Каратила: третий раунд

Глава 1

Москва, Внуково, август 1994 года

Небольшая четырехместная камера Внуковского ИВС была оборудована двумя двухъярусными стальными шконками, стоявшими у противоположных стен - прямо друг напротив друга. Тоненькая струйка холодной воды, чуть слышно дребезжа, бежала из древнего крана с одиноким обломанным вентилем в сильно ободранную жестяную эмалированную раковину, слив из которой шел прямо в отхожее место, разместившееся за невысокой, приблизительно по грудь, кирпичной перегородкой у самой двери. Из маленького квадратного окошка, наглухо заваренного стальным листом, со множеством хаотично просверленных в нем мелких круглых отверстий, откуда-то с воли тонкими косыми лучами едва-едва пробивался дневной свет. Робкие лучики полуденного солнца наискось пронизывали полумрак, по пути выхватывая легкие пылинки, хаотично кружащиеся в спертом и смрадном воздухе закрытого тесного помещения, и ложились на темный бетонный пол, образуя на нем причудливое переплетение света и тьмы. Над толстой, обитой листовым железом дверью c непременными кормушкой для арестантов и глазком для контролеров, у самого потолка одиноко горела тусклая сороковаттная лампочка, наглухо закрытая толстым проволочным плафоном, а вечно сырые серые стены, покрытые грубой бетонной шубой, навевали дикую тоску.

На небольшом свободном пятачке камеры, светловолосый, высокий, мускулистый парень, на котором из одежды были только черные трусы-боксеры и легкие тапочки на ногах, весь мокрый от пота, как заведенный нарабатывал на воображаемом противнике одну и ту же боевую связку. Резкий удар ладонью в пах, рывок обеими руками за голову с мощным ударом коленом в лицо - пригибание головы противника и следом, жесткий добивающий удар основанием кулака в затылок. По всей видимости, он так занимался уже давно, но его дыхание оставалось ровным и спокойным, а каждое движение было выверено до мелочей. Все его гибкое и сильное тело двигалось в едином слаженном ритме, так что, глядя на это со стороны, можно было подумать, что в тесном пространстве камеры работает какой-то диковинный промышленный робот или киборг, монотонно, раз за разом, повторяющий одну и туже комбинацию движений. Лишь крупные капли пота, время от времени, срывавшиеся с его блестящего и перевитого тугими жгутами мышц тела, давали понять постороннему наблюдателю, что это все же не киборг, а живой человек.

На нижней шконке, аккуратно застеленной черным мохнатым одеялом, с изображеным на нем выходящим из зарослей тигром, лениво перекидывались в карты двое его сокамерников. Карты были не какими-нибудь кустарными самоделками склеенными из листов резаной газетной бумаги и жеванного хлебного мякиша, нет - это были самые настоящие игральные карты фабричного изготовления.

Ближе к двери сидел Ганс - профессиональный вор-карманник, буквально еще недавно промышлявший в аэропорту. Он по-глупому сгорел всего пару дней назад. Заранее вычислив жертву в толпе отлетающих пассажиров, Ганс аккуратно пристроился к толстой тетке, стоявшей в длиннющей очереди на регистрацию. Окинув окружающее пространство цепким натренированным взглядом и не почувствовав никакой опасности, он отточеной как бритва монетой разрезал дамскую сумочку, висевшую у той на плече. Затем, еще раз бросив пару быстрых, как молнии, взглядов по сторонам, и перекрыв корпусом обзор, он своими длинными и ловкими пальцами аккуратно, на ощупь, успешно выудил из сумочки дорогой черный кошелек из мягкой кожи... и был тут же взят с поличным двумя дюжими оперативниками, незаметно пасшими его самого начала. Резкий выкрик

- Стоять на месте! Милиция!

Заставил душу Ганса опуститься в пятки. Оперативники уголовного розыска в этот день проводили свою операцию без согласования с местными миллиционерами, за соответствующую мзду закрывавшими глаза на шалости Ганса и нескольких его собратьев по профессии, и поэтому, предупредить карманников об опасности было некому.

Тетка, узрев как двое дюжих мужиков в белых рубашках с короткими рукавами заломили руки за спину пристроившемуся к ней сзади "студентика", поначалу было попыталась вступиться за "бедного мальчика", но, увидев свой кошелек, валявшийся на полу и нащупав порез в своей дорогой сумочке, она резко поменяла свое мнение о происходящем, заорав на весь зал "Люди! Да что же это такое делается то, а?!! Караул ограбили!".

Так Ганс и оказался там, где он находился в настоящее время. На допросах он преимущественно молчал, меланхолично ковыряя холеным ногтем стол допрашивающего его опера так, чтобы тот не видел. Выпутаться без потерь из своего положения он особо не рассчитывал и молчал чисто из блатного форса. В его ситуации все было предельно ясно, ну а зона его совершенно не пугала - не в первый раз, и, надо думать, не в последний. Подумаешь, отдохнет пару-тройку лет на даче у хозяина, а потом обратно за дело. Выглядел Ганс как классический карманник - худой и сутулый, с вечно шныряющими по сторонам шустрыми маленькими глазками болотного цвета и тонкими музыкальными пальчиками. Эти пальчики его и кормили, они были способны не только незаметно выудить у очередного лоха из кармана тугой лопатник с деньгами, но и снять с разбитной молодки нижнее белье так, чтобы та ничего не почувствовала и даже не заподозрила. С таким криминальным талантом нигде не пропадешь. Сейчас Ганс был одет в оттянутые на коленках синие спортивные треники, заправленные в черные носки и в полинявшую от частых стирок зеленую майку, которая болталась на нем как на шесте, так как была минимум на два размера больше чем нужно. Закинув ногу на ногу и опершись своей согнутой колесом спиной о шершавую стену, он опустил руку с картами себе на колено, и, прикрыв хитрющие глаза, терпеливо ждал следующего хода своего оппонента.

Его соперником по игре в карты был Витос - наголо бритый широкоплечий крепыш с массивным перебитым в драке носом. Его волосатые мускулистые руки, густо перевитые толстыми венами, внушительно выпирали из-под закатанных до середины бицепса рукавов синей клетчатой рубахи, расстегнутой почти до самого пояса.

Витос оказался в камере, как он сам утверждал, чисто по недоразумению. Просто его хороший приятель, с которым они пару недель назад собирались вместе поехать в баню, уговорил его по пути завернуть в одно тихое местечко, чтобы там перекинуться парой тройкой слов с бабой, которая была должна тому кучу денег. Как оказалось, на квартире у этой бабы их уж ждал областной РУБОП, куда от упомянутой выше гражданки поступило заявление о вымогательстве. Самое забавное было в том, что в камеру ИВС закатали только Витоса, который откинулся с зоны всего несколько месяцев назад, где он чалился за дерзкое нападение на инкассаторов. Его горе-приятель, ранее проблем с законом не имел, и до суда тот отделался только подпиской о невыезде. Теперь Витос, вспоминая как он здесь оказался, последними словами крыл своего приятеля, эту бабу и рубоповцев, крепко помявших его при задержании.

На верхнем ярусе второй шконки выводил затейливые рулады носом еще один обитатель этой камеры. Это был Степа - молодой здоровенный парняга, приблизительно двадцати лет от роду, обладавший огромными пудовыми кулачищами и каким-то до невозможности детским и наивным лицом. Степа, совсем недавно дембельнувшийся из тульской дивизии сержант десантник, вместо того чтобы поехать домой в родное село под Воронежем, внезапно по какому-то наитию решил остаться в Москве, куда он завернул всего на недельку, чтобы навестить своего сослуживца. Устроившись работать на стройку и поселившись в общежитии, он по пьяни подрался с двумя армянами - своими соседями по этажу, и крепко им навалял. Один из обидевшихся на Степу джигитов, пока его приятель отдыхал на полу, быстренько сбегал к себе в комнату за огромным кухонным ножом и решил было продолжить так неудачно начатое выяснение отношений. Степа, не будь дураком, не дал тому себя зарезать, а отобрав у противника нож, в каком-то помутнении рассудка, всадил его своему противнику в живот. Приехавший по вызову обеспокоенной общественности наряд ППСников скрутил не сопротивлявшегося Степу и доставил его в отделение милиции, откуда его вскоре переместили прямиком ИВС. На допросах у следователя Степа только удивленно хлопал своими голубыми, как небо, глазами, и разводил руками, искренне не понимая, за что же его задержали. Он абсолютно не чувствовал за собой никакой вины, ведь в той роковой драке он только защищался...

- Эй, каратила - залихватски цыкнул выбитым при задержании передним зубом Витос, искоса бросив взгляд на тренировавшегося в центре камеры парня - да отдохни хоть чуток, ты тут уже второй час руками и ногами воздух разгоняешь. Лучше бы пожрал то, что от вчерашней Гансовской дачки осталось, мы с пацанами с утра специально не стали доедать, тебе оставили...

- Сейчас, Витя, заканчиваю - парень улыбнулся ему в ответ и, закинув обе ноги на шконку, встал на кулаки и начал быстро отжиматься от пола.

- Вот ведь чудила - обратился Витос к Гансу, все еще меланхолично ожидающему его ответного хода - вторую неделю тут с ним парюсь, а он все еще никак не угомонится. В день, наверное, раз по пять тренируется, ну никак не меньше. Мы с ним поначалу, дней десять, на пару в двухместной хате сидели. Глядя на него, я было думал, что он на второй-третий день бросит это дело, ан нет, держится пока еще. А когда не тренируется, то скрестит ноги по-турецки, и потом сидит как бельмондо с закрытыми глазами и все улыбается. Я как первый раз увидел, ну все, думаю, приплыл парень, ща мусора просекут и на дурку его отправят... А потом ниче, привык и перестал обращать внимание...

Ганс равнодушно пожал плечами - типа мало ли, какие закидоны бывают у человека.

- Нет, Егор, ну ты мне скажи - Витос, забыв про игру, снова повернулся к парню, покрытому мелкими бисеринками пота, все так же продолжающему быстро отжиматься на костяшках кулаков - Вот чего ты лыбишься, когда так сидишь с закрытыми глазами, а?.

- Отрабатываю упражнение "внутренняя улыбка" - сдавленно ответил ему тот, не прекращая своих отжиманий.

- Какая еще такая улыбка?

- Я улыбаюсь самому себе и всему миру вокруг.

- Зачем? - оторопел Витос

- Чтобы поднять себе настроение и вытеснить прочь дурные мысли.

- Ну и что ты при этом ощущаешь, вот на хрена тебе эта мутотень? - не унимался Витос.

Егор закончил отжимания, пружинисто вскочил с пола, взял две двухлитровые пластиковые бутыли из-под пепси-колы, доверху наполненные водой и стоявшие около стенки, и пошел к отгороженному кирпичной стенкой отхожему месту. Искоса посмотрев на Витоса, с неподдельным интересом ожидавшего его ответа, он рассмеялся.

- Ощущаю покой, умиротворение и даже счастье от того, что живу на этом свете.

- Нет, ну ты понял Ганс, значит пацан-первоход, уже две недели парится в хате и скоро загремит на полную катушку, лет эдак на пять-семь, и при этом он, видишь ли, ощущает покой и умиротворение. Вот бы мне когда-нибудь так научиться, тогда никакой водки и ширева на фиг не надо, сел себе тихонько на шконку, скрестил ноги, закрыл глаза и закайфовал!

- Ты давай меньше базлай, а либо тяни еще, либо вскрывайся сейчас, между прочим, твой ход - беззлобно буркнул ему Ганс, пропустивший весь этот диалог мимо ушей - долго я еще ждать буду?

- А, ну да - спохватился Витос и небрежно кинул карты на одеяло - у меня девятнадцать, теперь ты вскрывайся.

- Двадцать! - Ганс, скинув с себя маску равнодушия, торжествующе ухмыльнулся и вскрыл свои карты.

- Блин, ну сколько ж можно... - тяжело вздохнул Витос, покорно подставляя свой лоб под тяжелый щелбан мосластого Гансовского пальца с прокуренным желтым ногтем.

Егор, уже раздевшись, расставив ноги, встал над сливом отхожего места, и теперь громко фыркая, аккуратно, чтобы не брызгать по сторонам, одной рукой поливал голову и тело чуть теплой водой из двухлитровой пластиковой бутылки, а другой рукой смывал с себя липкий едкий пот. Закончив принимать этот импровизированный душ, он насухо растерся потрепанным вафельным полотенцем и, одевшись в старые черные треники и серую футболку с надписью "Lee", сел на свою шконку, выпрямив спину и скрестив ноги по-турецки. Витос, увидев эту, уже наизусть знакомую ему за пару недель картину, головой молча указал Гансу, вновь тасовавшему карты, на застывшего в медитации Егора и заговорщически подмигнул. Тот равнодушно скользнул взглядом и по противоположной шконке и снова безразлично пожал плечами. Мало ли кто как с ума сходит - имеет право.

Закрыв глаза, Егор начал медленно дышать животом, считая свои выдохи, и успокаивая дыхание. Через некоторое время он отключился от происходящего и впал в легкий транс.

...

Серебристый воздушный лайнер, обогнув Юго-Западную окраину Москвы, завершил разворот и вскоре, выпустив шасси, пошел на посадку. Егор лениво смотрел в свой иллюминатор на длинную взлетную полосу, расчерченную по центру прерывистой белой линией, приближавшуюся к нему с каждой секундой. Вскоре последовал мягкий толчок, и самолет, немного покачнувшись, мягко побежал колесами по гладкой бетонной полосе. Мимо быстро мелькали лампы подсветки, а вдалеке, сквозь знойное августовское марево, виднелось невысокое здание Внуковского аэропорта. Бешено взревели включенные на реверс двигатели, и самолет затрясся как в лихорадке. Егор, устало закрыв глаза, откинулся на спинку сидения, с затаенным удовольствием думая о теперь уже скорой встрече с Линой. Он специально не сообщил ей о своем сегодняшнем прилете, потому что хотел появиться перед любимой девушкой внезапно и получить законное удовольствие при виде вспыхнувшей в ее колдовских зеленых глазах радости от нежданной встречи. Последние несколько месяцев выдались для него достаточно тяжелыми, но теперь все прошлые проблемы, вроде бы, были уже разрешены, и он собирался с головой окунуться в новую жизнь, навсегда оставив гнетущие воспоминания далеко позади.

Невозвращенный банку кредит, гибель Закира, последовавшая за этим кровавая вендетта, и окончательный расход с Мариком, для него теперь были уже не прожитыми кусками его собственной жизни, а просто главами из прочитанной когда-то книги, с главным героем которой его связывали только общие воспоминания.

Самолет уже давно закончил рулежку и теперь стоял неподалеку от здания аэровокзала. К нему пристыковали трап, но командир корабля по громкой связи попросил всех пассажиров, торопившихся покинуть борт, пока оставаться на своих местах. В салоне раздался недовольный ропот особо нетерпеливых, которые спешили поскорее покинуть самолет и погрузиться в сутолоку и хаос столичного аэропорта. Погруженный в свои грезы Егор не заметил, как легкими пружинистыми шагами по трапу в самолет поднялись трое крепких молодых людей, хотя со своего места у иллюминатора он должен был бы их увидеть довольно отчетливо. Мужчины на несколько мгновений задержались на входе, чтобы что-то узнать у испуганной стюардессы, выскочившей им на встречу. Задав ей несколько вопросов, они решительно двинулись в глубь салона и остановились прямо напротив кресла Егора.

- Гражданин Андреев?

Егор, выпав из иллюзорного мира, недоуменно уставился на высокого светловолосого мужчину с квадратной челюстью, буравившего его своими холодными синими глазами.

- Да, это я, а в чем собственно дело?

Мужчина отработанным жестом вскинул раскрытую красную книжицу, и, на мгновение задержав ее перед глазами Егора, тут же опустил руку с удостоверением вниз.

- Уголовный розыск. Вам сейчас придется пройти с нами.

Все головы пассажиров вокруг с каким-то болезненным интересом уставились на Егора, сохранившего на лице полную невозмутимость, хотя внутри у него все мгновенно оборвалось.

- Да, конечно - он вопросительно улыбнулся сидевшей рядом с ним женщине, испуганно сжавшейся в своем кресле - Извините, вы мне позволите пройти?

Женщина, не произнеся не слова, немедленно встала, выпуская сидевшего у окна Егора. Тот вышел в проход, и потянулся было наверх, за своей сумкой с вещами.

- Не надо, ваши вещи заберут потом - вежливо, но твердо остановил его один из оперативников, положив ему руку на плечо. В следующее мгновение, на обеих руках задержанного защелкнулись стальные наручники. Это мгновенно вызвало у него болезненный укол воспоминаний о недавнем заточении в подвале, которое, чуть было, не завершило его жизненный путь. Тогда его похитили и заперли там бандиты Жоржа - брата Черы, расстрелянного в отместку за гибель Закира. Егор, сделав невозможное, в тот раз, все же сумел вырваться из плена. Теперь история повторялась, но сейчас свободы его лишало уже государство, которое неизмеримо сильнее любой, даже самой крутой банды и зачастую в нашей стране выполняет аналогичные бандитским функции - делить и отнимать.

- Давай топай на выход - подтолкнул его в спину коренастый мощный парень в синей джинсовой куртке - и не вздумай дернуться, а то не обрадуешься...

Егор, и не думавший сопротивляться, в сопровождении своих дюжих конвоиров вышел из самолета и медленно спустился по скрипевшему под ногами трапу. Он уже понял, что сегодня не попадет к Лине, и теперь уже никуда не торопился, жадно вдыхая ставший вдруг очень сладким воздух только что отобранной у него свободы. Его сразу же посадили на заднее сидение в белую шестерку, стоявшую тут же, у самого трапа. Двое оперативников зажали его с обеих сторон, а третий сел рядом с водителем и небрежно кивнул тому головой.

- Коля, давай гони в управление.

...

Забранное снаружи толстой решеткой и засиженное мухами мутное окно было покрыто пылью и грязными дождевыми потеками. Его не мыли, наверное, еще с прошлой зимы. Картину неухоженности казенного помещения дополняли ободранный плакат с демонстрирующим мощный бицепс Шварцнегером на облупленной, выкрашенной синей масляной краской стене, грязный затоптанный пол с валяющимися на нем обгорелыми спичками, и давно некрашенная проржавевшая батарея под окном. В маленькой комнатке за обшарпанным желтым столом, заваленным кучей разных бумаг, сидел красномордый детинушка в форме лейтенанта милиции и, высунув от усердия язык, старательно заполнял опись вещей, изъятых у задержанного. Егор стоял рядом и тоскливо смотрел в окно на пыльный внутренний двор, по которому деловито сновали шустрые воробьи, жирные голуби и безликие люди в серой милицейской форме. Позади него стоял ражий пузатый сержант и, громко отдуваясь, время от времени зевал, деликатно прикрывая ладошкой свою огромную и зубастую, как у акулы, пасть. Скукота да и только, за время его службы сколько было таких вот задержанных, большинству из которых навсегда суждено сгинуть в недрах исправительно-трудовых учреждений - и не сосчитать.

- Тищенко, блин, да прекрати ты зевать - наконец не выдержал лейтенант, на секунду оторвавшись от своей писанины и укоризненно посмотрев на сержанта - не видишь, я тут делом занимаюсь, а ты своей зевотой после обеда мне только сон нагоняешь.

- А чо я, сами же знаете, товарищ лейтенант, что я сегодня с ночи - обиженно надув толстые губы пробурчал себе под нос Тищенко. - вечно Тищенко, Тищенко. Хучь бы с ночи отдохнуть чуток дали...

- Так, прочитай, подпиши здесь и давай вытаскивай ремень из брюк и шнурки из кроссовок - брезгливо бросил лейтенант Егору и снова повернулся к сержанту - Проверь там все у него и отведи откатать пальчики, а потом закрой его в четвертую.

- А что, его допрашивать не будут? - недоуменно поинтересовался Тищенко, после того как проверил, чтобы у задержанного при себе не осталось ничего недозволенного

- Да на хрен он кому тут нужен, у нас и своих гавриков хватает - досадливо махнул рукой лейтенант - его сегодня опера прямо с самолета сняли. Он из Осетии сегодняшним рейсом прилетел, его там в федеральный розыск объявили - мошенник, причем в особо крупном размере, это тебе не хухры-мухры... Там местные дуболомы на полетном контроле его прошляпили, хорошо хоть, что потом сюда догадались сообщить. Будет тут теперь у нас куковать, пока за ним либо оттуда не приедут, либо не переведут в Серпухов...

Через пять минут за Егором с противным скрипом закрылась дверь камеры, и он остался там совершенно один. В тесном, три на два, угрюмом помещении со стенами, покрытыми серой бетонной шубой, стояла одна двухярусная стальная шконка без признаков необходимой роскоши в виде матраса или там подушки и одеяла - только чистый, не обремененный излишествами блестящий металл. Рядом с дверью находился санузел, отгороженный от основного помещения тонкой кирпичной перегородкой. Егор снял кроссовки и забрался с ногами на шконку, погрузившись в невеселые мысли о своей дальнейшей судьбе.

Прошлое, от которого он убегал, все же догнало его и властно, во весь голос, заявило о своих правах на его дальнейшую жизнь. Он, конечно, не был ангелом, и прекрасно осознавал, что за последние два года, в его жизни было немало такого, за что он вполне заслуженно мог бы оказаться за решеткой. Круто изменившаяся в стране жизнь не оставила ему особого выбора, заставив ступить на скользкую дорожку, да может быть и оставила - но он сделал неправильный...

За все поступки в своей жизни рано или поздно приходится отвечать, и Егор был готов ответить, обидно было только то, что теперь он, скорее всего, навсегда потеряет Лину, которая, не дождавшись от него известий, подумает, что он ее бросил... Мысли Егора внезапно перескочили на Марика. "Вот ведь гад - они же договорились, что Егор выходит из общака, как и пришел, ни с чем, а взамен бригада берет на себя все обязательства по кредиту который был оформлен на Егора. Марик, пожадничав отдать деньги банку, в последнем разговоре заявил ему, что они без него разрулят всю ситуацию и банк не будет иметь к нему никаких претензий. Он не выполнил своего обещания, и за это когда-то ему придется ответить... Вот только когда это произойдет? Судя по тому, как разворачиваются события, это будет очень и очень не скоро...

Через непродолжительное время его грустные размышления о жизни прервал звук отрывающейся двери, и к нему в камеру втолкнули сильно избитого лысого парня в синих перепачканных грязью джинсах и разорванной рубахе с почти полностью оторванным рукавом.

- Суки бля, мусора поганые, чтоб вы сдохли все козлы вонючие - злобно ругнулся тот разбитыми в кровь губами и обессилено опустился на шконку рядом с Егором.

- За что тебя так - подвинувшись, тихонько поинтересовался Егор, сочувственно уставившись на своего нового соседа.

- Да это меня мусора помяли. Рубоповцы - гоблины недоделанные - через силу усмехнулся тот.

- Будем, значит, знакомы, меня Егором зовут - Егор доброжелательно протянул соседу руку.

Тот внимательно посмотрел на него, и криво усмехнулся

- В первый раз в доме оказался?

- Ну, не первый, - пожал плечами Егор, не опуская руки - второй, если честно. В первый раз я в камере надолго не задержался, вышел через три часа после задержания.

- А меня Витосом кличут, Виталиком значит - крепыш, наконец, протянул свою руку в ответ и тут же удивленно поднял брови - Ой, ну ты и жмешь краба, прямо как тисками.

- Извини, не рассчитал - виновато улыбнулся Егор.

- Спортсмен, наверное?

- Ага.

- Ты, Егор, братуха, тут в доме руки кому попало не тяни. Здесь тебе не воля - наставительно сказал ему Витос, разминая слипшиеся от рукопожатия пальцы - мало ли, кем я мог оказаться. Запомоился бы в один момент, и потом всю жизнь бы себе изгадил.

- Как это запомоился? - спросил Егор, удивленно подняв брови.

- Эх ты, сал-лага.- покровительственно улыбнулся Витос - В любом доме есть люди - это черная блатная кость, есть мужики - это основная масса арестантов, и есть разная там перхоть - чушкари и пидоры. Есть еще, конечно, красные или козлы, но они обычно в отдельных хатах сидят. Так вот, нормальные арестанты никогда не должны общаться ни с чушкарями, ни с пидорами: нельзя с ними здороваться, ломать вместе корянку - жрать то есть, нельзя пользоваться одной с ними посудой, иначе законтачишся и станешь таким же как они.

- Да, интересно тут у вас - удивленно покачал головой Егор.

- Теперь уже у нас. - ехидно хохотнул Витос - теперь тебе, братуха, надо побыстрее входить в курс дел, чтобы косяк какой не упороть по незнанке. Потому что, как говорят мусора, незнание законов не освобождает от ответственности. Так что интересуйся жизнью в доме, я тебе что сам знаю - расскажу, а там, глядишь, и еще кто подскажет...

- Слышь, Витос, ну с пидорами все понятно, а кто такие чушкари? - через время спросил Егор, устроившись на своем месте поудобней.

Витос причмокнул губами, задумчиво попробовал языком пустое место, где еще недавно был выбитый при задержании зуб, и, хитро подмигнув Егору, ответил.

- Это те, кто упорол какой-то косяк, либо просто разная блевотина, которая вообще за собой не следит. Ты чушкаря от честняги-арестанта сразу отличишь чисто по внешнему виду. Чушкарь, он и выглядит как чушкарь и занимается всякой хренью, типа драит в хате сортиры. Правда, из чушкарей иногда можно все же выйти обратно в мужики, если община так решит, но сделать это ой как не легко.

- А когда в хате нет ни пидаров ни чушкарей, тогда кто сортиры драит?

- Ну, путевым пацанам тоже не в падлу за собой убрать, это же наш дом и мы его поддерживаем в порядке - туманно пояснил Витос

- А ты что, уже сидел?

- Не сидел, а топтал зону, или гостил на даче у хозяина, сидят только бабы на шершавеньком - наставительно поднял палец Витос - Я только несколько месяцев как откинулся. Четыре года от звонка до звонка в Пермской области - это тебе не сахар.

- А за что так тебя угораздило?

- Здесь такие вопросы задавать не принято, мало ли кто с какой целью интересуется, но тебе, как своему пацану, скажу - было одно дело. Про ограбление инкассаторов в Москве в восемьдесят девятом слыхал?

- Не-а.

- Ну как нет? - даже обиделся Витос - Это же громкое дело было, во всех центральных газетах еще тогда писали. Ограбили инкассаторов в центре, прямо рядом со сберкассой, там еще одного из инкассаторов наглушняк из ТТшника завалили.

- Да нет, я не слышал - виновато пожал плечами Егор - я сам не отсюда, а из Осетии, до нас эти вещи не доходят.

- Ну тогда понятно. Я в том деле водилой был, мне еще восемнадцати не было, поэтому, когда нас взяли, мне дали только четыре года, а остальных раскрутили по полной - кому десять, а кому двенадцать лет... Я поначалу год на малолетке прокантовался, а потом меня на взросляк на общий режим перевели. По сравнению с малолеткой, там был просто курорт.

- Да ладно тебе - недоверчиво хмыкнул Егор - разве к детям отношение в тюрьме не помягче, чем к взрослым?

- Да какой там хрен мягче - возмутился Витос, и, рывком поднявшись со шконки, возбужденно заходил по камере взад-вперед.

- Запомни, хуже малолетки нет ничего. Там, блин, сплошной беспредел творится, кто сильнее и наглее - тот и прав. Там петушнуть путевого пацана - просто как два пальца обоссать. Видел бы ты, что мне увидеть пришлось - поседел бы. Хуже нет озлобленной и озверелой пацанвы, которую оторвали от родного дома и закрыли на зоне. У них всех там мозги совсем набекрень, понапридумывали себе понятий, таких, о которых на взросляке и слыхом не слыхивали. Про прописку на взрослых зонах уже почти везде забыли, а вот на малолетке эту традицию до сих пор блюдут свято. Или передадут тебе родаки с дому дачку с продуктами, а ты половину продуктов сразу на хрен выкидываешь, потому как, по малолетским поняткам, жрать их западло: колбасу - потому, что она на член похожа, помидоры - потому что они красные, пшено - потому что его петухи едят, яйца опять же есть нельзя... В общем, жизнь там - не приведи господь, каждый день по краю ходишь, все как волки друг на друга смотрят и думают, как тебя укусить, чтобы за счет тебя самим подняться.

- А на взрослых зонах что, лучше?

- Лучше, конечно, хотя это тоже, смотря куда попадешь. На черных зонах живется лучше всего, там все решает вор или положенец и там порядку больше. Мужики работают на промке, блатные, конечно, вообще не работают, им западло на хозяина вкалывать, но и мужиков они не особо донимают, потому что понимают - на мужиках вся зона держится. Опять же, при хорошем смотрящем грев с воли идет регулярно - чай, сигареты, сахар и прочая лабуда. Вор держит общак, разруливает дела с администрацией, решает все спорные вопросы между арестантами, не допускает беспредела, в общем - заботится об общем благе... Мне лично пришлось весь срок кантоваться на красной зоне, там смотрящего не было и всем козлы заправляли...

- А кто такие козлы?

- Козлы, или красные - это такие же зеки, но которые работают на администрацию - активисты типа. За это им дают разные поблажки на самой зоне, а потом, после того как пройдет половина срока, могут выпустить по УДО - условно досрочному освобождению. Козлам на мужиков наплевать, чтобы выслужиться перед "кумом" и Хозяином, они будут их гнобить, лишь бы те план делали и левак на пользу Хозяину гнали. На красных зонах и администрация больше арестантов зажимает, и сами козлы чаще беспредельничают, а черную масть там на дух не переносят, настоящие блатные и отрицалы там из ШИЗО не вылазят.

Витос наконец остановился и, присев на корточки, нагнулся, с интересом заглянув под шконку

- А ну-ка, что там у нас есть? - с этим возгласом он подсел еще пониже, и опершись правой рукой об пол, левой выгреб из под шконки черную, полностью закопченную мятую алюминиевую кружку, пустой пластиковый шприц и несколько засохших мятых окурков.

- Опа, смотри ты - обрадовался он и, брезгливо отбросив в сторону использованный шприц, начал вертеть в руках кружку - сейчас мы по-шустрому пробьем соседние хаты и попросим здешних бродяг подогнать нам чаю - чифирь с тобой на пару замутим. У тебя спички или зажигалка есть?

Витос, не вставая с корточек, вопросительно посмотрел на Егора, который без особого энтузиазма смотрел на его действия.

- Нет, я не курю.

- Хреново, мою зажигалку и сигареты мусора при шмоне забрали. Ладно, попросим братву, они нам заодно и спички подгонят.

Витос поднялся на ноги и стал стучать кружкой в стену

- Эй соседи, отзовитесь, есть там кто?

Спустя несколько секунд ожидания из-за стены послышался приглушенный сиплый голос.

- Чего надо?

- Да я вот только с воли зарулил в эту хату, и сейчас на полных голяках. Не подсобите чаем и спичками?

- А ты кто сам будешь?

- Честный арестант.

- Не красный? - с некоторым сомнением спросил другой голос.

- Да нет, бродяги, я у хозяина всегда мужиком ходил. - Витос, хотя собеседники его видеть не могли, прижал руку к сердцу.

- А с тобой там кто? - дотошно уточнил сиплый

- Первоход. Он нулевый, вообще пока тему не сечет.

- Ладно, у нас к вам дороги нет, потом чуток попозжа зашлем к вам пупкаря с гостинцем.

- И сигареток, если можно, парочку добавьте - обрадовался Витос.

- Ну, ты парень не промах! - раздался гогот за стеной

- А то! - радостно осклабился Витос.

- Ладно, ждите, сделаем.

Через некоторое время в двери открылась кормушка и на шконку, на которой тихонько разговаривали Егор с Витосом, полетел бумажный сверток. Витос, мгновенно вскинувшись, поймал его на лету и сразу же развернул. В свертке лежало несколько сигарет, потрепанный коробок спичек и небольшой бумажный кулечек с гранулированным черным чаем.

- Ну, братуха, теперь живем - глаза Витоса радостно заблестели при виде открывшегося перед ним богатства.

Он подскочил к стенке, и постучав в нее кулаком громко крикнул

- Душевно, бродяги.

- Кушай, не обляпайся - загоготали из-за стены.

Егор равнодушно пожал плечами, он пока еще был не в силах оценить, что же так обрадовало его соседа. Витос, бормоча что-то неразборчивое себе под нос, присел на шконку,и начал деловито скручивать листы бумаги в длинные трубки. Накрутив несколько таких трубок и скептично оценив полученный результат, он снял с себя рубаху, обнажив совершенно белое, не успевшее загореть тело с татуировками в виде оскаленного тигра на одном плече и грудастой русалкой закрепленной на якоре на другом. Потом он окончательно оторвал надорванный рукав своей рубахи и, разорвав его на полосы, скрутил их аналогично листам бумаги. После этого он подошел к раковине и, открыв кран, тщательно помыл кружку и набрал в нее воды. Обмотав ручку кружки куском разорванного рукава, он протянул ее Егору.

- На, будешь держать кружку, а я пока займусь огнем.

Егор молча взял кружку и присел на корточки рядом с Витосом. Тот зажег спичку и поджег от нее первую бумажную трубку, сунув ее горящим концом прямо под кружку с водой. Бумажная трубка горела ровным пламенем, и происходило это намного медленнее, чем если бы горел развернутый лист бумаги. Витос дождался, пока она догорит почти до конца, и тут же рискуя обжечь себе кончики пальцев, поджег от нее вторую трубку, продолжая непрерывно нагревать воду в кружке. Израсходовав таким образом почти весь запас бумаги и несколько тряпок, он все же сумел вскипятить воду. После этого, отсыпав щедрую порцию чая в свою ладонь, он аккуратно высыпал гранулы в кипяток, накрыв кружку сверху оставшимся небольшим кусочком бумаги, и удовлетворенно кивнул Егору.

- Все, можешь, поставить кружку на пол, сейчас заварится и мы чифирнем с тобой на пару.

- Нет, это дело без меня, я не буду - отрицательно покачал головой Егор - что-то меня это дело совсем не вдохновляет.

- Это ты в натуре зря, в Дому и на зоне чифирь - это первое дело - осуждающе протянул Витос. - он и нервы успокаивает, и помогает общению. Без чифиря на зоне вообще не жизнь, а одно мучение...

- Нет, спасибо, я все равно не хочу.

- Ну как знаешь. Да, к слову, пока ты здесь в доме, или если на зону попадешь, ты слово "спасибо" забудь. Хочешь кого-то поблагодарить, скажи "благодарю" или "душевно", и тебя всякий поймет, а вот вольное "спасибо" у нас, братуха, не приветствуется.

- Ладно, попробую запомнить - усмехнулся Егор - сколько здесь у вас правил и традиций, никогда бы не подумал, что все так отличается от обычной вольной жизни.

- Да никаких особых правил нет - возразил Витос - здесь все как в жизни, только немного жестче, и расплата за косяк придет намного раньше. А так, вот тебе общие советы на будущее. Тюрьма - это наш Дом, и поэтому: не плюй в хате на пол и будь опрятным, всегда следи за своим внешним видом. Не ходи на очко, когда в хате кто-то ест. Заслали тебе с воли дачку - обязательно дай что-то на общак, пацаны поймут и оценят. Особенно следи за своей метлой - то есть никогда не болтай лишнего, и за все свои слова будь готов ответить. Это на воле ты спокойно можешь назвать какого-нибудь баклана "козлом", "сукой" или там "пидаром", и тебе за это ничего не будет, максимум дадут по роже. Здесь все это мастевые слова, и каждое такое слово тебе придется обосновать, так что три раза подумай, прежде чем ляпнуть что-то подобное. "Особисты" - те кто мотают срока на особом или строгом режиме, вообще говорят так как будто они каждое слово из себя клещами тянут - привычка. А куда денешься, если ты любым неосторожным словом можешь себе навсегда судьбу поломать. Про воровские дела лучше не болтай, ты еще много не знаешь и сдуру можешь вляпаться в блудняк. Вообще, поменьше болтай и побольше слушай, если идет какой-то серьезный базар - на горло не бери, говори спокойно, тихо, но уверенно. Чувствуешь свою правоту - при до конца и не давай заднюю, здесь ценится умение за себя постоять. И еще, не садись ни с кем играть - игра здесь самое страшное зло. Тут есть такие спецы, что простым арестантам в игре с ними абсолютно ничего не светит, а если ты проиграешься и не отдашь долг - то это будет конкретный косяк, и ответить за него можно очень серьезно. Еще немного об игре - есть одна хитрая штука, некоторые умники могут предложить тебе сыграть на просто так, так вот запомни: "просто так" - это жопа, и поэтому тебе в этом случае предлагают сыграть на твою задницу. Проиграешь - потребуют расплатиться. На твою задницу они, конечно, вряд ли покусятся - это делается обычно чтобы поучить лохов, но откупного потребуют такого, что мама не горюй. Ну, с крысятниками и суками, которые работают на ментов, я думаю, ты и сам понимаешь, что здесь случается...

Егор кивнул, а потом все же поинтересовался.

- Витос, я, наверное, чего-то не понимаю. Здесь же многие люди сидят именно за кражи и разбои, и что - они в камере совсем не воруют, и ни у кого ничего силой не отнимают?

- Не в камере, а в хате - поморщился Витос, и, взяв в руки немного остывшую кружку с чифирем, блажено причмокнув, отхлебнул из нее густого пахучего варева.

- Привыкай, ты же не мент, чтобы хату камерой называть. А то, что пацаны воруют на воле - так это конкретно их жизнь и не тебе их судить. Обокрасть или выставить на бабки лоха - на воле это не в падлу. В падлу красть у своих, и за это конкретно спросить могут как с гада. А насчет того, чтобы забрать что-то у кого-то силой - это вообще беспредел. Чисто развести фуцана по понятиям - это да, если лох тебе сам все отдал, то это абсолютно нормально, а силой отнимать у него ничего нельзя. Тут в доме все равны, и никто ни у кого ничего отобрать не может, хотя, конечно, по разному бывает... Есть и беспредельные хаты, и козлятники, и пресс хаты, где и не такое может произойти, но за все это могут всегда спросить, не сразу - так позже...

- А кто за все это может спросить, администрация? - снова спросил Егор, отрицательно покачав головой, в ответ на безмолвное предложение Витоса сделать глоток из кружки.

- Да какая там администрация! Еще бы мусора в наши дела не лезли - возмутился Витос.

- То есть, они конечно лезут и козни еще те строят, но на правильной тюрьме, на самом деле все решает смотрящий - вор или положенец. Именно смотрящий решает все споры, и следит за тем, чтобы в доме или на зоне не было беспредела и все было по справедливости. Кроме того, в каждой хате есть свой смотрящий, который смотрит за порядком в этой конкретной хате. Когда нулевик заходит в хату, смотрящий определяет ему место и в ставит его в курс местных порядков, чтобы первоход по незнанке не упорол косяка. Дальше все будет зависеть уже от самого человека, как он себя покажет и к кому прибьется. Кроме смотрящих, в Дому и на зоне всегда есть блаткомитет, состоящий из самых авторитетных бродяг и отрицал. Они и поддержат смотрящего, и помогут ему держать в доме порядок. Если в какой-то из хат творится беспредел, то спросить за это могут не только с конкретных беспредельщиков, но и с остальных арестантов, которые не подняли голос за справедливость. За это сминусовать могут целую хату, и тогда все, кто в ней находились, будут подлежать репрессиям, куда бы потом их судьба не закинула. В этом мире ничего не скроешь, малявы пойдут по всем зонам и пересылкам и рано или поздно вся правда о любом арестанте станет известна. Здесь все друг у друга постоянно на виду, поэтому вся гниль быстро выявляется и становится известной...

Вечером кормушка снова открылась и грубый голос баландера прервал тихий разговор Егора и Витоса.

- Жрать будете?

- А че там у тебя?- мгновенно вскинулся Витос.

- Как обычно, по вечерам в нашем заведении подают омаров и лобстеров с соусом бешамель под белым вином - осклабился баландер, блестнув золотой фиксой во рту.

Это был наглый тощий тип с зализанными сальными волосами неопределенного цвета и неприятной прыщавой рожей землистого цвета.

- Ну тогда давай сюда своих омаров - весело хохотнул Витос и первым подошел к кормушке, взяв в руки мятую алюминиевую шлемку с супом.

Егор подошел к кормушке вторым, и тотчас получил точно такую же шлемку, наполненную серой неаппетитного вида парующей жижей и к ней пару небольших кусочков черного хлеба. Озадаченно посмотрев на ехидно уставившегося на него баландера, он вежливо спросил у него:

- А как это есть? Нам же еще и ложки нужны.

- Свои надо иметь.

- Так нету же.

- А нет, так и хлебай прямо из миски, на всех вас ложек не напасешься - нагло ощерившись, ухмыльнулся тот.

Егор кинул свой хлеб в шлемку с отвратного вида жижей и мгновенно прихватил освободившейся рукой баландера за кадык. Притянув этого типа к двери поближе, Егор тремя пальцами крепко сжал его адамово яблоко и тихо прошипел глядя ему прямо в глаза.

- Ты мне так не отвечай, паскуда, а то я тебе быстро кадык вырву, ты даже пикнуть не успеешь. Понял?!

Баландер, выпучив от боли и ужаса свои блеклые глаза, захрипел и уронил половник в емкость с супом.

- Я спрашиваю, понял?! - немного усилил нажим Егор.

Тот, не в силах произнести что-то осмысленное, только быстро захлопал глазами, давая понять своему мучителю, что уже усвоил урок.

- Тогда быстро давай сюда две ложки и проваливай...

Прыщавый хмырь за дверью изогнулся и откуда-то из-за спины вытащил две блестящие алюминиевые ложки, угодливо протягивая их Егору.

- Вот так, а теперь можешь идти. - Егор, взяв обе ложки, отпустил кадык прыщавого и пошел к шконке, откуда за ним с неподдельным интересом наблюдал Витос.

- А ты, Егор, здесь, я вижу, не пропадешь - восхищенно протянул он, с благодарностью взяв одну ложку - самое главное - сильно не зарывайся, а так ты все правильно сделал.

Егор поставил шлемку на шконку, и отошел к раковине. Тщательно промыв свою ложку под холодной водой, он только пожал плечами.

- Да чего тут особенного, просто поставил этого хмыря на место.

- Да не скажи, правильно поставить на место - это тоже надо суметь - покачал головой Витос.

- Баландеры, это не особо неуважаемые арестанты, отбывающие мелкие сроки и сумевшие, подмазавшись к хозяину, остаться в Доме качестве хозобслуги. Обычные арестанты их всячески задабривают, чтобы получить пайку получше, или чтобы они передали из хаты в хату маляву, или там коня, вот они и ставят из себя невесть что. Блатных баландеры, правда, побаиваются, а те их ни во что не ставят, справедливо считая кумовскими шнырями. В тебе он сразу распознал первохода, вот и повел себя неаккуратно, за что и поплатился...

- На меня где сядешь, там и слезешь - пробурчал себе под нос Егор и зачерпнул полную ложку варева из своей миски. Попробовав, он тут же едва не выплюнул все обратно - на вкус это было еще хуже, чем с виду.

- Как такое можно есть?

- Что, не нравится? - понимающе ухмыльнулся Витос, с аппетитом уплетавший свою порцию баланды.

- Это с непривычки. Поначалу оно, конечно, с души воротит, но через недельку будешь жрать так, что за уши не оттащишь...

Егор, по выработавшейся за многие годы привычке, проснулся рано утром. Все тело ломило, как будто его долго били чем-то тяжелым, и в этот момент он чувствовал себя гораздо хуже, чем вчера, когда его только водворили в ИВС. Сон на холодной стальной шконке - это не самый лучший способ отдохнуть и набраться сил. Сейчас к его душевным переживаниям добавилась еще и ломота в затекшем от неудобной позы теле. Ночью он спал скрюченным в три погибели, чтобы хоть как-то сохранить остатки неумолимо уходящего из тела тепла. Из одежды на нем были только серая майка без рукавов, и тонкие черные джинсы. Все его личные вещи остались в сумке, изъятой у него вовремя обыска, и теперь Егор очень жалел, что не захватил оттуда хотя бы легкую ветровку, с которой ему было бы намного легче пережить эту, как ему показалось, бесконечную ночь. Сверху стонал и беспокойно ворочался Витос. Когда он поворачивался, стальные пуговицы его джинсовой куртки противно скребли по металлу шконаря.

Егор сделал над собой усилие и, обувшись в свои кроссовки без шнурков, тихонько встал. Он подошел к раковине и, преодолев брезгливость, стал умываться тепловатой ржавой водой, текшей тоненькой струйкой из проржавевшего крана. После этого он тщательно почистил пальцем зубы и прополоскал горло. Стало немного лучше. Егор взглянул на сокамерника, который спал на своем месте, отвернувшись к стенке и свернувшись в клубок. Чтобы свет лампочки не бил в глаза, Витос натянул свою джинсовую куртку на самую голову и результате сильно задранная вверх куртка оголила его молочно-белую спину с реденькими рыжими волосами.

Егор отвернулся и стал потерянно и бесцельно бродить взад-вперед по камере. Пять шагов - четкий поворот кругом, следующие пять шагов - и снова поворот. Монотонная ходьба выгоняла из распухшей от долгих и печальных размышлений головы малодушные и дурные мысли. Перспективы на будущее были довольно туманны, но, судя по всему, хорошего впереди ничего не предвиделось. Вскоре Егор, чтобы разнообразить свою однообразную ходьбу, начал делать при повороте прямой удар рукой, потом, немного придя в тонус, он стал бить короткими сериями рук при самой ходьбе, а потом подключил к сериям еще удары коленями и локтями. Постепенно разогревшись, он скинул с себя майку и джинсы, и, оставшись в одних трусах, стал работать, выкладываясь уже на полную. С каждым новым движением неведомая сила, как магнитом, высасывала из него отчаяние и безнадегу, наполняя его тренированное тело привычной тугой силой и волшебной легкостью. Чтобы его ни ждало впереди, он не сдастся, он все вытерпит и пройдет достойно свой путь до самого конца. Он - каратила и останется им, где бы он ни оказался, и чтобы там с ним не произошло! Делай, что должен, и пусть все будет - как будет...

Войдя в раж, Егор отработал так более часа, вспотев при этом, как будто его из ведра окатили. Наконец, остановившись, он бросил быстрый взгляд на спящего соседа. Тот все так же лежал, накрывшись своей курткой с головой, но теперь его стала бить мелкая дрожь.

- Слышь, Витос, с тобой все нормально? - Егор подошел к шконке и аккуратно тронул дрожавшего парня за плечо.

- Ничо, все нормалек, братуха. - тихо просипел Витос - Ты не обращай внимание, у меня это скоро пройдет, я тут еще полежу и оклемаюсь потихоньку.

Егор пожал плечами и отошел к умывальнику. Намочив свою майку, он стал обтирать тело влажной тканью, смывая с себя липкий пот. Едва он успел привести себя в порядок и натянуть джинсы, как в коридоре за дверью послышался шум отпираемых дверей и громкие голоса.

- Проверка - просипел Витос с верху - сейчас мусора и к нам зайдут.

И точно, через несколько минут дверь открылась, и в камеру вошел незнакомый здоровяк-капитан с квадратной челюстью и холодными как льдинки глазами, и давешний сержант. Пока снаружи гремел отпираемый засов, Витос успел спрыгнуть со своего места, и теперь, придерживаясь за плечо Егора, стоял с ним рядом.

- Ты - жесткий узловатый палец капитана уткнулся в грудь Витоса.

- Задержанный Ганеев Виталий Сергеевич, статья....

Капитан сверился с листком бумаги и перевел требовательный взгляд на Егора. Тот замешкался, еще не зная, что ему дальше делать, а потом, после толчка Витоса, нехотя произнес:

- Задержанный Андреев Егор Васильевич, статья ...

Пока капитан выслушивал обитателей камеры, сержант бегло осмотрел все помещение, особо задержавшись около зарешеченного окна, а потом кивнул старшему - мол, здесь все в порядке.

Капитан криво ухмыльнулся и неожиданно, без размаха, коротко и мощно ткнул Егора снизу вверх своим правым кулаком прямо в солнечное сплетение.

- Это тебе наука, чтобы в следующий раз ты меньше телился. - беззлобно сказал он при этом.

Егор, заранее уловив его движение, успел напрячь пресс, и поэтому, отлетев от сильного удара чуть назад, он остался стоять на ногах. Мощный удар, пришедшийся в самую душу, почти пробил ему пресс, но Егор из гордости не подавал виду дерзко глядя прямо в холодные голубые глаза капитана.

- Ух ты, какие мы крутые - весело ухмыльнулся тот - что, боксом занимался?

- Нет, каратэ - спокойно ответил ему Егор.

- Ну что же, каратист, на первый раз тебе прощаю заминку - внезапно подобрел капитан, его глаза чуть оттаяли - уважаю спортсменов - эти, в отличии от блатных, хотя бы чем-то полезным в жизни занимались.

Капитан круто развернулся и, сопровождаемый подобострастным сержантом, вышел прочь из камеры.

- Блин, повезло тебе - Витос обессилено сел на шконку и, закрыв глаза, прислонился спиной к бетонной стене - могли бы и отхерачить по полной, чисто для профилактики.

- За что?

- А хотя бы за то, ты что не упал с первого удара - устало пояснил ему Витос - Менты, они любят свою силу и крутость показать, и если ты начинаешь кобениться, то у них сразу появляется чисто спортивный интерес тебя поломать.

- Ладно, понял. - Егор посмотрел на мертвенную бледность соседа и предложил ему - Слышь, Витос, я смотрю, ты что-то совсем разболелся. Ты ложись на мою шконку, чего тебе постоянно вверх-вниз прыгать.

- Ага, душевно, братуха - поблагодарил тот, и подтянув обе ноги к животу, тотчас улегся на боковую, снова отвернувшись к стене.

Глава 2

По залитым августовской жарой пыльным улицам Владикавказа вальяжно катился черный пятисотый "мерседес" спорт-купе. Внутри, наслаждаясь приятной музыкой и благодатной прохладой, лившейся из дефлекторов тихо шелестящей установки климат-контроля, в роскошных кожаных креслах нежились двое молодых парней возрастом немного за двадцать. За рулем находился сухощавый смуглый молодой человек с немного вьющимися густыми черными волосами, одетый в строгие черные брюки и расстегнутую на две пуговицы белую рубашку с коротким рукавом. Его жилистую шею обвивала толстая золотая цепь, а на тонких холеных руках, лежавших на обтянутом кожей тугом бублике руля, явно выделялись набитые многолетними тренировками костяшки кулаков. Рядом с ним, небрежно развалившись на откинутом назад сидении, дремал коротко стриженный светловолосый парень с гибкой мускулистой фигурой, одетый в дорогой спортивный костюм. Мощная шея, крепкие запястья и поломанные уши указывали на явное борцовское прошлое этого здоровяка. Свернув с центральной улицы на второстепенную дорогу, водитель "мерседеса" затормозил на красный свет светофора и пристально посмотрел на своего спутника

- Послушай, Валеха, я решил продать этот "мерин", - он звонко хлопнул ладонью правой руки по рулю - и даже уже нашел на него покупателя.

- Угу - парень в спортивном костюме на секунду приподнял голову, открыл глаза и изобразил внимание, а потом тут же упал обратно в мягкие подушки кресла.

- Нет, ты меня послушай, а не делай вид. - трогаясь с места на загоревшийся зеленый свет, худощавый тихонько толкнул спутника в бок локтем - Я хочу, наконец, решить вопрос со свадьбой. Сам знаешь, мы с Алиной встречаемся уже пять лет, пора уже перестать морочить девчонке голову и наконец жениться на ней.

- Марик, ну так женись, если тебе так хочется, а этот "мерин" то тут причем? - наконец преодолел апатию и снова поднял голову Валеха.

- А при том. - терпеливо ответил ему Марик, аккуратно прижимая машину бордюру.

- Куда я приведу свою молодую жену? К себе в маленькую двушку, в которой я живу вместе с мамой и бабушкой?!! Ты себе это представляешь?

- Ну да - понимающе кивнул Валеха, сладко потягиваясь на своем сидении.

- Правильно говорят, что на одной кухне даже две хозяйки плохо уживаются, а три уж точно ни за что не уживутся.

- Тем более, что Алина кабардинка, - подхватил Марик,

- а ты сам знаешь, что мои на это косо смотрят. Они и так меня постоянно пилят, что я не нашел себе невесты среди наших девчонок. Если я приведу Алину к себе домой, то у них с ней обязательно начнутся всякие трения, а мне это совсем не нужно. Поэтому я и хочу купить себе отдельную квартиру, чтобы нам вместе с Алиной, было где жить. Как говорится, чем дальше ты живешь от родных, тем они больше тебя любят.

- Ну ты, конечно, смотри сам - с деланным безразличием пожал плечами Валеха,

- "Мерин"-то этот на кредитные деньги куплен, а кредит сейчас полностью повис на Каратиле, поэтому, по большому счету, это чисто ваши с ним дела.

- Ну, с Егором мы все в последнем разговоре уже решили - кисло улыбнулся Марик

- Он сам вышел из нашей бригады, признав, что его доли в нашем общаке нет, а мы за это закроем его проблемы с банковской крышей, если она на него наедет.

- Ага, как же - скептично хмыкнул Валеха

- мы-то, конечно, закроем...

- Ну а что тут такого? - не принял его тона Марик

- Мало ли мы, что ли, вопросов с разными бригадами разрулили за последнее время? Одним больше - одним меньше. А отдавать банку за долги этот "мерин" - нет уж, увольте!

- Ладно, там посмотрим. А сам Егор куда делся, чего-то я его давненько уже не видел?

- Да я краем уха слышал, что он, вроде, к Беко подался, и теперь торгует его водкой, где-то на выезде. Стоило строить из себя целку и выходить из общака, чтобы в конце концов заделаться обычным торгашом.

- Да он всегда был малахольный - сверкнул золотым зубом Валеха,

- вечно его на коммерцию тянуло. Ну разве путевый пацан такой фигней станет заниматься? Он бы еще лифчиками на базаре встал торговать. Ладно, хрен с ним. А если чисто по делу, то я, честно говоря, думал, что мы бабки за этот "мерс" пустим на закупку новой партии темных машин в Москве. А то как-то нехорошо получается, вроде бы у нас общак, а "мерин" ты продаешь на личные цели. Я-то тебя пойму, а вот остальные пацаны могут и обидеться.

- Не переживай, этим все будет нормально - успокоил его Марик

- я уже давно обдумывал этот вопрос. Главное чтобы у нас с тобой непоняток не возникало, а с остальными я дело улажу. У нас же еще есть "бумер" и две "девяносто девятые". "Бумер" мы пока оставим себе на разъезды, а остальные тачки запустим в оборот. Зачем нам опять связываться с Асланом и его дорогими машинами, которые надо еще с таким трудом гнать из Москвы. Меня недавно вывели на наших местных вороваек. Лучше уж брать машины прямо здесь на месте, а потом загонять их в отстойник, перебивать, перекрашивать, оформлять через канал в Южной Осетии и здесь же продавать. Ну, как тебе моя идея?

- Не знаю, надо подумать и обговорить с остальными пацанами. Свадьбу-то ты где будешь справлять?

- Да не хочу я делать официальную свадьбу, украду Алину и дело с концом.

- А что так? Зажал, что ли?

- Да какое там "зажал". Во-первых, сейчас действительно с бабками туго, а во-вторых, и ее и мои родаки не очень-то будут рады этой свадьбе, сам знаешь - национальный вопрос, будь он не ладен. Поэтому ничего хорошего из официальной свадьбы не выйдет, а так - украду ее, а потом им деваться уже будет некуда. Там, глядишь, дети пойдут и через время все само собой утрясется.

- Ну да, в этом тебе повезло больше, чем Егору - хохотнул Валеха

- Осетин и кабардинка, это все же не такая взрывоопасная смесь, как русский и чеченка. Вот их бы с Зарой ее родственники точно бы порвали на британский крест.

- Ну да, только хитрец Егор вовремя соскочил с этой темы, связавшись с Линой - соглашаясь с товарищем, кивнул Марик и, выбрав момент, тронулся с места. Он был доволен тем, как Валеха отнесся к его намерению продать машину в личных целях. С остальными парнями их бригады проблем возникнуть тоже не должно.

- Ну что ты, у него же вдруг проснулась вселенская любовь - криво усмехнулся Валеха, и снова откинулся на сидении, прикрыв глаза.

На следующее утро, как и обычно в последнее время, все парни собрались на пустовавшей квартире тети Марика. После скандального выхода Егора в бригаде остались шесть человек. Марик и Валеха занимали в организации лидирующее положение. Слон, Граф и Кот, которые были на несколько лет их младше и влились в основной состав гораздо позже, были рангом пониже, а здоровяк Виталик, однокурсник Марика, стоял в этой компании особняком. Он не был в числе лидеров, но формально имел равные с Мариком и Валехой права. Вообще сам Виталик уже давно жалел, что связался с Мариком и его компанией. Сам он был из обеспеченной семьи, и его родственники занимали весьма высокие посты в различных государственных и коммерческих структурах, что для маленькой Осетии было немаловажно в смысле карьерных перспектив. Это именно его дядя-банкир дал им кредит, который оформили на то предприятие, где директором был Егор. Поначалу все шло хорошо, и, несмотря на некоторые трудности, им удалось провернуть несколько удачных сделок на заемные деньги, но потом, когда парни сунулись в водочный бизнес и у них украли целую цистерну спирта, почти все кредитные денежки ухнули коту под хвост. Воров они потом нашли и примерно наказали, но деньги вернуть так и не удалось, с трупов-то их не стребуешь. А тут еще банк дяди срочно потребовал вернуть взятый кредит. Вернуть кредит, конечно, еще было можно. Для этого пришлось бы продать находившиеся в их распоряжении машины, а самим остаться на бобах. Именно так и предлагал поступить вконец разругавшийся с Мариком на этой почве Егор. Виталик сначала было поддержал Егора, но потом, поддавшись на уговоры Марика еще потянуть время, проявил малодушие и встал на сторону тех, кто был против продажи машин и немедленного возврата денег банку. На последней встрече с дядей тот, не стесняясь в выражениях, на чем свет стоит крыл Марика и Виталика, обвиняя их в обмане. Но Виталик для него все же родная кровь, и поэтому официальный ход делу дядя, скоре всего, не даст, тихонько спустив все на тормозах. Хотя отношения с ним теперь испорчены окончательно, да и остальные родственники стали смотреть косо на попавшего в дурную компанию парня. Эх, и зачем он только связался с этой шайкой-лейкой. Лучше, после окончания университета, пошел бы работать в таможню или налоговую, как ему и предлагали родители. Благо хорошие связи есть и там и там, сидел бы сейчас на теплом местечке и горя не знал. Одолеваемый этими тяжелыми мыслями, Виталик пригорюнился в углу дивана рядом с облокотившимся на него студентом-третьекурсником юрфака Слоном. Вся компания уже была в сборе. Разморенные жарой парни вяло перебрасывались сальными шуточками и травили старые анекдоты.

- Пацаны! - Виталик, с трудом прервав бежавшие по кругу тяжелые мысли и сделав усилие над собой, резко встал со своего места.

- Вы это, не обижайтесь, но я выхожу из бригады. Меня мои родаки уже совсем со света сжили. Отец вообще грозится из дома выгнать, если я не возьмусь за ум. В общем, вы как хотите, а я буду устраиваться на работу.

В комнате тут же воцарилась тишина, разбавленная веселыми криками играющих на улице детей, доносившимися из открытой настежь балконной двери. Наконец Марик, незаметно подмигнув Валехе, подошел к покрасневшему от волнения здоровяку.

- Да ладно, братан, ну что ты так волнуешься? Если ты так решил, то никто из нас на тебя не в обиде. Мы же все понимаем, против родителей не попрешь, не хочешь работать с нами вместе - никто тебя неволить не станет.

- Правда? - Виталик весь просиял, сказанные им минуту назад слова дались ему очень нелегко.

- Я действительно не кидаю вас, я просто не могу пойти против отца, вы поймите меня. Если бы не это, то я за вас и в огонь и в воду, вы же знаете...

- Да не тухшуй ты, тут все понятно - остановил его словоизвержение Валеха,

- А куда ты будешь устраиваться, место ты себе уже нашел?

- Сначала к отцу в автосервис, он же у меня директор, а потом видно будет. Меня уже давно звали, в налоговую, или в таможню. Правда, сейчас я немного подпортил отношения с родными, но отец сказал, что если я возьмусь за ум, то со временем все наладится.

- Ну и хорошо, нам свои пацаны в таких солидных организациях не помешают. Я надеюсь, что мы с тобой все же останемся друзьями? - обнял Виталика за плечи Марик и незаметно снова подмигнул Валехе.

- Ведь так?

- Конечно, конечно. - обрадовавшись поддержке со стороны Марика быстро закивал головой Виталик.

- Ты же знаешь, что я за тебя...

- Знаю, знаю... Ты извини, но выделить долю из общака мы тебе не сможем, сам видишь, что у нас сейчас дела не идут, а тут еще долг висит перед банком твоего дяди...

- Да что ты, я же и не претендую, - замахал руками Виталик.

- Вы только с банком расплатитесь, как будет такая возможность, а лично мне ничего не надо.

- Конечно, расплатимся, ты за это даже не переживай. Вот встанем немного на ноги и все выплатим, а как же может быть иначе.

- Ладно, - вдруг спохватился Виталик, до глубины души обрадованный тем, что все так удачно разрешилось.

- Пацаны, вы меня извините, но мне уже надо бежать, отец сказал, чтобы я сегодня же и приступал к работе.

- Ну давай, брат, беги. Не волнуйся, никто на тебя не в обиде

Закрыв за ушедшим парнем дверь, Марик вернулся обратно в комнату и, криво усмехнувшись, уселся на свое место,.

- Оно, наверное, так даже лучше будет. Все равно в наших теперешних делах он только обуза. Виталя, он ведь как теленок, куда его поведешь туда он и пойдет. Не ровен час, кто-нибудь особо умный, ему язык развяжет, тогда проблем не оберешься. Может быть, он действительно со временем на хорошее место сядет, тогда он нам и пригодиться. Но вообще, я вас собрал сегодня совсем не для этого.

Марик, вольно развалившись в мягком кресле, кратко обрисовал собравшимся товарищам перспективы предлагаемого им нового дела. В комнате воцарилось настороженное молчание. Валеха, уже ознакомленный с планами товарища, выжидающе посматривал по сторонам, определяя реакцию остальных парней на сказанное. Слон и Граф восприняли все внешне спокойно и пока молчали, не желая высовываться. Зато Кот, который во время речи Марика только тихонько кряхтел, нервно потирая пальцами небритый подбородок, осторожно сказал:

- Марик, а ты понимаешь, что будет, если здесь в республике просекут, что мы банкуем темными машинами, угнанными здесь же. Да нас тут же порвут на мелкие кусочки. Одно дело - гонять сюда ворованные машины из Москвы или Киева, а совсем другое - красть и продавать их прямо здесь.

- Да ладно тебе, что ты паникуешь, в самом деле, - покровительственно улыбнулся ему Марик.

- Тачки будут перекрашены и изменены до неузнаваемости, и если никто из нас не проболтается, то откуда кто узнает о прошлом этих машин?

- Ну, как тебе сказать, - тут же живо возразил ему Кот.

- Город у нас маленький и все тут на виду. Как бы мы не перекрашивали и не подшаманивали угнанные тачки, все равно, рано или поздно какой-нибудь особо дотошный тип по одному ему известным признакам узнает свою машину, и тогда у нас начнутся большие проблемы.

- Кот, блин, хватит тебе тут на нас жути нагонять, - разозлился Марик и вскочил с кресла, нервно заходив по комнате.

- Если работать по уму, никто ничего не просечет. Посмотри, сколько лет здесь работают бригады угонщиков, и что-то до сих пор никто из них особо не спалился. Попавшиеся одиночки не в счет. Сидеть и ждать у моря погоды в Киеве или в Москве - это слишком накладно, да и перегонка машин на такое расстояние слишком опасна, мало ли что в дороге может произойти. Никто ведь не говорит, что мы будем брать тачки, украденные прямо из нашего города. Есть же еще Нальчик, Моздок, Мин-Воды, Пятигорск наконец. Северный Кавказ большой, и места, чтобы развернуться, нам хватит. Мы начнем пока с малого, а потом, если бог даст, вырвем для себя солидный кусок в этом перспективном деле. Волков бояться - в лес не ходить. Вы ведь все хотите хорошо одеваться, ездить на хороших машинах и водить красивых девчонок по ресторанам, а для этого нужны деньги - так не бойтесь же трудностей.

- На самом деле, пацаны, Марик сейчас дело говорит, - внушительно заявил со своего места Валеха, решивший наконец открыто поддержать предложение Марика.

- Кто не рискует, тот не пьет шампанского и не гуляет с девочками, а вместо этого работает на заводе и получает от государства кукиш с маслом вместо благодарности. В Москве и в других местах мы чужаки, и поэтому нам там ничего особого не светит. А здесь мы дома, и при желании и чуточке везения сможем выгрызть для себя солидный кусок. Конечно, Котяра, если ты тоже решил отделиться и заняться самостоятельной деятельностью, давай мы с тобой обсудим это прямо сейчас.

Марик остановился напротив сидевшего на стуле Кота и пристально, с угрозой посмотрел на него.

- Ну что, давай определяйся: с нами ты или, как Виталя, пойдешь устраиваться на работу?

- Да нет, вы меня не так поняли, я не то чтобы против... - оглянувшись по сторонам и не найдя поддержки в товарищах, сдал назад Кот.

- Просто, нам тут нужно все хорошенечко обдумать, чтобы потом себе локти не кусать.

- Ну вот так-то оно лучше будет, - подобрев лицом, усмехнулся Марик и отвел глаза в сторону. - Обдумать все, конечно, надо, никто не собирается бросаться в это дело очертя голову. Раз ты у нас такой осторожный, вот тебе первое задание. Нам очень нужен свой перебивщик, чтобы не обращаться на сторону, так что тебе необходимо будет поплотней пообщаться с Зауром, чтобы освоить секреты профессии, так сказать. В свое время этим занимался Егор, но теперь его нами нет и нам нужна замена. Будешь себе тихонько стукать молоточком и кернами в отстойнике, и никакого тебе особого риска. Ну как, согласен?

- Марик, да ты что, думаешь, что я испугался, что ли? - тут же взвился со своего места обиженный до глубины души Кот.

- Да никто ничего не думает, - поморщился тот в ответ.

- Просто каждому нужен свой участок работы. Твой будет перебивка, у меня с Валехой организационные вопросы, а Графу со Слоном мы тоже дело найдем

- Тогда я согласен.

После состоявшегося общего разговора в опустевшей квартире остались только Валеха с Мариком, остальные парни рассосались по своим делам.

- Да, работнички... - саркастично протянул Марик, когда закрылась дверь за последним ушедшим парнем.

- Угу, мы с таким составом бригады далеко не уйдем, - поддержал его Валеха, задумчиво смотря в потолок.

- А что делать, других-то пока нет, а работать нужно, мы же сами не в состоянии охватить все сразу. К тому же нас двоих, без рядовых бойцов, никто всерьез не воспримет, на любой разборке нас просто массой задавят. Посмотри - у Захара рыл тридцать в бригаде, у гэсовских больше сотни наберется, у того же Антона не меньше десятка здоровенных амбалов, да и другие бригады тоже не отстают.

- Надо бы набирать новых людей в силовое крыло, - наконец оторвался от созерцания потолка Валеха. - Жаль, пока с бабками туго, но мы еще о себе заявим. Пока ты будешь налаживать это дело с тачками, я подберу пару-тройку надежных пацанов для острых акций. Пора бы уже начать заниматься нормальными делами, а не возиться со всякой мелочью. Количество рыл в бригаде - это не главное. Если есть пара-тройка надежных пацанов, то можно просто тупо перемочить верхушку любой бригады, и тогда без руководства они сами развалятся, а мы подберем то, что после них останется. Вспомни, что стало с бригадой Жоржа, после того как его замочили...

Глава 3

Витос, почти не вставая, пролежал пластом на шконке целых четыре дня. Все эти бесконечные для Егора дни он, как мог, ухаживал за своим соседом. Тренировки до полного физического изнеможения, чередующиеся с долгими медитациями, и забота о больном соседе помогали молодому, здоровому и деятельному парню, запертому в тесном мрачном помещении, не соскочить с катушек. В свободное время, которого у него теперь было завались, Егор бесконечно проигрывал подробности своей теперь уже прошлой жизни. Для любого человека, впервые попавшего в тюрьму, это становится тяжелым шоком. Истинную ценность свободы начинаешь понимать только тогда, когда ты ее теряешь. Свобода - она как часть человеческого тела, необходимость которой понимаешь особенно остро только тогда, когда не ты можешь пользоваться ей как обычно. Мы же не думаем каждый момент - "О боже, как хорошо, что у меня есть руки или ноги!" - мы просто ими пользуемся вовсю, осознавая их ценность только тогда, когда с ними что-то не так. Так же и со свободой: в обычной нормальной жизни она неосязаема и неуловима, как воздух, но в тоже время ее потеря давит на любого человека с тяжестью огромной горы. Элементарные, казалось бы, вещи становятся более недоступны, и больше всего тяготит даже не лишение каких-то материальных благ вроде нормальной пищи, возможности куда-то пойти или что то сделать. Сильнее всего бьет то, что рушатся все твои планы на будущую жизнь, которые ты выстроил в своих мечтах и исполнения которых ты добивался всеми силами. Можно сказать, что в один момент переворачивается вся твоя жизнь... Вырванный из привычного окружения, растерянный и озлобленный, ты внезапно для себя оказываешься во враждебном мире, где правят бал совсем другие законы и понятия, и какое место ты займешь в этом мире, будет зависеть только от тебя. В этом тусклом безликом мире тюремных бараков, тесных вонючих камер, людской злобы и подлости, где правят бал серые краски - очень ценятся такие качества, как хитрость, изворотливость и физическая сила. Но самой большой ценностью даже здесь является сила духа, которая сама по себе способна перевесить и изворотливость, и хитрость и физическую мощь. Без этой важнейшей составляющей настоящего мужского характера все остальные качества - просто ничто. Именно сила духа позволяет выдержать то, что по определению выдержать невозможно. Именно сильные духом становятся здесь лидерами и гнут под себя все вокруг, подчиняя своей жесткой воле более слабых и податливых. Именно сильные духом проходят этот путь от начала до конца так, что об этом потом складывают легенды. Вот только при этом важно все же остаться человеком, а не превратиться в сильного духом зверя в человеческом обличии. Оставаться человеком везде и при любых обстоятельствах - это очень трудно. В нормальном обществе, при хорошем воспитании и соответствующем развитии, не так уж сложно быть хорошим, добрым и отзывчивым. В обычной повседневной жизни, которой живет абсолютное большинство людей, быть более или менее "правильным" нетрудно. А вот когда жизнь вместо ласковой материнской улыбки демонстрирует тебе злобный звериный оскал, когда вокруг тебя волчья стая и давший слабину обязательно будет разорван не менее слабыми, но зато вовремя сбившимися в кучу, когда доброта и отзывчивость чаще всего оказываются только масками, одетыми на звериную морду чтобы обмануть и развести очередного подставившегося лоха - вот тогда остаться человеком и не рвать, не выкруживать, не обманывать для собственной выгоды - это очень непросто.

Наверное, нет наказания без вины и Егор, много размышляя над причинами, приведшими его в тюремную камеру, прекрасно понимал, что по большому счету он сам виноват в том, что очутился в этом месте. Это удел слабых духом людей - кричать "меня подставили и обманули, пожалейте меня, ведь я такой несчастный"! Здравомыслящий и сильный духом человек понимает, что подставился и обманулся в первую очередь он сам. Это он сам дал возможность своему лучшему другу использовать себя в качестве лоха, на которого был оформлен банковский кредит. Это он сам принимал участие во всех делах их бандитской бригады, ведь как ни крути, а иначе как бандитской бригадой их компанию назвать было нельзя. И, это он сам не захотел объявлять Марику войну, когда понял, что тот его использовал и кинул. Тогда для Егора все то хорошее, что было в их с Мариком дружбе, перевесило накопленные обиды и злость на то, что его просто использовали. В конце концов, ведь так было не всегда. Они когда-то ели из одной тарелки и укрывались одним одеялом, они когда-то прикрывали один другому спину и оба были уверены друг в друге на тысячу процентов. Что с того, что один из них забыл все это ради минутной выгоды и золотых гор, другой-то ничего не забыл - ни хорошего, ни плохого, и хорошее, в глазах Егора, весило намного больше, чем плохое. Так стоит ли винить во всем Марика, или лучше обратить внимание на свои неблаговидные поступки? Что выбрать - месть или прощение? Кто виноват - он сам или другие? Вопросы, много мучительных вопросов, и ответа на них никто не подскажет, до всего надо доходить самому.

Витосу на третий день передали из дома вещи и умывальные принадлежности, а Егору разрешили взять сумку с личными вещами, предварительно изъяв оттуда, запрещенные к использованию предметы. Теперь они сидели и спали уже не на голом металле, а на стареньких шерстяных одеялах, привезенных матерью Витоса. С продуктами у них стало тоже чуть получше. Егор уже не воротил нос от казенной еды - голод не тетка, и когда есть захочешь по-настоящему, тогда и отвратная тюремная баланда покажется тебе райским угощением. Все эти дни Витос почти ничего не ел, спасаясь только чифирем, который готовил для него Егор, быстро усвоивший эту нехитрую науку. На пятый день Витос, наконец-то, начал потихоньку вставать, его лицо немного порозовело и к нему вернулся аппетит.

- Витос, а что это с тобой было? - как-то спросил его Егор во время обычной трепотни ни о чем.

- На простуду вроде не похоже.

- Ломка у меня была, - немного помолчав, нехотя ответил тот.

- Я как с зоны откинулся, все это время плотно на героине сидел, а тут в хате меня и прихватило. Достать ширева здесь негде, вот и ломало меня по черному. Сейчас уже отпустило, а первые дни было тяжко - хоть вешайся.

- Ну ни фига себе, - удивленно присвистнул Егор.

- А я-то думал, что при ломке наркоманы ведут себя как буйнопомешанные и на всех подряд кидаются.

- У всех это по-разному бывает. Меня вот так уже не первый раз ломало, так что я точно знаю, что все это перетерпеть трудно, но вполне можно, - вяло пожал плечами Витос.

- Хреновое это дело, наркота, - немного помолчав, сказал Егор.

- У меня столько знакомых на нее подсели. Были нормальными пацанами, а стали... законченными наркошами. Сначала все деньги извели на это дерьмо, потом все ценное из дома повытаскивали, а теперь за дозу мать родную продать могут...

- Нет, ну это ты загнул, мать продать за дозу, - возмущенно запротестовал Витос.

- Все люди разные, я-то себя контролировал, хотя денег, конечно, у меня уходило не меряно - в день минимум пятьдесят баксов.

- Значит, ты еще не успел подсесть на это дело по-настоящему, - убеждено сказал ему Егор.

- Говорю же тебе, я видел, куда заводит людей наркота.

- Как не успел? - снова встрепенулся Витос, а потом , опустив голову, с горечью добавил.

- Я все успел... Если меня сейчас закроют, может и спрыгну с этой темы, на зоне-то героином особо не разживешься... хотя и там можно, но это уже за бешеные бабки... А так пережить ломку, это еще полбеды, намного труднее не начать снова, когда появится такая возможность...

Через неделю пребывания в изоляторе, Егора вместе с Витосом перевели в другую камеру, попросторней. Там, в гордом одиночестве расположившись на одной из двух двухярусных шконок, обитал невысокий плотный мужик лет сорока. Мужик оказался местным предпринимателем средней руки, которому, как он утверждал, менты внагляк подсунули в машину чек с героином. Он находился в этой камере уже второй день и успел порядком устать от одиночества, поэтому новые соседи, с которыми можно было хоть словом перемолвиться, пришлись весьма кстати. Звали предпринимателя Геной, и для жизни в камере упакован он был просто по высшему разряду. Его шконка была застелена двумя толстыми мохнатыми покрывалами, на них лежала самая настоящая подушка с чистой домашней наволочкой. Одет он был в фирменный адидасовский костюм, а его пухлая кожаная сумка просто ломилась от разнообразной еды. По всей видимости, у Гены была протоптана неплохая дорожка на волю и к черствым, но легко ощущающим возможность поживы душам местных вертухаев.

Гена, как радушный хозяин, сразу же после чисто формальной процедуры первого знакомства накрыл поляну, накормив новых соседей до отвала деликатесами из своей необъятной сумки. У него каким-то чудом при себе оказалась даже пластиковая литровая фляга с водкой, которую он, вместе с Витосом, приговорил еще до наступления полуночи. Егор от выпивки отказался, налегая больше на колбасу, сыр и свежие овощи. Признаться, он и на воле не часто ел продукты такого качества. Изрядно наевшись, он осоловел и уснул на соседней шконке, в то время как изрядно захмелевшие Витос с Геной до глубокой ночи вели длинные разговоры за жизнь. Гена, хоть и был предпринимателем, но относился к бизнесменам новой полубандитской формации и прекрасно ориентировался в хитросплетениях тюремных понятий и быта, и вообще был весьма подкованным по этой части. В его лице Витос нашел для себя интересного собеседника и благодарного слушателя.

Следующим утром Гену неожиданно выпустили на волю, чем тот, кстати, был совершенно не удивлен, так как был он по жизни отнюдь не сиротой и за него было кому похлопотать. Многочисленные друзья предпринимателя и его партнеры по пивному бизнесу активно нажимали и щедро смазывали все тайные пружины весьма избирательного механизма российского правосудия. На прощание расчувствовавшийся Гена подарил своим сокамерникам по одеялу и оставил им все свои продукты.

- Да на хрена они мне после тюрьмы дома нужны, - остановил он Егора, который было стал его искренне благодарить.

- Были бы бабки, а этого добра сейчас на любом рынке навалом, так что берите на память, для хороших пацанов не жалко...

Через полчаса, когда Гена с вещами уже покинул камеру, Витос с досадой сильно хлопнул себя ладонью по лбу:

- Во бляха-муха, как же я забыл- то!

- Чего забыл? - лениво глянул на него Егор, расслабленно лежавший на своей шконке.

- Да лоханулся я, как фраер дешевый, по всему было видно, что Генчика вот-вот должны будут выпустить, надо было заранее на волю маляву накатать, он бы ее занес кому надо. Как же я не допер-то, а? - Витос растроенно цыкнул выбитым зубом и покачал головой.

- Да и тебе бы можно было своей бабе весточку подать, что ты не бросил ее, а на киче паришься, глядишь бы, и она тебе сюда дачку закинула.

Упущенная возможность подать хоть какую-то весточку Лине расстроила Егора донельзя. Он ругал себя за то, что не дал ей своих координат, и теперь она не сможет ни позвонить, ни написать ему домой, чтобы узнать, что он уже давно выехал к ней в Москву. До этого Егор всегда звонил ей сам, и теперь его долгое молчание должно было ее напугать. Не получая от него долгое время никаких известий, она может даже подумать, что он ее бросил...

- Черт возьми, как же все неудачно складывается! - Егор в сердцах сильно ударил кулаком в стену, чтобы сильная физическая боль хоть на время заглушила его душевные терзания.

- Ладно, не парься, еще будет возможность цинкануть на волю, как там и что, - попытался успокоить его Витос.

Этим же вечером к ним в хату заселился десантник Степа, занявший шконку над шконкой Егора, а на следующий день к ним присоединился карманник Ганс, доведший число обитателей их камеры до полного комплекта.

...

- Слышь, Егор, а вот ты хоть и каратила и тренируешься тут постоянно, но я думаю, что тебе слабо будет выстоять против нашего десантуры.

Витос, который только что вчистую продулся в карты Гансу, искал для себя новых развлечений, а так как их список в камере был весьма ограничен, то он, предварительно пошептавшись все с тем же Гансом, решил устроить в хате нечто вроде гладиаторских состязаний.

Егор в это время, от нечего делать, зубрил английские слова по словарю, который ему разрешили оставить в сумке. В ответ на хитрую подначку Витоса он, мгновенно прокачав ситуацию, только усмехнулся.

- Ага.

- Нет, ты вот так не соскакивай с темы. Я так думаю, что хрен там какой каратист в махаче выстоит против советского десантника, - поддержал игру Витоса Ганс.

Легко скользнув через свободное пространство, разделяющее шконки, он подсел к Степе, который уже проснулся и теперь, сидя рядом с Егором, меланхолично жевал хлеб с салом.

- Как ты думаешь, ты сделаешь в спарринге Каратилу или нет?

Степан перестал жевать, застенчиво улыбнулся и, посмотрев сначала на свои громадные кулаки, а потом на Егора, который значительно уступал ему по габаритам, вздохнул:

- Зашибу ведь. Я у нас в части пацанов с одного удара в грудак на жопу сажал. Как говориться - пробивал фанеру и делал скворечник, а по голове я не бил вовсе, потому что вообще убить боялся.

- Понял, Каратила! - весело загоготал Витос со своего места.

- Против лома нет приема, окромя другого лома. Чтобы остановить такого бычару, как Степа, его, наверное, нужно только по голове ломом огреть, да и то вряд ли поможет, у него там одна кость. Так что все твое каратэ это фигня полная, так только, шпану зачуханую у подъезда гонять.

- Ну почему же фигня, - Егор, уже понимая, что так просто от него теперь не отстанут, улыбнулся и отложил словарь в сторону.

- Предлагаю устроить маленькое соревнование. Сначала Степа ударит меня в пузо или в грудак, куда он захочет - на выбор, а потом я его ударю - кто выстоит, тот и выиграл.

- А давай! - сразу же загорелся Ганс и толкнул Степу локтем в бок.

- Ну че, десантура, давай, покажи класс. Лично я - в тебе уверен.

- Зашибу ведь... - с сомнением посмотрел Степа на Егора, с которым у него за короткое время, проведенное в камере, сложились вполне приятельские отношения.

- Давай, давай, ерунда все, я ведь сам это предложил, - подбодрил его Егор и, встав со шконки, вышел на центр камеры, заложив руки за спину и полностью открыв свой корпус.

- Давай, десантура, покажи нам, чему тебя в армии учили, - снова загоготал Витос.

Степа встал на ноги, с сомнением покачал головой, но желание отстоять честь российского десанта пересилило в нем жалость к приятелю, и он с размаху залепил Егору мощный удар правым кулаком точно в грудь. Тяжелый, словно отлитый из чугуна волосатый кулак гулко, как молот по наковальне, ударил прямо в центр груди напрягшегося каратиста. Тот принял удар на выдохе, отлетел чуть назад, но все же устоял на ногах. Степа удивленно захлопал глазами, на его памяти еще никто не оставался на ногах после подобного удара.

- Хорошо бьешь, - сделав еще один длинный выдох, сдавленно сказал Егор, с усилием массируя левой ладонью сильно ушибленную грудь.

- Здоровья в тебе просто не меряно. Становись, теперь моя очередь.

- Ну, Степа, блин, что же ты так фраернулся, я же на тебя поставил... - удивленно развел руками Ганс, от досады сбросив обычную для него маску невозмутимости.

Зато Витос, памятуя о случае, когда при нем Егора уже били в живот, весь лучился самодовольством. Проиграв Гансу в карты десять щелбанов, от которых у него до сих пор гудела голова, он теперь имел все шансы отыграться.

- Давай, Степа, не менжуйся, подставляй свою фанеру, - довольно загудел он.

- Пусть теперь Каратила тебя вдарит.

Степа стянул через голову майку, явив присутствующим мощный торс атлета с тяжелыми плитами грудных мышц и четкими рельефными кубиками пресса, и приготовился принять ответный удар.

- Да, чтобы вырубить этого буйвола ударом в пузо или в грудак, его надо бить только кувалдой, - усмехнувшись покачал головой Ганс.

- Отвечаю стопудово, сейчас у них будет ничья.

Егор отошел на пару шагов от застывшего в ожидании Степы и, чуть согнув ноги в коленях, замер с опущенными руками. Его совершенно не пугали мощные мышцы десантника, потому что он прекрасно знал, когда куда и как бить, чтобы эта внушительная броня оказалась совершенно бесполезной.

- Т-хай!

Выждав, пока десантник начнет делать вдох, он, сильно оттолкнувшись правой ногой от пола, на подскоке нанес Степе быстрый и четкий прямой правой точно в солнечное сплетение. Степа, получив ничем с виду не примечательный удар, тут же согнулся и, обхватив свой живот обеими руками, свалился на пол, беззвучно разевая рот и безуспешно пытаясь вдохнуть.

- Красава Егор! Ганс, давай неси сюда свой лобешник, теперь настала моя пора фофаны отпускать, - обрадованный Витос от полноты чувств даже подпрыгнул на шконке.

Ганс расстроено поплелся к Витосу, который просто горел от нетерпения вернуть ему должок, а Егор присел на корточки рядом со Степой и тронул его рукой за плечо:

- Ну ты как? Все нормально?

- Все путем, - наконец просипел Степа, поднимаясь с пола, и поднял кверху большой палец правой руки.

- Классный у тебя удар, прошиб меня прямо насквозь. У нас в части так мог только один капитан, который был просто помешан на рукопашке.

На следующий день рано утром всех обитателей камеры, кроме Егора, забрали на этап, направлявшийся в Серпуховский СИЗО, а его самого, чуть ближе к обеду, перевели в общую камеру. В новую хату Егор зашел уже полностью упакованным арестантом: с собой у него были сумка с вещами, ложка, миска, кружка, подушка, а также толстое мохнатое одеяло, оставленное ему Геной. Когда за ним закрылась дверь и с глухим лязгом щелкнул замок, Егор быстро окинул взглядом все помещение и сдержанно поздоровался с обитателями. Новая камера была раза в три больше чем та, из которой его перевели. Это было полутемное квадратное помещение со стенами, окрашенными масляной краской, какого-то непонятного сине-зеленого цвета. Почти половину камеры занимали длинные, от стенки до стенки, деревянные нары. Нары были расположены прямо напротив входа, под окном, наглухо закрытым стальными жалюзи. На нарах в разных позах сидели и лежали арестанты, среди них были и совсем молодые парни и мужчины солидного возраста. Почти на всех лицах была какая-то печать безысходности и тупой покорности забросившей их сюда судьбе. Рядом с отхожим местом, прямо на бетонном полу, скорчившись в позе зародыша и обхватив руками голову, сидел чернявый худенький парнишка в стареньком поношенном костюме. Егор уже знал достаточно о тюремной жизни, чтобы определить в этом парнишке изгоя, вынужденного постоянно ютиться на пятачке возле очка. Кто это был - опущенный, чушкарь или зафаршмаченный - сразу не определишь, но одно Егор знал твердо: как бы ему ни было жаль несчастного, общаться с ним было категорически нельзя. Жесткие тюремные законы не знают снисхождения ни к подобным париям, ни к тем, кто осмелится с ними разделить еду, сигарету или даже просто пожмет им руку. Такие люди будут считаться законтаченными и в лучшем случае перейдут в "шерсть" или "перхоть" - то есть низшую категорию сидельцев. Всего в камере, вместе с сидящим на полу парнишкой, находилось человек пятнадцать.

- Ну здравствуй, здравствуй, коли не шутишь, - к Егору расхлябанной вихляющей походкой направился худой долговязый тип лет двадцати пяти в дорогом фирменном спортивном костюме с надписью "Puma". У подошедшего парня было очень бледное и неприятное лицо, на котором в ехидной и гаденькой ухмылке змеились тонкие губы.

Немного позади этого типа, к которому Егор сразу почувствовал какую-то подсознательную неприязнь, угрюмыми тенями маячили два высоких парня. Оба они были одеты в весьма практичную для тюрьмы одежду - спортивные штаны и майки-безрукавки, из-под которых бугрились мышцами крепкие накачанные руки.

- Проходи, мил человек, пообщаемся, кто ты, что и откуда, - тонкогубый кивком головы указал Егору на свободное место на нарах.

Егор подошел к нарам, сел на них и, поставив сумку с вещами себе под ноги, спокойно посмотрел на обступивших его людей.

- А что тут особенно рассказывать? Звать меня Егором, задержали меня недели две назад в аэропорту, вот с тех пор нахожусь здесь в изоляторе. До этого я находился в двухместной и четырехместной хатах. Сегодня нашу хату раскидали, пацанов отправили на этап в Серпухов, а меня вот пока к вам определили. Да, кстати, не побрезгуйте, примите на общее благо.

Егор, как и учили, выложил часть своего богатства: пачку гранулированного чая, немного сахара и пачку сигарет "Прима". Он никогда не курил, но у него на всякий случай с собой был запас сигарет. Все это осталось еще от Гены и от ушедших на этап сокамерников.

- Я смотрю, ты пацан с понятиями, - важно кивнул головой тонкогубый, собрав выложенные продукты.

- В дом впервые зарулил?

- Да.

- А по какому делу?

- По сто шестьдесят третьей, - не стал вдаваться в подробности Егор.

- Меня прямо с самолета сняли, потому что я был в федеральном розыске.

- Да ты, оказывается, у нас важная птица. Сто шестьдесят третья, это что, мошенничество значит? - блеснул специфичными познаниями тонкогубый.

- Ну да, что-то вроде того, - кивнул в ответ Егор.

- А так по жизни ты кем был?

- В смысле? - не понял Егор

- Ну типа блатной, бандит, спортсмен, или так - дуриком сюда залетел?

- Ну, если в этом смысле - то, наверное, спортсмен, хотя сюда залетел действительно дуриком.

Тонкогубый благосклонно кивнул Егору.

- Ладно, понятно. Я Кизюм, смотрящий по этой хате, рядом со мной Грек и Толян. Спать будешь здесь, - Кизюм указал Егору на свободное место у стены.

- Если возникнут вопросы, обращайся.

- Хорошо, - Егор кивнул в ответ.

Весь этот день, до самого вечера, Егор осторожно приглядывался к своим соседям по хате. По тихим разговорам, ведущимся между несколькими группами сидельцев, он понял, что в основном здесь находились люди, задержанные за мелкие кражи. Пару человек попались на угонах автотранспорта, пожилой мужик с тупым лошадиным лицом был задержан за жестокое убийство собутыльника на своей собственной квартире, молодой пацан лет шестнадцати - подсел за грабеж в парке. Бесхитростные рассказы о том, кто на чем подзалетел, кого и где взяли, били на допросах или не били, помогали арестантам коротать медленно тянущееся время. Обстановка в хате была достаточно нервозной, остальные заключенные явно побаивались невзрачного с виду смотрящего и двух его "торпед", ходивших за ним словно тени.

Смотрящий этой хаты Кизюм подсел за уличный гоп-стоп. Причем, для него это была уже третья ходка, поэтому он считал себя опытным сидельцем и самостоятельно, без чьей-то санкции, взял на себя роль смотрящего по хате. Он по-хозяйски отгородил себе ширмой дальний от отхожего места угол нар, застелив его одеялами, и с момента прихода Егора в камеру почти все время сидел там, тихонько переговариваясь с двумя своими корешами. Оба качка,и Толян и Грек, на воле были рядовыми бойцами из второстепенных бандитских бригад.

Толян попал под раздачу случайно. С неделю назад, после ограбления со стрельбой обменного пункта в столице, по Москве и области был объявлен план "Перехват". В это время Толян на своей тонированной девятке цвета "мокрый асфальт" возвращался в Москву из Апрелевки, где у него жила давняя зазноба. По дурости у него при себе был пистолет Макарова, с которым его благополучно приняли на посту ДПС, усиленном, в связи с дерзким ограблением, бойцами ОМОНа. Толян было попытался качать права, но угрюмые и неразговорчивые омоновцы быстро восстановили статус-кво, от души отпинав его подкованными ботинками сорок четвертого размера.

Грека взяли за вымогательство. Бригада Зеленого, в которой он состоял, контролировала солидный кусок Внукова, обложив местных коммерсантов непомерной данью. Запуганные владельцы ларьков, магазинов и парикмахерских кряхтели, но платили, а куда им было деться - жить-то хочется. В общем, бригада Зеленого жила, не тужила. Случались, конечно, и проблемы, когда некоторые коммерсанты начинали спорить по поводу размеров дани, но бандиты решали такие вопросы быстро и показательно жестко - так, чтобы другим было неповадно. Вот и на этот раз, когда возникла непонятка с хозяином одного магазина, который отказался платить по новому тарифу его начали жестко прессовать. Всего то и дел - сначала молодчики с битами в руках разгромили торговый зал, потом избили самого коммерсанта, и наконец пригрозили вывезти того в ближайший лес с билетом в один конец...

Вконец затурканный бандюками коммерс, по совету коллеги по несчастью, решил встать под ментовскую крышу и отнес заяву в областной РУБОП. Менты оказались людьми конкретными: выяснив детали наезда, они снабдили коммерсанта звукозаписывающей аппаратурой. Записав угрозы хозяину магазинчика со стороны бандитов, они дождались, когда тот передаст им меченные деньги и провели быстрое и эффективное задержание, хорошенько попинав и закрыв Грека и еще пару быков, приехавших вместе с ним продолжить воспитание строптивого комерса.

И Грек и Толян у себя в бригадах на первых ролях никогда в жизни не ходили, и поэтому рассчитывать на то, что их быстро отмажут, им не приходилось. Учитывая это, им нужно было как-то устраиваться в новом для себя мире. В ИВС они оба заехали недавно и в тюремных реалиях секли очень слабо, свято веря, что физическая сила и наглость откроют им путь к почету и уважению. Очутившись в одной хате с Кизюмом, они сразу же попали под его влияние, так как тот, по их мнению, был человеком весьма опытным и авторитетным. Вскоре вся эта "святая" троица, жестко подавив в зародыше слабые ростки недовольства, смогла навязать смирным в общей массе обитателям камеры свою волю. Особого беспредела они, конечно, не допускали, ограничившись "добровольной" экспроприацией в общак существенной части передач с воли. Коме того, неплохо катавший в карты Кизюм обыграл в чистую и поставил в обязаловку большую часть сидельцев.

- Что, тоже не нравится?

Егор поймал на себе внимательный взгляд невзрачного с виду мужичка с недавно отросшим ежиком седоватых волос на остренькой шишкообразной голове. Мужик сидел с ним рядом и указывал своими выцветшими голубыми глазами прямо на Кизюма.

- А что он, баба, чтобы мне нравиться? - усмехнулся в ответ Егор.

- Беспредельщик он, баклан фуфельный, - с ненавистью сказал, словно выплюнул, мужик, посмотрев Егору прямо в глаза.

- В смысле? - не понял соседа Егор.

- В том смысле, что он как сюда зарулил, то сразу скорешился с двумя рогометами, этими баранами безмозглыми Греком и Толяном, и они втроем подмяли под себя всю хату. Кизюм тут в карты обыграл всех пацанов, обчистил просто до нитки. У пацанов и так уже были думки, что он катает, а потом, когда его Геша на финте поймал, то он, сучара, со своими быками Гешу офоршмачил. Кинули ему предъяву, что он честного арестанта парафинит, и окунули головой в очко. Теперь Геше что здесь, что в другом месте кранты. Был мужиком, а стал офоршмаченым чертом, после этого его место только под шконкой.

- Геша, это тот парнишка, который около очка сидит? - на всякий случай уточнил Егор.

- Ага. Жаль пацана, но ничего уже не сделаешь, доля значит у него такая, - кивнул головой мужик.

- А этот Кизюм еще обязательно нарвется, такие беспредельщики, как он, рано или поздно сами под шконкой или в петушатнике оказываются.

- А что же остальные не подписались за Гешу, когда его головой в очко макали?

- А кто здесь за другого подпишется? - пожал плечами мужик.

- Кизюм вместе со своими отморозками сейчас сила, и никому не хочется очутиться рядом с Гешей. В тюрьме, паря, каждый за себя, хоть многие и утверждают обратное...

- А зачем ты мне это рассказал? - поинтересовался Егор, небрежно почесав пальцем нос.

- Меня-то все это как касается?

- Пока никак, но я краем уха слышал, что Кизюму приглянулось твое одеяло, оно у тебя и впрямь козырное, так что если он к тебе подкатит насчет одеяла, ты особо не кобенься. Хрен с ним с этим одеялом, да и Кизюм свое еще когда-нибудь получит, а вот тебе здесь дальше жить...

- Спасибо за предупреждение, - улыбнулся Егор и протянул собеседнику руку.

- Меня Егором кличут, а тебя как звать?

- Миша, - скупо улыбнулся тот в ответ.

Предупреждение соседа не особо напрягло Егора. В том, что он сумеет за себя постоять, он был уверен, но на всякий случай Егор решил немного размяться. Он встал и стал прохаживаться по камере, разминая затекшие от долго сидения ноги, незаметно для окружающих разогревая тело и прорабатывая суставы. Изометрическая гимнастика, к которой приучил его Петрович, подходила для этих целей как нельзя лучше.

Спустя пару часов после жиденького ужина, к Егору снова подкатил смотрящий вместе со своими горилоподобными "торпедами". Сидевшие рядом с Егором мужички поспешили отодвинуться в сторону.

- Слышь, брателла, в картишки перекинуться не желаешь? - растянул свои тонкие губы в гаденькой ухмылке Кизюм, присев рядом с Егором. Грек и Толян остались стоять.

- Нет, спасибо, я не играю, - отрицательно покачал головой Егор.

- А что так, ты чо бля очкуешь что ли? - вмешался в разговор Грек, огромной башней нависая над Егором и небрежно поигрывая своими внушительными бицепсами.

- Нет, я просто вообще не играю, - смерил его взглядом Егор.

- А чо тогда так дерзко смотришь? - продолжал докапываться Грек.

- Да не нравишься ты мне, свет ты, понимаешь, мне загораживаешь, и воздух портишь... - демонстративно сморщил нос Егор.

- Я в натуре не понял, ты чо, падла, типа на меня наехать хочешь? - начал заводиться Грек, придвинувшись поближе.

От здорового накачанного бандюка, обозленного дерзостью со стороны не производящего особого впечатления новичка, явно веяло угрозой, но Егор, не реагируя на неё, остался сидеть на своем месте. Он решил не начинать драку первым, несмотря на то, что инструктора в таком случае ему советовали всегда бить на опережение, не давая противнику возможности начать атаку. "Пусть ударит первым, и потом я всю эту поганую кодлу с дерьмом смешаю" - отстраненно думал он, отслеживая мельчайшие движения окружавших его людей.

- Остынь, Грек, оставь пацана, что ты в самом деле из-за фигни хипешуешь, ну посмотрел он на тебя, ну и что такого, - Кизюм миролюбиво поднял руку и повернулся к Егору.

- А ты, братишка, лучше не зли его, он у нас нервный, ненароком и зашибить может. Хватит нам уже одного обиженного.

Кизюм с намеком кивнул в сторону скорчившегося на бетонном полу Геши и, после небольшой паузы, неторопливо продолжил.

- Я вот еще по какому делу, козырное у тебя одеяло... Давай меняться, я тебе хавчика подгоню, чаю там, сигарет, колбасы, а ты мне свое одеяло взамен. Ну чо, согласен?

- Нет, спасибо, не нужно мне твоего хавчика, а одеяло мне самому пригодится.

- Не, ну чо ты в натуре ерепенишься? - недоуменно пожал плечами Кизюм, недоуменно оглядывая своих корешей.

- Я же те нормальную менку предлагаю. У тебя все равно потом это одеяло кто-нибудь за просто так отберет, а так, я тебе подгон сделаю, хоть пожрешь от пуза...

- Не нужно мне никакого подгона. А за меня не беспокойся, у меня никто ничего не заберет.

- А чо ты так в себе уверен, что, здоровья очень много? - снова вступил в разговор Грек.

- Хватает, - пожал плечами Егор, держа в поле зрения всю троицу и готовый к любому развитию событий.

- Ладно, проехали, раз не выходит у нас нормального разговора. Смотри сам, не прогадай, - поднялся с места Кизюм.

- Я к тебе обратился как пацану с понятиями, а ты повел себя как фуцан зажратый, мне маленькое одолжение сделать не захотел...

Смотрящий поднялся и отошел к своему углу, "торпеды" последовали за ним. Грек на прощание многообещающе улыбнулся Егору:

- Подожди, я тебе, гаденыш белобрысый, еще ботву отобью...

Поздно вечером Егор сходил в туалет и, как обычно, промыл его после себя водой из двухлитровой пластиковой бутылки. Выйдя из-за перегородки, он было направился к своему месту, когда его остановил резкий окрик Кизюма.

- Эй ты, парняга, слышь меня? Вернись обратно и очко вымой за собой.

- Я уже промыл, - пожал плечами остановившийся Егор.

- Чо ты там промыл, давай-ка быстро схватил зубную щетку и отдраил очко, так чтобы там все блестело, - Кизюм, в сопровождении "торпед", вразвалочку подошел ближе.

- Ничего я больше мыть не буду, я за уже собой убрал.

- Ты, бля, сейчас это очко, на хер, языком вылижешь! - злобно прошипел Кизюм, и глаза его превратились в узкие щелочки.

- Только тявкни еще, и я тебя в этом очке вообще утоплю.

Егор прекрасно понимал, что смотрящий решил его наказать за строптивость и заодно преподать еще один урок остальным обитателям камеры. Если он сейчас выполнит требование смотрящего, то потеряет всякое уважение сокамерников и навсегда перейдет в разряд чертей. Если нет, то Грек и Толян только ждут приказа Кизюма, чтобы от души поплясать на его ребрах, а может и офоршмачить так же, как Гешу. Смотрящий решил покуражиться - хорошо, захотел проблем - отлично, будут ему проблемы, но вот только с обратным знаком. Егор решил сам обострить разговор до предела, раз ему не оставляют выбора - нужно перехватывать инициативу и брать ситуацию в свои руки.

- Кизюм, ты вообще-то не зарывайся, я тебе не Геша, и в случае чего я тебя самого башкой в очко засуну, - процедил он сквозь зубы, прожигая ненавидящим взглядом всю троицу

- Да ты, бля, вообще попутал, козел сраный, ты сука рваная, ты у меня щас кровью блевать будешь! - взбешенный Грек, уловив немой приказ смотрящего, с грацией носорога средних размеров ринулся на Егора.

Тот провоцировал своих противников специально, и поэтому был готов к атаке. Он легко ушел в сторону, пропуская несущуюся на него тушу мимо, и мгновенно выстрелил серию ударов руками - левой прямой, правой боковой. Черепушка Грека была, наверное, отлита из чугуна. После двух мощных ударов Егора он только немного поплыл и остановился у стены, очумело мотая своей головой, как колхозный бык на бойне, получивший удар кувалдой по лбу. Егор от души пнул его вдогонку ногой, нанеся быстрый йоко пяткой по ребрам. Дальше добивать Грека было некогда, так как на него, размахивая кулаками в стиле мельницы, тут же насел чуть запоздавший Толян. Егор подставил локти под пушечные удары пудовых кулачищ противника и, удачно поднырнув вниз, от всей души зарядил ему ладошкой в пах, после чего, прихватив его руками за голову, сразу же с силой насадил голову согнувшегося от острой боли бычары на свое правое колено. Не останавливаясь на достигнутом, он еще пару раз от души добавил "поплывшему" качку коленом в лицо, выравнивая, таким образом, все выступавшие на нем детали и превращая его физиономию в кровавое месиво. Почувствовав, что уже хватит, он отшвырнул безвольную тушу в сторону, и Толян, потеряв опору, потерянно воткнулся головой в бетонный пол. И вовремя: опасный, как рассерженная кобра, Кизюм размытой тенью метнулся к Егору, метя заточенной алюминиевой ложкой ему прямо в бок. Тот, в последний момент уловив этот отчаянный бросок, сумел увернуться и даже прихватить руку с заточкой. Убрав корпус с линии атаки, Егор протянул пойманную в захват руку Кизюма дальше по ходу движения и, перенеся через нее локоть, навалился сверху, ломая всей массой своего восьмидесятипятикилограммового тела локтевой сустав противника. Кизюм, заорав от дикой боли в порванном локте, упал на пол. А на замешкавшегося на секунду Егора сбоку тут же навалился пришедший в себя Грек. Облапив его своими мощными ручищами, он стиснул того в стальных объятиях и оторвал от пола. Руки Егора оказались скованными как стальным обручем, и тогда он, не делая напрасных попыток разорвать этот захват и вырваться, просто с размаху засадил Греку лбом прямо в переносицу. Потерявшийся от удара Грек разжал руки, выпустив противника, а взбешенный до предела Егор, получив твердую опору, тут же бросил его на пол зацепом ноги снаружи. Не помня себя от вспыхнувшей черной ярости, он, плотно усевшись на него сверху, стал молотить кулаками по окровавленной физиономии своего последнего противника. В этот момент, привлеченные шумом, в камеру вломились вертухаи с дубинками наперевес. Егор, увлекшись, не заметил опасности, и тут же получил мощный удар дубинкой по затылку, мгновенно провалившись в вязкую темноту...

Егор очнулся, лежа на холодном металле шконки в уже знакомой ему двухместной камере, где, только попав в ИВС, он провел вдвоем с Витосом больше недели. Сейчас он был совершенно один. Голову сильно ломило от боли, к тому же у него сильно ныли спина и бока, по которым основательно прошлись дубинки контролеров. Егор, непроизвольно морщась от боли, ощупал свой затылок и обнаружил там здоровенную болезненную шишку - именно сюда пришелся мощный удар дубинкой, надолго отправивший его в беспамятство. Впав в ярость и увлекшись добиванием Грека, он допустил непростительную ошибку, потеряв контроль за окружающей обстановкой, и вот результат... Хотя, с мстительным удовольствием подумал Егор, с другой стороны, как бы там ни было, я отстоял себя и при этом хорошенько намял бока Кизюму и его прихвостням. Этот гад Кизюм теперь уж точно попадет в тюремную больничку с искалеченной правой рукой. Теперь эта сволота поганая долгонько не сможет протягивать свои грабли в чью-то сторону.

Эти мысли придали Егору заряд бодрости. Встав на ноги, он подошел к раковине и, умывшись холодной водой из крана, лег обратно на свою шконку, провалившись через некоторое время в беспокойный и тревожный сон.

Утром его дернули на профилактическую беседу к уже знакомому капитану, который проводил проверку во второй день его пребывания в ИВС. Проникшийся к Егору искренней симпатией капитан, за время пребывания того в изоляторе, еще несколько раз на проверках перекидывался с Егором короткими шутливыми фразами. Теперь Егора, как особо буйного, еще в камере заковали в наручники, и он, гордо выпрямив спину, сидел в маленькой душной комнатке, выкрашенной в ядовито оранжевый цвет, на вмурованном в бетонный пол металлическом стуле, глядя на сидевшего напротив него капитана бесстрастным, ничего не выражающим взглядом.

- Сними с него браслеты, - небрежно кинул капитан контролеру, стоявшему у Егора за спиной.

- Товарищ капитан, да он же бешеный, видели бы вы, что он вчера в камере вытворял, пока мы его не успокоили, - совершенно искренне изумился контролер.

- Сними, я сказал, и можешь идти, - повысил голос капитан, ожегши подчиненного жестким высверком ледяных глаз.

Вертухай, недовольно бурча себе что-то под нос, снял с Егора наручники и вышел из комнатки.

- Курить будешь?

- Я не курю, - покачал головой Егор, растирая запястья там, где наручники плотно врезались в кожу.

- Ну да, конечно, курить - здоровью вредить... Ну и что мне теперь с тобой делать, герой? - капитан, закинув ногу на ногу, зажег сигарету и с удовольствием затянулся.

- Что, восстановил справедливость в хате?

Егор в ответ только пожал плечами.

- Да ничего я не восстанавливал, меня прессовали, а я просто защищался.

- Скажи пожалуйста, защищался он, - капитан с силой грохнул кулаком по столу. \

- А то, что после этой твоей защиты Ширяева с поломанной рукой увезли в больницу, а на рожи Колпакиди и Семина без слез смотреть нельзя, это как? А мне это здесь надо? Вот ты мне скажи, нужны мне эти проблемы, а?

- А что, гражданин начальник, мне в этом случае надо было делать? Задницу им подставить что ли? - тихо спросил Егор.

- Задницу подставлять, конечно, не надо, но ведь ты запросто мог бы ломануться к двери и позвать контролеров, в конце концов...

- Так, гражданин начальник, вы же сами знаете, что ломиться из хаты западло, мне бы потом ни здесь, ни в другой хате жизни не было бы...

- Да знаю, конечно, - немного успокоившись, вздохнул капитан.

- На самом деле, эти козлы сами заслужили хороших звездюлей. Но неприятностей ты мне конкретно сейчас добавил, это я тебе по-свойски, как спортсмен спортсмену говорю...

Егор только молча развел руками.

- Ты каратэ долго занимался?

- Девять лет, да я и сейчас занимаюсь, - улыбнулся Егор.

- Я даже здесь в камере каждый день тренируюсь.

Капитан затянулся сигаретой, выпустил дым в сторону и, немного помолчав, кивнул головой.

- Знаю, докладывали уже, мол опасный тип. У нас ведь в системе есть такой стереотип - если тренируется, значит готовится к побегу. Я и сам до сих пор тренируюсь, и поэтому тебя прекрасно понимаю... Хорошие, наверное, у тебя учителя были, вот только сам ты не в ту сторону повернул.

- Так судьба сложилась... - снова пожал плечами Егор

- Ладно, повезло тебе. В СИЗО ты бы, как минимум, загремел на пару недель в карцер, и это по-любому, защищался ты там или нет, а здесь у нас карцера нету... Да и приехать за тобой уже скоро должны, ты у нас, оказывается, птица важная. Домой пойдешь не как все, по этапу, а полетишь на самолете, правда, под конвоем, но все же... Что ты там хоть натворил-то?

- Да у меня там с одним банком сложности возникли, кредит вовремя не вернул...

- Понятно. Значит, вот как мы с тобой поступим: я тебя переведу сейчас в другую камеру, человек там сидит серьезный, с понятиями, его сюда из Бутырки на время проведения следственных мероприятий закинули. Тебе, как первоходу, будет весьма полезно с ним пообщаться, да и ему будет веселей...

Глава 4

В закрытом гараже на окраине Владикавказа, под открытым капотом новенькой вишневой девятки, возился молодой парень. Пользуясь светом мощной переноски, позволявшей осветить весь фронт работ, он увлеченно орудовал маленьким молоточком и пробойником, аккуратно изменяя на кузове автомобиля заводской идентификационный номер. Он менял цифру три на восьмерку. Время от времени парень останавливался и придирчиво осматривал получившийся результат, потом пробовал указательным пальцем свеженанесенную линию и убирал маленьким надфилем только ему одному видимые шероховатости. Наконец он закончил и отодвинулся подальше, чтобы оценить получившуюся картину в целом. Да, вроде бы, все вышло как надо. Теперь вышедшую из тройки восьмерку на глаз, без специальной экспертизы, ни за что не отличить от ее сестры-близняшки, находившейся буквально рядом, двумя цифрами левее. Ну что же, теперь нужно аккуратно зашпаклевать ошкуренное пространство и пока все будет сохнуть под светом мощной галогеновой лампы, можно будет приниматься за перебивку номера на двигателе. Внезапно за закрытыми на глухо стальными воротами раздались шаркающие по гравию шаги нескольких человек, и тут же кто-то гулко забарабанил кулаком в металлические ворота. Сердце парня в гараже так и ухнуло, проваливаясь куда-то к самым пяткам, и он, затравленно оглянувшись на дверь, нервно облизал мгновенно пересохшие губы.

- Бля, вот это попал! Это сто пудов менты, - как суетливые муравьи в огромном муравейнике, замельтешили панические мысли у него в голове. - Сейчас они меня повяжут прямо на перебитой машине, и хрен отвертишься. Тут все налицо: ошкуренная поверхность на кузове, прямо там где заводской номер, измененная цифра VINа, заранее приготовленная краска и инструмент. Нет, не буду открывать! Может еще все обойдется. Они постучат, и, подумав что здесь никого нет, уйдут восвояси. А я пока спрячу инструмент и прикрою капот. Может еще и обойдется...

Парень, не обращая внимания на гулкие удары кулаком по воротам, громом отдававшиеся у него буквально в мозгу, осторожно выдернул из розетки шнур переноски. В наступившей темноте, пересекаемой только скудными лучами солнца, проникавшими в наглухо закупоренный гараж сквозь небольшое вентиляционное отверстие, он стал тихонько, чтобы не выдавать себя шумом складывать в сумку аккуратно разложенный на стеллаже инструмент.

- Кот, да открывай ты! Ты что, уснул там что ли? - наконец раздался из-за ворот недовольный голос Марика.

- Долго я еще тут буду тарабанить по воротам?

У Кота, который и занимался пребивкой угнанной накануне в Кабарде "девятки", отлегло от сердца, но для вящего самоуспокоения он все же спросил:

- Марик, это ты что ли?

- Да я, я. А кто же еще?

- А кто там еще с тобой?

- Свои, давай быстрей открывай ворота, чего нам через дверь разговаривать.

Кот, усилием воли преодолев охвативший его ступор, подошел к воротам и откинул засов. В открывшиеся ворота тут же протиснулся Марик, а следом за ним в темный гараж вошли еще трое незнакомых Коту парней.

- Ну и жарища тут у тебя, конец сентября на дворе, а печет хуже чем летом, - недовольно пробурчал Марик, подойдя к открытому капоту машины.

- Чего ты тут, как крот, в темноте сидишь? Как ты только работаешь? Включи хоть какой-нибудь свет, ведь ни черта же не видно.

- Сейчас включу, - отозвался Кот, нащупывая в темноте вилку переноски, упавшую на пол. - Я специально свет выключил, когда ты стал тарабанить в ворота, думал, может кто чужой дверью ошибся.

Над капотом зажглась лампочка, и в осветившемся гараже Кот наконец смог получше разглядеть троих незнакомцев, вошедших в гараж вместе с Мариком. Это были худощавые молодые парни, одетые в неброские спортивные костюмы. По замедленным движениям и стеклянным глазам одного из них он сразу распознал в нем героинового наркомана со стажем, остальные, возможно, тоже наркоши, но пока это в глаза так сильно не бросается. Какого черта Марик притащил их сюда, ведь они же договаривались, что никто посторонний не должен знать место их отстойника и вообще, зачем вести кого-то в этот гараж, да еще в тот момент, когда он работает над машиной?

- Скажи лучше, что ты обосрался, - громко загоготал Марик, не вникая в гамму сложных эмоций, промелькнувшую у товарища на лице, покрывшемся от злости красными пятнами.

- Подумал, наверное, что это менты пришли по твою душу. Ладно, все это лирика. Ты уже сделал что-нибудь?

- Ну да, - хмуро кивнул Кот в ответ, в глубине души он был сильно обижен бесцеремонным поведением Марика, но всячески старался это скрыть, чтобы не затевать разборок в присутствии чужаков.

- Кузов я уже сделал, хотел было зашпаклевать и приниматься за двигатель, но тут вы пришли...

- О, пацаны смотрите, - Марик толкнул стоявшего рядом с ним наркошу локтем в бок.

- Сможете на глаз определить, какой номер здесь изменен?

Незнакомцы склонились над зачищенным от краски номером и, после пристального изучения линий, только пожали плечами.

- А хрен его знает, - наконец вынес общий вердикт один из них.

- По виду так все цифры прям как заводские.

- Вот так, видите, как я и говорил, наша фирма веников не вяжет, - хвастливо заявил Марик и довольно подмигнул Коту.

Пришедшая с ним компания, удовлетворив свое любопытство, гуськом потянулась на выход из душного гаража. Кот тихонько остановил за руку дернувшегося было за ними Марика и отвел его в сторонку.

- Какого хрена ты притащил сюда этих наркош? - тихо прошипел он ему в ухо.

- Мы же с тобой еще с самого начала договаривались, что ни одна посторонняя рожа здесь никогда не появится.

- Да ладно тебе кипешевать, - нетерпеливо отмахнулся от него Марик.

- Это свои пацаны. Это бригада вороваек, которые и будут таскать нам тачки. Нужно же мне было показать им, что у нас все отлажено до последних деталей.

- А им не все равно, как и что у нас отлажено, - не согласился с ним все еще обозленный нарушением правил конспирации Кот.

- Тут ведь все просто, мы им бабки, а они нам машины. Другие неформальные контакты с ними нам абсолютно ни к чему, а то ведь мы так и засветимся на фиг.

- Это если бы у нас были свободные бабки, - хмыкнул Марик.

- Я, в обмен на темные тачки, которые кроме этой "девятки" они нам будут подгонять, отдал им две наших "девяносто девятые". Эти пацаны просто для себя хотели убедиться, что там все сделано на совесть.

- Не дай бог, кто из них спалится на краже машины, и они нас тут же сдадут ментам, - мрачно буркнул в ответ Кот,

- Лучше бы они поменьше о нас знали, зачем их так подробно просвещать о нашей деятельности?

- Ты давай не каркай, а лучше быстрее заканчивай с машиной, у меня на нее уже нарисовался клиент. А то ишь, умник выискался. Занимайся лучше своей работой, а остальное я сам решу, - резко оборвал Кота Марик и, развернувшись на каблуках новеньких лакированных туфель, засунув руки в карманы, пошагал на выход.

...

Утром Кота, накануне очень поздно пришедшего домой, вырвала из сна громкая трель дверного звонка. Кто-то очень настойчиво и бесцеремонно трезвонил у входной двери, не дожидаясь, пока хозяева проснутся и отопрут.

- Иду, иду, ну кому еще там неймется...

Кот как сквозь вату слышал недовольный голос младшего брата, медленно плетущегося к двери. Щелкнул дверной замок, и чей-то грубый голос резко спросил:

- Брат дома?

- А кто вы, собственно говоря, такие и по какому праву... - начал было возмущаться младший брат, но тут же грубый голос оборвал его неоконченную фразу:

- Уголовный розыск! Где он?!

- Братуха, атас, мусора! - панический крик младшего брата тут же прервался, захлебнувшись приглушенным хрипом.

В небольшую комнату, которую Кот делил с младшим братом, ворвались двое здоровых мужиков, которые сразу с двух сторон подошли к парню, в одних трусах сидящему на своей кровати и отчаянно потирающему заспанные глаза.

- Давай одевайся быстрее, чего расселся, как у тещи на блинах, - грубо дернул один из них его за плечо.

- Что случилось, куда вы его забираете?! - запричитала было вошедшая в комнату заспанная мать, одетая в накинутый на плечи длинный халат.

- Не волнуйся, мам, все в порядке, - Кот, неловко прыгая на одной ноге, надевал свои черные брюки.

- Это просто какое-то недоразумения, они меня скоро отпустят.

- Ага, помечтай. Лет эдак через пять, очень может быть, - иронично хмыкнул усатый круглолицый здоровяк, одновременно демонстрируя причитающей женщине свое удостоверение.

- Уголовный розыск, вот ордер и постановление...

- Итак, я повторяю свой вопрос: какие отношения связывают тебя с неким Мариком? - худощавый опер, одетый в потертый джинсовый костюм, придвинулся вплотную к скрючившемуся на стуле Коту.

- Да какие там отношения, - гнусаво заныл Кот, тоскливо смотря в окно на ярко раскрашенную осеннюю листву. Отрицать знакомство с Мариком было бы просто глупо. Они ведь всю жизнь, сколько он себя помнил, жили в соседних подъездах, а не знать своего соседа ровесника - это уж чересчур.

- Он просто мой сосед по двору, мы с ним чисто приятели на уровне "Привет. Привет. Как дела? Спасибо нормально".

- А зачем вы с ним год назад ездили в Москву?

- Я хотел купить себе машину, и он тоже, вот мы с ним, как соседи, и скооперировались...

- Кто ездил туда вместе с вами?

- Не помню.

Опер резко ударил сидящего пред ним парня ногой в грудь. От мощного удара тот кувыркнулся на пол вместе со стулом и там же замер, сжавшись в позе зародыша.

- Говори, гад, кто там был вместе с вами. А то я тебя сейчас фанеру проломлю нафиг, и любому кто спросит скажу, что так и было.

- Говорю же, я не помню, - все так же гнусаво ныл с пола Кот, потирая ушибленную грудь.

- Были там еще какие-то пацаны, но я их не знаю. Они вообще не с нашей сторонки. Мы с ними случайно познакомились прямо там, в Москве на автомобильном базаре, и потом договорились гнать тачки в Осетию вместе, одной колонной.

- На каком базаре купил машину?

- Ну я же вам уже рассказывал, на авторынке в Солнцево.

Опер наклонился над Котом и, резко приподняв его с пола за борта малинового пиджака, с силой тряхнул за грудки.

- Сколько их было, на каких машинах? Имена!? Не тяни, сволочь, отвечай быстрее!

Кот усиленно демонстрировал бурную мозговую деятельность: он преданно смотрел на перекошенную не показной злостью рожу опера, морщил лоб и шевелил губами, как бы усиленно вспоминая события годичной давности. Наконец, видя, что терпение опера уже на исходе, он изрек:

- Имен не помню. Наверное, их было трое, или может быть четверо. Машины были немецкие. "Ауди", или "Мерседесы", а может быть и "БМВ", столько времени прошло, я точно сейчас не вспомню.

- Сколько всего машин было в колонне?

- Три или четыре, а может и пять, не помню.

Опер отпустил захват и отодвинулся от Кота, который, все также скрючившись, сидел на полу. Обойдя стол, он сел на свое место. Он уже немного успокоился, чего тут заводиться-то? Чай, не в первый и не в последний раз. Черт возьми, может этот тип и впрямь такой идиот, а не придуривается. Месяц назад в отдел, занимающийся расследованием угонов транспорта, оперативным путем поступила информация о новой бригаде, занимающейся скупкой и перепродажей краденых автомобилей. Некто осведомленный доложил, что эта группировка в прошлом году перегнала в Осетию из Москвы несколько партий угнанных автомобилей, а в настоящее время они занимаются перебивкой и перепродажей машин, украденных на территории Северного Кавказа. Информатор указал также на неких Марика и Кота, которые, по всей видимости, являлись активными членами данной группировки. Понаблюдав некоторое время за этими людьми и не получив ничего путного, было решено перейти к активным действиям. А тут еще, как на зло, сотрудник, который отслеживал перемещения Марика, куда-то пропал и не выходил на связь со вчерашнего вечера. Сам Марик тоже как в воду канул, не появлялся ни дома, ни в местах своего обычного пребывания. В этой ситуации было решено срочно брать Кота и колоть его на причастность к банде. Допрос Кота, длящийся уже два часа, не дал никакой стоящей внимания информации - одна вода. Кот соглашался с тем, что осенью прошлого года он в составе группы из нескольких человек перегнал из Москвы машину, купленную на рынке в Солнцево для личного пользования. Но при этом он утверждал, что никого из этой группы, кроме своего соседа по двору Марика, помогавшего ему приобрести машину, не знает, и после этого больше никогда не встречал.

- Ладно, - лицо опера, усевшегося на свое место, приняло благожелательное выражение.

- Давай, садись на стул, чего ты тут на полу разлегся? Не месяц май, холодно ведь. Еще простудишься. Лечи потом тебя в тюрьме.

- За что в тюрьме, начальник? - плаксиво затянул Кот,.

- Чего я такого сделал-то? Просто машину себе купил и все.

- За все хорошее. А ты что думал, что все так обойдется, и мы тебя сюда от нечего делать, просто поболтать привезли? Сколько веревочке не виться, а конец один будет.

Дождавшись, пока Кот, отряхнувшись, сядет на стул, опер, решивший зайти с другой стороны, спросил как бы невзначай:

- А деньги на покупку такой дорогой машины ты откуда взял? Тебе всего двадцать лет, ты нигде не работаешь и вдруг вот так, за здорово живешь, покупаешь такую дорогую машину. Ведь согласись, ты купил не абы что, а пятерку БМВ. Колись, где деньги взял, Котяра! на улице нашел, что ли?

- Почему на улице? Я, гражданин начальник, между прочем, целый год подрабатывал то здесь, то там. Ничего постоянного, но везде платили нормально.

- Ничего себе, где же ты наработал, чтобы за год накопить на БМВ? - иронично хмыкнул опер, потирая небритый подбородок.

- Подскажи, мне где это хлебное место, может и я туда пойду немного подработать.

- Да нет, вы меня не так поняли, - спохватился Кот

- Я же не говорю, что я все деньги заработал сам, большую часть мне дала мама, она всю жизнь копила и вот решила сделать мне такой подарок ко дню рождения. Двадцать лет бывает раз в жизни.

- Подарок, говоришь, - недоверчиво протянул опер.

- А чего же ты, гад такой, так быстро продал мамин-то подарок?

- А совесть меня заела, гражданин начальник, - не моргнув глазом ответил Кот.

- Проснулся я вдруг одним прекрасным утром и подумал, да как же я мог? Мама ведь всю жизнь копила, а я, здоровый лоб, купил на ее с таким трудом заработанные деньги себе дорогую машину и раскатываю на ней, как последний эгоист. Нехорошо это. Вот и я продал машину, чтобы вернуть все деньги маме обратно.

- Вернул? - багровея от злости, спросил опер, снова поднимаясь со стула и выходя из-за стола.

- Вернул, конечно, - простодушно подтвердил Кот, честно глядя ему прямо в глаза.

- Все вернул, до копеечки.

Хрясть!

Выведенный из себя опер с размаху съездил Коту кулаком в ухо. Тот кубарем полетел со стула и уже привычно скрючился на полу.

- За что, командир, - снова заныл он, всхлипывая и жалобно шморгая носом.

- Я ж вам все как на духу, прям как отцу родному...

- А за то самое! - вызверился на него опер.

- Какой я тебе нахер командир, тоже мне, подчиненный завшивленный выискался. Я вот лучше тебя сейчас в камеру закатаю, посиди там и подумай, может до чего путного додумаешься. А нет, так просто привыкай к запаху параши, тебе это очень пригодится, так как сидеть ты тогда будешь очень долго.

Через несколько часов Кота снова выдернули на допрос. Все это время он коротал в тесной камере в обществе надоедливого скользкого типа, которого сразу посчитал ментовской подсадкой. Сосед по камере все нагонял на него жути рассказами о зверствах проклятых мусоров, интересовался, за что его сюда закинули, и предлагал передать весточку на волю, так как его скоро должны были выпустить. Кот, в свою очередь, размазывал сопли по лицу, причитал, что ни в чем не виноват и сидит он здесь по черному оговору злых людей. Под конец Кот так увлекся своей игрой, что сам забыл, где и почему он находится. Он вспоминал несуществующую беременную девушку, на которой якобы давно хотел жениться, нес всякую чушь и все порывался покаяться совершенно обалдевшему от его откровений сокамернику в краже яблок из колхозного сада, случившейся в совсем еще нежном возрасте.

- Ну что, подумал? - хмуро встретил Кота давешний опер.

- Обо всем подумал, гражданин начальник, - уже привычно заблажил тот.

- Не виноват я ни в чем. Злые люди на меня возвели напраслину, вот и страдаю я здесь безвинно, уповая только на то, что вы во всем разберетесь по справедливости.

- Разберемся по справедливости, не переживай, только я боюсь, что тебе это не очень понравится. Ты лучше правду расскажи, зачем ты ездил с Мариком в Москву, и все будет хорошо. Я тебе оформлю явку с повинной. Парень ты молодой и неопытный, суд это учтет. Зачем тебе брать на себя чужие грехи? Пусть этот Марик за все ответит, он же тебя во все втравил. А ты, если будешь сотрудничать со следствием, запросто отделаешься всего лишь условным сроком, я тебе обещаю.

- Так не в чем мне признаваться, начальник. Я ж вам тут все рассказал как на духу. Марик просто помогал мне купить машину. Один-то я ехать боялся, вдруг кинут, сами знаете, какие сейчас времена настали, ни стыда у людей, ни совести. А вместе с ним всяко было сподручней. А тут мы еще случайно с нашими парнями из Осетии прямо там на рынке познакомились, они там тоже машины покупали. Вот мы и решили идти домой одной колонной.

- А новые осетинские номера на машины вы прямо там, на рынке в Солнцево прикрутили? - как бы невзначай спросил опер.

- Нет, как можно? - Кот обострившимся чутьем сразу раскусил нехитрую, в общем-то, ловушку.

- Мы же на бумажных транзитах приехали, как сейчас помню, я ведь сам наклеивал их на лобовое стекло пластырем, а номера мы уже здесь в ГАИ потом получили, как и полагается - после всех официальных процедур.

- Ладно, не хочешь признаваться, не надо, - зловеще протянул опер.

- По-любому, как ты ни крути, все равно вся правда наружу выплывет.

- Так не в чем, гражданин начальник, мне сознаваться-то, - очень натурально всхлипнул Кот.

- Не в чем, говоришь? - опер решил выложить свой последний козырь.

- А кто занимался незаконным изменением номерных знаков на кузове и двигателе якобы купленных вами автомобилей?

- Каких еще номерных знаков, какое такое незаконное изменение? - опешил Кот.

В груди его похолодело: он вспомнил, как некоторое время назад Марик привел в гараж посторонних людей как раз в момент перебивки угнанного автомобиля.

- Не строй тут из себя тут целку. Темная машина, угнанная в Кабарде и перебитая тобой, сейчас стоит у нас на экспертизе. С нее уже содрали краску и под слоем шпатлевки, закрывающим замазанную линию, вылезла настоящая цифра номера VIN. Вот так-то, дружок, вот ты и попался. Сколько веревочке не виться, а конец все равно один будет. Так что, готовься - лет пять за свои художества ты точно схлопочешь. Если, конечно, ты не решишь чистосердечно раскаяться и помочь следствию...

Кот облегченно расплылся в идиотской улыбке. Услышав окончание фразы, он полностью расслабился. Кто же, как не он, знал, как делалась перебивка номеров? Почти на всех купленных ими машинах забивка старых номеров осуществлялась металлом. И сам он никогда не работал шпатлевкой, также предпочитая забивать старые линии металлом или закрывать их лужением. Это, конечно, намного труднее, чем просто зашпаклевать ненужную линию, но зато и обнаружить подмену цифры становится не в пример проблематичней. В настоящее время оборудование для подобной экспертизы было только в Ростове, и вряд ли милиционеры озаботятся перегонкой машины в такую даль. Скорее всего, его просто разводят. Опер прокололся, пересказав ему общеупотребимый метод перебивки кузова. Документально к нему тоже не подкопаешься: все машины оформлялись на чужие паспорта и потом перепродавались ничего не подозревающим новым владельцам по генеральным доверенностям, через надежных нотариусов. Единственная машина - пятерка БМВ, в самом начале оформленная на Кота, именно на ней его сейчас и кололи, была сделана тоже в металле. К тому же Валеха ее разбил напрочь еще в прошлом году, и она, наверное, давно уже сгнила где-нибудь на свалке.

- Не знаю, о чем вы, - твердо ответил Кот, честно глядя прямо оперу в глаза.

- Я ведь парень домашний, с босяками разными не общаюсь. Я и слов-то таких не слышал.

- Домашний? Не слышал, говоришь? Ну ладно.

Опер резко встал из-за стола и, пройдя мимо съежившегося на стуле Кота, резко открыл дверь в смежную комнату.

- Проходите.

В комнату вихрем ворвался высокий седой мужчина в кожаном плаще. Быстро подойдя к изумленно разинувшему рот Коту, он с размаху залепил ему звонкую затрещину.

- Ах ты гаденыш, что же ты делаешь! Сколько намучалась мать с тобой, охламоном, она, бедная, работает день и ночь, растит тебя, лелеет, всю душу вкладывает, а ты, значит, вот какими делами занимаешься! Да я тебя, негодяй, собственными руками задушу! Ты - позор нашей семьи!

Говоря это, мужчина в плаще продолжал по чему ни попадя сильно дубасить Кота, закрывающего руками голову и громко верещащего:

- Не надо, дядя Тимур, не виноват я, меня оговорили!

- И в самом деле, Тимур Вахтангович, не надо этого рукоприкладства, - опер, некоторое время злорадно наблюдавший за тем, как дядя по матери мутузит непутевого племянника, вмешался в происходящее.

- Вы нам лучше помогите воздействовать на вашего племянника с тем, чтобы он сам во всем признался и тем самым облегчил свою незавидную, прямо скажем участь.

- Да я его!

- Не виноват я, дядя!

Этот театр абсурда продолжался еще некоторое время, пока Тимур Вахтангович неожиданно не заявил совершенно ошалевшему от его слов оперу, что деньги на машину непутевому племяннику действительно дала именно его сестра - мать Кота. При этом дядя внушительно добавил, что с этого момента он лично возьмется за воспитание своего племянника, устроит его на работу и, в конце концов, сделает из него настоящего человека. Никаких весомых доказательств причастности Кота к торговле краденными автомобилями у милиции не было. В их распоряжении была только оперативная информация, которую к делу не пришьешь. Поторопившиеся с задержанием оперативники действовали наобум в условиях дефицита времени. Они надеялись быстро расколоть показавшегося им слабым звеном парня, но тот оказался крепким орешком. Кроме того, пока Кот в ожидании повторного допроса сидел в камере, его родственники, подключившиеся к делу, нажимали на все доступные им рычаги, чтобы вытащить его оттуда. Делом заинтересовалось вышестоящее начальство, мягко намекнув работающим с задержанным парнем операм, что для санкции на арест Кота доказательства его виновности должны быть весьма и весьма весомыми. В результате, поздно вечером выпущенный под подписку о невыезде Кот вместе с дядей вышли из здания Ленинского РОВД на улицу и сели в дядину черную "волгу".

В машине дядя смерил племянника взглядом и процедил сквозь зубы:

- Запомни, в первый и в последний раз я тебя вытащил из подобного дерьма. Мне сегодня пришлось напрячь все свои связи и лебезить перед массой народа, чтобы вытащить тебя из кутузки. Если ты не одумаешься и не изменишь свое поведение, то в другой раз, несмотря на то, что я очень люблю свою сестру и уважаю твоего отца, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь. Ты меня понял?

- Да, дядя, я все понял. Спасибо тебе, - потупив глаза, отвечал Кот.

Днем ранее Марик, уже несколько часов мотавшийся по делам на общаковой БМВ по городу, увидел, как ему сзади помигала фарами знакомая "девятка" Валехи. Марик тут же прижался к бордюру и вылез из машины. Из остановившейся рядом "девятки" ему навстречу, лениво потягиваясь, вышел сам Валеха. В машине, на сиденье переднего пассажира, остался сидеть Миша - мускулистый высокий парень с бесстрастным, ничего не выражающим лицом, появившийся в их бригаде недавно с подачи того же Валехи.

- Здорово, - Марик по дружески обнялся с приятелем.

- Здорово, здорово, - облапил его Валеха и тихо сказал на ухо:

- Давай-ка езжай сейчас за мной, я тебе кой-чего интересное покажу.

- А что такое?

- Не здесь, давай отъедем отсюда подальше, там сам увидишь.

Недоумевающий Марик сел в свою машину и пристроился в хвост рванувшей с места "девятке". Немного пропетляв по улицам, машины выскочили из тридцать четвертого микрорайона и устремились прочь из города, в сторону скрытых низкой облачностью гор. Проехав пару десятков километров по трассе, обе машины съехали на разбитую грунтовку и вскоре въехали в пустой осенний лес. Марик, все так же державшийся сзади, начал немного нервничать. Он пока не понимал, что задумал Валеха, но выбор места для предстоящего разговора его уже сильно напрягал. Вроде бы, до сих пор в их отношениях все было нормально, но черт его знает, что там на уме у импульсивного и вспыльчивого Валехи, тем более, что Марик прекрасно знал, чем иногда заканчиваются подобные выезды на природу. Поэтому он, выбрав момент, расстегнул куртку, вынул из наплечной кобуры вороненый ТТ, загнал патрон в ствол и сунул пистолет за пояс брюк, откуда его будет удобней выхватить в случае необходимости. Проехав несколько сотен метров по петляющей лесной дорожке, "девятка" свернула в сторону и остановилась на прогалине, скрытой от заброшенной грунтовки густыми кустами. Марик поставил БМВ рядом и, резко выдохнув, вышел из своей машины. Сохраняя непроницаемое лицо, он недовольно спросил товарища, идущего ему навстречу, шурша опавшей листвой:

- Ну, и чего ради, ты меня сюда притащил?

- Да вот, хотел тебе показать кое-чего, - расплылся тот в широкой улыбке и кинул своему парню, оставшемуся около девятки:

- Миша, покажи.

Миша подошел к багажнику машины и открыл его. Марик подошел поближе и с любопытством заглянул внутрь. К своему изумлению, он увидел там абсолютно незнакомого ему мужчину, крепко связанного и с кляпом во рту. Мужчина в багажнике натужно сопел забитым носом, а в его выпученных глазах с красными прожилками явно плескался дикий ужас.

- Кто это? - удивленно спросил Марик, требовательно уставившись на Валеху.

- Не знаю, - пожал плечами тот:

- Думаю, он нам сам сейчас расскажет, кто он. Я его некоторое время назад снял с твоего хвоста. Этот парень весь день зачем-то повсюду таскался за тобою. Я его еще с утра спалил, вот мне и стало жутко интересно, откуда этот тип, и что ему нужно.

Подойдя к багажнику "девятки", Валеха одним рывком вывалил пленника на землю и, достав из кармана складной нож, перерезал путы на его ногах, а затем выдернул у него изо рта грязную тряпку, заменявшую собой кляп.

- Ну давай, птичка, пой, кто ты, откуда и чего тебе от нас надо?

- М-м-не н-ничего, - заикаясь выговорил пленник, с трудом поднимаясь на ноги и судорожно шаря глазами вокруг. Постепенно он приходил в себя.

- Я вообще не понимаю, почему вы меня схватили и зачем привезли сюда.

- Не понимаешь? - зло прищурился Валеха и мощным толчком послал пленника вперед.

- Ну пошли, сейчас поймешь. Миша давай за мной, и лопату с собой прихвати.

Пленник, запущенный мощным толчком Валехи, спотыкаясь пробежал несколько метров и, запнувшись о торчащий из земли корень, неловко растянулся в опавшей листве. Валеха, тут же подскочивший к упавшему, грубо ткнул ему в лицо вытащенный из-за пояса пистолет и прорычал:

- Говори быстро, падла, кто ты такой!? Говори, или я прямо сейчас тебе мозги вышибу!

Происходящее на его глазах вызвало у Марика болезненные воспоминания о событиях более чем полугодичной давности. Тогда они втроем, с Егором и все тем же Валехой, допросили и затем расстреляли в лесу Борика - предпринимателя, организовавшего бандитский налет на цех, в котором должен был проходить розлив водки по их заказу. В результате налета они лишились шестидесяти тонн спирта, купленного на кредитные деньги, а главное, погиб их общий друг Закир. С тех пор, перекошенное страхом бледное лицо Борика часто посещало Марика в ночных кошмарах. Усилием воли он прогнал всплывшую в его воображении картину из прошлого и сосредоточился на событиях этого вечера, разворачивающихся у него прямо на глазах.

Валеха, размахивая пистолетом перед лицом сидящего на земле пленника, просто шипел от злости, а тот упрямо молчал, уставившись глазами в землю. Наконец, Валеха сунул ему в руки лопату и, угрожая стволом пистолета, заставил рыть яму. Когда незнакомец стоял уже по пояс в выкопанной им яме, немного успокоившийся Валеха приказал ему отбросить лопату в сторону и, приставив пистолет к виску, спросил с глухой угрозой:

- Ну что, ты будешь говорить?

- Буду, - чуть слышно сказал мужчина в яме.

- Не слышу.

- Буду, - уже громче повторил тот.

- Ты кто?

- Я из милиции, отдел по борьбе с угонами транспорта.

- Так ты мент?!! - совершенно искрене удивился Валеха.

- Да.

- А чего тебе надо?

- У нас появилась оперативная информация о его причастности, - пленник кивнул в сторону стоявшего в сторонке Марика, - к перепродаже угнанных автомобилей. Я осуществлял наружное наблюдение за ним.

- Ну и что ты там увидел, наблюдая за ним? - вкрадчиво поинтересовался Валеха.

- Пока ничего, достойного внимания.

- За кем еще велось наблюдение?

- За Котом - соседом по двору этого, - парень снова кивнул в сторону Марика.

- Понятно. Ну и то же нам с тобой теперь прикажешь делать? - небрежно поигрывая пистолетом, поинтересовался у пленника Валеха.

- Отпустите, - попросил тот и опустил глаза в землю.

- Отпустить, говоришь, - задумчиво протянул Валеха.

- Так ты же сразу побежишь с докладом на нас к своим начальникам в милицию.

- Не побегу, - отрицательно помотал головой пленник.

- Все равно пока на вас ничего определенного нет, и доказательств моего похищения я тоже не смогу представить. Так что, тут будет только мое слово против вашего. А я заявлять на вас не буду.

- Ну как, поверим этому менту? - повернулся к Марику Валеха.

Тот в ответ только молча кивнул головой.

- Ладно, твое счастье, мусор, что мы сегодня добрые, - сказал Валеха, пряча свой пистолет в наплечную кобуру.

- Только ты извини дорогой, до города мы тебя подбросить не сможем. Так что ты давай уж сам, на своих двоих. И смотри, мы тебе поверили, но если что, я ведь тебя по-любому достану, и тогда разговор у нас с тобой будет совсем другой.

Парни расселись по машинам, и через минуту на поляне остался только бывший пленник, в изнеможении усевшийся на край собственноручно выкопанной ямы. В густых черных волосах молодого еще парня тонкой паутиной серебрилась отсутствовавшая утром седина.

- Ну, что теперь делать-то будем? - Валеха еще на поляне сел в БМВ к Марику и теперь с ехидной ухмылкой смотрел на него.

- А что делать... надо срочно свернуть все дела и где-то на время залечь, чтобы посмотреть, что там дальше будет.

- Может быть, стоило кокнуть этого мента? Лег бы себе тихонько в яму, и его там ни одна собака бы не нашла.

- Да ты что, совсем, что ли, умом двинулся? - нервно дернул кадыком Марик.

- Тогда бы нам точно конец настал. Менты бы за своего весь город на уши поставили, и рано или поздно они все равно докопались бы до истины. Думаешь, когда ты его брал, никто ничего не видел?

- Да хрен там кто что видел. Мы его сняли у тебя с хвоста, когда ты ошивался в гаражах около нашего отстойника, там, где сейчас стоит красная "девяносто девятая". Нет, надо было его все-таки пришить.

- Точно! - Марик, резко затормозив, сильно хлопнул себя ладонью по лбу.

- А! ты все же согласился со мной, - торжествующе заметил Валеха, - может, давай, пока еще не поздно, вернемся назад и шлепнем этого мусора.

- Да я не об этом, - Марик в сердцах сплюнул в открытое окно.

- Нам сейчас надо быстро перегнать машины из всех отстойников в другие места. Этот мент проболтался, что они следили еще и за Котом. Если Кота сейчас возьмут, или этот мент доберется до своих, то они могут накрыть все наши тачки, вот тогда нам действительно будет туго.

На следующее утро Марик, всю ночь вместе с Валехой занимавшийся перегонкой машин из отстойников, решил осторожно выяснить обстановку у себя дома. Он уже пару месяцев жил вместе с Алиной в другом месте, но в родительском доме появлялся регулярно. Поэтому он, остановившись у телефона автомата, оставил Валеху дремать в их разъездной "девятке", а сам для начала позвонил Алине, а потом матери. Выяснив у жены и у мамы, что у них все нормально и его никто посторонний не искал, он для проверки решил позвонить еще и Коту, чтобы узнать, как там у него. Трубку поднял младший брат Кота. Узнав Марика по голосу, он тут же скороговоркой выпалил, что его старшего брата сегодня рано утром забрали в милицию, и что мать с отцом сейчас поднимают на уши всех родственников, чтобы помочь сыну. Услышав такую новость, Марик немедленно попрощался и бегом вернулся обратно в машину.

- Валеха, кончай дрыхнуть, сегодня утром менты забрали Кота.

- Да не гони? - подскочил на своем сидении тот, сна в его глазах как не бывало.

- Точно тебе говорю, - серьезно подтвердил Марик.

- Я только что разговаривал с его младшим брательником. Кота вытащили утром прямо из постели и увезли в Ленинский.

- А к себе ты звонил?

- Да, у Алины все в порядке, и у моих они тоже пока не появлялись.

- Значит, пока что менты появились только у Кота. Дай-ка я позвоню к себе домой, узнаю как там дела, - Валеха опрометью выскочил из машины и кинулся к телефону-автомату.

Он вернулся через пару минут.

- Фу, у меня тоже никто не появлялся, - Валеха облегченно откинулся в своем кресле.

- Хорошо, что мы с тобой убрали все машины из гаражей, - кисло улыбнулся ему Марик.

- Теперь, даже если Кот расколется, менты ничего не найдут.

- Ладно, делать нечего, - кивнул Валеха.

- В любом случае, нам с тобой сейчас появляться у себя опасно. Нужно пока залечь на дно и посмотреть, чем все это закончится. Я свистну Мишке и Ирбеку, чтобы они пропасли обстановку вокруг наших хат, их все равно никто не знает. А ты напряги свои связи в ментуре, может там чего подскажут. В крайнем случае, мы всегда можем смотаться из города, пока все не уляжется.

Поздно вечером домой к Коту, которого дядя только несколько часов назад забрал из милиции, зашел соседский пацан, который передал ему, что его срочно ждут в известном ему месте. Кот, только что переживший весьма неприятный разговор с родителями, сразу понял, кто и где его ждет, поэтому тут же засобирался на улицу.

- Ты куда. - сразу заволновалась мать

- Тебе что, мало сегодняшних неприятностей, еще больше захотел? Мало ты мне, что ли, седых волос добавил? Я не пущу тебя никуда!!!

- Оставь, мама. - Кот ласково обнял зарыдавшую мать.

- Чего ты волнуешься, все в порядке, я сейчас приду. Я только выскочу на десять минут на улицу, и сразу же вернусь обратно.

Говоря это, он нежно гладил мать по голове и попутно влазил босыми ногами в свои загодя расшнурованные кроссовки. Улучив подходящий момент, он поцеловал все еще плачущую маму, быстро открыл входную дверь и ловко выскользнул в подъезд.

- Здорово, Кот.

Навстречу подельнику, бегом прибежавшему в условленное место - во двор школы - вышли Марик и Валеха.

- Привет, братва! - радостно кинулся тот к ним.

- Что же ты, Котяра облезлый, нас так дешево продал? - повелительным взмахом руки остановил его Валеха, жестко буравя опешившего парня своими зелеными глазами.

Кот как будто наткнулся на бетонную стену. Несправедливое обвинение ранило его до глубины души.

- Валеха, Марик да вы что? Да я никогда бы вас не сдал.

- Да? А почему тогда тебя так быстро выпустили? Почему в гараж, где стояла перебитая тобой машина, сегодня нагрянули менты? Почему Кощея тоже взяли? Что ты им еще про нас рассказал? - желчно поинтересовался у него Марик:

- Давай, говори, не стесняйся

- Какого еще Кощея?

- А такого, - зло блеснул черными глазами Марик:

- Того самого крадуна, который нам тачки таскал. Помнишь, я его как-то тебе показывал.

- Марик, да не знаю я никакого Кощея. Мало ли на чем он там спалился. Ты вспомни, ты же сам несколько раз приводил в этот гараж какое-то отребье, - начал оправдываться Кот, от нахлынувшей растерянности у него это выходило жалко и неубедительно.

- Что вы так на меня накинулись? Мало ли кто из них мог сдать это место. Меня в ментовке, кстати, действительно спрашивали про тебя.

- Ну и что же ты им рассказал? Поделись информацией со старыми друзьями.

- Ничего я им не рассказывал. Они интересовались нашей прошлогодней поездкой в Москву. Помнишь, когда мы ездили туда всей толпой и пригнали оттуда четыре "бэхи" и "девяносто девятую". Я им сказал, что ничего не помню, и что ездил в тогда Москву купить для себя машину, а ты мне в этом помогал.

- Да зачем ты им вообще рассказал про меня? - тут же вскипел Марик, нервно заходив взад вперед.

- Сказал бы, что я с тобой вообще никуда не ездил, или тебе вообще надо было просто молчать. Чего ты, блин, сразу потек в ментуре как ржавое ведро?

- Сам бы попробовал молчать, когда тебя пинают как грушу, - огрызнулся Кот.

- Они и так все знали, знали на каких машинах мы приехали, знали сколько нас было, и многое другое. Единственное, чего они не знали, так это других имен, кроме моего и твоего. Кроме того, они знают и про перебивку и про нашу работу с местными угонщиками. Наверное, кто-то слил им информацию со стороны. Я лично им больше ничего не рассказывал, но кто там еще стучит им со стороны, я не знаю.

- Короче так, - властно вмешался в разговор Валеха. Взяв Кота за грудки обеими руками, он придвинул его вплотную к себе и, упершись ему лоб в лоб, прошипел:

- С этого момента мы сами по себе, а вы с Графом и Слонярой сами по себе. И не дай бог вам троим ляпнуть что-нибудь лишнее, ты меня знаешь, я тебя лично вывезу в лес и там же закопаю. Понял?

- Понял, - подавлено пригорюнился Кот.

- А теперь иди и хорошенько запомни все, что я тебе сказал, - оттолкнул его от себя Валеха.

Кот, не говоря больше ни слова, развернулся и, втянув голову в плечи, понуро, как побитая собака, побрел в сторону своего дома.

Марика взяли через два дня, когда он, не выдержав режим конспирации, сунулся на недавно купленную им квартиру, в которой уже два месяца жил вместе с Алиной. Не успел он припарковаться на свободном месте и выйти из машины, как неизвестно откуда налетевшие мужчины в штатском рывком распахнули дверь машины и за волосы выволокли его из-за руля, заламывая ему руки за спину. Захват прошел безупречно, тут Марика не спасли бы никакие годами отточенные навыки, вбитые ему в свое время в голову его тренером по каратэ Дауром.

- Милиция!

- Лежать не двигаться!

- Руки за голову! Ноги шире!

Эхом раздавались в голове Марика крики, которые, как ему казалось, незнакомые люди орали ему прямо в ухо. Чьи-то бесцеремонные лапищи мгновенно ощупали его с ног до головы и, не найдя при нем ничего предосудительного, заломили ему руки в защелкнутых за спиной наручниках и на карачках поволокли в неприметную белую газель, стоявшую неподалеку. На все это действо у группы захвата ушло не более полутора минут. Взревели двигатели, и небольшая колонна из трех автомобилей, оставив за собой прильнувшие к окнам лица любопытных обывателей и нервно взлаивающих дворовых собачонок, выехала со двора, образованного двумя параллельно стоящими кирпичными пятиэтажками.

Марик уже третьи сутки сидел в камере в подвале Ленинского РОВД. В первый же день после задержания его непрерывно несколько часов допрашивали сменявшиеся по очереди опера. "Добрых следователей" сменяли "злые", а затем приходили опять "добрые", и так по кругу. Вопросы и тех и других не отличались особым разнообразием: им нужно было знать, через кого покупались угнанные машины в Москве и во Владикавказе, кто перегонял автомобили, кто занимался перебивкой, кому они потом перепродавались и самое главное - им нужен его был канал оформления в ГАИ. Марик на всех допросах очень умело изворачивался, соглашаясь лишь с так удачно подкинутой ему Котом версией об их прошлогодней совместной поездке в Москву для покупки автомобилей. Больше за три дня операм из него ничего выжать не удалось. Наконец, на третий день ему устроили очную ставку с оперативником, ведшим за ним наружное наблюдение, и который был накануне отпущен ими в лесу.

- Ну что, узнаешь? - злорадно спросил Марика следователь, кивнув на вошедшего в кабинет "топтуна".

- В первый раз вижу, - не моргнув глазом, ответил тот, равнодушно мазнув по вошедшему бесстрастным взглядом.

- В первый раз, говоришь? - вскипел следователь и, подскочив к Марику, с силой повернул его лицо в сторону "топтуна":

- А ты еще раз посмотри, может, вспомнишь, как вы с твоими дружками заставляли его в лесу рыть себе могилу? Внимательно смотри на него, я тебе сказал!!! Кто там еще с тобой был?!! Ну, отвечай быстрее, мразь!

- Руки от лица убери! Сказал, в первый раз вижу, значит так оно и есть. И вообще, я больше отвечать на ваши вопросы не буду. Отведите меня обратно в камеру, - злобно выдохнул в ответ Марик, дернувшись на стуле, но руки, пристегнутые наручниками к батарее, удержали его на месте.

В первый же вечер в ИВС Марик устроил двоим своим сокамерникам, попытавшимся его избить, обманувшись его внешне хлипким сложением, славный бой в ограниченном пространстве. Когда в камеру на шум и крики ворвались дежурные опера, двое верзил, скрючившись, валялись на полу, а взбешенный Марик остервенело пинал их ногами. С тех пор он в гордом одиночестве сидел в отдельной камере, а на допросах его на всякий случай пристегивали наручниками к батарее.

- Хорошо, не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому, - пригрозил ему следователь и вызвал сержанта, чтобы тот препроводил Марика обратно в камеру.

В камере Марик сел на нары, скрестив ноги, и задумался, тщетно пытаясь найти приемлемый выход из создавшегося положения. По всему выходило, что особых доказательств его вины у милиционеров не было - так, одни догадки и домыслы, весьма правда близкие к тому, что происходило в действительности, но их-то к делу не пришьешь. Если бы не вывезенный Валехой в лес "топтун", все бы было нормально. Хорошо еще, что его там не пришили, тогда бы ему ни за что не выпутаться, а сейчас пока еще есть шансы. Главное, ни в чем не сознаваться.

Через некоторое время щелкнул запор на двери, и в камеру мягкой походкой вошел темноволосый смуглый мужчина в дорогом темно-синем костюме.

- Ну здравствуй, дорогой племянник, - криво усмехнувшись, сказал он, и, ничуть не церемонясь, сел на нары рядом с Мариком. - Натворил ты, друг мой, дел, за год не расхлебаешь.

- Дядя Мурат! - изумленный Марик тут же вскочил со своего места.

Это действительно был его родной дядя по отцу - действующий полковник ФСБ, работавший в Москве. Как он здесь оказался, неужели приехал только из-за него?

- Сядь и не ори! - дядя властно махнул рукой, приказывая племяннику сесть на место. - Какой черт тебя дернул лезть в этот криминал? Ведь ты же неглупый парень и мог бы добиться гораздо большего в других областях. Что, ума не хватило понять, где можно с пользой приложить свои мозги?

- Да какой там криминал, - вяло попытался было протестовать Марик.

- Молчи лучше, хоть мне-то ты не лги. Знаешь, сколько на тебя есть оперативной информации? А если хорошенько покопать, то и за доказательной базой дело не встанет, и тогда, друг мой, загремишь ты по полной.

Марик молча опустил глаза в пол. Сказать дяде ему было нечего. Тот буравил его холодными глазами, а потом наклонился к нему поближе и тихо прошептал:

- Ладно, тебе просто повезло, что я вовремя вмешался в это дело. Скажи спасибо своей матери, которая меня нашла. Хорошо еще, что ты с твоими дружками трупов тут не нагородили, тогда и я тебя не смог бы снять с крючка. В общем так, ты сейчас выйдешь отсюда, и твое дело закроют. Благодарить меня не надо, - прервал дядя попытку Марика вскочить с места и продолжил:

- Не думай, что ты просто так отделаешься, но об этом потом и в другом месте.

На следующий день чисто выбритый Марик, одетый в строгий костюм, благоухал дорогим одеколоном, сидя за столиком приличного ресторана. Ничто в нем не напоминало человека, который только вчера находился в камере и отчаянно пытался избежать самого худшего. Жизнь вновь повернулась к нему своей светлой стороной, и это внушало некоторый оптимизм. Напротив него сидел дядя, который с аппетитом кушал и выпивал, время от времени бросая на племянника взгляды, полные невысказанной иронии.

- Ну что, криминальный воротила, покушали, а теперь можно и о делах наших скорбных поговорить, - дядя, положив вилку с ножом на опустевшую тарелку, аккуратно помакнул салфеткой губы и откинулся назад, пристально воззрившись на племянника.

Марик, который за все время обеда съел всего лишь маленькую горстку салата, молча кивнул головой. Он всегда побаивался своего могущественного родственника, который, как ему казалось, видел его насквозь. Вот и теперь под пристальным взглядом дяди у него даже разболелся живот.

- Какого, скажи мне черта ты связался с этим отребьем и занялся перепродажей ворованных машин? - дядя наклонился над столом и продолжил:

- У тебя ведь университетское образование, и мозги вроде правильно работают. И вот, вместо того чтобы идти в правильном направлении, ты корчишь из себя крутого бандита, хотя на самом деле ты и твои приятели всего лишь мелкие барыги, промышляющие скупкой и перепродажей краденного.

Марик заерзал на стуле и возмущенно засопел, но сказать пока ничего не решился. Дядя, не спускавший пристального взгляда с племянника, легко уловил его возмущение и с насмешкой продолжил:

- Что, не нравится? Вижу, хочешь возразить и гордо сказать, что кроме того, как банчить темными машинами, вы кого-то там напрягали и с кем-то там разбирались? Так поверь мне, что это все ерунда. Вы напрягали и разбирались с такими же мелкими аферистами и пройдохами, как и вы сами. Столкнись вы по-настоящему с действительно серьезными людьми, я бы с тобой сейчас не разговаривал, а носил бы четыре гвоздички на твою могилку. Что, немного научился махать руками и решил таким образом проложить себе дорогу в будущее? Поверь мне, что никакого будущего у таких как вы быть не может. Их либо очень скоро зароют на два метра в землю, либо рано или поздно упекут далеко и надолго.

Марик во время этого монолога подавлено молчал, но потом решился вставить свое слово.

- А скажи, дядя Мурат, чем мне, молодому амбициозному парню, было заняться в это время? Что, сидеть на шее у матери с тетей, или пойти на завод? А может быть, мне нужно было пойти торговать на рынок? Ты ведь знаешь, дядя, что сейчас творится у нас в республике, да и по всей стране. Я просто хотел встать на ноги и заработать авторитет.

- На завод, говоришь, пойти работать... - хмыкнул дядя:

- А что, это идея не из худших, может быть, тебе и придется поработать на заводе, чтобы смыть некоторые грешки. У тебя какое образование?

- Экономическое

- В общем так, племянничек, с этого момента ты будешь делать все так, как я тебе скажу. Благодарить будешь потом. Для начала, ты быстро и аккуратно сбудешь с рук прочь все криминальное барахло, которое числится за тобой. Только смотри, сделай все по уму и не спались на горячем. Потом ты занесешь десять тысяч долларов одному уважаемому человеку, который согласился замять твое дело, и пять тысяч долларов тому парню, которого вы с твоими дружками чуть не закопали в лесу.

При словах о деньгах, с которыми ему придется расстаться, лицо Марика огорченно вытянулось. Дядя, от зоркого взгляда которого не ускользнула скорбная мина племянника, с нажимом добавил:

- Да-да, а как ты думал, что все делается за просто так, ради моих или твоих красивых глаз? Нет, друг мой, за все в жизни нужно платить, и поверь мне, твое дело стоит и не таких денег. Так что заплатишь все, как я сказал, и никуда не денешься.

- Да, дядя, - кивнул Марик.

- Ну и напоследок самое важное. Ты сегодня же скажешь своим друзьям и прежней жизни "до свиданья", и в кратчайшие сроки устроишься работать экономистом на завод. На тот же "Бином" или на "Победит", к примеру, это не суть важно...

- Но дядя...

- Что "дядя, дядя"! - резко оборвал Мурат Аланович робкую попытку племянника возразить:

- Что, уже забыл, кто тебя из кутузки вытащил? Для начала поработаешь годик-другой на заводе. Будешь там примерным активистом и передовиком, заработаешь себе трудовую биографию, а потом я тебя перетащу в один из комитетов при правительстве республики. В какой-нибудь комитет по материнству или делам семьи, не суть важно, туда сейчас многие видные люди своих недорослей пристраивают. Мозгами уже надо учиться думать, а не кулаками махать. Кроме работы на заводе, поступишь на заочный в хороший Московский институт. Тебе нужно получить второе высшее - лучше всего по муниципальному управлению, это потом сильно пригодится. Лет через пять-семь, если будешь вести себя по уму, при моей помощи ты здесь в республике и до министерских постов можешь дорасти. И тогда все те, кто сейчас и в грош тебя не ставят, несмотря на всю твою показную крутость, будут пресмыкаться перед тобой, и ловить каждый твой взгляд. Тогда-то у тебя появятся и деньги, и возможности, а самое главное - у тебя будет настоящая власть, данная тебе государством. Тогда тебе и самому твои мелкие сегодняшние делишки увидятся мелкой ерундой, которая не стоит и секунды потраченного времени. Ты понял меня?

- Да, понял, дядя, спасибо тебе, - соглашаясь, кивнул Марик:

- Я все сделаю так, как ты скажешь.

- Ну вот и хорошо, - расплылся в широкой улыбке Мурат Аланович, придя в отличное расположение духа:

- У меня на тебя есть большие планы, только я тебя прошу, ты аккуратно закругли все свои нынешние дела и затихни. Чтобы никаких потусторонних движений больше не было. Отныне ты должен стать самым законопослушным человеком в этой республике. Иначе я просто плюну на все и предоставлю тебя твоей судьбе, а тогда она у тебя будет незавидной.

- Да, дядя.

Следующим утром Марик позвонил Коту и вызвал его на встречу. Он до сих пор злился на него за то, что тот на допросе в милиции не отрицал факт их совместной поездки за машинами в Москву. Несмотря на то, что на допросах не всплыло ничего из того, что мог бы выложить милиционерам Кот, Марика грыз червячок сомнения. Хотя, по большому счету, если бы тот раскололся по-настоящему, то, наверное, даже могущественный дядя не смог бы вытащить Марика из кутузки. Кроме того, Марику срочно нужна была помощь, а обратиться сейчас было не к кому. После задержания Марика, Валеха вместе со своими подручными спешно снялся из города и залег на дно, не оставив никаких координат для связи. Марику, чтобы расплатиться с людьми, указанными ему дядей, нужно было срочно реализовать две остававшиеся в его распоряжении ворованные машины, спрятанные в надежном месте. Оформить документы и найти покупателей он мог бы и без посторонней помощи, а вот для перебивки кузовов и двигателей нужен был специалист.

Кот появился точно в оговоренное время и сел в машину на пассажирское место рядом с водителем, вопросительно уставившись на Марика.

- Здорово, дружище, - расплылся в улыбке Марик и, вместо обычного рукопожатия, обнял младшего товарища. Когда ему было нужно, он мог быть очень обаятельным.

- Привет, - несколько опешил Кот, все еще хорошо помнивший, чем закончилась их недавняя встреча.

- Ну как дела, братишка? Как там родные, как Граф? - все также лучезарно улыбался ему Марик.

- Да ничего, все нормально, спасибо, - осторожно ответил Кот, все еще недоумевая о причинах такой внезапной смены настроения Марика.

- Ну вот и хорошо, - кивнул тот, и перешел к делу:

- Тут у меня одна тема появилась. Тебе нужно будет по-быстрому сделать две тачки на продажу. Так что бери свой инструмент, где он там у тебя спрятан, и я тебя сейчас отвезу на место.

- В смысле? - удивленно поднял брови Кот, недоуменно посмотрев на собеседника:

- Какая тема? Какой инструмент?

- Ты что, не выспался, что ли? В обычном смысле, нам нужно срочно перебить две тачки.

- Что-то я тебя перестал понимать, Марик, - покачал головой Кот:

- Ты же недавно мне сказал, что никаких дел со мной и с Графом иметь не хочешь, а сейчас просишь перебить какие-то непонятные машины.

После ареста и предыдущего разговора с Мариком, Кот, поразмыслив, твердо решил завязать с криминалом и заняться чем-то более спокойным. Он уже серьезно подумывал о том, чтобы на будущий год податься в Москву - поступать в театральный. Он имел неплохие таланты по части лицедейства и решил, что настало время реализовать свои юношеские мечты о сцене, тем более что родные, напуганные недавними событиями, готовы были поддержать его в любом деле, лишь бы он занялся чем то путным.

- А, ты о том разговоре, - беспечно махнул рукой Марик:

- Да не бери в голову, мы с Валехой тогда немного погорячились, с кем не бывает. Ну так что, сделаешь? Там и дел-то на пару-тройку часов, а я тебе потом денег подкину.

- Марик, да не умею я такого, так что ты с твоим предложением не по адресу, - снова покачал головой Кот.

- Как это не умеешь? - теперь уже опешил Марик, он совсем не ожидал такого поворота:

- Ты же делал раньше. Что ты мне тут какую-то фигню гонишь?

- Ничего я тебе не гоню. Ты сам видел когда-нибудь, как я машины делал?

- Ну, нет не видел, а в чем дело?

- Так вот. Все это время я приглашал на машины одного своего знакомого, а вам говорил, что все делаю сам, просто для солидности. Понимаешь, мне просто хотелось добавить себе веса в твоих с Валехой глазах.

Марик ошеломленно смотрел на спокойного Кота и не знал чему ему верить.

- Постой, ты хочешь сказать, что все машины делал не ты, а кто-то другой?

- Ну да, мы же с тобой знакомы чуть ли не с пеленок. Ты же сам знаешь, что у меня руки всегда из задницы росли, а тут такая тонкая работа. Да я никогда бы с этим не справился. Поэтому я и просил своего знакомого парня сделать это вместо меня, и платил ему за это деньги из своей доли.

Марик изумленно замолчал, переваривая только что полученную информацию. Он действительно никогда не видел Кота за работой, довольствуясь только ее готовым результатом. Неужели и вправду машины делал кто-то другой, или Кот просто нагло врет прямо ему в глаза? Прервав возникшую паузу, Марик сделал еще одну попытку уговорить товарища.

- Ладно, пусть будет так как ты говоришь, хотя у меня большие сомнения на этот счет. А тот парень, который, как ты говоришь, делал нам тачки, пусть он сделает и эти две, я ему хорошо заплачу.

- Нет, не получится, - пожал плечами Кот:

- Когда меня взяли в ментовку, он испугался, соскочил из города и затихарился где-то так, что даже его родные не знают, где он сейчас.

- А кто это? Я его знаю? Может, я сам его найду и пообщаюсь на эту тему? - попробовал настоять на своем Марик.

- Нет, ты его не знаешь, и он действительно сейчас соскочил из города, так что извини, но помочь я тебе ничем не могу. Если у тебя все, то я пойду, а то мне по делам еще нужно.

- Ну да, давай иди, - кивнул ему Марик и на прощание, когда Кот уже открыл дверь, добавил:

- Запомни этот день, Котяра, я тебя попросил о помощи, а ты повернулся ко мне задницей. Долг платежом красен. Смотри, когда-нибудь и ты меня о чем-нибудь попросишь, и я поступлю также.

- Да о чем ты, Марик, - удивленно развел руками Кот. - Я бы и рад тебе помочь, но извини, не могу.

Кот вышел из машины и, небрежно засунув руки в карманы брюк, неторопливо пошел в сторону автобусной остановки. "А вот хрен тебе, Марик, - мстительно думал он, - давай-ка теперь сам, без добровольных помощников покрутись, как уж на сковородке. А то, как тебя припекло, так ты, блин, прямо без мыла в задницу влезть норовишь. А потом, когда необходимость отпадет, опять будешь корчить из себя барина, раскидывать веером пальцы и пускать сопли пузырями. Спасибо, знаем мы такие штучки, слава богу, уже ученые".

Глава 5

Егор, держа свернутый матрац в одной руке и сумку с вещами в другой, переступил порог новой камеры. Это был обычный "тройник" - небольшая четырехместная камера с двумя двухярусными шконарями. По планировке она была точной копией той, в которой он сидел до попадания в общую хату. В камере уже находились трое арестантов. На нижней шконке, в дальнем углу, сидел высокий жилистый мужчина на вид лет тридцати или немного постарше, одетый в фирменный адидасовский спортивный костюм. Привалившись спиной к стене, он сосредоточенно полировал ногти запрещенной в тюрьме металической пилкой. Его немного вытянутое, начисто выбритое лицо с резкими, как будто вырезанными из камня, волевыми чертами, отличалось какой-то особой аристократической бледностью, и в сочетании с царственной манерой держаться, выдавало в нем человека весьма незаурядного. Рядом с ним сидел забавный, голый по пояс толстячок в черных джинсах, сразу уставившийся на Егора своими по-жабьи выпуклыми глазами. При виде новичка на его круглом веснушчатом лице мгновенно заиграла озорная улыбка. На противоположной шконке, сладко посапывая носом, спал молодой худощавый парнишка, одетый в черную рубашку и черные же брюки. В глаза Егору сразу бросились синие перстни, вытатуированные на его пальцах.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался Егор, остановившись около двери.

- Меня вот к вам определили, где здесь можно расположиться?

- Здорово, парниша, - упругим колобком подскочил со своего места толстячок.

- Так ты чо, еще не в курсе? Лично для тебя же щас сюда дубовый спальный гарнитур закатят. Тут надысь кум забегал, говорит - братва, вы тут сидите типа как барбосы и не знаете, что к вам такое счастье привалило...

Толстячок на миг оглянулся на мужчину, невозмутимо полировавшего свои ногти, и, уловив легкую ухмылку, спрятавшуюся у того в уголках губ, вдохновенно продолжил:

- Тебя как звать-то?

- Егор... - уже поняв, что его разводят, но еще не зная, как к этому относиться, Егор немного напрягся.

- Во, точно, так он и сказал, - радостно закивал головой толстячок,

- Сейчас, говорит, к вам в хату заедет сам Егор, забыл как по батюшке... Ну да ладно, так что готовьтесь, говорит, к приезду этого дорогого гостюшки. А мы вам сюда сейчас и мебель итальянскую завезем, и баб приведем, и водки доставим. В общем, говорит, будет теперь у вас не жизнь, а малина и все благодаря Егору Батьковичу. Так вот после этого, мы с самого утра все сидим и ждем тебя, дорогой ты наш человек. Все очи уж проглядели, а ты все не идешь и не идешь...

- Так дел же у меня было много, пока в баньке попарился, пока на мягких перинах с дороги отдохнул, после казенного сытного обеда - вот только сейчас к вам и выбрался, так что не обессудьте хозяева дорогие за опоздание... - дурашливым тоном заблажил Егор, подстраиваясь под манеру разговора толстячка.

- Оха-ха-ха, красавчик! Ох, и уел он тебя, Вован, - весело расхохотался сидевший на шконке арестант и добавил уже для Егора:

- Давай, паря, не менжуйся у входа, проходи, знакомиться будем.

- Вован, - первым протянул руку Егору толстячок, и, не удержавшись, ехидно добавил:

- А я-то видишь, так на водку с бабами надеялся, думал мож хоть у тебя найдется...

- Чего нету, того нету, - пожимая ему руку, улыбнулся Егор.

Мужчина в спортивном костюме легко подскочил на ноги и, в несколько шагов преодолев разделявшее их с Егором расстояние, широко улыбнувшись, тоже протянул ему руку:

- Сергей, или, если может, слышал - Серега Мастер.

- Не доводилось, - ответил на рукопожатие Егор.

- Я вообще-то не отсюда, да и не по этой части...

- Ну понятно... - кивнул ему Мастер.

- Слышали мы тут о тебе, как ты вчера в общей хате козлов по стенке раскатал. Молодец, уважаю...

- Да я это, вроде как, только защищался, - смутился Егор.

- Все правильно сделал, беспредел в хате терпеть нельзя, а с беспредельщиков нужно спрашивать как с гадов... - одобрительно кивнул ему Сергей.

- А шмотки свои кинь вон на верхнюю шконку, туда где сейчас Винт дрыхнет, он сегодня после обеда пойдет на этап и освободит тебе место внизу.

- Спасибо.

- Эх, ну вот ты все испортил, - блеснул зубами Вован. - Здесь в дому "спасибо" не говорят, если хочешь поблагодарить, лучше говори "душевно".

- Ага, мне уже это говорили, только я никак не привыкну, - пожал плечами Егор.

- Да не приставай к человеку, хер моржовый, - ворчливо сказал Сергей, ткнув толстячка кулаком в бок.

- Мало ли как сказал, он никакого косяка не упорол, со временем обвыкнется...

Егор уже несколько часов находился в новой хате, и все это время он с интересом наблюдал за поведением своих соседей. Сергей был безоговорочным лидером, его слово всегда было последним, но в то же время он позволял себе и пошутить, и сам иногда становился объектом осторожных подколок со стороны острого на язык Вована. Сергей реагировал на эти шутки весьма благодушно, и хотя он однажды, после особо дерзкого выпада, пару раз ткнул кулаком в пузо Вовану, по всему было видно, что это скорее продолжение их шутливой пикировки, чем наказание. Толстячок, получив в пузо, состроил уморительную гримасу и преувеличенно заохал, но намек понял и впредь был осторожней. Третий сосед по хате, Винт, который уже проснулся, оказался парнем попроще - без особых изысков и претензий. С Сергеем он общался уважительно, но без излишней подобострастности. Винт был истинным обитателем тюрьмы, попавшим туда малолеткой еще совсем в юном возрасте и теперь не мыслящим себе никакой другой судьбы, кроме воровской. Разговоры в хате крутились вокруг привычной темы, как и кого взяли на этот раз и кто в каком дому сидел до этого.

- Винт, бродяга, ну как же тебя угораздило, всего через две недели после того, как ты откинулся с зоны, снова оказаться на шконаре? - задел больную мозоль худощавого Вован.

Винт весь прямо затрясся от злости.

- Да ну его нахер бля, все из-за мусорья поганого. Меня пара молодых ментят в электричке шмонать стали. Там какую-то бабу-лохушку на бабки выставили, вот они и шустрили по составу. У меня-то рожа приметная, да и к тому же руки все от перстней синие - издалека в глаза бросаюсь. Вот они ко мне и подвалили, у самих еще сопли под носом блестят, а туда же - "Гражданин, пройдемте". Ну я их и послал прямиком на хер. Тут они, суки позорные, мне ни за что не про что руки крутить стали, и меня совсем замкнуло. Я их, бля, вообще после зоны видеть не могу, а тут, ни с того ни с сего, опять такой беспредел... В общем, вырвался я, вынул перышко из кармана, маленький такой сувенирный ножик - лезвие у него всего в пол ладони длиной, и воткнул одному мусору это перо прямо в жопу... Тут сразу как воронье со всех сторон менты налетели, отдуплили меня по полной и закинули в воронок...

- Ну и надо он тебе было с ними цепляться, - захохотал Сергей,

- Ну прошел бы вместе с ними, что тебе - трудно было? Все равно они бы тебя потом выпустили. Тетку-то ведь не ты на бабки поставил.

- Не я, конечно! Поэтому я и послал их подальше, с какого члена я должен был с ними куда то идти. Да будь моя воля, я бы их всех зубами загрыз. И вообще, для бродяги тюрьма дом родной. Побывал на свободе, глотнул вольного воздуха, и обратно к хозяину...

Для Егора такое отношение к жизни было внове. Глупая бравада Винта, козырявшего тем, что он ни за что порезал человека, и тем, что тюрьма для него дом родной, вызывала в нем легкое недоумение и даже жалость. Как нормальный человек может сам стремиться очутиться в таком месте? Как может нравиться такая жизнь? При этом Егор благоразумно помалкивал, избегая высказывать подобные мысли вслух.

Днем Сергея вызвали на допрос, и Егор стал свидетелем того, как обычно важные, презрительно относящиеся к остальным сидельцам вертухаи, угодливо прогибались перед необычным арестантом. Сам Сергей принимал эту угодливость с царственной невозмутимостью и вел себя соответственно. Как понял Егор, вся хата, куда он попал, была чисто воровской, а ее обитатели были приверженцами старых воровских традиций и обычаев. Вован, который был весьма благодушно настроен по отношению к новичку, выбрав удобный момент, тихонько ему шепнул, что Серега Мастер является весьма значимым и авторитетным человеком в воровской среде. Он входит в ближний круг вора в законе Огонька, да и сам не раз бывал в роли положенца, или смотрящего на зонах и со временем, очень вероятно, Мастер тоже будет коронован. В ИВС он заехал из Бутырки только вчера, в связи с проведением следственных мероприятий по его делу, после завершения которых он сразу отбудет обратно ждать суда. Сам Вован подсел за кражу из магазина, нахождение в одной хате с известным авторитетом очень льстило его самолюбию и впоследствии должно было добавить ему значимости в глазах других арестантов.

Вечером они остались в камере втроем. Вован снова балагурил, развлекая своих сокамерников уморительными историями.

- Да я вам точно говорю, так оно всё и было, ну че вы ржете как кони... Вы лучше вона что послушайте, у меня братишка в Ростове в бандитской бригаде, так он мне одну мульку приколол. В общем, как-то его, вместе с его кентом, у него погоняло Башан, вызывает их бригадир и говорит:

- Слышь, братва, в Москве у нас Пузырь, значит, скопытился. Да нет, ничего такого не случилось, просто сердце у него прихватило. Пузырь-то, оказывается, был сердечником... Так что давайте, собирайтесь и прямо сегодня самолетом дуйте в Москву. Привезете оттуда Пузыря, чтобы похоронить его с почетом, как и подобает путевому пацану...

Дал он им бабок на дорогу, адвокаты оформили все документы, чтобы им этого жмура без проблем из морга выдали, ну и пацаны быстренько собрались и полетели. Здесь в Москве они, как водится, вместо того, чтобы сразу попереться в морг за Пузырем, сразу завалили в кабак, сняли там баб, и понеслась мохнатка по кочкам. Погудели они славненько, а когда протрезвели, обнаружили, что почти все общаковое бабло, выданное им на обратную дорогу, потратили на фиг. Короче, оставшихся денег им хватало с трудом только на поезд. Что делать, хрен его знает. Но братишка-то мой не дурак, он пошевелил своими мозгами, а мозги у него по трезвяне работают дай бог каждому, ну и говорит своему корешу: - А давай-ка мы с тобой три билета на поезд купим, Пузыря занесем в вагон, кинем на полку, типа он спит, и таким макаром тишком его домой и отвезем. Тот подумал, делать то нечего, ну и согласился. В общем, так они и сделали. Купили три билета в купейный вагон, затащили туда Пузыря под руки, проводнице сказали, что он типа бухой, кинули его на верхнюю полку, укрыли одеялом, а сами пошли в вагон ресторан сушняк залить, трубы то горят после вчерашнего.

Поезд тронулся, а тут в купе завалил еще один пассажир, смотрит, кто-то наверху спит. Ну, он будить не стал, и спокойненько так, расположился на своем месте. Сколько они так проехали, хрен его знает, только вдруг втемяшилось этому пассажиру в башку чего-то там узнать у попутчика. Сначала он так спросил, тот не отвечает, мужик тронул Пузыря за плечо - ноль эффекта. Ну, он тогда осерчал и стал трясти зажмурившегося Пузыря прямо как медведь грушу. А тут, как на зло, поезд вдруг резко затормозил, Пузыря по инерции с верхней полки скинуло и он головой хряпнулся прямо об стол. Мужик, который его тряс тоже свалился, потом смотрит, а Пузырь то вообще не шевелится и даже не дышит - он так и обомлел. Все думает - убил человека, что делать? Короче, дело было уже к ночи, поезд идет полным ходом, ну и этот мужик, не долго думая, открыл окно и кое-как, с грехом пополам, жмурик-то тяжелый был, выкинул Пузыря, значит, в то окошко. В это время из вагона-ресторана возвращаются мой братишка с Башаном. Смотрят, а Пузыря-то нет на месте. Они так и присели. Потом охреневший от происходящего Башан спрашивает мужика, который находился в купе: - А где типа наш братишка, который тут спал на верхней полке? Мужик смотрит на них честными глазами и отвечает: - А хрен его знает, на последней станции он вышел и не сказал куда, наверное покурить пошел... Тут братишка с Башаном вообще попутали, как покойник может выйти покурить? В общем, сидят они потихоньку офигевают, головы у них после вчерашнего совсем чугунные - колесики туго проворачиваются, когда к ним в купе врываются мусора из охраны поезда.

- Всем стоять руки за голову, а ну признавайтесь, сволочи, кто из вас человека в окно выкинул?

Мужик, падла, глазки потупил, типа он тут ни при чем, и ни в чем не сознается. Братишка мой с Башаном вообще в ауте - какой еще человек, в какое окно? Тут в купе залетает бабулька-божий одуванчик, и орет:

- Это они, я точно все видела! Они все втроем его бедолагу в окно кидают, а он бедненький орет "Помогите, люди добрые! Убивают!", упирается руками и ногами изо всех сил, не хочет, значит, смертушку мученическую принимать. А они, ироды проклятые, ему по рукам, по рукам, которыми он за окошко то держался... Так они, сволочи, его и выкинули...Тьфу на вас, нехристи поганые!

К концу рассказа Вована и Сергей, и Егор от смеха уже просто катались по шконкам.

- Ой, не могу, - Сергей, утирая тыльной стороной ладони слезы, выступившие на глазах от смеха, переспросил Вована: - она так и сказала про смертушку мученическую?

- Ага, - серьезно подтвердил Вован, - прямо все, говорит, своими глазами все видела: и как пихали его в окошко, и как он упирался, и как орал слышала...

Последовал новый взрыв дикого хохота.

- Ну и чем все кончилось? - наконец, отсмеявшись, спросил Егор.

- А чем кончилось? Их всех троих на первой же станции ссадили, и в итоге просидели они пару дней в местном обезьяннике... Пока Пузыря нашли, пока разобрались что там к чему... - махнул рукой Вован.

Немного попозже разговор затронул уже более серьезные темы. Начало девяностых стало переломным моментом в жизни не только для законопослушных граждан, но и для преступного мира. Перестройка, затеянная на одной шестой части суши, как мощный водоворот, вынесла всю гниль, пену и грязь со дна на поверхность. Раньше, при сильном государстве, регулярный криминальный промысел, был уделом небольшой кучки людей, избравших воровскую жизнь своей профессией, живших и на воле и в заключении по воровским законам. А теперь в криминал, сверкая смазанными салом пятками, рванули все кому не лень. Если раньше слово "вор" у большинства людей вызывало брезгливую гримасу на лице, то теперь многие недалекие молодые люди, никогда в жизни тюрьмы не нюхавшие, стали откровенно кичиться своей близостью к криминальной теме.

В местах лишения свободы большую часть заключенных всегда составляли "мужики" - люди, попавшие в тюрьму во многом случайно, по воле неблагоприятно сложившихся обстоятельств. Сидели они, как правило, за неумышленные преступления, либо за незначительные кражи, или за хулиганку, а многие просто по глупости. Профессиональных преступников в тюрьмах и на зонах всегда было гораздо меньше, чем "мужиков", и они образовывают тонкую "элитную" прослойку "блатных", живущих по своим воровским понятиям и законам. Блатные, как люди избравшие своим уделом "бродяжью жизнь", отрицали всякую государственную власть, признавая только свои неписанные понятия. Классический бродяга не должен был когда-либо состоять в любых общественных объединениях, включая даже пионерию и комсомол, он не должен был служить в армии или работать в любых государственных органах. На жизнь бродяга должен был зарабатывать преступным путем и при этом не быть стяжателем, умение не копить, "не жаться" и в один момент спустить все деньги до последней копейки всегда считалось особым шиком, показывающим широту бродяжьей души. На зонах "правильные блатные" никогда не шли на сотрудничество с администрацией и никогда не становились активистами, бригадирами или завхозами, так как эти должности считались "козлячьими". Наиболее упрямые и дерзкие из блатных гордо именовались "отрицалами" - это были арестанты, открыто бравирующие своим демонстративным неподчинением администрации. Работать на "промке" или горбатить на хозяина "отрицалам" "западло", выполнять правила внутреннего распорядка тоже "западло", для "отрицал" лучше месяцами не вылазить из ШИЗО(штрафной изолятор), чем в чем-то уронить свой статус - ведь в преступной среде авторитет зарабатывается долго и мучительно, а потерять его можно из-за любого неосторожного поступка или даже слова. Именно "блатные" зачастую реально заправляют положением вещей на зонах, и тогда такие зоны именуются "черными". Подобное управление, кроме прочих методов, осуществляется с помощью идеологического воздействия на основную массу арестантов, то есть на "мужиков". Авторитетные воры, в случае необходимости, могут спровоцировать массовые акции неповиновения заключенных и даже поднять их на бунт. Для администрации подобные инциденты весьма нежелательны. Конечно, в любом случае, зековский бунт будет подавлен усилиями спецназа ГУИН, но зато в результате, в ходе обязательных в таких случаях проверок "сверху", на местах могут полететь головы, а ломать свою карьеру не хочется никому. Именно поэтому администрации зачастую предпочитают договариваться с авторитетными блатными, и здесь открываются широкие возможности для торга как для одной, так и для другой стороны.

В противовес "черным зонам" существуют еще и "красные зоны". Там особо ретивыми администрациями влияние "блатных" сведено до минимума, и достигается это во многом с помощью самих заключенных - так называемых активистов, или на тюремном жаргоне "козлов". Активисты пользуются на зонах определенными и весьма существенным привилегиями и, как правило, выходят на волю намного раньше положенного им срока по условно досрочному освобождению, УДО. Кстати, для "правильного бродяги", в отличии от мужика или того же "козла", выйти с зоны по условно-досрочному - это тоже западло. Между активистами и "блатными" на зонах всегда происходило глухое противостояние, которое нередко выливается в открытые кровавые стычки.

Выбирать между "черной" и "красной" зонами - это все равно что, по меткому выражению классика, выбирать, на каком именно дереве тебя должны повесить, но обычному арестанту, как правило, лучше жилось на "черных зонах". Бездушный административный аппарат на зонах всегда стремится максимально закрутить гайки и низвести арестантов до состояния тупого рабочего быдла. Администрации тюрем и зон в абсолютном большинстве случаев нет дела до истинной виновности или невиновности сидельцев. Раз ты попал в места заключения, значит, ты априори преступник и с тобой будут обращаться соответствующим образом. Почему-то у нас считается, что человек, осужденный на лишение свободы за какое-либо преступление, ограничением этой самой свободы наказан недостаточно, и с ним можно обращаться как с бессловесной скотиной, хотя даже со скотиной нормальные хозяева зачастую обращаются лучше. Такое положение дел, естественно, вызывает ответную ненависть со стороны заключенных по отношению к тюремным властям. Это два антагонистичных мира, страстно ненавидящих друг друга, но волею судеб не могущих существовать один без другого. Исключения и с той и с другой стороны, когда тюремщик просто хорошо выполняет свою работу и не приносит туда ничего личного, а заключенный понимает, что у тюремщика такая работа и ее все равно должен кто-то делать, встречаются очень редко. Вот тут-то и получается конфликт интересов. На "черных зонах" блатные сплачивают основную массу арестантов для решения каких-то общих бытовых проблем, заодно, естественно, не забывая и свои интересы, но в итоге всем заключенным от этого бывает лучше. Можно условно сказать, что блатная верхушка в местах заключения выполняет роль своеобразного профсоюза, по мере возможностей отстаивающего права заключенных. Ведь те же самые воровские понятия, которыми наши средства массовой информации частенько любят попугать неискушенного обывателя - это просто свод правил человеческого общежития для очень разных по своей сути людей, вынужденных долгое время находится бок о бок в нечеловеческих условиях. Понятия позволяют отнюдь не самым лучшим представителям человеческого общества не вцепляться по малейшему поводу один другому в глотку, а худо-бедно существовать рядом друг с другом, и это в состоянии постоянного стресса, при жизни полной лишений и неудобств, в закрытых помещениях или на закрытых территориях. В этих понятиях нет ничего ужасного, наоборот, они не позволяют физически сильному беспредельщику с одной извилиной в мозгу установить кулачное право решения всех проблем. Они не позволяют отнимать ничего силой, не позволяют безнаказанно унижать чужое достоинство, провозглашая формальное равенство всех "честных арестантов". Конечно, как и любые правила, воровские понятия не идеальны и зачастую более изощренный и хитрый ум толкует их весьма своеобразно, переворачивая все в свою пользу. Но при этом у того, кто считает, что с ним поступили несправедливо, всегда есть право апелляции к "третейскому суду" - смотрящему или к вору, решение которых, по-любому, будет более справедливым, чем решение заинтересованной стороны. Так вот, на "красных зонах" влияние такого вот воровского противовеса неправомерным действиям со стороны администрации сводится к минимуму. Активисты, поддерживающие порядок среди заключенных, полностью зависят от своих хозяев, и поэтому они не будут отстаивать ущемленные интересы основной массы заключенных, предпочитая ограничиваться решением только своих "шкурных" проблем.

С началом перестройки, во всей разваливающейся на глазах империи в криминал табунами пошли образованные и физически развитые молодые парни, поддавшиеся психологии большого хапка. Получить все и сразу стало навязчивой идеей для многих вчера еще вполне благопристойных молодых парней - бывших комсомольцев, активистов, отличников боевой и физической подготовки. Разочаровавшись в социалистической идеологии, они потеряли и нравственные ориентиры, а жажда денег и власти оказалась сильнее морального кодекса строителя коммунизма. Как правило, уважаемые "блатные" на воле избегали деятельности, связанной с физическим насилием. Они совершали мошенничества, кражи, угоны и прочие преступления, не связанные с причинением вреда здоровью терпилы. Убийцы и грабители в воровской среде обычно особым авторитетом не пользовались и зачастую использовались только в качестве "торпед" для решения силовых вопросов. Новая бандитская волна, захлестнувшая всю страну, наоборот, сделала ставку на насилие и рэкет. Зачем шарить по карманам в трамваях и обносить квартиры, когда можно облагать данью магазины и рынки? Зачем выдумывать сложные мошеннические комбинации, когда можно брать под контроль целые коммерческие банки, или, проведя своих людей в органы власти, гигантской пиявкой присосаться к госбюджету. Новые криминальные лидеры, с одной стороны, сделали криминальный промысел своей профессией, а с другой стороны, не признавали воровских законов. Старое противостояние "бандитов" и "воров" обрело новый смысл, потому что новая преступная волна, в своей основной части, была именно бандитской. В новых жизненных реалиях, на воле бандиты стали одерживать верх. Они не были связаны никакими условностями и ограничениями, могли запросто общаться с продажными чиновниками и милиционерами, обеспечивая себе мощное прикрытие со стороны власти. Они очень часто прибегали к прямому физическому уничтожению конкурентов, если переговоры заходили в тупик. И самое главное, они получили в свои руки большие финансовые ресурсы, которые открывали им намного более широкие возможности, чем у традиционной преступности. Воры, конечно же, тоже стали приспосабливаться к новой реальности, меняя сложившиеся за десятилетия стереотипы, но делали они это гораздо медленнее, чем новое зубастое поколение криминальных авторитетов.

Но уж где воры могли дать фору бандитам, так это в местах заключения. Образовавшаяся за семь десятков лет советской власти система взаимоотношений между заключенными в местах лишения свободы была выстроена именно ворами и заточена под них. С началом перестройки, в тюрьмы и исправительно-трудовые учреждения стали массово попадать бандиты новой волны. В основном это были рядовые "быки", "отмазывать" которых от их весьма немалых сроков никто и не собирался. Бригадирам легче было набрать новую "пехоту", благо желающих пополнить ряды бандитских бригад было хоть отбавляй. Каким бы ни был авторитетным у себя в бригаде бандит, попадая на зону, что рано или поздно случается почти с каждым вставшим на криминальную дорожку, он оставался в одиночестве. Любой одиночка, даже самый дерзкий и сильный - это ничто перед организацией. В системе управления исполнения наказаний, воры сумели создать именно свою организацию со всеми ее атрибутами: идеологией, четкой иерархией, отлаженной системой связи и весьма существенными денежными ресурсами, в так называемых "воровских общаках". Авторитета воровской организации добавляла великолепно отлаженная ворами система исполнения наказаний. В какое бы место ни забросила судьба приговоренного этой организацией, вслед за ним дойдет малява с "постановой" на этого человека, и на новом месте обязательно найдутся желающие привести приговор в исполнение. Как правило, исполнители воровских приговоров - "торпеды", которые идут на это ради поднятия своего авторитета среди заключенных, но бывают случаи, когда приговор исполняет обычный зэк, проигравшийся в карты или по другой причене попавший "в обязалово перед обществом".

Многие бандиты новой волны, даже приняв воровские законы, не могли по идеологическим причинам занять достойное место в воровской иерархии. Почти все они когда-то были пионерами и комсомольцами, служили в армии и состояли в различных общественных организациях, что, по старым воровским понятиям, закрывало им дорогу в самые верхи черной масти. Осознавая свою уязвимость в местах лишения свободы, бандиты стали также объединяться, но эти объединения носили локальный характер, и зачастую они объединялись для того, чтобы подавлять остальных заключенных. Причем, делали они это не так тонко и почти незаметно, как блатные, а грубо, часто прибегая к физическому насилию, что соответственно порождало ответную ненависть основной массы арестантов. Где-то бандитам и "спортсменам", зачастую в связке с администрацией, удавалось подвинуть блатных, в других местах они получали бешеный отпор, но, в любом случае, новое время властно заявляло о себе повсюду.

Большинству арестантов, несмотря на длинные срока отсидки, так и не приходится ни встретиться, ни тем более пообщаться ни с настоящим вором законником, ни даже с положенцем. Очень уж их мало в общей массе обычных зэков, и слишком уж на разных иерархических ступеньках они находятся. А пообщаться с такими людьми стоило бы, прежде всего потому, что в воровскую элиту, в отличие от государственно-номенклатурной, случайные люди не попадают. Слишком уж жесткие правила выживания в этом мире, и те, кто достиг подобных высот, как бы общество к ним не относилось, являются людьми весьма незаурядными. Положенец Серега Мастер, с которым Егора свела судьба в камере ИВС, был ярким представителем именно воровской элиты и поборником старых традиций и понятий.

- Как вы думаете, пацаны, кому выгоден беспредел, творящийся в некоторых Домах и хатах? - горячо и убежденно говорил он внимательно слушавшим его Вовану и Егору.

- Только мусорам! Чем больше срача будет между зэками, тем больше слабые духом будут искать утешения у кума и стучать на своих. Чем больше в хате обиженных и опущенных, тем шире поле деятельности для тюремных оперов. Тогда они смогут проводить в домах свои комбинации, и с помощью своих козлов прессовать честных арестантов. Беспредельно петушить провинившихся - тоже мусорская задумка.

- Так что, получается, что опускание даже за конкретный косяк, это не по понятиям? - удивился Вован.

- Да по каким там понятиям, - устало махнул рукой Серега.

- Запомни, нет такого наказания - членом. Силой петушнуть арестанта - это беспредел, а за этот беспредел нужно конкретно спрашивать и с виновников, и с тех кто промолчал, когда такое паскудство творилось у него на глазах. Есть пидары по жизни, и для честного арестанта с ними общаться западло, но силой делать человека пидаром - это тоже западло. Можно перевести его в шерсть, или загнать под шконку, можно спросить с него как с гада или посадить на перо, можно, в конце концов, уболтать подставить свое фуфло под член, и такой вариант вполне прокатывает, но силой делать пидаром - это беспредел. На самом деле, весь этот тюремный мир - он подлый и прогнивший насквозь, нет в нем никакой романтики и нет никаких причин любить такую жизнь, но с другой стороны - это наш Дом, и здесь нужно всеми силами пытаться быть человеком. Большинство попавших сюда обладает куриными мозгами и душой шакалов. Подумайте сами, за что они садятся? За сдуру украденный ящик водки, за зарезанного в пьяной драке кента, с которым буквально час назад он ещё обнимался как с родным братом, или за спизженую из машины паршивую магнитолу? И таких ведь большинство! Если бы не было четких и жестоких наказаний для упоровших косяки и для беспредельщиков, то все бы тут перегрызли друг другу глотки, и наверху был бы самый сильный и беспредельный. А разве это справедливо? Именно для того, чтобы этого не было, и существуют наши воровские понятия, которые справедливо регулируют нашу арестантскую жизнь.

- Ну хорошо, Сергей, с понятиями все ясно, - кивнул головой Егор.

- А как быть тем людям, которые здесь чужие? Я не блатной и не считаю тюрьму своим домом, воровская идея меня никогда не привлекала. Быть "отрицалой" я не собираюсь, прежде всего потому, что не считаю для себя западло быть на зоне просто "мужиком". Когда я выйду отсюда, я постараюсь тут же забыть все это, как страшный сон, и никогда больше не вспоминать. Буду честно работать, и жить как обычный человек. Но в то же время, я мужчина и я никому не позволю здесь ездить у себя на шее, или тыкать растопыренными пальцами себе в лицо только на том основании, что я не черной масти.

-- А никто тебе здесь ничего не может тыкать, - усмехнулся Сергей.

- По нашим законам, здесь в Дому все равны. Не хочешь быть с бродягами, так никто и не тянет. На самом деле, многие почитают это за честь, но не об том базар. Ты, прежде всего, будь человеком, потому что здесь не так важно, кто ты по жизни - мужик или бродяга - а важно, какой ты человек, радеешь ты только за свое личное, или думаешь еще и об Общем Благе. Даже с "козлами" можно иметь дело, если это "козлы" с нормальными понятиями. Ты думаешь, что на "черных зонах" нет бригадиров или завхозов? Есть, конечно же, куда ж без них. Просто там они, в отличии от "козлячьих" зон, становятся на должности с согласия смотрящего и радеют не только о собственной шкуре... Ты нормальный пацан и можешь занять достойное место в любом Дому, главное, выбери правильно - с кем тебе общаться и с кем дружить. Здоровья в тебе много и махаться ты умеешь, не зря же ты по полной отдуплил тех рогометов в общей хате... Теперь для тебя очень важно, на какую сторону ты встанешь. Не уподобляйся многим тупоголовым спортсменам, или просто здоровым быкам, не становись на сторону беспредела, и тогда честные арестанты тебя заметят и оценят...

- Да, я понял, - кивнул Егор.

- Как попадешь на зону, и по первой будешь общаться там с блаткомитетом, ты в разговоре сошлись на меня, мол на одной киче вместе парились. Меня ведь во многих домах знают, и если что, я дам тебе хорошую рекомендацию перед бродягами.

- Спасибо.

- Снова ты облажался со своим лоховским "спасибо", - усмехнулся Вован.

- Вот елки, - с досадой пожал плечами Егор, - опять забыл.

- Да ладно, это совсем не косяк, просто маленькая оплошность первохода.

- Слышь, Серега, а у меня вот такой вопрос, - нетерпеливо дернул положенца за рукав Вован.

- Вот допустим, менты чисто по беспределу закатали честного арестанта в хату с петухами, так что ему делать, сразу ломиться с этой хаты или как?

- Ломиться с хаты, по-любому, западло, - усмехнулся Серега.

- Нужно сделать так, чтобы сами петухи оттуда ломанулись.

- А как же одному заставить выломиться всю петушиную толпу из их собственной хаты?..

- Да как хочешь, главное, чтобы результат был. Нет готового рецепта на все случаи жизни, и зачастую приходится действовать по ситуации...

На следующий день Сергея должны были перевести обратно в Бутырку, угодливый вертухай ему об этом сообщил заранее, и поэтому Мастер в течение дня мог спокойно собрать свой баул. Пока он неторопливо собирался, Вован подсел на шконку к Егору и тихонько шепнул ему:

- Слышь, Каратила, у меня к тебе базар есть.

- Чего? - вскинулся Егор, зубривший в это время английские слова по словарю, который ему разрешили оставить с собой.

- Давай мы с тобой сделаем братский подгон Сереге на память.

- Какой подгон? - не понял его Егор.

- Ну, я Сереге подгоню свой свитер, он у меня еще из дома, маманя вязала, - так же шепотом пояснил тот,

- А ты, если конечно не жалко, подгони ему свое одеяло, оно у тебя козырное. Сереге будет приятно, и память о нас останется...

- Да о чем вопрос, - кивнул Егор, безразлично взглянув на оставшееся ему "в наследство" одеяло,

- Для Сереги действительно не жалко.

- Ну так пойдем подгоним ему шмотье, пока он складывается.

Вован первым подошел к Сергею, задумчиво укладывавшему свои вещи в объемистую клетчатую сумку.

- Серег, вот прими от меня на память свитер, это моя мамка вязала, - он протянул Мастеру аккуратно сложенный красивый белый свитер ручной вязки.

- Душевно, Вован, - от души рассмеялся Серега, принимая подарок.

- Я такого хохмача, как ты, и так не забуду...

- Сергей, прими и от меня маленький подарок, - подошедший Егор протянул Мастеру свое одеяло, то самое, за которое он два дня назад устроил бойню в общей хате.

- Спасибо, Егор, - Сергей с улыбкой кивнул головой и взял одеяло, положив его на шконку рядом с собой.

- Тебя я тоже не забуду... Мож еще где свидимся с вами, пацаны, жизня, она ведь штука длинная... Всегда буду рад с вами пообщаться.

То, что приверженец старых воровских традиций Мастер употребил неиспользуемое среди арестантов слово "спасибо", было знаком особого расположения к Егору, и тот, несмотря на свою неискушенность это понял. Понял это и Вован, шепнув Егору чуть позже:

- Ну ты сила, неспроста Серега тебя так выделил. Значит, что-то такое он в тебе разглядел...

Егор, не зная, что на это ответить, только молча пожал плечами.

Глава 6

Знакомый вертухай открыл дверь камеры.

- Андреев! Давай быстро, с вещами на выход.

Егор быстро собрал свои вещи, тепло попрощался с Вованом и двумя новыми соседями по камере, взял в руки сумку и вышел в коридор. Вертухай по короткому коридорчику отвел его в комнату для допросов, где его уже ждали знакомый капитан и двое плечистых мужчин-кавказцев, одетых в черные джинсы и черные кожаные куртки.

- Ну вот он, ваш беглец, - повернулся в его сторону капитан, указывая уставившимся на вошедшего парня кавказцам рукой.

- Принимайте его в целости и сохранности. Только смотрите, аккуратно с ним, этот чертов каратист у нас тут в камере такую бойню устроил, почище чем в китайских боевиках.

- У нас он нэ забалует, - хищно улыбнулся высокий плечистый мужчина с черными как смоль усами, - мы с Арсеном еще и нэ таких молодцов обламывали. Они у нас потом плакали, как малые дети, и по струночке ходили.

- Ага, - смерив Егора недобрым взглядом, подтвердил его напарник, красномордый ражий детина с огромными волосатыми кулачищами.

- Каратист он там, или еще кто, пусть только дернется, и я его в момент по пояс в землю вобью.

- Да нет, он вообще-то парень нормальный и спокойный, - засмеялся капитан, разрядив обстановку:

- Те, кого он тут гонял, честно говоря, сами нарвались... Но предупредить вас я был обязан.

Егор слушал все это молча, как будто весь разговор его совершенно не касался. Он с отсутствующим выражением на лице глядел на маленькую черную точку на стене и медленно дышал животом, считая свои выдохи.

Через двадцать минут, после соблюдения всех формальностей, Егор, сопровождаемый двумя прибывшими за ним конвоирами в штатском, в первый раз за три недели, прошедшие с момента его задержания, оказался на улице. За все время пребывания в ИВС его, как впрочем и других арестантов, вопреки установленным нормам, ни разу не выводили на прогулки. Наверное, прогулки здесь считались излишней роскошью, которой вполне можно и пренебречь. Привыкнув к вонючим и прокуренным полутемным камерам, с забранными стальными листами окнами, через которые с воли пробивались только тонюсенькие лучики света, Егор, блаженно жмурясь от яркого солнечного света, стоял на ступеньках крыльца и жадно вдыхал пьянящий воздух такой близкой и одновременно далекой свободы. Этот недолгий момент радости от встречи с солнцем прервал грубый толчок в спину.

- Ну, чего ты здесь раскорячился, а ну давай быстрей топай в машину.

Уже в аэропорту, у стойки регистрации, скованный наручниками Егор попытался было обратиться с просьбой к своим конвоирам.

- Мужики, можно мне, пока мы здесь в аэропорту, по московскому номеру позвонить? Мне всего на одну минуточку.

- Ишь ты чего захотел. Нэ положено, - отрицательно покачав головой, хмыкнул усатый.

- Да мне только своей девушке позвонить, - попытался объяснить Егор. - Она ведь не знает где я, что со мной, волнуется. Ну можно, а? Я по-быстрому.

- Да и пусть себе волнуется, бабам иногда полезно поволноваться, - жизнерадостно заржал красномордый, и, отсмеявшись, продолжил: - И вообще, мы-то почем знаем, кому ты там станешь звонить. Может, ты сейчас со своими дружками договариваться будешь, чтобы они тебя у нас отбили, или о том, как вам половчей следствие запутать... Нет, брат, шалишь, с нами эти номера не проходят.

- Да нет, я и правда своей девушке хотел позвонить, - сделал еще одну попытку Егор.

- Нэ засоряй нам эфир, сказано тэбе "нэт" и все тут, - вызверился на него усатый и, повернувшись к напарнику, добавил: - Арсен, ну че ты тут ржешь, как мэрин на конюшне, ты за ним лучше присмотри, а я пока по-быстрому в сортир смотаюсь.

Уже через три часа Егора на милицейской вишневой "девятке" подвезли к желтому трехэтажному зданию во Владикавказе, находившемуся на улице Олега Кошевого. Это здание было очень хорошо знакомо Егору. Раньше, еще в период его обучения в школе, здесь располагался городской УПК - учебно-производственный комбинат, где старшеклассники со всех школ города один раз в неделю проходили производственную практику. Егор тогда занимался здесь в мастерской по деревообработке, находившейся на первом этаже. Сейчас те времена давно минули, и теперь здесь располагался республиканский РУБОП. Двое доставивших его из Москвы конвоиров вели закованного в наручники Егора по ступенькам до боли знакомого ему крыльца. Когда Егора завели внутрь, он через открытые распашные двери, ведущие в коридор первого этажа, увидел трех мужчин, лежавших лицом вниз на бетонном полу, закинув сцепленные руки за голову. Над ними стояли двое вооруженных короткими автоматами омоновцев в сером камуфляже и в черных масках, скрывавших их лица. Когда Егора проводили мимо, один из лежавших на полу мужчин - мощный, широкоплечий, с наголо обритой крупной головой, одетый в дорогую кожанку и синие джинсы - вскинул голову и озорно подмигнул ему. Егор невольно замедлил шаг, пытаясь понять, знает ли он этого человека или нет, но здоровенный омоновец тут же сильно пнул мужика ботинком под ребра:

- А ну давай, голову опустил, гнида! Быстро голову вниз, я сказал!

Мужик опустил голову, а Егор снова ускорился, благо его конвоиры не заметили их мимолетного обмена взглядами. Егор мог бы поклясться чем угодно, что никогда прежде не видел этого человека. Его провели дальше по широкому коридору и, не доходя немного до того кабинета, где раньше располагался класс деревообработки, завели в небольшой вытянутый кабинет. Обстановка кабинета не отличалась особой роскошью: типовой канцелярский шкаф с распашными стеклянными дверцами, большой металлический сейф, зачем-то окрашенный масляной краской, несколько расшатанных стульев и невысокая тумбочка у стены, на которой стояли металлический электрический чайник, распечатанная пачка сахара рафинада и прозрачный пакет с сушками. У большого окна, за старым письменным столом, заваленным кипами бумаг, сидел невысокий темноволосый мужчина в сером штатском костюме и увлеченно что-то писал на стопке белых листов.

- Здравствуйте, Владислав Георгиевич, арестованный Андреев из Москвы доставлен, - лихо отрапортовал усатый.

Мужчина поднял голову, и устало кивнул.

- Да, хорошо, спасибо, Маер. Снимите с него наручники и можете идти.

- Владислав Георгиевич, - вмешался второй конвоир, - нас в Москве предупреждали, что арестованный может быть опасен, он там прямо в камере драку устроил.

- Да? Скажите пожалуйста, а по виду вроде и не скажешь. - мужчина за столом почесал гладко выбритый подбородок двумя пальцами и скептично окинул Егора с ног до головы. - И что, он у вас по дороге тоже буйствовал?

- Да нэт, вроде вел себя смирно, - честно ответил Маер.

- Ну, тогда я думаю, что он и здесь будет себя вести подобающим образом, - улыбнулся следователь и снова посмотрел на Егора. - Ведь правда?

- Да, конечно, - пожал плечами Егор, который с интересом рассматривал спартанскую обстановку кабинета следователя.

- Ну, вот видите... - следователь снова требовательно посмотрел на милиционеров. - Снимайте с него наручники, и вы свободны.

Маер снял с Егора браслеты и, скользнув по нему безразличным взглядом, вышел из кабинета. Массивный Арсен, сопя как паровоз, потопал за ним следом. Егор, растирая пережатые наручниками запястья, стоял посреди кабинета и вопросительно смотрел на следователя.

- Вы проходите, присаживайтесь, разговор у нас с вами будет долгий... - следователь приглашающее указал на стул рядом с письменным столом.

Егор подошел к столу, поставил свою сумку на пол и сел на указанный ему стул.

Мужчина за столом одобрительно кивнул и сразу же перешел к делу.

- Итак, я следователь по особо важным делам Марков Владислав Георгиевич, именно я и буду вести ваше дело. Давайте, для начала, выполним необходимые формальности. Назовите мне ваше имя, фамилию и отчество...

В этот момент дверь в кабинет распахнулась, и в кабинет заглянул здоровенный лейтенант-омоновец.

- Владислав Георгиевич, а с этими рэкетирами, которые тут у нас на полу раскорячились, что делать-то?

Следователь вскинул голову и, досадливо поморщившись, махнул рукой.

- Я сейчас занят, давай-ка сделаем так: вы их заприте по разным камерам, а я с ними со всеми по очереди потом побеседую.

- Ага, понял, так и сделаем, - огромный, как медведь, омоновец вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

- Ну-с, молодой человек, и на чем мы с вами остановились... - доброжелательно продолжил Владислав Георгиевич, снова посмотрев на Егора.

После более чем двухчасового допроса Егора заперли в маленькую, буквально два на два метра, камеру, пол в которой был сильно заплеван окурками, шелухой и прочим мусором. По углам этого основательно загаженного и непрезентабельного помещения валялись маленькие пустые пластиковые бутылки из под "пепси-колы" и "фанты". Никаких удобств типа раковины с водой, очка или хотя бы параши не было и в помине - просто маленькое голое помещение со стенами, покрытыми грубой серой цементной "шубой". Вещи Егора остались в кабинете у следователя, и теперь он об этом сильно пожалел, подумав, что на сумке с вещами можно было бы хотя бы сидеть, а так ему придется либо все время находиться на ногах, либо располагаться прямо на бетонном полу.

На самом допросе Егор совершенно не запирался и говорил почти всю правду. А толку-то было запираться, если все и так было ясно. Он директор предприятия, на которое в банке был взят кредит? Он! Он подписывал все бумаги на перечисление денег со счета в банке? Да, конечно! Он допустил нецелевое расходование денег, выделенных на закупку сельхозпродукции? Ну а кто ж еще, директор-то именно он. Его предприятие так и не вернуло кредит банку, а деньги исчезли в неизвестном направлении? Тоже да. Против документально подтвержденных фактов и собственных подписей на финансовых документах не попрешь.

Следователя, конечно же, интересовали детали: кому и куда были перечислены деньги из банка, кому был продан купленный товар и куда ушли деньги впоследствии. Егор, благо времени у него было вполне достаточно, заранее продумал более или менее правдоподобную версию показаний, чтобы не нагромождать лишних деталей и не усугублять свое и без того плохое положение. Он излагал все как по-писанному - кредитные деньги, как и предполагалось сначала, ушли на закупку сахара. Сахар был продан за пределами республики, хорошо еще что Марик, проводя обналичку, озаботился липовыми документами на покупку и продажу сахара. После продажи сахара, на вырученные деньги было решено купить спирт и разлить водку в Беслане в цеху у Борика. Потом завезенный ими спирт из цеха Борика украли, и по этому поводу было даже возбуждено уголовное дело, а сам хозяин цеха, через несколько месяцев после ограбления, скрылся в неизвестном направлении. Дальше, отвечая на вопросы следователя, Егор заявил, что потеряв спирт, он никуда не скрывался и даже обращался к руководству банка, поставив их в известность о своем бедственном положении. Тогда же он, как директор предприятия, пытался найти деньги для возврата кредита, в связи с чем и был вынужден ездить на заработки по всей стране. В Москву он ехал как раз устраиваться на работу, для того чтобы получить возможность выплачивать банку деньги по частям.

Версия событий в изложении Егора, в принципе, устраивала следователя, все, что тот рассказал, вполне согласовывалось с имевшимися документами и его собственными предположениями. Перечитав несколько исписанных подследственным листков бумаги, он удовлетворенно кивнув головой, аккуратно сложил все в серую папочку и, вызвав дежурного милиционера, велел ему отвести Егора в камеру.

- Мы с вами поговорим еще завтра, - кивнул он Егору на прощанье, - и завтра же Вас переведут в ИВС, а потом уже и в городской следственный изолятор, ну а пока не обессудьте. Особых условий у нас тут нет, и вам одну ночь придется как-то перетерпеть неудобства ...

Ближе к вечеру, в камеру к Егору затолкнули еще двух задержанных: сначала тощего наркомана, взятого неподалеку от задания РУБОПа в момент, когда он пытался скрыться с украденной магнитолой из вскрытого им автомобиля, а потом и угрюмого прыщавого парня, подозреваемого в грабеже. Наркоман сразу же, тихонько постанывая, скрючился в дальнем от двери углу - до приезда буквально спасшей его милиции ему сильно досталось от хозяина автомобиля и его товарища, которые отловили его с выдранной магнитолой рядом со вскрытой специальным воротком машиной. Прыщавого затолкнули в камеру вторым и он, не обращая внимания на Егора, который сидел скрестив ноги по-турецки на разложенной газете в другом углу, сразу же бесцеремонно пнул ногой наркомана, сидевшего с головой накрывшись своей черной курткой.

- Слышь ты, доходяга, у тебя курить есть?

Наркоман только крякнул от боли в потревоженном избитом теле и, на мгновение высунувшись из-под куртки, отрицательно покачал головой.

- А че бля, ты нормально ответить не можешь, че в падлу, да? - угрожающе нависая над наркошей, не отставал от него внушительно выглядевший прыщавый амбал, одетый в потрепанный спортивный костюм и стоптанные грязные кроссовки.

- Да оставь его, - примирительно сказал со своего места Егор, - что, не видишь - пацану и так досталось.

- А ты чо бля, типа его адвокат? - осклабился прыщавый, тут же повернувшись лицом к Егору.

- Нет, не адвокат.

- А хуля ты тогда вякаешь, пока тебя не спросили, - вызверился на него прыщавый.

- Ты, мальчик, рот-то свой поганый закрой, а не то неровен час, кишки простудишь и понос подхватишь, - спокойно и даже как-то лениво посоветовал ему Егор, вытягивая ноги, но не вставая с места.

- Ах ты гнида поганая, бля, да я тебя...

Прыщавый в расстроенных чувствах очень резво, буквально в два шага, преодолел разделявшее их расстояние и замахнулся правой ногой, метя ударить сидящего Егора своей грязной кроссовкой прямо в лицо. Егор, с усмешкой ожидавший от него именно этого, резко подцепил опорную ногу своего противника носком левой ноги под пятку, а правой одновременно сильно ударил по колену. Мощным скручивающим движением он свалил прыщавого на пол и тут же, оказавшись на нем сверху, провел замок обеими руками на левую стопу, выкручивая ее против часовой стрелки. Прыщавый, уже оглушенный неожиданным падением на пол, буквально засипел, как гадюка, от сильной боли в вывернутой под неестественным углом стопе.

- Отпусти, падла, больно!

- Я те, мудила, сейчас ногу на хрен вырву и скажу, что так и было. Понял меня? - внушительно пообещал ему Егор, немного усиливая нажатие.

- Все, все понял, отпусти я сказал... - уже тоном ниже попросил прыщавый.

- Ладно, - смягчился Егор, считая экзекуцию законченной, - только смотри мне, ежели что, я тебе действительно ноги пообрываю.

Егор отпустил своего противника и встал с него, позволяя тому подняться.

- Э-эх...

Вставший с пола прыщавый принялся было отряхиваться, а потом попытался внезапным боковым с опущенных рук попасть Егору в челюсть. Егор, все это время державшийся настороже, резким движением левой руки сгреб бьющую руку, подломив ее в локте, а пальцами правой руки жестко прихватил прыщавого за кадык.

- Ну все, молись, урод, я те сейчас кадык вырву, - прошипел он, сильно впечатав своего противника спиной в стену и приблизив свои горящие злобой глаза к его лицу.

- А-а-ва-ва, - в ужасе выпучил глаза тот, не в силах ничего произнести, но всем лицом изображая раскаяние за свой опрометчивый поступок.

Егор чуть сильнее сжал пальцы, ощущая бешенное желание исполнить свое обещание, но вместо этого сильно ударил два раза коленом сбоку по бедру противника и сразу же отпустил его. Прыщавый, хватая ртом воздух, тут же свалился на пол и тихонько завыл, обхватив обеими руками ушибленную ногу.

- Ниче страшного, - усмехнулся Егор, поймав испуганный взгляд съежившегося в своем углу наркоши, который все это время сидел тихо, как мышь при виде двух дерущихся котов, один из которых должен был ее сожрать. - Похромает денек-другой, зато впредь умнее будет...

Остаток вечера и вся ночь в камере прошли без происшествий. Задержанные почти не общались друг с другом, ограничиваясь минимумом ничего незначащих фраз. Прыщавый время от времени бросал на Егора злобные взгляды, но, наученный горьким опытом, этим и ограничивался. Утром, когда веселый разговорчивый здоровяк милиционер выводил их всех по очереди во двор по нужде, Егор с усмешкой заметил, что прыщавый сильно хромает, припадая на ушибленную ногу.

- Вот видишь, как таких бакланов воспитывать надо, - улыбнулся он, посмотрев на ожившего после посещения отхожего места наркошу, - и не покалечил, и память о себе оставил.

- Спасибо тебе, братишка, - кивнул тот в ответ, - бог даст, сочтемся...

- Да ладно тебе, я ж не ради благодарности, - отмахнулся от него Егор.

Через несколько часов Егора вызвали на допрос к следователю. Когда милиционер, приведший Егора, закрыв за собой дверь удалился, Владислав Георгиевич, стоявший у окна, доброжелательно спросил, кивнув на только что вскипевший чайник:

- Чаю хочешь?

- Не отказался бы.

- Так бери вон чашку и наливай, пакетики с чаем в коробке, сахар сам видишь, бери вон еще сушки из пакета...

- Спасибо.

- Как ночь прошла? Поспал хоть чуток?

- Ну, как вам сказать, спал сообразно обстоятельствам, - усмехнулся Егор, наливая кипяток в чашку.

- Ну да, тут у нас, конечно, не курорт, но честно тебе скажу, есть места и похуже. Дай бог, чтобы тебе там не пришлось побывать. Ты давай пока перекуси малек, а потом мы с тобой еще немного побеседуем и отправим тебя в ИВС, там ты и отоспишься в волю...

Через три дня Егор, вместе с пятеркой других арестантов, каждый из которых был заперт в отдельном тесном стальном боксике автозака, из Ленинского ИВС был отправлен во Владикавказкий следственный изолятор. Трехдневное пребывание в тройнике ИВС ничем особым Егору не запомнилось. Прав был следователь, отоспался он там вволю, так как кроме как спать и слушать незамысловатые байки соседей по хате, делать там было совершенно нечего. На допросы его больше не таскали, время в камере ИВС шло медленно, как черная тягучая резина, и определялось оно промежутками между приемами пищи, так как, по какой-то одному богу известной причине, еще с советских времен для сидельцев иметь часы в камере было строго запрещено.

На утро четвертого дня его вместе с вещами вывели из камеры во двор, и сквозь плотный строй угрюмых милиционеров и рвущимихся с поводков немецких овчарок, погнали в автозак - новенький "Газон" со стальным зарешеченным фургоном. Мощные, натасканные на людей служебные псы, роняя из оскаленных пастей на асфальт липкую слюну, хрипло и злобно лаяли, припадая на передние лапы и норовя уцепить за ноги пробегавших мимо арестантов своими огромными желтыми клыками. Около открытой дверцы в стальное чрево автозака Егор на мгновение поднял голову и встретился глазами со стоявшим у самой дверцы сержантом. Он сразу же узнал его, это был Марат Кабисов - одноклассник его младшей сестры и двоюродный племянник его инструктора по рукопашке Артура. Несколько лет назад Марат даже появлялся несколько раз у них на тренировках, но, не выдержав нагрузок, вскоре куда-то пропал. Он был младше Егора на три года и в свое время пошел в милицию, чтобы откосить от армии. Теперь судьба свела их в этом неприветливом месте и Марат, также узнавший Егора, тут же отвел глаза в сторону, не желая показать начальству, что знаком с этим арестантом.

- Ну чего ты тут встал мудила хренов, давай бля залазь внутрь быстро! - мощный толчок в спину заставил Егора поторопиться, и он, схватившись рукой за металлический поручень, ловко залез внутрь автозака и зашел в указанный ему металлический боксик. Стальная дверь боксика тут же закрылась, и Егор сел на холодное металлическое сидение, прислушиваясь к звукам в заполняющемся арестантами фургоне. Вскоре автозак, натужно взревев двигателем, тронулся через уже проснувшийся город в недалекий путь к СИЗО, который находился неподалеку от центра на проспекте Коста. Там через дорогу, прямо напротив следственного изолятора, находилась общепитовская забегаловка, в которой Егор с друзьями раньше частенько утолял голод горячими фыдчинами. Сейчас Егор, при воспоминании о вкусе истекающего соком горячего мясного пирога, непроизвольно сглотнул голодную слюну.

- Слышь, пацаны, с Владимировки есть тут кто, а? - перекрывая шум в фургоне, раздался сиплый прокуренный голос откуда-то сбоку.

- А ну бля, хайло свое поганое закрой, а не то я тебе сейчас быстро ребра посчитаю! - грозно рыкнул дюжий конвойный, оставшийся в фургоне, и для убедительности гулко стукнул кулаком по дверце боксика, из которого донесся голос.

- Все, все, начальник, не хипешуй ты так, я просто куревом хотел разжиться, - отозвался тот же голос.

- Бамбук кури. Не велика цаца, потерпишь, - успокаиваясь, буркнул конвойный:

- В камере еще так накуришься, что дым из ушей полезет.

Спустя двадцать минут тряской дороги, автозак, последовательно проехав через несколько ворот, оказался во внутреннем дворике СИЗО. Арестантов по очереди выгнали из фургона и завели внутрь угрюмого здания изолятора. После уже привычной процедуры обыска, Егора и остальных прибывших с ним парней заперли в тесной камере без удобств, расположенной на первом этаже.

- Ща, пацаны, нас отсюда всех на карантин кинут, а там, глядишь, через пару-тройку дней уже по хатам раскидают, - сидящий на корточках тощий скуластый парень лет двадцати пяти, одетый в синий спортивный костюм, в последний раз с наслаждением затянулся сигаретой и щедрым жестом передал ее сидевшему рядом толстяк:

- На, брателла, курни.

- Душевно, братуха, - посипел толстяк, и по голосу стало понятно, что это он в автозаке интересовался насчет закурить. Толстяк сделал пару длинных затяжек и протянул сгоревшую до половины сигарету стоящему рядом Егору, но тот отрицательно покачал головой

- Спасибо, не надо, я не курю.

- Дай мне, - к толстяку за сигаретой потянулся молодой смуглый парнишка в поношенных джинсах и зеленой мастерке.

До этого этот парнишка безуспешно пытался разговориться с угрюмо молчащим Егором, представившись ему Хасаном. Егор беседу поддерживал неохотно, и вскоре Хасан отстал от него.

В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги двух массивных мужиков, потом послышался щелчок отпираемого замка, и через пару секунд лязгнули двери соседнего бокса. Почти сразу же за стеной послышался приглушенный толстым слоем бетона грубый мужской голос.

- Что, блядь, гусь лапчатый, зенки свои похабные выпучил, не ожидал меня здесь увидеть?

Все парни, находившиеся в камере вместе с Егором, притихли, с интересом прислушиваясь к тому, что происходит у соседей за стеной. Но ответа на вопрос, заданный неизвестным мужиком никто из них не услышал.

- Что ты там бормочешь, - из-за стены опять послышался тот же уверенный голос, полный дикой, едва сдерживаемой злобы. - Ты свои вонючие извинения себе в жопу затолкай. Когда ты мою сестру своими грязными лапами трогал, тогда ты о чем думал? Когда ты, гнида поганая, ее насиловал, ты не ведь извинялся. А сейчас ты что думаешь, я тебя бить сюда пришел? Нет, ошибаешься, я тебя сейчас просто огуляю по полной. Был ты пидаром не проткнутым, так я тебя сейчас проткну.

- Фела, дай я ему за Залину врежу, - в разговор вмешался второй голос.

- Нет, не надо, не надо, пожалуйста! - из-за стены послышался плаксивый голос молодого парня, а затем послышались глухие звуки ударов и какая то возня.

- Бля буду, пацаны, - возбужденно прошептал тощий парень в спортивном костюме, - сто пудов, там мусора кого-то петушнуть хотят.

- Да тише ты, - возмущенно цыкнули на него двое парней, с интересом ловивших каждый звук из-за стены.

Егор отошел в дальний угол. То, что сейчас творилось в соседней камере, ему было настолько противно, что он не хотел быть даже невольным свидетелем разворачивающейся мести, но голоса из-за стены доносились и туда.

- Ну что, Фела, воткнешь ему? Девочка загнулась и уже готова, - снова послышался глумливый голос из-за стены.

- Да ну его, бля, в жопу, я себя не на помойке нашел, чтобы ему глину месить. Пусть эта гнида парашная пока не проткнутым живет. Я постараюсь - он, сука, у меня минимум десятку схлопочет, а на зоне его все равно потом кто-нибудь другой проткнет и кончит он свою поганую жизнь где-нибудь в петушином углу. От судьбы ведь не уйдешь.

За стеной опять послышались звуки ударов и приглушенные всхлипы, а потом дверь соседней камеры снова лязгнула, щелкнул запираемый замок и в коридоре послышались удаляющиеся тяжелые шаги.

Парни в боксике зашевелились. Отвратительная сцена, только что произошедшая в соседней камере, оказала на всех угнетающее воздействие.

- О так вот, - подвел общий итог толстяк:

- Мусора, падлы, что хотят то и творят, хотя тот парнишка конечно тоже неправ, по всему видать, он сюда за мохнатый сейф залетел, а такое серьезными людьми нигде не приветствуется...

- Да пидар он по любому, если сам раком пред ментами загнулся, - презрительно сплюнул в сторону Хасан. - Мало ли что там было, послал бы их на хер и все. Всех-то дел, что они его не проткнули, а по звукам вполне могли бы...

Еще несколько часов томительного ожидания, и Егора вместе со всем этапом из Ленинского ИВС поместили в карантинную камеру. В любой тюрьме, из всех общих камер, карантинная камера имеет самый неприглядный внешний вид. Арестанты обычно здесь долго не задерживаются, поэтому они относятся к временному месту пребывания без особого уважения, не пытаясь никак облагородить его или как-то наладить свой временный тюремный быт. Карантинная камера во Владикавказком изоляторе представляла собой унылое помещение площадью около двадцати квадратных метров, с высокими закопченными потолками и основательно загаженными стенами, исписанными сотнями побывавших здесь людей. Надписи на стенах отнюдь не поражали глубиной мысли, в основном они сухо сообщали, что какой-нибудь Вован или Виталик были здесь, или делали грандиозное открытие типа "Все менты - суки поганые". Единственное зарешеченное окно камеры выходило во внутренний дворик тюрьмы, и сквозь него можно было увидеть только хмурое осеннее небо, плотно затянутое серыми тучами. В камере уже находилось с десяток арестантов, попавших туда немногим ранее, они сидели досках на грубо сколоченных деревянных нар, ничем не покрытых. Новички, вошедшие в хату, сразу же вызвали неподдельный интерес у формальных старожилов.

- Хас, дорогой, здравствуй! - один из парней, сидевших с самого края, с радостью двинулся навстречу тощему парнишке в зеленой мастерк:

- Ты какими судьбами сюда, братское сердце?

Хасан обнялся с приятелем и смущенно улыбнулся.

- Да вот, одна знакомая баба меня подженить на себе хотела, а когда я с крючка сорвался, она, сука, на меня мусорам заяву накатала, типа я ее снасильничал.

- Бывает. Ты, Хас, не менжуйся, тут наших с пацанов с Южного до хрена, так что в обиду тебя не дадим.

- Да я и не менжуюсь, - тут же осклабился парнишка:

- Я и сам за себя слово перед людьми скажу, чай не сирота.

Егор, войдя в карантинную камеру, сразу же увидел знакомого лысого мужика, который подмигнул ему лежа на полу в тот самый день, когда Егора доставили из Москвы в шестой отдел к следователю. Мужик сидел на нарах на самом козырном месте в камере, располагавшемся подальше от санузла и поближе к окну. Увидев Егора, он широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и снова ему подмигнул. Егор, не раздумывая, сделал несколько шагов, и не обращая внимания на изумленные взгляды остальных арестантов, подошел прямо к нему как своему старому знакомцу, первым протянув мужику руку для рукопожатия.

- Здорово, меня зовут Егор.

- Ну здорово, коли не шутишь, - ответил тот на рукопожатие, с силой стиснув его ладонь, и, хитро прищурившись, продолжил:

- А меня Антоном мамка назвала.

Несколько секунд с улыбкой глядя в глаза друг другу, они мерялись чья ладонь окажется крепче, а потом Антон, весело рассмеявшись, хлопнул парня по плечу.

- Крепкая у тебя рука, пацан, мое рукопожатие редко кто выдерживает. Я в молодости несколько лет вагоны разгружал, так что силушки хватает.

- Да я почувствовал, - кивнул Егор. - Слава богу, и у меня в свое время была возможность руки развивать.

- Давай падай рядом, чего стоишь? - предложил ему Антон, кивая на свободное место рядом с собой:

- Я так понял, что наши с тобой дела ведет один и тот же следак.

- Ага, - снова кивнул Егор, усевшись на нары:

- Марков Владислав Георгиевич.

- Вот, вот он самый, - покачал головой Антон. - Значит, мы с тобой, братуха, крепко попали.

- Да вроде нормальный мужик, мне даже понравился, - удивился Егор:

- Не орал, не пугал, бить не пробовал, просто по душам разговаривал.

- Ага, вот и я о том же. Это, брат, самый опасный важняк в шестом отделе, ему орать, бить и пугать нашего брата без надобности. Он чисто головой работает, а не руками, как остальные мусорские. Он колет чисто на фактах и доказательствах, и для него допросы ну прямо как шахматы, а он в них гроссмейстер, поэтому я и говорю, что наши с тобой дела не очень.

- Да в моем деле меня и колоть особо не надо, - равнодушно пожал плечами Егор, - у меня все обвинение документально оформлено. Я банку кредит не отдал, потому здесь и оказался, так что мне и запираться бессмысленно.

- Понятно, - ухмыльнувшись, кивнул Антон:

- Что же ты, братуха, кредит под швырево на себя оформил? Тебе надо было его на лоха какого-нибудь стороннего повесить, а самому вместе с бабками в стороне остаться. Тогда ты жил бы сейчас не тужил, а по твоим делам лох бы парился.

- Да понимаешь, кредит-то я брал вместе с друзьями для работы, и швырять банк не собирался, криминал это не моя тема, да только так вышло, что тем самым лохом, которому за все придется отвечать, оказался именно я.

- Что, дружки с бабками на сторону свалили, а тебя кинули банку на съедение? - снова ухмыльнулся Антон:

- Знакомая тема.

- Не совсем так, конечно, все было намного сложнее, но в общем похоже на то, - брезгливо поморщился Егор.

- А меня с моими пацанами тоже бывший подельник под шестой отдел подвел. Он, гад, денег мне задолжал, и чтобы не отдавать, кинулся к мусорам, типа его бандиты напрягают, а сам ведь такая сволочь - клеймо негде поставить.

- Тоже бывает... - развел руками Егор.

- Ну да, Марков мне обещает, что на этот раз он меня точно лет на восемь закроет. Я-то по тюрьмам в общей сложности уже года три точно отмотал, но еще ни разу не был осужден. Менты, скрипя зубами, постоянно меня выпускали за недоказанностью, а теперь вот этот важняк железно пообещал меня закрыть. Посмотрим, как у него получится...

Антон был личностью весьма широко известной в криминальном мире Осетии и не только, он относился к разряду так называемых бандитских авторитетов. Этнический осетин, выросший на Магадане - краю весьма суровом и требующем для выживания наличия сильного характера, Антон с юных лет впитал в себя блатную романтику, заменившую ему и пионерское детство, и комсомольскую юность, но, как ни удивительно, он не прибился к ворам, выбрав собственный путь и став на бандитскую стезю. Его разгульная и широкая душа не терпела никакой власти над собой, неважно, будет ли это официальная власть государства или тайная воровская власть. Специализацией Антона стали силовые акции и дерзкие грабежи, но грабил он не абы кого, а теневых дельцов, которым в советские времена бежать в милицию было не с руки. Пойди-ка там объясни въедливому следователю, откуда у тебя, простого советского гражданина с зарплатой пару сотен рублей в месяц, взялись десятки тысяч рублей, запрещенная валюта и дорогие ювелирные украшения. Именно поэтому, имея несколько лет отсидок по различным тюрьмам всего Советского Союза, Антон так ни разу и не был осужден. Человеком он был весьма жестким, но справедливым и никогда не допускал беспредела. И хотя Антон не отстегивал долю в воровской общак, блатные его уважали и считались с его небольшой, но крепко спаянной бригадой как с весьма значительной силой. Снова оказавшись в хорошо знакомой ему тюремной обстановке, он отнюдь не унывал и чувствовал себя как рыба в воде. Владикавказкий СИЗО справедливо можно было отнести к "черным" тюрьмам. То есть, он находился под воровским управлением и сейчас роль смотрящего здесь выполнял вор-законник Гассан. Дороги здесь были протянуты по всему дому, и между камерами шла активная переписка, а также передача мелких грузов типа сигарет, сахара и чая, помещавшихся внутрь толстенького плотного свертка из бумаги - "коня". Заехавший на тюрьму всего несколько часов назад Антон уже дал о себе знать, и сейчас вся тюрьма гудела, обсуждая появление в этих стенах известного авторитета. Смотрящий по СИЗО Гассан уже прислал Антону свою благосклонную маляву, в которой извещал его, что на днях наведается к нему пообщаться накоротке. Именно поэтому в настоящий момент Антон находился в самом благодушном настроении и с удовольствием болтал со сразу понравившимся ему крепким пареньком, которого он в первый раз увидел при весьма запоминающихся обстоятельствах.

Прибытие нового этапа на тюрьму - это всегда весьма важное событие для скудного на развлечения тесного тюремного мирка. Владикавказ с его чуть более чем трехстами тысяч населения - весьма небольшой город и там, можно сказать, все друг друга знают, а если не знают, то всегда найдутся общие знакомые. Поэтому, буквально через несколько минут после прибытия Егора и его спутников в карантинную камеру, откуда-то с улицы послышался приглушенный крик:

- Два четыре, прими коня.

Егор недоуменно поднял голову и посмотрел на зарешеченное окно. Там плясал на тоненькой синей веревке небольшой бумажный сверток. Мелкий шустрый паренек с лицом как у хорька проворно взобрался наверх и ловко отцепил сверток от веревки.

- Принял, - громко крикнул он на улицу.

- Ждем ответа, - послышалось сверху.

Паренек так же ловко соскочил с "решки" и, подойдя к Антону, уважительно протянул ему плотный бумажный сверток. Антон неторопливо взял "коня" и, аккуратно развернув бумагу, посмотрел, что там внутри. В свертке были сигареты, немного чая, завернутого в бумагу, и несколько свернутых в трубочки маляв, на которых поверху кривыми буквами были накарябаны имена и прозвища тех, кому они предназначены. Антон, раздав малявы адресатам, развернул послание, предназначенное ему самому, и, быстро прочитав содержание, удовлетворенно потер руки.

- Мои пацаны, с которыми меня вместе приняли, уже здесь, - сказал он Егору, деликатно отвернувшемуся в сторону, а потом, перекрывая общий гул, громко сказал:

- Пацаны, те кто только что сюда заехал, сейчас я пущу по хате бумагу, запишите туда - кого как зовут, и откуда вы, и по какой статье заехали. Все понятно?

- Ага.

- Да.

- Что тут не понять... - нестройно ответили вновь прибывшие. Антон доброжелательно протянул Егору ручку и небольшой листик бумаги в клетку.

- На, запишись сюда первым.

Егор, пожав плечами, печатными буквами вывел на листике "Андреев Егор - Каратила, с Турханы, статья 163", и передал листик дальше по камере. Подобная процедура повторялась каждый раз, когда на тюрьму заезжал новый этап. Список с фамилиями, прозвищами и местом жительства вновь прибывших последовательно проходил по всем камерам изолятора, и вскоре о них становилось известно всем арестантам. Это действо, с одной стороны, позволяло найтись друзьям и знакомцам, одновременно оказавшимся этом неуютном месте, а с другой стороны, давало информацию о новых обитателях тюрьмы, и если на воле за ними водились какие-то "косяки", это тоже становилось всем известно. Когда листик обошел всю камеру и вернулся назад к Антону, тот мельком взглянул на него и, уважительно посмотрев на Егора, спросил:

- Так ты что, каратист, что ли?

- Ну да, - кивнул тот в ответ.

- Я тоже бывший кмс по боксу, правда, с тех пор уже много воды утекло, - подмигнул ему Антон:

- Надо нам с тобой будет как-нибудь размяться в спарринге.

- С удовольствием.

- Заметано.

Антон свернул маляву трубочкой и передал ее шустрому парнишке, стоящему неподалеку и преданно ожидающему распоряжений авторитета.

- Леха, на тебе ответную маляву, давай-ка по быстрому загони ее наверх.

Парнишка схватил маляву, завернул ее в лист бумаги и ловко взобрался на решку, привязывая ответного "коня" к веревке.

- Четыре семь, прими ответ, - прокричал он на улицу, когда все было готово.

Пакет на веревке немедленно исчез из виду.

- Антон, а что такое "два четыре" и "четыре семь", - поинтересовался у соседа Егор.

- Эх ты, салага, таких простых вещей не знаешь, - усмехнулся тот в ответ. - Это просто номера камер. Мы сейчас находимся в камере двадцать четыре, над нами сорок седьмая, а оттуда дороги идут уже по всему дому.

Через пару часов в карантин со всех камер, где у вновь прибывших нашлись знакомые, стали приходить ответные малявы. К удивлению Егора, в очередном "коне" оказалась малява и для него.

- Кто тут Каратила? - выкрикнул Леха, прочитавший адресат на маленьком свернутом клочке бумажки.

- Давай сюда, - поднялся со свого места Егор, увлеченно разговаривавший с Антоном о тонкостях отработки прямого удара в боксе и в каратэ.

Развернув бумагу, он сначала не понял о чем там идет речь, а потом, внимательно вчитавшись, хищно улыбнулся, и его лицо закаменело. В бумаге корявым почерком были накарябаны две строчки:

"Привет от Жоржа и Черы. Готовь свое очко девочка тебя уже ждет хата три два".

Скомкав листик бумаги в руке, Егор безразлично спросил у Антона:

- Антон, а что это за хата - три два?

- Да это местный петушатник, туда забивают опущенных со всего Дома, а что?

- Да нет, ничего, просто так услышал и решил поинтересоваться...

Сердце Егора билось мощными толчками, разгоняя забурлившую при ощущении близкой опасности кровь. Однако со стороны он выглядел совершенно спокойным и расслабленным. В уме он лихорадочно пытался посчитать варианты, кто бы мог написать ему подобную записку. По всему выходило, что, скорее всего, в СИЗо сейчас находился кто-то из бригады Жоржа, разбежавшейся после гибели главаря. Девять месяцев назад завязалась история, которая во многом послужила причиной того, что Егор оказался в тюрьме. По предложению Марика, в декабре прошлого года, на вырученные от продажи пригнанных из Москвы машин деньги, их предприятие закупило партию спирта на Украине. Весь пригнанный из Украины спирт был отдан для разлива водки некому Борику, водочный цех которого находился на окраине Беслана. По предварительной договоренности, розлив шел по ставке шестьдесят на сорок, то есть Борик, взяв шестьдесят тон спирта, должен был разлить из него около двухсот восьмидесяти тысяч бутылок водки. Сто семьдесят тысяч бутылок он должен был отдать заказчикам, а остальное оставить себе за работу, бутылку и этикетку. Часть денег, вырученных от реализации водки, Марик и Егор планировали пустить на полное погашение банковского кредита, а другую часть пустить на новую закупку спирта. Этим планам не суждено было сбыться, так как пройдоха Борик, погрязший в долгах перед множеством серьезных людей, решил поправить свои дела и кинуть молодых парней, показавшихся ему несерьезными противниками. С помощью некого Черы - своего главного кредитора - он в новогоднюю ночь инсценировал похищение спирта из своего собственного цеха. В ночь, когда произошло ограбление, на дежурство для охраны спирта в цех заступили Закир и Граф. На самом деле, весь спирт из цеха был вывезен заранее, когда охрана еще не была выставлена, и двое парней из команды Егора и Марика, сами того не подозревая, охраняли только пыльный воздух цеха. Банда Черы должна была бесшумно проникнуть на территорию базы, связать сторожей и инсценировать вывоз спирта. Расчет был на то, что сторожа в новогоднюю ночь перепьются и будут не в состоянии нести охрану должным образом. Но друг Егора дагестанец Закир, услышав лай собаки, почуял неладное и с оружием в руках выскочил из бытовки во двор, и тогда уже проникшие на территорию цеха бандиты Черы открыли огонь на поражение и по нему, и по выскочившему за ним следом Графу. В итоге Закира убили на месте, а Графа тяжело ранили. Приехавшие на следующее утро трое сменщиков, Марик, Егор и Виталик, войдя на территорию цеха, были шокированы гибелью друга и пропажей спирта, в который они вложили почти все свои деньги. Последовавшие за этим розыски нападавших и пропавшего спирта ничего не дали, Борик долгое время водил всех за нос, выставляя себя такой же жертвой ограбления, пока, наконец, случайно правда не выплыла наружу. Взбешенные гибелью друга пацаны вывезли Борика в лес и там, предварительно допросив, расстреляли. Затем настала очередь Черы и его подручных, которые тоже были расстреляны неподалеку от своей базы. У Черы остался старший брат Жорж, который был главарем в одной из самых жестоких банд, занимающихся вымогательствами и похищениями людей. После гибели кузена Жорж объявил кровную месть его убийцам, и вскоре его вывели на Егора, который принимал активное участие во всех этих событиях. Подручные Жоржа сумели похитить Егора и вывезти его за город на свою базу, чтобы там допросить и узнать имена остальных участников казни Черы, но Егор все же смог освободиться, хотя при этом ему пришлось убить и Жоржа, и троих его подручных, которые в тот момент находились на базе. Егор уже думал, что все произошедшее навсегда ушло в прошлое, оставшись лишь в виде болезненных зарубок на его душе, но все оказалось далеко не так просто. Остался еще кто-то, прекрасно осведомленный о его роли во всех этих событиях, и этот кто-то находился сейчас в изоляторе и явно жаждал мести.

Ушедший в свои невеселые мысли Егор на время выпал из действительности и очнулся только после толчка Антона.

- Ну, ты что такой смурной? Лучше посмотри на этого скользкого типа на соседних нарах, который уже битый час парит мозги несмышленой пацанве и попутно очень умело выведывает про их дела, - тихо прошептал тот.

Егор, выйдя из состояния задумчивости, взглянул в указанном направлении и увидел худого бледного бородатого мужика лет сорока, одетого в затасканные черные джинсы и застегнутую до самого подбородка синюю спортивную мастерку, который собрал вокруг себя несколько молодых пацанов, и затеял с ними разговор, щедро делясь своими советами по поводу их дел. Пацаны, потеряв всякую осторожность, выкладывали этому мужику подробности совершенных ими на воле преступлений в надежде услышать квалифицированный совет, как им вести себя на допросах и в суде. Мужик в ответ говорил вроде бы толковые вещи, но в его взгляде время от времени проскальзывало что-то неприятное, как будто он был охотником, с чувством собственного превосходства наблюдающим из засады за своей жертвой, неторопливо узнающим ее повадки и слабые места, чтобы потом завалить ее с одного выстрела.

- Ага, - прошептал в ответ Егор:

- Есть в нем какая-то затаенная подлянка, только я не могу понять, в чем тут дело.

- А вот мы сейчас это и пробьем, - процедил сквозь зубы Антон, и, поднявшись со своего места, подсел к заинтересовавшей его компании.

Егор, выкинув на время из головы мысли об авторе пришедшей ему записки, последовал за ним.

- Слышь, братуха, а ты давно в этой хате приземлился? - Антон по-хозяйски вмешался в разговор, прервав очередного рассказчика, доверчиво выкладывающего подробности совершенной им кражи.

Мужик поняв, что вопрос был обращен именно к нему, весь подобрался и, скрывая замешательство, после маленькой паузы ответил:

- Уже третью неделю здесь кантуюсь.

- А что ты в карантине застрял так надолго? - деланно удивился Антон и глаза его хищно сузились.

Маленькие глазки мужика блудливо забегали и он, выдавив из себя улыбку, ответил:

- Да я в нескольких хатах с братвой поскандалил, вот меня пока до суда сюда и определили. У меня вот и объебон (обвинительное заключение) уже на руках, - мужик протянул Антону сложенный вчетверо замусоленный листик:

- Как срок дадут, меня сразу на этап определят, а пока здесь держать будут.

Антон неторопливо развернул листик и внимательно прочитал его содержимое, потом он недобро посмотрел на мужика и, криво ухмыляясь, спросил:

- А за что ты сына своего родного подрезал?

- Да он, выродок поганый, руку на меня поднял, вот и пришлось мне по-отцовски поучить его уму-разуму, - злобно ощерился мужик:

- Я после зоны женку свою, мать его, за блядство воспитывал, а он, гаденыш неблагодарный, заступиться за нее решил. Он у меня кабан здоровый вымахал - спортсмен, вот и пришлось ему немного кровь пустить, чтобы знал свое место в доме. Жена, сука, тут же мусоров вызвала, вот и повязали меня спустя всего неделю после выхода на волю.

- Ладно, все понятно, - кивнул Антон и напоследок уточнил:

- А как тебя кличут-то?

- Митрохой, я сам с Моздока, - ответил мужик.

- Ну, тогда бывай здоров, Митроха, - Антон толкнул сидевшего рядом Егора локтем в бок и вернулся на свое место.

- Не нравится мне этот Митроха, - сквозь зубы процедил Антон, когда Егор снова оказался рядом.

- Ну да, - сразу согласился с ним Егор:

- Вот ведь сволочь, родного сына ножом пырнул.

- Да дело ведь не в этом, - отмахнулся от него Антон:

- Здесь народ еще и не за такое парится. Тут, понимаешь, дело в другом. В карантине обычно держат всего по нескольку дней, а потом раскидывают по хатам. А этого, видишь, из обычной хаты перевели в карантин, и держат тут чуть ли не месяц. Неспроста это.

- А чего тут такого? - удивился Егор:

- Ну не ужился мужик с сокамерниками, наверное и такое бывает.

- Всякое в жизни бывает, только карантин - это сладкое место для кумовских. Здесь состав арестантов постоянно меняется, и у многих пацанов сдуру языки развязываются. Они по глупости тут хвастают друг перед другом, кто чего сделал, или совета по своим делам спрашивают, а потом, в итоге, какая-нибудь затаившаяся сука мусорам все их разговоры и выкладывает.

- Так ты думаешь, что этот Митроха специально ментами здесь оставлен? - наконец догадался Егор.

- Не знаю, может быть и так, а может, и нет, - пожал плечами Антон:

- Я сейчас маляву наверх загоню, чтобы пробить этого типа, посмотрим, что там о нем откроется.

Антон достал из своей сумки листик бумаги и, написав на нем несколько строк, свернул его в тугую трубочку и подозвал к себе давешнего паренька.

- Леха, давай-ка загони вот эту маляву наверх, пусть она пройдет по всем хатам, а потом вернется обратно.

- Ага, понял, щас сделаю, - кивнул головой паренек и пулей взлетел на решку.

- Антон, а что такое объебон? - спросил своего соседа Егор, до этого молча наблюдавший за всеми его действиями.

- Объебон - это на нашем языке обвиниловка, или обвинительное заключение. Это слово очень емко отражает суть данного документа, потому как следователи в обвиниловке стремятся навешать побольше собак на подсудимого и списать на него все свои давние висяки...

Митроха после разговора с Антоном явно поскучнел. Отсев от компании болтающих пацанов в дальний угол, он делал вид, что дремлет. Но Егор, обострившимся от чувства опасности чутьем, время от времени ловил его по-волчьи настороженные взгляды, которые тот мельком кидал на них с Антоном.

Время в камере тянулось тягуче медленно, ответ на записку Антона никак не приходил, и тот, чтобы хоть как-то скрасить долгое ожидание, предложил Егору немного размяться в легком спарринге. Бойцы разделись до пояса и встали на свободном пространстве, окруженные толпой жадных до развлечений арестантов. Антон был немного пониже Егора, но зато гораздо плотней и тяжелей. Его тело с хорошо развитой мускулатурой немного заплыло легким жирком, что, впрочем, не мешало ему достаточно легко двигаться на ногах и выбрасывать хлесткие серии ударов руками. Егор, понимая, что Антону, руки которого были значительно короче, будет выгоден бой на ближней и средней дистанции, старался не подпустить его к себе, обстреливая того скоростными и легкими сериями ударов руками. На тесном пятачке было особо не развернуться, и поэтому Егор постоянно смещался по кругу, не давая себя догнать сопернику, который, отрезая свободное пространство, двигался на него с упорством тяжелого танка. Антон время от времени пытался достать Егора на скачке крюком слева, но тот удачно смещался, постоянно разрывая дистанцию и контратакуя ладошкой в лицо. Получив несколько легких касаний по носу, Антон, разозлившись, предпринял решительную попытку запереть Егора в углу, атакуя того жесткой серией ударов с двух рук. Егор, который отнюдь не хотел жесткой сшибки, не успевая уйти от тяжелых ударов кулаками, просто шагнул вперед и быстро заплел бьющие руки соперника своими руками, не давая тому себя ударить. Разгоряченный боем Антон попытался было вырваться, чтобы продолжить атаку, но Егор уже вошел в клинч и, обхватив его корпус, повис на противнике всем телом, не давая тому возможности двигаться и пространства для нанесения удара. Наконец Антон, тяжело дыша от перенапряжения, прохрипел:

- Все, достаточно.

Егор тут же отпустил захват, и, сделав шаг назад, задорно улыбнулся своему сопернику, который устало присел на краешек нар.

- Хорошо поработали.

-Ну да, неплохо подвигались, - кивнул ему Антон, с трудом переводя все еще частившее дыхание:

- Вот что значит, я давно не тренировался, совсем ты меня, старика, замотал.

- Да ладно тебе прибедняться, тоже мне старика нашел, - не согласился с ним Егор:

- Вон как ты меня погонял по камере, я еле-еле успевал убегать от твоих ударов.

На самом деле он чувствовал себя достаточно уверенно против Антона и совсем не запыхался в этом коротком спарринге, в котором он старался себя сдерживать, чтобы ненароком не задеть ранимое самолюбие своего противника.

- Ладно тебе заливать, - ухмыльнулся вспотевший Антон, от которого не ускользнуло, что Егор работал с ним отнюдь не в полную силу:

- Ты, зараза, даже не запыхался, а от меня до сих пор пар клубами валит.

В этот момент за окном снова появилась почта. Все тот же шустрик Леха быстро снял "коня" с дороги и через несколько мгновений принес Антону свернутую в трубочку ответную маляву.

Антон, небрежно накинув на плечи майку, развернул листик и, быстро прочитав его, протянул бумажку Егору:

- На, глянь, тебе тоже будет интересно.

На небольшом прямоугольнике бумаги, протянутом Егору Антоном, неровным, но хорошо читаемым почерком было написано всего несколько строк.

"Шалам тебе Братское сердце. Здоровья тебе и твоим близким. По твоему интересу могу ответить, что тот, о ком ты спросил - рыба темная. Он тут засветился на нескольких нулевых хатах, но повсюду, где он появлялся, возникали разные непонятки. С серьезными людьми он не пересекался, поэтому ничего точно сказать не могу. По итогу, после того как он сам выломился из последней хаты, мусора его кинули в карантин, где он кантуется уже недели три. Если тебе не в падлу, пробей его сам..."

В этот момент Митроха, все это время из своего закутка настороженно следивший за Антоном, внезапно сорвался с места и пулей ринулся к двери, отчаянно замолотив по ней кулаками:

- Помогите!!! Убивают!!!

Все в камере недоуменно уставились на беснующегося у двери Митроху, не понимая, что случилось. По продолу гулко забухали тяжелые шаги контролеров, и буквально через несколько секунд тяжелая дверь открылась, и Митроха буквально упал в руки трех здоровенных бугаев в камуфляже.

- Это что, блядь, такое здесь творится?! - грозно сдвинув брови, рявкнул старший, дородный усатый мужик с поросшими жестким черным волосом пудовыми кулачищами. - Что, мудаки сраные, давно звездюлей не получали, или санобработку всей камеры захотели?

Двое других вертухаев, поигрывая лоснящимися чернотой дубинками, метали по камере зловещие молнии угрожающих взглядов.

- Что шумишь, начальник, - вышел вперед Антон. - Ты посмотри на этого типа, его же здесь никто и пальцем не тронул. Просто мужика шиза беспричинно накрыла, вот он, как конь педальный, и ломанулся с хаты.

Старший скептически окинул взглядом боязливо жавшегося к нему Митроху и, не найдя на нем следов побоев, недовольно спросил:

- А ты чего шумишь попусту, что - в карцере давно не отдыхал?

Митроха приподнялся на цыпочки и горячо зашептал что-то тому на ухо, при этом время от времени боязливо оглядываясь на Антона.

- Ладно, давай быстрей забирай свои манатки и выметайся на продол, - наконец буркнул старший и, покосившись на насмешливо наблюдающего за этой сценой Антона, внушительно добавил:

- А ты что, бля, лыбишься, думаешь самый умный, да, типа поймал кумовского?

- Да никого я не ловил, больно мне это надо... - безразлично пожал плечами Антон:

- Говорю же тебе, начальник, этого типа шиза накрыла. Померещилось ему что-то сдуру, вот он и ломанулся...

- Ну-ну, ты мне поулыбайся еще, так я тебя быстро закатаю в карцер, а там тебе враз небо с овчинку покажется, - чтобы сохранить лицо, буркнул на прощание старший, и вышел из камеры, громко хлопнув дверью.

Обитатели камеры загудели, как встревоженный пчелиный улей, наперебой ругая подсадных ментовских сук и указывая друг другу на неосторожно оброненные в присутствии Митрохи слова.

- Вот так, братуха, прав я оказался, - довольно усмехнулся Антон, плюхнувшись рядом с Егором на нары:

- Тут в Доме языком никогда трепать не надо, местные опера не дремлют и постоянно свои козни строят.

- А может, он просто тебя испугался, - засомневался Егор, - подумал про себя, ну его на фиг эти разборки, и рванул к двери от греха подальше.

- А чего честному арестанту братвы бояться, и запросто так ломиться с хаты? - отрицательно покачал головой Антон:

- Нет, брат, шалишь! Сто пудов за ним какие-то косяки водятся, вот он и решил побыстрей слинять отсюда. Между прочим, это я тебе не зря говорю, тут в карантине самое сладкое место для кумовских. Народ здесь никогда долго не задерживается. Максимум два-три дня, а потом всех раскидывают по разным хатам. Поэтому такой вот Митроха может достаточно долго, не привлекая ничьего внимания, разнюхивать и выпытывать о том, о сем. Многие пацаны, впервые попав в Дом, не умеют держать язык за зубами, понтуются тут друг перед другом сделанными на воле делами, а кумовские мотают все на ус, задают по ходу разговора вроде бы безобидные наводящие вопросики и потом все операм докладывают.