Канун звёздного часа

"И вновь продолжается бой". Глава 1-1

1970 г.

В этом году июль оказался щедр на подарки. Город тонул в обилии солнца, тепла и света. Днём голубизна неба лишь изредка линяла, сменяясь серо-металлическим оттенком. Закаты по богатству красок не уступали восточным тканям. Люся вспомнила шикарный турецкий платок модницы-соседки. Он выглядел половой тряпкой в сравнении со вчерашним закатом. Тёмное время суток щеголяло бриллиантами-звёздами и главной драгоценностью – луной, которая принимала вид то элегантного колье, то аккуратного воротника, то сверкающей жемчужины. Рассветов Люся не видела: на каникулах она спала много и долго. Зато сестричка расхваливала утро. Лупоглазила, размахивая пухлыми ручонками, и тараторила: «Сначала тёмная ночь, а потом становится посветлее, сначала чуть-чуть, а потом ещё светлее, и ещё светлее, и светает. И становится солнышко. Рассвет солнечный, радостный». Ленке четыре года, а она не перестаёт действовать на нервы: просыпается ни свет ни заря, а смеется противно, как лошадь.

Стоило подумать о сестре – и Люся опоздала на зелёный свет. В спешке прошла на красный, представляя, что водители сигналят не возмущённо, а восхищённо.

Представить это было несложно: кто из подружек мог похвастаться такой длинной косой, женственной походкой и разношёрстной толпой поклонников? За Люсей увивались старшеклассники и даже несколько студентов, а на мелочь вроде одноклассников и мелюзгу из шестой параллели она и внимания не обращала.

Жара размягчила асфальт, и он казался ковровой дорожкой. Вообразить бы, что она парадная, что кругом фотографы и артисты и все взгляды направлены на неё – Людмилу Александровну Шелестову, знаменитую актрису. И руку ей пожимает самый известный астролог и предсказатель – Сергей Алексеевич Вронский*.

Люся пока не определилась, кем будет: ей четырнадцать, есть время подумать и всё взвесить. У неё было два кумира. Открытка с Натальей Варлей гордо красовалась в рамочке на подоконнике, а редкое фото великого товарища Вронского прямо сейчас Люся несла с собой. Не сказали бы одноклассницы – она и не узнала бы о новом поступлении открыток в магазин. Теперь же Сергей Алексеевич был совсем рядом, поблёскивал перстнем и загадочной улыбкой у неё в сумочке.

Люся еле отдёрнула руку. Прежде надо прийти домой, а уж потом она налюбуется вволю.

Возле подъезда Люся толкнула плечом соседку. Турецкий платок полетел в пыль под возмущённые ахи-вздохи владелицы.

– Извините, Анна Дмитриевна.

– Яковлевна, – недовольное бурчание. – Два года в одном подъезде, пора бы запомнить.

На самом деле Люся прекрасно помнила отчество старушенции, но какая разница? Люся взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а то и две. Мышцы приятно напряглись. Если она и скучала по школе, то только по урокам физкультуры. Ничего, скоро август, он пролетит стремительно, как всегда.

Квартира встретила ее обманчивой тишиной. Стряхнув с ног туфли, Люся поставила сумку на верхнюю полку прихожей и вынула фото Сергея Алексеевича – для уверенности. Половицы дважды скрипнули под её шагами, пока она шла к большой комнате.

Арсений сидел на полу среди разноцветных деталек конструктора и изучал их пытливым взглядом, очень взрослым для шестилетнего карапуза. Несколько фигур образовывали что-то вроде игрушечной крепостной стены и слегка заслоняли телевизор, в котором дети постарше играли с таким же конструктором.

– Опять без звука, – Люся скривилась. – Это ты сломал?

– Нет, – кудряшки на голове братца мотнулись из стороны в сторону.

– Говорила же, не надо покупать у соседей. Неизвестно, что за барахло этот «Изумруд».

– Папа починит, – пожал плечами Сенька.

– Ага, починит, – Люся подлетела к телевизору и до упора нажала на кнопку. Чужие дети сразу исчезли.

– Не нааадо, – возмутился Сенька. Его отражение в телеке надуло губки и вскочило. Люся про себя расхохоталась.

– Ну и чем тебе помогут эти «немые» ребята?

– Мы строим идеальное государство. Ну и пусть не слышно. Видно же! Включи обратно.

Люся обернулась, уперев руки в боки. Идеальное государство, ишь ты. Было бы у неё хотя бы подобие идеальной семьи.

– Я оставила тебя за сестрой следить, а не государство строить. Где она?

– В комнате, – буркнул Сенька и отвернулся.

Ленка тоже возилась на полу, но лучше бы с конструктором, чем с… очередным доказательством того, что она ненормальная.

– Что это?

– Дракончик, – уставилась на Люсю сестра.

Ее нарядное красное в горошек платьице, которое родители привезли из самой Москвы, было в грязи и пыли, крошки земли валялись на ковре, а на ладонях сестрички хлопал зелёными перепончатыми крыльями детёныш дракона. Ленка гладила его по голове, а он выгибал шею и урчал.

– Где ты его взяла? – спросила Люся, перекрывая сестрин смех.

– В сказках.

«У нас нет сказок о драконах», – подумалось Люсе, и тогда она сообразила глянуть на разворот лежащей рядом книги. Энциклопедия о животных, глава о ящерах. История о предполагаемом существовании драконов явно была добавлена для расширения кругозора читателей и уж точно не для того, чтобы непоседливая малолетка оживляла этих крылатых тварей. Всё-то для Ленки сказки. Даже серьёзная энциклопедия. Даже жизнь.

– И землю он с собой притащил, да? А ну, живо убери! И чтоб я больше такого не видела.

Ленка послушалась: проговорила какую-то тарабарщину, дракон захлопал крыльями и на четвёртом взмахе исчез.

– Ух ты! – Сенька застыл в дверях, ошалело хлопая глазищами.

– Я ещё сделаю, – вздёрнула носик сестричка.

– Да! – пискнул братец.

– Нет! – отрезала Люся. – Никакой магии! А ты что стоишь, Сенька? Кто виноват, что она занимается непонятно чем? Я сказала: следить за ней.

– Ну, Люся, я же поиграть хотел… Папа с мамой вернутся, я всё им расскажу.

Лицо брата понемногу багровело, а фото Сергея Алексеевича сжималось, и сжималось, и сжималось в Люсиной руке.

– Что ты расскажешь, Сенечка?

– Что ты нас с Лееенкой обижаааешь! – крик перешел в рёв, и Люся едва удержалась, чтобы не топнуть ногой. Ну почему эти мелкие всё портят?!

Она рванула брата за лямку комбинезона.

– Никого я не обижаю, ясно? Это вы меня достали, мерзкие малявки!

Внезапно частыми порывами задул ветер, и Люся в раздражении повернулась к окну. Однако дуло вовсе не с улицы. На всю стену, делая невидимыми обои, открывалась панорама пустынной заснеженной степи. День там был настолько ярок, что в его свете терялась стоящая у стены массивная кровать. Комната словно превратилась в кинотеатр, и невидимый оператор проецировал изображение на огромный экран. Правда, оно было живым, настоящий ветер приносил в комнату запахи снега и севера, а причиной тому являлась противная девчонка с визгливым голосом, которой было достаточно провести перед собой ладонью, чтобы создать… такое.

С трудом удерживая равновесие, Люся двинулась к сестре.

– Ты!

Ленка вдруг схватила её за руку – наверное, наконец решила встать с пола. Но именно в этой руке Люся всё ещё сжимала драгоценное фото Сергея Вронского. Пальцы не вовремя разжались – и уважаемый Сергей Алексеевич полетел в неведомые сугробы неизвестной степи, напоследок укоризненно сверкнув очками. Несколько мгновений открытка кружилась над снегом, а потом упала между двумя большими каменными валунами. Люся бросилась к ним – и врезалась в стену. Цветочный узор обоев поплыл перед ней в радужных пятнах.

Люся застонала, затем всхлипнула. Подбежавшей Ленке она дала такую затрещину, что та грохнулась о пол. Если бы сестричка расплакалась, Люся бы завизжала, срывая голос. Но оба мелких только хлюпали носами.

Весь день братец и сестричка были тише воды, ниже травы, а Люся заливалась непрошеными слезами в своей комнате.

Вечером, когда родители вернулись с заводской смены, Люся рассказала, что Ленка выбросила открытку с Сергеем Вронским в параллельный мир.

– Не параллельный, – поправила мама, ставя перед Люсей горячий чай с клубничным вареньем. – Лена на такое пока не способна. Скорее всего, это была Норвегия или Дания… Знаю, тебе от этого не легче, но завтра ты сможешь купить целый ворох открыток. А вот младших ты зря обидела.

В кухню вошёл папа, задумчиво теребя усы. Он тяжело опустился на скрипнувший под ним табурет.

– Сеня и Лена наконец уснули. Люся, в чём дело? Если ты не справляешься с братом и сестрой, пусть Анна Яковлевна за ними присмотрит.

– Она сбежит, едва увидит Ленку в деле. Потом и соседям расскажет.

– Исключено. Анна Яковлевна не из волшебной семьи и не имеет отношения к магии, поэтому ничего не увидит. И перестань говорить о сестре так, будто она вор с большой дороги. Что за слова такие – «в деле»?

Люся глотала чай, несмотря на то, что он обжигал горло. Ленку всегда защищают, и не только из-за возраста. Она единственная волшебница из младшего поколения Шелестовых, и родителей не особо волнует, что она толком не умеет управлять своими чертовыми способностями. Главное, что в этой девчонке живёт магия рода. Через три года сестрице назначат наставника, и этот чудик будет ошиваться в их квартире. Он сделает из Ленки первоклассную ведьму, а Люся так и будет увлекаться мистикой, астрологией и жизнью знаменитых прорицателей.

– Да как хотите, – заключила Люся. – Пусть будет Анна Яковлевна.

Она допивала чай, стоя у окна в большой комнате. Поздний вечер мрачно тускнел синевой, облепленный грязно-серыми тучами и унылыми соседскими домами. Во дворе не было ни души, а неверный свет уличного фонаря дрожал, словно в эпизоде страшного фильма.

Позади Люси отец, качая головой и причмокивая, чинил телевизор с помощью простых бытовых заклинаний.

* Сергей Алексеевич Вронский (1915 – 1998) – первый и единственный в СССР дипломированный астролог. Стал легендой ещё при жизни, в эпоху Брежнева Вронский оказывал целительские услуги Леониду Ильичу и составлял для него астрологические прогнозы.

Глава 1-2

День был слишком хорош для обычного «Жигулёвского», и Володя взял с собой на пляж разливное «Тогучинское». Расстелил покрывало, достал гитару и присел на ближайший камень. От воды его отделяло не меньше тридцати метров – достаточно, чтобы и в одиночестве побыть, и за людьми понаблюдать. Вон там, слева, накрыв голову кто газетой, кто панамой, расположилась компания парней лет двадцати. Один из них с явным наслаждением открыл банку с соленьями и втянул ноздрями аромат. Другой сразу вытащил из банки помидорину и расправился с ней в два счёта. Третий с видом путешественника, нашедшего клад, вынул из сумки небольшую кастрюлю и торжественно опустил на полотенце. Даже до Володи долетел изумительный картофельный аромат.

Пальцы пробежались по струнам, и гитара вопрошающе, но с готовностью отозвалась. На следующем аккорде струны запели, и с минуту Володя просто перебирал их, наблюдая за прежней компанией, которая уже резалась в карты. Кто-то выиграл и радостно вскрикнул, а Володя неожиданно для себя обнаружил, что струны выводят «Girl». «Может, кто-нибудь захочет мой рассказ послушать…»*

Ему шел двенадцатый год, и нежное мамино «Володенька», раньше такое привычное, теперь отпугивало и заставляло морщиться. А вот когда отец называл его полным именем, это звучало так значительно и гордо, что хотелось самому его произносить, и как можно чаще. Однако у отца всё равно выходило по-особенному – не повторишь.

В тот зимний вечер на катке в Центральном парке яблоку было негде упасть. Володя шёл нога в ногу с отцом. Раньше не замечал, а теперь ясно увидел: рост у них почти сравнялся. У самого входа соринкой в глазу замаячили несколько одноклассников. Володя фыркнул.

– Что, не хочешь к своим?

Ничего-то от отца не скроешь.

– Они мне не свои. Пойдём, пап.

Они катались вместе, и от скольжения по серебристо-серому льду что-то горячее теснилось в груди. Не было никаких сложных поворотов с заумными названиями. Спортивное фигурное катание – это муторно, мудрёно, и это работа. То ли дело катание в своё удовольствие! Зигзаги и петли – в любую сторону, и хоть раскинь руки, изображая самолёт, хоть сложи их за спиной на манер постового. Единственное правило – никаких правил.

Они с отцом смеялись, и мир казался Володе ярче картинок в калейдоскопе.

Внезапно он увидел краем глаза, как распластался на льду его одноклассник Витя Залесный. Володя не сдержал усмешки: Витька гоготал над всеми, кто на глаза попадался, и шутки у него были жестокими. Но сейчас прямо на Витьку нёсся какой-то верзила. Проедется ведь по пальцам! Вызовут скорую, но будет поздно…

Володя взмахнул рукой, словно отгоняя муху, – и верзилу повело в сторону. Снова взмах – и Витьку сдвинуло с опасного участка.

Смеяться резко расхотелось, а собственные худощавые руки вдруг показались Володе могучими и сильными. Он же не умеет колдовать! Родители маги, а он – Обделённый, и он уже почти свыкся с этим, а тут… Как же это?

Володя затормозил и обернулся к отцу, который таращился на него во все глаза.

– Пааап?

– Сделай ещё что-нибудь, – хрипотца выдала его бешеное волнение, поэтому вопрос Володи «Что сделать?» повис в воздухе, будто пар от дыхания. И улетучился он так же быстро. Что-то внутри Володи знало, как ему поступить.

Он сложил пальцы руки вместе, словно изображая «уточку», и зажмурился. Представил калейдоскоп: незамысловатая форма, глазок, а внутри – разноцветные кристаллики. Они с тихим шорохом перекатываются и складываются в узоры. Ни один не повторяется. Цветы, волны, листья, раковины… Ослепительно яркие и волшебно пёстрые.

Володя разжал и растопырил пальцы. А открыв глаза, увидел, что лёд на катке больше не серый. Узоры ярче любых вывесок пересекались на нём, кружась и меняя цвет. Люди катались по этому волшебному ковру, ничего не замечая. Но как?!

– Что я… сделал? – больше ничего в голову не пришло.

А отец обнял его, да так крепко, что стало нечем дышать.

– Слава высшим! Это же… Мы с мамой уже не надеялись… – бормотал он несвязно и с дрожью в голосе.

Потом взъерошил короткие волосы Володи и неожиданно серьёзно заговорил:

– Владимир, теперь твоя жизнь изменится. У тебя будет наставник, а мы с мамой поможем… Просто не пугайся всего этого, хорошо?

– Так я теперь как ты? Особенный?

Отец широко улыбнулся щербатой, но такой родной улыбкой.

– Особеннее не бывает.

Отец оказался прав: Володя выделялся даже среди своих приятелей-магов. Волшебство, такое долгожданное, быстро потеряло свою привлекательность. Да, поначалу иллюзии и трансформации веселили, но через два года поднадоели. Наставник, назначенный некими высшими, приходил на дом и обучал Володю разным тонкостям и премудростям его дара. Теория, практика, практика, теория… Та же школа, только дома. Неинтересно!

В восемнадцать лет обучение не закончилось. Уже больше года с Володей занимается хранитель, и вроде бы всё получается, похвалы и замечания заслуженны, не то что в универе. Но почему-то хочется запастись календариками на все последующие четыре года и отмечать дни до конца обучения красным цветом.

Струны бодро затренькали. Зазвучала «All You Need Is Love»**, и на эти звуки – энергичные, какие-то отчаянно рваные и залихватские – обернулись многие посетители пляжа. Некоторые заулыбались, кто-то подсвистел, проходя мимо, а один из парней с картами принялся дирижировать столовой ложкой.

Сердце Володи билось в такт музыке. Хотелось улыбаться, прищёлкивать и притопывать, а пальцы сами играли, будто какая-то сила вела их – и магия для этого была не нужна.

Но даже самый лучший день способно испоганить грубое вмешательство, даже жизнерадостная музыка уступит дисгармонии, причем нарушитель спокойствия не обязательно портит всё специально. Некоторые рождены, чтобы сеять вокруг хаос. Володина гитара на миг затихла, а потом звуки загрустили, обернулись в минор, и заиграла «Help!»*** Володя вспомнил тёмного мага, с которым едва справился позавчера, и легко представил себе комический диалог с ним: «Ну зачем ты разворотил этот дом и угробил сад? – Не виноват я, просто я такой». Враг ещё развел бы жилистыми руками и пожал бы острыми плечами.

Ох, неспроста Володе вспомнился этот противник. По телу вдруг прошёл озноб, заставив Володю выгнуть спину и напрячься. С противоположного берега на пляж надвигалась чёрная тень, на глазах обретая форму, вытягивая цепкие пальцы, приподнимая голову на могучих плечах. Значит, кто-то из тёмных магов засёк веселье на пляже и отправил своего гомункула напитаться человеческой радостью. Как бы не так!

Володя прислонил гитару к камню, она жалобно застонала, и Володя вздрогнул. Если бы у него был выбор…

– Время-ноль! – он взмахнул рукой, и люди на пляже замерли.

Когда чары спадут, компания слева продолжит резаться в карты, женщина справа – мазать обгоревшую кожу сметаной, пара рядом с ней допьёт чай, а ребёнок в двух шагах от них наконец запустит бумажного змея. И много чего ещё произойдёт, потому что на пляже человек шестьдесят, не меньше. Но сначала будет бой.

Гомункул вышел из воды, выпрямился и оказался шире в плечах и выше, чем представлялся Володе издали. Частые капли скатывались по чёрной смолистой коже, и враг наверняка улыбался бы – если бы у него было лицо.

– Ты – маг? – услышал Володя в голове полуутвердительное сипение.

Ответил также мысленно:

– А ты – ходячий пластилиновый монстр?

– Я тот, кто убьёт тебя.

Неправда.

Володя оставил шлёпанцы и пошёл по песку навстречу противнику. Не было ни горячо, ни щекотно – лишь чувство, что сила всей земной тверди приливает к ногам. Лучистые потоки энергии со всех концов земли неслись к Володиным стопам. Он ощущал шершавость корней ближайшего клёна, режущую остроту полевых травинок, пушистую мягкость мха, гладкость тропических листьев, вязкую сырость кувшинок. Потом песок будто наполнился огнём, зноем, тяжестью – и Володя понял, что ступает по дюнам Сахары. Не важно, что он по-прежнему находится на небольшом сибирском пляже и что рядом враг: силы Земли на стороне Володи.

Несколько метров, остававшиеся до противника, внезапно сократились до дюйма: рука-тянучка бросилась к Володе. Чёрт! Склизкие пальцы впились в предплечье и щупальцами поползли по телу. И этот запах… Он лишает воли и замедляет время даже для сильного мага. А сильным Володя никогда не был и не будет. Ему всего девятнадцать, и он хочет жить.

Щупальце коснулось уголка губ. Врагу не нужно много времени, чтобы убить Володю. Время…

– … со мной заодно! – рявкнул он, отшатываясь.

Он прокусил палец-щупальце до самой кости – гибкой, как резина, и такой же вонючей. Враг взвыл в Володином мозгу, всё тело гомункула завибрировало, но хватка оставалась крепкой. Хорошо.

Володя представил, что его тело высечено из камня – живого цельного куска земной породы. Он врастает всё дальше, и дальше, и дальше вглубь. Его мышцы прочнее любого минерала, его кварцевые кости скреплены слюдой, органы неуязвимы, и вверх по прожилкам к самому сердцу течёт энергия земного ядра.

А враг состоит из смолы. Он текуч и изменчив, и его так легко поджечь.

Гомункул покрутил головой. Понял наконец: что-то не так. Его щупальца выпустили жертву и вяло опали. И ведь даже не сообразил приблизиться.

Земля задрожала. Песок под гомункулом взрыхлила частая судорога, и наружу вырвалось с десяток огненных лучей. Они раскроили врага на части, и он уже был не смолой, а просто тряпичными кусочками. Свет – чистая энергия Земли – рассеял их по воздуху в два счёта, и Володя облегчённо выдохнул. Он кивнул своим помощникам, и они снова ушли под землю. Им понадобится всего около пятнадцати секунд, чтобы достичь ядра, из которого они вышли.

Неплохо, когда в союзниках сама земля-матушка, особенно если враг силён и в одиночку с ним не справиться.

Володя пошлёпал к своей гитаре, глядя на множество следов под ногами. Мощь тёмных магов растёт, это ясно. Они создают невообразимых гомункулов с целым набором выкрутасов и посылают их нападать на мирных жителей, высасывать энергию. Посоветоваться с хранителем? Непременно, но… пусть это подождёт до вечера.

Володя сел на своё место и провёл пальцами по воздуху. Мир ожил, его наполнили звуки, голоса и движение. Как много времени прошло…

Он снова заиграл, ему опять заулыбались посетители пляжа, и Володя вновь почувствовал себя простым парнем, который живёт обычной жизнью. Это была лучшая ложь на свете.

* Is there anybody going to listen to my story… «Может, кто-нибудь захочет мой рассказ послушать…» Строка из песни группы «Beatles» «Girl» (1965).

** «All You Need Is Love» – песня группы «Beatles» (1967).

*** «Help!» – песня группы «Beatles» (1965).

Глава 2-1

1983 г.

Серёжа не помнил, когда его и друзей прозвали Четверкой Неуёмных. Да и неправда это. Неуёмные вон круглый год по Союзу колесят и за границу выезжают, а он, Толик, Игорь и Анька просто любят путешествовать.

В этот раз они покоряли Алтай. Восемь часов – и они будут на месте, на берегу Нижнего Мультинского озера. Там, судя по фото в институтской стенгазете, красота неописуемая. Правда, как и многие выдающиеся путешествия, эта одиссея начиналась вполне буднично: жители посёлка Мульта провожали их беглыми взглядами, невыразительно лаяли дворовые собаки, а лошади сонно фыркали и прядали ушами.

Серёжа подавил зевок и оглянулся на своих. Анька и её подруга Ирина тихо переговаривались, Толик старался держаться бодрячком, и от этого его суетливость невыспавшегося человека особенно бросалась в глаза. А вот Игорь был полон энтузиазма, и пятнадцатикилограммовый рюкзак, казалось, ничуть ему не мешал. Во-первых, Игорю доверили карту. «Партийное задание!» – воскликнул тогда Толик. Во-вторых, отец Игоря привёз ему из поездки в ГДР импортный фотоаппарат – «Кэнон», с дорогой плёнкой, с нерусскими белыми буквами над объективом. Игорь щеголял подарком и словно невзначай поворачивал его на свету. А может, и вправду невзначай.

– Смотрите! – вдруг крикнула Анька. – Вон ветки сошлись! Прямо портал! Игорь, щёлкни.

Тот, разумеется, послушался. Эх, Игорёк, окрутит тебя Анька-лиса.

– Портал? – переспросила Ирина.

– Ну да! – Анька откинула назад тугую косу. – Зайдёшь в него – и отправит тебя в другое время. Как в фильме «31 июня». Его, правда, совсем не показывают.*

– А нечего глазеть на предателей Родины, – Толик поправил очки. – Давайте-ка нашу, патриотическую.

Он запел «Надежду» Пахмутовой, а это такая песня, что не захочешь – подхватишь. Правда, через пару минут пение начало сбиваться. Шутка ли – идти с полной выкладкой по неровной дороге. А вот Ирина как-то умудрялась не фальшивить и не сипеть. Серёжа поглядывал на неё – как она то и дело поправляет лямку рюкзака, убирает за уши пряди чёлки, старается идти увереннее, несмотря на то, что походная жизнь для неё в новинку.

– Нехорошо так на девушек пялиться, – заявила она ему вполголоса на повороте.

– Я не пялился, – солгал Серёжа. – У тебя ветка в волосах застряла. Отвлекает.

Ирина поспешно стряхнула с себя веточку, хмыкнула и пошла вперёд. Вот же девчонка! Ровесница, однокурсница, но есть в её взгляде и манере что-то такое, что не позволяет называть её Ирой, не говоря уже о панибратском обращении Ирка. Только Ирина.

Около часа они сделали привал на берегу реки. Анька отвела Игоря в сторонку, вполголоса пересказывая эпизод из любимой книги. В нём волшебные лошади, созданные из пены, неслись на прислужников тьмы – чёрных всадников.

– Эта река – ну точно Бруинен, – заверила Анька.

Знала бы она ещё, что такое настоящая тьма…

– Эй, ты чего без дела? – окликнул его Толик. – Иди режь колбасу. «Где работа, там и густо»**, помнишь?

– Помню, – усмехнулся Серёжа.

А кроме того он помнил, что профессор Залесный обронил в приватной беседе: «Товарищ Георгиев, из вас бы такой староста вышел!» Серёжа тогда чуть учебник не выронил. «Да знаете, Виктор Иванович, у нас уже есть староста, и он лучший на потоке». Профессор поиграл бровями и усмехнулся в усы. «Товарищ Медведев – сталь. Но вы – дамасская сталь. Теория сплавов вам в помощь».

Толик ловкими движениями разлил по кружкам дымящийся чай из термоса. Когда все расселись и устроились поудобнее, Ирина, надкусив бутерброд с колбасой, предложила:

– А давайте устроим день историй. Сейчас двое из нас расскажут что-нибудь, а на следующем привале – ещё двое. Доберёмся до озера, и с последнего – самая длинная история.

Все переглянулись, но к чему отказывать новенькой?

– Начинай, – Серёжа откинулся на бревно и положил руку под голову.

Ирина заговорила глубоким, приглушённым голосом:

– У меня на Алтае подруга живёт, она и рассказала легенду про Верхнее Мультинское озеро. Оно чуть дальше нашего. Говорят, давным-давно в нём жило чудовище. С жабу размером, а ело всех поедом или с ума сводило, и никто его не мог поймать. Как-то купались в озере три девушки, а чудовище прошло сквозь них и наслало злые чары. Отправились девушки по миру зло творить, так до сих пор их не найдут и не одолеют.

Анька принуждённо рассмеялась.

– Ну и сказки у тебя, Прокофьева!

Игорь запихнул в рот остатки бутерброда и промокнул мясистые губы салфеткой.

– Может, что-нибудь жизненное расскажем? Я вот прошлым летом ездил с родителями в Ялту. И тут наш автобус заглох в горах.

Но Серёжа уже не слушал. Каждое слово короткой истории Ирины отдавалось в памяти.

Вовсе это было не давным-давно, а почти семь лет назад, в день его тринадцатилетия. Отец обещал ему рыбалку, а повёз на озеро, где светлые маги приготовили ловушку для демона-жабы. Вообще-то демоном его называли только для удобства: на деле существо представляло собой сгусток тёмной энергии – материализованное безумие одного чернокнижника. Но этот юркий и неуловимый сгусток убивал людей, и поймать его оказалось труднее, чем шпиона-перебежчика. Главный маг настаивал высушить озеро под благовидным предлогом, но за таким могущественным волшебником пришлось бы посылать в саму Москву. В конце концов решили обойтись своими силами и просто запустили в озеро приманку.

Девушки-туристки ничего не подозревали. Легкое внушение – и они вдруг решили, что хотят искупаться в озере. А потом… что-то тёмное и бесформенное подплыло к ним из глубин. Серёжа наблюдал с высоты метров десять, зависнув над землёй и покачивая крыльями в такт отцовым.

– Пап, надо помочь.

– Нет, сын. Наше дело – наблюдать, а твоё – ещё и учиться. Маги сами справятся.

Не справились: магическая сеть не удержала демона. Он разорвал её и словно в отместку прошёл сквозь тела всех трёх девушек на уровне живота. Прежде чем его пронзили заклинания, он заразил жертв тёмной энергией. Они загрызли и растерзали двух опытных магов и бесследно исчезли. За Безумным Трио охотились сначала ради всеобщей безопасности, но уже через год на его поиски и поимку заманивали только посулами славы и шестизначной суммой вознаграждения. Правда, всё оказалось без толку, и, когда Серёжа слышал об очередных зверствах Безумного Трио, к его горлу подкатывал ком, а давнишние воспоминания проступали в сознании яснее.

– Что думаешь, Серёга? – окликнул его Игорь.

– Ммм?

Игорь цокнул.

– Говорил же: ничего он не слышал.

– Вовсе нет, – Серёжа приподнялся, стряхивая с себя крошки. – Думаю, хорошо, что вы убрались из того гиблого места. А то правда пропали бы.

Как второму по старшинству ему поручили ответственность за время и трату ресурсов, но вот Игорь съел один лишний помидор, а это теперь казалось Серёже до одури незначительным.

В этот раз уже он догнал Ирину на повороте.

– Можно с тобой поговорить?

Она закатила глаза и вздохнула.

– Слушай, это мой первый поход, и больше всего меня беспокоит лямка этого чёртова рюкзака. Скоро мне предплечье в кровь сотрёт, а ты тут со своими разговорами.

– А ты поправь. Бытовая магия ведь.

Ирина вскинула на него огромные голубые глаза.

– Что?

Серёжа прищурился.

– Да так. Давай помогу.

Он подтянул лямку её рюкзака, и дальше они пошли бок о бок, хотя и не обсуждали ничего, кроме абсолютно бытовых, походных вопросов.

А потом их отряд заблудился. Перешли вброд речушку, и ноги ещё сводило от холода, но разум оставался ясным. Внезапная тишина и безлюдье в исхоженных, в общем-то, местах – плохой признак. Игорь обнаружил, что где-то потерял карту, и сразу стушевался под хмурыми взглядами. Едва заметная тропа терялась в траве. Серёжа достал из кармана рюкзака компас, а Толик, сдвинув кустистые брови, тяжело произнёс:

– Мы не туда идём. Поворачиваем.

– Да ладно! – Анька театрально всплеснула руками. – Вон за тропой перелесок. Может, там есть что-нибудь.

Серёжа снова сверился с компасом.

– Нет, Толя прав. Надо поворачивать.

Обратно взяли левее, и Серёжа молча кивнул Игорю и Толику на медвежью лежанку шагах в пятнадцати от тропы. К счастью, она пустовала. Парни обменялись взглядами: «Девушкам ни слова». Всё-таки есть та самая незримая общность, которая во все времена объединяет мужчин, несмотря на различия.

Возвращение на другой берег сопровождалось визгом и стенаниями девушек, досадливым шипением Игоря и мычанием Толика. Серёжа терпел, покуда мог. В конце концов, пару недель назад он одолел демона с семью головами, а зимой сразился со снежным демоном, который одним дыханием заковал в лёд его руку. С этим не сравнится переход через какую-то горную речку, даже если ноги пронзает холодом и сковывает до онемения, а мозг, уже не способный соображать, цепенеет.

Выбравшись на берег, Серёжа заорал от боли и упал в траву. Ботинки полетели туда же.

– Эй, ты чего? – Игорь остановился рядом и протянул ему руку.

Серёжа с неохотой принял её и буркнул:

– Сам не знаю.

На вечернем привале историй не получилось: ели молча и в каком-то сонном отупении. Широкую поляну со всех сторон освещало солнцем, и свет казался магическим, как было в одной из последних битв. Странно: вроде бы произошло это совсем недавно, но не вспомнить ни даты, ни лиц соратников.

Серёжа зевнул и уронил голову на руки.

– Дааа, – донёсся до него голос Аньки. – Мы ведь не новички. Что же так тошно?

Будто ток прошёл по спине Серёжи. Конечно! Самая неприятная способность некоторых демонов – на расстоянии лишать людей энергии, питаться их жизненной силой и заглушать способность ясно мыслить. Демонам тогда и делать ничего не надо: жертва сама плывёт к ним в руки.

Серёжа как можно бодрее поднялся.

– Всё, не соберёмся сейчас – к ночи не дойдём. Толь, командуй.

Толику лишь бы покомандовать, но это у него и впрямь получается хорошо.

– Отряд, а ну собрать посуду! Рюкзаки на спину – и вперёд!

Как и утром, он запел первым, но на этот раз «Под крылом самолёта». Серёжа подпел, за ним – остальные. «Песни отпугнут таких демонов, – вспомнились слова отца. – Ненадолго, но… они ненавидят пение всем своим существом».

Теперь дыхания хватило меньше, чем на минуту, но Серёжа заставил себя чуть громче протянуть «зелёёёное моооре тайги». С грудной клеткой творилось нечто чудовищное, словно невидимый пресс, сдавив ее, вышел из строя и ни в какую не желал принимать исходное положение.

– А теперь – «Взвейтесь кострами», согласны?

На неуёмных было страшно смотреть, а слышать их неохотное мычание – ещё хуже, но ценой молчания могла оказаться смерть, и поэтому бой с собственной усталостью должен был продолжаться.

Серёжа улыбнулся, уже зная, какую песню запоёт следующей, однако Ирина его опередила. Едва стихли слова «Всегда будь готов», она, раскрасневшаяся, вспотевшая, явно на пределе сил шагнула вперёд и звонко, экономя дыхание, начала: «Неба утреннего стяг». Умница! На Серёжу бы буркнули, но сплоховать перед новенькой – позор для ветеранов турпоходов. Конечно, они пересилили себя и подхватили, а Серёжа улыбнулся Ирине и от души понадеялся, что улыбка получилась благодарной.

Однако через час усталость – обыкновенная, человеческая, а не насланная демоном – одержала верх. Никто уже не пел, ноги у всех заплетались. Серёжа потерял счёт подъёмам и спускам – отчасти из-за их количества, но больше потому, что молился. «Только бы добраться до Мультинского и не наткнуться на демона. Пожалуйста, только бы, только бы…»

Пару раз он уловил истерический смех девушек: «Давай, последний рывок. – Скорее, последний ползок». Но прислушиваться стоило только к окружающим звукам. Пока было тихо, но эта тишина не умиротворяла – наоборот, звенела от напряжения.

– Да уж, – пыхтел Толик, взбираясь на очередной холм. – Дважды людей встретили – и все говорят разное.

– Угу, – откликнулась Ирина. – Помните того хиппаря? «Мультинское? Недалеко совсем, часа два».

Серёжа против воли улыбнулся. Ирина пародировала не один в один, но забавно, легко и очень естественно.

– Эти два часа были три часа назад, – шмыгнула носом Анька. – Больше верится компании на великах. «Весь день будете топать». Эххх.

– Эй, а там что? – Игорь широким, нервным жестом махнул вправо.

Река. Быстрее и, скорее всего, глубже предыдущей. Через неё переброшено два бревна. Сомнительный мост, но как добраться иначе?

– Можем поискать другой путь, – предложила Анька.

Её нос шмыгал всё подозрительнее, а рассечённое колено и растрепавшаяся коса говорили сами за себя.

– Нет, а то вконец измотаемся. Идём.

Не скажешь же, что в лесу, кроме медведей, ещё и демоны водятся.

Они приближались к реке, а Серёже казалось, что это она надвигается на них – бурлящая и опасная. Белая с жёлтым отливом пена напомнила ядовитые испарения после химического опыта в десятом классе, а тёмные, глубокие, гипнотизирующие воды – потоки энергии из другого мира.

– Ну что, вперёд! – бодрый баритон Толика привёл Серёжу в чувство.

– Нет, Толь, давай я.

Староста посмотрел – как рублём подарил, и Серёже представился стальной меч, обнажённый, холодно сверкающий и заточенный так остро, что с ним хоть сейчас иди в бой и кроши врагов.

Толик пошёл первым, будто не по брёвнам, а по тротуару. Серёжа – за ним. Мысли и чувства словно испарились. Обернувшись на берегу, он жестом позвал Ирину, и она ступила на бревно быстрым, суетливым движением. Дыхание Серёжи почему-то спёрло. Он сглатывал и тяжело дышал, а Ирина что-то говорила сама себе глухим монотонным голосом. Да разве самовнушение здесь поможет? Два шага всего осталось! Теперь – только не стоять на месте! Не смотреть в воду!

Она остановилась – и глянула вниз. В тот же миг Серёжа выбросил вперёд руку и потянул Ирину на себя. Нервное напряжение, страх и паника слились в одно острое чувство, которое прошило Серёжу, будто торопливые стежки гигантских игл.

Он просто поймал Ирину и поставил на землю. Но отныне оба видели друг друга в истинном свете.

Анька протопала по бревну с решимостью солдата, идущего в последний бой. Игорь тоже не сплоховал. Умеет же собраться, когда нужно, а все его замашки и гонор – это от жажды внимания.

– Там что, птица? – спросил Толик, прислонив руку ко лбу на манер козырька.

Из-за угрюмого соснового перелеска, который теснился у подножия ближайшего холма, приближалось что-то большое и чёрное. Оно лавировало между деревьями, и до Серёжи уже доносилось глубокое уханье мощных крыльев. Четырёх крыльев. И существо смотрело абсолютно разумным взглядом, переполненным злобой, яростью и жаждой крови. Демон!

Какую бы птицу вместо него ни увидели Неуёмные, среагировали они разом. Анька завизжала, Игорь заслонил её «Кэноном», как щитом, а Толик схватил с земли палку. Нет, не поможет! Серёжа рванул его на себя и, словно издали, услышал усыпляющее заклинание Ирины. Толик, Анька и Игорь одновременно осели на землю. Серёжа повёл плечами, сбрасывая рюкзак, и за спиной во всю ширь развернулись крылья.

Воздух разрезал свистящий клёкот демона. Перья на его соколиной голове поднялись, как венец, а человеческие глаза распахнулись на всю ширь и оказались размером с небольшое яблоко. По бескровным губам прошла секундная дрожь, прежде чем они растянулись в кривой усмешке.

– Полукровка, – выдохнула Ирина, приняв боевую стойку. – Вместе одолеем.

Сережа коротко кивнул, не сводя взгляда с врага. Да, с демонами-полукровками могут сражаться и ангелы, и маги, но сил у таких существ вдвое больше. Вот засада!

Чудовище бросилось на Ирину, взрезав когтями траву и оставив в ней длинную борозду. Ирина и Серёжа ударили одновременно. Она – силовой атакой с оглушающим заклинанием, он – крыльями и снопом белого света из ладони. Но демон спрятался в своих крыльях, словно в коконе, и повис над землёй, а потом резко нырнул за сосну. Острые перья вонзились в ствол и подрубили его на треть.

– О… – вырвалось у Ирины.

Серёжа ринулся к противнику. В груди клокотали азарт, злость и… зависть. Вечно крылья у демонов сильнее, чем у ангелов!

Он вцепился в шею врагу, и от зловонного дыхания чудовища голова пошла кругом. Серёжу спасла боль: крылья демона царапали и терзали каждое перо хранителя. Если мелких царапин десятки, они ощущаются, как одна большая рана. Внезапно когтистые пальцы демона впились в щиколотки Серёжи. Он дёрнулся, и тут враг закружил его в каком-то мистическом танце. Почему не убивает? Может же. Или хочет помучить? Ох!

Земля и небо сто раз успели поменяться местами, Серёже приходилось уворачиваться от пасти чудовища, и каждый щёлк клыков-лезвий мог стать для него последним.

– Вверх его, вверх! – кричала Ирина. – На крону!

В голове стоял шум, и тело никак не хотело слушаться Серёжу, однако из последних сил, на грани беспамятства, он взмахнул крыльями и потянул демона вверх. Белые перья ломались и осыпались, а те, которые долетали до Серёжи, алели от крови. Он кричал, ему вторил клёкот чудовища, но, когда они достигли кроны, ангел пружиной оттолкнулся от врага.

Уже с безопасного расстояния Серёжа наблюдал, как заклинание Ирины превращает ветви кроны в мечи и кинжалы. Они вонзились в демона со всех сторон, и клёкот перешёл в отчаянный сип. Одним точным ударом светлой энергии Серёжа довершил дело. Демон вспыхнул и ещё несколько секунд горел среди многочисленных железок. По мере того как он сгорал и исчезал, клинки снова превращались в ветви.

Отдышавшись, Серёжа спустился к Ирине.

– Хорошо, что это не феникс.

Ирина улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. Девушка вытерла платком пот с лица и кивнула на крылья Серёжи.

– Прости, не могла вмешаться раньше. Заклинание требует подготовки.

Серёжа помотал головой и оглянулся за спину. Крылья снова стали невидимыми и неощущаемыми, но нещадно саднили. Как будто тело исполосовали царапинами и облили солёной водой.

– Восстановятся через пару дней, – сдержать постанывание представлялось делом чести, и Серёжа покрепче стиснул зубы.

– Прямо к нашему возвращению в Мульту, – Ирина улыбнулась более открыто.

– Точно. Но никакая тварь уже не испортит нам отдых, – боль снова напомнила о себе, и Серёжа перевёл тему. – Слушай, а где твой хранитель? Почему он не пришёл на помощь?

Ирина вздохнула.

– Двое было. Первый погиб в том году, а второй совсем старый был. Только начал меня обучать и неделю назад умер. Другого пока не назначили.

– Мне через неделю двадцать, время брать подопечного. Я могу попросить высших…

– … насчёт меня? – она встрепенулась, и Серёжа невольно улыбнулся.

– Ну да.

– Идёт!

Ирина занесла руку для пробуждающего заклинания, но спохватилась.

– Чуть не забыла. Присмотри себе клинок из дамасской стали. Против таких демонов – самое то.

Игорь, Толик и Анька медленно просыпались, а Серёжа глядел вдаль. Его пальцы ещё нервно подрагивали, но на губах блуждала мягкая улыбка, а боль сама по себе отодвигалась на второй план. В просвете между деревьями мерцали воды Мультинского озера.

* Фильм «31 июня» (1978) был долгое время запрещен в СССР из-за бегства одного из главных актеров в США.

** «Где работа, там и густо, а в ленивом доме пусто» (советская пословица).

Глава 2-2

Зелье вскипало и пенилось, ворча в котле, будто сочиняя собственные заклинания. Некоторые пузыри лопались, и тогда ядовито-зелёная жижа хлюпалась о стенки котла, некогда серые, а теперь угольно-чёрные от копоти.

Александр наблюдал. Он не мог сотворить на пузырящейся поверхности иллюзию идеального будущего, но полюбившиеся образы стали частью его самого. Они срослись с ним или он прочно врос в них, вписав себя в идеально устроенный мир? Кто ж теперь разберёт? Как неутомимый художник, Александр работал над «полотнами» каждый день, добавляя новые штрихи. Превратить бы эти образы в настоящие картины – и выставка займёт целый этаж Прадо*. Но не поседеют на ней от страха разве что мистики, оккультисты и, пожалуй, новомодные готы.

Запах зелья резко усилился, и Александр с непривычки отшатнулся. Повернулся к забрызганной полке и снял с неё кулон в виде капсулы. Помешанные на оккультизме наполняют такие своей кровью, а потом обмениваются ими со своими благоверными и принимают это за символ особой связи. Дураки! Ничего они не понимают.

Держа кулон за шнурок, он опустил его в зелье. Оно зашипело чуть громче, а через пару секунд капсула мигнула изнутри мимолётным отблеском. Вынутая из котла, она сменила цвет с белого на зелёный с вкраплениями коричневого и серого. Хаки. Цвет войны.

Александр глухо рассмеялся, подошёл к шкафу и дёрнул за ручку. Она не поддалась.

– Заклинило, что ж ты будешь делать.

Шкаф сороковых годов достался ему от матери. Выбросить бы, но что-то каждый раз его останавливало.

Наконец дверца со скрипом отворилась, и Александр обеими руками схватил с полки по горсти капсул. Бросил в котёл, потом ещё и ещё. Сто тринадцать вместе с первой, и, если… нет, когда все капсулы обретут законных хозяев, первую фазу плана можно будет считать завершённой.

Чтобы напитать капсулы, хватило половины варева, а на оставшуюся планы были другими. В конце концов, не все же послания доверять почте.

Комната, прилегающая к лаборатории, была самой светлой, и в ней стоял несмолкаемый гам из-за птичьих криков, курлыканья и хлопанья крыльев, а крысиная возня и попискивание добавляли самобытности в этот концерт. Характерные запахи могли у любого отбить желание приближаться к этому месту, но чего не сделаешь ради миссии…

Сначала Александр подошёл к клети с воронами и поставил перед птицами миску с зельем.

– Пейте, мои хорошие, – приговаривал он, поглаживая поочерёдно всех пятерых.

В клетки с голубями он поставил по чайному блюдцу.

– И вы пейте, родные.

Девять голубей, толкаясь и шурша крыльями, подобрались к блюдцам. Убедившись, что новая еда пришлась птицам по вкусу, Александр подошёл к клеткам с крысами. Этим тринадцати питомцам он высыпал в кормушки горсть виноградин, на которых блестели капли пока не впитавшегося зелья.

– Набирайтесь сил, маленькие мои.

На пороге комнаты, обежав взглядом всех своих питомцев, он полушёпотом произнёс:

– Вы все будете мне служить.

В зале, самой обыкновенной из комнат его квартирки, Александр наконец смог расслабиться. Прежде чем упасть в кресло, он машинально включил телевизор. Чёрно-белый, тоже мамин. Но денег на новый, как всегда, нет, да и вообще…

На «Ла Уно»** расхаживал в окружении своих прихвостней популярный киношный злодей. Пафосно развевается чёрный плащ, а голос из-под маски вызывает ассоциации с испорченным телефоном. Не говоря уже о дыхании – как будто в ингалятор дышат. Кого такое может напугать?

Настоящая власть выглядит иначе, и все увидят это, едва выставка его «картин» откроется по всему миру.

– Вы будете служить мне, – сказал Александр, заглушая голос экранного злодея.

* Музей Прадо – один из крупнейших музеев мира, расположенный в Мадриде.

** «La 1», Ла Уно – старейший центральный канал испанского телевидения.

Глава 3-1

1986 г.

Зима не сдавалась и с навязчивым упорством укрывала город снежными крыльями. Суетилась наседкой над птенцами, и от обилия белого цвета хотелось плакать. По правде говоря, Лене этого хотелось с конца октября, и не только из-за ранней зимы. Если вездесущий снег ещё можно было воспринимать как символ очищения и перерождения, то расставание с любимым до сих пор било по гордости.

Днём воспоминания впивались в нервы и грызли их. Вечером вместо того чтобы попытаться заснуть, Лена ходила по комнате и беседовала сама с собой, проговаривая слова, которые так и не сказала Игорю. А когда ноги начинали уставать и слёзы подступали к горлу, она ложилась в постель и долго ворочалась, произнося те же самые фразы шёпотом. Так и засыпала. Три месяца назад «вечерняя ходьба» происходила почти каждый день, теперь – пару раз в неделю. Прогресс, конечно, однако главная «ломка» впереди. Обойтись бы без заклинания забвения. Даром что Игорь не заслуживает таких переживаний. Всё равно – больно. Во снах он, в мыслях он, даже самолёты в небе выписывают букву «И». Найти спасение в учёбе? Лена бы с радостью, да откуда взять силы…

В это воскресенье дел было невпроворот, но от одного взгляда на груду вещей в стирке Лена морщилась, у неё опускались плечи и тяжелели руки. Посуда вымылась с трудом, и то для последних тарелок Лена применила заклинание.

– Я пойду прогуляюсь, – бросила она, проходя мимо зала.

Лена долго искала ключи, которые в итоге нашла на самом видном месте – возле обувной полки. После переезда прошло всего полтора месяца, и к новым ключам было непросто привыкнуть.

– Ты куда? – мамино лицо, всё в красных пятнах, выглянуло из зала.

– Да просто пройдусь. Ай… Заело.

Правый сапог никак не хотел застёгиваться. Лена дёрнула замок на молнии, потом ещё, затем с раздражением, а после и с остервенением, отчего замок, разумеется, выскользнул и сломался. Лена выдохнула. Сколько причин ни придумывай («неудачная модель», «некачественная молния», «слишком резко потянула»), приходится признать: нога располнела по сравнению с предыдущим годом.

Лена услышала мамин вздох и шелестящие звуки заклинания. Сапог легко застегнулся, а молния заблестела новизной.

– Лучше?

– Определённо, – соврала Лена. – Иди отдохни, тебе надо больше лежать.

– Не могу уже лежать, у меня ветрянка, а не инвалидность.

За неделю, прошедшую после битвы с темными магами, в семье Шелестовых научились говорить о последствиях заклятия как о ветрянке. Внешние проявления действительно были похожими: слабость, тошнота, высокая температура, пятна по телу, но к этому добавлялась частичная блокировка магической силы. Действие заклятия прекратится через пару недель, однако Евгения Павловна Шелестова больше не будет сражаться: она навоевалась, и ей пора отдыхать. С одной стороны, Лена испытывала облегчение, с другой – настала её очередь вступить в «большую игру», так это называет папа. Однако готова ли она? Лена пока не поняла. Да и можно ли быть готовой к постоянным стычкам с тёмными силами? Учиться заклинаниям и правилам боя – одно, а вот каково сражаться по-настоящему – совсем другое.

Улица встретила Лену шебуршанием машин, визгом проезжающей мимо скорой и нескончаемым потоком людей. Год назад Лена видела бы в жизни рядом с площадью только плюсы, но не теперь.

Она поправила волосы под шапкой, чуть сдвинула её на затылок, чтобы густой соболиный мех не лез в глаза, и зашагала по тротуару.

Постылый белый снег вокруг – и чёрная полоса в её жизни. Когда она стала замечать темноту мира? Со смерти Анны Яковлевны? Нет, эта женщина была обычной соседкой, которая вязала и сплетничала, а под конец жизни ополоумела. Старость, как известно, – не радость, и Лена отнеслась к потере соседки, как к чему-то грустному, но далёкому: жаль, конечно, а что делать?

Может, всё началось с переезда Люси в Вену? Однако любой институтский однокурсник был Лене ближе, чем старшая сестра, и прибавить к этому нечего.

Наверное, отсчет неприятностей можно вести с отдаления Сени. Он переехал в съёмную квартиру и неожиданно вслед за Люсей заболел Веной. Лена подозревала, что брат и сестра активно переписываются, иначе откуда такое единодушие? Но если старшей дочери папа смог выбить переезд, то для Сени этого сделать не получилось даже через связи. Брат, кажется, не слишком расстроился. «Заработаю денег, перееду в Москву, – отмахивался он. – Оттуда до Вены рукой подать». А всё же отношения с родителями и Леной у него… не то чтобы испортились, но в общении появилась какая-то горечь. На лице брата нет-нет да и проступали страдальческие морщины. И это в двадцать один год! Кроме того, он попросил, чтобы его называли Арсением, и Лена видела в этом плохой признак.

Потом было знакомство с Игорем и странные недоотношения, во время которых Лена убедилась: мужчина способен так вымотать нервы, что мало не покажется. Угораздило же её связаться с сыночком дипломата! У этих вся жизнь – игра и развлечения.

Потрепал нервы и переезд. Постоянная беготня, суета, груды бумажек, без которых в Советском Союзе человек – не человек вовсе. Результат – плюс 15 кг к обычному Лениному весу и бессонница по ночам. Занятия с хранительницей немного приводили в чувство, но от переживаний не спасали.

В довершение ко всему новой порцией дёгтя, да не ложкой, а целой канистрой, стали частые столкновения с силами зла. Раньше демоны и колдуны атаковали скорее из-за своей тёмной природы, чем ради какой-то цели. Поэтому победить их не составляло труда. Теперь же у врагов появились группировки, кланы, лозунги и самое грозное – сильные лидеры. Когда Лена думала об этом, ей представлялось, как бесформенные тени соединяются в пятно размером с дом. Оно увеличивается, чернота густеет и превращается в смолу, которая растекается по земле. Достаточно одной спички, чтобы разгорелось пламя. Её пока никто не зажёг, слово «война» даже шёпотом не произносилось, но Лене казалось, что чья-то рука уже держит эту спичку на весу.

Впрочем, всегда можно найти успокоение в том, что обычные люди никогда не увидят, да и практика для «большой игры» не помешает.

Лена замедлила шаг, стянула белые вязаные перчатки с пальцев, прикрыла глаза и чуть опустила голову, сосредоточиваясь. Энергия забралась под ногти, пронзила кожу Лены силой и светом, потекла по венам, сделала её единой со снегом и каждой снежинкой, с деревьями, кроны которых качаются от ветра, с улицами – этими жилами в теле Города.

По слабым колебаниям чужой энергии Лена поняла, что неподалёку находится волшебник – всего один, да и то в двух кварталах от неё. В остальном всё чисто, и очень удачно.

От кругового движения Лениного пальца воздух словно подёрнулся пеленой и свернулся. Образовавшаяся воронка сначала была диаметром с кулак, затем разрослась до размеров акробатического обруча. Она собачкой следовала за Леной и, помимо снежных хлопьев, вбирала в себя спичечные коробки, остатки пожухлых листьев, осколки стеклянных бутылок и прочий мусор. Лена краем глаза посматривала на своё творение. То, что выглядело некрасиво, она распыляла или крошила беззвучными заклинаниями.

Скоро щепки, крошево, песчинки и соринки образовали человеческий силуэт. Лена заклинанием закрыла воронку, на месте которой появилась мерцающая фигура. Лена сотворила для неё мужской костюм, но побоялась придать лицу конкретные черты. Отчасти потому, что не хотела сходства спутника с Игорем, отчасти из-за того, что это обычное заклинание – незачем стараться, как на экзамене.

– Он играл со мной, понимаешь… Говорил, что любит и хочет жениться, называл своей невестой, но ему нужна была не я, а жилетка, чтобы поплакаться о своих проблемах. О моих он и не помнил. Сколько раз он «забывал» о наших свиданиях! Опаздывал, вообще не приходил. А я ждала его. Ненавижу!

Люди плыли мимо серой безликой массой, мерцающий джентльмен понимающе кивал Лене и шёл с ней нога в ногу. Порадоваться бы оттого, что у неё есть с кем поделиться переживаниями, но если бы радость измеряли в градусах, то на Ленином термометре было бы -50.

– Потом Игорь стал запугивать, вымогать деньги, потому что у него якобы появились проблемы. Другая у него появилась, вот что. Разукрашенная фифочка, которой подавай шубки да драгоценные камни. Фффу! Я увидела её в его мыслях, а о позе лучше промолчу. Ах, он любит маленьких и стройных? А большая высокая Лена ему уже не нравится?! Я и послала его к чёрту, но ведь могла бы и в другое измерение.

Безликий спутник повернул к Лене голову.

– Да-да, знаю, это запрещено. Я обошлась без магии.

Лену обогнала держащаяся за руки парочка. Парень посмотрел на Лену во все глаза, и она ещё больше сбавила шаг. Магов поблизости точно нет, обычные люди не могут ни видеть её спутника, ни слышать, что она с ним разговаривает. Для прохожих она просто молча идёт по улице.

Лена глянула в витрину ближайшего магазина и поймала отражение своего лица – раскрасневшегося, со злыми сощуренными глазами. «Просто молча идёт»?! Да будь она из высших, в наказание за такую «маскировку» она сама бы отправила себя в другое измерение.

Лена попыталась расслабиться, однако влюблённая парочка, как назло, всё ворковала в её ушах. Или это другая пара? Этих влюблённых не поймёшь: вездесущие, как противный снег.

– Ужасный день и мерзкий снег.

Волшебный спутник Лены энергично закивал.

Глава 3-2

Быть неженатым почти в тридцать пять – что бы на это сказали отец, деды и прадеды Володи, у которых было заведено жениться до двадцати пяти? Наверное, то же самое, что регулярно повторяет его мать: «Вон сколько девушек хороших, выбирай любую». Но Володе нужна была не хорошая, а самая достойная. Он молод, полон сил, высок, на него посматривают и молоденькие, и женщины постарше. У него нет пагубных пристрастий, он привык нести на себе ответственность – и как заведующий снабжением на заводе, и как воин светлых сил в борьбе с тёмными. Другими словами, жених хоть куда. И не для всех.

Приглашение на свадьбу Витьки Залесного стало главным сюрпризом прошлого года. Никогда даже приятелями не были, а про спасение жизни на катке Витька и не догадывался. Так с чего вдруг эта открытка с розами и изящными буквами?

Ответ Володя получил на самом торжестве. Его познакомили со свидетельницей, бывшей студенткой Витьки – точнее, уже Виктора Ивановича. Симпатичная, незамужняя, с безупречными манерами. Одна беда: молодая женщина была не из магической семьи, а Володя давно зарёкся от таких романов. Встречаться с Анной значило скрывать от неё очень важную часть жизни. Подобное творится сплошь и рядом, но маги, кажется, ничему не учатся. Комок проблем растёт, запутывается, адский механизм запускается и выходит из-под контроля в виде недоговорок, ссор и скандалов. И пусть Володе по-прежнему не нравилась магия, но есть такое понятие – «долг», и он будет сражаться на магическом фронте, раз необходимо. Поэтому той самой способна стать только волшебница.

В этот день Володю занесло в Ленинский район – худшее место для прогулок, которое можно представить: вечная толкучка и гололёд на широких улицах. Если бы не зачарованная подошва, Володя растянулся бы на льду, подобно вон тому школьнику с тяжеленным портфелем. Теперь портфель нараспашку, за пенал цепляется нога какой-то пожилой женщины. От падения её чудом удерживает сопровождающая девочка.

И так чуть ли не в каждом квартале: чем больше людей, тем чаще случаются мини-катастрофы. С другой стороны, Володя сюда не гулять пришёл: мама поручила ему купить картошки. Странно, но здесь она дешевле, чем дома. А ещё надо позвонить художнику и сказать, что сегодня не получится приехать.

Володя поискал глазами телефон и, увидев автомат на углу здания, направился к нему.

Тяжёлые сапоги, казалось, вдавливали снег в асфальт. Володя шёл, видя перед собой лишь телефон. Потом с картошкой разберётся. Сначала – позвонить единственному художнику, предложившему написать его портрет, и сказать, что у него не складывается. Потому что нужна картошка, обязательно дешёвая, и чтобы её купить, надо прийти на рынок, а для этого – пересечь шумную площадь, запруженную этими чёртовыми людьми.

Внезапно на виски надавило с одуряющей силой. Володя зашипел. Веки разом потяжелели, и усталость свалила бы его с ног, но его поддержал под руку какой-то прохожий.

– С вами всё в порядке?

Где-то рядом находится сильный маг, к тому же злой на весь мир, и я чувствую его боль, как свою. Разве что-то может быть в порядке?!

– Да, – Володя попытался улыбнуться. – Мне нужно к телефону.

Он не отказался от помощи: идти всего несколько метров, и лучше, чтобы рядом был хоть кто-то, пусть и обычный сухонький пенсионер в очках и коричневом пальто.

Володя слышал о магической эмпатии, но разве отнесёшься к такому всерьёз, пока сам не испытаешь? Некоторые волшебники чувствуют эмоции друг друга на расстоянии, как бывает у близнецов, но в магическом мире это куда более редкое явление. Странное чувство: цвета, звуки и запахи становятся многократно ярче и резче. Вот, например, пальто на спутнике уже не коричневое, а терракотовое. Пенсионеру трудно сглатывать, слюна скапливается и бултыхается во рту, а рубашка, которую старик надел под пальто, едва уловимо пахнет одеколоном.

– Спасибо, – с трудом проговорил Володя, добравшись до угла улицы.

Пенсионер кивнул и ушёл, а Володя только тогда вспомнил, что лишних денег у него нет. Что ж, придётся топать за картошкой, но купить поменьше и оставить две копейки на звонок.

Он бы так и поступил, а мимолётную мысль познакомиться со своим магическим близнецом отбросил бы за ненадобностью. Лишнее это, и вообще…

Но она сама вышла навстречу – высокая девушка в белой шубе и соболиной шапке, с выражением вражеского захватчика на лице и плотно сжатыми губами.

Володя многое мог ей сказать. Например, посоветовать развеять по ветру самодельного фантома: выглядит он ужасно, и ни один суррогат не заменит настоящих друзей. Или сказать, что она очень много времени проводит на улице – вон как её шуба пахнет морозом. Не холодно ли так часто гулять? Ещё Володя мог попросить девушку направить энергию в другое русло, а то ему от её эмоций странновато. Но он лишь спросил:

– Девушка, у вас не будет двух копеек?

Глава 4-1

1992 г.

Такси завернуло за угол и остановилось прямо у ворот детского сада. Ира улыбкой поблагодарила водителя, сунула ему в пятерню банкноту, потом глубоко вздохнула и открыла дверцу.

Стуча каблуками, Ира прошла в ворота, поднялась по низким ступеням и толкнула входные двери, а за ними другие – и застыла в холле напротив огромных часов. Всего-то четыре! А она торопилась. Можно было не брать такси. Это всё воспитательница виновата: позвонила Ире на работу, взбаламутила своим «Я хочу с вами побеседовать, гражданка Георгиева». И, конечно же, без заговорщицкого тона обойтись было никак нельзя. Дождаться, пока Ира приедет за сыном в обычное время, – тоже.

Ира сняла шапку и тряхнула волосами. Из-за неумехи-парикмахерши их теперь до обидного мало. Одно хорошо: новый шампунь для роста волос, заказанный в буржуйской Америке, действительно помогает. Скоро Ира снова будет щеголять чёрными локонами.

– Гражданка, вы бы прикрыли за собой, – вахтёрша в тёмно-синем халате возникла рядом, нависнув над Ирой. – Холодно же.

– Извините, я торопилась, – Ира улыбнулась, а про себя подумала, что с этаким характером здесь не задерживаются.

Пока вахтёрша шлёпала на своё место, Ира сощурилась ей вслед. Картинки ближайшего будущего этой женщины заплясали перед внутренним взором. Так и есть: увольнение через три недели. Досадно, но этот урок сослужит хорошую службу, потому что грубить совсем ни к чему.

Детский сад №432 был очень старым и уже лет десять назывался «Солнышко». На внушительной, опасно скользкой лестнице спотыкалось и падало не одно поколение воспитанников. Направо от неё коридор уводил в столовую, откуда доносился запах сладкой сдобы и компота из кураги. В столовой детские голоса сливались со взрослыми, переставлялись стулья, стучала и тренькала посуда, звуки переплетались и расходились, как узорная вязь на обоях.

Коридор налево вёл в кабинеты: к директору, к секретарю, в бухгалтерию. Все двери были закрыты, из-за одной слышалось ритмичное постукивание печатной машинки, за другой о чём-то спорили сотрудники.

Над лестницей, приветливо взирая на столовую, а рукой показывая в сторону административных помещений, висел портрет «дедушки Ленина». Надо же, Союза уже четыре месяца как не существует, а портрет до сих пор висит. Не знают, чем заменить, или просто не думали об этом?

– Сюда бы рисунки перенести, правда? – вполголоса заметила высокая полная женщина с химической завивкой на волосах.

Ира окинула её быстрым взором.

– Рисунки? А, вы о тех, которые на втором этаже?

– Да, – широкая улыбка сделала лицо собеседницы мягче и приятнее. – Моя дочка ходит в младшую группу. Они рисуют разные сценки из жизни. Городские прогулки, зоопарк, поездки на дачу – вот что объединяет, а не этот липовый вождь.

Ира посмотрела на женщину внимательнее. За одну только смелость её захотелось уважать. И аура… от неё исходит такая мощная магическая аура, которую не спутаешь ни с одной другой. Кому, как не волшебнице, знать это?

Собеседница поняла взгляд Иры и чуть наклонила голову.

– Елена.

– Ирина. Я три года вожу сына сюда. Почему мы до сих пор не встречались?

– Мы с дочкой в этом году пошли. Вы, наверное, позже забираете ребёнка, мы с мужем – раньше.

– Да, видимо, так.

Разговаривать с Еленой было легко, и плохое настроение Иры улетучилось само собой. Она чуть не пригласила волшебницу в гости, но тут звуки из правого крыла усилились, стали более суетливыми. По полу заскрипели стулья, по столешницам застучали стаканы, а строгие голоса воспитательниц повысились на тон-полтора, перекрывая звонкий смех и болтовню. Видимо, дети строились по парам.

Младшая группа вышла первой. Улыбчивая девочка в четвёртой паре, с красным бантом на макушке и веснушками по всему лицу, помахала Елене и удивлённо захлопала глазами на Иру. Магическая аура так и переливалась вокруг ребёнка всеми цветами радуги.

– Я за дочкой, – Елена перевесила сумку на плечо и пошла за группой. – Ещё увидимся, Ирина.

– Конечно. Была рада знакомству.

– Я тоже.

Потом из столовой донёсся шелестящий, обманчиво спокойный голос воспитательницы. Её звали Наталья Николаевна, и ей больше подошло бы работать в милиции или, на худой конец, в прокуратуре. Мышцы Ириного лица напряглись и вытянулись, а повернувшись, она встретилась взглядом с глазами навыкате. Наталья Николаевна ковыляла впереди воспитанников, так высоко держа голову, что та чуть не отделялась от шеи. Едва завидев Иру, воспитательница надула губы.

– Спасибо, что приехали пораньше, – бесцветно обронила она и жестом предложила следовать за ней. Ира убедилась, что Валентин вышел из столовой вместе со всеми, и последовала за Натальей Николаевной.

– Что-нибудь серьёзное? – спросила Ира на лестничном пролете. Воспитательница зыркнула на неё.

– Скажу прямо: множество мелких несерьёзностей стали одной большой несуразностью. Понимаете, о чём я?

– Нет, – помотала головой Ира. С такими, как Наталья Николаевна, лучше лишний раз изобразить дурочку. Они тогда становятся мягкими, участливыми и внимательными, будто разговаривают с малышнёй.

Наталья Николаевна вздохнула и с силой оперлась на перила. Наконец они пришли к кабинету. Воспитательница открыла дверь двумя чёткими поворотами ключа и запустила детей, а сама прошла к рабочему столу и начала энергично в нём рыться. Ира замешкалась в дверях, хотела было пройти и поболтать с сыном, но Наталья Николаевна наконец вытащила нужное из стола и с ничего не выражающим лицом двинулась к Ире. Она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Ира подозревала, что непедагогично оставлять детей без присмотра. Они только что поели, им нужно куда-то деть неуёмную энергию, могут окно открыть, а здесь всё-таки второй этаж… Но Наталья Николаевна уверенно отгородилась от воспитанников дверью и картинным жестом показала Ире альбомный лист.

– Это ваш сын нарисовал сегодня.

На листе ангел в белом балахоне и демон в грязно-сером с мечом в руках застыли напротив друг друга, а за широкими белыми крыльями ангела держались за руки мальчик в чёрном костюме с «бабочкой» на шее и девочка в пышном белом платье. Они во все глаза смотрели на своего защитника.

Конечно, ведь Валентин – будущий хранитель. Но разве обычной воспитательнице такое скажешь?

Ира попыталась рассмеяться.

– Да он просто где-то услышал историю про Святого Валентина. Он женил влюблённых против воли римских властей. В феврале был его праздник.

– Буржуйский праздник, – глаза воспитательницы блеснули точь-в-точь как меч в руке демона.

– Детям всё равно. Поверьте, Наталья Николаевна, здесь не о чем беспокоиться.

– Но Тин сказал, что это, – воспитательница ткнула в ангела пальцем, – он сам в будущем.

Вообще-то он недалёк от истины.

– Да ладно вам, это всего лишь история. Не нужно волноваться.

– Я бы не была так уверена. Как я говорила, речь о нескольких инцидентах. Помните тот, на прошлой неделе, с Гришей Залесным?

– Он назвал моего сына тощим слизняком.

Ира посмотрела на рисунок пристальнее. А ведь балахон на демоне подозрительно напоминает одну-единственную, ношеную-переношенную рубашку Гришки, вплоть до узора в мелкие крестики.

– У Гриши для всех находятся обидные прозвища, но вы понимаете ситуацию у него в семье…

– Да-да, – отец, бывший профессор, сел за взятки, мать пьёт и водит домой одного мужика за другим. Разве может ребёнок вырасти нормальным в такой обстановке?

– Но знаете, он никогда не извинялся. Никогда! А вчера перед вашим сыном упал на колени и зарыдал. Ни разу его таким не видела.

Ах, вот оно что.

– И знаете… – Наталья Николаевна понизила голос. – Наша заведующая столовой гражданка боевая, никому спуску не даёт, особенно старшим. А Тин вчера шепнул ей что-то, и она извинилась перед ним, Смирновой и Ульяновым. Так и сказала: «Я была не права». Не слышала бы я своими ушами – не поверила бы. Странные дела творятся.

На самом деле ничего странного, что будущий хранитель с детства умеет добиваться справедливости.

– Спасибо, что рассказали, – Ира наклонила голову. – Я поговорю с сыном.

Он не послушает – только упрямо откинет с глаз чёлку и улыбнётся. А потом с серьёзным видом скажет: «Правильно. Добро всегда побеждает зло».

Глава 4-2

Телевизор совсем барахлил, изображение то и дело дёргалось, но общий смысл был понятен: в парке Рэтиро* произошёл крупный взрыв, много погибших, ещё больше раненых, повсюду полицейские, медики и ленты с надписью: «Проход воспрещён».

Александр цокнул и выключил телевизор. Безумное Трио совсем стыд потеряло. Не за тем он вербовал их, чтобы они устроили такой погром. Что он сказал им вчера? «Статуя на реставрации, забираете – и уходите». А что сегодня? Трансляции последствий по всем центральным каналам, и на радио тоже. Хорошо, что арабские маги не подвели: внушили тамошним террористам взять ответственность на себя. Иначе взрыв точно привлёк бы внимание светлых. Но если бы у Александра спросили, стоило ли затевать эту заварушку, то он без колебаний ответил бы «да». Очередная цель достигнута, а средства… всегда остаются лишь средствами.

В коридоре он зажёг свет и подошел к алтарю у дальней стены. Привыкшие к роскошным алтарям соотечественники назвали бы его просто уголком памяти. Два фото на простой полке, и рядом с каждой – по свечке. Ничего особенного. Но как объяснить этим напыщенным и чванливым испанцам, что суть ценнее обёртки?

Александр вздохнул, посмотрел в глаза матери и сменил свечку рядом с её фотографией. Фитиль занялся робким огоньком.

– Твои убийцы за всё заплатят, обещаю. Мои люди помогут мне.

Он ещё остерегался называть своих людей армией, потому что слишком хорошо помнил, с каких ничтожных шагов всё начиналось. Он скитался, собирая информацию по крупицам, шантажировал и убивал ради любых зацепок, которые привели бы его к будущим братьям по оружию. Все сто тринадцать магов получили его капсулы, хотя это стоило жизни трём голубям, двум крысам и одному ворону. Десять почтовых отправлений задержались, но всё-таки добрались до адресатов. Кому-то достаточно капсулы с подчиняющим зельем – и он уже послушно бежит исполнять волю Александра. Но на большинство лучше подействовали письма. Александр истратил пять ручек, чтобы написать кому вдохновляющее послание, кому – проникновенное, полное скрытых намёков, а на некоторых пришлось нажимать и взывать к их гневу. Но зря он, что ли, изучал психологию? Теперь своими людьми он может назвать пятьдесят тысяч магов и почти десять тысяч демонов, а штаб-квартиры его армии в Атланте, Вене и Шанхае так разрослись, что тайно соперничают друг с другом.

Александр вынул старую свечку из второго подсвечника и поставил новую. Отец на фото одобрительно улыбнулся.

– Спасибо, папа. Демоны пошли за мной, потому что во мне твоя кровь. Мы пока недостаточно сильны, но обязательно будем.

Вернувшись в зал, Александр наткнулся взглядом на то, что было выкуплено ценой пятидесяти жизней посетителей парка. Застывший в камне ангел закрывался рукой от солнца, и его лицо искажала такая ненависть, будто сам дневной свет был ему ненавистен. Правое крыло безвольно висело, а левое, устремлённое вверх, чуть не касалось потолка. Едва Безумное Трио преподнесло Александру этот подарок, странное чувство поселилось в его груди. Сначала он объяснял это ощущением контраста: такая пафосная статуя – и в такой обычной квартире. Но чувство не проходило, наоборот – крепло и ширилось. А теперь, всмотревшись внимательнее, Александр понял, что это страх и священный ужас. Ангел сейчас оживёт, его волосы всколыхнутся, губы зайдутся в крике, а змей, обвивающий правую ногу крылатого, сверкнёт глазами и зашипит. Потребуются годы, чтобы скопить силы и сделать статую порталом для настоящего Люцифера. Только бы он не появился в облике змея: Александр ненавидел рептилий.

* Рэтиро – один из крупнейших парков Мадрида.

"Прочь от потемневшего клинка" Глава 1-1

2006 г.

«Как здесь хорошо!» – мысленно воскликнула Оксана, а вслух уронила:

– Да, здесь можно заниматься.

Каменистый пляж тянулся от кромки леса до зарослей кустарника всего метров на сто. Уютный и обжитый, почти посередине чернеет кострище. Наверняка у ребят из местного лагеря здесь вчера был прощальный костёр. А сегодня погода ещё лучше: плюс двадцать пять, лёгкий ветерок, на небе ни облачка. Но пляж пустовал.

Оксана повернулась к своему хранителю.

– Чтобы удержать людей дома в такой день, нужны очень мощные чары.

Валентин держал на весу большое полотенце и искал глазами место поудобнее. Загорелые руки резко контрастировали с бело-розовой тканью.

– Моей маме навести такие чары – плёвое дело, – сказал он, взмахнув чёлкой. – Этот пляж – место силы, и он нам нужен. А люди совсем не обязательно дома. Кто-то в лес по ягоды ушёл, кто-то на велике катается. Просто никто в ближайшие три часа не приблизится к этому месту.

Оксана прикусила губу. «Мы же всегда два часа занимались», – пронеслось в её голове, но сказала она другое:

– Ладно. Война набирает обороты, надо быть готовыми ко всему.

Валентин посмотрел искоса, но ничего не сказал. Сдержав вздох, Оксана опустилась на полотенце. Она подогнула под себя ноги, устраиваясь в позе лотоса, и услышала слабый треск ткани. Вот хотела же надеть более свободные хлопковые шорты, но мама убедила, что джинсовые больше подходят. «Будешь красоваться», – подмигнула она на прощание. Это перед хранителем, что ли? И зачем Оксана согласилась… Теперь вся надежда на то, что дырка не помешает ей сосредоточиться.

Тем временем Валентин вынул что-то из кармана джинсов и положил на камень прямо перед Оксаной. Красно-бурый камешек размером с пятирублёвую монету, испещрённый тёмными прожилками и крапинками.

– Яшма, – прокомментировал хранитель. – Камень преображения, священный для высших. Из него построен фундамент Небесного Града. Если напитаешь этот камешек энергией, считай, твой уровень мастерства повысился.

– Насколько?

Он хмыкнул, вскользь проведя по двухдневной щетине.

– Увидишь. А теперь закрой глаза. Расслабься и загляни в себя. Дыши.

Разноцветные искорки затанцевали под сомкнутыми веками. Чтобы помочь глазам привыкнуть, Оксана представила, что смотрит в одну точку. Набрала в грудь побольше воздуха. Он пах прибрежными соснами, травой и едва уловимо – костром. Оксана выдохнула, но немного рвано. Ничего, просто она пока не настроилась. На новом вдохе её сбил громыхнувший крик чайки, зато выдох получился свободнее. На третьем вдохе Оксана представила, что превратилась в ветер и наполняет своим дыханием белые паруса корабля. Ветер стихает и поднимается, но так ровно, что ни один порыв не нарушает безмятежность морских просторов. В тишине и спокойствии корабль идёт к дальним берегам.

– Наклонись вперёд, – зазвучал откуда-то голос Валентина, – потом откинься назад. Продолжай двигаться.

Морские просторы подёрнулись пеленой, и всё вокруг сделалось оранжево-коричневым. Воздух обдал Оксану жаром, а солнце в закатном мареве ударило по глазам. От езды верхом на верблюде её клонит в сон, но рыжее животное покачивает горбами и не дает заснуть. Издалека доносится восточная музыка, а Оксана наклоняется вперёд-назад – и внутри неё что-то приходит в движение. Словно рассредоточенные по всему её телу частички получили единый импульс и стремятся навстречу друг другу.

Следующее движение подсказало ей само тело. Оксана выгнула позвоночник и начала двигать им по кругу. В её видении песок в пустыне тоже закружился. Послушные ветру завихрения быстро превратились в смерч, но Оксана спрыгнула с верблюда и пошла навстречу воронке. Этот «смерч» за пару секунд можно пройти насквозь, да и Оксане ли пугаться? Она сделала ещё шаг и оказалась в центре воронки. Песок кружился, а сама Оксана помогала ему, водя позвоночником всё сильнее. Круги становились шире, движения – быстрее, и частички внутри неё сходились вместе в районе солнечного сплетения. Она представила ярко-красный шар, охваченный свечением.

Где-то далеко говорил – нет, почти шептал – Валентин:

– Продолжай. Постепенно поднимай руки выше.

Каждым пальцем она чувствовала сопротивление воздуха, но куда важнее было то, что крупицы энергии, которыми он наполнен, собирались вокруг неё.

Теперь Оксана была сосудом – прозрачной стеклянной бутылью с замысловатой пробкой в виде спирали. Чтобы наполнить себя энергией, Оксана должна открутить эту пробку. И она двигалась в привычном темпе, ловя ритм далёкой восточной мелодии.

Магия… Всего лишь преобразованная энергия, а какой мощью обладает. Отделить зёрна от плевел – и магия освободится. А на этом пляже произошло столько, что зёрен и плевел хватит на целое решето.

Оксана зажмурилась и сконцентрировалась на осколках реальности. Какие-то рыбаки в прошлом году поссорились здесь из-за улова. Нет, это не может стать источником животворящей магии. А вот звонкий детский смех – наоборот. Отряд из лагеря действительно был здесь вчера. Ребята делились друг с другом лучшими воспоминаниями июня. А ещё раньше, в мае, пара старшеклассников целовалась здесь при луне. Их опьянение опалило Оксану изнутри, но её сразу бросило в арктический холод. Ранней весной на пляже была драка с поножовщиной, и брызги крови летели на заснеженный лёд. Оксана напряглась – и этот осколок, отскочив от пробки, разбился вдребезги. Осенью тут покончил с собой мальчик-инвалид. Оксана вздрогнула, сжала правую руку так, что ногти до боли вонзились в ладонь. Зажатый в кулаке осколок раскрошился, и Оксана развеяла его по ветру. Вместо него притянула воспоминание о свадебной фотосессии. Волнение невесты, радость жениха, гордость фотографа за проделанную работу. Молодожёны так фотогеничны, а виды природы в начале сентября такие живописные, что кадры получаются что надо.

Пробка-спираль совершила последний поворот – и отлетела в никуда. В Оксану – почти полый сосуд с алым шаром внутри – хлынул поток энергии. Песчинки кружились в ней, прокладывая себе путь к красному шару. Когда они заполнили его, он начал раздуваться, распухать, как губка под действием воды. Шар надавил на лёгкие, коснулся сердца – и Оксана закричала. Она безотчётно раскинула руки, а векам стало больно и жарко.

Оксана распахнула глаза. Алый шар размером с ракетку для пинг-понга пульсировал в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Не глядя Оксана подняла красный камешек и поместила в центр шара. Камешек мгновенно вобрал его в себя и застыл, зависнув над землёй на уровне Оксаниных глаз.

– Это как понимать? – она закашлялась: голос подводил и дрожал.

Валентин сидел на валуне в позе мыслителя. Под взглядом Оксаны его тонкие губы растянулись в улыбке.

– Возьми его и произнеси высвобождающее заклинание.

Едва она это сделала, из яшмы вырвался поток света. Он полетел над водохранилищем, делясь и разветвляясь на десятки лучей, и все они были с красным оттенком.

Сдерживающее заклинание удалось ей лишь со второй попытки. Голос по-прежнему не слушался, и она перепутала слоги. Свет мгновенно исчез, и Оксана часто-часто заморгала. Ясный день показался ей намного тусклее, а солнце – бледнее.

Она вертела в пальцах камешек и не могла сформулировать ни одной мысли.

Валентин подошел к Оксане и встал рядом.

– Ты молодец. Лучи даже до того берега дошли.

– Ты не видел.

– Зато ты почувствовала, верно?

– Да.

Хранитель пригладил волосы, но порыв ветра ещё больше взъерошил его кудри.

– Тебе бы подстричься.

Он воззрился на неё. Да она сама бы так посмотрела: они ведь никогда не говорили ни о чём, кроме работы. Наверное, высвобождение магии ее вымотало и она уже ничего не соображает.

А Валентин внезапно подмигнул ей.

– Подстригусь. У нас два с половиной часа, а потом мы заедем в парикмахерскую и ты оплатишь мне стрижку.

– Чтооо?

Громкий хохот был ей ответом.

Глава 1-2

Не стоило допивать второй бокал бренди: в него явно что-то подмешали. Если бы нет, Тина не вело бы так и не шатало из стороны в сторону, а яхта ещё и идёт полным ходом.

Он цеплялся за стены узкого коридора, то и дело натыкаясь на дверные выступы. Все каюты были закрыты, в одной занимались любовью. Валентин ускорил шаг, в висках запульсировало. В салоне он твердил, что всё путём, подышит свежим воздухом – и придёт в норму, но, видно, это было слишком оптимистично.

Так они не отмечали даже медиану зимой. Правда, тогда Гришка Залесный ещё не был знаком со студентом из архитектурного, Колькой Морозовым, отец которого владел самой большой яхтой в городе. Тин отказался бы от этой треклятой вечеринки, но его подопечную тоже пригласили. И, хотя с ней была лучшая подруга, надо было присмотреть за Оксаной на всякий случай, мало ли… Колька и Гришка ни в чём не знают меры, а доверять экипажу, который в случае чего будет молчать, – это себя не уважать.

Вот весь вечер и полночи Тин и присматривал, а тут чуть не свалился с ног. Стыд-то какой! А девчонки из параллели так громко ржали и так хитро щурились… Наверняка это их рук дело. Рассчитывали соблазнить или просто на спор опоили? Впрочем, уже без разницы.

Валентин поперхнулся, и его чуть не вырвало на небесно-голубую ковровую дорожку. Как назло, мимо прошёл один из матросов. Он бросил на Тина красноречивый взгляд и поморщился. Мда, кто бы говорил про чувство меры…

Тин выбрался на палубу, еле волоча ноги, и жадно вдохнул предрассветный воздух. Ему повезло, что после двух часов все стали понемногу расходиться по углам и каютам, а то в сообществе факультета в ЖЖ* не обошлось бы и без его «пьяных» фото. Кто-то пытался щёлкнуть его на выходе из салона, но у Тина хватило сил послать в голову папарацци останавливающий сигнал.

Неожиданно с правого борта донёсся заливистый смех. Две девушки хохотали над какой-то шуткой, и один из голосов – мягкий и немного детский – принадлежал Оксане. Обхватив канат, Тин невольно подался в сторону и прислушался. Почему при нём она так не смеётся? Всегда такая строгая и деловая. Неужели алкоголь настолько её расслабил? Валентин сосредоточился, настраиваясь на волну подопечной. Нет, она вообще не пила. Ей весело и легко, но…

Он зашипел от боли в висках и замотал головой. На более глубинном уровне Оксану не прочитать, как ни пытайся. Ещё пара лет тренировок – и из неё получится первоклассная волшебница.

Тин улыбнулся и двинулся вдоль борта, но у кормы собралась такая компания, что он замедлил шаг и отошёл в тень.

Колька и Гришка с двумя девицами, повисшими у них на локтях, хлестали что-то противное и кислое из бутылок. Они о чём-то говорили, а потом Гришка заржал:

– И тут эта Грустная Девочка рявкает: «Уйдите!» Прикиньте, к нему клеилась деканша, а он её отшил.

– Идиот, – хмыкнул Колька. – Ему на всех сессиях была бы халява. А он: «Уйдите!» С его смазливой мордашкой чего бы не воспользоваться случаем…

– Может, воспользовался, – меланхолично заметила одна из девиц. – Мы же не знаем. Вдруг он на людях гордый, а сам по углам с бабками шляется.

– Да его по жизни к бабкам тянет, – Залесный прервался, чтобы отхлебнуть из горла.

Резкий запах усилился. Пришлось вцепиться то ли в выступ, то ли в перегородку – в предрассветных сумерках не разобрать. Тин запрокинул голову и что было силы втянул в себя воздух. Как же тошно!

Залесный не унимался.

– Его однажды застукали с преподшей, на первом курсе. Она уволилась, а этот ходит нос задрав.

«Ей было всего двадцать пять, козёл. И это она на меня вешалась».

Тин решил, что с него достаточно, и поплёлся обратно.

Если бы ему предложили подсчитать все ситуации, когда его обхаживали женщины постарше, число получилось бы трёхзначным. А вот со сверстницами никак не складывалось, и прозвище Грустная Девочка, прилипшее к нему на первом курсе, не теряло свежести.

Он уже падал с лестницы в коридор, но чьи-то руки внезапно подхватили его.

– Эй!

Сладковатый запах парфюма, грива завитых русых волос, крапинки-веснушки на лице.

– Оксана…

Она молча свела его по ступеням, и он честно постарался сохранить равновесие. Но на последней ступени его повело в сторону, и Оксана оказалась зажата между ним и стеной.

– Валентин, ты чего?!

Проваливаясь в беспамятство, он скользнул губами по её губам. А потом налетел на косяк, и голову пронзила ослепляющая боль.

* ЖЖ – «Живой журнал» (LiveJournal), платформа блогов, созданная в 1999 г. и получившая широкое распространение в России в начале 2000-х.

Глава 2-1

Глянув на стену, Сергей в который раз порадовался, что подобрал к ней ковёр в красных тонах. Все ножны с мечами и шпагами, подвешенные на блестящих цепочках, все щиты с воткнутыми в них кинжалами смотрелись намного более воинственно, чем на прежнем, белом фоне. Не говоря уже о гербах на некоторых из щитов: красный удачно оттенял их.

На полке с коллекционными корабликами он тоже навёл порядок. Как же иначе, ведь к нему на весь день приехали гости, с которыми он встречается раз в пятилетку, и то на часок.

Он услышал восторженный вздох Ани, идущей вдоль полки, посмотрел на Толю, который уважительно кивал, словно приветствуя каждый клинок. Гордость хлынула к щекам Сергея, и он почувствовал, что краснеет. В это время Толя склонил седеющую голову набок, располневшая рука с крупным перстнем на указательном пальце потянулась к кинжалу в бархатных ножнах, с золотистыми узорами на рукояти.

– Изумительная гравировка, – Толя аж причмокнул. – И ножны! А камни на них!

Послышался шелест вынимаемого клинка. Глаза Толи расширились.

– Невероятно… Серёга, какой это сплав? Не может же быть метеоритное железо.

Сергей пожал плечами. Да, метеоритное железо, облегчённое и упрочнённое магией. Используется высшими в борьбе с тёмными силами, а камни – турмалин Параиба и красный берилл. Вчера высшие подарили Сергею это оружие в награду за спасение подопечной, и благодаря магии кинжала квартира защищена от нападения извне.

Другие слова нашлись не сразу, и пришлось откашляться.

– Ты что, имитация, конечно. Купил у антиквара на рынке в Эмиратах.

– Продашь кому-нибудь здесь и получишь целое состояние, – продолжал петь дифирамбы клинку Толя.

– Не продаётся, даже не думай, – он открыл дверь в коридор. Пахнуло курицей-гриль и макаронами с овощами. – Идёмте к гостям.

Елена и Владимир бок о бок сидели на диване, пока Ира, активно жестикулируя, делилась рецептом соуса для курицы.

Сергей улыбнулся.

– Вов, я смотрю, ты мотаешь на ус.

Тот почесал голову. Надо же, самый старший, но в тёмно-русых волосах ни единого седого проблеска.

– Я чаще каши варю, но соусы – это тоже интересно.

Раздались аплодисменты: на музыкальном канале шёл какой-то концерт.

– Садитесь, садитесь, – хлопотала Ира.

Пока гости устраивались, Сергей, вооружившись штопором, открывал «Ламбруско», а Ира откручивала крышку гранатового сока. На экране примелькавшаяся певица по имени Жанна исполняла песню «Ла-ла-ла». Месяц назад Сергей скорчил бы гримасу и включил бы что-нибудь более содержательное, но «содержательное» всё чаще означало «трагическое», поэтому теперь он просто вздохнул.

«Ламбруско» призывно зашипело, а гранатовый сок, почти неотличимый от вина, обдал таким же насыщенным ароматом.

– За встречу! – бокалы и стаканы звонко чокнулись.

– А ещё недавно в институте собирались, – заметила Аня после первого глотка, вертя в пальцах бокал. Маникюр переливался на солнце всеми цветами радуги.

Елена подалась вперёд.

– Вы учились вместе?

– Ну да, но сплавами и металлами потом продолжил заниматься только Толик.

Аня демонстративно подхватила мужа под руку, но отпустила, едва сырный кусочек с его вилки угрожающе накренился к ней. Сергей скрыл непрошеную усмешку бокалом.

– По-разному жизнь складывается, – он залпом осушил бокал. – Я психолог, Ира в музыку пошла, учитель, ты дома уют устраиваешь.

– Точно, – Ира кивнула Елене на селёдку под шубой. – Бери, милая, не стесняйся. И расскажи, как вы с Володей познакомились.

Елена и Владимир переглянулись. Наверняка не впервые рассказывают, но одно дело поделиться с волшебницей и хранителем и совсем другое – с обычными людьми.

– Бывает же такое, – протянул Толя, когда Елена завершила рассказ красивым «Вот мы и вместе уже почти двадцать лет». – Пошёл за картошкой, а нашёл жену.

Песня из телевизора, «Невозможное возможно», удачно вторила разговору.

– Выпьем за счастливый случай, – предложила Ира. – Мы с Леной тоже благодаря ему познакомились.

– Да, твой Тин помог нам…

– … и Наталья Николаевна, не забывай.

– Забудешь тут!

Женщины засмеялись, а Сергей наклонил голову. Если матери упоминают своих маленьких детей, разговор о них же выросших почти неизбежен. Женщины его начали, а мужчины с охотой поддержали, и скоро в зале стало громче, эмоциональнее и живее.

Сергей откинулся на спинку стула с бокалом в руке. Действительно, по-разному жизнь складывается. У Иры с Еленой намного больше общего, чем с Аней. Из-за магии ли? Или потому что Тин стал хранителем Оксаны? Нет, это не единственная причина. Дочь Толи и Ани – лучшая подруга Оксаны, но отчего-то их родители не общаются так близко.

– Ваша Влада молодец, – кивал Владимир. – Сама машину водит, не боится в горы ходить. А на охоту и рыбалку?

– Ещё бы! – Толя вонзил вилку в мясо, и она вошла до упора. – Жена вон запрещает, но…

– Запрещаю, – Аня выпрямилась и повела плечом. – Я такой же была, помните? Но со временем до неё дойдёт, что девочка должна быть девочкой.

– Может, хорошо, что не доходит, – Ира смягчила слова улыбкой. – Пусть будет самой собой.

– А Валентин ваш, похоже, продолжает традиции, – заключил Толя, дожевав курицу.

Сергей чуть не подавился косточкой. Глянул в сторону – креветка угрожающе насупилась из соседней тарелки.

– В смысле?

– Ну… У вас целая династия получается. Он же будет учителем французского?

– Хочет, по крайней мере, – Сергей поймал осторожный взгляд жены. С самого детства им твердили, что обычные люди ничего не знают о мире магии, а всё равно тревога гнездилась где-то в подкорке и слишком часто обычные фразы казались двусмысленными. Виновата война.

– А наша Оксана не хочет быть учительницей, – Владимир раскраснелся от вина и прищёлкивал в такт новой песне. – Она сочиняет стихи, скоро сборник выпустит.

– Хм, – Толя сощурился. – Это прибыльно?

– Да не знаю, надо у неё спросить.

После курицы пришло время бурных разговоров о политике под аромат фирменного Ириного кофе с корицей и кунжутом. В зале запахло так, что Сергей остался бы, даже если бы обсуждали его нелюбимый футбол. Благо, чемпионат мира уже месяц как закончился.

С тропы политики нырнули в чащу взаимоотношений со стареющими родителями. Неспроста Толя последние минут пятнадцать поглядывал на часы: ради этой встречи ему пришлось оставить с больной матерью сиделку.

– Слабоумие – это страшно, – тяжело уронил Толя. – Настоящий приговор.

Что Владимир давно осиротел, Сергей знал, но что в отношениях с родителями Елены возникли трудности, стало новостью.

– Особые обстоятельства, – прокомментировала Елена.

Понятно: война. Старшее поколение могло отойти от дел, но не могло перестать переживать за своих детей. Сергей отлично помнил мамину истерику четыре года назад, в самом начале войны. А отец одним из первых вызвался разработать план борьбы с Люцифером. Родители погибли через неделю, но рыдания матери и пламенные речи отца Сергей до сих пор слышал во сне.

– А твои что, Ир? – Аня отхлебнула кофе.

– Им повезло, как и твоим. Живы-здоровы, занимаются спортом, лето проводят на даче. На выходных вот к ним собираемся.

В телевизоре началось что-то невесёлое, тягучее и несуразное. Сергей критически оглядел выступающих барышень и нажал кнопку пульта. Это была ошибка.

Ведущий «Вестей» со скорбным взглядом и сосредоточенным выражением лица сообщал, что в Москве взорвался выставочный центр. Погибших не меньше сотни, подробности выясняются. Перепуганные гражданские, зажимая рот рукой, звонили по мобильникам, спасатели работали на месте взрыва и вытаскивали людей. Искорёженные, вывороченные обломки, которые ещё окутывал дым, не оставляли сомнений: подробности будут страшнее ночного кошмара.

– Боже мой…

Аня прижала руку к груди, Толя тяжело вздохнул.

Московский «Экспоцентр»… Хорошо, что Сергей отговорил Карину ехать туда на выставку. Подопечная, конечно, надулась, но интуиция его не подвела. С другой стороны, может, присутствие волшебницы могло бы что-нибудь изменить…

Сергей поочерёдно посмотрел на жену, Владимира и Елену. Мысли магов отчётливо проступали на лицах – хоть читай, как книгу. И жанр у этой книги мог быть только один – ужасы.

Люцифер вышагивал по планете спокойной и уверенной поступью того, кто всегда добивается своей цели. По нескончаемой веренице кровавых следов можно было вычислить любого мага или демона – но не этого. Люцифер был невидим и руками своих последователей прокладывал себе дорогу к Небесному Престолу.

Глава 2-2

Вода давила на него всей своей массой и была мутно-зелёной, словно в болоте, но вокруг мелькали медузы и мельтешили морские ежи, а косые рифы ржавели и щерились кораллами. В абсолютно прозрачном эллипсоидном батискафе Александр ощущал себя рыбой, а когда мимо проплывала акула – и вовсе рыбёшкой. К счастью, стекло было столь прочным, что напади акула со всей яростью – всё равно осталась бы ни с чем.

Александр летел вперед, рассекая водные глубины, и тут на его пути возникла тёмная стена, уходящая в высоту до самой поверхности и в ширину, насколько хватало глаз. Он точно знал, что этой чёрной и страшной громадине не меньше миллиона лет. Но выглядела она так, будто строительство завершили только вчера. Почти все камни были разных размеров, но абсолютно одинаковой прямоугольной формы, и лишь прямо по курсу батискафа в стене зиял проём точно по его размерам.

Александр сжал зубы. Гнев клокотал внутри и выплёскивался раздражёнными словами:

– Я должен туда попасть! Должен!

Он уже несколько раз пытался – тщетно. Но теперь-то он подготовился, его руки тверды, движения точны. Он впишет батискаф аккурат в проём и наконец прорвётся на ту сторону.

Сначала он услышал далёкий шорох верхних камней. Так зарождался смех вечной стены, которая не знает жалости. Потом она начала сотрясаться и гудеть, заходясь в диком, безудержном хохоте. И вот камни развалились и упали вокруг батискафа.

Александр направлял магическую энергию с таким рвением, что на висках выступил пот, а пальцы побелели. Но батискаф не мог вписаться в проём, и не было никакой другой стороны. Да, теперь Александр разглядел: по другую сторону одна чернота.

Стена взревела в последний раз и рухнула, а батискаф разбился, будто яичная скорлупа.

Александр проснулся и, не открывая глаз, протянул руку к прикроватной тумбе. Три таблетки будто бы сами запрыгнули ему в руку. Одна от головной боли, другая – чтобы проснуться, третья – от несварения желудка. Каждую он узнавал по форме и размеру. Как это называется? Правильно: старость. Александр полудемон и правая рука Люцифера, но не в силах вылечиться от обычных земных болезней.

– Ничего, сегодня всё изменится, – он хрипло закашлялся и поднялся с постели.

Он целый час выбирал костюм и потом ещё четверть часа искал к нему платок. Но результат стоил усилий. Случайный прохожий точно подумает: «Надо же, какой презентабельный господин с тросточкой. Настоящий идальго. Может, на свидание идёт?»

Александр шагал по шумным улицам утреннего Мадрида и всё поглядывал в витрины. Мимо в обнимку прошла парочка, и он вдруг пожалел, что идёт совсем не на свидание.

Нужный ему дом притулился между крошечными кафе с хамоном* и паэльей**. Александр зашёл во двор, и там шума сразу поубавилось. Позвонил в дверь, услышал размеренное шарканье. После условного стука экономка открыла. Смуглая, широкая в кости, с носом картошкой и улыбкой до ушей, неизменно приветливая и, разумеется, ничего не подозревающая.

Хозяйка ждала его на втором этаже в самой просторной комнате. Донья Изабелла была полной противоположностью своей экономки. Сухая и строгая, с собранными в пучок седыми волосами и очень прямой осанкой, она попивала чай из резной чашки. Когда Александр вошёл, её морщинистые губы скривились. Водянистые глаза лишь скользнули по нему и вернулись к созерцанию улицы.

– Донья Изабелла, не буду ходить кругами. Вы знаете, зачем я здесь.

Она чуть повела нарисованной бровью.

– Великий Александр... Знаю, вы неплохо умеете забалтывать и обещать, поэтому и набрали себе армию. Потом стребовали с сильнейшего демона тёпленькое местечко при нём. Но вы не можете купить себе хотя бы крупицу магии. Какое несчастье! – её голос с каждым словом полнился презрением. У Александра язык чесался ответить на шпильку, но старушенция жестом указала ему на стул перед собой, и он, сам от себя не ожидая, повиновался.

– Я светлая волшебница, во мне кровь Мелюзины***, и я могла бы убить вас на месте.

– Но по известной нам обоим причине вы этого не сделаете, – Александр прислонил трость к столу и повернул к себе набалдашником. Львиная голова оскалилась, и это странным образом придало ему сил. – Я знаю, где ваш сын. Мои люди спасли его во время вчерашнего взрыва, буквально вытащили из-под обломков. Вы хотите вернуть сына, а мне нужен рецепт зелья. Выбор у вас весьма простой.

– Хм, – она помолчала, оценивающе и бесцеремонно разглядывая его с ног до головы. – Вы в курсе, что на этих стенах очень сильные чары?

– Да. Чужаки здесь могут говорить только правду, а захотят солгать – даже языком не повернут.

– Именно. Так вот скажите мне, Александр Мартин, что я получу за содействие армии тьмы?

– Что?

– Кроме сына, конечно. Умник нашелся, надо же! Сунулся в Москву в такое время. Я отговаривала, но он же помешан на архитектуре, а там еще и выставка эта! – она неприязненно махнула рукой и заёрзала на стуле.

Повисло молчание. Изабелла отхлебнула из чашки, потом с шумом отставила ее от себя и наконец разомкнула губы:

– Ну вернёте мне его, а дальше что? Моё зелье способно превратить в магов тысячи таких, как вы. Вы, Обделённые, родились в волшебных семьях, но не унаследовали магических способностей. Я в каком-то смысле стану для вас второй матерью, а вы всего лишь возвращаете мне идиота-сына?! Нет уж! Я хочу место!

– Что? – Александр чувствовал себя дураком и выглядел дураком, и, чтобы знать это, ему не нужно было искать взглядом зеркало.

– Место в совете, с сохранением его и после коронации Люцифера.

Оставив Александра беззвучно раскрывать и закрывать рот, женщина поднялась из-за стола настолько грациозно, насколько позволял возраст, и подошла к старинному секретеру в углу комнаты. Открыла ящик и начала переставлять что-то, ворошить, и Александр не мог оторваться от созерцания рук Изабеллы. Изящные кисти, длинные тонкие пальцы, на двух из них серебрятся скромные, но, очевидно, дорогие кольца.

– Вот, – Изабелла повернулась с крохотным флаконом в руке. Привязанная к нему скрученная бумажка напоминала сигарету. – Рецепт и образец. Ну, ваши зельевары разберутся.

Александр кивнул, не отрывая глаз от флакона, и протянул к нему дрожащую руку.

– Вы получите сына и место в совете.

С чего Александр решил, что глаза Изабеллы водянистые? Нет! Они оказались насыщенно-карими, почти чёрными.

Дыхание внезапно спёрло. Он поспешил откланяться, а когда уже был у порога, Изабелла окликнула:

– Если бы я не согласилась, как бы ваши люди расправились со мной?

Чары комнаты тянули из Александра правду, будто клещами, и слова вылетели против его воли:

– Узором с обоев. Его легко превратить в живые цветы-убийцы.

Изабелла рассмеялась, не размыкая губ.

– Не получится, Александр. Если я умру не своей смертью, зелье потеряет силу.

Александр спускался с лестницы, пунцовый от досады… и восхищения. Чёрт, а ведь он действительно не прочь пойти с Изабеллой на свидание!

* Хамон – испанский национальный деликатес, сыровяленый свиной окорок.

** Паэлья – национальное испанское блюдо из риса с добавлением оливкового масла. В паэлью могут добавляться морепродукты, овощи, курица.

*** Мелюзина – фея из кельтских средневековых легенд.

Глава 3-1

Игорь Морозов, бизнесмен из топовой пятёрки города, владелец трёх торговых центров и нового элитного отеля, нещадно дымил на борту своей распрекрасной «Амфитриты», выкуривая пятую сигарету подряд. Он задыхался, но не от дыма, а от банальнейшей скуки. «Богатые тоже плачут»… Кажется, так назывался сериальчик, от которого его красотку-жену можно было оторвать только приглашением на торжественный приём.

Игорь стряхнул пепел в воду, наблюдая за крохотным ошмётком в чёрной воде. Даже тощий полумесяц в ней не отражался. Да и откуда бы ему взяться, за такими-то тучами?

Опять вспомнилась жёнушка. Сначала бросала на ветер его бабки, проматывала состояние, а всё потому, что её мамаша как работала посудомойкой, так и загнулась, и Тамарка просто ушла в отрыв. После перестройки всё оказалось можно. А потом Тамарка утонула в речке – вовремя. Она бы ни копейки Игорю не оставила, и Кольку поднять у него бы не вышло.

Переменчивый ветер разносил по реке запах рыбы, листвы и шашлыков. До закрытия баров ещё битый час, а значит, вонять перестанет часа через два. Прогуляться бы по реке, но Игорь отпустил экипаж, а без капитана он и от причала не отойдёт.

Шестой окурок полетел в воду, и Игорь бросил пустой портсигар из-под «Макинтоша» на палубу. Жестянка укоризненно звякнула. «В гопника превращаюсь, не иначе». Игорь поднял портсигар, и спина тут же заныла, а ремень врезался в живот. Врач болтает про диету. Может, это не такой уж и бред?

– Да ну, – Игорь дошёл до кресла на корме и с протяжным вздохом развалился среди подушек. Бокал бренди сейчас – самое то. Лучшая диета.

Напиток обжигал, и Игорь смаковал его, перекатывая во рту и в такт шевеля пальцами на скрещённых ногах. Почесал голову, и идеально ясное чувство покоя подёрнулось дымкой. Когда он успел облысеть? Совсем недавно же щеголял шевелюрой.

– Надо было жениться на той, – протянул он, окидывая взглядом огни левого берега.

Но кто эта «та», он никак не мог определить. Анька? Он так сох по ней, а вот не смекнул, что очкарик Толька окажется проворнее. Староста, ёшкин кот, а за душой было всего ничего – только умишко. И ведь поднялся, скотина этакая. Теперь профессор, доктор наук, и его уважают, а не просто боятся.

И ещё была Ленка. Добрая душа, чувствительная фиалочка. Она бы вытянула Игоря, с ней он бы всё смог. Запал же он на неё, но Тамарка всё испортила. Дура.

– Да поздно уже, – сказал он себе.

Взгляд упал на плед. «Хумберт», подарок секретарши, который она привезла из Венеции. С намёком, конечно. С ней Игорь переспал всего раз и мог с уверенностью сказать: плед намного лучше дарительницы, мягче и нежнее. Но укроешься им, уснёшь на палубе, а проснёшься – тебя хоть на батарее размораживай. Сентябрь здесь совсем не как в Венеции.

Игорь шаркнул ногой в сторону двери, и вдруг ему почудилось, что он ослеп. Да нет, быть того не может! И точно: благодаря фонарям на яхте и бледному свету полумесяца ощущение слепоты быстро исчезло. Просто свет вырубили. По всему правому берегу. Даже в высотке Игоря, а она вообще в другом районе.

– Что…

Он заморгал. Очертания ближайших построек проступили не сразу, и выглядело всё… Ну, как в ужастиках, на которые подсел Колька.

Что-то удерживало Игоря на палубе и заставляло всматриваться в темень, вслушиваться в возмущённые возгласы с берега. Ветер уже не дул, а завывал, и в ушах стреляло. Игорь шикнул от боли – очнулся. Он поплёлся в салон, а ноги одеревенели, будто в сапогах из чистого льда. Видимо, он всё-таки перепил. Проклятый бренди. Прав диетолог, прав…

В салоне Игорь мимолётно глянул на полку рядом с диваном, просто на глаза попалась – и рот сам собой раскрылся. Пару часов назад на полке в центре коллекции редкостей со всего мира на золотой подставке стоял хрустальный шар. Теперь полка пустовала. Как? Не мог же он куда-то закатиться! Или мог… А ведь в Дели Игорь за него целое состояние отдал. Говорили, это единственное, что сохранилось от какой-то там древней династии. Чёрт! Надо найти. Завтра. Обязательно.

У него не осталось сил даже раздеться, а какая-то непонятная тревога точила всё нутро, и Игорь провалился в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.

Глава 3-2

Их звали Вера, Надежда и Любовь, и они несли людям тьму. Повезло, что высшие вовремя засекли перемещение врагов, не то Оксана и Валентин опоздали бы.

Погоня по Большевистской закончилась ничьей: Валентин ранил Веру, но ответное заклинание отбросило Оксану в мусорный бак. Обидно и мерзко, особенно при Тине.

А потом эти бестии единым мощным заклинанием погасили огни вечернего города. Видимо, Безумное Трио рассчитывало на лёгкий побег, но полгода тренировок не прошли для Оксаны впустую. И с ней был её хранитель.

– Они летят к воде! – голос Валентина дрожал на лету.

– Поняла.

Оксана и хранитель рука об руку рассекали воздух, он – на крыльях, она – повинуясь заклинанию левитации. Верхушки деревьев шелестели под ногами, а люди, дома, провода и улицы сливались в причудливые узоры, да только ни рассмотреть их, ни остановиться нельзя.

Одна из Безумных зацепилась юбкой за антенну. Вспышка режущего заклинания – и Оксана рассекла юбку надвое. Но – не саму Безумную.

– Чччёрт!

Разделились: две понеслись вдоль набережной, одна – на причал.

– К яхте! – громыхнул Валентин, пресекая даже непроизнесённый протест. И понёсся за Верой и Любовью.

Если он способен их ранить, значит, магия давно смешалась в Безумных с демонической энергией. Поэтому Валентин может с ними справиться. И он сильный. Но тревога всё равно звякнула в сердце, и Оксана глубоко вздохнула.

Так, у неё другая миссия – перехватить артефакт.

Надежда внезапно остановилась. Взметнулись длинные, ниже пояса, спутанные волосы. Оксана успела затормозить и спуститься метрах в двадцати от противницы. Красные глаза Надежды горели, и она истерично хохотала, раззявив пасть.

– Нечисть! – Оксана вытянула руку, но та словно свинцом налилась.

Надежда щёлкнула пальцами – и что-то произошло с ближайшим баннером. Едва Оксана освободила руку, как шерсть на медведе, державшем упаковку с «Дошираком», зашевелилась и встопорщилась, а в следующий миг он разорвал упаковку в лапе и выпрыгнул из баннера. Надежда хохотала, а медведь заслонял её от Оксаны своей огромной спиной. Он взревел, и Оксана невольно обернулась. Невыносимая пустота аллеи бросилась в глаза, и страх начал разливаться внутри. Но позволить ему победить – всё равно что сложить оружие.

Оксана зажмурилась. Мысленно разложила медвежий рёв и топот на ноты – изящные, с завитушками и чёрточками, объёмные и блестящие, похожие на сувениры из чёрного стекла. Она протянула руку, схватила их в кулак и разбила об асфальт. Теперь ничто не мешало ей сосредоточиться.

Медведь бросился к ней, его топот всё приближался. Но как зверюге понравится продираться сквозь заросли шиповника? Этот кустарник вырастает из-под земли, своими толстыми стеблями и черными шипами захватывая и отвоёвывая для себя всё больше пространства.

Когда Оксана открыла глаза, её оглушила какофония: рык и рёв медведя, сумасшедший треск шиповника, сквозь который остервенело лез зверь, и приглушённые зарослями звуки рукопашной схватки. Медведь скалился, рычал и ревел на все лады, и слюна капала с его морды на листья и стебли, которые, похоже, уже не кусались, а только царапались. А на баннере в другом конце аллеи, с рекламой услуг связи, от края до края простирался таёжный лес. Лучше не придумаешь, и в лесу у медведя будет еда получше, чем «Доширак». Но откуда же взять мощь на бросок…

Оксана набрала полную грудь воздуха для оглушающего заклинания, и тут один из стеблей шиповника увеличился и лианой оплёл медведя. К стеблю присоединилась ещё парочка таких «лиан», и медведь отчаянно забрыкался. Однако путы, сотворённые магией, не так легко разорвать, а Надежды не было.

– Отбрось его! – закричала Оксанина мама из-за зарослей.

Рука прошлась по ветвям с колючками – словно в кислоту окунули. Но по-другому никак.

– Получай!

Медведя подняло вверх, его тень на миг заслонила от Оксаны небо, а потом он пронёсся по воздуху, беспомощно дёргая конечностями – и баннер с тайгой поглотил его.

Шиповник растворился, как мираж. Оксана бросилась в родные объятия и быстро поцеловала маму в щёку.

– Спасибо, мамочка.

Вспомнив, что недавно побывала в мусорном баке, отшатнулась, а потом одновременно с мамой произнесла заклинание левитации.

Хрустальный шар, который в миру принимали за шар предсказаний и ещё бог весть за что, на самом деле был способен усиливать или уменьшать мощь демонов. Люцифер когда-то спрятал его от светлых, надёжно замаскировав под обычный гадательный шар. Предчувствовал, гад, что вернётся. Правда, шар с тех пор проделал долгий путь, и кто бы мог подумать, что он отыщется в этом городе…

На верхней палубе, словно пришпиленная, стояла одинокая фигура: толстячок, лысый, неопрятный, в домашнем халате. И его-то мама раньше любила?

Оксана покосилась на неё, но она и бровью не повела.

– Ксан, держи её!

Надежда, прижав к себе шар, припустила бегом по воздуху так низко, что казалось, будто она бежит по воде. Чёрная тень над чёрной водой. Однако тьму всегда может затопить свет.

Оксана снизила скорость, но только для того, чтобы вынуть из кармана заветный камешек. Прошептав заклинание, она разжала ладонь – и свет яшмы раскинулся по реке веером, осветив верфи, лодки и склады на берегу.

В снопе света Надежда задрожала всем телом, словно в клетке с высоким напряжением. Шар выскользнул из её рук, и Тин, которого сложно было разглядеть в ослепительных лучах, подхватил его над водой.

Оксана снова скрыла яшму в ладони, но прекращение пытки не помогло Надежде. Её тело, обгоревшее до мяса, дымилось, и запах будто сам собой заползал в ноздри. К горлу Оксаны подступил комок, и она отвернулась.

Одно обгоревшее тело и два пронзённых мечом завтра найдут на пляже. Поднимется шумиха, и ей гарантированы спецрепортажи и первые полосы в новостях. Зато Люцифер поймёт, что даже на его лучших цепных псов найдётся своё ружьё.

Глава 4-1

2007 г.

Оксана прошлась по квартире, приостанавливаясь в дверях: шторы в родительской комнате раздвинуты и скреплены зажимами, на картинах ни пылинки, ковёр словно вчера из химчистки. Оксана развернулась и осмотрела прихожую. Обереги висят по разные стороны от папиного портрета, один напротив другого. Часы на полочках тикают с разницей в полсекунды – непорядок. Оксана прошептала заклинание – и царапанье одних часов слилось с поскрипыванием других.

Возле северной комнаты Оксана задерживаться не стала. Она приходила сюда, только чтобы полить цветы – целых восемнадцать горшков. Стоят ровно, остальное не важно.

Большой и малый коридоры Оксана миновала быстро: о порядке картин, чистоте пола, дверей и косяков позаботилась мама, а папа накануне подновил обои.

Из кухни донёсся аромат жареной картошки со специями, и Оксана пошла на него с полуопущенными веками и широкой улыбкой, довольно хмыкая на каждом шагу.

Мама была в своём царстве: она колдовала. Деревянная ложка помешивала шипящее на сковороде золотистое чудо, на соседней плите металлическая ложка возилась в густом томатном соусе, а мама заправляла этим, водя указательным пальцем по воздуху. На печку мама не смотрела: глаза изучали страницу кулинарной книги, свободная рука рисовала в воздухе узоры, которые ложились на свежеиспечённый пирог веточками из сахарной пудры.

– Ещё один чудесный ужин, – улыбнулась Оксана, чмокнув главную волшебницу в щёку.

– Ммм, – неопределённый кивок головой. – Хорошо, что праздники заканчиваются. Переодеться – и почти всё.

Узор на пироге завершился завитушкой, ложки остановились, печка щёлкнула переключателями. Оксана почувствовала, как цепочка на шее слегка натянулась. Мама с укоризной вертела медальон в руке.

– Не надо, Ксан, надень что-нибудь менее агрессивное.

– Это мой любимый медальон.

– Да, для сражений, споров и экзаменов.

Мамина челюсть выдалась вперёд, но спорить Оксане совершенно не хотелось, поэтому она махнула рукой и цокнула. Подхватила над сковородой ложку, и золотистые ломтики картошки аппетитно зашипели.

– Мам, почему они приезжают?

Мама шумно вздохнула, захлопнула книгу и громко застучала ложкой, стряхивая в кастрюлю соус.

– Не знаю. Всегда просто звонили, поздравляли, и всё. Ну максимум открыточку пришлют. А тут… кругосветное путешествие.

– Да уж – в Сибирь, в наши морозы.

– К медведям.

Они переглянулись. Воспоминания о сентябрьской битве пока что были яркими, хотя постепенно перебивались другими.

Оксана переставила сковороду на другую плиту.

– Вы двадцать лет не виделись. Интересно, о чём будете говорить.

Мама подошла к раковине и резко открыла краны. Вода заворчала, вторя ей.

– Не о магии, это ясно. Они её терпеть не могут, особенно Люся. А вот о погоде – всегда пожалуйста. Как будто я не знаю, какие зимы в Европе и какие – у нас. Об экономике, и то, что у них, всегда будет лучше того, что у нас. Я же знаю Люсю. А Сеня точно будет ей поддакивать.

Праздники ещё не кончились, а хорошее настроение уже улетучивается. Нет, так не годится.

Оксана приобняла маму и прошлась щекоткой по правому боку. Услышала легкий смешок, улыбнулась сама.

– А ты расскажи им про снежный городок. И про зоопарк, который только за день обойти можно.

Из прихожей послышался шорох открывающейся двери. Едва выглянув в коридор, Оксана услышала шуршание пакетов.

– Наконец-то!

Она буквально выбежала навстречу папе.

– Как много мандаринов! Пап, ты молодец!

Папа поставил пакеты на пол и громко шмыгнул покрасневшим на холоде носом.

– Да, всё в дом, всё в семью.

– Точно… – спохватившись, Оксана побежала в зал.

На ёлке, серебряно-золотой от мишуры и радужно-яркой от новогодних украшений, всё-таки не хватало одной игрушки – той, которую подарила Влада.

– Где же это… – Оксана щёлкнула пальцами и приказала: – Найдись!

Игрушка выплыла из серванта, закутанная в прозрачный пакет со снежинками. Оксана вынула её и повесила на самую заметную ветку. Фигурка размером с ладонь изображала семью: отец, мать и дочь держались за руки, а сверху искрилось усыпанное блёстками пожелание: «Счастья и гармонии в Новом году!»

Глава 4-2

– Ксюшенька, здравствуй, милая! – загрохотал дядя, едва Оксана показалась в коридоре.

– Я не Ксюша, – но возражения потонули в крепких объятиях.

– В жизни ты ещё красивее, чем на фото.

Дядя Арсений, в холодном и мокром пуховике, сгрёб Оксану в охапку, приподнял и переставил. Тётя Люся, в шубе не менее холодной и мокрой, чем дядин пуховик, перехватила инициативу, прижала Оксану к себе, развела ей руки.

– Дай-ка на тебя посмотреть… Какая ты хорошенькая!

– Наверное, жених есть? – подмигнул дядя Арсений, сбрасывая шарф на полку.

– Эээ… Нет, – правда, в голову предательски быстро прокрался образ Тина, но хранителя и с натяжкой нельзя было назвать женихом.

Оксана глянула на родителей, которые наблюдали за сценой с одинаковым выражением лица. Им-то забавно, они высокие и крепкие, их не переставляют с места на место и не передают, как куклу.

Шапка дяди Арсения, в два раза больше его головы, рухнула на часы. Массивная сумка тети Люси задела колокольчики оберега. Тут мама засуетилась и повела гостей за собой. И ведь некомфортно ей, напряжённость так и сквозит во взгляде, но семья есть семья.

Папа уже приноровился показать гостям свою коллекцию картин, подаренных различными художниками бывшего Советского Союза – известными и не очень. В последнее время папа возобновил традицию посещать выставки: чем больше тревог в мире, тем больше люди нуждаются в спасительных отдушинах. Коллекция росла и полнилась не только полотнами, но и статуэтками, поэтому Оксана надеялась по крайней мере на двадцать минут покоя.

Можно проверить соцсети, а лучше пробежаться по конспектам: зачёт по психологии через неделю. В своей комнате Оксана со вздохом опустилась в кресло. Она целый семестр отучилась на втором курсе, а всё равно во время сессии как на иголках.

К сожалению, гостей интересовали отнюдь не произведения искусства. Даже через закрытую дверь Оксана услышала вопрос тёти:

– Почему вы назвали комнату северной?

– После смерти родителей. И она на северной стороне.

– А цветов сколько, господи! За ними же уход нужен.

– Володя ухаживает.

– Да ладно, цветы на подоконниках – это прошлый век. У нас в Европе…

О, про самое главное заговорила… Тётин голос напоминал трескотню базарных торговок, а мама отвечала спокойно и сдержанно, как своим сотрудникам в бухгалтерии. Оксана снова вздохнула. Завтра она прогуляется по Центральному парку, проветрится, поколдует с узорами на снегу. А пока – ждать и мириться с тем, что стрелки на часах еле-еле ползут.

За столом звякали бокалы, произносились тосты, ножи и вилки монотонно скреблись о тарелки, а Оксане кусок в горло не шёл. Она думала о Николя Фламеле. Великий человек, настоящий волшебник! Обладатель философского камня умел превращать любые металлы в золото. А вот дядя Арсений был его полной противоположностью. От монологов дядюшки о политике потускнела ёлочная мишура, и даже картошка стала обычной жёлтой. И, когда он вспомнил старую тему отделения Сибири от России, Оксана отложила вилку и поднялась из-за стола.

– Приготовь чай, – обернулась мама.

– Да-да, – помахала вилкой тётя. – И не забудь пирожные! Мы везли их через весь город, по всем вашим пробкам.

Оксана кивнула и уже в коридоре услышала продолжение:

– У вас авария на аварии. Дорожные покрытия никуда не годятся. У нас в Вене намного лучше.

Ну и оставались бы там или хотя бы не приезжали сюда. Что за внезапный интерес к семье младшей сестры? Только потому, что своей нет?

Об этом Оксана поинтересовалась за чаем. Она выбрала другие слова, смягчила вопрос взглядом и тоном, но смысл всё равно прочитывался на раз-два.

Тётя и дядя лукаво переглянулись.

– Ну, моя милая, – тётя положила пальцы на ладонь Оксаны. – Вы ведь волшебники. Не надолго, правда.

Тётя по-прежнему улыбалась, и её глаза сверкали – от вина, жары и… гнева.

Пирожное дрогнуло в маминой руке.

– Доедай, Лен, – бросила тётка. – Это я должна была стать волшебницей!

– Мама, нет! – Оксана отпихнула тётку, и она свалилась со стула. Дядя оказался ловчее. Он с размаху двинул кулаком в челюсть папы.

– Застынь! – крикнула Оксана одновременно с мамой. Одна направляла руку на дядю, другая – на сестру, но у обеих ничего не получилось.

– Яд действует, – тётка поднялась, цепляясь за спинку стула. – Изабелла не обманула… Скоро вы обе умрёте. Твой отец уже…

Оксана хлестнула её по щеке, но на второй удар сил не хватило. Мама согнулась с прижатой к губам ладонью. Осела на пол и затихла, последним движением сбросив на ковёр мандариновые кожурки. Они разлетелись, словно огненные всполохи. Огонь…

– Помоги, – шепнула Оксана и прикоснулась к медальону.

Что-то тёплое разлилось по телу, смешиваясь с кровью и толкая Оксану вперёд. Кто-то из врагов подставил ей подножку, другой потянул за руку. Но под силу ли им справиться с драконом?

Её руки замахивались, били и царапали, зубы кусали и рвали, мышцы напрягались так, что боль охватывала всё тело. Тепло внутри превратилось в жар, а медальон замерцал. Пока он светится, никто не одолеет дракона.

Будто на ходулях, Оксана бросилась в коридор, опрокидывая за собой полки и этажерки. Плечо ныло, пальцы не ощущались своими, а когда входная дверь поддалась, тело будто взорвалось.

Ступени мельтешили под ногами, подъезд казался неестественно узким, и зло, которое топало, кричало и гналось за ней, дышало прямо в спину. А Оксана уже чувствовала приближающийся запах снега, прохладный воздух щекотал ноздри. Несколько вязких секунд – и она вырвется на свободу.

Под пиликанье домофона ноги Оксаны подкосились. Снег обжёг босые стопы, колени, бёдра, и ветер пронзил Оксану холодом, как мечом.

Глава 5-1

В городе всегда чувствуется скорая весна. Дышится легче, солнце светит ярче. Но тут, на кладбище, одна и та же картина с ноября до самой середины марта. Почки покажутся – тогда и пойдёт дело, а до тех пор – белый снег, чёрные стволы деревьев, и все надгробия кажутся одинаковыми. Тени от оградок тянутся по дорожкам, которые чистят в лучшем случае раз в неделю. Лишь тёмно-зелёные ели вносят хоть какое-то разнообразие в пейзаж.

Григ ступил не туда и провалился по колено. Глянул на ближайшую ограду с покосившимся крестом и одиноким венком, который выцвел ещё прошлым летом. Такие венки и наводят Грига на мысли о кремации. Чтоб сразу над рекой развеяли – и всё. Это лучше, чем неблагодарные забывчивые потомки. Хотя… может, его потомство окажется достойным, кто знает. А сейчас ему самому есть кого навещать.

Григ выбрался на дорожку, где снега было по щиколотку. Отряхнул брюки и на всякий случай проверил гвоздики в руке: не помялись ли. Вроде нет.

Он зашагал к памятнику, который выделялся среди ближайших и размером, и белизной. Пусть отец сидел в своё время, но раньше он был уважаемым преподавателем, так что надгробие ему полагалось соответствующее. Самому Григу пришлось бы откладывать пять стипендий и две зарплаты, но помогли бывшие студенты отца: одолжили денег, подсуетились с оформлением. Григ до сих пор не мог взять в толк, как такие хорошие люди не перемёрли в этом мире.

Он положил гвоздики к основанию памятника, отошёл и улыбнулся, окинув надгробие взглядом. Всё-таки правильный шрифт выбрали: фамилия Залесный предполагает лесную тематику, поэтому очертания букв напоминали ветви.

– А оградка у тебя будет в апреле, – сказал Григ после долгого молчания. – И цветы посажу.

Теперь у него есть деньги, и если он постарается, то на пятом курсе тоже с этим будет полный порядок. Ни у кого не придётся занимать.

Обратно Григ шёл по собственным следам: зимой на кладбище не часто гостят. Только справа вон, у самой кромки, где свежие могилы, стоят двое и не двигаются – как живые статуи.

– Да это же...

Георгиевы, родители Грустной Девочки. Странно, но до прошлого августа Григ не подозревал, что они были студентами отца. А полтора месяца назад у них появилась новая причина бывать здесь.

Видимо, Ирина заметила его присутствие. Подняла голову, сдержанно кивнула, её муж сделал то же самое. Григ слегка улыбнулся им на прощание и зашагал к выходу.

Про убийство Лаврентьевых в универе болтали до сих пор. Оно и понятно: отца и мать одной второкурсницы отравили прямо за праздничным столом, а она сама каким-то чудом спаслась. По ходу, эта Оксана – девушка Грустной Девочки, раз он почти не отходит от неё. Она только на прошлой неделе вернулась, а откуда – это вопрос. Кто-то мелет языком, что Оксана лежала в реабилитационном центре, но точно никто сказать не может. Странная и жуткая история. Вот и верь теперь, что обыкновенные инженер и бухгалтер никому насолить не могут…

По городу Григ ехал, не замечая остановок и не вслушиваясь в музыку из кабины водителя. Да и какая это музыка? Одна попса. Какой-то дедок заворчал на долговязость Грига. Мол, в шею дышишь и над душой стоишь. Григ не запомнил ни голоса, ни тона незнакомца, не то что лицо. Пересел в другой автобус, мимоходом заметил, что ему попался счастливый билет. А ведь в детстве он такие коллекционировал, его к этому приучила сердобольная бабулька из отцовых коллег. Но сейчас Григ равнодушно отправил билетик в кошелёк: времена, когда он верил в эту ерунду, давно прошли.

В Доме милосердия всё должно было создавать приятную, комфортную обстановку, но выходило наоборот. Красно-жёлтые стены – ну точно нарисованные, широкие улыбки персонала фальшивят на все лады, а запах моющего средства, медикаментов и старости – чем не химическое оружие? Одно хорошо – в комнате матери светло даже в самый унылый день.

– Привет, мам, – Григ привычно поставил букет с розами в вазу и обернулся к матери.

Она сидела в кресле-качалке, укутанная в безразмерную шаль и клетчатый плед. Глаза смотрели вдаль, за окно, и ничего не видели. Григ вздохнул и присел на кровать рядом.

– У меня хорошие новости. Помнишь, я говорил, что меня могут отчислить? Так вот, не отчислят уже. Мам, у меня стипендия и зарплата. Забегаловки на каждом шагу, а официантов много не бывает. Для старта пойдёт, думаю.

Он пригладил волосы матери. Их стало ещё меньше, чем на прошлой неделе. Руки, кажется, сильнее трясутся, а бледные какие! Пятна до самого локтя проступили.

– Невесты пока нет, извини. Но как только, так сразу. Зато случай недавно был. Слушал с нашими радио, и тут какую-то классику врубили. Ну я и сказал, чтоб выключили, а одногруппница выдала: «Это же Григ». И таким тоном, будто все обязаны знать. Мне послышалось «гриб», ну я и заржал, а она ответила: «Григ, композитор такой». Тут встрял Колька: «Будешь у нас Григом». Ну я и стал. Ничего, лучше, чем Гришан.

Он ещё долго говорил и чуть было не упомянул Лаврентьевых, но спохватился: мать, небось, испугается.

Вдруг, когда Григ уже поднимался с кровати, материна рука дрогнула и потянулась к нему. Палец указал на полку.

– Да, конечно, держи.

Григ вложил в руки матери отцово фото, и взгляд её тусклых глаз внезапно показался ему осмысленным. Она провела по фото пальцем – по лацканам нарядного костюма, по модной кепке, по довольному, улыбчивому лицу. Затем её бескровные губы открылись, и она произнесла сипло, как человек, который долго, страшно долго молчал:

– Это моя душа.

– Что?..

Её глаза не отрывались от фотографии, губы повторяли одну и ту же фразу, а у Грига кровь стыла в жилах. Взгляд наткнулся на окно – и сердце ухнуло в пятки. Тени рам и перекладин были точь-в-точь как тени оградок на кладбище.

На ближайшую остановку Григ не пошёл, решил прогуляться до следующей. В карманах он сжимал и разжимал кулаки, и мыслей хватало лишь на то, чтобы сказать себе: «Это – перекресток, это – светофор, это – стена». Но неожиданно ему в глаза бросилось то, к чему он не смог подобрать слово. Так и свернул в переулок, где прямо у торца ветхого домишки мелькали какие-то тени. Сказать бы: «Это – тени», да нельзя, потому что их ничто не отбрасывало. Скорее, наоборот, они набрасывались друг на друга. Две, что потемнее, атаковали ту, которая казалась светлее. И ни одного прохожего рядом, даже из окон никто не пялится. Некому успокоить Грига, что у него всё в порядке с головой.

Может, и не в порядке: слуховые галлюцинации абы у кого не появляются, а Григ различил целые фразы. Голоса теней произносили что-то непереводимое. Такими же яростными выкриками обмениваются заядлые азартные игроки, когда режутся в карты под звуки своей жаргонной тарабарщины. Но в том, что сейчас слышал Григ, звучали ярость и ненависть, и доносились эти звуки будто из неисправного приёмника.

Нырнув под козырёк ближайшего подъезда, Григ полез за телефоном. Пока копошился в борсетке, тени успели поменяться местами, что не помешало Григу щёлкнуть их. И поза получилась эффектная: светлый нависал над двумя тёмными, раскинув руки.

– А говорили, на Речном это*, – пробормотал Григ, убирая телефон поближе, в карман. Вдруг ещё что-нибудь увидит?

Пару дней назад однокурсницы шептались о каких-то аномальных явлениях и призраках из ниоткуда. «Бабская болтовня», – кривился Григ тогда. А оно вон как обернулось.

На остановке Григ вынул телефон, поглядел на снимок. Всё верно: три тени-силуэта бьются не на жизнь, а насмерть.

Интересно, сколько лайков наберёт это фото в «Одноклассниках»?

* Речной вокзал и прилегающие территории считаются аномальной зоной в Новосибирске.

Глава 5-2

Пять лет назад, едва появившись в измерении людей, он прорезал проход в собственное – туда, где никто не сможет предать его, добровольно или вынужденно. Для неприятелей измерение не откроется.

Александра он выбрал сразу, наблюдал за ним с самого его рождения, и не было у Люцифера более преданного слуги. А преданность предполагает ответственность, поэтому именно Александру Люцифер поручил подобрать восемь остальных членов Совета. Конечно, состав менялся: кто-то умирал, и его место занимал другой. Невелика потеря, думал тогда Люцифер. Но от собрания к собранию изменения становились всё заметнее, и он чаще хмурил брови.

Люцифер неспешно продвинулся вдоль стены, не убирая руки с прохладной поверхности. Всего-то у него и было, что измерение шириной в три человеческих роста. Зато в длину оно простиралось до самого Небесного Града, а уж дорогу к нему Люцифер бы и через вечность вечностей не забыл. Каждая победа его армии в красках отображалась на стене и позволяла ему шагнуть ещё чуть-чуть вперёд. Так он и шёл по измерению вдоль кровавых видений, вдоль неисчислимых зеркал. Почему-то из бессчётных картин людской жизни, которые проходили перед его глазами в изгнании, ему особенно запомнилась одна: король, идущий по нескончаемой зеркальной галерее к трону. Только короля окружали тысячи свечей, а Люциферу приходилось целый год идти, чтобы приблизиться к долгожданному свету хотя бы на полутон.

Но в последнее время движение замедлилось. А хотя кому он лжёт… Люцифер упрямо тряхнул головой, и кудри защекотали щёки. Чему он научился в заточении, так это называть вещи своими именами. Люцифер, будущий правитель Небесного Града, топтался на месте, и на каждый уверенный шаг вперёд приходилось два мелких, но досадных – назад.

Безумное Трио позволило себе умереть. Провалить миссию, да какую! В итоге светлые выкрали и надёжно спрятали шар, а без него демоны слабеют день ото дня. Большинство побед приобретается тёмными магами, но с таким численным превосходством над врагами это неудивительно. Кто бы мог подумать, что светлая волшебница Изабелла окажется полезнее трёх самых тёмных.

Слух снова обожгли крики гибнущих демонов, и Люцифер хлопнул по стене другой ладонью. Досчитал до пяти, выпрямился. Пора принимать решение – горькое, но очевидное.

– Александр…

Образ почтительно склонённого приближённого возник на противоположной стене.

– Мой верный слуга, – он поднял голову и распрямил плечи, – приказываю временно прекратить боевые действия.

Он ощущал эмоции полудемона, как свои, и они полностью оправдывали ожидания, поэтому Люцифер не смотрел на Александра: гораздо больший интерес представляла картина очередного боя, проступавшая на зеркальной поверхности.

– Мой повелитель, почему же так?

Этот же вопрос Люцифер задавал самому себе, и отсутствие ответа заставляло его рычать. А теперь, когда спросили у него, ответ пришел в голову очень естественно и легко.

– Мы проиграем эту войну.

– Быть того не может!

В последний раз на Люцифера повышали голос в Небесном Граде, и он отлично помнил, как надо реагировать.

Он медленно улыбнулся и заговорил неспешно, вкрадчиво, придавая вес каждому слову:

– Мы действуем слишком быстро. От переизбытка магии завеса между мирами истончается. Если люди узнают о нас и объединятся, мы будем бессильны против их оружия.

– Но многие поддержат нас.

– А другие – наших врагов. Мы все уничтожим друг друга. Не для того я ждал столетиями, чтобы править пепелищем, так что прекратите бои и сосредоточьтесь на поисках шара. Выясните, где его прячут, но без жертв.

– Да, мой повелитель.

Образ растворился в зеркале, словно в воде. Люцифер досадливо качнул крылом. Александр умён и дальновиден, но даже он не понимает, каково это – принимать такие решения. Быть в ответе за миллиарды жизней, за судьбу всего мира. Кроме того, иногда не возбраняется и остановиться – для дела. Люцифер ждал вечность и может подождать ещё.

Глава 6-1

Из ЖЖ Оксаны Лаврентьевой

24 фев, 2007 в 3:20

Не могу уснуть, хоть что-нибудь запишу. Тин советует. Без него я бы умерла тогда. Но он мой хранитель и защитил меня от этих.

Неделю назад вернулась от Георгиевых. Не могу же я вечно у них гостить. Дома… не как обычно. Всё, нельзя плакать, нельзя плакать, нельзя плакать.

Надо учиться жить без своих способностей.

25 фев, 2007 в 21:37

Позвонила Ирина, сказала, что видела по телевизору флешмоб. Люди собирают по разным городам хорошие новости. Ирина посоветовала и мне начать подобное. Выбирать лучшее, что случилось за день, и кратко записывать. Может, попробовать хотя бы две недели? Что я теряю?

26 фев, 2007 в 21:26

Ну, поехали. День первый. Наверное, лучшее за день – то, что я поднималась сегодня по подъезду без слёз и даже без позывов заплакать.

27 фев, 2007 в 22:34

День второй. По дороге в универ не могла оторваться от чтения. Книга хорошая, позитивная, называется «Ежевичное вино». В ней столько жизни! Но это, наверное, уже вторая новость. В общем, хорошо, что эта книга попалась мне на глаза.

28 фев, 2007 в 23:50

День третий. Впервые включила музыку во время уборки.

2 мар, 2007 в 22:50

Вчера пропустила день, потому что расплакалась, когда в плеере началась папина любимая «Girl». Какие уж тут хорошие новости… Тин говорит, что всё будет идти постепенно и надо рассчитывать силы. И позволять себе срываться.

3 мар, 2007 в 20:22

Ладно, день четвёртый. Во время прогулки с Владой впервые рассмеялась, и это получилось само собой. Удивительно, но сейчас я и не вспомню, что меня так развеселило.

5 мар, 2007 в 23:38

Снова пропустила день, но по другой причине. Влада пригласила к себе с ночёвкой, а у неё интернет вырубили. Так что пишу за два дня.

День пятый, вчера. Наконец-то вышел мой сборник стихов!

День шестой, сегодня. После универа сделала капитальную уборку.

6 мар, 2007 в 22:54

День седьмой. Распечатала старые фото, несмотря на то, что расплакалась прямо в «Фотолэнде». Память важнее слёз.

7 мар, 2007 в 22:03

День восьмой. Впервые почувствовала себя полноценной хозяйкой и приготовила для Георгиевых ужин. Не всё же им мне помогать, пора и мне что-то сделать для них.

8 мар, 2007 в 21:18

День девятый. Мы с Тином целовались в зале. Тин сказал, что там, где произошли ужасные события, нарушен баланс энергии, поэтому комната нуждается в положительных эмоциях.

9 мар, 2007 в 20:56

День десятый. На паре по английской литературе разбирали Мильтона и его «Потерянный рай», и до меня вдруг дошло, что мне уже неделю не снится ничего плохого. Какие-то сны я не запоминаю, а другие нейтральные – про учёбу и путешествия. Но нет ни кошмаров, ни просто тревожных снов. Хорошая же новость!

12 мар, 2007 в 21:05

Пропустила два дня, потому что накатило. Без магии я никто! Ну и что, что бои не ведутся? Они снова начнутся, а мне придётся наблюдать! Убийцы на свободе, и я не могу даже отомстить за смерть родителей. Больно! Как же больно!!!

13 мар, 2007 в 23:47

Успокаивала одногруппницу после смерти ее бабушки. Поняла, что утешаю и себя тоже. Полегчало. Думаю, это день одиннадцатый.

14 мар, 2007 в 22:37

День двенадцатый. Снова слушала музыку, плейлист проиграл до конца, а там ведь и папино любимое, и мамино. Не плакала совсем.

15 мар, 2007 в 21:18

День тринадцатый. Без слёз прибралась в южной комнате.

16 мар, 2007 в 21:47

День четырнадцатый. Первые после того дня посиделки в кругу близких. Георгиевы заказали пиццу, пригласили меня, Владу и её родителей. Я нечасто вижусь с Анной и Анатолием, но они всегда передают мне с Владой открытки и всякие приятные мелочи. Они оба своеобразные, но, когда отбрасывают кичливость, с ними можно прекрасно общаться.

Глава 6-2

Как и большинство соратников, Ира пресекала речи об окончании войны и поправляла чересчур наивных: «Затишье. Не верите, так скоро узнаете». Она продолжала жить обычной жизнью: у учителя музыки бумаг и отчётов хватает, да и любимым мальчикам нужны её забота и внимание. Но чары обнаружения она не снимала.

Они сработали тихим воскресным вечером, и, если бы чары могли ошибаться, Ира решила бы, что это шутка. Первое апреля же. Но внезапную дрожь, схожую с ознобом при простуде, никак нельзя было назвать шуткой, и тарелка, по которой Ира проводила полотенцем, едва не выскользнула из рук.

Она подошла к окну и сразу увидела его – незнакомого мага. Молодой мужчина, смуглый экзотический красавец, но одет совсем не по погоде. Дрожит, оглядывается, выбирает, куда шагнуть без риска поскользнуться на льду или увязнуть в грязи.

Ира покачала головой.

– Серёжа, Тин, к нам маг пожаловал.

Сын подался вперёд, муж надел очки, встал с табурета и остановился рядом с ней, потирая широкий подбородок.

– Этот, что ли?

– Ну да. Видимо, с порталом промахнулся. А ботинки-то, господи!

– Скорее, туфли. Да, не повезло.

– Ладно, я чай поставлю.

Муж и сын одновременно посмотрели на неё. Глаза у них очень похожи, пусть не цветом, так формой, и округляются одинаково. Было бы из-за чего.

Ира упёрла руки в боки и насупилась.

– Думаете, я светлого мага от тёмного не отличу? Конечно, он свой, только иностранец.

Через минуту раздалось пиликанье домофона, а чуть погодя незнакомец переступил порог квартиры. Заговорил по-английски с мягким южным акцентом: представился Раулем и извинился за неожиданный визит. Немного стушевался под настороженными взглядами Валентина и Серёжи, и Ира решительно перехватила инициативу.

– С дороги сначала чай пьют, а потом о делах говорят.

Смородиновый чай получился крепким и ароматным, и под шуршание пакетика с шоколадным печеньем Ира спросила:

– Что у вас за дело к нам, Рауль?

– Я… сын Изабеллы. Она предала память наших предков, а от меня теперь все светлые отворачиваются. Я хочу искупить вину матери и помогу вам победить Люцифера.

Мгновенно наступившую тишину нарушил выдох Серёжи. Под тиканье часов, которое стало напоминать выстрелы силовых атак, он попросил:

– Расскажите нам всё, – хорошо, что обошёлся без приказной интонации, а то потомок Мелюзины не выдержал бы напора. И так ноздри раздуваются, а курносый нос напряжённо вздёрнут.

– Мать думает, что я… дурак. Диагноз, знаете… Но дураком в её окружении быть выгодно.

– Симулянт, – беззлобно хохотнул Валентин и надкусил печенье.

Фантик в Ириной руке перевернулся названием: «Маска». Она положила его на стол и принялась разглаживать.

– У матери есть комната правды. Чары, наложенные на стены, не позволяют чужакам лгать, но и свои могут не заметить подвох и раскрыть карты. Пару дней назад за утренним кофе я вызнал у матери всё, что нужно, а потом применил заклинание забвения.

Рауль не отрывал взгляда и пальцев от золотистого ободка чашки. Этот своеобразный гипноз должен помочь сосредоточиться, поэтому Ира молча переглядывалась с мужем и сыном. Дальнейшая информация была крайне важна, но гостя никто не торопил.

Наконец Рауль произнес:

– Тёмные ищут шар, до которого вы добрались раньше. Он переломит ход войны и поможет тёмным победить без разрушения завесы. Так считает Люцифер.

– Где он? – нахмурился Серёжа.

– В другом измерении. Он его создал, и его нельзя отследить. Как я понимаю, это что-то вроде коридора, и он ведёт к Небесному Граду. Люцифер сам связывается со своими приближёнными, и ни один враг туда не проникнет.

– Ммм, – Ира взяла из вазочки другую конфету, «Загадку». Во рту хрустнула вафельная начинка. – Враг не проникнет.

Локти Тина скользнули на стол, подбородок лёг на сложенные в замок пальцы. Покосившись на позу сына и прищур мужа, Ира осторожно заметила:

– У нас тут не комната правды. Я знаю, вы не враг, Рауль, но…

Гость без слов закатал правый рукав рубашки. На запястье обнаружился свежий шрам.

– Мой хранитель взял с меня клятву, что я буду во всём содействовать светлой армии, и посоветовал обратиться к вам. Ваша семья же… Валентин, вы, должно быть, очень могущественный хранитель, раз убили двух из Безумного Трио.

Тин улыбнулся было, но сразу смутился и опустил глаза. Комплимент за убийство – так себе похвала, пусть и за убийство опасных врагов.

– С одной справилась моя подопечная.

– Да, хранитель и об этом рассказал. Он помог мне блокировать мысли от матери, но я всё равно многим рискую. Если Люцифер узнает…

Серёжа откинул со лба русую прядь.

– Вам нужна защита, я понял. Закройте глаза.

Последний глоток из чашки получился быстрым и нервным, но Рауль послушался.

Тин и Серёжа одновременно направили на гостя ладони, и кухню на миг затопило белое сияние. Несколько секунд Ире пришлось привыкать к прежнему освещению, а тем временем Рауль, как вспугнутый оленёнок, осматривал себя.

– Щит, который мы создали, невидим и неосязаем, однако он прочнее любого стального.

Ира улыбнулась излишнему пафосу слов Тина, но его можно понять: не каждый день ему выпадает случай продемонстрировать мощь ангела-хранителя.

После чая Рауль заторопился домой, но какие хозяева отпустят гостя, одетого на +15, в мороз на -5? Разумеется, без портала не обошлось. В его роли выступила статуэтка из коллекции сувениров Тина.

– Атакующий бык, – усмехнулся Рауль. – Вполне в испанском стиле.

А потом прибавил с открытой белозубой улыбкой:

– У всех вас хороший английский. Не ожидал.

Ира передёрнула плечом.

– Повезло с преподавателями. И заграничных миссий полно.

Когда гость исчез, Ира налила мужу и сыну ещё по чашке чая, произнесла заклинание, и на столе возникла проекция карты мира. Она изображала основные очаги активности демонов и тёмных магов.

– Тин, собирай хранителей, – поручил Серёжа, разворачивая конфету «Триумф».

Глава 7-1

Поначалу цветов было два – красный и белый. Оградительная лента стелилась по запорошенному снегом асфальту и почти не двигалась при тихом подобии ветра. Под красной дверью подъезда, обклеенной объявлениями разной степени свежести, лежала белая деревяшка. Другие цвета начали проявляться только в подъезде. Зелёные перила, серые в мелкую крапинку ступени узкой лестницы, а на них – застарелые пятна грязи, среди которых почти затерялись кровавые, посвежее.

Оксана поднялась на второй этаж и толкнула приоткрытые двери. Прихожая, в которой одновременно поместились бы от силы пятеро, казалась крохотной из-за нагромождения мебели и хозяйственного инвентаря. Пришлось переступить через пятно крови прямо возле обувной полки. При этом Оксана чуть не снесла локтем коробку с лыжными палками. Миновала усталого инспектора, который держал папку-планшет с листом бумаги и во что-то вчитывался. У порога первой комнаты другой полицейский, с надписью «Эксперт» на куртке, перематывал скотчем цветастую голубую шкатулку. Свет в коридоре горел так ярко, что можно было разглядеть каждую завитушку сложного узора шкатулки. Но Оксана двинулась дальше, переступила порог комнаты и чуть не угодила в небольшую лужу, которая пока не успела стать пятном. Тёмно-зелёный ковер был грязно-болотного оттенка, а серая куртка, сложенная рядом, похоже, прикрывала нечто жуткое. Оксана даже не прикоснулась к ней. Подняла взгляд и осмотрелась. Перевёрнутое вверх дном помещение выглядело таким же тесным, как прихожая, хотя было раза в два просторнее. Двуспальный диван так и застыл в полуразобранном положении, кто-то забыл на нём журнал и, судя по пожелтевшим страницам, забыл ещё в прошлом веке. А может, комната принадлежала пожилому человеку или поклоннику старины, который ностальгировал здесь под любимую музыку семидесятых – вон сколько дисков «Аббы» разбросано по полу. И кровь везде: клякса на стене рядом с бра, пятно на тапочках, похожее на оттиск печати, а матрас с соседней кровати вообще словно окунули в банку с краской. Стол напоминает выпотрошенного зверя, и бумаги валяются тут и там среди тряпок, растоптанного печенья и оладий.

Оксана подняла четыре листа, и на них, словно на мини-экранах, начали проступать сцены. В первой, самой безобидной, пожилой интеллигентный мужчина возвращался домой после прогулки с собакой. Но едва хозяин и животное вошли в квартиру, как за ними ворвались трое в масках.

Второй лист – второй кадр. Жильцов по очереди застрелили – джентльмена, его жену и невестку. Только сын хозяина упирался, пока ему не скрутили руки за спиной.

Третий лист заалел, будто в мигании светофора, и Оксана увидела, как всем четверым жильцам без колебаний отрезали головы, молодому человеку – заживо. Кровь фонтанировала и заливала всё вокруг, а неизвестные в масках продолжали своё зловещее дело.

Четвёртый лист показал убийц, покидающих квартиру. Уверенные движения, шаги профессионалов – и чёрные провалы вместо зрачков. Собака заливалась отчаянным лаем, но не бросилась на врагов – видимо, учуяла, что к чему. Для людей под гипнозом существуют лишь цель, которую нужно достичь, и препятствия, которые надо устранить. Не стоишь на пути – значит, не существуешь.

Листы выскользнули из холодеющих пальцев Оксаны, и она двинулась обратно в коридор, а из него – в комнату напротив. Это был непривычно просторный зал. Следователь с непроницаемой маской вместо лица разговаривал с женщиной в рабочем халате. В этой комнате, где тяжёлые портьеры заслоняли почти всё окно, а огромный сервант был заставлен фарфоровыми сувенирами, крови почти не было видно: несколько пятнышек на богатом ворсистом ковре – и всё. Подушка с жёлтым смайлом кокетливо выглядывает из-за стопки DVD-дисков, а цветы на подоконнике мирно покачивают листьями. Однако центральное место в зале занимают огромные старинные часы с маятником, неподвижные и немые. Но ведь… их можно оживить.

Оксана зажмурилась и представила, как что-то приводит в действие сложный часовой механизм. Он силится снова завестись, но получается лишь после третьего импульса. Шестерёнки двигаются, перекатываются и ударяются друг о друга. Слышно тихое постукивание, а потом у этой музыки появляется собственный ритм – и время движется вспять.

Полицейские и домработница вдруг обернулись дымом и растаяли, вечер сменился днём, а день – утром. И вот уже из музыкального центра в соседней комнате разносится звонкая песня про тигра*, а по коридору проходит молодая женщина в бигудях и леопардовом халате.

Выйдя в коридор, Оксана чуть не столкнулась с пожилой женщиной в очках и переднике, которая несла на подносе оладьи и щебетала о солнечной погоде. А улыбка – один в один с маминой.

На глаза Оксаны навернулись слёзы. Она сжала зубы и прошла к входной двери. Вышла в подъезд, глянула в узкое окно. Хозяин квартиры пересекал двор, и спаниель семенил рядом, едва натягивая поводок.

Они поднялись к квартире, а трое убийц позади внезапно натолкнулись на невидимую преграду. Пожилой джентльмен запустил собаку домой, вошёл в квартиру и буднично закрыл за собой дверь. Убийцы всё копошились перед невидимой стеной, и чем больше налегали на неё, тем прочнее она становилась. Оксана беззвучно посмеивалась, глядя на их потуги, а потом произнесла заклинание – и вместо троих бугаев на лестничной клетке засуетились три мыши. Не скоро до них дойдёт, что теперь у них одна участь – сдохнуть в самом ближайшем будущем, а уж в подвале от отравы, в кошачьих зубах или под машиной, это как повезёт.

Оксана медленно улыбнулась, и эта улыбка была полна торжества.

Она открыла глаза. Ее трясло, слёзы катились из глаз, и на подушке было холодно и мокро, а проём окна казался сплошным мутно-серым пятном. Зато Оксана спасла их. Пусть чужую семью, а не своих родителей, но она смогла предотвратить гибель. Она – может! И когда Оксана подняла руку к люстре, то лампочки поочерёдно зажглись переливчатым светом, а на потолке возникла проекция звёздного неба.

Первое детское воспоминание взрезало сознание, будто нож бумагу: Оксане три года, под её пальчиками распускаются бутоны комнатных цветов, мама рядом и рассказывает ей о волшебстве.

Так вот каково это – открывать в себе магию…

* Имеется в виду песня группы «ABBA» «Tiger» (1976).

Глава 7-2

Они ещё не добрались до пляжа, а дорога уже занимала больше часа: на пасхальные выходные пробки протянулись по всему городу. Зато после поворота на Советское шоссе стало легче. Машина бодро рванула с места и полетела, обгоняя тяжеленные фуры. Ритмичная музыка плясала по салону, пронизывая его энергией. «Лети прочь от потемневшего клинка»*, – выводил по-английски мужской голос. Казалось бы, песня про злейшего врага, но Оксане хотелось подпевать, а звуки ярко-красного цвета пахли костром, гибискусом и водорослями.

– Что ты видишь? – спросил Тин.

– Большую компанию студентов на берегу. Они в Греции, там пальмы и ночь. Все веселятся и пьют, но больше распевают песни у костра. Вижу старую гитару в молодых руках и девушку в венке из гибискусов.

– О! Достань один цветок.

Оксана распахнула глаза.

– Что?! Я думала, мы ограничимся звуками, запахами и образами.

– Мы ограничивались этим всю неделю, – непримиримо заявил Валентин. – Помни главное: мир пропитан энергией, а энергия…

– … это неосвобождённая магия, да.

Оксана снова закрыла глаза. Она вернулась на греческое побережье, песок защекотал ступни, несколько крупиц забилось под ногти. Ветер всколыхнул платье, и Оксана обнаружила нитку, торчащую из-под шва. Скрутила её, оторвала, и она упала под ноги проходящему мимо студенту. Оксана пошла за ним, цепляясь взглядом за следы его чёрных сланцев. На студенте вздымается рубашка с пальмами. Она пахнет, как и всё здесь – морем, солью, специями, дорогими сигарами, дешёвым вином. Нет, не так: студент – сын хозяина виллы, дешёвого для него не существует, а дорогое ему достаётся просто и легко.

Студент привёл Оксану к сидящей у костра девушке. Смуглая, длинноногая. Если встанет, окажется выше Оксаны на две головы. Платье из хлопка, поэтому мнётся, но крупный цветочный узор скрывает складки. От девушки тоже пахнет морем, но искусственно – духами или шампунем. Её лицо смеётся: крупные губы, подведённые чёрным глаза, сеточка мелких морщин на лбу. Девушка тараторит по-гречески с друзьями, поворачивается к одному, к другому, а на её голове красуется венок. Семнадцать кораллово-оранжевых гибискусов с бордовой сердцевиной. Аромат теряется в более ярких запахах, а по краям бутоны начинают увядать, но цветы мягкие, шелковистые, и рука сама тянется их потрогать.

Стебель хрустнул под пальцами Оксаны, и цветок упал аккурат в ладонь. «Пора возвращаться». Наверное, ветер подумал то же самое. Он сменил направление и усилился. Гибискус вырвался на волю и, кружась, полетел к волнам.

– Я не удержала цветок.

Хотелось не открывать глаза, а откинуться в кресле и подремать.

– Мне всё равно, – Валентин уставился на дорогу, в голосе засквозили учительские интонации. – Можешь хоть общипать венок, но цветок достань.

Оксана не вытерпела.

– Мужчина, который любит, когда ему дарят цветы?

– Хранитель, который… хочет, чтобы у его подопечной всё получилось, – и вернул песню к началу.

«За этими глазами – правда и горе»**. Оксана вздохнула. То Валентин её переоценивает, то, наоборот, считает, что без песни ей не сосредоточиться. Ладно, не время думать о нём. Ей нужен цветок.

Запахи южной ночи вернулись. Ветер погладил Оксану по руке и оголил шею, сам подтолкнул к компании у костра, словно извиняясь за свою прежнюю выходку. Из глубины цветка на Оксану смотрела тёмная сердцевина. Гладкий бутон, испещрённый тугими прожилками, склонился к Оксаниным пальцам. Прикосновение легче невесомого, затем скольжение. Теперь – раздвинуть соседние стебли и не потревожить другие цветы. Пальцы Оксаны сомкнулись вокруг гибискуса и настойчиво потянули вожделенный шёлк.

Глубокий вдох, выдох. Нужно выпрямить спину, размять плечи. От точек в глазах дорожная пыль ненадолго стала жёлто-сиреневой.

Оксана повертела зажатый между пальцами гибискус и протянула хранителю.

– Привет тебе с Ионического моря.

А он украсил цветком её волосы, остановился у обочины и чмокнул Оксану в губы.

* Fly away from the darkened blade… «Лети прочь от потемневшего клинка». Строка из песни группы «The Rasmus» «Lucifer’s Angel» (2005).

** Behind those eyes lies the truth and grief… «За этими глазами – правда и горе» (оттуда же).

Глава 8-1

Ему было не шестьдесят, как записано в паспорте, и не сорок пять, как говорили многие, чтобы польстить, а двадцать, потому что так он не бегал с юных лет.

Шар, который Александр и его люди искали по музеям и дворцам, светлые закопали под самым приметным камнем Стоунхенджа. Артефакт не стали маскировать под экспонат, а спрятали, словно реликвию, в одном из Мест Силы. Догадаться бы об этом раньше, но…

Александр взял правее, чем следовало, и заклинание ожгло ногу. Проклятье! С этими четырьмя на хвосте придётся повозиться, когда он добежит до портала. А добежать нужно, хотя шар всё сильнее оттягивает карман, в боку словно ковыряют шилом, а ноги слабеют с каждой секундой.

Впереди, будто спасительный круг в штормовом море, замаячил коричневый указатель. Белые буквы прыгали из стороны в сторону, стрелка плыла вправо, но остановиться – значило сдаться. А Место Силы, как назло, блокирует его способности! Но ничего, действие магии Стоунхенджа уже убывает.

Александр рискнул вырвать из-под ног травинку, на бегу превратил её в змею и швырнул назад. На испуганный вздох преследователя ответил коротким нервным смешком. Всё! Силы почти сравнялись. И почему он раньше боялся змей? Полезные же твари!

Он добежал до портала – старого автомобильного руля. Едва скользнув пальцами по плетёной обивке, Александр понял, что кто-то изменил место назначения. Сердце ёкнуло и устремилось вслед за телом, которое ничего не могло поделать против магии портала. Оставалось надеяться только на предельную концентрацию и готовность отразить любой удар.

Александр очутился на подземной парковке, где на него сразу набросились трое. Одного он исполосовал режущим заклятием, а другой очень вовремя повернулся спиной. На куртке мага обнаружилась аппликация с изображением паука.

– Оживи! – и настоящий паук, семеня лапками, молниеносно добрался до шеи врага.

Александр услышал глухой стук, но не обернулся: укус каракурта, да ещё спровоцированный магией, быстро отправит на тот свет, здесь не на что смотреть. Лучше сосредоточиться на последнем маге. Он силён и ловок, но подножек и запрещённых ударов никто не отменял. А уж сворачивать шею – и подавно.

Выбежав с парковки, Александр на миг потерял равновесие. Солнце ударило по глазам, а усталость наконец напомнила о себе. Нельзя останавливаться, нельзя садиться на эту гостеприимную лужайку перед торговым центром, а откидываться под струи дождевателя – совсем плохая идея. Но куда же деться, если веки тяжелеют, а единственные звуки, которые он в состоянии издать, – это бессвязное мычание…

Дождеватель обратил к нему свои струи и стал похож на лапу, из когтей которых льётся яд. «Люцифер!» – пронеслось в мозгу Александра.

– Нет…

Старость наваливалась на него, подобно самому беспощадному врагу, но он заставил себя подняться. То ли шар помог, то ли понимание, что его жизнь, какая-никакая, всё-таки служит высшей цели.

Александр заковылял к ближайшей витрине. Предчувствие, что Люцифер скоро призовёт его, никогда не обманывало. Зеркало или любая отражающая поверхность – вот и всё, что ему нужно для связи с самым могущественным демоном в мире.

В витрине обнаружились мужские манекены в модных костюмах и галстуки с пятизначными числами на ценниках.

– Александр…

Голос шёл из-за стекла и будто отовсюду. Александр вздохнул и приложил к стеклу руку, настраиваясь на волну господина, и в тот же миг какой-то прохожий толкнул его в плечо. Вот наглец! Конечно, для него Александр – обыкновенный зевака, глазеющий на дорогие костюмы, но это не повод игнорировать обыкновенную вежливость!

Цокнув, Александр снова прикоснулся к стеклу и смежил веки.

Его тело словно вздохнуло всеми порами, каждой клеткой, и обрело невесомость. Стекло само расступилось перед ним, пропуская к господину. В следующий миг Люцифер повернулся к Александру и застыл, расправив плечи и развернув крылья. Настоящий властитель мира, подумал Александр, склоняя голову. «И я буду рядом, когда он займёт престол».

– Мой господин, – Александр оглянулся. – Здесь уже намного светлее. И картины… изумительные полотна!

Глаза Люцифера заблестели.

– О да. Час нашего триумфа близок.

А как он произнёс это «нашего»! Александр поклонился снова, даже не пытаясь скрыть улыбку.

– Теперь дай мне шар, мой верный слуга.

– Да, конечно.

Он вынул шар из кармана. Золотистые прожилки сверкнули в неверном свете галереи.

– Враги заплатили за него многими жизнями. Да и ваши слуги – тоже.

– Да, я видел, – голос Люцифера звучал рассеянно. Теперь можно не торопиться: и демоны, и тёмные маги будут побеждать, и власть тьмы установится сама собой. Чудовищно.

– Что, Александр?

Александр моргнул. Неужели он что-то сказал?

– Ты произнёс слово «чудовищно», – улыбка Люцифера стала ангельской. – По-твоему, я чудовище?

Он приблизился. Совершенное тело, ясный взгляд, медово-пшеничные кудри на точёных плечах, аккуратные крылья, много столетий не знавшие грубых прикосновений. А Александр внезапно будто вернулся в комнату правды Изабеллы. Слова вылетели против его воли:

– Да, ты чудовище. Ради собственного воцарения ты искупаешь в крови весь мир.

Серебристый смех Люцифера огласил галерею.

– У моих подданных будет выбор: склониться или умереть. Не ты ли за это ещё вчера называл меня милостивым правителем?

Александр хотел подтвердить, но голос не слушался.

– Столько крови… – прошептал он, чувствуя, что слёзы подступают к глазам. – Я пролил так много крови…

Он упал на колени, и рыдания накрыли его с головой. Люди, маги, хранители, которых он принёс в жертву своим амбициям, вмиг возникли перед его внутренним взором. Миллионы глаз – один обвиняющий взгляд.

– Александр…

Чудовище с ангельским ликом во все глаза смотрело на него, а его скручивало и выворачивало от чувства вины.

Впервые он убил в пятнадцать. Та девчонка в лесу и понять не успела, что её ведут не к родителям. Как же её звали? И зачем он её убил? Абсолютно ненужная, бесполезная жестокость – лишь потому, что накануне убили его мать.

– Бесполезная… – сдавленно простонал Александр.

Потом убийства стали другими, а он как-то сразу вырос… Или ему так казалось? А вдруг в глубине души он до сих пор подросток, который хочет мести и величия? Или величия из мести? На самом-то деле он хотел вернуть мать, изучал воскрешающие заклинания, но было поздно… Вот и первый убитый им ангел… Он смотрит и одним взглядом говорит: «Поздно».

– Всегда поздно…

Александр метался и корчился на скользком полу, и прохладная поверхность казалась ему ледяной. А потом всё резко прекратилось. Внутри Александра будто пересох родник. И, заглянув внутрь себя, он увидел голую пустыню с потрескавшейся землёй.

Александр медленно поднялся, раскрыл рот и заговорил на миллионы голосов:

– Люцифер! Внимай нам!

Чудовище с ликом ангела бросилось на Александра, но он поднял руки, и из ладоней вырвалось белое сияние. Оно отбросило Люцифера к противоположной стене, и по зеркалу потянулась длинная трещина. Голоса продолжали вещать и сливаться в голове в один могучий рокочущий хор:

– Твой слуга впустил в свою душу частицу добра, а ты впустил его в свое измерение. Теперь тебе не скрыться от Светлейшего Правосудия.

Александр и Люцифер поменялись местами: величайший демон рычал, метался от стены к стене, и его взгляд наполнялся безумием, а его верный слуга наблюдал. С измерением происходило что-то страшное и неизбежное, и Александр, пытаясь вернуть контроль над собственным сознанием, так и сказал:

– Неизбежно…

Зеркала начали трескаться и осыпаться, и в этом оглушительном звоне слышался смех множества ангельских голосов. Александр вспомнил стену, которая снилась ему. Он же так и не узнал, что там, на той стороне. Сон всегда заканчивался крушением и пустотой, а сейчас…

Люцифер извивался в агонии, в кровь разбивая свои прекрасные крылья об осколки и пытаясь проползти хотя бы чуть-чуть вперёд. Но впереди было столько непобеждённого и непобедимого света, что Люцифер неистово закричал, прижимая когтистые пальцы к голове.

Александр посмотрел на бывшего господина и улыбнулся. Наверное, так улыбается грозный победитель, наконец одолевший заклятого врага.

Голоса уже не нуждались в Александре: они были повсюду, и их хозяев скрывало ровное сияние.

– Ты не усвоил урок, Люцифер, и за твою гордыню мы изгоняем тебя на веки вечные.

Последний яростный крик Люцифера потонул в сиянии и исчез. Александр улыбнулся в последний раз, а потом раскинул руки и позволил лучам пронзить его тело.

По ту сторону оказалась непроглядная, вечная тьма.

Глава 8-2

Статуя в углу комнаты притягивала взгляд, выделяясь на фоне обветшалой мебели торжественной белизной и обилием жизни в чертах лица. Казалось, Люцифер просто заколдован и стоит произнести заклинание – он возникнет прямо здесь, в двух шагах от Валентина. И тогда хранителя ничто не спасёт.

– Рауль, – позвал Тин, не поворачивая головы.

Краем глаза он видел, что маг снимает маскировку, которая так удачно сработала на улице с Александром. Но Рауль тоже был заворожён изваянием Люцифера и никак не мог скинуть с себя пиджак.

– Рауль, надо разбить его!

– Давай ты всё-таки попробуешь.

– Нет, даже пытаться не буду.

Тин повернулся к приятелю. Они были одного роста, но сейчас, когда Рауль медлил и переминался с ноги на ногу, он казался ниже и уязвимее. Впервые Тину подумалось, что кровь Мелюзины мало на что влияет.

– Чары на тебя не подействуют. Ты не сражался на магической войне и, строго говоря, не враг Люциферу.

И сын одной из его ближайших сподвижниц, но это не стоило озвучивать.

– Думаешь, чары мне нипочём? – Рауль сбросил руку Тина с плеча и набычился, ноздри расширились. – Я… не могу. Что-то держит меня, ясно?

Мать, понял Валентин. Последнее заклинание на статую наложила Изабелла. По своей сути оно не мощнее любых защитных, но Рауль – её родная кровь и поэтому не может навредить статуе.

– Подожди, – Тин закрыл глаза и настроился на волну Оксаны.

Вместе с Кариной, отцовской подопечной, и тремя австрийскими соратниками она теснила врагов в узком коридоре с плохим освещением. Тёмные уступали, но дрались отчаянно, и впереди всех, с пеной у рта и белыми от напряжения руками, возвышалась Изабелла. В какой-то миг она чуть опоздала с пассом, и в неё тут же ударила серебристая молния.

Валентин выдохнул. Открыв глаза, встретил напряжённо-печальный взгляд Рауля и молча кивнул на статую. Срывающимся голосом тот произнёс заклинание – и статую Люцифера разорвало на части, будто сработала бомба, помещённая внутрь шедевра самим скульптором.

Рауль внезапно дёрнулся.

– Ах ты…

Тин обернулся. Приятель держал в руке белый осколок, а на смуглой щеке уже проступала кровь.

– Я принесу йод, – Тин поспешил в кухню. Как правило, лекарства хранят там, и в этом Александр вряд ли отличался от обычных людей.

А ещё необходимо дать Раулю прийти в себя. Заживляющее заклинание – одно из самых простых, но приятелю сейчас явно не до него.

Когда Тин вернулся в зал, Рауль сидел на выцветшем диване и с отсутствующим видом тушил о край подоконника сигарету.

– Он не вернётся?

Тин покачал головой.

– На объёмные изображения Люцифера по всему миру накладывают заклинания слежения. Через картины он не проникнет, да и другого Александра у него больше не будет.

– Разве что в далёком будущем, – усмешка Рауля получилась вымученной и мрачной.

Валентин протянул ему ватную палочку, смоченную в йоде. Тот пару раз провел ей по щеке, бросил в грязный стакан на столе и решительно поднялся.

– Пойдём, покажу, где готовят лучшую паэлью.

Глава 8-3

Шум в ушах, опустошённость во всём теле и саднящая боль от свежих царапин и синяков – закономерные последствия изнуряющей битвы. Оксане ещё повезло, в отличие от соратника, которого Изабелла всё же успела захватить с собой на тот свет. Оживила узор на обоях и превратила его в ядовитый цветок. Оксана увидела лишь, как синие лепестки аконита облепили всё тело мага и он упал как подкошенный. Если бы Оксана стояла чуть ближе к нему, это ей бы сейчас закрывали глаза, на неё набрасывали бы белую материю, про её родственников и близких узнавали бы полушёпотом.

Соратники из австрийской группы подготовили для Оксаны и Карины портал. Где-то раздобыли матрёшку, и Оксана скептически покосилась на яркие нарумяненные щёки и добродушную улыбку великого русского символа. А вот Карине, похоже, было плевать на стереотипы: она обеими руками схватила матрёшку и в нетерпении обернулась к Оксане.

– Ты идёшь?

– Я другой портал найду, спасибо.

Подопечная Сергея дёрнула худым плечом и удалилась, почёсывая стриженую голову.

Кто знает, может, если бы не матрёшка, Оксана предпочла бы поскорее убраться из места, где несколько минут назад проливалась кровь и умирали люди.

Она присела на ступени внешней лестницы, которая зигзагами спускалась вдоль торца дома, и обвела взглядом окрестности. Четвёртый этаж, обычный жилой квартал. За счёт компактных размеров и разноцветных стёкол на лоджиях дома кажутся немного уютнее, но по сути – те же самые коробки, просто в нарядной упаковке.

Если бы не план Георгиевых, как бы светлые столь быстро обнаружили логово врагов? Рисковый план, конечно: перепрятать шар на видное место и сделать приманкой, чтобы на него вышел именно Александр. Сколько споров было! Мол, самый верный приспешник Люцифера на такое не купится. Да вот растерял он свою хватку, видимо, или новообретённая магия вскружила Александру голову.

– Мда…

Оксана вспомнила тех самых, отвратительных Обделённых, укравших у неё родителей, и с силой сжала кованые перила.

Высшие настроили шар так, чтобы прикосновение одного тёмного мага открыло местонахождение остальных. Уловка сработала только отчасти, но и обнаружения штаб-квартир оказалось более чем достаточно. Без Изабеллы Обделённые обречены, а без Люцифера все тёмные надолго залягут на дно. Победа…

Оксана подставила лицо под усилившийся апрельский ветер, а он принёс с собой тёплые запахи кондитерской. Вроде бы она совсем неподалёку. Да, точно, в соседнем доме, на углу. Оксана глянула на нарядную вывеску, и больше всего ей захотелось попробовать настоящий венский «Захер». Может, тогда победа обретёт для неё хоть какой-то вкус.

Стайка по-европейски тощих голубей сорвалась с крыши, а внизу, сигналя велосипедисту, проехала гружённая фруктами машина. Мир будет продолжать жить по своим законам и никогда не узнает о великой войне, о её героях и о цене победы. И Оксана вместе со своими соратниками всегда будет защищать этот ничего не подозревающий мир.

От этой мысли стало тепло и грустно. Точно надо прогуляться, чтобы не удариться в ностальгию, а то и в слёзы.

Оксана поднялась, отряхнула брюки и спустилась до первого пролёта. Девять ступеней. Девять – её любимое число, в девять лет Оксана впервые побывала в Греции и увидела живой гибискус. Две недели назад он стал символом пробуждения её активной магии, и она посадит гибискусы на даче. Будет ухаживать сама, больше ведь некому. И постарается хотя бы в этом деле обойтись без волшебства: и так слишком много было его за последние пять лет.

Семь ступеней. Две тысячи седьмой год, за треть которого случилось так много, что и в четырёхтомнике не описать. Страшное сменилось жутким, жуткое – безумным, а безумное пошло трещинами и разлетелось в прах. В жизни теперь будет много света, и не только потому, что мир купается в весеннем солнце. Первые шаги вдоль белой полосы пока что робкие и осторожные, но уже завтра осмелеют – стоит прогреметь первым салютам. И тем более раздражает, что те самые до сих пор живы. Наверняка прячутся где-то в закутке и дрожат – две чёрные фигуры, скрытые от глаз. А может, не настолько надёжно скрытые? Изабелла мертва, их магические силы стремительно убывают. Так же машина постепенно теряет скорость при езде накатом.

Пять ступеней. Оксана досчитала до пяти – и её взгляд пронзил улицу, оставил позади дома, переходы, мосты, шлагбаумы.

Какой-то поезд – не в Европе, это точно. На маленькой провинциальной станции по перрону ходят садоводы с корзинами овощей и фруктов. Горланят, спорят, что-то предлагают. Воздух наполнен запахами дачи, родными с детства.

Оксана поднялась по высоким ступеням вагона, и суставы пронзила мимолётная боль: усталость после битвы ещё не прошла. По длинной ковровой дорожке зашаркали чьи-то ноги. Оксана увидела сгорбленную старушку с клюкой и пошла по её следам. Ближе и ближе к началу вагона, а в сознании всё яснее и яснее.

Оксана повернула направо и увидела тёмных магов – убийц, наполненных энергией по самое «не могу», но разучившихся рассчитывать физические силы. Они дремлют сидя, склонившись друг к другу: не спали двое суток, разрабатывая план, который им не осуществить. Дядя и тётя не знают ни о падении Люцифера, ни о гибели Изабеллы – ничего. Оксана приподняла уголки губ в полуулыбке.

Тётя Люся внешне не изменилась: обильный макияж скрывает усталость и возраст, дорогая одежда пахнет новизной. Её брат отрастил старомодные бакены, и завивка придаёт его седым волосам благородный вид.

Оксана направила руку на тётю. Взгляд разрезал одежду, пронзил слои кожи, заметался среди жил и мышц в поисках сердца. И, лишь когда порвались все нити, связывающие сердце врага с другими органами, Оксана позволила себе широкую улыбку победителя. Посмотрев на дядю, поняла, что с ним, мягкотелым и ведомым, будет легче. Через две секунды он испустил последний, прерывистый и больной вздох, а выражение «путь к сердцу» обрело для Оксаны новый смысл.

Эпилог

Закрытая запись из ЖЖ Оксаны Лаврентьевой

23 июн, 2007 в 22:44

Вчера я закрыла сессию. Не на «отлично», но хотя бы без троек. Родители могут мной гордиться. Уверена, где бы они ни были, они всё видят, им хорошо и спокойно.

Мне до сих пор странно, что война закончилась. Иногда во сне я вижу врагов, которых наяву давным-давно отправила в небытие. Я снова сражаюсь с ними и побеждаю, но всё равно просыпаюсь среди ночи. Тину приходится успокаивать меня «горючей смесью» боярышника, пустырника и валерьянки. Правда, за последние две недели всё реже. Стресс пройдёт, нужно лишь время, а кроме того – много радостных, счастливых событий и воспоминаний.

Сегодня я с Владой и Георгиевыми ездила на водопад в Белово. Карина заболела и не смогла присоединиться, но выезд и так получился большой, на двух машинах. С нами поехали и Георгиевы-старшие, бабушка и дедушка, а Тин ещё Рауля позвал. По-моему, с умыслом, не зря же постоянно поручал ему и Владе что-то совместное, а как стали пикник готовить, кто чистил и резал закуску? Рауль и Влада. Но потом они сами вместе ходили – и вдоль речки куда-то, и просто неподалёку гуляли. На обратном пути в машине болтали о своём, о водительском. Я не жалуюсь на знание английского, но под вечер мне стало трудно вникать. Зато у Влады появился отличный собеседник, и буквально час назад она прислала мне сообщение: «Кажись, Рауль мой соулмейт». Родственная душа, значит. Здорово!

Завтра День города. Морозов снова собирает компанию на своей яхте, а Тин в кои-то веки поддерживает идею. Вроде бы он и его «любимый» одногруппник Залесный уже не цапаются. Не знаю, надолго ли их хватит, но Григ стал уравновешеннее и взрослее, это точно.

Я открыла для себя блого-платформу дайри.ру. Со следующей недели начну там годовой флешмоб хороших новостей. Постараюсь вести записи каждый день, пообщаюсь с единомышленниками, а может, заведу новых друзей. И будет совсем здорово, когда мои стихи станут ещё популярнее, чем сейчас.

Вот так постепенно в мою жизнь входят перемены, но настолько плавно и естественно, что я этого не замечаю, поэтому и успеваю их принять и осознать.

Закрытая запись из ЖЖ Валентина Георгиева

24 июн, 2007 в 23:55

Сделал О. предложение. Дважды. С одногруппниками весело, приколы на грани пошлости иногда уместны, но если хочется чего подушевнее, то это к родителям. Коридор в свечах, магия, романтика, все дела.

Надо наслаждаться, пока враги не высовываются, потом-то всё равно выползут. Большая игра, вечная война, «покой нам только снится». Что же остаётся нам? Просто – жить.