Карьера

Глава 1

Веня всегда был парнем приятным, но с какой-то избыточной, почти девичьей мягкостью черт. Из тех, про кого говорят: ни глуп, ни умён. Сложен он был крепко, по-спортивному, но эту стать скрадывала вечная, застарелая печаль на лице — тень какой-то неведомой скорби. Он не умел быть ураганом, не лез в блатные, не держал фасон дерзкого циника, не пил до беспамятства и даже не притворялся непризнанным гением от искусства. Никому не враг, никому не опора. Он просто присутствовал в пространстве.

Его судьбой никто особо не интересовался, но из компаний его не гнали — в его тишине таился какой-то смутный вызов. Окружающие подсознательно ждали от него чего-то . Единственный азарт, который он вызывал у знакомых, сводился к немому вопросу: во что выльется эта пустота? В какую бабочку в конце концов переродится эта блёклая, заторможенная гусеница?

А Веня взял и исчез. Да так чисто, словно его аккуратно стёрли ластиком из списков живых. Попытки разузнать о нём хоть что-то — признаться честно, вялые и не очень усердные — не дали ровным счётом ничего. Время шло, Москва бурлила, и вскоре его размытый силуэт окончательно выветрился из памяти тех, кто когда-то делил с ним сигареты.

Пять лет спустя Нико шёл с друзьями по вечерней Тверской. Ребята были хорошенько навеселе — молодые, задиристые грузины, обживающие чужую, но уже ставшую почти родной, хищную столицу. Внезапно в густом потоке прохожих они наткнулись взглядом на мужчину. Тот шёл статно, неторопливо, и от него разило запредельным, породистым богатством. Парни бегло, по-московски как оценивает бандит свою жертву, отсканировали его прикид и в уме мгновенно перевели шерсть идеального пальто, обувь и хромированный блеск часов в шуршащие банкноты. Выходило не меньше двадцати тысяч долларов. На секунду вся компания онемела. Под этим лоском, как под маской, угадывался Веня.

Они окликнули его, скорее из дерзости. Мужчина резко обернулся, на мгновение растерялся, но в следующую секунду его лицо потеплело, и в глазах вспыхнула чистая, детская радость.

— Веня, мамой клянусь, ты?! — первым обрёл дар речи Зураб.

— Как видите, — мягко, без прежней робости ответил тот.

— Ну ты и франт... — протянул Нико, невольно поправляя куртку. — Даже стоять рядом неловко. Страшно солидный стал.

— Бросьте, это всего лишь обёртка, — улыбнулся Веня, но в глубине его взгляде промелькнула всё та же, знакомая им скорбь. — Хотя не скрою, приятно иметь такую возможность.

— Раз ты теперь такой крутой, веди старых друзей куда-нибудь, угощай! — зашумел Каха. — Расскажешь, где тебя носило, черт ты эдакий.

— С удовольствием, — подхватил Веня.

Они развернулись и направились к массивным дверям «Marriott Grand Hotel» на Тверской, 26. Швейцар в ливрее, мазнув взглядом по безупречному пальто Вени, почтительно распахнул перед шумной компанией двери в совершенно иной мир, пахнущий дорогим парфюмом, чистейшим ковролином и большими деньгами. Они прошли вглубь, в роскошный ресторан «Грандъ Александр». Парни были в шоке от выбора Вени.

Усевшись за угловой столик, парни замерли в ожидании. Веня, сохраняя абсолютное, почти пугающее спокойствие, выудил из кармана тяжелый, матово блеснувший мобильник и набрал короткий номер.

— Виктор, добрый вечер. Заберите меня через два часа. Тверская, двадцать шесть, от Мариотта.

В конце девяностых этот жест, сделанный без рисовки, буднично, выглядел очень брутально.

— У тебя что, личный водитель? — уважительно прищурился Зураб.

— Есть такое, — коротко обронил Веня.

— Слушай, не томи, — подался вперёд Нико, и вся компания уставилась на него, затаив дыхание. — Расскажи, на чём ты так бешено поднялся?

Веня помолчал, разглядывая тяжёлый хрустальный бокал с коньяком, который официант бесшумно поставил перед ним. На его холёном лице снова проступила та самая скорбь, из-за которой в юности его считали чудаком. Теперь, в антураже «Мариотта», она выглядела как усталость человека, который знает цену каждому центу.

— Да как поднялся… — Веня криво усмехнулся и посмотрел на притихших друзей. — Помните мою сивую «семерку» с прогнившими порогами? Вот на ней я и поднялся. Денег не было вообще. Жрать хотелось каждый день, поэтому по ночам я бомбил. Знаете, как это бывает: Тверская, Садовое, ловишь пьяных у кабаков, возишь проституток, торгуешься за каждую пятихатку. Романтика, блин.

Зураб и Нико переглянулись. Официант как раз расставлял закуски, цена которых равнялась их недельному заработку, и поверить, что этот франт в пальто за двадцать штук зелёных когда-то крутил баранку за гроши, было трудно.

— И вот в одну из таких ночей, — продолжил Веня, сделав крошечный глоток, — стою я у «Метелицы». Время к трём часам. Мороз дикий. Из дверей вылетает баба. Шуба распахнута, тушь потекла, лицо злое — видно было, что внутри с кем-то в пух и прах разругалась. Охрана за ней, но она их на три буквы шлёт, прыгает в первую попавшуюся машину, то есть ко мне, и орёт: «Гони!»

— Красивая? — не удержался Каха.

— Породистая, — подумав, ответил Веня. — Нина. Старше меня лет на двенадцать, ухоженная, хищная такая. От неё пахло безумно дорогими духами, водкой и скандалом. Мы отъехали пару кварталов, она рыдает, материт какого-то козла, а потом резко затыкается, смотрит на меня и говорит: «Тормози во дворе». Ну, я заехал в какой-то тёмный переулок. Она на меня набросилась прямо там, на переднем сиденье. Злая, голодная, как будто отомстить кому-то хотела. У нас случился такой секс, какого у меня в жизни не было. Мою «семерку» качало так, что думал, амортизаторы полетят.

Веня сделал паузу, его взгляд на мгновение ушёл куда-то в прошлое.

— Короче, она сунула мне сто долларов, записала мой пейджер и ушла. Я думал — разовый заскок у богатой бабы. А через два дня приходит сообщение: «Приезжай туда же». И завертелось. Мы стали встречаться тайно. Снимали квартиры на сутки, путали следы. Это вошло в привычку, мы как наркоманы стали. И только месяца через три я узнал, с кем играю. Её муж был не просто коммерс. Он был олигарх из новых, из тех, кто вхож в Кремль и под кем ходили заводы. А Нина была при нём не просто куклой, она у него экономику в холдинге держала, мозг железный.

Парни за столом сидели не шелохнувшись. Нико даже забыл про свой стейк.

— Год это продолжалось, — тихо сказал Веня, и его пальцы сильнее сжали бокал. — Год я жил как в сказке, тратил её деньги, думал, что поймал бога за бороду. Пока однажды в съёмную квартиру на Остоженке не вынесли дверь. Вместе с петлями.

— Я даже трусы натянуть не успел, — Веня криво усмехнулся, глядя в свой бокал. — Дверь рухнула с таким грохотом, будто из гранатомёта влупили. В комнату влетели четверо со «стечкиными». Меня с кровати сдёрнули, лицом в пол. Зураб, помнишь, как нас в кутузке прессовали? Так вот то была сказка.

Один из этих лбов наступил мне каблуком лакрованной туфли на затылок, аж зубы заскрипели. Нина закричала, но ей быстро рот заткнули и увели в другую комнату. Меня подняли, швырнули на колени посреди комнаты. Голого, в холодном поту. Охранник, сука, такой здоровый, с квадратной челюстью, чисто профилактически врезал мне под дых ногой, а потом снизу в челюсть. В голове зазвенело, вся морда сразу в крови. Закапало на ковер. Я стою на карачках, из меня дух вышибло, а в комнату заходит он.

Веня замолчал, подзывая официанта лёгким кивком. Тот мгновенно обновил коньяк. Парни за столом даже дышать перестали. Каха так и держал в руке вилку, не донеся её до рта.

— Муж её, — продолжил Веня. — Мужик лет под пятьдесят. Невысокий, плотный, в сером костюме, который сидел на нём как влитой. На лице — ни одной эмоции. Полное, ледяное самообладание. Знаете, бывают такие бандиты, которые орут и стволом машут, а этот… этот выглядел как директор школы, который поймал первоклассника за курением. Он сел в кресло напротив, не спеша достал сигару, раскурил. И начал говорить.

Этот монолог длился ровно полчаса. Тихо, спокойно, без мата. Он перечислял, что со мной сделают. Сначала подробно описал, как его люди снимут с меня кожу в подвале под Подольском. Потом — как закатают в бетон в опору строящегося моста на МКАДе. Он знал обо мне всё: где я прописан, кто мои друзья, где живут мои родители. Я слушал этот тихий, ровный голос и понимал — это конец. Моя жизнь закончилась вот здесь, на этом ковре, голышом. Я мысленно уже со всеми попрощался. У меня слёзы сами по себе от ужаса текли, а я даже вытереть их не мог.

И вот, когда он закончил список моих будущих мучений, он затянулся, выпустил дым в потолок и говорит: «Но есть другой вариант, Вениамин».

Нико не выдержал, подался вперёд:

— Какой вариант, брат? - спросил Каха - какой ?!

— «В общем так, — передразнил Веня ледяной тон олигарха. — Ты сейчас одеваешься, забираешь эту суку, и вы вдвоём улетаете на Кипр. Первым же рейсом. У меня там филиал банка. Я оформляю его на Нину, а ты будешь при ней управляющим. Она классный экономист, дело знает, но баба импульсивная. Твоя задача — сделать так, чтобы её не было в России в ближайшие десять лет. Если она приедет в Москву хоть на одну минуту, если пересечёт границу — я лично отрежу тебе сначала яйца, а потом закопаю живьём в подмосковном лесу. Делай что хочешь. Трахни её, свяжи, запри в подвале, отними паспорт. Но её ноги в России быть не должно. Понял?»

Веня сделал глубокий глоток коньяка, и его плечи передёрнуло, будто от холода.

— Представляете моё состояние? Меня только что собирались пустить на фарш, а теперь дарят банк на Кипре и жизнь. У меня язык к нёбу прилип. Я только кивнул, как китайский болванчик. Охранники кинули мне шмотки, через два часа нас привезли в Шереметьево-2, сунули в зубы билеты в Ларнаку и загранпаспорта. Так началась моя «карьера».

— Погоди, — нахмурился Зураб, крутя в руках салфетку. — То есть, ты стал банкиром под дулом пистолета?

— Бабочка, блин, получилась из гусеницы, — горько усмехнулся Веня. — Только это была не жизнь, пацаны. Это были пять лет непрерывной, изматывающей войны. Нина ведь всё поняла. Она поняла, что муж её выкинул из страны и из бизнеса руками её же любовника. И она возненавидела меня всей душой. Но ладно бы просто ненавидела — она каждый божий день норовила сбежать в Москву. Каждую неделю у неё случалась истерика, она собирала чемоданы и орала, что летит обратно, назло мужу. А для меня каждый её чемодан — это расстрельный приговор. Мои яйца и моя жизнь висели на её капризах.

— Вы даже представить себе не можете, что это был за ад, — Веня покачал головой, и в его глазах снова проступила та самая, знакомая парням скорбь. — Первые три года я спал чутко, как собака на цепи. Стоило Нине посреди ночи пошевелиться, у меня сердце в пятки уходило: думал, к аэродрому крадётся.

Она ведь была бабой умной, волевой и упёртой, как танк. Филиал банка на Кипре она подняла за год — экономист она действительно была от бога, тут муж не соврал. Но Москва была её пунктиком. Она хотела вернуться туда любой ценой, просто чтобы доказать мужу, что её нельзя вот так взять и выбросить. А то, что за её гордость расплачусь я — своей шкурой, её вообще не волновало. Для неё я оставался тем самым таксистом Веником, которого её мужик нагнул и заставил работать надсмотрщиком. Она меня презирала и одновременно со мной спала. Сюрреализм чистой воды.

Каха, который до этого слушал с открытым ртом, нервно хмыкнул:

— И как ты её удерживал, Веня? Связывал, что ли?

— Хуже, брат. Силой её было не взять — она бы накатала телегу местным копам, и меня депортировали бы в тот же день прямо в руки к её мужу. Приходилось включать мозг. Я шёл на такие невероятные ухищрения, что мне впору было в КГБ медали выдавать.

Веня загнул один палец на ухоженной руке:

— Во-первых, паспорта. Я их не крал, нет. Я их «терял». Нанимал местных жуликов, они инсценировали ограбление нашего дома, уносили сумки с документами. Пока Нина делала новые через посольство — проходило полгода. Во-вторых, я подкупил начальника службы безопасности аэропорта в Ларнаке. За пару штук баксов в месяц его люди держали её фотку на контроле. Стоило Нине появиться у стойки регистрации, как у них «случайно» зависала база данных именно на её паспорте, или находили какую-то ошибку в визе и заворачивали обратно.

Веня загнул второй палец и горько ухмыльнулся:

— Но этого было мало. Приходилось устраивать искусственные кризисы в банке. Как только я видел, что она заказывает билеты в Москву, я тайно сливал инфу конкурентам или блокировал крупные счета. Начиналась проверка, Нина как управляющая не могла бросить дело на полпути и оставалась, чтобы вытащить банк из задницы. Она рвала и метала, а я по ночам пил виски стаканами, потому что понимал: если хоть одна её туфля ступит на московский асфальт — мне не жить.

Парни за столом молчали. Коньяк в их бокалах уже не казался таким весёлым. Перед ними сидел миллионер, глава заграничного банка, но они видели, что эти пять лет он провёл на электрическом стуле, каждую секунду ожидая, что кто-то включит рубильник.

— В общем, это была непрерывная война нервов, — тихо закончил Веня. — Пять лет я круглосуточно дрессировал дикую тигрицу, зная, что за забором стоит охотник с карабином. Мы ненавидели друг друга, жрали друг друга по кусочку каждый день, но стали ближе, чем сиамские близнецы.

— А как всё кончилось? — тихо спросил Нико.

Веня посмотрел в окно ресторана, на шумящую, неоновую Тверскую, по которой когда-то колесил на прогнившей «семерке».

— Месяц назад пришла весть из Москвы. Мужа её грохнули. Аккуратно так, профессионально — взорвали «Мерседес» прямо на выезде с Рублёвки. Империю его тут же начали делить, а про нас на Кипре все просто забыли. Срок моей каторги вышел.

— И вы вернулись? — подался вперёд Зураб.

— Вернулись, — кивнул Веня, переводя взгляд на друзей. — Нина сразу же рванула в Москву — забирать то, что осталось от бизнеса мужа. Ну и я с ней, как привязанный. Формально, я теперь большой человек, глава кипрского банка, при деньгах, при часах, вон — водитель Витя на улице ждёт… Но знаете, что самое паршивое?

Веня замолчал, и на его лице снова заиграла та самая, застарелая, девичья печаль.

— Мужа нет. Угрозы нет. Яйца мои при мне. А Нина… Нина так и осталась со мной. Она по-прежнему меня ненавидит, считает виновником своего пятилетнего изгнания, но уйти не может — привыкла, что я всегда рядом, караулю её. И я без неё уже не умею. Война кончилась, пацаны, а мы так и сидим в одном окопе.

Веня поднял свой бокал и посмотрел на притихших грузин:

— Так что давайте, ребятки, за встречу. Рассказывайте лучше вы, как у вас дела? Как жизнь молодая?

Друзья молча подняли свои бокалы, переглядываясь. Они смотрели на его безупречный прикид за двадцать тысяч долларов, на тяжелый мобильник, на его личного водителя… и никто из них ему не завидовал.