Капитан и Кот. Сборник сказок и чудес

Часть 1. Зеленое знакомство

— Привет. Не подскажешь, где тут ближайшая станция метро, а? Заблудился, сил нет. Не город у вас, а катакомбы какие-то!

Я обернулась, сбившись с шага, и негромко выругалась — внезапно раздавшийся над ухом приятный тенор напугал до вставших дыбом волос.

На скамейке, недавно выкрашенной старательными работниками центрального парка в зеленый цвет, по-турецки сидел парнишка лет двадцати. Собранные в короткий хвост волосы странного, пепельного оттенка растрепались, изумрудные глаза глядели иронично и чуть умильно, вызывая улыбку. «Как кот, который на солнышке поспал и проснуться никак не может!» — мелькнула шальная мысль.

Зрелище завораживало. Зелень распускающихся молодых листьев, зелень травы, густым ковром покрывшей газоны, яркая зелень его удивительных глаз. Даже футболка его была, почему-то, темно-зеленого цвета.

— Ну так что, подскажешь? Эй, девушка?! Ау, ты чего зависла-то?

Я сморгнула и кивнула, вытягивая из кармана телефон:

— Сейчас, минутку… Значит, смотри, тебе сейчас один квартал вон туда топать, потом направо на перекрестке свернешь. Дорогу не переходи, по этой стороне двигайся. Вроде, так. А вообще, ты бы карту загрузил в сотовый, проще было бы.

Парень улыбнулся. Удивительная улыбка, словно солнце, осветила его лицо, и я поневоле заулыбалась в ответ. Мальчишка вскочил со скамейки и, откинув упавшую на лицо длинную челку, чуть поклонился:

— Вай, спасыба, дарагой! Я уж думал, до завтра тут куковать буду, никто не останавливается, все шарахаются и убегают. Вроде не страшный я совсем, — весело передразнил он грузина из анекдотов и, протянув руку, представился, — Денис. Но лучше Кот, привычнее. Рад встрече!

Я рассмеялась, пожимая протянутую теплую ладонь:

— Кот, говоришь? Значит, угадала! А я Регина. Но все зовут Рэй или Рэйни. Ролевое прозвище. Мне тоже очень приятно, — и, переведя взгляд с парня на табличку «Не садиться. Окрашено», возле которой он сидел и два круглых пятна на свежей зелени окрашенных деревяшек, закусила рукав, — Слушай, Котофей, а повернись-ка ты ко мне спиной!

Кот недоуменно поднял бровь и обернулся. Внимательно осмотрел лавочку, а затем, хлопнув себя по лбу, — собственные штаны сзади.

— Вот же блин! Последние чистые штаны… Серьезно что ли? Кто молодец? Я — молодец. — Убито сказал он спустя пару минут изучения зеленых полос на заду.

Я вновь расхохоталась и, удивляясь сама себе, внезапно потянула его за рукав:

— Пойдем. У меня брат недавно гостил, после него что-то осталось. Ты в хостеле остановился? — Парень кивнул, глядя на меня почти умоляюще, — Я тут совсем рядом живу, вон в том доме. Переодену тебя, потом побежишь, куда тебе надо. Идет?

— Спасибо! Ты — просто фея-крестная, — выдохнул парень, неожиданно притянул меня к себе, и крепко обнял, — Не знаю, что бы я без тебя делал. Пойдем, конечно!

Часть 2. Как стать Капитаном?

— Ну вот, проходи. Только под ноги смотри, тут чудовище серое живет, наступишь — палец откусит! — Под рукой привычно щелкнул старенький выключатель, впуская в небольшую прихожую теплые лучики света. Я отступила в сторону, пропуская неожиданного гостя в свое логово, и смущено пожала плечами, — Ну вот, ты слишком высокий для моего Гнезда. Когда я одна сюда захожу, кажется, что оно огромное…

Кот тряхнул головой, отбрасывая с лица очередную пакостную прядку, и весело покосился на меня. А я с удивлением заново рассматривала собственную квартирку, не понимая, почему она вдруг стала иной.

Вроде, те же обои в крупный тисненый золотом рисунок на бежевом фоне, тот же светло-коричневый ковролин и однотонный линолеум, блестящие зеркала шкафов и серебристые ручки дверей. Даже мордочка полосатого безобразника Андрика, высунувшаяся наружу из-под стопки полотенец на гладильной доске — знакомая и родная. А все равно есть что-то, заставляющее вглядываться в привычный интерьер особо внимательно.

— Рэй, ты чего зависла? Мы не в ту квартиру пришли, что ли? — Мой гость, осторожно обойдя меня по дуге, с интересом заглянул внутрь, — Не, подруга, нормально все. Вон и фотки твои видно. Не ховайся, не заблудились!

Издевается, паразит! Вон как глаза блестят, даже несмотря на серьезное выражение лица. Я шутливо толкнула парня в плечо, и прошла внутрь. Подхватила на руки потянувшегося навстречу енота, и через плечо окликнула Дениса:

— Входи, чего в прихожей прячешься. Сейчас я тебе сменку поищу, только вспомню, куда ее после стирки засунула. Брат у меня редко бывает… Можешь пока чаю себе налить. Кухня прямо по коридору, — и, неожиданно развернувшись, вручила Коту Андрика.

Мальчишка вытаращил глаза, рефлекторно подхватывая зверька, и на вытянутых руках поднимая на уровень лица. Казалось, еще секунда, и он взорвется от счастья!

А я наблюдала. Вот пушистый сторож несколько раз втянул носом воздух. Пошевелил ушами, прислушиваясь и, наконец, пристально впился в гостя бусинками темных глаз. После чего, коротко пискнув, протянул к Коту передние лапы: «Обнимашки!»

— Чего это он? — неподдельно изумился парень, вместе с енотом поворачиваясь в мою сторону, — Кусаться планирует?

— Нет, что ты… — с трудом удержавшись от смеха, ответила я, — Точнее, уже нет. Он тебя признал за своего, и хочет обнять. Это у меня детектор неприятностей такой. Кого Андрик обнимает — тот друг, кого кусает — можно сразу изгонять из своей жизни.

Кот, совершенно обалдевший от моего признания, рефлекторно прижал к себе зверька и осторожно погладил серую шерсть. А потом до него дошло:

— То есть, если бы эта штука меня цапнула, я бы вместо штанов пинок под зад получил?

— Ну ведь не получил же, — ехидно отозвалась я, и, от греха подальше, ретировалась в соседнюю комнату, подбирать неожиданному знакомому сменные брюки.

Провозилась я, в итоге, довольно долго, — привычка зашвыривать не особо нужные мне вещи куда подальше в очередной раз не подвела, и штаны брата я нашла аж в прикроватном ящике.

В зале, однако, почему-то стояла подозрительная тишина. Интересно, это Кот Андрика душит, или Андрик его печень догрызает? Представив обе картины сперва по очереди, а затем и вместе, я прыснула и поспешила назад.

Кот, посадив Андрика на плечо, замер у дальнего конца стены, где неумелой моей рукой была прикручена полка с «сокровищами ролевика». Статуэтка ведьмака Геральта, несколько наград за участие в фестивалях реконструкции, волшебная палочка Северуса Снейпа, и даже Черная Жемчужина в бутылке. Но привлекло парня не это… Он восхищенно и почти нежно рассматривал стоящую в самом центре модель космического фрегата, привезенную другом из-за границы несколько лет назад.

Массивная штуковина, поблескивающая серебристыми боками, гордо возвышалась на специальной подставке, демонстрируя окружающим красиво выполненную на борту букву «D»

— Полтора года его собирала. Капризная оказалась штуковина, то одна деталь отвалится, то вторая не подойдет, — я остановилась рядом с парнем и бережно сняла фрегат с насеста, — Его имя — Десперэйт. Ну, Отчаянный, в смысле. Нравится?

Парень осторожно принял модель у меня из рук, поднял на уровень глаз:

— А почему Десперэйт?

— Просто так… Думаю, если бы он был реален, он и его команда творили бы просто отчаянные вещи! Как считаешь?

Андрик, повозившись на плече Кота, согласно вякнул и спрятал мордочку в лапы. Тот, фыркнув, почесал зверька за ухом и поднял на меня глаза. Улыбнулся, вновь заставив тепло разлиться по венам и согласно кивнул:

— Однозначно. И творили бы, и вытворяли, ага! — Иронично склонил голову к плечу, и, неожиданно, взъерошил мне волосы, — Так ты у нас, выходит, капитан? Великий космический путешественник, капитан Рэй! А звучит, черт возьми!

Я рассмеялась:

— Ну точно. Подобралась компания, капитан и Кот! Не дури, Котофей, иди лучше штаны мерить. А потом чай в тебя вольем, чтобы неповадно было. У меня знаешь какой вкусный торт в холодильнике сидит?

— Умеете убеждать, мой капитан!

Часть 3. Дорога в сказку

Меня редко мучила бессонница. Нет, были ночи, когда что-то внутри подбрасывало меня на подушке и шептало: «Не спи, Регинка, жизнь проспишь!». Мне кажется, подобная история бывала у каждого и вряд ли ей можно кого-либо удивить.

Вот и сегодня, обнаружив себя на кухне с кружкой чая и лимонными мармеладками, когда за окном вовсю разгулялась теплая июльская ночь, я только вздохнула. Ночь — время мыслей, как однажды выдал мне Сашка, мой университетский приятель. Что же, значит будем мыслить!

Вылез из-под стола сонный, лохматый Андрик, потянулся, забавно переваливаясь с боку на бок, и флегматично потопал к миске, доедать остатки корма. Уж кто-кто, а мохнатое чудовище никогда не забивало себе голову мыслями и переживаниями. Не спим? Самое время перекусить!

Проследив за ним взглядом, я закинула в рот последний кусочек мармелада и прикрыла глаза. Удивительно, как меняют нашу жизнь окружающие люди. Вот тот же Кот, например! Стоило ему войти в мою кухню один-единственный раз, как она даже пахнуть стала по-другому. Свежестью летнего ливня и немного мятой. «Странно, что не кошачьей!» — закралась в голову шальная мысль и я почувствовала, что улыбаюсь.

И снова вспомнились на минуту его удивительные, яркие глаза. Никогда таких не видела — все зеленоглазые люди в моем окружении имели в цвете радужек хоть небольшие, но примеси карего или голубого оттенков. А тут — яркий, сияющий драгоценный камень. И улыбаются эти глаза так, что кажется — вот еще секунда и ослепнешь.

Кружка в руках обожгла фаланги пальцев и я опомнилась. Чертовщина какая-то, неделя прошла с момента нашего знакомства и чаепития, а парень этот из головы уходить ну никак не желает! Нет-нет, да вспомню то цвет глаз, то мягкий голос с едва заметной хрипотцой, то пепельные непослушные пряди челки. Легко вспоминать о нем. Легко думать. Как о себе самой. Или об Андрике. Странно…

Телефон, внезапно завибрировавший и поползший по столу, напугал почти до обморока. Кружка с грохотом ударилась о край стола и покатилась по полу, орошая остатками чая светлый ковер. Енот, взвизгнув от ужаса, снес стоящий у кухонного шкафа табурет и в панике бросился удирать в приоткрытый люк стиральной машины, едва не вышибив дверцу.

Вот черт! Вполголоса помянув родню звонящего до седьмого колена, я развернула аппарат дисплеем к себе и вытаращила глаза. Кот? Быть не может! Однако, на мигающем ровным неоновым светом экранчике действительно высветились три знакомые буквы.

Сердце тревожно ударило в ребра. Парень в незнакомом городе, один, кроме меня, по его словам, знакомых он тут не имеет. А учитывая пакостную кошачью натуру, проявившуюся с первых минут разговора, вляпаться в неприятности он мог как пить дать!

С третьего раза попав по клавише приема вызова — руки дрожали, как сумасшедшие, — я торопливо прижала смартфон к уху:

— Денис? Что случилось?

— Так и знал, что ты не спишь, капитан, — голос Кота в динамике звучал спокойно и тепло, — Настраиваешься на новое странствие? Или чем капитаны обычно занимаются в три часа ночи?

В душе поднялась странная волна гнева вперемешку со счастьем и облегчением, и я со свистом выпустила воздух сквозь зубы. Ну вот как это называется?

Кот, однако, не дождавшись ответа, снова подал голос:

— Ты там от счастья в обморок упала? Или слова цензурные подыскиваешь?

— Скорее, второе! — Не выдержав, рассмеялась я, и пояснила, — Я думала, у тебя что-то случилось. Напугал ты меня, короче, до жути. Андрик вон до сих пор из стиралки торчит попой кверху!

В трубке раздался смех:

— Не стоит тревожиться, мой капитан. Я, как представитель семейства кошачьих, имею три важные индивидуальные функции: скорость, няшность и девять жизней!

— Интересно, сколько их у тебя осталось, — в тон ему откликнулась я и, параллельно подбирая с пола упавшую емкость, уточнила, — А чего звонишь тогда?

На пару секунд в трубке воцарилась тишина. А затем короткое:

— Хотел показать тебе твое море, капитан. Хочешь?

— Это как? — Не поняла я, — Где ты в нашем городе море-то нашел, чудик?

— У твоего подъезда через десять минут. Покажу!

Вот скажите, какая нормальная девушка посреди ночи попрется на улицу, встречаться с парнем, которого видела один раз в жизни? Я — пошла. Не зная, как объяснить это самой себе, не понимая, зачем мне это нужно. Сунула ноги в кеды, бросила на плечи кожанку, закинула телефон в карман джинсов, и выскочила на улицу.

Он уже ждал меня, удобно улегшись спиной на скамейку у подъезда и глядя в ночное небо. Расслабленный, спокойный, даже какой-то неземной в голубоватом лунном сиянии. Я даже остановилась, боясь спугнуть магию этой картины. Однако он услышал, гибким движением перетек в сидячее положение, и расцвел в улыбке:

— А тебе не чужды авантюры. Я так и знал! — насмешливо выговорил он и поднялся мне навстречу, — Ну что, готова?

— Ну, видимо, да, — с опаской ответила я.

Внимательный, быстрый взгляд и он, коротко шагнув ко мне, попросил:

— Ты, главное, верь мне, ладно? Будет страшно, наверное, но интересно! Это я тебе обещаю!

Часть 4. Звездное море

То, что в нескольких кварталах от моего дома располагается старая пожарная вышка, я знала. Более того, в детстве даже лазила на нее, поспорив со старшим братом на модный тогда, CD-плеер, на который давно облизывалась. Но никак не ожидала, что мы пойдем именно туда!

Кот, шедший до этого рядом, вышел чуть вперед, и осторожно толкнул рукой проржавевшую калитку на входе в заброшенную пожарную часть. Рыжие петли натужно скрипнули, поддаваясь. В глубине двора гулко откликнулось заспанное эхо. Парень придержал дверь, пропуская меня вперед и, весело прищурив один глаз, прижал к губам палец:

— Тут собаки бездомные есть. Они мирные, но на всякий случай лучше не шуметь! — шепнул он и, протянув руку, цепко поймал меня за рукав, — Идем, мой капитан. Нам вон туда!

Как я и предполагала, вели меня именно к вышке. Под подошвами мелко перекатывались камешки, — остатки асфальта, — и со звонкими щелчками разлетались в разные стороны осколки стекла и пивные крышки. Денис насмешливо косился на меня, но пока молчал. Лишь уголки губ подрагивали в тщательно сдерживаемой улыбке.

А у меня перед глазами стоял летний день, темные глаза брата напротив, и мой звонкий детский голос, наполненный гневом и обидой:

— Я не девчонка! Я залезу!

Давно это было. Сейчас нет того детского упрямства — все перегорело, переросло в упорство и рационализм взрослого. Нет брата, оставившего жизнь в горячей точке, но успевшего подарить её сыну, моему племяннику Степашке. Нет меня…

— Ты есть!

Я вздрогнула, вскидывая на спутника глаза. Кот смотрел внимательно, почти строго, остановившись в паре шагов напротив меня. Улыбки на лице больше не было. Я что, вслух говорила? Вроде, нет, ощущение того, что горло издавало звуки отсутствовало, а губы даже пересохли от долгого молчания. Недоуменно воззрилась на парня, подняв бровь. Тот усмехнулся коротко и повторил:

— Ты есть, Рэй. Потому что ты сейчас здесь стоишь. Потому что удивляешься. И, например, потому что думаешь. Ну, что-то в этом духе… А вообще, я в другой раз откушу тебе нос, если еще раз увижу такое!

— Ты о чем? — изумленно уточнила я, с трудом справившись с голосом, — В смысле, как ты догадался, о чем я думаю?

Денис проказливо улыбнулся, сверкнув глазами:

— А у тебя на лице крупными буквами было написано «Я винтик в часовом механизме, меня нет, я не существую, и по этому поводу сейчас буду страдать», — он пожал плечами, и вновь потянул меня за рукав, — В общем, стало понятно, что кто-то пытается предаваться самоедству. Не в мою смену! Пойдем!

На вышке было темно. Это не удивило нисколько, лишь заставило переживать, а не споткнусь ли я. Здороваться лбом со старыми, выщербленными ступенями совсем не хотелось. И, когда Кот достал из кармана, и зажег маленький фонарик, мягко осветивший кирпич и осыпавшуюся штукатурку старых стен, из груди, помимо воли, вырвался облегченный вздох. Фонарик на смартфоне не работал уже почти год, и предусмотрительность приятеля стала приятным сюрпризом.

— Осторожно, тут яма. Держись! — Денька придержал меня за плечо, и широким шагом перемахнул дыру на месте одной из ступеней финального пролета. Место я помнила — это был выход на смотровую площадку.

На секунду стало страшно, но Кот уже протянул мне руку и я шагнула следом, крепко ухватившись за теплую, чуть шершавую ладонь. Парень рассмеялся:

— Ты как клещ, прямо. Хватка боевая, мой капитан!

— Инстинкт самосохранения, Коть, — чуть смущенно ответила я, — Извини, если сделала больно!

Мальчишка вдруг обернулся, изумленно глядя на меня:

— Как-как ты меня назвала? Коть?

— Ну да. А в чем дело? Не стоит так говорить, да?

— Нет, все в норме, — кошачьи глаза ярко блеснули в свете фонарика, — Так меня мама называла раньше. Удивился просто! Пойдем, нам еще дальше лезть.

То, что со смотровой площадки был выход на крышу вышки, стало для меня настоящим откровением. Оказывается, часть стены, скрытая перегородкой и за счет оптического обмана казавшаяся монолитной, имела отверстие, ведущее на железную лестницу, крепко привинченную к стене снаружи. Лестница, старая и выглядевшая хрупкой, однако была крепче, чем изначально показалось мне.

Кот отпустил мою руку, и ловко вскарабкался по гулко загудевшим прутьям ступеней. Влез на страховочный бортик крыши и мягко, почти бесшумно спрыгнул с той стороны. Выглянул и негромко окликнул меня:

— Рэй, не бойся. Я тут сегодня все уже облазил, крепкое, не обвалится. Давай ко мне, ты на финишной прямой!

Я иронично покачала головой. Ну точно кот, везде пролезет, все увидит! На всякий случай подергала рукой перильца внешне ненадежной конструкции, и смирившись с неизбежным, полезла наверх. Цепко ухватилась за кирпич бортика, и тут же почувствовала, как страхуют меня две крепкие ладони Дениса.

Парень аккуратно перехватил мои запястья, помог вскарабкаться и спрыгнуть с бортика, и одобрительно кивнул:

— Круто у тебя выходит! Молодец!

— Так с детства по всяким неподобающим штукам лазаю, вот и привыкла, — благодарно улыбнулась я, — А ты всегда в незнакомых городах с места лезешь во все потенциально опасные места?

— Не всегда, — сверкнул зубами Кот, — Только когда интересно. Или хочу произвести впечатление. Или драпаю от кого-нибудь!

Я прыснула:

— Ну, от меня драпать тебе не надо. Впечатление производишь?

— Нет! — Мотнул головой парень и, глядя мне в глаза, пояснил, — На таких, как ты, впечатление производить нет смысла. Потому что ты судишь по тому, что видишь сама. А не шелуху, которую тебе показывают. Ну… Мне так показалось. Я же прав?

По крыше мягко прошелся ночной ветер, поднимая столбики пыли и сухие прошлогодние листья. Я зябко поежилась и согласно кивнула:

— Наверное, да. Правда же все равно всплывет. Толку ее прятать?

— Вот и я о том же, — Кот ловко перехватил в воздухе желтый березовый лист, целившийся ему в волосы, и озорно сощурил глаза, — Так что да, мне интересно. И, судя по тому, что ты здесь, не мне одному. А значит, смотри!

Подняв голову, я проследила за рукой парня и потерялась. В ночном, без единого облачка, небе рассыпались, словно драгоценные камни, десятки звезд, тусклых и ярких, больших и маленьких, мерцающих или равномерно сияющих сусальным золотом. Едва заметно мигая, двигался в этом звездном великолепии далекий спутник, и уже здесь, намного ближе к нам, разрезали небо черные силуэты летучих мышей. А вдали, чуть высветлив небо едва заметным маревом, карабкалось на небосвод рассветное солнце. И почему я раньше не смотрела в небо в городе? Это же чудо!

Ушей осторожно коснулись теплые пальцы, и я ощутила прохладу двух капелек беспроводных наушников. Кот неожиданно легко погладил меня по волосам:

— Приятного путешествия, мой капитан! — И все потонуло в ослепительно-нежных звуках, растворивших меня в черных глубинах далекого, но отчего-то родного Космоса…

Часть 5. Друг

— О чем думаешь?

Денис коротким щелчком выбил из пачки сигарету. С тихим звяканьем откинулась крышка бензиновой зажигалки, блеснув в свете дежурного фонаря серебристым металлическим боком. Я потянула носом — терпкий, чуть горьковатый запах неуловимо напоминал что-то, возвращая в детство.

Мы сидели на краю крыши, вглядываясь в розовые мазки, постепенно заполняющего небосвод, рассвета. Постепенно пробуждающийся город наполнялся звуками и запахами, шевелился, и словно бы потягивался, радуясь новому дню. А в небе медленно, один за одним, гасли призрачные огни звездного моря, оставляя внутри теплую тоску и мягкий осадок счастья.

Я обернулась к парню. Кот, чуть вытянувшись вверх, запрокинул голову, любуясь блеклыми уже звездами. Почувствовав мой взгляд, он едва заметно шевельнулся, меняя положение, и уставился на меня в упор. В нефритовых глазах плескалась едва заметная насмешка:

— Что, капитан, заворожила тебя стихия? Знал, что понравится, — он щелчком пальцев отправил вниз окурок, и повторил, — Так о чем думаешь, Рэй?

— Знаешь, Котофей, сказку о маленьком принце? — Парень кивнул, с искренним любопытством вглядываясь мне в глаза. Я поняла намек и продолжила, — Мне вдруг почудилось на миг, что я тот самый звездный мальчик. Где-то там, на далеких планетах меня давно ждут старый Лис и Роза. А еще, что я умею летать, и я — волшебник. Это так необычно, Денька, что буквы в слова не складываются. И почему-то знобит теперь…

Приятель рассмеялся, и набросил мне на плечи свою толстовку, обдав запахом дождя, табака и мяты:

— Это называется «мурашки», мой капитан. Знакомое слово? — Нарочито доверительным тоном сообщил он, — Говорят, они появляются, когда мы испытываем сильные эмоции. Страх, удовольствие, восторг. Типа, реакция нервных окончаний, и это вот все.

— Коть, ты чего ёрничаешь?

— С эмоциями дерусь, — неожиданно честно признался парень, и смущенно кашлянул, — У меня от твоих слов тоже мурашки теперь, блин!

На улице, серой в лучах рассвета, появились первые фигурки спешащих на работу людей, зашуршали шины выезжающих со стоянки автомобилей. Город ожил, загудел, точно забилось, постепенно набирая обороты, сердце гигантского живого организма.

Я придвинулась к парню, осторожно, готовясь вскочить по первому сигналу, положила голову ему на плечо. И замерла, слушая удары собственного пульса в ушах. Только не пойми неправильно, только не подумай лишнего, только не…

— Не дрейфь, Рэй. Друзей можно трогать. Даже обнимать. Они знают, что ты хочешь сказать, когда это делаешь, — Кот тихо фыркнул мне в волосы, и чуть развернулся, обхватывая за плечи теплой ладонью, — Будешь со мной дружить? Или напугал?

— Нет, Коть. Просто боялась, что подумаешь лишнее. Я не хочу ничего такого, просто ты — настоящий. И с тобой хочется тоже быть взаправду. Честно!

Денис задумчиво кивнул, глядя вниз, на город:

— Понял. И да, я потому и не исчез сразу, после того, как вышел за твой порог. С тобой все по-другому. Друг?

Я улыбнулась и, чуть отстранившись, пожала протянутую ладонь:

— Друг!

Ветер тихо коснулся щеки, шепнул что-то неразборчивое на ухо и стремительно помчался вниз, словно желал повторить падение Икара со сломанными крыльями. Солнце взошло.

Часть 6. Запах опасных дождей

До чего же достал меня этот дождь, сил нет! Нет, не кашемировая серость низкого неба, затянутого сизым маревом туч и, уж тем более, не запах, вызывающий мурашки по телу. Надоела грусть, которая каждый раз приходит вместе с ним. Первый предвестник наступающей осени, самый ощущаемый спутник надвигающихся холодов.

Первое августа наступило для меня еще три дня назад, когда остальные видели на календаре всего лишь двадцать девятое июля. А внутри меня, вместе с первыми осенними каплями, упавшими на подоконник таким, казалось бы, летним вечером, август пришел незамедлительно.

С ним вместе пришли внезапно начавшийся насморк, категорическое нежелание работать, — едва не провалила все сроки сдачи проекта, — и совершенно омерзительная надобность надевать осеннюю куртку и брать зонт. А еще бежать за наполнителем для лотка Андрику, категорически отказывавшемуся садиться пушистой попой в холодную лужу.

Вот так я и оказалась укутанной по самые уши в теплый шарф, как гриб шляпкой накрытой черным зонтом, и возмущенно бубнящей себе под нос про доставший дождь. И все это прямо посреди двора, который я пересекала, торопливо шагая к зоомаркету, расположенному в соседнем квартале.

Нас с Андриком давно запомнили и продавцы, и работники зала, и даже управляющая этого магазина, и, влюбившись в полосатого вредину всей душой, никогда не обделяли енота лучшими товарами и приятными бонусами. Именно это и объясняло, за каким чертом меня понесло в соседний квартал под проливным дождем, когда в двух шагах есть такой удобный фирменный магазин.

Двор, соседний с моим, всегда радовал атмосферой, царившей там день и ночь. Зеленый оазис посреди городской пустыни, не загаженный жителями и их питомцами. Повезло этому дворику на адекватный совет жильцов и большой склад бабушек, непрерывно что-то высаживающих, подкапывающих и подкрашивающих в своем импровизированном саду. Часто выхожу гулять именно сюда, да и в дни, когда просто тороплюсь мимо, всегда останавливаюсь полюбоваться этим островком природы.

Вот и сейчас, выйдя из-за угла дома, в очередной раз остановилась в нескольких шагах от обочины проезжей дворовой дороги, любуясь райским островом напротив. В старом до дряхлости плеере, — тот самый подарок брата, да-да, — с тихим щелчком сменился трек, и я улыбнулась. Знакомая мелодия. Родная до боли. И, что странно, каждый раз включается именно тут, на обочине дороги напротив «Оазиса». Словно Врата здесь, которые на миг возвращают нас в прошлое, где мы по-настоящему были счастливы.

Вылетевший из-за угла автомобиль я попросту не успела заметить. Услышала лишь дикий, режущий уши визг тормозов, бьющий в уши рев клаксона проносящейся мимо машины, а спустя секунду меня с ног до головы окатило потоком грязной дождевой воды, вперемешку с размокшей дорожной пылью, окурками и мелкими камешками. В наушниках зашипело, щелкнуло, и наступила тишина. Отчетливо стал слышен издевательский смех мальчишек с балкона второго этажа. На бежевой ткани куртки расползлись огромные коричневые пятна.

Это не больно, когда лицом в грязь. Это не страшно, когда вокруг смеются. Это не обидно, когда ты просто не понял, не заметил, не услышал надвигающейся беды. Больно другое. И эту боль не всегда удается снять…

— Пойдем! Быстрее, тебе говорю, иди сюда! — Крепкая рука знакомо перехватила запястье, и я, не в силах говорить, послушно пошла следом за внезапно обнаружившимся тут же Котом, не понимая, куда и зачем он меня ведет.

В подъезде «оазисного» дома было удивительно тепло. У высокой батареи уже сохло двое человека — высокая строгая дама и низенький пухлый мужчина, старательно протиравший платком запотевшие очки.

Заслышав шаги, оба обернулись и синхронно ахнули:

— Денис! Так вот куда вы так стремительно умчались, — удивленно вглядевшись в меня, покачал головой толстяк, — Что же, понимаю прекрасно, за такой красавицей я и сам бы рванул хоть в дождь, хоть в град!

— Владимир Иннокентьевич, да подождите вы! Девочке срочно, срочно нужно обсохнуть! Денис, ведите вашу даму вот сюда, здесь в углу особенно тепло, — голос высокой женщины оказался на удивление низким и густым, а глаза, при близком рассмотрении, карими и теплыми, — Такой дождь, такой дождь! И никакого сладу с ним нет, проклятым. Вы куда в такую погоду бежите, молодежь? Сперва вот Дениса отогревали, теперь еще и вас будем.

Я смущенно улыбнулась, практически вплотную прижавшись к батарее, и отстукивая зубами сложные ритмические рисунки:

— З-з-за на-на-наполните-те-телем для е-е-енота пошла.

— Для енота? У вас есть енот? Боже мой, как странно… Енот в доме — это же совсем негигиенично, он же все ломает! — На мгновение растерялась дама, но тут же вновь смешно наморщила нос, обращаясь к соседу по батарее, — Владимир Иннокентьевич, вы говорили, у вас чай в термосе еще остался. Напоите девочку, видите, как она дрожит!

— И правда, ну как я мог забыть! — Засуетился дядечка, расстегивая портфель и вытаскивая из него старенький, потертый термос, — Совсем вы меня, милая, заворожили. Забыл совсем, что джентльменом быть нужно!

Я растерянно подняла на Кота глаза. Тот молча и сосредоточенно оттирал мою руку от грязи влажной салфеткой. На скулах парня едва заметно ходили желваки. Злится? Почему?

— Коть, — я осторожно высвободила кисть из ставшего жестким захвата друга, и заглянула ему в глаза, — Ты чего? Я тебя обидела чем-то, что ли?

Парень изумленно вскинул отчего-то потемневшие глаза:

— Ты с чего такой бред выдумала? — Он удивленно поднял брови, и взял меня за вторую руку, — Чистая. А та почему в грязи?

— Лицо закрывала, — рассмеялась я, — Думаешь, почему моська чистая, а ладонь как с помойки? Стратегия, однако. Так что случилось?

В руку, слегка обжигая пальцы, легла пластиковая крышечка от термоса, наполненная ароматным чаем, и Владимир Иннокентьевич улыбнулся:

— Так он тут, как ваш крик услышал, обернулся, побледнел весь, и так наружу понесся, что едва дверь лбом не вышиб, — доверительным тоном сообщил он, — Вообще, действительно, страшновато было! Слышали, как машина резко тормозит, сигналит, а затем женский крик. Мы с Ларисой Петровной чуть Богу душу не отдали, пока ждали новостей!

Я обернулась к Денису. Все еще бледный, не сводящий неожиданно темных, строгих глаз с моей чистой ладони, в которой все еще крепко бы зажат насквозь вымокший в кармане куртки плеер. Он что…

— Ты что, подумал, что кого-то машина сбила, да? Испугался?

Кот неожиданно дернулся вперед, резко рванув меня за запястье, и с силой обхватил за плечи:

— Ты! Рэй, я тебя узнал, понимаешь? — Голос парня едва заметно дрожал, — Это странным сейчас покажется, но я сегодня вообще к тебе не собирался. Так, позвонить вечером хотел, и все. А с утра как давай внутри что-то дергать — сходи к ней, и все тут. Не удержался, пошел. Но дождь усилился, пришлось в подъезде пережидать. Когда крик услышал — четко твой голос узнал. Думал, что тебя…

Руки сжались крепче. Я покорно уткнулась носом в капюшон знакомой толстовки, выглядывающий из-за ворота косухи, и втянула воздух. Дождь. Мята. Крепкий табак. Правильно, спокойно. Не страшно. И вновь внутри ощущение, что не несколько дней назад мы виделись, а всего пару часов.

— Пойдем домой, Коть, ладно? Я… Мне еще плеер сушить, может заработает. И куртку отмачивать! — Голос почти не дрожит, скрывая непрошеные слезы. Для них ведь нет причины, правда? Это же просто плеер. Это же просто кусок пластика. Я совсем не испугалась…

— У меня когда-то был такой. Придем — посмотрю, — Кот лукаво покосился сверху вниз, осторожно стер с моего лба каплю, — Только с тебя чай и батарея. Берцы не вынесли таких издевательств, и-таки промокли!

Пухлый мужчина в годах и высокая, изящная женщина стояли на пороге подъезда, молча глядя на уходящую в серый промозглый туман пару. Высокий юноша с, удивительного цвета, серебряными волосами осторожно обнимал за плечи хрупкую, мокрую насквозь, девушку, второй рукой удерживая над их головами большой черный зонт. А дождь, веерами расходясь от полукружий черной парусины, образовывал за спинами ребят настоящие ангельские крылья.

— Вот это любовь, Ларисочка Петровна! Вот это да, — восхищенно покачал головой толстяк и вновь утерся платком, — Эх, где мои годы…

Женщина мечтательно улыбнулась в ответ, незаметно сотворив вослед уходящим крестное знамение.

Часть 7. Время

Как изменчиво время… Под мерное тиканье немолодых кухонных часов, под стремительный бег секунд, сменяющих одна другую, оно неуловимо, но так жестоко меняет мир. И хочется бежать за ним вслед, хватать за призрачные ладони и молить, просить, чтобы на миг остановился неумолимый и смертоносный метроном. Наверное, каждому знакомо ощущение, когда смотришь в спину тому, кто еще рядом, но так или иначе, уйдет? Время догнать невозможно…

Я осторожно потянула на себя плотный шнурок высокого военного ботинка Кота, распутывая сложный узел, и поудобнее умостила широкую подошву на батарее в ванной комнате. Торопыга-Денис скинул их, кажется, не расшнуровывая и, едва ли не вприпрыжку, унесся в кухню, поднимая за собой тучи брызг. За ним, вопросительно повякивая, туда же утопотал встревоженный Андрик.

Второй узел, натянув шнурок, как струну, медленно подался под озябшими пальцами. По каким лужам скакал этот ненормальный, раз так намочил обувь? Хотя, вопрос малость неуместный, конечно. Этот чудик найдет где угодно и что угодно, главное, ему не мешать.

Я глянула в зеркало. Волосы, невзирая на зонт, намокли и потемнели, облепив лицо, словно водоросли. На бежевой ткани куртки пятна, щека вымазана грязью, а из капюшона кокетливо выглядывает желтоватый бок сигаретного окурка. Зрелище великолепное, одним словом. То-то Котофей, всю дорогу очищавший меня от налипшего мусора, то и дело покусывал губу, гася искорки веселья в глазах. Паразит же! Я прыснула и, быстро стянув куртку, включила воду.

Когда я, чистая, свежая и переодетая, вышла на кухню, там уже вовсю свистел на плите чайник, Андрик, гордо плюхнувшийся на попу в центре комнаты, с удовольствием что-то грыз, а Кот, то и дело нетерпеливо заправляя за ухо выпадающие пряди, ковырялся каким-то маленьким инструментом в моем разобранном плеере.

При виде меня оба подняли глаза, один — довольные черные, другой — ироничные зеленые. Друг улыбнулся:

— Долго ты, русалочка, плаваешь. Я почти закончил уже, — он небрежно подтолкнул плеер мизинцем и, ногой выдвинув из-под стола табурет, поманил меня свободной рукой, — Айда сюда? В общем, жить твоя машинка будет точно, ее слегка водой залило, но, говоря понятным языком, жизненно важные органы не задеты. Вскрытие показало, что пациента надо просушить, потом еще раз залезть к нему в нутро, кое-что поправить. И все будет гуд!

Я покорно присела рядом с другом, заглядывая ему через плечо. Не удержалась от улыбки, когда тот, не прерывая рассказ, в очередной раз раздраженно отмахнулся от сползшей на лоб челки. А потом, бережно собрав густые пепельные пряди руками, закрепила их металлическим пружинным ободком, своевременно оказавшемся на кухонном подоконнике. Кот вскинул на меня удивленные глаза, замер на миг и вдруг, совсем по-кошачьи, ткнулся лбом в мою ладонь:

— Спасибо, мой капитан. Погоди, не убирай руку, приятно!

— Окей, — я еще раз пропустила сквозь пальцы шелковистые, отливающие серебром пряди, — А чего ты не подстрижешься? Неудобно же… Хотя цвет волос у тебя, признаюсь, волшебный. Ни одна краска такого не даст!

Денис, слегка зажмурив глаза, откинул голову назад, позволяя серебряному водопаду рассыпаться по плечам, и вздохнул:

— Не знаю, Рэй, — он пожал плечами и, не опуская головы, весело покосился на меня, — Привык к ним уже. Да и мама любила, помнится. Пусть живут?

— Пусть, — я в последний раз провела ладонью по серебристому великолепию и отстранилась.

Парень кивнул и выпрямился. Протянул руку за мою спину, выключая плиту. Я задумчиво проследила за его движением, и поднялась достать кружки из шкафа:

— Представляешь, я в детстве парикмахеров боялась дико. Мама вообще не могла уговорить подстричься, чтобы волосы не секлись, — я рассмеялась воспоминанию, и медленно выдохнула, пропуская из легких наружу болезненный спазм, — В итоге стригла сама, дома, пока я сплю. Неровно выходило, жуть!

Кот понимающе кивнул:

— Странные детские страхи — наше все, ага! Мне рассказывали, что в глубоком детстве я боялся земляных червей. А став постарше, нашел страх еще оригинальнее этого — стал бояться девушек… — Парень насмешливо фыркнул и, ловко развернувшись на стуле, принял из моих рук посуду.

Я поперхнулась, во все глаза уставившись на парня:

— Де... Девушек? Ты? Коть, ну шутишь же, да?

— Представь себе, нет, — мальчишка хитро улыбнулся, осторожно отцепляя от штанины коготки Андрика, решившего попросить добавки, — Это же целый цикл жизни, Рэй. Сперва ты боишься всех девушек, затем одну конкретную, а потом начинаешь бояться уже за нее. Как-то так.

Андрик, обиженный отказом, жалобно распищался, подкатившись к моим ногам. Я подхватила возмущенного енота на руки, и задумчиво подняла на парня глаза:

— Философ ты, Котофей… Но в целом, мысль поняла. Это ты так любовь описал интересно?

— Верно. Любить человека и бояться за него — взаимосвязанные понятия.

Стрелки часов, завершившие круг, с глухим щелчком пробудили спящий внутри древней машинки механизм, и по кухне раскатился звонкий переливчатый колокольный звон. Мы синхронно вздрогнули и, переглянувшись, рассмеялись.

— А как ты понимаешь, что начал бояться не человека, а за него? Что вообще понимаешь под словом «любовь»? Ну, или «ненависть» там, «предательство», «верность»? — Осторожно придерживая пальцем крышечку, я разлила по кружкам чай, терпко пахнущий бергамотом и корицей, и присела рядом.

Кот вскинул на меня глаза:

— Это же просто, мой капитан! Любовь — это любовь, ненависть — это ненависть. Добуквенно, дословно. Зачем придумывать объяснения терминам, которые сами за себя все уже сказали?

— Прагматик ты, однако. Никакой романтики! — Я ссадила енота на колени другу и, удобно устроив подбородок на скрещенные пальцы, продолжила, — То есть, смотришь ты на человека и думаешь: «Все, это точно любовь». А объяснить себе, за что ты человека любишь?

Парень недоуменно вскинул брови:

— За что? А зачем решать, за что любишь, если уже любишь? Мы же не решаем про себя, почему хотим купить понравившуюся вещь, или почему любим солнце, дождь или ветер? Просто хотим и просто любим. По-моему, это так работает…

— Хорошо-хорошо, — я примирительно подняла руки, — Ну тогда просто расскажи, какой тип людей может стать тебе интересным. Вот, к примеру, смотришь ты на человека. Что в нем должно быть, чтобы привлечь твое внимание?

Кот с подозрением покосился на меня:

— Меня пугают такие вопросы, Рэй, — озорно сощурился он, но все же ответил, — Сперва на внешность реагирую, наверное…

— В смысле, если у человека синие рога и розовые копыта, он, априори, войдет в сферу твоих интересов? — Расхохоталась я.

— Утрируешь, — парень, однако, тоже рассмеялся, — Хотя да, если я подобное увижу, вряд ли сумею забыть! А вот если серьезно — ты, например, заинтересовала глазами. У тебя они очень говорящие, искренние. И лицо живое, и не подогнанное под стереотипы. Такие лица запоминаются крайне хорошо. Ничего, что тебя в пример привожу?

Я качнула головой, наблюдая, как довольный енот старательно слизывает с ладони друга каплю сгущенного молока:

— Ничего, Коть. Ты в самую точку попал, девушкам проще воспринимать информацию на личном примере. А вот…

— Погоди, мой капитан, нечестно! Моя очередь! — Парень поймал мой взгляд, — Не знаю, насколько актуально такое спрашивать, но… Чем тебе дорог этот девайс? Едва не плакала ведь, когда поняла, что сломался.

Свет бра на стене на миг стал нестерпимо ярким, и почти сразу потускнел, расплываясь мутными, белесыми пятнами. Мир подернулся дымкой, заставляя до боли, до судорог сжать под столом руки, и мучительно долго заставлять себя сделать вдох. Еще один. Еще. Для слез нет причины. Это не больно. Это просто вопрос.

— Этот плеер подарил мне брат. Еще очень давно, в детстве, — голос звучит спокойно и размеренно. Нет дрожи. Нет срывов. Четко и ровно, как и всегда, — Поспорили с ним, что я не смогу залезть на пожарную вышку ночью. Да, на ту самую. Он не верил, смеялся.

— А ты? — Лицо Кота перед глазами расплывалось, словно я хорошенько выпила.

— А я залезла. И принесла оттуда семена ясеня. Они только там лежали, на лестнице их не было. Он удивился очень, назвал меня сумасшедшей. А утром я нашла на тумбочке коробку с плеером. И диск с песнями группы «Металлика» Его любимый диск.

На кухне стало тихо. Едва слышно причмокивая, доедал с Котофеевской ладони сгущенку Андрик, и за окном, частой дробью, выстукивал свои, малопонятные ритмы, августовский дождь. Я прикрыла глаза, слушая удары сердца. Все хорошо. Все хорошо. Все хоро…

— Иди сюда, — теплая ладонь, мягко коснувшись плеча, бережно потянула меня вперед. Слегка влажный ворот толстовки. Дождь. Мята. Табак. Мысли, словно опоенные снотворным, вяло роились в голове, сталкиваясь боками, и на мгновение мне показалось, что я сплю. Только во сне память не причиняет боли.

— Брата я видела живым последний раз в позапрошлом году в августе, он приезжал в отпуск. Или как это у военных называется. Заглядывал в гости. Штаны вон, как раз, забыл, которые я тебе дала. Спустя полгода его супруге пришла «похоронка». Игоря убили во время выполнения боевой задачи. У него остался сын, Степашка. Его жена не дает мне с ним видеться почему-то. Причин не объясняет. Так что, у меня есть только плеер…

Чуть шершавые, горячие пальцы осторожно прошлись по щеке, собирая неожиданную и нежеланную влагу. Я не должна плакать. Не сейчас. Не здесь. Не с ним, черт возьми!

— Сейчас, здесь и со мной, — Кот говорил тихо, почти шепотом, едва заметно укачивая меня в руках, как ребенка, — Не нужно переламывать себя во имя какого-то там мифического мужества. Я итак знаю, что ты сильная. Но сила не в этом заключается. Поэтому, сейчас, здесь и со мной.

Я зарылась лбом в мягкую ткань толстовки. Не знаю, зачем ему это. Не понимаю, зачем это мне. Просто время сделало еще один шаг навстречу, больно ударило по щеке прохладной своей ладонью и, жалея, тут же ласково зализало рану. Никогда не думала, что время умеет жалеть.

Часть 8. Истории из жизни. Ник

Я никогда не пыталась рассказывать о себе людям. Короткие ответы на столь же короткие вопросы знакомых. Устное резюме при поступлении в универ, собеседование при приеме на работу. Но вот чтобы так — обстоятельно, многословно, цветасто? Нет, ни разу. Всегда казалось, что это слишком личное и ненужное при знакомстве и общении с окружающими людьми.

Да и кому рассказывать? Друзей я всегда заводила с осторожностью, приглядываясь, принюхиваясь к ним с подозрительностью Андрика. Вдруг укусит. Вдруг обидит. Не знаю, откуда вдруг во мне всплыли подобные элементы недоверия, но действовать иначе просто не получалось.

Первым в мою жизнь пришел Николя. С ним мы познакомились еще в старшей школе, классе в десятом. Он до этого учился в каком-то лицее, адаптированном под воспитание физиков, математиков и программистов. А потом вдруг сбежал к нам, в обычную школу. На все вопросы отшучивался, а на уроках точных наук сидел тише воды, ниже травы. О том, что со мной в одном классе учится компьютерный гений, я узнала, когда в один прекрасный день не сумела справиться с капитально заглючившим телефоном. До сих пор молчавший сосед по парте коротко повернулся ко мне, и протянул руку:

— Ты фигню делаешь. Дай сюда. И не тряси его, он не баллончик с освежителем!

Опешившая от подобной наглости я, тем не менее, послушно протянула парню сотовый, и уже спустя пару минут получила аппаратик назад. Целый, невредимый и работающий! Мальчишка улыбнулся углом рта, весело сощурил удивительно выразительные, светлые глаза:

— В другой раз не перезагружай его по сто раз, а то хрень выходит, — шепотом пояснил он, опасливо косясь на преподавателя, воодушевленно что-то вещавшего у доски, — Ты же Регина, верно?

— Лучше Рэй, привычнее, — удивленно отозвалась я.

— Ага. А я Ник. Типа, никнейм в игре такой взял, а потом и в жизни так звать начали. Тоже привык.

В конечном итоге, мы проболтали весь урок. А потом еще один. И еще. И еще. А потом долго стояли у школы, и все никак не могли наговориться. Девушка-ролевик и парень-программист. Гуманитарий и технарь, ага. Левое и правое полушарие нашли друг друга, сбалансировались, и категорически отказались расцепляться.

Нас многое, в итоге, связало. Я ждала его у дверей аудитории, когда он сдавал вступительные. Он висел на трубке, подсказывая ответы на тест по химии, когда поступала я. Он приглядывал за Андриком, пока я дежурила в больнице у мамы, получившей тяжелую травму в, упавшем с большой высоты, лифте. И он же был рядом, когда, так и не придя в сознание, мать ушла из жизни. Я две недели забирала из детсада его младшую сестренку, когда у Николя наступили тяжелые времена.

Ник стал семьей. И Ник же стал тем, кто привел в мою жизнь Захара. Но это уже совсем другая история…

Я заинтересованно заглянула через плечо Дениса, перелистнувшего очередную страницу «семейного» фотоальбома, и улыбнулась. Высокий и тонкий сероглазый Ник, моя улыбающаяся физиономия, и широкоплечий, крепкий Захар смотрелись, как те самые Алёшенька, Любава и Тихон из ныне знаменитого мультика про Тугарина Змея.

Кот вгляделся в лица:

— Тот, что потоньше — это Ник, да? Типичный программист, только очков и свитера не хватает, — хихикнул он, и удивленно вгляделся в Захара, — А вот он прямо бр-р-р… Большой и страшный дяденька. Я его даже отсюда боюсь!

— Есть причина, Коть, — я рассмеялась изумлению друга и взъерошила ему волосы, — Захар в спецназе служил раньше. Там сложная история. Хочешь, расскажу?

Часть 9. Истории из жизни. Захар

Захар ворвался в мою жизнь стремительным ураганом. В целом, он всё в жизни делал именно так — молниеносно, словно боялся не успеть, или не попасть. Знакомо ощущение, что вот-вот случится что-то непоправимое, и шаг назад сделать уже не получится? Вот, примерно так я могу обозначить его жизнь.

Этот парень… Нет, уже мужчина, стал чем-то вроде рычага, который, поднимая с глаз розовые стекла очков, разворачивает в сторону правды. И, невзирая на годы дружбы и совершенную уверенность в этом человеке, я все равно не смотрю ему в глаза. В них я вижу мертвых…

Биография, которую он пропустил в нашу жизнь и, можно сказать, позволил узнать, насчитывает лишь несколько скупых строк: рос в семье, далекой от войн и распрей. Когда в его городе начались бомбежки — потерял всех родных, и едва не погиб сам. А после этого все силы направил на то, чтобы больше никто не погиб .

Служил в воинском подразделении специального назначения и, вроде, даже получил звание. Само по себе объясняет многое, да? Был тяжело и неоднократно ранен во время выполнения какой-то из боевых задач и, так сказать, «списан на берег» из-за невозможности продолжать нести службу.

Высокий, крепко сложенный, лицо наискось пересекает шрам, глаза тяжелые и строгие. И каково же было мое удивление, когда я узнала, — под этой свирепой маской сидит вполне дружелюбный парень с чистым, практически детским сердцем, которое война не уничтожила, а лишь закалила.

С ним мы познакомились в крайне жуткой, но в то же время потешной ситуации — Ника едва не сбила машина. Вернее, не так. Водитель машины, чуть не сбившей Ника, попытался дать и без того ошарашенному парню в морду. И в целом, ситуация бы удалась в пользу хулигана, но!

«Но» возникло, по словам Николя, словно бы из-под земли. Перехватило в воздухе летящий кулак, в несколько коротких, законченных движений свернуло драчуна в морской узел и, запихнув получившуюся инсталляцию в салон авто, что-то негромко шепнуло в красное от боли ухо.

Совершенно ошарашенный произошедшим, Ник так и остался стоять посреди дороги, пока неведомо откуда взявшийся защитник не выволок его на тротуар. А потом, выяснив, куда пострадавший изначально держал путь, привел друга ко мне. И напуганных до смерти обывателей стало уже двое, ибо когда у меня на пороге, поддерживая под локоток бледного Николя, появился здоровенный детина со шрамом на лице — я чуть Богу душу не отдала.

— Это ваш? Забирайте! — Коротко бросил он мне, подталкивая друга к двери. Я молча, покорно отступила в сторону, пропустив того в квартиру, и вновь воззрилась на чужака.

А он смотрел на меня, удивленно и задумчиво:

— Первый раз вижу деревянную дверь в наше время. Вскроют же, — кивнул он на допотопное советское сооружение, — Скажи родителям, пусть железо поставят. И это… Нож-то тебе зачем, чудовище?

Парень неумело и смущенно усмехнулся углом рта, опустив глаза. Я проследила за его взглядом и прыснула:

— Ой! Я и не заметила, — протянула нож Нику, — Пирог нарезала. Как в дверь начали трезвонить, так и прибежала с ним вместе. Вы подумали, что я от вас защищаюсь?

— Типа того, — фыркнул незнакомец, — Удивился даже…

Между ног, едва коснувшись голени пушистым боком, юлой ввинтился Андрик. Тогда еще очень маленький, но уже невероятно смелый. Придирчиво обнюхал штанину чужака, внимательно изучил шнуровку высокого военного ботинка и, совершенно неожиданно, сел на него попой, изо всех сил обнимая за голенище обеими передними лапками.

— Это еще что за шкурка? — Совершенно офигел парень, наклоняясь и рассматривая внезапно обнаглевшего енота, — Чего ему надо? Прикольный такой. А потрогать можно?

— Понравился ты ему, — удивленно пояснила я, и кивнула, — Можно, не укусит. Он только плохих людей кусает. Хороших не тронет. А как тебя зовут?

— Захар, — отозвался новый знакомый, осторожно отрывая енотика от обуви, и поднимая на руки.

Я протянула руку:

— Я Регина. Но все зовут меня Рэй. Привычка. А это Ник, мой лучший друг. А он, — я осторожно коснулась пушистой шерстки зверька на руках у Захара, — зовется Андриком. Он енот-полоскун. Хотя, временами мне кажется, что сторожевой! Хочешь пирог с яблоками?

Парень вздрогнул и, подняв глаза, изумленно уставился мне в лицо:

— А ты… Ты не боишься меня?

— Нет, — серьезно ответила я и отступила, давая ему войти.

И в моем доме и сердце стало еще на одного друга больше…

Денис слушал меня внимательно, не сводя глаз с фотографии Захара. Потом медленно поднял взгляд и, неожиданно, осторожно пожал мои пальцы:

— Иногда мне кажется, что ты — волшебница, Рэй. Из сказки!

— Это не я вовсе, — рассмеялась я, возвращая другу пожатие, — Это все Андрик!

Часть 10. Истории из жизни. Сашка

Сашка — это даже не имя. Это целая Вселенная, свалившаяся мне на голову на первом курсе университета. Невысокого роста, ниже меня примерно на полголовы, худощавый темноглазый паренек с удивительно мягким голосом и целым сундучком историй, баек, легенд и анекдотов внутри. Этакая энциклопедия вперемешку с юмором и нотками непонятной, глубокой грусти.

Впервые я увидела Сашку на торжественной линейке первого сентября, когда нас-первокурсников, вперемешку с преподавателями и ребятами постарше, выстроили на площадке перед универом с малопонятной целью: не то развлечь, не то напугать. Классическая схема — куча народу, слово ректора, знакомство с кураторами, и, как в детском саду, песни и стихи от старших товарищей.

Я и не думала, что в учреждениях, где люди получают высшее образование, еще остались подобные традиции. Ан нет, — поют вон, пляшут, словно в начальной школе. Вдобавок ко всему, с неба, словно ловя мое настроение, начал накрапывать мерзкий осенний дождь, а на телефон одна за другой посыпались смс от Николя, который в это время присматривал за Андриком. Бедное животное, — это я про енота, — умудрилось раскопать в недрах коридора старую щетку для обуви, сгрызть с нее щетину, и уже три дня маялось животом, лопая прописанные ветеринаром пилюли.

— Всегда знал, что подобные шаманские танцы до добра не доведут. Дождь уже вызвали, осталось Сатану с места сдернуть!

Паренек в темной куртке, стоящий слева от меня, зябко поежился, накинув на голову капюшон. Обернулся на меня и смешно наморщил нос, словно собирался чихнуть.

— Это точно. Надеюсь, скоро закончат, пока нас всех тут не смыло, — согласилась я, торопливо набирая текст ответного сообщения Нику, — Чувствую себя первоклассницей. И дождь бесит!

Парень вновь оглянулся на меня и, хмыкнув иронично, сделал шаг назад, оказавшись совсем рядом, плечом к плечу:

— А знаешь, в чем самая ироничная ирония? В том, что уже третья девушка, которая мне понравилась за сегодня, выше меня ростом! — Критически оглядев меня с ног до головы, рассмеялся он и, протянув руку, нарочито пафосно изрек, — Александр. Очень приятно!

— Регина, — сдержав улыбку, я пожала протянутую ладонь, — Но лучше Рэй, если честно. Я уже так привыкла к этому имени, что на паспортное почти не откликаюсь.

Саша удивленно округлил глаза:

— И как же ты собираешься здесь учиться? Тут они исключительно по имени-отчеству обращаются друг к другу. Советую почитать паспорт перед началом лекций, а то крышей тронешься! — Нарочито доверительным тоном поведал он, и ехидно сощурил правый глаз. Бесцеремонно скосил глаза на дисплей моего телефона и удивился, — Тебе нравятся еноты?

— Да, у меня один даже дома живет. Андриком зовут. Только он болеет сейчас.

— Серьезно? А еще фотки есть? — Оживился паренек, вытягивая шею, — Я думал, енотов только за границей держат!

Я полезла было в сохраненные на карте памяти фото, но вдруг, покосившись на Сашку, вздрогнула:

— Слушай! Давай отсюда сваливать, а? Я не особенно далеко живу, и енота могу показать прямо живьем. Только на руки не хватай, пока сам не полезет, хорошо?

Парнишка кивнул, глядя на меня горящими от восторга глазами:

— Все понял. Куда угодно, моя госпожа, только отсюда подальше! — Радостно объявил он, и заговорщицки шепнул, склонившись ближе ко мне, — Вообще, я и сам хотел предложить тебе нечто подобное. Ты странная. Мне интересно!

Что же, теперь нам интересно уже вдвоем. Интересно ездить вместе на ролевые игры. Интересно обсуждать то, на что другие смотрят скептически. Интересно даже молчать, когда темы кончились. Так и рождается дружба порой, мне кажется. Когда двоим становится интересно.

Кот осторожно перелистнул страницу и рассмеялся:

— Это и есть Александр? Жесть, на священника католического похож один в один!

— Это с ролевой игры живого действия фото. Он действительно играл там святого отца, — кивнула я, рассматривая фото, — И признаюсь, эта роль удалась ему просто великолепно!

Денис вновь улыбнулся, по-кошачьи щурясь:

— Летопись, которую надо продолжать, да, мой капитан? Команда у тебя замечательная собралась!

— Замечательная, — я шутливо дернула друга за ухо, — Теперь вот нового члена экипажа с ними знакомить надо. Весело будет, я чувствую, очень!

Часть 11. Имена

Место встречи изменить нельзя. Как нельзя заменить темные Сашкины глаза на фотографию в альбоме. Как не получится заменить на картинки кривую усмешку Захара и шуточки Николя. Поэтому и жду я встречи со своей семьей с таким теплом в груди. И, заразившись моим нетерпением, мечется под ногами Андрик, снося пушистыми боками табуретки, и опрокидывая миски с кормом и водой.

Мягко посвистывая, закипает на кухне чайник, ароматно пахнут творогом и сладостью сырники в духовке. И весело танцует за окном ранний листопад, словно подхватывая звучащий внутри головы вальс.

Мне говорили — ты слишком доверчива. Говорили, что рано или поздно жизнь научит меня боли, что нельзя так близко подпускать к себе людей. Говорили, что верить в то, что енот чувствует людей — глупо. И, наверное, они правы, и в их жизни все именно так и происходит — доверие оборачивается предательством, радость - горем, а животное остается просто животным. У меня иначе. И так будет всегда, пока я в это верю. Пока Мир позволяет мне верить в это!

Резкая трель звонка напугала енота до смерти. Смешно перебирая лапками, Андрик заскользил по паркету в прихожей. Зацепил когтем телефонный провод и, смешно шлепнувшись на пузо, уехал под обувной шкафчик, жалобно воя на одной ноте. Изумленно проводив питомца глазами, я расхохоталась, и бросилась открывать.

Ник, умудрившийся загреметь в больницу в самом начале лета, выглядел настоящим узником концлагеря, что не мешало ему сгрести меня в охапку, и едва не раздавить, прижимая к себе. Стоящий следом за ним, странно взъерошенный Сашка, торопливо впихнул друга внутри квартиры, едва не сбив меня с ног, и захлопнул дверь.

— Ты чего, Сань? — Я обняла друга, приглаживая стоящие дыбом темные пряди, — Как будто с Луны упал. Что стряслось?

Саша мотнул головой и жалобно поднял на меня глаза. Однако ответил за него трясущийся от смеха Ник:

— Этот балбес умудрился закрутить роман сразу с двумя барышнями. А они обе излишне романтично настроенные — теперь преследуют его по очереди. Умудрились пару раз испортить друг другу лицо. На асфальте всякое пишут под его окнами. Мне его встречать пришлось, и сюда провожать, как секьюрити, — друг шутливо выдал Сашке подзатыльник, — Захар опоздал просто, у него поезд задержали. Поэтому запрягли меня…

Маленький ловелас покаянно кивнул, стягивая куртку:

— Ну, выбор слишком уж сложный. Мне и Лиза и Аня нравятся. Нравились, то есть, — он чуть покраснел, но тут же, что-то вспомнив, весело хихикнул, — Зато прикинь, как забавно выходит. Дуэли в наше время — редкость. А из-за меня уже вторая недавно состоялась! Я крут!

Я расхохоталась:

— Алекс! Опять? Тебе прошлого раза было мало, когда из-за тебя в университетском туалете первокурсницы друг друга головой в унитаз макали?

— Ну, я им такого распоряжения не давал. Может, у них дома воду отключили, или это от морщин помогает, — невозмутимо ответил юный Казанова, и, принюхавшись, почти побежал в сторону кухни, — Регинка! Сырники! Боги, я за них душу продам!

Следом за ним, возмущенно объясняя гостю что-то на своем енотском языке, туда же пошлепал Андрик. Николя снова почти по-детски ткнулся мне в плечо, притягивая к себе:

— Я по тебе так соскучился, Рэй, ты не представляешь даже!

— Почему не представляю? — Я слегка потянула парня за отросшие волосы, собранные на затылке в хвост, — Мне вашей банды тоже ой, как не хватало! И еще, у меня для вас новости есть…

Звонок снова завопил над самым ухом, заставив нас синхронно вздрогнуть. Ник, возмущенно сморщившись, зажал уши:

— Рэй, давай тебе сигнал поменяем, а? Так и оглохнуть недолго, — пожаловался он, открывая дверь. И тут же шарахнулся назад, в изумлении глядя на дуэт, возникший на пороге, — Захар, ты кого с собой притащил?

Я выглянула из-за плеча друга и, охнув, рванулась вперед:

— Захар! Отпусти немедленно! Это друг, он свой!

— Это откуда у тебя такой друг? — Подозрительно прищурился на меня парень, не отпуская Кота из странного захвата, в котором Денька, вроде бы, спокойно стоял на месте, но побелевшие губы и расширенные зрачки друга однозначно говорили — ему очень больно.

— Недавно познакомились, — с трудом выдохнул Котофей, стараясь не двигаться, — На улице. Я же сказал уже!

— Заткнись. Я не с тобой говорю, — одернул его Захар, заставив парня тихо охнуть и закусить губу, — Рэй, он правду говорит? Больно глаза у него… Как у кота с улицы — наглые.

Я нахмурилась:

— Захар, немедленно отпусти Дениса! — Подчиняясь, парень медленно разжал руки, и отступил. Я выдохнула, глядя, как Кот, беззвучно ругаясь, растирает плечо, и растерянно сообщила, — А вот собственно и новость, которую я хотела вам рассказать и показать сегодня. Знакомьтесь, это Денис, он же Кот — мой друг.

— Оч-чень приятно, — негромко отозвался парень, настороженно оглядывая компанию. Натолкнулся на хмурый взгляд все еще внимательно изучающего его Захара, и неожиданно искренне улыбнулся:

— Да, мужик… Не зря я тебя на фотографии испугался!

Часть 12. Не ошибка

--… а потом она ка-ак завопит, я едва не поседел. Выбегаю — ну точно, стоит, красавица, обтекает. Она у вас всегда такая везучая? Что ни день, то приключение!

Кот, все еще незаметно массируя обиженную Захаром руку, насмешливо уставился на меня в упор. Я возмущенно сдвинула брови, и показала зеленоглазому паразиту язык.

— Это она еще во всю мощь не развернулась, парень, — хихикнул Сашка, дуя на отчаянно булькающий в такт выдохам чай. Кружку, это явно страдающее гигантоманией существо, естественно, стащило самую большую, — Она разок в универе декана перепугала, когда сверху лестничного пролета ему на голову шлепнулась. Еще и отмазалась тем, что поражена в самое сердце оценкой на последнем экзамене!

Парни дружно расхохотались, едва не облив друг друга чаем. Кот, закусив губу, преувеличенно вежливо поинтересовался:

— А нафига она вообще туда полезла?

— Да, в карты проиграла. Задание дали, — сделать то, что никогда бы не сделала в обычной жизни. Она на перилах решила покататься, маленький чертов гений, — весело отозвался Алекс, незаметно подтягивая блюдо с сырниками поближе. Сидящий на его коленях Андрик согласно пискнул и облизнулся.

Я шутливо толкнула друга в плечо:

— Забыл уточнить, кто именно дал мне это задание!

— А я-то тут причем? — Возмутился парень, — Я не просил тебя лезть на перила, и падать с них на головы университетской администрации. Это твой экспромт!

Захар, все это время не сводивший с Дениса пристального взгляда, согласно кивнул, и задумчиво оповестил общественность:

— Пороть ее надо, только боюсь, поздняк уже метаться… — и, игнорируя мой суровый взгляд, тихо поинтересовался, — День, а ты сам-то откуда? Чей будешь?

— Из пригорода, — мгновенно отозвался Кот, сверкнув глазами, — Мать — педагог, отец разнорабочий. Мать четыре года назад умерла, отец сразу запил. Я не умер и не запил. Поступил в университет недавно - это более логично. Хотя пить пробовал… Невкусно!

Голос Дениса звучал ровно и спокойно, даже тепло. Только глаза, всегда сияющие, как звезды, сейчас потемнели, и, словно бы, погасли. Я осторожно нашарила под столом его руку, мягко сжала неожиданно холодные пальцы. Парень искоса глянул на меня, улыбнулся углом рта и, перевернув руку ладонью вверх, бережно обхватил мое запястье.

— А почему Кот? — Поднял брови Николя, перехватывая из рук Захара второе блюдо с сырниками, и водружая его в центр стола, — Хотя, признаюсь, похож очень!

— А, это мать придумала. Говорит, когда я глаза открыл, они у меня сразу зелеными были, а не фиолетовыми, как у всех младенцев. Мама посмотрела, и говорит — мол, смотрит на меня, как кот на сметану. Так и привязалось… — пояснил Котофей, осторожно высвобождая руку и, посчитав доклад оконченным, потянулся за сахарницей.

Захар усмехнулся, склонив голову на бок:

— Да уж, подходит тебе имечко. Был у меня во взводе парень, тоже Котом звали. Но он Костя, просто сократили так… — парень вновь пристально, требовательно посмотрел Денису в глаза и, внезапно, рассмеялся, — Ну, мы уже давно поняли, что в доме Регины просто так никто не появляется. Добро пожаловать в коллектив! Правда, эта женщина кого угодно с ума сведет!

Кот весело покосился на меня, и согласно кивнул:

— Это точно. Уже свела…

Часть 13. Енотские сказки

Андрик никогда не понимал людей.Не понимал их огромного роста и безволосой, розовой кожи. Не понимал жестов, хоть и выучил каждый почти наизусть. Он привык думать, что еноты — единственные существа во Вселенной, которые не совершают глупостей. И ему это нравилось.

Хозяйка была единственным для Андрика, кто вызывал хоть какие-то ощущения, близкие к пониманию. Она вела себя, как енот, — часто что-то искала в ящиках, булькала водой в странной, белой посудине, стоящей над шкафом, где у Андрэ хранился корм. Это называлось «мыть посуду», и енот с удовольствием помогал ей, периодически с громким плюханьем шлепаясь в хлопья пены, и радостно пища.

Хозяйка часто собирала какие-то детальки за столом, или стучала по клавишам гудящей машинки-книжки, которую любила и называла «мойноут». Хозяйку звали Рэй, она красиво заплетала волосы в ажурные косы, и пахла черемухой и шоколадом. А еще у нее были тайны…

Одна из них пряталась в шкафу, в красной папке, — туда Рэй складывала листы с красивыми картинками, которые перед этим долго разукрашивала на странной деревянной треноге. И картинки и треногу перед приходом гостей она прятала, и никогда никому, кроме Андрика, не показывала.

Вторая тайна — ночь. Стоило с небес спуститься темноте, как хозяйку словно подменяли. Она подолгу стояла у окна, держа в руках кружку с остывшим давно чаем, сидела на кухне с книгой, в которую даже не заглядывала. А еще она плакала. Молча, беззвучно, не ловя со щек капли, глядя в стену страшными, неподвижными глазами. И зверек карабкался на хозяйкины колени, обнимал за шею передними лапками и тихо скулил вместе с ней. Такое началось, когда из дома пропала Старшая Хозяйка. Эта тайна называлась "бессонница".

А третья тайна появилась недавно. У нее был задорный, громкий голос и высокий рост, чуть порывистые жесты и теплая кожа. А еще — он был волшебником. Когда он приходил — хозяйка словно просыпалась. Вновь вспыхивали в глазах теплые искры, расцветала на лице улыбка, и она снова становилась похожа на человека. Андрик всегда ждал прихода этой тайны, как подарка или сказки — Рэй, выглядящая, как заморенный призрак, пугала бедное животное до чертиков.

А еще эта тайна смотрела на хозяйку, почти не сводя глаз. То ли любуясь, то ли пытаясь разглядеть что-то за неизменно светлой улыбкой девушки. Смотрела, когда Рэй что-то рассказывала, смотрела в минуты молчания, в момент общих действий, наедине и в компании друзей. И еноту становилось спокойнее, — теперь за хозяйкой приглядывает не он один.

— Что ты там разглядываешь? Дыру же просверлишь, зараза!

— Апельсин на обоях…

— Серьезный объект. А ты знаешь, что апельсин может быть планетой? Со своими апельсиновыми странами, и маленькими апельсиновыми жителями?

— Какая планета? Это же еда!

— Коть, ты голодный что ли?

— Нет, я прямолинейный.

— Такую теорию на корню загубил…

Андрик никогда не понимал людей. Но иногда ему казалось, что на этой кухне, в свете именно этой лампы, они вдруг становились чуть ближе к енотам, и радовался этим мгновениям.

Часть 14. Царство сказок

— Коть, ты уверен? По-моему, это может плохо кончиться…

— Обязательно кончится, если ты продолжишь шуметь, мой капитан, — друг осторожно пошатал из стороны в сторону решетку забора, огораживающего территорию старого городского парка аттракционов. Осмотрелся и кивнул, — Все нормально, давай попробуем! Там очень красиво ночью. Качели-карусели, конечно, не работают, но сама атмосфера…

Я обреченно вздохнула. Нет, идея Кота попасть ночью на территорию парка, отторжения не вызывала, но стоило представить, что мы попадемся, как от страха сводило скулы. Пусть и готовили парк к закрытию, поскольку рядом уже почти закончил строительство новый, и даже прежний высокий забор давно сменили на решетку, а все-таки охрану с объекта снимать никто не планировал.

Тем не менее, когда парень, еще раз осмотрев и проверив секцию забора, ловко вскарабкался наверх, и спрыгнул с той стороны, я послушно двинулась следом.

— Там щель, примерно на уровне твоего колена. Ставь туда ногу, отталкивайся, и цепляйся руками, — негромко инструктировал меня Денис с другой стороны.

Подчиняясь его голосу, я, как завороженная, поставила ногу в широкий разрез на металле забора и, попрыгав на одной ноге, оттолкнулась. Руки, с первого раза схватившиеся за холодный металл решетки, тут же были перехвачены теплыми ладонями Котофея, и мне выдали дальнейшие инструкции:

— Теперь второй ногой на перекладину, там она свободная. Тут я тебя ловлю, с этой стороны какой-то ящик большой стоит, удобно! Давай!

Я с сомнением посмотрела наверх, но послушно нашарила перекладину носком кроссовка. Рывок, толчок, и я на секунду зависаю в воздухе, чувствуя, как сильно раскачивает решетку шаловливый ночной ветерок.

— Рэй, давай, еще немного, — голос Кота привел меня в чувство и, рывком подтянувшись, я практически упала в руки друга, чудом не издав ни единого звука. Денис сдавленно выдохнул, прижимая меня к себе, и медленно, осторожно поставил на ноги. Руки убирать парень, однако, не торопился, едва ощутимо поддерживая мое шатающееся тело за плечи.

Я благодарно чмокнула мгновенно расцветшего улыбкой Котю в нос, и осмотрелась. Парк, черный, пустой и тихий, сперва показался мне мрачным и жутким. Черные силуэты аттракционов, черные корявые ветви парковых деревьев, чернильное небо над головой, темно-серый асфальт.

Но Денис, спрыгнувший вниз с огромного ящика для инструментов, на котором стоял, и стащивший следом меня, смотрел на открывшиеся виды почти с восторгом. Я вздохнула. Зажмурилась, пропуская в себя запахи дождя, табака и мяты. И, открыв глаза, увидела чудо…

Тонкие изломанные силуэты вдруг стали похожими на сказочные башни города и мачты кораблей. В ноздри ворвался влажный запах металла и леса. Мир раскрасился удивительной магией незнакомых цветов, а редкие дежурные фонари, будто маяки, освещали нам путь во мраке неизведанных миров, открывшихся глазу.

Кот за рукав подтянул меня поближе, и взял за руку, потянув за собой:

— Вижу, оценила? Ну, пойдем тогда, покажу тебе царство сказок, — шепотом сказал он, улыбаясь. Глаза весело сверкали в слабом свете фонарей, — Про это место даже легенды ходят, знаешь?

Я отрицательно помотала головой. Рука друга чуть сильнее сжала мою ладонь, и он запрокинул голову, с улыбкой глядя в небо:

— По идее, именно здесь чаще всего видят тень Говорящей со звездами, —- он опустил голову, знакомым жестом заглядывая мне в глаза, — Что-то вроде призрака, только она никогда не жила. Аномалия, или что-то типа того. Говорят, если ее догнать, то она исполнит твое желание. Пока никому не удавалось — шустрая, зараза.

— А тебе -то она зачем, солнце? — удивилась я, сдерживая улыбку.

Кот шутливо наморщил нос:

— А у меня не может быть заветного желания? — С легкой ехидцей поинтересовался он, — Я, может, миллионером хочу стать. Или балериной!

Я расхохоталась и, ойкнув, зажала рот ладонью. В мрачной тишине уснувшего парка смех прозвучал громче выстрела. Кот укоризненно покосился на меня:

— Не буянь, мой капитан, в тюрьмах обычно холодно и хреново кормят, — слегка подавшись навстречу, сообщил он мне на ухо, — Идем. Только под ноги смотри!

Чувствуя, что краснею, я покорно пошла следом за другом, оглядываясь по сторонам, и стараясь сильно не стучать зубами. Едва слышно шуршала трава, потревоженная ветром, поскрипывали металлические части креплений. Фонари, мерно горящие синеватым, потусторонним светом, бросали на тротуар странные, ломкие лучи. Совсем заколдованная этим зрелищем, я не поймала момента, когда Кот остановился, и едва не сбила друга с ног.

— Ты чего, Коть? — Я проследила направление взгляда парня, и, охнув, попятилась, не в силах побороть удивление, — Что это такое? Что?

Примерно метрах в тридцати от нас мелькал, то исчезая, то появляясь между деревьями, светящийся, белый силуэт. Двигался объект медленно, словно бы во сне, однако, почему-то, удалялся от нас с невероятной скоростью.

Денис смотрел ему вслед, как загипнотизированный. Даже дышать прекратил, кажется. Я улыбнулась, и осторожно пожала руку приятеля:

— Будешь догонять?

Кот вздрогнул, смаргивая наваждение, и медленно перевел на меня взгляд. Пару минут внимательно смотрел в глаза, а потом негромко ответил:

— Знаешь, мой капитан, по-моему мне больше незачем гнаться за волшебством. Свою Говорящую я уже поймал, —- он весело подмигнул мне, и потянул вперед по дороге, — Осталось научить ее чудесам и все, считай я — счастливый обладатель личной волшебной палочки!

— Ты это по кого? — Насторожилась я.

— Со временем поймешь, мой капитан. Не гони лошадей, — сверкнул зубами Кот, — Потерпи немного!

Часть 15. К барьеру

— Не думала, что ты веришь в магию, Денька! — Я чуть обогнала друга, заглядывая ему в глаза, — Не похоже это на тебя совсем!

Кот загадочно сощурился, выпуская в ночное небо струйку сизого табачного дыма. С того момента, как мы вышли с территории парка, парень был удивительно молчалив и растерян, и поэтому я была готова говорить о чем угодно, лишь бы расшевелить его.

По-ночному пустынная улица дробно отражала каждый шаг, словно футбольный мяч отбивая его от стен домов и асфальта под ногами. Я всегда любила это ощущение — в такие минуты кажется, что кроме тебя никого нет, город заброшен и, возможно, ты вообще последний человек на планете.

Денис ловким щелчком отправил окурок в урну, своевременно попавшуюся по дороге, и, наконец, заговорил:

— Я и сам не знаю, во что я верю, мой капитан. В магию, в физику, в гномов… — голос парня был на удивление тихим и почти торжественным, — Просто, как говорят мудрые и пафосные человеки, если очень сильно чего-то хотеть, рано или поздно хотелка исполнится. Просто не совсем так, как ожидалось. Я вот хотел увидеть своими глазами местную легенду, чтобы она помогла мне кое-что понять. И вот теперь мне странновато. Я все понял, а что делать с этим теперь — не знаю.

Он повернулся ко мне, задумчиво заглянул в глаза в ответ. Я протянула руку и привычно взъерошила отросшую пепельную челку:

— Разберешься, Коть. Ты же всегда находишь ответы, это я уже успела понять, — друг расцвел озорной своей улыбкой и, помедлив, кивнул, — Ну вот видишь. Зачем сейчас переживать?

Над головой, гулко хлопая крыльями, пронеслась какая-то птица. Я вздрогнула, и едва не потеряла равновесие, споткнувшись о собственную ногу. Денис, перехвативший меня за плечо, выругался вполголоса, и удивленно спросил:

— Откуда в городе такие крупные птахи водятся, интересно? Хотя, чему я удивляюсь сегодня. В вашем городе возможно все. Не покалечилась, я надеюсь?

Я отрицательно покачала головой:

— Нет, все хорошо. Так, а что ты понял-то в итоге?

— Не спрашивай пока, Рэй, ладно? — Кот вздохнул, и поднял глаза к небу, — Просто если я это озвучу, все может измениться. А я очень боюсь потерять то, что имею.

Я тоже посмотрела вверх. В ночной темноте мерцали, словно маленькие фонарики, далекие холодные звезды. Внутри прокатился и застыл в горле обжигающий ком и глаза, отчего-то, слегка защипало:

— Только не девайся никуда, Кот. Пожалуйста…

— Не денусь, — в голосе друга слышалась улыбка. Он нарочито устало вздохнул и негромко закончил, — Если сама не прогонишь, точно не денусь. Не бойся.

Часть 16. Холод

Вы знаете, что значит настоящий холод? Когда от озноба сердце замедляет ритм, и кровь становится колючей и больно режет вены изнутри. А тело напрочь игнорирует мозг, отчаянно кричащий: «Прекрати! Здесь тепло! Мы умрем, если не согреемся!» И ты, раз за разом, до крови впиваясь ногтями в основания ладоней, сжимаешь кулаки, чтобы не замерзнуть окончательно…

— Рэй, привет! Ты меня не знаешь, но я знаю тебя прекрасно, — женский голос в трубке сорвался, и собеседница несколько раз глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, — Денис рассказывал мне о тебе. Хотел познакомить даже. Сказал, ты — его лучшая подруга. Это ведь так?

Я удивленно отняла от уха трубку, и уставилась на дисплей. Ничего не поняла. Номер Котофея, на аватаре звонящего — его зеленоглазая моська. Телефон что ли забыл у кого-то? Тогда непонятно вдвойне, — Денис, как существо крайне социальное и неукротимо романтичное, постоянно крутился поближе к женскому обществу, и крайне редко был одинок.

У слабого пола яркие глаза, озорная улыбка и кошачьи повадки друга вызывали настоящий фурор, и порой Котя даже прятался от экзальтированных дамочек у меня дома, со смехом рассказывая о том, куда и как вляпался. А пару раз я и вовсе сыграла суровую соседку парня, и здорово оторвалась, отгоняя от Денькиного подъезда троицу уличных художниц с баллончиками.

Но удивило меня далеко не это. Никогда еще его барышни не звонили сюда, не искали со мной встреч, и не лезли в нашу дружбу. Будучи крайне легкомысленным и пакостным человеком, Кот, тем не менее, берег наш тандем, как зеницу ока. И, уж тем более, не позволил бы себе забыть телефон, или разрешил доставать меня со своего номера! Это было просто невозможно!

Сердце с размаху ударило в ребра раз, другой, и сумасшедше заколотилось, точно пытаясь вырваться наружу. Я поставила вызов на громкую связь, и села за стол, положив телефон перед собой. В трубке слышались сдавленные всхлипы, — девчонка явно с трудом сдерживала рыдания.

Я негромко окликнула ее:

— Эй, послушай… Ну ты чего? Как тебя зовут?

— Я… Яна. Коваленко Яна! Мы с Денисом совсем недавно знакомы… — едва слышно выдавила девушка. Послышался щелчок зажигалки, и я снова вздрогнула — с таким, едва слышным звоном открывалась только одна зажигалка. Зажигалка Кота.

Из коридора выглянула заспанная мордочка Андрика. Зверек смущенно потоптался на пороге и вопросительно вякнул, поднимаясь на задние лапки. Я приложила палец к губам, и снова повернулась к телефону:

— Хорошо, Яна. Что случилось? Почему вы звоните с телефона Кота? Где он?

— Кота? Какого кота? — Недоуменно отозвалась незнакомка. Я прыснула. Ну да, вот они — странные загоны зеленоглазого стервеца. Он никогда не говорил свое прозвище тем, рядом с кем не собирался оставаться.

— Ох, простите… Вы звоните с телефона Дениса, верно? Где он и почему вы плачете?

В трубке вновь раздался душераздирающий всхлип, и девушка залепетала, взахлеб, сбиваясь и торопясь:

— Мы с ним в кино ходили… А потом ко мне пришли. Танцевали, вино пили. Все было хорошо! Он сказал, что утром нужно на какие-то курсы. Ушел рано. И пропал. Телефон вот оставил свой, сигареты. Куртку даже оставил! Я… Не знаю, что делать!

— Стоп! Спокойно, Яночка, спокойно. Денис — такой человек. Взбрело ему что-то в голову, — он и ушел, куда ноги несут. Вернется, не волнуйтесь, — я улыбнулась и припомнила, — Мне он вот уже три дня не звонит. А вы из-за нескольких часов переживаете!

Девушка вновь перевела дыхание, и вдруг резко рявкнула, напугав Андрика, забравшегося мне на руки:

— Да потому что он пропал три дня назад! Что же ты за друг такой, раз ничего не знаешь!

Внутри что-то со звоном оборвалось, словно гитарная струна под рукой неопытного музыканта. Енот, нервно перебирая лапками по рубашке, ткнулся мокрым носом в щеку, и тихо заворчал. В трубке было тихо. Я сжала и разжала кулаки, собираясь с силами. Медленно спустила на пол разобидевшегося питомца, и тихо попросила:

— Скажите, он не говорил, на какие курсы собирался идти?..

… — Рэй, погоди, какие курсы вождения? Этот балбес же не собирался в ближайшие годы осваивать автотранспорт! — Голос Захара в трубке звучал растерянно. Слышно было, как друг стучит по клавишам, очевидно уже начав поиски пропажи. Не знаю уж, с кем и как связывался этот человек, но знакомых у него кругом было огромное количество.

— Понятия не имею, честно. Эта… Яна Коваленко так сказала. Я сейчас уже набрала Игорю. Помнишь, у него Ник на права сдавал? Он сказал, поспрашивает своих!

— Понял. Сашке звонила? Может эти двое опять вместе чего выдумали?

Я покачала головой:

— Звонила. Саня не в курсе планов Котофея. Сказал, сейчас подъедет…

— Понял, — коротко отозвался друг, — Сейчас тоже сорвусь. Жди.

В трубке зашипело, и послышались короткие гудки. Я медленно опустилась на стул, обнимая себя руками. Холод, настойчивый и страшный, вцепился в сердце ледяными клешнями, не давая вдохнуть.

Поневоле вспомнились странные слова Дениса в нашу последнюю встречу. Что-то про то, что он боится все потерять и не готов… К чему? Что произошло с тобой, зеленоглазое чудовище? Где ты?

Сердце ударило в ребра последний раз и затихло, жалобно трепыхаясь в груди. Что угодно, Кот. Неудачная любовь, ошибка прошлого, преступление. Что угодно, только не исчезай! Ты обещал, черт возьми. Обещал!

Часть 17. Доза

— Блин! Захар, ты уверен, что это именно здесь?

Сашка, брезгливо поддернув штанину, переступил через зловонную коричневую кучку у стены, и жалобно оглянулся назад. Яркий фонарик в его руке молнией расчертил темноту, вскользь зацепив сверкнувшие яркой зеленью собачьи глаза. Одичалые собаки… Они шли за нами с самого начала, принюхиваясь к следам, запоминая запахи тех, кто потревожил покой их общины.

Здание полуразрушенного завода, в подвалах одного из цехов которого, предположительно, мог находиться наш пропащий, Захар обнаружил к вечеру второго дня поисков. К тому времени мы все были выжаты, как лимоны, и непрерывным ожиданием новостей, и вылазками в самые странные локации города и, грызущей душу с каждой минутой сильнее, тревогой. Однако, искать Кота с нами кинулась даже Яна, заработав лично от меня несколько очков уважения, и штаны с кроссовками бонусом, — негоже лазить через заборы, и шляться по подвалам в юбке и босоножках. И сейчас девушка, стянув в хвост белокурые локоны, бодро топала слева от меня, обеими руками прижимая к груди большой фонарь — щедрый дар Николя.

— Ну, последний раз его видели у входа в этот ангар. Других сведений пока нет. Назад не выходил, — отрывисто бросил бывший спецназовец, внимательно ощупывая стены лучом фонаря. Я, идущая чуть позади, внимательно огляделась и фыркнула, — типичный бомжатник. Граффити на стенах, пятна от костров, и кучи тряпья. И вонь… Казалось, она пробирается под кожу и карабкается по венам.

— Не иначе, тут что-то сдохло…

— Сашка, не ворчи уже! Под ноги смотри лучше!

— Легко тебе говорить, столбу фонарному. А я низкий! Мне вонюче! Ай!!!

— Наступил-таки? Говорил тебе, смотри под ноги… Ладно, вон там щебень мелкий есть — иди оботрись, подождем. Я посвечу.

— Спасибо, Захар, — Сашка, смущенный ситуацией до крайности, понуро ушел к стене, и долго шуршал там в куче насыпавшегося со стен и потолка мусора, перемешанного с неведомо откуда взявшимся тут мелким не то песком, не то каменной крошкой.

Яна зябко поежилась, неосознанно придвигаясь ближе ко мне. Я улыбнулась, и мягко положила ей руку на плечо — девушке явно было страшно. Ощутив прикосновение, блондинка обернулась, и благодарно кивнула. Глаза у нее были разного цвета — зеленый правый и синий — левый. Гетерохромия, так, кажется, это называется. Понимаю, сама такой родилась. Только цвета другие -- темно-карий и желтый. Врачи, помнится, долго удивлялись подобному — смесь зеленого и синего видели, даже голубой и карий встречается. Но черный и янтарный — так просто не бывает!

— Слушай, — Яна неожиданно придвинулась ко мне вплотную, и жалобно заглянула в глаза, — А разве бывают девушки-друзья? Ты не подумай ничего, просто…

— Бывают, — неожиданно резко оборвала я девчонку, — Просто у каждого свои интересы.

Спутница вновь заглянула мне в глаза и, неосознанно поежившись, отвернулась. Да, бывает мирная девочка Рэй, порой, и жуткой и грозной. Достаточно просто не поспать несколько дней, и переволноваться до колик — и на сцену, вместо дружелюбной меня поднимается та, кого Денис так точно назвал Кэпом — холодная, жесткая и равнодушная к чужим мыслям дрянь. Надо будет извиниться потом, неловко вышло…

Тем временем, процессия, наконец дождавшаяся Алекса, двинулась вперед, и из головы выветрились последние остатки чувства вины. Коридоры снова замелькали перед глазами: широкие, узкие, высокие и те, в которые приходилось пролезать едва ли не на четвереньках. Тесные проходы сменялись широкими площадками, которые были совершенно пусты. Ни следов, ни вещей. Ни — че - го…

Они напали в момент, когда мы, отчаявшись, уже повернули назад. Несколько человек, смутно различимых в едва подсвеченном фонарями полумраке, синхронно прыгнули со всех сторон, практически одновременно пытаясь обрушить на наши головы куски арматуры и обломки кирпича. А дальше мир завертелся со скоростью волчка.

Вот Захар, рывком закинув себе за спину Янку, перехватывает в воздухе несущийся к голове предмет и, шагнув навстречу его обладателю, пропадает в темноте, выпрыгнув из круга света. В темноте слышится грохот, жуткий хруст и сдавленный вопль.

Сашка, прыжком ушедший от удара, в ответ швыряет в лицо противника горсть пыли и мужик с пропитым лицом, взвыв, хватается за глаза. А фонарик следует дальше, оставляя позади звон разбитого обо что-то стекла и хриплый мат. После чего мне самой приходится резко шарахнуться в сторону, пропуская в миллиметре от лица длинную, ржавую трубу, и удерживая внутри вопль ужаса — луч фонаря поймал совсем уж зверскую картину. Бледное лицо, вздутые на шее, лбу и висках вены, черные круги под глазами, трясущиеся синие губы, и потеки рвоты на одежде. Наркоман? А, черт, неважно! И я, повторно пропустив мимо трубу, рванула в сторону, где, предположительно, был Захар.

Надежда оправдалась — друг выскочил прямо передо мной, коротко бросил:

— Цела? Молодец! — И толкнул в сторону, где уже тряслась, вжавшись в стену, целая и невредимая Яна.

Я повыше подняла фонарь, стремясь разглядеть нападавших. Двое, еще стоящие на ногах, выглядели неплохо — не добропорядочные граждане, разумеется, но и на маргиналов не похожи. Спортивные костюмы, почти чистые, аккуратно остриженные волосы, уверенные движения. Эти еще подходили под слово «человек», чего не скажешь об остальных. Покушавшийся на мою головушку юноша уже лежит у дальней стены, конвульсивно подергивая конечностями, и сдавленно хрипя. Еще двое в неестественных позах раскинулись в центре помещения. А один старательно уползает вглубь коридора, оставляя за собой широкий алый след. К горлу подкатил ком, и я торопливо отвела луч в сторону.

И крайне вовремя — мальчишки, вытирая руки об одежду, уже спешили к нам. Грязные, устало и тяжело дышащие, с выступившей на лбах испариной… Мне стало жутко — они будто не людей калечили только что, а дрова рубили. Яна, проследив за моим взглядом, протяжно застонала, и поспешно отвернулась к стене, сотрясаемая спазмами.

Я глубоко вздохнула раз, другой, третий и, наконец, осмелилась поднять на Захара взгляд. Поежилась, — парень смотрел холодно, жестко, еще не вернувшись назад, — и негромко спросила:

— Что… Что дальше?

— Возвращаемся, — отрывисто бросил Захар, отворачиваясь, и отошел в темноту, к лежащим. Что он с ними делал — видно не было, да и не хотелось мне на это смотреть.

Блондинка, наконец, разогнулась и, прижимая ладонь к губам, несколько раз тяжело набрала в легкие воздух. Ник, покачав головой, вынул из рюкзака бутылку с водой, и протянул девушке. Та благодарно приняла емкость, и вновь отвернулась, приводя себя в порядок.

Наконец, вернулся Захар. Бегло осмотрел всю честную компанию, и коротко махнул рукой:

— Пошли. Я тут запасной выход нашел, — он указал рукой на отверстие в стене, — там за ним ступени вверх и дверь открытая. На улицу ведет.

— Слава Богу! — Радостно отозвался грязный с ног до головы Сашка и, преисполнившись восторга, с силой ударил в стену отнятым у бомжа куском железной трубы.

Что произошло дальше, можно назвать разве что чудом, или верхом идиотизма — брызнула во все стороны каменная крошка, мы синхронно шарахнулись в разные стороны, и Захар набрал в грудь воздуха, дабы сообщить маленькому гению все, что о нем думает. Но эхо, сопровождавшее дикий грохот еще несколько секунд, затихло, и мы явственно услышали негромкий стон из отверстия, возникшего на месте удара. И мое сердце вновь попыталось проломить ребра:

— Ник, Алекс! Это Кот! Он там, точно! — Парни уставились на меня, как на сумасшедшую, — Нет, правда. Вот, слышите?! Там что-то есть! И там Денька. Я знаю!

Захар, отодвинув меня в сторону, подошел к дыре и прислушался. Стон повторился еще раз, а затем наружу пробился едва слышный голос Кота:

— Рэй, это ты? — Кашель, глухой, булькающий, и снова — Рэй? Ребята, вы там?

— Черт, это точно он! — Луч фонаря Захара заметался вдоль стен, пока не уткнулся в забитую досками, ранее не замеченную дверь, — Регинка, давай сюда железяку какую-нибудь. Ага, вот эту, она крепче. Держи фонарь!

И доски, едва удерживаемые гвоздями, одна за другой полетели на грязный пол…

…Яна, вцепившаяся в Кота, как клещ, провисела на нем все то время, сколько мы ждали «скорую помощь» за территорией завода. С территории, соорудив импровизированные носилки, вытаскивали Деньку Захар с Николя. Девушку, суетившуюся вокруг, Сашка отвлек на себя, заставив сперва нести куртки парней, а затем придерживать ржавые ворота и светить фонарем под ноги носильщикам. Но, когда, наконец, носилки были опущены на землю, и «скоряк» откликнулся на вызов, оттащить барышню от раненого было уже невозможно. Да никто и не пытался.

Кот, порывавшийся что-то нам сказать, был зацелован, ощупан, обкапан слезами, и засыпан признаниями с головы до пят, словно вернувшийся с войны солдат. Мне было неловко смотреть на развернувшуюся драму, — как в русском сериале, черт возьми. Я дернула за рукав Сашку:

— Есть курить?

— Рэй… — парень, сочувственно взглянул на меня, но мысль продолжать не стал. Молча порылся в карманах, и протянул мне пачку сигарет и зажигалку, — Осторожнее только, сразу помногу не затягивайся — стошнит. Ты же давно не курила.

Я кивнула и, благодарно погладив парня по плечу, отошла от компании на несколько шагов. Прислонилась спиной к развесистой ели, стоящей неподалеку, и закурила. Запах табака окутал со всех сторон, уютно обнимая за плечи сизоватым дымком, — все хорошо, Рэй. Теперь все будет хорошо. И холодная, как лед, ладонь медленно стерла с щеки соленую дорожку. Все будет хорошо…

— Иди! — Резкий голос за спиной заставил вздрогнуть. Яна стояла в паре шагов от меня, глядя в сторону, и обиженно поджимая губы, — Иди, он тебя зовет. Хочет что-то спросить. И дай докурить, пожалуйста…

Я растерянно протянула ей недокуренную сигарету, и отлепилась от ароматно пахнущего смолой ствола.

Кот лежал неподвижно, прикрыв глаза. Сидящие неподалеку Захар и Сашка вдруг, почему-то, синхронно отвернулись. Чего это они? Решили, что я тут тоже драму забабахаю? Не дождутся!

Услышав мои шаги, друг поднял веки, и осторожно повернул голову. Долго всматривался в темноту, затем едва слышно, хрипло окликнул:

— Мой капитан?

— Я, Коть, я. Не дергайся только, пожалуйста, у тебя могут быть переломы, — я присела рядом с носилками, давая себя рассмотреть. Парень глубоко вздохнул, поморщился, и хотел-было заговорить, но я оборвала его — Сперва больница, помощь и отдых. Главное, что ты жив.

К горлу вновь подкатил ком, и я с силой укусила себя за щеку изнутри, не давая влаге выйти из берегов. Кот слегка улыбнулся, и на мгновение опустил веки, соглашаясь:

— Наклонись, пожалуйста! — Негромко попросил он, внимательно наблюдая за моим лицом. Казалось, он даже в темноте видит все, что я делаю.

— Зачем? — Я, однако, все же оперлась локтями о землю справа и слева от носилок, и приблизилась к нему, повернувшись так, чтобы удобно было шептать на ухо. Мало ли что взбрело в голову этому чудовищу!

В ответ Денис просто высвободил из-под укрывавшей его куртки руку, и с силой притянул меня к себе, зарываясь носом в волосы. Я испуганно охнула, пытаясь отстраниться:

— Эй! Тебе же больно, дуралей! Прекрати, потом наобнимаемся!

— Стоять! — Рука стала почти каменной, прижимая меня к лихорадочно горячему телу все сильней и сильней, — Не вырывайся, ладно. Немножко так побудь. Я только когда твой голос услышал, понял, что жив… Темнота, холод, маргиналы эти за стеной шляются. Думал, все, добегался.

— Как ты туда вообще попал, сокровище? — Я осторожно сместила тело так, чтобы не давить на поврежденные ребра друга, и бережно отвела с его лица мокрые пряди челки, — Там же, блин, заколочено все!

Кот негромко засмеялся, и снова уткнулся носом мне в волосы:

— Не поверишь, сверху упал! Там дыра в потолке, вы не заметили? Я вот тоже не увидел. И… И вот! Не отпускай, ладно?

— С тобой в машину, в смысле? Так Яна же поедет…

Парень отрицательно покачал головой и, медленно подняв вторую руку, сцепил ее с первой в замок за моей спиной.

Порой холод — то, что становится центробежной силой. Человек, словно наркоман в поисках дозы, хватается за все подряд, бросается во все углы — согрейте, защитите, не дайте замерзнуть до конца. А некоторые идут по следам пропавшего тепла. Режут руки об ледяные иглы отчаяния, и раз за разом рвутся вперед. Ведь тепло — это не наркотик. Тепло — это причина жить. А за причину стоит сражаться.

Часть 18. Чудо

Никогда не любила больницы. Этот врезающийся в ноздри запах хлорки и лекарств, бьющий по глазам свет ярких люминесцентных ламп, снующие туда-сюда молчаливые фигуры в белых халатах — гротескная картина, наполняющая изнутри непонятным, почти животным ужасом. Все это уже было однажды, в далеком, закопанном глубоко внутри кусочке прошлого, и память, разбуженная знакомым пейзажем, активно зашевелилась, выбрасывая на поверхность осколки старой боли.

— Родственники Ульяновой Жанны Николаевны здесь?

Высокий человек в темно-синем хирургическом костюме остановился в дверях приемного покоя, устало привалившись к дверному косяку. Глаза, воспаленные, красные, медленно обвели обращенные к нему лица людей и, наконец, остановились на девушке, замершей в паре шагов, и с силой прижимающей к груди сжатые до судорог руки.

— Я! Я — родственник! Родственница, в смысле… Дочь я! Что с ней? Как мама? Доктор, ну не молчите, пожалуйста! — Голос девчонки срывается на шепот, и она испуганно смотрит ему в глаза, пытаясь совладать с бьющей ее тело, крупной дрожью.

Мужчина пару секунд разглядывает жалкую картину перед собой и, с силой сжав зубы так, что на скулах заходили желваки, кивает:

— Регина Ульянова? Вы у нас практику проходили в прошлом месяце, верно? Помню Вас, помню. Идемте со мной…

…

— Мы сделали все возможное, Регина Андреевна, но к сожалению, травмы вашей матери оказались несовместимыми с жизнью. Она потеряла много крови, ее доставили к нам в критическом состоянии, — врач устал опустился на стул в крошечном своем кабинетике, — Да вы и сами все видели. Мне очень жаль…

Девушка молча садится прямо на пол, опираясь спиной о стену. Некоторое время растерянно смотрит мимо доктора в окно, за которым, раскачиваясь на ветке цветущей яблони, заливисто чирикает какая-то птаха, затем медленно поднимает глаза:

— Я понимаю… Спасибо, Григорий Анатольевич. Спасибо вам, что попытались, — голос девчонки звучит все тише, и она замолкает. Пару секунд глубоко и размеренно дышит, и заканчивает, — Я пойду, ладно? Мне еще вещи ее получить надо. И справку… Вы же выдадите, да? Чтобы маму потом забрать?

…

Доктор смотрит ей вслед. Прямая спина, уверенный шаг. Такой чудовищной силы, вложенной в хрупкое, почти прозрачное тело, он не видел даже у взрослых мужчин, стабильно поступающих в его отделение каждый день. И, поневоле, в душе поднимается волна тепла и уважения к этому крохотному, совсем юному существу, так достойно идущему навстречу своей оглушительной боли, и с честью принимающему огромное, неожиданно свалившееся на его плечи, горе.

Позже он обязательно позвонит ей. И не один раз. А потом они встретятся и, после целой ночи разговоров, выплаканных, наконец-то, слез, и дрожащих рук у Регины Андреевны Ульяновой появится «папа Гриша». Появится, чтобы тоже уйти спустя несколько лет. Ангел-хранитель, который навсегда остался за ее плечом.

— Девушка?! Ау! Вы к кому? — Я очнулась, испуганно вскинув взгляд на стоящую напротив меня женщину в белом халате с бейджем «Вахта» на груди, — В какое отделение?

— Ох, простите, растерялась. Народу много, а я не спала совсем сегодня, вот и теряю связь с реальностью, — я мягко улыбнулась строго глядящей на меня вахтерше, и пояснила, — Мне в травматологию нужно, на второй этаж, у меня брата прооперировали, он в двадцать пятой палате лежит. Харитонов Денис Владимирович…

Женщина кивнула, невольно улыбнувшись в ответ:

— Минутку, узнаю, разрешены ли посещения, — отошла к столу, и подняв трубку старого телефонного аппарата, с крайне сосредоточенным видом принялась слушать гудки.

Я отвернулась, и отошла вглубь приемного покоя, не мешая человеку выполнять его работу. Огляделась, бегло отмечая изменившийся цвет стен и глянцевый блеск новеньких плакатов, развешенных вдоль коридора. Здесь изменилось многое. Остался только запах и моя память…

— Харитонов в сознании, посещения разрешены, — женщина, наконец, оторвалась от телефона, и вновь вернулась ко мне, — Правда, у него уже невеста сидит, просили сильно не напрягать. Он еще от наркоза толком не отошел. Проходите. Только бахилы наденьте, пожалуйста и халатик, вот, возьмите!

Я покорно приняла из пухлых ладоней шуршащие комочки и скомканную белую пелеринку и, на ходу облачаясь, помчалась вверх по лестнице. Сердце, опять нападая изнутри на грудную клетку, выстукивало бешеный, галопирующий ритм. Жив… В сознании… Жив… Интересно, а невеста-то откуда взялась?

Знакомый коридор встретил привычной здесь, мягкой тишиной. Шуршала бумагами медсестра на посту, мягко шелестели шины проехавшей мимо тележки с анализами, толкаемой молоденькой, незнакомой санитарочкой, с негромким писком работал внутри одной из палат какой-то прибор. Родные до боли звуки из прошлого, когда мы -- трое перепуганных до смерти практикантов, вошли сюда в первый раз. Я глубоко вздохнула и направилась к столу сестры:

— Альфия Фаритовна, здравствуйте! Помните меня?

— Здравствуйте… Ой! Регина! Ты тут какими судьбами, милая? — Женщина расцвела в улыбке, поднимаясь мне навстречу, и раскрыла объятия. Я на миг прижалась к пахнущему лекарствами халату, и тряхнула головой, отгоняя назойливую память.

— Я к братишке двоюродному прибежала. Он у вас в двадцать пятой лежит, Харитонов…

— А, Денис, что ли? — Тетя Аля рассмеялась, — И как я сразу не поняла, вы же почти на одно лицо, хоть и двоюродные. Ну и шебутной он у тебя, Регинка! Всего ничего в отделении, а уже всех на уши поставил, негодяй. Давай провожу, может хоть ты его уму-разуму научишь. Да и лишний повод невесту его из палаты выставить. Совсем девка от любви крышей тронулась, врачам работать не дает, лезет везде, кошмар!

Надо же. Почти на одно лицо. Забавно! Я подавила улыбку и уточнила:

— А кто у нас нынче невеста?

— А, вот так даже? — Медсестра вновь прыснула со смеху, — Яна, кажется. Ох, и бешеная деваха, скажу я тебе. Как он сам ее терпит — не пойму. Ну, да не мое это дело. Пойдем!

Дверь в палату была приоткрыта и, уже на подходах, я услышала громкий женский голос:

— Денис, не вздумай вставать! Тебе нельзя! А хочешь, принесу тебе чего-нибудь?

В ответ раздался тихий, но узнаваемый смешок Кота и негромкое:

— А давай! Водички бы мне, горло сушит…

Медсестра насторожилась, и ускорила шаг, негромко ворча себе под нос что-то про необразованную молодежь и послеоперационный период. Я, хихикая, поспешила следом. Ай да Кот, ай да хитрая зараза! Ведь знает же, что нельзя пить после операции. Значит, специально отправил девушку в коридор, от греха подальше.

С Яной мы столкнулись уже в дверях. Выглядела девушка многим лучше взъерошенной и усталой меня, — аккуратный макияж, приталенное, легкое платье и короткий пиджак сверху, идеальный маникюр и тщательно уложенные волосы. Мне даже неловко стало на миг. Золушка и принцесса. Нарцисс и одуванчик. Впрочем, я сюда не сердца покорять приехала, а значит и париться не о чем.

Скользнув по мне удивленным взглядом, девушка вскинула тонкие брови:

— А она тут откуда? Я же сказала, что справлюсь сама!

— Справитесь, девушка, всенепременно справитесь. Но завтра. А сегодня время вашего посещения окончено, — нарочито мягко сообщила Альфия Фаритовна, пропуская меня в палату. Дальнейший разговор я слушать не стала, с удовольствием воспользовавшись приглашением, и скользнула внутрь.

Кот лежал в трехместной палате, у дальней стены. Оба его соседа, в данный момент, расположились за стоящим у окна столом, и резались в карты, сопровождая каждый ход сочными выражениями в духе портовых грузчиков. При виде меня все трое синхронно повернули головы.

— О, гляди, Семен Андреич, еще одна! Денис, эта тоже твоя? — Веселым, хриплым баском расхохотался полноватый мужчина с пшеничными усами и пышными бакенбардами, тасуя колоду.

Его сосед, высокий, худощавый старик с рукой на перевязи, светло улыбнулся мне, щуря неожиданно яркие, синие глаза:

— Андрей Леонидыч, ну почему сразу его? Может она ко мне пришла, правда, дочка?

— Если бы знала вас раньше, уважаемый Семен Андреевич, обязательно бы пришла еще и к вам. А пока, так получилось, что только к Денису, — заулыбалась я в ответ, и прикрыла дверь, заглушая громкий возмущенный голос Яны из коридора.

Мужчины переглянулись и весело рассмеялись. Тот, кого называли Андреем Леонидовичем, обернулся к лежащему на кровати Коту, с нечитаемым выражением разглядывавшему мое лицо, и одобрительно показал большой палец:

— Вот, Денька, на ком жениться-то надо. И с юмором у девки хорошо, и фигурка отличная!

— Андрей Леонидыч, — голос друга прозвучал пусть и тихо, но холодно, — Спасибо за оценку, но я в ней не нуждаюсь. Позвольте, мы поговорим без ваших комментариев?

Старик, все это время молчаливо наблюдавший за нами, хрипло рассмеялся и тронул наливающегося нездоровой краснотой приятеля за плечо:

— Самостоятельная нынче молодежь пошла! Пойдем, Сема, в комнате отдыха поиграем. Пускай общаются.

Вежливо пропустив мужчин к двери, я осторожно присела на освободившийся стул:

— Ну как ты тут, Коть? Тяжко тебе?

Парень продолжал молчать, внимательно и напряженно всматриваясь в мое лицо. Затем коротким жестом похлопал по кровати рядом с собой:

— Иди сюда?

— Зачем? Опять хулиганить собрался? — Я, однако, поднялась с места, и пересела на краешек кровати, предварительно подняв простыню. Парень бережно взял в руки мою ладонь, поднес к лицу, и глубоко втянул воздух раз, другой, третий. Прикрыл глаза, блаженно улыбаясь:

— Спасибо, мой капитан! От тебя… От тебя домом пахнет. И глаза красные, — он нахмурился, и потянул меня к себе, — Иди, обниму. Соскучился.

Я тихо рассмеялась, осторожно опустив голову на здоровое плечо друга, и упираясь локтями в кровать, чтобы не задеть ничего лишнего. Кот явно был немного не в себе после наркоза, глаза с расширенными зрачками не ловили фокус, да и вел он себя, словно был сильно пьян. Но волна сумасшедшей, невероятной радости от моего прихода ощущалась, почти как тепло его кожи, или колючесть больничного одеяла под пальцами. Надо ему из дома нормальное принести, чтобы не мучился.

Он осторожно поднял руку, мягко поглаживая меня по волосам, и чуть повернул голову, касаясь губами виска:

— Знаешь, зачем я туда пошел, Рэй? Мне просто хотелось… Мне нужно было, чтобы в меня поверили. Вы всегда говорите — раздолбай, пакостник. А я хотел, чтобы вы… Чтобы ты знала, что я смогу… Что я все для тебя смогу… Для вас смогу…

Голос друга становился все тише и неразборчивее, пока совсем не затих, и ему на смену пришло ровное, спокойное сопение. Рука на моей голове отяжелела и медленно соскользнула вниз, на плечи. Я улыбнулась, и осторожно подалась назад, высвобождаясь из его рук. Мягко погладила покрытую мелкими ссадинами щеку, чуть колючую от пробившейся щетины. Вторая, залепленная пластырем, покоилась сейчас на подушке.

— Ты раздолбай и та еще зараза, Денис. Из-за тебя все мы едва не сдурели от страха. Ты постоянно творишь какой-то бардак, и совершенно не понимаешь слова «нельзя». А еще, ты совершенно бессовестный, наглый, зеленоглазый, любимый всеми нами Кот, которому никому ничего не надо доказывать, — я с силой прижала к глазам ладонь, не давая слезам выхода, и тихо рассмеялась, — Ты все доказал мне в тот самый день, когда, проводив тебя из своей квартиры впервые, я уснула и крепко проспала всю ночь, без страха и кошмаров. Ты всем и все доказал, просто появившись рядом с нами, Коть. Просто став нам другом. Прошу тебя, не делай так больше!

Кот, не просыпаясь, судорожно, прерывисто вздохнул, и на выдохе, едва слышно, быстро сказал что-то. Пальцы на моем запястье, которое я так и не решилась отнять, крепко сжались. Наклонившись, я сумела разобрать лишь:

— Просто ты… — а дальнейшее потонуло в свистящем шепоте.

— Просто я, Коть — отозвалась я, поднимая глаза на яблоню за окном. В этот раз цветов на ней не было, — Просто я.

Часть 19. Дорога к правде

— Чего смурная такая, Регинка?

Захар, протянув руку через стол, осторожно коснулся моего запястья, и мгновенно отстранился, пытливо заглядывая в глаза. Я подняла голову, растерянно пожав плечами, — а вот черт его знает, что со мной сегодня. Солнце, ярко раскрасившее улицы в нарядные, осенние цвета, весело заглядывало в комнату, обнимая лучами за плечи, и игриво пригревая пушистый бок задремавшего на полу, вверх тормашками, Андрика.

Шумно булькал на плите вишневый компот, по радио что-то бодро вещал диджей, временами прерывая свой монолог задорной музычкой, и в воздухе разливалось удивительно теплое чувство спокойствия, впервые за несколько недель.

Сашка, блаженно жмурясь на солнышке, сидел на подоконнике, периодически нагло зачерпывал кружкой вишневое варево прямо из кастрюли, и лукаво улыбался в ответ на мое возмущение. Мол, ну что тебе, жалко, что ли? И негодование пропадало само собой, растворяясь в веселых карих глазах друга.

Захар, еще немного чумазый после работы, сидел напротив, устало облокотившись о стену, и не сводя с меня внимательного взгляда. В идиллической картине не хватало только Николя, отправившегося забирать выписавшегося Дениса из больницы. Ходить Котофею было еще немного трудно, — усталость и не до конца зажившие шрамы значительно усложняли ситуацию, посему нами было принято коллективное решение, отправить к другу единственного в компании человека с машиной.

Кот, чего и следовало ожидать, начал проситься домой сразу, как только ему разрешили вставать и передвигаться. И, как бы не уговаривали его врачи и регулярно заглядывающие в гости Санек и Захар, зеленоглазый упрямец стоял на своем, — выписывайте и точка. И, утомленные спорами медики сдались, уговорив парня остаться хотя бы до конца перевязок.

Мне же, к сожалению, путь в больницу был закрыт по совершенно идиотской причине, — как только я появлялась на пороге палаты, дежурившая там днем и ночью Яна поднимала страшный шум, нервируя раненого, и доводя до нервного тика персонал. А посему, промучившись пару раз, я, не без искренних просьб тети Али, ограничивалась звонками. А по телефону мои слова не имели для Коти совершенно никакого веса.

Звонить я, в финале представления, старалась только поздно вечером, когда посетителей в палате не было, и Яна не хватала трубку, не дожидаясь, пока Денис дотянется до смартфона первым. И, хотя она и старалась говорить со мной приветливо, но телефон хозяину не отдавала, раз за разом поворачивая разговор так, что мне не оставалось ничего, кроме как попрощаться и сбросить вызов.

А уже вечером, когда в динамике раздавался негромкий, чуть хрипловатый голос друга, я терялась сама, попросту не зная, что ему сказать. Он подшучивал надо мной, со смехом рассказывал о происходящем в больнице дурдоме, но тоже словно не понимал, как и о чем со мной говорить. И мы прощались, желали друг другу спокойной ночи, и я долго стояла потом, незряче глядя в стену и слушая короткие гудки. А внутри с оглушительным звоном падало и разбивалось что-то, прежде теплое и дарящее покой.

Захар едва заметно улыбнулся, покачав головой и тихо сказал:

— Не грусти, кэп. Ко всему новому мы рано или поздно привыкаем, — он весело покосился на насторожившего уши Санька, и закончил, — Зато ему теперь всегда есть, чем заняться. Вроде как, в этом и счастье, своего человека найти.

Услышав, как едва заметно дрогнул голос друга, я удивленно подняла брови. Сашка, вновь сунув в компот кружку, ехидно фыркнул и прокомментировал:

— Нашел, блин, занятие — перманентно успокаивать невростеничек. Кстати, они сюда вместе приедут, или нам повезло?

— Не надо, Саш, — мягко попросила я, неожиданно вздрогнув от сжавшей сердце ледяной ладони страха, — Она теперь тоже наш друг. Мы должны одобрять выбор тех, кто стал нашей семьей, ведь верно?

— Верно, верно, — проворчал Алекс, отворачиваясь и дуя на кружку, — Вот как перестанет клювом щелкать и правильно выберет, так сразу и одобрю. Дуралей…

Я уже набрала было в грудь воздуха, готовясь защищать Кота, но звонок, резкой трелью прокатившийся по коридору, поставил точку на всех, еще не озвученных, аргументах. Андрик, удивленно вякнув, поднял голову и испуганно поджал передние лапки, когда Сашка, кубарем скатившись с подоконника, понесся открывать. А внутри меня, заскрипев шестеренками, гулко застучал огромный метроном.

Раз… И шумно хлопнула входная дверь, звякнув старомодной металлической цепочкой. Прихожая наполнилась голосами и шумом. Там Алекс крепко жал руку Коту, осторожно опирающемуся о стену, Николя помогал Яне снять верхнюю одежду, а Андрик испуганно обнюхивал дорогие сапожки девушки, чихая от заполнившего помещение терпкого запаха ее духов.

Два… Медленные шаги по коридору все ближе и ближе. Сердце пропускает удар и вновь заводится, отсчитывая секунды лучше любых часов. Ноздрей касается едва ощутимый аромат мяты и табака. Запах дождя наглухо забит приторной сладостью женской парфюмерии.

Три… И на плечо, едва заметно сжимая, ложится знакомая рука. Тепло пробирает до костей, не давая опомниться и обернуться.

— Привет, мой капитан. Ну, как ты тут? — В родном голосе печаль и удивление. Интересно, почему? — Я скучал по тебе…

Четыре… И Яна, обняв похудевшего и бледного, как полотно, Дениса за талию, весело тянет его от меня в сторону, приговаривая:

— Ну что ты тут встал, зачем? Садись лучше, никуда она не денется. Наговоритесь еще! Дайте же, кто-нибудь, стул!

И Кот, благодарно улыбнувшись подруге, осторожно усаживается на поданный табурет, в другом конце кухни. Рука девушки тут же по-хозяйски перебирается на колено друга. Она сыплет словами не останавливаясь, то обращаясь к Захару, то поправляя на Деньке ворот толстовки.

А он молчит, и, не отрываясь, глядит в окно, где медленно покачивает ветвями старая береза — любимица всех жителей нашего подъезда. И, взглянув туда же, я улыбаюсь — стоящее на подоконнике небольшое зеркало отражает теплую улыбку зеленых глаз. Он подмигивает, едва заметно щурясь, и я киваю в ответ.

Я всегда знаю, что он говорит мне. Даже когда мы молчим, даже когда за нас говорят другие. Ничего не изменилось:

— Я скучал, Рэй. Мне холодно без тебя…

— Знаю, Коть. Мне тоже.

Часть 20. Рывок

Костер, сочно похрустывая сухими березовыми ветками, танцевал в небольшой жаровне, установленной на несколько вывороченных из земли камней. Яркие блики нежно обнимали деревья, отбрасывая на лица сидящих вокруг людей почти мистические тени. Теплая осенняя ночь, последняя в этом году, судя по обещаниям синоптиков, была на удивление, тихой. Лишь мелодичный перебор гитарных струн осмелился нарушить благословенную тишину. И этот звук, как никогда, был нужен в сказке, которая царила повсюду.

Решение выбраться на природу посетило Сашку сразу, как только Денис выписался из больницы. Но состояние раненого друга очень долго было нестабильным, и Алекс, глядя на мучения Кота, молчал. Однако, стоило зеленоглазому чудовищу пойти на поправку, как Санек, заявившись ко мне в один из вечеров, сообщил:

— Народ, а вы в курсе, что скоро зима, а мы еще осень не проводили? Тем более, у Деньки день рождения на носу, да и выздоровление отметить надо. Поехали на наше место, а?

— Куда ему, болезному, по лесам бродить? — Ворчливо отозвался Захар, сочувственно глядя на все еще слегка бледного, но вполне бодрого Дениса, — Тощий, заморенный. Он у нас там на первых пятистах метрах ляжет.

Кот, возмущенно вскинув голову, хотел было возразить, но взглянул на меня и, почему-то, умолк. Я обернулась, ловя нефритовый взгляд и, неожиданно даже для себя, кивнула:

— Ничего. Вещи его мы себе по рюкзакам раскидаем, в два привала доберемся нормально. Котофей по городу уже километры наматывает без проблем, а тут и того проще, — идти по прямой, дорога широкая, ровная, воздух чистый. Дойдет. Ему полезно будет, наоборот. Швы давно сняли, боли почти прекратились. Дойдешь, Коть?

— Доползу, если потребуется, — уверенно сказал друг, благодарно моргнув мне, — Я все детство по лесам лазил, и юность в походах прошла. Все будет хорошо!

Захар укоризненно глянул на меня, вздохнул и, задумавшись на несколько секунд, согласно мотнул головой:

— Убедили, черти. Но я бы поостерегся, на самом деле…

— Я уже два месяца сижу дома! Хорош! — Возмутился Денис и, умильно наморщив нос, воззрился на нас.

Мы рассмеялись. Николя, высунув нос с балкона, где он, подслушивая нас в форточку, торопливо курил, весело закивал головой:

— А если он там умрет, то не придется покупать мясо! Профит!

Кот обиженно показал другу язык, и мы вновь расхохотались, со всех сторон обнимая смутившегося Ника.

— А меня никто спросить не хочет? — Возмутилась сидящая рядом с Денисом Яна, — Или вы уже все решили, и мнение остальных вас не касается?

— А в чем дело-то? — Не понял Котя, оборачиваясь на подругу, — Лес, костер, мяско, чаек с травками. По-моему, сказка!

— Это для тебя сказка, — фыркнула девушка, натягивая на колени юбку, — А для нормального, городского человека, это комары, клещи, отсутствие туалета, ванной и интернета. Да еще и холодно ночью! А вдруг дождь пойдет?

Мы растерянно переглянулись. Внезапный саботаж со стороны Яны лишил дара речи даже привычного ко всему Сашку, и парень, пожав плечами, выудил из кармана сигареты и от греха подальше эвакуировался на балкон. Я улыбнулась, и мягко пояснила:

— Ян, так ведь на сутки же только. Да и мобильный интернет там в нескольких точках ловит, так что ничего страшного. На природе бывать полезно…

— Глупости! — Девушка брезгливо передернулась, — Может ты к подобному и привыкла, а вот у меня эти навыки отсутствуют. Почему нельзя просто арендовать домик на базе отдыха? Или вообще никуда не ехать?

Мы молчали, растерянно глядя то друг на друга, то на вызывающе вскинувшую подбородок Янку. Андрик, удивленный внезапной тишиной, высунул голову из-под дивана, и вопросительно вякнул, глядя на Кота. А тот, неожиданно круто повернувшись к девушке, негромко заговорил:

— В чужой монастырь со своим уставом не ходят, малыш. Ты не хочешь в лес и тебя, естественно, силком туда никто не поволочет. Но все же, хочешь стать частью команды, или учись идти на компромиссы, или… — друг задумался, подбирая слова, зачем-то вновь глянул на меня, и мягко закончил, — Или дождись нас в городе, а в другой раз тебе навстречу пойдем уже мы.

Возразить против такого девушке было нечего, и на следующий день с утра она, вместе с нами, стояла на платформе в ожидании электрички, сонная и злая. Сашка, отчаянно зевая в кулак, — уснул лишь под утро, всю ночь просидев за компьютером, — попытался было в шутку клацнуть у нее над ухом зубами, но получил от Кота подзатыльник и, разобидевшись, отстал.

Захар, удобно устроившись на здоровенном своем рюкзаке, куда помимо его вещей вместилась еще и полевая кухня, задумчиво рассматривал других пассажиров, время от времени поглядывая на часы. Денис, угомонивший Алекса, некоторое время копался в телефоне, что-то внимательно изучая, а затем подошел к нам с Николя, в обнимку прикорнувшим на лавочке у дальнего края платформы:

— Мой капитан, я тут что-то совсем запутался. Тут ни дороги на карте нет, ни даже населенных пунктов. Нас электричка что, посреди поля высадит?

— Нет, конечно, — я рассмеялась, поднимая голову с плеча задремавшего Ника, — Там огромный конезавод находится. И рядом всякие фермы и прочие атрибуты сельского хозяйства. Но на карте их, почему — то, нет. Сами удивились, когда первый раз маршрут прокладывали. А за этим всем холмы, поросшие лесом. Вот там наш лагерь и есть. Увидишь, Коть, не спеши!

Парень улыбнулся, глядя на нас:

— Как щенята в коробке. Можно к вам?

— Пойдем, — я потеснилась, давая другу место на скамье и он, осторожно сняв с плеча облегченный рюкзак, удобно устроил голову на моих коленях. Несколько раз глубоко вдохнул и, сделав медленный выдох, удовлетворенно зажмурился.

— Поезд наш идет, — Захар рывком поднялся с места, закидывая за плечи рюкзак, — Хватит валяться, пойдем уже! Устроили, блин, лежбище скотиков!

…Я протянула руки к огню, ощущая, как шаловливыми искорками разбегается от кончиков пальцев живое тепло. Усмехнулась, вновь вспоминая утро, вокзал и теплый, пахнущий кожей и пылью, вагон электрички. И то, как тихонько бегала от скамьи к скамье, фотографируя спящих друг на друге вповалку мальчишек. Сашка так и вообще, едва на руки к Захару во сне не залез. Проснувшись, оба долго косились друг на друга с подозрением, вызывая у Кота неудержимый шквал шуток и подколов.

Пламя едва ощутимо обожгло слишком низко опущенные ладони и, весело шипя, выдохнуло в лицо поток дыма. Я закашлялась, отмахиваясь от внезапного подарка Стихии, и поднялась на ноги. Ребята, уже от души налопавшиеся мяса, валялись на пенках и сидели на бревнах вокруг костра, потягивая из кружек что-то явно спиртное и лениво переговариваясь. А в руках Алекса негромко пела, наполняя воздух звоном, гитара. Яна, брезгливо подтянув к себе ноги, сидела на маленьком складном стульчике, задумчиво глядя в огонь, и удерживая на коленях початую бутылку вина.

Заметив мое движение, друзья синхронно вскинули головы. Захар выпрямился, протягивая мне фонарик:

— Далеко не убегай, окей? Места тут, конечно, спокойные, но все-таки…

— Я помню, — улыбнулась я, — Буду неподалеку, если захочу погулять подольше, орать по-лосиному каждые десять минут. Будет сделано, гражданин начальник!

— Не паясничай! — Притворно нахмурился Захар и, не выдержав, рассмеялся.

Я защелкнула на затылке ремень фонарика, накинула ярко-оранжевый жилет — без него Захар не выпускал даже в кустики, — и, отсалютовав остальным, скрылась за деревьями. В спину донесся удивленный вопрос Кота:

— Это куда она намылилась?

— С лесом здороваться, — тихо ответил ему Сашка, — Традиция у нее такая.

Придумал же, традиция… И не традиция это вовсе! Просто, когда, оставшись в темноте и погасив фонарик, ты крепко обнимаешь шершавый ствол старой, кряжистой березы и запрокидываешь голову — лес оживает. Слышно становится, как, весело взмахивая ветвями, шепчутся деревья и носится в остатках осенней листвы игривый ночной ветер. Едва слышно возится в гнезде над головой спящая птица, и звонко стрекочет в жухлой траве последний, почему-то еще живой кузнечик. А может и другое какое-то насекомое. И тихо-тихо, чуть заметно, бьет в ладони угасающий пульс засыпающего дерева.

Сегодня в этой картине появилось еще одно звено. И, глядя на новое чудо, открывшееся глазам, я, наконец, отчетливо поняла, чего столько времени не хватало в давно знакомом пейзаже. Маленького счастья, которым так щедро поделился со мной Кот. Моего персонального океана. Звезд. И сейчас, глядя на мерцающие и переливающиеся на небе огоньки, я жалела только об одном — Денис не видит этого. Но он точно понял бы меня лучше, чем кто-либо…

...

— Ну и зачем тебе весь этот цирк?

Я растерянно остановилась, так и не выйдя в круг света от костра. Лагерь, на удивление, встретил меня тишиной. Лишь Кот и Сашка сидели друг напротив друга у костра, переговариваясь о чем-то. Странно, вроде недолго я гуляла, куда все подевались? Ага, вижу. Николя в палатку ушел, обувь его снаружи стоит. Захар, бедолага, меня дождаться хотел, да так и уснул у костра, завернувшись в плащ-палатку. То-то, я его не заметила. А Яна-то где?

Тем временем, пока я изучала обстановку, Алекс подкинул в костер очередную ветку, и вновь задал вопрос:

— Не хочешь отвечать? Почему?

— Не знаю, что ответить, Сань, — устало поморщился Денис, — Обычно о таком не спрашивают. Просто или принимают, или нет. Я не знаю, что тебе сказать.

Сашка поправил угли длинной, чуть изогнутой веткой, и коротко пояснил:

— Просто ты раньше никогда не творил ничего подобного. Вот и стало странно, чем тебя эта Яна так зацепила. Я вот вглядываюсь, вглядываюсь, а понятнее не становится.

— А может оно и не нужно, понимать это? — Кот весело сощурил глаза, но, все же задумался, подбирая слова, — Она подвижная, говорливая. Порой даже чересчур. С ней не так остро ощущается тишина. А значит, не так страшно…

Я, опомнившись, снова пошла-было вперед, когда следующая фраза попросту пригвоздила меня к месту.

— Нельзя же все время Рэй использовать, когда становится страшно и плохо, Сань. Она — не игрушка для моих страхов. Ей итак от жизни на орехи досталось не по-детски, а тут еще и я свалился на голову, — Денька выбил из пачки сигарету. Мелодично звякнула крышка зажигалки и, выпустив в небо струйку дыма, он тихо закончил, — Её саму защищать надо. А не прятаться за ней.

— Так и защищай, — на удивление серьезно ответил ему Санек, — Защищай, а не отталкивай. Тебе же самому это нужно больше всех, а ты комедию ломаешь.

Я мотнула головой, приходя в себя — хватит подслушивать, некрасиво — и уже собралась-было выходить, как на плечо опустилась рука, и дрожащий от негодования женский голос яростно зашипел в самое ухо:

— Слышала? Защищать тебя надо, да?! А я так, замена, чтобы не страшно было! — Яну, неожиданно появившуюся за спиной, трясло от злости, — Что ты такое, Регина? Что они все в тебе находят? Чем ты лучше меня?!

Последнюю фразу девушка истерически выкрикнула в сторону сидящих у костра людей. Одновременно с ее воплем, с дерева сорвалась и, шумно хлопая крыльями, умчалась в темноту ночная птица. Я шарахнулась назад, уворачиваясь от посыпавшихся сверху веток, вперемешку с листвой. Парни, напуганные криком, синхронно повернулись в нашу сторону. Захар, сонно заворочавшись, поднял голову и уставился в темноту, пытаясь обнаружить источник шума.

А Яна, все сильнее заходясь в рыданиях, уже бросилась вперед, не разбирая дороги. Кот и Алекс, почуяв неладное, одновременно поднялись ей навстречу. Твою мать, не дай Небо, драться полезет, сумасшедшая! Я, охнув, помчалась следом, безуспешно пытаясь сцапать девчонку за рукав куртки. До костра мы добежали практически одновременно.

— Значит, вот такая она, твоя правда, Денис? Вот зачем тебе я! — Блондинка, остановившись напротив Кота, с трудом сдерживала крик, — Чтобы не было одиноко, да? Как… Как ты можешь так? Я была с тобой все это время, помогала тебе. Я же тебя люблю!

Сашка, торопливо отдернув от внезапно ярко заполыхавшего костра носок ботинка, примирительно вскинул руки:

— Эй, подруга, да успокойся ты! Мы вообще не о том!

— Заткнись! — Девушка злобно оттолкнула парня в сторону, и вновь впилась яростным взглядом в зеленые глаза напротив, — Значит, защищать ее надо? Чем она лучше меня? Чем? Умнее? Красивее? Так мы это живо исправим!

Янка рывком наклонилась, хватая что-то с земли, и стремительно развернулась в мою сторону. Ослепленная бешеным пульсом пламени костра, я не сразу поняла, что происходит. А потом мир на мгновение замедлился, покадрово отсчитывая каждую секунду, и растягивая их в огромную, заполненную всполохами огня, вечность…

Вспышка. Искры взлетают к ночному небу сотнями фейерверков, и гулко трещит в костре ломающееся пополам полено.

Вспышка. Ярким лучом загорается фонарик в руке мгновенно взлетевшего на ноги Захара. Глаза Алекса испуганно расширяются, а Кот делает шаг вперед, бледнея на глазах.

Вспышка. В лицо, переливаясь всеми цветами радуги, мчится что-то большое и блестящее, и мир окончательно замирает, разлетаясь осколками стекла и горячими каплями. А потом костер начинает тускнеть и, перед тем, как на глаза окончательно падает темный занавес, я слышу пронзительное «Яна, стой!», и ощущаю, как земля и небо меняются местами, а глаза болезненно жгут то ли осколки, то ли рвущиеся наружу слезы.

А после наступает болезненная, горячая, обжигающая кожу, тишина…

Часть 21. Важнее, чем страх

У жизни порой очень странный привкус. В нем терпкие винные капли мешаются с солеными рубиновыми ручейками и падают куда-то вниз, на землю, больно обжигая кожу. И щекочет ноздри терпкий запах крепкого табака, смешанный с едким паром залитого водой огня. Сотни тончайших ароматов сплетаются и кружат вокруг. Мята и прелая листва, густой, вязкий запах бензина, и едва ощутимые нотки мокрого асфальта. Только ты их уже не ощущаешь…

Я вообще мало что видела до сих пор. Видела глаза людей и думала, что понимаю, что внутри этих глаз. Видела поступки и верила, что они искренни. Видела жизнь и считала, что она настоящая. А может, так оно и было. По крайней мере, даже сейчас, когда мир вокруг погас, залитый кровавой рекой с нотками спирта и засыпанный осколками, я продолжала верить в свою правду, и молилась про себя — хоть бы не напрасно.

— Рэй, котенок, ты меня слышишь? Нет, не открывай глаза, тут осколки кругом. Бутылка разбилась неудачно, веки, брови и лоб порезало. Крови много. Но Захар уже… — голос Николя внезапно становится почти неслышным, словно уши закрывает слоем ваты, и темнота перед глазами раскручивается со скоростью водоворота.

— Ник… Тошнит. Поверни меня на бок, пожалуйста… — связки не подчиняются, издавая надсадный сип, но друг понимает все правильно и, бережно поддерживая, укладывает удобнее.

Где-то вдалеке слышатся не то крики чаек, не то женские рыдания. Кто-то рядом о чем-то переговаривается. На миг остальные запахи перекрывает драгоценная смесь мяты, дождя и табака, и узел, скрутившийся в мозгу, на мгновение ослабляет натяжение. Запястья касается теплая ладонь, и Кот тихо говорит совсем рядом с ухом:

— Мой капитан, сейчас немного поштормит. Но недолго. Нужно потерпеть, — голос друга звучит хрипло, надломленно. Мне очень важно ему ответить, но в голове вновь запускается центрифуга, и я торопливо сглатываю, силясь остановить тошноту.

А дальше все сливается в один большой кошмар. Захар, который осторожно поднимает меня на руки, легкая качка в такт его шагам, отдающаяся болью в разбитой голове. Запах пыли, железа и бензина, жесткое автомобильное сиденье, куда меня осторожно размещают в четыре руки. Отчетливый запах мяты и дождя от колен Кота, на которых, предварительно подложив не то куртку, не то подушку, меня устроили головой. Его теплая, чуть дрожащая рука, обнимающая за плечи. Незнакомый мужской голос:

— Что произошло-то у вас там? Как она так на стекло налетела?

— В темноте не заметила. По неосторожности… — голосом Захара можно резать бумагу.

Шум колес и искры, летящие из глаз на ухабах. Барабанящий в стекло дождь. И сон, который, накатывая штормовыми волнами, наконец забирает меня в свои тягучие объятия…

…

— Не переживайте вы так, молодой человек, все с вашей красавицей в порядке будет, — веселый женский голос колокольчиком звенит над ухом, заставляя проснуться, — Осколки мы все повынимали, да и немного их там было, с кровью вышли. Швы наложили только вот тут, на лбу, но ткани на лице срастаются обычно хорошо. Почти незаметно будет, гарантирую. А вот сотрясение, увы, есть, поэтому с приключениями стоит повременить — ей сейчас постельный режим нужен, хорошее питание и минимум нервов.

Запах хлорки и медикаментов заполз в ноздри, заставив расчихаться и открыть глаза. Я обвела взглядом помещение — белые стены, потрескавшаяся на потолке известка, большое окно, закрытое жалюзи. Руку, потянувшуюся было к лицу, мягко перехватили теплые ладони Кота:

— Тихо, Рэй, у тебя иголка в вене. Не дергайся, — друг гибким движением опустился рядом со мной на скрипнувшую кушетку, заглянул в глаза, — Как ты себя чувствуешь? Голова кружится?

— Кружится, Коть, — я улыбнулась, придвинувшись к теплому боку Дениса, и слегка повернула к нему голову, — Что произошло? Где наши?

Парень болезненно поморщился и, тряхнув головой, пояснил:

— Янка… Совсем у девахи чердак тронулся. Пить не умеет совершенно. Скандалить начала, а потом бутылку с вином, ополовиненную, схватила и тебе по лбу как долбанет! Мы никто даже дернуться не успели, — а ты уже падаешь, кровь льется, и осколками все лицо утыкано, — голос Котофея дрогнул и руки, мягко обхватившие мою ладонь, слегка сжались, — Захар на дорогу сбегал, нашел там мужика какого-то на уазике, тот нас за небольшую мзду до ближайшего населенного пункта довез. И в больницу согласился доставить.

— Думать надо, молодой человек, с кем в походы выбираетесь, — раздался откуда-то сверху все тот же задорный женский голос, и в поле зрения возникла высокая, подтянутая девушка в белом халате. Волосы, не прикрытые шапочкой, топорщились задорным рыжим ежиком, словно докторшу недавно ударило током, — Я отлучусь ненадолго, документацию сдать. Капельница закончится — позовите медсестру из коридора. Документы вашей больной на моем столе, выписка и рекомендации — там же. И помните, — режим и еще раз режим. Довезете до дома, и в постель! А на эту вашу Яну я бы заявление написала, если честно!

Котя внимательно выслушал девушку, и понимающе кивнул:

— Будет сделано, Инна Станиславовна, спасибо! А с заявлением сами разберемся.

Девушка бросила на него внимательный взгляд, отчего-то покраснела, и торопливо вышла из кабинета. Денис проводил ее насмешливым взглядом, и вновь обернулся ко мне:

— Я пойму, если ты откажешься со мной общаться, Рэй, — он на миг зажмурился, выдохнул, и поймал мой взгляд, — Мне очень жаль, что все произошло именно так. Санек прав, я должен был беречь тебя, а не прятаться за иллюзиями. А я решил, что ты не обязана из-за меня мучиться, думал, своими действиями делаю тебе лучше. А в итоге только испортил все…

Он замолчал, отводя глаза. Руки, едва заметно сжимающие мои пальцы, стали обжигающе горячими, и я сжала зубы, почти физически чувствуя его боль:

— Коть, не надо. Такое могло случиться с каждым из нас, и я — не исключение, — он обернулся, изумленно глядя на меня, — Я не собираюсь ни отказываться от тебя, ни бросать, что за глупости! Ты — моя семья. Вы все! Только… Только не надо так поступать с теми, кто тебя любит. Яна неправа в своих поступках, это бесспорный факт. Но она, действительно, горит тобой, и ей очень тяжело от того, что она услышала ночью. Пойми, сердцами не играют, Денис. Душами не играют. Они от этого бьются вдребезги, а потом их очень сложно починить.

Голова вновь закружилась, и я торопливо закрыла глаза, восстанавливая дыхание. Кот молчал, крепко сжимая мою ладонь. В наступившей тишине слышно было, как с тихим плеском падают капли из неисправного крана, и разбиваются о фаянс старенькой, покосившейся раковины.

— Я все понял, мой капитан. Только не буду ничего обещать тебе, можно? Лучше пообещаю себе… — Денька наклонился, мягко касаясь губами моей щеки, — Я больше не спрячусь. Ты важнее, чем страх.

— Ты важнее, чем страх, — эхом откликнулась я, открывая глаза и ловя зеленый взгляд в нескольких сантиметрах от лица, — На ошибках учатся, Коть! Ты понял, я поняла. Все будет хорошо!

— Обязательно будет!

Часть 22. Рядом

— Я не могу понять его, Регина. Он то весь полыхает рядом со мной, то становится чужим и холодным. Уходит куда-то, пропадает, перестает писать и звонить, — голос Яны сорвался и девушка опустила глаза, глядя как Андрик, сопя, выковыривает из-под дивана полосатый мячик, — Мне постоянно было очень страшно. Вдруг я ему не нужна, вдруг он уйдет насовсем. И то, что я услышала там, в лесу… Это было невыносимо!

Я понимающе кивнула, и опустилась на колени, просовывая руку под упрямый предмет мебели. Мячик послушно скользнул в пальцы, и енот, едва не приплясывая от восторга, ухватился лапками за выловленного хозяйкой резинового беглеца. Яна негромко рассмеялась, глядя на зверька:

— Шебутной он у тебя…

— Еноты — очень активные животные, — улыбнулась я, взъерошив серую шерсть на загривке пушистого хулигана, и поднялась на ноги, — Пойдем чай пить? Где-то на кухне еще оставался пирог. Он вкусный, а под вкусняшки и беседа пойдет лучше!

Яна позвонила мне через пару дней после случившегося. Долго молчала в трубку, собираясь с мыслями, а затем попросила о встрече. Честно говоря, где-то внутри я знала, что она проявится и, признаюсь, ждала этого. Однако, услышав в динамике ее голос — растерялась. Но встречу, все же, назначила. Правда, только через неделю, — сотрясение оказалось крайне зловредной штукой, не дававшей мне ни ходить, ни думать, ни, тем более, говорить адекватно и вменяемо.

Девушка согласилась и, в назначенный день, позвонила в мою дверь. Стоило открыть дверь, как она обняла меня, мазнув по щеке мокрыми ресницами, и едва заметно дрожа:

— Прости меня, пожалуйста. Не знаю, какого черта на меня нашло. Я никогда прежде не била людей. Никогда! — Она отстранилась, осторожно стерла с моей щеки след от туши, и устало выдохнула, — Я, как только в себя пришла, думала сразу к тебе бежать, Денис не пустил. Сказал, что все совсем плохо. И ничего не стал объяснять, — ни где ты, ни что с тобой. Только дал твой номер, взял обещание не звонить сразу, а дать тебе отдохнуть. И ушел. Попросил прощения, сказал, что свяжется со мной позже — и все. Исчез…

Я отступила в коридор, ногой оттаскивая от порога Андрика, пытающегося высунуть наружу любопытный нос:

— Заходи… Только не плачь, пожалуйста. Да пропусти ты человека, чудовище любознательное! — Енот, обиженно пискнул, куснул меня за щиколотку и, задрав носик, утопотал под шкаф.

Войдя внутрь, девушка вновь попыталась начать извиняться, но я мягко прервала ее взволнованный монолог:

— Я не злюсь, Ян. Шокирована — это да, но не обижена и не зла. Это лишнее. Ты была на эмоциях, тебе было больно, алкоголь доделал остальное, — девушка изумленно расширила глаза, вызвав у меня улыбку, — А ты думала, я тут в бешенстве и намерена обрить тебя налысо и оборвать уши? А вот не дождешься! Я же видела, что у тебя в голове творится, чудо. Просто не успела поговорить с тобой об этом.

Яна неуверенно улыбнулась, осторожно вытирая щеки. Я протянула ей упаковку бумажных салфеток и, наконец, захлопнула входную дверь:

— Пойдем греться?

Сейчас, медленно помешивая ложечкой чай в любимой кружке Захара, девушка была почти спокойна. Но вопрос, застывший в разноцветных зрачках, не давал ей покоя, и я, собравшись с мыслями, заговорила:

— Попробую объяснить. Я не сильна в психологии людей, Яна, но то, что мне удалось понять про Дениса, удивительно просто, — микроволновка настойчиво запищала, оповещая об окончании работы и я, спешно выключив прибор, достала и поставила перед девчонкой блюдо с пирогом, — Он — олицетворение свободы во всех ее проявлениях и смыслах. Он видит мир иначе, чем мы. Он летит ему навстречу, как Икар к Солнцу. Обжигается, падает, зализывает раны, и вновь поднимается на крыло. Для него нет границ, нет рамок и решеток. И лучший способ быть рядом, — не мешать ему лететь. Не ограничивать, не давить и не принуждать.

— Но ведь…

— Подожди. Смотри, в чем суть, — тебе не понравится, если он будет принуждать тебя к тому, что ты делать не желаешь, верно? В его случае все точно так же!

Яна растерянно подняла глаза от кружки:

— Но ведь, когда люди вместе, это нормально — совместно принимать решения, предупреждать друг друга о чем-то, быть единым целым?

— Да, солнце, это нормально… — я задумалась, закусив губу. Мысли в голове путались, не давая адекватно сформулировать ответ. Но девушка ждала, и я вновь попытала удачу, — Но не в этом случае. Скажи, мы можем совместно с ветром принять решение, куда и когда ему дуть? Или попросить дождь предупредить нас о том, что он сейчас начнется?

— Нет, конечно, — рассмеялась блондинка, утащив с блюда кусок пирога, — Но ведь мы говорим о человеке! Не о природе и ее явлениях!

Я вздохнула:

— Кот — такая же стихия, как ветер или дождь. Он дышит свободой. Посади такого в клетку предрассудков, ревности и собственничества, — и он сделает все, чтобы вырваться оттуда. Или задохнется, не сумев освободить себе путь.

— И что это значит?

— Мое мнение, — хочешь, чтобы он был рядом, лети вместе с ним. Или оставайся на земле, и дожидайся, пока он вернется сам. Но, не принуждай его оставаться внизу вместе с тобой. Не ломай ему крылья, Яна, пожалуйста, — я развела руками, ловя удивленный взгляд девушки, — Отпусти ревность, и дай ему то, чего он хочет и чем дышит.

Янка поморщилась и мотнула головой:

— Дать ему возможность творить произвол направо и налево, изменять и пропадать неделями?

— Опять ты все шиворот-навыворот говоришь! Он… Понимаешь, он уже тебя выбрал, да? А, если я не ошибаюсь и это так, значит, он все равно вернется. Куда бы не летела птица, она всегда возвращается в гнездо. Особенно, если в этом гнезде ее ждут с радостью, вместо гнева и ревности. Как-то так!

Девушка устало прикрыла глаза ладонью:

— Не понимаю. Ты говоришь об этом так спокойно, словно тебе безразлично такое отношение. Если бы с тобой происходило подобное, вряд ли бы ты так рассуждала, — ложечка негромко звякнула о столешницу, выпав из тонких пальцев, — Если бы твой мужчина вел себя, как Денис, ты бы стала это терпеть?

— Терпеть? Нет, не стала бы, — я рассмеялась, вдыхая ароматный пар, поднимающийся от кружки, — Зачем терпеть то, что можно принять? Люди бывают счастливы только тогда, когда они свободны. А человек, который однажды окажется рядом, он не «мой мужчина», как ты это назвала. Он «мужчина, который рядом». Это огромная разница.

Янка непонимающе воззрилась на меня, отнимая от лица ладонь, и наткнулась на беспомощно разведенные в стороны руки и веселую улыбку — добавить к уже сказанному было просто нечего.

На подоконнике завибрировал телефон. Я взглянула на дисплей, продемонстрировавший значок входящего сообщения.

«Не теряй меня. Улетел навестить отца. Я рядом, мой капитан.»

Часть 23. Грань

Осень — время, когда мир окрашивается в невероятные цвета. Солнечные лучи оседают на ветках берез в парке, глянцевым костром полыхают листья рябины, и играет серебром утренний иней на пожухлой, местами все еще зеленой траве. Я никогда не любила это время года, — последние отголоски уходящего тепла, оставляющие мокрые следы на асфальте, и липкими щупальцами ветра лезущие за воротник и в рукава пальто, — но никогда не могла удержаться от восторга, когда палитра летних цветов уступала место аляпистой прелести вокруг. Наверное, поэтому осень и прощала мне нелюбовь к своей персоне, — я все равно умела ей восхищаться.

Я взглянула на часы и поежилась — ну вот, первый день учебы, а уже заработаю выговор за опоздание. А все из-за Андрика, перевернувшего на себя ведро с известкой прямо перед самым моим выходом. Енот вертелся вокруг купленных для ремонта материалов уже два дня, никак не желая понимать, что ремонтировать я буду не его пушистую мордочку, а вполне себе кухню. И никакие уговоры не убедили полосатого безобразника в искренности моих слов. В то, что он рано или поздно сунет свой нос в злополучное ведро, я не сомневалась. Однако, время, выбранное для исследований, с моим графиком не совпало совершенно, и теперь я неслась через парк, словно загнанный олень, перепачканный в грязи, и присыпанный сверху серой шерстью и белой меловой пылью.

Да, занятия у заочников начинались на месяц позже, да и занятиями были постольку-поскольку, по сути являясь консультациями и выдачей материала для изучения, но это не мешало педагогам держать нас в ежовых рукавицах. Вот и сейчас, представляя все, что мне скажет куратор, я медленно бледнела, и все больше ускоряла шаг, едва не падая в подмерзшие лужи на тротуаре.

— Спешишь, красавица?

Голос, раздавшийся прямо над головой, заставил подпрыгнуть на добрых полметра. Сапоги заскользили по тонкой ледяной корочке на асфальте. Я взмахнула руками, ловя утраченное равновесие и, ухватившись за спинку удачно подвернувшейся уличной скамьи, вскинула голову. И ошалело заморгала, встретившись с веселыми зелеными глазами друга, уютно улегшегося в выемке ствола развесистого дуба, — самого старого и большого дерева в Центральном парке, объекта множества фотосессий, и любимца детей всех возрастов.

Кот потянулся, довольно зажмурившись, и одним гибким движением вывернулся из своего убежища. Пружинисто оттолкнулся от кряжистого ствола, и соскочил на землю. Я покачала головой:

— А говорят, что кошки только забраться на дерево могут, а назад — боятся. Откуда ты тут взялся?

— Влез, разумеется, — Денис коротким рывком перемахнул через спинку скамьи и, дернув меня за рукав, притянул к себе, тут же зарываясь носом в волосы, — Я думаю, это очевидно. От тебя пахнет, как от школьной доски, — мелом и водой. Кто тебя так разукрасил?

Я осторожно отстранилась, заглядывая зеленоглазому чудовищу в лицо:

— Андрик, конечно! Перевернул то самое ремонтное ведро, о котором я писала, — Денька прыснул, и снова потянулся обнять, — Испачкаешься, Коть! Известка на черную ткань налипает быстро. Рано ты вернулся, я думала, через неделю только…

— Фигня. Отмоем! А куда ты так несешься-то?

— В универ, — я обреченно вздохнула, вновь взглянув на дисплей телефона, — Неслась. Десять минут, когда еще прощаются опоздания, закончены. Уже не пустят.

Кот весело сощурился, и, оглядевшись по сторонам, вытащил сигареты. Я проследила облачко дыма, медленно растаявшее в золотистой кроне дуба, и пожала плечами:

— Мир с самого утра намекал мне, что учеба — не мое. По крайней мере, не сегодня…

— Значит, я не зря тебя поймал, — друг с наслаждением затянулся и, запрокинув голову к небу, внимательно вгляделся в бегущие и наползающие друг на друга сизые облака, — Пойдем?

— Куда?

— Да какая разница, собственно? Главное ведь, не куда, а с кем? Тем более, сейчас везде есть Грани. Зайдешь за них — окажешься в сказке!

Словно стирая с поверхности улицы отзвучавшие слова, над головами, с шумом срывая с ветвей листья, промчался холодный осенний ветер. Я с изумлением слизнула с уголка губ первую, чуть солоноватую каплю небесных слез:

— Дождь начинается… Так что за Грани?

— Когда мир становится для тебя слишком тесным, игрушечным, ты останешься в нем? — Голос Кота, мягкий, завораживающий, обнял со всех сторон, привычно погружая в теплое марево звуков и дыхания, — Думаю, вряд ли. Ты будешь искать тропы подальше от серости стен и затхлости улиц. А таких троп много. Одни ведут к звукам, другие — к запахам, третьи — к иллюзиям. Кто-то погружается в них настолько, что перестает считать часы и растворяется в себе, становясь чем-то незримым, но все же существующим где-то неподалеку. А есть те, кто идет за Грань. У всего в мире есть Изнанка. Даже у самого мира. Понимаешь?

Ветер игриво бросился в лицо, мокрыми пальцами огладив щеки, и отбросив за спину распущенные волосы Дениса. Дождь сделал их серебряную глубину тяжелой и серой, как каменные стены домов, или небо над головой. Лишь глаза, двумя изумрудами сверкавшие из — под темных ресниц, не давали картине замереть окончательно.

— Ты говоришь о смерти?

— Нет, — друг удивленно поднял бровь, — Почему о ней? Смерть — не уход, это новый виток. Наверное, так. Уход, как я вижу, это обретение чего-то, что не способно давать нам оставаться серыми и все сильнее вонять, разлагаясь на молекулы. Каждый находит это в чем-то своем: влюбляется, пишет музыку, картины, уходит в монастырь, переезжает жить в деревню… Чтобы отпустить серость, необязательно умирать, ведь правда?

— Правда, — я тоже подняла голову, подставляя лицо струям холодного осеннего ливня, — Мир стал серым?

Кот покачал головой:

— Он попытался, мой капитан. Но я был резко против. Так хочешь увидеть Грань?

— Да. Просто пока не понимаю, как это работает, — я перевела взгляд на покрытый каплями ворот куртки друга, и честно призналась, — Для меня это пока что-то размытое. Разве бывает что-то за пределами меня самой?

— Бывает. Пойдем!

Идти пришлось недолго — всего лишь спуститься вниз, к набережной. Сейчас пустынная, омытая дождем, и терпко пахнущая знакомым с детства запахом мокрого бетона, она встретила нас с теплым удивлением, как давно не заглядывавших в гости друзей. Я спрыгнула с последней ступени и, ухватившись за влажные перила ограждения, осторожно подошла к самому краю. Присела на корточки, заглядывая в рябую от бьющих по ней капель, воду и обернулась на Дениса:

— Это Грань?

— Нет, — друг присел рядом, и тоже заглянул в подернутое дымкой зеркало воды. Мы отражались в нем двумя расплывчатыми, дрожащими темными силуэтами, — Сейчас это — Серость. Видишь? Размытая, непонятная пелена. Да?

— Да. А причем тут Грань?

— Сейчас покажу, — он потянул меня вверх, и указал на стоящую в нескольких метрах летнюю террасу какого-то, закрытого сейчас, кафе, — Нам сюда, идем.

В зеркальной поверхности пустой барной стойки, внутри кафе, отразились двое. Мокрые волосы, облепившие плечи, капли воды на лицах и одежде. И глаза, словно бы сияющие в полумраке непонятным, теплым светом:

— Видишь?

— Вижу нас. Мы — Грань?

— Нет, Рэй, — Кот рассмеялся и, чуть сместив меня вправо, указал на зеркало вновь, — Смотри вот так, с этого края!

Я присмотрелась, и зябко повела плечами. В серебряном омуте зеркала отразился угол набережной. Видны были вздрагивающие от ударов дождевых капель лужицы в выемках камней, текучие ручейки, весело несущие мутную воду куда-то, в им одним известном направлении. А над самой водой, подернутая белесой дымкой пара и окутанная, словно гирляндами, косыми струями дождя, дрожала широкая белая полоса, уходя куда-то вверх, к самому небу, и исчезая в низких облаках. В ней кружили смутные тени, то подлетая ближе и протягивая к нам прозрачные ладони, то поднимаясь вверх и пропадая в радужных бликах играющей воды.

Мне стало холодно. Вдоль позвоночника побежали не то мурашки, не то тонкие струйки просочившейся сквозь ткань пальто, влаги. Кот смотрел на мое отражение внимательно и серьезно, словно чего-то ждал. А потом вдруг резко повернулся, и шагнул вперед, заслоняя от меня зеркало. Я испуганно вскинула голову, встречая его взгляд:

— Ты чего?.. — и тут же задохнулась, теряя равновесие, и едва не падая на пол.

Его губы были горячими и сухими, невзирая на время, проведенное под дождем. Пепельная прядь мокро коснулась щеки, словно отгораживая от остального мира. И мир, послушный его воле, отступил, пряча под покрывалом туч робко выглянувшее солнце, и заглушая звуки города грохотом капель о каменные плиты набережной. А я, оглушенная, сметенная силой внезапного поцелуя, не могла двинуться, теряя себя в бешеной волне нахлынувших ощущений, и дрожа с каждой секундой все сильней и сильней.

Все вокруг замерло, оставляя рядом лишь тепло ладоней Дениса, крепко прижимающих меня к неожиданно горячему телу. Осторожная нежность, с которой его губы касались моих, сменившаяся почти отчаянной страстью. Оттолкнуть, остановить. Это не должно случиться. Это — ошибка. Ошибка, черт возьми, которую потом никак и ничем не исправить! Но я не двигалась с места, лишь с каждой секундой все сильнее вплавляясь в его руки и чувствуя, как внутри, с грохотом ломая стенки ребер, несется вскачь ошалевшее, напуганное до чертиков, сердце.

Кот отстранился первым. Прижал меня к себе, словно боясь, что я исчезну, и долго молчал, не двигаясь с места. Я молчала тоже, слушая стук его сердца. А может моего. Понять, чей из органов бьет сильнее, никак не выходило и от этого, почему-то, было смешно и очень грустно. А потом он осторожно заглянул мне в глаза. Зеленые радужки потемнели, уступая место черным глубинам расширенных зрачков, подсыхающие серебряные пряди упали на лицо.

— Коть… Не делай так больше, пожалуйста. Ладно? Это Грань и я ее увидела, — мой голос прозвучал тихо, невзирая на все приложенные усилия, — Только она неправильная, понимаешь? Неправильная и ненужная. Она приведет не туда, куда стоит. Пожалуйста!

Денис молчал, не отводя глаз от моего лица. Молчал тяжело, устало, словно из него враз вынули все эмоции, и заменили их на пустоту. Я с силой сжала кулаки, не давая себе почувствовать его, как это было всегда, и попыталась отстраниться. Руки парня сжались сильнее, словно окаменев за моей спиной:

— Стоять! Говори! — Я вздрогнула. Он медленно выдохнул, успокаиваясь и, чуть ослабив хватку, уже мягче попросил, — Говори, Рэй. Я не вижу тебя, помоги мне.

— Ты… — я задумалась, пытаясь подобрать слова, — Нет, не так. Не ты. Я. Мне сложно, когда происходит подобное. Люди, которых я любила… Они все не со мной. Мама, папа Гриша, брат. Еще несколько человек. Все они от меня ушли. Все, понимаешь? Любой, кого я люблю, уходит. Любой, Коть! Я не хочу…

Голос прервался и я, не справившись с собой, торопливо отвернулась, зажмуривая глаза. Чертовы эмоции, никогда не удавалось сладить с ними незаметно! Денис молчал, не выпуская меня из рук, и мягко поглаживая по спине. Потом негромко спросил:

— Ты боишься, что я тоже уйду? Как они все, верно?

— Да. Боюсь. Очень боюсь…

Парень кивнул, осторожно отведя от моей щеки волосы:

— Я понял тебя, Рэй, — он мягко повернул к себе мое лицо и, удерживая пальцами за подбородок, негромко пояснил. — Это знакомое чувство. Поэтому я очень долго был один. Люди уходят, и это больно. Люди умирают, и это больнее в разы. Но ты… Ты заставила меня понять, что не исчезнешь. В тебя я готов верить. Помнишь, тогда, в парке, я сказал тебе о персональной волшебной палочке?

— Помню. Только не поняла тогда ничего.

— Я тоже не понял. Теперь дошло. Ты — она и есть, — он хитро прищурился, — Волшебный капитан с собственным кораблем, и полным бардаком в мозгах. Я хреново умею в романтику и всякое такое, но когда я рядом с тобой, мне спокойно и хорошо. И сердце вытворяет дикую акробатику. Черт его знает, как ты это делаешь, Рэй, но это правда. И будь я совсем уж идиотом, начал бы тебя убеждать, что я не исчезну, и требовать решиться на что-то здесь и сейчас. Но нет, это так не работает. Давай вот как, — если хочешь, мы забудем то, что произошло. А я просто буду рядом до тех пор, пока ты не поверишь в меня так, как я в тебя верю. Идет?

Не дожидаясь моего ответа, он разжал руки и, шагнув ко входу, выглянул наружу:

— Дождь кончился, мой капитан. Пойдем домой?

С усилием разжав кулаки, я покорно вложила пальцы в горячую ладонь и, встретившись с теплым нефритовым взглядом, кивнула. Сердце грохнуло в ребра последний раз и застучало в обычном ритме, согревая замерзшее тело разогнавшейся по венам кровью.

…Только живи. Будь где угодно и с кем угодно. Взлетай к самым небесам, как ты всегда это делал, падай вниз, растворяйся в тени и гори, как факел. Будь кем угодно и с кем угодно. Только живи, Коть. Пожалуйста…

— Кстати, День, ты у Яны был?

— Был, мой капитан. Она с порога выдала мне кучу странностей про то, что не готова ждать меня, пока я где-то порхаю, как мотылек, и выставила за дверь, — друг весело хмыкнул и мягко сжал мою ладонь, — В целом, я сразу понял, откуда ветер дует. Спасибо, Рэй! Я бы не сумел объяснить ей все настолько верно.

— Балбес…

— Так точно!

Часть 24. Полет по-кошачьи

Зима — это время года, когда терпкий привкус осеннего настроения сменяется колючей, искристой прохладой танцующих в воздухе снежинок, и первых признаках новогоднего настроения в окнах домов и витринах магазинов. Разноцветные фонарики гирлянд, смешные деды Морозы на стеклах, рождественские мотивы из динамиков радио. Мир становится серебристым и радостным, не замечая, как природа вокруг день за днем засыпает все крепче, кутаясь, как в теплое одеяло, в пушистые сугробы.

Для меня и моей команды зима, — отличный повод сбросить напряжение, играя в снежки, строя крепости, и устраивая бардак и анархию, которая была совершенно недопустима летом. Для этих целей и существует «Вольница», которую все мы трепетно любим и выбираемся туда каждый сезон, не меняя традиций вот уже несколько лет.

Вольница — это, если говорить официально, база отдыха в горах. Удобный спуск для горных лыж и сноубордов, куча снега, отличный сервис и много чего еще, причудливо разукрашенного словами «клиентоориентированность» и «отдых под ключ». Для нас это место значит намного больше!

Это яркие разноцветные огни, окрашивающие белую ткань снега в сказочные цвета. Это удивительные, высокие деревья с широкими кронами у подножия горы, превратившие лес в волшебную Рощу. Это трескучие стекла в любимом гостевом домике и камин, выложенный красным кирпичом. Это сказки перед сном, и песни с утра. Шелест ветра в трубе, рассказывающий нехитрые истории, в которых не было слов. Наш портал в мир чудес, который на миг отрывал от земли и утаскивал в водоворот магии природы, смывая городскую копоть, и наполняя душу искрами счастья.

Я оглянулась на Дениса, задремавшего на соседнем сиденье автобуса, и едва заметно усмехнулась. Для него этот сезон в Вольнице — первый, и у всех нас понимание этого вызывало волны нетерпения. Человек, впервые прибывший в «лагерь чудес», и рассмотревший его истинное лицо за маской пафоса и глянца, испытывает настоящий шок, прикоснувшись к чуду. И я ждала этого шока и восторга от чуткого и восприимчивого Коти с нетерпением и радостью, как дети в Новый Год — прихода деда Мороза.

Почувствовав мой взгляд, друг шевельнулся и открыл глаза. Повернул ко мне голову, вопросительно поднял бровь:

— Ты чего меня так активно зрачками ощупываешь? У меня скоро тепловой удар от твоих лучей случится!

— Не преувеличивай, — прыснула я в ответ, кончиками пальцев откидывая со лба Котофея выпавшую из хвоста прядь, — Я не смотрела «огненно». Это ты во сне слишком сильно меня пропускаешь! Вот и чувствуешь. А я радуюсь просто.

Друг весело прищурился и, чуть вытянувшись вперед, заглянул в окно над моей головой:

— Ничего себе снежное царство! Как будто портал в иное измерение, — изумленно вгляделся он в едва наметившиеся впереди слева горы и присыпанные белым, невысокие пока еще деревца сбоку от трассы. Я проследила за его взглядом, и ахнула. Мы въезжали на территорию Вольницы. Въезд в сам лагерь был многим дальше, поэтому оповещающих о смене сектора знаков тут не было. Я и сама узнала место только по приметному, раскидистому дереву, раздробленному надвое молнией. Дерево это я приметила еще в первый приезд, и многое выяснила о нем у местных.

По легенде, к этому дереву каждое полнолуние приходила ведьма из полузаброшенной деревушки неподалеку, читала заклятия, и окропляла ствол своей кровью, дымящейся и черной, как гуталин. Что делала старуха, аборигены не знали, — может проклинала кого, а может что-то просила для себя, но суть в другом. Однажды Боги обозлились на настырную каргу и, прямо в момент ее ритуала, с неба карающим клинком сорвалась, и ударила в ствол дерева молния, уничтожив и старуху, и ее импровизированный алтарь…

…Кот настороженно заглянул мне в глаза:

— Ты куда? Что там?

— Ничего, День. Просто ты правильно говоришь — это портал. В другой мир. Тут всякие чудеса возможны, и сказки прямо под ногами лежат. Увидишь, короче!

— Тогда тихо, — парень мягко коснулся моих губ кончиками пальцев, и загадочно улыбнулся, — Не спугни хозяев сказки, а то они обидятся, и не расскажут мне ничего. Ты будешь в этом виновата, и я каждую ночь буду приходить к тебе во сне, и укоризненно молчать, сверля тебя печальными глазами!

Я поежилась, представляя это безобразие, и послушно замолчала, прислонившись лбом к стеклу. В наступающих сумерках бежали за окном разномастные, укутанные в снежные плащи, деревья, вилась вокруг автобуса белая, искристая мошкара, и даже отсюда я ощущала знакомый до дрожи запах прохлады, и улыбку шального горного ветра.

Денис шевельнулся и, просунув руки мне под мышки, подтащил к себе спиной:

— Отсюда смотреть удобнее, мой капитан, — он поднял руку, и погасил лампочку над нашими креслами, — Музыку тебе запустить?

— Нет, Коть. Лучше расскажи мне, что сам видишь там, ладно?

Кот тихо хмыкнул над самым ухом, некоторое время молчал, а затем внезапно закрыл мне глаза ладонью. Я испуганно дернулась:

— Ты…

— Спокойно, Рэй. Хочешь посмотреть на свою сказку моими глазами?

— Коть… — голос дрогнул, и я накрыла его пальцы своими, — Очень хочу!

Друг покрепче прижал меня к себе свободной рукой:

— Тогда полетели, мой капитан!

Часть 25. Сказки о реальности

Денис молчал очень долго. Так долго, что под мерное покачивание автобуса и негромкую музыку в салоне я почти задремала, греясь в теплых руках друга, и привычно вдыхая запах дождя и мяты. И, когда вдруг над самым ухом раздался его голос, я с перепугу дернулась так, что едва не свернула Коту челюсть.

Парень, своевременно шарахнувшийся в сторону, вытаращился на побледневшую от страха меня, как таракан на тапок:

— Етишкин свет, мой капитан! Ты чего дерешься? — И, осторожно прикоснувшись к подбородку, фыркнул, — Сказка о прекрасной королеве, и трех ее дарах едва не обернулась легендами травмпункта. Страшная ты женщина, скажу я тебе!

— Прости, — я жалобно округлила глаза, и погладила друга по плечу, — Я просто засыпать начала, расслабилась. А тут ты как заговоришь… Вот я и подпрыгнула. Рассказывай, что вспомнил!

Денис осторожно подвигал челюстью вправо-влево, несколько раз сжал и разжал зубы:

— Окей, ничего нигде не выломано и не оторвано. На первый раз прощаю. Иди сюда!

Я придвинулась обратно к теплому Котофеевскому боку, уткнувшись носом в ворот пальто друга. Привычно горячие руки вновь обхватили плечи, и Кот весело хмыкнул:

— Угнездился, птенчик? Ну, слушай…

Там, где горы и небеса навсегда стали едины, на границе земли и облаков стоял замок. Был он целиком из белого камня, и сверкал на Солнце так ярко, что все вокруг думали, будто замок тот ледяной. А может, так оно и было. По крайней мере, не нашлось ни в горах, ни в долинах ни единого существа, опровергнувшего эти слухи.

И жила в том замке прекрасная женщина, которую прозвали люди Королевой Небесных Чертогов. Пафосно, конечно, но суть отражает. В ее покоях гуляли по полу облачные Псы с прозрачными глазами, а стерегли замок огромные ледяные великаны, чьи кулаки были больше, чем этот автобус.

Красива была Королева, как первый рассвет над зимним лесом, — волосы, будто серебряные лунные дорожки, глаза, как сапфиры, кожа, словно бархат. И много смельчаков уходило в горы, в попытке найти сказочный замок, и заполучить сердце его хозяйки. Но ото всех прятался Небесный Чертог, никому пути не открывал. И возвращались охотники назад, несолоно хлебавши. Не любила Королева, когда ее покой всякие наглецы нарушать пытались.

Однако, как бы не пряталась красавица от мира, тот все же настиг ее. И попал к ней во дворец мальчишка, что умел создавать кареты, которые ехали без лошади и зеркала, передававшие голос человека, который находился на другом конце света. Многое он мог, да вот только не хватало ему артефакта, чтобы машины эти ехать могли, а зеркала — звук ловить. И сжалилась над ним Королева, подарив ему часть своего сердца, чтобы мечта парня сбылась.

Через несколько же лет пришел к замку другой парень, что забыл имя свое и лицо, и был он склеен весь из осколков разных людей, тех, кому сам помочь пытался, да не смог. И просил он Королеву дать ему душу, чтобы стать собой. И его приветила добрая женщина, отдав вторую часть своего сердца. И счастлив был паренек, что имя свое вспомнил наконец.

А затем пришел в Чертог и третий мальчишка, что дорогу свою найти не мог, по чужим тропам скитаясь, и дела чужие на себя примеряя. Холодно ему было и пусто, словно кровь в жилах замерзать начала. И просил он Королеву согреть его, и на нужный путь указать. Не смогла девушка отказом ответить, да и отдала ему третью часть сердца. И согрелась тогда кровь у парня в венах, и увидел он дорогу, что ему предначертана была.

А потом упала Королева на пол и заледенела, ибо не было у нее больше сердца. И, увидев такое, подняли Псы серебристые морды к небесам, и запели, Богов на помощь призывая. Услышали Боги эту песню, да и открыли в замок дорогу еще одному человеку. Он шел в замок не за желанием, а ради Чуда. Вот только, когда вошел, увидел, что Чудо это льдом покрылось, и нет в нем больше света. И вынул тогда человек сердце из своей груди, напополам его разделил, и половину одну Королеве застывшей отдал. Очнулась тогда девушка, и вновь светиться начала. А парень этот навсегда при ней остался, поскольку нельзя разделенное на двоих сердце разлучать. Чудеса от этого прекратиться могут…

Кот умолк. Не дождавшись продолжения, я завозилась и подняла голову. Парень смотрел на меня в отражении окна автобуса, чуть улыбаясь и, сообразив, что он имел в виду, я прыснула:

— Только что придумал, да?

— Ага, — не стал отпираться зеленоглазый мерзавец, — Не понравилось?

— Понравилось, — вздохнула я, снова пряча нос в теплую, пахнущую мятой и табаком, замшу, — Только слишком очевидно. Чего ты вдруг?

Денис пожал плечами:

— Не знаю. Вдохновился чего-то. Видимо, хуком в челюсть навеяло…

— Котя!

— Что?! Говорят же, что от удара по голове, у людей сверхспособности открываются. Вот и у меня тут чего-то открылось странное. И вообще, сама виновата, что так на меня действуешь! — Он мягко коснулся губами волос на моей макушке, — Спи, мой капитан. Я рядом.

Часть 26. Новый виток

— Рэй! Да проснись ты, ешкин кот!

— Сам такой!

— Тихо ты, сказочник… Вырубил девку, и что теперь делать? Говорил я ей, нефиг по ночам работать. Теперь вон очухаться не может никак!

Голоса причудливо кружились над головой, сплетались и рассыпались миллионами радужных искр, окутывая со всех сторон уютной пеленой. Просыпаться не хотелось совершенно. Там, во сне, я была счастлива так, как никогда и нигде ранее. Внутри этой сказки мои руки крепко сжимали штурвал бронзово-матовой космической громадины, перед глазами вспыхивали и гасли мириады звезд, и казалось, что сама Вселенная распахнула объятия, принимая меня, как родную дочь.

Космические порты, орбитальные станции, бесшумные вспышки бортовых орудий, крупный кибер-пес у левого бедра, оскаливший клыки, верные офицеры за спиной. Смутно знакомые, суровые лица, странная одежда. Все это было непонятным, но удивительно родным, вызывая дрожь в ладонях.

— Захарий, информация уже у нас?

— Минутку, мой капитан, связной еще не появлялся. Сейчас все узнаем, — крупный, смутно знакомый мужчина вскидывает руку, касаясь странной капсулы, вставленной в ухо, — Кот, твою белобрысую морду, да через Око Ужаса три раза туда и обратно, где тебя Хаос носит? Ну-ка марш на мостик, чудовище, пока повторную экскурсию в шлюз не устроил!

Я удивленно поднимаю бровь, улыбаясь:

— Кот? Господин архмилитант, откуда на моем корабле животное, я пока не спрашиваю. Меня куда более интересует, почему вы с ним разговариваете?

— Ох, мой капитан, скажете же, — хрипло смеется офицер, весело поблескивая единственным родным глазом. Вместо второго у него непонятное приспособление, видимо заменяющее мужчине биологический орган зрения, — Это связист мой, Дариэль. Позывной у него такой, Кот.

— Почему? — Усмехаюсь я в ответ, — Сметанку и рыбку любит?

— Он… Кхе-кхе… Да вы сейчас сами все увидите.

Одновременно с последними словами мужчины по ступеням мостика раздаются дробные, легкие шаги, и на платформу взлетает парнишка в, судя по всему, военной форме, которая мне и знакома, и нет. Пара пистолетов на поясе, серебристые волосы, собранные в небрежный хвост. Весело сверкают из-под рассыпавшейся челки зеленые глаза, татуировка на щеке напоминает очертаниями двуглавого орла. И внутри что-то падает и разбивается вдребезги, стоит ему поднять на меня взгляд.

Он, рассмотрев меня, оступается, делает шаг назад и замирает, не отводя глаз от моего лица. И внутри словно включают огромное солнце, настолько теплым мне кажется этот ироничный, слегка шальной взгляд странного парня с забавным прозвищем. И я отчего-то верю, что это солнце больше не погаснет. Никогда…

— Рэй, девочка, проснись, — мягко раздается над ухом, и лба касаются горячие, сухие губы. В ноздри по-хозяйски врывается родная смесь ароматов мяты, табака и дождя и, подчиняясь этому вторжению, я открываю глаза.

Кот улыбается, глядя на меня сверху вниз:

— Выспались, мой капитан? А автобус, тем временем, добрался до места, и нам пора выходить. Поднимайся, пока Санек от возмущения не взорвался! Чего ты на меня так смотришь?

— Так вот ты какой, Дариэль, — солнце в груди горит светло и ярко, разбрызгивая вокруг протуберанцы моей радости, — Связист Кот, который вечно где-то пропадает. Никогда больше не исчезай. Это приказ!

Денис удивленно и весело поднимает брови. Пару секунд не сводит с меня внимательного, испытующего взгляда и, не выдержав, смеется, принимая мою радость:

— Поверила, значит? Долго же я тебя ждал, счастье мое. Теперь ты от меня никуда не денешься!