Карибский губернатор 2

Глава 1. Кадровые вопросы

Он пришёл не ко мне. Он пришёл к Полине Этьеновне.

Логично, чёрт побери, кому нужен простой хозяин паба? Ну, может и не совсем простой, не часто у нас на Багамах пабы называют в честь Александра Сергеевича Пушкина и держит их бывший кризисный менеджер группы компаний «Газпром».

Он? Кто он? Агент Ми-5 Генри Крамер, на службе Его Величества короля Георга, конечно.

Но — обо всём по порядку.

* * *

Для начала и без этого вообще не случилось бы всей этой истории, Полина Кюкюэль дала согласие на то, чтобы продвинуть меня в губернаторы. Если бы это было в Российской империи, её бы звали Полина Этьеновна Кукушкина. Она являлась хозяйкой казино «Золотой фазан», на котором красовалась вывеска FASAN DORADO, графиней и была дамой с явно криминальными наклонностями, чего не особенно скрывала.

Это согласие предполагало, в том числе и при необходимости — нарушение правил казино, закона и норм морали.

Но наше «пацанское» соглашение было рамочным, деталей для уточнения — невероятное множество.

Для начала нам с Кондратием нужно было привести в порядок «Чёртово колесо», так должен называться аттракцион. Или если точнее, то ещё одна игра, способ для игрока поиграть, развлечься и, вероятнее всего спустить свои кровно заработанные в пользу казино.

Такая здоровенная (что-то около шести метров) вертикально ориентированная, яркая, вся в огоньках фиговина.

С точки зрения правил, игра «Чёртово колесо» — это нечто среднее между рулеткой и автоматом «Однорукий бандит». И официально оно именовалось, конечно же, не так, а «Колесо Фортуны».

Кроме потрясающего воображение размера, красочности и яркости, оно отличалось сложностью правил и обилием возможно выпадающих комбинаций для выигрыша или проигрыша.

Колесо запускалось, крутилось, выпадал определённый сектор, который обладал цветом (чёрный, красный, белый), цифрой и символом стихии — Земля, Вода, Воздух и Огонь.

Таким образом, ставить можно было сразу на что-то из этого, на частичное совпадение или даже на полное.

Католикам и протестантам эта шайтан-машина, особенно с учётом негласного прозвища «Чёртово колесо», конечно же, не нравилось.

Тут надо пояснить, что в этом мире все традиционные религии моего прежнего мира так же существовали. Причём их не смущало ни существование Изнанки, ни аристократы, многие из которых тоже были людьми истово верующими. Но по ситуации.

Однако конкретно это колесо было изготовлено некими австрийцами из города Вена, людьми, как я понимаю, весьма ушлыми. Как ещё назвать тех, кто прикладывал к документации хитрую епитрахильную грамоту архиепископа Венского, примаса Австрии? В ней разъяснялось, что «всё о’кей», всем христианам и прочим не зазорно играть в эту фиговину. Ну и проигрывать, тут уж как повезёт.

В общем, выход нашли, все довольны.

Штука большая, красивая, редкая, выражаясь словами Космоса, такая будет только у Кюкюэль и Майкла Джексона. И она должна не столько играть сама по себе, сколько прославить казино на все Карибы красотой и пафосом.

То есть, как я и предполагал, это был вопрос престижа.

Надо сказать, что Полина Этьеновна умела заинтересовать нас не только абстрактным исполнением нашего тайного соглашения.

Мы с Кондратием подписали вполне официальный контракт на ремонт колеса. Назывались мы «Артель „Пушкин“. И за успешное (и только так) выполнение ремонта, восстановления и монтажа нам было положено вознаграждение в размере, ни много ни мало — триста двадцать долларов США.

И это была её мудрость номер один, подвесить нас на довольно мощный для нас и нашего скоромного финансового положения крючок.

Мудрость номер два — она не дала ни цента предоплаты.

Впрочем, мой напарник Кондратий даже и без авансирования блестел глазами, горел желанием, был здоров и весел, как молодой кобель, которого подрядили на случку.

В отличие от меня. Я оптимизмом не горел, однако поскольку это было частью плана, то решил, что буду делать всё возможное и невозможное.

И в то же время, если товарищ Исаак (так написано в его паспорте и в тексте контракта) был готов торчать на Изнанке сутками напролёт, то у меня вообще-то был паб.

Об этом весёлому учёному я не замедлил сообщить, когда мы вернулись в этот самый паб после успешных переговоров.

— Тоже мне проблема, закрой его и дело с концом.

— Кондратий-сан, не хочу тебя обидеть, но так дела не делаются. Бизнес-процессы запускают, чтобы они шли, это не научный прибор, щёлкнул выключателем и всё, отодвинул в дальний угол, накрыл пыльной дерюгой, пока не сдашь в музей.

— Многие установки работают не то, что сутками, а годами непрерывно, — с умным видом ответил он. — Но суть твоей аналогии я понял. Проблему зафиксировал, а вот что ты собираешься делать… Узнаю завтра. А пока мне пора на боковую.

Большой учёный (а говоря так, я в первую очередь имел в виду, что он весил за сотню) засобирался к себе в лачугу.

— Хочешь, можешь у меня увалиться, на втором этаже, там две комнаты. Собственно, я вообще сплю на кухне, а ты можешь выбрать себе любую на выбор, — предложил я.

— Правда? — вскинул бровь он. — Ну, если не шутишь, то я воспользуюсь… Действительно, идти домой лень, да и не прибрано у меня…

Я не стал говорить, что видел его спальню-мастерскую, там вообще невозможно прибраться. Проще было сравнять бульдозером и построить на её месте новый домик.

У него был фонарь.

Вообще, строго говоря, у Кондратия было до чёртиков много всякого полезного барахла: приборы, артефакты, инструменты. Если продать это по рыночной цене, можно было бы купить не то, что мой паб, а нормальный особняк на Багамах.

Но Кондратий был не такой. Он буквально жил в лачуге, зато в его хитром приборе горел, как маяк в ночи, магический кристалл за пару сотен баксов.

Я однажды, когда был по делам в Калуге, набрёл на скромный деревянный серый домик, в котором, согласно табличке, жил и работал Циолковский.

Жил в срубе с огородом, но является основоположником освоения космоса.

Кажется, что у Кондратия схожие замашки.

Вместе со всем своим барахлом крупный учёный полез наверх и вскоре угнездился там, причём при каждом его движении паб скрипел, как судно на волнах.

Мало того, вскоре он захрапел, и аналогия с медведем стала ещё более назойливой.

Несмотря на внезапное звуковое сопровождение, я тоже уснул и беспокоили меня не раскаты храпа со второго этажа, а мысли — как же паб?

Утром к нам пришли ранние посетители, те кто хотел бахнуть кружечку-другую перед рабочей сменой: докеры, работяги, торговцы с рынка, среди которых затесался и Рауль.

Ну да, у них не было запрета прибухивать на работе, главное, чтобы ты был способен её выполнять.

Ну, тут надо помнить, что британские военные моряки вообще получали в раз в сутки порцию алкоголя, которая называлась «тот», что примерное соответствует ста граммам водки. И это чтобы нормально служилось на судне. Так сказать, для настроения.

Так что на берегу докера отстранял только собственный бригадир, на том основании, что работник не стоит на ногах или не соображает, что делать. А раз критерий допустимого опьянения настолько лоялен, то пропустить кружечку-другую было, что называется, можно.

Кондратий спустился с верхней палубы, зверски зевнул в кулачище и, прихватив велик, укатил к себе за инструментами и снаряжением для ремонта.

В какой-то момент ко мне, человеку, пребывающему в прострации от навалившихся вводных, подошёл посетитель, осторожный худосочный паренёк.

— Пиво, вода, ром-кола? — задал дежурный вопрос я, всё ещё будучи полностью погруженным в свои мысли.

— Нет, я не… здравствуйте. Меня зовут Паскаль, я ищу работу.

— Эээ… Привет и поясни, — озадачился я, одновременно с этим выходя из своего оцепенения.

— Ну, меня не так давно уволили. А Вы купили паб у сеньора Рафаэля… Решил спросить, вдруг Вам нужен бармен?

— Вообще-то, он один со всем управлялся, никаких подчинённых у него сроду не было… Ну, давай так… Расскажи про себя.

— Ну, мне двадцать один, детей нет, жены нет, работал в доках, уволился, ищу работу полегче и ближе к дому.

Я ещё раз оглядел его с головы до ног.

— Напиши-ка на бумажке, как тебя зовут и адрес. В любом случае, ты молодец, что нашёл в себе силы пойти, спросить и всё такое. Но! Я не говорил, что ищу себе работника и ничего тебе не обещаю, — тут я следовал давней политике не брать на себя обязательств, которые не смогу исполнить и не тешить никого пустыми иллюзиями.

Паскаль записал своё имя и адрес, а я заметил, что Рауль, мой рыночный друг, многозначительно косится на этот процесс.

И хотя меня порадовало, что товарищ бывший докер умеет писать и это большой плюс, я действительно никак не намекал, что мне нужен подчинённый.

Раздувать штат при плохо отлаженных бизнес-процессах — хреновая идея. С другой стороны, «в моменте» это решение моих проблем с поддержанием его работы, пока я должен водить Кондратия на Изнанку. И тут меня никто не мог заменить.

Конкретно в Паскале меня многое смущало. Говорят, что в собеседовании важны первые пять секунд, первое впечатление, всё остальное не столь существенно.

Когда Паскаль ушёл, то я помахал сидевшему с почти пустой кружкой Раулю.

Он встал, вразвалочку подошёл. К этому времени докеры Почтового порта тоже стали встать и помахав мне рукой, двинулись на работу.

— Дружище, — обратился я к обувщику. — Тебе явно есть, что сказать по поводу Паскаля?

— Ага, — кивнул он. — Есть. Он забыл упомянуть, но его уволили с Правительственного порта за то, что вскрывал по ночам ящики с товаром. А до этого выперли из Почтового порта Сеакорпа за то, что шарил по кубрикам транзитного судна.

— То есть, он склонен к воровству? — задал прямой вопрос я.

Рауль пожал плечами, мол, делай выводы сам.

— А хочешь ром-колы? — спросил я.

— Нет, я эту бурду не люблю. Да и на работу надо спешить.

— За мой счёт, дружище! — лукаво улыбнулся я.

— Конечно, наливай, обожаю ром-колу! — тут же переобулся в полёте Рауль.

— Скажи, я правильно понимаю, что основной работодатель для островитян, у которых нет своего бизнеса или, скажем, шхуны, чтобы ловить рыбу — это порты и фермеры? — спросил я, сполоснув стакан и налив добрую порцию рома, после чего из содового фонтанчика (это на самом деле никакой не фонтан, больше похоже на обычную установку для розлива кегового пива) стал создавать простой, вкусный и популярный коктейль.

— Ну, а кто ещё? Есть ещё выпарка соли из соляного озера, подсобничать на лесопилке, но это непостоянная работа, сезонная. Строительство, подсобная работа. Главное — это порты, как ни крути. Судам нужно загружаться продуктами, водой, перегружать грузы. За это платят звонкой монетой, но работа тяжкая, с риском увечий. За что и платят. Заводов у нас тут, знаешь ли, нет.

— А сколько получает докер, скажем, в неделю?

— За шесть отработанных смен четыре доллара. Условие одинаково для всех портов, они сговорились, чтобы работяги не бегали туда-сюда.

Я кивнул, запомнив расценку, с которой мне придётся конкурировать и подумал, что, пожалуй, с такими рекомендациями Паскаль мне не подходит. За таким работником нужен глаз да глаз, а я буду далеко. Значит, мне требуются другие кандидаты.

— А расскажи-ка мне, друг мой, кого за последнее время и за что уволили? — мой вопрос перешёл в практическую плоскость.

— Старика Хьюго уволили за то, что пьяный упал с пирса и уронил хозяйские инструменты.

— Чудесно… А из молодежи?

— Кривуля Паркер уволился, ушёл в море на французском сухогрузе. Хохотун Бено уволился от фермера Хигги, женился на какой-то рыжей девке с острова Лонг, перебрался к ней, у её отца вроде бы мастерская для лодок и судёнышек, стал плотником.

Я слушал, слушал, Рауль перебрал уже восемь человек, который явно мне не подходили. Слушал и прикидывал, что эдак он вылакает халявный коктейль, но ничего ценного так и не скажет.

— О! Тут один узкоглазый, не знаю точно, как зовут, не то Джек, не то Жозе… В общем, он полгода работал в Рокерс Поинт при обслуживании лодочной стоянки. А потом бригадир Хэнк назвал маму этого паренька узкоплёночной сучкой, а тот ему нос сломал. И руку вывернул в суставе, пока заставлял извиняться. Само собой, бригадир его того, уволил.

— Японец?

— Кто?

— Ну, парень этот? — уточнил я, потому что термин «узкоглазый» в моей терминологии отсутствовал напрочь.

— Почему это японец? Никогда своими глазами не видел японцев. Китаец, конечно.

— Понял, — эта история в отличие от прочих, меня заинтересовала. — А полиция на драку и руку как-то отреагировала?

— Большой Кэмпбелл обоих посадил на пару суток в камеры, потом отпустил, бригадира оштрафовал на доллар за нарушение техники безопасности. На этом всё, посчитал инцидент исчерпанным.

— Хм. Забавно. Не то, чтобы я любил нашего шерифа, но звучит мудро. А где этот Жозе живёт?

— Известно где, в доходных домах Майка Мортенсона, — он махнул рукой в северо-западном направлении.

На Большой и Малой Эксуме полным-полно местных топонимов, я не знал даже и половины. Ну, это вполне объяснимо, большая часть объектов так или иначе нанизаны на шоссе Королевы, и сказать, что кто-то живёт на ней, значит ничего не сказать.

В то же время такие наименования, как Старая лодочная станция, Бухта Подкова, Кладбище Стивентон, Лагуна Виктория, Мишесон, Крабовый причал — конкретные и понятные всем места.

Мимо доходных домов Майка я несколько раз проходил, это было на полпути к Рокерс Поинт. Хотя их самих и не видел, они находились за зарослями местного кустарника, но сравнительно недалеко от шоссе.

Рауль с блаженной улыбкой поставил на барную стойку допитый стакан из-под коктейля.

— Ладно, Джон, засиделся я у тебя, — довольный собой, он засобирался на выход.

Я собрал пустые кружки, сразу же все сполоснул, выстроил ровным рядом, чтобы сушились, выглянул на крыльцо.

Кондратий ещё не вернулся, новых посетителей не намечалось, так что я запер паб, поставил табличку «закрыто», рядом написал на бумажке «Кон, подожди под навесом, ушёл на склад» и резво двинул по шоссе.

Через несколько сотен метров повернул направо, прошёл по узкой дороге через распахнутые настежь деревянные ворота. Которые, кажется, вросли в землю и никогда уже не закрываются и оказался на территории так называемых доходных домов Майка Мортенсона.

Они представляли собой добротные двухэтажные кирпичные дома, выстроенные полукругом. Было их пять и на качестве кладки фундаментальность заканчивалась.

В действительности это жильё было чуточку лучше, чем лачуги. Каждый дом был поделён на четырнадцать секций, по сути, узких квартир, семь на первом этаже, семь на втором. Выход на второй этаж по узкой металлической лестнице.

Майк сдавал секции по доллару за квартиру-секцию в месяц и на этом свою функцию считал завершённой.

Никаких удобств, регулирования отношений между соседями, уборки, и прочих услуг.

Нет воды, электричества, канализации. Туалет во дворе, общий, сообща его и убирают.

Политика Майка была проста — гони бабки и живи. Если кто-то переставал платить, Майк нанимал парочку полицейских, и они без затей и лишних разговоров вышвыривали неплательщика.

Потом заезжал новый арендатор, который следил за однокомнатной квартиркой с коридором, узкой как шкаф кухней и рассохшейся от времени дверью, исключительно сам.

От этого низкого качества жилья и полного отсутствия «ценза» к постояльцам доходные дома быстро превратились в откровенное гетто.

Территория огорожена деревянным забором, часть из которого уже сгнила и обрушилась. Так что граница между зарослями кустарника и территорией домов была условной.

Тут и там были воткнуты деревянные П-образные опоры, между которыми протянуты верёвки для сушки. Стирка была прямо во дворе, около колонки, которую тоже наверняка ремонтировали сообща. Кругом валялся мусор, по которому весело скакали местные ребятишки.

Дети вообще способны не унывать в любых условиях.

Я зашёл в глубину двора.

Парочка подростков на крыльце одной из секций смотрели на меня оценивающе и недобро, а в тени сушащихся линялых простыней на полуразвалившемся кресле восседал какой-то дед. Судя по внешности, индеец-кариб, явно давно ассимилировавшийся, который курил грубо свёрнутую сигару.

На этой стадии я порадовался, что одет и выгляжу как простой матрос, далеко не дворянин или какой-то богатей. Что называется — «классово близкий».

— Привет, дядь, — поравнявшись с карибом, поздоровался я. — Не знаешь, где живет китаец Жозе, который раньше работал на лодочной остановке Рокерс Поинт?

— Чен? Вон там он обитает, — сделав затяжку, он медленно указал на одну из квартир на втором этаже.

Пройдя по скрипучей лестнице на дощатую площадку, которая выполняла функцию сплошного внешнего коридора для прохода ко всем квартирам-секциям, я постучал в указанную мне дверь. Через некоторое время мне открыла немолодая невысокая женщина-китаянка.

— Здравствуйте, как бы мне поговорить с Ченом? — спросил я.

Она приветливо заулыбалась, открыла дверь, но замахала рукой.

— Не говорить по-испански, — учтиво, но с явной готовностью повторить эту мысль несколько раз, ответила на мою просьбу пожилая мадам.

— Мей ай толк ту Чен? — не унимался я, делая шаг в помещение. В принципе, политика китайцев и культурные традиции чем-то совсем уж неизвестным мне не были. Плавали, знаем.

И её нейтральный ответ подтверждал, что я там, где нужно.

Мы были в коридоре, после того как я вошёл, из комнаты показались двое немолодых китайских дядьки и молодой остроглазый парень.

— Здравствуйте, мне нужен Чен, — глядя на парня, сказал я. — Которого недавно уволили после драки в Рокерс Поинт.

— Мы все не говорить по-испански, — с дичайшим акцентом сказал молодой китаец. — Не понимать! Пожалуйста, уходите.

— Хм. Ну, допустим. В общем, так… Я пришёл предложить работу. Если тут есть Чен, которому она нужна, то жду снаружи.

Сказав это, я с уважением кивнул тётке-китаянке и вышел на площадку-коридор.

У дальней секции стояла и курила сигариллу пухленькая деваха с зажившим синяком под глазом. Этим глазом она мне заговорщически и подмигнула.

Я сдержанно кивнул в ответ, а от дальнейшей пантомимы меня спасло то, что дверь китайцев приоткрылась и оттуда скользнул тот самый парень.

— Пошли, — бросил я раньше, чем он что-то пояснил и стал спускаться вниз, уходя подальше от «ушей» родственников и девахи с синяком. Мне было очевидно, что они будут подслушивать, а я хотел поговорить с ним без лишних ушей и чтобы он мог изъясняться как можно более откровенно.

— Меня зовут Джон, — представился я, остановившись за скоплением простыней.

— Чен, — коротко бросил парень.

Я оглядел его с головы до ног. Коренастый, на голову ниже меня, со сравнительно короткой стрижкой плотных иссяне-чёрных волос. Глаза спокойные как у шаолиньского монаха перед рукопашной, одет в просторную рубашку с короткими широкими рукавами. Одежда скрывала фигуру, однако судя по предплечьям, парень был знаком со спортом и с физическим трудом, при этом ещё и не дурак.

— Читать-писать умеешь? — спросил я, усаживаясь на какой-то коробок.

— Закончил школу здесь, в Джордж-Тауне… Без медали. Мне сказали, что узкоглазым медаль не положена, — он говорил без обиды, просто констатировал факт.

— Присядь, чтобы мы находились на одном уровне, — попросил я. -Хорошо. Работа такая… Паб у меня, тот, который раньше назывался «Адмирал Блейк». И мне нужен, по сути, работник паба, стоять за стойкой, разливать пиво, коктейль, закуски продавать, принимать оплату. В таком духе…

— Никогда не работал продавцом или барменом, — честно признался китаец после некоторой паузы.

— Ничего в этом сложного нет. Скажи, Чен, а правду говорят про причины твоего прошлого увольнения?

Его скулы заходили ходуном, а взгляд вмиг сделался сердитым.

— Какой ответ Вас устроит, Джон?

— Это очень важный вопрос, приятель, — честно признался я, даже развёл руки. — Ответь, как уж есть, именно от того, сможешь ты сказать правду, зависит, в силе моё предложение или нет.

— Мистер Хэнк Ходжес позволил себе сказать… — Чен умолк на полуслове. Было видно, что разговор не доставляет ему удовольствия.

— Я не прошу тебя повторять слово в слово, приятель. Болтают, что мать твою оскорбил? — уточнил свой запрос я.

Китаец с недовольным видом кивнул.

— Зачем Вам это, Джон? К чему эти расспросы? — выпалил он. — Боитесь, что напьётесь и я Вам тоже нос сломаю?

Глава 2. Старт

— Не думаю, что ты сломаешь мне нос, в первую очередь потому, что мне никогда не доводилось оскорблять чужих матерей, — легко ответил я. — Так было или не было?

Мы оба понимали, что я имел в виду под словом «было» и некоторая недосказанность, многозначительные формулировки позволяли ему говорить капельку свободнее.

— Да, — наконец ответил он.

Я усмехнулся, после чего сделал резкое движение из положения сидя, замахнулся по большой дуге раскрытой ладонью в сторону его носа. То есть — ударил, точнее, попытался ударить.

Траектория была «длинной», однако само моё движение сравнительно быстрым.

И тем не менее Чен играючи блокировал мой «удар» левой и уже через секунду стоял вне зоны моей досягаемости в боевой стойке. Широко расставленные ноги, голова чуть наклонена вперёд, глаза смотрят не мигая, руки примерно, как я привык видеть у каратистов в кино, только чуть тяготеют вперёд.

Я тоже встал, однако вместо боевой стойки с лёгким полупоклоном показал кулак, опёртый в пустую ладонь, чуть поклонился, потом опустил руки вдоль тела.

От его блока моё запястье ощутимо побаливало. Демонстрировать это я, само собой, не стал.

Всем своим видом я давал понять — бой окончен, боя нет.

— Ушу? Какой стиль? — спросил я.

— Вин-Чун, — недовольно ответил он.

Чен внимательно следил за моими движениями и после некоторой паузы отзеркалил их и вернулся в условно-расслабленную позу. Вроде как он тоже со мной не дерётся.

Ну, теперь-то я знал цену этой расслабленности.

— Хорошо, — удостоверившись, что мы понимаем друг друга, снова заговорил я. — Извини, это была проверка. Потом объясню, чего именно. Или нет, может быть, сам поймёшь. Гм. Так вот, возвращаясь к вопросу трудоустройства. Предложение в силе, и я готов платить тебе по два доллара в неделю. Чёткого графика у меня нет, открываюсь часов в семь, закрываюсь с закатом, работа по шесть дней в неделю, иногда вместе со мной, иногда одному, прикрывать меня, в первую очередь. Ситуация возникла… Мне поступил сторонний заказ, другая задача, кое-какой ремонт, и в то же время я хочу, чтобы паб работал. Знаю, что зарплата у меня вдвое меньше, чем у докеров, зато ничьих матерей в моём пабе никто не оскорбляет.

— А кто на кухне? — почти сразу же после того, как я закончил свою тираду, спросил он.

И то, что он задал конкретный уточняющий вопрос это хороший признак.

— Никого. У меня из закусок только жареный хлеб и сушеные орешки. Всё! — развёл руками я. — Пока так. У нас скудный ассортимент, паб открылся всего неделю назад.

— Когда надо дать ответ, господин Джон?

— Давай сразу без вот этих вот «Вы», «сэр», «господин» и прочая надменная чепуха. Если хочешь подчеркнуть, что я твой начальник, используй слово «босс». Можешь при посторонних обращаться ко мне на «Вы», без этого на «ты». Можешь и при посторонних на «ты». Поверь мне, важно не это.

— А что, если… А что, если клиент не заплатит или будет выкрикивать оскорбления? Например, придёт мистер Хэнк?

— Можешь дать ему по морде и выкинуть из паба, Чен. Плевать я хотел на твоего Хэнка, да и он тебе больше не «мистер». Вообще, что-то мне подсказывает, что это не потребуется. На Эксумо слухи разносятся со скоростью пули. У тебя сложился определённый авторитет.

— Человека, который избил начальника? — недовольно пробурчал он.

— Человека, который вывернул руку в суставе тому, кто не следил за своим поганым языком, человека, который дрался, несмотря на очевидные расовые риски и угрозу последствий. Думаю, что никто не посмеет на тебя кидаться. Но если всё же попутает берега, выкидывай его, как пьяного крокодила. Я тебе слова не скажу.

— Даже если они будут англичанами, подданными Короны? — прищурился, что называется «ещё больше» Чен.

— Да и хрен с ними. Англичане, испанцы, американцы, мексиканцы. Белые, чёрные, красные, жёлтые, синие… Хоть леприконы. Так что, пойдёшь ко мне работать?

— Бармен и вышибала, — задумчиво говорил Чен. — И когда, при условии, что я согласен, мне нужно выйти на работу?

— Сейчас, — просто и без раздумий ответил я. — У нас жизнь как у патрона. Касание, детонация, полетел в озорном вращении в мишень или чей-то череп. Ноль раздумий и сомнений, Чен. Ты мне нужен «уже». Сегодня засчитывается за полный рабочий день.

— Ладно, — с показной неохотой сказал китаец. — Я согласен, госпо… босс Джон. Мне нужно переодеться, и я готов идти.

Мы поднялись. Деваха с сигариллой исчезла. Семейство Чена, а это, судя по его словам, были мать, отец, дядя, жена дяди (или тётя), а также младшие братья, не понятно только родные или двоюродные, никуда не делось, тут же столпилось посмотреть на меня.

Чен оделся с невероятной скоростью. Я бы до десяти не досчитал, а он уже стоял рядом со мной с сумкой в руке.

— Как маму зовут? — шепотом спросил я, не сводя глаз с любопытного семейства.

— Чэньси, — с лёгким недоумением ответил парень, который понятия не имел, зачем это мне.

— Миссис Чэньси, — я совершил лёгкий поклон и смотрел не отрываясь, на «мать». — Спасибо Вам за то, что воспитали такого чудесного, ответственного и надёжного сына. Этот человек — гордость своего рода.

Маска невозмутимости Чена на пару секунд дала трещину. Глаза расширились, в них плескался океан неловкости вместе с благодарностью и рябью паники.

Эх, парень, подумал я, это в рукопашке ты мастер, а по части выстраивания кадровых отношений чемпион тут только дядя Джон.

Мать семейства улыбнулась уголками глаз, смерила меня взглядом, потом улыбнулась и снисходительно поклонилась в ответ.

Я похлопал Чена по плечу и повёл на его новую работу.

Ну… Я искренне считал, что с пабом справится особого ума не надо, тем более этот паренёк явно не дурак. Главное, работа будет вестись, а прибыль… Если получится сделать колесо, то это не столь важно.

Пока шли, я неспешно рассказал ему про цены, про должностные обязанности и то, что его дежурный китайский приёмчик — чуть что «твоя моя не понимать» тут не канает. Надо отвечать, надо понимать, но зато чуть что, можно всё валить на меня, говорить, будто бы начальник злой, всё запрещает и обещает всех покарать.

— А так можно? — с сомнением спросил китаец.

— Так нужно, Чен. Чтобы ты понимал, не только у тебя дурная слава, дорогой. Про меня ходят слухи, что я ругаюсь с бандитами, а также что у меня есть револьвер.

— И это правда? — прямолинейно спросил он.

— Станем более близки, Чен, тогда скажу. Я тоже про тебя не всё спрашиваю, не всё знаю. Не всё сразу, брат-монгол, не всё сразу.

У паба нас уже ждал переминающийся с ноги на ногу здоровяк Кондратий.

— Джон, ну где тебя носит? — прошипел он, бросая взгляд на Чена.

— Итак, знакомьтесь, — откашлявшись, отреагировал я вместо ответа. — Чен, это Исаак, в миру более известный как Кон Болгарин, а это, соответственно, малыш Чен. Он теперь присматривает за пабом, проще говоря — моя надежда и опора, во всех делах помощник и вообще страж «Пушкина».

С этими словами я открыл паб, завёл внутрь китайца и, обведя широким жестом, предложил:

— Ну, вот оно, твоё подотчётное хозяйство, цари и властвуй! А нам надо спешить. Будем через несколько часов.

Я подхватил гарпун, который сам же накануне наточил и хлопнув свеженанятого сотрудника по плечу, вышел из паба.

Надо сказать, что Чена я оставил в некотором недоумении. Ну, ничего, освоится.

На улице рядом с Кондратием стояла какая-то квадратная фиговина. По размеру как обыкновенный грузовой поддон, только со сплошным деревянным покрытием. Плоская и низкая, снабжённая колесиками, на ней уже громоздились связка инструментов, рюкзак, сумка и ящик с какими-то «расходниками».

Кондратий приветственно указал по дощатый квадрат. Примерно как я только что Чену.

— Добро пожаловать на борт, капитан Джон!

— Что за телега? — с лёгким сомнением в голосе, поинтересовался я.

— Самодвижущаяся платформа, я её использую для перевозки инструментов при ремонте. Как, собственно, и сейчас. Она медленная, но всё лучше, чем час ногами топать до Рокерс Поинт, ещё и барахло тащить.

— Спору нет, силы надо экономить, — согласился я и осторожно пристроился на низенькую поверхность и даже подогнул ноги.

Кондратий плюхнулся рядом, сцапал какой-то пульт-реле и управляя им, заставил платформу с тихим шуршанием двинуться по дороге.

— Тут нет ПДД, это я про остров, естественно, что нет запретов и на электрокары. Ну, конечно, моя платформа не совсем электрокар, но принцип тот же. Шестнадцать колес, из них восемь направляющих с разными векторами наклона, позволяет разворачиваться даже на месте!

— Ага, — кивнул я, радуясь, что не приходится идти пешком, но весьма равнодушный к технической стороне вопроса.

Для меня было ясно, что Кондратий — лучший специалист в технологиях не то, что острова, а региона, а может и всего мира. А то, что мы катились на деревянном «квадрате» размером два на два метра, то это несущественная деталь.

Глаза у него горели шальным огнём, он был на пути к Изнанке и это его явно одухотворяло.

— Ну что, может, сразу нырнём туда? — предложил учёный.

— Кондратий, там нет дороги, — проворчал я. — Идея плохая. Давай доедем по-человечески, а уже потом будем в Копперфилда играть, фокусы с исчезновением показывать.

— Ладно, — неохотно ответил он и нажал что-то на пульте, что немного увеличило скорость.

И всё же нашему самодвижущемуся поддону потребовалось почти полчаса, чтобы добраться по этому чёртову солнцепёку до Рокерс Поинт.

— Сможешь нас вместе с площадкой закинуть на Изнанку? — предложил он, когда мы оказались неподалёку от казино.

Я напрягся, меня пробил горячий пот и… Я не сумел.

— Слушай, Кондратий, чё-то я не вывожу. Прости. Видимо, есть какой-то разумный предел по весу.

— А если так? — он вручил мне в руки какой-то медный цилиндр размером чуть больше толстой авторучки, на который было насажено три макра. Два мелких тёмно-синих или фиолетовых, один ядовито-жёлтого цвета, покрупнее.

Я послушно попробовал снова и…

Мы нырнули на Изнанку легко и ненавязчиво, словно это была открытая дверь, знакомая, почти родная.

— Ух ты. Работает, — пробормотал я, хотя Кондратий это понял и так.

— В теории, со стабилизатором можно попробовать и второй слой Изнанки, — мечтательно рассуждал Кондратий. — А если потренировать тебя, ты раскачаешься до более высокого уровня.

Я сглотнул и на эту тему рассуждать не стал.

Мы оказались на краю Изнанковского леса и стали собираться к месту ремонта.

Судя по тому, что Полина и Зураб оставляли имущество в лесу просто так, как на заднем дворе, на острове было безопасно, однако гарпун я всё же прихватил. Мало ли…

— Командуй, Кондратий, в период ремонта ты главный, — велел я. — И, если что-то мне пояснишь за Изнанку и эту всю магию, буду благодарен. Ты пойми, я не лезу в магию вовсе не потому, что она мне не нравится. Просто я её не знаю. А чего не знаю, туда не лезу.

Учёный навьючил меня рюкзаком, взял сумки с малопонятными приборами и инструментами, после чего мы двинули к полянке с колесом.

— Ну, слушай, — принялся вещать он. — Изнанок несколько. В разных источниках указывается разное количество, они отделены от нашей Поверхности настолько плотно, что добраться до них почти что невозможно. Практическая ценность Изнанки в том, что она запускает на полную мощность твоё магическое ядро, заставляя его адаптироваться. В сущности, чем больше ты проводишь тут, тем быстрее «качается» твой навык. Какой у тебя навык?

— Ясновидец я, почти как Нострадамус, — проворчал я и посмотрел на него с любопытством, наблюдая за реакцией.

— Такой себе навык. Но лучше, чем у меня, то есть никакого, — Кондратий не был очарован моей способностью. И, пожалуй, был прав, ведь она у меня не развита.

— А может тебя проникновение на Изнанку пробудить или создать твоё ядро? — спросил я.

Кондратий неопределённо пожал плечами.

— Скорее нет, чем да, — неохотно ответил учёный. — Ты забываешь основу. Вы с Денисом и Коннором — попаданцы, аристократы, вам дар придан сразу, в комплекте. А я оказался в этом мире физическим перемещением тела. Чувствуешь разницу?

— Чувствую, но ты учёный, ты найдёшь какой-то способ, — я подумал, говорить ли ему про Ворона и рассуждения того про линии судьбы, но не стал, потому что сам не до конца понимал вредную птицу.

— Ладно, давай приступим, Джон, — Кондратий выгрузил наш скарб отдельно и размял плечи. — Вот тебе первое задание как ассистенту. Прошу тебя перетряхнуть все коробки-ящики и искать вот такого размера штуку, контрольную плату. Также ищи документацию.

Я пристроил гарпун на открытом месте, воткнул остриём вниз, чтобы можно было в любой момент схватить его и использовать.

Он показал своими лапищами размер искомого объекта (получалось нечто вроде квадратика габаритом 15 на 15 сантиметров), и я стал исполнять роль подмастерья. Так сказать — младшего научного сотрудника.

А всё почему? Во-первых, я не считал себя лучше или «главнее» Кондратия, хотя и вёл себя как лидер. Во-вторых, работа в команде предполагает умение не только командовать, но и исполнять команды, переключать функции.

Как говорил Хайнлайн: любой человек должен уметь менять пеленки, планировать вторжения, резать свиней, конструировать здания, управлять кораблями, писать сонеты, вести бухгалтерию, возводить стены, вправлять кости, облегчать смерть, исполнять приказы, отдавать приказы, сотрудничать, действовать самостоятельно, решать уравнения, анализировать новые проблемы, вносить удобрения, программировать компьютеры, вкусно готовить, хорошо сражаться, достойно умирать. Специализация — удел насекомых.

Вот и приходится крутиться. За пару недель на Большой Эксуме я сидел в тюрьме, вёл переговоры с бандитами, с нотариусом, был арестован, купил недвижимость, укрывал беглого преступника, делал коктейли, рисовал Пушкина, драил полы, покрывал их лаком, приобретал личность и паспорт, собирал информацию, совершил государственный заговор. Теперь надо побыть разнорабочим.

Девять разного размера ящиков, я обшарил их снизу доверху и за полчаса страданий не нашёл ничего примерно похожего на обозначенный учёным предмет.

— Я так и думал, — сказал он, когда я ему доложился о проделанной работе. — Но нужно было проверить. На всякий случай.

— Гркхы… Слушай, Кондратий, там внутри ящика с шестернями какая-то схема начерчена, — поделился наблюдениями я, переваривая тот факт, что потратил полчаса на пустую бессмысленную работу, потому что ему нужно было «проверить».

— Это для их монтажа, план-схема, — отмахнулся он.

— И похожая ерунда также есть внутри коробки с лампочками, — добавил я.

Он остановился как собака, которая почуяла след волка.

— Где? Покажи, — попросил он, повернувшись всем корпусом.

Я указал, отошёл в сторону и присел, наблюдая, как учёный здоровяк (а я никак не мог привыкнуть к тому, что внешность Шрека сочетается у него с интеллектом Эйнштейна) ринулся к ящику. Причём буквально руками его разобрав на части, Кондратий отделил ту плоскость, на внутренней стороне которой чёрными чернилами была отпечатана малопонятная мне схема.

— А что, это должно быть оно, — пробормотал он и замолк на долгие десять минут.

Кондратий впал состояние близкое к гипнотическому. Это был настолько сильный и глубокий процесс размышления, что учёный вообще отключился от реальности и полностью ушёл в себя.

Пока он обратился в медитирующего Валуева, я прошёлся ко лесу по краю полянки.

Солнце с неба светило ярко, однако как-то не грело. После жары острова Большая Эксума тут было довольно-таки зябко, причём не на физическом уровне, а как-то глубже. При этом даже под сенью донельзя странных деревьев с угловатыми листьями света хватало с избытком.

Посмотрел на листья, на траву. Всё какое-то незнакомое, чужеродное чувствуется в каждой детали. Резкие зигзаги рисунка листьев, плотная текстура ветвей, острые шипы на концах стеблей кустов. На глаза попалась какая-то панцирная жук-козявка, которую я поднял с земли, а она меня попыталась цапнуть, свалилась и уползла. Она очень напоминала существо, которое я видел у борта «Де Зейтуна», только в тысячу раз меньше, конечно же. Родственник, наверное.

Кондратий зашевелился, в задумчивости побродил между ящиков, поднял голову на меня.

— Что, макры ищешь? — спросил он, а потом не дожидаясь ответа, продолжил. — Скорее всего, ты так запросто их не найдёшь, тебе нужен ДМ-1.

— Напомни, что такое ДМ-1? — озадаченно спросил я.

— Детектор макров, конечно, — Кондратий покопался в рюкзаке и протянул мне тот самый прибор, который показал при прошлом посещении Изнанки. Устройство было чем-то вроде сталкеровского детектора аномалий в стиле стимпанк с непонятными стекляшками — индикаторами.

— Предлагаешь мне поиграть в кладоискателя? — я подошёл поближе и опёрся о гарпун.

— Да. Я сейчас ещё раз изучу схему, но в целом, она не кажется мне чем-то невероятно сложным. Куда труднее будет достать компоненты. Для мира, где не изобрели ещё транзисторы и полвека до первых микросхем, а всё заменяют макры, это действительно сложно.

Я решил поберечь свою психику и не спрашивать, на кой же тогда ляд мы притащили с собой чуть ли не полтонны оборудования? Если оказывается, что всё, реально требовавшееся учёному — это его светлый мозг, помещённый в коротко стриженную голову.

— Мы научили думать камни, пропустив через них молнии и начертав руны, — выдал я виденную когда-то в интернете фразу, имея в виду микрочип.

— Давай без поэзии, — мне показалось что ему понравилась эта фраза, но он не хотел сбивать настрой, в этот момент ДМ-1 замигал одной из лампочек. — Кстати, прибор показывается возмущение поля…

Кондратий в задумчивости держал детектор, когда пространство около колеса разверзлось, и оттуда показался Зураб и Полина Этьеновна.

— Здравствуйте, господа. Мы не вмешиваемся, просто пришли посмотреть. Образно говоря, контроль заказчика, — учтиво сообщила хозяйка казино. — Отрадно видеть, что вы уже приступили к работе.

— Всё в силе, Полина Этьеновна, — подтвердил я, всё ещё стоя рядом с гарпуном, но уже не в расслабленной позе, а скорее как часовой.

— Гамарджоба, — задумчиво произнёс Зураб, глядя на моё орудие. — Но вообще он тебе тут без надобности, дорогой.

— Почему? Нет монстров?

— Нет, — подтвердил он. — Это остров, тут только крабоиды на берег вылазят, но они по пляжу могут бродить, в глубину суши не заходят. Всех монстров ещё сто лет назад истребили, а новых… Кхры, новых не завозят. Остров чист. Почему мы, по-твоему, храним тут колесо?

— А другие аристократы? — спросил я, раз уж случился такой период откровенности.

— Орр не Патриарх, как это ни странно, да и стань им, он на Изнанку не полезет, — рассуждал Заруб. — Больше некому тут появиться, дорогой.

— Есть ещё молодой Форбс, — напомнила Полина Этьеновна, подглядывая на схему, которую держал в своей огромной лапище Кондратий.

— Форбс не Патриарх, если это важно, — я бросил короткий взгляд на собственную руку и убедился, что мой собственный перстень «спрятался», позволяя мне и дальше играть роль «дикого мага».

— Да, если уж на то пошло, то это важно. А откуда информация? — Полина Этьеновна перевела взгляд на меня.

— Мы познакомились, я у него пиво беру, для паба, — без запинки озвучил официальную часть истории.

— Уже наводишь связи? Похвально для того, кто собрался стать губернатором. А он почувствовал, что у тебя есть магическое ядро?

— Да, — неохотно ответил я. Это было не совсем правдой, но Коннор знал про мои способности. Потому что в отличие от владелицы казино был в курсе, что я никакой не «дикий», а вообще попаданец. Но и это я сообщать мадам Кюкюэль не спешил.

— Так и знала, он наверняка учился в академии. И какой у него навык, не сказал? — скорее утвердительно произнесла она.

— Нет, не сказал, — подтвердил я.

— Это логично, многие скрывают свои способности. Слушай, если ты с ним общаешься, Джон, то передай ему приглашение, пусть приходит в казино, поужинать, поиграть. Негоже дворянину держаться где-то на окраине и не быть вхожим, скажем так, в общество.

— Я Вас понял, постараюсь привести его в «Золотой фазан», — кивнул в ответ, прибавив к Форбсу себя, в качестве сопровождающего.

— Ладно, мы убедились, что работы начались, всё в порядке. Теперь, пожалуй, пойдём, — подвела итог хозяйка казино.

Вернее сказать, думала, что подвела.

— Погодите, Полина Этьеновна! У Кондратия будет список макров, которые нужны для восстановления утраченной схемы, — я решил воспользоваться ситуацией и запросить ресурсов для нас с товарищем учёным.

— Конечно, мы сделаем всё, что можем, — с готовностью отозвалась. — Пишите, приходите, обсудим, придумаем, что и как достать. Но нам надо будет убедиться, что они ушли в схему, а не в ваши личные хотелки.

— Безусловно. И нам нужен транспорт, для служебных целей, чтобы возить инструменты. Пока что мы таскаем всё на горбу, это нерациональные трудозатраты.

— Мы дадим вам пикап «Ford», старенький, но надёжный, — с нотками ворчания отреагировала мадам Кюкюэль. — Подойдёте к Зурабу, он выдаст, как и пропуска к служебному гаражу. Это всё? Могу я идти?

— Да. Простите что задержал, — улыбнулся я, довольный выбитыми для нас преференциями, пока Кондратий блеял что-то про «да мне и на платформе нормально».

Глава 3. Крабы, машины и карты

— Как мне однажды сказал мой первый босс, Авнер Калевич, если хочешь добиться успеха, действуй организованно, методично, осознанно, — поделился я с Кондратием, когда наши заказчики ушли. — И с некоторым остервенением.

— Ты поэтому попросил машину? — насупился он. — Методично их запугал?

— Нет, это и правда удобно, мы все настроены на ускорение процесса. Кстати, об этом, что там схема?

— Могу рассказать, — у него появилась недобрая ухмылка. — Приводящий контур питается сразу от трёх синих менхлиггов и управляет контроллерами на аптагалиях.

— Не-не-не, Девид Блейн, давай без этого, — я замахал рукой и поморщился от названий макров, которые мне ни о чём не говорили, кроме того, что я про них не осведомлён. И, пожалуй, не горю желанием. — Скажи лучше, ты готов возвращаться или нет?

— Нужно проверить механику и систему освещения, она имеет как минимум три обрыва. Некоторые соединения надо подтянуть. Видишь ли, мы должны будет выкатить колесо в казино, его закроют на сутки и потом его нужно будет очень быстро собрать. Мне, в основном мне, ты будешь только ключи подавать, Джон. Так?

— Так, — не стал спорить я. — Обещаю быть лучшим подавальщиком ключей на обоих Эксумах.

— Надеюсь. Без обид, но мне показалось что ты максимально далёк от техники. Настолько, что у тебя даже бочок в туалете в пабе подтекает.

— А, есть такое дело, это из-за того, что я дом туда-сюда поднимаю домкратом.

— У тебя есть домкрат? — прищурился он.

— Ээээ… Не совсем у меня. Точнее будет сказать, что это твой домкрат, я взял его взаймы.

— Взял — верни! — насупился учёный с бровями сердитого гопника.

— Он нужен для доступа к тайнику, у меня там деньги и пистолет, — пояснил я. — Это вовсе не развлечение.

Кондратий вздохнул и продолжил:

— Ладно, позже вернёшь. В общем, мне нужна неделя, чтобы проверить все узлы и сделать подготовку. При таких условиях я смогу сделать финишный монтаж и пуско-наладку не за сутки, а за пару часов. Фактически, Полине Этьеновне не придётся закрывать казино на рабочий день и нести убытки, о которых сокрушался Зураб. Мы провернём всё ночью, пока оно и так закрыто. И это позволит сохранить максимальный уровень секретности. Зураб обеспечит охрану, один, всех выгонит, а она под утро проведёт приёмку готового оборудования, лично обучит крупье. Там и сложного-то ничего не будет.

— Умно. Вижу ты всё продумал, хвалю! Уверен, что она будет в восторге. И ещё мне кажется, что ты способен сделать всю эту процедуру буквально за два дня.

Кондратий засопел как бык, перед лицом которого помахали тряпкой.

— Неделя! — стоял на своём он, сердился, а мне это показалось скорее забавным.

Я подошёл к нему поближе и, подставив между нами ящик, достал колоду карт, стал не торопясь её тасовать.

— Что-то мне подсказывает, мой крупногабаритный друг, что неделя тебе нужна в первую очередь для того, чтобы легально торчать на Изнанке. Я прав? Истина ведь важна, верно?

Учёный смерил меня взглядом, в котором читалось раздражение, страх пойманного с поличным и упрямство.

— Давай так, — предложил я. — Мы сейчас сыграем в покер. Ставка — день. Сколько выиграешь, столько мы сюда ходим, а я тебя безропотно вожу, как карманный Харон к себе на работу.

— Это и есть работа, у нас большой и ответственный заказ. Джон, мы подписали контракт. Гм. В нём, правда, не особо быстрые сроки, казино дало нам сорок пять дней и это не считая остановки для восполнения комплектующих. Но не пара дней, никак не пара! Мне день нужен только для того, чтобы спаять схему, а у меня половины нужных макров нет!

— Ты согласен или нет? — полностью проигнорировав его слова, я положил карту «океана» на стол, а нам раздал по четыре карты. Правила у покера, который был в ходу в казино «Золотой фазан», были именно такими. Вариант назывался «Плевок в океан» — одна карта на столе, по четыре для игроков, но та, что на столе, нами используется как своя, только открытая всем ветрам и взорам.

Посмотрел, что мне выпало. В качестве «карты океана» на столе лежал бубновый валет. У меня тоже был валет, пиковый, всё остальное — шлак, ни совпадений по масти, ни вероятности собрать что-то другое.

— Ставка сутки, минимальная, — пояснил я. — Просто за то, что сидишь за столом при сдаче, участвуешь в игре. В «Фазане» именно такое правило, хотя там ставка десять центов, что несоизмеримо, но концепция такая.

— Да, я понял, понял, — недовольно ответил здоровяк, беря карты. — Примерно понимаю, хотя и не люблю это дело.

Я не чувствовал его карт навыком, хотя напрягался как мог.

— Меняю три, — я отправил в отбой три своих карты, добрал себе три новые и, вуаля, мне выпал ещё один валет. Итого у меня собралось сет, то есть три одинаковых.

— Тоже три, — ответил он, поменял и горько вздохнул.

— Ставлю сутки, — начал игру я.

— Пас, — он сбросил карты.

Я вернул все обратно и потасовал.

— А не хочешь откладывать отбой, как в казино? — спросил он, глядя на то, как карты мелькают у меня в руках.

— Можно. Называется «сброд». Ладно, раздаю снова.

В этот раз на стол в качестве карты океана легла восьмёрка червей.

Кондратий улыбнулся одним уголком рта.

У меня выпало пара шестёрок и пара дам.

— Меняю две, — раньше, чем настала его очередь, заявил Кондратий.

Я озвучил свой ход.

— Минимальная ставка сутки. Три я уже отыграл. Ставлю минимальную, карты не меняю.

Подал ему две новые карты. Он вздохнул и отложил их все, накрыл пятерней. Однако вздохнул он вовсе не так, как в первый раз.

— Ставлю сутки, — осторожно сказал он.

— Принимаю. Второй круг ставок?

— Ставлю пять суток! — его глаза азартно блеснули.

— Пас, — я позволил себе лёгкую улыбку. У него выпало две восьмёрки, сразу сет. Или восьмёрка и джокер, плюс восьмёрка на столе, итого сет, три одинаковых. У меня две пары, комбинация слабее, мне не нужно торговаться и вскрывать, чтобы это понять. Кстати, я понял это без всякого магического навыка. Или с ним?

Этот момент был для меня пока не известен, мой навык напрямую играл с интуицией, которой я привык доверять.

Я оставил отыгранные карты в «сброде» и сдал снова.

В этот раз нам выпало по простой паре, но Кондратий стал торговаться, в итоге выиграл трое суток.

В первый кон я выиграл у него одни сутки, во второй раз он отыграл у меня двое, в третий аж четыре, потому что мы ставили минимально. Ставка первый раз за то, что сел играть, потом три круга по минимальное. Когда вскрылись, у меня оказалась пара десяток, у него пара тузов. Его пара была старше, он выиграл.

Карты снова ушли в «сброд».

Я раздал. На столе лёг пиковый король. Мне выпал джокер и всякая мелочовка.

— Меняю две и ставлю сразу двое суток, — азартно сообщил мне учёный.

Уголок его губ дёрнулся вверх. Вот как? А мне кажется, что в сброд не улетали короли, ну, насколько я видел.

— Принимаю и меняю три, — сообщил я и когда поднял новые карты, ни один мускул не дрогнул на моём лице. Мне пришло три четвёрки. Маловероятно, но вышло именно так. Плюс к моему джокеру — это каре, четыре одинаковых.

Могло ли быть так, что у Кондратия пара королей? Плюс тот, который на столе, то есть сет на королях? Могло. Мог ли ему прийти ещё один король, добив его комбинацию до «каре»?

Вдруг я почувствовал, словно далекий гул слабенького радио…

«Король червей, король треф, десять треф, двойка треф».

О как? Типа, подсказка зала? В моём случае от навыка? Ну ладно. Выводы сделаю потом.

— Поднимаю ставку до трёх суток, — озвучил я.

— Принимаю. И на третий круг ставлю десять суток, — плечи Кондратия ощутимо напрягались.

— Принимаю. У нас ставки виртуальные, давай посчитаем… По одному дню входная ставка, по две первый круг, по три второй круг, плюс по десятке третий круг, — я был само спокойствие и меня это порадовало. — Итого тридцать два дня на кону, больше месяца, но, если считая от обоих. Так-то ставка каждого по шестнадцать.

— Да, всё так, — он закусил губу. — Отлично… Вскрывай!

Я помедлил и в итоге мы положили на стол карты одновременно.

Факт номер один: мой «шёпот» не соврал, как и интуиция, у него было три короля. Три, не четыре, не два плюс три (хотя это всё равно было бы младше, чем моя комбинация).

Факт номер два: глаза Кондратия умеют наливаться кровью за долю секунды.

Факт номер три: он очень быстро распознаёт карты. Ну, судя по тому, что он взревел как бык, ударил кулаком по ящику, отчего тот дал трещину, а карты разлетелись по сторонам.

Кондратий рывком встал и стал расхаживать, подёргивая руками как припадочный.

— Ыееыыыеееыыыы…. Ах ты ж, рыбий глаз! — выдавил он из себя, остановившись в явном гневе. Мне даже показалось что он мне сейчас втащит.

Факт номер четыре: Кондратий нихрена не умеет проигрывать.

— Успокойся, мой друг! — негромко попросил я.

— Успокоиться! Ты просишь меня успокоиться? Да ты… Ты знал, что выиграешь, знал! Не понимаю как, но знал! Ррыыы… Как мне выполнить работы? Ты отыграл всё, что я выиграл и что мне теперь, чуть ли не сегодня закончить работу? У меня считай, минусовой результат.

— Успокойся, — я собрал карты и закинул их в карман, потом схватился за гарпун. Само собой, не чтобы напугать учёного, а потому что шагнул прочь из леса. — Да, знаю, ненавижу, когда говорят это слово, это вообще не успокаивает, даже наоборот. Но… Пойдём прогуляется.

— Куда это ты собрался? — его настроение чуточку изменилось.

— А вот, мне ни разу не доводилось купаться на Изнанке. Пошли, мой взрывоопасный друг.

Мы добрались до пляжа, где, пройдя полсотни метров, я увидел упомянутого Зурабом монстра — крабоида. В сущности, обычный краб, только большой, весом килограмм двадцать. Насколько легко его убить и вообще, получилось бы это или нет, я так и не узнал. Потому что, увидев меня, монстр не то, что не вступил в бой, а со стремительностью, которую никак не ожидаешь от такой махины, сбежал в океан.

— Ладно. Мне всё равно было жаль его убивать, — признался я.

Кондратий с тоской заключённого, у которого был один день, когда ему разрешили побыть за пределами тюрьмы и этот день заканчивается, посмотрел в горизонт.

— Ты увидел море, краба? Надеюсь, передумал купаться? — протянул он. — Пойдём назад.

— Ну, куда ты спешишь, Кондратий? Куда? Ты же сам хотел на Изнанку. Мне отрадно, что мы тут уже час и ничего, магический мороз меня не убивает.

— Твоё ядро адаптируется, а на мне защитный амулет, — пробормотал он. — Пошли.

— Вода не холодная, — я потрогал волну. — А насчёт купаться… Знаешь, я в Москве работал как проклятый, месяцами без отпуска, иногда нажирался в щепу, потом снова на работу. В итоге я очень долго не был на море. Может быть, вот это всё, с магией и Изнанкой мне даровано судьбой за все страдания? Может быть, я теперь в отпуске? Могу пить, даже когда условно на работе и купаться до синих соплей.

— Я не такой фанат водных процедур. И потом, никто не знает, вдруг там в воде монстры?

— Ой, брось, мы же не поплывем в Изнаночную Европу. Что, настроения нет?

Он поджал губы и неохотно кивнул.

— Я проиграл и как честному человеку, мне надо сделать как можно скорее эту чертову работу. Радует, что денег поднимем. Куплю кое-какое оборудование, давно хотел.

— Погоди. Не надо делать всё бегом. Похрену на выигрыш. Забудь о нём, — я разделся до кальсон и шагнул в волну, которая окатила меня белоснежными брызгами.

— Мне не нужно подачек, — засопел учёный.

— Я тебя не слышу, — соврал и шагнул дальше, дальше, пока не оказался в воде. Отменно. Проблема только в том, что после моря нужно обмыть кожу, смыть соль.

Кондратий с недовольной мордой полез следом. На груди у него была татуировка, какая-то формула. Нужно будет спросить при случае.

— Я говорю, мне не нужны подачки, Джон! — оказавшись рядом, фыркая как гигантский кот, сказал он.

— Нужны. Но не подачки, а условия для достижения того результата, который тебе нужен. Ты просто иррационально хотел торчать на Изнанке, так? — рассуждал я, качаясь на волнах, что совершенно не мешало мне думать. — Давай часть времени посвятим работе, а часть… Хочешь, поищем макры с твоим устройством? Но временами нужно играть в карты.

— С чего это ты такой добрый?

— Ещё раз, Кондратий, забудь про прошедшую игру. По поводу нашей игры могу только сказать, даже вернее попросить, чтобы ты за стол посерьёзке играть не садился. Сделка? Я аннулирую игру, ты обещаешь не играть. А?

— Тебе-то какое дело, буду я играть или нет?

— Потому что ты мой друг, Кондратий. Потому что это я тебя раздел до нитки на абстрактные ставки, а каталы тебя разорят. Проиграешь им всё своё оборудование, подчистую, вынесут до последнего макра.

Несмотря на то, что мы были в довольно-таки тёплой воде, Кондратий поёжился.

— Я согласен на такие условия, Джон. Если ты серьёзно.

— Вполне серьёзно. Посуди сам, — вода попала мне в рот, я отплевался и продолжил, перейдя на отмель, где волна колыхалась на уровне колен. — Мы не должны делать работу за сутки. Ерунда это. И за два дня нельзя. Полина Этьеновна платит нам кучу денег не для того, чтобы у неё возникло ощущение, что это было легко. Согласен со мной?

— Ээээ… Ну, не знаю. Главное же — результат? — с сомнением спросил он, потому что явно не думал над ситуацией под таким углом.

— Вот поэтому директором твоего секретного завода был не ты, а какой-то хмырь в приталенных джинсиках, — назидательно сказал я. — Ничего ты не смыслишь в очковтирательстве. Просто поверь, что мы должны имитировать бурную деятельность несмотря на то, чтобы в целом выполнить заказ. Вот ты можешь рассчитать формулу длины окружности, которую, скажем оставит моя голова, если я ткну её в песок, а ты меня покрутишь?

— Формула длины окружности это два пи эр. Берём линейку, меряем дырку, а потом…

— А более сложным образом посчитать можно? — перебил я его. — Через всякие дифференциалы? Чтобы произвести впечатление на того, кому ты считаешь. Чтобы он подумал, что без докторской степени такое посчитать никому не под силу? Что такая работа стоит пятьдесят долларов, а не пять центов? Нужны ещё примеры?

— Да понял я, понял. Ладно, можно поставить столы, проверить всю механику, покрыть смазкой, собрать весь крепёж на другой стол. В общем, добавить совершенно ненужные операции вроде той же инвентаризации. Хотя я и так прикинул, немцы — народ ушлый, они всё положили, блок управления чуточку поломали и вынули из него плату, но это косяк не изготовителя из Вены, а третьих лиц, неизвестных злодеев.

— Во! Начинаешь мыслить, как человек, которому платят цены хорошего дома за этот ремонт. Пошли прикидывать фронт работ, расширенный, потом на Поверхность за машиной.

…

Кондратий, когда доходило до дела, был жутким занудой, но явно понимал, о чём речь.

Я заставил его написать список всего, что ему нужно для создания платы управления взамен украденной. Причём написать список по пунктам и максимально понятно, чтобы купить смог, например, не сильно сведущий в технике Зураб.

— Ну, тут есть пара позиций, которых нет на острове. Я могу заменить их более простыми составляющими, — он стал тыкать пальцем в список.

— Не надо нам заменять. Не надо ничего упрощать. Если Полине Этьеновне для этого нужно будет отправить Зураба в Майами за экзотическим припоем, тем лучше. Просто поверь мне и ничего не меняй.

— Ну, не до Майами, конечно, в Нассау есть приличный магазин для радиолюбителей, — он послушно выводил каракули, которые я потом переписал красивым почерком.

Оттуда сначала вычеркнули половину позиций, которые у Кондратия уже есть в закромах (но оригинальных, без «замен»). Потом перенесли оборудование обратно на самодвижущуюся платформу, после этого я сходил в казино и обменял лист с записями на ключи и пропуск в гараж.

— Что это? — спросил озадаченный Зураб.

— Работали не покладая рук. Это список того, что нужно, чтобы восстановить утраченный блок управления. Пометки на тех позициях, которые есть у Кондратия.

— То есть, он это даст от себя? — прищурился кавказец.

— Продаст по себестоимости, но не подарит (вот цифры в скобках). Если вы, то есть ты и твоя начальница, согласны. Там баксов на двести всякой всячины. Но мы не настаиваем, можно купить всё новое. В любом случае, вот макры и кое-какие лампы, которые нужно достать, купить, найти.

— Всё сделаем, дорогой, всё добудем, — вздохнул он. — Я, конечно, ищу, кто украл, зачем, куда дел… Но Полине Этьеновне нужно действующее колесо, а не справедливость… Всё сделаем. Вы пока берите машину, делайте то, что можно без этого, — он потряс списком, похлопал меня по плечу и удалился.

В автохозяйстве, а оно представляло собой многобоксовый гараж на полтора десятка машин со множеством выездов, моему появлению не удивились, видимо, Зураб их предупредил.

Завгар, крепкий мужчина в промасленном комбинезоне, с сомнением окинул меня взглядом и начал разговор.

— Водить умеешь? — недовольно просипел он.

— Доводилось, — уклончиво ответил я. Что отдельно радовало, такая штука, как водительские права, тут существовали, но в колониях их никто не имел и не спрашивал. Местного закона на этот счёт не было, принять экзамен и выдать тоже не могли. Предполагалось, что это как с фотоаппаратом, если он у тебя есть, то ты фотограф. И никаких гвоздей.

— Сцепление двойное, вот схема скоростей, — показал он. — Угробишь коробку, я тебя заставлю новую покупать, — его угроза явно ничего не стоила и говорил он её скорее для проформы. — Каждый вечер машину в гараж! И я её буду принимать лично и со всей придирчивостью.

— Нет, — тут же возразил я. — Нам она нужна, чтобы возить инструмент от мастерской. Какой смысл сначала топать по три часа до машины, потом кататься туда-сюда?

— Ничего не знаю! — попытался качать права он, но не преуспел.

— И я ничего не знаю, приятель. Без обид, но твой директор сказала не так. Машина поступает в моё и напарника полное распоряжение. Не веришь, спроси её сам.

Завгар некоторое время испытующе смотрел на меня, явно не горя желанием лишний раз тревожить начальницу. Потом просто отвернулся и махнул рукой, не желая больше со мной общаться.

Интересная у него ситуация. Судя по словах старых семейств, основной причиной, по которой мадам Кюкюэль не платила Орру ни взятки, ни налоги, было не наличие покровителя. Суть была в том, что она была дамой откровенно криминальной, то есть, кем-то вроде вора в законе. Несмотря на внешний лоск, аристократизм и женственность, внешняя форма этот факта не меняла. Зураб даже не был её единственным боевиком.

Логично, что она держала такой сложный и неоднозначный бизнес, как казино с рестораном, отелем и баром.

И работники казино, бара, отеля — должны были понимать специфику такого «начальства». Понимать и лишний раз не рисковать.

Глава 4. Победа любит подготовку

Пикап представлял собой переделанный «Форд Модель Т», действительно не новый. Но в отличном состоянии и с прибором зажигания, который, кстати, был выведен в отдельную тугую кнопку.

Спасибо, что заводить не кривым стартёром.

Я вставил ключ, огоньки на панели зажглись. Всё простое, понятное, никаких тебе макров.

Машина завелась сразу, громко и задорно, я дал прогреться мотору. Потом плавно, насколько это было только возможно, выжал сцепление и воткнув первую скорость, выкатился из гаража, цепко удерживая тугой руль.

До появления гидроусилителей ещё далеко.

Вообще привыкнуть к этому бодренькому раритету было достаточно сложно. Амортизации нет, каждый камень под колесом чувствуется всей задней железной броней. Руль при попадании на каждую кочку нещадно вело. Двигатель порывался заглохнуть, пока я не отрегулировал его ручкой регулировки карбюратора. Переключить скорость на вторую — это целый квест, педали тугие, словно предполагалось, что я мастер спорта по тяжёлой атлетике.

И всё же я спокойно добрался до Кондратия, который ожидал меня, сидя на деревянной платформе.

— Чего это ты так глаза пучишь? — саркастически спросил он, глядя на меня. — Судя по звукам, двигатель работает, а если посмотреть на лицо, так ты тянешь его на педальной тяге, — он заглянул в салон, и я только тогда понял, что это он так меня подкалывает.

Чтобы заглушить двигатель, мне пришлось повернуть ключ, разорвав цепь питания. Кнопка работала только для того, чтобы запустить стартер, других функций у неё не было.

Пикап — это когда два пассажирских сидения, остальное — кузов. Для просмотра назад окошечко, которое можно открыть для вентиляции, что ценно в условиях тропического климата.

Машина имела кузов с деревянными бортами, крепкий и потрёпанный временем. Зато — чистый. Машина не углевоз, грузы, которые тут перевозили, были не маркими.

Благодаря нашему приобретению мы очень быстро докатились до лачуги Кондратия, это была первая точка маршрута.

Там он выгрузил большую часть снаряжения с коротким пояснением «не пригодилось».

— Нам нужны доски, — объявил он после того, как мы пристроили платформу у стены его лачуги.

— Зачем? — терпеливо спросил я.

— Я же говорил. Чтобы поставить столы на месте, чтобы на них расставить и проверить все составляющие Колеса.

— Ааа… Ну ты тогда, как краевед, подскажи, где их брать?

Мы, то есть я, Кондратий и пикап «Форд Модель Т» развили бурную деятельность, скатались на лесопилку, где тоже делом заправляли представители старых семейств. Приобрели гору досок, отвезли их на Изнанку. Потом я проведал Чена, который стоически переживал нашествие французских моряков, а ближе к вечеру направились проведывать Форбса.

На месте, в Форбс Хилл мы немного напугали своим появлением и размером злобные рожи местных ленивых работяг, я загрузился четырьмя бочками пива и зашёл к нему в кабинет.

— Как ты тут, дорогой? — спросил я после короткого рукопожатия.

— Работаю над взятием под контроль некоторых активов Форбсов, — поделился он. — Твоя машина?

Он показал на улицу.

— Рабочая, заказчик дал.

— А кто у тебя заказчик? Ты ушёл в строительство? А как же план-капкан?

— Заказчик мой — казино, мы с Кондратием выполняем для них кое-какие работы, собственно, это часть плана.

— Фух. А то, знаешь, я тут начинаю понемногу на тебя рассчитывать, — он нервно улыбнулся, хотя явно не шутил.

— Рассчитывай. И что мне нравится, план сравнительно честный, участники друг друга не надувают.

— Так что же у тебя за план? Придумал, наконец? Поделишься?

— Придумал, но ищу парочку важных элементов, кое-кого жду. Если коротко, то он заключается в том, что я намерен выиграть патент у Орра.

— Это ты говорил, хотя верится с трудом. С трудом, но я стараюсь поверить. Однако, разве ты шулер?

— У шулера нет никаких шансов, — отрицательно покачал головой я, не упоминая, впрочем, за что помер прежний жилец моего тела. — Я везучий и хороший организатор. Мне нужно просто всё хорошо организовать и соучастники. Кстати, об этом, приходи завтра в паб. Кондратий будет паять, мы можем поиграть в карты. Всё веселее, чем у тебя тут мух давить. А потом надо будет начать посещать казино, чтобы освоиться там. Это уже как следующий шаг.

Он сделался задумчивым.

— Мой управляющий, ну ты помнишь, Даффи, он всё пытается меня сплавить с пивзавода. Если скажу, что хочу начать ходить в казино, он даст денег. И так я кое-что выясню.

— Ты так же можешь их заработать, если отдашь часть своего виски в мой паб, — предложил я. — Так сказать, обналичка виски в денежку. Прибыль пятьдесят на пятьдесят.

Он пожевал губу.

— Дело вообще не в деньгах, во всяком случае, не в таких суммах. А виски? Давай, конечно, мне и так его девать некуда.

С этими словами он открыл шкаф, где мне был показан целый рюкзак.

— Тяжёлый. В нём тридцать одна бутылка типа «Fifth» виски «Johnnie Walker», это 757 миллилитров. Хрен знает, почему столько, не спрашивай. Весит по меньшей мере центнер. Если упрёшь, забирай. Деньги отдашь, когда отдашь.

Я подошёл к рюкзаку и, от внезапно подступившего хорошего настроения, запел полузабытую песню Кочеткова.

— Где уж второе поколенье общается на междометьях, — тянул я басистым голосом. — Где от богатства ломит спину. И вечно не хватает малость.

Форбс смотрел, как я навьючиваю на себя рюкзак и с трудом встаю уже с ним. Пожалуй, поднять такой вес руками я бы не смог, но просто удержать вполне.

— Давай, я тебя провожу, — скептически сказал он.

— Так что насчёт завтра? — не унимался я.

— Приеду как смогу, поболтаем. В общем-то, да, надоело мне тут сидеть. Деньги и правда нужны. Тебе кстати тоже, на ставки для игры в казино.

Он был прав. Деньги нужны.

Когда я довёз Кондратия до его лачуги, то отдал блокнот.

— Что это?

— Шифр.

— А, тот, что Канцлер тебе отдал. А что в блокноте? — поинтересовался он.

— Ты мне скажи. Ты единственный шифровальщик на острове, Кондратий.

— Я вообще ни разу не шифровальщик, Джон!

— Ты умный и притом математик. Не верю, что эта загадка была тебе не по зубам.

— На слабо берёшь? — прищурился он.

— Нет, просто интересуюсь. Хочешь, можешь не заниматься, но ты покроешь себя позором, если шифр вскроет какой-нибудь прыщавый пацан из местной библиотеки.

— Давай уже сюда, — он сцапал блокнот. — Но я ничего не обещаю. И с тебя тогда ещё один, куда я запишу перевод.

— Договорились, — улыбнулся во все тридцать два я.

* * *

— Я не люблю покер, — Форбс брезгливо поморщился словно я пытался угостить его шведским деликатесом сюрстрёмминг. — Вообще не фанат азартных игр. Фактор риска, везения, хаоса. Как с этим можно работать?

Мы сидели втроём, в беседке, собранной мной из чего попало. Одной из четырёх, стоящих в той части придомовой территории паба «Пушкин», что ближе к дороге.

С утра пораньше мы с Кондратием, который теперь зверски зевал во весь рот, собрали столы около Колеса, расставили по нему ящики и даже увиделись с Зурабом. Теперь вернулись, по официальной версии — паять схему.

И вовремя, потому что к этому времени в гости подъехал товарищ Форбс.

— Ну, фактором риска наша жизнь полна по самое горлышко, примерно каждый день, — сказал я, раздавая карты, то есть, проигнорировав протест. — Вот ты, например, знал, что умрёшь?

— Да, — громыхнул Форбс и сцапал карты, поморщившись. — Знал. Я умел от онкологии, если ты забыл.

— Эээ… Ну, да, пример не совсем удачный, но суть-то ты понял? Фактор случайности ещё до начала пребывания здесь почище, чем в казино. Ты же не мог знать, что реинкарнируешь в мире магии и прочих чудес, да ещё и живой, молодой? Не мог знать, что попадёшь в семейство лордов, сэров, пэров и прочих Ротшильдов? Да ещё и сам из таких же.

— Когда-нибудь я расскажу детали своего попаданства. Могу только сказать, что не всё я знал, это уж точно. Вот мои белорусские родственники удивились бы, — проворчал он. — А как тут ставки ставить? Мы же не станем на реальные деньги играть?

— Я изготовил из пивных крышек, коих нашёл целый мешок, вполне рабочие игровые фишки, — пояснил я, выставляя их на стол. — На один условный доллар, два, пять и десять. Собственно, на них написано краской. На пробу каждому фишек на сотню.

— Я думал, с тобой больше не буду играть, — проворчал Кондратий, теребя карты, явно вспоминая о своём проигрыше.

Условном, конечно, потому что реальные барыши мне от него не нужны.

— Обещал, не обещал. Слушайте, камрады, мы просто помогаем друг другу.

— Тебе, — проворчал Форбс. — Тебе мы помогаем. Мы там во что играем, ты говорил, в покер? У меня три туза, что это значит?

— Я пас, — тут же скинул карты Кондратий.

Ни один мускул не дрогнул на лице белорусского Форбса.

— Он блефует, — с иронией в голосе прокомментировал я эту ситуацию.

— С чего вдруг? — вскинул брови Кондратий. — Он же даже правил толком не знает, ты ему при мне объяснял дважды.

— Это часть блефа, друг, — улыбнулся я. — Он просто хорош. Старый крокодил.

— Откуда знаешь? — без всяких эмоций спросил Коннор, пропустив слова про крокодила мимо ушей.

— Ну… Я чувствую. Как баба Яга в сказке — чую русский дух!

— Навык, баба Яга? — в лоб спросил Коннор.

Я неопределённо пожал плечами.

— Врать не буду, камрады, — отложив на время свои карты, я потёр виски и изобразил экстрасенса из знаменитого шоу на ТНТ, для чего широко расставил пальцы и выпучил глаза. — Понятия не имею, как работает мой навык и есть ли он? Но иногда прямо чувствую, что что-то знаю, управлять этим не умею.

— Это потому, что нам нужно играть на Изнанке. Айда туда, — предложил Кондратий.

— Опять ты за своё. Тебе лишь бы на Изнанку рвануть. У меня, если я баба Яга, там нет избушки. А тут стол, лавки, навес. Играем? Я не меняю. Ставлю два доллара.

— Если ты Баба Яга, то я тогда кто? Леший, наверное? А Форбс у нас Кощей, — рассуждал Кондратий, мусоля свои карты. — Он же над златом чахнет. А Денис? Ну, тут всё просто, Денис у нас водяной, это его стихия. Да, я меняю одну карту и поддерживаю ставку на два.

— Кощей, говоришь, — проворчал Форбс, который больше всего походил на прекрасного царевича, только без лука и волшебных зверей, но никак не на Кощея. — Тоже поддерживаю ставку и меняю одну.

Мы поменяли карты, по второму кругу поставили по пять долларов, Кондратий выбыл, на третьем круге поставили с Форбсом по двадцать долларов, потом вскрылись. У него оказалась пара десяток, у меня пара девяток.

Кондратий выругался и показал, что у него-то была пара дам, но он испугался, что у нас значительно сильные комбинации.

— Власть — это влияние, власть — это способность воздействовать на других, — Форбс протянул руку и затребовал колоду себе, потасовал и стал сдавать. — Но в то же время власть — это фикция, условность, своего рода обман. Сколько королей лишались власти, потому что в них переставали верить?

— Все, кого свергли, — вздохнул я.

— Выходит, вера во власть и создаёт эту власть. И я сейчас не про государственную власть, Кондратий, а про любую. Вот был у тебя в районе, где ты жил в прошлой жизни, человек, который если скажет не ходить тут, то никто не ходил?

— Да, конечно, Баба Зина, по прозвищу Железная леди. Именно так всё и было, её даже патрульные побаивались.

— Вот это и есть власть, возможность влиять. А обман в покере… Своего рода власть, способ влиять на поведение, дёргая за ниточки.

— Всё это антинаучно, — проворчал учёный, поднимая свои карты и бросая на нас хитрые взгляды.

…

— Мы играем сорок минут, — сообщил Кондратий, деловито поглядывая на часы. — Чаще всего выигрывает Джон.

— А причины, коллега? — менторским тоном, с ноткой театральности, спросил Коннор.

— Думаю, их две: навык и умение распознавать блеф.

— Проще говоря, я хорошо играю? — вклинился я. — Честно скажу, играл в покер я редко, просто мне кое-кто давал намёк, что нужно работать в этом направлении.

— Предок? — спросил Форбс, которого живо интересовали мои взаимоотношения с магическим покровителем.

Я отрицательно покачал головой.

— Слушайте, короче, мне это до смерти надоело, — отложил карты Кондратий. — Тем более, я почти всю свою кассу проиграл. Вообще, мне давно пора садиться отдельно и паять. А вы вдвоём играйте дальше.

— А если мотанём на Изнанку? — нейтрально спросил я.

— Давай, погнали, я готов! — встрепенулся учёный.

— То есть, если продолжим играть, то ты паять. А если туда, то уже вроде как срочность пайки меркнет? — прищурился я.

— Вот смотри, ты хотя и не учёный, но закономерности уловил, — надул губы Кондратий, а мы с Форбсом беззаботно рассмеялись.

— Хорошо тут у вас, в этой части Эксумы, — сказал Коннор. — Солнышко, ветерок, тенёк и нет подозрительных морд бригад Даффи.

Кондратий, от того, что тема разговора сменилась с приятной его душе Изнанки на какого-то Даффи, беспокойно заёрзал.

— Давайте так, картёжники, если я выиграю, мы пойдём на часок на Изнанку, — азартно предложил Кондратий.

— Не выиграешь, — с издевательскими нотками ответил я. — У тебя, когда сильные карты, ты чуть приподнимаешь уголок рта, подёргиваешь.

— Неправда! — с обидой в голосе возразил учёный.

— Правда, — смиренно поддержал меня Форбс. — Это правда, Кондратий, просто ты не замечаешь.

— А как вы такие вещи засекаете? — проворчал он с явным огорчением.

— Так же, как ты замечаешь тонкие закономерности, держишь в голове огромные формулы и способен рассказать о любом законе физики. Каждый из нас умный, но по-своему, — ответил я и это вроде бы успокоило Кондратия.

— Ладно, Джон, я согласен с Кондратием, — Форбс отложил карты. — До смерти надоел твой покер. Айда прогуляемся по Изнанке. Тем более…

Он умолк, и я понял, что ему есть что сказать, но он стесняется. Кстати, этот факт не укрылся и от Кондратия.

— Поедем на машине, я только Чена проверю и, как говорили мои башкирские друзья — алга!

— А я тогда заведу машину. Вообще-то, она нам обоим выдана, не тебе одному, Джон, — Кондратий сгрёб со стола ключи и воспользовался моментом, чтобы порулить.

…

Я вошёл в паб, окинул взглядом чистоту и порядок, блестящую барную стойку, белозубую улыбку Чена.

— Чен, брат, мы погнали в сторону Рокерс Поинт, исполнять заказ.

— Да, босс Джон, хорошо. Скажи, босс Джон, а можно произвести в пабе кое-какие изменения?

— Какие? Повесить красные бумажные фонарики? Каллиграфические надписи? — с подозрением спросил я.

— А можно?

— Нет, — коротко и безапелляционно ответил я, в том числе потому, что паб назывался «Пушкин», а исходный стиль был британским. Ну, то есть, Англия, Россия, но никак не Китай, он в эту концепцию никак не лез.

— Босс, тут есть кухня, но мы не продаём еду, хотя работяги хотят не только пить пиво, с утра они не прочь и перекусить. Например, раскатать тесто, порезать, сварить в бульоне, будет лапша.

За моей спиной показался Форбс. Он здорово удивил Чена тем, что рассеянно поздоровался с ним за руку, потом побродил по залу.

— Хочешь к нам родственников подтянуть? — спросил я китайца, понимая, что у того родни больше, чем бомжей под мостами Лондона. — Сразу говорю, у нас в колхозе… не важно, что это такое… Короче, денег есть только на тебя.

— Я и сам готовить умею, — он привалился на стойку и собравшись с духом, сказал. — Нет ничего сложного в том, чтобы приготовить лапшу.

— Чен, давай уже к конкретике. Излагай схему, идею, сделку, с которой я должен согласиться или отвергнуть?

— Босс Джон, — он волновался и говорил быстро. Что интересно, акцента у Чена не было, чувствовалось, что, даже будучи чистокровным китайцем, вырос он на Карибах, английский и испанский для него языки, освоенные с детства. — Идея такая, я готовлю лапшу, продаю по десять центов за порцию, но за это половину выручки забираю себе.

— Половину… А по сырью, что нужно?

— Я всё беру на себя, — быстро ответил он.

— То есть, ты закупаешь всё, что нужно, крутишься тут как электровеник и половину от реализации лапши отдаёшь мне? — подвёл итог я. — Правильно?

— Да, но независимо и сверх оклада в два доллара за неделю, — твёрдо ответил он.

— Ну, Чен, я в деле, полный карт-бланш тебе. Согласовано, действуй. Всё, мы погнали, интерьер не меняй, жди ближе к вечеру, если что — запирай паб на закате, заднюю дверь просто прикрой и дуй домой. Мало ли, вдруг нас заказчик задержит.

Кондратий с трудом помещался за рулём «Форда», зато был довольный как медведь, утащивший бочку мёда.

— Вот ты, конечно, капиталист, — когда мы отошли от паба, сказал Форбс. — Ты где таких подчинённых берёшь? Скажи, мне тоже надо.

Я сел в кузов, открыл окошечко между салоном и продолжил разговор с Форбсом, когда мы тронулись.

— Слушай, это просто. Запрос для хэдхантера такой — нужен человек, который замотивирован меня не кинуть. То, что он сейчас творит, делается не в моём интересе, а в его.

— Скажешь тоже. Но где их таких рожают? У тебя паб стал чище, он его помыл. Сколько он работает, два дня? Уже предлагает улучшить бизнес?!

— Человек скован расовыми проблемами, к тому же избил прежнего начальника, ему просто больше никто на островах не предложит работу. Вот он и держится за меня, только и всего. А если я его оскорблю или кину, он меня прибьёт. Я это тоже понимаю. Надо просто как избушка, поворачиваться к нему только тем местом, которое не обидное.

— Опять в тебе баба Яга просыпается, — прокомментировал Кондратий.

— Да как скажешь. Притопи педаль газа, помчали в волшебный лес! — ответил я.

Глава 5. Самолет

Мы были ещё в километре от Рокерс Поинт, когда Кондратий внезапно притормозил и ткнул пальцем в лобовое стекло.

— Смотрите, смотрите, самолёт! И низко, низко так летит!

Я открыл было рот, чтобы пошутить, мол, ты же в столице вырос, с каких пор тебя стал так удивлять самолёт? Но вовремя вспомнил, что он-то тут долго торчит, слегка одичал и летающих машин в 1926 на порядок меньше, чем в 2026.

— Думаешь, на посадку? А что, на Большой Эксуме есть аэродром? — озадаченно спросил Форбс.

Самолёт прошёл почти что над нами, летел явно со стороны Северо-Запада, с континентального США.

Мы отчётливо слышали весомое солидное гудение двигателя и винтов.

Это был здоровенный, тяжёлый, как громадный жук, старомодный биплан, со здоровенными крыльями, одномоторный.

— Есть взлётно-посадочная полоса среди низкорослых пальм, — Кондратий махнул пятернёй куда-то вправо. — Как-нибудь покажу. Но не сейчас, нам же на Изнанку нужно, верно? Кстати, а нам вообще нужен район казино?

— Вообще-то не обязательно, — я не понял, к чему он спрашивает, поэтому ответил несколько неопределённо.

— Мы же весь план на сегодня отработали? — уточнил Кондратий, обернувшись ко мне. — Верно?

— Погоди, ты намекаешь, чтобы мы прямо тут попробовали переход? — наконец, понял его намёк.

— Ага, — он тронулся, но не стал разгоняться, просто круто повернул и съехал на грунтовку. Грунтовки на Эксуме забавные, они сплошь из белоснежного песка. Эдакий антипод грунтовых дорог средней полосы.

Буквально через полсотни метров учёный притормозил.

Тёплый ласковый ветер освежал, помогая переносить влажную тропическую жару, однако солнце ещё только двигалось к зениту, намекая, что будет ещё жарче.

— Ну, давай тут, отчего бы и нет. Только того… этого… давайте выходить. Я машину не потяну, знаешь ли, — закряхтел я по-стариковски.

Вместо ответа учёный молча протянул мне цилиндр-артефакт.

Я поджал губы, но решил и правда, попробовать.

Форбс повернулся и смотрел с откровенным любопытством. Я взял двумя руками артефакт, закрыл глаза, напрягся и…

Подул влажный холодный ветер.

Медленно открыл глаза и выдохнул. Ну что, мы на другом слое реальности, прямо с машиной. Вполне себе сработало. Не хватало только Завулона с Городецким.

— Знаешь, а я тут только третий раз за всё время, — сдержанно сказал Форбс. — Я, хотя и дворянин, но…

— Знаю, необученный, — я стал выбираться из кузова, стараясь не уколоться о зверски колючий куст. — Впрочем, как и все мы. Но Кондратий уверен, что регулярные прогулки по Изнанке раскачивают нашу магию. Пока что у меня развилась только тревожность и периферийное зрение, поскольку я опасаюсь монстров. Хотя, если уж на то пошло, резистентность к пребыванию тоже сильно продвинулась.

— К магическому холоду? — он поёжился и тоже вылез из машины.

— Ага.

— Вот здесь есть макр, — немедленно сообщил Кондратий, который был тут как тут и держал свой мигающий огоньками детектор на вытянутой руке. — Чур, мой!

— Да как скажешь! Только копать тоже тебе, — пожал плечами я.

Пока учёный вообразил себя археологом, мы с Форбсом прошлись.

— Ты не общаешься со своим предком-покровителем? — спросил я бизнесмена.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Ни разу. Предполагаю, что тотем же общается с альфой своего клана, то есть в твоём случае, с тобой? — осторожно спросил он. — Верно я понимаю закономерность?

— Врать не буду, точно не знаю, хотя я и правда Патриарх. А ты, как я слышал, внук пэра, то есть глава, наверное, он, не ты?

Коннор кивнул и сделался задумчивым.

— Джон, давай я не буду изображать из себя того, кем я не являюсь. Я не то, что не ключевой в своем клане, про меня вообще все забыли. Но в этом есть и свой плюс. По сути, меня отправили в ссылку, зато я выбыл из-под семейного контроля и теперь у меня широкое пространство для манёвров. Теоретически. Кстати, о манёврах… Скажи, вот я помогаю тебе в твоём пути к должности губернатора… Помогаю же, верно?

— Да, — согласился я.

— А об ответной услуге могу просить? — осторожно поинтересовался он.

— Да, — без колебаний ответил я, хотя понятия не имел, о чём он.

С другой стороны, не станет же он просить, чтобы я пристрелил Даффи, его недруга?

— Хорошо, — Коннор явно фиксировал этот момент, эти слова, чтобы они не «замылились» за менее важными разговорами. — Спасибо за ответ. Тебе, наверное, хотелось бы знать суть просьбы? — сдержанно сказал он. Кстати, в этот момент я видел истинного джентльмена из Лондонского сити, а не загнанного молодого парня среди кустов Изнанки.

— Хотелось бы. Но о чём речь, ты не скажешь? — предположил я.

— В отличие от твоего плана, мой пока ещё не готов, — уклончиво ответил он.

— Но это нарушение закона? — продолжил угадывать я, как в игре.

— Что тебе закон, ты же губернатор, — уклончиво ответил он.

— Что-то стырить? — засопел я, понимая, что он не скажет, о чём речь, пока не «дозреет». — Давай так, Коннор, если ты задумал мокруху, то я против и тебя хочу предостеречь. Нет, ты пойми, я и сам, был момент, чуть не подстрелил двух головорезов, но, во-первых, обошлось, во-вторых, это была бы самооборона. Я в целом против кровопролития. Не думай, что я пацифист, но это та грань, за которой находится бандит Джон, тот, кем я не хочу становиться.

— Не нагоняй волны, Джон-губернатор. Не собираюсь я никого убивать. Ты ведь про Даффи? Если бы пришлось такое провернуть, то вешать такой груз на твою совесть или Кондратия или как там нашего четвёртого, водяного? Дениса? Короче, не стал бы. Попробуем выкрутиться иначе. Слушай, мне совсем что-то холодно и хреново на твоей этой Изнанке. Сможешь меня вернуть на Поверхность? — он вымученно улыбнулся.

Я придержал его за плечо и…

Мир подёрнулся и порвался кусками. Мы оказались под какой-то пальмой около дороги, в стороне от грунтовки, на которую свернули.

— Постой тут, — я напрягся и вернулся обратно на Изнанку, прошёлся и оказался около суетливо зарывающегося в землю Кондратия.

— Слушай, там Форбс не вывозит Изнанку. Тяжко ему.

— Жаль, — он с беспокойством уставился на меня, ожидая, что я сейчас сверну наш «поход», потребую, чтобы он сворачивал раскопки и топал следом за ним.

— Могу тебе предложить пару-тройку часов потусоваться тут одному, если твой амулет поддержки такое выдержит.

— У него запас на пять тысяч часов, — не меняя выражение лица, ответил Кондратий.

— Это значит, что ты согласен? Тогда давай через пару часов вернусь к машине, а ты погуляешь тут в гордом одиночестве, если тебя такое устраивает. Или айда на Рокерс Поинт?

Кондратий презрительно поморщился.

— Да чего я там не видел? Готов ждать тут хоть до утра и, если что, лягу спать в «Форде».

— Добро. Далеко от машины не уходи.

Я вернулся на Поверхность.

— Он побудет на Изнанке, — отреагировал я на вопросительный взгляд Коннора.

— А это не опасно? — забеспокоился Форбс. — Там ведь монстры, всё такое.

— Вроде как остров условно безопасен. И потом, Кондратий у нас вырос в районе Текстильщики, он боксёр-тяжеловес с лопатой и кучей приблуд. Короче, так что будем считать, что в опасности только сами монстры. Предлагаю прогуляться до Рокерс Поинт.

Мы пошли, очень скоро Форбсу стало получше и так незаметно добрели до базы Циммермана.

База, по сути, здоровенный склад, я тут уже был. Около входа, широкого, как зев в пещеру, курила рыжая Марта. Увидев меня, она заулыбалась, прищурилась, пустила струю дыма. Потом, явно зафиксировав наши с Форбсом восхищённые лица, резко развернулась на каблучках и скрылась внутри базы.

— О какая! — прокомментировал Форбс и цокнул языком.

— Ну да, Марта она такая, с огоньком, — согласился я. — Ну что, пошли в казино.

— А ты что, знаком с ней? — спросил он.

— А ты не сиди в своём клоповнике на отшибе, тоже с народом познакомишься, — проворчал я.

Мы пересекли второстепенную дорогу и оказались неподалёку от казино «Золотой фазан», когда нас догнала торговая телега.

— Привет, Джон! — приподняв шляпу, меня поприветствовал не кто иной, как Нейт по прозвищу (откровенно говоря, его так называл только я) Хоббит.

— Здравствуйте, мистер Берринджер! Позвольте вас познакомить, — я развернул к нему Коннора. — Это сэр Форбс, Вы, наверное, о нём слышали. Приехал к нам из Старой доброй Англии!

— Конечно, слышал. Мы все… Кхе. Приятно познакомится лично, — он спустился и пожал нам обоим руки. — Такой молодой, а я-то думал… Слушай, Джон, ты что, тащишь его в казино? Ты же мне обещал?!

— Но, мистер Нейт, мы просто отобедать, не более того, пропустить по стаканчику виски со льдом. Кстати, у меня в пабе кончилось ваше чудесное пиво. Сможете закинуть в «Пушкин» пару бочонков?

— Закинуть… — мысли о поставке отвлекли его от идейного неприятия азартных игр. — Вечером привезу. И мы ждём тебя в пятницу и прихвати с собой сэра Форбса, если, конечно, он не побрезгует знакомством с кучкой ворчливых стариков.

Хоббит сделал страдальческое лицо.

— Не вижу тут стариков! — притворно возмутился я, чем вызвал у фермера улыбку.

— Ладно, тогда до вечера, — он вернулся в свою телегу и довольный собой, покатился дальше.

— Ну, делать нечего, в пятницу нужно топать к товарищу Хоббиту, — негромко, чтобы никто кроме Форбса не услышал, сказал я.

— Нейт? Я про него слышал, он местный фермер и поставщик пива. Считай, конкурент. И ты его тоже знаешь? Ты вообще всех тут знаешь, Джон?

На противоположной стороне дороги Тайлер болтал с парочкой докеров и приветливо помахал мне, я ответил тем же.

Этот жест только усилил мнение Форбса о том, что я тут в доску свой.

Вскоре мы оказались в прохладной тени казино, где дежурил недовольный охранник, а это был тот же негр, что и в день моего знакомства с Зурабом. Он смерил меня не особенно дружелюбным взглядом, но тем не менее, молча пропустил. А на Форбса уставился с большим подозрением и преградил ему путь.

— С ума сошёл, — воскликнул я. — Это же целый сэр Форбс. Начальство надо знать в лицо! Его твоя хозяйка пригласила, между прочим!

Негр-охранник сориентировался моментально, не говоря ни слова, отшагнул в сторону как от удара током, вытянулся во фрунт как в армейском строю и больше не отсвечивал.

Мы вошли.

Вообще, если мадам Кюкюэль задалась целью создать самое престижное заведение на Багамах, где приятно даже просто находиться, то это ей удалось с блеском.

Мягкий свет, зеркала, хрустальная люстра как в Большом театре, на стенах позолота, под ногами сплошное ковровое покрытие мягкого бело-жемчужного цвета. Слева бар и ресторан, справа широкий проём в игровой зал.

Причём в ближайшей к вестибюлю части игрового зала высвобождено пространство, явно под Колесо Фортуны, так, чтобы оно было видно сразу от входа и даже через окна с улицы.

— Сколько ты тут живешь, Джон? Десять лет? — отвлёк меня от раздумий Коннор.

— Пару недель. Пошли, пропустим по стаканчику, посидим полчаса, потом обратно, пока нас Кондратий не потерял.

— Пару недель. Когда ты всё успеваешь? С кем ещё знаком? — мы заказали виски со льдом, по двойной порции и присели недалеко от входа, ближе к входу в заведение.

В глубине зала играла мягкая музыка, издавал её музыкальный автомат, здоровенный, размером с полмашины, кстати, тоже покрытый позолотой.

— С дороги! — послышался знакомый голос. — Или я тебя пристрелю!

Я обернулся.

У входа был верзила-шериф и какой-то незнакомый мне человек в костюме, бледный, немолодой, с непроницаемым взглядом.

Шериф своей экспрессивностью контрастировал со спокойствием незнакомца. Он могучей рукой отстранил вяло сопротивляющегося охранника, который пытался помешать вхождению шерифа в казино, причём, без особого успеха.

— Бомани, не спорь с представителем власти! — из глубины технического коридора в вестибюль шагнула мадам Кюкюэль. Она обвела взглядом помещение, вход, ресторан, бар, даже меня с Форбсом заметила, но виду не подала.

Я тоже не стал ей кивать и махать в присутствии Большого Кэмпбелла.

— Миссис Полина! — громогласно произнёс шериф в своей привычной манере, словно выдвигал обвинение или оглашал приговор на эшафоте.

Миссис, кстати, обращение, предполагающее что Полина Этьевновна в браке (местные сказали, что никто никогда про её мужа за годы её пребывания на островах не слыхали) или разведена, либо вдова. То есть, говоря так, Кэмпбелл имел в виду, что она не «девица», тогда её стоило бы называть мисс.

Слухи не врали, отношения между шерифом и хозяйкой казино были далеко не безоблачными. В первую очередь потому, что она не платила местным властям ни взятки, ни налоги, и, судя по поведению охранника, не больно-то признавала эту самую их с Орром власть.

— Да, мистер Роберт, — в тон шерифу ответила она, умудряясь сохранять достоинство, но плеснуть в свои слова каплю ядовитого сарказма.

— Вы-то мне и нужны. Тут одному человеку, представителю… кхе-кхе… Словом, надо с Вами поговорить.

В это время незнакомец, ступая мягко, плавно и даже грациозно, словно танцор, что было неожиданно для его возраста, обогнул здоровяка-шерифа и оказался перед мадам Кюкюэль.

— Позвольте отрекомендоваться, миссис Кюкюэль, я Генри Крамер из Лондона, где бы нам приватно пообщаться? — с вежливым, но сдержанным поклоном обратился он.

Полина Этьеновна подала ему руку, которую он немедленно поцеловал (а забавный у них в этой эпохе этикет) и с лёгким кивком увлекла его за собой.

По лицу шерифа было видно, что он не особенно доволен тем фактом, что холёный чужак и хозяйка казино ушуршали без него, беседовать с глазу на глаз, оставив его шерифское высочество за бортом.

Он пару раз с шумом выдохнул пещероподобными ноздрями, потом его слегка налитые кровью глаза стали осматривать «горизонт», и он очень скоро он увидел меня.

Ну, то есть увидел-то он меня, стол, Форбса и пару стаканов виски, но сфокусировался явно на моей скромной персоне.

Широкими шагами он дошёл до стола, причём при движении рефлекторно придерживал массивную кобуру. С неприятным скрипом отодвинул свободный стул (столик был рассчитан на четверых) и не спрашивая разрешения, плюхнулся на него. После чего подался вперёд, облокотился о стол и воззрился мне в глаза.

— Привет, Джон, — выдал он после некоторой паузы.

Шериф даже не пытался делать вид, что обладает хорошими манерами, поэтому Форбса он полностью проигнорировал.

— Издрастиии, господин шериф Кэмпбелл, — протянул я, всеми силами пытаясь изобразить, что рад его видеть.

— Слушай, приятель, тут на нашу голову свалился этот хмырь из Лондона, разнюхивать относительно смерти того бродяги, как его, Бёрджесса. Ну и вот. Он теперь хочет поболтать со мной, с боссом, с Кюкюэль этой. Общительный, понимаешь. Вопросы любит задавать. Соображаешь, к чему это?

— Пока ещё нет, господин шериф.

Он засопел, недовольный моей недогадливостью.

— Я тебя, если ты забыл, арестовывал по этому делу. Забыл?

— Никак нет, господин шериф, помню. Только, я человек простой. Где я и где этот чужак, какое ему до меня дело?

— Ты вздумал за него решать, как ему вести расследование? За меня? Хочешь опять в камеру?

— Нет, не хочу, прощу прощения, если что-то не то сказал, — быстро ответил я.

— Я говорю, Джон, о том, что он тебя наверняка вызовет и допросит.

— Так мне ничего не известно, я в другой части острова живу и покойного мне видеть не довелось.

— Это и ежу понятно, но сам арест…

— А что арест, господин шериф? Арест как арест. Надо было проверить, арестовали. Проверили, отпустили. Не били, не обобрали, не оскорбляли, у меня к полиции никаких претензий. Всё законно было, я считаю.

— Ну, вот теперь ты меня понял, Джон, — лицо шерифа чуточку просветлело. — Мало ли, чего он за птица. Что проверяет, под кого копает. Пожалуешься на меня, я узнаю, уж поверь. Он чужак, походит тут, но уедет, а я-то останусь. И припомню тебе каждое лишнее словечко.

— Я, может, университетов не кончал, господин шериф, но человек понятливый. Слова против Вас лично и полиции не скажу. Мы же почти что друзья.

— То-то же, — он встал, похлопал меня по плечу и окинув изучающим взглядом Форбса, который за время диалога не проронил ни слова, ушёл, покинул казино. Через стёкла мы видели, что он сел в служебный «Крайслер Империал», за руль, но не уехал.

— И с шерифом ты знаком. Не человек, а социальная сеть, — сдержанно улыбнулся Форбс. — Кстати, он милашка. Тут все такие?

— А я тебе говорю, ты в своём офисе самое интересное пропустишь.

— Пошли отсюда, а? Мне уже кажется, что на Изнанке спокойнее, — предложил Форбс.

— Погоди, шериф нас уже видел, сразу же слинять было бы подозрительно. У него же рефлексы, как у собаки, если кто-то удирает, то догонять. К тому же мы ничего не нарушили, сидим, починяем примус.

— Тоже верно. Тогда я закажу нам ещё по виски и салат. А потом будем, как в старой юмореске «а салат не трогай»! — он заулыбался собственным воспоминаниям. Прошёлся до стойки и, хотя по общему правилу, бармен не принимает заказы на салат, для моего приятеля сделали исключение. И вскоре мы его, как и новые двойные порции виски со льдом, получили.

— Как тебе на Изнанке? — поинтересовался я. — Был раньше?

— Меня дважды закидывало туда… Ну, ситуация так сложилась. Я понимаю, что для развития мне нужно прокачивать свои способности. Но разница в том, что ты-то можешь спокойно нырять на Изнанку, когда захочешь. Тебе это как лифт вызвать, а почти всем остальным он не доступен. В том числе и мне.

— А твой перстень? — осторожно спросил я и активировал, «проявил» свой.

— У тебя, — вздохнул он — Перстень Патриарха, это большая разница, как между президентским кортежем и просто такси. Да, мой перстень и магическое ядро позволяют находиться на Изнанке, тогда как простого человека это место убьёт за пару минут. Оттого-то этот мир и не оказывает особенного влияния на наш, он не доступен. И мне он не доступен. Но магический дар, этот козырь…

Он задумался.

— А какой у тебя дар? Если не секрет, — шёпотом спросил я, но вместо ответа Форбс крепко нахмурился и сдвинул брови.

— Это секрет, только не такой, который я скрываю от тебя или других. Это секрет для меня самого, Джон. Я не знаю. Видишь ли, прежний владелец тела был отчислен из магической академии, причём у меня нет хотя бы каких-то документов по этому поводу, чтобы хотя бы намёки на специализацию найти. Этот талант мог бы стать для меня козырем в будущей игре. А я что? Я вообще представления о своём таланте не имею, представляешь?

Глава 6. Шашлычок под коньячок

— Прости, что спросил, — впечатлился я. — Но Кондратий говорит, что нахождение на Изнанке крепко прокачивает, может будем торчать, он покажется, проявится, а? Я со своей стороны обещаю больше не гундеть и таскать тебя и учёного сколько потребуется.

— Он говорил, есть какие-то артефакты для прохождения, доступные даже простому человеку, — смягчился Форбс. — Только дорогие. Так, стоп, хватит болтать. Они идут.

— Что за «они»? — не понял я, но заметил, что Коннор осторожно указал пальцем мне за спину. Развернулся и увидел, что мадам Кюкюэль вышла в вестибюль, явно провожая мистера Крамера.

Мы проследили, что чужак покинул казино, дошёл до «Крайслера» и уехал. Причём хозяйка казино стояла в проёме с приветливой улыбкой и ждала, пока дорогой гость точно уберётся подальше.

Как только машина отдалилась на полсотни метров, она с шумом выдохнула, её выражение лица сменилось на сердитое. Как у матери, которая только что пообщалась с классным руководителем и узнала много нового про школьные успехи её чада. Она даже топнула ножкой, тряхнула головой и плавно двинулась в нашу с Коннором сторону.

Впрочем, усталость и недовольство покидали её с каждым шагом. К тому моменту, когда она дошла до нас, нам предстала цветущая, уверенная в себе бизнес-леди модели 1926 урожайного года.

Я и Форбс с шумом отодвигаемых стульев встали. Всё же мы не шериф, у нас есть манеры.

— Полина Этьеновна, позвольте Вам представить, сэр Коннор Форбс собственной персоной. Правда, я, наверное, для визита не лучший момент выбрал. Простите, моя вина, просто не предусмотрел.

— Такое не предусмотришь, Джон. Кстати, джентльмен, с которым я беседовала, и правда из той организации, что ты сказал, — она шагнула к Форбсу, подала руку и тот её поцеловал. — Хвалю за точный прогноз.

— Похвала из Ваших уст — это не просто слова, — поклонился я.

— Кушайте, заказывайте любые блюда в ресторане, всё за мой счёт. Я отдам распоряжение. И приходите в воскресенье поиграть. Это будет обычный выходной, но всё же…

Мы с ней переглянулись. Ей явно хотелось пообщаться больше, но при Форбсе она стеснялась и проявляла сдержанность. К тому же после набега Крамера ей нужно было собраться с мыслями.

— Докладываю, что процесс идёт, Зурабу передан список, — округло сказал я.

Она рассеянно кивнула:

— Да, да, он говорил. Два-три дня и всё по списку будет.

— А в воскресенье мы с Коннором придём. Много долларов принести казино я не обещаю, но…

— Джон, — перебила меня она. — Самая большая польза — это если ты выполнишь тот подряд. Получится?

— Получится, — убеждённо кивнул я. — Болгарин уверен, да и я прилагаю все усилия. Стараемся сделать качественно и по возможности быстро.

— Всё ещё остаётся фактор риска — это тот, кто знаешь… провёл саботаж. Я опасаюсь, что этот «кто-то» может напасть на тебя, твоего напарника или сам эээ… объект, — аккуратно подбирая слова, сказала она. — Ты же, вероятно, догадываешься, что хранение в таком месте вовсе не норма.

— Учтём, будем во всеоружии. Может быть, даже буквально.

— Это я и хотела услышать. Приятно познакомиться, Коннор, буду рада видеть Вас снова и снова. Пока что прошу простить, оставлю вас, господа, — она попрощалась с нами и ушла.

— Теперь и нам пора, если ты, конечно, не хочешь пожрать на халяву, — сказал я, когда она скрылась в коридоре.

Форбс неспешно допил свой стакан и ковырнув салат, ответил:

— Нет. Кушать действительно хочется, но… У нас там Кондратий голодный, как мы будем пировать, пока он там в земле ковыряется? И вообще, давай купим мяса где-нибудь и пожарим шашлыка.

— Шашлык? — не понял я.

— Шашлык и каша. Всё беру на себя. Я сто лет не ел нормальной пищи. То долбанная корабельная баланда, то после прибытия в Форбс Хилл бифштекс сухой, как подошва от старого башмака и овсянка. Я вот теперь после всего пережитого очень понимаю господина Баскервиля, который хотел пристрелить Берримора за овсянку.

— Там такого не было… Но насчёт шашлыка принципиальных возражений не имею.

Я подошёл к бару и спросил там две бутылки самого дешёвого пива. Самое дешёвое вышло по тридцать пять центов и я, вздохнув, купил их.

Форбс не понял, зачем это, но когда я на улице снова увидел Тайлера, то подозвав его, вручил пиво и сказал:

— Это уплата долга. Скажи, друг, как бывший боец Скотланд-Ярда, а Ми5 какими сферами занимается? Только контрразведка?

— Она, а ещё борьба с иностранным влиянием, в особенности коммунистическим, также присматривают за общественным организациями, орденами, кланами, сектами, транснациональными корпорациями, ведут расследование фактов коррупции высокопоставленных лиц и чиновников, — пояснил он, деловито рассовывая бутылки по карманам.

…

Покупать мясо решили в районе гавани Виктория. В Рокерс Поинт в обычном магазине затарились продуктами. В том числе американской картошкой, маслом, хлебом, специями… И только после этого нырнули на Изнанку, где с трудом оторвали Кондратия от раскопок. Кстати, ему удалось за время пребывания там откопать целых пять макров! Затем вернулись на Поверхность, съездили купили мяса и стали кашеварить на заднем дворе.

Причём, кашеварить — это не фигуральное выражение, Форбс приобрёл две банки тушёнки, рис и поручил нам развести костёр. Сам тем временем начал мыть чугунок, чтобы варить в нём нечто вроде походной каши.

Я без труда развёл костёр, а Кондратия усадили отдыхать и паять.

Для этого в тени деревьев в дальней части двора выставили стол из торгового зала. Чен немало удивился тому, что мы не сели бухать в пабе, а принялись готовить.

Чтобы его наличие в пабе нас не смущало, я попытался было отпустить его на сегодня, но он долго упрямился. В когда концов, я сумел его выгнать, мотивируя тем, что ему надо подготовиться к своей гастрономической революции, всё закупить и организовать. Даже занял ему три доллара из кассы, чтобы он ушёл, обещав мне завтра с утра быть на работе.

Когда он покинул паб, мы остались одни. На случай появления посетителей у двери заведения был колокольчик.

— Джон, ты меня прости, но у тебя тут бардак, — высказался Форбс, оглядывая двор. — Батька Лукашенко бы не одобрил.

— Дык у нас тут в Британских колониях завсегда и отродясь бардак, — попытался отмахнуться я, но всё же мне стало неудобно, что мои друзья видят этот хаос. Из-за этого моего чувства неловкости, после разведения костра, стал упорядочивать хлам, кое-что кинул в дрова, иное сложил или выбросил. За полчаса привёл всё в состояние, отдалённо напоминающее порядок.

— Итак, наш дорогой клуб «Разбитых сердец», — начал я. — Или как там было, «Бойцовский клуб»?

— «Союз меча и орала», — пробурчал Кондратий, тщательно раскладывая инструменты и непонятные мне причиндалы для пайки своей суперважной схемы.

Вообще, я понятия не имел, зачем Колесу сложная система управления. Казалось бы, запустил, оно крутится, потом останавливается и вуаля!

Но как это часто бывает, это только видимость. Блок управления позволял корректировать скорость вращения так, чтобы указатель остановился на нужной секции. Тем самым позволяя кому надо выиграть, кому надо проиграть.

Сплошной обман. Мир полон обмана, и я являюсь его частью.

— Значит, «Союз меча и орала»… Коннор, тебе чем-то помочь?

— Без сопливых гололёд, — отмахнулся он. — Что там та фифа в казино болтала?

— Мы с Кондратием делаем ей Колесо. Ремонтируем. Само собой всё больше он, а я морально поддерживаю и вожу.

— Это я и так понял, чего при мне открыто не говорили? — не мог разобраться в ситуации он.

— Она не в курсе про нашу ОПГ, — негромко пояснил я. — Не знает, что ты знаешь.

— Понял, принял, — кивнул он, нарезая лук для маринада шашлыка. При этом он неосознанно напевал себе под нос. — А что за хмырь был, который Крамер, ты понял?

— Понял и я его приезд прогнозировал заранее. Не знал, что он прилетел на самолёте, но догадывался.

— Думаешь, это он? — спросил Форбс.

— А то… У кого есть ресурсы запросто прилететь? А потом заставить местного шерифа работать водителем? Это, батенька, Ми5, не та, в которой работал иностранный агент, потребитель джинна, любитель женщин и азартных игр — Джеймс Бонд, но родственная структура. Контрразведка.

— Про которую ты спрашивал у того пьянчуги? — уточнил Форбс и мне понравилась его внимательность и способность складывать вместе факты.

— Да, — я кивнул. — Что мы имеем? Убит некий гражданин Бёрджесс. Убили его явно в ходе его службы, то есть профессиональной деятельности. Он выкопал что-то не то. Кстати, об этом, Кондратий, ты дешифровал блокнот?

— Только начал, плотно заняться времени нет. Не отвлекай, у меня очень тонкая пайка. Испорчу этот кусок основы, придётся катиться домой за новым. Блокнот твой вечером гляну… Наверное.

— Понял. Хорошо, — я перевёл внимание на Форбса. — Итак, Бёрджесс убит. Он был агентом Ми5. Логично было предположить, что контрразведке это не понравится и они, самое меньшее, пришлют другого офицера службы. Вполне себе вероятно, даже более высокопоставленного, чем убитый, чтобы эту ситуацию расследовать. Вот он и нарисовался, не сотрёшь. Нашему шерифу, как ты заметил, это явно не по вкусу, но сделать он ничего не может.

— Как только узнали, новый прилетел, как Карлсон, то есть по воздуху, — в тон мне ответил Форбс. При этом уже закончив мариновать мясо и при помощи большого ножа накалывая щепу из какой-то доски, которую перед этим обнюхал. Вероятно, собирался использовать как одноразовые шампуры.

— Да. Итак, давай предположим, что Бёрджесса завалили за то, что он раскопал в ходе расследования. Но кто он, убийца или убийцы не знали, иначе обставили бы это как несчастный случай. Значит, действовали сгоряча. Больше того, в ходе своего преступления они действовали грубо, утеряли документацию, материалы расследования. Потом эти документы нашли докеры и отнесли Канцлеру, продали ему. А вскоре за Канцлером уже вовсю гонялся шериф.

— Постой, не спеши, — Форбс остановился с поднятым вверх ножом, которым обрабатывал тонкие деревянные полосы. — Шериф пытался арестовать Канцлера, спеца по документам, который прятался у тебя в подполе. И даже искал его по острову, так? Но самих-то убийц он взял?

— Как бы не так, он арестовал тех докеров, что нашли документы, но те ничего толком не знают. Шериф вытряс из них информацию про Канцлера и гонялся за ним. Арестовал кучу народу, но потом повыпускал. Может быть, кого-то и оставил за решёткой.

— Тогда не постесняюсь спросить, откуда он в таком случае вообще узнал про то, что эти документы от Бёрджесса существуют? Что они представляют ценность? — прищурился Форбс.

— Подозрительно, да? Вот я и думаю, товарищи Кондратий и Коннор, оба на «К», если подумать… Так вот, я полагаю, что наш агент Бёрджесс копал под Орра. Ни много ни мало, под его контрабандные схемы. Их проворачивают не где-нибудь, а в Доусон Поинт. Погрузка, выгрузка, Джордж-Таун — это точка транзита, одна из крайних на пути в Старый свет. Обратим внимание что это самый северный порт, по сути, оторванный от остальных частей острова и Джордж-Тауна. Это, конечно, всего лишь моё предположение, однако я считаю, что агент не только нарыл информацию, но и сам «засветился», его за это и пришили. Но документы-то уплыли? Шериф за ними гонялся, чтобы прикрыть задницу своего босса. А убийц не арестовывает по той простой причине, что он их и так знает.

— Убийца — это просто исполнитель, — поддержал мою мысль Форбс. — Если его заберёт к себе Ми5, он всё расскажет, в том числе про Орра и Кэмпбелла.

— Да, думаю, что Большой Кэмпбелл, наверное, это тоже понимает. И он не просто здоровяк со стволом, но и с какими-никакими мозгами. Поэтому аресты — это просто способ найти козла отпущения. Кстати, им мог бы стать я, как новичок на острове, если бы не алиби, которое заполучил случайно, в момент убийства мы с тобой и познакомились.

— А я был в море, — важно пояснил Кондратий, с любовью глядя на дымок от паяльника, который шёл от просмоленного куска прессованного картона, основы схемы блока управления Колесом.

А ещё ученый показывал, что хотя в разговор не лезет, но всё слушает и понимает.

— Ну, ты считай раскрыл преступление, — заметил Форбс. — Однако не вижу, чтобы ты летел на всех парах рассказывать об этом новому агенту Ми5.

— А это потому, что мы к этой истории отношения не имеем. Больше скажу, если я всё расскажу этому Крамеру, то он попросит доказательств.

— Ну, есть же блокнот, верно? — Форбс перевёл взгляд на Кондратия.

— Вечером, — басом отреагировал Кондратий, нахмурившись. — Только вечером, не буду я сейчас этой хмарью заниматься. Там двойной код, когда имеют значение не только символы, но и их место в слове. Система несложная, но нужно дешифровать пару кусков, чтобы сформировать понятный ключ-схему, затем уже на их основе распознать всю эту писанину. И это не считая того, что часть записей была без шифрования, а часть написана таким почерком, словно покойный был доктором. Так что — вечером!

— Я не против, пусть будет вечером, — примирительно поднял руки. — Смысл в том, что раскрытие преступления нам ровным счётом ничего не даёт. Устное «большое спасибо» от Ми5 и чувство собственной важности за вознаграждение не канают.

— Хм. А что тогда? — поинтересовался Форбс, явно понимая, что ответ на этот вопрос у меня есть. Просто задает он мне его впервые.

— А вот смотри. Если полюс интересов — Ми5 в лице Крамера, с которым я пока что не знаком. Есть коррумпированный Орр, это второй полюс. И есть наши интересы, которые между двумя этими источниками я хочу протащить по собственной траектории. Не в обиду покойному, но он мне не родня, как и Орр, как и Крамер. Я взрослый человек и должен действовать в интересах себя и своей ОПГ.

— У меня нет друзей, у меня есть семья, — прохрипел Кондратий, сложив руки на животе.

— Это цитата? Кто сказал? Дон Корлеоне? — не понял Форбс.

— Ты что, какой Корлеоне? Это Доминик Торетто. Ты не смотрел фильмы «Форсаж»?

— Нет, не довелось, — покачал головой Форбс. — И не доведётся. Будет время, перескажешь?

По лицу Коннора было не понятно, издевается он над учёным или серьёзно.

Кондратий тоже не решил, сарказм это или нет, поэтому промолчал.

— Итак, в моём плане появился нужный участник и средоточие силы, — подвёл итог я. — Наши задачи на ближайшее время научить меня играть, перевести дневник, скопировать другие записи и познакомиться с Крамером. Причём последнее, судя по толстым намёкам Кэмпбелла, произойдёт независимо от моего желания. Как говорилось в одном интернет-меме — всё, что я знаю про Ольгу Бузову, я знаю помимо моей воли.

— А мне нравится Бузова. Она поднялась из народа, — вступился за неё Форбс. — Слушай, я вот тут обдумал… Мне готовка помогает упорядочить мысли. Тебе для игры понадобятся деньги, верно? Не какие-то пара долларов?

— Да, — вздохнул я, потому что эту часть головоломки не решил.

— А сколько нужно, чтобы на тот особенный стол, с губернатором рядышком, присесть?

— Фишек на три тысячи долларов, — с готовностью пояснил я, потому что это уже выяснил, а вот где их брать, пока не придумал. Заработок от казино — это здорово, конечно, как и доход от паба, но это всё не существенно.

— Прилично, — как ни странно, судя по выражению лица, ответ Форбса обрадовал. — А теперь вопрос к нашей дорогой науке.

— Ась? — Кондратий явно закончил схему, отодвинул её на угол стола и стал собирать все принадлежности в тряпицы и скрупулёзно складывать в сумку. В этот момент он был похож на средневекового палача после работы.

— Скажи, а сколько стоит артефакт, позволяющий спускаться на Изнанку? — судя по вопросу, у Форбса стал появляться собственный план.

Лицо Кондратия утратило весёлое и лёгкое выражение, брови выдвинулись вперёд, голос зазвучал сурово и серьёзно:

— В Британской империи, где мы находимся, такие артефакты монополизировала Явочная служба Его Величества. Покупка требует лицензии, свободная продажа, контрабанда и изготовление запрещены под угрозой влететь на четыре года каторги, — сухо ответил он.

— Я спросил не так, — хитро прищурился Форбс. — Ты можешь его спаять, как вон ту плату для телевизора «Горизонт»?

Бизнесмен указал на недавно изготовленную заготовку, которая остывала на углу стола. В ней ещё оставались пустые места, явно предназначенные для нужных макров. Но даже для нас с Форбсом, людей не особенно технически грамотных, было видно, что встроить их туда можно быстро и легко.

— Вообще-то могу. При хороших комплектующих я могу даже портал забабахать. Но это по сложности как ядерный реактор.

— Портал на Изнанку?!

— Да, такие тоже есть. Но они дороги и по большей части засекречены. Представь способ мотаться на Изнанку, как в метро? — мечтательно протянул Кондратий. — Добывать оттуда полезные ископаемые, искать макры, убивать монстров, чтобы добыть макры из них?

— Легко представляю, — пожал плечами я. — А что для, допустим, сравнительно простого артефакта проникновения тебе нужно?

— Шесть! Шесть камней! — немедленно отозвался Кондратий. — Желтые умми. Два. Стабилизаторы, большие, стоят по сотне долларов, продаются на Нассау. У нас вообще тут нет рынка макров на Эксуме, но оно и не удивительно.

Мы с Форбсом кивнули, чтобы он продолжал.

— Дальше сложнее. Синий тесс, сравнительно распространённый, растительный, из Изнанки второго уровня. Стоит сто двадцать, но как правило, его нет в свободной продаже. Красный локк, животный, дорогой, четыре сотни, но его не особенно трудно достать. И зелёный монк. Монка нет в свободной продаже, большинство стран изымают их сразу после добычи. Легальная цена триста тридцать долларов, но не найти в открытом доступе. На Чёрном рынке может тянуть на пару тысяч, но его попробуй найди. Говорят, в Гаване был. Точно есть в Алжире, но его оттуда попробуй привези. Теоретически себестоимость укладывается в тысячу долларов, а практически это как головоломка, от которой не хватает почти всех частей.

— А сколько стоит в розницу при наличии лицензии артефакт проникновения? Ведь охотники используют их?

— Три тысячи фунтов или двенадцать тысяч долларов. И опять-таки, Явочная служба их как правило не продаёт, а сдаёт в концессию, разновидность аренды.

Форбс присвистнул.

— Джон, ты теперь понимаешь, почему для меня важны походы на Изнанку? И других способов попасть в мир, где сами законы физики отличаются, где есть существа, макры и природа другого измерения.

— Ну, измерения-то там те же, — протянул я. — Но в целом, мне теперь твои ёрзанья понятны. А мне-то знаешь, дунул-плюнул…

— А ты не ценишь! — тут же отреагировал Кондратий. Мне показалось, что где-то вдалеке возмущённо подкаркивает ему Ворон. Типа, согласен с учёным.

— А твой родовой артефакт невероятно ценен. Он позволяет ходить на Изнанку, но это самое простое, — Кондратий говорил, постепенно повышая голос, с жаром, с эмоциями, которые его переполняли, даже слегка размахивал руками. — С ним ты чувствуешь членов своего клана, это магический навигатор в Изнанках, он усиливает твои способности, упорядочивает магические предметы, которые ты создаёшь.

Я активировал перстень, и он проявился на пальце. Слова Кондратия произвели на меня некоторое впечатление. И я по-другому посмотрел на массивную печатку, которая если про неё забываешь — пряталась от чужих глаз. Видимо, считала, что мой нынешний социальный статус «хозяин паба» не позволяет мне светить подобным украшением. К тому же даже те, кто осведомлён о моих магических способностях, считают, что я «дикий».

— Скажи, а «дикие» могут шастать на Изнанку? — уточнил я у Кондратия.

— Способности «диких» не сбалансированы. Но главное, что тому, у кого есть магический дар, такой как у Форбса, не нужен полноценный артефакт, как я описал, — ответил он. — Класса «эпсилон». Там достаточно простого усилителя, типа моего цилиндра.

— То есть, я смогу попадать на Изнанку с твоей штукой? — спросил Форбс.

— Нужна тренировка вместе с опытным дайвером, которым может выступать, к примеру, Джон и его перстень Патриарха.

Я молчал.

Очевидно, что как это часто бывает, вещь досталась «не тому».

Я был как директор завода, которому выдали служебную «Шевроле Комаро», я использовал её только для поездок к поставщикам, домой и на завод. А для какого-то безусого подростка — это предел мечтаний и могущественный артефакт для «склеивания девчонок», и повышения авторитета среди сверстников до высоты околоземной орбиты.

Но что бы он ни говорил и ни чувствовал — я был немолодым тёртым директором завода, а не подростком с мечтами.

Ворон для меня — не предмет для поклонения, а вредный акционер с придурью. Перстень — инструмент для работы, а моя миссия вообще за пределами Изнанок. Мне хватает и Поверхности с её проблемами.

— Ладно, Кондратий, — разлепив губы, сказал я. — Понял, услышал. Вырубай свой «плач Ярославны». Давай о другом. Перевожу тебе с намекательного языка на околонаучный, понятный тебе. Форбс нас хочет замотивировать кое-что сделать, помочь ему. И речь идёт о чём-то нетривиальном. И для этих целей готов финансировать твою научную и как я погляжу, не особенно законную деятельность. Не в таких объёмах, как я понял, но всё же, всё же… Правильно я понял?

Форбс кивнул.

— Джон, принесёшь моего виски? Коньячка же нет для шашлычка, — предположил бизнесмен.

— Принесу, — я встал.

— Погоди, секунду. Кое-что скажу. Думаю, пора. Короче… Камрады… Надо грабануть кое-кого. Это если коротко.

— А если длинно? Кого грабануть? — насупился Кондратий, который, несмотря на грозный вид, закон не был склонен нарушать.

Глава 7. Планирование кражи — это весело

— Меня. Меня, то есть сэра Коннора Рея Форбса, — медленно и чётко проговорил тот, кто сейчас мирно готовил нам шашлык, но в миру был известен как отпрыск богатенького семейства.

— Это интересно. Такое не каждый день услышишь, — заулыбался я. — Погоди, не рассказывай, принесу-ка я вискаря. Без сто грамм такое не обсуждают.

…

— Да что там обсуждать? — продолжил, когда я вернулся, Форбс.

При этом он продолжил, как ни в чём не бывало помешивать почти что готовую кашу, которая готовилась прямо на костре, в котелке.

И эти мерные уверенные движения, хитрый прищур и спокойствие говорили о том, что его мысли пришли в порядок. И он созрел, наконец, чтобы поделиться своим планом с его непосредственными участниками. А если точнее, то с соучастниками.

— Ну, наверное, ты решил вывести активы из-под контроля Даффи. Верно? — предположил я.

— На следующей неделе планируется крупное финансовое поступление. Собственно, я отметил, что логистика на моём заводе работает достаточно просто. Отправка партии, при этом получение оплаты за прошлую партию.

— Морем возят?

— Да, — он кивнул. — Погрузка у пристаней прямо в Форбс-Хилл. Партии пива уходят в Порт-Лукайя. Знаешь, почему туда?

— Врать не буду, Коннор, я даже не понимаю, где это, — развёл руками я.

— Городок на острове, который называется Большая Багама.

— Вот прям так? — усмехнулся я. — Среди Багамских островов есть с буквально таким названием?

— А как иначе. География не твой конёк, да? — улыбнулся Кондратий.

— Ну, может сморозил. Мой конёк — человеческие отношения. Но мне отчего-то кажется, что имеет ключевое значение местоположение острова, а не его забавное название.

— И… Приз в студию! — протянул Форбс, откинувшись на стуле. — Ты чертовски прав. Главное здесь то, что Большая Багама находится в ста пятидесяти километрах от города Майами Бич или, допустим, в ста двадцати пяти от Уэст-Палм-Бич. И то, и другое — США. А в Штатах у нас что?

Он ткнул пальцем в Кондратия. Типа, отвечать на этот вопрос будет этот головастый парень.

Он немедленно насупился.

— В США Долина Смерти, геи и зона 51? — не понял к чему вопрос учёный.

— Кондратий, очнись, там же сейчас по всей стране сухой закон, им запретили бухать. Кстати, давайте за это выпьем, — я налил всем по чуть-чуть выдержанного виски.

— Так… — Форбс встал. — Будзьма! Дай бог здаровья и ручкам, и ножкам, и усяму па трошки!

Мы чокнулись и выпили.

Форбс положил нам по порции горячей дымящейся каши. И в первый момент я был уверен, что в такую жару кушать кашу я не стану.

И…

Я ошибался, потому что это было чертовски вкусно.

Мы перекусили кашей, но это было только начало пиршества, потому что Форбс стал насаживать шашлык на деревянные шампура.

— Коннор, вернёмся к нашим баранам, то есть пиву, — сказал я. — Правильно я понял, что это место, как его, Лукоморье…

— Порт-Лукайя, — поправил он.

— Ага, оно. Так вот, это место, куда американцы массово доплывают, чтобы побухать? — предположил я исходя из того, что знаю про пороки людей и экономические отношения. — И это делает город крупным алкохабом?

— Ну, это лазейка в законодательстве, — резонно ответил Форбс. — Порт-Лукайя — это Британская юрисдикция, там нет сухого закона. Туда ходят пароходы «выходного дня», в пятницу привозят страждущих, в воскресенье увозят. Грузят штабелями. Выходные городок гудит как тысяча трансформаторов. То есть по факту и исходя из банальной логистики, это простое понятное и приятное место, где пиво, виски, ром, джинн, вино, вермут.

— Так, понял-понял, — ответил я. — Возвращаемся к реалиям твоего пивзавода. Правильно я оценил, в том числе исходя из поведения работников, что на нём всё производство, отгрузка, отправка, продажа не под твоим контролем? Ты там считай, как подставной директор?

Форбс засопел, что можно было посчитать за недовольное «да».

— Формально деньги твои, но у тебя контроля нет? — перефразировал я, чтобы звучало не так обидно.

— Ну да, точнее семьи, клана. Однако так сложилось, что у Даффи есть доверенность и трастовые полномочия, фактически как директор я ничего не подписываю и не решаю. Плюс в том, что и ответственности не несу, минус — я номинальная фигура, свадебный генерал, ни на что не могу повлиять. Хотя на острове все считают, что директор тут юный Форбс, то есть я. Больше скажу, ты, Джон, как владелец паба, наверняка заметил, что самым очевидным покупателями, то есть пивным оптовикам острова, пабам и барам Даффи свой товар не продаёт?

— Да, про твой завод ходят неприятные слухи. Если хочешь, можем нанять Тайлера, того пьянчугу-проныру, он выяснит, откуда у этой недобросовестной конкуренции ноги растут. Можно устроить публичные дегустации, чтобы подправить репутацию.

— В этом нет необходимости, — Форбс убрал металлические прутья, на которых готовилась каша и выставил две небольшие кирпичные стенки вокруг углей, чтобы опереть о них шампура. — Их источник — мой собственный управляющий.

— Даже так? — удивился я.

— Ага. Я изначально думал, что у Даффи картельный сговор с местными фермерами, что он не лезет в их бизнес, они не мешают заводу работать, не создают бюрократические препоны. Но потом понял, что так называемые старые семьи, похоже, с губернатором не дружат и как-то навредить заводу не смогли бы.

Я кивнул, подтверждая его выводы.

— Выходит, что у Даффи другая причина, — продолжил Коннор, проверяя, что кирпичи стоят ровно, после чего помыл руки. — Он не хочет, чтобы местные знали, что фактически заправляет он, хотя формально завод принадлежит Форбсам. Нет отгрузок, нет общения, нет распространения информации.

— А сырьё ты покупаешь не у них?

— Не я, а завод, — засопел он. — Нет, сырьё привозное, рабочие сплошь не местные, живут в общаге, считай ни с кем не пересекаются. Даже поселение у нас автономное. Таким образом, реальное положение вещей остаётся если не в тайне, то… ну, скажем, это всё не очевидно. Я дважды посылал запрос в Питерхэд, Шотландия, в резиденцию Форбсов, где излагал ситуацию и просил отозвать Даффи, отстранить и так далее.

— Однако, судя по твоему намерению грабануть собственную семью — не проканало, — сделал вывод Кондратий.

— Да. Потому что я на свой клан обиделся. Но не в эмоциональном плане. Не знаю, как объяснить. Вы же помните, что я ни разу не шотландец? В общем, это рациональное решение, вывод и основа для дальнейшей личной стратегии. Мне нужно начать собственный бизнес, требуется стартовый капитал. Для этого я уже кое-что сделал, манёвр в стиле Джима Хокинса с его «я угоню у пиратов „Эспаньолу“». Но и деньги нужны. А если ты, Джон, заполучишь губернаторство, то это будет бинго! Земля, оборудование, стартовый капитал, ещё и особенная юрисдикция.

— Всё это надо добыть. А где Даффи держит этот самый стартовый капитал? — спросил я.

Форбс протёр стол и стал насаживать мясо на шампуры, но выглядело это так, словно он берёт паузу для ответа. Так, как поступают курильщики, когда раскуривают сигарету, чтобы подумать, что сказать.

— Вынужден признать, Джон, что Даффи, если исключить тот факт, что он мой недруг, довольно эффективный управленец. Деньги у него не залёживаются, всё время в обороте, обновление оборудования, закупки, часть прибыли он отправляет своей невесте.

— А она, эта твоя родственница его за это прикрывает перед Патриархом клана, — тут же сделал вывод я. — То есть, накоплений нет? Только суммы поступлений, так сказать, текущие зачисления на счёт? Они же попадают в банк?

— Нет. Нам с тобой, Джон, это покажется диким, но в Джордж-Тауне нет банков, вообще ни одного, все работают на наличке. Жуть, да? А может быть, наоборот, круто. Словом, у моего завода есть расчётный счёт в Роял Банк оф Канада, в городе Нассау. Но, подозреваю, что там, если и есть средства, то пара сотен фунтов на второстепенные комиссии и мелкие платежи. А всё гоняется в кэше в долларах. Хорошая новость в том, что поступления крайне неравномерны. Например, сейчас завод по одному из покупателей задолжал приличную сумму. И в ближайшее время погасит её. Судя по накладным, там речь идёт о двадцати двух тысячах долларов. Плюс поступления по более мелким, итого в пределах двадцати пяти — тридцати тысяч. Но тут уже начинаются сложности.

— А именно? — мне показалось важным, что он столько всего выяснил и разведал. Значит, относится к ситуации по-взрослому.

— Их привезут, причём носит их по традиции лично капитан парохода, у которого два вооружённых помощника. По случаю большой суммы денег, скорее всего, вместо двух будут четверо, а то и как бы не шестеро. Вооружение — револьверы, предположительно смит-вессоны, четырёхлинейные, огромной убойной силы.

— Э, притормози коней, Коннор! Что за базар пошел? Револьверы, шестеро отважных парней. Мы не гоп-стоп, чтобы ограблениями заниматься! — тут же перебил его Кондратий. И это было даже забавно, учитывая, что из нас всех именно он походил на гопника.

Остановив таким образом разговор, учёный набычился, нахмурил брови и скрестил руки на груди.

Мы молчали, давая возможность «науке» высказаться.

— Я никого не хочу обидеть и, если что, могу попросить прощения… Но! Ты давай различай, Коннор, ладно? Есть мошенничество, хакерство, банальная кража. А есть прям ограбление, занятие грязное и кровавое, хоть в какой эпохе. Не знаю, как Джон, но я не собираюсь никого грабить, размахивая пушкой и постреливая вверх, как в вестерне.

— Жаль, я уже даже оружие для нас прикупил, припрятал, — буднично отреагировал Коннор. — Тогда кража? Из твоей тирады я не усмотрел непринятия воровства. Что скажешь?

Форбс бросил на меня короткий взгляд, я развёл руками, но не потому, что у меня не было ответа. По сути, я до этого говорил, что против убийств, а кража… Тут терпения моей совести должно было хватить.

— А что, это единственный компромисс и способ восстановить справедливость? — засопел Кондратий.

— Единственный, да. И всё ради справедливости, вселенского баланса, и чтобы отплатить подлецам за их злодеяния. Только ради этого, — мне показалось что Форбс состроил самое честное выражение лица, на которое был способен.

— Ладно… Но надо сначала понять, где этот твой управляющий хранит бабки.

— Я, как хороший студент, уже подготовился и выяснил, — очень спокойно, словно рассуждая про бизнес-план, а не откровенный криминал, сказал Форбс. — У него есть два сейфа, один в кабинете, второй в подвале. Причём про тот, что в подвале, знают всего лишь пару человек.

— А много эти сейфы весят? — тут же спросил я, и у меня на лице появилась хитрая ухмылка.

— Так не получится, — громогласно сказал Кондратий, не меняя своего сердитого выражения. — Извини, я догадываюсь, что ты задумал. Взять у меня артефакт усиления и просто утянуть сейф на Изнанку, верно?

— Кондратий, «Форд» явно тяжелее, чем железный ящик. А там, на Изнанке, мы его и вскроем, верно? — в тон ему ответил я и тоже скрестил руки, попытавшись даже сдвинуть брови. Причём только Форбс понял, что это я нашего крупного ученого пародирую. Понял, но в мудрости своей промолчал.

— Нет, неверно, вернее не всё так просто, — пыхтел Кондратий, хотя и самый молодой из нас, но тем не менее, сейчас он выглядел, как взрослый мужчина, который слушает рассуждения подростков. Да ещё и тех, чей кругозор ограничен марвеловскими фильмами.

— А что не так? Можешь нормально объяснить? — настроение было отменным и злиться не хотелось.

Я поменял позу, заулыбался и плеснул всем ещё капельку виски, но совсем по чуть-чуть, чтобы не развезло на полуголодный желудок.

Форбс убедился, что все дрова прогорели в угли, пошевелил их и стал выставлять шампуры на кирпичики. Это было немного по-походному, но обещало получиться вкусным.

— Кушайте кашу, я зря её, что ли, готовил? — стал наставлять нас Форбс. — А причина, Джон, о которой сопит Кондратий, та, по которой с сейфами не всё так просто, заключается в самой природе местных сейфов. На них магическая защита от таких фокусов, иначе маги были бы великими ворами.

— Маги и так великие воры, во многих смыслах этого слова, — всё ещё хмуря брови, высказался Кондратий. — Но да, дело в этом. Если говорить очень упрощённо, то любой хороший сейф в этом мире — артефакт статичного характера. И ты не сможешь его упереть на Изнанку. И это, не говоря про то, что на нём наверняка аналог сигнализации, которая сработает от подобных попыток или же от грубого взлома.

— Кондратий, — пошёл в атаку я. — Давай вернёмся на шаг назад. Ты сам против грабежа с дробовиками. Так?

— А ты? — его желваки ходили ходуном, что меня отчего-то не пугало, а наоборот, веселило.

— Речь не обо мне, я тоже в принципе идейно против боевых действий, хотя это в традициях нашей пиратской местности. Но! Если ты исключаешь грабёж при сходе с борта сумки с деньгами, то нужно или брать в плен Даффи и заставлять его открыть сейф, или вскрывать его среди ночи. Причём первый вариант ненамного морально чище, чем грабеж.

— Долбанная мораль, — засопел Кондратий. — Никогда не по нраву была мне эта хитрая штука, которую не взвесишь, ни измеришь, ни точных границ…

— Давай конкретно. В топку общие рассуждения о прекрасном. Взвешивай на внутренних весах варианты — грабёж с… Форбс, ты что за оружие нам купил?

— Пистолеты «Кольт 1911», — с готовностью сказал он, потому что понимал, куда я нашу науку выталкиваю. — Убойно, скорострельно, быстро перезаряжать. Ручная артиллерия.

— Во-во, ты отмечаешь себе, Кондратий. Грабёж, похищение человека, кража.

— Или вообще отказаться от этой идеи, — пробурчал Кондратий.

— А Коперник отказался бы от своей подзорной трубы? — поэтично ворвался в моё «прибалтывание» Форбс.

— У него был телескоп, — поправил Кондратий.

— Во-во. Но он не отказался. Хотя его сожгли. Шучу! Знаю, что сожгли Бруно. А Магеллан отказался бы от кораблей? А Королёв от ракет?

— Да понял я, понял. Да, деньги для артефактов и оборудования нужны, кровь из носу. Причём, живя тут, я научился честным трудом на хлеб с маслом зарабатывать… А вот на большую науку не получается.

— Короче, ты берёшься? Мы же команда? — спросил его Форбс.

Кондратий чуточку побарабанил массивными пальцами по поверхности стола и с некоторой обречённостью кивнул.

— Нужно понимать хотя бы, какой сейф вскрывать, — стал рассуждать Кондратий, а мы с Форбсом переглянулись. — Их же два? Ты видел оба?

— Своими глазами только тот, что в кабинете.

— Стоит на виду? — уточнил я. — Показуха?

— При мне Даффи открывал его только однажды, внутри лежали документы, в том числе там наверняка его трастовое соглашение, штука весьма ценная… Так что это не показуха. И он крупный, там полно места, хватит и на десять миллионов.

— А Денис говорит, что на Змеиных островах может быть закопан клад пирата Чёрный Барт, вот где миллионы, — мечтательно сказал Кондратий.

— Давай о реальном, — я не дал ему уйти в байки про клад старого Флинта. — Коннор, ты смотрел, в том сейфе были деньги?

— Всего одна раскрытая пачка. Я не уверен, что деньги в подвальном, но…

— Но это логичное предположение? — продолжил эту мысль я. — Иначе зачем бы он был нужен, верно? Сейф в кабинете — показуха, а истинное хранилище скрыто от глаз, так? Подвал, надо думать тоже закрытое место?

— Под офисом есть цокольно-подвальный этаж, там бойлеры, трубы канализации и так далее, но часть подвала отделена несущей стеной. Туда отдельный спуск, железная дверь, стоит артефактная сигналка. Опять-таки, зачем такие усилия? Ключ есть только у Даффи и его заместителя Филиппа.

— Но ты как-то смог добраться до подвала, чтобы увидеть сейф, верно? — спросил я. — Как?

— Галлиус, — односложно сказал Коннор. — У тебя есть знакомый детектив, у меня — специалист по проникновениям. Только не надо сейчас закатывать глаза и выдавать «я же говорил». Да, он цыган и что? В общем, по моей, заметим, просьбе, он раскрутил вентиляционную систему, пролез, увидел сейф, даже нарисовал мне его.

— С собой рисунка нет? — немедленно спросил Кондратий.

Форбс отрицательно покачал головой.

— Кстати, а где сейчас Галлиус? Что-то я его не вижу поблизости? — озадаченно покрутил головой учёный.

— Охраняет кое-какое ценное имущество. И будет охранять дальше, в нашем деле мы на него рассчитывать не можем. Но вход в подвал мне понятен, можно проникнуть. Хотя кое-кто из нас довольно широк крупом…

— Но-но! — возмутился Кондратий.

— Я про Джона, — не моргнув глазом, соврал Форбс.

— Не надо ля-ля, если у кого ж опыта больше, так это у меня, — пропыхтел Кондратий. — Но важно не это. Нужно осмотреть сейф.

— Можем ночью туда съездить и посмотреть, — тут же предложил бизнесмен.

— Машина громкая, — отозвался я. — Это не авто две тысячи двадцать шестого, а рок-концерт межвоенной эпохи. Плохая идея. Был бы Денис, сделали бы заплыв. Ночь, романтика, тихая музыка, лунная дорожка.

— Я могу собрать плот, переставить электромотор с платформы, — предложил Кондратий.

— Или пешком пройтись. Далеко, конечно, но… — не остался в стороне Форбс.

— Пешком? Нет уж. Если на то пошло, то провернём всё среди бела дня, — не согласился я.

— Нас увидят.

— Да. На глазах у всех. Это не подозрительно, — подтвердил я. — Сейчас покушаем, потом отвезём Коннора. Вроде как домой. Типа такси, сопровождения. Закроемся в кабинете, выйдем оттуда на Изнанку.

— Мы же убьёмся, переходя на Изнанку на высоте второго этажа, — забеспокоился Коннор.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Это работает не так. Сколько мы ни перемещались, никогда не втыкались в грунт как репка, не повисали в воздухе, не падали. Магия очень неплохо нас паркует, так что не убьёмся. Наверное.

Глаза Кондратия озорно блеснули. Кто, как не он, любит рискнуть?

Глава 8. Не просто сейфы

Наш старенький «Форд», пыхтя и фыркая двигателем, въехал на неогороженную территорию завода. Называлось это место Форбс Хилл.

Была в этом невыразимая крутость, когда поселение в пределах острова называется в твою честь. И было бы чему порадоваться, если бы Форбсу это место нравилось. Но нет, чем ближе мы подъезжали, тем больше он мрачнел.

В кузове сидел я, рядом колыхалась на кочках пустая возвратная тара — бочки из-под пива. Пока ехали — болтали о том, о сём, но когда показался корпус завода, Коннор заметно помрачнел.

Мы без всякого обсуждения поняли, что всё почти сразу же пошло не по плану. Потому, что вместо обычно мирно дремлющих по углам или лениво бродящих работяг нам предстала картина суеты в стиле «паника в муравейнике».

И когда мы подъехали, то из этой паники мгновенно выделился суровый крепкий джентльмен, сухой, с густыми черными усами и, несмотря на жару, в котелке и костюме.

— Даффи? — спросил я, а Форбс только зло кивнул.

— Кондратий, побудь пока в машине и двигатель не глуши. Мало ли что.

Мы с Коннором выдвинулись вперёд, двинулись навстречу управляющему.

Он опирался на трость с набалдашником из слоновьей кости, хотя по уверенной походке было видно, что она ему ни к чему. Скорее это был предмет статуса или инструмент запугивания подчинённых.

Последнее, кстати, было более вероятно, судя по тому, что работники суетились как мишки-гамми под действием своего волшебного сока. Никто даже головы не повернул на факт приезда машины.

— Вы! — он ткнул в сторону меня и Форбса своей тростью. — Вы забрали у меня пиво из готовой партии.

— Это пиво Форбсов, я Форбс и продал его! — Коннор выставил вперёд челюсть и дыхнул перегаром. Всё же мы не только кушали, но и слегка употребляли.

— Кто дал Вам право?! — он шагнул прямо к нам и судя по нездоровому блеску в глазах, был готов пустить в ход свою трость, чтобы отмудохать меня и своего благородного начальника.

— Дай я попробую, — шепнул я Форбсу, который вмиг пришёл в состояние молчаливого гнева и судя по сузившимся зрачкам, тоже был не прочь помахаться.

Я шагнул вперёд, сократил расстояние с управляющим до минимального.

— Слушай, приятель, давай для начала познакомимся, — управляющего явно сбивал с толку мой уверенный в себе и вместе с тем спокойный настрой.

Объяснялось это просто.

Моё молодое тело было в отменной физической форме, я и правда мог неплохо подраться. Ну а уж если ему не удастся вырубить меня и Форбса сразу, то к драке ещё и подключится здоровяк Кондратий. А он вовсе не «гений, миллиардер и филантроп». Он был «учёным, боксёром и тяжеловесом, выросшим в Текстильщиках», так что никакой честной драки не получится. Он тут всех ушатает, если его разозлить.

С другой стороны, мне было что сказать управляющему и это были вовсе не претензии или оскорбления, как должно быть, ожидал Коннор.

— Я Йорверт Даффи, эсквайр, управляющий пивоваренным заводом Форбс. И это моё пиво Вы забрали, — процедил мой собеседник.

— Джон Кеннет Морган, владелец паба «Пушкин». И не забрал, а взял на реализацию.

— Тогда, где же деньги? — сузил глаза Даффи.

Я приблизился к нему ещё ближе.

— Давай не будем, господин Йорик. У нас с тобой есть два варианта. Ну, кроме как помахать кулаками, чем я всегда не прочь заняться. Ты либо надуваешь щёки, бубнишь что-то там про полномочия, накладные, деньги. И мы вызываем полицию. Шериф Кэмпбэлл, которого я знаю как облупленного, он почти что мой друг, обожает совать свой нос в чужие дела. Он для начала нас двоих арестует, а потом влезет с ногами в твою бухгалтерию. И что-то мне подсказывает что он найдёт там туфту, двойную отчётность, одну, которая летит с перелетными птичками в штаб-квартиру Форбсов в Питерхэде, а вторую реальную. И он не станет тебя сажать на несколько лет на каторгу за воровство, о нет. Большой Кэмпбелл не такой. Он станет тебя «доить». Кэмпбелл тебе не безобидный Форбс.

Даффи замер. Вероятно, он имел представление о том, что за птица такая наш дорогой шериф. Не сказать, чтобы он особенно напугался, однако судя по складкам на лбу — здорово задумался.

— Второй вариант куда как проще, — продолжил я, видя, что он задумчив и что называется, готов к переговорам и рассмотрению альтернатив. — Я тут, пока суть да дело, задружился с твоим боссом, но язык умею держать за зубами, с местными не треплю, недавно на острове. Да, беру пиво. Да, мы с ним спустили пару долларов выручки в местном казино. Разве не может нормальный директор из аристократов проводить время в пабе и казино, пока его честный управляющий делает всю работу? Могут люди увидеть такую картинку? И не задавать вопросов о деталях? Мы же с тобой понимаем, что ты скрываешь истинное положение вещей? Ну так почему бы не придать этому всему правдоподобный фасад? Мне только-то и всего нужно, одна бочка пива в неделю и чтобы ты не задавал вопросов, почему Коннор рядом со мной слегка пьян. Ты же ему не мамочка, верно?

Уголки губ Даффи приподнялись. В его картине мира появился хитрый пройдоха, халявщик-приятель, который будет развлекать назойливого молодого хлыща, от которого он так и эдак пытается избавиться. И мой алчный мотив был ему вполне понятен.

Такие люди как Даффи не любят ничего непонятного и непредсказуемого. И с такими нужно всенепременно попасть в какую-то подходящую «классификацию».

— Одна бочка в неделю, — твёрдо сказал он.

— С Вами можно иметь дело, мистер Даффи. Приятно было познакомиться.

— Взаимно, мистер Морган, — он неискренне улыбнулся и крепко пожал мне руку.

— Я провожу сэра Форбса к нему в кабинет, пока Ваши люди погрузят в машинку эту самую бочку? — не отпуская руки, предложил я.

— Вот ты, конечно, жулик, Морган, — выражение лица ДАффи изменилось, улыбка преобразилась в оскал. — Ладно. Только не в кабинет, нечего ему там под вечер делать, тем более у меня тут погрузка. Веди своего друга в его бунгало.

Он указал тростью на ряд домиков, довольно простых, в 2026 их можно было бы принять за туристические. Они были построены наспех и покрыты выгоревшим на солнце соломой из огромных стеблей местной травы. Построены по принципу «дёшево и сердито», в качестве служебного жилья.

Собственно основной корпус завода, где был цех и небольшая «контора», несколько вспомогательных строений поменьше, вроде склада бочек и угольного, плюс собственная деревянная пристань, служебное жильё, столовая — вот и весь залитый солнцем Форбс Хилл.

Два бунгало стояли чуть в стороне, обособленно от остальных и даже имели нечто вроде «придомовой территории». За ними ещё шесть в одну линию, а ещё дальше двухэтажное общежитие, тоже покрытое соломой.

Судя по указующей трости Дафии, один из домиков с чем-то наподобие сада с местными кустами и был жилищем Форбса.

Я кивнул и отпустил руку управляющего.

Больше мы не обменялись ни взглядом, ни словом.

Помахал Кондратию, чтобы присоединился.

— Глуши движок, Кон, пошли, — потом придвинулся к Форбсу. — Идём к тебе в бунгало, ничего не говори, смотри зло, ноги пусть чуть заплетаются.

— Типа, я пьяный? — надо отдать ему должное, он не стал больше ничего спрашивать и не переигрывал. Просто чуть пошатывался, не как человек, который пьян в дымину, а так, немного выпил. В пределах нормы, потому что минуту назад он был готов вступить с Даффи в драку, а не валился с ног.

…

— Ты можешь объяснить, что происходит, Джон? — спросил недовольный Коннор, когда закрылась дверь.

— Ага. Я наплёл с три короба твоему управляющему, что я тебя спаиваю и всячески совращаю, а он мне за это поставляет пиво и не задаёт лишних вопросов. Типичный сговор «плохих парней».

— Эээ… Что, мля? Ты меня продал?!

— Скорее наоборот, купил, за мешок орехов. Ладно, это детали. Главное, что Даффи будет теперь спокойно давать тебе денег на пьянки и казино, считая, что угроза с твоей стороны уменьшилась. А ты пропадать в «Пушкине» днями и ночами, изображая слегка раскрепощённого аристократа.

— Алкаша и тунеядца, нахлебника на шее трудового народа, — сварливо ответил Коннор, но по его лицу было видно, что такой расклад соответствует его собственной стратегии. Быть не тем, кем кажешься и мимикрировать под безобидного придурка. Пусть даже и дворянина.

— Ну что, если больше вопросов нет, погнали на Изнанку? — предложил я.

— А как мы попадём в подвал, он же ниже уровня земли? — задал вполне логичный вопрос Кондратий. — Допустим, перенос нас не роняет, но ты же не полностью управляешь точкой выхода?

Вместо ответа я выглянул за дверь, где немедленно обнаружил и присвоил лопату с перпендикулярной ручкой, столь любимую в британских колониях, угольную. Тут, судя по следам песчаного грунта, ею орудовал местный садовник.

— Поиграем в землекопов. Пошли, хватит болтать, — зажав лопату подмышкой, я взялся за плечи Кондратия и Форбса, потянув их на Изнанку.

В этом месте на Изнанке было полно местных крабоидов, существ, похожих на массивных тридцатикилограммовых крабов, которые бродили среди многочисленных камней.

Кондратий от вида крабоидов пришёл в восторг, отнял у меня лопату и минут десять гонялся за ними.

В этот момент он более всего напоминал громадного озорного ребёнка.

К счастью для местной фауны, здоровяк был силён, но не особенно быстр. Так что они все благополучно разбежались и, как положено бегущим земноводным — слиняли от нашей науки в морские волны.

— Как дети малые, — прокомментировал его беготню Форбс, который уже пришёл в себя после встречи с Даффи и настроился на позитивный лад.

— Товарищ учёный? Ты закончил свою браконьерскую деятельность? Ну зачем ты их вообще беспокоишь? Безобидные твари, сами тебя боятся.

— Вообще-то, внутри каждого есть макр, — с большим апломбом сообщил Кондратий.

— Убьют слона, — трагическим театральным голосом продекламировал Форбс. — И делают из него клавиши. За что? А, может, слон такой же человек, как и мы с вами?! Одно зверство и безобразие!

— Зощенко? — спросил я, потому что понял — это он цитирует.

— Аверченко, — ответил Форбс. — И правда, пойдёмте? А то, не ровен час, Даффи пошлёт слугу нас проверить, а в бунгало никого.

— Ты натурально живёшь в бунгало? — спросил его Кондратий, закинув лопату на плечо, пока я вычислял, где примерно на Поверхности находится основной корпус завода, если ориентироваться на место нашего появления как «точка бунгало».

— Служебное жильё. Мне не нравится. Вечный ветер, всё продувает, по утрам еще и поскрипывает. Была б моя воля, построил бы обычный кирпичный дом. Классика, а не то, что этот британский нищебродский пафос. Я же не баба Яга, в избушке жить, — Коннор посмотрел на меня.

— Ой, ой, полетели шутки от камеди-резидента Кощея, — в ответ я скорчил рожу.

Настроение, находясь в другом слое реальности, отдельно от Даффи и его подручных, у Форбса улучшилось, это передалось и нам с Кондратием.

Отделившись от них, я прошёл место, где как мне казалось, находится заводской корпус и в одиночку быстренько нырнул на Поверхность, потом почти сразу же обратно.

— Коннор, серьёзный вопрос. Я видел четыре офисных окна. Вот там, — я показал пальцем, при этом не смещаясь с места.

— Подвал, — отреагировал он. — Если ориентироваться на окна, получается, будет начинаться под четвёртым, если считать справа налево.

— Понял, — я стал отсчитывать шагами. — Давай лопату, будем ямку копать. Всё как ты любишь, Кондратий.

— Я, сами по себе земляные работы, не очень. А вот макры… Магические кристаллы — это круто. Вы не представляете, как это здорово, найти что-то прямо под ногами.

Он достал из кармана свой детектор и уже через минуту нашёл место залеганий драгоценного камушка.

— Лопату не дам, она нужна для дела, — тут же сообщил я, потому что мне было пофигу на его археологию.

— Скажи мне, друг Кондратий, а откуда тут вообще макры? — чтобы как-то отвлечь учёного, спросил Форбс. В этот момент с интересом глядя, как я не особенно аккуратно раскапываю песок, ковыряю и раскидываю камни. То есть, делаю всё необходимое, чтобы оказаться в центре предполагаемого подвала с сокровищами Даффи. Или Форбса, тут уж как посмотреть.

— Макры индуцируют все крупные монстры Изнанки. Причём если их потомки живут в привычном мире, на Поверхности, они всё равно их создают. Как раковина жемчужину, это требует годы и годы, — мечтательно рассказал Кондратий. — Но зато получаются истинные сокровища. В научном плане, разумеется.

— А в грунте они откуда? — уточнил Форбс.

— Ну, как же?! Существо умирает, труп сжирают или он разлагается. А макр — он в основе своей достаточно прочный кристалл, он остаётся. Детектор его пеленгует, нужно только выкопать и всё. Другое дело, что сравнительно массовые залегания есть только по Изнанке.

— Значит, для Поверхности основа добычи — это охота за монстрами? — продолжал забивать баки учёному Форбс.

— Да, но водятся они только в воде, всех сухопутных давно истребили. Вроде бы, — с готовностью рассказал Кондратий. — А на Изнанке всюду водятся. Ну, то есть, на конкретно этом острове их лет сто назад поизвели, всех, что были. Остались только морские и те, что в грунте. Теоретически можно собрать более чувствительный прибор, который ловит на сотни метров и сразу определяет тип макра. У меня же самая простая модель.

— Уверен, ты способен что угодно доработать и усовершенствовать, — подбодрил его Форбс.

Я не дослушал продолжение их скучноватого диалога, на пробу переместился на Поверхность.

Хлоп.

И немедленно весьма болезненно треснулся головой о какую-то трубу.

Потёр пострадавшее темечко.

Мне потребовалось полминуты, которые я просто стоял и ждал, пока зрение привыкнет к почти что кромешной тьме, и только когда глаза привыкли, стал осматриваться.

Подвал — это сильно сказано. Небольшое, душное, низенькое помещение, где пройти можно было, только пригнув голову. Под потолком и у стен проходили малопонятные мне трубы коммуникаций, а когда я шагнул вперёд, под ногами пробежала крыса.

По площади не то, что не по размеру корпуса, а скорее, как погреб для хранения гниющей картохи (не при Форбсе будет сказано про картошку). Трубы, полы, дверь с чуть подёрнутыми ржавчиной углами.

И тем не менее мой белорусский приятель оказался чертовски прав. Тут был сейф. Посмотрев на него некоторое время, вернулся на Изнанку.

— Ты бы хоть предупреждал, — довольно-таки громко проворчал Коннор.

Они с Кондратием стояли на краю ямы, ну прямо как рыбаки, которые караулят рыбу у проруби. Спасибо хоть без весла.

А я появился у них из-за спин, в стороне и выше, чем «нырнул». Теория о том, что магия паркует меня безопасным образом пока что подтверждалась.

— Подвал нашёлся, — сообщил я. — Давайте по одному и того, пригнитесь, там потолки низкие.

Первым через яму я телепортировал любопытного Кондратия, вторым — Форбса.

Как и в первый раз, для начала пришлось привыкать к полутьме. Свет поступал только из какой-то горизонтальной щели у верхней части стены.

— Дверь есть, причём по местным меркам вроде как бронированная. Дерево, оббитое жестью с усиленными углами. Хотя её возьмёт простая болгарка или даже хороший лом-карандаш, — деловито сообщил Кондратий. — И сейф есть, вот он!

Сейф, который я обнаружил ещё раньше учёного, что было не сложно, не был спрятан, а просто стоял прислонённым к стене, как шкаф. Он был высотой почти в человеческий рост с большой почти не читаемой нашлёпкой в верхней части. Написано что-то вроде «Milners».

Рукоять почти что в центре, в левой части широкой двери замочная скважина, в правой почти утопленные в поверхность металлические кнопки с цифрами от 1 и до 10.

— Что мы имеем, граждане бандиты, — изображая хрипотцу, подвёл итог Кондратий. — Двойная система безопасности, нужен ключ и код из неповторяющегося набора цифр.

Странное волнение охватило меня. Я ухватился за перстень, тот стал вдруг чертовски тяжёл, у меня перехватило дыхание. И ощущение словно мне на грудь давит блин от штанги.

И тем не менее то, что я стал видеть, пусть и на короткий момент, заставило меня забыть о физическим аспектах своего состояния.

Я видел. Впервые у меня так ярко и явно сработал навык ясновидца.

В своей прошлой жизни я, мягко говоря, не отличался даром предвиденья. Иначе может и не помер бы.

Да, мог что-то предсказать на основе анализа данных по предприятию, но это не более чем работа сыскаря-аналитика. Тем более что документы показывают, как обстоят дела сейчас, динамику, но никак не будущее или там, какие-то скрытые ненайденные тайны.

А тут я ощутил себя шаманом.

Так, перед моим взором входная дверь стала полупрозрачной и в районе двери показалась сложная руна, в которую были встроены два горящих алых камушка-макра.

Сейф окутан сетью серебристых нитей, которые оплетали его по стенкам, верхней и нижней плоскости. Вглухую, включая дверцу.

В правой части сейфа эти линии становились заметно плотнее, гуще и вели к пугающе пульсирующему сложному, похожему на иероглиф, знаку. В него тоже был встроен камушек, один, красный, но существенно ярче чем тот, что на двери.

А ещё я увидел и мне это показалось крайне важным, рисунок отпечатков пальцев на цифровых кнопках.

— Три, семь и один, — прочитал я. — Причём именно в такой последовательности.

— Откуда знаешь? — в это время Кондратий достал из кармана крошечный тускловатый фонарик, которым подсвечивал ту часть сейфа, где были цифры.

— Вижу. Ясновидением вижу. Доказать не могу, но…

— Понятно, навык, — без удивления согласился Кондратий. — В моменты волнений должен усиливаться. А есть ли внутри деньги, не видишь?

Я напрягся и снова сжал перстень, однако в этот раз навык мне не дался, магия не зажглась.

— Не видал я денег, врать не буду.

— Для денежного поступления ещё рано, — высказался Форбс. — Но я считаю, что надо исходить из того, что это он. Тот сейф, где будет основная сумма. Кондратий, ты сможешь его вскрыть?

Учёный тем временем водил около сейфа своим детектором. Никакого магического навыка у него не было, зато полным-полно хитрых приблуд.

— Я так скажу, граждане бандиты. Магический контур второго уровня сложности. Плюс у замка собственная защита. Ключи, по сути, артефактные, они заряжены на контакт с замком. При слиянии не только открывают замок, что называется, механически, но и деактивируют сигнализацию. Просто и надёжно. Мне бы тоже какое-то виденье, но оно понятно, что называется, без лишних слов. Цифры — это хорошо…

— Но нужен ещё и оригинальный ключ, верно? — подвёл итог Форбс.

— Ага. Да, всё так. Я считаю, что мы увидели всё необходимое, — Кондратий убрал свой детектор в один из множества карманов. — Можно уходить, торчать тут больше смысла нет.

Я перетащил их по одному на Изнанку, Кондратий немедленно ухватился за лопату и стал раскапывать место, обнаруженное детектором, которое он приметил до похода в подвал.

— Итак, хорошие новости, — рассуждал я, присев на камушек. — Мы сейчас отработали технологию, как ступить в Изнанку, дойти до ямы, надеюсь крабоиды её не разворошат… Какой план? Зайти в подвал, выйти из него, утащить содержимое сейфа. Надеюсь, что оно будет. Но! В любом случае нужен ключ.

Форбс потеребил свой небритый подбородок.

— Он у Даффи, это ясно. Никогда не видел, чтобы он что-то таскал на шее, скажем, повязанном на запястье. Но я не думаю, что он оставит ключ от сейфа в своем кабинете. Может проверим дом? Сможешь вынырнуть из Изнанки внутри второго бунгало?

— Домушничество мне не особо нравится, но… Давай, — согласился я.

Для начала мы вернулись в бунгало Форбса, проверить, что нас тут не ищут.

Потом переместились к месту, где в параллельном мире Поверхности должно быть бунгало управляющего. Промахнулись, попали только со второго раза.

— Вот блин. Его дом втрое больше моего. А выглядит примерно так же, — с нотками зависти поделился Форбс.

— Так. Нам главное не засветить свой интерес. Насколько я понимаю, твой приятель Даффи хитрый как лис. А заметит проникновение, станет осторожнее, верно? — мой вопрос скорее настраивал Форбса на серьёзный лад.

Бизнесмен кивнул, соглашаясь.

Мы стали аккуратно проверять тумбочки и шкафы в помещении и кроме запасов кубинских сигар и черновика письма любовного содержания (я не стал читать), ничего интересного не обнаружили.

В какой-то момент в районе двери послышался шум, вероятно, Даффи решил зайти к себе, так что мы в спешке ретировались.

Забрав Кондратия и не дав ему поискать ещё, мы перевели дух в бунгало Форбса.

— Я думаю, он его носит с собой, — предположил Коннор. — Поскольку всегда ходит в костюме, даже в жару, может таскать во внутреннем кармане, они у него на двойных пуговицах.

— Твоя внимательность порой даже пугает, — отозвался я. — Давайте исходить из этого.

Я нашёл у Форбса графин, проверил, что там вода, а не какое-нибудь алкогольное пойло и налил себе в пыльный стакан попить.

— Ладно. Товарищи члены общества Меча и чего-то там, предлагаю на сегодня закруглиться.

Форбс кивнул.

— Когда к вам можно в гости? — спросил он.

— Да когда угодно, ты желанный гость. Заходи, даже когда нас нет.

— А если захочу с вами сходить на Изнанку, к Колесу?

— Не стоит, — запротестовал Кондратий. — У нашего заказчика заявлены два исполнителя-работника, они нас проверяют. Это всё спутает, заставит их нервничать, а нам впопыхах придумывать правдоподобное объяснение твоему присутствию.

— Точно. Забыл, — кивнул он. — Тогда приду к полудню?

— Да, давай. Заодно лапшой Чена пообедаем.

Глава 9. Умница Джон

На следующий день я не пообедал лапшой. Не сложилось.

Для начала с утра пораньше ко мне в паб приехал на какой-то конной двуколке Зураб. Я услышал ржание (коня, не Зураба), вышел и приветливо помахал ему.

Грузин сидел на дрожках, держа в руках вожжи и улыбался как отец жениха перед свадьбой, был явно доволен собой.

Вообще эпоха сейчас забавная, конные экипажи легко и естественно соседствовали с автомобилями.

— Гамарджоба! — протянул он распевно, красиво, мощным голосом, показывающим что начальник службы безопасности был способен петь и притом весьма прилично. Если захочет, конечно.

— Гамарджоба, Зураб Леванович! — ответствовал я, хотя и не так мощно. Уж как умел.

— Ну что, дорогой, забирай! Вот тот ящик забирай, всё, что нужно тебе и твоему этому умному молчуну для работы!

Он указал на запечатанный короб внутри экипажа, к которому был приклеен лист с отпечатанным на печатной машинке списком. Опись в точности повторяла запрошенный мной и Кондратием перечень комплектующих и макров для ремонта Колеса. Весь, без варианта откупа части комплектующих у Кондратия. Пошли по более дорогому, но и простому варианту.

— Нужно какой-то акт подписать? — спросил я, приподнимая ящик и прикидывая, что унесу его один. И если нужно сверяться со списком, то проделаю это прямо тут, на глазах Зураба, чтобы потом не было претензий.

— Нет! Не надо никаких актов! Я сам лично проверил от нужного человека, всё на месте. Всё! Забирай, дорогой, мне в казино надо.

Я забрал ящик, кивком головы попрощался с ним и, зайдя в паб, поставил ценный груз на стол перед учёным, который с утра пораньше пил чай. Кофе у нас по-прежнему не водилось. Надо бы прикупить, тем более что кофемолка где-то была, а турка стоила сущие центы.

В это время Чен уже приступил к работе, хлопотал на кухне, о чём свидетельствовали звуки готовки и распевный ритм. Какая-то китайская народная песня, которую он напевал себе под нос во время кулинарного действа.

— У нас доставка, — сообщил я, хотя это было излишним, Кондратий всё и так прекрасно слышал.

Он кивнул и положил массивную лапищу на ящик.

В этот момент в дверь паба постучали.

Я развернулся на пятках, шагнул к двери и открыл.

— Забыл что-то, Зураб Леванович? — спросил я, но… Но это бы не он.

На пороге стоял, весь из себя в сером, мрачный и молчаливый, распространяющий вокруг себя флюиды серьёзности и уныния, агент Ми5 Генри Крамер.

— Здравствуйте, — коротко бросил он и отодвинув полу костюма, продемонстрировал мне нашитый на внутренней стороне треугольный знак, который, впрочем, я не успел рассмотреть. Видимо это был аналог полицейского значка или удостоверения.

— Меня зовут Крамер, Вы, я полагаю, Джон Кеннет Морган, подданный Его Величества короля Георга Пятого?

— Д-да, — согласно кивнул я, не сводя с него глаз.

— Следуйте за мной, — тоном, хотя и спокойным, но не предполагающим ни дополнительные вопросы, ни возражения, сказал он и, не заходя в паб, развернулся и двинулся к машине, припаркованной у паба.

Это был не «Крайслер Империал», хотя я не был бы удивлён, если бы Ми5 отняло у шерифа дорогую его сердцу машину и не поморщилось бы.

Серое неприметное авто, кабриолет, старенький, но на удивление тихий, без водителя, то есть Крамер сел за руль сам.

Я пристроился рядом и агент, несмотря на флегматичный вид резко тронулся и выполнил крутой разворот, утопив до отказа педаль газа, резво покатился в сторону Рокерс Поинт.

Я бросил прощальный взгляд на Александра Сергеевича на фасаде (табличку с предложением угадать имя его убийцы я давно уже убрал), и незаметно для агента Ми5 глубоко вздохнул.

Крамер катил вперёд на всех парах и не снизил скорость, когда мы въехали в район плотной застройки и промчались мимо казино, базы Циммермана и полицейского участка.

Со всё той же крейсерской скоростью мы проехали дальше и оказались в районе Стивентон, севернее Рокерс Поинт. Там он, наконец, притормозил и свернул к приземистому каменному особнячку с чугунной табличкой на кирпичном столбе с надписью «Усадьба Гамильтон».

Мы доехали до гостевого дома на территории усадьбы и машина, подняв клубы пыли, остановилась на отсыпанной гравием площадке.

Крамер вышел и жестом указал мне чтобы я следовал за ним.

Вскоре мы оказались в пустом, лишённом картин, мебели и вообще чего-либо интересного кабинете. В нём был только широкий письменный стол красного дерева, кресло и неказистый стул.

Стул, разумеется, предназначался для меня.

— Присаживайтесь, мистер Морган. Сигарету? — мой провожатый достал стильный, но лишённый каких бы то ни было рисунков или знаков различий портсигар, взял оттуда одну сигарету и жестом предложил мне.

— Нет, спасибо, не курю, — я осторожно уселся на шаткий и максимально неудобный стул.

Полагаю, что аскетичность этой мебели не была случайной.

Видя, что я не курю, он убрал и свою сигарету, отодвинул портсигар на край стола и достал из выдвижного ящика пухлый блокнот вместе с массивной ручкой.

— Ну что, рассказывайте, Джон, не стесняйтесь, — максимально располагающим к себе голосом выдал Крамер.

— О чём? — осторожно спросил я.

— Обо всём, конечно, — простодушно воздел вверх брови Крамер.

— Ну, не думаю, что Вам интересно моё детство или, скажем, служба матросом, — сидеть было неудобно и я заёрзал на стуле.

— Отчего же, я очень внимательный слушатель, очень терпеливый, усидчивый, — голосом удава ответил он. — Способен слушать часами напролёт и всё запоминать.

Мне захотелось встать о отшвырнуть в угол комнаты стул, но я сдержался.

Крамер тот ещё старый крокодил, явно немало судеб сожрал на своём веку. Однако мысль о том, что он вообще-то явился вовсе не по мою душу, придала мне сил.

— И тем не менее у Вас, наверное, какие-то конкретные вопросы. Ну так, фамилия, всё такое? — на пробу спросил я.

Он оценивающе посмотрел на меня, отрицательно покачал головой, нырнул в нижний ящик и достал оттуда протокол моего задержания, где все эти данные уже были записаны при попадании в отель «Полицейский участок Джордж-Тауна» с уровнем сервиса «ноль звёзд». Этот жест показал, что мои установочные данные ему известны и так.

— А почему Вы так безропотно за мной поехали, даже кто я такой не спросили? — елейным голосом поинтересовался Крамер.

— Дык Вы сказали, кем являетесь. Вы Крамер.

— И во со всеми Крамерами едете на край света как влюблённая девица? — не мигая и этот факт немного напрягал, продолжал допытываться он.

— Ага. Со всеми, кого наш шериф Кэмпбелл привозил в казино и стоит ждёт, как честный таксист клиента.

Губы Крамера впервые за все время, когда я его видел — тронула улыбка.

— И Вы поняли, — неспешно спросил он. — Что я, скажем так, старше его по должности или власти?

Я кивнул.

— Хорошо, — удовлетворённо, словно я помог ему раскрыть преступление века, прокомментировал он. — Интересное пояснение. И оно показывает, что несмотря на отсутствие образования, Вам не чужда логика. Может быть, что-то ещё подметили?

— Ага. Мы с Вами не в полицейском участке, — я развёл руками и снова поёрзал. Ничего не мог с этим поделать, ужасный стул, я сползал с него, а правая нога моментально затекала.

— Верно, Джон. Вы правы. И почему так произошло, как Вы думаете?

— Ну, это просто. Вы не доверяете местным Бобби. Простите, если я сказанул лишка.

— Что Вы, Джон! Вы можете здесь говорить совершенно спокойно и не опасаясь ничего. Как на исповеди, только без епитимьи и нравоучений.

Я закивал, хотя был уверен, что в одной пещере с голодным медведем был бы в большей безопасности.

— Хозяин усадьбы, майор в отставке, любезно согласился предоставить мне гостевой дом для целей расследования. Как Вы думаете, Джон, что я расследую?

— Ну, опять же, я предполагаю… Утверждать не берусь.

— Смелее, — вкрадчиво подбодрил меня Крамер и в этот момент напомнил мне змея из Библейского райского сада. Мол, женщина, кушай тыблоко, оно свежее, что тебе будет, не бойся и не забудь мужчину своего угостить.

— Во-первых, я на острове недавно, — загнул палец. — Но я думаю, Вы и так это знаете, господин Крамер. Во-вторых, тут в последнее время одно преступление произошло, это убийство в Доусон Поинт. Ну, а в-третьих, меня по этому поводу уже арестовывали.

Показал ему три загнутых пальца.

— Вот как? — с притворным удивлением отреагировал Крамер и я ему мысленно поаплодировал. Потому что, чёрт подери, на столе перед ним лежал протокол моего ареста, где наверняка указана причина для этого действа или привязка к делу.

— Ну, опять же, думаю, Вы и так это знаете, — смущённо пробормотал я.

— А зачем же доблестные полицейские Вас арестовали? — ласково спросил Крамер.

— Известно зачем. Расследование проводили, они много бедолаг тогда взяли. Ну, у меня оказалось… Как он там выразился, шериф-то… Алиби, во! Во время ужасного преступления я был в Форбс Хилл, пиво покупал. А это совершенно другой край острова. Ну, не говоря уже о том, что мне в Доусон Поинт бывать не довелось и причин кого-то укокошить у меня нет. Не успел я недругами обжиться.

— Ну, сказать, что Вы невиновны, проще всего, — поджал губы Крамер. — Спроси всех и каждого про это, все до единого на обоих островах окажутся невинны как молодые овечки. Однако я и не говорил, что вы, Джон, виновны. Вы особенный человек, умный, непорочный, просто кладезь… Я же только спрашиваю, узнаю мнение, информацию собираю по крупицам. И мне кажется, даже пребывая на острове какие-то пару-тройку недель, Вы уже успели и как Вы выразились «обжиться» и что-то понять. Котелок у Вас варит, Джон.

— Спасибо, приятно это слышать, — я кивнул и снова поёрзал на стуле.

На долю секунды у меня возникло стойкое желание рассказать ему как на духу всё что знаю, про коррупцию, банду Луиса, документы, но… Но я себя сдержал. Не время сейчас серенады петь, да и Крамер вовсе не молодая сеньора.

— Ну так что? Знаете, кого убили, может быть, за что, или же кто может что-то знать? Про причину ареста, в конце концов?

— Ну, причину ареста я не стал спрашивать. Вы верно видели Кэмпбелла, он не тот человек, который начнёт что-то там объяснять и доказывать. Опять-таки не хочу бросить тень на этого уважаемого на острове человека.

— Само собой, — ответил Крамер, хотя тот факт, что мы торчали не в допросной полицейского участка, а тут, был красноречивее показной вежливости.

— В общем, насчёт ареста я любопытствовать не стал. Меня в сиротском доме учили, что молчание — золото. Иной раз… Спросили про время убийства, рассказал, как на духу, где был, кто меня видел. Меня и отпустили.

— Прямо взяли и отпустили? — скучающим тоном переспросил Крамер.

— Ну, не сразу, конечно. Само собой, я переночевал в комфортабельной камере.

— Били? — спросил он, не глядя на меня.

— Неее… Вы что?!

— Ой, да не рассказывайте. Ну было, да? Били? — по-отечески спросил Крамер.

— Меня не били, — обиженным тоном ответил я.

— Вас? А кого тогда били?

— Эээ… Ну… Мне не хочется рассказывать…

— Джон, мы же с Вами просто уточняем детали.

— Ну, был там один идиот, буйный, оскорбления кричал и колотил к дверь клетки. Но! Мистер Крамер, своими глазами я не видел, чтобы его того, мутузили. Готов на Библии поклясться, что такого не лицезрел и против полицейских свидетельствовать не буду.

Крамер занёс ручку над блокнотом, подумал секунду, но записывать ничего не стал, положил ручку на стол.

— И всё же мне кажется, мистер Джон, что Вам что-то про это дело известно. Вы же владелец паба, у Вас там слухи, пьяные разговоры. А тут убийство. Что болтают?

— Ну, кто конкретно сказал, не припомню, но болтают, что покойничек был офицером. Не то детективом, в общем, лицом официальным, не пьянчуга какой-то. Однако никто толком ничего не знает, да и не спешу я этим брехунам верить. Это ж пьянь, не то, что мы с Вами, мистер Кремер. Но…

Я запнулся.

— Но? Что Вы хотели сказать, Джон, — Крамер заметил, что я стал говорить и прервался.

— В общем, пока знакомствами я не оброс, уж извините. Но есть у нас на рынке гавани Виктория один человечек.

— Кто? — Крамер сцапал ручку и занёс её над листом.

— Не хочется говорить, честнейший человек, мы с ним даже раз кофе вместе пили, — с несчастным видом сказал я.

— Джон, дорогой мой. Я сейчас не буду Вам затирать про гражданский долг и про справедливость. Сиротский дом в Вашем детстве говорит о том, что в Вас эти понятия, скажем так, не сильны. Но! Я не прошу никого «сдавать». Вот мы с Вами пообщались, я разве Вас бил? Пытал? Испанский сапог? Иглы под ногти?

Я часто-часто замотал головой.

— Ну, вот видите. Просто говорим. И притом, что даже если бы вы знали, кто убил, и рассказали бы мне. Вы ведь не знаете, нет?

Я снова крутил головой и пучил глаза.

— Так вот. Вам, лично Вам, Джон, как человеку необыкновенных талантов и открытости, ничего бы за это не было, уж поверьте. Даже если бы Вы, не приведи Господь оказались бы соучастником, но настолько ловким, что первым бы сдали подельников… Это я абстрактно рассуждаю, мы же с Вами понимаем, что Вы славный парень, почти что без греха… Так вот. Сдай Вы подельников, Вам, как я уже говорил, ничего бы не было. А вот эти негодяи или негодяй, они бы отправились строем на эшафот, а Вы получили бы от правительства консерватора Стэнли Болдуина звонкую монету и отпущение грехов. Гм. Так вот. Тот человек… Как его зовут?

— Рауль, — быстро ответил я.

— Рауль, — медленно пробуя на вкус это имя, повторил Крамер.

— Вы же не скажете Раулю, что я про него… Эээ… Поделился?

— Ни в коем случае. Мы так не работаем. Так что там за птица этот Рауль?

— Рауль бывший моряк и славный малый, починяет обувь на Соломенном рынке близ гавани Виктория. И он наверняка тоже не причастен, потому что обретается в другой части острова, однако…

— Ну-ну, — поддержал меня Крамер. — Однако?

— Он любит слухи. Любит собирать информацию и делает это умело, — выдохнул я.

— Сплетник?

— Ну, я бы так не сказал. Просто, пока он работает, любит поговорить и вообще про всех всё знает. Такой знаете, характер у человека. Безобидная привычка.

Крамер кивнул, записывая.

— Вот это уже интересно. Он может быть полезен. Поверьте мне, я не стану причинять господину Раулю вреда.

— Вы меня очень успокоили, господин Крамер, — с неискренним облегчением сказал я. Собственно, слил я обувщика на том простом основании, чтобы не выглядеть подозрительно и будучи точно уверен, что он не причастен к убийству Бёрджесса.

— Хорошо. Пусть так. Мы с Вами не составляем официальный протокол допроса и всё прочее. У нас просто разговор. И если Вы будете себя хорошо вести, Джон, то никакого протокола никогда не будет. А что нужно, чтобы так произошло?

— Ну, наверное, Вы сейчас намекаете, что если мне что-то станет известно, если кто-то начнёт что-то интересное болтать в пабе, мне стоит сообщить Вам, верно? — не особенно довольным голосом сказал я.

Крамер кивнул.

— Какой Вы молодец и умница, Джон, — он второй раз за день улыбнулся и мне стало не по себе.

И это он ещё не знает, что я надумал не вполне честно обыграть Орра и вместе с Форбсом обокрасть мошенника Даффи. А я сижу сейчас перед офицером Ми5, который, кстати, кроме своей фамилии, ровно ничего про себя не рассказал, и ёрзаю на стуле. Долбанный стул!

…

Крамер водил как чертов Шумахер, несмотря на то что местные машины чисто технически нельзя разогнать до высоких скоростей.

С момента увоза меня из паба и до момента, когда с ветерком домчал обратно, прошло всего-то два с половиной, ну может быть три часа.

Однако по ощущениям, я отбыл год каторги на строительстве волнорезов.

Он меня высадил, я неловко поклонился.

Проводив Крамера, с облегчением отметил, что отбыл он не в сторону гавани Виктория, а на северо-запад к Рокерс Поинт. То есть если он и станет крутить-вертеть Рауля, то не сейчас.

Постояв для порядка, чтобы убедиться, что он не вернётся сейчас же обратно (ну мало ли), стариковской походкой побрёл в паб.

Открыл, вошёл, над головой звякнул колокольчик.

В пабе не было посетителей.

Только Кондратий, который с самым мрачным видом рассматривал лежащую перед ним схему. Я заметил, что макры в неё он уже встроил.

И Чен.

Оба молчаливые, бледные, суровые, словно на похоронах.

— Чего вы такие кислые? — я попытался разрядить обстановку, но голос мой сорвался в хриплый кашель.

Чен молча налил мне стакан воды.

— Увезло тебя гестапо, вот и кислые, — проворчал Кондратий которые сидел над схемой с примерно тем же дружелюбием, с каким боец Ирландской Республиканской Армии сидит над недавно изготовленной бомбой.

— Ну так вернули же! Всё уже в прошлом. Почти.

Я посмотрел на воду, отхлебнул пару глотков и поставил стакан на стойку.

— Чен, дружище, налей мне пивка. Форбсовского, пожалуй, свежего. Он сам не приходил, кстати?

Китаец налил, Кондратий отрицательно покачал головой, но когда я сел с ним за столик, беспардонно отхлебнул половину моей кружки.

— Расскажешь, что там было? — спросил он, утирая пену со рта.

— А что сказать? Он мне ничего не объяснял, только расспрашивал.

— Ну понятно, «вопросы тут задаю я», — без удивления ответил Кондратий. Кстати, в этот момент мне показалось, что несмотря на юный возраст, за спиной у него не только лекции и семинары в МФТИ, но и опыт разговоров с родной полицией. — А в целом, по ощущениям? Сушить тебе сухари? Учиться, как в хату заходить?

— Типун тебе на язык, — поморщился я. — Приятного мало, конечно. Однако в целом всё по плану. Я был уверен, что он меня вызовет, как, собственно, и всех, кого арестовывал шериф Кэмпбелл. И если босс полиции не потёр кое-какие сведения из журнала арестов, а он мог запросто и не успеть, то среди арестовываемых были и два докера, которые нашли документы убитого Бёрджесса.

— И тогда он объявит в розыск Канцлера? — предположил Кондратий.

— Маловероятно, в чём его обвинить? Но Крамер поймёт, что шериф эти документы искал, хотя и умолчал. Короче, мне в этой истории ничего не угрожает, но в наш уютный архипелаг Крамер вцепился как бульдог. Так… Кондратий, я так понял, ты готов закончить ремонт Колеса, допаял схему?

— Да, но я бы сегодня только… Ну, короче, я предлагаю сходить, подключить её, проверил работоспособность, но там не стал бы оставлять. Во-первых, это риск, что её упрут. Даже на Изнанке. Не доверяю я… Ну и, кроме того, так мы слишком быстро всё закончим.

— И я перестану таскать тебя на Изнанку, я помню. Ну, давай сгоняем протестируем, пока Форбс не вернулся. Так сказать, в сокращённом варианте.

Глава 10. Победа любит подготовку

Учитывая, что сегодня мы только-только получили от Зураба комплектующие, наша ремонтная бригада могла вообще не появляться в районе Колеса. Хотя по ощущениям после допроса Крамера это было словно месяц назад, всё равно можно было спокойно делать вид, что мы несколько дней воссоздаём схему.

Ну, как «мы»? Кондратий, при моей моральной поддержке. Такое условное соавторство. Как это часто в нашей жизни бывает.

Однако мы всё же прокатились туда, но ненадолго. Видя моё измученное состояние, учёный не стал мудрить и тянуть. Честно проверил схему, установив её в блок управления, что-то там потыкал, покрутил, удовлетворённо хмыкнул и убрал её обратно в сумку.

— Слушай, можем до отъезда один макр выкопать? — он поднял вверх один палец, словно сомневался, что я смогу воспринять цифру на слух.

— Валяй, где будешь копать? — спросил я.

Оказалось, что эта просьба вроде индульгенции, право на совершение греха, однако конкретный макр он ещё не приметил, не запеленговал своим шайтан-детектором.

Впрочем, место под раскопки он нашёл достаточно быстро. Побродив в районе, где мы оставили машину, он принялся копать, кстати, использовал ту самую угольную лопату, что была в хозяйстве Форбса.

Как только ухитрился так умыкнуть, что мы с бизнесменом этот момент не приметили? Удивительный человек!

Вскоре Кондратий обогатился очередным зелёненьким макром, мы вынырнули из Изнанки и покатились в паб. Он был счастлив от того, что сидит за рулём, добыл ещё одну (моя прелесть) и мурлыкал как гигантский кот.

Я зевал. Усталость вылилась в желание поспать, однако этому не суждено было случиться. В пабе нас уже ждал Форбс и, внезапно, Денис Денни Бейкер, загорелый, небритый и весёлый.

— Эгей! А мы тут коктейль пьём. Айда с нами! — он обнял Кондратия, потом меня как старых приятелей и махнул Чену — наливай.

— Пошли на задний двор. Не будем мешать Чену делать бизнес на лапше, — проворчал я.

Бурчал же я исключительно потому, что «на подлёте» видел, что к пабу идёт целая компания докеров Почтового порта. И мы тут явно будем мешать, как, собственно, и они нам в наших разговорах.

Мы уселись во дворе в тени пальм, там же, где до этого кушали шашлык.

— Так. За встречу! — Денис чокнулся со всеми. — Вы чего такие кислые? Ладно, вопрос риторический. Давайте, я начну. Значит, Канцлера отвёз, даже удостоверился, что он достойно устроился на новом месте.

— И где у него теперь новое место? — спросил я. — Ну, мало ли, вдруг ещё пригодится. Хороший человек в наше время дефицит.

— Ну, хороший человек это не профессия... Были разные варианты куда его отвезти, он вообще сначала сказал, мол, вези в Ландрейл Поинт на острове Крукед Айленд. Но идея — полная шляпа, я его отговорил…

Денис сделал паузу, затянулся коктейлем, оглядел нас, вероятно ожидая, что мы спросим «почему».

Мы не спросили, но его это не смутило, он продолжил.

— Спросите «почему»? А я отвечу! Этот самый Ландрейл — это дыра, деревня почище чем Джордж-Таун. У нас хотя бы счёт жителям идёт на тысячи… А там живёт человек пятьдесят крепко пьющих моряков и их семей, один крошечный перевалочный порт и куча попугаев на пальмах. Всё! Там любой чужак будет на виду. К тому же это юрисдикция Кэмпбелла, потому что находится в колониальном подчинении нашего губернатора, долгих ему лет жизни. Согласны со мной, что идея мрак?

— Полностью, — подал голос я. — И где он в итоге оказался?

— А я сейчас расскажу… Значит, — он достал и развернул карту и ткнул в сторону Куба. — Называется городок Пуэрто Падре. Что-то там в названии связано с отцом. Вроде бы.

— Около Гаваны? — уточнил Форбс, который при этом размышлял о чём-то своём.

— Нет, не совсем, скорее Ольгин. Я выбрал место, ориентируясь на Змеиные острова. Видите, как я верю в успех нашего предприятия, а? А? До островов Исла де лас Симпьертес или, на английских картах, Риггер Айленд, полторы сотни километров. Причём городок этот расположен забавно, на северном берегу острова Куба много заливчиков, целая система островков и гаваней. И есть там развесистая бухта Чапарра, любимая моряками за спокойную воду, на её берегу и находится Паэрто Падре. Население полтора десятка тысяч человек и это важно, потому что там легко затеряться. В общем, он при мне буквально в день прибытия купил какую-то разорившуюся лавку и назвал её знаете как? Знаете как?

— Рискну предположить, что «Канцтовары», — высказался Кондратий.

— Бинго! — заулыбался Денис, потом посерьёзнел. — В общем, у него всё хорошо. Но я понимаю, чего вы такие насупленные. Поболтал с Коннором, он мне рассказал, что надо бомбануть его приятеля Даффи. Сразу скажу, я в деле. Можем прийти на место и уйти на моём «Страннике», на «Wanderer».

— Принимается, — тут же согласился я. — Но нужно отточить план по деталям, чтобы нас и судно твоё не заметили. А то сделаем только хуже.

— Сменю флаг на американский, название напишу смываемой краской совершенно иное, — пожал плечами Денис и мне показалось, что ему уже это приходилось делать. — Но вообще я бы хотел сейчас, на берегу проговорить такой важный вопрос как вознаграждение. Коннор, сколько даёшь? Дельце на четверых, делим поровну, по четверти, верно?

В глазах бизнесмена моментально проявилась тоска. Для него деньги были частью плана по запуску собственного бизнеса. Идейной, финансовой свободой и выходу из-под липкой опеки клана. А теперь после делёжки с соучастниками-пайщиками остаётся все меньше и меньше долларов.

— Погоди, Денис, — вмешался я, прежде чем тот или другой наговорил лишнего и разрушил нарождающийся баланс и союз. — Мне нужны три тысячи. Не четверть от валовой прибыли, а три тысячи долларов США. Ну, может быть, ещё сотня сверху.

— А мне нужен артефакт типа «ныряльщик» для проникновения на Изнанку, — пробормотал со своей стороны Кондратий. — И там нужны не доллары, а камушки нужного типа.

— Ну, может вы и бессеребренники, — насупился Денис. — А я хочу построить новое судно вместо «Wanderer». Пока не знаю, как назову. И тут чем больше будет денег, тем лучше получится яхта.

— Погоди. Я скажу за Форбса, — было видно, что бизнесмен желает высказаться, причём не особенно лестно, но пока ещё не подобрал нужных слов.

Тема денег тонкая, так всегда было и будет. Что называется, во всех мирах и времена.

— Ну, говори, — улыбка Дениса всё ещё была на его губах, но глаза смотрели со всей серьёзностью.

— Дело в том, что эти деньги и так принадлежат Форбсу и его семье. То есть, он даже не Робин Гуд, который пошёл бомбить богатых, а точнее, шерифа Ноттингемского. Коннор буквально забирает своё. И ему, насколько я вижу, важен каждый доллар. И ты бы увидел, если бы глаза разул. Опять-таки, давай помнить о том, что подели поровну, мы трое бабки протрынькаем, а он их пустит в дело.

— Я их не попью, — немного обиженный Денис поставил на стол почти пустой стакан коктейля и даже отодвинул от себя. — У меня тоже, считай, инвестиция, вложение в основное средство. Я моряк, капитан и судовладелец в одном флаконе, пусть и начинающий. Судно, тем более с уникальными скоростными характеристиками — это мой инструмент, вовсе не прихоть, не пустые понты, а способ эээ…

— Заниматься контрабандой, — закончил я за него. — Это я понял.

— Ну, а я понял, что если это денежки Форбсов, то наш друг там, в клане, вовсе не родной, он же подменыш, как и все мы тут. Ну, кроме Кондратия, тот вроде вторженец.

— Слова-то какие, — покачал головой я.

— Короче! Он в клане неродной. Больше скажу, он так и эдак крадёт у семьи, приютившей его. Согласен?

— Нет, не согласен даже и близко. Всё куда сложнее, — не унимался я. — Если бы Даффи не прижал Коннора к бортику, лишив его оперативной свободы, если бы его просто не было бы, то наш белорусский Форбс просто поднимал бы этот свой колхоз с колен как полновластный хозяин. И ему вообще ничего не пришлось бы воровать как тать в ночи.

— Вот именно, — пробасил громыхнул сердитый бизнесмен, недовольный тем что про него говорят в третьем лице.

Денис задумался. Он искал логичное обоснование своему желанию обогащения, однако мои доводы здорово запутали его, затянули в болото из логики и морали.

— Слушайте, камрады. Давайте так, — я воспользовался образовавшейся паузой, протёр лицо шершавыми ладонями, потом положил их на стол и с усилием улыбнулся. — Допустим, сумму режем на четыре части. Так? Ну, чисто порассуждать. Но мы все, то есть вернее будет сказать, мы трое: Бейкер, Морган и как там тебя теперь по паспорту, Кондратий?

— Исаак Портаут, — отозвался тот солидным тоном, словно называл не имя почившего моряка-плотника, а как минимум, геройски погибшего маркиза. Выходит, понемногу привыкает к новому имени.

— Во-во. Портаут. Так вот. Мы трое сейчас договариваемся, что отдаём эти деньги, большую их часть — товарищу Коннору Макла… то есть, Форбсу я хотел сказать. Отдаём на том простом основании, что они ему нужнее. Потому что он их пустит в дело и под нашим чутким присмотром, и при поддержке — сможет получить много больше. А нам вернёт, может быть, даже с некоторыми процентами, но тогда, когда эта выплата не будет пускать под нож его ещё не родившийся бизнес. Мне хватит три тысячи сто. Кондратий, вероятно, нуждается в схожей сумме?

Учёный кивнул.

— Хорошо, мне тоже три, а остальное потом, — после небольшого раздумья, которое он провёл, скрестив руки на груди, согласился с таким странным компромиссом Денис.

— А заодно эти инвестиции, — дожимал я всех. — Эти акции, паи, называйте как хотите, лишь ещё плотнее свяжут наши интересы и действия. Просто из-за того, что теперь мы все кровно заинтересованы, чтобы бизнес Коннора попёр в гору. Потому что он в каком-то смысле общий, как и все наши проекты. Верно?

Все без особой уверенности закивали.

— Ладно. За это и поднимем остатки нашего коктейля, — подвёл итог я. — А что скажете, если я предложу… Аккуратно заполучим у Чена ещё по порции ром-колы, по порции лапши, за которую он с меня вычтет и перенесёмся вместе со столом и колодой карт на Изнанку?

— Опять карты? — вздёрнул бровь Кондратий.

— Карты и Изнанка, — быстро ответил я. — А ещё там, вдали от лишних ушей, расскажу, как меня сегодня увлекательнейшим образом допрашивала британская контрразведка.

— Даже так? — искренне удивился Денис.

— Так, — кивнул я.

— Я согласен, — быстро ответил Кондратий, который был самый большой не дурак шагнуть на другой слой реальности. — Пошли, дёрнем Чена. Он, кстати, славный малый. Показал мне пару приёмов, пока мы ждали Джона. А я ему парочку из бокса.

— Фига, у вас дружба народов на базе рукопашного боя! — попытался поддеть его Денис, но Кондратий на полном серьёзе согласно кивнул.

— Чен понимает, что бокс — это английское изобретение. А мы вроде как англичане, в его системе координат. Чувствуете иронию, он считает нас англичанами, даже меня, несмотря на прозвище Болгарин. Для него болгары — это разновидность англичан, как шотландцы или уэльсцы-валлийцы.

Мы натянуто улыбнулись. Кондратий у нас умный, но не понимал, как трудно для Чена различать наши почти одинаковые для него европейские черты. Практически невозможно, глядя на багамских берегах на наши обгоревшие морды, с лёгкостью разграничивать такие понятия как англичане, русские, французы, болгары.

* * *

На Изнанке было не так жарко, как на Поверхности.

Солнце Изнанки светило, ветер дул.

Мы играли в карты. Играли и говорили.

Долгие разговоры помогают наладить отношения, а совместный приём пищи сгладить острые углы, которые, несомненно, были в наших отношениях. Тут каждый первый — личность (как суслик), у всех есть интересы, политика своя, манеры. И не всегда они ровно и просто сочетались.

К тому же у нас были разные темпераменты. Я бы даже сказал, что мы были классической четвёркой, но со множеством оговорок.

Я сангвиник, Форбс флегматик, Кондратий меланхолик, Денис холерик.

Конечно, это моё личное мнение, и даже если так, то большая условность. Кондратий не склонен к меланхолии, Форбс не совсем закрытый человек, просто так его ужали с боков обстоятельства.

Да и я сам не настолько открыт миру, как изображаю. То есть я в большей степени делаю вид, что открыт и честен, а так-то веду сложную игру.

— Всё это условность, — проговорил я, раздавая карты.

— Зябко у вас тут, — поёжился Денис. — Надо было свою безрукавку взять.

— Не поможет, — рассматривая карты, ответил Кондратий. — Мороз магического характера, действует изнутри. Хочешь, могу в следующий раз амулет поддержки прихватить?

— Не надо. Я помню твои наставления, мол, надо почаще шастать. Закаляться, так сказать. Джон, скажи, а если не секрет, а у тебя какой тотем, как выглядит?

— Белый ворон.

— Самый красивый белый ворон! — возмущённо прокаркало откуда-то сверху, с местного дерева. Все зашевелились и повернулись в сторону источника звука.

Все зашевелились, кроме меня. Я даже не поднял головы.

Мой тотем, который, как мне кажется, подрос и стал размером с крупный кабачок с крыльями, сидел на ветке рядом с нами.

— Привет, Ворон, — мне пришлось постараться, чтобы улыбнуться. День был трудным.

— И тебе не хворать, приём… То есть, Джон. Гости у тебя, как я погляжу?

— Ага. С твоей наблюдательностью надо в полковую разведку. Вот, видишь, в карты играем, разговорами развлекаемся. Может и ты что-то интересное скажешь?

— Скажу, — легко отреагировал Тотем. — То, что вы задумали, создаст для вас смертельную опасность.

— Ты про лапшу? — саркастически спросил я.

Вообще я перенёс сюда нас всех (при помощи артефакта, само собой) вместе со столом, стульями, напитками и четырьмя порциями лапши, к которой мы пока что не притронулись.

И, конечно же, я понимал, что Ворон сейчас говорит об ограблении либо же про игру в покер. Наши флагманские планы.

Но куда уж я без сарказма?! Признаваться, что он нас способен напугать, я не мог. И потом, запугивание это манипуляция. Сейчас он поселит во мне страх, потом заставит его слушаться, попрекать будет. Тьфу.

— Шутка юмора, да? Смешно, — он спикировал к нам на стол, прошёлся по нему, причём стол от его веса даже покачивался в такт шагам. Не смущаясь никого, он окунул свой чёрный клюв в мою миску, выловил оттуда пару лапшин и со вкусом втянул в себя.

Мне стоило определённых усилий держать невозмутимое лицо и не попытаться прогнать обнаглевшего Предка-Покровителя парочкой затрещин.

И да, из прочтения книг про основы магии я знал, что традиционно перед Тотемом бьют поклоны, приносят дары и всячески пресмыкаются.

Но не я.

Я не такой, у нас с ним весьма специфические отношения и, между прочим, мне казалось, что он начинает к этому привыкать как к чему-то очень даже нормальному.

— Итак, у троих есть магическое зерно и таланты, в той или иной степени открытые и развитые. Ну, в отличие от манер, конечно же, — эти слова, безусловно, предназначались мне.

И на это я отвечать не стал. Если в голову не идёт ничего остроумного, можно просто не реагировать.

— Уважаемый Ворон, а какой у меня талант, навык? — осторожно и негромко, словно стесняясь, спросил с другого конца стола Форбс.

— Ты об этом узнаешь в своё время, — менторским тоном ответил Тотем. — Узнаешь и будешь на этом зарабатывать. Хотя, тебе хоть что дай, ты на этом примешься делать бизнес. Гм. Кстати, здоровяк, а у тебя нет таланта, ты вообще не из нашего мира.

Кондратий открыл, было, рот, но потом закрыл и посмотрел на Ворона оценивающе.

Подумав, Кондратий решил спросить:

— А если я вступлю в клан Джона, я в некотором смысле уже это сделал, могу я получить перстень и навык?

Ворон скосил на меня взгляд.

— Патриарх у нас неопытный, как воробушек. Поэтому он пока так делать не умеет, но… Можно. И перстень он даст. Однако с получением перстня навык не появляется сам собой. Извини, но у тебя зерна нет, не дикого, ни аристократичного.

— Но должен быть какой-то способ? — нахмурился Кондратий. — В науке всегда полным-полном вариантов.

Ворон не ответил.

— Ребят, — сказал он и в его голосе прорезалась тень прожитых даже не лет, а веков, — Рад что вы стали ходить на Изнанку. Помните, что как это ни странно, множество рисков поджидают вас на Поверхности, а не тут. Ну и это… Вы уж не подведите. И тогда план каждого из четырёх в той или иной форме сбудется.

Сказав это, Ворон театрально раскинул крылья, но не взлетел, а истаял в воздухе.

— Вы уж простите, он у меня немного бабка-предсказательница с элементами Киркорова. Любит напустить тумана.

— Сам ты бабка, — раздалось из пустоты над столом. — Кстати у него пара королей и всё, больше ничего нет. Кар!

Я чертыхнулся и стал отнимать у всех карты, чтобы сдать по новой.

— Джон, я, собственно, почему спросил, — севшим голосом, то есть ещё не придя в себя от потрясения, пробормотал Денис Бейкер. — Не для того, чтобы он того, нарисовался. А типа обмена опытом. Я своего тоже видел, у меня Баклан. Только не вздумайте шутить в стиле Бивиса и Батхета, ладно?

— Без проблем, — расслабленно пожал плечами я. — Баклан прикольная птица, умеет летать, способна надолго нырять и быстро плыть, охотиться на рыб в их собственной среде обитания. Так мало кто может. Фу… Ворон весь настрой сбил.

— А вы заметили, что он, по сути, одобрил наши планы. А конкретно про два, экспроприацию и игру на патент? — спросил Форбс.

— А ещё он сказал про кучу свежего дерьма, которое нас поджидает из-за всех наших фокусов в Джордж-Тауне, — проворчал Кондратий. — А я говорил, что на Изнанке проще. Жаль тут нельзя находиться постоянно. Вредно это.

Я отложил карты, потому что дрожали руки.

Отодвинул тарелку.

Надо прийти в себя и играть. Много играть. До белого воскресенья оставалась ещё пара недель. Всего лишь пара недель. По какой-то иррациональной причине я понимал две вещи. Во-первых, всё решиться именно тогда. Не через месяц или, допустим, полгода. Рулетка запущена, крупье вот-вот бросит шарик. Во-вторых — наша судьба ещё не предопределена. Ворон не просто так темнит. Он не знает наверняка, а лишь видит вероятности и это касается многих вопросов.

Никто не знает, что произойдёт.

Глава 11. Радио

Если долго ждёшь какого-то неизбежного события, то оно, что вполне логично, наступает. И наступает, притом — внезапно.

Так, спустя неделю томительного ожидания к пивзаводу имени всех Форбсов, вместе взятых, прибыл пароход, который привёз обещанный платеж. Деньги пришли к Даффи, значит заработал план Форбса.

Ну, точнее не только и не столько его план, сколько наш общий.

И в приготовлениях, которых мы произвели, тоже кучу — принимали участие все без исключения.

Для начала у нас был транспорт. Мы всё же остановились на яхте «Wanderer» Дениса. Она была бесшумной и можно подойти вплотную к месту событий, ведь Форбс Хилл стоял на берегу, а от основного корпуса завода до воды не более полутора сотен метров. И притом, ни на Поверхности, ни на Изнанке — ни заборов, ни природных преград.

Следующим важный пунктом плана были рации. Даже не просто рации, а целые радиостанции. Это вопрос взяла на себя наша наука. Кондратий нам их не купил, а самым натуральным образом создал, ещё и научил Коннора пользоваться «малой» моделью.

И сегодня от Форбса пришёл сигнал о том, что пароход с грузом и оплатой пришёл к пристаням Форбс Хилла.

Вечером мы погрузились на денисовский «Wanderer» — «Странник», который тот заблаговременно перекрасил в ядовито-жёлтый цвет. Подняли французский флаг и отчалили в северном направлении. За пару часов отплыли от берега далеко за горизонт, может быть, даже уже в нейтральных водах и стали там на оба якоря, кормовой и носовой.

Кругом только вода и вода, некоторое количество пролетающих мимо чаек, вечернее солнце, ветер и чёртова качка. Не шторм, конечно, но болтанка была изрядная.

Признаться честно, качка на голландском клипере «Де Зейтун» и она же, но на крошечном «Страннике» Бейкера — это не одно и то же. Разница как между простым стулом и электрическим.

Ощущение, что под тобой здоровенная ненадёжная фанерная гитара, которую швыряет на волнах, и она вот-вот развалится прямо под ногами.

Солнце село, качка усилилась. Я трижды проклял собственное решение воспользоваться для нашей операции яхтой.

Спустя какое-то время мы торчали в душном тесном полуюте, утопленной в корпус судна рубке, по сути, центр управления этим «полетом». Я с тревогой посматривал в иллюминаторы, Денис сидел за штурвалом, маленьким, круглым, дублирующим второй, который был на палубе.

А Кондратий колдовал с принесённой «большой» радиостанцией.

Помещение было жутко тесным, вся яхта — старой и маленькой. Так что с одной стороны я понимал, как Денис управлялся с ней один, а с другой — с трудом себе представлял самое тяжёлое… Как мы вчетвером с вещичками будем на этой посудине линять с Большой Эксумы?

Ладно, всему своё время.

— Алло, проверка связи!Приём, — косясь на нас, Кондратий мучал радиостанцию.

Динамик неравномерно шумела, ничего осмысленного в эфире не было.

— Короче, тут такое дело, — крутя настройки, вещал нам учёный. — Всё дело в проклятых законниках, юристах и депутатах. У них в Британиях приняли антинародный Акт о беспроволочном телеграфе от девятьсот четвёртого года. И пусть вас не смущает путаница терминов. Этот долбанный закон запрещает нам, честным труженикам колоний, устанавливать и эксплуатировать любые аппараты для передачи или приёма радиосообщений без лицензии целого Генерального почтмейстера. То есть считай никому, кроме военных, нельзя. По этой причине ни у береговой охраны, ни у полиции — радиостанций нет. И их существование само по себе нелегально.

— А на кой-сэрам и пэрам этот запрет? — лениво спросил Денис. — Ну, то есть, какая им не всё равно? Ну, есть у кого станция, ну, может он выйти в эфир и что-то там сказать, дальше-то что?

— Во-первых, они свободу слова не жалуют, — отозвался я. — А, во-вторых, как говорил один киношный персонаж, эхо войны, в данном случае Первой мировой. Это когда немецкая разведка вовсю шпионила и почти что открытым текстом передавала разведданные. Просто, безопасно, быстро, надёжно. К слову, страны Антанты делали ровно то же самое. Вот они и запретили, так сказать, не дожидаясь Второй.

— А если судно будет под, скажем, французским флагом? Тогда можно? — Денис смотрел на радиостанцию с откровенным вожделением. И вопрос был задан, потому что именно такой флаг над яхтой и трепетал.

— Да, — неопределённо протянул Кондратий. — Наверное. Я не изучил французское законодательство… Но если станция установлена на судне под чужим флагом, то это считай, экстерриториальная зона для наших британских властей, ограничения их не должны касаться. Однако, главную мысль вы поняли? Радиостанция — штука ни разу не законная на Большой Эксумо, равно как и остальных Багамах.

— Что мне нравится в нашем друге Кондратии, так это то, что он рассуждает о законе, но решительно его нарушает, — подбодрил я его.

Учёный эти штуки спаял буквально на коленках, совместив классическую схему Попова с набором макров, в том числе тех, которые недавно наковырял на Изнанке.

Таким образом его радио (в количестве двух штук) позволяло нам держать связь с Форбсом. И сейчас эта связь была нужно как воздух, потому что этой ночью мы должны были аки партизаны провести свою диверсионную операцию против Даффи и его сейфа. За тем и торчали в открытом море.

Коннор был у себя в бунгало. Точнее сказать, должен был быть.

Последние дни он каждый вечер приезжал на своём конном экипаже, сам, без нашего сопровождения, ставил на столик около бунгало патефон, слушал классическую музыку. Что поделаешь, другой не было. Во время прослушивания демонстративно бухал (в действительности он пил мерзкий тёплый чай по цвету виски) и ложился спать.

То же самое сделал он и сегодня, чтобы не вызывать подозрений.

И теперь, после отмашки в стиле «товьсь», он должен был подать нам сигнал к началу операции.

Вот только он не отвечал. Эфир на нужной частоте был наполнен треском и шумом.

— Коннор, едрить твою через забор в качель, лысого беса, аспидную страхолюдину, чёрта с единорогом с радугой из задницы! — рычал учёный в тангетку — микрофон с кнопочкой.

Говорил он на русском, посчитал, что раз использование радио само по себе не особенно законно, то пусть если кто услышит, то ничего не поймёт.

— Кондратий, ты самую малость перегибаешь, — после очередного матерного загиба, послышался из радио тихий голос.

Ученый вцепился в свой прибор — большую радиостанцию, смонтированную в здоровенный жестяной короб, чуть ли не расцеловал его.

— Коннор, родненький, работает! Я уж думал, макр какой отвалился. Были б мои руки рядом, я всё бы поправил, а так… Приём.

— Приём. Это… Там все рядом? Приём.

— Да, — хором отозвались мы. — Приём.

— Короче, Даффи поставил охрану, троих каких-то мучачос с ремингтонами модель 30. Это такие винтовки…

— Коннор, брось свои выкладки по оружию! – возмутился я на русском, но Кондратий лишь быстро-быстро задёргал головой. Он имел в виду, что его радиостанция была двусторонней, приём-передатчик, но одноканальной, он нас не услышит, пока не нажмёт кнопку на тангетке.

— Коннор, тебе Джон что-то хочет сказать, — Кондратий передал тангетку мне, когда наступила наша очередь говорить.

— Слушай, ты этих, прости, Господи, мучасос знаешь? Видел раньше? Приём.

— Нет, если подумать… Ну, точно нет. Какие-то бугаи, не местные, рабочие их боятся. Думаю, Даффи всерьёз опасается, потому что сумма большая. Или он задумал какую-то аферу. Может быть, подумаем отложить операцию? Приём.

— Пофигу мороз и остеохондроз, — решительно возразил я. — Если у них нет артефактов, чтобы нырнуть на Изнанку и вмешаться, мы сработаем на своём уровне. Больше тебе скажу, первыми, на кого подумает твой Даффи, будут чужаки-охранники. Приём.

— Тоже верно. Ладно, жду вас в бунгало. Приём.

— Снимается и идёт к тебе. Продолжай наблюдение, новых шагов не предпринимай. Приём.

— Приём и… А всё, жду. А, вспомнил. Во! Конец связи!

Он отрубился, нашего ответа не дождался, хотя положено дождаться ответного «конец связи».

Ладно, всё придёт со временем.

Мы засуетились. Я едва не упал за борт, когда поднимал носовой якорь, потом поднимали паруса. Тут мне кстати, опыт с «Де Зейтуна» весьма пригодился. К счастью, ветер, хотя и неровный, беспокойный, шальной — был попутным, никаких дополнительных манёвров нам не потребовалось, мы просто двигали обратно, качаясь по волнам, но не к той же части острова, откуда стартовали, а восточнее.

Когда вместо тягостного ожидания у нас появилось движение, смысл, некий прогресс, стало полегче. Несмотря на то что морской ветер бросал в лицо солёные брызги, которые показались мне неприятным образом холодными, настроение улучшилось. Теперь мы шли к цели. И это придавало сил, окрыляло.

Показался берег. Кондратий сидел на палубе в позе медитирующей панды, его об этом попросил Денис, чтобы тот не перевернул яхту. Шутил, наверное. Наш учёный щурился в тёмный горизонт и пробурчал, что надо бы сделать прибор ночного виденья.

Хм. Наука у нас много чего может сделать, я так понял. Но на всё нужны деньги, макры, время.

— Закладываю левый курс! — крикнул Денис, потом сам себя одёрнул. — А чего это я ору, вдруг эти, как их называет Кондратий — козлы мичуринские меня с берега услышат?

— Не должны, — успокоил его я.

Накрапывал неприятный дождь, дул порывистый ветер, однако это был не шторм и не ливень. Вполне терпимо.

— Слушайте, ну погодка такая себе, на любителя, — рассуждал наш рулевой. — С другой стороны, как учил меня один приятель: разведка работает в любую погоду. Это он имел в виду, что плохая погода делает работу более трудной, однако и ты менее заметен для патрулей противника. Так, небольшая погодная приправа к нашему мероприятию, не более того.

Мы не стали спорить. Логика в этом была. Для меня куда больший аргумент то, что выбора у нас не было, нужно действовать здесь и сейчас.

Яхта прошла мимо пристани Форбс Хилла и приблизилась к поросшему мангровыми зарослями, растениями с мясистыми листьями, которые были способны жить на мелководье в морской воде.

Надо сказать, что Денис знал, что делает и свой манёвр продумал заранее. Никакой импровизации. В этом месте в каменистом берегу был клин, неровность породы, узкая полоса воды, которая входила внутрь берега. Не очень сильно, всего-то на два десятка метров. И всё это в зарослях, укрытое среди неровных камней и зарослей.

Этого хватало, чтобы яхта, которая вошла точно в центр этого клина была незаметна, а также «десант» оказался максимально близко к берегу и можно было не использовать лодку.

Десант — это я и Кондратий. Денис должен ждать нас и держать яхту готовой к отплытию в любой момент, независимо от того, как будут развиваться события. И если случится такое и его захватят (ну, мало ли) или он будет вынужден бежать от берега, то он должен подать сигнал из ракетницы.

Само собой, заметить такой сигнал мы могли только при условии, что в момент полёта ракеты будем находиться на Поверхности.

Мы искренне рассчитывали, что эта часть плана не пригодится.

Денис не сбрасывал скорость до самого входа в клин и в последний момент каким-то невероятным образом опустил паруса всего-то за пару секунд. Сразу же резко скинул в воду кормовой якорь и включил двигатель на реверс. Двигатель у него был дизельный, но с быстрым запуском через макр-обвес. Однако бесшумным этот агрегат назвать было никак нельзя, именно поэтому он вырубил его через двадцать секунд работы.

Мы понимали, что звук услышат, но это сопутствующий нашему плану риск. Часть звука отвлечёт на себя шум волн и ветра, часть — погасят камни, мы ведь находимся под их прикрытием. А в остальном понадеемся, что никто не станет искать источник звука среди ночи. Да, потом, с утра кто-то вспомнит, но будет уже поздно. Или нет. Тут уж как повезёт.

— Всё. Можете сигать, — сообщил нам Денис.

Яхта покачивалась на волнах, воды при свете звёзд казались тёмными и таинственными. До берега было порядка трёх метров, причём тут было глубоко. Берег представлял собой скопление камней, заросших кустами. Хорошо хотя бы, что они не колючие.

— Я пошёл первым, как договаривались, — бросил я Кондратию и, ухватив конец троса, сиганул в воду.

На мне была старая форма моряка, ещё со «Святой Марты», потасканная, тёмного цвета. И ещё её было не жалко.

На стадии обсуждения плана, а мы обмусоливали его во время игры в покер на Изнанке, рассматривался вариант прыгнуть вообще без одежды. В таком случае потом Кондратий добросит до меня, уже стоящего на камнях на берегу сверток, я переоденусь, потом он проделает то же самое…

В итоге мы решили, что весь этот кордебалет это дофига долго, сложно. А надёжность не любит усложнений. План был проще — мокнуть, терпеть и тихо материться.

Я оказался в воде, резво всплыл и фыркая как кот, в несколько гребков достиг поросших зарослями скользких камней. Всё это время я тащил за собой трос, небольшой, но важный.

Необходимость троса заключалась в том, что было к нему привязано. Дело в том, что наш ум, честь, совесть и бокс в категории «тяжёлый вес» очень плохо плавал, по его словам — как кирпич.

Поэтому я держал зубами трос и цепляясь за ветки, вскарабкался по ним на ближайший сравнительно ровный камень. Отыскал точку опоры под ногами, перехватил трос двумя руками и негромко, однако эмоционально прошептал: «Давай!»

Чтобы понимать уровень отваги нашего учёного — он не только был тяжёлым, но и совершенно не умел плавать. Однако несмотря на это, заранее заложил всё своё оборудование в герметичный контейнер. Ну, если точнее, то это была маленькая пивная бочка, которую он оборудовал в аналог рюкзака. И вот теперь, в решающий момент не испугался, не запаниковал, а разогнавшись как парашютист, ушёл в воду подобно снаряду из катапульты. Разве что в последний момент растопырил руки на манер белки-летяги.

Отважный парень, всеобщий любимец.

Он был на как минимум сто килограмм тяжелее белки, поэтому полёт у него был не таким изящным.

Однако главное, что висящая за спиной «бочка» сработала как буй, не дала ему пойти ко дну и вскоре он вынырнул. Или всплыл. Трудно сказать какой термин точнее.

Бочка в своих усилиях по спасению рядового Кондратия была не одинока. К чему был привязан мой трос? Это был спасательный круг, который мы купили в порту за полдоллара — старый, облезлый, но всё ещё крепкий. Этот круг был настолько большим, что Кондратий смог в него влезть. В силу чего удержание этого круга, как и подъёмная сила бочки, были всем, на что мы полагались, когда надеялись, что он не потопнет. Мы даже пару раз потренировались, хотя он это дело не любил.

Однако теперь, когда он торчал над поверхностью своей умной головой, я тянул, Кондратий вяло бултыхал ногами и уже через несколько секунд достиг камней.

Денис с тревогой смотрел, как учёный, словно неловкий мокрый хомяк, шевелит конечностями, отрывая целые ветви, но, при моей силовой и моральной поддержке лезет на камни.

— Есть… на попе шерсть! — мой сдержанный комментарий возвестил Денису, что «наука» в безопасности.

Я снят с Кондратия бочку и спасательный круг, дал отдышаться.

Теперь канат, а потом и круг двинулись в обратном направлении и пока Кондратий тяжело дышал, приходя в себя, я вернул сначала верёвку, потом Денис втащил из воды круг.

— Всё, мы пошли, не скучай тут, — сообщил я нашему капитану.

— Шутник, твою мать, — прошипел Денис, однако эмоционально помахал нам на прощанье.

Мы с Кондратием продрались через кусты и как только оказались на сравнительно ровной плоскости, я перекинул нас на Изнанку.

Тут тоже была луна, точнее луны и мы даже едва не наступили на крабоидов. В этот раз Кондратий был к ним равнодушен.

Сделали короткую остановку, в ходе которой быстро вытряхнули из обуви воду с песком и выжали одежду, затем двинулись вперёд.

На Изнанке мы оставили три метки: бунгало Форбса, бунгало Даффи и яма, посредством которой можно было попасть в подвал. И я чертовски сильно надеюсь, что деньги окажутся там, потому что иначе все наши ужимки и прыжки были напрасны.

Метки представляла собой тонкие длинные палки-шесты с примотанными к ним белыми тряпочками.

Для начала мы, само собой, вывалились из Изнанки в бунгало Форбса.

Он в этот момент расхаживал по комнате, явно пребывая в беспокойстве.

При нашем появлении он подпрыгнул на полметра и в его руке появилось оружие, пистолет.

— Ты это, пукалку убери, пристрелишь нас, — проворчал я. — Свои. Или ты ожидал Ночной дозор?

— Джон, я просто волнуюсь. Вы как? С яхтой всё норм? А сами?

— Я едва не утонул, — с болью в голосе ответил Кондратий. — И меня до чёртиков пугает, что надо ещё обратно на яхту попасть. Может быть, мы обратно двинем по острову пешком, а, Джон?

— Может и двинем, — уклончиво ответил я, хотя отступать от плана просто потому, что ему трудно было плавать, не собирался. Сколько времени на острове, пора бы и научиться плавать, чёрт побери. Вслух я ему этого не сказал. Иногда мы жалеем друзей.

Кроме того, у судна была небольшая лесенка, на обратном «пути» ему достаточно до неё добраться, дальше — легче.

— Ну что, двинули к Даффи? — Коннор явно волновался, но трусости не выказывал. Молодец.

Я приобнял их за плечи и перекинул на Изнанку.

— Короче, вон там стоят два амбала с оружием, под навесом, у основного корпуса. Если подумать, то коридор, где спуск и дверь в подвал прямо за их спинами, — Форбс показал нам пальцем, я рассеянно кивнул.

Наш метод не предполагал боевого столкновения, так что за это я не переживал. И в отличие от Форбса, мой револьвер спокойно лежал в тайнике.

А вот за что волновался, так это за самую «тонкую» часть нашего плана — ключ.

Была полночь и в доме Даффи — темно, тихо и тревожно. Ключ обязан быть тут, мы сходились во мнении, что управляющий должен держать его около себя.

Во-первых, он никому не доверял, это значит, что ключ бы не стал хранить непойми где. Во-вторых, за эти дни мы совершили «набег» на его кабинет, благо тот не запирался. Там, в столе или шкафах не было ключа. А до этого проверяли дом. В-третьих, доступ к сейфу, несмотря на все меры предосторожности, должен быть простым. Это не клад и не депозитарный ящик к банке. В сейфе хранилась оперативная наличность, которая нужна для закупок, зарплат и так далее. То есть ничего усложнять он не будет. Наверное…

А по словам Форбса зарплата должна была быть выдана буквально послезавтра, значит Даффи не станет прятать ключ далеко.

И всё же это всё одно чертовски сложное предположение.

Мы, не сговариваясь, двинулись к шкафу, распахнули. Дверь предательски скрипнула.

Форбс, самый сухой и, вероятно, наименее усталый, оказался и самым ловким, он моментально нащупал костюм Даффи и за какие-то пару секунд обшарил его.

Повернувшись ко мне, он отрицательно покачал головой.

Нет… Его тут нет. Мы рассчитывали, что ключ у него во внутреннем кармане, однако, не считая не особенно чистого носового платка, ничего внутри не было.

Сердце моё оборвалось.

И словно этого было мало, в этот момент в соседней комнате, а это была спальня мистера Даффи, зажёгся свет.

Глава 12. Деньги любят счёт

— Кто там?! Что такое?! — раздался громогласный голос, полы скрипнули и в гостиную, а мы находились именно в ней, шагнула стройную фигура управляющего. Он был освещён неприятным, ярким искусственным светом.

Он был одет в показавшуюся мне комичной белоснежную кружевную ночнушку до самых пят, и держал в руках настольную лампу, которая больше слепила его самого, чем помогала освещать помещение. От яркого света лампы он щурился, но несмотря на это отважно двигался вперёд, в гостиную.

За ту долю секунду, что прошла от его возгласа и до момента, когда управляющий вошёл, мы метнулись кто куда, спрятались, это была первая и не сказать, чтобы сильно умная реакция.

Но как очень скоро стало понятно, не все. Я спрятался, Фобрс спрятался и чёрт его подери, снова достал ствол. А вот Кондратий, он не спрятался, вместо этого замер около двери в спальню.

То, как он отреагировал явно было продиктовано его прошлым в Текстильщиках и собственными габаритами. Он не прятался.

Наш «большой» учёный, не меняясь в лице, замер на секунду и среагировал именно в то мгновение, когда подслеповато щурившийся Даффи выплыл из дверного проёма. Кондратий резко и сильно ударил его кулаком по лицу, куда-то в район глаза и скулы.

Взмах был настолько быстрым, что я даже не смог толком рассмотреть полёт руки.

Мы с Форбсом и глазом не успели моргнуть, как господина управляющего унесло, как брендовые шмотки с витрины бутика в Чёрную пятницу.

Мгновение, только что был человек и ррраз, его уже нет, а есть звук глухого удара о стену куда-то в глубине спальни.

— Ну, простите, — с нескрываемым сарказмом сказал Кондратий, в тоне которого не было ни капли сожаления о совершённом, — но по ночам надо спать, а не бродить по дому и задавать идиотские вопросы.

Тем временем Форбс проскользнул мимо воинственно настроенного учёного, пригнулся и стал без всяких сантиментов обыскивать бессознательного управляющего.

— Ну что сказать, коллеги? Йорверт умеет удивлять, — радостно сообщил он, вставая с пола и держа в руках слабо позвякивающую находку. — Кармашек на ночнушке, тут два ключа, один явно наш. И это хорошая новость. Плохая заключается в том, что мы не знаем, рассмотрел он нас или нет?

— Он без сознания? Остаётся рисковать, — пожал плечами я.

Кондратий сцапал ключи и ухмыльнулся.

— Рискуем, конечно. Я академик риска, братцы. Кстати, мне нужен ещё и светильник, — заключил он, не спрашивая, а скорее ставя нас перед фактом.

— Но кой-тебе этот подсвечник? — прошипел я. — Мы же взяли фонари?

— Макр! — коротко ответил Кондратий в качестве объяснения.

Он и правда, перевернул упавший на пол светильник и голыми руками выковырял оттуда магический кристалл.

Пока он ковырялся, Коннор прошёл к входной двери и открыл её изнутри, отодвинув задвижку-засов.

— Зачем? — не понял я.

— А как иначе нападавшие на Даффи проникли? Забыл запереть.

Я вздохнул, потому что эти импровизированные детали — не часть плана, а я терпеть не могу, когда всё идёт не по плану. Однако жизнь полна непредсказуемости, остаётся принять риски и будь что будет.

Я тронул обоих своих соучастников за плечи и нырнул на Изнанку.

Ночь, темнота, где-то в кустах беспокойно бродят крабоиды. Мы прошли до третьей метки и осветили фонарями яму. Стенки её осыпались, но у меня с собой была малая пехотная лопата. Ту большую, что уволок Кондратий, он не вернул и даже не помышлял. Для нашего дела мы просто посчитали её слишком громоздкой.

Прыгнув в яму, я стал энергично её раскапывать и очень скоро она оказалась даже больше, чем первая версия.

— Сможешь закинуть сразу двоих? — спросил Форбс, доставая из внутреннего кармана пистолет. При свете трёх лун Изнанки оказалось, что это был, внезапно — «Маузер К96». Не могу представить себе, как был переоборудован сюртук Форбса, чтобы вместить в себя это чудовище и никак не показать это снаружи.

— Едрён бульон, Коннор, ты бы ещё дробовик принёс! — вырвалось у меня.

— А вдруг там засада? — ответил бизнесмен.

— А ты намерен устроить в подвале пальбу в стиле Дикого запада? — ответил вопросом на вопрос я и не дожидаясь ответа, переместился на Поверхность и…

Немедленно ударился головой о трубу под потолком. Потирая ушибленную и притом не первый раз, голову, я осмотрелся и даже сумел напрячь свой навык.

Вообще-то я его, по моим ощущениям, здорово прокачал, на игре в карты. Но и сейчас посторонних в подвале я бы заметил.

Света по-прежнему почти что не было, не считая узкой полосы на границе потолка и внешней стены.

Что весьма и весьма существенно, эта «щель» или что-то вроде примитивной вентиляции выходила на заднюю стену корпуса, то есть свет от наших фонарей охранники, которые стоят в внешней стены — не заметят. Ну, скорее всего.

Я вернулся на Изнанку и помахал руками Кондратию и Коннору чтобы спускались.

— Опять ты не предупредил, — проворчал Форбс.

— Там никого. Пошли, — недовольно ответил я и переместил всю нашу троицу на Изнанку. В этот раз башкой треснулся наш бизнесмен.

Кондратий какое-то время осматривался, потом скинул со спины бочку, опустился на коленки и бесшумно включил фонарь, направив его луч на пол. Видимо, он тоже понимал, что свет от нашего вторжения может заметить вооружённая охрана, а проверять, насколько быстро они способны оказаться в подвале, у «Объекта», не хотелось.

Достаточно было того, что Даффи им явно не доверял и не посадил караулить внизу, в непосредственной близости от сейфа.

Сейчас мы с Коннором старались не дышать, в то время пока Кондратий подошёл к сейфу, по-свойски похлопал его по боку. Прямо-таки как корову, которую собирается доить, вставил клюк в широкую замочную скважину. Так ещё и не ошибся, ключей мы нашли «на Даффи» два, один меньше, второй больше и учёный без колебаний задействовал нужный, большего размера.

Деловито, словно проделывает это каждый день, Кондратий смазал кнопки с цифрами лучом, уверенно и сильно нажал на одну, вторую, третью. Причём не стал переспрашивать меня комбинацию, спокойно повернул ключ, отчего глухо загрохотало, потом провернул на девяносто градусов центральную ручку.

Я не знаю, сколько мы с Фобрсом не дышали. Мне кажется, от волнения даже сердца перестали стучать. Прошла, наверное, вечность.

Ручка под уверенной лапищей Кондратия подалась, он открыл дверцу на всю ширину, причём петли предательски заскрипели с сухим металлическим скрежетом. Он надвинулся вперёд и заслонил собой внутренний мир сейфа, так что мы с Коннором не видели содержимого.

Заслонил и замер.

Меня от этой неопределённости прошибло потом, я даже позволил себе запаниковать, хотя не издал не звука, не сделал ни единого движения.

— Ну, чего вы стали? Где сумка? — засопел как гигантский бобр Кондратий, не поворачиваясь к нам.

— Деньги есть? На месте они? — сквозь плотно сжатые зубы спросил Форбс.

— Нет, я просто так попросил сумку, положу туда тот макр из светильника, — с раздражением ответил Кондратий. — Ну конечно есть, вы же сами сказали…

Мы с Форбсом переглянулись. Вообще-то мы всю дорогу предполагали и не скрывали этого.

Это было настолько далеко от 100%, ведь существовала немалая вероятность, что деньги могли отправиться поставщикам, или спрятаны в тайнике, в сейфе в кабинете или ещё где-то.

Да даже если в первом сейфе в кабинете, у нас не было плана как его открыть, он был только числовой, для него нужна была комбинация из пяти цифр, и они были нам совершенно неизвестны.

Форбс с шумом сглотнул, открыл бочку (у неё отстегивалась верхняя плоскость) и достал оттуда плотную тканную сумку. Выбрана из нескольких «кандидаток» за прочность, тёмный цвет и то, что её можно было закрыть полностью, застегнуть так что ни одна купюра не улетит, случись бочке раскрыться, а сумке упасть.

Я тем временем прислушался, шагнул к стене подвала, прижал ухо к одной трубе, ко второй.

— … ой-то шум, — донеслись до меня глухие слова на испанском. Кажется, это шептались охранники.

Однако тон едва уловимых слов был далёк от панического. Говорящий скорее рассуждал о том, что ему показалось. Он не орал, мол, побежали в подвал, кажется, нас грабят.

Тем временем Коннор Форбс и Кондратий Белоцерковский, по паспорту — Исаак, в четыре руки выгребли содержимое сейфа.

Я порадовался тому, как споро могут работать вместе наука и бизнес. На ограбление, то есть выемку пачек с долларами из недр сейфа, у них ушло секунды четыре, не больше.

Эдак этим ребятам в политику нужно, с такими-то талантами!

Форбс ловкими пальцами застегивал многочисленные пуговицы сумки, после чего осторожно заложил её в бочку, расположив между ремонтным оборудованием Кондратия. Закрыл бочку и с трудом навьючил странного вида торбу на себя.

Мы эти моменты, кстати, заранее проговорили.

Как и то, что все мы были в перчатках. Понятия не имею, распространена ли среди служак шерифа Кэпмбелла привычка снимать отпечатки пальцев. Как и вообще не представляю уровень развития местной криминалистической науки, но проверять мы не стремились.

Кондратий тем временем достал массивный флакон с мутно-бледной жидкостью, побрызгал внутрь сейфа, после чего запер его и стал разбрызгивать жидкость вокруг сейфа.

При закрытии дверца сейфа издала очередной скрип-стон.

Я чертыхнулся.

— Зачем? — спросил я его. Не про жидкость, тут вопросов не было, по словам учёного, вонючий эликсир способен сбить наши ментальные следы на случай, если в расследовании будет принимать участие маг-аристократ с навыками. По сути, Кондратий применил магический растворитель — зелье «искажения» из перемолотых макров, которое уничтожит наши магические следы.

А вот скрип, это было не по плану.

— А давай вернём ключ бедолаге? — простодушным голосом предложил Кондратий.

Я тем временем прислушивался в охране на улице. Они тоже услышали звук, и он им показался подозрительным.

Послышался звук открываемого замка и шаги. Они шли по лестнице, ведущий к нашей части подвалу. В самом низу была ещё одна дверь. То есть «в моменте» нас от неизвестных мучачос отделяла только она.

— Двинули на Изнанку, — скомандовал я и, приобняв обоих своих напарников, рванул в иной, в данном случае спасительный слой реальности.

Мы оказались в яме, Коннор приоткрыл бочку, пошерудил в её недрах и заулыбался.

— На месте! — всё ещё шепотом сказал он, видимо не до конца веря, что доллары последуют за нами на Изнанку

Прикрыв бочку, он стал выбираться из ямы. Я последовал за ним, а уже вместе мы помогли Кондратию.

— Зачем возвращать ключ? — спросил я учёного.

— Запутать следствие, конечно же!

— А вдруг он пришёл в себя? — насупился я.

— Маловероятно. Я не очень меткий в качестве боксёра, — посетовал Кондратий, — Но удар поставлен будь здоров. Если не промахнусь, тушите свет. Так как приятель Коннора не профессиональный боксёр, то пробудет в отключке пару часов, как минимум. Плюс последствие сотрясения. Ещё раз подчеркну, я весьма сожалению, что вышел за рамки этикета, но этот хмырь сам напросился.

И снова его извинение было совершенно неискренним, он словно повторял ритуальную формулу, но не ощущал ни грамма вины за свой сокрушающий удар.

— Нормально всё вышло, мы же в итоге нашли ключ, — ответил я.

Мы наскоро сровняли яму с поверхностью и спешным шагом двигали к метке «бунгало» Форбса.

Это была тонкая часть плана. Мы могли прямо сейчас забрать Коннора с собой, однако его исчезновение выглядело бы самую малость подозрительно.

Деньги исчезли, член семьи Форбсов тоже.

Мы предлагали обставить это как похищение, прислать письмо с требованием выкупа или что-то в этом духе. Но сам Форбс настоял на том, что проснётся утром в бунгало, изображая похмелье и будет смотреть на крики недавно обокраденного Шпака (зачеркнуто) Даффи из первых рядов.

При этом он отдавал себе отчёт в том, что на него тоже падёт подозрение. Может быть, даже придётся подраться. Слабое алиби, плюс он дворянин, личный конфликт с управляющим.

Но и где деньги, по официальной версии он знать не мог. И всё же быть в эпицентре разгорающегося пожара требует определенного уровня мужества.

Тут надо отдать ему должное.

— Остаёшься? — в очередной раз спросил я Коннора. Тот только молча и (насколько это можно было понять при свете трёх лун Изнанки) сурово кивнул.

Я не стал больше тратить время на разговоры. Он снял с себя бочку, навесил на Кондратия, погладил её по боку и выдохнул короткое «я готов».

Без лишних слов я перекинул его на Поверхность, прямиков в бунгало.

Потом мы сняли метку «Бунгало Коннора». Попросту утащили соответствующую палку, как раз-таки на случай, если расследование будет происходить с участием мага, который способен переместиться на Изнанку.

Сняли мы и метку «Бунгало Даффи», но перед этим я в одиночку (несмотря на возражения Кондратия) вынырнул на Поверхность. Там, в почти кромешной тьме, опасаясь до последнего, что Даффи придёт в себя и сцапает меня за руку, подложил ему в карман ключи.

Хлоп.

Я снова на Изнанке. Чёртов Ворон прав! Опасности нас подстерегают именно на Поверхности, а на Изнанке — просто безобидные монстры, не более того.

Кондратий крутил головой как система ПВО, явно опасаясь погони, даже находясь здесь, на Изнанке.

— Думаешь, у наёмников есть артефакт погружения на Изнанку? — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно, но получалось это не особенно убедительно.

— Думаю, Джон, что буду спокоен, когда Коннор уплывёт на Змеиные острова, ты получишь свой патент и назначение, а я усядусь в креслице в своей личной лаборатории. Вот тогда буду спокоен, обещаю. Как считаешь, нужно уже собирать инструменты в моём домике?

— Нет. Рано. Теперь, когда произошла кража, это будет выглядеть крайне подозрительно.

— Тогда буду готовить нам землянку. Коннор сказал, что у каждого порядочного белоруса должен быть приготовлен схрон, чтобы партизанить. Нам это очень актуально.

Мы спешили, шагали в сторону берега.

Большая часть инструментов Кондратия не пригодилась, они просто болтались в бочке у него за спиной, громыхая на ходу в компании сумки с деньгами

Несмотря на то, что мы не перешли на бег и основная «работа» была уже сделана, сердце в груди билось напряжённо, каким-то странным образом отдаваясь в районе горла.

Спустились по камням.

Яхта «Странник», рядом с мачтой силуэт сидящего на палубе Дениса, который от волнения обхватил самого себя руками. Ничего подозрительного. Он словно бы замер, чтобы сделаться более незаметным.

И даже не пошевелился, когда мы подошли к тому же камню, на который совершили высадку всего полчаса назад.

— Ну что? — приглушенным, но полным волнения голосом спросил капитан Денис.

Несмотря на то, что формально он принимал участие в краже меньше других, надо учитывать другое. Его риск из-за того, что он всё время торчал на Поверхности, ещё и вместе с целой яхтой, был никак не меньше нашего.

— Нормально, — ответил я. — Кидай круг.

Он встал, и широко размахнувшись, бросил в мою сторону спасательное средство, которое угодило в кусты.

Я в очередной раз порадовался, что местные растения не были склонны обладать колючками, полез доставать.

Добыв круг, передал его учёному, поправил ему лямки, удерживающие бочку и без разбега прыгнул в воду.

Мы с Кондратием не говорили об этом Денису, но не доверяли ему до конца. Всегда оставался крошечный шанс, что он подвергнется искушению. Поэтому, если бы кинули ему деньги, например, передав ему бочку раньше, чем сами взошли на борт, то он мог быть оставить бы нас тут одних.

Так сказать, с носом.

Конечно, мы бы не попались, прошли по Изнанке. Лишились бы денег, а его никогда бы в своей жизни больше бы не увидели.

Однако мы со своей стороны решили не подвергать его такому искушению. Надо отдать ему должное, он и сам не предлагал и не просил бросить ему деньги, а только потом плыть следом.

В несколько мощных гребков я добрался до спущенной в воду лесенки и вскарабкался на неё. И очень скоро, плечом к плечу с Денисом, тянули на себя конструкцию из тяжеленого Кондратия, бочки у него за спиной и спасательного круга.

Потом помогали ему вскарабкаться на борт и устроиться на палубе.

— Наш круизный лайнер начинает своё увлекательное путешествие по акватории Грейт Эксумо, займите места согласно купленным билетам и пристегните ремни, — вещал изрядно повеселевший Денис.

Мы с ученым сидели, прижавшись плечами посреди палубы, вода лилась с нас ручьём, а с яхтой управлялся один Денис.

Он забрал кормовой якорь, снова запустил мотор на реверсе, мы двинулись задним ходом, потом развернулись, всё ещё грохоча дизелем. В пятидесяти метрах от берега он вырубил движок, поднял паруса, и мы стали отходить от берега.

Понять, вышел ли кто-то на берег на созданные звуки, которые мы издавали, было трудно. Ветер всё так же шевелил кусты по берегу, шум волн, которые болтали нас как пустую спичечную коробочку, заглушал возможные разговоры.

Денис отплыл не на север, как изначально предполагалось, а на восток, вероятно, так ему было удобно с точки зрения того ветра, который поднялся накануне.

И хотя процесс кражи прошёл сравнительно быстро и не трудозатратно, обошлось без стрельбы и прочей ненужной шумихи, я чувствовал себя усталым, словно разгрузил вагон угля.

К тому же ещё и промок.

Денис, вероятно, почувствовал это наше с Кондратием состояние, потому что очень скоро сунул каждому из нас по чашке, в которой плескалось что-то тёплое и ароматное.

— Пейте! Это грог. Чтобы не простыть. Понятно, что мы почти что в тропиках, вода теплая и всё такое. И все равно торчать на палубе мокрыми — это не особенно хорошая идея.

Мы просидели так, наверное, с полчаса прежде, чем Кондратий, а следом за ним и я, стали снимать с себя мокрую одежду и развешивать для просушки.

Погода будто сжалилась над нами, ветер хотя и не утих, но стал слабее, Денис менял паруса и неспешно маневрировал. Мы огибали остров Малая Эксума с востока, потом уже за полночь легли в дрейф, находясь к югу от архипелага.

Помещение полуюта. Ночь. Спать не хотелось.

Под потолком полуюта покачивался магический светильник, Денис всё так же на рулях, посматривал на Кондратия, полуголого, и несмотря на это, донельзя серьёзного.

Учёный считал деньги.

Мы помалкивали, чтобы не мешать. Впрочем, он уже посчитал, просто пересчитывал.

— Озвучьте же результат, господин председатель избирательной комиссии, — попросил я хриплым голосом.

— Если я не сбился, то двадцать девять тысяч шестьсот сорок долларов, — ответил Кондратий.

При этом деловито раскладывал пачки в каком-то понятном только ему порядке и большую часть пряча в сумку, а её — в бочку.

— Каждому из троих по три тысячи сто долларов, мы на таких условиях сошлись, о чём напоминаю, — он передал Денису и мне по пачке. — Остаток в двадцать тысяч триста сорок долларов передадим Форбсу. Как договаривались!