Каперанг

Глава 1

Глава 1

Командующий эскадрой Тихого океана вице-адмирал Оскар Старк задумчиво стоял у широкого окна своего кабинета, по давней привычке сцепив руки за спиной и поглядывая на внутренний рейд Порт-Артура. Стрелки на напольных часах показывали десять минут одиннадцатого. Утро выдалось преотвратным, за окном было мрачно и неприветливо. Волнение на море оценивалось в четыре балла. Ветер нагнал туч, с небес сыпалась мокрая каша, которую по какому-то непонятному для каждого уважающего себя моряка случаю называли снегом. Осадки полностью скрыли гавань, силуэты знакомых кораблей едва угадывались где-то там, среди хмари и волн.

Адмиралу исполнилось пятьдесят восемь лет. Густая, расчесанная надвое борода и шикарные усы в совокупности с короткой стрижкой, седыми висками и залысинами делали его старше. Флотский мундир с тяжелыми золотыми эполетами и орденами подчеркивал статус хозяина, серые глаза казались умными и проницательными.

Старк выглядел внушительно, всеми силами пряча сомнения, неспособность отстоять собственную позицию перед Наместником на Дальнем Востоке и непростые отношения с генералом Стесселем, комендантом Порт-Артура.

Флотские и пехотные офицеры плохо ладили между собой, а Старк не видел реальной возможности что-то изменить. Матросы и солдаты с завидной частотой устраивали драки в портовых кабаках, а как положить этому конец знал один лишь Господь Бог. Японские, английские, американские и немецкие шпионы наводнили город. Китайцы жили своей жизнью, и никто не представлял, что у них на уме. Работы по улучшению порта и артиллерийских фортов значительно отставали от утвержденного графика. Флот впустую дымил на рейде, раз за разом откладывая масштабные учения, которые Старк запланировал еще месяц назад. Десятки дел навалились тяжким грузом, и конца-края не видно. В таких обстоятельствах было не до мелочей, учитывая факт того, что отношения России и Японии стремительно ухудшались. Правда, Наместник Алексеев и представитель министерства иностранных дел Плансон, которого в Артуре за редкостное чутье прозвали дипломатическим барометром, в один голос утверждали, что Япония никогда и ни при каких условиях не решится на развязывание войны. Слишком уж несопоставимыми казались силы русского медведя и островных самураев. Подавляющая часть своих, флотских адмиралов и офицеров, а также пехотных генералов, до которых Старку по большему счету не было никакого дела, придерживались аналогичных суждений. Он и сам считал схожим образом, хотя данные разведки казались тревожными, да и на сердце временами появлялось нехорошее предчувствие.

­– Ваше превосходительство, прибыл капитан Храбров, – доложил приоткрывший дверь адъютант. – Велите впускать?

– Да, – задумчиво протянул Старк. Вот и еще одна головная боль, капитан первого ранга Храбров. Смелый, независимый, не по чину самостоятельный командир новейшего крейсера «Наследник» одним лишь своим молодцеватым видом вызывал адмиральский гнев. Звезда молодого флотского офицера взошла, когда тот сопровождал будущего императора Николая II в вояже по Японии и каким-то невероятным образом сумел предотвратить покушение на него сумасшедшего и обедневшего самурая, служившего полицейским. Храбров тогда получил легкую рану, а заодно орден Святого Георгия четвертой степени и внеочередное звание. Более того, стал едва ли не лучшим другом Цесаревича, судьба ему благоволила. Недурственный обмен, стоило признать! Старк считал, что никаких особых талантов за офицером не водится, ему просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Потом он служил военным агентом на Англо-Бурской войне, о чем успел составить и опубликовать серию заметок, которые характеризовали его как человека тщеславного и излишне самоуверенного.

Главная сложность заключалась в том, что адмирал попал в неприятное двойственное положение. О какой-либо симпатии к командиру «Наследника» и речи не шло, Старк был слишком горд для подобного унижения. Снять с крейсера или отправить того куда подальше он не мог, так как подобное в столице расценят крайне негативно, да и задвигать по службе не получалось. Наместник Алексеев, про которого в узких кругах знали, что тот является незаконным сыном императора Александра II, чутко следил за всеми слухами, веяниями и внутренними перипетиями, происходящей в Царской Семье и потому делал вид, что Храбров полностью его устраивает. Вот и Старку приходилось делать такой вид, несмотря ни на что.

– Ваше превосходительство, капитан первого ранга Храбров по вашему приказанию прибыл! – щелкнул каблуками вошедший офицер. Высокий и худощавый, с гладко выбритым лицом и твердым взглядом голубых глаз, он одним лишь видом вызывал у адмирала изжогу. Да еще и сухой, сугубо официальный тон!

– Как вам известно, мною принято решение отправить вас в порт Чемульпо*, к нашему посланнику Павлову, – Старк отвернулся, не сумев в очередной раз выдержать взгляд Храброва. На самом деле, подобное решение принял не он, а Наместник, который приказал ему отправить в Корею именно «Наследника». Сам адмирал поступил бы иначе, его выбор склонялся к «Варягу» и капитану Рудневу, мягкому, интеллигентному и дипломатичному человеку, с которым приятно общаться и который знал свое место. – Ваш «Наследник» будет стационером*. Вашей основной задачей является защита наших дипломатов в Сеуле в случае осложнения внешней обстановки, наблюдение за японцами и общее поддержание престижа России. Выйти из Артура вы должны завтра, в семь часов утра. У вас все готово? Экипаж? Крейсер?

– Так точно, – уверенно ответил капитан. – Предварительные указания для подготовки к выходу в море вы дали мне трое суток назад. Я загрузился углем, водой, провиантом и всем необходимым, проверил механизмы и приборы.

– Хорошо, – Старк подумал было, что не помешает посетить и осмотреть крейсер, найти какой-нибудь недостаток, после чего устроить показательный разнос капитану и вставить «фитиль», но в последний момент передумал и мысленно махнул рукой – пусть уже идет себе в Корею, одной головной болью меньше. – В канцелярии возьмите официальный приказ и секретный пакет на имя посланника Павлова. Я вас не задерживаю.

Адмирал не проявил распространённую в подобных случаях среди моряков симпатию, не угостил чаем, не пожелал хорошего плаванья и вообще, всем видом показал свое недовольство. Обычно подобного хватало, чтобы заставить подчиненных понервничать. По внешнему виду Храброва казалось, что тот не только не обескуражен, а наоборот, рад. Нет, ну как себя вести с этаким самовлюбленным наглецом? Эх, да если бы не покровительство самого Императора…

– Честь имею, – капитан четко повернулся на каблуках и покинул кабинет, чеканя шаг. Он точно издевался!

* * *

Капитан первого ранга Евгений Храбров расписался в канцелярии Морского штаба в получении толстого, опечатанного сургучными печатями, секретного пакета. Несколько минут он разговаривал с находившимися там же Григоровичем, Косовичем и Эссеном. Первый командовал новейшим броненосцем «Цесаревич» и отношения у них сложились хорошие, товарищески-деловые. Второй являлся капитаном крейсера «Паллада», и они недолюбливали друг друга, а третий уверенно управлял «Новиком». Его Храбров считал другом.

– Так что, Иван Константинович, не против сегодня вечером принять меня у себя? – поинтересовался Храбров. – Ухожу я надолго, не грех и посидеть на дорожку.

– Конечно, буду только рад, – заверил Григорович, оглаживая бородку. – Я и Щенсновича приглашу.

– Славно! А с тобой, Николай Оттович, встретимся на «Новике» часиков в десять вечера, – Храбров обговорил с другом последние детали и спустился по широкой мраморной лестнице в холл, надел поданную гардеробщиком шинель и вышел на улицу. Как и обычно, вокруг Штаба было людно. Десятки офицеров, матросов и чиновников торопились по своим делам. Капитан взял рикшу и приказал отвезти себя на главный пирс.

Погода в Артуре была собачьей. Январь оправдывал название зимнего месяца и почти ежедневно нёс тучи с мокрым снегом. Благодаря субтропической широте средняя температура зимой здесь держалась в районе нуля-двух градусов тепла, но сильные океанические ветра заставляли постоянно мерзнуть, простывать и ругать климат. На контрасте с Атлантикой и тамошним теплым Гольфстримом он выглядел крайне отвратно.

Повозка могла вместить двух человек и была оборудована крышей с подножками. Тащил ее щуплый, низкорослый китаец, чья выносливость невольно внушала уважение. Китайцы вообще могли трудиться чуть ли не целый день за миску-другую риса.

Ехали по «Этажерке» – набережной, которая выходила к порту и докам. Обычно «Этажерка» являлась главным местом для моциона местных жителей, здесь находились многочисленные ресторации, стояли скамейки, а по вечерам зажигались фонари. Сейчас, по случаю мерзкой погоды, в окнах горели уютные огоньки, но сам бульвар выглядел пустынным. Лишь изредка показывалась одинокая фигурка, да проезжала встречная повозка или бежал рикша. Не так давно закончились многочисленные гуляния на Рождество и Новый год, но сейчас люди вновь окунулись в рядовые будни.

Золотая гора защищала гавань с моря, а Перепелиная делила город на две части, Старый и Новый. Впереди, за небольшой речкой Лунхэ и служащей мостом дамбой, находилась железная дорога, вокзал и Старый город, представляющий собой беспорядочное скопление узких улочек, фанз и редких европейских домов. Порт и эскадру оберегали многочисленные номерные батареи на горах и возвышенностях. Три из них считались наиболее важными, а потому носили имена – Электрический утес, Артиллерийская и Белый волк.

Справа находился порт и внутренний рейд. Сквозь летящую с небес кашу виднелись силуэты судов российской эскадры. Семь массивных броненосцев напоминали заснувших кашалотов, неповоротливых и грозных, удобно устроившихся на воде и ни о чем не беспокоящихся. Среди них находились и крейсера. В эскадре Тихого океана их насчитывалось двенадцать единиц, включая вспомогательные и устаревшие, но часть перевели во Владивосток, а «Диана» несла дежурство на внешнем рейде. Крейсера уступали броненосцам по водоизмещению, бронированию и мощи, но зато превосходили в скорости, маневренности и возможности автономного плаванья. Там же «дремал на волне» и новейший «Наследник», к которому Храбров испытывал едва ли не любовь. К крейсерам он вообще относился сугубо с теплотой. Для данного времени и нынешних технологий они представляли собой прекрасное произведение военного инженерного искусства, даже просто смотреть на них было приятно.

Канонерских лодок, эскадренных миноносцев и транспортов насчитывалось свыше двух десятков. Дюжина гражданских пароходов и парочка пакетботов дополняли картину. На выходе у Тигриного Хвоста работали землечерпательные пароходы, прозванные «грязнухами». Порт-Артур удобно располагался в стратегически важном заливе Люйшунь и имел такое несомненное преимущество, как незамерзающая бухта. Вот только размерами гавань могла бы быть и побольше. Ещё китайцы начали проводить работы по углублению дна, сейчас они продолжались, но как-то вяло, без огонька, так что броненосцы и самые тяжелые крейсера не могли пройти фарватером и покинуть бухту в отлив.

В двадцати милях к северо-востоку располагался порт Дальний, детище всесильного министра финансов Витте. В его строительство успели вложить колоссальную сумму в тридцать миллионов рублей, подвели ветку железной дороги, оборудовали больницей, электростанцией, причалами, механизированным портом, доками, мастерскими и прочими сооружениями. Обладающий прекрасной планировкой и расположением Дальний в короткие сроки занял второе, после Шанхая, место по грузообороту на всем континентальном побережье от Охотского до Южно-Китайского моря. Его удобная гавань была способна принять сотню броненосцев и океанических судов, она не замерзала зимой и не имела зависимости от приливов-отливов. По уму, базу Тихоокеанского флота стоило размещать именно там, а не здесь, хотя слухи, что через два-три года эскадру переведут в Дальний, ходили.

Витте имел на Дальний серьезные планы и всячески подстегивал развитие своего проекта. В Артуре же, с точки зрения Храброва, львиная доля службы, работ и строительства шла ни шатко, ни валко. Подавляющая часть собравшихся здесь адмиралов и генералов не имела реального военного опыта. Если они где и сражались, то молодыми мичманами и поручиками на последней Русско-Турецкой войне. Относительно недавний поход на Пекин никого и ничему толком не научил, слишком уж быстро он подошел к концу. Настоящая война закончилась двадцать шесть лет назад, с тех пор в крупных конфликтах Россия участия не принимала, все обросли «жирком», обленились, утратили хватку и погрязли в интригах.

Наместник Алексеев вел себя как сибарит и непререкаемый диктатор. В общении с офицерами он был вежлив, но не дай Бог кто-то из них посмеет его ослушаться! Таких вольнодумцев ждали гнев, опала и чертова дюжина якорей в корму! Командир Тихоокеанской эскадры Старк человеком был робким, острожным и безынициативным. Командуя флотом, он не смог отстоять свою независимость и послушно выполнял приказы Наместника. Но Алексеев лишь указывал, что надо делать, не неся за свои решения никакой ответственности. В случае неприятностей именно Старк оказывался крайним. Начальник штаба Витгефт зарекомендовал себя милейшим и добрейшим аккуратистом, адмиралом «бумаг и чернильниц». Хлебосольный, он с радостью принимал у себя офицеров, щедро угощал их коньяком и чаем с вареньем, оказывал разумную протекцию, но боевой опыт его равнялся нулю. Воевать он боялся, всеми силами открещиваясь от подобной чести. Адмирал Греве занимал должность командира порта. Медлительный, нерасторопный и сонный он непосредственно следил за различными работами. Именно Греве так повел дело, что подрядчики считали вполне допустимым явлением задержку сдачи объектов на год или даже больше. Наверняка там и без взяток не обошлось. Бывший командир «Громобоя» Иссен считался толковым моряком, но недавно получил контр-адмирала и сразу же доказал, что одно дело командовать крейсером, и совсем другое – несколькими кораблями. Единственными адмиралом, который заслуживал некоторого уважение Храброва, являлся князь Ухтомский, держащий брейд-вымпел* на «Пересвете» и исполняющий обязанности младшего флагмана эскадры Тихого океана. Да и то, он неплохо показывал себя лишь в мирное время, но что будет, когда начнется война? Кажется, смелости ему все же не хватало. Кроме указанных адмиралов, в Артур со дня на день должны были прибыть еще двое, Лощинский и Молас. Первый ранее служил младшим флагманом Балтийского флота и за проявленные качества удостоился Высочайшего благоволения. Второй, католик по вероисповеданию, до этого командовал броненосцем «Орел». Многих занимало, что от них ждать.

Среди сухопутных командиров дела обстояли не лучше, а скорее всего и хуже. Трус, въедливый педант и интриган генерал Стессель исполнял обязанности коменданта Порт-Артура. Начальник артиллерии Никитин считал всех моряков бесполезными дураками и мог часами не вылезать из-за стола, имея устоявшуюся репутацию алкоголика, трезвым его видели редко. Командир 4-й Восточной Сибирской стрелковой дивизии Фок во всем слушался Стесселя, они считались друзьями и тратили время на различные депеши в Петербург, кляузы, интриги, бесконечную бумажную волокиту и прочие «веселые» занятия кабинетных стратегов. Смирнов выглядел решительным, но недалеким, прямым как штык и примерно таким же с точки зрения находчивости и смекалки. Мягкий и правдивый Рознатовский разваливался от прогрессирующего паралича. Лишь Кондратенко и Белый с полным правом считались настоящими генералами, умными и инициативными, но их было всего двое и решительного голоса они не имели.

Так обстояли дела с командным составом флота и армии. Война приближалась, а между тем подавляющая часть портартурцев и офицеров искренне считали, что конфликта не будет, японцы лишь пугают да гремят оружием. Храбров знал, что все будет иначе. Более того «небольшая победоносная война», которую так ждали многие видные фигуры во главе с министром внутренних дел Плеве, обернется для России чудовищным крахом, заложившим основы дальнейшего развития революционного движения и, как следствия, упадка страны и гибели миллионов.

Именно здесь, на территории Порт-Артура, Квантунского полуострова, Чемульпо, Желтого, Восточно-Китайского, Японского морей и Тихого океана должен начаться и закончиться трагический акт истории, приведшей к катастрофе. Вместо стремительного и стратегически правильного развития на Дальнем Востоке, создании Желтороссии и получении ряда ключевых экономических и военных преимуществ Россия надорвется и бездарно потеряет удивительные возможности, которые судьба дает столь редко! Здесь Империя могла наконец-то встать на одну ступень с ведущими мировыми державами, здесь ковалось её будущее, мечты и надежды. К сожалению, все пошло прахом, страна потеряла Манчжурию и десятки тысяч жизней. Она получила болезненный удар, напоминая былинного богатыря, который шагал, шагал, да вдруг споткнулся. И вроде выровняться все же удалось, но посеянные ростки проросли, неуверенность и слабость привели к революции 1905 года, а затем пришел 1917, позорный Брестский мир и гражданская война.

Капитан первого ранга Храбров знал будущее и то, какими невероятными потерями и жертвами обернется нынешняя война. Складывалось впечатление, что всё, буквально всё, было против России. Японии же, наоборот, невероятно везло в ряде самых ключевых моментов. Люди, оружие, техника, погода, внешняя политика, внутренняя ситуация, отдаленность театра военных действий, коррупция, казнокрадство и вопиющая некомпетентность работали против России. Храбров помнил многие детали и твердо верил, что может повлиять на историю. Возможно, именно для этого неведомая сила и закинула его в прошлое.

Стационер* – военное судно, стоящее на якоре в чужом порте с целью охраны или наблюдения за порядком.

Чемульпо* – совр. Инчхон, город недалеко от Сеула, Корея.

Брейд-вымпел* – вымпел на корабле, обозначающий командира соединения.

Глава 2

Глава 2

Храбров расплатился с рикшей пятикопеечной монетой. Тот с поклоном принял ее и сразу же засунул в рот для надежности. Бедные китайцы не доверяли дырявым карманам и предпочитали более проверенный способ временного хранения денег.

У пирса ждал аккуратный девятиметровый паровой катер с тремя матросами и мичманом Соловьевым. Храбров перешел по сходням и кивнул молодому офицеру.

– Отваливаем, ребята, – весело приказал тот.

Попыхивая трубой словно заправский буксир, катер пошел резать свинцового цвета волну, направляясь к «Наследнику». Тут и там по воде скользили вельботы, гички* и шампуньки*. Лихтеры* дымили, напоминая злых и деловитых шмелей. Несмотря на непогоду, многие офицеры торопились на берег или возвращались на борт. Бухта Артура была относительно небольшой, состоящая из Западного и Восточных бассейнов. Кораблей сюда набилось как сельдей в бочку, так что приходилось лавировать между монструозными корпусами броненосцев и крейсеров. Сразу за «Петропавловском» и «Палладой» сквозь мокрый снег начал проявляться знакомый силуэт родного корабля.

«Наследник» относился к новейшим крейсерам линейки «Дрейк» и построили его на английской верфи. Он должен был быть четвертым и последним в серии, для него даже имя уже придумали – «Левиафан». Император Николай II приобрел его на личные деньги, и данная история не была лишена определенной доли неправдоподобности.

Началось все с того, что Храбров приложил немало сил и энергии, дабы оказаться на узкой японской улице городка Оцу в тот самый момент, когда родившейся в самурайской семье и ставший полицейским Цудо Сандзо попытался зарубить Николая Романова катаной. Тогда Храбров отважно бросился вперед и спас наследника, хотя прекрасно помнил, что настоящей опасности не было, дело бы ограничилось парой ран. Вот только благодаря вмешательству Романов поверил, что ему действительно спасли жизнь, да и сопровождающий его греческий принц Георг имел схожее суждение. Как итог, все остались живы и даже относительно здоровы, а сам Храбров использовал уникальный шанс и мигом стал любимчиком Царской Семьи. Собственно, именно этого он и добивался. Его наградили орденом Георгия 4-й степени, дали внеочередное звание наплевав на морской ценз, а Георг с немалой помпой вручил греческий орден Спасителя с формулировкой «за спасение венценосного брата». Даже японский император Мейдзи, желающий сохранить хорошие отношения между двух стран, выразил ему свою личную благодарность.

Естественно, после такого карьера молодого офицера резко пошла в гору. Но кроме всего прочего, Храбров сумел построить с Романовыми необычные отношения, налегая на то, что его изредка посещают «чудесные откровения». И когда в один из дней истомившийся по наследнику мужского пола Николай узнал, что наследника Вседержитель ему все же подарит, то обрадовался неимоверно. «Видения» Храброва ранее уже подтверждались, так что императорская чета поверила и на этот раз, пожелав наградить за столь благостную весть.

К их удивлению, Храбров попросил награду не для себя лично, а для страны, точнее, для флота. Таким образом был куплен несостоявшийся «Левиафан», превратившийся в «Наследника». Поначалу англичане категорически не хотели продавать новейший крейсер, но влияние императрицы Александры Федоровны, в девичестве принцессы Алисы Гессен-Дармштадской и внучки королевы Виктории решило дело. Эта женщина умела добиться своего, связываться с ней считали себе дороже. А уж при таком известии, которое она посчитала подарком Свыше, она не то, что какой-то там крейсер могла заполучить, Землю с орбиты сдвинуть! И название ему она дала сама, как воплощение своей долгой материнской мечты. Тем более, Николай и английский принц Георг были не только двоюродными братьями, но и друзьями, так что все закончилось удачно. Не потратив ни рубля казенных средств, Российский флот приобрел мощный корабль, а сам Храбров стал капитаном первого ранга и получил замечательный трамплин для дальнейшего роста.

Николай Романов был человеком среднего возраста, среднего роста и средних же способностей. Последняя черта не являлась следствием глупости. Император был добрым, великодушным и прекрасно образованным, но оторванным от реальной жизни и оттого имел наивные суждения, часто принимая неверные решения. Для мирного времени он подходил идеально, страна при нем показывала удивительные темпы экономического и культурного прогресса, а вот для войны оказался слабоват, отсутствие достоинств мигом обернулось серьезными недостатками. Главное то, что ему не хватало жесткости, силы воли. Но в 1903 году о войне всерьез задумывались единицы, а Николай показал, что не только является склонным к мистике человеком, но и не чужд благодарности, хотя об этом Храбров и так уже имел возможность убедиться.

Он отправился в Англию и несколько месяцев наблюдал, как на стапелях заканчивают постройку «Наследника», затем принимал его во главе авторитетной комиссии, а после, дождавшись прибытия флотского экипажа, перегнал в Кронштадт. Потом были доводки, испытания, участия в маневрах, стрельбах, отработка взаимодействия команды и долгий переход на Дальний Восток.

Катер аккуратно ткнулся в высокий борт «Наследника». Храбров заложил за пазуху секретный пакет и взялся за поручни трапа. Крейсер выглядел как игрушка, новый, чистый и окрашенный в парадные цвета – практически белый корпус и надстройки, желтые, с черными верхушками, трубы и Андреевский флаг на корме. Бронированный борт рождал ассоциации с надежной несокрушимой цитаделью. Слева находились спаренные, один над другим, казематы 152-мм орудий, слева корпус наискось пересекала полка и выносимая на восемь метров штанга противоторпедной обороны Марса с выдвижной стальной сетью.

Очутившись в тени висевшей над головой шлюпки, капитан остановился и осмотрелся по сторонам. Палуба, хоть и покрытая мокрым снегом, все равно выглядела опрятно. Медные и стальные детали начистили до блеска. Выносные орудия закрывали чехлы. Четыре внушительные трубы устремлялись к небесам. Справа находились две рубки, бронированная боевая и ходовая над ней. За стальной мачтой виднелась несокрушимая башня 234-мм пушки. В отличие от большинства военных кораблей российского флота, «Наследник» имел не спаренные двойные стволы основного калибра, а одиночные, на носу и корме. Подобное инженерное решение на первый взгляд уменьшало огневую мощь судна, но на самом деле все обстояло не так очевидно. Ни один русский крейсер в настоящее время не мог похвастаться подобным главным калибром. Новейшие «Ретвизан» и «Цесаревич», более ранние «Севастополь» с «Полтавой» и достраивающийся «Бородино» располагали 305-мм орудиями, но они являлись мощнейшими броненосцами и про них разговор шел отдельный. Это был совершенно иной уровень огневой мощи, крейсера в этом плане соперничать с ними не могли. Так что «Наследник» хоть и уступал в массе суммарного залпа, но в случае попадания его снаряды причиняли больший ущерб, чем аналогичные выстрелы собратьев-крейсеров, максимальный калибр которых равнялся 203-мм. И тут все упиралось в профессионализм артиллерийских офицеров, комендоров, наводчиков и матросов.

Вахтенный начальник лейтенант Захаров с рупором в руках встретил Храброва и доложил, что за минувшее время происшествий не случилось. Подбежал Рулет – жутко умный французский бульдог, любимец всей команды. Пес почтительно обнюхал капитанскую шинель и завилял обрубком хвоста, показывая, что пока он на посту, крейсеру ничего не угрожает. А к ним уже спешил Харитонов Эраст Модестович – старший офицер и одновременно давний, еще с детства, друг.

– С возвращением, Евгений Петрович, у нас на борту полный порядок, – отчитался он. – А вы как? Что сказал адмирал Старк?

– Все вопросы – после, сначала в каюту и крепкого горячего чая, замерз я, как пингвин на Южном полюсе.

Харитонов негромко хохотнул. Захаров и поднявшийся следом Соловьев старательно сдерживали улыбки. В РИФе* многие командиры устанавливали на своих судах задушевную теплую атмосферу, которая способствовала развитию духа товарищества и взаимного уважения. Храбров придерживался схожих понятий, тем более, такой подход неоднократно показывал свою полезность.

Рулет понимал дисциплину не хуже любого матроса. Проводив командира, он тявкнул, заверяя, что службу несет исправно и отправился на очередной обход палубы.

В капитанской каюте разливалось благодатное тепло. Сквозь круглые иллюминаторы проникал тусклый свет, который дополняли электрические лампы, создающие уютную атмосферу. Стены были обшиты красноватым дубом, солидный барометр в бронзовой оправе твердо показывал «дождь». Шкаф со стеклянными дверцами вмещал сотню книг и различных безделушек со всего света. Под иллюминаторами и занавесками стоял широкий стол с лампой в зеленом абажуре, картами, журналами, лоциями, фотокарточками в рамках и писчими принадлежностями. Еще один, небольшой, предназначенный не для работы, а для гостей, столик окружали три низких кресла. Паркетный пол прикрывал цветастый бухарский ковер, а в спальню и совмещенный с ванной гальюн вели две закрытые двери. Вестовой Егорий Афанасьев, которого Храбров всюду таскал за собой последние семнадцать лет еще с «Витязя» ловко расставлял на столе вазочки с малиновым вареньем, блюдца с копченой грудинкой, хлебом, два стакана в серебряных подстаканниках и заварной фарфоровый чайник с драконами. Последним он торжественно, на двух руках, внес свистевший, до блеска начищенный самовар.

Храбров снял фуражку и шинель, отстегнул кортик и спрятал секретный пакет в сейф.

– А что, Эраст, не побаловать ли себя «адвокатом»*? – поинтересовался он, с удовлетворенным видом присаживаясь в кресло и вытягивая ноги.

– От чего же не побаловать, можно, – рассудительно ответил Харитонов. Они знали друг друга с шести лет и между собой общались запросто, как и раньше. Тем более, вернувшись из очередной «дальней» Храбров умудрился жениться на родной сестре Эраста – Марии. Вместе они прожили меньше шести лет, успев завести двух деток, Ромку и Анютку. Обстоятельства повернулись так, что им пришлось разойтись. Тогда Евгений переживал, что Эраст затаит обиду. Слава Богу, не затаил, прекрасно понимая, что в жизни все бывает, не только разочарования, но шторма, мели и ураганы. Тем более, сам неженатый и бездетный, он души не чаял в племянниках.

Храбров достал из резного дубового буфета початую бутылку вполне неплохого Кизлярского коньяка. Капитан позволял себе иной раз расслабиться, у него всегда наготове имелось вино, ром, виски и родная водка, но сейчас пить не хотелось, а хотелось лишь прогнать озноб.

Китайский чай был удивительно хорош, завариваемый Егорием на шишках самовар добавлял воде неповторимый дымный вкус, а лимонная долька и пятьдесят граммов коньяка делали напиток просто божественным. Храбров согрелся мигом, сделав всего несколько глотков.

– Так что сказал Старк, Женя? – напомнил Харитонов.

– Завтра в семь утра, на пике прилива, выходим в Чемульпо и меняем «Боярина».

– И надолго?

– Кто знает? – Храбров пожал плечами. Даже с другом он не откровенничал и не рассказывал о знании будущего. Так было проще, да и правильней на самом деле. – У нас же все готово? – на всякий случай поинтересовался он.

– Так точно. Шлюпбалку для вельбота починили, кормовой элеватор наконец-то привели в порядок, но радиосвязь все еще работает ненадежно. У нас неизбежно возникнут проблемы при перехвате чужих сообщений.

– Ничего, все постепенно наладится, – Храбров придавал первейшее значение данному направлению. Русские военные корабли уже оснащались радиоаппаратурой, её признали официально, но часть старых адмиралов и капитанов относились к ней скептически, да и с технической стороны вопросов было много. Крейсер оборудовали радиостанцией, изготовленной в Кронштадтской мастерской, по документам она проходила как «установка беспроводного телеграфа». На «Наследнике» за связь отвечал имеющий соответствующее образование минный офицер* мичман Жилин, прослушавший курс беспроволочной телеграфии у самого Попова. С Жилина Храбров лично взял подписку о неразглашении секретных сведений. Это было одно из новшеств. Мичман сумел понять важность данного направления и обижаться не стал, хотя в целом с режимом секретности на флоте ситуация была отвратительной.

После чая Храбров в сопровождении Харитонова отправился к общему котлу и снял пробу матросского обеда. Сегодня коки приготовили наваристые щи с мелко нарезанным мясом, которое шло за второе блюдо, черный хлеб с маслом и чай. Снедь была простой, но вкусной. Неторопливо проглотив несколько ложек, капитан похвалил коков и приказал раздать еду, перед которой шла обязательная чарка водки.

Боцманы прошлись по отсекам, подавая дудкой сигнал «к вину». Матросы любовно называли его соловьиной песней и сразу же повалили наверх, выстраиваясь к вместительным ендовам с водкой. Баталер* принялся выкрикивать фамилии по списку, а матрос-виночерпий зачерпывал чарку и выдавал подходившему. Перед приемом все снимали бескозырки и крестились, выпивали молча, торжественно и никогда не закусывали.

Сам капитан принимал пищу у себя в каюте. Его меню в зависимости от настроения состояло из обычного питания нижних чинов или того, что готовил Максимыч – вольнонаемный кок офицерского камбуза. По воскресеньям обедал он в кают-компании, но в другие дни старался лишний раз не стеснять подчиненных своим присутствием. Часть офицеров воротила нос от простой еды, но Храбров считал иначе, полагая, что надо разбираться в том, как живут рядовые. Несмотря на более чем приличное денежное довольствие и сословную пропасть, он никогда не брезговал общим котлом.

После обеда у матросов начался освещенный вековыми морскими традициями «адмиральский час» – время, когда нижние чины отдыхали, без крайней нужды беспокоить их запрещалось.

Храбров использовал возможность, чтобы еще раз осмотреть крейсер, выслушать рапорта артиллерийских и минных офицеров, переговорить с ревизором, доктором и священником. Все было хорошо и ни что не мешало выходу.

Переодевшись, Храбров вновь вернулся на берег и первым делом посетил Русско-Китайский банк, где на все наличные деньги купил мексиканские песо. В настоящее время они считались одной из самых стабильных мировых валют, но курс их «плавал» в зависимости от конкретной страны. В Корее, вновь обменяв песо на фунты, можно было выиграть пятнадцать-двадцать процентов от общей суммы и Храбров не собирался упускать такую возможность.

Затем он отправился к своей любовнице, молодой актрисе, играющей в театре и поющей в самых престижных ресторациях. Она жила в отдельном коттедже, звали ее Юстыся Олех и сюда она приехала из Варшавы. Изящная, с шикарными золотистыми волосами, огромными зелеными глазами и чарующим голосом, женщина вскружила немало офицерских сердец. Чистокровная полька, Юся произвела в городе настоящий фурор, о ней говорили, ей восхищались. Мимолетная и воздушная, стремительно увлекающаяся и столь же быстро остывающая, последний месяц она позволила Храброву завоевать себя и подарила ему свою любовь, шутя, что тот «взял ее на абордаж». Любому сухопутному штафирке, не то, что морскому капитану, было ясно, что страсть их долго не продлится. Храброва такое положение полностью устраивало.

Он с немалой пользой провел у Юси два часа и оттянулся, как мартовский кот.

– Привези мне какую-нибудь безделушку из Кореи, мой Онегин, – попросила она, раскинувшись на оттоманке и капризно надув пухлые губки. Из всей одежды на ней была прозрачная шелковая сорочка, не скрывающая изгибов прекрасного тела, а тонкие пальцы изящно сжимали длинный мундштук с «Герцеговиной Флор». На русском женщина говорила с непередаваемым очаровательным акцентом, а его предпочитала называть именно так, намекая на Онегина из романа Пушкина. Под безделушкой женщина понимала не совсем безделицу, а золотое колечко, брошь или что-то подобное за соответствующую цену. – Ты же знаешь, как я люблю экзотический шарм.

– Конечно, моя бонбоньерка, я что-нибудь подберу, – заверил Храбров, прекрасно понимая ситуацию и не видя в ней ничего предосудительного. Прямо сейчас страстная женщина полностью отдавала ему себя. В их чувствах уже наметился первый холодок, предвестник неизбежной разлуки, капитан и сам уже начал уставать от того, что Юстыси «слишком много», но пока все было хорошо. Так почему бы и не показать своей признательности?

Женщина осталась готовиться к очередному вечеру, а Храбров отправился в ресторацию «Саратов», где назначил встречу инженеру Налётову.

К тому времени снег утих, начало темнеть, улицы постепенно заполнялись гуляющими. Призывно светились витрины магазинов и различных публичных заведений. С залихватским свистом пролетела тройка, в санях хохотали трое порядочно подвыпивших офицеров.

Моряки чувствовали себя в Артуре, как дома. Здесь был их порт, их вотчина, поэтому и вели они себя соответствующе, с полным осознанием чувства собственного достоинства. Тем более, денежное содержание, состоящее из жалования, столовых денег и морского довольствия выглядело весьма солидным, превышая в два раза суммы, получаемые сухопутными коллегами. Так что моряки покутить любили.

В «Саратове» уже становилось тесно. Под сверкающими люстрами стояли застеленные хрустящими скатертями столики. Официанты скользили по паркету, как на коньках. Три-четыре офицера из числа самых бесполезных во всей эскадре Тихого океана несли здесь постоянные вахты, пропивая жалование и залезая в долги. На небольшой сцене играл оркестр из Одессы – скрипка, гитара, пианино и бубны. Грудастые черноокие еврейки готовились исполнять канкан.

Раскланиваясь со знакомыми и щедро раздавая комплименты дамам, Храбров быстро сориентировался, определил местонахождение Налётова и прямым курсом проследовал к нужному столику.

– Давно вы здесь, Михаил Петрович? – поинтересовался капитан, отодвигая стул. Настроение его было прекрасным, чувствовал он себя великолепно. – Я вроде не опоздал.

– Вы не опоздали, Евгений Петрович, это я на десять минут раньше пришел. Рад вас видеть, – инженер привстал, уважительно пожал руку и дождавшись, когда Храбров сел, сам опустился на стул, после чего снял пенсне и протер платком стекла.

Храбров познакомился с Налётовым относительно недавно, несколько месяцев назад. Тот уже долгое время проживал в Артуре и носился с идеей о создании полноценной подводной лодки. Мир уже во всю воплощал подобные проекты, но инженеры ещё нащупывали по-настоящему эффективные решения. Лодки пока не было и у Налётова, но имя у неё уже имелось – «Краб». К сожалению, перспектива подводной войны все еще набирала сторонников в Морском штабе Порт-Артура. Ни Наместник, ни Старк денег на проект гражданскому инженеру не давали, больше посматривая в сторону Петербурга и успехов Бубнова, который в прошлом году спустил со стапелей «Дельфина», ставшим первой русской подводной лодкой, официально зачисленный в штат. Но испытания «Дельфина» хоть и закончились, но там раз за разом обнаруживались какие-то неполадки и недоделки. Никто не хотел рисковать, ожидая окончательного вердикта.

Так что ни Старк, ни Наместник денег пока не давали. Первый по причине неизменной нерешительности, а второй из-за туманных перспектив. К Стесселю обращаться вообще не имело смысла. Пехотный генерал в морских делах совершенно не разбирался, да и свои, флотские, не поняли бы подобного маневра. Искать помощи у Императора Храбров пока не хотел, лодки покажут себя еще не скоро, а потерять рычаги влияния на венценосного монарха можно запросто, тот и так заждался обещанного наследника. Так что Налётов реализовывал проект на собственные деньги, да на пожертвования неравнодушных лиц. Одним из таких меценатом и стал Храбров, хотя много дать не мог даже при всем своем желании – денег ему временами и самому не хватало, приходилось крутиться и что-то придумывать.

– Слышал я, что вы отправляетесь в Чемульпо, Евгений Петрович, – заметил Налётов, аккуратно нарезая поданный официантом бифштекс. – Нет ли возможности и меня с собой взять?

– Верно, отправляюсь, завтра в семь уходим. А что у вас за дело в Корее? – Храбров давно привык, что обо всем происходящем во флоте мигом узнавали в городе. Офицеры штаба, секретари, писари, ординарцы, вестовые с открытой душой делились последними новостями со своими женами, родственниками, друзьями и товарищами. Так что неудивительно, что в Артуре каждый пес знал, кто, куда и когда отплывает.

– Дел никаких нет, просто деньги закончились и «Краб» строить не на что. Я крепко сел на мель, как вы говорите, – признался Налётов. – Тем более, мне требуется проверить в море ряд вычислений и провести некоторые наблюдения, да и смена обстановки не помешает. Так, что, возьмете?

– А не боитесь ухудшения дипломатической обстановки? В таком случае нам придется вступить в смертельный бой! Вы готовы к столь жуткому повороту? – с практически незаметной иронией уточнил капитан.

– Нисколько не боюсь, – отважно заявил Налётов. – Тем более, я нахожусь под вашей защитой, да и на настоящее сражение посмотреть будет весьма полезно, ведь полученные при наблюдении знания мне обязательно пригодятся!

– Тогда, как говорится, полный вперед! Я вас беру, – решил Храбров. Капитаны имели право под свою ответственность приглашать на борт гражданских и даже зачислять их в вольнонаемный экипаж. Да и инженеру хотелось помочь, ведь он занимался крайне полезным для страны делом. – Но у меня встречное предложение – если вы сможете прочитать матросам и офицерам несколько лекций об инженерном деле, я зачислю вас в экипаж и поставлю на жалование.

– Прекрасно, я согласен, – обрадовался Налётов. Мужчины выпили, закрепляя договор. Храбров быстро закончил ужин и откланялся, за нынешний вечер ему предстояло еще многое успеть.

Гичка* – легкая, длинная и узкая шлюпка с тупой кормой.

Шампунька* – китайская двухвесельная лодка, флотский жаргон от китайского слова «сампани».

Лихтер* – мелкосидящее вспомогательное судно, служит для подвоза и отвоза груза стоящим на якорях кораблям.

РИФ* – Российский Императорский Флот.

Адвокат* – на флотском жаргоне крепкий чай с лимоном и коньяком.

Баталер* – лицо, ведающее на военном судне продовольственным и вещевым снабжением.

Минный офицер* – в описываемое время минные офицеры считались наиболее образованными в техническом и научном плане, именно им поручались различные новаторские направления.

Глава 3

Глава 3

После «Саратова» Храбров отправился в порт, катер доставил его на «Цесаревича». Стемнело окончательно. Освещенный сигнальными огнями и двумя прожекторами броненосец казался еще более внушительным, чем на самом деле. Предупрежденный о визите вахтенный начальник сразу же отвел гостя в капитанскую каюту, где кроме хозяина находились Щенснович с «Ретвизана», худощавый Зацарённый с «Победы» и Чернышев с «Севастополя». Последнего Храбров недолюбливал. Чернышев во всем слушался Старка, любил перекладывать вину на других и не имел своего мнения, но это было полбеды. Главная сложность заключалась в том, что тот рассказывал Старку все, что происходило в эскадре – мелкие происшествия, слухи, удачные шутки и прочую мелочевку.

– Здравствуйте, господа, – скрывая досаду от встречи с капитаном «Севастополя» Храбров поздоровался и пожал руки тем, кого не видел в течение дня. На столике стояла пузатая бутылка французского коньяка и легкая закуска, а в воздухе вяло шевелились волны сигарного дыма, накурили собравшиеся знатно. – Что отмечаем?

– Просто прогреваем котлы, сидим, травим байки и думаем, зачем ты хотел нас увидеть, – за всех ответил Григорович.

– Наверняка снова чем-то озадачишь, да? – Чернышев так же недолюбливал Храброва и не стеснялся показывать своего отношения. – И что тебе спокойно не служится?

– Служу, как умею, – парировал Храбров. Присутствие капитана «Севастополя» спутало ему карты, но все равно требовалось закончить то, зачем он здесь появился. Помня события начала Русско-Японской войны, внезапное нападение японцев на Порт-Артур и то, как сильно они преуспели, следовало задвинуть гордость куда подальше и попытаться хоть что-то сделать, дабы предотвратить столь плачевные последствия. Храбров решил сразу же зайти с козырей. – Мой друг в Штабе все же считает, что японцы на нас нападут.

«Друга в Штабе» на самом деле не существовало, его Евгений придумал, решая, как выкручиваться из различных скользких ситуаций и показывая свое знание будущего. Получилось весьма удобно, тем более, репутация «капитана Императора» работала на него, многие верили, что у такого человека действительно есть секретный и прекрасно информированный человек в Главном Морском Штабе.

– А что Оскар Викторович? – лениво поинтересовался Чернышев.

– К сожалению, адмирал Старк, как и Наместник, этим сведениям не доверяет. Но мы-то с вами должны проявить бдительность и подготовиться к различным неприятностям. К примеру, никто не запретит вам ставить на ночь противоторпедные сети. Так ведь? Тем более, это не так уж и трудно.

– Бдительность – прекрасное качество, главное, чтобы оно было к месту, а не напоминало пальбу из главного калибра по воробьям, – усомнился Зацарённый. Человеком он был неглупым, но действия свои старался продумывать наперед и не рисковать.

– И когда сие нападение намечается? – витиевато поинтересовался Щенснович, отряхнув пепел с сигары в пепельницу и пройдясь по каюте.

– В конце января, самые оптимальные числа двадцать шестое, двадцать седьмое и двадцать восьмое. Вероятно, японцы подойдут ночью и постараются застать нас врасплох.

– Ха-ха, забавный анекдот, – рассмеялся Чернышев. – Ты идешь неверным курсом, Женя, Старку вряд ли понравится твоя авантюрная инициатива.

– Можешь передать ему, что я радею за дело, а не для себя, – резко ответил Храбров.

– Тише, господа, тише, – примирил их Григорович.

За следующие полчаса Храбров все же постарался убедить собравшихся и передать остальным о возможной опасности. Он не знал, насколько капитаны прониклись его идеями. Ясно, что Чернышев посчитал их глупым бредом, о котором будет полезно сообщить Старку, но трое других должны сделать хоть что-то!

Распрощавшись с командирами броненосцев, Храбров отправился на крейсер «Новик», где его ждал теплый прием. Кроме хозяина Эссена в каюте находились Руднев с «Варяга», Вирен с «Баяна» и командующий 1-м отрядом миноносцев Тихоокеанской эскадры Матусевич. С этими людьми Храбров чувствовал себя свободно, разговор протекал в конструктивном русле, хотя для достоверности легенды вновь пришлось упомянуть «друга из Штаба».

Особо толково повел себя умница Эссен, который не только задал ряд уточняющих вопросов, но сразу же начал обдумывать всевозможные идеи и контрмеры против японцев. Николай Оттович проникся важностью вопроса, он давно знал Храброва, видел в нем серьезного и основательного офицера, который не будет впустую «разводить пары». Матусевич же в свою очередь пообещал поговорить с командирами миноносцев.

Беседа продолжалась больше часа. Храбров сделал все, что можно и с чувством выполненного долга отправился к себе. На самом деле, даже доверительные отношения с Императором не позволяли ему менять некомпетентных адмиралов, давать ход перспективным проектам или продвигать полезных людей. Не мог он взять и перетрясти эскадру Тихого океана, подготовив ее к будущему нападению. У Наместника Алексеева и адмиралов имелись свои друзья и покровители не только в Адмиралтействе, но и среди членов Царской Семьи, так что с их мнением приходилось считаться. А мнение это было часто глупое, недалекое и тщеславное, основанное на собственной выгоде, а не общей задаче.

Капитан первого ранга физически не мог решать многие вопросы, Храброву приходилось хранить свою тайну, играть на чувствах, взывать к чести, попутно сражаясь с волокитой, бюрократизмом, ленью и казнокрадством, что давно и прочно стали неотъемлемой частью РИФа.

Ночь прошла спокойно, а утром, после поднятия флага, завтрака и молебна «Наследник» развел пары и торжественно отсалютовал положенными перед уходом «в дальнюю» семью выстрелами. С берега ответили, после чего крейсер вышел в море и оказался предоставлен самому себе.

Поднимающееся солнце било прямо в глаза. Свежий норд-ост мигом прополоскал тонкую шинель, выдувая остатки тепла. Разрезая волну, форштевень крейсера укутался белоснежной пеной. «Наследник» дымил трубами и шел бодро, на шестнадцати узлах*. Для него это был не предел, на перегоне из Кронштадта на Дальний Восток удалось установить рекорд в двадцать три узла, что являлось прекрасным результатом. Правда, в таком режиме больше часа судно идти не могло, да и расход угля превышал все мыслимые пределы.

Храбров находился на ходовом мостике, наблюдая за работой экипажа и действиями офицеров. Особых замечаний у него не возникло, хотя многострадальный машинный телеграф вновь поломался. Капитан вызвал судового механика Берга и приказал ему наконец-то разобраться с проблемой. Проследив, как два парохода, американский и корейский торопливо уступили им дорогу, Храбров отправился к себе в каюту, отставив корабль на попечение старшего помощника и вахтенного начальника.

Харитонов еще вечером собрал в кают-компании офицеров и довел до них, куда и зачем они отправляются. Данные сведения утром так же сообщили матросам. Тот же Чернышев и ему подобные командиры ничем похожим себя не утруждали, относясь к нижним чинам, как к безмозглой скотине. Храбров подобной позиции не разделял. С его точки зрения люди служили куда эффективней, когда знали, что и для чего делают.

К вечеру, как и было запланировано, Храбров провел ходовые испытания, подняв ход до двадцати двух узлов. Водоизмещение «Наследника» практически доходило до четырнадцати с половиной тысячи тонн, что превосходило показатели ряда броненосцев. При длине в сто шестьдесят два метра и ширине в двадцать два, корабль комплектовался экипажем в 890 человек и мог пройти без дозаправки углем 8200 миль. Для разгона такой махины и поддержания необходимого хода требовалась соответствующая силовая установка. На «Наследники» ими выступали две гигантские паровые машины и 43 котла Бельвиля.

Из-за внушительных показателей англичане признали проект «Дрейк» слишком затратным. По сути, корабли данного типа занимали промежуточную нишу между классическими крейсерами и броненосцами, что накладывало на них ряд особенностей и отличительных черт.

После ходовых, во время которых они отклонились к югу от торговых маршрутов, «Наследник» лег в дрейф. Матросы загодя соорудили деревянный щит, который выбросили в море и провели учебные артиллерийские стрельбы. Налётов, который ранним утром поднялся на борт, задал множество вопросов и что-то записывал в блокнот.

Несмотря на ветер и волну 4-5 баллов комендоры и расчеты показали неплохой результат. Крейсер стрелял в движении, имея скорость двенадцать узлов и расстояние до мишени в тридцать кабельтовых*.

В Тихоокеанской эскадре лучшими крейсерами считались «Аскольд» и «Новик», они показывали самую высокую точность и скорострельность. Сейчас «Наследник» вплотную приблизился к ним. Еще немного, и он ничем не будет им уступать. А опыт обязательно придет, Храбров знал, что рано или поздно, но непременно сделает свой крейсер эталоном для всех остальных. Плохо было лишь то, что снаряды для главного калибра в России не выпускались. Такие пушки просто не использовались ни во флоте, ни в армии. При покупке крейсера удалось создать некоторый запас боеприпасов, но в любом случае он закончится, особенно в условиях войны. И что тогда? Где брать снаряды, если англичане не захотят их продавать? А они точно именно так и сделают, так как поддерживают Японию.

По завершении учебных стрельб последовала команда на общее построение.

– Выражаю вам свою благодарность, Михаил Коронатович за ваши действия и действия ваших артиллеристов, – похвалил Храбров старшего артиллерийского офицера Бахирева. – Так же отмечаю комендоров, дальномеров, обслугу и всех прочих. Молодцы, ребята! Благодарю за службу, к обеду награждаю всех дополнительной чаркой водки!

– Ура! – в едином радостном порыве грянули матросы, одетые в бушлаты, брюки-клеш и тяжелые ботинки-прогары. Старослужащие «форсили» в обуви, носящей название хромачи.

До Чемульпо насчитывалось более двухсот семидесяти миль*. Даже с учетом учебных стрельб, «Наследник» прошел это расстояние меньше чем за сутки. Утром 12 января крейсер подошел к берегу, оставив по правому борту группу небольших островков. Последний из них носил имя Идольми*, сразу за ним стояла корейская брандвахта*, предваряющая вход в порт назначения.

– Ага, вот и «Гиляка» с «Боярином», – заметил Харитонов, подкручивая бинокль. Несколько человек во главе с Храбровым находились на мостики. Здесь же стоял Налётов, с интересом оглядывающий корейский порт.

– И «Сунгари» с ними, – добавил старший минный офицер Долгобородов, обращая внимание на пароход, принадлежавший КВЖД*.

Храбров по примеру помощника так же приложил к глазам бинокль. Местная акватория выглядела больше, чем в Артуре. Кроме русских судов здесь находились английский «Тэлбот», французский «Паскаль», итальянская «Эльба», американская канонерка «Винсбург» и японский крейсер «Чиода». Военные корабли стояли отдельно, отдав большую часть свободной воды под гражданские пароходы, яхты, транспортники и паромы под корейскими, китайскими и японскими флагами.

Едва «Наследник» встал на якорь, к нему тут же потянулись шлюпки с иностранных кораблей. По давней морской традиции все они звали вновь прибывшего капитана к себе на борт. Японцы, учитывая сложную и напряженную обстановку, ограничились лишь приветствием и в гости приглашать не стали. Храбров поблагодарил прибывших за гостеприимство и обещал непременно быть. Разобравшись с дипломатическими любезностями, он сразу же отправился на «Боярина», где его встретил капитан Сарычев.

– Что, прибыли меня сменять, Евгений Петрович? – не скрывая радости, поинтересовался тот после того, как офицеры поздоровались и обменялись рядом любезностей.

– Да, так и есть. Вижу, устали вы на корейской земле, домой хотите, – констатировал Храбров, осматривая крейсер. «Боярин» уже как месяц стоял в Чемульпо. Бронепалубный крейсер спустили на воду в Дании, в 1901 году. Водоизмещение его составляло всего три тысячи двести тонн, экипаж насчитывал шестнадцать офицеров и триста двадцать матросов, а главный калибр представляли шесть 120-мм орудия. По всем статьям он уступал «Наследнику», но у него имелась столь необходимая каждому уважающему себя крейсеру хорошая скорость в двадцать два с половиной узла.

– Верно, устал и хочу к своим вернуться, – сознался Сарычев. – Так что, пройдемте в каюту, побалуем себя чайком, а тем временем к нам и Алексеев присоединиться.

Алексеев командовал «Гиляком». Храбров не имел ничего против за один заход довести до офицеров указания Старка.

Во время чаепития он сообщил Сарычеву, что тот может возвращаться в Артур, а Алексееву же требовалось дождаться «Корейца», который должен был подойти через три-четыре дня. Офицеры засыпали его вопросами о свежих артуровских новостях и всем том, что произошло за последний месяц в городе. Разговор прошел хорошо, и Храбров отправился к себе.

После обеда он нанес официальные визиты иностранным капитанам. Француз Виктор Сене встретил его, как лучшего друга, учитывая тот факт, что Россия взяла у Франции крупные кредиты и ныне две державы считались надежными проверенными союзниками. Коммодор английского «Тэлбота» Левис Бейли вел себя вежливо, но с немалым достоинством, осторожно выпытывая планы и стараясь показать, что ему можно доверять. А доверять такому человеку не следовало ни при каких обстоятельствах. Примерно такую же линию вел и американец Уильям Маршалл с «Виксбурга». Англия и США всеми силами подталкивали Россию и Японию к войне, надеясь, что державы нанесут друг другу существенный урон, на котором можно поживиться. Последним был любезный Риччи Бореа с «Эльбы», который много шутил и вел себя самым естественным образом. Вино у него оказалось замечательным.

Со всеми Храбров разыгрывал из себя этакого недалекого служаку, пытающегося пустить пыль в глаза и тщательно следующего букве приказа. Своей бутафорией он пытался показать иностранцам, что от столь поверхностного человека неприятных сюрпризов ждать не стоит. Под вечер он даже подумал нанести визит Мураками Какуити на «Чиоде», но по здравому размышлению отказался от столь экспрессивного шага – он мог испортить всю игру.

Ранним утром следующего дня Храбров облачился в парадную форму, взял секретный пакет и в сопровождении перешедшего месяц назад с «Варяга» мичмана графа Нирода, лейтенанта Бахирева, старшего судового врача коллежского советника Житомирова и инженера Налётова отправился в Чемульпо. Там русские офицеры сели на поезд и поехали в Сеул, до которого было меньше двадцати миль.

– Бывали раньше в Сеуле? – поинтересовался Житомиров, с интересом наблюдая, как за окном вагона проплывают присыпанные снегом корейские пейзажи с бесконечными рисовыми полями, унылыми деревеньками, разбитыми дорогами, пагодами, беседками и необычной растительностью. Чувствовалось, что простой люд живет бедно, однообразно и ни на что не претендует.

– Нет, здесь я первый раз, – за время службы Храбров посетил больше сотни портов во всех уголках Земли. Еще будучи молоденьким мичманом на «Витязе», которым командовал Макаров, ему посчастливилось отправиться в кругосветку и увидеть весь мир, от Дании и Германии до Бразилии, Австралии и Шри-Ланки. Он дышал неповторимым воздухом индийских Калькутты и Бомбея, африканских Джибути, Кейптауна и Каира, японских Иокогамы и Кобе – все это он видел, но в Корею судьба действительно занесла капитана впервые.

– Как и я, господа, – признался Нирод. – Впрочем, вы не находите, что здесь многое походит на китайские пейзажи?

Сеул выглядел провинциальным и сонным городом, с засыпанными снегом узкими улицами и крышами пагод. Определенный интерес представляли местные жители в национальных одеждах, создающих неповторимую атмосферу, но все это не имело особого значения. Моряки взяли на вокзале европейский экипаж и приказали отвести себя в русское консульство.

Посланник Павлов с радостью встретил прибывших, взял секретный пакет и принялся, как и Сарычев с Алексеевым, расспрашивать о Порт-Артуре и тамошних новостях. Несмотря на наличие телеграфной связи с Наместником и Петербургом, ничто не могло заменить для него живого общения.

– Японцы, как и раньше, грозно надувают щеки и бряцают оружием, – заверил он, когда разговор перешел на серьезные темы. – Реальную угрозу с их стороны на развязывание войны я оцениваю в двадцать пять процентов.

– Мне кажется, ситуация сложилась крайне опасная, – не согласился Храбров. Некоторое время он пытался убедить Павлова, что война вот-вот начнется, положение дел взрывоопасное и разумному человеку не стоит игнорировать грозные признаки приближающегося противостояния. К сожалению, капитан не преуспел в своих начинаниях. Как дипломат, Павлов считал, что владеет куда более полной информацией об истинном положении дел и не морскому офицеру раскрывать ему глаза. Да и о «друге в штабе» упоминать не имело смысла – дипломат не принял бы такой аргумент, так как и сам имел допуск к различным секретным документам и донесениям.

Русские переночевали в посольстве, утром позавтракали, потратили несколько часов на осмотр Сеула, заглянув в храм Бонгуенса и рыбный рынок с непередаваемым запахом, а после прошлись по магазинам на главной улице. Цены здесь были просто смешными, так что никто не стал отказывать себе в покупке сувениров.

Американцы недавно открыли в городе первую трамвайную ветку. Корейцы нового транспорта пока не признавали, даже побаивались, их приходилось заманивать в вагоны с помощью театральных представлений. Посмотрев на канатоходцев, моряки купили билеты и прокатились по городу, а вечером вернулись на «Наследника». За время их отсутствия происшествий не случилось. «Чиода» продолжала стоять в гавани, показывая своим присутствием, что война еще не началась.

Узел* – единица скорости, равная одной морской мили в час, 1852 метра.

Кабельтов* – 185,2 метра.

Комендор* – матрос-артиллерист, командир орудия, оружейной башни или расчета.

Миля морская* – 1852 метра.

Идольми* – совр. Пхальмидо.

Брандвахта* – судно, поставленное в гавани на рейде за наблюдением движения других кораблей.

КВЖД* – Китайско-Восточная железная дорога.

Глава 4

Глава 4

Следующие дни ничего особенного не происходило. По телеграфу сообщили, что «Боярин» благополучно дошел до Артура. Храбров несколько раз выводил «Наследника» и «Гиляка» в море, тренируя экипаж, знакомясь с течениями и мелями в бухте Чемульпо, а заодно прививая иностранным наблюдателям мысль, что русские ведут себя суетливо и бестолково. Один раз он даже покинул гавань ночью.

16 января Корея заявила о своем нейтралитете, хотя данное событие прошло практически незаметным. Мнение маленькой бедной страны вообще никого не интересовало. Ситуация продолжала накаляться, даже Павлов и Наместник Алексеев несколько поколебались в своей первоначальной уверенности насчет того, что японцы лишь блефуют и войны не будет. Но несмотря на это, конкретных указаний они так и не дали, продолжая лишь наблюдать за развивающимися событиями.

Все разговоры на судах и в порту касались только будущих перспектив Дальнего Востока и решительности самураев. Цены на многие товары поползли вверх. Курс рубля и йены понизился, а фунта, доллара и мексиканского песо несколько укрепился. Храбров сумел немного заработать на данных колебаниях, но все его внимание было направлено на более важные события. А между тем, что Россия, что Япония упорно делали вид, что ничего не происходит.

«Кореец» прибыл 18 января и заменил «Гиляка». Капитан Беляев доставил приказ Старка и дальше оставаться в корейском порту. События развивались точно так же, как Храбров их помнил по прошлой жизни. Такая стабильность внушала ему некоторый оптимизм. Он через день посещал иностранных капитанов и беседовал с ними, пытаясь лучше понять, что за люди противостоят России. Особенно это касалось англичанина Бейли, который не скупился на виски и джин при встречах.

– Не думаю, что японцы объявят войну России, сэр, – обычно говорил он, подливая алкоголь в рюмки. – Но позвольте вас спросить, если подобное все же случиться, что вы будете делать? Искать защиту у нас, представителей нейтральных держав?

– Пока на сей счет я четких указаний не получал, – изображая основательное опьянение отвечал Храбров. – Я готов сражаться хоть со всем флотом Японии во главе с самим адмиралом Того, но, скорее всего, меня просто отзовут обратно в Порт-Артур.

– А как же ваши соотечественники, казаки и русское консульство? – удивлялся Бейли.

– А что я могу поделать, сэр? – Храбров пожимал плечами. – Мне надо думать о том, как спасти новейший крейсер, вот моя главная задача. В случае войны я вижу свой долг в том, чтобы как можно быстрее воссоединиться с Тихоокеанской эскадрой. В одиночку я ничего сделать не сумею.

23 января он посетил Сеул и имел разговор с Павловым, которому вновь указал на близость войны. Тем более, в прессе данной теме уделяли первостепенное значение, склоняя общественное мнение к пониманию того, что конфликт неизбежен. Чрезвычайным полномочный министр России при дворе японского микадо барон Розен никаких комментариев не давал, чем еще больше запутывал ситуацию. Но он все же сообщил, что Япония закончила экстренные приготовления в армии и флоте, а Император издал указ об увеличении жалования офицерам и солдатам. Из Владивостока и Артура потянулись первые пароходы с уезжающими японцами.

Посланник Павлов наконец-то начал проникаться опасностью положения, обещал связаться с Петербургом для получения дополнительных инструкций, но наотрез отказался покидать Сеул. Значит, дипломат сам выбрал свою судьбу. Хотя, даже при самом неблагоприятном развитии событий, вряд ли его, сотрудников консульства и сотню забайкальских казаков ждало что-то страшнее временного плена.

Вечером двадцать четвертого января Храбров пригласил в свою каюту Харитонова и трех вахтенных начальников.

– Мы можем крепко сесть на мель, господа, если не проявим бдительность, – начал он, внимательно оглядывая подчиненных. – С этой минуты вы должны вести непрерывное наблюдение за крейсером «Чиода», озадачив вахтенных офицеров и выделив дополнительных матросов из числа самых глазастых. О любом, повторяю, любом, маневре японцев вы незамедлительно обязаны доложить мне, невзирая день сейчас или глубокая ночь. Вам все понятно?

– Какова цель данного наблюдения? – за всех поинтересовался смелый и независимый лейтенант Горин, один из заводил кают-компании.

– По поведению «Чиоды» мы узнаем о начале войны и сумеем спасти наши корабли и наши жизни, – помедлив, ответил Храбров. Он мог бы просто сказать, что таков приказ, который не обсуждается, но все же решил немного прояснить ситуацию.

– При всем уважении, Евгений Петрович, вряд ли японцы решатся на войну без предварительно объявления. Так что время у нас будет, – нахмурился Дитц, происходящий из поволжских немцев. Было видно, что все они, за исключением одного лишь Харитонова, в душе посмеиваются над страхами своего командира.

– Я поставил приказ, ваша задача его исполнить, а обсуждать мои решения вы можете в кают-компании или по возвращении в Артур.

– Выполняйте, господа, – повысил голос старший офицер.

– Есть! Слушаюсь! Так точно! – один за другим отрапортовали вахтенные начальники, покидая каюту.

– Вот такие дела, Эраст, – резюмировал Храбров после того, как все вышли. Он взял карандаш и принялся задумчиво постукивать им по разложенной на столе карте Желтого моря.

– Ничего, когда твои опасения подтвердятся, они первыми прибегут каяться и просить прощение за свои насмешки. Офицеры у нас подобрались замечательные, им только нужно хотя бы раз увидеть тебя в настоящем деле, – поддержал друг.

Сутки прошли спокойно, японский крейсер оставался на якоре. Прекрасно владея английским и японскими языками, мичман Жилин сидел на радиостанции и прослушивал эфир, но порадовать пока ничем не мог. «Чиода» если и имела радиостанцию, сообщениями ни с кем не обменивалась, а английские и французские переговоры особого интереса не представляли, да и секретными данными они не делились. Тем более, радио только лишь начинало появляться на кораблях, им еще редко кто пользовался.

Храбров начал укладываться спать, когда в дверь резко постучали. Он открыл ее и увидел взволнованного вестового.

– Ваше высокоблагородие, лейтенант Дитц велел передать, что «Чиода» уходит, – почему-то шепотом отрапортовал Егорий. Матрос ничего не понимал, но сердцем чувствовал, что начинаются судьбоносные события.

– Продолжать вести наблюдение, я сейчас буду.

– Слушаюсь, – вестовой козырнул и убежал, гремя хромачами.

Храбров торопливо оделся, успев посмотреть на часы. Стрелки показывали 23:52. Закончив туалет, он сразу же отправился в рубку, где находился пост вахтенного начальника.

Ночь была темной. Температура поднялась выше нуля. Тучи закрыли звезды, по броне стучали крупные холодные капли. Японцы выбрали идеальные условия для маневра.

– Едва не упустили япошат, господин капитан. «Чиода» ушла на самом малом ходу, без огней, считай на ощупь, вот же хитрецы! – радостно доложил лейтенант Дитц. – Вы были правы, Евгений Петрович, простите великодушно, что сомневался в ваших словах, – покаялся он.

– Пустяки, зла я не держу, – Храбров по привычке поднял бинокль, но в такую темень толку от него практически не было. – Поднимайте людей, Игорь Семенович, только тихо. И отправьте вельбот к «Корейцу», передайте Беляеву, что время настало, тот знает, что делать.

Со стороны «Наследник» и «Кореец» продолжали выглядеть, как и обычно, сонными и неподвижными, но в их трюмах, особенно в кочегарках, люди работали на совесть. Нерв двух военных кораблей натянулся, проснулись все без исключения, даже те, кого не будили. Напряжение разлилось по палубам, каютам и отсекам.

Через час, разведя пары, «Наследник» двинулся к выходу из бухты, в кильватере за ним держался «Кореец». Оба судна шли на самом тихом ходу, стараясь не выдать себя и не наскочить в темноте на мель. Оставив островок Идольми по левому борту корабли вышли в открытое море, прибавили ход и взяли курс строго на вест*. Плохо, что пришлось бросить «Сунгари», но тот не являлся военным судном, да и стоил недорого, так что цена за спасение военных кораблей выглядела вполне приемлемо. На войне, которая еще не началась, такую ситуацию описывали емко – «сопутствующие потери».

Сложность состояла в том, что они находились на маршруте вероятного движения японской эскадры к Порт-Артуру. Для того, чтобы не быть обнаруженным, требовалось отойти дальше к югу и найти относительно безлюдное место.

Такое место имелось, Храбров, Харитонов и Беляев заранее его определили и теперь им требовалось просто идти по проложенному курсу. Через пять часов русские корабли достигли нужной точки и легли в дрейф.

Море колыхалось, как живое. Вокруг разливалась тишина, не наблюдалось ни одного дыма, хотя рано или поздно здесь обязательно должен кто-то пройти, пассажирский пароход или та же рыбацкая шхуна.

В сопровождении Харитонова капитан отправился в обход крейсера. Около носовой башни главного калибра он задержался и стал наблюдать, как старший комендор Филимонов неторопливо проверяет механизмы, тщательно выявляя любые люфты и неисправности. Особенно методично он и его подручные матросы осматривали оптические прицелы и 9-ти футовые дальномеры фирмы «Барр и Струд».

– Беспокоишься за оптику, Филимонов? – обратился к комендору командир. – Кажется, обращаться с ними вы уже научились, да и на последней стрельбе хорошо себя показали.

– Так точно, выше высокоблагородие, научились, – не торопясь, с достоинством ответил Филимонов. – Только боюсь я, что в бою сотрясений будет много и дальномеры наши могут сбиться.

– А ты следи, чтоб не сбивались, на то ты и комендор, а не береговой балласт! Я на вас, комендоров, особенно надеюсь. Смотрите, не подведите меня.

– Будьте спокойны, не подведем, ваше высокоблагородие, – с довольным видом заверил Филимонов.

Храбров обошел команду, с которой проходил почти десять месяцев и которую прекрасно знал. В свою очередь и матросы хорошо понимали «линию» своего командира, требовательного, но заботливого. Про него меж собой они говорили, что «Храбров наш храбр, за провинность душу вынет, но зато к нашему брату добер».

Сегодня капитан расспрашивал матросов о самочувствии, интересовался жалобами и просьбами, особенно тщательно выясняя, нет ли неполадок на вверенных им механизмах.

Час проходил за часом, корабли лениво покачивались на небольшой волне. Солнце поднялось, постояло в зените и начало закатываться. На горизонте несколько раз показывались дымы, но близко они не подходили, а значит, не могли и опознать. К сожалению, мичман Жилин не смог перехватить никаких важных радиосообщений. Русские находились в пустынном районе, да и радиостанция могла работать не далее, чем на тридцать миль.

Ночь прошла спокойно, а после полудня следующего дня «Кореец» развел пары и перехватил приблизившееся на пять миль судно. Вернувшийся через час Беляев сообщил, что им оказался французский пассажирский пароход «Бретань», совершающий коммерческий рейс из Сеула в Шанхай.

– Капитан Лассаль с «Бретани» сказал, что в Чемульпо пришла японская эскадра под командованием адмирала Уриу в составе шестерых крейсеров и нескольких транспортников, которые сразу же начали высадку десанта на побережье, – доложил Беляев. – Япония объявила нам войну!

– Война?! Вздор, глупость, этого не может быть! Какая высадка, Корея нейтральная страна? – послышались недоверчивые голоса нескольких офицеров.

– А что англичане, французы? – поинтересовался Харитонов.

– Лассаль не допущен к военным и не знает, что те намерены делать, но передает, что вся Франция возмущена подобным нарушением дипломатических соглашений.

– Ага, вся Франция, верю… – задумчиво протянул Храбров и оглядел подчиненных. – Итак, господа, война началась! Завтра утром мы подойдем к Чемульпо и попробуем на прочность адмирала Урио.

– Но у нас нет официального подтверждения начала войны! – выражая общее мнение, заметил старший штурманский офицер лейтенант Януковский, большой педант и аккуратист.

– Да плевать на официальное подтверждение! – возразил Дитц, который после ночного ухода «Чиоды» всецело встал на сторону капитана.

– Мы не можем напасть на японцев, полагаясь на слова какого-то французского капитана! – добавил ревизор Зубов.

– Можем, господа, можем, всю ответственность беру на себя, – Храбров не стал распространяться, что подобное благородие на войне не всегда бывает полезным. – До вечера постараемся найти подтверждение словам капитана Лассаля, а ночью выдвинемся к Чемульпо. Вы намекнули этому Лассалю, что мы идем в Артур?

– Так точно, намекнул, – успокоил Беляев. Они не могли задерживать дружественного француза, а значит, по прибытию в Шанхай тот теоретически имел возможность телеграфировать в Сеул о местонахождении двух русских кораблей. Только зачем ему так делать? Да и японцы не успеют все так быстро узнать. – Тем более, «Бретань» до Шанхая доберется не скоро, она идет на двенадцати узлах.

Офицеры разошлись. Большая часть из них не скрывала радости от наступившей войны, но некоторые выглядели смущенными столь энергичными методами своего капитана.

Храбров внимания на них не обращал. Война началась! Он уже сделал большое дело, не дав повторить японцам триумфа в Чемульпо. Русские корабли ушли из-под удара, и теперь у них появились неплохие перспективы. Сейчас же оставалось лишь одно – ждать ночи.

* * *

Утро двадцать шестого января началось для коммодора крейсера «Тэлбот» с отвратительного сюрприза, а сюрпризов Левис Бейли не любил. Дежурный офицер сообщил ему, что за ночь из бухты Чемульпо незаметно ушли японский крейсер «Чиода» и два русских корабля, «Наследник» и «Кореец».

– Гром и молнии! – ругался Бейли за завтраком. – Это черти что такое, проклятый русский спутал мне все карты!

Великобритания официально не поддерживала ни Японию, ни Россию, но все без исключения офицеры Королевского флота на Тихом океане получили секретные указания о предпочтительной линии поведения. В частности, им предписывалось общаться с русскими капитанами с целью выяснения их намерений, оказывать посильную помощь японцам, снабжать их полезными сведениями и постараться так повести дело, чтобы Россия понесла как можно больше материального и людского урона в первые, самые непредсказуемые, дни войны. Естественно, при этом они должны соблюдать нейтралитет и всячески порицать любые нарушения Морского права и дипломатических договоров.

Именно так себя Бейли и вел, вполне здраво считая, что простой и понятный капитан Храбров находится в его руках. Фамилия у него была смелая, запоминающаяся, но она ему не подходила, тот был трусом, впрочем, достаточно умело скрывающим данный факт. Англичанин ранее слышал о нем, Храбров вроде как считался перспективным офицером, спасшим от смерти самого Николая II и получившим августейшее покровительство. Русский неплохо повел себя в качестве наблюдателя на Англо-Бурской войне, да и по мелочам проявлял себя достойно. О нем говорили, как об энергичном бесстрашном офицере, живо интересующимся последними техническими новинками. Только все это оказалось бутафорией, смелостью в мирное время и удачным стечением обстоятельств. На пороге войны Храбров растерял весь свой апломб, на свет вышла истинная природа серой посредственности. Уход «Чиоды» не стал для Бейли неожиданностью, а маневр Храброва по здравому размышлению лишь подтвердил то мнение, что англичанин составил о капитане. Тот действовал решительно, но решительность эта была обусловлена страхом, и ничем более.

И как такому индюку доверили новейший крейсер? Все эти дни, наблюдая за прекрасным судном под Андреевским флагом, Бейли кипел от злости. Он не понимал, почему Адмиралтейство согласилось продать его русским. Скверное предчувствие, что подобный ход выйдет боком, не торопилось покидать капитана. В данной ситуации следовало постараться и сделать так, что «Наследник» потопят или он перейдет в руки японцев. И вот планы нарушены…

– Похоже, русский испугался и ушел в Порт-Артур, – похаживая по каюте и по привычке приложив указательный палец ко лбу, размышлял англичанин. – Верно, Храбров говорил мне, что опасается рисковать новейшим кораблем, особенно под огнем превосходящих сил. Он решил, что «Чиода» ушла на соединение с эскадрой и понял, что запахло жареным. Выходит, он не такой уж дурак, если сумел сложить два плюс два. Но страх заставил его бежать в Порт-Артур поджав хвост. Да, именно так он и поступил.

Выстроенная логическая цепочка выглядела убедительно. У Бейли даже поднялось настроение – интеллект вновь помог ему разобраться в сложной ситуации. Он сразу же отправил телеграмму в Адмиралтейство и стал ждать, как будут развиваться события.

Японская эскадра во главе с Уриу Сотокити, держащим флаг на «Наниве», подошла к Чемульпо вечером того же дня, а следующим утром началась высадка десанта. Перед этим Урио направил офицеров на все военные иностранные суда. На «Тэлбот» прибыл капитан Тераучи.

– Адмирал Уриу хотел бы прояснить вопрос, почему в гавани не оказалось русских кораблей, сэр, – начал он, когда они очутились в каюте Бейли. Англичанину не понравился недовольный тон гостя, как будто офицер Королевского флота в чем-то перед ним провинился и теперь должен оправдываться.

– Я не в ответе за действия чужих моряков, – холодно ответил англичанин. – Полагаю, данный вопрос лучше переадресовать вашей разведке.

– Адмирал сообщил мне, что вы должны были помочь нам захватить или хотя бы нейтрализовать новейший русский крейсер, – сбавив тон, осторожно заметил японец.

– Я приложил к этому все силы, но капитан Храбров оказался настоящим трусом. На все мои намеки, что офицеры флота должны сражаться и с честью принимать ранения или даже смерть, он лишь вздыхал и говорил, что обязан сохранить корабль.

– И где теперь «Наследник» и «Кореец»?

– Ответ на данный вопрос стоит не менее тысячи фунтов стерлингов, капитан Тераучи, – внушительно заметил англичанин.

– Подобные сведения оцениваются куда меньше, – возразил японец. Начался торг, в результате которого Бейли получил чек на триста фунтов и сообщил, что русские корабли на всех парах отправились в Артур и наверняка уже достигли порта. Естественно, англичанин рисковал, давая столь опрометчивые заверения, но куда еще они могли уйти? Чтобы спастись, им требуется соединиться с основными силами эскадры. Это ясно, как день.

– Но если русские ушли в Артур, то они должны уже быть там. А наши наблюдатели молчат, – все же выразил сомнения японец. – Так, где они?

– Опасаясь встречи с адмиралом Того, Храбров мог удлинить маршрут и идти дальним путем. Кроме того, ваши разведчики могут задерживать свои сообщения, у них могут возникнуть проблемы и сложности. Вы же не хотите сказать, что уже через несколько часов знаете все то, что происходит в русских портах?

– Нет, к сожалению, такой оперативностью мы пока не обладаем, – японец сокрушенно поджал губы, но затем лицо его разгладилось, он позволил себя убедить. – Вы настоящий друг Страны Восходящего Солнца! Если бы мы захватили «Наследника», то ваше вознаграждение было бы куда больше, – напоследок заметил Тераучи.

– Думаете, я сам того не хотел? – хохотнул англичанин. – Упущенная выгода не принесла мне радости, как и то, что моя любимая Англия продала этим русским наш новейший крейсер.

Еще раз получив заверения Бейли, что враги ушли именно в Порт-Артур, японец покинул судно и отправился к своему адмиралу для доклада. Несмотря на то, что Тераучи тщательно скрывал чувства, было видно, что тот в целом доволен. В Чемульпо японцы сопротивления не встретили, быстро захватив «Сунгари», порт, вокзал и выдвинувшись на Сеул. Все прошло гладко, а в Артуре они смогут, или уже нанесли урон сразу всей русской эскадре, включая и трусливого «Наследника».

Бейли так же остался доволен. Правда, он рассчитывал на большую сумму, но и триста фунтов его вполне устроили. Открыв дверцу несгораемого шкафа, он присоединил новый чек к тем, что получил ранее.

Совесть англичанина была чиста. Свою любимую Англию он не предавал, более того, изящно выполнял секретный приказ Адмиралтейства по оказанию помощи Японии. Ну, а то, что умный и предприимчивый человек может еще и заработать в таком положении, являлось лишь приятным бонусом.

Вест* – запад.