Капернаум. Черный шкаф

Глава 1. После

После конца света оказалось на удивление скучно. Или если хотите после последнего переворота времени, и всех последующих событий к нему причастных. Я снова был на маяке, Кира была со мной.

Ее глаза были серо-голубыми как при нашей первой встрече а значит все плюс-минус так как должно быть. Кроме ее разбитого сердца о котором мы прилежно замалчивали.

Моя совесть была слишком занята самобичеванием что бы ещё и говорить про внутренние терзания Киры.

Наверное, я ожидал чего-то другого. От нового мира.

Грома с небес.

Новых катастроф.

Очередного изменения реальности.

Хотя бы какого-нибудь старика в чёрном плаще, который вышел бы из тумана и сообщил, что мы опять всё неправильно поняли.

Но ничего такого не произошло.

Море продолжало шуметь.

Маяк продолжал работать.

Крыша продолжала течь в одном и том же месте.

А Кира продолжала воровать у меня одеяло.

То есть жизнь вернулась.

Не та, что была раньше.

Но какая-то жизнь всё-таки вернулась.

По утрам я топил буржуйку, готовил кофе и пытался сделать вид, что умею вкусно готовить. Кира утверждала, что кофе у меня получается отвратительный.

Я утверждал, что она просто ничего не понимает в кофе.

Она говорила, что человек, который дважды умудрился сжечь напиток, вообще не имеет права рассуждать о кулинарии.

Мы спорили.

Иногда смеялись.

Иногда молчали.

А иногда просто сидели у окна и смотрели на море. Делая вид что все отлично.

Наверное, именно это и было самым странным.

После всего, что произошло, мне наконец стало некуда спешить.

Я больше никого не искал.

Не убегал.

Не пытался понять, какой из вариантов реальности сейчас настоящий.

Не думал каждую минуту о том, что ещё может измениться. Не думал о компании начавшей всю эту белиберду. Никого ни обвинял и в принципе не осуждал.

Мы просто жили.

Я и Кира.

На маяке.

Как будто так и должно было быть. Как будто бы прошлого не было и не было всей той боли что я ей причинил. И той боли через которую мы вместе прошли.

Хотя иногда мне казалось, что море знает больше нас.

Особенно по ночам.

Оно било в скалы, ветер стучал по крыше маяка своими порывами, а я лежал без сна и думал о Соломоне.

О нём я старался не говорить.

Кира тоже.

Не потому, что забыли.

Наоборот.

Потому что помнили слишком хорошо.

Иногда я замечал, как она останавливалась возле двери, ведущей на нижний этаж, и просто смотрела вниз.

Будто ждала, что сейчас раздастся знакомый голос.

Что Соломон выйдет из-за угла, недовольно посмотрит на нас и скажет какую-нибудь очередную мудрость, которую мы сначала не поймём, а через несколько дней вспомним.

Но он не выходил.

И больше никогда не выйдет.

Я долго злился на него.

За то, что он ушёл.

Хотя прекрасно понимал, что он сделал именно то, что должен был сделать.

Спас людей.

До самого конца.

Таким он и был. Хотя никому не был обязан.

Иногда я ловил себя на мысли, что хотел бы ещё раз с ним поговорить.

Просто поговорить.

Без пророчеств.

Без таймлайнов.

Без спасения мира.

Спросить, например, почему он опять оставил после себя бардак.

Это было бы очень в его духе. Бывший военный а такой неряха в быту. Лучший врач в казалась иногда что мог оставить скальп внутри пациента.

— Ты опять задумался?

Я повернул голову.

Кира стояла в дверях.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она улыбнулась и прошла мимо.

— О Соломоне?

Я ничего не ответил.

Она тоже.

Просто подошла и села рядом.

Мы смотрели на море.

Потом Кира положила голову мне на плечо.

— Он бы сказал, что мы слишком много грустим.

— Он бы сказал что-нибудь гораздо хуже.

— Точно.

Я улыбнулся.

И впервые за долгое время стало немного легче.

У нас была одна странность.

Чёрный шкаф.

Он стоял в моей келье наверху.

Я знал о нём давно.

Кира тоже.

Никакой мистики в самом шкафу я уже давно не видел. Но сегодня он стал странностью которую мы чуть позже осознаем.

Ну, насколько вообще можно употреблять слово «мистика», когда речь идёт о шкафе, из которого можно достать книгу, которую потом Кира читает три дня, забывая про еду и сон.

Книг там было много.

Старые книги.

Какие-то рукописи.

Какие-то издания, происхождение которых я давно забыл, я просто знал что все что там лежит написал давно я, очень давно.

Кира вообще считала шкаф своим личным достоянием.

— Ты опять лазила в шкаф?

— Я не лазила.

— Тогда почему книга лежит на кровати?

Она посмотрела на кровать.

— Какая?

— Вон та.

— А.

Пауза.

— Наверное, сама туда упала.

Я уже привык не задавать лишних вопросов.

В тот вечер Кира снова полезла в шкаф.

Я сидел у окна и пытался разобраться с печатной машинкой.

Слово «пытался» здесь было ключевым.

Машинка давно стала для меня чем-то вроде мебели.

Я мог смотреть на неё часами.

Мог положить рядом лист.

Мог даже достать ленту.

Но писать почему-то не хотелось.

После всего произошедшего мне казалось странным снова превращать мысли в слова.

Слишком многое уже было написано.

И слишком многое оказалось правдой.

— Артур?

— М-м?

— А это что?

Я не сразу понял, что Кира обращается ко мне.

— Что именно?

— Книга.

— В шкафу много книг.

— Нет. Эта другая.

Я повернулся.

Кира сидела прямо на полу перед шкафом.

В руках у неё была толстая книга в обложке которую будто рвали прежде чем туда положить.

Я сначала даже не обратил внимания.

Потом увидел название.

И перестал дышать.

Capernaum.

Ниже:

Vol. 1.

Я медленно встал.

— Кира...

Она посмотрела на меня.

— Что?

Я ничего не ответил.

Она перевернула книгу.

На обложке было моё имя.

Артур Топи'Киллия.

Кира нахмурилась.

— Это твоё имя.

— Я вижу.

— Ты написал книгу?

— Нет. Не помню.

Она подняла бровь.

— Тогда почему здесь твоё имя?

Я подошёл ближе.

— Не знаю.

Это была правда.

Кира открыла первую страницу.

— Можно?

Я кивнул.

Она начала читать.

Всего несколько строк.

Тихо.

Вслух.

Я слушал собственные слова.

Слова, которые я никогда не писал.

Но которые знал.

Я знал каждую фразу.

Каждый поворот.

Каждую мысль.

Кира дочитала первый абзац и посмотрела на меня.

— Артур...

— Да?

— Ты когда это успел написать?

Я молчал.

— Я же всё время была рядом, — продолжила она. — Я видела, как ты работаешь. Ты почти не притрагивался к печатной машинке.

— Почти?

— Не уходи от ответа.

Она снова посмотрела на книгу.

— Ты же не мог написать целую книгу незаметно.

— Не мог.

Кира провела пальцами по странице.

— Тогда откуда она?

Я не знал.

И впервые за долгое время мне стало по-настоящему неуютно в собственной комнате.

Кира перевернула несколько страниц.

Потом остановилась.

— Подожди.

— Что?

— Здесь дата.

Она наклонилась ближе.

Я подошёл.

Внизу первой страницы стояло:

2012 год.

Кира посмотрела на меня.

Потом снова на дату.

— Артур...

— Я вижу.

— Это же...

Она быстро пересчитала что-то в уме.

— За десять лет до того, как мы познакомились.

Я ничего не сказал.

Кира закрыла книгу.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

За окном шумело море.

Пламя маяка медленно прошло по стеклу и исчезло.

Кира смотрела на меня так, будто впервые видела.

— Ты написал эту книгу десять лет назад?

Я покачал головой.

— Нет.

— Тогда кто?

Я посмотрел на чёрный шкаф.

На книгу.

На своё имя.

И вдруг понял одну очень простую вещь.

Я всю жизнь думал, что не помню своё прошлое.

И я его действительно не помнил.

Глава 2. Книга

Я долго смотрел на книгу.

Не на обложку даже.

На своё имя.

Артур Топи'Киллия.

Странно, когда твоё имя написано на вещи, которой ты никогда не видел.

Ещё страннее, когда ты смотришь на неё и понимаешь, что должен был её помнить.

Я провёл пальцем по потёртой обложке.

Бумага была старая. Не настолько, чтобы рассыпаться в руках, но достаточно, чтобы сразу понять — книга пролежала где-то долго.

Очень долго.

— Ну? — спросила Кира.

— Что?

— Ты так смотришь, будто она сейчас должна извиниться.

— Было бы неплохо.

Кира усмехнулась и снова посмотрела на обложку.

— Здесь твоё имя.

— Я вижу.

— И ты точно её не писал?

Я покачал головой.

— Точно.

— Тогда почему она лежала в твоём шкафу?

Вот на этот вопрос у меня был ответ.

По крайней мере, мне казалось, что был.

— Потому что это мой шкаф.

Кира подняла бровь.

— Великолепное расследование.

— Спасибо.

— Осталось выяснить, почему в твоём шкафу лежит книга, которую ты не писал.

Я промолчал.

Вот с этим действительно была проблема.

Чёрный шкаф всегда был частью моей жизни.

Я не помнил, когда впервые его увидел. Не помнил, кто его сделал и откуда он вообще взялся. Но никогда не воспринимал его как что-то чужое.

Он просто был.

Как лестница.

Как стены.

Как море за окном.

Как маяк.

Я знал, что внутри лежат мои вещи.

Старые книги.

Рукописи.

Бумаги.

Иногда я сам что-нибудь туда убирал, а потом месяцами не вспоминал.

Кира тоже брала оттуда книги.

Иногда читала прямо на полу, забывая про всё остальное.

Поэтому сама мысль о том, что шкаф каким-то образом связан с происходящим, казалась мне неправильной.

Не потому, что она была невозможной.

А потому, что шкаф никогда не был загадкой.

Он был частью дома.

А загадкой внезапно оказался я.

Кира открыла книгу.

Первые страницы были исписаны моим почерком.

Я узнал его сразу.

Наклон букв.

Некоторые привычные ошибки.

То, как я ставил точки.

То, как иногда слишком сильно нес чепуху.

Я смотрел на страницу и чувствовал неприятное ощущение.

Будто кто-то взял часть меня, вырвал из памяти и положил передо мной.

— Это ты писал, — тихо сказала Кира.

— Похоже.

— Но ты говоришь, что нет.

— Я говорю, что не помню.

Она посмотрела на меня.

— Это не одно и то же.

Я ничего не ответил.

Потому что она была права.

Я слишком легко сказал «не писал».

На самом деле я должен был сказать другое.

Я не помню, чтобы писал.

Разница небольшая.

Но иногда именно из таких мелочей и начинается всё самое неприятное.

Кира перевернула первую страницу.

В углу стояла дата.

2012.

Она сначала просто смотрела на неё.

Потом на меня.

— Артур.

— Я вижу.

— Это больше десяти лет назад.

— Я умею считать.

— Тогда ты понимаешь?

— К сожалению.

Я забрал книгу из её рук.

Снова посмотрел на дату.

Больше Десяти лет, прошло

Я пытался вспомнить себя в том году. В 2012ом.

Не события.

Не конкретный день.

Самого себя.

Где я был?

Что делал?

Кого знал?

Что писал?

И неожиданно понял, что не могу ответить почти ни на один вопрос.

Я помнил отдельные вещи.

Обрывки.

Какие-то лица.

Места.

Запахи.

Разговоры, смысл которых давно потерялся.

Но целой картины не было.

Никогда не было.

Я почему-то всегда считал это нормальным.

Человек забывает прошлое.

Особенно если прошло много лет.

Особенно если в жизни было достаточно вещей, которые хотелось забыть.

Но сейчас это объяснение почему-то перестало работать.

Потому что передо мной лежало моё прошлое.

И оно утверждало, что знает будущее.

Я открыл книгу дальше.

На первых страницах была история.

Моя история.

Маяк.

Море.

Одиночество.

Моя жизнь до Киры.

Некоторые вещи я узнавал сразу.

Некоторые вспоминал только после нескольких строк.

А некоторые просто знал.

Не вспоминал.

Именно знал.

Я прочитал несколько страниц молча.

Кира сидела рядом.

Она тоже не задавала вопросов.

Через некоторое время сказала:

— Здесь написано про меня?

Я остановился.

— Да.

Она не улыбнулась.

— А когда?

Я посмотрел на дату.

— До того, как мы встретились.

Кира немного помолчала.

— Сколько?

— Больше десяти лет.

Она выдохнула.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Не знаю. Просто пытаюсь понять, что сказать.

— Если найдёшь — сообщи.

Она ткнула меня локтем.

Совсем слегка.

Но я всё равно улыбнулся.

Это помогало.

Когда происходило что-то слишком странное, мы всегда пытались оставить хоть немного обычной жизни.

Даже если обычная жизнь уже давно закончилась.

Я снова посмотрел в книгу.

И заметил одну вещь.

Там не было предсказаний.

Не было фраз вроде «через десять лет произойдёт».

Автор просто писал.

Так, будто всё уже случилось.

Так, будто человек, сидящий за столом в 2012 году, не пытался угадать моё будущее.

Он его помнил.

Я закрыл книгу.

— Что? — спросила Кира.

— Ничего.

— Ты опять так говоришь.

— Как?

— Когда что-то есть, но ты не хочешь говорить.

— Я просто думаю.

— Это ещё хуже.

Я посмотрел на неё.

— Знаешь, что меня пугает?

— Что книга существует?

— Нет.

Я положил ладонь на обложку.

— Меня пугает, что она написана не так, будто кто-то меня предсказал.

Кира ничего не сказала.

— Она написана так, будто автор уже знал всё это.

— Но кто-то же её написал.

— Да.

— Ты?

— Нет.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Тогда кто?

Я покачал головой.

— Не знаю.

Это было первое честное «не знаю», которое я произнёс за долгое время.

Не «надо разобраться».

Не «есть какая-то причина».

Не «мы просто пока её не нашли».

Просто:

не знаю.

Кира снова открыла книгу.

Мы продолжили читать.

Чем дальше, тем хуже становилось моё ощущение.

Не потому, что текст становился страшнее.

Наоборот.

Он оставался слишком обычным.

Там были мои мысли.

Мои поступки.

Мои разговоры.

Люди, которых я помнил.

События, которые уже произошли.

И всё это было написано задолго до того, как я должен был это прожить.

Я остановился на одной странице.

— Здесь.

— Что?

— Прочитай.

Кира прочитала.

Потом посмотрела на меня.

— Это было.

— Я знаю.

— Причём именно так.

— Я знаю.

Она перевернула страницу.

Я почувствовал странное желание остановить её.

Не потому, что боялся следующей сцены.

Я боялся другого.

Что следующая страница тоже окажется правдой.

Что там будет что-то, чего я ещё не знаю.

И книга уже знает.

Но Кира продолжила.

Я читал вместе с ней.

Иногда она смотрела на меня.

Иногда я замечал, что она перестаёт читать и просто держит палец между страницами.

— Артур.

— Да?

— А если это не твоя книга?

Я задумался.

— Тогда почему мой почерк письма?

— Другой человек мог его скопировать.

— Зачем?

— Не знаю.

— И зачем писать мою жизнь?

Она пожала плечами.

— Может, потому что знал её.

Я посмотрел на неё.

— Это не объяснение.

— Я знаю.

Она закрыла книгу.

— Но пока это хотя бы вариант.

Я встал и подошёл к окну.

Море было спокойным.

Слишком спокойным.

После всего, что произошло, я начал относиться к спокойствию с подозрением.

Раньше мне казалось, что море просто существует.

Теперь я иногда ловил себя на мысли, что оно за мной наблюдает.

Конечно, это глупость.

Но после нескольких смен реальности имеешь право на пару глупостей.

Я смотрел на воду и пытался вспомнить 2012 год.

На этот раз не заставлял себя.

Просто позволил мыслям идти куда хотят.

И вдруг поймал себя на странной вещи.

Я не мог найти момент, когда начал быть собой.

Не дату рождения.

Не детство.

Не первый день, который мог бы назвать началом.

Я искал другое.

Первое воспоминание, в котором я уже был Артуром.

И не нашёл.

У меня были воспоминания.

Много.

Но каждое из них начиналось уже внутри чего-то.

Я никогда не помнил, как впервые открыл глаза.

Не помнил первого дома.

Не помнил первой дороги.

Не помнил первого дня, когда понял, кто я.

Раньше я просто считал это дырками в памяти.

Сейчас эта мысль показалась мне слишком удобной.

— О чём думаешь? — спросила Кира.

Я не обернулся.

— О начале.

— Чего?

Я посмотрел на неё.

— Себя.

Она нахмурилась.

— В смысле?

— Ты помнишь своё самое первое воспоминание?

Кира задумалась.

— Наверное.

— А оно точно первое?

Она ничего не ответила.

Я снова посмотрел в окно.

Вопрос был странным.

И всё же теперь он не выходил у меня из головы.

Если я не помню начало собственной жизни — это ещё ничего не значит.

Но если книга, написанная в 2012 году, знает события 2022-го...

Если я сам не помню, что происходило со мной в 2012-м...

Если я не могу найти в собственной памяти точку, в которой начался я...

Тогда что именно я забыл?

Или, может быть, дело вообще не в памяти.

Эта мысль появилась неожиданно.

Я даже сначала не понял, почему она меня так зацепила.

Потом понял.

Я всё время пытался вспомнить, когда началась моя история.

А если она не начиналась?

Я медленно повернулся к шкафу.

Чёрные дверцы были приоткрыты.

Совсем немного.

Внутри стояли книги.

Мои книги.

И я вдруг впервые посмотрел на них не как на старые вещи.

А как на следы.

Следы человека, которого я считал собой.

Кира тоже посмотрела туда.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

— На этот раз действительно ничего.

Она усмехнулась.

— Врёшь.

— Немного.

Я подошёл к шкафу.

Провёл рукой по полке.

Там лежали знакомые книги.

Рукописи.

Тетради.

Некоторые я помнил.

Некоторые — нет.

Я достал одну.

Потом другую.

Ничего необычного.

Кроме того, что теперь каждая из них казалась мне чужой.

Не потому, что я не знал эти вещи.

А потому, что впервые за долгое время я спросил себя:

а когда именно я их написал?

Ответа не было.

Кира поднялась с пола и подошла ко мне.

— Думаешь, остальные тоже могут быть такими?

Я посмотрел на шкаф.

— Не знаю.

— Проверим?

Я хотел сказать «нет».

Очень хотел.

Потому что иногда лучше не открывать дверь, если не уверен, что по ту сторону есть обычная комната.

Но вместо этого я достал следующую рукопись.

И вдруг понял одну простую вещь.

Мы искали ответ не там.

Мы смотрели на книгу и спрашивали:

как она могла знать будущее?

Но, возможно, вопрос был другим.

Почему я помню её, если никогда её не писал?

Я снова открыл «Capernaum. Vol. 1».

На первой странице всё ещё стояла дата.

Та же самая.

Никуда не исчезшая.

Я провёл пальцем по цифрам.

И впервые за всё время почувствовал не страх.

Что-то хуже.

Сомнение.

Не в книге.

Не в Кире.

Не в мире.

В себе.

Я всегда думал, что у меня было прошлое.

Просто я его плохо помню.

Теперь я начал подозревать, что, возможно, ошибался.

Может быть, прошлое у меня действительно было.

Просто оно не находилось до настоящего.

Может быть, оно вообще никогда не стояло в начале.

А где-то рядом.

Среди этих книг.

В этом шкафу.

На этих страницах.

Я посмотрел на Киру.

Она ничего не спросила.

Наверное, впервые поняла, что я сам пока не знаю, что сказать.

Мы снова сели рядом.

Открыли книгу.

И продолжили читать.

Без объяснений.

Без попыток придумать красивую теорию.

Пока просто читали.

Потому что иногда единственный способ понять историю — дочитать её до конца.

Даже если однажды ты обнаруживаешь, что сам являешься её частью.

А может быть...

не частью.

А чем-то, что было там задолго до первой страницы.

И почему-то до сих пор не дошло до конца.

Глава 3. Последняя страница

Утро началось с кофе.

Точнее, с моей попытки приготовить кофе.

Я стоял у плиты и смотрел на турку с таким выражением лица, будто она лично была виновата во всех моих жизненных проблемах.

Кира сидела за столом и наблюдала.

— Не смотри так, — сказал я.

— Как?

— Будто я сейчас опять что-нибудь сожгу.

— Я ничего не говорю.

— Ты думаешь.

— Я тебя слишком хорошо знаю.

Я выключил огонь.

Кира посмотрела на турку, потом на меня.

— Ну?

— Нормально.

— Правда?

— Нет.

Я разлил кофе по чашкам.

Первый глоток подтвердил то, что Кира и без слов уже знала.

— Ты его пережарил.

— Это крепкий кофе.

— Это месть кофе человечеству.

Я попробовал ещё раз.

Спорить было бессмысленно.

Когда-то я пил растворимый кофе. Порошок, горячая вода, кружка — и никаких лишних философских вопросов. Теперь Кира приучила меня к зерновому, научила отличать один сорт от другого и даже объяснила, что кофе, оказывается, можно готовить не только методом «насыпал и выжил».

Правда, последний этап у меня до сих пор получался лучше первых двух.

— Человек, который дважды умудрился сжечь воду, не должен готовить кофе, — сказала Кира.

— Вода не была сожжена.

— Конечно.

— Она просто изменила агрегатное состояние.

Кира рассмеялась.

Я тоже улыбнулся.

Потом посмотрел на книгу.

И улыбка исчезла.

«Capernaum. Vol. 1» лежала на столе рядом с моей чашкой.

Старая обложка. Потёртая бумага. Моё имя.

Артур Топи'Киллия.

Я уже несколько раз пытался убедить себя, что это просто странная вещь, которой пока не нашлось объяснения.

Не получилось.

Вчера мы остановились на середине.

Сегодня решили дочитать до конца.

Не потому, что надеялись найти ответ.

Просто теперь я хотел знать, что именно человек, носивший моё имя, оставил после себя.

Мы открыли книгу.

Первые страницы я уже знал почти наизусть.

Не как автор.

Как человек, который прожил описанное.

Там был маяк.

Море.

«Кладбище Ветров».

Моя жизнь до Киры.

Одиночество.

Компания.

То, каким я был тогда, когда ещё не знал, насколько много всего мне придётся потерять.

Я читал и постоянно ловил себя на странном ощущении.

Некоторые эпизоды я вспоминал раньше, чем дочитывал до них.

Сначала мне казалось, что это обычная память.

Потом я понял, что проблема именно в этом.

Я не вспоминал текст.

Я вспоминал жизнь.

И всё же текст существовал раньше.

Гораздо раньше.

Мы продолжили.

Кира читала вслух отдельные места, а я иногда забирал книгу себе.

Не знаю почему.

Наверное, потому что некоторые страницы было легче выдерживать, если читать их самому.

Я снова увидел её там — ещё до того, как она приехала на маяк.

Тёмно-каштановые волосы.

Серо-голубые глаза.

Фотографию, которую когда-то рассматривал перед её приездом.

Потом лодку.

Инвалидное кресло.

Четыре огромные сумки.

И себя, который тащил всё это по бетонной дороге наверх, как навьюченный ишак.

Кира дошла до этого места и остановилась.

— Ты серьёзно меня так встретил?

— Я помогал.

— Ты тащил мои вещи.

— Именно.

— И что, по-твоему, в этом романтического?

— Я мог оставить тебя с сумками внизу.

— Какой галантный мужчина.

Я посмотрел на неё.

— Между прочим, сумки были огромные.

— Поэтому я и запомнила этот подвиг.

Она улыбнулась.

И снова стало немного легче.

Мы читали дальше.

Появлялась Компания.

Появлялись люди, которых я давно перестал воспринимать как отдельные лица.

В книге они снова становились частью одной цепочки.

Одно событие тянуло за собой другое.

Один выбор менял следующий.

То, что когда-то казалось мне случайностями, на страницах складывалось в историю.

Но книга ничего не объясняла.

Именно это было важно.

Она не говорила: «смотри, Артур, вот здесь спрятан ответ».

Она просто рассказывала.

Так, будто человек, который сидел за столом и писал её, не пытался угадать будущее.

Он записывал уже известное ему прошлое.

А для меня это прошлое всё ещё оставалось чем-то неполным.

Мы дошли до Соломона.

Я перестал перелистывать страницы.

Кира заметила это сразу.

— Хочешь остановиться?

— Нет.

— Уверен?

Я кивнул.

Соломон.

Его утренний ритуал.

Эти двадцать секунд до будильника.

Его сухой голос.

Его привычка превращать даже обычный разговор в короткий инструктаж.

Его прошлое.

Врач.

Моссад.

Стена с именами.

Люди, которых он убил.

И то, как постепенно человек, который привык спасать себя самыми жёсткими способами, начал спасать других.

Я помнил это.

Но теперь видел ещё и со стороны.

В книге Соломон был не просто моим другом.

Он был частью истории, в которой каждый из нас пытался выбрать, кем стать после того, как уже сделал слишком много.

Я задержал взгляд на странице.

— Скучаешь? — спросила Кира.

Я не стал делать вид, что не понял.

— Да.

Она положила ладонь мне на руку.

Ничего больше не сказала.

И правильно.

Иногда человеку не нужно объяснять очевидное.

Мы снова начали читать.

Дальше были события, которые я помнил уже совсем иначе.

Мой приезд.

Аляска.

Элизабет.

Война.

Компания.

Всё то, что когда-то было для меня отдельными кусками жизни.

Теперь эти куски снова лежали передо мной на бумаге.

Я видел человека, который однажды оказался способен совершить поступок, который сам потом не смог себе простить.

И книга не пыталась его оправдать.

Не пыталась сделать его лучше.

Не пыталась выдать его за героя.

Она просто показывала его таким, каким он был.

Наверное, поэтому некоторые страницы хотелось перелистнуть быстрее.

Но я не перелистывал.

Я дочитал до того места, где всё окончательно стало понятно.

Я увидел своё предательство.

Увидел Киру.

Увидел Элизабет.

Увидел себя самого в тот момент, когда ненависть к миру стала для меня удобнее, чем совесть.

А потом увидел Соломона.

И здесь я уже не мог читать быстро.

Он узнал о бомбе.

Пытался предупредить людей.

Ему не верили.

Над ним смеялись.

Он всё равно продолжал.

Он видел, что город движется навстречу смерти, но не переставал пытаться его спасти.

А я в это время сидел и ждал.

Ждал момента, который должен был изменить всё.

В книге я увидел то, чего раньше не хотел видеть в себе.

Я действительно был готов позволить погибнуть миллионам людей ради того, чтобы получить возможность вернуться в другое время.

Вернуться туда, где не было моей измены.

Где Кира не знала о ней.

Где моя совесть могла бы снова стать чистой.

Я хотел не исправить мир.

Я хотел исправить себя.

За счёт мира.

И это было, пожалуй, самое страшное место во всей книге.

Потому что автор не осуждал меня.

Автором был я.

Он просто рассказывал.

Потом появился тот самый день.

Город.

Дуэль.

Толпа.

Безымённый.

Орда-Джан.

Волки.

Горцы.

Люди, которые пришли смотреть на смерть, даже не подозревая, что сами могут не дожить до конца представления.

Я читал и всё сильнее понимал одну неприятную вещь.

В этой истории каждый человек был уверен, что знает, зачем он здесь.

Джан пришёл сражаться.

Безымённый пришёл сражаться.

Толпа пришла смотреть.

Компания хотела изменить время.

Я хотел изменить свою жизнь.

А Соломон просто хотел, чтобы люди остались живы.

Он оказался единственным, кому не требовалось ничего для себя.

Я перевернул страницу.

Дальше было то, что я помнил особенно хорошо.

Кира.

Её глаза.

Сначала серо-голубые.

Потом карие.

Тот самый образ, который когда-то казался мне невозможным.

Я помнил, как она встала с инвалидного кресла.

Помнил её лицо.

Помнил голос.

Помнил момент, когда она сказала, что любит меня.

И одновременно помнил то, чем я отплатил этой любви.

Мы читали молча.

Кира иногда задерживала взгляд на странице.

Я не спрашивал, что она чувствует.

Не потому, что мне было всё равно.

Наоборот.

Я слишком хорошо знал ответ.

Потом книга снова привела меня к Соломону.

Он сделал то, чего я не смог сделать.

Он пошёл навстречу смерти ради людей, которые его не знали.

Ради тех, кто над ним смеялся.

Ради тех, кому он вообще ничего не был должен.

Он погиб, пытаясь уничтожить летящую на город бомбу.

Я долго смотрел на этот эпизод.

Не мог читать дальше.

Кира не торопила.

В конце концов я провёл пальцем по странице и тихо сказал:

— Он ведь мог не делать этого.

— Мог, — ответила она.

— Почему тогда сделал?

Кира посмотрела на меня.

— Наверное, потому что он был Соломоном.

Я ничего не ответил.

Потому что это звучало достаточно просто.

И достаточно точно.

Я читал дальше.

В книге после этого оставалось ещё много боли.

Моя встреча с Элизабет.

Мои признания.

Моя вина.

Кира.

Её прощение.

И тот самый момент, когда я понял, что любовь иногда оказывается сильнее того, что человек сделал.

Я помнил всё это.

Но сейчас было странно видеть финал своей собственной истории как обычный читатель.

Я знал, что произойдёт.

Но не знал, что почувствую.

Книга постепенно подходила к последним страницам.

Я уже перестал искать в ней загадку.

Сначала мне казалось, что там обязательно должно быть спрятано объяснение.

Почему книга появилась в шкафу?

Кто её написал?

Почему она знает то, что произошло спустя годы?

Почему дата стоит в 2012 году?

Почему моё имя?

Теперь я понял, что книга не обязана отвечать ни на один из этих вопросов.

Она была не ключом.

Она была свидетельством.

Свидетельством того, что кто-то уже прожил эту жизнь.

И оставил её после себя.

Мы дочитали ещё несколько страниц.

Потом ещё.

За окном темнело.

Маяк продолжал работать.

Луч проходил по комнате, скользил по стенам и снова уходил в море.

И мне вдруг показалось, что в этом есть что-то правильное.

Маяк не задавал вопросов.

Он просто стоял.

Шкаф тоже.

Книга тоже.

Только я всё это время требовал от них ответа.

Мы дошли до последней страницы.

Я медленно перевернул её.

Кира придвинулась ближе.

Мы прочитали.

И ничего не произошло.

Никакой тайны.

Никакого знака.

Никакой фразы, которая должна была перевернуть всё ещё раз.

Просто последняя строчка.

И точка.

Я несколько секунд смотрел на страницу.

Потом перевернул её обратно.

— Всё? — спросила Кира.

— Всё.

Она ждала.

Наверное, ожидала, что я скажу что-нибудь умное.

Я тоже ожидал.

Но ничего умного не пришло.

Я закрыл книгу.

Положил ладонь на обложку.

Потёртая бумага была тёплой от наших рук.

На ней всё ещё стояло моё имя.

Артур Топи'Киллия.

Дата, которая не менялась.

Я думал, что после последней страницы должно что-нибудь произойти.

Шкаф откроется.

Маяк изменится.

Море снова покажет какую-нибудь невозможную вещь.

Книга окажется пустой.

Или, наоборот, появится новая страница.

Но ничего не произошло.

Я встал.

Подошёл к чёрному шкафу.

Кира пошла за мной.

Я открыл дверцу.

Внутри стояли мои старые книги, рукописи и бумаги.

Обычные вещи.

По крайней мере, раньше я так думал.

Теперь каждая из них казалась следом.

Не загадкой.

Следом.

Я положил «Capernaum. Vol. 1» обратно на полку.

И вдруг понял, почему меня так беспокоил этот шкаф.

Не потому, что он хранил что-то неизвестное.

А потому, что он хранил слишком многое известное.

Мои слова.

Мои истории.

Мои мысли.

Моего человека.

Я закрыл дверцу.

Она закрылась совершенно обычно.

Без света.

Без шума.

Без чуда.

Я вернулся к столу.

Кофе успел остыть.

Я сделал глоток.

Кира посмотрела на меня.

— Опять невкусный?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она улыбнулась.

Я тоже.

А потом снова посмотрел на шкаф.

Всё это время я думал, что проблема в книге.

Но книга ничего не требовала.

Она не просила, чтобы я ей поверил.

Не просила разгадать её.

Она просто лежала там.

И ждала, пока я её прочитаю.

Проблема была во мне.

Потому что книгу написал человек, которого я должен был знать лучше всех.

Я.

И я впервые понял одну вещь, от которой стало гораздо неуютнее, чем от любой тайны.

Я не забыл отдельный день.

Не потерял конкретное воспоминание.

Не перепутал события.

Я не помнил самого человека, который когда-то сидел и писал эти страницы.

Человека, который жил до меня.

Человека, который знал Киру ещё до встречи с ней.

Который знал Соломона.

Который помнил свою жизнь иначе.

Который однажды взял бумагу и решил записать всё это.

Я не помнил, как он стал мной.

И не понимал, когда я перестал быть им.

Я посмотрел на Киру.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Опять?

Я покачал головой.

— Нет. Теперь я знаю, что делать.

Она ждала продолжения.

Я посмотрел на чёрный шкаф.

— Узнать его.

— Кого?

Я не ответил сразу.

Потому что ответ звучал слишком странно.

— Себя.

За окном шумело море.

Маяк продолжал работать.

Дом стоял на своём месте.

Шкаф тоже.

Мир не изменился.

И это было правильно.

Потому что теперь я понимал: мы всё это время смотрели не наружу.

Мы смотрели внутрь.

Маяк был моим миром.

Шкаф — его якорем.

Книга — следом.

А за следом оставался человек.

Я.

Только какой именно?

Я снова посмотрел на закрытую чёрную дверцу.

И впервые мне захотелось не открыть её.

А вспомнить, что было за ней задолго до того, как я начал задавать вопросы.

Потому что, возможно, шкаф никогда ничего от меня не скрывал.

Возможно, он всё это время хранил то, что я сам от себя потерял.

Маяк держал мой мир.

Шкаф держал прошлое.

Книга держала историю.

А история теперь держала меня.

Я не потерял свою память.

Я потерял человека, которым когда-то был.

А теперь мне предстояло выяснить, куда он исчез.

Но уже не из книги.

Из моей собственной жизни.

Глава 4. После последней страницы

После последней страницы ничего не произошло.

И почему-то именно это оказалось самым неприятным.

Никто не постучал в дверь.

Не погас свет.

Не заскрипел старый шкаф.

Море не разошлось в стороны, небо не потемнело, а где-нибудь за окном не появился человек в чёрном плаще с очень важным видом.

Мир просто продолжил существовать.

Кира сидела за столом.

Я стоял у окна.

Книга лежала между нами.

Закрытая.

Последняя страница уже была прочитана.

И всё равно мне почему-то казалось, что она продолжает на нас смотреть.

— Ну? — спросила Кира.

— Что?

— Мы теперь что делаем?

Я посмотрел на неё.

— Можно приготовить кофе.

Она несколько секунд молчала.

— Это ты сейчас серьёзно?

— А что?

— После всего этого?

— Именно после всего этого.

Кира покачала головой.

— Иногда мне кажется, что у тебя очень странная психика.

— У меня нормальная психика.

— Ты только что прочитал книгу, написанную тобой неизвестно когда, про события, которые ты сам пережил, хотя не помнишь, что писал эту книгу. И твой первый план — приготовить кофе.

— Я пытаюсь вернуться к нормальной жизни.

— С помощью кофе?

— У каждого свой метод.

Кира усмехнулась.

Я достал турку.

Она посмотрела на меня с тем выражением лица, которое я уже научился распознавать.

— Только не надо.

— Что?

— Не надо.

— Я ещё ничего не сделал.

— Именно это меня и пугает.

— Ты преувеличиваешь.

— Артур.

— Кира.

— В прошлый раз ты сжёг воду.

— Вода не была сожжена.

— Конечно.

— Она просто изменила агрегатное состояние.

Она засмеялась.

Я тоже.

И на несколько секунд всё действительно стало нормально.

Настолько нормально, что я почти поверил, будто никакой книги на столе нет.

Будто я действительно просто стою на маяке, готовлю кофе женщине, которую люблю, и пытаюсь не испортить завтрак.

Потом я посмотрел на книгу.

И всё вернулось.

Кира заметила это.

Она перестала смеяться.

— Ты опять думаешь о ней?

— Да.

— О чём именно?

Я пожал плечами.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Немного.

Она вздохнула.

— Тогда скажи.

Я выключил огонь и поставил турку на стол.

Кофе мы всё-таки не допили.

Он оказался настолько плохим, что даже я не смог придумать ему оправдание.

Кира попробовала первой.

Помолчала.

Поставила чашку.

— Ну?

— Я не хочу тебя обижать.

— Это настолько плохо?

— Артур, я люблю тебя.

— Спасибо.

— Но если ты ещё раз приготовишь мне такой кофе, я начну думать, что ты меня не любишь.

Я посмотрел на чашку.

— Возможно, кофе ревнует.

— К чему?

— К тебе.

— Всё. Хватит. Ты опасен.

Она снова улыбнулась.

А потом посмотрела на книгу.

Улыбка исчезла.

— Знаешь, что меня больше всего пугает?

— Что?

— Я всё время думала, что страшнее всего будет узнать, что с тобой произошло.

Я ничего не сказал.

— А теперь я думаю, что страшнее другое.

— Что именно?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Что ты сам можешь этого не узнать.

Я сел напротив неё.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Я тоже об этом думал.

— И?

— И ничего хорошего не придумал.

— Ты вообще понимаешь, что с тобой происходит?

— Нет.

— А я?

— Ты тоже нет.

— Отлично.

— Зато у нас есть кофе.

Она фыркнула.

— Ненавижу тебя.

— Врёшь.

— Немного.

Я улыбнулся.

Она протянула руку через стол и взяла меня за пальцы.

И вот тогда я понял, насколько сильно устал.

Не физически.

Физически я был в порядке.

Усталость была где-то глубже.

Как будто последние несколько дней я всё время держал внутри себя дверь, которую кто-то пытался открыть с другой стороны.

А теперь отпустил.

И она наконец закрылась.

— Артур?

— М-м?

— Ты правда не помнишь ничего до 2012 года?

Я посмотрел на наши руки.

— Не так.

— А как?

— Иногда мне кажется, что помню.

— А потом?

— Потом понимаю, что это не воспоминание.

— Тогда что?

Я подумал.

— Ощущение.

— Чего?

— Что там кто-то был.

Кира нахмурилась.

— Кто?

Я поднял глаза.

— Я.

Она ничего не ответила.

— Звучит глупо, — сказал я.

— Нет.

— Очень даже.

— Нет, Артур.

Она сжала мою руку.

— Я понимаю.

— Ты не можешь понимать.

— Могу.

Я хотел возразить, но она не дала.

— Ты говоришь о прошлом так, будто там был другой человек. Не ты сегодняшний. Другой.

Я кивнул.

— Иногда именно так и чувствую.

— И тебя пугает, что ты можешь его никогда не вспомнить?

— Да.

Она немного помолчала.

— А меня пугает другое.

— Что?

— Что однажды ты вспомнишь.

Я посмотрел на неё.

Она говорила совершенно серьёзно.

— Почему?

— Потому что я не знаю, кого именно ты тогда вспомнишь.

Я не нашёлся с ответом.

Потому что это была правда.

Мы оба привыкли думать о моей памяти как о пустоте.

О чём-то потерянном.

О дыре, которую когда-нибудь можно будет заполнить.

Но что, если это не пустота?

Что, если там действительно есть человек?

Человек, которым я был.

Которого я не знаю.

Который жил до меня.

И писал книги.

Я посмотрел на шкаф.

Чёрная дверца была закрыта.

Обычный шкаф.

Старый.

Тяжёлый.

С немного облупившейся краской.

В нём лежали мои книги.

И всё же теперь я смотрел на него совершенно иначе.

— Я раньше никогда не боялся этого шкафа, — сказал я.

— Я знаю.

— Он всегда был просто шкафом.

— Для меня тоже.

— А теперь я не понимаю, почему он вообще сохранился.

Кира посмотрела туда же.

— Может, потому что он ничего не должен был помнить.

Я усмехнулся.

— Хорошая теория.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Мы снова замолчали.

За окном прошёл свет маяка.

На секунду комната стала белой.

Потом снова потемнела.

И я вдруг подумал о Саломоне.

Не о том, каким он был в книге.

Не о том, что там было написано.

А просто о нём.

О человеке.

О голосе.

О привычках.

О том, как он мог сидеть рядом и молчать столько времени, что это переставало быть неловким.

О его странном чувстве юмора.

О том, что он всегда делал вид, будто ничего не боится.

Хотя, возможно, боялся больше всех.

— Скучаешь? — спросила Кира.

Я кивнул.

— Очень.

— Я тоже.

Я посмотрел на неё.

— Правда?

— Да.

— Ты почти никогда не говоришь об этом.

— А зачем?

— Не знаю.

— Потому что от этого он не вернётся.

Я отвёл взгляд.

Она сказала это спокойно.

Без слёз.

Без драматической паузы.

И именно поэтому слова ударили сильнее.

— Знаешь, — сказал я, — иногда мне кажется, что я должен был сделать больше.

— Для него?

— Для всех.

Кира покачала головой.

— Ты не мог сделать больше.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я была рядом.

Я посмотрел на неё.

— Ты всегда так уверенно говоришь.

— Кто-то же должен.

Я улыбнулся.

Она тоже.

А потом спросила:

— Ты меня любишь?

Вопрос был настолько простой, что я даже растерялся.

— Что?

— Ты слышал.

— Конечно.

— Тогда ответь.

Я посмотрел на неё.

И вдруг понял, что за последние дни мы говорили обо всём, кроме самого очевидного.

О книге.

О прошлом.

О памяти.

О Саломоне.

О маяке.

О времени.

О том, что мы ничего не понимаем.

Но почти не говорили друг другу то, что когда-то было самым простым.

— Да, — сказал я.

Кира не улыбнулась.

— Просто «да»?

— А что тебе ещё нужно?

— Не знаю.

Я задумался.

— Я люблю тебя.

Она отвела взгляд.

— Вот теперь нормально.

— Требовательная.

— Конечно.

Я провёл большим пальцем по её ладони.

— Я не знаю, сколько всего ещё потерял.

Она молчала.

— Я не знаю, что со мной было до 2012 года. Не знаю, почему я ничего не помню. Не знаю, почему эта книга существует. Не знаю, почему я узнаю собственные слова, хотя не помню, как их писал.

Кира слушала.

— Но одно я знаю точно.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Я не хочу тебя потерять.

Она долго ничего не говорила.

Потом тихо спросила:

— Даже если для этого придётся потерять прошлое?

Я улыбнулся.

— Мне уже приходилось.

— А если придётся ещё раз?

Улыбка исчезла.

— Тогда я выберу тебя.

Она опустила глаза.

— Ты так говоришь, будто всё так просто.

— Нет.

Я покачал головой.

— Совсем не просто.

Я посмотрел на шкаф.

Потом на книгу.

— Просто иногда выбор — это единственное, что у тебя остаётся.

Кира придвинулась ближе.

Положила голову мне на плечо.

Мы сидели так долго.

Ничего не происходило.

И впервые за несколько дней мне это понравилось.

Не нужно было искать ответ.

Не нужно было читать.

Не нужно было вспоминать.

Можно было просто сидеть.

Слышать море.

Чувствовать её рядом.

Знать, что сейчас она здесь.

И этого достаточно.

— Артур?

— Да?

— А если ты когда-нибудь меня забудешь?

Я закрыл глаза.

Вопрос оказался неожиданно тяжёлым.

Не потому, что я не знал ответа.

А потому, что я уже слишком хорошо знал, на что способна память.

— Тогда напомни мне.

— О чём?

— О себе.

Она тихо засмеялась.

— И как я должна это сделать?

Я подумал.

— Не знаю.

— Очень полезный совет.

— Я стараюсь.

Она подняла голову.

— А если ты забудешь даже то, что должен был помнить?

Я посмотрел ей в глаза.

— Тогда напомни мне, почему я тебя люблю.

Кира ничего не сказала.

Просто смотрела на меня.

А потом поцеловала.

Без слов.

Долго.

Так, будто пыталась оставить в памяти то, что невозможно было записать на бумаге.

Когда мы отстранились, книга всё ещё лежала на столе.

Та же самая.

Первый том.

Единственный предмет в этой комнате, который знал обо мне больше, чем я сам.

Кира посмотрела на него.

— Мы будем ещё её читать?

Я покачал головой.

— Сегодня нет.

— Почему?

— Потому что сегодня я хочу побыть просто Артуром.

Она улыбнулась.

— Просто Артуром?

— Да.

— А какой ты, когда ты просто Артур?

Я посмотрел на неё.

— Не знаю.

Она тихо засмеялась.

— Честно.

— Зато кофе могу приготовить.

— Нет.

— Даже не дала договорить.

— Я тебя люблю, но рисковать жизнью не хочу.

Я рассмеялся.

И на этот раз смех не был попыткой спрятать страх.

Он был настоящим.

Мы встали.

Кира взяла чашки.

Я забрал со стола книгу.

Подошёл к шкафу.

Открыл дверцу.

Внутри всё было так же, как всегда.

Старые рукописи.

Книги.

Бумаги.

Ничего нового.

Никаких записок.

Никаких ответов.

Никаких чудес.

Только первый том.

Я положил его обратно.

На то же место.

Закрыл дверцу.

И уже собирался отойти, когда вдруг остановился.

Рука всё ещё лежала на ручке.

Мне показалось, что я уже делал это.

Не сегодня.

Не вчера.

Когда-то.

Давно.

Я стоял перед этим же шкафом.

Клал внутрь эту же книгу.

И знал что-то, чего сейчас не знаю.

Я закрыл глаза.

Внутри мелькнуло что-то похожее на воспоминание.

Комната.

Стол.

Печатная машинка.

Мои руки.

Чей-то голос.

И ещё что-то.

Я попытался удержать это.

Не получилось.

Всё исчезло.

Я открыл глаза.

Кира стояла в дверях и смотрела на меня.

— Что случилось?

Я убрал руку с дверцы.

— Ничего.

— Артур.

Я посмотрел на неё.

И впервые за долгое время не стал придумывать ответ.

— Кажется, я только что что-то вспомнил.

Она подошла ближе.

— Что?

Я покачал головой.

— Не знаю.

— Тогда откуда ты знаешь, что вспомнил?

Я посмотрел на закрытый шкаф.

— Потому что мне стало страшно.

Кира взяла меня за руку.

— Я здесь.

Я сжал её пальцы.

— Знаю.

Мы вышли из комнаты.

Дверь закрылась.

А за ней остался чёрный шкаф.

Обычный шкаф.

В котором не появилось ничего нового.

Только книга, которую я уже прочитал.

Книга, которую я когда-то написал.

И которую почему-то всё ещё не закончил читать.

Глава 5. Обычный день

Утро после последней страницы оказалось подозрительно обычным.

Настолько обычным, что Артур сначала даже не поверил.

За окном шумело море. Ветер бился о стены маяка, иногда заставляя старые рамы тихо подрагивать. Внизу что-то звякнуло — скорее всего, Кира опять уронила ложку.

Ничего не произошло.

Никаких новых книг.

Никаких голосов.

Никаких следов на страницах.

Чёрный шкаф молчал.

И от этого становилось почти легче.

Артур ещё несколько минут лежал, глядя в потолок.

Рядом спала Кира.

Она всегда спала немного странно — как будто даже во сне продолжала прислушиваться к маяку. Иногда хмурилась. Иногда улыбалась чему-то своему. Иногда вдруг открывала глаза и смотрела на него так, будто проверяла, действительно ли он здесь.

Сегодня она просто спала.

Артур осторожно выбрался из постели.

На кухне его ждала кружка.

Он посмотрел на неё.

Потом на кофейник.

Потом снова на кружку.

— Господи…

Из комнаты донеслось сонное:

— Что?

— Ничего.

— Ты опять разговариваешь с кофе?

— Я пытаюсь понять, почему каждый раз думаю, что в этот раз получится лучше.

Кира тихо засмеялась, не открывая глаз.

— Потому что ты неисправимый оптимист.

— Или потому что у меня короткая память.

— Не начинай.

Артур попробовал кофе.

Поморщился.

— Нет.

Кира приоткрыла один глаз.

— Совсем плохо?

— Соломон бы одобрил.

Она улыбнулась.

— Это самый страшный комплимент, который ты мог ему сделать.

Артур поставил кружку на стол.

— Зато традиция.

И вдруг поймал себя на том, что улыбается.

Кофе был ужасным.

Утро — прекрасным.

День начался с мелочей.

С тех самых, которые обычно никто не запоминает.

Кира попросила подать ей книгу с верхней полки. Артур подал не ту.

Она посмотрела на обложку.

— Я просила другую.

— Эта тоже книга.

— Это очень слабая защита.

— Но юридически безупречная.

Она улыбнулась.

— Ты невозможный.

— Зато постоянный.

— Это ещё надо проверить.

Артур поставил книгу обратно и достал нужную.

Он делал это машинально.

Даже не подумав.

Кира заметила.

— Ты ведь не посмотрел, где она лежит.

— Посмотрел.

— Нет.

— Посмотрел внутренним зрением.

— Это как?

— Очень дорогое зрение. Не всем доступно.

Кира покачала головой.

— Ты иногда такой дурак.

— Иногда?

— Я стараюсь быть честной.

Он улыбнулся.

И только потом заметил, что рука сама потянулась именно к той полке, где лежала книга.

Он ведь действительно не смотрел.

Не помнил, что книга стоит там.

Просто знал.

Артур замер на секунду.

Потом пожал плечами.

Мало ли.

Маяк был маленьким.

Здесь многое запоминалось телом.

Кира ничего не сказала.

Только посмотрела на него чуть дольше обычного.

После завтрака пришлось чинить окно.

Ветер за ночь сорвал старую защёлку, и теперь рама ходила туда-сюда, словно тоже хотела посмотреть на море.

Артур принёс инструменты.

Кира сидела неподалёку и наблюдала.

— Подай отвёртку.

— Какую?

— Маленькую.

— Их три.

— Маленькую.

— Это философский ответ.

— Артур.

— Уже понял.

Он взял нужную.

Кира посмотрела на него.

— Опять.

— Что опять?

— Ничего.

— Ты второй раз сегодня говоришь «ничего».

— Потому что второй раз ничего.

Он пожал плечами.

— Логично.

Но когда Кира отвернулась, Артур на мгновение посмотрел на отвёртку.

Почему он взял именно её?

Он не знал.

И почему-то это его не напугало.

Пока.

К обеду погода испортилась.

Море потемнело, небо затянуло низкими облаками.

Они сидели у окна.

Кира читала.

Артур пытался писать.

Пытался — было точнее.

Листы перед ним постепенно заполнялись короткими фразами, которые он потом перечёркивал.

Не потому, что они были плохими.

Просто ни одна не казалась нужной.

В какой-то момент Кира подняла глаза.

— Ты опять мучаешь бумагу?

— Она первая начала.

— Чем?

— Лежала слишком спокойно.

— Ужас.

— Да.

Она снова улыбнулась и вернулась к книге.

Артур посмотрел на неё.

На волосы.

На руки.

На то, как она иногда слегка прищуривалась, когда встречала непонятное слово.

На эту маленькую складку между бровями.

Он знал её лицо.

Но иногда ему казалось, что знает он его не только сегодняшним знанием.

Будто когда-то уже смотрел.

Не на неё.

На память о ней.

И это было странное ощущение.

Он пока не стал его трогать.

После обеда Кира решила разобрать вещи.

Артур сразу понял, что это ошибка.

— Зачем?

— Потому что здесь бардак.

— Здесь творческий порядок.

— У тебя носки лежат рядом с книгами.

— Они оба читают.

— Артур.

— Хорошо.

На полу появились вещи.

Потом книги.

Потом какие-то старые бумаги.

Потом четыре сумки, которые Кира когда-то привезла с собой.

Артур посмотрел на них и усмехнулся.

— Ты действительно приехала с четырьмя?

— С четырьмя.

— Зачем человеку столько вещей?

— Не знаю.

— Ты ведь понимала, что мы живём на маяке?

— Понимала.

— Что сюда подниматься пешком?

— Понимала.

— Что здесь нет магазина на первом этаже?

— Понимала.

— И всё равно четыре сумки.

Кира посмотрела на него.

— Я хотела остаться.

Артур перестал улыбаться.

— Я знаю.

Она сказала это совершенно просто.

Без пафоса.

Без красивой паузы.

Просто:

— Я хотела остаться.

Артур кивнул.

— Хорошо, что осталась.

Кира опустила взгляд.

— Хорошо, что ты меня пустил.

— Я бы тебя не пустил?

— Ты тогда выглядел так, будто не очень понимал, что делать.

— Я и сейчас не понимаю.

— Зато сейчас делаешь вид увереннее.

— Опыт.

Кира засмеялась.

Потом достала из одной сумки старый свитер.

— Помнишь?

Артур взял его.

— Нет.

— А я помню.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Ты в первый день сказал, что он ужасный.

— Я был прав.

— А потом носил его две недели.

— Это разные вещи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты тогда ещё не умел говорить, что тебе что-то нравится.

Артур посмотрел на свитер.

Потом на Киру.

— А сейчас умею?

— Иногда.

— Например?

Она немного подумала.

— Например, когда смотришь на меня.

Артур улыбнулся.

— Это считается?

— Для меня — да.

Он хотел что-то ответить, но не нашёл слов.

И впервые за весь день ему захотелось ничего не говорить.

Просто сидеть рядом.

Вечером они вышли наружу.

Ветер немного стих.

Море стало почти чёрным.

Они сидели у стены маяка, завернувшись в одну старую куртку.

Кира положила голову ему на плечо.

Артур смотрел вдаль.

— Знаешь, — сказал он, — я иногда думаю о Соломоне.

— Я тоже.

— Иногда кажется, что он сейчас выйдет из-за угла и скажет что-нибудь совершенно неуместное.

— Например?

Артур подумал.

— Что я неправильно держу чашку.

Кира тихо рассмеялась.

— Он бы сказал что-нибудь гораздо хуже.

— Наверняка.

Они замолчали.

Потом Кира спросила:

— Ты скучаешь?

— Да.

— Сильно?

— Иногда так, что хочется пойти его искать.

Кира подняла голову.

— Не ходи туда один.

Артур посмотрел на неё.

Эти слова почему-то зацепили сильнее, чем должны были.

— А если ты пойдёшь со мной?

Кира несколько секунд смотрела ему в глаза.

— Тогда, может быть.

Он улыбнулся.

— Хороший ответ.

— Я учусь у тебя.

— Не учись плохому.

— Поздно.

Она снова положила голову ему на плечо.

Артур закрыл глаза.

Ветер трепал волосы Киры.

И вдруг ему стало страшно.

Не потому, что что-то происходило.

Наоборот.

Потому что ничего не происходило.

Море было на месте.

Маяк стоял.

Кира была рядом.

Её голова лежала у него на плече.

И именно поэтому он впервые подумал:

А что, если самое страшное — не потерять человека?

А однажды проснуться и обнаружить, что ты больше не помнишь, почему боялся его потерять?

Артур открыл глаза.

Кира заметила перемену.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

— Да.

Она не стала спрашивать.

Просто взяла его за руку.

Позже, уже ночью, они вернулись в комнату.

Кира легла первой.

Артур ещё немного сидел за машинкой.

На столе лежал чистый лист.

Он вставил его.

Положил пальцы на клавиши.

И долго ничего не писал.

Потом набрал:

Я помню.

Посмотрел.

Стер.

Напечатал:

Я не помню.

Тоже стёр.

Он подумал и написал:

Кира помнит.

Остановился.

Это было странно.

Потому что он вдруг понял простую вещь.

Если человек теряет память, рядом всё равно остаются другие люди.

Они помнят за него.

Не всё.

Не идеально.

Но помнят.

Артур снял лист.

Скомкал.

И выбросил.

— Не всё нужно записывать, — сказала Кира с кровати.

Он повернулся.

— Ты не спишь?

— Уже нет.

— Давно?

— Достаточно, чтобы услышать, как ты сражаешься с бумагой.

— Она победила.

— Я заметила.

Артур подошёл к кровати.

— Кира.

— М-м?

— А если я когда-нибудь забуду что-нибудь важное?

Она посмотрела на него.

— Я напомню.

— А если ты тоже забудешь?

Кира улыбнулась.

Но не сразу.

Сначала ей почему-то стало грустно.

— Тогда будем вспоминать вместе.

Артур сел рядом.

— А если мы оба не вспомним?

— Значит, придумаем заново.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Она протянула руку.

Он взял её.

— Но иногда, — сказала Кира, — человеку не обязательно помнить всё, чтобы снова выбрать то же самое.

Артур долго молчал.

— Ты всегда так говоришь?

— Нет.

— А жаль.

— Почему?

— Потому что мне нравится, когда ты напоминаешь.

Кира посмотрела на него.

— Я всегда напоминаю.

Он улыбнулся.

— Знаю.

Она чуть сжала его пальцы.

И тут Артур заметил на её руке старую маленькую царапину.

Совсем незаметную.

Он провёл по ней большим пальцем.

— Откуда?

Кира посмотрела.

— Не знаю.

— Ты не помнишь?

— Нет.

Артур почему-то почувствовал холод.

Совершенно необъяснимый.

Всего одна маленькая царапина.

Ничего.

Но он вдруг подумал:

Память не обязана исчезать целиком.

Иногда она уходит кусочками.

Маленькими.

Почти незаметными.

Так, что человек даже не замечает потери.

— Артур?

— Да?

— Ты чего?

Он посмотрел на неё.

И улыбнулся.

— Ничего.

— Врёшь.

— Немного.

— Тогда ложись.

— Это приказ?

— Это любовь.

Он лёг рядом.

— А кофе утром будет?

— Конечно.

— Только не мой, — добавил Артур.

Кира засмеялась.

— Сам будешь варить.

— Это жестоко.

— Зато честно.

Она снова засмеялась.

И впервые за несколько дней Артур засмеялся вместе с ней.

Он проснулся среди ночи.

Не от шума.

Не от ветра.

Просто открыл глаза.

Кира спала рядом.

Лунный свет лежал на её лице.

Артур долго смотрел на неё.

Потом осторожно поднялся.

Он подошёл к чёрному шкафу.

Не открывая его.

Просто положил ладонь на деревянную дверцу.

Холодное дерево.

Ничего необычного.

Шкаф был просто шкафом.

Старым.

Тяжёлым.

Молчащим.

Но почему-то Артуру показалось, что под ладонью есть что-то ещё.

Не звук.

Не движение.

Даже не тепло.

Скорее ощущение глубины.

Будто дерево было тонким слоем между ним и чем-то очень старым.

Он убрал руку.

— Не сегодня, — тихо сказал он.

И вернулся в кровать.

Кира во сне чуть подвинулась к нему.

Артур накрыл её руку своей.

И только тогда понял, что всё это время держал дыхание.

Он выдохнул.

Закрыл глаза.

Утром его разбудили ровно за двадцать секунд до будильника.

Артур открыл глаза.

Посмотрел на часы.

До сигнала оставалось двадцать секунд.

Он улыбнулся.

— Это уже становится подозрительным.

Рядом шевельнулась Кира.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

— Похоже, это наше семейное слово.

Она сонно улыбнулась.

— Вставай.

— Зачем?

— Кофе.

Артур помолчал.

— Только не говори, что хороший.

— Не скажу.

— Потому что?

— Потому что варишь его ты.

Артур закрыл глаза.

— Тогда точно пора вставать.

И впервые за долгое время ему показалось, что обычный день — это не отсутствие чудес.

Иногда обычный день и есть чудо.

Просто человек понимает это слишком поздно.

Глава 6. Двадцать секунд

Утро началось с кофе.

Что, если подумать, было не самым удачным решением.

Артур стоял у плиты и смотрел на кружку с таким выражением лица, будто именно сейчас решался вопрос жизни и смерти.

Кира сидела за столом и наблюдала за ним.

— Ты его пробовал?

— Нет.

— Тогда почему ты так на него смотришь?

Артур пожал плечами.

— Интуиция.

— У тебя интуиция говорит, что кофе плохой?

— У меня интуиция говорит, что Соломон сейчас где-то смеётся.

Кира рассмеялась.

— Значит, всё нормально.

— Почему?

— Если Соломон смеётся, значит, он где-то рядом.

Артур посмотрел на неё.

Улыбка у Киры была совсем обычной. Тёплой. Домашней.

И почему-то именно от неё стало немного больно.

Он отвёл взгляд.

— Будешь?

Кира посмотрела в кружку.

— А ты?

— Я уже понял, что совершил ошибку.

— Тогда будем совершать её вместе.

Она взяла кружку.

Сделала глоток.

Помолчала.

— Ну?

— Артур...

— Да?

— Если ты когда-нибудь решишь меня убить, просто свари кофе.

Он впервые за утро улыбнулся.

— Настолько плохо?

— Настолько.

— Странно. Я старался.

— Вот это и пугает.

Они смеялись, и несколько секунд всё было настолько просто, что Артур почти поверил: вот оно.

Вот так и должна выглядеть жизнь.

Не загадки.

Не книги.

Не прошлое.

Не вопросы, на которые нет ответов.

Просто человек напротив тебя.

Просто утро.

Просто плохой кофе.

И море за окном.

Днём они занимались мелочами.

Маяк никогда не позволял забыть, что его нужно обслуживать.

Что-то подкрутить.

Что-то починить.

Где-то убрать.

Где-то снова убрать то, что убрали вчера.

Кира обнаружила на полке старую коробку с инструментами и принесла её Артуру.

— Это твоё?

— Похоже.

— «Похоже»?

— Я не помню.

— Ты живёшь здесь и не знаешь, что твоё?

— Зато знаю, что твоё.

— Что?

Артур указал на тряпку у неё в руках.

— Ты её украла.

Кира посмотрела на тряпку.

— Я её не крала.

— Конечно.

— Я её нашла.

— Где?

— В шкафу.

Артур прищурился.

— Тогда украла.

— Логика железная.

— Маячная.

Кира покачала головой.

— У вас тут вообще всё так?

— Почти.

— А если не знаешь, что делать?

Артур подумал.

— Ставишь чайник.

— Почему?

— Потому что после чайника обычно появляется следующая проблема.

Кира рассмеялась.

— Это будет нашим правилом.

— Каким?

— Если ничего не понимаем — ставим чайник.

— Хорошее правило.

Так появилась ещё одна их маленькая глупость.

И Артур почему-то запомнил её.

Не записал.

Не подумал о ней специально.

Просто запомнил.

После обеда Кира попросила его помочь разобрать старые вещи.

На полу появились книги, бумаги, какие-то металлические детали, несколько старых фотографий.

Артур взял одну.

Посмотрел.

Вернул обратно.

— Не помню.

Кира ничего не сказала.

Она уже научилась различать, когда он говорит о памяти, а когда просто не хочет говорить.

Но на этот раз он сам продолжил:

— Иногда мне кажется, что я должен помнить больше.

— А иногда?

— Иногда мне кажется, что мне и этого хватает.

Кира села рядом.

— А мне хватает.

— Чего?

— Тебя.

Он усмехнулся.

— Это очень удобный ответ.

— Я старалась.

Она положила голову ему на плечо.

Артур посмотрел в окно.

Море было спокойным.

Слишком спокойным.

И в этом спокойствии вдруг всплыло что-то совершенно нелепое.

Двадцать секунд.

Он не понял, откуда это взялось.

Просто посмотрел на часы.

Стрелка двигалась.

Одна секунда.

Вторая.

Третья.

Он начал считать.

Сам не зная зачем.

Двадцать.

Артур замер.

— Что?

Кира подняла голову.

— Ничего.

— Ты опять считаешь.

Он посмотрел на неё.

— Я считаю?

— Двадцать секунд.

Артур нахмурился.

— Почему именно двадцать?

— Не знаю.

Она улыбнулась.

— Наверное, потому что у тебя всегда какие-нибудь странные числа.

Он тоже улыбнулся.

Но внутри что-то неприятно кольнуло.

Словно он только что услышал знакомую мелодию, но не смог вспомнить название песни.

— Ты это откуда знаешь?

— Что?

— Про двадцать секунд.

Кира задумалась.

— Наверное, от тебя.

— Я тебе говорил?

— Наверное.

— Когда?

— Артур, — она улыбнулась, — ты иногда задаёшь слишком сложные вопросы для человека, который утром чуть не отравил меня кофе.

Он рассмеялся.

И вопрос ушёл.

Почти.

Вечером пошёл дождь.

Они сидели на полу возле окна.

Кира читала.

Артур что-то писал.

Иногда она поднимала глаза и смотрела на него.

Иногда он ловил её взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять смотришь.

— Имею право.

— На что?

— На тебя.

Он отложил ручку.

— Это опасная привилегия.

— Почему?

— Вдруг привыкнешь.

Кира улыбнулась.

— Поздно.

И вот это уже было не смешно.

Не потому, что было грустно.

Наоборот.

Потому что слишком сильно.

Артур смотрел на неё и вдруг подумал, что человек способен привыкнуть к счастью так же легко, как к боли.

Сначала замечает каждую мелочь.

Потом перестаёт.

А потом однажды понимает, что именно эти мелочи и были его жизнью.

Кира закрыла книгу.

— О чём думаешь?

— О тебе.

— Это опасно.

— Почему?

— Вдруг привыкнешь.

Артур улыбнулся.

— Поздно.

Кира посмотрела на него несколько секунд.

А потом пересела ближе.

Она ничего не сказала.

Просто взяла его за руку.

И в этот момент Артур вдруг понял одну простую вещь.

Он действительно боялся её потерять.

Не маяк.

Не память.

Не прошлое.

Не ответы.

Её.

Ночью они долго не спали.

Кира лежала рядом, положив голову ему на грудь.

Артур гладил её волосы.

— Артур?

— М-м?

— Ты когда-нибудь думал, что будет потом?

— Потом чего?

— Потом.

— Очень конкретно.

— Ну, потом.

Он улыбнулся.

— Будем старые.

— Ты будешь ворчать.

— Я уже ворчу.

— Будешь ворчать больше.

— А ты?

— Буду говорить, что ты опять всё делаешь неправильно.

— Даже когда буду делать правильно?

— Особенно тогда.

Он засмеялся.

Кира подняла голову.

— А потом?

Артур задумался.

— Не знаю.

— Я тоже.

Она снова положила голову ему на грудь.

— Но я хочу.

— Что?

— Чтобы это «потом» было.

Артур замолчал.

Он крепче обнял её.

— Будет.

Слово вышло слишком быстро.

Слишком уверенно.

И почти сразу он пожалел, что сказал его.

Потому что не знал.

Никто не знает, будет ли у него завтра.

Но иногда человеку так сильно хочется подарить другому будущее, что он обещает то, чем сам не владеет.

— Будет, — повторил он уже тише.

Кира ничего не ответила.

Только прижалась крепче.

И Артур впервые за долгое время почувствовал не страх.

А счастье.

Настоящее.

Простое.

Почти болезненное от своей хрупкости.

Утром Кира проснулась раньше него.

Она долго смотрела на спящего Артура.

Потом осторожно встала.

На кухне она нашла вчерашнюю кружку.

Попробовала остатки кофе.

Сделала лицо.

— Господи...

Из комнаты донёсся сонный голос:

— Я слышал.

— И хорошо.

— Соломон бы одобрил.

— Соломон бы тебя выселил.

Артур появился в дверях.

— Из собственного маяка?

— Из кухни.

— Жестоко.

— Справедливо.

Он подошёл к ней сзади и обнял.

Кира положила руки поверх его.

И на несколько секунд всё снова стало обычным.

Тёплая кухня.

Запах моря.

Дождь за стеклом.

Её волосы у него под подбородком.

Его руки вокруг неё.

Жизнь.

Та самая, которую обычно замечают только тогда, когда она начинает исчезать.

— Артур?

— Да?

— Я счастлива.

Он закрыл глаза.

— Я тоже.

И ему очень хотелось запомнить именно эти слова.

Не книгу.

Не шкаф.

Не прошлое.

Эти два коротких предложения.

«Я счастлива».

«Я тоже».

Потому что почему-то ему казалось, что когда-нибудь память обязательно заставит его выбирать, что оставить.

Днём Кира снова полезла наверх.

Артур услышал шум и поднял голову.

— Ты куда?

— В шкаф.

— Зачем?

— Посмотреть книги.

Он хотел сказать, что сам достанет.

Но почему-то не сказал.

Кира поднялась в его келью.

Через несколько минут сверху раздалось:

— Артур!

— Что?

— Иди сюда.

Он поднялся.

Кира стояла возле чёрного шкафа.

Дверца была открыта.

На полу лежала книга.

Та самая.

Capernaum. Vol. 1.

Кира смотрела на неё, потом на Артура.

— Ты уверен, что мы её убрали?

— Да.

— Куда?

Артур посмотрел на шкаф.

— Сюда.

— Нет.

— Что «нет»?

Кира покачала головой.

— Я помню, что мы оставили её здесь.

— Тогда что не так?

Она провела пальцами по корешку.

— Я не про книгу.

— А про что?

Кира посмотрела на него.

— Про тебя.

Артур ничего не ответил.

— Ты только что сказал, что мы её убрали сюда.

— Да.

— А ты помнишь, как именно?

Он хотел сказать «да».

Но не смог.

Вместо этого посмотрел на свои руки.

Потом на шкаф.

Потом снова на Киру.

И вдруг ему стало холодно.

Не потому, что в келье было холодно.

Просто внутри что-то очень тихо сдвинулось.

Совсем немного.

Как будто в огромной комнате кто-то переставил один предмет.

Ты ещё не понимаешь, какой.

Но уже знаешь:

раньше он стоял иначе.

— Артур?

Он поднял глаза.

Кира подошла ближе.

— Ты здесь?

Он кивнул.

— Да.

Она взяла его за руку.

— Тогда всё хорошо.

Он сжал её пальцы.

— Да.

Но в этот раз он соврал.

Не ей.

Себе.

Потому что впервые за всё это время ему стало страшно не от того, что он чего-то не помнит.

А от другой мысли.

Что, возможно, он начинает помнить то, чего помнить не должен.

За окном ударила волна.

Часы тикали.

Одна секунда.

Вторая.

Третья.

Артур смотрел на Киру.

И вдруг совершенно ясно понял:

он уже когда-то стоял здесь.

С ней.

С этой книгой.

С открытым шкафом.

Только не помнил когда.

И самое страшное было даже не это.

Самое страшное — он не мог понять, кто из них двоих сейчас вспоминает первым.

Глава 7. То что помнит тело

Утро началось с кофе.

То есть формально оно началось с рассвета, моря и ветра, который всю ночь бился в окна маяка, но лично для меня утро начиналось именно с кофе.

И с того, что я снова его испортил.

Кира сидела за столом и смотрела на чашку с таким выражением, будто перед ней находилось доказательство существования высшей силы.

— Ты специально?

— Что именно?

— Это.

Она указала на кофе.

— Я сделал кофе.

— Это я вижу.

— Тогда в чём проблема?

— Ты сделал его так, будто хотел отомстить кофейным зёрнам за всё человечество.

Я посмотрел на чашку.

Потом на неё.

— Соломон бы одобрил.

Кира закрыла глаза.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что после этой фразы мне хочется одновременно смеяться и плакать.

Я улыбнулся.

Это уже стало нашей маленькой традицией.

Плохой кофе.

Соломон.

И странное ощущение, что некоторые вещи можно сохранить, даже если человека рядом больше нет.

Я сделал глоток.

Кира смотрела на меня.

— Ну?

— Что?

— Как тебе?

— Нормально.

— Ты врёшь.

— Конечно.

Она рассмеялась.

И на несколько секунд всё снова стало обычным.

Просто утро.

Просто маяк.

Просто Кира напротив.

Я иногда думал, что именно это и есть самое страшное в счастье.

Оно очень быстро становится привычным.

Ты перестаёшь замечать, что рядом с тобой сидит человек, без которого ещё недавно не представлял даже завтрашнего дня.

Потом вдруг замечаешь.

И становится страшно.

Днём мы занимались обычными вещами.

Кира чинила какую-то мелочь у окна.

Я пытался починить то, что она уже почти починила.

В результате она чинила окно.

Я чинил её работу.

Она ругалась.

Я делал вид, что не слышу.

В какой-то момент она протянула руку:

— Отвёртку.

Я даже не посмотрел.

Просто взял нужную.

Кира замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять так сделал.

— Как?

— Не посмотрел.

Я пожал плечами.

— Угадал.

— Конечно.

Она забрала отвёртку.

Но смотрела уже не на неё.

На меня.

Я это заметил.

— Что?

— Ничего, говорю.

— Ты второй раз за сегодня говоришь «ничего».

— Значит, ничего.

— Логично.

Она улыбнулась.

Но улыбка была уже не совсем той.

После обеда мы нашли старые фотографии.

Кира разложила их на столе.

Некоторые я помнил.

Некоторые — нет.

На одной фотографии мы стояли у маяка.

На другой был Соломон.

Я долго смотрел на неё.

Потом перевернул.

На обратной стороне ничего не было.

— Ты помнишь этот день? — спросила Кира.

— Частично.

— А я помню.

— Что было?

Она начала рассказывать.

Я слушал.

И ловил себя на странном ощущении.

Я не просто узнавал события.

Я узнавал себя в них.

Это было хуже.

Потому что помнить событие — одно.

А помнить, каким ты был внутри него, — совсем другое.

Кира заметила, что я молчу.

— Ты опять ушёл куда-то?

— Нет.

— Тогда почему смотришь так?

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Согласен.

Она улыбнулась и убрала фотографии.

Я посмотрел на неё.

На глаза.

Иногда мне казалось, что я могу узнать её только по ним.

Не по лицу.

Не по голосу.

Не по походке.

По глазам.

Они иногда казались мне другими.

Не по цвету.

С цветом всё было нормально.

Менялось что-то другое.

Смысл.

Будто в одном и том же взгляде иногда находилась Кира, которую я знал сейчас, а иногда — ещё какая-то.

Та, которую я почему-то тоже знал.

Я однажды сказал ей об этом.

Она ответила, что кофе окончательно повредил мне мозг.

Сегодня я решил промолчать.

Кира поймала мой взгляд.

— Опять?

— Что?

— На глаза смотришь.

— Красивые.

Она замерла.

— Ты сейчас это сказал?

— Да.

— Добровольно?

— Похоже на то.

— Запишем дату.

— Не надо.

— Надо.

Она улыбнулась.

Я тоже.

И всё опять стало просто.

Вечером Кира готовила ужин.

Я стоял рядом и мешал.

Это была моя основная обязанность.

Не помогать.

Именно мешать.

— Отойди.

— Я не мешаю.

— Ты стоишь между мной и столом.

— Возможно, стол мешает тебе.

— Артур.

— Да?

— Отойди.

Я отошёл.

Она продолжила готовить.

Через несколько минут я вдруг протянул руку и взял нож.

Нужный.

Тот самый.

Даже не задумавшись.

Кира посмотрела на меня.

— Откуда ты знал?

Я остановился.

— Что?

— Что нужен именно этот.

Я посмотрел на нож.

Потом на неё.

— Не знаю.

Она ничего не сказала.

Я тоже.

Через секунду Кира пожала плечами.

— Ладно.

И снова занялась ужином.

Но я уже не мог перестать думать.

Потому что это было не знание.

Я не вспоминал.

Я просто сделал.

Как делают руки, когда тело знает раньше головы.

Ночью мы сидели у окна.

Море было почти чёрным.

Маяк вращал свой свет, и на несколько секунд комната становилась белой.

Потом снова темнела.

Кира положила голову мне на плечо.

— Ты счастлив?

Я посмотрел на неё.

— Да.

— Точно?

— Да.

Она помолчала.

— Я тоже.

Я накрыл её руку своей.

— Значит, всё хорошо.

— Пока.

Я повернул голову.

— Почему «пока»?

— Потому что я реалистка.

— Ты живёшь на маяке.

— Именно. После такого сложно быть оптимисткой.

Я рассмеялся.

Она тоже.

А потом сказала:

— Я хочу, чтобы у нас было потом.

Я посмотрел на море.

— Будет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она прижалась ко мне крепче.

Я закрыл глаза.

И на несколько секунд мне действительно удалось поверить, что этого достаточно.

Что иногда человеку просто дают счастье.

Без условий.

Без подвоха.

Без счёта.

Перед сном Кира снова открыла шкаф.

Я заметил это из дверей.

— Опять лазишь?

— Я не лазю.

— Ты стоишь внутри шкафа.

— Это другое.

— Конечно.

Она достала одну из книг.

Посмотрела на обложку.

Потом вернула её обратно.

Я подошёл.

— Что искала?

— Не знаю.

— Тогда зачем искала?

Кира посмотрела на меня.

— Хотела проверить.

— Что?

Она помолчала.

— Что всё на месте.

Я ничего не ответил.

Она закрыла дверцу.

Мы ушли спать.

Но я ещё долго не мог заснуть.

Мне всё время казалось, что за дверцей осталось что-то ещё.

Не книга.

Не бумага.

Не прошлое.

Ощущение.

Будто шкаф смотрит на меня из темноты.

Проснулся я ночью.

Не от шума.

От собственного голоса.

Я что-то сказал во сне.

Одно слово.

Я его почти не помнил.

Но оно осталось где-то на границе сознания.

Я сел на кровати.

Кира спала рядом.

Я посмотрел на неё.

И вдруг произнёс:

— Элизабет.

Кира открыла глаза.

Сон исчез с её лица мгновенно.

Она не спросила, кто это.

Не переспросила.

Просто посмотрела на меня.

— Зачем ты сейчас её вспомнил?

Я нахмурился.

— Не знаю.

Кира села.

Несколько секунд молчала.

— Ты помнишь её?

— Имя.

— Только имя?

— Да.

Она отвернулась.

— Повезло тебе.

Я почувствовал, как внутри что-то холодеет.

— Кира.

— Что?

— Я что-то сделал?

Она долго смотрела в окно.

— Ты правда не помнишь?

Я не ответил.

Она тоже молчала.

Я знал имя.

Знал, что оно имеет значение.

Но не мог найти это значение.

Как будто кто-то вырвал несколько страниц из книги, оставив только название главы.

— Мы с ней встречались, — сказала Кира.

Я посмотрел на неё.

— Я знаю.

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Ты не знаешь.

В её голосе не было злости.

И от этого стало хуже.

Там было что-то другое.

Усталость.

Боль, которую человек давно научился носить так, чтобы она не была заметна.

Я хотел спросить.

Но не спросил.

Потому что вдруг понял одну неприятную вещь.

Если Кира расскажет мне, я получу её версию.

А если я вспомню сам — получу свою.

— Почему ты не рассказываешь? — спросил я.

— Потому что не хочу вспоминать за тебя.

Я посмотрел на неё.

Она протянула руку.

Я взял её.

— Ты злишься?

— Немного.

— На меня?

— На тебя прошлого.

Я опустил взгляд.

— А на меня сейчас?

Она долго молчала.

— Пока нет.

Я кивнул.

Почему-то это «пока» оказалось страшнее всего.

Утром мы почти не говорили об этом.

Кира сварила кофе.

Я попробовал.

— Хороший.

— Наконец-то.

— Я могу научиться.

— Не надейся.

Я улыбнулся.

Она тоже.

Мы не стали возвращаться к Элизабет.

Но имя осталось.

Оно теперь было между нами.

Как маленькая трещина в стекле.

Почти незаметная.

Пока не попадёт свет.

Днём я снова пытался писать.

На листе появились две строки.

«Я помню».

Я перечеркнул.

Ниже:

«Я не помню».

Тоже перечеркнул.

Подумал.

Написал:

«Кира помнит».

И остановился.

Долго смотрел на эти слова.

Потом услышал её шаги.

— Опять мучаешь бумагу?

— Она первая начала.

— Конечно.

Кира села рядом.

Посмотрела на лист.

— Что пишешь?

— Не знаю.

— Тогда зачем?

Я задумался.

— Чтобы не забыть.

Она положила руку поверх моей.

— Не всё нужно записывать.

— А если забуду что-нибудь важное?

— Я напомню.

Я посмотрел на неё.

— А если ты забудешь?

— Тогда ты напомнишь мне.

— А если оба?

Кира улыбнулась.

— Будем вспоминать вместе.

Я улыбнулся в ответ.

— А если никто не вспомнит?

Она немного подумала.

— Значит, придумаем заново.

Я засмеялся.

— Это нечестно.

— Почему?

— Потому что ты всегда находишь ответ.

— Нет.

Она покачала головой.

— Я просто не хочу, чтобы ты боялся.

Я посмотрел на неё.

И вдруг понял, что именно этого мне сейчас хотелось больше всего.

Не вспомнить.

Не узнать.

Не разобраться.

Просто не бояться.

Вечером я снова заметил на её руке маленькую царапину.

— Что это?

Кира посмотрела.

— Не знаю.

— Как получила?

— Не помню.

Мы оба замолчали.

Я осторожно провёл пальцем рядом с царапиной.

Совсем маленькой.

Ничего особенного.

Но мне вдруг стало холодно.

Потому что память, оказывается, может исчезать не целиком.

Она может уходить кусочками.

Маленькими.

Почти незаметными.

Ты забываешь, где оставил вещь.

Потом забываешь разговор.

Потом лицо.

Потом имя.

А потом однажды обнаруживаешь, что не помнишь, почему любишь человека.

Я посмотрел на Киру.

Она заметила мой взгляд.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Я знаю это лицо.

— Какое?

— Которое появляется перед тем, как ты начинаешь думать слишком много.

— Возможно, я просто красивый.

— Нет.

Она улыбнулась.

— Это кофе.

Ночью я снова проснулся.

На этот раз Кира спала крепко.

Я встал.

Подошёл к двери.

Не той, через которую обычно выходил.

К другой.

Моя рука легла на ручку.

Я повернул её.

Потом остановился.

Я знал, что за дверью.

Не помнил.

Именно это было самым страшным.

Я знал.

Рука знала.

Тело знало.

Голова — нет.

Я открыл дверь.

Посмотрел внутрь.

Ничего особенного.

Комната.

Старые вещи.

Тени.

Я вошёл.

И вдруг совершенно ясно понял последовательность действий.

Что взять.

Куда посмотреть.

Что открыть.

В каком месте искать.

Я стоял посреди комнаты и не мог понять, откуда это знаю.

Словно когда-то делал это сотни раз.

Словно это было частью меня.

Я вышел и закрыл дверь.

В темноте маяка мне вдруг показалось, что где-то далеко работает печатная машинка.

Один удар.

Пауза.

Ещё один.

Я прислушался.

Тишина.

Никакой машинки не было.

Я вернулся в комнату.

Кира всё ещё спала.

Я лёг рядом.

Она, не просыпаясь, нашла мою руку.

Сжала пальцы.

— Я здесь, — пробормотала она.

Я закрыл глаза.

И почему-то впервые за эту ночь смог уснуть.

Утром я проснулся ровно за двадцать секунд до будильника.

Не раньше.

Не позже.

Ровно.

Я лежал и смотрел в потолок.

Потом услышал:

— Ты опять проснулся?

— Да.

— За двадцать секунд?

Я повернулся к ней.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты всегда смотришь на часы.

Я посмотрел.

До будильника действительно оставалось двадцать секунд.

Кира улыбнулась.

— Видишь? Всё нормально.

Я тоже улыбнулся.

Потом встал и пошёл делать кофе.

— Только не испорть.

— Я стараюсь.

— Вот это меня и пугает.

Я поставил чашку на стол.

Кира попробовала.

Сделала серьёзное лицо.

— Лучше.

— Правда?

— Нет.

Я засмеялся.

Она тоже.

А потом я вдруг замер.

На секунду.

Потому что где-то глубоко внутри, там, где память не превращалась в слова, появилось ощущение.

Не воспоминание.

Не образ.

Не имя.

Просто мысль.

Очень короткая.

Очень ясная.

Если ты это читаешь, значит, опять забыл.

Я моргнул.

Ощущение исчезло.

Кира ничего не заметила.

Я посмотрел на чёрный шкаф.

Он стоял на своём месте.

Молчаливый.

Старый.

Обычный.

И впервые мне стало страшно не от того, что я могу вспомнить прошлое.

А от другой мысли.

Возможно, прошлое уже давно пытается вспомнить меня.

И если однажды ему это удастся, я могу узнать не то, кем был.

А кем являюсь.

Я посмотрел на Киру.

Она улыбалась.

И в этот момент я понял, чего боялся на самом деле.

Не потерять память.

Не вспомнить Элизабет.

Не открыть шкаф.

Не найти прошлое.

Я боялся однажды вспомнить себя.

Глава 8. Почерк

Кофе был плохим.

Не катастрофически.

Но достаточно плохим, чтобы Артур, сделав первый глоток, посмотрел на чашку с некоторым недоверием.

— Опять? — спросила Кира.

— Я стараюсь.

— Я вижу.

— Это уже прогресс.

Кира забрала у него чашку, попробовала и поставила обратно.

— Нет. Это не прогресс.

Артур усмехнулся.

— Зато стабильно.

За окном шумело море.

Маяк стоял на своём месте, и утро было настолько обычным, что Артур почти поверил: всё действительно закончилось.

Все странности.

Все книги.

Все вопросы.

Прошлое, которое он не мог вспомнить.

Они прочитали последнюю страницу.

Поговорили.

Пережили.

А теперь просто жили.

И именно это почему-то казалось самым подозрительным.

— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала Кира.

— Я всегда такой.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Сегодня ты слушаешь.

— А обычно?

— Обычно делаешь вид.

— Неправда.

— Правда.

Он хотел ответить, но вместо этого снова посмотрел в окно.

На море.

И вдруг ему захотелось уйти.

Не далеко.

Просто туда, где ветер сильнее.

— Пойду пройдусь.

— Один?

Артур кивнул.

Кира немного помолчала.

— Хорошо.

Он уже взял куртку, когда она добавила:

— Только вернись.

Артур посмотрел на неё.

— Обязательно.

У берега было холоднее.

Артур шёл медленно, иногда останавливаясь и смотря на воду.

Ему всё чаще казалось, что море что-то знает.

Глупость.

Море ничего не знает.

Оно просто существует.

Но почему-то именно рядом с ним воспоминания приходили легче.

Не те, которые он пытался вызвать.

Другие.

Случайные.

Обрывочные.

Запах.

Голос.

Чужое лицо.

Рука.

Кровь.

Саломон.

Артур остановился.

Перед глазами на мгновение возникло совсем другое место.

Другая жизнь.

И первая встреча.

Он вспомнил не разговор.

Не слова.

А ощущение.

Тот момент, когда всё уже должно было закончиться.

И человека, который оказался рядом.

Саломон его спас.

Артур закрыл глаза.

Воспоминание исчезло так же быстро, как пришло.

Он стоял один у моря.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Сам не зная, кому именно.

Он решил рыбачить.

Просто так.

Без цели.

Сел на привычное место, забросил удочку и стал ждать.

Первые минуты ничего не происходило.

Потом леска дёрнулась.

Артур взял её в руки.

Ещё рывок.

Он потянул.

Рыба сопротивлялась.

И вдруг Артур почувствовал странное спокойствие.

Никакого напряжения.

Никакой спешки.

Он просто знал, что делать.

Руки двигались сами.

Не потому что он вспомнил.

Не потому что кто-то когда-то учил его.

Просто знали.

Артур вытащил рыбу.

Посмотрел на неё.

А потом неожиданно рассмеялся.

— Наконец-то.

Он сам не понял, почему это слово прозвучало именно так.

Будто ждал этого очень давно.

Он положил рыбу рядом и снова посмотрел на море.

Перед глазами опять появился Саломон.

Но теперь воспоминание было другим.

Не моментом спасения.

Самим ощущением человека рядом.

Артур вдруг понял, насколько сильно его не хватает.

Не как части прошлого.

Не как персонажа истории.

Как человека.

Он хотел бы сейчас рассказать ему про эту рыбу.

Посмеяться.

Услышать ответ.

Но рядом никого не было.

Только море.

И ветер.

Артур опустил голову.

— Ты бы сейчас обязательно что-нибудь сказал.

Тишина.

— И наверняка не то, что я хотел бы услышать.

Он улыбнулся.

И впервые за долгое время почувствовал, что воспоминание о Саломоне не причиняет только боль.

Оно ещё и остаётся.

Когда Артур вернулся, Кира сидела у окна.

Она посмотрела сначала на него, потом на рыбу.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты?

— Я.

— Значит, море всё-таки иногда делает исключения.

— Видимо.

Она подошла ближе.

Взяла рыбу.

Потом посмотрела на Артура.

И замерла.

— Что?

Кира не ответила сразу.

— Твои глаза.

Артур нахмурился.

— Что с ними?

— Ничего.

— Тогда почему ты так смотришь?

Она подошла ещё ближе.

— Цвет.

Артур пожал плечами.

— Какой цвет?

— Они другие.

Он усмехнулся.

— Может, тебе просто кажется.

— Нет.

Кира продолжала смотреть.

— Серо-голубые.

Она произнесла это так, будто проверяла что-то сама для себя.

— А сейчас?

— Я не знаю.

Она замолчала.

— Странно.

— Что именно?

— Будто в них стало меньше холода.

Артур ничего не ответил.

Он никогда не думал о своих глазах.

Не было причины.

Кира ещё несколько секунд смотрела на него, потом отвернулась.

— Пойдём. Рыбу надо приготовить.

— Хорошо.

Артур пошёл следом.

Но где-то внутри осталась одна мысль.

Меньше холода.

Он не знал, что она означает.

Вечером они сидели рядом.

Разговаривали о каких-то мелочах.

О погоде.

О маяке.

О завтрашнем дне.

О том, что нужно починить.

О том, что закончился кофе.

Последнее почему-то оказалось самым серьёзным.

— Надо купить нормальный, — сказала Кира.

— Этот нормальный.

— Артур.

— Что?

— Ты опять пытаешься меня убедить.

— Я пытаюсь сохранить достоинство.

Кира засмеялась.

И Артур поймал себя на странной мысли.

Ему не хотелось вспоминать, почему он её любит.

Не хотелось искать в прошлом доказательства.

Не хотелось открывать старые страницы и сверять каждое чувство с тем, что было написано когда-то.

Он просто смотрел на неё.

И ему было хорошо.

Очень просто.

Очень правильно.

Будто любовь не возвращалась.

Будто она возникала заново.

Каждый день.

Снова.

Сейчас.

Здесь.

— Кира.

— М?

— Я тебя люблю.

Она посмотрела на него.

Без удивления.

— Я знаю.

— Нет.

Артур улыбнулся.

— Я просто хотел сказать.

Она положила голову ему на плечо.

И ничего не ответила.

Этого оказалось достаточно.

Ночью Артур проснулся.

Сам не понял почему.

В комнате было темно.

Кира спала.

Он тихо встал, подошёл к столу и сел.

Перед ним лежал лист бумаги.

Пустой.

Артур взял ручку.

Некоторое время просто смотрел на неё.

Потом написал:

Я помню.

Остановился.

Подумал.

Перечеркнул.

Ниже написал:

Я не помню.

Ещё одна пауза.

Потом:

Кира помнит.

Артур откинулся на спинку стула.

Странно.

Эти слова уже казались знакомыми.

Он открыл ящик.

Перебрал бумаги.

Сначала ничего.

Потом его пальцы наткнулись на сложенный лист.

Артур развернул его.

Прочитал.

И замер.

Почерк был его.

Он узнал его мгновенно.

На листе было написано:

«Если ты это читаешь, значит, опять забыл.»

Артур перечитал.

Медленно.

Потом ещё раз.

Внутри что-то неприятно сжалось.

Не от самих слов.

От одного простого факта.

Он не помнил, когда это написал.

Но почерк не лгал.

Это был он.

И вдруг вопрос оказался совсем другим.

Не:

Что я забыл?

А:

Когда я это писал?

Артур перевернул лист.

Пусто.

Он посмотрел на дверь.

На Киру.

На шкаф.

На свои руки.

И неожиданно понял одну вещь.

Раньше он боялся того, что находится в его прошлом.

Теперь ему стало страшнее другое.

Что его прошлое может находиться не позади него.

А впереди.

Артур сложил лист.

Не убрал.

Оставил на столе.

Пусть утром Кира увидит.

Пусть спросит.

Пусть прочитает.

Он сам пока не знал, хочет ли получить ответ.

За окном снова шумело море.

Артур лёг рядом с Кирой.

Она во сне немного придвинулась к нему.

Он обнял её.

И впервые за всё это время подумал не о том, кого он когда-то потерял.

А о том, кого может потерять снова.

Глава 9. То чего не было

Утром Кира нашла записку.

Она ничего не сказала.

Артур понял это сразу.

Когда она молчит слишком долго, это обычно означает, что сказать ей есть что.

Она стояла у стола и держала лист двумя пальцами.

— Ты это видел?

— Да.

— И?

Артур пожал плечами.

— Не помню.

— Я знаю.

Кира положила лист обратно.

— Это твой почерк?

— Мой.

— Ты писал это?

— Не знаю.

Она посмотрела на него.

— Забавно.

— Что?

— Ты всё чаще отвечаешь «не знаю».

— А ты всё чаще задаёшь вопросы, на которые я не могу ответить.

— Потому что ответы у тебя где-то есть.

Артур хотел пошутить.

Но не стал.

Потому что она была права.

Ответы действительно где-то были.

Только не в голове.

После завтрака Кира ушла вниз.

Артур остался наверху.

Он снова взял записку.

Перечитал.

Если ты это читаешь, значит, опять забыл.

Слово «опять» не давало покоя.

Артур перевернул лист.

Провёл пальцем по бумаге.

Потом вдруг посмотрел на шкаф.

Он не собирался к нему подходить.

Но подошёл.

Просто остановился рядом.

Дверца была закрыта.

Артур положил ладонь на дерево.

И неожиданно почувствовал странную уверенность.

Он знал, что за второй дверцей лежит одна конкретная книга.

Не вспомнил.

Именно знал.

Он открыл шкаф.

Книга была там.

Та самая.

Артур смотрел на неё несколько секунд.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Сам не понял, кому.

Закрыл дверцу.

И отошёл.

Через час произошло первое.

Кира попросила его принести нож.

— Тот, которым вчера резали хлеб.

Артур пошёл на кухню.

Открыл ящик.

Рука сама потянулась к ножу.

Он взял его.

Остановился.

Посмотрел.

Положил обратно.

Потянулся к другому.

И вдруг понял, что второй — не тот.

Он вернулся к первому.

Кира наблюдала за ним из дверного проёма.

— Ты чего?

— Ничего.

— Ты сначала взял один, потом другой.

— Да.

— А потом вернулся к первому.

Артур посмотрел на нож.

— Видимо, ошибся.

Кира ничего не сказала.

Но он заметил, как она снова посмотрела ему в глаза.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять смотришь.

— Потому что они меняются.

Артур вздохнул.

— Ты уже говорила.

— А они продолжают.

Он хотел спросить, насколько сильно.

Но не спросил.

Почему-то боялся услышать ответ.

После обеда они вышли наружу.

Кира шла впереди.

Артур смотрел на её спину и неожиданно вспомнил, как она однажды точно так же шла от него.

Не здесь.

Не в этом месте.

В другой комнате.

Он видел её лицо.

Слышал голос.

Знал, что сейчас произойдёт.

Кира остановилась.

Артур тоже остановился.

— Ты чего?

— Ничего.

— Опять?

Он кивнул.

— Мне показалось, что ты сейчас повернёшь налево.

Кира посмотрела на дорогу.

— А я и собиралась.

Артур почувствовал неприятный холод внутри.

— Но ты ведь раньше туда не ходила.

— Раньше?

Он замолчал.

Кира посмотрела на него.

— Когда?

— Не знаю.

Снова это слово.

Но теперь оно звучало иначе.

Вечером Артур сидел у окна и пытался написать.

Не получалось.

Каждое слово казалось знакомым.

Каждая фраза — уже когда-то написанной.

Он начал:

Я помню.

Остановился.

Ниже:

Я не помню.

Ещё ниже:

Кира помнит.

Он долго смотрел на эти три строки.

Потом написал четвёртую:

Я знаю, что этого не было.

Артур положил ручку.

В дверь постучали.

— Входи.

Кира вошла.

— Что пишешь?

— Не знаю.

Она усмехнулась.

— Это уже становится твоим любимым ответом.

— Может быть.

Кира подошла к столу.

Прочитала строки.

На четвёртой задержалась дольше.

— Что не было?

Артур посмотрел на неё.

— Я не знаю.

— Артур.

Он встал.

Подошёл к окну.

— Я помню вещи, которых не происходило.

— Какие?

— Разные.

— Например?

Он хотел ответить.

И вдруг понял, что один из примеров исчез.

Только что был в голове.

А теперь его не было.

Он закрыл глаза.

— Вот это.

— Что?

— Я только что помнил.

Кира ничего не сказала.

Артур открыл глаза.

Она стояла рядом.

Он посмотрел на неё.

И неожиданно подумал, что всё это время боялся неправильной вещи.

Он боялся вернуть память.

А надо было бояться того, что память возвращается не целиком.

Она приходит кусками.

Обрывками.

Чужими ощущениями.

Знанием без причины.

И иногда приносит с собой события, которых здесь никогда не было.

Ночью Кира заснула быстро.

Артур ещё долго лежал рядом.

Он смотрел на неё.

И чувствовал что-то странное.

Не воспоминание.

Не видение.

Просто уверенность.

Он уже лежал так.

С ней.

Именно так.

Возможно, сотни раз.

Он не знал откуда это взялось.

Но впервые эта мысль не испугала его.

Артур осторожно коснулся её волос.

Кира во сне немного придвинулась ближе.

Он улыбнулся.

И вдруг понял:

ему всё меньше хотелось узнать, каким он был раньше.

Ему хотелось понять, каким он становится сейчас.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном окне.

Серо-голубые глаза.

Но теперь в них действительно было что-то другое.

Он вспомнил слова Киры:

Стали теплее.

Артур задержал взгляд на отражении.

И впервые ему показалось, что серо-голубой цвет уже не такой яркий.

Будто под ним проступал другой.

Тёплый.

Карий.

Совсем немного.

Почти незаметно.

Он моргнул.

Цвет снова стал прежним.

Артур отвернулся.

— Показалось.

Но на этот раз он сам себе не поверил.

Утром на столе лежал новый лист.

Артур был уверен, что ночью его там не было.

На нём было всего одно предложение.

Почерк был его.

«Не пытайся вспомнить всё сразу.»

Артур долго смотрел на него.

Потом перевернул лист.

На обратной стороне:

«Иначе забудешь то, что должен был сохранить.»

Он замер.

В комнате стало тихо.

Слишком тихо.

Артур медленно поднял голову.

Чёрный шкаф стоял закрытым.

Кира ещё спала.

Море шумело за окном.

Всё было на своих местах.

Кроме одного.

Артур точно знал:

этих записок он не писал.

По крайней мере…

не сегодня.

Он сложил лист и спрятал его рядом с первым.

А потом впервые за всё время не стал спрашивать себя, кто их написал.

Он уже знал ответ.

Именно поэтому ему стало страшно.

Потому что если почерк действительно его…

значит, где-то существовал Артур, который знал всё это раньше него.

Глава 10. Шкаф

Артур проснулся от ощущения, что кто-то стоит рядом.

Он открыл глаза.

Никого.

Кира спала.

Свет из окна едва пробивался сквозь занавеску. Море за стенами маяка шумело ровно и привычно.

Артур уже собирался снова закрыть глаза, когда заметил полоску света на полу.

Дверь в его келью была приоткрыта.

Он точно помнил, что закрывал её.

Артур сел на кровати.

Несколько секунд просто смотрел.

Потом встал.

В коридоре было пусто.

Он дошёл до двери кельи и остановился.

Чёрный шкаф стоял там же, где и всегда.

Закрытый.

Артур посмотрел на него.

И вдруг понял, что больше не хочет делать вид, будто ничего не происходит.

Он открыл дверцы.

Книги стояли рядами.

Старые.

Новые.

Некоторые он помнил.

Некоторые — нет.

А некоторые вызывали странное чувство, будто он должен был помнить их содержание, но память каждый раз отступала на шаг.

Артур достал первую попавшуюся книгу.

Открыл.

Пустые страницы.

Он нахмурился.

Перевернул несколько листов.

Снова пусто.

Потом закрыл книгу.

И снова открыл.

Текст появился.

Артур замер.

Он медленно перелистнул страницу.

Текст был на месте.

Ещё одна страница.

Ещё.

Ничего необычного.

Он провёл пальцами по бумаге.

— Очень смешно.

Из-за двери послышался голос Киры:

— С кем разговариваешь?

Артур обернулся.

— С книгой.

— Она отвечает?

— Пока нет.

— Значит, всё нормально.

Она вошла.

Увидела открытый шкаф.

Потом посмотрела на него.

— Ты сам его открыл?

— Да.

— Зачем?

Артур посмотрел внутрь.

— Не знаю.

Кира помолчала.

— Это начинает звучать знакомо.

— Мне тоже.

Она подошла ближе.

— Ты нашёл что-нибудь?

— Пока нет.

— А что ищешь?

Артур хотел ответить.

Но вдруг понял, что знает.

Он искал след.

Не книгу.

Не ответ.

След.

— Себя, — сказал он.

Кира ничего не ответила.

Они перебирали книги почти час.

Некоторые Артур помнил.

Некоторые — нет.

На одной странице было его имя.

На другой — незнакомое место.

На третьей — несколько фраз, которые он когда-то уже слышал.

Но самое странное происходило с датами.

Они не совпадали.

Не всегда.

Иногда дата на первой странице была раньше той, которую Артур считал началом своей памяти.

Иногда — позже.

Одна книга вообще содержала записи, сделанные будто бы в разное время, хотя почерк был один и тот же.

Артур разложил несколько листов на полу.

Кира присела рядом.

— Смотри.

— Что?

Он указал на даты.

— Они не идут по порядку.

— Может, книги просто складывали как попало?

— Нет.

Артур покачал головой.

— Посмотри на почерк.

Кира посмотрела.

— Твой.

— Везде.

— И?

— Я не писал это.

Кира подняла глаза.

— Ты уверен?

Артур хотел сказать «да».

Но не сказал.

Потому что уверенности больше не было.

Он взял один лист.

На нём была всего одна строчка:

«Не ищи начало.»

Артур застыл.

Кира прочитала.

— Это тоже твоё?

— Да.

— Когда написал?

— Не знаю.

— Тогда почему ты так уверен, что это твой почерк?

Артур посмотрел на неё.

— Потому что я узнаю себя.

— Даже если не помнишь себя?

Он молчал.

Кира положила руку ему на плечо.

— Артур.

— Я думаю, я сделал это не для того, чтобы кто-то нашёл.

— А для чего?

Он посмотрел на шкаф.

— Чтобы я сам нашёл.

Он вышел из кельи.

Кира пошла следом.

Они поднялись выше.

На самый верх маяка.

Ветер бил в лицо.

Море уходило за горизонт.

Артур посмотрел вниз.

На стены.

На лестницы.

На старые окна.

На камень.

На всё то, что уже давно казалось ему частью собственной жизни.

— Кира.

— Что?

— А ты когда-нибудь замечала, что здесь ничего не меняется?

Она посмотрела на маяк.

— Меняется.

— Не это.

Он коснулся стены.

— Сам маяк.

Кира нахмурилась.

— В каком смысле?

— После всего, что происходило… он остаётся тем же.

— Может, потому что его ремонтируют.

— Нет.

Артур покачал головой.

— Не про стены.

Он посмотрел на море.

— Будто здесь что-то держится.

Кира долго молчала.

— Я тоже это чувствовала.

Артур повернулся к ней.

— Давно?

— Не знаю.

Он усмехнулся.

— Хороший ответ.

— Заразил.

Они оба улыбнулись.

Но весело не было.

Когда они вернулись в келью, Артур снова открыл шкаф.

На этот раз он не смотрел на книги.

Он смотрел на сам шкаф.

На дерево.

На петли.

На внутреннюю стенку.

Провёл ладонью по задней панели.

Остановился.

— Здесь.

— Что?

— Пустота.

Кира посмотрела.

— Ты уверен?

Артур постучал костяшками.

Один звук.

Второй.

Третий.

Действительно.

За панелью было пространство.

Кира посмотрела на него.

— Откроешь?

Артур не ответил.

Он вдруг вспомнил собственные слова из первой ночи.

Не сегодня.

Но сегодня уже наступило.

Он осторожно нашёл край панели.

Потянул.

Она поддалась.

За ней оказался узкий тайник.

Внутри лежали бумаги.

Много.

Связанные верёвкой.

Артур достал первый свёрток.

Развязал.

Листы.

Записи.

Почерк.

Его.

Он начал читать.

Первая запись:

«Я снова ничего не помню.»

Вторая:

«Не пытайся вернуть всё сразу.»

Третья:

«Шкаф работает.»

Артур замер.

Кира взяла следующий лист.

Прочитала.

И посмотрела на него.

— Что значит «работает»?

— Не знаю.

Она подняла другой лист.

— Здесь есть дата.

Артур посмотрел.

И почувствовал, как внутри всё сжалось.

Дата была старой.

Слишком старой.

Старше того Артура, которого он помнил.

Он взял лист.

Внизу была ещё одна запись:

«Маяк держит место. Шкаф держит память.»

Артур медленно сел.

Кира опустилась рядом.

Некоторое время они молчали.

Потом она спросила:

— Ты это написал?

Артур смотрел на лист.

— Да.

— Но не помнишь?

— Нет.

Кира закрыла глаза.

— Значит, ты знал.

— Что?

— Что всё это повторится.

Артур посмотрел на неё.

— Похоже.

Они продолжили читать.

Не всё.

Некоторые страницы были исписаны одним предложением.

Некоторые — целыми страницами.

А некоторые были вырваны.

Артур заметил закономерность.

Каждый раз речь шла о памяти.

О забывании.

О маяке.

О шкафе.

О необходимости оставить след.

Но нигде не было полного объяснения.

Будто каждый раз Артур успевал понять что-то важное, а потом терял это раньше, чем успевал записать.

На одном листе было:

«Если забыл — не доверяй первым воспоминаниям.»

На другом:

«То, что ты помнишь, не обязательно происходило в этой версии.»

Артур перечитал.

Вот оно.

Первое настоящее объяснение.

Не воспоминания возвращались.

Возвращались следы.

Иногда вместе с ними приходило знание о событиях, которые принадлежали другой жизни.

Другому состоянию мира.

Другому существованию его самого.

Он положил лист.

— Поэтому я помню то, чего не было.

Кира кивнула.

— Похоже.

— И поэтому забываю.

— Да.

— Но почему?

Кира посмотрела на него.

— Ты сам должен это узнать.

Артур усмехнулся.

— Ты опять оставляешь самое интересное мне.

— Потому что если я скажу, ты можешь поверить мне вместо того, чтобы вспомнить сам.

Он посмотрел на неё.

И вдруг понял, что именно поэтому она всё это время не давила.

Она могла рассказать ему о прошлом.

Но не хотела становиться его памятью.

Хотела, чтобы он сам нашёл себя.

Артур взял её руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не отвечаешь за меня.

Кира сжала его пальцы.

Внизу они нашли ещё одну коробку.

В ней были вещи.

Не книги.

Мелочи.

Перо.

Сломанная застёжка.

Несколько фотографий.

Старый ключ.

И маленькая чашка.

Артур взял её.

— Это Саломона.

Кира посмотрела.

— Ты уверен?

— Да.

И впервые за долгое время он не пытался понять, почему уверен.

Просто знал.

Он поставил чашку обратно.

— Он тоже был частью этого.

— Чего?

Артур посмотрел на шкаф.

— Моей жизни.

Кира улыбнулась.

— Вот это уже точно.

Артур сел рядом с ней.

— Я всё время пытаюсь найти ответы.

— Знаю.

— А он…

— Что?

— Он бы, наверное, сказал мне остановиться.

Кира тихо рассмеялась.

— Скорее всего.

— И спросил бы, чего я сам хочу.

Она посмотрела на него.

— А чего ты хочешь?

Артур ответил не сразу.

Он посмотрел на книги.

На шкаф.

На маяк.

Потом на неё.

— Тебя.

Кира ничего не сказала.

Просто положила голову ему на плечо.

Вечером Артур снова стоял перед зеркалом.

Кира заметила первой.

— Они точно изменились.

— Что?

— Твои глаза.

Он посмотрел на отражение.

Серо-голубой цвет действительно стал другим.

Не полностью.

Но уже невозможно было сказать, что это просто свет.

В серо-голубом появился карий оттенок.

Тёплый.

Живой.

Артур долго смотрел.

— Это плохо?

Кира покачала головой.

— Нет.

— Тогда почему ты волнуешься?

Она ответила не сразу.

— Потому что я не знаю, что это значит.

Артур посмотрел на неё.

— А если это значит, что я возвращаюсь?

— Куда?

Он улыбнулся.

— К тебе.

Кира отвернулась.

Артур увидел, что она улыбается.

Ночью он вернулся к шкафу один.

Не открывал.

Просто стоял перед ним.

Теперь он знал.

Маяк был построен не просто как место.

Шкаф был создан не просто как хранилище.

Книги были не просто книгами.

Записки — не просто записками.

Это была система следов.

Он не оставлял их для кого-то другого.

Он оставлял их себе.

Каждый раз, когда понимал, что снова забудет.

Каждый раз, когда чувствовал приближение очередного разрыва.

Каждый раз, когда понимал: память ненадёжна.

Артур положил ладонь на дверцу шкафа.

И вдруг почувствовал странную уверенность.

Будто дерево под рукой было знакомым не потому, что он касался его всю жизнь.

А потому, что когда-то сам его сделал.

Он резко убрал руку.

— Нет.

Слишком рано.

Этого он пока не мог знать.

Но мысль уже появилась.

И от неё невозможно было избавиться.

А если я создал не только записи?

Артур посмотрел на маяк.

Потом снова на шкаф.

И впервые увидел между ними связь.

Маяк удерживал место.

Шкаф удерживал память.

А он находился между ними.

Как человек, который каждый раз забывает, кто он такой.

И каждый раз оставляет себе путь назад.

На столе лежала первая записка.

Если ты это читаешь, значит, опять забыл.

Артур взял ручку.

Под ней написал:

«Я нашёл шкаф.»

Подумал.

Добавил:

«Теперь ищи то, зачем ты его создал.»

Он положил ручку.

Посмотрел на написанное.

И вдруг почувствовал, что последняя фраза была не его.

Не сегодняшнего.

Она пришла слишком легко.

Будто он уже слышал её раньше.

Артур поднял глаза.

В зеркале стоял он.

Только глаза уже нельзя было назвать прежними.

В серо-голубом всё заметнее проступал карий.

Артур смотрел на себя.

И впервые за много лет не пытался понять, кто он такой.

Он задал другой вопрос:

— Сколько раз я уже был здесь?

Ответа не последовало.

Но внутри шкафа что-то тихо щёлкнуло.

Артур медленно повернулся.

Дверца оставалась закрытой.

Он подошёл ближе.

И увидел на полу лист бумаги.

Только что его там не было.

Артур поднял его.

На листе была одна строчка.

Почерк был его.

«Не бойся. Ты уже знаешь ответ.»

Артур перечитал.

И понял, что теперь боится не шкафа.

Не памяти.

Не прошлого.

Он боялся момента, когда действительно вспомнит.

Потому что тогда ему придётся ответить на самый простой вопрос.

Не:

«Кто написал всё это?»

А:

«Зачем я снова и снова забываю себя?»

И где-то глубоко внутри уже начинал появляться ответ.

Только Артур пока не был готов его услышать.

Глава 11. 2012

Утром Артур достал из шкафа книгу.

Не ту, которую они читали раньше.

Другую.

Он сам не знал зачем.

Просто после вчерашнего разговора ему впервые захотелось посмотреть не на содержание, а на даты.

Кира сидела у окна и пила кофе.

Сегодня кофе был её.

Поэтому он хотя бы не боялся за жизнь.

— Ты опять туда полез, — сказала она.

— Ага.

— И что ищешь?

Артур положил книгу на стол.

— Год.

Кира посмотрела на него.

— Какой?

— Две тысячи двенадцатый.

Она ничего не ответила.

Артур раскрыл книгу.

Первая страница.

Он уже видел её.

Но теперь смотрел иначе.

2012.

Раньше эта дата была просто странностью.

Теперь она казалась дверью.

— Десять лет, — тихо сказал он.

— До чего?

— До нас.

Кира поставила чашку.

— Да.

Артур провёл пальцем по цифрам.

Десять лет.

Он помнил жизнь после этой даты.

Помнил многое.

Но до неё внутри была не пустота.

Пустота хотя бы была бы честной.

Там было что-то другое.

Словно дверь.

Закрытая.

И за ней кто-то продолжал жить.

— Почему именно 2012? — спросила Кира.

Артур покачал головой.

— Не знаю.

— Ты вчера тоже не знал.

— Вчера я вообще много чего не знал.

— А сегодня?

Он посмотрел на неё.

— Сегодня я хотя бы знаю, что не знаю.

Кира улыбнулась.

— Большой прогресс.

Артур перевернул страницу.

Потом ещё одну.

Он искал не события.

Искал повторения.

Слова.

Почерк.

Даты.

Что угодно.

Но чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось ощущение, что книга сама по себе ничего не объясняет.

Она просто существует.

Как доказательство.

Как предмет, который каким-то образом пережил то, что должно было остаться в прошлом.

Артур закрыл её.

— Она не хочет отвечать.

— Книга?

— Да.

— Может, ты неправильно спрашиваешь?

Он посмотрел на Киру.

— А как правильно?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

Артур усмехнулся.

— Отличный сегодня день.

Они вернулись к шкафу.

Артур достал пачку записок, найденных вчера.

Разложил их на полу.

Теперь он видел в них не отдельные фразы.

Он видел последовательность.

Я снова ничего не помню.

Не пытайся вернуть всё сразу.

Шкаф работает.

Маяк держит место. Шкаф держит память.

Не ищи начало.

Артур долго смотрел на последнюю запись.

— Вот это.

— Что?

— «Не ищи начало».

Кира присела рядом.

— И что?

— Я всё время искал начало.

— 2012?

Он кивнул.

— Я думал, если пойму, что произошло тогда, то пойму, почему потерял память.

— А теперь?

Артур взял книгу.

— А теперь думаю, что 2012 — не начало.

Кира внимательно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что если бы это было начало, мне не понадобились бы эти.

Он показал на записки.

— Я уже знал, что забуду.

— До 2012?

— Похоже.

Кира замолчала.

Артур почувствовал, как внутри что-то медленно складывается.

Не ответ.

Пока только форма ответа.

Он взял лист с надписью:

«Маяк держит место. Шкаф держит память.»

— Смотри.

— Я вижу.

— Нет. Смотри внимательно.

Он положил рядом фотографию маяка.

Потом книгу.

Потом записки.

— Маяк существует.

— Да.

— Шкаф существует.

— Да.

— А я ничего не помню.

Кира посмотрела на него.

— И?

— Если я создал всё это…

Он замолчал.

— Если? — спросила она.

— Я пока не уверен.

— Но думаешь?

— Да.

Артур посмотрел на шкаф.

— Тогда я создал их не для того, чтобы хранить вещи.

Кира медленно кивнула.

— А для чего?

— Чтобы оставить себе память.

Эти слова повисли между ними.

И вдруг всё стало слишком простым.

Настолько простым, что от этого становилось страшно.

Он представил человека, который заранее знает, что однажды забудет себя.

Что он сделает?

Попытается записать имя.

Оставит фотографию.

Спрячет книгу.

Построит место, которое должно пережить очередное изменение.

Создаст шкаф.

Оставит подсказки.

И будет надеяться, что однажды найдёт их.

Снова.

Артур посмотрел на собственные руки.

— Я сам себе оставил дорогу назад.

Кира тихо сказала:

— Возможно.

Он улыбнулся.

— Ты могла бы хоть иногда говорить «точно».

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты должен прийти к этому сам.

Он посмотрел на неё.

И вдруг понял, что она делает для него сейчас то же самое, что когда-то делал кто-то другой.

Не давала ответ.

Позволяла сделать выбор самому.

Саломон.

Имя пришло неожиданно.

Артур закрыл глаза.

И вспомнил его.

Не как призрак.

Не как голос из пустоты.

Как человека.

Первую встречу.

Спасение.

Тот момент, после которого его жизнь пошла иначе.

Артур долго сидел молча.

Кира не мешала.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я всё время думал, что он остался в прошлом.

— Саломон?

Артур кивнул.

— Но это неправда.

Кира посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что я до сих пор принимаю решения, думая о нём.

— Ты часто спрашиваешь себя, что бы он сделал.

— Да.

Артур опустил взгляд.

— Наверное, слишком часто.

— А что в этом плохого?

Он задумался.

— Я не знаю, чего хочу сам.

Кира ничего не сказала.

И это молчание вдруг оказалось ответом.

Артур улыбнулся.

— Он бы меня сейчас послал.

— Возможно.

— И сказал бы самому думать.

— Возможно.

Артур посмотрел на неё.

— Тогда я попробую.

Он вернулся к книге.

Дата стояла на месте.

Никуда не исчезла.

Но теперь она больше не казалась началом.

Артур взял карандаш и написал рядом на отдельном листе:

2012 — не начало.

Ниже:

Что было до?

Он остановился.

И вдруг написал ещё:

Кто я был до того, как начал помнить?

Рука замерла.

Артур посмотрел на вопрос.

И понял, что это уже не про память.

Это про существование.

Если его память начинается в определённой точке, это ещё не значит, что там начинается он.

Он мог жить раньше.

Любить раньше.

Бояться раньше.

Создавать раньше.

Забывать раньше.

А значит…

2012 — это не рождение Артура.

Это всего лишь место, где заканчивается та часть его жизни, которую он способен помнить.

Вечером они поднялись на верхнюю площадку маяка.

Море было спокойным.

Кира стояла у перил.

Артур подошёл сзади.

— Холодно?

— Немного.

Он снял куртку и накинул ей на плечи.

— Теперь?

— Теперь терпимо.

Они стояли рядом.

Долго.

— Артур.

— М?

— Посмотри на меня.

Он посмотрел.

Кира внимательно всмотрелась в его лицо.

— Опять.

— Что?

— Глаза.

Он улыбнулся.

— Ты уже начинаешь меня пугать.

— Они действительно меняются.

Артур не стал отмахиваться.

Посмотрел на море, потом снова на неё.

— Насколько?

— Пока совсем немного.

— В карий?

Кира кивнула.

— Да.

Артур провёл рукой по лицу.

— Значит, ты не ошиблась.

— Я тебе это с самого начала говорила.

Он улыбнулся.

— А я не слушал.

— Это тоже привычно.

Артур посмотрел на неё.

— Кира.

— Что?

— А если я действительно возвращаюсь?

Она замолчала.

— Не знаю, — сказала она.

Артур кивнул.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что я не хочу возвращаться туда, где был.

Кира посмотрела ему в глаза.

— А куда хочешь?

Он ответил сразу:

— Сюда.

Она ничего не сказала.

Просто взяла его за руку.

Ночью Артур снова открыл шкаф.

Теперь он уже не боялся его.

Он боялся того, что найдёт.

Но это было другое.

На нижней полке стояла небольшая коробка.

Он раньше её не замечал.

Достал.

Открыл.

Внутри лежал один лист.

Всего одна строка.

«2012 — это не первый раз.»

Артур перестал дышать.

Он перечитал.

Потом ещё.

На обратной стороне было написано:

«Если ты дошёл до этой даты, значит, начал вспоминать правильно.»

Артур сел прямо на пол.

В голове было пусто.

Но теперь это была уже не та пустота.

Он понял.

Он действительно уже проходил здесь.

Не обязательно именно здесь.

Не обязательно в этой жизни.

Но кто-то до него уже сидел перед этим шкафом.

Читал эту же строку.

И оставил её.

Для него.

Артур положил лист рядом с книгой.

И вдруг заметил ещё одну маленькую надпись в самом низу.

Почти незаметную.

Он поднёс лист к свету.

Прочитал:

«Не пытайся найти первого.»

Артур закрыл глаза.

Слова ударили сильнее всего остального.

Первого.

Почему именно первого?

Кто должен был быть первым?

Он открыл глаза и посмотрел на шкаф.

На маяк.

На книгу.

На свои руки.

И впервые за всё время почувствовал не просто страх перед неизвестностью.

Он почувствовал узнавание.

Будто где-то внутри уже существовал ответ.

Только он ещё не мог его произнести.

Артур поднялся.

Положил лист обратно.

Но прежде чем закрыть шкаф, добавил к своим записям ещё одну строку:

«2012 — не начало.»

Подумал.

И дописал:

«И я не первый.»

Он закрыл дверцы.

На этот раз без колебаний.

За спиной послышались шаги.

Кира стояла в дверях.

— Нашёл что-нибудь?

Артур посмотрел на неё.

— Да.

— Что?

Он подошёл.

Взял её за руку.

— Новую причину не искать прошлое там, где его нет.

Кира чуть улыбнулась.

— И что теперь?

Артур посмотрел на неё.

На секунду ему показалось, что в её лице он видит что-то совершенно знакомое.

Не воспоминание.

Не прошлое.

Просто чувство, которое невозможно было объяснить.

— Теперь, — сказал он, — я хочу понять, что было до 2012-го.

Кира сжала его руку.

— Тогда пойдём.

Артур посмотрел на закрытый шкаф.

И впервые за много лет понял одну простую вещь:

прошлое не исчезло.

Он просто слишком долго смотрел не туда.

Глава 12. До

Утро началось с кофе.

Это уже само по себе было плохим знаком.

Артур стоял у плиты, смотрел на кружку и пытался понять, почему вода в ней выглядит так, будто лично оскорблена его присутствием.

Кира сидела за столом и читала.

Она подняла глаза.

— Ты опять сделал его сам?

— Да.

— Почему?

— Хотел доказать, что способен чему-нибудь научиться.

Кира посмотрела на кофе.

Потом на Артура.

— И как успехи?

— Пока кофе побеждает.

— Соломон бы сказал, что ты его просто не уважаешь.

Артур усмехнулся.

— Соломон бы вообще не стал пить то, что я приготовил.

— Поэтому он и был умным человеком.

Артур поставил кружку перед собой.

Попробовал.

Помолчал.

— Всё-таки хуже, чем вчера.

— Значит, прогресс есть.

— Каким образом?

— Вчера ты думал, что лучше уже не будет.

Артур посмотрел на неё и улыбнулся.

Такие разговоры были странными.

Совершенно обычными.

Они могли говорить о кофе, о протекающей крыше, о рыбе, о том, что в кладовой опять закончилась мука.

И всё это происходило в мире, в котором Артур уже не был уверен даже в собственном прошлом.

Наверное, именно поэтому бытовые вещи казались ему сейчас особенно важными.

Пока существовала кружка.

Пока Кира сидела напротив.

Пока маяк стоял на своём месте.

Можно было притворяться, что мир ещё не начал задавать слишком сложные вопросы.

Но вопросы всё равно приходили.

Просто иногда они приходили вместе с кофе.

После завтрака Артур полез на крышу.

На западной стороне снова отошла доска.

Он принёс инструменты, присел возле крепления и несколько секунд смотрел на коробку с отвёртками.

Кира наблюдала из дверей.

— Тебе помочь?

— Нет.

— Уверен?

— Пока да.

Он протянул руку.

Не глядя.

Взял нужную отвёртку.

Кира ничего не сказала.

Артур тоже.

Через несколько секунд она всё-таки спросила:

— Как ты её выбрал?

— На ощупь.

— Там четыре почти одинаковых.

Артур посмотрел на инструмент.

— Значит, пятая была слишком далеко.

Кира закатила глаза.

— Конечно.

Он снова занялся доской.

Но через несколько минут поймал себя на неприятной мысли.

Он действительно не смотрел.

Рука сама знала, куда тянуться.

Не только инструмент.

Последовательность движений.

Как держать доску.

Где подпереть.

Как повернуть крепление.

Всё происходило слишком легко.

Артур остановился.

В памяти не было ни одного воспоминания об этом.

Но тело вело себя так, будто ремонтировало эту крышу уже десятки раз.

— Опять? — тихо спросила Кира.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Ты сейчас опять завис.

— Думаю.

— Нет.

— А что?

Кира подошла ближе.

— Ты вспоминаешь.

Артур хотел возразить.

Но не смог.

После обеда они почти не разговаривали.

Артур сидел за столом и перебирал бумаги.

Кира читала старые записи.

Шкаф они пока не открывали.

Это решение было негласным.

После последних дней чёрное дерево вызывало у обоих странное ощущение.

Словно за дверцами находились не книги.

А ответы, которые лучше получать порциями.

Артур перебирал бумаги уже третий раз.

Один лист.

Второй.

Третий.

Потом снова первый.

— Что ты ищешь? — спросила Кира.

— Не знаю.

— Отличный план.

— Зато честный.

Она отложила книгу.

— Ты ведь понимаешь, что ищешь не прошлое?

Артур поднял глаза.

— А что?

— Себя.

Он усмехнулся.

— Это одно и то же.

— Нет.

Кира сказала это спокойно.

Без философии.

Просто как очевидный факт.

— Прошлое может принадлежать тебе, даже если ты его не помнишь.

Артур задумался.

— А если я его не помню?

— Тогда оно всё равно произошло.

— А если произошло не со мной?

Кира замолчала.

Артур тоже.

Этот вопрос повис между ними.

Потому что он был неправильным.

И одновременно самым правильным из всех.

Вечером Артур открыл шкаф.

Кира стояла рядом.

Он не смотрел внутрь.

Сначала просто положил ладонь на дверцу.

Чёрное дерево было прохладным.

Странно прохладным.

Хотя в комнате было тепло.

— Что ты чувствуешь? — спросила Кира.

— Ничего.

— Врёшь.

— Да.

Он открыл дверцу.

Запах старой бумаги.

Дерева.

Пыли.

И ещё чего-то, чему Артур не смог подобрать название.

Внутри всё лежало так же.

Книги.

Папки.

Тетради.

Отдельные листы.

Capernaum. Vol. 1.

Артур посмотрел на книгу.

— Я не хочу её читать.

Кира удивилась.

— Почему?

— Потому что я уже знаю, что там.

— Знаешь?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Но мне кажется, что знаю.

Кира ничего не ответила.

Артур протянул руку и взял книгу.

Не открывая.

Вес книги оказался знакомым.

Слишком знакомым.

Он перевернул её.

На секунду задержал взгляд на обложке.

Имя.

Его имя.

Arthur Topi’Killiya.

Он провёл пальцем по буквам.

— Странно.

— Что?

— Я смотрю на собственное имя и чувствую, будто оно принадлежит человеку, которого я когда-то знал.

Кира опустила взгляд.

— Может, так и есть.

Артур посмотрел на неё.

— Ты тоже так думаешь?

— Я думаю, что ты слишком долго пытаешься заставить память объяснить то, что она сама не понимает.

Он поставил книгу обратно.

— Тогда что мне делать?

Кира пожала плечами.

— Смотреть на то, что осталось.

Они стали выкладывать содержимое шкафа на пол.

Без системы.

Без цели.

Сначала книги.

Потом тетради.

Папки.

Старые записки.

Несколько фотографий.

Артур нашёл карандаш.

Кира — маленькую металлическую застёжку.

Никто не понимал, откуда она.

Потом Артур нашёл лист, сложенный вчетверо.

Развернул.

Почерк.

Его.

Всего три слова.

«Не начинай сначала.»

Он перечитал.

— Это ты написал? — спросила Кира.

— Не знаю.

— Но почерк твой.

— Знаю.

— Тогда кто ещё?

Артур посмотрел на неё.

— Вот это я и пытаюсь понять.

Он положил лист рядом с другими.

Следующая запись была длиннее.

«Если вернёшь всё сразу, потеряешь настоящее.»

Артур нахмурился.

— Это уже похоже на предупреждение.

— А первое?

— На приказ.

— Сам себе приказывал?

— Возможно.

Кира посмотрела на него.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Сложный.

— Нет.

— А какой был?

Артур хотел ответить.

Но ответа не было.

Только странное ощущение.

Он уже слышал этот вопрос.

Не от Киры.

Или от неё.

Но в другой комнате.

В другом времени.

В другой жизни.

Он резко поднялся.

— Что случилось? — спросила Кира.

— Ничего.

— Артур.

— Я вспомнил.

Кира замерла.

— Что?

Он закрыл глаза.

— Не знаю.

Пауза.

— Тогда почему сказал, что вспомнил?

Артур открыл глаза.

— Потому что я помню ощущение того, что вспомнил.

Кира улыбнулась.

— Это уже начинает становиться совсем по-твоему.

Ночью пошёл дождь.

Они сидели у окна.

Свет маяка периодически проходил по комнате.

Свет.

Тьма.

Свет.

Тьма.

Артур смотрел на море.

— Кира.

— М?

— Ты когда-нибудь чувствовала, что уже была здесь?

Она не ответила сразу.

— В этом маяке?

— Да.

— Иногда.

Артур повернулся.

— Иногда?

— Иногда мне кажется, что я знаю вещи, которых не должна знать.

— Какие?

— Неважные.

— Например?

Кира посмотрела на окно.

— Где лежит конкретная чашка.

— Это я тоже знаю.

— Где скрипит пол.

— Тоже.

— Какая дверь заедает зимой.

— Тоже.

Она улыбнулась.

— Видишь?

— Это может быть просто привычкой.

— Конечно.

— Тогда почему ты сказала, что это странно?

Кира пожала плечами.

— Потому что иногда я знаю, что будет через несколько секунд.

Артур перестал улыбаться.

— Что?

— Ничего страшного.

— Что ты знаешь?

Она посмотрела на него.

— Сейчас ты спросишь: «Сколько секунд?»

Артур молчал.

Через мгновение спросил:

— Сколько секунд?

Кира улыбнулась.

— Вот видишь.

Он посмотрел на часы.

Двадцать секунд.

Почти ровно.

— Опять, — сказал Артур.

— Что?

— Двадцать секунд.

Кира посмотрела на часы.

Потом на него.

— Может, это просто совпадение.

— Может.

Но Артур уже не верил в совпадения.

Не после книги.

Не после шкафа.

Не после собственного почерка.

На следующий день Артур решил проверить одну вещь.

Он достал чистую тетрадь.

Поставил её перед собой.

И написал:

«Что было до 2012 года?»

Подумал.

Ниже:

«Кто был Артуром до Артура?»

Ещё ниже:

«Почему я не помню?»

Он долго смотрел на вопросы.

Потом добавил:

«Почему я уже знаю, что забуду?»

Рука остановилась.

Артур перечитал.

Последний вопрос оказался хуже остальных.

Потому что он предполагал нечто, чего Артур не хотел признавать.

Чтобы знать, что забудешь, нужно хотя бы однажды уже забыть.

А если он уже забывал...

то нынешняя потеря памяти была не первой.

Он откинулся на спинку стула.

— Кира.

Она вошла.

— Что?

Он повернул к ней тетрадь.

Она прочитала.

— Да.

— Ты тоже об этом подумала?

— Я давно об этом думаю.

— И почему ничего не сказала?

Кира села напротив.

— Потому что ты должен был прийти к этому сам.

— Почему?

— Потому что это твоя память.

Артур некоторое время смотрел на неё.

— А если она мне врёт?

Кира ответила не сразу.

— Тогда доверяй тому, что не умеет врать.

— Например?

Она посмотрела на его руки.

— Телу.

Артур опустил взгляд.

На пальцах была царапина.

Он не помнил, откуда она.

Провёл по ней большим пальцем.

И вдруг увидел.

Не воспоминание.

Короткий образ.

Та же рука.

Та же царапина.

Другая рубашка.

Другой свет.

И чья-то ладонь поверх его руки.

Кира.

Он моргнул.

Образ исчез.

— Что ты увидел? — спросила она.

— Тебя.

— Где?

— Не знаю.

— Какой я была?

Артур закрыл глаза.

— Не знаю.

Он помолчал.

— Но ты была рядом.

Кира улыбнулась.

И почему-то в этой улыбке было больше грусти, чем радости.

После ужина Артур снова полез в шкаф.

Теперь уже один.

Он достал тетради и начал раскладывать их по датам.

Потом даты перестали иметь смысл.

Некоторые записи были датированы одним годом, но упоминали события, которые Артур помнил совсем иначе.

Он разложил листы заново.

Потом понял:

он пытается построить линию.

Но линия не строится.

Не потому что листы перепутаны.

А потому что их порядок не был линейным.

Артур сел на пол.

Перед ним лежали годы.

Как ступени, которые вели одновременно вперёд и назад.

Он взял одну запись.

«Я снова ничего не помню.»

Вторая:

«Не пытайся вернуть всё сразу.»

Третья:

«Шкаф работает.»

Четвёртая:

«Маяк держит место. Шкаф держит память.»

Пятая была написана совсем недавно.

Он узнал свой почерк.

Но не помнил, чтобы писал её.

«Не ищи начало.»

Артур положил лист.

И вдруг понял, почему эта фраза так его раздражает.

Потому что она не говорила:

«Ты не найдёшь начало».

Она говорила:

«Не ищи».

Как будто тот, кто оставил запись, уже знал, чем закончится поиск.

Как будто он уже проходил его.

Артур встал.

Провёл рукой по внутренней стенке шкафа.

Постучал.

Глухой звук.

Ещё раз.

Пустота.

Он замер.

Позвал Киру.

— Что?

— Здесь.

Она подошла.

Артур постучал ещё раз.

— Слышишь?

— Да.

— Там пусто.

Кира посмотрела на шкаф.

— Тогда открывай.

— Не сейчас.

— Почему?

Артур сам не знал.

Но внутри было чувство, будто дверь за этой стенкой предназначена не для нынешнего него.

А для кого-то другого.

Для Артура, который ещё не готов.

— Потому что я не уверен, что хочу знать.

Кира тихо сказала:

— Это первый разумный страх за последнее время.

Он усмехнулся.

— Спасибо.

На следующий день они всё-таки открыли скрытую часть.

За тонкой внутренней панелью обнаружилось небольшое пространство.

Не большое.

Всего несколько сантиметров глубиной.

Там лежали три вещи.

Старая фотография.

Ключ.

И сложенный лист.

Артур взял фотографию.

На ней был маяк.

Тот же.

Только вокруг него почти не было следов времени.

Кира посмотрела через его плечо.

— Когда это?

— Не знаю.

На обороте не было даты.

Только одно слово.

«Здесь.»

Артур взял ключ.

Кира спросила:

— От чего?

Он покрутил его в пальцах.

— Не знаю.

— Отлично.

— Ты можешь иногда говорить что-нибудь менее полезное?

— Нет.

Он развернул лист.

Почерк был его.

Но буквы казались более резкими.

Словно человек писал торопливо.

«Если ты нашёл это, значит, ты уже забыл.»

Артур застыл.

Кира прочитала через его плечо.

Ниже было:

«Не бойся этого.»

Ещё ниже:

«Ты не первый раз начинаешь.»

Артур перечитал.

Потом медленно сел.

— Вот.

Кира опустилась рядом.

— Что?

— Вот оно.

— Что именно?

— Я не первый раз начинаю.

Кира молчала.

— Значит, было раньше.

— Похоже.

— Но если было раньше...

Он посмотрел на неё.

— Почему я не помню?

— Потому что забыл.

— Нет.

Кира нахмурилась.

— Что значит «нет»?

— Это не ответ.

— Почему?

Артур поднял лист.

— Потому что тот, кто написал это, знал, что я забуду.

Кира посмотрела на него.

— Да.

— Значит, он знал меня после того, как я забыл.

Пауза.

— Или до.

Кира медленно сказала:

— Или и до, и после.

Артур почувствовал холод.

Не от комнаты.

От мысли.

Он посмотрел на шкаф.

— Тогда этот человек...

— Артур.

— ...уже проходил через это.

Кира кивнула.

— Возможно.

— И оставил мне дорогу.

— Да.

Артур провёл пальцем по почерку.

— Но зачем?

Кира посмотрела на него.

— Чтобы ты дошёл сюда.

— А потом?

— Не знаю.

— Значит, он тоже не знал.

Кира чуть заметно улыбнулась.

— Или знал.

Вечером Артур пошёл к маяку.

Поднялся наверх.

Долго стоял возле стекла.

Море было чёрным.

Горизонт исчез.

Маяк вращал свет.

Артур смотрел, как луч проходит по воде.

Раз.

Пауза.

Раз.

Пауза.

И вдруг ему показалось, что море тоже что-то повторяет.

Не волну.

Не движение.

Само состояние.

Он закрыл глаза.

И впервые попробовал не вспоминать.

Не заставлять себя.

Не искать лица.

Не искать даты.

Не искать события.

Просто спросил:

«Что было до меня?»

Тишина.

Никакого ответа.

Тогда он спросил иначе:

«Что было первым?»

И снова ничего.

Он уже хотел открыть глаза, когда внутри возникло странное ощущение.

Не слово.

Не голос.

Скорее мысль, которая не принадлежала нынешнему Артуру.

«Не ищи первое.»

Он открыл глаза.

Перед ним был только маяк.

Море.

Ночь.

Он резко спустился вниз.

Кира ждала его.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты опять врёшь.

— Да.

Он сел напротив неё.

— Я понял одну вещь.

— Какую?

Артур посмотрел на неё.

— Я всё время ищу то, что было до меня.

Кира молчала.

— Но, возможно, я задаю неправильный вопрос.

— А правильный?

Артур долго не отвечал.

— Что появилось вместе со мной?

Кира посмотрела на него так, будто услышала не вопрос, а имя.

Но ничего не сказала.

Ночью Артур не спал.

Кира уснула рядом.

Он смотрел на неё.

На её лицо.

На глаза.

И вдруг поймал себя на совершенно странной мысли.

Он пытался вспомнить, когда впервые её увидел.

Не получилось.

Пытался вспомнить, почему полюбил.

Получилось.

Не словами.

Ощущением.

Он любил её.

Не потому что вспомнил прошлое.

Не потому что кто-то написал ему это на листке.

Не потому что так должно было случиться.

Просто любил.

И от этого становилось страшнее.

Потому что если любовь могла существовать без памяти...

то, возможно, не всё в нём зависело от воспоминаний.

Артур осторожно поднялся.

Подошёл к письменному столу.

Взял чистый лист.

Написал:

«Я помню.»

Подумал.

Ниже:

«Я не помню.»

Ещё ниже:

«Кира помнит.»

Он долго смотрел на три строки.

Потом добавил:

«Я не знаю, кем был до неё.»

Остановился.

И написал:

«Но я знаю, кем являюсь рядом с ней.»

Артур отложил карандаш.

Потом услышал звук.

Тихий.

Едва различимый.

Будто в коридоре кто-то коснулся дерева.

Он вышел.

Шкаф был закрыт.

Артур подошёл ближе.

На полу лежал лист.

Тот самый, который он оставил внутри несколько часов назад.

Артур поднял его.

На обратной стороне появилась ещё одна строка.

Он был уверен, что её там не было.

«Не пытайся вспомнить, кто был первым.»

Ниже:

«Попробуй понять, что появилось вслед за ним.»

Артур замер.

Кира вышла из комнаты.

— Что там?

Он не ответил.

Просто передал ей лист.

Она прочитала.

Потом посмотрела на него.

— Артур...

— Я знаю.

— Что ты знаешь?

Он медленно поднял глаза.

И впервые за всё время разговора его лицо стало совершенно спокойным.

— Пока ничего.

Он забрал лист.

Посмотрел на последнюю строчку.

И тихо сказал:

— Но теперь я хотя бы знаю, что искать.

Кира не спросила что.

Она просто взяла его за руку.

Они стояли возле чёрного шкафа.

За окном шумело море.

Маяк снова провёл светом по комнате.

Раз.

Пауза.

Раз.

Пауза.

Двадцать секунд.

Артур посмотрел на Киру.

И ему на мгновение показалось, что он уже видел именно этот момент.

Не сегодня.

Не вчера.

Не в 2012 году.

Гораздо раньше.

Но он не стал пытаться вспомнить.

Потому что впервые понял:

иногда воспоминание — это не дверь в прошлое.

Иногда это след от двери, которой ещё только предстоит открыться.

А на столе, оставшись незамеченной, лежала старая фотография из шкафа.

Та самая, на которой был изображён маяк.

Артур не видел её обратную сторону.

На ней было написано:

«Он всегда возвращается сюда.»

И ещё одна строчка, совсем мелкая:

«Потому что однажды сам сделал это место.»

Глава 13. Кира

Утро началось с кофе.

Это было настолько предсказуемо, что Артур даже не стал делать вид, будто способен однажды изменить эту традицию.

Он поставил перед Кирой кружку и сел напротив.

Кира посмотрела на кофе.

Потом на Артура.

Потом снова на кофе.

— Ты ведь специально?

— Что именно?

— Каждый раз варишь его одинаково.

— Чтобы ты могла сравнивать.

— С чем?

— С прошлым.

Кира усмехнулась.

— У тебя теперь на всё один ответ.

— Не на всё.

— На половину.

Артур взял свою кружку.

Сделал глоток.

Поморщился.

— Да.

— Что?

— Похоже, прошлое опять победило.

Кира рассмеялась.

И на несколько секунд всё стало обычным.

Маяк.

Кофе.

Утренний свет.

Скрип старого пола.

Шум моря за окнами.

Никаких шкафов.

Никаких записок.

Никаких дат.

Никакого вопроса о том, кем Артур был до того, как стал Артуром.

Только они.

Артур смотрел на Киру и вдруг поймал себя на странной мысли.

Он больше не пытался вспомнить, почему любит её.

Раньше ему казалось, что это самое важное.

Он хотел знать, откуда взялось чувство.

Почему именно она.

Почему её голос вызывает внутри такое узнавание, будто он слышал его задолго до того, как впервые услышал.

Почему её глаза иногда казались ему знакомее собственного отражения.

Почему рядом с ней исчезало то ощущение пустоты, которое он не мог назвать.

Теперь он понимал другое.

Любовь не обязана иметь объяснение, чтобы быть настоящей.

Он просто любил её.

Не прошлую Киру.

Не ту, которую помнил.

Не ту, которую, возможно, уже когда-то терял.

Эту.

Сидящую напротив.

С растрёпанными после сна волосами.

С ложкой в руке.

С выражением человека, который сейчас снова скажет что-нибудь неприятное про его кофе.

— Ты опять на меня смотришь.

— Да.

— Зачем?

— Проверяю.

— Что?

Артур немного помолчал.

— Что ты здесь.

Кира перестала улыбаться.

— Я здесь.

— Знаю.

— Тогда чего проверяешь?

Артур посмотрел ей в глаза.

— Себя.

Она ничего не ответила.

Потом поставила ложку.

— И как?

— Пока нормально.

— Это очень обнадёживает.

— Я стараюсь.

Кира протянула руку через стол и коснулась его пальцев.

— Не старайся так сильно.

Артур перевернул ладонь и сжал её руку.

— А если без этого я снова всё забуду?

— Тогда напомню.

Он улыбнулся.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

На секунду ему показалось, что эти слова он уже слышал.

Не от неё.

Или от неё.

В другом времени.

В другом месте.

Или просто в собственной голове.

Артур не стал проверять.

Он только посмотрел на их руки.

И заметил, что пальцы Киры слегка дрожат.

— Ты боишься?

Она не стала притворяться.

— Немного.

— Чего?

— Того же, чего и ты.

— Я сам не знаю, чего боюсь.

— Поэтому я знаю за двоих.

Артур поднял глаза.

— И чего же?

Кира долго смотрела на него.

— Что однажды ты найдёшь ответ и решишь, что я тебе больше не нужна.

Он нахмурился.

— С чего ты это взяла?

— Ты всё время ищешь начало.

— Да.

— Значит, однажды найдёшь.

— А потом?

— А потом узнаешь, зачем всё это.

Артур покачал головой.

— Я уже знаю.

— Что?

— Зачем мне ты.

Кира попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слишком осторожной.

— И зачем?

Артур ответил не сразу.

Потому что впервые за всё это время ответ казался ему слишком простым.

— Чтобы быть не одному.

Кира отвела взгляд.

— Это хороший ответ.

— Но неправильный?

Она снова посмотрела на него.

— Нет.

Пауза.

— Просто неполный.

Днём они полезли на верхнюю площадку.

Нужно было проверить крепление.

После зимы одна из металлических пластин снова начала отходить.

Кира держала ящик с инструментами.

Артур стоял возле перил.

— Третий ключ.

— Какой?

— На четырнадцать.

Кира подала.

Он взял.

Повернул.

Подтянул.

Тишина.

Потом Кира спросила:

— Ты заметил?

— Что?

— Ты даже не посмотрел.

Артур замер.

В руке был ключ.

Он посмотрел на него.

— Не заметил.

— А я заметила.

— Опять?

— Опять.

Он сел на край площадки.

Море далеко внизу разбивалось о камни.

— Я раньше думал, что это просто память тела.

— Может быть.

— Но тело помнит то, чего я не помню.

— Да.

— Тогда где заканчивается тело и начинается память?

Кира присела рядом.

— А где заканчивается память и начинается ты?

Артур усмехнулся.

— Я надеялся, что ты не задашь этот вопрос.

— Я тоже.

Они помолчали.

Ветер трепал волосы Киры.

Артур смотрел на неё и вдруг понял, что его тревожит не шкаф.

Не записи.

Не 2012 год.

Даже не вопрос о первом Артуре.

Его тревожила Кира.

Потому что чем дальше он шёл, тем меньше она казалась случайностью.

Он вспомнил фотографию.

Записки.

Фразу:

Он всегда возвращается сюда.

Маяк.

Шкаф.

Следы, оставленные самому себе.

Всё вело назад.

Но почему рядом с каждым воспоминанием стояла она?

Не буквально.

Не на фотографиях.

Не в каждой записи.

Но в самой логике.

Если Артур существовал раньше памяти…

Если он уже забывал…

Если создавал маяк и шкаф…

Если оставлял себе дорогу назад…

То почему каждый путь в итоге приводил его к Кире?

Он посмотрел на неё.

— Можно я задам странный вопрос?

— После последних нескольких дней меня уже ничем не удивить.

— Почему я всегда нахожу тебя?

Кира перестала смотреть на море.

— Что?

— Шкаф.

— Что шкаф?

— Книги. Записи. Всё это.

— И?

— Я всё время думал, что ищу себя.

— А теперь?

Артур медленно выдохнул.

— Теперь думаю, что искал не себя.

Кира смотрела на него молча.

— Я искал тебя.

Она нахмурилась.

— Но мы познакомились здесь.

— В этой версии.

Кира резко подняла взгляд.

Артур сразу понял, что сказал лишнее.

— В какой ещё версии?

— Не знаю.

— Артур.

— Я правда не знаю.

Она встала.

Отошла на несколько шагов.

Он не стал её останавливать.

Потому что видел выражение её лица.

Не злость.

Страх.

— Ты думаешь, что мы уже встречались?

— Я думаю, что ты была рядом раньше.

— До того, как мы встретились?

— Да.

— Но этого не было.

— В этой жизни — возможно, нет.

Кира резко обернулась.

— Не говори так.

— Как?

— «В этой жизни».

— Почему?

— Потому что это звучит так, будто ты уже решил, что мы живём не первый раз.

Артур ничего не ответил.

Кира подошла ближе.

— Ты правда так думаешь?

— Я думаю, что есть вещи, которые происходили до того, как я их запомнил.

— А я там кто?

Этот вопрос оказался тяжелее остальных.

Артур смотрел на неё.

И впервые не пытался придумать красивый ответ.

— Не знаю.

— Тогда не придумывай.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Кира села рядом.

Некоторое время они просто смотрели на море.

Потом Артур сказал:

— Я всё время пытался понять, откуда я взялся.

Кира повернула голову.

— И нашёл?

— Нет.

— Жаль.

— Зато понял кое-что другое.

— Что?

Артур посмотрел на неё.

— Что почему-то всегда находил тебя.

Кира долго молчала.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Тогда что это?

— Вопрос.

— И какой?

— Почему?

Она улыбнулась.

Очень тихо.

— Вот это уже правильный вопрос.

Вечером они снова сидели возле шкафа.

Не открывали его.

Просто сидели.

Кира прислонилась спиной к стене.

Артур сидел напротив.

Между ними лежала фотография, найденная в тайнике.

Та самая.

Он перевернул её.

На обороте ничего нового.

Только старая надпись.

Он прочитал её ещё раз.

— «Он всегда возвращается сюда».

Кира кивнула.

— Да.

— А если речь не обо мне?

— О ком тогда?

Артур посмотрел на фотографию.

— Не знаю.

— Ты сегодня часто это говоришь.

— Потому что сегодня впервые пытаюсь не врать себе.

Кира улыбнулась.

— Уже прогресс.

Артур положил фотографию обратно.

— А если я вообще неправильно задаю вопрос?

— Вполне возможно.

— Вчера я спрашивал: что было до меня?

— Сегодня ты спрашиваешь: почему я всегда нахожу тебя.

— Да.

— И что изменилось?

Он посмотрел на неё.

— Раньше я считал себя причиной.

Кира слегка нахмурилась.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что причина не всегда знает, что она причина.

Она молчала.

— Объясни.

— Если я был первым…

Кира перебила:

— Не говори «первым». Ты сам написал, что начала нет.

— Хорошо.

Он поправился.

— Если я был причиной появления чего-то после себя…

— Чего?

— Тебя.

Кира замерла.

Артур продолжил очень тихо:

— Тогда ты не могла быть случайностью.

В комнате стало тихо.

Даже море будто ушло куда-то далеко.

Кира смотрела на него.

— Что значит «тебя»?

— Не знаю.

— Артур.

— Я пытаюсь подобрать слова.

— Тогда подбирай.

Он встал.

Подошёл к окну.

Посмотрел на отражение.

Серое.

Серо-голубые глаза.

Он видел их всю жизнь.

И вдруг вспомнил слова Киры.

Они опять другие.

Не цвет.

Смысл.

Он повернулся.

— Я думаю, что ты появилась потому, что появился я.

Кира не шелохнулась.

— Это звучит ужасно.

— Почему?

— Потому что тогда я всего лишь следствие.

Артур замолчал.

Вот оно.

Именно это он боялся сказать.

Потому что понимал, как легко превратить живого человека в функцию.

В формулу.

В часть механизма.

— Нет, — сказал он.

— Но ты только что это сказал.

— Я сказал, что ты могла быть следствием.

— А что это меняет?

Артур подошёл к ней.

— Всё.

— Как?

Он сел напротив.

— Потому что следствие может стать причиной.

Кира смотрела на него.

— Для чего?

— Для того, что произошло со мной.

Она не ответила.

— Я мог быть началом твоего появления, — продолжил Артур. — Но после того, как появилась ты, я стал другим.

— И?

— И значит, ты изменила причину.

Кира тихо рассмеялась.

— Ты понимаешь, насколько это нелогично?

— Да.

— Причина создаёт следствие.

— Да.

— Следствие меняет причину.

— Да.

— Тогда что из этого причина?

Артур улыбнулся.

— Вот это я и пытаюсь понять.

Кира посмотрела ему в глаза.

— А если я не хочу быть твоим следствием?

Артур ответил сразу:

— Тогда не будь.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Вот так просто?

— Да.

— А если всё действительно устроено так, как ты думаешь?

— Тогда ты всё равно должна иметь право выбрать.

— Даже если мой выбор изменит тебя?

— Особенно тогда.

Кира молчала.

Потом сказала:

— Тогда, может быть, я уже изменила тебя.

Артур почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.

Не воспоминание.

Не страх.

Что-то другое.

Понимание.

Очень простое.

Если Кира появилась вслед за ним, это ещё ничего не говорит о том, кем она станет.

Она могла быть следствием.

Но не обязана оставаться им.

И если она могла изменить его…

То цепочка больше не была прямой.

Она становилась кругом.

Артур впервые увидел это не как формулу, а как отражение.

Начало.

Следствие.

Изменение.

Новое начало.

Он подошёл к зеркалу.

Посмотрел на себя.

И замер.

— Кира.

— Что?

— Иди сюда.

Она подошла.

Посмотрела в зеркало.

Потом на него.

— Они стали ещё темнее.

Артур ничего не сказал.

Серо-голубой цвет уходил.

Медленно.

Не сразу.

Но теперь уже было невозможно сделать вид, что этого не происходит.

Кира коснулась его щеки.

— Ты знаешь, почему?

— Нет.

— А я, кажется, знаю.

— Почему?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Потому что ты перестал бояться того, что любишь.

Артур накрыл её руку своей.

— Я не уверен.

— Я уверена.

— А если это не любовь?

— Тогда почему ты всё ещё держишь меня?

Он посмотрел на их руки.

— Не знаю.

Кира улыбнулась.

— Вот видишь.

Ночью Артур не спал.

Он сидел у стола.

Перед ним лежал лист бумаги.

Пустой.

Он взял ручку.

Долго смотрел на неё.

Потом написал:

«Я помню.»

Остановился.

Ниже:

«Я не помню.»

Ещё ниже:

«Кира помнит.»

Он отложил ручку.

Подумал.

И дописал:

«Кира была после меня.»

Он перечитал.

Зачеркнул.

Написал:

«Кира появилась вместе со мной.»

Снова перечитал.

Тоже зачеркнул.

Наконец написал:

«Я не знаю, была ли Кира после меня. Я знаю только, что после неё я стал другим.»

Он замер.

Потом добавил:

«Значит, она не просто следствие.»

Артур положил ручку.

В комнате было тихо.

Кира спала.

Он посмотрел на неё.

И вдруг понял, что все предыдущие записи задавали один и тот же вопрос.

Кто был первым?

А этот вопрос был неправильным.

Потому что если первое меняется после появления второго, невозможно отделить одно от другого.

Он снова взял ручку.

На чистой странице написал:

«Если я причина, то она — моё следствие.»

Ниже:

«Если она стала причиной того, кем я стал, то я — её следствие.»

Он остановился.

Сердце билось спокойно.

Без страха.

Он написал последнее:

«Значит, искать первого бессмысленно.»

Артур закрыл тетрадь.

Но почти сразу открыл снова.

На следующей странице написал:

«Не превращай её в ответ.»

Он посмотрел на спящую Киру.

«Она не ответ на вопрос о тебе.»

Пауза.

«Она человек.»

Артур поставил точку.

И только потом понял, почему эта фраза была самой важной из всех.

Если Кира была частью механизма — он мог попытаться её исправить.

Если она была следствием — мог попытаться вернуть причину.

Если она была частью цикла — мог попытаться разорвать цикл.

Но если Кира была человеком…

Он мог только спросить, чего хочет она.

И дать ей право ответить.

Утром Кира проснулась раньше него.

Она стояла возле окна.

Артур открыл глаза.

Несколько секунд смотрел на неё.

Потом спросил:

— Что ты делаешь?

— Смотрю.

— На что?

— На море.

Он приподнялся.

— И как?

— Всё ещё мокрое.

— Хорошо.

Кира повернулась.

— Ты опять смешной с утра.

— Я стараюсь.

Она подошла к кровати.

— Ты сегодня какой-то другой.

— Почему?

— Не знаю.

Она посмотрела ему в глаза.

— Только глаза прежние.

Артур замолчал.

— Что?

— Серые.

Он прикоснулся к своему лицу.

— Ты уверена?

— Да.

— Вчера были карие.

— Почти.

— А сегодня?

— Серо-голубые.

Артур посмотрел в зеркало.

Она была права.

На секунду внутри поднялся страх.

Но Кира взяла его за руку.

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

Он улыбнулся.

— Немного.

Она села рядом.

— Может, это тоже нормально.

— Что именно?

— Что ты меняешься.

— А если однажды изменюсь настолько, что не останется меня?

Кира пожала плечами.

— Тогда я познакомлюсь с тобой заново.

Артур посмотрел на неё.

— Ты понимаешь, что это звучит страшно?

— А мне нравится.

— Почему?

— Потому что я уже знаю тебя.

— Даже если я забуду?

— Особенно если забудешь.

Он притянул её к себе.

Кира положила голову ему на плечо.

Они сидели так долго.

Потом Артур спросил:

— Кира?

— М-м?

— Если я действительно причина твоего существования…

Она подняла голову.

— Ты снова начал.

— Прости.

— Что ты хочешь спросить?

— Я хотел спросить, что тогда являешься ты.

Кира подумала.

— Не знаю.

— Не «следствие»?

— Нет.

— Почему?

Она посмотрела на него.

— Потому что я сама решаю, кем быть после того, как появилась.

Артур улыбнулся.

— Хороший ответ.

— А у тебя?

— Какой?

— Кто я для тебя?

Он посмотрел ей в глаза.

И на этот раз ответил без раздумий.

— Кира.

Она усмехнулась.

— Очень глубокая философия.

— Я серьёзно.

— Я заметила.

Артур коснулся её лица.

— Я не хочу называть тебя судьбой.

— Хорошо.

— Не хочу называть тебя следствием.

— Уже лучше.

— Не хочу называть тебя частью цикла.

— Отлично.

— Ты просто Кира.

Она улыбнулась.

— А ты просто Артур?

Он задумался.

Очень надолго.

— Нет.

Улыбка исчезла с её лица.

— Почему?

Артур посмотрел в сторону шкафа.

Потом снова на неё.

— Потому что, кажется, я только начинаю понимать, что значит быть Артуром.

Кира взяла его за руку.

— Тогда будем разбираться вместе.

Он сжал её пальцы.

— Вместе.

За стеной тихо щёлкнуло дерево.

Артур посмотрел на шкаф.

Одна дверца едва заметно дрогнула.

Кира тоже это увидела.

Они оба замолчали.

— Ты откроешь? — спросила она.

Артур посмотрел на неё.

Потом на шкаф.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сегодня я впервые не хочу искать ответ.

— А чего хочешь?

Он улыбнулся.

— Позавтракать.

Кира рассмеялась.

— Вот это действительно прогресс.

Они вышли из комнаты.

Шкаф остался закрытым.

Но внутри него, среди старых книг и записок, лежал чистый лист.

На нём было написано только одно:

«Если она стала причиной тебя — не пытайся вернуть всё обратно.»

И ниже:

«Позволь ей быть собой.»

А ещё ниже, другой рукой, другим почерком, появилась короткая приписка:

«Я позволил.»

Дата отсутствовала.

Артур её не видел.

Кира тоже.

Пока.

Глава 14. Разрыв

Утром Артур проснулся от тишины.

Не от той тишины, которая бывает перед рассветом, когда море ещё не решило, будет ли сегодня шторм, а ветер лениво трогает стены маяка.

Это была другая тишина.

Слишком глубокая.

Он открыл глаза.

Первое, что увидел, — пустое место рядом.

Артур несколько секунд лежал неподвижно.

Потом сел.

— Кира?

Ответа не было.

Он вышел из комнаты.

Кухня была пуста.

На столе стояли две кружки.

Артур остановился.

Одна была его.

Вторая — Кирина.

Он знал это.

Не потому, что помнил, как она появилась.

Просто знал.

Подошёл.

Коснулся кружки.

Она была холодной.

— Кира?

Сверху послышался звук.

Что-то упало.

Артур поднялся по лестнице.

Кира сидела на полу возле шкафа.

Вокруг неё лежали книги.

— Доброе утро, — сказала она.

Артур выдохнул.

— Ты решила меня убить?

— Пока нет.

— Тогда почему не отвечала?

— Я не слышала.

Она подняла книгу.

Посмотрела на обложку.

— Я искала одну вещь.

— Что?

— Не знаю.

— Очень полезный ответ.

— Зато честный.

Артур сел рядом.

— Что случилось?

Кира пожала плечами.

— Не знаю.

Он посмотрел на книги.

Потом на неё.

— Ты сегодня странная.

— Я?

— Да.

— Это ты вчера философию про бытие разводил до двух ночи.

— Это не считается.

— Почему?

— Потому что я был почти трезв.

Кира улыбнулась.

И всё стало нормально.

На несколько секунд.

Пока Артур не заметил, что на её правой руке нет кольца.

Он нахмурился.

— Где оно?

Кира посмотрела на палец.

— Какое?

Артур замер.

— Кольцо.

— У меня никогда не было кольца.

Он почувствовал холод внутри.

— Было.

— Артур…

— Было.

Кира посмотрела на него внимательно.

— Ты уверен?

Он хотел ответить сразу.

Но не смог.

Потому что вдруг понял страшную вещь.

Он не мог вспомнить, когда именно подарил ей это кольцо.

Он помнил сам факт.

Помнил её руку.

Помнил, как она крутила его на пальце, когда нервничала.

Помнил даже царапину возле камня.

Но не помнил момента, когда кольцо оказалось у неё.

— Да, — сказал он наконец.

Кира посмотрела на свою руку.

— Странно.

— Что?

— Мне кажется, что я тоже его помню.

Артур посмотрел на неё.

— Но его нет.

— Да.

Она улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Наверное, потеряла.

Артур не улыбнулся.

— Нет.

— Что «нет»?

— Ты его не потеряла.

— Откуда ты знаешь?

Он посмотрел на шкаф.

— Потому что здесь пропало не кольцо.

Кира тоже посмотрела туда.

Дверца шкафа была закрыта.

Но теперь Артур уже знал.

Что-то началось.

К полудню исчезла фотография.

Та самая, которую они нашли в тайнике.

Артур помнил, что на ней были они.

Не очень чётко.

Слишком старое изображение.

Слишком странное.

Но Кира стояла рядом.

Теперь на фотографии был только он.

Артур держал снимок обеими руками.

— Нет.

Кира стояла напротив.

— Что?

— Ты была здесь.

— Я знаю.

— Нет.

Он поднял фотографию.

— Вот здесь.

Пальцем указал на пустое пространство рядом с собой.

— Ты стояла здесь.

Кира подошла ближе.

Посмотрела.

— Может, тебе кажется.

— Не кажется.

— Артур.

— Я помню.

— А фотография — нет.

Он резко поднялся.

— Значит, фотография врёт.

Кира ничего не ответила.

Артур открыл шкаф.

Начал вытаскивать книги.

Одну.

Вторую.

Третью.

Бумаги полетели на пол.

— Что ты делаешь?

— Проверяю.

— Что?

— Всё.

Он перебирал записи.

Даты.

Фразы.

Старые листы.

Фотографии.

Квитанции.

Записки.

И вдруг увидел знакомый лист.

«Если она стала причиной тебя — не пытайся вернуть всё обратно.»

Он замер.

Ниже было:

«Позволь ей быть собой.»

А под этим:

«Я позволил.»

Артур перечитал.

Потом посмотрел на Киру.

— Это написал я.

— Да.

— Сегодня?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Кира посмотрела на него.

— Потому что ты не пишешь так.

Артур перевернул лист.

На обороте была новая строка.

Он не заметил её раньше.

Теперь она была там.

«Не удерживай её.»

Артур медленно опустил лист.

— Нет.

Кира подошла.

— Что там?

Он не ответил.

— Артур.

Он протянул ей бумагу.

Кира прочитала.

Несколько секунд молчала.

Потом вернула лист.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Началось.

— Что?

— То, чего ты боялся.

Артур почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Я ничего не боялся.

Кира посмотрела ему в глаза.

— Не ври.

Вечером они готовили ужин.

Точнее, пытались.

Артур резал овощи.

Кира стояла у плиты.

В какой-то момент она сказала:

— Ты опять взял не тот нож.

Артур посмотрел.

— Этот?

— Да.

— А какой надо?

— Тот, которым ты всегда режешь.

Он посмотрел на стол.

Там лежал другой нож.

Он взял его.

И вдруг понял, что Кира ошиблась.

Этот нож он действительно выбирал всегда.

Но сейчас он не чувствовал к нему ничего.

Ни узнавания.

Ни привычки.

Он положил его обратно.

— Я не помню.

Кира выключила огонь.

— Что?

— Почему я его выбирал.

Она подошла.

Взяла нож.

Положила ему в руку.

— Потому что так было удобно.

Артур посмотрел на неё.

— Нет.

— Почему?

— Ты врёшь.

Кира опустила глаза.

— Возможно.

Он поставил нож.

— Что ты знаешь?

Она долго молчала.

— Ничего.

— Кира.

— Я знаю только то, что ты постепенно начинаешь забывать меня.

Артур отступил.

— Нет.

— Сегодня утром ты забыл кольцо.

— Я его помнил.

— Но не помнил, откуда оно.

— Это другое.

— Фотографию ты помнил.

— Да.

— А её больше нет.

Он замолчал.

— Что дальше?

Кира посмотрела на него.

— Не знаю.

— Ты боишься?

Она улыбнулась.

— Конечно.

Артур подошёл к ней.

— Тогда мы это остановим.

— Как?

— Шкаф.

— Что шкаф?

— Он хранит память.

— А если проблема не в памяти?

Он замер.

Кира продолжила:

— Если мир забывает не воспоминание о мне?

— Тогда что?

— Саму причину, по которой я здесь.

Артур не ответил.

Он понял.

И именно поэтому ему стало страшно.

Ночью они сидели на полу возле шкафа.

Кира прислонилась к нему спиной.

Артур держал её за руку.

Они молчали.

Двадцать секунд.

Он снова почувствовал это.

Ровно двадцать.

Мир будто замирал.

Не полностью.

Просто на несколько мгновений исчезало ощущение времени.

Кира смотрела на него.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Да.

— Раньше это было приятнее.

— Почему?

— Потому что раньше я думала, что это просто наши двадцать секунд.

Артур сжал её пальцы.

— А теперь?

— Теперь кажется, что это время не знает, сколько нас должно быть.

Он посмотрел на часы.

Стрелка двигалась.

Но между двумя ударами сердца будто провалился кусок мира.

И вдруг Кира исчезла.

Не навсегда.

Не физически.

Просто на секунду.

Артур моргнул.

Перед ним был пустой пол.

Он вскочил.

— Кира!

Через мгновение она снова появилась.

Стояла у окна.

Бледная.

— Я здесь.

Артур подбежал к ней.

Схватил за плечи.

— Что произошло?

— Не знаю.

— Ты исчезла.

— Я знаю.

— Ты видела?

— Да.

Он прижал её к себе.

Слишком сильно.

Кира не сопротивлялась.

Только закрыла глаза.

— Не отпускай.

Артур замер.

— Не отпущу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Кира уткнулась лицом ему в грудь.

— Тогда соври мне ещё раз.

Он закрыл глаза.

— Ты никуда не уйдёшь.

— Спасибо.

— Я найду способ.

— Конечно.

— Мы найдём.

— Конечно.

Но голос её звучал так, будто она уже знала.

На следующий день исчезла чашка.

Не кружка из шкафа.

Не старая посуда.

Кирина чашка.

Артур пришёл на кухню и увидел одну.

Свою.

Он замер.

— Кира.

Она вошла.

Остановилась.

— Что?

— Где твоя?

Она посмотрела на стол.

— Какая?

— Чашка.

— У меня не было своей чашки.

Артур открыл шкаф.

Там стояла одна.

Он взял её.

— Вот.

Кира посмотрела.

— Это твоя.

— Нет.

— Артур.

— Нет.

Он перевернул чашку.

На дне была маленькая царапина.

— Ты сама её разбила однажды.

Кира смотрела на чашку.

И вдруг её глаза наполнились слезами.

— Я помню.

Артур подошёл.

— Что?

— Как разбила.

Она провела пальцем по царапине.

— Я тогда сказала, что это ты виноват.

— Ты сказала, что это была моя плохая карма.

Кира рассмеялась сквозь слёзы.

— Да.

— А потом ты сама призналась.

— Никогда.

— Призналась.

— Никогда.

Они оба улыбнулись.

А потом Кира тихо спросила:

— А если завтра я этого уже не вспомню?

Артур не ответил.

Потому что не знал.

К вечеру исчезли её вещи.

Сначала старый свитер.

Потом одна из четырёх сумок.

Потом книга, которую она постоянно носила с собой.

Потом фотография Соломона, стоявшая у окна.

Артур держал её в руках.

— Этого не может быть.

Кира посмотрела на пустое место.

— Может.

— Почему фотография Соломона?

— Потому что он был связан со мной?

— Нет.

Артур резко покачал головой.

— Он не связан с этим.

Кира подошла.

— Тогда почему исчезает?

Артур долго смотрел на снимок.

— Потому что снимок помнит, что ты была рядом.

Кира коснулась фотографии.

— Он бы смеялся.

— Над чем?

— Над всем этим.

Артур усмехнулся.

— Сказал бы, что я опять всё усложнил.

— Он бы сказал, что ты дурак.

— Это тоже.

Кира улыбнулась.

И вдруг Артур понял, насколько сильно скучает по нему.

Не как по ключу.

Не как по части системы.

Не как по человеку, который должен что-то объяснить.

Просто по другу.

По голосу.

По рыбной ловле.

По разговорам.

По тому, как Соломон мог молча сидеть рядом полчаса, а потом сказать одну совершенно бессмысленную фразу.

Артур опустил фотографию.

— Я хотел бы ещё раз с ним поговорить.

Кира взяла его за руку.

— Я знаю.

— Просто пять минут.

— Я знаю.

— Я бы ничего не спрашивал.

— Знаю.

— Просто посидел бы рядом.

Кира прижалась к нему.

— Иногда человека больше всего хочется вернуть именно тогда, когда понимаешь, что возвращать его нельзя.

Артур закрыл глаза.

— Я не верну его.

— И не надо.

— Но тебя я верну.

Кира ничего не ответила.

Ночью Артур открыл шкаф.

Книги стояли иначе.

Он сразу понял.

Раньше между ними было меньше пространства.

Теперь некоторые книги будто никогда не существовали.

Он провёл рукой по полкам.

— Шкаф помнит.

Кира стояла в дверях.

— Да.

— Значит, если я оставлю здесь всё…

— Ты не оставишь всё.

— Почему?

— Потому что невозможно сохранить человека только бумагой.

Артур посмотрел на неё.

— А если можно?

— Тогда зачем тебе я?

Он подошёл.

— Потому что ты не память.

— А кто?

— Ты — ты.

Кира улыбнулась.

— Запомни это.

— Запомню.

— Нет.

Она взяла его лицо в ладони.

— Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

Артур замолчал.

— Тогда что мне сказать?

Кира посмотрела ему в глаза.

— Скажи правду.

— Я боюсь.

— Я тоже.

— Я не хочу тебя терять.

— Я знаю.

— Я не знаю, что делать.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что я тоже не знаю.

Они стояли совсем близко.

И Артур вдруг заметил её глаза.

Не свои.

Кирины.

Он смотрел на них и впервые подумал, что боялся не исчезновения.

Он боялся мира без этих глаз.

Без её голоса.

Без её привычки ворчать на кофе.

Без четырёх сумок.

Без старого свитера.

Без человека, который всегда говорил ему правду, даже когда правда была неприятной.

Без женщины, которая однажды стала следствием его существования, а потом настолько изменила его, что он уже не мог представить себя без неё.

И тогда он понял самое страшное.

Если Кира была его следствием…

то мир, стирая её, стирал часть причины.

Его самого.

Утром кофе оказался хорошим.

Артур стоял над кружкой и не верил собственным глазам.

Кира попробовала.

— Нормальный.

— Это подозрительно.

— Очень.

— Значит, всё плохо.

Она улыбнулась.

— Почему?

— Потому что если я научился варить кофе, значит, мир действительно рушится.

Кира рассмеялась.

Артур тоже.

И на несколько секунд они снова были счастливы.

Потом Кира поставила кружку.

— Артур.

— Да?

— Я забыла, как тебя встретила.

Он перестал улыбаться.

— Что?

— Я помню тебя.

— Это хорошо.

— Но не помню первую встречу.

Он подошёл.

— Ничего страшного.

— Для меня — страшно.

— Почему?

— Потому что раньше я могла рассказать тебе, какой ты был.

Она посмотрела на него.

— А теперь не могу.

Артур взял её за руку.

— Тогда расскажи мне, какой я сейчас.

Кира улыбнулась сквозь слёзы.

— Упрямый.

— Ещё?

— Плохой повар.

— Это клевета.

— Ужасный кофевар.

— Вчера был хороший.

— Это была ошибка системы.

Он улыбнулся.

— Ещё?

Кира долго смотрела на него.

— Любящий.

Артур опустил голову.

— Ещё?

Она коснулась его щеки.

— Мой.

Он закрыл глаза.

— Ещё?

Кира прошептала:

— Даже если я забуду всё остальное, надеюсь, это останется.

Днём Кира исчезла на семь секунд.

Артур сидел напротив неё.

Она говорила.

И вдруг её голос оборвался.

Стул стал пустым.

Артур вскочил.

— Кира!

Ничего.

Он схватился за стол.

— Кира!

Пять секунд.

Шесть.

Семь.

Она появилась.

Но теперь плакала.

— Я была нигде.

— Где?

— Не знаю.

— Что ты видела?

Кира посмотрела на него.

— Тебя.

Артур замер.

— Меня?

— Очень далеко.

— Как?

— Ты стоял возле маяка.

— Здесь?

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

Она вытерла слёзы.

— Ты был один.

Артур почувствовал холод.

— И что ты делала?

Кира ответила не сразу.

— Я пыталась к тебе подойти.

— И?

— Ты меня не видел.

Артур сел.

— Нет.

— Потом я поняла.

— Что?

Кира посмотрела на него.

— Это не я исчезаю.

— Тогда что?

— Мир перестаёт считать, что я когда-либо была.

Артур вскочил.

— Нет.

— Артур…

— Нет.

Он открыл шкаф.

Начал вытаскивать книги.

— Я найду.

— Что?

— Точку.

— Какую?

— Момент, где ты появилась.

Кира покачала головой.

— Ты уже знаешь.

— Что?

— Ты сам говорил.

Она подошла к нему.

— Начала нет.

Артур замер.

— Если начала нет, — продолжила она, — значит, нет и точки, в которой я появилась.

— Тогда как я тебя сохраню?

Кира посмотрела на него.

— Не знаю.

— Ты должна знать.

— Я не знаю!

Впервые она крикнула.

Артур замолчал.

Кира закрыла лицо руками.

— Я не хочу исчезать.

Он подошёл.

Она прижалась к нему.

И тогда он впервые услышал её страх без всякой защиты.

— Я не хочу, чтобы ты меня забыл.

— Не забуду.

— Ты уже забыл кольцо.

— Но тебя помню.

— Пока.

Артур сжал её крепче.

— Нет.

— Пока, Артур.

— Нет!

Он почти закричал.

— Ты не имеешь права говорить так.

Кира заплакала.

— А кто тогда имеет?

Он ничего не смог ответить.

Она прошептала:

— Я тоже хочу остаться.

И это было хуже всего.

Потому что она не была готова уходить.

Не хотела.

Не соглашалась.

Она просто понимала, что происходящее уже не зависит от желания.

Ночью они легли рядом.

Не спали.

Кира лежала у него на груди.

Артур гладил её волосы.

— Помнишь двадцать секунд?

— Да.

— Что, если это было не время?

— А что?

— Возможность.

Кира подняла голову.

— Возможность чего?

— Быть вместе.

Она улыбнулась.

— Двадцать секунд?

— Иногда этого достаточно.

— Для чего?

— Чтобы выбрать.

Кира смотрела на него.

— Я выбираю тебя.

Он закрыл глаза.

— Ещё раз.

— Я выбираю тебя.

— Ещё.

— Артур…

— Пожалуйста.

Она прижалась к нему.

— Я выбираю тебя.

Он поцеловал её в лоб.

— Ещё раз.

— Я выбираю тебя.

— Ещё.

— Я выбираю тебя.

Он заплакал.

Тихо.

Беззвучно.

Кира подняла руку и вытерла слезу.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я хочу запомнить тебя счастливым.

— Я счастлив.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Тогда смотри на меня.

Он посмотрел.

Она улыбалась.

И впервые за долгое время её глаза не казались ему знакомыми.

Они казались единственными.

Утром Кира стояла возле шкафа.

В руках у неё была книга.

Не первый том.

Другая.

Пустая.

— Что ты делаешь?

— Оставляю тебе кое-что.

— Нет.

— Артур.

— Я сам напишу.

— Может быть.

Она положила книгу на полку.

— Но я хочу написать сейчас.

Он подошёл.

На первой странице было несколько строк.

Артур прочитал.

«Если ты читаешь это, значит, меня уже нет.»

Он закрыл глаза.

— Не надо.

Кира продолжила:

«Не ищи меня в прошлом.»

— Кира…

«Не пытайся доказать, что я была.»

Артур забрал книгу.

— Хватит.

Она взяла его руку.

— Дай мне закончить.

Он не мог говорить.

Она забрала книгу обратно.

И написала:

«Я была.»

Потом:

«Я есть.»

Остановилась.

Посмотрела на него.

— Даже если мир скажет обратное.

Артур кивнул.

Кира дописала:

«И если однажды ты забудешь моё имя, это не значит, что меня не было.»

Она закрыла книгу.

Артур обнял её.

— Я никогда не забуду.

Она прошептала ему на ухо:

— Тогда мне легче.

После полудня исчезла её дверь.

Не дверь в комнату.

Само воспоминание о том, что у неё была отдельная комната.

Артур открыл её.

Внутри было пусто.

Не пусто от вещей.

Пусто так, будто комнаты никогда не существовало.

Стена.

Окно.

Старый пол.

Ничего больше.

Кира стояла рядом.

— Вот теперь я начинаю бояться.

Артур взял её за руку.

— Я тоже.

Она посмотрела на него.

— Ты знаешь, что будет дальше.

— Нет.

— Знаешь.

Он молчал.

— Я исчезну полностью.

— Нет.

— Артур.

— Нет!

Он ударил кулаком по стене.

— Я не позволю.

Кира подошла.

— Посмотри на меня.

Он не хотел.

— Артур.

Он посмотрел.

Её глаза были полны слёз.

— Если ты найдёшь способ удержать меня…

Она не закончила.

— Что?

— Ты можешь удержать только оболочку.

Он понял.

— Ты не хочешь.

— Я хочу жить.

Пауза.

— Но не хочу быть твоей вещью.

Артур закрыл глаза.

— Ты никогда не была моей вещью.

— Тогда докажи.

Он открыл глаза.

Кира стояла перед ним.

Такая живая.

Такая настоящая.

И именно поэтому он не мог солгать.

— Я отпущу тебя, если ты сама этого захочешь.

Кира заплакала.

— Вот поэтому я тебя люблю.

Артур прижал её к себе.

— А я тебя люблю потому, что ты умеешь заставить меня делать то, чего я не хочу.

— Это очень плохое признание.

— Какой кофе, такая и любовь.

Она засмеялась сквозь слёзы.

— Дурак.

— Твой.

— Пока.

Артур замер.

Она тоже.

Это слово повисло между ними.

Потом Кира прошептала:

— Пока.

Вечером они сидели на вершине маяка.

Море было спокойным.

Небо — почти безоблачным.

Артур держал Киру за руку.

Она сказала:

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Я совсем не боюсь маяка.

— Почему?

— Потому что он держит место.

Артур посмотрел вниз.

— А шкаф держит память.

— Да.

— Но если мир забудет тебя…

— Шкаф может помнить.

— Значит, ты останешься там.

— Нет.

Она покачала головой.

— Там останется след.

— Для меня этого мало.

— Знаю.

Кира посмотрела на него.

— Но иногда след — это всё, что можно оставить человеку.

Артур сжал её руку.

— Я не хочу след.

— Тогда запомни меня сейчас.

— Я запомню.

— Не фотографию.

— Хорошо.

— Не книгу.

— Хорошо.

— Не имя.

Он посмотрел ей в глаза.

— Тогда что?

Кира улыбнулась.

— Меня.

Он понял.

И впервые не стал искать слова.

Просто смотрел.

Двадцать секунд.

Они сидели молча.

Двадцать секунд.

Кира закрыла глаза.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что нашёл меня.

Артур почувствовал, как внутри всё ломается.

— Я буду искать.

— Знаю.

— Всегда.

Она покачала головой.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты снова потеряешь себя.

— Мне всё равно.

— А мне нет.

Кира положила ладонь ему на грудь.

— Ты должен остаться.

— Без тебя?

— Со мной.

— Где?

Она посмотрела на маяк.

— Здесь.

Потом на шкаф.

— И там.

И снова на него.

— В себе.

Когда они вернулись в комнату, Кира остановилась возле шкафа.

— Артур.

— Да?

— Помнишь, ты спросил, почему всегда находишь меня?

— Да.

— Теперь я знаю ответ.

Он подошёл.

— Какой?

— Потому что ты не ищешь меня.

— А что делаю?

— Возвращаешься туда, где я появилась.

Артур посмотрел на неё.

— А где ты появилась?

Кира улыбнулась.

— Рядом с тобой.

И в этот момент свет погас.

Пол ушёл из-под ног.

Артур схватил её.

— Кира!

Она держала его за руку.

Слишком крепко.

— Я здесь!

Он услышал её голос.

Море.

Ветер.

Стук сердца.

Двадцать секунд.

Мир снова остановился.

Артур чувствовал её пальцы.

Чувствовал тепло.

Запах её волос.

Слышал дыхание.

А потом её рука начала становиться легче.

Он сжал сильнее.

— Нет.

— Артур…

— Нет.

— Посмотри на меня.

Он посмотрел.

Её глаза были полны слёз.

— Я здесь.

— Не уходи.

— Я не хочу.

— Тогда оставайся.

— Я не могу.

— Можешь!

— Нет.

— Я тебя удержу.

Кира покачала головой.

— Вот поэтому я должна уйти сама.

— Почему?

— Потому что если ты будешь держать меня…

Она заплакала.

— …ты однажды перестанешь понимать, где я, а где ты.

Артур замер.

Кира провела пальцами по его щеке.

— Я была твоим следствием.

Он покачал головой.

— Не говори так.

— Но стала твоей причиной.

— Кира…

— И теперь я хочу сделать последний выбор сама.

— Какой?

Она прижалась лбом к его лбу.

— Я не хочу, чтобы ты помнил меня потому, что обязан.

Артур задыхался.

— Я никогда…

— Знаю.

— Я люблю тебя.

— Знаю.

— Я люблю тебя.

— Знаю.

— Кира…

— Я тоже.

Её голос стал тише.

— Очень.

Он обнял её.

— Пожалуйста.

— Не проси.

— Пожалуйста.

— Не заставляй меня выбирать между собой и тобой.

Артур закрыл глаза.

И понял.

Это был не выбор между остаться и уйти.

Это был выбор между любовью и владением.

Он отпустил руки.

Совсем немного.

Но этого хватило.

Кира сама взяла его ладонь.

Положила себе на грудь.

— Запомни.

— Что?

— Вот это.

Под его ладонью билось сердце.

— Пока оно здесь.

Артур плакал.

— Оно всегда будет здесь.

Кира улыбнулась.

— Тогда мне не страшно.

Её пальцы начали исчезать.

Сначала кончики.

Потом ладонь.

Артур видел, как исчезает её рука, но всё ещё чувствовал её тепло.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Не забывай.

Кира посмотрела на него.

— Это ты не забывай.

— Что?

Она улыбнулась.

— Что я тебя выбрала.

И исчезла.

Не было вспышки.

Не было грома.

Не было смерти.

Просто однажды его рука перестала держать её руку.

Артур остался стоять посреди комнаты.

Один.

Он смотрел на пустое место перед собой.

— Кира?

Тишина.

— Кира…

Он сделал шаг.

Потом второй.

На полу лежала её книга.

Он поднял её.

На первой странице было написано:

«Я была.»

Он перевернул страницу.

«Я есть.»

Ещё одна.

Пусто.

Артур стоял, прижав книгу к груди.

И вдруг услышал собственный голос:

— Кира.

Он произнёс имя.

И понял, что не знает, кто это.

Он замер.

— Кира…

Имя звучало знакомо.

Очень знакомо.

Но лицо уже начинало исчезать из памяти.

Он помнил глаза.

Но не цвет.

Помнил голос.

Но не интонацию.

Помнил смех.

Но не мог вспомнить, над чем она смеялась.

Помнил руку.

Но не мог представить пальцы.

Он упал на колени.

— Нет.

Из шкафа донёсся тихий звук.

Артур поднял голову.

Одна книга сама выпала с полки.

Он подполз к ней.

Открыл.

На первой странице была надпись.

Не его почерком.

Почерком Киры.

«Если ты читаешь это, значит, ты снова её потерял.»

Артур замер.

Снова.

Он перечитал.

Снова.

Это слово убило его сильнее всего.

Он прижал книгу к груди.

И заплакал.

Не потому, что вспомнил.

А потому, что понял:

он уже делал это.

Не один раз.

Не два.

Он уже стоял здесь.

Уже терял её.

Уже плакал.

Уже оставлял себе книги.

Уже создавал шкаф.

Уже возвращался.

И каждый раз думал, что это происходит впервые.

Артур медленно поднялся.

Подошёл к зеркалу.

Посмотрел на себя.

Серо-голубые глаза.

Те самые.

Какими они были до Кири.

Он провёл пальцами по отражению.

— Я обещал тебе…

Голос сорвался.

Он не смог договорить.

На столе стояла одна кружка.

Его.

Вторая исчезла.

Он смотрел на пустое место рядом.

И вдруг вспомнил.

Не лицо.

Не имя.

Не дату.

Только смех.

Совсем короткий.

Как будто из другой комнаты.

Как будто кто-то сказал:

— Опять кофе испортил.

Артур закрыл глаза.

И впервые понял, что память — это не когда ты можешь рассказать о человеке всё.

Иногда память — это когда ты не знаешь, кого потерял, но всё равно скучаешь так, будто потерял весь мир.

Он открыл шкаф.

Положил туда книгу.

Закрыл дверцу.

И долго стоял, положив ладонь на чёрное дерево.

— Я тебя найду.

Он замолчал.

Потому что не знал, кому именно это сказал.

Но где-то внутри него, глубже памяти, глубже имени, глубже самого Артура, что-то ответило:

«Знаю.»

И маяк продолжал стоять.

Море продолжало биться о камни.

Мир продолжал существовать.

Только теперь в нём не было женщины, которая когда-то появилась вслед за началом.

И которую начало успело полюбить настолько сильно, что после её исчезновения само уже не могло остаться прежним.

Глава 15. Начала нет

После того как Кира исчезла, маяк продолжал работать.

Это почему-то оказалось самым страшным.

Свет вращался.

Море шумело.

Ветер бился в стекло.

Старые балки поскрипывали, будто ничего не произошло.

Будто несколькими минутами раньше здесь не стоял человек, который держал за руку женщину, а потом вдруг остался один.

Артур сидел на полу.

Перед ним лежала её книга.

Он смотрел на неё уже очень долго.

Не открывал.

Боялся.

Потому что теперь любая страница могла оказаться последней.

Он провёл пальцами по обложке.

— Кира.

Имя прозвучало тихо.

Но теперь он знал, что помнит его.

Пока.

И от этого было ещё страшнее.

Артур встал.

На кухне стояли две кружки.

Он подошёл к столу.

Взял одну.

Свою.

Потом протянул руку ко второй.

Пальцы прошли мимо.

Там ничего не было.

Он нахмурился.

Потом сам себе сказал:

— Её никогда не было.

Слова прозвучали чужими.

Артур замер.

— Нет.

Он покачал головой.

— Была.

Открыл шкаф.

Начал искать.

Книга.

Свитер.

Фотография.

Четыре сумки.

Чашка.

Кольцо.

Он перебирал всё, что ещё осталось.

И почти ничего не находил.

Мир продолжал стирать её.

Но шкаф помнил.

Не всё.

Обрывками.

Следами.

Записями.

Пустотами.

И именно тогда Артур понял то, чего раньше не замечал.

Шкаф никогда не хранил прошлое целиком.

Он хранил возможность его восстановить.

Как человек, который оставляет самому себе хлебные крошки в лесу.

Только здесь лес был бесконечным.

А тот, кто оставлял крошки, каждый раз забывал, зачем он это делал.

Артур сел перед шкафом.

— Это я тебя создал?

Тишина.

Он сам себе ответил:

— Да.

Но сразу же нахмурился.

Откуда он это знал?

Он поднялся.

Провёл рукой по полке.

И нашёл маленькую царапину.

На дереве.

Старую.

Ту самую.

Он вспомнил, как Кира однажды сказала, что этот шкаф выглядит так, будто его собирали с закрытыми глазами.

Он улыбнулся.

И тут же улыбка исчезла.

Он вспомнил, что говорил ей.

Не сейчас.

Раньше.

В другом витке.

В другой жизни.

Или в той же самой.

Артур закрыл глаза.

Он пошёл на кухню.

Поставил чайник.

Автоматически достал две кружки.

Остановился.

Посмотрел на вторую.

Поставил её обратно.

Потом снова достал.

— Дурак, — сказал он себе.

Кофе.

Нужно было сделать кофе.

Почему-то именно это казалось правильным.

Он насыпал кофе.

Залил водой.

Подождал.

Сделал глоток.

И скривился.

— Опять.

Он рассмеялся.

Один.

Смех получился коротким.

Почти беззвучным.

— Соломон бы сказал, что я никогда не научусь.

И замер.

Соломон.

Это имя осталось.

Артур сел.

Сжал кружку обеими руками.

— Ты хотя бы остался.

Он смотрел на пустой стул напротив.

— Хотя бы тебя я помню правильно.

Артур улыбнулся.

Впервые за весь вечер — по-настоящему.

Потому что Соломон не был загадкой.

Не был частью цикла.

Не был ключом.

Не был ответом.

Он был просто человеком.

Другом.

Тем, с кем можно было сидеть у моря.

Рыбачить.

Молчать.

Спорить.

Смеяться.

Тем, кого нельзя вернуть.

И которого не нужно превращать в бессмертную часть какой-то великой схемы только потому, что очень хочется снова его увидеть.

Артур опустил глаза.

— Прости.

Он не знал, за что именно.

За то, что хотел вернуть?

За то, что так долго пытался найти в смерти смысл?

За то, что иногда думал о нём как о подсказке?

Наверное, за всё сразу.

Артур сделал ещё один глоток кофе.

— Ты был просто Соломоном.

И почему-то от этих слов стало легче.

Он поднялся на верхнюю площадку.

Ветер был сильным.

Артур подошёл к самому краю.

Перед ним лежало море.

Когда-то здесь он ловил рыбу.

Когда-то Соломон был рядом.

Когда-то Кира стояла здесь и ругалась на ветер.

Когда-то…

Артур закрыл глаза.

И услышал её голос.

«Не ищи меня в прошлом.»

Он открыл глаза.

— Хорошо.

Сказал это вслух.

— Не буду.

Впервые он понял, что всё это время делал одну и ту же ошибку.

Он искал Киру среди воспоминаний.

Искал доказательства.

Даты.

Фотографии.

Книги.

Записи.

И всё время пытался доказать миру, что она существовала.

Но Кира никогда не просила его этого делать.

Она просила только одного.

Помнить, что она его выбрала.

Артур посмотрел на свои руки.

И понял:

этого достаточно.

Не для мира.

Для него.

Он вернулся в комнату.

Открыл шкаф.

Книги стояли на своих местах.

Некоторые были ему знакомы.

Другие — нет.

Он начал доставать их одну за другой.

На одной обложке была дата.

На другой — имя.

На третьей ничего.

Потом он нашёл первую книгу.

Capernaum. Vol. 1.

Артур долго смотрел на неё.

Десять лет.

Первый том.

История, которую он написал тогда, когда нынешний Артур ещё даже не должен был помнить себя таким.

Он положил книгу на стол.

Открыл первую страницу.

Раньше эта дата казалась началом.

Теперь — нет.

Он перевернул страницу.

И понял.

Первый том не рассказывал ему, откуда он взялся.

Он рассказывал ему, что он уже был.

До того, как нынешний Артур начал себя помнить.

До того, как встретил Киру.

До того, как встретил Соломона.

До того, как научился жить на маяке.

До того, как вообще понял, что у него есть прошлое.

Книга была не дверью в начало.

Она была доказательством того, что двери к началу никогда не существовало.

Артур провёл пальцами по странице.

— Значит, 2012 не первый.

Тишина.

— Конечно.

Он усмехнулся.

— Я опять искал дату.

Он закрыл книгу.

Потом взял чистый лист.

Написал:

«2012 — не начало.»

Ниже:

«Первый том — не начало.»

Ещё ниже:

«Шкаф — не начало.»

Он остановился.

Подумал.

Добавил:

«Маяк — не начало.»

Потом:

«Кира — не начало.»

Артур посмотрел на список.

И вдруг понял, что это последний вопрос, который он должен задать.

Он написал:

«Тогда что является началом?»

Ответ пришёл не сразу.

Он посмотрел на слово.

Потом зачеркнул вопрос.

И написал:

«Я.»

Артур замер.

Слово выглядело слишком простым.

Слишком самоуверенным.

Слишком страшным.

Он не написал «Артур».

Он написал:

Я.

Потому что имя было частью истории.

А это было глубже имени.

Само ощущение существования.

Само первое:

я есть.

И тогда он понял.

В начале не было маяка.

Не было шкафа.

Не было книги.

Не было мира, который он мог вспомнить.

Не было даже прошлого.

Было только сознание собственного существования.

Я.

А всё остальное появилось после.

Не обязательно сразу.

Не обязательно в том порядке, который мог представить человеческий разум.

Но появилось.

Место.

Время.

Память.

Другие люди.

И однажды — Кира.

Артур медленно сел.

И почувствовал, как по спине проходит холод.

Потому что теперь следующий вопрос был очевиден.

Если он был началом…

то почему Кира?

Он нашёл её имя в книге.

На чистой странице.

Которая раньше была пустой.

Теперь там было написано:

«Не ищи причину её появления.»

Артур застыл.

— Я этого не писал.

Он перевернул страницу.

Там:

«Ты уже знаешь.»

Ещё одна.

«Она появилась после того, как появилось ты.»

Артур закрыл книгу.

Нет.

Снова открыл.

Текст не исчез.

Он перечитал.

Потом прошептал:

— После меня.

Слова были неправильными.

Не потому, что ложные.

Потому что слишком простые.

Кира была не просто человеком, который появился после него во времени.

Она была первым другим.

Первым существом, рядом с которым «я» переставало быть единственным.

Артур понял это неожиданно.

Чтобы знать себя, нужно знать, что ты — не всё.

Чтобы существовало «я», должно появиться «не я».

И если он был первым…

то первое «не я» не могло быть пустотой.

Оно должно было стать кем-то.

Кем-то, кто способен посмотреть на него и сказать:

ты — ты.

Кира.

Артур закрыл глаза.

Всё стало на свои места.

Не как пазл.

Как боль.

Он вспомнил их первую встречу.

Не детали.

Не место.

Не слова.

Само ощущение.

Будто мир впервые перестал быть пустым.

Он вспомнил её взгляд.

Сердитый.

Живой.

Насмешливый.

Он вспомнил, как впервые понял, что рядом с ним есть человек, который не является продолжением его мысли.

Кира могла спорить.

Могла уходить.

Могла не соглашаться.

Могла смеяться над ним.

Могла любить его.

Могла не любить.

Она могла выбрать.

И именно поэтому была настоящей.

Артур прошептал:

— Ты не была моей частью.

В комнате никого не было.

Но он продолжил:

— Ты появилась из меня.

Он сглотнул.

— А потом стала собой.

И тогда пришло понимание.

Самое страшное.

И самое прекрасное.

Кира была следствием.

Но не оставалась следствием.

Она становилась причиной.

Причиной его изменений.

Причиной его выбора.

Причиной того, что он становился человеком.

Не просто существованием.

Не просто «я».

Артуром.

Тем Артуром, которого она любила.

И которого сама создала своим присутствием.

Он прошептал:

— Значит, я был началом тебя.

Голос дрогнул.

— А ты стала началом меня.

Он подошёл к зеркалу.

Серо-голубые глаза смотрели на него.

Теперь он понимал их.

Когда-то он считал их просто своими глазами.

Потом Кира заметила, что они меняются.

Потом стали карими.

Он думал, что это странность.

Симптом.

Знак.

А теперь понял.

Серо-голубые — это Артур до выбора.

До другого.

До Киры.

Карие — Артур, который выбрал быть не один.

Не потому, что обязан.

Не потому, что так устроено.

А потому, что захотел.

Кира не меняла его магией.

Она дала ему возможность увидеть, что он может быть другим.

И он выбрал.

Артур провёл пальцами по зеркалу.

— Я выбрал тебя.

Он замолчал.

— И ты выбрала меня.

Слова остались в пустой комнате.

Но впервые они не звучали как воспоминание.

Они звучали как факт.

Артур достал тетрадь.

Начал писать.

«Я был причиной.»

Пауза.

«Но причина не остаётся неизменной.»

Он продолжил:

«Кира появилась после меня.»

«Но стала причиной того, кем я стал.»

Перо остановилось.

Он подумал.

Потом написал:

«Значит, нельзя сказать, что было раньше.»

Он зачеркнул.

Попробовал снова:

«Нельзя отделить начало от того, что оно породило.»

И наконец:

«Если Кира — моё следствие, ставшее моей причиной, то я тоже стал её следствием.»

Артур откинулся на спинку стула.

Смотрел на написанное.

И вдруг рассмеялся.

Тихо.

Почти истерично.

— Вот почему.

Он понял.

Вот почему никогда не мог найти первого.

Вот почему каждая попытка добраться до истока приводила обратно.

Вот почему он создавал маяк.

Вот почему создавал шкаф.

Вот почему писал книги.

Вот почему оставлял записки.

Вот почему забывал.

Вот почему возвращался.

Он не пытался сохранить историю.

Он пытался сохранить возможность снова стать собой.

Потому что каждый раз после разрыва исчезала не только память.

Исчезала связь.

А маяк удерживал место.

Шкаф удерживал след.

Книги удерживали слова.

А Кира удерживала его самого.

Пока была рядом.

Артур посмотрел на шкаф.

Теперь он видел его иначе.

Не как хранилище.

Не как проклятый предмет.

Не как загадку.

Это был страх.

Его страх перед собственным забвением.

Он создал шкаф не потому, что любил книги.

Не потому, что хотел спрятать тайны.

А потому, что однажды понял:

он снова забудет.

И ему нужно было оставить себе самого себя.

Маяк был тем же.

Он держал место.

Потому что место могло исчезнуть из памяти.

Но если место останется…

можно вернуться.

Шкаф был глубже.

Маяк держал пространство.

Шкаф держал память.

А внутри шкафа лежала книга.

А в книге — человек.

И этим человеком был он.

Не нынешний.

Не прошлый.

Не будущий.

Просто он.

Артур открыл тетрадь и написал:

«Мир забыл прошлое.

Маяк его помнит.

Я забыл своё прошлое.

Шкаф его помнит.»

Он остановился.

Потом дописал:

«Но Кира не была памятью.»

«Она была причиной помнить.»

Артур долго смотрел на эти слова.

Потом положил ручку.

И вдруг почувствовал, что плачет.

Не от боли.

Не совсем.

Просто всё это время он искал прошлое, когда рядом с ним был ответ.

Он не смог сохранить Киру в мире.

Но Кира изменила его так, что даже её исчезновение стало частью него.

Она оставила не фотографию.

Не чашку.

Не книгу.

Не имя.

Она оставила ему самого себя.

Того Артура, которого не существовало до неё.

Вечером он снова пошёл на кухню.

На столе стояла одна кружка.

Он поставил рядом вторую.

Налил кофе.

Сел напротив пустого стула.

— Ну что?

Он улыбнулся.

— Я опять сделал его отвратительным.

Тишина.

— Не надо говорить, что я никогда не научусь.

Пауза.

— Я знаю.

Он отпил.

Скривился.

— Да.

Артур посмотрел на пустой стул.

— Соломон бы смеялся.

Он замолчал.

А потом вдруг сказал:

— А Кира сказала бы, что это невозможно пить.

Он улыбнулся.

— И была бы права.

Артур поставил кружку.

И впервые за всё время не почувствовал пустоты.

Боль осталась.

Но пустоты не было.

Потому что он понял разницу.

Пустота — это когда ты потерял человека и думаешь, что вместе с ним исчезла часть тебя.

Боль — это когда часть тебя осталась.

И поэтому болит.

Он кивнул самому себе.

— Спасибо.

Кому именно — он не знал.

Наверное, обоим.

Ночью он поднялся наверх.

Встал возле окна.

Маяк вращал свет.

Раз.

Ещё раз.

Ещё.

Двадцать секунд.

Артур почувствовал знакомое ощущение.

Но теперь понял его.

Это не было проклятием.

Не было сигналом.

Не было магическим числом.

Двадцать секунд были временем, которое они научились замечать.

Маленьким куском мира, который становился только их.

Когда время словно забывало о них.

А они забывали о времени.

Артур закрыл глаза.

— Ты ведь тоже это знала.

Тишина.

И ему показалось, что он слышит:

«Конечно.»

Он улыбнулся.

— Двадцать секунд.

Он начал считать.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Он дошёл до двадцати.

И в этот момент свет маяка прошёл по комнате.

Артур открыл глаза.

В стекле отражался человек с серо-голубыми глазами.

Один.

Но за его отражением ему вдруг показалось другое.

Не лицо.

Не призрак.

Просто ощущение.

Будто кто-то стоит рядом.

Он повернулся.

Никого.

Артур улыбнулся.

— Я не буду искать тебя.

Он говорил в пустоту.

— Обещаю.

Он подошёл к шкафу.

Положил ладонь на чёрное дерево.

— Но я буду помнить.

Внутри шкафа что-то упало.

Артур открыл дверцу.

На полке лежала новая книга.

Он не видел её раньше.

Чёрная обложка.

Без названия.

Без автора.

Он достал её.

Открыл.

Первая страница была пустой.

Вторая тоже.

На третьей одна строчка.

«Если ты дошёл сюда, значит, понял.»

Артур перевернул страницу.

«Начала нет.»

Ещё.

«Потому что ты никогда не был только началом.»

Ещё.

«Ты был началом Киры.»

Артур замер.

Следующая страница:

«Кира стала причиной тебя.»

Следующая:

«Ты стал следствием её выбора.»

Следующая:

«Она исчезла.»

Артур сжал книгу.

На следующей странице было:

«Но исчезновение не отменяет причины.»

Он закрыл глаза.

Слёзы снова потекли.

Потом перевернул страницу.

И увидел последнюю запись.

«Если ты потерял её — не пытайся вернуть прошлое.»

Ниже:

«Создай настоящее.»

Артур перечитал.

Потом ещё раз.

И вдруг понял.

Это была первая записка, которая не просила его ничего вспоминать.

Не говорила, куда идти.

Не предупреждала.

Не оставляла загадку.

Она просто давала ему выбор.

Артур закрыл книгу.

Положил её обратно.

Но прежде чем закрыть шкаф, заметил на самой дальней полке ещё одну вещь.

Маленькую.

Почти незаметную.

Четыре сумки.

Не настоящие.

Не материальные.

Просто четыре пустых места на полке, где когда-то стояли вещи Киры.

Артур коснулся одного.

— Я помню.

Он коснулся второго.

— Я помню.

Третьего.

— Я помню.

Четвёртого.

— Я помню.

И только после этого закрыл шкаф.

Он вышел на улицу.

Ночь была холодной.

Море шумело.

Артур сел на старые ступени.

Рядом не было Киры.

Не было Соломона.

Не было прошлого.

Но был маяк.

Был шкаф.

Была книга.

Был он.

И впервые этого оказалось достаточно, чтобы не бояться следующего утра.

Он посмотрел на свет маяка.

— Значит, вот что я делал всё это время.

Он улыбнулся.

— Возвращался.

Не в прошлое.

К себе.

Потому что каждый раз, когда память ломалась, он терял не только то, что было.

Он терял понимание того, кем стал.

И каждый раз начинал искать.

Маяк.

Шкаф.

Книги.

Киру.

Любовь.

Себя.

И каждый раз находил только часть.

Потому что целого не существовало.

Целым он становился только тогда, когда встречал её.

А потом терял.

И снова начинал.

Не потому, что был наказан.

Не потому, что кто-то наложил на него проклятие.

Не потому, что мир решил над ним посмеяться.

Потому что так устроена сама цепочка.

Начало рождает другое.

Другое меняет начало.

Изменённое начало рождает новое другое.

И снова.

И снова.

И снова.

Артур закрыл глаза.

И вдруг понял, почему ему никогда не удавалось найти первого себя.

Потому что первый Артур не мог существовать отдельно.

Если Артур был только началом — не было бы того Артура, которого любила Кира.

Если Кира была только следствием — не было бы того Артура, который стал после неё.

Если после Кири появляется новый Артур…

то этот новый Артур уже является следствием Кири.

Но он снова становится причиной следующей Кири.

А значит…

Первого больше нет.

Не было.

И не будет.

Не потому, что его стёрли.

А потому, что невозможно выделить его из цепи.

Он не стоял в начале.

Он и был этой цепью.

Артур открыл глаза.

Серо-голубые.

Ветер ударил в лицо.

Он встал.

И посмотрел на маяк.

На место, которое переживало всё.

На шкаф, который помнил всё.

На море, которое ничего не обещало.

И сказал:

— Я понял.

Тишина не ответила.

Но ему уже не нужен был ответ.

Он повернулся к двери.

Сделал шаг.

Потом остановился.

На секунду ему показалось, что за спиной кто-то смеётся.

Тихо.

Знакомо.

Он не обернулся.

— Я знаю, — сказал он.

И пошёл дальше.

Потому что теперь ему не нужно было искать Киру в прошлом.

Он знал, где она была.

Знал, что она была.

Знал, что она выбрала его.

Знал, что он выбрал её.

И знал самое главное:

если любовь смогла изменить начало, значит, начало никогда не было неизменным.

А если начало способно измениться…

то, возможно, оно вообще никогда не было началом.

Был только Артур.

Была Кира.

Был выбор.

И бесконечное движение одного к другому.

Перед сном он открыл последнюю страницу своей тетради.

Написал:

«Я не первый.»

Подумал.

Добавил:

«И она не вторая.»

Ещё строка:

«Я — причина её появления.»

«Она — причина того, кем я стал.»

«Поэтому мы не начало и конец.»

Артур поставил точку.

Потом написал последнюю фразу:

«Мы причина друг друга.»

Он закрыл тетрадь.

Погасил свет.

Лёг.

И впервые за много лет не боялся уснуть.

Потому что если утром он снова забудет всё…

маяк останется.

Шкаф останется.

Книга останется.

След останется.

А если забудет даже их…

где-то внутри него всё равно останется то, что однажды сделала Кира.

Не воспоминание.

Не имя.

Не образ.

Выбор.

Он выбрал её.

Она выбрала его.

И этого уже невозможно было отменить никаким разрывом.

За окном вращался свет.

Море било в берег.

Маяк держал место.

Шкаф держал память.

А внутри человека, который снова остался один, продолжало жить то, чего не могла стереть даже реальность.

Любовь.

И где-то между прошлым и будущим, между причиной и следствием, между первым словом и последней страницей, Артур наконец понял:

начала нет.

Потому что если когда-то существовал первый Артур, то он уже давно стал другим.

А если этот другой однажды станет следующим…

значит, первый всё равно вернётся.

Не тот же.

Другой.

Но он.

Артур закрыл глаза.

И впервые не стал спрашивать, когда всё началось.

Он просто уснул.

А чёрный шкаф остался стоять в темноте.

И на его полке лежала книга.

На обложке которой постепенно, будто проступая сквозь старую бумагу, появились два слова:

Капернаум.

Чёрный шкаф.

А под ними — имя автора.

Артур Топи'Киллиа.

Только ниже, там, где раньше ничего не было, появилась ещё одна строка.

Совсем маленькая.

Её можно было прочитать только если поднести книгу к свету:

«Продолжение следует.»

Глава 16. Круг

Артур проснулся до рассвета.

Он не знал, почему.

Просто открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.

Рядом было пусто.

Он уже привык к этому за последние дни.

Почти.

Но привычка не означает отсутствие боли.

Иногда боль просто становится тише.

Артур сел на кровати.

За окном ещё было темно.

Маяк вращал свой свет.

Медленно.

Ровно.

Как всегда.

Он посмотрел на часы.

Пять сорок.

На кухне было холодно.

Артур включил чайник.

Потом открыл шкаф.

Достал две кружки.

Замер.

Посмотрел на вторую.

Поставил её обратно.

Через секунду снова достал.

— Ладно, — сказал он.

Налил кофе.

Поставил одну кружку напротив пустого стула.

Сам сел.

Отпил.

Поморщился.

— Плохой.

Он посмотрел на пустой стул.

— Сейчас ты бы сказала, что это даже не кофе.

Тишина.

Артур улыбнулся.

— Да. Я знаю.

Он сделал ещё глоток.

— Но я стараюсь.

За окном начинало светать.

Артур сидел один.

Но впервые за всё это время одиночество не казалось пустотой.

Он взял чашку двумя руками.

И тихо сказал:

— Я понял.

Он не пошёл к шкафу сразу.

Сначала поднялся на верхнюю площадку маяка.

Небо медленно становилось серым.

Море было почти спокойным.

Артур опёрся на перила.

Когда-то здесь он стоял с Соломоном.

Он вспомнил их первую встречу.

Не всё.

Но достаточно.

И вдруг понял ещё одну вещь.

Ему больше не нужно было искать в Соломоне тайный смысл.

Не нужно было спрашивать, зачем судьба послала ему этого человека.

Не нужно было делать из его смерти загадку.

Соломон был просто Соломоном.

Другом.

Человеком, который однажды спас его.

Человеком, с которым можно было пойти на рыбалку.

Человеком, который мог сидеть рядом и молчать.

Человеком, которого теперь не было.

И именно это было настоящим.

Артур улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он в пустоту, — я долго думал, что ты должен что-то значить.

Он посмотрел на море.

— А ты просто был моим другом.

Ветер прошёлся по площадке.

Артур закрыл глаза.

— Наверное, этого достаточно.

И впервые он не стал ждать ответа.

Потому что понял:

человека не делает вечным разгадка его предназначения.

Человека делает вечным то, что после него кто-то продолжает помнить, как он смеялся.

Как держал удочку.

Как однажды спас.

Как сидел рядом.

Как был.

Артур спустился вниз.

В комнате его ждал шкаф.

Чёрный.

Тяжёлый.

Неподвижный.

Он стоял здесь так давно, что казалось, будто всегда.

Артур положил ладонь на дверцу.

И вспомнил первую мысль, которая пришла ему когда-то:

Шкаф хранит книги.

Теперь он знал.

Нет.

Шкаф хранил не книги.

Книги были только способом.

Шкаф хранил след.

След человека, который знал, что однажды забудет себя.

Артур открыл дверцу.

Внутри лежали записи.

Он достал первую.

«Не начинай сначала.»

Вторую.

«Если вернёшь всё сразу, потеряешь настоящее.»

Третью.

«Не пытайся вспомнить всё сразу.»

Четвёртую.

«Не ищи начало.»

Артур разложил их перед собой.

И теперь они больше не казались загадками.

Это были инструкции.

Но не для путешествия.

Для возвращения.

Кто-то когда-то оставил их человеку, который однажды станет им самим.

Артур.

Он.

Другой он.

Следующий он.

Предыдущий.

Как угодно.

Но всё равно — он.

И тут Артур понял самое парадоксальное.

Он создал шкаф, чтобы помнить.

Но создать шкаф он мог только тогда, когда уже знал, что забудет.

А знать это он мог только потому, что уже забывал.

Получалось, что шкаф не имел первой точки.

Невозможно было показать момент:

«Вот здесь Артур впервые решил создать шкаф.»

Потому что решение уже было следствием предыдущего забвения.

А предыдущее забвение — следствием ещё чего-то.

А то — ещё чего-то.

Цепочка не начиналась.

Она возвращалась.

Артур достал первый том.

Capernaum. Vol. 1.

Положил перед собой.

Десять лет.

Он провёл пальцами по обложке.

Раньше эта книга пугала его.

Теперь — нет.

Она больше не казалась пророчеством.

Не была книгой, которая каким-то чудом знала Киру заранее.

Не была посланием от сверхъестественного автора.

Это был настоящий след его самого.

Того, кем он был тогда.

Или того, кого он когда-то уже стал.

Артур открыл первую страницу.

Он улыбнулся.

— Ты тоже не начало.

Он перелистнул.

И вдруг понял, зачем ему вообще был нужен этот год.

Не чтобы узнать, когда всё началось.

А чтобы понять, что даже дата может быть только дверью в более старый коридор.

2012 не говорил:

«Вот отсюда появился Артур.»

Он говорил:

«Вот отсюда ты можешь увидеть, что до этого уже что-то было.»

Артур закрыл книгу.

И прошептал:

— Я всё время искал первую страницу.

Он посмотрел на весь шкаф.

— А её нет.

Он сел на пол.

Перед ним лежали первый том, тетради, записи и книга Киры.

Та самая.

Он долго не решался открыть её.

Потом открыл.

«Я была.»

Страница.

«Я есть.»

Страница.

Пустота.

Артур провёл пальцем по бумаге.

И вдруг понял.

Кира не оставила ему инструкцию, как вернуть её.

Она оставила ему разрешение жить без неё.

Это было самое жестокое и самое любящее, что она могла сделать.

Потому что если бы она написала:

«Найди меня»,

он бы искал.

Если бы написала:

«Верни меня»,

он бы разрушил всё вокруг.

Если бы написала:

«Я жду»,

он бы никогда не остановился.

Но она написала:

«Я была.»

Не:

«Верни меня».

Не:

«Спаси меня».

Только:

«Я была.»

Артур закрыл глаза.

— Я знаю.

Он прижал книгу к груди.

— Я знаю, Кира.

И впервые произнёс её имя без страха.

Потому что теперь не боялся, что память исчезнет.

Он понял:

если он продолжит жить, это не будет предательством.

Если снова засмеётся — не будет предательством.

Если когда-нибудь снова полюбит — не будет предательством.

Потому что Кира не просила стать её могилой.

Она просила его остаться собой.

Артур открыл тетрадь.

На первой странице написал:

«Что такое Кира?»

Посмотрел.

Подумал.

И написал:

«Не ответ.»

Ниже:

«Не награда.»

«Не наказание.»

«Не пророчество.»

«Не половина меня.»

Он остановился.

Потом:

«Не моя собственность.»

Ещё строка:

«Она — самостоятельное существо, которое появилось после меня.»

Артур посмотрел на это.

И добавил:

«Но то, что появляется после причины, не обязано навсегда оставаться её следствием.»

Он перевернул страницу.

«Она стала причиной меня.»

Ещё:

«Я был причиной её появления.»

«Она стала причиной моего изменения.»

«Поэтому мы оба стали причиной друг друга.»

Артур замер.

Вот оно.

Не петля времени.

Не бесконечное путешествие назад.

Не магический круг.

Причинность.

Самая простая вещь на свете.

Родитель становится причиной ребёнка.

Но ребёнок становится причиной того, кем становится родитель.

Человек встречает другого человека.

Изменяется.

И после этого уже невозможно сказать, что именно в нём было «первоначальным».

Потому что любовь тоже является причиной.

Выбор — причиной.

Потеря — причиной.

Память — причиной.

Забвение — причиной.

И если всё это влияет друг на друга…

то невозможно поставить стрелку только в одну сторону.

Артур написал:

«Причина породила следствие.»

Ниже:

«Следствие изменило причину.»

Ниже:

«Изменённая причина снова породила следствие.»

Он поставил точку.

И понял.

Вот почему не было первого Артура.

Не потому, что первый Артур был спрятан.

Не потому, что кто-то стер его.

Не потому, что существовал ещё более древний мир.

А потому, что слово «первый» здесь вообще не работало.

Первый Артур должен был быть неизменным началом.

Но Артур никогда не оставался неизменным.

Каждый раз, когда он встречал Киру, он становился другим.

Каждый раз, когда терял её, он становился другим.

Каждый раз, когда забывал, он становился другим.

Каждый раз, когда вспоминал, он становился другим.

И каждый новый Артур был одновременно:

результатом прошлого

и причиной будущего.

Поэтому вопрос:

«Кто был первым?»

не имел ответа.

Потому что первый Артур переставал быть первым сразу после того, как становился Артуром.

Артур встал.

Подошёл к зеркалу.

Посмотрел на глаза.

Серо-голубые.

Он долго смотрел.

Раньше он боялся этого цвета.

Теперь нет.

Он понял, что это не цвет одиночества.

Не цвет проклятия.

Не цвет смерти.

Это был его исходный цвет.

Цвет человека, который ещё не сделал выбор.

Когда появилась Кира, глаза изменились.

Не потому, что она была магическим ключом.

А потому, что вместе с ней появился выбор.

Он мог остаться прежним.

Мог закрыться.

Мог бояться.

Мог снова уйти в себя.

Но он выбрал её.

И стал другим.

Поэтому глаза стали карими.

А когда Кира исчезла…

они вернулись.

Не потому, что любовь исчезла.

А потому, что исчезло присутствие того, ради кого он сделал этот выбор.

Артур прикоснулся к зеркалу.

— Ты была настоящей.

Серо-голубые глаза смотрели на него.

— Даже если тебя больше никто не помнит.

Он улыбнулся сквозь слёзы.

— Я помню.

Он вспомнил двадцать секунд.

Когда они впервые заметили этот странный промежуток.

Когда время словно переставало иметь значение.

Раньше он думал, что это знак.

Потом — что проклятие.

Потом — что часть механизма.

Теперь понимал.

Двадцать секунд были тем временем, которое они научились замечать вместе.

Возможно, мир и правда иногда давал им маленькую паузу.

А возможно, они просто впервые в жизни обращали внимание на время именно тогда, когда были друг с другом.

Но теперь это уже не имело значения.

Потому что смысл появился не в двадцати секундах.

Смысл появился в том, что они делали внутри них.

Выбирали друг друга.

Каждый раз.

Снова.

И снова.

И снова.

Артур посмотрел на часы.

Стрелка двигалась.

Он закрыл глаза.

И начал считать.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Он продолжал.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Девять.

Десять.

На одиннадцати ему показалось, что он слышит её голос.

На двенадцати — её смех.

На тринадцати — как она говорит, что кофе опять ужасный.

На четырнадцати — как ругается, когда он берёт не тот инструмент.

На пятнадцати — как говорит:

«Тогда напомни мне.»

На шестнадцати — как спрашивает:

«Почему ты меня любишь?»

На семнадцати — как отвечает сама:

«Не знаю.»

На восемнадцати — как смеётся.

На девятнадцати — как говорит:

«Будет.»

Двадцать.

Артур открыл глаза.

Комната была пуста.

Но он улыбался.

— Спасибо.

Он понял ещё одну вещь.

Кира никогда не была наказанием.

И их повторение не было проклятием в обычном смысле.

Проклятием это становилось только тогда, когда человек видел в повторении наказание.

Но если посмотреть глубже…

это было следствием.

Артур появляется.

Возникает другой.

Кира.

Кира становится самостоятельной.

Она меняет Артура.

Артур теряет её.

Память рушится.

Он оставляет следы.

Создаёт маяк.

Создаёт шкаф.

Пишет книгу.

Забывает.

Возвращается.

И снова встречает её.

Не потому, что кто-то заставляет его.

А потому, что сам он — причина собственной дороги обратно.

Он не идёт по проложенной кем-то дороге.

Он оставляет её себе.

Каждый раз.

И потому каждый следующий Артур думает, что нашёл чужую тайну.

Хотя на самом деле находит собственный след.

Артур посмотрел на шкаф.

— Ты никогда не был тюрьмой.

Он провёл рукой по чёрной дверце.

— Ты был памятью.

Он посмотрел на маяк.

— А ты никогда не был спасением.

Свет прошёл по комнате.

— Ты был местом, куда можно вернуться.

И потом посмотрел на книгу.

— А ты никогда не была пророчеством.

Он коснулся обложки первого тома.

— Ты была мной.

Артур снова сел за стол.

Теперь ему оставалось сделать последнее.

Он открыл чистую страницу.

Долго смотрел на неё.

И начал писать.

Не записку.

Не инструкцию.

Не предупреждение будущему себе.

Историю.

«Если ты это читаешь, значит, ты снова забыл.»

Он остановился.

Улыбнулся.

Зачеркнул.

Написал иначе:

«Если ты это читаешь, значит, ты снова нашёл дорогу.»

Он продолжил.

«Не пытайся вспомнить всё.»

«Помни главное.»

«Ты был началом.»

«Но никогда не был единственным.»

«Кира появилась вслед за тобой.»

«И стала причиной того, кем ты стал.»

«Не называй её своей частью.»

«Не называй её своей собственностью.»

«Не называй её судьбой.»

«Она была человеком.»

Артур замолчал.

Потом дописал:

«Она выбрала тебя.»

«А ты выбрал её.»

Он вытер глаза.

«Этого достаточно.»

Ещё одна строка.

«Если однажды ты снова её потеряешь — не пытайся вернуть прошлое.»

«Живи так, чтобы её выбор продолжал существовать в тебе.»

Он поставил точку.

Подумал.

И написал:

«И если однажды ты снова встретишь её — не спрашивай, была ли она раньше.»

«Спроси, выбираете ли вы друг друга сейчас.»

Артур отложил ручку.

Он отнёс страницу к шкафу.

Открыл дверцу.

Нашёл место между первым томом и пустой книгой Киры.

Но прежде чем положить лист, остановился.

На секунду ему показалось, что нужно написать ещё что-нибудь.

Какую-то грандиозную истину.

Объяснить всё.

Назвать устройство мира.

Дать окончательный ответ.

Но он вдруг понял:

если написать всё, читатель всё равно найдёт следующий вопрос.

Так устроен человек.

Он всегда спрашивает:

«А что было до этого?»

А потом:

«А почему?»

А потом:

«А кто создал того, кто создал?»

И если отвечать бесконечно, никогда не закончишь.

Поэтому иногда самая честная истина — не ответ.

А граница вопроса.

Артур положил страницу в шкаф.

И закрыл дверцу.

Он вышел наружу.

Рассвет уже начался.

Маяк продолжал вращаться.

Море стало золотым.

Артур стоял на берегу.

И вдруг увидел старую лодку.

Ту самую.

Он долго смотрел на неё.

Когда-то ему казалось, что лодка — это образ невозможности отпустить.

Теперь он понял другое.

Лодка не была ответом.

Она была просто лодкой.

Как Соломон был просто Соломоном.

Как кофе был просто плохим кофе.

Как двадцать секунд были просто двадцатью секундами.

Как Кира была просто Кирой.

И именно в этом заключалась главная хитрость всего происходящего.

Он слишком долго пытался сделать из каждого предмета символ.

Слишком долго думал, что если что-то повторяется, значит, обязательно скрывает тайну.

Но иногда смысл появляется не потому, что вещь является символом.

А потому, что человек сам наделяет её смыслом.

Шкаф стал памятью, потому что Артур решил помнить.

Маяк стал якорем, потому что он решил возвращаться.

Книга стала дверью, потому что он решил читать.

Кира стала причиной, потому что он решил любить.

И в этом было не меньше чуда, чем в любой магии.

Возможно, именно выбор и был единственной настоящей магией.

Артур вернулся в маяк.

Поднялся наверх.

Остановился у окна.

И вдруг понял, что больше ничего не ищет.

Не первого Артура.

Не последнюю Киру.

Не тайну мира.

Не объяснение Соломона.

Не новую книгу.

Не следующий шкаф.

Он просто стоял.

И был.

Этого оказалось достаточно.

Внутри него оставалась боль.

Оставалась память.

Оставалась любовь.

Оставался страх.

Но теперь всё это принадлежало ему.

Не прошлому.

Не будущему.

Ему.

Артуру.

В последний раз он подошёл к шкафу.

Открыл его.

Посмотрел внутрь.

Первый том.

Книга Киры.

Записки.

Пустые страницы.

Следы.

Старые листы.

Все его попытки не потерять себя.

Он вдруг подумал:

А что, если я больше никогда не забуду?

И сам себе ответил:

Тогда шкаф больше не нужен.

Но закрывать его он не стал.

Потому что шкаф был не только для него.

Он был свидетельством.

Доказательством того, что даже тот, кто забыл себя, может однажды оставить себе дорогу домой.

Артур провёл рукой по полке.

— Спасибо.

Потом закрыл дверцу.

Он вышел из комнаты.

Спустился по лестнице.

Остановился возле двери.

И на секунду ему показалось, что за спиной стоит Кира.

Он не обернулся.

Не потому, что боялся.

А потому, что больше не хотел проверять.

Некоторые вещи не нужно проверять, чтобы они были настоящими.

Он просто сказал:

— До свидания.

И вышел.

Прошло время.

Не много.

Но достаточно, чтобы утро стало днём.

Артур снова сварил кофе.

Поставил одну кружку.

Попробовал.

Поморщился.

— Ну хоть что-то стабильно.

Он засмеялся.

И впервые его смех не был попыткой скрыть боль.

Он просто смеялся.

Потом сел у окна.

Взял чистый лист.

И написал:

«Сегодня я не помню, как началось.»

Пауза.

«И впервые это меня не пугает.»

Он посмотрел на море.

«Потому что начала нет.»

А далеко наверху, в чёрном шкафу, среди книг, которые когда-то казались разрозненными, лежала одна страница.

На ней были слова.

Не пророчество.

Не заклинание.

Не инструкция.

Просто человеческая мысль:

«Если ты потерял человека, которого любил, это не значит, что любовь закончилась.»

И ниже:

«Иногда человек уходит из мира, но остаётся причиной того, кем ты стал.»

И последняя строка:

«А значит, он всё ещё существует в тебе.»

Артур закрыл глаза.

Море шумело.

Свет маяка прошёл по комнате.

Один раз.

Второй.

Третий.

Он сидел неподвижно.

И вдруг ему стало ясно всё.

Маяк был внешней памятью мира.

Шкаф — внутренней памятью человека.

Книга связывала прошлое и настоящее.

2012 показывал, что память не совпадает с началом.

Кира была первым другим.

Тем, благодаря кому «я» перестало быть одиноким существованием.

Она возникла после Артура.

Но стала причиной Артура нового.

Соломон был человеком, которого не нужно было превращать в тайну.

Он был просто другом.

Кофе был плохим.

Потому что Артур никогда не научился его нормально варить.

И именно поэтому Кира могла ругаться на него.

Двадцать секунд были их маленьким временем.

Не ключом к вселенной.

А временем, которое они сделали своим.

Серо-голубые глаза были Артуром до выбора.

Карие — Артуром, который выбрал Киру.

И снова серо-голубые — Артуром, который потерял её, но не потерял то, кем она его сделала.

Шкаф существовал потому, что Артур знал:

он забудет.

А Артур знал это потому, что уже забывал.

Первый том существовал потому, что прошлый Артур уже оставил след.

А прошлый Артур существовал потому, что будущий Артур когда-то должен был его найти.

Кира исчезла не потому, что была ненастоящей.

А потому, что реальность больше не могла удерживать её причинную основу.

И всё же её выбор остался.

Не в мире.

В нём.

Вот почему Артур не мог найти начало.

Вот почему не мог найти первого.

Вот почему каждый путь возвращал его к самому себе.

Потому что он не был человеком, который оказался внутри цикла.

Он был причиной цикла.

Но и не просто причиной.

Потому что каждый следующий Артур был уже результатом предыдущей жизни.

Он был началом.

И следствием.

Создателем.

И созданным.

Тем, кто забывает.

И тем, кто оставляет себе память.

Тем, кто находит.

И тем, кого находят.

Кира была его следствием.

Но стала его причиной.

И поэтому их невозможно было разделить на «первого» и «второго».

Потому что после встречи они оба менялись.

А значит, каждый новый круг уже не был прежним.

Каждый раз это были они.

Но другие.

Артур открыл глаза.

На стекле отражался он сам.

Серо-голубые глаза.

Спокойное лицо.

Уставшее.

Живое.

Он посмотрел на себя и вдруг улыбнулся.

— Я понял.

Он больше ничего не сказал.

Потому что теперь знал:

всё, что он искал, было не спрятано где-то в прошлом.

Оно происходило прямо сейчас.

Каждый выбор создавал следующего Артура.

Каждая любовь создавала следующую боль.

Каждая потеря создавала память.

Каждая память создавала возвращение.

И каждый раз, когда он открывал глаза, он начинал не сначала.

Он продолжал.

Маяк продолжал вращаться.

Море продолжало шуметь.

Шкаф продолжал хранить книги.

Книга продолжала хранить слова.

А Артур продолжал жить.

Без Кири.

Но не без того Артура, которым он стал рядом с ней.

Он подошёл к окну.

И в первый раз за всё время не стал ждать, что она появится.

Он просто смотрел на рассвет.

И тихо сказал:

— Спасибо, Кира.

Потом улыбнулся.

— Я помню.

Свет маяка прошёл по комнате.

И на мгновение серо-голубые глаза Артура показались почти карими.

Потом снова стали серыми.

Артур этого не заметил.

Потому что ему уже было всё равно.

Он наконец понял:

цвет не был ответом.

Кира не была ответом.

Шкаф не был ответом.

Маяк не был ответом.

Даже Артур не был ответом.

Ответом был выбор.

И именно поэтому всё могло продолжаться.

Он закрыл окно.

Взял кружку.

Сделал глоток.

Снова поморщился.

— Всё-таки ужасный.

И впервые ему показалось, что где-то совсем рядом кто-то смеётся.

Он улыбнулся.

Не обернулся.

И пошёл вниз.

Потому что жизнь продолжалась.

Не та, которую он помнил.

Не та, которую потерял.

Новая.

Его.

А чёрный шкаф остался наверху.

За закрытой дверцей.

Среди книг.

Среди старых записей.

Среди следов людей, которых когда-то не стало.

И если бы кто-нибудь однажды открыл его и начал читать эти страницы с самого начала, он, возможно, решил бы, что перед ним история о человеке, который пытался найти себя.

Но это была бы только половина правды.

Потому что Артур никогда не искал себя.

Он искал того, кем становился.

И каждый раз находил Киру.

Каждый раз терял.

Каждый раз забывал.

Каждый раз возвращался.

Каждый раз становился другим.

И каждый раз снова начинал любить.

Не потому, что был обречён.

А потому, что если любовь однажды стала причиной твоего существования, её невозможно уничтожить простым стиранием памяти.

Можно стереть имя.

Можно стереть фотографию.

Можно стереть комнату.

Можно стереть чашку.

Можно стереть целую историю.

Но нельзя стереть то, кем ты стал благодаря другому человеку.

Потому что это уже не память.

Это ты.

И если однажды Артур снова забудет Киру…

он всё равно останется Артуром, которого она когда-то научила выбирать.

А значит, где-то в нём она уже никогда не исчезнет.

Маяк продолжал светить.

Шкаф продолжал хранить.

Море продолжало возвращаться к берегу.

А человек продолжал идти вперёд.

И если бы кто-нибудь спросил его:

— Где всё это началось?

Он бы уже не стал искать дату.

Не назвал бы 2012.

Не указал бы на книгу.

Не показал бы шкаф.

Не назвал бы маяк.

Он бы просто посмотрел на человека напротив и ответил:

— Начала нет.

Потому что начало существует только до того момента, пока появляется следствие.

А когда следствие меняет причину, они перестают быть двумя отдельными точками.

Они становятся одной линией.

Которая возвращается сама к себе.

Артур был причиной Киры.

Кира стала причиной Артура.

Артур снова станет причиной следующей Киры.

И каждая новая Кира будет другой.

Но в каждой будет возможность сделать тот же самый выбор.

А каждый новый Артур будет помнить всё меньше.

И чувствовать всё больше.

Так продолжится не история.

Само бытие.

Без первого.

Без последнего.

Без точки, в которой можно поставить палец и сказать:

«Вот здесь всё началось.»

Потому что никакого «здесь» не было.

Был только тот, кто однажды сказал:

«Я есть.»

И тот, кто ответил:

«Я тоже.»

А потом они выбрали друг друга.

И с этого момента уже невозможно было определить, кто из них причина.

Кто следствие.

Кто начало.

Кто конец.

Потому что они изменили друг друга.

Навсегда.

Артур стоял у окна.

Последний луч рассвета лёг на его лицо.

Он посмотрел на море.

И впервые за всю свою бесконечную дорогу не стал оборачиваться.

Потому что понял:

он не потерял Киру.

Он просто больше не может идти рядом с ней.

А это не одно и то же.

И где-то глубоко внутри него, там, где не было ни книг, ни дат, ни памяти, ни забвения, она всё ещё была.

Не как призрак.

Не как воспоминание.

Не как обещание.

Как часть причины, по которой он стал собой.

Артур улыбнулся.

И пошёл дальше.

Потому что теперь знал главное.

Он не ходит по кругу.

Он сам является кругом.

Глава 17. P.s Устройство круга

Если ты дошёл до этой страницы, значит, история закончилась. Это P.s брат или сестра. Он вообще не нужен для прочтения. Тут просто объясняется механика мира более подробно если ты не понял чего то. Если же понял, то ничетай. Надеюсь ты не посчитал ошибкой частые повторения одного и того же, это сделано для того что бы ты тоже прочувствовал этот круг которым является главный герой.

История закончилась.

Или, возможно, только началась.

Потому что «Капернаум» можно читать как историю о человеке, который потерял память, о любви, которая оказалась сильнее забвения, о маяке, старом шкафе и книге, написанной задолго до событий первой части.

Но всё это — только поверхность.

Под ней существует другая конструкция.

Она не обязательно должна быть понята с первого прочтения. Возможно, именно поэтому некоторые вещи повторяются. Некоторые фразы возвращаются. Некоторые предметы оказываются важнее, чем кажутся. А некоторые вопросы получают ответ только тогда, когда становится понятно, что изначально они были поставлены неправильно.

Ниже — попытка собрать устройство этого мира в одну систему.

Не инструкцию.

Не единственно правильное толкование.

А карту.

1. Артур — причина

В основе нашего мира находится Артур.

Но называть его просто богом было бы слишком легко.

Бог предполагает того, кто создал мир и находится над ним.

Артур устроен иначе.

Он не столько правитель существующего мира, сколько первая причина его существования.

От него начинается цепочка.

Он — первое «я».

Но проблема первого «я» заключается в одном простом вопросе:

может ли существовать «я», если рядом нет «не-я»?

И здесь появляется Кира.

2. Кира — первое следствие

Кира не была заранее написанным предназначением Артура.

Она не награда.

Не половина его души.

Не созданная им игрушка.

Не пророчество.

И уж точно не его собственность.

Она — самостоятельное существо.

Но в системе мира она появляется после Артура.

Поэтому в причинной последовательности Кира становится первым следствием его существования.

Артур → Кира.

На этом всё могло бы закончиться.

Но не закончилось.

Потому что Кира обладает свободой.