Каникулы в Дребезиново

Пролог

Аграфена бежала домой так, как и в детстве не бегала. Черные крылья злости и страха несли ее. Что бы там Прошка себе ни думал, а помощь звать надо. Потому что уже не случайность это, беда самая настоящая. Виданное ли дело: еще две девки пропали! Разом!

Утром обещались в господском доме появиться, забрать наконец козлят, что уж неделю выбрать не могли, – и не пришли. За козлят тех даже не деньгами им платить надобно было – отработкой в усадьбе. Аграфена и озлилась. Знала ведь, что не козлят выбирать они бегают, знала. Ну и отправилась в деревню, чтобы вертихвосток этих из постелей вытащить да за косы оттаскать. А те и с вечера по хатам не явились. Архип Федосеевич, староста, как услышал, людей собирать кинулся. Пойдут, конечно, мужики по лесу девок искать, да что в том толку. Если дуры в туман угодили, не сыщут. Опять хмарь проклятая молодь деревенскую сожрала!

- Проша! – во флигель Аграфена влетела фурией. – Проша, барину писать надо! Пропали девки!

Брат ее, управляющий имением Прохор Денисович Зимарев, что неторопливо вкушал обильный завтрак, приготовленный молодой женой, аж ложку выронил.

- Опять! – простонал недовольно и полез под стол поднимать утерянный прибор. – Грунь, ну чего вот ты шороху наводишь? Нужно оно хозяину – сюда переться? Он человек городской, что ему наши беды.

- А ты на него не наговаривай! – Аграфена ладонью по тяжелому дубовому столу так хлопнула, что миски-кринки с соленьями-вареньями подпрыгнули. – Барин – человек порядочный, людей в беде не оставит! Уж я-то его с пеленок знаю. Пиши, Проша, а то и тебе нагорит, что молчал. Не простит барин, что на помощь не позвали.

- Слушай, ну, может, найдутся девки-то, а? Чего сразу воду мутить?

- Вчера ушли от нас и домой не вернулись. Обе – и Ксюха, и Васька. Небось, дорогу срезали. Дуры!

- Эт че, опять на огородах работать некому? – опечалился Прохор.

- Я Гликерью с Дарьей позвала, - отмахнулась сестра.

- Дык куда ж?! – возмутился управляющий. – А кто косцам кашеварить будет?!

- Какой покос, Прошка?! – взвилась Аграфена. – Мужики в лес ушли дур этих искать!

- Ах ты ж! Вот какое время?! Не могли дурынды зимой пропасть!

- Тебя не спросили! Прохор, хватит сопли жевать! Пиши! А то ведь следующей и твоя Верка может оказаться.

Прохор вздрогнул и затравленно посмотрел на сестру. По первости женился он рано, в восемнадцать лет, как в деревнях принято. Да только Любушка его болезной больно была. Ей рожать пора пришла, а в деревне, как назло, ни врача, ни знахарки на то время не оказалось – один в соседнем селе по вызову, вторая за травами на болота завеялась. Ну и не дождалась Любушка, померла вместе с ребеночком. Прохор горевал долго, на прочих девок и взгляда не кинул, так бобылем больше дюжины лет и прожил. А тут года полтора назад поехал по хозяйской надобности в соседнее имение и там Веруньку увидел. Ну и все, пропал мужик. Полгода ей клинья подбивал, ухаживал, а там и свадебку сыграли.

Вера ко двору пришлась: хорошая женщина – работящая, смешливая, незлобивая. Прохор с нее пылинки сдувал. Нынче на сносях ходила, так он ей вовсе работать запретил, даже по дому. Мало вот завтрак ему приготовить. Скучала баба. Разве только из деревни бегали к ней девки погадать. Уж больно легко на душе становилось после того, как Верунька будущее предскажет: беды словно сами собой в сторону уходили. Ну и еще любящий муж стал на работы в усадьбе молоденьких приглашать, чтобы зазнобе его было хоть с кем посплетничать. Опять же, не за деньги, за козлят – хорошее подспорье в хозяйстве. Да и что с тех молодок толку в поле? Больше глазками на мужиков стреляют, чем дело делают.

А они вон как – уже трое пропали. О прошлом месяце Даринка в село из господского дома не вернулась, теперь эти вот… А так если посмотреть, и до того еще пятеро молодых девок да баб сгинули. Да там не вспомнить уже, кто, куда и откуда шел. Ну, кроме Смиляны, но та точно сама на болота подалась. И хорошо, а то б уже и вовсе никого в господский дом не заманить было бы, распустили бы слухи, что особняк проклят.

Хотя и мужики пропадали иногда, но то болота… Ну и водка окаянная еще.

Прохор в главный дом все же пошел, за стол уселся в кабинете своем. Аграфена цепко следила, как брат достает бумагу и перья. Он мельком глянул на нее, но тут же взгляд опустил, не рискнул попросить писарем поработать. Ну да, почерк у Груни лучше, в детстве еще с хозяином да с Олежеком вместе занималась, поднаторела. Да только письмо барину брат своей рукой написать должен, для этой… достоверности. Хотя и Груне ответит тот незамедлительно. Хороший он, барин-то. Честный и порядочный.

- Че писать-то? – недовольно буркнул Прохор.

- А все, - отмахнулась Аграфена. – И про девок последних, и про тех, что с осени пропадали, и про мужиков дурных сгинувших. Вот про всех прям и пиши. И про медведя не забудь! Чего он тут шляется, народ пугает. Давеча дядька Ефрем ввечеру до ветра вышел, а как увидел его, чуть заикой не стал. Кому надо-то? Барин стреляет дюже хорошо, вот пусть и поохотится.

Прохор не долго сопел над посланием, благо, писать приучен был много и разное. Закончив, посыпал песком чернила, подул. Поднялся.

- Сам в Расторгуево съезжу, - буркнул недовольно. – А то почта наша только через три дня соберется. И телеграмму не дашь…

- Ты про столбы-то электрические написал? Может, барин и это сладит? А то ж третий месяц окаянных ждем, а все не мычат не телятся бездельники эти. На керосине разориться можно.

- Не написал, - отмахнулся Прохор. – Еще решит, что я тут ни с чем не справляюсь. Приедет – займется. Он дотошный.

Аграфена лишь вздохнула. Да и в самом деле, пусть уж приезжает, а там она ему обо всем расскажет, и братца, если что, тоже не пощадит. Хоть и нет за тем особых грехов, но…

Глава 1

За окном гроза бушевала, ярилась, металась груженой повозкой по крыше, заставляла мир дребезжать с каждым ударом грома. А в дому было тихо и спокойно. Стояла на столе фотография Герострата, трещали в печи поленья, и струи дождя, текущие по стеклу, не могли прорваться внутрь.

Засопела Королевишна над цветком каменевки, выгнула призрачную спину и растворилась. Андрей потряс головой. Всю ночь пробегал он по сыщицким делам, а с утра голова вроде была ясная и спать как бы поздно, и потому позволил Звягинцев себе роздых. Сварил кофию и уселся с ним за письменный стол, толкнув ящик, куда только что скинул пистолет.

В который раз подумал, что надо бы расчистить подвал под домом и сделать из него тир, найти толковых артельщиков. Да вон хоть к батюшке невесты своей обратиться.

Андрей ухмыльнулся довольный, аж зажмурился, как от солнца. Почему-то мысль, что Марина Клюева ему теперь невеста, грела и приносила радость.

Время никуда не бежало, и он не бежал. Наслаждался кофе, вслушивался в грозу и думал, что сегодняшний день может провести в спокойствии и тишине. И никуда не будет торопиться.

Как бы не так!

Дверь из сеней грохнула и открылась. Только бы не очередной дерганый клиент! Но это был не страждущий помощи сыщика. Это была невеста. Растрепанная, с опухшими глазами и носом. И мокрая, как цуцик. Но что на мордашке не только дождевая вода, Андрей понял как-то сразу. Вот такой же, всхлипывающей, мокрой насквозь, влетела она прошлым сентябрем в контору Звягинцева в халате и тапочках, прижимая к себе кота.

Он даже головой потряс: так совпадало воспоминание с тем, что Андрей сейчас видел. Ну, кроме кота. Подбегала Марина к столу, словно за ней гнались, и Звягинцев, выдвинув ящик, невольно схватил пистолет, для чего живот пришлось втянуть. И понял, что готов убить любого, кто его девочку обидел.

Так вроде же никто не гнался, тьфу.

Он встал-таки из-за стола, захлопнул двери, возле которых уже натечь успело, и потянул Марину к печке. Она продолжала рыдать и тянуть не слишком-то себя позволяла. В кресло у огня он ее усаживал чуть ли не силой.

– Тихо! – рявкнул строго. – От кого бежим?!!

– У-у-уй… – хлюпнула Марина носом и потянулась достать из мокрого рукава с мокрым же белым кружевом такой же мокрый платок.

На ней было форменное гимназическое платье и парадный белый передник, светлые носочки и туфельки без каблуков – все обвисшее, обтекающее водой и унылое. Никак прямо с экзамена прибежала? Андрей помощнице специально отпуск дал для выпускных.

– Почему ревем?

– О-о… – из глаз Клюевой полился и вовсе водопад.

Даже гроза слегка стихла, прислушавшись. Андрей понял, что стискивает в руке пистолет, и поскорей прибрал его обратно в ящик.

– Да что такое, Марина Викторовна? – сказал он и глубоко зевнул. – Стоп! Сейчас не рассказываем, я вам чаю заварю.

И позорно сбежал на кухню. Не терпел Звягинцев женских слез. А уж когда нареченная рыдала, мог любого порвать, кто ее обидеть посмел. И эти свои чувства очень не хотел ей показывать. Надо было сначала собственные нервы растрепанные в порядок привести, чтобы выглядеть сильным и помощь оказать.

Вернулся он с подносом, на котором стоял высокий заварочный чайник с цветами на боках, чашки и сахарница с колотым сахаром.

Чай Звягинцев Клюевой налил и щипчики протянул:

– Пейте, Марина. И рассказывайте.

И еще булки нарезал с изюмом.

Она чай пила по глоточку, булку крошила и все никак не могла успокоиться.

– Марина Викторовна, – сказал Андрей строго. – Что такое?

– Знаконо… законознание… – прозаикалась она. – На медаль. Нет. А-а… - и засопела котенком, подтягивая колени к подбородку и пряча лицо. – Провалила! Мне так стыдно!

– В смысле “провалила”? – Звягинцев схватился за остывший кофе, закашлялся от горечи и выплеснул содержимое чашки в огонь.

– Четверку мне по-по-поставили… на выпускном, - зубы Марины стучали о чашку скорее уже от нервов, чем от холода. – К-как я теперь по-по-поступлю?!

Андрей едва не рассмеялся. Ну, четверка. Ну что четверка? Не смертный приговор же! А вообще это было странно, он сам гонял Марину по законознанию, и факты и статьи уложений так и отскакивали у нее от зубов. Может, переволновалась просто?

– Ну это же не конец света, - он осторожно похлопал девушку по руке.

Она подняла заплаканные припухшие глаза.

– Как же не конец? Я так училась, я так готовилась! А она мне: раз вы так билеты блестяще ответили и на юридический поступать собрались, задам я вам еще вопросец. И я сама согласилась! А она…

– А она – кто?

– Так учительница наша, Мария Карловна Белова! Такая строгая, такая справедливая, так знает все. И…

– И? – спросил Андрей, чувствуя подвох.

– И спросила об исключениях в использовании опасных артефактов от 1865 года в уложении. А я только то и знаю, что для того особый допуск нужен! А где и кому его получать… Полицейским, видимо. А она сказала, что я плаваю.

– Стоп, – заморгал Звягинцев. – Так это же второй курс юридического, и в гимназической программе того нет.

– Но она же сказала, что я умненькая и поступать готовлюсь, стало быть, должна сие знать! И четверку влепила! Как же…

Марина смотрела на Звягинцева снизу вверх и опять собиралась плакать. Ладно бы четверка, ладно бы медаль, ну получит серебряную вместо золотой, но чуял Андрей во всем этом некий подвох, некое полное свинство, причем, и не Марина в том была виновата.

– Тихо, – сказал он. – Вы тут чай пейте, обсохните и постарайтесь бумаги, что не разобраны, в порядок привести. Нечего вам в грозу по улицам мотаться.

– Но батюшка… Я должна сказать. Известить.

– Не торопитесь, Марина Викторовна. Посидите вон тут с Геростратом, – он повернул рамку фотографией к девушке, – а я по делам пройдусь. Только без глупостей уже.

Она заморгала, брызгая слезами, и кивнула:

– Без глупостей.

– Я скоро вернусь.

– Хорошо, – Клюева кивнула снова и втянула носом воздух.

Андрей глянул с сомнением, схватил зонтик и вышел под дождь.

До гимназии, подгоняемый нетерпением и – чего уж скрывать – злостью, добрался он быстро. Звягинцев знал, как трепетно относится Марина к учебе, а уж ради законознания, хоть и сухая, и скучная то наука, из себя готова была вывернуться. И подозревал не без оснований, что подначили Клюеву и вопрос тот каверзный задали неспроста. Потому как откуда гимназисточке знать, какие исключения в уложении есть ради опасных артефактов. Будущим юристам о том во Властинецком университете был целый курс прочитан, и то не все успели охватить, остались за пределами тайные артефакты под грифом “секретно”. Намеки на такие преподаватель делал, да Андрей и сам вычислил, что не может таких не быть. Зря что ли столько в библиотеке пропадал. Далеко не все секретное опасно, а опасное секретно, но что там с доступами, откуда бедной девочке знать? А преподавательница ее носом ткнула, как неуча, оценку снизила.

Разбираться он со склочной бабой напрямую не побежал, сперва следовало Розу Фернандовну Володенскую, директрису, навестить и спросить, что такого у них в гимназии творится, что лучших и старательных учениц на экзаменах срезают. Да та и сама сидела в кабинете грозовой тучей, и секретарь сперва все старалась Андрея завернуть, дескать, занята Володенская, выпускные экзамены, напряженная пора. Хотя этот экзамен как раз был в череде последним.

С Розой Фернандовной завел Андрей знакомство прошлой осенью, когда прошел слух о том, что он с Мариной Клюевой, тогда еще несовершеннолетней, обручен. Пустой то был слух, им же самим для защиты барышни пущенный. Директриса все тогда правильно поняла и Марине тем не пеняла.

А позже продолжили они знакомство, когда Звягинцев искал украденных в Рождество из особняка Володенских элитных котят импер-кунов. По правде сказать, котят он не нашел, но знакомство развилось и упрочилось, и они с директрисой Второй гимназии друг к другу относились с уважением. И тут вдруг такое – отличницу на последнем экзамене завалить. Отчего, почему?! Так что к Розе Фернандовне он все-таки прорвался.

Та подняла голову от разложенных на столе бумаг:

– Вы уже знаете, Андрей Ильич? – Андрей хотел уже бросить обличающую тираду, но присмотрелся к бледному от ярости – определенно, ярости: вон и глаза сощурены, и желваки ходят, и губы в нитку – лицу директрисы и не стал ругаться, присел, отодвинув стул. – А я же ровным счетом ничего поделать не могу, чтобы результат испытаний отменить, – магией комиссия заверила в мое отсутствие. Я, конечно, ее решение и результаты в комиссии по образованию опротестую, даже до министра дойду, но пока так, как есть. И клуш этих тоже разгоню, но то позже, а сейчас…

Андрей наклонил голову к плечу:

– Давайте по порядку, Роза Фернандовна.

– Извольте, – тонкими пальцами дернула она. – Наша законознатница Мария Карловна доводится родной бабкой Аннушке Брюмер, - Андрею это ничего не говорило, и потому он, обхватив колено руками, принялся внимательно слушать. – Фамилии у них разные, Аннушку она из гимназисток не выделяла, я и внимания сперва тому не придала. А ваша Марина Клюева зимой Аннушке дорогу перешла, ну и таила бабка месть. Умасливала, сахарила, доверия добилась и успехи хвалила непрестанно, на том и поймала, когда меня разговором серьезным отвлекли. И вся комиссия ей в рот смотрит, как же, старый дворянский род, едва ли не основатели Ухарска. Мстила за то, что Марина мальчикам нравится, а внучка и подруга ея с их высокомерием не нужными никому из молодых людей оказались.

– Вот откуда вы сие уже знаете?

– В комиссии слабое звено имеется, - недобро усмехнулась Володенская, - сплетница наша по домоводству. Я ее из милости взяла, вот она ломаться и не стала, выложила как на духу, когда мне о четверке Клюевой доложили. Медаль девочке испортить!

– Медаль не жизнь, – выдохнул Андрей. – И никакие Брюмеры Марине на юридический поступить не помешают. Уж я позабочусь.

– Я тоже позабочусь, чтобы Белова больше во вверенном мне заведении не работала, с волчьим билетом уйдет, уж я употреблю все свое влияние. Вы же не пойдете мстить старухе, Андрей Ильич?

Он передернул плечами, отмечая всю нелепость такого предположения, раскланялся и вышел под дождь. Тот, кстати говоря, уже стихал. Андрей втянул пахнущий влагой и цветением воздух и направился домой, как ни странно, даже получив от прогулки удовольствие.

Марина в конторе работала с документами, бровки были нахмурены, заплаканные глаза сосредоточенно пробегали по строчкам, и вся она представлялась образцом старательности. Андрей долго стоял, прислонившись к дверному косяку, и ею любовался. И лишь когда половица скрипнула под ногой, девушка подняла на сыщика глаза-озера.

– Спокойно, Марина Викторовна, – бодро сказал он. – Роза Фернандовна будет с вашей проблемой разбираться, и, если что, то я лично обещаю натренировать вас в юриспруденции так, что факты от зубов будут отскакивать, и даже не второго курса, а третьего, в том вам мое слово. Улыбнитесь же!

– Вы меня учить будете?

– И даже серьезнее, чем прежде, – просиял он улыбкой, радуясь, что все это долгое лето еще сможет с Мариной побыть.

Ну хотя бы до вступительных экзаменов в августе. Конечно, насколько расследования позволят – а без работы сыщик сейчас не сидел. И хоть не каждое расследование было триумфом, но подходил он к делам основательно, и клиенты то ценили.

– А сейчас пойдем скажемся батюшке вашему и матушке о четверке этой, поддержу я вас.

– Маменьки дома нет, они с Ванькой на отдых к морю уехали, на курорт. Папенька дома только. И я. И Анфиса заглядывает обиходить, – вздохнула Марина.

– Вот и ладно. Скажем Виктору Афанасьевичу, и попрошу у него позволения вас к университету готовить. Бесплатно, разумеется. Мне то в радость.

Клюев был дома, работал с чертежами. Андрей постановил себе не забыть просить мастера-строителя найти толковых работников, чтобы расчистили ему подвал под тир. Но прежде, конечно, следовало договориться об обучении Марины.

Виктор Афанасьевич был человеком прямым, экивоков не терпел, и Андрей крутить не стал, объяснил все как есть: и о том, что уверен в таланте Марины, что поступить она вполне способна, а четверка на экзамене – это гнусная бабская месть.

Марина в кабинет отцом допущена не была, но все заглядывала то с чаем, то с пирогами, пока старший Клюев просто не сказал, похлопав по стулу:

– Не мельтеши, садись. Не стану я тебя за ту четверку ругать. А вот Андрей Ильич, жених твой нареченный, – он подмигнул Андрею, – дело говорит, пусть берется да подучит тебя к поступлению.

Андрей чуть зубами не заскрипел и, показалось, щеки горят. От же въедливый, Виктор Афанасьевич этот!

Марина тоже покраснела, и взгляд отправила Андрею – такой благодарный, хоть хватай ее в объятия и немедленно женись. Тут Звягинцев глаза опустил. Не будет он поперек мечты Марины об учебе стоять, негоже это. Да и помолвка их – лишь защита от досужих сплетен и злых языков, а брак ни ей, ни ему и не нужен вовсе… сейчас, – осмотрительно добавил мысленно Андрей.

– От же ж, – скрипнул зубами Клюев, - тут Ланской с его выкрутасами, а девице проблема.

- Тут не Ланского вина, – взялся оправдывать фельдъегеря Андрей, – а теток склочных. Дворянки столбовые, а чести ни на грош, меньше чем у фартанского нищего, что под мостом ночует.

Чаю попили, Марининых пирогов отведали, и откланялся Звягинцев, отправился к себе в контору, лишь на полпути вспомнив, что так и не поговорил с мастером-строителем о тире в подвале. Ну да ладно, увидятся еще.

Дома Звягинцева ждал сюрприз: из почтового ящика, висящего на калитке, торчал угол письма. Давно ему никто не писал. Андрей вытащил непокорный конверт. Адрес был написан рукой управляющего имением Прохора Зимарева. Да, числилось за дворянским родом Звягинцевых имение, по смерти отца перешло оно к матушке, а теперь вот от родителей досталось ему. Но как-то все не доходили руки делами того имения заняться.

Управляющего Прохора сыщик знал с детства, тот лет на восемь был старше самого Андрея, должность от отца унаследовал, с детства ведению хозяйства обучался, порядок во всем любил и людьми руководил по уму. Потому после смерти матери Андрей не стал там ничего менять – как был Прохор управляющим, так и остался. А деньги, доход, что имение приносило, вкладывал Зимарев с одобрения самого Звягинцева в деревеньку Дребезиново, стоящую на его земле, – отнюдь не маленькую, домов на полсотни. А людям многое надо. Так оно и шло.

Еще жил в том поместье Андреев молочный брат, Олег, художник. Вот уж кто мнил себя барином, хотя находился там вроде как в ссылке за богемные грешки. Даже грехи. Неужели что такое учудил?

Андрей вошел в контору и разрезал конверт. Нет, дело было не в Олеге. И проблем по хозяйству, что возникнуть могли, Прохор Денисович коснулся лишь мельком, чтобы сразу перейти к главному. На болотах, внезапно покрывшихся непроходящими дивными туманами, пропадали люди. Началось это еще прошлой осенью, но часто в трясинах селяне тонут, особого значения сперва и не придали. А как зима прошла, так до июня сгинуло почти с десяток человек. И Прохор слезно просил сыщика приехать и вмешаться, разобраться, что за сила заставляет селян в болота лезть и пропадать там. А может, лихие люди поселились на той дребезине? Но, скорее, было это что-то страшное и человеческому разуму недоступное. Не зря же пряталось в глубине топей древнее Велесово капище.

По тону письма понял сыщик, что дело серьезное. Следовало ехать. Но как же Марина? Он же к экзаменам ее подготовить обязался!

Решение пришло как-то сразу: Марина едет с ним. К расследованию Андрей ее не допустит, на болота не поведет. Будет девушка сидеть в усадьбе барской, законы и уложения учить, а уж он найдет время проверить ее знания. Вон книг гору возьмет с собой, покосился он на пузатый книжный шкаф с литературой по юриспруденции и старыми учебниками по ней же. Стал Андрей медленно доставать их один за другим, методично стряхивая пыль. Надо бы еще в книжную лавку зайти, прикупить новинок. Но сперва – сперва обеспечить, чтобы поездка с женихом на кудыкину гору считалась приличной.

И он пошел к тетке Агафье, своей помощнице по хозяйству. Агафья сама была из Дребезиново родом, но замуж вышла и переехала в Ухарск. А как овдовела, возвращаться в деревню не захотела. Без дела она никогда не сидела, обстирывала и кормила еще Андреева отца и за матерью ухаживала, а после по наследству досталась самому Андрею. Впрочем, и другие дома она обиходила, тем и жила. Но главное, давно уже, приходя к Звягинцеву, ворчала, что все занята да занята, а ей так хочется навестить родню. Вот и выдался случай.

Жила женщина не так далеко, ближе к реке. Домик, построенный еще покойным мужем Агафьи, глядел на мир веселыми глазами окон с недавно покрашенными наличниками, палисадник весь был заплетен розами, и солоновато пахнущий газон с лавандой смешивал свой аромат со сладковатым флером настурций.

Агафья оказалась дома. А как услышала, что Андрей собирается в поместье и что нужно за его невестой присмотреть, чтобы все было прилично, так аж пообещала, что и собраться барышне поможет, и от других заказов время освободит на сколько нужно. И то, сколько уж лет дома не была, а раз Андрей Ильич ей отдых оплатит и дорогу, то она к нему всем сердцем.

Звягинцев выдохнул. Теперь надо было снова побеседовать с вероятным тестем.

Новому визиту тот и обрадовался, и удивился, в кабинет завел, чаю предложил, но сыщик отказался – просто коротко и по существу изложил обстоятельства, чтобы зря у занятого человека время не отнимать.

- Буду весьма обязан, если вы Марину со мной отпустите. До расследования я ее не допущу и к болоту и близко не подойдет. Заниматься будет. И, вы не думайте, прилично все будет, с нами тетка Агафья… то есть Агафья Панкратовна Фомичева поедет, так сказать, компаньонкой при Марине.

Оказалось, о той Виктор слыхал, сам бы променял на нее вертлявую Анфиску с удовольствием, да у Агафьи и без того от заказчиков отбоя не было.

– Цени, что согласилась ради тебя, - покивал Клюев. - Достойная женщина, уважаемая. Только вот какое дело, Андрей Ильич: мне через две недели во Властинце быть надо по делам. Застряну я там, похоже, надолго. Думал дочь с собой забрать пораньше, до экзаменов, как раз квартиру ей подыскать времени хватило бы.

Тут Андрей пустил в ход тяжелую артиллерию.

- Насчет жилья для Марины, Виктор Афанасьевич, вы не беспокойтесь. Может слышали, есть такая женщина во Властинце – графиня Фаина Венедиктовна Толь?

- Да кто ж о ней не слышал? – усмехнулся мастер-строитель. – Любой, кто своим умом да руками деньги зарабатывает, дело свое имеет, даже имя ее всуе упоминать боится.

- Она… Нет, не крестная мне, но матушкиной подругой была. И очень к Марине прониклась. Оттого пожелала, чтобы невеста моя во Властинце у нее жила, чтобы честь ее соблюдена была и никто дурного слова о девочке сказать не мог. Так что вы насчет жилья прямо к ней ступайте, я адрес дам и письмо рекомендательное. А как вернемся из поместья, я Марину сам на поезд посажу и вам телеграфирую, чтобы встретили.

Предложение Фаины Венедиктовны на Клюева явно впечатление произвело. Видно было, что Виктор Афанасьевич словно гору с плеч скинул, небось, переживал, как там дочь одна в чужом городе будет. Да и повод возгордиться появился: личное знакомство с госпожой Толь.

– Я, Андрей Ильич, в тебе не сомневаюсь, знаю, что от тебя Марине моей ущерба не будет. И за то, что все обставил ты так, чтобы сплетни не пошли лишние, отдельное спасибо. Но ты бы уж стал как-то посмелее за ней ухаживать, что ли, - и ухмыльнулся.

Андрей предпочел намека не понять. Вот еще! Девочке учиться надо, а не об ухаживаниях думать. Пусть и о его собственных.

– У меня к вам, Виктор Афанасьевич, еще просьба была, да раз вы уезжаете, боюсь, не ко времени.

- Что за просьба?

- Да верхние комнаты в доме моем в порядок привезти надобно. Ремонт там, почитай, лет пятнадцать не делали, давно пора обновить. Внизу-то батюшка аккурат перед смертью порядок навел. Там разве что двери бы новые поставить, особенно в конторе. Посолиднее чтобы смотрелось. А еще подвал я хочу расчистить и под тир переоборудовать. Хорошо бы вот, как раз пока меня дома не будет. Не люблю, когда много народу вокруг суетится.

– Мой отъезд тому не помеха, – отмахнулся Клюев. – Ты ключ соседям оставь, или под ковриком, я сам посмотрю, что в твоем доме перестраивать можно, что нельзя, и денег за то не возьму. А там и толковых артельщиков пошлю, все по уму сделают.

От подарка Звягинцев решительно отказался, потребовал консультацию мастера-строителя в смету внести. Поспорили. А тут и Марина, голос Андрея, похоже, услышав, в кабинет сунулась. И так обрадовалась, о каникулах в Дребезиново услышав, что показалось, на шею ему сейчас кинется. А он бы и поймал… Но при отце, похоже, постеснялась. Однако и без того сияла, ровно солнышко.

Когда Звягинцев, раскланявшись с Виктором Афанасьевичем, совсем уж уходить собрался, у двери стоял, помощница вдруг сообразила:

– Андрей Ильич, раз мы уезжаем, стоит Елизавету Львовну предупредить. Герочка ведь может, как и в прошлый раз, с нами увязаться, а она беспокоиться станет.

– Ох, кот же! – Андрей усмехнулся, вспоминая об участии в расследованиях Герострата. Наградной импер-кун Ланского словно шкурой чуял, что кипиш грядет, и без него, хвостатого, не обойтись никак. – К Ланской я зайду, не беспокойтесь.

– Я с вами! – Марина вмиг сунула ноги в легкие туфельки. – Мне тоже надо навестить Елизавету Львовну перед дорогой, попрощаться, предупредить, что приходить не буду.

Стоило старой учительнице открыть двери, как Герочку на скорости вынесло из дальней комнаты, он прыгнул и, выпустив когти, всеми четырьмя лапами вцепился в жилет сыщика, буквально распластавшись на нем и умильно урча.

Пару месяцев назад, на “Обручальнике”, он вел себя нахально и самовольно и появился так внезапно, что хозяйке его аж телеграфировать пришлось, чтоб за кота не боялась. Но теперь Герострат, судя по всему, сразу давал понять, что никуда сыщика без своей пушистой персоны не отпустит, и выражал кошачью радость вот этими вот когтистыми объятиями. Андрей понял: Марина права, и кота придется брать с собой.

Глава 2

Для Марины все происходило словно во сне. Вот только что хотелось лечь и умереть – потому что не оправдала, не смогла, не вытянула, и Андрей теперь имеет полное право ее презирать. А тут вдруг оказалось, что и нет ее вины в том, и любимый начальник в глотку любому вцепиться готов за ее обиду.

Еще пару дней назад тетка Агафья с помощницей сыщика шушукалась: очень ей хотелось к брату в деревню съездить, а оставить Звягинцева одного совесть не позволяла. Обе они знали, что не будет в кухне еды хоть какой, так он и вовсе поесть забудет – и сам в харчевню не пойдет, и на дом не закажет. Одно слово – работяга. Вот и просила домработница, как Андрей ее отпустит – а он отпустит, он добрый – присмотреть, чтобы хоть пироги в доме всегда были, благо, у Марины они отменными получались. А теперь вот и присматривать, оказывается, ни к чему – сам он в ту деревню, в смысле, в имение свое, ехать должен. И уж точно не ожидала Клюева, что и ее с собой забрать решит. Ее, а не полюбовницу свою! Уж всяко с той ему было бы приятнее время проводить. Или нет?

Еще думалось вот о чем: там, в поместье, где Андрей хозяин и все его с малолетства знают, захочет ли представлять ее своей невестой? В последний месяц не раз вздрагивала Клюева от такого обращения. А Звягинцеву словно нравилось дразнить ее: «Ну что, невеста?» «Как дела, невеста?», – ну и все такое. И чего он к слову этому привязался? Отчего-то казалось, что звучит в подобном обращении насмешка, словно Марина ему в те невесты навязалась.

Ну да, был момент, когда просила не разрывать существующую тогда еще только в виде сплетни помолвку. Слух дурацкий Звягинцев развеять решил с помпой, не где-нибудь, а на кораблике, на котором лишь помолвки да свадьбы проходят. Вот только «Борт Лунной клятвы», он же «Обручальник», с характером оказался. Ну, не сам пароходик, управляющий артефакт его – древний и разумный. В общем, если бы они роли свои в постановочном скандале разыграли тогда, мог на Андрея венец безбрачия лечь. А Марина его уберечь хотела, оттого и просила не разрывать липовую помолвку. Так ведь на «Обручальнике» только! Сама и предложила сделать это потом, в каком ином месте людном. Не сделал. За пару месяцев и не вспомнил о разрыве после того суматошного плаванья, в котором их липовое обручение вполне реальным стало и в мэрии заверенным. Только невестой на каждом шагу обзывать начал.

Клюева даже другу своему задушевному, княжичу Михаилу Володенскому, для своих – Мигелито, в письме пожаловалась на это издевательство. Только тот совсем уж бредовое предположение высказал в ответ: мол, нравится Звягинцеву сознавать, что она теперь невеста его, вот и повторяет каждый раз, как к слову придется. Марине слишком хотелось, чтобы именно так и было, потому мысль подобную она гнала и верить в нее отказывалась.

И Агафья еще: «Я за девочкой присмотрю, о твоей невесте, Андрюша, никто и мысли дурной допустить не должен». Ну и взялась присматривать: «Это платье не бери, в деревне не поймут, в этих туфлях тебе там ходить некуда будет». А ведь туфли любимые, удобные. И чем они помешать могут? Вот не верилось, что у Звягинцева в имении сплошное бездорожье везде и всегда, даже в сушь. С одной стороны, Агафье виднее, конечно, Марина в деревне и не жила ни разу, считай, с тех времен, когда еще дитем малым бегала. А с другой – сама-то тетка тоже к брату лет десять не ездила, многое могло за это время поменяться, включая взгляды селян. Но особо спорить помощница сыщика не стала. Что ей в тех платьях? Андрей их все видел на ней, да только от платьев любви явно не прибавляется.

Деревенские бабы, как Марина помнила, не гнушались и в широких штанах ходить, особенно в страду. Но вот брюк у Клюевой как раз и не было – невместно порядочной ухарской барышне. Признаться, она бы не отказалась, уж больно хороша в своих широких, как она говорила, брыжах, в ботинки заправленных, была Забава Генриховна Петрофф, руководительница Ухарского Исторического общества, в котором Марина состояла. Да и стала девушка в последнее время замечать на улицах города других элегантных дам, начавших носить почти мужскую одежду. Только вот маменька, Ангелина Всеславна, увидь она подобное на дочери, в обморок бы упала. Эх…

В общем, одежду ей в кофр укладывала в основном Агафья, а сама Клюева тщательно перебирала учебники, понимая, что повторять надо даже то, что и без того хорошо знает. Ай, да что говорить! Уверена же была, что законознание на отлично сдаст, а оно вон как вышло. Конечно, на вступительных экзаменах подобной подлости быть не должно, но ведь и на выпускных не ожидалось!

Помимо учебников складывала Клюева в небольшой чемоданчик свои тетради с записями и заметками, но главное – те немногие сыщицкие приспособления, которыми уже успела обзавестись: подаренную еще на Рождество братом Ванькой лупу, фонарик «муху», несколько пар тонюсеньких полотняных перчаток, а еще – фотоаппарат и пленки к нему.

Фотоаппарат, пусть и не такой новомодный и сложный, как у Звягинцева, но вполне подходящий для начинающего, Марине купил отец. Вот прямо сразу, как узнал, что Андрей стал ее учить, поскольку для сыщицкого дела умение то полезное, а порой и необходимое, так пошел и купил. У Виктора Афанасьевича вообще взгляды были своеобразные: он считал, что на учебу, любую, даже вот такую, жалеть денег грех. Учится дочь фотографировать? Значит, получит все, что для этого нужно. Вот если бы она побрякушек каких или тряпок попросила, мог батюшка и отказать. Только Марине такое и в голову бы не пришло. Она вообще никогда ничего для себя не требовала. Как-то все родители решали – и с одеждой, и с дамскими мелочами, вроде и не важными, но необходимыми. А если что в гимназии нужно было или в Историческом обществе, так просто шла и говорила папке. Он и посоветовать мог, как и что лучше брать.

Звягинцев о приобретении пока не знал. Как-то неловко Клевой было ему рассказывать. Помнила, что еще не так давно он себе и в самом нужном порой вынужден был отказывать. А ей вот – по первому требованию, получается. Да и к слову не приходилось сообщить об отцовском подарке: все их встречи в последний месяц не на работу даже похожи были, а на уроки. Ох и требовательный же преподаватель из Андрея вышел! Ну не должно было у нее той четверки быть! С его-то наукой!

Тяжело вздохнув, Марина тряхнула головой, чтобы прогнать злые слезы. Тетка Агафья как раз перевязывала кофр ремнями, чтобы удобнее нести было. Выглядел баул устрашающе. Чего только она туда напихала?!

- Ну все, девонька, самое нужное я тебе собрала, - отдуваясь сообщила женщина. – Остальное ты уж сама, в чемоданчик свой возьми. Сюда, видишь, и не полезет.

Клюева с сомнением покосилась на необъятный багаж, но ничего не сказала. Вежливо предложила Агафье чаю, но та лишь отмахнулась – домой спешила, чтобы самой собраться успеть.

Проводив ее, Марина открыла шкаф и застыла в удивлении: почти вся ее любимая и удобная одежда оказалась на месте. Все юбки и блузки, с которыми мучиться со шнуровками не нужно. Не хватало нескольких платьев, причем не самых любимых, поскольку были они яркими и претенциозными – матушка руку приложила к фасонам. Девушка, нахмурившись, снова посмотрела на баул. Нет, даже все недостающие тряпки не могли так его раздуть. Вздохнув, она принялась расстегивать хорошо затянутые ремни.

В кофре обнаружились не только нелюбимые платья, которые Марина тут же вытащила и водрузила обратно на вешалки, но и половина ее зимних вещей, явно вытащенных с антресолей шкафа. И когда только Агафья сподобилась?! Ладно, можно предположить, что рядом с болотами зябко, а по ночам и вовсе потеплее одеться хочется. Но зачем шубка?! С трудом подняв здоровенную сумку и вывалив ее содержимое на кровать, Клюева основательно переворошила одежду и пришла к выводу, что Агафья сгребла все, что, по ее мнению, выглядело дорого-богато. Даже вечернее платье, которое Марина брала с собой на «Обручальник», здесь было. Вот зачем оно ей в деревне?!

Озлившись, поначалу хотела вовсе все, что старая дура собрала, обратно в шкаф упихать, а потом задумалась. Едут они недели на три, не меньше, и предстоит ей там учиться, то есть, сидеть целыми днями за книгами и записями своими. Значит, юбки и блузки – легко менять, легко стирать. А еще предстоит им расследовать исчезновение людей. На болотах. В тумане. Сапоги нужны. Сапог не было, зато вспомнила Клюева про ботиночки, в которых по осени и весенней распутице щеголяла – довольно высокие и влагу не пропускают. Ну и любимые удобные туфли оставлять ни к чему – пригодятся.

В итоге, всерьез занявшись сборами, провозилась она до поздней ночи. В постель не легла – упала. И почти сразу будильник прозвенел. Еще бы, вставать-то рано пришлось, в пять утра – к шести Звягинцев подъехать должен был. Виктор Афанасьевич тоже поднялся дочку проводить. Окинул взглядом похудевший с вечера кофр, усмехнулся, кивнул понимающе.

Только позавтракать успели и сразу самоходку заслышали. Марине вдруг стало страшно. Никогда прежде не уезжала она одна надолго от родителей, а теперь вот… Обняла отца, прижалась. Он по спине погладил, слова какие-то правильные сказал. И попустило. Справится. Должна справиться. Не одна же она будет. С Андреем, а он поможет всегда. Вот и папка так считает.

Все заднее сидение самоходки было занято Агафьей и баулами. Клюева даже порадовалась, что свой багаж уполовинила. Вот как бы они сейчас то чудовище толстопузое впихивали? Правда, тетка нахмурилась, углядев похудевший кофр, но Андрей встретил Марину такой улыбкой, что уже ничто не могло испортить настроения. Остатки сонливости как ветром сдуло.

Старшему Клюеву Звягинцев крепко пожал руку, в стотысячный раз пообещал за ней, Мариной, присмотреть и ничего плохого не допустить.

- Смотри у меня! Жених! – погрозил пальцем Виктор Афанасьевич, но видно было, что не всерьез это, что доверяет он сыщику.

Устроившись на переднем сидении – Андрей, конечно же, дверцу ей галантно открыл – Клюева почувствовала наконец то самое возбуждение, что возникает перед дорогой. Впереди ждало что-то новое, неизведанное. И расследование! Вместе с любимым начальником! От этой мысли Марина засияла. А тут и Герочка откуда-то с полу вывернулся, на колени запрыгнул, замурчал.

- Я смотрю, наше небольшое путешествие вам по вкусу, Марина Викторовна, - весело подначил ее Звягинцев.

- Конечно! – отозвалась Клюева, с удовольствием поглаживая кота. Ответ на подобный выпад, вполне ожидаемый со стороны любимого начальника, она давно придумала, так что не растерялась. – Я и не рассчитывала отдохнуть на природе перед вступительными экзаменами, а вы мне такой подарок сделали.

Андрей засмеялся. Прекрасно он понимал, что не ждет она отдыха, скорее, помимо занятий еще кучу дел на себя взвалит и в расследование нос совать будет.

- Значит, перед началом этого самого отдыха я вас вопросами замучаю. По законознанию, - он приподнял бровь, мол, будешь сопротивляться или по-хорошему сдашь небольшой экзамен?

- А давайте лучше я вас, - улыбнулась Марина. – В законознании вы для себя ничего нового не откроете, а мне интересно, куда мы едем и что нас там ждет. Вы же даже не объяснили толком, что за беда случилась. Почему люди пропадают?

- Почему они пропадают, нам как раз выяснять и придется, - перестал улыбаться Звягинцев. – И давайте договоримся сразу, Марина, на берегу: вы на болота не лезете. Опасно это. Особенно, если не знаете, как себя вести в таких местах.

- Отчего же не знаю? – обиделась Клюева. – Или я не в Ухарске выросла? Как себя на болотах вести, буде там оказаться случится, нас еще в средней школе учили. А Роза Фернандовна и вовсе традицию завела: раз в год, перед каникулами летними, всех девушек за город вывозят, на северо-восток. Она специально егерей приглашает каждый раз, чтобы те на практике показали, как тропинки искать, каким кочкам доверять можно, а на какие и дышать не стоит, не то что наступать.

- Надо же! – удивился Андрей. – Вот бы не подумал. У нас в Первой мужской ничего подобного не было никогда. Даже и не знаю, есть ли сейчас.

- Я слышала, лет восемь назад несколько юношей и девушек, едва гимназию окончивших, в болотах сгинули, – вздохнула и пожала плечами Марина. – Вроде как на пикник на природе отправились, да опыта уберечься не хватило. С тех пор и повелось.

- И все равно, не нужно вам ходить на болота. Вам сейчас готовиться к экзаменам следует. По делу нашему, где помощь понадобится, я вам скажу. В том, что к нему подойдете ответственно, у меня сомнений нет. А вот лишних приключений не ищите уж, пожалуйста. Нервы мои пожалейте, я ж батюшке вашему обещание дал.

- Я вам такого обещания давать не буду! – обиделась Клюева. – Вот всегда вы так, Андрей Ильич! Соломку мне стелете везде, где можно, а я потом виновата оказываюсь, что та соломка меня не уберегла. Как знать, может, сами потом решите меня с собой на болота взять, если вдруг так в расследовании повернется. Я вам пообещать могу, что осторожна буду, без дела в трясину не полезу, да и не только в трясину. Но у меня и своя голова на плечах есть, чтобы решения принимать.

- Ладно, ладно, - неожиданно развеселился Звягинцев. – Знаю, что вас не удержать с любопытством вашим. И с энтузиазмом, - он хмыкнул. – Обещайте тогда, что хоть со мной советоваться станете, прежде чем лезть куда-то.

- Если будет такая возможность – посоветоваться, то конечно, - серьезно кивнула Клюева, а Андрей покосился на нее и вздохнул: научил на свою голову будущего юриста каждую мелочь оговаривать.

- Хорошо же, что вы там знать хотели?

- Об имении. Где именно оно находится, кто в господском доме живет, как мне с этими людьми общаться. Да и вообще, может, помимо болот там есть чего опасаться.

- Ну… возможно, и есть… - задумчиво произнес Звягинцев.

А дальше Марина узнала много интересного. Например, что в некотором роде родственник у Андрея все-таки есть – молочный брат. Причем тоже Ильич и тоже Звягинцев. А вышло так из-за большой любви отца сыщика к его матери. Елена Марковна в дом мужа горничную свою привела, и тоже молочную сестру. Дружили они с детства.

- Ох и непутевая девка была! – вставила свои пять копеек в беседу Агафья. А Марина уж думала, что та задремала.

Так вот, девка та, видать, и впрямь была та еще оторва – загуляла. А как узнала, что понесла, топиться собралась. Как же, позор великий, не жить ей теперь. Ну, и чтобы и впрямь с собой чего не учудила, упросила Елена Марковна Илью Родионовича ребеночка не признать, но безотцовщиной не оставить. В род мальчика, конечно, никто не ввел, дворянином не объявил, но стал он Олегом Ильичом Звягинцевым. Вместе с Андреем его крестили – родился-то всего на пару дней раньше.

Увы, мамку его ничего исправить не могло. Появилась у нее новая зазноба, да и стала бегать на свидания. Вот как-то раз и не добежала – не успела перед поездом проскочить. А Олега в семье Звягинцевых как родного сына растили. И в школу он вместе с Андреем ходил, и в гимназию. Да только дурное семя – дурное племя. Отсыпал господь парню таланта немеряно, художником он великим стать мог, а вот характера – ни на грош.

В выпускном классе прибился Олежек к таким же лоботрясам от богемы и по наклонной плоскости покатился: бабы, кабаки, вино. Как-то раз во время облавы Илья Родионович из совсем уж гнилого притона его вытащил. Еле отмазал. Гимназию парень под домашним арестом заканчивал. Ну и сразу отправили его учиться в художественное училище в Уличень.

Только жизнь студенческая поразгульней будет. Уже к концу первого курса съездил Андреев батюшка на приемыша посмотреть, в ужас пришел. Тогда в первый раз и запер его в имении. Аж на два года. После еще в одно училище пристроил, теперь уж во Властинце. Хоть и непрестижное оно, зато проще проверять было. Брали Олега в обучение охотно – талант же! В этот раз продержался он года два: пока Андрей университет заканчивал – присматривал за братцем молочным. Потом Звягинцева работа да семейная жизнь затянули, не до Олежековых проблем стало. Хоть и виделись порой.

А потом Илья Родионович погиб. Ну и на похороны ехать, а Олега нет. Еле нашел его тогда Андрей – пьяного, с девками какими-то и такими же обормотами-художниками. Рассердился и снова в имение отправил. А Олег вдруг там прижился. Когда через два года скончалась Елена Марковна, возвращаться и жить с молочным братом отказался.

- Вы с ним поосторожнее, Марина. А то у него сначала «ты моя муза», а потом… - Звягинцев смущенно замолчал.

- Не боись, Андрюша, я рядом с девочкой буду. Может, и не все время, а уж хвост охальнику откручу, - похлопала его по плечу с заднего сиденья Агафья. – Хоть и своенравная она у тебя.

- Есть такое, - фыркнул Андрей и с улыбкой покосился на Клюеву.

Марина пожала плечами. А что? Какая уродилась. Может, она и готова на все на свете для Андрея Ильича, но под дудку тетки этой плясать точно не станет. Так-то она неплохая, но вот после сборов в дорогу закрались у Клюевой сомнения.

Ехать предстояло долго, поэтому Звягинцев сразу предупредил, что остановки будут – и им поесть надо, и Герострату лапы размять. Дважды они трапезничали в разных селах. А в третий – в деревне Расторгуево, ближайшем к усадьбе крупном населенном пункте, вполне уже тянувшем на городок, но пока не получившем этого статуса. Отсюда на самоходке ехать предстояло еще час, если не больше, все проголодались, а в усадьбе могли и не поспеть вовремя с ужином, хотя когда приедут, телеграфировал Звягинцев заранее.

В харчевне – большой, светлой, чистой – Андрея узнали. Может, и не часто он в имение наведывался, а все же не так много в округе дворянских поместий, чтобы инкогнито сохранить. Впрочем, Звягинцев и не пытался, сам поздоровался с владельцем, а после и кое с кем из посетителей. И начал выспрашивать про новости из Дребезиново. Ох и полилось в уши!

- Да туда даже вороны не летают, в туман ихний! – вещал рыхлый мужик с оттопыренным ухом. – Мне давеча пацаненок один рассказывал: подлетают к туману и тут же обратно.

- Вороны, может, и не летают, а иных он и сам не берет, - прошамкала старуха в меховой жилетке, до того тихо потягивавшая взвар в углу. – Стариков вот, например. Говорят, старики как в стену упираются, и не пройти дальше.

- А один мужик в туман полез, а через три дня за десяток верст от дома его нашли. Дурного да напуганного. Я вам дело говорю, я от Фимки Хромого слышал, а он врать не станет.

- А я вам так скажу: это все господская усадьба виновата! – хорохорился мелкий тощий мужичонка. – Дом там старый, он через болото дышит. Вот туман и выходит. И людей ест!

- Так уж и ест? – не выдержал Андрей, а Агафья схватилась за оберег на шее.

- Я тебе дело говорю, барин, - уверенно заявил тот. – Как есть сжирает. И гать сожрал – с нее и начал, чтобы легче людей в болота заманивать было. А еще дверь там есть.

- Какая дверь? – совсем потерял нить повествования Звягинцев.

- А такая! Стоит посреди болота и ждет, кто в нее войдет. И сжирает.

- Онисим, не мели! – не выдержал трактирщик. – Когда только успел глаза залить, балабол старый!

Марина слушала с интересом, но, как и сыщик, не слишком в треп селян верила. В отличие от Андрея, ничего она против мистики не имела, уж успела убедиться, что всякое бывает. Одна Дунька, дух реки, что через Ухарск протекает, чего стоила. Впрочем, реку так Дунькой и звали, а правильного имени и не помнил почти никто. Только здесь и сейчас фантазии напуганных мужиков и баб явно больше было, чем правды. Даже Герочка презрительно фыркал.

А вот Звягинцев волшебства, если не от человека оно, от природы, от духов, чурался. Не нравилось оно ему. А и вправду: как расследование вести, если в нем такая вот Дунька замешана? Враз все с ног на голову перевернет своим колдовством. Впрочем, на месте уже разбираться они с любимым начальником станут. Пока же лишь одно понятно: в Дребезиново в самом деле неладно.

Глава 3

рис 5

К поместью они подъезжали по кружной дороге. По короткому пути из деревни Андрей ехать не рискнул – болото близко, в сырую погоду и повозка легкая застрять могла, не то что самоходка. Да и тот самый зловещий туман так и норовил подступить и съесть прямой проселок вместе с насыпью. Ефим, брат Агафьи, тоже не советовал. Уговорил чертяка сестру у него оставить. Неудобно вышло перед Мариной. Вроде как он ей дуэнью обещал. Впрочем, в поместье Груня есть, она ответственная.

Андрей издалека показал Марине могучий дуб. Рассказал в назидание жуткую историю о том, что есть там сук прямой аккурат над дорогой, и на нем повесился якобы мужик один. А еще о тумане, что, как закатится солнышко, ползет по той ветке и дорогу перегораживает. Легенда была свежая, им самим же и придуманная. Вот когда маленьким был, говорили, что там, где кончается тень от ветки, можно клад в болоте откопать. Они туда с Олегом в детстве бегали, а потом от Вассы, кухарки, огребли хворостиной, поскольку перемазались, как черти болотные, и такими же завалились ужинать.

Звягинцев несколько раз фыркал в ладонь, отрывая руку от руля. Смех едва держался внутри. Но Марину сразу следовало пристрожить: знал он неуемный характер помощницы и ее любопытство. То для сыщика не порок, но ведь она пока не сыщик, опыта нет, чтобы с тем любопытством сочетать и в опасные дыры не лезть.

Поместье на невысоком холме над широкой речной заводью, однако же, устрашающим и заброшенным не выглядело. Шел над трубой в западном крыле дым, вокруг пышно зеленели кусты малины и сирени, ворота во двор были открыты. С чего их запирать, если днем все время кто-то выезжает-заезжает? Чужих тут нет, а на ночь сторож Михалыч собак выпускает.

Андрей повернулся к Марине и сразу же предупреждать взялся, чтобы ночью из дома ни ногой, всяко, пока с собаками не познакомится. А то ж в плен возьмут, они специально обученные. А если сама напасть попробует – не побрезгуют, покусают.

Марина и верила, и не верила, синие глаза блестели, ах, хороша. Герострат возился у нее на коленях, гордо осматриваясь, и порыкивал, слыша о собаках.

– И к вам это относится, ваше котейшество, – строго сообщил Андрей.

А на крыльце их уже ждали. Груня, сестра Прохора, управляющего, верно, высмотрела гостей в окно и сбежала вниз к лихо тормознувшей самоходке.

Герострат презрительно фыркнул.

– Андрюша! Божечки-кошечки! – кинулась она на шею Звягинцеву, едва не повисла, и он, подхватив подругу детства, тоже крепко ее обнял. – А Прохор-то в поле, – говорила Груша. – А я предупреждала, что ты приедешь со дня на день, сердце подсказывало.

– Как когда ты упала в колодец? – хохотнул Андрей, вспомнив их детские шалости.

- Да будь он неладен! – женщина засмеялась сквозь слезы радости. – Вы тогда с Олежкой прибежали, как знали, что от батюшки нагорит, вытащили меня. Да ты ловчее был, первый поцелуй с меня под грушей-то по весне сорвал!

– А ты и сейчас все цветешь! – Звягинцев с улыбкой отодвинул Аграфену, придержав за плечи и с интересом разглядывая. Та и вправду была хороша деревенской крепкой красотой, и платье то не скрывало. По местным меркам Груня была перестарком, ровесницей Андрея, но выглядела получше многих девиц.

– Ох, что это я, вон то Герострат, – представил он импер-куна, сиганувшего в пышные кусты сирени прямо поверх дверцы, – а это невеста моя, Марина Клюева. Викторовна.

Звягинцев наконец вспомнил о хороших манерах, открыл дверцу и подал помощнице руку.

Губы Аграфены, вишневые, пухлые, мигом поджались. Взгляд стал жестким и словно бы спрашивал: “Андрюшенька, душа моя, на первой жене обжегся, и вот уже вторая на подходе?”.

Под взглядом этим хотелось оправдываться или вон, как Герочка, сигануть в кусты.

– Сердце твое вещун, конечно, - поспешил отвлечь ее сыщик. – А что же, телеграмму не получили? Я накануне отбил специально и про Марину в ней предупредил.

– Да беда одна, – скривилась и махнула рукой Груня. – За зиму да весну туман проклятущий проволоки пожрал как есть. И телеграфные, и электрические. Во тьме беспросветной живем. Уж сколько раз Прошка в Расторгуево ездил, сколько к тем электрикам телеграмм да депеш отправлено, а не чинят, лоботрясы.

– Так что ж мне не отписали сразу?

Груня вновь пожала плечами:

– Ты ж Прохора знаешь: мужик, нешто станет он за помощью бегать да тебе мешать? Мы сколько вон в газетах про тебя прочитывали, в библиотеке стопками лежат, - и круглое лицо ее опять озарилось улыбкой. – Да и Верочка, жена его вторая, на сносях. Совсем братишка разрывается.

- Женился?! – обрадовался Андрей.

- Да уж год почти как, - засмеялась Аграфена.

– А Олег?

– А на его надежи нет, - отмахнулась она. – Он весь парит!

И руками над головой покрутила, словно изображая, где именно.

– Я комнату приготовила, спальню твою, как чуяла сердцем. А кто ж знал, кто ж знал о невесте? Ну, заходите в дом, чего-нить придумаем. Раддку кликну. Да Данку тоже. Помнишь Данку-то? – и, не дожидаясь ответа закричала: - Раддка! Данка!

– Чо, приехали уже?

Вертлявая чернокосая девица лет семнадцати выскочила на крыльцо. Лицо сердечком, губки алые выделялись на смуглой коже.

– Приехали, – отвечала Груня. – Хозяин, Андрей Ильич, с невестой.

– Как хозяин?! – девчонка аж отшатнулась, во все глаза уставившись на Звягинцева.

– Да вот так, – не стала вдаваться в подробности Груня. – Живо вторую спальню подготовь для невесты его.

– Да я где-нибудь… – пискнула Марина.

Андрей глянул на нее с улыбкой:

– Зачем же где-нибудь, Марина Викторовна? Или я не гостеприимный хозяин? Будет у вас нормальная комната в господском дому. Как и положено.

– Дык, – с высоты крыльца совой пялилась Раддка. – Откудова ж мы знали? Господская спальня внизу прибрана, а там, где Олег Ильич накидали чего, где мы простыни после дождя раскинули, чтоб просохли, глажка еще, так удобно, светло гладильную доску поставить, а там Васса припасов натаскала, а старую спальню не проветривал никто и кровать…

– Что кровать? – Груша уже смотрела на бормочущую девку волком – еще чуть-чуть, и по губам надает. – Я неясно сказала? Спальню!

Раддка аж вспыхнула. Крутанула бедрами и ушла с крыльца, стукнув дверью. Но прежде взглянула на Звягинцева – как печать поставила.

Он склонил голову к плечу:

– Что-то я этой Раддки не припомню.

– Так недавно тут она, – пропыхтела Груня, вытаскивая вещи с заднего сиденья самоходки и ставя у крыльца. – Да не трогай ты, Андрей Ильич! Прохор явится – занесет. Или Геласия покличу.

– Кого?

– Ой, – Груня всплеснула руками. – Вот и сразу видать, давно ты у нас не был. Как приехал с супружницей своей, так как отрезало.

– Прости, недосуг было, – вздохнул Андрей, недобрым словом поминая про себя Альбину.

– Геласий, он егерь был, ну а как некому охотиться… Олег Ильич… у него другая охота, – Груня зыркнула на Марину, топтавшуюся у самоходки, и покраснела. – Так, до дому проходите-то уже, что ж вы стоите?

– Так что Геласий? И Раддка?

– Геласия Прохор в дом взял за собаками смотреть, конюхом и сторожем, мужик бобыль, бука, но справный, никто не лезет, ничего не тащит, а то ж деревенские с Дребезиново всему могли ноги приделать. Хозяйственные! – засмеялась она горловым низким смехом.

Марина вздрогнула. Андрей подхватил ее под локоток.

- А Михалыч куда делся? – спросил недоуменно.

– Да Михалыч совсем стар стал, сам попросился к дочке век доживать. Тогда-то братишка Геласия принял. Ну, на охоту они с Прохором ходят, на рыбалку там. Еще он Федоту помогает, садовнику.

- Еще и Федот? – удивился Звягинцев.

- Ну да, садовник. Верней, огородник. Сад… ну че сад, – пожала она крепкими плечами. – Некому на него любоваться. А с огорода что сами едим, что на продажу. Да покажу я и Федота, и огород его. Красота огород. А женка его, Матрена, с дочками за скотиной приглядывают. Да они отдельно, за садом живут. Там Прохор новый флигель велел поставить. Там и скотный двор рядом. После познакомиться сходите. Злата и Оксанка, бывает, приходят, как мне с чем в доме подсобить надо, но они все больше матери помогают. Прополка на них еще…

– К Раддке вернись, – улыбнулся Андрей, – подхватывая Груню под локоть второй рукой.

– Да свиристелка ленивая, все пригляд нужен. Бажену Прохор пожалел, столько детей у ней, каждую сироту подберет, обиходит… Травница она, знахарка, – ответила Груня на невысказанный вопрос в глазах Андрея. – Добрая душа. Ну, нанял ее старшенькую Прошка в горничные, дом большой, не справлялась я ни одна, ни с Данкой. Данку-то хоть помнишь?

Сыщик на миг задумался. Данка, Данка… А! Дебелая такая рябая деваха. Альбинка от нее нос воротила, мол не комильфо, чтобы такая страшилка прислуживала. Тьфу!

- Данку помню, - кивнул.

- Бажена Раддку в преемницы готовила, а она не понимает в травах… Глупая вертихвостка.

– Ладно, Груня, – сказал Звягинцев ласково. – После поговорим и все обсудим. Надеюсь, комната Марине быстро будет готова, хочется пораньше лечь, устали с дороги, да и вставали рано, в пять утра.

– Да разве ж то рано? – засмеялась Груня. – Коров о четвертом доим, и коз тоже, после выгоняем… С петухами ложимся, с петухами встаем, не то что городские… Ой!

Звягинцев наклонился к Марине:

– Не смотрите, что бухтит, она хорошая, да и я вас в обиду не дам, – прошептал в покрасневшее ушко.

Голова пухла от новых имен и с недосыпу. И собирался он Прохору и Олегу пенять, что о людях тех его не предупреждали. С другой стороны, он и не просил, спихнул имение на управляющего, получал отчеты и тем был доволен, работа не давала времени в дела вникнуть, да и вроде как катилось тут все само. С другой стороны, если бы не Прохор с его умом и совестью, так все бы пропало. Все держится на достойных людях, они соль земли.

А Олег так и вовсе нахлебник. В детстве дружили вроде, после их дорожки разошлись. И вышел из Олега вовсе никчемный человечишка, болтливый, ленивый, бабник. Кажется, если сам трудишься в полную силу и стараешься людям да обществу помочь, то и другие такими быть должны. Ан присмотришься – все люди разные, и похожих на тебя может и вовсе не встретиться. Или редко.

Но вот при упоминании молочного брата глаза у Груни таким огнем загорались, будто человека лучше Олега Ильича для нее вовсе нет. Были в письмах Прохора частенько от нее приписки. И там все Олег солнышком в окошке. А после как-то стихло.

Андрей подумал, что надо при случае Груню о том расспросить. Если б и желал он какой жены Олегу, то лучше ее вряд ли бы нашлась. Ну а вот Груне Олега в мужья хотелось не очень.

Выкинул он праздные мысли из головы и на крыльцо пошел. А тут и конь во двор влетел – Прохор пожаловал. Должно быть, сообщили ему, что самоходка по селу проезжала. Здесь же это событие.

Зимарев на землю спрыгнул, поводья на коновязь закинул и пошел на Звягинцева. Был он и ростом чуток Андрея повыше и телом шире, в медвежьих объятиях сжал так, что у того все мысли из головы повылетели.

Обнимались они крепко: и слегка силу доказывали свою, как богатыри, ну и соскучиться успели. Хотя Прохор восемью годами был хозяина старше, уважали они друг друга. И началось то уважение еще тогда, когда Андрей за поцелуй, у Груни сворованный, от Прохора по заду березовым прутом получил: старшему по сердцу пришлось, что мальчишка звука не вымолвил и наказание принял с достоинством, а младшему – что брат за сестру по чести заступился.

Обнялись, как с родным, посмеялись, и Прохор сыщика в дом повел.

– А Олег где? – спросил Звягинцев. – Нет, ну ладно, не дошла телеграмма, но что после твоего письма я точно приеду, должен был братец понимать.

– Дык… – прогудел Прохор, – на плэнере оне. Солнце упустить боятся. Ну или очередную красавицу обжи…

Тут он оглянулся на Марину с Груней, что шли следом, и едва баул, который нес, не уронил – а схватился за самый объемистый и тяжелый – и зашелся кашлем, аж по спине стукнуть его кулаком пришлось.

– А ваще приструнил бы ты его, Андрюша, вразумил, – взмолился Прохор шепотом. – Хозяином себя ведет, баб полуодетых на горище водит и там рисует, срамота одна, тьху. А то может и вовсе голую.

Плевать, однако, на чистый пол, застеленный полосатыми половичками, не стал.

– Если только рисует, то беды нет, – оглядываясь на девушек, так же шепотом отвечал Звягинцев.

– Дак если б только рисовал!

Вдруг Марина ойкнула: из боковой комнаты вышла в коридор здоровенная баба, более похожая на мужика, одетая по-селянски в сарафан да рубаху. В коридоре было полутемно, но той и свету, похоже, не надо было: она словно текла и при этом совершенно бесшумно, но под ножищами ее доски пола прогибались. Ни слова, ни полслова, ни здрасьте – и почти сразу исчезла в другой двери.

– Эт-та что еще? – ошеломленно спросил Андрей.

– Дык Таська, Вассы младшая, перестарок, немая потому что, – объяснил Прохор. – Зато крепкая, пахать на ей можно. Ну вот и взял в дом на подхват. И платы не берет, кормим и приют даем, деньги мамке ейной идут, она кухарит.

– Все кухарит? – переспросил Андрей. Вассу он помнил крепкой старушкой и пампушки ее уважал.

– Ну дык… – пожал Прохор плечами. – Ослепла почти, так не прогонять же с дому.

– И не вздумай прогонять, – отрезал Андрей сердито. – Даже заговаривать о таком.

– Раньше ее старшая дочка, Томка, вдовица, кухарила, – пояснила Груня. – Ой, какая стряпуха знатная! Так вдругорядь замуж вышла и в Бухаловку уехала. Я Вассе помогаю, но за всем пригляд нужен, Прохор же все в поле, али на покосе, али еще где. А ни Раддка, ни Данка, ни Таська по-городскому готовить не умеют. Молоко там, яйца вкрутую сварить, щец – это пожалуйста. А с разносолами не обучены мы. А у вас невеста деликатная, кабы мы знали…

– Со мной Агафья приехала, завтра привезу ее из села, пусть готовит, – принял решение Андрей. – На ночь не поеду, а завтра уж точно, - и повернулся к Марине. – Осматривайте тут все, а нам с Прохором надо поговорить. Только из дому ни ногой, скоро закат, я так понимаю, собак выпустят.

– Раддка-а! – окликнула Груня, и чернявая нарисовалась тут же, словно вертелась где-то рядом.

А следом, топоча, как тяжеловоз, вывалилась из другой двери еще одна девка. Даже баба, скорее – крупная, дебелая, волосы в рыжину, а плоское, хоть и симпатичное, лицо усыпано веснушками, да крупными такими, яркими, словно оспины. Пятна эти, коричневые почти, были и на руках вплоть до закатанных рукавов, и в вырезе рубашки, куда доставал взгляд.

- Андрей Ильич! Родненький! – завопила она и едва в ноги Звягинцеву не кинулась.

- Данка? – неуверенно произнес он, с трудом вспоминая девку, но тут же заставил себя улыбнуться. – Вижу, прижилась ты в усадьбе.

- Да если бы не вы, Андрей Ильич! По миру пошла бы. Спасли вы меня тогда, - и вдруг резко замолчала на пару мгновений.

– Ой! – произнесла неуверенно. – Это что же, выходит, вы, Андрей Ильич, барин наш? Не… - и покраснела – сразу всем телом.

- Что, барствует Олежек? – поморщился сыщик и покосился на Аграфену.

Та лишь рукой махнула и тут же девками командовать принялась.

– Что там со спальней? В общем, так, чтоб все готово было, пока мы дела обсуждать станем.

Клюева покраснела, это было заметно даже в полутьме коридора. А в груди Андрея разлилось приятное тепло: Марина – его невеста. Что бы там ни было.

– Уж постарайтесь, - улыбнулся он горничным и вложил векшу в руку каждой.

Хлопнула входная дверь, и в коридор влетела мелкая девчонка: глаза навыкате, нос длинный, зубки клинышком выдаются, верхнюю губу оттопыривая.

- Аграфена Денисовна, мамка спрашивает… Ой! – она растерянно уставилась на незнакомых людей.

– Здравствуйте, - произнесла зардевшись и оттого становясь еще несимпатичнее.

Андрей вздохнул, посмотрел по очереди на Груню и Прохора, мол, объясняйте, что за явление.

- Злата, барин приехал, Андрей Ильич. С невестой своей, - строго произнесла Аграфена. – Мне сейчас некогда немного. Лучше, если у вас ничего срочного, помоги вон Раддке с Данкой спальню для Марины Викторовны приготовить.

И, повернувшись к Звягинцеву добавила:

- Это Злата, Федота-садовника дочка младшая.

- Приятно познакомиться, - прошептала девчонка.

- Воспитанная, - хмыкнул сыщик и подхватил Аграфену под руку. После будет со всей челядью в усадьбе разбираться.

Подмигнул Марине и вслед за Прохором вошел в библиотеку. Груня не стала чиниться, за ними последовала буквально через пару минут, поставила поднос с фигуристым графином и рюмками на стол, покрытый зеленым сукном. Расселись в покойных оббитых зеленовато-золотистой кожей массивных креслах. Груня разлила наливку.

– Ну, за встречу.

Чокнулись, отпили по глотку и приступили к делу. Ну, как приступили, Груня фыркала и кривилась, а Прохор ворочался в кресле медведем.

– Беда у нас. Андрей Ильич, девки пропадают. И мужики, - выдал наконец управляющий.

– Про то ты мне писал. А теперь давай подробней: кто, где и когда. С датами лучше.

– Так нечто я дни припомню? Мы сперва внимания не обратили, – прогудел Прохор. – Смиляна первой пропала, Коныч, горбунова жена. Ну так вся деревня уверена, что сбегла она от урода. Так-то она кажну кочку да травку на болотах с детства знает, и до капища хаживала, и змеи ее не трогали. Да только я тебе так скажу: не сбегла Смилянка. Любила она Исидора, даром, что урод.

Звягинцев отмахнулся от лишних деталей:

– Что, и правда урод?

– Да не, горбун только. Ну, рука еще левая сухая. Так-то он ей что-то делает, а силы в ей нет совсем. И слова лишнего не выронит. А так справный мужик, непьющий, резчик по дереву. Но все говорили, не будет счастья им. Смиляну какие красавцы сватали, и трезвые, и хозяйственные, вон Олег Ильич и тот…

– Хотел жениться?

– Да ни боже мой! – покраснела Груня. – Рисовать ее хотел. Да чтоб непременно на фоне заката.

– Знаю я его закаты…

– Он тогда точно дома ночевал, на дожинки-то, – вступился за молочного брата Андрея Прохор. – В селе гуляли, ну и… подрался он тогда.

– Так чего мне не сообщили? – нахмурился Андрей.

– Так членовредительствов не было. Ни ему, ни от него. Привели домой да спать уложили.

– Я ему хвост-то накручу, – пригрозил Звягинцев в пустоту, серьезно, впрочем, раздумывая поговорить с Олегом. – И пить заречется, и по девкам шастать.

Он глянул на Груню и почувствовал себя неловко. А она, наоборот, головой кивнула одобрительно.

– Девки говорили, Смиляна за ранней клюквой пошла. Там, недалеко от Велесова капища, клюква прежде всего зреет, – вел Прохор свое. – Небось печь на праздник собиралась пироги с клюквой. Ну или… Может, к волхву ходила, вроде как волхв там живет, хотя его никто не видел, шепчутся только. И говорят еще, что и вместе они сгинули. С волхвом.

– Исидор тогда чуть в болоте не потоп, все искать ее рвался, еле остановили, – вступила Груня.

– Девка – краса писаная, мастерица-вышивальщица, каких поискать – лучше всех прочих ее обереги работают, – гудел Прохор. – Полдеревни к ней сваталось, а она замуж за Коныча вышла. Бабы треплются, нехорошо там было, мол, не по своей воле, по нужде. Только Смиляну знать надо: не приневолишь ее.

– Но это до тумана было? – уточнил Звягинцев.

Зимарев кивнул.

– Верно. Мужики все же искать пошли, да толку-то? Туман дня через три пришел, какой-то странный. Именно что странный, – повторил он, словно убеждая себя, – таких не видали в Дребезиново отродясь. Весь холодный, знобкий, словно на плечи ложится и к земле пригибает. И страх от него такой, что даже Коныч дальше искать остерегся.

Андрей вспомнил туман, что стоял на реке, пока Дунька не вышла замуж. Может, здесь тоже кто наложил проклятие? Но как же тогда волхв? Должен был снять.

– А что за волхв-то? Кроме Смиляны, еще кто к нему ходил? Он точно есть или просто слухи? – прервал сыщик Прохора.

– Травница может знать. И резчики торфа. И лесничий еще, но до него далече. А сам я не вникал – ну волхв и волхв, есть ли – нет ли, я в церкву хожу в деревне, там матушка Дружана все знает, все понимает. Но вот с туманом не справилась, ни молитвы, ни крестный ход не взяли окаянного.

– Ну да, тут волхв нужен, – Андрей вздохнул и в лоб спросил о проклятии.

– Так кому ж мы нужны? – заморгав удивился Прохор.

Звягинцев пересказал историю Дуньки. Но там проклятие вместе с жутким туманом на реке крепло триста лет. А тут с осени…

– И не пройти в тот туман до капища, первым делом он гати поел, – продолжал Прохор так спокойно, что в каждое слово верилось: все пережил, передумал. – А потом стали люди пропадать. Да все молодые.

– Так что ж вы сразу меня не позвали?

– Дак думали, случайность. Оно ж месяц-другой пройдет, пока кто исчезнет…

Ох, хоть бы не душегуб с душевной болезнью, подумалось Звягинцеву. Столько народу изведет, пока поймаешь, да и догадайся поди, что его к убийству толкнет. Уж не горбатый Коныч ли: если впрямь сбежала жена с волхвом, то вполне мог и на девок нападать, и в болото спихивать – от обиды на жизнь. Горбуны сильные, ему и одной руки хватит. Но странный туман тогда при чем?

- Погоди, а зимой что, тоже в болоте? – сообразил Андрей.

- И зимой, - кивнул Прохор. – Не замерзло оно, под дребезиной-то. Как по лету, стояло. мы уж думали, торф горит в глубине, но резчики в то не верят, не похоже, говорят.

– А чужих не появлялось с осени в селе? – спросил он.

– Сезонные работники были, так то летом еще, к дожинкам я их рассчитал, и съехали, – ответил Прохор обстоятельно.

– А ваш Коныч не волшебник?

Прохор рассмеялся:

– Ну разве что в резьбе. Его наличники да мебель уж краса несказанная, в Расторгуево раскупают вмиг, а в деревне – дак сам видел небось. Да и добрейшей души мужик. Нам с Верунькой люльку вырезал. Да и детям игрушки.

Добрейшей души маниак. Бывает.

– Я еще тогда говорила! – вмешалась Груша. – А он за молодой женой все пропустил.

– Ох, поздравляю, кстати! – улыбнулся Андрей. – Счастлив хоть?

– А то! Верочка, – Прохор помягчел, морщины на загорелом лице расправились, – душа моя. Взял сиротку осьмнадцати лет из Визглово. Вот ведь, думал, не будет мне уже счастья, а вышло вон как.

- Скольких?! – опешил Звягинцев.

- Ну… - Прохор покраснел и заулыбался еще глупее. – Разве ж сердцу прикажешь? Так и за нее беспокоюсь, как девки пропадать начали.

– И при этом меня не позвал?!

– Так в болоте всегда кто-нить да и утонет, корова, али конь, али человек спьяну, хотя у нас и не сильно пьют, но семь девок пропали. Со Смиляной так и восемь. Но та до тумана. И мужики, пять. Это уж как-то…

– Много. Вот что, – глянул Андрей на Груню с Прохором: – Запишите мне каждого: имя, фамилию, где жили, когда и где пропали. От этой печки и будем плясать. А то я с дороги, встал рано, с трудом новая информация входит в голову.

– А и правда, Андрей Ильич, поужинаем – и спать ляжем, – Груня закивала.

- А как же отчет мой о делах в хозяйстве? – нахмурился Прохор.

– Да успеется еще сто раз. Люди важнее. И да, что там с электричеством и моей телеграммой? – припомнил Андрей вставая.

– Дык туман, – развел Прохор могучими руками. - Съел провода начисто у деревни всей и поместья тоже. Вдоль болота же столбы ставили. Уж сколько я в Расторгуево ездил, в Ухарск депеши их конторе отсылал – электрики не едут. То у них одно, то другое, не до провинции им.

Андрей скрипнул зубами:

– Хорошо, завтра же сделаю так, чтобы стало до провинции. А пока ужинать пошли.

Они уже вставали, когда из коридора донесся отчаянный женский визг. Нет, скорее, сперва что-то зашумело, вроде голоса слышались, завизжала какая-то девица уже потом.

– Муза! Муза моя! Я должен вас написать! Непременно!

Пошатывающийся светловолосый богатырь (волосы эти телепались за спиной, буквально сияя в полутьме коридора) пытался тащить по лестнице в мезонин Марину. Ступени были против такого насилия и упорно ускользали у него из-под ног, но выпускать свой трофей похититель явно не собирался.

– Олег, ты сдурел?! – проорали Груня и Прохор в один голос.

Но Андрею было не до реверансов. Сам не понял, как оказался возле молочного брата, как провел прием, выкрутив руку и заставив отпустить Марину, как закинул девушку себе за спину.

В горле клокотала злость, оттого слова вырывались похожими на шипение. А Олег испугался. А еще удивился его появлению. Груня и Прохор не стали бы врать, что он предупрежден. Значит, в одно ухо впустил, в другое выпустил. Или совсем мозги пропил.

Да, похоже, совсем: Марину за спиной трясло, как в лихорадке, от пережитого ужаса, а этот кот мартовский еще и подмигивать ей вздумал.

- Увижу тебя рядом с ней… мало не покажется, - проскрипел Звягинцев.

А ведь хотел сказать, что убьет. Да что там, не сказать, а сделать хотел. Еще эта шваль богемная его девочку не лапала! От этой мысли захотелось Марину прижать к себе, чтобы больше никто дотронуться не мог. А, собственно, почему нет?

Глава 4

Марина робела. Не была она уверена все же, что Андрей ее невестой представит. Хотя, конечно, Агафью он не просто так с собой потащил. Или просто так? Вон у брата оставил. Понадеялся на эту Аграфену? Что-то не заметно было, что Марина ей понравилась, волком смотрела баба. Может, до сих пор в Андрея влюблена? Ну, бывает же. Если он у нее первый поцелуй украл…

Странно было представлять себе таким любимого начальника. Не вязался у Клюевой Звягинцев с разбитным мальчишкой, зажимающим по углам селянок. Хотя что она о нем знает, если подумать. Он вон искренне рад всех этих людей видеть, открытый такой с ними, веселый. С ней, с Мариной, таким и не бывал никогда. Ну, то есть, веселым бывал, да, а чтобы вот так, свободно, не задумываясь о том, как выглядит со стороны, не ограничивая себя этикетом и прочими правилам… Вот и становится ясно, что она ему, по сути, чужой человек, а эти – Аграфена с Прохором – свои. И для Андрея их мнение хоть что-то да значит. А Аграфене она не понравилась…

Настроения эти мысли, разумеется, не прибавляли. Да еще Звягинцев, предложив ей осмотреть дом, в котором, по его уверению, комнат Синей Бороды не водилось и ходить можно было куда угодно, заперся с друзьями детства в библиотеке. Нет, понятно, конечно, что ему дела имения обсудить с Прохором надо, да и по усадьбе, наверное, Аграфена отчитываться будет, но Клюева почувствовала себя брошенной и ненужной.

Черноволосая востроглазая девчонка-горничная (как бы не моложе самой Марины) с гитанским именем Радда– впрочем, она и похожа была на гитанку, красавица – и вторая – рябая, постарше - показали Клюевой две комнаты, в которых можно было разместить гостью. Правда, сначала заспорили, это ли Аграфена под спальней подразумевала. Радда оказалась напористей и голосистей, обозвала товарку нехорошими словами, отчего та ногой топнула и замолчала, руки на груди сложив. Мелкая Злата – Клюева уже успела выяснить, что ей вот-вот пятнадцать исполнится – крутилась рядом, но в споры не лезла.

Комнаты ничем друг от друга не отличались, кроме наличия кровати – та только в одной обнаружилась. Причем, похоже, раньше на ней даже балдахин был, а теперь только столбики остались высокие и рама сверху. Оно и к лучшему, под балдахином Марина себя не представляла.

Радда сказала, что можно перетащить кровать в соседнюю комнату, если та больше нравится, но Клюева отмахнулась: зачем такие сложности? После чего горничные и Злата разбежались в разные стороны, кое-как поделив обязанности по уборке, и помощница сыщика оказалась предоставленной самой себе.

Стыдно признаться, но начала обследование дома она с западного крыла, того самого, где за закрытыми дверями заседали любимый начальник и иже с ним. Толстые дубовые створки звуков не пропускали. Ну и ладно, не собиралась Клюева подслушивать! А что по низу узкая щель не больше пальца толщиной, так что же теперь, на пол ложиться, что ли? Вообще, именно в эту комнату, находящуюся в торце дома, попасть хотелось бы. Радда вскользь обмолвилась, что там библиотека, она же рабочий кабинет барина. Библиотека, разумеется, интересовала Марину больше всего остального.

Рядом с ней одна из комнат была заперта, а вторая тоже выглядела кабинетом, но совсем не барским: простой стол, стулья, причем, часть даже не мягкие, открытые полки с бумагами, запертые шкафы без каких-либо украшений. Видимо, здесь работал Прохор, а ему всякие финтифлюшки не по чину. Следующей по фасаду была большая гостиная, совмещенная, судя по всему, со столовой. Мебель здесь стояла зачехленной, и Клюева подумала, что Андрей и в имении, как и дома у себя, столоваться предпочитает на кухне. Чтобы и людям лишних хлопот не создавать, и самому уютнее было.

По другую сторону коридора рядом с запертой обнаружилась хозяйская спальня. Марина определила ее по чемодану, который ехал в ногах у Агафьи. Здесь все было вычищено и вылизано, сразу чувствовалось, что ждали дорогого гостя. Даже цветы полевые в вазе стояли на маленьком столике. Отчего-то подумалось, что ее вот так даже дома не встретили бы. Отцу не до того, а матушка напрягаться не стала бы.

Совсем загрустив, Клюева заглянула в третью комнату, ту, что прямо у лестницы в мезонин, и поморщилась. Здесь явно жил неряха. Мало того, что вещи раскиданы, сюртук вон вовсе на полу валяется, так еще и воняет перегаром, грязными портянками и тухлятиной, словно тарелку с недоеденной мясной нарезкой где-то забыли. Что-то молочный братец любимого начальника все меньше симпатии вызвал. Можно хоть каким гением быть, но зачем вести-то себя по-свински?

В восточном крыле помещений было больше, но, за исключением тех двух, что показала Марине Радда, их и комнатами назвать было нельзя. Там, где рядом с выделенной Марине спальней должна была находиться еще одна похожая комната, была глухая стена. Зато по другую сторону коридора располагались аж шесть клетушек. Обжитой выглядела лишь одна из них – чистенькая, даже почти уютная за счет кружевного покрывала и легкомысленных занавесочек в мелкий цветочек.

В другой был свален всевозможный уборочный инвентарь, и Марина даже подивилась, куда это Радда унеслась, если все здесь. В двух стояли простые комоды и узкие топчаны – кроватями это назвать язык не поворачивался, но переночевать вполне можно было. Эти комнатки тоже не выглядели заброшенными, хоть и чувствовалось, что их обитатели постоянным это жилье не считают. В третьей и вовсе не жили – топчан стоял даже не застеленный. В последней комнатенке были свалены материалы для ремонта, но, похоже, лежали они здесь давно, да все руки не доходили привести что-то в порядок. Одна дверь оказалась запертой.

В торце находилась кухня – огромная, но запущенная и явно давно требовавшая того самого ремонта, до которого не доходили руки. Именно из нее вела дверь в третью комнату с южной стороны. Может, раньше там и была еще одна гостевая спальня, но теперь, после того, как дверь прорубили прямо из поварни, в помещении хранилась редко востребованная (а может, и никогда, в отсутствие хозяев) утварь, на полках пылились банки с вареньями.

У широкой плиты – аж на шесть нагревательных камней – хлопотала сухонькая старушка.

- Здравствуйте, - смущенно поздоровалась Марина.

Старушка охнула и выронила половник. Обернулась слишком резко и чуть не упала, удержалась за край плиты – хорошо, хоть не за сам камень – обожглась, замахала рукой. Марина кинулась к ней, поддержала.

- Ты кто? – бабка подслеповато вглядывалась в лицо девушки. – Кто такая? Откуда взялась?

- Приехала, - растерянно ответила Клюева на последний вопрос. – С Андреем Ильичом. Меня Марина зовут. Я… я его невеста, - рискнула сказать, раз уж Звягинцев сам так остальным представил.

- Ох ты ж! – всплеснула руками старушка. – Ты чего-то сюда пришла, невеста? Если голодная, так у меня не готово еще жеж. Иди себе! Я тут одна, а вас вона сколько понаехало.

- Нет-нет! – запротестовала Клюева. – И не голодна я вовсе. Может, вам помочь что?

- Ишь ты! – поджала бабка губы. – А умеешь, что ль? Вы, баре, таким вещам не обучены жеж.

- А вот и обучена, - стало обидно Марине. – И какая я вам барыня? Я и не из дворян даже…

- Так уж одну жеж привозил не из дворян, - заворчала старая. – А гонору, что у той княгини! И дня у нас не прожила, все нос воротила – и то ей не так, и это не эдак.

- А вы меня с ней не сравнивайте! – Клюева разозлилась не на шутку. Причем, даже не на старуху эту, а на Андрея. И сама не могла бы объяснить, почему именно, но ухоженную блондинку, что с Любавой Котлубицкой на кухне у Звягинцева дралась, запомнила хорошо. И понимала, что не ей с той красоткой по внешности тягаться. Только все равно не стоила Андрея его бывшая. Это ж надо было – драку затеять! Фу!

– Не хотите помощи, так и скажите, - и развернулась, чтобы уйти.

- А че жеж не хочу-то? – закудахтала бабка. – Ежели и впрямь ручки запачкать не побоишься. А то жеж на словах все вы умелые.

Марина вздохнула. Ну чего вот завелась, в самом деле? Хотя, понятно, с чего: обидно было, что Андрей одну ее бросил, а сам с друзьями в библиотеке заперся. Ладно бы с Прохором, она бы поняла, то дела поместья, в которые ей нос совать не след. Но там ведь и Аграфена. Ну какое дело помещику до домашних заготовок и постельного белья? Этим испокон веку женщины занимались. Получается, Аграфене можно в мужской разговор лезть, а невеста не к месту? Вот именно. Чужая она ему, чужая. Не невеста, одно название.

- Так скажите, что делать, - вернулась Клюева к столу, что чуть ли не вдоль всей стены тянулся.

Васса, как представилась бабулька, серьезного ей ничего не доверила. А Клюева, пока картошку с морковкой чистила, на работу старушки поглядывала. И поняла: а ведь бабка-то слепая почти! Да и с памятью у нее явно не очень – дважды соль насыпала в бульон. Зачем она там вообще нужна? Так же мясо дольше развариваться будет. М-да… Похоже, разносолов ждать не приходится. Может, хоть Агафья за готовку возьмется? Вот кто стряпуха всем на зависть!

Марина бы и сама с чем затеялась, хоть бы и с пирогами, но то долго, да и не пустила бы ее Васса. Предложила Клюева всего-то салат нарезать, так старая раскричалась, что всяким там барским вкусностям не обучена, а на все капризы никогда у простого человека рук не хватит.

Так что когда Радда заглянула и предложила на убранную комнату глянуть, Марина с радостью из кухни сбежала. И не потому, что работать ей надоело, а просто Васса довела придирками бессмысленными.

В спаленке и впрямь было чисто, даже дышаться легче стало – пахло крахмальным бельем и лавандой. Радда и цветов полевых нарвала где-то да в вазу поставила. Приятно. Расторопная девчонка, ничего не скажешь.

- Ну что, вам нравится? – горничная стояла у двери, боясь глаза поднять.

- Замечательно, - искренне отозвалась Клюева. – Только не выкай ты мне. Нашла тоже барыню.

- Так с уважением же надобно. А то ведь Аграфена Денисовна и осерчать может. Вы же вроде как хозяйка будущая. А ежели выгонит меня, куда идти? Кому я тогда нужна буду, если в господском доме не пришлась?

- А родители, семья? – удивилась Марина.

- Нет их у меня, - Радда пожала плечами. – Знахарка Бажена приютила еще в детстве, да только я там не одна такая. Самой уж себя кормить надобно, да и ей помощь не помешает. Ой!

Господин кот из императорской кошатни именно этот момент выбрал, чтобы новую Маринину комнату проинспектировать. Да так неудачно в дверь скользнул, что чуть Радду с ног не сбил. Вот ведь морда наглая!

- Герострат! – возмущенно воскликнула Клюева.

Но импер-кун воззрился на девушку умильными глазами и так нежно муркнул, что злиться на него не осталось никакой возможности. Он потянулся, впиваясь когтями передних лап в дощатый пол и отставив задницу с пушистым хвостом, снова ехидно глянул на Марину, а потом одним прыжком оказался на вершине ближайшего кроватного столбика, подобрался, оттолкнулся, чтобы перелететь на другую опору для балдахина, прыгнул – и вдруг полоснул немаленькими своими кинжалами по натянутой под потолком побеленной бязи.

На миг показалось, что он так и повиснет над кроватью, но Герочка извернулся и прямо с потолка приземлился у ног Клюевой. А из выдранных когтями дыр вдруг ливанула прямо на перину грязная желтоватая вода, явно давно застоявшаяся на чердаке.

Девушки взвизгнули, Марина отпрянула, чтобы не попасть под этот «дождь», и едва сама не сбила с ног горничную. С потолка все лилось, кровать теперь представляла собой ржавый затопленный остров посреди чистой комнаты. А Герострат все с таким же умильным выражением поставил лапы Клюевой на бедра и заглянул в глаза. Мол, видишь, какой я умница, вот вылилось бы это все на тебя среди ночи – то-то веселая бы была побудка.

Марина как представила, как бы ей «хорошо» здесь спалось, так и выметнулась из комнаты, едва не снеся по дороге Радду.

Но на этом неприятности не закончились. Раддка-то с дороги отскочить успела, но вместо нее влетела Клюева в здоровенного мужика. А тот не растерялся, сгреб ее в охапку.

- Это что ж за подарочки мне тут прямо в руки валятся? – вопросил он пространство, а после отодвинул Марину, крепко за плечи удерживая, и принялся пристально рассматривать.

Та сначала попыталась вырваться, а потом с ненавистью воззрилась на этого хама. Хам был высок, повыше Андрея, пожалуй. Слегка (а может, и не слегка) пьян, вальяжен и нагл. А еще выглядел он хоть и молодо, но далеко не таким подтянутым, как любимый начальник. Брюшко, пока еще не вопиющее, все же уже нависало над красивым кожаным с серебряными накладками поясом брюк.

- Отпустите! – потребовала Клюева, постаравшись вложить в голос максимум угрозы.

- Да как же вас отпустить, душа моя! – патетично воскликнул хам. – Я же вас только что нашел! Я, может, всю жизнь только вас и искал!

- Определенно не меня! – отрезала Марина.

- Как же не вас?! Я же вас вижу уже! На фоне тумана, да! Вы, прекрасная, никуда теперь от меня не денетесь. Вы муза моя!

- Не ваша! – попыталась воззвать к пьяному разуму девушка.

Отчего-то музой господина Пьеро зазорным быть не казалось, да и опасным тоже. А тут – хоть караул кричи. Марина покосилась на Радду, но та только голову руками не закрывала – забилась в уголок и с ужасом смотрела на происходящее. Вот дура, а! Нет чтобы помочь.

Вспомнив уроки Андрея, Клюева попыталась ударить агрессора носком ботинка в голень. Промахнулась. Разозлилась еще больше, только теперь уже на себя. К сожалению, в отличие от нее, громила времени даром не терял. Как-то слишком легко перехватил он Марину за талию и забросил на плечо. И вот тут от отчаянья, от стыда за то, что не сумела справиться, не нашлась вовремя то ли с ответом, то ли с действием, Клюева сделала то, что сама от себя не ожидала: завизжала. Причем так громко и пронзительно, что похититель девиц, как раз собиравшийся подняться со своей ношей в мезонин, споткнулся о первую же ступеньку и едва не пропахал носом лестницу.

А тут и кавалерия подоспела.

Марина и не поняла, как оказалась за спиной у Андрея, но в полы его сюртука вцепилась так, что аж костяшки пальцев побелели.

- Ну, здравствуй, Олежек, - сказал Звягинцев едва ли не шепотом. – Хорошенькая же встреча, как оказалось, ожидала в моем доме мою невесту.

Последние слова он произнес так, что Клюевой показалось, сейчас сам на плечо закинет и уволочет в какой-нибудь темный угол, где и припрячет всерьез и надолго. Чтобы больше никто не покусился.

- Ан-ндрей? – вякнул громила заикаясь. Он так и сидел на лестнице, куда сыщик его уронил. – Т-ты откуда?

- Я-то понятно откуда, а вот откуда ты такой красивый заявился? Опять пьянки да гулянки, Олежек? Опять тебя под присмотр сажать?

- Андрюха, ну ты чего? – возмутился тот и попытался встать. – Я ж не знал! Она красивая у тебя, - расплылся в улыбке и подмигнул Марине, словно та с ним в каком-то сговоре была.

Ее аж затрясло. Вжалась лицом в спину любимому начальнику, а тот вдруг взял и развернулся. И сюртук из пальцев вырвался. А Андрей обнял, словно защитить от всех хотел.

- Увижу тебя рядом с ней – мало не покажется, - прошипел молочному брату через плечо.

- Это еще что такое? – раздался вдруг грозный рык Аграфены.

Пока Звягинцевы препирались, она успела заглянуть в затопленную комнату.

- Это все кот, - пискнула Радда. – Он на раму влез и бязь порвал. Игрался, наверное.

- А что ему вообще здесь понадобилось? – как ни странно, бушевать на Герострата грозная Аграфена не стала, а вот на горничную смотрела с подозрением.

- Ну, как же, комната же для госпожи Марины…

- Эта?! – и столько возмущенного недоумения было в этом возгласе, что Клюева заподозрила, что ее собирались поселить где-нибудь в подвале. Или на пыльном чердаке. А тут вдруг почти приличную светлицу, хоть и с текущей крышей, отжалели. – Тебе что было сказано?! Спальню приготовить! Спальню! А не это вот…

- Так мне ж туда нельзя, - уже почти плакала Радда, - ты же сама велела не соваться.

- А я говорила! – встряла невесть откуда взявшаяся Данка. – Ишь чего удумала, дурища! Таку оскорблению Андрею Ильичу нанести, сюды его невесту поселив!

- Да что ты говорила-то! – взвилась Радда. – Ежели такая умная, сама бы сходила за ключом!

- Нет, ты понимаешь?! – всплеснув руками и даже не попытавшись усмирить сцепившихся горничных, Аграфена развернулась к Андрею. – Темнеет уже, господскую спальню убрать засветло не успеем. А там пылищи – лет пять собиралась. Мы ж ее и не открывали с тех пор, как твоя… - она оборвала себя на полуслове.

- Ну и бог с ней, с комнатой, - отмахнулся Звягинцев, так Клюеву и не отпустив. – Я и в кухне на печке поспать могу, а в чистой пусть Марина устраивается.

Аграфена фыркнула.

- На печке! Детство он вспомнил. Вымахал, оглобля такая, а туда же. Да на той печке и половина тебя не поместится.

- Грунь, не шуми, - положил ей на плечо руку Прохор. – Андрей, девочка твоя пускай у меня во флигеле переночует. Там комната свободная есть, чистая. Думали детскую сделать, да неудобно, под крышей она. Но Верунька в ней убирает постоянно. И не течет ничего.

Марина молча слушала их разговор и мечтала лишь о том, чтобы любимый начальник подольше не вспоминал, что вот так обнимать помощницу вообще-то невместно. Но тот словно и не замечал, насколько двусмысленно прижимает ее к себе.

Олег под шумок уполз в мезонин – от греха. Правильно сделал. Потому что и Андрей на него зол был, и сама Марина уже в себя пришла и готова была отпор дать. Пусть только сунется еще раз! Уж тогда она не растеряется.

Во флигель к Прохору Звягинцев так и повел ее, приобняв. Комнатку, пусть и не большую, но убранную явно с заботой, одобрил. А вот Вера, жена управляющего, похоже, вогнала его в легкий ступор. Если и была она старше Клюевой, то на пару лет, не больше, и Андрей время от времени переводил недоуменный взгляд с мужа на жену. Но они так друг на друга смотрели! Какие там лампы керосиновые, и без них обойтись можно было. В этой любви греться хотелось.

Приняла их Верунька с такой радостью, словно ждала дорогих гостей и дождаться не чаяла. За стол усадила – отужинать потребовала у нее и никак иначе. Марина тихо посоветовала любимому начальнику соглашаться, поскольку в главном доме тот ужин, скорее всего, несъедобным окажется. Андрей фыркнул и спорить не стал.

Вера суетилась, торопливо семенила по кухне, переваливаясь уточкой – огромный живот едва на нос не наползал. Прохор следил за каждым ее движением, готовый в любой момент поддержать, помочь. А она, ловя его взгляд, улыбалась в ответ тепло и нежно. И все время тараторила.

Марину удивило, что, послушать Веру, так плохих людей на свете не бывает. Она жалела Радду и почему-то золовку Аграфену, восхищалась талантом Олега, превозносила Прохора, рассказывала о замечательных людях из Дребезиново. Даже сплетни, не делавшие чести их героям, в ее устах звучали похвалой. А уж сам факт того, что Звягинцев приехал в собственное имение, делал его с точки зрения Веры едва ли не героем.

Признаться, Клюеву насторожила подобная любвеобильность. Незаметно, чтобы, не дай бог, Андрей не увидел, она коснулась подола длинного вышитого передника, аккуратно обтягивавшего живот женщины, – та как раз ставила очередное блюдо на стол – и выпустила магию. И – ничего. Ну, то есть, магия сработала, как ей и положено, но передник, вышитый хозяйкой, сообщил лишь о безграничной любви к миру, о счастье, о желании нести добро и радость. Не было у Веры камня за пазухой, не притворялась она. С ума сойти!

Позже, уже лежа на узкой, но мягкой кровати в комнате под самым скатом, несмотря на усталость и долгий день, Марина не могла заснуть. И думала она, как ни странно, не об Андрее, не о невзлюбившей ее за что-то Аграфене, не о вредной Вассе или отвратительном Олеге. Думала она о Веруньке, о том, что иногда в мире рождаются вот такие по-настоящему чистые люди. И это было удивительнее, чем любая магия.

Глава 5

Завтракал Андрей рано, чуть ли не на рассвете: хотелось доехать в Расторгуево по холодку, чтобы раз и навсегда вопрос с электричеством в Дребезиново закрыть. Ну, может, не навсегда, но научить электрическую компанию делать свою работу не только в городе, но и там, где она требуется. И не отмахиваться от людей.

Хотя завтракал – громко сказано. Уж и мысль возникла вообще голодным отправиться. М-да… Вассу жалко, конечно, и из дому никто ее не выгонит после стольких лет работы, но стряпня ее… А ведь и не уйдешь, не поев – обидится.

Данка забежала, в улыбке расплылась, чуть ли не в поклонах забилась, рявкнула на Вассу, что, мол, барина кормить вкусным надо да покрасивше. Но толку-то? Старуха горничную половником погнала – с воплями да руганью. Лучше бы и не начинала Данка с ней спорить.

Появление Марины стало спасением. У нее ловко и быстро получилось и Вассу не обидеть, и его накормить нормальным сытным завтраком. Андрей смотрел, как она споро снует по незнакомой для себя кухне и умилялся. Но с чего вот так рано подскочила?

– Вы бы выспались, Марина Викторовна, – сказал он с теплой усмешкой, – а то ведь дам вам задание – а вы над книгой и заснете.

– А давайте! – раздухарилась она.

– Что ж, извольте, - и повел ее в библиотеку, где еще с вечера приготовил учебник и отметил закладками от сих до сих, что она должна прочитать и выучить.

Объяснил самое сложное, посоветовал заниматься на воздухе, в беседке, и, с улыбкой глядя на полную энтузиазма помощницу, поднялся.

– Пора мне, Марина Викторовна. Надо разобраться уже с электриками. Чай не дикие люди, великая империя, чтобы при свечах да керосинках жить. Ну или артефактных камнях. Заряжать их может не всякий, дело хлопотное, а электричество должно быть доступно каждому. И даже тем, кто магию в себе не развивал вовсе.

Посмеявшись мысленно над излишней патетикой собственной речи, вышел Звягинцев во двор, вывел самоходку из сарая и увидел Марину на крыльце. И так стало хорошо от мысли, что она его провожает, что первую половину дороги ехал сыщик улыбаясь, сам не зная чему.

В Дребезиново останавливаться не стал: с местными стоило говорить обстоятельно, не торопясь, соблюдая деревенские «приличия», основанные, как правило, на любопытстве селян. Эдак он до Расторгуево вовсе сегодня не доедет, а телеграмму Осокину отправить просто руки чесались.

А вот потом можно и поговорить: со старостой, Архипом Федосеевичем, с матушкой Дружаной, с доктором, с учителем. То есть, с теми, кто страшным сказкам да мистике не поддался и потому дадут ему непротиворечивую картину происходящего. После чего Андрей сравнит ее с тем, что напишут Прохор с Груней да что скажут ему родственники пропавших.

Самоходка катила по проселку, вокруг расстилались поля. Работники приостанавливались, снимали шапки, кланяясь. Похоже, слух, что хозяин приехал, дошел в деревне до всех.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, но жарко еще не было. Тень от телеграфных столбов ложилась на дорогу. Над ней носились ласточки, а то и садились рядком на провода – за деревней те были целы. Аккуратные, как во фраках с белыми манишками и красными ожерельями вокруг шеи. Свист и щебет стояли над дорогой, высоко-высоко, теряясь в синеве, звенел жаворонок, по обочинам стрекотали в траве кузнечики.

Раз Андрей позволил себе остановиться и сорвать в траве спелой земляники. Ягода была яркая, сладкая, одна в одну. Подумалось, что надо бы уделить время и сводить Марину по ягоды в лес. Или спросить у садовника, нет ли каких кустов в саду. Разве ж смак у купленного в городе? С куста рвать так и вовсе другое.

Задумавшись, Андрей подставил лицо легкому ветерку, доносящему запах листвы, и не заметил, как застрял в калюжине. Та, верно, осталась с предыдущего дождя. Много таких по дороге было, оттого петлять приходилось и ехать медленнее, чем хотелось бы. Вот и не уберегся: колесо угодило в лужу и только даром взбивало глинистую грязь. И ни взад ни вперед.

– Помочь, а ли что? – прозвучало вдруг.

Звягинцев обернулся и увидел на обочине мужика. Всем мужикам был мужик. Андрей и сам не был низким, а этот так и вовсе возвышался над ним на голову. Станом был крепок, в плечах широк, руки сквозь рукава бугрились мускулами, как у кузнеца, и большой короб нес за плечами, как пушинку, споро отмеряя шагом столько, что другому пришлось бы шагнуть вдвое.

Незнакомец сгрузил ношу на обочину и двумя руками приподнял машину сзади. Миг – и самоходка стояла на гладком проселке.

– Спасибо, мил человек, – Андрей полез за деньгами, чтобы одарить богатыря.

– Да я от души помог! – ладонью-лапищей отгородился тот.

– А ты не в Расторгуево идешь, так я мог бы подвезти? – сыщик распахнул дверцу.

– В Расторгуево на базар мед несу, – мужик установил короб на заднее сиденье, а сам сел спереди, возвышаясь над водителем.

Лицо у него было загорелое, румяное, щетина золотилась, длинные светлые волосы выбивались из косы, а глаза казались то серыми, то синими – как голову поворачивал – в цвет неба.

– Ты не бортник ли? – наугад спросил Андрей, вдыхая запах смолы и меда, а вот дымом и табаком попутчик не пах.

– Может, и бортник, – ответил тот, подавая руку. – Пересвет.

– Андрей… Ильич, – руку богатырь стиснул крепко, словно силу пытая, и Андрею на миг почудилось, будто сам он живьем очутился в сказке, хотя… в Белозерье крепких мужчин хватало.

– Из Дребезиново идешь?

– Проходил по дороге… – голос был распевный, неторопливый гудел колоколом. – Не в деревне живу, так, захаживаю.

– Неужто на болоте? – заинтересовался Звягинцев.

– Ну, как сказать… – пожал плечами Пересвет. – В избе живу. Под кустом не ночую, барин.

Андрей засмеялся:

– А как понял, что я барин?

– Дык… самоходка же. Не по деревенскому бездорожью на ней ездить. Одежа тоже городская. Не наш.

– Ваш, ваш, – обиделся Андрей. – Дребезиново – рода моего вёска, и отца была, и деда тоже. Просто я… не наезжал давно.

– Ну, пусть так, – с улыбкой согласился Пересвет.

Казалось, его невозможно вывести из равновесия.

Какое-то время ехали молча, жаворонок продолжал заливаться в тишине, ровно гудел мотор.

– А ежели ты у болота живешь, мил человек, так не слыхал, отчего там люди пропадают?

– Дак отчего ж не слыхать? Отчего звери пропадают, оттого и люди. Кроме тех, кто зелья хмельного хлебнул да свернул в туман. Так те сами виноваты.

– А сам ты в тумане не блудил … не заблуждался… заблуживался?

Андрей аж хрюкнул, пытаясь поставить глагол в нужную форму.

– А чего мне блудить? Меня и так девки любят, – ухмыльнулся Пересвет, взметнув волосами.

Звягинцев едва удержался, чтоб не засмеяться. Ах, подкусил попутчик!

– И много их у тебя?

– Мне хватает.

Андрей едва подавил желание схватить попутчика за руку да на магию правды испытать: уж больно ловко тот вилял да увиливал, толком ничего не говоря. А может, такой характер у него? Жил один на болоте да одичал? За руку хватать эдакого бугая сыщик, конечно, не стал, но магию все же выпустил – хоть так проверить.

– А пропавших… знаешь? – он перечислил по именам тех, кого вспомнил: - Смиляну Коныч, Аглаю Марычеву, Катерину Киселеву, Ксению Шикину, Федору Угольникову…

Фамилии слышал мельком, а вспомнить получилось, застряли в голове.

– Дык… их вся деревня знает.

И ведь не поспоришь! И магией ничего не понять, словно та со всеми словами Пересвета соглашаться готова. Интересный мужик. Неболтливый, обстоятельный. Но все ж вихлястый. Все вот кажется, что ничего не сказал. Ну так, может, не доверяет? Есть у деревенских общин такая особенность – не доверять чужим. Город чужой, он живет в другом ритме, там спешат, а в селе все повторяется веками, и сами люди ведут себя иначе и с трудом меняются.

Должно быть, глядя на философские мучения, отразившиеся у Андрея на лице, спутник широко улыбнулся.

– Не все пропавшие пропали, может, кто и вышел.

Словно путеводную нить протянул.

– А ты один там живешь? – обрадованный, что бортник не замкнулся, спросил Андрей.

— Не один, - Пересвет выдержал паузу и добавил: — Болото большое.

Ну, верно. Прохор с Груней поминали резчиков торфа, охотники, опять же, если получится, и до лесничего добраться. С другой стороны, короткие, а порой и двусмысленные ответы напрягали. Ни слова ведь по делу. Словно сам замешан в исчезновениях. И Звягинцева даже в мыслях разрывало надвое.

— Ты сам видел кого?

Бортник кивнул:

— Видел. Надо людям – вот и идут.

– В трясину? Добровольно? – не сдержал иронии Андрей.

И встретил взгляд ясных глаз. То ли насмешливых, то ли вовсе сумасшедших.

— Бывает. Когда сами, когда позовет кто.

— По ягоды?

Бортник флегматично встряхнул плечами.

— И по ягоды тоже.

Слез он из самоходки на краю Расторгуево, шапку не мял – вовсе у него шапки не было.

Андрей постарался не провожать доморощенного философа глазами, сразу отправился на почту. Осокину телеграмму отбил длинную, обстоятельную и очень злую: градоправитель умен, злость отфильтрует, зато электрической компании авось накрутит хвост.

Заглянул еще Звягинцев в полицейское управление, которое с почтой соседствовало. Там вообще все учреждения, включая отделение банка и магазин с вполне достойным выбором, собраны были в одном большом каменном – редкость по здешним меркам – доме у сельской площади. Расторгуево, стоявшее на императорской земле, не зря так называлось, в нем часто проводили ярмарки, купцы не гнушались держать здесь постоянные лавки, самый путь был селу в небольшой городок превратиться. Станция железнодорожная тут тоже была с пакгаузами и паровозным депо, за базаром как раз. Захотелось походить по рядам, купить что-нибудь Марине. Но дело все же прежде.

Полицейские приняли Андрея как своего – а собственно, когда он своим-то быть перестал? Одно дело делают. Увы, о пропавших на болоте сведений здесь не имели, заявлений им никто не писал. Так-то в болоте часто пропадают, тонут, встречается и селится там лихой люд. Правда, в последнее время с людьми лихими стало поспокойнее. То ли вывелись, то ли искали места похлебнее, то ли волхв их на праведный путь наставил – ходили и такие слухи.

Ох и хотелось сыщику взглянуть на того волхва, что добрым словом лихих людей на праведность вразумляет. Да вот только туман, полицейские советовали не ходить, чтобы не стать еще одним из пропавших. Все, что вынес Андрей из беседы – подтверждение тому, что он и так уже знал: есть Велесово капище в глубине болот, ну и волхв при нем. Так поди застань его в том тумане, чтобы порасспрашивать. Если волхв там вообще еще есть.

Дела в Расторгуево на сегодня были закончены. Андрей купил печатных пряников для домочадцев, сгрузил на заднее сиденье самоходки и отправился в обратный путь.

В Дребезиново он остановился рядом с домом старосты. Не дом – настоящий терем, с резными наличниками да поднизями, с воротами, украшенными деревянными петухами. И не ждешь такого в глухой деревеньке увидеть. Надо сказать, подобную резную красоту Звягинцев по всему селу замечал, даже удивлялся.

– Нравится? Исидор-искусник резал, – сообщил, выйдя на звук клаксона, староста. – Наш, местный, ежели не слыхали еще. Все село украсил, другого такого нет, даром что горбун сухорукий. Нет препятствию в мастерстве, коли воля сильна. Ты зайди, барин, зайди, полюбуйся еще, какие мебеля он спроворил, – и повел Андрея в дом.

Архип Федосеевич Федосеев разменял седьмой десяток, но был крепок. Голова блестела серебром, вышитая рубаха ладно лежала на могучем теле. И годы спину не согнули.

Провел он Андрея по дому-терему, тоже ладному, чистому, добротному и красивому. Домочадцы приветствовали гостя, кланялись, кинулись разносолы на стол выставлять. Всего три девки в горнице шустрили, младше Федосеевы – лет от семи до десяти. Прочие, понятно дело, на покосе нынче работали.

– Я услышал от Прохора, что ты заедешь, так вернулся, - объяснил Архип Федосеевич. – Я и для тебя писульку подготовил, что он велел. Обо всех пропавших. И от доктора собрал. Учителя в деревне нонеча нет, на каникулы уехал. По жене сильно тоскует, его ж женка тоже пропала. Федора Угольникова…

Об остальных заговорили лишь за чаем – раньше и невместно было, да и есть хотелось. Андрей просмотрел мельком обещанную «писульку» – начиная с осени все пропадали как-то к праздникам. И чаще всего – на Старой дороге.

Смиляна Коныч перед дожинками к капищу ходила, до тумана. Аглая Марычева – в середине октября, где-то через пару недель после конца Осенин, где – неизвестно. Ефросинья Шапкина – в канун Велесовой ночи, шла из усадьбы напрямки. Федора Угольникова – в Рождество, вроде тоже на Старой дороге, но то не точно. Катерина Киселева на следующий день после Громницы тоже из усадьбы шла. Дарина Вешкина на Красную горку пропала, вроде как шла не в господский дом, но в ту же сторону, так что опять поблизости от прямого пути. И последние две – Ксения Шикина и Василиса Зуева – опять-таки из усадьбы возвращались, вскоре после Русальей недели.

Были в записке и имена родственников, и даже указания, где чей дом искать.

– Дак я и приказал коротких путем не ходить, – бурчал староста, – а у них ветер в голове, а ноги носят да чтоб поближе, да полегче, и там, где сук дубовый над дорогой торчит… Да електричество еще пропало.

– Ну, с этим я градоправителю телеграфировал, – спрятал список Андрей и кивнул, – это будет. А нам бы теперь пропавших сыскать. Были бы живы.

– Дык с матушкой Дружаной тебе поговорить надобно. Хорошая она баба, люди к ней охотно идут, все о своих бедах да страстях говорят. Девки к ней с секретами бегали, может, какая от несчастной любви в топь бросилась. А то и сбежала, вон, как Смиляна.

- Первая пропавшая?

- Ага, Исидорова жинка. Исидор, он мастер, конечно, но куда он ей. А там… нехорошо было. Вроде как пришлось ей замуж идти. Ну, точно не скажу. Но разве ж красе такой да искуснице лучше бы не нашелся жених?

- А давно сбежала?

- Да еще до туману, - отмахнулся Архип Федосеич, и Звягинцев снова подумал, что Смиляна к делу отношения не имеет. Но все же спросил:

– А не мог ли Исидор за ее пропажу всему селу мстить?

Староста рассмеялся, руками всплеснул:

– Да вы что! Он хоть угрюмый, а добрее человека нет. Всю ребятню игрушками оделил, ни с кого медной векши не взял. А как с ярманки едет – им гостинцев везет. И старикам кому с крышей поможет, кому мебель починить – так тоже даром. Деревню всю изукрасил – сам вызвался.

– А что ж Смиляну, ты говорил, чуть ли ни силком за себя выйти принудил?

– Так то ж любовь… – завел глаза староста. – Вон он в отъезде сейчас, а как к праздникам вернется – сами с ним поговорите. И убедитесь: чистая душа. И по Смилянке убивался, какая оттуда месть?

На том и распрощались. Ну а раз не было пока дома главного подозреваемого, отравился сыщик к матушке Дружане.

По дороге к храму Андрей заметил за невысоким плетнем старуху, мать пропавшей Ефросиньи Шапкиной. Так чего туда-сюда ноги топтать? Раз она не на покосе, можно и поговорить. Бабка быстро скрылась за домом, и Андрей поторопился пройти за ней.

– Вам чего, барин, дорогу показать? – неприветливо спросила она, увидев гостя.

– Звягинцев Андрей Ильич, – представился он.

– Никак Илюшки сын? – лицо старухи разошлось морщинками от улыбки. – Такой важный пан к нам пожаловал! В хату пройдемте, молочка налью.

– Лучше просто воды.

Старуха Андрея слушать не стала, сползла в погреб за квасом. В избе поставила кружку на край стола, сама присела рядом, подперла щеку рукой. А квас оказался недурен, если сдуть щепочки, хвоинки да мелких насекомых, туда нападавших. Кисленький, как раз по жаре.

– Фроська моя беспутная как есть на болоте пропала. Так неужто возьметесь ее найти? Вы ж с полиции, как отец ваш?

– А расскажите, Малуша Тимофеевна, – обратился Андрей уважительно, вспомнив имя из записки старосты, – как она пропала.

– Да все муж ейный, хрюкало запойное! Сам пропал – туда и дорога! – взъярилась старуха. – Рыло бездельное, только в кабаке сидел да с братом вашим…

Тут она запнулась, но Андрей убеждать умел и узнал, что Олег за чекушку водки договорился с Фроськиным мужем, что будет ее рисовать “неглижа”, а тот препятствий чинить не станет. Сыщик мысленно пометил себе проверить винный погреб в имении.

– Ну вот и малевал.

– Писал.

– А мне все одно! Бегала к ему Фроська-вертихвостка да добегалась! А ему с гуся вода, он другу натуру себе нашел, да не одну, – выплюнула старуха. – А Фроська моя как есть в болоте утопла. А Ефимка за ей.

– Так что ж вы в полицию не обратились?

– Так нешто полиция полезет в тот туман? Вот одна на вас надежа-а! – она ухватилась за руку Андрея и крепко сжала.

Повинившись, что ему к Дружане надо, Звягинцев ушел, делая зарубки в голове, в каком направлении далее вести расследование.

Деревенская улица летом в полдень точно вымерла, только куры дремали в пыли да гоцали, гоняя колеса палочками перед собой, голоногие ребятишки. Даже одуванчики головки позакрывали от жары. Андрей аж вспотел в сюртуке, пока добрался до церкви. Самоходку он оставил у дома старосты, а теперь пожалел, мог бы хоть тент поднять.

Дружана тоже была в огороде. Как не знать, что священница, так тетка и тетка старого века, в белой одежде с вышивкой да платком, обмотанным вокруг головы и закрывающим уши. Разогнулась от помидорных кустов, с которых обрывала ненужные листья, мульчировала, по-научному, румяная, синеглазая, глянула на Андрея:

– Вы Звягинцев, сыщик, - сказала, глядя с прищуром.

– А откуда вам это знать? – сделал вид, что удивляется, Андрей.

– Дак мы в тутошней глуши тоже газеты выписываем и интересуемся. Тем более вы нашенский, хоть и не заглядывали давно. Да что там, Андрюша, – подмигнула залихватски, – я вашу маменьку, Елену Марковну, хорошо помню и вас вот таким, – она показала от земли пол-сажени.

Андрей аж смутился. Вроде как водила его мать в церквушку в имении, но эти воспоминания закопаны были так глубоко…

В маленьком флигеле за церковью было чисто и уютно, пахло сдобой и березовыми ветками, в красном углу висели образа в узорчатых божницах – не иначе работы того самого Исидора – Звягинцев спросил, Дружана кивнула.

Услышав, какие сплетни ходят по деревне об Исидоре и якобы сбежавшей от него Смиляне, священница поджала губы и посоветовала сыщику не верить во все, обо что чешут языки. Справная была пара. И скорее вышивальщица и впрямь провалилась в болото да там и сгинула. Никакой волхв, ни уж тем более ревнивый муж в том не повинен.

– Вернется Коныч – сами все поймете, – едва ли не слово в слово повторила она старосту.

О сложных отношениях вертихвостки Фроськи, ее мужа Витьки и Олега она знала не слишком много, однако слова Малуши подтвердила, добавив пару живописных, но не слишком важных деталей. Назвала и еще одно имя из списка – пропавшей Аглаи. История с ней была похожая, разница лишь в том, что там баба сама мужа сковородкой приветила, когда ругаться начал из-за ее встреч с Олегом.

О капище рассказала странное: да, есть такое, древнее, на болоте Велесу поставленное. Когда – о том никаких записей или свидетельств не сохранилось. Но сколько ни звали из города волхвов, никто не приехал, отписались, что и без них есть кому присмотреть за священным местом. Люди туда спокойно ходили – аж до прошлой осени, пока туман все не закрыл. Связан ли он с этим местом, непонятно.

Насчет возможного проклятия Дружана не сказала ни да, ни нет, да и не по ее это части. Знала только, что от тумана идет неясная тревога, и это лучше любых уговоров отпугивает зверей и людей. Кроме девок дурных с их любовями. Но сами ли они в туман от неразделенной любви кидались, помог ли кто или просто заплутали по глупости – лишь руками разводила священница.

Андрей и у нее попросил список пропавших составить и сказал, что за ним на днях заедет или кого пришлет. На том и распрощались.

Звягинцев был доволен: будут у него теперь записи для сравнения. После еще опросит других свидетелей – а то и подозреваемых – и уж точно вычислит причину, отчего пропадают девки. Да и мужики. И прижучит эту причину, если та не мистического происхождения. Лишь бы не маниак. Таких годами можно ловить без приметного результата.

– А и мистического прижучу, – сказал он себе. – С Дунькой поладил, авось и тут разберемся.

Тени делались длиннее, кузнечики в траве воспряли и стали громко стрекотать. Прошла дневная дойка, и Дружана пригласила Андрея отобедать с ней, а после и остаться на Божественную литургию. Хоть кто будет по лету у нее в храме, кроме вовсе мелких деток и стариков, да и то разве что тех, у кого уже нет силы на хозяйство и огород.

И так она просила, что Андрей не стал отказывать. После поговорили еще о матери его, службу он заказал поминальную, а там солнце спускаться стало к лесу. Андрей заторопился: он рассчитывал вернуться раньше и теперь беспокоился за Марину. Тут и место новое, и Олежек, тот еще лисохвост, готовый втереться в любое женское сердечко – магия у него что ль такая?

Дружана сказала, не магия. И без того к каждой женщине подход мог найти сладкоречивый художник. После одарила Андрея священница молоком и творогом и проводила к Агафье. Та у брата уже загостилась: забыла, как возиться с выводком капризных детишек, и на просьбу кухарить в поместье отозвалась со всей душой.

Узнав, что готовит в поместье Васса, аж взвилась. Вот дочка ее мастерица, а сама старуха кофий от какавы не отличит, а пшеницу от овса, да и слепа, говорят, совсем стала. Ну и за Мариной она присматривать обещалась, а из поместья то делать сподручнее. Агафья уж не девочка те версты из Дребезиново мерить, да еще и обходной дорогой. Причитала, что Андрей уж вовсе изголодался за эти сутки, аж щеки впали.

Вот так под ее воркотню и доехали.

В доме было тихо и пусто, похоже, все по делам разошлись. Ну, все, кроме Олега. Белобрысый увалень творил у самого крыльца. Покачивался у мольберта, размазывал краску по палитре, тыкал кистью, делал мазок и отходил, все так же шатаясь, чтобы глянуть издали, прищурив глаз.

По мнению Андрея, выходило не очень. Ну да полработы дураку не показывают, а он особенным ценителем живописи не был. Так, нахватался по верхам по работе да при тесте-адвокате. Ну, хоть голой бабы на холсте не было, и на том спасибо.

Олег меж тем подергал красный чуть длинноватый нос и устремил неверные шаги к Агафье, обхватив ее за полупопия могучими пятернями:

– Муза!!!

– Ах ты ж! – “муза” покушения на самое дорогое не стерпела и приложила охальника шляпной коробкой. Не иначе как с кирпичом внутри, потому как Олежку повело: вскрикнул он вполне натурально, на глазах буквально трезвея и падая на Андрея.

Агафья бурча принялась выгружать из самоходки свои баулы, на пострадавшего художника вовсе не глядя.

Сыщик доволок молочного братца до кровати и проверил состояние – уж начальной-то медицине и первой помощи полицейских обучали. Олег не был в обмороке: громко всхрапнул и зачмокал, облапив одеяло. В комнате скверно пахло скипидаром, портянками и застарелым перегаром, и Звягинцев поклялся, что заставит братца тут как следует прибрать. Распахнул окно в сад и пошел помогать Агафье с вещами.

Управились быстро, и шустрая тетка ринулась на кухню, поскольку хорошо знала дом. Сунула нос в плошки и котелки, фыркнула и взялась готовить ужин, прогнав Андрея, чтобы не мешал священнодействовать. Звягинцев на миг почувствовал себя ненужным в собственном доме: и Агафья погнала, и Марина его не встретила после целого дня отсутствия, и Герострат куда-то запропастился. Стало обидно.

Андрей решил, что Марина либо в беседке занимается, либо с Верунькой лясы точит во флигеле, но на всякий случай у Вассы уточнить решил. Насилу докричался до глуховатой старухи, и ответ его удивил:

– Дык где-то ходит, а где? С обеда ее тута не видели.

Андрей решил, было, что девушка прячется, возможно, от пьяного Олега, в спальне. Постучал, ответа не получил, а заглянув, убедился, что там идеальный порядок. А Марины – не было. И он задумался, стоит ли уже беспокоиться.

Но тут с грозным мявом примчался очень рассерженный Герострат.

Глава 6

Утро в главном доме усадьбы началось голодно. Марина, накормленная Верунькой оладьями со сметаной и свежей малиной, по унылой физиономии Андрея сразу поняла, что завтрак у Вассы не задался. Собственно, на кухне Клюева сыщика и нашла, ковыряющимся в тарелке с чем-то неописуемо серым и склизким. Спасать надо было любимого начальника.

- Ой, Андрей Ильич, простите, бога ради, - едва не заламывая руки, возопила она. – Совсем я забыла вчера предупредить бабушку Вассу, что у вас диета и блюда все особого приготовления требуют. Сейчас-сейчас, я сама все сделаю.

Мгновенное недоумение на лице Звягинцева сменилось благодарностью, и Клюева принялась быстро резать хлеб для гренков. Со вчерашнего дня кухню слегка отчистили, такой пыльной и закопченной она больше не выглядела. Разносолов, конечно, не прибавилось, зато сковороду на плиту поставить не страшно стало.

Количество желающих вкусить «диетическую» кухню увеличивалось по мере распространения запаха. Подтянулись, правда, только Аграфена, Данка и Радда – Прохор позавтракал вместе с Мариной еще дома и на кухне вообще не появился. Как, впрочем, и Олег. Но тот то ли спал, то ли умчался на пленэр ловить утренний свет – Марину это не интересовало, но радовало его отсутствие. Что-то недовольно бурчала Васса.

- Марина Викторовна, я надеюсь, к обеду вы приготовите ваши диетические пироги, - подмигнул Андрей, наевшись. – А там я Агафью привезу, она мой рацион знает. Сейчас же прошу в библиотеку, вы мне опрос со вчерашнего дня задолжали. Да и новое задание нужно вам дать.

- Андрей Ильич, а вы что делать будете? Ну, потом, когда задание мне дадите, – спросила Клюева, едва они отошли на достаточное расстояние, чтобы Васса их не услышала.

- А я для начала в Расторгуево съезжу и телеграмму отправлю – нажалуюсь господину нашему Осокину на нерадивых электриков. Ухарск – ближайший город к моему имению, так что за энергоснабжение в селах тамошняя контора отвечает. Вот пусть и выяснит градоправитель, с чего они третий месяц доехать сюда не могут.

- А потом?

- А потом – расследование, Марина Викторовна. В деревню я наведаюсь, с людьми поговорю.

- А я? – Клюева расстроилась: ну вот как так – расследование, и без нее?

- А вы заниматься будете. Вам вступительные экзамены сдавать скоро. Да и не поможете вы мне тут ничем: вас в Дребезиново не знают, говорить с вами не станут, зато сбегутся на невесту хозяйскую поглазеть. Хотите себя мартышкой в клетке почувствовать?

Марина, разумеется, не хотела.

Звягинцев улыбался, настроение у него явно сегодня было получше. И хотелось улыбаться ему в ответ. Да что там хотелось – улыбка сама на лицо наползала. А еще хотелось, чтобы обнял, как вчера, и не отпускал, хотя бы просто руку на плечо положил. Но, разумеется, ничего подобного любимому начальнику даже в голову не пришло. Снова разговаривал с ней, как с ученицей, а дверь в библиотеку, когда они вошли, оставил открытой. Большой письменный стол стоял едва ли не напротив входа, так что любой мог видеть, что ничего предосудительного в этой комнате не происходит.

Клюева вздохнула украдкой, но тут же отвлеклась на книжные полки. Впрочем, кто бы ей дал любопытствовать? Андрей душу из нее вынул, по пройденному материалу гоняя. Но остался доволен, и то хорошо. А потом коротко объяснил суть нового задания. И в учебнике нужный материал закладками отметил. Причем, не в гимназическом учебнике, а в своем, университетском. Марина аж задохнулась: да она это только читать часа три будет!

Посмотрев на ее скисшую мордашку, Звягинцев рассмеялся и вроде как поблажку сделал, но на самом деле задачу лишь усложнил: отправил ее заниматься в садовую беседку. Конечно, там посторонних книг нет, отвлекаться не на что. Не за птичками же ей наблюдать.

Впрочем, печалилась Клюева больше для виду. К учебе она ответственно относилась и подводить любимого начальника еще и на вступительном экзамене совсем даже не собиралась. А в саду и впрямь посидеть приятно, да и Олег ее там не увидит, если заявится. Об этом, правда, говорить Андрею она не стала: подло это – братьев меж собой ссорить бабскими обидками. Пусть те братья и молочные, а не родные.

Собрав тетради и учебники, сложила их Клюева с полотняную сумку, туда же чернильницу с ручкой и карандаши пристроила, перекинула через плечо, и, заварив себе малинового чаю, спустилась во двор, чтобы пройти в беседку. Звягинцев как раз вывел самоходку из каретного сарая, развернулся, увидел помощницу. И такая улыбка на лице его засияла, что аж ноги подкосились. Вот права была Стеша: кормить мужчин надо! Марина улыбнулась в ответ и помахала рукой.

Беседка тем и была хороша, что из дома практически не просматривалась, разве что из кухни, да и то, если присмотреться. Но кто там в кухне будет в окна выглядывать. Клюева уже почти обогнула высокую шпалеру вьющихся роз, давно не стриженную и так и норовившую раскидать плети на мощеную дорожку, когда прямо перед ней как из-под земли вырос невысокий коренастый мужик. Девушка вздрогнула и отшатнулась.

- Ты что ли невеста барина? – спросил мужик деловым тоном.

- Я-я… - Марина приготовилась бежать.

- Идем, с собаками познакомлю, барин велел, - заявил тот и, развернувшись, зашагал по едва заметной тропинки в сторону от уже видневшейся беседки. Даже не посмотрел, идет ли Клюева за ним.

Собаки? Да, что-то такое вчера вечером за столом говорили. На ночь их выпускают. И лай слышался. Ладно, если что, от дома недалеко, закричит Марина – услышат. Прохор вроде в усадьбе, да и Аграфена. Не бросят же.

Но мужик действительно привел ее к отгороженному участку, за которым спокойно спали два здоровенных пса. Не волкодавы, конечно, но что-то похожее. И знакомиться с ними желания не было. Возникла даже трусливая мыслишка сбежать, пока этот тип на нее не смотрит. Но Клюева себя одернула: негоже будущей сыщице быть трусихой. В конце концов, чтобы преступников ловить, нужно уметь ладить с собаками, они же ищейки.

- Сумку там брось, - кивнул мужик на скамейку, что притулилась у крыльца крошечного бревенчатого домика – от силы на пару комнат, а то и только светлица внутри имеется. Проводник наконец обернулся, окинул Марину придирчивым взглядом. – Зайдешь – на корточки садись. И руки вперед протяни, ладонями кверху. Дашь им понюхать. Они не злые, просто так не бросятся.

- Как их зовут? – Клюева даже загордилась тем, что голос не дрогнул.

- Вон та, пегая, Муська, а бурый – Клык, - ответил он словно нехотя.

- А вас? – прищурилась Марина.

- Геласий я, - буркнул мужик. – За собаками да лошадьми тут хожу. Тут и живу, - он кивнул на домишко.

- А я Марина, - представилась девушка и, чтобы Геласий не подумал, что она время тянет со страху, шагнула к калитке в собачий загон.

Знакомство с собаками прошло на удивление мирно. Псы спокойно приблизились после окрика Геласия, что это свои. Клык даже позволил себя погладить и за уши потрепать, а после облизал. Муська вела себя более степенно: обнюхала Клюеву с ног до головы и отошла. Мол, я тебя запомнила, без нужды трогать не стану.

В беседку Марина шла улыбаясь. А после, погрузившись в чтение, выписывая отдельно важные, отдельно непонятные места – чтобы потом Андрею вопросы задать, не заметила, как пролетело время.

- Госпожа Марина, - робко пискнули рядом, и она даже вздрогнула.

- Радда?

- Госпожа Марина, там Васса спрашивает, будете ли вы готовить для Андрея Ильича. Или ей самой, как умеет?

- Ой! А что, пора уже? – Клюева подскочила.

- А можно вы спешить не будете? – робко попросила горничная. – Я тут посижу с вами хоть пять минут. Что-то меня сегодня Аграфена Денисовна совсем загоняла. Мы хозяйскую спальню для вас приготовили. Я потом Прохора попрошу вещи ваши из флигеля принести. Или Геласия.

- Конечно, - Марина улыбнулась.

Девчонку было жалко – вид у нее и впрямь бы уставший, и на скамью она не села – упала.

- Я думала, вас по всему саду искать придется, а вы так и сидели тут, получается.

- А куда мне деваться? – засмеялась Клюева. – Андрей Ильич задание дал, а он строг, спрашивать серьезно будет. Да и самой мне это нужно. Чем больше знать буду, тем вернее поступлю в университет.

- Ой, вот вы умная какая! В университет! Надо же! И вот так и сидели, даже не прошлись?

- Ну, Геласий меня с псами познакомил, но то еще утром. А потом я и счет времени потеряла – занималась.

- Сад у нас большой, - вздохнула Радда. – Только Федот не весь его обиходит. Там вон, в северной части, вообще все заросло, - и добавила шепотом: - Я там прячусь иногда, когда Аграфена уж больно сердита бывает. Там красиво.

- Я посмотрю, - улыбнулась Марина. – Если, конечно, ты не против, чтобы я твои секретные места исследовала.

- Ой, да что вы! Какие уж там секреты, - отмахнулась девчонка. – Просто никто туда больше не ходит. Там даже плодовых деревьев нет. Раньше, говорят, клумбы были, и колодец, и эта… как ее… ратона?..

- Ротонда? – удивилась Марина.

- Ага, она, - закивала Радда и пожала плечами. – Только я ничего такого там не видела. Ой, хватит мне болтать-то! Побегу, пока Аграфена не раскричалась. Сказать, что вы скоро подойдете?

- Не стоит, - Клюева сложила свои вещи в сумку, но забирать ее не стала – вернется еще, чего зря тяжесть таскать. – Пойдем уж вместе, сделаем вид, что ты меня искала и нашла.

С пирогами Марина провозилась больше трех часов. Могла бы и быстрее управиться, да только Васса палки в колеса вставляла: то она не знала, что из продуктов есть, чего нет, то без разрешения Аграфены отдавать что-то отказывалась. Разозлившись, Клюева Груню позвала и зачитала ей весь список необходимого. Та на Марину как-то странно посмотрела и все выдала. А Вассу вообще из кухни выставила – отдыхать.

Сама осталась. Помощь предложила, будто у нее других дел нет. А чего отказываться? Тесто-то за час-полтора дойдет, а начинок лучше приготовить побольше разных – кому что любо. Нашлись и грибы, и сморщенные уже, местами битые оставшиеся с зимы сладкие яблоки, которые как раз и выкинуть жалко было, и использовать не знали куда, и даже жесткое, пересоленное накануне Вассой мясо в дело пошло.

Первый пирог, с лисичками и молодым сыром, разлетелся за полчаса, хоть и был он огромен – раза в два больше, чем Марина пекла дома. Еле удалось кусок припрятать для Андрея.

- Не дам! – грозно заявила Клюева, когда Прохор на кухню за добавкой заглянул. – Это для Андрея Ильича, он тоже с грибами любит. А вы ждите, пока мясной подойдет.

И снова поймала странный взгляд Аграфены. Стало неприятно. Уж не ревнует ли? Жди тогда неприятностей. Так что, едва закончив с готовкой, именно Грушу попросила Марина для любимого начальника пироги припрятать, а сама сбежала снова в беседку. Даже в убранную для нее комнату заходить не стала. Комната и комната, уж точно без водопада с потолка. Позже посмотрит.

Просидев над учебниками с час и дав уставшим ногам роздых, поняла Клюева, что наука ей в голову уже не больно-то и лезет, и решила в самом деле по саду прогуляться. Вдруг и впрямь ротонду увидит. Надо будет потом спросить у Звягинцева, откуда в этой глуши такая диковинка. Интересно же.

В северной части парк действительно больше походил на лес. Приглядевшись, можно было, конечно, заметить, что давным-давно деревьям пытались придавать некие скульптурные формы, что были в моде лет сто назад. Но запустение превратило некогда интересные фигуры в жутковатых монстров, и окажись Марина здесь в темноте, могла бы и испугаться.

Некогда мощенные дорожки почти полностью заросли травой, были засыпаны прошлогодними листьями и ветками, а порой и вовсе терялись или убегали в разные стороны обычными земляными тропинками. Узнать их можно было лишь по более редкой растительности – зеленые интервенты еще не полностью освоили вытоптанную прежде землю. Клюева старалась не сворачивать на такие – в этом парке не мудрено и заблудиться было. Нет, на собачий лай и лошадиное ржание выйти она, конечно же, сумеет, но вот выдержит ли подобный переход платье – большой вопрос.

Поэтому Марина старательно придерживалась самых широких дорожек, где не надо пригибаться под нависающими ветвями, – справедливо рассудив, что именно они выведут ее к ротонде, буде таковая действительно здесь существует. И ведь нашла! Это было безумно красиво: высокие белые колонны и частично обрушенную крышу оплетала глициния, и тяжелые лиловые гроздья цветов едва покачивались под легким летним ветерком.

У Марины дух захватило. Не в силах оторвать взгляд от этого дива, она сделала несколько шагов вперед. Мелькнула удивленная мысль: и как Радда могла не разглядеть эту красоту? Или просто не знала, что это ротонда и есть? А еще где-то должен быть колодец… Уж не тот ли, в который когда-то провалилась Аграфена?

Тут-то Клюева этот колодец и нашла. Точнее, он сам ее нашел. Хрустнула под ногами ветка, Марина почувствовала, что теряет равновесие, отставила другую ногу, но и та нащупала лишь пустоту. Полет был недолгим и, слава богу, членовредительством не закончился: на дне колодца скопилось столько опавших листьев и мелкого сора, что приземление оказалось почти мягким. Да и не была криница особо глубокой – чуть больше сажени.

Вот только если в тебе росту два аршина да три вершка, это самое «чуть больше» становится роковым: как ни старалась Марина допрыгнуть до края, а не смогла, совсем чуть-чуть не хватало. Да и не оттолкнешься нормально от пружинящей и одновременно скользкой подстилки. Скользкими были и стены. Вода из колодца давно ушла, но все же просачивалась по капле через каменную кладку, одевая ее чем-то зеленоватым и склизким. И для комаров тут было раздолье – только успевай отмахиваться.

После нескольких бесплодных попыток выбраться Клюева устало опустилась на грязное дно и закрыла лицо руками. Стыдно было до ужаса. Вот что о ней Андрей подумает? Вчера же предупреждал, чтобы аккуратнее по саду ходила. В шутку, конечно, но в каждой шутке лишь доля шутки. Нашла же приключение на свою голову! Лучше бы она занималась подольше!

Болели ушибленный локоть и расцарапанная при падении лодыжка. Любимую юбку украсили отвратительные пятна – не понять, отстираются ли. Нижняя и вовсе мела землю оторванной кружевной оборкой. Тоже грязной. Но хуже всего было то, что Марина понятия не имела, когда о ней вспомнят и начнут искать. У Звягинцева на день были большие планы, неизвестно, когда он вернется, а прочие жители поместья о ненужной невесте хозяина не побеспокоятся. Не няньки они ей, да и…

Еще чуть-чуть, и Клюева, жалея себя, расплакалась бы, но тут сверху посыпался сор. А ведь шагов слышно не было! Марина вскинула голову, и принялась нащупывать среди гнилушек хоть какую палку покрепче – мало ли кого принесло и с какими намерениями! Один этот странный Геласий чего стоит! Да и Аграфена…

Но над краем колодца нарисовалась всего лишь серая усатая кошачья морда.

- Герочка! – радостно воскликнула девушка.

- Мур-руа? – изумленно произнес импер-кун, что Марина перевела, как: «А что ты там делаешь?»

- Герочка, хороший мой, приведи кого-нибудь мне на помощь! Я сама не могу выбраться. Не заметила колодца, и вот… свалилась.

- Мря-мря-мря! – выругался кот и исчез.

Не было его довольно долго. Впрочем, хронометра у Клюевой не имелось, так что и пять минут могли показаться вечностью. Увы, вернулся Герострат один и очень недовольный. Уселся на край колодца и принялся сетовать на человеческое несовершенство. Ну, так Марина это поняла. А Герочку как раз и не поняли, когда он на помощь звал – не пришел ведь никто.

- Надо было мне хоть учебник прихватить, - вздохнула девушка, - а то сижу тут совершенно без толку.

- Ум-рум? – поинтересовался котище и тут же что-то для себя решил: - Мрум-мя.

И снова убежал. Ну да, коты – создания вольные, с чего ему здесь сидеть с дурой провалившейся. Марина опять вздохнула. Время тянулось мучительно медленно.

Тяжелый том «Законодательное регулирование владения и использования магических артефактов» едва не свалился ей на голову – успела уклониться. На и без того потертой обложке прибавилось царапин и проколов от кошачьих зубов.

- Герочка! – ахнула Клюева. – Ты как догадался?! Как сумел-то?!

Она точно помнила, что оставила эту книгу на столе в беседке. В сумку не убирала, поскольку рассчитывала немного погулять и снова сесть за занятия. Но как кот ее дотащил?! Она же фунта три весит!

Герострат на этот раз вопросы проигнорировал, убедился, что принес то, что требовалось, и снова куда-то исчез. Но теперь это уже не имело значения. Сырость, холод и не такая уж сильная боль отступили на задний план, когда голова оказалась занята. Даже комары зудеть стали тише и не отвлекали. Так что Марина не сразу и поняла, что слышит вдалеке голос Андрея, зовущего ее по имени.

- Я здесь! – закричала она и с трудом поднялась на затекшие ноги. – Я здесь, Андрей Ильич! Спасите!

- Туда? – спросил сыщик у кого-то, и шаги его стали стремительно приближаться.

Сначала в колодец заглянул Герострат, а за ним и Звягинцев, прошипел что-то недовольное и спрыгнул вниз, к ней. Злой был настолько, что едва не дымился, даже Герочка предпочел ретироваться.

- Цела? – спросил первым делом, а когда Марина кивнула, зашипел гадюкой: - Как?! Вот как, Марина Викторовна… - но тут оборвал сам себя, увидев книгу. Брови поползли вверх.

- Герочка принес, - пояснила Клюева. – И, Андрей Ильич, я же не специально, - она опустила голову.

Звягинцев выдохнул. А потом хмыкнул как-то подозрительно весело.

- Дайте сюда, - протянул руку, и Марина книгу отдала. Андрей небрежно размахнулся и выкинул учебник из колодца. Присел на корточки. – А теперь туфли снимайте и садитесь мне на плечи.

- Что? – не поняла она.

- Будете перечить и задавать глупые вопросы – оставлю вас здесь ночевать, - пригрозил он, но, хоть и не видела сейчас лица, поняла Клюева, что сыщик улыбается. - Туфли отдайте и держитесь крепче, - потребовал, когда она неловко, путаясь в юбках, все же уселась, как велели. Туфли полетели следом за книгой, когда Звягинцев поднялся на ноги. – А теперь медленно и аккуратно встаньте.

- Как? – испугалась Марина.

- Вот как сидите, так и вставайте, у меня на плечах. И вылезайте наконец из этого колодца. Давайте, у вас получится. За край придерживайтесь, достаете ведь уже.

- А вы?

- А я потом, без груза, - он уже отчетливо усмехнулся.

Чувствовать себя грузом было обидно, но спорить не хотелось. Вставать оказалось страшно, а еще неловко, потому что любимый начальник крепко обхватил ладонями за лодыжки и направлял ее ноги. Зато вылезти оказалось совсем просто.

Марина, как была, на четвереньках, быстро отползла в сторону, поискала глазами туфли. Одну увидела сразу, вторая где-то пряталась. Ладони Андрея легли на край колодца, а потом тело его буквально вылетело вверх, и большей своей частью распласталось на земле. Меньшая, которая нижняя, оставалась в колодце.

- Андрей Ильич? – робко позвала Марина, испугавшись, когда нового движения не последовало.

Тут Звягинцев резко подтянул под себя руки и даже не отжался, оттолкнулся ими и почти в прыжке оказался на ногах. Циркач! Встал во весь рост. И навис. Смотрел как-то странно, даже сжаться захотелось под его взглядом. А потом просто выдохнул.

- Знаете, Марина Викторовна, вот сейчас все именно так, как и должно быть. Спасать попавших в беду барышень – дело мужчин вообще и сыщиков в частности. Но никак не наоборот. Надеюсь, вы запомнили это ощущение.

- Что вы лучше меня плаваете, я тоже запомнила, - обиженно пробурчала Клюева.

Но Андрей уже отвернулся и поднял первую из ее туфелек.

Когда они, грязные, как свинки, вернулись в дом, началась легкая паника. Больше всех кудахтала Агафья, но Марина все равно была рада ее видеть. Аграфена отправила Радду топить печь возле помывочной, Данка носилась вверх-вниз по лестнице в подвал, стаскивая туда полотенца и прочий банный инвентарь, а Андрей повел Марину по коридору в сторону библиотеки.

- Вот ваша комната, - указал он на дверь, что прежде была заперта. – Вещи Прохор уже принес. Берите все, что нужно, и идите мыться, чушка вы эдакая, - Марине краска в лицо бросилась, а сыщик вдруг добавил: - Да и я не лучше, - и улыбнулся так, как мог улыбаться только он.

Клюева нашла в себе силы кивнуть и толкнула дверь. Но тут же едва не упала – и так ноги подкашивались, так еще, отпихнув ее, в комнату первым прорвался Герострат.

- Сумасшедший кот, - пробормотала она.

Чушкой быть не хотелось, поэтому первым делом Марина приметила в углу свой кофр. Пустой. Подошла к шкафу, открыла. Весь ее нехитрый гардероб уже был развешан и разложен по полкам. Небось, Радда постаралась. Стало неловко. Не привыкла Клюева к тому, чтобы ее обслуживали. Впрочем, сейчас было не до рефлексий. Быстро собрав необходимое, она совсем уж собралась выйти, но тут услышала злобный рык кота.

Герочка появился из-под кровати с каким-то шматом то ли травы, то ли ниток в зубах. Рассмотреть Марина не успела: кот, все так же злобно рыча, стремительно выпрыгнул в открытое окно. Девушка тоже подбежала и выглянула. За окном зеленел и бурно разбрасывал во все стороны флеши малинник, поднимаясь едва ли не до подоконника по высокой каменной кладке основания. Как только кот там половину шкуры не оставил?! Однако радовало, что влезть в это окно безнаказанно никто не сумеет. Хотя кому она нужна?

И Марина, выкинув из головы глупые мысли, отправилась мыться.