Карьеристка

Глава 1

— Слушай, тут пакет срочный, — сказала Лена и нерешительно уставилась на меня тараканьими глазками. — Сегодня надо вообще-то. Успеешь? От Марка Евгеньевича! — добавила она и ехидно заулыбалась.

И в этот момент в кабинет как раз вошел он, Марк Евгеньевич.

Как всегда в крутом костюме, сегодня — в темно-сером, в белоснежной рубашке, с легкой щетиной насмешливым взглядом. Такой деловой и притягательный. Под этим взглядом я и онемела. Как обычно. И парфюм... Еще и голову потеряла. Как всегда, когда его видела.

Закрыла глаза и сказала себе: «Ты не успеешь. Пятница, три часа дня!».

— Не успею, — пискнула я, изо всех сил стараясь смотреть на Лену. — В понедельник только. До двенадцати.

Слова дались мне с таким трудом, что я опустилась на стул. И под видом того, что выгребаю из сумки корреспонденцию для «НТК-Холдинга», перевела дух.

Я упорно не смотрела на него. Потому что если бы посмотрела, то сразу же сдалась. А что я тогда за курьер такой: подпрыгнула при щелчке, а поручение не выполнила. Точно не успевала же!

— Послушайте, Мадлен, — услышала я мягкий голос, от которого внутри все задрожало и перевернулось. — Но солнце еще высоко! Тут пешком не больше часа. А вы на транспорте, — он кивнул на мой самокат.

Лена, глядя на меня, громко хмыкнула. Вот же язва! Я выпрямилась, расправила плечи и постаралась ответить с достоинством:

— Я не... — горло перехватило, я закашлялась.

Надрываясь, я краснела и готова была провалиться сквозь землю. Ну что за сопля? Решила же — во что бы то ни стало заявить ему о себе. И вот, блин — заявила.

Честно говоря, хотелось, чтобы он ушел. Но Марк по-прежнему стоял возле двери и смотрел, как я мучаюсь. С трудом успокоившись, повернулась к нему, с ужасом представляя свое лицо, и прохрипела, как учил меня Абрамыч:

— Сделаю все возможное. Но мы работаем в условиях заключенного договора... — и добавила: Я не Мадлен.

Он презрительно улыбнулся.

— Вот как? Не Мадлен? Какая жалость.

— Меня зовут Даня, — сказала, а сама подумала, что надо выбрать какую-то альтернативу своему имени. Даня — неплохо, конечно, но звучит слишком уж просто. Лена вон — Елена.

Ленка снова громко хмыкнула. Она-то знала мое настоящее имя. Не дай бог ей ляпнуть. Прибью!

— Даня? — переспросил он. — Это что – Даниэла?.. Романтично!

Развернулся и наконец-то вышел из кабинета.

— Даниэла, — засмеялась Лена. — Вот ржака!.. Чего ты, в самом деле. Могла бы и расстараться. Ради него-то.

— Сделаю все возможное… — повторила я официальным тоном.

— Ой, ну ладно-ладно! Расслабься уже.

Она деловито стала принимать у меня конверты, расписываться в ведомости, и передавать мне письма и бандероли.

— Че Абрамыч? Орет? — спросила она так буднично, будто снова стала обычной Ленкой, а не язвой.

— Угу, — ответила я, вспоминая своего босса — директора курьерской службы. — Орёт он всегда по делу. На тридцать минут задержишь доставку –сразу орет.

Лена звонко цокнула.

— А какая разница-то: к двенадцати ты привезешь почту или в полпервого? Вот когда тебя к нам еще не прикрепили, я постоянно выхватывала. Марк в субботу в семь утра поднимет и заставит ехать куда-нибудь на край города. Прикинь?! Вся суббота коту под хвост! Это сейчас документы такие, что могут и до понедельника подождать. Но если он сам, понимаешь? Сам! Попросил, то это... Ты просто Марка в гневе еще не видела. Твой Абрамыч — милый пупсик по сравнению с ним. Марк, он такой. Очень требовательный.

Я представила Марка Евгеньевича «в гневе», и у меня снова все задрожало. Я бы хотела видеть его и в гневе, и без него. А в самых смелых мечтах бессонными ночами я видела такое...

Но Ленка смотрела на меня хитрыми глазками, будто ждала чего-то. Она специально мне про него говорит. Догадывается, что люблю без памяти.

А я и хотела что-нибудь новое про него услышать. Но и подавать вид, что мне это интересно, не могла. Поэтому молчала и не смотрела на нее, старалась сделать лицо, что мне вообще по фигу.

— А во вторник у него днюха была. Он стол накрыл! Ну и сам такой красавчик! Всех девчонок целовал, кого в щечку, а кого и в губы. Обнимал. Даже Стерву Борисовну. И всех с работы раньше на час отпустил. Жаль, тебя не было!

От таких новостей я усидеть спокойно не могла, конечно. Близнецы! Значит, он близнецы по знаку! А я — лев. Боже! Как же я любила близнецов! Это самый классный знак!

Я больно прикусила язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Ну ладно, — сказала она миролюбиво, не дождавшись ответа. — Постарайся все же сегодня отвезти. Смотри, он уже знает, что ты не успеваешь. И будет думать, что ты доставишь пакет в понедельник. А тут раз — он у контрагента уже в пятницу. Представь только, как он заценит.

Я представила. Это действительно был шанс обратить на себя внимание. И я поклялась себе, что сделаю все возможное и невозможное, выкручусь, такси возьму на крайний случай. Но доставлю этот дурацкий пакет.

Глава 2

— Закрыто, говорю! — гаркнула костлявая сторожиха и захлопнула дверь перед моим носом.

Громыхнуло.

Небо раскололось и вылило ведром дождь, накопленный за неделю несбывшихся прогнозов. Ливень захлестнул меня. Я заколотила кулаками по двери изо всех сил.

— Но еще только без пяти шесть! А у вас до шести написано! Пустите! Мне очень надо! Женщина! Ну пожалуйста! Меня ж уволят!

Створка открылась ровно настолько, чтобы кляча смогла высунуть длинный нос.

— Говорю ж, рабочий день окончен! Все ушли! Никого нету! В понедельник теперь.

— Да как в понедельник-то! Это очень-очень срочно! Нельзя в понедельник! Пять минут еще! — я дернула ручку на себя, но не тут-то было. Дверь поддалась совсем немного и с визгом: «Пятница сегодня! Отпусти, сучка, а то ментов вызову!» — захлопнулась уже окончательно.

Разверзлись хляби небесные!

Разбились мечты мои и надежды обрести любовь всей жизни.

Я стояла под дождем, обняв папку с документами, и плакала. Ведь я поклялась себе, что доставлю их. За вас, моя любовь, хоть на кладбище! Хоть на тот свет! Хоть в жерло адовой топки!

Майка и штаны прилипли к телу. Меня трясло то ли от холода, то ли от обиды. Ну почему я? Почему именно со мной происходит все самое плохое?

Никогда-никогда больше он не заговорит со мной.

Никогда не посмотрит на меня таким взглядом, как час назад.

Никогда вообще больше на меня не посмотрит.

Ведь я так его подвела!

Мимо пробегали люди, закрываясь зонтами, пиджаками и сумками. Машины проносились, яростно разметывая дворниками фонтаны.

А я стояла посреди тротуара с самокатом и не знала, как мне жить дальше. И главное — зачем. Потом ехала куда глаза глядят в лучах вечернего солнца. Потом жала на ручку скорости, и самокат вез меня, а куда — я даже не смотрела. Мелькали дома, люди, скверы, детские площадки. Батарея разрядилась, да и черт с ней! Никого не хотела ни видеть, ни слышать. Я катила и катила вперед, встречный ветер выдувал из головы все мысли.

Ехала так, пока не уперлась в огромные кованые ворота городского кладбища. Приехала, блин!

Калитка приветливо распахнулась.

Какая ирония. «Хоть на тот свет! Хоть в жерло адовой топки!». Ха-ха.

На город плавно опускались сумерки. После дождя воздух хрустел от свежести. Запахи трав, цветущих яблонь и хвои так остро звенели, так упоительно... что слезы снова навернулись на глаза. Все живет кругом. И только в моем сердце одни расколотые черепки.

Между прочим, отличное место, чтобы вволю пореветь. Тихо, и никто не побеспокоит.

Огромная береза за воротами будто услышала мои мысли, зашелестела длинными плетьми, как рукавами: давай, мол, заходи, Евдокия.

— Даня, — поправила я громко. — Сама ты Евдокия. Не смей называть меня этим поганым именем!

И вошла в калитку.

Наверное, Лена, когда я ей расскажу, что гуляла вечером по кладбищу, опять сочтет меня за дурочку. Ну и пусть. Теперь мне вообще наплевать, кто и что обо мне подумает. Если он для меня потерян навсегда, то какой смысл переживать из-за Ленкиного мнения? Она даже не коллега мне. А так — контактное лицо.

Я шла по асфальтированной дорожке, по обе стороны терялись в зарослях ряды могил, последние лучи заходящего солнца подсвечивали путь сквозь листву рябин. Было в этом месте такое грустное очарование, что моя собственная печаль как-то незаметно растворилась среди гранитных памятников и надгробий.

Побродив немного, я села на лавочку у одной из могил и задумалась, что делать дальше.

«Домой не пойду, — сразу решила я, прихлопнув на щеке комара. — Пятница, и мать снова будет бухать. Надоела ее пьяная рожа».

А больше идти мне было некуда. Я мечтала о том, когда смогу зарабатывать столько, чтобы снять комнату и съехать от матери. Уже бы съехала, если б не самокат. Вот рассчитаюсь за него, и потом...

Вдруг рядом кто-то возник, а через секунду опустился на лавочку, да так, что мне пришлось подвинуться на самый край. Это был довольно потрепанный дед — камуфляжная куртка поверх тельняшки, армейские штаны и кирзовые сапоги, несмотря на теплый вечер. На голове кепка, из-под которой торчат завитушками седые и даже какие-то сияющие в солнечном луче редкие волосы. На миг показалось, будто с его плеча сорвалась птица, взмахнув черными крыльями, взлетела и растаяла в воздухе.

— Близкий кто? — спросил он, кивнув на памятник, возле которого я сидела.

Я мотнула головой и посмотрела туда, где была птица. Видать, почудилось.

— А че тогда?

— Ниче, — буркнула я. — Нельзя, что ли?

— Да можно, — ответил он, пожав плечами. — Не боишься?

— Нет.

— Идтить некуда?

— Угу.

Он как-то по-старчески крякнул, то ли расстроенно, то ли удовлетворенно, и протянул мне ладонь.

— Деда Вася.

— Данька, — ответила я и пожала.

Рука оказалась крепкой, сухой, с затвердевшими мозолями. Взгляд отстраненный, подслеповатый. А улыбка добрая.

— Пошли, Данька. Чаем тебя напою. С пряниками.

Глава 3

И только сейчас я поняла, как сильно проголодалась. Пряники — такая себе еда. Хот-дог лучше. Или сосиска в тесте на крайняк. Но на безрыбье, как говорится. Так что я встала и поплелась следом, подстраиваясь под его неспешный хромый шаг.

Вот странно — пока шли, у меня не возникло ни подозрения, ни страха. Посторонний дед, а чувство такое, будто мы сто лет знакомы, и что ничего плохого он мне не сделает. Идти рядом с ним было спокойно и хорошо. Я такой инсайт поймала — точно время замерло и ждет, когда мы куда-то дойдем. Даже листва на деревьях затихла, вороны орать перестали, и шум города пропал.

Мы идем, а я от нечего делать гадаю — куда? Куда он ведет меня, чтобы попить чаю с пряниками? Можно было спросить, конечно. Но это скучно. Как спойлер — когда наперед знаешь, кайфа нет.

Это была, на минуточку, настоящая кладбищенская сторожка!

— Че встал? Заходи! — сказал он мне и вошел первый.

А я стояла с открытым ртом и рассматривала скособоченную бревенчатую избёшку, крытую шифером, с маленьким окошком и низенькой дверью, над которой была прибита дощечка с выжженными буквами:

«Смотритель»

И ниже:

«Ежедневно: с 10-00 до 12-00»

Со стороны кладбища стена дома до самой крыши увита каким-то растением с густой листвой.

Только я хотела войти за дедом, как перед самым носом, будто из воздуха, снова возникла черная птица, хлестанула по щеке крылом и влетела в дом.

— А у вас тут чего, вороны ручные?

Не дождавшись ответа, все же зашла, пригнувшись, чтобы не долбануться лбом о косяк, нащупала выключатель.

Я попала в довольно просторную комнату, разделенную плотной шторой на две части. Сейчас она была отодвинута на одну сторону, и вся нехитрая обстановка была налицо.

В первой части стояла небольшая конторка со старым, еще с советских времен, стулом с потемневшей от времени, замызганной обивкой. На конторке лежал толстенный гроссбух в дерматиновой обложке с торчащей из середины линейкой. Рядом ручка на грязной веревке — видать, воровали, вот умора! Китайская настольная лампа.

«Официальная часть, для посетителей, — решила я. — А это, скорее всего, книга, в которой ведется учет захоронений».

За шторой, которой отделялась «публичная зона», было вполне себе жилое помещение. Настоящая печка, которую топят дровами, маленький кухонный гарнитур, две табуретки, односпальная кровать, застеленная старым пледом, кресло и круглый стол с резными ножками. А на столе — глобус! Рядом с окошком нашлось место для навесной книжной полки и часов. Но самое интересное — это еще одна дверь, между кроватью и печкой.

Вроде бы ничего — дверь как дверь. Подумаешь, чуть массивнее, чем входная, чуть новее, чем вся обстановка, или, наоборот, чуть старее... Лет эдак на триста. Если бы не... Если бы я не была уверена, что за ней улица. А зачем в таком маленьком доме два выхода, а?

И деда почему-то не было. Куда он делся-то?

Зато на глобусе сидел самый настоящий ворон. Жирный такой! Перья синевой лоснятся. Сидит и на меня глазами лупает, сначала одним, потом другим. Значит, была все-таки птица!

— Деда-а, — позвала я, глядя на ворона.

Он крылья растопырил… И как гаркнет! Глупая, конечно, была мысль, но на секунду я все же подумала, что ворон ответит мне голосом деда.

Я выдохнула и прошла за шторку.

— А как же чай с пряниками? — и когда мне снова никто не ответил, добавила: — В ответ — тишина.

Между тем на столе, рядом с глобусом, стоял чайничек и пустая чашка на блюдце, а в простенькой вазочке лежал тульский пряник, здоровый такой, больше, чем моя ладонь.

Я открыла крышечку и понюхала — чай свежезаваренный, и пахнет приятней, чем от пакетиков, которыми меня Лена угощает всегда. Настоящие какие-то ягоды, травы. Даже просто нюхать приятно.

Внезапно подумалось, что травки-то эти и ягодки с могилок собраны, откуда ж еще? Но так сильно хотелось есть и пить, что задвинула эту мысль поглубже, схватила пряник и откусила. Ягодная начинка, горьковатая, но вместе с пряником — самое то. Какой, блин, хот-дог. Пряник! Тульский. Пообещала себе покупать такой.

Закончился он быстро. Но как ни странно — я наелась. И одной чашкой напилась.

Оглянулась. Вроде все поделала, зачем звали, а деда до сих пор не видно.

Со скуки я принялась разглядывать глобус и обнаружила, что он не так-то прост. Только внешне выглядел глобусом — такой же шар на ножке. Но на его поверхности я не увидела ни привычных материков, ни океанов, ни северного и южного полюсов. Он даже не был голубым, а весь какой-то пестрый.

Глядя на хаотичные разноцветные пятна, похожие на жирные кляксы, я призадумалась: что бы это значило? И зачем?

А вот еще интересное — опоясывающая глобус орбита, а на ней шарик, как Луна. Красиво.

Только если это Земля, почему все же нет материков и океанов?

Внезапно в глубине глобуса раздалось звонкое «Бом-м-м-м-м!», он качнулся с легким скрипом и на секунду замер.

Глава 4

Шарик на орбите тоже едва заметно сдвинулся. А в следующий миг глобус медленно завращался. И шарик плавно заскользил по орбите. Сопровождалось это все тем же «Бом-м-м! Бом-м-м! Бом-м-м!»

От неожиданности я отскочила и ткнулась спиной в мягкое. Крепкие руки придержали за плечи. Испугалась, дернулась в сторону, табуретка подкосилась, и я полетела на пол. Это был дед, с большой металлической блямбой на шее.

— Струхнул? — спросил он, улыбнувшись. — Извини, парень. Не думал, что так напугаю тебя.

«Я не парень», — хотела сказать я, но в этот момент глобус вспыхнул и засверкал так, что невозможно смотреть, искры сжались в одну точку в центре шара, и оттуда вырвалась молния. Треснула она прямо в блямбу на шее деда. Он охнул, попятился задом и уселся на кровать. Лицо побелело, трясущимися руками он схватился за блямбу и застонал. А глобус замер.

Я подскочила к деду. Не хватало еще, чтоб его удар хватил. Хотя было очевидно, что уже таки и хватил.

— Дед! Деда! Ты как, а? — потрясла его за плечи.

— Сердце что-то... Помоги лечь, — еле слышно проговорил он.

Я уложила его, подоткнула подушку. Чего делать-то теперь? От страха у меня стучали зубы — не дай бог, помрет!

— Дед, у тебя таблетки есть? Может, скорую? Дед, ты только не молчи, ладно?.. Воды мож? Ты только скажи! Я все подам, только не умирай! Пожалуйста!

Дед открыл подслеповатые глаза и, спотыкаясь на каждом слове, стал говорить:

— Слушай, Данька... И делай... что скажу... От этого зависит... не только моя... но и твоя... жизнь...

Он замер, закрыл глаза, а у меня поджилки затряслись пуще прежнего. Ни фига себе заявленьице! Я снова потрясла его за плечи.

— Говори, все сделаю!

— Откроешь дверь... спустишься в подвал... там бар... — проговорил дед, не открывая глаз, — в барной стойке внизу увидишь три пузатые бутылки... они там одни, стоят в рядок... не спутаешь... Возьмешь самый большой бокал... для вина... смешаешь в равных частях... используй джиггер...

— Что такое джиггер? — истерично выкрикнула я, потому что старалась, очень старалась все запомнить.

— Это мерная колба... блестящая такая... Когда смешаешь... принесешь сюда... Только делай очень быстро... на все про все у тебя две минуты... максимум три... Иначе... в тартарары полетим...

Я ринулась к двери, толкнула ее, а потом навалилась плечом. Она медленно, со скрипом отворилась, и в слабом свете я различила ступени. Пахнуло тяжелым запахом сырой земли. «Как в склепе», — мелькнула мысль, но я стала спускаться, держась за холодные и чуть влажные кирпичные стены. Мне было страшно. Но еще страшней была возможная смерть деда.

«Две минуты, — стучало в голове. — Будешь трусить, он точно помрет».

Ступени закончились. Что я ожидала, услышав слово «бар»? Больше, чем на погребок с кучей бутылок, как в кино, моего воображения не хватало. Поэтому место, в котором я очутилась, оглушило меня.

Это был не просто бар, а бар в прямом смысле слова. Самый настоящий... пивной бар... или кабак... или... Да, точно! Трактир! Над барной стойкой, выжженными прямо в бревенчатой стене буквами красовалось: «Трактир Хромая жаба».

«Две минуты!» — прошелестело у меня прямо в ухе и коснулось пером по щеке. Ворон уселся на барную стойку и громко каркнул.

Стараясь ни о чем не думать и не смотреть в глубину трактира, где в сумеречном свете единственного фонаря над стойкой угадывалось довольно приличное помещение со столами и перевернутыми на них стульями, я ринулась к тому месту, где сидел ворон. Много бутылок! Очень много! Разных — плоских, квадратных, круглых, похожих больше на кувшины, длинных и даже закрученных в спираль. Все они стояли на полках вдоль стены. А внутри барной стойки действительно стояло всего три пузатых бутыли.

Я сняла с держателя самый большой бокал — размером с половину моей головы. Так. Теперь эта штука. Как ее… мерная... Я огляделась — так много всяких бутылок, склянок, баночек, назначение которых представлялось мне довольно туманным. За свои восемнадцать так ни разу и не была в приличном баре... От отчаянья даже заскулила. Неужели дед так и умрет?

Ворон, важно расхаживающий по стойке, вдруг клюнул в одну из блестящих вещиц, и она со звоном свалилась почти мне в руки. Эта, что ли?

Ну ладно. Я наполнила ее из первой бутылки и вылила в бокал густую, темно-бордовую жижу. Из второй отмерила столько же золотисто-зеленого с пузырьками, напоминающего шампанское. Когда влила в бокал, вспучилась красная пена и запахло какой-то тухлятиной. Жидкость из третьей бутылки была голубой и пахла духами. Духи так духи. Как только добавила ее, пена сразу опала, а еще через несколько секунд пойло в бокале приобрело темно-розовый цвет, со дна поднимались голубые пузырьки. Красиво!

«Время!» — шепнуло мне в ухо.

Ворон вспорхнул и полетел на выход. Я ринулась за ним, стараясь не расплескать драгоценную ношу и молясь, чтобы дед не отдал концы.

Глава 5

Он был еще жив. Хрипло и тяжело дышал, но смог сесть на кровати, и держал в руке нож, причудливый такой.

Я села на табуретку рядом с ним и протянула бокал. Но вместо того, чтобы взять его, он резанул свою ладонь и сердито прохрипел, когда я отпрянула:

— Держи!

Он выжал из порезанной ладони несколько капель крови в розовое пузырящееся варево, потом также резко сказал:

— Руку давай!

А со мной что-то такое случилось — до сих пор не пойму. Начиная с момента, когда я увидела трактир, все происходящее находилось за гранью реальности. Сердце бешено колотилось. А мозги будто тиной покрылись. Он рыкнул на меня, а я и слово против не посмела сказать. Протянула руку. Это теперь понимаю, что не сделай я тогда этого, возможно, все пошло бы иначе. Текла бы моя жизнь и дальше, по своему обычному маршруту. Но я протянула.

Этим же ножом он чиркнул руку и мне. В ту секунду я думала, что умру. Но руку просто ожгло.

— Теперь, парень, все это твоя забота, твой геморрой. А я ухожу.

— Я не парень, — пискнула я.

Он вскинул на меня глаза, сжал руку до боли, но было поздно. Капля крови упала в бокал, и все намешанное в нем закрутилось, распалось на компоненты, снова перемешалось и стало прозрачной водой.

— Что ты голову мне морочишь? — прохрипел он. — Данька — это ж Данил!

— Евдокия, — жалобно проскулила я. — Не Дунькой же мне зваться.

— А волосы почему такие короткие? Чистый же пацан!

— Мо-одно.

— Ох и дура ты, Евдокия! Невозможная дурища!

Некоторое время он тяжело дышал и слепо смотрел, вроде на меня, а вроде и нет. Мою руку он по-прежнему крепко сжимал — так, что она немного затекла. Я попыталась ее высвободить, но он сжал еще сильней.

— Вот что, — сказал он, наконец. — Доверимся Создателю. Раз он привел тебя ко мне, значит, так тому и быть.

Не отпуская моей руки, он взял бокал и выпил из него половину.

— Пей! — приказал он.

И я снова не посмела его ослушаться. На вкус это была обычная чистая вода, как в магазине, без запаха и вкуса.

— Волей данной мне, нарекаю тебя Смотрителем. И передаю тебе все, чем владею, — прошептал дед Вася и умер.

Глобус снова ожил и издал свое громкое «Боммм!».

Все, что потом происходило, казалось кошмаром. И с ума я не сошла только по одной причине — была уверена, что сплю. Ведь правдой это никак не могло быть.

Дед еще некоторое время сжимал мою руку, пока не обмяк.

Ворон сел к нему на макушку, потоптал редкие седые завитушки и каркнул:

— Скор-рую! Кар-ра-бине́ров!

Я, кажется, ничуть не удивилась тому, что он говорит, и позвонила по номеру «112», сказала, что мой дедушка, смотритель кладбища, умер. Ворон пересел ко мне на плечо и сказал:

— Поздррравляю!

«Издевается, стервец», — подумала я и подыграла:

— Имей совесть! Его тело еще не остыло!

— Кор-роль умерр! Да здр-равствует кор-роль!

— Королева тогда уж, — ответила я, сняла с шеи деда Васи блямбу на веревочке, и хорошенько ее рассмотрела.

Она походила на большую монету с отчеканенным, знакомым уже глобусом. Металл потемнел от времени, с медным отливом, тяжелый. Я надела его и показалось, что меня придавило неподъемным бременем.

— Что это?

— Адаптер.

— М-м-м. А зачем?

— Узнаешь в свое время.

Возникла мысль, что происходящее имеет какой-то смысл, и серьезней, чем дурацкие шутки ворона.

— Что он имел в виду, когда сказал, что нарекает меня Смотрителем? — спросила я ворона, который по-прежнему шелестел крыльями у меня на плече и неприятно топтался.

— Некрррополь! — каркнул он. — Ар-р-ртефакт! Кр-р-руг замкнулся!

— Ниче не поняла!

— Дур-ра!

— Сам дурак! — обиделась я и смахнула его с плеча.

Потом приехала «скорая» и констатировала смерть от сердечного приступа.

Потом приехала полиция и констатировала смерть от сердечного приступа.

Я отвечала на все вопросы почти честно. Почти — потому что мне казалось, что назваться двоюродной внучкой покойного было правильней, чем рассказывать — кто я, и как тут оказалась. Документы у меня никто не спросил. А его документы я нашла в ящике конторки. И уже почти не удивилась, прочитав его фамилию — Адов.

Адов Василий Степанович.

А в моем паспорте значилось: Адова Евдокия Степановна.

Даже если кто и спросил бы у меня документы, вряд ли возникли бы сомнения.

Вся эта суматоха длилась несколько часов. Ворон куда-то испарился и возник лишь в тот момент, когда входная дверь закрылась, и в доме наступила тишина.

Я сидела в кресле, уставившись перед собой, и пыталась осознать все, что произошло. Ходики показывали почти двенадцать ночи.

Передо мной появился дым, потом сгустился и в следующий миг ворон вспорхнул и попытался сесть ко мне на плечо. Но я про «дуру» пока не забыла и плечом недовольно дернула. Тогда он уселся мне на руку. Наглец!

— Прррости! — каркнул он совсем другим тоном.

То-то же!

— И что теперь? — спросила я милостиво, смутно подозревая, что это еще не конец.

— Поминки! — сказал ворон задушевным и вполне человеческим голосом. — Что ж еще. И поторопись. Все уже собрались.

— К-кто все? Г-где собрались? — спросила я, испугавшись. Пришлось снова напомнить себе, что все это затянувшийся нелепый сон.

— В трактире, конечно. В «Хромой жабе».

— А я... А мне...

— Надо-надо, — торопил он каким-то совсем уж человеческим и проникновенным голосом. — Конечно, надо. Только тебя все и ждут... Задерживаешь честную публику, между прочим. А ведь некоторым было совсем непросто... прийти. Заставляешь ждать... Такое неуважение.

Глава 6

Какие поминки? Какая публика? Что за бред вокруг происходит?

В надежде, что мне удастся как-нибудь ускользнуть, я навалилась на дверь, спустилась по ступеням и...

Сон. Это всего лишь кошмар! Он продолжается.

Зал трактира в этот раз ярко освещался настенными факелами. Посередине — длинный стол, за которым сидели такие... гости... что у меня... Да не! Это какой-то розыгрыш! Ха-ха! Очень смешно!

Во главе стола сидит тот, которого меньше часа назад увезли в морг, которому и «скорая», и полиция констатировали смерть от сердечного приступа. Сидит и мило улыбается всем этим... гостям.

— Ну наконец-то! — сказал дед, увидев меня. — А то я думал, самому придется гостей обслуживать.

— Э-э-э, — растерялась я.

— Давай, давай, Данька. Принимай хозяйство, — и он неоднозначно кивнул в сторону бара.

— Я?!

— Ты, ты, — хохотнул он. — Пришла, пряник ела, чай пила, коктейль смогла сделать. А главное — фамильяра моего приголубила. Значит, ты и есть. И никто больше... Да, господа! И... дамы! — он поднял налитый бокал в качестве приветствия такой, хм... Особе, что... — Теперь у вас барменом будет девушка!

Среди присутствующих пронесся дружный «Аххх!», и десятки глаз с любопытством уставились на меня. Я сжалась под этими взглядами и постаралась стать как можно незаметней. Кривая ухмылка небритой одноглазой рожи в огромной шляпе с настоящим пером, и сложенные буквой «О» спелые кроваво-красные губы странной особы. Платье у нее такое, что треш просто, и в крови все. И я решила спрятаться за эту самую барную стойку.

— Степаныч, а ты уверен, что она справится? — спросила небритая рожа в шляпе.

— Я чую ее страх, — облизнулась губастая.

— Она расторопная, — уверенно ответил дед и подмигнул мне. — Научится... Давай-ка, Данька, сделай нам для начала «Соплю дракона».

Я увидела свои огромные испуганные глаза в отражении начищенного до зеркального блеска подноса.

— Открывай поваренную книгу, — зашептало мне что-то в ухо, и я почувствовала на плече птичьи лапы.

Книга действительно лежала на другом краю барной стойки. Стоило ее коснуться, как она сама перелистнула несколько страниц и остановилась на рецепте «Сопля дракона». Миленько!

Замороженная морошка, слизь нудибранха, яд жабы, настойка на тараканьих лапках. Везде пропорции.

— Бери шейкер. Вон тот длинный стакан с крышкой... — шептал ворон. — Джиггер ты уже знаешь. Морошка в морозилке. Остальное в маленьких пузырьках вон на той полке. Отмеряй и заливай в шейкер. Не капни лишнего, а то потом не разгонишь их. Не думай ни о чем.

И как-то мне стало все понятно. Как будто я всегда это знала, только основательно забыла. Я перестала паниковать и тщательно всего отмерила.

— Теперь тряси изо всех сил.

И я трясла, пока у меня в глазах не потемнело. В результате получилась желеобразная желто-зеленая субстанция, на вид препротивная, действительно похожая на сопли.

— Расставляй вот эти рюмки на подносе. Их тут тринадцать. Плотненько, стенка к стенке. Разливай. И поджигай.

Нашлась и зажигалка, которую стоило поднести к первой рюмке, как «Сопля дракона» вспыхнула голубоватым огнем во всех рюмочках. Я залюбовалась. Красиво!

— Неси!

И я принесла. Меня встретили восхищенным «Вау!» и овациями. Рюмки разлетелись сами.

Первым встал такой дрыщ… Скелет, обтянутый кожей. В лохмотьях, напоминающих то ли рясу, то ли ночную рубаху, только грязную и рваную. Борода заплетена в длиннющую косу, а на руках ногти сантиметра три длиной, синие. Фу-у!

— Василь Степаныч, — сказал он. — Дорогой мой друг. Если бы не ты... Не почил бы я еще лет пятьсот. А теперь вот лежу себе и на сердце у меня покойно. За тебя! За твои заслуги!

Пили «Соплю дракона» прямо так — горящей. А после этого дрыщ пропал. Лопнул как мыльный пузырь, только брызги во все стороны полетели.

— А кто это такой был? — тихо спросила я, повернув голову к ворону.

— В свое время узнаешь. Если захочешь. Не отвлекайся. Твоя задача — угодить гостям.

А потом я делала «Вошь вурдалака», «Отрыжку вампира», «Слезу утопленницы», «Поцелуй кикиморы» и еще много диких напитков, растворившихся в памяти. Книга листалась сама. Ворон шептал, где что лежит. И я ошиблась всего лишь раз, спутав розмарин с волосом некроманта — уж очень похожи были. Но, кажется, никто не заметил. А если и заметил, то промолчал.

Каждый говорил речь, хвалил деда, благодарил его за что-то, а потом пропадал. Это были разные... люди. То есть не люди. То есть они были не живые, а так же, как и дед — мертвые. Причем давно и основательно.

Я металась от одной бутылки к другой, отмеряла миллилитры несуществующих жидкостей и миллиграммы порошков, созданных во сне моим больным воображением.

«Конечно, это сон», — постоянно повторяла я себе, и было даже прикольно. До сих пор мне ничего подобного не снилось.

Когда стрелки часов на стене встали на пять утра, а из гостей остались только небритая рожа в шляпе и губастая особа в окровавленном платье, и даже дед куда-то пропал, я вдруг резко почувствовала дикую усталость. Мне так захотелось спать, что я присела на табуретку и перед тем, как отключиться, подумала: «Ну, все! Вот сейчас проснусь, и весь этот прикольный кошмар закончится».

Но когда я проснулась, реальность оказалась совершенно другой.

Глава 7

Первое, что я увидела, открыв глаза, это глобус с заплатками. Я попыталась сесть, но болел каждый мускул, и я со стоном повалилась назад.

— Тебе сейчас просто необходим яд Апис Мелиферы, — раздался рядом с ухом проникновенный голос. Ворон вспорхнул и сел на глобус, прямо как вчера.

— И побольше, — ответила я. — Так, чтоб быстро и безболезненно... Так это не сон?

— Сон я вообще назвал бы эфемерным явлением, — сумничал ворон. — Никто не может с точностью утверждать, где именно он бывает, когда спит. И где не бывает.

В ответ я снова застонала. Голова страшно болела — так, что думать было больно.

— Кто ты такой? — спросила я, тут же пожалела об этом и попросила. — Погоди! Давай начнем с яда... Яду мне.

Он растаял дымом, а через секунду материализовался у меня на плече, а в руки мне упала баночка с круглыми шариками, похожими на капсулы с рыбьим жиром. Я даже понюхала, но рыбой не пахло.

Есть непонятные таблетки — такое себе. Но соображала я плохо. И всегда хочется верить в лучшее, а в данный момент жизни — в то, что таблетка спасет. Поэтому я проглотила один шарик, тут же испугалась, легла, закрыла глаза и прислушалась к себе.

Ничего.

— Теперь, когда с ядом покончено, — прошелестел голос ворона, — я отвечу на твой вопрос. Кто я такой.

— Ты — ворон, — сказала я, не открывая глаз. — Говорящий.

— И да, и нет. Видишь ли, ты меня представляешь вороном, и поэтому я ворон. То есть я воплощаюсь вороном, чтобы тебе было легче.

— Легче что?

— Видеть меня, прежде всего. Вы, люди, так устроены, что вам непременно надо видеть того, с кем разговариваете. Особенно девушкам... Особенно красивым.

— Это ты про кого сейчас? — спросила я с подозрением.

— Про тебя, конечно.

— Спасибо, — не каждый день слышишь такие слова, хоть и от ворона. А я так вообще впервые. — Но, мне кажется, ты уклоняешься от главного.

— Отнюдь. Если вы, девушки, не можете наблюдать собеседника, то теряете психическое равновесие. А когда вы в таком состоянии — с вами совершенно невозможно работать.

— Точно, — согласилась я.

— Вот и приходится подстраиваться под ваши интуитивные посылы и принимать вид того существа, с которым вам проще всего найти общий язык.

— Ты хочешь сказать, что... Хм... Что с вороной мне проще найти общий язык?

— Не с вороной, — обиделся голос. — А с вороном. Во́роны — это древнейшие и умнейшие...

— Ладно-ладно, не начинай. Считай, что я неудачно пошутила... Кто ты все-таки такой, если не ворон.

— Фамильяр.

— Формуляр? — переспросила я и хихикнула, не сдержалась.

— Я попросил бы вас! — дунул он холодком. Обиделся все же.

— Прости, просто созвучно. Я и слова-то такого не знаю.

— Вы, леди, многое не знаете. Невежество никогда не считалось признаком хорошего тона. Фамильяр — это дух, созданный в помощь колдунам и ведьмам.

Я села, свесив ноги с кровати, и уставилась на глобус. С удивлением отметила, что боль стала приятной, как после разминки в спортзале. И вообще появилась бодрость и тела, и духа.

— Так я что – колдунья?

— Кхм... Я бы сказал, это весьма поспешный вывод.

— Тогда ведьма, что ли?

— Ну, вы вполне можете ею стать, если будете хорошо выполнять свои обязанности.

И тут мне вспомнились и поминки, и коктейли, и бесконечные баночки и бутылки с порошками и жидкостями, и весь этот ночной сюр.

Так это не кошмар?

В голове наступила ясность, какой отродясь не было. После прошедшей ночи недоставленный пакет показался сущей ерундой. Разве что Марк Евгеньевич. При мысли о нем сердце защемило.

«Подумаю об этом в понедельник, — решила я. — Все равно уже ничего не исправишь».

— А трактир? «Хромая жаба». Он тоже правда существует?

— Уж не знаю, что ты там себе ночью навоображала, но естественно! Куда он денется-то? Ты же видишь сферу корреляции?

Я завертела головой в поисках чего-то такого, что соответствовало бы мудреному слову, но коморка деда в дневном свете выглядела еще более убогой, чем в ночном.

— Да куда ты смотришь? Вот же она!

Я почувствовала, как лапы ворона соскользнули с плеча, а через секунду он материализовался из дыма над разноцветным глобусом.

— Сфера корреляции? — переспросила я. — Вот этот испорченный глобус?

— Не глобус, а сфера. Хотя по форме может его напоминать. И она не испорчена. Я бы сказал, наоборот, в отличном техническом состоянии. Может быть, даже, к сожалению.

— Почему, к сожалению? — спросила я.

— Со временем поймешь.

Я попыталась сосредоточиться — этот ворон путал меня.

— Погоди, ты сказал, что трактир, конечно, существует, потому что — вот эта сфера. Так?

Ворон одобрительно хмыкнул.

— То есть между трактиром и сферой есть связь?

— А ты умней, чем показалась сначала, — одобрительно сказал он и поспешно добавил. — Сначала я думал, что ты просто красивая.

Я решила не обращать внимания на такую явную, ничем не прикрытую лесть.

— И в чем она выражается, эта связь?

— Если я скажу сейчас, ты все равно не поймешь. Начинать надо не с этого.

— Ну конечно, — теперь пришла моя очередь обижаться. — Умная, но сначала красивая.

— Да нет же. Не в этом дело. Ты и умная, и красивая одновременно. Просто... Представь себе, если бы, например, Петра Первого выдернули из его века, привели на подводную лодку и попробовали объяснить принцип работы атомного реактора. Думаешь, он бы его понял без знания основ физики, химии и прочих наук на современном уровне?

Кажется, я поняла, что хотел сказать этот формуляр.

— Я должна освоить азы? Ясно. Только зачем мне это?

— Не понял.

— На фига мне это надо? — спросила я, хотя сама уже понимала, что надо. Непременно надо. Просто пока не было ясности, зачем именно. — Я просто сейчас уйду домой и забуду и про тебя, и про трактир этот, Хромую, блин, жабу. У меня работа, между прочим!

— Курьером. Ну да, ну да. Хм... Хм...

Ворон потоптался на шаре, покрутился и задушевным таким, подозрительно добреньким голосом сказал:

— Видишь ли, в чем дело... Маховик сферы корреляции запущен на новый круг. Сфера завязана теперь на тебе. Обряд, что провел Василь Степаныч, вписал тебя в эту самую корреляцию, и ты должна будешь выполнять свою функцию, независимо от собственных желаний.

— Что это значит? — внутри меня все похолодело и сжалось.

— Это значит, что с тобой будут происходить события, не зависящие от тебя. И, хочешь или нет, ты должна будешь предпринимать какие-то действия, чтобы повлиять на ситуацию. Или нет. Это тебе уже самой решать. Но я скажу так — без «Хромой жабы» и ее посетителей тебе придется тяжко, да что там — ты просто не выживешь. Потеряешься. Ну и... за помощь придется платить.

— Но у меня нет денег, — сказала я, пытаясь осознать что-то такое большое, необъятное и ужасно страшное. Где потеряюсь?

— Денег от тебя никто и не ждет, глупая, — ласково сказал ворон. — Этой публике не нужны деньги.

— А что им нужно? — спросила я, понимая лишь, что вляпалась в какую-то очень темную и очень неприятную историю.

Уважаемый читатель!

Ознакомительный фрагмент закончен.

Приобрести книгу можно на маркетплейсах Озон и WB, если хочется узнать, что дальше.