Капитали$т. Часть 7. 1993

Глава 1

На редкость длинной и холодной выдалась зима девяносто третьего года. Градусник словно заклинило на отметке в минус двадцать. Впрочем, коммунальных катастроф пока нету — отопление функционирует, как и энергетика, общественный транспорт и прочее.

У страны новый премьер-министр — Виктор Степанович Черномырдин. Гайдар был снят в конце девяносто второго. План «малой приватизации» по большому счету провалился, впрочем, другого результата и быть не могло. Планировали приватизировать 60% предприятий розничной торговли и сферы услуг, а приватизировали только 7-8%. Планировали продать 50% общепита, смогли продать только 3%. При этом, довольно большая часть государственной собственности не приватизируется вовсе, но контролируется нужными людьми через разные интересные схемы — аренду или акционирование.

В финансовом секторе тоже не все радужно. За прошлый год из станы «убежало» около пятнадцати миллиардов долларов. Урвать и свалить — жизненное кредо многих. Акционирование предприятий, как и ожидалось, не принесло особого толка. Держать акции, как источник получения прибыли — полное безумие. На фоне высокой инфляции абсолютно все акции убыточны для инвестора. Проще купить валюту и наблюдать за тем, как она дорожает, доллар уже по пятьсот рублей.

За ваучер наша фирма дает шесть тысяч рублей, посредники зарабатывают примерно процентов двадцать, скупая их у населения по 4,5-5 тысяч рублей. Соответствует размеру минимальной пенсии. Все те же десять долларов.

Впрочем, народ адаптируется. Областная власть от щедрот своих выделяет предприятиям пустующие сельскохозяйственные угодья. Предприятия «нарезают» куски земли между работниками. Работники на выходных занимаются выращиванием картошки, кабачков и иных продуктов. Не от большой любви к сельскому хозяйству, но просто потому, что на зарплату в 15-20 долларов просуществовать довольно затруднительно.

Фондовый рынок уже как бы существует, но торгуются в основном акции банков, бирж и инвестиционных фондов. Все эти структуры появляются и исчезают мгновенно, большая часть из них живет не больше двух-трех лет.

Фирма «Астра» — акционер двух с лишним десятков предприятий. Пакеты в 30-50% куплены исключительно законно — на чековых аукционах. Пакет акций холодильного комбината мы купили за пять тысяч чеков. Ремонтно-строительного предприятия — за семь тысяч. Обувной фабрики — за четыре с половиной. С учетом того, что средний ваучер доставался нам за десять долларов — акции мы получили почти бесплатно.

Естественно, акции нам были нужны отнюдь не для того, чтобы смиренно ждать, когда товарищ директор выплатит нам три копейки дивидендов. Конечно же, нас интересовало управление. Как только мы заходили на предприятие, директору делалось предложение — продать имеющийся у него пакет акций. Потому что все плохо, предприятие дышит на ладан, вот-вот загнется и нужно категорически менять принципы работы. В самые первые разы директора продавать акции родного предприятия и менять принципы работы отказывались в категорической форме. При том, что суммы выкупа мы предлагали сравнительно адекватные.

Нужно было действовать быстро и жестко. Нет, никто не бил опытных хозяйственников бейсбольной битой и детей у них не похищал. Просто на предприятии появлялись люди из органов, которые, естественно, вскрывали масштабнейшие нарушения всего, чего только можно — от банального воровства готовой продукции, до неуплаты налогов. После этого предложение делалось второй раз, но сумма выкупа озвучивалась несколько меньшая. Имея перспективу пересесть из директорского кресла прямиком в СИЗО, директор соглашался.

Только однажды мы проявили великодушие. Директор обувной фабрики, пожилой хозяйственный деятель, со слезами на глазах заявил: «Лучше убивайте». Убивать, конечно, его никто не стал, придумали специально для пожилого руководителя пост — почетный президент новосозданного АО. Без особых полномочий, но с сохранением кабинета, зарплаты и формального статуса. Фактическое руководство предприятием переходило к коммерческому директору — нашему человеку.

— Нужно было дать ему по седлу, — возмущался Серега. — Почетный президент хренов! Развалил все! Двухэтажный коттедж возле озера построил! Воровство на фабрике — беспробудное! Начиная от него и заканчивая уборщицей, все воруют же, как в последний день. Итальянцев кинул!

— Нормально, — успокоил Серегу я. — Пора учиться работать цивилизованными методами.

Впрочем, цивилизованными методами работать не всегда получалось. Фирма, связанная с нашим старым другом и покровителем, Борисом Борисовичем, занялась приватизацией аптек и фармацевтического завода. И если с аптеками все шло более-менее гладко, то с заводом вышла заминка — удалось получить всего десять процентов акций, что было явно недостаточно для захвата власти на предприятии. Прихватить директора на злоупотреблениях не получилось — видимо, очень удачно прятал концы в воду. Расстроенный Борис Борисович, который уже видел себя фармацевтическим королем областного масштаба, пожаловался мне. Пришлось работать грязно — представители фирмы в сопровождении трех десятков крепких ребят из команды Матвея буквально на руках вынесли господина директора за территорию завода. В этот же день было проведено собрание трудового коллектива, на котором трудовому коллективу новые акционеры обещали золотые горы. В частности, премию в размере двадцать пять тысяч рублей, которую можно получить прямо сейчас, по завершению собрания, проголосовав все необходимые пункты. Коллектив, падкий до халявы, послушно проголосовал. И за изменения в уставе, и за увольнение старого директора, и за назначение нового, и за эмиссию акций. Пакет акций старого директора из тридцати процентов превращался в три. Борису Борисовичу вся эта свистопляска обошлась тысяч в тридцать долларов, но он все равно был счастлив.

Еще одно наше крупное приобретение — тридцать процентов акций механического завода. Старый директор окончательно запутался в долгах и финансовых махинациях и сбежал за границу. Огромная свалка металлолома поступала в наше распоряжение. Ежемесячно мы загоняли на экспорт от пяти до десяти тысяч тонн металлолома, но здесь, конечно, приходилось делиться со всеми влиятельными людьми, никто бы не позволил нам пользоваться такой кормушкой в одиночку. Впрочем, нам было грех жаловаться — двести тысяч долларов в месяц со свалки нам оставалось. Металл шел в питерский порт, а оттуда куда-то на запад, все перемещения контролировала фирма, связанная лично с господином губернатором.

Специально для расчетов за металл мы обзавелись оффшорной компанией, которую мне помог открыть Витя, имевший опыт в таких делах. Деньги приходили на счета гибралтарской компании, а оттуда уже расходились по оффшорам уважаемых людей. Туда же, на Гибралтар, мы отправляли скопившуюся валюту. Надежных российских банков просто не существовало, а хранить десятки килограммов налички было просто недальновидно. Вообще, деньги выводят почти все, у кого они есть — в воздухе пахнет сворачиванием реформ. Вот Виктор Степанович берет и уменьшает предельные наценки на целые группы товаров, чем вызывает гнев бизнес-сообщества. А вот один знаменитый банкир, который впоследствии станет еще более знаменитым, прямо в интервью говорит, что Борис Николаевич, скорее всего, до конца года должен будет принять «ответственное для себя решение». Поскольку вариантов действий у него всего два — либо сворачивать реформы, либо реагировать силой на социальные протесты. По мнению банкира, Борис Николаевич не решится ни на первое, ни на второе, а под «ответственным решением» имеется в виду, конечно добровольная отставка… Прочитав это интервью, я грустно поулыбался — господин банкир скверно разбирается как в людях, так и в логике власти, осенью его ждет большой сюрприз…

«КоммерсантЪ» в своем фирменном стиле троллит Виктора Степановича: «Экономическое же строительство в России должно обогатить мир и вовсе бесценным опытом. Премьер Виктор Черномырдин, решительно отвергнув замораживание зарплат, изъявил желание заморозить цены на некоторые основные продовольственные товары и одновременно начать вместе с ЦБ России работу по „восстановлению сбережений населения, съеденных инфляцией“.

Оппоненты нового премьера немало дивились тому, как он намерен совмещать два своих приоритетных замысла: зараз и остановить спад производства и преодолеть инфляцию. Предложенная Черномырдиным накачка денег в экономику будет инфляционно безопасной, ибо премьер намерен замораживать цены по основным товарным позициям. Жупел гиперинфляции России не страшен, поскольку Черномырдин намерен перевести инфляцию из открытой в подавленную форму и сумасшедших ценников в магазинах не будет. Как и продовольствия».

Было бы смешно, если бы не было так грустно. Теперь я уже немного понимал, например, причину фактического провала реформ. И причину утраты управления. Невозможно сохранить управление, если в правительстве существует с десяток группировок, которые хотят прямо противоположного. Одни хотят приватизацию, другие — отдать все финансово-промышленным группам, третьи — министерским структурам, и так далее… Все эти деятели, как и полагается группировкам, в самом плохом смысле этого слова, усердно гадят друг другу и стараются друг друга сожрать. Кто виноват? Очевидно, значительная часть вины лежит на Борисе Николаевиче лично. Именно он запряг в одну телегу «коня и трепетную лань» — Чубайса, Сосковца, Лобова, Гайдара, Федорова, Хижу, Авена — радикальных либералов и не менее радикальных консерваторов. Вероятно, в этих назначениях была чисто аппаратная логика, Борис Николаевич выстраивал систему «сдержек и противовесов», но для экономики и для страны вообще подобный подбор кадров был просто убийственным.

Тем временем, литр молока на рынке стоит восемьдесят рублей. Молоко, хлеб, каши и самые дешевые овощи — рацион большинства пенсионеров и существенной части работающих. «ВАЗ» 99-й модели можно купить за пять миллионов рублей, или десять тысяч долларов. Для подавляющего большинства населения эта сумма за гранью реальности.

Нам удалось купить с аукциона офис в Москве на улице Тверской — двести пятьдесят квадратных метров почти за сто тысяч долларов. Сумасшедшие деньги, дороже, чем нам обошелся холодильный комбинат… Три квартиры неподалеку обошлись от тридцати до сорока тысяч. Вложения в недвижимость сейчас — один из лучших вариантов, цены растут намного быстрее инфляции, недвижимость дорожает даже в расчете на доллары. Покупаем недвижимость мы и у себя в городе — уже приобретены несколько нежилых помещений в хороших местах и с десяток квартир.

В Москве потихоньку появляются маленькие радости капиталистического мира — у господина Смоленского в его «Столичном» вышла первая отечественная пластиковая карта. Рассчитаться ею можно аж в сорока столичных магазинах — рублевых и валютных! Правда пополнить пока можно только в одном-единственном отделении, но господин Смоленский уверяет, что дальше будет больше.

— Алексей Владимирович, разрешите вас отвлечь на секунду?

Я поднял глаза от бумаг. Бумаги! Проклятые бумаги! Если напряженно читать их час, второй и третий, то наступает какое-то изменение сознания — смысл прочитанного теряется, цифры начинают странные танцы, а подписи превращаются во что-то непонятное… Я решительно тряхнул головой и оторвался от бумаг. Передо мной стояла Люся, моя бессменная секретарша. Почему-то — смущенная. Я посмотрел на нее с удивлением.

— Что случилось?

— У меня личное дело… — еще больше смутилась Люся. — То есть, вернее, не совсем у меня…

Я удивился еще больше. Люся никогда не обращалась с просьбами.

— Ты рассказывай, что случилось? — Я отодвинул бумаги и уставился на Люсю. — И вообще, устраивайся в кресле!

Люся покорно уселась в кресло и, тяжело вздохнув, начала рассказывать.

— У меня тетка есть, матери родная сестра. Тетя Нина. Общаемся, но редко, а в последнее время вообще… как-то потерялись, не до общения. У нее болезней всяких целый букет — там и почки, и желчный, и сердце. Я помогала, конечно, но она же гордая, заслуженный учитель… лекарства возьмет, а вот чтобы деньги или продукты — нет-нет, никогда!

— Люся, — сказал я растерянно, — ну ты даешь стране угля! Давно бы сказала мне или Сереге, провели бы по линии собеса помощь твоей тетке, подкинули бы денег, продуктов… Ну ты чего, в самом деле? Мы разве чужие люди?

Люся смешалась еще больше.

— Нет, спасибо вам огромное, но дело не в этом, тут другое… Я сейчас расскажу… Она связалась с какими-то… В общем, появились какие-то люди, которые одиноких пенсионеров досматривают за право наследования квартиры…

— Так, — сказал я грозно.

— И она с ними связалась, с этими людьми. У нее квартира хорошая, трехкомнатная в центре на улице Гагарина, от мужа осталась, муж профессор был, заслуженный человек. У своих помощь принять стеснялась, а у чужих — пожалуйста, за право наследования. И вот, походили они к ней недели три, дали какие-то бумаги подписать. А потом сказали — собирайся, бабка, поехали. Она упиралась, конечно, но где ей справиться с молодыми… Загрузили в машину, вывезли в какой-то поселок, она названия не запомнила. Там хибара — ни воды, ни света, ни газа. А на улице, сами знаете, минус двадцать. Чудом каким-то она оттуда выбралась, на попутках до города доехала и к нам. Другой-то родни нет. У нее криз гипертонический… — Люся всхлипнула.

— Милиция? — спросил я, понимая всю глупость своего вопроса.

— Были, — кивнула Люся. — Говорят, что гражданский спор. Что документы она добровольно подписала, а нотариус заверил. Поменяла свою квартиру на Гагарина на хибару неизвестно где. Говорят, что сейчас часто такое. А эти уже и замки в квартире сменили… Вы меня извините, Алексей Владимирович, что я лично к вам обращаюсь. Валерий, вы сами знаете, в Москве сейчас, а Сергей в офисе почти не бывает.

— Да все нормально, — пробормотал я. — Не бери в голову. Только нужно было сразу… Но это все пустяки! Сейчас поедем и все решим.

— Прямо сейчас? — Люся посмотрела на меня удивленно.

— А чего ждать? — сказал я, чувствуя, что закипаю. — Хрен ли мы будем ждать? Сейчас поедем, решим вопрос, а вечером твоя тетя Нина уже дома будет.

— Правда? — В глазах Люси светился огонек надежды.

— Еще бы не правда! Давай адрес! Где она там на Гагарина живет. И, кстати, есть какая-нибудь информация об этих… помощниках?

— Бумаг я не видела, — ответила Люся. — Только одно знаю, что работали они от фонда «Милосердие». Есть такой фонд благотворительный.

— Милосердие… Ладно, разберемся. Ты меня с Василием соедини. Он на месте?

— Был на месте, — энергично ответила Люся. — Я мигом!

— Жду! — выдохнул я.

Василий — начальник нашей службы безопасности. Бывший «комитетчик». В позапрошлом году его нам рекомендовал Миша Афганец, просто подарок с его стороны. Василий умел все понемногу. Умел обеспечивать охрану — людей, помещений, грузов. Умел устроить наружное наблюдение. Установить прослушку. Умел хорошо ударить и выстрелить, проникнуть туда, куда проникнуть обычному человеку затруднительно. В общем, незаменимый человек. Используя наши финансы, Василий создал небольшую группу спецов, которые могли выполнить буквально любое поручение. Вначале мы относились к нему настороженно — бывший «комитетчик», которые, как известно, бывшими не бывают, да еще и человек Миши Афганца, отношения с которым порой складывались сложно… Но сейчас я был уверен в том, что Василию с нами выгоднее, чем с Мишей. Сейчас это был уже наш человек.

Глава 2

Василий Иванович возник на пороге моего кабинета, когда я уже собирался выходить. Как всегда, серьезен, сосредоточен и неприметен.

— Вызывали? — коротко спросил он.

— Есть дело, — ответил я. — Есть такой благотворительный фонд, называется «Милосердие». Нужно срочно узнать, где он обитает, съездить туда и привезти директора, или кто у них там за главного, на разговор.

— Вниз? — уточнил Василий Иванович, имея в виду подвал, находящийся в нашем здании. Несколько раз он уже использовался в подобном качестве.

— Туда, — подтвердил я. — Я скоро вернусь, пообщаемся.

Василий выжидающе посмотрел на меня.

— Всё, — сказал я.

Мы летели на улицу Гагарина, по адресу, где жила неизвестная мне тетя Нина, у которой нехорошие люди отобрали квартиру. Со мной в машине водитель Вадик и охранник — бывший спецназовец Дима. Вадик — из боксерской секции, его привел Серега, а Дима — какой-то дальний родственник Валерика. Дима — громадный «шкаф» устрашающего вида, а Вадик — худощав, долговяз и длиннорук. Наш начальник охраны косо смотрит на этих парней, которые непосредственно ему не подчиняются и в его структуру не входят. Но Диму и Вадика мы используем для особых поручений. Таких, как сегодня…

Сам не знаю, почему меня так зацепила эта ситуация с отобранной квартирой… Может быть потому, что совсем уж явный и неприкрытый беспредел? Или у Люси был слишком убитый и растерянный вид? Или как-то все вместе совпало и взорвалось?.. Не знаю.

Обычный двор, обычный дом, хоть и престижный район — простая кирпичная пятиэтажка. Во дворе видавший виды «Москвич» и свежая «девятка». И две прогуливающиеся бабушки, сидеть у подъезда холодно, а погулять в самый раз, потому что — мороз и солнце! Натренированные взгляды бабушек отсканировали нас и нашу машину, на что мы весело переглянулись.

— И номер срисовали, и приметы особые, — сказал Дима. — Вот бабки! Их в наши структуры брать нужно, хоть в аналитический отдел, хоть на наружку…

— Да чего там наружка? — возразил Вадим. — Их поднатаскать чуток — готовый отряд ликвидаторов! Прикинь, идет такая с авоськой, никто сроду не просечет. А в авоське — «калашмат»!

— Вы мне это перестаньте, — строго сказал я. — Пенсионерок в киллеры! Придумали! Заходим. Второй подъезд. Двадцать третья квартира.

— Второй значит второй, — согласился Дима. — Сколько их там, неизвестно?

— Сколько есть, все наши, — отрезал я.

— А может вам лучше в машине? — спросил Вадим уже у самого подъезда. — Мы сами все… Вдруг чего?

— Нормально, — махнул я рукой. — Пошли.

Вадим требовательно и настойчиво жал на кнопку звонка. Секунд через двадцать из-за двери раздалось недовольное:

— Ну кто там еще?!

— Конь в пальто! — рыкнул Вадим. — Трубы отопления проверяем. Открывай давай, нам еще полдома осматривать!

Мы с Димой стояли в стороне. В глазок видно только Вадима, у которого из реквизита — грязный саквояж с каким-то инструментом и потертый камуфлированный бушлат.

— Трезвонит, как с дуба рухнул, — недовольно ответил голос. Замок щелкнул и дверь приоткрылась. — Ну че там у вас?

Вадик без особых видимых усилий нажал на дверь. Хлипкая цепочка не выдержала, и дверь в квартиру тети Нины распахнулась. На пороге стоял хмырь в спортивном костюме. Явно поддатый, он не испугался, но слегка удивился.

— Вы кто такие, я не понял?! — спросил хмырь вызывающе.

— Узнаешь, — пообещал Дима. И зарядил хмырю мощный боковой с правой руки. Тот улетел в коридор, опрокинул какую-то тумбочку и благополучно вырубился.

— Пятнадцать минут будет отдыхать — минимум! — гордо сказал Дима. Я хотел отпустить комплимент его выдающимся боевым способностям, но не успел — из кухни появился второй хмырь в спортивных штанах и майке-алкоголичке. Он недоуменно посмотрел на своего павшего товарища, который пока не подавал признаков жизни, а потом на нас. В руках у хмыря был кухонный нож. Дима и Вадик переглянулись с веселыми улыбками.

— Да вас за такое… — сказал хмырь с ножом угрожающе. — Ты, лось! Не подходи! Завалю!

Дима решительно двинулся на хмыря. Хмырь, отчаянно матерясь, атаковал, а Дима, с невероятной для его комплекции ловкостью, увернулся от бокового удара и выбил у хмыря нож. Неуловимое движение, и Дима уже выворачивает хмырю руку, после чего хорошенько прикладывает его лбом о тумбочку, которую опрокинул хмырь номер один. Кажется, я слышу какой-то треск. Тело в майке-алкоголичке лежит без признаков жизни.

— Чего-то треснуло, — сказал Вадик с наигранной озабоченностью и некоторой обидой — Дима не дал ему поучаствовать в избиении хмырей. — Ты его не грохнул, случаем? Вы слышали треск, Алексей Владимирович?

— Было-было, — подтвердил я.

Дима виновато развел руками.

— Да живые они, не беспокойтесь! — Для верности он носком ботинка ткнул в ребра хмыря в майке. Тот издал что-то среднее между стоном и хрипом.

Дима довольно улыбнулся.

— Живой! Слыхали?

— А почему у него пена изо рта? — ехидно поинтересовался Вадим. — Агония, по ходу…

— Я откуда знаю? Я ж не доктор! — обиделся Дима. — Квелый какой-то.

— Ладно, хорош вам! — скомандовал я. — Развели симпозиум, понимаешь… Прошвырнитесь по комнатам, может там еще кто сидит.

Охранники рассредоточились по квартире. Вадик ворчал что-то про быков, которые и бить нормально не умеют, им бы только бошки ломать. Я тоже вошел в зал. Это была бывшая богатая и благополучная советская квартира. Импортная мебель, ГДРовская, похоже. Сервант с хрусталем. Книжные полки с собраниями сочинений во всю стену. На полу ковры — что-то явно восточное. И люстра какая-то чешская, наверное, черт ее знает, явно дорогая была в брежневские времена… И фотографии… На фоне пальмы пара средних лет — он в громоздких квадратных очках, шляпе и светлом плаще, она — в легком бежевом пальто и брючном костюме.

— Что же вы так-то, — пробормотал я, разглядывая это фото. — Что же вы так, дорогая тетя Нина, единственную квартиру свою хрен знает кому отписали… Ведь умные люди же, столько книг дома… как же так?

— Все чисто, — доложил Дима. — Походу, только эти двое были. Вот что нашел. — Дима помахал газовым пистолетом. — Переделан под боевые, — добавил он.

— Хорошо, — похвалил я. — Давай грузить этих двоих и поехали. И так задержались…

При выносе из подъезда бесчувственных тел, мы снова столкнулись с пенсионным патрулем. Бабушки смотрели на нас во все глаза, но ничего не говорили.

— Все в порядке, — успокоил их Вадим. — Дом от крыс очищаем. Видали, какие здоровые?

Мы утрамбовывали хмырей в просторный багажник «Тойоты» под неодобрительные взгляды бабушек.

— Сейчас ментов побегут вызывать, — вздохнул Дима, заводя мотор. — Говорю же, номер по любому срисовали!

— А может и нет, — съязвил Вадим. — На физиономию твою бандитскую посмотрели и испугались. Сейчас валерьянку пить побегут.

— Чего это у меня бандитская? — обиделся Дима. — Ты за базаром следи!

— Во! — торжествующе подхватил Вадим. — И говоришь как натуральный бандит! И волына у тебя за поясом! И куртец кожаный!

Я поморщился.

— Завязывайте!

На улице валил снег — только что светило солнце, но вот откуда ни возьмись наползли свинцовые тучи. Снег слегка прикрыл, замаскировал нарастающее всеобщее убожество, было даже красиво и как-то волшебно. Зима — это значит, новый год. Скоро будет или недавно был. Значит, жизнь продолжается, идет своим чередом, несмотря ни на что. Вообще, зимой человек как-то мобилизуется, что-то генетическое, похоже, потому что если в наших краях зимой не мобилизоваться, то до весны не дотянешь…

— Если кто-то из них крякнул, — задумчиво сказал практичный Дима, — то задолбешься землю долбить. Промерзла!

— Вот и будешь долбить, — строго сказал Вадим. — Который в майке был, точно покойник. Тебе сколько раз говорено было, не умеешь бить нормально, так и не лезь первым! Скажите, Алексей Владимирович!

— Разберемся, — сказал я неопределенно. — Вы их в подвал. Может они еще живые.

— И я говорю — живые! — оптимистично сказал Дима, которому явно не улыбалось долбить промерзшую землю. — Сто раз такое было — посмотришь, вылитый труп! А нет! Полежит с полчаса, отойдет немного и оживать начинает.

Вадим скептически рассмеялся.

В офисе меня встретил Василий Иванович, начальник нашей безопасности.

— В общем, доставили, — доложил он. — Директор фонда «Милосердие». Фамилия Камолов. Сейчас внизу. Вас проводить?

— Пойдем, — согласился я. — Как все прошло? Не сопротивлялся?

Василий Иванович пренебрежительно махнул рукой.

— Охрана? — спросил я.

Снова пренебрежительный жест. Василий Иванович немногословен. Все всегда исключительно по делу.

Подвал бывшего купеческого особняка мы неплохо обжили. В подвале у нас архив. В подвале у нас один из складов налички. Даже небольшой спортивный зал у нас в подвале. Без окон, но зато с современным оборудованием. Ну и, конечно, несколько тайных комнат для особо отличившихся лиц. В одну из таких комнат отправились привезенные нами гангстеры, а в другой томился неизвестный мне господин Камолов.

Господин Камолов — мужчина лет тридцати, упитанный, дорого одетый и какой-то по-восточному приторный, — был очень озадачен, немного напуган и слегка помят.

— Может хотя бы вы объясните, что происходит? — спросил он, когда я зашел в «камеру» — бывшую подсобку, где он находился. — Это возмутительно!

— Объясню, — пообещал я.

Некоторое время я разглядывал это существо. Злости не было. И ненависти не было тоже, было отвращение. Просто мерзко находиться в одной подсобке с этим.

— Здесь явно какое-то недоразумение, — сказал Камолов. — Я — президент благотворительного фонда.

— Квартиры у пенсионерок отбираешь, — сказал я безразлично.

Камолов вскинулся. Глаза его горели негодованием.

— Наглая клевета! — воскликнул он. — Навет! А вы вообще… вы же не из милиции?

— Последнее жилье тянуть у стариков — по любым раскладам беспредел, — продолжил я. — Пятакова Нина Алексеевна с твоим козьим фондом подписала договор на право наследования. Я не вопрос задаю, я утверждаю.

— Заключаем такие договора, — после небольшой паузы сказал Камолов. — Все в высшей степени законно! Договора проходят через юридический отдел, мы в контакте с собесом, подопечные наши получают дважды в неделю продуктовые наборы, лекарства…

Я усмехнулся.

— Ты понимаешь, что вообще можешь больше отсюда не выйти? Вот эта подсобка может оказаться последним, что ты видишь в своей жизни?

Камолов шмыгнул носом и внимательно посмотрел на меня.

— Я не один, — сказал он, почему-то понизив голос. — За мной люди.

— Кто? — спросил я без особого интереса.

— У меня есть номер. Позвоните и поговорите.

Я вытащил из барсетки блокнот и ручку.

— Диктуй.

Сбивчивой скороговоркой Камолов продиктовал цифры.

— Никуда не уходи! — пошутил я. Камолов проводил меня тяжелым взглядом.

В кабинете я потребовал у Люси чая и заверил, что ее вопрос решается. А получив чай, набрал продиктованный Камоловым номер.

— Алло! — сказал в трубку немного напряженный молодой голос.

— Приветствую! — легкомысленно поздоровался я. — Тут возникла ситуация…

— Да-да, слушаю, — голос в трубке стал еще более напряженный.

— Есть такой Камолов. Директор благотворительного фонда. Знаешь его?

— Ну знаю, — ответил собеседник, как мне показалось, с некоторым пренебрежением. — Есть такой. А че? Чего случилось? Это вы его из офиса выдернули? Вы кто такие вообще?

— Ты сам-то кто будешь? — ответил я вопросом на вопрос, хоть так делать и против правил.

— Я — Леха Чистый, — гордо произнес собеседник. — Слышал про меня?

— Леха? Чистый? Не слышал, — признался я. — Ты ж не Майкл Джексон. И не Иосиф Кобзон. Короче, подъезжай, поговорим про твоего Камолова.

— Подъедем, — пообещал Леха. — Говори куда.

— Ресторан «Марио» знаешь?

— «Марио»? — в голосе Лехи прозвучало легкое удивление. — Ну знаю. А ты каким боком к этому кабаку? Ты кто такой вообще?

— Подъезжай. При встрече выясним, — пообещал я.

— Через полчаса, — сказал Леха и положил трубку.

Короткие гудки. Вообще, следовало позвонить Матвею или Мише Афганцу. На худой конец — кому-нибудь из прикормленных милиционеров…

На пороге Люся.

— Алексей Владимирович, директор ХозТранса к вам.

— Некогда, Люся, — с досадой отвечаю я.

Знаю я этого директора. Тридцать процентов акций ХозТранса — крупнейшего городского транспортного предприятия, занимавшегося перевозками, мы выкупили. Уважаемый товарищ директор хапнул десять процентов, больше не потянул. Пятьдесят один процент принадлежал «трудовому коллективу», а оставшееся — мелким начальникам. Сейчас этот хрен, товарищ директор, пришел договариваться и наводить мосты с акционерами. Очень невовремя.

— Ему назначено, — растеряно говорит Люся. — Записан как раз на это время.

Я машу рукой.

— Ну хрен с ним. Две минуты. Пригласи.

Появляется директор ХозТранса — мелкий и суетливый человек в дубленке и норковой шапке. На вид ему лет сорок пять. Мне в голову приходит дурацкая мысль…

— Тысяча извинений, — говорю я. — сейчас разговаривать не могу, опаздываю на деловую встречу! Можете проехать со мной, здесь недалеко. Если не возражаете, конечно.

Товарищ директор не возражает. Он широко улыбается, демонстрируя золотые зубы. Товарищ директор утверждает, что давно хотел познакомиться, что нам теперь вместе работать и идти к успеху. Ага. Размечтался.

— Тогда пойдемте скорее, — говорю я, вытаскивая из ящика «ТТшник». Запихиваю «ТТшник» в барсетку, и лицо у товарища директора вытягивается.

— Пойдемте! Ну что же вы!

Товарищ директор послушно идет за мной. Как загипнотизированный. Брать с собой ствол, конечно, перестраховка. «Стрелка» назначена в ресторане, что в переводе с бандитского означает приглашение поговорить, а не стрелять. Впрочем, бывает всякое. Иногда в глухом лесу удается прийти к согласию, а иногда и в ресторанах стреляют…

Ехать недалеко. Наш ресторан «Марио» в конце улицы. В «Тойоте» кроме меня — Вадик, Дима, товарищ директор и недовольный Василий Иванович. Он настаивал на том, чтобы мне на «стрелку» не ездить, я отказался, а он теперь дуется. За нами следует микроавтобус «Фольксваген». В котором — ребята Василия Ивановича.

— Алексей Владимирович! — торжественно говорит Дима. — Те два пассажира очухались вполне! Я ж говорил — живые!

— У того, в майке, в натуре чугунный лоб, — с удивлением говорит Вадим. — Я уж думал, хана ему.

Директор ХозТранса начинает икать. Хорошо хоть так, влияние стресса на организм бывает и хуже. Я еле сдерживаю смех. Василий Иванович хмурится. Мало того, что я поехал на совершенно необязательную «стрелку», так еще и зачем-то потянул с собой постороннего человека.

— Сейчас и перекусим заодно, — успокаиваю я товарища директора. — У нас ресторан хороший, не сомневайтесь. Вы пасту любите?

— Томатную? — покорно спрашивает директор.

Вадим нагло ржет, я держусь из последних сил, даже Василий Иванович перестал хмурится и разглядывает товарища директора как какое-то странное насекомое.

— У нас ресторан итальянской кухни, — объясняю я. — Вот и он, кстати. Приехали.

Мы выгружаемся и занимаем стратегические места в зале. Я с Вадиком и Димой в центре зала, Василий Иванович с каким-то долговязым парнем — у входа, прочие бойцы — а барной стойки. Товарища директора на всякий случай посадили поближе к туалету. Влияние стресса на человеческий организм нельзя предсказать заранее!

«Крыша» господина Камолова приехала вовремя — минута в минуту. Пятеро крепких парней примерно моих лет на двух «девятках», они зашли в ресторан и осмотрелись по сторонам. Дима поднялся во весь свой богатырский рост и рыкнул на весь зал:

— Здорово, пацаны! Подходите, че как неродные!

Пацаны решительно двинули в сторону нашего столика.

— Здорово! — приветствовал нас светловолосый парень с небольшим шрамом под правым глазом. — Я Леха Чистый. Кто со мной по телефону разговаривал?

— Я разговаривал, тезка, — честно сказал я.

— Ты? — в меня вперился жесткий взгляд светлых глаз. — Ты кто такой будешь? И по какому беспределу нашего человека вывез?

— Это долгий разговор, тезка, — грустно усмехнулся я. — Вы присаживайтесь, не стесняйтесь. Сейчас кофеек принесут, посидим, потолкуем.

— Я не понял, — подал голос один из парней — широкоплечий крепыш, — вы вообще знаете, что в этом кабаке не забиваются? С луны вы, что ли, свалились?

Я с удивлением посмотрел на парня.

— Нет, не знал. Теперь буду знать, благодарю. А чего здесь не забиваются-то? Место вроде приличное, кормят неплохо…

Парни снисходительно усмехнулись.

— Это серьезных людей кабак. Со всеми договорено, чтобы здесь вопросы не решались. Если вы не в курсе, то получается, что вы не при делах. Или не местные. Так что, давайте по Камолову. Я вопрос повторяю — по какому беспределу вы нашего человека вывезли? Есть что сказать?

Да, мне определенно было, что сказать…

Глава 3

Вообще, внешне все было спокойно. Наши парни у барной стойки внимательно наблюдают за беседой. Василий Иванович у входа тоже держит руку на пульсе. Да и стволов, похоже, у молодых людей при себе не имеется.

— Есть, что сказать, — кивнул я. — Давайте уже конкретно. Этот кабак — наш. Мой и моих партнеров…

— За базар отвечаешь? — перебил меня Леха, но как-то не очень уверенно.

Я грустно улыбнулся.

— Дима, — обратился я к охраннику, — сходи, пожалуйста, посмотри, кто есть из руководства. Михалыч или Татьяна Васильевна. Пусть выйдут. А то ребята недоверчивые попались…

— Не нужно ходить, — после секундного раздумья сказал Леха Чистый.

— Ну, не нужно, значит не нужно, — согласился я.

— Типы, которые у стойки трутся, тоже ваши? — поинтересовался погрустневший Леха. — И у входа двое.

— Они заряженные походу, — сказал один из парней.

— Стрелять, значит, приехали? — спросил Леха.

Я пожал плечами.

— Ну, не обессудь! Лично я тебя первый раз вижу. И исхожу из того, что если ты впрягаешься за беспредельщика, то и сам беспредел допустить можешь. Подстраховались, чего уж там. Стрелять вас никто не стал бы, если бы сами не прыгнули, отвечаю.

— А почему ты, тезка, Камолова в беспредельщики определил? — снова задал вопрос Леха.

Тем временем принесли кофе. Гангстеры, несколько успокоенные, расселись рядом с нами. Запах горячего капучино на всех подействовал расслабляюще.

— Основания были, — сказал я. — Ты, Леха, лучше скажи — вопрос по этой мрази с тобой решать будет нужно? Или еще с кем-то?

Леха сосредоточенно сопел. Напряженно думал. А потом решительно поднялся из-за стола:

— Мне позвонить нужно.

— Звони, — согласился я. — Телефон у бармена возьми.

Леха Чистый направился к стойке. Его товарищи обескураженно молчали.

— А кстати, кто у вас старшие? — невинно улыбаясь спросил Вадим.

— Подъедут, тогда сами увидите, — угрюмо ответил один из парней.

— Да спортсмены они, — уверенно сказал Дима. — Не видишь, что ли?

Вадим делано вздохнул.

— Спортсменов развелось, — посетовал он. — Раз спортсмены, то и занимались бы спортом. Награды, олимпиады…

— Ну чего вы к пацанам прицепились? — унял охранников я. — Парни выживают как могут. Да нормальные они, по лицам видно. Добрые открытые лица.

Вадим скептически покачал головой. Хотел что-то сказать, но тут вернулся Леха Чистый и объявил:

— Через пятнадцать минут подъедут старшие.

— Подождем, — кивнул я. — Подождем, раз уж собрались.

Атмосфера за столом стала почти дружелюбной. Дима рассказал несколько анекдотов, официантка принесла пиццу и спагетти. Молодые спортсмены тут же принялись с аппетитом их поглощать.

— Мы о вас слышали, — проговорил с набитым ртом Леха Чистый. — Ну так, краем уха, нас-то в курс никто не ставил. Знаем, что кабак крутых фирмачей. Говорят, что вы с бывшими военными работаете и со многими из братвы… Мы-то с вами бодаться не собирались, но раз такая ситуация…

— Все понимаю, — заверил я Леху. — Нормально все, каждый делает свое дело.

— Ну да, — согласился Леха.

В кафе вошли трое громил характерной внешности — бритые затылки, короткие дубленки и спортивные костюмы. Громилы осмотрелись и направились к нашему столику, все было абсолютно также, как получасом ранее с молодыми спортсменами. Василий Иванович, сидевший у входа, слегка напрягся. Напряглись и его ребята у барной стойки.

— Старшие приехали, — сказал Леха Чистый с некоторой озадаченностью в голосе.

Старшие изумленно уставились на нас. Повисла продолжительная пауза. Один из парней, который явно был за главного в этой компании, выглядел по-настоящему изумленным. Он даже слегка «подвис», что-то соображая. Но сообразить ничего не смог и выдал наиболее подходящую фразу, имеющуюся в его распоряжении:

— Я не понял!

Это был Серега Медведь. Один из основных бригадиров Матвея. Его я знал лично, двух оставшихся регулярно видел в компании Матвея, но не общался.

— Я не понял, — повторил Медведь растерянно. — А вы тут чего? А?

— Да вот, — попытался объяснить Леха Чистый, — человек утверждает, что это его кабак. А я знаю, что рамсить здесь нельзя, от вас же запрет был. А раз в этом месте нельзя рамсить, то и с хозяевами его тоже нельзя, я так рассудил. Вот я и отзвонился, чтобы вы подъехали.

— Парень все правильно сделал, — подтвердил я. — Как говорили раньше, встреча прошла в теплой и дружественной обстановке.

— Так что? — продолжил соображать Медведь. — Вы друг с другом стрелку забили? В натуре, что ли? Нахрена?!

— Этим скучным зимним вечером нам нечем больше заняться нечем, — съязвил Вадим.

— По поводу ситуации с Камоловым, — сказал я уже серьезно. — Они же его крышей представились.

Медведь еще немного подумал, после чего рыкнул на Леху Чистого и компанию:

— Гуляйте! Без вас разберемся!

Парни, очевидно, рады были удалиться, их как ветром сдуло.

— Привет, кстати, — сказал я Медведю. — А то ты как зашел, даже не поздоровался.

— Здорово, — покорно согласился Медведь. Мы обменялись рукопожатием. — Так это вы Камолова вывезли? Парни, ну так тоже не делают! Охрану его отлупили… мы гадаем, что за беспредел? А это вы, оказывается!

— Мы вывезли, — подтвердил я. — А про беспредел ты повремени говорить, возможно, вы просто не в курсе его дел. Вот ты знаешь, чем этот деятель занимается?

— Я-то? — Медведь почесал тяжелый затылок. — Да не особо, честно говоря. Я в этой коммерции не сильно шарю. Но, я так понимаю, что я здесь не особо нужен? Вы же все равно с шефом решать вопрос будете?

— Будем, — подтвердил я. — Куда ж деваться… Марина! Собери ребятам с собой по-быстрому перекусить!

Гангстерам был собран «паек», после чего они благополучно удалились.

— Инцидент исчерпан? — спросил меня Василий Иванович.

— Похоже, что да, — ответил я. — В ближайшие часы тема будет закрыта. Какая-то накладка вышла.

Василий Иванович покивал головой, и мы отправились обратно в офис.

У Матвея все было в порядке. Для реализации водки его банда уже не нужна — сбыт шел через сеть полулегальных ларьков и вполне официальные магазины. Но убытка спортивная группировка не понесла — она переключилась на торговлю металлом, похищенным с заводской свалки. Мы контролировали фирму, «разрабатывающую» гигантские залежи металла, а Матвей со своими спортсменами его «добычу», транспортировку и охрану.

Плюс к тому — все крупные рынки в городе контролировал Матвей. Да еще и с нашей помощью получил в аренду буквально за копейки пятиэтажное здание в самом центре города.

В считаные месяцы Матвей обзавелся довольно уродливым трехэтажным особняком в одном из прилегающих к городу дачных поселков, домом в теплой Испании, компанией в кипрском оффшоре, целым парком дорогих автомобилей…

Матвей все еще недолюбливает Мишу Афганца, впрочем, это у них взаимное. На одном из совещаний в узком кругу мы с Серегой и Валериком решили, что так даже лучше. Потому что «разделяй и властвуй».

Милиция относится к Матвею вполне снисходительно. Во-первых, он щедро делится. Зарплаты у сотрудников по нынешним меркам копеечные, бензина нет, запчастей нет, оргтехники нет, дома жены и дети — тоже хотят маленьких радостей жизни… Тем более, что сейчас все доступно, были бы деньги. А у Матвея деньги есть, и парень он не жадный… Во-вторых, как мне сказал наш человек в отделе по борьбе с оргпреступностью — посади его сейчас, а куда двести рыл девать, которые возле него трутся? Они что, на завод пойдут? Или сельское хозяйство поднимать? Нет, пойдут грабить и стрелять, а значит — показатели в жопе, начальство в шоке. По крайней мере, такой стрельбы как в других крупных городах, нет.

Мне не очень нравится то, что Матвей выводит большую часть заработанного заграницу. И соображения у меня экономические, а не патриотические. За копейки можно получить серьезные активы, тогда как на Кипре деньги просто лежат… Но, как говорится, дело хозяйское.

— Здорово, Леха! Ты у себя сейчас? — Из трубки доносились звуки музыки, следовательно, Матвей сейчас в каком-то увеселительном заведении.

— У себя, — ответил я.

— Подъеду минут через двадцать. Я тут недалеко.

— Подъезжай. Жду.

Он вроде бы нормально настроен. Скорее всего, простая «непонятка». Недоразумение. Камолов, очевидно, платит за защиту кому-то из группировки, тому же Медведю. Но о его делах с квартирами группировка не в курсе. Скорее всего, так…

«Непонятки» уже случались. Например, во время войны за влияние на водочном заводе, когда начинающей бригаде Матвея поручили разобраться с нами физически. Естественно, Матвей не знал, с кем именно придется разбираться, получился курьез… А второй случай был недавно, в прошлом году. Когда мы с подачи Миши Афганца обосновано подозревали Матвея в том, что он контролирует торговлю наркотиками. В реальности все оказалось совсем не так. После этих двух случаев я твердо уяснил, что быстрых выводов делать не стоит. Особенно, если они очевидны. «Совы не то, чем они кажутся»…

Прямо сейчас в подвале кипит работа. Василий Иванович с ребятами получают показания от господина Камолова и двух отморозков, которых мы привезли с квартиры тети Нины. Задача у них простая — узнать все в самый короткий срок. Я снова прислушался к ощущениям. Нет. Никакой жалости к этим людям нет. Только отвращение на фоне сильной усталости…

В кабинет ввалился Матвей. Шумный и раскрасневшийся. Одет по последней моде — длинное черное пальто в пол, белоснежный шарфик, остроносые ботинки, водолазка и массивная золотая цепь поверх нее…

Моду на огромные золотые цепи ввели наперсточники и карточные шулера — люди, у которых скапливалось большое количество золотых изделий. Весь этот лом — обручальные кольца, цепочки, серьги и прочее — шел к ювелирам, которые крутили для серьезных пацанов серьезные цепи — «якорка», «кардинал» и прочее. Очень быстро эта мода перекинулась из игровой среды в среду чисто бандитскую, а уже оттуда — в коммерческую. И сейчас любой уважающий себя «новый русский» без громадной цепи, браслета и массивных перстней, как без штанов… Сам я золотых украшений не любил, как-то чересчур по-цыгански это выглядело…

— Привет! — поздоровался Матвей. Он расположился в кресле и выдохнул: — Закрутился совсем!

— Верю, — сказал я. — Кофе будешь? Или может бутерброды?

— Некогда! — развел руками Матвей. — Через полчаса в кабак… Девушка ждет.

— Жениться тебе нужно, барин! — пошутил я, — Ну давай… Чтобы девушка не ждала. Давай по делу.

— Серега Медведь рассказал, что вы на Камолова наехали. Чего случилось, Леха? Чего этот хрен сделал?

— А ты не в курсе, чем он занимается? — с нарастающим раздражением спросил я.

— В курсе, — кивнул Матвей. — Много чем. Урод, конечно, но урод полезный. А где других взять? Он, кстати сказать, и тебе пользу приносит.

Я не смог скрыть изумления.

— Мне?! Это каким же образом?

— Обычным, — спокойно сказал Матвей. — Агентство недвижимости «Уют». Он там соучредитель. Понял, нет? У вашей фирмы, если ты не забыл, с ними плодотворное сотрудничество.

— Твою мать… — выдохнул я и бессильно откинулся в кресле. — И вы его прикрываете?

— А кто ж еще? — усмехнулся Матвей. — Между прочим, одна из ваших фирм, насколько мне известно, приобрела у агентства «Уют»… сколько? Три квартиры? Четыре? Или больше уже?

— Я просил свести с толковыми спецами по недвижимости, — в отчаянии сказал я. — Это Камолов, получается, толковый?

— А кто ж еще? — подтвердил Матвей. — Он шарит в теме. Дом на Тенерифе я через него купил. А вы его отмудохали и вывезли. Нет, ты не подумай, здесь без претензий. Значит, был повод. Какой, кстати? Ты же так и не рассказал.

— Секретаршу мою знаешь? — спросил я мрачно.

— Люську-то? — удивился Матвей. — Знаю, ясный перец. А че такое?

— У ее родной тетки какие-то отморозки отобрали квартиру. Трешку. Саму тетку вывезли куда-то в область, в какую-то халупу без света и отопления… Тетка за малым не замерзла. Люся пришла ко мне и попросила помочь.

Матвей поморщился.

— Мда-а… — протянул он. — Ситуация…

— У этого козла, — продолжил я, — благотворительный фонд. Старикам жрать нечего, а он с ними контракты заключает на материальную помощь. За право наследования. А потом стариков на погост или в глухомань на выселки… А квартиры продает через агентство. Нормальный расклад, Матвей! Не ожидал такой подставы!

— Да какой подставы?! — удивился Матвей. — Не гони, Леха! Тебе был спец нужен — мы предоставили! Как он дела мутит, я свечу не держал. Тип он, конечно, тот еще, по роже видно.

— Подстава заключается в том, что хозяев квартир, скорее всего, угробили, а квартиры нам продали, — возразил я. — Это как если бы тебе тачку с трупом в багажнике подогнали! Ты бы обрадовался?

— Кто говорит про «обрадовался»? — помрачнел Матвей. — Я сам в шоке от того, что ты мне рассказал про Люську. Ну непонятка получилась, бывает… Но по факту, трупа же нет? Тетка жива-здорова? И ты же точно не знаешь, были ли другие…

— А если она крякнет от инсульта в ближайшие дни?

Матвей развел руками.

— Не крякнула же до сих пор. Короче, такое предложение. Я этого козла забираю. Хата, само собой, возвращается тетке. Ну и компенсация с него. Путевка в санаторий. В любую точку мира, куда захочет. А я с ним поговорю, он больше так делать не будет… Годится?

— Слушай, Матвей… — сказал я с проснувшимся интересом. — А нахрена тебе этот упырь? Ну вот по-честному. Который за хаты стариков убивает. Мокрушничает за твоей спиной. Скажи хоть, ты действительно не в курсе дела?

Матвей шмыгнул носом и усмехнулся мрачно.

— Не в курсе. Леха, ты сам сказал, что в недвижимость вкладываться — верная тема. Хаты даже в долларах дорожают каждый год. А этот Камолов и вам клиентуру обеспечивает, и нам. Какими методами — я не вникал. Извини, если я в каждую мелочь вникать буду, то меня через неделю на дурку увезут. Не лезу и тебе не советую. Ты говоришь, нахрена он нужен? А разве мы с тобой сильно лучше этого Камолова? Люди сейчас на всем зарабатывают. Понимаешь? Кто-то девок продает в Чехию и Турцию. Кто-то фильмы снимает… не для всех. С малолетками в главных ролях. За наркоту и прочее я и не говорю уже. Ты вот водкой торгуешь вагонами, а сколько народу от нее кони двинуло? Или про металл вспомним?..

Я выдохнул.

— Забирай своего Камолова.

— Нет, ты погоди, — продолжил Матвей, который тоже порядком завелся. — Я тебе ситуацию обрисовываю, как она есть. Конечно, я не в курсе был всех его мутиловок. Подозревать мог, что все не так чисто, как кажется. Но конкретно не знал. И еще, я совсем не рад, что так вышло. Очень сожалею. Ты-то сам как хотел с ним поступить? Грохнуть?

— Не знаю, — сказал я честно. — Если хочешь мое мнение, то все хаты, которые по беспределу забрали, нужно вернуть. Законным владельцам, если они живы. А если нет, то наследникам. А этого козла — в зону.

— Думаешь, после этого у стариков квартиры перестанут отбирать? — прищурился Матвей.

— Нет, не думаю. Но я точно знаю, что есть вещи, которые делать нельзя. Для меня это как людоедство. Да и для любого нормального человека так же.

— И квартиры, которые ваша фирма по закону купила, тоже готов отдать? — Матвей смотрел на меня с любопытством.

— Хоть завтра, если есть кому.

— Достойно, — кивнул Матвей. — Ладно, Леха. Понял твое пожелание. Выпускай этого придурка. Мы с ним сами решим вопрос.

— Забирай, — пожал плечами я.

Вот так и живем, крутилось в голове. Сфера недвижимости криминализирована полностью. Я действительно некоторое время назад попросил Матвея порекомендовать нормальную фирму, которая ведет сделки по недвижимости. Вот он и порекомендовал… Конечно, он был не в курсе. Но для меня стало неприятным сюрпризом то, как спокойно Матвей отреагировал на ситуацию… Слишком спокойно.

Глава 4

На директора ХозТранса, которого я потащил с собой в «Марио», «стрелка» произвела сильное впечатление. Собственно, ради этого я его туда и потащил…

В офисе товарища директора, которому было сильно не по себе, отпоили чаем и валерьянкой. А я, строго посмотрев в честные директорские глаза, сказал:

— Теперь давайте по нашему делу!

Тот покорно кивнул.

— Я видел договор, по которому пятнадцать КАМАЗов, принадлежащих предприятию, были переданы в аренду коммерческой фирме. Я видел сумму, которую платят арендаторы. Так дело не пойдет. Вы взяли и вывели довольно серьезный актив, который числится на балансе предприятия. Собственниками этого актива являемся в том числе и мы. Договор необходимо расторгнуть, а машины вернуть.

— Никак невозможно! — сказал товарищ директор жалобно. — Немыслимо! Они в суд подадут и выиграют. Еще и неустойку влепят.

— Помочь разобраться? — участливо спросил я.

Этот хрен, не мудрствуя лукаво, передал КАМАЗы своему родному брату, а теперь сидит тут и исполняет — «никак невозможно!» А копию договора нам любезно предоставил зам товарища директора, которых очень хочет на место товарища директора.

Нет, директор ХозТранса не хотел, чтобы мы помогли ему разобраться. Он с жаром замотал головой — нет, нет, он справится сам!

— Вот и хорошо, — сказал я. — Денька три вам хватит на все процедуры? Нет? Ну тогда сойдемся на недельке. Торопиться некуда, но и затягивать не нужно. А, кстати, завтра с утра придут наши люди, посмотрят ваши договора и бухгалтерию. Вы уж распорядитесь, чтобы им предоставили все необходимое.

Директор покорно кивнул.

— А то я слышал, что у вас там какие-то мутные фирмы склады арендуют… Да вы не переживайте, у нас лучшие эксперты, во всем разберутся. А через пару недель — собрание акционеров. Предоставим трудовому коллективу информацию о реальном положении дел.

— Трудовой коллектив… — начал директор, но я его перебил.

— Прошу прощения. День сегодня непростой… Я хочу вам посоветовать, уж простите за непрошенный совет. Во-первых, КАМАЗы вернуть безо всяких фокусов. Во-вторых, у вас десять процентов акций. Рекомендую их продать. Нам. И — по состоянию здоровья. Вы понимаете?

— И какая будет, например, цена? — спросил директор.

— Один доллар, — сказал я сурово.

— За одну акцию? — растерялся он.

Ага. Сейчас. Разогнался.

— За все десять процентов.

— Я не понял, — опешил товарищ директор.

— А между тем все совершенно ясно, — ответил я. — По большому счету, к вам на предприятие нужно не бухгалтера и юриста присылать, а следователя. Вы сколько там директором? Шесть лет? Вы же украли все, что можно украсть, а что украсть было невозможно — сдали в аренду. Я уверен, что самая поверхностная проверка вскроет огромные злоупотребления. Мы просто передадим материалы в органы. Пойдете не за хищение социалистической собственности, ее сейчас нет, а за банальное мошенничество.

Я, конечно, блефовал. Можно было дать этому деятелю выходное пособие. Его пакет акций тянул тысяч на тридцать долларов. Можно было выделить двадцатку, но я сегодня злой. Что касается судебной перспективы, то это все конечно, вилами на воде писано. Законодательная база пока в стоянии зачаточном, судьи просто не знают, как судить такие дела.

— А так, по состоянию здоровья — лучший для вас вариант. Нахапали вы порядочно, денег на первое время хватит. Подумайте. Вот завтра нашему юристу и скажете результат.

Товарищ директор что-то жалобно промычал.

— Вот и хорошо, — я истолковал это мычание в свою пользу. — Значит, договорились.

Походкой зомби директор двинулся в сторону выхода. А не нужна было КАМАЗы воровать! Расхитители чертовы. Не у государства, так у акционера воруют!

Я вышел в приемную, где Люся распечатывала какие-то бумаги.

— Видала? — спросил я, имея в виду ушедшего директора.

— Он какой-то расстроенный ушел, — сказала Люся. — Даже не попрощался.

— Бывает, — кивнул я. — Заработался человек, непростой день у него сегодня. Как и у всех нас. А, кстати, можешь сказать своей тете Нине, чтобы домой заселялась. Нечего ей в чужих людях жить.

— Все в порядке? — выдохнула Люся.

— Более чем, — скромно сказал я. — А, кстати, твоей тетке какие курорты нравятся? Греция там, или Италия?

Люся растерялась.

— Да вы что?! Да она сроду нигде, кроме Алушты…

— Есть возможность побывать. Ответственные люди предложили компенсировать материальный ущерб. Так что пусть тетя Нина в Грецию едет. Маслины, вино, сыр…

— Я, конечно… скажу… — растерянно говорила Люся. — Но она такая… Откажется же! Я ее знаю!

— А ты так поговори, чтобы не отказалась, — сказал я назидательно. — Ей сейчас нервы успокоить — самое то.

Люся быстро закивала, и я увидел слезы у нее на глазах.

— Ну вот… — сказал я. — Все же хорошо, все обошлось! Ну чего ты?! Ну в самом деле!

Чем больше утешаешь, тем больше плачут — эта истина хорошо известна и даже банальна. Так и с Люсей. При словах утешения она зарыдала, и слезы потоками хлынули из ее глаз.

— Да все же в порядке! — попытался успокоить я. — То хорошо, что хорошо кончается. А все бумаги, какие нужно, твоей тете Нине домой принесут. Или тебе, так еще лучше, чего ее беспокоить лишний раз, тетю Нину.

— Я очень благодарна, — выдавила сквозь слезы Люся. — Очень!

— Ой, всё, — махнул рукой я. — Ты это прекращай. Я не люблю.

— Нет, не все! — сказала она с нажимом. — Я же понимаю! Как только я сказала, вы сразу же…

— Будем считать, что обмен любезностями, благодарностями и тому подобным — окончен. Давай поработаем немного. Хорошо?

Люся покорно кивнула, шмыгая носом и вытирая платком глаза.

— Ты мне вот что скажи. Кто в нашей замечательной конторе занимается инвестициями в недвижимость? Ты в курсе дела?

— Недвижимостью… — Люся секунду подумала. — Сделки заключается от имени фирмы «Нептун», директор Козлов.

— «Нептун»? Чего-то слышал… — протянул я задумчиво. — А Козлов… Козлов…

— В общем, давай ко мне этого Ляпкина-Тяпкина… Козлова этого… Как там его зовут? Я, хоть убей, не знаю!

— Андрей Андреевич, — улыбнулась Люся.

— Значит, Андрея Андреевича и Василия Ивановича, нашего прекрасного ангела-хранителя. На ковер.

— Сделаю, — снова улыбнулась Люся.

Я вернулся в кабинет и развалился в роскошном кожаном кресле. Откуда-то из Италии, если мебельщик не врет… Стоит как небольшой завод, но деваться некуда, у меня в кабинете часто бывают люди, на которых нужно производить впечатление всяким барахлом. Я думал о том, что структура наша разрастается, становится слабо управляемой. А отдельные ее части и вовсе ведут себя как заблагорассудится. Это плохо. Это может всю структуру поставить под удар…

— Вызывали, Алексей Владимирович? — в дверях появился пресловутый Козлов. Понятия не имею, кто это такой и откуда взялся! Нужно поинтересоваться у Валерика, за кадры в общем-то отвечает он…

— Да, вызывал. Проходите и располагайтесь.

Я сух и деловит. Козлов немного растерян, к такому высокому начальству его еще не дергали. Плотный круглолицый парень лет тридцати. Бородатый и длинноволосый… бывший металлист, что ли? Не успел Козлов усесться, как в кабинете появился Василий Иванович, наша карманная спецслужба, чтоб ей хорошо жилось… Как всегда, бесшумный и немногословный, он коротко кивнул мне и расположился в конце стола.

— Андрей Андреевич, — обратился я к Козлову. — Насколько я знаю, вы занимаетесь нашими инвестициями в недвижимость?

— Совершенно верно, — подтвердил он. — Если бы меня предупредили хотя бы за полчаса, то я предоставил бы полный отчет…

— Этого не нужно пока, — отмахнулся я. — Вы скажите, пожалуйста, были ли у вас дела с фирмой «Уют»?

— Агентство недвижимости? — удивился Козлов. — А как же, были, конечно! Должен отметить, что они самые эффективные и надежные… Самые исполнительные!

— Исполнительные? — переспросил я. — Ну да, этого у них не отнять…

Козлов посмотрел на меня с некоторым замешательством.

— А что, Алексей Владимирович, что-то случилось?

— Больше вы с «Уютом» не работаете, — сказал я. — Всё. Всех будущих партнеров проверять. Вот у нас для этого Василий Иванович. Василий Иванович, попрошу вас проконтролировать.

Василий Иванович молча кивнул.

— И еще по поводу «Уюта». Предоставьте, пожалуйста, документы по всем сделкам. Сколько их там было?

— Всего шесть квартир, — быстро ответил Козлов.

— Хозяев вы не видели?

Козлов пожал плечами.

— Хозяев квартир? С ними имели дело люди из «Уюта». Мы приобретали у них.

— Ну а ваше впечатление? Личное? Что там за люди жили?

— Две квартиры точно после алкашей, — начал рассказывать Козлов. — Там только хлам выносили несколько дней… А остальные… обычные квартиры. Такие… пенсионерские. Чистенько, но бедно.

— Понятно, — сказал я. — Вы можете идти.

Козлов церемонно раскланялся и удалился. А Василий Иванович смотрел на меня вопросительно.

— А что, собственно, вас не устраивает? — спросил он.

— Вы же слышали, — ответил я. — Этот вонючий «Уют» грабил пенсионеров, выкидывал их из квартир. А может и перемочили они бабушек одиноких да алкашей. И нам квартиры продали. Вот то меня не устраивает. Совсем.

Василий Иванович кивнул.

— Будем проверять в таких ситуациях. По «Нептуну» я лично займусь.

Я отпил остывшего чая.

— Камолова и двух других отдали?

— Отдали, — равнодушно сказал Василий Иванович. — Спортсмены забрали всех трех.

— Понятно, — сказал я мрачно. — Хорошо, не задерживаю вас, Василий Иванович…

Настроение было — напиться и забыться. Но я взял себя в руки, заказал у Люси кофе и бутерброды и зачем-то включил телевизор, который ютился в углу кабинета.

Шла «Тема» с Листьевым. Посвящена программа была… наемным убийцам. Действительно, актуальная тема, я бы даже сказал — модная. Особенно для Владислава Листьева, убийц которого так и не найдут… по крайней мере в то время, из которого я сюда попал. Листьев — талантлив, это факт, с которым мало кто поспорит. Замечательный ведущий. Живой, приятный, симпатичный. Он показывает стране программы невиданного формата — «Поле Чудес», «Тема», потом появится «Час Пик»… И вообще, телевиденье сейчас на подъеме, оно реально развивается — новые программы, шоу, фильмы, сериалы… И вот, Листьев расспрашивает каких-то ментов о наемных убийцах, даже не подозревая, что сам станет их жертвой. Еще два года и он полностью запутается — между рекламщиками, гангстерами, международными аферистами, олигархами и еще черт знает кем… Поневоле задумаешься о том, насколько иронична судьба. И изменить, скорее всего, ничего нельзя. Я раздраженно выключил телек. Ну его к чертовой матери, только настроение портить…

А в голове все равно крутилось навязчивое… Матвей, конечно, проведет воспитательную работу с господином Камоловым. Это сто процентов. Но не убьет. Камолов ему для чего-то нужен. Помог купить дом в Испании? Ну, допустим, хотя… В общем, не убьет. И будет господин Камолов и дальше заниматься нехорошими делами, лишать одиноких стариков и маргиналов их законных квадратных метров. Мерзкий бизнес. Хуже этого я и не знаю, что может быть…

— Посетитель! — сказал из телефонного аппарата Люсин голос.

— Кто? — спросил я.

— Михаил.

— Пусть заходит, конечно!

Миша Афганец. Как-то наши отношения в последние недели не то чтобы испортились, но слегка охладели. Мы все еще компаньоны по химическому комбинату и сахарному заводу. Химкомбинат приносит стабильную валюту. Миша удачно прикупил акций довольно крупных предприятий — аккумуляторного завода, завода сельскохозяйственной техники, крупного магазина… Наш прошлогодний договор был в силе — в процессе приватизации мы помогали, а не мешали друг другу.

Но Мише явно тесновато становится в нашем захолустье. Тем более, что самые крупные куски проплыли мимо него… Похоже, Миша недоволен тем, что в бизнес с металлом я позвал Матвея, а не его. Как и раньше с водкой… Интересно, стукнул ему Василий Иванович о том, что сегодня произошло? Может и стукнул… А может и другой кто. Миша такой человек, что ему нужно всегда держать руку на пульсе. Для нашей же безопасности, ясен пень!

Миша был как всегда — улыбчив, добродушен и вообще — на позитиве.

— Привет! — поздоровался он, входя в кабинет.

— А я еду мимо, гляжу — свет в окне. Дай, думаю, загляну на огонек, поинтересуюсь, как дела у моего партнера.

— А то ты не знаешь… — усмехнулся я.

Миша с деланной скромностью развел руками.

— Ты переоцениваешь мои скромные возможности. Но вообще я по делу. Есть вопрос.

— Внимательно тебя слушаю, — насторожился я.

Миша широко улыбнулся.

— Да я так… Ничего особенного. Просто вопрос возник по поводу этих… комсомольцев-нефтяников.

— А че такое? — я насторожился еще больше.

Комсомольцы-нефтяники — Валентин и Володя — мои партнеры. В конце прошлого года они перепуганные прибежали ко мне в офис, когда Валентину подбросили под дверь гранату. Кажется, настоящую, а не муляж… Ребята пытались влезть в нефтепереработку, где все было схвачено и без них. Не вывезли и позвали в долю славную фирму «Астра». Предложение комсомольцев я принял, а улаживать их проблему поручил как раз Мише Афганцу. Он съездил несколько раз в Волчегорск — захолустный райцентр, где располагался нефтеперерабатывающий завод, на который нацелились комсомольцы. И были там какие-то разборы, даже стрельба была, так или иначе, а вопрос Миша уладил.

Я, в свою очередь, обсудил этот вопрос с Борисом Борисовичем, у которого загорелись глаза, когда он услышал про нефтепереработку. Пришлось ему надавить на некоторые рычаги, и директор нефтеперерабатывающего, который нацелился сам захапать вверенное ему государственное имущество, должности лишился. В благодарность и я, и Борис Борисович, и Миша Афганец получили по небольшому пакету акций большой нефтяной фирмы, учредителями которой были те самые комсомольцы Валентин и Володя. Лично я понимал, что в ближайшее время дивидендов ждать не следовало, а сами акции я рассчитывал через год-другой с выгодой перепродать. Такого же мнения придерживался и Борис Борисович. А вот Мишу подобный расклад категорически не устраивал. По большому счету, именно Миша спас от неприятностей новоявленных нефтяников, и логика его была следующая — пусть или платят нормальные бабки или дают место в совете директоров.

Платить и, тем более, давать место в совете директоров своей фирмы комсомольцы отказывались. Просили немного подождать, ссылались на кризис, модернизацию, проблемы неплатежей и прочие стихийные бедствия. Форс-мажор, одним словом. Но Миша был чужд сантиментов и сочувствия.

— Мне тут шальная идея в голову пришла, — весело сказал Афганец. — Давай нахлобучим этих козлов!

Я не смог сдержаться и рассмеялся.

— Миша, это же наши товарищи!

— Их товарищи в овраге лошадь доедают, — непримиримо сказал Миша. — У меня пять процентов акций их лавки. Несколько месяцев прошло. Я интересуюсь — где прибыль? Если я акционер, плати мне бабки. Может быть, я что-то неправильно понимаю?

— Ты по вопросу акционирования очень четко все разложил, — улыбнулся я. — У меня тоже пять процентов. И у Борисыча. И тоже пока прибыли не видал…

— А я о чем?! — оживился Миша. — У нас пятнадцать процентов. По сути, это пятнадцать процентов от всего. А? Давай чего-то думать. Это же пятнадцать процентов от всей областной нефтянки, получается! С каждого литра бензина! А эти козлы хоть бы цент уделили…

— Да не гони, Миш! — сказал я устало. — Ну чего ты, хочешь нефтью заниматься? Ну нет у них сейчас бабок, будут позже. Если хочешь, то давай я твою долю выкуплю. А Володя с Валентином… Они, конечно, не наши…, но почти наши.

Миша раздраженно скривился. Он определенно не хотел, чтобы я выкупал его долю.

Глава 5

Конечно, претензии Миши Афганца к «комсомольцам-нефтяникам» были в определенной степени справедливы. Но мне показалось, что он чего-то не договаривает. И весь разговор о том, как «нефтяники» не делятся прибылью — просто для отвода глаз.

— Я с ними поговорю, — пообещал я. — По поводу дивидендов и прочего. Миша, дорогой мой человек, не время сейчас! Ну честное слово! Все в порядке будет. Давай заниматься тем, что само в руки плывет!

— Кому-то может и плывет… — задумчиво протянул Миша. — Ну ладно! Не время, значит не время. Только, Леш, мнение свое я высказал — не нравятся мне эти два борова!

— Да хрен с ними, — махнул я рукой, давая понять, что разговор о «нефтяниках» — дело пустое. — Ты лучше расскажи, что интересного прикупил в последнее время.

— Да так, — скромно потупился Афганец. — По мелочи. Двадцать процентов завода «Луч», например. Ты же сам знаешь!

Завод «Луч» выпускал какую-то хитрую электронику промышленного назначения. В настоящее время дышал на ладан и тихо умирал. Впрочем, ценность представлял — комплекс производственных и административных зданий, земля в хорошем месте, транспорт, оборудование…

— Тоже хорошее дело, — сказал я радостно. — Миш, у меня сегодня тяжелый день, я уже собирался…

Миша мгновенно насторожился.

— А чего он тяжелый-то? Что случилось?

— Да нормально, — сказал я устало. — Была небольшая проблема, уже решили.

— С фондом «Милосердие»… — сказал Афганец, глядя почему-то в пол.

— Ух ты! — искренне удивился я. — Откуда знаешь?

— Слухом земля полнится, — улыбнулся Миша. — Говорят, что все в мире взаимосвязано!

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу и сказал:

— Я уже сегодня удивился один раз. Ну, Миш, давай! Удиви меня еще, гулять так гулять.

Миша снова смущенно улыбнулся.

— «Милосердие» — полезная контора, — сказал он.

— Для кого?! — не выдержал я. — Может для кого и полезная, но этот черт, Камолов, у стариков квартиры отбирает! Родственник нашего близкого человека под раздачу попал! Второй раз за день объясняю, Миш!

— Родственник? — еще больше смутился Миша. — Я не в курсе был. Накладка получилась, такое бывает. Конечно, этот Камолов — не самый приятный человек. Между нами говоря, гнида редкая. Говоришь, квартиры у стариков отнимает? Верю. Но знаешь, Леш… Есть такие люди. Вроде бы, конченная тварь, а всем нужен. Это как раз тот случай.

— И тебе нужен? — саркастически спросил я.

— И мне, — кивнул Миша. — И тебе. Ты же большими делами занимаешься, Леш. С губернаторами, прокурорами… Высоко летаешь, а мы по грешной земле ходишь. Раз уж у нас базар пошел начистоту, то я скажу, лады?

— Валяй! — рубанул я.

— Твоя задача с этими шишками вопросы решать. И ты ее выполняешь на все сто! — заверил меня Миша. — А у нас другие задачи. Менее масштабные, незаметные… Иногда некрасивые, чего уж греха таить!

— Ближе к Камолову, Миша! — попросил я. — Устал, как собака сегодня. Честно, не до лекций про жили-были.

— Можно и ближе, — согласился Афганец. — Ты в курсе, что наш химкомбинат активно занимается благотворительностью?

Я с удивлением посмотрел на Афганца.

— Вижу, что не в курсе, — усмехнулся он. — Вот, я тебя в курс ставлю. В прошлом месяце — сто пятьдесят штук «грина». В позапрошлом — сто восемьдесят. И так далее. Получатель — фонд «Милосердие». Господин Камолов.

— Помойка? — спросил я мрачно.

— Не на сто процентов, — улыбнулся Миша. — Где-то на девяносто. Мы им загоняем бабки на счет. А они нам обратно — налик. Минус небольшой процент. Не все, конечно, но процентов двадцать через них выводим. Твою долю, кстати, тоже.

Я нервно рассмеялся. «Помойками» мы называли фирмы, через которые выводилась прибыль. Директор завода не может так просто пойти в банк и снять сто миллионов. Это вызовет массу ненужных вопросов. Зато он может заключить сделку с «помойной» фирмой. На строительные работы, например. Или перевозки. Или вообще, консалтинговые услуги. Деньги с завода уходят на счет «помойки», где обналичиваются и передаются обратно директору. За вычетом гонорара устроителям «помойки». Самая обычная схема по обналичиванию. Используется повсеместно, кроме чисто криминального бизнеса, который никак не связан с банками, налогами и с государством не соприкасается.

Некоторые особо жадные коммерсанты массово открывали «помойки» на своих сотрудников — водителей, уборщиц, охранников и прочий мелкий офисный люд. Частенько это заканчивалось неприятностями. Мы же работали по старой схеме — с уголовниками. Еще покойный Немец начал снабжать нас «зиц-председателями», которые, освободившись из мест заключения, были счастливы получить немного денег просто так. В этом смысле, наш интерес был вполне взаимовыгодным, мы нуждались в подставных лицах.

Сейчас вместо Немца — Коля Кучерявый, с которым в прошлом году меня познакомил Матвей. В тот раз он должен был поддержать наших конкурентов по водочному бизнесу, но не поддержал. Кучерявый правильно оценил ситуацию и саботировал просьбу более авторитетных «коллег», причем, чтобы в его среде не подумали о нем плохо, спрятался в СИЗО. Посидел там совсем немного, пару месяцев, пока мы разруливали вопрос с конкурентами, а когда вышел, мы возобновили с ним схему, которую использовали при Немце. Теперь уже Коля был для нас «поставщиком» откинувшихся из МЛС зеков, на которых открывались всевозможные фирмы. Иногда для того, чтобы просто провернуть одну фиктивную сделку и исчезнуть… Коля Кучерявый имел с этого свой небольшой процент, и — что еще более важно для него — имел возможность сказать в своем кругу, что пресловутая фирма «Астра» платит бабки ему, Коле! Правда, не уточняя, что плата эта не «за боюсь», а за вполне конкретную услугу. В защите Кучерявого мы, конечно же, не нуждались, сами могли его защитить при случае.

А люди, оказывается, работают изящнее и тоньше! Есть благотворительный фонд. Туда заводятся сотни тысяч, если не миллионы долларов. Помогать несчастным детишкам, престарелым, инвалидам и прочим нуждающимся. Благое дело! Только бабки, само собой, никаким нуждающимся не идут, а, как и положено, возвращаются обратно к отправителю. Господин Камолов возвращает деньги, получает свою долю малую — такой вот нехитрый бизнес.

— Понятно, — сказал я устало. — Миша, ты же понимаешь, что этот хрен экономику с чистой уголовщиной совмещает? Агентство недвижимости у него, через которое…

— Да понял я, — перебил меня Миша. — Мерзкий тип, факт. И жадный. Но, Леш, а каком-то смысле мне его поведение понятно…

Я с удивлением посмотрел на Афганца.

— Ну а че? — продолжил он. — Он же видит, какие бабки крутятся, отмываются, через него идут… Видит и понимает, что к реальным доходам его никто и никогда не подпустит. Без шансов. Вот и тянет откуда может. Нет, нет, я не оправдываю его, я говорю о том, что поведение его понятно!

— Да и хрен с ним, — подытожил я. — Миша, с меня на сегодня хватит господина Камолова. Надоел. Не хочу о нем говорить. Пусть пойдет и свечку поставит, считай, что второй раз родился сегодня.

— Да, базара нет! — оживился Миша. — Еще несколько слов, чтобы окончательно тему закрыть. С квартирками он больше мутить не будет. Я думаю, что твои друзья-спортсмены все ему уже объяснили. Теперь ребра залечивает. И еще один момент, Леха. Этот Камолов как раз на своем месте. Понимаешь, почему?

— Ну? — спросил я с любопытством.

— Должность у него такая, что в один прекрасный день придется его сливать. А такого козла и слить не жаль. Понимаешь?

Я махнул рукой.

— Ничего я про это не знаю и знать не хочу. Мне вот что скажи — Матвей тоже с ним работает? По обналу?

— Это ты сам у него поинтересуйся, — хитро прищурился Миша. — Но если хочешь мое мнение, то работает. Сам или кто-то из его партнеров. Скорее, что партнеры. Сам он…

— Сам он не очень в финансовых делах… — закончил я за Афганца. — Ясно, Миш. Вопрос исчерпан, я полагаю?

— Вполне, — кивнул он. — Ну что, по домам? Время позднее…

— Еще несколько бумаг посмотреть нужно, — сказал я.

Миша понимающе улыбнулся.

— А по нефти ты все же подумай, — сказал он. — По мне так кинуть нужно этих малохольных, их не кинуть — себя обокрасть! Ну или поговори с ними. Прибыль есть — пусть платят.

Я твердо обещал Мише поговорить с Валентином и Володей.

На очереди была приватизация электроаппаратного завода. Небольшой завод на южной окраине города. Пять сотен рабочих и служащих. Что интересно, руководство очень неплохо адаптировалось к происходящим переменам. Потихоньку работают, даже на экспорт гонят свое оборудование, в основном, конечно, в бывшие соцстраны, но все равно — живая валюта. На кону сорок процентов акций, которые продаются за ваучеры. Мы готовы предложить тысяч десять ваучеров. Максимум — пятнадцать.

На самом деле, чековый аукцион — это не совсем аукцион, на котором аукционист принимает ставки от участников. Чековый аукцион длится не часы и минуты, а дни и иногда — недели. Претенденты на акции приносят заявки. Каждый претендент объявляет — сколько чеков может предложить за весь пакет. Цену акций определяет количество претендентов, чем больше их пришло с коробками ваучеров, тем цена будет выше. Еще, в отличие от классического аукциона, на чековом аукционе получают акции все участники. Пропорционально своей доле ваучеров.

Если кроме нас на аукцион не придет никто, то за десять тысяч ваучеров (или сто тысяч долларов) мы получим весь выставленный на аукцион пакет. А если придет еще какой-нибудь соискатель с десятью тысячами ваучеров, то тогда мы получим только половину, вторая половина уйдет второму соискателю. Идеально, конечно, если участник аукциона один. Но такого на практике не бывает.

В аукционе практически всегда участвует администрация предприятий. Либо непосредственно, либо через подставные структуры. Но денег у этих ребят, как правило, не очень много. И еще, почти всегда приходят инвестиционные фонды. У нас в городе их два, один из них связан с мэром города. Инвестиционные фонды — зародыши будущих финансовых пирамид, некоторые прямо преобразуются в пирамиды — тот же «МММ-инвест» или «Гермес». Фонды принимают у населения ваучеры (иногда и наличные деньги), за которые выдают свои собственные акции. Эти акции в 99% случаев не стоят и бумаги, на которой напечатаны, но народ все равно идет, несет ваучеры, несет деньги, получает бумажки и ждет прибыли. В общем, с фондом господина мэра у нас нейтралитет. Время от времени меня вызывает Борис Борисович и просит отказаться от участия в том или ином аукционе. Потому что там участвует господин мэр, с которым отношения лучше не портить. И хрен с ним. В свою очередь, фонд господина мэра не лезет туда, где участвуем мы. Джентльменское соглашение. Зато мы с господином мэром очень дружелюбно улыбаемся друг другу на приемах. И в аренду берем что понравится за символическую стоимость. Зачем конфликтовать, если можно решить все миром?

А вот второй инвестиционный фонд — зверь загадочный. Он открылся незадолго до нового года, и фактическое руководство его установить нам не удалось, хоть мы и старались. Подозревали какую-то крупную московскую структуру, но стопроцентных доказательств не было. Формальный руководитель — бывший военный, отставной адмирал. Очень представительный мужчина. Фактический руководитель — некий господин Смугляков. Мелкий «фирмач», раньше занимавшийся перепродажей ширпотреба, который работал явно не на свои деньги. Мы перепроверили его вдоль и поперек, выяснить ничего толком не вышло. И вот этот самый фонд изрядно портил нам игру. Они лезли буквально во все. Правда, доставались им не очень большие пакеты, но все равно — мелочь, а неприятно. Потом придется договариваться и выкупать, но уже за другие деньги…

Склонный к конспирологии Серега считал, что за таинственным фондом стоят люди из спецслужб. Я относился к этой версии скептически. Спецслужбы сейчас не представляют какой-то существенной силы. Денег нет, полномочия урезаны, профессионалы разбежались по ЧОПам и коммерческим структурам, а остались самые никчемные и бестолковые. Это только в еще не снятой «Бригаде» товарищ майор лихо вербует Сашу Белого, а в реальной жизни это еще вопрос — кто кого вербанет…

Разговор с Борисом Борисовичем выдался какой-то мутный и неприятный. Борис Борисович был хмур и озабочен, выражался туманно, подобно античному оракулу. Мы сидели в кафешке, расположенной неподалеку от администрации и пили чай.

— Неприятные разговоры в последнее время, — сказал Борис Борисович. И многозначительно замолчал

— Кто говорит? Чего говорят? — быстро спросил я.

— Говорят! Слушай, Алексей… Может быть как-то… немного придержать коней? У губернатора жалобы. И ходоки почти каждый день. Бандиты из фирмы «Астра» парализуют работу предприятий…

— Директора стучат? — лениво поинтересовался я. — Так это в порядке вещей. Они уже со своими креслами срослись, цари и боги. А тут приходится отчитываться перед акционерами.

— Ну вот этот… из ХозТранса. Говорит, вы его запугали. Угрожали, шантажировали. Алексей, здесь так нельзя. Это тебе не барахолка, это важные предприятия…

— Конечно, не барахолка! — возмутился я. — На любой барахолке за такое крысятничество ему был голову отбили! Стырил пятнадцать КАМАЗов, отписал на свою же фирму, а теперь бегает, жалуется!

— КАМАЗы-то он вернул? — спросил Борис Борисович.

— А куда бы он делся? — усмехнулся я. — Сейчас складывает полномочия. Все чин-чинарем, собрание акционеров под протокол, доклад аудитора. Пусть скажет спасибо, что мы в прокуратуру не пошли.

— Это да, — сказал Борис Борисович. — Это я все понимаю. Но и ты тоже пойми. Это же не единственный случай. Губернатору жалуются. Губернатор недоволен.

— Пусть вспомнит о своей доле с металла, — сказал я жестко. — Кипрский оффшор и прочее.

Я имел право так говорить. Мы владели тридцатью процентами акций механического завода, металл с которого шел в Прибалтику, а вырученные деньги частично отправлялись на Кипр, где, в свою очередь, распределялись между заинтересованными лицами. В том числе и господину губернатору перепадало порядочно.

— Как только у него настроение портиться начинает, пусть читает выписки со счетов, — добавил я. — А сколько всего мы для него сделали? Ага, чего стоит услуга, которая уже оказана…

— Ты не кипятись, Алексей, — примирительно сказал Борис Борисович. — Никто тебе не запрещает покупать. Покупай! Но чтобы все было тихо. Шум не нужен, понимаешь? Мы же не знаем, куда этот хмырь еще нажаловался? Но точно знаем, что директора пишут кляузы. И по линии министерств, и по другим линиям.

— Я вас понял, Борис Борисович, — сказал я, стараясь не раздражаться. — Если жалуются, значит не боятся. Мне все ясно, будем менять подходы. Господину губернатору большой привет!

— Есть мнение, что у вас и так всего много, — сказал Борис Борисович. — Нет-нет, погоди, не спорь! Это они так думают, не я. Вас слишком заметно.

— Заметно, — повторил я. — Борис Борисович, а у вас в конторе отдел статистики работает? Или сократили уже?

Борис Борисович удивился.

— Работает. А, собственно, почему ты интересуешься?

— Так пусть сделают для вашего начальника сводный отчет. Как работают предприятия, которые мы контролируем, и как работают все остальные. И вообще, я не очень понимаю, что от меня требуется? Может ему денег дать? Или еще чего?

Борис Борисович как-то беспомощно развел руками.

— Я, если честно, сам не понимаю. Я тебе говорю о том, какие настроения в коридорах власти. Так-то все неплохо идет, но… завидуют вам.

— Устройте мне встречу с губернатором, — сказал я, немного подумав.

— Попробую, — не очень уверенно ответил Борис Борисович. — Попробую. Будь готов в ближайшие дни.

Ну хорошо, подумал я. Пусть так. Нужно, наконец, прояснить ситуацию.

Глава 6

Началась всяческая суета. Бывают такие дни, когда мелкие неприятности наваливаются сразу и в большом количестве. Например, сегодня. На механическом заводе, где у нас тридцать процентов акций и схема с перегоном металла на экспорт, назревает забастовка. Новый директор механического — не наш человек, но компромиссная фигура. Назначен по согласованию. Нам он не мешает, но и толку от него, прямо скажем, не очень много. И в принципе именно он должен разруливать вопросы с рабочими, прямая служебная обязанность. Но я же знаю этого прохиндея, который будет улыбаться, разводить руками и подмигивать — это не я, дорогие товарищи-рабочие, во всем виноват, это буржуи акционеры! К ним все претензии! И теперь нужно ехать и разруливать, потому что уже звонил помощник Бориса Борисовича.

— С тобой поеду, — решительно заявил Валерик. Я скептически оглядел его гламурный прикид. Твидовый пиджак от Версаче, пальто, пошитое где-то во Франции, ботинки, конечно от Гуччи и — вишенка на торте! — золотой «Ролекс». Валерик приехал из Москвы, где прикупил кое-каких акций и кое с кем познакомился. Ну и отдал должное дорогим московским магазинам, которые уже во всю работали.

— Ты только острую классовую ненависть в рабочих возбудишь, — пошутил я.

— Нормально все будет, — легкомысленно отмахнулся Валерик. — Я сам из пролетариев, если ты забыл. Знаю, как с народом общаться нужно. А че этот директор говорит? Чего народ хочет?

— Ничего этот козел не говорит, — с досадой ответил я. — Чего-то ноет в телефон, а чего ноет — непонятно. Нужно ехать и разбираться.

— Вот и поехали, елки-палки! — воодушевился Валерик.

— Поехали, куда ж тебя девать… — обреченно согласился я.

В заводском актовом зале заседал «стачечный комитет», состоящий из десятка угрюмых мужиков, которые посматривали на нас с явным неодобрением. Особенно на Валерика. С нами был еще заместитель директора, который старался держаться слегка в стороне. Так, как будто происходящее его не очень-то и касается.

— Приехали, значит? — сказал сутулый мужик с серым изможденным лицом, сидевший во главе президиума. — Это хорошо, что приехали. Не побоялись, не побрезговали…

— Куда б они делись? — хмыкнул здоровенный парняга. Деревянный стул, на котором он сидел, жалобно скрипнул. — Деваться им некуда, если завод завтра встанет, они же миллионы убытков понесут!

Я про себя усмехнулся. Парень был явно не в курсе схем, которые имели место на заводе.

— Приехали, — подтвердил я. — Мы, как самые крупные акционеры, должны выяснить, что за проблема возникла…

— Акционеры… — перебил меня увалень. — Откуда вы взялись-то на нашу голову, акционеры? Без вас сколько лет работали, жили, на всю страну гремели! План перевыполняли! Скажи, Никитич!

— Помолчи, Васька, — сказал тот, кого увалень назвал Никитичем — седой мужчина представительной внешности. — Ты дай людям сказать. Может они и правда разобраться хотят.

— Хотят, — подтвердил я. — Мы для этого и приехали. Я слышал, что готовится забастовка. В чем причина?

Президиум ответил мне возмущенным ропотом.

— С луны ты, что ли свалился, парень? — язвительно поинтересовался сутулый с серым лицом. — Причины ему… Да причин на эшелоне не вывезешь, а мы все терпим, терпим… Зарплату нам за прошлый год должны за два месяца, это как? И за половину января еще! Если ты акционер, как говоришь, то вынь да положь денежки.

Я вопросительно посмотрел на седого. Тот мрачно кивнул.

— Есть такое дело, народ работал, а зарплаты — шиш. Вот люди и беспокоятся, как оно будет.

Я про себя помянул незлым тихим словом предыдущего директора, который сейчас где-нибудь в теплых краях греется, а мы разгребаем последствия его бурной хозяйственной деятельности.

— Текущую зарплату в этом месяце все получили сполна? — спросил я.

— Это да, — согласно кивнул седой. — Есть такое дело.

Сутулый усмехнулся.

— Тоже мне, зарплата. Да на нее кошку не прокормишь! Профилакторий закрываете! Дом Культуры закрываете! Что народу остается? Водка?!

Я вопросительно посмотрел на заместителя директора.

— Что там за ситуация с профилакторием? — мрачно спросил Валерик.

— Перепрофилирован, — развел руками зам. — В соответствии с программой повышения рентабельности.

— Я сейчас тебя перепрофилирую! — прорычал Валерик. В своих гламурных московских шмотках он был максимально похож на гангстера. Зам втянул голову в плечи.

— А с Домом Культуры чего?! — снова рыкнул Валерик.

— Аналогично, — пролепетал зам, мелкими шажками пятясь от Валерика. — Там долги по коммуналке…

— Вообще рамсы попутал! — выпалил Валерик. — Уронить тебя прямо здесь, перед мужиками?! Или вывезти в багажнике на природу?!

Стачечный комитет с явным удовольствием наблюдал за представлением. Симпатии присутствующих определенно склонялись на сторону Валерика.

— Видали? — обратился Валерик к стачкомовцам. — Видали, чего творят эти деятели? Я сто процентную гарантию даю — сдали они и Дом Культуры, и профилакторий! В аренду! Мы здесь, вы сами знаете, без году неделя. А мутили эти ребята здесь не один год! Вот так, за месяц, все не разгребешь.

— Верно, — закивали протестующие. — Мутили как хотели! Это все так! Только как с долгами по зарплате будем?

Валерик обвел стачечный комитет орлиным взором.

— У меня самого батя на вашем заводе работал! Литвинов Юра. Может знает кто? Слесарем работал.

Я увидел, как сутулый тихонько кивнул.

— Вы чего, — продолжил Валерик, — думаете, что мы на бабки решили вас кинуть? Это старый директор вас всех кинул. Набрал кредитов, украл, что смог и свалил за бугор. А мы — здесь! И валить никуда не собираемся! Да если бы я вас кинуть хотел, то навешал бы сейчас лапши на уши. Потерпите, мол, ребята, недельку-другую, все отдадим… А сами бы спустили все на тормозах. Но я вам говорю конкретно — завод на грани банкротства. За кредиты расплачиваться надо, за электричество, за газ, за сырье! Долги миллионные! И вам текущую зарплату платить надо, без задержек. Так что, по поводу долгов — не раньше, чем через полгода.

— Деньги каждый день обесцениваются! — выкрикнул кто-то.

— Справедливо, — согласился Валерик. — Когда будем выплачивать, выплатим с учетом инфляции. А вообще, если хотите, можете бастовать. Через месяц пойдут судебные иски от поставщиков и заказчиков, а через два придут и опечатают завод. Обанкротят, распилят на металл все, что осталось. Дело ваше, конечно. Запретить бастовать мы вам не можем.

— А с профилакторием и Домом Культуры мы разберемся, — пообещал я. — Уже на этой неделе. Вот он, — я ткнул пальцем в сторону заместителя директора, — вам расскажет о результатах. Думаю, вернем мы заводскую собственность.

— Планируем открыть аптечный пункт на территории, — добавил Валерик. — Чтобы лекарства для работников — по льготной цене.

— А для членов семьи? — поинтересовался кто-то из стачкома.

— Ну, ясен пень, и для домашних тоже, — улыбнулся я. — Кстати, как вам цены в заводской столовой? Все же здесь понимают, что таких цен уже давно нигде нет? Вот в столовке льготные цены и в аптечном пункте будут льготные!

— Вот это дело! — раздался радостный голос.

— Готовят-то хоть нормально? — поинтересовался Валерик.

— Жрать можно, — охотно ответили ему. — Не ресторан, конечно. Но и не рыгаловка. В этом отношении лучше стало.

— Это мы только, считайте, за месяц работы сделали! — похвалился Валерик. — Я предлагаю встретиться через полгода и тогда уже прикинуть, чего и как. Вы же поймите, мы только-только на завод зашли!

Нет, они не растрогались, не поверили, они уже, похоже, разучились верить «начальству», а мы и были начальством. Но, кажется, Валерику, удалось нащупать подход. Обрисовать перспективу закрытия завода, а она была совершенно реальной, и в то же время — указать на некоторые бонусы.

— Обещаешь долги по зарплате через полгода выплатить? — мрачно спросил седой, глядя на Валерика.

— Я сказал — не раньше, чем через полгода, — возразил Валерик. — Я же не знаю, как дела пойдут. Сейчас время такое, что больше чем на неделю никто не планирует.

— А текущая зарплата, говоришь, в положенный срок будет? — продолжил седой.

— Это да, — кивнул Валерик. — Текущая зарплата — в положенный срок. При всех говорю.

— Поднять нужно! — загалдел стачком. — Поднять зарплату! Жить не на что! Детей поднимать! В обносках ходим!

У Валерика жестко блеснули глаза.

— Мужики, — сказал он негромко, — у нашей фирмы действительно тридцать процентов акций вашего завода. И мы действительно собираемся работать. Но, при плохом раскладе, мы эти тридцать процентов продадим. И купим гостиницу в Испании. Понимаете? Продадим тем, кто сможет заплатить. А как они потом эти бабки будут отбивать — это уже их проблемы. И ваши, кстати. Может оборудование на металл попилят. А может наберут кредитов под залог акций и свалят. На вашем заводе свет клином не сошелся, понимаете? И идите тогда, просите себе повышение к зарплате хоть у губернатора, хоть у самого Ельцина. И я считаю, что лучше нам как-то договариваться, а не предъявы друг другу кидать. Я ж говорю, хотите бастовать — бастуйте. Тогда в следующий раз уже с новыми хозяевами будете разговаривать. Это если они еще захотят с вами общаться.

— С профилакторием и Домом Культуры… — начал седой, но Валерик его перебил.

— Решим в ближайшее время!

Стачком хмуро молчал.

— Ладно, — сказал седой, переглянувшись с несколькими стачкомовцами. — Горячку, действительно, пороть не будем. Погодим пока бастовать. Ребята действительно только появились на заводе… Если все будет, как они говорят… и долги отдадут, и профилакторий, и пункт аптечный… Поглядим, одним словом. Так или нет?

— Деваться некуда, — мрачно сказал сутулый. — С подводной лодки не сбежишь.

С этим доводом согласились все стачкомовцы. Мы твердо обещали регулярно общаться с общественностью, открыть аптечный пункт со льготными ценами и вернуть народу профилакторий и Дом Культуры.

— Видал, как как все разрулили?! — гордо спросил довольный Валерик, когда мы ехали обратно в офис. — Я ж говорю, с народом надо уметь базарить! Кстати, я совсем забыл! У меня ж проблема по твоей части…

— Что еще за проблема? — недовольно спросил я.

— Да так… Не то чтобы проблема. Непонятное. Фирма «Старт», лавка, через которую часть водки идет… Какая-то хрень происходит.

— Да говори уже толком, — сказал я с досадой. — Что за привычка, с предисловиями выступать…

— Вот я и говорю, — смешался Валерик. — Директор этого «Старта» ко мне прибежал. Их чего-то налоговая прессует.

— Чего-о?! — удивился я. — Налоговая?!

— Я тебе говорю! — солидно сказал Валерик. — Документы изъяли, бухгалтершу третий день в инспекцию тягают…

— А какого хрена они молчали? — поинтересовался я. — Такие проблемы нужно в зародыше решать.

Валерик смутился.

— Ну… этот «Старт», он же на меня завязан. А я в Москве был, сам знаешь! Как только я приехал, директор сразу прибежал.

— Поехали в налоговую! — скомандовал я водителю. — Что это еще за номера они выкидывают? Сейчас разберемся.

— Разберемся, конечно, — подхватил Валерик. — Опять какая-то накладка вышла, скорее всего. Первый раз, что ли?

Валерик был прав. Различные накладки возникали часто. Мы дружили с налоговой инспекцией, как и со всеми остальными государственными структурами, подкидывали им понемногу денег и «спонсорскую помощь» в натуральном виде — от электроники до канцелярских товаров. Само собой, в наши дела никто не лез, но накладки иногда случались. Все потому, что количество наших фирм росло каждый месяц, фирмы эти просто по факту своего возникновения вызывал интерес как у государственных структур, так и у бандитов. Как правило, все решалось одним телефонным звонком, но бывало и так, что приходилось ехать и разруливать проблему.

Помещение налоговой инспекции — серое казенное четырехэтажное здание с маленькими окнами и видами на мусорник, — располагалось внутри квартала.

— Начальница у себя? — на ходу спросил я вахтера.

— Где ж ей быть? — философски ответил вахтер.

Мы с Валериком быстро поднялись на четвертый этаж, где располагался кабинет начальницы — Веры Андреевны.

— Вера Андреевна обедает, — сказала строгого вида тетенька, сидевшая в приемной.

Я проигнорировал ее слова, а Валерик высказался в том смысле, что он, Валерик, тоже хотел бы сейчас в кабаке пожрать, а приходится шариться хрен пойми где, потому что некоторые безответственные люди косяки порют…

Вера Андреевна действительно обедала. Хотя, с ее комплекцией ей бы поосторожнее с этим делом. Вообще, ей бы не помешал диетолог и умеренные физические нагрузки. Вера Андреевна была серьезной дамой лет пятидесяти и килограмм ста пятидесяти. На голове — какая-то немыслимая завивка. Перед Верой Андреевной на рабочем столе — жареная курочка (те самые «ножки Буша»), бутерброды с икрой, корзиночка с печеньем, вазочка с конфетами, кофе. Я все понимаю, у Веры Андреевны серьезная работа, хронический стресс, который она предпочитает заедать…

— Добрый день, Вера Андреевна! — лихо поздоровался я. — Приятного аппетита! Вы уж простите, что помешали!

— Мальчики… — патетически произнесла Вера Андреевна, отодвинув тарелку с курятиной. — Мальчики!

— Не ожидал от вас такой подставы! — продолжил я. — Что вообще происходит? Вы что, не в курсе, что «Старт» — наша фирма? И трогать их — это все равно, что нас трогать?

— Че происходит вообще? — поддержал меня Валерик. — Что за наезды на малый бизнес?

— Мальчики… — снова сказала Вера Андреевна и на глазах у нее выступили слезы.

— Так, — сказал я, располагаясь за столом безо всякого приглашения, — дорогая Вера Андреевна, плакать не нужно! Мы пришли по вопросу «Старта». У них ваша контора документы изъяла и главного бухгалтера прессует.

— А у нее гипертония, — сказал Валерик. — А если она крякнет от стресса, грешным делом? Че тогда?

Вера Андреевна вздохнула.

— Мальчики, — сказала она трагически, — ну как вы могли подумать, что я… Я бы никогда! Мы же с вами… сами понимаете!

— А кто? — спросил я с удивлением.

— Вы не слышали разве? — удивилась Вера Андреевна. — Сейчас новая контора свирепствует. Налоговая полиция! Вы не подумайте, они и нас прессуют! Как с цепи сорвались…

— Так… — сказал я мрачно. — Нет, Вера Андреевна, я все понимаю, но… Позвонить и предупредить нельзя было?

— Следят, — шепотом сказала она. — Телефоны прослушивают. Они сейчас на всех материалы собирают! Вот вы пришли, а я… я за свой кабинет поручиться не могу!

Мы с Валериком переглянулись. То ли у дорогой Веры Андреевны поехала кукуха, то ли дело действительно обстоит серьезно…

— Че за полиция, расскажите в общих чертах… — попросил Валерик.

Вера Андреевна начала рассказывать. Налоговая полиция была создана совсем недавно, что характерно, для борьбы со злостными неплательщиками, то есть — с нами. Если налоговая инспекция устанавливала только факт неплатежа, то полиция вполне могла устанавливать преступный умысел. Там были следователи, эксперты, оперативники, «физики» — служба физической поддержки… Могут они и возбуждать уголовные дела, если преступный умысел имеет место. Сама Вера Андреевна обязана в трехдневный срок уведомлять налоговую полицию о выявленных инспекцией случаях сокрытия доходов и прочем прекрасном. А для налоговых инспекторов налоговая полиция является своего рода службой внутренней безопасности.

— Жить стало лучше, жить стало веселее… — задумчиво сказал Валерик. — Так чего со «Стартом» теперь будет?

— Решается вопрос о возбуждении, — еле слышно, одними губами сказала начальница. — Думайте, мальчики!

Ничего не скажешь, совет и своевременный, и мудрый.

Глава 7

Из налоговой инспекции мы ехали в некотором замешательстве.

— Ты вот что, — сказал я Валерику, — ты дуй сейчас к этой бухгалтерше из «Старта» и узнавай все подробно, на что ее крутят. Через «Старт» же водка шла?

— Водка, — грустно подтвердил Валерик. — Она, родимая. С полвагона в день. Но это еще не все. Мы бабки с сахарного завода через «Старт» выводили, вот в чем проблема.

— Ясно, — сказал я мрачно. — Значит, могут заявиться и на сахарный завод, и на водочный. Кто там директор, в этом «Старте»?

— Да никто, — улыбнулся Валерик. — Месяца три как откинулся, сейчас бухает по притонам.

— А бухгалтерша? — не отставал я. — Надежная?

— Да обычная тетка, — пожал плечами Валерик. — Она ж ничего толком и не знает. Ее задача — бабки снять. С целью закупки необходимой для деятельности продукции! Деньги я у нее забирал.

— Странно это все, — сказал я задумчиво. — Странно. Ну ничего, как раз будет тема, что обсудить с господином губернатором.

Валерик почесал затылок.

— А может это губернатор их и навел? Как думаешь?

— Все может быть, — ответил я философски. — Только навряд ли. Мы же партнеры по металлу, не забывай. У нас неприятности, значит — у него тоже неприятности.

— А может глава этой налоговой полиции просто денег хочет? — продолжал Валерик. — Узнал, что у нас дела нормально идут и решил потянуть что-то.

— Может и так, — ответил я. — Это не самый плохой расклад. Можно сказать, хороший. Хуже, если он за наш счет выслуживается перед начальством. И совсем плохо, если это заказ.

— В общем, пока разговор ни о чем, — подытожил Валерик. — А знаешь что? Съезди-ка, ты, Леха, в прокуратурку… Пусть отрабатывают.

Я задумался. Слова Валерика имели смысл. С прокуратурой у нас отношения сложились теплые, спонсорскую помощь эти ребята брали охотно, в вечной дружбе клялись, на брудершафт пили… Компьютеры у городского и областного прокуроров — за наш счет, бензин тоже, да и других приятных мелочей хватало. Мы вполне имели право обратиться с просьбой, в случае чего.

— Это можно, — сказал я. — Только сам я в прокуратуру не поеду. Это тебе не Вера Андреевна какая-нибудь. Культурно встретимся с господином прокурором на нашей территории.

Крупных деятелей юстиции я решил не тревожить хотя бы потому, что проблемы как таковой не было. Во всяком случае, пока. Ну трухнули новосозданные налоговые полицейские кривую фирму, подумаешь, большое дело! Такое каждый день по сто раз!

Позвонил я прокурору Октябрьского района, отношения позволяли позвать его на разговор — для консультаций. Звали его просто — Иван Иванович, для друзей и близких — Ваня. Ваня был крупный моложавый мужчина лет сорока, блондин, похожий на дореволюционного загульного купца, да и замашки имел соответствующие. Любил Ваня хорошенько заложить за воротник в приятной компании, любил красивых доступных девушек, дорогие машины и прочие мелкие радости. И человеком был принципиальным. Вернее, не так. Ваня был принципиальным коррупционером. Изобретательным и изворотливым, бравшим деньги со всех, кого можно и каким-то странным образом, умудрявшимся сохранять со всеми прекрасные отношения. Еще чем был хорош Ваня, так это тем, что к нему можно обратиться по любому вопросу. Понятие «решала» появится ближе к нулевым, но Ваня именно таким решалой и был. Он мог решить почти любой вопрос с почти любой государственной структурой. Сами мы свои вопросы решали на другом уровне, так что Ванины услуги нам были не очень-то нужны. Но вот сейчас я решил обратиться именно к нему…

В «Марио» веселая итальянская музыка, расторопные официантки и аппетитные запахи. Ваня пришел, как и подобает деловому человеку, строго вовремя, без опоздания. Увидев меня, он улыбнулся с искренней радостью. Чувствует, что бабками пахнет, невольно подумал я.

Мы с Ваней тепло поздоровались.

— По бокалу вина? — предложил я.

— Как можно?! — негодующе помотал головой Ваня. — Я же за рулем!

— Вам ли гаишников бояться? — с улыбкой спросил я.

— А ты думал?! Они же счастливы будут, если меня под градусом прихватят! Такие мерзавцы…

Гаишники составляли отдельную и довольно существенную статью Ваниных доходов. А Ваня, соответственно, статью расходов для гаишников. И свести с ним счеты, по слухам, мечтал любой из них.

Я понимающе кивнул.

— Сейчас еду принесут. А то время позднее…

— Это да, — кивнул прокурор. — Честно говоря, у нас в столовой такая дрянь…

Я сделал знак официанту.

— А теперь рассказывай, — требовательно сказал Ваня. — Чего случилось? Кого-то упечь? Выпустить? Проверить? Ты же знаешь, Алексей, для друзей я в лепешку расшибусь!

— Пока ничего такого не случилось, — сказал я. — А вот от консультации не откажусь.

— Чем могу! — стукнул себя в грудь прокурор.

— Налоговая полиция, — сказал я. — Что за ведомство на нашу голову?

Тень озабоченности пробежала по румяному лицу прокурора.

— В общем, смотри, — сказал он, мгновенно переключившись на серьезный тон, — создали ее буквально только что, газет не читаешь, что ли? У нас в городе уже месяц как работают. Начальник у них — бывший «комитетчик», я его не знаю толком. Они там набрали с бору по сосенке — бывших чекистов, военных, ментов… Ты у ментов поинтересуйся, которые по экономическим делам, от них должны были часть людей взять туда, это я точно знаю. Личных контактов у нас с ними особых нет, следствие у них свое собственное. Наш шеф их шефа знает, но шапочно… Фактически это бывший отдел налоговых расследований. Вели себя тихо, особо никуда не лезли. Теперь, судя по твоему интересу, ситуация изменилась.Чего еще тебе рассказать?

— Кому они подчиняются? — спросил я.

— Непосредственно президенту страны! — отчеканил прокурор. — А чего такое? Проблемы?

— Одну нашу фирму крутят, — сказал я. — Документы изъяли, бухгалтера тягают.

— Темные дела там есть? — спросил прокурор.

— Не то, чтобы темные… Скорее, серые.

— Ваш брат-коммерсант сейчас, — ты уж не обижайся, — оборзел малость, — усмехнулся прокурор. — Некоторые на один адрес лепят сто пятьдесят лавок. Серьезно тебе говорю, десять пошивочных цехов на один магазин записано. Офис в Москве, расчетный счет во Владивостоке, офис у нас… Я чего только не насмотрелся у вашего брата! Аккуратнее нужно. Потихоньку-полегоньку, бога не забывать. В общем, вот тебе мой вердикт: если крутят, то раскрутят. Лавка-то важная была?

— Лавка была не важная, — сказал я. — Но ниточки от нее…

— Понимаю, — важно кивнул прокурор. — Как там в сказке… Жучка за внучку, кошка за Жучку… А чего ты напрягся-то, Алексей? Бухгалтера, говоришь, дергают?

— Бухгалтершу, — поправил я.

— Тем более! Пусть заболеет на месяцок-другой. В стационаре полежит. Чего она сдуру туда бегает?

— Да только что вся эта тема всплыла, — сказал я с досадой. — Я сразу к вам.

Прокурор покровительственно улыбнулся.

— Это правильно!

— Поможете в случае чего? — прямо спросил я.

На меня смотрели честные прокурорские глаза.

— Пусть они какое-нибудь решение вынесут! А вы с этим решением сразу к нам! Опротестуете. Мы проверим на законность, глядишь и полгодика пройдет. А то и поболее. А там может и решение их окажется несоответствующим действующему законодательству… Лично я таких решений, чтобы на сто процентов законодательству соответствовали, еще не встречал! Сейчас по факту ведения проверки у вас претензии есть?

— Вроде нет, — пожал я плечами.

Прокурор ласково посмотрел на меня.

— А надо, чтобы были! И чем больше, тем лучше! Ну как же так, Алексей! У вас в конторе что, юриста нет нормального?

— Юрист есть, — ответил я. — И не один. Говорю же, только узнал о ситуации.

— Короче, — начальственно сказал прокурор, — выкатывайте претензии. Жалобу на мое имя. Скажешь юристу, чтобы грамотно составили. Директора фирмы, я так понимаю, нет?

— Вообще есть, — усмехнулся я. — Но где-то. Там все на бухгалтершу завязано.

— Бухгалтершу в больницу, — продолжил распоряжаться прокурор. — Пусть нервы подлечит. А я в свою очередь постараюсь пробить, наезд это или по неопытности… Может начальник налоговой к тебе подходы ищет? — прокурор заговорщицки подмигнул.

— В смысле, денег хочет? — уточнил я.

Мой собеседник тяжело вздохнул.

— Кто ж их не хочет? — выдал он прописную истину. — Ну да, познакомиться и немного нажить денег. Вы же богатые, у вас много всего… От вас не убудет.

— А если наезд? — спросил я.

Официант принес пиццу, спагетти и телячьи отбивные. Прокурор застонал.

— Если наезд, — сказал он, — то значит, что кто-то на вас конкретно зуб точит. Короче, всё узнаем, всё решим, всех посадим! А сейчас я, с твоего позволения…

Я кивнул, и прокурор принялся за еду. Мне есть не хотелось, аппетита не было категорически.

— Сколько? — спросил я у прокурора, когда он насытился. О таких вещах всегда лучше спрашивать у человека хорошо поевшего.

— Чего сколько? — прищурился он.

— Денег. Тебе. За помощь.

Ваня самодовольно улыбнулся.

— А это, Алексей, зависит от того, какого масштаба будет проблема. Если решим по-хорошему, то недорого. Наверное. Где-то десятку.

— Десять штук баксов? — уточнил я.

— Ага, — снова прищурился на меня прокурор. — У тебя тут, наверное, всюду «жучки» натыканы? Признавайся.

— Даже в пицце «жучок» был, — честно признался я. — Ты его сожрал только что.

— Не заметил! Пицца была — объедение! В общем, повторюсь, если по-хорошему решим, то недорого обойдется. Ну а если воевать придется, то это уже совсем другой расклад. Шефа нужно будет подключать, без него никак. А у него аппетит — не моему чета!

— Твоего шефа я могу по другой линии подключить, — сказал я жестко. — Бесплатно.

— Не советую, ответил прокурор. — Думаешь, что звонок от губернатора решит чего-то? Да шеф его терпеть не может! Нет, так-то он согласится, пообещает, но не сделает ни хрена. И вообще, для нас губернатор мало что значит, — продолжил он самодовольно, — у нас свое ведомство и начальство. Короче, война будет стоить где-то от полтинника. И выше. Вообще копейки, с учетом того, какие вы активы откусываете.

Я кивнул, с твердым намерением наябедничать при случае на прокурорское сребролюбие лично губернатору. За решение пустякового вопроса — десять тысяч долларов! Рабочему десять лет работать нужно при сегодняшних зарплатах… А областной прокурор действительно не ладит с губернатором, это я слышал от Бориса Борисовича, не соврал Ваня.

— Ты знаешь, Алексей, — сказал прокурор задумчиво, — я перекусил немного, лучше соображать стал… У тебя бывает такое? Нет? А у меня все время. Чтобы мозги лучше работали, их постоянно кормить нужно. Кормлю, куда деваться…

— Сейчас десерт принесут, — пообещал я. — И что вы, товарищ прокурор, своими проснувшимися мозгами сообразили?

— Есть старая мудрость, — начал вещать прокурор, — просто так у нас не сажают! И это правда святая, не сажают у нас просто так! Если человека сажают, значит это кому-нибудь нужно! Например, следаку нужно дело закрыть. Большому начальнику нужен козел отпущения. Ментам — показатель раскрываемости чтобы был выше, чем в прошлом году.

— А борьба с преступностью? — наивно спросил я.

— Бороться с преступностью можно и нужно, — с грустью в голосе сказал прокурор. — Победить только нельзя. Единственный недостаток. Так и запиши на все свои «жучки» — Иван Иванович сказал, что преступность побороть нельзя! Но я не о том сказать хотел, перебил ты меня!

— Говори, чего хотел, — скрывая улыбку сказал я.

— А я и говорю! В принципе, посадить можно почти любого. А некоторых — нельзя. Вот тебя, например, нельзя. Но что я вижу? Какой-то хрен с бугра начальник налоговой полиции, берет и наезжает на самую крутую структуру в городе! Да ты не мотай головой, не скромничай! Конечно, это может быть недоразумение. Подчиненные залезли не туда, куда следует. Фирм у вас много, ты-то, небось, и сам не знаешь сколько! А может он, начальник, денег хочет, как я уже говорил. Срубить с тебя посильную сумму и помощь спонсорскую… Сам понимаешь, ксиву выдали и вертись, как знаешь! Но может еще и третий вариант. Что копают конкретно под тебя и твоих близких. Дорогу-то, небось, многим влиятельным людям перешли? Ну вот! Но ты не бойся, мы своих не бросаем! Все узнаю в ближайшее время.

Я порылся в кармане пиджака, вытащил небольшую пачку серо-зеленых купюр. Две тысячи долларов.

— За беспокойство.

Прокурор скептически осмотрел купюры и сунул их в портфель, не пересчитывая.

— Это да, — сказал он. — Короче, Алексей, напрягай юриста. И бухгалтершу эту тоже напрягай. А мы со своей стороны… все возможное! Если, конечно, возможно!

— Не сомневаюсь, — сказал я. — Все, дорогой Иван Иванович, поеду я! А вы пока десертом займитесь. Десерты у нас очень прилично делают!

— Красиво жить не запретишь, — пошутил прокурор.

Я ехал домой и думал о событиях последних дней. Как-то их много и все какие-то дурацкие. Невесть откуда взявшаяся налоговая полиция. Господин Камолов, который оказался не так прост, как мы думали. Странная беседа с Борисом Борисовичем, из которой следует, что у губернатора считают нас зарвавшимися хапугами. Какой-то дурацкий паззл, который никак не собирался у меня в голове… А прокуратура борзеет, подумал я со злостью. Видит, что коммерсанты красиво живут и тоже хочет. Только коммерсов, которые красиво живут, их и хоронят постоянно. Меня так раз двадцать грохнуть могли, и столько же — посадить. А Иван Иванович бабки тянет со всех, кого можно и нельзя, всем улыбается, в кабаках на халяву жрет и со всеми в хороших отношениях! Его-то грохнуть и в голову никому не придет! Впрочем, большинство его коллег перебивается с хлеба на квас, это мне точно известно. Явных хапуг пока еще мало, а старых советских служак — пока еще много. Это к середине девяностых чиновники почувствуют запах легких денег, а к концу девяностых потихоньку начнут терять берега… Пока еще коррупция не набрала обороты. Да и то сказать, большая часть экономики в тени, а та, которая «на свету» показывает систематические убытки. А убытки, как известно, в карман не положишь, нечастным прокурорам зарабатывать особо и не на ком. Так что, пусть Иван Иванович фантазирует о шестизначных суммах, реальная цена его услуг — двушка «зелени»…

Мы с Таней съехались. Вернее, она переехала ко мне, после чего холостяцкая жизнь моя радикально преобразилась. Из районной библиотеки она уволилась, но с работой проблем не было — я купил ей книжный магазин. И теперь Таня с утра до вечера без перерывов и выходных активно влияет на культурную жизнь населения — отгружает населению Стивена Кинга, Чейза, Гарднера, Желязны и прочую недоступную совсем недавно книжную продукцию. Я рассчитывал на то, что магазин выйдет хотя бы в ноль, либо же — небольшой убыток — слишком велика конкуренция с книжными рынками и «развалами», но, к моему удивлению, магазин показал прибыль в первый же месяц. Пусть небольшую, но прибыль. Во второй месяц — и того больше. Как она умудрялась совмещать бизнес, в котором была новичком без году неделя, многочисленные домашние дела, да еще и помощь родственникам — известно только ей одной.

А еще меня приятно удивило то, что после первых коммерческих успехов и первых месяцев красивой жизни у нее не выросла «корона». Таня оставалась все той же — искренней до наивности, эмоциональной и деятельной. И теперь наша квартира действительно похожа на дом, а не на гостиничный номер, в который приезжают переночевать.

— Все в порядке? — спросила меня она.

Я промычал что-то неопределенное. Понятия не имею, в порядке все или нет!

— Ужин? — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Только из ресторана, — вздохнул я. — С прокурором отужинал.

Она рассмеялась, а потом нахмурилась.

— Что-то случилось? Я по твоему виду вижу…

Я махнул рукой.

— Как всегда! Всяческая суета…

— Тогда пойдем фильм смотреть! — сказала она. — «Мой кузен Винни» называется. Комедия!

И мы пошли смотреть комедию про неумеху-адвоката в исполнении Джо Пеши. Незатейливую, но смешную, потому что девяносто третий год, Голливуд все еще на подъеме и каждый год «выстреливает» минимум десяток хитов. А еще я очень нуждаюсь в том, чтобы разгрузить мозг, потому что завтра тяжелый день, а может быть и послезавтра, и…

Глава 8

Следующий день начался с плохой новости. Нигде не могли найти бухгалтершу с пострадавшей фирмы.

— Домашние говорят — в командировке, — разводил руками Валерик. — Мы домой к ней ездили. Говорят, позавчера уехала, сказала, что срочное дело. На лыжи встала тетка! Я тебе точно говорю, Леха! Поняла, что жареным пахнет и слиняла…

— Хорошо, если так, — с сомнением ответил я. — А если ее налоговики где-то держат? На конспиративной хате какой-нибудь? Показания из нее вытягивают?

— Да ну тебя, Леха, — отмахнулся Валерик. — Жути нагоняешь! Какая конспиративная хата, ну ты чего, в натуре? Ясен пень, сорвалась тетка! К какой-нибудь подруге поехала, пересидеть.

— Бабки у нее были? — спросил я.

Валерик задумчиво шмыгнул носом.

— Не особо большие. Но перекантоваться где-нибудь в глуши — хватит.

— Ладно, — ответил я. — Поглядим. Если она действительно сорвалась, то это не самый плохой для нас расклад.

— А я тебе чего говорю! — воспрял духом Валерик.

— Ты ее не грохнул случаем в темной подворотне? — пошутил я. — Знаю я вас, бандитов…

Отвечать на такой вопрос Валерик счел ниже своего достоинства. Он укоризненно посмотрел на меня и покрутил пальцем у виска…

— Ты вот что, — сказал я, немного подумав, — дуй на водочный. Там найди Костю… Этого придурка, директора, лучше не трогай, а то он с перепугу сам побежит сдаваться властям…

Валерик заржал.

— Да он нас боится больше, чем властей!

— Если бы… — вздохнул я. — Короче, найдешь Костю и постарайтесь максимально почистить все, что с этим «Стартом» связано. Он там всей бухгалтерией рулит.

— Понял, — кивнул Валерик. — Сейчас поеду. А сахзаводом как?

Я поморщился. Через фирму «Старт» выводились деньги с сахарного завода.

— Это я сам… — сказал я. — Сам с Афганцем переговорю. И по поводу водочного… Пусть директор валит в отпуск. Или на больничный. И бухгалтера главного с собой прихватит. Вот прям сегодня. А?

— Перестраховываешься, — усмехнулся Валерик. — Но вообще, имеет смысл. Если на завод пойдет наезд, то эти деятели только мешать будут. И в случае чего… они крайние остаются? Ведь так? Отгрузили море водки левой фирме!

— Они, кто ж еще? — согласился я. — Давай, Валер, дуй на водочный!

Валерик отправился утрясать вопросы на водочный завод, а я поехал к Мише Афганцу в его офис в гостинице «Турист». С моей помощью Миша выкупил всю гостиницу и теперь там капитальный ремонт — планируется ресторан, бар, казино со стриптизом, номера «люкс» ну и офисы, конечно…

Вообще, Миша демонстрирует похвальную дальновидность — активно вкладывает нелегально нажитые деньги в легальные предприятия, открывает станции техобслуживания, на автомобильном рынке он официальный и неофициальный хозяин. Одним словом, идет парень к успеху, а если попадается на пути к успеху препятствие, то устраняет его аккуратно и умело… И в офисе у Миши все атрибуты успешного бизнесмена — импортная мебель, дорогая электроника, длинноногая секретарша и шкафы-охранники…

Я киваю секретарше, а она улыбается мне дежурной профессиональной улыбкой и милостиво указывает на дверь — можно, путь свободен!

Я вхожу в кабинет. Миша восседает во главе громадного стола и разговаривает по телефону. Здесь тоже новая, явно дорогая мебель — красное дерево и кожа, несколько картин под Айвазовского, огромный пушистый ковер на полу…

— Медвежьей шкуры не хватает, — говорю я, задумчиво рассматривая офисное великолепие. — И мебель беспонтовая, кинули тебя дизайнеры. Нужно в стиле какого-нибудь Людовика. Четырнадцатого или пятнадцатого, не суть. А то роскошь недостаточно вызывающая. И позолоты вообще нет… пацаны не поймут!

— Хорош угорать, — улыбается Миша. — Рад тебя видеть, дружище! Сто лет уже не общались нормально. Все проблемы какие-то разруливаем.

Я виновато вздыхаю, и Миша настораживается.

— Чего? Проблемы нарисовались?

— Ну, не то чтобы проблемы… — говорю я, скромно потупив взор. — Одну нашу фирму налоговая полиция хлопнула.

— Чего за фирма? — Миша преисполнен серьезности.

— «Старт», — отвечаю я. — И тут такое дело, через нее бабки несколько раз выводились с сахарного завода…

— «Старт»… — хмурится Миша. — Чего-то такое припоминаю. Полиция, говоришь, налоговая? Ну а ты чего? Решаешь вопрос?

Вот сейчас очень тонкий момент. До сих пор моя задача в нашем союзе — разруливать ситуации, связанные с государственными структурами. И с этой задачей я полностью справлялся. Собственно, именно поэтому я нужен Мише Афганцу, насчет его хорошего отношения у меня никаких иллюзий давно нет. Просто бизнес, ничего личного!

— Решаем с нескольких сторон, — отзываюсь я с преувеличенной бодростью. — Есть компетентное мнение, что это, скорее всего, недоразумение. Но, сам понимаешь, лучше перестраховаться.

Миша кивает. Он согласен, что лучше перестраховаться.

— Понял, — говорит он. — Позвоню Славику, пусть даст команду, чтобы подчистили там… Ты считаешь, что могут прийти?

— Маловероятно, — честно отвечаю я. — Но, сам понимаешь…

— Да, базара нет, — веселится Миша. — А чего, пусть приходят! Мы их еще хрен пустим на объект! А если будут сильно понты колотить, то вообще захватим эту полицию… У меня в ЧОПе под сотню народа! А если понадобится — в три раза больше соберу, только свиснуть!

Я киваю.

— Настроение боевое. Это хорошо.

— Это все пустяки, — говорит Миша, добродушно улыбаясь. — Непонятка какая-то. Но я пробью по своим каналам, что там за герой в налоговой объявился. День-два, все будем знать. Ты лучше вот что скажи, по поводу наших нефтяных королей надумал чего?

Я тяжело вздыхаю. У Миши руки чешутся заграбастать фирму Валентина и Володи. Конфликт на ровном месте, который сейчас совсем не нужен. Других забот хватает.

— Не время, Миша, — говорю я терпеливо. — Не время сейчас. Нефтянка один хрен — лежит. Зарабатывают только те, кто нефтепродукты на экспорт гонят.

— Ох, Леша, — качает головой Афганец, — не время, говоришь… А сейчас самое оно! Уйдут они под кого-то под москвичей или питерцев, сами такой кусок не потянут. Если москвичи зайдут, с ними бодаться сложнее будет.

— Миша, тебе целый город отдан на разграбление, — говорю я с улыбкой. — Вон сколько всего бесхозного!

— На разграбление… — притворно ворчит Миша. — Знаешь, как в старом фильме? Все уже украдено до нас! Ты расскажи, что про этих недоделанных нефтяников в коридорах власти говорят?

— Разочарую тебя, — твердо говорю я. — Они дружат со всеми. И с прокурорскими, и с ментами, и с губернатором…

Миша недоволен.

— Пусть так, — говорит он. — В общем, Леш, я тебя понял. На завод отзвонюсь, все решим!

Я поднимаюсь из роскошного кожаного кресла.

— Поеду, Миш. Благодарю за поддержку!

На обратном пути я думаю о том, что Миша в последнее время как-то неуловимо изменился. Нет, на первый взгляд он все так же доброжелателен и корректен, но… Амбиции растут, аппетиты растут, а еще потребность во власти, которая у Миши в полный рост. Такое ощущение, что Миша начинает видеть во мне сдерживающий фактор. Надо хорошо подумать над этим на досуге. И, возможно, предпринять какие-то действия. Миша — натура специфическая. Он хочет все больше и больше влияния. Чтобы к нему приходили разные люди и просили о том и этом, как я сегодня! Мише прям по кайфу был мой визит! Все должны убедиться в том, какой Миша умный, незаменимый и могущественный, конечно. При этом, он всячески избегает публичности. Хотя, деятельность Миши приобретает довольно серьезный масштаб, при котором публичности избежать очень затруднительно…

Чтобы отвлечься от скачущих мыслей, я раскрываю свежую газету. В родном отечестве все прекрасно и удивительно. Рубль медленно, но уверенно дешевеет — курс колеблется уже в районе семисот рублей за доллар. Правительство Виктора Степановича Черномырдина решительно настроено стабилизировать все, что можно. Вначале своего нелегкого пути Виктор Степанович хотел даже ввести фиксированные цены на ряд товаров, но как-то эта затея не пошла… Вообще, очень странно получается. Чем больше правительство хочет стабилизации и укрепления, тем хуже становится со стабилизацией и укреплением. Как только правительство начинает решать проблему (по-настоящему решать, а не для галочки), то моментально наступает катастрофа! Это касается буквально любой области.

В области финансов тоже все радужно. Кредиты выдаются под сто пятьдесят процентов годовых. И это еще по-божески, рубль дешевеет больше, чем на сто пятьдесят процентов.

Вообще, потихоньку зреет конституционный кризис, противостояние парламента и президента набирает обороты. Руслан Имранович Хасбулатов очень неплохо чувствует себя в кресле спикера, а его воинственные земляки — во всех крупных городах… Александр Владимирович Руцкой, первый и последний вице-президент, тоже в сложных отношениях со своим начальником. Александра Владимировича можно понять чисто по-человечески — он хотел рулить «оборонкой», а его, словно в издевку, «бросили на сельское хозяйство», считай — прокляли. И теперь Александр Владимирович собирает свои чемоданы компромата…

А по сути дела, власти нет. Власть размазана между очень разными людьми и структурами, и все носители власти бегут в разные стороны, решают взаимоисключающие проблемы, воюют и конкурируют. Сколько-то власти есть у президента, сколько-то у премьер-министра, парламента, «команды реформаторов», а еще есть силовики, спецслужбы, бандиты, промышленное лобби, региональные элиты и черт знает кто еще…

Но есть и хорошие новости! В московском клубе «Арлекино» выступает Сергей Пенкин! Ох уж этот «Арлекино», поморщился я. Очень скоро за него (а вернее, за коммерсантов, владеющих эти клубом) начнется одна из самых кровопролитных криминальных войн 90-х — бауманские против курганских. Закончится эта война «победой по очкам» бауманских, которые хоть и умоются кровью, но позиции сохранят и даже приумножат. Курганские же будут истреблены почти поголовно. А вот еще о хорошем — в знаменитый московский кабак завезли свежих лобстеров! Очень недорого — семьдесят долларов кило. А в еще одном знаменитом кабаке некий джентльмен платит тысячу долларов, чтобы оркестр играл джаз. А потом его перебивает второй джентльмен и платит полторы тысячи, чтобы оркестр играл вальс… Приличные люди, никакой тебе «Мурки»! Сразу видно — столица…

У меня в кабинете Павел Семенович — начальник «экономической милиции». Мой старый друг. С его помощью мы в прошлом году атаковали директора механического завода, причем, атаковали вполне успешно. Павел Семенович, помимо спонсорской помощи, получает от нашей фирмы разные приятные вещи, можно сказать, что Павел Семенович у нас на зарплате. Причем, эта зарплата куда больше государственной будет.

— Налоговая полиция, — сказал я. И вопросительно посмотрел на Павла Семеновича.

Павел Семенович мгновенно покраснел, как будто я сделал что-то неприличное. И выдал очень краткую (уложился в одно слово), но не очень цензурную характеристику упомянутого мною ведомства. Он определенно испытывал сомнения в традиционности сексуальной ориентации налоговых полицейских.

— Гм… — сказал я. — Знаете, хотелось бы немного больше контекста!

— Ну а как их еще назвать?! — развел руками мой милицейский гость. — Они самые и есть! Конкуренты, понимаешь! Там начальник у них… такой… — И Павел Семенович выдал очень краткую характеристику начальника, сравнив его с неким резиновым изделием.

— Вы его знаете? — спросил я, не обращая внимания на нецензурные эпитеты. Налоговая полиция, похоже, больная тема не только для меня, но и для Павла Семеновича.

Он скривился.

— Знаю. Бывший «кгбшник». Миронов фамилия. Мирон — кликуха. Звать — Илья Иванович. Илюша.

— Что за человек? — спросил я с интересом.

— Тебя морально-психологические качества интересуют? — скривился Павел Семенович. — Так их там нет. Ни рыба, ни мясо. Рептилия какая-то. Земноводное!

— Вы его недолюбливаете… — с улыбкой констатировал я.

— С хренов ли мне его долюбливать?! — взвился Павел Семенович. — В его контору по разнарядке трех моих оперов забрали.

Я насторожился.

— Нормальных оперов?

— Один нормальный, — с грустью сказал Павел Семенович, — и в комплекте я двух раздолбаев отдал. Пусть работают!

— Бизнес у этого Миронова имеется? — продолжал расспрашивать я.

— Чего-то есть немного, — подтвердил Павел Семенович. — У жены небольшая лавка с турецким золотом. На Чапаева, знаешь? Ну вот. А у сына автосервис на Жукова. Короче, копеечка водится.

— Автосервис это хорошо… — сказал я задумчиво. — Это даже прекрасно. А ювелирный магазин — еще лучше…

— А чего такое? — заинтересованно спросил Павел Семенович. — Пробиваешь этого типа, Илюшу? Проблемы какие-то? Ты, Алексей, говори, не стесняйся! Не чужие ведь!

— Вы, Пал Семеныч, с этим деятелем в каких отношениях вообще? — серьезно спросил я. — То, что вы его не любите, я уже понял…

Он пожал плечами.

— Да обычные отношения. Деловые, по идее. Только я лично пока еще с ним дел не имел, не довелось. Они же только заработали… Шапочно знаком.

— Привет передать сможете? — улыбнулся я.

Павел Семенович посмотрел на меня с некоторым недоумением.

— Привет? От тебя?

— Ну да! Скажете, фирма «Астра» передает привет. И все, больше ничего не нужно.

Павел Семенович задумчиво потер нос.

— Я-то смогу, не вопрос! Ты лучше скажи, может проблемы какие? Я чем могу…

— Спасибо, — вежливо кивнул я. — Я вам позже скажу, когда нужно будет привет передать. А проблемы не у меня.

— Ага, — все еще с недоумением покивал Павел Семенович. — Ладно, Алексей, если у тебя все, то я поеду… Сам понимаешь, миллион заседаний! Спать некогда!

Петр Семенович, получив небольшой конвертик, долго и энергично тряс мне руку на прощание. В глазах его светилась самая искренняя благодарность.

— Наезжают, да, Леха? — спросил Матвей. Он был в хорошем расположении духа и, кажется, слегка навеселе.

Мы сидели в неуютной замызганной кафешке в районе центрального рынка. Матвей пил кофе.

— Не то чтобы очень сильно, — ответил я. — Но проблема есть. Похоже, что нас бояться перестали. А это плохо для бизнеса.

— Рассказывай, — сказал Матвей.

Я рассказывал, а он молча слушал.

— Бухгалтершу так и не нашли? — спросил он, когда я закончил.

— Пока нет. Ищем. Сильно подозреваем, что ее где-то держат.

Матвей криво усмехнулся.

— Ну че… Значит нужно в этот раз так решить вопрос, чтобы в следующий раз не полезли. Хоть налоговая, хоть кто. Нам вообще до лампочки.

— У него у сына автосервис на Жукова.

Матвей возбужденно стукнул кулаком о ладонь.

— Ну, в натуре, Леха, все одно к одному! Если на Жукова автосрвис, то там сто процентов Шапа получает. Заодно бы и этого хрена прихлопнуть!

— Что еще за Шапа? — насторожился я.

— Да есть там один, — скривился Матвей. — Недавно откинулся. Какую-то шпану собрал, тачки дергает в том районе, ну и автосервисы тоже прикрутил. Все руки не доходят ему по рогам дать.

— Ты узнай точно, — попросил я. — Чтобы не получилось недоразумений, а то в последнее время…

— Вообще похрен, — грозно сказал Матвей. — Шапа или иной кто, порвем любого. Я так понимаю, что наша задача — создать неразрешимые проблемы?

— Все верно, — подтвердил я. — И лучше, чтобы не твои пацаны. Подтяни кого-то со стороны.

— Учи ученого, — усмехнулся Матвей. — У меня толпа народа без дела сидит. Пользу от силы человек десять приносят, остальные — так… кукурузу охраняют. Когда нужно?

— Вчера, — вздохнул я.

Матвей кивнул.

— Это само собой. А с ювелирной лавкой как быть?

— А там нужно красиво сработать, — сказал я. — Без грубости.

— Говори, — кивнул Матвей и заинтересованно уставился на меня.

Я начал рассказывать…

Глава 9

Пренеприятное происшествие случилось в автосервисе на улице Жукова. Ребята характерной внешности — бритоголовые, в коротких дубленках, пригнали «девятку» — что-то там у нее движок стучит, нужно посмотреть перед продажей. Мастера посмотрели и даже проделали какие-то манипуляции. Подозрительный стук исчез, а бритоголовые ребята честно расплатились и уехали.

Через пару часов бритоголовые вернулись. И уже не на «девятке», а на двух «мерсах», хоть и подержанных, но выглядевших внушительно. Несчастным работягам была выставлена претензия — после их работы движок вообще умер нахрен. И теперь покупатель отказался покупать «девятку». Цена вопроса — десять тысяч баксов. Вина на автосервисе, а значит — платить автосервису. Как раз вдвое больше, чем стоила убитая «девятка». Но не поверить в предложенную им версию событий работяги не рискнули, это означало «поставить под сомнение слова нормальных пацанов». В процессе конфликта приехал хозяин автосервиса — парень лет двадцати пяти с замашками мажора, родной сын новоиспеченного начальника налоговой полиции.

После этого события начали развиваться стремительно. Молодой мажор возмутился: «Что за беспредел?!» Бритоголовым парням упоминание беспредела категорически не понравилось. Мажору зарядили в челюсть, после чего он отключился, а бритоголовые забрали «девяносто девятую», на которой приехал мажор, оставили телефон для связи «если у кого будут вопросы» и уехали в неизвестном направлении.

Вопросы неизбежно возникли. Побитый мажор побежал к бандитской «крыше», которую делал упомянутый Матвеем Шапа. Шапа, как и ожидалось, пришел в ярость! Еще бы, его «точку» на его же территории кинули какие-то залетные! Была забита «стрелка», на которую банда Шапы прибыла в полном составе. Но только «спортсменов» приехало в несколько раз больше. Обсуждать вопрос и вообще — разговаривать, с Шапой никто не собирался. И его, и приближенных спортсмены слегка отлупили, побили им машины и гордо удалились.

Но история на этом не кончилась. Шапа побежал с жалобой к Коле Кучерявому, который имел накануне разговор с Матвеем.

— В городе беспредел творится! — возмутился Шапа.

— Что за беспредел? — наивно поинтересовался Кучерявый.

Шапа рассказывал о возникшей ситуации, а Коля сокрушенно качал головой. Когда Шапа закончил, слово взял Коля. Он долго и с чувством рассказывал о том, что такое «порядочно» и «непорядочно» для нормального пацана.

— Вот, например, я не уверен, что порядочно защищать фирму, которая имеет отношение к ментам, — подытожил свою лекцию Коля.

— Как?! — задохнулся Шапа. — Да батя того пацана не мент!

— Это тебе виднее, — согласился Кучерявый. — А я в их ксивах и погонах не разбираюсь, По мне так если полицейский, то значит мент. Но ты, конечно, в этом вопросе лучше меня шаришь, сам погоны носил. А мне вот не довелось…

Шапа действительно по молодости лет служил в армии, что с точки зрения ортодоксального Коли Кучерявого было не в пользу Шапы.

— По мне так такую лавку может дуплить каждый, кто захочет, — вынес вердикт Коля. — Но ты, конечно, думай сам, как поступать.

Одним словом, Кучерявый ясно дал понять, что на стороне Шапы выступать не будет. И самому Шапе заступаться за автосервис не советует.

Сынуля влиятельного папы попал на «девяносто девятую», не считая физического насилия.

И еще одна очень неприятная вещь случилась в недавно открывшемся ювелирном магазинчике, принадлежащем жене нашего налогового недруга. Торговал магазинчик турецким золотом, торговал неплохо, но внезапно возникла проблема. Одна очень важная и представительная дама купила колечко, не простое, а золотое. Еще и с каким-то бриллиантом, очень красивым. Купила весьма дорого. А на следующий день пришла с милицией — колечко оказалось позолоченным, а бриллиант и вовсе — куском стекла.

Милиция магазин опечатала на время разбирательства, но я прекрасно знал, что найдутся и еще подделки. Одна из продавщиц, очень недовольная хозяйкой магазина, помогла нам слегка разнообразить ассортимент — подложить некоторое количество «изделий из желтого металла», очень похожих на настоящие. Ну и продать подставной покупательнице поддельное кольцо вместо настоящего. За хорошее вознаграждение, конечно же.

Я снова в ресторане с Павлом Семеновичем, начальником экономической полиции. Павел Семенович доволен и благодушен. У него хороший аппетит, он уже скушал две порции спагетти с отбивными и не намерен останавливаться на достигнутом.

— А вы ушлые ребята, — благостно улыбаясь, сказал Павел Семенович. — С вами нужно ухо востро… Ну ни хрена себе, устроили цирк!

— Не мы такие, жизнь такая, — отшутился я.

— Жизнь! Ничего себе! Был бизнес у Илюши Миронова, а теперь нету бизнеса!

— Прискорбно, — сказал я с фальшивой грустью в голосе. — Неужели в этом ювелирном магазине нашлись подделки?

— Почти половина ассортимента — фуфло! — торжественно объявил Павел Семенович.

— Да ладно!.. — изумился я. На этот раз, вполне искренне.

Он снисходительно усмехнулся.

— А ты думал! Наши эксперты веников не вяжут!

Вот это поворот. Мы-то всего несколько изделий подкинули, а там, оказывается, шла торговля подделками на широкую ногу…

— И чего теперь? — спросил я.

— И чего теперь… — повторил Павел Семенович. — Разберемся, Алексей. Пока все в процессе. Звонил мне этот деятель, — добавил он, понизив голос.

— Господин Миронов лично? — уточнил я.

— Он, — шепотом сказал Павел Семенович. — Просил, понимаешь. А это уже хорошо, что просил. Просил разобраться в ситуации с магазином.

— А вы? — спросил я, стараясь не показывать волнение.

— А чего я? Я ему, как и тебе ответил — разберемся. Нехрен фуфлом под видом золота торговать. То есть, я ему этого не сказал, конечно. Кстати, прикол… он и «шестовикам» звонил, представляешь? У сына его тачку отняли. «Девяносто девятую».

— Какая-то полоса невезения, — сказал я сочувственно. — Все одно к одному. Как будто сглазили!

— В натуре! — посерьезнел Павел Семенович. — Вот ты не веришь в эти вещи, а я знаю одну бабку…

— Это все прекрасно, — перебил я суеверного милиционера. — Вы ему привет от меня передали?

Павел Семенович шмыгнул носом.

— Передал.

— А он чего?

— А ничего, — развел руками Павел Семенович. — Никак не отреагировал. Плохая была затея, Алексей. Теперь он знает, что мы заодно. Будет и под меня копать…

Я сделал вид, что не услышал последней реплики. И вообще, кто бы мои интересы учитывал!

— По поводу сглаза, — сказал я. — Я одно очень хорошее средство знаю. Железное!

— Это что такое? — заинтересованно наклонился ко мне Павел Семенович.

— Пусть бухгалтершу нашу вернет. И не лезет куда не просят. Тогда сглаз пройдет. Тачка сынули отыщется, да и с магазином устаканится, я надеюсь. А если не вернет, то… Сглаз усилиться может. Например, об инциденте в ювелирном напишут газеты. И не только местные… Да мало ли чего еще плохого…

— Продолжать крутить ювелирный магазин? — спросил Павел Семенович задумчиво.

— Продолжать, — сказал я. — До получения результата.

Он почесал в затылке.

— Ты знаешь… Можно докрутить до такой стадии, что потом отыграть назад нельзя будет. Необратимый процесс.

— Делайте, — сказал я с нажимом.

— Дело твое. Только я не гарантирую, что он через голову не порешает. Через генерала или еще как. Хрен знает этих «конторских»… Понимаешь? Не гарантирую.

Я подал плечами.

— Какие гарантии могут быть в таком деле? Сделаете, что будет возможно.

— Это без базара! — воспрял Павел Семенович. — Что возможно — сделаем! Но послушай меня, опытного человека… Я сам не люблю этого бывшего «конторского», но… может вам помириться как-то? Нашла, понимаешь, коса на камень!

— А мы не ссорились, чтобы мириться, — сказал я с легким раздражением. — Я вообще о существовании этого хрена не знал до последнего времени. Что мне нужно, я сказал. Да он и сам знает. Пусть думает.

— Тяжелая жизнь стала, — грустно сказал Павел Семенович, придвигая пиццу. — Как-то все нестабильно, непрочно… Сложные времена.

Он ловко спрятал конверт, в котором лежали деньги. Тысяча долларов.

— Веришь, ночи не сплю, — добавил Павел Семенович, голос которого должен был звучать грустно, но звучал довольно. — Знаешь, Алексей, хороший у вас кабак. Очень хороший! Готовят — во сне не приснится! Один недостаток — девочек нет. Как так-то?

Эх, Павел Семенович, подумал я.

Деньги. Они прибывали каждый день — с разных сторон и в разном количестве. Большей частью — нал. В сумках, пакетах, мешках, в банковских упаковках и россыпью, в купюрах разного достоинства, совсем новеньких, затертых, драных, мятых. За водку, которой торговали все киоски и магазины города. За сахар, который тоже продавался везде, да еще и уходил в соседние области. За минеральные удобрения, которые производил химкомбинат.

Приличные деньги шли с рынков — два рынка принадлежали нам официально, а два — неофициально. Очень простой бизнес. Бесконечный поток денег каждый день — сбор с торгующих за место, за услуги, за охрану… Спортсмены Матвея еще умудрялись получать с торгующих «за особые услуги». Сам я этого не одобрял, но… Бандиты были нужны коммерсантам — и мелким, и крупным. Мелким даже больше нужны, потому что мелкие коммерсанты — уязвимее. Все как обычно — взяли в долг и не расплатились, кинули на деньги, кинули на товар. В таких случаях нужна поддержка. Вот и зарабатывают спортсмены как умеют, оказывают услуги, «силовое предпринимательство», чтоб его…

Рынок, как бизнес, примечателен тем, что практически не требует вложений. Есть администрация рынка, несколько контролеров, дворников, охранников, есть директор, бухгалтер и пара-тройка разнорабочих. Им нужны зарплаты. Еще есть какие-то символические выплаты в городской бюджет. Копейки, на самом деле. Остальное — чистая прибыль. Сверхприбыль. Поэтому в любом крупном городе за рынки идет война не на жизнь, а на смерть. Стреляют, взрывают, жгут… Крупнейшие рынки контролируют самые мощные группировки через своих коммерсантов и свои фирмы. Сейчас это десятки и сотни тысяч долларов. В нулевых будут миллионы и десятки миллионов.

По большому счету, сейчас весь город представляет собой большой рынок, но нас это не волнует. Потому что у нас — самые благоустроенные и безопасные рынки. У нас — самые богатые «челноки», ребята, которые ездят за товарами по всему миру — Турция, Китай, Европа, Эмираты… У нас товар на любой вкус и кошелек — от настоящего «Версаче» до пресловутого «абибаса».

Налоговая полиция появилась на вещевом рынке под занавес — в конце торгового дня, после обеда. «Местовые» деньги контролерами уже были получены, частично переведены в доллары и расфасованы по пакетам в здании администрации. Нет, не было никакого лихого налета ОМОНа, чтобы «всем не двигаться!» и мордой в снег. Было несколько невзрачных мужчин в дешевых китайских пуховиках и с папками из кожзама. Правда, невзрачных мужчин сопровождало несколько крепких парней, явно из группы «физиков», но никаких действий они не предпринимали, сопротивления никто и не думал оказывать.

Директор рынка — человек Матвея, сам из бывших «челноков», встретил непрошенных гостей со снисходительной улыбкой. Но улыбка мгновенно пропала, когда ему предъявили постановление на обыск помещения администрации и выемку документов. Скучные мужчины в китайских пуховиках долго и нудно составляли протоколы изъятия документов и прочих интересных вещей. Кроме денег был найден неучтенный газовый ствол, нож, нунчаки и две бейсбольных биты. А также — с полкило золотых изделий, директор ко всему прочему промышлял еще и скупкой золота, в том числе и ворованного.

— Ваше? — безразлично спросил директора один из скучных мужчин.

— Никак нет! — почему-то по-армейски ответил директор, который уже был изрядно напуган происходящим. — Подбросили!

— Понятно, — безропотно согласился налоговик.

После всех процедур документы, ценности, запрещенные вещи и перепуганного директора погрузили в дребезжащий «УАЗик» и увезли в неизвестном направлении.

Вообще, вещевой рынок находился полностью в ведении Матвея, нам просто полагалась небольшая доля, как основателям. Но все знали, что фирма «Астра» имеет отношение к этому рынку, поэтому туда почти никогда не совались разнообразные проверяющие. Но сейчас это явно был удар по нам. Ответка, так сказать. То есть, начальник налоговой полиции господин Миронов договариваться не намерен, а намерен воевать. Признаюсь, меня это странное намерение слегка удивило.

Что касается Матвея, то он не удивился. Он пришел в ярость. В администрации вещевого рынка еще шел обыск, а Матвей уже сидел у меня в кабинете, красный от злости и готовый к самым решительным действиям.

— Слышь, Леха! — рычал Матвей. — Может собрать сейчас человек сто и захватить эту налоговую к такой-то матери?! А?

— Остынь, я пытался успокоить разбушевавшегося товарища. — Люся! Принеси ему воды!

— Да не надо мне воды! Я смотрю, кто-то с первого раза не понял с автосервисом и ювелирной лавкой! Сейчас скажу пацанам, ночью все сожгут нахрен! Беспредел!

— Остынь! — повысил голос я. — Успеешь еще битой намахаться. Бухгалтера на месте не было?

— Бухгалтера не было. Бухгалтер в запое, — гордо сказал Матвей. — Он пьющий у нас, запойный.

— Хоть что-то хорошее, — усмехнулся я. — Этот директор, что за человек? На тебя стукнуть может?

— Да коммерс обычный, — пожал плечами Матвей. — Смотря как колоть будут. А вообще, Леха, я не понял. Что значит — стукнуть? По какому поводу? Я чего сделал, чтобы на меня стучать?

Я тяжело вздохнул. Начало «дикого рынка». Налоги, особенно в тени, не платил почти никто. Это, по большому счету, было нормой. Так что, Матвей не чувствовал себя виноватым, он вел себя ровно так же, как все. Давать чиновникам деньги в виде налогов? Совершенно бессмысленное занятия, что мы, лохи, что ли? Каждый знает, что чиновники все украдут! Так рассуждал Матвей, и это было недалеко от истины.

— Ты в курсе, за что Аль Капоне на нары устроился? — спросил я.

— В курсе, — немного озадачился Матвей. — Смотрел фильм… этот… «Неприкасаемые»! Чудно, в натуре, он кучу народа положил, а закрыли его за какую-то херню, за налоги.

— Вот! — сказал я торжественно. — Смотри фильмы и мотай на ус!

Матвей посмотрел на меня так, словно я сказал чудовищную глупость.

— Ты чего, реально считаешь, что из-за налогов закрыть могут? Серьезно?

— Серьезно. Все серьезно, — подтвердил я. — Учредитель фирмы кто? «Викинг»?

— Фирма «Викинг», — подтвердил Матвей.

— Я удивляюсь, что к ним еще не пришли, — сказал я. — На них же дохрена чего записано.

Матвей весело рассмеялся.

— А там прийти некуда! Шарашкина контора. По адресу — притон алкашей. Гендиректор — бомж. Бухгалтер наш, но я ж говорю — в запое! Пусть приходят, че.

— Вообще-то у них Валерка в учредителях числится.

— В натуре, что ли? — мгновенно посерьезнел Матвей. — Ну и что, если учредитель? Мало ли, чего там директор с бухгалтером накосячат? Если я куплю акций какого-нибудь завода, а там директор ворует, так что, меня вместе с ним на нары тянуть? Нихрена не катит такой расклад!

— Ладно, — сказал я. — Давай чего-то делать. Вы там бухгалтера найдите и куда-нибудь заныкайте на время, а то, не дай бог, протрезвеет!

— Ты решай вопрос с большими шишками! — настойчиво сказал Матвей. — Решай срочно! А то я сам решу. Мне похрен, что этот тип из налоговой или еще откуда. Он в первую очередь из мяса и костей!

Я задумчиво посмотрел на телефонный аппарат. Матвей прав. Ситуация развивается как-то странно, совсем не в нужную сторону.

Буду звонить.

Глава 10

Борис Борисович был спокоен и деловит.

— Ну что ты переживаешь? — участливо говорил он. — Подумаешь, пришли к кому-то налоговики. Не к тебе же.

— Это то же самое, что ко мне, — сказал я. Умиротворенный тон Бориса Борисовича слегка напрягал. — А если ко мне пришли, то это и к вам пришли. Надеюсь, вы понимаете?

— Да ну перестань. Большое дело, налоговая проверка. Они сейчас всех проверяют, ведомство новое, начальству себя показать нужно.

— Не за наш счет, — твердо сказал я.

Борис Борисович откашлялся.

— А ты думаешь, нас, администрацию, никто и никогда не проверяет? Ого-го! Еще как! И ничего, как видишь, работаем!

— Борис Борисович, — сказал я, — сегодня днем была фактически парализована работа вещевого рынка. А там триста человек работает. Может им завтра прийти к вам под окна и спросить, как жить дальше?

Матвей, который слушал наш разговор, показал мне большой палец.

— Ну ладно, ладно, — посерьезнел Борис Борисович. — Говори, что конкретно нужно сделать?

— Устройте мне встречу с губернатором, — сказал я. — Давно обещали же.

— Устрою, — пообещал Борис Борисович. — Раз обещал, устрою. На днях. Будь готов!

— Всегда готов! — отозвался я.

Матвей возбужденно ходил по кабинету.

— Во волк, а?! — высказался он по поводу Бориса Борисовича. — Как стелет мягко — все хорошо, все нормально, ко всем приходят! А по факту ни хрена не решил! Порожняк один.

— На днях встречаюсь с губернатором, — напомнил я.

Матвей скривился.

— Знаешь такую поговорку — обещать, не значит — жениться. Да и губернатор… Думаешь поможет?

— Он наш партнер по металлу, — сказал я. — И банк с бюджетными деньгами работает тоже через него. В его интересах, чтобы все было спокойно.

— Чего с рынком делать, Леха? — спросил Матвей. — Если директора закроют…

— Решим, — пообещал я, не имея ни малейшего представления о том, что делать с вещевым рынком, если директора действительно арестуют. — Вообще, Матвей, давай решать проблемы по мере их поступления! На трубный нужно съездить. Не забыл?

— Помню, — сказал Матвей. — Все готовы давно. Просто эта ситуация с рынком выбила из колеи.

— Рынку цена три копейки, — назидательно сказал я. — А трубный завод — серьезная тема. Там только балансовая стоимость — больше лимона баксов.

— Ну раз так, то погнали! — воодушевился Матвей. — Может заскочим к этим налоговикам на обратном пути? А, Леха? Чтобы два раза не ездить!

У нас пятнадцать процентов акций трубного завода. Честно куплены на чековом аукционе. У неизвестной нам московской фирмы — десять процентов. У господина директора — семь. Остальное — у «трудового коллектива».

Пятнадцать процентов акций обошлись нам примерно в пятьдесят тысяч долларов или около сорока миллионов рублей. В принципе, я за эти акции не держался, мы готовы были уступить свой пакет за нормальную сумму. Скажем, полмиллиона. Хоть господину директору, хоть москвичам, без разницы, пусть берут и владеют.

Но господин директор почему-то уперся. На контакт не шел, представителей акционеров (то есть, наших представителей) на территорию завода не пускал, нанял какой-то ЧОП из области. Видимо, решил, что сможет отвертеться.

Конечно, мы могли решить вопрос через ту же прокуратуру. Интеллигентно. Но, в свете последних событий, я предпочел силовой вариант интеллигентному. Нас перестают бояться. Это плохо. Нужно напомнить о себе.

Три десятка парней устрашающего вида заходят на территорию трубного завода. На проходной два охранника в камуфлированных бушлатах, которые испаряются без боя. Они явно не герои. Спортсмены решительно движутся по серой заводской территории в сторону здания администрации. Внутри забаррикадировались еще человек десять «ЧОПовцев». Скорее всего — с перепугу, им нет никакого резона подставлять головы из-за «спора хозяйствующих субъектов». Из вооружения у них дубинки и несколько газовых стволов. Ни о чем.

Наши спортсмены ломают дверь. Дверь импортная, металлическая, не поддается. На головы им из окон второго этажа летят стулья, какие-то вазы, цветочные горшки — все, что под руку попадется. Осажденные отбиваются, осаждающие уворачиваются. Обе стороны громко и матерно угрожают друг другу страшными карами. Пока основные силы ведут боевые действия у парадного входа, засадный отряд действует в тылу врага. Пятеро спортсменов, пользуясь тем, что силы противника отвлечены лобовым «штурмом», обходят административное здание, где, в тылу, обнаруживается черный ход. Дверь черного хода предательски не заперта. Нападающие проникают внутрь и… Дальше — не интересно. Идет избиение «ЧОПовцев» и захват здания. Некоторые рабочие наблюдают за баталией с чисто спортивным интересом, но большинство просто проходит мимо. Даже не смотрят на происходящее…

Впрочем, кто-то вызвал милицию. Приезжает наряд, который встречает Матвей со своими «бригадирами». Ничего интересного здесь нет, ребята, ложный вызов. Что происходит? Сказано, спор хозяйствующих субъектов! Не ваше дело. Сами разберемся. Милиционеры колеблются. Они хорошо знают, кто такой Матвей и в каких он отношениях с милицейским руководством. Но вызов есть вызов… Еще не все милицейские инстинкты утеряны. Впрочем, несколько купюр перевешивают. «Канарейка» уезжает восвояси.

Директор сбежал. Скрывается где-то на территории. Избитые «ЧОПовцы» лежат пластом, городская травматология сегодня пополнится. Дальше — по обстоятельствам. Если директор продемонстрирует благоразумие и тихо свалит в закат, то мы просто проведем собрание акционеров и назначим нового. Скорее всего, главного инженера, предварительная договоренность с ним есть. А если директор снова упрется, тогда прокуратура со всеми вытекающими последствиями. Все по закону. В девяносто третьем году садить можно совершенно любого директора крупного предприятия. И не очень крупного тоже. Проведем собрание и сразу — скупать акции «трудового коллектива». Пусть даже по цене в двое выше номинала. Все равно — пятьсот процентов прибыли в перспективе, как минимум.

Директор вещевого рынка арестован. Сидит в СИЗО, связи с ним нет. Администрация рынка опечатана, фактически — работа рынка парализована, но всем плевать. Торговцы выходят на рабочие места, покупатели — покупают, а парни Матвея собирают «местовые» деньги. Сейчас все полностью «в черную». Парадокс, но именно так рынок невидим для налоговой. Если нет официального директора, зама, бухгалтера, если нет документации, то как бы нет и самой деятельности, а значит — нет и нарушений. Легальность — уязвима, нелегальность — нет. Чем легальнее, тем уязвимее.

У фирмы «Викинг», от имени которой работал рынок, арестованы счета. К счастью, почти пустые, никто не держит большие суммы рублей на расчетных счетах. Валерик жалуется, что за ним следят. Но при этом категорически отказывается от охранных услуг Василия Ивановича.

Когда у тебя все в порядке, все влиятельные люди готовы тебе помочь. И их готовность просто зашкаливает. Обращайся, если что! В любое время дня и ночи! Для своих мы… сам знаешь! Любой вопрос решим! Но как только что-то случается, эта самая готовность помочь резко уходит в ноль. Как и влиятельность различных влиятельных людей. Еще вчера они могли буквально все, а сегодня… старик, извини, ничего нельзя сделать… Ситуация такая, что невозможно. Ты ж понимаешь, какое сейчас время!

— Время сейчас непростое, — сказал мне прокурор Иван Иванович за бокалом вина в нашем ресторанчике. Сказал таким тоном, будто выдал известную немногим государственную тайну.

— Ага, — сказал я без эмоций.

А прокурор начал философствовать.

— Если какие-то вещи происходят, значит так нужно. Ну что там у тебя? Директор рынка сидит? Ну, бывает… Ничего, посидит немного. И получше него люди сидели! Не велика птица. Зажрался у себя на рынке, пусть баланду похлебает.

— Проверить законность заключения под стражу нет желания? — поддел я прокурора.

Тот тяжело вздохнул.

— Алексей! — сказал он прочувствовано. — Ты же меня не первый день знаешь… Я же всегда!.. Но сейчас…

— Ну ты даешь, Иваныч, в натуре, — не выдержал я. — В прошлую нашу встречу ты просто в бой рвался! А сейчас… Чего-то узнал? Говори, не томи!

— Не знаю я, и знать не хочу! — с жаром сказал прокурор. — Не хочу в это дело лезть, не лежит душа! В общем, — внезапно перешел он на едва слышимый шепот, — сунулся я к начальнику. По твоему вопросу… А начальник дал понять, что уже общался с этим… Мироновым. И что у него там все ровно. В смысле — законно. Понял?

— Ого! — удивился я. — Вот это новость! Что ж ты, Иваныч, молчишь, о смысле жизни рассуждаешь?! А отчего так, не объяснило тебе начальство?

— Такие вещи никто не объясняет, — выдохнул прокурор. — Тут, знаешь, как в поговорке — знания рождают скорбь!

— Слушай, Иваныч, — сказал я задумчиво, — а может твое начальство денег хочет? Дать ему двадцатку долларов? А?

Иван Иванович тяжело вздохнул. Наверное, мелькнула в его голове мысль о недополученной прибыли.

— Сейчас ничего не можем. Решай на другом уровне. Может и получится.

— Как-то маловато информации, — сказал я недовольно. — Ты говори, Иваныч, если еще что имеешь сказать.

Иван Иванович долго сопел, кряхтел и отхлебывал из бокала. А потом сказал:

— Тут дело не в Миронове. Миронов такой же подневольный, как и я. Кто-то под вас конкретно копает, вот что я скажу. Ищите кто.

— Ну, пока что он наших людей закрывает, счета арестовывает, документы вывозит, — сказал я.

— Это все ерунда, — поморщился прокурор. — Ты не понимаешь, что такое государственный чиновник. Это не человек! Это функция! Он делает то, что требуется, в этом его смысл и его цель. Может делать лучше или хуже, но только в строго заданных рамках. Если не Миронов, то другой кто… Сейчас он делает то, что от него требуют.

— Кто?! — не выдержал я.

— Приказать ему может только московское начальство, — тихо сказал прокурор. — И больше никто. Думай.

— Да не гони, Иваныч! — рассмеялся я. — Где наша захолустная фирма, а где московское начальство налоговой полиции. С чего бы им на нас жать? Подставлять под молотки этого придурка Миронова?

— А я и не говорю, что это они, — меланхолично ответил прокурор. — Им тоже могли приказать.

— И кто же? Есть идеи?

— Это тебе видней! А налоговая полиция у нас находится в подчинении президенту страны. Или тем, кто может говорить от его имени. Там сейчас много всяких личностей. Вот так! А больше сказать мне на эту тему нечего!

— Убил, Иваныч, — сказал я. — Ты что же, на полном серьезе считаешь…

Прокурор посмотрел на меня, и я заметил, что глаза у него ничего не выражающие. Мертвые.

— Ничего. Я. Не считаю. И вяжи с этим, лучше вина подлей. Вино у вас здесь, конечно… Восторг!

Я не стал подливать вино.

— Иваныч, — сказал я спокойно, — а на кой хрен ты мне тогда сдался? Мышей не ловишь. Я себе нового прокурора куплю. Ваш брат сейчас — пятачок за пучок в базарный день. Допивай, что в бутылке осталось и вали. Чтоб я тебя больше здесь не видел.

Прокурор не обиделся. Он понимающе кивнул.

— Да ты не обижайся, Алексей! Мы — люди подневольные, а выше головы не прыгнешь.

Я с шумом отодвинул стул и вышел из ресторана. А прокурор остался, похоже, испытывал острое желание нажраться в хлам.

Мы с Валериком едем на высокий прием. Борис Борисович расстарался — нас принимает сам господин губернатор! Принимает неофициально, что совсем хорошо. Фирма, имеющая отношение к губернатору — наш партнер по продаже металла. И деньги на гибралтарский оффшор этой фирме капают стабильно. А еще, доля за то, что через наш банк идут бюджетные расчеты. Так что, рыло у господина губернатора в пуху по полной программе.

— Нормально? — спрашиваю я Валерика. — Мандража нет?

Валерик смотрит на меня, будто я спросил какую-то глупость.

— А че там? Подумаешь, губернатор!

Из колонок льется импортная попса. Мы несемся в черном «Линкольне», к зданию бывшего облисполкома, где сейчас располагается резиденция губернатора. Мы щегольски одеты — модные твидовые пиджаки, итальянские сорочки, длинные английские кашемировые пальто, ботинки «Гуччи» и, конечно, «Роллексы». Мы — успешны, молоды и талантливы, но нам мешают всякие темные силы, сейчас я поставлю господина губернатора в известность…

Губернатор — крупный и плотный мужчина, за сорок, слегка обрюзгший, с редкими волосами и компанейской улыбкой. Он принимает нас в неофициальной «переговорной» комнате — небольшом кабинетике. На встрече присутствует и Борис Борисович. Неформально мы встречаемся лично с губернатором в первый раз.

— Рад вас видеть, — говорит он, пожимая нам руки. — Располагайтесь и рассказывайте. Борис Борисович говорил, что накопились вопросы, требующие немедленного решения.

Борис Борисович важно кивает. Я начинаю рассказывать… Губернатор слушает внимательно, кивает в нужных местах, даже делает какие-то пометки в блокноте. Валерик обстоятельно рассказывает о рейде налоговой на рынок. Губернатор морщится.

— Налоговая полиция, конечно, мне не подчиняется, — говорит он. — Но если возникла конфликтная ситуация… Будем искать возможности для решения. Вплоть до Москвы. Так, Борис Борисович, я говорю? Не дадим заклевать наш зарождающийся бизнес?

Борис Борисович энергично кивает. Он тоже не даст заклевать зарождающийся бизнес, ни за что!

— Хотя есть и некоторые моменты, прямо скажем, неоднозначные, — продолжает губернатор. — У меня постоянно директора с жалобами. Мол, бандиты злоупотребляют механизмами приватизации, скупают акции и выкручивают руки… Иногда в самом прямом смысле слова!

— Эти директора сами бандиты! — с жаром говорит Валерик. — Разворовали все, что можно, а теперь кто-то им виноват!

Губернатор смотрит на Валерика со снисходительной улыбкой.

— А что? — обращается он к Борису Борисовичу. — Может сделаем молодого человека советником по работе с бизнесом? На общественных началах, а?

Борис Борисович показывает большой палец. Перед Валериком открываются головокружительные карьерные перспективы.

— Это я все понимаю про директоров, — говорит губернатор. — Но, ребята, вы себе врагов плодите пачками… А они тоже не слабые люди…

В общем, нам обещана высочайшая помощь и покровительство. Тем более, что на Гибралтаре все очень хорошо. Мы довольны, господин губернатор доволен, Борисыч тоже. Мы покидаем кабинет и просто идем по коридорам власти, общаемся на злободневные темы, демонстрируем единство администрации и бизнеса. Обитатели коридоров власти смотрят на нас с интересом и уважением.

Потом все вчетвером выходим на улицу. Там легкий морозец, особенно приятный после кабинетной затхлости. Мы прощаемся с областным начальством, но руки пожать друг другу не успеваем, потому что…

К нам подходит небольшая группка — несколько мужчин. Замерзшие и скверно одетые. Один из них — в длинном китайском пуховике и синей спортивной вязаной шапке — обращается к нам:

— Добрый день, господа, — говорит он без робости, но и без бравады. Тон его — казенно-усталый. — Литвинов Валерий Юрьевич? — обращается он непосредственно к Валерику.

— И че? — спрашивает Валерик, который, кажется, слегка обескуражен. Как и все мы.

Мужчина в синей шапке лезет в портфель, долго там копается и достает бумагу.

— Постановление о вашем задержании.

Немая сцена длится несколько секунд. Я смотрю на хозяев области — губернатор изумленно пучит глаза, а Борис Борисович даже остолбенел. Не похоже, что играют, происходящее — сюрприз для них не меньший, чем для меня.

Первым приходит в себя губернатор.

— Вы отдаете себе отчет? — грозно говорит он.

Мужик в синей вязаной шапке обреченно кивает. Он отдает себе отчет.