Капли магии 2

Глава 1

Осипенко высадил меня около моего дома. Бывшего моего. Ему даже в голову не могло прийти, что Белицкий оставил меня без жилья, а я этого не сказала. Да и сказала бы — что изменилось? Нагрузила бы своими проблемами хорошего человека, и всё. Поэтому он меня высадил, я его поблагодарила, подождала, пока отъедет, и пошла в отделение банка выяснять, что случилось с моими деньгами. Для этого пришлось пакет документов вытащить из пространственного хранилища в месте без камер и наблюдателей.

В отделении было пусто, поэтому при моём появлении оператор оживилась, но сразу сдулась, когда услышала причину моего визита. Погрустнела, залезла в компьютер и мило прощебетала, не забыв нацепить доброжелательную улыбку:

— Глава вашего рода перевёл деньги на другой счёт сегодня утром.

— Глава моего рода — я. — Я вытащила документ, подписанный лично императором, и показала девушке. — И я никуда эти деньги не переводила. Налицо явные жульнические действия с моим счётом.

— Когда переводились деньги, вы были в роде Белицких, — уверенно ответила девушка. — Это один из обязательных пунктов для проверки.

— Могу я как-то вернуть эти деньги на свой счёт?

— Вам стоит переговорить с главой рода, а если он откажется, то возврат возможен только через суд. Но суд может встать на сторону главы рода, если он докажет, что деньги были потрачены на ваши нужды.

Она мило улыбалась, но за этой улыбкой стояло полное равнодушие к моей судьбе. С ней было бесполезно что-либо обсуждать, и я попросила вызвать заведующую. Моей просьбе пошли навстречу, но заведующая отделением ответила то же самое: признаков мошенничества нет, деньги получится вернуть только через суд. Я попросила сделать заверенные выписки. Их сделали и даже дополнительной платы не попросили.

Выходило, что деньги сняли после того, как мне выдали новую карту. А это значит, что Белицкого проинформировали. Банк был не Мещеряковых, а Сорокиных, но это мои деньги не спасло.

Я бы сказала, не такие большие деньги, но нет — мне как раз пришли проценты за владение долями. Именно их Белицкий и перевёл себе. Доли у меня появились благодаря Сорокиным, и вот с ними связаться стоило бы. Не только по поводу денег, уворованных у меня в их банке, но и по поводу разрыва. Потому что разрыв у меня отожмут сразу, если я не найду тех, кто меня прикроет. Общение со старшим Сорокиным показало, что с ним можно вести дело, он держал слово и чем-то напоминал моего деда, того, что умер от руки Ливии Серр.

Но связываться с ним я буду завтра. Сейчас общаться ни с кем не хотелось, хотелось побыть одной, а ещё зверски хотелось есть. Прикинув, сколько осталось денег, я поняла, что готовить придётся самой, поэтому по дороге в гараж (собственность, которую Белицкому вряд ли удалось продать) я купила не только продукты, но и посуду для готовки. Плитку покупать не стала, хотя и не собиралась использовать спиртовку — для готовки можно сделать простейший артефакт, а лишних денег нет. Потом следует сделать холодильный, если уж у меня другой жилплощади нет. Теоретически я могла напроситься к подругам хотя бы на пару ночей, но меня начнут жалеть, а мне хотелось выреветься без свидетелей, потому что я Альт, а Альты не плачут. Во всяком случае так, чтобы это видели. Смерть мамы я чувствовала тяжёлым грузом на своей совести: не согласись я на предложение Белицкого — и она осталась бы жива. Но изменить я уже ничего не могла. Лишь отомстить.

До гаражей я уже добралась в полной темноте. Там почти никого не было, а ворота моего следов взлома не носили. Защитные заклинания стояли уверенно и могли стоять ещё долго. Я их разомкнула, чтобы войти, а потом опять сомкнула за своей спиной, наконец почувствовав хоть какую-то защищённость от мира.

Это место было моим. За время моего отсутствия внутри не изменилось ровным счётом ничего. Даже пыль не легла. Всё стояло готовым к использованию. Как я и собиралась, первым делом соорудила нагревательный артефакт, на который водрузила купленную глубокую сковороду, плеснула на дно масло, обжарила упаковку окорочков, добавила крупы и залила всё водой. Пусть теперь варится каша. Возможно, её хватит и на завтрак, а возможно — нет. После ритуала мне ещё восстанавливаться и восстанавливаться. А для восстановления нужна еда.

Мех, который я готовила для маминой шубы, я свернула и убрала подальше. Было больно. Совсем как тогда, когда я потеряла свою семью в том мире. И даже больнее, потому что тогда от меня не зависело ничего, а здесь мою мать убили из-за меня. С Трофимовым я в ближайшее время переговорю — и боюсь, ему результат не понравится.

Но сейчас следовало продумать планы на завтрашний день.

Телефон зазвонил неожиданно. Столь же неожиданно для себя я узнала номер — звонила Машка, поэтому я ответила сразу.

— Привет, — сказала я.

— Ань, это ты! — не скрывая радости, затараторила она. — А я увидела, что твой номер в сети, и решила позвонить, хотя на похоронах тёти Оли говорили, что ты тоже погибла.

— Белицкий на это очень рассчитывал, — ответила я. — Он продал нашу квартиру как имущество Рода.

— Козёл! — возмутилась она. — Ань, ну как же так?

— Завтра начну заниматься возвращением.

— Слушай, а где ты сейчас? — забеспокоилась она. — Давай к нам?

— Маш, спасибо, но я хочу побыть одна. Я сегодня вернулась и сразу узнала о смерти мамы.

— Тебе нельзя сейчас быть одной. И вообще, ты где? Тебе же ночевать негде.

— Мне есть где ночевать. Я завтра приду. Сегодня я хочу побыть только с собой и с памятью о маме.

— Где ты вообще была? Почему тебе нельзя было позвонить? Аппарат не в сети — и всё.

— На курсах по магии, — ответила я. — Телефонами было запрещено пользоваться, мой вообще случайно уничтожили. Компенсировали его другим, но без симки, и у меня вся телефонная книга грохнулась. Если бы ты не позвонила сама, я бы тебе не смогла позвонить.

— Говорила тебе — надо копировать, — напомнила она. — Что за курсы дурацкие, с которых даже на похороны родной матери не отпускают?

— Ну вот такие, без связи с внешним миром, — ответила я. — Больше ничего не скажу, под клятвой.

— Вот ведь, — вздохнула она. — Завтра придёшь?

— Как день сложится.

— Не «как день сложится», а придёшь, — возмутилась она. — Ты пообещала. Нечего в раковину закрываться. У тебя есть я и Ника. Мы поможем. Давай ты сейчас придёшь ко мне?

— Сейчас я буду ужинать. И спать. Маш, у меня был дико тяжёлый день, ты даже не представляешь насколько. Я чудом не умерла.

Клятва отозвалась слабым жжением, намекая, что последнее было лишним, так что я сослалась на плохое самочувствие и попрощалась. Пока мы разговаривали с Машей, еда приготовилась, и я, почти не чувствуя вкуса, забросала в себя половину. На чай моих сил уже не хватило, я выпила обычной воды и отключилась.

Утром я встала, позавтракала остатками каши и просмотрела наконец документы по разрыву, чтобы хотя бы иметь представление, насколько он далеко. Меня ожидал приятный сюрприз, поскольку разрыв оказался из новых и настолько близко к городу, что это место могло бы считаться пригородом.

Я вывела трицикл и поехала в разрыв. Нет, не в свой, а в сорокинский, первого уровня, как самый близкий к городу.

Причиной поездки было не желание сходить в разрыв и заработать, хотя в деньгах я нуждалась. Иного варианта коммуникации с Сорокиными у меня не наклёвывалось. Этот тоже был спорный: очень даже может быть, что охранники откажутся связываться даже с Денисом, не говоря уже о Григории Фёдоровиче. Караулить кого-нибудь из них рядом с домом я считала ниже своего достоинства. А связаться с Денисом через дружинников было вполне реально.

И там мне, можно сказать, повезло, потому что Денис опять отбывал провинность на этом разрыве.

— Аня? — удивился он. — Я думал…

— Мало ли чего ты думал, — ответила я наверняка грубее, чем полагалось в его системе сословных ценностей, потому что он нахмурился, а я продолжила: — Я вернулась. И у меня есть деловое предложение вашему роду от рода Берестневых.

— Берестневых? — удивился он. — Что ещё за род Берестневых?

— Мой. Документ подписан лично императором. И награду вручал тоже он.

— Ого, — присвистнул он. А одновременно ещё и пара прислушивающихся к разговору дружинников. И вроде ничего лишнего я не сказала, но печать клятвы напоминающе заныла.

— Дальше я хотела бы говорить без свидетелей, — намекнула я.

Конечно, я могла поставить защиту от прослушивания, но зачем добавлять странностей к тем, что уже со мной связаны? Денис же, похоже, таким конструктом не владел, потому что предложил прогуляться по дороге от разрыва.

Для страховки я всё же поставила незаметно от него конструкт, чтобы исключить посторонние уши. А то мало ли куда зайдёт разговор. Не хотелось бы умереть от клятвы, если кто-то неподходящий случайно услышит не предназначенное для его ушей.

— Я рад, что ты выжила, — сказал Сорокин. — Хотя выглядишь ты не очень.

— Денис, ты мастер комплиментов, — огрызнулась я. — Да, я выжила, в награду получила собственный род и разрыв, который предназначался Белицким. Через месяц императорские люди оттуда уйдут, и разрыв у меня с высокой вероятностью отожмут, поэтому я хотела предложить вам деловое партнёрство. Первым.

Последнее слово я подчеркнула, намекая, что будет несложно найти желающих. За месяц любой род с деньгами укрепится так, что его с этого места будет не выбить.

— Уровень какой?

— Второй.

— Негусто. То есть лучше, чем первый, — спохватился он. — Думаю, дед заинтересуется. У тебя есть обязательные требования?

Ответить я не успела, потому что позвонил Скоропадский, которого я узнала по отвратительно бодрому голосу.

— Привет, Ань! Как там у тебя, всё нормально?

— Пока меня не было, моя мать умерла, мою квартиру продали, а деньги с моего счёта забрал биологический отец. Как, по-твоему, Скоропадский, у меня всё нормально?

— Мои соболезнования, Ань, — посерьёзнел он. — Тебе помочь деньгами?

— Я сама справлюсь без твоих подачек.

— Какие подачки? Аванс.

В этом случае аванс грозил стать полной оплатой, поэтому я даже не задумалась над предложением.

— Нет, Скоропадский, и не настаивай. И вообще, я немного занята.

— У тебя ни один мессенджер не подключён. Я бы написал сначала. Смски ты не просматриваешь.

— У меня вообще ничего не подключено, потому что мой телефон со всеми номерами утилизировали, если ты вдруг забыл, а в новый я ничего не успела добавить, не до того мне было. Позвони мне вечером, если у тебя что-то срочное, если нет — вообще не звони. Смски просмотрю.

Закончив разговор, я повернулась к Сорокину, который таращился на меня с непередаваемым выражением на физиономии.

— Скоропадский — это же княжич?

— Да, Илья, — подтвердила я.

— И ты с ним вот так неуважительно? — продолжил он удивляться.

— Мне нужно было выказать бурную радость от его звонка? — удивилась уже я. — Он позвонил не вовремя. И я ему вообще свой телефон не давала.

— Ань, такие игры плохо заканчиваются.

— Какие игры? Мы с ним коллеги по несчастью, два выживших. Я с ним не собираюсь продолжать общаться. У меня он вызывает стойкие отрицательные ассоциации.

Тренькнул телефон смской: «Юрист за вторую часть». Тоже мне, княжич. Всё выгадывает, хотя у него был шанс показать для посторонних заботу о любимой девушке. Я хмыкнула и сказала Сорокину:

— Денис, если ты слышал разговор, то понимаешь, что мне нужна помощь юристов. У вас постоянные, вам это ничего стоить не будет, а я останусь в вашем лагере вместе с разрывом. Что касается самого разрыва — с вас охрана. Разделение прибыли пятьдесят на пятьдесят. С того, что вы будете добывать сами, — тридцать на семьдесят по рыночным ценам. В смысле тридцать мне, семьдесят вам. Это цена окончательная, торга не будет.

Уверена я была в обратном. Торг будет, и Сорокины вырвут у меня ещё процентов пять. Но двадцать пять процентов от хорошего дохода выглядит куда лучше, чем тридцать от нуля. Потому что разрыв я не удержу одна. Точнее, удержу, но покажу Кассиусу гораздо больше, чем надо. У меня не было ни людей, ни денег, чтобы построить хоть минимальный проходной пункт.

— А ты жадная, — неодобрительно сказал Сорокин.

— Я не жадная, я одинокая бедная девушка, которая ночевала сегодня в гараже. И это единственная моя недвижимость. У меня нет денег. И одежды тоже нет, потому что она была в проданной квартире, откуда всё выбросили. Ещё встанет вопрос с оплатой обучения, поскольку Белицкий откажется выполнять договор под любым предлогом. Поэтому разрыв — это та собственность, из которой я собираюсь выжать максимум. А с вами в компаньонах или нет — дело десятое. Думаю, Мещеряковы не откажутся от сотрудничества. Этот разрыв наверняка был обещан им Белицким, а значит, на него уже строили планы.

К Мещеряковым я обращаться бы не стала никогда и ни за что, но Сорокин этого знать не мог и забеспокоился. Он понимал, что Белицкий наверняка был в курсе награды и сам не удержал бы. Ходил он под Мещеряковыми, так что разговор наверняка был.

— Я тебя услышал. Мне нужно поговорить с дедом, — сказал Сорокин. — Возможно встречное предложение.

— Выслушаю. Ждать не буду, пойду в разрыв. Мне нужно зарабатывать себе на пропитание.

Прощаться я не стала — наверняка сегодня увидимся ещё раз. Вернулась к своему трициклу, переоделась в защитную униформу и взяла ранец с контейнерами.

— Ань, ты куда собралась? — встретил меня Сорокин на входе. — Совсем мозги потеряла?

— Я уже ходила сюда одна, — напомнила я.

— Ты себя в зеркале видела? В гробу лучше выглядят. Тебе отдых требуется, или ты сдохнешь в первой же схватке. — Я не успела спросить, с чего вдруг такая забота, как он добавил: — Поскольку у тебя чувство самосохранения напрочь атрофировано, то в разрыв пойдёшь не раньше, чем мы договор подпишем. Ты же не хочешь, чтобы твой разрыв отошёл Белицкому?

— А с чего он вдруг ему отойдёт? — удивилась я. — А не вернётся к императору?

— Отец же. В род была принята, — пояснил Сорокин. — Может претендовать. Подожди, я хоть с дедом созвонюсь. Может, он захочет встретиться немедленно.

Пока я переваривала то, что разрыв теоретически мог бы достаться Белицкому (в разрыве второго уровня погибнуть я не могла, но случайностей никто не отменял, как и присланных наёмных убийц), Сорокин связался с дедом, используя артефакт. О чём он с ним говорил, я не слышала, но по окончании разговора Сорокин сказал:

— Дед готов встретиться немедленно. Едем на моей машине.

— У меня есть свой транспорт.

— На моём быстрее, а тебе вообще не стоит сейчас садиться за руль. Тебе минимум месяц восстанавливаться надо.

— Денис, если я здесь оставлю трицикл, у меня будет возможность его забрать только пешком.

— Я тебя отвезу назад. Или вон оставишь ключи — подгоним куда скажешь.

— Не оставлю. Я могу поехать за твоей машиной на трицикле.

— В качестве кортежа? — он расхохотался. — Что подумают обо мне знакомые, если увидят такое дело?

— А что они подумают, если увидят, что ты работаешь моим водителем? Что у Сорокиных дела совсем плохи?

— Имею право возить понравившуюся мне девушку, — заметил он.

— Спасибо, нет. Я поеду на своём транспорте.

Встреча с Сорокиным-старшим мне казалась приоритетней, чем поход в разрыв. Возможно, удастся вернуть деньги, и тогда не придётся ночевать в гараже. Он, конечно, со всех сторон защищённый, но у него нет определённых удобств, обходиться без которых я могу с помощью магии, но всё же… Я опять залезла в трицикл и сняла экипировку, заменив её футболкой и штанами. Вытащила из пространственного кармана документ по разрыву и паспорт. Сначала — старый, потом спохватилась и заменила его на новый. Отправила документы в рюкзак. Что ж, к разговору с Сорокиным-старшим я готова.

Глава 2

Старший Сорокин принял меня в поместье, находившемся недалеко от этого разрыва. Поместье размерами ничуть не уступало мещеряковскому, но было менее пафосным и более строгим. Хотя мой трицикл там всё равно смотрелся инородным телом. Конечно, важна не форма, а содержание, и по содержанию мой трицикл даст фору автомобилю Сорокина-младшего, но на внешнем виде, увы, это никак не отражалось, поэтому я испытала чувство лёгкого дискомфорта от несоответствия.

— Быстрее бы доехали, — проворчал Сорокин-младший, — если бы ехали на моей машине.

— Превышение скорости опасно, — возразила я.

— Ну да, любая скорость выше сорока — это превышение. Мне пришлось приноравливаться к скорости твоей машинки, если её можно так назвать.

Я промолчала, хотя мой трицикл спокойно выдавал шестьдесят. Больше я не рисковала на столь неустойчивом транспортном средстве. Там, конечно, было три колеса, но за счёт кабины аэродинамика была так себе. Поэтому лучше медленнее, но приехать целой. Это вам не гоночный болид.

Сорокин-старший ждал нас в кабинете, хранившем отпечаток многих поколений Сорокиных. Место с историей, которая была в каждом предмете. Или почти в каждом — тот, кто занимал этот кабинет перед нынешним владельцем, вряд ли использовал компьютер, занимавший теперь почётное место на массивном старинном столе.

Мы поприветствовали друг друга, Сорокин-старший предложил мне усаживаться и сразу перешёл к делу.

— Анечка, Денис ввёл меня в курс вашего предложения. Оно интересное, но вы не учитываете, что нам придётся возводить капитальное строение, а значит, договор должен заключаться минимум на двадцать пять лет, и процент должен пересмотреться в нашу пользу. Скажем, с прибыли сорок на шестьдесят и с нашей добычи двадцать на восемьдесят.

Сорокин-старший ко мне относился хорошо, но это не помешало ему попытаться меня сразу же ограбить.

— Григорий Фёдорович, у разрыва очень хорошее расположение, близко к городу, — я вытащила документ и протянула Сорокину-старшему. — Это само по себе уже стоит любого капитального строения. Как вы понимаете, чужих там будет мало, в основном только ваш род, поэтому для чужих предлагаю оставить разделение дохода пятьдесят на пятьдесят. Что касается вашего рода, то считаю справедливым двадцать пять на семьдесят пять при условии, что в построенном вами здании будет отдельная квартира для меня. Однокомнатная, но с удобствами. И если здание будет использоваться ещё каким-то образом, кроме обслуживания разрыва, я хочу иметь с этого свою долю, поскольку стоять оно будет на моей земле, а арендную плату я с вас брать не буду.

— Вот о чём я и говорил, — пробурчал Денис. — Никакого уважения к стоящим выше.

Его дед ничего не говорил, с интересом просматривая документы и сверяясь с чем-то на экране.

— Почему же, Денис? Я уважаю и тебя, и твоего деда, но это не значит, что готова вам подарить свою собственность. Желающие на неё найдутся. К вам первым я обратилась именно потому, что отношусь с уважением к вашему роду. Желающие заключить со мной договор на этих условиях найдутся, и много.

— Вот так и надо отстаивать свои интересы, — неожиданно сказал Сорокин-старший. — Как Анечка и сказала, расположение разрыва очень удачное. Честно говоря, я не думал, что император когда-либо вообще решит его отдать в чужие руки. Там весьма интересные твари водятся. Договор на пятьдесят лет на озвученных вами чуть раньше условиях. На меньший срок нам невыгодно — капитальное вложение с нашей стороны предполагает отдачу.

— Возможно, там что-то уже стоит? — предположила я.

— Денис, съезди с Аней и проинспектируй. Что есть, что останется, а что заберут. На основании этого и будем готовить договор, — распорядился Сорокин-старший. — Скорее всего, не оставят ничего, но проверить надо: разрыв не новый, могли возвести что-то капитальное. Информации по этому поводу не вижу.

— Только поедем на моей машине, — хмуро сказал Денис. — Быстрее, и ты всё равно сюда вернёшься за своим трициклом. Договор подписывать.

— Хорошо. Это действительно сэкономит время.

Закончить с договором побыстрее было и в моих интересах. Слишком многое я запланировала на сегодня, и это были отнюдь не страдания. Я собиралась снять жильё, а вечером — увидеться с подругами, после чего пройти в лечебницу Белицкого и встретиться с Трофимовым, который должен быть сегодня дежурным целителем. Проверить, причастен ли он к маминой смерти, что позволит сделать слепок с почти развеянной магии, снятый на маминой могиле. Поработал там целитель, это точно. Не обязательно Трофимов, его я ещё не проверила. Но не Осипенко, не его магия. И если виновным окажется Трофимов, то я его выпотрошу полностью, чтобы узнать, по чьему приказу он это сделал.

Белицкий позвонил, когда мы только-только выехали от Сорокиных.

— Анечка, ты вернулась. Это такая неожиданная радость, — кисло сказал он по телефону, даже не пытаясь эту радость имитировать. — Мои соболезнования по поводу мамы. Это такая утрата для нас всех.

— Почему же? Для вас это обернулось прибылью. Вы успели продать нашу квартиру.

— Законно продать, Анечка. Это родовое имущество, право имею. Кто знал, что она тебе понадобится? Но мы купим тебе другую, поближе к месту учёбы. Внакладе не останешься.

— Неужели? А что по поводу денег, что вы у меня украли?

— Каких ещё денег?

— Снятых с моего счёта сегодня утром.

— Это недоразумение, — ответил он. — Мне сообщили, что ритуал прошёл и выживших нет, вот я и решил, что деньги теперь тебе не нужны. Я верну, как и проценты с использования разрыва. У меня большие планы на него. Там много чего придётся делать, но мы тебя не обидим. Скажем, пять процентов дадут очень хорошие деньги. Тебе хватит за глаза на все нужды.

— Деньги верните, иначе вас ждёт суд. И за квартиру в том числе.

— Квартира — родовое имущество. Остаток был уплачен мной.

— Значит, суд.

Трубку я положила. Меня трясло от злости и от ненависти. Какая скотина!

Перезвонил он сразу же.

— Аня, невежливо так себя вести. Мы купим тебе другую квартиру.

— Спасибо, я куплю себе сама, — отрезала я. — Переводите мне всю сумму, полученную от сделки, за исключением тех средств, что были вами потрачены на погашение остатка кредита.

Я прекрасно понимала, что, даже если сделку по продаже удастся признать незаконной, моих вещей никто не вернёт. Да и жить там, где мы жили вдвоём с мамой, не хотелось. Это была уже чужая квартира. Квартира, в которой от нас ничего не осталось.

— Аня, я сугубо против того, чтобы давать такие деньги на руки в твоём возрасте. Повторю: мы купим квартиру. По твоему выбору.

Но на род Белицких, как я понимала.

— Вы не купите мне квартиру, а переведёте деньги. Не сделаете сегодня — обращусь в суд.

— Боже мой, Анечка, я прекрасно понимаю твоё состояние. Мне невыразимо жалко твою маму, но жизнь продолжается. Постарайся успокоиться, у тебя есть я.

Трубку я опять повесила, но он перезвонил вновь. В этот раз я внесла его в чёрный список. Говорить нам с ним больше было не о чём. Он либо переводит деньги, либо мы переводим наши отношения в юридическую плоскость. И это не значило, что я отказываюсь от мести. Просто пока не могу придумать ничего достойного.

Сорокин на меня покосился, и я не выдержала:

— Что, по-твоему, я опять забыла про своё место? Место бесправной игрушки для дочери главы рода? И мне нужно было покорно принять все его предложения?

— Ну нет, здесь я полностью на твоей стороне. Он отец. Обязан был позаботиться, если уж пообещал, а не грабить.

— Он обещал, потому что был уверен: я умру.

— Формально в ритуалах погибают не все, выжившие встречаются.

— Ага, я и Скоропадский.

— Признаться, меня удивило, что он поделился с тобой методиками своего рода.

— С чего бы?

— Ну, вас явно связывают какие-то отношения, — пробурчал он. — Не просто так же он звонил.

Я промолчала, поскольку Сорокину не нужно было знать, что нас связывало со Скоропадским. И вообще, этот разговор вызвал воспоминание о том, как я проходила мимо дверей с табличками после ритуала и мне становилось жутко и одиноко. Поневоле задумаешься, не приношу ли я несчастья тем, кто рядом. Столько смертей...

Белицкого я выбросила из головы рано. Потому что он обнаружился рядом с разрывом, что-то с жаром доказывающий дежурному офицеру. Тот со скучающей миной отрицательно качал головой, и когда я вышла из машины, до меня донеслись его слова:

— Право владения у рода Берестневых, а уж из скольких человек он состоит и глава ли рода ваша дочь — мне дела нет.

— Я её законный представитель! — рявкнул вышедший из себя Белицкий. — У меня даже договор с ней при себе.

— С чего бы обокравшему меня человеку быть моим представителем? — холодно спросила я. — А договор, это тот, где вы обязуетесь оплатить мою учёбу, не так ли?

— Анечка, — обрадовался он, — ну наконец-то ты приехала. Сколько можно тебя ждать?

— Вы напрасно меня ждали. Между нами не может быть никаких деловых отношений после случившегося.

— Как ты не понимаешь, что тебе нужен взрослый опытный представитель? Чтобы у тебя не отобрали разрыв и чтобы тебе хоть что-то досталось от владения.

— Я не видела вернувшихся на мой счёт денег, — намекнула я. — Которые вы присвоили под выдуманным предлогом.

— Я не хотел, чтобы деньги пропали, — возразил он, — поэтому и решил их сохранить. — Тут его взгляд упал на Сорокина, который подошёл ко мне, и Белицкий заволновался. — Анечка, только не говори, что ты решила сделать глупость и связаться с этой гнилой семейкой?

— Вы бы заткнулись, господин Белицкий, — процедил Сорокин. — А то я и вызвать могу.

Белицкий испуганно отшатнулся. Я бросила ему вслед:

— Гнилее вас семей не бывает. Офицер, не подскажете, где мы могли бы поговорить без свидетелей? И я хотела бы осмотреть своё владение.

Я достала свидетельство о владении разрывом и паспорт. Офицер внимательно изучил, вернул мне документы и спросил:

— С вами кто-то ещё пройдёт?

— Да, Денис Сорокин.

Я кивнула в сторону молодого человека, и Белицкий заголосил:

— Я её законный представитель! Не нужен нам представитель чужого рода.

— Этот род — партнёр моего рода. А вы мне никто, — отрезала я.

— Пройдёмте в вагончик, — предложил офицер.

Белицкий что-то орал нам вслед, угрожал, кажется даже кулаком грозил, но его за забор не пустили. Забор был типовой, положенный по регламенту для всех разрывов, и, насколько я поняла, это будет единственное, что мне оставят, потому что все строения на участке были на колёсах. То есть как только я скажу, что более не нуждаюсь в услугах армии, или по истечении месяца военные подцепят вагончики к тягачам и уедут.

Собственно, офицер мне это подтвердил и спросил, как скоро я сниму с них бремя ответственности. Я ответила, что сообщу об этом позже, поскольку слишком много неучтённых факторов, чтобы дать точный ответ.

Когда мы с Сорокиным вышли, Белицкого уже не было. Но это вовсе не означало, что он про меня забыл. Пока мы ехали, на мой счёт вернулись украденные с него деньги с припиской «Дочка, позвони мне». Звонить я, разумеется, не стала, но принялась подыскивать вариант съёмного жилья недалеко от академии. Она находилась отнюдь не в центре — соседство с изучающими магию студентами для богатых людей неприемлемо. Не все факультеты имели такие мирные направления, как целительство, на остальных факультетах могло что-то взрываться и гореть. И хотя в академии была хорошая защита, время от времени особо сильные выплески прорывались.

К сожалению, на стоимость съёмного жилья рядом это никак не влияло. Я отметила пару подходящих вариантов, но связаться с арендодателями не успела — мы доехали.

Сорокин-старший ждал нас в кабинете не один, а с юристом. Сорокин-младший отчитался о поездке перед дедом довольно подробно.

— То есть остаётся только ограда? — спросил Сорокин-старший, которого эта информация ничуть не удивила.

— Да, — подтвердил Денис. — Остальное может быть вывезено за пару часов. Всё мобильное и готово к отправке.

— Итак, Анечка, как я уже говорил, нам придётся сделать капитальные вложения. Поэтому я предлагаю остановиться на том варианте договора, который мы согласовали последним. Вам будет уходить пятьдесят процентов с налога на добычу посторонними и двадцать пять процентов добытого нами по рыночным ценам. Это основное.

Он протянул уже распечатанный экземпляр договора, в который я сразу вчиталась. Никаких мелких шрифтов и недосказанностей. Выполнено было и моё требование по разделению доходов со строений на моей территории при нецелевом использовании. Разве что в отношении квартиры не был указан размер, но я придираться не стала. Мне достаточно будет помещения чуть больше моего гаража, который можно полностью под лабораторию отдать. Срок договора ставился в пятьдесят лет, и вот за его преждевременное расторжение при условии, что сторона Сорокиных выполняет все взятые на себя обязательства в полном объёме, были совершенно драконовские штрафы. Замечание я всё же сделала: не были указаны сроки строительства основного здания, как и штрафы за нарушение сроков.

Сорокин-старший признал требование справедливым, и в договор внесли этот пункт. Пункт про юристов мы решили не добавлять, поскольку это станет разовой акцией, а не возможностью пользоваться постоянно. Я задала ещё пару уточняющих вопросов, а затем подписала распечатанный новый вариант. Как подписал и Сорокин.

На все бумажные вопросы, в том числе и на выдачу доверенности сорокинским юристам, ушло максимум полчаса. Требования у меня к биологическому отцу были минимальными: вернуть деньги за квартиру и настоять на уплате обучения, договор о чём у меня сохранился. Вопрос пока не вставал, но я была уверена, что Белицкий заартачится, поскольку на мне собирался заработать, а не терять деньги. Но судя по хищной ухмылке сорокинского юриста, это у него не получится.

— Мы им сначала досудебку с курьером пришлём, — сказал он. — Может, до суда дело и не дойдёт, поскольку императорская виза у вас на бумагах. Побоится идти против власти. Не такая уж он большая шишка.

Ни о каком походе в разрыв я больше не думала, поэтому, выехав от Сорокиных, сразу направилась в приёмную комиссию, чтобы подать документы и прояснить вопрос с оплатой обучения. Моя бумага по императорской стипендии произвела эффект разорвавшейся бомбы — таких здесь давно не видели.

— Это за что такая честь?

— За заслуги перед страной, — ответила я, внутренне усмехнувшись. — Больше сказать не могу, связана клятвой.

Копии моего договора с Белицким они сделали, но предупредили, что если он откажется исполнять договор, то платить придётся мне самой. Я попросила проинформировать, если откажется, потому что в моём документе об окончании курсов стояла отметка «по направлению рода Белицких», а значит, платить ему придётся всё равно, поскольку здесь жирный намёк на интерес императора.

Ещё в академии я наконец созвонилась с одним из арендодателей и договорилась посмотреть жильё. Хотя что там было смотреть? Крошечная студия с продавленным диваном не станет лучше, если я её увижу вживую, а не на фотографии. Мой гараж выглядел куда приличней, но, увы, в нём не было ни воды, ни канализации. Определяющим фактором стала доступная стоимость аренды, а жить в этом месте я долго не планирую. Поэтому по остальным вариантам я звонить не стала, принципиально они не отличались, а если я договорюсь с хозяином этой студии, то зачем делать лишние телодвижения?

Глава 3

На встречу с подругами я отправилась, не только заселившись в квартиру, но и купив кое-чего необходимого для жизни: постельное бельё, одежду и посуду. Эти хлопоты успокаивали и создавали впечатление нормальности, и всё же я постоянно возвращалась к мысли об опасности для тех, кто рядом. Не грозит ли девочкам что-то только потому, что они мои подруги и меня поддерживают?

Немного успокаивало, что со Скоропадским ничего не случилось, но я его сразу воспринимала как временного союзника, и ничего наше совместное участие в ритуале не изменило. А вот девочки... Я не была готова отказаться от поддержки, которую давала их дружба, полученная по наследству от прошлой Ани. Моё сознание и её перемешалось до такой степени, что мне уже казалось, что это я дружила с ними с детства. Я, Элира Альт, у которой в прошлом мире подруг не было, только семья.

Здесь же я научилась ценить дружбу.

По дороге я купила вафельный тортик, которые Машка обожала и могла есть в любом количестве. При её активной жизни сладкое не грозило ей ничем. Не помню ни одного случая, когда она собралась бы сесть на диету. Фигурка у неё всегда была на загляденье.

— Какая ты бледная, — ахнула Машка, когда открыла мне дверь. — И худая. Это где такие курсы проводят? На ночном кладбище?

— Я немного пострадала в процессе, восстанавливаюсь.

— Тебе хоть за это заплатили? Положена же компенсация, когда учащиеся страдают, — сказала Ника, которая уже тоже была здесь. — Если нет, требуй.

— Заплатили. Правом создать свой род.

— Ого, — ахнула Машка. — Ну ничего себе. Значит, ты у нас теперь родовая? Или от Белицких не вышла?

При упоминании Белицких моё лицо невольно дёрнулось — самообладание дало сбой.

— Пострадала я из-за них, — коротко ответила я. — Меня опять хотели убить. Но где и как, девочки, не спрашивайте — не расскажу, под клятвой. Давайте лучше вы.

— Что мы?

— Расскажете, что было, пока меня не было. Я вообще ничего не знаю. Приехала домой — оказалось, квартира продана, а мама умерла.

— Как продана? — ахнула Ника.

— А вот так. Вещей моих тоже нет. Похоже, всё на помойку отправилось.

— Но как же так? — возмутилась Ника. — Кто это сделал?

— Белицкий, — ответила я. — Заявил мне, что это было родовое имущество и я права на него не имею.

— И что теперь?

— Жизнь как-то продолжается, — пожала я плечами.

— Но жить тебе негде. Может, ко мне пойдёшь? — предложила Ника.

— Почему это к тебе? — возмутилась Машка. — Я первая её к себе позвала. У нас кресло-кровать есть, а у вас нет.

Внутри появилось щемящее чувство благодарности. И к девочкам, и к судьбе, подарившей мне подруг.

— Спасибо, но мне есть где спать. Пока я сняла квартиру рядом с академией на деньги, которые Белицкий снял с моего счёта и под нажимом вернул. За квартиру он ничего возвращать не хочет. Дальше посмотрим. Не хочу об этом говорить. А что у вас?

Они ещё попытались вернуть разговор на мои проблемы, но я не дала, переключившись на Нику, поступившую именно туда, куда она собиралась — на архитектурный. Подруга искрилась не просто радостью, а счастьем, которое немного притушила Машка своим бурчанием:

— Главное — не поступить, главное — найти потом работу. Вот я буду учиться на фармацевта. Профессия нужная, без куска хлеба никогда не останусь.

Машка, как всегда, выбрала первый попавшийся вариант, а теперь пыталась убедить нас, что он идеальный и она только о таком и мечтала.

— Зато скучная, — парировала Ника.

— Работа — это не для веселья. Для веселья у меня танцы есть, — отрезала Машка. — Кстати, Ань, Любава о тебе спрашивала. Завтра тренировка будет. Придёшь?

— Скорее всего. У меня телефон грохнулся со всеми контактами.

И, вступая в противоречие с моими словами, раздался звонок от Скоропадского.

— Слушаю, — холодно сказала я.

— Проблемы решила? Помощь нужна?

— В процессе, — ответила я. — Помощь не нужна, спасибо.

— О, ты где-то вежливости научилась.

— Она у меня уже закончилась. Скоропадский, у тебя всё? Я занята.

— А по фамилии ты меня называешь, чтобы произвести впечатление на того, с кем занята?

Я даже отвечать не стала, отключилась. Занести, что ли, и его в чёрный список. Будет прекрасно дополнять Белицкого. А то список у меня неприлично короткий.

— Это кто? — спросила любопытная Машка. — Фамилия знакомая. Княжеская?

— Познакомились на курсах, — коротко ответила я, понимая, что не отвяжется. — Не в моём вкусе.

— Нечего себе, какие у тебя крутые курсы были…

— Круче некуда, — согласилась я. — Второй раз ни за что бы не пошла.

— А ты, похоже, в его вкусе, — поддела меня Ника. — Если названивает.

— Нет, там другое. У меня есть информация, которую он хочет получить. Желательно даром, — пояснила я. — Очень хитровыделанный тип.

— Не, даром ничего не отдавай, — заявила Машка. — Слупи с него по максимуму. Ты не в том положении, чтобы благотворительностью заниматься.

— Поэтому и не отдаю, — согласилась я.

Проболтали мы часа два, принесённый мной тортик съели до последней крошки, к нему Машка добавила горячие бутерброды, которые мы тоже умяли, и я начала собираться — за окном скоро начнёт темнеть, самое время прогуляться до лечебницы.

— Любаве сказать, что ты появилась? — спросила Машка, когда мы с Никой уже стояли у двери.

— Я завтра сама приду.

— Ну и правильно, приходи.

Девочки проводили меня до остановки, хотя я всячески отказывалась, говоря, что хочу пройтись. Но когда Машка предложила оплатить проезд, посчитав, что у меня совсем плохо с деньгами после найма жилья, я вынужденно уселась на первый же подходящий автобус, помахав подругам из него руками. Я даже пару воздушных поцелуев отправила, поскольку их от меня ждали.

Выходить на следующей остановке не стала, решила: раз уж появилась возможность подъехать почти до самой клиники, грех ею не воспользоваться. Хотя без приключений не обошлось. Ко мне попытались подкатить двое подвыпивших парней. Чтобы их отпугнуть, оказалось достаточно создать конструкт пульсара — и желание знакомиться у них пропало полностью и безвозвратно. Когда я выходила и оглянулась, чтобы убедиться, что за мной никто не последует, оказалось, что они старательно таращатся в окно, словно прямо сейчас там идёт весьма занимательное представление. Трусливые кавалеры попались, что мне было на руку — свидетели не нужны.

У клиники я выпустила Дымку, и она еле заметной тенью перетекла внутрь заведения. Пациентов там должно быть мало или вообще нет — хороший целитель справлялся с большей частью заболеваний за один сеанс. Исключение — сложные магические поражения, требующие использования зелий и постоянного контроля. Было так в моём прежнем мире, не стал исключением и этот. Я ожидала обнаружить внутри разве что дежурную пару из целителя и медсестры. Последняя даром обычно не обладала, поскольку даже с минимальным даром предпочитали получить профильное магическое образование.

Дымка старательно транслировала изображение. В палатах для пациентов, в операционной и процедурной было пусто. Кабинет для приёма был занят один, и нужный мне Трофимов как раз обрабатывал пациентку, возвращая ей пошатнувшееся здоровье. Дежурная медсестра стояла с планшетом, куда вносила все действия и назначения, и с ящичком для зелий, сейчас закрытым — похоже, целитель обходился пока собственными умениями. На итоговом счёте это не отразится, а вот на премии целителю — очень даже.

За стойкой администратора девушка тоже стояла, но было видно, что собирается скоро уходить — сразу, как проводит последнюю пациентку. Дальше — только экстренные случаи, для них администратора в ночи держать не надо.

Камер было не слишком много, поэтому слепых зон оказалось достаточно, чтобы Дымка могла перемещаться с одной камеры на другую и закрывать меня от записи.

Мама рассказывала, что изображение идёт к Белицкому, чтобы тот мог в любой момент просмотреть, что творится в его лечебницах. Поэтому если дежурная бригада собиралась спать, то они просто включали программку, зацикливающую изображение за последние полчаса.

Но ждать, когда её включат, и надеяться на это я не собиралась, обойдусь помощью Тени. Дымка открыла для меня окно в комнате отдыха персонала и перекрыла камеру, которая смотрела на центр помещения.

Конструкт невидимости я всё же использовала, прежде чем лезть в окно, на которое тоже наложила иллюзию на случай, если оно попадёт на запись камеры другого здания. Разговор у меня к Трофимову планировался такой, которого, при доказанной вине, он не переживёт в любом случае, независимо от того, убивал ли он мою маму лично или по приказу Белицкого. А значит, видеть меня никто не должен.

Последняя клиентка ушла, а за ней, попрощавшись, убежала и администратор. Медсестра и Трофимов отправились в комнату для персонала и, судя по шуточкам, которыми они перебрасывались, отнюдь не для отдыха. Обоих я усыпила конструктами сразу при входе и аккуратно опустила на пол. Прежде чем готовиться к ритуалу, я всё же проверила Трофимова, чтобы избежать ошибки. Я не хотела, чтобы пострадал невиновный, но тот, кто виноват, получит всё сполна. После проверки рассеялись последние сомнения. Именно этот человек убил мою мать.

Конечно, можно было его разбудить и допросить, но к чему слушать поток вранья, который непременно польётся, если я могу получить всю информацию сразу? Спасибо Кассиусу, дал прекрасный инструмент. Вот и опробую его на скотине, убивающей людей по приказу, но при этом притворяющейся идеальным целителем.

При мыслях о враге, убившем мою семью, в груди ярко вспыхнула ненависть. Пришлось войти в медитацию, чтобы успокоиться, потому что, если не гасить сильные эмоции, они не дадут сделать всё быстро и правильно. Пара циклов мне помогла, и я успокоилась достаточно.

Ритуальный рисунок я чертила прямо на линолеуме, немного подождала, пока линии схватятся, и, чтобы ничего не смазать, перетащила левитацией тело Трофимова, разместив его в нужной ориентации. Ритуальная формула слетела с моих губ, словно я её уже неоднократно использовала, и ко мне в голову потёк поток информации от Трофимова. Как я и думала, приказ на устранение моей мамы отправил Белицкий. Почему тот его дал, Трофимов не знал. В его памяти сохранился лишь скандал моей матери с Белицким которому она бросила фразу: «Ты отправил мою дочь на смерть!» Случилось это аккурат после разговора Белицкого с одним из важных клиентов. Похоже мама случайно услышала то, что не предназначалось для её ушей и Белицкий решил её заткнуть самым надёжным способом.

Это был не первый случай, когда Трофимов выполнял грязные поручения шефа. За это всегда хорошо платили, заплатили и за смерть моей мамы. Платили наличными, и я даже узнала, где они лежат, поэтому решила сразу после окончания ритуала наведаться в дом Трофимова. Ему деньги всё равно больше никогда не понадобятся.

Информации по Белицкому я получила много и интересной. Он выполнял и поручения для Антона Мещерякова. Беспринципный целитель — отличный убийца, который знает, как придать смерти естественный вид. У Трофимова эти знания были в полном объёме, и все они сейчас укладывались у меня в голове наряду с методами исцеления. Трофимов не был выдающимся в плане лечения — всего лишь крепкий середнячок, но как убийца он достиг определённых высот. Убийца, которого никто не подозревал и который был одним из инструментов даже не Белицкого — Мещерякова.

Трофимов выжил, но его мозг выгорел напрочь, поэтому я не стала снимать сон ни с него, ни с медсестры. Напротив, обновила усыпляющий конструкт и незаметно покинула лечебницу, прихватив ключи Трофимова.

Его квартира располагалась недалеко, в престижном доме — услуги наёмного убийцы хорошо оплачивались. В подъезде сидел консьерж, которому пришлось отвести глаза. В чужой квартире я рыскать не стала, осторожно очистила все тайники, вытащенные из памяти Трофимова, переложила содержимое в свой пространственный карман, аккуратно закрыла двери и ушла никем не замеченная.

Ключи я вернула в карман Трофимова, а после устроила ему такой же сердечный приступ, как он устроил маме, и имитировала падение, в котором он зацепил медсестру, потерявшую в результате сознание. Её пришлось обеспечить шишкой на голове для достоверности. Шишкой безвредной, затронувшей только поверхностные ткани и никак не отразившейся на мозге. Девушку было жаль, она не имела никакого отношения к деятельности Трофимова, но иначе к смерти целителя появились бы вопросы.

Линолеум я вычистила до первозданной чистоты, убрав все следы ритуала, и только после этого покинула лечебницу. Дымка закрыла окно, а я развеяла свои конструкты, вобрав все использованные капли до последней. В теории это должно было не позволить выйти на мой след, если кто-то заподозрит убийство и начнёт расследование. А на практике это лишь предстоит проверить.

После ритуала я чувствовала себя опустошённой. Не потому, что он забрал много сил. Напротив, в этом плане он был экономичен, выверен до последней линии и последней капли. Но для моей психики оказался серьёзным ударом. Я была морально готова покарать убийцу матери, но сейчас меня потряхивало. Да, мне пришлось убивать, когда на нас напали Серры, но это был честный бой лицом к лицу. Сегодня же я убила исподтишка, да ещё и ограбила. Умом понимала правильность такого поступка — иначе я не смогла бы добиться наказания убийцы матери. Более того, я бы вообще не смогла инициировать расследование. А уж полученные Трофимовым неправедным путём деньги отошли бы потом к Белицкому, тем самым его усиливая.

И всё же... Да, всё прошло безупречно, но именно это было характерно для Кассиуса, я же хотела остаться собой — если месть поглотит и мою личность, то месть станет бессмысленной.

Основания для беспокойства были: слишком отстранённо я действовала во время ритуала, не позволяя эмоциям проникать в действие. И эту манеру, характерную для Кассиуса, я переняла от него. Она прилепилась ко мне во время ритуала, ещё в том мире. Нет, она не стала моей частью, я чувствовала её чуждость, но сегодня использовала, сделав оружием.

Впрочем, эти мысли ушли из головы сразу же, как я попала в снимаемую студию. Не потому, что меня выбила из колеи нищета этого места, а потому, что мне позвонил Скоропадский. Точность его звонка во времени заставила меня напрячься — не следил ли кто-то из его людей за мной?

— Скоропадский, ты на часы смотришь? — спросила я, имитируя зевок.

— Детское время, — уверенно сказал он.

— Это у вас детское, а у меня вполне себе взрослое. Чего хотел-то?

— Тебе помощь точно не нужна? — спросил он. — Я всё-таки не совсем сволочь последняя, могу что-то и просто так продвинуть, без ответных шагов с твоей стороны. У меня возможности есть.

Точнее, у его семьи. И ещё неизвестно, как что-то аукнется мне, реши я воспользоваться подобным предложением.

— Скоропадский, я тронута.

— Это я сразу заметил, ещё на… курсах, — не удержался он. — Но это не должно тебе мешать принять правильное решение. Не настолько ты тронутая.

— Я его уже приняла. Я заключила договор на использование Разлома с сильной семьёй. Их юристы занимаются моим делом. Сворованные со счетов деньги уже вернулись. Осталось получить деньги за квартиру.

— Хочешь, я её выкуплю? — Я даже не успела ничего ответить, как он торопливо добавил: — Без каких-либо обязательств с твоей стороны. Твоя помощь на... курсах стоит намного дороже, чем не самая дорогая квартира в провинции.

Неужели узнавал до того, как сделать столь щедрое предложение? Голос у него был без обычного превосходства, наверное, дошло, что без моей помощи и он бы не пережил ритуал.

— Спасибо, но нет.

Саму квартиру я возвращать не хотела. И не только потому, что оказывалась бы должна Скоропадскому: что бы он ни говорил, вспоминать о любой помощи со своей стороны он будет, чтобы получить нужное от меня. Но отказывалась от этой квартиры я по другой причине. Это было бы слишком болезненным напоминанием о моих непродуманных действиях по подписанию договора. Не сделай я это — и моя мама была бы жива.

Глава 4

Утром опустошение никуда не делось. Не хотелось вставать и куда-то тащиться. Идти в Разрыв? Ну уж нет. Это вчера меня переклинило в разговоре с Сорокиным, а сегодня я понимала, что не потяну реальную схватку с сильным противником. Я могла позволить себе один день расслабиться, в Разрывы в моём состоянии лучше не ходить. Даже в разрыв первого уровня, не говоря уже о более высоких. Ритуал хорошенько меня выпил, вчера я тоже себя не жалела, так что и физически, и магически чувствовала себя истощённой. А ещё я поняла, что стала действовать куда более порывисто, чем раньше. И это было плохо. Ритуал отразился и на моём характере, а уж временно или постоянно — предстоит проверить.

Чувствовала ли я облегчение после мести исполнителю? Разве что немного, и то только потому, что эта тварь больше не будет ходить по земле и не сможет помочь ни Мещерякову, ни Белицкому. Вина за смерть мамы никуда не исчезла и, боюсь, уже не исчезнет даже после мести самому Белицкому, с которой я пока не должна торопиться. С этой виной придётся жить дальше. Я через силу позавтракала, а потом опять свалилась на диван, бездумно пялясь в потолок. Возможно, было бы правильным куда-то пойти и что-то делать, но внутри была пустота.

Наверное, будь ложе поудобнее, я бы непременно опять уснула, провалилась в ничто, позволила бы мозгу расслабиться и перестать крутить картины вчерашнего убийства перед моим внутренним взором, но через какое-то время неудобство продавленного дивана заставило меня встать. А там я засела в медитацию и просидела до телефонного звонка. Почему-то я подумала о Скоропадском, поэтому в трубку довольно зло рявкнула:

— Да!

— Плохое настроение с утра? — поинтересовался Сорокин-младший.

— Отличное, — чуть смягчила тон я. — И уже далеко не утро. Я бы сказала, почти обеденное время. Какие-то проблемы вылезли, если ты звонишь?

— Какие могут быть у нас проблемы? — показательно удивился он. — Встал вопрос о проекте здания при Разрыве. Ты права, строение можно и нужно как-то использовать. Дед хотел узнать, есть идеи или предложения? Он будет сегодня говорить с проектировщиком.

Узнавать у меня что-то Денису не хотелось, но дед приказал. Сорокину-старшему напрямую меня спрашивать не по статусу, мой род для него — пустой звук. Но у нас договор, поэтому нужно сделать вид, что ему важно моё мнение. Сделаю вид и я, что поверила и заинтересована в согласовании.

— Самое напрашивающееся — продажа экипировки и зелий.

— Разумеется, это запланировано, — сказал Сорокин-младший таким тоном, что сразу представилось, как он думает: «Ну и дура. Она серьёзно считает, что мы об этом не подумали?»

Это меня оскорбило. Пришлось напрячься и выдать идею пооригинальнее.

— Торговля зельями разных типов, производство которых можно устроить прямо на месте под девизом «Мы делаем только из свежего сырья». Разумеется, контейнеры со стазисом сохраняют ингредиенты свежими фактически вечно, но это мало кто знает. Рекламный слоган может сработать. А лабораторию можно сделать совсем крошечной.

— Хм… — сказал Сорокин-младший. — А это, пожалуй, интересно. Записал. Что ещё?

— Бюро для заказов конкретных ингредиентов или сопровождения клиентов по типу, как у вас сделано с экскурсиями на разрыве первого уровня, только с более ответственными экскурсоводами, — не удержалась я.

— Не напоминай. Это был один-единственный случай. Дед тогда нас всех так вздрючил, что теперь мы бдим даже в самой простой экскурсии с начала и до конца. У нас сейчас все сопровождающие очень ответственные.

— То есть тебя отстранили?

В трубку он помолчал очень выразительно. Я бы даже сказала, зло. Но не выругался. Наверное, вырабатывает силу воли.

— Мы с тобой этот вопрос урегулировали, — с нажимом напомнил он. — Что-то ещё?

— Разве что ресторанчик с блюдами из тварей разрыва.

— В смысле? — после короткого молчания спросил Сорокин.

— Что в смысле? — удивилась я.

— Ресторанчик. С чего ты взяла, что тварей едят?

Теперь взяла паузу я. Я точно помнила, что никакого возмущения ни от Ники, ни от мамы по поводу того, чем я их кормила, не было. Но я не помнила, говорила ли я, что паук из разрыва или нет. Если не говорила, они вполне могли подумать, что экзотика — паук с этой стороны, просто какой-то привозной, поэтому настолько огромный. Или всё-таки говорила? Нет, точно говорила. Может, мама потому и смотрела с таким ужасом на то, что ела. Потом поняла, что ничего не случилось, и успокоилась. Или же они с Никой сделали скидку на то, что могут не знать родовых секретов.

— А вы их не едите? — уточнила я.

— Мы же не идиоты. Они и в зелья идут только отдельными органами, а уж есть их — это форменная глупость.

— Ты просто не умеешь их готовить.

— И не собираюсь. Для готовки у нас есть специально обученные люди, которым в голову не придёт нас травить.

— Почему травить? Правильно приготовленные блюда и напитки подстёгивают развитие и снимают усталость. И вообще, это очень вкусно.

— С чего ты это взяла?

— Лично пробовала, — ответила я. — Не хотите — я же не настаиваю. Вычёркивай ресторанчик, если ты его уже записал. Всё, больше у меня идей нет.

— Ты меня заинтриговала. А что, правда тварей можно есть?

— Не всех, разумеется, отдельных особей. Ты ни разу о таком не слышал? Даже не верится.

— Ходили слухи, что у Мещеряковых их едят, но после того как пару человек серьёзно отравились, решили, что слухи были запущены специально.

— Едят, но не всех тварей, — повторила я.

— Инфа от Скоропадского?

— Денис, какая тебе разница, от кого инфа? — возмутилась я одним упоминанием княжича. Можно подумать, этот сноб сдал бы мне хоть на один родовой секрет больше необходимого минимума. И тот пошёл на обмен с расчётом, что я умру в ритуале. — Если хочешь, можно сходить в разрыв, подбить кого-нибудь съедобного и я приготовлю. Попробуешь — убедишься, что съедобно и вкусно. Но завтра. На сегодня у меня планы.

— Можно, — сказал Денис голосом очень сомневающегося человека. — Пока не увижу, как ты ешь — не поверю и сам пробовать не стану. А в разрыв действительно придётся сходить, дед говорит, что нужно пару вылазок сделать. Кстати, бытовки сегодня пригоним — и ты можешь отпускать вояк.

— Может, имеет смысл их подержать до старта стройки?

— Чем раньше их выставим — тем лучше. Ничего лишнего не подсмотрят. Мы будем ставить родовую защиту.

Которую можно подсмотреть изнутри, поэтому озабоченность Сорокиных я понимала: в этом случае посторонних действительно стоило убрать как можно скорее.

— Договорились. Завтра с утра отпускаю и идём в разрыв. Часов в десять нормально? Или это для тебя слишком рано, если сейчас для тебя только утро?

— Нормально, — проворчал он. — Ань, тебе нужно подумать над поведением. Я — не твой одноклассник. Между нами — пропасть.

— Больше, чем между мной и Скоропадским? — не удержалась я, потому что в системе координат Сорокина наверняка такая же пропасть была между ним и княжеским семейством.

— Ха, — сказал он.

И если честно, я так и не поняла, что он имел в виду своим «ха». Возможно, пропасть была не столь велика, хотя, на мой взгляд, в столицах обитала рыба покрупнее, которой не надо было постоянно лично контролировать свои угодья. И знаний у тех же Скоропадских тоже хватало — не зря же Мещеряков в столицу не лез. Не рисковал. Правда, он и Сорокиных до сих пор не прижал. Но возможно, это лишь потому, что не рассчитывал получить с них лишних знаний, а иметь каких-никаких врагов было важно для поддержания тонуса. Чтобы не расслабляться и не почивать на лаврах.

Про мою манеру общения Сорокин больше не говорил — наверное, решил, что бессмысленно, уж если я не испытываю должного трепета даже перед княжичем, то до меня сам он вряд ли достучится. Он уже совсем было собрался прощаться, но внезапно спросил:

— Ты в курсе о неприятностях отца?

— Ваши неприятности каким-то образом касаются меня? — уточнила я, хотя и поняла, о ком речь.

— При чём тут наши неприятности? Речь о Белицком.

— Он мне не отец, — отрезала я и без особого интереса в голосе спросила: — Что у него такого случилось? Ещё кого-то неудачно ограбил?

— У него в лечебнице целитель ночью умер, а медсестра пострадала. Писаки выкопали, что там не так давно умерла ещё одна медсестра, и теперь раздувают утку про опасность заведения. Аура там нехорошая и вообще. Подозреваю, что у них там идёт аннулирование записей на приём.

— То есть переживаешь за падение дохода?

— Ты об этих жалких процентах? — удивился он. — Для нас они несущественны. Я подумал, что тебя порадуют известия о проблемах Белицкого.

— Чужая смерть — это не то, чему радуешься.

Даже если ты этой смерти поспособствовала и тебя пока не подозревают.

— Белицкий вообще в истерике, обвинениями бросается направо и налево. От Мещеряковых приехали для проверки.

Сердце внезапно в груди замерло. Я была осторожна и всё за собой зачистила, но хватит ли этого, чтобы смерть сочли естественной?

— Сам Мещеряков? Антон Данилович? Ничего себе.

— Не сам. Марк приехал, что-то вынюхивает.

— То есть там убийство?

— Вроде нет. Сердце не выдержало. Упал на медсестру, та башкой двинулась и сознание потеряла. Пришла в себя — он уже труп. Так-то у них реанимационные артефакты есть, но они оказались бесполезны. Она два использовала.

— Ничего себе… А что тогда там Марк пытается найти?

— Артефакты были от Мещеряковых. Предполагают, что они были некачественными. Подозревают, что могли намеренно вывести из строя, чтобы опорочить либо Мещеряковых, либо Белицкого.

Артефакты я не трогала, поэтому могла быть спокойна в том плане, что даже если они действительно не в порядке, то по вмешательству выйдут совсем на других.

— Вроде мещеряковские артефакты считаются хорошими?

— Неплохими, — дипломатично ответил Денис.

Он-то пользовался своими, но сказать про артефакты конкурентов, что они дерьмо, не смог — это было бы конкретное враньё.

— Скорее всего, целитель слишком долго провалялся мёртвым, когда его попытались реанимировать, — предположила я. — А кто из целителей умер, не знаешь?

— Счас… — Он куда-то посмотрел и сообщил: — Трофимов. Знаешь такого?

— Слышала, — уклончиво ответила я. — Мама о нём не слишком хорошо отзывалась. Вот Осипенко хвалила. Хорошо, что не он пострадал.

— Там сейчас знатное шевеление, и Белицкому будет не до тебя, — сказал Сорокин, подтвердил, что будет меня ждать завтра в десять, и отключился.

Разговор с ним меня неожиданно взбодрил, появилось желание действовать. Но для начала я залезла в новости — глянуть, что там пишут о трагедии в клинике Белицкого. Заголовки были громкими и часто включали в себя слова «проклятье» и «злой рок». В одном все были солидарны: клиники Белицкого — не самый хороший выбор для тех, кто заботится о своём здоровье, если у него даже целители неспособны привести себя в порядок. И газетчики были правы: целители отличались завидным здоровьем, чтобы кто-то из этой братии умер от сердечного приступа — такого просто не могло случиться. Как-то я этот вопрос не продумала. Понятно, почему всполошился Белицкий и приехал Мещеряков, пусть и младший, — подозревают, что устранили их тайное оружие прознавшие про него ушлые соперники. Версия была довольно стройная.

Разумеется, ни в одной заметке даже намёков на подработку Трофимова не было. Зато коснулись его личной жизни. Мужик был в разводе, единственная дочь на два года старше меня училась на целителя. Квартиру наверняка наследует она, как и вклады в банках, которых хватало — туда уходил легальный доход, весьма неплохой. Можно сказать, нечаянная радость для наследницы, потому что в статье утверждалось, что дочери он не помогал, и делалось едкое заключение, что, возможно, именно это поможет ей стать хорошим специалистом.

Тянуло поглядеть на шевеление вокруг лечебницы Белицкого, но это было со всех сторон неразумно, даже если не показываться рядом, а вести разведку с помощью Дымки. Марк Мещеряков её точно засечёт, если он там задержался. А уж если он засечёт меня, то я окажусь в дерьме со всех сторон. Нет уж, будем удовлетворять любопытство только из заметок.

Я глянула на часы — до тренировки было ещё время хотя бы убраться в этой халупе, чего я не сделала вчера, поскольку мне элементарно не хватило сил. После уборки, которую я делала магией, жилище стало чище, но внешне от этого выглядеть намного лучше не стало. Помещение требовало серьёзного ремонта, но вкладываться в это жильё смысла не было: не будут Сорокины тянуть со строительством, и максимум через год у меня будет собственная квартира. Возможно, размера в точности как эта, но она будет моей личной, и я смогу там сделать всё по своему вкусу. Конечно, имеющейся наличности мне сейчас хватило бы и на покупку квартиры побольше, но деньги Трофимова я пока решила не светить.

На тренировку я шла в приподнятом настроении, которое мне сразу приспустила Любава своим:

— Ох ты ж… Это где тебя так? Маша говорила про какие-то сборы, но я не думала, что это будут сборы крови для вампиров.

— Не выдумывай, — фыркнула я. — Немного пострадала, восстановлюсь скоро.

На самом деле я уже выглядела куда лучше, чем после ритуала, разве что оставалось немного болезненности, но это ненадолго — прогулки на свежем воздухе, нормальное питание, личная регенерация — и через один-два дня я ничем не буду отличаться от толпы девушек моего возраста. От обычной травмы уже следа бы не осталось, но ритуал, а потом сразу печать клятвы давали травму магическую, и заживление зависело от многих факторов, где регенерация стояла на одном из последних мест.

— Тебе физические нагрузки-то можно? — озабоченно спросила Любава.

— Нужно, — ответила я. — Я по танцам ужасно соскучилась.

— Соскучилась — это одно, а перенапряжёшься — и сляжешь ещё, не дай бог, — возразила она, проявляя свойственную ей всегда заботу.

— По тебе, Любав, я тоже ужасно соскучилась, — призналась я, после чего она меня крепко обняла, а я не стала отталкивать и обняла сама, хотя для меня это было непривычно и странно. С Элирой такой фамильярности себе позволить никто не мог.

— Ты какая-то замученная совсем. И стоило оно того? Маша говорила, тебе отец за эти курсы пообещал обучение оплатить?

— Не стоило, Любава, однозначно не стоило, — ответила я. — Но назад не отыграешь. Если бы я знала то, что знаю сейчас, — ни за что бы не ввязалась. Вариантов с оплатой хватает, а Белицкий, как мне кажется, постарается соскочить.

— Белицкий? Что-то такое сегодня мелькало…

— У него в клинике целитель умер ночью.

— У-у-у, — протянула она. — Что же это за заведение, где умирают целители, да ещё не старые?

— Каков хозяин, такое и заведение, — ответила я. — Ну его, эту сволочь.

Потихоньку подтягивались остальные и забрасывали меня вопросами. Тактичными были не все, так что я рисковала заработать комплекс неполноценности, если бы не знала, что моё нынешнее состояние — преходяще.

Но танцам я отдалась полностью, как и раньше, и сразу поняла, что мне не хватало именно этого состояния — состояния, когда душа и тело находятся в ладу между собой, когда через движения ты выражаешь себя, не выдавая ничего противникам, когда само движение даёт тебе радость, которой ты хочешь и можешь поделиться с другими. Состояние было странным, словно все проблемы перестали иметь значение. Но это было именно то, в чём я нуждалась — отрешиться от всего тёмного в жизни, получить свою каплю счастья. И каплю магии — как я заметила во время танцевальных тренировок, магия восполняется быстрее, а средоточие увеличивается.

Глава 5

Ночью ко мне в квартиру попытались влезть. Выходить и разбираться я не стала: преступников как показала Дымка, было трое, а внизу их ожидала машина, в которой тоже мог кто-то находиться. Номера я записала, но чтобы определить принадлежность их к какому-то роду, в моём нынешнем слабом состоянии требовалось обратиться к другим людям, а значит, опять влезть в долги к Сорокиным. Потому что другие ради меня даже не пошевелятся. Разве что Скоропадский, но его что-то просить вообще чревато, можно до конца жизни расплачиваться.

Трогать бандитов я не стала по вполне понятной причине — исчезновение людей, явившихся меня захватывать (а может, и убивать, если им не столь важно будет аннулирование мной договора с Сорокиными. Может, их хватит одного наследования), бесследно не пройдёт. Я не ликвидатор, не смогу зачистить концы. Поэтому я лишь укрепила нанесённый с вечера на дверь защитный конструкт и принялась ждать.

Шерудили они долго, но проломить мою защиту так и не смогли. Возможно, не собирайся они сделать всё тихо — раздолбили бы неукреплённую стену, и тогда мне бы точно пришлось думать, что делать с трупами. Пока я сделала единственное что должна была обязательно сделать девушка моего возраста, — позвонила в полицию, и мой звонок вроде как даже зарегистрировали, пообещав прислать наряд. Наряд не прислали, зато тройке за дверями вскоре позвонили (что я узнала от наблюдавшей за ними Дымки, поскольку звонок был беззвучный), и они свернули деятельность спустились сели в машину и уехали.

Я успокоилась и даже поспать умудрилась, потому что Дымка стояла на страже и предупредила бы, вздумай ко мне опять кто-нибудь пожелать вломиться. Больше ко мне никто не полез, но сам факт ночной попытки настораживал. Дело наверняка было не в смерти Трофимова, а в Разрыве, который был обещан покровителю и на который у Мещерякова уже появились планы. И ту появлялись варианты.

Если ко мне ночью пытались пробраться именно мещеряковские люди, то, когда узнают об условиях уже подписанного договора — отстанут. А если это были люди моего биологического папаши, то у него есть и свои интерес: сэкономить на мне средства. И лучше всего для него потратиться один раз на мое погребение.

Появилось желание прикупить палатку и устроиться рядом с разрывом. Или как вариант — купить биотуалет и устроить базу в гараже. Но всё это было недальновидно. Гараж так вообще стоило сделать последним прибежищем, о котором никому не стоило знать. А уж если выяснят, что я в нём ночую, то и внутрь полезут. А ещё в гаражном кооперативе точно не станут миндальничать, будут действовать с максимальной жестокостью. Если при этом разнесут пару-тройку гаражей по соседству — скажут, что так оно и было. А я лишусь и базы, и транспорта.

Нет, это не вариант. Нужно прикрытие или хотя бы его имитация от Сорокиных.

После завтрака я тщательно проверила округу с помощью конструктов и Дымки, но наблюдателей не углядела. Тем не менее выходила я с максимумом предосторожностей и под конструктом отвода глаз — не хотела привести хвост в гаражи. Наличие трицикла я не скрывала, но и афишировать его особо не собиралась.

В гараж было зайти необходимо — там находилась моя одежда для похода, оружие и артефакты, а ещё рюкзак и контейнеры. Трицикл я, подумав, всё же вывела из гаража, решив на нём доехать до разрыва и оставить там. Кто-то посчитает это паранойей, но если на меня уже пытались напасть, нападения продолжатся. Если в гараже, с точки зрения нападающих, не будет ничего интересного — туда не полезут. Мне нужно, чтобы родовые не лезли, поскольку защита там слишком хороша для не так давно безродной Ани, и легализовать я её смогу не раньше приезда Скоропадского.

Княжич точно не удержится и вскоре появится за новой частью татуировки. Её я сделаю в гараже, после чего у меня появится железная отмазка на все случаи жизни. Мол княжич сделал, хотел произвести на меня впечатление.

К разрыву я приехала раньше Сорокина, но их люди уже стояли перед пропускным пунктом. И не только люди: я заметила несколько бытовок вполне приличного вида. Можно было бы попросить такую для проживания, но это опять ставит меня в зависимое от Сорокиных положение. Как бы объяснить Белицкому, что от моей смерти он не выиграет?

Телефон зазвонил, когда машина Сорокина уже подъезжала. Ради разнообразия это оказалась Лидка. В этот раз она даже не стала имитировать сестринскую любовь, сразу начала орать о моей неблагодарности. Мне дали такие возможности, а я, змея такая, их использовала, а ответной любезности в виде моей смерти Белицкие не дождались, что их очень и очень огорчает. То есть говорила она, разумеется, не в таких выражениях, но суть от этого не менялась.

Вопила она визгливо и противно, дослушивать я не стала, звонок сбросила, телефон Лидки отправила в чёрный список, порадовалась, что тот растёт понемногу, правда исключительно за счёт Белицких.

Сорокин как раз вышел из машины, поздоровался и окинул насмешливым взглядом мой транспорт.

— Денис, я трицикл буду оставлять здесь, — сообщила я прямо.

— Мне-то что? — удивился он. — Твоя собственность.

— Я подумала, что с вами надо согласовать.

— Такая мелочь в согласовании не нуждается. Но учти, её могут здесь повредить, концов потом не найдёшь, даже с камерами. Стройка же. Проблема была как раз в том, что её вряд ли повредят в гараже, после чего сторона моих противников очень заинтересуется этим вопросом.

— Это сейчас безопаснее, чем держать в гараже. Ко мне ночью в квартиру пытались влезть, до трицикла добраться проще, — пояснила я. — Поэтому только здесь.

— Может, к тебе охрану приставить? — озабоченно спросил он. — В съёмную студию? — хмыкнула я. — Где мне там размещать охрану? Туда кроме меня никто не влезет.

— Формально и ненадолго. Пока не поймут, что ничего не выиграют от твоей смерти.

— Разве что Белицкому скан договора отправить? — задумалась я. — А это идея. Хотя он может и не отказаться в расчёте на проценты после моей смерти. Значит нужно сделать так чтобы от моей смерти он вообще ничего не выиграл. Напишу-ка я завещание на детский дом. И отправлю ему и договор, и завещание.

— После того как здесь закончим, — предупредил Сорокин. — Нам армейских отправлять и в Разрыв идти.

Понятно, что его моя безопасность беспокоит в последнюю очередь, поскольку свой процент они будут иметь даже после моей смерти, но мог бы отложить на полчаса до визита к нотариусу.

Передача разрыва оказалась делом весьма муторным. Выяснилось, что недостаточно просто сказать, что дальше мы берём ответственность за разрыв сами, — нужно подписать множество бумаг. А поскольку только идиотки подписывают документы не читая, пришлось просматривать каждую, хотя рядом стоял юрист от Сорокиных и занимался тем же. Но он — лицо, заинтересованное в прибытке Сорокиных, а не меня, так что перепроверять его нужно.

Из имущества нам передавали одну лишь ограду, правда сделанную по всем правилам для ограждений разрывов. Люди Сорокиных обошли её по не такому уж мелкому периметру, проверили всё изнутри и снаружи и указали в акте все недостатки. Честно говоря, особого смысла я в том не видела, поскольку устраняться эти недостатки будут не за счёт императора, его службам и знать о них неинтересно — компенсацию нам всё равно не выдадут. Но порядок есть порядок, поэтому акты составлялись, подписывались, а ещё подписывались бумаги с теперь уже моими обязанностями. Да, за это фактически будут отвечать Сорокины, но формально — я как собственник. И претензии, если что, тоже будут предъявляться мне. Последнее маловероятно — разве что кто-то решит устроить диверсию именно против Сорокиных. И даже в этом случае злоумышленнику придётся очень постараться, чтобы отключить здесь защиту — проведённый ритуал с моим участием сделал это в ближайшие годы практически невозможным.

Время двигалось к обеду, а в сам Разрыв мы так до сих пор не сходили, занимались бумажной волокитой. Но подвижки уже были: военные начали собираться и даже машины уже появились для буксировки вагончиков. Наконец была поставлена подпись на последней бумажке, и я чуть откинулась назад, опершись на спинку раскладного стула, привезённого, как и столик, за которым мы сидели, Сорокиными.

— Ань, ты не передумала писать завещание? — неожиданно спросил Денис.

— Нет, конечно. Иначе Белицкий не отстанет.

В памяти Трофимова не было информации по другим целителям, занимавшимся убийствами, но у Белицкого лечебница не одна, целители в них практически не пересекались, так что я не исключала, что он может ко мне отправить коллегу Трофимова по обоим направлениям. И не для того, чтобы подлечить.

— Я распоряжусь, чтобы тебя проводили, — сказал он. — И вообще, пока не утихнет, за тобой присмотрят.

— Да не надо, — сказала я с раздражением.

— Дед распорядился, я лишь выполняю его приказ, — ответил он с неожиданной улыбкой. — Он так и говорил, что будешь сопротивляться. Но это ненадолго. Пара дней — и снимем.

Пару дней я могла и перетерпеть, но дальше постоянный присмотр будет сильно мешать. Надеюсь, что действительно снимут, а не будут присматривать незаметно — не уверена, что смогу таких вычислить.

— Может, тебе не ходить с нами в Разрыв? Ты выглядишь лучше, чем вчера, но всё равно бледная слишком, — продолжил он.

— Нет, в Разрыв я пойду в любом случае.

— Учти, что присматривать за тобой будут, но это не основная задача, мы не няньки.

— Учту, — усмехнулась я.

— Ладно, тогда я с тобой, обойдёмся без охраны, потом поедем сразу поедим, чтобы на пустой желудок в разрыв не переться.

— Боишься разогнать тварей звуком голодающего желудка?

Он закатил глаза к небу, транслируя: «И зачем дед на меня это повесил?» Для воспитания силы воли, разумеется. И манер. Потому что манеры младшего Сорокина сильно уступали манерам старшего. Поехали мы в его машине, и я даже не стала протестовать. Зачем? Не настолько я хочу показать свою независимость, чтобы скандалить из-за ерунды. Вернёт он меня всё равно на то же место, откуда взял. Трицикл же я планировала оставить за оградой, даже не на стоянке перед ней, которая была заасфальтирована и использовалась теми, кто приезжал в Разрыв. Стоянка была небольшой, так как плату в императорских разрывах брали высокую, что отпугивало желающих, несмотря на расположение практически на окраине города.

Стоило сесть в машину к Сорокину, и почти сразу позвонил Скоропадский, словно караулил за углом именно этот момент.

— Привет, — жизнерадостно сказал он. — Что делаешь?

— Собираюсь к нотариусу писать завещание на детский дом.

— В смысле на детский дом? Ерунда какая. Напиши лучше на меня.

— Скоропадский, я собираюсь писать завещание, чтобы меня не убили ради наследства, а не чтобы приблизить свою кончину, — сухо сказала я.

— Согласен. Шутка получилась так себе. Прости.

— Прощаю. Чего звонил-то?

— Узнать, как дела… Я билеты в Новоалександровск взял. Через неделю прилетаю.

— Значит, скоро увидимся, и нет необходимости мне постоянно названивать.

— Как это нет причины? Ты в курсе, что за двадцать один день устанавливается стойкая привычка? Я за месяц уже привык к нашим ежедневным разговорам.

— Значит, наступило время отвыкать. Сам говорил, что твоя семья выступит против нашего общения.

— Немного устаревшие сведения, — сказал он подозрительно довольным тоном. — Но подробности при встрече.

Я напряглась. Это был явный намёк, что родным он сказал куда больше, чем должен был. И из хорошего прикрытия он сразу превращался в токсичный актив.

Молчала я слишком долго, и Скоропадский забеспокоился:

— Эй, это совсем не то, что ты подумала. Подробности при встрече. Все наши договорённости в силе, не думай.

— Посмотрю, как наши договорённости сочетаются… — я покосилась на Сорокина, который притворялся, что не слушает, и наконец сообразила поставить конструкт против прослушки. К сожалению, он работал только на тех, кто рядом, а прослушивать телефонный разговор можно было и другим способом. — С тем, что ты только что сказал о своей семье.

— Я же сказал, объясню всё при встрече, — ответил Скоропадский. — Ладно, если что — звони сама. Помогу чем смогу. А скоро даже лично.

Я не стала говорить, что от его помощи больше вреда, чем пользы, отключилась и развеяла конструкт. Хотелось выругаться. Громко, от души, останавливало присутствие зрителя. Я повернула голову к Сорокину, но он делал вид, что поглощён дорогой, а вовсе не подслушивал мой разговор. Неожиданно он сказал, не поворачивая ко мне головы:

— Ходят слухи, что младший Скоропадский переводится к нам в академию.

— Зачем это? — ответила я, сразу заподозрив, что слухи — уже не совсем и слухи. Что переговоры по переводу уже прошли и Скоропадский приедет сюда не ненадолго, а устроится со всеми удобствами. Надо будет его в снятую студию сводить, показать, что бывают условия куда хуже, чем те, что были при подготовке к ритуалу.

— Ходят слухи, что по большой любви. Но судя по вашему разговору, я бы скорее поверил в то, что ему в столице опасно и родные отсылают под благовидным предлогом.

Значит, всё же подслушивал и сделал выводы.

— Опасно? Скоропадскому?

— Проклял же его кто-то.

— Он говорил, что проклинать больше некому.

— Это проклинать больше некому, но причина, из-за которой его прокляли, никуда не делась.

— Это что?

— А он тебе не сказал?

— Мы не настолько близки, чтобы выдавать друг другу семейные тайны.

— Тогда и я промолчу, — ответил он.

— Денис, мне нужно знать, к чему быть готовой.

— В договор между нашими родами обмен информацией не входит.

— Мы можем обмениваться и без договора.

Он выразительно промолчал. Вот ведь засранец. Он меня сейчас намеренно дразнил. Не исключаю, что он и не знает ничего, лишь делает важный вид и выдаёт общеизвестные факты: о переводе Скоропадского и о его проклятии.

— И Ань, что я ещё хотел сказать, — внезапно ожил он, когда мы уже приехали и собрались выходить из машины.

— Что? — заинтересовалась я, уверенная, что речь пойдёт о завещании и его условиях.

— Скоропадский приедет и уедет, а недруги, которых он здесь наживёт, останутся. Как думаешь, на ком они отыграются? Постарайся держаться от него подальше. Ты для него в лучшем случае забавная зверюшка. Почти как для Марка Мещерякова. Он так не сказал, но наверняка подумал.

— Денис, с этим я как-нибудь разберусь сама, — отрезала я. — Уж в том, что Скоропадский — высокомерный засранец, у меня была возможность убедиться лично. Романа у меня с ним не было, нет и не будет. Так тебе понятней?

— Не злись, я же хотел как лучше, — примирительно сказал он.

Но я злилась. Я не просто злилась, я практически была в бешенстве. Заботливый какой нашёлся. Предусмотрительный. Когда речь идёт о других. Почему-то сам не подумал, кем себя выставляет, флиртуя с Лидкой. Мне же Скоропадский был вообще до лампочки. Пропадёт с моего горизонта — только рада буду. А не пропадёт — доставит проблемы ещё не раз. Это я понимала не хуже Дениса.

Нотариус принял нас моментально и даже детдом подсказал, на который можно было безбоязненно оформлять завещание. Денис глянул, с кем-то посоветовался по телефону и подтвердил, что вариант годный. После чего я всё подписала, нотариус зафиксировал, а я отправила фотографию документа Белицкому. Ответа от него, разумеется, не получила, поскольку он у меня был в чёрном списке, но и без того представила, как он нынче бесится. Одно к одному — сплошные проблемы и убытки. Впору пожалеть — но нет, это только начало. Проблемы у Белицкого должны нарастать, но выглядеть они должны естественно, чтобы никто на меня не подумал. Пожалуй, пару дней я выжду, а потом прогуляюсь до другой его лечебницы, посмотрю, что можно будет в ней нарушить так, чтобы не пострадали непричастные и чтобы это не выглядело вмешательством мага.

Глава 6

Перекус после нотариуса был короткий и лёгкий: и я, и Сорокин отказались от плотного, потому что поход в разрыв не предполагал переедания. Нужна была лёгкость в движениях. Впрочем, далеко мы проходить не собирались — лишь глянуть, не осталось ли закладок от военных, о которых они забыли и которые могли потом вылезти в самый неожиданный момент. Исследованием самого разрыва займутся позже, и без меня, насколько я понимаю. Теперь в этом уравнении я лишняя, меня мягко, но уверенно отстранят от всех дел, связанных с этим разрывом. Это я понимала, но я и не планировала заниматься административной работой. Пусть уж развлекаются Сорокины сами.

Внутри этого разрыва было сумрачно и прохладно. Одним из ценных местных ингредиентов была плесень, тут повсеместно растущая. Ценным не в плане денег — стоила она немного, — а в плане использования во многих алхимических зельях, причём таких, которые используются часто и продаются огромными партиями.

Дышалось здесь тяжеловато из-за повышенной влажности, зато из-за неё вся растительность казалась необыкновенно пышной, и было её очень и очень много — просветов практически не было. Разве что там, где уже давно были прорублены и протоптаны тропинки — пусть стоимость посещения этого разрыва была велика, но сюда всё равно ходили за конкретными вещами, и те, кто ходил, уже разведали нужные места. Пришёл, набрал — и назад. Возможно, если попалось что-то ещё, то прихватить с собой.

Как сейчас на нас налетела стая разрывных волков. Крупная стая, и особи не выглядят недокормленными. Сразу видно — жрут от пуза. Мне даже мечом взмахнуть не удалось, сопровождающие справились почти мгновенно. Сорокин-старший был бы доволен такой слаженности.

— Ань, их едят? — со смешком спросил меня Денис.

— Нет, у них используют только мех внутренности и кости.

— На шубу хочешь? Сдерём.

Я почему-то сразу вспомнила свёрнутые в рулон пушистые шкуры, которые приносила из разрывов, чтобы сделать маме подарок. Подарок не получился.

— Предпочту получить деньгами. Из этого шубу не делают, разве что на подклад пустить, — резко ответила я. — Ещё можешь коврик перед кроватью положить. На коврик подойдёт идеально.

Шкуры они содрали и аккуратно, но явно не для того, чтобы у Сорокиных появились прикроватные коврики. Обобрали тварей по максимуму со знанием дела, не оставив ничего ценного, разве что забыв про мозг — а может, здесь и не знали, что его можно использовать. Я говорить не стала, и без того уже показала куда больше знаний, чем нужно.

Про нескольких следующих тварей, выскочивших на нас, Денис тоже издевательски спрашивал, нельзя ли их есть. Но все были из разряда несъедобных, и его сопровождающие уже начали отпускать шуточки, совершенно напрасно расслабившись. Поэтому оказались не готовы к нападению такого же паука, мясом которого я угощала маму с Никой. Вспомнила я об этом уже позже, а пока резко взмахнула мечом, отделяя голову с большим количеством выпуклых глаз от туловища. Голова отлетела в сторону, угрожающе щёлкая мандибулами, ноги тоже продолжали некоторое время дёргаться.

— Да ты быстра как молния, — присвистнул Сорокин, явно огорчённый, что я успела раньше его и его людей. — Это тоже не едят?

— Это как раз едят.

— Шутишь? Он же ядовитый. Такой если прокусит защитные артефакты — считай труп, если вовремя антидот не ввести.

— Я не заставляю. На мясо не претендуете?

— Нет, конечно, — хмыкнул Денис и, увидев, как я вырезаю кусок брюшка, удивлённо спросил: — Ты реально собралась это есть? Сдурела? Ань, тебе не кажется, что шутка затянулась? Повторю: он ядовитый.

— Мясо — нет, — ответила я.

— Слушай, не надо, отравишься, — забеспокоился он. — Я не знаю, что там тебе наговорил Скоропадский, но пауков никто не ест.

— Денис, если правильно вырезать, этим невозможно отравиться. Главное — не повредить железы. Мясо готовится быстро и вкусное.

— Ну нет, — тихо сказал один из сорокинских дружинников, — я на такое не подпишусь ни за что.

— Ань, выбрось это немедленно, — скомандовал Денис. — Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за неточной информации.

И он действительно заставил меня выбросить. Не всё, конечно, потому что кусок я оставила, а ни он, ни дружинники не присматривались к тому, сколько я выложила. Особенно обидно было за лапы, которые пришлось оставить все. Жареные паучьи ножки — что может быть вкуснее?

Я решила, что лучше не настаивать на своём и не показывать, что я знаю больше, чем положено. И вообще, с Сорокиным и его дружинниками я больше не хожу. Их опека слишком душная, я с ней больше теряю, чем получаю реальной защиты.

И уже потом, когда мы вышли, Денис неожиданно сказал:

Ань, имей в виду: за Скоропадским водится нехорошая манера по-дурацки шутить. Он не продумывает последствий. Это касается и еды из тварей Разрывов.

— Ему кажется смешным, когда кто-то умирает?

— Не совсем так, но близко. Не принимай не веру всё, что он говорит. Я бы сказал, что лучше от него вообще держаться подальше, но, похоже, у тебя это не получится.

Я покивала, притворяясь, что внимаю чужой мудрости, хотя Денис наверняка выполнял просьбу деда присмотреть, чтобы я не вляпалась хотя бы до момента, когда их никто не сдвинет с Разрыва.

Больше в Разрыве ничего в этот раз не случилось, за исключением того, что я под конец почувствовала: не я вытягиваю магию из разрыва, а он из меня — жизненные силы. Было ли это особенностью данного Разрыва или я просто так и не восстановилась после ритуала? Я решила пока не рисковать и не ходить в разрывы в одиночку, пока не почувствую, что набрала нужную форму. Нужную именно в плане магии, физическая восстанавливалась намного быстрее, а вот на магическом я оставалась инвалидом. И если вне Разрывов я ещё что-то представляла, то в них не сразу, но начинали проявляться минусы.

В идеале сейчас мне стоило поменьше использовать магию и давать себе побольше физических нагрузок, но тут уж как получится. Бегать по утрам мне было где — в сквере неподалёку от снятой квартиры, но защититься в случае чего я могла лишь магией.

Хорошо, что защищаться не пришлось. Сорокин действительно приставил ко мне охрану, и следующие два дня за мной ходили их дружинники, что на фоне моего убогого жилья смотрелось смешно. По этой ли причине или потому что я отправила Белицкому сканы, ко мне больше не пытались вломиться, и я успокоилась по этому поводу.

Вынесенное из разрыва паучье мясо я зажарила и съела в одиночестве, ничуть не переживая по поводу отравления. Сорокину я ничего доказывать не собиралась — идея открыть кафе с блюдами из тварей Разрывов была идиотской, поскольку однозначно бы насторожила Мещерякова. Я поискала в сети информацию о съедобности таких животных, но нашла лишь непроверенные факты. Создавалось впечатление, что их запустили нарочно, чтобы спровоцировать смерти. Потому что тех, кого называли в этих слухах съедобными, есть нельзя было ни в коем случае.

Меня это удивляло. Ладно бы Разрывы здесь появились недавно, но нет — их столетиями уже изучали, использовали в алхимии, в артефакторике, но никто не пытался до сих пор есть? Употреблять в еду котлеты из паука было ничуть не опаснее, чем пожарить и съесть рыбу из ближайшего водоёма. И тем не менее тварей не ели, а запускаемая информация высмеивалась, поскольку многочисленные случаи отравлений, чаще всего смертельных, не подтверждали её правдивость.

Всё свободное время, которого у меня набиралось прилично, я лазила по сети, подбирая крохи информации по Мещеряковым. Пыталась это замаскировать интересом к Белицким, но, боюсь, не слишком удачно, поскольку поиск по моему биологическому папаше почти ничего не давал. Да и по Мещеряковым давал не так много, как бы мне хотелось. Ничего не указывало на слабые места моего врага. А они почти наверняка у него были — не зря же он сидел в провинции и никуда не лез. С его амбициями уже можно было зачистить врагов здесь и нацелиться на императорский трон, но Кассиус вёл себя так, как будто предел его мечтаний — производство артефактов.

Я решила пока его не проверять на прочность, сосредоточиться на Белицком. Собиралась действовать осторожно, шаг за шагом подрывая его деловую репутацию. Уничтожить сначала её, а уже потом — его. Прощать его за всё я не намерена. Пусть он пытался убить и меня, и маму чужими руками, он всё равно убийца и за это ответит.

Пока за мной присматривали, я вела себя как приличная девушка моего возраста: бегала по утрам, ходила в гости к подругам (мы даже на пляж один раз втроём выбрались, пока была такая возможность), сходила в ближайший тренажёрный зал и один раз — на занятие танцами. После чего присмотр за мной наконец убрали, убедившись, что на меня больше никто не пытается напасть.

Вечером того же дня я отправилась к одной из лечебниц Белицкого — не к той, где работала мама, потому что мне нужно было показать, что вся система у него гнилая. Пока проблемы были у конкретного отделения, говорили о проклятии места, доходы там сильно упали, потому что пациенты переходили либо в другие филиалы, либо вообще к конкурентам, и мой биологический папаша закрыл этот филиал «на реконструкцию», как было написано на табличке, висевшей на окне. Там на самом деле велись какие-то работы, но было это скорее обманкой: возможно, немного поменяют дизайн и добавят пару целительских артефактов, выглядящих посолиднее. Через месяц-другой старые клиенты забудут о скандале, а новые могут о нём ничего не узнать.

Надеялся он на это зря. Из добытых ещё до ритуала в разрыве ингредиентов, главным образом растительных, я приготовила потрясающей вонючести жидкость. Настолько потрясающей, что готовить её пришлось при дополнительной защите, иначе бы я задохнулась, а от меня шарахались бы ещё пару недель. Было это нашей семейной разработкой, получилось случайно, но рецепт накрепко вбился в голову вместе с розгами по заднице. Как и объяснение, что для противостояния в семье хороши не все средства.

Такая реакция на детскую шалость была неудивительна: справляться с её последствиями пришлось долго. Только через три дня удалось подобрать нейтрализатор, и в замке опять можно было дышать, не рискуя расстаться с содержимым желудка.

Но теперь жидкость находилась во флакончике с плотно заткнутой пробкой, а сам флакончик — у меня в пространственном кармане. Осталось добавить это в систему вентиляции лечебницы, что я решила поручить Дымке — тень проникнет куда угодно, удерживая жидкость в себе, при этом ей не нужна бутылочка, чтобы ничего не проливалось и не воняло раньше времени. А уж смешная, не слишком частая сетка на вентиляционной трубе на крыше вообще не станет для неё преградой.

Выбрала я для диверсии поздний вечер, чтобы пострадало поменьше людей — всё же днём в клинике слишком оживлённо, а ночью не получится такого эффекта.

Устроилась я далеко, так, чтобы видеть освещённый вход, но чтобы оттуда нельзя было разглядеть меня. Ближе не подходила, чтобы моих следов нельзя было обнаружить, но на управляемость Дымкой это не повлияло. Моя тень чувствовала меня, я чувствовала её — чего ещё нужно?

После обследования места диверсии Дымка вернулась ко мне и вытянула из склянки всю жидкость, после чего столь же незаметно вернулась на крышу и спустилась по трубе до помещений клиники. Система вентиляции у Белицкого была изолированной, так что остальные собственники не пострадают — до них разве что отголоски запаха дойдут. Противные, но не выворачивающие наизнанку.

Реакцию я увидела ещё до того, как ко мне вернулась Дымка: из помещения клиники выбежала женщина, и её вывернуло прямо на газон. Возможно, мне должно было стать жалко непричастных, но причастными были все, кто нёс Белицкому деньги. Теперь десять раз подумают, стоит ли это делать.

Из лечебницы вывалились все, кто там был, и администратор названивала куда-то по телефону. Выглядела она бледно. Пациентка, которая первой выбралась на свежий воздух, в себя уже пришла и теперь вовсю ругалась с персоналом. Надеюсь, последней её фразой было «Ноги моей больше у вас не будет», после чего она развернулась, села в свою машину и отчалила.

Зато вскоре приехал Белицкий, что-то проорал, аж покраснел от натуги, и попытался зайти в лечебницу. Вынесло его обратно моментально, потому что запах настоялся, стал ядрёней и убойнее. Белицкий расстался с содержимым желудка, побледнел и перестал выглядеть столь уверенно. Достал телефон и уставился на него, словно не мог решить, кому же звонить. Наконец выбрал, кому звонить, и поднёс телефон к уху. И почти сразу же ожил мой телефон.

Первой мыслью было: Белицкий сменил номер, но нет, это опять оказался Скоропадский.

— Привет, — жизнерадостно заявил он. — Прилетаю завтра. Встретимся у тебя или у меня?

— На нейтральной территории, — отрезала я. — Только сплетен мне не хватало.

— А мне кажется, что их уже столько, что одной больше, одной меньше — абсолютно всё равно. Твоё имя прочно связали с моим.

— Вот счастье-то, — проворчала я.

Скоропадский сделал всё для зарождения и поддержания подобных слухов. Звонил ежедневно, как будто действительно не мог без меня обойтись. Если он будет повсюду меня таскать за собой, то я смогу посмотреть на творящееся у Мещеряковых изнутри, почти ничем не рискуя. Мысли, что при этом станут думать обо мне, я старательно отгоняла. Для меня главное — месть, а не собственная репутация. А Скоропадский, сам того не зная, даст мне возможность продвинуться в этом направлении. Он даже не подозревает, что я его просто-напросто использую и не только в качестве прикрытия после ритуала.

— Точно. Я всё думал, как это правильно определить. Счастье — оно и есть.

Я скептически хмыкнула. Скоропадский явно перегибал. Я прекрасно понимала, что он сейчас рисуется перед сторонними наблюдателями, которые нас наверняка подслушивали, но всё же он переигрывал.

— Тебе привезти чего-нибудь? Такого, что в вашей провинции не достать?

— В нашей провинции можно достать всё, были бы деньги.

Я с сожалением посмотрела на набирающую динамику сцену у лечебницы и решила, что лучше уйти как можно дальше. Информация о случившемся всё равно просочится в новости — ещё бы, такой скандал.

— Точно, тебе нужны деньги. Сколько?

— Скоропадский, — прошипела я от злости, — если мне и нужны деньги, то мои. Твои деньги мне неинтересны. Давай ты это наконец запомнишь. После такого количества повторений это мог бы усвоить и самый тупой индивидуум.

— Ань, мне хочется что-то для тебя сделать такое, чтобы ты посчитала это подарком.

— В таком случае можешь достать информацию о матери Олега?

— Какого Олега? — недоумённо переспросил он.

— Косарева.

— Ты про него ещё помнишь?

— Я ему обещала позаботиться о его матери.

— Ему уже всё равно.

— Мне — нет. Я выполняю обещания всегда.

Я прекрасно понимала: единственное, что могла сейчас сделать, — незаметно подбросить деньги. Но это — действие одноразовое, а мне нужно было убедиться, что с ней всё в порядке. Я не чувствовала вины относительно Олега — я сделала всё, чтобы он выжил, остальное зависело от него. Как сказал Скоропадский, не хватило внутреннего стержня, чтобы удержаться. Возможно, не пообещай я присмотреть за его мамой, Олегу бы хватило стержня внешнего — желания защитить. Но никто не может сказать, что было бы, если бы, а за его мамой я присмотрела бы в любом случае, потому что чувствовала себя обязанной это сделать.

— Только ради тебя. А так, Ань, давай договоримся, что это последняя просьба, касающаяся кого-либо... оттуда. Я не хочу вспоминать эту историю и был бы признателен, если бы ты никого оттуда не упоминала. Всё равно в моей памяти не осталось даже лиц.

Глава 7

Из деканата мне позвонили утром.

— Мы сожалеем, господин Белицкий отказался оплачивать ваше обучение. Деньги необходимо внести в течение недели, или мы будем вынуждены вычеркнуть вас из списка учащихся.

Девушка на том конце трубки оттарабанила заученную речь совершенно безэмоционально, ей уж точно не было жалко никого и ничего.

— У меня императорская стипендия, — ответила я. — За её счёт нельзя гасить?

— Одну минуту, сейчас уточню, — в голосе появилась заинтересованность. Не каждый день к ним приходили абитуриенты с правом на императорскую стипендию. Выяснила она быстро: — К сожалению, это невозможно. Проходит по разным ведомостям. Кроме того, мы не имеем права вас зачислить без внесения денег, а без зачисления вы не сможете получить стипендию.

Вот такой заколдованный круг получается, где всё зависит друг от друга. И всё не в мою пользу.

— Мне нужна будет официальная бумага от вас об отказе Белицкого, — вовремя вспомнила я наставление юристов.

Собственно, отказ был ожидаемым событием. Высоковероятным, как выразился сорокинский юрист. Сути они, разумеется, не знали, им было сказано, что Белицкий рассчитывал, что я погибну, в результате чего он получит прибыль, а платить за моё обучение в его планы не входило. Поэтому с юридической точки зрения договор безупречен — я по этому поводу консультировалась до того, как подписывать.

— Разумеется, мы пойдём вам навстречу в этом вопросе. Что вы решили с оплатой?

— Будет проведена в течение пары дней, — ответила я.

Скорее всего, платить придётся мне. Благодаря Трофимову деньги у меня были. И платить желательно до появления Скоропадского, чтобы не заявили, что мою учёбу оплачивал он. Значит, платить нужно сегодня. Но сначала — консультация с юристом.

Звонила я, разумеется, не Сорокиным, а тому их юристу, кто занимался моим делом. Он сказал, что позвонит сегодня Белицкому и запишет его ответ, и что мне следует сходить в академию и получить официальную бумагу об отказе исполнения договора. И уточнил, что в этом случае Белицкий будет возмещать сумму мне с процентами и с моральным ущербом, о чем позаботится юридическая служба Сорокиных. Как говорится, скупой платит дважды. А скупой подлец — всю жизнь, которая у него теперь будет короткой и печальной. Потому что длинную и весёлую он не заслужил.

В академию я решила сходить сразу. Зачем тянуть? Белицкий деньги не переведёт точно, в уверенности, что я ничего не сделаю. Хотя уже мог бы понять, что если меня представляют юристы Сорокиных, то ему придётся заплатить, только немного позже и намного больше: в выплату войдут и траты на адвоката, и моральный ущерб. Врага можно и нужно уничтожать всеми способами.

Нужную сумму я забрала из пространственного хранилища и положила в рюкзак, завернув в полупрозрачный пакетик. Предосторожность была не лишней — доставать на месте платежа из пространственного кармана было бы эффектно, но глупо — такой методики Ане никто бы не передал, даже по уши влюблённый Скоропадский. А если бы кто-то и передал семейную методику, жить Ане оставалось бы ровно до момента, когда она покажет окружающим владение. Потому что семейные методики охраняются куда серьёзнее, чем банковские вклады. Банковские вклады, как выяснилось, увести проще простого…

Я дошла до деканата, где секретарша выписала запрошенную бумагу и дала квитанцию для оплаты сказав, что внести деньги можно либо в бухгалтерии академии, либо в банке. Я выбрала первое, чтобы вернуться в деканат и показать квитанцию. И чтобы оплату отметили при мне. Во избежание неожиданностей.

— Мы рады, что вы всё решили, — широко улыбалась мне секретарша декана — именно она мне звонила и сообщала о необходимости подтвердить оплатой своё желание у них учиться. — Надеюсь, вы не в обиде за это недоразумение?

— Разумеется, нет. Не вы же его причина. Напротив, вы сделали всё от вас требующееся, чтобы разрешить.

— Увы, не все платят вовремя. Приходится напоминать.

Она продолжала широко улыбаться той самой заученной улыбкой, что характерна для актёров. Насквозь фальшивая, будто наклеенная.

Любава нам часто напоминала, что в танце надо улыбаться — это производит хорошее впечатление на зрителей. Но у меня улыбка на лицо приходила сама, как внутреннее состояние души, когда я танцевала. Она была живой и правильной и не имела ничего общего с заученным оскалом.

Выходила я из деканата всё равно в хорошем настроении. Деньги — это всего лишь деньги, держатся за них только глупые люди. Возможностей у меня заработать масса, даже без засвечивания способностей.

— Ты? — раздался полный ненависти голос, когда я уже была близка к выходу.

— Кравчук, ты же сидишь под домашним арестом, — усмехнулась я, повернувшись к давно забытому недоброжелателю. — Неужели выпустили? Таблетки сделали своё дело и ты больше не опасен для окружающих?

— Не твоё дело, тварь, — с ненавистью процедил он. — Что ты вообще здесь делаешь? Здесь учатся приличные люди, а не всякая шваль подзаборная.

Его ненависть была смешной. Потому что я знала, что кроме как тявкать он больше ничего не может. И по причине моей неприкосновенности как участницы Ритуала. И по причине того, что он намного меня слабее как маг. И по причине собственного идиотизма, поскольку случившееся его ничему не научило. Был бы поумнее — прошёл бы сейчас мимо, притворяясь, что я его вовсе не волную, а потом втихаря устроил бы подлянку. Но нет, пыхтит от злости, показывая всем, как он меня ненавидит из-за того, что не удалось убить.

— А мне интересно, что здесь делаешь ты? — ласково улыбнулась я в ответ. — Неужели тебе не удалось разорить свою семью полностью и вам удалось наскрести на оплату хотя бы одного семестра?

— Заткнись, тварь! — заорал он, сжимая кулаки. — Всё из-за тебя!

— Что из-за меня? Радуйся, что твою попытку убийства замяли, а то сидел бы за решёткой, а не стоял бы там, где, как ты говоришь, учатся приличные люди. Уж ты к ним точно не относишься.

Провоцировать я его дальше не стала, развернулась и ушла. За мной он не последовал, как я обнаружила, использовав для обзора Дымку, но вытащил телефон и с кем-то эмоционально переговаривался. Наверное, выяснял у Лидки, почему я не сдохла — ведь ему наверняка это пообещали, если он так удивился, увидев меня живой.

Настроение после встречи с ним испортилось, в съёмную квартиру возвращаться не хотелось, но я забежала туда за спортивной одеждой и потом честно отработала почти час в тренажёрном зале, восстанавливая и физическую форму, и душевное равновесие. Время было хорошее — зал практически пустой, поэтому удалось позаниматься на всех тренажёрах, на которых хотелось.

Выходила из душа я уже практически обновлённым человеком. Не расстроил меня даже звонок от Скоропадского, который радостно сообщил, что прилетел и даже уже заселился в купленную родителями квартиру.

— Сэкономили, — возмущённо говорил он. — Я в таких условиях жить не привык.

— Что, всего два туалета на двести квадратных метров? — съязвила я.

— Не до такой степени, ты что, — возмутился он. — Двести квадратов — это вообще ни о чём. Как в таких условиях можно жить, ты чего? Издеваешься, что ли?

Я дипломатично промолчала, вспомнив крошечную студию, в которой сейчас обитала.

— Сочувствую, Скоропадский. Но если ты будешь хорошо учиться, родные сжалятся и приобретут тебе жильё поприличней. Ты, главное, старайся.

Он хмыкнул, сомневаясь либо в том, что сможет хорошо учиться, либо в том, что это повлияет на выбор жилья его родителями.

— Ань, хочешь посмотреть сама? — неожиданно предложил он.

— Мы это уже обсуждали.

— Да-да, помню. Только на нейтральной территории. Как будто я тебя могу съесть.

Такие подначки могли пройти только с подружками Скоропадского, и только с теми, кто хотел добиться его благосклонности в уверенности, что эта благосклонность — на всю жизнь.

— У тебя всё?

— Мы встретиться собирались. Если не хочешь идти ко мне, давай в каком-нибудь кафе. Есть здесь приличные места?

— Боюсь, приличное место для меня будет не столь приличным для тебя, — заметила я. — У меня не столь высокие стандарты.

— А зря, стремиться надо к лучшему. Ладно, поспрашиваю у местных и перезвоню, — решил он. — Но учти, не придёшь ты — приду я. К тебе.

Перезвонил он буквально через десять минут и назначил встречу в одной из модных кафешек на Центральном проспекте. Место было пафосное, известное, и такого уровня, что мало кто из моих бывших одноклассников мог потянуть там полноценный обед, на который меня пригласил Скоропадский. Отказываться я не стала — после тренировки хотелось есть, так почему бы и не пообедать за чужой счёт?

Забежала я к себе ненадолго, только чтобы выложить спортивную одежду, даже переодеваться не стала — вряд ли Скоропадский сочтёт достойной хотя бы одну мою футболку. И зачем мне их менять в таком случае?

За время, что я не видела княжича, он мало изменился. Последствия ритуала сползли с него как вода с гуся — наверняка и потому, что ему оказали целительскую помощь сразу после. Щедрость эта была родительская, и сделана она была вовремя — даже на первый взгляд Скоропадский проблем с магией не имел.

— Прекрасно выглядишь, — сообщил он мне и похлопал по соседнему сиденью, словно я была собачкой, которой в качестве поощрения разрешили побыть рядом.

Я села напротив.

— Разве что по сравнению с тем, как выглядела сразу после… — слово «ритуала» застряло у меня в горле, придавленное клятвой. В груди словно огонь вспыхнул, злой, предупреждающий, что если не остановлюсь — станет хуже.

— Не прибедняйся, — сделав вид, что не заметил моего затыка, весело бросил Скоропадский. — У меня для тебя подарок. Лимитированный выпуск.

Он со значением приподнял бровь и отправил в мою сторону коробку. Я коротко глянула. Духи известной и дорогой фирмы — на такое моих познаний хватило. Флакон лимитированного выпуска должен был стоить сумасшедших денег. Но подарок я не приняла, отправила флакон обратно, дозировав толчок так, чтобы коробка не упала на пол.

— Скоропадский, я не пользуюсь духами. Я хожу в Разрывы, где лучше ничем не вонять, даже привлекательным для тебя запахом, потому что он может оказаться привлекательным не только для тебя. Так что твоя попытка дать взятку — мимо.

— Почему сразу взятка? Подарок, — ничуть не смутился он. — Специально для тебя брал. И что мне теперь с ним делать? Другая бы на твоём месте уже прыгала на стуле от счастья.

Как мне показалось, он больше был расстроен не тем, что я отказалась от подарка, а тем, как это отразится на его репутации. Заснимут фотографию или видео и распишут, что его отвергла девушка. Мама Скоропадского разозлится и… меня будут ждать неприятности. Но они, похоже, меня и без того ждут.

— Что ты сказал родителям? Защиту от прослушки я выставила, так что можешь говорить всё как есть и не бояться, что что-то уйдёт на сторону.

— Ань, да ничего я им не рассказал.

— Да ну?

Похоже, изобразить сомнение у меня получилось очень доходчиво.

— Только то, что если бы не ты, я бы умер на ритуале. Но в чём заключалась твоя помощь — я ни слова не сказал.

— Да ну?

— Я же клялся, — оскорбился он. — Так что о твоей роли отец может только догадываться, но он поручил передать тебе предложение от себя как от главы рода Скоропадских стать нашим вассальным родом. На самом деле, это для тебя очень выгодное предложение, потому что свои вассальные рода мы защищаем. На них никто даже рот не смеет разинуть. Тебе это выгодно. И взгляд такой честный-честный, какой бывает только у прожжённого жулика, нацелившегося обобрать жертву до нитки. В моём случае речь идёт о знаниях, но и их он не получит.

— И с чего такая щедрость?

Щедростью я это не считала. Для меня подобный договор был бы кабальным. И Скоропадский это прекрасно понимал, только вид делал, что они меня хотят облагодетельствовать.

— Отец мне сказал, что один из специалистов по... сама знаешь чему — уже когда меня там закрыли после подписания документов, ему объяснил, что я не переживу это действие ни при каких условиях. Этот... это действие проклятье вытянет, а потом потянет жизненную силу, потому что проклятия не хватит, а магии у меня к тому времени не останется. А жизненных сил тоже будет совсем мало, потому что проклятие их отъест. Ты же помнишь, каким меня привезли? Я рисковал сдохнуть ещё до начала ритуала. А на ритуал я пришёл своими ножками. Это было отмечено и передано отцу. Как думаешь, появились у него основания для размышлений и для такого предложения?

— Очень рассчитываю, что свои размышления он оставит при себе.

— Это я могу тебе гарантировать только при принятии вассалитета.

— Скоропадский, не наглей. Никакого вассалитета не будет. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, — на мою помощь. За отдельную плату. И только тебе. Ни папе, ни маме, ни братику, ни кошечке, ни собачке.

— Братику бы я и сам не хотел помогать, — захохотал он, словно я сказала что-то необычайно смешное. — А кошечке-то почему помогать не хочешь?

— Потому что твоя кошка — ты ей и помогай. Так доходчиво?

Официант кружил около нашего стола, не решаясь приблизиться и помешать разговору. Но физиономия у него была очень намекающая на то, что нечего просиживать место в дорогом месте. Пора заказать хоть что-то.

— Но договор о продолжении татуировки в силе?

— В силе. Ты меня на обед приглашал, а кормишь только словами.

— Точно, — он опять улыбнулся. — А я-то думаю, чего ты такая злая? А я тебе вместо сочного куска мяса под бокал вина предложил всего лишь флакон духов. Точно их не возьмёшь?

— Точно, — закатила я глаза. — Всё, защиту снимаю. Что ты посоветуешь из того, что есть в меню?

— Я здесь ни разу не ел. — Он повернулся к официанту и спросил: — Что здесь у вас можно есть? Чтобы и вкусно было, и не отравиться?

Официант обрадованно подскочил к нашему столу и с такой скоростью принялся болтать, словно в его обязательствах было определённое количество слов в час и он резко отставал от графика. При этом он умудрился ничего толком не посоветовать — не иначе как опасался гнева повара, если скажет, что у того что-то получается плохо.

Пришлось заказывать самый беспроигрышный вариант: мясо на гриле и овощи оттуда же. На мой взгляд, это практически невозможно испортить, что и доказал повар заведения. Всё оказалось на высоте и очень вкусно. Вместо вина, на котором настаивал Скоропадский, я попросила графин сока. И его, и еду по привычке проверила на лишние добавки, как делала на автомате со всем, что не готовила сама без посторонних. Но если готовила сама, то проверяла продукты.

Привычка осталась с подготовки к ритуалу, и отказываться от неё я не хочу. Особенно рядом со Скоропадским, от которого можно ждать чего угодно. Насколько я поняла, в достижении своих целей он не слишком щепетилен. Сейчас отыгрывает обиду на мой отказ взять духи. Становиться героиней светской хроники не хотелось, но иначе никак не приблизиться к Мещерякову.

— О чём задумалась? — спросил Скоропадский.

— О том, что мне пора. Созвонимся.

— Давай хоть куда-нибудь сходим. Есть же здесь какая-то ночная жизнь?

— Скоропадский, я по ночам сплю. Для ночной жизни ищи другого сопровождающего.

— Проблем не будет, — разозлился он. — Цену себе набиваешь? Ну-ну. Посмотрим.

Спрашивать, на что он собирается смотреть, я не стала, ушла. Где-то через недельку обида Скоропадского закончится, потому что придёт время делать вторую часть татуировки. А до того — пусть обижается, мне же легче.

Радуя себя подобными размышлениями, я шла домой и слишком расслабилась, потому что внезапно меня стукнули по голове и набросили мешок. Нет, оглушить не сумели — защитная татуировка отработала отлично, но меня настолько удивил факт нападения, что я притворилась потерявшей сознание. Стало интересно, кто и зачем решился меня похитить. Именно похитить — для убийства таких сложностей было не нужно.

Глава 8

Засунули меня в багажник, при этом рюкзак содрали, а руки и ноги зафиксировали скотчем. Рот заклеили им же. Самым сложным было не дёрнуться, когда заматывающий меня мужик внаглую лапал. Хотелось прийти в себя и двинуть по морде, и не только руками, магией тоже. Но методики контроля я не зря прорабатывала — благодаря одной из них мне удалось остаться расслабленной, и никто ничего не понял.

Похитителей было двое, через Дымку я их изучила и пришла к выводу, что раньше не видела. Напрашивался вариант, что это люди Скоропадских, но это никак не билось с недавно прозвучавшим предложением. Разве что княгиня, которой меня пугал Скоропадский сразу после ритуала? Ну так она бы приказала меня убить сразу, а не везти куда-то. Хотят для начала попугать, чтобы я отстала от её сына? Так я к нему и не начала приставать.

Я направила Дымку поглядеть, что там с номерами. Номера были местными. Белицкий? Тоже попугать, чтобы переписала на него? Или меня заметили рядом с провонявшейся клиникой и биологический папаша что-то заподозрил? Тогда я зря притворилась потерявшей сознание — ничего интересного Белицкий не скажет.

Или не Белицкий? Мы выехали из города и бодро двигались к известной похитителям точке. Не в сторону поместья Мещеряковых, о которых я тоже подумала, так что дело и не во внезапно вспомнившем обо мне Марке. Загадка, однако. И похитители молчат, не переговариваются. А могли бы уже вовсю рассказывать о своих злодейских планах. Неужели им не скучно ехать в тишине? Мне уже поднадоело, могли бы хоть радио включить.

— Не нравится мне это, — сказал один, когда я уже отчаялась услышать их голоса.

— Да брось, кому нужна эта девка? Никто исчезновения не заметит.

— Нужно было сказать старшему.

— Слушай, мы её пальцем не тронули, так?

— Так.

С этим я бы поспорила: по голове мне прилетело со всем тщанием, а могли бы обойтись усыпляющим конструктом или зельем. Да и воспоминания о чужих мерзких руках остались, я даже пожалела, что решилась на эту авантюру.

— И в её смерти нашей вины не будет. Мы сможем поклясться, что не убивали, что было главным требованием. Остальное нас волновать не должно.

Про «не убивали» мне не очень понравилось, но реальной опасности я для себя не чувствовала: у меня была защита и при мне была магия, для использования которой мне не нужно было ничего говорить. А ещё Дымка и Разящая Тень. Последнюю я ещё ни разу не вызывала из-за опасений, что не хватит капель для проявления. Но это было раньше, до моего участия в ритуале. Теперь капель у меня хватило бы и для проявления, и для использования. Оставались опасения, что с клинком будет как с тенью: при первом проявлении он окажется намного меньше, чем был. Но клинки, в отличие от теней, не росли, и будет у меня кинжал вместо меча.

— А меня волнует, — пробурчал первый, — потому что когда стоят такие условия, нас по окончании могут приговорить за компанию.

— Вариантов всё равно нет. Ну как, смог телефон разблокировать?

— Если бы. Последняя версия, на ауру завязана. Это не телефон, а полноценный артефакт, — зло ответил первый. — И для того, чтобы разблокировать, её нужно привести в сознание и убедить.

Точно, что-то такое было при включении телефона, но я внимания не обратила, потому что нервничала из-за отсутствия связи, а потом и думать забыла. Не до особенностей телефона стало.

— Значит, придётся приводить в сознание, чтобы деньги переслала и отозвала завещание.

Значит, всё-таки Белицкий. Надо же, какие у него специалисты работают. Целители-убийцы закончились — в ход пошли обычные боевики? Впрочем, сегодня их точно станет меньше на две штуки.

— Но вообще такой риск, чтобы потрафить какой-то левой бабе, — плохая идея, — опять заныл первый. — Сам Вадим что с того получит?

Что? Вадим? Это меня похитили люди Кравчуков?

— Не наше дело, — сказал второй. — Лидка вроде наследница, глядишь — и объединятся рода.

— Мечтай-мечтай, — проворчал первый. — Объединятся, а потом объединители догонят — и ещё раз объединят. Предчувствия у меня нехорошие.

У меня тоже были нехорошие предчувствия для них: оставлять безнаказанной попытку себя убить я не собиралась. Как это провернуть, будет зависеть от того, куда мы едем. Это направление я не знала вовсе — не попадало оно в зону моих интересов, поскольку там не было ни собственности Мещеряковых, ни разрывов Сорокиных.

— Точно предчувствия? — после длительного молчания сказал второй.

— Точно. Прям озноб по телу, когда думаю, что придётся это делать.

— Может, тебе не нравится, что молоденькую девчонку придётся того?

— Да ладно? Первая, что ли? Стал бы я с этого переживать? Меня больше условия тревожат: не убивать, не повреждать, да ещё и деньги перевести.

— Тогда лучше в сознание не приводить, мало ли... Телефон отвезем — пусть другие разблокируют и с него переводят всё.

Как оказалось, везли меня как раз к Разрыву. Небольшому и известному тем, что в него отправляют неугодных людей на съедение огромному растительному монстру. Нет тела — нет дела. Охранники входа в Разрыв ориентировались именно на этот жизненный принцип и за небольшое вознаграждение отвернулись, пока проносили моё «бессознательное» тело внутрь. И вот, казалось бы, популярность росла, на руках мужчины носили, но, увы, такая популярность — не та, что радовала и грела душу. Возможно, потому, что собирались не мне дарить цветы, а цветам меня?

На удивление, Разрыв внутри был пустынным, или же в него настолько часто ходили, что уничтожили всю живность на входе. Дымка усердно передавала картинку, пока я ехала почти с удобством на чужих мужских руках. Конечная цель их похода показалась быстро: огромное растение, напоминавшее росянку. Часть его листьев была захлопнута и явно содержала тела, а людей или тварей — было не понять.

При нашем приближении листья заволновались и потянулись, стремясь поскорее добраться до добычи.

— На счёт три, — предложил второй. — Раскачаем и бросим, ближе опасно.

— Идёт.

— Раз.

Меня качнули вперёд, и я не стала дожидаться броска на счёт «три». Как-то не хотелось сводить близкое знакомство с этим подозрительным цветком. Не настолько я люблю цветы, чтобы встречаться с ними лично. На слове «два» отправила Дымку в ноги одному, сама же с помощью конструктов освободила руки и ноги и материализовала клинок. А уж потом сбросила с головы мешок. Разящая Тень ничуть не потеряла в размерах. Я хищно усмехнулась и пошла на своих похитителей.

Один из них — первый или второй, не знаю, — испуганно заверещал и бросился бежать. Он выбрал неправильную сторону и не сумел увернуться от листа, который радостно его схватил, превратив в аппетитную закуску. Для цветочка, разумеется. Бандит дёргался, судя по шевелению листа, но наружу не доносилось ни звука.

Второй же, кого уронила Дымка, так и отползал на заднице, смотря с ужасом то на меня, то на растение, которое сейчас закусывало его товарищем. Два сильных мужика оказались банальными трусами, способными сражаться только с теми, кто не оказывал сопротивления. Что ж, трус не заслуживал смерти с оружием в руках, поэтому я ему даже ничего не стала предлагать перед тем, как заколоть.

У этого от страха вообще голос отказал, так что я даже не узнала, кому из двоих принадлежали реплики, которые я слышала по дороге сюда. Я наклонилась и обыскала тело. Ключи от машины не нашлись. Вот незадача — выходит, ключи у второго.

Я повернулась к растительному монстру. Лист уже перестал дёргаться, но на предложение Дымке сходить проверить, не там ли ключи, тень ответила категорическим несогласием. Лезть внутрь листа она не хотела.

Ключи мне были необходимы — возвращаться в город без машины слишком долго, а ещё оставит заметные следы, потому что ни иллюзию, ни тем более невидимость, я не смогу удержать всё время пути. Значит, придётся ключи добывать.

Пришлось задействовать конструкты на полную: сначала срезать лист, а потом отлевитировать его вместе с содержимым к себе. Растительный монстр пришёл в ярость от повреждений, и мне даже показалось, что он вытягивает корни из земли, чтобы добраться до обидчика.

А, нет, не показалось. Обыск второго тела, уже начавшего разлагаться под действием желудочного (или какого там в листьях?) сока, я провела с рекордной быстротой, выудив ключи из кармана буквально за несколько секунд перед тем, как лист хлопнул сначала по одному телу, потом по второму.

Заполучив добычу, растение успокоилось, не стало меня преследовать и даже потратило силы на возвращение на прежнее место. Счастливым, наверное, его считала — ведь туда доставляли так много подношений, что этот растительный монстр наверняка уже считал себя богом, которому почитатели часто приносили кровавую жертву.

На мне не было ни защитного костюма, ни артефактов, поэтому решила не задерживаться. Про этот Разрыв информация мне не встречалась — какие здесь водятся твари, я не знала. Да и не в моём нынешнем состоянии заниматься изучением, хотя радость от вновь обретённого меча вдохновляла на подвиги. В отличие от Дымки Разящая Тень не потеряла ничего и была так же прекрасна, как при последнем использовании в том мире. Убрала я её с огромным сожалением и только перед самим порталом, когда использовала весьма затратный конструкт невидимости. Последнее было необходимостью — никто не видел, как я заходила, никто не увидит, как я выхожу.

Использовала конструкт я не зря — охранники разрыва пялились прямо на меня, когда я появилась в переходе, но не увидели ровным счётом ничего. Развлечений у них маловато, от охраны отвлекаться нельзя, вот и ждут, чтобы переброситься словечком с ушедшими. Долго ждать придётся.

До стоянки я дошла никем не замеченной, даже в машину села, не привлекая внимания. А вот перед тем как её завести, я заменила невидимость на иллюзию, и со стоянки выезжал уже звероватый мужик, при одном взгляде на которого не просто не хотелось задавать ему вопросы — хотелось сделать вид, что его никто не видел. Поэтому задержать уезжающую машину никто не попытался, все срочно принялись смотреть в другую сторону, поскольку поняли, что хозяева конкретно этой машины уже не выйдут.

До этого дня я, если не считать обучение на права, водила только трицикл, управление которым отличается от управления автомобилем, поэтому я ехала медленно и в город въезжала уже по темноте, что даже порадовало. Прикинув место, где не попадаю под камеры, я припарковала автомобиль, тщательно протёрла всё, к чему могла прикоснуться, подхватила свой рюкзак и выбралась из машины. Отойдя на значительное расстояние, вернула свой обычный вид — очень уж много тратилось энергии на поддержание сложной иллюзии: менялось не только лицо, но и размеры, одежда и движения.

До дома я добралась, чувствуя уже не просто усталость, а желание свалиться в кровать и уснуть. Можно сказать, меня вырубало на ходу. Но об осторожности я не забывала: при подходе к съёмной квартире отправила Дымку на проверку, но тень никого подозрительного не нашла, так что до дома я добралась беспрепятственно, наскоро перекусила и легла на диван, сразу же уснув.

Утром я некоторое время лежала, пялилась в потолок и размышляла, насколько правильно вчера поступила. Об убийстве бандитов не жалела — не в случае, когда они ясно дали понять, что проворачивают такое не впервые. Но не слишком ли много я дала пищи для размышления своим противникам? Одно дело, когда девушка удирает из автомобиля во время остановки, и другое, когда она выбирается из Разрыва, а её похитители — нет.

Но сделанного было не вернуть, исправить я уже ничего не могла. Утешало, что охранники не видели, кого бандиты тащили к плотоядному растению. Мне всего лишь следовало придумать подходящую легенду, если кто-то вдруг решит меня расспросить. Не полиция, нет — вряд ли они придут с вопросом, куда делись мои похитители, а вот люди Кравчуков могли. Не оставят же они без внимания исчезновение двух людей из команды для решения деликатных вопросов? Не такая большая у них эта команда.

Легенда упорно не желала придумываться, даже когда время подбиралось к обеду, зато ожил телефон. Скоропадский. Неужели решил извиниться?

— Привет, — хрипло сказал он, как будто недавно проснулся.

— Привет.

— Мне звонил некий Кравчук, очень извинялся за инцидент. Говорил, что это инициатива его глупого сына, который не знал, что я в тебе заинтересован. Я ответил, что… — в этом месте он явно зевнул, — не обязан рассылать уведомления о своих заинтересованностях по всем мелким родам. Он предложил компенсацию, я отказываться не стал, но сказал, чтобы её перевели тебе, не забывая, что компенсируют неудобство мне.

— Что ещё он сказал?

— Выразил восхищение работой моих людей. Тем, что никто их не видел, был замечен только один, когда уезжал с места инцидента, да и то, говорят, растворился в городе, как будто не было. Я подтвердил высокий уровень подготовки наших дружинников. А чего он хотел от княжеских людей? Он пообещал перевести деньги немедленно. Перевёл?

— Не знаю, не смотрела, — ответила я, пытаясь не расхохотаться.

Каждая попытка Кравчука меня убить заканчивается тем, что его роду приходится мне платить. Кравчуку-старшему впору запретить младшему вообще выходить из дома, а то род скоро будет на пороге разорения.

— Посмотри.

— Потом. Переведёт, куда денется. У этого рода уже образовалась привычка компенсировать мне покушения.

— И какое это по счёту? — уже без утренней хрипотцы спросил он.

— По счёту не знаю, оплачивают третье. Может, остальные были настолько неудачные, что их никто не заметил.

— Не смешно, — буркнул он.

— Это с какой стороны посмотреть.

— С любой. Даже самое тупое покушение в один далеко не прекрасный день может пройти. Говорю как лицо, пострадавшее в одном из них.

— А за что на тебя покушались?

— Неважно. Предлагаю позавтракать и обсудить. Расскажешь про остальные случаи, и я подумаю, не мало ли запросил с Кравчука. Сумму я, конечно, не называл, но некоторые вещи измеряются не только в деньгах.

— Это уже всё прошлое, как и время завтрака.

— Да? Тогда приглашаю на обед.

На заднем фоне послышался возмущённый женский голос, спрашивающий, почему он не хочет пригласить на обед его обладательницу. Судя по тому, что девица быстро перешла к скандалу, Скоропадский ответил ей неприличными жестами в духе «постель не повод для совместного обеда». Визгливый звук голоса усилился, а потом раздался громкий хлопок двери — и наступила тишина. Неужто выставил из квартиры? Это ж сколько пришлось тащить до двери.

— Не слышу ответа, — сказал Скоропадский, словно ничего не случилось. — Мне посоветовали одно заведение, буду там минут через двадцать. Тебя тоже жду.

Ждал он меня не только чтобы угостить обедом, но и чтобы выслушать историю о причине звонка старшего Кравчука. Поскольку информацию об исчезновении двух людей Кравчука от него скрыть не удастся, придётся выдать сильно отредактированную версию о моих вчерашних приключениях.

Рассказывать всё я не собиралась. Скажем, удар по голове стоило оставить. Дальше — очнулась уже в Разрыве, удалось вывернуться и сбежать, затем увернуться от хищного цветка, проскочив между листьями, чего не получилось у моих преследователей. Нужно ещё продумать, как удалось разрезать скотч с заклеенным ртом. Хотя про последнее знали только похитители. Можно было сказать, что они забыли это сделать, что и привело к их печальному преждевременному концу. Да, так история выглядит правдоподобнее.

Совсем ничего рассказывать нельзя — Скоропадский надумает ещё больше интересного, чем было. Да и заслуживает он красочную историю в благодарность, что прикрыл мои способности от Кравчуков, а с ними — и от Мещерякова. Лучше пускай думают, что меня прикрывает тайная охрана от Скоропадских. Ему тоже полезно — легенды о его людях уже запущены в местное общество, что для самого Скоропадского явный плюс.

Глава 9

Звонок от Кравчуков — не самих, разумеется, а представителя — прозвучал почти сразу после звонка Скоропадского.

— Добрый день, с вами говорит… тыр-тыр-тыр… — произнёс он свою фамилию совершенно неразборчиво и, не дав мне возможности переспросить, сразу перешёл к цели звонка: — Анна Кирилловна, когда и где вам будет удобно подписать документы, касающиеся компенсации за досадный вчерашний инцидент?

Я подумала и решила, что Скоропадский имеет право на дополнительное развлечение, и предложила подойти в то место, которое княжич выбрал для обеда и куда я как раз сейчас собиралась.

Представитель Кравчуков замолчал, наверняка подумав, что я потребую от него оплатить счёт в недешёвом таком заведении, поэтому я добавила капризности в голос и сказала:

— У меня там назначена встреча с княжичем. Не могу же я заставлять его ждать? А куда мы потом пойдём, я не знаю. Так что там будет удобнее всего. Княжич сразу увидит ваше желание решить все вопросы миром и извиниться за досадный инцидент. Или вы не торопитесь решить этот вопрос?

«Тыр-тыр-тыр» уверил меня, что торопится, и пообещал подойти через тридцать минут именно туда, где будет княжич, чтобы он удостоверился в добросовестности рода Кравчуков.

Я не стала говорить, что у Кравчуков с добросовестностью не сложилось, отключилась и начала собираться на встречу, насколько я понимала, со всех сторон — деловую.

Деловой одежды у меня не было, да и вообще выбор был не слишком велик, пришлось обойтись футболкой и летними штанами и задуматься над расширением гардероба. Не потому, что я не могла показаться дважды в одной футболке перед Скоропадским, а потому что скоро в футболках не походишь — уже вчера вечером было прохладно, а у меня даже ветровки нет.

Я решила купить новую одежду с денег Кравчуков — должны же они мне что-то заплатить? И это будет забавно — однокласснику я не премину сообщить, кто является спонсором моего нового гардероба. Кравчук так забавно злится, особенно когда его выставляют дураком перед Лидкой. Можно и ей сообщить — пересекаться в одном учебном заведении мы наверняка будем.

В предложенный Скоропадским ресторанчик я подошла в хорошем настроении. Княжич же был смурной — разбудили его рановато, надругались над чужим здоровым сном.

— Нужно привыкать подниматься раньше, — заметила я, усаживаясь напротив. — Или ты на занятия вообще не собираешься ходить?

— Собираюсь, — ухмыльнулся он. — Меня предупредили, что при пропуске больше пятидесяти процентов занятий — отчисление. И деньги не вернут. Меня родители с потрохами съедят. Да и выбор развлечений у вас так себе. Провинция.

— Какое горе.

— Ань, нормальные люди должны не только страдать, но и развлекаться.

Наш разговор прервал незнакомый господин в дорогом костюме. Весь какой-то безликий и прилизанный.

— Анна Кирилловна Берестнева? Я уполномочен передать вам извинения рода Кравчуков.

Похоже, это тот самый «тыр-тыр-тыр», решивший лишний раз не представляться. — И чем там решили эти Кравчуки извиняться? — хмыкнул Скоропадский. — Ну-ка, ну-ка.

Он цапнул выложенные на стол бумаги и подтянул к себе.

— Акции? Пятнадцать процентов какой-то хрени? Ань, они тебе нужны?

Я глянула. Кравчуки решили расстаться с акциями того же предприятия по перевозкам, что и прошлый раз. И даже с большим количеством — наверное, сделали скидку на оскорбление в этот раз не местных родов, а целого княжича.

— Пусть будут, — решила я. — Один процент у меня уже есть. И по нему даже выплатили что-то.

— А, точно. Здесь указывается, что дивиденды выплачивают четыре раза в год. Хорошие хоть?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Ко мне всё скопом на счёт поступило. Я не разбиралась. Итоговая сумма была неплохая. — Скоропадский хмыкнул, и я добавила: — По моим меркам.

— Только акции? — Скоропадский посмотрел на представителя Кравчуков так, что тот сглотнул и сделал шаг назад.

— Должны были перевести ещё деньги. Эти документы касаются только передачи акций.

— Ань?

Я глянула на свой баланс и отрицательно покрутила головой. Никаких денег мне Кравчуки в этот раз не перевели.

— Не понял? — холодно сказал Скоропадский. — То есть род Кравчуков настолько меня не уважает?

Всё же я правильно решила принимать извинения при нём.

— Это недоразумение, — заблеял прилизанный господин. — Я сейчас же узнаю.

Он отошёл на пару шагов и принялся названивать, я же принялась изучать меню со сплошь незнакомыми блюдами. Я не исключала, что всё это пробовала ещё в своём первом мире, но эти названия ничего не сказали бы прошлой Ане, а значит, не говорили и мне. Поэтому я поступила просто — спросила Скоропадского:

— Что здесь можно есть?

— Есть можно всё, — ответил он. — Меня в этом уверяли. Разве что я не стал бы морепродукты брать — кто знает, в каких контейнерах они хранились.

— Обижаете, у нас всё высочайшего качества, — заявил стоящий рядом в ожидании заказа официант, но Скоропадский его даже взглядом не удостоил. Даже как внезапно заговоривший столб.

Поняв, что от Скоропадского помощи не добьёшься, я решила остановиться на первом попавшемся супе. Есть особо не хотелось, поэтому окажись выбор неудачным — не стану доедать, и всё. С десертами я обошлась так же: ткнула в первый попавшийся и добавила к нему кофе без сахара, но с молоком и зубодробительным названием. К счастью, к названию прилагался состав, поэтому я была уверена, что принесут именно кофе и никаких лишних добавок, кроме молока, пусть последнее и взбивают каким-то извращённым способом.

Официант отправился за нашим заказом, а представитель Кравчуков наконец закончил обсуждение с боссом и вернулся к нашему столу:

— Произошло недоразумение. Деньги отправлены, но, видимо, банк перевод задержал.

— Ань, проверь.

Я проверила. На счёт ухнуло сразу полмиллиона. Однако, сильно уважают княжича. Или опасаются, что в случае неудовлетворённости он пойдёт дальше и эти откупные покажутся сущей мелочью для людей, пытавшихся убить участницу ритуала. Как бы то ни было, эти деньги покрывают не только необходимые мне траты — можно задуматься об аренде нормальной квартиры, а то уж больно эта студия убитая. Дешёвая, конечно, но это все её преимущества.

— Так что? Инцидент урегулирован?

— Урегулирован, — решила я, не дав Скоропадскому вставить ни слова. — Давайте ваши документы, подпишу, где необходимо.

— Ну и зря, — сказал Скоропадский, когда обрадованный прилизанный господин ушёл, а я стала владелицей уже шестнадцати процентов акций не самого плохого предприятия. — С них можно было выбить куда больше.

— Ты уедешь, а мне здесь ещё жить, — напомнила я.

— Думаешь, они станут относиться к тебе лучше или хуже, если ты проявишь умеренность? Брать надо по максимуму — только тогда начнут уважать и бояться.

— Для этого нужно, чтобы за тобой что-то было, — возразила я, — а за мной — только я одна.

— Так что там случилось? Имею право услышать рассказ. Поставишь защиту от прослушивания?

Я поставила и рассказала сильно подредактированную версию случившегося. Ту самую, с уворачиванием и случайным попаданием обоих бандитов в хищное растение.

— Точно не напугать хотели? — нахмурился он.

— Совершенно точно. Меня почти бросили туда, так что вариант «напугать и отпустить» исключён.

— Тогда Кравчуки легко отделались, — сказал он. — Получись у них покушение — остались бы вообще с голой жопой, если остались бы. Старший наверняка не знал о покушении, а младший не понимал последствий. Надеюсь, мозги ему вправят. А тебе не рекомендую рассказывать эту историю в таком виде кому-то ещё — она неправдоподобна.

— В жизни всякое бывает. Иной раз она выкидывает фортели почище, чем в выдуманных историях, — улыбнулась я и принялась за суп, который мне принесли.

Суп оказался весьма неплох, в отличие от слов Скоропадского.

— Ага, но поскольку я тебя прикрываю, хотелось бы услышать честную версию. Я же тебе помог, Аня, не так ли? Так как эти типы погибли? И улыбка такая довольная-предовольная.

— Скоропадский, совершенно точно: один сам влетел в лист, а второго лист подобрал с земли.

— Мёртвого?

Я пожала плечами. Мол, понимай как хочешь. Но в том, что я их туда не лично засовывала, а одного ещё и, можно сказать, пыталась освободить — это я могу сказать и под клятвой.

Скоропадский ел без аппетита, заодно ещё и изрядно подпортив аппетит мне, потому что пялился на меня безотрывно. Поневоле подумаешь, что лучше: поддерживать с ним хорошие отношения, при которых он наверняка станет всё больше и больше узнавать обо мне, или послать его подальше, потеряв при этом такое удобное прикрытие и позволив ему болтать обо мне лишнее.

— Не хотел бы я стать твоим врагом…

— Скоропадский, я не настолько сильна, чтобы справиться с твоим родом. Я всего лишь слабая девушка, которая вынуждена становиться сильной. С этими двумя мне просто повезло.

Что не пришлось убивать обоих, и что они оказались трусливыми шакалами. Ни сожалений, ни угрызений совести я не испытывала. И аппетит мне сейчас портил только пристальный взгляд Скоропадского, подозревавшего меня незнамо в каких грехах.

— Илья, — постаралась улыбнуться я как можно более обворожительно, — ты серьёзно считаешь, что я могла бы справиться с двумя хорошо подготовленными и вооружёнными мужчинами голыми руками?

— Аня, я в этом не сомневаюсь, — не менее обворожительно улыбнулся он. — Но знаешь, у каждого есть свои секреты. И понятно, что ты не хочешь выдавать свои, а я — свои. Но за прикрытие и компенсацию будешь мне должна.

— Хорошо, вторую часть татуировки сделаю бесплатно, — согласилась я. — Разве что в разрыв придётся сходить за одним из ингредиентов

На самом деле у меня всё нужное было, но Скоропадскому тоже стоило немного поднапрячься, а не ехать на собственной фамилии.

— Это само собой.

— Что само собой? Поможешь с ингредиентами? — с насмешкой спросила я, уверенная в том, что он ответит отказом.

— Не могу же я бросить хрупкую девушку на такую задачу в одиночку, — не без издёвки сказал он. — Но я имел в виду, что этого недостаточно.

— Скоропадский, шантажисты плохо заканчивают, — намекнула я.

— А я разве шантажирую? — удивился он. — Мы с тобой обмениваемся услугами. Согласись, самостоятельно ты бы с Кравчуками влипла, а так вылезла и даже с плюсом.

— Кто знает…

— Я узнавал. Ты не под защитой Сорокиных, — сказал он. — Им абсолютно всё равно, кто будет владеть Разрывом, если им идут деньги по договору. Никаких обязательств по охране тебя у них нет.

— И что?

— Такой хилый род, как у тебя, придавить — раз плюнуть.

— Пару раз поскользнутся в придавливании — и отстанут.

— Уверена? — хмыкнул он. — А может, наоборот заинтересуются, как, к примеру, Мещеряков. Он у меня спрашивал, как так вышло, что ты выжила.

— Марк? — небрежно уточнила я, уже понимая размер неприятностей.

— Нет, если бы Марк, я бы понял. Его отец. Подсел ко мне вчера в баре, когда я уже почти собрался продолжать знакомство с девушкой у себя в доме. И надо сказать, его вопросы мне очень и очень не понравились. Особенно про то, как я выжил с моим проклятием, когда по всем расчётам должен был умереть на середине ритуала.

— И что ты ему ответил? — пытаясь выглядеть невозмутимой, спросила я, хотя внутри мысли метались в панике. Я не готова к немедленной войне с Кассиусом.

— И это всё, что тебя заинтересовало? Я думал, ты спросишь, как получилось знакомство с девушкой?

— Судя по тому, что ты её выставил из дома, даже не вызвав такси, продолжать ты его не планируешь. Так что там с Кас… Мещеряковым?

Захотелось дать себе по губам. Это надо же, чуть не проговорилась, настолько привыкла называть его про себя настоящим именем. Имя это пора забыть и называть так, как его зовут здесь. Больше никакого Кассиуса, даже в мыслях. Только Антон Данилович Мещеряков.

— С козлом Мещеряковым? — удивился Скоропадский, договорив за меня. — Тебе настолько не нравится эта семья?

— Я так не говорила. Чуть не перепутала фамилию, и всё. И да, мне не нравится его коалиция. Все попытки меня убить были из неё. Так что ты ему ответил?

— Я ответил, что за попытку выяснить чужие родовые секреты и не таких умных убивали, — ответил он. — И что я тебе помог в прохождении ритуала под клятву. И пока сам Мещеряков мне клятву не даст, я ему больше не расскажу. Он похохотал и пригласил нас с тобой на ужин. Интересно ему близко пообщаться с пережившими ритуал. И это будет то, что ты должна сделать.

— Притворяться влюблённой я не стану.

— И не надо. По легенде не ты в меня влюблена, а я в тебя. Настолько, что приставил крутую негласную охрану, — он не удержался и захрюкал от смеха.

Я не поддержала. Мне было не смешно. Это Скоропадский не понимает, кто такой Мещеряков, а у меня есть все причины опасаться этой встречи. Но если я на неё не пойду — сделаю только хуже. Тогда Мещеряков начнёт сам искать встречи со мной.

Отсмеявшись, Скоропадский продолжил:

— И учти, что, по слухам, он умеет видеть клятвы и кому они даны.

— Но не суть?

В вытянутых из Кассиуса знаниях про суть клятв не было ничего, но он эти годы не просто штаны просиживал, а продолжал развиваться, вполне возможно вытягивая чужие знания — когда в ритуале, когда — в обычном поглощении капель. С ним нужно быть очень и очень осторожной.

— Суть никто не видит, — не особо уверенно сказал Скоропадский.

— Клятвами мы с тобой обменялись, — напомнила я, чуть поколебалась и добавила: — Не позволяй ему к себе прикасаться.

— Тоже может вытащить проклятье? — заулыбался он.

— Этим он заниматься станет вряд ли. А вот вытянуть… Не знаю, насколько правда… Мне говорили, что он может вытягивать из людей магию.

— Чушь, — насмешливо сказал Скоропадский. — Бабкины сплетни.

— Я предупредила, — ответила я. — Дело твоё, верить или нет.

— Тебе это сказал кто-то заслуживающий доверия? — не стал в этот раз смеяться Скоропадский.

— Кто-то заслуживающий доверия сказал это человеку, который воспринял его слова так же, как ты — мои.

Если Скоропадский не вспомнил сразу, как я вытягивала у него проклятие, то вспомнит рано или поздно и поймёт, что так вытягивать можно и остальное. Если не дурак — промолчит, а вот если не промолчит… трупов будет два: мой и его. Потому что Мещерякову не надо, чтобы кто-то даже подозревал о такой возможности. На Скоропадском, конечно, висит клятва, но только относительно моего участия в ритуале.

— Ещё ходят слухи, что можно получать информацию, просто прикоснувшись к чужой руке, — сказал Скоропадский, глядя на меня уже безо всякого веселья.

Что-то заподозрил? И начал почему-то с меня. Хотя почему «почему-то»: я одна в его окружении высказываю знания, существование которых явилось для него сюрпризом. Он постоянно своими вопросами пытался навести на то, откуда я всё это получила.

— Относительно Мещерякова меня про это не предупреждали, — ответила я. — Лично я его не знаю, а если бы и знала, он не стал бы мне признаваться в своих навыках.

— Такое можно заблокировать?

— Скоропадский, откуда мне знать? — с раздражением сказала я.

— Я думал, ты знаешь всё, — невозмутимо ответил он. — Вопрос актуален, потому что я не могу не пожимать протянутую руку.

— У вас нет практики по изолированию собственной энергетики? После получения проклятия мог бы и обеспокоиться.

— А хватит?

— Не попробуешь — не узнаешь.

Суп я доела и отодвинула тарелку. Последние ложки я доедала механически, не чувствуя вкуса из-за поднятой темы. Официант, дождавшийся пустой тарелки, радостно её забрал и принёс десерт, которого уже не хотелось совсем. Но не закончены ни обед, ни разговор. Одно радовало: к моим предупреждениям Скоропадский отнёсся серьёзно и не позволит Мещерякову выудить из себя больше чем нужно. Или Мещеряков уже что-то выудил? Не зря же он пригласил на ужин нас обоих?

Глава 10

К ужину у Мещеряковых я была готова полностью, надев купленные на деньги Кравчуков дорогой брючный костюм и удобные туфли на невысоком каблуке. Ещё я попыталась что-то сделать с причёской, но быстро потеряла к этому интерес и оставила волосы просто распущенными — они и без дополнительных средств выглядели хорошо. Уходовые конструкты я знала и применяла и в том мире, и здесь.

Ещё я накрасилась. Самую малость, пользуясь памятью ещё прошлой Ани. Для меня это было дополнительной защитой от Ка… Мещерякова. Возможностью скрыть эмоции за нарисованным лицом. Разрисовывала я не сильно, но лицо в зеркале внезапно стало чужим — за таким лицом куда проще прятать всё, что тебя беспокоит.

Скоропадский заехал за мной чуть раньше назначенного времени и позвонил.

— Ань, спускайся, а то я чувствую резкий диссонанс между своей машиной и этим домом.

Диссонанс действительно был. Машина Скоропадского, доставленная из столицы, стоила как весь дом. И если я преувеличивала, то ненамного.

— Я думала, у тебя маголёт, — подколола я его, хотя машина мне понравилась.

Не новизной, нет, а некой хищностью облика, прятавшего за собой хорошую скорость. Если поставить рядом мой трицикл, то он станет выглядеть ещё хуже. Представляю, что сказал бы Скоропадский про мое транспортное средство.

— Только у отца, — скривился он. — Для остальных слишком жирно. Эту я тоже хотел заменить на что-то поновей, но брат сказал, что для Новоалександровска сойдёт и трёхлетнее старьё, а отец с ним согласился.

В его голосе проскользнула даже не неприязнь — тень неприязни к старшему брату, но и это было странно для прекрасно владеющего собой парня. В их семье явно отношения не самые лучшие, иначе Скоропадский не позволил бы прорваться чувствам. Но те оказались слишком сильны для его самоконтроля.

— Машина красивая, зря ты так.

— Согласен, эта малышка тоже неплоха, как и ты сегодня. Разве что туфли подкачали.

— Чего вдруг?

— Каблук как у моей бабушки. Даже мать носит повыше.

Высоту каблука я выбирала по двум причинам. Во-первых, я не исключала, что ужин придётся покинуть куда раньше его окончания и в спешке — в этом случае бегать на низком каблуке куда удобнее. По этой же причине был выбран и брючный костюм — элегантный, но не сковывающий движений. Во-вторых…

— Я не умею ходить на каблуках. Шмякнусь на лестнице — тебе станет за меня стыдно.

— Ты — и вдруг чего-то не умеешь? — обидно засмеялся он, ничуть не пытаясь щадить мои чувства.

— Не самое полезное умение для мага, не находишь?

— Для мага, кто хочет выглядеть беззащитнее, чем он есть, — очень даже полезное, — не согласился он. — Ты, как девушка из моего окружения, должна соответствовать.

— Чему?

— Не чему, а кому. Мне. Садись давай, поехали. Костюм тоже слишком скромный.

— Скоропадский, я не собираюсь соответствовать тебе или кому-то другому, — отрезала я, садясь в машину и пристёгиваясь.

Сам Скоропадский и не подумал о ремне безопасности, но я ему не настолько доверяла. Точнее, я не доверяла ему вовсе.

— А придётся. Иначе это тень на мою репутацию.

— Скоропадский, на твоей репутации нет светлых пятен, там нечему затеняться.

— Ты прям от души топчешься на моей гордости, — сказал он, довольно ухмыляясь.

Подыгрывать ему я не собиралась. Меня слишком беспокоила грозящая моим раскрытием встреча.

— Мероприятие надолго?

— Ты про ужин? Не знаю. Зависит от того, что именно хочет от меня Мещеряков.

— Пристроить свою дочь? — предположила я самый очевидный вариант и, увы, вряд ли верный.

— Нет, мне показалось, что у него личный интерес. И он действительно хочет услышать рассказ про ритуал.

— К его возрасту люди учатся притворяться безукоризненно.

— Если бы ему был нужен я, он бы не заморачивался приглашением тебя, уж поверь. Ему нужна ты тоже, а может, и больше меня. Одну тебя он пригласить не может. Разве что допросить.

Он хохотнул, а я поёжилась.

— Интерес от такой персоны можно не пережить.

И это я знала точно по результатам одного из организованных их семьёй соревнований — победу в которых слишком хорошо фехтовавшая девушка не пережила.

— Поэтому радуйся, что я рядом. А если хочешь, чтобы я был рядом и дальше, купи себе нормальную обувь и одежду, чтобы радовать мои эстетические чувства.

— Ищи других кандидатур для радости.

— Как я уже сказал, проблем с этим не будет. Так что меняй гардероб. Хочешь, оплачу?

— Не хочу, — отрезала я. — Я не собираюсь тебя никуда сопровождать. Это — разовая акция, потому что отказывать таким людям неразумно.

— А мне отказывать, по-твоему, разумно?

Я ничего не стала отвечать, отвернулась к окну. Ехали мы не в загородное поместье, а в городскую квартиру — если ею можно назвать огромное помещение на все два последних этажа. Выход на крышу тоже принадлежал Мещеряковым и использовался как площадка для маголётов и вертолётов. С крыши к ним подобраться было невозможно — этот вариант я отбросила сразу, когда рассматривала безопасность Мещерякова. Мне казалось, что защита здесь будет похилее, чем в поместье. Сегодня я это смогу узнать.

Номер машины Скоропадского, наверное, был уже в списках допуска, потому что стоило нам подъехать, как металлическая створка поехала в сторону. Парковка для жителей дома была на нижних подземных этажах, для гостей — небольшая асфальтированная площадка. Сейчас там стояла только одна машина — Скоропадского. Гостей здесь явно не жаловали.

Я задрала голову. Отсюда дом не только впечатлял, но и подавлял. Этакая огромная сверкающая махина. Если честно, я бы не хотела в таком жить — в нём слишком большие проблемы с безопасностью, несмотря на все степени охраны и электроники. Да и не нравится он мне. Я внутри сразу почувствовала себя неуютно, в отличие от спутника.

— А ты почему не в таком доме снял квартиру, Скоропадский?

— Здесь только под продажу, арендовать нельзя. А зачем мне покупка недвижимости в провинции, которую потом фиг продашь? — ответил он. — Моя квартира немногим хуже, кстати. Хочешь глянуть?

— Нет.

— А я бы не отказался глянуть твою.

— Скоропадский, мне не нужна твоя кончина от культурного шока.

— Ань, после тех одноместных камер, где мы провели месяц, меня ничем не шокируешь.

— Уверяю тебя, Скоропадский, это райские условия по сравнению с тем, что сейчас у меня.

Лифт остановился и отправил запрос на открытие двери — под потолком мигнул огонёк, и нас просканировали, после чего сочли достаточно безопасными для посещения Мещеряковых. На выходе из лифта за бронированным стеклом сидел охранник, уставившийся на нас так, словно у него вместо глаз были радары, просвечивающие насквозь недружелюбные для хозяина квартиры намерения. Обратила на него внимание только я, Скоропадский прошёл как мимо нарисованной на стене картины.

Открылась дверь, и вышла встречающая нас горничная. Лицо приятное, но невыразительное. Наверняка хозяйка подбирала такую, чтобы при замене никто не заметил. Осматривалась я с интересом, но ни одного сканирующего конструкта не запустила, хотя руки чесались.

Провели нас в гостиную, где находилась пока только жена Мещерякова, Ксения Леонидовна, с которой мы поздоровались. Ответила она обоим, но Скоропадскому досталась доброжелательная улыбка, а мне — пренебрежительный взгляд. Кажется, в её глазах наш совместный приход наделил меня печатью легкодоступной девицы, паразитирующей на чужих деньгах.

Она заняла Скоропадского ни к чему не обязывающей пустой беседой, к которой вскоре присоединилась Лидия. Мещерякова, разумеется, а не Белицкая. Повела она себя в точности как мама — напрочь проигнорировав меня. И это было прекрасно. Вот бы остальные члены семьи повели себя так же.

После неё появился Марк, и стоило ему меня увидеть, как он сразу расплылся в похабной узнающей ухмылке.

— О, девочка-зажигалочка. Смотрю, выбрала, кого зажигать.

— Вы знакомы? — удивилась его сестра.

— Да ты её наверняка тоже помнишь. На моём дне рождения выступала с танцами.

Пренебрежение в глазах старшей Мещеряковой сменилось искренним возмущением от осознания того, кого пригласил в гости её муж. Сам он к нам не выходил, хотя стоял недалеко — я чувствовала сильного мага рядом, и это точно был не охранник.

— Это которую тогда Сорокин увёз? — заинтересовалась Лидия.

— Именно, — усмехнулся Марк. — А мы как идиоты лес прочёсывали.

— Он меня не увозил, — возразила я.

— Да брось ты, вы на камерах при въезде в город спалились. Денис мне ещё ответит за эту подставу.

Мещерякова посмотрела на сына укоризненно. В её координатах ценностей разборки из-за обычной девицы были недопустимы, о чём она непременно скажет Марку. Потом. Наедине.

— Он меня подхватил по дороге и высадил сразу, как въехал в город, — непонятно зачем принялась я оправдываться. Хотя понятно — внезапно захотела защитить Сорокина.

— А сейчас ты с Ильёй? — спросил Марк.

— Сейчас я сама по себе. С Ильёй я потому, что ваш отец пригласил нас вдвоём.

— Да ладно, — махнул рукой Марк. — Всем же понятно, что он тебе помог пережить не только за красивые глаза. Не, я без осуждения. Я бы тоже на всё пошёл, чтобы выжить.

Скоропадский перевёл на него взгляд, оглядел с ног до головы и ответил:

— Прости, но ты однозначно бы не выжил.

Лидия засмеялась и кокетливо сказала:

— Илья, ты такой затейник. Ты к нам на весь учебный год или только на семестр?

— Как получится, — ответил он.

— Пока не надоест? — ухмыльнулся Марк.

Вопрос был с подтекстом, что или кто надоест: учёба или я. Скоропадский ответил на второе.

— Аня всегда будет под моим присмотром. Мы столько пережили вместе, что стали почти родными друг другу. Можно сказать, брат и сестра. А за сёстрами всегда присматривают.

— В следующий раз, Илья, проси тех, кто присматривает, сдавать бандитов в полицию, а не оставлять в Разрыве. Добрый вечер всем присутствующим, — сказал вошедший Мещеряков, широко улыбаясь.

Несмотря на улыбку, повеяло от него опасностью. И я чётко поняла: скажу что-то не то — не уйду из этих гостей, и Скоропадский не станет ему помехой. И вряд ли родители Скоропадского будут особо допытываться — судя по всему, сына сюда они отправили без подстраховки, не особо переживая о его безопасности.

Я поздоровалась настолько тихо, насколько это можно было сделать без того, чтобы меня потом не обвинили, что я вообще не поприветствовала главу такого крупного рода. И постаралась стать как можно более незаметной.

— Добрый вечер, — отзеркалил улыбку Скоропадский. — Не могу этого обещать, поскольку те, кто покушаются на моё, однозначно заслуживают смерти. Аня входит в мой ближний круг. Это право ей дало совместное со мной участие вы знаете где.

— Знаем, — согласился Мещеряков. — Поэтому и удивлены, что вас выжило двое, хотя в прошлый раз никто не выжил.

— Расстраиваетесь, что разрыв, обещанный вам, ушёл к другой стороне? — не удержалась я.

— Анечка, — рассмеялся он, — это для нас не такая серьёзная потеря, как для твоего отца.

— Я не считаю человека, сознательно отправившего меня на смерть, отцом.

— Проблемы родов часто решаются за счёт кого-нибудь из родственников, — насмешливо сказала Лидия. — А у твоего отца серьёзные финансовые проблемы.

«Отца» она выговаривала с явным удовольствием.

— И будут ещё серьёзнее, — ответила я. — Потому что я подала на него в суд. Он продал нашу с мамой квартиру и не желает возвращать деньги.

— Как это мелочно… — протянула Лидия. — Я бы никогда не стала подавать в суд на отца.

— Наверное, потому что он вас не обворовывает.

— Запугал, — заговорщицким тоном сказал Скоропадский. — Я уверен, что Антон Данилович своих детей запугал, поэтому они и смиряются с отсутствием собственной жилплощади.

— Эй, — возмутился Марк. — Не надо, уменя есть квартира.

Мещеряков засмеялся совсем как нормальный человек. Не знай я, кто он, наверное, поверила бы и расслабилась. Он вызывал симпатию и доверие. Настолько вызывал, что я задумалась: он ли Ка… мой враг. Ведь им мог быть и другой человек, стоящий рядом в тени влиятельной семьи.

— Видите? Не настолько я их запугал, хотя, Анечка, с разрывом мы могли бы договориться. Сорокины — не самые лучшие партнёры.

— Зато рода из их коалиции не пытались убить меня.

— Вы каждый раз чудом выживаете, Анечка. Первый раз встречаю настолько везучего человека. Не знаю, рассказывала ли тебе, Илья, она про свои приключения в Разрыве, когда выжила в колонии червей, где погибают и куда более подготовленные.

— Мне просто повезло, — повторила я. — Потому что червь сначала был один, труп неудачливого дружинника валялся совсем рядом вместе с оружием, а артефакты, выданные Сорокиными в начале экскурсии, оказались на диво хороши.

— Дерьмо у них артефакты, — зло ощерился Марк. — Никакого сравнения с нашими.

— Ваши у меня возможности испытать не было, а их была — причём в реальной обстановке. — Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь показать, что мне страшно от одних воспоминаний. — Если честно, я очень испугалась. Не будь я такой гибкой после занятий танцами — осталась бы там. А так смогла отбиться и выйти.

— Когда остальные уже ушли. Сорокиным всегда было наплевать на ответственность, — с неожиданной злобой сказал Мещеряков.

— Безответственность — это не попытка убийства. Между прочим, вчера меня пытались убить люди из рода вашей коалиции. И после этого вы говорите, что ваш род стал бы лучшим партнёром? Кроме того, у меня был выход на Сорокиных.

— Телефон Дениса? — ехидно спросила Лидия.

Кажется, по характеру она не слишком отличалась от своей тёзки Белицкой.

— Телефона Дениса у меня не было, но я подъехала к их разрыву и действительно хотела попросить вызвать его. Не понадобилось — он уже был там.

— Эти старческие методы воспитания не работают, — бросил Марк. — Раз за разом Сорокин отправляет внука в Разрывы, чтобы «научить ответственности», и раз за разом убеждается, что это бесполезно.

Говорил он с ленцой, но чувствовалось, что его что-то задевает. Неужели Денис пользовался этой отговоркой, чтобы не участвовать в развлечениях Марка? С праздника в честь дня рождения Сорокин уехал задолго до окончания.

— Тебе тоже не помешало бы научиться ответственности, — заметил Мещеряков. — Воспользоваться, что ли, методом Григория Фёдоровича?

— Этого старого маразматика? — заржал в ответ Марк.

— Григорий Фёдорович — умный и достойный человек! — возмутилась я, не желая выслушивать гадости про симпатичного мне человека.

— Чего нельзя сказать о тебе, — бросила его сестра. — Белицкая говорила, что ты и школьную программу едва-едва тянула. Как только будешь учиться в академии?

— Белицкая — тупенькая, — усмехнулась я в ответ. — Она опять всё напутала. Это она с трудом справлялась со школьной программой, а у меня всё было в порядке. Даже магия пробудилась раньше и вовсю развивалась.

— Это-то и странно, — сказал Мещеряков. — Как тебе удалось столько набрать, чтобы выжить? На ритуал ты отправлялась максимум с шестистами каплями.

— И вы опять вступаете на тонкий лёд, Антон Данилович, — тяжело сказал Скоропадский. — Вам не удастся вызнать секреты моей семьи через Аню. Она мне клятву дала. Я бы попросил вас завершить этот разговор, пока мне не пришлось связываться с родителями. Они будут очень недовольны.

— Илья, я не думал расспрашивать ваши секреты, — спокойно ответил Мещеряков. — Точнее, я не думал, что Аня окажется в курсе.

— Делать там было нечего. Показалось забавным провести эксперимент. Я выбрал её и ещё одного парня. Мы запирались у меня в комнате, и я их учил методикам увеличения средоточия.

Скоропадский врал так, что даже я ничего бы не заподозрила, если бы не знала, как на самом деле всё было.

— И никто не возражал? — спросил Мещеряков. — Там же камеры?

— Одну я вывел из строя, перед второй показывал иллюзию.

— Кажется, тебе было не настолько плохо при поступлении туда, как говорили…

— Слухов обо мне ходит много, и не все правдивы, — улыбнулся Скоропадский. — Но мне кажется или вы опять переводите разговор на секреты моей семьи?

— Да ты параноик, Илья, — хохотнул Марк.

— Я очень не люблю делиться своим, — ответил Скоропадский. — Секреты к этому тоже относятся. Ибо если секреты становятся общеизвестными, они перестают быть секретами. Такое допускать нельзя.

Скоропадский был настолько убедителен, что Мещеряков потерял ко мне интерес, и за всё время ужина, который всё-таки состоялся, не задал мне ни одного вопроса, как и остальные члены этого семейства. Я вообще была полностью исключена из общей беседы, выполняя роль декоративного украшения. Как выяснилось, искусством воспринимать других в качестве мебели владел не только Скоропадский, но и Мещеряковы в полном составе. Почти полном, потому что Марк временами поглядывал на меня не как на тумбочку.