Канцелярская крыса. Тайны Белокаменска

Глава 1

Вторая часть! Первая часть на моей странице!

Прошёл месяц. Целый месяц с тех пор, как я получила письмо от отца и согласилась занять место Волкова. Месяц новой жизни, новой работы, новой роли. И я до сих пор не привыкла к этому.

Карантин всё ещё продолжался. Уже месяц город жил в состоянии осады.

Опричные патрули сновали по улицам круглосуточно, проверяя документы у каждого прохожего. Люди боялись выходить из домов, и те, кто решался, двигались быстро, опустив головы и пряча лица.

Продукты выдавали по карточкам, и очереди у магазинов становились всё длиннее. Говорили, что в некоторых районах уже начался голод.

Император обещал, что карантин продлится не больше трёх месяцев, но никто не верил в это. Люди шептались, что это только начало, что вслед за карантином придут облавы и аресты. И я знала — они были правы.

Утром, как обычно, за мной приехала машина. Она была чёрной, с блестящими боками и низкой посадкой, которая делала её похожей на хищного зверя. Машины в Белокаменске были редкостью — их могли позволить себе только самые высокопоставленные чиновники.

Двигатели работали на энергии Мглистых — это была тайная технология, которую держали в строжайшем секрете. Говорили, что её разработали в Канцелярии много лет назад, и только посвящённые знали, как она работает. Когда я впервые села в такую машину, меня поразила тишина.

Никакого рёва мотора, никакого запаха топлива — только лёгкий гул, будто машина дышала.

Сегодня я снова сидела на мягком сиденье и смотрела в окно. Белокаменск проплывал мимо — серый, холодный, опустевший. Закрытые магазины с заколоченными витринами.

Пустые рынки, где раньше кипела жизнь. Улицы, по которым никто не гулял. Дети не играли во дворах, женщины не сидели на лавочках, старики не грелись на солнце. Город превратился в кладбище, где каждый дом был могилой. И над всем этим висел тяжёлый, давящий страх, который чувствовался в каждом вздохе.

Опричные патрули стояли на каждом перекрёстке. Их тёмно-синие шинели и строгие фуражки мелькали повсюду. Они останавливали редких прохожих, проверяли документы, задавали вопросы.

Я видела, как один из них грубо схватил старуху за руку, когда она попыталась пройти мимо. Она что-то залепетала, но он не слушал — просто выхватил у неё сумку и начал рыться в ней, разбрасывая вещи по мокрой брусчатке. Я отвернулась. Я не могла смотреть на это. Я не могла вмешаться.

Я была одета в форменное платье Канцелярии — тёмно-синее, строгое, с высоким воротником и серебряными пуговицами. Оно сидело на мне идеально, как и положено вещам, сшитым на заказ.

Волосы были собраны в аккуратную причёску на затылке — строго, без единого выбившегося локона. Я смотрела на своё отражение в стекле и не узнавала себя.

Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я стояла на ступенях приюта и пересчитывала медяки в кармане. А теперь я ездила на машине и занимала кабинет, о котором не могла мечтать ещё полгода назад.

Машина остановилась у главного входа в Канцелярию. Шофёр, пожилой мужчина в форменной фуражке, молча открыл дверь. Я вышла, чувствуя, как холодный ветер ударяет в лицо. Здание Канцелярии было таким же мрачным, как и всегда — серый камень, высокие колонны, герб с двуглавым орлом.

Но теперь у входа стояли дополнительные посты. Опричники проверяли каждого, кто входил в здание. Я предъявила пропуск, и меня пропустили без вопросов.

Коридоры были пустынными. Только редкие сотрудники сновали мимо с папками под мышкой, и каждый из них бросал на меня короткий, оценивающий взгляд.

Я привыкла к этим взглядам. Они были холодными, изучающими, будто они пытались понять, как я оказалась здесь. Женщина на посту, который веками занимали мужчины. Секретарь, которая стала начальником отдела. Это вызывало недоумение, зависть и, конечно, презрение.

— Доброе утро, — сказала я, проходя мимо одного из чиновников.

Он не ответил. Только коротко кивнул и отвернулся. Я не стала обращать внимания. Я привыкла.

Я подошла к двери своего кабинета. На табличке всё ещё было имя Волкова, но снизу прикрепили новую, с моей фамилией. «Аглая Волконская». Я каждый раз останавливалась и смотрела на эту табличку. Моя фамилия. Фамилия моей матери. Фамилия, которую она носила, когда боролась против Императора. Фамилия, которую я должна носить с честью.

Я открыла дверь и зашла внутрь. Кабинет был большим, но холодным и пустым.

Высокий потолок, огромное окно, которое выходило на внутренний двор, и тяжёлая дубовая мебель, которая стояла здесь ещё при Волкове. Я не стала ничего менять. Не было времени, да и желания тоже. Я просто села за стол и открыла первую папку.

Обучение длилось меньше недели. Мне показали основы, объяснили, какие документы проходят через мой отдел, и оставили одну. Сначала я думала, что будет сложнее, что я не справлюсь. Но я быстро схватывала всё на лету.

Может быть, это был дар матери. Или просто умение выживать. Я работала с утра до вечера, разбирая бумаги, подписывая отчёты, проверяя протоколы. Моя работа была монотонной и скучной, но она давала мне доступ к информации, которую я раньше не могла получить.

Я знала, что меня не воспринимают всерьёз. Для моих коллег я была случайностью, ошибкой системы, которую скоро исправят. Я слышала, как они шептались за моей спиной, обсуждая моё назначение.

«Она, наверное, спит с кем-то из начальства», — говорили они. «Или у неё есть компромат».

Я не обращала внимания. Я знала, что правда намного сложнее, чем они могли себе представить.

С Михаилом мы иногда сталкивались в коридорах или в столовой. Но мы только здоровались и проходили мимо. Я не знала, что передавать отцу. Он не давал мне никаких указаний. Может быть, он проверял меня, проверял, буду ли я ждать его приказов. Я решила молчать и ждать. Если он хотел, чтобы я работала на него, пусть даст знать сам.

Я работала до самого вечера. Когда последние сотрудники покинули здание, я собрала вещи и вышла на улицу. Машина снова ждала меня, но на этот раз я попросила водителя отвезти меня к новому дому.

Я жила в квартире, которая находилась в нескольких кварталах от Канцелярии.

Она была просторной, светлой и тёплой — не сравнить с той каморкой, где я ютилась раньше. Здесь была большая кухня с новой плитой, просторная ванная комната и даже маленькая библиотека, которую я почти не использовала. Но мне казалось, что я не заслуживаю этого места. Оно было слишком хорошим для меня, слишком правильным. Как будто кто-то пытался купить моё молчание.

Я переоделась в простую тёмную одежду — старую юбку и тёплую кофту, которые привезла с собой из приюта. Затем я подошла к окну и взглянула на улицу. Внизу было пусто, только редкие патрули проходили мимо. Я дождалась, пока они скроются из виду, и выскользнула из квартиры.

На лестнице было темно. Я прислушалась к тишине, затем тихо закрыла дверь и двинулась вниз. Через чёрный ход я вышла в переулок, где меня уже ждал Шорох. Он скользнул из тени, его серая дымка коснулась моей руки.

— Всё чисто, — сказал он. — Патрули обходят этот район. Но будь осторожна — они стали умнее. Они знают, что мы передвигаемся ночью.

Я кивнула и двинулась вперёд. Мы шли по тёмным переулкам, стараясь держаться в тени. Город казался вымершим. Только редкие огни в окнах и далёкие шаги патрулей нарушали тишину.

Я знала эти улицы — я выучила их, чтобы обходить посты, чтобы не попадаться на глаза опричникам. Месяц практики дал свои плоды. Но я также знала, что каждую ночь они становятся хитрее. Каждую ночь они ближе к тому, чтобы поймать меня.

Мы направились в самый злачный район Белокаменска. Здесь карантин чувствовался особенно остро. Дома стояли старыми, с облупившейся краской и покосившимися крышами. На улицах пахло сыростью, гнилью и отчаянием. Здесь редко появлялись патрули — у них не было причин искать кого-то среди тех, кто и так был забыт властями.

Я остановилась у одной из дверей — старой, обитой железом, с выцветшей краской. Три коротких стука. Пауза. Ещё два. Дверь открылась, и я увидела знакомое лицо.

— Заходи, — сказал Кузьмич, отступая в сторону.

Я шагнула внутрь, и он закрыл дверь за мной. В комнате было тепло. На столе стояла керосиновая лампа, а рядом с ней сидела бабка Анфиса. Она выглядела так же, как и раньше — в засаленном платке, с сутулой спиной и мутными глазами, которые, однако, смотрели на меня с пониманием.

— Ну что, Аглая, — сказала она, и в её голосе послышалась усмешка. — Устроилась? Зажила по-барски?

— Устроилась, — ответила я, садясь на стул. — Но я не для этого пришла.

— Знаю, — сказал Кузьмич, садясь напротив. — Мы ждали тебя. Рассказывай, что узнала.

Я смотрела на них, и внутри меня разливалось странное чувство — я снова чувствовала, что я не одна. Эти двое были моими союзниками. И сейчас, в этой тесной комнатке, я могла говорить свободно.

Я рассказала им о кабинете, о работе, о Михаиле, о том, что отец так и не дал о себе знать. Они слушали молча, иногда переглядываясь.

— Я нашла отца, — сказала я. — Он жив. И он прислал мне письмо. Он хочет, чтобы я работала на него, докладывала через Михаила. Но он не сказал, что именно ему нужно. Просто наблюдать и ждать.

Кузьмич и Анфиса переглянулись. Анфиса покачала головой, и её лицо стало серьёзным.

— Это может быть ловушкой, — сказал Кузьмич.

— Или возможностью, — ответила я. — Я должна понять, что происходит. Я не собираюсь ждать, пока он решит, что мне можно рассказать правду. Карантин не вечен. И если я хочу узнать, кто размножает Мглистых, я должна действовать сейчас.

Анфиса помолчала, затем медленно кивнула.

— Тогда слушай, — сказала она, наклоняясь вперёд. — У меня есть кое-что, что может тебе помочь.

Я затаила дыхание. Внутри меня разгоралась надежда.