Капитали$т. Часть 5. 1991

Глава 1

Бывают годы скучные — они тянутся и тянутся, без событий и происшествий, они надоедают, о них потом нечего вспомнить — сплошная рутина. А бывает иначе — события сыплются как из дырявого мешка, каждый день — эпохальные перемены. Девяносто первый был как раз из этого разряда.

Политикой я интересовался преимущественно в контексте экономики. Так, бессменный на протяжении всей перестройки глава Кабинета министров СССР, дорогой товарищ Николай Иванович Рыжков в самом начале года подал в отставку. С персональной пенсией аж в одну тысячу двести советских рублей — от души, как говорится… Впрочем, ходили темные слухи, что Николай Иванович имел отношение к деятельности некоторых кооперативов, занимавшихся делами в высшей степени серьезными — валютой, оружием и тому подобным. В частности, назывался кооператив «АНТ», скандально прославившийся на всю страну. Слухи слухами, а Николай Иванович за годы плодотворной деятельности сумел завоевать всенародную нелюбовь. Да и было за что, экономический развал набирал обороты, ошалевшее население не успевало дух перевести от коленцев, которые выкидывало родное правительство.

На место Николая Ивановича пришел новый человек — Валентин Сергеевич Павлов. Молодой и энергичный, с короткой стрижкой под ежик, чем-то похожий на западного банкира-капиталиста, как их изображали в журнале «Крокодил»… Всенародную ненависть он сумел завоевать не за годы, как предшественник, а в считанные недели…

Конечно, в финансовом секторе был бардак. Оборотные средства государственных предприятий через кооперативы, созданные на базе этих предприятий, просто выводились, обналичивались и попадали в «потребительскую» экономику. Кооператоры, получившие большие деньги из госсектора, занимались тем, чтобы эти деньги как-то пристроить — скупали все, до чего могли дотянуться, по государственной цене и для последующей перепродажи. Так, мясо из гастронома (а то и непосредственно с мясокомбината) с хорошей наценкой шло не в розничную сеть, а на рынок или в рестораны, шашлычные и чебуречные, где прибыль достигала уже сотен процентов.

Родное государство к девяносто первому году сообразило — с этим нужно чего-то делать, потому что ситуация принимает серьезный оборот. И начали делать. Было принято потрясающее по своей зашкаливающей мудрости решение — а давайте мы проведем денежную реформу, да в режиме спецоперации! Объявим, что денежной реформы ни в коем случае не будет, а на следующий день возьмем и проведем! За три дня! И пусть воротилы теневой экономики хоть вешаются! Но шила в мешке утаить не удалось…

К нам в офис рубли стекались ежедневно и в приличном количестве — от ста до ста пятидесяти тысяч в день. Хотя, не так уж и много, если разобраться. Всего-навсего пять тысяч долларов в день — курс неизменно рос, за один «вечнозеленый» на черном рынке приходилось отваливать аж тридцать «деревянных». И процентов на семьдесят приходившие к нам суммы состояли из этих самых полтинников и стольников. Конечно, и речи не было о том, чтобы покупать пять тысяч долларов каждый день. В лучшие дни удавалось перевести в валюту половину выручки, что уже считалось неплохо.

Как только на экономическом горизонте замаячил «ежик» товарища Павлова, я напрягся. Стольники и полтинники нужно было спасать. Для этого мы использовали «помойку» — фиктивный кооператив, зарегистрированный с помощью нашего доброго знакомого Паши Немца на одного из его уголовных товарищей. Уголовный товарищ, получив невиданные ранее пять тысяч рублей, был совершенно счастлив, а на счета свежезарегестрированной лавки устремились потоки наличности.

В это же время я провел производственное совещание, на котором посвятил всех сотрудников в страшную тайну грядущего. Впрочем, слухи о реформе уже ползли, так что больших секретов я не раскрыл.

— Откуда знаешь? — прищурился на меня Валерик, после совещания.

— Сорока на хвосте принесла! — грубо ответил я. — А что? Полный чулок стольников насобирал? Это зря. Избавляйся!

— Разберусь! — шмыгнул носом Валерик.

Немец, с которым мы время от времени встречались, к полученной информации отнесся более чем серьезно.

— Точно известно? — спросил он меня без обычной своей улыбки.

— Железно, — заверил я.

— Вот же суки… — сказал Немец задумчиво и испытующе посмотрел на меня: — Поможешь бумагу пристроить?

— Тащите свою бумагу, — сказал я обреченно.

Несколько сотен тысяч рублей общака в дополнение к нашим деньгам отправились на «помойный» счет.

Немец не прогадал. Реформа в какой-то степени ударила по криминальному миру, особенно по тем его представителям, которые находились в местах лишения. Немец рассказывал, что у многих «сгорели» заначки, спрятанные на воле, не говоря уже о тюремных и зоновских общаках, обменять которые не было никакой возможности. «Даже вешались люди» — мрачно заметил он.

После трех сумасшедших дней обмена денег мы просто вывели с «помойки» накопившиеся суммы. Наши коллеги-кооператоры в массе своей тоже не очень пострадали от павловских козней. Кто-то использовал связи в госбанке и все благополучно поменял, кто-то дал деньги в долг, кто-то вложился в товар… Пострадал, как водится, простой советский человек, хранящий купюры не в сберегательной кассе, к чему настойчиво призывала реклама, и — упаси боже! — не в «Менатепе», стремительно набирающем обороты, а просто под матрасом или в чулке. Стратегические накопления на новую «стенку» и автомобиль пошли прахом. Народ яростно материл всех вождей вместе взятых, а вечерами вместе с милицией были замечены и армейские патрули.

Мой приятель Матвей здорово изменился за последнее время. Из благодушного неторопливого и вальяжного здоровяка-штангиста он превратился в напряженного и уставшего дельца, даже заметно похудел и осунулся. Под его контролем теперь находилось три рынка — автомобильный, вещевой и колхозный, причем на колхозном он даже занимал должность заместителя директора.

Землю «под организацию розничной торговли» нам милостиво выделил городской исполком, а Матвей со своей бандой следил там за порядком и за получением вполне легальной арендной платы. Исключением был авторынок — кроме официальной платы перекупщикам приходилось вносить еще и неофициальную.

— Я раньше бы свободный человек, — сказал мне Матвей, со вздохом располагаясь в кресле. — На барахолку приезжал когда хотел. Я не знал, что такое пожарный инспектор, что такое санстанция… Веришь, меня на комиссию в исполком вызывают! Не поеду, ну их к чертовой матери! Был уже я на этих комиссиях, сидят, языками чешут — полчаса пробазарили, что решили, до чего договорились — хрен пойми…

— Надо, — сказал я твердо. — Это легальность, дорогой товарищ! Раньше ты был полууголовный элемент, а сейчас — уважаемый в городе человек. Замдиректора рынка! Колхозного! Тебе же цены нет, ты еду под контролем держишь!

— Да какую еду к хренам?! — возмущенно вскричал Матвей. — Сам с утра не жравши, мотаюсь по городу как собака бездомная! Маковой росины во рту не было!

Я саркастически улыбнулся.

— И нечего так кричать. Если хочешь, сейчас бутерброды организую. — Я нажал кнопку на телефоне. — Люся! Тут у нас человек от голода помирает. Есть чего-нибудь, его к жизни вернуть? Колбаса есть?

— Докторская, — гордо ответила Люся, — Даже в обкомовском буфете нету, а у нас есть!

— Тащи! — распорядился я. — Бутерброды, чай, все, что найдется.

— Минутку, — сказала Люся и отключилась.

— Слыхал? — повернулся я к Матвею. — Сейчас тебя накормим! А ты пока рассказывай, какие новости.

— Новости… — вздохнул Матвей. — Как всегда новости. Пацаны ропщут в последнее время.

— Недовольны, значит? — уточнил я. — Ну давай разбираться, чем конкретно пацаны недовольны?

Матвей шмыгнул носом.

— Говорят, все на нас держится, мы рискуем, а получаем всего двадцать пять процентов. Маловато, говорят.

Раздражение накатило внезапно, хоть я и пытался сдержаться. Ну почему людям всегда мало?!

— А ты им напомни известную поговорку, — дружелюбно посоветовал я Матвею. — Знаешь, как в народе говорят? Мало? Прокурор добавит.

— Да я-то че? — пожал плечами Матвей. — По мне так и все в порядке, больше не нужно. Просто, ты же знаешь, штат пришлось расширять, набирать народ — пришли все голодные… Видят, что мы, кто из старого состава, все на тачках, в шмотках фирменных…

— Рыжья на себя по килограмму навесили, — кивнул я на громадную цепь Матвея. — Во какая цепура! Любой папуас обзавидуется!

— Подарок! — виновато развел руками Матвей.

— Детский сад! — отрезал я. — И в банде твоей детский сад. А недовольным передай — если кого не устраивают условия, то можем посодействовать — на завод в разнорабочие. А че? Стабильная зарплата, опять же — отпуск каждый год, больничные…

— Ладно, — сказал покрасневший Матвей. — Разберусь, че.

Вошла Люся с подносом, на котором красовалась гора бутербродов и стаканы с чаем. Матвей издал восторженный вопль и моментально придвинул к себе тарелку.

— И вообще, — продолжил я, — время сейчас для вас тихое, войны ни с кем нет. Чем твои орлы там заняты? Две драки погасили за полгода. Бабки собирают, шашлыки и чебуреки жрут, да продавщиц трахают, которые помоложе. Вот и всей их работы…

— Не скажи… — покачал головой Матвей. — Недавно одного нашего парня порезали. Перекупщик продал «Пятерку», все чин-чином, бабки пересчитал, спрятал, по рукам ударили, а потом пакет с бабками разворачивает, а там «кукла»!

— Нашли? — спросил я.

— Нашли этих фокусников, гастролеры оказались. Ну мы к ним — человек наш, верните по-хорошему. Они ни в какую — мы работали, с хрена ли кому-то что-то возвращать. Пришлось их поучить малость, так один за ножик схватился нашего парня порезал.

— Бабки-то забрали?

— Забрали, — подтвердил Матвей. — Теперь лежат в соседней палате с нашим парнем. У нашего проникающее брюшной полости, у этих — переломы.

— Перекупщику — наука, — сказал я. — Не маленький, должен знать, что последним сам должен бабки в руках держать… А этих чего ментам не сдали?

— А зачем? — мотнул головой Матвей. — Бабки все равно вернули.

— Ну, дело ваше… — развел руками я. — Что еще интересного?

— Торгаши просят еще товар, — сказал Матвей. — Что, совсем нет возможности поставки увеличить?

Полученную на заводе водку мы перестали сдавать оптом, большую часть реализовывали через рынки, и этим вопросом занимался как раз Матвей.

— Нет возможности, — сказал я с сожалением. — Водочный в три смены пашет, а госторговлю никак не урежешь, народ восстанет!

— На нет и суда нет… — Матвей поднялся с кресла. — Ладно, рад был повидаться…

— Погоди, — сказал я настойчиво. — У нас точно все в порядке?

— Да нормально все, — Матвей вздохнул. — Только вот какое-то предчувствие у меня, Леха… Хрен его знает! Ничего подобного не было раньше.

— Устал, — сказал я. — Отдохнуть бы, конечно, не мешало. Все устали, что поделаешь… Время такое.

— Время… — сказал Матвей как-то неопределенно. — Поеду я, короче. Дел еще вагон!

— Не бери дурного в голову! — посоветовал я.

Вообще, у нас все хорошо. Со всеми мир и сотрудничество. В горсовете работает небольшая фракция — нам с Борисом Борисовичем удалось провести всех, кого хотели. Борис Борисович Пантелеев стал секретарем горсовета. Мы получили землю под три рынка, которые оборудовали за свой счет и с которых идет постоянная прибыль. Еще мы, нагло пользуясь административным ресурсом, взяли в аренду два этажа крупнейшего городского универмага «Родина». И моментально сдали в субаренду многочисленным торговцам. И теперь в «Родине» народа — не протолкнуться, а на полках хоть и дорогие, но товары, а не привычная пустота.

С преступным миром у нас нейтралитет, а иногда даже сотрудничество. Паша Немец крепко держит власть над криминалом, хотя, время от времени, находятся отчаянные люди, которые пытаются оспорить его первенство. Пока еще ни у кого не вышло, за каждым находятся какие-то страшные с точки зрения любого уголовника грехи…

Мы все так же помогаем тем, кто к нам обращается за помощью. Правда, не всем, направо и налево. Поток просителей зашкаливает, идут организации и частные лица — у всех горе, всем нелегко живется, время тяжелое…

С «органами» у нас тоже все в порядке. Правда, этот порядок стоит нам астрономических сумм. Половину всего заработанного мы отдаем «старшим товарищам» — нашему давнему другу Николаю Николаевичу и городскому прокурору. Впрочем, оно того стоит, отсутствие внимания со стороны правоохранителей — мечта многих коммерсантов.

Но что-то было не так… Какая-то заноза сидела и не давала расслабиться… Или просто едет крыша? Вполне возможно, несколько лет сплошного экстрима, организм привык и адаптировался, а когда все стало спокойно вдруг взбунтовался… Ладно, подумал я. Проскочим все великие перемены, а там… А там будет видно.

— Алексей Владимирович, посетитель! — раздался голос Люси из аппарата. — По поводу фирмы «Красный мак».

«Красный мак»? Я на секунду напряг память. Что-то знакомое… и такое… не с очень хорошей стороны знакомое.

— Пригласи, пожалуйста, — сказал я.

Посетителем оказался мужчина лет тридцати пяти. Какой-то прилизанный и приторный. Смазанная какой-то блестящей дрянью прическа. Черный костюм, явно импортный и подогнанный по фигуре. Галстук кричащий и аляповатый. Остроносые лакированные туфли — последний писк моды. Громадный перстень с бриллиантом. Человек, судя по всему, получил большие деньги, но получил совсем недавно,

— Здравствуйте, располагайтесь, пожалуйста, — я указал на кресло у другого конца стола. — Чем обязан визиту?

— Очень рад! — жизнерадостно заявил мне визитер. — Садовников моя фамилия, мы с вами не знакомы, Алексей Петрович, очень рад, что все же познакомились!

— Взаимно, — кивнул я. — И все же, чем могу?

— Я, знаете ли, юрист, — начал свой рассказ Садовников, — и сейчас веду дела одной фирмы. «Красный мак». Полагаю, что название вам известно.

— Что-то слышал, — согласился я. — Но не очень хорошо помню, прошу меня простить.

На лице юриста Садовникова мелькнуло изумление.

— Как же! Вы говорите, что не помните, а между тем, ваша организация судится с фирмой, которой я оказываю услуги!

— Так это не ко мне, — сказал я безразлично. — Это к юристу. Мало ли с кем мы судимся… Всех помнить, что ли? Впрочем, напомните мне, в чем там суть дела…

— Мои клиенты не выполнили контракт по поставке вашей структуре сахара, — со вздохом сказал Садовников. — Там совершенно несерьезная сумма, что-то в районе ста пятидесяти тысяч, если я не ошибаюсь.

Я улыбнулся.

— А давно для вас, товарищ Садовников, сто пятьдесят штук стали несерьезными бабками? — спросил я. — Если несерьезная, так внесите и разойдемся, как в море корабли. Кстати, ваш клиент тогда с сахаром нас здорово подставил. Мы могли бы выставить и дополнительные претензии. Но не выставляем, пусть вернет, что должен и идет с миром.

— Он не отказывается! — радостно воскликнул Садовников. — Мой клиент уполномочил меня сказать, что готов полностью рассчитаться. Он понимает, что просрочил платеж и создал для вас неловкую ситуацию! Он готов полностью возместить любой ущерб!

— Так пусть возмещает, — пожал плечами я. — Наш расчетный счет у него имеется. В чем проблема?

— Он хочет лично! — чарующе улыбнулся Садовников. — И просит о личной встрече. Кроме возмещения этой суммы он предлагает сотрудничество… Деловое сотрудничество!

Я поморщился. Во-первых, слишком много загадок. Во-вторых, мне не нравился этот Садовников. И, в-третьих, что за интерес иметь дело с тем, кто уже однажды подвел?

Глава 2

— Послушайте, — сказал я Садовникову, — у меня мало времени…

Тот с готовностью закивал.

— Я вас прекрасно понимаю! Прекрасно! Но я не совсем точно выразился, по поводу сотрудничества. Просто у моего клиента есть предложение, которое вас наверняка заинтересует. Сто процентов!

— И он хочет встретиться и изложить? Пусть приходит и излагает.

— Он бы предпочел нейтральную территорию, — виновато улыбнулся Садовников. — Например, «Паруса». Знаете?

Я знал ресторан «Паруса». Его открыли на месте какой-то столовки. Мы заходили пару раз, дизайн там был, мягко говоря, своеобразный. Видимо, хозяева сделали все в соответствии со своими представлениями о прекрасном, почерпнутыми из советских кинофильмов о жизни дореволюционных помещиков — там были старинные бронзовые подсвечники, бархатные побитые молью портьеры, бездарные импрессионистские пейзажи, какие-то старинные гобелены… И было непонятно, то ли ты сел перекусить в антикварной лавке, то ли в бутафорском цеху какого-то уездного театра. Что касается кухни, то мой компаньон Серега дал ей исчерпывающую характеристику — во-первых, дорого, а во-вторых — говно.

Было искушение послать господина-товарища Садовникова вместе с его работодателем. Но было и другое искушение — узнать, чего этот работодатель хочет.

— Знаю «Паруса», — кивнул я. — Завтра в шесть подъеду. Можете передать.

— С огромным удовольствием передам! — заявил посетитель. — А сейчас… Не буду вас задерживать…

— Всего хорошего, — уныло попрощался я.

Садовников вышел, а я отправился к Сереге, кабинет которого был этажом выше. Насколько я помню, именно он занимался сделкой по сахару.

Мой компаньон Серега сидел за громадным, исполненным на заказ, столом. Перед ним были живописно разбросаны бумаги, что должно было свидетельствовать о деловой атмосфере, царящей в кабинете. Но, судя по тому, что некоторые бумаги покрылись порядочным слоем пыли, хозяин кабинета не слишком переусердствовал. Хозяин кабинета увлеченно рубился в компьютерную игрушку.

— Во что гоняешь? — спросил я, располагаясь за столом.

— В «Metal Mutant»! Новая игрушка, только появилась! — с гордостью объявил Серега. — Трудная, зараза! Не могу пройти, тону в болоте битый час уже! Чего пришел? Не видишь, занят человек!

— Ты такую контору «Красный мак» помнишь?

— «Красный мак»? — Серега с неудовольствием оторвался от экрана и вопросительно посмотрел на меня. — Вроде чего-то знакомое. А че?

— Вспоминай давай! — потребовал я. — Ты с ними сахарными делами занимался. Сахар они нам не поставили, судимся сейчас, вроде бы.

— Сходи к юристу, — со страданием в голосе сказал Серега. — Я ни с кем не сужусь. Я в болоте тону! Чего ты привязался, Леха?!

— «Красный мак»! — сказал я с напором.

Серега испустил вздох, преисполненный страдания.

— Ну было, — сказал он. — Они, вроде бы, с каким-то сахарным заводом работают. А нам сахар нужен был. Вот и…

— Что за люди? — спросил я.

Серега пожал плечами.

— Люди как люди. Две руки, две ноги… Я с ними общался полчаса максимум. А таких встреч, сам знаешь, каждый день… О! Вспомнил! Офис у них на Карла Маркса, я же там был, когда бумаги подписывали.

— Нормальный офис?

— Нормальный, — кивнул Серега. — Компьютер, факс, кресло кожаное, все как полагается. И секретарша красивая!

— Это радует, — сказал я. — Охрана?

Серега наморщил лоб, вспоминая.

— Не помню. А раз не помню, значит ничего особенного там не было. Обычные фирмачи.

— Хорошо, — продолжил я. — Отчего сделка с сахаром не срослась, не помнишь? Какой-то форс-мажор у них образовался, или кинуть хотели?

— Кинуть не хотели, — помотал головой Серега. — Они же мне потом звонили, оправдывались. Очень извинялись. Там у них директор сахарного завода заворовался в конец, следственная группа на заводе месяц работала. А этому «Красному маку» счета заморозили в банке и все такое. Я потом позвонил, проверил — правда-нет… Все верно оказалось. Они отсрочку попросили на два месяца, пока вопрос не решится. Ну я пошел навстречу… А че? У нас самих такое было. Директор косячит, а нормальные люди страдают.

— И в итоге?

— В итоге за два месяца тоже не рассчитались, вот наш юрист и включился. Или ты считаешь, что нужно было пацанов послать? Так сумма вроде небольшая…

— Пять тысяч долларов.

— Ну! — Серега с недоумением посмотрел на меня. — А чего ты этим «Маком» интересуешься? Проблемы, что ли, какие?

— Да вот нарисовались… — сказал я. — Нарисовались и чего-то хотят, предложение какое-то деловое. Вот я и узнаю, чего от них можно ожидать. И бабки хотят вернуть, кстати.

— Во! — обрадовался Серега. — Ништяк, значит! Если вернут, нужно юристу сказать, чтобы иск отзывал! Я же говорю — нормальные фирмачи!

— Может быть… — кивнул я задумчиво. — А кто там у них «крыша», не знаешь, случайно?

— Не знаю, — сказал Серега. — Мне-то оно нахрена?

— Ладно, проходи свое болото… Пойду я, дел невпроворот.

— Давай! — обрадованный Серега повернулся к компьютеру.

Мы ехали по весеннему городу — слякотному, еще не оттаявшему толком, нерешительно пробуждающемуся от зимних холодов… За рулем «Ауди 100» был Боря, наш неизменный начальник охраны. Мы двигались в сторону колхозного рынка, беседуя о том, о сем…

— Цены выросли, — сказал грустно Боря, издав богатырский вздох. — Слыхали? Хлеб подорожал — шестьдесят копеек! Троллейбус-трамвай — был проезд по пятаку, а стал гривенник! Колбаса «варенка», что по два-семьдесят была, сейчас по девять рублей! Не на базаре, а в магазинах, в госторговле! Девять! Что это будет, Алексей Владимирович?!

— Ты сам-то когда в последний раз на троллейбусе ездил? — поинтересовался я у Бори, который давно уже стал счастливым обладателем собственной «Волги». — А «варенку» когда брал в последний раз, Борь?

— Да я не за себя! — с пафосом в голосе заявил Боря. — Я о стране думаю! О народе простом! Да куда ж ты прешь, старая карга! — Боря отреагировал на внезапно выскочившую на проезжую часть бабульку с клюкой, которая смотрела исключительно перед собой, происходящее слева и справа ее, похоже, совершенно не интересовало. — По сторонам смотреть не учили?! Жить надоело?! Ну что за народ, а, Алексей Владимирович?! Прет и сама не знает куда прет!

— Она тебя и не заметила, — улыбнулся я. — Но ты на дорогу внимательней смотри, а не о судьбах отечества беспокойся!

Боря виновато засопел. О ценах, впрочем, говорил весь город — апрельский скачок цен поставил множество людей буквально на грань физического выживания, что характерно, скачок это произошел задолго до либерализации цен в уже постсоветской России. Правительство чудесного премьер-министра Павлова пришло к очередному, гениальному в своей простоте, выводу. Прилавки в стране почему пустые? Потому что народ сметает с полок все товары, которые там появляются! Почему же народ все так быстро скупает? Потому что может — у народа много денег, а стоимость товаров искусственно занижена. Из этого следовало логичное решение — нужно поднять цены на товары и тогда народ будет меньше их покупать. И дефицит сократится. Премьер-министр Валентин Павлов после всех этих мутиловок стал в народном сознании воплощением зла на земле. Впрочем, много позже он объяснял, что реализованы были далеко не все задуманные меры… Что касается государственной торговли, то этот экономический институт по большому счету перестал существовать. Государственная торговля занималась в большей степени распределением, чем, собственно, торговлей. Отоваривались талоны, открытки, приглашения, товары отпускались с «черного хода» нужным людям, распределялись по предприятиям, «открыткам», запискам — назвать все эти манипуляции торговлей можно было с очень большой натяжкой.

— Вообще, ты прав, конечно, — сказал я Боре, разглядывая из окна машины длинную серую и мрачную очередь. — Они доиграются до открытого бунта.

— Это же ужас, что будет! — охотно согласился Боря. — Я вот смотрю — порядок только у нас в конторе!

— Если бы… — вздохнул я.

На колхозном рынке рабочий день подходил к концу, но народу еще было порядочно — здесь, хоть и дороже, чем в государственной торговле, можно было что-то купить. На рынке торговали сельхозпродукцией и начинающие фермеры, и представители колхозов — клетки с живыми курами, утками, кроликами, а на следующем ряду все эти милые создания, выпотрошенные и ощипанные, уже готовы к приготовлению. Семечки, молодая картошка по сумасшедшей цене и прошлогодняя — недорого, молочный ряд, оборудованный системой холодильников — творог, молоко, сметана, масло, чуть дальше — яйца. Мясо — свинина и говядина, ассортимент так себе, да и выглядит не очень — ленивые продавцы отгоняют проснувшихся мух. А есть и колбасы, которые здорово делает местный умелец, мужичок из пригорода — куда там мясокомбинату, но цена… Есть сало, копчености, какая-то рыба… Не изобилие, конечно, но и не пустота государственных магазинов, и сметану здесь не разбавляют, и не обвешивают — продавцы конкурируют и борются за покупателя.

Условные «колхозники» занимают примерно половину рынка, вторая половина под условными «коммерсантами». Здесь можно купить модные зеленые «слаксы», кроссовки под «фирму», спортивный костюм… да буквально все — от носков и до дубленки.

Раньше здесь обитала какая-то строительная организация, которую то ли расформировали, то ли слили с какой-то другой строительной организацией, а территория почти в центре города, обнесенная бетонным забором, административное здание, гаражи и складские помещения — остались. Мы получили это все богатство за смешную арендную плату, оборудовали склады, торговые места и сдали в аренду колхозникам и коммерсантам. Почти легальный источник дохода. Беспроблемный нал каждый день.

У входа в здание администрации скучал амбал в традиционной униформе — короткая кожаная куртка, зеленые штаны, белые кроссовки. Завидев меня и сообразив, что я хочу проникнуть в помещение администрации, амбал насторожился, напустил на себя начальственный вид и посмотрел на меня строго.

— Куда? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал грозно.

— Туда, — я показал на дверь и глупо улыбнулся.

Амбал наморщил лоб.

— По какому вопросу? — выдал он дежурную фразу.

— По процедурному! — отрезал я, и добавил: — Замдиректора у себя?

— У себя. — Из голоса амбала исчезли грозные нотки и появилось благоговение. — Проводить?

— Дорогу знаю, — махнул рукой я. — Не первый же раз. Отдыхай, Вася.

— Костя, — вежливо поправил амбал.

— Тем более!

Я прошел в гостеприимно распахнувшуюся металлическую дверь.

Нужно сказать, что директор колхозного рынка физически существовал, равно как и кабинет с табличкой «директор», соответствующие подписи на документах и тому подобное, но по факту это было подставное лицо, зиц-председатель, нужный на всякий случай — какой-то человек из бывших мелких номенклатурщиков, которому Матвей здорово помог. Ну и, конечно, на самом деле рынком управлял Матвей со своими спортсменами. И управлял вполне прилично — на рынке не было наперстков, шпаны, наркотиков и кидал. Несколько месяцев назад возник даже небольшой скандал — Матвей настаивал на том, чтобы карманные воры тоже не показывались на рынке. Я передал его просьбу Немцу, но тот занял принципиальную позицию: «Ни я, ни кто иной не может указывать крадуну, где ему красть». «А и хрен с ним», — сказал Матвей, когда я передал ему ответ Немца. «Их рожи у нас есть, пусть менты работают!» Рядом с территорией рынка находилось районное отделение, сотрудники которого время от времени навещали Матвея — подкормиться понемногу. В результате, сотрудники были загружены дополнительной работой, а карманники стали на рынке редкими гостями после того, как парочку из них поймали на горячем.

Что касается административного помещения, то здесь все осталось как при старых хозяевах — казенно и неуютно. Матвея я застал сидящим за столом в собственном кабинете. Он считал деньги.

— Здорово, рыночный магнат! — поздоровался я. — Не помешал?

Матвей посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на пачки купюр и ответил:

— Помешал! Проходи, садись. Сбился из-за тебя, теперь снова пересчитывать!

— Бедняга! — посочувствовал я. — Вот кто трудится в поте лица и не покладая рук! Ничего, Матвей, купим тебе машинку специальную, импортную! Она сама бабки считает и упаковывает! Прикинь?

— Да? — сказал Матвей недоверчиво, но заинтересованно. — А за пивом она не бегает, эта машинка импортная?

— Село неасфальтированное, без газа, — вздохнул я. — Тундра! Закажем тебе в Москве машинку! От фирмы «МММ» за рубли! Слыхал?

— Слыхал. Чего ж не слыхал? А ты чего приехал, Леш? Недавно же вроде виделись? Случилось чего?

— Ничего такого, — успокоил я Матвея. — Просто срочно информация понадобилась. Есть такая контора, «Красный мак» называется. Знаешь?

— Ну… — ответил Матвей неопределенно.

— Ну так расскажи, если знаешь! — воскликнул я.

— Ну-у… — протянул Матвей. — Я не помню уже, это Бизон с ними общался. Я сейчас его приведу, он, вроде, в бильярдной был.

— И бильярдная у тебя, — сказал я с хорошо разыгранной завистью.

— А то! — самодовольно ответил Матвей. — От старых хозяев осталась, от строителей. Любили шары погонять. В общем, жди…

Матвей ушел и через несколько минут вернулся в компании долговязого широкоплечего парня с короткой стрижкой.

— Вот он общался с этим «Красным маком». Давай, Антоха. Рассказывай!

— А че особо рассказывать? — пожал плечами парень. — В прошлом году, зимой, они открылись на Карла Маркса. Ну я послал к ним пацанов молодых. Как обычно — узнать, нет ли проблем каких, услуги предложить. А они говорят — не нужны услуги, все нормально у нас. Защищает их Миша Афганец. Ну а мы че? Нам велено лишних разборок избегать… — Парень покосился на Матвея. — А то бы…

— Знаю я твое «а то бы», — недовольно сказал Матвей. — Все, свободен!

Парень вышел, а я вопросительно уставился на Матвея.

— Что за Афганец?

— Миша-то? — Матвей почесал коротко стриженный затылок. — Да нормальный парень. Вменяемый, хоть и афганец.

— Он из военных? — быстро спросил я.

— Ага, — кивнул Матвей. — Офицер бывший, в Афгане воевал, ранения, контузии.

Я выругался про себя. Военные будут сначала стрелять, а потом разбираться.

— Несколько раз с ним пересекались, — продолжил рассказывать Матвей. — Банда у них небольшая, но… Бывшие вояки, жулья нет. И вообще, с жульем у них сложные отношения, насколько я знаю.

— Сложные — это хорошо… — сказал я. — Это мы у Немца разведаем… Чего еще можешь сказать? Про «Красный мак» я понял, кого-то еще крышуют?

— Было несколько таких же контор прибито, — сказал Матвей. — Сейчас уже больше, наверное. А че? Мы к сторонним коммерсантам не лезем, у нас свое хозяйство…

— Что еще об этом человеке скажешь? — спросил я.

— Да говорю же — вроде нормальный. Во времена, когда еще Гусар был, пробивал у меня — если что, вместе от жулья отбиваться. Ну, я обещал помочь, само собой. Да они в «Парусах» все время зависают!

— В «Парусах»… — повторил я задумчиво. — Ну да, все верно.

— А че такое, Леха? — насторожился Матвей. — Какие-то проблемы с этим Афганцем?

— Пока нет, — сказал я. — На встречу зовут хозяева «Красного мака», вот я и выясняю, кто и что…

— Че хотят? — спросил Матвей.

— Бабки вернуть, — усмехнулся я. — Они нам бабки должны, сто пятьдесят штук, по одной сделке. И какое-то предложение у них есть.

— А, ну тогда нормально, — расслабился Матвей. — Но, если что, сразу говори — нам пофиг, афганцы или еще кто! — добавил он воинственно.

— Не сомневаюсь, — кивнул я.

Глава 3

Рестораны девяносто первого года изменились, как и все вокруг. Из них почти полностью исчезла «простая» публика — обычные советские люди, живущие на зарплату и имеющие возможность позволить себе легкий загул после получки. Пару лет назад такой загул можно было устроить рублей на двадцать пять, теперь же, особенно у «частника» с такими деньгами было нечего делать. В государственных кабаках, где цены регулировались, стало как-то совсем убого и пусто — растерянные швейцары не могли понять, что происходит и как теперь брать с посетителей «за впуск». Впрочем, государственный общепит различными правдами и неправдами переводился в частные руки, а частник уже не стеснялся, выставляя цены.

Чтобы прилично посидеть в «Парусах», недавно открывшемся частном ресторане, нужно было рублей двести, но народа все равно хватало — неизбалованные сервисом советские бизнесмены были падки до всего нового. На встречу с людьми из «Красного мака» приехали мы вдвоем с охранником Борей. После некоторых раздумий я решил, что большая свита в такой ситуации скорее демонстрация слабости, чем силы. У входа нас ждал положенный швейцар, но не строгий и неприступный, а добродушно улыбающийся.

— Столик заказывали, молодые люди? — поинтересовался он.

Я просто ответил, что у нас назначена встреча и нас уже ждут. Швейцар склонил седовласую голову, и дверь перед нами распахнулась. В «Парусах» со времени моего последнего посещения этого места, добавилось куртуазности. Полумрак. Свечи на столиках. Сами столики отгорожены друг от друга резными деревянными перегородками. На эстраде скромно одетая девушка играет на скрипке, кажется, Паганини. Играет хорошо. Мой охранник Боря удивлен и смотрит на меня вопросительно. Я загадочно улыбаюсь. Будто из ниоткуда материализуется официант.

— Алексей Петров? — спрашивает он. Я киваю.

— Вас уже ждут, — вкрадчиво заявляет официант. — Пойдемте!

И мы идем за официантом к одному из столиков, за которым двое парней, один помоложе, примерно моих лет, другой постарше — лет под тридцать.

Парни прилично одеты — оба в деловых костюмах, доброжелательны и приветливы. Мы представляемся и пожимаем друг другу руки. Который помладше — Славик. На вид — типичный комсомольский руководитель средней руки. Правда, комсомольские руководители не носят швейцарские часы, стоимостью в несколько тысяч долларов. Постарше — Миша. Похоже, тот самый Миша Афганец, соображаю я.

— Между нами вышло недоразумение, — улыбнулся Славик. — Это мой коммерческий директор виноват. Ну и я, конечно, что таких безответственных подбираю. Вот, чтобы сразу закрыть вопрос, — Славик положил на стол увесистый пакет.

— Хорошо, — сказал я, не притрагиваясь к пакету. — Борис, вы заберите это и отнесите в машину, будьте любезны.

Преисполненный важности Боря взял пакет и чинно пошел на выход.

— Вопрос закрыт? — спросил Славик.

— Полагаю, что да, — кивнул я. — Если все в порядке, то я скажу юристу, иск отзовут.

— Еще раз приношу извинения, — сказал Славик. — Мы с Мишей в отъезде были, в загранке. А этот хрен, коммерческий, без нас тут наворотил! До сих пор его дела всплывают!

— Бывает, — сказал я. — Все нормально, проехали.

— С нормальными людьми всегда все нормально проходит, — улыбнулся Миша Афганец. — А мы о вас слышали, как о человеке нормальном.

— Как о человеке, который оттяпал чуть ли ни половину городской торговли! — весело сказал Славик.

— Этот слух сильно преувеличен, — серьезно сказал я. — Вот прям очень сильно.

— Может, за знакомство? — подмигнул Миша. — По одной, а? Официант!

— Воздержусь, — вздохнул я с хорошо разыгранной грустью. — Сегодня еще дела есть. Может как-нибудь в другой раз…

— В другой, так в другой, — улыбнулся Миша. — Рад, что недоразумение разрешилось благополучно. Но мы еще хотели поговорить о деле.

Я согласно кивнул. В целом, собеседники производили неплохое впечатление. В Мише Афганце чувствовалась какая-то спокойная уверенность, основательность. Да и второй парень — Славик, несмотря на типично «комсомольский» внешний вид, выглядел серьезно.

— Наши войска из Германии выводят, — сказал Миша. — Мои кенты по армейке там сейчас, на козырных должностях. Вывозят армейское имущество — каждый день составы и самолеты… В огромном количестве. — Миша понизил голос. — В огромном…

— Так, — сказал я неопределенно.

— Сотни вагонов в день, — продолжил Миша с усмешкой. — Много туда наши всего затянули, теперь — вывозить и вывозить… А Славик идейку подкинул. А что, если пару вагонов не снарядами загрузить, а чем-нибудь полезным? Не «Уазиками» нашими военными, а нормальными тачками? «Опелями» и «Фордами»? А? Сейчас иномарки как горячие пирожки расхватывают! А «Уазики» потерпят, ничего с ними не случится!

— Идея, конечно, интересная, — сказал я. — Если есть возможность пригнать тачки — нужно гнать, на авторынке сейчас шлак один — «копейки», «двойки», «Москвичи»… Как только нормальная машина — перекупщики сразу забирают. И потом сдают в два раза дороже, а то и в три.

— Так о том и базар, Алексей! — возбужденно сказал Славик. — В том-то и дело, что сейчас лучшее время! Если делать, то сейчас!

— Это все прекрасно, — кивнул я. — Только, парни, у меня возникает закономерный вопрос — а я здесь причем? От меня конкретно что требуется?

Мои собеседники весело рассмеялись.

— Ну ты даешь, Алексей! — развел руками Миша. — Городской автомобильный рынок, по сути, под вашей фирмой! Кто у нас там на автобазаре, а, Слав?

— Мамонт и Малыш, — откликнулся Славик. — Некоего Матвея люди. Слышал про такого, Алексей? Мы с ним пересекались несколько раз, вроде бы человек неплохой…

— Что-то немного слышал, — подтвердил я.

— Вот именно, — невесело усмехнулся Миша. — Они там все под себя подмяли, все у них в порядке, на кой ляд им чужие?

— Чем давать бабки какому-то Мамонту, мы лучше договоримся с тем, кто все это дело контролирует! — заявил Славик, весело подмигнув мне. — Тачек десять-пятнадцать в месяц, а, Алексей? «Опели», «Фольксвагены», «Ауди»… Как горячие пирожки!

— «Мерседесы»… — улыбнулся Миша и продолжил серьезно: — И дело же не только в рынке. Эти мамонты, они же всю автомобильную тему под себя прикручивают. Автосервисы и прочее…

— Не воевать же с ними, — развел руками Славик.

— Мы можем, в случае чего, — сказал Миша, посерьезнев. — Можем, но не хотим. Зачем, если можно мирно и по-дружески решить вопросы?

— Это здравая мысль, — кивнул я. — Я вас понял. Что-то еще?

— Да, — кивнул Славик. — Мы сейчас будем наглеть, но ничего не попишешь, деваться некуда! Вот, Миша расскажет…

— На ментов у нас выхода нет, — сказал Миша грустно. — А у тебя, по слухам, там все в порядке. Сам понимаешь, учет, техпаспорта и прочее…

— Понятно, — сказал я. — То, о чем вы говорите, в принципе, реально. Ничего невозможного нет. Но… это все?

— В принципе, все, — кивнул Славик.

— То, что вы хотите получить, я понял, — сказал я. — Вы хотите возможность работать без трений с автомобильной мафией и «зеленый свет» в ГАИ. Что вы можете предложить?

— Ну смотри, — сказал Славик, понижая голос, — по сути, с нас закупка и привоз. А с вас — легализация и реализация. Бабки вкладываем мы, конечно. Вам — тридцать процентов с прибыли. По моим прикидкам — где-то тысяч десять-пятнадцать штук «зелени» в месяц. А там как пойдет — может и больше. Все в валюте, естественно.

Не то чтобы мне были так уж нужны эти пятнадцать тысяч долларов в месяц, эти деньги для нас сейчас принципиально ничего не решали. Больше прельщало получить канал поставки импортных автомобилей. Эксклюзивная история в нашей области… Легализовать тачки… Николай Николаевич может решить эту проблему одним звонком. Это все просто. Но тот же Николай Николаевич попросит долю. Да и Матвей наверняка проявит недовольство — на авторынке, который им фактически контролируется, появятся чужие… Это подводные камни, конечно, но, все равно заманчиво… Опять же — лишний ручеек дефицитной валюты… Рублевые приходы велики, а вот валюту приходится буквально выцарапывать, валюта — дефицит…

— В общем, — начал я осторожно, — предложение кажется мне вполне здравым. Но в одиночку я таких решений принимать не могу. Нужно советоваться.

— Ну, ясное дело, — кивнул Миша. — Только не очень долго. Не хочу давить, но… сейчас каждый день решает. Это «окно» — оно сегодня есть, а завтра нет, сам понимаешь.

— Понимаю, — сказал я. — Не беспокойся, мы собраний и заседаний проводить не будем. Мне переговорить с парой-тройкой людей, услышать от них «не возражаю»… И все.

— Отлично, — сказал Славик. — Но это только первая часть того, о чем мы хотели поговорить. Есть еще один момент.

— Ого! — Я не смог скрыть удивления. — Еще что-то? Ну давайте.

— Сахарный завод, — сказал Миша и в глазах его блеснул металл. — Давай его заберем, Леш.

Я удивился еще сильнее. Ребята мыслят в правильном направлении. И в каком-то смысле даже обогнали свое время. Но в том-то и дело, что обогнали, со временем нужно идти в ногу, иначе…

— Я слушаю, — сказал я.

— Прошлый директор был хороший друг его бати. — Миша кивнул на Славика. — Подтянул Славика на завод…

— Да, — улыбнулся Славик. — Походил я там в инженерах полгода, потом кооператив открыл. Сам понимаешь, подряды, поставки.

— Конечно, понимаю, — кивнул я.

Еще бы не понять. Таким примерно образом мы работали с водочным.

— Хороший мужик, но пожилой, по состоянию здоровья работать не потянул, — продолжил Славик. — Ушел на пенсию, вместо него зам остался. И понеслось…

— Развалил все к чертовой матери, — жестко сказал Миша. — Каких-то кредитов набрал непонятно у кого, продукцию левым конторам отгружал с нашим коммерческим директором на пару… Из-за этих двух чертей у нас недоразумение и возникло.

— Бывает, — сказал я. — У нас случались подобные ситуации…

— Ну вот, — продолжил Миша. — Его сняли недавно, была комиссия, следователи, сейчас под подпиской, но его обком отмажет. Сейчас там директор — бывший главный инженер. Славик его хорошо знает.

— Ни рыба, ни мясо, — скривился Славик. — Но жадный. Бабки любит.

— Кто ж их не любит, — заметил я скептически. — А конкретно по заводу, вы, парни, чего хотите?

Славик лучезарно улыбнулся.

— Хотим как в Москве с вентиляторным заводом! Слыхал же?

Конечно, слыхал. Да и все слышали — «Если любите прохладу, свежий воздух круглый год, обращайтесь на Московский вентиляторный завод». Одна из первых советских телевизионных реклам. Московский вентиляторный завод — одно из первых промышленных предприятий, которые были выведены руководством из государственной собственности.

— Слышал, — подтвердил я.

— Ну вот! — развеселился Славик. — Замутим собрание рабочего коллектива, учредим на базе завода акционерное общество, а? Уборщице тете Фросе — сто акций! Электрику дяде Пете — сто акций!

— Славик там всех знает, все ходы-выходы! — подтвердил Миша.

— Устроим совет директоров, — разошелся Славик. — Меня в председатели! Тебя, Леш, или кого-нибудь из ваших — в совет директоров! Наладим работу, сахар сейчас — та же валюта. Как водка! — Славик подмигнул мне.

— И опять же, что от меня требуется? — спросил я с улыбкой.

— Дело большое, — вздохнул Славик. — Сами мы не вытянем, сил не хватит. А у тебя, Алексей, газета. И связи в городском совете. И в исполкоме. А? Пусть газета тиснет статью о том, как прекрасен переход на частные рельсы нужного городу предприятия. А горсовет — резолюцию. Об этом же самом. И чтобы нас не послали по известному адресу, а общество наше акционерное официальным путем зарегистрировали. И чтобы обком палки в колеса не вставлял.

— Мое мнение хотите знать? — спросил я.

— Еще бы! — было мне ответом.

— Рановато, — сказал я. — А вот через годик будет самое время. Вы о таких организациях, как Госплан и Госснаб слышали?

— Слышали, — сказал погрустневший Славик.

— Ну вот. Слышали. А придется с ними общаться каждый день. И не всегда конструктивно. Вы поймите, сам завод сейчас это проблемный актив. Контроль над товарами, вот что интересно. Ты про Московский вентиляторный говоришь, так там директор уже все проклял и ничему не рад, хотя он сам из партийных служащих, а зам его — из Госплана. Известно точно.

— Уведут же, — мрачно сказал Славик. — Какой завод роскошный, сто процентов другие заберут!

— Так я же не говорю «нет», — сказал я. — Попробуем. Хоть и рано, и сложно, все равно попробуем. Бабки как делить будем, если выгорит?

— Предлагаю пополам, — сказал Миша. — Это будет справедливо.

— Я в деле, — сказал я. — Обещать ничего не могу, это не авторынок, это предприятие регионального уровня. Зовите официанта, что ли! За будущую сладкую жизнь не грех и шампанского!

Через час меня хмельного вез домой Боря. Я листал «Огонек». Общественно-политическая жизнь в видении журналистов «Огонька» меня интересовала мало, а вот почитать рекламу и объявления было интересно. Особенно, если читать правильно.

Вот «Сбербанк» принимает вклады. Под невиданные проценты — от одного года до трех лет пять процентов годовых, от трех до пяти лет — семь процентов, а свыше пяти — аж целых девять! Аттракцион невиданной щедрости от Сбербанка! Особенно, если учесть, во что превратятся эти вклады уже через год…

Фирмы и фирмочки — НПО, ассоциации, общественно-государственные объединения, учебно-производственные центры, холдинги, НПК, объединения, все чего-то предлагают: компьютеры, импортные телеки, ксероксы, модемы, производственные линии, курсы косметики, автомобили. И все это за рубли! Практически все указывают этот момент, как важное преимущество. У нас можно купить за рубли! Пока еще можно, торопитесь! Принимаем рубли! Скорее всего, шарашкины конторы имеют доступ к халявной государственной валюте, думаю я с некоторым раздражением.

Сергей Пантелеевич Мавроди не скупится на рекламу — покупает целые развороты, где все то же самое — компьютеры, факсы, принтеры, все за те же рубли. Говорят, Сергей Пантелеевич нещадно демпингует, что вызывает раздражение у конкурентов. Говорят, что все может кончиться плохо, но я ведь знаю, что не кончится. Вернее, кончится, но сильно-сильно позже.

Какое-то прогрессивное московское издательство издало маркиза де Сада. И теперь советские люди имеют возможность прикоснуться к высокому, «Justine» ждет ценителей.

А в подмосковном городе Троицке, где выдаются талоны на пачку маргарина, пачку «Геркулеса» и двести граммов сыра на человека в месяц, открылся частный лицей. Его открыл простой учитель, калымящий репетиторством — всего за 250 рублей в месяц советский школьник станет обладателем гордого титула «лицеист»!

«Наши товары за рубли — ваш шанс не проиграть войну с инфляцией» — заявляет некое советско-американское СП. Из товаров у них имеются все те же телефоны и калькуляторы. Забавно, что собственный товар продавцы рассматривают не только, как нечто, закрывающее определенную потребность, но и как способ хранения денег. Советский рубль обречен, об этом уже практически говорится вслух. Советская экономика тоже обречена, несмотря на судорожные попытки как-то изменить ситуацию. При этом, каждая последующая попытка ситуацию только ухудшает.

Можно все — это очень хорошо понимаешь, читая свежую прессу. Можно все и даже немного больше. А я, как всегда, перестраховываюсь…

— По-хорошему, этой хренью нужно заниматься через год, — говорю я. — Через год. Но мы попробуем сегодня, потому что…

— Что? — переспросил Боря, повернувшись ко мне.

— Следи за дорогой, — сказал я ему с пьяной строгостью. — А мы… а мы будем устраивать сладкую жизнь!

Глава 4

В офисе меня ждал Никита Сергеевич Шубин, директор водочного завода. Был Никита Сергеевич мрачен, взъерошен и с лица сер.

— Привет, Никита! — весело поздоровался я. — Пойдем кофе пить! Люся!

Люся, перехватив мой призывной взгляд, царственно кивнула. Я увлек Шубина в свой кабинет.

— Рассказывай! — потребовал я, разместив его в кресле. — По лицу вижу, стряслось чего-то. Кто тебя обидел?

Шубин судорожно глотнул кофе и, кажется, всхлипнул. На лице его было страдание.

— Не могу больше, Алексей! — сказал он с болью в голосе. — Не выносит душа! Я не привык так, я привык с бумагами… А здесь под две тыщи народу!

Я сдержанно вздохнул. Придется побыть немного психотерапевтом для несчастного бывшего комсомольского работника, столкнувшегося с суровыми производственными буднями…

— Всем тяжело, Никита, — умиротворяюще сказал я. — Время напряженное, люди злые. В стране сам видишь какие дела творятся. Ты конкретно говори — что стряслось?

— Я по цехам ходить боюсь, — громким шепотом сказал Никита. — Один раз прошелся, когда только в должность входил. Сто процентов работников — пьяные! Сто процентов! Почти две тысячи человек — законченные алкоголики. И это не в конце смены, это еще до обеда! А что там за вакханалия после обеда начинается, я и знать не хочу! Это же страшно, Алексей! Люди работают, не приходя в сознание!

— Ну и? — спросил я. — Ведь работают же! План ты выполняешь, госзаказ сдаешь аккуратно?

— Сдаю, — вздохнул Никита.

— Ну и чего ты привязался к рабочим?

— Мы тут с инженерами посидели, посчитали немного, — жалобным тоном сказал Никита. — Хищений — минимум на два миллиона в год! Минимум! Воруют все — спирт несут, готовую продукцию. И члены партии! И ветераны труда! Недавно целый спиртопровод нашли — шел за территорию завода! Я там ходил, смотрел — весь забор в дырках, по кирпичику расковыряли.

Я шумно выдохнул. Наконец-то дорогой товарищ директор начал въезжать в тему — как устроена реальная, а не придуманная экономика.

— Спиртопровод — это конечно плохо, — сказал я рассудительно. — За такое нужно по рукам бить. Но насчет прочего — драматизируешь. Ну стырит у тебя работяга пару поллитр или спирта флягу. У тебя какая средняя зарплата на заводе?

— Под три сотни после повышения, — сказал директор.

— А ты на какой тачке приехал?

— На «Тойоте». — Директор смотрел на меня непонимающе.

— Вот и не выделывайся, — злобно посоветовал я. — Чего ты комсомольское собрание развел здесь? Пьют, воруют! Всю жизнь пьют и воруют, классиков почитай. Что ты от людей хочешь за двести пятьдесят-то рублей? Они, считай, бесплатно работают.

— Я уже думал… — сказал Никита. — Может, поможете? Вневедомственную охрану — к чертовой матери, она что есть, что ее нет! Может поставить частников?

— Сдурел? — поинтересовался я раздраженно. — Или спиртов своих нанюхался? Ты же немедленный бунт вызовешь! Запретить людям воровать… ты в моем кабинете таких слов не говори!

— Уже, — злорадно сказал Никита. — Уже бунт! Бастовать народ надумал! Стачечный комитет, все как полагается! Как в лучших домах.

Я тихонько выругался.

— И чего обездоленный народ хочет?

— Обездоленный народ хочет скачка заработной платы, — отчеканил Никита. — Минимум — пятьсот. Но лучше, конечно, шестьсот.

— Так, — сказал я со злостью. — И на когда назначен взрыв народного возмущения?

— В смысле — забастовка? Через три дня. Сегодня меня поставили в известность, так сказать.

Я решительно поднялся с кресла.

— Поехали!

— Куда?! — не понял директор.

— К тебе на завод, куда же? Будем с народом базарить, со стачкомом твоим. Решать проблему, раз ты сам решить ни хрена не можешь.

— Да я целый день на телефоне! — взорвался Никита. — Меняю водку на зерно, бензин, на металл, на сигареты, на мясо, на тару, на все! Как в доисторические времена! Я на конфетную фабрику водку отгружаю, а они мне — конфет для заводского магазина! Я жену уже забыл, как зовут!

— Поехали, — сказал я устало. — Нехрен тут сироту казанскую врубать. Тебя на самый козырный в области завод поставили не для того, чтобы ты такое замечательное дело завалил. Ты представь, что в городе начнется, если водочный завод забастует! Делиться нужно, Никита! Вот ты водку на шоколад выменял и этот шоколад через заводской магазин рабочим продаешь. А нормальный директор что сделал бы? А нормальный директор раздал бы по цехам наборы. Хотя бы тем работягам, которые с детьми! И так же с колбасой и прочим. И был бы для рабочих отцом родным!

— У меня заводская столовая стабильные двадцать штук убытка приносит в месяц! — пискнул Никита. — Цены не повышаем!

— Так сделал бы уже вовсе бесплатной эту заводскую столовку, — сказал я. — Нет же, все трясешься, копейки выгадываешь!

Никита обиженно сопел.

Уже в машине он сказал в полголоса:

— Еще проблема есть. В последние три месяца рост хищений увеличился просто… взрывообразно! Раньше такого не было. Опять же, спиртопровод этот… Несут не для себя и кума-свата…

— Ясный перец, на продажу выносят, — сказал я. — Это плохо. Это нужно пресекать…

— Кто-то в больших количествах скупает ворованную водку, — подтвердил Никита.

— Решим, — кивнул я. — А теперь давай по делу…

Заводской стачечный комитет собрался в актовом зале, где обычно проходили торжественные мероприятия — награждения ударников, вручения грамот, отчетно-выборные собрания и тому подобное.

Стачечный комитет сидел на первом ряду, все восемь человек — шесть мужиков и две женщины. Стачечный комитет был зол и решителен, смотрел хмуро и даже непримиримо. Взрослые люди, подумал я. Прожившие очень нелегкую жизнь. А скоро начнутся совсем тяжелые времена. И вот, они пришли со своей правдой, и нам с этим комсомольцем Никитой что-то нужно им говорить. Как-то убеждать. Подкупать. Манипулировать и запугивать. Тошно, в какой-то степени я понимал Никиту. Но никуда не денешься, правила игры не нами писаны, не нам их и менять.

— А это еще кто?! — отнесся в мой адрес лысоватый коренастый мужчина лет сорока пяти. — Из обкома, что ли, инструктор?!

— Из обкома?! — то ли спросила, то ли подтвердила непонятного возраста женщина. — Правильно! Давно пора!

— Давно пора за них взяться! — загудел стачком.

— За эту мафию!

— На нашем труде жируют!

— Меня зовут Алексей. Я консультант по экономическим вопросам, — сказал я дипломатично.

— Ишь ты, консультант! — насмешливо отозвался кто-то.

— Консультантов стало, как собак нерезаных, а работать некому!

— Пахать некому!

— Жрать нечего!

— Доперестраивались!

— Так, — строго сказал Никита. — Кончаем базар, товарищи. Сейчас до вас будут доведены те меры, которые будут приняты дирекцией в ближайшее время для смягчения последствий кризиса. Прошу в свою очередь довести все сказанное до рабочих.

— Одну минутку! — улыбнулся я. — Позволю себе перебить товарища директора. Прежде, чем он расскажет о будущих мерах, я хотел бы сказать несколько слов о положении на предприятии.

— Ну скажи, скажи, консультант! — благодушно ответили мне из стачкома.

— Все хорошо знают, — начал я, — о том, что на заводе имеют место хищения. Массовые. По большому счету, администрация закрывает на это глаза. Можно сказать, относится с пониманием. Вы об этом знаете лучше меня.

— Да ладно, всегда несли с завода. Хоть при Брежневе, хоть при Сталине, — высказался невзрачный мужичок с фингалом под глазом.

— Не бреши, Колька, чего не знаешь, — строго поправил его благообразный пожилой мужчина с седыми усами. — Ты на заводе без году неделя, а я тридцать третий год работаю. Это сейчас вы разбаловались, подтянуть некому, раньше-то иначе было. Говори, консультант, а вы не перебивайте.

— Короче говоря, — продолжил я, — есть мнение, что зарплату действительно нужно поднять по крайней мере до пятисот рублей. И товарищ директор не против, правда, товарищ директор?

Никита солидно кивнул. Стачком ответил радостными возгласами.

— Но одновременно с этим руководство завода поменяет охрану предприятия, — продолжил я. — Никакой вохры больше не будет, а будут частники. И вынести уже не получится ничего. Совсем. Устраивает вас такой вариант?

Гробовое молчание было мне ответом. Стачкомовцы были мрачны, один лишь пожилой с седыми усами слегка улыбался.

— Возможен и второй вариант, — продолжил я. — Поднимаем зарплату пока на тридцать процентов. Уже со следующего месяца. А с охраной остается все как есть. Плюс — «тринадцатая зарплата» досрочно — в конце первого полугодия. И еще… Да вот товарищ директор вам объявит!

— Еще продуктовые наборы по льготным ценам, — объявил Никита. — В столовой мы цены не повышаем. Уже нигде в городе таких цен нету. Так или нет?

— Так, — отозвался стачком. Второе предложение ему понравилось определенно больше первого.

— Талоны в заводском магазине вы отовариваете, — продолжил он. — Мясо, колбаса, масло, сигареты — народ часами стоит, а вы прямо на заводе все можете взять. Или я неправду говорю?

— Все верно, — подтвердил седоусый. — Короче, товарищ директор, второй вариант нам подходит. Или кто-то против? — Седоусый оглядел коллег по стачкому.

— Если с нами по-человечески, то и мы по-человечески, — загалдели стачкомовцы.

— Мы тоже понятие имеем!

— И все поддержат!

— А ну ша! — строго сказал седоусый, который определенно пользовался всеобщим авторитетом. — Одним словом, товарищ директор, мы ваши предложения до народа доведем. Думаю, что второй вариант всех устроит. — Седоусый тяжело вздохнул, ему было сложно говорить. — Но раз уж пошел у нас такой разговор — скажу. Стыдно. Воруем, тянем все, что гвоздем не прибито. В последнее время вообще до точки дошли. Идут — и из них прямо льется! Куда столько-то? Одного спрашиваю — у тебя квартира двухкомнатная кооперативная, вся в коврах, два телевизора! Мало тебе? Нет, отвечает, не могу по-другому, нужно хотя бы на пятьдесят рублей каждый день украсть! В раздевалке сидят до позднего вечера, выжидают, когда начальство разойдется! И я несу, что я, рыжий, что ли? Немного, правда, много стыдно, тридцать лет отработал. И что раньше так воровали — это брехня, энтузиазм был, все сообща делали… А сейчас — что-то немыслимое! Как с ума посходили с этой водкой!

Никита, выслушав пожилого рабочего, одобрительно кивнул.

— Иван Серафимович все верно говорит, — заявил он. — И я скажу тоже — в последние несколько месяцев хищения приняли какой-то совсем уж катастрофический вид. Просто промышленные масштабы. И с этим мы уже смириться никак не можем. Одно дело, товарищи, поллитровку для себя, а совсем другое — ящик на продажу. Доведите до людей, пусть делают выводы.

— Есть такое дело, есть, — кивнул седоусый Иван Серафимович. — Весь завод знает, цыгане у рабочих водку скупают на «пятачке» у «Молочного». Пятнадцать рублей за поллитра. И спирт они принимают. Рабочим и соблазнительно — литр вынес, тридцатка в кармане. Пусть с ними милиция разберется, не все же на рабочих вешать!

Я едва удержался от того, чтобы выругаться вслух.

— Как вам такое, дорогой товарищ директор? — сказал я в ухо Никите. — Весь завод в курсе, что цыгане скупают ворованную водку! Один директор не в курсе! Или всё же в курсе, а, Никита Сергеевич?

Никита Сергеевич ответил мне жалобным взглядом.

Встреча закончилась оптимистически. Распрощавшись с директором, мы с Борей поехали на «пяточек», который располагался у магазина «Молоко». «Пяточек» представлял собой небольшую круглую площадку с полудюжиной лавочек — одно из мест сборов неформальной молодежи. Но сейчас, похоже, «пяточек» облюбовали совсем другие персонажи…

— Пошли прогуляемся, — сказал я Боре.

Боря припарковал «Ауди» у обочины, и мы отправились в сторону «пяточка». Первое, на что я обратил внимание — белая «Волга», стоящая тут же, неподалеку. А в «Волге» — двое усатых парней. Мы присели на изрезанную и исписанную скамейку и стали ждать. Впрочем, долго ждать не пришлось, смена недавно закончилась и к «Волге» потянулся народ. С сумками, сумочками, свертками, пакетами, даже с канистрой один мужичок прибежал. Усатые молодые люди принимали товар и отсчитывали деньги — быстро, но в то же время и без суеты.

— Умеют работать, когда захотят — похвалил я. — Молодцы.

— Что, крысят потихоньку, Алексей Владимирович? — усмехнулся Боря.

— Рабочие-то? Нет, к рабочим нет вопросов. Ты же сам знаешь, наш человек не ворует, он убытки компенсирует. А вот другие люди ведут себя некрасиво. Совсем некрасиво.

— Это которые в «Волге»? — оживился Боря. — Так пойдемте, надаем им по рогам! Чего так просто сидеть-то?

— Успеем! — успокоил я охранника. — Все, что нужно, мы сегодня узнали.

В офисе мне снова пришлось организовывать небольшое собрание — такой уж день выдался. Нужно было поставить в известность партнеров о том, что случилось за последнее время. Присутствовали, как водится, Серега и Валерик.

Сначала я рассказал им о ситуации на водочном.

— Народ успокоили, — сказал я, — но не факт, что надолго. И с хищничеством этим нужно разбираться немедленно. Вот прям завтра.

— Разберемся, — добродушно улыбнулся Серега. — Ваня Цыган вообще страх потерял. Вот прям завтра поедем и поинтересуемся, что за хрень. Он где там, на центральном рынке, вроде, трется?

— Хрень… — отозвался Валерик. — Странно все это, сигареты же традиционная цыганская тема. Чего это Ваня не в свое дело полезть решил? Может он вообще не в курсе?

— Может быть! — подтвердил Серега. — Может его сородичи мутят у него за спиной? А он и не при делах вообще. Сам им по ушам даст.

— Вот завтра и выясним, — сказал я. — Только вежливо. Ваня нам иногда нужен по золоту.

Действительно, время от времени мы покупали у Вани небольшие партии золота. Дорого, но деваться особо некуда — наши возможности инвестиций были очень ограниченны.

— Вежливо, мы ж не звери, — усмехнулся Серега. — Значит, по «Красному маку» иск отзываем?

— Отзываем, — кивнул я. — Они полностью рассчитались. Какие будут мнения по поводу их предложений?

— А че, нормальные предложения, — улыбнулся Валерик. — С иномарками — классная тема. С заводом — нужно пробовать, я считаю. Иначе на кой хрен тогда все эти газеты и депутаты?

— Матвей будет недоволен, — сказал задумчиво Серега. — Не понравится ему, что на его территорию чужая банда зайдет. Да и вообще, эти афганцы мутные. Хотя, иметь свой канал поставки иномарок — заманчиво… О сахарном заводе и не говорю…

— Так ты за или против? — посмотрел я на Серегу.

Тот пожал плечами.

— Считай, что воздержался. Тема хорошая, а афганцы эти — мутные.

— Понял, — сказал я. — В общем, завтра едем к Ване, выясняем, что у него там происходит… А потом я общаюсь с Матвеем по поводу того, чтобы Мишу Афганца запустить на авторынок. И с исполкомовскими — по поводу сахарного завода. Есть возражения?

Возражений не последовало.

— А слышал новость? — развеселился Валерик. — Родное государство опять отчебучило! Теперь всякий простой гражданин может идти в банк и сдавать валюту по биржевому курсу. И покупать тоже.

— Да ладно? — не поверил я.

— Сто пудов! — заверил меня Валерик. — Биржевой курс у них двадцать семь с полтиной за «зеленый».

— Ясно, — улыбнулся я. — Какой же идиот понесет им сдавать, если самый последний валютчик купит по тридцать семь? А с продажей что?

— Еще веселей! — рассмеялся Валерик. — Купить валюту могут только отъезжающие за бугор. Двести «зеленых». По предъявлению загранпаспорта и визы! Нормально? Зато официально все!

Я обреченно махнул рукой. Нормально. Похоже, правительство просто генерировало решения, потому что нужно же что-то делать… Ни о какой эффективности и даже о простом здравом смысле решений речи не было.

Глава 5

На центральный рынок мы приехали вчетвером — я, Серега, Валерик и охранник Боря. Приехали уже, что называется, «под занавес», в конце торгового дня — продавцы сворачивались и считали выручку. Покупатели тоже потихоньку расходились, и вид у многих был сумрачный и придавленный. Да и было отчего, цены росли буквально на глазах.

— Подавились бы они этим мясом, — громко сетовала тетка лет шестидесяти. — Двадцать пять рублей за кило! Двадцать пять! Ай-ай-ай! Куда милиция смотрит?! Ворье!

— Это сколько же нужно воровать, чтобы каждый день мясное готовить?! — отвечает ей сакраментальным вопросом спутница в цветастом платке.

А в очереди за пирожками ругаются сторонники Горбачева и сторонники Ельцина.

— Попов! — звучит из очереди гневный молодой голос. — Афанасьев! Собчак!

— Сталина на вас нет! — отвечает ему уставший пожилой голос.

Мы идем мимо.

— Вообще, да, — вздыхает Серега. — У моей матери пенсия — сто десять. Как раз четыре кило мяса купить можно на рынке. Так это еще не самая маленькая пенсия-то…

— А если в долларах по нормальному курсу — меньше трех долларов, — усмехается Валерик. — Дождутся «черных полковников», ох дождутся… А вот и Ваня. Чебурек кушает.

Цыганский вожак Ваня стоял у столика возле чебуречной и действительно кушал чебурек в компании двух чернявых и золотозубых парней.

Выглядел Ваня в высшей степени респектабельно. Длинный кожаный плащ в пол. Под плащом — светлый пиджак, которому тесновато было на Ваниной объемной фигуре. Под пиджаком виднелся свитер «Boys». Сверху на свитере — массивная и длинная золотая цепь. На голове — новенькая норковая шапка.

— Не жарко ему в шапке? — заметил Валерик, когда мы уже подходил к столу. — Весна на дворе.

— Хороший понт — дороже, — сказал я. — В общем, говорим без нервов. И без физического воздействия.

Валерик слегка улыбнулся, а Боря вздохнул.

— О! Ребята! — очень правдоподобно обрадовался Ваня, когда мы подошли к столику. — Каими судьбами?! А мы тут перекусить вышли!

— Приятного аппетита, — сказал я ничего не выражающим голосом.

Ваня насторожился.

— А что, ребята, случилось чего? Вы какие-то серьезные!

— Пошли, Ваня, — сказал я, не меняя тон, — отойдем. Разговор есть к тебе. Конфиденциальный.

Судя по всему, Ване очень не понравилось слово «конфиденциальный». Он нахмурился.

— А чего отходить? — спросил он недовольно. — Давай здесь говори! Это мои ребята, мне от них скрывать нечего! Мое чистое сердце видит господь бог…

— Как скажешь. — Я не дал Ване закончить прочувствованную речь о его чистом сердце, которое видит господь бог. — В общем, вопросы к тебе.

— Что за вопросы?! — Газа Вани были глазами человека, который не может обманывать никого и никогда. Ни при каких обстоятельствах.

— Скажи, Ваня, — начал я, — мы ведь с тобой не первый день друг друга знаем?

— Давно друг друга знаем, — подтвердил Ваня. — И я этим горжусь! — заметил он, подняв указательный палец, украшенный массивным перстнем.

— Никаких неприятностей, подстав с нашей стороны не было? Проблем тебе не создавали?

— Видит бог! — Ваня ткнул пальцем в покрытое облаками небо. — И матерь божья, — добавил он после секундного раздумья. — Мы со всеми мирно живем! На кусок хлеба заработаем и слава богу!

— Мирно — это хорошо, — заметил Серега. — А вот в чужой огород лезть не хорошо, Ваня. Не по-товарищески. За такое, сам понимаешь…

В честных глазах Вани мелькнула оскорбленная добродетель.

— Что случилось? — взволнованно спросил он.

— Случилось, Ваня, — сказал я. — Твои люди скупают водку с нашего завода. Ваня, мы не оговаривали отдельно, что так делать нельзя. Но мне кажется, что некоторые вещи оговаривать и не нужно, они подразумевается сами собой. Ущерб заводу, значит ущерб нам.

— И вот мы интересуемся, — подхватил Серега, — это с твоей подачи все делается или с чьей-то еще?

— Не может такого быть! — гневно воскликнул Ваня. — Это кто-то интригу подводит, клянусь! Отцовской могилой клянусь — интрига!

— Я видел все собственными глазами, — сказал я. — Белая «Волга» на «Пятачке»… Ваши принимают водку у рабочих. Вот и вся интрига.

Ваня нервно забегал вокруг столика.

— Мало ли, кто там принимает! Я же не начальник над всеми цыганами! И всегда так — у кого-то что-то выдурят или отберут, сразу Ваня виноват! Что за жизнь?! Без вины всегда виноват! А бог все видит!

— Короче, Ваня, — сказал я, — еще раз кто-то увидит, что ваши скупают водку с завода — мы поссоримся уже по-настоящему. Можешь передать, что сегодня мы их простили, а завтра все будет иначе.

Ответить Ваня не успел. У столика невесть откуда появился мужчина. Средних лет, слегка седой, высокий и худощавый, выраженной кавказской внешности. Одет он был прилично — черная «водолазка» под длинным черным пальто.

— Салам, ребята! — обратился он к нам. — Какие-нибудь проблемы?

— Общаемся со своим знакомым, — сказал недолюбливающий кавказцев Серега. — А че такое? Так интересно?

— Ваш знакомый — мой деловой партнер, — важно сказал кавказец.

— Ах, делово-ой! — иронично протянул Серега. — Ну че, раз деловой, тогда ладно.

— Меня Казбек зовут, — представился кавказец. Он был совершенно спокоен, ни испуга, ни смущения не показывал.

— Тогда вы, Казбек, объясните вашему партнеру, что его ждут большие неприятности, если скупка водки его людьми на «пятачке» продолжится, — дипломатично сказал я.

Казбек усмехнулся.

— А ты что, директор завода? — спросил он. — Или может мент? Или ты этот завод купил?

— Ребята, ребята! — всполошился Ваня, который, кажется, сообразил, что ситуация накаляется и выходит из-под контроля. — Зачем плохие слова говорить друг другу?! Не нужно ссориться, нужно дружить! Пойдем, Алексей, отойдем на два слова! Два слова тебе скажу!

Я согласно кивнул, и мы отошли в сторону овощных рядов. На овощных рядах шел громкий скандал — какую-то женщину сильно обвесили, о чем она истерично сообщала всему окружающему миру.

— Четыре картофелины не доложила! — кричала она, гневно потрясая сеткой, в которой действительно была картошка. — Сволочь такая! Стрелять вас! Сажать!

Продавщица, не теряя ни капли самообладания, огрызалась, а мнения почтеннейшей публики разделились примерно поровну — торговый люд стоял за продавщицу, а покупатели поддерживали тетку с авоськой.

— Слушай, Алексей, что скажу тебе! Я скажу тебе все как есть! Видит господь бог… — Ваню просто распирало от пафоса и драматизма.

— Всю правду скажешь? — усмехнулся я. — Что было, что будет, чем сердце успокоится? Скажи лучше, что это за деятель? Что у тебя с ним за дела?

— Это чеченец! — благоговейно понизив голос, сказал Ваня. — Чеченец из Чечни! Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я, тоже понижая голос и изображая на лице испуг. — Что же делать, Ваня? Уходим в подполье?

Ваня недоверчиво посмотрел на меня и, кажется, уловил сарказм.

— Ты не понимаешь, Алексей! Они у нашего Гриши… Ты знаешь Гришу?

— Нет, не знаю, — признался я.

— Ну неважно! У нашего Гриши сына выкрали и две недели в погребе держали! Кушать — раз в день, как псу, кидали кусок хлеба! Сказали — сто пятьдесят штук собрать за сына! И дали неделю срока. Гриша продал машину, продал золото — собрал бабки, но на один день просрочил. Так они сына ему вернули без указательного пальца! На правой руке! — Ваня сокрушенно качал головой и, похоже, не врал. — Ты понимаешь, какие это люди?! Ребенку пятнадцать лет, в школу ходит — отрезали палец.

— Это прискорбно, — сказал я. — Но я спрашивал, что у тебя за дела с этим Казбеком?

У Вани на глазах заблестели слезы.

— Какие дела, Алексей, золотой мой?! — драматическим шепотом прокричал он. — Где простой цыган Ваня, который зарабатывает копейку для своих детей, а где этот головорез?! Он пришел ко мне на рынок и спросил: «Ты Ваня Цыган?» Я ему отвечаю: «Я Ваня, да, чего вы хотели?». А он говорит: «Будешь мне платить деньги, чтобы ходить спокойно по улице, как твои собратья платят моим в Москве, Ростове и других городах».

— И ты повелся? — спросил я, не скрывая досады. — Ну ты вообще гонишь, Ваня!

— А что было делать бедному цыгану? — спросил Ваня, жалостливо глядя мне в глаза. — Он бы убил меня!

— Мог бы прийти к нам, к Матвею, к Немцу! Ты же всех знаешь и со всеми имел дело!

— Я всех знаю и со всеми имел дело! — подтвердил Ваня. — Но скажи мне, Алексей, кто пойдет вписываться за несчастного цыгана? Никто не пойдет, ты сам хорошо знаешь! Нас никто не любит, Алексей, мы проклятый народ! — Ваня расчувствовался и глаза у него опять заблестели. — Куда мне идти? В милицию? Они посмеются надо мной! К блатным? Они нас презирают.

— Ох, Ваня, Ваня… — вздохнул я. — Дело же не только в тебе. Дело же еще в этом Казбеке. Давай, рассказывай, что это за тип.

— Это плохой человек, — печально сказал Ваня. — И он не один, их человек пять-шесть.

— Кто еще им платит? — спросил я.

— Азербайджанцы, — ответил Ваня. — Еще кооператоры-«конфетники». А больше я не знаю.

— Ладно, — сказал я. — Разберемся. Не первый же раз. Но… про водку ты понял?

Ваня торжественно извлек из-под свитера золотую цепь с крестом внушительных размеров.

— На дедовском кресте клянусь!.. — начал он.

Я поморщился.

— Завязывай, Ваня. Все, пойдем.

Ваня вздохнул.

— Что теперь будет, Алексей? А?

— Нормально все будет, — успокоил я перепуганного цыганского вожака.

Ладно, думал я. Пока спустим ситуацию на тормозах… Ваня, конечно, сделал глупость, дав деньги чеченцам. Это на самом деле может окончиться для него не лучшим образом, но… разгребать чужие глупости у меня нет возможности. Пусть Немец занимается, центральный рынок — его территория. В любом случае, звоночек плохой. Сегодня пятеро чеченцев тянут деньги с цыган и азербайджанских торговцев фруктами-овощами, а завтра их будет пятьдесят… А после завтра — двести. И это будет уже совершенно другой расклад.

Мы вернулись к чебуречной, где скучали Серега, Валерик и Боря. Пока нас не было, к Казбеку присоединилось трое земляков помоложе. Они высокомерно разглядывали нас.

— Ну че, договорились? — с усмешкой спросил Казбек. — Барыги между собой всегда договорятся!

На последнее его замечание молодые чеченцы ответили веселыми улыбками.

— А что, не правда? — развел руками Казбек. — Мне тут шепнули на ухо, вы такие же барыги, как и Ваня! Почему сразу не объявились? Я-то подумал, что вы пацаны! С пацанами мы еще можем поговорить, а с вашим братом о чем говорить? Вы с кем работаете, вообще? Кто ваша крыша?

Совершенно бледный Ваня с невероятной для его комплекции прытью, подскочил к Казбеку и что-то зашептал ему в ухо. Тот скептически слушал Ваню, а когда тот закончил, пренебрежительно махнул рукой.

— Э! Чего ты мне втираешь, дорогой?! Серьезные? Видали мы серьезных! Мы всю Москву сейчас раком ставим, и серьезных, и прочих. И никто ничего сделать не может!

Я оглянулся на своих. Красный от ярости Боря, уже готовый ринуться в бой. Бледный от сдерживаемой злости Серега. Закусивший губу Валерик. Нас четверо и этих четверо. На бойцов экстра-класса они не сильно похожи, но могут быть с ножами. Зато у Бори газовый ствол, некстати подумал я. От которого на открытом воздухе толку не так чтобы много…

— А здесь даже не Москва, — улыбается Казбек. — Здесь мы что захотим, то и сделаем!

Я терпеть не могу драться, хотя в боксерский клуб хожу дважды в неделю. Еще я терпеть не могу эту пелену, которая словно заволакивает сознание… Вот как сейчас.

В два прыжка я оказываюсь возле Казбека и бью, стараясь вложить в удар весь вес и всю злость. Целюсь в подбородок, Казбеку удается слегка уклониться, и мой кулак скользит по скуле, а я пропускаю жесткий удар по ребрам. Больно, но я держусь на ногах и снова бью, на этот раз удачнее — попадаю в нос.

Тем временем, на фланге орудует Боря. Он движется на противника, молодого кавказца, который легче Бори минимум на тридцать килограмм, с неотвратимостью танка. Он лупит своими громадными кулачищами, а чеченец уворачивается и поспешно отступает.

У Казбека кровь хлещет из перебитого носа, он дезориентирован, чем я и пользуюсь — бью в солнечное сплетение. Кавказец со стоном сгибается пополам.

— Оборзели, на чеченов руку подняли! — кричит один из молодых, и в голосе его не страх, а скорее изумление. Серега ловит его на апперкот, и чеченец как подкошенный валится на заплеванный асфальт рядом с урной.

Валерику приходится тяжелее всего — у его оппонента нож. А кроме ножа — решимость его применить.

Борин оппонент, наконец, понимает, что шансов в открытом бою у него нет никаких и, в связи с этим, принимает единственно правильное решение — быстро бежать с поля боя. Уж в беге-то он определенно сделает Борю! Боря, видя удирающего врага, издает воинственный клич, но вдогонку не спешит, он спешит на помощь Валерику, который только что ловко увернулся от ножевого выпада. Я вооружаюсь пустой пивной кружкой — страшным оружием. Боря наконец-то вспоминает о том, что является счастливым обладателем хоть и газового, но все же ствола. Который он незамедлительно вытаскивает.

— Убили! — констатирует откуда-то женский голос. — Драка! Убили! Где милиция?! У этого нож, видели?!

— Иди-иди, тетка, — отвечает ей безразличный мужской голос. — Иди, без тебя разберутся! Нож — не нож… Топай домой.

Я что есть силы швыряю кружку в оставшегося на ногах чеченца. Конечно же, мимо! Впрочем, ему пришлось уворачиваться от летящей кружки, а следовательно, на какие-то секунды отвлекаться от Валерика, который моментально налетает на него. Нож со звоном падает на асфальт. Чеченец не падает — прижатый к стенке чебуречной, он медленно сползает на землю. С уголка его губы сочится кровь.

Возле чебуречной собралась небольшая стайка зевак, которые не слишком довольны тем, что все так быстро закончилось. Пару минут, не больше. Только собрались… Боря поворачивается к зевакам. Он тяжело дышит, вращает налитыми кровью глазами, а в руке его газовый револьвер.

— Я не понял! — рычит Боря. — Вам тут цирк или че?!

Зевак как ветром сдувает. Я оглядываюсь по сторонам — цыгана Вани и его приближенных тоже не видно…

— Съездили, называется, на рынок… — говорю я, осматривая поле боя.

— Уходим? — спрашивает Боря, которого постепенно отпускает боевой раж.

— Поехали, раз такое дело, — говорю я. — Только этого, — я киваю на Казбека, — с собой прихватим.

— Нахрена? — удивляется Валерик. — С него кровища хлещет, весь багажник загадит.

Казбек понимает, что речь идет о нем, и бормочет что-то неразборчиво-угрожающее.

— Немцу сдадим, — говорю я решительно. — Меня сейчас в исполком забросишь, а сам дуй в «Софию» к Немцу. На его территории бардак, пусть сам и разбирается. А багажник отмоем, не страшно.

— Ладно, — говорит Боря.

Он берет стонущего Казбека, перекидывает его через плечо и с этой ношей двигается к выходу. Мы следуем за Борей под изумленные взгляды покупателей и продавцов.

— Чего-то случилось, ребята? — подскакивает к нам молоденький лейтенант из рыночного отделения милиции.

— Случилось, — мрачно говорит Серега. — Бардак у тебя на базаре, лейтенант. Развел не пойми что… Иди, там у чебуречной еще три таких тела лежит. За вас вашу работу делать приходится.

Лейтенант, сраженный неотразимыми доводами Сереги, исчезает без лишних вопросов, он знает, кто мы и, кажется, знает этих чеченцев…

На стоянке мы грузим стонущего и ругающегося Казбека в багажник и уезжаем.

— Бойцы — так себе, — хвастливо констатирует Боря. — Только и знают, что за железо хвататься!

— А ты чего ствол не достал в начале? — спрашиваю я Борю.

— Забыл, — виновато вздыхает он. — Совсем из головы вон! Да и здорово вывел меня этот деятель…

Мы едем по направлению к исполкому, а в багажнике у нас чеченец с перебитым носом. Как-то все не по плану…

Глава 6

В городской исполнительный комитет я прибыл после битвы с чеченцами, что называется, на адреналине. Пулей взлетел на третий этаж, распахнул дверь рабочего кабинета Бориса Борисовича и лихо поинтересовался у величавой секретарши:

— У себя?

Секретарша — строгая и дородная женщина средних лет, медленно повернула в мою сторону голову.

— Присядьте пока, молодой человек, — сказала она. — Сейчас я узнаю…

— Я и сам узнаю, — сказал я беспечно и направился к двери.

— Молодой человек! — воскликнула шокированная секретарша.

Я обернулся и погрозил ей пальцем, после чего она потеряла дар речи. Экая наглость, подумал я. Мне таких бабок стоило посадить Борисыча в этот кабинет, а теперь к нему и не пробьешься!

Борис Борисович оказался у себя. Он разговаривал по телефону, которых у него на столе было аж три штуки — современный кнопочный, снабженный определителем номера, обычный дисковый и телефон внутренней связи. Кроме того, имелся у него и последний писк моды — факс «Панасоник», полученный в подарок от нашей фирмы. На столешнице перед Борисом Борисовичем лежало оргстекло, под которым хранился календарик, небольшая иконка, а также обязательная в последнее время в начальственных кабинетах репродукция Глазунова.

Увидев меня, Борис Борисович приветственно махнул рукой и указал на кресло. Я расположился за столом, и, глядя на цветущего Бориса Борисовича, который явно наслаждался ролью большого начальника, задумался о суетности бытия и о том, как мало человеку нужно для счастья…

— Рад тебя приветствовать, Алексей, — улыбнулся мне Борис Борисович. — Ты какой-то красный, возбужденный… Случилось чего?

— Подрались с чеченской мафией немного, — честно ответил я.

Улыбка моментально исчезла с лица Бориса Борисовича, уступив место озабоченности.

— Ты не шути так… Это, знаешь ли…

— Да уж какие шутки… — махнул я рукой. — Мне по ребрам прилетело, но зато у оппонента не все в порядке с носом… Но это все пустяки!

Борис Борисович посмотрел на меня с сомнением. Он не мог понять, говорю я серьезно или шучу…

— Чаю? — спроил он. — Сейчас я распоряжусь… — он ткнул в кнопку селектора. — Элла Сергеевна, чаек нам организуйте!

— Секретарша у вас строгая, — заметил я. — Серьезная женщина. Мы ее на следующую разборку с собой возьмем, одолжите? От нее больше пользы будет, чем от боксерского клуба. Всех врагов одним грозным видом разгонит!

— Все шутки у тебя, — сказал Борис Борисович с неудовольствием. — Серьезный парень, а зубоскалишь! Рассказывай лучше, с чем приехал?

В этот момент появилась Элла Сергеевна с подносом, на котором красовались стаканы в подстаканниках и блюдце с печеньем. Расставив содержимое подноса на столе, Элла Сергеевна удалилась, наградив меня испепеляющим взглядом.

— Не умеешь ты, Алексей, заводить дружбу с нужными людьми, — снисходительно сказал Борис Борисович. — Вот хотя бы с секретаршей…

— А зачем мне дружить с секретаршей, если я с вами дружу? — улыбнулся я. — Но от чая я, пожалуй, воздержусь. Мало ли… Видели, как она на меня зыркнула?

— Зря, — улыбнулся Борис Борисович, — у нас чай хороший, индийский.

— С сахаром? — поинтересовался я.

— Конечно! — Борис Борисович посмотрел на меня вопросительно.

— А в городе, между тем, проблемы с сахаром. Народ свое законное кило получить не может по талонам. Скоро сахарный бунт начнется.

Борис Борисович тяжело вздохнул и на лице его отразилась боль за страдающий без сахара простой народ.

— А чего ты, Алексей, за народ-то радеешь? — подозрительно прищурился он.

— А я всегда с народом, — пафосно изрек я. — Но, если серьезно, поступило деловое предложение — «прикрутить» сахарный завод. Что вы можете сказать по этому поводу?

Борис Борисович поморщился.

— Ну что значит «прикрутить»? Я этого вашего жаргона не понимаю…

— Сменить форму собственности, — объяснил я. — Из государственной в какую-нибудь другую. Коллективную, например. Или вообще акционировать. Было ваше, стало наше. А? Про московский вентиляторный завод читали?

Борис Борисович на некоторое время замолчал, обдумывая полученную информацию.

— На нас тут и так зуб точат, — сказал он. — За универмаг «Родина», например.

— Чего им не нравится? — возмутился я. — Стоял полупустой магазин, теперь мы туда запустили частников — и мебелью торгуют, и электроникой, и посудой… Стал на универмаг похож! И аренду мы платим!

— Все верно, — подтвердил Борис Борисович. — Аренду платите, а вот в Ленинграде право на аренду с аукциона продают. И наши городские гении недовольны — самый большой магазин в городе безо всякого аукциона уплыл!

— Пусть умоются, — посоветовал я. — У нас здесь не Ленинград, чтобы право на аренду с аукциона покупать. А если у кого-то вопросы появляются, то вы просто мне скажите — у кого именно…

— Ладно, ладно, — сказал Борис Борисович примирительно. — Теперь про сахарный завод. Он же на ладан дышит. Вместо пятидесяти тысяч тонн в год он пятнадцать выдает. Проблемы с поставками свеклы, с финансами… У нас же заседание было по этому заводу — не вытягивают они.

— Так городу нужно, чтобы он работал? — с нажимом спросил я. — Или не нужно?

Борис Борисович рассмеялся.

— Ну ты даешь, Алексей! Ну, допустим, нужно… Свеклу сахарную где брать собираешься?

— Вы забыли, Борис Борисович? — улыбнулся я. — У нас водка. Мы не только сахарную свеклу, мы атомную бомбу на нее выменяем. Пятьдесят тысяч тонн сахара в год! За сколько наше родное государство покупает тонну сахарной свеклы у колхоза?

— Рублей восемьдесят… — пожал плечами Борис Борисович.

— Из тонны сто двадцать — сто тридцать килограмм готового продукта. Вот и считайте… Почем кило сахара нынче?

— Рубль восемьдесят по талонам, — сказал Борис Борисович, — но ты пойди его еще найди по такой цене… А договорные цены… Там кто во что горазд.

Борис Борисович говорил правду. Маховик инфляции разгонялся так, что государство уже было не в силах его остановить. Так, даже на предприятия госторговли заходил товар по так называемым «договорным ценам», которые могли отличаться от фиксированных государственных — в разы.

— Короче, Борис Борисович, — сказал я, начиная терять терпение, — нам нужно решить вопрос.

— Решить вопрос… — протянул он. — Ну собирайте свою сходку будущих акционеров, пишите письмо в Госплан… А за нами дело не станет, за исполкомом, надеюсь, тоже… И на полный хозрасчет, самофинансирование и самоокупаемость! В вольное плаванье! Только… — Борис Борисович понизил голос. — Мне к решению этого вопроса нужно будет разных людей привлечь… Что я могу им обещать?

— Не обидим! — пообещал я. — Как только надумаем проводить собрание, я вам позвоню, понадобится пресса. Сможем устроить?

Борис Борисович важно кивнул.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Поеду я, день сегодня просто безумный. Рад был повидаться.

Покидая владения товарища Пантелеева, я с преувеличенной учтивостью поклонился его секретарше, которая мой поклон проигнорировала.

А потом я поехал в офис, который, как и любая нормальная бюрократическая структура, жил своей жизнью — бумаги, сделки, платежки, накладные, счета-фактуры, ну и деньги, конечно же — в газетных свертках, пакетах и сумках. Целые горы советских рублей и очень небольшие, аккуратные пачки валюты — преимущественно доллары, но попадались и дойч-марки, и даже английские фунты… Черный нал, конечно, другого в нашем случае быть не может. Деньги идут от реализации водки и товаров, которые мы на нее выменяли и с рынков за счет предоставления цивильных торговых мест кооператорам и «челнокам».

У нас очередное собрание в связи с новыми обстоятельствами. Кроме меня — Серега, Валерик и Матвей. С последним предстоит непростой разговор.

— Собственноручно «чехов» отмудохали? — спросил Матвей с недоверчивой улыбкой. — Ну вы даете! А из-за чего весь сыр-бор? Из-за Вани Цыгана?

— Сами выпросили, — нервно бросил Серега. — Борзеть не нужно было, тогда бы и по рогам не получили!

— Да ладно, — сказал Матвей примирительно. — Получили и получили. Вы кого-то из них Немцу сдали?

— Немцу, — кивнул я. — Это же его территория. Пусть сам решает.

— Нормально, — улыбнулся Матвей. — Постреляли бы они друг друга — «чехи» и блатные… Нам бы спокойнее жилось…

— Еще к тебе есть дело, — сказал я. — Наши партнеры привезут «иномарки». Нужно их на авторынок запустить, чтобы все нормально было. Кто там у тебя, Мамонт?

— А что за партнеры? — насторожился Матвей. — Я их знаю?

— Знаешь, — сказал я. — «Красный мак», тот самый. Миша Афганец и Славик — его партнер. Ты же сам говорил, что они нормальные.

— Вообще, мы с иномарки десять процентов берем, — сказал Матвей. — Такса святая… У пацанов будут вопросы.

— Матвей, — сказал я терпеливо. — Это наши партнеры. Наши. С них брать, это все равно, что с нас брать, понимаешь? Тачек десять-пятнадцать в месяц есть возможность привести.

— Ты не понимаешь, — возразил Матвей. — Там же своя логика. Платить должны все, если кто-то один не будет, то и другие решат, что не обязательно. И начнут чего-то придумывать.

Я откинулся в кресле и громко выдохнул.

— Послушай, — сказал я Матвею, стараясь быть максимально убедительным, — мы же не лезем в твои доходы с авторынка, правда? Мы наоборот! Всю вашу банду в прибыльные темы подтянули. Я не пойму, в чем проблема? Тебе мало денег?

— Братан! — Матвей с чувством стукнул себя кулаком в грудь. — Это же не простые коммерсанты! Это же Миша Афганец. Получается две «бригады» на одном рынке, ты что, не врубаешься? Леха, я тебе зуб даю, Афганец тебя спецом разводит, чтобы с твоей помощью на рынке закрепиться!

— Он половину прибыли отдать готов! — повысил голос и я. — Десять-пятнадцать штук «зелени» в месяц? Пусть заходит, чего! Нам не каждый день такие предложения поступают.

— Если вам так бабки нужны, — примирительно сказал Валерик Матвею, — то мы с полученной «десятки» вам две-три штуки выделим. Да, Лех? Надо так надо.

— Да не в бабках же дело, — сказал Матвей с досадой. — Просто вы, парни, от жизни отстали, не представляете, что сейчас на улицах творится!

— Ладно, — сказал я примирительно. — А если Афганец на рынке вообще появляться не будет? И никто из его «бригады»? Будут обычные продавцы. А?

Матвей шмыгнул носом и ничего не ответил.

— Ну согласись, братан! — Серега с размаха хлопнул его по плечу. — Чистая «десятка» «гринов» в месяц сама в руки идет! Грех же не воспользоваться! Просто нагнуться и поднять, а?!

— Делайте как знаете, — махнул рукой Матвей. — Как тачки придут — мне отсемафорьте. Я скажу Мамонту, чтобы их не обижали. Но лучше, пусть Миша с кентами на авторынке не светится особо.

— Базара нет! — весело сказал Серега. — И не нужен им твой авторынок, у нас другие дела с ними предстоят, побольше.

Матвей вопросительно посмотрел на меня.

— Будем пробовать забрать сахарный завод, — сказал я. — Если выгорит, то и вас не забудем! Там в любом случае службу безопасности придется делать.

— Ну, с этим-то Миша сам справится, — ответил Матвей с кривой усмешкой. — Лихо он вас разводит, лихо! Давай угадаю — наверное попросил и с ментами помочь по тачкам, а? И с властями? Ему-то завод никто не отдаст!

— Попросил, — кивнул я. — У него свои возможности, у нас свои. Мы их объединим и дело сделаем.

— Ну-ну… — Кривая усмешка не сползала с лица Матвея. — В общем, я сказал, делайте как знаете. И бабок мне никаких не нужно, я на своих не зарабатываю. С «чехами» продолжение истории будет, какие мнения?

— Хрен знает, — пожал плечами Валерик. — Вломили мы им нормально, может этим ограничимся.

— Надо узнать у Немца, как они с этим Казбеком поступили… — сказал я. — Они так внаглую запугали цыган, азербайджанцев… Как-то слишком открыто, как будто кроме них никого в городе нет.

— Их фирменный стиль, — сказал Матвей. — Мое мнение, последствия могут быть, так что постоянно на связи. Пусть приезжают, че. Нужно будет, и триста человек соберем!

— Или ментам сдать, — сказал Валерик. — Они все с мафией борются, так вот им настоящая мафия. Прямо с гор!

— В Москве они сейчас крепко стоят, — сказал Валерик задумчиво. — Стреляют, режут направо и налево. Позахватывали кучу всего. Я читал в «Коммерсанте», что весь район «ВДНХ» под ними! Представляете? В самой Москве! Так они и с Кремля скоро получать будут! И с мавзолея!

— Раз уж зашел разговор — скажу… — понизил голос Матвей. — Приезжали тут деловые из Москвы. А с ними один из наших, из штангистов… Он их и привез с интересным предложением.

— Это с каким же? — спросил я.

— А с таким. Просили пацанов — с «чехами» в Москве воевать. За хорошие бабки. — Матвей замолчал.

— Ну а ты чего? — не выдержал Валерик.

— А чего я? Я некоторых своих пацанов со школы знаю. Вместе росли, вместе железо тягали… Что ж я их на смерть за бабки пошлю? Отказал деловым. Но разговор не об этом же. Разговор о том, что всяко может случиться. Может и что-то серьезное вылезти.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — подвел я итог. — Я сейчас возьму Борю и заеду к Немцу в «Софию». Узнаю, чем у них все кончилось…

— Неспокойные времена настают, — вздохнул Матвей.

Он, конечно, был прав. Времена настали веселые…

В «Софии» было шумно, пьяно, загульно. Появились люди с действительно большими деньгами. Появились подержанные «Мерседесы» и «БМВ» у входа. Появились почти официальные проститутки, расположившиеся на диванчиках на первом этаже. Исчез казавшийся вечным швейцар, но вместо него появились два здоровенных парня-вышибалы. Любой беспорядок пресекался ими жестко и без лишних разговоров. Официанты как-то внезапно из полубогов превратились в обычных официантов. А те, кто превращаться не захотел, перестали быть официантами. Теперь хозяину ресторана не нужно, чтобы клиенту хамили. И чтобы клиента обсчитывали тоже не нужно. Потому что в следующий раз клиент не принесет деньги, а пойдет в другое место. Одним словом, рыночная экономика проникала не только на предприятия, но и в души и сердца…

А с эстрады звучал Тальков:

«Я завтра снова в бой сорвусь

Но точно знаю, что вернусь

Пусть даже через сто веков

В страну не дураков, а гениев

И, поверженный в бою

Я воскресну и спою

На первом дне рождения страны

вернувшейся с войны».

И было так странно слышать его и знать, что через каких-нибудь несколько месяцев его застрелит известный московский гангстер в глупой драке… Впрочем, до этого случится еще много всего. Например, официальный развал Советского Союза.

Паша Немец сидел за столиком, в закутке возле бара на втором этаже. Перед ним стоял стакан томатного сока и соль. Довольно аскетично, особенно, если сравнивать с предшественниками… С ним рядом сидел какой-то незнакомый мне увалень лет тридцати. Увидев нас, Немец улыбнулся.

— Вот и комсомольцы подтянулись! Сначала подарок прислали, а сейчас и сами! Рад приветствовать!

— Здравствуйте! — кивнул я Немцу и его знакомому. — Я по поводу этого подарка. Вы с ним пообщались?

— Пообщались, — кивнул Немец. — Объяснили гостю города, что поступать так, как он для порядочных людей неприемлемо. Приехали, в курс не поставили, не представились, разрешения не спросили, а «грузят» людей. Как так можно? Я ему говорю: «Ты взрослый человек, сам посуди, а если бы мы к вам в Грозный приехали и стали бы местных спекулянтов „грузить“, как бы братва из Грозного рассудила?» Молчит! Глазами только зыркает! Думал, наверное, что мы его резать будем прям в кабаке! А, Петюня?

Грузный Петюня изобразил на отекшей физиономии подобие улыбки.

— И что вы решили? — спросил я.

Немец развел руками.

— Мы не мясники, паря. Вы с него уже спросили, а спрашивают с человека только один раз. Довели до него, чтобы собирал манатки и кентов своих и с города в двадцать четыре часа. Вот так.

Я кивнул. Гуманизм Немца мне не слишком понравился, хотя, с другой стороны, не резать же им было этого Казбека, на самом деле…

Глава 7

Голова начала болеть с самого утра. С водочного позвонили, возникли серьезные проблемы с бутылками, стеклотарный завод не отгрузил, водку разливать не во что. Спросили, можем ли мы помочь. Я отправил Серегу на стеклотарный завод со строгим указанием — угрозами, насилием, чем угодно, но чтобы стеклотара на завод пошла! Недовольный Серега поехал, бормоча угрозы и обещая всех там раздолбать.

Я погрузился в чтение срочных бумаг, но заявился Валерик и спросил:

— Слыхал новость? Грузины объявили о выходе из Союза и создании своего государства!

— Не мешай, — сказал я раздраженно. — Я думал, у тебя важное что-то…

— Страна гибнет! — пафосно сказал Валерик.

Я строго посмотрел на Валерика.

— Тебе заняться больше нечем?

Валерик встал в позу древнеримского оратора и собрался произнести речь, но ему помешали. В дверях появилась Люся.

— Алексей Владимирович, к вам из общества инвалидов!

— Пригласите! — распорядился я и показал Валерику кулак. Тот скроил недовольную физиономию, но кабинет покинул.

С обществом инвалидов мы работали, можно сказать, на взаимовыгодной основе. Формально трудоустроив некоторое количество инвалидов, нам удалось пробить серьезные налоговые льготы. При этом, формально устроенные получали очень даже реальные деньги, которые явно не были для них лишними. Кроме этого, мы регулярно подкидывали обществу всякую помощь.

Одним из руководителей общества инвалидов был Игорь — полный мужчина лет сорока, всегда очень веселый и жизнерадостный.

— Благодарность вам, Алексей Владимирович! — изрек он торжественно. — От всего нашего общества! Наши просто на ушах стоят от радости, вы себе не представляете!

За одну из партий водки с нами рассчитались инвалидными колясками. Серега с Валериком сначала оскорбились и хотели устроить разборки, но я отговорил. Конечно, все в нашей прекрасной стране делалось во благо человека, но вот города наши для неходячих граждан были категорически не приспособлены. А промышленность, конечно же, никак не могла удовлетворить спрос на коляски, на них записывались и ждали какое-то немыслимое количество времени… Так, у нас оказалось десять фирменных немецких колясок, которые мы и презентовали обществу инвалидов… Если доход одного дня может сделать хоть немного легче жизнь десяти людей, то почему нет?

— Торжественное вручение — послезавтра! — заявил Игорь. — Ждем вас! У нас в шесть вечера!

— Постараюсь, но не обещаю! — развел руками я. — Дела-а…

Улыбка Игоря слегка померкла, и он тяжело вздохнул. Пикнул телефон, и я нажал на кнопку.

— Алексей Владимирович, от Бориса Борисовича человек прибыл, — сказала Люся.

— Минутку, — ответил я, и повернулся к Игорю:

— Прошу меня простить, очень много работы…

— Понимаю, понимаю! — кивнул он. — Но завтра вас ждем! Очень ждем!

Руководитель общества инвалидов вышел, разминувшись с помощником Бориса Борисовича — неприметным человеком среднего роста, всегда в одном и том же сером костюме, всегда тихим и немногословным. Как его звали я все время забывал, а переспрашивать было как-то неудобно, поэтому для себя я его нарек просто Помощник.

— Это вам, — Помощник подал мне конверт. Я распечатал его и извлек послание, которое гласило: «Алексей! Я согласовал все вопросы по сахару. С нашей стороны все будет в порядке. Требуется 25 т. руб. Срочно».

Я вздохнул. Борзеет Борисыч, шлет курьеров как в банк… И вообще, на кой хрен, спрашивается, мы купили себе фракцию в городском совете? Чтобы платить за каждое нужное решение? Впрочем, недорого… шестьсот с небольшим долларов, если считать по последнему курсу. В мое время за такие деньги уважающий себя гаишник пьяного не отпустит…

Из ящика стола я вытащил пять пачек — ровно «25 т. руб.» и передал их помощнику. Тот спрятал деньги в портфель и раскланялся.

— Алексей Владимирович! — в кабинет влетел взмыленный, но торжествующий начальник отдела продаж. — Есть покупатель на бензин! Заберет весь, цена просто прекрасная!

— Какой еще покупатель? — изумился я. — Ведь договорились бензин не трогать! Вы чего, ребята?! Бензина на заправках — кто наплакал, это наш неприкосновенный запас! Ездить на чем будем?

— Понял, — погрустнел начальник отдела продаж.

Сумасшедший дом, подумал я и снова погрузился в бумаги.

А потом позвонил Николай Николаевич и сказал тоном, не терпящим возражений:

— Заедь-ка сегодня вечерком…

— Заеду, — пообещал я.

Настроение, и без того не сильно хорошее, испортилось окончательно. Чего гражданину начальнику нужно, спрашивается? Их долю я совсем недавно внес, деньги немалые… и начальник милиции, и городской прокурор при желании могли бы ежемесячно покупать новую иномарку.

Я нервно отбросил бумаги и открыл газету. О! В газете было много прекрасного. Величайший из всех премьер-министров, когда-либо живших, Валентин Павлов, искрится новыми инициативами! Так, государственным предприятиям строго-настрого приказано: «Экспортируйте!» Хотя бы и за счет сокращения поставок на внутренний рынок, который и так тихонько загибается. Бонусом идет льготное налогообложение на валютную выручку — всего двенадцать процентов! Это может быть интересно, лениво думаю я. Может загнать на экспорт часть водки за твердую валюту?.. А на валюту купить всякого электронного ширпотреба и продать… А потом конвертировать.

Вот, пишут, что в Хабаровске американцы завезли джинсы «Levi Strauss» по полторы тысячи рублей, и кроссовки «Nike» по тысяче. Я не могу сдержать улыбку. Еще недавно джинсовая «фирма» обходилась примерно в зарплату простого советского человека. Теперь — пять зарплат и ничего, торговцы настроены вполне оптимистически, если судить по газетной статье, смотрят в будущее! На вырученные деньги собираются закупать сырье. Ну это само собой разумеется… А вот про валютные аукционы… Клиенты «Внешэкономбанка» могут купить валюту с аукциона, цивилизованно… И хрен с ними, с клиентами, думаю я мрачно. Мы хоть все время под восемьдесят восьмой статьей ходим, за незаконные валютные, но зато подальше от государства, которое дурит, беснуется и впадает в маразм одновременно…

Дом городского прокурора был своего рода символом успеха, как его понимали в начале девяностых. Просторные комнаты, ковры, мебель явно не заводская, но выполненная на заказ, громадный телевизор «Панасоник», стоивший астрономических денег, в комплекте с видеомагнитофоном, а еще — иконы, картины, бронза, какие-то канделябры… Как ценитель антиквариата, я отметил про себя, что большая часть всей этой «старины» — дешевка. Впрочем, чаще всего людям все равно, что там висит на стене…

«Прокурор Леня», как мы его называли между собой, и Николай Николаевич как всегда сидели за столом, который ломился от дефицита. Они уже порядочно приняли, судя по почти пустой бутылки коньяка, и имели вид довольный и благодушный. Вот уж кому впрок пошли перестройка и кооперативный бум, подумал я, сдерживая улыбку.

Меня встретили радушно, пригласили к столу и традиционно предложили выпить. Я традиционно отказался, потому что сам за рулем.

— Это правильно, — похвалил прокурор, — алкоголь в молодые годы пить вредно! Яд натуральный! — Вздохнув, он поднял полную рюмку коньяка, и лихо ее проглотил. — Все равно помирать скоро, — философски заметил он, закусив какой-то копченостью.

— Рассказывай, — сказал Николай Николаевич, — как дела, что нового происходит?

Интересно, что они разнюхали, подумал я, и осторожно ответил:

— Все в порядке, дела идут неплохо…

— В порядке, говоришь… Что там у вас с чеченами произошло? — мрачно спросил Николай Николаевич.

— Подрались немного на рынке, — пожал я плечами. — Ничего особенного. Одного особо ретивого мы отвезли нашему общему знакомому…

— Аккуратнее с этим делом, — назидательно сказал прокурор. — Город и так пороховая бочка! Искру поднеси — рванет! Еще межнационального конфликта нам не хватало!

— Леня дело говорит, — кивнул Николай Николаевич. — Или ты, Алексей, на милицию рассчитываешь, в случае чего?

Я удивленно посмотрел на Николая Николаевича.

— А чего ты смотришь? — усмехнулся он. — У меня стабильно в месяц по личному составу один покойник и два-три резаных-стреляных. Ты думаешь, что за тебя кто-то под пули полезет за двести пятьдесят рублей в месяц? И не думай, не полезут и правы будут! Так что… аккуратнее!

— Сами отобьемся, — сказал я. — Не в первый раз.

— Ну-ну… — кивнул прокурор. — Пока у нас все нормально, все хорошо, дела идут, прибыль капает… хоть и небольшая! — Прокурор подмигнул мне.

— Кстати, поводу дел, — сказал я, понимая, что разговор нужно направить в безопасное русло, — у нас проблемы с заводом стеклотары. Не дают бутылки. Скоро водку не во что разливать будет.

— Бутылки не дают? — поднял брови прокурор. — Так придумайте чего-то! Заливайте в автоматы газводы, например! А?! Как идея?!

— Не пойдет, — сказал я, улыбаясь. — За день все автоматы разнесут!

— Ладно, — сказал прокурор, переходя на деловой тон, — Я распоряжусь, отправлю проверку на этот завод стеклотары… Намекнем им, что и как. Но вообще, директор должен такие вопросы решать. А если не решает, то гнать его к чертовой матери!

— Директор делает все, что в его силах, — сказал я.

Мне не нравился этот разговор. И отношение «старших товарищей» тоже. Оно было не партнерское. Скорее, начальственное. Меня вызвали, дают указания и песочат, как полагается песочить подчиненного. Ничего, граждане начальники, мстительно думал я. Посмотрим, кто где окажется в конце этого развеселого года!

— Это все пустяки, — сказал Николай Николаевич. — Ты, Алексей, вот что скажи… Что там за движение вокруг сахарного завода? Слухи ходят…

Я многоэтажно выругался про себя. И это разнюхали.

— Есть люди, — сказал я, — которые заинтересованы перевести этот завод из государственной собственности. Например, в коллективную. А что? Завод загибается, директор там никакой, вопросы не решает. Они пришли ко мне и попросили посодействовать. Я чем могу — помогаю, от этого польза большая может быть. И государству, кстати, тоже.

Услышав про пользу для государства, прокурор и начальник милиции весело улыбнулись.

— Мы, Алексей, всю жизнь государству пользу приносим, — снисходительно сказал прокурор. — Преступников ловим, расхитителей сажаем, надзор, контроль…, а государство нам за это оклад в три сотни. Работали, работали, детей и жен не видели… Хоть на старости лет о своем интересе задумались, верно, Николай?

Николай Николаевич солидно кивнул.

— И ты нас о таких крупных делах, пожалуйста, информируй, — продолжил прокурор. — А чего? Может и мы чем пригодимся!

— Пока еще не о чем информировать, — сказал я. — Все в процессе. И даже если получится так, как задумали, прибыль там нескоро будет. И огромные деньги нужны для инвестиций, сырье закупить, в уставной фонд внести. Миллионы.

— И с этим поможем в случае чего, — хищно улыбнулся прокурор. — Акционировать думаете?

— Думаем, — ответил я.

— Дело хорошее, — кивнул Николай Николаевич. — Уже решили, как бабки будете делить?

— Пока делить нечего, — сказал я уклончиво. — Не факт вообще, что что-то выгорит. Так что, делить шкуру неубитого медведя…

— Поделим и неубитого, — махнул рукой прокурор. — Действуйте! Если какие-то помехи и препоны, сразу мне говори. По этому сахарному заводу уже одно дело раскрутили, всегда можно на доследование отправить, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Кто там у тебя партнер? — спросил Николай Николаевич.

— Фирма «Красный мак». Саша Афганец и Славик — директор фирмы.

Николай Николаевич поморщился.

— Чего-то знакомое… — сказал он задумчиво. — Где-то я слышал про таких. А и хрен с ним! — объявил он с внезапной решительностью. — Пусть пока так, а там видно будет!

— И не забывай… — Прокурор наградил меня тяжелым взглядом. — Мы работаем вместе. Как говорится, одна шайка! Верно, Коля?!

— Да ну тебя, — скривился Николай Николаевич. — Опьянел, что ли, Леня? А ты иди, Алексей. Если что, обращайся! Всегда поможем!

— Поможем! — подтвердил изрядно захмелевший прокурор.

Я попрощался с покровителями и покинул гостеприимный прокурорский дом в задумчивости. А уже в машине вытащил из внутреннего кармана пиджака миниатюрный импортный диктофон, стоивший хороших денег в твердой валюте, естественно. Кассет на «покровителей» у меня уже собралась целая коллекция. Наверняка и у них на меня есть материал. Одним словом — доверительные и партнерские отношения. Ну и распрекрасно, подумал я. Если «покровители» совсем обнаглеют, приведем к порядку!

Кстати, если получится с сахарным заводом, то можно будет такую штуку провести и с водочным… Такая себе приватизация без приватизации, коллективная собственность, акционерное общество…

Умнее, конечно, было бы полностью обанкротить завод, повесить на него кредиты, долги по налогам и прочее, а через полтора-два года выкупить его за копейки. Тем более, что через год вся Россия будет залита копеечным спиртом «Роял», а еще через год подпольные осетинские спиртзаводы начнут производство кустарной водки в промышленных масштабах. Если бы на моем месте был бы прожженный делец, он бы так и сделал. Не спасать, а загонять в долги, банкротить и уничтожать. Тоже хороший бизнес, если разобраться. Но мне не нравится. Я же не премьер Валентин Павлов. Как-то жаль этих людей, которые всю жизнь вставали рано утром, шли на смену и возвращались вечером.

А со спиртовой мафией мы сможем пободаться, подумал я с внезапным воодушевлением. Победить мы их, ясен пень, не сможем, но защитить свою территорию… Почему нет? Опять же, нормальный делец, которого интересует прибыль и только прибыль, постарался бы возглавить этот процесс, а не бороться с ним. Как там у классиков? Капитал не остановится ни перед чем, если ему светит пятьсот процентов прибыли? Убивает, захватывает и банкротит не капитал. Это делают люди — жадные, жестокие и напрочь лишенные эмпатии. Идейные, потому что деньги — это в первую очередь идея. Мечта. Но даже эти люди захватывают и банкротят только на определенном этапе своего пути. Потом они внезапно начинают строить церкви, жертвовать на монастыри и коллекционировать церковные награды. Или покупают какие-то дурацкие картины за баснословные деньги. Или жертвуют миллионы голодающим детишкам Африки… Короче, усиленно копят духовные ценности, как до этого копили материальные. Так сказать, конвертируют бабло в духовность, потому что сколько не виться веревочке, а впереди маячит конец — таблетки бессмертия нет ни за какие деньги и ни у кого, даже у Ротшильдов и Дюпонов. И что там в конце — неизвестно, может попы и не наврали…

Поглощенный странными мыслями о суетности всего земного, я медленно ехал по вечернему городу мимо раздолбанных остановок, убогих магазинов, телефонных будок с выбитыми стеклами, стаек подростков которые то бренчали что-то на гитаре, выпуская облака табачного дыма, то лениво били друг другу лица… Город готовился ко сну, он смотрел телевизор и читал газеты, пытаясь хоть немного разобраться в стремительно меняющейся реальности. Город пил горькую и занимался сексом, чтобы как-то скрасить свое серое существование весной года тысяча девятьсот девяносто первого, чтобы жизнь была хоть как-то похожа на жизнь…

Дома я собрался под вискарь (двести пятьдесят рублей бутылка) посмотреть «Славных парней» на кассете, но запиликал телефон, и я, чертыхаясь, поднял трубку.

— Слушаю, — недовольно сказал я.

— Спишь? — бодро спросил меня Серега. — Ничего, сейчас проснешься!

Я бессильно опустился в кресло.

— Что еще случилось?

— Немца только что замочили. Возле «Софии». Наглухо.

Вот так, пронеслась в голове непрошенная мысль. Так проходит земная слава… gloria mundi, мать ее!