Капитали$т: Часть 3. 1989

Глава 1

Я в спортивном зале — работаю с гантелями, снимаю стресс. Тренер Иван Гаврилович Соколов, по прозвищу Сокол, иронично поглядывает на меня. Ничего, думаю я. Пусть иронизирует. Денег на ремонт спортзала дали мы. Гантели, штанги и прочую атрибутику оплатили мы. Даже перчатки и нормальная форма — за наш счет, но это уже лучшим бойцам. И самому Ивану Гавриловичу подкидываем кой-чего. Конечно, это не совсем благотворительность — мы помогаем боксерам, а боксеры помогают нам. И все при деле.

Тут же в зале лупит грушу Валерик — деловито, сосредоточено и спокойно.

— Эй, ты, Рокки! — кричу я. — Закругляйся давай, нас человек ждет!

— Подождет, — отвечает запыхавшийся Валерик. — Никогда не дашь позаниматься нормально!

— Работа, Валера, работа! Бабки сами себя не заработают!

Потный Валерик жадно пьет воду из бутылки.

— Ладно, — говорит он. — Хрен с тобой, пошли в душ.

Душевая боксерского клуба тоже отремонтирована и переоборудована за наш счет. Через четверть часа мы уже в машине, спешим, потому что опаздываем.

На дворе год тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Все вокруг стремительно политизируется. Со страшной и неимоверной силой. Аполитичное советское общество становится одержимым политикой. Уровень политизированности, как мне кажется, напрямую связан с пустотой магазинных полок. Чем меньше еды в магазинах, тем больше люди рассуждают о политике и судьбах мира. Сытым людям рассуждать о судьбах мира лениво, черт знает почему...

Но вот, например, вполне сытый Валерик, сидя за рулем, рассказывает мне о Сахарове.

— Валера, — говорю я с ангельским терпением, — пожалуйста, смотри на дорогу. Сахаров не поможет нам с ремонтом, если ты сейчас потаранишь эту «буханку»... Да не газуй же так!

Сам я терпеть не могу всех этих разговоров, потому что лучше всех говорящих знаю, чем все это закончится...

Мы подъезжаем к кооперативному кафе «Арарат» — его хозяева — бакинские армяне, открылись совсем недавно и готовят пока съедобно, хоть и дорого. У входа уже стоит «Мерседес-200».

— Видал? — говорю я Валерику, кивая на «Мерседес». — Вот на каких машинах нормальные люди ездят. Это мы, как последние лохи, на «восьмерке» отечественной...

Валерик улыбается. Для него «восьмерка» совсем недавно была чем-то недостижимым.

— Значит, все как договорились? — спрашивает он.

Я киваю. Мы заходим в кафе.

В кафе за столиком в гордом одиночестве сидит Светлана Романовна — директор конфетной фабрики. Не так давно мы с Евгением Михайловичем Лисинским хотели слегка наехать на Светлану Романовну и перераспределить немного левого товара с ее фабрики в свою пользу. Но Светлана Романовна оказалась баба-кремень, да еще и с криминальной «крышей», так что кроме небольших отступных ничего мы с нее не поимели. Но вот сейчас у нас возник некоторый взаимный интерес.

— Здравствуйте, мальчики, — улыбнулась Светлана Михайловна. — Вас, Алексей, я хорошо помню, а вот с вашим другом не имею чести быть знакомой.

— Валерий... — смущенно кивнул Валерик.

— Очень приятно! Да вы садитесь, не стойте! Сейчас принесут шашлык, Акоп отличный шашлык делает... А вина не предлагаю, вы за рулем, я тоже.

Мы уселись.

— Ну, рассказывайте, ребятки, — ласково посмотрела на нас Светлана Романовна.

— Перехожу сразу к делу, — сказал я. — У нас есть современные импортные компьютеры. У вас есть фонды на модернизацию. Думаю, что мы можем быть полезными друг другу. Как вы считаете?

— Может быть, может быть, — задумчиво ответила Светлана Романовна. — Почем ваши компьютеры, ребята?

— Двадцать пять тысяч рублей, — быстро сказал я. — Это та цена, по которой нам выгодно продать.

— Но мне по такой цене не выгодно купить, — вздохнула Светлана Романовна. — Мне выгодно... ну хотя бы по тридцать пять.

Валерик с удивлением посмотрел сначала на Светлану Романовну, а потом на меня. Мне же все было понятно.

— Раз вам выгодно, то и нам выгодно, — с веселой улыбкой сказал я. — Сдачу, я так понимаю, нужно будет вернуть наличными?

— Вы — догадливый молодой человек, — похвалила меня Светлана Романовна.

Официант шашлык и минеральную воду, мы принялись за еду.

— Сколько компьютеров возьмете, Светлана Романовна? — жуя спросил я.

— А сколько у вас есть? — было мне ответом.

Вот это я понимаю, деловой разговор!

— Десять единиц найдем! — радостно сказал Валерик. — Да и какие компьютеры!! Памяти — четыре мегабайта, а процессор — семь мегагерц!

— Прекрасно, — сказала Светлана Романовна с некоторой усталостью в голосе. — Все десять возьму, привозите.

— Дней через пять, — уточнил я.

Светлана Романовна, занятая шашлыком, молча кивнула.

— Значит, десять компьютеров по тридцать пять тысяч — это получается ровным счетом триста пятьдесят тысяч рублей. И сто тысяч мы вам налом возвращаем. Все верно?

Светлана Романовна снова молча кивнула. То ли не хотела тратить лишних слов, то ли боялась прослушки.

— Договорились, — сказал я. — Оплата по факту доставки?

Снова утвердительный кивок. Мы с Валериком налегли на шашлык, который действительно удался.

— Как здоровье вашего отца? — спросила меня Светлана Романовна, когда с шашлыком было покончено.

— Сердце пошаливает, — сказал я. — Он, знаете ли, человек старых взглядов. От происходящего он не в восторге.

— А кто в восторге? — делано вздохнула Светлана Романовна. Большую часть жизни она занимала руководящие должности, сейчас ездит на «Мерседесе» и только что заработала под шашлычок с минералочкой сто тысяч рублей. Но она не в восторге от происходящего, ни в коем случае! Да черт побери, на месте Светланы Романовны я бы повесил дома гигантский портрет Горби и медитировал перед ним ежедневно! — Такой бардак кругом... — грустно добавила она.

Я тяжело вздохнул. Еще бы не бардак.

— Нам пора, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — В случае чего, ваш телефон у нас есть.

— Звоните, — ответила Светлана Романовна.

— Чего-то я нихрена не понял, — сказал озадаченный Валерик. — Она у нас компьютеры дороже купит, чтобы мы ей разницу наличными отдали?

— Ну ясный перец, — усмехнулся я. — Нам заплатит бабки государственные, а от нас получит уже свои, кровные.

— Лихо! — восхитился Валерик. — И берет сразу десять штук. Сколько мы заработаем, прикинул?

— А вот считай, — сказал я. — Компьютер нам обходится в полторы тысячи долларов. Берем мы доллары в последнее время по девять, так что себестоимость компьютера — тринадцать с половиной тысяч. Сто тридцать пять тысяч вкладываем, двести пятьдесят получаем. Сто пятнадцать тысяч заработали, считай...

— Считай сто, — уточнил Валерик. — чего-то нужно будет дать Орловскому.

— Это да, — согласился я.

Доставкой компьютеров занимался Саша Орловский через своего друга Юру Хоботова, который осел в Москве и крутил реально большими делами. Используя связи своего работающего в руководстве госбанка родственника, Юра получил немыслимую, фантастическую возможность — покупать валюту у государства по официальному курсу. Около восьмидесяти копеек за доллар США. Потом на эти деньги закупался различный импортный электронный ширпотреб, вроде компьютеров «Commodore», о продаже которых мы так успешно сегодня договорились со Светланой Романовной. Это было круче, чем пещера сорока разбойников из восточной сказки. Это было где-то на уровне «философского камня» с помощью которого средневековые философы мечтали превратить все в чистое золото.

До этого мы провернули несколько похожих операций — были успешно «модернизированы» мясокомбинат и ликеро-водочный завод, а несколько компьютеров IBM ушло в местный НИИ. Заработали мы на этом всем около трехсот тысяч за два месяца. У нас в кооперативе появилась еще одна машина — «девятка», а я стал счастливым обладателем двухкомнатной кооперативной квартиры. С помощью хитрых манипуляций, связей и очень больших денег, конечно же.

— Поехали к Орловскому, — сказал я Валерику, и мы направились в сторону центра. В банк.

Да, этот прохиндей открыл-таки кооперативный банк, в который мы вошли на правах учредителя. Под это дело Орловский какими-то неправдами вымутил через исполком прекрасное старинное здание в центре города, в котором размещалось тихое и мирное статистическое ведомство. Кознями Орловского (и не без нашей невидимой, но довольно существенной помощи) несчастных статистиков отправили куда-то на окраину города, а в здании воцарился «Первый территориальный банк». Странное название для банка, да и дела там проворачивались странные.

— На месте, — кивнул Валерик на серебристую «Вольво», припаркованную у входа.

В холле скучали трое здоровых парней в спортивных костюмах — наши добрые знакомые из боксерского клуба, они охраняли как помещение банка, так и лично Сашу Орловского.

— Привет! Привет! — поздоровались мы. — Как дела, все тихо?

— Скучно, — зевнул старший, которого звали Влад. — Сидим целый день, как бабушки-вахтерши. Никакого кипиша, тишина и покой! Хоть бы похулиганил кто!

— Так вы же сами всех хулиганов в округе разогнали! — рассмеялся Валерик.

— А че они? — пожал плечами Влад. — Мы в первый раз подошли, по-хорошему объяснили, что не нужно возле банка ошиваться. Второй раз объяснили... Ну, на третий не выдержали... пришлось слегка размяться.

— Вот и скучайте теперь, — со смехом сказал Валерик. — Начальство-то на месте?

— Александр Сергеевич? На месте, куда он денется, с утра до ночи здесь сидит, безвылазно! — Влад улыбнулся.

— Ну тогда мы пошли, проведаем начальство, — сказал я. — Не скучайте, парни!

«Первый территориальный банк» занимался всем. Любыми видами деятельности, которые могли принести прибыль. Жизнь в нем кипела — туда-сюда бегали взволнованные люди с горящими глазами и охапками бумаг, кто-то ругался по телефону (иногда даже на очень экзотических языках!), кто-то стучал на пишущей машинке... Было весело!

Кабинет Орловского располагался на третьем этаже, в конце коридора. За казенной серой дверью — предбанник, в котором обитала молодая и вызывающе красивая секретарша начальника, и уже оттуда, из предбанника, можно было попасть к Самому.

Всякий раз я старался запомнить, как зовут секретаршу Орловского, и всякий раз забывал! Просто какое-то наваждение.

Когда мы появились в предбаннике, секретарша уставилась на нас с подозрением и скрытым неодобрением — она вообще не очень любила вторжения чужаков, хотя бы и соучредителей и близких друзей.

— Нам во-о-от туда! — ткнул я пальцем на директорскую дверь. — Не занят?!

Теперь уже секретарша смотрела с нескрываемым возмущением. Предположение о том, что Сам может быть не занят, вызывало у нее внутренний протест.

— Не занят, не занят! — подлил масла в огонь Валерик. — Как обычно, валяет дурака и бездельничает. Еще и с похмелья, наверное!

Секретарша покраснела от гнева и потеряла дар речи, а я укоризненно посмотрел на Валерика — не нужно так уж круто с живым человеком! Не давая секретарше опомниться, мы проскочили мимо ее поста, открыли директорскую дверь и оказались в директорском кабинете.

Орловский разговаривал по телефону, но, увидев нас, приветливо махнул рукой и указал на кресла. На столе лежал прошлогодний номер «Плейбоя», которым Валерик немедленно завладел и погрузился в интересное и приятное чтение. А я, как обычно, стал рассматривать кабинет Орловского. Если банк был странным местом, то кабинет его директора представлял собой квинтэссенцию этой странности. Черт знает зачем на стене висела школьная географическая карта. Прямо над директорским креслом красовался портрет Льва Толстого. Антикварный бронзовый бюстик то ли Нерона, то ли Калигулы, должен был, очевидно, напоминать посетителям, что здесь ценят и любят историю. А скверный пейзаж, запечатлевший нашу центральную улицу в дождливую погоду и приобретенный у перешедших на хозрасчет художников, явно свидетельствовал о том, что хозяину кабинета не чуждо чувство прекрасного. Еще на стене висела африканская маска, довольно жутковатая штука, которую лично я не рискнул бы взять в руки. У окна стоял аквариум с рыбками. А на столе лежало стекло, под которым тоже было много интересного. Например, двухдолларовая купюра. Журнальный вариант одной из картин Ильи Глазунова — вот эти все светлые и не очень исторические лики, собранные почему-то в одном месте и явно не испытывающие от этого удовольствия. Еще под стеклом хранилась сторублевая ассигнация времен Екатерины Второй. На столе, прислоненная к графину с водой, стояла небольшая иконка... Как всегда, я не успел рассмотреть всего — Орловский наконец наговорился, положил телефонную трубку и весело сказал:

— Здорово, парни!

— Здравствуй, — приветствовал я директора. — Вот всегда хотел у тебя спросить, Саш...

— Да-да! — откликнулся Орловский.

— Скажи пожалуйста, на кой бес тебе сдалась африканская маска?!

Орловский рассмеялся.

— Ничего вы не понимаете! Это древний амулет! Самый мощный колдун его заговорил на богатство, чтобы бабки перли!

— А иконка тебе никак не мешает? — поддел я Орловского.

— Точняк! — поддержал меня Валерик. — Если ты с африканскими колдунами за помощь добазарился, то к попам тебе уже не по понятиям идти! Иконка — православная тема!

— Дружить нужно со всеми! — назидательно сказал Орловский. — А вот ссориться ни с кем не нужно, пусть нам все помогают — колдуны, попы, да хоть раввины, главное, чтобы толк от этого был. А вы, парни, чего пришли? Отвлекать от работы занятого человека?

— Твоя секретарша сказала, что ты ничем не занят, — нагло соврал я. — Так, Валер?!

— Святая правда! — Валерик перекрестился на портрет Льва Толстого. — Говорит, сидит целыми днями, баклуши бьет, бездельничает.

— Да? — с подозрением спросил Орловский, но тут же с улыбкой помотал головой: — Нет, такого не может быть, вы врете!

— Врем, врем, — согласился я. — Ты отвлекись, будь любезен, от своих важных дел, позвони в Москву, Юрику. Нам десять компьютеров нужно. «Коммодоров» — тех, о которых разговор был.

— Окучили, значит, товарища директора конфетной фабрики?! — радостно удивился Орловский. — какие молодцы! Сразу десять штук берет? Сильна баба!

— По тридцать пять тысяч, — сказал я.

— Ого! — еще сильнее удивился Орловский. — Сто тысяч с одной сделки, на модернизации... Просто и со вкусом!

— А то! — сказал Валерик. — Ты Юрке звони, пусть отправляет десять единиц, бабки у нас готовы.

— Позвоню, — сказал Орловский. — Только вечером. Да вы не волнуйтесь, доставка максимум три дня, все как договаривались!

— Это хорошо, — сказал я. — Как у тебя вообще дела, все в порядке?

Орловский посмотрел на меня с возмущением.

— Дружище! — воскликнул он. — Я управляю частным банком в стране победившего, хоть и не до конца, социализма! Может ли у меня быть все в порядке, как ты думаешь?

— Это, между прочим, говорит несостоявшийся комсомольский вождь, — язвительно сказал Валерик. Я показал ему большой палец в знак одобрения.

— Сегодня приходил какой-то человек, — сказал Орловский с отчаянием в голосе. — Просил миллион рублей. В кредит.

— Нормально, — улыбнулся я.

— Я ему говорю — мы кредиты сейчас не даем! А он мне отвечает, — Орловский понизил голос до шепота, — пятьдесят штук благодарности дам! Я ему так и не смог объяснить, что распоряжаюсь своими деньгами и деньгами учредителей, а не государственными! Обиженным человек ушел! Не верит, что у самого себя воровать мне не выгодно. Поразительные люди! — заключил Орловский.

— А на что ему миллион? — заинтересовался Валерик. — Ты не спрашивал?

— Спрашивал, — устало сказал Орловский. — Он говорит — коммерческая тайна!

Мы хором засмеялись.

Глава 2

— Да, Саш, — сказал я, отсмеявшись, — Все время забываю одну штуку у тебя спросить...

— А что такое? — насторожился Орловский.

— Да вот у тебя компьютер стоит, — я кивнул в сторону роскошного аппарата IBM. — Ты им пользовался когда-нибудь вообще?

Орловский строго посмотрел на нас с Валериком и назидательно поднял указательный палец:

— Компьютер — незаменимая вещь! — сказал он пафосно.

Я понимающе покивал и поинтересовался:

— Незаменимая для чего?

Орловский скорбно покачал головой.

— Ничего-то вы, ребята, не понимаете в техническом прогрессе, — сказал он сочувственно.

Мы с Валериком заржали.

— Ладно, знаток прогресса, — сказал я с улыбкой. — Не забудь Юрику позвонить. Нехорошо заставлять ждать даму, да еще и внедрение новых технологий тормозить!

— Когда это я забывал о делах?!! — вскинулся Орловский.

— Это, Саш... — добавил я скромно, — напомни, пожалуйста, как твою секретаршу зовут! Хочу обратиться, а как — не знаю. У нее спрашивать, так она мне не ответит. «Товарищ секретарь» — у меня сразу перед глазами папа возникает, он тоже товарищ секретарь...

Орловский взъярился.

— Я тебе уже сто раз говорил!

— А ты, Саш, табличку у себя в предбаннике повесь с именем, — посоветовал Валерик.

— Как в зоопарке! — поддержал я.

— Идите к чертовой матери! — завопил Орловский. Он искал глазами на столе какой-нибудь предмет, подходящий для того, чтобы метнуть в нас, но ничего подходящего не находилось — импортную авторучку, бюстик неведомого античного деятеля и иконку Орловскому было жаль на нас тратить. — Сейчас вызову охрану, — голосом смертельно измученного человека добавил он.

Мы с Валериком еще немного посмеялись и только после этого покинули кабинет гостеприимного директора.

— Даже чаем не напоил, — с сожалением сказал Валерик, когда мы оказались в «предбаннике». Секретарша метнула на него огненный взгляд.

— А между прочим, коммуникабельность — основа бизнеса, — поучительно сказал я, за что тоже был удостоен гневного взгляда секретарши.

— Всего наилучшего вам, милая девушка, — учтиво поклонился Валерик.

Милая девушка с неприступным видом смотрела в какую-то бумагу.

— Все, все! Не мешай работать человеку, — сказал я Валерику.

Мы степенно покинули «директорскую зону».

По большому счету, весь деловой антураж, включая секретаршу и компьютер, представлял собой игру в бизнесмена. Почти никто в то время понятия не имел о корпоративной культуре м менеджменте, о том, для чего вообще нужен частный банк и как он должен функционировать. Бизнес делался буквально на коленке, очень разными людьми — функционерами, спортсменами, бывшими трактористами, таксистами, барменами, цеховиками... Например, Саша Орловский очень хорошо умел перераспределять государственные деньги в собственную пользу, а все прочие аспекты банковской деятельности считал несущественными и никому не нужными. Он страшно возмущался, когда простые советские кооператоры, прознав, что в наших краях завелся частный банк, приходили к нему просить кредит. Такое поведение он считал совершенно недопустимым и даже неприличным. Как раз в первую неделю работы произошел один случай, который определил Сашино отношение к кредитам на долгие годы...

«Первый территориальный банк» тогда был в стадии первозданного хаоса — кабинеты только заселялись и обживались, не было вывески, не было даже самой элементарной охраны (последнее обстоятельство сыграло важную роль). И вот, в банк нагрянули гости. С характерно короткими стрижками, в татуировках и шрамах. Они поймали какого-то служащего в коридоре и задали простой вопрос: «Где начальник?» Служащий ткнул пальцем в сторону директорского кабинета, куда татуированные гости незамедлительно направились...

Как на грех, Орловский оказался на месте. Увидев таких живописных гостей, недолюбливающий и опасающийся уголовников Орловский слегка запаниковал.

— Я — Коля Утюг! — гордо представился один из пришельцев. И уточнил: — Только с Иоссера! Меня весь Союз знает.

— Очень приятно, — сказал Александр Сергеевич.

Пришельцы обидно заржали.

— А у тебя ту че? — спросил Коля Утюг, отсмеявшись. — В натуре, говорят, частный банк?

— Мы еще не открылись, — пискнул Орловский.

— Ништяк, значит мы первые, — золотозубо улыбнулся Утюг. — Вот ему, — он указал на одного из своих спутников, очень сильно похожего на обыкновенного бомжа, — нужен кредит. Сечешь?

— Секу, — покорно сказал Саша. — И сколько нужно?

Он еще надеялся, что незваным гостям просто не хватает на опохмел.

— Пятьдесят штук, — строго сказал Коля Утюг. — Иначе, сам понимаешь...

Саша Орловский все очень хорошо понимал.

— Здесь у меня столько наличных нету, — сказал он, извиняющимся тоном. — Я сейчас кассиру позвоню, он быстро привезет!

— Звони, звони... — великодушно согласился Коля Утюг.

Дрожащей рукой поднял Орловский телефонную трубку и набрал нужный номер.

К телефону подошел Серега, который, к счастью, оказался на месте и по похоронному тону Орловского сразу понял, что дело плохо.

— Ко мне тут люди пришли за кредитом, — доложил Сереге Орловский. — Нужно пятьдесят тысяч, срочно! Они торопятся.

— Все понял... — вздохнул Серега. — Ты хоть дай понять, сколько их там пришло!

— В шестом кабинете! — раздраженно ответил Орловский.

— Шестеро, значит... — сказал Серега. — Ну, жди. Сейчас приедем, удовлетворим твоих клиентов.

— Давайте быстрее, — нервно сказал Орловский.

— Со всей возможной скоростью, — заверил его Серега.

Сразу после разговора он помчался в боксерский клуб, где быстро собрал пятерку бойцов и на всех парах погнал выручать Орловского. Приехавших боксеров поразила полнейшая пустота в помещении банка — почуяв неладное, служащие разбежались кто куда. А что касается случившейся драки, то Серега, рассказывая о ней, пренебрежительно кривился.

— Кого там бить? — говорил он. — Почти все — бывшие зеки, ему дашь легонько в душу, так он сразу с копыт долой и сознание теряет. Один за нож схватился, пришлось ему руку ломать...

Одним словом, пришельцев слегка побили и закрыли в подвале. Позвонили участковому, который скоро явился на место происшествия — недовольный и похмельный.

— Показания давать будете? — безразлично спросил он Орловского.

— Какие еще показания? — опешил Александр Сергеевич.

— Обычные, — пожал плечами участковый. — Как у вас вымогали. Как угрожали. Заявление и все такое...

— Нет! — категорически отказался Орловский. — Не буду! Чтобы мне потом их дружки... финку в глаз?!

— На нет и суда нет, — развел руками участковый, — и уголовного дела тоже нет. Так что, товарищи спортсмены, отпускайте ваших терпил и пусть идут куда знают. У меня и без них забот полон рот.

Кажется, участковый одинаково не любил как уголовников, так и банкиров, а может просто не знал, чем первые отличаются от вторых. В качестве извинения за беспокойство ему подарили бутылку «Столичной» и только тогда он немного подобрел:

— Вы, я вижу, ребята хорошие, хоть и банкиры. Вы звоните, если что, чем смогу — помогу!

— Позвоним, — пообещал Серега.

А уголовников пришлось отпустить.

— Может устроим им фиктивный расстрел? — сказал мстительный Орловский, но устраивать подобные перфомансы боксеры наотрез отказались:

— Мы ж не звери!

Уголовников, впрочем, строго предупредили, что в следующий раз бить никто не будет, но будут стрелять. Уголовники имели вид хмурый и оскорбленный. А Саша Орловский несколько дней боялся появиться в банке и даже у себя дома — скрывался на конспиративных квартирах. Впрочем, он довольно быстро пришел в себя, а в банке появилась постоянная охрана.

Приятель Орловского Юра Хоботов действительно помог открыть банк через своего влиятельного родственника, но сам в его работе участия не принимал. Юра осел в Москве, пристроившись все через того же родственника в какую-то хитрую организацию, имеющую возможность легально завозить импорт. Благодаря Юриным связям, у организации появился дополнительный источник легальной валюты. Сколько они зарабатывали на этом — страшно и подумать. Очевидно, миллионы и отнюдь не рублей.

Например нам, по большому знакомству, Юра отгружал импортные компьютеры с наценкой от пятидесяти до ста процентов. В твердой валюте, естественно. А мы уже продавали компьютеры всем желающим — большей частью на государственные предприятия, имевшие специальные средства на модернизацию, которые необходимо было потратить за отчетный период. Директор, не потративший выделенные средства за год, автоматически их лишался и получал нахлобучку по линии своего министерства. Так что, польза от нашей деятельности для директоров была значительная — во-первых, они проводили-таки положенную модернизацию производства, закупая компьютеры, которые потом в большинстве случаев пылились по кабинетам и включались только в случае визита высокого начальства, а во-вторых, неплохо зарабатывали на этом процессе. Так, цена на компьютер могла быть завышена вдвое по отношению к нашей цене — деньги приходили на счет кооператива, а разницу мы отдавали директору наличными. Как это и произошло в случае со Светланой Романовной.

Так, за несколько месяцев работы, наш кооператив «Астра» заработал полмиллиона рублей.

— А че, забавные ощущения, — сказал мой компаньон Валерик после первого большого заработка, который мы, как водится, отмечали в ресторане. — Все валится к чертовой матери, а мы процветаем.

— Пир на «Титанике», — согласился я. — А помните, когда-то был разговор о том, можно ли миллион заработать? И вот теперь миллион не так уж далеко...

К слову, наш экструдер продолжал работать и производить дефицитную пленку, которую все так же быстро раскупало население. Благодаря моему отцу, проблем с сырьем не было, деньги приходили регулярно, но... наши аппетиты сильно выросли. Пятьдесят тысяч, которые экструдер приносил за месяц, мы теперь могли заработать, провернув всего одну сделку, так что к производству мы сильно охладели. Впрочем, бросать этот источник сравнительно небольшого, но постоянного дохода мы не решались.

Что касается банка, то сам банк нам дохода практически не приносил. Мы и не настаивали, потому что поставки компьютеров обеспечивал друг Саши Орловского, а Саша Орловский не просил за это себе никакого вознаграждения. Кроме того, мы могли совершенно безвозмездно взять в банке любую разумную сумму на срок до месяца. Так у нас получился своего рода симбиоз с Орловским — мы помогали Орловскому отбиться от нехороших людей и государственных структур, а он помогал нам финансами и деловыми связями. Сотрудничеством этим, по большому счету, были довольны обе стороны, поскольку оно было взаимовыгодным.

...а вокруг все действительно катилось под откос, с каждым месяцем все быстрее и быстрее... Водка и сахар продавались по талонам, причем, чтобы купить, нужно было отстоять огромную очередь, убив несколько часов времени. Парадокс, но дефицит водки привел не к сокращению пьянства, но наоборот, пить простые советские люди стали больше и намного. До введения талонов среднестатистическая семья могла не покупать водку месяцами, совершенно не напрягаясь — нет и не нужно. А вот талоны появились — значит их нужно обязательно отоварить, иначе пропадут! — именно так работала логика наших людей. И вот, талоны с боем и потерями отоварены и теперь водка дома есть! А если водка дома есть, то значит ее очень скоро не будет. Пить стали сильно больше, в вытрезвителях не хватало мест, скакнула бытовая преступность — как обычно, табуреткой по голове в связи с внезапно возникшей неприязнью... Ельцин и Сахаров попали в Верховный Совет под массовые восторги стоящих в очередях граждан. Прибалтика, державшая фигу в кармане, эту фигу стала потихоньку из кармана доставать — в Эстонии поднят государственный флаг, в Литве литовский язык объявлен государственным, а Верховный Совет Литвы вдруг объявляет государственный суверенитет.

Экономический рост внезапно сменяется падением — как утверждают официальные статистики, и оказывается, что Советский Союз входит в состояние экономического кризиса. Консервативная часть Руководящей и Направляющей смотрит на Горби со все большим и большим раздражением, а Горби словно и не замечает ничего! Он купается в лучах славы и явно наслаждается тем, какой он большой и могущественный политик.

На рынке, конечно, никакого дефицита нет и в помине, как и очередей — есть все, что угодно и хорошего качества, но цена вопроса... Обычным семьям рынок не спасение, у них банально не хватает денег. Массово открываются кооперативные кафе и рестораны, в основном все дорого и не вкусно, мотивация кооператоров очевидна — срубить как можно больше денег, пока все окончательно не накрылось. Народ потихонечку начинает осваивать колхозные рынки, толкучки и барахолки — кто-то тырит с предприятий что плохо лежит, кто-то перепродает, кто-то устраивает в гараже кустарное производство всяких мелочей, торгуют сахарной ватой, жвачкой, сигаретами, водкой... Тут же появляется доморощенный рэкет — мелкоуголовная шпана и спортсмены конкурируют за право получать дань с барахолки — бьют и режут друг друга, и уже, по слухам, начинают постреливать... Наши старые приятели — близнецы-штангисты Андрей и Матвей активно участвуют в процессе, кулаками отвоевывают себе место под солнцем... Мы поддерживаем хорошие отношения и по возможности помогаем друг другу. Так я дважды, через Николая Николаевича, начальника городской милиции, отмазывал близнецов от милицейских неприятностей.

Мой отец все еще первый секретарь горкома, но уже все чаще и чаще поговаривает о том, что устал, что все бессмысленно и тщетно, что можно получить шесть соток земли в хорошем месте и построить там домик, да засадить все помидорами... Я подкидываю им продуктов — горкомовский буфет, который раньше выручал, стал так же убог, как и все остальное, и изредка прошу его воспользоваться «телефонным правом» — позвонить нужному человеку и решить насущный вопрос. Впрочем, эффективность «телефонного права» падает с каждым месяцем, вопросы решаются со скрипом и проволочками, авторитет горкома уже не тот, что был даже год назад...

Так и не выведав у Саши Орловского имя его любимой секретарши, мы отправились прямиком к Якову Наумовичу, у которого покупали доллары. Доллары — все еще уголовная статья, но все заинтересованные лица плевать на это хотели, валютой на черном рынке торгуют без особого стеснения. Связи Якова Наумовича в среде валютчиков и антикваров — обширны, а авторитет его весьма велик. Мы пользуемся его услугами и ни разу не пожалели...

Как обычно, он сидит в кафе «Уют», пьет минералку и жалуется на жизнь.

— Приехали, — говорит он, когда мы входим в кафе. Яков Наумович чем-то недоволен. — Ну садитесь уже, раз приехали.

— Все в порядке? — осведомляюсь я у него. Кажется, напрасно осведомляюсь. В ответ я получаю лекцию о том, что в порядке далеко не все — здоровье, родственники, пенсия («вы знаете, какая у меня пенсия?!»), качество современных продуктов, газеты...

— Вот я читаю газету, — говорит Яков Наумович, — с отвращением показывая на лежащую здесь же на столике «Комсомолку» и мне становится тошно. Это же немыслимо, что они пишут, вы почитайте!

— Яков Наумович... — говорю я и в голосе у меня ангельское терпение. — Мы все привезли...

Я извлекаю из спортивной сумки газетный сверток.

— У меня тоже все готово, — говорит Яков Наумович. — Он передает мне конверт, лежащий тут же, под газетой. В конверте — серо-зеленые купюры.

— В этот раз еще по девять, потому что мы с вами договаривались, — строго говорит Яков Наумович. — В следующий раз будет по девять с полтиной, предупреждаю сразу.

Глава 3

Да, валютного рынка в СССР не существовало. Был официальный курс советского рубля по отношению к иностранным валютам — именно по такому курсу иностранные туристы должны были сдавать валюту государству. Но, свято место пусто не бывает. Неофициальный валютный рынок существовал даже в те времена, когда за такие дела полагалось «вплоть до высшей меры наказания». Существовал валютный «черный рынок» и на закате Перестройки. Был он неуправляемым и хаотичным, единого курса не было, курс определялся балансом предложения и спроса, а также — фактическим наличием валюты. Так, в зависимости от конкретной ситуации, доллар мог стоить и шесть, и восемь, и девять рублей. Яков Наумович по своему обычаю выкатывал нам максимальный курс, но оно того стоило — мы совершенно точно были уверены, что Яков Наумович не наведет бандитов и милиционеров и не всучит подделку.

Спросом пользовались не только американские доллары, но и немецкие и финские марки, в меньшей степени — английские фунты. В нашем «золото-валютном резерве» было около пятидесяти тысяч долларов — преимущественно в американской валюте, но имелись и западно-германские марки, и царские червонцы. Среди зарождающегося класса бизнесменов с нашими финансами мы считались середнячками — мелких цеховиков-производителей и джинсовых спекулянтов мы уже переросли, но в элиту теневого бизнеса еще не попали. Открытие банка и сотрудничество с Орловским и Хоботовым резко повысили наш заработок, а вместе с ним и наш статус. Валюта для нас была самым простым способом хранения заработанного. И вот, Яков Наумович опять повышает курс...

— Все понятно, Яков Наумович, — говорю я с грустью.

— Хорошо, если понятно, — сварливо отвечает он.

— Интересно, на кой хрен Якову Наумовичу деньги? — задумчиво сказал Валерик, когда мы ехали по домам. — Ему же страшно сказать сколько лет уже! Дедушка дедушкой. А туда же!

— Он игрок, — ответил я. — Это же все как азартная игра, у него блеск в глазах, он моложе становится, когда бабки зарабатывает... Деньги как фишки, а рулит всем тяга к игре. Он и в другие времена не боялся рисковать... сильный мужик.

— Жаль его немного, — сказал Валерик. — Всю жизнь прятался, таился, ментов и разбойников боялся, что отнимут, а самого посадят или вообще грохнут. А тут свобода пришла, но и годы уже не те... Сидит, минералку пьет... Ни молодости, ни здоровья нет... Обидно, наверное.

— Это нам обидно, — сказал я, — доллары по девять пятьдесят зарядил, я про такой курс и не слышал никогда! Самая последняя гнида-валютчик меньше берет.

— С другими опасно, — сказал Валерик. — Сам понимаешь, если кинут, то в милицию жаловаться не побежишь...

Валерик говорил правду — мошенничество процветало. Обманывали при поставках товаров и при расчете, обманывали друг друга кооператоры, теневые дельцы и профессиональные кидалы... Буквально на наших глазах разорялись новосозданные кооперативы, люди загонялись в огромные долги, мошенничество грозило полным экономическим параличом. Милиция и суды здесь мало чем могли помочь, поскольку почти весь бизнес делался в тени и с теми или иными нарушениями закона. Как в нашем случае с валютой, например. Мы определенно тянули на уголовку.

В ДК медиков мы теперь занимали две смежные комнаты — как раз между клубом любителей аквариумных рыбок и ансамблем балалаечников. Обстановка в нашей конторе оставалась все такой же скромной и даже аскетичной, как при открытии. Единственным излишеством был современный с массой наворотов телефон, который не трезвонил, как его отечественные собратья, но издавал мелодичную трель.

Еще у нас появились новые сотрудники. В частности, секретарша Люся, которая по документам проходила как «старший специалист по связям с общественностью». Обязанности Люси включали в себя поддержание порядка на вверенной территории и ответы на телефонные звонки. Люся была девушкой некрасивой, но очень ответственной, а в офис ее привел Валерик, с которым она, кажется, училась на одном потоке на заочном. Люся в ее молодые годы уже повидала изнанку жизни — безнадега и безденежье, отсутствие отца, постоянно больная мама и младший брат-оболтус. Эти обстоятельства, безусловно, требовали средств и времени, которых Люсе взять было категорически негде, и сердобольный Валерик, которому Люся, к слову, помогала в учебе, предложил ей серьезную должность в серьезной конторе. И за серьезные деньги. Мы платили Люсе как рабочим в нашем цеху — пятьсот рублей в месяц плюс премия. Люся была счастлива. Теперь она смогла нанять сиделку для матери. С какими-то дорогостоящими импортными лекарствами Валерик помог ей из своих средств. Само собой, мы с Серегой поинтересовались у Валерика по поводу его намерений относительно Люси.

— Что-то серьезное или так? — спросил прямолинейный Серега.

— Да ну перестаньте, — отмахнулся Валерик, — у вас одно на уме, сексуальных маньяков! Девчонка хорошая, помочь надо, а то пропадет. Она вообще одна, понимаете? Нам все равно секретарша нужна, а она надежная!

— Комсомолка? — язвительно поинтересовался я.

— Не знаю, — растерянно ответил Валерик. — А чего?

— Беспартийные тоже годятся, — махнул рукой я. — Пусть работает!

И Люся стала работать, причем со своими обязанностями она вполне справлялась, необходимый уровень уюта поддерживала, на звонки отвечала своевременно и неплохо заваривала кофе. Больше от нее ничего и не требовалось.

Вторым новым сотрудником стал охранник Боря. Боксер из клуба, тяжеловес. Последнее полностью соответствовало действительности — Боря весил не меньше ста двадцати килограмм и вид имел устрашающий. Он был довольно типичным спортсменом-неудачником, который долго-долго подавал надежды, которые а конце-концов так и не оправдал, не продвинувшись дальше кандидата в мастера спорта. Ему светила прямая дорога на тренерскую работу, но наставник из Бори был в высшей степени хреновый. Да еще и многочисленные удары по голове не лучшим образом сказались на умственных способностях — во всех вопросах, которые не касались бокса, Боря соображал с трудом и скрипом. Главной его функцией было — производить впечатление на нежелательных посетителей. А их, к сожалению, хватало...

Одно время мы, как порядочные предприниматели, работали с вывеской, на которой гордо значилось: «Кооператив «Астра». Мы впоследствии многократно пожалели об этом опрометчивом шаге. На вывеску слетался народ — простые советские люди, жаждущие халявных денег и твердо убежденные, что в кооперативе «Астра» спят и видят — помочь кому-нибудь материально. Приходили липовые беженцы, чернобыльцы и афганцы. Приходили увечные, сирые, убогие и похмельные. Приходили откровенные психи, кидалы, ветераны гражданской войны, контактеры с инопланетянами, изобретатели. Иногда — очень редко — приходили начинающие предприниматели с бизнес-планами. Все эти люди просили денег, требовали денег и умоляли о деньгах. Изредка мы помогали — там, где не помочь было нельзя. Но большинству приходилось отказывать.

Что характерно, именно те случаи, когда мы помогали просителям, доставляли больше всего проблем. Так, благодарная директор детского дома, получившего от нашего кооператива довольно приличные подарки к новому году, разразилась благодарственной статьей в местной газете. В статье благодарная директор пела дифирамбы щедрости, доброте и отзывчивости руководства кооператива «Астра». После этого наш мир перестал быть прежним. Количество просителей увеличилось взрывообразно, и не было таких ругательств и проклятий, которые мы не обрушили на голову ничего не подозревающей руководительницы детского дома. Несчастная тетка, безусловно, хотела как лучше... После этого случая мы сняли вывеску, но это уже мало помогло...

Изначально просители атаковали Люсю, которая с неприступной вежливостью выслушивала всех мошенников и городских сумасшедших, и твердо обещала поставить руководство в известность. Иногда просители удовлетворялись этим обещанием и уходили, но иногда проявляли неприятную настойчивость — пытались скандалить и требовать руководство. В этом случае, на сцене появлялся Боря, и обычно одного его появления хватало, чтобы незваные гости по добру, по здорову ретировались восвояси.

Мы сидели у себя в конторе, пили сваренный Люсей кофе и неспешно говорили о делах.

— С компьютерами нужно что-то решать, — сказал я, прихлебывая из чашки. — Это не дело — зависеть от милости Саши и Юрика. Нужно самим ехать в загранку и везти компьютеры. Шутка ли — двое переплачиваем!

— Витя не пишет? — спросил Валерик. — Вот если бы с ним совместное предприятие замутить — было бы дело!

— Пишет, — с досадой сказал я. — Раз в три месяца, все как договаривались. Жив-здоров, учу язык... Он, походу, думает, что его письма в КГБ читают. Такое ощущение...

— Может и читают, — пожал плечами Серега. — Ты ему напиши конкретно — есть ли возможность отправить компьютеры хотя бы в Польшу? А из Польши мы уже сюда затянем, проблем не будет!

— Напишу, — сказал я. — Делать быстро нужно, такие заработки — это же ненадолго, желающие появятся, конкуренция попрет...

— Вот еще бы предприятий двадцать модернизировать... — мечтательно сказал Валерик. — И нормально было бы... По «Мерседесу» бы взяли, как у этой тетки... как ее?

— Светлана Романовна, — подсказал я.

— Точно! Директор завода, а машина как у Брежнева или Высоцкого... — Валерик завистливо вздохнул.

— Будет тебе белка, будет и свисток, — решительно сказал я. — Ты лучше скажи, все ли в цеху нормально?

— Да чего там случится, в цеху? — отмахнулся Валерик. — Нет, пацаны, я скажу, что думаю. Саша ведет себя неправильно. Банк работает почти год, мы соучредители — хоть копейку видели от него?

— Валера, — сказал я мягко, — побойся бога. Мы благодаря Орловскому полмиллиона сняли.

— Да ни хрена! — взорвался Валерик. — Мы и без Саши можем на любое предприятие что угодно продать, в том числе и твоему бате благодаря! Да и сами мы уже кой-чего значим. Вся его помощь в том, что он нам компьютеры по двойной цене поставляет. Благодетель!

— Ты чего конкретно предлагаешь? — спросил я.

— Не знаю, — сказал Валерик нервно. — Нужно ему дать понять, что если мы вместе, то нужно как-то делиться. А если не вместе, то пусть тогда сам барахтается. Вообще, если бы не мы, то его уже два раза грохнуть могли! Вспомните, как он в прошлом году прибежал, когда его Седой на сто пятьдесят штук подгрузил!

— Было дело, — подтвердил Серега.

— Да его никто не трогает только потому, что знают — он с нами двигается. В общем, Леш, ты с ним ближе общаешься — обсуди этот вопрос. Это не дело — банк работает, а прибыли мы не видим вообще.

— Вас к телефону, Алексей Владимирович! — Внезапно возникшая Люся прервала наш спор.

— Иду... — сказал я.

— Алексей Владимирович? — сказал полузабытый голос. — Рад вас приветствовать.

— Добрый день, — ответил я.

— Это Петр Петрович. Не забыли?

— Не забыл, — сказал я сухо. — Чего вы хотите?

— Встретиться. Через полчаса подъезжайте на угол Карла Маркса и Пушкина. Буду ждать.

— Хорошо, — сказал я.

Вот уж не было печали... За время, прошедшее с нашей первой встречи, Петр Петрович звонил мне два или три раза — это были, в общем-то, звонки ни о чем, чекист просто интересовался тем, как идут дела в банке. Я объяснил ему, что о финансовой составляющей имею смутное представление, но вообще банк функционирует, работает большей частью с крупными предприятиями региона. Где-то с полгода от Петра Петровича не было ни слуху ни духу, я уже решил, что он и не появится вовсе, но нет — всплыл и чего-то хочет. Не задался сегодня день, подумал я.

— Кто там? — полюбопытствовал Серега.

— Да так, нужно по делу съездить, — неопределенно ответил я. — Ничего интересного.

Своих компаньонов я о своем общении с чекистами не информировал.

— Да ладно, по делу, — усмехнулся Валерик. — К девчонке какой-нибудь поехал, не иначе!

— Дело молодое, — с улыбкой согласился Серега.

Я показал Валерику кулак и сказал:

— Ушел. Ведите себя прилично!

В назначенное время я подъехал на угол Пушкина и Карла Маркса, как и было условлено. Из припаркованной рядом невзрачной «копейки» вылез человек в темных очках, светлых брюках и линялой рубашке с коротким рукавом. Петр Петрович. Он кивком приветствовал меня и уселся на заднее сиденье «Нивы».

— Еще раз добрый день, Алексей Владимирович, — поздоровался он.

— Добрый, — сказал я. И не удержавшись добавил: — Вы сегодня на шпиона похожи.

— Это из-за очков, — добродушно сказал Петр Петрович. — День жаркий, солнечно... А вы не ожидали моего звонка, Алексей Владимирович?

— Не ожидал, — честно ответил я. — Думал, что все. Вы не объявитесь больше.

Петр Петрович широко улыбнулся

— Ну что вы, как можно? Будьте уверены, Алексей Владимирович, мы вас не оставим своим вниманием. Персоной вы становитесь заметной, даже публичной. Детскому дому помогаете — мы читали, читали! Достойный поступок хорошего человека и настоящего патриота. И неформалам, если я не ошибаюсь, вы денег дали на организацию концерта?

— Мы, — буркнул я.

Петр Петрович укоризненно покачал головой.

— А вот это напрасно. Все же, культурно чуждый нашему народу элемент... Впрочем, мы не настаиваем, это ваше дело. И спортсменам вы помогаете! Алексей Владимирович, ну честное слово! Если бы все кооператоры были настолько ответственны...

— Вы меня вызвали благодарность выразить?

— И это тоже, — весело сказал Петр Петрович, — отчего же не выразить благодарность, если есть за что... Но теперь давайте по делу. Речь, как вы уже наверняка догадались, пойдет об известном вам банке.

— Догадался, — сказал я мрачно.

— Вот и замечательно. Я довожу до вашего сведения, что Александр Сергеевич Орловский в настоящее время всеми правдами и неправдами пытается получить разрешение на вывоз крупной партии металлического лома зарубеж.

— И что из того? — спросил я. — Я-то здесь причем?

— Сейчас все поймете, — уверил меня Петр Петрович. — Алесандр Сергеевич очень пытается получить необходимое разрешение, но почему-то у него ничего не выходит! Никак! У нас есть информация, что буквально со дня на день он обратится к вам за содействием в этом вопросе. Чтобы вы воспользовались возможностями вашего отца и помогли... И вы согласитесь, Алексей Владимирович.

— Вы полагаете? — саркастически поинтересовался я.

— Более того — я уверен, — очень серьезно сказал Петр Петрович. — Наша курица выросла и ей пора начать нести золотые яйца, Алексей Владимирович. Вы согласитесь помочь Орловскому. Но, конечно же, беспокоить вашего отца по таким пустякам не нужно — мы все сделаем сами, он получит все необходимые согласования и разрешения в самые короткие сроки.

— Мне это все не нравится, — сказал я.

— Мне тоже много чего не нравится в этом лучшем из миров, — философски сказал Петр Петрович. — Но наша жизнь устроена так, что людям приходится делать неприятные вещи. Ничего не попишешь, такова жизнь... Но я продолжу с вашего позволения. На вырученную от продажи металлолома валюту Орловский планирует закупить партию электроники для последующей перепродажи здесь. С ввозом мы тоже можем помочь — никаких проблем не возникнет. Одним словом, режим наибольшего благоприятствования. Мы даже можем подыскать наилучшего поставщика электронного ширпотреба, если нужно — скидки и все такое...

— И что вы захотите за помощь? — спросил я.

— Предполагаемая сделка должна принести около двух миллионов рублей прибыли при минимальных затратах. Мы полагаем справедливым следующее: миллион из этих двух получаем мы, двести пятьдесят тысяч — вам, как посреднику, Алексей Владимирович, а семьсот пятьдесят тысяч получит Александр Сергеевич Орловский. Отмечу, что эту схему можно будет прокрутить неограниченное количество раз. Неограниченное! — В голосе Петра Петровича звучало возбуждение. — Как вам такое предложение?

Я молчал. Думал.

Глава 4

Петр Петрович тоже молчал. Ждал моего решения. А мне очень хотелось его послать. С другой стороны... О, это проклятое «с другой стороны», оно всегда возникает!.. Так вот, с другой стороны, мне предлагают деньги за сделку, с которой Орловский не дал бы ни копейки. Хоть мы и партнеры, ага... И вот, мне предлагают хорошие деньги — четверть миллиона или двадцать пять с небольшим тысяч долларов. Как на дороге найти... Но слишком уж не хочется иметь дело с Петром Петровичем и его конторой... Да и миллион — несуразная сумма.

— А между тем, Алексей Владимирович, — подал голос Петр Петрович, — я не совсем понимаю, о чем здесь можно думать. Озвученное предложение кажется мне весьма выгодным для всех сторон. Для всех!

— Орловский может не согласиться, — сказал я. — Да и с миллионом вы загнули, честно говоря.

Петр Петрович ухмыльнулся.

— Нет, Алексей Владимирович. Миллион, никак не меньше.

— Знаете, — сказал я. — Этот разговор уже описан Ильфом и Петровым, не будем повторяться.

— Хорошо, — кивнул он и добавил совсем другим тоном, устало и зло: — Я вас, баранов, двадцать лет жизни пас. Вам не нравилось. А теперь я и такие как я — мы умываем руки. Паситесь сами, как знаете. Но своей доли шерсти мы не уступим. Будет платить, никуда не денется. И вы в этом поможете. Согласится — не согласится, что за детский сад? Его согласие никого не интересует. На вас документированного ущерба государству — на сотни тысяч. Плюс — злоупотребления, взятки, коррупция. Прямой подрыв государственной безопасности. Возомнили себе, что все можно?

— Петр Петрович, а вы не боитесь? — очень вежливо спросил я. — Все-таки миллион — большие деньги. А вы живой человек, такой же как все, из костей и мяса. То, что у вас в кармане «корочка» со щитом и мечом, это все пустяки, она не спасает от металлической трубы, прилетающей в голову в темном подъезде. Вон, в андроповские времена в Москве вашего коллегу менты за пузырь коньяка и палку колбасы до смерти забили. А тут целый миллион. И времена отнюдь не андроповские, если вы не в курсе...

Повисла долгая и напряженная пауза. Наверное, на полминуты. А потом Петр Петрович сказал прежним тоном:

— Ну что вы, Алексей Владимирович, в самом деле! Я погорячился, вы тоже. Время нервное, сплошной стресс кругом. Миллион — не миллион... Пусть будет нам двадцать пять процентов с первой сделки. А оставшиеся семьдесят пять как хотите, так и делите. Вот и все, Алексей Владимирович, не смею больше вас задерживать.

Петр Петрович вылез из салона и резво направился в сторону своей «копейки». А я думал, тяжело и напряженно. Уже через год ведомство Петра Петровича будет значить ничтожно мало. Через два года оно не будет значить вообще ничего — «меченосцы» разбредутся кто куда — охранять бизнес, торговать секретами, бандитствовать и спиваться, вот и все их перспективы. Сейчас они пока еще сильны. С помощью Петра Петровича, или как его там на самом деле, мы действительно можем сделать хороший бизнес... Преодолеть зависимость от Орловского и Хоботова с их поставками, которые сегодня есть, а завтра неизвестно... Голова моя шла кругом и отказывалась соображать. В любом случае — Петра Петровича нужно идентифицировать. Установить личность и прочие анкетные данные. И слегка надавить — посмотрим тогда, как он запоет. А то смельчак какой выискался... Впрочем, не хочу об этом думать! Надоели.

Я поехал домой, к себе. Странно, но я не воспринимал свою квартиру как дом. Скорее, как временное убежище. Нечто, необходимое для конспирации. Потому, наверное, никаких особенных ремонтов не делал, довольствуясь минимумом. Да и советский стиль «дорого — богато» откровенно нагонял на меня тоску.

Я наскоро перекусил кефиром и бутербродами, улегся на диван и врубил магнитофон. Магнитофон у меня модный и дорогой — двухкассетный «Панасоник» с радиоприемником и кучей примочек. Комнату заполнил «Мираж»: «Музыка на-а-ас связала!» «Мираж» навеял романтическое настроение, и я пошел звонить Лере. Она как раз должна была вернуться из института...

Лера. У нас все серьезно. Наверное, но это не точно. За последний год мы стали близки... во всех смыслах. Иногда в наших отношениях возникают перерывы, особенно если дела наваливаются. Можем не видеться по неделе. Это не нормально, наверное, но деваться некуда — жизненный ритм, чтоб его черти драли! А она — странная. В хорошем смысле слова. Я иногда думал о том, кто из моих знакомых, попав в мое время, смог бы в самые короткие сроки там адаптироваться и добиться успеха. Так вот, мне кажется, что Лера смогла бы. Я думаю, что ей бы понравилось у нас...

Я поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Алло, — сказала она, и я обрадовался.

— Привет!

— Привет! — она, похоже, не ожидала, что я позвоню. — Как ты, все в порядке?

— В порядке, — сказал я. — Но очень устал. Поедем куда-нибудь, или... Приезжай ко мне!

Она на секунду задумалась и сказала:

— Пойдем гулять!

— Гулять так гулять... — сказал я. — Стрелять так стрелять, любить так любить...

— Вижу, что у тебя все же что-то случилось. Какой-то ты не такой...

— Все в порядке! — заверил я. — Все прекрасно и замечательно. Лучше быть не может.

— Все настолько плохо? — беспокойно спросила она.

— Не знаю. Может быть. А может и нет.

— Расскажешь?

Я улыбнулся грустно.

— Нет, не расскажу.

— Ну и не рассказывай, согласилась она. — Зайди за мной через час.

— Зайду! — сказал я.

Мы едем по городу. Болтаем о том, о сем. Город снаружи сер и неуютен, хоть и лето, фонтаны, розы в клумбах... Все это украшательство кажется каким-то ненастоящим и даже неуместным.

Очередь у ликеро-водочного. Очередь у мебельного. Очередь у промтоварного. Очередь, как обязательный атрибут пейзажа, особенно вечером. Товаров нет, потому что товарищам директорам невыгодно отправлять товар в торговую сеть, гораздо выгоднее продать созданному при заводе кооперативу. А товарищам торговым работникам не выгодно выкладывать товар на прилавок и продавать населению. То же мясо выгоднее и удобнее продать хозяину шашлычной с черного хода. У нас как всегда, думаю я мимоходом. Залезть на елку и не поцарапаться, без трусов и с крестиком... Оставили государственные цены и почти разрешили почти свободный рынок. Естественно, товар при таких условиях если и дойдет до потребителя, то в минимальном количестве. В сто раз выгоднее этот товар продать по более высокой рыночной цене, а в идеале — за границу... Но у нас — вот так. Чтобы и рынок, и фиксированная госцена. Чтобы быть беременной, но немножко.

Очередь за водкой гротескна и величественна. Все прочие очереди, включая очередь за сахаром и железнодорожными билетами — и в подметки ей не годятся. Очередь за водкой не вмещается в магазине, она нервно извивается, заполняя собой улицу, и похожа на какой-то чудовищный инопланетный организм.

— Мда... — говорю я задумчиво, когда мы все же проехали монструозную водочную очередь

— Ужас, — соглашается она, и тут же поправляется: — Но есть же и хорошее! Не только ведь это, есть же и хорошее...

После сегодняшнего общения с Петром Петровичем мне кажется, что ничего хорошего в мире нет. Только очередь за водкой.

— Например? — спрашиваю я.

Она моментально оживляется.

— В «Юности» Владимира Войновича печатают! Роман о солдате Иване Чонкине! Читал?!

— Читал, — киваю я. Она смотрит на меня торжествующе.

— Ну вот! Раньше никогда такого не было...

— Да, — говорю я, — дефицит материальных ценностей компенсируется доступностью ценностей духовных.

— Ты зря иронизируешь! Водка, колбаса и все остальное — это появится. Ну пусть еще год или два, но все в конце концов придет в норму!

— Через два года — обязательно, — безразлично говорю я. Впрочем, действительно, колбаса с водкой и прочим к девяносто второму появятся. Правда, доступность этих прекрасных деликатесов будет все равно невысокой, но уже в силу цены...

— Что у тебя случилось?! Рассказывай! — требует она.

Я пожимаю плечами.

— Ничего особенного. Нормальная нравственная дилемма. Один не очень хороший человек предлагает заработать большие деньги с ним в компании. Пока что во мне борются брезгливость и жадность. И пока у них боевая ничья.

— Этот не очень хороший человек — преступник? — спрашивает она. Лицо у нее очень серьезное.

Я пожимаю плечами. Преступник ли Петр Петрович? Черт его знает... С точки зрения советских кодексов — преступник. С точки зрения нравственности... здесь все сложнее. Сам для себя, по всей видимости, Петр Петрович решил, что ограбить тех, кто ограбил родное государство — не зазорно. Впрочем, он может быть и вовсе не склонен к какой-либо рефлексии.

— Смотря как посмотреть, — говорю я. — Я не судья, чтобы признавать преступником. Для меня это человек, с которым я не хотел бы иметь дела. Но, кажется, придется.

— И на кону действительно большие деньги? — спрашивает она.

— Действительно большие.

— Знаешь... — говорит она серьезно. — Я бы выбрала деньги.

— Да, да, я читал, — улыбаюсь я. — Это у Пушкина было же: «Плюнь да поцелуй злодею ручку»...

— У большинства, — говорит она, — даже возможности такой нет — выбирать. А большие деньги... почти никто и не видел, как они вообще выглядят!

Я улыбаюсь и говорю:

— Поехали ко мне...

На следующий день с утра мне позвонил отец:

— Заедь.

Это означало, что заехать нужно как можно быстрее, лучше — сию секунду. Телефонные разговоры отец недолюбливал, считал телефон большим злом и предпочитал общение глаза в глаза.

Я завез Леру в институт к началу первой пары, а сам отправился к родителям.

Родители за последний год сильно сдали. Особенно отец — что-то в нем надломилось, он будто ко всему потерял интерес, расклеился... Обычно он пропадал на работе с утра и до позднего вечера, а сейчас старался пораньше вернуться, чтобы сидеть с газетой в кресле или смотреть телевизор...

— Совсем редко бывать стал, — упрекнула меня мать. Я виновато развел руками:

— Работа и учеба... Дел невпроворот!

— То-то ректор говорит, что в институте тебя совсем не видят... — укоризненно сказала она.

— Ректор преувеличивает, — улыбнулся я. — Отец у себя?

— У себя. — Она махнула в направлении кабинета.

Отец еще только собирался на работу — как известно, начальство не опаздывает, но задерживается. Он был хмур, как это бывает по утрам с любым нормальным человеком, но при этом — настроен доброжелательно...

— Приехал? Садись. Рассказывай, что у тебя нового.

Я уселся в кресло и с некоторым недоумением посмотрел на отца.

— У меня все нормально, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

— Да? — спросил он недоверчиво. — А почему Николай тобой интересуется?

— Николай?

— Да, Николай Николаевич, полковник.

Да, Николай Николаевич — старый отцов товарищ и начальник городской милиции, время от времени выручал нас. Начиная от давней истории, когда мы случайно попали под раздачу во время показательной борьбы с видеосалонами и заканчивая «спуском на тормозах» дела наших друзей-штангистов. Что характерно, старый мент был совершенно равнодушен к деньгам, но отблагодарить мы его все равно смогли — презентовали милицейскому управлению компьютер. Который, как и полагается, стал памятником себе — с работой на компьютере у сотрудников не ладилось.

— В каком смысле — интересовался? — спросил я.

Отец пожал плечами.

— Понятия не имею. Попросил передать, чтобы ты подъехал к ним, в управление. Вот, я передаю. И заодно интересуюсь — чего натворил? Лучше сразу мне скажи. Такие вещи лучше сразу...

— Да ничего я не творил! — возмутился я. — Да если бы я натворил чего, то Николай Николаевич тебя бы первого в курс ввел!

— Вообще-то, да, — сказал отец. — Так значит, ничего такого не происходило?

— Ничего! — заверил я.

— И на твоей... работе? Как там у вас обстоят дела, кстати?

Я ответил, стараясь говорить как можно аккуратнее:

— Дела идут. Пленку производим и отправляем в торговую сеть. Народ покупает. Кстати, уже не так хорошо, как раньше, привыкли, что всегда в наличии. Наверное, будем на другие области выходить...

— Это хорошо, — кивнул отец. — Если делу на пользу, то какая разница — частник или не частник?.. Главное, чтобы дело делалось! Вот у вас я вижу, делается! Но к Николаю заедь, вот прямо сегодня! Может у него срочное что!

— Заеду, — пообещал я.

— А сейчас — извини, — сказал отец. — Мне пора. Да и тебе тоже.

Я пожелал ему хорошего дня, а сам задумался — что там еще понадобилось Николаю Николаевичу?..

Прямо от родителей я отправился в милицию.

Кабинет Николая Николаевича был скромен, казенен и неуютен. Он пах старыми бумагами, табаком и одеколоном «Саша», а из украшений в нем только и было, что бюст Дзержинского и портрет Горбачева над рабочим столом. Николай Николаевич принял меня приветливо, но в кабинете разговаривать не захотел, предложил прогуляться. Мы прохаживались по небольшому скверу и разговаривали.

— Молодец, что приехал так быстро! — похвалил меня Николай Николаевич. — Как жив-здоров, рассказывай!

Ох уж мне эти вступительные слова...

— Все в порядке, — сказал я. — Работаем потихоньку... А что случилось, Николай Николаевич? Отец сказал, чтобы я к вам срочно заехал...

Николай Николаевич поморщился.

— Да ты не спеши... Ничего пока не случилось, просто поговорить хотел с тобой. Предупредить.

— О чем? — опешил я.

Николай Николаевич пошелестел бумагами.

— Помнишь, ты меня просил за этих парней... спортсменов?

— Конечно, помню, — сказал я.

— А ты их вообще откуда знаешь? — Николай Николаевич внимательно смотрел на меня. Мне стало неуютно.

— Хорошие знакомые, — сказал я. — Мы им помогали в делах, они нам помогали. Да нормальные ребята...

— Нормальные... — задумчиво сказал Николай Николаевич. — Видишь, Алексей, какое дело... Я в ваши дела нос совать не собираюсь. Но вот какая штука... Есть у нас особое управление... Шестое управление. У них все серьезно — занимаются организованной преступностью. Читал, наверное, в газетах что-то такое?

— Что-то читал... — сказал я со вздохом. Вот уж, что называется, не было печали...

— Ну вот, значит понимать должен, — сказал Николай Николаевич. — Я-то для чего всю эту беседу завел?.. По данным шестого управления эти твои спортсмены входят в организованную преступную группу.

— Преступную? — улыбнулся я.

Но Николай Николаевич сурово перебил меня:

— Погоди! Я тебе больше скажу — в оперативных данных время от времени всплывает название кооператива «Астра». Ты там директором значишься?

— Так точно! — сказал я.

Николай Николаевич неодобрительно покачал головой.

— Ну вот и думай. В том числе — о круге общения... И вообще...

Я театрально скрестил руки на груди.

— Николай Николаевич! Вы же знаете — мы никогда ничего такого... Торговля, перепродажа всякая — это да! Но чтобы что-то совсем плохое, чтобы уголовщина — мы к такому на пушечный выстрел не подойдем! Мы современной техникой предприятия снабжаем, хоть у любого директора спросите — нас все знают! У нас репутация! Это ваших сотрудников кто-то в заблуждение ввел.

— Ну-ну... — Николай Николаевич смотрел на меня с недоверием. — Я, кстати, нашим так и сказал, что вы порядочные ребята. Спортсменам помогаете, детскому дому — это вообще святое. Но, смотри, Алексей...

— А братья эти, Николай Николаевич... Да какие они преступники, тем более организованные? Они — наоборот!

— Знаю я это наоборот, — сурово сказал Николай Николаевич.

Но меня понесло.

— Нет, ну сами посудите! Они, по сути, одну с вами работу делают — защищают мелких кооператоров от уголовников. Охранные услуги!

— Это называется рэкет. И за такое сейчас судят. В общем, Алексей, мой тебе совет — ведите себя тише воды, ниже травы. И этим приятелям своим передай, чтобы осторожно. Ты меня понял?

— Все понял, — заверил я.

— Вот и дуй! — скомандовал Николай Николаевич. — А у меня работы полно.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарил я, но он только рукой с досадой махнул рукой.

А я отправился в нашу контору, думая о том, что Андрея с Матвеем нужно предупредить...

Глава 5

В следующую неделю случилось несколько событий, которые я бы назвал вполне в духе времени. Так, к нам в контору заявился человек профессорской наружности — в очках, с бородкой и очень прилично, хоть и без роскоши, одетый. Человек очень вежливо поинтересовался у Люси — может ли он видеть руководство организации, на что Люся, в полном соответствии с инструкцией, отвечала, что руководства нет на месте, но она может передать ему, отсутствующему сейчас руководству, суть дела. Руководство же, в лице меня и Валерика (Серега находился в цеху) сидело в соседней комнате, слушало проходящий в приемной разговор и старалось не шуметь. Также, руководство было готово в любой момент выпустить Кракена, то есть — охранника Борю.

Человек профессорской наружности расположился в кресле и начал излагать суть дела.

— Я, видите ли, являюсь представителем демократической платформы в нашем регионе, — важно сказал гость. — Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю, — ответила Люся.

— Ну вот, — довольно сказал гость. — Тогда, очевидно, вы понимаете и цель моего визита?

— Не совсем, — ответила Люся.

— Ну как же! — с болью в голосе воскликнул он. — Демократические силы делают все возможное для того, чтобы... Чтобы изменить все к лучшему! Но у нас мало возможностей по сравнению с партийной номенклатурой!

— Ага, — покорно сказала Люся.

— Меня зовут Борис Борисович, — сказал гость. — Борис Борисович Пантелеев.

— Очень приятно, — пискнула Люся.

— Да... — продолжил Борис Борисович. — И на меня (лично на меня!) сейчас возложена миссия — призвать ответственных коммерсантов, которым не безразлична судьба Отечества... Призвать к решительным действиям. Вы, конечно же, спросите — к каким?

— М-м-м... — сказала Люся.

— Охотно поделюсь своими соображениями! Во-первых, у нас острая необходимость — донести нашу позицию до широких народных масс! У партийной номенклатуры — все! У них телевидение, радио, газеты, агитаторы... Кино и литература! Все! А у нас?.. На сегодняшний день необходимо донести, наконец, слово правды до широких народных масс! А для этого нужна пресса. Нам, дорогая... как вас?.. очень нужен печатный орган! Жизненно необходим! Чтобы никакой цензуры, чтобы вся правда, все как есть! А для этого нужны деньги, знаете ли...

Люся вздохнула так, что нам в соседней комнате было слышно. Валерик беззвучно смеялся. Охранник Боря с напряженным лицом ждал команды — гнать тезку взашей.

— И сколько нужно? — обреченно спросила Люся.

— Детали, с вашего позволения, я хотел бы обсудить с руководством, — гордо сказал Борис Борисович.

— Угу, — ответила Люся. Такой вариант ее тоже устраивал.

— Очень скоро все поменяется, — сказал Борис Борисович назидательно. — И если кто-то считает, что номенклатуре удастся усидеть на своих теплых местах, то такого не будет! Нет! К власти наконец-то придут честные и порядочные люди, искренне болеющие за страну!

— Угу, — сказала Люся.

— И новая власть должна будет опереться на честных коммерсантов, которые тоже искренне болеют за свою страну. Я надеюсь, что ваше руководство искренне болеет за страну?

— Искренне, — сказала Люся со спокойствием, достойным далай-ламы.

— В таком случае, передайте, пожалуйста, мою визитную карточку вашему руководству.

— Я передам, — стоически сказала Люся.

Борис Борисович Пантелеев вежливо попрощался и покинул стены нашего кооператива. Я помнил этого человека еще по «своему времени». В моей реальности он займет весьма высокое положение в девяностых годах, вплоть до губернаторского поста, с которого, впрочем, вылетит со скандалом. Но сейчас Борис Борисович никто и звать его никак. Просто щепка, которую ветер перемен прибьет к нужному берегу. Сейчас он беден, жаден и полон амбиций. На этом можно хорошо сыграть, при необходимости...

Убедившись, что посетитель ушел, мы с Валериком вышли в «приемную».

— Ну что, Люся, как тебе показался проситель? — спросил я.

Люся скорчила брезгливую гримасу.

— Скользкий. Неприятный. Высокомерный, хоть и вежливый. На барина похож, на такого... самодура!

— Пошел он нахрен, — сказал Валерик. — Денег ему, ага, вот прям сейчас...

— Это твое мнение? — спросил я Валерика.

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Ага. А чего? Обычный кидала, такие каждый день ходят. Демократическая платформа, ага! Гнать в шею.

— А я считаю, — сказал я сказал я очень серьезно, — что с ним нужно связаться и встретиться. И бабок ему дать, небольших, конечно. Штуку, может две. И обязательно под расписку.

Мои сотрудники в лице Люси и Валерика с изумлением смотрели на меня.

— Да с хрена ли?! — выразил общее негодование Валерик.

Я вздохнул.

— Ты, Валера, думаешь, что наша партия и наша власть — вечны? Не чувствуешь, чем в воздухе пахнет?

— Говном, — мрачно сказал Валерик.

— Это да, — согласился я. — И еще — переменами. Ты представь, мы в один прекрасный день просыпаемся — и нет горкомов и обкомов, нет ЦК КПСС, руководящей и направляющей!

— И кто же тогда есть? — скептически спросил Валерик. — Вот этот, что ли... как его там?..

— Борис Борисович Пантелеев, — подсказала Люся.

— Во-во... Ты думаешь, что этот Пантелеев твоего батю сменит, что ли?.. Ты чего, Леха? Вроде трезвый, а несешь чушь...

— Валер, — сказа я терпеливо, — вот прямо сейчас мы можем завязать отношения с этими людьми. Получить на них влияние — буквально за копейки! Чтобы в будущем они плясали под нашу дудку, а не под чью-то еще! Глупо такой возможностью не воспользоваться.

— Смотри сам, — пожал плечами Валерик. — По мне так обычный проходимец, но если считаешь нужным...

— Вот и договорились, — подвел итог я.

А вечером следующего дня родители впервые заявились ко мне на квартиру, чем я был слега озадачен. Маменька рассматривала мою довольно убогую обстановку и вынесла вердикт — не квартира, а гостиничный номер какой-то!

Что же, подумал я. Маменька не так уж далека от истины. Я действительно не воспринимал эту квартиру как свой дом. Вообще, в этом времени у меня еще не было «своего дома», если уж на то пошло. Только условные «гостиничные номера», в которых нужно пересидеть и перекантоваться до лучших времен.

Отец достал из портфеля бутылку коньяка, чем озадачил меня во второй раз. А маменька посетовала, что в этом гостиничном номере, наверное, и выпить не из чего. Это маменька зря, коньячные бокалы у меня нашлись и даже очень приличные — купил, сам не знаю для чего, в комиссионке по случаю.

Мы чинно расселись и чинно выпили «за все хорошее», как полагается приличным людям. Я ждал, когда мне расскажут, наконец, что случилось. И маменька начала рассказывать:

— Неприятности у отца могут быть... — сказала она похоронным тоном.

— Не у меня, — поправил отец, — у Гриши Бубенцова. А рикошетом уже по всем остальным. По мне в том числе.

Григорий Степанович Бубенцов был непосредственным начальником моего отца — первым секретарем горкома, а отец при нем — вторым. Затем номенклатурная фишка поперла — Григорий Степанович скакнул в обком на должность первого секретаря, взяв высшую планку провинциальной партийной карьеры. Отец занял его бывшее место и стал первым секретарем горкома. А теперь Григорий Степанович где-то накосячил.

— Что случилось? — спросил я, изображая максимальное участие.

Случилось страшное — то, о чем еще лет пять назад никто и вообразить не мог. Журналист из какой-то мелкой газетки, еще и из соседней области, написал о работе обкома нечто неприятное. Собственно, ничего ужасного в том материале не было — самая обычная критика, при том довольно мягкая. Но Григорий Степанович взъярился. Обком критикуют! Происки врагов! Интриги! И понятно — говорить с трибуны о гласности это одно дело, а вот когда этой гласностью тебя от души приложили — это другое... Милицейскому генералу был отдан приказ — сделать так, чтобы негодяй-журналист дал опровержение в ближайшее время. Генерал взял под козырек (полный идиот, как сказала моя маменька).

И громоздкая и неповоротливая чиновничья машина закрутилась. Проклятого журналиста, естественно, отловили, упаковали, привезли к нам в город и стали шить дело — опера подкинули ему пару патронов, а один из обкомовских работников предложил сделку — дать в газете опровержение, а милиция в свою очередь уничтожит материалы, которые сама и сфабриковала. Но журналист оказался на удивление крепким и духовитым. Он категорически отверг предложенную сделку и все время требовал адвоката. Да еще и начальство журналиста подсуетилось — о происшествии узнали в ЦК.

И вот, усталый и раздраженный голос уже спрашивает из телефонной трубки у самого Григория Степановича:

— А что у вас там за ситуация с этим журналистом?

И Григорий Степанович поспешно отвечает:

— Я разберусь! На личный контроль возьму! Милицейское самоуправство...

Но раздраженный и усталый голос не дал договорить, перебил:

— Мы уже сами разбираемся...

Проклятого журналиста пришлось отпустить. И ко всему прочему — местная номенклатура ждала проверяющих из ЦК и соответствующие оргвыводы. Григорий Степанович с горя запил — он прекрасно понимал, что скорее всего лишится должности. Под большим вопросом была и должность моего отца, как креатуры Григория Степановича.

— Такие дела... — сказал отец, рассказав эту грустную историю.

— И что думаешь делать? — спросил я.

Отец откашлялся.

— А знаешь, — сказал он с внезапным подъемом, — я даже и рад, в какой-то степени. Облегчение чувствую. От нас народ уходит. Из горкома и из обкома даже. Сначала понемногу уходили, а теперь... Многие идут в этот ваш... бизнес.

— Немыслимо, — сказала маменька, качая головой. — Чтобы человек уволился из системы... Да еще самостоятельно... Люди годами работали, только чтобы туда попасть... А теперь все разбегаются.

— Да... — сказал отец.

— Так что делать-то думаешь? — снова спросил я.

Отец отхлебнул еще из бокала и сказал:

— Есть возможность получить землю. Десять соток, под строительство дома. Хорошее место «Золотая роща» — речка, чернозем и до города рукой подать...

— Место, действительно, неплохое... — сказал я.

А папенька-то, оказывается, не такой уж нестяжатель, каким всегда хотел казаться...

— Построим дом, сад посадим... — сказал отец. — Не нам, так детям, внукам... — он испытующе посмотрел на меня. — Средства на постройку... мы кое-что скопили с матерью, стройматериалы достанем... А у тебя как идет эта... коммерция?

— Нормально идет, — сказал я. — На стройку хватит, за это не беспокойся.

— Хорошо. — Он кивнул и разлил по бокалам остатки коньяка. — Если я чем-то смогу помочь... Ты меня понимаешь?

Я кивнул.

— Я не очень разбираюсь в этой вашей деятельности, но сейчас, когда все заканчивается... Если чем-то могу помочь — скажи. А теперь давайте выпьем за новую жизнь.

И мы выпили за новую жизнь.

— Генерала тоже снимут? — поинтересовался я, как бы между прочим.

— Уже отстранен, — сказал отец. — За грубое нарушение социалистической законности. И районный прокурор тоже, он ордер на арест журналиста выписал. Городской не захотел, отказался — битый мужик, так они районного уломали. И завотделом, который с журналистом договориться пытался — тоже отстранен. Полетели головы...

— На ровном месте, — вздохнула маменька. — Такие неприятности, столько горя...

А я напряженно думал. Железо нужно было ковать пока горячо.

— Сколько ты еще проработаешь? — спросил я отца.

Тот неопределенно мотнул головой.

— Пока комиссия... Потом пленум обкома. Пока определятся... с новой кандидатурой. Сейчас это все не так быстро... Может два месяца, может больше. Но минимум — два месяца.

— Хорошо, — кивнул я. — Скажи, а в финансовой сфере, в госбанке у тебя есть товарищи? Люди, которые бы помогли решить вопрос!

— Я подумаю, — сказал отец. — Подумаю, посоветуюсь. И тебе позвоню. И еще...

— Да... — сказал я устало.

— Я надеюсь, что ты очень хорошо понимаешь, что делаешь.

— Я очень хорошо понимаю, — сказал я.

Мы пристально посмотрели друг на друга, и отец сказал:

— Знаешь, Алексей... последнее время я тебя не узнаю.

— Да просто вырос, — улыбнулась маменька.

И она была, конечно, права...

Орловский позвонил через неделю после нашего разговора с Петром Петровичем. Его звонок застал меня в нашей конторе, где я скучал, разгадывая кроссворд. Александр Сергеевич был деловит и загадочен.

— Алексей? Не занят? Через час подъезжай в банк, если не занят. Есть хорошие новости для вас!

— Подъеду, — сказал я, сильно сомневаясь, что у Саши есть хорошие новости. По всему видать — обложил его чекист Петр Петрович незримыми ленточками, так что Саше не с чего особо веселиться...

В банке Орловский был само обаяние.

— Садись, старик! Чай, кофе, может чего покрепче?

— Спасибо, — сказал я. — Ты рассказывай, чего стряслось.

Орловский самодовольно улыбнулся.

— Есть хорошие новости для вас! Просто отличные!

— Ну так говори уже... — Я начинал терять терпение.

— По компьютерам мне удалось договориться с Юриком. Отдаст без наценки. Компьютер за девятьсот баксов выходит, можешь себе представить?!

— Офигеть, — сказал я безразлично.

Орловский немного подвис. Я должен был изображать бурную радость, но не изображаю. А вообще — сообразительный малый, умеет считать. Делает скидку на компьютеры тысяч на сорок, а взамен — попросит о содействии в сделке на два миллиона. Партнер хренов. Я кипел благородным негодованием, и, похоже, что это было видно.

— Я не понял, старик, ты что, не рад, что ли? — озадаченно спросил Орловский.

— Да рад, рад... — ответил я мрачно. — Ты извини, день сегодня такой... Магнитные бури, наверно.

— А-а-а... Бывает. Кстати, компьютеры через два дня приедут, готовьтесь встречать. И бабки готовьте.

— Всегда готовы, — сказал я. — Саш, если у тебя все, то я поеду, ладно? Башка чего-то совсем того...

— У меня анальгин есть, — заботливо предложил он. — И хотел еще один вопросик обсудить. Если ты не против...

Ага, вот оно самое начинается.

— Спасибо, не люблю анальгин,- отказался я. — А вопросик... Если срочно, то обсудим, конечно.

— Вообще-то срочно, — сказал он. — То есть, не то чтобы горит, но...

— Я тебя понял, Саша... Говори.

И Саша стал говорить.

— Слушай, старик, — сказал он, заговорщицки снижая голос, — тут нарисовалась одна тема... Есть возможность взять металл у нас на меткомбинате и продать в загранку. Продавец есть, металл хоть завтра отгрузит. Покупатель есть — «финики», там фирма серьезная, европейского уровня. Тонна выходит сто пятьдесят долларов. Тонн пятьсот загоним на пробу, на первый раз, а от них привезем те же компьютеры, видики, телефоны фирменные. Как тебе перспектива, а?

— Сильно! — сказал я. — А зачем ты мне все это рассказываешь, Саш? В долю взять хочешь? Я — всегда пожалуйста. Мы же партнеры?

— Партнеры, — озадаченно подтвердил Орловский. — Только все не так просто, дружище. Кто-то нам усердно мешает, по линии Внешторга. Какая-то сука... — со злостью сказал Орловский.

— Нехорошо, — согласился я. — Только я не очень понимаю, чем могу помочь?

Орловский тяжело вздохнул. Кажется, этот разговор представлялся ему совсем иначе.

— Леш, ты можешь поспрашивать у своего бати — есть ли у него выходы на уполномоченного Внешторга? Или у его друзей? Я в долгу не останусь, сам понимаешь.

— Про скандал в обкоме слышал? — спросил я. — Мой батя сам на нитке висит. Не сегодня — завтра, в отставку, на какой-нибудь завод, парткомом командовать.

— Слышал, — сказал Орловский. — Все слышали, конечно. Но связи-то у него в любом случае останутся. Да и не факт, что его с должности попросят. Это же обкомовские накосячили, причем тут горком?

— Ну хорошо, — сказал я. — Допустим. Допустим, нам удастся решить эту проблему. Как прибыль делить будем, Саш? Ты сколько заработать на всей этой схеме вообще собираешься?

Орловский молчал. Он был мрачен.