Капитали$т. Часть 9. 1995

Глава 1

Корреспондент курил без остановки, одну за другой. Это был грузный мужчина лет сорока с недельной щетиной. Кажется, с похмелья…

— Алексей, расскажите, как банк, который не входил даже в первую сотню рейтинга оказался в первой двадцатке? — спросил он, затягиваясь.

— Мы долго и упорно работали, — ответил я. — Последние два года мы много инвестировали, получали прибыль, снова инвестировали. В результате этого возникла экономическая база, благодаря которой банк выстоял в довольно тяжелые времена…

— И не только выстоял?

— «Астра-банк», бывший банк «Феникс» сегодня один из наиболее растущих. Четыре отделения в Москве, больше двадцати — в регионах, есть отделения в Киеве и Алма-Ате.

Он кивнул с доброжелательной улыбкой, за которой, впрочем, угадывался сарказм.

— По слухам, вы привлекаете зарубежные инвестиции…

— Мы привлекаем зарубежные инвестиции, — подтвердил я. — Их размер я оглашать не хочу, но это существенные средства.

Корреспондент улыбнулся.

— Будете скупать Россию за бесценок в пользу импортного инвестора?

Я показал корреспонденту большой палец.

— Вы сначала мне поймайте такого инвестора и хорошенько его помучайте с недельку, чтобы он согласился хотя бы за бесценок купить некоторое количество нашей любимой страны.

— Нет, я серьезно! Вы планируете участвовать в аукционах, которые, по слухам, должны скоро состояться?

Я развел руками.

— Что я могу сказать, не видя списка предприятий, условий, количества акций, выставляемых на продажу?

— Говорят, что Запад грабит Россию, — важно сказал корреспондент. — Вывозит металл, нефть, золото, алмазы…

— Это называется «экспорт», — не без издевки объяснил я. — Мы вывозим, они за это платят. Насколько я знаю, та же медь и алюминий покупаются практически по биржевой стоимости. С небольшим дисконтом, да. Этот дисконт возникает потому что нашим нужно продать сразу и много. Раз уж на то пошло, мы вломились на рынок, который давно сформировался и функционирует. И нас там никто особо не ждал. Тем не менее, мы на него зашли и потеснили тех же немецких, французских, итальянских производителей металла.

— А деньги куда деваются?! -с видом оскорбленной добродетели поинтересовался корреспондент.

— Это нужно спросить у тех, кто вывозит, — улыбнулся я. — А еще у тех, кто дает им лицензии, квоты на вывоз, да и сам доступ к ресурсам. Это же не сегодня началось. Еще кооператив «АНТ» собирался вывезти ресурсов на восемьсот миллиардов тогдашних рублей.

— Хорошо, — кивнул корреспондент. — А как вам постановление Госдумы, согласно которому крупнейшие нефтяные предприятия не могут быть проданы?

И действительно, такое постановление существовало. Нефтяные компании запрещено продавать с аукциона. Оппозиция делает то, что ей полагается — пытается свалить правительство и ослабить президента. Конечно, это очень похоже на то, что оппозиция стоит на страже народных интересов и не позволяет разбазарить народную собственность, но государственная собственность тоже отлично разбазаривается. Прибыль пропадает (с прибылью вообще подобное случается сплошь и рядом), средства производства сдаются в аренду, сбыт и снабжение окутаны паутиной посредников, кредиты исчезают — мы все это давно проходили.

А прошлый год был богат на кризисы. Падение «МММ», которое потянуло падение еще нескольких пирамид. Затем, «черный вторник», когда рубль рухнул почти вдвое. Катастрофическая ситуация с неплатежами. Долги по зарплатам — у тех же госпредприятий. Местами — долги по пенсиям. Выдача заработанного продукцией, в том числе и неликвидной. За прошлый год прямых иностранных инвестиций — четыреста миллионов долларов. Портфельных инвестиций — два миллиарда. Дефицит бюджета — восемнадцать миллиардов долларов! То есть, бюджет пуст, денег нет, денежные поступления крайне малы, но мы не можем продать значимые пакеты акций нефтяных и металлургических компаний.

— Мне — никак, — ответил я корреспонденту. — Мы играем по тем правилам, которые нам спускают сверху. Но на месте министра финансов я бы в этой ситуации не захотел оказаться. Ни за какие деньги!

— А вообще, не стыдно быть богатым в нищей стране? — поинтересовался корреспондент.

Я пожал плечами.

— Иногда стыдно. Иногда нет. Интересно, а как отвечают мои коллеги на этот вопрос?

— Ругаются, — вздохнул корреспондент, закуривая очередную сигарету. — Сначала меня ругают за то, что спросил. Потом начинают ругать правительство — оно во всем виновато. Нет, я понимаю, что оно во многом виновато, но… А после этого начинают рассказывать — как благотворительностью занимаются. Как, кстати, у вас с этим делом?

— В последнее время — так себе, — ответил я.

— Некогда?

— И некогда тоже. Скажу вам по секрету… вы записывайте, вам ни один банкир такого не расскажет! Так вот, в наших условиях занятия благотворительностью это попытка обмануть растревоженную совесть. И всё.

— Вы считаете, что наши новые богатые неспособны к искреннему сопереживанию?

— Я считаю, что все эти потуги — искренняя попытка договориться с собой и своей совестью. Особенно, если человек более-менее порядочный.

— Порядочных богатых не бывает? — спросил он.

— Не в первом поколении, — ответил я. — Приходите лет через пятьдесят, может появятся. Но это не точно.

— Но нравственные страдания все-таки испытывают? — с интересом посмотрел на меня корреспондент.

— Ильфа с Петровым читали? Там был завхоз Собеса, который крал и ему было стыдно. Но не красть он не мог. Краснел постоянно. Ну а если серьезно… бизнес — опасная среда. В нем хорошо людям, которые полностью лишены рефлексии.

— Полным отморозкам, — уточнил корреспондент.

— Я рад, что вы уловили мою мысль правильно. Деньги не растут в огороде. Если они у кого-то появились, то у кого-то должны пропасть. Закон сохранения финансов работает по тому же принципу, что и закон сохранения энергии.

— А сколько лично вам нужно денег для счастья? — спросил корреспондент и почему-то вздохнул.

— Этот вопрос замечательно раскрыт в полемике Чехова и Толстого, — ответил я. — Толстой когда-то написал рассказ, в котором один жадный деятель скупал и скупал землю, а потом помер от перенапряжения. И похоронили его на трех аршинах. Из этого Толстой делает вывод о том, сколько человеку нужно земли.

— А Чехов? — заинтересованно спросил корреспондент.

— А Чехов говорит, что три аршина нужно не человеку, а трупу. Большая разница. Живому человеку нужен весь земной шар. Мне в этой полемике ближе Чехов.

— Так вам нужны все деньги мира?!

— Не все, — поправил я корреспондента. — Некоторые.

Он понимающе улыбнулся.

— Задам вопрос, который волнует всех. Как в нашей стране стать миллионером?

— Никакого рецепта нет, — ответил я. — Как минимум, нужно оказаться в нужное время в нужном месте.

— И всё?! — поразился корреспондент.

— На самом деле, стать миллионером здесь и сейчас не так уж сложно. Намного сложнее сохранить деньги. И совсем сложно — приумножить.

— И многие умеют? — прищурился корреспондент.

Я на секунду задумался.

— Человека три… Может больше. Пять.

— Так мало?! — снова поразился корреспондент.

— А это не мало, — сказал я. — В мире в принципе немного людей, талантливых в бизнесе. А у нас за эти таланты сажали и даже расстреливали, откуда им взяться в больших количествах?

Корреспондент затушил очередной окурок в пепельнице.

— Отлично, Алексей, отлично! Тогда завтра к обеду в ваш центральный офис девочка наша заглянет. И с ней еще парень. Фотографы. Они там у вас поснимают офис и улыбающихся счастливых сотрудников. Полагаю, будет очень приличная статья.

— Надеюсь, — кивнул я. — А теперь с вашего позволения…

Мы пожали руки друг другу на прощание. Будет статья в «Огоньке». Целый разворот о том, как один молодой успешный предприниматель создал успешный банк. Больше успешного успеха богу успешного успеха!

Сейчас у меня заседание круглого стола бизнеса России. Тусовка банкиров, промышленников и правительственных клерков в модной гостинице «Рэдиссон Славянская». «Мерседес» несется на Бережковскую набережную в сопровождении джипа «Чероки» с охраной. И охрана — не пустая блажь…

В прошлом году я одолжил двум банкирам по шестьдесят миллиардов рублей. Под векселя со сроком погашения — полгода. И вот, полгода прошли. Владимир Александрович Гусинский выплатил проценты аккуратно — день в день. Миллион восемьсот тысяч долларов пришли на счет «Астра-банка». Сразу после этого мы встретились и переписали векселя еще на квартал. В общем, вполне по-джентльменски себя повел господин Гусинский, можно сказать — порядочно. А вот с Борисом Абрамовичем Березовским возникли предвиденные сложности…

Нет, Борис Абрамович не был кидалой в полном понимании этого слова. Но в финансовом плане он был дико недисциплинированным человеком. Дичайше недисциплинированным! Когда он обещал, что деньги будут завтра, или сегодня вечером, или в следующий вторник, или через неделю — он не обманывал. Похоже, что этот незаурядный человек вообще никогда не обманывал и не вводил в заблуждение, он действительно каждый раз верил в то, что говорит. И — в чем проявлялась его суперсила! — эта вера передавалась окружающим каким-то волшебным образом. Ты слушаешь этого человека, его слова о том, что деньги вот-вот поступят на твой счет и видишь, что он совершенно искренен. А потом, когда деньги не приходят, списываешь все на форс-мажор, потому что ну не обманывает же Борис Абрамович, невозможно это, немыслимо!

Как раз в это время появилась его любимая поговорка: «Деньги были, деньги будут, сейчас денег нет!» Правда, в разговорах со мною он эту поговорку не использовал, стеснялся, наверное… Но так или иначе, миллион восемьсот тысяч Борис Абрамович выплачивать не спешил. Три недели просрочки — срок не такой большой, но уже тревожный звоночек.

За эти три недели мы имели несколько задушевных разговоров в клубе Бориса Абрамовича. И каждый раз он убеждал меня в том, что все в порядке и уже вот-вот, сейчас… Впрочем, нет. Это я позволял ему убеждать меня. К слову, вполне вероятно, что он эти деньги рано или поздно отдаст. И даже по векселям заплатит. Но для меня это уже не имеет большого значения. Есть потенциально проблемный долг. А значит, у меня появляется коридор возможностей для определенных действий… Тридцать миллионов долларов — деньги весьма серьезные.

Буквально на днях на меня вышел довольно известный коммерсант грузинского происхождения. Каха его звали, Каха Георгиевич. Борис Абрамович был должен и ему тоже, причем — довольно приличную сумму. С Кахой Георгиевичем мы договорились увидеться на банкирской тусовке в «Славянской».

Собрание было так себе. Эффект от него был скорее психологического характера. Банкиры и прочие богатые люди собираются и говорят друг другу: «Мы самые крутые, самые влиятельные, самые важные! Мы контролируем столько-то процентов государственных финансов!» И после этого им становится жить на свете немного спокойнее. И это собрание было, в общем-то, рядовым, но именно на нем я познакомился с Кахой Георгиевичем.

Каха Георгиевич интересы имел весьма широкие — от торговли металлом до производства вина. Это был подтянутый высокий мужчина с благородной проседью в волосах, лет пятидесяти. Пожалуй, его можно было бы принять за итальянского аристократа — порода, эмоциональность и любовь к дорогим брендам одежды…

— Наслышан, — широко улыбнулся мне Каха Георгиевич, крепко пожимая руку.

— Рад знакомству, — улыбнулся я в ответ.

— Пойдем, за знакомство выпьем! — предложил Каха Георгиевич. — Туда-сюда, поговорим о здоровье, о делах, о жизни!

Мы, как полагается, выпили за знакомство, после чего начался разговор. Говорил в основном Каха Георгиевич. В самых общих чертах он высказал свое мнение о политике, экономике, международном положении и шоу-бизнесе. Обо всем перечисленном Каха Георгиевич был мнения невысокого.

— Эта проститутка и у меня денег взяла, и у конкурента денег взяла… Ничего не сделала! — говорил Каха Георгиевич об одном влиятельном чиновнике. — Только улыбается, когда меня на приемах встречает! Я говорю — если ты мужчина, деньги верни! Говорит, нет денег! И что, мне на старости лет за ним бегать с бейсбольной битой, по пустому чайнику его бить?!

Я сочувственно улыбнулся.

— Куда катимся?! — продолжал возмущаться он. — Порядочных людей совсем мало, не с кем дела делать, каждый норовит кинуть, обмануть, а то и убить! Понимаешь, о чем поговорить хотел?

— Догадываюсь, — сказал я. — Насколько я понимаю, у нас с вами есть не очень дисциплинированный должник.

Каха Георгиевич поднял указательный палец.

— В точку сказал! Березовский, этот жулик и проходимец! Слышал, что тебе тоже должен. Уж не знаю сколько он у тебя взял, мне семь миллионов долларов должен. Уже второй год мозги делает! Негодяй!

Я вздохнул и сокрушенно покачал головой, демонстрируя скорбь о несовершенной человеческой природе.

— Я о чем поговорить хотел? — продолжил он. — Этот негодяй тебе должен, мне должен, есть еще люди, кому должен… Нужно нам как-то вместе собраться и подумать, что с этим делать. Посоветоваться. Говорят, он к Борису Николаевичу вхож…

— Не думаю, что это правда, — сказал я. Мне было точно известно, что лично с Ельциным Борис Абрамович виделся всего раз или два.

— Мне ребята говорят, давай мы тебе с него эти деньги получим! За половину. И я не знаю — с одной стороны мне жалко половину потерять на ровном месте, с другой стороны — хоть что-то вернуть? Не знаю! Нужно нам как-то собраться и поговорить на эту тему, как считаешь? Мне точно известно, что еще несколько человек ему давали денег, и тоже ничего не отдал!

Я задумался. Предложение Кахи Георгиевича было для меня несвоевременным. Мне совершенно не нужно выбивать у Бориса Абрамовича деньги. Наоборот, мне нужно, чтобы он купил то, что хочет. А уже когда купит… тогда будет другой разговор.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Вообще… могу я говорить откровенно?

— Только откровенно! — торжественно подтвердил Каха Георгиевич. — Только откровенно, дорогой!

— Мне хотелось бы избежать конфликта, — сказал я. — Избежать конфликта, ну и вернуть деньги, конечно.

Каха Георгиевич скривился.

— Как можно избежать конфликта?! Я сто раз подходил, просил добрым словом, он говорит — да, да, все вернем, но ничего нет! Я не мальчик ему, никому не позволял с собой так обращаться! Грешно говорить, но иногда посещают мысли — плюнуть на эти деньги и получить чисто моральную компенсацию!

Э, нет, подумал я. Борис Абрамович пока нужен мне живой и по возможности — здоровый.

— Каха Георгиевич, если позволите, мой совет… Не торопитесь! Особенно с теми вещами, которые нельзя будет поправить. В принципе, я не против встретиться и обсудить тему.

— Хорошо, — угрюмо сказал он. — Кстати, Алексей, дорогой… ты вот в Москве живешь, двигаешься, дела делаешь. Отчего к Юрию Михайловичу никогда не обращаешься, не знакомишься? Скажу тебе секрет — он интересовался, что за человек, что за банк? С хозяином города общаться нужно, потому что сегодня он хозяин города, а завтра — бери выше…

Ну, понятно. Дорогой Каха Георгиевич близок к московскому мэру. А господин мэр сейчас набирает силу — финансовую и политическую.

— Юрий Михайлович — хороший человек, — продолжил он. — Для своих друзей все делает! Хочешь, представлю тебя? Он у меня на даче часто бывает. Отдыхаем, вино пьем…

— Интересное предложение, — сказал я. — Не откажусь от такого знакомства, да и какой дурак откажется?

Каха Георгиевич горделиво улыбнулся. Кажется, скоро я познакомлюсь с московским мэром…

Глава 2

Ситуация, которая сложилась в родном городе, была сложной, но контролируемой. Борис Борисович Пантелеев, пробыв несколько месяцев исполняющим обязанности губернатора, ушел в отставку. Признаюсь, что вздохнул с облегчением — слишком длинный шлейф специфических отношений, которые под конец начали откровенно портиться.

После его ухода в отставку, мы поговорили по душам в последний раз. Борис Борисович разочаровался. В людях, в стране, в демократии, свободе и власти. Человек он был неглупый, но почему-то жил в твердой уверенности в том, что если убрать руководящую и направляющую роль КПСС, то жизнь в стране моментально наладится. К сожалению для Бориса Борисовича, сложные проблемы не имеют простых решений. А о том, какие решения бывают на самом деле эффективными, он получил представление на посту зама губернатора. Борис Борисович попал в ловушку, в которую попали многие ответственные руководители того времени — ему пришлось решать неразрешимые для него проблемы. В защиту Бориса Борисовича и его многочисленных коллег можно сказать только то, что проблемы эти, скорее всего, были неразрешимы в принципе. Но тут уж, как говорится, история не знает сослагательного наклонения. Есть факт — ребята были при власти и справились откровенно плохо.

Борис Борисович предложил мне купить акции предприятий, которыми завладел в бытность ответственным чиновником. Я отказался. Мелочевка типа фармацевтического завода областного значения была неинтересна. В общем, Борис Борисович, как сказали бы спустя лет десять «вышел в кэш» и вместе с семьей отправился в Испанию, где был уже прикуплен домик на берегу теплого моря. В принципе, неплохой финал, все могло бы кончиться намного печальнее. Пуля или тюремный срок… Я искренне пожелал Борису Борисовичу удачи в новой жизни.

Матвей в соседней области, в страшном месте, именуемом «психиатрическая больница специализированного типа с интенсивным наблюдением». И с головой у него явные проблемы. Сидит он в относительно комфортных условиях, что стоит немалых денег. Возможно, через год-два «выздоровеет», а врачебная комиссия сорвет джек-пот. Деньги с его офшорного счета ушли семье в Израиль, об этом позаботился лично я. А вот с оставшимися деньгами и активами возникли сложности.

Часть средств группировка Матвея вкладывала в бизнес коммерсанта по фамилии Барский. Он активно инвестировал деньги в торговлю электроникой, мебелью, стройматериалами. Всего Матвей и товарищи инвестировали в его бизнес около восьмисот тысяч долларов.

Один из «бригадиров» Матвея по прозвищу Медведь попытался вытащить деньги из Барского, но был застрелен у дверей собственной квартиры. Барский, судя по всему, решил, что с группировкой покончено. И ошибся, через месяц после убийства Медведя Барского забили битами. Вытащить деньги так и не удалось.

У нашей «Астры» оставался совместный бизнес с некоторыми коммерсантами Матвея. Одного из таких коммерсантов звали Артур — наглый и самоуверенный парень из бывших спортсменов, он контролировал треть акций вещевого рынка и половину автомобильного. Серега попытался договориться — выкупить его долю за честные восемьдесят тысяч долларов. Артур посмеялся и сказал, что теперь работает с ментами и в случае чего напишет заяву. Серега развел руками — нет так нет. Через пару недель «Опель», в котором ехал Артур, был расстрелян из автомата. Незадачливый бизнесмен погиб, а Василий Иванович, отвечающий за безопасность «Астры», уехал на неделю в Турцию — поправить здоровье…

Еще осталось с полдюжины спорных объектов — два торговых центра в спальных районах, завод, выпускающий оборудование для железной дороги, стоянки, какие-то акции… В сущности, это все были мелочи, но вокруг них сохранялась какая-то постоянная напряженность.

Что касается группировки, то большая часть ее криминального бизнеса отошла милиционерам. Самые жирные куски — «шестому отделу», которым теперь заправлял подполковник Муромцев. Год назад я бы назвал его врагом, но теперь он вызывал у меня скорее чувство досады. Повредить мне сейчас он почти никак не мог, да и не пытался, понимая, что мы теперь в совершенно разных весовых категориях. Но, конечно, я не забыл организованную им в прошлом году подставу, в результате которой погибло несколько человек… Сейчас Муромцев активно «рубит» деньги — получает с коммерсантов, гоняет какие-то тачки из-за бугра, а еще, по слухам, имеет личную небольшую «бригаду» угонщиков. Зарабатывает как может, мечтает о генеральских погонах, а за них большие деньги занести нужно…

В общем, на малой родине все хорошо — все чего-то делят, стреляют, кидают… Впрочем, подобное сейчас везде. В Москве после смерти Сильвера его «бригадиры» с упоением начали истреблять друг друга. Трупы почти каждую неделю. Но, конечно, всех затмил Александр Солоник, устроивший на Разумовском рынке перестрелку в стиле Джона Ву. Солоник принадлежал к «курганской» группировке, которая вела истребительную войну с «бауманскими». Вместе с партнером, Солоник прибыл на Разумовский рынок, чтобы убить одного из авторитетов «бауманских», который должен был появиться в администрации рынка (к слову, этот человек пережил огромное количество покушений и получил прозвище Бессмертный). Киллеры перемудрили. Вместо того, чтобы изображать обычных лохов-покупателей, они замаскировались под бомжей. Охрана рынка была проинструктирована — подозрительных гонять. «Бомжей» задержали и проводили в опорный пункт милиции. А когда дело дошло до осмотра — началась стрельба. Итог — три убитых милиционера и четыре ЧОПовца, не считая раненых. Солоник сам получил ранение и был задержан. Только для того, чтобы киллер не получил расстрел, «курганским» пришлось выложить миллион долларов. А позже был организован его побег из Матросской тишины…

Я в кабинете. Работаю. На столе бумаги, рассортированные в несколько стопок. Одни — просмотреть, другие — подписать, третьи — срочно, четвертые — могут подождать. Отдельная внушительная куча бумаг — обращения граждан. Я их читаю исключительно для психологической разгрузки. Граждане обращаются массово — просят денег. Эстрадная звезда просит денег на организацию шоу, которое должно потрясти всех. Какой-то союз писателей просит денег на издание сочинений членов союза. Союз художников просит денег на организацию вернисажа. Приют для животных просит денег для животных. Музей просит денег. Театр просит денег… Кажется, в любом учреждении и в любой общественной организации существует специальный отдел или — как минимум! — особый человек, который пишет письма и рассылает их по коммерческим структурам.

Виталик — директор главного офиса, каждый день с утра сообщает мне «вести с полей» — информацию, которая приходит из филиалов. О крупных кредитах, неплатежах, наездах государственных или криминальных структур и тому подобном.

Виталик — зануден, скрупулезен и педантичен. Он обожает цифры и все, что с ними связано. Подозреваю, что огромная зарплата нравится Виталику не потому, что на эти деньги можно много себе позволить, а потому что число большое, особенно если в рублях посчитать. Под его отчеты я пару раз задремал, но Виталик не обиделся.

— … сто тридцать шесть тысяч долларов под залог двадцати пяти процентов акций судостроительного, — монотонно бубнил он. — Предполагается погашение в течение полутора лет. Ориентировочно — семнадцать с половиной процентов…

— Это зачем им сто тридцать штук? — спросил я с подозрением. — Директору на хату в Барселоне не хватает? Что аналитический отдел говорит?

— Аналитический отдел говорит о серьезном кризисе оборотных средств на предприятии, — откликнулся Виталик. — Насколько я могу судить, менеджмент рассчитывает на получение госзаказа и своевременную оплату, что в настоящих условиях маловероятно. Тем не менее, по нашим расчетам двадцать пять процентов акций судостроительного на сегодня оцениваются как минимум в один миллион триста тысяч…

— Ага, лимон триста… — снова перебил я монотонную речь Виталика. — Там директор, наверное, все украл уже. Короче, пусть директор отделения съездит на этот судостроительный и поглядит, чего там и как. Кто у них крыша, кстати?

— Местные, — моментально выдал справку Вадим. — Ничего особенного, но поддерживают связи с солнцевской организацией.

— И туда пусть наш человек съездит, — сказал я. — Поговорит, в курсе ли они, что директор такой кредит хочет. А я позвоню, тоже поговорю, чтобы ему там не дали по шее, а выслушали нормально… Такие кредиты согласовывать нужно.

— У меня еще отчет по валюте и по ГКО, — заявил Виталик. — Вот сейчас я вам зачитаю некоторые места!

— Попрошу без угроз! — огрызнулся я. — Оставь свои отчеты и иди с богом, я посмотрю на досуге. У меня башка уже взрывается! Фильм «Сканеры» смотрел?

— Не смотрел, — грустно сказал Виталик, обожавший поговорить о числах с начальством.

— Вот, посмотри на досуге.

— Алексей Владимирович, — раздался из селектора голос Дианы. — К вам Валерий Юрьевич!

— Пусть заходит! — скомандовал я. — А ты иди уже! — страдальчески обратился я к Виталику.

Погрустневший Виталик оставил внушительную кучу бумаг и покинул мой кабинет, столкнувшись в дверях с Валериком.

— Здорово! — приветствовал я друга. — Располагайся. Чаю?

— Не хочу я твой чай, — гордо сказал Валерик. — Только что из ресторана!

Я скептически оглядел его изрядно округлившуюся фигуру.

— Ты оттуда вообще выходишь когда-нибудь? Ну там, на заседание парламента? Или вы с кентами по фракции круглые сутки римских патрициев изображаете?

— Не завидуй! — подобоченясь ответил Валерик. — У нас работа — встречаться с людьми! Мы встречаемся, обсуждаем актуальные вопросы…

— Жрем как не в себя… — подсказал я. — Серьезно, Валер, хорош жрать! Ты ж неплохим боксером был… когда-то.

— Что значит был? — обиделся Валерик. — Я и сейчас… — он изобразил боксерскую стойку.

Я поморщился.

— Ты чего приехал-то? Раз из ресторана вылез, значит что-то важное, я правильно понимаю?

— Ты — ядовитый человек, — с печалью в голосе сказал Валерик. — Злой. Я заметил, большие бабки делают человека злым! Я действительно встречался с кое-какими людьми…

— Что пили? — машинально спросил я.

— Коньяк, — удивился Валерик. — Французский. А че?

— Вкусный?

— Так себе… — Валерик посмотрел на меня с подозрением. — Хорош уже угорать, Леха! Трезвенник выискался! Короче, тема такая… зимой выборы. Вопрос решенный, будет новая Госдума.

— Дай бог ей здоровья, — искренне пожелал я.

— Сейчас Степаныч создает свою партию, — продолжил Валерик, игнорировав мое пожелание. — Часть людей из нашей фракции туда вступает, и двигаться будет уже от списка Степаныча.

Понятно, подумал я. Премьер-министр делает собственный политический проект, которому гарантирован провал по партийным спискам. Единственное, на что он может рассчитывать — на одномандатников. Авторитетных в своих округах людей.

— Меня тоже позвали, — гордо сказал Валерик.

— В проходную часть списка? — скептически поинтересовался я.

— Смотря что считать проходной частью. Если партия набирает двадцать процентов, то — да.

Я сочувственно кивнул.

— Ясно. Сколько денег нужно будет? Вообще, Валер, попахивает кидаловом. Двадцать процентов вашему Виктору Степановичу не видать, как своих ушей без зеркала. Если с тебя за это еще и бабки хотят взять — бери биту и бей по башке. В нагляк кидают.

— Вообще, они предлагали по одномандатному округу идти, — признался Валерик. — Под эгидой партии Степаныча. И я пока в раздумье…

— Серьезное предложение, — кивнул я. — Даже не знаю, что и сказать… сейчас идти под знаменами партии власти — это сходу минус процентов пять-десять к исходному рейтингу. Я, Валер, не пойму… ты зачем там сидишь, если я тебе прописные истины рассказывать должен?

— Да погоди ты, — сказал Валерик с досадой. — Я тебе о предложениях говорю, а не о своем решении. Я еще ничего не решил.

— Тебе проще будет избираться самому, — сказал я. — А потом уже войдешь в какую захочешь фракцию. Ты вообще на округе бываешь? Народ о тебе не совсем забыл?

— У меня приемная работает без выходных! — сверкнул глазами Валерик. — Бесплатную юридическую консультацию открыл! На девятое мая ветеранам — продуктовые наборы! Детям на Новый год…

— Мороженое? — иронично спросил я. — Ну-ну, не хмурься! Прикалываюсь просто. Молодец, вообще. Помнишь о корнях и от народа не отрываешься! Но, Валер, прошу как брата — скинь килограммов десять-пятнадцать. Избиратель на твою ряху посмотрит и скажет — э, нажрал мурло в столице! Нам всякую шнягу загоняет, а сам устриц лопает!

Я увернулся от ручки, которую метнул в меня Валерик.

— Ты осторожно, — попросил я, — «Паркер», все же. Так и ручку человеком сломать можно!

— Там в городе какая-то херня происходит, — сказал Валерик озабоченно, — еще и ты тут со своими шуточками. Задорнов выискался!

— А чего там на исторической родине творится? — удивился я. — Все, вроде бы, ништяк! Серега не маякует.

— Твой Серега на стакане сидит, — парировал Валерик. — Мне люди звонят, говорят — два-три раза в неделю четко нажирается. В хлам. Ты, Леха, подумай об этом, говорю серьезно.

— Есть такой момент, — неохотно согласился я. — Выпивает. Ну а я чего сделаю? На кого заменить? И вообще, как мы его заменим, если у него доля? Да и то, выпивает, но работает, косяков не видно. Как говорит нам народная мудрость? Пьян да умен, два угодья в нем! А слабость у всякого человека есть.

— Ты губернатора нового хорошо знаешь? — спросил Валерик.

— Знаю, но хреново. Два раза общались. Первый раз — познакомились. Второй — он ко мне обращался по поводу кредита… Короче, отношения деловые, но не личные. Водку вместе не пьем.

— Мутный тип, — сказал Валерик мрачно. — Его же из области подтянули. Из комсомольцев. До девяносто первого был комсомольским деятелем, потом перешел в администрацию, чего-то там по промышленности. Но это еще полбеды. Мэр в Госдуму по моему округу метит, как тебе такое?

— Да ну нафиг?! — изумился я.

— Я тебе говорю! У меня информация четкая. Будет на нас наезд по полной программе!

— Мэр… проговорил я задумчиво. — Слушай, а кто там сейчас мэр? Я только в лицо помню, даже фамилию забыл. На каком-то приеме пересекались… у Борисыча вроде.

— Кучеренко, — с неприязнью сказал Валерик. — Леха, он же кегебешник бывший! И пойдет он сто процентов от коммунистов, это я тебе чисто конкретно отвечаю! Они полностью восстанавливают организацию! И по остальным округам своих поведут.

— Кучеренко… не помню! Чем он раньше занимался?

— До девяносто первого в «конторе» работал, — объяснил Валерик. — А когда уволился, замутил фирму юридическую. В девяносто третьем выбрали мэром. Прощелкали мы это дело!

— Согласен, — кивнул я. — Известно, на чем зарабатывает господин Кучеренко?

— Стройматериалы производит. Их же за бюджетные бабки у себя покупает. Вся стройка и все ремонты — через его фирмы.

— Всё как у всех, — вздохнул я. — Господа, эту страну погубит коррупция! Чего там еще у него?

— Почти приватизировал автобусный парк. Все перевозки на коммерческие рельсы, к чертовой матери! Кстати, на ремонт трамваев бабки не выделяет, трамваев осталось годных — штук десять из сотни…

— Резонно, — заметил я. — Народ должен на автобусе ездить за нормальный прайс, чем халявничать на трамвае!

— Короче, бабки у них есть. К зиме будет еще больше. А на выборах, сам понимаешь, решают бабки…

— Ну а чего ты переживаешь? — спросил я. — Не выберут тебя депутатом? Да и хрен с ним, пойдешь фирму развивать!

— Ты не понимаешь. — Валерик произнес любимую фразу Бориса Абрамовича, со скорбью глядя мне в глаза.

Валерик ошибался, мне было все понятно.

Глава 3

Мое предложение — переписать векселя на конец квартала — Борис Абрамович Березовский воспринял с восторгом.

— Только процент будет выше, — предупредил я. — Двадцать процентов. Вы не обижайтесь, но нам тоже нужно чего-то заработать.

— О чем может быть разговор?! — просиял он. — Это очень хорошо, Алексей, это отличная идея. Присылай людей, будем переоформлять.

— Пришлю, — пообещал я, но Борис Абрамович уже переключился.

— У меня к тебе серьезный разговор, — сказал он, ерзая в кресле. — Я сейчас поделюсь с тобой идеей, которой поделился уже с некоторыми из наших.

— Внимательно слушаю, — ответил я с некоторой обреченностью в голосе.

— По «Останкино». Ты в курсе, что «Останкино» будет преобразовываться?

— Чего-то такое слышал, — улыбнулся я. — Краем уха.

— Так вот. «Останкино» будет преобразовываться. Совершенно другой проект. Мы копнули немного — там Содом и Гоморра. Полный бардак, средства поступают непонятно как и непонятно кому. На компании огромные долги. Огромные. Она просто физически не может существовать в таких условиях. Есть мнение, что это все нужно переформатировать, создавать новые понятные нам схемы и вообще — приводить в понятное состояние. А то мы уже информационную политику контролировать не можем! Кто угодно может занести денег и облить помоями кого угодно!

— Этого мы допустить никак не можем, — согласился я.

— Ты иронизируешь, Алексей, потому что не понимаешь!

— Какой же предполагается формат? — спросил я участливо.

— Акционерное общество. В этом году нужно сто пятьдесят — двести миллионов долларов, без них «Останкино» работать не сможет. В следующем году минимизируем убытки, нужно будет примерно сто миллионов. Я уже говорил с некоторыми нашими. С Саратовским, с Мишей из «Менатепа»… «Газпром» тоже чего-то возьмет…

А вот и исторические события подъехали, подумал я. «Останкино» — гигантская дойная корова, которую доят все причастные. Используют в хвост и в гриву. И вот, великие умы поняли, что «Останкино» — во-первых, дает огромное влияние на политические процессы, а значит и огромные деньги. И во-вторых, то, что «Останкино» нужно монополизировать.

— Что вы можете предложить? — спросил я.

— Долю в уставном капитале. Пять процентов. Или семь.

— Цена?

Он настороженно посмотрел на меня.

— Символическая. Но в этом году нужно будет покрыть дефицит, пропорционально количеству акций. На пять процентов получается примерно от пяти до восьми миллионов. И в следующем — три-четыре. Вам это интересно, Алексей? Вы понимаете, какие перспективы открываются? Это окно возможностей! Такие возможности открываются в сто лет — раз! И это хорошо, если открываются. Сейчас мы как раз решаем вопрос — кому и сколько. Я делаю вам предложение.

— Семь процентов? — переспросил я.

— Да! — сказал он энергично. — Полагаю, вы хотите подумать?

— В принципе, предложение интересное, — сказал я, изо всех сил имитируя безразличие. — Но, Борис Абрамович, пакет слишком мал.

Борис Абрамович дернулся от неожиданности.

— Да, да… понимаю. Алексей, какой размер пакета вы хотели бы обсудить? Десять процентов? Может быть, двенадцать?

— Борис Абрамович, — сказал я, мило улыбаясь, — между семью и двенадцатью процентами разница невелика. Меня бы заинтересовал блокирующий пакет. Двадцать пять процентов.

Мне даже показалось, что в наступившей абсолютной тишине слышно, как работают мозги в голове Березовского.

— Такой пакет предполагает от пятнадцати до двадцати пяти миллионов долларов инвестиций в первый год, — сказал он и вопросительно посмотрел на меня. — Я хочу убедиться, что мы правильно поняли друг друга.

— Я бы сказал — тридцать — тридцать пять миллионов в первый год и двадцать пять во второй, — любезно отозвался я. — Это большие деньги, Борис Абрамович. Владимир Александрович Гусинский, например, делает очень интересный ТВ-проект за гораздо меньший прайс. Что касается уважаемых коллег… Я уверен, что они отнесутся к вашей идее… ну, примерно, как советские трудящиеся к государственным займам. Для меня очевидно, что проблемы с инвестициями возникнут, даже если вы договоритесь со всеми. Думаю, что для вас это тоже очевидно.

— Сомнительно, — возразил он. — Все понимают необходимость правильного телевидения.

— Они понимают, но за деньгами вам придется побегать, — усмехнулся я. — Впрочем, я уверен, что вы предусмотрели такой вариант.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Двадцать пять процентов, Алексей?

— Двадцать пять процентов. Борис Абрамович, давайте откровенно. Прибыли не будет два года, это вы сами говорите, будут только убытки, которые мне нужно будет покрывать. Но, положа руку на сердце, через два года ее ведь тоже не будет, прибыли. Скорее всего, никогда. Доходы никогда не перекроют расходы, менеджмент, как обычно, украдет все. Это Россия, Борис Абрамович… Кстати, кто предполагается во главе всей структуры?

— Алексей, кандидатура генерального пока согласовывается, есть несколько претендентов. А замом будет мой зам. Бадрик, очень квалифицированный человек, ты его видел в клубе.

Да, я действительно шапочно был знаком с пышноусым кавказцем.

— Кто коммерческий директор? Исполнительный директор? Кто распоряжается финансами? — задавал я вопросы.

— Бадрик! — горячо заявил Борис Абрамович. — Нет, Алексей, ты погоди улыбаться.

— Я не улыбаюсь! — возразил я. — Я радуюсь! За вас, Борис Абрамович! Вы выстраиваете очень интересный бизнес, который будете полностью контролировать. Это действительно круто. Но предложите мне что-нибудь еще. Обещаний будущих гипотетических прибылей как-то маловато.

— Место в совете директоров, — отозвался он.

— Я бы получил его, если бы приобрел пять процентов, ведь правда? Борис Абрамович…

— Погоди, Алексей! Цена акций, очевидно, изменится. Она существенно возрастет! Все заработают. На этом заработают все! Инвестиции не исчезнут, они автоматически увеличат стоимость компании.

В этом месте нужно добавить «мамой клянусь», подумал я.

— С инвестициями произойдет то, что с ними происходит всегда. Борис Абрамович, я готов купить не пять, а двадцать пять процентов. Но меня интересует, что мне может дать компания, кроме мифической прибыли через годы? Вы говорите, что акции подорожают? Хорошо, во сколько сейчас оценивается компания?

— Примерно три миллиона долларов, — сказал Березовский. — Но это не имеет совершенно никакого значения и цена абсолютно условная!

— Так или иначе, цена обозначена, — сказал я. — Акции должны подорожать в сто раз, чтобы я отбил расходы за первые два года.

Он поднялся из кресла и быстро прошелся к окну и обратно.

— Алексей, минимальная цена компании –миллиард. А реальная — от полутора до двух. За пять лет мы добьемся такой капитализации и заработаем в десять раз и больше!

— Место коммерческого директора, Борис Абрамович, — сказал я устало. — И тогда я беру двадцать пять процентов. И никаких проблем с финансированием с моей стороны!

Глаза у Бориса Абрамовича загорелись.

— Я услышал ваше предложение, — сказал он. — Оно мне понятно. И, более того, я считаю его приемлемым. Полагаю, что это будет своего рода сенсация. Этой сделкой вы привлечете к своему банку серьезное внимание! Серьезнейшее! Но, подобные вопросы, как вы понимаете, я не решаю единолично.

Я склонил голову в знак полного понимания.

— У вас есть кандидатура на эту должность? — спросил он.

— Найдется, — заверил я Бориса Абрамовича. — Мой генеральный директор вполне годится. Серьезный товарищ. Я сам его побаиваюсь иногда.

Про себя я представил, как зануднейший человек в мире — Виталий мой Александрович Пономарев, кандидат экономических наук, нагоняет тоску на заседании совета директоров в будущем «ОРТ»…

— Серьезный — это хорошо, — сказал Борис Абрамович с некоторым сомнением в голосе. — Телевиденье, Алексей, вещь сложная! Сложнейшая! Это самый сложный бизнес, какой только можно представить.

— Борис Абрамович, — ответил я, вернувшись к привычной ироничной манере, — я очень уважаю Бадри Шалвовича. Очень! Я слышал, что в Грузии он был директором какой-то суконной фабрики, что ли…, а еще, злые языки утверждают, что свое влияние в той же Грузии он приобрел потому, что мог достать «Жигули» по госцене. Благодаря вам, Борис Абрамович. Нет-нет! Я не умаляю его достоинств, уверен, что они есть. Я говорю о том, что, возможно, не следует нагружать одного, пусть даже незаурядного человека, таким количеством полномочий.

— Знаете, Алексей, мне интересно с вами общаться, — сказал он после некоторого раздумья. — Сколько лет вы в бизнесе?

— С восемьдесят седьмого, — признался я.

— Я немного больше… Восемь лет — немало. Мы с вами сейчас сидим здесь и обсуждаем вещи, значимые для всей страны. Очень важные вещи. Это говорит о том, что мы делаем правильно… если не все, то многое. И сейчас мы делаем серьезное дело! И нам нужно все сделать правильно. Вы интересуетесь политикой?

— Я интересуюсь в первую очередь бизнесом, — со вздохом ответил я. — Конечно, без политиков сейчас большой бизнес не сделаешь.

— Контроль над СМИ — это политическая власть, — сказал Березовский назидательно. — А имея первую кнопку, мы сможем привести людей туда, куда нам будет нужно.

Я поморщился.

— Борис Абрамович! Я не хочу никуда никого вести. Я хочу зарабатывать деньги и реализовывать свои проекты. Всё!

Он посмотрел на циферблат «Ролекса».

— Нужно ехать, Алексей. Признаюсь, что поеду обсуждать твое предложение. Как только появятся результаты…

— Договорились, — кивнул я.

Я ехал из офиса «Логоваза» в свой офис и размышлял. Борис Абрамович в каком-то смысле фигура демоническая. Он — скверный бизнесмен, даже какой-нибудь Довгань на его фоне — гора. Не создал никакого бизнеса, никакого продукта, товара, услуги. Ноль. Но насколько он талантлив как политик… Харизма! Она у него очень странная, мефистофельская, черт бы его побрал… Но ведь работает. Человек производит самое благоприятное впечатление на любого за считанные минуты. На директора завода, генерала милиции, «бригадира» чеченской группировки, прокурора, семью президента, в конце концов. И что самое интересное, ему даже деньги для этого не нужны! Меня удивляет то, что найти общий язык с бандитами у него получалось плохо, почему-то его странная харизма на них не действовала…

А вообще, этому человеку жутко не повезло в жизни. Он вполне мог бы стать президентом России. Хватило бы энергии, харизмы и денег, смог бы уболтать большинство… Но не с такими фамилией, именем и отчеством. И не с такой внешностью, конечно. Еще один важный момент — Борис Абрамович не был жадным. Он мог потратить любые деньги, чтобы произвести нужное впечатление или решить необходимый вопрос. Собственно, для этого ему и нужны были деньги. А яхта, дворец во Франции, «Мерседес», костюмы «Бриони» — это антураж, необходимый для человека такого масштаба.

В офисе я потребовал у Дианы чая и бутербродов, а сам застыл в кресле, уставившись на телефон. Нужно звонить. Нужно, но как-то стремно. Черт побери, я не исторический деятель! Я терпеть не могу принимать исторические решения! Но звонить нужно, потому что…

Я набрал номер и вызов пошел. Гудки, гудки, гудки… А потом энергичное:

— Алло!

— Оу! — сказал я, стараясь имитировать русский с английским акцентом. — Мистер Виктор Пахомофф? How are you? Москоу на проводе!

— Леха!!! — заорал в трубку Витя. — Сто лет тебя не слышал! Живой?!

— Живой, — признался я. — Ты как сам?

— Я?! Я в эпицентре мировых финансов! Леха, ты себе не представляешь… Я только-только начинаю понимать, как на самом деле устроен бизнес!

— Нужно встретиться, — сказал я.

— Так садись в fucking самолет и дуй в гребаное Большое Яблоко! Поселим тебя в Plaza Hotel, чтобы ты хотя бы краем глаза посмотрел, как живут нормальные люди. Давай, старик, лети!

— Сам-то столицу нашей Родины город-герой Москву посетить не хочешь?

Витя рассмеялся.

— Нет, старик. У вас там людей едят без соли. Ностальгией и прочими интеллигентскими болезнями я не страдаю. А че у тебя за дело?

— Интересное дело, — сказал я, зная, что Витя терпеть не может, когда наводят тень на плетень. — Вот прилечу, тогда пообщаемся!

— Буду чертовски рад тебя видеть, старик! По делу или не по делу, мне похрен! Отель и экскурсия по святым местам Нью-Йорка — с меня!

— Вылечу так быстро, как только возможно, — пообещал я.

— Great! — воскликнул Витя.

Мы попрощались, после чего я еще некоторое время сидел и отгонял нахлынувшие воспоминания. Витя — финансовый гений, юное дарование, за шесть лет прошедшее путь от эмигранта до владельца серьезной инвестиционной компании, в которую уже вложились люди, весьма серьезные и известные в мире большого бизнеса. Витя играет на бирже — играет удачливо и инвестирует тоже удачно. Витя уже совладелец сети отелей, плавучего казино где-то в Иллинойсе, строительной компании, производителя сетевой продукции… У него квартира на Манхэттене и дом в Форрест-Хилл-Гарден. А еще, Витя пускает в оборот деньги, которые поступают от нас в гибралтарский офшор… Дело рисковое, но риск ему всегда был по кайфу.

Нью-Йорк — другая планета, на которой живет совершенно другая цивилизация, отдельные представители которой внешне похожи на нас. Именно такое впечатление у меня возникло с первых минут пребывания в Нью-Йорке. И здесь обитает мой школьный друг и первый партнер по бизнесу — Витя Пахомов.

При встрече Витя обнял меня, затолкал в лимузин, который понесся по вечернему Нью-Йорку.

— Наконец-то, дружище! — Витя откупоривал бутылку шампанского. — Наконец-то ты выбрался. Сейчас на всех парах гоним в отель, отдохнешь, а уже завтра переговорим по делу. Рассказывай, как долетел? Как дела дома? Почему Валерку с собой не взял?

— Нормально долетел! — отбивался я от града вопросов. — Дома дела с переменным успехом. А Валерка заседает в Думе, но больше — в кабаках с однопартийцами. Некогда ему.

— Валерка — депутат, — покачал головой Витя. — Ты, когда мне об этом первый раз сказал, я думал, что разыгрываешь! Валерик — первый раздолбай в классе… Хотя, с другой стороны — ничего удивительного. Наверное, именно так и должно быть. Ты вспомни, Леха! Мы же его подтянули только потому, что он в боксерскую секцию ходил и в случае чего гопнику морду мог набить! А чего у тебя вид такой напряженный? Устал с дороги? Давай, за встречу старых друзей!

Мне не очень хотелось шампанского, но за встречу выпили, а потом за удачу в делах и еще за что-то.

Витя разглагольствовал. От этой привычки он и не думал избавляться.

— Нью-Йорк, — говорил Витя, — это столица мировых денег. Здесь центр огромной паутины, которая опутала весь мир! Если где-то на планете появляются бабки, то в Нью-Йорке тут же это чувствуют — вибрация проходит по паутине мгновенно!

— Чего-то я не особо много вижу ваших в Москве, — сказал я, чувствуя, что в голове начинает шуметь.

— Это потому что вы здесь не интересны, — тут же откликнулся Витя и начал развивать свою любимую тему: — Нет, Леха, не спорь! Нашим намного проще и менее рискованно инвестировать в ту же Мексику. Да хотя бы и в Китай. Или бывший Варшавский блок, восточную Европу. Да, да, Леха, не нужно смотреть на меня как чекист на адмирала Колчака! Это вы себя считаете центром мироздания и пупами земли, в реальности ничего подобного нет. Отсталая территория с убитой инфраструктурой и диким населением. Ты бутылку на место поставь!

— Я еще не успел приехать, а ты уже начинаешь идейные речи произносить! — возмутился я.

— Ты приехал, чтобы втянуть меня в какой-нибудь bullshit! — торжественно заявил Витя. — И я тебя боюсь, поэтому и заклинаю реальность, произнося идейные, как ты говоришь, речи! Но я все равно чертовски рад тебя видеть!

— Ты зачем вторую бутылку открываешь? — спросил я с подозрением.

Витя хитро улыбался.

— Заблюю вам всю «Плазу», — пообещал я. — Не отмоетесь!

— Блюй, дружище! Всё оплачено! — по-купечески махнул рукой Витя.

Лимузин подъехал к отелю, и мы вышли на свежий воздух.

Глава 4

Кабинет у Вити строг и лаконичен — ни одной лишней финтифлюхи, которая отвлекала бы на себя внимание. Стол, на котором компьютер, факс, два телефонных аппарата и ровные стопки бумаг. Несколько стульев. Два шкафа. Окрашенные в бежевый цвет стены. Строгий светильник.

— Сурово, — оценил я окружающую обстановку. — Это стул. На нем сидят. Это стол. За ним…

— За ним работают, между прочим, — строго сказал Витя. — И более ничего не делают! Ты чего оглядываешься? Чего ищешь?

— Меч, — сказал я. — И шлем. Это же рабочее место спартанского царя Леонида, обязательно должен быть меч. Чтобы разить врагов. Персов всяких или афинян…

— Леонида Ильича? — уточнил Витя.

— Если бы… — вздохнул я. — Слушай, а ты реально проводил конкурс на самую некрасивую секретаршу?

— Совдепия неасфальтированная. — Витя посмотрел на меня с сочувствием. — Ты пойми своей социалистической головой, что здесь не нужна красивая секретарша! Нужна профессионалка! Это у вас, папуасов, ярмарка тщеславия начинается с приемной, а в кабинете обязательно должен висеть стыренный из Эрмитажа Рембрандт. У тебя как минимум Айвазовский должен висеть, например. Иначе, другие папуасы не поймут.

— У меня висит березовая роща от неизвестного художника с Арбата. Там одних березовых дров кубометров пять! А че там за профессионализм у твоей секретарши? Она университет закончила и там научилась отвечать на телефонные звонки и делать кофе?

Секретаршей у Вити была массивная негритянка слегка за сорок, затянутая в строгий деловой костюм, который был ей явно маловат.

Витя обреченно махнул рукой.

— О делах говорить будем? — спросил он.

— О делах говорить будем, — согласился я. — Мне недавно сделали одно предложение…

— Отказывайся, — заявил Витя категорически.

— Но ты же еще не знаешь, что за предложение?! — изумился я.

Витя глотнул минералки и начал вещать…

— Вот ты говоришь, что тебе сделали предложение. Леша, такого в принципе не бывает, чтобы человек пришел к тебе в офис и предложил нечто ценное. Ценное приходится искать. С fucking микроскопом! За ценное приходится драться, рвать глотки и разбивать головы! У вас сейчас несколько заводов в родном Мухосранске. Не ахти какие ценности, но даже за это убожество вам пришлось воевать! Если тебе сделали некое предложение, то с вероятностью в девяносто девять процентов это bullshit. Правда, с вероятностью в одну целую и хер десятых это может оказаться какая-то лотерея, в которую можно чисто случайно выиграть.

— И из-за этого ноля целых большой белый господин согласился меня принять? — саркастически спросил я.

— Я согласился тебя принять, потому что ты мой друг, — все так же важно продолжал вещать Витя. — Мы многое пережили вместе. Более того, мы пережили много какой-то почти фантастической херни! А еще, мы бизнес-партнеры. В конце концов, я обязан тебе отчетом, который, кстати, готов. Вот поэтому ты сидишь у меня в кабинете. И еще, дорогой мой друг. У меня здесь херова туча приятелей. Наверное, человек двести. С ними прикольно посидеть в баре, потрындеть о тачках, о биржевых котировках, телочек снимать тоже… Но вот воровать кукурузу я бы с ними не пошел. А с тобой пошел бы. И с этим балбесом Валериком пошел бы. И если я готов с вами во все тяжкие, то уж как-нибудь выслушаю эту херню, которая тебя так возбудила. Может быть, дам пару советов, не зря же ты летел с другого конца планеты. В общем, я тебя слушаю, говори.

— Я поддерживаю отношения с Борисом Березовским, — сказал я. — Тебе о чем-нибудь говорит это имя?

Витя поморщился.

— Какой-то папуас, наверное. Алексей, они для нас как макаки, все на одно лицо. Я, например, знаю Ричарда Фулда-младшего, но не кричу об этом на каждом перекрестке.

— Это известный предприниматель, который может решать вопросы на самом высоком уровне, — объяснил я.

Витя молча кивнул, принял к сведению.

— «Останкино» реформируют, — продолжил я. — Там немыслимый бардак с финансами и вообще, полный беспредел. Будут менять руководство и вообще, всю концепцию. У канала громадные долги, а еще — нужны деньги для того, чтобы поддерживать его на плаву. Операционные расходы.

— Так… — сказал Витя.

— Канал будут акционировать, — продолжил я. — Условия следующие — акционеры получают акции по символической цене, но за это финансируют дефицит бюджета канала. И инвестируют в развитие.

— Этот папуас будет рулить менеджментом? — спросил Витя, лицо которого ничего не выражало.

— Да, Березовский. Но я, кажется, выбил у него место коммерческого директора. И двадцать пять процентов акций.

— И долю в двадцати пяти процентов расходов, — кивнул Витя.

— Миллионов шестьдесят за два года, — пожал плечами я. — При хорошем раскладе компания потянет миллиарда на два. При плохом — на миллиард. Двадцать пять процентов превращаются в двести пятьдесят миллионов, как минимум.

— А при плохом раскладе тебе всадят пулю в башку. Кто еще подписывается в эту авантюру?

— Почти все крупные банки, — сказал я. — А еще «Газпром». Ну и, конечно, близкие к телу президента, без них никак. Что скажешь?

— А что ты хочешь услышать? — спросил Витя задумчиво. — Если бы кто-то другой пришел с таким проектом, то я бы и разговаривать не стал. Но тебе, черт его знает, почему, везет. Я понимаю так, что тебя интересует не просто портфельная инвестиция?

— Первая кнопка телевидения, Витя! — с жаром воскликнул я. — Это не только бизнес! Это возможность влиять на общественное мнение. На власть. Это огромнейший ресурс.

— Первая кнопка… — повторил Витя. — Знаешь, я помню только наше советское телевидение. Ничего более гнусного представить себе нельзя. Сейчас там вроде бы что-то изменилось… Хорошо. Тебе понадобятся деньги?

— Своими средствами такую сумму не потянем, — признался я. — Есть же еще и другие проекты…

Витя кивнул.

— Я понял. Как я уже говорил, отчет по фонду готов, можешь ознакомится, — он протянул мне пластиковую папку с бумагами. — На сегодня твоя доля около ста десяти миллионов. Естественно, если вытаскивать деньги крупными суммами, то что-то неизбежно потеряется. Процента три-четыре. В любом случае, мне удалось за два с небольшим года выйти на четыреста процентов прибыли.

Витя был горд собой. Просто светился от гордости.

— Молодец, — похвалил я. — Гений. Просто Фрэнк Каупервуд-младший! Что думаешь о теме?

— А что я могу думать? Я не видел бумаг и не понимаю всего расклада. Если исходить из того, что ты говоришь… Наверное, на этом можно будет заработать. Только пролить придется немало пота. И крови. ТВ — это гадюшник в любой стране, это я хорошо знаю. Но, что творится на «Останкино» сегодня… Это я с трудом себе представляю.

— Ты бы сам вложился? — спросил я, испытующе глядя Вите в глаза.

И понеслось…

— Старик, — начал вещать Витя, — ты должен уяснить себе одну важную вещь, которую здесь знают с детского сада, а у вас держат под строжайшим секретом. Ты верно все понимаешь про СМИ. Они дают возможность влиять на общественное мнение, а значит — дают власть. Так вот, здесь — власть не самоцель. Она инструмент для реализации проектов. Здесь политик представляет обществу проект, и общество уже решает — наделить его инструментами для реализации проекта или не наделять. По большому счету, вся республиканско-демократическая возня — это конкуренция двух проектов. Это называется политическая конкуренция. У вас сейчас нет политических партий. У вас есть фрики, которые с помощью лозунгов и эпатажа избираются в различные структуры. Я, Леша, очень хорошо отношусь к нашему другу Валере, очень! Нас связывают отношения в юности, сентиментальные воспоминания и все такое… Но какой он в жопу политик?! Знаешь, даже в дикой и убогой Колумбии, куда кондор костей не доносит, Паша Эскобар избрался депутатом тамошнего парламента. Так его быстро оттуда турнули! Несмотря на его бабки. Несмотря на то, что он после этого убил некоторых турнувших. Паша сказал — давайте я выплачу внешний долг Колумбии! Так его послали нахер. Это, друг мой, элемент политической культуры, которая существует даже у полудиких индейцев — колумбийских политиков.

— Это все очень интересно… — начал я, но Витя не дал мне закончить:

— Сейчас все поймешь! — успокоил меня Витя. — Действительно, сейчас ты можешь купить влияние на главном канале телевидения. Тут даже вопрос не в том — дорого или дешево? Вопрос в том — нахрена? Подожди, не торопись отвечать! У тебя нет никакого проекта. Я думаю, что даже мало-мальского плана действий нет. Зачем тебе это влияние? Что ты собираешься с ним делать?

— Так, — ответил я строго, — давай по порядку. Во-первых, про упомянутого тобой Пашу Эскобара. Сожрали его не от большой политической культуры, это ты гонишь. Сожрали его потому что тупо завидовали, Витя. Парень с улицы получил огромные деньги. И народную любовь, между прочим. Всё просто же… Что касается планов, проектов и всего остального. Витя! Это же Эльдорадо, Клондайк! Представь, что нашли огромную страну, где бесхозное валяется золото, нефть, алмазы… просто под ногами! И говорят — идите, столбите участки! Не нужен никакой проект, чтобы пойти и застолбить себе делянку на халяву. А с помощью телевидения, Витя, мы сможем застолбить столько участков, сколько захотим!

Витя решительно тряхнул головой.

— Всё! Хорош о делах. Когда понадобятся бабки — присылай факс, куда перечислять и сколько. И все же, напоследок я скажу… Аналогия, которую ты провел с золотыми приисками, годится. Но есть один нюанс — нахрена тебе этот прииск? Леша, у тебя как минимум сто пятьдесят миллионов долларов и вся жизнь впереди! Можно стать кем хочешь и заниматься чем угодно, жить в любом месте планеты. У тебя уже все хорошо! Зачем рисковать башкой в надежде получить… ну, сколько? Миллиард? Два? Пять? Зачем тратить драгоценное время жизни, общаясь со всякими cocksuckers?

— Это сложно объяснить, — сказал я, медленно подбирая слова. — Сложно… Если хочешь, я верю в предназначение. В судьбу. В миссию.

Витя поднялся с кресла.

— Тогда пошли бухать. Раз базар зашел о предназначении и миссии, нужно срочно нажраться. Ты меня извини, но трезвому человеку этот shit выносить сложно.

Бар на углу Ладлоу-Стрит легко можно было спутать с музеем или галереей. Матовые окна, медная табличка без названия, тяжелая дверь, на которой вместо ручки — гладкий камень… Внутри пахло опилками, обожженным апельсином, дорогими парфюмами. Низкий потолок, стойка из черного камня, в которой отражаются бокалы, множество разнообразных бутылок в шкафах у стены — на некоторых бутылках вообще нет этикеток, другие подписаны от руки.

Мы расселись на неудобном узком диванчике, оббитом зеленым бархатом.

— Здесь торговали бухлом еще во время сухого закона, — объяснил Витя. — Приличное место, с атмосферой. Предлагаю не выпендриваться с текилой и водкой… мы не на Брайтон-бич-авеню. Мы нажремся, как полагается порядочным людям, ирландским вискарем. Здесь он весьма неплох. Сейчас мы немного выпьем и немного поговорим о твоем деле.

Я не большой любитель крепких напитков, для меня, что вискарь десятилетней выдержки, что водяра, разлива нашего завода — один хрен. А вот Витя эстетствует, смакует каждый глоток.

— Этот бар когда-то принадлежал семье Гамбино, — начал он исторический экскурс. — Во время сухого закона его формально закрыли, но неформально от продолжал спаивать честных американцев, чем и занимается по сей день. Преемственность! Традиции! Стабильность! Истинные ценности, старик.

— А помнишь, у нас пельменная возле кинотеатра… — мечтательно протянул я. — Мужики там соображали во времена сухого закона… Я вот прекрасно помню, вроде водка не продается, а трезвых нет!

— Fuck! — плачущим тоном сказал Витя. — Я помню эту fucking пельменную и дорого бы дал за то, чтобы этого воспоминания не было.

— Там теперь зал игровых автоматов, — с улыбкой сказал я. — Преемственности нет. Уж извини! А бочка с пивом на колхозном рынке?

— Ты святотатствуешь, — сказал Витя. — Вспоминаешь жуткие вещи в таком месте… Это неприлично.

— Будешь выделываться — напомню, как сигаретами «Мальборо» торговал возле школьного туалета, — мстительно сказал я. — А еще ужасными часами «Монтана». Твои биржевые кенты знают, что ты пиратил видеокассеты и подрывал экономику Голливуда?

Я издевательски смеялся, а Витя сокрушенно качал головой.

— Ты — страшный человек! — изрек он. — Но я все равно не хочу, чтобы тебя завалили. Мне будет грустно, понимаешь? Вместе с тобой умрет часть моего прошлого, моей странной, но прекрасной юности…

— Очень тебе сочувствую, — сказал я. — И спасибо, конечно, за небезразличие. Я в очередной раз тронут.

— Пустое, — Витя махнул рукой. — В принципе, я могу тебе помочь. Но для меня это… не вполне однозначное решение.

— Внимательно тебя слушаю, — сказал я.

Витя сопел и собирался с мыслями. Похоже, что ему действительно было неприятно говорить.

— Знаешь, кто самые опасные на планете бандиты? — спросил он. — Не знаешь, и даже не пытайся назвать кого-нибудь из вашей московской шантрапы. Тьфу на них. А я тебе расскажу, как старому другу. Это наши советские бандиты, которые приехали сюда и прожили как минимум десять лет. Понимаешь, почему?

— Могу предположить… — начал я.

— И не пытайся… — вздохнул Витя. — Наши бандиты изобретательны, образованы и умны. Точно умнее негров и латиносов. Здесь они учатся системной деятельности, работе в команде. Здесь они нормально организовываются. Дошло теперь?

— Доехало, — подтвердил я.

— Они — сообразительнее итальянцев и решительнее евреев, — продолжил Витя. — Они придумывают хитрые схемы — как поиметь местную систему, и они ее имеют по полной. Устраивают set-up, поддельные ограбления магазинов, чтобы поиметь страховую. А че? Это же семечки для них. Открываешь магазин, накачиваешь туда рыжья на пол-лимона зелени, после чего магазин грабят. Страховая выплачивает страховку, драгоценности уходят на черный рынок. Еще они продают беспошлинный бензин через подставные фирмы, дергают тачки здесь и сдают в Питере. Они работают с итальянцами, вот этими, из Gambino-family…

— Какое это имеет отношение к нашим делам? — спросил я.

— Имеет, — кивнул Витя. — Во всяком случае, может иметь. У меня есть клиент… один из этих. Я инвестирую его бабки. Они абсолютно легальные, кстати. Чистые, как этот вискарь… Но я знаю, что этот мой клиент — один из них.

— Русская мафия? — уточнил я.

Витя досадливо скривился.

— Под русской мафией в Бруклине понимают банду, состоящую из еврея, армянина, грузина и чеченца. А эти ребята уже переросли национальные границы. Они работают в Восточной Европе, бывших республиках, здесь… И я думаю, что если они будут стоять за тобой, то твои шансы на выживание резко повышаются. Хочешь, устрою тебе встречу?

— Здесь? В Нью-Йорке?

— Зачем здесь? В Москве.

— Честно говоря, не хочу, — сказал я. — На бандитов я уже насмотрелся на всяких. Мы выстраиваем свою службу безопасности. Лучше кормить свою армию, чем чужую…

— Может быть ты и прав, — сказал Витя с пьяной задумчивостью. — Может быть. Но только имей в виду, что такой вариант имеет место быть.

А ведь это имеет смысл, пронеслось у меня в голове. Рано или поздно у нас с Борисом Абрамовичем зайдет речь о возврате долга, а значит — возникнет конфликт… И его нужно будет так или иначе решать.

— Подумаю над этим, — пообещал я. — И еще раз, Витька… благодарю за прием и за участие.

— Пустяки, — усмехнулся Витя. — Давай продолжать, что ли…

Я подумал о том, что вторая пьянка за сутки — это как бы и перебор, но отказываться было неудобно…