Караван изгоев

Глава 1

Часть 1

Майзел сжимается в углу среди разбитых камней, сгнившей одежды и заплесневелых досок. Левая рука опускается на что-то сначала твердое неправильной формы. Усилие и корочка ломается, а пальцы проваливаются, нащупывая отвратительню мягкость. Штаны с вытянутыми коленками оставляют след, когда Майзел отползает. Острый камень цепляется за сапоги и прочерчивает рваную линию на гладкой коже. А на шерстяной жилет со всех сторон набрасываются мухи и насекомые подворотни, вгрызаясь в гниющие помои на плечах.

Перед ним темным силуэтом на фоне безоблачного неба, возвышается другой юноша. Обмотки на ногах пропитались грязью и следами пота. Оборванные штаны и рубаха кажутся слишком маленькими на мускулистом теле. Левая ладонь заметно больше правой. Костяшки сбиты и корка подсохшей крови облепляет их. Разбитые губы, много раз сломанный нос, что с каждым выдохом свистит. И скучающие карие глаза, по крайней мере левый, потому что правый скрыт под сине-фиолетовым кровоподтёком.

Майзел смотрит на преследователя, на противоположный от него конец переулка, где в выход на другую улицу. Там люди, торговцы, стражники. Они не останутся в стороне…

“Хотя бы в этот раз.”

-Пожалуйста. - пищит Майзел и косится на землю. Найдется ли под рукой что-нибудь тяжелое, способное отвлечь хулигана.- я же…

Замолкает, как только нищего окликает визгливый голос.

-Эй, Говард, чего застыл? Нашел его?

“Сейчас он отвернется и я…”

Говард не сводит взгляда с Майзела, точнее, с его сапогов.

-Как ты своего папашу.- глухо отвечает хулиган.

-Хочешь такие же?- шепчет загнанный юноша,- я тебе подарю, обязательно, но не выдавай, прошу.

Говард сплёвывает и уходит.

Снова раздается тот же голос.

-Да ладно. Что там?

Майзел вскакивает, перепрыгивает лужу нечистот, поскальзывается на овощных очистках, но удерживает равновесие и выбегает на улицу.

Осматривает себя, окружающих и кривится. Слишком похожи.

На одежде появились новые дыры, потертости. Сапоги теперь только выкидывать. А ещё грязь, вонь, кусок заплесневелой тряпки зацепился за рукав. Юноша стряхивает его, но тот уцепился за латунную пуговицу и болтается, оставляя на рукаве светло-зелёные следы.

Некоторые прохожие осматривают его, кто-то качает головой, кто-то морщится, а кто-то с любопытством разглядывает одежду из тончайшего сукна, доведенную до состояния половой тряпки. Или до одежды бродяги.

-Парень, отряхивайся в другом месте.- говорит ему косоглазый гончар, убирая от юноши горшки.- или купи что-нибудь.

Майзел расправляет плечи, и плесневелая тряпка сама соскальзывает перед лотком.

-У тебя? Да в твои горшки…

-Парни, вон же он.- визжит знакомый голос.

Загнанный оглядывается и видит лица хулиганов. Пять человек со злорадными улыбками идут к нему, пока шестой - Глазастик - кричит с указательного столба.

Забыв, про осанку, про желание оскорбить ремесленника, юноша срывается с места. Между лотками торговцев и мастеровых едва протиснуться. Он ныряет в один такой проход, но его тут же выталкивает скрюченная женщина.

-Куда прёшь, сопляк?

Пробегает еще сорок метров, и сворачивает в переулок, но встречается взглядом с тремя оборванцами. У одного в руках палка, у второго импровизированный нож из куска металла и полосы ткани, а третий выколупывает костный мозг из говяжьей кости.

Двое из троицы за мгновение оценивают Майзела, улыбаются и расходятся, приглашая его в переулок. А секунду спустя ноги выносят беглеца назад - к торговым рядам и ворчащим прохожим, под ругань преследователей и стариков.

Обычно его догоняют, его всегда догоняют, но в этот раз и людей на улицах меньше, и ничего не болит. Разбитое колено не в счет, ведь можно бежать и с ним. Чуть быстрее, чуть дольше, лишь бы добраться до стражников. а там… а там....

Его бьют по правой стопе, она цепляется за левую, а брусчатка бросается в лицо. Майзел выставляет руки, но на него тут же наваливаются несколько мальчишек. Локти не выдерживают тяжести и подгибаются. Колено впивается в желоб между булыжниками. на спину тут же садятся и бьют ладонью по затылку.

-От кого ты сбежать решил?- с улыбкой говорит главарь и ковыряется в носу.

-Помогите.- доносится из сдавленной груди Майзела.

-Тише. Тебе говорили не бежать. Теперь, смотри, бедный Глазастик вспотел и ноги стёр. А кто виноват? Кого мы искали? А могли отдыхать. А на Говарда посмотри, как он расстроен.

Главарь хулиганов разворачивает голову Майзела к здоровяку. Тот истуканом смотрит на беглеца без всяких эмоций.

-Но всё можно исправить. Ты бы хотел, чтобы Говард улыбался?

-Д-да.

-Говард, ты улыбнешься для Майзела?

-В бездну.- бросает Говард и уходит.

Главарь хулиганов ждёт мгновение.

-Парни, дайте ка ему подняться. Ага. Дай отряхну. Видишь, как Говард расстроился. Я же говорил.

Хулиган становится напротив Майзела и осматривает его с ног до головы.

-Чтож ты такой везучий?

-Генрих, я…

-Что, ты? Снова решил погулять, а к нам не заглянул. Мы тебя ждали.

-И сестрицу твою - доносится противный голос Глазастика.- ты обещал нам.

Генрих повторяет.

-Ты обещал мне.- наигранно смотрит по сторонам.- и где же она?

-Я не знаю. Я ей сказал, правда сказал, но она ничего не ответила.

Главарь хулиганов хмурится, наступает Майзелу пяткой на сапог и не глядя на хулиганов, спрашивает.

-Парни, кто-то из вас просил сказать или привести?

-Привести.- отвечает Глазастик и несколько парней ухмыльнулись.

Кто-то бьет Майзела под зад и он подскакивает, пытается обернуться, но Генрих его удерживает, схватив за шкирку.

-Знаешь разницу?

Окруженный хулиганами Майзел перебирает в голове варианты. Ответить да? Нет, сказать, что не знает или сразу же взмолиться, пообещать сделать это в следующий раз или…

Кулак врезается в скулу.

По привычке Майзел пытается упасть и сжаться, но рука хулигана удерживает.

-Разница в том.- говорит Генрих и еще раз бьет, но в живот.- что мы держим слово.- вздергивает и хищно улыбается.- обещали поймать. Поймали. Обещали, что будет хуже…

Майзела подхватывают под плечи, цепляют за ноги и несут к ближайшему переулку.

-Чур штаны мои.

-Тогда я рубаху возьму.

-А жилет…

-Помогите! Пожалуйста, убивают, помогите!- кричит Майзел на одном дыхание.

Его роняют, затыкают ладонями рот, бью под живот, чтоб замолчал. Но он уже сжался, и вместо слов из глотки юноши вылетает бессвязный крик.

Обычная ситуация в квартале караванщиков. Грабят приезжих, грабят местных, а убивают не спрашивая. Но всё это хотя бы в переулках, хотя бы ночью, хотя бы не в десяти шагах от стражников.

Старушечий вопль прорывается сквозь крики Майзела.

-Ну помогите ему. Чего стоите? Забьют же. Мужики, а вы чего смотрите? Растащите ублюдков!

-Заткнись. И рыбу верни. Жандармы, дубинки вам на что?

-Эй, молокососы. Брысь.- мужской голос приближается и вместе с ним прекращаются тычки.- идите караван разгружать, а то скрутим и сошлём куда следует..

Раздается смех Глазастика.

-Ты это у себя в Харшене болтай, козёл. Тут ссылать уже некуда.

-Для тебя, шкет, колодец откопаю.

-Как бы сам в него не упал.- огрызается Генрих.- стоял и стой. Того глядишь, домой вернёшься, в отличии от других ваших.

Майзел утихает и скулит, украдкой глядя на спасителя. Обычный мужик. Не высокий, не такой крепкий, как охранники караванов, но в глазах презрения на всю ораву хулиганов хватит. За поясом нож, а в руках короткая дубинка. Его товарищ опирается на алебарду, рассматривая шайку.

-Дырявый борт, ты только глянь на него.- стражник с алебардой обращается к Майзелу.- Как тебе живется с такой рожей? Эл, можно его пну?

Хулиганы гогочут, но остаются на месте.

-Пни.- приглашает Генрих, но одёжку мы с него стащим.

Эл качает головой.

-В следующий раз, как меня не будет. или выбирайте места потише. Чтоб таких старух там не было.- говорит он и кивает на бабку, которая впилась зубами в рукав торговца и пытается отобрать рыбу.

Генрих упирает руки в бока.

-Нас шестеро.

-Как и целых черепов. Рёбер больше, но поверьте, радость от рубахи завтра пропадет, а пару недель тужиться с болью молодым ни к чему.

-Думаешь, ты легче отделаешься?

Жандарм пожимает плечами.

-Среди вас своего сержанта не вижу, как и своей женушки. Так что бросайте этого убогого и поищите кого-нибудь поудобней.

Глазастик чешет затылок, смотрит по сторонам, на торговцев, которые следят за происходящим и за покупателями, что норовят своровать, на мелких ремесленников, которых нашло зрелище в их однообразной жизни, на маленькую, но твердую дубинку.

-Ген, он же вернётся.- затем поворачивается к Майзелу.- Ты же вернёшься?- и снова к главарю.- портки это хорошо, но это Ма-а-айзел, а это.. это человек с дубинкой. Будь здесь Говард…

-Ты бы всё равно гузном затряс.- бросает другой хулиган.- Ген, сваливаем.

Генрих долго смотрит стражнику в глаза, сплевывает под ноги.

-По вечерам далеко от поста не уходи.- говорит он.

Замахивается, чтоб пнуть Майзела. Тот сжимается еще сильнее, закрывает голову, но удара нет.

А главарь хулиганов бросает ему через плечо.

-Всем бы твоё везение.

Майзел выдыхает, смотрит на Эла, а тот кивает.

-Сам встанешь или снова помогать.

Парень кряхтит, но поднимается. Отряхивается от пыли и морщится.

-Приперлись и ничерта не делаете. Дармоеды.

Стражники переглядываются и хохочут.

-А твои друзья не далече отошли. Я то докрикну.- усмехается второй.

Майзел инстинктивно поворачивается, но тут же пугается, что поймает взгляд кого-то из обидчиков и сутулится.

-Вот и кричи, а мне дай…

-Куда?- перегораживает ему дорогу Эл.- в дерьме и рванине в торговые ряды?

-Эта рванина стоит как твоё месячное жалование.- задирает нос Майзел,- Шерсть станочной выделки!

-А на локте дерьмо. Это задумано так?

Парень пытается стряхнуть прилипший кусок, но у него не выходит.

-Дай свое копье, или счисти его.

Эл щурится и скрещивает руки.

-Напомни в следующий раз не спасать тебя. Вон там,- стражник указывает на переулок,- тебе бы помогли его счистить. И сапоги, и портки, и рубаху. Представляю как бы ты просился в том виде, чтоб тебя пропустили.

Майзел выпрямляет спину, поднимает подбородок.

-Мой отец меня бы нашел, а вам обоим пришлось бы отвечать перед бароном Майзелом - архитектором его величества.

Эл поворачивается к напарнику.

-Ты слышал о таком?

-Спроси лучше про шлюх.

-Во-во.

Теперь усмехается парень.

-Тогда должны знать Корину Майзел.

Стражники снова переглядываются, но уже в недоумении.

-Мамка твоя?- спрашивает алебардист.

Майзел приподнимает бровь и рассматривает жандармов внимательнее. Только сейчас он понимает, что они говорят с акцентом и выглядят как… как многие нищие - осужденные. Волосы как будто рыжие с сединой, широко поставленные глаза, что еще немного в стороны и покажутся уродством. Глазастик оказался прав.

-Вы из Харшена. Да. и если не знаете мою сестру, стало быть совсем недавно в городе. Мой дед проектировал Собор Великого Ясеня у вас в столице. У той бандуры еще как над нашими воротами каменные стражи, только там… сейчас вспомню. Ясень, береза, тис, тополь и… забыл. Благо отец не здесь.

Стражники хлопают глазами.

-Бездна знает кто строил все те штуки, но вроде бы да. Ты же местный. Вот те раз, отброс из…

-Я сын барона Майзела.

-А чего не греешь жопу в карете?- недоумевает Эл.- я бы на твоём месте...

-Гуляю.- отвечает в сторону Майзел.- пропустите, а то на обед опоздаю.

Стражники еще раз переглядываются. Алебардщик смотрит на ворота за спиной, где стоят еще два товарища, затем на парня.

-Так на какой улице живет барон Майзел?

-Вы же недавно здесь. У вас там местные на посту есть? Меня узнают. А с вами объясняться то чего?

Эл проводит языком по деснам и берёт Майзела за шкирку.

-Идемте, ваше что-то там.

Парень, дергается, но жандарм в ответ встряхивает его.

-Я сам пойду.

-Никто нести и не собирается.- отвечает Эл, замедляя шаг,- как никак, ты же гуляешь.

-Выродок. Отец всё узнает.

Алебардщик пожимает плечами.

-Ну, он не наш сержант.- и вместе с Элом усмехаются.

Ворота шириной в пятнадцать шагов и высотой в три роста человека отделяют караванный район от рынка - когда-то первой части города, которую видели гости. Сейчас каждому, кто решится приехать в столицу, приходится пересечь несколько кварталов, что выглядят мерзкими опухолями на карте геометрически выверенного города. Здесь нет ровных улиц, мостовых, лишь куча халуп, в которых хозяева меняются чаще, чем морские ветра. В грязи и голоде выживают изгнанники из Харшена и Тервента. Преступники, беглецы, непокорные рабы и нищие. Всё переплелось в гниющий ком, который разрастается с каждым годом и подминает под себя деревни и села. А караванный район - ублюдок, созданный в спешном сношении самого города и необходимости дать жилье “новым гражданам” столицы.

-Ох, это снова он.- выдыхает стражник на воротах, поправляя взъерошенные от шлема волосы.- ты не думал постирать эти вещи?

Эл вскидывает брови.

-Так этот молокосос правда сын барона?

Стражник кривится.

-Представь себе. Придурок наряжается и ходит здесь. Ты бы глянул на него со стороны. Весь важный, в хороших сапогах, а как только кто-то даст пинка, так скукоживается, что твой член в горной речке.

-Мой отец..-начинает Майзел, но его перебивают.

-Конечно, уже слышали не раз.- хохочут знающие стражники.- проваливай и попроси сестренку к нам заглянуть.

Парень поджимает губы, хочет нагрубить, показать свою силу, власть, что он не просто очередной бродяжка, а прирожденный аристократ. Тычет пальцем в лицо ближайшего стражника и шипит.

-Однажды, когда-нибудь…

-Ты поумнеешь или тебя наконец-то грохнут.- скучающе отвечает другой, подходит, хватает за шкирку и волочит через ворота.- всё, иди отсюда - воняет.

Майзел впивается ногтями в обмотки на кистях стражника, спотыкается о булыжники, пытается ухватиться за стену, но ровный камень, покрытый обожженной глиной, позволяет лишь отколупать небольшой кусочек в обмен на сломанный ноготь.

Стражник поддает парню под зад и выталкивает на оживленные улицы торгового района.

-Что со шлюхами, что с тобой. Итог в любом случае один, а всё равно брыкаетесь. Беги домой, сосунок. Не я же просился пройти.

-Когда-нибудь…- снова угрожает Майзел.

Но мужчина уходит, отмахнувшись.

-Вот тогда и дашь знать.

Парень смотрит, как стражник проходит мимо ворота и подходит к товарищам. Говорит несколько слов, все вместе смотрят на Майзела, смеются.

-Я твою пику в зад засуну.- кричит юноша.

Но его не слышат и лишь несколько прохожих косятся на озлобленного парня с кровоточащим пальцем.

-Я...я…- шепотом продолжает он, сдерживая слезы,- сын архитектора его… его… Козлы.- выпаливает последнее слово, и ссутулившись идёт домой, поднимая глаза лишь чтобы обойти прохожих и лотки торговцев.

Возле перехода к улице Гайвела юноша останавливается и оглядывается. Обида поутихла и теперь требует возмещения, но возвращаться обратно значит идти мимо тех же стражников или делать крюк в три квартала. От этой мысли у него сводит живот и напоминают о себе шишки. Еще и костюм весь испачкался, в таком сложно казаться лучше других, а значит надо идти домой.

Теперь урчит желудок. Майзел смотрит на часы на Башне Памяти. два часа после полудня. Самое время прийти на остывший обед.

Майзел останавливается возле двухэтажного дома с каменным циркулем над дверью, который играет роль арки. Разворачивается.

Юноша поджимает потрескавшиеся губы, смотрит на грязные сапоги, на дверь.

Позади грохочут кареты, и множество хорошо одетых людей идут по мостовой. Кто-то ведёт за собой ворох слуг, другие выгуливают детей или любовников. У одной женщины на песцовом воротник спят два котенка, не смотря на то, что она едет верхом, а котята лежат как пришитые.

Парень заглядывает в окно, но занавески не дают увидеть что внутри. Он ругается и толкает дверь.

Его встречает широкая прихожая с вешалкой. Справа лестница на второй этаж, а чуть дальше неприметная дверь в погреб. На дальней стене висит герб с вышитым камнем и пером, в окружении измерительных инструментов. Рядом с ним изображение семьи, где молодой мужчина держит чертеж, по обе стороны от него два сына, чуть поодаль жена с еще одним ребенком на руках, а за подол платья держится девочка.

Глава 2

Юноша прислушивается. Разговаривает ли кто, звенит ли посудой? Ничего. Лишь шаги служанки в обеденном зале.

Стало быть, есть еще шанс перекусить, если она ничего не убрала.

Эдгар входит в комнату и застаёт всю свою семью.

Мать сидит к нему спиной, рядом с ней братья, затем два свободных стула и отец. Коротко остриженные волосы, седые усы свисают чуть ниже подбородка, брови сдвинуты, в руках книга, а серые глаза смотрят на юношу.

-Прошу к столу.

Мужчина кивком указывает на стул слева. Эдгар оглядывается на дверь, сглатывает и проходит мимо матери и братьев. Садится слева от главы семейства – где обычно сидит старший брат. Что в этом случае плохой знак - отец правша.

-Амели, подай обед. – приказывает глава дома и опускает взгляд в книгу.

Плотно сбитая женщина в чепце и простом платье с фартуком исчезает на кухне. Оттуда доносятся звон посуды, аромат тушеной говядины.

Юноша облизывает губы и пытается посмотреть на дверь, куда ушла служанка, но для этого придется чуть наклониться, чтобы заглянуть за плечо отца, который сидит между ним и кухней. Лишнее движение – лишнее внимание, а ему хотелось бы оказаться невидимым.

Молчание. Братья не обсуждают проекты и архитектурные решения, мать не жалуется на загруженность отца и поведение соседских дочерей, отец читает. Как всегда, пока не случится что-то, что он не переносит: предложения нанять еще прислугу; жалобы на короля, что он ничего не делает, чтоб избавиться от сотен, а то и тысяч нищих и бродяг; разговора о вандализме в святых местах.

Это еще больше пугает юношу, и идея сбежать прямо сейчас не кажется такой глупой. И что, что его видели? Они каждый день его видят. Но надо выбрать момент, когда это сделать. Сейчас или когда Амели разнесет еду? Или когда отец отвлечется, чтобы взять ложку? Может, упомянуть, что ему надо переодеться[BN1] ?

Парень смотрит на правую руку отца. Между костяшками мизинца и безымянного пальца небольшой шрам. Юноша касается языком левого клыка и с удовольствием понимает, что тот не шатается.

И пока он размышлял, гадал, Амели расставила тарелки с едой. От запаха розмарина у него отнялись ноги, а барбарис определил, что сначала надо поесть. Кто же ходит голодным до ужина?

«Какой-нибудь нищий придурок.»

Парень забывает про отца, про напряжение между членами семьи и про молчание. Он вспомнит об этом, когда опустеет тарелка. Это займет не больше пяти минут. Нет. Гораздо, гораздо меньше. Стоит смахнуть остатки хлебом и…

-Эдгар.

Парень вздрагивает, и хлеб замирает в нескольких сантиметрах от раскрытого рта.

-Ты определился с профессией?

Голос отца тише обычного. От того все чуть склоняются к нему. Даже юноша, хотя и знает, что означает этот вопрос. Обвинение, презрение, сожаление, что младший сын не издох в пеленках и бесполезно топчет мир.

Эдгар сжимается и глядит на выход, но отец уже повернулся к нему.

-Ну, я бы это, хотел бы стать…

Он перебирает в голове множество занятий, о которых слышал. Но все они требуют усилий, знаний, учебы. Все, кроме самых примитивных, чем он бы никогда не занялся. А потому называет то, где, как ему кажется, проще всего.

-Егерем.

Отец моргает. Смеряет сына взглядом, его изнеженные ладони без единой мозоли, но с сорванным ногтем, покатые плечи в испорченном жилете, тонкую шею с ссадинами. Откладывает ложку и опускает обе руки на стол.

-Егерем значит. И в чьих же лесах?

-В Тервенте или Харшене.

-Однако. И откуда ты возьмешь пропуск? Быть может, я не знаю о каких-нибудь твоих тайных знакомых, кто поможет тебе?

-Конрад. - говорит мать и тоже прекращает есть.

-Дорогая, мне хочется знать, чему мой сын посвятит жизнь. - отец понижает голос и поворачивается к Эдгару,- ведь должно появиться хоть что-то за пятнадцать лет. Я прав?

«Нет».

-Да. - едва слышно отвечает юноша.

-Я прав. Замечательно. Так считает мой сын, и мне стоит гордиться собой. Потому что им не получается. Хотя если он станет егерем в Харшене, это станет величайшим, нет, грандиознейшим событием. Даже их царь не останется равнодушным. Стать егерем в стране, где под ноль истребили диких зверей. Изумительно.

-А Тервент… - вставляет Эдгар и замирает.

Отец потирает переносицу и обращается к супруге:

-Ты же сама всё слышишь. Егерем в Тервенте. – громко вздыхает. - Егерем.

Пощечина сбивает юношу со стула. Он падает и тянет за собой скатерть, а та чашки. Одна ударяется о лоб, другая разбивается о пол и обливает бульоном.

-Золотарем ты будешь! Здесь, на этой улице!

Эдгар пытается отползти, но мешает стул. Он отпихивает его. Тот ударяется о голень мужчины. Но глава семейства смотрит лишь на сына.

-Бесхребетная, вонючая скотина. Кусок бесполезного мяса, мой стыд.

Бьет лежащего ногой, еще раз. Тот ползет под стол, но путается в скатерти. Отец тянет за ткань и подтаскивает юношу, тот вскрикивает.

-А Корина?

Глаза мужчины наливаются кровью и он втаптывает юношу в дубовые доски.

-Не. Смей. Её. Трогать!

Эдгар сжимается в клубок, закутывается в полупрозрачную скатерть и ждёт. Отец устанет, прекратит. Так было всегда и вряд ли что изменится сейчас. От этой мысли юноша улыбается, хотя и морщится от каждого удара.

Ни мать, ни братья не вмешиваются – выходят из-за стола. Молчат. Как всегда. Если всегда – это последние пара лет.

-Будешь жить на улице! Я тебя оставлю без гроша, без хлеба! Останешься побираться, тварина неблагодарная!

Кричит то же, что и всегда. Если всегда – это последние пара лет. И вскоре выдыхается.

Эдгар слышит его прерывистое дыхание, присвист на вдохе, хрип на выдохе. Значит можно расслабиться – больше побоев не будет. Юноша выглядывает в миг, когда стол подлетает и ударяется о стену. Цепляет оленьи рога и вместе с ними падает.

Посуда разбивается и осколки разлетаются по комнате. Рога ударяются об пол, их накрывает столешницей, ломаются.

Эдгар выглядывает из укрытия. Мать и братья уже стоят в стороне. На них не упало ни капли.

Отец смотрит на беспорядок, тяжело дышит, пока остальные стараются не издавать ни звука. Он оттряхивает камзол от несуществующей пыли, расправляет плечи.

-Кифер, Лукаш, у нас много работы. Идём. – говорит и косится на младшего сына,- А ты, болван, приберешься здесь. Амели, даже не думай помогать ему.

Братья уходят вслед за отцом. А чуть позже Майзел слышит шаги матери.

-Госпожа?

-Я в казначейство. Приготовь на ужин что-нибудь, что не разольется.

Наступает тишина и служанка подходит к юноше.

-Молодой господин, все ушли, вы…

Женщина тянется помочь парню встать, но тот отмахивается и садится.

По дубовым доскам разлился жирный бульон, кругом остатки еды, с которыми смешались соль, перец и мёд. Эдгар представляет, как эта вязкая масса липнет к рукам, и морщится. Отбрасывает скатерть и встает.

Скула пульсирует болью и немеет, но это мелочь по сравнению с тем, как болят ребра и конечности. Юноша шагает, еще. Приходится хромать. Но зато есть причина не подниматься с постели.

-Молодой господин, но вам сказали здесь убраться.

Эдгар опирается на дверной косяк, вытирает подошву об пол.

-Он бы еще мертвецу приказал. Ты смотри, а то бульон впитается, и что будешь делать с пятнами? Не сегодня, а завтра.

И уходит, оставив женщину посреди полуразрушенной кухни.

В спальне душно от груды нестиранных вещей и грязной простыни, которая насквозь пропиталась потом. Пыль толстым слоем покрывает полки, шкаф, прикроватный столик. Хотя на последнем есть несколько круглых пятен от тарелок и кружек, которые лежат здесь же, но на полу. Яблочная кожура в одной из мисок ссохлась, а остатки пищи прилипли намертво. Эдгар как-то попытался поскрести их, но поцарапал палец до крови и передумал.

Юноша садится на край кровати и опирается на руку. Медленно опускается, чувствуя каждую мышцу, которой не повезло снова встретиться с отцовским сапогом. Одеяло колом впивается в ребра, и Эдгар сталкивает его. Тяжело дышит и смотрит в потолок, стараясь не замечать самой комнаты.

Из коридора доносится низкий девичий голос

-Амели, а чего отец снова… Оу! Наш трудяга живой?

-К сожалению.

Эдгар сжимает челюсть и кривится – боль растекается по всему лицу.

Дверь открывается и в комнату входит Корина. Её светлые волосы растрепаны, на шее несколько синяков, платье измято. Она морщится и закрывает острый носик.

-Ты не меняешься.

Проходит мимо кровати брата, шкафов и открывает окно.

Ветер врывается и наполняет комнату прохладой и свежестью. Парень ворчит и тянется за одеялом, касается кончиками пальцев, но не может ухватить, сдается.

-Месяц прошел, а эти портки как лежали, так и лежат. - возмущается Корина и осматривает помещение. - паршивый видок.

-Ага. Хотя бы шею прикрыла.

Девушка косится на брата, затем подходит к зеркалу, смахивает пыль, оттягивает воротник с вышитыми рыбами и лозами, касается отметин.

-Хм. Когда он успел?

-Когда ты юбки задирала. - бросает Эдгар,- Чего притащилась?

Девушка улыбается отражению, закусывает губу и давит на синяк.

-И совсем не больно. Отца увидела. Люди от него в стороны шарахались. А еще пара собак и лошадь. В такие моменты всегда думаю о тебе, о твоих мудрых словах, разумных суждениях. - Корина опирается бедром на тумбу,- что ты ему ляпнул в этот раз?

Парень смотрит в голубые глаза сестры. Отворачивается.

-Он спросил, кем я хочу стать, я ответил.

-Не архитектором, конечно же.

-Егерем.

Девушка прыскает и прикрывает рот правой рукой. На среднем пальце не хватает фаланги.

Майзел добавляет:

-В Тервенте.

Корина поднимает брови и перестает дышать. Она улыбается всё шире и шире.

-Лучше бы ты на его чертежи помочился.

Закрывает глаза и медленно вдыхает. Спрашивает.

-Скажи, что ты пошутил, что решил разыграть меня, что…

-Пошла ты. - бросает юноша.

В ответ девушка смеется. Низко, так что смех накрывает парня покрывалом и душит обидой. Она смеется, даже когда Эдгар попадает в неё подушкой, затем он швыряет ботинок, но Корина уворачивается.

Зеркало разбивается, осколки сыпятся на тумбу, на пол, несколько царапают платье девушки. А она отскакивает, поджимает губы и смотрит на десятки своих отражений.

-Егерем, говоришь? В Тервенте? С такой-то меткостью?

-Если б ты не увернулась…

-Ты бы попал в меня и из-за душевной боли и чувства вины наконец начал бы думать? Эдгар, посмотри на свою комнату. Будь ты портным, у тебя сгнили бы все нитки.

-И что?

Девушка опускает руки и сдувает упавший на лицо локон.

-Он отвечает «И что?». Разве это плохо? Гнилые нитки, кривые чертежи, спать в помойке.

-Это всё отец.

-А в разбитом зеркале виновата я, потому что увернулась.

Эдгар фыркает и бросает взгляд на рамку зеркала, на сестру.

-Не я же. Вот если бы вы ничего не делали…

-Остались такими же как ты? - перебивает Корина и скрещивает руки на груди.

Парень хмурится и сжимает грязную простынь.

-Лучше так, чем быть шлюхой.

Девушка закатывает глаза и идет через комнату к шкафу.

-О да, конечно же так лучше. Жить хуже, чем в хлеву. Скажи, сколько валяется эта рубаха? Месяц, два, полгода? А когда последний раз менял простынь? Ты хотя бы спрашивал у Амели чистую? Нет? Ждешь, когда её жалость пересилит приказ отца?

-Она наша служанка.

Корина поднимает осколок размером с ладонь и смотрится в него.

-Потому и слушается того, кто ей платит. – девушка разводит руками. – Не тебя. Но, подскажу, найми кого-нибудь. Ах да, никто же не платит за то, что называешь сестру шлюхой, а архитектора короля козлом.

-Еще скажи, что это не правда.

Сестра усмехается.

-Если хочешь говорить правду, то иди в шуты. Ах, ты же у нас гордый, сын благородного. Не тебе плясать и пердеть на людях, только под одеялком, пока никто не видит.

-Молчи, шлюха! Позор семьи, жаль мать тебе не голову отрезала, было бы всяко лучше.

Девушка опускает зеркало на подоконник и косится на брата.

-Да, всё так. Но я не жду подачек от тех, кому плюю в лицо. А что делаешь ты? – поворачивается к нему и плечом подпирает стену. - Надеешься, что тебя будут кормить до конца жизни, пока шляешься по улицам. Чтоб тебя, Эдгар, стань ты хотя бы бандитом, у меня вопросов бы не было. Но я только и слышу, как одному убогому, странно похожему на моего брата, то пинков надают, то мешок на голову наденут и прокатят в бочке, - Корина сутулится и щелкает пальцами. - Я уже устала давать по яйцам каждому, кто подумает, что это развеселит меня. И в этом всём дерьме, - она обводит комнату рукой. - виноват кто угодно, но не ты. Серьёзно?

Эдгар смотрит на свои ладони, что безвольно лежат на коленях.

-Их всегда больше, они сильнее, вот если бы…

-Снова,- стонет девушка и садится рядом с ним. - Ох, братец, побыть бы тебе мной пару деньков.

-Раздвигать ноги и бросаться каждому в койку?

Корина с легкой улыбкой смотрит в опухающее лицо брата. И ему становится не по себе – сестра не злится, а жалеет его. Как всегда.

«Шлюха.»

-В другом порядке, но пусть так. Ты-то лучше знаешь, как этим заниматься.

Юноша краснеет и пытается что-то сказать, но сестра хлопает его по бедру.

-Ответишь, когда в следующий раз увидимся. Хотя с твоим глазом это будет через неделю, а то и больше, - Корина лезет в складки юбки и достает перочинный нож. - Но у меня есть идея. Будет больно.

Эдгар отползает к спинке кровати, ударяется о неё, и боль снова растекается по телу. Парализует мышцы, волю.

-Ты что удумала?

Девушка сдвигает брови.

-Глаз тебе выколоть, чтоб не мешался. Будешь страшным и грозным. Самое то для егеря,- криво улыбается и продолжает. - кровь спущу, дурила. Потерпи.

Юноша хватается за матрас и сжимает челюсти. Трясется как висельник в петле, но Корина одной рукой придерживает голову, а второй прислоняет нож к лицу. Сталь холодит кожу, а спустя мгновение разрезает её.

Девушка мягко давит вокруг ранки, и кровь стекает по щеке брата.

-Испачкаешь же! - едва шевеля губами говорит Эдгар.

-Ага,- протягивает она, не останавливаясь,- и ты наконец-то сменишь простыни. Еще немного.

-Ай.

-Да хватит тебе. При отце не визжишь.

-Визжу.

Девушка поднимает брови.

-Не лучший повод для гордости.

Эдгар отворачивается, но сестра крепко держит. Тогда он смотрит на синяки на своих руках, вслушивается в боль по всему телу и вспоминает реакцию родителя.

-Корина?

-Если скажешь «ты шлюха» - точно глаз выколю.

-Что не так с тервентскими егерями?

Девушка замирает на миг, поднимает с пола одеяло и отдает брату.

-Прижми, чтоб впитывало. Ух. Что не так с ними? - она облизывает губы, присматривается к глазу брата, который появился из-под припухлостей, и продолжает. - Всё так. Только, чтоб им стать легче умереть и родиться в семье такого егеря. Наклони голову, ага, так. Лет десять назад король Тервента решил, что короны ему мало и захотел егерьские перчатки. Не прошел и первого испытания.

-И что? Он же мог приказать, ему бы вряд ли отказали.

-Мог. Приказал. Отказали. Ох, сколько же в тебе крови. Все думали, что старшего егеря отправят на плаху, но король остался доволен – мол, если его власть здесь бессильна, то за егерей можно быть спокойным. Так вот, братец, до тервентского егеря тебе дальше, чем до короля. Так что в следующий раз ответь чем-нибудь более приземленным. К примеру, стать избранным или понимать язык зверей.

Эдгар даже позабыл о боли. Смотрел в стену и представлял, как монарх обращается к здоровенному и бородатому охотнику. А тот качает головой и уходит.

-Бред,- выпаливает парень. - он же мог потребовать денег, земель, еще чего. Подумаешь, перчатки. Какая разница кто их носит? Какой-нибудь захудалый портной сошьет такие же и, что, вешать его?

-Именно поэтому тебе и не стать егерем.

-Перехотелось. Не хватало еще подчиняться идиоту, который не видит выгоды.

Корина вздыхает и вытирает пальцы об одеяло.

-Да, да. Весь смысл только в выгоде. Я скажу Амели, чтоб подготовила чистую простынь, но застелишь кровать сам.

-А без этого никак? Попроси, чтоб прибралась здесь, тебя послушает.

Девушка с грустью смотрит на брата. На избитое лицо, окровавленную рубаху, на исцарапанные кисти, не знавшие труда.

-Ради чего? - в сторону говорит Корина, приглаживает волосы и уходит.

-Так скажешь или нет? - кричит ей Эдгар, но прежде, чем он заканчивает, дверь закрывается.