Канзас

Пролог

На небе не было ни облачка. Только жёлтое солнце, стоящее в зените, безжалостно пекло над высокой девушкой в чёрных одеяниях. Она шагала по раскалённому песку, оставляя за собой глубокие отпечатки тинок. Девушка прищурила глаза: куда ни падал её взгляд — всюду тянулись бесконечные песчаные дюны, дрожащие в мареве.

Жажда мучила её, желудок болезненно сжимался, требуя хоть кусок мяса. Но она лишь сжала потрескавшиеся от горячего ветра губы и продолжила идти.

Странница уже не помнила, сколько дней бродит по пустыне, и сколько времени прошло с того момента, когда она решила, что должна идти на юг. Однажды это желание просто появилось — неясное, настойчивое — и с тех пор стало её единственным направлением.

Она коснулась лица. Пальцы нащупали старые шрамы, гордо выступавшие на обгорелой коже.

Девушка на минуту остановилась, села прямо на раскалённый песок и сделала несколько маленьких глотков воды из фляги.

Затем встряхнула её и недовольно нахмурилась: осталась только половина.

Солнце медленно клонилось к горизонту. Красное зарево растекалось по небу, а девушка знала: пустынные ночи холоднее любой зимы. Она оглядывала окрестности в поисках укрытия и, пройдя ещё шагов сто, заметила небольшую пещерку — три крупных камня, сложившихся в подобие треугольной конструкции.

Она бросила в неё свой кожаный мешок и облокотилась на холодный камень. Провела рукой по лицу, вытирая мелкие капли пота. Есть хотелось отчаянно, но ни зверя, ни следов дичи поблизости не было. Она тяжело вздохнула.

Выйдя наружу, девушка сделала небольшой крюк и нашла иссохшее, угольно-чёрное дерево. Собрала немного хвороста и, услышав где-то высоко в небе карканье ворон, раздражённо вернулась в пещеру.

Когда солнце скрылось, его место занял тонкий полумесяц в окружении ярких звёзд. Маленький огонёк мерцал в костре, но голод только усиливался. Казалось, желудок вот-вот свернётся в тугой узел.

Сняв чёрную накидку и постелив её на пол, девушка легла на неё и печально уставилась на полумесяц. Из кобуры вынула потрёпанный револьвер и подолгу смотрела, как отблески огня переливаются на металле. Потом положила оружие рядом и, засыпая, с досадой думала только об одном — о еде.

Утро пришло мягко. Лучи солнца пробрались в пещеру и коснулись её лица. Она нехотя открыла глаза. Костёр давно погас, револьвер лежал на прежнем месте.

И только теперь девушка заметила, что её глаза мокрые от слёз.

Она провела по ним грубыми пальцами — кожа стала влажной. Девушка оскалилась, вытерла слёзы о серую футболку и резко поднялась.

Накинула накидку, вернула револьвер в кобуру, взяла мешок и покинула пещеру.

Час за часом — та же картина: песчаные холмы, высохшие деревья, тишина.

Ноги едва держали её, стали ватными, и каждый шаг давался с усилием.

В голове крутилась только одна мысль: надо идти на юг.

Сделав очередной шаг, она без сил рухнула лицом вниз.

Желудок кричал, горло пересохло до боли.

Дрожащими пальцами она вытащила флягу и сделала пару осторожных глотков.

Ветер усилился, гоняя песок.

Птицы кружили высоко в небе.

Она перевернулась на спину — солнце сразу ослепило её. Девушка подняла руку, прикрывая глаза, и попыталась нащупать револьвер — безуспешно.

Мыслей почти не осталось.

Ни о смерти. Ни об еде.

Только — на юг.

И вдруг она услышала шаги.

Её лицо исказилось ужасом.

Она попыталась дотянуться до револьвера последним рывком, но рука предательски опустилась.

Мир поплыл.

Звук шагов стал громче, ближе.

Перед тем как сознание окончательно рассеялось, она увидела силуэт человека.

Он стоял прямо перед ней.

И пустыня поглотила её в темноту.

Глава 1. В гостях

Девушка медленно открыла глаза. Перед ней был неровный серый потолок, сложенный из грубых деревянных досок. Она несколько секунд просто смотрела в него, пытаясь понять, почему он над ней и как она здесь оказалась.

Тревога ударила в живот быстрее памяти. Она резко села, тело сжалось, взгляд метнулся по комнате.

Крошечное пространство. Кровать. Шкаф. Узкая тумбочка.

На тумбочке — её револьвер.

В этот момент желудок прорычал так громко, что звук отозвался гулом в стенах.

В дверь негромко постучали. Девушка вздрогнула. Рука автоматически схватила револьвер — привычным, выживательным движением — и направила его в сторону входа. Скулы напряглись, лицо стало каменным.

Дверь приоткрылась, и внутрь вошла старая женщина в выцветшем сером платье. В руках она держала поднос с дымящимся мясом. Запах ударил в лицо — жареная крыса, жирная, горячая. Девушке стало страшно от того, как отчаянно её тело отреагировало на запах: живот свело, горло пересохло.

Старуха лишь коротко цокнула, увидев направленный на неё револьвер.

— Пристрелить ещё успеешь, — сказала она с неожиданной для возраста твёрдостью. Поставила поднос на тумбочку. — Ешь.

Они долго смотрели друг на друга — две хищницы, привыкшие жить настороже. Ни одна не хотела первой отвести взгляд.

Но старуха лишь махнула рукой, развернулась и вышла, громко закрыв дверь.

Путница протянула дрожащую руку к мясу. Коснулась — горячее.

Через миг её голод подавил осторожность. Она набросилась на еду быстро, беспорядочно — боялась, что сейчас отнимут.

Когда мясо исчезло, дыхание стало ровнее, голод немного уступил место слабости. Девушка поднялась, сунула револьвер в кобуру и подошла к двери. Приложила ухо — тишина. Осторожно открыла.

Старуха сидела на стуле у стены, ждала её выхода. Хмыкнула.

— Всё-таки вышла.

Девушка убрала оружие. Плечи слегка опали.

— Садись, — кивнула женщина на стул.

Она села. Их взгляды снова встретились.

— Откуда идёшь? — спросила старуха.

Гостья огляделась, будто впервые увидела дом. Она не понимала, что это за место, как сюда попала, кто эти люди.

Медленно покачала головой.

Старуха прищурилась, рассматривая её потрескавшиеся губы, обожжённую кожу, старые шрамы, испещрившие лицо.

— Вот как… сама не понимаешь?

Девушка кивнула.

— Судя по тому, где мы тебя нашли, — старуха скрестила руки, — ты шла на юг. Я права?

Путница снова кивнула.

Взгляд старухи потемнел.

— Забудь об этом.

Глаза девушки расширились. Она отрицательно затрясла головой, сжимая пальцами край стола так, что побелели костяшки.

— Ты же не веришь в эту байку? — сухо бросила женщина.

На мгновение по лицу странницы пробежала тень растерянности… но затем она уверенно кивнула.

Старуха устало выдохнула, встала со стула.

— Пропащая женщина, — тихо сказала она, не глядя.

Эти слова ударили сильнее, чем девушка ожидала. Она знала, что старуха сказала правду — знала, что предупреждение было не пустым. Но оставить путь? После всего, что было? После того, что она потеряла?

Она сжала кулак у груди.

По лестнице сверху раздались шаги — тяжёлые, раздражённые. Девушка реактивно вытащила револьвер и направила на лестницу.

Появился невысокий человек в сером балахоне и больших песчаных очках. За спиной — винтовка.

— Это мой внук, — сказала старуха.

Девушка кивнула и убрала револьвер.

Юноша стянул очки. Его взгляд был сухим, уставшим и явно неприветливым.

— И долго она тут будет? — бросил он, не скрывая недовольства. — Погостила — и пошла прочь.

— Юнк, — резко оборвала его старуха. — Сначала пусть отработает. А потом пусть идёт куда захочет.

Гостья удивлённо посмотрела на неё. Старуха язвительно хмыкнула.

— А ты думала, бесплатно? — она коротко, хрипло рассмеялась. — Такого добра сейчас нет. Понятно?

Девушка стиснула зубы, но кивнула.

— Завтра починишь крышу вместе с моим внуком. А теперь — спать.

Юнк громко цокнул, демонстративно стуча ногами, и поднялся наверх. Старуха ушла в другую комнату. Путница почесала сухие тёмные волосы и вернулась в свою.

Лёжа на кровати, она смотрела на мерцающее пламя свечи и крепко сжимала револьвер. Она останется здесь ненадолго — только чтобы расплатиться.

Но юг… юг тянул её сильнее всех страхов.

Там, говорили, есть то, чего нет больше нигде в этом вымершем мире.

То, что она ищет — хотя и сама толком не знает, что именно.

Когда-то, в жизни до шрамов и немоты, кто-то рассказал ей историю. Голос был тёплым, слова — простыми. Но они засели в ней, как заноза под кожей. И теперь вели на юг.

Длинный, тянущийся вой разорвал тишину.

Вой был слишком близко.

Девушка вздрогнула и, схватив револьвер, вышла из комнаты. В коридоре она встретила старуху с огарком свечи. На лице женщины было беспокойство, тщательно спрятанное под суровостью.

— Не трать патроны, — сказала она. — Твари сами уйдут.

Но в её глазах мелькнуло сомнение.

Вой оборвался. Старуха выдохнула, будто сбросила тяжёлое бремя, и, проходя мимо гостьи, сказала:

— Иди спать. Завтра будет тяжёлый день.

Она попыталась объяснить жестами… старуха положила ей ладонь на плечо.

— Завтра.

Она ушла.

Девушка вернулась в комнату, посмотрела на свечу, наклонилась и тихо дунула.

Пламя погасло, оставив только темноту и стук её собственного сердца.

Глава 2. Мы квиты

Наступило утро.

Старая женщина на заднем дворе освежевала новую пустынную крысу, аккуратно убирая из неё тёплые потроха.

На крыше домика странница забивала в доску гвоздь. Солнце уже поднималось высоко, жарило беспощадно. Девушка оглянулась - и с удивлением заметила, что они больше не в песчаных дюнах, где мягкий песок уходит по колено, а в суровой, каменистой пустоши. Земля здесь была крепкая, сухая, испещрённая трещинами, будто сеть вен по телу огромного мёртвого исполина.

Рядом сидел Юнк. Он смотрел в бинокль на дальние земли, высматривая опасность. Странница помахала ему рукой. Мальчишка недовольно фыркнул и протянул ей ещё одну доску.

Он украдкой наблюдал за гостьей. Шрамы на её лице притягивали взгляд сильнее любых слов - они будили в юной голове десятки догадок. Он хотел спросить, но в последний момент сжал губы и лишь цыкнул.

Девушка заметила его заминку и, указав пальцем на свои шрамы, словно спрашивала:

Хочешь узнать?

Юнк резко отвернулся, вновь уткнувшись в бинокль.

— Дура, — буркнул он себе под нос.

Они закончили чинить крышу, забив последний гвоздь.

Спустившись, Юнк протянул ей флягу.

— Пей.

Она сделала несколько глотков и вытерла губы ладонью.

— Как тебя зовут? — спросил он, наблюдая за ней с неожиданной серьёзностью.

Странница удивилась. На мгновение на её лице дрогнула грустная улыбка. Она подняла руку к горлу, попыталась выдавить звук... но из её уст вышел лишь хрип, едва слышный и болезненный.

Юнк застыл.

Раньше он думал, что она просто молчаливая - из недоверия. Теперь выражение его лица изменилось.

— Прости, — тихо сказал он.

На пороге появилась старуха. Руки - за спиной, голос - ровный, как натянутый канат.

— Идите оба, проверьте силки и ловушки. Заодно прогуляйтесь по местности.

Они кивнули и направились к большому утёсу, обставленному ловушками. В некоторых уже торчали застрявшие пустынные крысы и ящерицы. Собрав добычу в небольшой мешок, Юнк кивнул в даль пустоши:

— Пошли ещё дальше. Попробуем охоту.

Они укрылись за низким холмом, накинув сверху серые накидки - чтобы сливаться с выжженной землёй. Юнк снова поднял бинокль. Рядом, слева от него, лежала его винтовка - старая, обмотанная верёвками, чтобы не развалилась.

Странница ткнула пальцем в сторону оружия, затем помахала рукой, словно что-то спрашивала.

— Нет, никого нет, — буркнул мальчишка. - Посидим ещё пару часов. Если ничего - вернёмся.

Девушка показала большой палец.

Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая только свистом ветра.

Юнк вдруг спросил:

— Почему ты идёшь на юг? Там что, по-твоему, что-то есть?

Она задумалась. Потом наклонилась и на грубой земле начертила пальцем фигуру человека. Ткнула в рисунок - потом в себя.

— Это ты? — уточнил Юнк.

Кивок.

Тогда она двумя пальцами - указательным и большим - сделала шагообразные движения.

— Идёшь. Ну... ты идёшь туда. Ладно. Понял.

Она стёрла рисунок и нарисовала квадрат. Внутри - вопрос.

Юнк нахмурился.

— Ты идёшь туда... где квадрат с вопросом? - неуверенно повторил он.

Странница не выдержала - закрыла рот ладонью и тихо хихикнула.

Юнк вспыхнул, будто на него вылили кипяток.

— Да нихера непонятно! — выпалил он и резко уткнулся в бинокль.

Время тянулось. Солнце скатывалось к горизонту. Лёгкий ветер гонял перекати-поле.

Юнк вздохнул:

— Облом. Возвращаемся.

Они накинули накидки и двинулись домой.

Но вдруг странница резко остановилась.

Холод пробежал по её спине, как невидимая рука.

Она оглянулась - всем телом, как хищник.

— Что? — напрягся Юнк, вскинув бинокль. — Ничего не вижу...

Она указала вверх.

Юнк поднял бинокль - и побледнел.

— Уходим, — только и сказал.

Они ускорили шаг. Сверху раздавались странные трескучие звуки - будто электричество шло по воздуху.

— Быстрее! — крикнул Юнк.

Солнце совсем село. Небо почернело.

И в темноте начали появляться голубые огни - медленно плывущие, дрожащие, стремящиеся к земле.

Местные называли их «медузами».

Щупальца существ мерцали раз в три секунды, издавая короткий, резкий треск. Свет был ярким и холодным.

Их стало много. Слишком много.

Двое побежали, спотыкаясь, чувствуя их разряды над головами.

Старуха уже стояла у дома и махала им.

— Быстрее! Быстрее!

Юнк споткнулся и рухнул в пыль. Он обернулся - и увидел, как одна медуза почти коснулась его лица, вытягивая светящиеся щупальца.

Странница выхватила револьвер.

Выстрел пронзил тишину.

Юнк оглох на одно ухо, схватился за него и вскочил.

Она схватила его за ворот и выдернула с земли - таща, толкая, не давая остановиться.

Они добежали. Старуха захлопнула дверь, щёлкнула засов.

— Вы целы? — спросила она, тяжело дыша. Но взгляд её всё равно оставался строгим.

Двое лежали на полу, пытаясь отдышаться. Через окно видно было, как десятки медуз плавали над землёй, потрескивая разрядами и кружась вокруг дома, словно искали вход.

Старуха фыркнула:

— Хорошо, что крышу сделали.

— И не говори, — выдохнул Юнк.

Он повернулся к страннице.

— Спасибо... Я твой должник.

Но девушка мотнула головой. Потом указала на них, потом на себя, затем снова на себя и снова на них.

Старуха ухмыльнулась.

— Ясно. Мы квиты.

Глава 3. Время пришло

Прошло несколько тихих дней.

Не было ночного воя.

Не было светящихся медуз, медленно плывущих по тёмному небу.

Мир будто сделал передышку — редкое спокойствие в умирающей пустоши.

Они жили втроём как маленькое, странное, но тёплое семейство:

по утрам выходили на охоту,

по вечерам ели вместе,

молчали, смеялись, спорили жестами.

И за всё это время странница впервые почувствовала себя не изгнанницей, а гостьей.

Самым удивительным оказалось другое — у них была вода.

В утёсе, скрытая узкой щелью, находилась глубоко уходящая в землю расщелина, где капли собирались в маленький колодец. Девушка долго смотрела на него, не веря глазам: она, пережившая недели голода и жажды, не понимала, как эти двое сохранили такое богатство.

Она набрала ведро ледяной воды, сняла с себя потрёпанные вещи и осторожно начала смывать пыль, соль и засохший пот. Вода стекала по телу, застывшему столько времени в постоянном напряжении. Она вздохнула — впервые за долгие месяцы.

Холод пробирал до костей.

Но это был хороший холод.

Живой.

Она смотрела на себя, украдкой касаясь шрамов: старых, почти забытых, и тех, происхождения которых она уже не помнила. Заострившиеся плечи, пересохшая кожа, следы ожогов, неровные полосы на ногах. Она вздрагивала, но не отворачивалась.

Это была она.

Юнк стоял за её спиной у входа, с винтовкой наготове.

Он не подглядывал — просто охранял.

Для него так и должно было быть:

быть настороже — значит жить.

За ужином старуха спросила:

— Всё ещё собираешься на юг?

Ответ был очевиден. Он лежал в каждом движении странницы, в каждом её взгляде на горизонт.

— Упряма, как пёс, — буркнула старуха, но в голосе её прозвучало не раздражение, а забота. — Знай, оттуда никто не возвращается. Я буду молиться, чтобы с тобой ничего не случилось. И Юнк тоже. Правда, Юнк? — прищурилась она на внука.

Юнк залился краской.

— Да ни за что!

Старуха фыркнула:

— Всё ещё маленький.

— Нет, я уже взрослый! — вспыхнул он. — Кто бы сюда ни пришёл, я тебя защищу, ба!

— Верю, — неожиданно мягко сказала она.

Странница наблюдала за ними, и её губы тронула печальная улыбка.

На миг перед ней возник другой мир: тёплые руки матери, детский смех, запах хлеба…

Её собственный голос, который она когда-то имела.

И который теперь остался лишь тенью в памяти.

Она резко качнула головой, отбрасывая прошлое.

Настал день прощания.

Все трое стояли у порога. Солнце поднималось, окрашивая пустыню золотом. Старуха протянула ей мешок.

— Положила вяленое мясо и воду. Хватит на несколько дней. Не транжирь.

Странница прижала руку к груди и слегка склонилась, благодарно и уважительно.

Старуха вздохнула.

— Я не знаю, что ты ищешь… но надеюсь, найдёшь. — Она повернулась к Юнку, который стоял, опершись о косяк, и молча теребил ремень. — Ну? Не хочешь сказать ей что-нибудь?

Юнк почесал макушку, опустил взгляд в землю, будто решаясь на невероятно смелый шаг, и пробормотал:

— Может… может, мне тебя проводить?

У девушки дрогнули губы — почти улыбка. Она покачала головой.

Нет. Это её путь.

— Приходи ещё… молчунья, — выдал он, смущённо отводя взгляд.

Странница кивнула.

Повернулась и пошла.

Шаг.

Ещё шаг.

Пустыня принимала её обратно.

Прошло несколько минут, прежде чем она остановилась и оглянулась.

В её глазах читалась тоска — тихая, глубокая, но не ломкая.

Она подняла руку и помахала им.

Старуха стояла неподвижно.

Юнк — тоже.

Они молча наблюдали, как странница идёт вперёд, пока её силуэт не растворился в золотом сиянии рассвета.

— Ба… — несмело спросил Юнк, когда она исчезла. — А она… вернётся?

Старуха всё ещё смотрела в ту сторону, где солнце поглотило фигуру девушки.

— Нет, — сказала она спокойно.

Не жестоко.

Не обречённо.

А так, будто смотрела правде прямо в глаза.

Глава 4. Юноша

Разве мир всегда был пустыней?

Разве он всегда был таким — сухим, суровым, безжалостным, где выживают только самые крепкие духом?

На этот вопрос никто уже не мог ответить.

А если и мог, то сомневался в собственной памяти.

Слишком много легенд, слишком много противоречий — и люди устали искать истину, оставив мир умирать так, как он сам того хотел.

«Если суждено умереть в пустыне — умрёшь в пустыне».

Эти слова странница слышала бесчисленное количество раз.

Так говорили те, кто давно смирился.

Но были и другие — редкие безумцы, чья вера ещё не угасла. Они накидывали на плечи походный мешок, затягивали ремни и упрямо бросали:

— Я этого не приму.

Среди таких был и мальчик — совсем юный, но с огнём в глазах. Он верил, что все легенды правдивы по-своему, просто каждая говорит о разном аспекте одной истины. И чтобы понять их, нужно лишь найти источник. И как все смельчаки, он считал, что этот источник находится на мифическом юге.

Но что же такое юг на самом деле?

Одни говорили: это место, вырванное из этого мира, разрыв реальности, где можно встретить исказителя судьбы — того, кто даёт шанс выбрать собственный путь.

Другие утверждали, что юг — это время, момент, когда две мировые линии пересекутся в один поток, и тот, кто достигнет этого пересечения, сможет выбрать, в каком мире жить дальше.

Но хуже всего было то, что никто не мог сказать, откуда возникли эти легенды. Будто они появились внезапно — как туман, накрывший мир. Массовое помешательство или чья-то воля? Неясно.

И никто, кто ушёл на юг, не вернулся, чтобы рассказать правду.

Даже тот мальчик — юный, смелый — исчез.

Его ждали.

О нём говорили.

А потом забыли.

Пустыня стирает память быстро.

Странница шла, одержимая той же верой, что когда-то вела мальчика.

Чем дальше — тем сильнее гас её энтузиазм, словно свеча, у которой подходит к концу фитиль. С каждым днём она всё меньше верила в юг… но и остановиться не могла. Позади слишком многое. Возврата больше нет.

Два дня прошло с момента прощания со старухой и Юнком.

Она почти успела привыкнуть к тому короткому ощущению безопасности: мягкая кровать, вода, крыша над головой. И теперь особенно остро чувствовала отсутствие этого.

Фляга наполовину пуста.

Она экономила каждый глоток — один маленький глоток раз в пару часов.

Пища — крошечные полоски вяленого мяса.

Земля вокруг была всё такой же твёрдой, потрескавшейся, как старая кожа мира. Между скалами и утёсами её шаги звучали слишком громко.

К вечеру она нашла укрытие — неглубокую пещеру в гигантской скале.

Собрав немного хвороста, разожгла костёр.

Огонь мягко осветил её лицо, выбравшиеся из-под платка волосы, шрамы, тени под глазами.

Странница протянула к огню свои загрубевшие руки.

Пламя манило.

Оно всегда манило её.

Огонь был домом.

Тем домом, где когда-то в печи горело такое же пламя.

Где она была маленькой, тёплой, защищённой.

Где у неё был голос.

Этого дома больше не было.

И она смотрела в огонь, будто пытаясь найти в нём силу продолжать путь.

Утро встретило её холодным дыханием пещеры. Она раздвинула остывшие угли, убедилась, что костёр окончательно погас, и, коснувшись ладонью влажной каменной стены, вышла на свет. Пустошь лежала перед ней, словно бесконечная каменная река. Куда ни взгляни — те же скалы, те же утёсы, ржаво-серые от времени и ветра. Воздух дрожал от жары, и марево искажало горизонт так, словно мир плавился.

Она поднялась на высокий уступ. Ладонью прикрыла глаза от солнца — но вокруг был только один и тот же пейзаж, одинаковый под каждым углом. Девушка выдохнула — устало, почти раздражённо — и спустилась вниз, цепляясь за каменные выступы.

Никого. Ни следа, ни голоса, ни одного человека, у которого можно было бы спросить дорогу. Только её собственная уверенность — единственный компас, который у неё остался:

держаться юга. Идти вперёд.

Несколько часов она шла по жёсткой земле, пока впереди не возникла гигантская расщелина. Земля была разрублена надвое, будто расколота чьей-то неведомой рукой. Спуститься туда было невозможно — слишком глубоко. Перепрыгнуть — безумие. Моста не видать.

Она посмотрела налево. Потом направо.

Потом снова налево.

И, процедив что-то беззвучное, раздражённо ткнула пальцем в выбранную сторону — туда и пошла.

Километр, второй. Расщелина не заканчивалась, ветер усиливался, а закат подкрадывался быстрее обычного. На лице девушки появилась тень хмурого отчаяния — и от голода, и от усталости, и от того, что мир снова ставил перед ней глухую стену.

В небе зажглась половинка луны.

Укрытия не было — кроме узкой щели между двумя утёсами. Она втиснулась внутрь, согнулась, упёрлась спиной в холодный камень. Хвороста не было, значит и огня не будет. Ночь обещала быть долгой и холодной. Она завернулась в чёрную накидку и держала револьвер наготове, вслушиваясь в темноту.

Тишина. Только ветер шуршал между камней.

И вдруг всё вокруг залилось ярким синим светом.

Сначала она подумала о небе. О тех самых «медузах». Сердце ухнуло — но звука их искрящихся зарядов не было. Это был другой свет — ровный, мягкий, но чужой.

Не знакомый ей.

Она осторожно выбралась наружу, упав в пыль. Отряхнулась, поднялась и, держа револьвер в вытянутой руке, пошла к источнику сияния. Он находился за большим утёсом.

Её дыхание сбилось, пальцы вспотели. Она прижалась спиной к холодному камню, дважды легко коснулась большим пальцем курка — привычным жестом проверки — и, на третий удар взведя его, резко вышла из-за угла, направив ствол.

И замерла.

Перед ней в воздухе висело синее овальное искажение, будто пространство кто-то согнул и растянул, заставив его светиться изнутри. Густая синь колебалась, дрожала, как поверхность воды, в которую бросили камень.

Девушка осторожно шагнула ближе. Сердце бешено колотилось в груди. В мире было много тварей, но такой — она не видела никогда.

В следующую секунду искажение вздрогнуло, будто содрогнулось —

и из него, как выпущенный из невидимой ладони, вывалился юноша.

Он упал на землю, глухо ударившись о пыль. Синее свечение мгновенно схлопнулось, исчезло, будто его и не было.

Юноша поднялся на колени, дезориентированный, ошарашенный. На нём были странные, непохожие на местные вещи: чёрные штаны без единого следа износа и тёмно-синий пиджак, аккуратный, словно с чужого мира.

Он обернулся, увидел пустыню, скалы, тёмное небо — и нахмурился, не понимая ни одного знакомого ориентира.

— Чиновро ну?..(где я?..) — пробормотал он раздражённо, озираясь. — Чиновро ну?

Он говорил на языке, которого она никогда не слышала.

Парень перевёл взгляд на неё. Его глаза расширились.

— Ну кой левсиро?..(я же был дома?..) — он моргнул, словно пытаясь убедиться, что она тоже реальна.

Странница застыла, как хищник. Она не понимала ни слова. И вдруг подумала:

новая тварь? новая угроза?

Револьвер взметнулся к его голове.

Юноша вздрогнул, побледнел, поднял руки, дрожа от страха.

— Се дигури хад?! (Что тебе нужно?!)— выкрикнул он тонким, испуганным голосом. — Ит моритут?!(не стреляй?!)

Он не был монстром.

Он просто боялся.

Но она ещё не знала этого.

Глава 5. Девушка из сна

Песок хрустит под ногами - грубый, жёсткий. Солнце жжёт так, что воздух кажется пережжённым, выцветшим до белизны. В груди - тревога, смутная и тягучая. Я не понимаю, куда иду. Не понимаю, кто идёт рядом.

Девушка в чёрном. Высокая. Молчаливая.

Я пытаюсь разглядеть её лицо - и что-то внутри болезненно сжимается. Почему? Почему так больно на неё смотреть?

Она оборачивается. На губах - грустная улыбка.

«Не грусти... не смотри так... не надо...»

Резкий толчок в плечо.

Сон рассыпается, как песок сквозь пальцы.

Акрил вяло приподнимает голову. Несколько секунд смотрит в потолок класса, не понимая, где находится - будто всё ещё бредёт по той пустыне. Потом видит учителя, нависшего над партой с указкой в руке, и смущённо выпрямляется.

- Извините...

Учитель качает головой и возвращается к доске. Одноклассники прыскают от смеха.

Звонок разрывает тишину.

В столовой Акрил сидит у окна, медленно помешивая остывший суп. Вокруг - шум, смех, тесные группки друзей. Он смотрит на всё это рассеянно, будто через толстое стекло.

- Опять всю ночь в игры играл? - весёлый хлопок по плечу.

Он вздрагивает.

Перед ним - одноклассница Сердобория. Светлые волосы, яркая улыбка.

- Да, - тихо отвечает он.

Она садится напротрив, отпивая сок из коробки.

- Ты свой режим убьёшь.

- Ничего.

- Ещё раз так - и я твоей маме расскажу, - хитро прищуривается она.

- Я исправлюсь...

- Ну-ну. - Сердобория поправляет прядь за ухом. - Пойдём сегодня гулять?

Акрил замирает. Ответ застревает в горле. Он опускает глаза.

- Сегодня не могу. Надо готовиться. Экзамены скоро.

Плечи Сердобории опускаются.

- Понятно...

Он видит это - и срывается:

- Завтра можем в кино сходить. Обещаю.

Она вспыхивает от радости.

- Ты обещал, Акрил! Не забудь!

И убегает, оставив его слегка смущённым - но почему-то тёплым внутри.

Уроки закончились.

Акрил идёт домой. Небо затянуто тяжёлыми серыми тучами. Люди проходят мимо - каждый в своём направлении, в своих заботах.

А в голове - только один вопрос:

Почему он всё чаще видит один и тот же сон?

Ту пустыню. Ту девушку. Эту странную боль в груди - будто он... предал её. Оставил где-то, когда не должен был.

Что это значит? Кто она?

Он раздражённо трёт лицо.

«Глупости. Просто сон».

Но мысль не уходит. Колет под рёбрами.

Супермаркет. Шоколад, вода, хлеб.

Дом.

Мать у плиты. Запах жареной картошки по всей кухне.

- Что на ужин? - спрашивает он, ставя свою сумку на стол.

- Картошка.

- Отец придёт?

Она замирает на секунду. Потом отвечает ровно:

- Нет.

Акрил кивает. Он привык к этому ответу.

Отец почти не бывал дома последние полгода. Работа, говорил он. Но Акрил видел усталость в глазах матери и знал, что дело не в работе.

- Как там твоя подружка? - спрашивает она, не оборачиваясь.

Акрил краснеет мгновенно.

- Мам...

Она тихо смеётся.

- А что такого?

- Да не до этого мне...

Он вздыхает, собирая сумку.

- Я люблю тебя, - тихо бросает он, уже поднимаясь по лестнице.

- Знаю, - отвечает она всё тем же ровным голосом.

Он поднимается по ступенькам, думая о завтрашнем свидании. О том, что, наверное, он счастлив. У него есть девушка, друзья, школа, обычная жизнь.

Но чувство не исчезает.

Чувство, что он должен быть где-то в другом месте.

Что его там ждёт кто-то.

Кто-то, кто идёт рядом по песку.

Кто нужен ему.

Кого он... оставил?

Он мотает головой.

- Глупости.

Акрил открывает дверь своей комнаты - и замирает.

Посреди комнаты висит нечто.

Синее.

Овальное.

Пульсирующее.

Пространство словно свернулось в клубок и светится изнутри - мягким, но чужим светом.

Акрил не может пошевелиться.

Сердце колотится так громко, что он слышит его в ушах.

- Мам? - шепчет он, не в силах повысить голос.

Синий овал пульсирует медленно, как живое существо.

Акрил попятился к двери, но вдруг почувствовал - тягу.

Не физическую.

Внутреннюю.

Словно что-то в его груди откликается на этот свет. Словно он узнаёт его - хотя видит впервые.

«Нет... это неправильно...»

Он хватается за дверную ручку, пытается отступить, но овал расширяется.

Воздух дрожит.

И в следующее мгновение его затягивает внутрь - резко, стремительно, будто чья-то невидимая рука выдернула из реальности.

Комната исчезает.

Звук исчезает.

Свет исчезает.

Акрил падает - уже не на ковёр.

Не дома.

А в пыль.

В песок.

В пустыню.

Он поднимает голову - и видит её.

Девушку в чёрном.

Высокую.

Молчаливую.

Ту самую, что шла рядом с ним во сне.

Глава 6. Из разных миров

Ночь была холодной. Ветер рвал пустошь, шуршал между острыми камнями, пробирался под одежду, будто хотел вытянуть остатки тепла.

Странница стояла неподвижно, держа револьвер так, что ствол почти касался лба юноши.

Он поднял руки вверх — пальцы дрожали, дыхание сбивалось.

Он был человеком.

Но не из этого мира.

Она видела это сразу — чувствовала нутром, кожей, всем своим опытом.

Слишком светлая кожа, словно он никогда не знал солнца.

Слишком чистая одежда, ни пыли, ни засохшей крови, ни выцветших нитей.

Руки гладкие, не тронутые пустыней.

Не похож на жителя пустоши.

Но и тварью не назовёшь.

Рука на револьвере дрожала.

Она не знала, что с ним делать:

убить?

А если он просто мальчишка?

оставить?

А если он просто притворяется?

Слишком много вопросов.

Слишком мало времени.

Юноша вдруг порывисто потянулся к своей сумке.

Странница мгновенно повела револьвером — ствол упёрся ему в руку.

— Погоди! Погоди! — выкрикнул он на своём языке.

Он говорил странно, непривычно.

Этот язык был ей чужд — резкий, непропорциональный, смешной и пугающий одновременно.

Но он продолжал осторожно тянуться в карман, всё время поглядывая на неё, будто проверяя, останется ли он жив.

Наконец он достал что-то прямоугольное, блестящее.

Странница нахмурилась.

Юноша сорвал обёртку, отломил кусочек чёрной плитки и сунул себе в рот.

— Шоколад, — сказал он мягче. — Вкусный.

Он показал ей язык, будто демонстрируя, что не умер.

Затем протянул ей второй кусочек.

Она настороженно смотрела на него — не понимала, доверять или нет.

Но… если он съел это сам…

Возможно, в его мире так налаживают контакт?

Она взяла.

Крошечный укол сомнений — и она положила кусочек на язык.

И вдруг замерла.

Вкус расплылся мгновенно — густой, неожиданно мягкий, сладкий, будто тёплый.

Её брови медленно поднялись вверх.

Она моргнула — дважды, не веря ощущениям.

Это было новое.

Совершенно новое.

Такого вкуса не существовало в её мире.

Она протянула руку.

Юноша засмеялся нервно — и отломил ещё.

Она жадно съела.

Её лицо смягчилось — на миг, очень короткий миг — стало почти счастливым.

Но потом всё исчезло.

Холод вернулся.

Она замерла, снова не понимая, что делать с этим человеком.

После короткой паузы девушка убрала револьвер в кобуру.

Юноша облегчённо выдохнул.

— Я спасён… — прошептал он.

Странница повернулась и просто пошла прочь.

Не оборачиваясь.

— Подожди! — закричал он и побежал за ней. — Стой! Скажи, где я?!

Он схватил её за плечо.

Странница молниеносно выбила его руку и метнула взгляд — холодный, предупреждающий.

Юноша сглотнул.

— Я не знаю, где я, скажи хоть что-нибудь… хоть что-нибудь…

Она не понимала ни слова.

Но понимала одно — он боится.

Этот страх читался в глазах.

И она просто пожала плечами.

Он дрогнул.

И вдруг сказал глухо:

— Почему ты мне снилась…?

Странница устало выдохнула.

Не желая слушать, не желая разбираться, она просто пошла к своему убежищу.

Юноша поплёлся следом — не зная, что ему остаётся.

Она втиснулась в узкую щель между утесами, где была до пришествия Акрила.

Юноша постоял рядом, оглядывая пустошь.

Укрытий не было.

Даже тени.

Он сел у каменной стены, натянул пиджак поближе к подбородку и поднял голову к небу.

Звёзды, холодные и острые, словно смотрели прямо в него.

Акрил зажмурился.

Он хотел домой.

К матери.

К Сердобории.

Исполнить обещание.

Вернуться в нормальный мир, где есть свет, тепло, вода и… смысл.

Слёзы сами потекли по щекам — тихо, почти незаметно.

Он не знал, услышит ли его кто-то.

Но прошептал:

— Пожалуйста… я хочу домой…

И пустыня ответила только ветром.

Глава 7. Мост

Полуденное солнце висело над пустошью, словно раскалённый гвоздь.

Акрил шёл за странницей, укрыв голову пиджаком, и казалось, что кожа у него вот-вот закипит. Он раздражённо посмотрел на небо — ни облачка, только немилосердное белое пекло.

— Куда ты идёшь?.. — пробормотал он, больше себе, чем ей.

Ответа — никакого.

Как всегда.

Тишина странницы была оглушающей.

Не просто молчание — холодная стена, через которую он не мог пробиться.

Воздух дрожал. Голова у Акрила кружилась, будто он шагал внутри огромной раскалённой печи. Вчерашняя ночь вернулась воспоминанием — дикий холод, от которого сводило зубы. Он проснулся, пробитый морозом, с ощущением, что ещё немного — и замёрз бы насмерть. И тут же — вторая волна ужаса: девушки нет.

— Эй! Девушка! Ты где?! — сорвался тогда он на крик. — Отзовись!

Пустошь ответила только эхом — глухим, издевающимся.

В панике он сорвался с места и побежал. Сумка билась о бедро, пиджак соскальзывал с плеча. Жара накатывала тяжёлой волной, дыхание рвалось наружу, ноги подкашивались.

Потом — мгновение тьмы под ногами.

Он едва не рухнул в огромную расщелину, разверзшуюся вдоль земли, как чудовищный шрам мира.

— Чёрт… — выдохнул он дрожащим голосом и обошёл край.

И тогда — увидел её.

Странница шла вдоль расщелины, шаг уверенный, ровный. Как будто мир вокруг был ей знаком, а не он падал в пропасть внутри себя.

Акрил бросился к ней, измотанный, потный, едва держась на ногах.

— Подожди… — прохрипел он, хватая воздух ртом. — Не бросай меня в… — он запнулся, глядя на бесконечную пустошь. — В… это.

Она повернула голову.

На лице — ровное безразличие.

И снова пошла дальше.

Акрил раздражённо цыкнул.

— Ты так и будешь молчать?! А?!

— …

Она даже не замедлила шага.

Вот так они и шли вместе.

Не союзники — случайные попутчики.

Он — потерянный, громкий, живой.

Она — немая, собранная, как стальная пружина.

Странница иногда бросала на него косые взгляды — быстрые, оценивающие. И каждый раз, когда понимала, что он не отстанет, морщила лоб и с раздражением тёрла виски, будто у неё начиналась головная боль.

---

Мост.

Деревянный, перекошенный, старый так, что казался прозрачным в солнечном свете. Доски выгнулись, многие прогнили, ветер отзывался на них тревожным дребезгом.

Акрил застыл.

— Ты… ты же не собираешься… — он нервно усмехнулся. — Ты же не тупая?

Странница остановилась.

Развернулась к нему.

Её взгляд стал холодным — острым, как лезвие.

Лёгкое движение руки — она оттолкнула его в сторону так, будто он просто мешал ей дышать.

Не сказав ни слова, она вернулась к мосту.

Глубоко вдохнула.

И поставила ногу на первую доску.

Доска жалобно хрустнула.

Вторая — ещё тише.

Третья — будто всхлипнула.

Она шла медленно, бесшумно, словно была частью самой пустоши. Шаг за шагом. Балансируя, будто привыкла ходить по граням, где любое неверное движение — смерть.

Акрил смотрел, раскрыв рот.

Сердце стучало так громко, что отдавалось в висках.

— Черт… — прошептал он. — Она же ненормальная…

Странница не оборачивалась.

Она просто шла вперёд — туда, где заканчивался мост и начиналась неизвестность.

Акрил натянул на плечи пиджак, сделал глоток воды из пластиковой бутылки и быстро закинул её обратно в сумку. Ладонями хлопнул себя по щекам — будто пытался встряхнуть страх, собрать себя по кускам.

— Ладно… ладно… — пробормотал он.

И сделал шаг на мост.

Доска под ногой издала глухой, болезненный стон. Он бросил взгляд вниз — там была не просто глубина. Там была тьма, густая, неподвижная, бесконечная. Будто сам мир там обрывался.

У него пересохло во рту.

Он закрыл глаза и сделал ещё шаг. Потом другой. И третий.

С каждым шагом сердце билось быстрее, сильнее — так, будто оно тоже хотело сбежать с этого моста. Мысли метались, как запертые птицы.

«Богиня… не дай мне умереть… пожалуйста…»

Ветер поднялся внезапно, хлестнул его в лицо, и мост закачался. Верёвки скрипнули, натянулись. Акрил вцепился в них обеими руками, как кошка соскребающаяся по стене. Горячий пот стекал по вискам, щекотал шею, заливал глаза.

Странница стояла на другом конце моста.

Спокойная. Неподвижная.

Смотрела на него как на странное животное, не зная — смеяться или вздыхать.

Не из этого мира, подумала она.

Не привык к боли, к жаре, к страху. Мягкий. Хрупкий. Но упорный.

Он уже почти достиг середины. Девушка чуть нахмурилась — она теряла время. Если хочет — пусть догоняет. Если нет — останется здесь, в этой пустынной пропасти.

Она сделала шаг, чтобы уйти дальше…

И в тот же миг доска под ногой Акрила провалилась.

Он взвизгнул. Нога ушла в пустоту.

Тьма под ним дрогнула — будто зовя.

Мальчик захрипел, пытаясь выдернуть ногу обратно, но доска сломалась окончательно, и мост вздрогнул всем телом.

Сзади что-то громко треснуло.

Одна из удерживающих верёвок лопнула.

Мост повело набок.

— Нет-нет-нет! — выдохнул Акрил, лицом бледный как мел.

Он рванулся вперёд, перелезая через дыру, цепляясь за канаты. Под его руками шершавые волокна впивались в кожу. Мост всё сильнее уходил в сторону — будто пытался сбросить его.

Странница уже собиралась уйти — но остановилась.

Если она пойдёт к нему — провалится вместе с ним.

Но оставить его?

Её пальцы дрогнули.

Она протянула руку и коротким жестом позвала: «Иди. Быстрее.»

Он шёл. Шатаясь, спотыкаясь, почти ползком. Его дыхание сбилось до хрипа — каждый вдох был отчаянным, как у утопающего.

Снова треск.

Ещё одна верёвка лопнула.

Мост рухнул бы через секунду, если бы Акрил не бросился вперёд.

Он прыгнул.

Не красиво, не смело — но всем телом, всей отчаянной силой, что у него была.

Время будто замедлилось.

Он видел её руку.

Пальцы, протянутые к нему.

Её лицо — покрытое шрамами, и почему-то… спокойное.

Он тянулся к ней — ещё чуть-чуть…

Промах.

Акрил сорвался вниз.

Тьма встретила его криком.

Но в следующую долю секунды что-то дёрнуло его вверх — резкий рывок, до боли в плечах.

Странница успела ухватить его за лямку сумки.

Он повис над пропастью.

Она сжала зубы, напряглась всем телом, пытаясь вытянуть его обратно. Мышцы на руках у неё ходили под кожей. Сумка норовила выскользнуть — ткань натянулась до хруста.

— Давай! — кричал он, но кричал скорее себе.

Он нашёл край обрыва ботинками, упёрся и подтянулся. Снова. И снова. Почти выбирался…

И наконец вывалился на землю.

Он лежал на спине, дрожа и хватая ртом раскалённый воздух. Живой.

Проклятый, перепуганный, но живой.

Странница вытерла пот со лба, поднялась, отряхнула пыль с рук и, будто ничего не произошло, направилась дальше.

Через минуту за ней уже шёл и он — шатко, тяжело дыша, но не отставая.

Только спустя некоторое время он заметил: она чуть замедлила шаг.

Для него.

Он посмотрел на неё — и тихо сказал:

— Спасибо.

Она не поняла слов.

Но поняла тон.

Глава 8. Девушка в белом

Где я?..

Холод.

Слишком холодно.

Чья-то рука тянулась к нему из темноты. Женская. Тёплая, живая. Он чувствовал её, но лица не видел — только силуэт, растворяющийся в мраке.

— Сюда, — сказала она.

Он сделал шаг — и замер.

Впереди не было земли. Не было края, за который можно было бы зацепиться взглядом. Лишь бесконечная тьма, расползающаяся во все стороны.

— Мы добрались, — прозвучал её голос.

Добрались… куда?

— Стой… — хотел сказать он. — Не шагай… мы упадём…

Он схватился за её руку.

И в тот же миг —

Акрил резко распахнул глаза.

Холод сковал тело, будто его вытащили из ледяной воды. Дыхание застряло в лёгких, сердце колотилось. Он задыхался, словно только что бежал или тонул.

— Что за… чёрт… — выдавил он.

Сон не отпускал. Обрыв, тьма, её голос — всё это ещё стояло перед глазами. И было больно. Глубже, чем физическая боль. Как будто он что-то потерял, но не знал что именно.

Он сел и осмотрелся.

Костёр тлел, лениво выбрасывая искры. Пустыня спала. Ночная прохлада кусала кожу. Рядом, свернувшись на земле, спала она — странница, девушка в чёрном. Лицо её было спокойно, почти сурово. У самой головы лежал револьвер.

Акрил горько усмехнулся.

Значит, всё правда.

Не сон.

Не бред.

Он осмотрелся ещё раз, пытаясь собрать мысли. Где он? Какой мир, какая страна? В его мире были пустыни — на картинках, в учебниках. Но таких небес, таких разломов, такого мёртвого воздуха не существовало. А порталы… синий свет, свёрнутое пространство — всё выходило за пределы реальности.

— И долго я ещё здесь застряну?.. — пробормотал он в пустоту.

День был изматывающим. Жара выжгла силы, жажда саднила горло, голод скручивал живот. Он полез в сумку, достал бутылку и встряхнул её.

— Немного… — буркнул он.

Всего несколько глотков. Он пил медленно, растягивая последние секунды облегчения, и убрал бутылку обратно. Кусок вяленого мяса, который дала ему странница, был жёстким и безвкусным. Он с трудом проглотил его, борясь с тошнотой.

Она почти не смотрела на него. Не говорила. Держала дистанцию.

Он вспомнил, как она провела на песке линию: сначала на него, потом на черту, затем на себя — и ударила кулаком по ладони. Простое, ясное предупреждение: не переходи границу.

Акрил вздохнул и уставился в огонь.

И вдруг странница пошевелилась.

Сначала дрогнули пальцы. Потом лицо исказилось: брови нахмурились, губы шевельнулись. Из горла вырвался глухой, сорванный звук — не слово и не крик.

— Эй… — осторожно окликнул он. — Ты… ты в порядке?

Ответа не было.

По её щеке скатилась слеза. Потом ещё одна.

Акрил замер.

Он не знал, что делать. Не знал, имеет ли право подходить ближе. Перед ним была не безмолвная стальная фигура и не хищница — а человек, которому больно даже во сне.

Он лишь тихо пошевелил угли в костре, добавляя тепла, и не решился приблизиться. Бросил на неё долгий, задумчивый взгляд — и отвернулся.

Натянул на себя пиджак.

Лёг.

Закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу.

А где-то в темноте пустыни девушка в чёрном тихо плакала, не зная, что кто-то это видел.

Они шли дальше.

Странница уверенно шагала вперёд, не обращая внимания на жару, не думая о том, что ждёт в конце пути. Цель её была неясна — как песок, утекающий сквозь пальцы. Не было ни зацепок, ни доказательств того, что она найдёт то, к чему стремится. Было только слово, данное самой себе много лет назад. Слово, которое повело её вперёд в день, когда она взяла старый револьвер с шестью патронами.

Позади не осталось ничего.

Впереди была только неизвестность.

Она бросила короткий взгляд на юношу. Акрил весь обливался потом, едва поспевая за ней. Странница думала: почему этот мальчик здесь? Как такой хрупкий человек оказался в этом мире? Судьба ли это всех, кто идёт на юг? Или чья-то злая шутка?

Если так — у судьбы странное чувство юмора.

Впереди что-то виднелось. Марево искажало очертания, превращая их в плывущие тени. Акрил всё время что-то говорил на своём языке, жаловался, не умолкая, и от этого у неё начинала болеть голова.

Она резко повернулась.

— Я пить хочу, понимаешь? — жалобно протянул он. — Дай воды.

Она ткнула пальцем сначала в него, потом в себя и отрицательно покачала головой, показывая, что не понимает.

Акрил распахнул глаза.

— Всё это время ты меня не понимала?! — вскрикнул он. — Теперь многое встало на свои места…

Он изобразил жестом воду. Странница бросила ему флягу, но тут же показала: пить можно совсем немного.

Радость мгновенно исчезла с его лица. Он сделал крошечный глоток и вернул флягу.

Они шли дальше. Силуэты впереди становились чётче. Куполообразные здания. Небольшие, глиняные. Поселение.

Акрил вдруг наступил на что-то твёрдое, скрытое под песком.

Он вскрикнул.

Из земли торчала иссохшая тёмная рука.

Странница присела и осторожно разгребла песок. Перед ними открылось лицо мертвеца — высохшее, словно из него выкачали всё до последней капли. В животе зияла глубокая сквозная дыра.

Холодок пробежал по её спине.

Она вытащила револьвер и огляделась.

Акрил побледнел. Желудок скрутило, к горлу подступила тошнота, но рвать было нечем — внутри было пусто.

Они вошли в поселение.

Тишина была мёртвой.

На земле лежали тела — мужчины, женщины… ребёнок. Все иссохшие. Все с одинаковыми, неестественными ранами.

Акрил прошептал:

— Что… что здесь произошло?..

Ответа не было. Он посмотрел на странницу и видел, что она обеспокоена, её рука крепко сжимала рукоятку револьвера.

Вдруг на лицо Акрила упала тень. Он поднял взгляд и увидел девушку в белом. Ветер колыхал её волосы, а глаза ее смотрели куда-то вдаль. Она сидела на крыше, словно возникшая из ниоткуда, и её взгляд был задумчив, холодно спокойный.

Странница заметила её сразу и наставила на неё револьвер. Она понимала: эта девушка не принадлежит этому поселению. Внутри всё кричало — кровь по венам говорила, что она им не друг.

Девушка в белом посмотрела на них. Лицо её было чистым, почти не тронуто жарой и песком, но глаза сияли печально, словно видели слишком многое за всю жизнь. Атмосфера накалилась. Каждое движение, каждый взгляд были наполнены неведомой силой.

Первой нарушила тишину девушка в белом:

— Канзас ещё далеко.