Каникулы Секты

Глава 1. Очень война. Да

Три миллиона лет назад. Ну или примерно двадцать три года назад. Узушио.

На Узушио навалились враги.

Стояли на берегу, махали мечами, орали что-то про «кровь Узумаки» и «великое предназначение». Вели себя как все агрессоры в истории — шумно, бестолково и с претензией на эпичность.

Узушио смотрело.

Долго. Вдумчиво. С лёгкой брезгливостью.

А потом решило: а ну его к чёрту, нам лень.

И весь остров взял да и схлопнулся в другой мир. Мнения очевидцев потом разнились: кто-то утверждал, что Узумаки ушли в мир дельфинов, кто-то — в мир крабов. Мало ли призывных измерений, где можно спокойно попить чаю.

Захватчики остались стоять на пустом месте. Ветер дул в пустоту. Чайки, которые успели улететь, кружили над ними и гадили на шлемы с глубоким удовлетворением.

— ...Ну и где Узумаки? — спросил главный враг.

— Не знаю, — ответил второй. — Он просто... исчез.

— Так не бывает.

— Бывает. Это ж Узумаки, — проворчал третий, считавшийся экспертом по местному фуиндзюцу, и с горечью посмотрел на свои пустые ладони.

В этот же момент на месте бывшего острова соткались Очень Пафосные Руины. Спецы Водоворота оставили даже декоративные обгорелые развалины, чтобы никто не обижался. Ну очень обгорелые.

Главный враг, которого звали лорд Гром-и-Ярость — имя выбиралось ради устрашающего эффекта, но в реальности напоминало название дешёвого кисляка — в недоумении поскрёб блондинистый затылок. Он привык, что крепости либо штурмуют, либо сдаются. Вариант «остров переехал в соседнее измерение, потому что лень» в стандартный устав захватчика почему-то не входил.

— Это... это была тактическая уловка! — взревел Гром-и-Ярость. Голос его, впрочем, дрогнул, когда одна из декоративных обгорелых колонн внезапно подмигнула ему глазом, высеченным из обсидиана.

— Командующий, — осторожно заметил эксперт по запечатыванию, — кажется, они оставили нам сообщение.

На обломке стены, который выглядел так, будто его обглодали гигантские термиты, медленно проступила надпись. Она была сделана концентрированным сарказмом, который ощущался даже на расстоянии. Текст гласил:

«Уважаемые захватчики! Мы оставили вам немного чая и данго. Люди не должны страдать от голода, даже если они идиоты. P.S. Мы скоро вернёмся. Или не скоро. Тут как пойдёт. Целуем, Узумаки».

Лорд Гром-и-Ярость яростно засопел. Его рука, всё ещё сжимавшая рукоять массивного меча, задрожала. Он потратил три года на планирование этой осады, перебросил тысячи солдат через океан и выстроил идеальную логистическую цепочку, чтобы в итоге получить записку, в которой его фактически назвали идиотом.

— ЭТО ПРОВОКАЦИЯ! — заорал он.

— Верно, — кивнул Додай. — Сирот себе забираем, или пусть Коноха с ними возится? Они с Узушио старые союзники.

Лорд Гром-и-Ярость посмотрел на своих солдат. Тысячи суровых убийц в тяжёлых доспехах и с пафосными техниками на кончиках пальцев выглядели очень растерянными туристами, проехавшими мимо Эрмитажа. В воздухе всё ещё висел аромат свежезаваренного чая и неразорвавшихся биджудам. Но куда важнее был запах рисовых колобков, оставленных Узумаки в качестве вежливого прощания. Красноголовые определённо понимали толк в издевательском гостеприимстве.

— В Коноху пусть валяют, — буркнул Гром-и-Ярость, чувствуя, как его авторитет испаряется вместе с островом. — А мы забираем всё, что не приколочено к этим проклятым руинам, и отступаем. Мы победили. Так в хроники и запишите. Три... Нет, пять дней эпичной осады. Так и запишите.

У клана Узумаки законы физики всегда считались лишь дружеским советом. Пока армия Кумо с чувством выполненного долга грузила в трюмы остатки данго и обломки обсидиановых колонн, от острова на северо-запад отходили лодки. На одной из них плыл и я.

Вернее, пытался высказать своё авторитетное мнение, но сестра велела мне заткнуться до берега, технично зажала меня под мышкой и заставила старейшин Умино работать вёслами.

Ей тогда было восемь, мне двенадцать, и разница в четыре года в нашей семье считалась ничтожной по сравнению с разницей в уровне наглости. Моя сестра Мито, названная в честь легендарной Мито-сама, обладала полным набором качеств идеальной куноичи: взрывным темпераментом Узумаки, ювелирным контролем Воды, а главное — непрошибаемой уверенностью в собственной правоте. Этого комбо вполне хватало, чтобы заставить даже суровых старейшин Водоворота страдальчески закатывать глаза и... да. Грести. Лишь бы не связываться с наглой мелкой. Впрочем, сама она предпочитала звать себя Югао — чтобы, цитирую, «запутать врага и создать иллюзию многогранности личности».

Шесть часов спустя наши лодки пристали к берегу. Мито-чан... простите, Югао-сама, покрепче перехватила меня под мышкой и двинулась в сторону Конохи. По картам она ориентировалась так себе, но её это не смущало: она просто шла туда, куда ей больше нравилось.

«Туда, куда нравилось» в её понимании означало продираться сквозь такие дебри, где даже белки, кажется, носили компасы, чтобы не заблудиться. Я понимающе молчал. Сестре лучше знать, ей ведь восемь — возраст абсолютного знания истины, доступного только детям и людям, окончательно потерявшим связь с реальностью. Мои робкие попытки пошевелить ногами привели лишь к тому, что она прижала меня покрепче и прибавила шагу, едва не сбив с ног какого-то очень важного на вид дикого кабана. Впрочем, возможно, он там и раньше лежал. Уверенности тут нет.

— Югао-чан, — осторожно пропищал я, когда мы в третий раз вышли к реке, тёкшей наперекор всем известным картам Скрытых Деревень. — Нас точно интересует река?

Сестра остановилась, выпуская меня из-под мышки, и с максимально серьёзным видом посмотрела на течение. Приложила палец к подбородку, имитируя глубокие раздумья старейшины-навигатора, а затем резко развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Река врёт, — отрезала она. — Или Коноха от нас прячется. Я слышала, там сильная барьерная команда!

Я возражать не стал. В нашем клане свято верили: если идти в неправильном направлении достаточно долго и с уверенным видом, пространство вокруг начнёт перестраиваться, чтобы ты в итоге оказался там, где хотел. А уверенности Югао-сама было не занимать.

К концу вторых суток нашего марш-броска мы вышли к небольшой поляне, где старый кедр склонил ветви перед ручьём, и Мито-чан избила десять человек своим Сураппу но Дзюцу. Кажется, они были из Конохи. Или из Кумо. Я не приглядывался. Возможно, они сами напросились. Зачем было стоять на линии огня.

На третий день нашего путешествия, когда даже сухпаёк Узумаки начал заканчиваться, пространство окончательно поняло, что спорить с мелкой бесполезно. Оно послушно положило Коноху туда, где ей и полагалось быть, и мы вышли к главным воротам. Точнее, мы не вышли, а буквально влетели в них. Мито-чан решила, что передвигаться шагом — это слишком скучно, плеснула под ноги волну Суитона и устроила нам полёт на подводных крыльях. Я не уверен, как это выглядело со стороны, потому что лежал у неё под мышкой и пытался вспомнить, как дышать, когда скорость перемещения превышает скорость здравого смысла.

Дежурные охранники — два суровых мужика с лицами людей, видевших всё, включая конец света по вторникам, — застыли на месте. Перед ними стояла восьмилетняя девчонка с волосами цвета спелого помидора, в которых запутались ветки трёх разных лесов, и сжимала под боком двенадцатилетнего паренька. Паренёк выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку, но очень вежливо.

— Мы прибыли! — торжественно объявила Мито, наконец-то разжав свой захват.

Я приземлился на землю с мягким звуком «чпок», и мои лёгкие с благодарностью втянули воздух, пахнущий соснами, жареным мясом и лёгким оттенком бюрократии.

— Кто вы такие? — спросил один из часовых, медленно опуская руку к сумке с кунаями.

— Склонитесь, чернь. Перед вами побочная ветвь Узумаки — клан Узуки! Я Югао-сама. Рыдайте от восторга или просто пропустите нас внутрь, — Мито выпрямилась, сложив руки на груди с таким видом, будто только что купила эту деревню вместе с воротами, Хокаге и бюджетом на следующий год.

Охранники переглянулись. В их глазах читалась смесь недоумения и сочувствия ко мне, потому что я всё ещё лежал на земле, пытаясь вспомнить, в какой части тела находится моё достоинство после двух суток в качестве ручной клади.

— Узумаки? — переспросил второй часовой, и его брови медленно поползли вверх. — Но остров... Говорят, там всё сгорело. Или утонуло. Или вообще стало мифом.

— Заткнулись оба, пока я не использовала клановый хиден, — оборвала его мелкая.

Охранники, которые до этого момента считали себя хозяевами положения, синхронно отступили на полшага. В мире шиноби есть вещи, которые пугают больше, чем армия из тысячи мечей: одна из таких вещей — это маленький, очень уверенный в себе представитель клана Узумаки, который только что пригрозил «клановым хиденом». Они не знали точно, что это такое, но по выражению лица её брата, который всё ещё лежал на земле, это было что-то, что заканчивалось либо громким взрывом, либо странным запахом... Но без исключения всегда сопровождалось необходимостью смены штанов.

— Послушай, принцесса, — осторожно начал первый, пытаясь вернуть голосу командный тон, — мы, конечно, уважаем союзников. Но ты не можешь просто так ввалиться в ворота и требовать, чтобы мы пали ниц. Нужно пройти регистрацию, предъявить пропуск, сдать запрещённые свитки на досмотр и…

Мито не дала ему закончить. Она просто сделала выдох. Это был полноценный выброс энергии, скорее лёгкий пшик, но этого хватило: конденсат из воздуха мгновенно превратился в то, что наша покойная матушка когда-то называла «тентаклями» — что бы это слово ни значило. После чего эти водяные отростки начали методично охаживать невеж по местам, которые приличный Узуки вслух называть не станет.

— Регистрация? Пропуск? — Мито скрестила руки на груди, наблюдая, как её водяные плети обрабатывают стражников у ворот с эффективностью промышленного пресса. — В моём словаре нет слова «регистрация». Там есть только «да», «конечно» и «простите, Югао-сама».

Вскоре прибыли суровые дядьки в странных масках. Они начали складывать пальцы в жесты и становиться в позы — видимо, это должно было напугать. Югао-сама решила, что это знак их согласия присоединиться к коллективу. Вскоре количество воспитываемых увеличилось до восьми человек.

Охранники, ещё минуту назад чувствовавшие себя хозяевами положения, теперь напоминали две грустные мокрые тряпки, аккуратно подвешенные к верхнему брусу ворот. Они были абсолютно дезориентированы. Мито-чан проявляла неожиданное для своего возраста милосердие — они были серьёзно ранены, — но когда вода в воздухе обретает разум и начинает методично отвешивать Сураппу по филейной части, служебная иерархия начинает восприниматься как нечто зыбкое и необязательное. Суровые дядьки, надо отдать им должное, вели себя достойнее и почти не пытались вырваться. За это Югао-сама уложила их на землю аккуратно, без подвешивания.

— Вот так-то, — удовлетворённо заметила сестра, наконец-то разжав свои водяные щупальца. — Теперь вы можете пойти в деревню и доложить нашей тётушке Умино Кохару о том, что её племянники прибыли на постой.

Охранники и оперативники АНБУ, всё ещё пребывавшие в состоянии глубокого экзистенциального кризиса, плавно опустились на землю — вода просто исчезла, оставив их промокшими до нитки. Спорить никто не стал. Когда восьмилетка демонстрирует такой уровень контроля над Суитоном, единственный разумный тактический ход — сделать вид, что всё идёт строго по регламенту.

Правда, в небо всё же взлетела алая сигнальная ракета, и количество масок на квадратный метр мгновенно удвоилось.

— Угу. В этой деревне определённо не хватает дисципли... Ой-ой-ой! — запричитала сестра, когда на её ухе сомкнулись ласковые, но железные пальцы тётушки Кохару.

— Дети. Домой, — веско произнесла она.

Тётушка Кохару спорить не любила. Она технично забрала Мито под левую мышку, мою двенадцатилетнюю расслабленную тушку — под правую, и бодрым шагом отправилась в сторону южных кварталов. Туда, где среди тихих улочек квартировали изгнанники и беженцы из нашего великого морского клана Умино.

Южный квартал встретил нас запахом старого дерева, сырости и какой-то надрывной, почти осязаемой тоской по дому, которую пытались скрыть за чрезмерно усердным разведением цветов. Здесь жили те, кто когда-то покинул Узушио — кто-то по приказу, кто-то в поисках знаний, а кто-то просто потому, что его не тошнило от запаха йода и гниющих водорослей. Это была странная смесь из высокого интеллекта и абсолютного социального коллапса: люди, способные создать печать, удерживающую гору, но совершенно не знающие, как правильно заварить чай, чтобы он не напоминал на вкус жженую резину.

Добравшись до дома, тётушка выпустила нас из-под мышки. Очевидно, у Узумаки это считалось нормальным способом транспортировки. Я медленно, с тихим стоном, разогнул позвоночник, чувствуя, как суставы издают звуки, подозрительно похожие на треск сухих веток. Кохару-сама остановилась перед массивной дверью, которая была сплошь испещрена иероглифами, большинство из которых, по моему мнению, были написаны просто для того, чтобы дверь выглядела умнее, чем она есть на самом деле.

— С возвращением в реальность, маленькие катастрофы, — вздохнула тётушка, открывая дверь. — Надеюсь, по дороге вы не успели объявить себя императорами какой-нибудь маленькой страны?

— Только двух, — честно ответила Мито, заходя в дом с видом завоевателя, который только что обнаружил, что его замок всё ещё стоит. — Но там лапша невкусная. Я решила, что не готова становиться их Даймё. Может ещё передумаю. Если вспомню, как до них добираться.

Внутри дом напоминал библиотеку, в которой кто-то решил устроить вечеринку, но забыл пригласить гостей, оставив только книги и бесконечные свитки. Воздух был густым от запаха старой бумаги и чего-то едкого, похожего на уксус — верный признак того, что кто-то из старейшин снова пытался синтезировать «идеальный чернильный раствор» для печатей. В центре комнаты, за массивным столом из тёмного дерева, сидел человек, чьё лицо выражало крайнюю степень интеллектуального истощения. Это был один из Умино, который, судя по количеству пустых чашек из-под кофе вокруг него, был старейшиной. Или не спал с момента основания Конохи.

— О, смотрите, — Мито указала на него пальцем, — этот выглядит так, будто он сейчас упадёт. Давайте его подтолкнём, чтобы он упал быстрее, так будет эффективнее.

— Югао-сама, пожалуйста, не оптимизируй чужое состояние здоровья до того, как мы получим еду, — пробормотал я, всё ещё пытаясь вернуть своим ногам ощущение опоры.

Старейшина Умино медленно поднял взгляд. Его глаза, окружённые глубокими тенями, сфокусировались сначала на Мито, затем на мне, а потом на Кохару. Он не выглядел удивлённым. Скорее, его лицо выражало понимание, что всё это — и водяные тентакли у ворот, и внезапное появление детей с «исчезнувшего» острова — было частью одного большого, очень утомительного плана.

— Значит, вы всё-таки дошли, — голос его звучал как шорох сухих листьев. — Я полагал, что вы либо станете королями какого-нибудь архипелага, либо вас съест тот самый кабан, которого Мито пыталась использовать в качестве транспорта.

— Кабан был стар, дед. И мы не стали его есть, — сообщила Мито. — У братца зубы слабые.

— Мои зубы в полном порядке! — возмутился я, хотя на самом деле в тот момент действительно чувствовал странную хрупкость всего своего существа.

Старейшина Умино, которого, как выяснилось, звали Такео, наконец-то встал. Этот процесс сопровождался таким количеством хруста, что я невольно посочувствовал его позвоночнику. Дед обвёл нас взглядом, одновременно аналитическим и сострадательным. Он видел перед собой не просто детей, а носителей генетического кода, который в Узушио считался стандартным, а в Конохе — опасным образом жизни.

— Зубы — это мелочи, — проскрипел Такео. — Гораздо важнее, что вас двое. Завтра же запишем вас в Академию. Вопросы?

— А можно отказаться? — спросила Мито.

— Нет.

Глава 2. Я здесь не для того, чтобы стать лучше

— Здравствуйте, дети! Сегодня у нас новый ученик.

Мито наконец-то выпустила меня из-под мышки, развернулась и ушла на первый курс Академии, оставив меня на растерзание местной детворе. Предательница.

— Да-да, — я лениво махнул ладонью замершему классу. — Узуки Кохей. Ненавижу, когда меня заставляют что-то делать. Моя главная цель в жизни — добиться права лежать. Больше всего на этом свете я уважаю лежать. Но сильнее этого уважаю только Узумаки. Они солнышки. Кто не согласен, того я изобью. Или покусаю и заражу ленью. Я принадлежу к побочной ветви Водоворота, так что можете считать меня важной персоной, которая прямо сейчас очень хочет спать.

Класс погрузился в мёртвую тишину. Мой взгляд упал на Кушину. Она сидела за средней партой, выделяясь среди серой, пропахшей мелом комнаты своими огненными волосами. В её глазах плясали искры, которые заставили меня вспомнить, как Мито только что буквально выплюнула меня в центр класса, используя моё тело как папку с глупостями.

— Кушина-сан, — обратился я к ней, придав голосу максимально жалобный и в то же время философский оттенок. — А меня вот сестра подмышкой таскает. Постоянно. Как какой-то очень недорогой чемодан. А вы сможете?

Вопрос повис в воздухе, как неразорвавшийся кунай. Половина класса затаила дыхание, а Минато Намиказе за своей первой партой удивленно приподнял бровь. Кушина на секунду замерла, а затем расхохоталась так искренне и громко, что у её соседа упал пенал. Она не выглядела оскорблённой; скорее, она смотрела на меня как на самое забавное существо за всю историю Академии.

— Подмышкой? — переспросила она, подходя ближе. От неё веяло плотной, тяжелой чакрой джинчуурики, которую она пока не умела скрывать. — Ну, не знаю, Кохей-кун. Ты выглядишь слишком... объёмным для этого. Хотя, если это часть вашего семейного этикета, я могу попробовать!

— Это часть моего личного этикета. И вообще, я фанат.

— Фанат чего именно? — с любопытством уточнила Кушина, наклонив голову набок. Её ярко-красные волосы каскадом рассыпались по плечам. В этот момент она напоминала очень дружелюбный, но крайне опасный вулкан.

— Алых волос и серых глаз. Получается, что ваш. Автограф дадите?

Кушина моргнула, и в классе снова воцарилась тишина. На этот раз она была наполнена искренним недоумением. Никто в истории Академии не просил у неё автограф в первый же день, тем более с таким видом, будто делает огромное одолжение самим фактом своего существования. Она посмотрела на мою протянутую ладонь, затем на моё лицо, полное экзистенциальной усталости, и улыбнулась ещё шире.

— Автограф? Ха! Ты первый, кто додумался до такого! — Она резко выхватила карандаш из пенала несчастного соседа по парте и, прежде чем кто-то успел среагировать, размашисто расписалась прямо на моём предплечье. — Смотрите все, олухи! У великой Кушины-сама появился первый фанат! Завидуйте молча. Держи, ленивый фанат! Теперь ты официально отмечен печатью Кушины Узумаки!

Я с достоинством посмотрел на каракули на коже. Это было непрактично, так как эпидермис со временем обновляется, но с точки зрения социального доминирования в этом классе позиция была зафиксирована. Остальные ученики смотрели на нас как на двух инопланетян, устроивших свой праздник посреди урока. Учитель, пытавшийся сохранить лицо, наконец издал звук, похожий на сдувающийся шарик.

— Узуки-кун... — пробормотал он, потирая переносицу. — Пожалуйста, займи любое свободное место. Желательно подальше от всех, кто может пострадать от твоего... этикета.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Оно быстро сотрётся, придётся обновлять. Кушина-сан, у вас рядом свободно?

Кушина не ответила словами — она просто сдвинула свою сумку с соседнего стула с таким энтузиазмом, что та едва не улетела в проход.

— Занимай! — воскликнула она, сияя так, что мне захотелось надеть солнцезащитные очки.

Я переместился к её парте с грацией уставшего ленивца. Постарался не привлекать внимания к коленям, подозрительно хрустевшим при каждом шаге. Опустившись на стул, я обнаружил, что дерево здесь на редкость жёсткое. Придётся продумывать план по внедрению в школьный бюджет ортопедических подушек. Мой мозг уже начал генерировать петицию к администрации Академии, основанную на принципах эргономики и праве на полноценный дневной сон.

— Слушай, Кохей-кун, — прошептала Кушина, наклонившись ко мне. Я почувствовал лёгкий аромат корицы и пороха. — А ты серьёзно так любишь лежать? Ну, в смысле, прямо профессионально?

— Это призвание, Кушина-сан, — ответил я, прикрыв один глаз и медленно сползая по спинке стула, пока затылок не оказался в горизонтальном положении относительно стола. — Сестра считает, что у меня в роду Нара отметились. Может, так и есть.

Кушина прыснула в кулак, отчего её плечи затряслись, как при небольшом землетрясении. Она смотрела на меня с таким восхищением, будто я открыл новый закон физики, а не просто проигнорировал школьную дисциплину. В этот момент я понял, что наш союз скреплён взаимным желанием превратить этот скучный класс в личный полигон для социальных экспериментов.

— Слушай, — прошептала она, заговорщически подмигнув. — А давай проверим, насколько сильно ты сможешь «растечься», прежде чем учитель на самом деле разозлится?

— Это вызов, — пробормотал я, уже почти слившись с поверхностью парты. — Но учтите, если меня выгонят, придётся идти к Мито. А она будет ругаться, что здесь заставляют кидать сюрикены по неподвижным мишеням. Могу её понять. В бою никто стоять не будет. И... — Я сосредоточился. — Стихия Лени. Техника сокрытия в парте.

План был простой. Если я распластаюсь достаточно тонким слоем, меня не будет видно. В теории это должно работать как маскировочное дзюцу.

Кушина снова хихикнула. Она не умела шептаться; её шёпот был таким громким, что его наверняка слышали в соседнем квартале. На нас уставился весь класс: кто-то с завистью, кто-то с опаской, а кто-то просто пытался понять, почему этот новый странный парень выглядит так, будто его только что достали из очень глубокой и уютной ямы.

Учитель, наконец, обрел голос. Он начал что-то рассказывать о базовых принципах контроля чакры, но его голос для меня превратился в белый шум, идеально подходящий для того, чтобы окончательно погрузиться в состояние полусна. Я аккуратно сложил руки лодочкой, подложив их под щеку, и прикрыл глаза. Мой план был прост: достичь состояния абсолютного покоя, при котором даже учитель не сможет определить, реальность вокруг или просто сон. Тогда он не сможет меня отругать.

— Узуки-кун! — раздался резкий окрик. — Я вижу, что ваши размышления о контроле чакры приняли форму глубокого летаргического сна. Пожалуйста, встаньте и продемонстрируйте классу, как вы понимаете концепцию «сосредоточения».

Я встал, не открывая глаз. И замер. Даже посапывать начал для достоверности.

— Узуки-кун!

— Я демонстрирую сосредоточение.

Я медленно открыл один глаз, не меняя позы, и посмотрел на учителя взглядом человека, который только что осознал, что Вселенная — это всего лишь очень сложная форма лени. В классе повисла тишина, в которой можно было услышать, как в соседнем кабинете кто-то уронил мел.

— Сосредоточение на чём именно, Узуки-кун? — голос учителя теперь вибрировал от сдерживаемого раздражения.

— На желании лежать. Или на Кушине-сан. Тяжело выбрать. Очень суетливо себя чувствую.

Класс взорвался. Кто-то заржал, кто-то охнул, а несколько девочек на задних рядах синхронно прикрыли рты ладошками, глядя на меня с внезапно вспыхнувшим интересом. Кушина же просто хлопнула ладонью по столу, отчего несколько тетрадей опасно накренились.

— Ха-ха! Кохей-кун, ты просто гений! — провозгласила она, сияя так, что в классе стало как будто бы на пару градусов теплее. — Учитель, посмотрите, какая железная выдержка! Он настолько сосредоточен на своём покое, что даже ваше раздражение не может сбить его с толку. Это же высшая форма ментального контроля!

Учитель замер, растерянно переводя взгляд с моего полусонного лица на восторженную Кушину. В его глазах боролись два чувства: желание вышвырнуть меня за дверь и профессиональное любопытство, вызванное тем, что кто-то перевернул понятие «дисциплина» с ног на голову. Он медленно опустил руку, в которой сжимал мел, и тяжело вздохнул.

— Хорошо, Узуки-кун. Раз уж вы так сосредоточены, попробуйте перенести этот покой в действие. Выйдите к доске и нарисуйте схему базового потока чакры. Если вы сделаете это, не проснувшись окончательно, я признаю вашу методику... приемлемой.

Я медленно, с чувством, будто каждое движение стоило мне нескольких тысяч рё, поднялся со стула. Мои ноги всё ещё протестовали, напоминая о том, что на Водорослях мы больше читали свитки, чем бегали по пересечённой местности. Я подошёл к доске, чувствуя на себе десятки взглядов. Взяв мел, я не стал рисовать аккуратные стрелочки и кружочки, как того требовал учебник. Вместо этого начертил одну длинную, ленивую кривую, которая плавно переходила в спираль, а затем резко обрывалась в точку.

— А-а-а... мням... Это базовый вектор чакры, — зевнул я. — Без структуры она норовит свернуться в водоворот, как старый носок в стиральной машине, а потом просто схлопывается, если её не подтолкнуть в правильном месте.

Учитель замер. Он уставился на меня, пытаясь понять, я издеваюсь или в самом деле не знаю тему.

— Откуда вы... — начал было учитель, но я уже перешёл к свободной части доски, и, не открывая глаз, по памяти набросал расположение внутренних органов человека.

— Хотя существует понятие «очага» чакры, на самом деле их два. В нижней части живота располагается источник Ян, а в голове лежит генератор Инь, — я взял мел другого цвета и вчерне накидал каналы с поправкой на возрастную деформацию. — В том, что принято называть «очагом», происходит обычное смешивание.

В классе снова воцарилась тишина, но на этот раз почти благоговейная. Даже Кушина перестала хихикать, подавшись вперёд, чтобы разглядеть мои каракули. Я продолжал чертить, полагаясь на мышечную память аудитора и бесконечные смены в госпитале.

— Не существует векторной направленности чакры как таковой. В теле она подчиняется замкнутой контурности наподобие кругов кровообращения, только с поправкой на волевое усилие. Поэтому шиноби и доступны упражнения по хождению по воде и деревьям. Однако общепринятой практикой считается фокусировка энергии в районе ладоней или рта, что неверно с точки зрения гидродинамики.

Я дорисовал условный огненный шарик рядом со ртом схемы и просто выронил мел. Он с глухим стуком упал на пол. Я медленно повернулся к классу, чувствуя, как по спине пробежал холодок: кажется, для бездарности я только что выдал слишком много аналитики. Ну и пофиг.

Учитель выглядел так, будто его только что ударили по голове очень тяжёлым томом по теории чакры. Он смотрел то на схему, то на меня, и в его глазах читался когнитивный диссонанс. Он привык к ученикам, зазубривающим формулы, а не к тем, кто видит энергию как гидродинамический поток.

— Это... — он запнулся, подбирая слово. — Это крайне нестандартный подход, Узуки-кун. Вы фактически утверждаете, что вся текущая методика обучения базовому контролю в Академии неэффективна.

— Не неэффективна, а просто... утомительна, — зевнул я, чувствуя, как веки снова становятся свинцовыми. — Выпускать огненный шар изо рта? Почему не из зада? Катон: Разрывной Пук. Хм?

Класс на мгновение превратился в вакуум, а затем взорвался таким хохотом, что в здании Академии, казалось, треснули стены. Кушина согнулась пополам, хватаясь за живот, а мальчики с задних рядов начали буквально задыхаться от смеха, хлопая ладонями по столам. Даже учитель, пытавшийся сохранить остатки достоинства, прикрыл рот рукой, чтобы скрыть ухмылку.

— Разрывной пук... — прохрипела Кушина, вытирая слёзы. — Кохей, ты просто катастрофа!

— Нет, а что? — я подошёл к стене и приклеился к ней чакрой. Даже ноги сложил в воздухе, принимая максимально горизонтальное положение из всех возможных в данной плоскости. — Тэнкецу не только во рту и руках есть. Это просто кто-то когда-то решил, что технику надо обязательно бросать ладонями или выдыхать. В теории молнию можно и лопатками метать. Или коленями. Райкаге свидетель. Он вообще всё тело молнией облепил и бегает. Добровольно. Странный, суетливый человек.

Я замер в этой позе, наполовину приклеившись к стене, и почувствовал, что в принципе так тоже можно спать. Заодно и контроль качается... Мням. Учитель медленно опустил руку, его взгляд стал пугающе трезвым. Он больше не смеялся. Теперь он смотрел на меня не как на ленивого чудака, а как на аномалию, которую нужно либо классифицировать, либо изолировать, чтобы она не заразила остальных учеников вопиющим пренебрежением к канонам.

— Узуки-кун, — голос учителя звучал ровно и опасно. — Ваши... эм... теоретические выкладки о нетрадиционных точках выхода чакры и упоминание высокопоставленных Каге из других деревень вызывают у меня серьёзные вопросы. Откуда у вас столько уверенности в вещах, которые даже джонины считают спорными?

Нет, поспать не дадут. Может, попробовать технику сокрытия в стене? Я медленно сполз на пол, чувствуя, как гравитация снова берёт надо мной верх.

— Здравый смысл и немного анатомии... мням... — я зевнул. — Вот заходит тебе в тыл враг. Это ж поворачиваться надо. Руками жесты крутить. А можно задом бросить огненный шар и не париться. Ну, точнее, не бросить, а... уступить перистальтике.

Учитель несколько секунд смотрел на меня, затем перевёл взгляд на схему, где мой базовый вектор изящно высмеивал учебную программу первой четверти. В классе повисла пауза. Все ждали, что меня либо вышвырнут из кабинета за дерзость, либо заставят стоять в углу до конца недели. Но учитель сделал неожиданное: подошёл к своей стопке бумаг, достал чистый лист и что-то быстро записал.

— Если вы так уверены в своей гидродинамике, Узуки-кун, то завтра в шесть утра на тренировочном полигоне номер три вы продемонстрируете это на практике. Если сможете создать минимальный поток чакры вне стандартных точек выхода, я официально зачту вам модуль по теории контроля. Если нет — будете переписывать учебник от руки. Десять раз.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В шесть утра? Это ж во сколько мне встать придётся. Ирод окаянный, ребёночек недосыпает!

— А можно я сразу сдамся и никуда вставать не буду?

— Нет, нельзя! — рявкнул учитель, хотя в уголках его глаз всё ещё плясали остатки смеха. — Вы бросили вызов самой методике обучения Конохи, Узуки-кун. Теперь либо подтвердите свои слова действием, либо смиритесь с тем, что ваша лень будет систематически искореняться в течение следующего месяца.

Я издал стон, который больше напоминал звук сдувающегося воздушного шарика, и медленно, как перекати-поле, переместился обратно к своему месту. Кушина, которая к этому моменту уже успела прийти в себя, заговорщицки толкнула меня локтем в бок.

— Эй, ленивец! — прошептала она, и её глаза азартно блеснули. — Ты же не собираешься реально пускать что-то... ну, из того места? Потому что если да, я точно приду посмотреть!

— Не придёте. Вы Узумаки. А никакой Узумаки в здравом рассудке в шесть утра не встаёт, — пробормотал я, укладывая голову на скрещенные руки. — Это генетически невозможно. Мы просыпаемся тогда, когда солнце уже в зените и чай в кружке остыл.

Кушина фыркнула, в её глазах плясали черти. Она не была из тех, кто любил лежать, и эта разница в темпераментах была очевидной, как разница между цунами и лужей после дождя. Весь остаток урока она что-то увлечённо черкала в тетрадке, периодически поглядывая на меня с видом исследователя, который обнаружил в лесу говорящий гриб и теперь пытался понять, чем его кормить, чтобы он не засох.

Когда прозвенел колокол, возвещающий об окончании занятий, класс выдохнул. Но я не успел даже подумать о том, чтобы незаметно испариться в сторону дома, как почувствовал, как чья-то рука крепко схватила меня за воротник. Это была Кушина. Она буквально выдернула меня из состояния полусна, заставив ноги заболтаться в воздухе.

— Так, слушай сюда, теоретик-самоучка! — провозгласила она, таща меня за собой к выходу. — Ты не можешь просто так заявить про разрывные пуки и лопаточную молнию и уйти домой спать. Ты теперь официально самый интересный объект в этой Академии. Рассказывай всё: откуда ты знаешь про второстепенные очаги? Кто тебя учил так смотреть на чакру, будто она — это просто вода в трубе? И самое главное... ты реально собираешься завтра что-то выдать из... кхм... нетрадиционных зон?

Я попытался высвободиться, но хватка у неё была как у стального капкана. Гены Узумаки в плане физической силы работали безотказно.

— Эй! Ты кто такая и почему тащишь моего брата?!

Голос прозвучал как раскат грома, и хватка Кушины на моём воротнике дрогнула. Я медленно повернул голову и увидел Мито. Моя сестра стояла, уперев руки в бока, её взгляд в этот момент мог бы расплавить сейф. Она выглядела так, будто обнаружила, что кто-то переставил мебель в её комнате без ведома хозяйки.

— Ой! — Кушина отпустила меня, и я с мягким звуком «фьють» приземлился на подошвы сандалий. — Привет! Я Кушина! А Кохей просто… он просто очень странный!

Мито перевела взгляд с сияющей Кушины на меня, затем снова на Кушину. Её брови взлетели вверх, а голос приобрёл интонацию, которую на Водорослях называли режимом приговора.

— Странный? — переспросила Мито, делая шаг вперёд. — Ты называешь моего брата странным? Милочка, он не странный, он — вершина эволюции в области энергосбережения. И вообще, кто дал тебе право перемещать его в пространстве за шиворот? В нашей семье принято транспортировать Кохея подмышкой. Или на тележке, если он впал в глубокую летаргию.

Кушина моргнула, глядя на Мито так, будто перед ней стоял очень сердитый монумент. Она не привыкла, чтобы кто-то, кроме преподавателей, так уверенно доминировал в разговоре, но вместо смущения вдруг расплылась в широкой улыбке.

— Ха! Ты тоже такая шумная! — воскликнула Кушина, совершенно не чувствуя опасности. — Мне нравится твоя энергия! Кохей, почему ты не говорил, что твоя сестра — такая же зажигалка? Мы втроём разнесём эту Академию к чертям!

— Пожалуйста, не разноси, — простонал я, чувствуя, как уровень децибел в радиусе пяти метров начинает стремительно расти. — Сестра, я хочу на ручки.

Мито вздохнула, и этот вздох был полон того стоического терпения, с которым люди обычно смотрят на развалины после очень неудачного ремонта. Она небрежно подхватила меня под мышку, словно мешок с рисом, и в один уверенный шаг переместила из зоны досягаемости Кушины в зону своего абсолютного контроля.

— Посмотри на него, — с притворным сочувствием обратилась она к Кушине, хотя в её глазах плясали чертики. — Мой брат — трагическая фигура. Его разум настолько перегружен сложными мыслями, что физическое тело просто отказывается поддерживать вертикальное положение. Это болезнь, Кушина. Называется «острый приступ нежелания что-либо делать».

Кушина замерла, глядя на нас с открытым ртом. Она явно пыталась сопоставить образ этого полусонного существа, который только что перевернул теорию контроля чакры в классе, с образом «трагической фигуры». В итоге она просто расхохоталась, хлопнув себя по колену.

— Вы просто сумасшедшая семейка! — выдохнула она, следуя за нами, когда Мито, не выпуская меня из-под руки, развернулась в сторону выхода из Академии. — Кохей, ты не можешь просто так сбежать! Завтра в шесть утра! Ты обещал... ну, не обещал, но учитель заставил! Я приду и лично разбужу тебя, если придется выливать на тебя ведро ледяной воды!

— Пожалуйста, не надо, — пробормотал я, уже почти засыпая в объятиях сестры. — Вода вызывает сокращение пор, а это вредит моей естественной лени...

Глава 3. Стихия Лени.

Пробуждение в пять утра для человека с моим уровнем энергосбережения — это не просто физическое действие, это акт насильственного демонтажа сознания из уютного небытия. Когда первые лучи солнца только-только начали робко пробовать на вкус крыши Конохи, я обнаружил себя в состоянии, которое можно описать как «желеобразный». Моё тело решило, что кости — это слишком обременительная роскошь, и просто отказалось с ними сотрудничать.

Мито, которая в этот час выглядела отвратительно бодрой и даже сияющей, стояла над моим ложем с видом инквизитора, готового выбить признание в грехах.

— Вставай, о великий теоретик, — пропела она, бесцеремонно сдёргивая с меня одеяло. — Полигон номер три не будет ждать твоего вдохновения. И не надейся, что я буду нести тебя на себе, как вчера. Сегодня ты идешь своим ходом, чтобы твои «нетрадиционные точки» не затекли от бездействия.

Я издал звук, напоминающий стон умирающего тюленя, и попытался слиться с матрасом на молекулярном уровне. По моему плану, если я стану достаточно плоским, Мито просто перешагнет через меня, решив, что я — часть интерьера. К сожалению, Мито знала все мои тактические приемы в области прокрастинации.

— Стихия Лени, — пробормотал я. — Техника скрытия в постели.

Мито даже не моргнула. Вместо того чтобы вступать в дискуссию, она просто схватила край простыни и с одним резким, отточенным движением выдернула её вместе с подушкой. Я, по инерции сохранивший горизонтальное положение, с глухим хлопком приземлился на холодный деревянный пол, выглядя как выброшенная на берег глубоководная рыба, которая ещё не до конца осознала, что такое гравитация.

— Твоя техника была бы идеальна, если бы ты был ковром, — заметила Мито, сложив руки на груди. — А теперь шевелись. Я приготовила завтрак, который содержит ровно столько калорий, чтобы ты не заснул на ходу, но и не стал слишком гиперактивным, чтобы не переутомиться. Баланс, Кохей. Баланс — это всё.

Я медленно поднялся, чувствуя, как в голове всё ещё крутятся остатки снов, в которых мне не нужно было ничего делать.

— Ковром? — задумчиво пробормотал я. — Это интересно. Если использовать Хенге, чтобы стать ковром, я смогу легально лежать весь день, а люди будут по мне ходить, не замечая.

Мито не ответила, лишь молча указала пальцем в сторону кухни, где уже дымился легкий завтрак. Я ел медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть остатки утреннего покоя. Пока я жевал, в моей голове, вопреки общей лени, шестеренки закрутились с бешеной скоростью. Шесть утра. Полигон номер три. Учитель, который хочет увидеть «нетрадиционные точки выхода».

Проблема была в том, что в понимании Конохи «контроль чакры» был чем-то вроде переливания чакры в глотку. Или в ладони.

Для них чакра была как вода в стакане: ты либо выливаешь её через верх, либо держишь внутри. Но в Узушио мы знали, что тело — это не стакан, а сложная система сообщающихся сосудов с кучей скрытых клапанов и побочных выходов. Если знать, куда нажать, можно выпустить струю энергии даже через локоть или пятку, не затрагивая основные каналы. Конечно, делать это с таким лицом, будто ты просто решил вздремнуть, было отдельным искусством.

Когда я, пошатываясь и волоча за собой одну сандалию, добрался до полигона, там уже была Кушина. Она не просто «пришла посмотреть» — она буквально вибрировала на месте от нетерпения, переминаясь с ноги на ногу. Рядом стоял учитель, скрестив руки на груди. Он выглядел как человек, который искренне надеется, что я провалюсь, чтобы с удовольствием заставить меня переписывать учебник десять раз.

— Доброе утро, Узаки-кун, — сухо произнес он, взглянув на свои часы. — Вы опоздали на три минуты. Считаю это первым признаком вашего поражения.

— Учитель... А рыбка спит? — переспросил я, глядя на него затуманенным взглядом.

Учитель замер. В его глазах отразилось глубокое, экзистенциальное недоумение. Кушина, стоявшая рядом, прыснула в кулак, а затем громко расхохоталась, согнувшись пополам.

— Кохей, ты идиот! — сквозь смех воскликнула она. — Мы здесь ради твоей великой демонстрации, а ты спрашиваешь про рыб!

— Спит же, да?.. И птичка, наверное, тоже спит?

Учитель несколько секунд молча смотрел на меня, и я почти физически почувствовал, как в его голове происходит борьба между профессиональным терпением и желанием просто развернуться и уйти из педагогики. Он глубоко вздохнул, и этот звук напоминал свист закипающего чайника.

— Узуки-кун, — голос учителя стал опасно тихим. — Ваша способность уклоняться от сути вопроса почти так же впечатляет, как и ваше умение игнорировать дисциплину. Но мы здесь не для обсуждения режима сна ихтиофауны. Вы заявили, что традиционная система выброса чакры неэффективна. Вы предложили альтернативные точки выхода. Повторяю: либо вы демонстрируете это сейчас, либо ваша рука завтра будет болеть от переписывания всего модуля по теории чакры.

Я медленно, с трудом, перевёл взгляд с воображаемой рыбки на учителя. Моя лень была моим щитом, но в глубине души я уже давно просчитал геометрию этого момента. Чтобы сделать то, что я задумал, мне не нужно было прыгать, кричать или складывать печати с бешеной скоростью. Мне нужно было просто… правильно расположиться.

— Спит, — пробормотал я, медленно двигаясь к центру площадки. — А вы хули все не спите, ненормальные?

Учитель на мгновение окаменел. В Академии Конохи не было принято использовать слово «хули», особенно в адрес наставника, но в этом и заключалась моя стратегия: создать вокруг себя вакуум социального ожидания, в котором никто не понимал, что происходит, пока не станет слишком поздно. Кушина, которая уже почти привыкла к моим странностям, лишь восторженно присвистнула, затаив дыхание.

— Располагайтесь, Узуки-кун, — процедил учитель, в чьих глазах теперь читалось желание увидеть мой позор. — Я даю вам пять минут. Покажите ваши «точки выхода», или признайте, что всё ваше вчерашнее красноречие было лишь попыткой избежать скучного урока.

Я не ответил. Вместо этого я сделал нечто совершенно немыслимое для начинающего ниндзя: я не встал в боевую стойку, не сосредоточил чакру в ладонях и не принял глубокий вдох. Я просто... лёг. На воздух.

Под взглядами Кушины, сенсея и неспешно стягивающихся однокашников я завис где-то в полуметра над землёй, лениво закинув руки за голову. Для стороннего наблюдателя это выглядело так, будто я просто решил прилечь, но забыл, что гравитация всё ещё работает.

— Что это за нелепая поза? — возмущенно воскликнул учитель, его брови взлетели вверх. — Вы собираетесь сражаться в горизонтальном положении? Узуки-кун, я просил продемонстрировать технику, а не устроить здесь сиесту!

Я приоткрыл один глаз, лениво наблюдая, как над моей головой пролетает какая-то назойливая муха. Внутри меня чакра не бурлила, как в котле, и не концентрировалась в одной точке, как учили в Академии. Вместо этого она текла медленно, почти незаметно, распределяясь по периферийным каналам, которые традиционные учителя считали «тупиковыми» или «второстепенными». Это было похоже на то, как если бы вы вместо того, чтобы пытаться выбить дверь плечом, просто открыли маленькое окошко в стене.

— А я что, по вашему, делаю? — пробормотал я, не меняя позы. — Или вы реально ждали, что я буду пукать огненными шарами? Там кожа нежная, учитель, есть риск ожогов.

Учитель открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент его лицо приобрело выражение человека, который только что осознал, что наступил на что-то очень скользкое и неприятное. Из-под моего тела, прямо из точек соприкосновения с невидимой опорой, вырвались тонкие, как иглы, струи прозрачной энергии. Они не были мощным потоком, который сносит деревья; это были высокочастотные импульсы, работающие по принципу акустического левитатора. Я не толкал себя вверх — я просто создал область высокого давления чакры под собой, превратив воздух в плотную подушку.

— Это… это невозможно, — прошептал сенсей, подходя ближе и приседая, чтобы рассмотреть, что происходит у меня под спиной. — Вы не используете печати. Вы даже не концентрируете чакру в центре масс. Откуда берется подъемная сила?

— Подъёмная? — лениво отозвался я, прикрыв глаза. — Но я никого не поднимаю. Я лежу.

— Лежит он! — взревела Кушина, в восторге запрыгав вокруг меня. — Ты посмотри на него! Он буквально издевается над гравитацией, пока делает вид, что ему лень дышать!

Учитель, чье лицо теперь напоминало перезрелый помидор, попытался вернуть контроль над ситуацией. Он резко выпрямился, скрестив руки на груди, хотя его взгляд всё ещё был прикован к тем самым «иглам» чакры, которые поддерживали моё тело. Как профессионал, он понимал: то, что я сейчас демонстрировал, не было простой иллюзией или грубой силой. Это была хирургическая точность управления потоками, доступная лишь тем, кто десятилетиями медитировал на водопадах, или тем, кто пересмотрел основы анатомии чакры.

— Техническая удача не заменяет дисциплину, Узуки-кун, — холодно отрезал сенсей. — Вы создали статичную подушку. В реальном бою противник просто сметёт вас одним ударом, и ваше «лежать» превратится в «быть раздавленным». Продемонстрируйте динамику. Или вы считаете, что ваш противник будет вежливо ждать, пока вы досмотрите сновидение?

Я тяжело вздохнул. Это был самый тяжелый момент за всё утро: мне пришлось приложить волевое усилие, чтобы сдвинуться с одного бока на другой.

— Динамика... — пробормотал я. — Ладно. Только не кричите, у меня от этого голова болит.

Я встал, удерживая "подушку" на спине.

— Кушина-сан, бросьте в меня чем-нибудь. — Я повернулся к ним спиной, всё ещё пребывая в состоянии полусна, и зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. — Можно кунай. Или камень. Вообще без разницы.

Кушина не заставила себя ждать. Её глаза вспыхнули азартом, и она, не раздумывая, выхватила из подсумка тренировочный кунай. С резким, энергичным выкриком она метнула оружие. Довольно сильно и метко, кстати — в центр моей спины, на скорости, которой позавидовал бы средний генин.

Кунай летел с характерным свистом, рассекая утренний воздух. Со стороны это выглядело как конец моей карьеры студента Академии: сонный подросток в нелепой позе, стоящий спиной к летящему в него оружию. Одноклассники, которые начали стягиваться к полигону, затаили дыхание. Даже учитель, несмотря на всё своё скептическое рвение, непроизвольно подался вперед.

Я не стал уклоняться. Это потребовало бы слишком много лишних движений. Я ещё раз зевнул.

А "подушка" сделала всё остальное.

Боньк.

И семьсот грамм дешёвого чугуна со свистом улетели по пологой траектории в сторону горы Хокаге со скоростью как бы не большей, чем скорость, с которой они прилетели.

— Достаточно динамично?

Учитель замер, глядя на улетающий кунай, а затем перевел взгляд на меня. В его глазах теперь боролись профессиональное любопытство и глубокое раздражение от того, что его картину мира только что разнесли в щепки парень, который выглядит так, будто его только что выковыряли из старого дивана.

— Это была не просто отражающая поверхность, — медленно произнес сенсей, подходя ближе и приседая, чтобы рассмотреть остаточный след чакры в воздухе. — Вы не создали стену. Вы создали сжатый слой с высокой частотой вибрации. Вы использовали инерцию самого снаряда, чтобы перенаправить его, при этом почти не затратив собственной энергии.

— А, чего? — я лениво почесал затылок, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок от утреннего бриза. — Очень сложно. Я просто называю это Стихия Лени.

— «Стихия Лени»? — переспросил учитель, и в его голосе теперь слышалось не столько раздражение, сколько искреннее желание вызвать санитаров или переписать учебник по основам ниндзюцу. — Узуки-кун, в истории скрытых деревень не существует ни одного зарегистрированного клана или школы, которая называла бы свои техники таким образом.

— Ну надо же с чего-то начинать, — пробормотал я, медленно опускаясь на землю. Мои ноги коснулись почвы с мягким звуком, и я тут же принял максимально расслабленную позу, облокотившись на ближайший столб. — Я же не Намикадзе, чтобы называть это "техникой проламывающего небеса великого вакуумного барьера"...

Минато покраснел. Кушина расхохоталась так сильно, что едва не свалилась с места, а учитель застыл с открытым ртом, не зная, что хуже: вопиющее отсутствие уважения к иерархии или тот факт, что этот сонный недоразумец только что процитировал внутреннюю кухню разработки новых техник, о которой обычный генин не должен даже догадываться.

— Узуки-кун, — голос сенсея теперь звучал как скрип старой двери, — ваша манера общения невыносима, но результат... результат неоспорим. Вы не просто использовали чакру, вы применили принцип векторного отражения через минимальную точку контакта.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как внимание всей толпы приковано ко мне. Это было утомительно. Быть центром внимания — значит тратить энергию на поддержание образа, а я сегодня планировал потратить её на очень длинный дневной сон.

— Учитель, — пробормотал я, не открывая глаз, — а можно считать, что я всё показал? А то у меня в левом мизинце какое-то странное покалывание... кажется, это острый приступ аллергии.

— Аллергии? На что?

— На бездарно потраченное время, — выдохнул я, медленно сползая по столбу вниз, словно старый восковой свечой. — Острое, жгучее чувство осознания того, что я мог бы сейчас видеть десятый сон про гигантских моти.

Учитель несколько секунд молча смотрел на меня, затем медленно перевёл взгляд на кунай, который всё ещё вращался в воздухе, прежде чем окончательно приземлиться в кустах. Его лицо, которое только что начало возвращать естественный цвет, снова приобрело оттенок спелого баклажана. Он был человеком системы, и моя манера ломать эту систему, даже не открывая глаз, приводила его в состояние когнитивного диссонанса.

— Узуки-кун, — процедил он, стараясь сохранить остатки достоинства. — Ваша техника... впечатляет. Но ваше отношение к обучению остается катастрофическим. Вы не можете просто «лежать» и ждать, пока мир признает ваш гений. Ниндзя — это дисциплина, воля и пот!

— Пот — это отвратительно, — пробормотал я, уже почти слившись с землёй. — Воля — это утомительно. А дисциплина... дисциплина — это прям моё. Люблю дисциплинированно ложиться спать.

Кушина, не выдержав, напрыгнула на меня, с размаху хлопнув по плечу. От этого удара я едва не задохнулся, но всё равно не открыл глаз.

— Ты невозможный! — воскликнула она, и в её голосе смешивались восторг и желание меня встряхнуть. — Слышал, сенсей? Он дисциплинированно спит! Кохей, если ты сейчас же не встанешь, я сама тебя донесу до класса, и поверь, я не буду нежной, как Мито!

Я представил, как Кушина тащит меня за шиворот через всю Академию, и понял, что да. Это оно.

— Обещаете, Кушина-сан?

Кушина замерла, её рука всё ещё сжимала ткань моего воротника. Она медленно наклонилась к моему лицу, и я почувствовал, как от неё исходит та самая энергия, которая обычно предшествует либо очень большому взрыву, либо очень очень громкому смеху.

— Обещаю? — переспросила она, и в её голосе послышались опасные нотки. — Ты сейчас серьёзно просишь меня... донести тебя?

— Ну да, — пробормотал я, наконец-то приоткрыв один глаз. — Вы сами вчера сказали, что вам не проблема носить меня подмышкой, если я буду слишком ленив, чтобы идти. Вы вон какая энергичная, а я это… Силы потратил.

Кушина на мгновение застыла, переваривая мою наглость, а затем её лицо озарила та самая лукавая улыбка, которая обычно предвещала катастрофу для окружающего интерьера. Она не просто согласилась. Она с рывком, который мог бы сбить с ног среднего чунина, подхватила меня под мышки и закинула себе на плечо, как мешок с рисом.

— С удовольствием! — воскликнула она, разворачиваясь на пятках. — Раз ты такой «беспомощный», я доставлю тебя в класс в режиме экспресс-доставки. Только не жалуйся, если приедем слишком быстро!

— Носите меня полностью.

Кушина не просто пошла — она рванула с места, используя импульс своего тела так, что ветер засвистел в ушах. Я болтался на её плече, как огромный, нефункциональный аксессуар, и, честно говоря, это была лучшая идея за всё моё утро. Мой взгляд теперь был направлен в сторону неба, и я с блаженством наблюдал за медленно плывущими облаками, пока мир вокруг превращался в размытое пятно из зелени и коричневых заборов.

— Эй, ты вообще живой там?! — донесся до меня приглушенный голос Кушины, сопровождаемый энергичным подпрыгиванием, от которого у меня едва не вылетела душа из тела.

— В состоянии глубокого энергосбережения, — донеслось из подмышки. — Пожалуйста, не отвлекайтесь. Вы можете споткнуться.

Кушина не споткнулась. Она влетела в класс, выбив дверь плечом с таким грохотом, будто за ней гнался целый отряд Анбу. Хотя не Анбу. Снизу я видел знакомые лицы, которые с годами не особо сильно и поменялись — слева, погибая от хохота, бежала Микото Учиха, утончённая и аккуратная. За ней бежал пафосный Фугаку, бросающий на меня уничтожительные взгляды. А на заднем плане хрустели чипсами Акимичи Чоуза, Яманака Иноичи и Нара Шикаку. Минато уже не было — очевидно, учительский любимчик уже убежал в Академию, чтобы протереть доску до начала занятий.

— Поставьте груз на место, Кушина! — просипел учитель, который наконец-то доковылял до дверного проема, тяжело дыша и всё ещё пытаясь осознать крах своей педагогической карьеры.

Кушина с грохотом сбросила меня на пол. Я приземлился точно в ту же позу, в которой был занесен на плечо — плоский, как блин, и абсолютно невозмутимый. В классе воцарилась тишина, которую можно было резать ножом, если бы этот нож не был занят тем, что пытался переварить увиденное. Одноклассники смотрели на меня не как на ученика, а как на какой-то странный природный феномен, который случайно забрел в здание школы.

— Значит, «Стихия Лени», да? — подал голос Шикаку Нара, лениво откидываясь на спинку стула. Его глаза, обычно полузакрытые, теперь светились искренним профессиональным интересом. — Слушай, Кохей, если ты реально можешь перенаправлять векторы, не вставая с задницы, то ты официально стал моим любимым человеком в этом радиусе десяти километров.

— О, Нара-сан, — я приподнял руку в небрежном приветствии, не открывая глаз. — Приятно встретить коллегу по цеху. Вы тоже считаете, что вертикальное положение тела — это переоцененный социальный конструкт?

— Абсолютно, — подтвердил Шикаку, едва заметно улыбаясь. — Хотя даже для меня твой уровень оптимизации усилий кажется... пугающим.

— Это потому что вы не познали истинное Дао Лени. А оно гласит, что в сторону цели надо лежать. А не бежать.

В классе повисла пауза, которую прервал резкий звук удара ладонью по столу. Учитель, который наконец-то восстановил дыхание, теперь выглядел так, будто в его мозгу происходила короткая серия замыканий. Он смотрел на меня, затем на Шикаку, затем снова на меня. Логика была проста: в мире, где шиноби тренировались до кровавого пота, чтобы увеличить скорость реакции на доли секунды, появление подростка, который превратил инерцию в искусство, лежа на полу, было сродни падению метеорита в чашку с чаем.

— Достаточно философии! — рявкнул сенсей, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. — Узуки-кун, раз уж вы так щедро поделились своим «видением мира», вы будете демонстрировать основы контроля чакры для всего класса. Встаньте. Сейчас же.

Я медленно, с натужным стоном, который больше напоминал звук старого кожаного дивана, начал подниматься. В этот момент я чувствовал на себе взгляды всех: недоумение Учиха, азарт Кушины и какое-то странное, почти исследовательское любопытство со стороны Нара. Быть честным, я не хотел демонстрировать основы. Основы были скучными. В них слишком много повторений и слишком мало возможности вздремнуть в процессе.

— Ладно, — пробормотал я, поправляя воротник. — Но если я упаду в обморок от перенапряжения, прошу, просто перекатите меня в сторону выхода.

Учитель указал на ряд небольших деревянных подставок, на которых лежали стандартные шарики для тренировки концентрации. Задача была примитивной: заставить шарик вращаться, используя минимальный поток чакры, не сбивая его с центра. Это была проверка на точность и мягкость воздействия.

— Морока. — Простонал я. — Фуин: Шикигами.

С моей ладони спрыгнула бумажная кукла и пошла к шарику. Толчок, ещё толчок. Наконец, шарик неторопливо завертелся.

В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как в коридоре кто-то уронил карандаш. Учитель медленно перевёл взгляд с вращающегося шарика на мою руку, которая всё ещё лениво висела вдоль туловища, и снова на бумажную куклу. Его лицо теперь напоминало переспелый помидор, который вот-вот лопнет от внутреннего давления.

— Вы... вы использовали фуинзюцу? Для контроля базового вращения? — голос сенсея сорвался на какой-то нелепый фальцет. — Узуки-кун, задание заключалось в том, чтобы *вы* направили поток чакры из пальца! Смысл упражнения в развитии индивидуального контроля, а не в создании внешнего интерфейса-посредника!

Я зевнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел на него взглядом человека, который только что обнаружил, что подушка была слишком жесткой.

— Но результат тот же, разве нет? — пробормотал я. — Шарик крутится. Энергозатраты минимальны. Мой палец даже не устал, потому что он вообще не участвовал в процессе. Зачем мне лично толкать шарик, если я могу создать маленького слугу, который сделает это за меня? Это же база эффективности.

— Это... это вопиющее извращение методики! — взревел учитель, размахивая руками. — Вы не демонстрируете контроль, вы демонстрируете лень в терминальной стадии!

— Спасибо. — Я поклонился.

— Это была не похвала!

— Это был комплимент моей выдержке, — парировал я, неспешно дрейфуя обратно к парте Кушины.

Класс взорвался шепотом. Для большинства учеников Академии чакра была чем-то вроде мышцы, которую нужно качать до изнеможения, а фуинзюцу — священным и сложным искусством, доступным единицам. И тут появляется Кохей, который использует запечатывающие техники не для того, чтобы запечатывать демонов или хранить свитки, а для того, чтобы не шевелить пальцем при выполнении домашнего задания. Это было не просто дерзостью, это было концептуальным терроризмом.

Кушина, сияя от восторга, с грохотом отодвинула стул, освобождая мне место. Она смотрела на меня так, будто я был редким видом экзотического зверя, которого ей только что разрешили погладить.

— Кохей, ты просто гений! — прошептала она, едва сдерживая желание встряхнуть меня за плечи. — Ты видел лицо сенсея? Он выглядел так, будто у него в голове взорвалось десять маленьких петард!

— Главное, чтобы он не решил, что лучшим наказанием за мою «лень» будет дополнительная физическая подготовка, — пробормотал я, укладывая голову на сложенные руки. — Хотя моя сестра умеет использовать волну как несущую платформу и так летает. Суйтон подтянуть, что ли...

Мои размышления о гидродинамическом транспорте были грубо прерваны тем, что кто-то очень уверенно ткнул меня пальцем в бок. Я приоткрыл один глаз и увидел над собой лицо Фугаку Учихи. Он не улыбался. Его взгляд был тем из себя, который обычно предшествует либо очень длинной лекции о чести клана, либо попытке вызвать меня на дуэль за школой.

— Твоя «Стихия Лени» — это всего лишь маскировка, — отчеканил Фугаку, сложив руки на груди. — Ты используешь фуинзюцу как интерфейс, чтобы скрыть реальный уровень своего контроля. Ты не ленишься, ты оптимизируешь затраты, чтобы оставить резервы для чего-то более масштабного. Признайся, Узуки, какой у тебя истинный объем чакры?

Я глубоко вздохнул и медленно закрыл глаз. Боже, какой же он утомительный, а. В этом классе было слишком много людей с избытком энергии. Для них жизнь была полем для достижений, а для меня — уютным гамаком, который кто-то постоянно пытается раскачать до состояния катастрофы.

— Фугаку-сан, — просипел я, не меняя позы. — Вы слишком много думаете. Это вредно для цвета лица. Мой объем чакры ровно такой, чтобы мне хватало на один полноценный обед и крепкий здоровый сон. Всё, что выше этого уровня, считается излишеством.

Фугаку только сильнее нахмурился. Для него, как для представителя клана, где каждый вздох был регламентирован кодексом чести и эффективностью, моё существование было личным оскорблением. Он привык к тому, что сила требует дисциплины, а дисциплина — боли. Видеть, как кто-то достигает результата, выглядя при этом как развалившийся в луже кисель, было для него физически болезненно.

— Хватит паясничать, — отрезал Фугаку, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. — Если твои методы так эффективны, давай проверим их в динамике. После уроков. Поле для спаррингов. Я хочу увидеть, как твоя «оптимизация» справится с базовым тайдзюцу.

Я почувствовала, как Кушина рядом со мной замерла, её глаза расширились от предвкушения. Она уже видела в этом не просто спарринг, а эпическое столкновение двух противоположностей.

— Поле для спаррингов? — переспросил я, в ужасе приподняв бровь. — Там же... нужно стоять. На ногах. И двигаться. Фугаку-сан, вы жестоки. Вы хотите, чтобы я подверг себя такому физическому насилию? Я так думаю, меня сестра унесёт домой.

— Мечтай, лежебока! — Кушина с размаху хлопнула ладонью по столу, отчего несколько карандашей подпрыгнули в воздух. — Никаких поездок домой, пока ты не разберешься с этим задирой! Это же шанс доказать всем, что твои теории работают в бою, а не только когда ты пытаешься ими заменить сон!

Фугаку не ответил, он просто развернулся и вышел из класса с таким видом, будто уже видел мою капитуляцию в деталях. Его уход был отмечен идеальной осанкой и едва слышным шорохом безупречно выглаженной формы. Я же, напротив, медленно сполз со стула, принимая горизонтальное положение прямо на полу. В этом была своя эстетика: когда ты лежишь, центр тяжести находится максимально низко, что делает тебя почти неуязвимым для социального давления.

— Кохей, ты ведь не собираешься там реально лежать? — спросил Шикаку, подходя к моему «гнезду». — Даже для меня это перебор. Тайдзюцу Учиха — это не та вещь, которую можно переждать, притворившись камнем. Они быстры, точны и очень не любят, когда их противник выглядит так, будто он в коме.

— Именно, Шикаку-сан, — пробормотал я, прикрывая глаза. — В этом и заключается стратегия. Кто захочет бить человека, который выглядит настолько беспомощно, что даже нападать на него кажется излишним трудом? Это психологический износ противника через сочувствие.

Однако к концу учебного дня даже Кушина перестала верить в моё желание отменить бой. Она буквально заставила меня встать, используя технику, которую я назвал бы «принудительным перемещением объекта из точки А в точку Б», и потащила на тренировочную площадку.

Поле для спаррингов было заполнено так, будто там раздавали бесплатные рамены. Весть о противостоянии «Идеального Учихи» и «Профессионального Лежебоки» разнеслась по Академии быстрее, чем Минато успевал добежать до доски. Когда я, пошатываясь и придерживая веко рукой, вышел в центр круга, толпа издала звук, средний между смешком и стоном разочарования. Я выглядел не как боец, а как человек, которого только что выписали из больницы, но всё еще оставили в пижаме.

Фугаку уже ждал меня. Он стоял в классической стойке: вес распределен равномерно, взгляд сфокусирован, дыхание ритмично. Он был воплощением дисциплины. Я же, напротив, решил, что стоять прямо — это слишком энергозатратно. Я слегка согнул колени и принял позу, которая в любом учебнике по тайдзюцу была бы отмечена красным крестиком с подписью «смертельная ошибка».

— Сдайся сейчас, Узуки, и я скажу сенсею, что ты был слишком слаб, чтобы даже начать, — холодно произнес Фугаку. — Это сохранит остатки твоего достоинства.

— Хорошо. Я сдаюсь. Можно я пойду домой?

— Ты не можешь сдаться до того, как прозвучал сигнал к началу! — взревел Фугаку, и в его голосе послышались нотки искреннего негодования. Для Учихи концепция «сдачи до начала боя» была сродни ереси.

— Да вы определитесь уже. Сами говорите сдаваться сейчас, а когда я сдаюсь, вам всё ещё что-то не нравится.

— Начнём! — выкрикнул сенсей, который всё-таки пришёл, чтобы проследить, чтобы я не уснул прямо в процессе избиения.

Фугаку не стал медлить. Он рванул с места с той стремительной точностью, которая была визитной карточкой его клана. Один резкий выпад, идеально выверенный удар в корпус — всё происходило настолько быстро, что обычный ученик увидел бы лишь размытую тень и почувствовал бы, как из него выходит весь воздух.

Я не стал уклоняться. Уклонение требует перемещения центра тяжести, а перемещение — это работа. Поэтому я дал ему себя ударить. Мне не жалко.

Кулак влетел мне в солнечное сплетение, и я пафосно взмыл в воздух. Толпа ахнула: для большинства это выглядело как сокрушительный удар, который должен был закончить бой в первую же секунду. Фугаку даже не сменил позу, уверенный в том, что один-един образом выбил из меня всё желание лениться. Наивный Учих.

Я завис в воздухе на долю секунды, прежде чем гравитация вспомнила о своем существовании, и начал медленно, почти эстетично, заваливаться на спину. Спохватившись, выставил "подушку" и разлёгся на воздухе.

— Всё? Теперь можно сдаваться?

— Что это за... — Фугаку замер, его кулак все еще был сжат, а лицо выражало глубочайшее замешательство.

Он ожидал, что я с грохотом приземлюсь на землю, задыхаясь и хватаясь за живот. Вместо этого я с максимально комфортным видом расположился на невидимом матрасе из спрессованной чакры, который не просто поглотил инерцию его удара, но и мягко приподнял меня над землей. Это выглядело так, будто пространство под моим телом вдруг решило стать очень гостеприимным.

— Ты... ты использовал технику отталкивания в момент контакта? — прищурился Фугаку, его аналитический ум лихорадочно перебирал варианты. — Нет, это было что-то другое. Ты создал статическую зону давления прямо под собой.

— Ну раз можно, тогда я сдаюсь. — Я встал и поклонился.

— Какой ещё «раз можно»?! — взревел Фугаку, и в его голосе послышались нотки настоящего отчаяния. — Ты только что превратил мой идеальный удар в прогулку по облакам! Ты не можешь просто «сдаться», когда твой противник наносит атаку, которую невозможно заблокировать!

Я медленно моргнул, чувствуя, как по толпе проносится волна недоумения. Для всех присутствующих бой только что начался, и он начался с того, что один из участников был буквально размазан по воздуху, но при этом выглядел так, будто выбирал наиболее удобную позу для дневного сна.

— Послушайте, Фугаку-сан, — я зевнул, потягивая руки. — Ваш удар был безупречен. Траектория, скорость, точка контакта — десять из десяти. Вы умничка, вы победили, красавица Микото-сан вам рукоплещет. А я домой пошёл.

Фугаку застыл, его лицо медленно приобретало оттенок спелого томата. В мире Учиха победа без признания превосходства считалась неполной, а победа над человеком, который даже не счёл нужным принять её всерьез, была сродни пощечине. Он не просто хотел меня победить — он хотел, чтобы я *почувствовал* поражение.

— Ты не уйдешь, пока не сразишься по-настоящему! — выкрикнул он, и в его голосе теперь звучал не гнев, а какой-то почти фанатичный азарт. — Твои трюки с чакрой — это всего лишь костыли! Покажи мне свою истинную силу, или признай, что твоя «оптимизация» — это просто трусость, прикрытая заумными словами!

Я остановился и медленно повернул голову. Это звучало как отличная идея!

— Совершенно верно. Признаю, что это просто трусость и заумь. Вы довольны?

Фугаку не выглядел довольным. Напротив, он выглядел как человек, которому в самом разгаре важного спора внезапно сообщили, что он говорит на несуществующем языке. Его плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Для него признание поражения в такой манере было не избавлением, а издевательством.

— Ты не можешь просто так уйти! — взорвался он, делая шаг вперед. — Ты смеешься над самой идеей сражения!

— Именно, — подтвердил я, уже представляя, как буду лежать на диване, слушая, как Кушина пытается пересказать мне события дня. — Вы пытаетесь заставить меня приложить усилия, чтобы доказать, что не надо прикладывать усилия. Юмор слышите?

— Стой, где стоишь! — голос Фугаку прозвучал как приговор. — Ты не можешь просто так уйти, когда сам же заставил меня сомневаться в эффективности моих методов. Если твоя «оптимизация» действительно работает, значит, она должна быть способна противостоять не одному удару, а серии.

Я тяжело вздохнул и остановился. Боже, какой настойчивый. В этот момент я почувствовал глубокое сочувствие к тем, кто всю жизнь занимается спортом: они тоже, наверное, не могут просто остановиться, когда всё становится слишком утомительным. Я медленно развернулся, глядя на Фугаку взглядом человека, которого только что заставили перечитывать скучную инструкцию по эксплуатации чайника.

— Ха-ха, — протянул я, лениво почесывая затылок. — Поздно. Я сдался уже. — Я хлопнул в ладоши. — Мито-чан, забери меня домой!

Мито, которая до этого момента наблюдала за происходящим с выражением легкого скептицизма, лишь хмыкнула. Она не была из тех, кто потакает моей лени безвозмездно, но идея оставить Фугаку в состоянии такого экзистенциального кризиса была слишком заманчивой, чтобы её игнорировать.

— С удовольствием, — отозвалась она, забирая меня подмышку.

Мито унесла меня с поля боя с таким видом, будто выносила из комнаты старую, изрядно потрепанную мебель. Я даже не сопротивлялся, закинув одну руку за голову и прикрыв глаза. В этом была высшая точка моей сегодняшней стратегии: полное делегирование физического перемещения стороннему ресурсу. Пока я чувствовал, как ветер свистит в ушах, а земля под нами сливается в размытое пятно, я слышал за спиной приглушенный рев Фугаку. Он не кричал от злости — он кричал от осознания того, что его только что победили не силой, а полным отсутствием стремления к ней.

— Ты слишком много себе позволяешь, Кохей, — заметила Мито, когда мы наконец отошли на безопасное расстояние, где голос Учихи уже не мог дотянуться до нас. — Ты реально призвал куклу вместо того, чтобы крутить шарик?

— Ну, мне было лень.

— Братец, — она закатила глаза. — Ты действительно собираешься всю жизнь прикидываться тряпкой?

— Мито-чан, ты не понимаешь, — пробормотал я, когда она наконец поставила меня на ноги. — Я не собираюсь бить ноги по полям, как обычные шиноби. Я в медицину пойду. Или в мастера печатей. Я усидчивый, дисциплинированный, но ненавижу физический труд.

Мито посмотрела на меня своим привычным взглядом, в котором смешивались материнская забота и желание встряхнуть меня за плечи так, чтобы из ушей посыпались все мои теории об энергосбережении. Она знала, что я не так прост, но её больше всего забавляло моё упорство в стремлении к абсолютному бездействию.

— Твоя «дисциплинированность» выглядит как очень профессиональный способ ничего не делать, — заметила она, слегка подтолкнув меня в сторону дома. — Но ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего Фугаку не оставит тебя в покое? Для него ты теперь не просто странный одноклассник, а вызов его мировоззрению. Учихи не умеют отпускать такие вещи, особенно когда их «победили» с помощью невидимого матраса.

— Ну, тогда... — я довольно зевнул, чувствуя, как в теле разливается приятная тяжесть после минимальных, но всё же затраченных усилий. — Придёт грозная младшая сестра и надаёт ему по жопке своими Сураппу-тентаклями. Или он просто привыкнет.

Кушина, которая всё это время шла рядом и буквально искрилась от восторга, наконец не выдержала и взорвалась смехом. Она хлопнула меня по плечу так, что я едва не совершил непроизвольный кувырок назад, что в моей системе координат приравнивалось к катастрофе.

— Ты видел его лицо?! — хохотала она, размахивая руками. — «Ты не можешь просто уйти!» О, Кохей, ты просто гений! Ты не просто победил его в бою, ты уничтожил его как личность!

— Не преувеличивайте, Кушина-сан, — отозвался я, уже представляя, как уютно я устроюсь на татами. — Я просто применил закон минимального действия. Зачем тратить калории на конфликт, если можно потратить их на сладкий сон? Зайдёте на чай? — Вдали замаячили домики поместья Умино, и сестрица прибавила шагу, практически перетаскивая меня по инерции.

Глава 4. Хиден Кохея

Мы вошли в дом, и первое, что я увидел — мелкий силуэт, сидящий на табуретке в углу гостиной. Бледный мальчик с серьёзными глазами, который смотрел на нас так, будто мы только что принесли с собой чуму.

— Ты привёл за собой смерть, — сказал Ирука, не меняя выражения лица. — Она ходит за тобой по пятам, Узаки. Я вижу это по теням.

Повисла тишина. Кушина застыла на пороге с открытым ртом, Мито медленно перевела взгляд с Ируки на меня, а я... я просто лёг на татами прямо в прихожей и закрыл глаза.

— Спокойной ночи, Ирука-кун, — пробормотал я. — Когда смерть придёт, разбуди меня. А пока — дай поспать.

Ирука нахмурился. Он привык к тому, что его пророчества вызывают либо страх, либо раздражение, либо попытки заставить его замолчать. Но чтобы кто-то просто... лёг и согласился, даже не уточнив деталей — такого в его практике ещё не было.

— Ты не боишься смерти? — спросил он, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство.

— Нет, — ответил я. — Мне лень.

— Что значит «лень»? — прищурился Ирука. — Смерть — это не то, что можно игнорировать.

— Смерть — это просто ещё один вид отдыха, — пробормотал я, уже чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Долгий, непрерывный, без необходимости вставать. Звучит почти привлекательно.

Ирука застыл, переваривая услышанное. Кушина, которая до этого момента просто стояла и смотрела на этот диалог, наконец издала звук, похожий на смесь истерического смеха и восхищённого визга.

— Ты... ты сказал смерти, что тебе лень бояться! — воскликнула она, утирая выступившие слёзы. — Кохей, ты официально самый странный человек, которого я встречала в своей жизни!

— Спасибо, — выдохнул я. — Это лучший комплимент за сегодня.

Ирука слез с табуретки и подошёл ко мне. Он встал надо мной, и я чувствовал его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, как у человека, который видит чуть больше, чем должен.

— Ты не такой, как все, — сказал он. — Это не защита. Это... природа. Ты действительно не боишься.

— Ирука-кун, — я приоткрыл один глаз, — мы все умрём. Это факт. Вопрос только в том, успеем ли мы выспаться. Поэтому нельзя терять времени.

Ирука моргнул. Его серьёзное лицо на мгновение дрогнуло, и я почти увидел, как уголки его губ дёрнулись вверх. Почти.

— Ты безнадёжен, — сказал он.

— Я надеюсь, — согласился я и снова закрыл глаза.

Мито, которая всё это время стояла скрестив руки, наконец вмешалась:

— Ирука, прекрати пугать гостей. Иди лучше помоги тётушке Кохару с ужином. Кушина-сан, проходи в гостиную. Я сделаю чай. А ты, — она легонько пнула меня сандалией, — вставай и иди на футон, если хочешь спать. Прихожая — не место для лежания.

— Если я залягу на футон, Кушина-сан ляжет у меня на животе, — не открывая глаз, сообщил я. — Тогда с утра она будет очень смущаться, покраснеет и влюбится в меня. Зачем нам такая морока?

— Ты чего несешь, идиот?! — взвизгнула Кушина, и её лицо в одно мгновение приобрело оттенок спелого помидора. Она замахнулась, чтобы отвесить мне увесильный подзатыльник, но я вовремя сгруппировался, превратившись в подобие мягкого слизня, и просто скатился с татами на пол, избегая удара по инерции.

— Вот видите, Мито-чан, — пробормотал я, уже лежа на боку и глядя в потолок, — она уже покраснела. Прогноз сбывается с пугающей точностью. А это я ещё даже до футона не добрался. Теперь нам придется потратить целое утро на обсуждение её чувств, а это ж сплошная энтропия. И приближает тепловую смерть Вселенной.

Кушина зависла с занесенной рукой, глядя на меня с выражением лица человека, который пытается понять, в какой именно момент беседа свернула в сторону квантовой физики и эмоционального коллапса. Она глубоко вдохнула, её плечи дрожали от сдерживаемого возмущения, но в глазах плясали искорки смеха. В итоге она просто с размаху уселась прямо на меня, используя мой живот как импровизированный пуфик.

— Слишком много слов, Кохей! — заявила она, довольно потягиваясь. — Раз уж ты решил стать частью интерьера, привыкай. Теперь ты — моя подставка для ног, пока я не решу, что ты достаточно извинился за свои бредни про влюбленность.

— О, какая изысканная жестокость, — пробормотал я, не предпринимая никаких попыток освободиться. — На мне сидит красивая девушка. Пытка красотой.

Кушина на мгновение замерла, и я почувствовал, как её вес стал чуть более сосредоточенным в одной точке. Она медленно наклонилась к моему лицу, её ярко-алые волосы каскадом упали на мои плечи, создавая вокруг нас подобие маленького, пахнущего цитрусом шатра.

— Ты сейчас пытаешься использовать лесть, чтобы я с тебя слезла? — подозрительно прищурилась она. — Не выйдет, Кохей. Твои тактические маневры на меня не действуют.

— Нет, это мой план, — вздохнул я, глядя в потолок абсолютно пустым взглядом. — Пока я выступаю жертвой насилия, меня не заставляют выполнять работу по дому. Тем более, я фанат, помните?

— Фанат чего? — недоуменно переспросила Кушина, не спеша с него слезать.

— Ваш, разумеется, — ответил я, чувствуя, как её вес постепенно становится частью моего общего состояния покоя. — У нас трогательный симбиоз. Главное, не усните. А то влюбитесь.

Кушина застыла, и на мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как в саду за окном какая-то перепуганная птица в панике забила крыльями. Её лицо, и без того красное, теперь напоминало перегретый котел, готовый взорваться в любую секунду. Она медленно, с пугающей сосредоточенностью, подняла руку и с силой впечатала кулак в моё плечо.

— Ты! Невыносимый! Слизень! — провизжала она, хотя в её голосе не было ни капли настоящей злости. — Кто вообще говорит такие вещи с каменным лицом?!

Я открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут хлобыстнула дверь, и Такео с Кохару чуть ли не хором позвали:

— Дети, у нас гостья! Выйдите поздороваться!

В прихожую вошла она — воплощение спокойствия, которое обычно предшествует либо очень большому шторму, либо очень глубокому сну. Мито-сама, в своём неизменном кимоно, которое выглядело так, будто она носила его ещё до того, как Коноха стала точкой на карте, не шла, а буквально вплывала в пространство, оставляя за собой шлейф из аромата старинного сандала и едва уловимого запаха грозового озона. Бывшая джинчуурики Девятихвостого, она обладала идеальной осанкой мастера, знающего цену себе и своему профессионализму. Два фуин-талисмана на хвостиках-оданго, печать бьякуго во лбу, смешинки на глубине карих глаз. Вот такая она, классная до предела.

— Ой-вей, — пропела она, разглядывая распластавшуюся на мне Кушину. — Как быстро дети растут. Куши-чан, не представишь мне своего возлюбленного?

Кушина взлетела с моего живота так, словно под ней сработала пружина с давлением в сто атмосфер. Она замахала руками, отчаянно пытаясь создать между собой и Мито-сама дистанцию, при которой слово «возлюбленный» перестало бы быть слышимым.

— Мито-сама! Вы всё неправильно поняли! — закричала она, и её волосы, казалось, заискрились от возмущения. — Он просто… он просто идиот! Он не возлюбленный, он — тактический объект для сидения! Кохей — это просто странный парень, который считает, что дышать — это слишком утомительное занятие!

Я, всё ещё лежа на полу и не видя никакой необходимости в вертикальном положении, слегка приподнял руку, приветствуя Мито-сама.

— Здрасьте. Пожалуйста, не обращайте внимания на шум, — произнёс я своим самым вежливым и максимально сонным тоном. — Кушина-сан просто проходит стадию отрицания. Это естественный биологический процесс, сопровождаемый резким притоком крови к лицу и потерей способности к логическому мышлению. Очень утомительная стадия, рекомендую её просто переждать в горизонтальном положении.

Мито-сама тихо рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон маленьких серебряных колокольчиков. Она подошла ближе, и её взгляд, пронзительный и мудрый, скользнул по мне, как скальпель по ткани. Она видела всё: и моё намеренное расслабление, и то, как я аккуратно распределял чакру, чтобы даже в состоянии покоя оставаться в тонусе.

— Значит, это ты мальчишка с Хиденом Хэйон, да?

— Я бы назвал это оптимизированным существованием, леди Мито. — Я повернул к ней голову. — Меня зовут Кохей Узуки, и в этом жизни я больше всего уважаю лежать.

Кушина за секунду преодолела расстояние от вазы до дивана, рухнула на колени и попыталась зажать мне рот ладонью, параллельно шипя как рассерженная кошка:

— Узуки, заткнись, ради всего святого! Ты перед кем лежишь, балбес?! Это же Леди Мито!

Из кухни, привлеченная грохотом, материализовалась мелкая Мито (Югао). В одной руке она держала полусъеденный оладушек, а второй уверенно тащила за ухо пятилетнего Ируку. Ирука, как обычно, стоически терпел боль, тыкал пухлым пальцем в сторону дивана и уныло вещал на всю прихожую:

— Смотри, Мито-нее-сама… Великая матриарх Узумаки застала нашего брата за деградацией… Семейный позор Узуки теперь у всех на виду… Скоро нас выселят из Конохи за тунеядство, и мы умрем в сточной канаве…

— Замолчи, пророк недоделанный! — прикрикнула Югао, на ходу активируя Суитон: Тэнтакуру Сураппу прямо в воздухе. Маленькое водяное щупальце шутливо, но звонко сделало «ПАМ!» Ируке по филейной части. — Мито-сама, не слушайте мелкого! Мой брат правда бездарность, но он очень удобный!

Леди Мито кивнула. Шлейф сандала и озона вокруг неё на мгновение сгустился, а взгляд карих глаз стал пугающе проницательным.

— Да я знаю. — Матриарх медленно, величественно поплыла к дивану. АНБУ, дежурившие на крыше, затаили дыхание. Кушина зажмурилась, ожидая лекции о чести клана. — Но наш ленивец, скорее всего уже придумал какое-нибудь пафосное название, да? Тайдатон, Стихия Лени? Кушина-то хоть знает про Хэйон? Или ты пока не рассказывал?

— Рассказывать... — ответил я, не меняя позы и глядя на Леди Мито снизу вверх. — Речевой аппарат требует мышечного сокращения. Мышечное сокращение требует энергии. Энергия берется из калорий. А калории... о, Мито-сама, вы даже не представляете, как дорого сейчас обходится хороший рис.

Кушина, которая только что начала приходить в себя после шока от появления матриарха, снова вспыхнула. Она резко выпрямилась, сложив руки на груди, и в её глазах заплясали искры того самого упрямства, которое делает Узумаки почти неуязвимыми для здравого смысла.

— Да что это вообще за «Хэйон»?! — вскричала она, перебивая тишину. — Ты весь день несешь какой-то бред, а теперь еще и какие-то странные названия! Ты либо гений, либо просто решил свести нас всех с ума, чтобы нам стало лень с тобой спорить!

Леди Мито мягко улыбнулась, и в этом жесте читалось некое тайное понимание, доступное только тем, кто привык видеть структуру мира за пределами видимого спектра. Она медленно опустилась на край дивана, и её присутствие заполнило комнату, словно невидимый, но плотный кокон спокойствия.

— Хэйон — это не просто техника, Куши-чан, — тихо произнесла Мито-сама, глядя на меня с легким прищуром. — Это попытка переписать взаимодействие с миром. Большинство шиноби сражаются с течением энергии, пытаясь пробить его силой. Но Хиден Узуки... Он, скажем так, умеет умиротворять Хвостатых демонов. Вплоть до глубокого сна.

— Умиротворять Хвостатых? — Кушина открыла рот. Закрыла. Вздохнула несколько раз, и её голос стал непривычно тихим. Она перевела взгляд с Мито-сама на меня, и в этом взгляде теперь читалось не просто раздражение, а жгучее, почти болезненное любопытство. — Кохей, ты что, действительно...

— Пожалуйста, не заставляйте меня повторять, — вздохнул я, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — Я же сказал — просто не засыпайте у меня на животе. Иначе влюбитесь.

Мито-сама расхохоталась:

— Это самое неортодоксальное объяснение принципа подавления чакры, которое я слышала за последние сто лет, — сквозь смех выдохнула Мито-сама, обмахиваясь широким рукавом кимоно. — Куши-чан, будь осторожна. Этот мальчик не врёт. Его Хиден в самом деле способен усыпить хвостатого. И чем ближе к очагу чакры, тем он эффективнее. Проще говоря... Да. Не засыпай у него на животе.

Кушина стояла, хлопая глазами, и её пламенный гнев медленно уступал место полнейшему экзистенциальному ступору. Она перевела взгляд с великой матриарха на мою распластанную по дивану тушку, затем обратно, и на её лице отразилась такая сложная внутренняя калькуляция, которой Академия Конохи от неё ещё ни разу не видела.

— То есть... — медленно, по слогам произнесла Кровавая Хабанеро, — весь этот образ... Это не потому, что ты ленивый пельмень? Ты буквально... живой транквилизатор для Лиса?

— Технически, — отозвался я, прикрыв глаза, — я не транквилизатор, а скорее… очень комфортабельный гамак для ментального шума. Лисы, люди, разгневанные Учихи — все они слишком много шумят внутри себя. Я просто создаю зону, где этот шум становится настолько скучным, что сознание само выбирает режим гибернации. Это не магия, Кушина-сан, это просто удобная лежанка.

Мито-сама понимающе кивнула. Её карие глаза, видевшие ещё эпоху Хаширамы и Мадары, потеплели. Она прекрасно знала, какую непосильную ношу тащит на себе тринадцатилетняя девочка-джинчуурики. В Конохе все видели в Кушине либо ходячее ядерное оружие, либо чужестранку с дурацкими красными волосами. И только этот странный парень из клана Узуки предложил ей то, чего ей не мог дать даже гениальный Минато со своей безупречной тактикой — абсолютную безопасность, тишину в голове и право просто побыть слабой.

Из угла комнаты послышался очередной замогильный вздох. Пятилетний Ирука, всё ещё зажатый в тисках Югао, уныло изрек:

— Смотри, Мито-нее-сама... Наш брат окончательно легализовал своё тунеядство на государственном уровне... Теперь его лень защищена авторитетом Первой Хокаге-сама... Скоро вся деревня ляжет на диваны, и нас захватит Суна...

— Ирука-кун, — лениво отозвался я, — вы слишком суетливы. Попробуйте в течение часа ничего не хотеть. Это очень освобождает. — Я перевёл взгляд на Мито-сама. — Прабабка, а у вас радикулит, вы в курсе?

В комнате снова повисла тишина, но на этот раз она наэлектризованная. Кушина в ужасе прикрыла рот рукой, а маленькая Югао застыла с открытым ртом, даже забыв прожевать остатки оладушка. Назвать Великую Матриарха клана Узумаки, женщину, чье имя заставляло трепетать даже опытных джонинов, «прабабкой» и приписать ей возрастную болезнь… Видимо, к этому она была не готова.

Мито-сама медленно наклонила голову набок, и в её глазах вспыхнул опасный, но в то же время весёлый огонек. Она не привыкла, чтобы её рассматривали как биологический объект с износом суставов.

— Радикулит, значит? — переспросила она, и её голос стал опасно мягким. — Какое проницательное наблюдение для мальчика, который даже не удосужился принять вертикальное положение при встрече с главой своего клана.

Она сделала легкое, почти незаметное движение пальцем. В ту же секунду пространство вокруг моего бедра сжалось, словно меня захватил невидимый гидравлический пресс. Мой «режим гибернации» был грубо прерван: я почувствовал, как меня буквально вышвырнуло с дивана в воздух, а затем с глухим хлопком припечатало к полу, причем в позе, которая была максимально далека от комфортной.

— Ага, — коротко заметил я, обнаружив себя разложившимся морской звездой на татами. — Именно в этом месте у вас защемление седалищного нерва. За какое меня схватили. Это когда левая нога немеет к вечеру, а по утрам стреляет в пояснице. Вы встаёте, и боль проходит только после того, как расходитесь. Но к обеду она возвращается. И ещё — вам трудно подниматься с кресла, потому что мышцы спины зажаты.

Палец Мито всё ещё был направлен в мою сторону, но выражение лица сменилось с ироничного на глубоко озадаченное. Она медленно перевела взгляд на свою левую ногу, затем снова на меня. В комнате стало так тихо, что было слышно, как в соседней комнате Такео случайно уронил чайную ложку.

— Ты... — она запнулась, и её голос теперь звучал не как приговор, а как искренний вопрос. — Откуда ты знаешь про... это?

— Визуальный анализ походки, угол наклона плеч при входе в комнату и микропауза при переносе веса с пятки на носок, — ответил я, не спеша подниматься. — Очень примитивная диагностика. Даже слепой дурак заметил бы, что вы слегка припадаете на левую сторону, когда думаете, что на вас никто не смотрит.

Кушина, которая всё ещё находилась в состоянии когнитивного сбоя, перевела взгляд с меня на Мито-сама. Она выглядела так, будто пыталась сопоставить две несовместимые детали пазла: «ленивый идиот, который не хочет даже дышать» и «человек, который только что провел диагностику здоровья Матриарха с точностью в десять процентов».

— Кохей, ты что, сейчас всерьез решил... лечить её? — прошептала Кушина, в её голосе смешались ужас и внезапно вспыхнувший интерес. — Ты же даже с места не встал!

— А чего тут лечить-то? Просто за ногу дёрнуть, да и всё. — Я неспешно поднялся. — Садитесь, на диван, прабабка.

Если бы в этот момент в комнате находился любой другой шиноби, он бы, вероятно, решил, что я решил совершить самое эффектное самоубийство в истории Конохи. Назвать главу клана «прабабкой» — это одно, но предлагать ей «дёрнуть за ногу», используя при этом фамильярный тон, граничащий с полной деградацией, было сродни прыжку с обрыва без парашюта.

Однако Леди Мито, к общему изумлению, не испепелила меня на месте. Напротив, в её взгляде появилось нечто похожее на азарт. Она молча опустилась на диван, и по её спине пробежала едва заметная дрожь — та самая, которую я считал секунду назад.

— Кушина, принеси тёплое полотенце и немного масла для массажа, — скомандовала Мито-сама.

Кушина дёрнулась, словно её ударило током.

— Что?! Почему я?! И почему ты вообще соглашаешься на это, бабушка? Он же проходимец!

— Он единственный, кто заметил мою проблему, не используя медицинское ниндзюцу, — отрезала матриарх, и в её голосе снова зазвучал металл. — Выполняй.

Я подошёл к дивану, остановился у её левой ноги, взял её за щиколотку. Кожа была сухой и тёплой, и я чувствовал под пальцами напряжение мышц, застывших в неправильном положении.

— Какая чудовищная растрата жизненной силы, — вздохнул я. — Королевская династия легко живёт до трёхсот лет и более, а вам и ста нет, а вы уже разваливаетесь.

Кушина вернулась, едва не выронив полотенце. Она смотрела на меня так, будто я был редким видом насекомого, который внезапно начал цитировать классиков. Она молча вылила масло на мои ладони, стараясь не смотреть мне в глаза, и отступила на шаг, ожидая, что сейчас произойдёт либо чудо, либо катастрофа.

— Пожалуйста, расслабьтесь, Мито-сама, — вежливо произнёс я, разогревая окаменевшие мышцы её лодыжки. — Если вы будете сопротивляться из чувства гордости, я просто потрачу лишние тридцать секунд на преодоление вашего внутреннего сопротивления, а это совершенно неоправданный расход калорий.

Я не стал использовать стандартные медицинские техники, которые в Академии преподавали как последовательность из десяти печатей и сосредоточения чакры в кончиках пальцев. Это было слишком утомительно. Вместо этого я положил её пятку себе на колено, и, взяв под икроножную, чуть поднял и резко довернул, чуть сдвигая кость в пазу.

Раздался отчетливый, сочный щелчок, похожий на звук открываемого старого замка.

Мито-сама резко вдохнула, её пальцы впились в обивку дивана, а глаза на мгновение расширились. В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в саду за окном какой-то очень смелый кузнечик решил начать свою серенаду. Кушина вскрикнула, прикрыв рот ладонью, уверенная, что я только что переломал ногу самой влиятельной женщине в доме.

— Ох... — выдохнула Мито-сама. Она осторожно пошевелила пальцами ноги, затем медленно, с выражением глубокого изумления, выпрямила спину. — Это... ощущение...

— Это называется «декомпрессия», — лениво пояснил я, не спеша отпускать её ногу. — Ваше тело годами накапливало микронапряжения, которые в итоге сформировали статическую зажатость. Вы привыкли к этой боли, она стала частью вашего образа «суровой матриарха», но на самом деле она просто забирала у вас три процента внимания в каждую секунду бодрствования. Поздравляю, Мито-сама, вы только что вернули себе эти три процента. Теперь вы можете тратить их на то, чтобы еще более эффективно меня отругать. Но лучше полежать.

Она сидела неподвижно, прикрыв глаза. Её дыхание было ровным, но я чувствовал, как внутри неё что-то меняется. Чакра, которая была зажата, начинала течь свободнее, и по её телу пробегала лёгкая дрожь.

— ...Господи, — прошептала она, открывая глаза. — Боль ушла. Впервые за десять лет.

Она встала. Медленно, осторожно, но без того напряжения, с которым она поднималась раньше. Она сделала несколько шагов по комнате, и я видел, как её плечи расправляются, как исчезает та скованность, которая была в её движениях.

— Я... я чувствую себя на двадцать лет моложе, — сказала она, поворачиваясь ко мне. Её глаза горели. — Мальчик, это же из геронтологии что-то, да? Откуда ты знаешь, как ухаживать за стариками?

— Из остеопатии, скорее, — зевнул я, медленно отступая от неё и возвращаясь к своему излюбленному дивану. — Местные ирьё поголовно решают всё через чакру, хотя тут она вообще не нужна. Просто защемлённый нерв.

— Остеопатия, значит? — Мито-сама медленно подошла ко мне, и в её походке теперь сквозила та кошачья грация, которую обычно демонстрируют хищники перед прыжком. — Ты не просто ленивый рохля, Кохей. И уровень знаний медицины у тебя не соответствует двенадцатилетнему.

— Ой, бабушка, а я не рассказывала, что этот ленивец вчера на уроке сделал? — Встряла Кушина. — Он нарисовал человека изнутри. Ну, органы. Прям точно, как в кабинете Цунаде-сан. А сверху сетку кейракукей наложил и сказал, что это примитив, который любой ребёнок знает.

Мито-сама медленно перевела взгляд с Кушины на меня, которая в этот момент уже успела принять позу «морской звезды» на диване, максимально распределив вес тела по поверхности.

— Примитив, значит? — переспросила она, и в её голосе прозвучала опасная нотка. — Кохей, ты понимаешь, что в нашем мире знания о структуре каналов чакры и анатомии органов считаются стратегическим ресурсом? Только высшие ирьё и главы кланов имеют доступ к полноценным атласам. Откуда у тебя взялась эта «сетка»?

Я приоткрыл один глаз, лениво рассматривая потолок.

— Кушина-сан, ну кто вас за язык тянул?..

— Мальчик, я задала тебе вопрос, — бесконечно терпеливо напомнила Мито.

— Ох... Ну, знаете, если долго всматриваться в воду, однажды она посмотрит в ответ. Мизу но Мэ, бьякуган для бедных.

Мито-сама нахмурилась.

— «Бьякуган для бедных», — медленно повторила она, пробуя слова на вкус. — Ты утверждаешь, что разработал метод визуального анализа, который позволяет имитировать проникающий взгляд?

— И ничего я... не разрабатывал, — я зевнул, прикрыв глаза ладонью. — Водная сенсорика на Узушио через одного встречается, но мало кто её развивает.

Мито-сама не спешила с ответом. Она медленно обошла диван, внимательно разглядывая меня, словно какой-то редкий экземпляр в музее или подозрительный грибок, который может оказаться либо лекарством, либо смертельным ядом. В её молчании чувствовался вес десятилетий опыта и политического чутья.

— Водная сенсорика, — повторила она. — Тонкое считывание влажности воздуха, микровибраций и тепловых потоков. Теоретически, если объединить это с глубоким знанием анатомии, можно создать своего рода «карту» живого объекта. Но чтобы использовать это для диагностики защемления седалищного нерва в реальном времени... Кохей, это требует не просто таланта, а чудовищной концентрации.

Я не открывал глаз. В моей голове сейчас крутились не формулы, а образ того, как приятно было бы сейчас заказать порцию данго и просто смотреть, как облака плывут по небу, не двигая ни одним пальцем.

— Ну или способности видеть, что вы сидите, скособочившись налево, да? Для этого не нужна сенсорика. Только глаза и капелька здравого смысла.

— Твоя «капелька здравого смысла» только что сэкономила мне несколько недель изнучительных процедур, — Мито-сама сложила руки на груди, и в её голосе впервые за всё время прозвучала не строгость, а нечто похожее на одобрение. — Но не надейся, что я позволю такому ресурсу просто... пролежать весь день на этом диване.

Я издал стон, который должен был звучать трагично, но в итоге вышел просто сонным.

— Пожалуйста, не делайте этого, Мито-сама. У меня по графику эта жизнь намечена как каникулы. Я работаль, я усталь. А ещё меня Фугаку избил. И учитель докапывался. Пожалейте сироту! И вообще, Хэйон это вся моя полезность, я делаю лиса спать. Не губите!

Мито-сама посмотрела на меня с таким выражением лица, будто увидела очень умного, но крайне невоспитанного кота, который пытается прикинуться мёртвым, чтобы его не заставили ловить мышей. Она не была из тех, кого можно было разжалобить жалобами на «усталость» двенадцатилетнего мальчика, чьим главным физическим достижением за день было перемещение центра тяжести с одного бока на другой.

— Ты пытаешься торговать своей бесполезностью, Кохей, но проблема в том, что ты слишком хорош в этом, — спокойно заметила она, подходя к окну. — Твоя «лень» — это не отсутствие воли, а стремление к абсолютному КПД. Ты не хочешь делать лишних движений, потому что считаешь их оскорблением своего интеллекта. И именно поэтому ты идеальный кандидат для того, чтобы стать моим личным консультантом по «оптимизации».

Кушина, которая до этого момента пребывала в состоянии легкого шока, вдруг просияла. Она с размаху хлопнула меня по плечу, отчего я чуть не скатился с дивана.

— Ха! Попался, ленивец! Теперь ты не сможешь просто так дрыхнуть на уроках! Мито-сама заставит тебя работать на износ, и ты даже не сможешь пожаловаться, потому что ты сам вляпался в это, когда решил потрогать её за ногу!

Я медленно перевела взгляд на Кушину. В моем сознании сейчас пролетала мысль о том, что люди, которые любят активность, — это вообще отдельный биологический вид, эволюционный тупик, стремящийся к саморазрушению через излишнее движение.

— Кушина, пожалуйста, не кричите, — вежливо попросил я, прикрывая глаза. — Если вы так ревнуете, я могу и вас за ногу потрогать. Хотите?

Реакция была мгновенной. Кушина отпрянула с таким видом, будто я предложил ей добровольно прыгнуть в яму с голодными слизнями. Её лицо в одно мгновение окрасилось в ярко-алый цвет, который почти сливался с цветом её волос.

— Ревную?! Да кто ты такой вообще, чтобы я... да какая ревность?! — затараторила она, размахивая руками. — И не смей меня трогать своими ленивыми руками! Я в порядке! У меня всё идеально работает! Каждая мышца, каждый сустав — в абсолютном порядке!

— О, классический симптом отрицания, — пробормотал я, не открывая глаз. — Пожалуйста, Кушина, не тратьте столько энергии на крик. Вы сейчас сжигаете калории, которые могли бы потратить на что-то более полезное, например, на то, чтобы принести мне стакан воды.

Кушина открыла рот, чтобы выдать гневную тираду, но Мито-сама прерывисто рассмеялась. Этот смех был спокойным, но в нём чувствовалась новая, непривычная легкость. Она смотрела на нас двоих — напыхнувшуюся от возмущения Кушину и меня, превратившегося в бесформенный кокон из одежды и лени, — и в её глазах читалось нечто большее, чем просто удовлетворение от излечения ноги.

— Значит, так, — отрезала Мито-сама, возвращаясь к своему привычному тону командующего. — Кохей, ты назначение получил. Твой график теперь будет выглядеть так: утром ты посещаешь Академию, чтобы не создавать лишнего шума в отчетах, а после обеда ты приходишь ко мне. Ты будешь анализировать мои старые свитки по медицине и печатям, указывать на «излишние движения» в формулах и, если потребуется, проводить сеансы своей... декомпрессии.

Я застонал и закрыл глаза. Кажется, мои каникулы только что накрылись медным тазом.

Глава 5. Статус «Декомпрессор»

Первое утро в новом статусе началось с того, что я проснулся не от собственного желания, а от того, что кто-то с размаху прыгнул на мой живот. Судя по характерному звуку «боньк» и последовавшему за ним радостному визгу, это была Кушина.

— Вставай, ленивая тушка! — заорала она, подпрыгивая на мне, как на батуте. — Мито-сама ждёт тебя к завтраку! Ты обещал быть её консультантом, а не просто мебелью в её доме!

Я издал звук, который должен был означать «я ещё жив», но на деле больше напоминал выдох старого дивана. Мои лёгкие пытались восстановить нормальный ритм после внезапной атаки, но Кушина явно не собиралась давать мне продыху. Она уже успела стянуть с меня одеяло и теперь вытряхнуть меня из кровати.

— Кушина-сан, — простонал я, не открывая глаз. — Убийство свидетеля не поможет вам избежать ответственности за то, что вы второй раз в жизни добровольно коснулись моего тела. Это тянет на признание в любви. Или на статью за жестокое обращение с особо ленивыми, я ещё не решил.

— Ты... — Кушина задохнулась от возмущения, и на мгновение я услышал, как она судорожно ловит воздух ртом, пытаясь сформулировать ответ. В итоге она просто с размаху вернулась на мой живот. — Ну и идиот же ты! Я тебя сейчас вылечу от этой твоей псевдо-болезни! Это же Хиден твой! Мито-сама сказала, что если я посижу на тебе достаточно долго, то мой Лис заснёт и мне станет настолько хорошо, что я перестану злиться на твои глупые шутки!

— Технически, Кушина-сан, мы сейчас в очень интересной позиции. Вы уверены, что готовы к тому, что нас кто-нибудь в ней застукает? — Я зевнул. — Хотя вчера вас это не смутило.

Кушина замерла, осознав, насколько двусмысленно звучат мои слова в контексте того, что она буквально сидела на мне сверху, прижимая меня к матрасу. Её лицо мгновенно приобрело оттенок спелого томата, который мог бы составить конкуренцию любому самому яркому овощу в огороде. Она резко вскочила, едва не сбив меня с кровати, и замахнулась на меня подушкой с таким энтузиазмом, будто пыталась изгнать из комнаты злого демона.

— Да что ты несешь, ленивец недоделанный, даттебане! — закричала она, хотя в её голосе не было настоящей злости, лишь привычное смущение. — Кто, по-твоему, вчера был смущен? И вообще, какие еще «позиции»? Вставай живо, иначе Мито-сама решит, что ты всё ещё спишь, и придёт проверить тебя лично!

Я с блаженным вздохом снова завалился на подушки, игнорируя её праведный гнев. Перспектива визита Мито-сама действительно была пугающей — она единственная в этом доме умела превращать «мягкий надзор» в настоящую дисциплинарную операцию. Тем не менее, мысль о том, что мне придётся идти в Академию, а затем работать консультантом, заставляла моё сердце сжиматься от экзистенциальной тоски. Почему мир так настойчиво требует от меня активности? Разве недостаточно того, что я просто существую в гармонии с гравитацией?

— Как же он там сказала-то... — пробормотал я, прикрывая глаза рукой. — Ах, да. Цитирую: "Куши-чан, не представишь мне своего возлюбленного?"

Комната на долю секунды погрузилась в такую звенящую тишину, что было слышно, как на кухне тётушки Кохару тихонько булькает закипающий чайник с дельфиньим чаем. А затем воздух вокруг Кушины буквально затрещал от статического электричества. Её знаменитые волосы, обычно послушно лежащие на плечах, начали медленно, прядь за прядью, подниматься вверх, разделяясь на девять отчётливых, зловещих хвостов Кровавой Хабанеро.

— Ко-о-охей... — прошипела она голосом, от которого у любого обычного шиноби Конохи мгновенно сжались бы чакроканалы. — Ты... ты... даттебане!

Подушка, которую она держала в руках, в следующую секунду превратилась в размытое багрово-белое пятно. Удар пришелся мне точно в лицо, похоронив под слоем пуха и плотной хлопковой ткани все мои надежды на мирное продолжение утреннего анабиоза.

Однако тишину нарушил резкий, отчетливый стук в дверь. Не тот вежливый стук, который предвещает визит гостя, а тот самый, который означает, что за дверью находится человек с абсолютной властью и очень четким представлением о расписании.

— Кохей-они-сама, Мито-сама прислала за вами носильщиков! — Звонко отчитался наш мрачный пророк. — Госпожа велела передать, что если вы решите сопротивляться, им разрешено применить физическую силу для транспортировки вашего тела до её кабинета.

Я почувствовал, как Кушина рядом со мной начала тихо хихикать. Её смех был похож на переливы маленького ручья, который только что увидел, как в него упал огромный, нелепый камень. Она явно наслаждалась моим положением. Впрочем, я не мог её винить — идея того, что меня будут переносить в состоянии полной неподвижности, даже в таком варварском виде, как «на носилках», внезапно показалась мне весьма привлекательной. Это была бы высшая форма эффективности: перемещение в пространстве без использования собственных мышц.

— Кушина-сан, а вы сами не можете разве отнести меня? Вы милая, мягкая и от вас приятно пахнет. А носильщики точно грубые мужланы, — пробормотал я, всё ещё прикрывая лицо подушкой.

— Мечтай, ленивая задница! — Кушина с размаху хлопнула меня по плечу, заставляя наконец-то сбросить подушку. — Я с радостью посмотрю, как тебя будут тащить через весь коридор, как мешок с картошкой!

Я вздохнул. В этом доме и в этой деревне была одна общая проблема: все почему-то считали, что моя лень — это вызов, который нужно преодолеть, а не священный образ жизни, который следует оберегать. Но когда дверь с тихим щелчком открылась, и в комнату вошли двое крепких шиноби, я понял, что не кататься мне сегодня на Хабанеро верхом.

На них были тяжелые, идеально отутюженные хаори глубокого темно-синего цвета, на спинах которых гордо пламенел камон клана Узумаки — та самая знаменитая алая спираль Водоворота. На плечах у каждого красовались плетеные шнуры фуин-талисманов, а на поясах висели свитки призыва морских дельфинов. Парни выглядели настолько пафосно и парадно, будто их прислали не за ленивым чунином, а как минимум для эскорта Даймё Страны Огня.

Они синхронно поклонились Кушине, проигнорировав меня, развернули бамбуковые носилки с мягким ортопедическим матрасом (Мито-сама всё-таки знала толк в комфорте) и приготовились к погрузке моего тела.

Плак-плак.

— Ирука-кун, — вздохнул я. — Я когда-нибудь сделаю из вас нормального человека. Честно. Вы слишком серьезны для своего возраста. Пожалуйста, выпейте чаю и расслабьтесь.

— Это приказ? — Ирука нахмурился, и в его глазах мелькнула искра, что превращает маленьких пророков в будущих учителей Академии, заставляющих учеников писать сочинения на тему «Как я провёл лето».

— Просьба от старшего родственника, Ирука-кун.

— Я всегда серьёзен, Кохей-сан, — ответил он, скрестив руки на груди. — И я не могу пить чай, потому что это отвлекает меня от наблюдения за тем, как вы превращаете лень в философию. Кто-то должен фиксировать этот процесс для потомков.

— О, боги, — простонал я, чувствуя, как носильщики подхватывают меня с двух сторон и с профессиональной слаженностью водружают на деревянные носилки. Я уже было приготовился к неизбежному путешествию по городу в качестве живого груза, но Кушина вдруг вспомнила про мой Хиден и с хитрым видом забралась ко мне на живот. — Но... Вам не обязательно присоединяться к экскурсии, Кушина-сан!

— Я проверяю эффективность твоего Хидена в полевых условиях, даттебане! — заявила она, с удобством устраиваясь на мне, как на коврике для медитаций. — К тому же, ты сам говорил, что засыпать на тебе полезно. Вот я и проверяю!

Носильщики в парадных темно-синих хаори с камоном Узумаки даже не повели бровью. С профессиональной грацией они слаженно приподняли бамбуковые шесты. Моё бренное тело, укомплектованное сверху джинчуурики Девятихвостого, плавно оторвалось от пола.

— Кушина, — простонал я, чувствуя, как мир медленно начинает уплывать в сторону входа. — Если вы уснёте на мне посреди улицы, половина деревни решит, что мы встречаемся.

— Собака лает — караван идёт, — хмыкнула она, закрывая глаза. — Никто не поверит, что я согласилась встречаться с обладателем чёрного пояса по лени.

Мы торжественно выплыли из прихожей. Ирука, стоя на своей законной табуретке, провожал наш караван взглядом, полным такого библейского сострадания, будто нас несли не к леди Мито на завтрак, а прямиком на жертвенный алтарь Бога Смерти.

— Смотри, Мито-нее-сама... — уныло донеслось нам в спину его очередное пророчество. — Наш они-сама стал транспортным средством для ядерного оружия деревни... Тьма упадка чакроканалов поглотила его разум... Скоро мы все станем лишь подставками для чужих ног...

«ПАМ!» — звонкий шлепок водяного хлыста Югао прервал эту экзистенциальную проповедь прямо на полуслове, но я этого уже не видел.

Я почувствовал, как носилки набирают ход. Где-то над нами пролетела птица, а ветер принёс запах горячих лепёшек с соседней улицы. Мир, казалось, решил, что я сегодня достаточно поработал и теперь могу просто лежать в компании аловолосой девчонки и слушать, как она шумно дышит, пытаясь не заснуть. Мне снова захотелось спать. И я не стал сопротивляться.

— Да, мир, да, — прошептал я, закрывая глаза. — Ты прав. Мы можем просто лежать и не беспокоиться. Меня уже тащат, куда надо.

— Высшая форма логистики, — пробормотал я в потолок, окончательно смирившись со своей участью. — Перемещение в пространстве без малейших энергозатрат. Кушина-сан, только не ерзайте, вы нарушаете центровку нашего ортопедического болида.

— Заткнись и активируй свой Тайдатон, ленивец! — фыркнула Кушина, но устроилась поудобнее, уложив подбородок мне на грудь.

Носильщики шагнули за порог, и мы официально вышли на улицы Конохи.

Утро в Скрытом Листе было в самом разгаре. Солнце заливало черепичные крыши, торговцы раскладывали свежие данго, а по главным улицам спешили на миссии десятки шиноби регулярных войск. И вся эта суровая, тренированная, пропитанная пафосом толпа внезапно начала синхронно замирать и сворачивать шеи.

Картина представала монументальная: двое элитных гвардейцев Узумаки при полном параде с каменными лицами несут королевские бамбуковые носилки. На носилках, завернутый в одеяло по самые уши, с самым меланхоличным лицом на свете лежит Узуки-кун — официально признанная бездарь Академии. А прямо на его животе, как домашний кот на батарее, с царственным видом восседает Кровавая Хабанеро, лениво перебирая свои огненные волосы.

— Эй... это же тот парень с задней парты? — донесся до меня ошарашенный шепот какого-то генина из клана Инузука, чей пес испуганно поджал хвост, почуяв спящего Лиса. — Его что, ранили на секретной миссии S-ранга?!

— Какая миссия, идиот, он просто спит! — шикнул его напарник. — Но посмотри, как его чакра стабилизирует джинчуурики! Это же запретное фуиндзюцу высшего уровня! Данзо-сама точно будет в ярости...

В этот момент на перекрестке показалась знакомая безупречная шевелюра. Минато Намиказе, сияющий, как новенький рё, с идеально уложенной чёлкой и связкой тактических кунаев на поясе, замер посреди дороги. Его просчитанный до секунды маршрут до Академии только что столкнулся c ортопедической непредвиденностью в нашем лице.

Минато вежливо улыбнулся, но в глубине его голубых глаз промелькнул такой глубокий кризис, что мне почти стало его жалко. Он готовился стать Хокаге, учил сложнейшие дзюцу, тренировал скорость, чтобы завоевать признание Кушины... Но почему-то Хабанеро выбрала мой живот.

Я лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на будущего Четвертого и слегка приподнял два пальца от одеяла в знак приветствия:

— Привет, Минато. Извини, не встаю, у нас ходовые испытания Тайдатона. Удачного метания железок.

Кушина сверху на мне победно фыркнула, поудобнее перехватив меня руками, и носильщики, не сбавляя идеального шага, понесли нас дальше — прямиком в охраняемый квартал Сенджу, где матушка Мито уже наверняка велела заварить самый лучший чай из смежного измерения.

Глава 6. Я и так всё вижу

Нас втащили во внутренний двор поместья Сенджу. Это была не просто резиденция, а настоящий архитектурный памятник эпохи основания Конохи: тяжёлые деревянные балки, резные карнизы, старые фуин-свитки на колоннах. В центре двора журчал небольшой фонтан, из которого торчала голова каменного дельфина.

Носильщики аккуратно опустили носилки на деревянный настил веранды, синхронно поклонились и бесшумно испарились, оставив нас с Кушиной наедине с величественной тишиной поместья.

— Вставай, тюлешка. — Кушина сама не спешила слезать, но меня почему-то шевелила.

— Не. — Я зажмурился, чувствуя, как солнечный свет приятно припекает веки. — Кушина-сан, вы такая энергичная с утра. Это даже немного утомляет.

— Утомляет?! — Кушина наконец-то соизволила подняться, но сделала это максимально эффектно, спрыгнув с моего живота с таким энтузиазмом, что носилки жалобно скрипнули. — Это ты меня утомляешь своей экзистенциальной пустотой! Вставай, или я скажу бабушке, что ты свою Мизу но Мэ использовал, чтобы подглядывать за мной в ванне!

— Хм? — Я аж глаз приоткрыл.

— Я скажу! И мне поверят! — торжествующе провозгласила она, сложив руки на груди.

Я медленно, с глубоким чувством скорби по утраченному покою, вздохнул.

— Кушина-сан... Вы немного не понимаете, как работает Вездесущая Вода. Мне не надо ждать, пока вы разденетесь, чтобы что-то увидеть. Это как бьякуган. Вода контактирует с вашей кожей даже в одежде, создавая полноценную трёхмерную модель вашего тела. Разумеется, включая и внутреннее состояние оного.

Кушина замерла. Её лицо в одно мгновение сменило три оттенка красного — от нежно-розового до пугающего багрового, который обычно предвещал либо падение здания, либо очень громкий крик. Она медленно перевела взгляд с моего лица на свои собственные руки, будто проверяя, не стала ли она прозрачной прямо сейчас.

— Ты... ты что сейчас сказал, ленивый извращенец?! — прошипела она, и её волосы начали медленно приподниматься, словно щупальца разъярванного кальмара.

— А вы чего ожидали-то от диагностической сенсорной техники? — я лениво потянулся, наконец-то решив, что горизонтальное положение на носилках затянулось. — Представьте. Бой. Вас ранили в грудь. Глубоко. Если это какая-нибудь Суна, это ещё и скорее всего, какой-нибудь яд. Напомню: грудь это не только ваши стыдные места, это ещё пачка внутренних органов. Мне стесняться или жизнь вам спасать?

— Ты всё равно извращенец! — выкрикнула Кушина, вкладывая в этот возглас столько силы, что с ближайшего карниза упал декоративный фонарь. — Ты используешь науку, чтобы оправдать своё желание пялиться на других!

Я медленно сел на носилках, поправляя одеяло. Взгляд мой был устремлен куда-то в область облаков, где лениво дрейфовал одинокий коршун.

— Кушина-сан, ваше восприятие реальности слишком драматично, — пробормотал я, зевая так широко, что чуть не вывихнул челюсть. — Вы правда верите в какую-то там приватность, когда у нас целый клан сенсоров, видящих сквозь одежду?

— Это не одно и то же! — взвизгнула она, замахнувшись, чтобы отвесить мне еще один дружеский подзатыльник, но её рука замерла в воздухе.

Из-за раздвижных дверей-сёдзи, которые открылись с едва слышным шорохом, вышла Мито. Она не шла, а буквально плыла по комнате, излучая ту самую ауру спокойного превосходства, которая заставляет даже самых шумных людей в радиусе десяти метров непроизвольно выпрямить спину. В руках она держала небольшую керамическую чашку, от которой поднимался тонкий, едва уловимый пар.

— Продолжайте, продолжайте, — мягко произнесла Мито, в уголках губ играет едва заметная ироничная улыбка. — Кохей-кун, мне очень интересно, как ваша «диагностическая модель» объясняет тот факт, что вы всё ещё лежите в одеяле, в то время как солнце уже в зените. Ваша эффективность в области прокрастинации просто феноменальна.

Я медленно перевел взгляд на Мито-сама, затем на свои руки, и наконец — на Кушину, которая всё ещё выглядела так, будто сейчас взорвётся.

— Мито-сама, — я кивнул, неторопливо поднимаясь. Прошу меня извинить.

Под прицелом взглядов я отошёл в тенёк:

— Суи но Мизу, — в ладони полился конденсат воды из воздуха, и я бросил в лицо две щедрые пригоршни. — Учу но Дэнки. — По нервам ударил лёгкий разряд "чашки кофе". — Тайнай но Казэ. — По жилам пробежал кислородный ветер, вымывая сонную хмарь.

Я потянулся так, что в позвоночнике что-то хрустнуло с таким звуком, будто я только что сломал пару ребер, и наконец-то принял вертикальное положение. Теперь я выглядел как человек, а не как запеканка, которую забыли в духовке на слишком долгий срок.

— Это ты сейчас чё такого сделал?! — Рядом материализовалась Кувшина и затрясла меня за плечи. — Что ещё на Учу и Тайнай? Я таких техник даже на Узушио не видела!

— Личное изобретение, — апатично пробормотал я. — Мито-сама, вы там чаем угрожали?..

Великая матриарх Узумаки медленно опустила свою керамическую чашку на низкий лакированный столик. На этот раз смешинки в её карих глазах на секунду уступили место чистому, профессиональному интересу мастера высшего ранга. Ромб Бьякуго на её лбу едва заметно пульсировал, фиксируя то, как мои чакроканалы, секунду назад находившиеся в состоянии ленивого анабиоза, внезапно заработали с эффективностью отлаженного часового механизма.

— Суи но Мизу... Учу но Дэнки... Тайнай но Казэ... — неторопливо, смакуя каждое слово, повторила леди Мито. Шлейф сандала и грозового озона вокруг неё стал чуть плотнее. — Водный конденсат для пробуждения рецепторов, микро-разряд молнии по нервным узлам вместо чашки утреннего кофе и кислородный ветер по кровеносной системе для мгновенного снятия мышечной усталости. Какая... пугающе прагматичная комбинация Стихий, Кохей-кун. Ты разложил медицинское ниндзюцу на простейшие физиологические алгоритмы.

Я небрежно пожал плечами, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, а мозг наконец-то переключается из режима «сонный лемур» в режим «минимально функционирующий интеллект».

— Чистая оптимизация утреннего регламента, — невозмутимо отозвался я, поправляя воротник чунинского жилета. Избавление от сонной хмари вернуло мне чёткость мышления сорокалетнего аудитора, но стоять на ногах всё равно было чертовски энергозатратно. — Зачем тратить двадцать минут на умывание и зарядку, если нервную систему можно перезагрузить за три секунды тремя каплями чакры?

— Ты... ты чудовище! — Кушина, наконец-то обретшая дар речи после созерцания моего «светового пробуждения», ткнула в меня пальцем. Её красные волосы всё ещё подозрительно колыхались в воздухе. — Ты изобрёл ультимативные техники контроля трёх Стихий только для того, чтобы подольше поспать?! Да тебя старейшины Конохи за такие фокусы в Книгу Бинго запишут! В раздел особо опасных лентяев!

Я посмотрел на неё с глубочайшим сочувствием, какое только может испытать человек, который только что сэкономил себе двадцать минут жизни.

— Кушина-сан, вы слишком драматизируете, — мягко ответил я, медленно перенося вес тела с одной ноги на другую. — Запись в Книгу Бинго — это же столько лишней бюрократии. Нужно будет подписывать бумаги, посещать допросы в отделе дознания, возможно, даже сменить паспортные данные. Это же какой неэффективный расход калорий.

— Куши-чан, не шуми, — мягко осадила её леди Мито, плавно поднимаясь из бамбукового кресла. Её кимоно зашуршало по деревянному настилу. — Кохей-кун прав. Большинство шиноби используют чакру как дубину — чтобы разрушать горы или сжигать леса. Но тратить крупицы энергии на ювелирную настройку собственного тела... этому стоит поучиться даже Цунаде. Иди сюда, мальчик. Раз уж ты так эффективно проснулся, давай проверим твой чайный баланс.

Сзади, с бамбуковой табуретки, послышался очередной скрип сухого дерева и замогильный вздох. Пятилетний Ирука, всё ещё удерживаемый Югао за край рубашки, уныло изрёк:

— Смотри, Мито-нее-сама... Наш они-сама применил запретную магию молнии и ветра, чтобы ускорить время... Но от судьбы не уйдёшь... Скоро чай остынет, оладьи покроются плесенью вечности, и тьма голодного позора...

«ТРЕСК!»

Ирука не успел договорить. Левая ножка декоративной табуретки, подточенная усыханием в два миллиметра, с сухим звуком подломилась ровно в тот момент, который секунду назад рассчитала моя Вездесущая Вода. Маленький пророк апокалипсиса с тихим писком полетел спиной на деревянный пол веранды.

Но упасть ему не дали. Из воздуха с тихим хлопком соткались два упругих водяных щупальца Югао. Они филигранно перехватили пухлого пиздюка прямо в тридцати сантиметрах от настила, плавно перевернули в воздухе и с характерным сочным звуком «СУРАППУ!» припечатали его точно по филейной части, аккуратно возвращая в вертикальное положение.

— Внимание к деталям, Ирука-кун, — бесстрастно заметила Югао, сворачивая водяные плети в один короткий жест. — Твоя концентрация падает пропорционально росту твоего драматизма.

Ирука замер, моргая, и медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах читалось глубокое убеждение в том, что я — главный архитектор этого хаоса, даже если я просто стоял рядом и дышал.

— Кохей, — голос Мито стал неожиданно строгим, хотя в уголках губ всё ещё играла та самая ироничная тень, — раз уж ты так виртуозно оптимизировал своё пробуждение, перейдём к делу. Твои способности к диагностике и понимание системных связей в организме делают тебя идеальным ассистентом для моих текущих исследований. Но есть одна проблема.

Она сделала паузу, медленно обходя меня по кругу, словно оценивая качество редкого антиквариата.

— Твоя лень — это не просто черта характера, это твой главный инструмент. Ты ищешь кратчайший путь не потому, что ты ленив, а потому, что твой мозг патологически не переносит избыточность. Это редкий дар для шиноби, но проклятие для ученика. Чтобы ты не превратился в очень умкий овощ, мы введём систему «стимул-отклик».

— У меня есть идея получше, — я сделал глоток неплохого дельфиньего чая.

— Хм?

Верно. Тащим из прошлых жизней все самые лучшие наработки.

— Для начала мне понадобится пафосный Учих. Можно из них, я не против. Вы просто скармливаете ему материал, который мне необходимо усвоить, и он закидывает мне его в подсознание через гендзюцу.

Мито замерла, не донеся чашку до губ. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только далеким криком какой-то особенно наглой птицы и тяжелым, разочарованным вздохом Кушины, которая, кажется, начала осознавать, что её попытки разжечь во мне огонь рвения обречены на провал.

— Гендзюцу? — переспросила леди Мито, и в её голосе прозвучала смесь искреннего недоумения и профессионального любопытства. — Ты предлагаешь использовать Шаринган не для анализа техник или управления полем боя, а в качестве... библиотеки?

— Именно, — я лениво облокотился о деревянную колонну, чувствуя, как в мышцах снова начинает зарождаться блаженная слабость. — Не обязательно именно Шаринган. Можно привлечь специалистов из Юхи или Курама, у них тоже школа гендзюцу сильная. Но механизм мгновенного обучения у всех одинаковый: создается иллюзорное пространство, где время течет иначе, и туда загружается массив информации. Вместо того чтобы тратить месяцы на чтение свитков и практику, я просто «проживаю» этот опыт за десять минут субъективного времени. Это максимально эффективно и, что самое важное, позволяет мне не вставать с дивана.

Кушина, которая только что начала приходить в себя, снова вспыхнула, как фитиль старой бомбы.

— Ты просто хочешь, чтобы кто-то другой сделал всю работу за тебя! Даже учебу! — она всплеснула руками, едва не задев вазу с икебаной. — Кохей, в этом нет никакого изящества! Где пот? Где кровь? Где чувство удовлетворения после того, как ты наконец-то освоил сложную технику после тысячи неудачных попыток?!

Я посмотрел на неё с искренним недоумением, которое обычно вызывает вид человека, добровольно решившего пройти через джунгли вброд, когда рядом стоит идеально сухой мост.

— Кушина-сан, обучение в высшей форме это и есть кратчайший путь к знаниям без шишек и ошибок тех, кто прошли этот путь до вас, — я мягко зевнул, прикрыв глаза. — Зачем мне чувствовать пот и кровь, если можно почувствовать результат? Ваше стремление к страданиям в процессе обучения — это ваши предпочтения, прошу меня не втягивать в этот мазохизм.

Леди Мито, напротив, выглядела так, будто ей только что предложили новую, крайне любопытную игрушку. Она медленно обошла меня, и в её взгляде теперь читалась не просто ирония, а расчетливый блеск стратега.

— Использование ген для сжатия времени обучения... — пробормотала она, скорее самой себе, чем нам. — Теоретически, если синхронизировать ритмы чакры передатчика и приемника, можно создать своего рода «информационный мост». Это не просто обучение, это прямая инъекция опыта. Кохей-кун, если это сработает, вы станете первым шиноби, который сможет поглощать знания быстрее, чем успевает остывать ваш чай.

— Вот видите, Мито-сама, мы с вами на одной волне, — я едва заметно улыбнулся, чувствуя, как Кушина в очередной раз закипает рядом. — Осталось только договориться с кем-то из операторов ген. В идеале, с кем-то взрослым. Фугаку не подойдёт, у него не до конца сформировалась психика, а вот Кагами-сан из старейшин или кто-то из элиты АНБУ...

— Подожди-ка, — леди Мито приподняла бровь, и в её голосе зазвучали нотки опасного азарта. — Ты действительно полагаешь, что кто-то из высшего командного состава Конохи согласится потратить свои ресурсы и ментальную энергию только для того, чтобы ты мог... «не вставать с дивана»? Это не просто просьба, это требование в услугах высочайшего ранга.

— Разумеется, никто не согласится бесплатно, — я медленно моргнул, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — Но если я могу начертить им несколько уникальных фуин в качестве оплаты. Например, "неглотайку" 80-20, в поле быстрое восстановление чакры всегда кстати. Или одноразового "попца", который гасит любой кинетический урон в радиусе двух метров. Это же рынок, Мито-сама. Я не прошу милостыни, я предлагаю сделку.

Кушина, которая всё ещё пыталась переварить концепцию «инъекции опыта», в недоумении переводила взгляд с меня на матриарха.

— Ты хочешь торговать секретными печатями Узумаки, чтобы... чтобы не читать учебники?! — её голос перешёл в ультразвук. — Ты позоришь наш клан своей эффективностью!

— Это не печати Узумаки, это моё личное изобретение, — поправил я её с той степенью вежливости, которая обычно заставляет собеседника чувствовать себя неандертальцем. — Клан дает нам фундамент, Кушина-сан, но надстройку я возвожу сам. И эта надстройка требует минимум физических усилий.

Леди Мито медленно, с каким-то совершенно запредельным, благоговейным ужасом опустила пиалу на столик. Ромб Бьякуго на её лбу вспыхнул ровным, пугающим светом. В карих глазах бывшей джинчуурики зажёгся такой чистый восторг, что дежурившие на крыше АНБУ, кажется, дружно перестали дышать, чтобы не пропустить условия этой эпохальной сделки.

— «Неглотайка» для регенерации чакры в полевых условиях… Одноразовый «Попец» для гашения кинетического урона… — неторопливо, смакуя каждое слово, повторила матриарх. Шлейф сандала и грозового озона вокруг неё стал плотным, как перед началом бури. — Кохей-кун, ты действительно самый страшный и хитрый жук из всех, кого я встречала за последние сто лет. Люди Мадары Учихи гибли сотнями ради того, чтобы получить хоть крупицу таких знаний, а ты меняешь ультимативные фуин-разработки на право лениво полежать в иллюзорном пространстве.

— Полежать с комфортом, Мито-сама, — поправил я её, едва заметно подавшись вперёд. — Зачем мне позорить клан, если можно его монетизировать? Кушина-сан, не переживайте так, от вашего ультразвука у Лиса мигрень начнется, а мне потом опять его усыплять через Тайдатон.

Кушина стояла, тяжело дыша и хлопая глазами, её пламенный гнев окончательно разбился о мою железобетонную невозмутимость.

— Ты… ты чудовище, даттебане! — наконец выдохнула она, бессильно падая на колени прямо перед моими носилками. — Ты только что переиграл всю высшую политику Конохи, даже не спустив ног с матраса! Бабушка, скажи ему!

Леди Мито лишь тихо, раскатисто расхохоталась, и этот мягкий смех окончательно запечатал судьбу образовательной системы Скрытого Листа.

— Ну полно, Куши-чан, — отмахнулась матриарх роскошным шёлковым рукавом. — Мальчик прав. Просить элиту АНБУ поработать учителем из жалости — глупо. А вот предложить Кагами-куну бартер, от которого у него вся полиция Конохи станет неуязвимой для взрывных печатей — это гроссмейстерский ход. Завтра же отправлю свиток Кагами. Пусть готовит свой Шаринган к пакетной передаче знаний.

— Ладно, — я допил чай и отставил чашку. — Коль скоро мы закончили вылизывать моё эго, давайте перейдём к сути. Вы же меня точно не чаи гонять в поместье пригласили. Что-то вы там про декомпрессию говорили... Или оптимизацию? Совсем из головы вылетело.

Леди Мито неторопливо поднялась, и её силуэт в мягком свете комнаты вдруг обрел ту самую стальную жесткость, которая заставляла даже опытных джонинов невольно выпрямлять спины. Она подошла к массивному шкафу из черного дерева и извлекла оттуда старый, пожелтевший свиток, перевязанный красной шелковой нитью.

— Декомпрессия, Кохей-кун, — произнесла она, и её голос стал сухим, как старый пергамент. — Ты верно заметил, что твои способности к диагностике и сенсорике граничат с гениальностью, но ты совершаешь одну критическую ошибку. Ты считаешь свою лень отсутствием амбиций. На самом деле, твоя лень — это механизм защиты. Ты подсознательно сжимаешь свои вычислительные мощности, чтобы не перегрузить мозг, который работает быстрее, чем твоё тело успевает адаптироваться. Ты не ленив, ты просто... перегружен информацией из окружающего мира.

— Давайте отставим психоанализ моей очаровательной персоны на попозже и сфокусируемся на том, зачем вы меня сюда пригласили, — я сладко потянулся, отчего позвоночник издал серию хрустов, напоминающих звук ломающихся сухих веток. — Любой человек, конечно, любит, когда говорят о нём, но сэкономим время. Чё хотели, прабабка? С чем помочь?

Леди Мито замерла. В комнате повисла тишина такая плотная, что, казалось, её можно было резать кунаем. Кушина, всё ещё стоявшая на коленях, в ужасе прикрыла рот ладонью, ожидая, что сейчас последует либо сокрушительный удар ладонью по затылку, либо немедленная высылка из поместья за такое вопиющее отсутствие этикета. Но матриарх лишь медленно, с каким-то почти садистским удовольствием, приподняла одну бровь.

— «Прабабка», значит, — повторила она, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Твоя дерзость почти так же велика, как и твоя лень, Кохей-кун. Впрочем, именно поэтому ты мне и подходишь.

Она резко развернула свиток, и по комнате разнеслось едва слышное шипение — древние печати запечатывания, почувствовав чужую чакру, начали медленно пульсировать бледно-голубым светом. На пергаменте не было текста, только сложная, многослойная схема пересекающихся потоков энергии, которая при взгляде под определенным углом начинала вращаться, словно трехмерный голографический механизм.

— Это чертежи системы подавления избыточного давления в каналах чакры для носителей массивных сущностей, — пояснила Мито, её голос снова обрел командный тон. — Теоретически, этот метод должен позволять джинчуурики не просто сдерживать силу зверя, но и использовать её как пассивный фон для регенерации тканей без сознательного контроля. Однако есть проблема: схема слишком статична. Она работает как дамба, которая рано или поздно прорвется. Мне нужен кто-то, кто сможет превратить эту дамбу в гибкую систему фильтрации. Кто-то, кто видит потоки чакры не как реку, а как гидродинамический расчет.

Я лениво прищурился, разглядывая схему. Мой мозг, который я так старательно пытался держать в режиме энергосбережения, внезапно сработал как затворный механизм: информация мгновенно структурировалась, и я увидел, где именно автор допустил ошибку в расчетах векторов.

— Это же просто мусор, — выдохнул я, небрежно махнув рукой в сторону свитка. — И ваша печать мусор. И печать Кушины, и любого другого джинчуурики. И все достижения науки лишь о том, как бы поплотнее воткнуть в живую плоть штыри поглубже. В живую, блядь, плоть. Да, она де-факто чакра, но она живая. Она чувствует. Ей больно, блядь.

В чайной комнате поместья Сенджу воцарилась такая оглушительная, мёртвая тишина, что, казалось, само время в Конохе споткнулось и замерло. Кушина, всё ещё сидевшая на коленях у моих носилок, в ужасе зажала рот обеими руками. В её глазах, обычно полных упрямого огня, сейчас читался первобытный, чистокровный страх. Назвать матом труды величайших мастеров фуиндзюцу в лицо леди Мито — за такое в Скрытом Листе не просто высылали из деревни, за такое Данзо Шимура лично выписывал билет в один конец до подвалов «Корня».

— Вы понимаете, что увечите живое существо? И в отличие от человека, на него не работают принципы выученной беспомощности, оно будет яриться, орать и ненавидеть всё живое, — я сжал кулаки. — Воткните себе в руку кунай и походите с недельку. А Кью так живёт ГОДАМИ.

Кушина вздрогнула. Она не смотрела на меня, она смотрела на свои собственные руки, словно впервые осознавая, что её тело — это не просто сосуд для силы, а клетка, в которой заперли разгневанного бога. Её дыхание стало рваным, а в глазах заблестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

Леди Мито не шелохнулась. Она не разгневалась, не ударила меня и даже не потребовала извинений. Она просто смотрела на меня своим пронзительным взглядом, в котором теперь читалось не просто любопытство, а холодный, аналитический расчет. Она ждала. Она знала, что если человек так уверенно заявляет о «мусоре», значит, у него в кармане есть что-то более ценное, чем старый свиток.

— И что же вы предлагаете, Кохей-кун? — тихо спросила она. — Если все существующие методы запечатывания — это пытка и грубость, то как, по-вашему, следует обращаться с силой, которая по определению стремится всё разрушить?

— ДА ШТЫРИ ДЛЯ НАЧАЛА ВЫТАЩИТЕ! — Заорал я, и этот внезапный всплеск энергии заставил Кушину подпрыгнуть на месте. — Или что же, вы думаете, он постоянно вырваться пытается от хорошей жизни?!

Я резко сел на носилках, и моя привычная полусонная маска сползла, обнажив лицо человека, который только что обнаружил в идеальном торте кусок гнилой капусты. Моя лень была велика, но моя ненависть к неэффективным и жестоким системам была еще больше. Я указал пальцем на схему в свитке, и мой голос снова стал ровным, но в нем теперь вибрировал холодный металл.

— Послушайте, вы все мыслите категориями тюремщиков. Стены, замки, цепи. Вы создаете давление, а потом удивляетесь, почему система дает течь. Это же элементарная гидродинамика: если вы зажимаете поток в узком горлышке, он либо взорвет трубу, либо найдет обходной путь, который вам не понравится. Кьюби не «содержится» в теле. Он втиснут туда, как огромный слон в коробку из-под обуви. Конечно, он будет яриться!

Леди Мито медленно перевела взгляд со схемы на меня. В её глазах не было гнева — только глубокий, почти академический интерес. Она понимала, что я сейчас не просто капризничаю, а предлагаю смену парадигмы.

— Ты предлагаешь заменить запечатывание на что-то другое? — спросила она, и в её голосе послышалось предвкушение. — Но без жесткой структуры печать просто распадется, и сила зверя уничтожит носителя за секунды.

— Вот тут вы и ошибаетесь, — я снова развалился на носилках, возвращаясь в режим максимального энергосбережения. — Сейчас печать это гибрид тюремного пространства со штырями-вампирами, чтобы таскать силу демона. Убираем клетку на хуй. Печать должна делать только то, что делает печать. Просто содержать в себе демона. Дискретное пространство, где он сможет на спину завалиться, хвосты расправить и дрыхнуть в покое.

Я лениво потянулся, едва не задев локтем подбородок застывшей Кушины.

— А вот теперь самое главное: интерфейс. Вместо того чтобы вбивать силу зверя в каналы чакры носителя через силу, мы создаем ступенчатую шлюзовую систему.

Я на мгновение погрузился в воспоминания о том дне, когда впервые вывел на чистый лист схему «Принципов мгновенной капсуляции». Тогда я решил: хватит бороться с давлением чакры Кью, нужно использовать его как гидравлический привод. Вместо глухой стены, в которую лис бьется головой, я спроектировал серию шлюзов. Если чакра — это вода, то вместо статичной плотины мне понадобился Панамский канал: ступенька, ступенька, ступенька... «Не расшибите голову, пожалуйста, просто теките туда, куда я нарисовал стрелочки».

— Камера за камерой, давая потоку чакры растерять кинетическую силу , прежде чем появится ручеёк в следующую секцию, — я зевнул, прикрыв глаза. — А в качестве затвора оставляем осмотическую мембрану, которая превратит концентрированный яд в тёплое сияние, распределив её по огромной площади. Таким образом, чем сильнее он давит, тем прочнее сам себя и запирает, не вредя носителю. Это не тюрьма, госпожа Мито. Это очень сложный, очень дорогой и очень ленивый фильтр для воды.

Леди Мито не ответила сразу. Она медленно подошла к свитку и кончиком пальца коснулась одной из линий, которую я только что мысленно «перерисовал» в пространстве комнаты. Она видела это. Она видела, как мои пальцы, едва заметно вибрируя, накладывали поверх старой схемы невидимые слои новой логики. Её глаза сузились, впитывая структуру.

— Ты предлагаешь заменить статическое сжатие на динамическое распределение, — прошептала она, и в её голосе послышался трепет человека, который только что увидел чертёж двигателя внутреннего сгорания, будучи уверенным, что высшим достижением является телега. — Если мы сможем создать такую сеть шлюзов, носитель перестанет быть жертвой. Он станет проводником. Но такая точность... Кохей-кун, один сбой в расчётах на микроуровне, и вся система схлопнется, вызвав коллапс чакра-каналов.

— Нет. Я предлагаю перестать истязать Кью, — отрезал я. — Всё остальное — побочный эффект. Я лично вообще за то, чтобы его выпустить, но вы ж не согласитесь. Так что начинаем со строительства новой хаты для нашего рыжего половика, а как переедет — подключим наш "водопровод".

Кушина, которая до этого момента была лишь испуганным фоном, вдруг подалась вперед. В её глазах читался не просто интерес, а какая-то отчаянная надежда. Она посмотрела на меня, потом на леди Мито, и её голос, обычно громкий и резкий, прозвучал почти шепотом:

— То есть... он перестанет пытаться меня сожрать изнутри? Он будет просто... в комнате?

— Именно, Кушина-сан, — я снова закрыл глаза, чувствуя, как на меня обрушивается тяжесть собственного безделья. — Представьте, что вместо того, чтобы всю жизнь стоять в тесном шкафу, где вас постоянно тыкают иголками, вы переезжаете в просторную гостиную с мягким ковром. Лису станет лень пытаться сломать замок, потому что ему впервые за десятилетия станет комфортно. А вам, соответственно, перестанет казаться, что внутри вас живет разъяренный миксер.

Леди Мито молчала, её взгляд был прикован к пустому месту над свитком, где я только что «нарисовал» свою идею. Как мастер фуиндзюцу, она видела не просто слова, а архитектуру. Она понимала, что я предложил не просто модификацию, а полную смену философии: переход от подавления к сосуществованию через инженерное решение.

— Это потребует полной перестройки печати, — медленно произнесла она. — Это риск. Если в процессе перехода старая печать ослабнет, а новая еще не закроется, Коноха превратится в кратер за несколько минут.

— Риск? — я лениво приоткрыл один глаз, глядя на леди Мито с легким оттенком искреннего недоумения. — Вы всё ещё пытаетесь латать дыры в старом заборе. Я же говорю: забудьте про этот мусор. Нам не нужна «перестройка», нам нужна полная замена. Сносим всё до основания и ставим нормальный фундамент.

Я снова вытянулся на носилках, представляя, как эта новая архитектура будет ложиться на тело.

— Сначала на живот Кушины-сан наносим абсолютно новую печать тюремного пространства. Не «клетку», не «замок», а полноценный жилой модуль, где Кью сможет наконец-то просто развалиться и перестать орать. Но доводим её до ума по стандартам истинных Узумаки, а не по учебникам для забитых офисных клерков из Академии. Вводим строгую биометрию: полный, абсолютный запрет любого внешнего доступа. Никаких «попробовать подобрать ключ» или «просочиться через трещину». Только авторизованные пользователи. Если тебя нет в списке , для тебя эта печать — просто глухая стена из адамантия.

Кушина замерла, глядя на меня так, словно я только что предложил ей перестроить её тело в высокотехнологичную крепость.

— А чтобы всё окончательно стало надежно, — продолжил я, голос которого стал почти сонным, — добавляем защиту от дурака. Ставим осмотические фильтры. Если чакра Лиса вдруг решит хлынуть потоком, фильтр просто не пропустит избыток, превращая давление в тепло или сбрасывая его в резервные контуры. И, разумеется, ставим защиту от самого джинчуурики. Чтобы в какой-нибудь момент эмоционального срыва или под воздействием чужого гендзюцу Кушина-сан не открыла печать самостоятельно, просто потому что ей «показалось», что так будет лучше. Система должна быть автономной и логичной. Безопасность через автоматизацию, а не через молитвы и надежду на выдержку. Ну, по желанию, можно добавить кнопку голосового общения, если вдруг придёт в голову идея пообщаться со своим заключённым.

— Голосовое общение? — Кушина моргнула, переваривая информацию. — Ты хочешь сказать, что я смогу… разговаривать с ним? Без этого кошмара, когда он пытается прорваться сквозь мои мысли, как ледяной шторм?

— Именно, Кушина-сан. Просто канал связи «вопрос-ответ». Вы спрашиваете — он отвечает, если ему не лень. Взаимное уважение через технический регламент, — я сладко зевнул, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать в сторону блаженного небытия. — Исправление печатей начинается не с фуин. А с уважения к живому, разумному существу, с которым вам жить в одном теле до самой смерти.

Леди Мито наконец-то сдвинулась с места. Её шаги были бесшумными, но в комнате словно сгустился воздух. Она остановилась прямо над моими носилками, и её тень полностью накрыла меня, создавая идеальный полумрак для короткого послеобеденного сна.

— Кохей-кун, — её голос теперь звучал иначе. В нём больше не было снисходительности к «ленивому ребёнку». Это был голос стратега, который только что нашёл в пыльном архиве оружие массового поражения. — Вы сейчас предложили не просто модификацию. Вы предложили переписать основы взаимодействия человека и хвостатого зверя. Если ваша «гидравлика» сработает, мы получим не просто стабильного джинчуурики, а полноценного симбионта. Это изменит баланс сил в деревне. И в мире.

— Насрать мне на баланс, если честно. Вот вообще. Просто почему-то никогда никогда не учитывает интересы самого Хвостатого. И это, конечно, полный пиздец. Вы вот знаете, почему у него чакра ядовитая? Потому что это сен. А сен, на секундочку, это режим мудреца.

Леди Мито замерла. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в коридоре Ирука-сенсей в очередной раз пытается привести в порядок развалившийся стул.

— Что ты имеешь в виду под «режимом мудреца» в контексте чакры Кьюби? — медленно спросила она, и в её взгляде вспыхнул исследовательский азарт.

— Ну, смотрите, — я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы сладко ноют. — Хвостатые — это же природные аккумуляторы природной энергии. Они буквально состоят из неё. А когда вы пытаетесь прогнать сен через кейракуро, не предназначенную и не тренированную под использование режима мудреца, происходит логичное отравление. Идеальный джинчуурики обязан быть сен-нином, ведь только так его клетки смогут корректно работать с природной чакрой.

Леди Мито замерла. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в коридоре Ирука-сенсей в очередной раз пытается привести в порядок развалившийся стул.

— Ты хочешь сказать, что... — Мито осеклась, её глаза расширились. — Что всё это время мы пытались «заткнуть» утечку, которая на самом деле была следствием несовместимости типов энергии? Мы рассматривали чакру Лиса как агрессивную форму обычной чакры, в то время как она — природная энергия в её концентрированном виде.

— Именно, — я прикрыл глаза, представляя, как эта истина медленно доходит до одного из величайших умов эпохи. — Можете Джирайю поспрашивать о том, к чему приводит неправомерное использование природной энергии. Но в его случае речь идёт о микродозах сен, а в случае Кушины-сан — об океане. Если мы не создадим в её теле «буферную зону», которая будет конвертировать природную энергию Лиса в форму, совместимую с человеческой биологией, она всегда будет чувствовать себя так, будто её вены засыпали битым стеклом.

Леди Мито не шевелилась, но я чувствовал, как её мозг сейчас работает на пределе возможностей, пересчитывая все известные теории фуиндзюцу под этот новый угол обзора. Это был тот самый момент, когда старая парадигма рушится, и на её месте возникает что-то пугающе новое. Она посмотрела на Кушину, и в этом взгляде больше не было только лишь жалости или заботы — в нём появилось предвкушение.

— Если мы внедрим твою систему шлюзов и добавим конвертацию природной энергии, — медленно произнесла Мито, — Кушина перестанет просто «сдерживать» Лиса. Она сможет использовать его силу, не теряя при этом человечности. Мы создадим первый в истории случай осознанного симбиоза.

— Скорее, она станет первой в мире сеннином Лиса. Даже любопытно, как это внешне проявится? Красивые ушки появятся?

Кушина вздрогнула, и её лицо вспыхнуло густым румянцем, доходящим до самых кончиков ушей. Она не столько испугалась перспективы стать «симбионом», сколько возмутилась моим предположением о каких-то «ушках».

— Какие еще ушки?! — вскрикнула она, размахивая руками. — Кохей, ты сейчас говоришь о судьбе моей жизни и безопасности всей деревни, а думаешь о том, буду ли я выглядеть как какой-то домашний питомец!

— Именно поэтому я и думаю об этом, Кушина-сан, — я лениво перекатился на бок, стараясь найти более удобное положение для затылка. — Вот спросите у Мито-сама. Её супруг был сеннином леса, но у него режим мудреца проявлялся только в виде живописи на лице. А у Джирайи, вон, бородавка на носу появляется. Биологическая адаптация к природной энергии всегда проявляется внешне. Я пытаюсь спрогнозировать, как это будет в случае Кьюби, чтобы вы заранее подобрали подходящие аксессуары. Это же вопрос эстетики и системного дизайна.

Леди Мито тихонько хмыкнула, и в этом звуке слышалось не столько смех, сколько глубокое одобрение. Она подошла к столу и резким движением свернула старый свиток, который до этого момента считался эталоном в вопросах сдерживания хвостатых. В её глазах теперь горел огонь первооткрывателя, и этот взгляд мне не очень понравился — обычно после такого «озарения» люди начинают требовать от меня работы по четырнадцать часов в сутки.

— Кохей-кун, — произнесла она, и её голос обрел стальную уверенность, — Как быстро ты изучишь теневое клонирование?

— Ну, если меня будет учить Кагами-сан через Шаринган, то мгновенно.

Я сказал это, не открывая глаз, и в комнате повисла многозначительная пауза. Леди Мито медленно перевела взгляд с меня на Кушину, а затем снова на меня. В её голове, очевидно, происходила серия стремительных вычислений: «ленивый гений + мгновенное копирование техник + возможность создавать собственные копии для оптимизации отдыха = катастрофа или триумф».

— Теневое клонирование — это не просто техника, это колоссальная нагрузка на запас чакры, — заметила Мито, хотя в её голосе уже слышалось предвкушение. — Даже для Узумаки это может быть изматывающим процессом.

— Именно поэтому я и хочу использовать Кагами-сана, — пробормотал я, наконец-то найдя идеальную точку опоры для затылка. — Зачем мне самому пытаться понять, как именно переплетаются потоки чакры в момент разделения, если я могу просто «считать» готовый паттерн из его памяти? В качестве бонуса — огромный опыт ветерана. Это как если бы вы дали мне карту с уже отмеченным маршрутом, вместо того чтобы заставлять меня пробираться сквозь джунгли с одним компасом и надеждой на удачу. Эффективность, Мито-сама. Просто эффективность.

Глава 7. Один день из жизни Кохея

Утро.

— О, смотрите, кто пришёл, — не открывая глаз, определил я по тяжёлой, но очень правильной чакре. — Обладатель титула самого разумного Учихи со времён Рикудо-сеннина. Добро пожаловать в мой временный штаб по борьбе с гравитацией, Кагами-сан. Располагайтесь. Чаю? Кофе? Или закрыть ширмы, чтобы Кушина-сан не подглядывала за Серьёзными Делами Серьёзных Мужей?

Кагами-сан тихо усмехнулся, и я почти физически почувствовал, как он качает головой. Его шаги были безупречно бесшумными, но для меня он звучал как громкий гонг в абсолютной тишине. Он не стал отвечать на предложение о кофе — скорее всего, потому что знал: если он согласится, я заставлю его самого заварить чай, используя какой-нибудь «оптимизированный» метод, который потребует от него большего внимания, чем обычный заварник.

— Мы знакомы? Хотя от тебя так тянет духом Нара, что ты, скорее всего, уже подготовил досье и вызубрил его до последней запятой, — Кагами-сан наконец заговорил, его голос звучал обманчиво мягко. — Мито-сама вкратце ввела меня в курс дела. Ты предлагаешь использовать боевое гендзюцу в качестве... библиотеки?

— Ну, в общих чертах. — Я сел повыше, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — У вас очень мощный иньтон, поэтому когда вы гендзючите противника, вы фактически просто бьёте его тяжёлой книжкой по башке. Вернее, даже не книжкой, а целой библиотекой. Мой план — воздержаться от насилия и дать мне полистать книжку с надписью "теневые клоны" с авторскими пометками опытного мастера. В обмен предлагаю два... А нет, три свитка с фуин "крепкий попэц". Одноразовый барьер, гасящий любую входящую кинетическую атаку, от куная до взрыва. И один свиток с фуин "а теперь не глотай", который восстанавливает до 30% от чакрорезерва с балансом четыре доли телесной энергии и одна доля ментальной. Мгновенно, разумеется.

Кагами-сан замер, и я почувствовал, как в его сознании происходит стремительная переоценка стоимости сделки. Для обычного шиноби «восстановление чакры» звучит как чудо, но для элитного оперативника это означает возможность провести в засаде или в бою на два часа больше без потери эффективности. Его взгляд стал более сосредоточенным, и он слегка прищурился.

— Ты предлагаешь мне передать структуру сложнейшей техники через прямой ментальный интерфейс в обмен на расходники, Кохей? — в его голосе проскользнула ирония. — Твоя наглость почти так же велика, как и твоя лень. Но меня больше удивляет, что ты вообще понимаешь разницу между долями телесной и ментальной энергии в таком возрасте. Откуда в твоей голове эти формулы?

— Это не расходники, Кагами-сан. Это моя уникальная разработка, которую в этом мире вам больше не предложит никто, — я лениво потянулся, чувствуя, как в мышцах приятно заныла приятная тяжесть. — Хотя если не нравится моё предложение — походите по рынку, потолкайтесь. Может, там вам предложат что-нибудь более ценное. Я не навязываюсь.

Кагами-сан молчал несколько секунд, и в этой тишине я почти слышал, как шестерёнки в его голове переключаются с режима «осторожный ветеран» на режим «заинтересованный профессионал». Он знал, что в Конохе сейчас мало кто может оперировать такими понятиями, как «баланс энергий», без заикания. Большинство джонинов привыкли к концепции «много чакры — мало чакры», в то время как я предлагал ему точную химическую формулу.

— Ладно, — наконец выдохнул он, и в его голосе проскользнула та самая теплота, которая появляется у людей, когда они признают в собеседнике равного, даже если этот собеседник в данный момент выглядит как обмякший мешок с картошкой. — Твоя самоуверенность граничит с безумием, но результаты, о которых говорила Мито-сама, заставляют меня поверить. Однако, Кохей, передача паттерна через гендзюцу — это не чтение книги. Это как если бы я попытался влить в тебя океан через соломинку. Если твоя ментальная емкость окажется ниже, чем я ожидаю, ты просто сгоришь изнутри или, что более вероятно, превратишься в овощ с очень приятным выражением лица.

— О, я очень ценю вашу заботу о моем ментальном здоровье, Кагами-сан, — я широко и искренне зевнул, прикрыв рот рукой. — Но давайте будем честными: передача данных между сознаниями это... Как бы объяснить это без компьютерных терминов... Ну да. По сути просто у меня в голове есть полочка для книг. Поменьше вашей, но есть место под ещё одну книгу... Для лучшего контроля лучше использовать мнемоформы и визуализацию. Буквально создавайте пространство библиотеки в гендзюцу, а я просто заберу нужный том. Никакого «океана через соломинку», только аккуратный перенос файлов.

Кагами-сан посмотрел на меня так, словно я только что признался в том, что умею разговаривать с рыбами. Его профессиональное любопытство явно перевесило осторожность. Он медленно сложил печать, и пространство вокруг нас начало странно вибрировать, словно воздух превратился в прозральный кисель.

— Если ты ошибешься в расчётах, я не буду тебя вытаскивать, — предупредил он, и его глаза вспыхнули алым. — Я просто посмотрю, как ты пытаешься вспомнить, как зовут твою сестру, в течение следующих десяти лет.

Мир вокруг меня внезапно схлопнулся, и я оказался в странном, абсолютно белом пространстве, где не было ни гравитации, ни звуков, ни даже ощущения собственного тела. Это было идеально. Конечная точка моей мечты — полное отсутствие физического труда. В центре этого белого ничто стоял Кагами-сан, но теперь он выглядел как огромная, структурированная схема из сияющих нитей чакры. А перед ним, словно в витрине дорогого магазина, парил один-единственный свиток, излучающий мягкий голубоватый свет.

— Вот он, — раздался его голос, который теперь звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. — «Теневое клонирование». Весь опыт моего контроля, все ошибки, все нюансы распределения энергии. Бери, если сможешь.

— Угумс, — за моей спиной с лёгким хлопком возникла полка, доверху забитая свитками. — Щас мы... Немножко свободного места. — Я сгрёб свитки в сторонку, освобождая пространство для нового тома.

— Не многовато знаний для двенадцатилетнего мальчика?

— Я много читаю, Кагами-сан, — отмахнулся я. — Когда тело ленивое, разуму надо чем-то развлекаться. Приготовьтесь. Забирать свиток я не стану, иначе это будет перемещение, а мы не хотим, чтобы вы забыли технику. Так что я его аккуратно скопирую.

Я протянул руку к голубоватому сиянию и аккуратно взял его двумя пальцами. За спиной что-то характерно хрустнуло и зажужжало. Спустя пару мгновений полузабытая память из мира, откуда я появился, всё же сжалилась и напомнила, вызвав усмешку. Матричный принтер. Моё больное подсознание наделило процесс копирования информации озвучкой распечатки на престарелом принтере.

— Готово, — выдохнул я. — Качество — оригинал, без потерь. Можете выходить из этого стерильного пространства, Кагами-сан. Здесь слишком белый цвет, у меня начинают болеть глаза, а в реальности меня, кажется, ждёт очень важный перекус.

Воздух снова дрогнул, и мир с резким хлопком вернул меня в привычную обстановку. Я обнаружил себя в той же позе — почти горизонтально, с затылком на подушке. Кагами-сан стоял напротив, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к моим рукам, которые всё ещё лениво висели вдоль тела. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон, хотя физически не двигался.

— Ты... ты действительно просто скопировал её, — прошептал он, и в его голосе смешались недоумение и искреннее восхищение. — Никаких попыток воспроизвести формулу вручную, никакого анализа. Ты просто переписал структуру из моей головы в свою. Кохей, если ты применишь этот подход к другим техникам, ты превратишь обучение шиноби в фарс.

— Именно поэтому такая цена, — я медленно, с огромным трудом, приподнял руку и указал на стопку свитков, лежавших на краю стола. — Вот ваши «расходники». Эквивалент трёх миллионов за то, чтобы это осталось только нашей маленькой тайной.

Я всё ещё чувствовал, как в висках пульсирует остаточное эхо чужого сознания. Дезориентация была приятной: мир вокруг слегка плавал, словно всё пространство было заполнено густым, прозрачным сиропом. Но в центре этого тумана, в самой сердцевине моего разума, теперь четко, как чертёж, была прописана техника теневого клонирования. Больше никаких утомительных попыток «почувствовать» чакру или часами тренировать разделение потоков. Я просто знал, куда нажать и сколько энергии выпустить.

— Ну что ж, — пробормотал я, — проверим, не превратился ли я в овоща.

С легким, почти неощутимым хлопком рядом со мной возник второй Кохей. Клон не стал проверять свою силу, не попытался встать в боевую стойку и даже не посмотрел на Кагами-сана. Вместо этого он с максимально естественным видом просто рухнул на пол, приняв самую удобную позу для сна, и блаженно выдохнул:

— О-о-о... Ну, наконец-то я могу лежать сразу в двух местах. Это, пожалуй, самое полезное применение данной техники за всю историю шиноби.

Кагами-сан смотрел на нас двоих с выражением глубокого экзистенциального кризиса. Один Кохей был достаточно раздражающим, но два Кохея, синхронно и с одинаковым выражением абсолютного блаженства растянувшихся на полу, создавали какую-то критическую массу лени, способную искривить пространство-время.

— Ты только что освоил одну из самых энергозатратных техник ранга C за несколько минут, — медленно произнёс Кагами-сан, — и первое, что ты решил сделать, это оптимизировать процесс сна?

— Секунд, Кагами-сан, — ответил клон, не открывая глаз. — Тени даже не сдвинулись с места. Значит, всё обучение заняло мгновения. Но об этом никто не узнает. Иначе старейшины нас публично распнут. А я не хочу висеть на кресте, у меня на эту пятницу другие планы.

Кагами-сан наконец рассмеялся, и этот смех был искренним, почти отеческим. Он взял свитки с фуиндзюцу, внимательно изучив их структуру. Даже будучи мастером, он не мог скрыть удивления: линии были настолько четкими, а расчеты — изящными, что любой опытный шиноби понял бы: здесь нет ни одного лишнего движения чакры. Чистая, дистиллированная эффективность.

— Ты пугающе талантлив, Кохей, — заметил он, убирая свитки в подсумок. — Но помни: клоны возвращают опыт. Если ты просто будешь спать вдвоем, ты лишь в два раза быстрее осознаешь, насколько тебе лень вставать.

— В этом и заключается стратегия, — ответил я, лениво потягиваясь. — Когда я разовью резерв, чтобы делать сразу десять клонов, мы будем генерировать лень вдесятеро больше, и создадим истинную сингулярность бездействия.

Кагами-сан лишь покачал головой, собираясь уходить. Его походка стала более расслабленной; кажется, этот странный эксперимент выбил из него остатки официоза. Однако, стоило ему переступить порог, как в комнату буквально влетела Кушина. Она не вошла — она вломилась, создав вокруг себя небольшой вихрь из пыли и неоспоримой энергии.

— Кохей! Ты опять тут развлекаешься, пока остальные пашут в Академии?! — её голос прозвучал как удар молота по наковальне. — И что это за... — она замерла, глядя на второго Кохея, который всё ещё мирно посапывал на ковре. — Почему тебя двое?! И почему оба выглядите так, будто вас переехал грузовик с овощами?

Клон даже не открыл глаз, но синхронно с оригиналом мы оба глубоко вздохнули. Этот звук — смесь обреченности и блаженства — заставил Кушину нахмуриться. Она подошла к лежащему клону и, не раздумывая, отвесила ему звонкий подзатыльник. Раздался громкий «хлоп!», и клон эффектно развеялся облаком белого дыма, обдав нас обоих запахом жженой резины и старой бумаги.

— Ой, — сказал я, даже не шевельнувшись. — Вы только что уничтожили половину вашей армии фанатов. Вам есть что сказать в своё оправдание?

— В оправдание?! — Кушина всплеснула руками, и её волосы, казалось, стали ещё более пышными от возмущения. — Я врываюсь сюда, чтобы вытащить тебя на тренировочную площадку, а ты тут занимаешься... чем ты вообще занимался?! И откуда у тебя эта техника? Ты же даже не пытался её выучить, ты только и делал, что жаловался на «излишнюю нагрузку на суставы» при попытке встать со стула!

Я медленно повернул голову в её сторону, стараясь не делать резких движений, чтобы не вызвать приступ головокружения.

— Кушина-сан, я же чётко сказал. Я фанат. Но, подумав, решил, что у вас должна быть армия фанатов.

— Армия фанатов?! — Кушина замерла, её лицо выражало смесь искреннего недоумения и нарастающего подозрения. — Ты решил, что лучший способ тренироваться — это создать толпу своих копий, которые будут... что? Восхищаться тобой, пока ты спишь?

— Не мной, а вами, — я лениво моргнул, чувствуя, как в голове всё ещё вибрирует структура техники. — Но у них недостаток... Хрупкие и вашего внимания не переживают. Беда... А если добавить больше ян?

— Больше ян? — Кушина прищурилась, и в её взгляде мелькнуло подозрение, смешанное с тем самым любопытством, которое обычно приводило к катастрофам. — Ты сейчас пытаешься использовать теорию стихий, чтобы оправдать свою лень? И вообще, что значит «добавить ян» в технику клонирования? Ты что, решил создать себе команду поддержки, которая будет приносить тебе чай, пока ты лежишь в коме из-за собственного безделья?

Я издал звук, отдаленно напоминающий стон, и попытался переместиться на пару сантиметров левее, чтобы солнечный зайчик перестал слепить меня.

— Кушина-сан, вы слишком поверхностно смотрите на вещи. Теневой клон — это чистое воплощение инь, создание формы из духа. Но если мы интегрируем туда ян-составляющую, мы получим физическую плотность. Клоны перестанут исчезать от одного вашего подзратыльника. А я в это время смогу ещё более эффективно восхищаться вам. Может, оду напишу. Или портрет.

— Оду?! — Кушина на мгновение лишилась дара речи, и её гнев сменился искренним недоумением. — Ты предлагаешь создать модифицированную версию запретной техники, чтобы... писать мне стихи? Кохей, ты либо самый гениальный идиот в истории Конохи, либо просто окончательно перегрелся на солнце, пока лежал в этой позе!

— Это называется «стратегическая оптимизация внимания», — ответил я, прикрыв глаза ладонью. — Я же не Минато, чтобы прыгать вокруг вас как гиперактивный хаски. Мой метод более... стационарный.

Кушина фыркнула, но, к моему удивлению, не стала меня вышвыривать из комнаты. Она замерла, задумчиво глядя на то место, где только что исчез клон. Очевидно, идея о том, что кто-то может потратить столько интеллектуальных усилий, чтобы просто создать «неубиваемого» поклонника, задела её женское самолюбие в самом правильном смысле.

— Ладно, допустим, ты не окончательно свихнулся, — она скрестила руки на груди, но в её голосе уже проскользнула тень интереса. — Если ты действительно можешь что-то изменить в структуре клона, то почему бы не применить это к реальным задачам? Например, к тренировкам? Ты мог бы создать десять своих копий, которые будут отрабатывать дзюцу, пока ты... ну, не знаю, ешь пудинг?

— Кушина-сан, присядьте, пожалуйста. Кажется, пришло время для небольшого экскурса в теорию чакры, — я наконец-то заставил себя принять полусидячее положение, опираясь спиной о стену. — Вы предлагаете использовать клонов для тренировок. Это стандартный подход. Но в нём есть критическая ошибка: когнитивный диссонанс.

Кушина недоверчиво вскинула бровь, но, к моему облегчению, всё же присела на край стола, с интересом наблюдая за моими попытками вернуть телу тонус.

— Какой ещё диссонанс? — спросила она. — Ты просто создаёшь копию, она тренируется, а потом возвращается к тебе с опытом. Всё просто.

— Смотрите: вы вкладываете в технику чакру, так? То есть, смешиваете телесную и духовную энергию, — я лениво помахал рукой в воздухе, словно разгоняя невидимых мух. — Но какой заряд может быть в духовной энергии ленивца? Неужели вы думаете, что мой клон пойдёт что-то там отрабатывать?

Кушина моргнула, пытаясь уловить нить моих рассуждений.

— В смысле? Клон делает то, что ты ему прикажешь. Если ты скажешь ему тренироваться, он будет тренироваться.

— Вот в этом и проблема, — я тяжело вздохнул, и этот вздох был полон экзистенциальной скорби. — А потом мне вернётся опыт, где я совершаю насилие над собой, заставляя делать себя противоестественное. Трудиться. То есть, у меня в голове должны поселиться одновременно две модели — истинный я, который аллергичен к физическим усилиям, ведь усилия это грех. И опыт подневольного клона, который пахал в поле. Это же настоящий ментальный конфликт, Кушина-сан. Вы хотите, чтобы я пережил психологическую травму от того, что я... работал?

Кушина смотрела на меня так, словно я только что признался в том, что считаю дыхание слишком утомительным процессом. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но, видимо, решила, что спорить с человеком, который находит «труд» травмирующим, — это путь в психиатрическую лечебницу.

— Ты просто невозможен, — выдохнула она, но в её голосе уже не было злости, только какое-то странное, почти нежное смирение. — Ладно, «стратег». Ты позавтракал? Академию никто не отменял, и если ты снова пропустишь занятия по истории, учитель нас обоих в порошок сотрет.

Я медленно перевел взгляд на окно, где солнце уже вовсю жарило окрестности, обещая идеальный день для того, чтобы вообще ничего не делать. Мысль о том, чтобы перемещать свое тело из этой комнаты в класс, казалась мне сейчас задачей эпического масштаба, сравнимой с запечатыванием хвостатого зверя.

— Кушина-сан, — я посмотрел на неё с самым скорбным выражением лица, на которое был способен. — На ручки? Возьмёте?

Кушина закатила глаза.

— Опять?

— Простите... Но сестрица Югао уже убежала в академию, а обычно она меня транспортирует.

— Ты просто невыносим! — Кушина громко выдохнула, но, вопреки всем ожиданиям, не стала меня выбивать из комнаты ногими. Вместо этого она с шумным вздохом подошла к моей лежанке и, подхватив меня под живот, подвесила у себя подмышкой как мешок с картошкой.

Я блаженно закрыл глаза, чувствуя, как гравитация перестает быть моей главной проблемой. Это было идеальное решение: минимальные энергозатраты, максимальный комфорт и бесплатный транспорт. Пока Кушина стремительно двигалась по коридору, её волосы периодически хлестали меня по лицу, но я решил не жаловаться — любой дискомфорт был ничтом по сравнению с перспективой самостоятельно переставлять ноги.

— Знаешь, Кохей, — её голос звучал глухо, так как моя голова находилась в опасной близости от её плеча, — если ты когда-нибудь решишь стать шиноби, ты будешь самым странным ниндзя в истории. Тебя даже пытать не надо будет, просто скажи, что тебе нужно встать с кровати, и ты сам сдашь все секреты деревни.

— Именно в этом и заключается искусство маскировки, Кушина-сан, — пробормотал я, почти засыпая на ходу. — Кто заподозрит в человеке, который выглядит как коврик для ног, стратегического гения?

Она в очередной раз тряхнула мной, чтобы я не вывалился, и мы вышли на свежий воздух. Солнце ослепило меня, и я инстинктивно попытался сжаться в комок. Мимо нас пробегали другие ученики, и я заметил, как несколько ребят из параллельного класса замерли, глядя на эту сюрреалистичную картину: ярко-рыжая Кушина с решительным лицом тащит под мышкой обмякшего Кохея, который выглядел так, будто его только что достали из консервной банки.

— О, смотрите! Кохей снова в режиме транспортировки! — раздался чей-то смешок.

— Позор Узуки! — процедил Фугаку, заступая нам дорогу. — Ты даже собственными ногами не ходишь. Твоя лень уже перешла в стадию клинической патологии, Кохей.

Я приоткрыл один глаз, лениво разглядывая безупречно выглаженный воротник Учихи. Даже в этом возрасте Фугаку выглядел так, будто каждое его движение было частью строгого регламента. Это вызывало у меня искреннее сочувствие.

— Фугаку-сан, доброе утро, — пробормотал я, не пытаясь освободиться. — Вы так бодры сегодня. Неужели вы решили потратить свои драгоценные утренние часы на то, чтобы постоять в ожидании моего пробуждения? Это так... самоотверженно.

Фугаку нахмурился, и его взгляд стал еще более строгим. Он смотрел на меня не просто как на ленивого одноклассника, а как на какой-то биологический сбой в системе, который по какой-то причине всё еще функционирует.

— Это не самоотверженность, а естественная реакция на абсурд, — отрезал он. — Кушина, зачем ты вообще его тащишь? Просто брось его здесь, он всё равно не сдвинется с места, пока кто-то не применит к нему технику перемещения.

— Потому что если я его брошу, он найдет способ слиться с ландшафтом и притвориться частью почвы, чтобы избежать уроков! — огрызнулась Кушина, при этом всё еще крепко сжимая меня. — И вообще, Фугаку, не будь таким занудой. Кохей просто... специфичен.

— «Специфичен» — это когда ты любишь овощи больше, чем мясо, — парировал Фугаку, скрестив руки на груди. — А то, что происходит сейчас, называется «деградацией дисциплины». Ты даже не сопротивляешься тому, что тебя несут как баул с бельем. Где твое чувство собственного достоинства?

Я похлопал по карманам.

— Хм... Кажется, оставил в других штанах. А что? На урок сказали принести?

Фугаку глубоко вдохнул, и я почти физически почувствовал, как в его сознании происходит борьба между желанием проигнорировать меня и непреодолимым желанием прочитать лекцию о моральном облике шиноби. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах зажегся тот самый огонек, который обычно предшествует длинному и очень назидательному монологу.

День.

— Ты смеёшься надо мной, — начал он, — но проблема не в том, что тебя несут. Проблема в том, что ты позволил другим людям делать это за тебя.

— Фугаку-сан, если человек добровольно выполняет действие, которое я не хочу выполнять, это называется распределение ресурсов.

— Нет. Это называется паразитизм.

— Кушина-сан, вы чувствуете себя ущемлённой, оскорблённой или хотя бы растратившей силы от моей компании?

Кушина на мгновение задумалась, переводя взгляд со своего лица на моё обмякшее выражение, а затем снова на Фугаку. В её глазах вспыхнуло что-то похожее на азарт. Она резко выпрямилась, сильнее прижимая меня к себе, и с вызовом посмотрела на Учиху.

— Знаешь, Фугаку, а ведь он прав! — воскликнула она, и я почувствовал, как её сердце забилось чуть быстрее. — Я даже не заметила, как прошла половину пути. Кохей такой легкий, что он больше похож на подушку, чем на человека. Это даже... успокаивает. Словно я несу с собой кусочек домашнего уюта, который постоянно что-то бормочет про оптимизацию.

Фугаку выглядел так, будто его только что ударили по лицу невидимым кунаем. Он привык к логике, к дисциплине и к тому, что мир делится на «эффективных» и «неэффективных». Но в этой идиллии, где ленивый гений и гиперактивная куноичи нашли общий язык в вопросе транспортировки тел, его привычная система координат давала сбой.

— Вы оба безумны, — констатировал Фугаку, хотя в его голосе теперь слышалось скорее недоумение, чем гнев. — Вы превращаете дисциплину в какой-то цирк. Кохей, ты вообще понимаешь, что если бы мы были на миссии в Стране Молнии, тебя бы уже трижды продали в рабство просто потому, что ты не в состоянии самостоятельно встать и уйти от захватчиков?

— Фугаку-сан, вы слышали мнение госпожи, — я приоткрыл один глаз, глядя на него снизу вверх. — Её всё устраивает. Значит, это симбиоз, а не паразитизм.

— Симбиоз? — Фугаку скептически выгнул бровь, и в его взгляде мелькнуло нечто, напоминающее профессиональный интерес исследователя, наблюдающего за особенно странным видом плесени. — Чтобы симбиоз работал, один из партнеров должен приносить пользу. И что ты даешь Кушине взамен на то, что она работает твоим личным паланкином?

Я медленно, с наслаждением зевнул, чувствуя, как утренний ветерок обдувает моё лицо.

— Свою неземную красоту, очаровательную личность и полный круг обожания госпожи?.. — задумчиво предположил я, прикрыв глаза. — Хотя нет, это слишком банально. На самом деле, я просто отличная антистресс-игрушка. Госпожу бесит моя лень, она пытается её преодолеть, а я пассивно противодействую. В итоге её воля закаляется, а мой уровень комфорта растёт. Это же идеальный тренажёр по выдержке.

Кушина внезапно рассмеялась, и от этого резкого движения я чуть не выскользнул из её захвата. Она покрепче перехватила меня и, не дожидаясь ответа Фугаку, зашагала дальше в сторону Академии.

— Слышал, Фугаку? Он даже свою бесполезность превращает в пользу для окружающих! — крикнула она через плечо, сияя от собственного озарения. — Пошли, а то мы и правда опоздаем!

Фугаку ещё несколько секунд стоял на месте, глядя нам вслед. Его лицо выражало глубочайшее недоумение, смешанное с каким-то странным чувством поражения. Он, будущий глава клана, привык к четким иерархиям, но Кохей был тем самым элементом, который не вписывался ни в одну схему. Он не был слаб, он не был глуп — он был просто... нежелателен в любой форме активности, и именно это делало его неуязвимым для привычных методов давления.

Кушина, не сбавляя шага, протащила меня мимо Фугаку, оставив его стоять с таким выражением лица, будто он только что увидел, как его кодекс чести разорвали в клочья и скормили бродячим собакам. Мы пересекли школьный двор, и я почувствовал, как в воздухе начало нарастать что-то знакомое — тот самый ленивый, но острый флер, который предшествует появлению Нара.

Шикаку стоял у входа в Академию, прислонившись к стене с таким видом, будто эта стена была его единственным другом в этом мире. Увидев нас, он не удивился, не усмехнулся и даже не приподнял бровь. Он просто медленно перевёл взгляд с меня на Кушину, затем обратно, и в его глазах мелькнула тень профессионального интереса.

— О, — сказал он, не меняя позы. — Живая мебель в режиме транспортировки. Приятно видеть, что у кого-то всё ещё есть силы на подвиги. У меня, например, их уже на нуле, и это даже до начала уроков.

— Шикаку-сан, здравствуйте, — пробормотал я, болтаясь подмышкой у Кушины. — Рад видеть, что вы продолжаете хранить верность идеалам энергосбережения.

— Стараюсь, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Но ты, Кохей, побил все мои рекорды. Ты не просто идёшь по пути наименьшего сопротивления, ты буквально лежишь на этом пути, пока другие тебя тащат. Настоящий аристократ лени.

Кушина фыркнула, но на этот раз не стала возражать. Она явно решила, что спорить с двумя ленивцами одновременно — это слишком энергозатратно.

— Совершенно правильно, Шикаку-сан. Дао Лени требует целеустремлённости. Я обязан лежать в сторону цели, чтобы она сама ко мне пришла, — отозвался я, чувствуя, как сонливость обволакивает меня, словно теплый кокон.

Шикаку издал звук, отдалённо напоминающий смех, и отлип от стены, чтобы присоединиться к нам в коридоре. Мы двинулись втроём: Кушина в центре, я под мышкой, Шикаку чуть позади — и это странное трио привлекало внимание окружающих не меньше, чем если бы мы шли с барабанной дробью.

— Слушай, Кохей, — Шикаку заговорил, когда мы миновали шумную толпу первокурсников, — я тут размышлял над твоей идеей с автоматизацией бытовых нужд через фуиндзюцу. Если мы сможем синхронизировать твою систему с моим расчетом траекторий, мы могли бы создать нечто вроде «автоматического будильника», который не просто звенит, а физически выталкивает человека из кровати в сторону ванной с точностью до миллиметра.

Я приоткрыл один глаз, ощущая, как в моем мозгу зашевелились шестеренки. Идея была заманчивой, но слишком трудозатратной в реализации.

— Шикаку-сан, вы ведёте себя как дилетант. Выталкивать? Из кровати? Зачем такой стресс? Лучше, если система в указанный час синтезирует над лицом чело— Шикаку-сан, вы ведёте себя как дилетант. Выталкивать? Из кровати? Зачем такой стресс? Лучше, если система в указанный час синтезирует над лицом человека тонкий водяной пар, после которого достаточно будет просто протереть кожу полотенцем, не вставая с подушки. А если устроить подачу еды в формате жидкой суспензии, включающей все необходимые вещества, можно сэкономить до пятнадцати процентов времени и позавтракать, не просыпаясь. — Я задумчиво побарабанил пальцами по бедру Кушины, раздумывая. — А если использовать Хирайшин Гири Второго Хокаге, то сразу после этого ваше тело будет доставлено прямиком в класс.

Кушина, которая до этого момента молча выполняла роль живого плеча, на котором Кохей периодически засыпал во время ходьбы, громко фыркнула.

— Ты опять об этом? Кохей, ты же даже не знаешь, как работает полноценный Хирайшин! И вообще, перестань использовать меня как подставку для своего ленивого тела, мы почти пришли! — Она попыталась оттолкнуть меня, но рядом уже была удобная стеночка, и я опёрся о неё.

— Почему это не знаю? Знаю прекрасно. Самая обычная оборотная форма Кучиёсе. Ты буквально призываешь сам себя в область, где нанесена фуин. Тобирама-сан был истинным адептом лени. Под конец жизни он обленился настолько, что даже не ходил, а просто разбрасывался кунаями с печатами и так "гулял".

Я прикрыл глаза, представляя, как идеально выглядела бы такая система: проснулся, не открывая глаз, получил дозу питательного коктейля, и в следующую секунду пространство вокруг схлопывается, перенося тебя из уютного тепла одеяла прямо за парту. Никаких лестниц, никаких встреч с недружелюбными одноклассниками в коридорах. Чистый, дистиллированный комфорт.

— Если ты так всё знаешь, то почему до сих пор не расставил метки по всей деревне и не перестал ходить пешком? — Кушина сложила руки на груди, скептически глядя на меня.

— Вы слишком поверхностно смотрите на вещи, Кушина-сан, — мягко ответил я, даже не открывая глаз. — Если я обвешаю всю деревню метками Бога Грома, у Ансацу Бутай могут возникнуть вопросики. А это бланки, объяснительные, бюрократия.... Бр!

— Бюрократия — это единственное, что удерживает этот мир от полного хаоса, Кохей, — подал голос Шикаку, засунув руки в карманы и лениво переступая через трещину в мостовой. — Но я согласен, заполнять отчеты о каждой переместке в радиусе трех километров — это слишком энергозатратно даже для самого активного из нас.

Мы замерли перед массивными дверями Академии, которые в этот утренний час казались мне вратами в какое-то особенно утомительное измерение. Я медленно открыл один глаз, оценивая расстояние до дверной ручки. Слишком далеко. Примерно полтора шага. В моем внутреннем калькуляторе эффективность этого перемещения стремилась к нулю.

— Послушайте, господа, — пробормотал я, не меняя позы полусна. — У вас как с равновесием вообще? Устойчиво стоите?

Шикаку, который уже привык к моим внезапным техническим экскурсным размышлениям, даже не шелохнулся, лишь слегка приподнял бровь. Кушина же, почувствовав, как я начал как-то странно переносить вес с одной ноги на другую, подозрительно прищурилась. Она знала этот взгляд. Этот взгляд означал, что Кохей нашел способ сэкономить минимум тридцать секунд физического усилия, и кто-то обязательно станет частью этого эксперимента.

— Только попробуй, — предупредила она, но было уже поздно.

Я чуть шевельнул тепло вокруг нас, и под нашими ногами сплелась сетка любимого оружия моего младшенького из позапрошлой вселенной.

— Катон: Юки Санран.

Морозные теневые нитки подняли нас на пару сантиметров над землёй и под недоумённо-восторженный визг Кушины потащили вперёд по уже проложенному маршруту — к распахнутым дверям Академию. Мито-чан использовала похожую технику на основе Суйтона, но мне не хотелось потом отмывать после себя лужи; ледяная основа была куда более стерильной и, что важнее, не требовала активного контроля плотности воды. Мы буквально «вплыли» в холл, скользя по инерции, словно три очень ленивых тюленя на очень дорогом конвейере.

— Вы только посмотрите на это, — прошептал Шикаку, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть зевоту. — Он сделал пародию на тени Нара, чтобы те носили его над полом, как почетный груз. Это даже вызывает уважение.

Мы проскользили мимо startled группы первокурсников, которые в ужасе расступались перед нашей ледяной платформой, и замерли ровно в тот момент, когда инерция погасла у самого порога нашего класса. Я медленно, с достоинством человека, который только что совершил величайший технический прорыв в области перемещения на пять метров, отделился от своих спутников. Мои ноги коснулись пола с мягким, едва слышным хлюпаньем, когда ледяные нити испарились, оставив после себя лишь легкий аромат озона и легкий налет конденсата на обуви.

— Кохей! — раздался резкий, но знакомый голос. — Опять ты придумываешь способы не делать даже двух шагов?

У окна, скрестив руки на груди, стояла Учиха Микото. Её взгляд был сосредоточенным, а осанка — безупречной, что в моем понимании было признаком излишнего напряжения. Староста. По мнению некоторых, первая красавица класса. Ну, на этот счёт у меня было другое мнение.

— Доброе утро, Микото-сан. Вы, как обычно, очаровательны в своём стремлении к дисциплине, — я ответил ей самым вежливым тоном, на который был способен человек, чьи веки весили в этот момент по несколько тонн каждый.

Микото вздохнула, и этот звук был полон одновременно раздражения и какого-то странного, почти материнского смирения. Она привыкла к моим манерам; в нашем классе все знали, что вежливость Кохея — это не признак воспитания, а своего рода социальный щит. Если ты говоришь человеку «вы» и улыбаешься, вероятность того, что он начнёт заставлять тебя что-то делать, снижается примерно на двенадцать процентов.

— Ты прогулял последние три дня занятий. У тебя есть объяснение твоему разгильдяйству?

— Ну так я же в конце концов пришёл.

— Ты пришёл за пять минут до звонка, Кохей, — парировала Микото, бросив взгляд на настенные часы. — Это не «пришёл», это «едва успел не быть отмеченным как отсутствующий». Где твои домашние работы по теории чакры за три дня?

Я медленно перевел взгляд на свою пустую ладонь, а затем снова на Микото. В моем сознании пронеслась целая серия вычислений: сколько энергии потребуется, чтобы вернуться домой за свитками, и сколько я сэкономлю, если просто убедю её, что их съела призывная собака клана Хатаке. Последний вариант казался куда более энергоэффективным.

— Понимаете, Микото-сан, — начал я, прислонившись спиной к косяку двери и медленно сползая по нему вниз, чтобы принять максимально расслабленную позу, — возникла досадная техническая коллизия. Вы же знаете Хатаке Сакумо?

— При чём здесь Сакумо-сан? — Микото нахмурилась, хотя в уголках её губ уже заиграла едва заметная улыбка. Она знала, что сейчас последует какая-то запредельно абсурдная конструкция, и, как ни странно, ей это нравилось.

— Видите ли, его собака, этот очаровательный пёс, обладает удивительно развитым чувством эстетики, — я говорил это с таким видом, будто излагал фундаментальную истину о строении вселенной. — Он счёл, что мои записи по теории чакр слишком перегружены избыточными формулами и создают визуальный шум в пространстве моей комнаты. В порыве стремления к минимализму он решил... переработать их в органическую форму.

— Ты хочешь сказать, что собака Сакумо съела твои свитки? — Кушина, стоявшая рядом, прыснула от смеха. — Кохей, ты в своём уме? Ты же даже не заходил к Сакумо-сану на этой неделе!

— Кушина-сан, вы совершенно правы, — я мягко улыбнулся, почти засыпая на ходу. — Именно поэтому это был такой дерзкий и неожиданный налёт. Собака использовала технику скрытного проникновения на вражескую территорию, после чего, оказавшись в поместье Умино, взломала дверь моей комнаты и приступила к дегустации. Это была операция высшего класса, почти уровень АНБУ.

Микото прикрыла глаза ладонью, издав долгий, страдальческий вздох. Весь класс, который к этому моменту уже успел собраться, начал тихо хихикать. История о том, как Кохей Узуки умудрялся превращать банальную лень в эпическое повествование, давно стала местным аттракционом.

— Ладно, допустим, мы принимаем версию с «элитным псом-минималистом», — Микото наконец опустила руку, и в её глазах заплясали искорки иронии. — Но это не освобождает тебя от необходимости переписать всё заново. К завтрашнему дню. И на этот раз, Кохей, постарайся, чтобы твои записи не подверглись «критике» со стороны фауны Конохи.

— Староста, вы очаровательны, но изверг. Так и знайте, — прошептал я, достаточно громко, чтобы это услышали все, но достаточно тихо, чтобы это не выглядело как прямой вызов.

Я медленно, почти в невесомости, дрейфовал к своей парте, стараясь не совершать лишних движений. Каждый шаг был как осознанное решение потратить драгоценный ресурс, который можно было бы инвестировать в глубокий дневной сон. Шикаку, идущий следом, едва заметно кивнул: он единственный в этом классе понимал, что моя «борьба с гравитацией» была не капризом, а образом жизни.

Сев за стол, я не стал открывать тетрадь. Вместо этого я аккуратно сложил руки замком под подбородком, создав идеальную опору для головы. Мой взгляд зафиксировался на Кушине, которая беззаботно плюхнулась рядом. Кажется, она опять ничего не выучила, но, в отличие от меня, её лень была наступательной: она не оптимизировала процесс, а просто игнорировала существование задач. Это был примитивный подход, но в чём-то он даже вызывал моё уважение.

— Слушай, Кохей, — прошептала она, склонившись ко мне, — а ты серьёзно перепишешь эти свитки? Или снова придумаешь что-то, что позволит тебе их «автоматически» создать?

— Вы слишком высокого мнения о моей трудоспособности, Кушина-сан, — ответил я, прикрывая один глаз. — Переписывать вручную — это преступление против человечества. Я просто забыл их дома.

— Опять?! — Кушина едва не вскрикнула, но вовремя вспомнила, что мы в классе. — Ты только что рассказывал, как их съела собака Сакумо!

— Именно, — я лениво потянулся, чувствуя, как позвоночник издает серию успокаивающих щелчков. — Сначала их съела собака, а затем я, в порыве глубокого отчаяния, решил восстановить их из памяти, но в процессе этого благородного труда обнаружил, что новые свитки всё ещё лежат в ящике стола в моей комнате. Это была многоступенчатая трагедия, включающая в себя кровь, пот, слёзы и тушь.

Кушина открыла рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент дверь класса распахнулась с таким грохотом, что даже Шикаку вздрогнул. В помещение вошёл инструктор, чей вид всегда предвещал либо внезапную проверку, либо ещё более внезапное наказание. Его тяжёлый взгляд просканировал ряды, задержавшись на мне всего на секунду, но этой секунды хватило, чтобы я почувствовал, как уровень моего комфорта стремительно падает.

— Всем сесть по местам! — рявкнул учитель. — Сегодня мы переходим от теории к практике. Тема занятия: стабилизация потока чакры в условиях ограниченного пространства.

Я почувствовал, как внутри меня что-то болезненно сжалось. «Ограниченное пространство» в понимании академии обычно означало «бегать вокруг столбов, пока не наступит состояние гипоксии». Мой мозг мгновенно начал вычислять коэффициент полезного действия от такого упражнения. Результат был удручающим: затраты энергии на бег в десять раз превышали пользу от полученного навыка.

— Кохей Узуки! — голос инструктора вырвал меня из расчетов. — Раз уж ты так уверенно чувствуешь себя в области «технических коллизий» и «трагедий с собаками», ты будешь демонстрировать первый этап. Выходи к доске.

Вечер.

Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши Конохи в тёплые оранжевые тона. Академия опустела, и даже самые усердные ученики разошлись по домам, оставив после себя лишь запах старого дерева и вытертых татами. Я лежал на веранде поместья Умино, прикрыв глаза, и чувствовал, как остатки дневной суеты медленно растворяются в вечерней тишине.

Это был идеальный момент. Никаких уроков, никаких учителей, никаких Фугаку с их вечными претензиями. Только я, мягкое дерево под спиной и лёгкий ветерок, который приносил запах цветущего сада. Я почти заснул, когда рядом с верандой раздались шаги. Твёрдые, уверенные, но с лёгкой нервозностью. Я узнал эту походку ещё до того, как открыл глаза.

— Кохей, — голос Минато Намиказе звучал ровно, но я чувствовал в нём сталь. — Нам нужно поговорить.

— Минато-сан, — я даже не приоткрыл глаз. — Вы выглядите так, будто собираетесь просить у меня руки Кушины-сан. Но я вынужден вас разочаровать: у меня нет её руки.

Он не ответил на шутку. Я слышал, как он остановился в паре метров от меня, и в его молчании чувствовалось напряжение, которое обычно предшествует либо очень серьёзному разговору, либо очень глупому поступку. Минато не был из тех, кто тратит время на пустые угрозы. Если он пришёл, значит, у него был план.

— Ты знаешь, что я чувствую к Кушине, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.

— Разумеется, Минато-сан, — я медленно приоткрыл один глаз, рассматривая его безупречную осанку. — Ваше чувство к ней настолько выразительно, что оно почти материализуется в виде розового тумана вокруг вашей головы. Это весьма неэффективно с точки зрения скрытности, но зато очень поэтично.

Минато вздохнул, и я заметил, как он слегка переступил с ноги на ногу. Его уверенность в бою была абсолютной, но в вопросах социального взаимодействия с Кушиной он всё ещё напоминал неопытного генина в своём первом лесу. Это было почти трогательно. Он смотрел на меня не как на одноклассника, а как на… Помеху?

— Я хочу, чтобы ты перестал с ней флиртовать.

Я медленно, с чувством глубокого сожаления о потерянном покое, сел. Минато стоял передо мной, его синие глаза были серьёзны, а поза — напряжена. Он выглядел как человек, который готовится к бою, но не знает, с кем именно ему предстоит сражаться.

О, господи. Серьёзно? Будущий четвёртый хокаге ревнует меня к своей будущей супруге? Что дальше? Фугаку приревнует меня к Ми-чан? Я почувствовал, как по телу разливается волна искреннего сочувствия. Минато-сан, при всей его гениальности в теории пространства и времени, совершенно не понимал одной фундаментальной истины: флирт требует колоссальных энергозатрат. Нужно поддерживать интерес, играть в недомолвки, проявлять инициативу.

Ужас какой.

— Минато-сан, — мягко сказал я, стараясь не делать резких движений, — вы уверены, что хотите обсуждать это сейчас? У меня в планах был как минимум двухчасовой сон, и ваше вторжение в мою личную зону комфорта уже нарушило мой график.

— Я серьёзно, Кохей. — Он сделал шаг вперёд. — Ты постоянно рядом с ней. Ты позволяешь ей носить тебя, ты шутишь с ней, ты смотришь на неё так, будто она — единственное, что имеет значение. Но ты даже не пытаешься стать сильнее ради неё. Ты просто используешь её как... как транспорт.

Я на мгновение замер, и в голове всплыла математическая модель моих отношений с Кушиной. С точки зрения термодинамики, она была источником бесконечной, хаотичной энергии, а я — идеальным радиатором, который поглощал этот жар, превращая его в уютный фон для моего безделья. Минато видел в этом романтику или соперничество, но для меня это была чистая оптимизация: если рядом есть кто-то, кто готов разнести стену, чтобы достать твою забытую тетрадь, зачем вообще напрягать мышцы?

— Минато-сан, вы совершаете классическую ошибку личностной атрибуции, — я снова повалился на спину, глядя в розовеющее небо. — Вы принимаете моё восхищение госпожой за романтический интерес. Поймите, моё отношение к Кушине-сан носит чисто функциональный характер. Она — стихийное бедствие. А любое разумное существо стремится найти способ сосуществования с бедствием, чтобы оно не разрушило его дом.

Минато нахмурился, явно не удовлетворённый моим «научным» подходом. Он привык к логике, но моя логика была из области сюрреализма. Он сделал ещё один шаг, и теперь его тень полностью накрыла меня, создавая приятную прохладу.

— Функциональный характер? — переспросил он, и в его голосе проскользнула ирония. — Тогда почему ты называешь её «единственной, кто понимает истинную ценность тишины», когда вы вдвоём молчите в библиотеке? Я слышал это, Кохей.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как в груди поднимается чувство искреннего сострадания. Бедный Минато. Он настолько привык быть лучшим во всём — в техниках, в учебе, в тактике — что сейчас он пытался применить к нашим отношениям метод прямого столкновения. Но в мире лени не существует фронтов, есть только зоны комфорта.

— Видите ли, Минато-сан, — мой голос стал почти сонным. А потом передумал, — впрочем, ладно.

Я неторопливо сложил пальцы крестиком, и клон потянул меня за руку.

— Минато-кун, давайте проведём небольшой эксперимент, — я медленно поднялся, чувствуя, как каждая мышца протестует против этого акта насилия над собой. — Вы говорите, что я должен стать сильнее ради Кушины. Хорошо. Давайте посмотрим, что такое «сила» на самом деле.

Я подошёл к краю веранды и остановился, глядя на заходящее солнце. Минато, слегка насторожившись, последовал за мной. Его рука инстинктивно потянулась к кунаю, но он не достал его. Он ждал.

— Вы знаете, почему Кушина-сан до сих пор не выбрала никого из своих поклонников? — спросил я, не оборачиваясь.

— Потому что она ещё не готова, — ответил Минато. — Или потому что её сердце занято Лисом.

— Правильно. — Я повернулся к нему. — Внутри неё бушует океан ярости, который она не может контролировать. Каждый день она борется с голосом, который шепчет ей, что она — чудовище. И все эти «сильные» шиноби, которые бегают за ней, предлагают ей ещё больше борьбы. Ещё больше напряжения. Ещё больше войны. А к этому теперь прибавился и острый комплекс вины.

— Вины? Перед кем?

— Перед Кьюби. — Я медленно моргнул, наблюдая за тем, как Минато замер, переваривая эту абсурдную с первого взгляда мысль. — Понимаете, Минато-сан, большинство из вас видит в Лисе источник силы или угрозу, которую нужно запереть за десятью замками. Но это просто живая, разумная тварь, и... Вы же знаете, что такое "железная дева"?

Минато слегка наклонил голову, в его глазах отразилось замешательство. — Это устройство для пыток? Зачем ты вообще об этом заговорил, Кохей?

— Именно, — я довольно зевнул, чувствуя, как разговор наконец-то переходит из плоскости «кто кого любит» в плоскость «теоретического анализа систем». — Печать сдерживания это такое устройство и есть. Сжатие, давление и бесконечная боль. Кушина была немножко не в курсе, она думала, что Кью от природы придурок. Ну вот я ей глаза-то и открыл.

Минато замер, и я буквально физически почувствовал, как в его голове начали перестраиваться шестеренки. Для него, как для идеального ученика Академии, печать была священным инструментом безопасности, данными руководством. Моя же интерпретация превращала государственную безопасность в акт средневековой жестокости.

— Ты хочешь сказать, что печать... причиняет ему страдания? — голос Минато стал тише.

— О, Минато-сан, вы слишком добры, — я снова начал медленно сползать по стене, принимая форму полуживого мешка с чакрой. — Назвать его переживания страданиями это всё равно что Мадару назвать мелким проказником. Грандиозное преуменьшение.

Минато молчал, и эта тишина была куда продуктивнее, чем все его предыдущие попытки вывести меня на чистую воду. Он был из тех людей, которые не просто слушают, а анализируют каждое слово, пропуская его через фильтр своего внутреннего кодекса чести. Сейчас этот кодекс вступал в жесткий конфликт с моей теорией о «железной деве».

— Значит, ты не просто флиртуешь с ней, — медленно произнес Минато, и его голос теперь звучал скорее растерянно, чем ревностно. — Ты пытаешься изменить саму структуру её связи с джинчурики?

— «Пытаюсь» — слишком активный глагол, — я зажмурился, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — Скорее, её наглая прабабка заперла меня на трое суток в поместье Сенджу и не выпускала, пока я не дал ей расчёты и первичные начертания шлюзовой печати, где для Лиса предусмотрен диван и место, где можно развернуть хвосты, не задевая стены. Так что, Минато-сан, я всего лишь скромный консультант по вопросам эргономики внутренних пространств.

Минато смотрел на меня так, будто я только что предложил перекрасить Хокаге-скалу в розовый цвет. Его мир, где всё делилось на «правильно» и «неправильно», снова дал трещину. Он привык к дисциплине, к тому, что сила добывается потом и кровью, а не через ленивый анализ структуры печатей в перерывах между обедом и послеобеденным сном.

— Но зачем тебе всё это? — спросил он, и в его голосе уже не было той колючести, только искреннее недоумение. — Ты ведь даже не любишь сложности. Зачем тратить столько интеллектуальных ресурсов на перепроектирование одной из самых сложных печатей в истории, если ты можешь просто... не делать этого?

Я открыл один глаз и посмотрел на него с глубочайшим сочувствием.

— Минато-сан, вы не понимаете главного. Сильнее ненужных движений я ненавижу только бессмысленную жестокость.

Я снова закрыл глаза, чувствуя, как вечерний бриз приносит с собой запах жареных каштанов из центра деревни. Минато молчал долго — настолько долго, что я почти поверил, что он решил просто уйти, оставив меня в блаженном покое. Но когда он заговорил, в его голосе уже не было той колючей ревности, только странная смесь уважения и растерянности.

— Ты говоришь о Кьюби как о ком-то, кому нужен «диван», Кохей. Ты вообще понимаешь, что это за существо? Это стихийное бедствие, которое стирает с лица земли целые города.

Я едва заметно улыбнулся, не открывая глаз.

— Именно поэтому он такой раздражительный, Минато-сан. Представьте: вы огромный, гордый зверь с девятью хвостами, обладающий мощью божества. Вам в целом до фонаря шевеления малявок у вас под ногами. Вы даже не входите в единую пищевую цепочку, так как Кью по сути своей разумный сгусток чакры. И вдруг приходит один мудак с шаринганом и берёт вас под контроль, чтобы делать то, что вам не хочется. Потом приходит другом мудак с мокутоном, чтобы откачать из вас силы и ослабить. И, наконец, приходит идиотка с крохотной коробкой, через которую она годами будет сосать ваши соки.

Минато открыл рот, чтобы что-то возразить — вероятно, вежливо поправить мою терминологию относительно великих шиноби прошлого, — но вовремя остановился. Он был слишком воспитанным, чтобы перебить мою тираду, и слишком умным, чтобы не заметить, как я уверенно оперирую понятиями, которые в Академии считались бы ересью.

— Ты говоришь о них так, будто они... просто ошибки в расчётах, — осторожно заметил Минато.

— А вы поставьте себя на место Кью, — я наконец-то решил, что сесть было слишком утомительно, и просто перетек в горизонтальное положение, используя перила веранды как импровизированную подушку. — Как долго бы вы сохранили свой лёгкий нрав и преисполнились бы любви к Учиха, Сенджу и Узумаки?

Минато не ответил сразу. Он замер, глядя куда-то сквозь меня, словно пытался визуализировать эту невозможную ситуацию. Я чувствовал, как в его сознании рушится привычный образ «великого и ужасного демона», уступая место образу очень злого, запертого в тесном шкафу существа, которому наступили на хвост.

— Ты слишком упрощаешь вещи, Кохей, — наконец произнес он, хотя в голосе уже не было прежней уверенности. — Контроль над Девятихвостым — это вопрос выживания деревни. Нельзя просто дать ему «диван», если это означает рискнуть жизнями тысяч людей.

— При всём уважении, Минато-сан, — я лениво повел рукой в воздухе, рисуя невидимую схему. — Конохакагуре но Сато основана тридцать девять лет назад. И семь лет после этого не существовало никакого даже понятия джинчуурики. Понимаете? Деревня отлично выживала, все эти тысячи людей как-то справлялись. И если бы тот парнишка с забавным веером не начал свои шалости с призывом Кьюби, мы бы жили в мире, где гигантские хвостатые обитают в пещерах, морях и лесах, как богам и положено, а не сидят в животах неуравновешенных подростков.

Минато молчал. Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове сталкиваются две парадигмы: та, что была вбита в него учебниками и наставлениями учителей, и та, что я сейчас небрежно выкладывал, как старую колоду карт.

— Ты хочешь сказать, что вся система сдерживания — это просто попытка исправить чужую ошибку самым грубым способом? — тихо спросил он.

— Самый обычный эффекто домино, — я приоткрыл один глаз, чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. — Глупая прабабка запечатала в себе Кью, чтобы попустить парнишку с веером, а её муж с его больным пониманием справедливости объявил охоту-распродажу других хвостатых. Чтобы прочие деревни не обиделись и не заплакали, что у Конохи есть красивая погремушка, а у них нет.

Минато нахмурился. Он привык к тому, что история в Академии подавалась как эпическая поэма о героизме и жертвенности, а не как серия досадных ошибок в планировании. Мой цинизм, обернутый в вежливое «вы», действовал на него как медленный яд, размывающий уверенность в завтрашнем дне.

— И ты всерьез считаешь, что можешь всё это исправить? — спросил он, наконец перестав смотреть на меня как на загадку и начав смотреть как на проблему. — Печати Первого Хокаге не меняли десятилетиями не потому, что люди ленились, а потому, что они работают.

— Я? Не-не, Минато-сан, вы что, — я зевнул, не скрывая своего глубочайшего утомления от необходимости столько говорить. — Это все гениальное изобретение Мито-сама, которая она, конечно же, разработала в одиночку.

Минато издал странный, сдавленный возглас — нечто среднее между смешком и возмущение. Он был слишком честным для этого мира, поэтому идея о том, что я мог бы просто переложить лавры на Мито-сама, вызвала у него когнитивный диссонанс. С другой стороны, Минато был слишком идеалистом, чтобы допустить, что кто-то может быть настолько ленивым, чтобы даже не заявить о своем авторстве в вопросе, который мог бы сделать его легендой в узких кругах фуиндзюцу.

— Ты сейчас серьезно? — переспросил он, и в его голосе прозвучали нотки искреннего недоумения. — Ты только что разложил по полочкам архитектуру печати уровня S, поставил под сомнение стратегию последних трех поколений шиноби, а теперь говоришь, что это всё — заслуга Мито-сама?

— Именно так, — подтвердил я, поудобнее устраиваясь на перилах и чувствуя, как сонливость приятно обволакивает сознание. — Мито-сама — величайший мастер печатей своего времени. Только ей под силу работа столько невероятной сложности. А вздумаете проболтаться — вам никто не поверит. Где гений клана Узумаки, а где бездарность академии номер один? То-то же. Я же не опереточный злодей, чтобы раскрывать злодейские планы, когда герой может их сорвать. Всё уже сделано, лавры розданы, а Кью переехал на новый диван.

Минато долго молчал, и в этом молчании слышалось, как он пытается переварить услышанное. Его мир, построенный на линейном прогрессе — «учись, тренируйся, достигай», — только что столкнулся с моей концепцией «найди кратчайший путь и ляг поспать». Он смотрел на меня с каким-то странным выражением лица: смесью раздражения и неосознанного восхищения. Наверное, его бесило, что кто-то может обладать таким уровнем понимания системы, при этом абсолютно игнорируя все социальные стимулы к успеху.

— Ты невыносим, Кохей, — наконец выдохнул он, но в его голосе больше не было напряжения. — Ты просто берешь все сложные вещи и превращаешь их в... в какой-то абсурд. Но если ты действительно помог Кушине, если ей стало легче... спасибо.

Я почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок — не от ветра, а от того, что мне пришлось приложить минимальное усилие, чтобы вызвать у этого мальчика искреннюю благодарность. Это было почти так же утомительно, как и полноценный разговор.

— Вы не имеете права благодарить меня от её имени, — пробормотал я, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — Благодарности — это тоже своего рода социальный долг, Минато-сан. А это точно не моя тема.

Минато тихо хмыкнул, и этот звук был на удивление мягким. Он не стал спорить, понимая, что любой дальнейший диалог для меня сейчас приравнивается к тяжелому физическому труду. Он просто развернулся и ушел, его шаги становились всё тише, пока окончательно не слились с шумом вечерней деревни. Я остался один, впитывая остатки тепла уходящего солнца, и с блаженным чувством осознал, что на сегодня мой лимит социального взаимодействия исчерпан.

Глава 8.Статист

Следующее утро началось с того, что кто-то решил, что самый эффективный способ пробуждения — это снова плюхнуться мне на живот. Судя по весу и уровню экспрессии, это была Кушина. Она влетела в комнату, как маленький красный торнадо, и, не оставив мне ни единого шанса на постепенный переход из состояния сна в состояние бодрствования, содрала с меня одеяло и уселась сверху, практически впечатывая меня в матрас.

— Кохей, вставай! Ты обещал, что поможешь мне с теми свитками по теории потоков, пока нас не заставили идти на общие занятия! — её голос звучал слишком бодро для такого раннего часа, и это было почти преступно.

Я медленно моргнул, глядя в потолок. В этот момент единственным моим желанием было слиться с матрасом на молекулярном уровне, чтобы стать частью мебели и навсегда избежать необходимости двигаться. Кушина была воплощением кинетической энергии, которая в данный момент беспощадно давила на мою диафрагму.

— Кушина-сан, — прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально жалко, — мы, кажется, уже закрыли тему с моим животом и утренними подъёмами. Вы не считаете, что такая экспрессия в восемь утра нарушает базовые принципы энергосбережения?

Она лишь фыркнула, покрепче ухватившись за мои плечи, и начала трясти меня с такой интенсивностью, будто пыталась вытрясти из меня остатки сновидений. Её рыжие волосы, растрепанные и яркие, мелькали перед глазами, создавая какой-то сюрреалистичный цветовой шум. Кушина была из тех людей, кто считает, что если проблема не решается, значит, нужно просто приложить больше усилий. Для меня же «больше усилий» звучало как приговор к пожизненному заключению в тренировочном лагере.

— Никаких «энергосбережений»! — провозгласила она, спрыгивая с меня с грацией маленького взрыва. — Ты вчера так подробно рассуждал о «шлюзовых системах», что я решила: если ты можешь придумать что-то настолько сложное, чтобы просто меньше работать, то ты точно поможешь мне разобраться с этими проклятыми свитками. Живо вставай!

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как гравитация в этой комнате внезапно стала в три раза сильнее. Чтобы привести себя в вертикальное положение, мне потребовалось около двух минут глубокого сосредоточения на том, как именно мои мышцы должны сработать, чтобы затратить минимум калорий. В итоге я просто скатился с кровати, используя инерцию, и замер в полуприседе, глядя на неё затуманенным взглядом.

— Вы удивительно настойчивы, — заметил я, медленно потягиваясь. — Почему бы вам не начать... бегать? С этим блондинчиком. Так он хоть какое-то внимание получит, ревнивец, а вы ко мне уже уставшая придёте. Это был бы идеальный сценарий для нас обоих.

Кушина, однако, не собиралась вписываться в мой идеальный сценарий. Она бесцеремонно схватила меня за руку и потащила к столу, заваленному пергаментами, с таким энтузиазмом, будто я был не её друг, а мешок с ценными ресурсами, который нужно срочно доставить на склад. Я шел следом, волоча ноги по полу, чтобы создать иллюзию максимального сопротивления. Если я буду выглядеть достаточно измученным, возможно, она сократит список вопросов до двух-трех.

Свитки, которые она принесла, касались динамики потоков чакры в сложных печах. Теория была стандартной, академической и, следовательно, невыносимо скучной. Автор пытался объяснить взаимодействие энергий через метафоры «реки и плотины», что только запутывало суть. Я взглянул на каракули в тексте и почувствовал, как сильно мне захотелось от этого спать.

— Смотрите, Кушина-сан, — я лениво указал пальцем на одну из диаграмм, даже не удосужившись полностью выпрямиться. — Это писал идио.... мням...

Я с хрустом зевнул, не договорив слово, и замер, глядя на страницу. Мой мозг, в режиме жесткой экономии ресурсов, отказывался обрабатывать этот объем текста. Чтобы не тратить силы на чтение, я просто прикрыл глаза и начал медленно водить пальцем по пергаменту, представляя, как потоки чакры текут не по этой нелепой схеме, а по кратчайшему пути, который автор почему-то решил проигнорировать.

— Идио... кто? — переспросила Кушина, заглядывая мне в лицо.

— Идиот, — поправил я, не открывая глаз. — Вместо того, чтобы умничать, лучше бы себе на плечо чернил налил... И то картина бы вышла точнее.

— Ты сейчас серьезно? — Кушина недоверчиво прищурилась, глядя то на свиток, то на мое полусонное лицо. — Это основы теории из библиотеки клана Узумаки, Кохей! Ты не можешь просто назвать автора идиотом только потому, что тебе лень вчитываться в детали.

Я медленно открыл один глаз, стараясь не совершать резких движений, которые могли бы спровоцировать приступ гиперактивности с её стороны.

— Кушина-сан, — пробормотал я едва слышно. — Я не могу предложить вам раздеться. Это неприлично. Но если вы дома в ванной нальёте себе на плечо немного чернил и чуть-чуть выпустите чакру, чернила идеально облепят ваши чакрососуды. Это всё, что надо знать из теории потоков.

Кушина замерла, её взгляд стал подозрительно сосредоточенным. Она не была из тех, кто просто слушает — она была из тех, кто проверяет всё на практике, даже если это требовало немедленного похода в ванную. Пока она в раздумьях переваривала мою «методику», я воспользовался моментом и плавно, как капля ртути, сполз со стула, оказавшись в горизонтальном положении на полу.

— Вы понимаете, — донесся мой голос из-под стола, где было прохладно и уютно, — все механизмы прилипания и хождения на этом выстроены... мням... чакра работает как клей для жидкостей с высоким поверхностным натяжением. Зачем читать десять страниц текста, когда можно один раз испачкаться в туши и увидеть карту своих каналов в реальном времени? Это же... чистая эффективность.

Кушина молчала секунд десять, а затем с восторгом вскрикнула: «Гениально!» и, не раздумывая, рванула из комнаты в сторону ванной, оставив после себя лишь завихрение воздуха и разлетевшиеся листы пергамента. Я удовлетворенно прикрыл глаза. Теперь, когда она была занята самоэкспериментами, у меня появилось как минимум пятнадцать минут абсолютного покоя.

Я лежал на полу, чувствуя, как каждая мышца в моем теле переходит в режим глубокого энергосбережения. В такие моменты я часто задумывался о том, почему люди так одержимы концепцией «тренировок». Все вокруг — Минато, Фугаку, даже Шикаку, хоть он и понимал меня как никто другой — считали, что сила приходит через повторение и пот. Но пот — это потеря солей. Влагу можно собрать с помощью Суи но Мизу, а вот соль только жевать. Вместе с едой.

Тишину, наконец-то наступившую после ураганного визита Кушины, прервал странный звук из коридора. Это было нечто среднее между восторженным воплем и звуком падающего шкафа. Спустя секунду в комнату ворвалась Кушина, и если до этого она была «красным торнадо», то теперь она была полноценным стихийным бедствием. Её правое плечо и часть шеи были густо измазаны чернилами, которые, вопреки всем законам аккуратности, расползлись в причудливом, но пугающе точном узоре, напоминающем карту какого-то очень запутанного метрополитена.

— Кохей! Ты был прав! — закричала она, размахивая рукой и разбрызгивая капли туши по стенам. — Смотри! Потоки пошли именно туда, куда указывал тот идиот-автор, но с поправкой на изгиб ключицы! Это же в сто раз нагляднее, чем рисовать это в тетрадке!

— Ох, Кушина-сан...

— Ты ведь не просто так предложил мне измазаться в чернилах, да? — спросила она, склонив голову набок. — Ты уже знал, что это сработает. Ты всё это время знал, как визуализировать потоки без использования сложных сенсорных техник, просто используя физические свойства жидкостей и натяжение чакры!

Я медленно, с трудом, перевернулся на спину, чувствуя, как в теле просыпается легкая, почти незаметная тяжесть. Признать свою прозорливость сейчас означало бы взять на себя ответственность за её дальнейшее обучение, а это была бы катастрофа эпических масштабов. Если она поймет, что я могу упрощать сложные концепции до уровня «помажься тушью», она начнет приходить ко мне каждое утро. А мой график и так был перегружен снами и размышлениями о том, почему подушка должна быть именно такой высоты.

— Кушина-сан, — выдохнул я, закрывая глаза, — А теперь, пожалуйста, постойте две минуты спокойно, пока я собираю чернила. Если, конечно, не хотите сами их отмывать следующие полчаса.

Кушина замерла, затаив дыхание. Она знала, что если я что-то предложил сделать «за две минуты», значит, альтернативой будет что-то изнурительно долгое. Я не открывал глаз, чтобы не тратить лишнюю энергию на визуальный анализ, а просто сосредоточился на ощущении её чакры — яркой, хаотичной, как разряды молний в летнюю ночь.

Сделав едва заметный жест пальцами в воздухе, я пошевелил воду вокруг.

— Суи но Мизу... — Пробормотал я, аккуратно собирая ту воду, что содержала в себе элементы чернил в небольшой бултыхающийся в воздухе шарик.

С легким щелчком вода вместе с тушью отделилась от кожи Кушины, оставив её плечо идеально чистым, словно она никогда и не пыталась превратить себя в наглядное пособие по анатомии. Я не стал открывать глаза, чтобы насладиться её удивлением — это слишком энергозатратный вид удовольствия. Вместо этого я просто выдохнул, чувствуя, как в комнате снова воцаряется блаженная тишина.

— Ты просто невозможный человек, Кохей! — воскликнула она, хотя в её голосе уже не было прежнего напора, скорее какое-то странное, почти нежное недоумение. — Ты обладаешь знаниями, которые могли бы перевернуть всю программу Академии, а используешь их только для того, чтобы лежать на полу и не ходить на уроки. Это же преступление против науки!

— Кушина-сан, — ответил я, всё ещё не открывая глаз и медленно погружаясь обратно в состояние полусна, — несите бутылочку, из которой себя обливали. Мне кажется, надо вернуть чернила домой. Они мне ещё пригодятся.

Кушина, конечно же, не была тем человеком, который просто приносит бутылочку и уходит. Она вернула чернила, но вместо того, чтобы оставить меня в покое, уселась на край стола, скрестив ноги. Её взгляд теперь был не просто любопытным — он был оценивающим. Она смотрела на меня так, как смотрят на очень редкий и очень ленивый экземпляр в музее естествознания.

— Знаешь, а ведь ты прав насчет эффективности, — задумчиво произнесла она, постукивая пальцем по подбородку. — Если мы пересмотрим подход к визуализации техник, можно сократить время обучения в два, а то и в три раза. Кохей, а что если мы создадим полноценный курс «Оптимизированного обучения»? Мы могли бы предложить его Академии, получить похвалу, статус отличников и...

— И одеться. Вы всё ещё в возмутительном виде в спальне у мальчика.

Кушина вздрогнула, словно её только что ударило разрядом молнии, и в один прыжок отлетела от края стола, судорожно поправляя одежду. Её лицо, обычно яркое и открытое, на мгновение окрасилось в один тон с её волосами. В этой внезапной паузе я почувствовал, как в комнате на секунду воцарилась та самая тишина, которую я так ценю — тишина абсолютного отсутствия требований.

— Ты... ты слишком много заметил для человека, который не открывал глаз! — пробурчала она, хотя в её голосе слышался смешок.

— Мизу но Мэ, не забывайте. Я вижу всё, даже если глаза закрыты.

Я наконец-то позволил своим векам дрогнуть и приоткрыл один глаз, наблюдая за тем, как Кушина пытается вернуть себе самообладание. Она выглядела почти комично: всё ещё немного испачканная в чернилах, с растрепанными волосами, но с таким решительным блеском в глазах, что мне стало физически тяжело. Эта её энергия была почти осязаемой, она буквально вибрировала в воздухе, требуя действий, планирования и, самое страшное, — совместных усилий.

— Ладно, допустим, ты всё видишь, — она снова запрыгала на месте, её энтузиазм вернулся с удвоенной силой. — Но это только подтверждает мою теорию! Ты не просто ленив, ты — гений оптимизации. Представь, если мы внедрим твой метод с чернилами в общую программу. Ты перестанешь быть «тем странным парнем, который спит на уроках», и станешь легендой Академии!

Я медленно, с бесконечным страданием, перевернулся на спину и посмотрел в потолок. Статус легенды звучал как настоящий кошмар. Легенд постоянно зовут на встречи, просят дать советы, заставляют выступать перед классом. Это была самая высокая форма социального налога, которую я категорически не мог себе позволить.

— Кушина-сан, — вздохнул я, — вы же внимательно слушали, когда я критиковал вашу старую печать?

Она замерла, на мгновение задумавшись. Я видел, как в её голове закрутились шестеренки, пытаясь связать мои слова о «задушении чакры» и «архаичных методах» с нынешним разговором о реформе Академии.

— Ну, слушала, — осторожно ответила она, прищурившись. — И что? Ты хочешь сказать, что если мы сменим подход к печатям, то и обучение станет проще?

— Нет. Дело в природе Лиса, — я лениво поднял руку, рисуя в воздухе схематичный круг. — Сейчас, когда я вас появилась общая "тихая вода", вам придётся осваивать работу с его природной чакрой. То есть, стать мудрецом.

Кушина замерла, и на этот раз её молчание было не комичным, а почти священным. Понятие «мудреца» в мире шиноби было чем-то из области мифов, древних свитков и легенд о временах, когда люди только начинали понимать, как работает энергия природы. Для обычной ученицы Академии это звучало как что-то запредельное, почти невозможное.

— Стать... мудрецом? — переспросила она шёпотом. — Кохей, ты сейчас серьёзно? Это же... это невозможно для обычного человека!

— А кто сказал, что вы, — я откашлялся. — Кушина-сан, вы джинчуурики, угу?.. Значит, точно не обычный человек. Нам нужен кто-то из Сан-нинов для консультации по балансу инь-ян-сендзюцу, но до этого момента всё, что нам нужно — это перестать бороться с Лисом и начать с ним сотрудничать. Это и будет самой большой оптимизацией в вашей жизни.

Я снова закрыл глаза, чувствуя, как она буквально нависает над моим лицом. Её дыхание было частым, а чакра всё ещё искрила, словно в комнате только что взорвали несколько свитков с молниями. Она была настолько сосредоточена на этой идее, что на мгновение забыла о своём желании превратить меня в главного методиста Академии. Это был мой единственный шанс на спасение.

— Если я смогу... — она запнулась, подбирая слова, — если я смогу использовать эту энергию природы, о которой ты говоришь, значит, я стану сильнее любого другого джинчуурики?

— Вы и так сильнее любого другого джинчуурики, здравствуйте. Если я правильно помню, у Кью дурной мощи больше, чем у остальных хвостатых вместе взятых, — я зевнул, чувствуя, как веки снова становятся свинцовыми. — Но безголовое использование его силы это не наш метод. Поэтому строго в горы, под водопад, медитировать.

Кушина на мгновение зависла, пытаясь переварить этот каскад из вежливой отрешенности и радикальных советов по саморазвитию. Для любого другого ученика Академии предложение отправиться «медитировать под водопадом» прозвучало бы как истязание, но от меня оно воспринималось как секретный чертеж к эффективности. Она видела, что я не пытаюсь её впечатлить или заставить работать больше — я просто предлагал ей способ сократить путь к вершине, чтобы она, возможно, однажды перестала требовать от меня внимания.

— Ты серьезно предлагаешь мне сбежать с занятий, чтобы посидеть под водой? — в её голосе зазвучало предвкушение. — Это же... это же настоящий прогул!

— Ох, блин, — я едва заметно улыбнулся, не открывая глаз. — Для начала надо Джирайю найти и пошевелить его на тему баланса энергий. А потом можно сбежать. Или к Третьему сразу обратиться?.. А, не. Он, несмотря на своего Энму так мудрецом и не стал. Значит, только Жирыч.

— Жирыч? — переспросила Кушина, и в её голосе промелькнуло искреннее недоумение. — Ты только что назвал одного из легендарных Саннинов «Жирычем»? Ты вообще понимаешь, насколько это... дерзко?

— Кушина-сан, — я медленно, с трудом, приподнял одну бровь, — вежливость — это когда вы не создаёте лишних проблем окружающим. А именование человека по его сути, без лишних прикрас, — это высшая форма энергосбережения. Зачем произносить «Лорд Джирайя-сама», когда можно просто сказать «Жирыч»? Экономия времени, сил и слюны.

Я снова закрыл глаз, чувствусь, как сознание начинает плавно дрейфовать в сторону очень приятного, безвредного сна. Однако Кушина, кажется, решила, что моя «дерзость» — это не лень, а какая-то особая форма стратегической уверенности. Она вдруг резко выпрямилась, и я буквально почувствовал, как её решимость материализовалась в виде плотного облака энтузиазма, заполнившего всю комнату.

— Знаешь что, Кохей! Ты прав! — воскликнула она, и я внутренне содрогнулся. — Если мы хотим чего-то добиться, нам нельзя ходить по проторенным тропами. Мы пойдём к Джирайе. И если он откажется помогать, я лично заставлю его пересмотреть свои взгляды на обучение джинчууриков!

— Пожалуйста, не надо «лично заставлять» кого-либо в моём присутствии, — пробормотал я, пытаясь слиться с полом. — Это создаёт слишком много шума. Давайте просто... напишем ему записку? Или отправим почтового... слизня. Нет, черепаху. Или улитку? Кто из них самый медленный, чтобы я успел эвакуироваться из этой комнаты до того, как вы выйдете за дверь?

Кушина, однако, уже не слушала. Она была в состоянии, которое я называю «режимом стихийного бедствия». Её чакра теперь не просто искрила, она вибрировала в такт её решимости, заставляя какие-то мелкие вещи на моем столе медленно сдвигаться в сторону. Она видела цель, и эта цель — Жирыч — даже не подозревал, что на него открыта охота двух учеников Академии, один из которых даже не может заставить себя встать в вертикальное положение.

— Записка? Слизняк? Кохей, ты просто невыносим! — Она звонко рассмеялась и, не давая мне возможности возразить, схватила меня за воротник кимоно и взяла подмышку. — Жирыч, жди! Мы идём!

Я не сопротивлялся. Сопротивление — это усилие. А усилия — это грех. К тому же, в горизонтальном положении я мог бы претендовать на статус очень медленного, но уверенного в себе багажа.

Когда Кушина выскочила на улицу из поместья Умино, я уже смирился со своей участью. В конце концов, за время нашего недлинного знамоства с Кушиной она почти постоянно таскала меня таким вот образом. Быть переносимым в пространстве без использования собственных мышц — это, пожалуй, единственное, в чем мы с ней полностью сходились.

Однако наш триумфальный выход был недолгим. Не успела Кушина сделать и десяти шагов, как мы столкнулись с тем, кого я меньше всего хотел видеть в режиме своего «пассивного перемещения». Минато Намиказе стоял у ворот, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто только что прочел в своих мыслях весь график моих предстоящих прогулов на месяц вперед.

— Кушина, ты куда-то торопишься? И почему ты тащишь Кохея, как мешок с рисом? — голос Минато был обманчиво мягким, но в нем сквозило то самое «правильное» беспокойство, которое обычно предшествует долгой лекции о дисциплине.

Я даже не открыл глаз, лишь слегка повел плечом, пытаясь устроиться удобнее подмышкой у Кушины.

— Привет, Минато-кун! — бодро отозвалась она, даже не думая меня отпускать. — Мы идем к Джирайе-сама! Кохей сказал, что нам нужно обсудить баланс энергий и сендзюцу, чтобы я могла оптимизировать свою печать.

Минато замер, и я буквально почувствовал, как в его голове сейчас происходит яростный столкновение двух концепций: «Кохей — ленивый бесполезный кусок плоти» и «Кохей только что упомянул сендзюцу и Джирайя-саму в одном предложении». Он медленно перевел взгляд с восторженной Кушины на меня, всё ещё висящего в горизонтальном положении.

— Баланс энергий? Сендзюцу? — переспросил Минато, и в его голосе прорезался скептицизм. — Кохей, откуда у тебя вообще такие сведения? И зачем Кушине идти к одному из Саннинов за советом, который она может получить от своих учителей в Академии?

Я наконец-то приоткрыл один глаз, лениво глядя на Минато снизу вверх. Его идеальная осанка и этот взгляд «правильного ученика» вызывали у меня почти физическую усталость.

— Минато-сан, — пробормотал я, не торопясь освобождаться из захвата Кушины. — А сколько в Академии Сеннинов, не напомните?..

Минато открыл рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его. Его лицо на мгновение приняло выражение человека, который только что обнаружил логическую ошибку в идеально выверенном уравнении. Он был слишком правильным, чтобы просто проигнорировать этот вопрос, но недостаточно эрудированным в вопросах мистического отшельничества, чтобы ответить на него с уверенностью.

— Это... это не имеет значения, — наконец выдавил он, нахмурившись. — В Академии преподают основы, которые проверены веками. Ты не можешь просто так решить, что основы не работают, и потащить Кушину к человеку, который, по слухам, больше времени проводит в горячих источниках, чем в библиотеках.

— Вот именно, — я зевнул, чувствуя, как Кушина чуть сильнее сжала мою руку, воспринимая мои слова как сигнал к наступлению. — У нас вопрос неортодоксальный. Вряд ли о нём написано в библиотеках, которые вы так любите, Минато-сан. Это область интуиции и... — я сделал паузу, чтобы подобрать слово, которое не потребовало бы от меня лишнего вдохновения, — эмпирического опыта. А Жирыч, при всей своей эксцентричности, — один из немногих, кто не пытается засунуть весь мир в одну методичку.

Минато вздохнул. Этот звук был полон стоического принятия и легкого раздражения. Он посмотрел на Кушину, которая в этот момент выглядела как сжатая пружина, готовая выстрелить в сторону ближайшего леса, где мог скрываться легендарный отшельник. Было очевидно, что если он сейчас попытается её остановить, он просто станет препятствием на пути к «оптимизации», а препятствия в системе Кушины обычно устранялись с помощью очень громкого крика или физического вытеснения.

— Ладно, — наконец произнес Минато, отступая на шаг и складывая руки в карманы. — Но я не могу позволить вам двоим идти к Саннину в таком... виде. Кохей, ты выглядишь так, будто тебя только что выплюнул очень ленивый кит. По крайней мере, встань на ноги.

Я очень по-учиховски пфыкнул.

— Вот ещё. То, что Кушина-сан носит меня, и есть причина, почему я составляю ей компанию в её приключениях. Иначе я потеряюсь. И использую Стихию Лени: Сокрытие в Лени.

Минато на мгновение замолчал, вглядываясь в моё лицо, пытаясь понять, шучу ли я или действительно только что изобрел новый термин для своего нежелания передвигаться самостоятельно. В его глазах читалась смесь искреннего недоумения и какого-то странного, почти исследовательского интереса. Он был слишком дисциплинированным, чтобы просто рассмеяться, но уголок его губ всё же дернулся.

— «Стихия Лени»? — переспросил он, скептически выгнув бровь. — Кохей, ты серьезно пытаешься выдать отсутствие мотивации за боевую технику?

— Именно в этом и заключается секрет, Минато-сан, — ответил я, окончательно закрывая глаза и позволяя голове безвольно откинуться назад. — Когда противник уверен, что вы слишком ленивы, чтобы даже моргнуть, он перестает воспринимать вас как угрозу. А в этот самый момент его бдительность падает до критического уровня. Это не отсутствие мотивации, это стратегическое усыпление противника. Экономия энергии в чистом виде.

Кушина, которая до этого момента воспринимала меня скорее как ценный груз с полезными инструкциями, вдруг просияла. Она встряхнула меня так, что я едва не вылетел из её захвата, и с гордым видом посмотрела на Минато.

— Ты слышал?! Он не просто бездельник, он практикует психологическое давление через апатию! Минато, это же гениально! Представь, какой сюрприз будет для врага, когда он думает, что мы спим, а мы в этот момент наносим удар!

— Не совсем так. Враг думает, что мы спим, а мы в это время спим.

— Вот именно! — воскликнула Кушина, совершенно не смущенная моим уточнением. — Это же идеальный камуфляж! Пока все вокруг носятся с мечами и кричат о своей решимости, Кохей просто... существует. Это же высшая форма маскировки!

Минато только покачал головой, но в его взгляде больше не было того поучительного тона. Он понимал, что спорить с этой парочкой — всё равно что пытаться остановить цунами с помощью бумажного веера: либо ты окажешься погребен под обломками, либо просто потратишь время впустую. А Минато слишком ценил время.

— Ладно, — сдался он, делая шаг в сторону, чтобы освободить дорогу. — Идите. Но если вы вляпаетесь в неприятности или, не дай бог, разбудите Джирайя-саму в плохом настроении, не смейте говорить, что я вас поддерживал.

— О, не беспокойтесь, Минато-сан, — пробормотал я, чувствуя, как Кушина снова ускоряется, превращая мою жизнь в серию резких рывков. — Ваша репутация безупречного ученика останется в безопасности. Мы просто... проплывем мимо радаров.

Мы миновали несколько кварталов, и я, в своем привычном состоянии полусна, заметил, как Кушина начала немного замедляться. Её энтузиазм всё ещё был при ней, но даже её неиссякаемая энергия начала сталкикаться с реальностью: искать Жирыча в Конохе — это всё равно что искать иголку в стоге сена, причем иголка эта очень любит переодеваться в разные наряды и прятаться в самых неожиданных местах.

— Есть идея, — пробормотал я, не открывая глаз, пока Кушина в замешательстве оглядывала улицу. — Примите Хенге Цунаде-сан и заорите во всё горло "Джи-рай-я!". Откуда прилетит "упс" — там и цель.

Кушина на секунду замерла, переваривая план. В её глазах вспыхнул азарт. Она не просто любила действовать напористо, она обожала идеи, которые включали в себя элемент хаоса. С хлопком, который по силе напоминал небольшой взрыв, она трансформировалась. Перед нами предстала миниатюрная, но крайне сердитая копия Цунаде-сама, скрестившая руки на груди и выглядящая так, будто была готова разнести ближайший чайный домик.

— ДЖИРАЯЯЯЯЯ! — взревела она, вложив в этот крик всю мощь своих легких и некоторую часть чакры Девятихвостого.

Звуковая волна была такой силы, что пара воробьев, мирно сидевших на крыше соседнего дома, в панике взлетели в воздух, а пара прохожих испуганно пригнулись, ожидая удара молнии. Я, всё ещё висящий подмышкой у Кушины, лишь плотнее зажмурился, надеясь, что меня не заденет отдачей.

Тишина длилась ровно три секунды. А затем из-за угла ближайшей лавки с эротическими свитками раздался громоподобный грохот, сопровождаемый звуком падающих горшков и чьим-то отчаянным воплем: «Ой-ой-ой! Цунаде-чан?! Ты что здесь делаешь?!»

Из-за угла вылетел человек, который выглядел так, будто только что пытался пролезть через слишком узкое окно, одновременно читая три разных свитка и поедая данго. Его волосы были в полном беспорядке, а на лице застыла гримаса абсолютного, экзистенциального ужаса. Джирайя, легендарный Саннин и по совместительству человек, который сейчас напоминал перепуганного осьминога, затормозил перед нами так резко, что его сандалии оставили черные полосы на мостовой.

— Цунаде-чан! — взвизгнул он, едва не споткнувшись о собственный плащ. — Я же говорил, что приду в десять! Почему ты так кричишь? И почему ты... почему ты стала такой маленькой?!

Кушина, не переставая сиять в облике мини-Цунаде, медленно вернула себе истинный облик. Она сделала это с таким торжеством, что воздух вокруг неё буквально заискрился.

— Это была проверка на бдительность, Жирыч! — громко объявила она, всё ещё крепко сжимая меня под мышкой. — А теперь слушайте внимательно: нам нужно обсудить оптимизацию печати джинчуурики, баланс природной энергии и почему традиционные методы обучения в Академии — это пустая трата времени!

Джирайя моргнул. Его взгляд переместился с пылающей энтузиазмом Кушиной на меня. Я, всё ещё в состоянии глубокого физического и ментального покоя, приоткрыл один глаз и слегка кивнул.

— Оптимизация? — переспросил Джирайя, и его лицо медленно перешло из состояния «панического ужаса» в состояние «глубокого недоумения». Он перевел взгляд с Кушины на меня, затем снова на Кушину. — Погоди-ка. Ты, маленькая разбойница, и этот... предмет интерьера, который ты тащишь под мышкой, хотите обсуждать сендзюцу?

— Мы не просто хотим, мы требуем! — Кушина выпрямилась, отчего я, наконец, был возвращен в вертикальное положение, хотя мои ноги всё еще отказывались признавать свою функциональность. — Кохей говорит, что моя печать — это неэффективная пробка в бутылке, и что мне нужно стать «мудрецом», чтобы не тратить силы на борьбу с Кьюби, а использовать его как... как...

— Как катализатор для системного усиления, — договорил я, не спеша открывать глаза. Голос мой звучал так, будто я только что проснулся после столетнего сна, что, по сути, было правдой, так как последние десять минут я действительно пытался заснуть. — Здравствуйте, Джирайя-сан. Простите за шум. Кушина-сан просто очень... энергична.

Джирайя замер. Его взгляд стал острым, как у хищника, который почувствовал в лесу что-то очень странное. Он больше не выглядел как нелепый извращенец, который только что вывалился из окна лавки со свитками. Теперь он смотрел не на Кушину, а на меня — точнее, на мою чакру. Я намеренно не скрывал её полностью, позволяя ей течь в максимально ленивом, почти незаметном ритме, который в его глазах должен был выглядеть как абсолютная пустота, но при этом обладать странной, пугающей плотностью.

— Хм, — промычал он, подходя ближе и бесцеремонно тыкая меня пальцем в плечо. — Ты. Малец. Ты откуда такой взялся? Твоя чакра движется так, будто она очень хочет уволиться с работы и уйти на пенсию, но при этом делает это с точностью до нанометра. Кто ты такой?

— Статист. Моя мечта — никогда не попасть в учебники истории. Больше всего уважаю лежать. На втором месте Кушина-сан. Я фанат.

Джирайя несколько секунд молча смотрел на меня, а затем внезапно расхохотался, запрокинув голову назад так сильно, что его нелепый плащ едва не накрыл нас обоих. Этот смех был громким, искренним и совершенно не подходящим для человека, который только что был в панике из-за воображаемой Цунаде.

— Статист! Ха-ха! Слыхала, Кушина? Он назвал себя статистом! — Джирайя вытер слезу, в которой читалось странное удовлетворение. — Знаешь, парень, за всю мою жизнь я встречал сотни гениев, одержимых силой, и тысячи идиотов, уверенных в своем величии. Но ты — первый человек, который умудрился совместить абсолютное отсутствие амбиций с таким уровнем контроля чакры. Это почти... искусство.

— Это не искусство, Джирайя-сан, — мягко поправил я, медленно моргая. — Это просто стратегия выживания в мире, где от меня постоянно чего-то хотят. Если я покажу, что могу что-то делать, мне поручат это делать. А это значит — меньше времени на сон.

Кушина, чьи глаза горели огнем решимости, буквально встряхнула меня, заставляя сфокусироваться.

— Хватит любезничать! — воскликнула она. — Жирыч, Кохей говорит, что моя печать работает как пробка, и что я могу использовать энергию Девятихвостого не как внешний резервуар, а как часть системы сендзюцу! Он предложил пересмотреть весь подход к симбиозу. Вы же Саннин, вы должны понимать, о чем речь!

Глава 9. Мудрец Лени. Почти

Джирайя замер. Его рука, которая только что тыкала меня в плечо, зависла в воздухе, словно он внезапно забыл, зачем её поднимал. Он медленно перевёл взгляд на Кушину, которая в ответ на мой вопрос лишь недоумённо моргнула, затем снова на меня. В его глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и искренним, почти болезненным любопытством.

— «Переезд на диван»? — переспросил Саннин, и его голос стал подозрительно тихим, почти шёпотом. — О чём ты вообще говоришь, малец? Девятихвостый — это не домашний кот, которого можно приманить миской молока и уложить спать на коврик. Это катастрофа в форме лисы! Ты хоть представляешь, сколько лет лучшие умы Конохи бились над тем, чтобы просто сдерживать его, не говоря уже о том, чтобы сделать его «соседом»?

— Ваши данные устарели, — ответил я, медленно потягиваясь и чувствуя, как в мышцах всё ещё осталась приятная тяжесть после поездки в качестве багажа. Я позволил себе лёгкую улыбку, которая должна была выглядеть как проявление снисходительности к старому пердуну. — Сейчас это батя из соседней квартиры, который придёт и даст по шее тем, кто обижает его юную соседку. Благодаря гениальному изобретению Леди Мито, которое она сделала самолично и строго сама, у госпожи Кушины внутри тишь-гладь и печеньки.

Джирайя несколько секунд просто смотрел на меня, не произнося ни слова. Затем его лицо начало медленно менять цвет — от обычного к розовому, а затем к тому оттенку, который обычно предшествует либо сердечному приступу, либо взрыву хохота. Он издал звук, похожий на смех, но в нём слышалась такая гамма эмоций, что я, не открывая глаз, мог бы составить полноценный психологический портрет его текущего состояния: шок, неверие, профессиональное любопытство и глубокое, почти отцовское изумление.

— Леди Мито... — протянул он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Леди Мито перепроектировала печать Девятихвостого? Ту самую печать, которую, по легендам, Хаширама Сенджу помогал создавать, и которую считали неприкасаемой? — Он резко повернулся к Кушине, и в его глазах заплясал тот самый блеск, который обычно появлялся у исследователей, когда они натыкались на что-то действительно новое. — Девчонка, это правда? Внутри тебя теперь не просто клетка, а... гостиная?

Кушина, не ожидавшая такого пристального внимания к своей внутренней архитектуре, на мгновение растерялась. Она перевела взгляд с меня на Джирайю, затем снова на меня, и её щёки слегка порозовели. Потом она выпрямилась, и в её голосе зазвучала та самая гордость, которая обычно появляется у людей, когда они понимают, что их жизнь только что стала частью истории.

— Ну... да, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая дрожь, которая могла быть либо от волнения, либо от восторга. — Кохей сказал, что старая печать — это как железная дева, и что Лису там неудобно. А новая печать — это как... как комната с мягким ковром и большими окнами. И он там действительно... затих. Впервые за всё время я не чувствую его агрессии. Он просто... лежит.

— Лежит, — повторил Джирайя, и это слово прозвучало как приговор. Он медленно перевёл взгляд на меня, и я почувствовал, как его чакра, до этого момента колеблющаяся между заинтересованностью и осторожностью, вдруг стала тяжёлой и проницательной. — Статист, значит. Фанат, значит. Просто ленивый мальчик, который хочет, чтобы его оставили в покое. Ага, конечно.

Я вздохнул. Как же утомительно быть гением. Всегда находятся те, кто пытается заглянуть под капот и понять, как это работает. Я сделал шаг назад, как бы намереваясь слиться с интерьером.

— Джирайя-сан, я понимаю, у вас много вопросов, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сонно и безынтересно. — Но боюсь, что моя компетенция ограничена консультационными услугами по вопросам эргономики внутренних пространств. Все подробности, включая чертежи и расчёты, хранятся у Леди Мито. Я просто... индикатор. Мне показали готовую схему и сказали: «Вот так надо, Кохей-кун. Не забудь пожелать Лису спокойной ночи».

— Ага, — сказал Джирайя, и в этом коротком слове прозвучало столько сарказма, что его хватило бы на целую лекцию в Академии. — Ты просто «индикатор», который знает о сендзюцу, балансе природной энергии и внутреннем устройстве печатей уровня S. Ты просто случайно оказался рядом с Кушиной в тот момент, когда ей понадобилась помощь. И ты, конечно же, просто «подсказал» Мито, как именно нужно перестраивать многолетнюю традицию.

Он шагнул ближе, и теперь я чувствовал, как его чакра — мощная, но удивительно контролируемая — пульсирует вокруг меня, словно сканируя каждый мой нерв.

— Знаешь, малец, я прожил достаточно долго, чтобы понять одну простую вещь, — сказал он, и в его голосе больше не было того насмешливого тона. — В мире шиноби не бывает случайностей. Если ты знаешь столько, сколько знаешь, и при этом умудряешься выглядеть как кусок мебели, значит, ты либо гений, который хочет, чтобы его оставили в покое, либо ты — агент другой деревни, который слишком хорошо маскируется. Я склоняюсь к первому, но для полной уверенности мне нужно проверить твои знания.

Я вздохнул с таким чувством, будто меня только что попросили встать в пять утра и пробежать марафон. Как же он надоедлив, этот Жирыч. Вечно ему нужно всё проверять, докопаться до сути. Ну, у меня нет сил на это. У меня есть только силы на то, чтобы уйти в тень.

— Джирайя-сан, — пробормотал я, начиная медленно отступать назад, сливаясь с тенью забора, — я всё понял. У вас много подозрений, у меня нет энергии их развеивать. Давайте поступим проще. Вы идёте к Леди Мито, проверяете её гениальный чертёж, убеждаетесь, что всё работает. А я пока схожу в ванную и, возможно, прилягу. У меня сегодня был очень напряжённый день, и мои социальные резервы полностью исчерпаны.

Я уже почти растворился в сумраке между двумя старыми дубами, когда Джирайя внезапно оказался передо мной, загораживая путь. Его лицо теперь выражало не просто интерес, а что-то похожее на одержимость. Он явно не собирался отпускать меня, пока не получит ответы, которые, как я подозревал, он не сможет переварить.

— Боюсь, что в ванную ты пойдёшь после того, как ответишь на один вопрос, — сказал он, и его голос стал тихим, почти интимным. — Ты упомянул, что «батя из соседней квартиры» будет защищать Кушину. Как именно ты намерен использовать эту «защиту»? Какие у тебя планы на Девятихвостого?

— Планы? — я притворно удивился, хотя внутри меня уже закипала лёгкая досада. — Джирайя-сан, какие могут быть планы? Чтобы он не мешал. А если кто-то полезет к госпоже — даст по шее. И всё. Это же элементарная дружба между соседями.

Джирайя на мгновение застыл, затем его лицо расплылось в широкой, почти хищной улыбке. Он хлопнул меня по плечу так сильно, что я едва не потерял равновесие, и, повернувшись к Кушине, громогласно объявил:

— Ладно! Я согласен! Я помогу тебе с сендзюцу! Но только при одном условии: этот мальчик будет присутствовать на всех занятиях. Мне нужно узнать, как именно он мыслит, потому что если его методы действительно работают, то я хочу понять, как он к этому пришёл.

— Но я не хочу ни на какие занятия, — выдавил я, чувствуя, как в груди разливается волна неподдельного ужаса.

— А придётся, — радостно сказал Джирайя, сверкая глазами. — Это же идеальный способ избежать физической активности. Сидеть и слушать лекции старого мудреца, пока твоя подруга учится становиться сеннином. Или ты предпочитаешь завтра с утра бегать кросс с АНБУ в качестве разминки?

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как в голове начинают формироваться сложные ловушки для того, чтобы избежать ненужного взаимодействия с этим сумасшедшим. Я медленно закрыл глаза, мысленно перебирая все возможные сценарии уклонения от «занятий», которые могли бы закончиться тем, что я просто проснусь через три дня в другой стране.

— Ладно, — сдался я, хотя внутри меня бушевало море протеста. — Но я оставляю за собой право спать во время ваших лекций. Если вы меня разбудите, я выйду из игры и отправлюсь в долгосрочный отпуск.

— Заметано! — воскликнул Джирайя, хлопнув в ладоши с таким энтузиазмом, будто только что выиграл битву века. Он повернулся к Кушине, и его лицо озарила та самая восторженная улыбка, которая обычно предвещает либо гениальное открытие, либо начало очень длинного и запутанного расследования. — Кушина, готовься! Через три дня мы начинаем! А ты, малец, готовь свой самый удобный коврик. Я принесу с собой свитки и, возможно, даже чай. Должно быть весело.

Кушина, сияя, кивнула. Было видно, что она уже предвкушает, как будет покорять вершины сендзюцу и балансировать энергию, в то время как я буду лежать рядом и смотреть, как она медитирует. В её глазах это выглядело как идеальное сочетание: мощь, поддержка и оптимизация. Для меня это было началом конца моего спокойствия.

— Мы придём! — пообещала она, хватая меня за руку и таща в обратную сторону, к дому. Я едва успел ухватить воздух, чтобы выдохнуть прощальное «ага», как мы уже скрылись за поворотом. Джирайя остался стоять на месте, провожая нас взглядом, полным смеси предвкушения и чего-то похожего на исследовательский азарт.

Когда мы отбежали на достаточное расстояние, я выскользнул из захвата и, прислонившись спиной к ближайшему столбу, выдохнул с таким чувством, будто только что пережил нападение стаи диких ёкаев.

— Кушина-сан, — простонал я. — Вы понимаете, что вы только что сделали? Вы только что подписали меня на регулярное общение с легендарным Саннином. Это же как минимум на месяц продлит мою неспособность лежать в покое.

— Не ной! — отрезала она, хотя в голосе слышалась улыбка. — Зато ты будешь рядом, когда я стану самой сильной куноичи в истории! И, возможно, даже получишь звание «Главного Консультанта по Отдыху» при моём дворе.

Я вздохнул, чувствуя, как в груди разливается волна непреодолимой усталости. Мой уровень социального взаимодействия уже пересёк все допустимые пределы. Мне нужно было срочно лечь, чтобы восстановить баланс.

— Ладно, — я зевнул. — Пойдёмте. У нас ещё есть время до того, как этот «Жирыч» начнёт свои лекции. Я хочу максимально использовать этот период для... восстановления сил. Надеюсь, вы не против, если я буду делать это в горизонтальном положении. В идеале — у себя в комнате.

Мы уже почти дошли до калитки, когда я услышал, как за нами снова раздался голос. Джирайя, по всей видимости, решил, что он ещё не всё сказал.

— Кохей! — крикнул он, и я внутренне напрягся, готовясь к новому потоку вопросов. — У тебя есть какие-нибудь советы по поводу того, что мне стоит взять с собой на первую лекцию? Может быть, какие-то особые свитки или травы для медитации?

Я обернулся, чувствуя, как мой голос становится максимально сонным и безразличным.

— Есть одна вещь, Джирайя-сан, — я приоткрыл глаз и, глядя на него, произнёс: — Возьмите с собой тишину. Она очень полезна для тех, кто хочет понять, как работает мир, не создавая лишнего шума.

Джирайя на мгновение замер, а затем, неожиданно для меня, улыбнулся. Улыбка была искренней, почти отцовской. Он кивнул, словно понял что-то важное, и, развернувшись, медленно побрёл обратно в сторону своих свитков и, возможно, нового плана по «познанию мира через комфорт».

Я с облегчением выдохнул и позволил себе безвольно обвиснуть в руках Кушины. Мы медленно двинулись к дому, и я уже начал мысленно составлять план идеального дня, в котором не будет ни лекций, ни сеннингов, ни чакры, ни Джирайи, ни Кушины. Только тишина, мягкая подушка и долгий, ничем не прерываемый сон.

Глава 10. Кицуне-режим

Лес за пределами Конохи был именно тем местом, где я мог бы провести остаток жизни, если бы меня не таскали туда-сё. Густая тень, влажный воздух, запах мха и полная тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц. Идеальное место для сна. К сожалению, меня сюда притащили не для сна.

Джирайя, как и обещал, пришёл ровно в назначенное время. Он выглядел не как легендарный Саннин, а как очень серьёзный преподаватель, который решил, что сегодня его ученица должна совершить прорыв. Он принес с собой целый арсенал свитков, амулетов и странных трав, которые пахли так, будто их собирали на дне древнего болота. За ним, слегка запыхавшись, бежала Кушина. Она была полна энтузиазма, который казался мне почти оскорбительным для такого раннего утра.

— Итак, — начал Джирайя, то и дело поглядывающий на меня с лёгким подозрением, когда мы все разместились на небольшой поляне, — сегодня мы попробуем первый шаг к сендзюцу. Кушина, ты должна научиться чувствовать природную энергию, не пытаясь её контролировать. Основа сендзюцу — это умение балансировать три компонента: физическую энергию, духовную энергию и природную энергию. Я впущу немного сен через касание к спине. Сначала ты должна научиться ощущать природную энергию, не пытаясь её контролировать. Просто... позволь ей быть.

— Никого мы никуда не впускаем. Кушина-сан, не слушайте дедушку, он слегка долбанулся.

Я произнес это, не открывая глаз и продолжая лежать на спине, закинув руки за голову. Его голос звучал настолько умиротворенно, что казалось, будто я вещаю из другого измерения, где концепция «усилий» была объявлена вне закона. Джирайя замер с поднятой рукой, в которой еще концентрировался поток чакры, и медленно перевел взгляд с восторженной Кушины на развалившегося подростка.

— «Долбанулся»? — переспросил Саннин, приподняв бровь. — Ты сейчас назвал своего наставника сумасшедшим, даже не удосужившись сесть?

— Вы не наставник, вы идиот. — Я активировал Мизу но Мэ, окутывая окрестности вниманием. — Где матчасть? Где теория? Где то, что знать надо, а что обязательно и смертельно? Какие подводные камни? На что стоит обращать внимание джинчуурики, потому что она нихрена не человек с точки зрения чакры. Где это всё? Или мы с разберу в прорубь ныряем и скрещиваем пальчики, чтобы не окаменела?

— Кохей, ты думай, с кем разговариваешь! — Закричала Кушина, хотя в её голосе не было ни капли злости, только привычное возмущение поведением этого ленивого куска дерева.

— Кушина-сан, — выдохнул я. — Правила техники безопасности писаны кровью идиотов. Понимаете?

Джирайя несколько секунд молча смотрел на меня, а затем внезапно расхохотался, хлопнув себя по бедру. Он не был обижен; скорее, его забавляло то, как этот невыносимо вежливый в словах и абсолютно беспардонный в выводах мальчишка умудрялся выставить его методику «погружения» за некомпетентность.

— Кровью идиотов, значит? — переспросил Саннин, наконец опуская руку. — Справедливо. Обычно я предпочитаю метод проб и ошибок, но признаю, когда дело касается природной энергии и джинчуурики с таким объемом чакры, как у Кушины, «ошибка» может превратить эту поляну в кратер.

Он отошел к большому плоскому камню и, достав из свитка массивный том, с глухим стуком положил его перед нами. Кушина, чьи глаза сияли от предвкушения, едва не подпрыгнула, чтобы заглянуть в записи, но я, не открывая глаз, лишь сильнее вжался затылком в мягкую траву.

— Итак, матчасть, — Джирайя начал быстро перелистывать страницы, его голос стал серьезным и деловым. — Природная энергия не просто «входит» в тело. Она вытесняет внутренний баланс. Если духовная энергия не уравновешена физической в пропорции один к одному, природная энергия начинает доминировать, перестраивая структуру клеток. Для обычного шиноби это приводит к окаменению. Но для джинчуурики, чье тело уже подвержено влиянию массивного источника внешней силы, риск иного рода: нестабильность печати. Если Кушина не будет чувствовать точку опоры внутри себя, энергия Девятихвостого может среагировать на внешний приток сен-чакры как на вторжение, что вызовет неконтролируемый выброс.

— Перевожу, — пробормотал я, наконец приоткрыв один глаз. — В вашей лодке, Кушина-сан будет не три человека, где один гребёт, второй смотрит, а третий направляет. А четыре идиота. Один из которых будет связанным лежать на дне лодке. Это я про уважаемого Кьюби, если что.

Джирайя на мгновение замолчал, переваривая мою аналогию, а затем задумчиво почесал подбородок. Он явно пытался сопоставить свою академическую теорию с моим приземленным, но пугающе точным описанием процесса. Кушина же, заинтригованная, наклонилась к самому моему лицу, так что её огненно-рыжие волосы едва не защекотали мне нос.

— Кохей, ты сейчас пытаешься сказать, что Кьюби будет мешать, или что он станет частью системы? — спросила она, в её голосе слышалось любопытство, смешанное с легким азартом.

— Я пытаюсь сказать, что наш уважаемый наставник пытается учить вас сен как человека. А вы не человек.

Джирайя нахмурился, и в его взгляде промелькнуло то самое профессиональное любопытство, которое обычно предшествовало либо великому открытию, либо катастрофе. Он медленно закрыл массивный том, едва не прищемив пальцы.

— В каком смысле «не человек»? — спросил Саннин, прищурившись. — Анатомически она человек. Биологически — тоже. Даже с учетом чакры Девятихвостого, её основа остается человеческой.

— Серьёзно? — вздохнул я. — Не хотите спросить у Мито-сама — когда Кьюби высвобождает шестой хвост, и от общей массы тела джинчуурики остаётся не более полупроцентра... Куда вся биологичность с основой деваются, хм?

Джирайя замер. Его лицо, до этого выражавшее снисходительное любопытство, вдруг стало предельно сосредоточенным. Он был опытным шиноби, но он не был тем, кто ежедневно вникал в тонкости биохимического распада и регенерации на уровне клеточных мембран. Мой голос, всё ещё ленивый и тягучий, теперь звучал как приговор его традиционному методу обучения.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Саннин, — что стандартный метод сбора природной энергии через медитацию в состоянии покоя для неё... неэффективен?

— Я хочу сказать, что в Кушину-сан заливать вообще ничего не надо. Во всяком случае, не в отношении сен.

— В каком смысле «не надо»? — Джирайя даже не шелохнулся, но по тому, как сузились его зрачки, стало понятно: он переключился из режима «добродушного дяди» в режим «аналитика С-класса». — Если мы не будем вводить природную энергию извне, то как она должна войти в резонанс с миром? Сендзюцу — это внешнее слияние.

— Вы почему-то считаете, что джинчуурики обязан сначала отключить биджу, а потом ещё отдельно научиться сендзюцу. То есть сначала убрать третьего игрока, потом попытаться посадить четвёртого. Получается четыре дурака в одной лодке.

Я наконец-то соизволил сесть, но сделал это максимально медленно, словно каждое движение стоило мне нескольких часов сна. Потирая затылок, я посмотрел на Джирайю, который теперь выглядел так, будто в его голове закрутился невидимый механизм, пересчитывающий все известные ему догмы о тренировках.

— И что вы предлагаете, о великий мастер горизонтального положения? — с усмешкой спросил Саннин, хотя в его голосе уже не было иронии, только острое желание понять, куда я клоню.

— Перестать воспринимать Кьюби как внешнее приложение, — ответил я, лениво махнув рукой в сторону живота Кушины. — Кью и госпожа уже смешаны. У них есть "тихая вода", а значит, она вообще никогда не существует без чакры Кью.Вообще. Никогда. Это не два отдельных резервуара, а полноценная единая система. Шлюзовая печать, которую Мито-сама — ну, вы знаете, — специально сделана так, чтобы они жили в одной гидросети. Поэтому никакого «внешнего Биджу» здесь нет.

Джирайя резко мотнул головой. Его взгляд стал острым, почти хищным.

— Хвостатый зверь не является природной энергией. Он состоит из чакры, как и любой шиноби.

— Тогда что он такое?

— Огромный запас чакры.

— Из чего? — повторил я, наконец-то полностью поднявшись на ноги, хотя сделал это с таким видом, будто меня заставляли поднимать многотонную плиту. — Из чего состоит эта чакра, господин Саннин? Из чего состоит глубокоуважаемый Девятихвостый? Инь? Может, быть, Ян? Или вообще Онмьётон?

Джирайя на мгновение замолчал, вглядываясь в моё лицо. В его глазах вспыхнуло осознание. Он был мастером, но привык мыслить категориями классических свитков, где биджу — это стихийное бедствие, запертое в клетку, а сендзюцу — это искусство слияния с природой.

— Биджу — это сгустки природной энергии, обретшие сознание, — медленно произнёс он, словно проверяя теорию на прочность. — Они не просто используют сен-чакру, они и есть эта энергия в её концентрированном, материализованном виде.

— Ещё раз... Какой-какой чакры? — переспросил я, вскинув бровь с таким видом, будто Джирайя только что предложил мне переплыть океан вплавь ради забавы. — Вы сейчас серьёзно сказали «природной энергии»?

Джирайя моргнул. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот раз я не дал ему возможности вернуться к лекциям.

— Общеизвестно, что биджу невозможно истощить. Что они состоят из чакры. Что после смерти они просто собираются обратно. Что их нельзя убить. — Я лениво пожал плечами, даже не приподнимаясь с коврика. — Так, может быть, пора перестать делать вид, будто они обычные чакровые аккумуляторы? Может быть, они и есть природное явление? Такое же, как гора Мьёбоку. Такое же, как лес Шиккоцу. Только мобильное.

Джирайя открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Я почти видел, как в его голове рушится многолетняя система убеждений, уступая место чему-то новому, пугающе логичному. Потом он резко ткнул пальцем в Кушину.

— Ты хочешь сказать, что Кушине не нужно «впускать» природную энергию извне, потому что она уже находится внутри неё в объёмах, которые любой обычный шиноби просто не переживёт?

— Именно, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — Зачем нам идти за водой к колодцу, если мы сидим в центре океана? Проблема не в том, чтобы достать сен-чакру, а в том, чтобы заставить её работать на Кушину-сан, а не на Кьюби. Вы пытались научить её дышать, в то время как она уже находится под водой. Теперь задача в том, чтобы она перестала захлёбываться и начала плавать.

Кушина растерянно переводила взгляд с меня на Джирайю. Она была готова пахать, готова к любым лишениям, но концепция того, что самое сложное в сендзюцу уже в ней, а она просто «не так дышит», вводила её в ступор.

— Но если это так, — осторожно начала она, — то как нам... направить эту энергию?

— А вот за этим, — я наконец-то выпрямился, чувствуя, как во мне просыпается азарт, который обычно посещает меня только перед очень качественным обедом. — Нам и нужен наш бестолковый наставник. Только не в качестве «насоса», который закачивает в вас энергию, а в качестве эталона смешивания. Мы за ним будем подглядывать. Как он на банях.

Джирайя несколько секунд молча смотрел на меня, а затем медленно, с каким-то почти религиозным трепетом, сложил руки в запечатывающем жесте. В его глазах плясали искры: он понял, что если эта теория верна, то они не просто упрощают обучение, а открывают кратчайший путь к силе, который до этого не использовал даже Хаширама.

— Значит, мы не импортируем энергию, а перенастраиваем внутренний фильтр, — пробормотал Саннин, уже не глядя на нас, а погрузившись в собственные расчеты. — Если Кьюби — это океан, то печать Мито-сама — это дамба. Мы не будем пытаться залить воду сверху, мы просто откроем нужный шлюз в правильной пропорции.

Он резко выдохнул и вошел в состояние сендзюцу. Это произошло почти мгновенно: его аура расширилась, заполняя поляну густым, вибрирующим ощущением силы. Воздух вокруг него стал плотным, как кисель, а выражение лица сменилось с весело-безалаберного на сосредоточенно-спокойное. Он стал живым маяком, излучающим идеальный баланс природной и личной энергии.

— Кушина, не пытайся «взять» что-то снаружи, — голос Джирайи теперь звучал глухо, словно он говорил из-под толщи воды. — Посмотри на мой поток. Почувствуй, как природная энергия не вливается в меня, а просто существует рядом, в резонансе. Теперь найди этот же ритм внутри себя. Не ищи новую силу — ищи знакомую. Кьюби уже здесь. Просто попробуй... договориться с этой частотой.

Я снова опустился на траву, но на этот раз не заснул. Мои глаза были открыты, и я внимательно следил за движением чакры. Для обычного человека это выглядело бы как статика, но в моем восприятии это была сложная гидродинамика. Я видел, как внутри Кушины огромный, яростный массив чакры Девятихвостого начал медленно, почти неохотно, вибрировать в такт с Джирайей. Это было похоже на то, как огромный спящий кит начинает дышать в унисон с прибоем.

— Кушина-сан, — тихо сказал я, и мой голос стал мягче, почти сонным. — Представьте, что стучите соседу по лестничной площадке. Вы принесли печеньки и чай. Он большой. Он страшный. Он кричит. Но он не желает вам зла.

— Печеньки... — пробормотала Кушина, не открывая глаз. Её лицо было напряжено, а по лбу скатилась капелька пота. — Кохей, ты сейчас серьезно предлагаешь мне... угощать Кьюби печеньками?

— Кушина-сан, в вашем разуме вы ему и сакэ налить можете. Забыли? Это ж ваш разум. — Я поудобнее перехватил затылок, приподняв одну бровь. — Главное — не пытайтесь его подчинить. Это как пытаться подчинить цунами с помощью зонтика. Просто предложите ему... ну, не знаю, составить вам компанию в этом скучном процессе. Скажите: «Смотри, какой смешной дядя-жаба стоит рядом, давай-ка попробуем подышать в его ритме».

Кушина что-то невнятно промычала, но её дыхание внезапно изменилось. Оно перестало быть рваным, в какой-то момент замерло, а затем вырвалось глубоким, вибрирующим выдохом. В этот миг земля под её ногами едва заметно вздрогнула. Я видел, как золотисто-оранжевые нити чакры, которые раньше хаотично бились о стенки печати, вдруг начали выстраиваться в ровные, почти геометрические спирали.

Джирайя, всё ещё находясь в состоянии сендзюцу, едва заметно вздрогнул. Его восприятие сейчас было обострено до предела, и он, должно быть, почувствовал, как внутри девочки-джинчуурики происходит нечто противоестественное для классического обучения. Вместо того чтобы медленно аккумулировать энергию из леса, Кушина просто... переключила тумблер.

Вспышка.

Воздух вокруг Кушины на мгновение сжался, а затем расширился с глухим хлопком. Её глаза распахнулись — зрачки стали вертикальными, а по краям век проступили характерные тени. Она не превратилась в жабу, нет. Её облик остался прежним, но плотность чакры вокруг неё стала такой, что трава в радиусе двух метров пригнулась к земле, словно в присутствии огромного невидимого пресса.

ЧПОНЬК.

Над головой, разметав алые волосы в разные стороны, выскочили два аккуратных рыжих ушка. Кушина моргнула, и в её взгляде теперь читалось не столько изумление, сколько какое-то новое, пугающе спокойное осознание собственной мощи. Она медленно подняла руку, и вокруг её пальцев заплясали маленькие, идеально сформированные сферы из сжатой природной энергии.

— Ой, — негромко произнесла она, и этот звук, усиленный сен-чакрой, прозвучал как раскат грома в тишине леса.

За её спиной, в районе поясницы, возник короткий, пушистый хвост, который тут же довольно вильнул, как бы говоря: "Я тоже здесь".

Джирайя вышел из состояния сендзюцу так резко, будто его ударило током. Он несколько раз моргнул, глядя на Кушину, чьи уши всё ещё подергивались в такт окружающим звукам, а затем перевёл взгляд на меня. Я в этот момент как раз пытался найти максимально удобный угол наклона головы, чтобы подбородок не затекал.

— Это... это было слишком быстро, — прохрипел Саннин, и в его голосе смешались ужас и абсолютный восторг. — Она не просто вошла в резонанс, она использовала Кьюби как катализатор и фильтр одновременно! Кохей, ты понимаешь, что она только что пропустила через себя объём природной энергии, который обычно собирают неделями, и сделала это за один вдох?

— ...Ну вот, — удовлетворённо пробормотал я, снова опускаясь на коврик. — Теперь уже больше похоже. Только плаща пока нет. Но это дело опыта.

Кушина открыла глаза. Её зрачки стали вертикальными, как у лисицы, а взгляд приобрёл глубину, что появляется у людей, только что заглянувших за грань привычного. Она медленно перевела взгляд на свои руки, на лёгкое золотистое свечение, которое теперь перетекало между пальцами, словно жидкий свет.

— А плащ — это вообще лишнее, — пробормотала Кушина, всё еще не до конца осознав, что её голос теперь вибрирует в унисон с самим лесом. — Кохей, я... я чувствую всё. Я слышу, как жуки ползут под корой того дерева в сотне метров от нас. И как сердцебиение у господина Джирайи ускорилось.

Она медленно повернула голову к Саннину, и её уши забавно дернулись. Несмотря на пугающую мощь, исходящую от неё, сейчас она выглядела скорее как очень растерянный рыжий котенок, который случайно обнаружил, что может сносить стены.

Джирайя, наконец, обрел дар речи. Он начал расхаживать вокруг Кушины кругами, заложив руки за спину, как истинный ученый на вскрытии.

— Невероятно... — бормотал он, заглядывая ей в глаза. — Никакого периода адаптации. Никакого риска превращения в камень из-за неправильной пропорции. Ты просто использовала Кьюби как массивный громоотвод, который принял на себя весь первичный удар природной энергии, отфильтровал его и подал тебе уже в «съедобном» виде. Кохей, если эта методика масштабируема, мы только что перечеркнули половину учебников по сендзюцу!

Я приоткрыл один глаз, лениво наблюдая за этим восторженным цирком.

— А такие учебники разве суще...

Договорить я не успел.

— Кохей! — она с размаху плюхнулась мне на живот, и я сдавленно выдохнул. — Ты видел, видел?! У меня ушки! Настоящие лисьи! А хвост! Ты посмотри, как он двигается! А... Не... — Она запнулась, и её глаза расширились, словно она только что осознала что-то очень важное и очень личное.

— Что такое, Кушина-чан? — тут же встревожился Джирайя, подходя ближе.

— Мне всё ещё нравится сидеть... — тут она покраснела, поняв ЧТО ИМЕННО чуть не сказала, и затараторила, — Ой, нет! То есть, Лису! Лису нравится, когда я близко к Хэйону нашего ленивца. Говорит, что это... как те самые печеньки.

— Хэйону? — переспросил Джирайя, одну бровь подняв так высоко, что она почти слилась с линией роста волос. — Вы теперь даже для ленивого соседа придумываете какие-то специфические термины?

— Это Хиден, — Кушина упрямо продолжила сидеть у меня на животе, явно наслаждаясь моим беспомощным положением. — Знаете, когда вы входите в резонанс с природной энергией, всё становится... прозрачным. И в этом состоянии оказалось, что Кохей — это не просто «ленивый мальчик», а какая-то странная, очень плотная точка спокойствия. Как будто вокруг него цветут белые камелии.

— Так. Нет. Стоп-стоп-стоп. Никаких камелий. Никаких Шотонов, Санби, Гурен-сан и тому подобной филлерной чухни! У меня сердце не выдержит такого уровня сентиментальности, — я попытался аккуратно, но решительно вытолкнуть Кушину со своего живота, используя кончики пальцев, чтобы не тратить лишних калорий. — Мы сейчас говорим о сендзюцу, о балансе природной и физической энергий, а не о том, как какая-то девочка видит цветы вокруг меня. Это не романтическая драма, это инженерия!

— Инженерия, значит? — Кушина хитро прищурилась, и её лисьи ушки синхронно дёрнулись. Она не спешила слезать, напротив, она поудобнее устроилась на мне, словно я был её личным ортопедическим матрасом. — А по-моему, ты просто боишься признать, что даже в состоянии абсолютного покоя ты излучаешь что-то, что притягивает людей. И лис.

— Я излучаю желание, чтобы меня оставили в покое, — парировал я, наконец-то выдохнув остатки воздуха из лёгких и замерв. — Но меня окружают ненормальные люди, которые считают, что моя лень это вызов. Кушина-сан, вам бы выключить режим, а то завтра можете проснуться с острым желанием сырого мяса. На первый раз достаточно.

Кушина, издав звук, подозрительно похожий на лисье тявканье, наконец-то соизволила слезть с моего живота. Она сделала это с излишним энтузиазмом, в результате чего земля под её ногами снова вздрогнула, а ближайший куст папоротника был просто вдавлен в почву весом её новой, плотной ауры. Она выглядела так, будто только что выиграла главный приз на ярмарке или обнаружила тайный склад с бесконечными запасами сладостей.

Джирайя, который всё это время молча наблюдал за нами, вдруг замер. Его взгляд стал серьёзным, почти суровым. Он медленно подошёл к нам, и в его глазах больше не было того весёлого азарта — только холодный расчет стратега.

— Погоди-ка, Кохей. Ты сказал «на первый раз достаточно»? — Саннин прищурился, глядя на меня так, словно пытался разглядеть сквозь кожу мои мысли. — Ты ведь понимаешь, что мы не просто «попробовали»? Мы только что создали методику, которая позволяет джинчуурики входить в режим сендзюцу за считанные секунды, минуя месяцы медитаций и риск превращения в жабу. Если об этом узнает руководство Конохи... или, что ещё хуже, другие деревни...

Я лениво зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Умоются и побреются, господин Джирайя. На текущий момент только госпожа располагает уникальной шлюзовой печатью, позвляющей ей использовать режим Сэйку Гэндзин, — я медленно потянулся, чувствуя, как в мышцах затеплилась приятная усталость. — Или вы знаете хоть кого-то, кто сможет ЗАСТАВИТЬ уважаемую Леди Мито нарисовать эту печать кому-нибудь ещё?

Джирайя на мгновение замер, а затем громко расхохотался, запустив руку в свои копну волос.

— Ха! Справедливо. Даже Третий не рискнет переходить дорогу Мито-сама, когда та в плохом настроении, а её настроение напрямую зависит от того, насколько спокойно проходит её день. Ты действительно умеешь находить самые ленивые пути к самым сложным решениям, Кохей.

Он перевёл взгляд на Кушину. Та всё ещё стояла, слегка покачиваясь с пятки на носок, и её хвост продолжал ритмично вилять, поднимая в воздух небольшие облака пыли. Она выглядела как живое воплощение парадокса: огромная, подавляющая мощь, запертая в теле восторженной девочки с лисьими ушками.

— Назовём это Сэйсуи Кицунэ но Коромо — Покров Лиса Тихой Воды. А на высшем освоении Сэйку Гэндзин. Кушина-сан, вырубайте, иначе сами вырубитесь, и мне придётся нести вас на ручках.

Кушина замерла, на мгновение надув губы, а затем резко выдохнула. Золотистое сияние схлопнулось с едва слышным хлопком, ушки исчезли, а хвост втянулся обратно в пространство печати, оставив после себя лишь легкий шлейф озона в воздухе. Девочка пошатнулась, её колени подогнулись, и она с глухим звуком приземлилась на траву, тяжело дыша. Эйфория от всевластия сменилась закономерным энергетическим откатом.

— Ох... — выдохнула она, глядя в небо затуманенным взглядом. — Кажется, я действительно чувствую... очень сильное желание... поспать.

— Добро пожаловать в мой мир, Кушина-сан, — отозвался я, с крхятеньем поднимаясь. — Здесь очень уютно, нет никаких дедлайнов, и никто не просит тебя спасать мир или переписывать учебники.

Джирайя, всё ещё пребывая в состоянии профессионального восторга, достал из сумки свиток и начал что-то быстро записывать. Его перо летело по бумаге с бешеной скоростью.

— Скорость входа — четыре секунды. Стабильность — абсолютная. Побочные эффекты — минимальные, за исключением легкой эйфории и временной потери координации. Кохей, если мы сможем адаптировать этот принцип «внутреннего фильтра» для других типов энергий... боже, да это же революция в понимании самого принципа сендзюцу!

— Уважаемый саннин... Просто отвалите. — Я с тяжёлым вздохом подошёл к ней и, подобрав Кушину на руки, выпрямился. — Завтра занятия отменяем. Будем отсыпаться, а госпожа — отъедаться. И бабушке похвастается.

Кушина в моих руках заалела как маков цвет, но усталость взяла своё — она просто уткнулась носом в моё плечо и тихонько засопела.

— Ничего не отменяем! Вы не можете сделать вид, будто ничего не произошло! — донесся сзади восторженный вопль Джирайи, который, кажется, совершенно забыл о том, что он тоже человек, а не вечный двигатель на чакра-приводе.

— Могу, — коротко ответил я, уже развернувшись в сторону деревни и медленно шагая по тропинке. — Могу, и делаю. А будете приставать — я вам в коленях жидкость синовиальную заморожу. Пока.

Я поплёлся в сторону деревни, слушая неторопливое дыхание Кушины, которая окончательно провалилась в сон, уютно устроившись у меня на руках. Мои собственные мышцы ныли от непривычного физического усилия, и я уже всерьёз размышлял о том, чтобы создать печать автоматического перемещения объектов, чтобы в следующий раз просто притянуть её к себе, как магнит, вместо того чтобы использовать свои ноги.

Путь назад пролегал через густой малинник, где воздух всё ещё дрожал от остаточного резонанса. Я чувствовал, как в лесу затихает хаос: природа, которую Кушина только что невольно «придавила» своей аурой, начинала медленно восстанавливаться, впитывая остатки сброшенной природной энергии. Это было похоже на то, как после сильного ливня земля высыхает, становясь только более плодородной.

— Спишь, значит, — пробормотал я, поправляя её голову. — А ведь это ты меня носить обещала. И наставник наш сумасшедший будет бегать за нами с блокнотом, как за редкими видами насекомых. Какое утомительное развитие событий.

Она тихо улыбнулась во сне.

Глава 11. Сен-откат и холодильник

Сегодня случилось странное.

Я проснулся сам. Фантастика, правда?

Ну, наверное, при любых других раскладах я был бы просто в восторге от того, что меня не будит плюхнувшаяся на меня гиперактивная джинчуурики с оглушительными воплями, не тащит меня за ногу через весь дом завтракать оладушками и так далее...

Но вчера случилось кое-что критически важное. Кушина освоила Сэйсуи Кицунэ но Коромо и вымоталась настолько, что я, великий ленивец, был вынужден волочить её на руках как какую-нибудь тепетную мамзель.

Угу, попробуй скажи это вслух.

Мрачный пророк уже занял своё место на табуретке.

— Ну, Ирука-кун, каких неприятностей нам будущее готовит?

— Наш они-сама обрёл физическую форму и пошёл против законов гравитации... — загробным, лишённым всякой детской радости голосом изрёк мелкий фаталист, не мигая глядя на меня со своего дубового постамента. — Ты поднял женщину, Кохей-сан. Ты потратил калории, которые копил три жизни подряд. Баланс вселенной нарушен. Скоро этот дом рухнет под тяжестью твоего небывалого атлетизма, и нас всех погребёт под обломками неэффективного быта.

«ПАМ!» — деревянная ложка тётушки Кохару прилетела Ируке точно в лоб снайперским броском прямо из кухни. Пятилетний нострадаумс даже не шелохнулся, лишь привычно потёр макушку пухлым кулачком.

— Ирука! Марш с табуретки мыть руки! — донеслось от плиты вместе с убойным запахом свежего теста. — Кохей, мальчик мой, иди завтракать, пока оладьи тёплые.

Я меланхолично вздохнул, уставившись на свои ладони. Суставы ныли так, будто вчера я не выпускницу Академии до дивана дотащил, а лично разгрузил вагон с кирпичами для нужд строительного ведомства Конохи.

Вчерашние ходовые испытания Покрова Лиса Тихой Воды прошли успешно. Наш Панамский канал сработал идеально: ядовитый жар Кьюби послушно отфильтровался через осмотическую мембрану, превратившись в мягкое неоново-голубое марево. Лис впервые в жизни не выжигал каналы своего носителя, а пассивно регенерировал ткани. Кушина была в таком восторге, что тестировала режим, пока у неё окончательно не кончилась тяма.

В итоге этот «вулкан на батарейках» просто отключился посреди тренировочного полигона. И мне, аудитору в теле ленивого подростка, пришлось ломать собственный священный регламент — вставать на ноги, поднимать эту хрустальную лисицу на руки и тащить её до самого дома. Высшая степень неэффективности. Чистый операционный убыток моего Тайдатона.

А сегодня она не пришла меня разбудить. И судя по тому, как фонило остаточной чакры со стороны поместья Сенджу, «испытания» вышли боком нам обоим.

К счастью, мои Юки Санран всегда со мной. Даже если нет сил, теневые морозные нитки послушно простёрлись мне под ноги и понесли как заправского конькобежца по улицам зевающей Конохи. Я не шел — я скользил в состоянии почти полной мышечной стагнации, используя инерцию и остатки утреннего энтузиазма, чтобы добраться до поместья Мито-сама.

Когда я перешагнул порог, меня встретила тишина, которая в доме, где живет Кушина, обычно означает либо глобальную катастрофу, либо то, что она обнаружила что-то очень интересное и решила оставить это в секрете. В гостиной, в окружении свитков, которые выглядели так, будто по ним прошелся ураган ранга B, сидела госпожа Мито. Она выглядела подозрительно бодрой для женщины, которая только что узнала, что её подопечная фактически переизобрела систему сендзюцу.

— О, Кохей-кун, вы как раз вовремя, — она даже не обернулась, продолжая что-то помечать в старом манускрипте. — Кушине сегодня неможется.

— А? — Я приподнял бровь. — Это джинчуурики-то Узумаки? Которую и лопатой не перешибёшь?

— Именно ей, — госпожа Мито наконец повернулась, и в её взгляде читалось то самое опасное сочетание материнской заботы и научного азарта. — Она проснулась в четыре утра с температурой под сорок, заявляя, что чувствует, как «поют камни в саду». Затем она уничтожила все запасы провизии в поместье и уползла обратно под одеяло, буркнув, что у неё "проблема с ушами". Что бы это ни значило.

— Угу. И где это её одеяло находится?

— В дальних покоях за экранирующими барьерами, — леди Мито указала веером в сторону коридора. — Анбу уже трижды приходили с вопросами, прежде чем я периметр подняла.

Я меланхолично вздохнул, понимая, что полежать мне сегодня точно не дадут. Теневые морозные нитки Юки Санран послушно скользнули по деревянному настилу, избавляя мои колени от необходимости совершать лишнюю работу, и понесли мою невозмутимую тушку в глубь поместья Сенджу.

За раздвижными сёдзи, обклеенными защитными фуин-талисманами, царил полумрак. Посреди комнаты высилась огромная гора из одеял, которая подозрительно шевелилась и тихонько, жалобно поскуливала. Из самой верхушки этого текстильного холма торчали два больших, пушистых неоново-голубых лисьих уха, которые нервно подёргивались при каждом шорохе.

— Как интересно... — Пробормотал я, нащупав её пятку под одеялом. — А почему не рыжие?

Из недр текстильного вулкана донесся приглушенный, подозрительно напоминающий рычание звук. Одеяла взорвались, как сверхновая, и на меня вылетела заспанная, растрепанная Кушина. Она не столько вскочила, сколько катапультировалась, но в полете что-то пошло не так: её ноги всё еще находились в режиме «сендзюцу-отката», и она с размаху впечаталась лбом в мою грудь, сбив меня с ног.

Мы с грохотом повалились на татами. Кушина, тяжело дыша, зависла надо мной на четвереньках и... Начала вылизывать мне щёку. Щекотко, мокро, тьфу.

— Фу, Кушина-сан! Вы что, перешли на уровень домашних животных? — я попытался отпихнуть её ладонью, но она вцепилась в мою футболку с таким рвением, будто я был последним куском дорогого тунца в океане.

Она обвила меня ярко-голубым хвостом, и раскрасневшиеся щёчки с отлично видимыми хрустальными полосками-стигмами оказались в совсем уж беспокоящей близости.

— Лекарство, — с урчанием она продолжила меня вылизывать, причём теперь это напоминало скорее тактильный анализ, чем попытку привести в порядок причёску. — Кохей, от тебя пахнет... как от прохладного ручья с мятой. Почему ты так вкусно пахнешь?!

— Госпожа... — ласково прошептал я. — Вы меня бесите.

Я задействовал Суи но Мизу, сконденсировал прямо в ладони порцию ледяной воды и щедро плеснул Кушине в лоб.

— Место! — монотонно прокомментировал я водную процедуру. — Назад в будку, Кровавая Хабанеро. Регламент личных границ нарушен.

Кушина замерла, смешно сморщила мокрый нос, чихнула — отчего по комнате пронёсся короткий, но мощный импульс неоново-голубой энергии — и уши на её макушке испуганно прижались к черепу. Хрустальные стигмы на щеках едва заметно поблекли

— Хватит брызгаться, даттебане! — возмутилась она, наконец-то прекратив свои тактильные изыскания на моей физиономии, но с колен сползать даже не подумала. Наоборот, улеглась поудобнее, устроив подбородок на моём животе. — Мне холодно. И горячо. И больно. И вообще, Лис внутри говорит, что если я от тебя отойду, у меня чакроканалы расплавятся!

— Лис внутри просто пользуется моментом, чтобы получить бесплатный абонемент в цветник с белыми камелиями, — я вздохнул, понимая, что скинуть этот локомотив лисьей нежности без применения грубой физической силы не получится. А применять силу — это энергозатратно. — Ладно, Кушина-сан. Лежим. Но исключительно на веранде. Под присмотром прабабки Мито. В закрытом помещении уровень двусмысленности этой мизансцены превышает все допустимые нормы Конохи.

Кое-как, используя инерцию теневых нитей Юки Санран и ультимативное нежелание Кушины менять диспозицию, мы переползли на открытый деревянный настил веранды. Солнце приятно припекало, шлейф сандала леди Мито смешивался с корицей и запахом моря, поднимающимся от разгорячённой кожи джинчуурики. Матриарх, сидевшая в бамбуковом кресле неподалёку, бросила на нас один короткий взгляд, изящно прикрыла рот веером и сделала вид, что полностью поглощена чтением манускрипта.

— Смейтесь-смейтесь, прабабка! Вот доиграетесь, я перетружусь, заболею и не выйду из дома. Что тогда будете с этим ухатым недоразумением делать? — проворчал я, стараясь не шевелиться, пока Кушина, издав звук, подозрительно похожий на довольное мурлыканье, окончательно превратила меня в свою личную грелку.

— Полагаю, в таком случае мне останется только наслаждаться тишиной, которую вы так усердно разрушаете своим ворчанием, Кохей-кун, — донесся сзади спокойный, ироничный голос леди Мито. — Хотя, признаю, ваша способность работать в качестве стабилизирующего конденсатора для джинчуурики — это изящное решение. Почти так же изящно, как ваша привычка называть свои физические усилия «операционным убытком».

Я даже не удостоил её взглядом, потому что любая попытка повернуться головой сейчас привела бы к тому, что Кушина, окончательно расслабив мышцы, придавила бы меня своим весом еще сильнее. Она всё еще тихонько сопела, и её неоново-голубые уши время от времени дергались, реагируя на шелест листвы в саду. Это состояние — «сендзюцу-откат» — было похоже на тяжелый похмельный синдром после того, как ты решил выпить океан за один присест. Её каналы были слишком расширены, чтобы удержать энергию, и теперь они жадно впитывали любой доступный охлаждающий фон. А я, по иронии судьбы, был самым холодным объектом в радиусе десяти метров.

— Значит, давайте я попробую воспроизвести картину событий. Наше недоразумение вчера наелось сен выше крыши, и теперь у неё при любом чихе случается прорыв в режим мудреца, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально отстраненно, несмотря на то что одна из лисьих лап Кушины сейчас методично пыталась найти самое удобное место на моей ключице. — Верно, Мито-сама?

Леди Мито наконец-то отложила свиток и с интересом посмотрела на нас. Её взгляд был направлен не на Кушину, а на точку соприкосновения наших тел.

— В точку, Кохей-кун. Эффект «переполнения». Поскольку вы помогли ей создать систему фильтрации, её организм перестал отторгать природную энергию как яд, но он всё ещё не умеет её эффективно утилизировать в состоянии покоя. Она стала похожа на губку, которая впитала слишком много воды и теперь медленно течёт. А вы, с вашим специфическим «холодным» профилем чакры, работаете для неё как идеальный теплоотвод.

Я вздохнул. Опять. Опять я оказываюсь в ситуации, где моя природная склонность к инертности и низкой температуре становится стратегическим ресурсом для окружающих. В любой другой вселенной я бы просто объявил себя заповедником и взимал бы плату за посещение, но здесь я был просто бесплатным кондиционером для гиперпобиваемой джинчуурики.

— И раз к вам Ансацу Бутай приходили и ругались, прорыв у неё не как у нашего неполноценного наставника, а сопровождается огромным выбросом чакры, — я лениво потянулся, стараясь не потревожить спящий на мне «груз». — Она же сейчас как открытая антенна, ловит всё подряд. Если она почувствует чью-то агрессию или сильное возбуждение в радиусе километра, она же просто взорвется, верно?

Леди Мито тихонько рассмеялась, прикрыв рот веером.

— Именно. Она сейчас в состоянии предельной эмоциональной и физической прозрачности. Любой сильный импульс извне может сработать как детонатор. Именно поэтому я создала вокруг поместья барьер «тишины», отсекающий эмоциональный фон деревни. Иначе половина Конохи уже лежала бы в руинах из-за того, что кто-то где-то слишком громко поспорил о цене на помидоры.

Я почувствовал, как Кушина чуть плотнее прижалась к моему боку, и её голубые уши синхронно дернулись. Она что-то пробормотала во сне — кажется, требовала добавки оладушек — и инстинктивно сжала мою руку. Я даже не пытался вырваться. В конце концов, если я сейчас проявлю активность и попытаюсь уйти, она может проснуться в режиме «боевого лиса», а восстанавливать веранду из обломков — это работа, требующая нелинейного количества калорий.

— А что с её жором? — поинтересовался я, глядя на плывущие по небу облака. — Она же вчера ян толком не тратила, а сегодня выела все запасы. Это какой-то побочный эффект метаболического ускорения?

Леди Мито задумчиво постучала пальцами по подлокотнику кресла.

— В каком-то смысле, да. Природная энергия в больших дозах требует колоссального количества «топлива» для стабилизации. Она сейчас не просто ест, она затыкает пробоины в энергетическом каркасе. Её тело пытается сжечь всё, что угодно, чтобы поддерживать гомеостаз. Если её не кормить, она начнёт переваривать собственные мышцы, что, учитывая её темперамент, закончится очень громким и очень разрушительным скандалом.

Я посмотрел на Кушину. Она выглядела почти мирно, если не считать того, что её голубой хвост сейчас ритмично постукивал по моим бедрам, словно метроном. В этот момент я осознал всю трагичность своего положения: я стал не просто кондиционером, а частью системы жизнеобеспечения. Если я сейчас резко встану, она может испытать температурный шок, что приведет к непроизвольному выбросу чакры, который снесёт крышу поместья. А значит, мне придётся помогать с уборкой.

— Стратегический тупик, — констатировал я. — Мито-сама, если вы продолжите в таком духе, я потребую официальный статус «медицинского оборудования» с соответствующим пособием по износу.

— Вы очень милы, Кохей-кун, — парировала она с легкой улыбкой. — Но ваше «изнурение» вызывает у меня лишь легкую иронию. Кстати, раз уж вы всё равно прикованы к месту, будьте добры, передайте мне тот свиток с формулами стабилизации, который лежит на краю столика.

Я кивнул, и морозные нитки послушно подхватили свиток и швырнули его в прабабку с точностью снайпера. Это было единственным активным действием за последние полчаса, и я почувствовал, как в мышцах снова запульсировала приятная апатия. Кушина тем временем начала медленно возвращаться в сознание: её дыхание стало более глубоким, а голубые ушки начали совершать разведку, поворачиваясь в разные стороны.

— Кохей... — пробормотала она, не открывая глаз, но всё ещё крепко сжимая мою руку. — Почему ты такой холодный? Ты как ледяной десерт.

— Потому что я — единственное, что отделяет вас от превращения в стихийное бедствие местного масштаба, Кушина-сан, — ответил я, глядя в небо. — Пожалуйста, не пытайтесь меня съесть. Я не из сахара.

— Вкусно же, даттебане... — она наконец приоткрыла один глаз, и я увидел, что неоновый голубой цвет в её зрачках всё ещё доминирует. — Слушай, а если мы сделаем так, чтобы этот холод был постоянным? Ну, чтобы ты всегда был таким... охлаждающим?

Я представил, как становлюсь стационарным холодильником для джинчуурики, и почувствовал, как в глубине души зародился приступ экзистенциального ужаса. Быть полезным — это ловушка. Стоит один раз проявить эффективность, и тебя начинают использовать как инструмент.

— Госпожа, вы же помните, что у меня на животе засыпать нельзя? — я постарался придать голосу максимальную степень трагизма, хотя физически всё ещё находился в состоянии полной стагнации. — А то сами помните что будет.

— Ой, да ладно тебе! — фыркнула Кушина, хотя в её голосе уже не было прежнего напора, а скорее какая-то сонная, тягучая нежность. — Всё это твои выдуманные страшилки для первокурсников. Какое ещё «влюбишься»? Ты просто ленивый кусок льда, который даже встать с веранды считает подвигом уровня S.

Она, тем не менее, не спешила отстраняться. Напротив, она поудобнее устроила голову на моём животе, прикрыв глаза и глубоко вдохнув. Для неё я сейчас был не просто соратником или странным гением из клана Узумаки, а живым стабилизатором, который вытягивал из её измученных каналов лишний жар.

— Это не страшилки, Кушина-сан, это статистически подтверждённый риск, — монотонно отозвался я, глядя, как над нами пролетает одинокая стрекоза. — Вы полежали на мне один раз месяц назад, и мы с тех пор не отпускаем рук. А сегодня вообще меня расцеловали. Вам есть что сказать в своё оправдание?

Кушина замерла. Её уши, которые до этого лениво подрагивали, вытянулись стрункой, а затем медленно, очень медленно опустились, прижимаясь к волосам. В воздухе повисла та самая тишина, которая обычно предшествует либо очень громкому взрыву, либо очень неловкому признанию. Она медленно приоткрыла глаза, и я увидел, как неоновый голубой цвет в её зрачках сменяется привычным, бурлящим алым.

— Кто... кто расцеловал?! — прошипела она, и её хвост с силой ударил по деревянному настилу, выбив несколько щепок. — Я просто... это был тактильный анализ! Это был инстинкт выживания! Ты сам сказал, что я в состоянии сендзюцу-отката, а в этом состоянии я — животное!

— Именно, — подтвердил я, не шелохнувшись. — Дикое, непредсказуемое животное. Которое, к слову, сейчас очень сильно давит мне левое бедро. Кушина-сан, если вы продолжите так интенсивно возмущаться, ваш пульс участится, температура тела поднимется, и мы снова вернемся к этапу, когда вы пытаетесь вылизать мою щеку, чтобы охладиться. Вы действительно этого хотите?

Она замерла в очередной раз, её лицо теперь напоминало спелый помидор. Она медленно отстранилась, но не ушла, а просто замерла в десяти сантиметрах от меня, тяжело дыша. Её взгляд метался между моими глазами и моим подбородком, словно она пыталась найти в моей физиономии какой-то скрытый подвох или, что более вероятно, признаки того, что мне не всё равно.

— Ты... ты невыносим, Кохей! — наконец выпалила она, хотя в её голосе уже не было агрессии, только какая-то смущенная растерянность. — Кто вообще в здравом уме ведет статистику по количеству раз, когда на нем кто-то полежал?!

— Я. У меня стабильная бухгалтерия.

Я даже не моргнул, продолжая созерцать плывущие облака, в то время как Кушина выглядела так, будто её только что ударили по голове очень мягким, но очень тяжелым молотом. Она медленно села, потирая затылок, и её голубые ушки, наконец, окончательно исчезли, втянувшись обратно в ярко-рыжие волосы. Теперь она была снова человеком, хотя и очень растерянным человеком.

— Ты просто... ты просто невозможный, даттебане! — она скрестила руки на груди, стараясь вернуть себе привычный облик грозной воительницы, но её голос всё ещё звучал слишком сонно и мягко. — Кто вообще в здравом уме так спокойно обсуждает такие вещи? Ты должен был смутиться! Покраснеть! Или хотя бы попытаться меня оттолкнуть с более выраженным чувством паники!

— Паника требует расхода адреналина, а адреналин ускоряет метаболизм, что ведет к лишним энергозатратам, — я лениво прикрыл глаза. — Зачем мне паниковать, если ситуация стабилизировалась сама собой? К тому же, ваше «животное состояние» было весьма эффективным с точки зрения теплообмена. Я почти чувствую, как ваши каналы пришли в норму.

Кушина фыркнула, но в этом звуке не было злости. Она посмотрела на свою руку, которая всё ещё сжимала край моей футболки, и медленно, почти неохотно, разжала пальцы. Между нами возникла та самая дистанция, которую я так тщательно оберегал, но теперь она ощущалась странно — почти слишком просторно. Без её жара я почувствовал, как веранда стала прохладной, а воздух — обыденным.

— Кохей-кун, — раздался голос леди Мито. Она не шевелилась, но её веер теперь ритмично обмахивал её плечо. — Ваша способность переводить любой эмоциональный всплеск в плоскость термодинамики и бухгалтерии просто поразительна. Однако, боюсь, что если вы продолжите в том же духе, Кушина-сан просто взорвется от когнитивного диссонанса.

— Главное, чтобы её муж не взорвался, когда узнает о моей «бухгалтерии», — отозвался я, даже не открыв глаз. — Хотя, учитывая, что её будущий супруг, скорее всего, будет кем-то вроде Минато-сана, он просто откроет блокнот и начнёт занудную проповедь о воле огня и помидорах.

Кушина в ответ лишь громко цыкнула, но я почувствовал, как она снова придвинулась ближе. Не вплотную, как в состоянии «лисо-магнита», но достаточно, чтобы я ощущал тепло её плеча. Это было странное чувство — когда ты так отчаянно стремишься к инертности, что любое движение другого человека рядом кажется тектоническим сдвигом. Она молчала несколько секунд, а затем тихо, почти шепотом, спросила:

— А тебе правда... совсем всё равно? Ну, то что я... ну, в общем, что всё это было?

Я медленно открыл один глаз и посмотрел на неё. Кушина смотрела на меня с такой искренней, почти детской уязвимостью, что на мгновение мне стало лень использовать иронию как щит. В её глазах всё ещё плясали искры того невероятного могущества, которое мы только что стабилизировали, но сейчас оно было приручено.

— Вы слишком высокого мнения о моей эмоциональной пустоте, Кушина-сан, — ответил я, возвращаясь к своему привычному тону. — Мне не «всё равно». И глаза у вас в режиме Сэйсуи Кицунэ но Коромо очень красивые. Неоновые такие, блеск.

Кушина замерла. Если бы в этот момент кто-то из сторонних наблюдателей увидел её лицо, он бы решил, что девушка только что познала одну из величайших тайн мироздания или, как минимум, нашла спрятанный запас сладостей. Она медленно моргнула, и её щеки, которые только-только начали возвращаться к естественному цвету, снова вспыхнули ярко-пунцовым.

— Ты... ты сейчас серьезно? — пробормотала она, теряя всю свою боевую уверенность. — Ты только что назвал мои глаза «красивыми», используя терминологию визуального спектра и блеска? Кохей, ты даже комплименты умеешь превращать в отчет об освещенности!

— Это был максимально точный и объективный отзыв, — парировал я, снова закрывая глаза. — Вчера вы были обычной рыжей лисицей, но видимо ночью решили, что так скучно, поэтому превраитились в водную неоновую лису. Это радует моё чувство прекрасного, если оно у меня вообще есть.

Кушина что-то яростно забормотала, но звук был заглушен тем, что она, видимо, решила, что лучший способ справиться со смущением — это физическая атака. Она с размаху навалилась на меня всем телом, пытаясь буквально впечатать меня в деревянный настил веранды. Я даже не попытался уклониться; в моем текущем состоянии любая попытка совершить кувырок выглядела бы как чрезмерное рвение.

— Получай, ледяной зануда! — воскликнула она, прижимая меня к полу. — Будешь еще вести статистику моих объятий!

— Пожалуйста, соблюдайте технику безопасности, — прохрипел я, чувствуя, как из легких выходит остаток воздуха. — Если не будете держать себя в руках, у вас опять случится прорыв в режим симбионт-мудреца, и тогда вы снова начнёте облизывать моё лицо, и тогда даже веранда и компания леди Мито не спасёт нас от неприятных вопросов вашего мужа-в-будущем.

Кушина замерла, её лицо находилось в считанных сантиметрах от моего. Она тяжело дышала, а в её глазах всё ещё плясали те самые неоновые искорки. Она смотрела на меня, и в этом взгляде смешивались и раздражение, и какая-то новая, доселе невиданная в её характере мягкость. Она медленно выдохнула, и её плечи обмякли.

— Ты такой безнадёжный, — прошептала она, но вместо того, чтобы встать, она просто перенесла вес, устраиваясь поудобнее, словно я действительно был тем самым «ледяным десертом». — Но, если честно, когда ты так говоришь, кажется, что весь мир вокруг становится... медленным. Как будто всё, что нас окружает, вообще не имеет значения.

Я не ответил. В этот момент я действительно почувствовал, как лень переходит на новый уровень — уровень абсолютного спокойствия. Моё тело, всё ещё работавшее как радиатор для её избыточного жара, постепенно синхронизировалось с её ритмом. Мы лежали в этой странной, почти интимной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и едва слышным смешком леди Мито.

Я не ответил. В этот момент я действительно почувствовал, как лень переходит на новый уровень — уровень абсолютного спокойствия. Моё тело, всё ещё работавшее как радиатор для её избыточного жара, постепенно синхронизировалось с её ритмом. Мы лежали в этой странной, почти интимной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и едва слышным смешком леди Мито.

— Вы всё ещё здесь, леди Мито? — тихо спросил я, не двигаясь ни на миллиметр, чтобы не нарушить установившееся равновесие. — Послали бы тех дуболомов, которые меня на носилках забирали, чтобы они рис с мясом на рынке скупили. А то судя по состоянию ян у моего одеяла, она скоро опять захочет чего-нибудь сожрать.

Леди Мито, которая всё это время молча наблюдала за нами, прислонившись к резному столбу веранды, наконец тихо рассмеялась. Её смех был похож на шелест старого пергамента — сухой, но удивительно тёплый. Она не стала отчитывать меня за фамильярность в отношении охраны; в её глазах читалось искреннее удовлетворение от того, что её «холодильник» всё ещё функционирует, а Кушина наконец-то перестала метаться по комнате, как запертая в клетке рысь.

— Рис с мясом будет доставлен, Кохей-кун, — ответила она, мягко улыбнувшись. — Хотя мне кажется, что ваш аппетит к лености сейчас гораздо сильнее, чем аппетит Кушины к еде. Вы выглядите так, будто решили пустить корни прямо в этот пол.

Кушина в ответ лишь что-то невнятно промычала, сильнее прижимаясь к моей груди. Её дыхание стало ровным, а неоновые искорки в глазах сменились глубоким, сонным янтарным цветом. Она действительно засыпала, и это было самым логичным исходом: резкий эмоциональный всплеск в сочетании с энергозатратным режимом симбионта всегда приводил к глубочайшему обмороку. Я же, чувствуя, как её вес становится всё более ощутимым, подумал о том, что гравитация — это самый недооценённый враг любого ленивого человека.

Прошло примерно полчаса, прежде чем нас прервал шум. Со стороны главных ворот послышались быстрые, почти ритмичные шаги, которые нельзя было спутать ни с чьими другими. Только один человек в этой деревне обладал такой раздражающе правильной походкой и скоростью перемещения, которая даже в спокойном состоянии казалась чрезмерной. Минато.

— Кушина! Кохей! Вы здесь? — голос Намикадзе прозвучал из-за угла, полный искреннего беспокойства и той самой солнечной энергии, от которой у меня обычно начинала болеть голова.

Минато стоял у калитки, его руки были скрещены на груди, а в глазах — застывшая готовность. Он выглядел так, будто только что пробежал половину Конохи, и при этом его идеальная причёска даже не сбилась, что само по себе было почти оскорбительно для моей утренней апатии.

— Кушина, ты в порядке? — выдохнул он, и я почувствовал, как его чакра, обычно такая контролируемая, на мгновение дала сбой, словно он сдерживал что-то большее, чем просто беспокойство.

— Я в порядке, — ответила Кушина, и я почти физически почувствовал, как она напряглась, пытаясь вернуть себе привычный облик самостоятельной воительницы, а не того лисёнка, который пару минут назад лизал моё лицо. — Просто... перегрузка. Мито-сама всё объяснит.

Минато перевёл взгляд на меня, и в нём мелькнула такая глубина смешанных чувств, что я даже не стал пытаться их классифицировать. Он сделал пару шагов вперёд, остановился на краю веранды, и его взгляд задержался на моём животе, где Кушина только что лежала. Я мог поклясться, что его челюсть на мгновение сжалась, но он сдержался.

— Кохей, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то среднее между благодарностью и сдерживаемым раздражением, — ты, кажется, снова был полезен. Замечательно. Просто... замечательно. Когда ты не спишь, ты умудряешься оказываться в центре событий, создавая иллюзию, что у тебя есть какая-то цель.

— Минато-сан, если вы собираетесь устраивать истерику, пожалуйста, делайте это чуть потише. У Кушины-сан сейчас период «сендзюцу-отката», и любой громкий звук может вызвать у неё ещё один приступ лизательных конвульсий. Лично я бы предпочёл, чтобы моя роль в этом инциденте была отмечена как «техническая поддержка», а не «объект лисьих ласковостей».

Глава 12. Выпускной

Из академии нас вышвырнули без фанфар. Ладно, на выпуске у Нарика особо не запаривались — деревня на тот момент уже погрязла в раздолбайстве. Но, как оказалось, даже за одиннадцать лет до его рождения головотяпство не местах никуда не делось.

Просто последний день марта, просто опять неодобрительные взгляды Микото и Фугаку, про чуунин, так и оставшийся для меня безымянным, объявил:

— Первого апреля — день сдачи выпускных экзаменов.

— Первого апреля? — переспросил я, медленно моргая. — Вы уверены, что это дата, а не какая-то завуалированная шутка?

Инструктор даже не удостоил меня взглядом, просто отметил что-то в своём свитке и сухо кивнул. В классе поднялся гул. Кто-то в предвкушении зашептался о грядущей свободе, кто-то — о распределении по командам. Я же почувствовал, как внутри зашевелилось глубокое, экзистенциальное нежелание вставать с этой скамьи в назначенный день. Сдавать экзамен в День Дурака — это либо высшая форма иронии, либо признак того, что администрация Академии окончательно утратила связь с реальностью.

— Кохей, ты чего такой кислый? — Кушина, как обычно, материализовалась рядом со скоростью молнии, едва не сбив меня с ног. — Это же выпускной! Наконец-то мы официально станем ниндзя, и ты перестанешь прикидываться декоративной подушкой в нашем классе!

Она сияла. После всех тех сеансов «стабилизации» и тренировок с господином Джирайей её энергия стала почти осязаемой, как статическое электричество перед грозой. Я посмотрел на неё, затем на Минато, который с мягкой, но слегка сочувствующей улыбкой наблюдал за нами. В его глазах читалось: «Я тоже в шоке от даты, но привыкай».

— Кушина-сан, — вздохнул я, — статус "существование" уже достаточно утомляющая обязанность. А зная некомпетентность кадровой службы, нас, скорее всего поставят в одну команду с вами и вашим мужем. Чисто по приколу.

Я издал истошный вздох и, дождавшись сестры, позволил ей взять себя подмышку.

— До завтра, господа. Я поехал домой, чтобы впасть в глубокую кому до самого первого апреля, — пробормотал я, чувствуя, как Югао, о чём-то беззаботно треплясь с подружками, потащила меня домой, относясь ко мне предельно правильно.

То есть, как к предмету мебели. Я уже говорил, что обожаю свою сестру? Югао обладала редким талантом перемещать моё тело в пространстве с минимальными энергозатратами с моей стороны.

Ей, в отличие от меня, предстояло ещё четыре года этой каторги под названием «Академия», и она черпала в этом процессе какое-то извращённое удовольствие. Югао переносила меня по улицам Конохи с таким видом, будто выполняла важный государственный заказ по транспортировке ценного, но крайне хрупкого груза. Прохожие привычно улыбались, глядя на эту картину: статная девочка-шиноби, уверенно шагающая вперёд, и обмякший, словно тряпичная кукла, мальчик, который даже не пытался держать равновесие, полностью доверив свою судьбе гравитации и крепкому захвату сестры.

— Знаешь, Кохей, — жизнерадостно заметила она, когда мы свернули в наш переулок, — я всё ещё не понимаю, как ты умудряешься спать даже в движении. Ты ведь даже не храпишь, ты просто… выключаешься. Это почти искусство.

— Сестрица, а у нас выпускной завтра. Видимо, администрация совсем отчаялась, раз решила превратить получение дипломов в первоапрельский розыгрыш, — пробормотал я, прикрыв один глаз, чтобы солнечный свет перестал так бесцеремонно лезть в мозг. — Вам бы стоило посоветовать учителям пересмотреть календарь, прежде чем они окончательно деградируют до состояния овощей.

Югао лишь тихонько рассмеялась, даже не сбавляя темпа. Она знала, что мои жалобы — это своего рода ритуал, как утреннее умывание или чистка зубов. В её представлении я был не столько гениальным стратегом или мастером печатей, сколько очень капризным домашним котом, который требует повышенного внимания к своему комфорту.

— Перестань ворчать. Ты же сам этого хотел — чтобы всё закончилось максимально быстро и без лишних движений, — она аккуратно «припарковала» меня на крыльце нашего дома, придерживая за плечо, чтобы я не завалился на бок. — И вообще, представь, какой будет контраст: ты, весь такой сонный и обмякший, и торжественный момент твоего вступления в ряды шиноби. Это будет легендарно.

Я тяжело вздохнул и, наконец, принял вертикальное положение, хотя и с явным перекосом влево.

— Надеюсь, что легендарность этого события ограничится тем, что мне позволят получить свиток и сразу уйти в отставку по состоянию лени. А теперь, если вы не против, я намерен приступить к подготовке к завтрашнему дню.

— Подготовке? — Югао с любопытством приподняла бровь. — Ты решил наконец-то погладить свою форму?

— Нет. Я планирую провести экспресс-анализ плотности моей подушки, чтобы максимально синхронизировать её с контурами моего черепа, — ответил я, медленно сползая по стене прямо на деревянный настил крыльца. — Эффективность сна напрямую зависит от отсутствия точек давления. Это чистая наука, Югао.

***

Пробуждение, разумеется, ничем не отличалось от подавляющего большинства дней в этой деревни: оно было излишне резким и досадно шумным.

— КОХЕЙ, ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! — На меня, как обычно плюхнулась Кушина.

Я даже не открыл глаза, когда почувствовал, как её волосы, напоминающие растрепанный куст ярко-красного цвета, щекочут мне лицо. Поняв, что глупостями меня на измор не взять, Кушина осмелела... Хотя я бы скорее сказал, оборзела.

Если бы Минато проснулся вот так, в шатре из алых волос, чувствуя запах дыхания Кушины... Кстати, чесночком пахнет, очень аппетитно. Надо будет оладушков с чесноком попросить. В общем, он бы умер от счастья, не вставая с места. Но я не Минато. Я — Кохей, и моим главным стремлением в жизни является минимизация любых физических усилий, включая те, что требуются для того, чтобы просто открыть веки.

— Доброе утро, Кушина-сан, — вежливо пробормотал я, не открывая глаз. — Вы снова энергичны. Вы так и не начали устраивать пробежки с утра?

Кушина, которая всё ещё находилась в опасной близости к моему лицу, возмущённо фыркнула, и я почувствовал, как её локон хлестнул меня по щеке.

— Какие ещё пробежки, соня! Сегодня выпускной! Ты вообще осознаёшь, что через пару часов ты официально перестанешь быть «декоративным элементом» класса и станешь полноценным шиноби? Вставай живо, а то я решу, что ты решил проспать свою карьеру прямо в этой кровати!

Я медленно, с бесконечным трудом, приоткрыл один глаз. Кушина смотрела на меня с таким торжеством, будто только что захватила стратегический форт вражеской крепости. Её глаза искрились предвкушением, а на губах играла эта её фирменная, чуть хулиганская улыбка. В этот момент она выглядела как воплощение самой жизненной энергии, что в моё утреннее состояние казалось почти преступным.

— А вы знаете... Звучит как отличный план.

— Какой план? — Кушина подозрительно прищурилась, всё ещё нависая над моим лицом.

— План по стратегическому игнорированию реальности, — ответил я, медленно закрывая глаз обратно. — Подумайте об этом, Кушина-сан. Если я просплю карьеру шиноби, мне не придётся выполнять миссии, составлять отчёты и, что самое важное, бегать по лесам в поисках каких-то заблудших котов или свитков. Это же идеальный сценарий.

Кушина не стала ждать завершения моей философской мысли. Вместо этого она с неожиданной прытью перехватила моё одеяло и одним резким движением сбросила его с кровати. Холодный воздух комнаты мгновенно облепил мою кожу, заставляя тело сжаться в попытке сохранить остатки тепла. Это было жестокое, но эффективное воздействие — так действуют только профессионалы или люди с избытком энергии.

— Хватит строить из себя овощ! — провозгласила она, упирая руки в бока. — Минато уже, небось, три раза оббежал деревню и перечитал все учебники по тактике, пока ты тут пытаешься слиться с матрасом. Вставай, или я позову Югао, и она вынесет тебя из этой комнаты в таком виде, что тебе будет стыдно даже перед своей подушкой.

Я вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно. Против активного натиска Кушины и потенциальной помощи Югао мои шансы на дальнейший сон стремились к нулю. С максимальной осторожностью, чтобы не вызвать перенапряжения в мышцах, я сел на кровати, чувствуя себя так, будто меня только что достали из консервации.

— Вы очень настойчивы, — заметил я, глядя на неё затуманенным взором. — Ваша энергия в столь ранний час вызывает у меня легкое головокружение. Почему вы Минато так не будите? Он был бы в восторге от такого пробуждения, а вы, вероятно, потратили бы на это в три раза больше сил, пытаясь справиться с его ответным энтузиазмом.

Кушина фыркнула и, наконец, спрыгнула с кровати, оставив после себя легкий шлейф аромата чеснока и чего-то неуловимо свежего, похожего на утреннюю росу.

— Минато и так проснулся! Он ждет нас у ворот, чтобы вместе дойти до Академии. И вообще, Кохей, если ты сейчас же не поднимешь свою ленивую персону, я применю методы принуждения, которым меня учила леди Мито.

Я вздрогнул. Методы леди Мито обычно включали в себя что-то, что заставляло твою чакру вибрировать в ритме, который совершенно не способствовал сну. Это была настоящая тактическая угроза. Покорно, с видом приговоренного к пожизненному труду, я потянулся за одеждой, стараясь делать каждое движение максимально экономным.

Когда я, наконец, вышел из дома, солнце уже окончательно утвердилось в зените, заливая улицы Конохи теплым апрельским светом. У ворот, как и предсказывала Кушина, стоял Минато. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц рекламного буклета «Как стать идеальным генином»: безупречная осанка, открытая улыбка и взгляд, полный искреннего оптимизма. Рядом с ним Кушина выглядела как маленькое извержение вулкана, которая едва сдерживала желание что-нибудь пнуть.

— Доброе утро, Кохей! — радостно воскликнул Минато, заметив мое приближение. — Ты выглядишь... очень расслабленным. Ты готов к сегодняшнему дню?

— Нет. — Честно признался я. — Но, полагаю, меня никто не спрашивал.

— Хватит болтать! — Кушина подхватила меня под живот как ленивого кота и сорвалась с места. — Экзамены ждут.

***

Мы перемещались по улицам Конохи в весьма специфическом режиме: Кушина, используя меня как своего рода живой аксессуар, почти бегом двигалась в сторону Академии, в то время как я, пребывая в состоянии глубокого анабиоза, просто позволял своему телу инерционно следовать за её траекторией. Минато, развив соответствующую скорость, сопровождал нас сбоку, при этом он умудрялся поддерживать светскую беседу о предстоящем распределении по командам, совершенно не смущаясь того, что один из его собеседников сейчас больше напоминал мешок с картошкой, чем будущего шиноби.

— Кстати, Кохей, — Минато на мгновение замедлился, заглядывая мне в лицо, — я слышал, что некоторые преподаватели до сих пор не уверены, в каком состоянии ты вообще находишься. Они всерьез обсуждали, не заснул ли ты окончательно во время последнего теоретического теста.

— Это была стратегическая маскировка, Минато-сан, — пробормотал я, едва шевеля губами. — Если учитель видит, что ученик спит, он перестает задавать вопросы. Это идеальный способ избежать лишнего ментального напряжения.

Кушина в этот момент решила, что её темп слишком низок, и резко прибавила ходу, из-за чего я ощутил легкий, но приятный перегруз в районе поясницы. Мы ворвались на территорию Академии как раз в тот момент, когда толпа выпускников начала сгущаться вокруг главного входа. Атмосфера была наэлектризована: кто-то нервно перебирал пальцами, кто время-то другое пытался в последний раз повторить формулы запечатывания, а кто-то, как обычно, просто громко хвастался своими успехами.

Кушина, наконец, «выгрузила» меня на землю. Я приземлился на ноги с грацией подбитого мешка, едва успев сбалансировать центр тяжести. Осмотрев собравшихся, я заметил Фугаку Учиху, который стоял чуть в стороне с таким лицом, будто уже сейчас занимал пост главы полиции и крайне недоволен качеством сегодняшнего контингента. Рядом с ним Микото мягко улыбалась, переводя взгляд с нас на общую массу студентов.

— Микото-сан, вы как обычно обворожительны, — промямлил я, с трудом стоя. — Фугаку-сан, Иноичи-сан, Чоуза-сан, Шикаку-сан... Джентльмены, был счастлив разделить с вами школьные годы.

— Ты уже прощаешься, Кохей? — лениво отозвался Шикаку, который выглядел почти таким же изможденным, как и я. — Мы еще даже не получили дипломы, а ты уже планируешь выход на пенсию.

— Профилактика разочарования, Шикаку-сан, — ответил я, медленно выпрямляясь. — Чем раньше мы признаем неизбежность конца, тем легче пережить процесс.

В этот момент над площадью раздался резкий, пронзительный звук гонга, который заставил половину присутствующих вздрогнуть. На крыльце Академии появился инструктор с папкой в руках. Его лицо выражало крайнюю степень официальности, которая обычно скрывает либо глубокое раздражение, либо полное отсутствие воображения. Он начал зачитывать имена выпускников, и по мере того как люди вызывались к столу для получения свитков, обстановка становилась всё более напряженной.

Когда очередь дошла до нас, я почувствовал, как Кушина за спиной начала буквально вибрировать от нетерпения. Минато, напротив, сохранял абсолютное спокойствие, хотя его взгляд был прикован к списку.

— ...Минато Намиказе! Кушина Узумаки! Кохей Узуки! — выкрикнул инструктор.

— Дамы и господа... У меня плохое предчувствие.

Мои слова потонули в торжествующем визге Кушины, которая буквально вытолкнула нас вперед. Мы трое замерли перед столом инструктора, создавая весьма странную композицию: сияющий оптимизмом Минато, едва сдерживающаяся от прыжка Кушина и я — человек, чья осанка в данный момент напоминала вопросительный знак.

Инструктор посмотрел на нас, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее сострадание. Возможно, он видел, как эта парочка — Минато и Кушина — буквально «дотащила» меня до этого момента, и решил, что я являюсь жертвой какого-то затянувшегося заговора.

— Поздравляю. Вы официально становились генинами Конохи, — сухо произнес он, протягивая нам свернутые свитки с эмблемами деревни. — Теперь вы переходите под руководство своих наставников. Пройдите в главный зал для финального инструктажа по распределению в команды.

Я взял свой свиток с таким видом, будто это был тяжелый каменный валун, и медленно развернулся. В моей голове уже начал выстраиваться идеальный план на ближайшие несколько лет: найти самого ленивого джонина в истории деревни, договориться с ним о взаимном игнорировании друг друга и провести остаток юности, имитируя бурную деятельность в самых тенистых уголках парка.

— Представляешь, Кохей! — Кушина, всё еще находясь в состоянии эйфории, сжала моё плечо так, что я едва не сложился пополам. — Мы теперь настоящие ниндзя! Теперь можно будет брать серьезные миссии!

— Вы настоящие ниндзя. Вы. А я тюлень. — Мой голос звучал почти медитативно, несмотря на то что Кушина продолжала сжимать моё плечо с силой гидравлического пресса.

— Перестань ныть! — отрезала она, наконец отпустив меня. — Тюлени не умеют впечатывать людей в стены с помощью фуиндзюцу, а ты — умеешь. Так что смирись со своей судьбой, «генинин-тюлень».

Мы направились в главный зал, где уже начали собираться остальные выпускники. Помещение было огромным, с высокими потолками, которые, по моему мнению, только зря тратили пространство и создавали лишнее эхо. Я старался передвигаться максимально плавно, стараясь не задевать никого плечом, чтобы избежать ненужных социальных взаимодействий. Минато шел рядом, всё ещё пребывая в состоянии легкого режима «идеального студента», и тихо обсуждал со мной возможные варианты распределения.

— Знаешь, Кохей, — вкрадчиво заметил он, — учитывая наши результаты и специфику обучения, есть большая вероятность, что нас объединят в одну группу. Это было бы очень эффективно с точки зрения тактики.

— Минато-сан, — вздохнул я. — Если вы не заметили... Нас уже объединили в одну группу. Какая морока. И даже экзамены никакие не проводили... Просто свиток выдали и сказали: «Идите в зал».

Я посмотрел на Кушину. Она всё ещё выглядела так, будто готова была в одиночку штурмовать Скрытый Облако, и её энтузиазм в сочетании с оптимизмом Минато создавали вокруг нас какой-то невыносимый кокон продуктивности. Для меня же этот кокон ощущался как плотная стена, отрезающая меня от заветного мира тишины и отсутствия ответственности.

В главном зале царил контролируемый хаос. Студенты сбились в кучки, обсуждая возможные варианты своего будущего. Я же нашел самый дальний угол, где тень от массивной колонны позволяла мне практически слиться с интерьером. Здесь я встретил Шикаку. Он уже обжился в этом углу, прислонившись к стене с таким выражением лица, будто сама идея стоять вертикально была для него чрезмерным физическим усилием.

— Проблематично, — констатировал Шикаку, даже не открывая глаз. — Слишком много шума. Слишком много ожиданий. Ты тоже чувствуешь, как на нас давит эта коллективная надежда на светлое будущее?

— О, Шикаку-сан, вы один меня понимаете, — ответил я, позволяя спине окончательно принять форму дуги. — Великие надежды это полный отстой.

Мы замерли в этом углу, два памятника апатии, пока вокруг нас кипела жизнь. Минато и Кушина, кажется, пытались организовать какой-то импровизированный круг обсуждения, привлекая к себе всё больше внимания. Кушина уже вовсю спорила с кем-то из одноклассников, доказывая, что их будущий наставник должен быть «кем-то действительно крутым», в то время как Минато вежливо сглаживал углы, чтобы она случайно не отправила кого-нибудь в полет через весь зал.

Внезапно шум в помещении стих. На помост перед нами вышел высокий мужчина с лицом, которое выражало абсолютную скуку, граничащую с экзистенциальным кризисом. Он не стал произносить длинных речей о чести или долге — за что я почувствовал к нему мгновенную симпатию. Вместо этого он просто развернул свиток и начал зачитывать составы команд.

— Команда номер семь: Минато Намиказе, Кушина Узумаки, Кохей Узуки. Наставник —...

Я зажмурился. Мои расчеты были верны. Институциональная инерция Академии сработала как швейцарские часы. Нас объединили в одну группу, вероятно, потому что никто не хотел рисковать, разделяя двух гиперактивных гениев и одного «балласта», который мог бы сбалансировать их энергию своим инертным присутствием. Это было похоже на попытку создать стабильный химический раствор, добавив в смесь двух агрессивных реагентов один большой кусок инертного газа.

И наставник, разумеется, нам полагался самый бесполезный в истории. И это Какаши ещё даже не родился. Или родился... А, ему года три сейчас должно быть.

Так или иначе...

— ... Джирайя.

Я застонал и закатил глаза.

Глава 13. Ингибитор Катастрофы

Если бы существовал отдел по управлению ироничными наказаниями, я бы подал туда жалобу. Но, учитывая, что моим новым куратором стал Джирайя, вероятность того, что эта жалоба будет прочитана кем-то, кто не посмеется над ней в голос, стремится к нулю.

— Классический опыт Наруто, — мрачно резюмировал я, глядя на приближающегося Саннина. — административный состав военной академии с организационными навыками контуженной золотой рыбки.

— Ну и чего ты бухтишь?! — Кушина толкнула меня локтем. — Мы же выпускники! Страдания закончились!

— Они даже не экзаменовали нас. Как будто мы не ниндзя, а бюрократическая ошибка в налобной повязке, — пробормотал я, позволяя своим плечам окончательно опасть. — Кушина-сан, вы слишком оптимистичны. Вы не понимаете, что «окончание страданий» в нашем случае означает переход от контролируемого школьного хаоса к неконтролируемому полевому.

Минато, который всё это время с замиранием сердца смотрел на приближающегося Джирайю, наконец обрёл дар речи. Его глаза светились почти религиозным восторгом.

— Кохей, ты просто не понимаешь масштаба! — прошептал он. — Джирайя-сама — легенда. Его опыт в разведке, его связи... это же невероятная возможность для роста!

— Для вас — возможность. Для меня — риск стать случайной жертвой в ходе одного из его «исследовательских» забегов по горячим источникам, — я медленно перевёл взгляд на наставника.

Джирайя приближался к нам с видом триумфатора, который только что выиграл главный приз в лотерее «Самые проблемные дети Конохи». Его огромный свиток за спиной выглядел как символ всех тех знаний, которые он собирался в нас вбить, не считаясь с нашим физическим и ментальным здоровьем.

— Здорово, детишки. Ловите, — он швырнул в нас повязками. — Теперь вы имеете право это носить, но помните: статус генина не делает вас взрослыми. Он просто делает вас легальной мишенью для врага.

Джирайя остановился перед нами, заложив руки за пояс. Его взгляд, острый и пронзительный, скользнул по Минато, задержался на Кушине и, наконец, с некоторым недоумением замер на мне. Я стоял, слегка покачиваясь из стороны в сторону, напоминая по характеристикам очень унылое дерево.

— Ну и компания, — хмыкнул он. — Один — ходячий генератор энтузиазма, вторая — ходячая бомба с часовым механизмом, а третий... — он прищурился, разглядывая меня. — Третий выглядит так, будто он уже планирует, где будет спать, если миссия затянется на неделю. Кохей, верно?

— Мы все умрём. И попадём в ад. Но я там буду с вилами в руках.

— Почему с вилами? — моргнул Саннин.

— Работать заставят, — бесцветно ответил я, медленно моргая.

Джирайя на мгновение замолчал, переваривая мой ответ, а затем разразился громоподобным хохотом, от которого, кажется, вздрогнули даже листья на ближайших деревьях. Он с размаху хлопнул меня по плечу, едва не впечатав мою обмякшую тушку в землю.

— Ха-ха! Мне нравится этот парень! — проревел он. — Пессимизм, доведенный до уровня искусства. Это полезно. В нашем деле излишний оптимизм ведет к тому, что тебя протыкают кунаем в самый неожиданный момент, потому что ты слишком верил в «силу дружбы» или «счастливый случай».

Минато мягко улыбнулся, хотя в его взгляде читалось облегчение от того, что лед был сломлен. Кушина же, напротив, скрестила руки на груди и сердито посмотрела на меня.

— Хватит вести себя как старый дед, Кохей! Смотри, какой шанс! Нас ведет легенда!

— Кушина-сан, — вежливо вздохнул я, поправляя повязку, которая сползла набок из-за чрезмерного энтузиазма наставника. — Легенда — это фильтр из десяти тысяч неудачников, которые просто не дожили до пенсии. Я бы предпочел быть тем самым неудачником, который вовремя заметил, что идти в гору — это плохая идея, и остался дома.

Джирайя, всё еще посмеиваясь, обвел нас взглядом. В этом взгляде читалось не столько наставничество, сколько расчетливый интерес коллекционера, обнаружившего редкий набор экземпляров.

— Ладно, хватит соплей. Слушайте сюда, сопляки, — он резко сменил тон на деловой, хотя в его голосе всё еще слышалось лукавство. — У нас нет времени на долгие вступления. Вы — элита выпуска, даже если один из вас выглядит так, будто его только что достали из консервации. Поэтому первая задача будет простой. Сбор вещей. Завтра в шесть утра у главных ворот.

— В шесть? — переспросил я, и мой голос стал подозрительно высоким. — Утра?

— А ты предпочитаешь вечер?

— Как насчёт шесть никогда? Это мой любимый часовой пояс, — задумчиво произнес я, представляя, как уютно будет лежать в кровати, пока остальной мир совершает фатальную ошибку, называемую «началом рабочего дня».

Джирайя посмотрел на меня с таким выражением, будто я был каким-то редким видом плесени, которую он впервые встретил в своих странствиях. Его бровь медленно поползла вверх.

— Шесть «никогда», значит? — переспросил он, и в его голосе зазвучали опасные нотки. — Знаешь, Кохей, в мире шиноби есть такое понятие, как «внезапный визит». Если ты не явишься к воротам в шесть утра, я приду за тобой лично. И поверь, мой метод пробуждения включает в себя использование техник, которые заставят тебя пожалеть о том, что ты вообще когда-либо родился в этой деревне.

Я закрыл глаза. В моей голове начал формироваться план побега. Пока что он выглядел как «лечь и не вставать, пока Джирайя не уйдёт», но я понимал, что это не сработает. Джирайя был упрямым. Кушина была упрямой. Минато был настолько вежливым, что его упрямство было завуалированным. Я был в меньшинстве.

Мы разошлись, и я поплёлся к дому, чувствуя, как моя лень медленно трансформируется в нечто более сложное — в стратегическое планирование того, как минимальными усилиями пережить предстоящие тренировки. Когда я вошёл в дом, меня встретила тётушка Кохару с оладьями и Ирука-кун, который сидел на своей табуретке с таким видом, будто только что предсказал моё будущее.

— Вижу, ты встретил свою судьбу, Кохей-сан, — уныло произнес Ирука, покачивая ногами. — Твоя лень вступает в бой с его энергией. Мир содрогнется от этого столкновения. Скоро даже облака будут уставать от твоего упрямства.

— Ирука-кун, — я погладил его по голове, — один ты в этом доме умный. Дай мне пророчество помрачнее.

— Ты попытаешься проспать, но Кушина выбьет твою дверь, а Джирайя-сама применит технику призыва прямо в твоей спальне, — серьезно ответил мальчик. — И ты пойдешь на задание, волоча ноги так громко, что враги услышат твой депрессивный марш за три мили до границы страны.

Я тяжело вздохнул и медленно, как в замедленной съемке, опустился на стул, стараясь максимально распределить вес, чтобы не тратить лишние калории на удержание равновесия. Перспектива завтрашнего утра была настолько ужасающей, что я всерьез задумался о том, чтобы симулировать внезапную аллергию на свежий воздух или, возможно, временную потерю способности ходить по вертикали. Но реальность была жестока: в нашей команде были два локомотива, и я, как и полагается ингибитору, должен был либо сдерживать их, либо быть привязанным к хвосту одного из них.

— Похоже, — я содрогнулся, — придётся сегодня лечь пораньше.

***

Я мудрец шести снов. Моя священная реликвия защищена восемью барьерами, два из которых выпускают сигнальную ракету, один отключает передачу звуковых колебаний, четыре запрещают проход, а последний поёт мне колыбельную. Это была моя идеальная стратегия на первую ночь в статусе генина: создать вокруг себя зону абсолютного покоя, где время течет медленнее, а ответственность за существование в физическом мире перекладывается на плечи гравитации. Я погрузился в сон с чувством выполненного долга, представляя, как завтрашнее утро наступит для всех, кроме меня.

Однако я недооценил одну фундаментальную переменную. Кушина Узумаки не является частью системы, она — система, которая ломает все остальные системы.

В 5:45 утра моя комната перестала быть зоной покоя и превратилась в эпицентр тектонического сдвига. Сначала раздался звук, который можно было принять за обвал небольшой горы, затем последовал оглушительный грохот, и дверь в мою спальню просто перестала существовать как архитектурный элемент. Кушина влетела внутрь, подобно ярко-красному метеору, и с размаху рухнула на меня всем своим весом.

— ПОДЪЁМ, ЛЕНТЯЙ! — закричала она прямо мне в ухо, отчего мои барабанные перепонки решили объявить забастовку. — Минато уже ждет у ворот! Джирайя-сама сказал, что если ты не придешь, он призовет жабу-переростка, чтобы та вылизала тебя из кровати!

Я лежал, раздавленный телом одноклассницы, и смотрел в потолок. В этот момент я осознал, что мои барьеры были бесполезны против людей, которые не читают инструкций. Мой план «лечь и не вставать» потерпел крах, потому что Кушина была тем самым внешним раздражителем, который превращает любой статический покой в динамический хаос.

И ни один барьер её не остановил. Завтра поставлю шесть, раз четырёх не хватает.

Я лежал, чувствуя, как мои последние остатки достоинства медленно вытекают из меня вместе с воздухом, выбитым из легких. Кушина, осознав, что я всё ещё жив, но не проявляю признаков бодрости, решила сменить тактику. Она схватила меня за щиколотку и с силой потянула на себя. Моё тело, обладающее в этот момент примерно той же плотностью, что и мокрая тряпка, с характерным звуком «вшшш» скользнуло по простыням к краю кровати.

— Вставайте, Кохей-сан, — иронично перефразировала она мой стиль общения, — иначе я решу, что вы впали в кому, и начну применять первую медицинскую помощь. С помощью ледяной воды.

Я медленно открыл один глаз. Перспектива получить порцию ледяной воды в лицо была достаточно пугающей, чтобы заставить меня совершить невозможное — принять вертикальное положение.

— Кушина-сан, — пробормотал я, пытаясь восстановить координацию. — Первая медицинская помощь это перевязка и искусственное дыхание рот в рот. Пожалуйста, приберегите эти чудесные методы для своего золотого ретривера.

Кушина замерла. На секунду в комнате воцарилась такая тишина, что я успел услышать, как в соседнем квартале кто-то уронил чайную чашку. Её лицо медленно приобретало оттенок спелого томата, который вот-вот лопнет от внутреннего давления.

— ЗОЛОТОЙ РЕТРИВЕР?! — взревела она, и, кажется, остатки моей двери окончательно рассыпались в пыль. — Ты сейчас назвал Минато собакой?!

— Я назвал его «золотым», потому что он сияет от правильности, — лениво пояснил я, пытаясь вытряхнуть звон от её крика из ушей. — А «ретривером», потому что он всегда приносит вам хорошие новости. И тапочки. Гав-гав.

Кушина не стала отвечать словами. Вместо этого она схватила меня за загривок, как котенок, и с силой потащила к выходу, полностью игнорируя тот факт, что я всё ещё был в пижаме. Мои ноги беспомощно волочились по полу, оставляя за собой след из мелкого мусора и остатков моего достоинства. Я даже не пытался сопротивляться; в данной ситуации любое движение, направленное против вектора тяги Кушины, потребовало бы слишком больших затрат энергии, а результат был бы предсказуем — она просто потянула бы сильнее.

— Ты за это ответишь! — прошипела она, и я почувствовал, как от её волос начинает исходить едва заметное, но очень тревожное статическое электричество. — Мы дойдем до ворот, и тогда я заставлю тебя извиняться перед Минато на коленях!

— На коленях удобно, — отозвался я, обмякнув. — А можно на пятой точке? А лучше лёжа.

Кушина лишь сильнее сжала пальцы на моем загривке, и я понял, что мой запрос на горизонтальное положение был отклонен в одностороннем порядке. По дороге к главным воротам я успел заметить, что несколько соседей с сочувствием смотрели на меня, как на приговоренного к казни, который даже не удосужился одеться. Моя пижама с изображением спящих облаков теперь служила отличным визуальным сопровождением к моему общему состоянию.

Когда мы наконец достигли ворот, Минато стоял там, идеально прямой, как по линейке, с таким выражением лица, будто он уже успел пробежать марафон, принять душ и прочитать пару книг по тактике. Рядом с ним, прислонившись к столбу, стоял Джирайя. Он медленно перевел взгляд с моего лица на мои облачные штаны, а затем снова на лицо.

— О, — протянул Саннин, — я вижу, ты решил прийти в форме «сонного облака». Это новый психологический прием? Деморализовать противника своим полным отсутствием воли к жизни?

— Это стратегический камуфляж, Джирайя-сама, — ответил я, наконец-то освободившись из хватки Кушины и аккуратно распечатывая из набедренной печати небольшой коврик. — Я пытаюсь слиться с окружающей средой, чтобы враг принял меня за часть ландшафта. Конкретно — за очень уставший валун.

Я с блаженным вздохом опустился на коврик, игнорируя испепеляющий взгляд Кушины и искреннее недоумение Минато. В этот момент мир вокруг нас был наполнен утренней свежестью, которая для любого нормального человека означала «начало нового дня», а для меня — «излишне агрессивное воздействие атмосферы».

Джирайя несколько секунд молча смотрел на то, как я устраиваюсь поудобнее, а затем его лицо медленно исказилось в гримасе, которую можно было интерпретировать либо как крайнее восхищение, либо как желание применить технику огненного шара прямо в мой коврик.

— Ты, должно быть, шутишь, — констатировал он. — Мы стоим у ворот, чтобы отправиться на первое настоящее задание, а ты решил устроить здесь пикник?

— Кушина-сан сказала, что я буду извиняться перед Минато-саном за то, что назвал его золотым ретривером. На коленях. Но на коленях не продуктивно, — я прикрыл глаза, чувствуя, как утренний воздух начинает приятно охлаждать кожу. — Вот так, в горизонтальном положении, я могу извиняться максимально искренне. Минато-сан, примите мои глубочайшие извинения за вашу безупречную правильность. Гав.

Минато, к моему глубочайшему разочарованию, лишь мягко улыбнулся. Его способность воспринимать любые издевательства как «дружескую эксцентричность» была поистине пугающей.

— Всё в порядке, Кохей, — ответил он, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие к моему состоянию. — Ты, должно быть, очень устал вчера. Может, тебе стоит переодеться, пока мы не вышли за пределы деревни?

— Переодевание требует вертикальных движений, Минато-сан, — ответил я, не открывая глаз. — А вертикальные движения в шесть утра — это преступление против человечества. Давайте просто признаем, что эта пижама — часть моей новой тактики скрытности.

Кушина, которая до этого момента молчала, что предвещало либо глубокую задумчивость, либо грядущую катастрофу, вдруг издала звук, похожий на свисток закипающего чайника. Она не стала кричать. Она просто схватила меня за край коврика и одним резким движением свернула его вместе со мной, как какой-то подозрительный рулет.

Я оказался зажат в плотном коконе из ткани, лишенный возможности двигать руками и ногами. Мой мир сузился до узкой полоски неба и разгневанного лица Кушины.

— Великолепный план, госпожа. Вы будете меня катить, пинать или тащить? — мой голос донесся до них из глубины тканевого кокона, приглушенный и слегка вибрирующий.

Кушина на секунду задумалась, и этот момент тишины был самым пугающим за всё утро. Затем она обменялась взглядом с Минато, который выглядел так, будто пытался сдержать смех, и Джирайей, чьи глаза заблестели от искреннего интереса к предстоящему эксперименту.

— Катить, — коротко ответила она.

Следующие десять минут моей жизни напоминали путешествие очень неопрятного колобка. Кушина, используя всю свою энергию и энтузиазм, начала толкать мой кокон по дороге, ведущей к выходу из Конохи. Я чувствовал каждое изменение рельефа: каждый камешек, каждую выбоину и даже случайную ветку, которая с глухим стуком врезалась в мою спину. Мир вокруг вращался с бешеной скоростью, превращаясь в размытую полосу из зеленого леса и голубого неба.

— А ведь это довольно эффективно, — пробормотал я, когда моя голова в очередной раз описала полный оборот. — Это довольно близко к скорости моей сестры, когда она носила меня в Академию. Только с меньшим количеством криков.

— Замолчи и катись! — отрезала Кушина, хотя в её голосе теперь слышалось какое-то странное удовлетворение. Кажется, она нашла способ использовать мою лень как спортивный снаряд.

Наконец, центрифужный кошмар закончился. Кушина с размаху остановила мой кокон, и я по инерции выкатился на траву, развернувшись в своем коврике, как подбитый зонтик. Джирайя, который всё это время шел рядом с Минато, громко расхохотался, хлопая себя по бедрам.

— Знаешь, Кохей, если ты так же эффективно подходишь к разведке, как к транспортировке своего тела, мы закончим миссию за десять минут, — иронично заметил Саннин. — Хотя, признаю, метод «человеческого колеса» — это нечто новое. Запишу это в свои заметки по тактике.

Я медленно поднялся, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новый виток вестибулярного шока. Моя пижама теперь была покрыта пылью, травинками и, кажется, парой мелких насекомых, но я всё ещё считал её лучшим выбором для этого утра.

— Неряшливо, — заметил я. — Суи но Мизу... Суи но Ива...

Вода неторопливо сконденсировалась в воздухе, и я сполоснул лицо и руки, пока пыль аккуратным комочком каталась по пижаме, собирая соринки и траву. Спустя тридцать секунд одежда выглядела как новая, а я даже почти проснулся. Впрочем, это было опасное заблуждение — пробуждение лишь означало, что теперь я буду осознанно страдать от каждого шага.

— Всё, закончил с гигиеной, — сообщил я, вытирая руки о край коврика. — Теперь я готов к тому, чтобы максимально эффективно игнорировать любые ваши приказы.

— Надеюсь, ваша готовность к игнорированию включает в себя умение быстро бегать, — заметил Джирайя, внезапно перестав смеяться. Его взгляд стал профессионально-острым, а в голосе зазвучачи нотки-предвестники чего-то утомительного. — Потому что сейчас мы переходим в режим форсированного марша. Наша цель — пограничный аванпост в трех часах пути. Если кто-то из вас решит «эффективно игнорировать» темп группы, я разрешу Кушине использовать его в качестве транспортного средства снова.

Кушина в этот момент выглядела как хищник, обнаруживший, что добыча всё ещё доступна. Она с надеждой посмотрела на мой загривок, и я инстинктивно сжался, стараясь стать максимально незаметным. Минато, как всегда, выступил в роли дипломата, мягко коснувшись плеча Кушины.

— Давайте всё же дадим Кохею шанс дойти своими ногами, — предложил он, хотя в его глазах всё ещё плясали искорки веселья. — К тому же, нам нужно обсудить план действий.

— План? — я лениво потянулся, чувствуя, как позвоночник издает серию тревожных щелчков. — Пешая ходьба это преступление против прав человека. Теперь, если вы не против, я бы хотел вернуться к своей основной деятельности. А именно — к отсутствию всякой деятельности.

— К сожалению, твоя основная деятельность сегодня официально признана несовместимой с должностной инструкцией генина, — отрезал Джирайя, уже разворачиваясь к тропе. — Вперед! И помните: любой, кто отстанет, будет считаться «дезертировавшим в сторону сна» и получит дополнительный наряд на ночное дежурство.

Эта угроза подействовала на меня почти так же эффективно, как ведро ледяной воды. Перспектива не спать, когда все остальные спят, меня нешуточно напугала.Я обреченно вздохнул и, сложив пару печатей, призвал Суи но Нэцу:

— Катон: Юки Санран. — И почти бодро зашевелил ногами, изображая ходьбу, пока морозные нитки несли меня в паре сантиметров над поверхностью земли.

— Кохей, это запрещено правилами марша! — вскрикнула Кушина, которая уже разогналась до своей привычной скорости «урагана». — Ты должен идти как все, а не скользить на своих ледяных фокусах!

— Вы подменяете понятия, — ответил я, плавно обходя её по дуге. — Задание было добраться до аванпоста, а не устать по пути. Я просто оптимизирую процесс трения.

Я сложил руки за спиной и чуточку наклонился вперёд, позволяя ледяным нитям гнать меня вперёд с равномерной скоростью. Это было похоже на движение конькобежца, который решил, что лёд должен быть везде, независимо от наличия озера. Минато, скользя рядом, с любопытством разглядывал структуру моего «транспорта». Его аналитический ум наверняка уже пытался разложить мою технику на составляющие, прикидывая затраты чакры в сравнении с выигрышем в физической выносливости.

— Твоя инерция почти идеальна, Кохей, — заметил он, легко подстраиваясь под мой темп. — Но ты создаёшь микроскопический слой инея на тропе. Если мы попадём в засаду, твои следы будут видны даже через час после нашего прохождения.

— Ну, у нас же всегда есть запасной план, Минато-сан. — Я могу просто лечь и ждать, пока всё кончится.

— Твой «запасной план» — это просто легализованная форма обморока, — фыркнула Кушина, обгоняя нас обоих рывком. — И вообще, хватит парить! Ты выглядишь как какая-то странная улитка, которая решила, что она слишком важна для земли!

Я проигнорировал её комментарий, сосредоточившись на поддержании минимального расхода чакры. Мои ледяные нити работали как смазка, превращая каждое движение в почти невесомый скольз. Это была торжество эффективности над грубой силой: пока Кушина тратила энергию на активное отталкивание от почвы, я просто позволял физике делать всё за меня. Однако мой триумф был недолгим. Джирайя, который до этого момента шел молча, внезапно остановился, и его голос стал сухим и деловым.

— Хватит баловства. Кохей, убери свои «коньки». Мы входим в зону возможного наблюдения.

Я неохотно позволил инею испариться, и мои ноги с глухим, почти болезненным звуком коснулись настоящей, твердой земли. Этот звук был для меня эквивалентом падения с высоты десятого этажа. Вес собственного тела внезапно стал невыносимым, а гравитация — личным врагом.

— Мы почти у аванпоста, — продолжил Джирайя, жестом призывая нас сгруппироваться. — Сейчас вы почувствуете, что такое настоящая работа джонина. Ваша задача — не просто «дойти», а обеспечить безопасность периметра. Минато, ты берешь на себя разведку северного сектора. Кушина, ты с Джирайей-самой на основном маршруте. Кохей...

— Лежу и за вас болею. — Я снова распечатал коврик. — На мне яркая облачная пижамка. Это полная демаскировка, так что я буду служить идеальной приманкой. Пока враг будет пытаться осознать, почему на поле боя лежит спящий подросток, вы сможете совершить благородный манёвр и ударить в тыл.

Джирайя посмотрел на меня так, словно всерьез задумался о том, чтобы отправить меня обратно в деревню в качестве посыльного, причем в состоянии рулета. Однако его взгляд смягчился, когда он заметил, как я внимательно, несмотря на полузакрытые глаза, сканирую окрестности. Моя лень была оберткой, но сенсорика работала в фоновом режиме, фиксируя каждое колебание воздуха и каждое изменение плотности почвы вокруг нас.

— Кохей, ты займешься связью и поддержкой, — распорядился Джирайя, и в его голосе проскользнула тень уважения. — Ты останешься в центре, создашь систему раннего оповещения и будешь корректировать позиции Минато и Кушины. Если кто-то из них забрел не туда или попал в ловушку, ты должен знать об этом первым.

— Связь и поддержка... — я вздохнул, медленно садясь. — Это я могу. Фуин: Шикигами.

С ладони спрыгнуло сразу четыре бумажные куклы:

— Следить. Охранять. Не бесить. — Приказал я.

Глава 14. Боевое крещение

Бумажные фигурки, изящно крутясь в воздухе, разлетелись в разные стороны, сливаясь с листвой и тенями. Для стороннего наблюдателя это выглядело как обычный порыв ветра, но для меня мир внезапно разделился на четыре дополнительных ракурса. Я чувствовал каждое движение воздуха, которое фиксировали мои марионетки, и каждое изменение температуры. Моя лень наконец-то нашла свое идеальное применение: зачем самому ходить по лесу, если можно просто «видеть» его, лежа на мягком коврике?

— Посмотрите на него, — прошептала Кушина, скрестив руки на груди и глядя на меня с подозрением. — Он даже для работы навел себе «помощников», чтобы не шевелить пальцем. Кохей, ты самый невыносимый человек из всех, кого я знаю!

— Кушина-сан, — ответил я, прикрывая глаза. — У меня есть два варианта внешней разведки. Мизу но Мэ и шикигами. Считаете, куклы недостаточно хороши для нашей ситуации?

Кушина вздрогнула и резко отступила на шаг, её лицо мгновенно приобрело оттенок спелого помидора. Она прекрасно знала, что означал мой «водный глаз». Эта техника позволяла мне видеть всё, чего касается вода. А значит, никаких секретов. Вообще никаких. Мысль о том, что я могу в любой момент увидеть её... а натюрель, заставляла её нервничать сильнее, чем предстоящий бой.

— Используй кукол! Только кукол! — почти прокричала она, инстинктивно поправляя хаори. — И даже не думай активировать свою «воду» без моего личного разрешения!

Минато, который в этот момент проверял свои кунаи, с искренним недоумением перевёл взгляд с меня на Кушину.

— Почему ты так разволновалась? — мягко спросил он. — Это какая-то сенсорная техника?

— Именно, Минато-сан, — ответил я, растягиваясь на коврике и прикрывая глаза ладонью. — Это по сути, высшая форма водной сенсорики.

Джирайя, который до этого молча наблюдал за нашей перепалкой, внезапно замер. Его взгляд переместился с меня на заалевшие щёки Кушины, а затем снова на меня. И снова на неё. В голове Саннина, привыкшего к самым неожиданным изыскам в области «исследований», что-то щёлкнуло. Он видел, как Кушина почти в прыжке прикрыла грудь руками, и как я, с максимально отрешенным видом, продолжал лежать в своей пижаме.

— Подождите-ка... — протянул Джирайя, и в его голосе зазвучал опасный, почти научный интерес. — «Высшая форма сенсорики», говоришь? Кохей, будь добр, уточни: этот твой «водный глаз» видит сквозь препятствия? В смысле, вообще сквозь всё? Включая... плотные органические ткани и одежду?

Я приоткрыл один глаз, оценивая степень катастрофы. Если я сейчас подтвержу теорию, Джирайя либо попытается заставить меня «помочь» ему в его сомнительных изысках, либо начнет требовать подробных отчетов о «прозрачности» окружающего мира. В любом случае, это будет требовать от меня лишних объяснений, а объяснения — это работа.

— Не совсем понимаю, о чём вы, Джирайя-сама, — сухо ответил я. — Задача сенсорики — обнаружение врага, разве не так? При чём здесь плотные ткани и одежда? И в данном случае шикигами справляются гораздо лучше.

Я намеренно сделал голос максимально скучающим, чтобы любой лишний интерес к технике выглядел как излишнее усложнение. Однако Джирайя уже не слушал. Его взгляд стал оценивающим, почти хищным; он явно прокручивал в голове возможности «водного глаза» и то, как эта технология могла бы революционизировать его метод сбора «данных» о прекрасных дамах.

— О, ты недооцениваешь потенциал, малец! — воскликнул он, потирая подбородок. — Если ты можешь видеть через препятствия, используя влажность воздуха или воду в телах, то это открывает невероятные горизонты для... стратегического наблюдения!

— Не интересует, — отрезал я, закрывая глаза. — Я предпочитаю ленивое наблюдение любому другому. К слову, на аванпосте два источника чакры пришли в движение. Северо-восток, четыреста метров, высокая скорость, удаляется. Север, средняя скорость, вектор движения мимо нас.

Джирайя мгновенно переключился из режима «извращенного исследователя» в режим «элитного джонина». Его взгляд стал острым, а расслабленная поза сменилась готовностью к рывку. Он коротко кивнул, и эта команда была понятна всем без слов. Минато уже исчез, оставив после себя лишь легкий порыв ветра, отправившись перехватывать северную цель. Кушина, задействовав свою природную энергию, рванула вслед за ним, словно красная молния, едва не сбив меня с коврика своим потоком воздуха.

Я остался в центре, в своем уютном коконе из ткани и лени. Мои бумажные куклы теперь стали моими глазами и ушами. В моем сознании развернулась детальная карта местности: я видел, как Минато замер в засаде за огромным кедром, его присутствие стало почти незаметным, сливаясь с шумом леса. Кушина же, напротив, была как разгневанный вулкан, ее чакра пульсировала, создавая вокруг нее едва заметное марево. Она не скрывалась — она была той самой «громкой» целью, которая должна была отвлечь врага.

— Только не вляпайся в неприятности, Кушина! — крикнул я ей в спину, хотя знал, что она меня уже не слышит.

На самом деле, мне было всё равно, вляпается ли она в неприятности, при условии, что мне не придётся вставать с коврика, чтобы её вытаскивать. Но как «центр управления», я обязан был поддерживать иллюзию заботы. Мои куклы-шикигами передавали картинку в режиме реального времени: Минато, как настоящий призрак, уже зашёл в тыл противника, используя свою невероятную скорость, чтобы остаться незамеченным даже для опытного сенсора. Кушина же, напротив, шла напролом, её чакра начала резонировать с окружающим пространством.

Я почувствовал, как её энергия сменила ритм. Это был тот самый момент. «Покров лиса тихой воды» активировался не как вспышка, а как плавное погружение в океан. Сквозь глаза кукол я увидел, как вокруг неё разливается неоново-голубое марево. Волосы Кушины перестали метаться, словно языки пламени, и начали плавно колыхаться, как в невесомости. Прозрачные, кристальные хвосты возникли из этой сияющей воды, создавая вокруг неё ореол абсолютной, пугающей эргономики.

— Сенсей, а нахрен я теперь-то нужен? — пробормотал я. — У неё в этом режиме сенсорика намного мощнее моей. — Я кашлянул. — Минато-сан, двое с юго-юго-запада, дистанция сто пятьдесят, идут прямо на вас. Эх, вот бы когда пригодился Хирайшин...

— Откуда знаешь про технику Второго, малец? — спросил Джирайя, прекрасно зная, что я слышу его через куклу.

— Читал много, — огрызнулся я. — У вас тоже двое, восток, дистанция семьдесят.

Кушина бушевала у аванпоста, разбрасывая врагов, невзирая на чины и должности, и ей моя поддержка требовалась разве что морально — чтобы кто-то в деревне знал, что она всё ещё жива после того, как разнесет половину леса. В её «водном» режиме она выглядела пугающе красиво: неоновое сияние обтекало её движения, превращая каждый удар в идеальный гидродинамический рывок. Для неё сейчас весь мир был прозрачным, а враги — лишь медленно движущимися мишенями в густом сиропе.

Я же, по-прежнему пребывая в состоянии горизонтального покоя, чувствовал, как пространство вокруг нас начинает вибрировать. Те двое, что двигались на восток к Джирайе, не были обычными пехотинцами. Их чакра была холодной и плотной, как застывший свинец. Они не пытались спрятаться — они просто стирали своё присутствие из восприятия обычного человека, но для моих шикигами они выглядели как два жирных чернильных пятна на белом листе бумаги.

— Джирайя-сама, рекомендую не задерживаться с размышлениями о моей технике, — лениво произнес я, приподнимая одну руку и складывая пальцы в печать. — Прямо перед вами. Судя по чакре, джонин Кумо, прячьте металлические предметы, если не хотите стать частью громоотвода.

Джирайя даже не обернулся, но в тот самый миг, когда за его спиной из воздуха вырвались два вспыхивающих разрядом куная, он совершил идеальный кувырок назад, пропуская атаку. Вспышка молнии опалила землю там, где он стоял секунду назад. Из лесной тени выскочили двое — бледные, с резкими чертами лица, чьи глаза светились электрическим предвкушением.

— Неплохой тайминг, малец! — крикнул Джирайя, уже складывая печати для своего призыва.

Я, не открывая глаз, слегка шевельнул пальцем. Одна из моих бумажных кукол, висевшая на ветке прямо над головами нападавших, внезапно вспыхнула. Не взрывом, нет — слишком много шума. Она просто выпустила тончайшую, почти невидимую нить из ледяного кристалла, которая на долю секунды перехватила траекторию следующего выпада одного из шиноби. Кунай, заряженный молнией, вместо шеи Джирайи с лязгом вонзился в ствол дерева.

— Кушина-сан, правый фланг, — пробормотал я, — Минато-сана прижали сразу трое, дайте ему воздуха.

Сквозь глаза шикигами я видел, как Минато, несмотря на всю свою феноменальную скорость, оказался в ловушке: враги из Кумо использовали сковывающие техники молнии, создавая вокруг него электрическую клетку, которая сжималась с каждой секундой. Минато сохранял спокойствие, его пальцы уже касались рукояти куная, но время играло против него.

Кушина, услышав мою команду, даже не обернулась. Она просто совершила резкий, почти неестественно плавный разворот. Её неоново-голубой покров вспыхнул ярче, и один из кристальных хвостов с силой хлыста впечатался в землю, создавая ударную волну из спрессованной воды. Вспышка голубого света на мгновение затмила солнце, и через секунду она уже была рядом с Минато, буквально вырывая его из электрического плена мощным ударом ноги, который отправил ближайшего врага в полет через три сосны.

— Спасибо, Кушина! — воскликнул Минато, мгновенно восстанавливая равновесие и отправляя двух других противников в глубокий нокаут серией молниеносных ударов.

— Не благодари меня, а благодари этого ленивого кусок дерева, который сидит на коврике! — донеслось до меня её приглушенное рычание.

— Кушина-сан, следите за балансом. Ещё минуты две, не больше, потом выходите из сен-биджу.

Я произнёс это с таким видом, будто зачитываю расписание поездов, хотя внутри меня работал калькулятор, высчитывающий остаток её выносливости. Стабильность «Покрова тихой воды» зависела от того, насколько ровно она распределяла давление чакры в узлах своего организма. Переборщишь с напором — и получишь ещё одни сутки в режиме "лисьих нежностей". Спасибо, больше не хочется.

— Баланс, баланс... всё вы про баланс! — донеслось из эпицентра сражения.

Сквозь глаза шикигами я видел, как Кушина с раздражением фыркнула, и один из её кристальных хвостов непроизвольно снёс верхушку столетнего дуба. Она была в восторге от своей мощи, но её эмоциональный фон сейчас напоминал перегретый паровой котел. Если она не сбросит давление, её «тихая вода» превратится в настоящий шторм, который разнесёт не только аванпост, но и половину лесного массива вместе с нами.

— Две минуты, Кушина-сан, и снова повторится сцена с пожиранием всего съедобного в округе и сна у меня на коленях. Поберегите мои нервы. — вяло ответил я. — Джирайя-сама, ещё два врага, окопались в центральном здании. В радиусе километра других источников чакры не наблюдаю. Можно заканчивать этот утомительный балет.

Джирайя, который в этот момент заканчивал размазывать по земле последнего противника из Кумо, довольно хохотнул. Он выглядел так, будто только что сходил на легкую прогулку, хотя его одежда была местами опалена электричеством.

— Слышал, малец? Командуй давай, раз уж ты у нас «глаз» команды! — воскликнул он, складывая руки за головой и с любопытством поглядывая на меня.

Я не открывал глаз. Зачем, если мои куклы-шикигами давали мне более четкую картинку, чем обычное зрение? Я видел, как Кушина, тяжело дыша, начала медленно гасить свое неоновое сияние. Голубые хвосты, похожие на жидкий хрусталь, плавно впитались обратно в её тело, оставляя после себя лишь легкий пар, поднимающийся от земли. Её лицо всё еще горело азартом боя, но в глазах читалась та самая усталость, которую она пыталась скрыть за своим обычным напором.

— Кохей! — крикнула она, разворачиваясь в мою сторону. — Ты весь этот бой даже не пошевелился! Ты издеваешься над нами?

— Кушина-сан, проломите стену чуть левее от вас. Джирайя-сама, после её атаки сразу запускайте внутрь жабье масло и поджигайте.

Я произнес это, не меняя позы, едва слышно и с таким видом, будто заказываю в лавке порцию данго. Кушина, чьё лицо всё ещё пылало после боя, на секунду замерла, переводя взгляд с меня на здание аванпоста. Её раздражение было почти осязаемым, но привычка доверять моим расчётам сработала быстрее, чем желание встряхнуть меня за шиворот.

Она не стала размениваться на лишние слова. С глухим рыком, который больше подошел бы разъяренному медведедю, чем юной девушке, Кушина рванула вперед. Её кулак, окутанный остатками голубого марева, врезался в стену здания с таким звуком, будто в дом врезался грузовик. Дерево и камень разлетелись в щепки, открывая зияющий пролом, из которого тут же вырвалось облако пыли и крики паники.

Джирайя не заставил себя ждать. С его лицом, на котором сияла абсолютно безумная и довольная ухмылка, он выстрелил в пролом огромным сгустком горючего масла, которое в следующее же мгновение вспыхнуло ярко-оранжевым пламенем. Внутри здания что-то грохотнуло, послышались сдавленные крики, и через десять секунд всё стихло.

— Обе цели погашены. — Устало выдохнул я. — Всем спасибо, все свободны.

— Свободны? — Кушина возникла передо мной так внезапно, что её тень полностью закрыла моё солнце. — Ты называешь это «свободны», когда мы только что закончили первую фазу зачистки? Мы даже не проверили подвалы!

Она стояла, уперев руки в боках, и её волосы, всё ещё слегка искрящиеся остаточным голубым светом, выглядели так, будто в них запутался электрический разряд. Я медленно приоткрыл один глаз, оценивая степень её опасности. Судя по тому, как вибрировала её чакра, она сейчас находилась в той стадии «отката», когда любое моё слово могло стать либо катализатором её глубокого сна, либо поводом для того, чтобы я снова оказался в рулоне коврика.

— Кушина-сан, — максимально вежливо и сонно протянул я, — В вашем покрове вы бы почувствовали любое живое существо ещё раньше меня. Раз вы их не чувствуете как мудрец, значит, их и нет.

Она замерла, нахмурившись, и прислушалась. Её сенсорика, всё ещё работавшая на остаточном резонансе, просканировала руины аванпоста. Лицо её медленно вытянулось, а гнев сменился легким недоумением. Она действительно не чувствовала больше ни одного сердцебиения в радиусе двухсот метров.

— Ладно, один-ноль в пользу ленивого куска дерева, — буркнула она, наконец расслабляясь.

В ту же секунду её плечи поникли, а веки отяжелели. Эффект «отката» сработал с точностью до секунды. Энергетический шторм, который только что сносил стены, сменился глубоким, почти коматозным измождением. Кушина качнулась вперед и, не успев даже издать возмущенный звук, рухнула лицом прямо на мой живот.

— Ох... — выдохнул я, чувствуя, как из всего её тела продолжает исходить мягкое тепло, напоминающее нагретый на солнце камень. — Опять? Кушина-сан... Мне казалось, мы закрыли тему с живыми человеческими подушками.

— Не жалуйся, Кохей, — пробормотала Кушина, даже не пытаясь поднять голову. Её голос звучал глухо, придавленно к моей пижамке, а дыхание стало ровным и глубоким. — Ты всё равно ничего не делал... просто лежал... так что теперь ты — моя официальная подставка.

Я вздохнул, чувствуя, как её волосы, всё ещё пахнущие словно море в бурю, щекочут мне подбородок. Пытаться сдвинуть спящую Кушину в состоянии энергетического истощения было всё равно что пытаться передвинуть гору — она инстинктивно цеплялась за мой источник чакры, как утопающий за соломинку, используя меня в качестве своего персонального стабилизатора.

— Минато-сан, — негромко позвал я, не открывая глаз, — вы не могли бы убрать из пролома того парня из Кумо? Он всё ещё пытается что-то прохрипеть, и это очень портит общую атмосферу умиротворения.

Минато, который как раз заканчивал пересчитывать трофейные кунаи, мягко улыбнулся. Он подошёл к нам, и я почувствовал, как его взгляд переместился с глубоко спящей Кушины на моё совершенно безучастное лицо.

— Ты удивительный человек, Кохей, — заметил он, помогая пленнику перелезть из обломков на ровную землю. — В разгар боя, под огнём молний, ты умудряешься выглядеть так, будто находишься на приёме у самого Хокаге. Твоё спокойствие почти пугает.

— Это не спокойствие, Минато-сан, — честно ответил я, слегка приподнимая бровь. — Это глубоко осознанный отказ от любой деятельности, которая не приносит мне прямой выгоды или не позволяет мне оставаться в горизонтальном положении.

Я почувствовал, как Кушина во сне что-то недовольно пробормотала, сильнее вжимаясь в мой живот. Её чакра, всё ещё вибрирующая, как натянутая струна, постепенно затихала, синхронизируясь с моим ритмом. В этот момент я был похож на очень дорогую и очень ленивую зарядную станцию. Или разрядную.

А, да. Охлаждающую.

Грёбаный Хэйон.

Глава 15. После боя

Я лежал на коврике, и Кушина, всё ещё находящаяся в состоянии глубокого энергетического отката, мирно посапывала у меня на животе. Её дыхание стало ровным и глубоким, а неоново-голубое свечение, которое ещё недавно окутывало её тело, теперь проявлялось лишь в виде едва заметных искр, пробегающих по кончикам её волос. Она выглядела почти безобидной — если не считать того факта, что её хвост, который она так и не научилась полностью контролировать, сейчас лениво обвивал мою ногу, словно пытаясь зафиксировать меня в качестве своего личного имущества.

— Кушина-сан, — пробормотал я, прикрывая глаза. — Если собираетесь спать на мне, имейте мужество не заливать мою пижаму слюнями. Это шелк, он очень капризен в уходе.

Она ответила лишь неопределенным мычанием, еще плотнее прижимаясь к моему боку. В такие моменты она напоминала не столько грозного джинчурики, сколько очень большого и очень голодного котенка, который наконец-то нашел теплое место. Я чувствовал, как Хэйон — эта проклятая способность моего клана умиротворять биджу — работает на автоматизме. Моя чакра медленно впитывала в себя излишки её жара, работая как радиатор, чтобы она не сгорела изнутри от остаточного давления «тихой воды».

Я вспомнил, наконец, как того мелкого придурка звали. Он, очевидно, ещё не родился, и ровно настолько же очевидно, что он из того же клана. Юкимару. Вот как его звали. Хотя, мне не требуются таблетки или крик, чтобы успокоить Кью. Рыжий половик и так ко мне липнет. Может, у меня Хиден сильнее. А может, просто осталась отметина от той жизни, где я шлюзовую кисть и разработал.

А вместе с Кью, стало быть, липнет и эта ходячая катастрофа.

Джирайя, который всё это время стоял в стороне, разглядывая обломки аванпоста с видом довольного кота, наконец подошёл к нам. Его взгляд упал на Кушину, которая мирно сопела у меня на животе, и он издал одобрительное хмыканье.

— Хорошо сработано, команда, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время не было ни капли иронии. — Особенно ты, Кохей. Твоя сенсорика спасла нам пару лишних царапин. Но...

Он сделал паузу, и я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение. Этот «но» предвещало что-то утомительное. Я мысленно приготовился к очередному пункту в списке моих нежелательных обязанностей.

— Теперь у нас есть пленный, — продолжил Джирайя, указывая на связанного шиноби из Кумо, который сидел у дерева с мрачным видом. — И нам нужно доставить его в Коноху для допроса. Кушина не может идти, Минато будет охранять пленного, а я, как самый опытный, пойду впереди. Кохей... ты понесёшь Кушину.

Я медленно открыл оба глаза и посмотрел на Джирайю с таким выражением лица, которое обычно появляется у людей, когда им сообщают, что их любимый диван внезапно решил переехать в другой город.

— Опять? — переспросил я, и мой голос стал подозрительно высоким. — Почему её муж не понесёт?

Минато, который в этот момент как раз затягивал узлы на веревках пленника, на мгновение замер. Он посмотрел на меня с тем самым выражением искреннего недоумения, которое обычно сопровождает людей, столкнувшихся с концепцией «будущего», о котором они даже не задумывались.

— Муж? — переспросил Минато, моргая. — Кохей, мы только генинами стали. О чём ты вообще говоришь?

— О логике, Минато-сан, — вздохнул я, даже не пытаясь приподняться. — Посмотрите на неё. Она сейчас представляет собой объект с массой примерно в сорок килограммов и нулевой волей к перемещению. Вы — атлет, обладающий выдающимися скоростными характеристиками. Я же — человек, чья единственная цель в жизни — достичь состояния абсолютного покоя. С точки зрения оптимизации ресурсов, перекладывать её на ваши плечи — единственно верное решение.

Джирайя громко расхохотался, хлопнув себя по бедру.

— Слышал, Минато? Парень только что назвал тебя «атлетом с характеристиками»! А ты, Кохей, всё ещё пытаешься торговаться, лежа в обнимку с девушкой, которая может разнести этот лес одним чихом. Мне нравится твой напор, но ответ прост: ты — единственный, чья чакра сейчас работает как стабилизатор для её системы. Если Минато понесёт её, она может проснуться в середине пути от дискомфорта и случайно снести пару деревьев. А с тобой она спит как младенец.

— Ненавижу, когда вы давите логикой, Джирайя-сама. Это просто нечестно, — пробормотал я, хотя в глубине души понимал, что спор проигран.

Я медленно, с чувством глубочайшего трагизма, начал подниматься. Кушина, почувствовав потерю опоры, инстинктивно вцепилась в мою пижамную куртку, издав звук, похожий на недовольный стон котенка. Её голова всё ещё покоилась у меня на груди, и, судя по всему, идея покинуть этот «тепловой узел» была для неё сейчас равносильна добровольному прыжку в ледяную прорубь.

— Только один раз, — прошептал я, обращаясь к мирозданию. — В следующий раз я просто привяжу её к бревенчатому плоту и пущу по течению до ближайшего города.

Я не стал использовать стандартный захват «на руках» — это слишком энергозатратно для спины. Вместо этого я активировал Юки Санран. Под моими стопами мгновенно скользнули тонкие, почти прозрачные морозные нити, которые зафиксировались на поверхности земли, создав идеальный слой для скольжения. Слегко толкнувшись, я плавно поплыл вперед, используя инерцию и минимальный импульс чакры. Кушина теперь висела на мне, словно очень тяжелый и теплый шарф, а я катился по лесной тропе, словно очень ленивый коньковый бегун, который решил, что идти пешком — это слишком утомительно.

— Смотри, как он делает, — с искренним восхищением заметил Минато, следуя за нами и ведя пленного шиноби. — Эта техника скольжения... она позволяет переносить вес без лишних усилий в коленях. Кохей, ты мог бы обучить меня этому?

— Вам не нужно. Вы и так сильный, Минато-сан, — отозвался я, стараясь держать баланс. — К тому же, обучение требует усилий с моей стороны: объяснения, демонстрации, исправления ваших ошибок... Это звучит как полноценная работа. А моя тактика, как вы помните — это агрессивное возлежание. И я её придерживаюсь. Гав.

Минато только тихо рассмеялся, его шаги были почти бесшумными, в то время как я продолжал свое равномерное, почти медитативное скольжение. Кушина, кажется, окончательно погрузилась в фазу глубокого сна, и её дыхание стало совсем тихим. Она обхватила мою шею руками, и я почувствовал, как её щека прижалась к моей ключице. В этот момент я ощутил странное, почти физическое раздражение: её чакра, всё ещё немного хаотичная, продолжала «липнуть» к моей, создавая своего рода эмоциональный мостик. Это было утомительно, но в то же время странно уютно, что беспокоило меня больше всего.

— Ну что ж, — уныло выдохнул я. — Я снова несу джинчуурики через лес. К такому меня жизнь точно не готовила. Как же это утомительно. Плак-плак.

Мы двигались в сторону Конохи в странном, почти комичном строю: впереди уверенно шагал Джирайя, за ним плавно скользил я с Кушиной на руках, а замыкал процессию Минато, который вел пленника. Последний, кстати, смотрел на меня с какой-то смесью брезгливости и глубокого недоумения. Видимо, в его представлении элитный шиноби должен был выглядеть как суровый воин, а не как парень в шелковой пижаме, который едет на ледяных нитях, используя одноклассницу в качестве живого одеяла.

— Кохей, — негромко позвал Минато, замедляя шаг, чтобы поравняться со мной. — Можно задать тебе вопрос?

— Если он не требует от меня физических усилий или долгих объяснений, — ответил я, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не нарушить равновесие спящей Кушины.

— Почему ты так спокойно относишься к тому, что Кушина постоянно... ну, использует тебя как подушку? — спросил он, и в его голосе послышалась искренняя забота. — Это ведь не просто усталость, да? Она действительно чувствует себя в безопасности рядом с тобой.

Я тяжело вздохнул, балансируя на нитях:

— Минато-сан, вы уже делаете третью попытку заревновать, и каждый раз используете один и тот же подход. Нет у меня с Кушиной романа, ну нет... Строго говоря, скорее Кьюби в меня влюблён.

— Влюблён в смысле «хочет съесть» или «хочет обниматься»? — с любопытством уточнил Минато, чуть наклонив голову.

— Обниматься, залезть на меня и выпачкать мне лицо слюнями, — ответил я, чувствуя, как Кушина во сне еще плотнее вжалась в мое плечо. — Чувствую себя клочком кошачьей мяты для гигантского лиса. А это, по меньшей мере, хлопотно.

— По крайней мере, это эффективное использование ресурсов, — заметил Минато, и в его голосе промелькнула легкая ирония. — Ты буквально стал живым успокоительным для самого опасного существа в округе. Это своего рода стратегический актив, Кохей.

— Вот уж не было печали. Предпочитаю быть предельно бесполезным статистом. Вы хоть понимаете, как это руинит моё портфолио? Главным по слюням Кьюби? Заслуженная подушка для джинчуурики?

— Но ты ведь не просто стабилизатор, — мягко заметил Намикадзе. — Ты — её друг. Она доверяет тебе больше, чем кому-либо. Даже больше, чем мне, я думаю.

— Да уж наверное, вас она плюхом на живот не будит по утрам, — пробормотал я, прикрыв глаза и представляя, как по прибытии в деревню я просто упаду лицом в татами и не встану до следующего полнолуния. — И не орёт в ухо: "Вставай, ленивый пельмень".

— Пельмень? — переспросил Минато, и в его голосе послышалось искреннее сочувствие. — Знаешь, в каком-то смысле это даже завидно. Она редко проявляет такую... непосредственность со мной. Обычно она просто пытается меня перекричать.

— Счастливый вы человек, — выдохнул я, и, сочтя на этом свою социальную квоту выполненой, смолк.

***

Коноха забрезжила на горизонте, когда Кушина решила, что мы недостаточно близки, и выпустила второй хвост, обвив обе мои ноги. Благо, я ехал, а не шёл. А то бы брякнулся.

Впрочем, солнце уже опустилось достаточно низко, поэтому Минато и Джирайя слышали только моё ворчание, разумеется, списав всё на "Кохей опять ноет". К тому моменту, как мы достигли главных ворот, стражники из Анбу уже начали переходить в режим глубокого раздражения. Их взгляды, скрытые масками, буквально кричали о том, что любое взаимодействие с нами сейчас будет расценено как личное оскорбление их профессионального достоинства. Джирайя-сама, не теряя времени на светские беседы, сдал пленного, бросил короткое «миссия выполнена, потерь нет, всё в порядке» и, даже не оглянувшись, растворился в сторону горячих источников с такой скоростью, будто за ним гнался сам Первый Хокаге.

Минато, как всегда, остался воплощением вежливости. Он остановился у перекрёстка, посмотрев на спящую Кушину таким взглядом, что любой сторонний наблюдатель решил бы, будто он пишет в этот момент поэму о первой любви.

— До завтра, Кохей. Увидимся на площадке, — мягко произнёс он и исчез, оставив меня один на один с этим рыжим стихийным бедствием.

— Ну и где эта твоя «абсолютная эффективность», Кохей? — прошептал я сам себе, глядя на засыпающие в сумерках улицы Конохи.

Я замер у перекрестка, чувствуя, как Кушина, окончательно расслабившись, начала погружаться в стадию глубокого, почти наркотического сна. Мои ноги всё еще были стянуты её призрачно-голубым хвостом, который, несмотря на деактивацию основного режима, продолжал функционировать как своего рода эмоциональный якорь. В этот момент передо мной встал экзистенциальный выбор: либо совершить насилие над собой и провернуть героический рывок до её дома, либо просто лечь прямо здесь, на пыльную дорогу, и объявить это место своим новым постоянным местом жительства.

Второй: лечь прямо здесь, на пыльной дороге, и дождаться, пока она проснется. Второй вариант казался мне единственно правильным, почти божественным откровением. Я уже почти почувствовал, как земля принимает меня в свои объятия, как вокруг меня вырастает уютный кокон из лени, как прохожие начинают обходить меня по дуге, принимая за какой-то странный городской памятник «Шиноби в состоянии глубокого энергосбережения». Но холодный рассудок напомнил мне: если я лягу сейчас, то гравитация и уют почвы создадут такую мощную связь, что я не смогу подняться минимум три дня. А это значит — пропустить завтрак, возможные попытки Минато затащить меня на тренировку и, что самое страшное, риск быть разбуженным кем-то очень громким прямо на улице.

С глубоким, искренним вздохом, граничащим с трагедией, я активировал последние остатки Юки Санран. Мои ноги снова скользнули по мостовой. Я двигался медленно, как ленивый ледник, стараясь не тревожить Кушину, которая во сне что-то тихонько пробормотала, кажется, ругаясь на мою «недостаточную мягкость» в качестве подушки.

Стража на воротах в квартал Сенджу уже в лицо узнавать начала. Переглянувшись, они расступились с неглубокими поклоном, в которых читалось явное: «Второй раз. Когда они уже поженятся?»

Не дождётесь. У катастрофы наречённый есть. А мне надо дожать ещё чуть-чуть чакры в нитки, чтобы их хватило вплоть до экранированных спален в доме леди Мито, иначе я рискую просто «заглохнуть» посреди улицы, и тогда мне придётся совершить самое страшное действие в жизни шиноби — встать на ноги.

Доставка джинчуурики в точку назначения прошла по плану: без лишних шумов, без лишних усилий и с минимальным количеством трения. Когда я, наконец, скользнул в прихожую, Кушина, почувствовав знакомый запах благовоний и старого дерева, начала медленно приходить в себя. Она не открыла глаза, но её хватка на моей шее стала почти удушающей.

— Кохей... — прошептала она, и в её голосе слышалась опасная смесь нежности и желания что-нибудь сломать. — Ты опять носишь меня на руках...

— О, вы заметили, да? Потрясающая наблюдательность, Кушина-сан, — пробормотал я, аккуратно отодвигая дверь в её спальню с помощью свободной нити. — И как это я сам внимания не обратил?..

Кушина наконец открыла глаза, и в их глубине всё ещё плясали остатки голубого марева. Она медленно осознала, что всё ещё висит на мне, как огромный рыжий коала, и её лицо вдруг залило густым румянцем. Однако вместо того, чтобы резко отпрянуть, она замерла, вдыхая запах моей одежды — смесь дорогого мыла и того самого специфического аромата «лени», который, по её мнению, действовал как лучший антидепрессант в Конохе.

— Кушина-сан, — максимально вежливо, но с явным оттенком изнеможения попросил я. — Я знаю, о чём вы думаете. И советую срочно передумать. У меня сил осталось только на дойти до дома и поужинать. На тахикардию и прочие глупости калорий нет.

— Какая еще тахикардия, ты, ленивый пельмень! — воскликнула она, наконец-то отлепившись от меня с грацией взорвавшейся петарды. — Ты просто пытаешься избежать ответственности за то, что доставил меня в таком состоянии!

Она запрыгала по комнате, мгновенно вернув себе свою обычную гиперактивность, словно за время сна она не восстанавливала силы, а заряжалась от какой-то бесконечной батарейки. Я же, лишившись своего основного противовеса, чуть не завалился набок, ощущая, как тело обдает приятной, но пугающей легкостью.

— Миссия по доставке груза в целости и сохранности выполнена на сто процентов, — заметил я, медленно отступая к выходу. — Теперь я требую компенсации в виде абсолютной тишины до завтрашнего полудня. Пожалуйста, не кричите, не бегайте и, ради всех богов, не пытайтесь меня обнять.

Кушина замерла, прищурившись. В её взгляде мелькнуло что-то подозрительное. Она вдруг вспомнила, что я всё ещё в состоянии «активного сенсора», и её лицо приобрело выражение лукавства. Она знала про «Мизу но Мэ». Знала, что при активации я вижу структуру чакры и всё, что скрыто за тонкой тканью, даже если сам того не хочу. Но если на поле боя её это смутило, то сейчас почему-то стало оружием для проверки на прочность.

— Ой, а что это ты так засуетился? — протянула она, медленно подходя ближе. — Может, ты всё ещё «смотришь»? А, Кохей, ты ведь такой вежливый, такой тактичный... Наверняка ты сейчас очень сосредоточенно стараешься *не смотреть* на то, что на мне надето, верно?

— Я слишком устал, чтобы спорить. Давайте я признаюсь во всех грехах о каких знаю и не знаю, завтра уже проснусь, — выдохнул я, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — И даже принесу извинения в горизонтальной позиции.

Я знал, что она неправа. Знал, что ей процентов на тридцать вообще лис двигает, который будит в ней то, о чём наутро со стыдом вспомнит. Знал, что нельзя уходить просто так, ведь в её возрасте "туман войны" над этой территорией губителен...

Но я просто устал. Я нёс её три часа, а я себя-то не каждый день по часу таскаю. Мне плохо и тошнит от голода. Так что домой, ужинать и спать.

— Сдавайся, ленивец! Ты же всё равно всё видел, когда я спала! — Кушина вдруг резко сократила дистанцию, её голос перешёл в заговорщический шепот, а в глазах заплясали озорные искорки. Она явно решила, что моя усталость — это идеальный момент для тактической атаки.

Я лишь прикрыл глаза, медленно отступая назад, стараясь не зацепиться за край ковра. Мои ноги казались ватными, а сознание уже начало рисовать перед глазами тарелку с горячим рисом и чем-то обжаренным. В этот момент любые попытки Кушины втянуть меня в эмоциональный или физический конфликт казались мне чем-то из области высшей математики: слишком сложно, слишком энергозатратно и абсолютно бессмысленно.

— Кушина-сан, спокойной ночи, — пробормотал я, наконец-то нащупав дверную ручку. — Если завтра вы решите меня прибить за «несанкционированный просмотр», пожалуйста, сделайте это быстро, чтобы я не проснулся.

Она хотела что-то ответить — скорее всего, что-то громкое и оскорбительное, — но я уже успел скользнуть за дверь, фактически вывалившись в коридор. Свободное падение в сторону выхода из дома Узумаки стало моим главным тактическим достижением за последние два часа. Я двигался по инерции, используя остатки чакры, чтобы ноги не подкашивались, и каждое движение казалось мне предательством здравого смысла. Зачем люди вообще ходят? Это же чудовищный расход энергии.

Когда прохладный вечерний воздух Конохи коснулся моего лица, я почувствовал, как сознание окончательно переходит в режим энергосбережения. Мой дом находился достаточно далеко, чтобы любой нормальный человек решил пойти пешком, но я был не нормальным человеком, а Кохеем Узуки. Еще один глубокий вдох, легкий импульс в стопах — и под моими подошвами снова замерцли тонкие, почти прозрачные нити льда.

Я заскользил по дороге, словно капля ртути, стараясь не привлекать внимания патрулей. Быть «гениальным ленивцем» в глазах окружающих было невероятно выгодно: от тебя не ждут инициативы, не просят возглавить атаку и, что самое важное, не удивляются, если ты засыпаешь прямо во время обсуждения стратегии. Минато, с его вечной энергией и скоростью света, был моей полной противоположностью, и эта симбиоз работал идеально: он создавал движение, а я создавал точку опоры, в которой можно было бы просто полежать.

Подходя к дому, я заметил Ируку-куна, который сидел на своей табуретке и смотрел на меня с выражением лица, которое обычно появляется у людей, когда они видят приговорённого.

— Кохей-нии-сама, — тихо произнес он, и в его голосе послышалась сочувственная нотка. — Ты устал.

— Это не усталость, Ирука-кун, — ответил я, медленно опускаясь на крыльцо. — Это состояние глубокой ментальной и физической декомпрессии. Я почти достиг дна своей личной бездны и надеюсь найти там очень удобный диван.

Я закрыл глаза и почувствовал, как тепло дома обволакивает меня, снимая с плеч этот груз. Внутри меня всё ещё звучал шум леса и вибрация чакры, но теперь я мог просто лежать и ничего не делать.

— Иди ужинать. Матушка дважды уже разогревала.

Эти слова Ируки стали для меня лучшим стимулом за весь день. Я даже не стал отвечать, просто позволил гравитации окончательно забрать меня в плен, и через минуту уже буквально вплыл в кухню, где аромат жареного имбиря и соевого соуса действовал как лучший восстановительный препарат. Тётушка Кохару, заметив моё состояние, лишь мягко улыбнулась, не задавая лишних вопросов. Она слишком хорошо знала меня: если я вернулся с таким лицом, значит, либо спас мир, либо просто очень хотел поспать, и в обоих случаях меня нужно было срочно кормить.

***

Глава 16. Переизобретение Уробороса

Новое утро...

— Ох, ёпт. — Проскрипел я, с грехом пополам открывая глаза. — Что ж я маленьким не сдох?..

Кушина, очевидно, решила проявить немного благодарного милосердия и не плющить меня с утра пораньше. И даже Ирука-кун воздержался от чтения свежего списка апокалиптических прогнозов на день. Но чёртово сознание по какой-то причине решило, что хватит мне шести часов. Хватит и точка.

Положение теней в комнате в точности соответствовали 5:45 утра. Проклятье.

Ещё и тело, сука, тело. Болело, сука, болело.

Ломило так, что я полминутки лежал, гадая, что у меня отвалится, если я попытаюсь пошевелиться.

Кости, суставы, мышцы, забитые молочной кислотой, сухожилия... По-моему, болели даже волосы. А всё почему? Потому что одна аловолосая ля бестиа в режиме плюшевой игрушки весит вроде и сорок кило, а на позвоночник нагрузка, как от добрых шестидесяти. То-то у меня нитки вчера под ногами постоянно лопались.

— Возможно, стоит... Кхе-кхе...

Со вздохом, я шевельнул воду в воздухе и сконденсировал во рту глоток дистиллированного конденсата. Это было единственное движение, которое я мог себе позволить, не рискуя сломать что-нибудь в пояснице. А технологии восстановления, если честно... Ну вот прям если совсем честно — да не хотелось мне их применять! Потому как ежели я после трёх часов погрузочно-разгрузочных на следующий день с утра как огурец — этак мне ж физические нагрузки предпишут! Масштаб катастрофы трудно даже представить.

Так что самый лучший способ восстановиться — старый добрый двенадцатичасовой обморок в подушку, замаскированный под «тяжелое выздоровление». Если я буду выглядеть достаточно жалко, Жирыч вполне может заключить, что мой организм достиг предела, и даст мне еще пару дней на «реабилитацию». Это была моя главная стратегическая цель на ближайшую неделю: довести искусство ипохондрии до уровня S-ранга.

Однако реальность была жестока. Как и всегда, в общем.

— Кохей-кун, поднимайся! — В дверь аккуратно постучала тётушка Кохару. — Твоя подруга уже здесь. Говорит, вам надо на тренировку.

— Я в коме, — ответил я, не открывая глаз. — Меня не существует. Я — всего лишь воспоминание о человеке, который когда-то мог двигаться.

— Она говорит, что если ты не встанешь через пять минут, она сама зайдёт и вытащит тебя из кровати. — Голос тётушки звучал с лёгкой усмешкой, которая не оставляла сомнений в том, что она считает эту угрозу вполне реальной.

— Передайте ей, что я уже мёртв. И что моё тело следует оставить в покое до завтрашнего утра, — пробормотал я, пытаясь слиться с футоном на молекулярном уровне.

Разумеется, тактическое отступление в область небытия не сработало. Спустя ровно тридцать секунд дверь моей комнаты не просто открылась — она была буквально сметна чем-то, обладающим массой и скоростью небольшого обвала. В комнату ворвался вихрь из рыжих волос и неограниченного запаса энергии. Кушина, сияя как начищенный медный таз, замерла над моим телом, сложив руки на пояс.

— Ой, посмотрите на него! — воскликнула она, и её голос в утренней тишине прозвучал как удар гонга по стеклу. — «Я в коме», «меня не существует»! Кохей, если ты сейчас же не поднимешь свою ленивую задницу, я применю технику «пробуждения» своего собственного изобретения!

Она замахнулась, и я, даже не открывая глаз, почувствовал, как в воздухе заискрилась чакра. Кушина не была склонна к деликатности, когда дело касалось мотивации окружающих. Она знала, что я ненавижу резкие движения и шум, поэтому использовала их как главный инструмент пыток.

— Кушина-сан, — я медленно приоткрыл один глаз, глядя на неё с глубочайшим экзистенциальным страданием. — Вы понимаете, что сейчас пять утра? Пять. Утра. В это время даже птицы ещё сомневаются, стоит ли им начинать этот бессмысленный день. Почему вы решили, что я должен разделить с вами это заблуждение?

— Потому что оладьи! — повторила она с таким энтузиазмом, будто речь шла о секретном свитке с техниками бессмертия. — Тётушка Кохару приготовила целую гору, и если ты не пошевелишься прямо сейчас, я съем твою порцию вместе с сиропом!

— И вы решили, что лучший способ их получить — это истязать меня? Я-то тут при чём? Отправляйтесь на кухню, обратитесь к тётушке, она вас накормит даже без моего участия.

— Но я-то хочу, чтобы ты тоже ел! — Кушина потянула меня за руку, и я застонал от ощущения в забитых мышцах.

Остро захотелось снова умереть.

"Возможно, если я замедлю метаболизм до одного удара сердца в минуту, все решат, что я впал в кому и отстанут от меня?" — задумался я.

К сожалению, мой организм, в отличие от моего желания лежать, сработал слишком эффективно. Как только Кушина дернула меня за руку, в животе что-то громко и предательски заурчало, эхом отозвавшись в тишине комнаты. Это был звук капитуляции. Моё тело, движимое первобытным инстинктом голода, предало мою идеологию лени в самый неподходящий момент.

— Ха! Слышала, Кохару-сан! Он всё-таки хочет есть! — закричала Кушина, победоносно вскинув руку.

Я тяжело вздохнул и, издав звук, похожий на стон умирающего тюленя, наконец-то разлепил веки. Кушина сияла. В её взгляде читалось торжество — она снова победила мою инерцию, и теперь она чувствовала себя полноправным триумфатором в этой битве за мой подъем.

— Вы жестокий человек, Кушина-сан, — пробормотал я, медленно принимая вертикальное положение. — Вы бьете по самым уязвимым точкам моего организма. Мой желудок — это предатель, который продал бы мою душу за порцию сиропа, и вы этим цинично воспользовались.

— Меньше слов, больше движений, ленивец! — Она с энтузиазмом хлопнула в ладоши, и я вздрогнул, ожидая, что сейчас последует новый тактический маневр по вытряхиванию меня из остатков сна.

Я медленно побрел в сторону кухни, стараясь двигаться максимально экономно. Каждый шаг был расчетом: перенести центр тяжести, минимизировать трение, не задеть углом стола колено. Мой мозг уже начал составлять график энергозатрат на ближайший час, чтобы понять, сколько минут я смогу пролежать в состоянии полусна за обеденным столом, прежде чем Кушина заметит, что я перестал жевать.

На кухне действительно царил рай. Тётушка Кохару, с её неизменным спокойствием и легкой улыбкой, выставила на стол тарелку, заваленную золотистыми оладьями, от которых поднимался пар, смешанный с ароматом свежего меда.

— О! — она обернулась, увидев нас. — Кушина-сан! Ты как раз вовремя. Я как раз закончила печь. Садись, Кохей, а то ты вчера так мало ел, что я боялась, ты не дотерпишь до завтрака.

— Я не дотерпел, — ответил я, опускаясь на подушку и стараясь принять максимально горизонтальное положение, не падая при этом лицом в тарелку. — Я умер где-то в районе одиннадцати вечера. Сейчас я просто киборг. На оладьевой тяге.

Я медленно, почти с религиозным трепетом, взял первую оладью. В этот момент я чувствовал себя не просто голодным подростком, а исследователем, обнаружившим новый континент из теста и сахара. Кушина, напротив, поглощала завтрак с той же скоростью и эффективностью, с какой она обычно сносила тренировочные манекены на полигоне. Она не просто ела — она захватывала территорию тарелки, периодически бросая на меня торжествующие взгляды.

— Держи мёда. — Она с душой плеснула мне на тарелку.

— Спасибо, Кушина-сан, — сказал я, прожевав кусок. — Вы настоящий друг. Почти как ортопедическая подушка, только с характером.

— А ты настоящий лентяй, — ответила она, беря оладушек со своей тарелки. — Кстати, я тут подумала... ты говорил про неправильный Суйтон. И про то, как ты видишь воду. Мне стало интересно. Как ты это делаешь? Всё-таки?

Я отправил в рот ещё один оладушек, старательно пережёвывая, чтобы выиграть время. Я знал, что рано или поздно она спросит. Кушина была из тех, кто не оставляет тему, пока не выяснит всё до конца.

— Ну, — начал я, чувствуя, как тётушка Кохару, стоящая у плиты, тоже прислушивается, — это долгая история. Но если коротко — я просто смотрю на мир через воду. Не в прямом смысле. В смысле — чувствую.

— Чувствуешь? — переспросила она, нахмурившись. — Как?

— Вода везде, Кушина-сан, — я махнул рукой в сторону окна. — В воздухе, в земле, в вашем организме. И я могу чувствовать её движение. Если я сосредоточусь, я могу видеть, как вода реагирует на окружающий мир. Как она течёт по телу человека, как отражает его состояние.

— И ты можешь делать это прямо сейчас? — в глазах Кушины мелькнул интерес. — Можешь, например, сказать, что я сейчас чувствую?

— Зависит от того, что вы имеете в виду... Если под "чувствую" подразумевается эмоциональный фон, это Тэки но Нака но Мизу — управление жидкостями в организме и считывание гормонального фона. А если под "чувствую" подразумевается телесный опыт, то это, извините, Мизу но Мэ. А мы с вами договорились, что его я использую только если сами попросите. Например, в случае ранения или физического недомогания.

— Ой, да ладно тебе! — Кушина махнула рукой, едва не задев вазу с фруктами. — Мы же команда. И вообще, после того как ты вытащил меня из того состояния после миссии, я готова простить тебе даже если ты будешь смотреть на меня... ну, допустим, в режиме рентгена. Только предупреждай!

Она заговорщицки подмигнула, и в её взгляде снова вспыхнул тот самый огонек любопытства, который обычно заканчивался тем, что я оказывался в центре какого-то хаоса. Я вздохнул, понимая, что моя стратегия «тихого выживания» снова дает трещину. Чтобы утолить её любопытство и, что более важно, чтобы она перестала так активно жестикулировать над моим завтраком, я решил дать ей небольшое представление.

— Боюсь, я пока не готов видеть вас неглиже без действительно веской причины, — я покачал головой. — Понимаете? Это не то, что смотрю или не смотрю. Техника просто создаёт полную трёхмерную картину всего в радиусе нескольких метров. И передаёт мне. Я как будто смотрю сразу тысячами глаз и сразу со всех сторон. Поэтому не получится, как вы говорите "не смотреть" туда или сюда. Давайте лучше вместо этой деликатной темы на гормоны переключимся?

Кушина на секунду замерла, переваривая информацию о «тысячах глаз», а затем её лицо расплылось в лукавой улыбке. Она явно не собиралась отступать, увидев мою слабину.

— Ого! Значит, ты чувствуешь всё? Даже когда я злюсь или когда мне грустно? — она вдруг резко подалась вперёд, почти касаясь своим носом моего. — А сейчас что ты чувствуешь? Ну-ка, Кохей, попробуй!

Я инстинктивно отшатнулся, едва не перевернув тарелку с остатками сиропа. В её глазах плясали чертики, и я понял, что эта женщина — стихийное бедствие, которое невозможно игнорировать, даже если ты очень этого хочешь. Чтобы спасти остатки своего спокойствия, я решил пойти на минимальный эксперимент.

— Хорошо, но только один раз, — пробормотал я, прикрывая глаза.

Тэки но Нака но Мизу не давало визуального образа, она всего лишь выводила массив водных потоков цели. Чем тоньше контроль, тем более тонкими жидкостями получалось управлять. И, стало быть, нейромедиатроы в этой цепочке находились на самом конце.

Я сосредоточился, едва заметно прикрыв веки. Для меня мир вокруг Кушины перестал быть просто набором ярких цветов и громких звуков. Я почувствовал, как в её организме бушует настоящий океан: адреналин, смешанный с морем дофамина, окситоцин, серотонин... Ну, для влюблённой девочки нормально. Но вслух такое, говорить, понятно, невежливо.

— Хм, — протянул я, не открывая глаз. — Сейчас я чувствую... избыточный прилив энтузиазма, легкое раздражение из-за того, что я слишком медленно реагирую, и... о, вот оно. Острое желание проверить, насколько далеко я могу зайти, прежде чем я окончательно впаду в кататонию.

Кушина замерла. Её дыхание стало чуть более ровным, а уровень возбуждения в крови, который я ощущал как легкую вибрацию водного потока, на мгновение стабилизировался. Она была поражена тем, что я действительно *видел* её внутренний хаос, не открывая глаз.

— Ого... — выдохнула она, и в её голосе впервые за утро прозвуло что-то похожее на искреннее уважение. — Значит, ты реально чувствуешь всё. Даже когда я пытаюсь скрыть, что мне... ну, например, неловко?

— Кушина-сан, — я медленно открыл один глаз и посмотрел на неё с самым невозмутимым видом, на который был способен, — я не вижу. Видит вода. И она сообщает о балансе жидкостей в мозгу, когда я использую "Воду во враге".

Кушина несколько секунд молча смотрела на меня, переваривая услышанное. Её энтузиазм, обычно напоминавший извержение вулкана, сменился чем-то более глубоким и сосредоточенным. Она медленно откинулась на спинку стула, и я почувствовал, как её внутренний «океан» сменил ритм — бурлящий поток превратился в спокойную, но мощную реку.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что можешь не просто чувствовать, а... менять это? Если ты видишь, где именно происходит дисбаланс, ты можешь его поправить?

— Функционал возможен. Но сильно заморочен. — Я снова закрыл глаза, чувствуя, как в висках начинает пульсировать легкая усталость от столь раннего интеллектуального напряжения. — Так как водная машина штука крайне инерционная, я не смогу, например, превратить вашу панику во мгновенный восторг. Но я могу слегка подправить уровень кортизола или успокоить разбушевавшуюся лимфу, если вы, скажем, слишком сильно перенапряглись в бою. Это как управлять лодкой на руле. Можно чуть-чуть повернуть, но против течения не попрёшь.

Я почувствовал, как Кушина замерла. Её внутренний ритм снова ускорился, но теперь это был не азарт, а какое-то странное, почти благоговейное осознание. Для неё, привыкшей бороться с Кьюби как с внешним штормом, идея о том, что кто-то может зайти внутрь этого шторма и аккуратно переставить там пару капель, звучала как настоящее чудо.

— То есть... — она вдруг подалась вперёд, едва не снося стакан с соком, — если меня накроет откатом после режима Лиса, ты можешь не просто ждать, пока я «остыну» об тебя, а буквально... выключить этот пожар внутри?

— С этим, знаете ли, Хэйон отлично справляется, — я лениво зевнул и, наконец, полностью открыл глаза. — Без отдельной химии. Моя чакра просто работает как идеальный радиатор: впитывает ваш избыточный жар и перераспределяет его в окружающую среду. А то, о чём вы сейчас спрашиваете, — корректировка гормонов и нейромедиаторов, — к Лису вообще отношения не имеет. Это работа с вашим собственным телом, а не с чакрой Биджу.

Кушина замерла, вглядываясь в моё лицо. Я чувствовал, как в её организме снова поднимается волна любопытства, но на этот раз она была смешана с чем-то очень тёплым и уютным. Она медленно протянула руку и коснулась моего плеча. Её ладонь была горячей, почти обжигающей — привычка джинчурики всегда держать температуру тела чуть выше нормы.

— Ты такой зануда, Кохей, — тихо сказала она, и её голос вдруг стал на октаву ниже. — Постоянно всё раскладываешь по полочкам: «это работает так», «это делает то». А сам при этом выглядишь так, будто тебе лень даже дышать.

— Дыхание — это энергозатратный процесс, Кушина-сан, — парировал я, стараясь не обращать внимания на то, как её пальцы чуть сильнее сжали ткань моей футболки. — Если бы я злоупотреблял всем тем, о чём вы сейчас грезите, вы бы у меня с дивана вообще не вылезали. Я бы подкрутил вам мелатонин в мозге и добавил чуть-чуть дофамина, и вы бы лежали на солнце как довольный кот. Но это коррекция поведения и очень неэтично, понятно?

Кушина вдруг рассмеялась — громко, искренне, так, что в комнате, казалось, завибрировал воздух. Она отпустила моё плечо и с хлопком в ладоши поднялась со стула, едва не задев лбом низко висящий абажур.

— Неэтично! Слышал, тётушка Кохару? Он называет свою лень «этикой»! — выкрикнула она, сияя от восторга. — Слушай, Кохей, а если я попрошу? Ну, чисто в исследовательских целях? Представь: мы на миссии, я в полном стрессе, вокруг всё взрывается, и тут ты такой — раз! — и я чувствую себя как после десятичасового сна в горячем источнике. Это же тактическое преимущество!

Я медленно перевел взгляд на пустую тарелку, где ещё минуту назад лежал последний оладушек. Моя ментальная энергия стремительно клонилась к нулю, и перспектива обсуждать «тактические преимущества» моего воздействия на её эндокринную систему казалась мне непосильным трудом. К счастью, прилетела свежая, с пылу с жару.

— Это всё равно кредит перед организмом. — Я прожевал следующую оладушку. — Да, в теории, я могу поддерживать вас и сутки, и двое, и вплоть до недели, позволяя вам чувствовать себя свежей и отдохнувшей. Но потом всё равно придётся добирать этот под одеялком. Поэтому не больше двух суток. И только в самом экстренном случае.

Кушина замерла, её глаза расширились. Она, кажется, впервые в жизни задумалась о том, что кто-то может управлять временем её отдыха. Для неё, привыкшей к изматывающим тренировкам и вечному внутреннему противостоянию с Лисом, идея «отложенного сна» звучала как высшее благо.

— Две недели?! — вскрикнула она, снова переходя на свой привычный громкий тон. — Кохей, да мы с такой схемой могли бы...

— Так, ладно. — Я отставил тарелку. — Кажется, вы пытаетесь заставить меня работать. К счастью, у меня есть идея получше.

— К какой идее мы переходим? — Кушина замерла, с любопытством глядя на меня. Она уже была готова к какому-нибудь хитроумному плану по захвату мира или, как минимум, по обходу тренировок, но по моему лицу она поняла: я не собираюсь прилагать никаких усилий.

Я медленно, с нарочитым трудом, поднял руку и указал на открытое окно, за которым в утреннем золоте купались ветви старой сакуры.

— Мне нужна Леди Мито, немного шеллака и полчаса времени. А потом мне потребуется Кагами-сан, чтобы он перенёс кое-какие мои знания в вашу очаровательную голову, — я зевнул, чувствуя, как веки становятся свинцовыми. — Поэтому сейчас отправляемся в поместье Сенджу и будем договариваться о встрече со старейшиной Анбу.

Кушина моргнула, её энтузиазм на секунду сменился недоумением.

— Шеллак? Кагами? При чём тут всё это? Мы же обсуждали мои гормоны и тактическое преимущество!

— По дороге объясню. Пойдёмте. — Я простёр под ноги морозные нитки «Юки Санран», и, не дожидаясь ответа, мягко скользнул в сторону выхода, используя инерцию своего собственного тела, чтобы не тратить лишних калорий на первый шаг.

Кушина, разумеется, не собиралась идти спокойным шагом. Она буквально влетела в коридор следом за мной, едва не сбив с ног пробегавшего мимо слугу. Её энергия сейчас была в той фазе, когда она готова была либо снести стену, либо обнять всё живое в радиусе километра. Я чувствовал, как её чакра вибрирует от нетерпения — эта девушка была похожа на перетянутую струну, которая только и ждала повода, чтобы издать оглушительный звук.

— Так что за шеллак? И зачем нам Кагами? — она зашагала рядом, стараясь подстроиться под мой медленный, почти медитативный ритм скольжения. — Ты не можешь просто... ну, не знаю, щелкнуть пальцами и всё?

— Кагами-сан использует Шаринган, чтобы передать вам мои знания. Это сократить время изучения с пары лет до нескольких секунд. — Я сбросил пижаму и начал облачаться в обычный серый жилет с шортами, стараясь делать это максимально медленно. — Шеллак мне нужен для начертания дизайнерских фуин, так как за работу полагается платить, а эт не тот уровень услуги, где можно расплатиться какими-то там рё.

Кушина на мгновение замолчала, пытаясь переварить информацию. Её внутренний «океан» на секунду замер, а затем взорвался каскадом недоумения.

— Дизайнерские фуин? Опять эти твои "крепкие попцы" и прочие печати с неприличными названиями? Разве ты уже не...

— Они, — кивнул я, застёгивая ремень. — Но такие расходники очень быстро тратятся во время службы. Особенно "неглотайки". В поле восстановление до тридцати процентов чакрорезерва может спасти жизнь, а значит, и тратят их Анбу очень активно.

Кушина остановилась так резко, что едва не врезалась в мою спину. Она смотрела на меня с таким выражением лица, будто я только что признался в том, что тайно перекрашиваю её волосы в зеленый цвет по ночам. В её внутреннем потоке снова забурлил коктейль из искреннего недоумения и внезапного, острого интереса к коммерческой составляющей моего «ленивого» гения.

— Подожди... — она медленно подняла палец вверх. — Ты хочешь сказать, что пока мы тренируемся до седьмого пота, ты втихаря нарисовал какие-то печати, которые Анбу теперь скупают как горячие пирожки? И ты называешь это «дизайнерскими фуин»?! Кохей, ты же буквально монетизируешь свою лень, создавая вещи, которые позволяют другим меньше напрягаться!

— Так. Объясняю один раз, потому что у меня острое чувство дежавю. "А теперь не глотай" — это дизайнерский фуин, куда я заливаю нейтральную чакру в соотношении 80 ян 20 инь. Она мгновенно восстанавливает до тридцати процентов резерва, вытаскивает в случае чакроистащения, придаёт сил и всё такое прочее. Коротко называется "неглотайка".

— Неглотайка... — Кушина медленно повторила это слово, и в её глазах вспыхнул недобрый огонек. — Ты серьезно назвал стратегический резерв чакры «неглотайкой»? Кохей, если об этом узнает Леди Мито, она либо рассмеется, либо заставит тебя переписывать свитки по этикету до конца жизни!

— При всём моём пиетете к Леди Мито, меня не заботит её отношение к неймингу моих личных разработок, — отозвался я, плавно скользя по коридору и едва касаясь поверхности пола подошвами своих «ледяных коньков». — В бизнесе, как и в бою, главное — запоминаемость и точность инструкции. «Не глотай» — это краткий и ясный посыл, потому как есть чакро-пилюли, которые вредят организму. И вот их солдаты обычно глотают... А потом печень и поджелудочную лечат.

— Маркетинговый гений, — пробормотала Кушина, в которой теперь боролись желание ударить меня по затылку и искреннее восхищение тем, как нагло я обхожу государственные стандарты именования техник. — Но всё равно! Эти названия... «Крепкий попэц», «Неглотайка»... Ты вообще задумывался о том, что когда-нибудь эти печати могут оказаться в руках Хокаге?

— А почему это индивидуальные печати, которые я делаю на заказ для одного человека, могут оказаться в руках Хокаге? Кагами-сан не хуже меня понимает, что как только существование печатей будет рассекречено, их эффективность упадёт на порядок, — я зевнул, чувствуя, как в коридоре становится слишком шумно из-за её энтузиазма. — К тому же, Лорд Хирузен — человек понимающий. Если печать работает, он не будет спрашивать, почему она называется «попэц». Он спросит, сколько таких штуковин я могу нарисовать за один обед.

Кушина открыла рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент мы вышли на открытый воздух. Утреннее солнце слепило, и я невольно прищурился. Мои «ледяные нити» всё ещё мягко несли меня вперёд, создавая иллюзию того, что я просто плыву по воздуху, не прилагая никаких усилий.

— Так, стоп! — Кушина внезапно схватила меня за ворот жилета и с силой дернула назад, из-за чего я чуть не совершил кульбит в воздухе. — Ты сейчас просто так не уйдешь! Ты сказал, что нам нужно к Леди Мито и Кагами-сану. Значит, ты уже всё продумал. Что за план? Какие ещё «дизайнерские фуин» ты хочешь на меня наклеить?

Я медленно перевёл взгляд на её лицо, которое сейчас находилось слишком близко. В её глазах плясали искорки любопытства, смешанные с подозрительностью.

— Забудьте про печати, Кушина-сан, — я аккуратно высвободил ворот, — Это оплата. За то, что поместят вам в память. Три вещи, — я начал загибать пальцы. — Во-первых, я хочу, чтобы вы научились видеть воду так же, как я. Во-вторых, я хочу научить вас базовым принципам неправильного Суйтона. И в-третьих...

— И в-третьих? — переспросила она, подавшись вперёд.

— У нас будет общая система связи. Чтобы мы могли вызывать друг друга в случае необходимости. Я нанесу на ваше запястье печать Уробороса. Это как экстренная кнопка для джинчуурики.

— Печать Уробороса? — Кушина нахмурилась, пытаясь переварить название, которое звучало слишком пафосно даже для моих стандартов. — Опять что-то из твоих книжек по древней истории? И что значит «экстренная кнопка»? Ты собираешься использовать меня как своего личного телохранителя, когда тебе станет лень идти за мороженым?

— Именно, — совершенно серьезно подтвердил я, не меняя выражения лица. — Вы — самая мощная единица в нашей команде, Кушина-сан. Было бы преступлением не использовать этот ресурс для оптимизации моего быта.

Она хотела было возмутиться, но в этот момент мы миновали ворота квартала Сенджу, и я почувствовал, как воздух вокруг нас стал плотнее. Поместье Леди Мито всегда было окружено тончайшим слоем защитных барьеров, которые реагировали на чакру входящих. Для обычного человека это было незаметно, но для меня пространство выглядело так, будто мы входим в густой, прозрачный кисель.

— Так, всё-таки объясни, — голос Кушины стал тише, когда мы зашли в тенистый внутренний дворик, усыпанный белым гравием. — Зачем тебе, чтобы я «видела воду»? И что это за «неправильный Суйтон»? Ты же сам говорил, что классические техники — это слишком энергозатратно.

— В том-то и дело, — я притормозил, и мои морозные нити с едва слышным звоном растворились, оставив меня стоять на твердой почве. — Правильный Суйтон требует идеального контроля, формы и огромных затрат чакры на создание структуры. «Неправильный» же базируется на воде, которая и так есть. И раз вам так щекочет мысль идея смотреть под одежду других людей, Мизу но Мэ мы вас тоже научим.

Кушина замерла, и её лицо медленно начало заливаться румянцем — не то от смущения, не то от внезапно вспыхнувшего азарта. Она сложила руки на груди, пытаясь выглядеть строго, но её глаза уже сияли.

— То есть, я смогу видеть всё так же, как ты? — прошептала она, и в её голосе послышалась опасная нотка. — Даже если кто-то решил спрятать кунай в двойном рукаве или... ну, не знаю, какой-то секретный свиток в очень неожиданном месте?

— Или как я лежу на крыше, развалявшись как толстый кот, пока вы лопаете оладушки тётушки Кохару на кухне, — добавил я, чувствуя, как в воздухе снова зависает предвкушение маленького хаоса. — Именно для этого и нужна сенсорика: чтобы знать, где находятся все остальные, и вовремя уйти с их пути.

Мы вошли в главный зал, где Леди Мито уже ждала нас, неспешно помешивая чай в маленькой чашке. Рядом с ней, прислонившись к колонне с видом человека, который видел в этой жизни слишком много, стоял Кагами. Его Шаринган был не активен, но взгляд оставался пронзительным и внимательным.

— О, Кохей-кун, — мягко произнесла Леди Мито, и в её голосе послышалась едва уловимая усмешка. — Я так и знала, что ты явишься за шеллаком. Ты ведь знаешь, что я храню его в самом дальнем шкафу, и мне будет очень трудно вспомнить, где именно он лежит, если ты предложишь мне в оплату всего лишь «обещание быть вежливым».

— Именно поэтому я привел с собой Кушину-сан, — я вежливо склонил голову, при этом даже не потрудившись полностью выпрямить спину. — Она — живой аккумулятор с избытком энергии, который может выполнять за меня всю рутинную работу по поиску, переноске и даже полировке вашего шкафа, пока я буду наносить фуин. Считайте это расширенным пакетом сервиса.

Кушина возмущенно выдохнула, но Леди Мито лишь тихо рассмеялась, кивнув Кагами. Тот оттолкнулся от колонны, и в его глазах вспыхнули алые узоры.

— В этот раз потребуется перенести четыре массива знаний, — объяснил я, неторопливо подготавливая место под работу печатника. — Суи но Мизу как базовая практика неправильного Суйтона, Учу но Мизу, чтобы госпожа Кушина не истекла кровью при ранении, Тайнай но Мизу, чтобы она могла лечить себя после ранений или слишком интенсивных тренировой. И, разумеется, Мизу но Мэ... А то её, как я вижу, увлекла идея заглядывать людям под кимоно.

Кушина вспыхнула, но не стала отрицать, забавно переминаясь с ноги на ногу. Кагами-сан, не теряя времени, подошел ко мне и опустился на татами:

— Расслабься, Кохей-кун. Ты уже подготовил свитки под копирование?

— Так точно, Кагами-сан. Гендзюцу, как прошлый раз. Две полки со свитками. Только в этот раз вы будете мостом, а не просто копиром, — я медленно разложил перед собой несколько листов из плотной рисовой бумаги, на которых уже красовались мои каллиграфически выверенные, но пугающе сложные массивы печатей.

Я взглянул на Кушину, которая замерла в ожидании, словно перед прыжком в пропасть. Её энергия сейчас вибрировала, как натянутая струна; она была так возбуждена идеей «мгновенного обучения», что едва не сбивала с ритма даже защитные барьеры поместья.

— Теперь слушайте внимательно, — я перевёл взгляд на неё, и мой голос стал чуть более серьёзным. — Перенос знаний через Шаринган — это не чтение книги. Это как инъекция опыта. Вы будете знать техники так, будто практиковали их десятилетиями. Но придётся сделать первый шаг самостоятельно, чтобы тело привыкло к новым чакроструктурам. Не пугайтесь и не паникуйте, если с первого раза не получится.

Кушина уверенно кивнула, хотя её пальцы нервно перебирали край жилета. Она не была из тех, кто боится неизвестности; она была из тех, кто влетает в неё на полной скорости, снося по пути всё, что стояло на пути.

— Приступаем, — коротко скомандовал Кагами-сан.

Он сложил пальцы в специфическом жесте, и его глаза вспыхнули глубоким, насыщенным алым цветом. Я вздохнул и нырнул в знакомое гендзюцу библиотеки.

***

Джинчуурики в жёлтом хаори удивлённо икнула, когда в её мозг за три секунды реального времени загрузился массив опыта.

— Ай! — воскликнула она, хватая себя за голову. — Кохей, что ты только что сделал?! У меня в голове столько всего сразу...

— Время и силы сэкономил, — выдохнул я, продолжая чертить "неглотайки". — попробуйте использова Суи но Мизу и собрать немного воды из воздуха. Только, пожалуйста, не всю! Используйте так мало чакры, как только сможете. В идеале, меньше процента от вашего резерва.

Кушина замерла. Её лицо стало предельно сосредоточенным, а дыхание замедлилось. Я видел, как её чакра, обычно бьющая фонтаном, внезапно сжалась в одну плотную точку. Секунда, две... и вдруг в воздухе между нами, прямо из пустоты, материализовалась идеально круглая капля воды. Она висела мгновение, переливаясь в свете ламп, а затем с мягким звуком «плик» упала точно на кончик моего носа.

— Ого, — выдохнула она, и её глаза расширились. — Это... это было так просто! Никаких печатей, никакого долгого концентрирования. Я просто почувствовала, где в воздухе влага, и... притянула её?

— Угу, — я лениво смахнул каплю с носа. — Вы большой молодец. Будете тренироваться, сможете использовать это в бою.

Я аккуратно удалил брызги с рисовой бумаги и свернув пятый свиток в общий чехол, протянул Кагами:

— Сделка?

Тот кивнул.

— Хорошо. Тогда выйдем на пару слов.

Мы вышли из прохладного полумрака зала в открытую веранду, где сухой ветер уже начал сгонять остатки летней духоты. Кушина, всё ещё находясь в состоянии эйфории от своего первого успешного применения «неправильного Суйтона», кружилась вокруг себя, пытаясь создать ещё одну каплю, а затем две. Она выглядела как ребёнок, которому только что подарили набор с фейерверками, не объяснив, что они могут взорваться в руках.

— Слушай, Кохей, — Кагами прислонился к перилам, сложив руки на груди. Его голос стал серьёзным, а взгляд — оценивающим. — Твои методы... они пугающе эффективны. Перенос опыта через Шаринган в сочетании с твоими массивами — это не просто обучение. Это перепрошивка мышления. Ты уверен, что её психика выдержит такой объём чужого опыта, если мы продолжим в том же духе?

Я зевнул, прикрыв рот ладонью, и медленно сполз по стене, устраиваясь в позе, максимально приближенной к горизонтальной.

— Всё с ней нормально будет, не первый год замужем. Меня другое интересует. — Я уставился на него в упор немигающим взглядом. — Вы.

Кагами-сан чуть приподнял бровь, не меняя позы.

— «Мы»? А что именно тебя интересует, Кохей-кун?

— Вы только что скопировали из моего сознания четыре техники по управлению водой. Сверхэффективные и сверхнетребовательные. Они остались у вас, как у моста, следовательно, вы их знаете и забыть не можете. Итак, вопрос: как вы планируете распорядиться несанкционированным апгрейдом вашего арсенала?

Кагами-сан на мгновение замолчал, и в этом молчании слышался едва уловимый треск статического электричества. Он не был из тех, кто паникует, когда его припирают к стенке, но мой вопрос явно застал его врасплох. Его Шаринган уже угас, оставив после себя лишь обычный, глубокий взгляд, но я чувствовал, как внутри него сейчас происходит короткий процесс переоценки ситуации. Он привык быть тем, кто наблюдает и анализирует, но в этой сделке он сам стал частью уравнения.

— Ты расчетливый маленький лис, Кохей, — наконец произнес он с легкой, почти одобрительной усмешкой. — Сначала предлагаешь «помочь сестре», затем используешь меня как инструмент, а в итоге оставляешь мне в наследство часть своего арсенала, чтобы создать долгосрочный долг. Ты не просто ленив, ты патологически не любишь оставлять что-либо на волю случая.

— На долги мне плевать. Однако, четыре уникальные техники — водная сенсорика, гемостаз, водное самоисцеление и создание влаги — у вас уже в памяти, и с этим ничего не сделаешь. Я всего лишь требую секретности. Так же, как мы придерживаемся её при работе с моими фуин. Сами понимаете, Кагами-сан, если об этом прознает какой-нибудь Данзо, вас затаскают по допросам, не дадут работать и так далее. Нафига нам такая морока?

Кагами-сан негромко рассмеялся, и этот смех был полон того самого понимания, которое возникает между двумя людьми, привыкшими играть в шахматы, когда фигуры — это живые люди. Он медленно оттолкнулся от перил и сделал шаг в мою сторону, заглядывая в моё полусонное лицо.

— Секретность гарантирована. В конце концов, если я раскрою твои секреты, ты просто перестанешь делать мне такие «подарки», а я слишком ценю комфорт, чтобы так рисковать, — он сделал акцент на слове «подарки», явно намекая на то, что теперь он может лечить свои старые боевые травмы гораздо эффективнее. — Но ты ведь понимаешь, Кохей-кун, что теперь я тоже что-то должен тебе? Твои техники требуют определенного понимания структуры чакры, и если я начну применять их неправильно, это может оставить след, который твой «глаз» заметит за милю.

— Ой, избавьте меня от этой ответственности, — я театрально вздохнул и прикрыл глаза, демонстрируя, что уровень моего социального взаимодействия на сегодня исчерпан. — Просто помните о технике безопасности при работе с неправильным Суйтоном: эти техники работают с водой, которая уже есть вокруг, ничего создавать не надо. Поэтому затраты на техники копеечные, отнеситесь к ним как к тонкому инструменту, где требуются доли процента резерва. Впрочем, вы Учиха, у вас контроль и так ювелирный. А вот если какой-нибудь хитрожоп у вес скопирует Тайнай но Мизу и влупит туда по старинке четверть резерва... мы ему просто похлопаем в ладошки, когда его вены начнут раздуваться, как праздничные шары.

Кагами-сан усмехнулся, оценив мою приверженность к минимизации усилий, и, пожав мне руку на прощание, ушёл.

На веранде остались только мы с Куши... Ага. В серых зрачках появилась уж слишком знакомая текстура переливающегося суйтона. Она замерла, не сводя с меня пристального взгляда, и я понял, что она уже активировала «Мизу но Мэ».

— Извращенка. — Я не сделал и попытки прикрыться. — Уберите взгляд из области, куда вам смотреть не полагается.

— Кто здесь извращенка?! — Кушина возмущённо всплеснула руками, и от этого движения в воздухе снова возникли несколько крошечных капель воды, которые тут же с хлопком лопнули. — Я просто проверяю, работает ли техника в реальном времени! И вообще, ты сам меня этому научил!

— Выше глазки, выше. Иначе я принудительно деактивирую технику ударом по лбу, — я лениво потянулся, не открывая глаз, и в этот момент максимально точно, на интуитивном уровне, почувствовал, как её поток чакры на мгновение дрогнул.

Кушина фыркнула и выключила сенсорику. Она приземлилась рядом со мной, обдав меня запахом озона и свежести, который всегда сопровождал её после контакта с чакрой Девятихвостого. В её взгляде теперь не было любопытства — только деловой азарт. Она только что получила инструмент, который позволял видеть сквозь стены, и теперь её мозг, работающий на высоких оборотах, уже просчитывал, как использовать это для шпионажа или, что более вероятно, для того, чтобы подглядывать за тем, что Минато прячет в своих карманах.

— Руку, Кушина-сан, — сказал я. — Левое запястье.

Кушина, не раздумывая, вытянула руку. Она всё ещё была в состоянии того самого восторженного возбуждения, которое обычно предшествует либо великому открытию, либо катастрофе локального масштаба. Я взял её запястье — кожа была тёплой, пульс всё ещё немного частил после сеанса с Кагами-саном.

С максимально допустимой ленивостью я начал выводить на её коже тонкую, едва заметную линию чернилами, смешанными с капелькой моей собственной чакры. Это был не просто рисунок, а своего рода «порт» для передачи данных.

— Это и есть ваш «Уроборос», — пробормотал я, стараясь не слишком усердствовать в движениях. — Он обоюден. Три сигнала на вашем запястье означают: «Живо сюда». Четыре сигнала — «Быстро заберите меня отсюда подмышку и несите домой на оладьи, мне на этой миссии невыносимо скучно, а Джирайя опять орёт». У меня аналогичная печать. — Я на миг показал змеюку на запястье. — Так что тоже по коду могу прийти или вытащить вас из какой-нибудь заварушки.

Кушина с любопытством уставилась на тонкую линию, которая, едва застыв, слилась с цветом её кожи. Она несколько раз сжала кулак, проверяя, не мешает ли фуинн движению. В её глазах вспыхнул озорной огонек. Она вдруг вспомнила про всё, что мы обсуждали, и её лицо приняло выражение абсолютного коварства.

— Значит, если я нажму на печать, ты почувствуешь это даже в другом конце деревни? — переспросила она, прищурившись.

— На другом конце мира, госпожа... Это Хирайшин, а значит, пространственно-временная техника.

— О, — Кушина замерла, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который обычно предвещал либо внезапный взрыв, либо очень много лишних хлопот для окружающих. — То есть ты хочешь сказать, что если я сейчас нажму сюда, ты почувствуешь это, даже если будешь спать в самом дальнем углу своей комнаты, зарывшись в одеяла?

Я медленно прикрыл глаза, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия.

— Теоретически — да. Практически — я очень надеюсь, что вы этого не сделаете. Это всё равно что дать ребенку кнопку вызова пожарных и сказать, что она работает даже в ванной.

Раздался резкий, звонкий «дзынь» — Кушина с энтузиазмом прижала палец к печати и с силой надавила. В тот же миг на моем запястье отозвалась короткая, резкая пульсация чакры, похожая на легкий удар током. Я даже не шевельнулся, лишь один глаз приоткрылся, чтобы взглянуть на сияющую от восторга сестру.

— Работает! — выдохнула она, и её голос перешел в восторженный визг. — Кохей, это гениально! Теперь, когда ты в очередной раз решишь «приболеть», чтобы не идти на тренировку, я просто пришлю тебе сигнал, и ты будешь знать, что я уже стою за твоей дверью с...

— Кушина-сан... Это означает, что если вы ранены и истекаете кровью где-нибудь под Кумо и подали четыре сигнала, а я в Конохе, то я вытаскиваю вас с другого конца света и волоку на себе в госпиталь. Это не игрушка, а страховка, если всё будет совсем плохо. Ну или из своего дома прихожу к вам на чай... без необходимости бить ноги по деревне.

Кушина замерла, и выражение её лица стремительно сменилось с озорного на глубоко задумчивое. Она перевела взгляд с запястья на моё лицо, и я увидел, как в её голове закрутились шестерёнки. Эта девушка обладала удивительной способностью — находить в любом инструменте самый неэффективный способ его использования, который при этом приносил бы ей максимум удовольствия.

— Значит, — медленно произнесла она, — если я буду нажимать её по ритму, ты будешь чувствовать это как... как сообщения?

— Пожалуйста, не надо, — простонал я, окончательно заваливаясь на бок и принимая позу максимально обтекаемую, чтобы любое дальнейшее общение требовало от меня минимум физических усилий. — Это не телеграф, Кушина-сан. Это обоюдный контракт о взаимной выручке.

— Всё уже решено! — торжественно объявила она, игнорируя мои мольбы. — Если ты будешь лениться, я просто выбью тебе азбуку Морзе прямо по нервам!

Я только вздохнул, чувствуя, как уютная тишина веранды медленно наполняется хаосом, который всегда приносит с собой Кушина. Она была как стихийное бедствие в миниатюре: яркая, шумная и абсолютно не знающая слова «умеренность». Но в этом-то и заключалась наша синергия. Она была двигателем, который гнал нас вперед, а я был тормозным механизмом, не позволяющим нам вылететь в кювет на полной скорости.

— Тогда я перемещусь к вам и использую Тэки но Нака но Мизу, чтобы устроить шторм мелатонина, и вы вырубитесь и будете шесть часов подряд спать. — посулил я, не открывая глаз, и в моем голосе прозвучала редкая нотка истинного предвкушения.

Кушина в ответ лишь громко фыркнула, но в её взгляде не было злости. Она знала, что мои угрозы «усыплением» — это единственное, что может остановить её в моменты гиперактивности. Она присела рядом, её плечо коснулось моего, и внезапно её голос стал тише и мягче.

— Знаешь, а ведь это правда похоже на… связь, — задумчиво произнесла она, глядя на тонкую линию на запястье. — Не та, что в отряде, где ты просто слышишь голос командира по радиосвязи или видишь дымовой сигнал. А что-то более личное. Теперь, даже если нас разделят границы стран или завалы в горах, я буду знать, что ты чувствуешь мой сигнал. И ты будешь знать, что я здесь.

— Да-да, звучит как начало отличной книги за авторством нашего сенсея. Юная дева призывает среди ночи человеческую подушку, потому что ей грустно.

Я тяжко вздохнул и поднялся:

— Не злоупотребляйте, госпожа. В конце концов, у вас есть ваш золотой ретривер, чтобы спасать вас. А это если совсем вариантов не останется, — я лениво потянулся, чувствуя, как в мышцах всё ещё играет остаточное напряжение от сегодняшнего сеанса с Кагами-саном.

Я медленно побрёл в домой.

Ирука-кун уже стоял на веранде, и лицо у него было мрачным:

— Кохей-нии-сама, — торжественно произнёс он, забираясь на табуретку у стены, — ты только что передал ей ключ к бездне. Ты дал ей способность видеть то, что скрыто от глаз обычных людей. Это может быть опасным. Люди не готовы к тому, чтобы их видели насквозь. Они могут испугаться того, что она увидит в них.

Я усмехнулся:

— Что-то вы сегодня активны, Ирука-кун. Неужели дома ни сестры, ни Кохару-сан?

Мальчик на табуретке насупился, сложив руки на груди с таким видом, будто на его плечах лежала ответственность за всю моральную чистоту Конохи. Ирука в этом возрасте был до смешного серьезен, искренне веря, что правила и этикет — это не просто слова, а некий священный кодекс, который удерживает мир от коллапса. Для него моя манера обходить острые углы и минимизировать усилия выглядела как некое преступление против эффективности.

— Это не смешно! — воскликнул он, хотя в его голосе больше слышалось желание казаться взрослым, чем реальный гнев. — Если Кушина-сан начнет использовать «Мизу но Мэ» в неподходящих ситуациях, это будет... это будет скандал! А вы просто стоите и улыбаетесь!

— Ирука-кун, — я медленно моргнул, чувствуя, как веки становятся свинцовыми, — секрет любого великого скандала в том, что в нем должен быть кто-то, кому не всё равно. Поскольку мне всё равно, скандал просто не состоится.

Я с удовольствием растянулся на досках и только сейчас позволил подсознанию запускать Тайнай но Мизу. День страданий закончился. Пора восстанавливаться.

Тёплая волна омыла стонущие мышцы, сращивая волокна, вымывая молочную кислоту и возвращая телу ощущение невесомости. Я лежал, глядя в потолок, и слушал, как за стеной Кушина всё ещё что-то эмоционально доказывала Ируке, который, судя по звукам, пытался взывать к моральным устоям клана Узумаки. Это был идеальный шум — белый шум, который не требовал моего участия.

Глава 17. Шум в системе

— Пожалуйста, не дышите так громко, вы создаете излишние вибрации в пространстве, которые мешают мне впадать в транс, — эта фраза была последним, что слышал командующий отряда разведки перед тем, как Кохей Узуки аккуратно и вежливо усыпил его, чтобы тот не мешал ему спать на ветке сосны.

***

Прошло две недели с того дня, как Кушина освоила «Мизу но Мэ». И, как и предсказывал Кохей, катастрофа не случилась мгновенно — она копилась, как статическое электричество перед грозой.

Проблема была в том, что Кушина не умела в «немножечко». Если она что-то делала, она делала это на сто процентов мощности, даже если речь шла о простом любопытстве.

«Мизу но Мэ» в её исполнении превратилась в своего рода социальный рентген. Она не просто видела сквозь стены; она начала замечать мельчайшие изменения в гидробалансе людей. Кто-то занервничал — в области подмышек выступила влага. Кто-то соврал — слизистая носа стала суше.

И не сказать, чтобы девочка была тупая. Вовсе нет. Просто воспитывали её как продукт эпохи, продукт именно того мира, с острой ориентированностью на взаимодействие шиноби. А это в первую очередь что? Правильно, шашки наголо, доблестные выкрики про создаваемые техники и столкновения лоб в лоб. А когда, извини, ты эту сермяжность насквозь видишь, да ещё твой испорченный сокомандник не стесняется тебе пояснять практически каждую девиацию в поведении...

Становится сильно не по себе. Именно так описывал свои ощущения любой, кто оказывался в радиусе пяти метров от Кушины, решив, что красивая глупенькая девочка осталась собой, ей можно немножко поездить по ушам про Волю Огня, про чистые намерения да про верность деревне.

Скандал случился как-то сам собой, в четверг, когда солнце решило, что достаточно всего облучать и пора уходить на заслуженный отдых.

Видимо, ради разнообразия Жирыч не лютовал с тренировками, а всё больше задумчиво сидел в тени дерева и активно конспектировал всё, чего за два месяца с генинами узнал да увидел. Особенно, это касалось наработок того сумасшедшего лентяя, от его ниток морозных до неортодоксальных систем разведки. А чтобы детишки не расслаблялись, он пригласил для совместной тренировки другую команду генинов, из Хьюга.

И до полудня всё шло тихо, а вот как завечерело, так с поля боя и послышались крики.

"Опять, поди, Куши-чан лютует", — сказал бы любой опытный педагог, и с 99% вероятностью был бы прав. Куши-чан была Узумаки, а значит, яркая, громкая и, что немаловажно, вспыльчивая. Это давало какой-то шанс наставнику хотя бы приблизительное понимание, чего ожидать от джинчуурики.

Но сейчас крики с поля принадлежали не ей. И даже не Минато. Чёрт, да даже не Кохею! Хм... Хотя Джирайя дорого бы дал за то, чтобы посмотреть, как Узуки хотя бы просто повышает голос.

— А-а-а! Что ты... почему ты на меня так смотришь?! — этот вопль принадлежал кому-то из Хьюга. Кажется, это был какой-то заносчивый парень по имени Тэцуо, который до этого момента считал себя венцом эволюции только потому, что его Бьякуган позволял видеть чакру.

Куши-чан, скрестив руки на груди и чуточку набычившись, неторопливо перечисляла:

— Вспышка тестостерона. Кровоток в области малого таза. Слишком пристальное сканирование окрестностей, когда я прохожу рядом. Я полагала, Бьякуган это боевое доудзюцу, предназначенное для разведки, а не для того, чтобы рассматривать мои... — Кушина сделала многозначительную паузу, и её голос стал опасно тихим, — ...детали.

Тэцуо Хьюга, который до этого момента считал себя воплощением аристократического достоинства, внезапно стал похож на перепуганного кролика. Его лицо приобрело оттенок перезрелого томата. Проблема была в том, что он действительно пытался использовать Бьякуган, чтобы «проанализировать» структуру чакры Кушины, но в процессе анализа его собственные биологические реакции стали слишком очевидными.

Но, видимо, этого Кушине показалась недостаточно, и она повернула поблескивающие сине-серым радужки в сторону Ко — младшая ветвь, но на три месяца старше Тэцуо, с виду спокойный, уравновешенный и даже не высокомерный.

Как оказалось, в тихом омути черти водят хороводы, а в спокойном лице Ко-куна скрывался целый океан невысказанного.

— А вы, — Кушина прищурилась, и её зрачки опасно перелились суйтонной чакрой, — вы вообще-то даже не пытались скрыть свою пульсацию. У вас сейчас в районе левого желудочка такой ритм, будто там маленькая лошадка пытается выпрыгнуть из груди. И, что самое интересное, уровень окситоцина зашкаливает. Вы так старательно сидите боком или даже спиной, что я чуть не забыла про 360° обзора вашего доудзюцу.

И, то ли на кураже, то ли из общей вредности Узумаки, методично добила:

— А вот перекрывать тэнкецу в области нижнего очага, чтобы кровь не сделала всё очевидным — это почти искусство. Не считая того, что она уже предназначена только для одной задачи. А значит, она застаивается по пути и делает вашу походку деревянной и ещё более очевидной. — Она нахмурилась и припечатала. — Вуайеристы. Извращенцы. Используют Бьякуган для подглядывания за девочкой!

Ко, который до этого момента успешно имитировал статус каменного изваяния, наконец-то треснул. Он не закричал, но в его глазах мелькнула такая смесь ужаса и праведного гнева, какой обычно бывает у людей, случайно обнаруживших, что их тайный дневник прочитали вслух на общем собрании клана.

— Это... это было чистое исследование структуры чакры! — выкрикнул он, хотя голос предательски дрогнул. — Ты не можешь просто так... так... анализировать наши внутренние жидкости!

— Я не могу, а вы можете? Только потому что у вас от природы средство смотреть, куда не следовало, имеется?!

Кохей, до этого момента представлявший собой идеальную имитацию спящего дерева, медленно приоткрыл один глаз. Ситуация на полигоне стремительно эволюционировала из «учебного взаимодействия» в «социальную катастрофу регионального масштаба». Он видел, как Минато, с лицом самого искреннего и одновременно самого растерянного человека в мире, пытался аккуратно встать между Кушиной и впавшим в ступор Хьюгами, но даже его легендарная скорость была бессильна перед потоком биологических откровений, которые изрыгала джинчуурики.

— Тенкецу они смотрят! — продолжала Кушина, теперь уже переходя в наступление. — Ток чакры они изучают! Конечно, блин! А что ж тогда это изучение такое интенсивное именно в области бедер?!

Кохей лениво зевнул, даже не потрудившись полностью сесть. Он чувствовал, как по полигону разливается волна искреннего, почти физического смущения. Для него эта сцена была похожа на очень медленное, но неизбежное обрушение карточного домика. Минато, бедняга, уже трижды сменил позицию, пытаясь перекрыть обзор и создать какой-никакой буфер, но Кушина была в режиме «биологического разоблачения», а в этом режиме она была неостановима.

— Ты, грязная сирота, — процедил Тэцую, — ты не имеешь права поносить благородный дар нашего клана своими... своими вульгарными... фантазиями!

Кушина замерла. В воздухе разлилось неяркое неоновое свечение, внутри которого её волосы поплыли как в невесомости, а за спиной начали медленно формироваться прозрачные, хрустальные хвосты. Она не впала в ярость, нет — она была слишком сосредоточена на своей новой роли «главного ревизора человеческого организма».

— «Вульгарные фантазии»? — переспросила она, и её голос зазвучал с пугающей ясностью. — То есть, ни у тебя, ни у твоего подпевали сейчас нет застоя крови в органах малого таза? Это всё выдумки "грязной сироты"?!

Кохей, всё ещё пребывающий в горизонтальном положении, почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. Это был не холод его собственных техник, а предчувствие чего-то неизбежного. Он знал этот тон. Когда Кушина переходила от простого возмущения к «научному доказательству», она становилась похожа на следователя по особо важным делам, который только что нашёл решающую улику.

— Пожалуйста, прекратите, — подал голос Минато, чьи руки сейчас беспомощно описывали круги в воздухе. — Кушина, может, не стоит обсуждать... э-э... гемодинамику вслух? Тэцуо, Ко, давайте просто разойдемся!

Но Тэцуо, подстегнутый оскорблением про «сироту» и окончательно потерявший связь с реальностью от стыда, решил пойти напролом. Он попытался активировать Бьякуган на полную мощность, чтобы каким-то образом «перебить» иерархию обзора. Это была стратегическая ошибка. В этот момент Кушина, чьи хвосты из жидкого хрусталя начали медленно покачиваться, отпустила контроль, полностью сливаясь с биджу в режиме покрова тихой воды.

Раздался истошный вопль, и Хьюга сделал несколько шагов назад, слепо шаря перед собой левой рукой, и прикрывая глаза правой. Споткнувшись, упал, всё ещё крича.

— Сгинь! Монстр! Чудовище!

Из лопнувшись у висков сосудов по его лицу вниз струилась кровь, но он продолжал верещать, будто ничего не замечая. Тэцуо не был ранен физически, но в момент, когда он "наказывал" Кушину, вспышка синхронизации с Кьюби, невидимая обычным глазом, в чакра-зрении просияла как взрыв сверхновой. Он просто ослеп от избытка голубого сияния, которое теперь окутывало девушку, превращая её в живой маяк абсолютной, подавляющей чистоты.

Ко, которому хватило ума деактивировать Бьякуган в момент начала претензий, не пострадал, но даже он смотрел на поплывшие в воздухе неоновые ушки и прозрачные хвосты со сложной смесью ужаса и любопытства. Кушина же выглядела сейчас не как разгневанная девочка, а как какое-то божество из глубин океана — спокойное, величественное и абсолютно беспощадное.

— «Монстр»? — Кушина склонила голову набок, и её волосы, колышущиеся в невесомости, создали вокруг неё нимб из жидкого света. — Значит, использовать боевое зрение для ваших извращений это не монстр, а называть вещи своими именами — это уже перебор?

Она сделала один шаг вперед, и земля под её ногами на мгновение стала влажной, словно из воздуха материализовалась роса. Ко, который до этого пытался сохранить остатки достоинства, синхронно с Тэцуо попятился. В этом голубом мареве не было агрессии в привычном смысле слова, но была такая концентрация чистой, нефильтрованной энергии, что любой инстинкт самосохранения кричал о необходимости бежать.

Джирайя поспешил вклиниться между ними, пока дело не дошло до смертоубийства:

— Ко, Кимико, заберите, пожалуйста товарища. На сегодня тренировка окончена, спасибо. — Он сложил пальцы в концентрации, готовый в любой момент призвать старейшин жаб и перейти в режим мудреца, если Кушина сделает хоть шаг вперёд.

Хьюга, подхватив Тэцуо под мышку, поспешно ретировались. Тэцуо всё ещё что-то бормотал про «оскорбление чести клана», но голос его звучал жалко и тихо, как у промокшего котенка. Когда они окончательно скрылись за деревьями, Кушина медленно выдохнула, и неоновое марево начало впитываться обратно в её кожу, оставляя после себя лишь легкий аромат озона и свежести. Хрустальные хвосты растворились, а волосы снова обрели свою привычную, пусть и слегка растрепанную, форму.

— Ну и ну, — Минато наконец-то перестал размахивать руками и облегченно выдохнул, вытирая пот со лба. — Кушина, ты была... очень убедительна. В плане диагностики.

— «Убедительна»? — она скрестила руки на груе, всё ещё сверкая глазами. — Они пытались использовать Бьякуган как рентген для раздевалки! Это же просто... просто...

— ...Нечестно?, — подал голос Кохей. Он всё ещё лежал на траве, но теперь решил, что полноценно сесть всё-таки стоит, чтобы не задохнуться от собственного безразличия. — Знаете, с точки зрения любого обывателя, обладание подобной сенсорикой — нечестно.

— Кохей! Ты хоть не подыгрывай! — Загремел Джирайя. — Раз обучил свою родственницу этому непотребству, мог бы хотя бы дать ей правильные наставления!

— Наставления? — Моргнул Кохей.

— Да! В свитках! С точным описанием, как это использовать, и... — Он запнулся под сразу тремя парами сузившихся глаз.

Даже святой Минато при всей его непорочности кое-что заподозрил, глядя на то, как Джирайя внезапно замолчал, обводя взглядом окрестности. Кохей, чья ленивая натура обычно служила ему отличным камуфляжем, сейчас выглядел слишком уж расслабленным. Он медленно поднялся с травы, отряхивая штаны с таким видом, будто только что закончил многочасовой марафон по изучению структуры облаков, а не наблюдал за социальным самоубийством двух Хьюга.

— Свитками, вы говорите? — Кохей мягко улыбнулся, и в этой улыбке сквозила та самая вежливая дистанция, которая всегда заставляла окружающих чувствовать себя немного глупо. — Чтобы вы их потом прочитали? И, возможно, даже изучили?

Он потянулся, издав долгий, почти кошачий зевок, и посмотрел на Джирайю взглядом человека, который искренне недоумевает, почему кто-то вообще тратит столько энергии на гнев.

— Джирайя-сенсей, вы что, хотите выучить Мизу но Мэ? — неуверенно спросил Минато.

Джирайя замер с открытым ртом, и на мгновение показалось, что он сейчас либо расхохочется, либо начнет читать лекцию о достоинстве шиноби. В итоге он сделал и то, и другое одновременно.

— Я! Выучить?! — он всплеснул руками, едва не задев Минато. — Мальчик мой, я — один из трех легендарных Саннинов в перспективе, если повезет, и я не собираюсь заниматься... этим! Подглядыванием за гемодинамикой! Это... это не по-мужски! Хотя, — он на секунду задумался, и в его глазах промелькнул тот самый огонек «исследователя», который обычно приводил его в самые сомнительные кварталы кварталов Красного фонаря, — с точки зрения сбора разведывательных данных о состоянии здоровья противника, это была бы неоценимо полезная вещь.

— Проще говоря, наш эросеннин тоже хочет подглядывать. — Безжалостно добила Кушина. — И поэтому никаких свитков ему не видать как своих ушей. Хватит нам одного клана извращенцев.

— Ой, да кто тут вообще извращенец! — взвыл Джирайя, драматично прижав руку ко лбу. — Я занимаюсь глубоким социокультурным анализом человеческой природы! Это наука!

Кохей, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как нарастает привычное желание просто лечь обратно в траву и слиться с ландшафтом. Весь этот шум требовал слишком много эмоциональных затрат. Он медленно, почти неохотно, активировал «Юки Санран». Тонкие, едва заметные ледяные нити выстрелили из-под его подошв, зацепившись за микроскопические неровности почвы. С легким, едва слышным шорохом, похожим на скольжение конька по свежему льду, он плавно переместился к Минато, используя инерцию, чтобы вообще не напрягать мышцы ног.

— Минато-сан, надеюсь вы не такой же, как наш безнадёжный наставник? — вежливо заметил Кохей, остановившись рядом с блондином. — Не будете требовать... Как там было у него в записях... "Основу для Онсен Шинган но Дзюцу"? Да, кажется, он так назвал свою вымышленную технику на основе Мизу но Мэ. Думаю, нетрудно догадаться о её основном назначении.

Минато, который всё ещё пытался переварить произошедшее с Хьюга, на мгновение завис. Его лицо приняло выражение крайней степени замешательства, смешанного с искренним ужасом от того, что его могли объединить в одну группу с Джирайей в контексте «подглядывания».

— Я... я вообще не планировал... — начал он, но его перебил громогласный возмущенный вопль Саннина.

— Кто тут «безнадёжный»?! Да я создаю наследие! Кохей, ты слишком высокого мнения о своей лени, если думаешь, что сможешь скрыть от меня секреты этой техники простым отказом от свитков!

Кушина, всё ещё пребывая в состоянии легкого эйфоричного возбуждения после синхронизации с Лисом, вдруг резко обернулась к Узуки. Её взгляд стал оценивающим. Она заметила, что Кохей, несмотря на свою обычную вялость, сейчас выглядит слишком... «чистым». Слишком собранным для того, кто только что лениво зевал.

— Да-да. Ещё заявите, что мы не имеем права скрывать бесценное знание от истинных учёных, — протянул Кохей, снова принимая форму, максимально близкую к горизонтальной. — Но поскольку «наука» в понимании Джирайя-сенсея обычно подразумевает исследование сосудов тел, почему-то всегда помещённых в горячую воду, она так и останется только моим и Кушины-сан достоянием. Так будет честнее.

— Честнее? — Джирайя сложил руки на груди, прищурив глаза. — В мире шиноби «честность» обычно означает, что ты либо сдал информацию под пытками, либо продал её за приличную сумму. Ты же, Узуки-кун, пытаешься монополизировать инструмент разведки! Это почти государственное преступление. Почти.

Кохей, который уже успел принять позу «ленивого тюленя», уткнувшись подбородком в сгиб локтя, лишь прикрыл глаза. Его голос звучал приглушенно и невероятно вежливо, что в сочетании с его тоном создавало эффект легкого издевательства.

— Ну тогда подайте на меня... мням... в суд, — он зевнул. — За злостное укрывательство техники разведки женских бань. Хотя зная вашего наставника и его хрустальный шар, он, скорее всего, сам встанет в первую очередь на национализацию этой методики.

***

Теперь Кохей мёрз под пледом на ветке дерева в стране Железа на пути следования развед-отряда Ивагакуре и только что вырубил старшего отряда авангарда. Из под-дерева тут же прыснули три молнии — алая, жёлтая и белая, и каждая вырубила своего генина.

— Чисто, — доложил Кохей, сканируя окрестности через Шикигами. — Следующая четвёрка на подходе через четыре минуты.

— Сенсей, я всё ещё считаю, что вы не должны были брать миссию в этом холодном... холодном.... аду! — проворчала Кушина.

— Заткнулись все, — зашипел Джирайя, вспоминая разнос в кабинете Хокаге, где ему по сути приказали убраться из Конохи на неделю. А заодно убрать и эти три катастрофы на ножках. — Кушина, ты хотела честного боя, вот тебе честный бой. Может, в следующий раз будешь думать, кому что говоришь и кого ослепляешь своей «тихой водой» в центре деревни.

Джирайя всё ещё помнил тот день, когда к нему в дверь постучали разгневанные старейшины Хьюга. Оказывается, Тэцуо был не просто заносчивым генином, а племянником одного из главных администраторов клана. Скандал с «гемодинамикой» в общественном месте едва не превратился в дипломатический кризис. В итоге миссия в Стране Железа стала для команды своего рода «ссылкой в снега», чтобы страсти улеглись, а Кушина наконец-то осознала, что её способности — это не только инструмент для троллинга, но и политический рычаг.

Кохей, всё ещё завернутый в свой импровизированный кокон из пледа, даже не открыл глаз.

— Три минуты двадцать секунд. Занять позиции. — Холодно, вопреки ленивой позе, приказал он.

Сейчас он полностью сфокусировался на тактической картине, передаваемой бумажными куклами, и приближающийся отряд представлял угрозу посерьёзнее, чем три генина и чуунин-наставник. Время расслабленной болтовни прошло; наступил момент, когда лень Кохея превращалась в хирургическую точность. Он не двигался, чтобы не тратить калории, но его сознание уже переплеталось с потоками воды в почве под снегом.

— Минато-сан, один под землёй, использует технику крота и двигается на удалении. То ли прикрывает, то ли должен будет немедленно отсупить, если разведку перехватят, — голос Кохея звучал сонно, но в нём не было ни капли сомнения. — Кушина-сан, джоунин с катоном, он весь на вас. Джирайя-сан, возьмите оставшуюся пару чуунинов.

Минато едва заметно кивнул, и в следующее мгновение его фигура размылась, превратившись в золотистый блик. Он не стал ждать, пока враг выйдет на поверхность; он просто исчез, оставив после себя лишь легкий порыв ветра, который едва колыхнул снежный наст.

Кушина, напротив, не стремилась к скрытности. Она шагнула вперед, и вокруг неё мгновенно вспыхнуло неоновое марево «тихой воды». Голубые, прозрачные хвосты плавно колыхались за спиной, создавая вокруг неё ореол безмятежной и пугающей мощи. Когда из снежной завеси, выжигая проход потоком пламени, вырвался джоунин Ивы, он ожидал увидеть перепуганного генина. Вместо этого он столкнулся с ледяным спокойствием синей ауры, которая поглощала жар его техник, превращая яростный огонь в безобидный пар.

— Катон, говорите? — Кушина усмехнулась, и её голос, усиленный чакрой, прозвучал неестественно чисто в морозном воздухе. — Попробуйте погреться в моей воде.

Она двигалась с грацией глубоководного хищника, используя «Суи но Мизу», чтобы создавать ледяные шипы прямо из воздуха, перехватывая каждое движение противника. Джоунин Ивы, ошеломленный тем, что какой-то ребенок владеет таким объемом жидкости в условиях арктического холода, не успел среагировать, когда голубая волна просто смыла его с ног, пригвождая к мерзлой земле.

Джирайя же, издав боевой клич, который больше напоминал рев медведя, спрыгнул с дерева между двух чуунинов. Те отреагировали мгновенно, нашпиговав выставленную форму волосяных колючек кунаями, но также мгновенно отправились к праотцам, когда Джирайя выстрелил волосами в ответ, перехватив их запястья и с глухим стуком впечатав головы противников друг в друга.

— Слишком медленно для тех, кто считает себя «скалой»! — прогрохотал Саннин, хотя в его взгляде читалось легкое удовлетворение от того, что команда сработала как часы, даже если один из них всё ещё напоминал ленивое облако, застрявшее на ветке.

Тем временем под землей «крот» из Ивы уже понял, что засада провалена. Он попытался резко сменить вектор движения, чтобы уйти в сторону леса, но почему-то забыл где верх, а где низ, а мгновение спустя полметра почвы пронзил кунай с намотанной на рукоятку фуин Райтона, пробивая основание черепа. Минато сработал идеально: он вычислил по всплеску чакры присутствие крота и, сам не обладая пока атакующими техниками молнии, использовал заранее подготовленный ловушечный свиток.

— Слишком много шума, — пробормотал Минато, аккуратно извлекая тело противника из снега. Его дыхание было ровным, а взгляд — сосредоточенным.

Кохей, наблюдавший за всем этим через «глаза» своих бумажных кукол, даже не пошевелил пальцем, чтобы сменить позу. Он лишь чуть плотнее закутался в плед, чувствуя, как холод пробирается под ткань.

— Поздравляю, у нас есть ещё полчаса на обед и перегруппировку, — проворчал он. — Не расслабляться, у них могут быть ещё кроты, а их куклы плохо видят в глубоком снегу.

Джирайя, стряхивая с плеча комки инея, посмотрел на своего самого ленивого ученика. Кохей выглядел так, будто он решил перезимовать на этой ветке в качестве части ландшафта. Эта контрастность — между абсолютным тактическим контролем и физической апатией — всё ещё вызывала у Саннина смешанные чувства: от искреннего восхищения до желания хорошенько встряхнуть парня за плечи.

— Обед? Ты вообще видел, что произошло? — Кушина, всё ещё окутанная затихающим голубым маревом, подошла к дереву. Её хвосты из «тихой воды» медленно растворялись в воздухе, оставляя после себя легкий аромат озона и свежести. — Ты даже не спустился с ветки, чтобы помочь с телами!

— Зачем мне спускаться, если я могу просто... — Кохей запнулся, потому что в этот момент его зрачки начали переливаться характерной суйтон-чакрой. — Ой. Минато-сан, забудьте про проверку периметра. Справа, за тем скалистым выступом, кто-то очень старательно притворяется камнем. И, судя по пульсу, этот «камень» готовится выпустить ядовитое облако.

Минато, который уже успел подойти к дереву, мгновенно среагировал. Он не стал тратить время на вопросы; доверие к сенсорике Кохея стало для него автоматическим рефлексом. Вспышка — и золотой блик переместился за выступ, перехватив задыхающегося шиноби Ивы за горло до того, как тот успел активировать технику.

— Спасибо, Кохей, — коротко бросил Минато, возвращаясь к группе с пленником на плече.

— Не за что, — выдохнул ленивец, и, наконец, решил, что гравитация сегодня слишком настойчива. Он не спрыгнул с ветки, а скорее «стек» с неё, используя Юки Санран. Тонкие морозные нити мгновенно зафиксировали его положение, и он плавно, словно на невидимых коньках, скользнул по поверхности снега к товарищам, так и не выпустив из рук свой драгоценный плед.

Он хрустнул шеей, чувствуя, что от неподвижного сидения в режиме дальнего сканирования всё тело промёрзло насквозь, несмотря на плед и аккуратно пустил через тело Суи но Нэцу, чуть-чуть, но согреваясь.

— Всё сюда, — приказал он. — Разбираем расходники..

На снегу с хлопком появились пачки печатей — стихийные для обмотки рукоятей кунаев, "попцы" для защиты и "неглотайки" на случай упадка сил. В седьмой команде никто на резерв не жаловался, но после недели зимней охоты в Стране Железа даже Минато начал выглядеть слегка изможденным.

Отряд, включая даже Джирайю, мгновенно разобрал фуин, а Кохей, чуть разогрев плечи, выудил из кармана фляжку с шеллаком и пачку чистой рисовой бумаги. Фуин сами себя не нарисуют.

Глава 18. Давным-давно, в другой вселенной...

Джирайя достал из кармана пищевую пилюлю и, поленившись, тянуться за фляжкой, просто заел её снегом. Ленивец так и лежал на коврике, который, судя по всему, был для первого куда более важным, чем печати.

Выглядел Кохей так, будто только что решил впасть в зимнюю спячку, но остался на ногах из одной лишь вредности. Точнее, на спине. Вертикальное положение тела он до сих пор считал преступлением против человечности.

В руках Кохей держал книгу, которую он меланхолично листал, глядя в небо поверх страниц. Может, задумался, а может, просто создавал имитацию бурной деятельности, чтобы не доставали.

— Кохей, — позвал Джирайя, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Как бы ты сам описал свою роль в команде?

Кохей даже не шелохнулся. Он медленно перелистнул страницу, хотя взгляд его по-прежнему был устремлен в серое, затянутое тучами небо Страны Железа. Пауза затянулась настолько, что Минато, стоявший рядом, невольно переступил с ноги на ногу, ожидая ответа.

— Хм... — наконец протянул ленивец, и этот звук был похож на медленный выдох сдувающегося шарика. — Если совсем упростить, то я, пожалуй, работаю «здравым смыслом» команды, Джирайя-сама. Чтобы вы могли бегать, прыгать и громко кричать, кто-то же должен следить за тем, чтобы вы не умерли по дороге от собственной глупости.

— Здравым смыслом, значит? — Джирайя хмуро прищурился, пытаясь переварить эту формулировку. Ответ прозвучал пугающе точно. — Ты сейчас фактически назвал нас всех идиотами, Кохей.

Самого Джирайю с младых ногтей воспитывали в атмосфере пафоса и пропаганды. Воля огня, защита товарищей, честь шиноби. Ореол романтичности профессии начал развеиваться только когда самому Саннину перевалило за двадцать, а сейчас, глядя на Кохея, он чувствовал, как эта романтика сталкивается с чем-то до бездушия прагматичным. Даже обидно немножко.

— Я этого не говорил, — Кохей медленно моргнул, всё ещё глядя в небо. — Я лишь смотрю на статистику. Нельзя быть идеальным во всём. Но что касается шиноби — у всех одна и та же беда: они поголовно становятся идиотами, когда дело касается их жизни. Кто-то излишне упрям, кем-то владеют эмоции, а кто-то, как вы, до сих пор верит в сказки про силу духа. А дух, как известно, не останавливает кровотечение из сонной артерии.

Кохей наконец перевёл взгляд на Джирайю. В его глазах не было ни капли дерзости или желания поспорить — только бесконечная, всепоглощающая скука. Он говорил это так спокойно, будто зачитывал меню в придорожной чайной, что это раздражало ещё сильнее, чем прямой вызов.

— Ты слишком много думаешь о смерти для того, кто даже не может завязать шнурки без посторонней помощи, — хмыкнула Кушина, подходя к ним. Она всё ещё излучала остатки голубого марева, а её волосы медленно колыхались, словно в воде.

Кохей встретил её взгляд прямо, хоть и из-под полусомкнутых ресниц.

— Кушина-сан, без моего здравого смысла вы бы снова перегрелись до состояния «лисьих нежностей» и вместо боя снова вылизывали бы мне лицо. Без моего здравого смысла Минато-сана, скорее всего, искалечил бы тот крот, потому что при всём моём уважении к гению господина Намикадзе, как сенсор вы пустое место.

Минато, который до этого момента сохранял на лице выражение кроткого смирения, едва заметно вздрогнул. Он привык к тому, что Кохей говорит правду, но эта правда всегда была упакована в обертку из абсолютного безразличия к социальным иерархиям. Впрочем, спорить было бесполезно: во время последнего столкновения именно ленивый голос в наушниках (точнее, в голове через передачу чакры) сообщил ему о засаде за три секунды до того, как первый кунай должен был коснуться его шеи.

— Я не считаю вас слабыми или глупыми, — продолжил Кохей. — Но вы слишком сосредоточены на сильных сторонах, забывая о том, что вы всё-таки люди. То есть, мне приходится помнить о ваших уязвимостях за всех вас. Вот что такое «здравый смысл» команды. Я не такой быстрый или сильный как вы, но я единственный, кто помнит, что Джирайя-сама опять проебал свою фляжку, а у Минато-сана от холода ноет старый ушиб левой лодыжки.

Джирайя замер. Он действительно не мог вспомнить, где оставил фляжку, и только сейчас, благодаря этому замечанию, обнаружил, что та осталась лежать на ветке, где Кохей «стекал» вниз. Это было почти пугающе. Ленивец даже не смотрел в их сторону, но он знал о них всё: от физического состояния до мельчайших привычек.

— Ты просто невыносим, — проворчала Кушина, хотя в её голосе не было злости. Она привыкла к этой манере общения. Для неё Кохей был кем-то вроде уютного, но очень ворчливого домашнего кота, который видит мир в рентгеновском спектре. Она подошла ближе и, не церемонясь, навалилась на него сверху, используя его тело в качестве подушки. — Хватит философствовать. Дай мне поспать десять минут.

Кохей даже не попытался сопротивляться. Он просто немного сдвинулся, чтобы ей было удобнее, и снова вернулся к своей книге. Его тело, обычно расслабленное до состояния желе, в этот момент стало для Кушины единственным стабильным и теплым местом во всем этом ледяном аду Страны Железа.

Джирайя, который всё это время молчал, наконец закрыл свой блокнот. Он сделал это с таким усилием, будто закрывал не просто страницы, а целую эпоху. Потом он посмотрел на Кохея, и в его глазах больше не было прежнего снисходительного любопытства — только сухое, профессиональное уважение.

— Ладно, Кохей, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — С этого момента ты официально, неофициально, становишься моим заместителем по тактике. Если ты видишь, что мы собираемся сдохнуть, ты говоришь. Если мы не слушаем — ты заставляешь слушать. Если нужно, я разрешаю тебе использовать «ремни безопасности» даже без моего ведома. Ты понял?

Кохей несколько секунд смотрел на Джирайю, переваривая эту новую «должность», которая звучала как предложение работать ещё больше. Затем он медленно закрыл свою книгу, аккуратно, как будто в ней хранился главный смысл его жизни, и снова перевёл взгляд на Саннина.

— Опять «специальный советник по тактическим операциям»... — Непонятно прошептал он. — Карма всё же сука, Джирайя-сама. Я всего лишь хотел провести этот год в состоянии глубокого анабиоза, а в итоге становлюсь ответственным за ваши жизни.

Кохей тяжело вздохнул, и этот звук был настолько полон экзистенциального страдания, что даже Минато почувствовал легкий укол совести за то, что он — живой и здоровый — вообще существует в этом мире. Кохей медленно, с трудом, словно преодолевая сопротивление гравитации всей планеты, поднял руку и указал пальцем куда-то в сторону густого елового леса, где снег засыпал тропы по самую ветку.

— Ну что, «советник»? — спросила Кушина, сонно боднув его лбом. — Есть ещё какие-нибудь гениальные идеи, чтобы мы не умерли в этом холоде? Или так и будем сидеть и ждать, пока сюда придут все остальные разведчики Ивы?

Кохей вздохнул и медленно, настолько медленно, что это можно было принять за акт невероятного самообладания, начал подниматься с коврика.

— Есть одна идея, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая ленивая интонация, которая обычно предвещала что-то невероятно простое и одновременно гениальное. — Давным-давно, в другой вселенной жила одна очень красивая девочка. Почти такая же красивая как госпожа. Или только будет жить? С хронологией всегда бардак такой... — Он вздохнул. — В общем, она придумала одну технику для выживания в экстремальных условиях. С защитой от сканирования и обнаружения.

— Что за бред ты несешь? — Кушина приподняла бровь, всё еще лежа на нем, но в её голосе промелькнул интерес. — Какая еще девочка из другой вселенной?

— Не забивайте вашу прелестную голову, Кушина-сан, — Кохей мягко, почти невесомо отстранил её от себя, чтобы наконец сесть. — Хотя название техники вам должно понравиться.

Он сложил десяток печатей:

— Нинпо: Узумятник.

Над ними мгновенно вспыхнул шатёр из тонких зелёных нитей, тут же отсёкших свист позёмки и леденящий ветер. Откуда-то ударили тёплые потоки воздуха, растапливая снег и осушая почву в радиусе пяти метров. Но самое странное было не в тепле: пространство вокруг них словно «схлопнулось», создав идеальную зону тишины и забвения. Любой сенсор, даже самого высокого уровня, сейчас увидел бы на этом месте просто заснеженную поляну с парой поваленных елей.

— «Узумятник»? — Минато с любопытством разглядывал переливающиеся зеленые нити, которые сплелись в плотный, почти прозрачный купол. — Звучит как название какого-то домашнего прибора.

— Именно так, Минато-сан, — Кохей с блаженным видом снова завалился на спину, чувствуя, как тепло возвращается в затекшие мышцы. — Это домашний прибор для двух влюблённых джинчуурики, один из которых принадлежал к клану Кушины-сан, а у другой вообще клана не было. Предполагалось, что внутри такого купола их дети смогут оставаться в безопасности, даже если вокруг бушует война или снежный шторм. Или если их ищут нукенины S-ранга.

— Слишком много деталей для техники, которая просто греет воздух, — заметила Кушина, уютно сворачиваясь калачиком в созданном микроклимате. Она с любопытством разглядывала переплетения нитей, которые создавали ощущение абсолютного уединения, почти как в коконе. — И откуда ты вообще выкопал эту историю про «двух влюблённых»?

Кохей, который уже успел закрыть глаза и погрузиться в состояние полудремоты, ответил, не открывая их:

— Наука умеет много гитик, Кушина-сан. А истории тем и хороши, что их никогда не получается проверить на достоверность, пока не станет слишком поздно.

Он лениво потянулся, и его рука машинально нащупала в сумке одну из своих «неглотайек». Кохей аккуратно прилепил печать к ладони Минато, даже не глядя, куда именно. Тот вздрогнул от неожиданного притока теплой, сбалансированной энергии, которая мгновенно стерла остатки усталости и уняла тот самый ноющий ушиб лодыжки, о котором Кохей упомянул ранее. Минато посмотрел на свою руку, затем на спящего (или притворяющегося спящим) напарника, и почувствовал, как в груди разливается странное чувство благодарности, смешанное с легким недоумением. Этот парень был самой большой загадкой, которую он встречал за всё время обучения.

Джирайя, тем временем, обходил купол по периметру, пробуя на ощупь границы «Узумятника». Он был поражен тем, насколько органично техника сливалась с окружающим ландшафтом. Это не был грубый барьер, который можно проломить силой; это была тонкая, почти хирургическая манипуляция пространством и чакрой.

— Слушай, Кохей, — позвал Джирайя, присаживаясь рядом на сухую землю, — если эта техника действительно скрывает нас от сенсоров Ивы, значит, мы можем позволить себе переждать здесь до рассвета, не теряя темпа. Но откуда такая точность в расчетах? Ты же даже не развернул полноценный массив печатей.

— Потому что полноценные массивы — это слишком утомительно, Джирайя-сама, — пробормотал Кохей, окончательно уютно устраиваясь на коврике. — Зачем строить забор из кирпичей, если можно одолжить у Кью немножко чакры и налепить её на шаблон из памяти? Вы же знаете, что природа не терпит прямых линий. Плавные обводы и сферы гораздо энергоэффективнее.

ушина, услышав упоминание о «Кью», вздрогнула и приподняла голову. Внутри неё что-то шевельнулось — не злость, а скорее любопытство. Лис, обычно ворочающийся в своей клетке, сейчас не проявлял агрессии. Он словно прислушивался к тому, что говорил Кохей, и это было странно. Она привыкла к его постоянному давлению, а тут — тишина. Почти как уважение.

— Ты только что использовал чакру Девятихвостого, чтобы создать эту штуку? — спросила она, и в её голосе послышалось удивление. — И он позволил?

— Он одолжил, — поправил Кохей. — Я спросил. Он не отказал. Мы же соседи, Кушина-сан. Хорошие соседи всегда помогают друг другу, когда речь идёт о выживании. А если соседи сдохнут в этом холоде, кто к нему на чай с печеньками придёт?

Джирайя на мгновение замер, переваривая эту информацию. Он знал, что Кохей и Лис нашли какой-то общий язык, но чтобы настолько… прагматичный? Это было похоже на договор аренды, а не на симбиоз.

— Ты заключил сделку с Девятихвостым? — переспросил он, и его голос звучал недоверчиво. — Кохей, это не шутки. Это одно из самых опасных существ в мире!

— Вы опять начинаете? — Утомлённо вздохнул Кохей. — Это опаснейшее существо вообще-то в идеальной синергии госпоже даёт покров Тихой Воды, помните? Или за три месяца так и не смирились с мыслью, что биджу умнее вас?

Джирайя на мгновение замолчал, открыв рот, чтобы выдать какую-то нравоучительную тираду о величии воли огня, но внезапно закрыл его. В этом была вся суть Кохея: он умел обесценивать многовековой опыт одним точным, ленивым замечанием. Саннин лишь шумно выдохнул, почесав затылок, и решил, что спорить с подростком, который умудрился договориться с Кьюби о «совместной аренде чакры», — занятие бесперспективное.

Минато, всё ещё ощущая приятное тепло от «неглотайки», задумчиво смотрел на потолок из зеленых нитей.

— Значит, ты можешь использовать чакру Кьюби для создания техник? Не только для себя, но и для всей команды?

— Не использовать, Минато-сан. А просто попросить о помощи. Раз уж я для него как клок кошачьей мяты, он, как правило, довольно благосклонно относится к моим просьбам, если они не подразумевают активного бега, — Кохей лениво потянулся, и его голос стал совсем сонным. — Но давайте не будем частить. Здесь у нас и правда экстремальная обстановка, а «Узумятник» требует постоянной, хоть и минимальной, подпитки. Если я начну раздавать чакру Лиса направо и налево, Кьюби может решить, что я слишком наглый сосед, и в следующий раз вместо Тихой Воды пришлёт биджудаму. А эта вещь хоть в хозяйстве и полезная но очень уж... недолговечная.

— Биджудама в хозяйстве... — пробормотал Минато, пытаясь представить масштаб разрушений. — Ты действительно воспринимаешь всё это как бытовой вопрос, верно?

Кохей не ответил, лишь издал звук, подозрительно похожий на начало храпа. Он уже почти слился с поверхностью своего коврика, превратившись в единое целое с концепцией абсолютного покоя. Куклы-шикигами кружили во вьюге как подобия стрижей, и случил кому-то из врагов оказаться рядом с куполом, Кохей узнал бы об этом задолго до того, как противник успел бы моргнуть.

***

Во сне Кохей снова лежал на знакомом каменном полу с тёплой водой, и из раскрытых створок на него издевательски скалился Кью.

— Одиннадцать лет приключений, кукловод, — фыркнул биджу. — А ты даже не приготовил клона с хранилищем памяти. Не боишься забыть самое важное?

— О чём это ты? — сердце почему-то кольнуло неясной тоской. — Что такого важного я могу забыть?

— Имена, Саня. — Лис опустил огромную голову так, что их глаза оказались на одном уровне. — Ми-чан, близнецы Мито и Изуна, Секты — первая и вторая, Каюри-сенсей, Бакухацу Сейрей и две его жёнушки. Неужели для тебя это больше ничего не значит?

— Кью, но я ушёл уже. Работа выполнена, пути назад нет. Даже тебя я только во сне вижу, хотя мы прожили с тобой восемь лет почти, — Кохей во сне вздохнул, — А этот Лис другой. Он не помнит. Для него это события будущего, да ещё и другой вселенной. Хотя, уверен, ему тоже нравится шлюзовая печать, которую мы с тобой придумали.

Лис в его сновидении лишь презрительно фыркнул, обдав Кохея горячим паром из ноздрей.

— Ты всё такой же ленивый, даже в своих воспоминаниях. Просыпайся, «гений». Твои соседи начинают подозревать, что ты не просто спишь, а впал в кому.

Кохей резко открыл глаза. Над ним всё так же переливались изумрудные нити «Узумятника», а справа, в паре сантиметров от его носа, с выражением крайнего любопытства заглядывала Кушина. Её волосы, всё ещё сохранившие легкий голубоватый отсвет после режима Тихой Воды, щекотали его щеку.

— Ты так странно дергался, что я подумала, не начался ли у тебя приступ эпилепсии, — прямолинейно заметила она, но в её голосе не было издевки, скорее искреннее беспокойство. — Ты что-то бормотал. Кто такие Каюри и Ми-чан?

Кохей замер. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то, чего не было в его обычном ленивом арсенале: глубокая, почти физическая тоска по людям, которых в этом мире никогда не существовало. Но он привычно моргнул, и маска безразличия вернулась на место.

— Просто истории, прелестная госпожа, — почти равнодушно обронил он. — Которые случились давным-давно, в совсем другой вселенной.

Глава 19. Покормите уток

Коноха встретила нас теплом, летом и настолько ярким солнцем, что это даже раздражало. После стерильного холода Страны Железа и искусственного уюта «Узумятника», этот резкий перепад температур ощущался как пощечина.

Я умудрился простудиться, поэтому плёлся в хвосте колонны, то и дело оглашая округу оглушительными чихами. Да, несмотря на пафосные техники родом с конвента фанатов Гарри Потера, средств от простуды в моём арсенале не было. Биологическая оптимизация — это, конечно, здорово, но итогом любого анализа приходилось признать: если ты решил поспать на голой земле в снегах, даже под куполом из чакры, твой организм всё равно в какой-то момент скажет «до свидания».

— Кохей, ты всё ещё жив? — Минато обернулся, на ходу поправляя протектор. Он выглядел так, будто только что вышел с обложки журнала «Идеальный Шиноби»: ни одной пылинки на жилете, взгляд ясный, походка лёгкая.

— Отвяньте, Минато-сан, — прохрипел я, вытирая нос рукавом. — Вы выглядите отвратительно здоровым. Это бесит.

— Ой, посмотрите на него, «жертва обстоятельств»! — Кушина, шедшая рядом с Минато, весело рассмеялась, но тут же обернулась ко мне, и её взгляд смягчился. — Ты же сам говорил, что твои расчеты идеальны. Где в твоих формулах была заложена переменная «сопли до колен»?

— Примерно там же, где ваше понимание что такое "перекос Инь". Я не обладаю таким же могучим телом, как вы все, — я с трудом поднял руку, показывая большой палец вниз. — Поэтому я ленив, циничен и подвержен мелким болячкам, которые ваша Ян переваривает, не поперхнувшись.

Джирайя, шедший впереди, обернулся и с сочувствием посмотрел на мою бледную физиономию. По крайней мере, он больше не пытался заставить меня бежать в темпе основного отряда. Он слишком хорошо помнил, как я координировал их действия в Стране Железа, и теперь относился к моему здоровью как к хрупкому, но крайне ценному измерительному прибору, который нельзя трясти.

— Потерпи, парень. Как только доберемся до госпиталя, тебя приведут в чувство. Хотя, зная твой подход, ты скорее всего попросишь рецепт какого-нибудь ленивого отвара, чтобы просто проспать болезнь, — усмехнулся Саннин.

— В военном госпитале, Джирайя-сама, всё лечат чакрой. А мне нужна не чакра, а три таблетки парацетомола и компания одеяла на следующую неделю, — прохрипел я, чувствуя, как каждый шаг отзывается в голове глухим ударом колокола.

Мы пересекли главные ворота Конохи, и шум деревни обрушился на нас привычной волной. Для большинства шиноби возвращение с миссии — это момент триумфа, время сдать отчеты и погрузиться в быт. Для меня же это был переход в зону повышенного социального давления. Стоило нам зайти на центральную улицу, как внимание окружающих переключилось на нашу группу. Минато и Кушина, чья слава росла с каждой выполненной задачей, собирали взгляды восхищенно-завистливые. Я же, с красным носом и в состоянии полураспада, выглядел как подрисованные усы на портрете исторического деятеля. То есть, жалко и неуместно.

Надо сливаться по холодку, пока они овации принимают. Нитки легли мне под ноги инерционно, почти незаметно для окружающих. С помощью «Юки Санран» я буквально скользнул в сторону, используя инерцию собственного падения, и через пару секунд уже находился за спиной какого-то массивного торговца овощами, который служил мне отличным визуальным щитом.

— Эй, Кохей! Ты куда? — крикнул Минато, заметив моё внезапное исчезновение.

— Идите, Минато-сан! — донеслось из-за прилавка с редиской. — Позвольте вам впитать всё внимание толпы, вы же для этого созданы! Я пойду по пути наименьшего сопротивления... и наибольшего количества подушек.

Я не стал ждать ответа. В моем состоянии любая социальная активность была сродни пытке. Пока команда принимала поздравления и обсуждала детали миссии с патрульными, я, используя остатки сил и всю свою природную ленивую хитрость, просочился сквозь переулки. Моей целью был не госпиталь — там слишком много людей, белых халатов и навязчивого желания «помочь». Моей целью была аптека. И молитва, что в ней есть хотя бы подобие если не парацетомола, то хотя бы ацетилсалициловой кислоты.

К счастью, аптекарская лавка оказалась почти пустой. Старый торговец даже не поднял глаз, когда я, пошатываясь, ввалился в помещение, обдав его облаком из моего унылого вида.

— Дайте мне что-нибудь от температуры, что-нибудь успокоительное и что-нибудь от горла. Можно всё в одной упаковке, — просипел я, опираясь на прилавок.

Старик медленно поднял взгляд, оценивая мою физиономию. В его глазах читалось искреннее недоумение: как кто-то в таком возрасте может выглядеть настолько изможденным, будто он только что вернулся из долгого плена в Стране Ветра. Он молча достал с полки несколько пузырьков и какой-то сушеный корень, завернутый в грубую бумагу.

— Возьми это, малец. Заваривай на медленном огне и пей перед сном. И перестань дышать на мой товар, от тебя пахнет как от старого мокрого пса, — проворчал он, небрежно сгребая монеты, которые я выложил на дерево.

Выйдя из лавки, я почувствовал, как мир вокруг начинает слегка покачиваться. Солнце всё ещё немилосердно палило, и эта контрастная атака — из ледяного ада Железа в раскаленный котел Конохи — окончательно добила моё равновесие. Я решил, что идти до дома пешком будет актом неоправданного героизма, который мне совершенно не по статусу.

Применив «Юки Санран» в режиме минимального энергопотребления, я буквально «поплыл» по тени переулков, скользя на тонких ледяных нитях, которые таяли почти мгновенно, оставляя за собой едва заметный след влаги. Это было похоже на очень медленный и очень жалкий вид серфинга по асфальту. Главное — не попадаться на глаза патрульным, иначе мне придется объяснять, почему я использую техники высокого уровня, чтобы просто не переставлять ноги.

Дома меня ждала блаженная тишина, которую я нарушил, с грохотом рухнув на татами. Даже процесс раздевания превратился в сложнейшую тактическую операцию: каждое движение требовало предварительного анализа энергозатрат. Сбросив жилет и обувь, я дополз до чайника, соорудив из него импровизированную станцию жизнеобеспечения. Корень, купленный у ворчливого аптекаря, заваривался с характерным, отдающим старой библиотекой запахом. Я заварил его, обмотал шею старым шарфом и, наконец, позволил себе роскошь — залезть под три слоя одеял, создав своего рода кокон, в котором внешнее давление мира сводилось к нулю.

Сон пришел быстро, тяжелый и вязкий, как патока. Мне снились формулы, переплетенные с образом огромного белого лиса, который почему-то пытался объяснить мне основы термодинамики на примере поедания рыбы. Однако идиллия была нарушена резким, как удар куная, звуком. Дверь в мою комнату распахнулась с таким размахом, что, кажется, чуть не слетела с петель.

— Кохей! Ты труп или просто притворяешься? — голос Кушины прозвучал как артиллерийский залп в замкнутом пространстве.

Я даже не открыл глаз. Слишком много усилий. Вместо этого я просто зарылся глубже в одеяла, создавая вокруг себя неприступную крепость из хлопка и шерсти.

— Пожалуйста, уйдите, Кушина-сан, — пробормотал я в подушку. — Вы так отвратительно бодры, что мне хочется наслать на вас проклятье вечного недосыпа.

— Ой, да ладно тебе! — Она бесцеремонно запрыгнула на край футона, и я почувствовал, как вся моя конструкция из одеял опасно накренилась. — Минато сказал, что ты выглядел как пожёванный лист салата, когда мы входили в деревню. Я решила проверить, не превратился ли ты окончательно в овощ.

Я неохотно приоткрыл один глаз. Кушина стояла над мной, сияя своей энергией, как неоновая вывеска в полночь. В руках она держала поднос с чем-то ароматным, что по запаху определенно было лучше, чем корень старого аптекаря. Однако её присутствие означало одно: мой период законного затворничества официально окончен.

— Вы слишком заботливы, это пугает, — прохрипел я, медленно выкарабкаясь из своего кокона. — Теперь, когда вы убедились в моей жизнеспособности, почему бы вам не уделить внимание вашему мужу? Сходите с ним на свидание, такояки поешьте, что там ещё социально активные люди делают по выходным?

Кушина фыркнула, ставя поднос на низкий столик. В воздухе поплыл запах домашнего бульона и чего-то, очевидно из пакетика того аптекаря, но доведенного до ума её кулинарным рвением.

— Во-первых, Минато мне не муж, а во-вторых, он сейчас занят тем, что переписывает отчет для Третьего, потому что кто-то, — она выразительно посмотрела на меня, — решил, что «оптимизация данных» — это когда ты записываешь результаты миссии в виде трех формул и одной ехидной заметки о профнепригодности разведчиков Ивы.

Я снова рухнул на подушки, чувствуя, как остатки температуры всё ещё делают мои кости ватными.

— Я просто очень умный. Или ленивый. Даже слово есть такое, когда написано, но нифига не понятно. Это стенография, — я закашлялся. — Всё равно Хокаге вряд ли интересен внутренний мир наших врагов. Или наш. Но на свидание сходите. Будущему Четвёртому Хокаге срочно нужна доза гиперактивной джинчуурики. Он герой.

Кушина замерла на пороге, сложив руки на груди. Её ярко-красные волосы всё ещё слегка вибрировали от недавнего рывка, а в глазах плясали искорки привычного азарта, который обычно предшествовал либо взрыву, либо очень громкому спору. Она скептически оглядела мой кокон из одеял, из которого торчал только бледный нос и сонный взгляд.

— Герой, значит? — она хмыкнула, подходя ближе и бесцеремонно отодвигая край моего одеяла, чтобы поставить поднос с едой на прикроватную тумбочку. — Минато сейчас выглядит скорее как побитый пёс, который пытается понять, почему в отчёте о захвате разведчиков написано: «Они были медленные, а их тактика — оскорбление здравого смысла». Кохей, ты издеваешься над ним даже в своих записях!

— Кушина-сан, он так выглядит, потому что один над отчётом за весь отряд корячится — пробормотал я, чувствуя, как в горле всё ещё скребёт. — Пожалуйста, Кушина-сан, проявите милосердие к моей слабой плоти. Сходите с ним погулять, покормите каких-нибудь уток, сделайте что-нибудь типично романтическое, чтобы он перестал грустить, в нос его поцелуйте, в конце концов. Он будет доволен. А мне дайте просто поболеть.

Я попытался зарыться обратно в одеяло, но Кушина лишь фыркнула, и в комнате внезапно похолодало — она неосознанно выпустила немного чакры, и в воздухе зависли мелкие ледяные кристаллики. Она не собиралась уходить. Напротив, она села на край кровати, и матрас жалобно скрипнул под её весом.

— Ты безнадёжен, Кохей. И эта твоя манера называть всех на «вы», даже когда ты выглядишь как перезрелый пельмень в этом коконе, просто смехотворна.

Она протянула руку и бесцеремонно приложила ладонь к моему лбу. Кожа была горячей, но не обжигающей — лисья энергия внутри неё всегда была нестабильной, и сейчас она больше напоминала тёплый летний ветер, чем лесной пожар. Я поморщился и попытался увернуться, но она прижала меня к подушке с неожиданной силой, внимательно вглядываясь в мои глаза.

— Так, зрачки в норме, дыхание свистящее, но не критичное. Ты точно не сдохнешь до завтра? — спросила она с той самой заботой, которая всегда граничила с желанием встряхнуть меня за плечи. — Минато всерьёз думал, что нам стоит отнести тебя в госпиталь.

— А я всерьёз думаю, что у вас обоих слишком много нерастраченной заботы. Почему бы вам не направить её друг на друга? — я попытался выдохнуть, но вместо этого снова закашлялся, отчего всё моё тело задрожало, как желе. — Ступайте же. Вас ждёт помощь с отчётом, а потом самое неловкое свидание на свете. Я точно не помру. Потому что карма сука и точно не даст мне отдыхать целую вечность.

Кушина не ответила — она просто громко, по-детски рассмеялась, и этот звук, казалось, вытряс из меня остатки сна. Она нехотя поднялась, но прежде чем уйти, всё-таки поправила на мне одеяло, затянув его так плотно, что я стал напоминать огромный, неподвижный кокон из хлопка и шерсти.

— Ладно, пельмень, спи, — бросила она, уже направляясь к выходу. — Но если к утру не поправишься, я вернусь и лично вытащу тебя на прогулку. И поверь, мои методы гораздо менее щадящие, чем у Минато.

Дверь захлопнулась с характерным грохотом, и в комнате наконец воцарилась та самая блаженная тишина, ради которой я был готов терпеть даже самое затяжное недомогание. Я выждал пару минут, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре, и медленно выдохнул. Тепло от её прикосновения всё ещё покалывало лоб, а в воздухе остался едва уловимый запах озона и чего-то похожего на разогретый песок — отголосок той колоссальной мощи, которую она носила внутри себя.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри медленно перестраиваются потоки чакры. Болезнь была досадной помехой, но в этом была и своя прелесть: легальный повод не делать абсолютно ничего. Мои мысли невольно вернулись к Минато и его мучениям с моими отчётами. Бедный парень, он всегда пытался найти в моих выкладках логику, в то время как я просто нёс какую-то чушь, лишь бы закрыть отчёт.

На следующее утро я понял, что хочу быть пластиковым фикусом. Да, так лучше. Ты стоишь, присыпан керамзитом, и тебя даже поливом не беспокоят. Потому что ты пластиковый.

Звучит как неплохая идея.

С этими мыслями и открыл глаза, чувствуя отвратительно сырой кокон из одеяла вокруг себя. Солнце наконец решило не мучить меня, а потом в спальне царила привлекательная атмосфера лёгкого нежелания существовать. Голова немного гудела, но температура ушла, и я поднялся на ноги, чувствуя себя сделанным уже не из лапши, а из вполне себе крепкого незаваренного булдака.

За окном царила пасмурная погода, все мои уже разбрелись по делам, и я спокойно прошлёпал в трусах на кухню, где и напился воды из чайника. Потом подумал и всыпал в рот чуть-чуть соли. Есть не хотелось, но после того, сколько я там напотел, требовалось восстановить солевой баланс.

Немного подумав, я встал в угол между шкафом и дверью.

— Хенге.

С тихим хлопком я превратился в тот самый пластиковый фикус. Высокий, в массивном керамическом горшке, с идеально ровными, восковыми листьями, которые не требовали ни полива, ни внимания, ни, что самое важное, социального взаимодействия. Я замер, стараясь даже не дышать слишком ритмично, и погрузился в блаженное состояние абсолютного небытия. В этом была своя эстетика: видеть мир, но не быть частью его.

Мой триумф длился ровно семь минут.

Дверь в дом распахнулась с таким грохотом, будто в неё ворвался сам Девятихвостый, причем в очень плохом настроении. По коридору пронеслась знакомая волна гиперактивности, сопровождаемая громким смехом и чьим-то приглушенным, виноватым голосом. Кушина. Конечно, это была она. Она не умела заходить в помещение тихо; она входила в него, как стихийное бедствие, сметающее на своём пути всё, что не было прибито к полу.

— Кохей! Просыпайся, ленивый ты пельмень! — её голос эхом отозвался в прихожей. — Минато переписал твои каракули, и теперь у нас есть свободное утро! Мы идем есть данго, и ты идешь с нами, даже если мне придется тащить тебя за шкирку!

Я, в облике фикуса, замер. Внутри меня боролись два начала: одно умоляло остаться растением до конца недели, а второе напоминало, что если она сейчас начнет искать меня по комнатам, то в итоге просто снесёт всё мебель в порыве «заботы». К тому же, упоминание данго слегка заставило мой желудок, который только-только обрел стабильность, снова подать признаки жизни.

Прицыкнув на желудок я начал медленно и аккуратно замедлять токи чакры в теле как учили в академии — крупный резерв чакры всегда "фонит", и, чтобы оставаться как можно дольше незамеченным, сильные шиноби отдельно осваивали технику скрытия присутствия. Я замер, превратившись в точку в пространстве.

Кушина влетела в комнату, как ураган, сметая по пути всё, что попадалось под руку. Она замерла посреди помещения, оглядываясь по сторонам. Её взгляд скользнул по разбросанным одеялам, по пустой кроватью и, наконец, остановился на мне.

Точнее, на фикусе.

Она прищурилась. Я чувствовал, как её чакра, обычно бурлящая, как горный поток, сейчас сосредоточилась в одну точку, сканируя комнату. Кушина не была мастером сенсорики уровня элитных АНБУ, но её интуиция была настолько острой, что могла прорезать сталь. Она медленно подошла к «растению», склонив голову набок. Её ярко-красные волосы почти коснулись моих восковых листьев.

— Ты думал, что я не замечу этот странный запах лени, исходящий от искусственного куста? — прошептала она с опасной ухмылкой.

Проклятье.

Может, если я закрою глаза, она уйдёт? — эта мысль была самой оптимистичной и в то же время самой глупой за всё моё утро.

— Даже не думай, Кохей, — раздался над самым «листом» голос, в котором смешались ирония и предвкушение триумфа. — Я чувствую, как твоя чакра вибрирует от напряжения. Ты так старательно пытаешься быть неодушевленным предметом, что это выглядит даже более подозрительно, чем обычно.

С тихим хлопком я вернул себе человеческий облик. Стоять в трусах посреди комнаты, когда на тебя смотрит сияющая Кушина, было не самым изысканным моментом в моей жизни, но сопротивление было бесполезным. Я медленно моргнул и посмотрел на неё снизу вверх, стараясь придать лицу выражение глубочайшего экзистенциального кризиса.

— Кушина-сан, вы жестоки, — пробормотал я, потирая затылок. — Вы только что разрушили мою карьеру в области декоративного садоводства. Я почти постиг дзен. Подумайте о своём поведении. А я в душ.

Глава 20. Простая человеческая фасоль. Или сваха 2.0

В душе я заметил кое-что крайне неприятное. У меня начала расти мускулатура. Грёбаный организм, задавив мою Инь, тут же выправил всё по идеальному шаблону Узумаки, и плевать ему было, что я красноволосых видел только в очень отдалённых бабушках. Мои руки стали плотнее, осанка выпрямилась, а сонливость сменилась каким-то раздражающим чувством бодрости. Я посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале и вздохнул. Теперь я выглядел не как «болезненный интеллектуал», а как «подросток с лёгким недоеданием», что автоматически означало, что придётся потреблять больше твёрдой пищи. Какая трагедия.

Когда я, наконец, вылез из ванной и натянул свои любимые широкие штаны, которые теперь сидели на мне чуть более уверенно, в прихожей уже стоял Минато. Он выглядел как всегда безупречно: светлые волосы уложены, взгляд спокойный, а на лице — та самая вежливая улыбка, за которой обычно скрывается желание сказать что-то очень тактичное, но неудобное.

— Доброе утро, Кохей, — мягко произнёс он, едва я вышел из комнаты. — Рад, что ты в порядке. Кушина сказала, что ты пытался стать частью интерьера.

Я остановился, медленно моргнув.

— Минато-сан... Как ваше свидание прошло?

Минато на мгновение отвел взгляд, и кончики его ушей едва заметно порозовели. Он поправил протектор на лбу, стараясь сохранить этот свой невозмутимый вид «золотого мальчика» Конохи, но я-то видел, как его чакра едва заметно вибрирует от смущения.

— Это было... познавательно, — осторожно ответил он. — Хотя, признаюсь, я провел большую часть времени, пытаясь объяснить Кушине, что «стратегический анализ местности» во время прогулки не является попыткой превратить свидание в разведывательную миссию.

— ОН ИДИОТ! — на спине повисли знакомые уже сорок кило аловолосого тайфуна. — Он начал нервничать, а потом начал говорить о тактике, а потом я заскучала! А когда я скучаю, я ищу приключения!

Кушина с размаху обхватила меня за шею, используя меня в качестве живого подставки, чтобы поудобнее устроиться и выплеснуть всё накопившееся негодование. Минато, в свою очередь, лишь виновато улыбнулся, хотя в его глазах читалось глубокое сочувствие к моей шее.

— Кушина-сан, вы так громко заявляете об этом, что я начинаю подозревать, что ваше «искание приключений» закончилось разгробом какой-нибудь чайной лавки, — заметил я, стараясь не задохнуться под весом её энтузиазма. — Пожалуйста, спуститесь на землю. Или хотя бы на уровень пола.

— Не ворчи, пельмень! — она всё же отпустила меня, но тут же переключилась на Минато, ткнув его пальцем в плечо. — Так что я дала ему шанс загладить вину и пригласить меня в данго кафе. Но ты идёшь с нами! И берёшь палку!

— Предлагаете бить Минато-сана каждый раз, когда он заговорит о тактике? — Я дёрнул плечом, пытаясь стряхнуть Кушину с себя, но она, похоже, решила, что я дерево, а она панда. Ну, после фикуса уже неплохая карьера. — Боюсь, это будет слишком обременительно.

— Именно! — воскликнула Кушина, наконец-то отпустив мою шею, но тут же перехватив мою руку, чтобы потащить меня к выходу. — Ты будешь моим официальным свидетелем того, как Минато-кун будет извиняться за свою занудность!

Я едва успел переставить ногу, как нас вынесло из дома в утренний воздух Конохи. Погода была серой, влажной и совершенно не располагала к прогулкам, но для Кушины это было идеальным фоном: она сияла энергией, которая могла бы запитать половину квартала. Минато шел чуть позади, сохраняя свою фирменную полуулыбку, хотя я заметил, как он украдкой посмотрел на меня, словно спрашивая: «Помоги мне».

— Знаете, Минато-сан, — произнес я, стараясь идти в ритме её стремительного шага, чтобы не споткнуться, — я, конечно, безмерно счастлив, что вы все считаете меня экспертом во всём, от дел сердечных до термоядерного синтеза... Но, может, стоит начать с разговора?

— Разговор? — Кушина резко затормозила, едва не сбив меня с ног, и обернулась, вскинув одну бровь. — Зачем разговаривать, когда можно просто заставить его чувствовать вину, а потом накормить меня сладостями? Это же классика, Кохей!

Я вздохнул, чувствуя, как в голове начинает пульсировать легкая мигрень от одного только объема её энергии.

— Именно поэтому я и стремлюсь к карьере пластикового растения, — пробормотал я, стараясь идти максимально экономным шагом. — Растения не участвуют в «классике», они просто стоят и делают вид, что им всё равно.

Минато тихо усмехнулся, поравнявшись со мной. Его взгляд стал более сосредоточенным, и он едва заметно кивнул в сторону центральной улицы, где уже начинала собираться толпа.

— Кохей, ты выглядишь... иначе, — заметил он, прищурившись. — Твоя чакра стала плотнее. Ты всё-таки восстановился или решил, что теперь ты в отличной форме?

— Пубертат, Минато-сан. Это так называется. У вас он начался чуть раньше, а мой организм решил, что летняя простуда мой идеальный шанс вспомнить о предках с Узушио, — я засунул руки в карманы, чувствуя, как новая, непривычная плотность мышц слегка мешает привычной походе вразвалочку. — Теперь я официально перешел из категории «хрупкий фарфор» в категорию «почти человек». Какая досада.

У нормальных людей так не бывает. Ну, в том смысле, что не бывает и всё! Гармоническое телосложение требует лет неспешного роста. Но у чакра-пользователей всё через жопу. Точнее, дискретно. Вчера ты глиста, а сегодня уже майка в обтяжку ощущается подозрительно тесной в плечах. Я чувствовал, как эта новая «жизненная сила» внутри меня буквально требовала какого-то действия, и это было самое ужасное, что случалось со мной за последние несколько тысячелетий.

— Вот видишь! — Кушина просияла, заметив мою новую «плотность». Она с размаху хлопнула меня по спине, и на этот раз я не сложился пополам, а лишь слегка качнулся, как старый дуб. — Наконец-то ты перестанешь ломаться от одного моего чиха! Теперь ты сможешь носить мои сумки, когда мы пойдем за продуктами!

— Кушина-сан, ваша утилитарность не должна распространяться на мою грузоподъёмность. Хотя бы пару дней, пока я привыкаю к изменившемуся центру тяжести, — я попытался придать голосу максимальную степень страдания, но вышло слишком бодро.

Это и было самым пугающим. Моя новая физическая форма не просто давала мне мышцы, она подпитывала мой энтузиазм, что было абсолютно противоречит моей жизненной философии. Я чувствовал, как внутри меня просыпается какое-то первобытное желание... *делать вещи*. Это было похоже на зуд в костях.

По дороге нам попался Шикаку, неспешно плетущийся из пункт "лечь" в пункт "полежать ещё" и бросил на меня страдальческий, но понимающий взгляд. Судя по изменившемуся гардеробу и более уверенной осанке, его тоже накрыло моровым поветрием. Хоть и не так радикально, как меня.

— Кушина, Минато, Кохей, — он качнул челюстью снизу вверх в своём привычном стиле. — Йо.

Шикаку остановился, лениво облокотившись на забор, и смерил меня взглядом, который в его исполнении заменял полноценный рентген. Он не сказал ни слова, но в его прищуренных глазах читалось немое: «Ого, а ты теперь не выглядишь так, будто тебя может сдуть легким бризом».

— Доброе утро, Шикаку-сан, — отозвался я, стараясь вернуть лицу выражение мыслящего кирпича, — Выглядите сегодня особенно бодро.

Шикаку содрогнулся. Кажется, я использовал слово из запретного списка. Он медленно, с трудом, отлепился от забора, словно гравитация в этот момент увеличилась вдвое, и посмотрел на меня с глубоким сочувствием.

— «Бодро»? Кохей, ты в своем уме? — пробормотал он, потирая висок. — Сейчас девять утра. В это время приличные люди только начинают осознавать трагедию своего пробуждения, а не проявляют бодрость. Ты либо серьезно болен, либо твои гены Узумаки решили устроить в твоем теле революцию.

— Скорее второе, — вздохнул я, чувствуя, как в мышцах всё ещё покалывает от избытка энергии. — Я подумываю сесть на низкокалорийную диету. Может, сдуется.

Шикаку скептически хмыкнул, и в этом звуке было всё его отношение к любым попыткам бороться с биологией.

— Удачи. У Узумаки метаболизм как у ядерного реактора. Если перестанешь есть, ты просто начнёшь переваривать собственные амбиции, а учитывая твою страсть к безделью, ты станешь прозрачным за два дня.

— Какая ужасная перспектива, — заметил я, чувствуя, как Кушина снова начинает закипать. Её рука уже занеслась для очередного «дружеского» хлопка по плечу. — Пожалуйста, Шикаку-сан, спасите меня от этого физического контакта, пока я ещё не привык к новому центру тяжести.

— Слишком много усилий, — пробормотал Шикаку, медленно отступая в сторону, чтобы не попасть под раздачу. — Я пошёл досыпать. Увидимся... Как-нибудь.

Мы продолжили путь к кафе, и я поймал себя на том, что мои шаги стали подозрительно пружинистыми. Каждый шаг теперь не просто перемещал меня в пространстве, а словно аккумулировал энергию в стопах. Это было отвратительно. Моя идеальная стратегия «минимума усилий» дала трещину: теперь, чтобы просто идти, мне приходилось сознательно подавлять порыв перейти на легкий бег.

— Так, — Кушина вдруг остановилась и с подозрением посмотрела на Минато. — Почему ты молчишь? Ты должен извиняться! С самого начала пути! С того момента, как мы вышли за калитку!

— За что? — Не понял он.

Мы с Кушиной синхронно закатили глаза.

— За что?! — Кушина всплеснула руками, её голос поднялся на октаву, привлекая внимание пары прохожих. — Мужчина не спрашивает за что он извиняется, Минато! Он просто извиняется за всё, что он сделал неправильно, и за то, что он может сделать неправильно в будущем! Это база! Это фундамент! Это... Кохей, скажи ему!

Я медленно перевел взгляд на Минато, который выглядел так, будто пытался решить сложнейшее уравнение по высшей математике, где переменной была эмоциональная стабильность Кушины.

— Минато-сан, — мягко произнес я, — как человек, который предпочитает проводить время в состоянии статического покоя, я официально заявляю: не спорьте. Заходите с козырей. Сразу делайте, чего хочет ваша пассия, а потом намёками уже выспросите, в какой именно момент вы совершили фатальную ошибку. Это называется «стратегическое отступление с целью сохранения ресурсов».

Минато на мгновение задумался, и я увидел, как в его глазах вспыхнул тот самый аналитический блеск, который делал его опасным шиноби, но совершенно беспомощным в отношениях.

— Значит, признание вины априори, без уточнения деталей? — переспросил он, едва заметно улыбнувшись. — Хорошо. Кушина, приношу свои глубочайшие извинения за всё, что я сделал не так вчера, и за мою будущую занудность, которая, несомненно, проявится сегодня к обеду.

Кушина замерла. Её лицо на секунду стало абсолютно бесстрастным, а затем она медленно, почти торжественно, сложила руки на груди.

— Хм... — она прищурилась, оценивая искренность его тона. — Неплохо. Ты только что сэкономил нам минут десять споров. Кохей, ты всё-таки полезный, когда дело касается манипуляций.

— Да лишь бы вы были здоровы. Кто-то говорил про еду? Предлагаю выяснять отношения на полный желудок. Это продуктивнее, — я ускорил шаг, стараясь опереться на инерцию, чтобы не тратить лишнюю энергию.

Кафе с данго встретило нас запахом поджаренного теста, сладкого сиропа и легким хаосом утреннего часа. Мы заняли столик в углу, подальше от сквозняка и лишних глаз. Кушина, в один прыжок оказавшись у прилавка, заказала столько сладостей, что их хватило бы для небольшой армии или одного очень голодного Кьюби. Когда она вернулась, завалив стол тарелками, я заметил, что Минато всё ещё пребывает в состоянии тактического ступора.

— Знаете, Минато-сан, — я лениво вытянул одну из рисовых шариков из сиропа, — ваш маневр с априорным извинением был блестящим. Вы только что применили в отношениях аналог техники замещения. Вы не решили проблему, но создали иллюзию её решения, тем самым перенаправив вектор атаки Кушины-сан в мирное русло.

Минато наконец-то расслабился и тихо рассмеялся, принимаясь за свою порцию.

— Кохей, ты слишком много анализируешь даже такие простые вещи. Иногда извинение — это просто извинение.

— Это если вы не поняли, я вас пародирую, — парировал я, чувствуя, как сахар в крови начинает вступать в реакцию с моей новой, излишне бодрой физиологией. — Кушина-сан считает, что вы неспособны завязать шнурки без точной инструкции. У меня другое мнение, но я не спорю. И вам не советую.

— КОГДА Я ТАКОЕ ГОВОРИЛА?! — Кушина заорала, хотя в серых глазах заплясали черти. — Минато очень самостоятельный мальчик, просто он иногда... как будто в тумане!

Она с размаху придвинула ко мне тарелку с лишней порцией данго, едва не сбив при этом чайник. Я благодарно принял подношение, чувствуя, как сахар в сочетании с обновленным метаболизмом Узумаки вызывает в теле какой-то подозрительный всплеск энергии. Это было похоже на то, как если бы в спящий вулкан забросили пачку динамита: тело хотело не просто проснуться, а совершить какой-нибудь нелепый физический подвиг.

— Знаете, — пробормотал я, медленно пережевывая сладкий шарик, — если эта тенденция к «укреплению» продолжится, я всерьез задумаюсь о том, чтобы подписать контракт с жабами. Джирайя-сама говорил, что если нарушить баланс во время прорыва к жабьему мудрецу, то можно стать камнем. Это была бы идеальная карьера: никакой ответственности, никакого движения, просто эстетичный элемент ландшафта.

Кушина, которая в этот момент пыталась одновременно запить данго зеленым чаем и что-то эмоционально доказывать Минато, поперхнулась и громко закашлялась. Она посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я предложил сжечь Коноху ради того, чтобы не идти на утреннюю тренировку.

— Стать камнем?! Кохей, ты в своем уме? Ты теперь выглядишь как человек, который может выжить после падения с дерева, а не как облезлый котенок! — она с энтузиазмом ткнула пальцем в мою сторону, едва не задев мой нос. — Мы теперь будем тренироваться в три раза интенсивнее! С твоей новой выносливостью ты сможешь держать барьеры в два раза дольше, а значит...

— А значит, я буду работать в два раза больше за те же деньги? — я прикрыл глаза, чувствуя, как сама мысль об этом вызывает у меня экзистенциальный ужас. — Кушина-сан, я не собираюсь становиться гиперактивным электровеником. У меня другие карьерные планы!

— Твои карьерные планы — это лежать в сторону мечты, пока не наступит пенсия, — фыркнула Кушина, но в её взгляде уже читался план захвата моей воли. Она перевела взгляд на Минато, и тот, почувствовав смену атмосферы, инстинктивно сжался. — Слушай, Минато, а ведь Кохей теперь может не просто стоять в тылу и шептать нам инструкции, а полноценно страховать нас в ближнем бою. Представь, какой темп мы сможем держать!

Я медленно перевела взгляд на свою тарелку с данго. В этот момент я искренне пожелал, чтобы мои новые мышцы обладали способностью к мимикрии и могли превратить меня в стул. К сожалению, гены Узумаки были слишком прямолинейны: они давали силу, но не давали возможности стать неодушевленным предметом.

— Давайте будем реалистами, — подал голос Минато, стараясь сгладить углы. — Кохей всё ещё восстанавливается. Резкий переход к интенсивным тренировкам может привести к переутомлению или...

— ...или к тому, что он наконец-то перестанет выглядеть так, будто его сейчас сдует ветром! — перебила его Кушина, вскакивая со стула. — Всё решено! Завтрашний выезд на полигон мы совместим с курсом по выносливости. Кохей, ты будешь нашим «мобильным якорем».

Я вздохнул, чувствуя, как внутри меня борется ленивая душа с телом, которое, предательски, начало требовать разминки. Это было самое страшное в моем положении: моя биология начала предавать мою идеологию.

— Вы предлагаете мне предать мои идеалы?! — я возмущенно вскинул руку, едва не опрокинув чашку с чаем. — Кушина-сан, вы требуете от меня невозможного. Мои идеалы не просто подвергаются сомнению, они подвергаются систематическому уничтожению!

— Твои идеалы — это просто прикрытие для того, чтобы не таскать мои сумки, — Кушина скрестила руки на груди, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Но раз уж ты теперь «укреплен», то считай, что твои идеалы переехали на новый уровень. Теперь ты можешь уважать лежание... после того, как пробежишь десять километров с грузом!

Я издал звук, напоминающий стон умирающего тюленя, и медленно опустил голову на стол, используя его в качестве временного убежища. Мои новые мышцы, предательски плотные и упругие, словно насмехались над моим желанием слиться с поверхностью мебели. Я чувствовал, как внутри меня пульсирует чакра, требуя выхода, и эта активность была настолько навязчивой, что мне захотелось подать в суд на собственный генетический код за нарушение условий договора о покое.

Вздохнув, я позвал воду из воздухи и нарисовал под взглядами Минато и Кушины небольшой круг. Прикусив палец, капнул каплю крови и подал чуть-чуть чакры.

— Иньтон: разделение.

Левый край круга тут же потемнел, вспыхнув холодным индиго, а правый заискрился теплым, почти солнечным золотом. Я замер, наблюдая, как две капли чакры начали медленно вращаться, вступая в резонанс с моим собственным внутренним состоянием. Это был простейший диагностический фуин — своего рода «биохимические весы»

Индиговая капля начала стремительно сжиматься, поглощаемая золотистым вихрем, который в итоге поглотил и её, оставив после себя плотный, ослепительно яркий сгусток энергии. Я медленно поднял взгляд от печати, и в моей голове, привыкшей к прохладному, эфирному анализу, прозвучал приговор. Соотношение сместилось катастрофически: шестьдесят процентов ян против сорока процентов инь. Раньше моим доминирующим состоянием было восемьдесят процентов инь — идеальный баланс для того, кто хочет быть максимально отстраненным, ментально активным и физически статичным. Теперь же я превращался в нечто пугающее.

— О нет, — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок осознания. — Это не просто укрепление. Это биологический переворот. Я становлюсь тупым качком.

— Что значит «тупым качком»?! — возмутилась Кушина, заглядывая в мой круг. — Кохей, посмотри на себя! Ты теперь не выглядишь так, будто тебя может унести легким бризом. Это же успех! Ты теперь можешь не только считать траектории, но и реально ударить кого-то, если он наступит на твои идеалы лени!

Я посмотрел на свои руки. Конечно, какого-то чуда не произошло, и у меня не выросли мышцы как у Райкаге, но сухожилия на месте варёных макарон стали напоминать стальные тросы. Это было пугающе. Мой мозг, привыкший к энергосберегающему режиму, теперь был подключен к аккумулятору, который отказывался разряжаться.

— Кушина-сан, вы не понимаете всю трагедию, — я медленно, с глубоким чувством обреченности, поднял палец. — Моя личность была построена на хрупком балансе между «мне лень» и «я физически не могу». Теперь, когда «не могу» исчезло, я остался один на один с «мне лень». А это значит, что придётся сломать себе ногу, если я захочу полежать, так как простудой, которая меня свалила вчера, меня попросту не возьмёшь!

Кушина посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что попытался доказать, что солнце на самом деле холодное, просто очень ярко светит. Она медленно потянулась к своей тарелке, взяла последний, самый сочный шарик данго и с победным видом отправила его в рот.

— Значит, придется привыкать к тому, что ты теперь — полезный член команды, а не декоративный элемент ландшафта, — прожевав, заявила она. — Кстати, раз уж ты так переживаешь за свою «трагедию», предлагаю начать реабилитацию прямо сейчас. До дома идти ещё десять минут, и я предлагаю тебе нести все покупки.

Я посмотрела на пакеты, которые Кушина накупила в дополнение к сладостям, и почувствовал, как моя новая физиология предательски отозвалась импульсом. Тело буквально кричало: «Да погнали! Мы всё вынесем и даже не запыхаемся!». Это было унизительно. Мой разум протестовал, но мышцы уже начали перестраиваться в режим готовности.

— Минато-сан, у меня вопрос... — Вкрадчиво поинтересовался я. — Пока я выяснял все масштабы моей телесной трагедии, вы успели узнать у госпожи — где конкретно накосячили и за что извиняться пришлось?

Минато замер, его рука, уже потянувшаяся к чашке с остатками чая, зависла в воздухе. Он медленно перевел взгляд на Кушину, которая в этот момент с нескрываемым удовольствием рассматривала свои ногти, всем своим видом демонстрируя, что «амнистия» не означает «забывчивость». На лице Минато отразилась целая гамма чувств: от легкого недоумения до осознания того, что он только что попал в ловушку собственного тактического отступления.

— Ну... — осторожно начал он, почесав затылок. — Кажется, я случайно назвал её «энергичной», когда она пыталась объяснить мне теорию совместного использования сенсорных полей. Она решила, что я сравниваю её с гиперактивным щенком.

— Энергичной?! — Кушина вскинула бровь, и в её голосе прорезались те самые нотки, которые обычно предшествовали взрыву или как минимум очень громкому скандалу. — Минато, «энергичный» — это когда ты бегаешь кругами, потому что не знаешь, куда пристроить хвост! Я не энергичная, я — экспрессивная! Есть разница в нюансах!

Я наблюдал за этим с легкой, почти профессиональной завистью. Эти двое обладали удивительной способностью превращать обычный поход за сладостями в психологический триллер с элементами бытовой комедии. Мой мозг, теперь подпитываемый избытком ян-энергии, работал с пугающей четкостью. Я видел каждую микроэмоцию на лице Минато: легкое подергивание века, едва заметный наклон плеча — всё это было классическим сигналом человека, который понимает, что совершил тактическую ошибку, но уже слишком глубоко зашел в позицию извиняющегося, чтобы развернуться.

— Очень хорошо, — я лениво потянулся, чувствуя, как в суставах что-то довольно щелкнуло, — милые бранятся — только тешатся. Смотрю на вас двоих и понимаю, что как сваха я преуспел. — Я погладил себя по голове. — Кто молодец? Кохей молодец!

— Кто молодец?! — Кушина всплеснула руками, и её голос на октаву поднялся, заставив пару посетителей за соседними столиками испуганно втянуть головы в плечи. — Кохей, ты сейчас в самом разгаре своей «трагедии», а умудряешься еще и самолюбованием заниматься!

Она резко схватила меня за воротник, притягивая к себе. В её глазах плясали чертики, и я понял, что стадия «милого ворчания» официально сменилась стадией «активного принуждения». Кушина не была из тех, кто оставляет победу в своих руках, не закрепив её физическим действием. С одним резким движением она впихнула мне в руки все пакеты с покупками — тяжелые, набитые всякой всячиной, от которых ручки из плотной бумаги жалобно затрещали.

— Раз ты такой «молодец», то неси всё это до самого дома. И не вздумай использовать технику перемещения, чтобы сэкономить силы! — она лукаво улыбнулась, и в этот момент её волосы, обычно лежащие ровным водопадом, едва заметно качнулись, словно в преддверии какого-то шторма.

Я посмотрел на пакеты, пожал плечами и собрал их в руки. Раз есть рама, надо использовать. Скулить с унылой мордой не получится. Надо придумывать что-то новое. Возможно, придётся снова прибегнуть к Хенге.

Глава 21. Статус: Узумаки.

В руках у меня всё ещё висели пакеты, веса которых я в целом и не ощущал, на зубах хрустело, кажется, уже шестое или восьмое данго, а я продолжал поглощать их в каких-то запредельных количествах. Мой новый метаболизм работал как промышленный измельчитель: сахар и мука сгорали в топке ян-энергии мгновенно, не оставляя даже намека на сытость. Это было ужасно.

Что гораздо хуже, случилась ситуация, на моей родине именуемая "не в коня корм". Я не могу нажраться и отяжелеть. Хрен там. Ян с отчётливо выраженным "уруру" мутило инсулин и заставлял мышцы поглощать глюкозу с такой скоростью, что я чувствовал себя не сытым человеком, а заправленным гоночным болидом, который только что выехал из бокса и жаждет, чтобы кто-нибудь нажал на педаль газа.

Что гораздо хуже... Тестостерон.

Во всех смыслах тестостерон. Мышцы. Этология. Воспрятие. Три голоса из пяти в моей энергетике требовали действия, а не анализа. Это было похоже на то, как если бы в моей голове поселился очень громкий, очень активный и абсолютно лишенный такта советник. Который предлагал прогуляться. А потом пробежаться. Возможно ещё подтянуться раз пятьдесят. А потом найти сговорчивую девицу и... В общем, организму требовалось сбросить кипящую силу, иначе я просто взорвусь прямо посреди улицы.

— Кохей, ты чего замолчал? Опять в своих мыслях считаешь, сколько калорий в этом данго? — Кушина с любопытством заглянула мне в лицо, и я поймал себя на том, что смотрю на неё слишком внимательно.

Раньше я воспринимал её как стихийное бедствие, которое нужно тактически нейтрализовать. Сейчас же я вдруг осознал, что её запах — что-то вроде смеси озона и свежего дождя — бьёт в голову сильнее, чем любой стимулятор. И эта зараза точно об этом знает. Как и о моём к ней отношении. Как я тащусь от её глаз, когда она в покрове.

— Никогда таким не занимался. Кушина, а ты дальше с этим полешком на свидание или мы в поместье пошли сумки разбирать?

— В поместье, разумеется! — Кушина лучезарно улыбнулась, и в этом взгляде промелькнуло что-то такое, от чего мой новый, излишне активный гормональный фон отозвался резким скачком пульса. — И не надейся, что мы просто бросим сумки в прихожей. Ты поможешь мне всё рассортировать, а потом мы обсудим план тренировок на завтра.

Она небрежно хлопнула меня по плечу, но для меня этот жест ощущался как электрический разряд. Моё тело, теперь работающее на повышенных оборотах Ян-энергии, воспринимало каждое её движение с пугающей четкостью. Я видел, как колышутся пряди её алых волос, чувствовал тепло, исходящее от её кожи, и этот проклятый «советник» в моей голове снова начал орать, что стоять на месте — это преступление против природы.

Минато, шедший чуть впереди, обернулся и с мягкой, немного понимающей улыбкой посмотрел на нас. Он, как всегда, был слишком проницателен для своего собственного блага.

— Кохей, ты выглядишь так, будто сейчас либо в обморок упадешь, либо попытаешься пробежать марафон до самой границы Страны Огня, — заметил он, слегка прищурившись. — Твое дыхание слишком частое. Снова этот дисбаланс?

— Нет никакого дисбаланса, это всё выдумки. — Я кивнул страже на воротах, и те расступились, открывая доступ в поместье. — Ладушки, увидимся завтра.

Я забрал у него пакеты и аккуратно протиснулся между плечистых амбалов в серых хаори. Судя по тенденции, таковым однажды предстоит стать и мне. Внутри меня всё ещё клокотала эта нелепая, первобытная энергия, которая требовала не анализа, а действия. Если бы я был старым Кохеем, я бы уже применил «Юки Санран», чтобы доскользить до своей комнаты в режиме энергосбережения и проспать до следующего вторника. Но нынешний Кохей чувствовал, как мышцы под кожей вибрируют, словно натянутые струны, и каждое движение казалось излишне медленным.

— Так, всё, приехали, — Кушина с каким-то пугающим энтузиазмом захлопнула за нами дверь в прихожей, отрезав нас от внешнего мира и спокойного, как весенний ручей, Минато. — Располагайся, помощник. Сначала кухня, потом кладовая, и только потом — заслуженный отдых.

— Да, что ты, что твоё полено — оба невнимательные, конечно. — Я забрал у неё сумки и прошёл на кухню и принялся за сортировку продуктов с такой скоростью, что овощи едва успевали падать в корзины.

Это было даже смешно. Я, человек, который считал каждое лишнее движение тактической ошибкой, теперь ощущал странный, почти животный восторг от того, что просто переставляю банки с соленьями. Ян-энергия превратила моё тело в идеально отлаженный механизм, которому было скучно просто существовать. Каждый раз, когда рука касалась холодного керамического бока кувшина или шершавой поверхности мешковика с рисом, я чувствовал, как по позвоночнику пробегает разряд, который не имела ничего общего с Райтоном.

Кушина, облокотившись на косяк двери, с нескрываемым удовольствием наблюдала за этой суетой. Она не помогала — она наслаждалась.

— Ого, Кохей, ты что, влюбился в сортировку корнеплодов? — она хитро прищурилась, и в её глазах заплясали искорки. — Твои движения стали такими... резкими. Ты прямо как пружина, которая сейчас выстрелит.

— Угу. Обожаю сортировку. Особенно, когда сортированное у меня в тарелке булькает, — я постарался, чтобы мой голос звучал максимально безразлично, но из-за этого проклятого прилива Ян-энергии он вышел каким-то слишком низким и хриплым. — А у тебя любимое занятие — смотреть как работают другие люди?

— Мое любимое занятие — смотреть, как ты пытаешься сохранить лицо, когда у тебя из ушей пар идет, — Кушина усмехнулась и, оттолкнувшись от косяка, в один стремительный шаг сократила расстояние между нами.

Она не просто подошла, она буквально влетела в мое личное пространство, заставив меня невольно отступить на шаг, но спина уже уперлась в холодную поверхность кухонного стола. Запах озона и дождя теперь не просто бил в голову, он окутывал, заполняя всё сознание. В этом состоянии гипервосприятия я видел каждую мельчайшую деталь: как расширились её зрачки, как едва заметно дрогнули кончики её пальцев, когда она потянулась, чтобы забрать из моих рук последнюю корзину с помидорами.

— Ты так забавно смущаешься, Кохей, — промурлыкала она, и в её голосе появилась та самая опасная нотка, которая обычно предшествовала либо очень крупному взрыву, либо очень очень долгому дразнению. — Где же твой хваленый расчет? Где твои графики эффективности и тактические отступления?

Я почувствовал, как Ян-энергия внутри меня взбунтовалась. Но, к счастью, всегда есть такая вещь, как канализация энергий.

— Я смущаюсь, и мне по кайфу. Оп! — Я поднял её и посадил на столешницу. — Вот тут сиди и смущай ещё. Как закончу с пакетами, может ещё и до нервенности доберёмся. У меня сегодня сил даже на стыд хватит. Возможно. Дурь узумаковская по башке стучит, — я продолжил деловито разбирать продукты.

Кушина на мгновение замерла, не ожидая такого резкого и уверенного выпада. В её глазах вспыхнуло изумление, которое тут же сменилось восторгом. Она не привыкла, чтобы кто-то — тем более этот вечно жалующийся на переутомление тринадцатилетний недоросль — так бесцеремонно перехватывал инициативу. Она закинула одну ногу на другую, скрестив руки на груди, и теперь смотрела на меня сверху вниз, но уже без прежнего превосходства. Теперь это была игра, и правила в ней менялись каждую секунду.

— Ого, какие мы смелые, когда спиной к выходу, — усмехнулась она, хотя в голосе слышалось непривычное ей самой смущение. — Ты решил, что если у тебя мышц стало чуть больше, то ты теперь главный в этой кухне?

Я не ответил, сосредоточенно укладывая пучки зеленого лука в холодный ящик. Но внутри меня всё ещё кипела та самая энергия, которая требовала выхода. Каждый раз, когда я оказывался рядом с ней, моё восприятие обострялось до предела. Я чувствовал, как её чакра, обычно бушующая, как океан во время шторма, сейчас переходила в состояние странного, вибрирующего ожидания. Это было похоже на электричество перед грозой: воздух стал плотным, наэлектризованным, и каждое моё движение отдавалось в теле приятным, почти болезненным зудом.

— Доделал, — я выпрямился и наконец посмотрел ей в глаза.

Мой взгляд невольно скользнул ниже, и в этот момент «советник» в моей голове просто закричал. Ян-энергия, которая до этого только вибрировала, вдруг сконцентрировалась в одной точке.

— Интересно? — она даже не попыталась запахнуть хаори поглубже.

— А то. Ты не заметила, что я тебя последний час на "ты" зову?

Кушина моргнула, и на её лице отразилась целая гамма чувств: от легкого замешательства до искреннего, почти детского любопытства. Она медленно наклонилась вперед, так что кончик её носа почти коснулся моего, и я почувствовал, как её дыхание, всё ещё отдающее прохладой Суйтона, обжигает кожу.

— Перешел на «ты»? — переспросила она, и в её голосе послышался смешок. — Кохей, ты либо окончательно сошел с ума от своего гормонального взрыва, либо решил, что теперь мы в одной лиге. Ты всё ещё тот ленивый малый, который просит меня донести его до полигона, потому что «гравитация сегодня слишком агрессивна».

— Похоже, правила немного изменились, — парировал я, чувствуя, как уверенность, подпитываемая Ян-энергией, вытесняет привычную манеру отступать. — Веришь, даже удовольствие от прогулки получил. Думал — заболел. Оказалось — гормоны в голову стукнули.

Кушина вдруг рассмеялась — громко и искренне, откинув голову назад. Этот звук, в сочетании с тем, как её алые волосы рассыпались по столешнице, окончательно выбил из меня остатки тактического хладнокровия. Я смотрел на неё и понимал: сейчас любой мой следующий шаг будет либо триумфом, либо катастрофой, но стоять на месте стало физически невозможно.

— Гормоны, значит? — она прищурилась, и в её глазах вспыхнул тот самый азарт, который обычно предвещал либо тренировочный бой до потери пульса, либо какую-нибудь безумную идею. — Ну что ж, «смелый» Кохей, давай проверим, насколько твоя новая энергия выдержит столкновение с реальностью.

Она не стала ждать ответа. Одним резким движением Кушина спрыгнула со стола, и в тот же миг её чакра вспыхнула. Это не был полноценный покров Лиса, но легкий, едва заметный голубоватый отблеск прошел по её коже, как разряд статического электричества. Она схватила меня за воротник и с силой, которой позавидовал бы любой физик, дернула на себя, сокращая расстояние до критического.

— Если ты теперь в моей лиге, значит, ты больше не можешь просто стоять и считать калории, — прошептала она, и её голос теперь вибрировал в унисон с моим собственным внутренним гулом.

Я послушно и охотно покраснел. До корней волос. Физиология подростка вспыхнула восторженным возбуждением быстрее, чем сухая листва в жаркий полдень, и в по рассудку ударило теми самыми тремя голосами в энергиях из пяти. Что бы там разум ни верещал на заднем плане, тело наложило "вето"

— Я, Куши-чан сейчас одно считаю, — выдохнул я, чувствуя, как мозг окончательно капитулирует перед биологией. — Миллиметры, на которые у тебя хаори распахнулось. Смотреть вроде неприлично, а глаз всё равно косит. Нравится. Контроль тает. Красота!

— Ах ты... мелкий извращенец! — Кушина вскрикнула, но в этом возгласе не было ни капли настоящего гнева.

Она резко отпустила мой воротник и, вместо того чтобы отпрянуть, с каким-то почти яростным азартом хлопнула ладонью по столу прямо у меня за спиной. Громкий звук удара заставил меня вздрогнуть, но отступать было уже поздно. Она была слишком близко, и теперь я чувствовал, как её чакра — эта мощная, обволакивающая волна — начинает резонировать с моим собственным Ян-приливом. Это было похоже на встречу двух электрических токов: искры летели в разные стороны, хотя мы даже не касались друг друга.

— Ты только что признал, что твой хваленый контроль тает, — она победно прищурилась, и её голос стал тихим, почти вкрадчивым. — Значит, ты больше не «стратег в тени», Кохей. Ты просто мальчишка, который не знает, куда деть свои руки, когда перед ним стоит девушка.

И она была полностью права. От и до. Меня так не штормило вообще никогда, и всё это было настолько приятно, что плакать хотелось. Правда, оставался риск обморока от чувств, но это была приятная часть программы.

— Возможно, — не стал спорить я. — А скорее, всё дело в том, что эта девушка — ты.Самая сильная и самая уязвимая куноичи деревни.

Слова вышли на одном выдохе, без привычного анализа и тактических пауз. Я чувствовал, как в груди что-то надломилось — та самая броня из вежливого «вы» и расчетливой апатии, которую я выстраивал годами, рассыпалась в труху. Мои ладони, всё ещё опирающиеся о столешницу, стали влажными; я чувствовал, как на полированной поверхности остаются мокрые отпечатки, и эта мелочь казалась мне сейчас катастрофой, выдающей мою полную потерю контроля.

Кушина замерла. Весь её задор, эта вечная готовность к шутке и соревнованию, испарились за долю секунды. Она не отстранилась, но и не придвинулась ближе — она застыла, словно наткнувшись на невидимую стену. Она понимала, о чём речь, не хуже, чем я. Слишком хорошо понимала. Как ни крути, а она с рождения воспитывалась как чистокровная принцесса Узумаки. А значит после первого шага получится как на Узушио — то есть, как у Учих, только без Шарингана и в пять раз громче. Мы яркие, болезненно открытые и бесконечно эмоциональные. Таков народ Узушио, даже если я всю жизнь воевал с собственной ДНК.

Любой шаг. Любой жест. И дверь, которую ещё можно хотя бы словно считать закрытой, разнесёт в щепки. Назад уже не отыграешь. Мы дышим жизнью, но принцесса так жила всю жизнь, а меня только сегодня выбросили в этот океан переживаний. Поэтому я жалко и глупо решил, что ей, наверное, лучше знать... Как правильно. Перекос энергий, который должен был дать силу, превратил каждое касание в ожог, а я пока не знал, как реагировать на ожоги нервов.

Кушина медленно, почти неощутимо, выдохнула. Её взгляд метался по моему лицу, словно она пыталась найти там привычную ироничную ухмылку или хотя бы тень тактической дистанции, за которую можно было бы ухватиться. Но я не врал. Я никогда не считал нужным врать, когда дело касалось вещей, которые невозможно измерить в процентах чакры или эффективности маневров. И сейчас я стоял перед ней абсолютно голый, без своего панциря из вежливости, и меня буквально трясло.

— Ты... — её голос надломился, став на октаву выше. — Ты же всегда такой... расчетливый. Кохей-кун, который всё знает наперед. Кто тебя так выбил из колеи?

Она не ушла, но её пальцы, всё ещё сжимавшие мои плечи, впились в ткань куртки с такой силой, что я почувствовал, как по швам поползли микротрещины. Кушина выглядела так, будто в ней самой сейчас взорвется какой-то внутренний котел. Её лицо залил такой густой румянец, что он почти сливался с цветом её волос. Она не смотрела мне в глаза — она смотрела куда-то в район моего подбородка, и я видел, как её зрачки расширились, поглощая радужку.

Я сглотнул. Звук был таким громким, что в наступившей тишине он показался громом. Моя ладонь на столешнице непроизвольно дернулась, оставляя новый, более чёткий мокрый след. Это было невыносимо. Это была та стадия уязвимости, когда ты чувствуешь каждое сокращение собственного сердца, каждый вдох, и понимаешь, что сейчас один неверный звук — и ты просто рассыплешься в пыль.

— Да есть тут... Одна катастрофа сероглазая. — Я сглотнул, чувствуя, как с меня сползает последний слой самоуверенной иронии. — И совершенно несвободная.

Кушина вздрогнула, и эта дрожь передалась мне через её пальцы, всё ещё вцепившиеся в мою куртку. Слово «несвободная» повисло между нами, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет и хлестнет обоих по щекам. Она медленно, почти мучительно, подняла взгляд, и в её серых глазах сейчас плескалось столько всего — от растерянности до какой-то яростной, почти отчаянной нежности, — что мне на секунду захотелось просто сбежать. Использовать бесшумный шаг, исчезнуть в тенях, спрятаться в любой щели, лишь бы не чувствовать, как моё сердце выбивает чечётку о рёбра.

— Несвободная? — переспросила она шепотом, и в этом шепоте слышалось какое-то странное, надломленное недоумение. — С чего ты взял, что я... что я несвободна?

Она не сказала «от кого». Она не сказала «Минато». Но воздух вокруг неё начал вибрировать. Её чакра, обычно напоминающая спокойную глубокую заводь, сейчас закипала, словно в этот водоем бросили раскаленный слиток стали. Я видел, как по её коже начали проступать едва заметные голубоватые искры — отголоски того самого «Покрова тихой воды», который всегда срабатывал, когда эмоции зашкаливали за пределы её контроля. Она была похожа на перегретый чайник, который вот-вот выстрелит струей пара в потолок.

Я не отвел взгляда, хотя всё моё существо кричало о том, что я переступил черту, за которой начинается зона высокого риска. Я чувствовал, как меня колотит — мелко, едва заметно, но неотвратимо. Моя правая рука, всё ещё лежащая на столешнице, медленно скользнула по дереву, стирая влажный след ладони, и нашла её пальцы. Я не сжал их, просто коснулся кончиками пальцев её кожи. Это прикосновение ощущалось как разряд молнии, прошедший через всю мою систему циркуляции чакры.

— Кушина-чан, — выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло, почти чуждо. — Ты его жена почти. Даже если он полено в плане чувств, вы же... ну, вы же команда. В самом широком смысле этого слова.

Я ожидал чего угодно: смеха, раздраженного окрика, даже удара по затылку, который вернул бы меня в привычное состояние «тактического якоря». Но Кушина не двигалась. Она смотрела на мои пальцы, едва касавшиеся её кожи, и я видел, как её зрачки снова расширились, почти полностью перекрывая серый цвет радужки. Её дыхание стало рваным, коротким, и в какой-то момент она замерла, затаив воздух в легких так сильно, что её плечи напряглись, словно перед мощным ударом.

— Минато... — она наконец произнесла это имя, и оно прозвучало как признание в преступлении. — Минато потрясающий. Он добрый, он сильный, он... он как солнце, которое светит всем подряд.

Она вдруг резко подалась вперед, сокращая те несколько миллиметров, что нас разделяли, так что кончик её носа почти коснулся моего. Её голос стал опасно тихим, вибрирующим от того самого внутреннего жара, который обычно предшествовал её самым разрушительным техникам.

— Но он не видит меня так, как ты, Кохей. Он видит «великую куноичи», «ценный актив деревни» или «свою прекрасную напарницу». А ты... ты смотришь так, будто я — это какая-то сложная формула, которую ты пытаешься решить, даже когда тебе больно.

— Глупости, — фыркнул я на последних крохах самоконтроля. — Я вижу вздорную химе. Тебя не решать надо, а баловать и во всём потакать. Не думая.

Я не успел договорить. Кушина, чья чакра уже не просто вибрировала, а буквально искрила голубыми разрядами, резко подалась вперёд. Её ладонь, до этого сжимавшая мою куртку, соскользнула вниз и с силой припечатала меня к столешнице, буквально вжимая лопатками в дерево. Это было не нападение, а скорее отчаянная попытка заземлиться, найти опору в мире, который внезапно перестал быть понятным. Её дыхание, горячее, как пар из-под земли в Стране Горячих Источников, обжигало мою кожу.

— Тогда почему ты так трясешься? — прошептала она, и в её голосе смешались вызов и какая-то невыносимая, щемящая нежность.

"Потому что я идиот. — Сердито подумал я, плавно покачиваясь на волнах уплывающего мира. — Или потому что ты химе клана самых живых людей на свете, а значит по одному лишь праву рождения обязана быть счастливой. Потому что у тебя украли всё, и взамен дали лишь ленивого бесполезного фикуса. Потому что..."

"Потому что..."

"..."

— Я хочу выполнить твой каприз, Кушина-чан. Но... Как сделать, чтобы никому не было больно, не знаю, — мой голос окончательно превратился в надломленный шепот.

Потому что в кадре всегда остаётся госпожа Лисица, приходящая на смену Кушине после сен-отката. А значит, я всегда буду здесь. Потому что грёбаный Хэйон. Возможно, со временем, Кушина доведёт мастерство мудреца до того уровня, где баланс энергий будет идеален, и перестанет нуждаться во мне так остро. Но не сегодня и даже не завтра. А значит, я буду здесь. Я пока нужен Лисице.

Но если мы сделаем следующий шаг, это ударит уже по Минато. Эта мысль прошила сознание холодным лезвием, на мгновение вытеснив весь этот удушающий жар. Минато был слишком правильным, слишком светлым, и именно эта его безупречность сейчас казалась мне самой жестокой ловушкой. Предать его означало бы не просто нарушить устав или обмануть товарища — это значило бы вырвать страницу из истории, которая казалась всем вокруг предрешенной и идеальной. Кушина нужна Минато.

И, наконец, Кушина. Куши-чан, химе Узумаки, джинчуурики и хрупкая дурочка, которую никак нельзя оттолкнуть. Потому что даже дубу, вроде меня, очевидно — между нами уже давно куда больше, чем просто командные взаимодействия и почти медицинская процедура "остывания" через Хэйон. А значит, я нужен ещё и Кушине.

Про себя я молчу. Я, блядь, фанат. А значит по определению пристрастен, и всё со мной давно понятно. У меня привязанность и подведённый шеллаком автограф под напульсником на правом запястье как свидетельство того, кому я вот уже год как *принадлежу*.

Кушина не ответила словами. Она просто выдохнула — коротко, рвано, и этот звук был похож на схлопывание вакуума. Её рука, прижимавшая меня к столешнице, чуть дрогнула, но хватки не ослабила. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то в районе моих ключиц, и этот ритм — бешеный, неритмичный — идеально совпадал с моим собственным. Мы были как два перегруженных конденсатора, между которыми только-только проскочила первая искра, и теперь нас обоих ждало короткое замыкание.

Я чувствовал себя так, словно меня выставили на мороз в одной рубашке: кожа горела, а внутри всё сжималось от невыносимой, почти физической уязвимости. Я не умел врать, не умел строить из себя равнодушного стратега, когда дело касалось её. Весь мой «аналитический подход» рассыпался в прах перед этим взглядом, в котором сейчас читалось не только желание, но и какой-то отчаянный, почти детский страх, что я сейчас отшатнусь.

Меня обхватило чем-то плотным и невероятно сильным. Опустив глаза вниз, я обнаружил неоновый синий хвост — от эмоций Кушина снова непроизвольно прорвалась в режим мудреца.

— Глупый человечек, — в её голосе прозвучали рычащие, до боли знакомые нотки Кью, и меня подняло в воздух, подтаскивая к ней вплотную. — Ты помечен. — Моей щеки коснулся узкий язык, как тогда, полгода назад. — Ты мой.

И это будто дало передышку. Потому что противостоять старому знакомому лису, пусть и в новом амплуа оказалось... проще, чем смотреть в глаза цвета неба над Узушио. Потому что Кью не парился. И он действительно поставил на мне лисью метку в тот день, когда мы впервые провели Кушину в мир её невероятной силы.

Но последствия — вот они. Новая сущность, наполовину принцесса Узумаки, наполовину жадное "хочу" девятихвостого, распробовавшего моё "успокоительное". Госпожа Лисица. Вот уж кого не волновала чья-то ущемлённая гордость или разбитое сердце.

— Госпожа Лисица, — вежливо попросил я, с удовольствием обоняя смесь запахов корицы и грозового моря. — Рад вас видеть и ценю вашу откровенность, но... Отпустите девочку, пожалуйста. Она сейчас взорвётся.

Лисица внутри Кушины издала звук, похожий на довольное урчание огромного кота, который только что нашёл самую мягкую подушку в доме. Она повела носом, всё ещё держа меня в воздухе.

— Мой, — повторила она, обнюхивая меня, и несмотря на то, что вокруг царил потусторонний неоновый полумрак, стало будто бы чуточку легче дышать.

Госпожа Лисица не спешила возвращать меня на землю. Напротив, она притянула меня еще ближе, так что кончик моего носа почти коснулся её щеки, и я почувствовал, как её неоновый хвост медленно, почти гипнотически, обвился вокруг моей талии, прижимая к ней. В этом жесте не было нежности — только собственничество, первобытное и абсолютное. Лисица не считала счёты, не думала о Минато и не заботилась о моральных дилеммах тринадцатилетних подростков. Для неё существовал только факт: этот странный, пахнущий покоем мальчик был её идеальным дополнением.

Но когда синее марево начало медленно остывать, и Лисица, удовлетворившись своей порцией внимания, начала отступать вглубь сознания, управление вернулось к Кушине.

Она резко отпрянула, словно её ударило током, и в одно мгновение отпустила меня. Я приземлился на подошвы сандалий с глухим стуком, чувствуя, как в коленях всё ещё дрожит остаточный резонанс её чакры. Кушина замерла, глядя на меня широко открытыми глазами. Её лицо было пунцовым от невыносимого жара, который теперь заполнил всё пространство между нами. Она выглядела так, будто только что проснулась после очень странного сна и теперь пыталась вспомнить, в каком измерении находится.

— Ты мне опять морду облизала, чудище, — я вытер щёку о плечо, стараясь вернуть голосу прежнюю невозмутимость, хотя внутри всё ещё всё вибрировало, как натянутая струна.

Кушина не ответила. Она стояла, вжав плечи, и её пальцы судорожно сжимали край стола. Я видел, как она сглатывает, как её взгляд мечется по моей комнате, не в силах зацепиться за что-то конкретное, чтобы не смотреть мне в глаза. В воздухе всё ещё царил запах моря и корицы, но к нему подмешался взрывной, почти пороховой запах бесконечного, панического смущения самой химе. Она была похожа на перегретый чайник, из которого вот-вот вырвется струя пара, если кто-нибудь осмелится коснуться кнопки.

— ЭТО НЕ Я! ЭТО ЛИСА! — Заорала она мне в лицо. — ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО...

— Знаю, знаю, — тихо ответил я, и мой голос прозвучал на удивление хрипло. — Она просто делает то, что мы себе и представить не можем. Но я требую контрибуции.

Кушина замерла на полуслове, её рот остался приоткрытым, а в глазах всё ещё плясали остатки неонового синего пламени. Она медленно перевела взгляд с моего лица на мои руки, а затем снова на меня, словно пытаясь сопоставить образ «катастрофически смущенной девушки» и «наглого мальчишки», который только что был прижат к столу силой Биджу. Её плечи всё ещё подрагивали, а пальцы, вцепившиеся в столешницу, оставили на дереве глубокие, почти ощутимые вмятины.

— Контрибуции? — переспросила она шепотом, который больше походил на шипение закипающего котла. — Ты... ты только что чуть не погиб от сердечного приступа, Кохей! Ты весь дрожал! Какая, к черту, контрибуция?!

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она заметила. Конечно, заметила.

— Вы слишком много думаете, Куши-чан, — я заставил себя улыбнуться, хотя эта улыбка, скорее всего, выглядела как судорога. — Вы и ваша Лисица вторглись в моё личное пространство, нарушили мой покой и... облизали мою щеку. Это вопиющее нарушение этикета. Поэтому...

Я сделал шаг вперед. Всего один, но в этом пространстве, где воздух стал плотным, как кисель, это движение ощущалось как прыжок через пропасть. Кушина не шелохнулась, но её дыхание снова сбилось, став рваным и поверхностным. Она не отступала, хотя всё её существо буквально кричало о желании сбежать в другую страну или зарыться в землю по самые уши. Она смотрела на меня, и в этом взгляде была такая невыносимая, щемящая нежность, смешанная с паникой, что у меня перехватило дыхание.

Поэтому я аккуратно, но с душой облизал ей правую щёку в ответ.

Это было самое нелепое, самое нерациональное и абсолютно лишенное всякого тактического смысла действие в моей жизни. В этот момент я был не «невидимым двигателем» команды и не стратегическим якорем, а просто тринадцатилетним идиотом, у которого уровень Ян в крови зашкаливал настолько, что мозг решил: «А почему бы и нет?».

Реакция последовала незамедлительно. Кушина издала звук, средний между свистом закипающего чайника и криком раненого грифона. Она отшатнулась так резко, что едва не сбила мою лампу на столе, и с таким грохотом врезалась спиной в стену, что в комнате задрожали свитки. Её лицо теперь напоминало перезрелый помидор, а из ушей, казалось, действительно повалил пар. Она замерла, прижавшись к стене, и смотрела на меня так, будто я только что применил на ней запретную технику уровня S, которая навсегда меняет структуру ДНК.

— ТЫ... ТЫ... ТЫ ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?! — завопила она, хотя в этом крике не было ни капли настоящей злости. Только эта её невозможная, невыносимая смущенность, которая заставляла её сердце биться так громко, что я слышал этот ритм даже без помощи своих сенсорных техник.

— Возвращаю долг, — спокойно ответил я, хотя внутри меня всё так и плясало от смеси ужаса и какого-то странного, почти болезненного восторга. — Счёт закрыт. Теперь мы квиты, Куши-чан. А хотя нет. Два-один. За мной ещё один лизь.

— Два-один?! — Кушина выдохнула это слово так, словно оно было проклятьем. — Ты только что совершил акт агрессии в отношении представителя клана Узумаки, а теперь переводишь это в какой-то дурацкий счёт?!

Она попыталась выглядеть грозно, скрестив руки на груди и надув губы, но её предательская кожа всё ещё горела тем самым пунцовым цветом, который не оставлял сомнений в её внутреннем состоянии. Она была в шаге от того, чтобы снова провалиться в режим Лисицы просто для того, чтобы спрятаться за этой маской, но что-то в моём взгляде — или, может быть, в той нелепой уверенности, с которой я стоял перед ней, — удерживало её в реальности.

Я медленно, с нарочитым удовольствием, сделал шаг к ней.

— Да брось, Кушина-чан, это не больно. К тому же, — я сделал паузу, чтобы усилить эффект, — Я тоже из Узумаки.

— НЕ ПОДХОДИ!, — Она окуталась покрововым маревом, но не тем мощным океаническим штормом, который сносил деревья, а тонким, вибрирующим слоем голубого света. Она вжалась в стену, будто забыв, что в любой момент может переломить меня одним пальцем, и зажмурилась от ужаса.

Тогда я и сделал последний шаг.

И стоя в считанных миллиметра от паникующей девочки, на мгновение растерявшей весь свой агрессивный, вздорный нрав, я улыбнулся и сделал то, на что хватило остатков смелости.

Я поцеловал её в лоб. Пришлось привстать на цыпочки и чуть опереться на её плечи — даже с изменившейся энергетикой я немного уступал ей в росте.

Тишина, наступившая после этого поцелуя, была настолько абсолютной, что я слышал, как в соседней комнате затихает эхо от упавшего свитка. Кушина замерла, перестав дышать. Её голубоватый покров чакры не исчез, но перестал вибрировать, застыв вокруг неё прозрачным коконом, словно она сама превратилась в хрупкую стеклянную статуэтку. Она не открывала глаз, но я чувствовал, как её сердце, только что стучавшее в ритме барабана, вдруг пропустило удар, а затем пустилось в какой-то совершенно безумный, синкопатический пляс.

Я чуть-чуть отстранился и медленно опустился на пятки, чувствуя, как её дыхание опаляет мне лицо. Кушина медленно открыла глаза. В них больше не было ни ярости, ни паники — только какая-то растерянная, почти детская беззащитность. Она выглядела так, словно её только что ударили невидимым кунаем прямо в центр чакроканалов, и теперь она пыталась понять, почему ей при этом стало так тепло.

— Это... это не считается, — прошептала она, и её голос прозвучал так надломленно, что я почувствовал укол в груди. — Поцелуй в лоб — это... это не по счёту.

— Я знаю. Я сжульничал.

Я наклонился к её губам, игнорируя оглушающее грохотание собственного сердца.

Мир вокруг нас перестал существовать. Исчезли правила, терзания о том кто чего скажет, запах свежих овощей и тонкий аромат чернил. Осталось только беззвучное сияние неба над Узушио в её глазах. Неба, постеменно становящегося ночным.

Получилось неловко, почти до смешного неуклюже: наши носы столкнулись, а дыхание смешалось в один сбивчивый, горячий ритм. Кушина замерла, её руки нелепо повисли вниз, но сама она изо всех сил прижалась ко мне. Короткое замыкание, какое не смог бы создать ни один Райтон, прошило наши нервы, заставив одновременно вздрогнуть.

На заднем плане довольно захохотала госпожа Лисица, и нас окутало удивительно уютным мерцающим светом, не дающим отпрянуть друг от друга. Но мы и не спешили. После того, как последнее "нельзя" сгорело в чакре Биджу, остался только спокойный безмолвный разговор двух людей, которые сами уже всё давно поняли.

Привет. Я скучал. А ты?

И я.

Столько времени впустую?

Два идиота, да.

Мы замерли в этом состоянии, чувствуя пульс друг друга сквозь одежду — всё ещё тяжёлый, всё ещё гулкий, но же не суетливо-опасливый, ожидающий отказа или невзаимности.

Почти синхронное "Тудум". И в этом звуке, в этом общем ритме, было больше правды, чем во всех тактических отчетах, которые я скрупулезно составлял для Джирайи-сенсея.

Кушина разорвала поцелуй первой.

Слабачка.

Глава 22. 64 процента

Глава 22.

— Кушина-чан, у тебя хвост видно. И он виляет. Это значит, тебе так же как мне нравится?

Кушина вздрогнула, будто её только что окатили ледяной водой из Суйтона, и с резким, почти комичным звуком «вжжж» втянула неоновое марево обратно в живот. Покров исчез, оставив её в обычном виде, но щёки всё ещё горели ярко-алым, почти в тон волосам. Она попыталась принять максимально независимый и суровый вид, но дыхание всё ещё было сбитым, а взгляд — слишком мягким для того, кто только что собирался объявить о своей «победе» в их бесконечных спорах.

— Мечтай больше, придурок! — выпалила она, хотя в голосе не было ни капли настоящей злости. — Это была просто... физиологическая реакция на избыток чакры! Да, именно так! Мой организм просто сбрасывал напряжение через хвосты, а ты решил, что это какие-то чувства. Ты просто ужасный аналитик, Кохей.

Я лишь приподнял бровь, чувствуя, как в груди разливается какое-то странное, непривычное тепло, которое не имело никакого отношения к Ян-энергии. Мой мозг, обычно работающий как безупречный калькулятор, сейчас настойчиво предлагал просто забить на все логические выводы и снова притянуть её к себе. Но ирония была моей единственной защитой, когда речь заходила о чем-то настолько настоящем.

— Ага — я лениво потянулся, стараясь скрыть, что руки до сих пор немного подрагивают. — Тогда, полагаю, тебе не понравилось.

— Именно! — торжествующе воскликнула Кушина, задирая подбородок. — Вообще-то, это было крайне негигиенично. И вообще, кто позволил себе так нагло сократить дистанцию? Ты же у нас сторонник эффективности, а тратить время на такие... сомнительные эксперименты — это верх нерациональности!

— Угу, — я отошёл к столешнице и набрал в чашку конденсата с помощью Суи но Мизу — в глотке царили Каракумы. — Не понравилось, слишком нагло, негигиенично. Приношу свои извинения, — я глотнул воды. — Не повторится.

Кушина замерла, глядя на меня с таким выражением лица, будто я только что объявил о своем намерении уйти в монастырь и больше никогда не прикасаться к женщинам. Она явно не ожидала, что я так легко приму её «отказ». Моя стратегия «внезапного согласия» сработала безупречно: когда человек готовится к долгой осаде, капитуляция крепости без единого выстрела вызывает у него когнитивный диссонанс.

— Что значит «не повторится»?! — взвизгнула она, и в воздухе вокруг неё снова заплясали мелкие капельки влаги, предвещая очередной всплеск эмоций. — Ты что, всерьез решил, что я... что мне...

Она запнулась, не в силах подобрать слово, которое не выдало бы её с потрохами. Её пальцы судорожно сжали край стола, а взгляд метался от моей чашки с водой к моим глазам. В этот момент она была похожа на маленькое, очень сердитое и очень смущенное солнышко, которое пытается убедить всех вокруг, что оно на самом деле холодная луна.

— Кушина-чан, — я глотнул ещё, — ты мне глубоко симпатична. В моих глазах ты всё ещё вздорная химе, которую надо баловать и во всём потакать, помнишь? И именно поэтому мы никогда и ни за что не делаем то, что тебе не нравится.

Кушина замолчала. Резко. Словно кто-то перерезал нить её праведного гнева. Она смотрела на меня, и в её глазах застыло какое-то странное выражение — смесь раздражения, нежности и искреннего недоумения от того, что я снова перевёл всё в плоскость своего извращённого этикета. Она ненавидела, когда я был таким — предсказуемо-непредсказуемым, когда моя лень сочеталась с этой раздражающей точностью в выборе слов.

— Ты... ты просто невыносим! — она вдруг топнула ногой, и по полу пробежала мелкая вибрация. — Вечно ты всё сводишь к каким-то своим формулам и правилам! «Баловать», «потакать»... Кто ты такой, чтобы решать, что мне нравится, а что нет?

— Ну, я глупенький немножко, — я поставил чашку на стол. — Очень плохо понимаю намёки. Поэтому ориентируюсь только на то, что ты говоришь вслух. Если ты говоришь, что тебе что нравится, я запоминаю, что тебе это нравится. И наоборот. Поэтому сейчас мы поступим просто: я пойду домой спать, а утром на тренировке ты сообщишь окончательный вердикт. А я пойду на пробежку. С этими изменениями в энергии, кажется, мне теперь нужны физические нагрузки. Пакость какая...

— Пробежка? Ты только что признался в симпатии и теперь собираешься просто... уйти бегать? — Кушина выглядела так, будто её только что ударили по голове мягким, но очень тяжёлым подушечным мешком. — В этом весь твой «высокий уровень Ян»! Всплеск энергии — и сразу в кусты!

Она не успела договорить, как я уже развернулся и направился к выходу, намеренно замедлив шаг, чтобы она могла видеть мою спину. Это была чистая манипуляция, расчетливый ход, призванный перевести её из состояния «обида» в состояние «желание догнать и наказать». Я чувствовал, как за моей спиной воздух начинает вибрировать от её недовольства, и это было почти физически осязаемо.

— Стой, Кохей! — её голос догнал меня уже в дверях. — Ты не можешь просто так уйти после того, как... как ты это сделал! Кто тебе вообще разрешал использовать мою доброту в качестве тактической приманки?

Я сел в прихожей, натягивая сандали.

— Могу и уйду. Мы сегодня сделали что-то очень экстремальное. Нам обоим надо это обдумать в тишине, — я затягивал ремешок, стараясь, чтобы голос звучал максимально скучающе. — Моё отношение к тебе ты знаешь — никакого отказа. Но вот с твоим отношением ко мне... Тут тебе придётся принять несколько решений.

Я поднялся и вышел на веранду, чувствуя, как прохладный вечерний воздух Конохи мгновенно приводит в порядок мои мысли. Сзади послышался какой-то грохот — кажется, Кушина в порыве чувств случайно смахнула что-то с полки. Я не обернулся. Это была опасная игра, но единственно верная: если бы я остался, мы бы либо снова поцеловались до потери пульса, либо она бы впечатала меня в стену из-за своего когнитивного диссонанса. А мне хотелось, чтобы завтрашний её «вердикт» был осознанным, а не вызванным всплеском гормонов.

Я активировал *Райтон: Тайнай но Дэнки*. Легкий электрический импульс прошил мышцы ног, и я сорвался с места, превращаясь в размытую тень. Бег в таком режиме — это всегда немного похоже на попытку собрать пазл, пока едешь на гоночном болиде: восприятие ускоряется, мир вокруг замирает, а каждое движение становится до пугающего четким. Это помогало выжечь из головы остатки того самого «короткого замыкания», которое случилось на кухне.

Спустя двадцать минут я уже был у реки, где вода лениво обтекала гладкие камни. Я остановился, тяжело дыша, и посмотрел на свои руки. Ян-энергия всё ещё бурлила, требуя выхода. В голове всплыл образ Кушины — её растерянный взгляд, румянец, этот смешной виляющий хвост из неонового света.

— Канону пизда, да? — Пробормотал я, глядя на облака. — Если всё так продолжится, Наруто никогда не появится на свет, потому что его матушка выбрала другого идиота. Бляяя... А кто тогда будет мир спасать в войне против Кагуи?

Я на мгновение задумался о том, насколько иронично получается: я, будучи побочной ветвью Узумаки, пытаюсь оптимизировать будущее, которое в моей голове выглядит как набор известных констант. Но реальность имела привычку плевать на константы, особенно когда в уравнение входила Кушина. Она не была «персонажем» из хроник, она была стихийным бедствием в обличии рыжеволосой девушки, которая умела вызывать у меня когнитивный диссонанс одним только взглядом.

Я снова сорвался с места, используя *Учу но Казэ*, чтобы стабилизировать дыхание. Легкие работали как идеально настрошенные кузнечные меха, перекачивая кислород в кровь с пугающей эффективностью. Физическая нагрузка помогала заглушить этот навязчивый зуд в сердце, который я всё ещё пытался классифицировать как «побочный эффект избытка Ян». Но глубоко внутри я знал, что никакой Райтон не ускорит пульс так, как это сделала одна единственная, совершенно нерациональная близость на кухне.

Вернувшись в квартал Узуки, я обнаружил, что в окнах моего дома всё ещё горит свет. Сестрица сидела в прихожей, бегло заполняя красивым почерком страницы учебной тетради — пока у меня царили раздрай и шатания, её Академия никогда не делась.

— Привето, Мито-чан... Или ты всё ещё предпочитаешь Югао? — я замер в дверях, облокотившись о косяк и с любопытством разглядывая сестру.

Мито даже не подняла взгляда от тетради, но кончик её пера на мгновение замер, оставив на бумаге жирную кляксу. Она медленно перевела на меня взгляд — спокойный, рассудительный и бесконечно уставший от моего существования. В этом взгляде читалось всё: и осознание того, что я только что вернулся с «пробежки» (хотя по запаху и состоянию было понятно, что я бегал от собственных чувств, а не от физического застоя), и искреннее недоумение, почему в нашем роду за главного по идиотизму назначили именно меня.

— Ты пахнешь как перегретый трансформатор и... — она принюхалась, — Кушиной. Опять?

— Опять, — я максимально безразлично пожал плечами и сложив несколько печатей, собрал кляксу с её листа, оставляя бумагу девственно чистой. — Аккуратнее, солнышко, учитель не оценит твой экспрессионизм.

Мито наконец отложила перо и скрестила руки на груди, окидывая меня оценивающим взглядом. Она была единственным человеком в этом селе, кто мог прочитать моё состояние по углу наклона плеч или частоте дыхания.

— Кто ты и куда дел моего брата? — заметила она с легкой иронией. — Кохей, который не лежит, а бегает? Ты заболел?

— Пубертат, — Я сбросил сандали и селя рядом с ней. — Как оказалось, кровь Узумаки во мне сильнее, чем кровь Умино. Ты голодная? Могу что-нибудь приготовить, раз уж организм решил, что мне надо на что-то тратить энергию, кроме сна.

Мито посмотрела на меня так, словно я предложил ей пойти в разведку на территорию врага без оружия. Она знала, что моя «забота» обычно заканчивается либо пожаром на кухне, либо созданием какого-нибудь несъедобного, но технически совершенного желе. Однако её внимание привлёк мой взгляд — тот самый, который появляется у меня, когда расчеты в голове перестают сходиться и остаются только эмоции.

— Ты точно умеешь? Потому что если ты готовишь в стиле Кушины-чан, я позову кого-нибудь с Суйтоном, чтобы вовремя потушить кухню.

— Югао-чан, ты звучишь как прокурор. И вообще, я в режиме максимальной концентрации, — я подмигнул ей и поднялся, направляясь на кухню с видом человека, который только что открыл секрет бессмертия, хотя на самом деле просто хотел забить желудок, чтобы перестать думать о том, как пахнут волосы Кушины.

На кухне я действовал на автопилоте. Мои движения были отточены до автоматизма: нарезать, обжарить, приправить. Ян-энергия, всё ещё пульсирующая в кончиках пальцев, странным образом помогала — я чувствовал температуру сковороды с точностью до градуса, не используя никаких датчиков. В какой-то момент я поймал себя на том, что напеваю какой-то дурацкий мотив, и тут же резко замолчал. Я, Кохей Узуки, официально признанный эталон лени и иронии, сейчас чувствовал себя... счастливым? Это было настолько неправильно с точки зрения моей личной философии, что мне срочно потребовалось что-то, чтобы вернуть баланс.

— Мито-чан, — крикнул я, не оборачиваясь, — ты как насчёт онигири с курицей?

— Только если ты пообещаешь не добавлять туда свои «инновационные» соусы из анализаторов, — донесся из прихожей её голос, полный глубокого недоверия.

Я усмехнулся, ловко переворачивая рис. В этот момент в моей голове снова всплыл завтрашний день. «Вердикт». Слово звучало как приговор в суде, но для нас двоих это была скорее попытка структурировать хаос. Мы оба привыкли к логике, к печатям, к четким алгоритмам взаимодействия чакры, но чувства — это самая плохая техника в мире: у неё нет инструкции по применению, а побочные эффекты бьют прямо в солнечное сплетение.

Завтра Кушина либо подтвердит, что всё это — лишь следствие взаимодействия с Девятихвостым и моей Ян-энергией, либо признает, что мы оба безнадёжно влипли. Вторая опция пугала меня гораздо сильнее первой, потому что тогда мне придется перестать притворяться, что мне всё равно. А лень была моей единственной надежной крепостью.

Когда я поставил тарелку перед сестрой, она внимательно осмотрела еду, прежде чем попробовать.

— Слишком идеально, — заметила Мито, жуя онигири. — Ты даже рис сварил как по учебнику. Кохей, признайся, что произошло. Ты либо нашел способ автоматизировать чувства, либо ты действительно влюбился.

— Так говоришь, как будто это произошло только что. Я так-то влюблён больше года, просто до этого дня предпочитал считать это стратегическим преимуществом, — я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы наконец обмякают. — А сейчас... сейчас данные обновились. Теперь это не преимущество, а критическая уязвимость.

Мито посмотрела на меня с нескрываемым сочувствием, которое обычно резервируют для людей, случайно попавших под действие гендзюцу с бесконечным циклом. Она прекрасно знала, что для меня «влюбиться» означало перестать контролировать ситуацию, а потеря контроля была единственной вещью, которая действительно пугала моего внутреннего ленивца.

— Уязвимость, говоришь? — она хитро прищурилась. — А по мне, так ты просто нашёл кого-то, кто может перекричать твою иронию. Это называется «встретить достойного противника». Иди уже спать, «стратег». Пока ты не начал анализировать фазы сна с точки зрения гидродинамики.

Я усмехнулся и ушёл в свою комнату, где первым делом рухнул на кровать, даже не снимая футболки. Потолок в темноте казался бесконечным холстом, на котором я привык рисовать схемы новых фуинов. Но сегодня вместо печатей перед глазами стояла Кушина. Её смех, её привычка замахиваться кулаком, когда она смущена, и этот проклятый, невозможный взгляд.

Я перевернулся на бок и уставился в окно. Завтрашний день теперь казался мне куда более сложной миссией, чем любая вылазка в Страну Железа. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю планировать варианты отступления: что делать, если она скажет «нет»? Как сохранить лицо? Как вернуть всё в русло «дружеского ироничного партнерства»? Но стоило мне только начать выстраивать эту логическую цепочку, как внутри что-то предательски ёкнуло.

— Это будет... больно. Если она скажет так.

Мысль была настолько инородной, что я чуть не задохнулся. Кохей Узуки не испытывает боли, он анализирует её как входящий сигнал. Но сейчас сигнал был слишком громким, заглушая все остальные частоты. Я попытался вызвать в памяти образ чего-то максимально скучного: теорию диффузии газов или структуру дренажных систем Конохи, но всё тщетно. В голове, как заевшая пластинка, крутился момент, когда её губы коснулись моих, и этот тактильный отпечаток казался теперь единственной реальностью, имеющей значение.

Отчаявшись отвлечься, я использовал Тэки но Нака но Мизу и залил мозг мелатонином прямо из кровотока. Обычно этот метод вызывает легкое головокружение, но сейчас он был единственным способом заставить систему «Кохей» уйти в аварийный режим сна. Темнота накрыла меня мгновенно, но даже в беспамятстве мне снились не чертежи фуинов, а ярко-красные волосы, которые застилали весь горизонт.

Пробуждение было резким. Солнце бесцеремонно врывалось в комнату, а в голове всё ещё стоял гул от вчерашней эмоциональной перегрузки. Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Время «вердикта» приближалось. Я встал, медленно, словно каждое движение требовало согласования с министерством лени, и подошёл к зеркалу. Вид был... неопределенный. Глаза слегка покраснели, а на лице застыло выражение человека, который добровольно прыгнул в жерло вулкана, надеясь, что там установлена система подогрева.

— Ты выглядишь как побитый щенок, — заметила Мито, проходя мимо моей двери с подносом. — Или как человек, который всю ночь пытался вычислить вероятность своего поражения. Сколько процентов, Кохей?

— Шестьдесят четыре, — сухо ответил я, затягивая пояс на штанах. — С учетом её импульсивности и склонности к отрицанию очевидного, вероятность того, что она решит «сохранить статус-кво», довольно высока.

— А остальные тридцать шесть? — она остановилась, глядя на меня с легкой улыбкой.

— Логика. Если я загоню её в угол, ей останется признать, что она могла сломать меня двумя пальцами до того, как всё случилось. Она сильная. Она могла. Но не сломала, — я пожал плечами, стараясь придать голосу привычную скуку. — Но это неспортивно. Для Узумаки честность с собой — первый залог здоровой психики.

Мито лишь хмыкнула, ставя поднос на стол. Она знала, что за моим «аналитическим» подходом скрывается обычный подросток, который просто боится признать, что его сердце бьется в ритме, не предусмотренном никаким учебником по тактике.

***

Я посмотрел на свои ладони, разжимая и сжимая пальцы. Вчерашний выброс энергии, эта бешеная смесь из Ян-избытка и её лисьего пламени, оставила после себя странное, почти физическое ощущение расширения. Я проверил ток чакры в каналах — всё чисто, никакой деградации, но тело ощущалось непривычно «плотным», словно я за одну ночь перерос несколько месяцев тренировок. Не приснилось. Я действительно стал сильнее, хотя цена этой силы была выплачена в валюте моего привычного спокойствия.

Выйдя на крыльцо, я замер, глядя на просыпающуюся Коноху. Город только начинал дышать: где-то вдалеке заскрипели ставни, запели первые птицы, а в воздухе разлился запах утреннего тумана и свежего дерева. Весь этот мир выглядел как обычно, но для меня он стал каким-то вызывающе детальным. Я вдруг осознал, что вчера совершил самое иррациональное действие в своей жизни. Я поцеловал Кушину. И, что самое невероятное, она не убила меня — ни физически, ни эмоционально, размазав мою самооценку по ближайшему забору.

«Это… новый уровень ответственности», — подумал я, чувствуя, как в груди что-то неприятно и одновременно сладко тянет. Раньше моя ответственность ограничивалась тем, чтобы вовремя сдать отчет или не сжечь кухню. Теперь же я отвечал за чьи-то чувства, которые были мощнее любого биджу-сен. Это было похоже на то, как если бы мне доверили управление огромной дамбой, при этом заблокировав все инструкции по эксплуатации.

Я медленно зашагал в сторону седьмого полигона рядом с кладбищем. Удивительно, блин. В Конохе больше пятидесяти полигонов. Как вообще так получается, что за три жизни в разных версиях этой вселенной я постоянно сталкиваюсь с насквозь каноничным седьмым?

Хм... А почему у Кушины щека кисло-солёная? Какие реакции вызывает покров Тихой Воды, чтобы оставлять такой вкус?

Этот вопрос, возникший в самый неподходящий момент, заставил меня на мгновение замедлить шаг. Я, как истинный ученый от лени, не мог оставить этот пробел в данных. Возможно, дело в специфическом окислении чакры при контакте с воздухом или в каком-то побочном эффекте взаимодействия Ян-энергии с водой. Я уже почти начал выстраивать гипотезу о влиянии pH-баланса на вкусовые рецепторы, когда впереди мелькнул знакомый красный всполох.

Кушина стояла у края полигона, скрестив руки на груди. Она не заметила моего приближения — или сделала вид, что не заметила. Её волосы, обычно пышным облаком окружавшие голову, сейчас лежали более спокойно, но всё равно выглядели как предупреждающий знак «Опасно: высокое напряжение». Она смотрела на свои ладони, и я заметил, как вокруг её пальцев лениво кружатся мелкие капли воды, словно крошечные прозрачные планеты.

Я остановился в нескольких шагах, намеренно громко шурша подошвами по гравию. Слишком тихий подход сейчас был бы тактически неверным — она бы просто сработала на рефлексах и впечатала меня в ближайший кедр.

— Привет, Кушина-чан. Ты как всегда обворожительна. Хорошо спала?

Она вздрогнула, и капли воды вокруг её пальцев с тихим хлопком лопнули, обдав её же руки мелкой измосью. Кушина резко обернулась, и в её взгляде на мгновение вспыхнуло то самое «лисье» выражение — смесь из боевого азарта и глубочайшего смущения. Она выглядела так, будто всю ночь пыталась провести внутренний аудит своих чувств и потерпела сокрушительное поражение.

— Ты! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокую ноту. — Ты почему так поздно?! Ты обещал, что... что всё будет решено к утру! Ты хоть понимаешь, сколько раз я проснулась за ночь, пытаясь придумать, как именно я тебя проигнорирую, если ты придешь с таким лицом, как обычно?!

Я остановился, засунув руки в карманы, и с самым невозмутимым видом окинул её взглядом.

— Я заплатил Кагами-сану за то, чтобы перенёс тебе моё знание неправильного Суйтона. Тэки но Нака но Мизу помимо выведения врагов из строя ещё и отличное снотворное. — Я сделал шаг к ней. — У шиноби очень нервная работа. Иногда это приводит к проблемам со сном. Именно поэтому я научил тебя, как правильно использовать воду, чтобы не просыпаться пятьдесят раз за ночь. Почему ты не используешь мои подарки?

Кушина замолчала, и эта внезапная тишина была гораздо громче её крика. Она не набросилась на меня с кулаками, не попыталась испепелить взглядом и даже не попыталась использовать одну из своих новых техник, чтобы смыть меня с этого полигона. Вместо этого она просто стояла, глядя куда-то в область моего левого плеча. Эта «нормальность» была пугающей. В её поведении отсутствовала привычная хаотичность, та самая искрящаяся непредсказуемость, которая обычно сопровождала каждое наше взаимодействие.

Я попытался поймать её взгляд, но Кушина виртуозно уклонялась. Как только мои глаза пересекались с её, она резко переводила взор на дерево, на облако или на собственные ботинки. Это была тактика активного избегания, доведённая до уровня S-ранга. Однако, стоило мне на секунду отвлечься, как я чувствовал на себе её взгляд — пристальный, тяжёлый, почти ощутимый физически. Она изучала меня, словно пыталась найти в моём лице какой-то скрытый дефект или зашифрованный ответ на вопрос, который она сама боялась озвучить.

— Ты ведешь себя странно, — констатировал я, сокращая дистанцию. — Либо ты планируешь нападение с использованием засады, либо ты действительно пересмотрела свои взгляды на нашу... дипломатию.

Она наконец посмотрела мне прямо в глаза, и этот взгляд был слишком честным. В нём не было ни иронии, ни привычного вызова. Только какая-то обезоруживающая, почти детская растерянность, смешанная с решимостью. Это было гораздо хуже, чем если бы она просто ударила меня. Когда Кушина Узумаки перестаёт быть «ураганом», это означает, что в центре бури что-то окончательно изменилось.

— Дипломатией он назвал, — тихо фыркнула она, но в голосе не было злости. — Кохей, ты действительно невыносим. Ты пытаешься всё свести к техникам, к передаче знаний, к «подаркам» и «инструкциям». Ты даже сейчас пытаешься анализировать моё состояние, как какой-то биологический образец под микроскопом.

— Да нет, — я пожал плечами, начиная неторопливо разминаться перед пробежкой. — Просто я влюблён больше года, и у меня было время понять, что с этим делать.

Кушина замерла. Кажется, в этот момент даже ветер над полигоном перестал шуметь, чтобы не мешать этой внезапной, почти оглушительной честности. Она смотрела на меня так, будто я только что признался в том, что втайне работает на Скрытый Облако или, что еще хуже, решил добровольно начать заниматься утренней гимнастикой без использования техник ускорения. Её лицо медленно начало менять цвет — от бледного до ярко-пунцового, почти сливаясь с цветом её волос.

— Больше года?.. — переспросила она шепотом. — Ты... ты всё это время... и при этом умудрялся говорить мне с таким видом, будто я — досадная помеха в твоем графике сна?

— Не было такого, — я начал наклоны, разминая спину. — Я мог стонать, ворчать и жаловаться, но я никогда не называл тебя досадной помехой. Один раз только из спальни выставил, и то, чтобы вы сходили уже на свидание, два дурака. И то испортить умудрились. Один идиот токовал про тактические схемы, вторая бестолочь вместо того, чтобы дать ему по шее и потребовать, чтобы он обратил на неё внимание как на девушку, старательно давила зевки. Итог? Ну, как видишь, мы здесь.

Кушина молчала, но я чувствовал, как воздух вокруг неё начинает вибрировать. Это было знакомое ощущение — когда её эмоции перевешивают контроль над чакрой. Она не кричала, но её гнев был почти осязаемым, как плотная стена воды. Впрочем, это был тот самый «правильный» гнев, который всегда заканчивался либо объятиями, либо тем, что я оказывался пригвождённым к дереву.

— Ты... идиот! — наконец выдохнула она, и её голос снова обрел привычную силу. — Ты самый большой, самый ленивый и самый невыносимый идиот из всех Узумаки, которых я знаю! Как можно было столько времени держать это в себе и продолжать делать вид, что тебе всё равно?! Ты хоть представляешь, сколько раз я хотела размазать тебя по этому самому полигону просто за то, что ты смотрел на меня этим своим «аналитическим» взглядом?!

— Никогда я не говорил, что мне всё равно, — я выпрямился и посмотрел на неё с легкой, почти незаметной иронией. — Я с первого дня сказал, что я фанат и ты мне нравишься. Автограф на себе ношу. Выступаю удобной подушкой. С моим уровнем лени это высшая степень самоотверженности, знаешь ли.

Я повернулся и с места стартовал пробежку. Начнём с двадцати кругов, раз тело решило, что оно теперь Ян-ориентированное, будем нарабатывать выносливость. В голове всё ещё крутилась эта её фраза про «досадную помеху». Смешно. Если бы она действительно была помехой, я бы нашёл способ перенести её в другое измерение или хотя бы в соседнюю деревню, чтобы она не мешала мне спать. А вместо этого я добровольно стал её громоотводом, фильтром для чакры Лиса и личным психологом по совместительству.

— Эй! Ты что, решил просто убежать от разговора?! — крик Кушины догнал меня уже на втором круге.

Я не сбавлял темпа, лишь слегка повернул голову, продолжая бежать.

— Присоединяйся, если хочешь ещё поболтать. Мне нужно набегать хотя бы четыре километра, чтобы мозг перестал генерировать новые способы оправдать мою лень, — бросил я через плечо.

Кушина, разумеется, не осталась в стороне. С резким рывком она влетела в мой ритм, и через пару минут её дыхание стало синхронным с моим. Она бежала с той самой яростной энергией, которая заставляла всё вокруг неё вибрировать, но теперь в этом была какая-то новая, почти уютная нотка. Она больше не пыталась казаться просто «сильной союзницей» или «будущей джинчурики». Она была просто Кушиной, которая всё ещё была в бешенстве от того, что я год скрывал свои чувства за маской ироничного безразличия.

— Значит, «высшая степень самоотверженности», да? — прошипела она, приравнивая свою скорость к моей. — Ты думаешь, что если ты стал моей «подушкой», то это автоматически дает тебе право на амнистию? Ты вообще представляешь, как это выглядит со стороны? Ты создаёшь для меня идеальные условия, помогаешь с техниками, стабилизируешь мою чакру, а потом с лицом самого скучающего человека в мире спрашиваешь, почему я такая нервная!

— Это называется заботой, принцесса, — ответил я, чувствуя, как мышцы начинают приятно гореть. — Я стараюсь дать тебе столько, сколько необходимо для выживания. Потому что я заинтересован в том, чтобы ты жила. Ты мне нужна.

Наступила странная, почти неестественная для нас тишина. Кушина замолчала так резко, словно кто-то перерезал нить её негодования прямо в воздухе. Я чувствовал, как её ритм бега на мгновение сбился — один шаг был чуть тяжелее другого, а дыхание стало прерывистым. Она не привыкла к прямой подаче, без иронии и щитов из сарказма. Моя искренность сработала как ментальный удар, против которого у неё не было подготовленной техники.

— «Нужна»? — наконец переспросила она, и в её голосе больше не было ярости, только какая-то растерянная хрупкость. — Ты сейчас серьезно? Без своих этих... процентов, вероятностей и анализа данных?

— А при чём тут проценты? — я чуть замедлился, переводя дыхание, но не останавливаясь. — Есть константы. Твоё существование в моей жизни — одна из них. Это не логика или расчёты. Это правила реальности. Просто я в ней живу больше года, а ты их поняла лишь вчера.

Кушина вдруг резко ускорилась, обходя меня по внутреннему радиусу круга, и с размаху врезалась плечом в моё плечо. Это не был боевой прием, скорее неуклюжая попытка скрыть смущение через физическую агрессию, но из-за инерции нас обоих занесло. Мы кубарем покатились по траве, поднимая облако пыли и сухих листьев. В итоге я оказался прижатым к земле, а она — сверху, тяжело дыша и вцепившись мне в футболку. Её волосы, словно живое пламя, рассыпались вокруг нас, создавая своего рода алый кокон, отсекающий весь остальной мир.

— Правила реальности, значит? — она смотрела на меня сверху вниз, и её глаза, обычно метавшие молнии, сейчас светились чем-то мягким, почти обжигающим. — Ты решил стать философом, Кохей? Где твой сарказм? Где твои ироничные комментарии о том, что я «слишком шумная»?

— Я не философ, — ответил я, глядя прямо в её зрачки. — Я математик. Если что-то неизбежно, я просто смиряюсь. Но я всё же надеялся, что вы с этим щенком лабрадора всё же сойдётесь, а я уйду на второй план. Кто же знал, что он такое полено.

Кушина замерла, и я кожей почувствовал, как в её теле снова закипает привычный вулкан. Она замахнулась, чтобы отвесить мне увесистый подзатыльник, но в последний момент её рука соскользнула, и она просто уткнулась лбом в моё плечо. Всё её возмущение внезапно испарилось, оставив после себя лишь тяжелое, синхронное дыхание. Мы лежали так несколько минут, и я чувствовал, как её чакра, обычно бушующая, как шторм, сейчас обволакивает меня ровными, тёплыми волнами. Это было похоже на состояние абсолютного штиля после затяжного урагана.

— Полено... — пробормотала она в мою футболку, и я почувствовал, как она тихонько хихикнула. — Минато — отличный парень, но ты прав. Он слишком... правильный. Он как учебник по тактике, который никогда не ошибается. А ты — как какой-то сломанный механизм, который работает в десять раз лучше всех остальных, но при этом постоянно жалуется, что ему хочется спать.

Я усмехнулся, чувствуя, как под её весом в груди становится тесно, но это было приятное чувство. В этот момент мне вдруг стало совершенно всё равно, сколько кругов мы пробежали и насколько эффективно работает моё новое Ян-тело. Весь мой расчетливый ум, который привык делить мир на переменные и константы, сейчас просто отключился, уступив место чему-то иррациональному. Я осторожно поднял руку и коснулся её волос, которые на ощупь напоминали шелк, пропитанный статическим электричеством.

— Идиоты потому что, — констатировал я, глядя в чистое голубое небо. — Вам просто надо было поцеловаться. Почему вы, два придурка, не поцеловались? Почему самому ленивому члену команды пришлось шевелиться? Ты хоть понимаешь, сколько это калорий потребовало?

Кушина в ответ лишь громко фыркнула, но не спешила подниматься. Мы замерли в этом странном, почти статичном состоянии, пока тишину не нарушил мягкий, уверенный звук шагов по траве. Я почувствовал его присутствие еще до того, как он заговорил — эта аура абсолютного спокойствия и эффективности, которая всегда была у Минато.

— О, кажется, я прервал что-то важное, — раздался его голос, пропитанный искренней, почти детской добротой.

Мы с Кушиной синхронно отпрянули друг от друга, словно нас ударило током. Я быстро принял вертикальное положение, отряхивая штаны от прилипшей травы с таким усердием, будто пытался стереть из памяти последние десять минут. Минато стоял перед нами, сложив руки на груди, и смотрел на нас с той самой понимающей улыбкой, которая бесила меня больше всего на свете. Он не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений. Он просто *видел*.

— Ты выглядишь задумчивым, Кохей. Всё в порядке? — спросил он, переведя взгляд на меня. Его голос был ровным, без единого намека на иронию или подозрение.

— В полном, — буркнул я, стараясь вернуть лицу выражение предельного безразличия. — Просто один идиот не сделал то, что должен. Сука, самый быстрый человек на свете оказался таким тормозом. Это как вообще возможно? Да-да, Минато-сан, речь о вас. Я сделал работу за вас, и теперь мне говорят, что теперь всё на мне. У вас совесть вообще есть? Кушина-чан...

Я не закончил фразу, потому что Кушина, чье лицо в этот момент напоминало переспелый помидор, с молниеносной скоростью нанесла мне удар локтем в ребра, и воздух покинул мои лёгкие. Я мог бы среагировать, но именно такое разрешение ситуации выглядело наиболее уместно — я просто сложился пополам, издав звук сдувающегося шарика.

— Замолчи, идиот! — прошипела она, хотя в её глазах всё ещё плясали искры того самого «штиля», который возник между нами минуту назад. — Кто тебя вообще просил что-то за кого-то делать? И вообще, кто тут тормоз?

Минато, кажется, был единственным в этом радиусе, кто сохранял абсолютную ментальную стабильность. Он лишь слегка наклонил голову, и на его губах заиграла та самая понимающая ухмылка, которая обычно предшествует какому-нибудь очень правильному и очень раздражающему выводу. Он смотрел на нас, и я был уверен, что сейчас он скажет что-то вроде «я рад, что вы наконец нашли общий язык». От этой мысли мне захотелось немедленно применить *Муон но Кен* и исчезнуть в ближайших зарослях.

— Кохей-кун, — мягко заметил Минато, подходя ближе, — Если ты думаешь, что я не заметил, как ты относишься к Кушине-чан, то ты меня здорово недооцениваешь.

Я замер, всё ещё сгибаясь в форме вопросительного знака после удара Кушины. Внутри меня произошёл мгновенный конфликт: одна часть разума требовала немедленно выдать порцию сарказма, чтобы скрыть уязвимость, а вторая — та, что отвечала за выживание — подсказывала, что Минато сейчас находится в той редкой фазе своего развития, когда его проницательность граничит с читерством.

Но, блядь, канон! Наруто! Нападение Обито на Коноху! Если он будет таким, сука, понимающим, он же, блядь, в сторону отступит, чтобы меня не обижать! А кто тогда родит спасителя мира?! Кто назовёт сына в честь еды? Потому что блядь, я своего сына точно пельмене... в смысле, Наруто не назову!

— Минато-сан, — наконец выдохнул я, выпрямляясь и принимая свой привычный вид человека, который только что проснулся после десятичасового сна и всё ещё не понимает, в каком он измерении. — Вам Кушина-сан совсем не нравится? Почему вы так активно подталкиваете её в мою сторону?

Минато на мгновение замолчал, и в этом молчании была какая-то почти пугающая честность. Он не выглядел задетым или смущенным; скорее, он смотрел на нас двоих так, словно разгадывал очень простую, но изящную задачу по геометрии. Его взгляд скользнул по Кушине — той самой, что всё еще дымила от негодования, — а затем вернулся к мне.

— Знаешь, Кохей, — спокойно ответил он, — есть вещи, которые можно просчитать, и есть вещи, которые нужно просто принять. Ты ведь сам любишь эффективность. Так вот, в вашем случае «эффективность» зашкаливает настолько, что пытаться втиснуть туда кого-то третьего было бы просто нерационально. Это создало бы лишний шум и бесполезные энергозатраты.

Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Этот парень был настолько правильным, что даже его отступление выглядело как стратегическая победа. Он буквально только что признал поражение в любовном треугольнике, используя термины из моей же книги, и сделал это с таким видом, будто только что помог мне перенести тяжелый шкаф.

— Ого, — Кушина наконец обрела дар речи, её голос звучал подозрительно тихо. — Ты сейчас серьезно? Ты просто... так, сваливаешь всё на «нерациональность»? Минато, ты же...

— Я просто наблюдаю, Кушина-чан, — он улыбнулся, и эта улыбка была настолько искренней, что даже я не смог найти в ней изъяна. — И я вижу, что когда Кохей перестает притворяться спящим бревном, он становится единственным человеком, способным утихомирить твой шторм. А мне, как твоему напарнику, очень даже нравится, когда в лагере тише.

Блядь.

Пиздец.

Это финиш, да?

Даже если я сейчас соберу вещички и попрошу политического убежища где-нибудь в Суне, этот золотистый ретривер всё равно найдёт меня, и, помахивая хвостом, принесёт Кушину мне под ноги?

— Это финиш, — выдохнул я, чувствуя, как в груди разливается какое-то странное, почти физическое облегчение, смешанное с желанием дать Минато подзатыльник за его чрезмерную адекватность. — Просто финиш. А назад отыграть как-то можно? Ну в смысле, мы все притворимся, что этого разговора не было, и вернемся к стадии, где вы два гиперактивных электровеника, а я вас ненавижу.

— Не надейся, — фыркнула Кушина, но в её голосе больше не было прежней ярости. Она всё еще стояла слишком близко к мне, и я чувствовал, как её теплое дыхание щекочет кожу на шее. — Ты слишком поздно спохватился, ленивая ты задница. Теперь, когда ты всё выложил, ты официально в моей власти.

Минато тихо рассмеялся, и этот звук, в обычных обстоятельствах, показался бы мне раздражающе гармоничным. Сейчас же он звучал как финальный гонг, объявляющий о моем полном и безоговорочном поражении. Он сделал шаг назад, давая нам пространство, которое мы только что так стремительно захватили.

— Ну, раз вопрос с «нерациональностью» решен, держите — мне на грудь легла лёгкая плоская бумажка с формой о согласии, и голос Минато снова стал деловым, будто он не только что фактически передал мне одну из самых ярких девушек поколения, используя теорию энергозатрат. — Сенсей рекомендовал нас на повышение, и в марте мы идём на экзамен на Чуунина.

Экзамен на Чуунина. Слово прозвучало в моем сознании как приговор к пожизненному отсутствию полноценного сна. Я посмотрел на бланк, который Минато с невозмутимым видом протянул мне. В этот момент я искренне возненавидел его за то, что он не просто «уступил» территорию, а сделал это с таким изяществом, что даже моя привычная ирония застряла в горле. Он буквально выстроил вокруг нас зону комфорта, в которой единственным выходом для меня было принять свою судьбу и, возможно, начать привыкать к мысли, что теперь моя жизнь состоит не только из лежания на траве, но и из бесконечного сдерживания этого рыжего урагана.

— В марте, — задумчиво повторил я, глядя на бумагу. — Вы понимаете, что до марта ещё полно времени, чтобы передумать? Или, например, чтобы внезапно заболеть редкой формой ленивого паралича, который лечится только в глубоком сне?

Кушина, которая до этого момента выглядела почти умиротворенной, внезапно вспомнила, кто перед ней. Её рука с молниеносной скоростью приземлилась мне на затылок, аккуратно, но ощутимо придавив меня к земле.

— Ты никуда не заболеешь, Кохей! — просияла она, и в её глазах снова заплясали те самые искры, которые обычно предвещали либо взрыв, либо очень громкий скандал. — Мы все станем Чуунинами, или я заставлю тебя вставать на пробежку в пять утра каждый день до конца жизни!

Я прикрыл глаза, ощущая, как затылок медленно вжимается в мягкую почву. Перспектива утренних пробежек была для меня эквивалентна смертной казни через утопление в киселе. Медленно, с достоинством обреченного, я перевел взгляд на Минато. Тот смотрел на нас с таким выражением лица, будто мы были очень забавными домашними питоммами, которые только что решили, кто из них главный в квартире.

— Пять утра — это жестоко, Кушина-чан, — мягко заметил Минато, хотя в его голосе слышалось явное одобрение. — Но, с другой стороны, это отличный способ разбудить чакру Ян в организме Кохея. Он станет ещё более энергичным.

— Видите? — я попытался вырваться из-под руки Кушины, но она держала крепко. — Вы в сговоре. Это заговор. Вы решили уничтожить мой образ жизни, основанный на минимальном потреблении кислорода и максимальном использовании подушек. Вы просто два тирана в обертке из вежливости и алых волос.

Они захохотали в один голос.

Плак-плак.

Глава 23. Эротический сон.

Потолок в поместье Узумаки был выкрашен в строгий белый цвет, но в два часа ночи он казался мне серым, как моя надежда на полноценный сон до конца года. Я перемещался в режиме *Муон но Кен*, буквально сливаясь с тенями коридора, чтобы не разбудить половину дома, но в голове всё ещё крутился голос Кушины про «пять утра». Эта девочка оказалась катастрофой, которая медленно, но верно перестраивала мой график с «лежу-смотрю-в-потолок» на «бегу-кричу-пытаюсь-выжить».

Но сегодня моей целью была спальня госпожи Мито. Если кто-то в этой деревне и знал, как приструнить тайфун Узумаки в лице Кушины, то это только она. Но... После перезапечатывания матриарх начала сдавать. И это, конечно, никуда не годилось. Что меня бесило гораздо сильнее, это то, что она решила, будто имеет право загнуться от старости. И это в момент, когда мою прекрасную ленивую жизнь решил по кирпичику разметать аловолосый тайфун?

Извините. Нет.

Я замер в дверном проеме, когда старая женщина во сне перевернулась, издав звук, подозрительно напоминающий рычание маленького, но очень злого грызуна. Мои пальцы уже начали сплетать едва заметный жест, направляя тонкий поток чакры к её точкам восстановления. Мой план был прост: слегка стимулировать её ткани, чтобы она проснулась в отличном расположении духа и хоть немножко утихомирила свою несноную внучку!

Угу. Хрен там. В момент, когда я оказался над ней на потолке, серые глаза опытной куноичи распахнулись и пригвоздили меня к крашеным балкам.

— Кохей, спальня моей внучки через коридор, — холодно заявила она. — Или ты решил, что женщина в возрасте тебе интереснее?

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мито-сама не просто проснулась; она перешла в режим активного перехвата еще до того, как её веки полностью открылись. В её взгляде читалось не столько возмущение, сколько профессиональный интерес к тому, насколько быстро я смогу среагировать, когда она использует какой-нибудь кошмарный фуин-заряд прямо из-под одеяла.

— Подразумевается, что я хотела оказать вам небольшую услугу по регенерации тканей, — пробормотал я, не меняя позы «летучей мыши». — Но, видимо, ваши инстинкты всё ещё работают на уровне параноидального джонина.

Мито-сама слегка приподняла бровь, и я увидел, как в её пальцах начал формироваться едва заметный вихрь чакры. Она не собиралась слушать мои оправдания — она собиралась вышвырнуть меня из комнаты с помощью гравитационного импульса. Мой план по «тихому» воздействию на её настроение с треском провалился. Теперь оставался только один вариант: принудительный возврат в состояние глубокого сна.

Я не стал тратить время на печати. Резко направив поток чакры в кончики пальцев, я активировал *Тэки но Нака но Мизу*. Это была тонкая работа — не нужно было перекрывать кровоток или вызывать коллапс, достаточно было точечно воздейнуть на гормональный баланс, искусственно завысив уровень мелатонина и подавив синаптическую передачу в центрах бодрствования. Буквально за долю секунды я «впрыснул» в её систему химический сигнал: *«Спи, дорогая бабуля, война окончена, чай остыл»*.

Глаза Мито-сама медленно затуманились. Её рука, занесенная для решающего жеста, обмякла и с глухим стуком упала на матрас. Она издала короткий, недовольный звук, похожий на недоеденный пельмень, и мгновенно провалилась в глубокий, искусственно вызванный сон.

Я завис на потолке, чувствуя, как моя чакра, подобно тончайшему щупальцу, прошивает защитные слои ауры Мито-сама и погружается в её внутренние системы. В теории всё должно было быть просто: нажать на «кнопку сна», потом добавить чуть бодрости бабке, чтоб орала на Кушину задорнее, а потом аккуратно ретироваться. Но стоило мне войти в её биологический интерфейс, как меня буквально сбило с ног информационным цунами.

Внутри Мито-сама творился настоящий хаос, который какой-то очень упрямый и очень сильный интеллект пытался упорядочить с помощью скотча и молитв. Её тело представляло собой сложную систему из старых, изношенных тканей и наслоений фуин-заплат, которые поддерживали её жизнеспособность. Это было похоже на попытку настроить современный компьютер, в который вместо микросхем вмонтировали паровые котлы, обмотанные бечевкой, и где каждая вторая деталь держалась только на честном слове и остатках былого величия.

Я попытался слегка подправить один из узлов регенерации в районе печени, но тут же обнаружил, что этот узел завязан в такой узел с её сердечным ритмом, что любое вмешательство в один сектор вызывало непредсказуемый резонанс в другом. Стоило мне чуть-чуть увеличить приток кислорода к тканям мозга, чтобы она проснулась в хорошем настроении, как у неё в колене внезапно вспыхнула фантомная боль из боя тридцатилетней давности. Я чувствовал себя не столько врачом-биохимиком, сколько сантехником, который залез в подвал старого замка и обнаружил, что все трубы перепутаны, а половина из них течёт вверх.

— Вот же чертовщина... — прошипел я, стараясь не дышать.

И будто этого было недостаточно, вся её система циркуляции чакры оказалась выжжена Кью. Вернее, не самим биджу — с этим справилась бы и легендарная регенерация Узумаки — а перезапечатыванием. Она с болью, с кровью вырывала из себя биджу, когда помещала его в тело Кушины. Любой другой шиноби умер бы, не сходя с места, но Мито-сама была слишком упряма, чтобы просто так покинуть этот мир. Она буквально сшила себя заново с помощью фуиндзюцу, превратив свой организм в лоскутное одеяло из живых тканей и статичных печатей.

Я завис в этом биологическом лабиринте, чувствуя, как мои пальцы в режиме *Тэки но Нака но Мизу* пытаются нащупать что-то стабильное. Это было похоже на попытку отремонтировать старинные часы, где шестерёнки заменены на куски кораллов, а пружина сделана из спрессованного тумана. Стоило мне попытаться «подтянуть» один клапан в сосудах, как в другом конце тела срабатывал предохранитель, и меня буквально вышвыривало из её системы, как нежелательного гостя из элитного клуба. Что здесь было критическим износом, а на что можно было просто забить, приняв за «особенность дизайна»? Грань между «помог» и «убил на месте» была тоньше, чем нить моего *Юки Санран*.

— Ну и ну, — пробормотал я, чувствуя, как по лбу скатилась капля пота. — Вы решили превратить себя в живой музей ошибок фуиндзюцу?

Я несколько секунд просто смотрел на спящую Мито-сама, и во мне проснулось чувство, обычно предшествующее очередной глупости: профессиональный перфекционизм. Смотреть на этот биологический винегрет из латок и костылей было физически больно. В конце концов, раз уж канону пиздец, и Наруто не появится на свет в ближайшие десятилетия, держать одного из последних истинных Узумаки в таком паскудном состоянии было просто преступлением против эстетики и здравого смысла.

— Ладно, раз вы решили быть лоскутным одеялом, я буду вашим портным, — прошептал я, переходя из режима «тонкой настройки» в режим тотальной ревизии.

Я не стал пытаться аккуратно поправить отдельные узлы — это всё равно что пытаться починить протекающий кран в доме, где вместо стен извести и гнилых досок. Плюнув на осторожность, я решил просто почистить всё. Каждую проклятую клеточку. Я активировал *Тэки но Нака но Мизу* на максимальной частоте, превращая свои потоки чакры в своего рода микроскопический ультразвуковой скальпель. Я начал буквально «вымывать» из её системы застойную лимфу, выжигать микроскопические очаги воспаления и, что самое важное, пересобирать надорванные сухожилия и заедающие суставы. Это была ювелирная работа в масштабах наномира: я прошивал её тело миллиардами импульсов, заставляя каждую клетку вспомнить, как она должна была функционировать до того, как её заменили на фуин-заплатку.

Процесс напоминал генеральную уборку в заброшенном особняке, где под слоем пыли в три пальца обнаруживается антикварная мебель. Возрастные токсины, дисбаланс солей, даже спирали ДНК, исчерпавшие предел Хейфлика — я просто выметал всё это из её системы, как назойливых мух из летнего сада. С каждым импульсом *Тэки но Нака но Мизу* тело Мито-сама отзывалось глухим, едва слышным гулом, словно старый механизм, который заклинило на десятилетия, вдруг решил, что сегодня отличный день, чтобы снова закрутиться. Я не просто лечил её, я проводил биологический ремастеринг, вытряхивая из её организма всё, что мешало ей чувствовать себя живой, а не просто «функционирующей».

Когда я добрался до тех самых фуин-заплаток, которые поддерживали её сердце, я на мгновение замер. Эти печати были шедеврами своего времени, но сейчас они выглядели как громоздкие стальные скобы на хрупком фарфоре.

Вздохнув, я спрыгнул на пол и призвал теневого клона.

— Ну что, как в прошлой жизни? — усмехнулся он. — Распечатываем чакроплоть по шаблону?

— А хули ты хотел, — огрызнулся я. — Она живёт скорее вопреки, а не благодаря. Тут только заменять.

Усмехнувшись, клон достал из потоковой печати у меня на бедре фляжку с шеллаком и пачку рисовой бумаги и сел рисовать контурный фуин выращивания органов прямо на полу. Сотни смен в госпитале в прошлой жизни, тысячи больных... Для меня работа оставалась привычной рутиной, хоть я и взял целый год отпуска в теле ленивого балбеса-полукровки.

Я не собирался делать это «по учебнику» Конохи. Современное ирьёниндзюцу было слишком осторожным, оно латало дыры, не смея трогать фундамент. Мой же подход был радикальнее: я просто выращивал орган и выбрасывал старый. Сложность оставалась лишь в подводке по размерам и чакротоку, чтобы сердце не решило, что оно теперь — часть печени.

— Держи контур, не смей сдвигаться ни на миллиметр, — скомандовал я клону, чьи пальцы замерли в сложной ручной печати, удерживая пространство вокруг грудной клетки Мито-сама в состоянии стазиса.

Я глубоко вдохнул, концентрируя Ян-энергию в кончиках пальцев. Моя чакра в режиме *Тэки но Нака но Мизу* стала настолько плотной, что в воздухе послышался характерный треск, как при разряде статического электричества. Одним резким, почти хирургически выверенным движением я открыл грудную клетку старой куноичи и уставился на светящиеся потусторонним свечением заплатки-фуин.

— Подключай АИК, у нас две минуты до того, как её организм поймет, что сердце больше не качает кровь, — бросил я клону, не отрывая взгляда от пульсирующего узла печатей.

Клон сработал синхронно: он активировал заранее нарисованный контур, и в воздухе над телом Мито-сама развернулась трехмерная сеть из тончайших нитей чакры — искусственный инерционный контур. В этот короткий промежуток времени её кровь больше не зависела от мышц миокарда; её просто проталкивал вперед ритмичный импульс моей Ян-энергии. Это был самый опасный момент: если бы я ошибся в фазе хотя бы на долю секунды, мозг Мито-сама просто «выключился» бы от гипоксии.

Я не стал медлить. Мои пальцы, работая в режиме микрохирургического зонда, аккуратно отсекли уставший орган от сосудов, перенаправляя кровоток в "насос" фуин, а клон в этот же момент вставил светящийся голубым ещё непроявленный биополимер из собственной чакры куноичи. Это был чистый биохакинг: я не просто ставил новый орган, я пересобирал его из её собственных стволовых клеток, очищенных от возрастного мусора.

— Три-два-один... Запускай, — скомандовал я.

Щелчок. Мощный импульс Ян-энергии ударил в центр нового сердца, заставляя его сократиться впервые в жизни. Раздался глухой, влажный звук, похожий на хлопок пробковой пробки в бутылке дорогого вина. Сердце рвануло, перекачивая свежую, насыщенную кислородом кровь по всему телу. По комнате пронёсся едва заметный вихрь из остатков старой чакры, которую вытеснил новый, мощный ритм.

Я отступил на шаг, тяжело дыша. Лоб был мокрым, а пальцы всё ещё подрагивали от перенапряжения. Клон, усмехнувшись, начал собирать края раны, заживляя пространство между клетками с помощью Тайная, пока я продолжил с расстояния чистить уже малый таз и ноги леди, игнорируя, что пепельно-седые волосы наливаются темнотой и алым колером истинной мощи Узумаки.

После трансплантации мне потребовалось ещё около пяти часов для того, чтобы полностью закончить сеанс омоложения. Солнце уже подкрасило горизонт серым, когда я развеял клона и, стараясь не шуметь, аккуратно убрался из поместья Сенджу. Выходя из комнаты, я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом вежливо попросили собрать себя обратно. Моя Ян-энергия была на исходе, а желание лежать в позе морской звезды теперь перевешивало даже самую сильную привязанность к любым делам в этом мире.

Спать мне оставалось меньше трёх часов.

***

— КОХЕЕЕЕЙ, ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! — заорало сверху, и мне на живот уже знакомо плюхнулось что-то тяжёлое.

Но разницу я ощутил, даже не открывая глаз. Во-первых, это был другой вес. Во-вторых, несмотря даже на попытки мимикрии, это был другой голос. И, наконец, в третьих! От вторженца почти не веяло чакрой лиса!

Я даже не открыл глаз, лишь плотнее прижался щекой к подушке, стараясь слиться с материей матраса в единый неразрывный континуум. Этот голос, этот напор, этот специфический способ врываться в чужое личное пространство...

— Отличная попытка, — пробормотал я. — но госпожа Кушина на мне уже месяц как не прыгает с утра пораньше.

Я медленно приоткрыл один глаз и увидел перед собой лицо, которое было до боли знакомым, но в то же время выглядело так, словно его прогнали через фильтр «юность и дерзость». Это была Кушина, угу. Почти Кушина. Если бы принцесса Узумаки вдруг научилась смотреть с хищной взрослостью и рентгеновским анализом. Хенге в самом деле было на пять баллов, если бы не пронизывающий насквозь взгляд.

— Пять баллов за хенге, — зевнул я. — Теперь представьтесь.

ПУФ.

Под хихиканье вторженки её черты поплыли, и надо мной зависла прелестная головка с рогульками-оданго алых волос, поддерживающими фуин-амулетами и ромбиком Бьякуго но Фуин на лбу.

— Какой проницательный мальчик, — промурлыкала Мито-сама, забавляясь с прядью моих волос. — А не расскажешь, что это ты такого ночью с почтенной бабушкой сотворил, что она с утра проснулась подростком?

Я медленно открыл второй глаз, оценивая степень катастрофы. Мито-сама выглядела скорее старшей сестрой Кушины. Хотя... Глаза вильнули в сторону честного четвёртого размера. Понятно, откуда у Цунаде комплексы насчёт размеров, если в семье такая генетическая база.

— Не было ничего, — пробормотал я, пытаясь натянуть одеяло до самого носа. — Вам всё приснилось. Это эротический сон, да.

Мито-сама не спешила покидать мою комнату. Напротив, она с нескрываемым удовольствием устроилась у меня на животе, оседлав меня как ленивого тюленя, и подперла подборовой ладонью, глядя сверху вниз с той самой лукавой улыбкой, которая обычно предвещала либо очень дорогое с собой поручение, либо очень публичный позор.

— Эротический сон, значит? — она вытащила заколки с талисманами из своих оданго, и нас окутало шатром тёмно-алых волос. — Кохей, дорогой, — Её дыхание обожгло мою щёку. — Если ты считаешь, что я не заметила, что ты заменил моё сердце, не оставив даже шрамов, ты меня здорово недооцениваешь. Это не говоря про состояние всего остального.

— Шрамы — это неэстетично. — Я постарался, чтобы голос звучал максимально безразлично, хотя Мито-сама не удовлетворилась моим животом и аккуратно двигалась вниз, а значит до катастрофы оставалось меньше минуты. — Вы можете однажды захотеть надеть купальник.

— Купальник? — Мито-сама тихо рассмеялась, и этот звук был похож на переливание дорогого вина в хрустальный бокал. — Ты действительно беспокоишься о моей эстетике, Кохей? Как самоотверженно. А я-то думала, что ты просто ленив до мозга костей.

Она как раз собиралась что-то добавить, возможно, окончательно лишить меня личного пространства или, что более вероятно, заставить меня переписать все отчеты по биологии за месяц, когда дверь в комнату не просто открылась, а фактически влетела внутрь. В проеме возникла Кушина. Она была в своем обычном состоянии — вихрь из энергии, алых волос и праведного гнева, который обычно предвещал либо что-то взрывоопасное, либо очень шумное.

— Эй, ленивый пельмень! Хватит притворяться мертвым, пора идти на тренир... — ее голос оборвался на полуслове, и глаза расширились.

Картина, представшая перед ней, была, мягко говоря, неоднозначной: я, запутавшийся в одеяле, и Мито-сама, которая в этот конкретный момент использовала «шатер из волос», чтобы создать вокруг нас уютный, интимный и абсолютно непроницаемый для посторонних кокон из алого шелка. Кушина замерла. Секунду она просто моргала, пытаясь осознать, почему на ее любимом «пельмене» восседает какая-то невероятно красивая женщина, которая выглядит как улучшенная версия ее самой.

— САМОЗВАНКА! — взревела Кушина, и в комнате задрожали стекла. — ТЫ ЕЩЁ КТО ТАКАЯ?! И почему ты используешь секретные техники нашего клана на моем Кохее?!

Я почувствовал, как Мито-сама на моем животе едва заметно вздрогнула от смеха, но даже не подумала слезть. Напротив, она еще плотнее прижалась ко мне, наслаждаясь моментом абсолютного хаоса. Кушина же, не дожидаясь ответа, ворвалась в комнату, как ураган, сметающий всё на своем пути. Она замерла в шаге от кровати, ее взгляд метался между моим максимально «безразличным» лицом и сияющим взглядом женщины, которая выглядела как ее идеализированная версия из будущего.

— Это... это какое-то гендзюцу! — Кушина ткнула пальцем в сторону Мито-сама. — Кохей, почему ты молчишь?! Ты впустил в дом какую-то постороннюю Узумаки, которая выглядит как... как... — она запнулась, подбирая слово, — как очень горячая версия меня?!

— Она не самозванка, а ваша бабушка, — максимально сухо констатировал я, надеясь, что одеяло всё еще прикрывает самое важное. — И, да. Она тоже шумная и утомительная.

Кушина замерла. Её лицо прошло через все стадии принятия: от искреннего недоумения до стадии «этого не может быть», и, наконец, до полного когнитивного диссонанса. Она перевела взгляд с меня на Мито-сама, затем снова на меня, и в её глазах вспыхнуло опасное пламя.

— Бабушка?! — взвизгнула она, и по комнате пронеслась волна давления, от которой посыпалась штукатурка с потолка. — Какая ещё бабушка?! Бабушка должна выглядеть как... ну, как бабушка! А не как... как... — она запнулась, смущенно глядя на безупречную кожу и формы Мито-сама, — как будто она только что вышла из какого-то очень дорогого спа-салона для элиты Конохи!

— Представьте себе невероятную дерзость Мито-самы. Она просыпается после полной биологической трансформации, и её первым инстинктом не «Спасибо, что спасли мне жизнь», а «Позвольте мне разыграть этого парня, притворившись двойником его девушки и сев ему на живот». Чистый хаос в духе Узумаки.

Я постарался произнести это максимально монотонно, чтобы скрыть тот факт, что моё сердце сейчас пыталось пробить грудную клетку. Мито-сама, почувствовав мою иронию, лишь сильнее прижалась, обдав меня ароматом чего-то похожего на свежий дождь и старый пергамент. Она наконец соизволила приподняться, но не для того, чтобы уйти, а чтобы заглянуть в глаза Кушине. В этом взгляде читалось торжество хищника, который только что обнаружил, что в его владениях появилась забавная новая игрушка.

— О, дорогая, — голос Мито звучал как бархат, обернутый вокруг лезвия, — «бабушка» — это всего лишь вопрос цифр в документах. А в плане жизненной энергии мы с тобой теперь почти близнецы. Хотя, признаю, Кохей проделал с моей кожей такую работу, что даже я в шоке. Ты только посмотри на эти изгибы!

Кушина, которая до этого была готова взорвать комнату, внезапно сдулась. Она подошла ближе, с подозрением и любопытством разглядывая лицо Мито-самы. Сходство было пугающим. Если бы не эта уверенная, почти королевская осанка и взгляд женщины, видевшей падение империй, Кушина могла бы принять её за своё отражение в зеркале... Плюс два размера в верхнем предмете белья, разумеется.

— Это... это вообще законно? — пробормотала Кушина, её гнев сменился искренним недоумением. — Кохей, ты что, сделал ей пластическую операцию с помощью фуин? Почему она выглядит так, будто её вообще не касалось время?

— Это называется «напомнить Узумаки, что она Узумаки», — я наконец-то сумел вырваться из-под Мито-самы и сесть, натягивая одеяло до подбородка. — В восемьдесят лет на Узушио обычно чуунина получают. Фига ли она расслабилась?

Мито-сама изящно соскользнула с кровати, приземлившись на ноги с грацией кошки, которая только что осознала, что ей больше не нужно носить очки. Она потянулась, и этот жест был настолько откровенно кокетливым, что Кушина непроизвольно сделала шаг назад, чувствуя себя внезапно очень маленькой и неопытной.

— «Расслабилась», значит? — Мито-сама лукаво прищурилась, глядя на меня. — Твоя дерзость растет пропорционально твоему таланту, Кохей. Но должна признать, ощущение новой кожи — это почти так же приятно, как первая любовь. Хотя, — она перевела взгляд на Кушину, — кажется, первая любовь нашего юного гения сейчас находится в состоянии глубокого шока.

Кушина, наконец, опомнилась. Она не привыкла быть в роли стороннего наблюдателя в собственном любовном треугольнике, особенно если третьим углом выступала её же генетическая копия с опытом управления деревней. Она стремительно сократила дистанцию и буквально втиснулась между мной и Мито-самой, обхватывая мою руку своей, как будто закрепляя право собственности.

— Так, стоп! Всё, хватит! — заявила она, сверля Мито-сама подозрительным взглядом. — То, что вы теперь выглядите как двадцатилетняя, не значит, что вы можете просто приходить в комнату моего парня и... и устраивать тут свои «эстетические» сессии! Кохей, ты сейчас же объяснишь мне пошагово, что ты сделал, иначе я проверю твою систему регенерации на практике, используя свои кулаки!

Я тяжело вздохнул, глядя в потолок. Моя мечта о ленивом утре была окончательно раздавлена.

Плак-плак.

***

Глава 24. Бака-чуурики

— Пошагово? — я посмотрел на Кушину с таким видом, будто она предложила мне пересчитать все песчинки в Стране Ветра. — Комплексная реконструкция митохондриального синтеза и обновление пределов делимости клеток привели к оптимизированному состоянию тела. Мито-сама стала Ми-чан и снова способна бегать, орать и размножаться. Конец истории.

— Размножаться?! — Кушина вспыхнула так, что её волосы едва не встали дыбом, как при приступе ярости. — Кохей, ты вообще понимаешь, о ком говоришь? Это Мито-сама! Она... она...

— ... отличный образчик фертильной куноичи Узумаки. А что?

— Ты просто невыносим! — Кушина замахнулась, но вместо удара лишь крепче сжала мою руку, прижимаясь всем телом. — Ты не можешь просто так, в одно предложение, свести всю жизнь Первой леди Конохи к «образцу фертильности»! У неё есть статус, достоинство, статус Хокаге в прошлом...

— Почему не могу? — растерялся я. — Она горячая штучка и родила уже отца Цунаде-сан. Значит, изначально способна к репродукции.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то в соседнем квартале кто-то уронил ведро. Кушина замерла с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Мито-сама. Та, в свою очередь, не выглядела оскорбленной. Напротив, Ми-чан издала короткий, горловой смешок, который звучал подозрительно по-девичьи и в то же время пугающе властно.

— Это было почти оскорбительно, но технически верно, — усмехнулась Мито, лукаво прищурившись. — Кушина, дорогая, не будь такой занудой. Твой парень просто констатирует факты. И, кстати, если он смог вернуть мне этот «ресурс», значит, его познания в биологии Узумаки куда глубже, чем все наши свитки в архивах.

Кушина наконец-то разжала пальцы на моей руке, но только для того, чтобы ткнуть в меня пальцем.

— Ты! Ты просто невозможен! Ты решил, что если ты теперь «главный по клеткам», то можешь называть всех вокруг «образцами»? И вообще, почему ты так спокойно об этом говоришь? Тебе вообще хоть что-то бывает стыдно?

— Только когда мы наедине. Моё смущение принадлежит только моей избраннице.

Кушина на мгновение зависла, переваривая эту порцию внезапной, почти патологической честности. Её гнев, который обычно работал как вечный двигатель, внезапно дал сбой, и она просто покраснела — не от ярости, а от того самого смущения, которое я так виртуозно ей делегировал. Она хотела что-то возразить, возможно, снова замахнуться или обругать мою манеру общения, но вместо этого лишь тихо фыркнула и уткнулась лбом в моё плечо, стараясь скрыть лицо.

— Ты... идиот, — прошептала она, хотя в её голосе не было ни капли злости.

Мито-сама, наблюдая за этой сценой с легкой улыбкой, грациозно поднялась с дивана. Теперь, когда её тело больше не было сковано старческим износом, каждое её движение напоминало танец хищника, который только что осознал, что снова молод и опасен. Она подошла к зеркалу, критически осмотрев свои новые формы, и поправила волосы, которые теперь сияли тем самым насыщенным алым цветом, какой был у неё в юности.

— Знаешь, Кохей-кун, — произнесла она, и в её голосе проскользнула та самая «премиальная» версия Кушины, — ты создал опасный прецедент. Если ты можешь так легко откатывать биологические часы, то представь, какой хаос начнется в деревне, если об этом узнают остальные. Старейшины начнут драться за очередь на «омоложение», а джонины забудут о тренировках, надеясь на твою «реконструкцию».

— Ну так они не узнают, — зевнул я. — Просто у старейшины Сенджу начались комплексы, и она вдруг решила носить Хенге молодухи. Отличная официальная версия. Сомневаюсь, что хоть у кого-то в деревне хватит яиц допрашивать сильнейшую куноичи деревни. Даже когда та начнёт обновлять гардероб из-за того, что старые кимоно немного жмут в подмышках.

Мито-сама тихо рассмеялась, и этот звук теперь был лишен старческой хрипотцы, напоминая перезвон тонкого хрусталя. Она обернулась ко мне, и в её взгляде читалось нечто среднее между искренним восхищением и хищным интересом исследователя.

— Твоя способность к рационализации даже в самых абсурдных ситуациях просто поразительна. Ты не только пересобрал моё тело, но и сразу подготовил информационную базу для сокрытия улик. Ты действительно пугающе прагматичен для своего возраста.

— Это называется «желание, чтобы меня оставили в покое», Мито-сама, — ответил я, чувствуя, как Кушина всё ещё прижимается к моему плечу. — Ваша чакра, сила и властность никуда не делись. Просто к ним добавилась пара бонусов в виде упругой кожи и отсутствия артрита. Теперь вы можете официально игнорировать всех, кто вам не нравится, не используя оправдание «я слишком стара для этого».

Кушина наконец оторвалась от моего плеча, её взгляд всё ещё был немного затуманенным, но боевой задор возвращался. Она посмотрела на Мито-сама, затем на меня, и в её глазах заплясали искорки.

— Значит, Хенге? — переспросила она, хитро прищурившись. — То есть, если кто-то спросит, почему бабушка Мито вдруг выглядит как моя старшая сестра, мы просто скажем, что она очень любит технику трансформации?

— Именно. Идеальный план, — кивнул я. — Теперь, если вы обе закончили обсуждать мою этику и ваши репродуктивные возможности, может, мы перейдем к части, где вы уходите, а я возвращаюсь в состояние глубокого анабиоза? Я спал всего три часа, и мой организм сейчас работает исключительно на чистом упрямстве.

Мито-сама, которая только что осознала, что её новый статус «молодой и горячей» позволяет ей игнорировать любые социальные нормы, лишь лукаво улыбнулась. Она не спешила покидать комнату. Напротив, она обвела нас взглядом, в котором читалось явное удовлетворение от созданного хаоса.

— Боюсь, Кохей-кун, что «анабиоз» подождет. Раз уж ты так эффективно обновил мой ресурс, я чувствую прилив энергии, который просто преступно тратить на сидение в четырех стенах. Кушина, дорогая, почему бы нам в самом деле не обновить мой гардероб? Как деликатно заметил наш дорогой доктор, два "собачьих уха" превратились в холмы, и старые шелка... — Она заглянула себе в вырез. — Не совсем справляются с задачей.

Кушина, которая только что начала отслаиваться от моего плеча, замерла. В её глазах вспыхнул тот самый огонек, который обычно предвещал либо катастрофу, либо очень удачный поход по магазинам.

— О! Это отличная идея! — воскликнула она, и её голос снова приобрел те самые децибелы, от которых у меня начинают вибрировать зубы. — Мы пойдем в тот новый магазин в торговом квартале, где продают ткани из Страны Чая! Мито-сама, вы только представьте, как на вас будет смотреться глубокий изумрудный цвет с золотой нитью!

— Да-да... Удачи вам там, — Я применил секретную технику сокрытия в кровати, так как провести следующие три часа в компании двух гиперактивных подростков, одна из которых празднует вторую юность, выглядело по меньше мере хлопотно. — Только не забудьте, что вы под «Хенге», когда будете требовать скидки для правящей семьи.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто в комнате взорвалась петарда-гигант, оставив после себя шлейф из цветочных духов и абсолютного, блаженного безмолвия. Я замер в позе эмбриона, вслушиваясь в затихающие шаги двух женщин, чья общая энергия сейчас была способна запитать половину Конохи. В голове всё еще звенело от их энтузиазма, а в мышцах ощущалась та самая приятная тяжесть, которая бывает только после того, как ты сделал что-то действительно сложное и теперь имеешь полное законное право ничего не делать.

Я вытянул руку, лениво разглядывая свои пальцы. Биологическая перестройка Мито-сама потребовала от меня не столько чакры, сколько предельной концентрации — пришлось буквально переписывать код изношенных клеток, не задев при этом личность и ментальные блоки. Теперь, когда «пациентка» была довольна и ушла тратить деньги деревни на новые кимоно, я почувствовал, как мой собственный уровень Ян-энергии потребовал компенсации.

— Слишком много шума, — пробормотал я, перекатываясь на бок.

В этот момент в моем сознании вспыхнул едва заметный импульс. Печать «Уроборос» на запястье едва ощутимо завибрировала — короткий, едва уловимый сигнал от Кушины. Она не звала меня, нет, это был просто «эмоциональный выхлоп», который передавался через нашу связь. Смесь триумфа, азарта и легкого, почти детского желания похвастаться перед всеми, что её «бабушка» теперь выглядит как модель из каталога элитных куноичи. Я усмехнулся. Эта связь была слишком удобной: я знал, что она счастлива, даже не открывая глаз.

Логика "просто скажите всем, что она использует дзюцу трансформации" — это верх лени. А значит — план, который идеально работает в мире, где каждый — элитный ниндзя, но почему-то забывает, как распознать элементарное дзюцу, потому что если начнёшь изучать Ми-чан слишком пристально, она просто вышвырнет тебя из своего сада за нарушение личного пространства. Я свернулся калачиком, чувствуя, как комната наконец-то вернула себе статус зоны абсолютного покоя.

Меня зовут Кохей. А в переводе это означает «мирное плаванье». Ну, или «ровный полёт». Для третьей жизни, которую предполагалось жить как отпуск, имя, в целом, идеальное. Проблема была лишь в том, что моя реальность в последнее время больше напоминала не мирное плаванье, а попытку выжить в эпицентре стиральной машины, где вместо воды — гипертонический заряд энергии двух женщин из клана Узумаки.

И грёбаная ян.

Я выполз в коридор, чувствуя себя как перегретый паровой котёл, у которого намертво заклинило сливной клапан. Грёбаная Ян-чакра бурлила в жилах, как дешёвый энергетик. Спать хотелось катастрофически, но тело, накачанное избыточной жизненной силой, наотрез отказывалось принимать жидкую форму. Эффективность отдыха была помножена на ноль, зато эффективность незапланированного действия подскочила до критических высот. Полный операционный убыток моего Тайдатона.

В прихожей было тихо, но эта тишина прервалась ровно в тот момент, когда я повернул за угол.

Посреди коридора, на любимой бамбуковой табуретке, уже стоял он. Пятилетний Нострадамус поместья Умино. Обе его пухлые ладошки были по локоть измазаны чёрной, едкой чернильной тушью — тётушка Кохару сегодня с утра имела неосторожность начать обучать мальца каллиграфии и базовым контурам фуин.

Ирука медленно, с вековым фатализмом поднял на меня свои испачканные, словно у могильщика, кулачки, драматично направил один чёрный палец мне в грудь и выдал своим тонким, но замогильным голоском:

— Смотри, Мито-нее-сама... Наш они-сама осквернил естественный ход времени... Он запустил обратный отсчёт для великих предков, и теперь плоть матриарха Узумаки требует новых тканей... Ты потревожил покой мёртвых, Кохей-сан, и ядовитая Ян-чакра выжжет твою лень изнутри... Ты больше никогда не уснёшь. Твоё проклятие — вечное, суетливое бодрствование. Скоро тушь вечности зальёт этот дом, тётушка Кохару забудет рецепт оладушек, и тьма бессонного позора поглотит наши души...

Из кухни молча, без единого звука вылетела деревянная ложка тётушки Кохару. Снайперский бросок.

«ПАМ!» — инструмент приземлился маленькому пророку точно в лоб, оставив на лбу идеальный чёрный отпечаток от испачканных чернилами пальцев, которыми он только что чесал макушку. Ирука даже не покачнулся. Он лишь стоически удержал равновесие на бамбуковых ножках, медленно опустил руку и уныло добавил:

— Вот видишь. Первые знамения апокалипсиса уже прилетают из кухни. Финансы этого дома обречены на закупку моющих средств...

— Ирука! — рявкнула тётушка, появляясь на пороге с тряпкой. — Марш мыться и за стол!

Я посмотрел на Ируку. Мальчик выглядел как жертва неудального эксперимента по смешиванию кальмаров и каллиграфов, но его лицо сохраняло выражение глубокого экзистенциального траура. Он медленно повернул ко мне голову, и в его глазах, на мгновение, вспыхнула искра истинного понимания.

— Ты ведь тоже чувствуешь это, они-сан? — прошептал он, игнорируя крики тётушки. — Воздух стал тяжёлым. Сама судьба скрежещет зубами, предчувствуя неминуемый хаос.

— Это называется «запах жареного минтая», Ирука, — сухо ответил я, лениво потягиваясь. — Иди мой свои руки, пока тётушка не решила, что ты — часть интерьера, которую нужно отдраить до блеска.

Мы направились в столовую, где стол ломился от риса, рыбы и чего-то, что очень напоминало оладушки. Я только успел занять свою стратегическую позицию — максимально далеко от всех зон возможного конфликта и максимально близко к чайнику — как реальность решила, что моего спокойствия в этом доме слишком много.

С периферии Конохи донёсся звук. Это не был просто шум. Это была серия плотных, ритмичных канонад, от которых в чашках с чаем пошла мелкая рябь. Каждый взрыв отзывался в костях низкочастотным гулом, словно где-то в нескольких километрах от нас кто-то решил перестроить ландшафт с помощью динамита и очень плохого настроения.

— Посмотрите на этот рис, — прошептал Ирука, небрежно ковыряя палочкой в тарелке и глядя на завтрак с таким видом, будто в зернышках находил предсказания о гибели цивилизации. — Белый, как саван, из которого вырвется хаос. Я чувствую, как нити судьбы затягиваются в узел, который не развяжет даже величайший мастер фуин. Скоро небо почернеет, а чай в чашках превратится в уксус из-за вашего нежелания признать неизбежное.

Я даже не удостоил его ответом, сосредоточенно перенося кусочек рыбы из тарелки в рот. Мой внутренний режим энергосбережения работал на максималках: каждое лишнее слово сейчас ощущалось как неоправданный расход калорий. Тётушка Кохару, всё ещё сжимая в руке тряпку, как боевое оружие, строго поглядывала на нас обоих, но её гнев был перебит общим чувством умиротворения, которое всегда приносит сытый желудок.

А потом земля вздрогнула.

Сначала это была просто вибрация, заставившая чай в моей чашке пойти идеальными концентрическими кругами. Затем последовал звук — плотный, раздирающий воздух хлопок, за которым последовал грохот, больше подходящий для извержения вулкана, чем для мирного утра в Конохе. С периферии деревни донеслись серии канонад, от которых зазвенели окна.

Я замер, не донеся палочку до рта. В воздухе, просачиваясь сквозь щели в стенах, поплыл знакомый «аромат». Это был не просто запах озона и жжёной земли; это был специфический, плотный коктейль из чакры. Сначала я почувствовал обжигающий, как раскалённый металл, всплеск красного — Кушина. Но к этому привычному хаосу примешивалось нечто другое. Холодное, острое, как лезвие скальпеля, и пугающе точное.

Первым порывом было бежать и нестись незнамо куда — выручать, спасать, беречь! Но из Уробороса веяло почему-то только азартом, и патологический порыв сменился на унылое:

— Опять Кушина безобразит. Хотя вторую чакру я не узнаю, но по уровню агрессии это либо очень злой джонин, либо кто-то, кто очень хочет занять её место в рейтинге «Самый шумный катастрофический фактор Конохи».

Я медленно откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри лениво перекатывается Ян-чакра, требуя действия. Это было утомительно. По-настоящему изматывающе — осознавать, что вместо полноценного дневного сна мне придётся вставать, надевать сандалии и, возможно, даже использовать мышцы ног для перемещения в пространстве.

— Тьма поглотила завтрак, — торжественно констатировал Ирука, который в этот момент выглядел так, будто только что увидел призрак своего будущего в качестве неудачного каллиграфа. — Вы слышите? Это крик самой земли, протестующей против столь грубого вмешательства в её покой.

— Это называется «несогласованность в использовании техник Суйтона и Катона», Ирука, — я зевнул, прикрыв глаза. — Скорее всего, они просто пытались выяснить, чья техника сильнее, и случайно снесли пару кварталов с прачечными.

Я перевёл взгляд на чайник. Он всё ещё был полон. Это был решающий аргумент. Если я сейчас уйду, чай остынет, а чай — это единственная вещь, разделяющая меня и полный хаос этого мира. Однако из «Уробороса» пришёл новый импульс: короткий, резкий, похожий на электрический разряд. Кушина не просила о помощи — она просто транслировала чистый, нефильтрованный восторг, смешанный с желанием что-нибудь взорвать.

— Кого она там себе нашла, чтоб вместе поиграть?.. — пробормотал я, наливая себе чая. — Она же за покупками уходила.

Судя по ритмике импульсов из печати-змеи, Кушина не просто «взрывала кварталы». Она была в состоянии абсолютного, почти экстатического драйва. Это был тот самый тип настроения, когда она перестает быть просто шумной девушкой и превращается в стихийное бедствие с очень высоким уровнем самооценки. Вторая чакра, та самая «холодная», теперь ощущалась как тонкая, вибрирующая струна, натянутая до предела. Это не было похоже на привычную агрессию джонинов; это была дисциплинированная, почти хирургическая ярость.

— Они-сан, — Ирука внезапно замер, его глаза расширились. — Вы чувствуете? Воздух... он больше не пахнет рыбой. Он пахнет грозой и старыми свитками.

Я принюхался. Маленький пророк был прав: к запаху озона добавился сухой, специфический аромат старой бумаги и чего-то, что напоминало жжёный сахар. Мои брови поползли вверх. В Конохе было всего несколько человек, способных генерировать такой специфический «интеллектуальный» фон при использовании техник.

— Ну зашибись, — вздохнул я, медленно поднимаясь со стула и чувствуя, как Ян-чакра в мышцах бедер начинает раздражённо пульсировать, требуя разрядки. — Похоже, наша «походка по магазинам» свернула куда-то в сторону высокоуровневого спарринга с кем-то из старой гвардии или очень заносчивым гением.

Я неспешно допил чай, наслаждаясь тем, как тепло разливается по пищеводу, прежде чем окончательно принять решение о выходе из зоны комфорта. Ирука всё ещё стоял с открытым ртом, глядя на меня как на единственного человека, способного объяснить, почему небо за окном начало приобретать нездоровый фиолетовый оттенок.

— Ирука, — бросил я, небрежно поправляя воротник, — если ты сейчас же не сядешь и не доешь свой рис, судьба решит, что ты недостаточно сыт для того, чтобы стать великим каллиграфом. А каллиграфия требует стабильного уровня глюкозы в крови.

Мальчик послушно замер, но я уже чувствовал, как в «Уроборосе» что-то окончательно щелкнуло. Импульс от Кушины сменился с «восторга» на «азартный вызов». Это была опасная стадия. Если она переходила в режим тактического экспансионизма, значит, её оппонент был либо достаточно силен, чтобы её заинтересовать, либо достаточно раздражающ, чтобы она решила стереть его из реальности вместе с прилегающим ландшафтом.

— Ну что ж, пошли, — пробормотал я, чувствуя, как Ян-чакра, наконец-то получив зеленый свет, с шумом рванула вверх по позвоночнику.

Несмотря на вымотанность, энергия из мышц никуда не делась, так что, вздохнув, я дал телу столь вожделеемую им нагрузку. Мир вокруг размазался от скорости.

Пейзаж по пути к эпицентру напоминал неудавшийся натюрморт: перекошенные заборы, оседающие крыши и несколько крайне растерянных шиноби, которые пытались понять, почему улица внезапно превратилась в серию из глубоких кратеров, заполненных странной, светящейся неоном водой. В воздухе всё ещё вибрировал остаточный резонанс Суйтона. Кто-то в этой деревне решил, что привычного городского шума недостаточно, и решил добавить в него немного катастрофы локального масштаба.

Когда я вывернул на площадь с палатками, торгующими шёлком, Ми-чан как раз заканчивала со своим оппонентом. Напоследок вонзив ему поддых острую коленку, она позволила тому упасть наземь и аккуратно уселась поверх.

— Мито-сама, ну и... кто эти самоубийцы? — вздохнул я, изучая шестёрку лежащих вповалку взрослых мужчин в белых жилетах.

Хотя я и так уже знал ответ.

Разумеется, то самое межвоенное затишье, тринадцать лет, пограничные скауты Кумо. Предполагалось, что это будет выглядеть как изящная спецоперация по похищению джинчуурики.

Вот только в оригинальной истории элита Облака должна была тихо повязать беззащитную, сломленную ПТСР девочку, едва схоронившую единственного близкого человека, а потом наш замечательных золотой ретривер, сияя безупречной чёлкой, нашёл бы её по следу из алых волос в лесу и стал "единственным и тем самым".

А вместо этого шпионы ранним утром наткнулись на дуэт из симбионт-мудреца в Сэйсуи Кицунэ но Коромо в полной синергии с Кью и этого самого Кью бывшей владелицы, которая его однажды голыми руками в бараний рог скрутила и в себе запечатала. Кто из них сильнее, я сказать не взялся бы, но для шестёрки джоунинов из Кумо разница оставалась умозрительной — либо помереть от удара хвоста сен-биджу, либо захлебнуться в идеальном Суйтоне Мито.

— Кохей, сматри какие забавные дядьки, даттебане! — Весело махнула хвостом Кушина. — Только осторожнее, у них парализующие свитки.

— Нет у них больше никаких свитков, — Мито выглядела чуточку запыхавшейся, но довольной собой, как кошка, которая только что перегрызла самую дорогую занавеску в доме. — Я их забрала, а то бедные мальчики из Облака могли бы случайно пострадать, пытаясь ими воспользоваться в таком... нелепом положении.

Она с легким щелчком сложила несколько свитков веером, демонстрируя их мне. Я перевел взгляд на поверженных скаутов. Те, кто еще был в сознании, смотрели на нас с таким выражением лица, будто только что осознали, что ошиблись дверью, зашли в здание и случайно обнаружили там портал в ад, где их встречает жизнерадостная рыжая девушка с неоновым хвостом.

— Ваша тактика «сначала бьем, потом спрашиваем» становится всё более изысканной, Мито-сама, — заметил я, подходя ближе. — Особенно часть с коленом в область печени. Очень по-дипломатически.

— Кохей! — Кушина буквально спружинила с места, обдав меня волной прохладного, пахнущего озоном воздуха. Она была всё ещё в режиме Покрова, и её голубые хвосты лениво переливались, как жидкие алмазы. — Бабушка в лавку пошла! Ну, то изумрудное кимоно примерить! А тут эти! Говорят, что я с ними пойду куда-то. Даже если не хочу.

Я перевел взгляд с сияющего неоном хвоста Кушины на одного из скаутов, который пытался что-то промычать, захлебываясь собственной слюной. Его лицо приняло оттенок переспелого баклажана, а глаза выражали глубочайшее экзистенциальное сожаление о том, что он сегодня вообще проснулся.

— Ой-вей, малыш, — пропела матриарх, — Когда с улицы возня послышалась, мне пришлось одеваться быстрее, чем когда нас Тобирама с Хаши-чаном на горячих источниках застукал!

Я на мгновение замер, пытаясь представить эту картину. Образ Мито-сама и Первого Хокаге, застигнутых врасплох на горячих источниках, был настолько детальным и пугающим, что мне срочно захотелось снова лечь и закрыть глаза. Слишком много информации. Слишком много правды о прошлом, которую я не заказывал.

— Пожалуйста, Мито-сама, с вашей новой внешностью... У меня знаете какое живое воображение? А я ещё с вашей утренней шуточки не отошёл, — я в деталях представил себе Мито, благо, после операции полная картина тела до сих пор осталась в памяти, и почувствовал характерное шевеление в области, о которой упоминать отказываюсь. — Кхм-кхм. Так значит, вы выбежали, увидели, что Кушина мордует нашего гостя из Облака, и решили, что самое время немного размять кулаки?

— Именно! — Мито-сама лучезарно улыбнулась, поправляя воротник. — Когда я услышала, как внучку называют "ресурсом" и даже "ценным активом", я поняла, что тонкая дипломатия перешла в фазу насилия. А в этой фазе я традиционно сильна.

Она небрежно подбросила один из изъятых свитков в воздух и поймала его двумя пальцами, лукаво глядя на меня.

— Пришлось немножко поспешить, иначе прибежали бы мальчики из Ансацу Бутай и отобрали бы всё веселье. Но приказ на захват вон у того, который внизу кучи лежит, был очень детальным. С печатями, подписями, даже с припиской «действовать максимально скрытно».

— «Действовать максимально скрытно», — монотонно повторил я, глядя на то тоскливое месиво, в которое превратился элитный авангард Кумогакуре. — Скрытность уровня «Бог». Разворотили целую площадь, подняли волну озона, а командир отряда работает сидушкой для леди Сенджу. Идеальная конспирация просто. Мизу но Мэ.

В моих зрачках заплясали характерные голубоватые искры, и мир вокруг стал прозрачным, как дешевый пластик. Я не смотрел на их лица — это было скучно. Мне были интересны механизм противодействия захвату и допросу. Все эти шпионские штучки вроде капсулы с цианидом в зубе и тому подобные глупости родом из книжек про Джеймса Бонда.

— Так, посмотрим... — пробормотал я, медленно обходя «груду тел». — О, как мило. Техника проклятого языка. Давненько я такой не видел. И, разумеется Ури Сисо Фуин на груди у каждого.

Я остановился перед командиром, который всё ещё пытался осознать, почему его карьера и челюсть теперь находятся в разных плоскостях. Печать «Ури Сисо» — классика жанра: в момент смерти носителя (или при принудительной ручной активации) печать выплескивает накопленную чакру наружу, формируя огромную чёрную сферу, которая затягивает в себя и уничтожает абсолютно всё в радиусе нескольких метров, запечатывая труп и улики в пустоту.

— Какая грубая безвкусица, — вздохнул я, глядя на пульсирующую чернильную метку на его ключице. — Сначала делают из вас элитных шпионов, а потом говорят: «Если что-то пойдет не так, просто взорвитесь вместе с ближайшим кварталом». Забота о персонале в Облаке просто зашкаливает.

— Кохей, а ты можешь её… ну, как это… выключить? — Кушина с любопытством наклонила голову, и один из её неоновых хвостов легонько коснулся моего плеча. — А то он так странно дышит, будто сейчас либо лопнет, либо превратится в черную дыру.

— Могу. А ты покров убирай, а то мне потом ещё остужать тебя в режиме "лисьих нежностей", — я намекнул на неизбежный визит госпожи Лисицы, которая обожает забирать остатки энергии, и Кушина, фыркнув, свернула свои неоновые хвосты.

Она приземлилась рядом, и я почувствовал, как от неё всё ещё исходит этот специфический жар, смешанный с прохладой Суйтона. Эта смесь всегда действовала на меня странно: в голове становилось яснее, а внизу живота начинало что-то подозрительно покалывать. Чтобы не отвлекаться на биологию, я сосредоточился на прядях чернил, пульсирующих на ключице командира.

— Мито-сама, возьмите на себя троих, пожалуйста. Нам нужно, чтобы их не убило во время допроса — печать под языком. Ну и чтоб они полквартала не превратились в воспоминание, — я небрежно махнул рукой в сторону поверженных шиноби. — А я остальных обезврежу.

Я присел на корточки, чувствуя, как Кушина замерла за спиной, затаив дыхание. Её любопытство всегда было физически осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Я сосредоточился на проклятой печати, запрещающей шпиону говорить.

— Слишком много пафоса для такой простой задачи, — пробормотал я, доставая книжку со "Сказками". — Страничка восьмая, "с проглотом". Блокировка паразитных Инь-наводок в подчелюстных узлах.

Я развернул книжку так, чтобы у фуин был контакт с кожей и подал немного чакры, используя её как линзу. Печать под языком шиноби из Облака дернулась, словно живое насекомое, пытающееся вырваться из плена, и с противным хлопком лопнула, превратившись в безобидное серое пятно. Командир отряда наконец-то смог вдохнуть полной грудью, но вместо благодарности он издал звук, подозрительно напоминающий всхлип.

— Отлично. Райтон: Дисурупуту. — Я подал чуть-чуть чакры на печать самоуничтожения, выводя из строя её триггер. — Теперь вы, любезный, официально перестали быть бомбой замедленного действия и стали просто очень грустным и очень побитым человеком. Кто там следующий?

Обработка остальных двоих не заняла много времени, а к тому моменту и Мито своих обработала. Правда, её решение выглядело как сеть фуин, которая сама расползлась по телу, блокируя проклятые печати, но кто я такой, чтобы спорить с мастером? Я закончил с последним «счастливчиком», который до последнего пытался сохранить достоинство, хотя лежал в позе вопросительного знака.

— Так, господа, — я выпрямился и медленно отряхнул ладони, глядя на затихший отряд. — Давайте опре...

Рядом мелькнули четыре серые тени, и на площадь опустилась тяжёлая Ки.

— Всем стоять, работает Анбу, — сухо проронил оперативник в маске, кажется, енота. Или обезьяны. Не уверен. — Что здесь происходит?

— Мито-сама, пожалуйста... Бюрократия это прям не моё. — Я с надеждой посмотрел на бабушку, которая в своем нынешнем «двадцатилетнем» облике выглядела скорее как разбалованная наследница богатого клана, чем как гроза пяти великих наций.

Мито лишь лукаво улыбнулась, поправляя прядь волос. Она явно наслаждалась моментом: четыре элитных оперативника Анбу, лучшие псы Хокаге, сейчас пребывали в глубочайшем когнитивном диссонансе. Они видели перед собой молодую женщину невероятной красоты, двух подростков — один из которых выглядел так, будто только что проснулся после недельного запоя, и второго, чьи волосы были цвета свежего пожара, — и кучу обмякших тел из Облака.

— О, это просто маленькая прогулка за покупками, — голос Мито звучал обманчиво легко. — А эти господа решили, что Коноха — место нас недостойное и предложили релокацию в Кумо. Мы с Кушиной решили, что в их предложении не хватает вежливости, поэтому ответили им в доступной им форме.

Оперативник в маске енота медленно перевел взгляд с «молодой» Мито на меня, затем на поверженных шиноби. Его Ки всё ещё была напряжена, но в ней проскользнуло замешательство. Видимо, в его инструкциях не было пункта о том, что делать, если на месте преступления обнаруживается какая-то невероятно красивая девушка, которая по всем признакам является главой клана Узумаки, но выглядит так, будто только что закончила академию.

— Мы... — Анбу запнулся, пытаясь вернуть себе профессиональный тон. — Мы заметили всплеск чакры Биджу и перемещение иноземных сил. Просим всех отойти от пленных для обеспечения безопасности.

— Безопасности? — я иронично приподнял бровь, глядя на командира Облака, который сейчас выглядел как перезрелый баклажан. — Конечно-конечно, офицер. Они полностью в вашем распоряжении. Хотя я бы всё-так изъял у них метательное оружие и леску. Говорят, есть затейники, что и ей находят применение.

Я сделал шаг назад, демонстративно отдавая место «элите», и почувствовал, как Кушина за моей спиной довольно хихикнула. Она всё ещё излучала этот свой специфический жар, и, честно говоря, стоять рядом с ней в этот момент было куда приятнее, чем слушать лекции о протоколах безопасности.

Анбу начали действовать. Они работали быстро, слаженно и максимально безлико, что всегда вызывало у меня лёгкое раздражение. Весь этот пафос с масками и кодовыми именами — идеальный способ скрыть тот факт, что внутри сидит такой же испуганный подросток или замученный взрослый, который просто хочет домой. Один из них, тот, что в маске енота, задержал на мне взгляд чуть дольше обычного. Видимо, его смутило, что я разблокировал печати, которые обычно требуют участия целого медицинского отдела.

— Кто из вас выполнял деактивацию «Ури Шисо»? — коротко бросил он, не меняя позы.

— Леди Мито преимущественно, — ответил я, максимально лениво потягиваясь. — Она гений.

— Конечно, она гений, — подтвердила Мито, прикрыв рот ладонью в изящном жесте, который выглядел слишком естественно для женщины, помнившей эпоху основания деревни. — А этот юноша просто подавал мне инструменты. Очень исполнительный мальчик.

Оперативник в маске енота на мгновение замер. Его взгляд метался между безмятежной «девушкой» и мной. Я видел, как в его голове сейчас происходит яростная борьба между официальным отчетом о том, что «все произошло по плану», и реальностью, где какая-то незнакомка в расцвете сил только что превратила элитный отряд захватчиков в груду овощей. В итоге он решил выбрать путь наименьшего сопротивления — просто проигнорировать этот факт.

— Понял. Перемещаем пленных в допросный центр. Свидетелям и гражданским просьба пройти в резиденцию для дачи показаний, — закончил «енот», и его команда мгновенно перешла в режим транспортировки.

Они ушли так же быстро, как появились, оставив нас в странном вакууме тишины. Кушина, всё ещё пребывающая в состоянии послебоевого возбуждения, вдруг резко развернулась и с разбегу врезалась в меня, обхватив за пояс. Я едва устоял на ногах, почувствовав, как её горячее дыхание щекочет шею.

— Кохей, ты видел, как я их разнесла?! — её голос звучал торжествующе. — Этот их командир даже не успел моргнуть, а я уже была у него за спиной!

— Видел, видел. Очень впечатляющая демонстрация превосходства над людьми, которые в данный момент напоминают мокрые тряпки, — я попытался отстраниться, но руки Кушины держали крепко. — Но просто наподдать недостаточно. Сейчас ты столкнёшься с врагом куда страшнее.

Кушина замерла, её глаза округлились, а в голосе прорезалась настороженность. Она всё ещё сжимала меня в своих объятиях, и я чувствовал, как её сердце бьётся в быстром, почти птичьем ритме. Она, вероятно, уже начала прокручивать в голове варианты: внезапная засада, скрытый агент Облака или, что ещё хуже, какой-нибудь заговор старейшин.

— Кто? Что? — выдохнула она, прижимаясь к моей спине ещё сильнее. — Что за враг?

— Бюрократия, — коротко ответил я, наконец-то высвободившись и развернувшись к ней лицом. — Пошли в резиденцию показания давать. Это минимум три часа. Надеюсь, ты готова к страданиям.

Кушина недоуменно моргнула, а затем, осознав масштаб трагедии, разочарованно выдохнула. Её боевой задор испарился так же быстро, как и неоново-голубое марево её покрова. Она привыкла сражаться с шиноби, но бумажные отчеты и бесконечные уточняющие вопросы следователей — это была область, где даже её девятихвостая энергия была бессильна. Она надула губы, но всё равно переплела свои пальцы с моими, крепко сжимая руку.

Мито-сама, шедшая чуть впереди, тихонько посмеивалась. Она шла легкой, пружинистой походкой, и в каждом её движении сквозила ирония. Она знала, что сейчас произойдет. Для неё эта ситуация была чем-то вроде забавного социального эксперимента: посмотреть, как Хокаго и его советники отреагируют на «молодую девушку», которая на самом деле является старейшиной клана и живым архивом истории деревни.

— Не будь таким пессимистом, Кохей, — заметила Мито, обернувшись к нам. — Возможно, нам предложат чай и какие-нибудь сладости в качестве компенсации за моральный ущерб от общения с Облаком. Хотя, зная нашего Третьего, он скорее начнет читать нам лекцию о «Воле Огня» и о том, как важно соблюдать осторожность при перемещении по городу.

— Лекции? — я оживился. — Лекции — это хорошо. Он вам минимум сорок минут будет мозги полоскать. А я пока посплю.

***

Глава 25. Три часа показаний

В резиденции Хокаге пахло старым деревом, чернилами и лёгким запахом табака, который всегда витал в кабинете Третьего. А нас реально заставили писать показания. От руки. А потом дополнения. А потом дополнения к дополнениям. Кушина, конечно, поначалу бодрилась, но под конец уже совсем уныла и выглядела как жертва государственного произвола.

Мы с Мито продолжали марать бумагу с одинаковым упорством. Она — молча, я — бормоча проклятья себе под нос. Писанина никого из нас не пугала. В конце концов, ты не сможешь стать мастером фуин без каллиграфического почерка, а это означает тысячи и тысячи часов скучного переписывания свитков. Но когда дело доходит до бюрократии, даже самый терпеливый шиноби начинает чувствовать, как его душа медленно покидает тело. Мито-сама, впрочем, выглядела так, будто это была ещё одна форма медитации. Я же откровенно скучал, выводя бесконечные «и тогда я увидел», «после чего я применил», «в результате чего противник был обезврежен».

Кушина, сидевшая напротив, уже начала рисовать на полях своего отчёта маленьких лисичек. С каждой новой лисичкой её подпись становилась всё более неразборчивой. В какой-то момент она просто положила голову на стол и издала звук, похожий на стон умирающего тюленя.

— Я больше не могу, — простонала она. — Если я ещё раз напишу слово «обезврежен», я взорву этот кабинет к чертям собачьим!

— Присоединяйся к клубу, — буркнул я, не поднимая глаз от бумаги. — У нас тут как раз свободное место в секции «Жертвы бюрократического произвола». Вступительный взнос — одна подпись и три заверенных копии.

Мито-сама, сидевшая рядом со мной, издала лёгкий смешок, но продолжила выводить свои идеальные иероглифы. Её почерк был безупречным, как у человека, который писал отчёты ещё до того, как Коноха стала деревней.

— Не ной, Кушина, — заметила она, не отрываясь от бумаги. — Раньше такие отчёты писались тушью из сока ядовитых растений, и если ты ошибался в одной букве, тебя отправляли переписывать всё заново под присмотром надзирателя с очень длинной линейкой. Сейчас у вас — курорт.

Кушина подняла голову, и в её взгляде читалось неподдельное уважение к ужасам прошлого.

— Я теперь понимаю, почему вы такие суровые, — пробормотала она и снова уткнулась в бумагу, но с меньшим энтузиазмом.

Хотя управились мы здорово быстрее, чем ожидал. Всего через два с половиной часа нас пригласили в кабинет Хокаге.

Когда мы вошли, в комнате стояла такая густая тишина, что её можно было резать кунаем. Хирузен сидел за своим столом, обложенный горами отчётов, и выглядел так, будто только что пережил небольшую природную катастрофу. Рядом, как три каменных изваяния, замерли Данзо, Кохару и Хомура. Их взгляды, полные недоумения и едва скрытого раздражения, были прикованы к Мито-сама.

Точнее, к тому, что от неё теперь осталось — «молодая девушка».

— Э-э... — Хирузен медленно выдохнул облако дыма из трубки, глядя на Мито. — Девушка, а вы кто?

Мито-сама замерла в дверях, картинно приложив ладонь к щеке. В её глазах плясали такие чертики, что любой опытный сенсор почувствовал бы запах грядущего пожара. Она не ответила сразу, давая паузе затянуться до предела, пока Данзо не начал неодобрительно хмуриться.

— А что, обезьянчик, — промурлыкала Мито, — не признал?

Хирузен замер. Трубка в его руке дрогнула, и струйка пепла упала прямо на важный отчет. Он смотрел на эту молодую женщину, чьи глаза светились знакомым, почти забытым высокомерием, и в его мозгу происходила стремительная переоценка реальности. Данзо, Кохару и Хомура синхронно подались вперед, их лица вытянулись в выражении абсолютного, почти физического недоумения.

— М-мито-с-сан?...

— Для тебя — "сама", обезьянчик. — Пропела Мито. — Или думаешь, что в этих руках, — она пошевелила юными пальцами в воздухе, — не хватит сил выпороть тебя и этих трёх детишек?

«Детишки» синхронно дёрнулись. У Данзо задёргался единственный глаз, Хомура судорожно сглотнул, поправляя очки, а Кохару задышала ртом. Кажется, у всей четвёрки с Мито была длинная и весёлая история.

— Н-но вам же... — Заикнулась Утатане.

— Восемьдесят два? — Мито весело подмигнула. — А вы разве не знали, что на Узушио восемьдесят считается чуть ли не подростковым возрастом?

Хирузен поперхнулся дымом, закашлялся и с трудом поставил трубку на пепельницу. Данзо выглядел так, будто ему только что сообщили, что его любимый план по захвату мира был основан на неверных данных. Кохару открыла рот, закрыла, снова открыла и, кажется, просто решила, что ей всё это снится.

— Мито-сама, — наконец выдавил Хирузен, возвращая себе остатки профессионального достоинства, — как вы... я имею в виду... ваше состояние...

— Бабушка! — Кушина подёргала Мито за рукав. — А что такое "мудак"?

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как в углу тикают старые настенные часы. Данзо замер с открытым ртом, а Хирузен, кажется, окончательно перестал дышать. Кушина, совершенно искренне и с детским любопытством, продолжала смотреть на Мито, ожидая ответа. Она ведь только что услышала это слово от меня, когда мы заполняли отчеты, и теперь, в присутствии высшего руководства деревни, решила уточнить терминологию.

Мито-сама не растерялась. Она медленно перевела взгляд с ошарашенного Хокаге на Данзо, затем снова на Кушину, и на её губах заиграла самая коварная улыбка, которую я когда-либо видел.

— Видишь ли, дорогая, — мягко ответила Мито, указывая изящным жестом в сторону Данзо, — это такой специфический вид государственного деятеля. Характеризуется излишней подозрительностью, любовью к теням и абсолютным отсутствием чувства юмора. В общем, это тот, кто считает, что заговор — лучший способ поздороваться с соседом. А где ты это услышала?

— Кохей себе под нос бормотал, когда показания писали, — наябедничала Кушина. — Сказал, что "хернёй маемся, а теперь один мудак печати сопрёт и своим уродам ставить будет, другой после Хины им Хизаши отдаст, терпила махровая". А что такое "терпила махровая"?

— «Терпила махровая»… — неторопливо, пробуя незнакомое созвучие на вкус, повторила леди Сенджу. Шлейф её старинного сандала в кабинете стал густым и тяжёлым, полностью забивая запах табака Хирузена. — Какая… пугающе точная терминология, Кохей-кун.

Я даже не шевельнулся. Просто продолжал стоять, засунув руки в карманы и глядя на потолок с видом человека, который очень хочет оказаться в любом другом месте, желательно — в горизонтальном положении и под теплым одеялом. Взгляд Данзо в этот момент напоминал взгляд человека, которому только что в лицо плеснули кислотой, а он даже не может закричать, потому что слишком занят тем, что пытается осознать свою беспомощность перед тринадцатилетней девчонкой и какой-то подозрительно молодой женщиной.

— Кушина-чан, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично, — спасибо, что сделала мой день чуточку веселее. Теперь, когда ты процитировала моё личное мнение перед всем руководством деревни, я официально могу претендовать на звание «самого недипломатичного свидетеля в истории Конохи». Ты даже не представляешь, как я тебе за это благодарен.

Хирузен-сама издал звук, очень похожий на свист закипающего чайника. Он медленно перевел взгляд с меня на Данзо, который в этот момент стал цветом почти в тон волосам Кушины, и обратно. В кабинете повисла та самая тяжелая пауза, которая обычно предшествует либо массовым увольнениям, либо объявлению войны.

— Кохей, — голос Третьего был пугающе спокойным, — ты понимаешь, что только что, в присутствии Совета, назвал одного из старейшин «мудаком», а другого — «терпилой махровой»?

Я слегка наклонил голову, в глазах заплясали искорки иронии.

— Вы слегка ошибаетесь, хокаге-сама. Я не называл имён, не тыкал пальцем и даже не говорил вслух. Просто у одной лисички слишком длинные ушки и память на цитаты. А уж кто из присутствующих себя в оной узнал, вопрос чистой фантазии и саморефлексии.

Данзо, кажется, на мгновение перестал дышать. Его единственный глаз сузился до щели, а пальцы вцепились в край стола с такой силой, что дерево жалобно хрустнуло. Он привык к тому, что его либо боятся, либо ненавидят, либо уважают за заслуги перед деревней, но чтобы какой-то тринадцатилетний мальчишка с видом глубочайшей скуки превратил его статус в предмет «саморефлексии» — это было за гранью его понимания.

Мито, стоявшая рядом со мной, тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью. Этот звук в абсолютной тишине кабинета прозвучал как разорвавшаяся бомба. Она посмотрела на меня с нескрываемым одобрением, словно я только что сдал сложнейший экзамен по дипломатии, используя метод тотального уничтожения оппонента.

— Обезьянчик, — она отобрала у Хирузена трубку просто чтобы повертеть в руках. — А почему мы вообще обсуждаем лексикон моего соклановца? Разве мы за этим здесь собрались?

Хирузен только и успел, что издать слабый, почти обреченный вздох. Он выглядел так, будто внезапно осознал, что его кабинет перестал быть местом принятия решений и превратился в зону стихийного бедствия, где эпицентром была Мито, а главным катализатором — я.

— Мы собрались, чтобы обсудить инцидент с разведчиками Кумо, — попытался вернуть контроль над ситуацией Третий, хотя голос его звучал на октаву выше обычного. — И тот факт, что... — он замялся, глядя на Мито, — что ваша внешность, госпожа Мито, вызывает определенные вопросы у охраны и административного персонала.

— О, вопросы — это прекрасно, — Мито лучезарно улыбнулась, и в этой улыбке было столько же тепла, сколько в ледяном ветре Страны Железа. — Это стимулирует развитие аналитического мышления. Например такой вопрос. Почему джинчуурики оказалась без сопровождения Анбу?

Этот вопрос, заданный с видом абсолютной искренности, подействовал на Хирузена как удар под дых. Он открыл рот, чтобы ответить, но Мито не дала ему шанса. Она плавно перетекала из состояния «заботливой бабушки» в режим «основательницы системы», и этот переход был настолько стремительным, что даже Данзо не успел среагировать.

— Почему разведка Кумо смогла пройти через границу? — продолжала она, медленно прогуливаясь по кабинету, словно хищник, который обнаружил, что добыча загнана в угол и даже не пытается сопротивляться. — Почему АНБУ прибыли только тогда, когда бой уже закончился? И самое интересное: почему элитный отряд Облака оказался обезврежен двумя гражданскими женщинами, в то время как «элита» Конохи всё это время изучала ландшафт в окрестных лесах?

Пришлось приложить все усилия, чтобы не фыркнуть от «гражданских», учитыавая, что одна сейчас проводит порку старейшин, а вторая победила минимум трёх элитных джонинов и даже не вспотела.

Я чувствовал, как в воздухе сгущается отчаяние. Это было почти физическое ощущение — сладковатый аромат капитуляции. Хирузен-сама выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол прямо в архив, лишь бы не отвечать на эти вопросы. Данзо же замер, превратившись в статую из чистого высокомерия и подавленного гнева. Его взгляд метался между Мито и мной, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но опоры не было. Была только Мито. И она была очень злая.

Я в этот момент окончательно решил, что стоять вредно для позвоночника. Пользуясь тем, что всё внимание приковано к «административной мясорубке», я медленно, почти невесомо, сполз по стенке, пока не оказался в максимально горизонтальном положении. В идеале я хотел бы вообще слиться с ковром и стать частью интерьера, чтобы никто не заметил моего присутствия и не посмел попросить меня о каком-либо комментарии.

— О, вы молчите, — констатировала Мито, остановившись прямо перед столом Хокаге. — Это очень красноречивый ответ. Получается, то, что я с Хаши-чаном основывала, превращено в «парад уродов»? — Она хитро стрельнула взглядом в мою сторону, и я догадался, что проклятья на головы старейшин слышала не только Кушина. Фразочка принадлежала мне.

Я, пребывая в состоянии почти полного слияния с ковром, лишь прикрыл глаза. Это была высшая степень блаженства: когда вокруг тебя рушится чья-то карьера или авторитет, а ты в этот момент просто сосредоточен на том, насколько мягкая здесь ворсистая ткань. В голове мелькнула мысль, что если я затихну достаточно сильно, меня примут за забытый кем-то мешок с песком.

— Госпожа Мито, это было крайне... экспрессивное определение, — выдавил из себя Хирузен. Он выглядел так, будто пытался одновременно решить уравнение с десятью неизвестными и не упасть в обморок. — Мы стремимся к оптимизации, но внешние обстоятельства...

— Обстоятельства? — Мито перебила его с таким изяществом, что это выглядело как удар рапирой. — Обстоятельства — это когда на деревню нападает Мада-чан верхом на Кьюби, мы с мужем идём бить ему морду в Долине Завершений, так как в деревне слишком шумно. А когда у вас шесть скаутов в центре деревни пытаются выкрасть тактическое оружие — это не обстоятельства. Это профнепригодность.

Я почувствовал, как Кушина, стоявшая рядом со мной, едва сдерживается, чтобы не хихикнуть. Её энергия сейчас была похожа на закипающий чайник — яркая, горячая и абсолютно не подходящая для этой стерильной атмосферы бюрократии. Она слегка переместила ногу, и её сандалия мягко коснулась моего плеча. Это был её способ сказать: «Смотри, как они мучаются». Я в ответ едва заметно дёрнул пальцем, подтверждая, что всё ещё в сознании и искренне поддерживаю этот процесс.

Данзо, наконец, решил, что молчать больше невозможно. Его голос прозвучал как скрип несмазанных петель в старом склепе:

— Мы не можем позволить себе игнорировать иерархию ради одного случая, когда удача...

— Удача? — Мито медленно повернула голову. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял даже самых смелых джонинов переходить на шепот. — Служба дальнего обнаружения. Служба ближнего обнаружения. Барьерная команда. Полицейские силы. И, наконец, контрразведка. Вот ваш «парад уродов». Всех гнать. Разжаловать в генины и отправить копать картошку. На их места взять тех, кто будет работать, а не имитировать деятельность.

Я, всё ещё пребывая в состоянии полусна на ковре, представил, как выглядит этот процесс: толпа высокомерных чунинов с заплаканными глазами, в ужасе смотрящих на картофельное поле. Это была картина такого высокого эстетического качества, что я едва не улыбнулся. Впрочем, затраты энергии на полноценную улыбку сейчас были неоправданно высоки. Я просто тихонько выдохнул, пуская пузырь воздуха, и почувствовал, как Кушина, воспользовавшись моментом, незаметно наступила мне на руку.

— Кохей, ты чего там разлегся? — прошептала она, и в её голосе слышалось искреннее восхищение моей способностью деградировать до состояния коврика в самый ответственный момент жизни. — Смотри, у Хирузена-сама сейчас глаз выскочит.

Я приоткрыл один глаз. Действительно, Третий Хокаге выглядел так, будто на него только что вылили ведро ледяной воды, а потом заставили пересчитать все песчинки в песочных часах. Он пытался что-то сказать, но Мито просто подняла руку, и всё пространство кабинета мгновенно замолчала. Это была власть основательницы — абсолютная, не требующая печатей или криков. Простое движение кисти, и вся административная машина Конохи заглохла, как старый мотор.

— Впрочем, — Мито вдруг сменила тон на обманчиво-ласковый, — Я сделаю вам одолжение. И прослежу за тем, чтобы выновные вернулись на поля и к покраске заборов. Лично. Уверена, назидание в моём лице будет доходчивее выговора. Потому что я ж не успокоюсь, пока не увижу приказ о разжаловании каждого, кто проспал вторжение Кумо. Ты чего пыхтишь, Данзо-чан? Не волнуйся, твои корешки тоже вернутся к прополке огородов, раз больше ни на что не способны. Или хочешь к ним присоединиться?

Данзо не ответил. Он просто замер, и я почти физически почувствовал, как в его голове сейчас происходит короткое замыкание. Видимо, в его жизненном сценарии не было пункта, где старейшина, выглядящая как двадцатилетняя модель, иронично называет его «Данзо-чаном» и предлагает пойти полоть репку. Это было настолько сюрреалистично, что даже мне, в моем состоянии глубокого слияния с интерьером, стало немного жалко этого старика. Хотя нет, вру. Было очень даже весело.

— Ладушки, дальше пойдёт беседа для взрослых, и генинам пора домой, — Мито легко поднялась с кресла, и её движения были настолько плавными, что казались танцем. — Ступайте, родные. А мне с этими детишками надо обсудить пару вещей.

Она небрежно махнула рукой, и мы с Кушиной были буквально выметены из кабинета потоком её уверенности. Как только дверь с хлопком закрылась, отрезая нас от задыхающегося в бюрократическом аду Хирузена, я наконец позволил себе полностью расслабиться. Моё тело, до этого напряженное в попытке имитировать предмет мебели, обмякло, и я чуть не завалился на бок.

— Ого, а она реально их разнесла! — Кушина буквально светилась. Она запрыгала на месте, и её неоново-голубое марево на мгновение вспыхнуло вокруг неё, словно она была маленьким, но очень довольным грозовым облаком. — Видел, какое лицо было у того дядьки с бинтом на глазу? Кохей, ты видел?!

— Видел, — сухо ответил я, медленно поднимаясь и отряхивая штаны от ворса ковра. — Внимательно наблюдал за траекторией падения его самооценки. Очень впечатляющая глиссада.

Глава 26. Кадровая децимация

В администрации штаба несмело, но с каждым днём явнее начал проявляться дефицит миссий D-ранга. Сначала исчезли задания на уборку складов. Потом — на отлов кошек, проверку крыш и сопровождение торговцев через улицу, которую даже слепой гражданский переходил без приключений.

Великовозрастные генины Яманака, Инузука, Хатаке и Учиха выполняли работы нервно, почти истерично. А их взгляды то и дело обращались в сторону резиденции и преисполнялись неверия.

Никто не верил. Вообще никто. Старейшины думали, что она поворчит. АНБУ думали, что отделаются выговором. Джонины были уверены, что всё опять спустят на тормозах.

А потом бабушка Мито открыла архив личных дел и график дежурств на четырнадцатое февраля. Кто стоял на границе. Кто стоял на стене. Кто держал барьер дальнего обнаружения. Разумеется, заглянула к Учихам, а чуть позже и в гости к Хомуре заглянула.

Таким образом в деревне разом появилось аж тридцать девять генинов — строго по списку и графику дежурств. Каждого, кто проворонил покушение на внучку, леди лично отловила, вручила приказ и отобрала жилет.

Когда я услышал об этом, я так сразу и сказал:

— Децимация.

На недоумённые взгляды Минато и Кушины, с которыми мы проводили разминку, пояснил:

— Во все времена лучшим способом быстро вернуть дисциплину считалось казнить каждого десятого. Погибал один. Девять остальных его сами выталкивали. А потом зубами держались за порядок. И здесь их коллеги даже прикрывать не стали. Потому что под ударом стояло их собственное тёплое место.

— Звучит так, будто никому нельзя верить, — Минато недоверчиво покачал головой. В его симпатичной идеалистичной голове тяжело уживалась идея подсиживания и воли огня.

— Нет, звучит как "Вы не справились. Значит, вы больше не джонины". Хорошая военная машина работает именно так. Быть некомпетентным невыгодно. — Я закончил с приседаниями и принял упор лёжа, широко расставив ладони, чтобы работали мышцы груди. — Посмотрите на это с точки зрения экономики: рынок труда Конохи только что получил мощный приток дешевой, перепуганной и очень мотивированной рабочей силы.

— Кохей, ты сейчас выглядишь как тот самый дядька с бинтом на глазу. Только без бинта. Ты что, реально радуешься, что людей лишили работы? — Кушина с размаху уселась мне на спину, и мышцы отозвались благодарным теплом.

— Не лишили, а дали. — Я начал неторопливо отжиматься. — Ту работу, которую они заслуживают. Не хочешь смотреть в бинокль? Это ничего, Конохе всегда нужны те, кто будет убирать вольеры клана Инузука.

Кушина, почувствовав, как мои мышцы под ней напрягаются и расслабляются в ритме дыхания, довольно хмыкнула и поудобнее устроилась на моей спине, словно я был её персональным диваном. Это была наша привычная статика: она — воплощение хаотичной энергии, я — ленивый фундамент, на котором эта энергия может наконец-то заземлиться.

Минато остановил разминку и повернулся ко мне. В его глазах читалась борьба, которая всегда возникала, когда его идеализм сталкивался с суровой реальностью управления. Он не был наивным — он просто верил, что люди могут быть лучше, если дать им шанс.

— Но если мы начнём наказывать каждого за ошибку, люди перестанут рисковать, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая убеждённость, которая делала его таким невыносимо правильным. — Они будут бояться принимать решения. А страх — плохой советчик в бою.

— Если вы работаете в охране, вам не рисковать надо, а охранять. Разжалование же это не только наказание виновных. — Попка Кушины заёрзала мне между лопаток, и я дёрнул плечом. — Запомните уже, Минато-сан. Разжалование — это назидание оставшимся. Поэтому это децимация. И поэтому это работает. Выжившие теперь ни за что не проморгают то, за что им оклад положен.

— Кстати, о «назидании», — Кушина вдруг замерла на моей спине, и я почувствовал, как её внимание переключилось на что-то за пределами нашего тренировочного поля. — Смотрите, там идут «новобранцы».

Я замер в нижней точке отжимания, едва касаясь грудью травы. В нескольких десятках метров от нас по тропе двигалась группа шиноби. Под началом чуунина лет четырнадцати двигались три здоровых лба за двадцать, каждый из которых нёс банку краски и кисточки. Дойдя до деревянных столбов на нашем полигоне они с лицом великомученников принялись подновлять вёрстку мишеней для метания кунаев. Один из них, высокий детина с лицом, которое ещё вчера могло бы украшать обложку отчёта о «высокой боевой эффективности», сейчас с каким-то надрывным отчаянием закрашивал скол на дереве.

— Смотрите-смотрите, — прошептала Кушина, прижимаясь к моей спине плотнее. — Это же тот самый капитан из отдела разведки, который вчера кричал, что мы «недостаточно дисциплинированы». Какое ироничное выражение лица, вам не кажется?

— Очаровательно, — отозвался я, — Ку-чан, слезай. Придержи ноги, пожалуйста, я пресс покачаю.

Кушина, вместо того чтобы послушно сдвинуться, лишь сильнее вжалась в мои лопатки, демонстрируя полное игнорирование моих просьб в пользу собственного комфорта. Она буквально смаковала этот момент: бывший капитан разведки, который ещё вчера рассуждал о «чести и дисциплине», сейчас сосредоточенно закрашивал забор, стараясь не смотреть в сторону тренировочной площадки. В его движениях не было привычной уверенности — только механическое отчаяние человека, который осознал, что один пропущенный патруль может превратить твою карьеру в бесконечную серию покрасочных работ.

Минато, напротив, выглядел так, будто ему всё ещё было неловко за этого человека. Он стоял, скрестив руки на груди, и с какой-то почти отеческой жалостью наблюдал за «новобранцами».

— Люди должны прикрывать друг друга, — мягко сказал он, и в его голосе послышалась веренность, что обычно предшествовала его самым ярким победам. — Если мы начнём думать только о себе, команда развалится.

— При угрозе лишиться жилета люди начинают прикрывать прежде всего собственное место, — я засунул руки в карманы и посмотрел на него с лёгкой иронией. — Это не цинизм. Это физика. Можно верить в людей сколько угодно, но когда на кону стоит твоя зарплата и статус, ты начинаешь работать лучше. А если твой коллега профукал свою работу — ты не будешь его прикрывать, потому что это значит, что ты сам рискуешь. Ну, зато получишь немножко мотивации не халтурить на рабочем месте. — Я сбросил Кушину с себя и перевернулся на спину.

— Если кто-то ещё раз проворонит моё похищение, — проворчала она, садясь мне на ступни. — я его сама разжалую. В мебель.

Я посмотрел в чистое небо, чувствуя, как тяжесть её веса приятно фиксирует мои ноги к земле. В этот момент мир казался удивительно простым: солнце, запах свежескошенной травы и абсолютная, кристально чистая беспомощность всей административной верхушки Конохи.

— Отличный план, любовь моя, — Я начал подъёмы торса, чувствуя, как мышцы живота приятно натягиваются под сопротивлением её веса. — Тем более, что миссии для их квалификации, похоже, перестаёт хватать. Пусть стоят на улицах под хенге скамеек, будет полезно для осанки.

Минато вздохнул, и этот звук был настолько выразительным, что его можно было использовать в качестве учебного пособия по «терпению при общении с циниками». Он всё ещё пытался найти в этой ситуации какой-то моральный стержень, но реальность в лице покраски забора была слишком убедительна.

— Вы всё сводите к эффективности, Кохей-кун, — заметил он, наконец сдавшись и присаживаясь рядом с нами на траву. — Но разве в этом нет чего-то... жестокого? Человек годами строил репутацию, а теперь он просто маляр.

— Минато-сан, само существование такой вещи как «разжалование» уже о многом говорит, — я сделал еще один подъем, чувствуя, как Кушина на моих стопах забавляется, пытаясь балансировать, чтобы создать дополнительную нагрузку. — Репутация, построенная на вылизывании жоп, работает только в гражданском секторе. А у нас тут вроде как военная хунта.

— Хунта, значит, — Минато задумчиво поскреб подбородок, глядя на то, как вдалеке бывший капитан разведки с максимально трагичным лицом закрашивает край забора. — Пожалуй, в терминах Мито-сама это звучит именно так. Но мне всё равно кажется, что мы теряем что-то важное. Дух товарищества, взаимовыручку...

— Минато-сан, этих оболтусов я не знаю и знать не желаю. Но я точно знаю, что из-за их халатности самый важный на свете человек оказалась в опасности. Не выйдет у меня с ними взаимовыручки. — На верхней точки подъёма я резко подался вперёд и поцеловал Кушину в нос. — Только не вздумайте их жалеть.

Кушина, которая до этого сосредоточенно пыталась удержать равновесие на моих стопах, коротко хихикнула и, окончательно потеряв баланс, свалилась на меня сверху, впечатывая в землю. Я даже не пытался сопротивляться. В этом была своя, особая эффективность — использовать инерцию партнера, чтобы наконец-то закончить этот чертов сет упражнений и просто полежать.

— Ой, да ладно тебе, Минато! — Кушина, закинув руку за голову и довольно щурясь на солнце, перевела взгляд на блондина. — Кохей прав. Если ты всю жизнь думал, что ты «элита» только потому, что умеешь правильно заполнять отчеты, то покрасить забор — это отличный способ вернуться к реальности. Это даже... терапевтически!

Минато лишь тяжело вздохнул, глядя на нас с таким видом, будто мы — два неисправимых варвара, которые каким-то чудом оказались в одной команде с ним. Он всё ещё пытался найти в этой ситуации моральный компас, в то время как мы с Кушиной уже давно перешли на навигацию по принципу «удобно или нет».

— Вы оба пугающе синхронны в своем цинизме, — заметил он, но в его голосе всё же проскользнула тень улыбки. — Хотя, признаю, вид капитана разведки с кистью в руках действительно вызывает определенные мысли о реформе.

— Это называется «освежение кадров», Минато-сан, — отозвался я, прикрывая глаза. — Чуете, как из воздуха пропадает ощущение застоя? Это страх. Но продуктивный.

Кушина, всё ещё лежащая на мне, довольно замурлыкала, перебирая пальцами край моей футболки. В этот момент она была похожа на очень довольного хищника, который только что закончил охоту и теперь переваривает добычу. Её энергия, обычно бьющая через край, сейчас ощущалась как тёплая, обволакивающая волна. Я чувствовал, как её чакра, всё ещё сохранившая легкий привкус «тихой воды», резонирует с моим Ян-центром, создавая тот самый уютный кокон, из которого не хочется выбираться даже ради спасения мира.

— Кстати, о продуктивности, — Минато нахмурился. — Кохей, а ты ничего не знаешь насчёт Мито-сама? Она выглядит... посвежевшей.

— Серьёзно? — Расхохоталась Кушина. — Ты пялился на мою бабушку?! Минато, ты неисправим!

— Да ладно тебе, Ку-чан. — Я поднялся и забросил её на спину. — Есть же на что смотреть.

Я перешёл на лёгкую трусцу, заходя на первый круг обычной пробежки, используя Кушину как очаровательный рюкзак. Она только довольно фыркнула, обхватив мою шею руками и прижимаясь щекой к затылку. В этом было что-то почти первобытное — ощущение её тепла и ритмичного дыхания прямо в ухо заставляло забыть о том, что мы вообще-то находимся на тренировочном полигоне, а не в каком-нибудь курортном поселке.

— Насчёт «есть на что смотреть», — подал голос Минато, который бежал рядом с нами, сохраняя идеальную осанку даже при нашем темпе. — Я имею в виду, что... Она была бабушка. А сейчас выглядит как...

— Разворот с журнала "горячие куноичи элементальных стран"? — иронично уточнил я, не сбавляя темпа. — Минато-сан, у вас отличный вкус.

— Ты просто невыносим, — Минато наконец-то улыбнулся, хотя в его взгляде всё ещё читалось искреннее недоумение от того, как легко я переводил любую серьезную тему в плоскость бытового цинизма. — Но если серьезно, Кохей, такая трансформация... Это же должен быть какой-то побочный эффект. Медицинские техники такого уровня обычно требуют огромных затрат или имеют цену.

Я слегка прибавил скорость, чувствуя, как Кушина довольно затягивает обхват на моей шее, почти задушив меня в порыве вдохновения. В её смехе слышались нотки триумфа; она знала, что я что-то скрываю, и ей безумно нравилось это ощущение общего секрета.

— Цена — это всего лишь принадлежность к Узумаки, Минато-сан. Чистокровные аловолосые живут до трёхсот лет, — я прибавил скорости, чувствуя, как Кушина на моей спине довольно вибрирует от смеха. — Хотя с их шилом в одном месте у них редко получается.

— И всё же, — Минато, наконец, поравнялся со мной, его дыхание оставалось идеально ровным, что всегда вызывало у меня легкое раздражение. — Слишком резкий скачок. Даже для Узумаки. Ты ведь был тем, кто помогал ей с восстановлением, верно?

Я почувствовал, как Кушина на моей спине замерла, с любопытством прислушиваясь к моему ответу. Она знала, что я не люблю расписывать детали, но ей нравилось, когда я «умничал» в присутствии Минато. Это было похоже на маленькую интеллектуальную победу, которую мы делили на двоих.

— Скажем так, Минато-сан, я был тем, кто подавал швабру, когда мы устроили генеральную уборку в её теле. Всё остальное сделал геном. — Я ещё прибавил скорости, чувствуя как наконец разогрелись мышцы и уступил желанию "полихачить" — заодно и посмотреть, как его осанка будет противостоять сопротивлению воздуха.

— «Генеральная уборка»? — Минато недоуменно моргнул, пытаясь удержать темп. — Ты говоришь о регенерации клеток как о смене постельного белья?

— Ну, по сути, так оно и есть. Старые клетки — в мусор, новые — в строй. — Я иронично усмехнулся, чувствуя, как Кушина на моей спине довольно замурлыкала, втираясь лицом в мою шею. — Только вместо швабры я использовал пару модифицированных печатей и немного оптимизации жидкостей. А остальное — заслуга Мито-сама. Она умеет держать форму, даже когда её тело решило, что пора на пенсию.

Минато вздохнул, и в этом вздохе читалось всё его благородное смирение перед тем фактом, что в нашей команде логика работает по правилам Кохея, а не по учебникам Академии. Он продолжал бежать рядом, но его взгляд стал задумчивым. Видимо, он пытался сопоставить мою версию с тем, что он видел в отчетах медицинского отдела, и этот когнитивный диссонанс вызывал у него легкое головокружение.

— Ты всё время упрощаешь вещи, которые для любого другого шиноби стали бы достижением всей жизни, — заметил он, наконец-то переходя на легкую улыбку. — Сначала ты перестраиваешь систему взаимодействия с Биджу, теперь буквально возвращаешь молодость старейшине... Тебе вообще когда-нибудь бывает трудно?

— Иногда бывает очень трудно не затискать Ку-чан на людях. — Я чуть тряхнул плечами, куда она вцепилась. — Особенно, когда она корчит очень серьёзное лицо и становится похожа на лисёнка в Очень Умных Очках.

— Эй! Кто тут в очках?! — Кушина мгновенно переключилась из режима «созерцания природы» в режим «боевого тайфуна», и её пальцы на моем плече сжались с силой гидравлического пресса. — Я вообще-то очень серьёзный шиноби! И вообще, кто тут затискан? Ты! Ты сейчас выглядишь как ленивый кот, который случайно нашел способ ходить на двух ногах!

Она пригрозила мне кулаком, но всё ещё не отпускала, фактически используя меня как подставку для своего настроения. Я лишь прикрыл глаза, позволяя ей выплеснуть эту энергию. В этом и заключалась ирония: чем громче она кричала, тем очевиднее становилось, что ей в этот момент абсолютно комфортно.

— Вот почему мне никогда не надоест тебя дразнить. — Я лениво зевнул, чувствуя, как Кушина, несмотря на все свои протесты, лишь плотнее прижалась к моему плечу. — Но имей в виду: моё терпение не бесконечное. И когда ты однажды попытаешься выглядеть умно, есть риск стать жертвой затискивания.

— Попробуй, если смелости хватит! — Кушина в ответ лишь звонко рассмеялась, и этот смех, переходящий в торжествующий возглас, заставил Минато лишь мягко покачать головой.

***

Когда мы вернулись в резиденцию, Мито-сама уже сидела в гостиной с чашкой чая. Рядом с ней на столе лежала стопка жилетов — тридцать девять штук, аккуратно сложенных и перевязанных бечёвкой. Она смотрела на нас с тем самым выражением лица, которое обычно предшествовало либо очень мудрому совету, либо очень едкому комментарию.

— А, вы вернулись, — пропела она, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Я уже начала подозревать, что вы решили провести остаток дня на полигоне.

— Бабушка, он назвал тебя "сексапильная бабка", — наябедничал Кушина.

Мито-сама замерла с чашкой у самых губ. В комнате внезапно стало очень тихо, и даже Минато, кажется, перестал дышать, ожидая, что сейчас по Кохею прилетит что-то вроде «Стиля Бога Смерти» в миниатюре. Я же, в свою очередь, медленно погрузился в мягкое кресло, максимально увеличив площадь соприкосновения тела с обивкой.

— Сексапильная, значит? — голос Мито был пугающе спокойным. Она медленно поставила чашку на блюдце, и звук фарфора о фарфор прозвучал как приговор. — Кохей, дорогой, я знала, что у тебя есть вкус, но не думала, что ты настолько смел в своих эпитетах.

— Наглая ложь. Я сказал, что прабабка крайне сексуальна. Что объективный факт.

Мито-сама на мгновение задумалась, и в этом молчании Минато, кажется, успел пережить целую маленькую жизнь, полную ужаса и смирения. Она медленно перевела взгляд с меня на стопку жилетов, а затем снова на меня, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который обычно предвещал административный коллапс для кого-то из высокопоставленных чиновников.

— Объективный факт, значит, — она вдруг коротко рассмеялась, и этот звук был подозрительно похож на довольное мурлыканье кошки, которая только что нашла способ избавиться от всех своих проблем, переложив их на другого. — Что ж, за такую честность я готова простить тебе твою патологическую лень. По крайней мере, сегодня.

Кушина, возмущенная тем, что её «донос» не привел к немедленному и жестокому наказанию, фыркнула и с размаху плюхнулась на диван рядом со мной, едва не выбив из меня весь воздух. Она выглядела как маленький, ярко-рыжий ураган, который только что осознал, что цель его атаки оказалась сделана из резины.

— Несправедливо! — воскликнула она, тыча в меня пальцем. — Почему он всегда выходит сухим из воды? Он же буквально только что оскорбил тебя, бабушка!

— Оскорбление — это когда говорят, что я старая, Кушина, — Мито-сама изящно поправила прядь волос, и в этом жесте было столько природной грации, что даже я на секунду перестал размышлять о том, как бы поудобнее свернуться в кресле. — А признание моей привлекательности — это комплимент. Кохей просто обладает редким даром формулировать мысли так, чтобы они звучали как преступление, оставаясь при этом правдой.

— Да-да, я красавчик. Леди Мито, вам эта гора чужих тряпока зачем? — я кивнул на жилеты, не меняя позы. — Печку топить планируете?

— Печку? О, Кохей, твоё воображение так же велико, как и твоя лень, — Мито-сама едва заметно улыбнулась, кончиками пальцев касаясь грубой бечевки, стягивающей жилеты. — Эти вещи теперь не одежда. Это вещественные доказательства профнепригодности. Знаешь, что самое забавное в человеческой психологии? Когда ты забираешь у человека статус, он начинает ценить его гораздо выше. А когда ты забираешь у него жилет джонина, он внезапно вспоминает, как правильно завязывать шнурки на сандалиях генина.

Она с легким щелчком отправила стопку жилетов в сторону, и те с глухим стуком приземлились на пол. В этом жесте было столько неприкрытого презрения к прежней иерархии, что даже Минато, который всё это время пытался оставаться «нейтральным посредником», не выдержал и тихо вздохнул.

— Но, Мито-сама, — осторожно начал он, — тридцать девять человек... Это же огромный пробел в оперативных кадрах. Кто теперь будет курировать младшие группы, если столько офицеров внезапно стали генинами?

Мито перевела на него взгляд, в котором читалось искреннее недоумение, смешанное с легкой жалостью.

— Минато, дорогой, ты всё ещё мыслишь категориями количества. «Пробел в кадрах» — это когда у тебя нет людей. А когда у тебя есть тридцать девять взрослых мужчин, которые привыкли, что им всё сходит с рук, — это не пробел. Это избыток балласта. Теперь они будут работать в три раза усерднее, чтобы просто вернуть себе право носить этот кусок зеленой ткани. А курировать их будут те, кто действительно умеет работать. Например, ты. Или, если у тебя хватит смелости, — она многозначительно посмотрела на меня, — наш ленивый гений.

— А Хокаге? — Минато сел рядом, и его голос звучал осторожно. — Он не пытался... ну, отменить?

— Он пытался, — Мито-сама усмехнулась, и в этом звуке было столько же тепла, сколько в ледяном ветре Страны Железа. — Но я напомнила ему, что система безопасности Конохи основана на моих принципах. И что если он хочет отменить мои решения, он может сделать это... если победит меня в спарринге.

— Ставлю на то, что Хирузен-сама сейчас в своем кабинете очень сосредоточенно изучает структуру потолка, — заметил я, окончательно сливаясь с обивкой кресла. — Вероятно, ищет там ответ на вопрос, в какой момент его жизнь превратилась в этот административный кошмар.

Минато лишь криво усмехнулся, но в его глазах читалось облегчение. Он понимал, как эта «зачистка» на самом деле упрощает жизнь тем, кто реально тянет на себе всю работу. А Кушина, всё ещё не оставив попыток меня задеть, внезапно решила, что лучший способ выразить своё недовольство — это использовать меня в качестве подушки. Она с размаху закинула ноги мне на колени, довольно зажмурившись.

— Ну и что, «гений»? Раз ты такой умный и всё видишь насквозь, скажи, что теперь будет с этими тридцатью девятью неудачниками? Они же теперь будут ходить за нами хвостом, пытаясь выслужиться.

— Жилеты, скорее всего, мы прибьём на ворота поместья. Чтобы хоть какая-то польза от них была. — Пробормотал я. — а проштрафившиеся пусть идут кошек ловить, и...

Я осёкся. Меня посетила совсем другая идея, родом из моей полузабытой жизни до рака. Господа военные и анекдоты про армию.

— Погодите-ка... Но раз этим идиотам ничего доверить нельзя... Пусть траву красят. Или протирают тряпочкой каждый листик в саду хокаге. Индивидуально. Или роют траншеи под водопровод... трубы для которого никогда не привезут. А значит вечером чуунин прикажет всё обратно закапывать. Бессмысленно, беспощадно и абсурдно. — Я лениво потянулся, чувствуя, как на моих коленях уютно устроились ноги Кушины. — Назовем это «курс преодоления гордыни». Леди Мито, вам же нравится идея, что элита Анбу будет сажать сорняки обратно?

Мито замерла, и на её лице медленно расплылась улыбка, которая обычно предвещала либо катастрофу для кого-то другого, либо очень удачный вечер для неё самой. Она перевела взгляд с меня на застывшего в недоумении Минато, который всё ещё пытался сохранить остатки своего гуманизма в этой комнате.

— О, Кохей-кун, ваша тяга к избыточности и бессмысленности в этом вопросе просто восхитительна, — промурлыкала она, изящно поправляя прядь волос. — Это не просто работа. Это психологическая деконструкция. Если человек не способен на базовую ответственность, он должен почувствовать вкус абсолютного, иррационального подчинения. Сажать сорняки обратно... Пожалуй, это даже слишком поэтично.

Кушина тихо хихикнула, и я почувствовал, как она чуть сильнее прижалась к моему боку. В её глазах заплясали озорные искорки. Она уже представляла, как будет проходить мимо этих «элитных» офицеров, которые теперь будут выглядеть как очень грустные садовники в очень дорогих, но грязных жилетах.

— Только представьте, — мечтательно произнесла Кушина, — как они будут смотреть на нас. «Ой, смотрите, это же тот самый капитан-допросник, он сейчас будет протирать пыль с этого камня зубной щеткой!».

Минато тяжело вздохнул, прикрыв глаза рукой. Он выглядел как единственный взрослый в детском саду, где дети внезапно получили доступ к управлению государством.

Глава 27. Кадровый вакуум и «Почётный надзиратель»

Вопреки угрозам крикунов, деревня выстояла. И даже перегрузки как таковой не возникло. Мито-сама, конечно, рубила с плеча, и на первый взгляд работала просто как этакая умозрительная «злая бабка с топором», но...

Как оказалось, действовала она куда тоньше.

Хотя, чего, блин, ожидать от акулы политики. Всё у неё давно было посчитано, выявлено, выяснено и сбалансировано. На три тысячи шиноби Конохи разжалование тридцати девяти офицеров младшего и среднего командного состава не повлияло ровным образом никак.

Вообще.

По логике и математике, нагрузка на оставшихся должна была возрасти минимум на процент-полтора, но...

А как она должна была проявиться среди оставшихся экскорт-Анбу, например? Да, они лишились и тех, кто профукал появление скаутов как таковых, и даже тех, кто не среагировал на выплеск чакры биджу-сен вовремя, но два балбеса в масках есть два балбеса в масках. Вон, висят на периферии в ста метрах и профессионально даже не смотрят прямо — потому как у моей избранницы мнительность высокая, и чужой взгляд она воспринимает как почесотку меж лопаток: рефлекторно бьет в ответ.

В итоге всё вышло даже смешнее. Те, кто остался на постах, вдруг обнаружили, что им больше не нужно прикрывать задницы своих непосредственных начальников, которые привыкли сваливать всю бумажную волокиту и оперативный надзор на подчиненных. А чуунины, которых всю жизнь шпыняли за криво повязанный хитай-атэ, недостаточно чистые окна в штабе или шкафчик сенпая недостаточно чистый, расправили плечи и... Начали работать. Ага. Оказывается, если человека просто не гнобить, у него продуктивности прибавляется!

В воздухе действительно повеяло страхом. Но, что странно, в нём же появилась какая-то странная, жадная надежда. Бывшие офицеры, те самые тридцать девять «счастливчиков», теперь напоминали стаю побитых псов, которые втайне надеялись, что хозяин просто перепутал их с кем-то другим и сейчас позовет обратно в тепло.

Они пытались играть в «чистоту досье». Начались негласные войны за то, кто из них был «меньше виноват» в пропуске разведчиков. Кто-то пытался донести на коллегу, мол, «вот этот-то вообще в тот день спал на посту, а я просто не заметил», кто-то пытался подлизываться к Мито-сама, принося ей редкие сорта чая, которые она с ледяным безразличием отправляла в сторону ближайшей корзины.

Я наблюдал за этим цирком, развалившись на скамье в тени раскидистого клена, и лениво перебирал пальцами, чувствуя, как Кушина, привалившись к моему плечу, тихонько хихикает. Её смех был похож на бульканье маленького ручья, который очень хочет превратиться в цунами.

— Кохей, смотри, — прошептала она, указывая пальцем в сторону штаба, где один из бывших капитанов пытался втиснуться в дверь, чтобы «случайно» пересечься с Хирузеном. — Он выглядит так, будто сейчас заплачет. Мне даже немного жалко его. Почти.

— Не ври себе, лисёнок, — хмыкнул я, не открывая глаз. — Тебе просто нравится смотреть, как люди страдают. Это обычная жестокость мини-Узумаки, которая в будущем перерастёт в полноценный деспотизм.

Кушина в ответ лишь сильнее прижалась к моему плечу, обдав меня запахом свежести и едва уловимым ароматом цитрусовых. Она была в прекрасном расположении духа, и это было лучшим подтверждением того, что кадровый хаос в деревне только начинается.

В этот момент из штаба выплыл помощник Хокаге, выглядевший так, будто он только что пробежал марафон через болото, не снимая сандалий. Его взгляд, лихорадочно ищущий цель, замер на мне. Он не шел, он практически телепортировался к нашей скамье, задыхаясь на ходу.

— Кохей-кун! — выдохнул он, едва не сбивая с ног пролетавшую мимо почтовую птицу. — Мито-сама вызывает тебя. Срочно. В её кабинет.

Я медленно открыл один глаз, оценивая степень катастрофы. Судя по лицу посланника, либо в деревне начался пожар, либо меня решили заставить перебирать те самые конфискованные жилеты.

— А почему это бабушка меня в поместье под чаёк принять не может? — подивился я. — Что за официоз между родственниками?

Посланник даже не успел ответить, как Кушина, забавляясь, легонько ткнула меня локтем в бок.

— Ой, Кохей, смотри, какой он бледный! — хихикнула она, в whose глазах заплясали озорные искорки. — Наверняка Мито-сама придумала что-то такое, от чего ты перестанешь лежать и начнёшь наконец-то что-то делать. Пошли, мудрец лисёнка, твоя судьба зовёт тебя в кабинет с кондиционером.

Я со стоном поднялся со скамьи, чувствуя, как каждая мышца моего тела протестует против этого акта активности. Слишком много движения для одного утра. Слишком много ответственности для человека, чьим главным жизненным кредо было «пусть всё решится само собой». Однако любопытство, перебивающее мою лень, всё же взяло верх.

Когда я переступил порог кабинета, атмосфера внутри напоминала эпицентр затянувшегося дипломатического скандала. Мито-сама сидела в своём кресле, выглядя как истинное воплощение безмятежности, и медленно помешивала чай, в то время как перед ней стоял Хирузен, выглядевший так, будто он пытался в одиночку сдержать обвал в горах. На столе между ними лежала стопка документов, которая по высоте уже могла бы поспорить с небольшим домашним котом.

— А, Кохей, заходи, — голос Мито прозвучал обманчиво мягко, почти по-домашнему. — Как раз вовремя. Мы тут с Третьим обсуждали одну досадную проблему. Видишь ли, в нашем прекрасном государственном аппарате образовалась зияющая дыра. Оказалось, что большинство наших «офицеров» умели только подписывать бумаги и перекладывать ответственность. А теперь, когда они носят фартуки садовников, нам некому заниматься... скажем так, оптимизацией процессов.

Я прищурился, чувствуя, как в воздухе запахло подвохом. Когда Мито-сама говорила об «оптимизации», это обычно означало, что кто-то будет очень много работать, а кто-то будет очень много страдать.

— Прабабка, вы когда умничать начинаете, не забывайте, что выглядите как модель в Очень Умных Очках. Я знаю правду. Ку-чан знает правду. Зашуганные старейшины знают правду. Для тех, кто не в курсе, кто вы на самом деле такая, тут явно кумовство и чья-то очаровательная дочурка, занимающая синекуру.

Мито-сама небрежно отмахнулась, и в этом жесте было столько грации и высокомерия, что любой обычный генин на моем месте просто бы испарился от одного только давления её ауры.

— Обаяние — это тоже инструмент власти, Кохей, — парировала она с легкой улыбкой. — А теперь к делу. Хирузен-кун, при всей своей доброте, слишком мягкосердечен, чтобы делать грязную работу по чистке авгиевых конюшен нашего кадрового состава. Ему нужны глаза и уши, которые не будут ослеплены сантиментами или желанием «сохранить лицо» коллегам. Кто-то, кто видит систему как набор функций, а людей в ней — как переменные.

Она медленно пододвинула ко мне верхний лист из той самой стопки документов. В заголовке, выведенном каллиграфическим почерком, значилось: «Временный консультант по кадровой эффективности».

Я не спеша взял лист, даже не удосугуясь читать детали. Мой взгляд зацепился за пункт о полномочиях: «Право вето на назначения, доступ к личным делам, право назначать дополнительные часы общественных работ для неэффективных сотрудников».

— Прабабка, я передумал. Вы всё ещё очаровательны, но уже не дочурка, а деспот мини-Узумаки, — я с максимально выразительным лицом положил лист обратно на стол. — У меня экзамен на Чуунина через пять дней. Это, конечно, не оправдание, но я пока что генин. Низший кадровый состав, дилетант и так далее гонорис кауза. Вы не можете отмыть бомжа с улицы и посадить его ворочать HR-отделом целой деревни.

Хирузен-сама тяжело вздохнул и потер переносицу, глядя на меня с какой-то странной смесью жалости и зависти. Он знал, что в этой комнате только один человек может называть Мито-сама «деспотом» и при этом остаться в живых — и этот человек сейчас пытался сбежать от работы.

— К тому же, зная ваш подход к решению некоторых... персистентных моментов, у вас нет более постоянного, чем «временное». Взять например моё «временное» назначение на роль живой человеческой подушки, которое превратилось в пожизненный срок обнимательного режима. Значит, это, с позволения, временное назначение это ваш способ сказать «будешь пахать, пока я не разрешу тебе умереть». Или я ошибаюсь?

Я облокотился на край стола, глядя на Мито-сама с самым скептическим выражением лица, на которое только был способен тринадцатилетний подросток с завышенным самомнением.

Мито-сама не ответила сразу. Она медленно поднялась, и в её движениях, несмотря на внешнюю мягкость, чувствовалась та самая сталь, которая заставляла бывалых джонинов заикаться. Она подошла ко мне, и я почувствовал, как её ладонь легла мне на плечо. Её пальцы слегка сжали ткань куртки, и в глазах вспыхнул тот самый огонек, который обычно предшествовал либо очень гениальной затее, либо катастрофе местного масштаба.

— Ты так печешься о своем статусе дилетанта, Кохей, что совершенно забыл одну маленькую деталь: в этой деревне сейчас нет ни одного «профессионала» в области кадрового анализа, который не был бы либо в ужасе от меня, либо в изгнании, разгребая навозы. — Она улыбнулась, и эта улыбка была опаснее любого куная. — Твой экзамен на Чуунина? О, дорогой мой, я уже договорилась с экзаменаторами. Твоя «консультационная деятельность» будет засчитана как расширенный практический курс по тактическому управлению ресурсами. Ты не просто сдашь экзамен, ты его пропустишь, потому что ты уже будешь выше тех, кто его принимает.

Я замер. В моей голове зашевелились шестеренки, просчитывая профит. С одной стороны — работа. Господи, слово-то какое ужасное, оно пахнет потом и отсутствием сна. С другой стороны — возможность официально легализовать свое право посылать любого заносчивого джонина куда подальше, просто потому что его «коэффициент эффективности ниже плинтуса».

— Тогда я требую себе секретаршу. Аловолосую. С теми же бонусами пропуска экзамена. И... И кабинет жалобщика. Наш «папочка» всё равно будет ныть, что я не по-людски людей отшиваю. Пусть сам с ними и бодается.

Я небрежно развел руками, стараясь скрыть, что эта идея с «пропуском экзамена» зацепила меня сильнее, чем мне хотелось бы признать. В конце концов, зачем тратить силы на прыжки по кочкам и заучивание стандартных формул, если можно просто поставить печать «Принято» на собственном деле и пойти спать?

Мито-сама тихо рассмеялась, и этот звук был подобием приговора. Она не стала спорить о секретарше — я и так знал, что Кушина, узнав о моих новых полномочиях, сама притащится ко мне с восторженным криком, чтобы «помогать» (читать: создавать шум и раздавать всем пощёчины за мою спиной).

— По рукам, маленький интриган, — она снова придвинула ко мне документ, на этот раз с припиской о праве на гибкий график и неограниченном количестве перерывов на «раздумья». — Обезьянчик, где там у нас приказы о назначении?

Хирузен-сама, который за последние десять минут успел постареть лет на десять, молча вытащил из стола бланк. Он выглядел так, будто оплакивал не только свою спокойную жизнь, но и остатки здравого смысла в административном аппарате Конохи. Я взял ручку, медленно, с наслаждением вывел свою подпись и, не глядя, припечатал бумагу печатью. Теперь я официально был тем самым человеком, который будет решать, кто в этой деревне «полезный ресурс», а кто — «статистическая погрешность».

Выходя из кабинета, я уже представлял, как обустрою свое логово: огромный шезлонг, чайник с лучшим зеленым чаем и табличка «Заходите, если ваш КПД выше десяти процентов, иначе идите лесом».

— Эй, Кохей! — Раздался знакомый, как гром среди ясного неба, голос.

Я лениво обернулся. О, ну надо же. Давно не виделись.

— Микото-сан, Фугаку-сан, — я вежливо кивнул. — Вы уже вместе ходите? Я же говорил, что поженитесь, просто вы оба слишком гордые, чтобы признать, что ваши взгляды на тактику совпадают в постели.

Фугаку, чьё лицо в этот момент напоминало окаменелое извержение вулкана, медленно выдохнул через нос. Рядом с ним Микото выглядела как само воплощение нежности, если не считать того, что она сжимала кулаки так, что костяшки побелели. Они были из той породы людей, которые считают дисциплину священной, и моё появление в качестве их потенциального «куратора по эффективности» явно не входило в их планы на этот прекрасный вторник.

— Кохей, — голос Фугаку был сух, как старый пергамент. — Что вы устроили в полиции? У нас семь человек в генины разжаловал, а тринадцать вообще отправлены чистить стоки. Это дезорганизует работу подразделения.

Я зевнул, прикрыв рот ладонью, и с интересом разглядывал, как на лбу Фугаку начинает пульсировать вена. Какое завораживающее зрелище — столкновение двух видов гордости: родового высокомерия Учиха и моего абсолютного нежелания что-либо делать.

— Фугаку-сан, вы так драматизируете, — протянул я, подходя к ним ближе и засунув руки в карманы. — «Дезорганизует» — это когда всё развалилось. А когда вместо напыщенного хрена в кресло садится кто-нибудь вроде вас, оказывается, что система всю жизнь отлично, на самом деле работала... Если её не саботировать сверху.

Фугаку замер. Если бы у него был Шаринган в активном режиме, он бы сейчас наверняка попытался сжечь меня взглядом, но, к счастью для него и к сожалению для окружающих, он оставался в рамках приличия. Микото же, напротив, тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью, и этот звук стал последней каплей в чаше терпения её спутника.

— Ты слишком много о себе мнишь для тринадцатилетнего мальчишки, который едва может проснуться до полудня, — процедил Фугаку, делая шаг вперёд.

— Возраст в нашем случае нерелевантен, Фугаку-сан. Вам ведь тоже тринадцать, и вы... — Тут я сделал вид, что только что заметил его полицейский жилет. — Ого, полевой патент на чуунина. Можно вас поздравить?

Я сделал нарочито восторженный вид, приложив руку к груди. Внутри же я едва сдерживал смешок. Наш класс был бардаком с самого начала. Весь класс. Чёрт возьми, нас же даже не экзаменовали на генинов, а просто выдали повязки и раздали по наставникам. Так с чего я решил, будто экзамены на Чуунина пройдут в штатном режиме? У Фугаку патент, у меня административный обход, куда я всю команду потащил...

— Это не тот случай, когда стоит хвастаться, — огрызнулся Фугаку, и я заметил, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Твои «эффективные меры» превратили управление патрулями в лотерею. Теперь половина офицеров боятся даже чихнуть без письменного разрешения, опасаясь, что их обвинят в некомпетентности.

— Я здесь не при чём. — Я перестал улыбаться. — Я всего лишь выбросил мусор, который поставил в опасность мою девушку.

В воздухе повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Фугаку застыл, и в этот момент я почти физически почувствовал, как в его мозгу происходит переоценка ценностей: от праведного гнева он переключился на осознание того, что я только что перестал шутить. Когда дело касалось Кушины, мой сарказм переставал быть щитом и становился скальпелем.

— Опасность? — переспросил Фугаку, и его голос стал неожиданно тихим.

— Ох, Фугаку-сан, вы же из полиции, вы должны знать, что такое «системная ошибка», — я снова вернул лицу выражение безразличного спокойствия, хотя внутри всё ещё кипел холодный расчет. — Вы вообще в курсе, что кадровая буря произошла из-за того, что Кушину среди бела дня на площади пыталась похитить шестёрка шпионов Кумо? В центре Конохи.

Фугаку замер. Его лицо, только что бывшее маской праведного гнева, теперь напоминало чистый лист, на котором кто-то внезапно стер все записи. Он медленно перевел взгляд с меня на Кушину, которая в этот момент как раз пыталась незаметно стащить конфету из кармана Минато, стоявшего чуть позади. Она заметила взгляд Фугаку, выпрямилась и гордо вскинула подбородок, хотя в глазах всё ещё плясали озорные искорки.

— Похитить? — переспросил Фугаку, и теперь в его голосе слышалось не столько возмущение, сколько искреннее недоумение. — В центре деревни? Как это возможно при нашем уровне охраны?

— Уровне чего, простите?.. — я вскинул бровь, нарочито медленно растягивая слова. — Я вот, например, понимаю, что если бы в патруле стояла Микото-сан, то на той площади в драке участвовало сразу три женщины, а не только Ку-чан и её бабушка. Потому что бы она точно вступилась, невзирая на регалии и неприязнь деревни к джинчуурики.

Фугаку на мгновение перестал дышать. Его взгляд метнулся к Микото, которая уже не выглядела просто «сочувствующим слушателем». Её лицо стало каменным, а в глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который обычно предвещает либо очень серьезный допрос, либо очень эффектный разгром. Она медленно перевела взгляд на Фугаку, и тот, кажется, физически сжался под этим давлением.

— Похищение в центре Конохи, Фугаку, — тихо произнесла Микото, и в её голосе теперь звенела сталь. — А ты пришел сюда жаловаться на «климат страха» в департаменте.

— Я... я не знал, что всё было настолько серьезно, — пробормотал Фугаку, окончательно теряя свою позицию «праведного защитника». — В отчетах было указано как «незначительный инцидент с локальным нарушением общественного порядка».

Я издал короткий, сухой смешок, который больше напоминал щелчок затвора.

— «Незначительный инцидент». Обожаю ваш полицейский новояз. Видимо, когда профессиональных шпионов избивают до полусмерти прямо у фонтана, это считается «нарушением порядка». Но не переживайте, Фугаку-сан. Теперь, когда я стал «консультантом по эффективности», я лично прослежу, чтобы таких «незначительных инцидентов» стало чуточку больше. Может, тряхнём стариной и вернём добрый обычай Тобирамы-сама. Учения называется. И учебная тревога.

— Учения, значит? — Фугаку наконец-то нашел в себе силы заговорить, хотя голос его всё еще звучал так, будто он пытался проглотить очень крупный и колючий камень. — Вы хотите превратить полицейский департамент в тренировочный лагерь для генинов? Это абсурд.

— Ага. С нормативами времени срабатывания и подъёмом патруля «в ружьё». Кто не поспевает к драке раньше меня, отрабатывает скорость экипировки и реагирования, пока вы, как главный, стоя рядом с секундомером, не кивнёте и не поставите зачёт, — я прислонился спиной к стенке резиденции, пряча руки в карманы. — полиция — это профессионалы. А у профессионалов должны быть жёсткие требования, в том числе, к себе.

— Вы только что подписали себе смертный приговор, — выдохнул Фугаку, и в его глазах на мгновение вспыхнул красный отблеск Шарингана. — Вы думаете, что пара назначений от Мито-сама дают вам право издеваться над структурой, которая десятилетиями поддерживала порядок в этой деревне?

Я даже не шелохнулся. Вместо того чтобы ответить что-то остроумное, я просто зевнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел на него с той самой искренней скукой, которая обычно выбешивает людей сильнее, чем открытое оскорбление.

— Вы меня не поняли, Фугаку-сан. Издеваться над ними будете вы, а не я. Чтобы в следующий раз, когда с торговой площади послышатся крики драки, ваши ребята побросали данго и ушли в шуншин в сторону шума.

— Этому балбесу нельзя давать власть, — зевнуло сзади. — Он из неё устроит клоунаду.

— И вам доброго дня, Иноичи-сан, — я повернул голову к бесшумно появившемуся трио. — У вас, как Яманака, тоже претензии к моему нежеланию рисковать Кушиной?

— У нас четверых из барьерного отряда разогнали, — Иноичи пожал плечами. — Может, работать научатся.

— А нас вообще не задело, — пробасил Чоуза.

— Да нас тоже, — зевнул в ответ Шикаку. — Мито-сама била по сенсорам и силовикам, а мы просто стояли в сторонке и смотрели, как рушится иерархия. Очень поучительно.

Я перевел взгляд с одного Яманака на другого, чувствуя, как в воздухе всё ещё вибрирует остаточная ярость Фугаку. Тот выглядел так, словно его только что заставили проглотить собственный язык, а сверху присыпали солью. Хотя сходка одноклассников вышла забавной, мне не хотелось затягивать этот сеанс взаимного недопонимания. Мой лимит на социальное взаимодействие за сегодня был практически исчерпан, а впереди маячил очень важный пункт моего расписания — горизонтальное положение.

— Рад за вас, что вы сохранили нейтралитет, — отозвался я, медленно отрываясь от стены. — Но раз уж вы здесь, давайте закроем этот вопрос. Фугаку-сан, ваша злость на меня понятна и объяснима. Но поймите уже: вы единственный ответственный человек в департаменте, даже если младше всех остальных. А Микото-сан станет вашей надёжной опорой. Потому что судя по её сузившимся глазам, можно понять, что она знает пару имён, кого нужно призвать к ответу в первую очередь.

Микото действительно выглядела так, будто готова была применить к собственному мужу технику давления, не используя чакру. Она сложила руки на груди, и её взгляд, холодный как ледник, буквально пригвоздил Фугаку к месту.

— О каком «порядке» ты говорил, Фугаку? — тихо, почти ласково спросила она. — О том, где в отчетах была указана «незначительная заминка» вместо пропущенного нападения? Я не хочу, чтобы моё имя ассоциировалось с этой некомпетентностью. Кохей прав. Если полиция Конохи превратилась в клуб любителей поспать на посту, значит, пришло время для режима интенсива.

Фугаку открыл рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент за его спиной раздался громкий, жизнерадостный смех. Мы все синхронно повернулись. К нам, едва не сбивая по пути стоявшую вазу с цветами, влетела Кушина. Она была в своём обычном состоянии — сгусток чистой энергии, от которой в радиусе двух метров начинал вибрировать воздух.

— Кохей-кун! — выкрикнула она, буквально врезаясь в меня и едва не сбив с ног. — Ты слышал? Мито-сама сказала, что я твоя секретарша, и нам зачитывают экзамен на Чуунина за гражданскую службу!

Пятёрка одноклассников обменялась понимающими взглядами и, не сговариваясь, выдала:

— Кумовство!

Я открыл рот, чтобы возразить, но Кушина уже висела у меня на шее, и её энтузиазм был настолько заразительным, что даже Фугаку на мгновение забыл о своём праведном гневе.

— Это не кумовство! — возмутился я, пытаясь высвободиться из её захвата, но Кушина держала крепко, как удав, обвившийся вокруг своей жертвы. — Это... это административная необходимость! Мне нужен был кто-то, кто сможет разбираться в бумагах, пока я буду лежать и думать о важных вещах.

— Важных вещах? — Шикаку приподнял бровь, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Ты хочешь сказать, что твоя «консультационная деятельность» будет заключаться в том, чтобы лежать на диване и смотреть, как Кушина-сан разбирает отчёты?

— Именно! — я кивнул с таким видом, будто только что озвучил гениальный план. — Это же идеальное распределение ресурсов. Она — энергия, я — стратегия. Вместе мы — непобедимая команда по борьбе с бюрократией.

Микото тихо рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон хрустальных бокалов в летнем саду. Она перевела взгляд с меня на Фугаку, и в этом взгляде читалось что-то среднее между одобрением и лёгкой насмешкой.

— Знаешь, Фугаку, — сказала она, и её голос был мягким, как шёлк, — возможно, в этом есть смысл. Кохей-кун не просто так оказался в центре событий. Он действительно видит систему иначе. И если он сможет заставить полицейский департамент работать эффективнее, не прилагая при этом лишних усилий, возможно, это именно то, что нам нужно.

Фугаку открыл рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент из штаба вышел помощник Хокаге с новой стопкой бумаг. Он выглядел так, будто только что пережил небольшое землетрясение, и его взгляд, лихорадочно ищущий цель, замер на мне.

— Кохей-кун! — выдохнул он, едва не сбивая с ног пролетавшую мимо почтовую птицу. — Мито-сама просила передать, что ваш кабинет готов. И что вы можете начать работу... когда будете готовы.

Я медленно перевёл взгляд с посланника на Кушину, которая всё ещё висела на моей шее, затем на Фугаку, который выглядел так, будто его только что заставили проглотить собственный язык, и наконец на стопку бумаг, которая, казалось, росла прямо на глазах.

— Ну что ж, — я зевнул, прикрывая рот ладонью, и почувствовал, как Кушина наконец отпустила меня и встала рядом, готовая к действию. — Похоже, у нас есть работа. Кушина-сан, будьте добры, принесите мне чай. И, возможно, печенье. Я начинаю свой первый день в качестве Почётного Надзирателя. Очень почётно, и очень надзирательно.

Кушина просияла и с такой скоростью рванула в сторону чайной, что её алые волосы оставили за собой шлейф из искр. Уходя, я слышал приглушённый голос Микото:

— Фугаку, я понимаю твои чувства, но, кажется, у нас появился новый способ навести порядок. И он не требует выстрелов. Мы просто будем делать вид, что мы очень эффективные, чтобы не попасть в его поле зрения.

Глава 28. Карма и другие крокодилы

Год.

Минимум год.

Именно столько устав действительной военной службы Конохи рекомендует ходить в генинах. Это способствует не только набору опыта, но и образованию уникальных связей в команде, которую будущие офицеры пронесут потом через всю жизнь. Для некоторых из них напарники так и останутся роднее даже семьи. Как например, трио Саннинов, никто из которых по итогу так и не обзавёлся семьёй.

А откуда взялось?

Тобирама.

Хитрый альбинос отлично понимал в человеческой психологии. Поэтому, например, общепринято, чтобы команда состояла из двух мальчиков и девочки (формация ИноШикаЧо не в счёт, в этом поколении с девочками вообще было негусто). Это создавало определённый градус эмоционального напряжения, который Тобирама, будучи прагматиком до мозга костей, считал идеальным топливом для развития боевого духа. В итоге генины не просто учились метать кунаи, они учились выживать в условиях подросткового гормонального шторма, где один неверный взгляд в сторону напарницы мог привести к конфликту самцов, который по масштабам напоминал полноценную битву кланов.

И вот в этом блядюжнике предполагалось выращивать психологически здоровых и сильных шиноби.

Что я собирался с этим делать?

Брать на вооружение, разумеется.

Теперь, когда под началом четырнадцатилетнего чуунина окажутся три генина лет тридцати, давить авторитетом не выйдет. Потому что этот год разжалованные обязаны отработать на D-миссиях. Под началом малолетнего чуунина.

И уже через год он может рекомендовать их на повторное прохождение экзамена на чуунина.

А может и не рекомендовать.

Вообще.

Никогда.

Я усмехнулся, читая «рекомендации к динамике карьерного роста» за авторством Сенджу-младшего. Кладезь идей, на самом-то деле. Клондайк, буквально. Просто все воспринимали это как набор ненавязчивых пожеланий. Мол, разумный шиноби и сам разберётся. Не-а, не разберётся.

Вчерашний зашуганный чуунин не превратится в своего бывшего командира. Даже если ему власть в голову стукнет, он уже будет отличаться от него тем, что начнёт как следует продумывать свои действия.

Почему не рекомендовал вот того генина из Учиха? Ну так он считает, что генин слишком токсичный. Или спорил. И улыбался недостаточно, а значит — явный социопат. И вообще пока не готов. Пусть походит ещё годик — до следующего шанса на рекомендацию.

В этом и заключалась истинная красота моей новой роли. Я не просто чистил ряды, я предельно наглядно доносил до людей, которые привыкли, что их прощают и всё спускают на тормозах, что им перестали доверять. Вот в чём настоящее наказание. А раз им нельзя доверять, то заниматься они будут тем, что невозможно испортить или саботировать.

Проще говоря, это отзыв профессиональной репутации и превращение доверия в единственную валюту военной организации.

— Кохей-кун! Ты опять витаешь в облаках или просто пытаешься найти способ легально не работать? — Голос Кушины ворвался в кабинет подобно взрыву петарды в закрытой ванной.

Она влетела в комнату, едва не сбив с ног одного из моих новых «подопечных», который зашёл подать отчёт. Кушина выглядела как всегда: вихрь рыжих волос, сияющие глаза и энергия, способная запитать небольшую электростанцию. В руках она сжимала стопку бумаг, которые в её порыве опасно затрепетали.

— Ку-чан, ты как всегда пунктуальна в своём стремлении нарушить мой внутренний покой, — я тут же отодвинул все дела в сторонку и похлопал по коленке. — Залезай, лисёнок. Сегодня мы саботируем работу и злоупотребляем полномочиями в личных целях.

— Саботируем! — Кушина с восторгом пискнула, буквально запрыгивая ко мне на колени и обдавая запахом свежего озона и чего-то сладко-цитрусового.

Она с размаху вывалила стопку отчётов на стол, едва не придавив пальцы того самого бедолаги-чунина, который зашёл с докладом. Бедняга замер, глядя на нас с выражением лица человека, который внезапно осознал, что его карьера теперь зависит от настроения тринадцатилетнего подростка и его гиперактивной девушки.

— Вы, — я лениво перевёл взгляд на шиноби, даже не глядя в его сторону, — ступайте. На сегодня ваш рабочий день окончен. Отдохните. Я против переработок, они делают людей раздражительными, а раздражительные люди совершают ошибки в отчётах, которые мне потом приходится перечитывать.

Бедняга не заставил себя ждать. Он исчез в дверях с такой скоростью, будто за ним гнался сам Девятихвостый, оставив нас в блаженной тишине, нарушаемой только радостным сопением Кушины. Она уютно устроилась у меня на коленях, обхватив мои плечи руками, и с любопытством заглянула в бумаги, которые только что свалила на стол.

— А почему саботируем? — промурлыкала она. — И чем это мы злоупотребляем?

— Ку-чан, а разве хоть одна из должностных инструкций позволяет нам обниматься на рабочем месте? У нас же тут налицо злоупотребление, давление авторитетом на бедную секретаршу и, о ужас, служебный роман.

Кушина звонко рассмеялась, закинув голову назад, и в этот момент она была похожа на маленькое, очень довольное солнышко, которое решило поселиться в моём кабинете. Она прижалась к моему плечу, довольно жмурясь, и в воздухе вокруг неё заплясали едва заметные голубоватые искры — верный признак того, что её внутренний «вулкан» сейчас находился в режиме уютного камина.

— Ты просто зануда, Кохей! — фыркнула она, хотя в её голосе не было ни капли раздражения. — Когда это ты на меня авторитетом давил?

— Прямо сейчас. — Я обнял её за талию и поцеловал в нос. — Налицо домогательства в отношении уязвимого подчинённого. Ты вынуждена подчиняться сатрапу-начальнику и терпеть его приставания.

— Домогательства? — Кушина на мгновение замерла, смешно наморщив нос, а затем её глаза вспыхнули тем самым опасным азартом, который обычно предшествовал либо очень громкому скандалу, либо очень мощному взрыву. — Ты только что назвал меня «уязвимым подчинённым»? Кохей, ты, кажется, забыл, кто из нас двоих может отправить тебя в полёт до самого леса Шиноби одним ударом ноги!

Она резко выпрямилась, и я почувствовал, как вокруг неё снова начал закипать тот самый вулкан. Голубоватые искры чакры стали чуть интенсивнее, а волосы слегка приподнялись, словно наэлектризованные. Впрочем, её рука всё ещё крепко сжимала мою рубашку, так что «взлёт в лес» пока оставался в области гипотез.

— Так это в бою, где мы шиноби, — я зевнул, не выпуская её из объятий и притягивая ближе, чтобы заблокировать любые попытки к резким маневрам. — А у нас тут гражданский сектор. Ну, почти гражданский. Строго правовое поле, а в нём, как известно, отсутствует такая форма взаимодействия, как пинок по начальнику.

— О да, «правовое поле», — передразнила она меня, вскинув одну бровь. — Ты так любишь прикрываться параграфами, что скоро начнёшь разговаривать как старый архивный свиток.

Кушина попыталась вырваться из моих объятий, но я лишь крепче сжал руку на её талии, используя инерцию её движения, чтобы притянуть её обратно. Она была как натянутая струна: в любой момент готовая либо взорваться, либо рассмеяться, и именно это состояние «на грани» делало её присутствие в этом стерильном кабинете единственной вещью, которая не вызывала у меня зевоты.

— Что поделать, посадили в кресло и дали нагайку. — Я притянул её поближе и поцеловал под ухо. — Так что терпи, уязвимый подчинённый.

— Сатрап, значит? — прошептала Кушина, и в её голосе теперь звучали нотки не столько возмущения, сколько предвкушения. Она резко развернулась в моих руках, обхватив руками мою шею и буквально вжимая меня спиной в массивный дубовый стол. — Значит, ты решил играть в «строгого начальника»? Что ж, господин консультант, раз уж мы в «правовом поле», то позволь напомнить тебе о пункте о моральной поддержке сотрудников.

Она впилась в мои губы поцелуем, который больше напоминал тактическую атаку, чем проявление нежности. От неё пахло озоном и чем-то сладким, а её энергия, как всегда, была избыточной, словно она пыталась компенсировать всю мою природную леность своим одним рывком. Я только прикрыл глаза, наслаждаясь моментом, когда дверь в кабинет открылась с таким грохотом, будто её вынесли с помощью техники разрушения.

В проёме стоял Минато. Выглядел он так, будто только что пробежал марафон по крышам Конохи, пытаясь успеть везде и сразу, и теперь обнаружил, что в самом центре административного хаоса кто-то решил устроить зону комфорта.

— Кохей, Кушина! — Минато замер, неловко переводя взгляд с моих рук на талии Кушины на её пальцы, зарывшиеся в моих волосах. — Простите, что прерываю... э-э... рабочий процесс. Но там в коридоре собралась делегация из отдела логистики. Они утверждают, что их новые графики дежурств «оскорбляют их достоинство как шиноби» и требуют немедленной аудиенции.

Я медленно открыл один глаз и посмотрел на друга. Минато был тем самым типом людей, который считал, что мир будет работать, если все будут просто вежливы друг с другом. Именно поэтому у него и был отдельный кабинет, куда Ку-чан, хихикая, предложила повесить вместо имени табличку «папочка».

— Минато-сан, но разве нытики и жалующиеся — это не твоя юриспруденция? — я даже не пошевелился, продолжая использовать Кушину как живую подушку, пока она, всё ещё тяжело дыша, медленно отстранялась от моих губ. — Ты же у нас такой понимающий, эмпатичный, настоящий лучик надежды для всех угнетённых. Сходи, погладь их по головкам, скажи, что их достоинство в безопасности, и веди их к выходу. Желательно — в сторону ворот деревни, чтобы не возвращались до завтра.

Минато неловко улыбнулся, почесав затылок. В этом был весь он: даже в состоянии легкого недоумения он умудрялся выглядеть как плакат «Пример идеального генина».

— Кохей, они всё-таки джонины, пускай и временно пониженные, — мягко заметил он, стараясь не смотреть на то, как Кушина в порыве внезапного озарения решила сжать мои щеки своими ладонями, заставляя меня смешно вытянуть губы трубочкой. — Они чувствуют, что их профессиональный статус подвергается эрозии. Если мы сейчас не дадим им чёткий вектор развития, они начнут саботировать поставки провианта в северные патрули.

Я вздохнул, наконец-то отпустив Кушину и медленно, с неохотой, поднимаясь с кресла. Тело протестовало против любого движения, которое не подразумевало горизонтальное положение, но зов «профессионального саботажа» звучал заманчиво. Если логистика рухнет, возможно, мне вообще отменят рабочие часы.

— Минато-сан, кажется, у нас возникло кро-о-о-охотное недопонимание. — Я встал перед ним, снова неприятно поражаясь его идеальной осанке и причёске. Какой-то эталон идеального человека из палаты мер и весов просто. — Они не «временно» разжалованы. Их буквально лишили звания и отправили на самое дно карьерной лестницы. Это значит, им придётся снова нарабатывать стаж генинов, сдавать экзамены — если их командир вообще решил их рекомендовать — и, что самое важное, молча переносить все издевательства руководства. Иначе их командир может заподозрить их в недостатке лояльности к системе. А ты сам должен понимать, как сильно это препятствует карьерному росту.

Я посмотрел на Кушину, которая всё ещё сияла после нашего короткого «перерыва», и едва заметно подмигнул ей. Она в ответ хитро прищурилась, явно наслаждаясь моментом.

— Итак, — я сложил руки в карманах, принимая максимально расслабленную, почти развалившуюся позу, — если генины считают, что они слишком хороши для назначенной им работы, мы их не заставляем. Пусть тренируются. Это, конечно, не принесёт им денег, но зато их чувство собственного достоинства останется не оскорблённым. А те, кому кушать хочется больше, чем ходить с гордым лицом, и нужны отметки о выполненных миссиях, продолжают работать.

— Как и всегда, безупречная логика, Кохей-кун, — Минато едва заметно улыбнулся, хотя в его глазах всё ещё читалась эта его вечная, почти святая жалость к ближнему. — Но боюсь, что «гордое лицо» не накормит команду на северном рубеже. Если они устроят забастовку, Хирузен-сама просто назначит на их место кого-то из Академии, и тогда их шанс на восстановление в звании испарится вместе с их последним обедом.

Я с уважением уставился на него. Как-то за привычкой и дружбой немного забылось, что он тоже шиноби. То есть, тоже хищник. Пусть и немножко идеалистичный. И вот так, походя, попросить экс-элиту, предложив заменить их вчерашними выпускниками... Страшный он человек, оказывается!

— Ты только что применил психологический прессинг, замаскированный под проявление заботы, Минато-сан, — я медленно захлопал в ладоши, не меняя своего ленивого выражения лица. — Моё почтение. Кажется, я начинаю видеть в тебе нашего будущего лидера. Или главного палача с самой доброй улыбкой в истории Конохи.

Кушина, которая до этого момента просто наслаждалась моим растерянным видом, вдруг хихикнула и, обхватив мою руку, прижалась к плечу. Её энергия сейчас была на пике — спокойная, но густая, как сироп.

— А знаешь, что самое смешное, Кохей? — промурлыкала она, глядя на меня снизу вверх. — Когда они пойдут плакаться к Минато, и тот сообщит им о шансе на новый подъём по карьерной лестнице, они сами поймут, что кроме них и так куча желающих у кормушки толкаются!

Я почувствовал, как в комнате едва заметно изменилось давление. Кушина, в своём нынешнем состоянии, была не просто вспыльчивым подростком, а полноценным катализатором хаоса, облечённым в форму секретаря. Она слишком быстро схватывала мои идеи и, что самое опасное, привносила в них дозу собственного энтузиазма, превращая сухую эффективность в изощрённую психологическую пытку.

— Минато-сан, — я лениво облокотился на край стола, — спасибо. Ты только что сэкономил мне пару миллионов нервных клеток, которые я бы потратил, вынужденный гавкаться с униженными и оскорблёнными. Значит, как ты там сказал... «Будете бастовать, у нас тут сотни других генинов»?

Минато только развел руками, в его взгляде читалось что-то среднее между «я пытался быть добрым» и «пожалуйста, не делай этого ещё хуже». Он знал, что когда я начинаю рассуждать о «сотнях других», я не просто сотрясаю воздух, а уже мысленно составляю список тех, кто заменит недовольных, причём с таким расчетом, чтобы новые сотрудники были ещё более голодны до работы и ещё меньше склонны к рефлексии о своём «достоинстве».

— Ну что, лисёнок, — я перевел взгляд на Кушину, которая с видом истинного кукловода замерла рядом, — как думаешь, сколько из них сломаются к вечеру? Ставлю на то, что большинство придет извиняться уже к обеду, как только поймут, что их «профессиональный протест» не заметил даже уборщик в коридоре.

Кушина звонко рассмеялась, и этот звук, полный искреннего озорства, заставил бы любого, кто не знал её, подумать, что она — само воплощение невинности. Но мы-то знали, что сейчас в ней просыпается та самая «Госпожа Лисица», которая обожает смотреть, как рушатся чужие иллюзии. Она крепче сжала мою руку, и я почувствовал, как её чакра, теплая и вибрирующая, отозвалась в моём собственном теле.

— О, Кохей-кун, ты слишком с ними мил! — она хитро прищурилась. — Я бы предложила отмечать тех, кому ума хватит просто молча уйти и вернуться к работе. Для таких, возможно, на следующие задания даже логистика будет работать. И, возможно, даже материалы с инструментами вовремя подвезут. А остальные продолжают рыть траншеи и ждать поступления труб, которых нет.

Я едва заметно усмехнулся. Кушина в режиме «секретаря» превращалась в идеальный катализатор для моих самых ленивых, но эффективных идей. Она не просто исполняла приказы, она достраивала мою систему до состояния изящного садизма, который сам по себе был искусством.

— Вы слишком жестоки к своим подчиненным, Ку-чан, — протянул я, намеренно растягивая гласные и притягивая её ближе к себе. — Я ведь просто хочу, чтобы в деревне воцарился покой. Чтобы никто не мешал мне спать в полдень. А ваши идеи с отсутствующими трубами... это же почти преступление против эффективности.

Минато, наблюдавший за нами с выражением лица человека, который пытается найти в этой комнате хотя бы один островок здравомыслия, наконец подал голос:

— Вы двое... вы ведь понимаете, что если всё пойдёт по вашему сценарию, Данзо-сама и совет старейшин могут решить, что мы слишком быстро справляемся? В их понимании «отсутствие проблем» означает, что мы просто недостаточно стараемся.

— В моём понимании, высшая степень компетентности — это когда ты вообще нахрен не нужен и можешь лежать. Идеально отлаженная система и без тебя справится, — я зевнул, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — К слову о забинтованном деде. Сколько его оперативников вернулось полоть огороды? Или он всех прикрыл?

Минато замялся, перебирая пальцами край своего жилета. Он всегда был слишком тактичным для того, чтобы прямо называть Данзо «забинтованным дедом», но в его глазах промелькнуло понимание.

— Насколько мне известно, большинство его людей официально «перешли в распоряжение других отделов», — осторожно ответил Минато. — Но, Кохей, ты же понимаешь, что они не пошли полоть огороды. Они просто исчезли из общих списков. Данзо-сама не из тех, кто позволяет своим активам просто так становиться дворниками.

— О, ну конечно. И отчётов, разумеется, тоже нет. Забавно-забавно, — я побарабанил пальцами по столу. — Но мы не имеем права на дискриминацию. Если наказаны должны быть все департаменты, значит, исключений быть не должно. Надо писать уведомление. Если забинтованный дед не выдаст нам виновных, мы просто начнём отлавливать «корешков» и ставить их на D-миссии, невзирая на чины и звания. Думаю, после пары десятков коллектив сам выдавит кого надо. Согласно закону децимации.

Минато на мгновение замер, и в его взгляде промелькнула смесь восхищения и легкого ужаса. Он привык к моей эффективности, но моя готовность превратить внутреннюю политику Конохи в кровавый аттракцион «угадай, кто следующий» всё ещё вызывала у него когнитивный диссонанс. Кушина же, сидевшая рядом, довольно прищурилась.

— Кохей-кун, ты просто гений! — воскликнула она, всплеснув руками. — Это же буквально заявление. Неприкосновенных нет! Забинтованный дядя тебя не прикроет, если ты плохо работаешь!

— Именно, — я лениво потянулся, едва не задев локтем стопку отчётов. — Дискриминация по признаку принадлежности к секретным организациям — это так несовременно. Мы же строим прозрачный меритократический рай, верно? Где каждый, кто не умеет правильно заполнять ведомость или, скажем, качественно вычистить сточную канаву, считается профнепригодным.

Минато тяжело вздохнул, но в уголках его губ всё же заиграла улыбка. Он понимал, что мой «гуманизм» на самом деле является высшей формой административного садизма.

— Я подготовлю официальный запрос, — согласился он. — Но будь готов к тому, что ответ будет максимально размытым. Скорее всего, нам пришлют список из людей, которых «невозможно заменить», или тех, кто находится на «особом задании вне деревни».

— О, это мой любимый жанр. Незаменимые агенты — это так прекрасно, — я усмехнулся и посмотрел на Кушину. — Лисёнок, как думаешь, раз они такие незаменимые, будет ли справедливо брать тогда заменами по двухкратному курсу?

Кушина на секунду задумалась, приложив пальчик к подбородку, и её глаза азартно блеснули.

— Справедливо! — выпалила она, едва не подпрыгнув на месте. — Если один «незаменимый» стоит двоих, мы войдём в положение. И нас устроит, если его заменят на двух агентов попроще. А лучше трёх. Он же «незаменимый»! А у нас появятся новые кадры, чтобы копать картошку!

— Три агента за одного «незаменимого». Идеальный курс обмена, — я довольно прикрыл глаза, представляя, как Данзо будет реагировать на такую математику. — Минато, вы слышали? Мы всё равно забираем у него людей. Но будет это один его «незаменимый» или трое более заменимых — решать ему. И решать быстро. Иначе в следующем квартале вёрстка бюджета может немного поплыть, и на подразделение, саботирующее указания HR-отдела, может немножко... не хватить.

— Математика — жестокая штука, когда ею пользуются люди, которые очень хотят ничего не делать, — заметил я, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на край стола.

Минато посмотрел на мои ботинки, затем на стопку документов, и в его взгляде смешались искреннее восхищение и легкий ужас. Он был слишком хорошим парнем для этого мира, и именно поэтому он был идеальным прикрытием для моих идей. Пока я выстраивал логистику уничтожения карьеры заносчивых бюрократов, Минато просто «старался наладить взаимопонимание».

— Ты действительно хочешь ударить по бюджету Корня? — тихо спросил он. — Это не просто цифры, Кохей. Это влияние. Данзо не привык, что кто-то, кроме Хокаге, указывает ему, где заканчиваются его ресурсы.

— Минато-сан... А ты сам как считаешь — те разведчики, что пропустили проникновение на территорию деревни, заслуживают своего поста и оклада? Или картошка для них даже слишком хорошее предложение? Деревня не будет спонсировать бездельников. Двадцать человек ответственных? Значит, финансирование будет урезано как раз на размер довольствования этих двадцати человек.

Я замолчал, наслаждаясь тем, как в кабинете повисла тишина. В такие моменты я чувствовал себя почти святым: ведь я не просто забирал деньги, я очищал систему от энтропии.

— Ты превращаешь государственное управление в бухгалтерскую книгу с очень злым бухгалтером, — заметил Минато, прислонившись к косяку двери.

— Я снижаю паразитарную нагрузку, — я лениво приоткрыл один глаз. — Остальные департаменты уже ощутили разницу. Хотя массовое разжалование должно было создать полтора процента кадрового голода в среднем командном составе, по факту мы получили избыток рабочих рук. Оказывается, если выкинуть зажравшегося капитана с поста, мы получаем пять мотивированных чуунинов, которые раньше заваривали ему чай и чесали пятки. Так что пиши повестку, Минато-сан, пиши. Мы ничего не требуем. Мы просто консультируем. А вот как Коноха поступит с не желающими прислушаться к нашим рекомендациям, это уже не совсем наше дело.

Глава 29. Отложенный отпуск

В коридорах штаба стало тихо. Не та тишина, которая бывает после дождя, когда все сидят по домам и пьют чай, а та, которая возникает, когда люди начинают бояться собственного отражения в стеклянных дверях.

Старшие джонины, те, кто ещё вчера мог позволить себе пренебрежительно фыркать при виде "мальчишки в кресле консультанта", теперь старались обходить мой кабинет по широкой дуге. Если пересечение было неизбежным, они смотрели в пол, в потолок, в собственные ногти — куда угодно, только не в мою сторону. Это было забавно, но одновременно и утомительно: я чувствовал себя хищником, который внезапно обнаружил, что все потенциальные жертвы научились маскироваться под скалы.

— Кохей-кун, — раздался голос из-за двери, и я узнал в нём одного из чуунинов из отдела снабжения. — К вам посетитель. Говорит, что он ваш... э-э... двоюродный брат из клана Яманака.

Я медленно оторвал взгляд от отчётов, которые Кушина разбирала с видом человека, играющего в очень сложный пасьянс. Судя по её лицу, она уже поняла, что это не просто визит родственника.

— Двоюродный брат? — переспросил я, лениво приподнимая бровь. — Интересно. А я и не знал, что у меня есть двоюродные братья в клане Яманака. Видимо, моя родословная в последнее время стала очень популярной темой для обсуждения.

Кушина хмыкнула и, отложив бумаги, с интересом уставилась на дверь.

— Пусть заходит, — я махнул рукой. — Посмотрим, что за «родственник» ко мне пожаловал.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл молодой человек с характерными для клана Яманака светлыми волосами и настороженным взглядом. Он выглядел так, будто его отправили на разведку в неизвестную местность без карты. За его спиной маячил ещё один шиноби, явно пытающийся казаться частью интерьера.

— Здравствуйте, Кохей-сан, — начал «двоюродный брат», стараясь говорить как можно более дружелюбно. — Меня зовут Яманака Ренджи. Я... э-э... я действительно ваш родственник, если верить старым записям. Моя бабушка была Узумаки по материнской линии.

Я несколько секунд смотрел на него, а затем медленно, с чувством глубокого удовлетворения, откинулся на спинку кресла.

— Ренджи-сан, — произнёс я, и моя улыбка стала чуть шире, — я рад, что у меня есть такие заботливые родственники. И что вы пришли именно сегодня, когда у меня как раз накопилось несколько вопросов по поводу распределения ресурсов в вашем отделе.

Лицо «двоюродного брата» слегка побледнело. Он явно не ожидал, что его попытка установить родственные связи будет использована для обсуждения рабочих моментов. Кушина за моей спиной тихо хихикнула, прикрывая рот ладонью.

Это был уже третий «родственник» за последние два дня. Первый был из клана Инузука, второй — из Хатаке, и каждый из них начинал разговор с фразы «я слышал, вы теперь отвечаете за кадровые вопросы». Они не хотели дружить, они хотели получить гарантию, что их не коснётся волна разжалований. И это было даже забавно — наблюдать, как они пытаются скрыть свои истинные намерения за улыбками и семейными историями.

— Кстати, Ренджи-сан, — я подался вперёд, — вы не могли бы передать своему начальству, что я очень ценю проявленный интерес к моей родословной? И что если у кого-то есть вопросы по поводу эффективности их подразделения, я всегда готов обсудить это лично. В любое время.

Ренджи сглотнул и, пробормотав что-то невразумительное, поспешно ретировался. Как только дверь за ним закрылась, Кушина, не выдержав, расхохоталась, запрокинув голову назад.

— Кохей, ты просто монстр! — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы. — Ты превратил визит родственников в инструмент запугивания!

— Я не запугиваю, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — Я просто даю им возможность проявить себя с лучшей стороны. Если они действительно хотят обсудить свои проблемы, я всегда готов. Правда, обычно они не готовы к тому, что я предложу им реальные решения, а не просто слова поддержки.

Кушина подошла ко мне и, легко коснувшись моего плеча, села на край стола, заглядывая в мои глаза с той самой хитрецой, которая всегда предвещала либо очень интересный разговор, либо очень опасную идею.

— Ты же понимаешь, что кланы не отстанут, да? — тихо сказала она, и в её голосе слышались нотки настоящей заботы. — Они будут пытаться влиять на тебя через родственников, через знакомых, через старые связи. Ты стал объектом политической борьбы, Кохей. И они не остановятся, пока не найдут способ тебя контролировать.

— Они могут попытаться, — я лениво пожал плечами, чувствуя, как её пальцы мягко касаются моей руки. — Но я не собираюсь быть чьей-то марионеткой. Если они хотят влиять на меня, пусть для начала научатся работать эффективно. А не искать обходные пути через якобы родственные связи.

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался стук в дверь, который был настолько тихим, что его можно было бы принять за скрип половицы. Я медленно перевел взгляд на дверь, чувствуя, как в воздухе повисло что-то новое, что-то, что не вписывалось в привычный ритм этого кабинета.

Это было вежливое постукивание, лишённое той настойчивости, с которой обычно входят подчинённые или посетители. Оно звучало как приглашение к разговору, а не как требование ответа. Я переглянулся с Кушиной, которая тоже насторожилась.

— Войдите, — произнес я, стараясь придать голосу ту же ленивую безмятежность, которая обычно помогала мне скрывать истинные мысли.

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина в строгом чёрном костюме, без опознавательных знаков клана. Он был невысок, но его осанка выдавала привычку к долгим тренировкам и, возможно, к ожиданию в тенях. Его лицо было невозмутимым, как у человека, который привык быть невидимым.

— Кохей-сама, — его голос был нейтральным, почти лишённым эмоций, — меня направили к вам с сообщением.

— Я вас слушаю, — я сцепил руки в замок, чувствуя, как напряжение едва заметно проступает сквозь внешнюю расслабленность.

— Данзо-сама выражает желание встретиться с вами. В его резиденции. Завтра в шесть вечера. Тема встречи: «Оптимизация взаимодействия между отделами».

Тишина, которая повисла в кабинете после этих слов, была настолько густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Я заметил, как посланник Данзо почти неуловимо перевел взгляд на Кушину. Очень короткий, почти незаметный взгляд. Оценивающий.

— Передайте Данзо-сама, — медленно произнес я, не меняя позы, — что я с огромным удовольствием приму его приглашение. И что я всегда готов обсудить вопросы, касающиеся... оптимизации.

Посланник слегка наклонил голову и, не добавив ни слова, бесшумно растворился в коридоре. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, оставив нас с Кушиной в той самой тишине, которая обычно предшествует чему-то важному.

— Это была засада? — Кушина подошла ближе, и её голос был полон предвкушения.

— Почти наверняка, — я усмехнулся, ощущая, как по спине пробегает приятный холодок осознания, что игра становится интереснее. — Он хочет понять, кто дал генину такую власть. Или найти способ использовать меня в своих целях. Или убедиться, что я не представляю угрозы для его планов. В любом случае, это будет интересно.

— Ты идёшь? — она прищурилась, и в её глазах заплясали привычные озорные искры.

— Конечно, — я пожал плечами, чувствуя, как внутри просыпается то самое предвкушение, которое обычно предшествовало сложным миссиям в прошлой жизни. — Это же отличный шанс понять, что задумал этот старый интриган. И, возможно, показать ему, что я не так прост, как он думает.

Кушина хитро улыбнулась, и, наклонившись к моему уху, прошептала:

— Только смотри, чтобы он не решил, что ты — его новый «актив». А то потом тебя не отмоют от его репутации.

— Не волнуйся, лисёнок, — я мягко коснулся её руки, чувствуя, как её тепло отзывается в моих пальцах. — Я уже давно перестал быть тем, кого можно просто «использовать» или «завербовать».

Нас отвлёк откровенно плаксивый голос с порога:

— Кохей-нии-сама! — Ирука стоял в дверях, сжимая в руках какой-то официальный документ. — У нас большие проблемы. Вам нужно подписать акт о временной нетрудоспособности Кушина-сан! Она сегодня обходит все отделы и требует, чтобы они выдали ей письменное подтверждение её качеств!

Кушина, которая успела расправить плечи в предвкушении новой порции хаоса, возмущённо вскинулась и уставилась на Ируку с искренним негодованием.

— Это клевета! Я не требую письменных подтверждений! Я просто проверяю, не разучились ли они заполнять элементарные формы!

Ирука с абсолютно каменным лицом протянул мне бумагу. Я взял её, но даже не стал читать. Вместо этого я посмотрел на Ируку, который держал в одной руке документ, а другой придерживал что-то в кармане.

— Ирука, почему ты выглядишь так, будто предвидел этот разговор? — прищурился я, чувствуя, как в воздухе снова начинает пахнуть «родственными визитами».

— Это судьба, Кохей-нии-сама, — уныло отозвался малыш, — ты стал слишком заметным. Слишком удобным для политиков. Скоро весь день будет состоять из подписей и вопросов о твоих родственных связях. И тогда ты пропустишь самое главное.

— Какое?

Ирука вытащил из кармана бланк, который держал до этого, и протянул его мне. В верхнем углу значилось: «Экзаменационная ведомость. Участники отборочного этапа на звание Чуунина». В списке участников я сразу заметил знакомые имена: Минато Намиказе, Кушина Узумаки и моё собственное.

— Экзамен на Чуунина? — переспросил я, чувствуя, как внутри что-то медленно, с характерным скрежетом, проворачивается. — Но я же... Мито-сама сказала, что моя работа засчитывается как курс.

— В том-то и дело, — Ирука развёл руками с видом человека, который привык сообщать плохие новости. — Экзаменационная комиссия уже включила вас в сетку. Кажется, кто-то из администрации решил, что вы должны доказать свою боевую пригодность. Несмотря на все «административные курсы», которые вам зачли.

Я медленно перечитал ведомость. Моё имя было вписано чётким, официальным почерком, и рядом с ним стояла пометка: «Участник отборочного этапа, обязательное прохождение боевой части экзамена». В голове пронеслась мысль: Мито-сама действительно недоговорила. Она сказала, что моя работа засчитывается как курс, но не сказала, что он засчитывается только за теоретическую часть. А «боевая часть» осталась обязательной.

И, судя по всему, кто-то, очень похожий на «забинтованного деда», не упустил шанс внести меня в список участников. И это была не просто ловушка. Это было приглашение на танец.

— Данзо, — прошептал я, чувствуя, как в груди разливается странное, почти тёплое чувство уважения. — Он не просто хочет встретиться. Он уже начал свою игру. И он вписал меня в сетку.

Кушина, которая заглянула в ведомость через моё плечо, тихо ахнула, прикрывая рот ладонью.

— Это же... это же значит, что нам придётся драться, — выдохнула она, и в её голосе проскользнула смесь удивления и азарта. — Кохей, ты будешь сражаться на экзамене!

— Именно, — я аккуратно положил ведомость на стол и медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри закипает то самое чувство, которое обычно предшествовало принятию очень сложного, но очень интересного вызова. — Похоже, Мито-сама недооценила бюрократическую изобретательность нашего дорогого Данзо-сама. Он не просто хочет встретиться, он хочет проверить меня в деле. И, кажется, он уже знает, что я не смогу отказаться.

Ирука, который всё это время стоял с каменным лицом и смотрел на меня с выражением мрачной предопределённости, тихо, почти торжественно, изрёк:

— Карма — это не просто слово, Кохей-нии-сама. Это то, что ты получаешь за свои действия. И то, что ты будешь делать, чтобы её избежать. И судьба... она любит иронию. Ты думал, что ушёл от экзамена, но экзамен пришёл к тебе сам. И он хочет, чтобы ты прошёл его до конца.

— Ирука, если ты сейчас скажешь что-то вроде «тебе суждено встретиться с ней на поле боя», я заставлю тебя переписывать весь устав Конохи от руки до утра, — пробормотал я, чувствуя, как внутри меня нарастает странное, почти радостное предвкушение.

— Вы встретитесь на арене. Вы оба. Исход будет решать не сила, а то, как вы сможете использовать свои слабости.

— Ирука.

— Да, Кохей-нии-сама?

— Молчи.

***

На следующий день я стоял у ворот резиденции Данзо и думал о том, как жизнь умеет подкидывать сюрпризы. Вчера я был «почетным надзирателем», сегодня — участником экзамена, а завтра, возможно, стану объектом политических игр, в которых ставки — моя репутация и моя безопасность.

Внутри резиденции меня встретил тот же посланник, который приходил вчера. Он провёл меня через несколько коридоров, которые выглядели так, будто их проектировали параноики с очень хорошим вкусом и бюджетом, и остановился перед дверью, обитой тёмным деревом.

— Данзо-сама ждёт вас, — произнёс он и исчез в тенях, как призрак.

Я вошёл. Внутри было полутемно, пахло старым деревом и чем-то, что напоминало запах давно засохшей крови. Данзо сидел за столом, и его единственный глаз, как всегда, был прикован ко мне с той самой хищной внимательностью, которая заставляла даже опытных шиноби чувствовать себя неуютно.

Он молчал, не глядя на меня и листая какие-то документы.

Ну, а я навязываться не стал. Ну занят человек, зачем мешать. Не найдя стула, распечатал коврик и улёгся на пол.

Шуршание продолжилось.

Бедный человек, конечно. Всю жизнь без солнца. Ему бы витаминчиков попить, на солнышке погреться. Вон бледный какой. Не помню, есть у него уже клетки Первого или нет, но так долго он протянул, похоже на чистом упрямстве и понимании, что больше некому.

Это как раз очень уважаемо. Особенно в сочетании с умением выдерживать паузы такой длины, что за ними успевают смениться эпохи.

— Узаки-сан... — спустя несколько минут методичного шуршания бумаг наконец произнёс Данзо.

Я лениво приоткрыл один глаз, не меняя положения тела. Внутри меня боролись две личности: одна хотела уточнить, что за звук издают стареющие государственные секреты, а вторая просто наслаждалась мягкостью коврика.

— Шимура-сама, — отозвался я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком бодро.

— Должен признать... вы самый молодой государственный служащий, которого мне приходилось видеть.

Я неторопливо поднялся на ноги, чуть поморщившись от веющего от стен духа сырости и пыли. Стул мне, разумеется, снова не предложили. Ну да я не гордый, постою немного.

— Я не хотел этой должности.

Данзо чуть склонил голову, и в его единственном глазу мелькнул интерес, смешанный с недоумением.

— Против?

— Разумеется, — я зевнул, не открывая рта, и поудобнее перехватил край своего импровизированного матраса. — Больше всего в жизни я ценю возможность лежать. А эта работа требует... ну, знаете, социального взаимодействия. Это изматывает.

Наступило молчание. Оно было плотным, как старый ковер в этом кабинете. Но в этом молчании не было неловкости — только два профессионала измеряли дистанцию. Данзо изучал меня, пытаясь понять, где заканчивается лень и начинается расчет. Я в это время просто досыпал, используя паузу как бесплатный бонус к отдыху.

— Тем не менее вы приняли назначение, — наконец произнес он.

— Вы не хуже меня знаете, что такое приказ, — добавил я, поправляя воротник. В моем голосе не было ни капли энтузиазма, только сухая констатация факта, как в инструкции по эксплуатации чайника.

— И вы не отказались, — Данзо чуть прищурил свой единственный глаз, словно пытаясь найти в моем лице признаки скрытого протеста или, наоборот, излишнего рвения.

— Отказ не предусмотрен должностной инструкцией, — ответил я, внутренне подсчитывая, сколько еще минут мне придется стоять, прежде чем я смогу снова вернуться в состояние горизонтального покоя.

Данзо замер. Его взгляд стал более тяжелым, почти осязаемым. Он привык к двум типам людей: тем, кто дрожит перед его именем, и тем, кто пытается переиграть его в его же игре. Я же не дрожал и не играл. Я просто был максимально эффективным в своем нежелании прилагать лишние усилия.

— Любопытный подход, — наконец произнес он.

— Субординация и дисциплина.

— Ваша субординация не помешала вам поносить нас последними словами. — Сухо отозвался Данзо. — Даже если вы и выкрутились.

Я едва заметно пожал плечами, не меняя выражения лица.

— Мне приказали, — коротко ответил я. — А когда я выполняю приказ, я имею полное право думать о руководстве всё, что считаю нужным. Личное мнение может противоречить уставу.

Данзо не шелохнулся, но в его единственном глазу что-то изменилось. Он привык к фальшивым улыбкам или искреннему ужасу. Моя же честность была настолько сухой, что граничила с хамством, но оставалась в рамках приличия.

— Именно поэтому я и хотел познакомиться лично, — наконец произнёс Данзо, и в его голосе проскользнула нотка, которую можно было принять за одобрение, если бы он вообще был способен на что-то подобное.

— Полагаю, это не единственная причина, — парировал я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Это было похоже на партию в сёги, где фигуры сделаны из льда и яда: одно неловкое движение, и ты либо промокнешь, либо окажешься в реанимации.

— Не единственная, — коротко подтвердил он.

Данзо медленно сложил ладони, сплетая пальцы в замок. Это был жест человека, который привык контролировать не только пространство в комнате, но и дыхание собеседника.

— Я был одним из тех, кто поддержал ваше назначение.

— Логично. — Я едва заметно кивнул, не вкладывая в этот жест ни капли благоговения.

Никаких «для меня большая честь», никаких «я глубоко польщен вашим доверием». Такие слова в этом кабинете стоили бы слишком дорого, превращаясь в кредит, который придется выплачивать кровью или лояльностью. Данзо только что выложил на стол первый жетон — признание своего участия в моем назначении. В мире спецслужб это не комплимент, а маркировка территории. Он обозначил, что имеет на меня определенные права. Мой сухой ответ был простым подтверждением получения информации. Я зафиксировал факт, не принимая на себя никаких обязательств.

Данзо выдержал паузу. Он, кажется, ожидал, что я либо смущусь, либо попытаюсь проявить излишнюю инициативу. Но я просто стоял, глядя в пространство между его плечом и стеной, и обдумывал, сколько времени потребуется, чтобы дойти до ближайшего магазина с данго, если эта встреча затянется больше чем на десять минут.

— Вы удивительно спокойны для тринадцатилетнего мальчика, Узаки-сан, — произнес он, и в его голосе послышался легкий скрежет, как от плохо смазанного механизма.

— Спокойствие — это форма экономии энергии, Шимура-сама, — парировал я. — Зачем тратить силы на волнение, если оно никак не влияет на исход разговора?

— Некоторые считали подобное решение слишком рискованным, — произнес Данзо, и его голос в тишине кабинета прозвучал как шорох сухих листьев по бетону.

— Не исключено, — ответил я. Мой тон был настолько нейтральным, что мог бы служить эталоном для калибровки медицинских приборов.

— Я придерживался иного мнения.

Я слегка наклонил голову, глядя на него с тем самым выражением лица, которое обычно вызывает у людей желание либо ударить меня, либо проверить, не сплю ли я с открытыми глазами.

— Значит, теперь мы оба можем оценить качество вашего решения.

Уголок губ Данзо дернулся вверх. Это не была улыбка в привычном понимании — скорее, едва заметный сбой в системе, микроскопический разлом в маске абсолютного контроля. Если бы я был обычным генином, я бы решил, что мне показалось, но за год жизни с Кушиной я привык замечать даже самые мелкие признаки приближающегося взрыва.

— Именно, — коротко бросил он.

Это слово повисло в воздухе, как приговор или признание. Он наконец-то перестал прощупывать почву и решил, что я достаточно «прогрет» для перехода к сути. Однако Данзо не привык переходить к делу прямо. Он любил обходить проблему по кругу, создавая вокруг неё атмосферу неопределенности.

— Впрочем... — продолжил он, и его голос снова стал сухим и плоским. — В последнее время ваши действия вызывают... вопросы.

— Это разумно. Если у вас нет ненавистников, значит вы плохо работаете. А если нет вопросов — значит, вы вообще не существуете в этой системе, — заметил я, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение.

Данзо не спешил с ответом. Он смотрел на меня так, словно пытался вскрыть запечатанный свиток, не имея при этом ключа. Его взгляд был тяжелым, привыкшим к тому, что люди под ним либо ломаются, либо начинают оправдываться. Я же просто ждал, размышляя о том, насколько неудобен этот стул.

— Ваша деятельность по «оптимизации» персонала, — начал он, и каждое слово падало, как тяжелый камень в глубокий колодец, — затронула подразделения, которые считались... неприкосновенными. Вы разжаловали людей, чьи заслуги перед деревней неоспоримы, основываясь лишь на сухих цифрах эффективности.

— Меня для этого и наняли. Чтобы вопросы возникали у вас, а ответы находил я, — добавил я, чувствуя, как в комнате окончательно исчезает остаточный уют.

Данзо не стал отвечать на колкость. Вместо этого он медленно перелистнул страницу в папке, и звук бумаги в абсолютной тишине прозвучал как щелчок затвора. Его взгляд, холодный и расчетливый, наконец-то сфокусировался на мне. Теперь это был не просто разговор двух функционеров, а полноценный допрос, где один пытался выудить истинные мотивы другого, а второй просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Ваша реорганизация логистики в штабе была... эффективной, — признал он, и это слово в его устах звучало почти как подозрение. — Но вы не просто навели порядок. Вы создали систему, в которой прозрачность становится инструментом давления. Вы лишили многих людей возможности скрывать свои ошибки под ковром из бюрократии. В нашем мире, Узаки-сан, умение скрывать ошибки иногда важнее, чем умение их исправлять.

— Скрывать ошибки — это дорогое удовольствие, — заметил я, слегка потягиваясь. — На каждое такое «скрытие» тратится время, ресурсы и лояльность людей, которые в курсе обмана. В итоге мы имеем дыру в бюджете и отчеты, которые выглядят идеально, но не значат ничего. Я просто заменил дорогую иллюзию на дешевую правду.

Данзо замолчал. Он явно пытался понять, действую ли я по чьему-то приказу или это моя личная инициатива. Ему было бы спокойнее знать, что за моей спиной стоит Мито-сама или кто-то из старейшин. Идея о том, что тринадцатилетний подросток просто так, из чувства профессионального перфекционизма или желания поменьше работать в будущем, решил перетряхнуть всю систему управления, была для него слишком иррациональной.

— Тогда предлагаю определить предмет разговора, — произнес я, окончательно теряя интерес к попыткам угадать его внутренние мотивы. — А то мы так до вечера будем обсуждать теорию иллюзий и стоимость правды.

— Слушаю, — отозвался Данзо, и в его голосе проскользнула тень того, что обычный человек назвал бы нетерпением.

— Что такое «Корень»?

Тишина вернулась в комнату, став еще более плотной. Секунда. Две. Три. Я буквально слышал, как в его голове перебираются варианты ответа: от «это секрет» до «почему ты вообще об этом спрашиваешь».

— Подразделение особого назначения, — наконец выдохнул он.

— Логично. Но у нас уже есть Ансацу Бутай. — Я распаковал из потоковой печати папку с последней вёрсткой KPI внутренних подразделений. — Их функционал: перехват, устранение и дальняя разведка. С точки зрения бюджета, содержание двух параллельных структур с идентичными задачами — это либо патологический нарциссизм, либо воровство.

Данзо не шелохнулся, но воздух в комнате стал тяжелее. Он привык, что на него смотрят с благоговением или страхом; идея о том, что его «святая» тайна для кого-то выглядит как «нерациональный расход бюджета», была для него почти физически болезненной.

— «Корень» занимается тем, что не может делать обычный Анбу, — сухо ответил он. — Тем, что требует отсутствия имени, чувств и моральных дилемм.

— Тоже логично. Тёмные операции, за которые деревня не может нести ответственность. Это ваша зона ответственности?

Данзо не ответил сразу. Он медленно перевёл взгляд с документов на моё лицо, словно пытался найти в моих глазах хоть какой-то признак того, что я осознаю, с кем разговариваю. Для него я всё ещё был «мальчиком», который зачем-то залез в высокие дела.

— Вы слишком прямолинейны в своих вопросах, Узуки-сан, — наконец произнёс он. — В мире шиноби ответы редко лежат на поверхности.

— А в мире бухгалтерии они лежат в графе «Расходы», — парировал я, лениво перелистывая страницу. — Давайте отбросим этот пафос про «тени» и «жертвы». Попробуем ещё раз. Ансацу Бутай Не. Какова ваша функция? Разведка? Контрразведка? Диверсионная деятельность? Ликвидация? Внутренняя безопасность? Что у вас написано в документах, в той части, которую вы не подаёте на подпись Третьему?

Я видел, как его пальцы чуть сильнее сжали край стола. Это был момент, когда он понял: я не просто «умный ребёнок», а человек, который видит структуру его империи как набор неэффективных алгоритмов. Мой подход раздражал его, потому что он лишал «Корень» ореола мистики. Я превращал его тайный орден в отдел с плохим менеджментом.

— В документах, — голос Данзо стал ледяным, — зафиксирована функция обеспечения стабильности Конохи методами, которые не допустимы в рамках общественной морали.

— То есть, ваше подразделение является многофункциональным департаментом. — Я отметил в папке. — Боюсь, финансовое законодательство Хо но Куни не поддерживает многофункциональные подразделения в рамах штатного расписания.

— Любое подразделение финансируется по штатному расписанию, — продолжил я, даже не глядя на него, а сосредоточенно заполняя финансовый профиль "Корня" по форме казначейства 12. — Любое подразделение имеет конкретные задачи. А любая задача имеет показатели эффективности. В противном случае бухгалтерия просто сойдёт с ума, пытаясь понять, куда ушли десять тысяч рё на «неизвестные расходы по обеспечению тишины». Так что давайте определимся, Шимура-сама. Кем вы являетесь в реестре? Разведкой? Или контрразведкой?

Данзо молчал. Эта пауза была длиннее всех предыдущих. Он привык, что с ним говорят на языке долга, верности или страха. Я же говорил с ним на языке дебета и кредита. Для него «Корень» был тенью, идущей за спиной Хокаге, а для меня он был огромной дырой в бюджете, которую кто-то очень старательно пытался замаскировать под «необходимость».

— Мои методы не вписываются в ваши таблицы, Узуки-сан, — наконец произнёс он, и в его голосе послышался едва заметный скрежет металла.

— Так у нас с вами дружбы не выйдет, Шимура-сама. Я вам помочь пытаюсь, а вы хамите.

— Предположим... контрразведка, — медленно произнёс Данзо, словно пробуя это слово на вкус, проверяя, насколько оно будет ему выгодна.

— Отлично, — я наконец оторвался от бумаг и посмотрел на него. — Тогда всё становится значительно проще.

Я с нарочитым спокойствием раскрыл папку, которая до этого лежала закрытой, создавая иллюзию, что я просто занимаюсь рутиной. На самом деле там была выжимка из трёх отчётов, которые любой нормальный аналитик связал бы в одну цепочку за пять минут, но которые в Конохе предпочитали держать в разных архивах.

— Итак, — я начал зачитывать, используя сухой, почти механический тон. — На территории Хи но Куни несколько месяцев действовали разведывательные группы Кумогакуре. Факт. Далее: совершено нападение на стратегический актив деревни. Джинчурики. Тоже факт. И самое интересное: нападавшие были освобождены из военной тюрьмы и беспрепятственно покинули территорию страны.

Я сделал паузу, чтобы дать информации осесть в воздухе.

— Вопрос, — произнёс я, и мой голос в тишине кабинета прозвучал неожиданно сухо. — Чья это была ответственность?

Данзо ответил сразу, не раздумывая, словно пытался закрыть брешь в логике одним коротким ударом: — Службы безопасности.

— Совершенно верно, — я едва заметно кивнул, продолжая листать бумаги. — Не ваша лично. Не Хокаге. Не АНБУ. Именно службы безопасности. То есть организации.

Я на мгновение замер, кончик пальца замер над следующим пунктом отчёта. В воздухе повисло тяжёлое, почти осязаемое напряжение. Данзо привык управлять людьми через чувство вины или преданности, но сейчас он столкнулся с чем-то более беспощадным — с алгоритмом.

— А теперь следующий вопрос, — я наконец поднял на него взгляд, в котором не было ни капли почтения, лишь холодное любопытство аналитика. — Организации ошибок не совершают. Ошибаются люди. Кто именно?

Молчание затянулось. Оно стало почти физическим, плотным, как слой застывшего бетона. Данзо не шевелился; он замер, словно статуя, и только взгляд его оставался острым, пытающимся найти в моей позе хоть какой-то признак неуверенности. Но я не нервничал. Я просто ждал, когда он осознает, что привычные инструменты давления здесь не работают. Для него эта пауза была средством подавления воли, для меня — просто временным интервалом между вопросом и ответом.

— Это не так просто, Узуки-сан, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула тень раздражения. — Операции такого уровня связаны с государственными секретами, которые не записываются в отчеты. Есть переменные, которые невозможно оцифровать.

— Напротив, — я едва заметно усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Всё очень просто. В любом процессе есть точка отказа. Либо вы знаете, где эта точка находится, и кто в этот момент нажимал на кнопку. Либо не знаете.

Я медленно закрыл папку, создав резкий, окончательный хлопок, который эхом отозвался в тишине кабинета.

— Если вы знаете ответ, то просто назовите имена ответственных. Мы проведем аттестацию, отправим их на переобучение или разжалуем, если они профнепригодны. Это будет выглядеть как обычная ротация кадров. Но если вы не знаете... — я сделал короткую паузу, глядя ему прямо в глаза. — Тогда возникает следующий вопрос. Чем вообще занимается ваша контрразведка, если она не в состоянии отследить утечку такого масштаба в собственном тылу?

Данзо впервые сменил позу. Едва заметно — всего лишь чуть сильнее оперся локтем о стол, сместив центр тяжести. Для обычного человека это ничего не значило, случайный жест. Для профессионала же это был сигнал: оборона дрогнула, начался поиск новой точки опоры.

— Некоторые операции невозможно раскрывать, — произнес он, и в голосе снова проступила жесткая, как сталь, нота.

— Меня интересуют не операции, — спокойно ответил я, глядя на него почти с сочувствием. — У меня нет допуска к такому уровню информации. Меня интересуют фамилии. Мне до сих не представили список ваших сотрудников, ответственных за провал контр-разведки.

Он молчал, пытаясь вернуть себе инициативу через тишину, но я не собирался играть в его игры. Я просто продолжил, чеканя слова, как пункты в сметном документе:

— Видите ли, господин Данзо, — я спокойно продолжил, глядя на него почти с профессиональным любопытством, — сейчас я занимаю должность консультанта. А что делает консультант? Он оценивает эффективность использования ресурсов. У вашего подразделения есть утвержденный бюджет, определенное количество штатных единиц, закрепленные площади и регулярное финансирование. Есть снабжение, довольствие, даже расходы на секретную связь. И, в конце концов, есть результат.

Я сделал небольшую паузу, давая словам осесть, словно пыли после обвала.

— На текущий момент результат отрицательный. Ресурс потребляется, а цель не достигается. Поэтому... боюсь, что при следующей вёрстке бюджета я просто не смогу рекомендовать руководству деревни сохранить ваше финансирование в полном объёме.

В моем голосе не было ни капли агрессии, ни тени угрозы. Я не пытался его запугать или надавить на рычаги власти. Я просто констатировал факт, как если бы сообщал о погоде или о том, что в столовой закончились онигири. Но именно эта будничность делала мой выпад фатальным. Любую угрозу можно парировать, любой шантаж можно переиграть, но как спорить с сухой рекомендацией аудитора?

Данзо не разозлился. Он не повысил голос и не вскочил со своего места, чтобы продемонстрировать доминирование. Он замер, и в этом молчании я почувствовал, как он осознал всю абсурдность ситуации. Он привык играть в «власть» — в интриги, секреты, иерархию и страх. А я предложил ему сыграть в «показатели эффективности». На этом поле Данзо внезапно обнаружил, что он не хозяин положения, а всего лишь гость, чье пребывание здесь зависит от цифр в моем отчете.

— Мы должны дружить, Шимура-сама. Потому что вам не обойтись без моих советов. А я хочу ночью спокойно спать, зная, что служба по борьбе со шпионами охраняет мой сон, а не ищет способ скомпрометировать мою бухгалтерию, — я чуть наклонил голову, и в уголках моих губ заиграла легкая, почти ленивая усмешка.

Данзо медленно перевел взгляд с документов на меня. В его глазах больше не было попытки подавить или раздавить. Там появилось нечто похожее на признание. Он понял, что перед ним не просто одаренный ребенок из побочной ветви Узумаки, а человек с совершенно иным кодом мышления. Для него мир был шахматной доской, где фигуры двигаются по воле игрока. Для меня же этот мир был огромной, неэффективной таблицей данных, которую кто-то очень давно забыл отсортировать.

— Вы предлагаете мне сделку, которую я не могу отклонить, не нанеся ущерба своим интересам, — произнес он холодным, но лишенным прежнего давления тоном. — Но помните, Узуки-сан, цифры могут лгать, если тот, кто их записывает, решит изменить реальность.

— О, я тоже это люблю, — парировал я, вставая со стула. — Но поймите меня правильно. Сейчас я выскочка с Мито-сама за спиной и громким прожектом. Но если меня поддержит сам "Корень" и отдаст мне виновных на разжалование, насколько ценна станет дружба со мной? Особенно для самого "Корня".

Данзо молчал. В этот раз пауза была не тестом и не попыткой подавления. Это был расчет. Он взвешивал, сколько стоит его репутация «железного кукловода» по сравнению с возможностью иметь в своем распоряжении человека, который видит систему насквозь. В конце концов, он едва заметно кивнул.

— Вы удивительно прагматичны для своего возраста, Кохей-сан. Хорошо. Список имен будет доставлен вам в течение двадцати четырех часов. Считайте это инвестицией в наше «взаимное уважение».

— Разумно. Благодарю за оперативность, — я коротко кивнул, не тратя лишних слов на любезности.

Выйдя из его кабинета, я наконец-то позволил своим плечам расслабиться. Саня отпустил ледяную хватку с сердца, и я снова превратился в отпускника, который прибыл в эту жизнь только отдыхать и лениться.

— Проклятье. — Пробормотал я. — Я не планировал проводи аудит ещё и этого мира.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул свежий воздух и почувствовал, как на душе стало немного легче. Эта встреча оставила странный осадок: Данзо был опасен, но он был предсказуем. А моя новая роль в Конохе делала меня не просто мишенью, а полноценным игроком.

Завтра начинался экзамен. И в сетке боев я должен был встретиться с Кушиной. Это была идеальная ловушка: или я проигрываю, что подрывает мой авторитет, или я побеждаю, что делает меня врагом для всех, кто считает её неприкосновенной.

Но была и третья опция.

Глава 30. Экзамен на носу

Кушина сидела на подлокотнике моего кресла, лениво покачивая ногой. На её правом бедре, как раз в районе открытой полоски кожи зеттай, белели слои защитного бинта, на которых плотно крепился эластичный ремень кобуры с кунаями. Чёрные лосины плотно облегали колени, переходя на голени в тугие тканевые гетры-кахан, а из обрезанных носков боевых сандалий забавно торчали пальцы ног, которыми она недовольно шевелила в такт мыслям. От неё по-прежнему веяло теплом, корицей и порохом.

— Кохей, ты же понимаешь, что я тебя размажу? — она наконец посмотрела на меня, и в её глазах плясали искорки азарта. — Я видела, как ты тренируешься. Ты весь такой «эффективный», «оптимизированный»... А в реальном бою ты просто ленивая задница, которая ищет кратчайший путь к подушке.

Я медленно моргнул, глядя на неё снизу вверх. В этот момент я чувствовал себя как домашний кот, которого только что обвинили в нежелании охотиться на мух.

— Ку-чан, давай лучше целоваться. — Я сдёрнул её с подлокотника на колени. — Подь сюды, любимка.

Кушина охнула, не успев сбалансировать центр тяжести, и с глухим звуком плюхнулась мне на грудь. Её волосы, этот бесконечный алый водопад, мгновенно создали вокруг нас плотный кокон, отсекая весь остальной мир. Она попыталась возмущенно вскрикнуть, но я успел перехватить её за талию, притягивая ближе. Она пахла как летний грозовой фронт — озоном и чем-то сладким, почти сахарным.

— Ты! Ты просто невозможный! — прошипела она, хотя её руки уже привычно обвили мою шею. — Мы обсуждаем стратегию боя, а ты предлагаешь... это! Какой из тебя тактик, а? Ты просто извращенец-ленивец!

Я почувствовал, как она чуть сильнее сжала пальцы на моем затылке, и тихонько усмехнулся.

— Ну я не знаю пока просто. Я же по сути координатор и оператор дальнего обнаружения. Вы с Минато мои карающие руки, а я ваши глаза и уши. Заставлять меня драться это всё равно что микроскопом гвозди забивать, — я лениво уткнулся носом в её плечо, вдыхая аромат корицы. — Ну, по таблице-то до боёв с тобой я точно доберусь. Там против меня в отборочных какой-то мусор из малых деревень стоит и эта хищная Цуме из собачников.

Я развернул свободной от её талии рукой два дела на столе, присланный с нарочным от Данзо-самы. Старый лис всё же принял мою дружбу и прислал двадцать восемь козлов отпущения.

Разумеется, никто из них и близко не ночевал с той некрасивой сценой похищения и драки на площади, но нам нужен был инфоповод, и мы его создали. Эрго — выскочка Узуки теперь чуть ли не официально протеже самой Тени Конохи.

Обхохочешься.

С утра ещё заглянул очередной «родственник» с коробкой данго и невзначай так начал выспрашивать: действительно ли я сотрудничаю, поддерживаю ли, каковы мои планы... Впрочем, когда я заинтересовался службой контроля почтовых сообщений, он почему-то загрустил и под хохот Кушины поспешил убраться из офиса...

Так вот и живём. Ну, к моим будущим оппонентам.

— Цуме? Ей же двенадцать всего. Как она вообще на экзамен попала? — Удивилась Кушина. — Я думала, она в Академии пока.

— Она в три года в Академию пошла. И выпустилась раньше нас. Так что иерархически говоря она наш сенпай, хех.

— Сенпай, значит, — Кушина фыркнула, и я почувствовал, как она заерзала на моих коленях, пытаясь принять более удобную позу. — Надеюсь, она не слишком гордится своим возрастом. Если она решит, что может командовать тобой только потому, что видела мир на год раньше, я лично помогу ей переосмыслить её иерархию.

— Оставь это, Ку-чан. Твоя ревность к моим возможным оппонентам так мила, что мне хочется усыновить тебя как домашнего лисёнка, — я легонько прикусил её за мочку уха, вызвав мгновенный, короткий вскрик и серию ударов кулаками по моим плечам.

Она замерла, тяжело дыша, и её лицо сейчас было точно такого же цвета, как её волосы. Этот контраст — ярость в глазах и абсолютная покорность в том, как она всё равно не пыталась с меня слезть — был моим любимым видом искусства. Я снова перевёл взгляд на список. Двадцать восемь имен. Сборная солянка из тех, кто либо слишком много знал, либо слишком мало думал. Данзо действовал по старинке: завалить проблему количеством, создав иллюзию «системной очистки».

— Кстати, о стратегии, — Кушина наконец вспомнила, зачем вообще пришла, и попыталась принять серьезный вид, хотя всё еще лежала у меня на груди. — Если ты проиграешь Цуме, я буду смеяться над тобой целый месяц. Даже если мы в этот момент будем целоваться, я буду делать это с очень ироничным выражением лица.

— Иронично целоваться — это граничит с эмоциональным насилием. Впрочем, вряд ли я ей проиграю. У меня есть парочка баллончиков с дико вонючими составами, если она на меня своего Куромару натравит. Там по чуть-чуть — табачок, слизь жабы из Леса смерти, кайенский перец... — я задумчиво потер подбородок, представляя, как эта тактическая разработка сработает на обонянии собак. — Назову это «Анти-пес 1.0».

— Ты просто невыносим! — Кушина наконец-то вырвалась из моих объятий и вскочила на ноги, хотя в её глазах всё ещё плясали искорки смеха. — Кто в здравом уме использует вонючие смеси на официальном экзамене? Тебя же засудят за нарушение этикета!

— Пусть попробуют. Нинкен считается оружием. Как меч. Значит, можно против меча готовиться, а против носа — тем более, — я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. — Этикет — это всего лишь способ сделать поражение более вежливым. А я предпочитаю побеждать беспардонно.

Кушина сложила руки на груди и смерила меня взглядом, в котором ирония боролась с искренним восхищением моей наглостью. Она знала, что за моей маской ленивого идиотствующего подростка скрывается машина по переработке реальности в удобные для меня цифры и факты.

— Ладно, «стратег». А что со вторым?

— Какой-то хрен из деревни Водопада, — я усмехнулся, вспоминая ещё одну не в меру активную джинчуурики. — Думаю, если я его выключу с помощью воды, это будет достаточно доходчиво.

— Опять эта твоя Тэки но Нака но Мизу? Кохей, ты вообще знаешь что такое «драться честно»?

— Угу. То есть, выпускать ОГРОМНУЮ ВОЛНУ воды или ИЗБИТЬ ПРОТИВНИКА ХВОСТАМИ В БИДЖУ-СЕН это честно, а управлять жидкостью в организме — нет? — я с наигранным недоумением поднял бровь. — Ку-чан, ты либо трусы надень, либо крестик сними.

Кушина замерла, переваривая мою фразу. Её глаза расширились, а затем она расхохоталась так громко, что, кажется, в соседнем кабинете кто-то уронил стопку бумаг. Она не сдерживалась, она просто дала этому смеху вырваться наружу, запрокинув голову и прижимая ладонь к груди, как будто пыталась удержать рвущуюся наружу энергию.

— Ты... ты только что сказал мне снять трусы? — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы. — Кохей, ты невыносим!

— Я сказал надень, Ку-чан, — поправил я её с ленивой улыбкой. — Или сними крестик. Но ты выбрала первый вариант, и это очень показательно.

Она фыркнула, но всё ещё улыбалась, и в этой улыбке было столько жизни, что я на мгновение забыл, о чём мы вообще говорили. Её глаза, всё ещё блестящие от смеха, смотрели на меня с той самой смесью вызова и нежности, которая делала её единственным человеком, способным вывести меня из состояния вечной дремоты.

Я помотал головой, пока меня не затянуло в серые омуты и сообщил:

— А наш «папочка» как воспринял, что нас всё же поставили на боевую часть экзамена? Я чего что-то давненько не видел.

Кушина тут же перестала смеяться, и её лицо приобрело то самое выражение, которое я называл «режимом тактического анализа». Она подошла к окну, задернув занавеску, и заговорила уже тише, хотя в голосе всё ещё сквозила эта её природная экспрессия.

— Минато под руководством Джирайи-сама. Учат эту его технику телепортации вроде наших Уроборосов. — Она хихикнула. — Видел бы ты лицо сенсея, когда он бабушку впервые после омоложения увидел. Я уж думала, он слюнями всю веранду закапает. Извращенец.

Я расхохотался, в деталях представляя себе эту картину. Мито-сама и в самом деле красоткой знойной оказалась после омоложения, а зная природу нашего похотливого наставника, он наверняка попытался применить к ней свои «методы соблазнения», прежде чем осознать, что эта «молодая особа» старше его лет на сорок. Плюс может отправить его в полет через всю Коноху одним движением брови.

— Бедный Джирайя-сама, — пробормотал я, откидываясь на спинку кресла. — Его сексуальная энергия наконец-то встретилась с непреодолимой силой административного гнева. Идеальный баланс.

Я закрыл глаза, представляя, как наш наставник влетает в стену, обернутый в собственные же свитки, пока Мито-сама с легким презрением поправляет прическу. Эта картина была куда более вдохновляющей, чем предстоящие бои. Впрочем, осознание того, что мне всё-таки придется встать с этого удобного кресла и что-то делать в плане физической активности, отозвалось в позвоночнике легкой судорогой тоски по сну.

Кушина, заметив мой внезапный приступ «экзистенциального уныния», подошла и с размаху хлопнула ладонью по столу, отчего стопка документов с именами козлов-отписанных подпрыгнула.

— Хватит киснуть, Кохей! Сенсей же к тебе теперь ещё активнее подкатывать будет, чтобы ты его Мизу но Мэ научил.

— Обойдётся. — я даже не открыл глаз, чувствуя, как в комнате повисла многозначительная пауза. — Диагностическое дзюцу предназначено для медицинской помощи, а не рассматривания тел сексапильных барышень. И потом... А что это ты меня-то тыкаешь? Я ж тебя тоже сенсорике научил! Не боишься, что Жирыч скорее на тебя авторитетом надавить попытается, чтобы выведать секреты?

Кушина надула губы, и я прямо кожей почувствовал, как от неё полыхнуло праведным негодованием. Она была как маленькое солнце: яркая, горячая и абсолютно непредсказуемая в своих эмоциональных всплесках.

— Пусть попробует! — воскликнула она, — Я его сама в полёт отправлю, если он решит, что я буду учить его подглядывать за людьми!

Она скрестила руки на груди, и я почти увидел, как вокруг неё начали сгущаться невидимые разряды. Кушина была в восторге от своих новых способностей, и эта уверенность в себе, смешанная с её природным упрямством, делала её по-настоящему опасной. Но для меня она оставалась всё той же очаровательной лисичкой, чьи реакции были предсказуемы, как смена приливов.

Я медленно открыл один глаз и посмотрел на неё снизу вверх.

— О, смотрите-ка, какая грозная мини-Узумаки щёки надувает. Важная птица.

— Мини-Узумаки?! — взвизгнула она, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который обычно предшествовал либо мощному взрыву, либо очень громкому скандалу. — Да как ты смеешь называть меня «мини»! Я выше тебя! На два сантиметра, если считать с подошвой!

Она резко сократила дистанцию, пытаясь схватить меня за воротник, но я, не открывая второго глаза, просто сместил центр тяжести. Кушина пролетела мимо, едва не сбив стопку документов, и, осознав, что её атака провалилась, перешла к тактике «ковровой бомбардировки» — начала быстро и хаотично тыкать меня пальцем в плечо.

— Перестань! Прекрати! Ты — вредный, ленивый, невыносимый... — она задыхалась от возмущения, но её пальцы скорее щекотали, чем били.

Я всё-таки решил, что играть в пассивную оборону больше некуда, и резко перехватил её запястье, потянув на себя. Кушина, не ожидавшая такого маневра, с писком влетела прямо в меня, и мы вдвоем завалились на ковер, запутавшись в собственных ногах. Она попыталась применить какой-то захват из тайдзюцу, но в итоге мы просто катались по полу, напоминая двух нелепых щенков, один из которых отчаянно пытался доказать свою значимость, а второй просто наслаждался моментом. В какой-то момент она умудрилась зажать мне рот ладонью, а я в ответ попытался защекотать её в ребрах. Смех заглушил все остальные звуки в комнате, превращая нас из «стратегических единиц» в обычных тринадцатилетних подростков.

Резкий, сухой стук в дверь разрезал атмосферу нежности, как кунай — бумажный свиток. Мы замерли. Кушина, всё ещё лежавшая на моей груди, медленно подняла голову, а я, не спеша подниматься, просто посмотрел на дверь.

— Кого там биджу несут, — проворчала она, неохотно отлипая от меня, хотя в глазах всё ещё плясали весёлые искорки.

Я же, воспользовавшись моментом, решил, что сейчас самое время проверить её рефлексы. Резким движением я перехватил её лодыжку и с неожиданной для своего ленивого вида прытью дернул на себя. Кушина, издав звук, подозрительно похожий на крик чайника, который забыли выключить, снова рухнула на меня, вцепившись в мои плечи. Мы замерли в нелепой позе: она пыталась зажать мне рот, чтобы я не смеялся, а я пытался использовать её как живой щит от потенциального посетителя. В этот момент мы были меньше похожи на будущую элиту Конохи и больше — на двух перепуганных котят, которые только что разгромили вазу с цветами.

Дверь открылась с коротким, деловитым скрипом. На пороге стоял молодой генин-посыльный из администрации, который, увидев нас в таком положении, на мгновение завис, моргая. Его взгляд медленно перемещался от моих задравшихся ног до раскрасневшегося лица Кушины.

— Э-э... извините, — выдавил он, неловко протягивая свиток с печатью. — Вам сообщение из оргкомитета экзамена. Срочное.

Я, не меняя положения тела и продолжая лежать на спине, одной рукой выхватил свиток. Быстрый пробег глазами по тексту, и моё лицо вытянулось.

— В смысле, блин, в полдень?! АЛЛО! — закричал я, когда посыльный, стараясь не смотреть нам в глаза, выложил на стол записку и так же стремительно исчез за дверью.

Я медленно перечитал обрывистое сообщение от организаторов: боевая часть экзамена переносилась с полудня на восемь утра завтрашнего дня. Мой внутренний мир, который только что нашел идеальный баланс между «поваляться» и «победить», с грохотом рухнул. Восемь утра. Это же преступление против человечности. В восемь утра даже солнце еще сомневается, стоит ли ему вставать, а от меня требуют быть в полной боевой готовности, с ясным умом и, боже упаси, бодрым настроением.

— Это заговор, — констатировал я, драматично заваливаясь спиной на ковер и глядя в потолок пустым взглядом. — Данзо всё-таки решил меня добить, используя оружие массового поражения в виде раннего подъема. Кушина, скажи им, что я болен. Скажи, что у меня внезапная аллергия на утренний воздух.

Кушина, которая только что пришла в себя и поправляла растрепанные волосы, вдруг хищно улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — обычно так выглядел лисенок, который нашел очень интересную палку и решил проверить, насколько громко она хрустнет. Она наклонилась над моим лицом, и я увидел в её глазах опасный, почти фанатичный блеск.

— О, нет, Кохей-кун, никакого пропуска не будет! — пропела она, и в её голосе слышались нотки истинного садизма. — Теперь, когда экзамен так рано, мы должны подготовиться. Чтобы ты не проспал, я приду за тобой ровно в шесть.

— В шесть?! — я медленно перевёл взгляд на неё, надеясь, что она просто шутит, но выражение её лица было серьёзнее, чем у Хокаге на совете старейшин. — Ку-чан, мы же уже закрыли тему с пытками недосыпом, когда нас сюда на работу взяли! Я буду использовать Стихию Лени — Технику сокрытия в постели, и ты меня не найдёшь!

Кушина выпрямилась, сложив руки на груди, отчего её взгляд стал ещё более властным. Она наклонилась к самому моему уху, и её голос понизился до заговорщицкого, почти кошачьего шепота:

— Э, нет, дорогой мой лодырь. Мы давненько не практиковали пробуждение от прыжка на живот. Так что жди, завтра я разбужу тебя в шесть. И не надейся проспать, даже если прикинешься фикусом.

— Это был единственный раз, и я это делал из художественных соображений, — вздохнул я. — Ладно. Пора за работу. Неси чай, секретарша, буду разбирать, кого мне там Дензо прислал.

Настроение испорчено.

Плак-плак.

Глава 31. Гав-гав и прочие приветы

Шесть утра в Конохе пахнут сыростью, сосновой смолой и безнадежностью.

Я лежал, зарывшись в одеяло по самый нос, и в этот момент чувствовал себя самым просвещенным существом во Вселенной. Мой мозг, в состоянии глубокого энергосбережения, шептал мне: «Останься. Здесь тепло. Здесь нет Данзо. Здесь нет графиков». Сон — это единственное, что делает жизнь в этом мире сносной.

А потом в мою комнату ворвался торнадо.

Я запирал дверь. Я ставил защитные фуин. Я даже спать лёг в другой комнате!

Что сделала эта... Эта?

Она использовала наш Уроборос, чтобы переместиться надо мной и, прежде чем я успел активировать хоть какую-то защиту, применила коронный метод пробуждения: плюх на живот.

— ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! — заорала она мне прямо в ухо.

Голос Кушины прозвучал где-то в районе моего правого уха, и в нем слышалось столько энтузиазма, что мне захотелось немедленно переехать в другую деревню. Желательно в другую страну.

— Ваше сиятельство, — прохрипел я, не спеша двигаться, — ваши два сантиметра роста сейчас давят на мои внутренние органы с силой десяти тонн. Слезьте, пока я не применил «Тэки но Нака но Мизу» и не заставил ваш гормональный фон смениться на «глубокий сон».

Кушина фыркнула, но не ушла. Вместо этого она прищурилась, и её взгляд стал изучающим.

— А ты всё такой же вредный, когда не выспался. Это даже мило. Почти так же мило, как то, что ты всё ещё в пижаме с облачками.

Я обиделся. Мои облака были стратегическим выбором — они внушали противнику ложное чувство превосходства. И это отличная отсылка к Акацуки... Которых, правда, пока не существует.

— Это высокая мода, Ку-чан. Ты просто не понимаешь концептуализма, — я резко, используя импульс Райтона в мышцах бедер, перевернул нас.

Теперь она лежала под моим весом, впечатанная в матрас, а её глаза округлились. Я чувствовал, как её сердце забилось чаще — не из-за испуга, а из-за этого внезапного сокращения дистанции.

— Ха-ха, теперь кто тут «мини», а? — усмехнулся я, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

— Ты... ты... жульничаешь! — выдохнула она, но не пыталась вырваться.

Мы замерли на несколько секунд. Тишина в комнате стала густой, как патока. Я видел, как её взгляд переместился с моих глаз на губы, а потом снова вернулся назад. Воздух вокруг нас начал вибрировать.

— У нас есть минут десять, — хрипло сообщила она, внезапно перестав бороться. — Прежде чем Минато придет и начнет вежливо стучать в дверь, извиняясь за то, что он нас разбудил.

— Десять минут, — повторил я, чувствуя, как в районе солнечного сплетения завязывается узел, который не развязал бы ни один фуин-мастер. — А если барьер поставить?

— Тогда пятнадцать, пока Джирайя-сама не проломит его грубой мощью. Зачем тебе пятнадцать минут?

— А зачем тебе десять? — неотрывно глядя ей в глаза, спросил я.

— Не задавай идиотских вопросов и ставь барьер, — выдохнула она, и в следующую секунду её рука, всё ещё немного искрящаяся голубой чакрой, вцепилась в воротник моей пижамы, притягивая меня вниз к губам.

Я не стал спорить. Спорить с Кушиной, когда она в режиме «хочу», — всё равно что пытаться остановить цунами с помощью бумажного зонтика.

*Хлопок.*

Сферический купол «Белой Комнаты» в миниатюрном варианте схлопнулся вокруг нашей кровати. Для внешнего мира мы просто исчезли из пространства, став невидимой точкой в топологии комнаты. Для нас же время замедлилось, а звуки внешнего мира отсекли, будто их и не было.

Всё пространство под куполом заволокло морем, корицей и порохом. Но теперь к привычным запахам безусловно Кушины добавился и новый. Незнакомый, но очень приятный аромат, аналогов которому я и подобрать не могу.

— Это твой новый парфюм? — отстранившись от её губ, прошептал я.

Она покраснела так яростно, что глаза заблестели.

— Какой же ты идиот! — прошипела она, хотя в её голосе не было ни капли злости, только смущение, смешанное с каким-то новым, пугающе взрослым любопытством. — Это не парфюм. Это... просто...

— Да я уж понял, что просто. У нас тринадцать минут на все "просто" — я не дал ей договорить, притягивая её к себе ещё плотнее.

Кушина издала какой-то странный звук, средний между возмущённым шипением и сдавленным стоном, и вцепилась в мои плечи с такой силой, что в обычный день я бы всерьёз задумался о целостности своих суставов. Но сейчас это было частью общего ритма — хаотичного, горячего и совершенно не считающегося с тем фактом, что через четверть часа нам нужно было идти и демонстрировать «лучшие качества будущих чунинов».

Её губы на вкус были как земляника и электричество. Это было странное сочетание, но именно оно заставляло мой мозг, обычно работающий как швейцарские часы, выдавать одну за другой ошибки сегментации. Я чувствовал, как её сердце колотится о мою грудную клетку — быстро, рвано, в такт с моим собственным. В этот момент вся моя аналитика, все расчеты эффективности и стратегии по нейтрализации Данзо казались чем-то из другой, бесконечно скучной жизни.

— Кохей... — выдохнула она мне в шею, когда мы на мгновение замерли. — Если ты сейчас скажешь что-то саркастичное, я клянусь, я использую Суйтон, чтобы вымыть тебя из этой комнаты вместе с кроватью.

— Я скажу, что под белой комнатой запрещена чакра, — прошептал я, отстранаясь на миллиметр. — Значит тут только мы, и нет даже госпожи Лисицы. Только ты и я. Понимаешь?

— Впервые... одни... — прошептала она, и в этом шепоте было больше трепета, чем во всех её привычных криках, когда я дразню её перед всем классом.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как её сердце колотится о мои рёбра, словно пойманная птица. Внутри «Белой Комнаты» время ощущалось иначе — оно не текло, а застыло густым киселём, отделяя нас от всего мира с его экзаменами, интригами Данзо и вечным шумом Конохи. Здесь не было рангов, не было обязательств перед кланом или деревней. Была только эта нелепая, шумная девчонка, которая сейчас выглядела такой хрупкой, что моё желание подколоть её временно отступило, уступив место чему-то более глубокому и спокойному.

Я медленно провел ладонью по её щеке, чувствуя кончиками пальцев те самые синие полоски-усы, которые проступали, когда она была близка к переходу в режим. Кушина закрыла глаза, и её дыхание стало ровным, почти синхронным с моим. В этот момент она не была «вулканом», готовым снести половину квартала, она была просто моей Ку-чан.

— Высшая степень приватности, — тихо произнёс я, чувствуя, как в груди разливается непривычное тепло, — ты заслуживаешь хотя бы такого.

Кушина в ответ лишь фыркнула, но в этом звуке не было ни капли раздражения — только смущение, которое она пыталась скрыть за привычной маской гордости. Она приподнялась на локтях, глядя на меня своими серыми глазами, в которых сейчас плескалось что-то настолько искреннее, что мой внутренний аналитик на мгновение замолчал, перестав подсчитывать вероятность нашего успеха на экзамене.

— Ты слишком много о себе мнишь, Кохей, — прошептала она, притираясь носом к моей щеке. — Думаешь, если создал эту свою «белую коробку», то стал хозяином пространства и времени?

— Я не стал хозяином времени, Ку-чан, — я лениво улыбнулся, чувствуя, как её волосы щекочут мне подбородок, — я просто создал место, где глупая джинчуурики со своим парнем могут немного потискаться.

— Глупая?! — Кушина резко открыла глаза, и в них мгновенно вспыхнул тот самый знакомый огонек, который обычно предшествовал взрыву в радиусе десяти метров. — Я сейчас тебе покажу, кто тут глупая!

Она попыталась резко перевернуться, чтобы придавить меня к матрасу, но я, не открывая глаз, просто сместил центр тяжести. Кушина пролетела мимо, с глухим стуком врезавшись плечом в подушку. Я лениво зевнул, чувствуя, как остатки сна всё ещё пытаются удержать меня в уютном небытии.

— Грация кошки, ловкость картошки, — констатировал я, наконец приоткрыв один глаз. — кто-то не выспался, похоже.

— Картошки?! — взвизгнула Кушина, и её лицо в один миг стало пунцовым. — Кохей, ты сейчас за это ответишь!

Она попыталась вскочить, но я, не давая ей и шанса на маневр, перехватил её запястье и мягко, но уверенно притянул обратно, вжимая её в матрас. Её волосы, обычно напоминающие всполохи пламени, сейчас беспорядочно рассыпались по подушке, создавая вокруг нас подобие ярко-рыжего кокона. Внутри «Белой Комнаты» не было ветра, но я чувствовал, как от её тела исходит волна жара — не того, что приносит разрушение, а того, что бывает только у очень злых, но очень влюблённых девчонок.

— Пора вставать, Ку-чан, — я приподнял бровь, наслаждаясь моментом. — но сначала я полюбуюсь спектаклем «гнев маленького лисёнка». Акт третий: лисёнок пытается напугать зеркало. Это единственное, что примирит меня с неизбежным приходом нашего «папочки».

Кушина в ответ издала звук, который был бы очень похож на рычание, если бы она не была так сильно запыхана. Она попыталась вырваться, но в «Белой Комнате» физика работала на меня: без возможности использовать чакру для усиления мышц, она была всего лишь очень эмоциональной девочкой с очень длинными волосами, которые сейчас запутались в моих пальцах.

— Минато-кун не «папочка»! — возмутилась она, хотя в её голосе уже не было прежнего огня, скорее какое-то сонное, уютное ворчание. — И вообще, кто это решил, что я — лисёнок? Я — грозный вулкан! Я — стихийное бедствие!

— Да. «Я тьма! Я зло! Я тьмаленькость!»

— Тьмаленькость?! — Кушина замерла, и на мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что я успел услышать, как в соседнем квартале какой-то кот решил поорать на забор. — Кохей, ты сейчас перешёл черту. Ты перешёл её так далеко, что даже с твоим Суйтоном ты не сможешь доплыть обратно!

Она резко выдохнула, и я почувствовал, как её тело напряглось. В обычных условиях сейчас бы грохнул взрыв, а стены комнаты превратились бы в воспоминание, но «Белая Комната» безжалостно обрезала ей доступ к любой внешней энергии. Она была как перегретый чайник, из которого выдернули шнур из розетки: пар идёт, а кипеть не получается.

Я медленно, с наслаждением, разжал пальцы, выпуская её запястье, и в ту же секунду, когда барьер «Белой Комнаты» с едва слышным хлопком схлопнулся, в комнату ворвался привычный шум просыпающейся Конохи. Солнечный свет ударил по глазам, и я поморщился, чувствуя, как реальность возвращается вместе со всеми её неудобствами, включая необходимость идти на экзамен.

— О, вы уже проснулись! — раздался бодрый, пугающе оптимистичный голос из-за двери. — Кохей, Кушина, выходите, иначе мы опоздаем на регистрацию, а Джирайя-сенсей сказал, что если мы задержимся, он заставит нас пересчитывать все камни в русле реки!

Минато. Наш «папочка», так и норовящий быть идеальным связующим звеном в нашей команде из одного ленивого циника и одного ходячего стихийного бедствия. Я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы всё ещё хранят тепло Кушины.

— Доброе утро, папочка.

Минато замер в дверном проеме, и на его лице отразилась та самая смесь неловкости и смирения, которую он обычно демонстрировал, когда мы с Кушиной вдвоем начинали разносить что-нибудь в радиусе пятидесяти метров. Он не был идиотом и прекрасно понимал, чем мы занимались в своей «Белой Комнате», но его природная вежливость заставляла его делать вид, что он просто зашел проверить, не уснули ли мы в обнимнимся с подушками.

— Кохей, пожалуйста, перестань называть меня так, — вздохнул он, поправляя протектор. — И Кушина, я слышу, как ты там ворчишь. Давайте быстрее. Регистрация начинается через сорок минут, а Джирайя-сенсей в состоянии «нервного ожидания» — это самое опасное оружие в нашем отряде.

Кушина, которая до этого момента пыталась незаметно укусить меня в плечо, резко вскочила с кровати. Её волосы всё ещё были в полном беспорядке, напоминая взорвавшийся склад с красной краской, но глаза уже горели боевым задором. Она с размаху хлопнула ладонью по тумбочке, едва не сбив лампу.

— Мы идем! — крикнула она, бросая на меня испепеляющий взгляд. — А ты, Кохей, не думай, что я забыла про «тьмаленькость»! Я вытрясу из тебя всё высокомерие прямо на арене, даже если мне придется использовать тебя как коврик для ног!

Я медленно поднялся, чувствуя, как в теле всё ещё пульсирует приятная нега. Мои движения были нарочито тягучими, почти текучими — привычка ленивца, который не хочет тратить лишний калорийный запас до тех пор, пока это не станет жизненно необходимым.

— Надо что-нибудь сожрать.

Эта фраза была моим официальным провозглашением начала дня. Пока Кушина, всё ещё пыхтя от возмущения, поправляла причёску, я с унылым видом прошлёпал на кухню. Тётушки не было видно, да и Ирука-кун отсутствовал. Очевидно, они всё же принадлежали к разумным, и шесть утра воспринимали как глубокую ночь.

Пришлось крутить себе омлет самому.

— Минато-сан, Ку-чан, голодные?

Минато, который всё ещё стоял в дверном проеме с видом святого мученика, лишь мягко улыбнулся. Кушина же, наконец-то совладавшая с волосами, влетела на кухню подобно рыжему торнадо, едва не сбив по дороге стул. Она выглядела так, будто готова была либо съесть этот омлет, либо съесть меня, в зависимости от того, насколько удачно я пошучу в следующие десять секунд.

— Я голодна как стая волков! — прорычала она, плюхаясь на стул и с грохотом выставляя перед собой тарелку. — И раз уж ты такой заботливый, Кохей, то накладывай побольше. Тебе всё равно нужно заглатывать калории, чтобы твоё высокомерие не привело к гипогликемической коме прямо во время боя.

— О, какая тонкая забота о моём здоровье, — я иронично приподнял бровь, ловко перекладывая золотистую яичную массу на тарелки. — Почти чувствую, как в воздухе витает аромат искренней любви, смешанный с желанием придушить меня подушкой.

Я подал завтрак, стараясь не смотреть на то, как Кушина с жадностью вгрызается в еду. Мой взгляд переместился на Минато. Он стоял чуть в стороне, и хотя его лицо оставалось спокойным, я заметил, как он едва заметно поглядывает на нас двоих. Наш «папочка» всё ещё пытался осознать, как два самых проблемных генина поколения умудрились не только не перебить друг друга, но и выстроить такую странную, химически нестабильную связь, которая, тем не менее, работала лучше любого тактического плана.

— Кохей, — Минато вкрадчиво посмотрел мне в глаза, — Что за барьер ты использовал для... Чтобы никто не мешал. Я не видел ничего подобного в учебнике по фуин.

Я неторопливо помешивал кофе, глядя, как в чашке медленно вращается воронка из сливок. Ответ пришел мгновенно, сухим и лаконичным, как инструкция к бытовому прибору.

— «Белая Комната». Вакуумный запрет на электрошумы чакры. Внутри него любое внешнее воздействие затухает, а внутренние потоки становятся инертными. Идеально для того, чтобы поспать, или чтобы Ку-чан не разнесла дом, когда она в режиме «маленького вулкана».

Минато задумчиво прикусил губу, в его глазах зажегся этот его профессиональный интерес к техническим деталям. Он уже начал прикидывать, как интегрировать такую изоляцию в стратегию скрытного перемещения или защиты штаба. Опасный человек. Пока он вежливо улыбается, в голове у него выстраивается трехмерная карта всех возможных вариантов развития событий.

— Это звучит как невероятно полезная техника для нейтрализации массивов чакры. Например, — он кивнул головой в сторону Кушины, — мастеров биджу.

Мастеров биджу. Ну, разумеется. Кто ещё мог придумать такую пафосную ерунду, лишь не обижать нашего лисёнка.

— Это полностью мирное дзюцу для свиданий. — Сухо ответил я.

— Кохей, у тебя нет мирных техник. Твоя... доместикация боевых техник, безусловно, вызывает уважение, но... пространство, где запрещена чакра? — Минато недоверчиво покачал головой. — Точно не мирное. Это очень мощное и опасное оружие.

— Ну вот видите, Минато-сан, — я лениво зевнул, прислонившись спиной к столешнице, — всё от испорченности зависит. Микроскопами тоже бошки пробивать можно, но их используют для науки.

Кушина в этот момент как раз закончила с третьей порцией омлета и с громким «чпок» отставила тарелку. Она скрестила руки на груди, глядя на меня с той самой смесью обожания и раздражения, которая и делает её такой предсказуемой.

— Нет мирных техник? — она перевела взгляд на Минато, и в её глазах вспыхнули озорные искорки. — А как же наш Уроборос, даттебане?

— Уроборос? — немедленно заинтересовался Минато.

— Хах... — Я выдохнул, закатывая глаза. — У лисы язык без костей. Болтун — находка для Минато.

Кушина на долю секунды замерла, переваривая эту претензию. Голубая чакра биджу-сен мгновенно обдала кухню лёгким, предупреждающим запахом моря, а серые глаза сузились. Кровавая Хабанеро явно собиралась выдать мне порцию физического внушения прямо поверх недоеденного омлета, но Минато, сидевший напротив с идеально уложенной чёлкой, уже включил свой каноничный режим гениального тактика.

— Находка для меня? — Намиказе недоверчиво приподнял бровь, и в его голубых глазах снова замелькали те самые ревнивые шестерёнки. — Кушина-чан, так что это за «Уроборос»? Это какая-то новая модификация барьера Сенджу?

— О, Минато-сан, вы всё ещё в режиме «поиск скрытых смыслов», — я неторопливо отставил пустую чашку, чувствуя, как Кушина рядом начинает буквально вибрировать от желания вывалить всё содержимое своего восторженного рта. — Уроборос — это просто очень дорогая и очень капризная версия службы такси. Только вместо водителя — печать на запястье, а вместо оплаты — мои нервные клетки, которые сгорают, когда Ку-чан решает, что ей «срочно нужно оказаться рядом», даже если я просто пытался вздремнуть в тени дерева.

Я небрежно взглянул на своё запястье, где под протектором скрывалась змеиная печать. Технически, это была пространственно-временная связка, позволяющая нам обмениваться импульсами чакры и, при необходимости, мгновенно перемещаться друг к другу. Маленький шедевр инженерной мысли, который в руках обычного шиноби превратился бы в бесполезную побрякушку, но в нашем дуэте работал как идеальный предохранитель.

— То есть, вы создали систему взаимного призыва? — глаза Минато расширились. Он подался вперед, и я почти физически почувствовал, как в его голове начался процесс деконструкции техники. — Это же требует невероятной синхронизации чакры и стабильного якоря. Кохей, если ты смог стабилизировать такие координаты...

— Минато-сан, — перебил я, подходя к шкафу, чтобы достать свои вещи. — Я якорь и есть — раз. И мой Хэйон плюс чакра госпожи Лисицы чему равно? Идеальной синхронизации, угу. А ещё возможносты плюхнуться мне на живот в шесть утра. Очень мило. Но за нарушение протокола использования пространственно-временных техник в целях бытового хулиганства полагается штраф.

— Штраф?! — Кушина возмущённо вскинула брови, и её алые волосы за спиной взметнулись, словно хвосты разъярённого зверя. — Ты смеешь требовать штраф с меня за то, что я хочу быть рядом, даттебане?!

Я неторопливо натянул протектор, затягивая узел с той дотошностью, которая обычно бесит импульсивных людей.

— Штраф не за то, что хочешь быть рядом. А за то, что балуешься. — Я показал ей язык, и, выпустив под ноги пару ниток, выкатился из дома в сторону выхода, используя Юки Санран как импровизированный скейтборд. — Не отставайте, команда номер семь. Регистрация вот-вот начнётся.

— Эй! Вернись, наглый кусок лени! — взревела Кушина, но в её голосе не было и капли настоящей злости.

Она рванула следом за мной, едва не сбив с ног Минато, который всё ещё пытался переварить концепцию «бытового хулиганства» в пространственно-временных техниках. Мы летели по утренним улицам Конохи, и эта прогулка больше напоминала небольшое стихийное бедствие: я плавно скользил по асфальту на своих ледяных нитях, заложив руки за голову и лениво поглядывая на пролетающие мимо витрины, а за мной неслась рыжеволосая молния, оставляя за собой шлейф из возмущённого «даттебане!». Минато же, как и следовало, перемещался короткими, почти незаметными прыжками, стараясь поддерживать темп и одновременно следить, чтобы Кушина не снесла по дороге какой-нибудь прилавок с овощами.

Генины, понятно, разделились на две категории — самоуверенные и те, кто молился, чтобы им в первом раунде не попался кто-нибудь из Учиха. Я относился к третьей категории: тем, кто просто хотел, чтобы всё это закончилось поскорее и можно было вернуться к полноценному сну. Регистрационный центр уже гудел, как растревоженный улей, и толпа подростмов в стандартных повязках создавала вокруг атмосферу избыточного драматизма, которая всегда меня немного утомляла.

Я лениво привалился плечом к стене, наблюдая за тем, как Кушина, словно маленький красный торпедо, влетает в толпу, расчищая нам путь с эффективностью бульдозера. Она была в ударе: энергия биджу-сен, ещё не до конца улегшаяся после утра, делала её движения слишком резкими, а взгляд — пугающе целеустремленным.

— Кохей! Перестань висеть, как старая занавеска! — крикнула она, обернувшись. — Мы должны зарегистрироваться первыми, чтобы занять лучшие позиции в сетке турнира!

— Ку-чан, — я зевнул, прикрыв рот ладонью, — концепция «лучших позиций» в турнире на вылет — это миф для тех, кто верит в магию счастливых билетиков. Я уже знаю, что меня поставят с Цуме, нравится мне это или нет. А потом из Таки генин.

— Ты опять за своё, — проворчала Кушина, притиснув меня к регистрационному столу так, словно я был какой-то важной посылкой, которую нужно доставить вовремя. — Твоя уверенность в своём везении когда-нибудь тебя погубит. Или заставит проспать собственные похороны.

Я лишь приподнял бровь, глядя на суету вокруг. Воздух в центре регистрации был пропитан смесью дешёвого одеколона, пота и того самого специфического запаха подросткового высокомерия, который всегда сопровождал экзамены на чунина. Для большинства здесь собравшихся этот день был порогом в «настоящую жизнь», моментом истины и шансом доказать свою значимость. Для меня же это была просто досадная административная процедура, мешающая моему графику ничегонеделания.

— Погубит? — я иронично усмехнулся, едва заметно шевельнув пальцами. — Ку-чан, посмотри на меня. Я слишком ленив, чтобы позволить себе быть погубленным. Это требует слишком много усилий: падать, стонать, искать виновных... Проще просто стоять в стороне и наблюдать, как мир вокруг медленно превращается в хаос.

Минато, который всё это время вежливо улыбался, стараясь сгладить углы в нашем общении, наконец-то вклинился в разговор.

— Кохей, ты ведь понимаешь, что Цуме из клана Инузука не из тех, кто позволит тебе просто «стоять в стороне»? Её собаки чувствуют запах страха за милю, а её стиль боя основан на агрессивном прессинге. Если ты не сосредоточишься, она просто вырвет тебя из твоей зоны комфорта вместе с этим твоим скейтбордом.

— Я рассчитываю на это, — усмехнулся я, взвешивая в кармане баллон с "вонючкой". — Потому что когда она попытается меня «вырвать», она обнаружит, что её псы внезапно обнаружили в воздухе запах тухлой селёдки, смешанной с аммиаком и старыми носками. А когда нюх собаки отключается, её стиль боя превращается в хаотичное размахивание руками.

Минато слегка поморщился, представив этот сценарий. Его аналитический ум всегда конфликтовал с моим подходом «максимальный результат при минимальных затратах энергии».

— Химия против инстинктов... Это эффективно, но крайне неспортивно, Кохей, — заметил он, хотя в его глазах заплясали искорки одобрения.

— Согласен. Вот если бы мы бегали наперегонки, там да. Никакого спрея.

В этот момент к нам подошёл регистратор — измотанный чунин с глубокими синяками под глазами, который выглядел так, будто он не спал с тех пор, как Первый Хокаге заложил первый камень этой деревни. Он даже не смотрел на нас, просто механически вытягивал свитки и ставил печати.

— Команда семь, — прохрипел он. — Проходите.

Кушина, не дожидаясь, пока он закончит фразу, буквально впечатала свои документы в стол, едва не пробив дерево насквозь. Она буквально искрила от предвкушения. Для неё этот экзамен был не просто формальностью, а ареной, где она могла легально выплеснуть всё то, что накопилось в её «вулканическом» темпераменте за время тренировок.

— Смотри, Кохей! — она ткнула пальцем в обновленную сетку турнира, которая только что выскользнула из-под пальцев регистратора. — Ты в четвертом блоке, я в восьмом. Мы даже не встретимся до полуфинала!

— Какая трагедия, — отозвался я, прислонившись спиной к колонне и медленно разминая шею. — Значит, мне придётся целых два боя не слышать твой крик «даттебане» на всю арену. Мои уши наконец-то смогут уйти в отпуск.

— Ты сейчас же замолчишь, или я сама помогу тебе уйти в отпуск прямо сейчас! — Кушина вспыхнула, и вокруг неё на мгновение возникло едва заметное голубоватое марево. Она не ударила, но воздух вокруг неё стал плотным и тяжёлым, как перед грозой.

Я даже не шелохнулся, лишь лениво перевёл взгляд на её раздувающиеся ноздри.

— Осторожнее, лисёнок, — протянул я, чуть прищурившись. — Если ты сейчас взорвёшься, придёт госпожа Лисица и ты пропустишь всё самое интересное, пока она мне морду вылизывает.

— Что?! — Кушина замерла, её лицо окрасилось в один тон с волосами. — Кто... кто вылизывает?! Кохей, ты невозможный, заносчивый, ленивый кусок...

Она не успела закончить свою тираду, потому что в этот момент в коридоре раздался резкий, как щелчок кнута, свист. Из-за угла вылетела группа генинов из клана Инузука, и во главе их, словно танк, несся вихрь из серого меха и ярости. Цуме не просто шла на регистрацию — она буквально влетала в пространство, её псы бежали по стенам и потолку, создавая вокруг неё кокон из рычания и когтей. Заметив нас, она резко затормозила, оставив на каменном полу глубокие борозды от подошв.

— О, смотрите-ка, — Цуме окинула нас презрительным взглядом, остановившись на мне. — Наш «стратег» всё ещё в вертикальном положении. Я-то думала, ты за зиму окончательно слился с диваном, Узуки.

Я медленно открыл один глаз, даже не потрудившись выпрямиться.

— Добрый день, Цуме-сан. Приятно видеть, что ваши манеры всё так же безупречны, как и запах вашего любимого пса. Гав.

Цуме замерла, и в воздухе повисла та самая звенящая тишина, которая обычно предшествует либо очень громкому взрыву, либо очень быстрому избиению. Её псы синхронно оскалились, издав низкий, вибрирующий рык, от которого у обычного генина подкосились бы ноги. Кушина рядом со мной уже перешла в режим «боевой готовности», её кулаки сжались, а в глазах заплясали искры. Она явно ждала сигнала, чтобы влететь в эту компанию и защитить мою честь, хотя, честно говоря, моя честь была настолько ленива, что сама не пожелала бы защищаться.

— «Гав»? — переспросила Цуме, медленно сужая глаза. — Ты только что гавкнул на меня, мелкий выскочка?

— Трагическое совпадение. Гав.

— ТЫ! — Цуме не выдержала. Она не была из тех, кто играет в шахматы, предпочитая сносить всю доску вместе с игроком. Один резкий рывок, и она оказалась в десяти сантиметрах от моего лица, обдав меня запахом псины и неконтролируемой агрессии. — Я вырву этот саркастичный язык и скормлю его своим псам, Узуки! Ты даже не заметишь, как окажешься в грязи, размазанный по всей арене!

Я медленно моргнул. В её глазах полыхал огонь, который обычно заставляет людей либо бежать, либо впадать в ступор. Для меня же это было просто слишком шумным фоном.

— Ага, Цуме-сан, — спокойно ответил я, даже не потрудившись отойти. — Как скажете. Гав.

— Всё, хватит! — Кушина влетела между нами, как таран, едва не сбив Цуме с ног. — Кохей, ты идиот! А ты, Цуме-сан, не смей на него так орать, или я лично вытрясу из тебя всю эту собачью спесь!

Цуме отступила на шаг, недовольно рыкнув, но в её взгляде мелькнуло уважение. Она знала, что когда Кушина переходит в режим защиты своего «ленивого куска», она становится опаснее, чем стая голодных волков в полнолуние. Впрочем, эта сцена была слишком шумной даже для неё. Она развернулась на пятках, махнув рукой своим псам, которые всё ещё не сводили с меня голодных глаз.

— Развлекайся в своём болоте, Узуки, — бросила она через плечо. — В четвертом блоке я выжму из тебя всё до последней капли твоего высокомерия. Посмотрим, как ты будешь саркастично улыбаться, когда твои ноги перестанут тебя слушаться.

Когда стая Инузука наконец скрылась за поворотом, Кушина медленно повернулась ко мне. Её лицо всё ещё пылало, а волосы, казалось, начали едва заметно искрить.

— Ты! Ты зачем её провоцируешь?! — выдохнула она, размахивая руками. — Она же ненормальная! Она тебя реально сожрёт! Или покусает! Или что она там делает со своими жертвами!

— Да, быть покусанной бешеной Инузукой это негигиенично. Но зато какой экспрессный способ взбодрить нервную систему, — я наконец-то отделился от колонны, чувствуя, как внутри просыпается привычное желание свернуться калачиком где-нибудь в тени. — Ладно. Бывайте. Увидимся в полуфинале.

Я тяжко вздохнул и побрёл ко входу на трибуны участников. Утро, кажется, ожидалось унылым, а главное, бессонным.

Плак-плак.

Глава 32. Эффективность против инстинктов

— Слишком много шума, — пробормотал я, когда судья дал сигнал к началу боя.

Цуме не ждала. Она была воплощением прямого действия: рывок, рычание, и Куромару, огромный серый вихрь, уже летел в мою сторону, рассчитывая траекторию по запаху моего пота и страха. Проблема была в том, что страха у меня не было, а пот был слишком скучным ресурсом, чтобы оставлять его на произвол судьбы.

Я активировал *Суи но Мизу*, мгновенно стянув всю влагу с поверхности своей кожи в один плотный, концентрированный шар. Одним ленивым движением я запустил эту водяную сферу в центр арены. Куромару, чьё восприятие мира на девяносто процентов состояло из запахов, среагировал мгновенно. Для него этот шар был концентрированным «Кохеем», и он впечатался в него на полной скорости, обнаружив, что цель состоит из воды и абсолютного ничего.

В этот же миг я перестал быть статичной мишенью. *Учу но Дэнки* прошила мои нервные узлы разрядами, разгоняя восприятие до предела. Мир замер. Я превратился в размытое пятно, сделал один выверенный шаг, и моя рука привычно нырнула в карман. Баллончик с вонючкой — в ладонь. Огромная морда пса, дезориентированная промахом, сама пришла точно в расчетную точку.

Пшик.

Я вылил всё содержимое капсулы прямо в чувствительный нос пса и тут же вывалился из ускорения, чувствуя, как Ян-чакра требует возврата в режим энергосбережения. Цуме успела сделать всего два шага, прежде чем Куромару издал звук, средний между всхлипом и взрывом, и неистово чихнул, развернув своего хозяина на месте.

Добивать её вручную было слишком энергозатратно. Я просто прикрыл глаза и применил *Тэки но Нака но Мизу*. Короткий, едва заметный гидродинамический импульс внутри её собственной носоглотки — и Цуме, не успев даже издать возмущенный вопль, просто осела на песок арены, хватаясь за горло и судорожно пытаясь вдохнуть воздух, который внезапно стал для неё слишком плотным.

На трибунах воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в другом конце стадиона падает листок с дерева. Хокаге замер с открытым ртом, старейшины синхронно наклонили головы, пытаясь понять, что только что произошло, а Кушина, которая уже приготовилась орать что-то подбадривающее, просто растерянно моргнула.

Я меланхолично побрёл к выходу, не дожидаясь, пока судья или ошарашенный толпой комментатор объявят результат. Весь этот пафос с «победами» и «триумфами» казался мне излишне утомительным. В голове пульсировала только одна мысль: мой любимый диван у тётушки Кохару заждался меня уже слишком долго, и если я не окажусь на нём в ближайший час, я могу начать терять волю к жизни.

***

Раздевалка пахла сыростью и дешёвым мылом. Я сел на скамью, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Пять секунд. Всё, что потребовалось.

Дверь распахнулась так, будто её вынесли взрывом.

— ТЫ ЧЕГО С АРЕНЫ УШЁЛ, НЕ ДОЖДАВШИСЬ МЕНЯ?! — Кушина влетела в комнату, остановилась прямо передо мной и впечатала кулак в моё плечо. Не больно, но ощутимо. — Я хотела увидеть лицо Цуме!

— Бой закончился, — ответил я, не открывая глаз.

— Для тебя — да! А я хотела увидеть, как она бесится!

Я медленно приоткрыл один глаз.

— Ты видела. Она была без сознания.

— Ой, да ну тебя! — она фыркнула, но вместо того чтобы продолжить наступление, села рядом, нагло отодвинув мою сумку ногой. Помолчала. Потом тихо добавила: — Но хорошо сделал, тюлень.

Я не ответил, но уголки губ сами дёрнулись вверх. Это было важнее любого сухого одобрения Данзо или восторгов зрителей.

Она повернулась ко мне, и её голос стал серьёзнее:

— Теперь они все думают, что ты из Корня.

— Угу.

— И тебя могут потащить в АНБУ!

— Угу.

— Ты вообще понимаешь?!

Я открыл второй глаз и посмотрел на неё сверху вниз. В её серых глазах плескалась не тревога за мою душу, а злость на то, что кто-то пытается вписать меня в чужую систему. Она знала разницу между моим рабочим режимом и моей личностью. И это было главное.

— Поэтому после полуфинала я скажу, что у меня аллергия на маски, — ответил я.

Она замерла, переваривая. А потом её лицо расплылось в ухмылке.

— Дурак.

— Ку-чан, — я подавил зевок, — но ты разве забыла? Я не боец. Я даже не шиноби. Я тактик и координатор. Я слишком ленив, чтобы махать кулаками. Поэтому вы с Минато — мои карающие руки, а я — ваши глаза и уши.

— И что теперь? — она сложила руки на груди, но я видел, что её плечи уже не такие напряжённые. — Ты прославился на всю Коноху как бесчувственная машина для выключения людей.

Я смотрел на неё, и в моём голосе не было улыбки, когда я ответил:

— Значит, я теперь тебя достоин. Ведь тебя тоже в деревне не любят, мини-Узумаки.

Она замерла. Я видел, как эти слова ударили её не в броню, а прямо в центр, куда обычно не добираются даже её самые близкие. На мгновение в её глазах мелькнула та же растерянность, что и у меня, когда я впервые услышал, как Саня называет меня «статистической погрешностью». Она не плакала. Она не кричала. Она просто смотрела на меня, и в этом взгляде было больше, чем во всех её привычных «даттебане».

— Ты идиот, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. — Ты не должен был так говорить.

— Почему? — Я не отвёл взгляда. — Это правда. Ты — джинчуурики. Вся деревня считает тебя монстром. И следующий бой это подтвердит. А теперь они смотрят и на меня как монстра. Это значит, судьба, любовь моя. Мы обречены быть вместе.

Кушина замерла, глядя на меня так, будто я внезапно заговорил на языке древних цивилизаций. В её мире «монстр» был клеймом, которое выжигали на лбу, а я только что превратил это клеймо в общий семейный аксессуар. Она медленно моргнула, и в её глазах, всё ещё влажных, вспыхнул знакомый огонь.

— Ты только что попытался утешить меня, используя термин «монстр»? — она прищурилась, и я почувствовал, как воздух вокруг неё начал вибрировать от избытка чакры. — Ты просто невыносимый, высокомерный, ленивый кусок воды!

— Именно, — я спокойно зевнул и потянулся, чувствуя, как мышцы наконец-то расслабляются. — И именно поэтому я единственный человек в этой деревне, который не испугается ни твоего гнева, ни твоего счастья.

Она не выдержала. С коротким, яростным всхлипом Кушина набросилась на меня, сбивая со скамьи. Мы покатились по пыльному полу раздевалки, переваливаясь с боку на бок. Она пыталась защекотать меня или задушить — я так и не понял, что именно было целью, — но её движения были такими нескладными от избытка эмоций, что я просто лежал, позволяя ей выплеснуть этот вулкан чувств.

— Я тебя ненавижу! — прошипела она, прижимаясь лбом к моему плечу.

— С первого взгляда. — Я потянулся было обнять, но дверь открылась, и в проёме появились две тени.

***

— О, так вы уже начали праздновать победу? — голос Минато прозвучал с той самой вежливой иронией, которая обычно предшествовала какой-нибудь засаде или очень неудобному вопросу.

Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и с абсолютно невозмутимым видом наблюдал, как мы с Кушиной пытаемся слиться в один неразборчивый ком из конечностей и протестов. Рядом с ним маячил судья — тот самый, что должен был объявить мой результат, — который выглядел так, будто только что увидел, как свинья взлетает на крышу.

— Минато! Помоги мне его придушить! — выкрикнула Кушина, наконец-то зафиксировав мою руку в неудобном захвате, хотя на деле она просто обнимала меня за шею, пытаясь заставить меня извиниться за «мини-Узумаки».

— Боюсь, что если я вмешаюсь, Кохей просто применит какую-нибудь свою гидродинамическую хитрость, и я проснусь с водой в носках, — Минато усмехнулся и сделал шаг в комнату, закрывая за собой дверь. — Кстати, о хитростях. Твой выход, Кохей. Ты только что стал самым обсуждаемым генином в секторе. Даже старейшины спорят, была ли это техника из запретного списка или ты просто решил, что Цуме слишком много дышит.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как Кушина наконец-то ослабила хватку.

— Кохей. Ты ведь понимал, что на тебя смотрят специалисты?

— Угу.

— И всё равно сделал это именно так?

— А как ещё? — я пожал плечами, не отрываясь от созерцания узора на плитке.

— Теперь они будут считать, что тебя готовил Корень.

— Приятно, что обо мне такого хорошего мнения.

Минато не улыбнулся. Он смотрел на меня так, будто видел не просто технику, а целую систему, которую я развернул за четыре секунды и тут же свернул. Его аналитический ум уже разложил бой на фазы, и вывод ему не нравился.

— Это тактически безупречно, — сказал он. И сделал паузу.

Джирайя, стоявший чуть позади, наконец шагнул вперёд.

— И политически ужасно, — закончил он за него. — Ты просто вылил в собаку весь баллон и вырубил девчонку?!

— Да.

— И всё?! — Джирайя всплеснул руками, в его голосе смешались искреннее недоумение и профессиональный азарт. — Где драма? Где пафосный выкрик названия техники? Где хотя бы приличная разминка, чтобы зрители успели пропотеть от напряжения? Ты превратил эпическую схватку в сеанс быстрой дезинфекции!

Я медленно перевёл взгляд на сенсея. Мой голос был максимально плоским, почти монотонным:

— Пафос сжигает лишние калории, сенсей. А калории — это ресурс. Зачем тратить их на крики, если противник уже не дышит?

Кушина, всё ещё лежавшая на мне, громко фыркнула и, наконец, села, откинув рыжие волосы назад. Её глаза всё ещё поблескивали после недавней вспышки эмоций, но теперь в них читалась привычная уверенная дерзость.

— Оставьте его, сенсей, — она лукаво улыбнулась, ткнув меня пальцем в бок. — Он просто слишком ленив, чтобы быть легендой. Кохей мечтает о том, чтобы его имя вообще не записывали в свитки, лишь бы можно было больше лежать.

Я наконец повернулся к ним, глядя на Джирайю с тем самым выражением, которое обычно появляется у меня, когда кто-то принимает мою лень за отсутствие эмоций.

— Это называется эффективность.

— Нет, мальчик. Это называется «Данзо будет тобой очень доволен», — голос Джирайи внезапно утратил веселость.

В его интонациях больше не было шутки. Я видел, как лицо сенсея застыло, а в глазах появилась жесткость, которая делает шиноби опасным даже без использования чакры. Он не говорил о тактике — он говорил о векторе, в котором моя «эффективность» двигала меня как личность. Если ты вырезаешь лишнее без жалости и пафоса, ты становишься идеальным инструментом. А инструменты в Конохе обычно принадлежат либо Хокаге, либо теням в подвалах.

Я вздохнул. Это был долгий, глубокий вздох, который в теории мог бы длиться до самого конца рабочего дня, но я всё же решил ответить.

— Жирыч, — сказал я, переходя на «ты», и почувствовал, как в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. — Помнишь, в первый день, как мы познакомились?

Джирайя прищурился. Его брови взлетели вверх, а рука непроизвольно дернулась к подбородку. Он явно не ожидал такого резкого перехода на «ты», но в его взгляде промелькнуло любопытство. Он медленно кивнул, словно перелистывая в памяти старый свиток.

— Ты назвал себя статистом, — напомнил он, и в голосе прозвучала легкая усмешка.

— Я он и есть, — я лениво перекатился на спину, глядя в потолок, где какая-то одинокая паучиха пыталась сплести сеть, не считаясь с гравитацией. — Мне насрать на общественное мнение, Жирыч. Эта жизнь у меня запланирована как один бесконечный отпуск. Я буду лежать. И если мои методы отпугнут от меня любителей пафоса и крикунов — меня это вполне устраивает. Меньше шума, больше сна.

Я видел, как сенсей переваривает это. Он был слишком опытным псом войны, чтобы принять это за обычный подростковый бунт. Он искал в моем лице признаки скрытой боли или маскировки, но находил только абсолютную, кристальную честность человека, который действительно ценит комфорт выше славы. Однако Джирайя был не только тактиком, но и тем, кто видел в шиноби не только функцию, но и личность.

— Ты не оставил себе роли человека, который эту задачу выполнил, — Джирайя сложил руки на груди, и в его голосе теперь звучала не только ирония, но и настойчивость старого пса, который почуял след. — Ты выставил всё так, будто просто вымел мусор из комнаты. Никто не запомнит твой триумф, Кохей. Они запомнят, что Цуме проиграла из-за нелепой случайности с перечным спреем. Ты стёр себя из уравнения победы.

Я лениво зевнул, чувствуя, как спина всё ещё приятно ноет после того, как Кушина использовала меня в качестве коврика.

— Это как раз моя роль, — я пожал плечами, глядя на них снизу вверх. — Статист. Человек в кадре, но не в центре. Все помнят, как я проявил себя в поле? Как работал разведкой, системой предупреждения, координатором, стратегом и тыловым обеспечением? Всё потому что я в этой жизни уважаю лежать. А лежать на поле бое получится только если ты работаешь головой. Я не боец. Не делайте из меня бойца. Не моё это — кунаями махаться и пафосно кричать названия техник. Просто дайте мне спокойно лежать в тылу на коврике, а я за вами присмотрю и не дам вам попасть в беду.

Я ухмыльнулся и, подумав добавил:

— В конце концов, я же здравый смысл отряда.

Джирайя несколько секунд молча смотрел на меня, а потом внезапно расхохотался, хлопнув себя по бедру так сильно, что звук напомнил выстрел. Он перестал видеть во мне потенциального «инструмента» Данзо в ту самую секунду, когда осознал, что моя лень — это не маска и не психологическая защита, а полноценная жизненная философия, возведенная в абсолют. Для человека, который всю жизнь гнался за великими идеалами и громкими именами, мой подход казался чем-то запредельно абсурдным и потому искренним.

— Здравый смысл, значит? — Джирайя всё ещё посмеивался, вытирая слезу из уголка глаза. — Ну, тогда твой «здравый смысл» сейчас отправится в столовую, потому что если мы не поедим, Кушина начнёт грызть Кохея, а Минато будет извиняться за неё до самого вечера.

— О, я уже проголодалась! — Кушина мгновенно оживилась, вскакивая с меня с грацией маленького торнадо. — Кохей, ты платишь! За то, что заставил меня работать ковриком!

Она не стала ждать моего согласия и просто схватила меня за воротник, буквально выдергивая с пола. Я только обречённо вздохнул, позволяя себя уволочь. В конце концов, сопротивляться Кушине в состоянии голода — это стратегическая ошибка, которая привела бы к разрушению половины квартала.

***

Он подошёл ко мне перед выходом на арену, весь переполненный напряжённого спокойствия человека, который уже успел пересмотреть все свои планы после моего боя с Цуме.

Кеничи остановился в нескольких шагах и посмотрел на меня с той смесью уважения и раздражения, которая обычно появляется, когда человек осознаёт, что его противник уже начал бой ещё до выхода на арену.

— Ты использовал на Инузуке яд? — спросил он.

— Нет.

— На собаке?

— Тоже нет.

— Тогда почему ты так легко победил?

— Потому что они встали там, где мне было удобно бить. Не волнуйся, я тебя быстро вырублю.

Кеничи замер, и я почти физически почувствовал, как в его голове заскрипели шестеренки, пересчитывая все мои возможные тайминги и дистанции. Он был из тех, кто верил в «дух сражения» и «честь шиноби», что в моем личном рейтинге ценностей стояло где-то между «собиранием марок» и «наблюдением за тем, как сохнет краска».

— Ты даже не считаешь меня за угрозу, — процедил он, и его голос стал на октаву ниже. — Твоя самоуверенность когда-нибудь станет твоей могилой, Узуки.

— Ты уже стоишь где мне удобно, — я зевнул. — Решил, что главное — не оказаться на месте Цуме. Теперь будешь весь бой думать только об этом.

Он замер. Я почти видел, как в его голове рушится привычный план. Он хотел сказать что-то резкое, но я уже развернулся и пошёл к выходу на арену, оставляя его стоять в коридоре.

— Не тормози, — позвал я через плечо. — У меня важная встреча и почти нет времени.

— Какая встреча?

— С подушкой.

***

Бой с Кеничи был почти скучным.

Он начал с широкой водяной завесы, явно пытаясь не дать мне приблизиться. Это была мощная техника, которая должна была занять всё пространство арены и не позволить мне использовать «Тэки но Нака но Мизу» на расстоянии. Я видел, как вода поднимается вокруг него, образуя стену, которая должна была стать его щитом и оружием одновременно.

Я не стал уклоняться. Я просто стоял и смотрел, как он тратит чакру на защиту от несуществующей угрозы.

Кеничи атаковал. Стена воды двинулась вперёд, превращаясь в волну, способную сбить с ног. Я позволил ей накрыть меня. Я чувствовал, как вода обжигает холодом, но моя собственная чакра уже настроилась на её частоту. Я не сопротивлялся потоку. Я вошёл в него, как входят в знакомую реку.

Когда волна схлынула, я стоял на том же месте. Кеничи замер, не понимая, почему его атака не сработала. Я видел его глаза, в которых плескалось недоумение, а затем — осознание: его вода стала моей водой.

— Твоя техника хороша, — сказал я, вытирая капли с лица. — Но ты используешь её как стену. А я использую её как канал.

И я применил Тэки но Нака но Мизу. Через его собственную воду, через тот самый поток, которым он пытался меня накрыть. Кеничи не успел даже выдохнуть. Его мышцы перестали слушаться, и он медленно осел на колени, глядя на меня с тем самым выражением лица, которое я уже видел у Цуме.

Я не стал дожидаться, пока судья закончит пересчитывать в уме, сколько секунд длился бой. Просто развернулся и побрел к выходу, чувствуя, как в спину мне летит смесь из восхищения и яростного непонимания. Для Кеничи этот бой был столкновением двух стихий, для меня — простой гигиенической процедурой по удалению лишнего шума из расписания.

— Кохей! Ты опять это сделал! — Голос Кушины долетел до меня ещё до того, как я успел выйти из-за заграждения.

Она буквально влетела в меня, обнимая за шею с такой силой, что у меня на секунду потемнело в глазах. Алые волосы щекотали мне нос, а в глазах плясали искры. Рядом, как всегда тактично и вовремя, возник Минато, который выглядел так, будто хотел одновременно похвалить меня и извиниться перед всем миром за мою манеру вести бой.

— Ты слишком быстро заканчиваешь, Кохей, — мягко заметил Минато, улыбаясь. — Зрители даже не успели понять, что произошло.

— В этом и смысл, — пробормотал я, пытаясь высвободиться из объятий Кушины. — Если на войне накроют координатора, это значит, что вы на четыре секунды окажетесь без моего присмотра. Это никуда не годится. Координатор, который не может лежать, в основном бесполезен.

— Ты невозможный! — Кушина наконец отпустила мою шею, но тут же звонко хлопнула меня по плечу, отчего я едва не впечатался лицом в ближайший столб. — Кто так сражается? Ты же должен был показать что-нибудь эффектное! Все в зале теперь думают, что ты какой-то странный колдун, который побеждает людей, просто глядя на них!

— По этой части у меня есть вы, — я удовлетворенно прикрыл глаза. — Все эти громкие крики и огромные атаки. А у меня чакра подотчётная, я целых полпроцента потратил. Сплошное расточительство.

— Половина процента? — Кушина возмущенно выгнула бровь, и её волосы за спиной начали медленно приподниматься, словно антенны, ловящие сигнал раздражения. — Ты только что обнулил парня, который тренировался три года, потратив меньше энергии, чем я на один чих! Кохей, это же просто преступление против боевого искусства!

— Это называется оптимизация, лисёнок, — я лениво потянулся, чувствуя, как в мышцах всё ещё играет остаток электрического импульса от «Учу но Дэнки». — у вас-то как бои прошли? А то я спал.

Кушина на мгновение замерла, её лицо приняло выражение глубочайшего возмущения, смешанного с искренним недоумением. Она медленно подняла руку и ткнула меня пальцем в грудь.

— Ты спал?! Мы тут на пределе, нервничаем, болеем за тебя, а ты в это время в режиме энергосбережения находился?!

— Технически, я не спал, а находился в состоянии глубокого тактического созерцания, — парировал я, не открывая глаз. — И, судя по тому, что вы всё ещё здесь и не пытаетесь меня придушить, ваши бои прошли успешно.

Минато тихо рассмеялся, примиряюще подняв ладони. Он выглядел как всегда безупречно: ни одной лишней складки на одежде, взгляд спокойный, дыхание ровное. Настоящий образец дисциплины, который в любой другой компании стал бы отличным старостой или капитаном команды, но в нашем трио он выполнял роль единственного взрослого, даже будучи моим ровесником.

— Мы справились, Кохей. Хотя Кушина чуть не разнесла половину арены, когда её противник попытался использовать технику замены, — мягко сообщил Минато.

За спиной слышался приглушённый голос Ируки:

— Смотри, Мито-нее-сама... Наш они-сама теперь не просто ленивый гений. Он теперь — ленивый гений, которого боятся.

«ПАМ!» — водяной хлыст Югао, как всегда, пришёлся в нужную точку.

Ирука замолчал.

— Ладно. Сенсей, Минато-сан, до завтра. Мне надо ещё девушку до дома проводить. — Я покосился на Джирайю и добавил. — И на её бабушку поглазеть.

Джирайя только хмыкнул, сложив руки на груди и с сомнением глядя на мою расслабленную позу. Он явно всё ещё надеялся, что я когда-нибудь проявлю амбиции, которые можно было бы направить в русло «великого героя», но, видимо, даже легендарный саннин начинал понимать, что мои амбиции заканчиваются там, где начинается необходимость вставать с дивана.

— Иди уже, «стратег», — махнул он рукой. — Только не вздумай уснуть по дороге, а то Кушина тебя в реку скинет, и я даже не стану её останавливать.

Я не стал спорить — в этом вопросе Джирайя был абсолютно прав. Развернувшись, я медленно побрел к выходу, чувствуя, как Кушина, всё ещё кипящая от моего «тактического созерцания», пристроилась рядом. Она шла, энергично размахивая руками и перечисляя всё, что ей не понравилось в моём стиле боя, но её голос звучал скорее забавно, чем сердито. Для неё моя ирония была чем-то вроде ментальной жвачки — она знала, что если задеть мою лень, я выдам что-нибудь колкое, и это только раззадоривало её вулканский темперамент.

— И вообще! — воскликнула она, внезапно переходя на более высокую ноту. — Ты даже не посмотрел, как я размазала того парня из клана Абураме! Это был идеальный запуск сферы, Кохей! Идеальный!

— Поверил на слово, лисёнок, — я лениво прикрыл глаза, чувствуя, как в воздухе вокруг нас начинает вибрировать её чакра. — Судя по тому, что арена всё ещё стоит, вы проявили сдержанность. Это прогресс.

Мы вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и я чувствовал, как усталость наконец-то начинает брать своё.

— Значит, завтра полуфинал, — сказал я, глядя на небо.

— Завтра полуфинал, — подтвердила она.

— И ты будешь против меня.

— И я буду против тебя.

Я повернулся к ней и улыбнулся той самой ленивой улыбкой, которая обычно выводила её из себя.

— Тогда я сдамся сразу, чтобы у тебя было больше времени на подготовку к финалу.

— Нет, — она покачала головой, и в её глазах заплясали искры. — Ты будешь биться по-настоящему. Иначе я обижусь.

— Это звучит как угроза.

— Это и есть угроза.

Мы стояли на крыльце старого здания, и я смотрел, как закат окрашивает её волосы в ещё более глубокий алый цвет. В этот момент я понял, что даже если завтра меня ждёт самый нелепый бой в моей жизни, это того стоило.

— Тогда договорились, — сказал я.

— Договорились. — Кушина довольно зажмурилась, и в этот момент она была больше похожа на довольного кота, чем на будущую катастрофу регионального масштаба.

Я вздохнул, чувствуя, как внутри просыпается привычное желание просто лечь где-нибудь в тени и не шевелиться до следующего полнолуния. Но раз уж я подписался на этот мазохизм под названием «экзамен на чунина», приходилось поддерживать имидж. Впрочем, имидж ленивца, который побеждает, не вставая с колен, — это тоже своего рода стратегия.

Мы медленно брели по вечерней Конохе. Город жил своей привычной суетой, но вокруг нас словно образовался пузырь спокойствия. Кушина шла вприпрыжку, всё ещё не сбросив боевой заряд, и периодически задевала меня плечом, проверяя, не заснул ли я на ходу.

— Слушай, Кохей, — вдруг сказала она, притихнув. — А если я и правда тебя разгромлю? Ты же не будешь потом сидеть с таким лицом, будто ты «все равно всё предусмотрел»?

Я остановился и посмотрел на неё. Её глаза всё ещё искрились тем самым азартом, который обычно предшествует либо великой победе, либо обрушению крыши ближайшего здания.

— Тогда я просто пойду спать, — улыбнулся я. — Подумай об этом.

Глава 33. Два монстра, часть первая

Этим утром Кушина не стала будить меня.

Это была высшая степень милосердия, которую она могла мне оказать. Плюхи на живот, вопли, вторжения в личное пространство через окно, дверь или парную печать — сегодня всё это отменилось. Это было так подозрительно, что я несколько минут просто лежал, глядя в потолок и ощупывая сенсорикой окружение.

Тишина. Только птицы за окном и глухой шум просыпающейся Конохи. Я несколько раз моргнул, проверяя, не нахожусь ли я в какой-то очень качественной гендзюцу-ловушке, но нет — реальность была беспощадно настоящей. И пугающе спокойной.

Я медленно сел на кровати, чувствуя, как каждая мышца в теле протестует против самого факта пробуждения. В голове всплыл вчерашний разговор, и до меня дошло: Кушина не просто проявила милосердие. Она перешла в режим «скрытного охотника». Это было опаснее, чем её обычные крики, потому что означало одно — она готовила какой-то коварный план, чтобы застать меня врасплох ещё до начала боя. Настоящая катастрофа регионального масштаба не спит, она выжидает.

— Хитрая малявка, — пробормотал я, потягиваясь так, что в позвоночнике что-то подозрительно хрустнуло.

Я медленно побрёл в сторону кухни, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать преждевременный взрыв. Моя сенсорика «Мизу но Мэ» работала в пассивном режиме, и я отчетливо чувствовал, как за углом коридора пульсирует плотный сгусток энергии. Кушина не просто ждала — она буквально вибрировала от предвкушения, как перетянутая струна. Это было почти физически ощутимо: её чакра сейчас напоминала разбушевавшийся гейзер, который любой нормальный человек принял бы за знак того, чтобы немедленно бежать в противоположную сторону.

Вздохнув, я поплёлся на кухню, но за два шага до поворота остановился.

— Ага. — Я зевнул, глядя в никуда и остро воспринимая её напряжённую чакру из засады за углом. — Тьмаленькость опять атакует из-за угла? Страшная атака хищника.

— Кто здесь тьмаленькость?! — раздался вопль, и из-за угла, словно выпущенный из пушки, вылетела Кушина.

Она не просто выпрыгнула, она буквально впечаталась в моё личное пространство, пытаясь зажать меня в тиски своим фирменным «захватом медведя». В любой другой ситуации я бы просто уклонился, но сегодня мне было слишком лень даже на то, чтобы переставить ногу на десять сантиметров в сторону. В итоге я с глухим звуком врезался спиной в стену, а Кушина, довольная своим «триумфом», победно засияла, прижимая меня к поверхности.

— Попался! Ха! Видишь, Кохей, даже с твоими глазами-глазами ты не заметил, как я...

— Заметил, — перебил я её, глядя сверху вниз на её торжествующее лицо. — Ты категорически неспособна к скрытности, Ку-чан. Ты прожектор, от которого за три километра фонит океаном чакры. Смирись.

Кушина на мгновение замерла, её лицо сменило выражение с триумфального на возмущенно-багровое. Она сжала мои ребра чуть сильнее, чем того требовали приличия, и начала трясти меня, словно я был какой-то подозрительной посылкой.

— Что значит «прожектор»?! Я тренировала подавление чакры всё утро! Я была как тень! Как призрак! Как... как очень тихий лис!

— Ты была как очень громкий лис, который пытается притвориться мышью, — заметил я, даже не пытаясь высвободиться. — Твоя чакра не «течет», она орет: «Смотрите, щас ЖАХНЕТ!». Очень профессионально, Ку-чан. Теперь любой враг будет знать, что ты здесь, и сможет спокойно допить свой чай, прежде чем ты влетишь в него с ноги.

— Замолчи! Просто замолчи! — она наконец отпустила меня, но не отошла ни на миллиметр, продолжая сверлить меня взглядом. — Ты просто специально это говоришь, чтобы сбить меня с толку перед полуфиналом! Признай, ты напуган! Ты боишься, что я разнесу тебя в щепки за пять секунд!

Я медленно перевел взгляд на часы, висящие на стене. До завтрака было ещё достаточно времени, чтобы успеть снова лечь, если бы не эта стихийная катастрофа, перекрывающая мне путь к спальню. Я посмотрел на неё — взъерошенную, с пылающим взглядом и волосами, которые сейчас напоминали замерший взрыв на красном фоне. Очаровательная малявка.

— Страшно. Очень страшно. Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое. Пошли к бабушке Мито.

— «Мы не знаем, что это такое»? Ты что, только что попытался процитировать какой-то мем из параллельной вселенной? — Кушина прищурилась, подозрительно глядя на меня. — И вообще, почему мы идем к Мито-саме? Ты решил сдать позицию и попросить её о пощаде для тебя перед боем?

Я проигнорировал её теорию заговора и, используя инерцию её последнего возмущенного жеста, аккуратно перешагнул через неё, направляясь к выходу. Мой мозг уже переключился в режим энергосбережения, где единственной целью было добраться до поместья Сенджу, не потратив лишних калорий на споры.

— А разве я с ней дерусь? У нас, вроде, с тобой бой назначен. А от неё мне нужна фуин.

— Фуин? — Кушина мгновенно переместилась за мою спину, едва не сбив с ног. — Какая ещё фуин? Ты что-то задумал! Признавайся, ты хочешь использовать какую-то запретную технику, чтобы победить меня без усилий? Кохей, это будет жульничеством!

Я даже не обернулся, продолжая идти к двери своей привычной, слегка вразвалку походкой.

— Ку-чан, мы ж Узумаки, — отозвался я, открывая дверь и впуская в дом свежий утренний воздух. — Сила и красота — это прекрасно. Но нас знают за печати. Что это за Узумаки без фуин?

Кушина, естественно, не осталась в стороне. Она заскочила вперед, перепрыгнув через порог с грацией атакующего гепарда, и попыталась преградить мне путь, уперев руки в бока. Её глаза опасно сузились.

— Вот именно! Поэтому я буду использовать свои лучшие печати, чтобы запечатать твою лень прямо в землю! — она победно ухмыльнулась, но тут же прищурилась. — Стой. Ты же не собираешься попросить Мито-саму дать тебе какую-нибудь «секретную супер-печать победы», да? Потому что если так, я потребую у неё что-то в два раза сильнее!

Я остановился и посмотрел на неё с легким недоумением. В её голове всё выглядело слишком просто: кто-то идет за печатью — значит, идет за «оружием». Она до сих пор воспринимала фуинзюцу как магический арсенал, а не как системную архитектуру.

— Твоя гиперактивность когда-нибудь станет причиной глобального потепления, Ку-чан, — вздохнул я. — Мне не нужна «печать победы». Мне нужна маскировка некоторых моих приёмов. Иначе наш щеночек опять достанет меня вопросами.

***

Мы двинулись по утренним улицам Конохи. Кушина шла рядом, не переставая подпрыгивать и размахивать руками, — её энергия была настолько избыточной, что казалось, она могла бы запитать всю деревню на неделю вперёд. Я же плёлся сзади, стараясь не тратить лишних калорий на поддержание темпа. Она то и дело оборачивалась, чтобы проверить, не отстал ли я, и каждый раз, видя, что я всё ещё здесь, снова ускорялась.

— Кохей, ты такой медленный! — крикнула она, пробегая вперёд на несколько метров и делая круг вокруг фонарного столба. — Мы опоздаем к завтраку, и тогда Мито-сама съест омлет без нас!

— Она не съест всё, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — Она умная женщина. Она знает, что если на кухне будет пусто, мне придётся готовить. А если мне придётся их готовить, она останется без кухни.

Кушина рассмеялась, и этот звук разнёсся по тихой утренней улице, вспугнув пару голубей. Она снова подбежала ко мне, хватая за руку и практически волоча за собой, сокращая расстояние до поместья Сенджу с эффективностью, которой позавидовал бы любой профессиональный курьер.

— Ну, давай же! Я хочу узнать, что ты задумал! И если это окажется чем-то скучным, я лично заставлю тебя бежать весь путь до арены!

— Я всегда задумываю скучное, Ку-чан. Это моя визитная карточка.

Когда мы подошли к воротам поместья Сенджу, меня встретил привычный запах старого дерева и сандала. Сексапильная бабка то ли шутки ради, то ли из общего озорства валялась на шезлонге, и одежда на ней предполагала отсутствие посторонних взглядов.

— Ага, — пробормотал я, глядя на взрослую версию Кушины в купальнике.

— Кохей! — Вспыхнув, джинчуурики тут же закрыла мне глаза ладонями. — Не смотри! Бабушка, ну ты чего?! Лежишь тут при всём народе, а если бы кто-то зашёл?!

Мито-сама, небрежно потянувшись, как огромная домашняя кошка, даже не подумала прикрыться. Напротив, она лишь лукаво улыбнулась, глядя на нас поверх солнцезащитных очков. В свои «новые» двадцать лет она выглядела как воплощение всех грехов Узумаки: роскошные формы, уверенность в каждом движении и аура всепоглощающей энергии, которая сейчас была направлена исключительно на то, чтобы поиздеваться над смущением внучки.

— Ой, Кушина, дорогуша, перестань быть такой застенчивой. В нашем клане всегда ценились открытость и... масштаб, — Мито-сама лениво махнула рукой, намекая на свои формы четвертого размера. — У меня же барьер над поместьем. Неужели ты думала, я позволю незваным гостям?

— Масштаб, говорите? — я наконец-то высвободился из «заслона» Кушины и с невозмутимым видом окинул Мито-сама критическим взглядом. — Если под масштабом вы подразумеваете площадь поверхности, которую занимает ваш шезлонг, то да, впечатляет. Только осторожнее, Мито-сама, если вы продолжите так активно впитывать ультрафиолет, вы станете настолько яркой, что нас ослепит еще на подлете к деревне.

Кушина, всё еще красная как помидор, в сердцах топнула ногой, но, кажется, была рада, что фокус внимания переключился на меня. Мито-сама же лишь звонко рассмеялась, грациозно поднявшись. Ткань купальника едва справлялась со своей задачей, и я заметил, как Кушина снова попыталась закрыть мне обзор, используя собственное тело как живой щит.

— Вечно ты со своим ироничным лицом, Кохей. Иди сюда, маленький манипулятор, — она поманила меня пальцем, и в её глазах заплясали искорки. — Я так понимаю, ты пришел за «инструментами» для предстоящего боя с этой маленькой разгневанной лисицей?

— Именно, — я подошел ближе, игнорируя попытки Кушины втянуть меня в обсуждение её «честного боя». — Мне нужна печать-фильтр для вывода излишков чакры, в идеале, с оптической маскировкой, чтобы все решили, что это какой-то проходной барьер из дешёвых свитков. А то зрители привыкли к спецэффектам, и если я опять выиграю за три секунды без единого взрыва, они меня обматерят.

Мито-сама задумчиво прикусила губу, и этот жест в её нынешнем облике выглядел опасно естественно. Она прошла мимо нас в сторону дома, покачивая бедрами так, что Кушина, шедшая рядом, начала икать от возмущения.

— Маскировка под посредственность? О, ты действительно в своём репертуаре, — она решила сжалиться над скромностью внучки и, наконец, запахнула халатик. — Как насчёт Барьера Четырёх Огней? Где-то у меня был старый свиток. Внешне ничем не отличим от обычного Кеккай-фуина, а внутри... Ну, будет сюрприз. Заходите, у меня как раз омурайсу поспел.

Кушина, учуяв запах еды, мгновенно забыла о своём праведном гневе и, как маленький торнадо, влетела в дом, едва не сбив меня с ног. Я же зашёл следом, стараясь сохранять остатки достоинства и не слишком откровенно смотреть на то, как халат Мито-сама предательски расходился на бедрах при каждом шаге. Внутри дома царила атмосфера абсолютного хаоса, который на самом деле был очень тщательно организован: повсюду лежали свитки, какие-то колбы с подозрительными жидкостями и горы подушек, на которых можно было утонуть.

— Садитесь, маленькие обжоры, — Мито-сама с грацией кошки запрыгнула на стул и указала на стол. — Кохей, пока ты ешь, расскажи мне, как ты планируешь «незаметно» победить мою дорогую Кушину. Она ведь сейчас в таком режиме, что готова снести половину арены просто чтобы доказать, что она сильнее тебя.

— План прост, — я лениво перекладывал рис палочками, игнорируя то, как Кушина подозрительно прищурилась, глядя на меня. — Я измотаю её, пока режим сен-биджу не спадёт, а потом аккуратно стукну по кумполу.

Кушина, которая в этот момент как раз заглатывала огромный кусок омлета, поперхнулась и закашлялась. Её лицо приобрело оттенок спелого томата, а в глазах зажглось то самое пламя, которое обычно предшествует сносу пары кварталов.

— Стукнешь по кумполу?! — взвизгнула она, едва обретя дар речи. — Ты меня за кого держишь, ленивая ты затычка?! Я тебя в землю впечатаю так, что тебя даже с помощью «Мизу но Мэ» не найдут, потому что ты будешь на глубине десяти метров!

— Видите, Мито-сама? — я с абсолютно каменным лицом посмотрел на женщину, которая с нескрываемым удовольствием наблюдала за этой сценой. — А сегодня это чудо пыталось устроить на меня засаду, с её-то уровнем громкости.

— Это называется «тактический маневр», идиот! — Кушина вскочила со стула, едва не перевернув тарелку с рисом. — Я почти тебя обманула!

— Почти — это слово-паразит, Ку-чан, — я лениво откинулся на спинку стула, наблюдая, как её волосы начинают медленно приподниматься, словно втягивая в себя электричество из воздуха. — В мире шиноби «почти» означает, что ты сейчас лежишь в канаве с кунаем в заднице. Но за старания поставлю тебе твердую тройку.

Мито-сама тихо рассмеялась, подпирая щеку рукой. В этом её новом, молодом теле смех звучал как перезвон хрусталя, но взгляд оставался тем же — проницательным и чуть лукавым. Она достала из складок своего халата небольшой, истертый временем свиток и с легким щелчком положила его на стол перед мной.

— Держи, «стратег». Это упрощенная версия фильтрующего барьера. Он не только скроет истинную природу твоей чакры, но и создаст иллюзию, что ты используешь крайне нестабильную и слабую технику. Зрители увидят, как ты «отчаянно» пытаешься сдержать натиск Кушины, пока на самом деле будешь просто... что там у тебя? — она иронично приподняла бровь. — «Стукать по кумполу»?

— Именно. Эффект неожиданности работает лучше всего, когда все уверены, что ты уже проиграл, — я зацепил свиток пальцами, ощущая легкую вибрацию запечатанной внутри энергии. — Благодарю, Мито-сама. Что я вам за это сокровище должен?

Мито-сама хитро прищурилась, и в этом взгляде читалось столько опыта, что мне на мгновение стало неуютно даже с моим багажом прошлых жизней. Она медленно обвела взглядом комнату, задержавшись на пыхтящей от возмущения Кушине, а затем снова посмотрела на меня.

— О, дорогой, твоя «валюта» — это информация и комфорт. Когда закончишь свои игры с иерархией в деревне и создашь себе идеальный угол для лени, ты поможешь мне перенести мою библиотеку в новый архив, используя свои... хм... гидродинамические способности. А пока — просто постарайся не слишком сильно расстроить мою внучку. Хотя, признаться, смотреть, как она пытается пробить твою стену иронии, — одно из моих любимых развлечений.

— Справедливо, — я убрал свиток в подсумок. — По рукам.

Кушина тем временем уже успела остыть, но её взгляд всё ещё обещал мне медленную и мучительную смерть. Она скрестила руки на груди, вызывающе выпятив нижнюю губу.

— Не думай, что эта бумажка тебе поможет, Кохей! — она ткнула пальцем в сторону свитка. — Я чувствую твою чакру, даже если ты обернёшься в десять слоёв маскировки. Ты для меня как огромный, ленивый, светящийся маяк, который только и делает, что раздражает!

— Это взаимно, — я поднялся, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло, которое не имело никакого отношения к чакре или стратегии. — Но раз уж мы оба знаем, где искать друг друга, может, перестанем тратить время на пустые угрозы и просто...

— Просто что? — она прищурилась, и в её голосе промелькнула тень любопытства.

— Просто дадим друг другу бой, который мы оба заслужили.

Кушина улыбнулась — той самой улыбкой, которая появлялась у неё только в самые редкие моменты, когда она переставала быть «Кровавой Хабанеро» и становилась просто Кушиной.

— Договорились, — сказала она, и в этом слове было столько тепла, сколько я слышал в её голосе за всё время нашего знакомства.

Мы вышли из поместья Сенджу, и солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы начать припекать. Нас ждала арена. Ждали зрители. Ждал бой.

Но сейчас, в этот короткий момент тишины, я чувствовал, что всё будет правильно.

— Кохей, — тихо сказала она, когда мы остановились у ворот. — Если ты правда попытаешься сделать из этого боя «спектакль» только для того, чтобы я выглядела хорошо, я никогда тебе этого не прощу.

Я повернулся к ней, и в моём взгляде не было иронии, только та самая холодная честность, которую я обычно прятал за сарказмом.

— Я не собираюсь тебя жалеть, Ку-чан. Я собираюсь сделать так, чтобы этот бой стоил каждой потраченной калории.

Она улыбнулась, и в этой улыбке я прочитал всё, что она хотела мне сказать. Без слов. Без криков. Просто тепло, которое не поддавалось никакой системе или алгоритму. Она сжала мою руку, и этот жест был настолько естественным, что я почти не заметил, как он перешёл в объятие.

— Тогда пошли, — сказала она, отпуская меня. — Я хочу показать тебе, что значит быть монстром.

— Я и так знаю, — я посмотрел на неё, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло. — Я каждый день смотрю на тебя.

Она замерла, и я увидел, как на её щеках появился лёгкий румянец. Она не нашлась, что ответить, но я и не ждал ответа. Мы просто стояли на пороге поместья Сенджу, и этот момент был идеальным. Мито-сама смотрела на нас из окна, и я видел, как она тихонько улыбается, но не вмешивается. Это был наш момент. Два монстра, которые наконец-то поняли, что быть монстром — это не так уж и плохо, если рядом есть тот, кто готов делить с тобой эту ношу.

***

***

Ку-чан бурчала и возмущалась весь путь до арены.

— Поверить не могу! Бесстыдная бабка! Что она вообще себе позволяет? — Кушина размахивала руками, едва не задевая прохожих. — Ты видел этот её бесстыдный наряд?! Она вообще, кто? Матриарх клана или вертихвостка?!

— Ку-чан, ты так возмущаешься, будто сама не носишь короткие шорты, когда мы идем на тренировку, — я лениво зевнул, заложив руки за голову. — Между прочим тоже возмутительно привлекательно. А почтенная матриарх просто знает, что она красивая, и активно этим наслаждается. Это называется «уверенность в себе», попробуй как-нибудь.

— Что?! — она резко остановилась и ткнула пальцем мне в грудь. — Ты сейчас пытаешься перевести тему, чтобы я забыла о том, как ты собираешься с жульническим свитком побеждать меня?! И вообще, мои шорты — это функциональность! А она... она просто...

— ...в форме потрясающей двадцатилетней девушки? — я иронично приподнял бровь. — Ну да, трагедия мирового масштаба. Почти как твое умение скрывать свое присутствие.

Кушина издала звук, похожий на закипающий чайник, и уже хотела было запустить в меня каким-нибудь камнем, но мы вышли на площадь перед ареной. Толпа гудела. На трибунах уже собрались все: от обычных жителей до высокопоставленных джонинов. Даже Минато заметил нас, приветственно махнув рукой с тем самым выражением лица «бедняга Кохей, сейчас тебя размажут», которое он всегда носил, когда Кушина была в режиме берсерка.

Я чувствовал, как внутри просыпается та самая гиперактивность, которую я так старательно пытался подавить сном. Кровь Узумаки в венах пульсировала, требуя действия, а не лежания на диване. Это было раздражающе. Моё тело хотело двигаться, прыгать и, возможно, даже ударить кого-нибудь, что совершенно не вязалось с моим образом «сонного тактика».

— Готовься, Узумаки. Сейчас я тебя измотаю и стукну по кумполу.

— Слышу, слышу. Только не забудь, что «измотать» — это вообще-то моя специализация, — я лениво улыбнулся, хотя внутри всё уже вибрировало от предвкушения.

Когда нас вызвали на центр арены, шум толпы стал почти осязаемым. Судья едва успел дать сигнал, как Кушина сорвалась с места. Она не стала медлить с разминкой — сразу в бой. Её движения были стремительными, почти агрессивными, и если бы не «Учу но Дэнки», который сейчас мягко ускорял моё восприятие, она бы показалась обычным человеку размытым красным пятном. Для меня же мир замедлился, превратившись в вязкий сироп, где каждое её движение было чётко прорисовано.

Я не стал уклоняться красиво. Вместо этого я использовал «Юки Санран». Тончайшие морозные нити, едва заметные глазу, прорезали воздух под моими стопами, позволяя мне скользить по песку арены, словно по идеально гладкому льду. Один короткий рывок в сторону — и её удар прошел в сантиметрах от моего плеча. Я чувствовал жар, исходящий от её тела, и этот жар только сильнее раззадоривал мою внутреннюю гиперактивность.

— Ку-чан, давай оставим ласки на после арены! — бросил я, проскальзывая под её следующим замахом. — Почтенная публика хочет мяса, а не любви.

Реакция была мгновенной и предсказуемой. Кушина не просто разозлилась — она вспыхнула. В один миг её волосы, до этого аккуратно собранные, рассыпались по плечам огненным водопадом, а вокруг неё заплясали искры чакры. Она не стала отвечать словами; вместо этого она рванула вперед, используя Суйтон, чтобы создать под ногами скользкую поверхность, пытаясь лишить меня преимущества в маневренности. Но ирония в том, что я сам был «водой», и её попытка разыграть меня на моем же поле была очаровательно наивной.

Я увидел, как её глаза вспыхнули голубым, но пока не неоном — «Мизу но Мэ».

— Поглядываешь, извращенка? — мой голос звучал нарочито скучающе, хотя сердце уже отбивало ритм боевого барабана.

В ответ вместо слов я получил полноценный залп. Кушина не стала тратить время на пафосные техники; она перешла к практике. С резким, почти механическим движением её руки начали описывать серию быстрых, отточенных жестов. В воздухе с оглушительным свистом начали материализоваться плотные, размером с кулак, водяные сферы. Это не были медленные потоки или ленивые волны — это был настоящий пулеметный обстрел.

Шарики летели один за другим, сменяя друг друга с такой скоростью, что казались сплошной прозрачной линией. Каждый из них обладал массой и скоростью пули, способной пробить кирпичную стену. Кушина использовала всё, чему я её научил: правильную компрессию жидкости, правильный вектор выброса и, самое главное, синхронизацию дыхания. Она буквально «выстреливала» водой, превращая Суйтон в артиллерийское орудие.

Я скользил по арене на своих морозных нитях, описывая безумные зигзаги. Шарики разрывали песок вокруг меня, поднимая фонтаны пыли и брызг. Один, второй, третий... Я чувствовал, как воздух вибрирует от давления. Ку-чан была в своём репертуаре: если уж делать что-то, то с максимальным размахом и разрушением всего живого в радиусе десяти метров.

— Ого, Ку-чан, ты даже перешла на подавление огнем! — крикнул я, совершая резкий прыжок назад, когда очередной снаряд едва не снес мне кончик носа. — А ты говорила, что мои уроки бесполезны. Признайся, ты просто хотела похвастаться перед Минато, какой ты грозный «пулемет»!

— Похвастаться перед кем?! — взревела Кушина, и в этот момент её тактика сменилась с «артиллерийского обстрела» на «тотальное доминирование».

Она не перестала палить водяными снарядами, но теперь её движения обрели пугающую плавность. Прямо из-под её стоп вырвались плотные, переливающиеся жгуты сжатой воды. Это была её ироничная интерпретация моих «морозных нитей» — она просто заменила лёд на гидродинамику высокого давления. Теперь она не просто скользила, она буквально «летала» по арене, совершая резкие, ломаные рывки, которые бы заставили любого другого генина просто впасть в ступор от перегрузок.

Эти водные «тентакли» жили своей жизнью: пока одни служили ей коньками, другие, словно гибкие хлысты, хлестали по воздуху, пытаясь зацепить меня за щиколотки или просто размозжить мне голову. Она двигалась как голодный осьминог на стероидах, создавая вокруг себя зону абсолютного хаоса из брызг и ударов. Один из таких жгутов свистнул над моим ухом, с такой силой ударив по стене, что там осталась глубокая борозда.

— Ого, это было изобретательно! Сестрица Югао рукоплещет стоя, — пробормотал я, уходя в очередной низкий занос.

Кушина не просто копировала мою технику «Юки Санран», она её переосмыслила на свой лад: агрессивный, шумный и чрезмерно избыточный. Её водяные жгуты работали как гидравлические поршни, выбрасывая её тело вперед с пугающей скоростью. Она больше не бежала — она перемещалась рывками, словно кадры в испорченной киноленте. Каждый такой скачок сопровождался новым залпом водяных «пуль», которые теперь летели не просто по траектории, а выкручивались под немыслимыми углами, следуя за её резкими разворотами. Она буквально превратила арену в комнату с зеркалами, где каждая «зеркальная копия» была смертоносным сгустком воды.

— Перестань болтать, извращенец! — её голос доносился то слева, то справа, хотя сама она в этот момент пролетала прямо над моей головой.

Один из её водяных хлыстов, словно живая кобра, попытался обвить мою лодыжку. Я почувствовал это за миллисекунду до контакта. Легкий толчок «Юки Санран», и я проскользил вперед, пропуская удар под собой. Но Ку-чан не была бы собой, если бы не подготовила ловушку. В тот самый момент, когда я решил, что уклонился, из-под песка, прямо в точку моего приземления, вырвался мощный гейзер сжатой воды.

Я взлетел вверх, как пробка из бутылки шампанского. В воздухе, в состоянии полной невесомости, я увидел её: Кушина уже была там, в верхней точке своего прыжка. Её лицо выражало абсолютный триумф, а в руке, сформированной из плотной воды, был зажат массивный, прозрачный молот.

— Попался! — прокричала она, и этот возглас стал финальным аккордом перед столкновением.

Мгновение застыло: я, изогнувшийся от удара гейзера в воздухе, раскидавший руки, бьющее в глазах яркое солнце, азартные взгляды толпы с трибун, наконец, получшей своё шоу. И аловолосая погибель, рассчитавшая всё с пугающей точностью, зависшая в воздухе с замахом огромного молота.

В воздухе я был абсолютно беспомощен, а инерция гейзера только помогла ей направить удар. Молот из спрессованной воды в несколько сотен килограммов, точный расчёт... Увернуться? Невозможно. Отбить четыреста кило воды? Удачи. Оставалось только смириться и приготовиться.

Я позвал воду в теле и вокруг, и часть её попросил начать Тайнай, а часть встретить меня внизу — в пяти метрах под нами тут же налилась плотностью упругая водная подушка.

Удар пришелся точно в ребра. Даже с предварительной подготовкой и смягчающим матрасом внизу, звук столкновения напомнил разрыв плотного холста. Воздух с свистом покинул мои легкие, а тело с чудовищной силой впечаталось в созданную мною же подушку. Молот не просто отбросил меня — он буквально вбил меня в землю, создав вокруг нас кратер, заполненный брызгами, кровью и песком.

На мгновение в ушах зазвенело. Я лежал, глядя в ярко-синее небо, и чувствовал, как «Тайнай но Мизу» судорожно латает разрывы в мышцах и пытается вернуть ребрам их законное положение. Боль была острой, но какой-то... правильной.

— Ну что, жук, добегался? — послышался сверху голос Кушины.

— Это было... Хитрожопо, — прокряхтел я, всё же доставая из кормана "неглотайку". — Кто тебя такому научил вообще? Только не говори, что это было вдохновение, а то я расстроюсь.

Я чувствовал, как она зависла над моим кратером, и по её тону было понятно: она сейчас либо прыгнет сверху, чтобы добить, либо начнёт извиняться. Зная Ку-чан, первый вариант был куда вероятнее. Впрочем, она не спешила. Видимо, наслаждалась моментом моего полного фиаско. Я медленно приподнялся на локтях, чувствуя, как чакра из печати-фильтра мягко обволакивает тело, маскируя мою реальную скорость восстановления. Для всех зрителей я выглядел как побитый пес, который с трудом дышит, но внутри меня уже кипел настоящий реактор.

— Вдохновение? От тебя?! — она приземлилась рядом, сложив руки на груди и хитро щурясь. — Просто ты слишком много болтал, Кохей. Признай, что ты проиграл! Сдавайся, и я, может быть, позволю тебе донести мои вещи до дома!

Я усмехнулся, и эта усмешка, кажется, стала триггером. В её глазах снова вспыхнул тот самый вулкан. Она не терпела, когда её победу пытались обесценить ироничным тоном. В следующее мгновение Кушина рванула вперед, намереваясь зафиксировать победу серией ударов, но я уже не был той инертной массой, что секунду назад.

— Дайчи Кассей, — прошептал я, и мир вокруг меня замедлился.

Моё тело, теперь свободное от борьбы с собственным дисбалансом, ответило на приказ мгновенно. Я откатился в сторону за мгновение до того, как в яму с тяжёлым гулом вошёл второй водный молот, раздробив песок там, где только что была моя голова. Для зрителей это выглядело как чудо: я буквально «растаял» в воздухе, оставив после себя лишь легкий шлейф водяной пыли.

— Ты только что сказал «дайчи», но двигаешься как рыба в масле, — пропела Кушина, уже занося ногу для удара сверху.

Пришлось поспешить. Оба внутренних Дэнки неправильного Райтона разогнали восприятие и пульс, выгадывая мне крохотные мгновения, чтобы уйти в сторону перекатом. Я почувствовал, как её стопа прошла в миллиметре от моего плеча, создав настоящий вакуумный хлопок. Кушина была в ударе — её атаки стали плотнее, а движения — увереннее. Она больше не просто копировала мои методы, она доминировала в пространстве, используя воду как продолжение своих нервов.

— Хамишь? — я резко выпрямился, используя инерцию переката, чтобы сократить дистанцию. — А надо драться.

На таких скоростях целиться куда-либо не получалось, а от удара с меня слетела сенсорика, приходилось целиться чуть ли не наощупь.

Наощупь оказалось колено.Вместо полноценного захвата контроля, я лишь слегка «подтолкнул» лимфатическую систему в её левом колене, создав микроскопический, но ощутимый затор. Всего на одну десятую секунды. Этого было достаточно.

Кушина, занося ногу для следующего удара, внезапно почувствовала легкое онемение. Её идеальный ритм сбился. Она едва заметно качнулась, и этот мимолетный сбой в координации стал для меня открытой дверью. Я скользнул под её руку, почти касаясь подошвами песка, и... Наткнулся на её довольный взгляд.

— Предсказуемо. Начинаешь повторяться.

Неоново-голубой хвост смёл меня и размазал о стену. Кушина уже надела свой покров.

Удар был настолько быстрым и плотным, что я даже не успел активировать «Крепкий попэц» — просто не хватило времени на осознанный жест. Спина встретилась с каменной кладкой с глухим звуком, и я почувствовал, как несколько кирпичей поддались, создав для меня уютную, хоть и очень жесткую нишу. В глазах на мгновение потемнело, а в легких снова образовался вакуум.

— Ой, а что это мы такие медленные? — пропела она, зависнув в воздухе.

Голубое марево вокруг неё выглядело завораживающе. Волосы, плавно колышущиеся, словно она находилась в толще океана, и эти прозрачные, переливающиеся хвосты... Она выглядела как какое-то глубоководное божество, которое решило спуститься на землю, чтобы хорошенько навалять одному очень ленивому генину. Этот её вид — смесь абсолютной чистоты энергии и абсолютного желания меня прихлопнуть — всегда вызывал у меня смешанные чувства. В основном, желание иронично прокомментировать её прическу, но сейчас приоритеты сместились в сторону выживания.

Я медленно сполз по стене, оставляя за собой серый след из пыли. Мой взгляд зацепился за её синие полоски-усы на щеках. «Черт, а она всё-таки милая, когда пытается меня убить», — пронеслось в голове.

Чувствуя себя героем аниме, я аккуратно сплюнул кровь — хвост бил по всему телу и, разумеется, разбил губы. Мой взгляд зафиксировался на её лице: она выглядела слишком довольной. Эта самоуверенная ухмылка была самым опасным элементом её арсенала, потому что именно в этот момент она переставала быть «маленьким вулканчиком» и становилась настоящим хищником.

— Кохе-е-е-е-ей, — довольно прошипела она, выпуская второй и третий хвосты. — А что это мы лежим?

Я прислонил голову к холодным обломкам стены, чувствуя, как в груди всё еще вибрирует эхо её удара. Ситуация была комичной: я, великий стратег и любитель горизонтального положения, наконец-то достиг своего идеала — я лежал. Проблема была в том, что над моим идеалом зависла разъяренная голубая лисица с намерением превратить меня с помощью своих молотов в часть этого самого ландшафта.

Третий молот взлетел в воздух с пугающей скоростью, и я Юки Санран едва успели зацепиться за ближайший куст, выдёргивая меня из-под удара.

А Кушина, между тем, выпускала уже четвёртый хвост. И, похоже, сегодня она в самом деле сдерживаться не собиралась. Голубое марево вокруг неё стало плотнее, превращаясь в настоящий кокон из сжатой энергии, который вытеснял воздух, от земли вверх побежали мириады пузырьков как в какой-нибудь газировке, а неоновый огонь в глазах переливался волнами — даже сейчас в режиме мудреца она не собиралась отказываться ни от одного преимущества. Даже от сферической водной сенсорики.

Значит, прятаться бесполезно. Заходить в тыл бесполезно. Оставалось только одно — перестать играть в «догонялки» и наконец-то использовать всё, что у меня было в арсенале, чтобы эта маленькая катастрофа наконец-то выдохлась.

В кровь выпрыснулся коктейль гормонов безо всякого Тэки но Нака но Мизу. Странное ощущение: смесь первобытного азарта и желания всё ещё как-нибудь поскорее закончить с этим и пойти поспать. Но Кушина, сверкающая своим неоновым голубым маревом, явно не собиралась давать мне передышки. Она рванула вперед, превратившись в размытую синюю полосу, и воздух вокруг неё буквально закипел от давления.

— Даини Кассей, — вздохнул я.

И жёлтое свечение втянулось в тело, поглощённое резко возросшим мускульным каркасом. Мои мышцы налились свинцовой тяжестью, но эта тяжесть была обманчивой — она давала не инертность, а чудовищную взрывную силу. Бедный Шира создал свой уникальный боевой стиль как противодействие Вратам, а я использую, чтобы не дать моей сумасшедшей девушке раздавить меня.

— Слишком много шума. Учу но Казэ. — Я прогнал кислород по жилам, вымывая лёгкую контузию после удара и с места сорвался в сторону Кушины.

Она удивила. Выпустив пятый хвост, она по-хищному припала к земле, и... замолотила в воздухе сразу пятью своими убойными конечностями, образовав такую мясорубку, что попади я в неё, меня бы даже с усилением нашинковало на аккуратные стейки.

— Стой, стой, стоять... — в панике зашипел я, цепляясь за что попадётся остатками нитей Юки Санран.

Это было похоже на попытку увернуться от работающего блендера, только блендер был размером с дом и имел очень скверный характер. Кушина не просто атаковала; она создала вокруг себя зону абсолютного уничтожения, где каждый из пяти хвостов работал как гидравлический пресс, сжимающий воду до плотности стали. Воздух вокруг неё вибрировал, а по арене пошли трещины от одного только давления её чакры.

Я почувствовал, как правое плечо опалило холодом — один из хвостов задел мою одежду, срезав лоскут ткани вместе с кожей. Боль была резкой, но в состоянии гиперактивности она ощущалась скорее как раздражающий сигнал, чем как помеха.

— Ку-чан, вы слишком серьезно относитесь к спорту, — выдохнул я, резко уходя в низкий подкат. — Вы же знаете, что в нашем возрасте вредно так перенапрягаться?

— Ой, ну что ты! — её голос теперь звучал с легким эхом, словно говорили двое. — Мы так хорошо играем!

Шестой хвост.

И тут я понял, что попал.

Потому что с этого момента госпожа Лисица не только появилась в сознании моей возлюбленной, но и получила доступ ко всем её техникам... Не считая налога на чакру. А её, чёрт побери, у Кьюби был огромный вагон!

Шестой хвост не добавил ничего к геометрии боя. Наоборот, строго говоря, Кушина вернулась на стадию, где она просто кидалась в меня водными шариками и лупила тентаклями. Только шарики теперь были размером с пушечное ядро и их было раз в десять больше!

Я чувствовал себя как в плохом симуляторе, где на меня одновременно падает весь репертуар из раздела «стихийные бедствия». Один из снарядов снёс кусок трибуны за моей спиной, подняв столб каменной крошки, а второй едва не сбил меня с ног, когда я в очередной раз применил Райтон для ускорения. Воздух стал густым, как кисель, и пропитанным запахом озона и сырости. Мой «Даини Кассей» работал на полную мощность, но даже с увеличенным мышечным каркасом я начинал чувствовать, что просто пытаюсь пережить этот шторм, а не победить в нём.

— Ты совсем меры не знаешь, — пробормотал я, уклоняясь от очередного удара, который оставил в земле глубокую борозду. — Это же экзамен, а не попытка перестроить Коноху в Венецию.

В ответ я получил серию из трёх ударов хвостами, которые пришли с такой скоростью, что мои глаза едва успевали фиксировать траекторию. Первый я заблокировал, вложив всю силу в предплечье, но инерция была такой, что меня отбросило на пару метров назад, впечатав пятки в землю. Второй удар я принял на плечо, и в этот раз «Юки Санран» не помогла — меня просто смело потоком сжатой воды, а удерживаемая гемостазом кровь снова брызнула из плеча, когда я утратил контроль над Учу но Мизу.

Третий удар должен был стать финальным. Кушина, или та сущность, что сейчас доминировала в её сознании, нанесла удар сверху, создав над собой гигантский водяной молот.

— Как это утомительно... — выдохнул я, расправляя лёгкие ещё больше. — Третья активация. Кай.

Мир вокруг вдруг стал медленным, вязким, как патока. Моя кожа приобрела характерный красноватый оттенок, а вены вздулись, пропуская через себя колоссальный объём кислорода. Третья ступень «Шичи Тенкохо» не просто усиливала мышцы — она превращала тело в сжатую пружину, готовую выстрелить с силой, способной пробить крепостную стену.

Водяной молот Кушины, который в глазах обычного зрителя выглядел как стремительный обвал, для меня теперь двигался с грацией ленивой улитки. Я видел каждую каплю, каждый вихрь в этой голубой массе, каждую искру неонового света в глазах моей «маленькой катастрофы».

И, разумеется, видел место, где её чакра удерживала всю огромную массу воды в форме молота.

Мой кулак встретился с основанием водяного молота в точке максимального давления. Раздался звук, похожий на разрыв огромного полотна ткани. Ударная волна от моего удара прошла сквозь воду, превращая её в мелкую пыль, и ударила прямо в цель. Я не бил её в полную силу — зачем мне превращать мою девушку в фарш? — но инерции хватило, чтобы буквально «выключить» её атаку.

Следующим шагом я приблизился к ней и аккуратно пихнул её бедром, угодив момент максимальной неустойчивости. Это было похоже на то, как если бы кто-то подставил подножку человеку, который пытается балансировать на одной ноге, держа в руках огромный аквариум.

Кушина, всё ещё находясь в эйфории от собственного могущества и под влиянием импульсивного «хочу» Госпожи Лисицы, совершенно забыла о базовой биомеханике. Она просто завалилась набок, забавно размахивая хвостами, которые теперь выглядели не как грозное оружие, а как перепуганные ленты.

— Ой! — коротко воскликнула она, прежде чем с глухим шлепком приземлиться на спину.

Я замер над ней, тяжело дыша. Моя кожа всё ещё горела красным, а мышцы вибрировали от переизбытка кислорода. Это состояние — как очень крепкий кофе, выпитый натощак: ты чувствуешь, что можешь сдвинуть гору, но при этом тебе безумно хочется просто лечь и не двигаться до следующего десятилетия.

— Что, Ку-чан, — я тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз, — в хвостах запуталась?

— Ах ты... жук! — Кушина выпустила седьмой хвост, и снова взлетела в воздух, сравнявшись со мной в скорости, несмотря даже на все усиления моего дыхания.

Она не собиралась сдаваться. Напротив, падение, кажется, только раззадорило ту часть её сознания, которую я называл «Госпожой Лисицей». Теперь она не просто атаковала, она танцевала. Её движения стали рваными, непредсказуемыми, с резкими сменами вектора, которые бы сбили с толку любого джонина. Голубое марево вокруг неё сгустилось, превращаясь в плотные лезвия воды, которые с визгом рассекали воздух, оставляя за собой тонкие полосы пара.

Я чувствовал, как гиперфункция мышц начинает требовать свою цену. Третья ступень «Шичи Тенкохо» — это кредит под огромный процент. Моё сердце сейчас колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку, а в ушах стоял гул, похожий на шум водопада. Продолжать этот бой в режиме «красного режима» означало добровольно подписаться на неделю постельного режима, что в моей личной иерархии ценностей приравнивалось к высшей награде, но... Точно не с Кушиной и «ленивыми пельменями».

Я начал пропускать удары. Сначала в бедро. Потом в колено. Про бедную голову, на которую сыпались атаки, я вообще не говорю.

И это, конечно, точно не то, как должен вести себя отпусник.

Я решил, что пора заканчивать этот цирк. Если я продолжу играть в «догонялки», мы либо разнесем арену до фундамента, либо я просто отключусь от переутомления прямо на ней.

Со вздохом, я вытащил из набедренного клапана подарок леди Мито и швырнул его наземь. Маленький свиток-фильтр мгновенно активировался, И вокруг нас поднялись четыре маслянисто мерцающие стенки Кеккай. С виду, самый дешманский барьер, который можно найти в лавке печатника, но только с виду. От него мне требовался не функционал, а чтобы никто снаружи не узнал, что я собираюсь сделать:

А я набрал в грудь побольше воздуха и закричал: — КУ-ЧАН, ТОРМОЗИ! ВРЕМЯ!

— Тормози? В каком смысле «тормози», ты, ленивый кусок... — Кушина не успела закончить фразу, потому что её тело вдруг обдало знакомым, обволакивающим ощущением.

Я не стал ждать её ответа и, используя остатки инерции третьего дыхания, буквально впечатался в неё, обхватывая её за талию и сбивая с ног. Мы покатились по земле, снося остатки каменных обломков, пока окончательно не замерли в центре моего импровизированного купола. В этот момент я почувствовал, как её покров начинает вибрировать. «Госпожа Лисица» тявкнула и выпустила восьмой хвост, обнимая меня с силой озабоченного кракена.

— Ты победила, — сказал я, крепче прижимая её к себе. — Ты дошла до конца. А теперь отдыхай.

Госпожа Лисица появилась в её глазах на мгновение, но я уже запустил Хэйон, и её чакра, вместо того чтобы взорваться, начала медленно остывать, перетекая в мои каналы. Я чувствовал, как жар обжигает мои руки, как её дыхание становится ровнее, как её хвосты начинают исчезать один за другим.

— Редкостный тормоз, — прошептала она, но в голосе не было злости — только усталость, смешанная с чем-то, что я предпочёл не анализировать.

— Зато воспитанный, — ответил я.

Барьер исчез. Публика увидела, как я держу Кушину на руках и медленно несу её к трибунам. Зрители замерли, не понимая, что произошло. Минато и Джирайя подбежали к нам, но я лишь покачал головой.

— Она перегрелась, — сказал я, опуская её на скамью. — С ней всё в порядке. А... сдаюсь. Она-то через секунду глаза откроет, а я уже всё. Положите меня на бок и не кантуйте.

Мои слова не были шуткой. Как только «красный режим» отключился, навалилась такая свинцовая тяжесть, что каждое движение казалось попыткой сдвинуть гору. Мышцы начали ныть, напоминая, что запредельный разгон организма не проходит бесплатно. Я просто рухнул рядом с Кушиной, положив голову на её бедро, и блаженно закрыл глаза, игнорируя недоуменные взгляды судей.

— Кохей, ты в порядке? — голос Минато звучал обеспокоенно. Он стоял над нами, и я чувствовал его чакру — чистую, быструю, почти такую же нервную, как и моя в моменты гиперактивности.

— Угу, — пробормотал я, не открывая глаз. — Просто вспомнил, что вертикальное положение — преступление против здравого смысла. Минато, будьте добры, скажите судьям, что я в глубоком обмороке от избытка чувств. Это объяснит всё и избавит меня от необходимости вставать.

Я чувствовал, как Кушина зашевелилась. Она приходила в себя, и вместе с сознанием к ней возвращалась её привычная экспрессия. Её рука, всё ещё тёплая после режима Лисицы, легла мне на затылок, и пальцы начали слегка массировать кожу. Это было чертовски приятно, но через секунду она с силой дернула меня за волосы.

— Вставай, идиот! — закричала она, и её голос, вернувшийся в нормальный режим, снова стал похож на разбудивший всю деревню будильник. — Ты только что заявил, что сдаешься! Ты решил просто так отдать мне победу?!

— Извини, Ку-чан, — я лениво приоткрыл один глаз, глядя на неё снизу вверх. — Я, кажется, всё. Небесное дыхание очень требовательно к телу.

— ЧТО ЗНАЧИТ ВСЁ?! — Кушина всплеснула руками, едва не заехав меня по лицу. — Кохей, ты не имеешь права!....

Она говорила и что-то ещё, но мир уже подёрнулся по краям тёмной виньеткой кислородного отравления, и небо было такое глубокое...

Сердце колотилось где-то в позвоночнике, отмечая уплывающий мир очередями криков боли.

Ту-ду-ду-дум.

Ту-ду-дум.

Тум.

...

"Довыёбывался, идиот? Быстрый он, сильный, — саркастично усмехнулся Саня в темноте. — Сгорел за четыре минуты боя. Ну, зато теперь лежать получится сколько угодно".

И он был прав.

Как всегда невыносимо прав.

"Отвали", — попросил я.

И вырубился окончательно.

Глава 34. Два монстра, часть вторая.

Очнулся я от того, что в нос ударил запах чего-то приторно-сладкого и лекарственного. Потолок был белым, слишком белым, и каким-то подозрительно знакомым. Судя по тому, что я всё ещё чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а затем обжарили в масле, «красный режим» решил забрать у меня всю энергию с процентами и начислить пеню за несвоевременную оплату.

— О, проснулся, герой-неудачник, — раздался голос, который я узнал бы из тысячи.

Я медленно повернул голову. Рядом со мной сидела Кушина... Угу, если бы она внезапно приобрела взгляд сытой хищницы. Извините, Леди Мито, но ваш авторитет даже хенге не скроет. Или не только авторитет...

— Мито-сан, мы, вроде, уже проходили шуточку с Хенге под Ку-чан, — прохрипел я, чувствуя, как горло пересохло настолько, что каждое слово напоминало скрежет наждачкой по металлу. — И вообще, если вы решили использовать моё выздоровление как полигон для упражнений по мимикрии, то имейте совесть. У меня мышцы всё ещё в режиме «расплавленный сыр».

«Кушина» хихикнула — звук был подозрительно глубоким для моей девушки — и одним плавным движением сбросила иллюзию. Перед нами предстала Мито в своём обновлённом, «молодом» облике. Она выглядела как двадцатилетняя девушка с тем самым взглядом, который заставлял даже самых заносчивых старейшин деревни внезапно вспоминать о своем уважении к иерархии. В руках она держала стакан с какой-то подозрительно светящейся жидкостью.

— Твой сарказм восстанавливается быстрее, чем твоя мышечная масса, Кохей, — заметила она, протягивая мне стакан. — Пей. Это модифицированный электролит с добавлением чакры Ян. Если не хочешь, чтобы твои ноги остались в состоянии желе ещё на неделю, советую не раздумывать.

Я с трудом приподнялся, чувствуя, как каждая связка в теле посылает мне гневный отчет о нарушениях техники безопасности. Жидкость оказалась на вкус как смесь жидкого мела и очень крепкого кофе, но эффект был мгновенным: по венам потекло приятное тепло, гася остаточные вспышки боли.

— Где настоящая катастрофа? — спросил я, покосившись на дверь. — Она, полагаю, в ярости из-за того, что я «подарил» ей победу в бою?

— У неё финальные бои. — Мито задумчиво повела плечом. — И, кажется, она не в восторге, что ты умудрился проспать вообще все её поединки.

Я тяжело вздохнул и снова рухнул на подушки. Прекрасно. Просто идеальное сочетание факторов. С одной стороны, я получил законный отдых и полное отсутствие ответственности за какие-либо действия в течение нескольких часов. С другой — я только что подписал себе смертный приговор, пропустив триумфальное шествие Кушины к финалу. Для неё, при всей её шумности, признание и поддержка значили больше, чем любой официальный диплом генина.

— Она ведь не разнесет больничный, когда узнает, что я в сознании? — уточнил я, надеясь на чудо.

— Вероятность этого стремится к ста процентам, — Мито с легкой улыбкой поставила пустой стакан на тумбочку. — Но, с другой стороны, ты спас её от перегрева, приняв на себя ударную волну её чакры. Она это понимает, даже если сейчас готова использовать твою голову как боксерскую грушу.

В этот самый момент дверь в палату не просто открылась — она с грохотом впечаталась в стену, оставив в штукатурке аккуратную трещину. В проеме стояла Кушина. Волосы пылали, глаза сверкали, а вокруг неё всё ещё витал остаточный заряд голубого марева. Она выглядела как маленькое, очень злое стихийное бедствие в боевой экипировке.

— ТЫ! ЛЕНИВЫЙ! ТОРМОЗ! — её крик заставил стакан на тумбочке жалобно звякнуть. — Как ты мог?! Я только что вынесла этого заносчивого парня из клана Хьюга, и всё, что мне было нужно — чтобы ты хоть раз открыл глаза и сказал «хорошо сработано», а не дрых, как сурикат в спячке!

— Извини, тьмаленькость, но моя вера в тебя так незыблема, что я в тебе вообще не сомневался. Ни мгновения.

— «Тьмаленькость»?! — Кушина замерла, её лицо на мгновение приняло выражение искреннего недоумения, прежде чем снова вспыхнуть яростью. — Ты сейчас пытаешься отмазаться иронией, пока у тебя под глазами синяки, как у панды? Вставай! Живо! Ты должен был увидеть, как я отправила того хлыща в полет одним ударом!

Я попытался принять вертикальное положение, и в этот момент тело напомнило мне, что «расплавленный сыр» — это не только метафора, но и текущее состояние моих мышц. Я издал звук, похожий на сдувающийся шарик, и медленно завалился обратно на подушки, едва не задев лбом тумбочку.

— Малышка, не стоит пока шевелить нашего идиотика. У него трещины во всех костях и надрывы сухожилий, — Мито мягко, но властно положила руку на плечо Кушины, останавливая её очередной рывок к моей кровати. — Если ты сейчас его встряхнёшь, он просто рассыплется, и нам придётся собирать его по частям, как пазл.

Кушина замерла, её гнев мгновенно сменился выражением искреннего ужаса. Она посмотрела на меня — бледного, едва живого, но всё ещё умудряющегося иронично приподнять бровь — и её плечи поникли. Голубое марево вокруг неё окончательно погасло, сменившись привычным, домашним теплом. Она медленно подошла к кровати и, вместо того чтобы ударить, осторожно коснулась моей руки.

— Ты правда... совсем так развалился? — прошептала она, и в её голосе проскользнула та самая нотка, которая всегда заставляла меня забыть о лени.

— Всего лишь лёгкая деградация физической оболочки, — я попытался улыбнуться, но получилось скорее похоже на судорогу. — Зато посмотрите на неё: победоносная, сияющая, только-только разгромившая Хьюга. Ку-чан, вы выглядите как истинное воплощение ужаса для любого противника. Это было... очень эффектно. Даже не видя, я чувствую, как у того парня до сих пор кружится голова.

Она шмыгнула носом, её глаза заблестели. Кажется, моя тактика «признания заслуг через призму собственной немощности» сработала безотказно. Кушина вдруг резко наклонилась ко мне, обдавая запахом свежего воздуха и чем-то сладким, и прижалась лбом к моему лбу.

— У меня теперь только с Минато поединок, — прошептала она. — А потом я вся твоя.

— Не надо, — поспешил откреститься я. — Всей моей лучше будь, когда меня выпишут. А сейчас я чувствую, что если ты слишком сильно прижмешься, я просто лопну, как перезрелый помидор.

Кушина обиженно выдохнула, но отстранилась, оставив на моем лбу ощущение легкого тепла. Она выпрямилась, и её взгляд снова стал решительным. Она посмотрела на Мито-сан, которая с легким смешком наблюдала за нашей сценой, а затем снова на меня. В её глазах плясали искры — смесь азарта и той самой «лисьей» жадности, которую она еще не до конца умела контролировать.

— Ладно, малышка, ты иди, — ласково проворковала Мито-сама. — Мальчик устал. А ему ещё на вопросы отвечать. А их у меня много.

Кушина, всё ещё обдавая меня жаром своего восторга, неохотно вылетела из палаты, пообещав вернуться «с трофеем» в виде победы над Минато. Как только дверь захлопнулась, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Мягкая, заботливая бабушка-хранительница исчезла. На её месте появилась женщина, которая видела рождение и смерть целых эпох и чей взгляд сейчас сканировал меня с точностью медицинского рентгена.

Она не стала задавать вопросов сразу. Мито отобрала у меня чашку и села на кровать, поджав под себя ногу, в упор уставившись на меня тем взглядом, который обычно используют для разбора сломанного механизма. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием и тихим тиканьем часов на стене.

— Вчерашний школьник из Узушио знает «Суи но Мизу». Допустим, — голос Мито был спокойным, почти бесстрастным. — Мальчик всё же из побочной ветви, тонкое управление водой и сенсорика — вполне в рамках допустимого для нашего клана.

Я лениво прикрыл глаза, стараясь слиться с простынями.

— Угу.

— Потом он использует методику усиления тела, которую я видела лишь у немногих мастеров тайдзюцу с побережья Казэ но Куни, — голос Мито оставался мягким, но в нем зазвучала сталь. — А затем разгоняет нервную систему Райтоном в стиле, который в Кумогакуре считается секретным даже для джонинов.

— Туристический набор, — лениво отозвался я, стараясь не шевелиться. — Мир большой, Мито-сама. Люди путешествуют, обмениваются опытом.

— А потом ты накрываешь арену фуин, структуру которой не смогли распознать даже лучшие наблюдатели Конохи, пусть ты и прикрывал её моим барьером, — она медленно поставила чашку на тумбочку. Звук керамики о дерево прозвучал как финальный аккорд в суде. — Нет, дорогой. Ты не просто много читаешь. Ты много врёшь.

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с максимально возможной степенью безразличия.

— Вы уверены, что сейчас самое время расспрашивать меня о моём арсенале?

— О, — довольно хохотнула Мито. — Сейчас самое время. Ведь в той водичке, что ты только что выпил, не только полезные восстанавливающие вещества, но одна любопытная травка, которая делает язык подозрительно честным. Не в смысле «правды всему миру», а в смысле «трудно удерживать секреты перед тем, кто тебя очень любит или очень хочет что-то узнать».

Я замер. Чёрт. Ошибка первого порядка — недооценить уровень коварства женщины, которая фактически управляет этим сектором жизни деревни. Я попытался сосредоточиться на циркуляции чакры, чтобы вымыть препарат из кровотока, но тело ответило мне глухим, издевательским стоном. Мои мышцы всё ещё напоминали вареную лапшу, а резервы были на нуле.

— Вы играете нечестно, — пробормотал я, чувствуя, как сознание становится странно прозрачным, а привычные фильтры иронии начинают давать трещину. — Это... неэтично.

— Этично — это когда школьник предлагает старейшине Учиха использовать Шаринган так, что никому и в голову не пришло бы, ты хотел сказать? — прищурилась она. — Давай начнём с самого интересного. Твои нитки. Деревня их слишком долго игнорировала, пока ты был безликим никем. Откуда у тебя техника, которая позволяет скользить по воздуху, используя Катон для охлаждения? Это противоречит всему, чему учат в кланах. Не Хьётон, не какая-то техника воды. Катон.

Я почувствовал, как препарат в крови начинает действовать. Это не было похоже на допрос под пытками; скорее, в голове возникло странное, почти физическое желание перестать фильтровать ответы. Словно плотина, которую я выстраивал вокруг своего прошлого, дала трещину, и через неё начал просачиваться поток информации, который я обычно держал при себе.

Я сосредоточился, пытаясь выправить ток чакры в теле, капсулировать *чужое*, но вода не ощущалась. Как будто вовсе меня слышать перестала. Ни вода вокруг, ни вода в себе, ни даже чёртова вода во враге меня не слушались.

— Не старайся. — Спокойно улыбнулась Мито. — Я знала, что ты попробуешь.

— Вы монстр, — прошептал я.

— Как и ты, мальчик мой, — парировала она, и в её глазах вспыхнул искренний интерес. — Теперь, когда ты в таком удобном положении, давай всё же послушаем немножко, что же за нитки такие.

Я почувствовал, как в горле начинает формироваться ответ, который я не планировал озвучивать. Это было похоже на зуд, который невозможно игнорировать. Мой мозг всё ещё кричал: «Молчи, идиот!», но язык, подстегиваемый этой коварной смесью, решил, что честность — это сейчас самая приятная вещь на свете.

— Это не столько техника, сколько... физическая хитрость, — вырвалось у меня. — В физике нет понятия холода, есть только отсутствие тепла. Если использовать Катон не для того, чтобы сжечь, а чтобы создать резкий градиент температур, вытягивая тепло из конденсата под ногами... в общем, я просто создаю идеальный каток.

Я зажмурился, искренне недоумевая, почему я только что объяснил ей основы термодинамики вместо того, чтобы просто сказать «так получилось». Препарат действовал мягко, но неотвратимо, превращая мою привычную броню из сарказма в решето.

Мито-сама задумчиво постучала пальцем по подбородку. Её взгляд стал ещё более изучающим, почти хирургическим.

— Я не спрашивала, как она работает. — Ещё ласковее улыбнулась она. — Я спросила, откуда ты её взял.

Я попытался было сменить тему, переведя разговор в русло теории, но поймал себя на том, что просто пытаюсь выплыть через знакомую лазейку. Моя излюбленная стратегия всегда была простой: завалить собеседника деталями механизма. Рассказать о градиенте температур, расписать энергобаланс, обрисовать схему печати или расход чакры до последнего процента. Это создавало иллюзию честности, но на деле отвечало лишь на вопрос «что это?», ловко уводя в сторону от главного: «откуда ты это знаешь?».

Мито-сама, впрочем, видела меня насквозь. Она не просто слушала, она методично раскладывала мой арсенал на витрине, как коллекцию редких насекомых.

— Суйтон в твоем исполнении — это база Узушио, тут я еще могу закрыть глаза и принять всё за талант, — она начала пересчитывать на пальцах, и каждый её жест ощущался как затягивающийся узел. — Юки Санран — уже нет. Слишком специфично. Техники дыхания — еще интереснее. А разгон Райтоном? Это же чистой воды Кумо.

Она наконец посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли бабушкиной доброты, только холодный расчет стратега.

— А теперь, дорогой, ты рассказываешь мне, почему вчерашний школьник обладает набором боевых принципов, которые собирались десятилетиями в разных странах и разных эпохах.

— Может, я просто очень способный? — выдохнул я, и в моем голосе проскользнула та самая привычная нотка ироничного превосходства. Это был мой последний редут: попытка списать всё на феноменальный интеллект и природный дар.

Мито-сама на мгновение замолчала, и эта пауза была страшнее любого допроса. Затем её губы медленно растянулись в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

— Конечно, — мягко подтвердила она. — Поэтому я и дала тебе правдивую воду.

Эта фраза прозвучала как захлопнувшаяся ловушка. Я почувствовал, как в груди поднимается волна паники, но тело, всё ещё находящееся в состоянии «вареной лапши», лишь беспомощно дернулось. Препарат в крови сработал в связке с её психологическим давлением: теперь мне казалось, что если я не отвечу прямо, у меня начнется физическая ломка. Мой мозг, привыкший к многовековому опыту скрытности, сейчас работал против меня, подталкивая к предельной искренности.

— Я не... — я запнулся, пытаясь подобрать слова, которые не выдали бы всё и сразу. — Не брал. Это моё личное изобретение.

— Личное изобретение? — Мито-сама приподняла одну бровь, и в этом жесте читалось всё: от глубокого скептицизма до легкого разочарования в моей попытке снова сжульничать. — Кохей, милый, ты ведь понимаешь, что одна уже идея о передаче знания через гендзюцу уже тянет на допрос в отделе разведки, а тут совсем другая школа мышления.

Она наклонилась ещё ближе, и я почувствовал запах её дыхания. Тонкий запах эвкалипта и перечной мяты, аромат отлично понимающей себе цену женщины и, разумеется, вьевшаяся в кожу тушь тысяч печатей, не выветрившийся даже после омоложения.

— Знаете, Мито-сама, — выдохнул я, чувствуя, как препарат окончательно стирает границы между «нужно сказать» и «хочется промолчать», — есть такая вещь, как интуиция. Иногда она работает так сильно, что кажется, будто ты уже видел этот чертеж в другой жизни.

Я попытался добавить в голос иронии, но получилось что-то среднее между признанием в любви и предсмертными хрипами. Мой мозг лихорадочно пытался выстроить линию защиты, которая не привела бы меня в пыточную к Данзо, но при этом удовлетворила бы этот хищный интерес. В конце концов, врать в лоб, когда в крови плавает сыворотка правды, — это всё равно что пытаться переплыть океан, используя в качестве весла соломинку.

Мито только головой покачала:

— Полуправда и уклончивые ответы, завёрнутые в три слоя сарказма, тебя сейчас не спасут, мальчик. — Она плюхнулась на кровать и нежно — пока нежно — прижала палец к моей груди. — Ведь если ты будешь молчать, те-бе-бу-дет-о-чень-боль-но.

С каждым слогом её пальчик давил чуть сильнее, и я чувствовал, как эта «нежность» медленно превращается в точечный удар по моим и без того разболтанным нервам. Мито-сама не использовала сложные техники, она просто знала, куда нажать, чтобы вызвать у меня внутренний резонанс. В сочетании с сывороткой это создавало эффект, будто в моей голове кто-то начал методично перебирать струны гитары, и каждая из них была натянута до предела.

— Ладно, ладно! Прекратите этот физический прессинг, вы же почти женщина-вамп, а не допросчик из ИБ, — прошипел я, пытаясь сменить тон на привычно-ироничный, хотя голос предательски дрожал. — Просто... представьте, что я очень много читал. Очень. Много. В разных библиотеках. Даже в тех, что официально сгорели.

Мито-сама не сдвинулась с места. Её взгляд оставался неподвижным, как поверхность застывшего озера, в котором я сейчас медленно тонул.

— Мы оба знаем, чтение не формирует мышления. Его формирует только воспитание и школа. Не подташнивает? Травка-то вызывает тошноту, если пытаешься вилять с ответом.

Я сглотнул. Подкатывающая тошнота была не столько следствием препарата, сколько итогом моего отчаянного сопротивления. Мой мозг, привыкший к ироничным отступлениям, сейчас напоминал заклинивший механизм: я пытался выдать остроумную реплику, но на выходе получался лишь честный, почти детский лепет.

— Прабабка, вы жестокая. Я еле дышу, а вы используете химическую атаку, — пробормотал я, чувствуя, как остатки моей легендарной выдержки утекают сквозь пальцы, словно вода из дырявого ведра. — Я буду жаловаться в общество защиты генинов от произвола высокопоставленных дам.

Мито-сама лишь тихонько рассмеялась, и этот звук был куда опаснее любого куная. Она не убрала палец с моей груди, продолжая удерживать меня в состоянии легкого, но изматывающего напряжения.

— Ты слишком много болтаешь для того, кто находится на грани обморока, Кохей. Давай так: один честный ответ, и я перестану использовать эту «травку» в твоем напитке. Расскажи мне, кто на самом деле научил тебя мыслить категориями прикладной физики и биологии. Не «где» ты читал, а «кто» вложил в тебя этот подход.

Я закрыл глаза. Сыворотка правды в сочетании с её давлением создавала в голове странный вакуум, который требовал заполнения. Пытаться скрыть правду сейчас было физически больно — в районе солнечного сплетения пульсировал холодный ком. В конце концов, я решил, что частичная правда лучше, чем полная капитуляция.

— Московский Государственный Университет, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально скучающе. — Там много преподавателей было.

Наступила такая тишина, что я почти слышал, как в коридоре где-то за дверью перекатывается пылинка. Мито-сама замерла. Её палец перестал давить, но давление в комнате, кажется, возросло в разы. Она смотрела на меня с выражением абсолютного, кристально чистого недоумения, которое через секунду сменилось подозрением.

— Что за «Московский»? — медленно, с расстановкой произнесла она. — Это скрытое название какой-то деревни в Стране Огня? Или секретный объект в Стране Молнии?

Я почувствовал, как в груди разливается теплое чувство удовлетворения. Наконец-то. Я зашел на территорию, где у неё не было никаких карт, никаких данных и никакого опыта. Специфика сыворотки была в том, что она не позволяла лгать, но она не могла создать информацию из пустоты. Если я называл что-то, чего в этом мире не существует, для неё это звучало как бред сумасшедшего или очень странный шифр.

— Это... очень далекое место, Мито-сама. Настолько далекое, что даже лучшие сенсоры Конохи не почувствовали бы его присутствия, — я позволил себе легкую, почти блаженную улыбку, чувствуя, как действие препарата вступает в синергию с правдой а ля "программист", то есть, полностью бесполезной для данного мира. — Там предпочитают прикладные знания, а не магию.

Мито-сама медленно убрала руку. В её глазах заплясали искорки — не то раздражения, не то искреннего любопытства. Она явно пыталась сопоставить мои слова с какой-либо известной ей географией, но результат был нулевой. Для неё я сейчас выглядел как человек, который с абсолютно серьёзным лицом утверждает, что прилетел из космоса на железной птице.

— «Магия»? Ты назвал ниндзюцу магией, Кохей. Это очень интересная деталь, — она чуть склонила голову набок. — И этот твой «Московский» университет... Ты либо гениальный лжец, который нашёл способ обмануть сыворотку, либо ты действительно из какого-то крайне экзотического места, о котором не слышал даже Первый Хокаге.

Я облегченно выдохнул, чувствуя, как тошнота наконец отступает. Мозг начал возвращать себе контроль, и я снова почувствовал в себе силы для порции качественного сарказма.

— Мы договорились ровно на один честный ответ, Мито-сама. Не нарушайте правила, которые сами и установили.

Мито-сама не спешила отступать. Она медленно обошла мою кровать, и этот звук её шагов по деревянному полу напоминал обратный отсчет перед детонацией. В её взгляде теперь читалось не только любопытство, но и какая-то почти научная жадность. Она поняла, что наткнулась на что-то, что не вписывается ни в один архив Конохи, и это её возбуждало куда больше, чем простое подчинение одного тринадцатилетнего сорванца.

— Ты прав, правила есть правила. Сначала — отдых, — она остановилась у изножья кровати, и её голос снова стал мягким, почти заботливым, что пугало меня гораздо сильнее, чем её гнев. — Но помни, Кохей, вчера ты показал себя как агент Данзо, и деревня готова была это принять, пусть и без удовольствия. Сегодня же ты публично сел в лужу и засветил навыки, сочетание которых как минимум странно. Кому надо уже сделали выводы, и скоро у них появятся вопросы, и их методы добычи ответов…

— О, значит, меня официально перевели из категории «подозрительного гения» в категорию «ценного экземпляра для вскрытия»? — я попытался развалиться на подушках, хотя тело всё ещё ныло после боя с Кушиной. — Какая честь. Надеюсь, в моем личном деле теперь стоит пометка «особо вреден для психики допросщиков».

Мито-сама лишь усмехнулась, и эта улыбка была максимально хищной. Она не стала спорить о моём «вредном» воздействии, просто развернулась и направилась к выходу. Однако у самой двери она замерла, бросив через плечо:

— Скорее как набор полезных сувениров, которые можно распотрошить и превратить в оружие, — её голос прозвучал почти ласково, что только добавило ситуации сюрреализма.

— Угу. Грёбаная психология шиноби, которые даже утюг пытаются перековать в меч, — пробормотал я, глядя в потолок.

Дверь захлопнулась, и я наконец-то смог сменить выражение лица с «послушного пациента» на «человека, который только что выжил после допроса с пристрастием». Мой мозг, наконец-то освободившийся от химического зажима, начал медленно переваривать ситуацию. С одной стороны, я успешно завел Мито-сама в тупик, скормив ей правду, которая в этом мире звучит как бред. С другой — я теперь официально «интересный объект». А в мире ниндзя быть «интересным объектом» означает, что тебя либо заваливают предложениями о сотрудничестве, либо пытаются запереть в подвале для изучения структуры ДНК.

Я прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на остатках чакры в каналах. Тело всё ещё напоминало о том, что Кушина в режиме лисы — это не просто «шумная малявка», а стихийное бедствие с неоново-голубыми когтями. Мышцы ныли, но благодаря «Тайнай но Мизу» ткани восстанавливались с приличной скоростью. Оставалось только дождаться, когда эта идиллия будет разрушена самым предсказуемым образом.

Глава 35. Побочки юности.

Бабка не продержалась и суток.

Вернее, я ожидал, что рано или поздно её накроет — всё-таки возвращение молодости на клеточном уровне не проходит бесследно. Когда она начала раздеваться до купальника, я подумал: «Окей, либидо вернулось, теперь будет активный поиск приключений». Но то, что вместе с коллагеном и упругостью кожи вернулся гиперактивный, взрывной нрав истинной Узумаки… этого я не предвидел. Я наивно полагал, что её выучка, многолетняя воля, авторитет и статус «столпа деревни» перевесят. Я думал, она будет *воспитанной*. Как же я ошибался.

Оказалось, что «воспитанность» была просто очень плотно закрытой крышкой на кастрюле с кипящим хаосом, которую моя терапия просто выбила к черту.

— КОХЕЙ! — рявкнула она, и в этом крике было столько первобытной энергии, что у меня заложило уши.

— Нет, — спокойно ответил я, не открывая глаз.

— Я ЕЩЁ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛА!

— Вы ведёте себя как Ку-чан. Значит сразу нет, — добавил я, наконец приоткрыв один глаз.

Мито-сама стояла в дверях, и вокруг неё буквально искрился воздух. Если раньше её гнев был холодным и расчётливым, как ледяной скальпель, то сейчас это был полноценный тропический шторм. Она была в коротком домашнем кимоно, которое едва сдерживало её «обновлённые» формы, а волосы, которые она, будто издеваясь, не стала закалывать, казались живыми пламенами. Она не просто ворвалась в мою комнату — она впечатала дверь в косяк с такой силой, что по стене поползла трещина.

— Как ты смеешь сравнивать меня с этой мелкой разбойницей?! — она в одно мгновение оказалась рядом с моей кроватью. — Я — Первая жена Хокаге! Я — символ клана! И меня...

— Наконец закончило перестраивать? Поздравляю, — я лениво зевнул, игнорируя тот факт, что она сейчас могла бы одним щелчком пальцев отправить меня в полёт до соседнего квартала. — Но в моей жизни уже есть один аловолосый тайфун. Ведите хоть вы себя прилично.

— ВСТАВАЙ! — Она возникла над моим лицом, как грозовая туча, только с очень красивым лицом и в очень вызывающем настроении.

— Я пациент, — я попытался спрятать голову под подушку. — И, если мне не изменяет память, вы только вчера рассуждали о «гуманном подходе к восстановлению ресурсов».

— Ты уже сидишь! — Отрезала она, схватив меня за лодыжку.

— Не все здесь джинчуурики с регенерацией Хаширамы, бабушка. — Пробормотал я, пытаясь выполнить секретную технику сокрытия в постели. — Вы генерируете слишком много шума.

— Шум — это признак жизни, Кохей! — Она тянула меня за ногу с таким энтузиазмом, словно пыталась вытащить из колодца застрявшую рыбу. — И раз уж ты так хорошо разбираешься в «ресурсах», ты сейчас же отправишься со мной в архив. Там есть свитки по теории сжатия чакры, которые выглядят так, будто их писал безумец. Мне нужно твое «научное» мнение.

Я с глухим стуком приземлился на пол, издав звук, подозрительно напоминающий выдох сдувающегося шарика. Мито-сама, которая теперь выглядела как двадцатилетняя амазонка с характером горного обвала, даже не подумала меня отпустить. Она просто перехватила меня подмышкой в точности так же, как делали сестра и Кушина, и, тряхнув, как мешок с картошкой, с места сорвалась на бег.

— Вы же понимаете, что это называется похищением? — иронично заметил я, болтаясь в воздухе. — Верните меня взад. У меня запланирован режим энергосбережения ближайшую вечность.

— К черту энергосбережение! — Я с глухим стуком приземлился на пол, издав звук, подозрительно напоминающий выдох сдувающегося шарика. Мито-сама, которая теперь выглядела как двадцатилетняя амазонка с характером горного обвала, даже не подумала меня отпустить. Она просто перехватила меня подмышкой в точности так же, как делали сестра и Кушина, и, тряхнув, как мешок с картошкой, с места сорвалась на бег. — У меня на тебя огромные планы!

— Ваши планы всегда заканчиваются тем, что я что-то теряю, — прохрипел я, чувствуя, как кровь приливает к голове. — Либо достоинство, либо сознание. Пожалуйста, верните меня в состояние «овощ». Там было тихо.

Она не слушала. Мито несла меня по коридору госпиталя, и каждый её шаг вызывал у медсестер приступ паники. Они видели в ней легендарную госпожу, но сейчас она выглядела как подросток, который только что нашел самую интересную игрушку в мире и не намерен с ней делиться.

Выйдя из госпиталя, она шагнула вниз с крыльца, одновременно щёлкая пальцами, и мой желудок дёрнуло крайне знакомым и крайне неприятным переживанием, которого в местой вселенной я ещё не успел испытать. Грёбаная пространственно-временная техника.

Мир на мгновение свернулся в точку, а затем с грохотом развернулся обратно. Я обнаружил себя сидящим на жёстком деревянном полу, в то время как Мито, всё ещё сжимающая меня за шиворот, с довольным видом оглядывала пространство. Мы оказались в её кабинете, и она, кивнув, швырнула меня в кожаное кресло.

— Да что не так с этим миром? — простонал я. — Я думал, Хирайшин умели только Второй и Четвёртый...

— Четвёртый? — Мито с каким-то жадным интересом уставилась на меня. — Но в Конохе было только ТРИ Хокаге. Ну-ка, ну-ка, Кохей, что это за оговорочки такие интересные?

Я замер. В голове мгновенно пронеслась панорама моих прошлых жизней, знаний о будущем и ироничных комментариев к сюжету, который я знал наизусть. Черт. Профессиональная деформация. Когда ты живешь с ощущением, что мир — это книга, которую ты уже прочитал, иногда забываешь, что для окружающих эта книга всё ещё пишется.

— Оговорка. Просто оговорка, — ответил я, максимально скучающим тоном, хотя сердце предательски ускорило ритм. — Вы же знаете, как я люблю преувеличить. Возможно, я просто предсказал, что кто-то из нас станет настолько крутым, что заберет кресло четвертым. Ставлю на Минато, он же у вас такой... правильный.

Мито прищурилась. Она не купилась. В этом была проблема с «премиальной версией» самой себя: её интеллект теперь работал в паре с гормонами двадцатилетней девушки, что делало её в десять раз опаснее и в сто раз любопытнее. Она наклонилась ко мне, облокотившись на стол, и её взгляд буквально сканировал мою душу на предмет лжи.

— Кстати о Минато, — она вдруг сменила тон с громового на вкрадчиво-опасный, как и полагается ДНК с уже встроенной СДВГ, мгновенно переключив объект интереса, — А почему это ты называешь Минато-куна «щеночком» и «золотым ретривером»?

Я замер. Вот оно. Она не спрашивает про структуру чакры. Она не спрашивает про теорию термодинамики. Она зацепилась за личное. Это был тот самый Узумаки-фактор: если их что-то зацепит, они проигнорируют всю стратегическую важность ситуации, чтобы выяснить, почему кто-то назвал кого-то щенком.

— Потому что он очень миленький, — ответил я, стараясь говорить максимально сухо. — Гав.

Мито-сама на мгновение замерла. В воздухе повисла такая тишина, что я буквально слышал, как в соседнем крыле госпиталя кто-то роняет поднос с лекарствами. Эта пауза была опаснее, чем весь финальный раунд экзаменов. Она не кричала. Она просто медленно, с каким-то пугающим удовольствием, прищурилась.

— «Миленький»? — переспросила она. — Ты только что сравнил одного из самых перспективных генинов поколения с домашним псом, используя слово «миленький»?

— В точку, — я попытался втиснуться глубже в кресло, надеясь слиться с обивкой. — Он же весь такой... «я помогу всем вокруг», «давайте дружить», «ой, я случайно стал самым быстрым в мире». Он такой хороший мальчик, что хочется погладить его по голове и вручить сахарную косточку. Заслуженную.

— Вот значит как, — Мито выпрямилась, и в её глазах заплясали искры, которые обычно предшествуют либо масштабному разрушению, либо очень весёлому хаосу. — Значит, ты не только обладаешь знаниями из несуществующих университетов, но и успел классифицировать моих любимых учеников по видам пород собак. Кохей, ты действительно удивительный экземпляр.

Она вдруг резко хлопнула ладонью по столу, отчего я чуть не подпрыгнул вместе с креслом.

— НЕПЛОХО! — прогромела Мито, и я понял, что совершил фатальную ошибку.

Моя главная проблема теперь заключалась не в том, что она была источником информации или влиятельным членом совета. Страшная правда была в другом: Мито стала человеком, которому физически трудно оставить любой интересующий вопрос без ответа. Это было похоже на запуск самонаводящейся ракеты; теперь, когда она зацепилась за мою «загадочность», она не успокоится, пока не разберет меня на запчасти, и дело тут было не в допросе, а в каком-то почти спортивном азарте.

Мы больше не были «бабушкой и внуком». Мы превратились в двух очень умных и невероятно вредных Узумаки, которые наконец-то нашли друг друга в этом океане посредственности. Вот только я был отпрыском побочной ветки, и в моей крови СДВГ отлично уравновешивается разумной ленью, а у этой... У неё же тормозов совсем нет! Если она при жизни Шодая была таким электровеником, я, блин, совсем не удивляюсь, что он полжизни в походах и охотах на биджу провёл! Для него в сравнении это выглядело как тихий отдых на природе.

— А теперь самое интересное, — промурлыкала Мито, и в следующее мгновение пространство вокруг неё дрогнуло.

Раздался характерный звук «хлопка», и на месте статной, властной женщины внезапно появилась Кушина. Причем не просто копия, а идеальный слепок: тот же взъерошенный красный каскад волос, то же возмущенное выражение лица и даже та самая привычка чуть-чуть выпячивать нижнюю губу, когда она собиралась начать скандал. Только взгляд оставался прежним — расчетливым, ироничным и абсолютно хищным.

— Знаете, Мито-сама, если вы планируете использовать этот трюк, чтобы втереться в доверие к моей личной жизни, то спешу вас расстроить: это не работает, — вздохнул я, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Это уже третий раз за неделю. Совсем не смешно.

Мито с легким смешком развеяла технику. Облако белого дыма эффектно скрыло её фигуру, и через секунду передо мной снова стояла она сама — в своем истинном обличье, с той самой торжествующей улыбкой, которая обычно предшествует какому-нибудь крайне неудобному для меня вопросу.

— О, Кохей-кун, ты такой предсказуемый в своем недовольстве, — она картинно приложила ладонь к щеке. — Разве тебе не нравится эта игра?

— Мне нравится лежать. А когда вы так делаете, мой мозг начинает путаться в иерархии, — я поморщился, чувствуя, как во мне закипает привычное желание просто уйти в глубокую спячку до конца месяца. — Предупреждаю: если вы продолжите в том же духе, я в какой-то момент просто по инерции назову вас «мини-Узумаки» или, чего добь {еще хуже, «малявкой». И поверьте, ваше эго этого не переживет.

Мито на мгновение замерла, а затем разразилась таким громким и искренним смехом, что, кажется, задрожали стекла в её кабинете. Видимо, перспектива быть названной тринадцатилетним подростком «малявкой» показалась ей верхом комедии. В этом была вся она: вместо того чтобы оскорбиться, она воспринимала мои попытки защиты как приглашение к еще более активному взаимодействию.

— НУ ТАК ПОЖАЛУЙСЯ НА МЕНЯ! — Рявкнула она мне в лицо, внезапно оказавшись вплотную.

Мито не просто переместилась, она буквально влетела в моё личное пространство, используя какую-то модификацию мерцания, которую я раньше не замечал. Её глаза сияли тем самым азартом, который обычно бывает у кошек, обнаруживших, что в комнате есть очень наглый, но очень смешной мотылёк. Она не пыталась меня запугать — она просто наслаждалась тем, как я морщусь от её чрезмерной энергии.

Тут у меня в голове что-то щёлкнуло, и я почувствовал знакомое холодное присутствие. Саня взял контроль.

Я меланхолично вздохнул, обоняя знакомый уже эвкалипт и перечную мяту, и мысленно покрутил тумблеры её новой, двадцатилетней коры головного мозга. Полная реювенация — это, конечно, триумф моей мануальной терапии, но её дофаминовый перегрев в сочетании с избытком эстрогенов уже начал наносить прямой ущерб моей операционной стабильности.

— Прабабка Мито, у вас высокий уровень глутамата и критический переизбыток фенилэтиламина, — монотонно пробормотал я, складывая Тэки но Нака но Мизу. — Вы сейчас пахнете не сандалом, а ходячей гормональной катастрофой, которая пытается веапонизировать... то есть, поставить на баланс штурмового ведомства моё личное время. Это никуда не годится.

Послушная моей воле вода бесшумно скользнула по её синапсам, принудительно роняя дофамин и глутамат до санитарного уровня.

Мито замерла. В её глазах на мгновение отразилось искреннее недоумение — такое чувство возникает у хищника, которому кто-то внезапно выключил гравитацию прямо в прыжке. Её экспрессия, этот бушующий океан гиперактивности, вдруг сменилась глубоким, почти медитативным спокойствием. Она медленно моргнула, и выражение лица сменилось с «я сейчас тебя съем» на «почему я только что хотела тебя съесть?».

— Что... ты сейчас сделал? — её голос потерял свою вибрирующую остроту, став мягким и немного рассеянным. Она всё ещё стояла вплотную, но теперь это напоминало не нападение, а скорее случайное столкновение двух людей в лифте.

Я лениво приоткрыл один глаз, наблюдая за тем, как её зрачки медленно приходят в норму. Боже, какая она всё-таки утомительная. Даже с обновлённым телом её психика всё ещё работала в режиме «ураган категории пять». Если бы я не подрезал ей химический хвост, она бы за десять минут вытрясла из меня всю душу, просто чтобы посмотреть, какого она цвета.

— Это ГАМК-эффект, прабабка, — зевнул я. — Чистая биохимия. Меньше гормональной суеты — меньше износа матраса. Или, в данном случае, кресла.

Мито несколько секунд просто смотрела на меня, словно заново калибруя реальность. Она медленно отступила на шаг, её взгляд стал аналитическим, холодным и пугающе острым. Я видел, как в её голове закрутились шестерёнки: она не просто удивлялась, она в этот самый момент создавала в уме схему того, как именно я воздействовал на её нейромедиаторы. Мой главный минус в том, что я работаю с профессиональным диагностом, который теперь обладает телом двадцатилетней и скоростью мышления компьютера.

— Ты... — она вдруг хитро прищурилась, и я понял, что «режим спокойствия» был лишь временным побочным эффектом. — Ты только что провел несанкционированную медицинскую операцию на главе клана. Ты хоть представляешь, сколько лет тюрьмы полагается за вмешательство в биохимию высшего руководства без письменного согласия?

Она не злилась. О нет, она была в полном восторге. Это было похоже на то, как если бы учёный-энтузиаст нашёл новый вид плесени, который умеет играть на скрипке: она не собиралась меня наказывать, она хотела разобрать меня на запчасти, чтобы понять, как это работает.

— Много? — с надеждой спросил я. — В одиночной камере же, да? Надеюсь на одиночку.

Мито на мгновение задумалась, и в этом молчании я почти физически почувствовал, как она взвешивает мою судьбу на воображаемых весах. Затем она вдруг рассмеялась — не тем громоподобным смехом тайфуна, а коротким, изящным смешком, который пугал гораздо сильнее.

— Одиночка слишком скучно, Кохей. Ты слишком ценный экземпляр, чтобы гнить в сырости, — она снова сократила дистанцию, но на этот раз её движения были плавными, почти кошачьими. — Раз ты так уверенно распоряжаешься моими нейронами, значит, ты считаешь, что полностью контролируешь ситуацию. А самое забавное в нашей профессии, мой дорогой «консультант», что уверенность — это первый признак того, что ты пропустил удар.

Она внезапно схватила меня за запястье. Не агрессивно, но с такой точностью, что я не успел даже подумать о том, чтобы скользнуть в сторону. Её пальцы сжались на моей коже, и я почувствовал, как по её рукам потекла чакра — не для атаки, а для сканирования. Она пыталась «прощупать» остатки моего воздействия на её мозг, ища точку входа, через которую я ввёл ГАМК-эффект.

— Твоя техника «вода во враге» работает не через каналы чакры, а через диффузию в межклеточном пространстве, верно? — пробормотала она, и её глаза снова зажглись тем самым исследовательским голодом. — Поразительно. Ты не просто имитируешь медицинские техники, ты переписываешь физиологию в реальном времени. Это даже не ниндзюцу, это какая-то прикладная биохимия.

— Нравится? — Иезуится ухмыльнулся я. — Научить?

***

— Значит, так, Кохей, — она сложила руки на груди, и в этом жесте было столько же вызова, сколько и нетерпения. — Ты сейчас сядешь и распишешь мне всё. Все формулы. Все техники. Всю эту твою «биохимию» и «физику». И без сарказма! Я хочу понять, как ты это делаешь, и я хочу уметь делать это сама.

Я лениво приоткрыл один глаз, глядя на неё с высоты своего положения «жертвы похищения». В моей голове уже начал формироваться план, который требовал минимальных усилий с моей стороны и максимальной эффективности для всех участников. В конце концов, если уж я согласился на эту авантюру, то почему бы не использовать её для создания системы, которая будет работать на меня, даже когда я буду лежать на диване?

— Мито-сама, — начал я, стараясь придать голосу максимальную степень усталости, чтобы она поняла, что я не собираюсь тратить энергию на долгие лекции, — времени тупить нет нифига. Война на носу.

Мито на мгновение замерла, а затем её лицо расплылось в предвкушающей улыбке. Она не стала отчитывать меня за фамильярность; напротив, её забавляло, что этот тринадцатилетний подросток разговаривает с ней как старый ворчливый дед, который только что вышел на пенсию. Она знала, что за этой маской лени скрывается мозг, работающий на скоростях, недоступных большинству джонинов.

— О, ты решил перейти к стратегии? — она изящно присела на край стола, закинув ногу на ногу. — Смело. Но прежде чем мы обсудим «войну на носу», ты всё же объяснишь мне принцип диффузии чакры через лимфатическую систему. Если я смогу воспроизвести это...

— БАБКА! ДОСЛУШАЙ! — мой внезапный выкрик заставил Мито вздрогнуть и на мгновение замереть с открытым ртом.

Она только-только собралась начать какой-то свой аналитический разбор моих каракулей, но мой голос, обычно сухой и тихий, сейчас прозвучал как удар хлыста. Я не кричал от злости — скорее от того, что её энтузиазм начинал физически давить на мою потребность в покое.

— Во-первых, — я лениво ткнул пальцем в нарисованную схему, где лимфатическая система была обозначена как магистраль для передачи данных, — на заучивание формул и лекций времени нет. Совсем. У нас в лучшем случае осталось два года. Поэтому забудьте об очной форме обучения. Только через гендзюцу. Это быстрее в тысячи раз. Во-вторых, да. Гендзюцу отлично передаёт информацию. Кушина уже владеет Суи но Мизу, Мизу но Мэ, Учу но Мизу и Тайнай но Мизу. Обучали с помощью Шарингана уважаемого Кагами-сана.

Мито замерла, обдумывая сказанное. Её взгляд переместился с моих каракулей на моё лицо, и в её глазах промелькнула искра истинного административного восторга. Она не просто оценила технический подход — она оценила масштаб оптимизации. Перенос знаний через визуальный интерфейс Шарингана означал, что обучение, которое обычно занимает десятилетия, можно сжать до нескольких часов интенсивного погружения.

— Ты предлагаешь использовать Кагами как... живой интерфейс передачи данных? — медленно произнесла она, и её губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Кохей, ты либо безумен, либо действительно гений. Или и то, и другое сразу.

— Не предлагаю, а уже использую. И в наших условиях он единственный, кто способен в самые сжатые сроки передать знания клеточной биологии, анатомии, физиологии, биохимии, основ нейрофизиологии, иммунологии, травматологии, применение всего этого к чакре и гендзюцу. Огромный пласт знаний, который даже с обновлённой памятью будет перевариваться тяжело. А так — бац, и вы в курсе, где у вас печень и как её заставить работать быстрее. Скорее всего, у вас уже есть базовый набор знаний, или, если вы работали в госпитали, он чуть более продвинутый, но тут как бы небо и земля.

Мито смотрела на меня так, словно я был редким видом глубоководной рыбы, которую только что выловили на поверхность. Она, кажется, наконец осознала, что я не просто «талантливый мальчик», а системный архитектор, который перекраивает саму концепцию обучения в Конохе.

— Ты хочешь превратить Кагами в учебник по медицине, — констатировала она, и в её голосе послышался смех. — Бедный мальчик. Он же теперь будет видеть сны в виде молекул АТФ и цепочек ДНК.

— Ничего, я терпел и ему велел, — отрезал я. — Может, ему эти знания кого-нибудь раненого спасти потом помогут. — Я откашлялся. — За раз всё делать не будем, пожалеем Шаринган нашего единственного обучатора, разобьём на пять-шесть сеансов. Так и вам удобнее будет освоить, чтобы мозг не вытек через уши от избытка информации.

Мито задумчиво постучала пальцем по подбородку. Её взгляд стал острым, оценивающим. Она уже не просто хотела «научиться», она начала встраивать мою идею в общую картину перестройки деревни. Если такие знания станут доступны элите, уровень выживаемости на миссиях вырастет в разы. А значит, потери ресурсов снизятся, а эффективность — вырастет. Это был язык, который она понимала идеально.

— Хорошо, — наконец произнесла она, и в её голосе снова зазвучал тот самый «тайфун», который обычно предшествовал какому-нибудь административному погрому. — Мы создадим закрытую группу обуче...

— Нет, блядь! Это оружие я доверю только вам. — Мой голос прозвучал неожиданно резко, обрывая её на полуслове.

Мито даже не моргнула, лишь одна бровь иронично взлетела вверх. Она привыкла к моему стилю общения, но такая прямолинейная экспрессия её явно позабавила. Я же в этот момент чувствовал, как во мне закипает праведный гнев ленивца. Если она сейчас создаст «закрытую группу обучения», то через неделю я стану главным лектором, методистом и, скорее всего, бесплатным консультантом для половины джонинов Конохи. Перспектива проводить дни, объясняя взрослым лбам разницу между лимфоцитом и лейкоцитом, вызывала у меня физическую тошноту.

— Ого, какие мы эмоциональные, — Мито скрестила руки на груди, в её глазах заплясали чертики. — И почему же ты так оберегаешь свои секреты, Кохей? Неужели боишься, что тебя заменят более прилежными учениками?

— Ми-ча-а-а-ан, — зашипел я. — Ты правда хочешь, чтобы я дал малолетке ключи от управления человеческим мозгом? Или ты хочешь, чтобы *хоть кто-то* узнал о том, что ты способна на расстоянии промывать людям мозги, например, роняя их дофамин? Ты масштаб оружия вообще понимаешь? Или то, как я тебя «перевоспитал» за долю секунды из крикливого урагана в собранную даму, тебе намёков не дало?

Мито на мгновение замолчала. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в соседнем крыле госпиталя заскрипела дверь. Она медленно перевела взгляд на свои руки, словно заново открывая для себя возможность управлять химией собственного тела. Мой аргумент был железобетонным: в мире шиноби информация — это валюта, а информация о том, как взломать гормональный фон противника, — это ядерный чемоданчик. Если об этом узнает Данзо, он не просто придет за мной, он попытается клонировать мои мозги или заставить всю деревню пройти через «оптимизацию» настроения.

— Справедливо, — наконец выдохнула она, и в её голосе снова появилось это опасное, почти кошачье любопытство. — Значит, ты предлагаешь оставить этот секрет в узком кругу. Только мы, Кагами и... — она запнулась, подбирая слово, — «доверенные лица»?

— Нет. Только я и ты. — Отрезал я. — Больше никто. Даже Кагами. Кагами эту информацию не узнает, потому что основной формуле дзюцу я буду учить тебя эмпирически. Без неё знания останутся всего лишь расширенным медицинским справочником.

— Ты сейчас серьезно предлагаешь мне стать единственным в мире обладателем «ключа от мозга», пока ты будешь сидеть в сторонке и иронично наблюдать за тем, как я перекраиваю психику окружающих? — Мито прищурилась, и в её взгляде промелькнуло что-то такое, от чего любому другому генину стало бы не по себе. — Кохей, ты либо очень в меня веришь, либо окончательно решил, что я — твоя лучшая инвестиция.

— И то, и другое, леди Мито, — поняв, что она включила мозги, я вернул уважительное обращение, — И раз ваши мозги заработали, обговорим то, что я хочу взамен.

Мито-сама смотрела на меня так, будто я только что предложил ей ключи от всего архива, которые она так долго искала. Она не была дураком — она понимала, что я даю ей не просто знания, а инструменты власти, которые она сможет использовать так, как считает нужным.

— И чего же ты желаешь? — спросила она, и в её голосе послышалась сталь, которая делала её одной из самых опасных женщин в истории Конохи.

— Вы станете нашим зонтиком, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Политическим. Вы и так всех заставляли ссаться от одного своего взгляда. А теперь, когда вы знаете, как работает Тэки но Нака но Мизу, вы станете ещё опаснее. Ведь любой, кто посмеет рот открыть против вас, быстро поймёт, что ему ничего не хочется. Только сидеть и смотреть в стену. Дофаминовая яма, леди, штукая такая. Беспощадная.

Мито замерла, а затем разразилась смехом — громким, искренним и совершенно не подобающим статусу «первой леди» деревни. Она хлопнула ладонью по столу, отчего несколько медицинских свитков подпрыгнули, как испуганные лягушки. В её глазах заплясали чертики.

— Ты просто невозможен, Кохей. Ты предлагаешь мне превратить Совет Старейшин в группу депрессивных овощей, если они вдруг решат, что ваше «влияние» в деревне стало слишком заметным? Это... абсолютно чудовищно. И мне это чертовски нравится.

Она снова посмотрела на меня, но теперь в её взгляде было неестественно много тепла. Видимо, осознание того, что в этом мире есть кто-то, кто не боится её статуса и может предложить ей что-то по-настоящему новое, наконец-то окончательно стёрло между нами дистанцию в несколько поколений.

— Договорились. Я буду вашим щитом, — она выпрямила спину, и её аура на мгновение расширилась, заполняя комнату ощущением абсолютной власти. — Любая попытка давления на тебя или Кушину со стороны администрации будет рассматриваться как личное оскорбление в мой адрес. А ты знаешь, как я реагирую на оскорбления.

— Знаю. Именно поэтому я и предложил сделку, пока вы не решили, что моё высокомерие требует исцеляющего удара по затылку, — я едва заметно улыбнулся. — Теперь, когда формальности улажены, можно ли мне наконец вернуться в палату к Кушине? А то она, скорее всего, уже успела разнести половину отделения, если обнаружила, что меня нет рядом.

***

В кабинете Кагами-сана пахло старыми свитками и сухими чернилами. Он сидел за столом, и его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало лёгкое недоумение. Я ворвался в его кабинет без стука, и у меня в руках уже был приготовлен список того, что нам нужно было сделать.

— Кагами-сан, — сказал я, даже не здороваясь. — Нам нужно передать знания. Через Шаринган. Большой объём. Биохимия, анатомия, физиология. Базовая клеточная биология. Это займёт пять-шесть сеансов.

— И сколько времени это займёт? — он приподнял бровь, но в его голосе не было удивления — только профессиональное любопытство.

— Давайте посмотрим, как вас самих хватит, — я пожал плечами.

— Мальчик просто не хочет, чтобы у тебя мозги вскипели, Кагами-чан, — улыбнулась Мито, заходя вслед за мной. — Заботливый он у нас.

Кагами-сан перевел взгляд с меня на Мито-сама, и в его глазах промелькнула тень искреннего сочувствия. Бедняга, видимо, уже понял, что роль «живого жесткого диска» в нашем проекте будет сопряжена с определенными страданиями.

— Заботливый? — я иронично вскинул бровь. — Можно и так сказать. Я даже не буду против, если Кагами-сан захочет поделиться знаниями... с кем угодно. Базовая медицинская осознанность может сберечь жизни многим.

Кагами-сан тяжело вздохнул и поднялся с кресла, указывая рукой на свободное пространство в центре комнаты. Его взгляд стал сосредоточенным, и один из его глаз медленно сменил цвет, раскрывая три тома Шарингана. Он привычно принял позу, готовясь стать мостом между моим сознанием и разумом Мито-сама. Для него это была рутина, но масштаб данных, которые я собирался «залить», заставил его напрячься.

— Готовы? — спросил я, подходя к ним вплотную.

Мито-сама встала напротив, её взгляд был полон предвкушения. Я коснулся лба Кагами-сана, создавая точку контакта. В этот момент я перестал быть просто подростком с ироничной ухмылкой; в моей голове развернулись схемы, формулы и цепочки взаимодействий, которые в этом мире считались либо магией, либо безумием.

— Начинаем с первого блока: «Основы ионного обмена и электролитный баланс», — произнёс я, и в этот же миг мир вокруг нас перестал существовать.

Вокруг нас вспыхнули стены знакомой виртуальной библиотеки. Но в этот раз нас было трое, и задачей Кагами-сана стало не просто копирование механических навыков дзюцу, а перенос целого пласта знаний, которым я оперировал, почти не задумываясь.

— Только не пытайтесь это всё переварить за один раз, — пробормотал я, чувствуя, как через Кагами-сана мои знания начинают перетекать в сознание Мито-сама. — А лучше вообще ничего не переваривайте. Оставьте всё в подсознании и дайте информации диффундировать со временем. Иначе у вас случится когнитивный передоз, и вы начнете видеть мир как набор химических формул, что, честно говоря, ужасно утомляет.

Процесс передачи напоминал попытку перелить океан через соломинку. Кагами-сан заметно напрягся; его Шаринган бешено вращался, обрабатывая поток данных. Я чувствовал, как он буквально вибрирует от нагрузки, стараясь максимально точно транслировать абстрактные концепции биохимии, которые в его собственном понимании выглядели как хаотичный набор символов. Мито-сама, напротив, принимала информацию с жадностью истинного исследователя. Для неё это было сродни пробуждению: внезапно всё, что она знала о медицине за десятилетия, оказалось лишь набросками на полях настоящей науки.

Спустя сорок минут сеанс закончился. Кагами-сан медленно отстранился, и его зрачок вернулся к обычному состоянию. Он выглядел так, будто только что попытался перечитать всю библиотеку Конохи за один присест. Он молча потер висок и посмотрел на меня взглядом, в котором читалось немое: «Больше никогда не заставляй меня этого делать».

— Ну как, Мито-сама? — я скрестил руки на груди, иронично наблюдая за её состоянием. — Всё ещё чувствуете потребность ударить меня по затылку, или теперь вы понимаете, что я просто слишком ценен для подобных физических воздействий?

Мито-сама стояла неподвижно, её глаза всё ещё были немного расфокусированы. Затем она медленно перевела взгляд на свои руки, и в её глазах вспыхнуло выражение почти пугающего восторга.

— Что, видите как работает тело и как работает мозг? — саркастично усмехнулся я. — Охота забраться и посмотреть, как что устроено?

— Посмотреть? Дорогой мой, я теперь чувствую, как в моем теле происходит настоящий оркестр, — Мито-сама наконец сфокусировала взгляд, и в нем плясали опасные огоньки. — Это просто... ошеломляюще. Оказывается, всё, что мы называли «потоком чакры», имеет вполне конкретную химическую подложку. Кохей-кун, ты только что дал мне зрение, которое делает любого другого медика в этой деревне слепым котенком.

Она резко шагнула вперед и, прежде чем я успел среагировать, сгребла меня в такие объятия, что у меня едва не выскочили ребра. Кагами-сан в этот момент облегченно выдохнул и начал медленно отступать к выходу, стараясь не привлекать внимания. Он выглядел как человек, который только что пережил встречу с очень быстрым и очень шумным поездом.

— Всё, всё, Мито-сама! — прохрипел я, пытаясь высвободиться из этого «заботливого» захвата. — Если вы меня каждый сеанс так обнимать будете, я окончательно освою Стихию Желе, потому что вы меня раздавите.

Мито-сама, наконец, выпустила меня, но её взгляд всё ещё искрился тем самым гиперактивным энтузиазмом, который я так старался подавить химически в прошлый раз. Она выглядела как подросток, которому только что подарили целый магазин сладостей, только вместо конфет у неё была фундаментальная биохимия. Кагами-сан к этому моменту уже практически растворился в дверном проёме, оставив после себя лишь едва заметный шлейф облегчения.

— Ты даже не представляешь, что ты сделал, Кохей, — она заговорила быстро, почти захлёбываясь словами. — Эти концепции... ионные каналы, синаптическая передача... Это же меняет всё! Теперь я понимаю, почему некоторые техники запечатывания работают именно так. Мы пытались описать это через «дух» и «волю», когда на самом деле всё дело в электрохимическом импульсе!

— О, видно маньяка от науки. Пойдёмте домой, пожалуйста, пока вы не решили разобрать на атомы всю мебель в этой комнате от избытка вдохновения, — вздохнул я, разворачиваясь к выходу.

Мито-сама, впрочем, не собиралась замедлять темп. Она буквально подпрыгивала на месте, и её энергия снова начала зашкаливать. Я прямо кожей чувствовал, как в её мозгу сейчас происходит настоящий химический пожар: дофамин и адреналин вступали в бурную реакцию с новыми знаниями. Если оставить её одну на час, она, скорее всего, создаст новый медицинский факультет или, что более вероятно, случайно перепишет генетический код какого-нибудь садового гнома.

— Кохей-кун, а что если... — начала она, и я заранее приготовился к потоку гипотез о модификации нейронных связей.

— Если что, то ответ — «нет», — перебил я её, засунув руки в карманы. — Никаких экспериментов над собой как минимум сорок восемь часов после окончалия всех сеансов. Так что наслаждайтесь умозрительно эту неделю. А на следующей можете начинать баловаться с рецепторами, если, конечно, не хотите проснуться с ощущением, что ваши пальцы — это макароны.

Мито-сама надула губы, что в её нынешнем облике выглядело до смешного мило, но в сочетании с её мощью напоминало затишье перед цунами. Она всё ещё была в режиме «научного экстаза», и я чувствовал, что если сейчас не сменить тему, она начнёт обсуждать со мной структуру митохондрий прямо посреди улицы.

— Пой-дём-те! — Я подхватил её под локоток и потащил по улице в сторону поместья Сенджу. — Не зависайте, Мито-сама, а то народ решит, что нас поменяли телами, и ленивец теперь вы, а я электровеник.

— Электровеник! Кохей, ты совсем обнаглел! — Мито-сама в шутку попыталась дать мне подзатыльник, но я изящно уклонился, даже не глядя в её сторону.

Мы вышли на солнечную улицу, где Коноха только начинала оживать после полудня. Воздух был пропитан запахом свежего дерева и жареных каштанов. Я шел, лениво переставляя ноги, и чувствовал, как в затылке всё еще пульсирует остаточный шум от ментальной связи с Кагами-саном. Передача данных — штука энергозатратная, и хотя основной удар принял на себя интерфейс в виде Шарингана, мое сознание требовало тишины и, желательно, чего-нибудь очень сладкого.

Запястье закололо — раз, другой, третий...

ПУФ!

Рядом с нами из ниоткуда вывалилась Кушина, опять злоупотребив Уроборосом.

— КОХЕЙ, Я ПОБЕДИЛА! — Заорала она, подбежав ко мне, и я почувствовал, как её руки обхватили мою шею. — Я ПОБЕДИТЕЛЬ ФИНАЛА! Я САМАЯ... Ой. — она уставилась на Мито. — А что с бабушкой? Выглядит странно.

— Начал воде обучать, — Я подхватил под локоток ещё и Кушину, и в компании двух одинаково ослепительных красоток пошёл по улице.

— Обучать... С Кагами-саном?

— Угу. Ну, расскажи, что там с Минато вышло? Разве он не самый быстрый ковбой на диком... в смысле, у него же Хирайшин.

— Какой еще ковбой? — Кушина на секунду задумалась, а потом возмущенно всплеснула руками. — Минато просто зануда! Что-то прыгал, кунаями кидался... А я же вижу, куда он двигается! Мизу но Мэ же показывает — вот тут дёрнулась вода, а вот тут раздвинулась. Значит, он туда прыгнул. Ну я туда хвостом и того...

— ПФА, — я поперхнулся. — Ты по нашему золотому мальчику хвостом треснула?

— А что такого?! — Кушина гордо выпятила грудь, сияя победным восторгом. — Он так привык полагаться на свои метки, что совсем забыл: вода чувствует всё. Он решил у меня за спиной появиться, а я сделала тактический шлёп!

— Тактический шлёп... — я задумчиво прикусил губу, пытаясь представить лицо Минато в этот момент. — Бедняга. Представляю, как он сейчас лежит в лазарете и пытается объяснить врачам, почему его отправил в нокаут «гидродинамический удар по затылку». С точки зрения физики — безупречно. С точки зрения достоинства — катастрофа.

— Моя девочка! — вдруг отмерла Мито. — Использовать сенсорику для перехвата пространственных прыжков — это именно тот подход, который я ценю. Кохей-кун, кажется, твои методы обучения делают из нашей маленькой лисички настоящего монстра.

— Да, — ревниво покосившись на бабушку, Ку-чан обняла мой локоть поплотнее. — Кохей меня всему научил, это его тренировки, его сенсорика! Я теперь вижу, чего другие не могут! Я самая лучшая!

— Скромность — это качество, которое вам обоим совершенно не присуще, — иронично заметил я, чувствуя, как меня буквально зажимают в тиски между двумя Узумаки. — Одну штормит от научного экстаза и она уже ищет себе подопытных, вторая пытается завоевать мировое господство с помощью тактических шлепков. Мой уровень стресса растёт, а уровень желания прилечь где-нибудь в тени стремительно превышает все допустимые нормы.

Кушина в ответ лишь сильнее прижалась к моему плечу, довольно замурчав. Её энергия всё ещё кипела, как гейзер, и я чувствовал, как её чакра, теперь более стабильная и глубокая, вибрирует в такт её радостному возбуждению. Она была в состоянии абсолютного триумфа, и эта её «лисиная» натура сейчас проявлялась в каждом движении — от кончиков пальцев до кончиков волос, которые всё ещё слегка искрились остаточным голубым свечением.

— Кстати, о господстве, — Мито-сама вдруг остановилась, и её взгляд, теперь подкреплённый новыми знаниями о биохимии, стал пугающе аналитическим. — Раз уж Кушина-чан так блестяще применила сенсорику воды против пространственных техник, нам стоит пересмотреть программу подготовки для всей группы. Кохей, если мы объединим твой подход к ионному обмену в нервных импульсах и сенсорику Мизу но Мэ, мы сможем создать систему раннего обнаружения, которая сделает любого шиноби-одиночку бесполезным.

Я глубоко вздохнул. Вот оно. Стоило мне на минуту расслабиться, как мой внутренний ленивец получил по носу тяжёлым молотком «стратегической эффективности».

— Мито-сама, — Я угрожающе понизил голос. — Забыли про мораторий на науку на сорок восемь часов? Или мне принудительно уложить вас спать?

Мито замерла, в её глазах на мгновение вспыхнуло то самое детское упрямство, которое делает Узумаки такими невыносимыми. Она явно собиралась что-то возразить, но я, не теряя доли секунды, увлёк обеих в ближайшее данго-кафе, используя инерцию их движения. В конце концов, голодная Кушина — это стихийное бедствие, а голодная Мито — это геополитическая катастрофа.

— Сдавайтесь, — бросил я, усаживая их за столик в самом дальнем и тихом углу, — или я включу сатрапа и принудительно подниму мелатонин в вашей эндокринной системе до уровня глубокого наркоза.

Мито-сама только фыркнула, хотя в её глазах всё ещё плясали искры научного азарта. Кушина же, едва завидев меню, мгновенно забыла о тактических победах над Минато и с энтузиазмом заказала столько данго, что гора сладостей на столе начала напоминать по форме гору Мёбоку. Она ела с таким аппетитом, что я невольно задумался: куда в этой маленькой девочке помещается столько еды, учитывая, что её метаболизм сейчас работает на повышенных оборотах из-за остаточного влияния чакры Кьюби?

Хотя надолго Мито не хватило. Ну да чего я ожидал.

— А теперь, Кохей, нам обеим очень интересно... Почему ты на самом деле сдался?

— Сдался? — я медленно перевел взгляд с Мито-сама на Кушину, которая как раз пыталась засунуть в рот сразу три шарика данго. — Какое слово. Неточное. Некорректное. Я бы назвал это «тактическим отступлением в сторону сохранения собственного достоинства и целостности кожных покровов».

Кушина замерла, её щеки раздулись, как у хомяка, а в глазах заплясало то самое лукавство, которое обычно предшествовало какой-нибудь катастрофе. Она медленно прожевала еду и, довольно хитро прищурившись, подалась вперед.

— Ой, да ладно тебе, Кохей! Ты просто испугался, что твоя «маленькая лисичка» окажется слишком большой для твоего купола! Признай, что я тебя переиграла!

Я вздохнул, чувствуя, как в соседнем измерении зарыдал мой внутренний перфекционист. Конечно, я мог бы сейчас начать рассуждать о том, что «Белая Комната» — это не инструмент для победы, а средство принудительного прекращения бессмысленного насилия, и что моя поражение было лишь следствием моей чрезмерной щедрости. Но смотреть на её сияющее лицо и слышать этот торжествующий тон было слишком приятно, чтобы портить момент занудством.

— Ку-чан, ты разве забыла мой план? Измотать тебя и стукнуть по кумполу, — безмятежно ответил я. — Измотал? Ещё как. Стукнул? А как же. Я не планировал побеждать.

— Вот так! — Кушина победно вскинула кулак, едва не смахнув тарелку с остатками сиропа. — Значит, ты официально признал, что я сильнее! Запиши это в свои секретные архивы: Кушина-сама — абсолютный чемпион по выбиванию из тебя спеси!

Я лениво подпёр щеку рукой, наблюдая, как она буквально вибрирует от восторга. Её энергия сейчас была настолько плотной, что, казалось, вокруг неё начали формироваться маленькие статически заряженные искры. Типичная Кушина: если она выигрывает, то делает это так, будто только что захватила всю страну Огня в одиночку.

— Да, ты сильнейшая генин в нашей деревне. — Улыбнулся я. — Теперь это официально.

Кушина на мгновение замерла, ожидая подвоха. Она слишком хорошо знала мой стиль: если я соглашаюсь с ней слишком быстро, значит, где-то в подвале моего сознания уже готовится ироничный контраргумент, который обрушится на неё, как лавина. Она подозрительно прищурилась, но всё же довольно заулыбалась, откидываясь на спинку стула.

— Вот видишь! Даже ты не можешь отрицать очевидное. Я расту над собой, Кохей! — она с гордостью выпрямилась, едва не задев локтем Мито-сама.

— Растёшь, не спорю, — я перевёл взгляд на Мито-сама, которая в этот момент с самым серьёзным видом изучала свои пальцы, словно проверяя, не изменился ли в них ионный состав. — Только не забудь, что скоро тебе дадут жилет и соперничать придётся уже с чуунинами. Там «абсолютный чемпион» обычно превращается в «очень громкий и очень быстро летящий в кусты объект».

Кушина вскинула бровь, и в её глазах вспыхнул тот самый огонек, который заставлял меня проверять свои защитные печати трижды.

— Ты сейчас пытаешься меня приземлить, чтобы я не заметила, как ты сам стал медленнее? — она хитро улыбнулась, медленно переходя в атаку. — Или, может, ты просто завидуешь, что твои «морозные нитки» оказались слишком хрупкими для моего Покрова?

Я почувствовал, как в воздухе снова заискрило. Кушина была как вулкан: один неверный комментарий, и вокруг нас в радиусе десяти метров всё превращалось в зону стихийного бедствия. Но именно этот контраст между её шумным темпераментом и моей тягой к горизонтальному положению и создавал ту самую динамику, от которой я, в глубине души, не мог отказаться.

— Мои нитки были в полном порядке, Ку-чан, просто я решил, что оставлять тебя в состоянии триумфа полезнее для твоего психического здоровья, чем очередной урок смирения, — я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы шеи наконец расслабляются после напряжения боя. — В конце концов, кто-то же должен быть в этой паре тем, кто не сносит стены в кафе, когда радуется победе.

Мито, усмехнувшись, нагнулась ко мне вплотную и прошептала:

— А на самом деле?

— Пять минут истекли. Для текущего уровня биджу-сен это предел, — шепнул я.

— Чего вы там секретничаете? — Кушина мгновенно переключилась из режима торжествующего чемпиона в режим подозрительного следователя. Она подалась вперед, едва не опрокинув чайник с чаем, и уставилась на нас огромными серыми глазами, в которых сейчас плясали искры любопытства. — О чем шепчетесь? Опять что-то замышляете за моей спиной?

— Мы обсуждали твою потрясающую способность занимать всё пространство в радиусе двух метров, — отозвался я, небрежно потянувшись за последним кусочком данго. — Очень полезный навык для маскировки. Враг просто не заметит твоего присутствия, потому что будет слишком занят попытками не оказаться под раздачей твоих локтей.

— Ах ты... ленивый кусок суши! — Кушина вспыхнула, и её голос на октаву поднялся, заставив пару посетителей за соседним столиком испуганно вздрогнуть. — Я не занимаю пространство, я заполняю его своим величием!

Мито-сама тихо рассмеялась, и этот звук был на удивление мягким, учитывая, что внутри неё всё ещё кипел научный азарт, смешанный с новой биохимической картиной мира. Она взглянула на меня, и в её глазах читалось немое понимание: я только что намеренно спровоцировал Кушину, чтобы она переключилась с темы моего поражения на привычные перепалки. Классический маневр отвлечения внимания, который в моей книге «Как выжить рядом с двумя гиперактивными женщинами» занимал отдельную главу.

— Ну, на самом деле, — Кушина вдруг затихла, её взгляд смягчился, и она с легким вздохом прислонилась к столу. — На самом деле... спасибо, Кохей. За то, что не сдал назад. Я знаю, что ты мог бы просто уйти в защиту или использовать какую-нибудь свою хитрую штуку, чтобы закончить бой быстрее. Но ты сражался со мной по-настоящему.

— Это было не совсем по-настоящему. По-настоящему я сражаюсь лёжа на коврике, помнишь? — я подмигнул. — И даю советы, пока вы всю тяжёлую работу делаете.

Кушина в ответ лишь фыркнула, но в уголках её глаз заблестела теплота, которую она так старательно прятала за своим образом «огненного вулкана». Она потянулась и, неожиданно для всех, просто положила голову мне на плечо, на мгновение перестав быть громогласным чемпионом и став просто девчонкой, которая когда-то дала мне автограф на руке.

— Ты всё равно невыносимый, — пробормотала она, прикрыв глаза.

— И горжусь этим, — проворчал я, игнорируя тянущую боль в так и не сросшихся мышцах, и позволил себе на секунду расслабиться, чувствуя тепло её плеча.

Глава 36. Ошибся корпоративом

Сегодня исполнился год, как я генин. Ровно год. И, видимо, в честь этого Хокаге-сама всё же расщедрился на жилеты. Хотя, учитывая, что за последние месяцы мы превратили его кабинет в место регулярных политических разборок, возможно, он просто хотел избавиться от нас как можно быстрее. Чтобы мы официально стали «чунинами» и перестали создавать ему лишнюю головную боль.

Нас вызвали на ковёр. Всех троих.

Помимо старейшин и уважаемого Хокаге присутствовала, разумеется, и Мито-сама. И лыбилась она, как арбузная корка, сияя так, будто знала то, чего не знали остальные. Я сразу заподозрил неладное. Когда Мито-сама улыбается так широко, это значит, что либо она только что провела успешный эксперимент над чьим-то сознанием, либо она придумала способ втянуть меня в ещё один «стратегически важный проект», который неизбежно закончится тем, что я буду меньше лежать.

— Генины, — начал Хирузен, вставая. — Воля Огня в ваших сер...

— Ой, обезьянчик, избавь! У Кохея уже условный рефлекс на твои речи — глаза сами закрываются, — перебила его Мито-сама. Она буквально лучилась энергией, и по тому, как она переминалась с ноги на ногу, я понял: она что-то задумала. — Давай уже жилеты раздавай, а то Кушина сейчас начнёт доказывать, что она достойна звания ещё с прошлого года, и мы застрянем здесь до вечера.

Хирузен замолчал на полуслове, тяжело вздохнул и посмотрел на нас так, будто мы были лично ответственны за все проблемы современной системы образования Конохи. Он медленно извлек из-под стола три стандартных жилета чунина. Серые, колючие, безликие. Идеальная униформа для тех, кто хочет раствориться в толпе. Впрочем, в нашей команде растворение никогда не было сильной стороной.

— Поздравляю. Учитывая ваши показатели, уровень синхронизации в команде и, — он бросил короткий взгляд на меня, — и специфический вклад Кохея в оптимизацию финансового сектора Конохи, Совет решил ускорить ваше продвижение. Теперь вы официально чунины.

Я принял жилет с таким видом, будто мне вручили квитанцию об оплате коммунальных услуг. Ткань была колючей, цвет — удручающе серым, а размер — чуть великоват. Я попытался надеть его прямо поверх рубашки, но он сидел так, будто его шили на кого-то другого, и я решил просто перебросить его через плечо. В конце концов, я всё равно оставался местным консультантом по кадрам и оптимизации. Жилет не прибавлял мне ни авторитета, ни желания работать больше.

— Ого! Смотри, Кохей, теперь мы официально крутые! — Кушина буквально подпрыгнула, прижимая жилет к груди. Она надела его с такой гордостью, будто это был не серый брезент, а доспехи легендарного героя. — Теперь нас будут посылать на миссии посложнее! Больше никаких «подожди, пока дедушка-джонин покажет, как правильно копать канаву»!

— Кушина-чан, — я вздохнул, разглядывая жилет, который всё ещё болтался у меня на плече, — боюсь, из кабинета нас ещё очень долго никуда не пошлют. Слишком много бумаг, которые кто-то должен перекладывать с места на место, чтобы создать иллюзию работы. Поздравляю, теперь ты официально «крутая» перекладывательница бумаг. Или, в твоём случае, «крутая» разрушительница барьеров на северном периметре. Я слышал, там как раз устарели печати, и они нуждаются в срочной проверке.

Кушина замерла с открытым ртом, и её энтузиазм на мгновение дал трещину. Она явно ожидала, что её новый статус автоматически откроет ей доступ к миссиям уровня S, а не к рутинной проверке печатей. Но я видел, как она быстро перестроилась: её глаза снова зажглись, а в голосе появился вызов, делающий её такой живой.

— Ну и что! Хотя бы я буду видеть результат своей работы! А ты, Кохей, будешь сидеть в архиве и считать, сколько пыли осело на старых свитках за последний век, — она показала мне язык, и в этом жесте было столько же озорства, сколько и нежности. — Кстати, о результатах. Ты ведь знаешь, что я теперь могу использовать Мизу но Мэ для проверки целостности печатей, не приближаясь к ним? Я буду самой эффективной проверяльщицей барьеров в истории Конохи!

— Безусловно, — я лениво прикрыл глаза, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать легкая усталость. — Я даже не сомневаюсь, что через неделю все барьеры будут либо идеально настроены, либо разнесены в щепки из-за твоего избыточного энтузиазма. В любом случае, это будет интересно.

Минато, стоявший рядом, сиял своей фирменной улыбкой и с почти благоговейным трепетом поглаживал ткань своего жилета. Он выглядел так, будто этот кусок серого брезента делал его на шаг ближе к своей мечте. И, возможно, так оно и было. В отличие от меня, Минато действительно верил в систему. Он видел в этом жилете не просто униформу, а символ доверия, которое деревня оказывала ему. Для него это был новый уровень ответственности, и он собирался нести её с той же грацией, с какой он перемещался между метками Хирайшина.

— Ну, всё-таки это признание наших заслуг, Кохей, — заметил он, и его голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдая вера в сказанное. — Теперь у нас будет больше автономии в выборе маршрутов на миссиях. Мы сможем сами решать, как лучше выполнить задание, не оглядываясь на мнение старших.

— Автономия в выборе того, какую категорию населения я могу сегодня игнорировать, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — Меня эти два изверга вплели в администрацию, а теперь ещё и вас заодно. Боюсь, наша «автономия» закончится тем, что мы будем выбирать между перекладыванием бумаг в кабинете А и перекладыванием бумаг в кабинете Б.

Я перевел взгляд на Хирузена, который всё ещё пытался сохранить лицо «мудрого наставника», хотя в его глазах читалось искреннее желание, чтобы мы все трое просто исчезли в пространственно-временной воронке. Мито-сама рядом с ним едва сдерживала смех, и я понял, что она уже знает, куда нас распределят. И, судя по её довольной ухмылке, это будет либо что-то очень скучное, либо что-то очень опасное, но в любом случае — что-то, что потребует от меня минимального участия.

— Итак, твоё задание, Кохей, учитывая твою... специфическую склонность к оптимизации, будет более приземленным, — продолжил Хирузен, стараясь не смотреть в мою сторону, — ты отправляешься в архивный сектор и медицинский корпус. Нам нужно, чтобы ты провел полный аудит системы хранения свитков с фуин-печатями и помог Цунаде систематизировать новые протоколы лечения.

Кушина издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. Она медленно повернулась ко мне, и в её глазах заплясали искорки торжества.

— Ой, посмотрите на него! «Великий тактик» и «гений оптимизации» отправляется... перебирать старые бумажки в пыльном архиве! — она буквально светилась от счастья, осознавая, что её ждет реальная работа с барьерами, в то время как я буду сражаться с паутиной и плесенью. — Кажется, твой «международный конфликт» откладывается из-за нехватки чистого пергамента. Может, заодно научишься отличать фуин-свитки от кулинарных рецептов?

— Ку-чан, — я посмотрел на неё с предельно серьезным лицом, и мой голос стал тише, так что его услышали только мы двое. — Если вдруг что. Что угодно. Даже если не уверена. Три сигнала на Уроборос — и я прилечу. Четыре — и я выдерну тебя, где бы ты ни была, даже если для этого мне придётся бросить все эти дурацкие свитки и вломиться в самое пекло. Поняла?

Кушина на мгновение замерла. Весь её ироничный запал испарился, сменившись чем-то мягким и почти уязвимым. Она быстро моргнула, и я увидел, как её лицо снова залил лёгкий румянец, который теперь не имел никакого отношения к гневу. Она резко кивнула, прижимая руку к запястью, где под бинтами была скрыта печать-змея.

— Поняла я, поняла! — выпалила она, снова возвращая себе привычный боевой настрой, хотя в её голосе теперь слышалась едва заметная хрипотца. — Только не надейся, что я в тебе нуждаюсь! Я теперь полноценный офицер, Кохей! А ты... ты просто главный по пыли и старым свиткам. Будешь ждать меня в архиве, когда я вернусь с настоящего задания!

— Я буду ждать, Ку-чан, — ответил я, и в моём голосе не было насмешки. — Буду ждать твоего сигнала. И если он придёт, архив подождёт. Или сгорит. Мне неважно. Главное, чтобы ты была в порядке.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Вместо этого она просто сжала мою руку, и в этом коротком прикосновении было больше, чем во всех её прежних криках и спорах. Затем она резко развернулась и вышла из кабинета, оставив меня с Минато, который смотрел на нас с лёгкой, понимающей улыбкой.

— Ну что ж, — я лениво потянулся, чувствуя, как в мышцах привычно заныла усталость, — раз я больше не нужен, пойду выполнять свою должностную инструкцию. С повышением, Минато-сан. Вечером отметим.

Я развернулся и зашагал прочь из кабинета, чувствуя на спине испепеляющий взгляд Хирузена и довольную ухмылку Мито-сама. За моей спиной слышался приглушённый голос Кушины, которая, очевидно, уже начала рассказывать старейшинам о своих «гениальных» планах по модернизации барьеров. Я решил не вмешиваться — если она договорится о чём-то, это будет уже её зона ответственности. А у меня была своя: архив, тишина и полное отсутствие необходимости участвовать в политических интригах.

В конце коридора я остановился на мгновение, глядя на серый жилет, который всё ещё висел на моём плече. Он был колючим, неудобным и совершенно не соответствовал моей идее о комфорте. Но он был символом того, что я теперь часть системы. И, возможно, в этом не было ничего плохого. Пока я мог лежать и не вмешиваться, система могла использовать меня как угодно.

***

В коридоре я ощутил знакомое присутствие лопатками. Шафран, сандал, перечная мята и эвкалипт — этот букет ароматов теперь ассоциировался у меня исключительно с одной персоной. За миг до того, как на плечо упала тяжёлая ладонь, я уклонился, развернулся и поднял бровь.

— Леди Мито?

Матриарх стояла, насупившись. В её глазах уже горел тот самый исследовательский азарт, который обычно предвещал либо научный прорыв, либо стихийное бедствие.

— Мальчик мой, мне две недели подряд не даёт покоя одна вещь, — она сделала паузу, и я почувствовал, как от неё исходит волна концентрированного любопытства. — Когда Кушина-чан сообщила, что победила Минато-куна, ты даже не удивился. Объяснись.

— Объясниться? — я иронично изогнул бровь, глядя на эту «двадцатилетнюю» катастрофу в человеческом обличье. — Вы же сами только что загрузили в свою голову весь мой массив данных по биомеханике и электрохимии. Неужели вы всерьез полагаете, что я, зная всё о пределах человеческого восприятия и скорости передачи импульса, буду удивлен тем, что человек с моими «подарками» в области сенсорики обставит того, кто полагается на чистую скорость?

Мито прищурилась, не убирая руки с моего плеча. Она была слишком энергичной для своего возраста — если вообще можно говорить о возрасте, когда ты выглядишь как модель с обложки, но по сути являешься живым архивом эпохи Первого Хокаге.

— Ты недооцениваешь Минато. Его талант — это не просто скорость, это инстинкт, — заметила она, и в её голосе проскользнула та самая стальная нотка, которая заставляла даже джонинов вытягиваться в струнку. — А ты говоришь, что его победили какой-то... сенсорикой?

— «Какой-то» сенсорикой? — я тихонько хмыкнул, чувствуя, как её пальцы чуть сильнее сжали моё плечо. — Леди Мито, Всевидящая Вода это не просто какая-то сенсорика. Это всё, что происходит в радиусе, ограниченном лишь силой владельца. Минато-сан при всём моём уважении, дышит. Потеет. У него выделяется слюна и увлажняются глаза.

Я сделал паузу, наслаждаясь выражением её лица. Мито замерла, и я буквально почувствовал, как в её голове сейчас перестраиваются нейронные связи, объединяя мои сухие объяснения с тем массивом данных, который Кагами успел «загрузить» в её сознание.

— То есть, — медленно произнесла она, — для тебя любой человек, состоящий из воды на семьдесят процентов, фактически является открытой книгой? Даже если он движется быстрее звука?

— Именно, — я пожал плечами и попытался высвободиться из её захвата. — Минато-сан может перемещаться мгновенно, но он не может переместить свою биологию в состояние «сухого песка». Пока он человек, он — цель. А Кушина-чан с моими подсказками просто знала, где эта цель окажется за долю секунды до её появления. Это не магия, это просто гидродинамика и немного внимания к деталям.

Мито схватила меня за плечо и резко придвинулась:

— КОХЕЙ, РАССКАЖИ МНЕ ВСЁ.

***

Четыре часа спустя.

Я опоздал на вечерний обмыв жилетов на сорок пять минут. И то потому, что под конец уже просто по-хамски встал из-за стола и ушёл. Потому что пять намёков и три прямых «У меня с ребятами надо отметить повышение», очевидно, недостаточно для чем-то увлёкшейся Мито-самой.

А остаток пути бежал. Потому что мне показалось, что Мито-сама бежит за мной.

Наверное, мнительность.

Отодвинув занавеску, я зашёл в кафе, где мы условились встретиться, и чуть не упал навзничь от дунувшего навстречу яростного вопля:

— КОХЕЙ! ТЫ КУДА ПРОПАЛ?!

Кушина возникла передо мной мгновенно. Её волосы, казалось, начали жить собственной жизнью, развеваясь вокруг неё, как всполохи красного пламени. Она выглядела как маленькое, очень сердитое божество войны, которое только что обнаружило, что его любимую игрушку кто-то переложил на другое место.

— Я был с Мито-самой, — максимально ровно ответил я, даже не пытаясь скрыть иронию в голосе.

— А ПОЧЕМУ С МИТО-САМОЙ?! — её голос поднялся на октаву, заставив соседний столик с какими-то гражданскими вздрогнуть.

— Потому что она меня похитила, — я пожал плечами, демонстрируя абсолютную покорность судьбе.

— ЧТО?!

Реакция последовала незамедлительно. Кушина вцепилась в мой рукав, дернув меня на себя с такой силой, что я едва не впечатался носом в её плечо. Она стремительно оббежала меня по кругу, словно ищейка, выслеживающая добычу, и замерла, вперившись взглядом в Мито, которая как раз в этот момент величественно, но с каким-то пугающим блеском в глазах, вплыла в дверной проем кафе.

Кушина замерла. Она посмотрела на выражение лица Мито — это был взгляд учёного, который только что открыл новый вид плесени и теперь не знает, стоит ли его изучать или сжечь вместе с лабораторией.

— Ты ей опять что-то дал, — констатировала Кушина, и её голос внезапно стал подозрительно тихим.

— Знания, — кратко ответил я.

— Какие?

— Мизу но Мэ.

— Кушина-чан, а ты знала, что твоя способность видеть сквозь одежду на самом деле базируется на... — Мито возникла за спиной девушки с таким энтузиазмом, что та едва не подпрыгнула. В её голосе слышалось пугающее сочетание академического любопытства и женского лукавства. — ...на множественном световом преломлении, которое позволяет игнорировать плотность ткани, но идеально считывать влажность кожи?

Кушина замерла. Секунду в воздухе висела абсолютная, звенящая тишина, в которой слышался только мой внутренний смешок. Затем она медленно, почти механически, повернула голову к Мито, и её лицо приобрело оттенок спелого томата.

— Я ЗНАЛА, ЧТО НЕ НАДО БЫЛО ТЕБЯ ОМОЛАЖИВАТЬ! — взвизгнула она, и, кажется, в кафе стало на пару градусов жарче. — Ты стала вести себя как какая-то извращенная старшеклассница! Кохей, ты зачем вообще ей эту технику дал?!

Я лениво облокотился о край стола, с удовольствием наблюдая за этим хаосом. В этом была какая-то высшая справедливость: Мито-сама, обретшая тело двадцатилетней девушки, теперь обладала и соответствующим уровнем живости. Она больше не была мудрым матриархом клана, она стала стихийным бедствием с огромным запасом чакры и бесконечным любопытством к тому, как работает моё тело.

— Мито-сама была крайне убедительна, — я потёр плечо. — А мне, как оказалось, ещё нужны мои ключицы.

— О, прекрати, Кушина-чан, — Мито с невозмутимым видом уселась на стул, закинув ногу на ногу с той грацией, которая была доступна только женщинам, знающим, что весь мир принадлежит им. — Меня всего лишь смутила пугающая эффективность этой сенсорики против пространственно-временных техник, поэтому я и решила её изучить.

— В смысле «смутила»? — Кушина всё ещё тяжело дышала, её волосы начинали медленно приподниматься, словно щупальца. — Я же сказала, я вижу, где вода двигается, и хвостом туда тактический шлёп! Я просто вижу, куда он прыгает, и всё. В этом нет никакой «науки», просто...

Она замолчала, осознав, что только что вслух признала возможность «видеть» перемещения, которые большинство шиноби считают мгновенными. В воздухе повисла пауза. Мито-сама, которая до этого момента просто наслаждалась видом разгневанной Кушины, вдруг изменилась в лице. Её взгляд стал острым, как скальпель. Она не просто слушала — она мгновенно пересобрала концепт. Если пространственная техника — это не перемещение из точки А в точку Б, а воздействие на среду, через которую проходит событие, то контрить её можно не другой пространственной техникой, а контролем над этой самой средой.

— Кохей, — голос Мито прозвучал неожиданно тихо, но в этой тишине чувствовался нарастающий шторм.

— Нет, — ответил я, даже не поднимая глаз от своего десерта.

— Я ещё ничего не сказала, — заметила она, и я почти физически почувствовал, как она начинает медленно наклоняться в мою сторону, сокращая дистанцию.

— Вы сейчас скажете, что нам нужно распространить это на всю армию, — ответил я, даже не меняя позы, продолжая медленно пережёвывать кусочек моти.

— Именно! — торжествующе воскликнула она, почти коснувшись моего носа своим. — Представь, Кохей! Если каждый наш боец сможет считывать влажность кожи и микро-колебания среды, никакие засады, никакие маскировки и никакие внезапные прыжки из пространства не станут сюрпризом. Мы превратим всю Коноху в одну огромную, всевидящую сеть. Это же стратегический триумф!

— Представил, — коротко ответил я. — Звучит как полная морально-этическая катастрофа. Отказано по нерентабельности.

Мито-сама замерла, ее лицо выражало смесь искреннего недоумения и желания немедленно встряхнуть меня за плечи. Для нее «нерентабельно» в контексте военного превосходства звучало как личное оскорбление. Она уже открыла рот, чтобы обрушить на меня лавину аргументов о благе деревни, но Кушина, до этого тихо хихикавшая в кулак, вдруг решила вступить в игру.

— А ведь он прав, Мито-сама! — воскликнула она, лукаво прищурившись и обнимая меня за шею, прижимаясь так плотно, что я почувствовал жар её кожи. — Представьте, если каждый второй джонин в деревне начнет видеть всё насквозь. Кто же тогда захочет идти на миссию, зная, что коллега по команде может «случайно» заглянуть под одежду во время отдыха? Это же будет настоящий хаос в раздевалках!

Кушина довольно засияла, глядя на мою реакцию. Она знала, на какие кнопки нажимать, чтобы превратить серьезный стратегический спор в фарс. Я лишь лениво прикрыл глаза, позволяя ей использовать мою голову как подставку для своего подбородка.

— Видите, — добавил я, голос звучал максимально бесстрастно. — Даже мини-Узумаки понимает, что социальный климат в Конохе важнее, чем возможность видеть врага через три стены. К тому же, у нас есть Хьюги. Если вам нужно через три стены, пусть работают. У них глаза особые.

Мито-сама на мгновение задумалась, и в её глазах промелькнуло то самое выражение «опасного вдохновения», которое обычно предшествовало созданию какого-нибудь административного кошмара. Однако аргумент про Хьюга и раздевалки, высказанный с таким энтузиазмом Кушиной, всё же сработал. Она тяжело вздохнула, драматично всплеснув руками, и наконец отстранилась от меня, хотя Кушина продолжала довольно мурлыкать, прижимаясь к моему плечу.

— Ладно, Кохей, ты победил. Пока что, — она прищурилась, и в этом взгляде читалось явное обещание вернуться к этому вопросу, как только она придумает способ обойти «этическую катастрофу». — Но ты должен признать, что твоё упрямство в вопросах лени начинает граничить с искусством. Ты буквально превратил отказ от работы в стратегическое преимущество.

— Я не против работы, если от неё есть толк. Я против безголового раздаривания сокровищ клана похотливым проходимцам.

— Похотливым проходимцам? — Кушина возмущенно вскинула брови, впрочем, не разжимая объятий. — Ты сейчас назвал всех джонинов Конохи похотливыми проходимцами?

— Да, — я лениво зевнул, чувствуя, как тепло её тела начинает действовать как снотворное. — А что?

Кушина на мгновение зависла, переваривая услышанное, а затем её лицо приняло то самое выражение «вулкана перед извержением». Она резко отстранилась, замахнувшись кулаком, который, по моему опыту, обладал инерцией небольшого тарана.

— Ах ты наглый... ленивый... маленький... — она запнулась, пытаясь подобрать ругательство, которое не звучало бы слишком мило. — Ты просто невыносим! Как ты вообще умудряешься быть таким спокойным, когда тебя только что обвинили в... в чём ты нас вообще обвинил?!

— В общей бестолковости и неумении отдыхать. Мы тут вроде как наши жилеты отмечаем.

— Жилеты? Какие жилеты, идиот! — Кушина вскинула руки, её голос снова начал приобретать те самые вулканические тона, которые обычно предвещали обрушение какой-нибудь мебели. — Мы только что обсуждали стратегическую безопасность деревни, а ты перевел тему на гардероб!

— Идиот, значит. — Я аккуратно убрал руки и поднялся. Очевидно, эти люди собрались здесь не по той же причине, что и я.

Тогда, пожалуй, не стану мешать их корпоративу. Здесь люди умные собрались, идиоту не место.

— Куда это ты пошёл?! — донесся сзади вопль Кушины, в котором гнев уже начал смешиваться с искренним недоумением. — Мы еще не закончили! Кохей! Вернись немедленно, когда я тебя ругаю.

Я проигнорировал вопли. У идиота дела.

Раз у умных людей причина сбора какая-то другая, я устрою себе корпоратив индивидуального предпринимателя.

У меня свой праздник.

Я направился на юго-восток к дереву, где ветки росли под отличным эргономичным углом. Мой личный заповедник тишины, скрытый от глаз гиперактивных Узумаки густыми зарослями и парой моих собственных ленивых печатей. Там, в тени раскидистого клёна, была идеальная впадина в корнях, которая по форме в точности повторяла контуры моего тела. Настоящий шедевр природного дизайна, созданный специально для того, чтобы Кохей Узуки мог окончательно слиться с ландшафтом и перестать существовать для остального мира.

Я запрыгнул в импровизированное гнездо, чувствуя, как мышцы наконец расслабляются. В голове всё ещё звенел голос Кушины, но здесь, в полумраке, он казался далёким шумом прибоя. Я закрыл глаза, позволяя сознанию погрузиться в приятную пустоту. В этом состоянии, когда ты не пытаешься быть ни гением, ни тактиком, ни «опорой команды», мир обретает истинный смысл — он просто перестаёт требовать от тебя действий.

На всякий случай развернул над собой Белую Комнату. Теперь это место невозможно найти, сломать, телепортировать сюда или, что самое страшное, зайти в него с криком «Кохей-кун, ты где?!». Внутри купола воцарилась стерильная тишина, которую не мог нарушить даже самый громкий визг лисьего Покрова. Я выдохнул, чувствуя, как чакра медленно стекает по позвоночнику, унося с собой остатки социального напряжения. Сон в таком режиме был похож на погружение в глубокий океан: темно, тихо и абсолютно никакой ответственности.

Что самое смешное, здесь не работал даже запястный фуин. Потому что ему для работы требовалась чакра, а чакры в Белой Комнате не существует.

Сон был глубоким, почти физическим, как будто меня засунули в вакуумную упаковку, отрезав от всех проблем, дедлайнов и гиперактивных женщин. Так я спал лишь дома, в мире, где отродясь не было всей этой чуши, в воздухе не летали наводки сен, и ты оставался наедине с собой, закрывая глаза. Вот настоящее назначение Белой Комнаты. Место, где запрещена магия. Кусочек дома.

Пробуждение было постепенным, как выход из глубокого бассейна. Сначала вернулись звуки: шелест листьев клёна и отдалённый, едва уловимый гул деревни. Затем вернулось чувство собственного тела, которое за несколько часов сна успело полностью восстановиться, впитывая в себя покой этого места. Я открыл один глаз. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвет спелого персика — цвет, который, впрочем, совершенно не сочетался с моим настроением «не трогайте меня, или я применю биологическое оружие».

Я лениво потянулся, чувствуя, как позвонки хрустят с приятным, почти музыкальным звуком.

Немного подумал.

Развернул новую, ещё на два часа.

В этом и заключался весь мой жизненный цикл в Конохе: создать идеальное пространство для бездействия, а затем потратить все силы на то, чтобы никто не заметил, как я этим бездействием занимаюсь. Вторая итерация «Белой Комнаты» была более плотной, с едва уловимым серебристым отливом по краям, что делало её практически невидимой даже для сенсоров уровня джонина. Я снова свернулся клубком, превращаясь в часть корневой системы клёна.

Глава 37. Супер-подушка

Схлопнув купол одним резким движением пальцев, я обнаружил, что солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в цвет спелого персика. В воздухе пахло озоном и приближающимся вечером. Я поднялся, отряхивая одежду от прошлогодней листвы и остатков древесного мха.

— О, смотрите-ка, наш великий мудрец наконец-то решил вернуться в мир живых! — раздался до боли знакомый, звонкий голос, от которого в висках слегка запульсировало.

Я даже не оборачивался. По характерному ритму шагов и нарастающему уровню децибел в воздухе можно было с точностью до миллисекунды определить, что Кушина нашла меня. Она возникла за спиной как раз в тот момент, когда я пытался придать своему лицу выражение «я был очень занят важными государственными делами», а не «я три часа пускал слюни в пустоте».

Проигнорировав помеху справа, я вытащил по паре ниток под ноги. Но на этот раз я не стал использовать их как коньки. Вместо этого я поднял их на полметра над землёй, позволяя чёрным энергетическим жгутам работать в режиме, который я подсмотрел в воспоминаниях о прошлой жизни. Так Гаара носил своё песчаное облако. Так Изуна Учиха тысячу лет назад перемещался на теневых нитях, оставляя за собой лишь размытый силуэт и лёгкий шорох.

Я заложил руки за спину и слегка наклонился вперёд. Ветер свистнул в ушах, когда я буквально «выстрелил» вперёд, оставляя за спиной облако чёрного дыма и застывшую с открытым ртом Кушину. Я даже не удостоил её взглядом — нитки сами знали, куда нести, а моя задача заключалась лишь в том, чтобы не потерять равновесие.

— Кохей! Ты куда это поплыл?! — взревел голос за спиной, переходя в ультразвук, способный расколоть скалы. — Стоять, когда я тебя ругаю!

Я не стал оглядываться. Оставлять за спиной разъярённую Кушину было стратегически неверно, но сейчас мне было плевать на стратегию. Нитки под ногами взвились в воздух, и я, наконец, ощутил ту самую свободу, которую обычно испытывают только птицы и люди, сбежавшие от семейных обязательств.

Лететь над торговым кварталом было странно. Я привык скользить по поверхности, почти касаясь земли, но сейчас, когда нитки подняли меня на полметра, а затем и выше, я почувствовал, как ветер начал играть с моими волосами, а мир внизу превратился в размытую картину. Прохожие поднимали головы, пытаясь понять, что за тень пронеслась над ними, но я уже был слишком далеко, чтобы они успели разглядеть моё лицо.

— Важный груз, — пробормотал я, чувствуя, как нитки синхронно работают, создавая подо мной плотное, чёрное облако. — Летящий со скоростью шуншина, но не прибавивший ни удара в минуту к пульсу.

Я не стал удерживать себя на постоянной высоте. Сначала я поднялся повыше, затем, спохватившись, что меня могут заметить патрульные или, что ещё хуже, какой-нибудь занудный джонин с комплексом «защитника порядка», я ушёл на верхние пути — туда, где крыши домов переплетались с линиями электропередач и старыми, забытыми всеми лестницами, ведущими к чердакам.

Здесь было тихо. Только ветер и редкие птицы, которые с удивлением провожали меня взглядом. Я летел над городом, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, которое накопилось за день. Внизу, где-то там, остались крики Кушины, насмешки Минато и любопытство Мито-сама. А здесь, наверху, я был просто Кохеем, который летит к своей цели.

Госпиталь возник передо мной внезапно. Огромное здание, утопающее в сумерках, с ярко освещёнными окнами, за которыми мелькали тени врачей и медсестёр. Я плавно опустился на крышу, чувствуя, как нитки исчезают, возвращая меня к обычной гравитации. Спустившись по пожарной лестнице на третий этаж, я вошёл через запасной вход.

В коридоре пахло антисептиком и чем-то сладковатым, что всегда ассоциировалось у меня с больницами. Здесь было тихо — только редкие шаги медсестёр и отдалённый, монотонный звук капельниц. Я прошёл по коридору, мимо палат и кабинетов, пока не остановился перед дверью с табличкой «Главный врач».

Я толкнул дверь и вошёл. Цунаде сидела за столом, уткнувшись в стопку бумаг. Она не подняла головы, когда я вошёл, только её бровь слегка дёрнулась, когда она поняла, что перед ней не очередной медбрат с отчётом.

— Кохей, братец, — нажала она интонацией, и в этом слове слышалось столько же иронии, сколько и усталости. — Зачем пожаловал?

— Технически, Цунаде-сама, — я лениво подошёл к её столу и, не дожидаясь приглашения, уткнулся носом в её ортопедический валик, — уровень нашего с вами родства находится где-то в районе погрешности ДНК-анализа. Вы мне четвероюродная сестра по какой-то там троюродной линии Водоворота, так что все эти формальности с «братец»... Сами понимаете.

Цунаде наконец оторвала взгляд от бумаг. Она посмотрела на меня так, будто пыталась понять, издеваюсь ли я или действительно считаю, что лежать лицом в её офисном оборудовании — это нормальная форма общения.

— Ты только что попытался прочитать мне лекцию по генетике, лежа лицом в моём офисном оборудовании? — переспросила она, и в её голосе послышалась смесь удивления и лёгкого раздражения.

— Я не лежу, а оптимизирую точку соприкосновения с поверхностью для минимизации энергозатрат, — отозвался я, не поднимая головы. — И вообще, я не сам пришёл, меня заставили. Хокаге-сама лично приказал мне помогать вам с систематизацией новых протоколов лечения.

Цунаде несколько секунд молчала, переваривая информацию. Затем её лицо расплылось в лёгкой, почти довольной усмешке. Она откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и с интересом посмотрела на меня.

— Значит, Третий решил, что мне нужен помощник, — протянула она. — И он выбрал тебя. Мальчика, который, по слухам, умудрился превратить лень в искусство и при этом обладать знаниями, которых нет у большинства ирьё-нинов.

— Я тоже рад этой иронии судьбы, — я приподнял голову, глядя на неё снизу вверх. — Но раз уж я здесь, я хотел бы обсудить одну... эм... деликатную тему.

Цунаде насторожилась. Она не была дураком — она чувствовала, что я не просто так пришёл к ней с повинной. Её взгляд стал более острым, почти хирургическим.

— Какую? — спросила она, и в её голосе послышалась сталь.

— Не хотите ли вы поговорить о богине нашей, о супер-подушке? — я сделал паузу, наслаждаясь её замешательством. — О Кацую.

Цунаде замерла. Её лицо, обычно спокойное и уверенное, на мгновение выразило искреннее недоумение. Затем она медленно, с каким-то почти звериным любопытством, наклонилась вперёд.

— Ты знаешь о Кацую? — переспросила она, и в её голосе послышалось любопытство, смешанное с подозрением. — Откуда?

— Я много читаю, Цунаде-сама, — я зевнул, прикрывая рот ладонью. — И мне нужен контракт. Не для боя. Для сна. Мне нужна ваша Кацую как супер-подушка. Я слышал, она очень мягкая и тёплая. И она не кричит.

Цунаде несколько секунд смотрела на меня так, будто я только что сказал что-то настолько абсурдное, что это не поддавалось никакой логике. Затем она медленно, с лёгкой хрипотцой, рассмеялась.

— Ты хочешь получить доступ к моему призывному животному... чтобы спать на ней? — переспросила она, и в её голосе послышался смех. — Кохей, ты либо безумен, либо гений. Я ещё не решила, что хуже.

— Я просто ленив, — я пожал плечами. — И мне нужна подушка, которая не будет пытаться затащить меня на тренировку в пять утра. А Кацую, насколько я знаю, не кричит и не требует «тактического анализа».

Цунаде задумчиво постучала пальцем по столу. Она смотрела на меня так, словно пыталась понять, насколько я серьёзен. Затем её лицо снова стало спокойным, почти деловым.

— Контракт с Кацую — это не игрушка, — сказала она, и в её голосе послышалась сталь. — Это обязательство. Если ты хочешь получить доступ к ней, ты должен доказать, что достоин этого.

— Я готов, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается то самое спокойствие, которое обычно предшествует моим самым удачным решениям. — Я согласен на любые испытания. Если только они не включают в себя бег, прыжки или какие-либо другие виды физической активности, которые мешают моему сну.

Цунаде снова рассмеялась, и в этот раз её смех был искренним, почти добрым. Она покачала головой, глядя на меня с той самой смесью уважения и иронии, которую я уже начал узнавать у всех Узумаки.

— Ты действительно необычный мальчик, Кохей, — сказала она. — Ладно. Если Третий решил, что ты мне нужен как помощник, я дам тебе шанс. Возможно. Но придётся потрудиться.

Руки куноичи размазались от скорости и с характерным "плоп" на столешнице появилась мини-Кацую.

Я аж дыхание задержал.

Ну, здравствуй, старая подруга.

— Попробуй-ка, — с вызовом бросила Цунаде, скрестив руки на груди и с нескрываемым любопытством наблюдая за моим лицом. — Только учти, Кохей, Кацую — не просто кусок слизи. Она обладает собственным разумом, чувством такта и очень строгим мнением о том, кто имеет право на её гостеприимство.

Я медленно, почти благоговейно, протянул руку к этой маленькой, переливающейся жемчужным цветом капле. Внутри меня всё пело: если расчеты верны, плотность её тела в сочетании с мягким распределением чакры создавали идеальный антигравитационный эффект. Это был бы не просто сон, а полноценный сеанс сенсорной депривации в условиях максимального уюта.

— Привет, Кацу-чан, — прошептал я. — Как там Шиккоцу?

Цунаде замерла. Её брови взлетели вверх, а в глазах промелькнул искренний шок. Она смотрела на меня так, будто я только что призвал из другого измерения не просто слизня, а всю родословную её призывных существ с именами и датами рождения.

— Что ты только что... — начала она, но её перебил мягкий, обволакивающий голос, который, казалось, прозвучал не в ушах, а прямо внутри сознания.

— Кацу-чан? — Кацую медленно приподнялась, её тело переливалось нежным опаловым светом. — Одну из меня так звали... Нет. Будут звать. И даже не здесь. И даже не в моём Шиккоцу. В каком-то другом, да?

— И не одном, — пробормотал я, подставляя ладонь. — Суи но Мизу.

И легонько обрызгал сконденсировавшейся в ладони водой.

— В Конохе суховато в апреле, — объяснил я, наблюдая, как капля воды с идеальным поверхностным натяжением мягко приземляется на поверхность Кацую. — Считайте это жестом вежливости. Увлажнение слизистой — залог долголетия и хорошего настроения.

Цунаде смотрела на меня как на городского сумасшедшего, который внезапно начал цитировать учебник по гигимии слизней. Она явно не ожидала, что вместо того, чтобы смутиться или испугаться, я начну заниматься «уходом» за её призывным зверем. Однако Кацую, кажется, была в восторге. Она не просто приняла воду, она буквально впитала её, издав едва слышный, блаженный звук, похожий на всплеск маленького ручейка.

— Ох... — прошептал голос слизня в моей голове. — Какое удивительное ощущение. Эта вода... она не просто чистая, она структурирована. Ты кто такой, маленький человек?

— Просто очень уставший тринадцатилетний генин, — ответил я, осторожно касаясь пальцем её прохладного, упругого бока. — Который мечтает о полноценном восьмичасовом сне без криков Ку-чан на заднем плане.

Цунаде наконец обрела дар речи. Она с грохотом опустила ладони на стол, отчего несколько стопок бумаг опасно накренились.

— Послушай, «уставший генин», — она прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то среднее между азартом и подозрением. — То, что ты знаешь о внутреннем устройстве Шиккоцу и умеешь обращаться с водой, не значит, что ты автоматически становишься «подушечным» фаворитом Кацую. Ты только что нарушил все протоколы знакомства с призывом.

— А я не за призывом пришёл. — Я с удивлением посмотрел на Цунаде. — Призыв — это что-то, что с тобой типа на ошейнике.

— И... Зачем же ты тогда пришёл? Тебе же Кацую нужна.

Я наконец-то поднял взгляд на Цунаде, и в моих глазах промелькнула та самая ироничная искра, которая обычно предвещала либо гениальное решение, либо катастрофу местного масштаба.

— Вы путаете понятия, Цунаде-сама. Призыв — это когда вы заставляете кого-то прийти к вам по контракту, обязывая его служить. Это трудовой договор, где оплата идет чакрой. А мне не нужен слуга. Мне нужен... — я сделал небольшую паузу, подбирая слово, — Нужно... Нужна... Хм. Тяжело так подобрать слово-то. В общем, я хочу вернуться в гештальт.

— Вернуться в гештальт? — Цунаде нахмурилась, вглядываясь в моё лицо, словно пыталась найти там признаки начинающегося помешательства. — Кохей, ты либо перечитал каких-то сомнительных свитков в архивах, либо просто издеваешься над моим терпением. Говори нормально.

— Просто... — я лениво потянулся, чувствуя, как в мышцах шеи затесался один очень вредный узел, — вы знаете, что такое чувство локтя?

Цунаде замерла, медленно моргая. В её взгляде сейчас боролись два чувства: желание немедленно вышвырнуть меня из кабинета за размытые метафоры и жгучее любопытство к тому, куда эта беседа свернёт в следующий раз.

— При чём здесь локоть, Кохей? — процедила она, вкладывая в этот вопрос всё своё терпение.

— В том-то и дело, что не при чём, — я наконец-то выпрямился и посмотрел на Кацую, которая в этот момент с любопытством переливалась, словно пытаясь считать мои пульсовые волны. — Это устойчивое выражение для невербального командного восприятия. Когда ты просто *знаешь*, что рядом есть твоё продолжение.

— Я не хочу быть хозяином Кацую, — продолжил я, прищурившись. — мне нужен локоть. В идеале — миллион локтей.

Цунаде на мгновение зависла, переваривая услышанное. Она открыла рот, чтобы выдать какую-то едкую реплику, но Кацую опередила её. Слизняк вдруг мягко запульсировала, и её голос, теперь уже отчетливо звучащий в сознании обоих, зазвучал с какой-то странной, почти материнской нежностью.

— Он не говорит о служении, Цунаде-сама. Он говорит о симбиозе. О разделении одного сознания на тысячи тел, чтобы в каждом из них чувствовать покой, зная, что общее целое в безопасности.

Я зевнул, прикрыв рот ладонью, и перевел взгляд на Цунаде, которая теперь смотрела на меня так, будто я был редким видом плесневого грибка, который внезапно заговорил на языке высшей математики.

— Именно, — подтвердил я, лениво развалившись на стуле и закинув ногу на ногу. — Мне нужно распределённое сознание, внутри которого я буду равным среди равных.

Цунаде молчала долго. Она смотрела на меня, потом на Кацую, потом снова на меня. В её взгляде теперь читалось не просто любопытство, а какое-то глубокое, почти профессиональное сочувствие, которое обычно испытывают врачи, глядя на пациента с терминальной стадией чего-то очень странного.

— Симбиоз, — медленно повторила она, словно пробуя это слово на вкус. — Распределённое сознание. Кохей, ты только что описал концепцию, которая в теории могла бы привести к созданию идеальной разведывательной сети или... к полному распаду личности. Ты понимаешь, что просишь не просто «подушку», а ментальное слияние с существом, чья природа принципиально отличается от человеческой?

— Так да. Самый обыкновенный гештальт. Даже в случае потерь потеряна будет лишь часть, но основное останется... Хотя я предпочёл бы избегать потерь.

Я потянулся, чувствуя, как в затылке наконец-то расслабился тот самый вредный узел. Цунаде смотрела на меня с таким выражением, будто я только что предложил ей перестроить Коноху из кубиков Lego, при этом утверждая, что это самый простой способ градостроительства.

— Ты понимаешь, что это звучит как бред сумасшедшего или план по захвату мира? — Цунаде скрестила руки на груди, но в её глазах уже плясали искорки азарта. Она была слишком хорошим врачом и слишком любопытным шиноби, чтобы просто выставить меня за дверь после такого заявления.

— Цунаде-сама, — спросил я после недолгого молчания, — вы согласны с тем, что большинство людей идиоты?

Она медленно подняла взгляд от бумаг.

— Ты сейчас действительно решил начать знакомство с Кацую с оскорбления всего человечества?

— Это не оскорбление. Это статистическое наблюдение.

— Допустим. — Цунаде откинулась на спинку кресла. — А ты, значит, думаешь, что умнее всех прочих?

— Дело не в уме...

Я вздохнул и потёр переносицу.

— Дело в том, что им похуй.

Цунаде перестала улыбаться.

— Поясни.

— Сделали тяп-ляп и побежали дальше. Печать работает? Ну и ладно. Протокол вроде написан? Значит, сойдёт. Свитки лежат в архиве? Прекрасно. То, что через десять лет никто не сможет найти нужный — это уже проблема того, кто будет искать через десять лет.

Я пожал плечами.

— А я так не могу.

— Почему?

— Потому что я слишком ленив, чтобы переделывать.

Цунаде несколько секунд молча смотрела на меня, а затем внезапно расхохоталась — громко, искренне и немного пугающе. Она хлопнула ладонью по столу так, что несколько медицинских карт подпрыгнули и разлетелись по кабинету.

— Ты просто невозможный придурок, Кохей! — выдавила она сквозь смех. — Ты просишь о ментальном слиянии с легендарным призывом только для того, чтобы тебе не пришлось дважды делать одну и ту же работу в будущем. Твоя лень достигла уровня божественного провидения.

Я невозмутимо зевнул, чувствуя, как в зрачках начинает едва заметно переливаться суйтон. Мне не очень хотелось объяснять ей, что «переделывать» в моем понимании включает в себя даже сам процесс дыхания, если он не приносит немедленного удовольствия.

— Это не совсем слияние, — поправил я. — Скорее, я просто сделаю плюх.

— Плюх?

— Или даже возможно боньк, — серьёзно объяснил я.

Цунаде замерла, застыв с открытым ртом, и в этот момент я понял, что переборщил с терминологией. Когда ты пытаешься объяснить концепцию распределенного сознания через звукоподражание, есть риск, что собеседник начнет искать у тебя в ушах признаки сотрясения мозга.

— «Боньк»? — переспросила она, и в её голосе послышались нотки истинного отчаяния. — Ты сейчас всерьез обсуждаешь с наследницей клана Сенджу и величайшим медиком своего времени метафизику «бонька»?

— Это вопрос динамики, Цунаде-сама, — я спокойно сложил руки на груди, чувствуя, как внутри просыпается привычное желание просто лечь где-нибудь поблизости. — Кацую-сан — это не просто слизень, это коллективный разум. Если мы хотим добиться взаимодействия, от личности должно остаться только ядро. Это напоминает погружение в воду. Поэтому плюх.

Цунаде несколько секунд смотрела на меня, затем перевела взгляд на Кацую. Слизень в ответ лишь мягко-согласительно колыхнулась, словно подтверждая, что концепция «плюха» ей вполне понятна и даже импонирует. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и моим собственным желанием немедленно оказаться в горизонтальном положении.

— Ты сейчас серьезно предлагаешь использовать ментальную деконструкцию личности ради того, чтобы получить идеальный матрас с функцией телепатии? — Цунаде наконец обрела дар речи, хотя в её голосе всё еще слышались нотки когнитивного диссонанса.

— Который я буду поливать.

— Поливать? — Цунаде на мгновение зависла, переваривая информацию. — Ты собрался поливать призыв ранга S, который обладает сознанием и древней мудростью, как какую-то комнатную герань?

— Слизень не должен сохнуть, — невозмутимо ответил я, бросив взгляд на слизня. — Вы не знали? Суи но Мизу. — Я собрал чуть-чуть конденсата из воздуха и ещё чуть-чуть побрызгал на белую спинку Кацую.

Слизень издал звук, который в человеческом понимании был бы эквивалентен блаженному вздоху, и довольно запульсировала. Цунаде медленно прикрыла глаза рукой, и я почти услышал, как в её голове что-то щёлкнуло, переключая режим с «профессионального недоумения» на «принятие неизбежного безумия этого пацана».

— Знаешь, Кохей, — пробормотала она, наконец убрав руку от лица, — я всю жизнь считала, что Узумаки — это люди с избытком энергии, которые просто не знают, куда её деть. Но ты... ты какой-то системный сбой. Ты используешь свои знания и способности только для того, чтобы оптимизировать процесс ничегонеделания. Это даже пугает.

— Просто я немного забегаю вперёд, Цунаде-сама, — я слегка склонил голову набок, чувствуя, как внутри просыпается привычное желание подразнить собеседника. — Обычно люди мотивированы отдыхать после отличного труда. Я мотивирован лежать *вместо* труда. Поэтому труд делаю сразу на совесть, чтобы мне его больше не приносили.

— В этом твоя проблема, — Цунаде наконец-то улыбнулась, хотя в глазах всё ещё читалось желание запустить меня в стену. — Ты слишком умен для собственного блага. Но, признаю, твой метод «полива» сработал. Кацую редко проявляет такую симпатию к кому-то, кто не является либо её создателем, либо пациентом на грани смерти.

Я не ответил, так как в этот момент был слишком занят тем, что медленно сползал по стене вниз. Мои ноги всё ещё касались пола, но позвоночник уже решил, что вертикальное положение — это слишком энергозатратная роскошь.

— Итак, — продолжила Цунаде, облокотившись на стол, — если ты действительно готов поддерживать её увлажнение и не пытаться переписать её коллективный разум под свои нужды, я позволю тебе заключить этот... «симбиотический» договор. Но учти, Кохей: если ты начнешь использовать Кацую как средство для прогула миссий или способ незаметно прокрадываться в женские купальни, я лично выбью из тебя всю твою лень вместе с чакрой.

— Вы описали тип личности с пороками, прямо препятствовующими плюху, Цунаде-сама. Боюсь, с прогулами и купальнями никак не получится. Может быть, другие пороки?

Цунаде только вздохнула, но в её глазах мелькнул азарт. Она явно начала получать удовольствие от этой игры в «переиграй-переиграй» с тринадцатилетним подростком, который общался с ней так, будто был её старым коллегой по пенсионному фонду.

— Другие пороки? — переспросила она, приподняв бровь. — Например?

— Хм... — я замер, прислонившись затылком к прохладному дереву стены, и задумался с максимально серьезным видом. — Возможно, острое нежелание разговаривать по восемь и более часов. Очень быстро выдыхаюсь от социальных взаимодействий. Это мой порок.

— Это называется не «порок», а социальный аутизм, мелкий ты засранец, — Цунаде не выдержала и коротко хохотнула, качая головой. — Но для шиноби-разведчика это...

ШУМ.

Миллион зрительных потоков, тактильных ощущений, температур, направлений, микроскопических изменений чакры.

По нервам ударило с размаху… Тишиной.

— Ага, — кивнул я, ощущая раскинувшуюся передо мной равнину как миллиарды глаз, смотрящих на меня. — Ну, потом, да?

И улёгся прямо поверх эти глазо-ухо-носо-... органов перцепции.

Сначала было немного странно, хотя внутри это и осталось логичным. Просто я пока не умею становиться носом и держу привычную форму.

Но так лениться не получится.

И с выдохом, оставив руки с ногами наверху, нырнул в знакомую глубь как полированный шарик из слоновой кости, позволяя прохладе обнять меня со всех сторон.

— ... хей! Кохей!

Блин.

— Я неохотно открыл глаза, обнаружив себя сидящим у стены. В висках ощущался странный холод с пульсацией, словно кто-то довольно мурлыкал. Белый и с полосками. Или это просто пожали руку — тоже в разуме. Зафиксировалось: теперь часть моего восприятия была разнесена по её телу, а её спокойствие стало моим фоном. Это было похоже на то, как если бы комнату, где все кричат, затопило прохладной тишиной. Идеально.

Свиток контракта пах морем. Странно. Но... Наверное, первые призыватели были откуда-нибудь с побережья, прежде, чем контракт попал в руки Сенджу. Впрочем... Меня устраивает. Побегав взглядом по столу, я нашёл иголку и аккуратно проколол себе палец. Крохотная капля крови легла на пергамент, и в тот же миг по моей нервной системе пронёсся импульс, похожий на глоток ледяной воды в жаркий полдень.

— Поздравляю, — Цунаде откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Теперь ты официально привязан к одному из самых медленных существ в мире. Иронично, не правда ли? Гений эффективности, который теперь делит сознание со слизнем.

— Это ничего, Цунаде-сама, — отозвался я, медленно поднимаясь с пола и укладывая Кацую себе на плечо. — У нас всё время мира, чтобы лежать в сторону цели.

— Лежать в сторону цели, значит? — Цунаде скептически выгнула бровь, но в её взгляде уже не было прежнего раздражения, скорее какое-то странное, почти материнское любопытство. — Не забывай про назначение. Лежать я тебе не дам.

— Я знаю, Цунаде-сама. Работа с методами лечения и архивами, — кивнул я. — Завтра начну.

— А где вздохи? Жалобы? Лентяй, ты на себя не похож.

— Вздохи и жалобы требуют калорий. Лучше потрачу их на транспортировку моей супер-подушки до дома, — я едва заметно усмехнулся, осторожно поправляя Кацую на плече.

Цунаде лишь фыркнула, но в этом звуке уже не было прежнего желания отправить меня в полет через всю комнату. Она смотрела, как я медленно, почти торжественно, разворачиваюсь к выходу, и в её глазах читалось осознание: этот мелкий проныра только что превратил её кабинет в зону своего комфорта.

Я вышел из госпиталя, щурясь от яркого солнца. В голове всё ещё приятно пульсировало эхо ментальной связи с Кацую. Знакомое ощущение погружения в воду, где каждая капелька разумна. За год даже соскучился по чувству абсолютной тишины, которую не может дать даже «Белая комната», потому что там ты просто отсекаешь внешнее, а здесь — ты сам становишься частью чего-то медленного и неторопливого.

— Пошли домой, Кацу-чан. Сегодня ожидается отличный сон с перерывом на перекус, — прошептал я, чувствуя, как слизень на плече довольно вибрирует.

Надо сахара купить. Помнится, раньше она его любила.

Глава 38. День рождения Ку-чан

Сегодня моей возлюбленной исполняется четырнадцать. В мире шиноби это возраст, когда многие уже считаются ветеранами или становятся живыми легендами, но для Кушины это просто очередной повод стать ещё громче, ещё ярче и ещё более невыносимо очаровательной.

Шесть миллионов рё. Вот такая цена теперь была назначена за голову моей маленькой катастрофы в Книге Бинго. Когда я увидел эту цифру, я даже немного приревновал — слишком уж дорого оценивают мою «малявку» какие-то заезжие бюрократы из Ивы. Кушина же, напротив, ходила по дому с таким видом, будто выиграла главный приз на ярмарке.

— ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ!

Подушка подо мной задрожала. Это моя новая разумная подушка Кацую. Она умничка. А эта… Я едва успел укрепить мышцы пресса, прежде чем на них со всего маху приземлилось нечто, обладающее массой небольшого скального обвала.

— Доброе утро, Кохей! — проорала она мне прямо в ухо. — Сегодня великий день! День рождения величайшей куноичи в истории Конохи!

Я медленно приоткрыл один глаз. Кушина зависла над моим лицом, её алые волосы рассыпались по моей груди.

— Иногда мне хочется надеяться, — сухо начал я, — что с возрастом ты поумнеешь. Но зная нашу бабку, ты всю жизнь будешь орать и бесоёбить.

— Кто тут бесоёбит?! — возмутилась она, но без обиды. — Я транслирую свою энергию в этот серый мир! И вообще, ты обещал, что сегодня мы пойдем в тот новый ресторан с морепродуктами!

Я вздохнул, чувствуя, как Кацую в моём сознании тихонько хихикает. Я лениво потянулся, сбрасывая её с себя.

— Девочка взрослеет, да? Уже хочется… странного?

Она отлетела на край кровати, шурша простынями. Пушистые неоново-голубые уши на макушке, активировавшиеся от возмущения, азартно подёргивались. Она замахнулась на меня ортопедическим валиком Кацую, но великий слизень лишь мягко выскользнул из её пальцев, переползая обратно на мою шею.

— Ты опять о пошлостях думаешь!

— Я думаю о том, что твои уши сейчас выглядят как два очень недовольных леденца, — парировал я. — И о том, что если ты не перестанешь размахивать вещами в радиусе десяти сантиметров от моего носа, я применю технику исключительно для того, чтобы сдуть тебя с кровати.

Кушина замерла. Это был плохой знак. Она перешла в режим «хищника». В следующее мгновение она превратилась в рыжее пятно, влетев в меня с разбега и прижав к матрасу.

— Ты! Ленивый! Кусок! Суйтона! — выкрикивала она по слогам. — Сегодня мой день! Ты должен был проснуться с восторгом!

— Да-да, я бы проснулся с восторгом. Часика через два, — пробормотал я.

— Два часа?! У нас расписание! Сначала подарки, потом завтрак, потом прогулка, потом ресторан, потом торт!

— Твой триумф настолько велик, что выдержит небольшую задержку, мини-Узумаки, — я лениво приподнял бровь. — К тому же, если мы пойдем сейчас, ты просто снесешь половину квартала своей энергичностью еще до обеда.

Кушина замерла. Её взгляд упал на прикроватную тумбочку, где лежал аккуратно завязанный сверток.

— Ты… ты уже приготовил подарок? — голос мгновенно сменился с громоподобного на почти робкий.

— Почти, — хмыкнул я. — Но не тот, который ты думаешь. Для сначала проверь, насколько ты сегодня устойчива.

Я сложил несколько быстрых печатей, активируя «Фуутон: Дзюрёки Идо». Воздух вокруг нас внезапно загустел, и вектор гравитации сменился на абсолютный диктат. Нас буквально впечатало в матрас. Кушину приложило с удвоенной силой — её активная чакра Биджу сработала как магнит. Её уши, хвосты, всё расплющилось, и она превратилась в одного большого, алого, крайне недовольного слизняка.

Я лежал, чувствуя, как Кацую в моей голове довольно хихикает.

— Нравится? — спросил я.

— ДА! — рявкнула она, придавленная гравитацией.

— Значит, будет твой, — я улыбнулся. — Позавтракаем, а потом отправимся в гости к Кагами-сану. Будем учить тебя использовать твой подарок.

Я развеял технику. Кушина вскочила, сияя.

— И что, прям пальцем укажу и кого угодно размажет?!

— И размажет, и расплющит, — подтвердил я. — Уже представила, как врагов в землю одним пальцем вбиваешь?

— ДА ЭТО Ж ТЕХНИКА ДЛЯ ВЕЛИКОЙ МЕНЯ! — взревела она, и стакан на тумбочке треснул.

— Тише, лисёнок, — пробормотал я. — Если ты сейчас же не снизишь децибелы, соседи решат, что на нас напал отряд из Страны Земли.

Кушина схватила меня за руку, буквально выдернув из кровати.

— Так! Хватит лежать! Подарок! Кагами-сан! Сейчас же!

***

— Я буду использовать эту силу только для того, чтобы превращать врагов в лепёшки! — Кушина подпрыгнула на месте, и её волосы взметнулись, словно живое пламя через миг, после того как погас Шаринган. — И для того, чтобы делать блинчики!

— Блинчики? — переспросил Кагами-сан, который всё ещё пытался прийти в себя после демонстрации.

— Да! — Кушина повернулась к нему, сияя. — Я буду делать блинчики из любого, кто посмеет мне перечить! Это будет моя техника! «Техника Блинчиков Кушины»!

— «Техника Блинчиков Кушины» звучит как название какого-то кулинарного шоу, а не как боевая техника, — заметил я. — Хотя, учитывая, как ты любишь готовить, это даже логично. Главное — не применяй это на союзниках.

— Я не буду применять это на союзниках! — она возмущенно надулась, хотя в её глазах уже плясали озорные искорки. — Я буду применять это только на врагах. И на тех, кто не даёт мне десерт.

— Тогда, — я поднялся и направился к выходу, — пойдем, пока ты не начала применять это на мне. Я знаю, что ты давно мечтала превратить меня в блинчик.

— Только сегодня! — крикнула она мне в спину. — Сегодня я превращу тебя в блинчик только в том случае, если ты не купишь мне самый большой торт в Конохе!

Я не обернулся, но улыбнулся. Где-то там, за спиной, я слышал, как Кагами-сан тихо, почти неслышно, прошептал:

— Эти двое сведут меня с ума. Но как же это прекрасно.

Мы вышли от Кагами-сана, и Кушина была настолько поглощена новым знанием, что даже не сразу заметила, что мы идём мимо торгового квартала.

— Ну что, теперь по магазинам? — спросил я.

— К ЧЁРТУ МАГАЗИНЫ! НА ПОЛИГОН! Я ХОЧУ БЛИНЧИКОВ! — заорала она, и в её глазах заплясали опасные искры.

Я тяжело вздохнул. Мой план на спокойный день разваливался на глазах.

— Только пообещай, что не расскажешь бабушке про эту технику. А то она точно повадится будить меня «блинчиком» по утрам.

— Почему это?! — Кушина возмущенно вскинула брови. — Бабушка оценит!

— Именно поэтому, — я покачал головой. — У неё сейчас гормональный фон, как у тебя в лучшие дни. Если она узнает, что можно размазывать людей по полу одним пальцем, она будет делать это просто ради забавы. А я хочу спать по утрам, а не просыпаться от того, что меня вдавили в матрас.

Кушина задумалась. Она явно хотела поделиться новой техникой с Мито-сама, но мои слова заставили её остановиться.

— Ладно, — наконец сказала она. — Но только потому, что я тоже хочу, чтобы ты высыпался. Чтобы у тебя были силы на мои капризы!

— Это… почти трогательно, — заметил я.

— Заткнись и пошли уже! Я хочу проверить, как это работает!

***

Полигон был пуст. Идеальное место для того, чтобы проверить, насколько эффективно Кушина может использовать свою новую технику, не разрушив при этом половину деревни. Я прислонился к ближайшему дереву, сложив руки на груди, и приготовился к зрелищу.

Кушина остановилась перед старой макиварой — деревянной доской, которую использовали для отработки ударов. Она подняла руку, и в её глазах вспыхнул тот самый неоновый свет, который всегда появлялся, когда она переходила в режим «разрушительницы».

Мы пришли на полигон. Кушина встала в центр, сосредоточилась, и её лицо приобрело выражение крайней решимости. Она подняла руку, сложила пальцы в знакомую печать, и воздух вокруг неё начал густеть. На мгновение показалось, что она вот-вот сорвёт технику, но вместо этого она просто… рассмеялась.

— Я поняла! — закричала она. — Я чувствую, как это работает!

— У меня плохое предчувствие.

— Фуутон: Дзюрёку Идо! — сказала Кушина, и её голос прозвучал с той самой торжественной ноткой, которую она обычно использовала, когда называла свои техники.

— Крак, — сказала макивара.

Деревянная доска не просто сломалась. Она сложилась в плоский блин из древесно-стружечной плиты, как будто её кто-то придавил невидимым прессом. Кушина замерла, глядя на результат, и её глаза расширились от восторга.

— Ого, — выдохнул я. — Ку-чан, тебе бы поменьше сил вкладывать. А то ты не в блинчики, а...

Но она уже не слушала.

— Дзюрёку Идо! — рявкнула она, поворачиваясь к валуну, который лежал в нескольких метрах от неё.

— Тресь, — сказал камень.

И рассыпался тонким прахом, который ветер мгновенно развеял по полигону. Кушина зависла на мгновение, переваривая увиденное, а затем её лицо расплылось в той самой безумной, торжествующей ухмылке, которая обычно предвещала либо гениальное открытие, либо катастрофу местного масштаба.

— ДА! — заорала она, подпрыгивая на месте. — Я НАЗОВУ ЭТО ТЕХНИКУ «ВЕЛИКАЯ ТЕХНИКА БЛИНЧИКОВ КУШИНЫ УЗУМАКИ»!

— Это «Дзюрёку Идо», — напомнил я, но она уже не слушала.

— Заткнись, ты ничего не понимаешь! — она захохотала и побежала по полигону, тыкая пальцем в разные стороны, словно маленькая, очень рыжая и очень опасная фея разрушения. — Это великая техника великой меня!

Она бежала, и за ней оставались следы: деревья складывались в плоские лепёшки, камни рассыпались в пыль, кусты превращались в мелкую труху. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня разливается привычное тепло. Ну да. Узумаки. Дури немеряно. Вот поэтому бабушке об этом точно узнавать нельзя.

— ТЕХНИКА БЛИНЧИКОВ! — закричала Кушина, тыкая пальцем в очередной ствол.

— Крак, — сказало дерево.

Я успел заметить, как оно начало медленно заваливаться в сторону Кушины, которая, увлечённая процессом, совершенно не обращала внимания на то, что сейчас на неё упадёт. Я вздохнул и активировал Уроборос.

— КУШИНА, БЛЯДЬ! — рявкнул я, выдёргивая её из-под падающего ствола. Она оказалась в моих руках, всё ещё хохоча как сумасшедшая, и её глаза горели тем самым огнём, который делал её такой живой.

— Я сделала блинчик из дерева! — закричала она, повиснув у меня на шее. — Ты видел?! Оно сложилось в блин! Настоящий блин!

— Я видел, — ответил я, чувствуя, как её тепло проникает сквозь одежду. — А теперь, если ты не против, давай вернёмся к плану. Подарки, ресторан, торт. И, возможно, если ты будешь хорошо себя вести, я не расскажу Мито-сама о том, что у тебя теперь есть техника, способная превращать деревья в мебель.

Кушина замерла. Её глаза расширились, и в них промелькнула тень искреннего ужаса.

— Ты не посмеешь, — прошептала она, и в её голосе послышалась та самая смесь вызова и мольбы, которая появлялась у неё только в самые редкие моменты.

— Посмею, — ответил я, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло. — Если ты не вернёшься к плану прямо сейчас.

Она несколько секунд смотрела на меня, пытаясь понять, шучу ли я. Затем её лицо расплылось в улыбке, которая была одновременно и благодарной, и хитрой.

— Ладно, — сказала она, и в этом слове было столько же согласия, сколько и обещания отомстить, если я когда-нибудь всё-таки расскажу. — Но сначала я хочу сделать ещё один блинчик. Самый большой.

— Только не говори, что хочешь сплющить Хокаге-скалу, — вздохнул я, чувствуя, как внутри меня закипает привычная усталость.

— О, это идея! — воскликнула Кушина, и её глаза снова загорелись.

— Нет, — отрезал я. — Идём. В ресторан. Сейчас же.

Я взял её за руку и, используя остатки своей толики авторитета, потащил прочь с полигона. Кушина, всё ещё переполненная энергией, продолжала подпрыгивать и верещать о том, как она будет использовать свою технику в будущем, но я уже не слушал. Я просто шёл, чувствуя, как её тепло отзывается в моей руке, и думал о том, что сегодняшний день, несмотря на весь этот хаос, был идеальным.

На выходе с полигона Кушина остановилась, её взгляд стал мягче. Она подошла ко мне и взяла за руку.

— Спасибо, Кохей, — тихо сказала она. — Ты мне лучший подарок сделал. Хотя это не совсем подарок… но я чувствую, что теперь я ещё сильнее.

Я не ответил. Просто сжал её руку в ответ. Мы стояли на полигоне, солнце уже клонилось к закату, и я чувствовал, как Кацую на моей шее довольно мурлыкает.

— Ну что, теперь ресторан? — спросил я.

— Ресторан! — радостно подпрыгнула Кушина. — Морепродукты! И саке!

— Саке? — я приподнял бровь, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло. — Тебе ещё рано пить саке.

— Сегодня мне можно всё! — она подмигнула, и в этом жесте было столько же озорства, сколько и предвкушения. — Это же мой день рождения!

***

Ресторан морской кухни назывался «Уно» и находился в южном квартале, где пахло солью, водорослями и жареной рыбой. Мы заняли столик у окна, и Кушина, всё ещё переполненная энтузиазмом после полигона, уставилась в меню с таким видом, будто собиралась заказать всё, что там было написано.

— Я хочу саке! — объявила она, и её голос прозвучал с той самой ноткой, которая обычно предшествовала либо великому открытию, либо катастрофе местного масштаба.

Официант, который принёс меню, замер. Это был молодой парень, лет двадцати, с испуганным взглядом, который явно не ожидал, что в ресторан зайдёт компания, где один из посетителей будет требовать алкоголь на грани приличия.

— Это... это запрещено для несовершеннолетних, — осторожно заметил официант, и в его голосе послышалась извиняющаяся нотка.

— Я чуунин, — холодно произнесла Кушина, и в её голосе зазвенел лед. — Не веришь? Вот патент. Настоящий, с печатью Хокаге. Я могу заказывать алкоголь, и ты ничего не сможешь сделать. И вообще, я сегодня именинница, так что неси саке!

— Да-да, неси саке, — с максимально скучающим видом поддержал я. — Она именинница. День рождения у неё. Великой куноичи, между прочим. Мне очень жаль, что вы на это согласились.

Официант перевёл взгляд на меня, затем на Кушину, затем снова на меня. Он явно пытался понять, кто из нас главный и стоит ли рисковать своей работой ради этого хаоса. В итоге он решил, что легче принести саке, чем вступать в дискуссию с чуунином, который явно готов доказать свою правоту любыми методами.

— Только по одной, — прошептал он, отступая на шаг.

Через минуту на столе стояли две маленькие чашки и бутылка саке. Кушина схватила бутылку, налила себе полную чашку и, не дожидаясь моего тоста, опрокинула её в себя, словно это была простая вода.

— Эй, ты так нажрёшься, — вяло заметил я, наблюдая за тем, как она с наслаждением зажмурилась.

— Я джинчуурики! — гордо заявила она, и в её голосе послышалась та самая уверенность, которая обычно предшествовала гениальным планам. — Мой организм всё переработает! Я могу пить сколько угодно!

— Угу, — я отпил свой чай и многозначительно посмотрел в окно. — Ты почти молодец. Только не забудь, что организм джинчуурики тоже умеет удивлять. Особенно в четырнадцать лет.

Она махнула рукой, не слушая меня. Через час она выпила уже вторую чашку, и в её глазах начал появляться тот самый опасный блеск, который обычно предвещал либо очень громкий смех, либо очень громкий скандал. Её движения стали более размашистыми, а голос — на октаву выше.

— Я хочу ещё! — заявила она, хлопнув ладонью по столу, и тарелка с суши подпрыгнула, угрожая свалиться на пол.

— Только по две, — напомнил я, чувствуя, как внутри просыпается привычное желание просто лечь и не вставать до конца недели. — Не больше.

— Ну две, — она надулась, но её глаза уже искали официанта.

***

Три часа спустя я тащил на себе Кушину по пустынной вечерней улице. Она была мертвецки пьяна — её ноги едва перебирались, а голова бессильно свисала на плечо, и она бормотала что-то невнятное о «великой технике блинчиков» и о том, что «она теперь главная в Конохе». Её дыхание пахло саке, а её слова теряли смысл через каждые пять секунд.

— Я... я великая... — прошептала она, и я почувствовал, как её тело тяжелеет, превращаясь в мешок с картошкой.

— Ты просто уставшая, — ответил я, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать лёгкая усталость. — И пьяная. А великой ты будешь завтра. Когда проснёшься.

Она попыталась что-то ответить, но вместо слов из её горла вырвался звук, который я не хотел бы слышать никогда в жизни. Я остановился, чувствуя, как её тело начинает содрогаться. В следующее мгновение она извергла содержимое своего желудка прямо на пальцы моих ног, торчащие из обрезанных носков сандалий.

— Да блядь, — выдохнул я, глядя на результат её «торжества». — Ку-чан, ты идиотка.

Она не ответила, лишь покачивалась с мутным, остекленевшим взглядом человека, который только что осознал, что алкоголь — это не просто вкусный напиток. Я выматерился про себя ещё раз, но лекции читать не стал — неэффективно. Вместо этого я поднял её на руки, чувствуя, как она полностью обмякла, и перенёс на ближайший пустой полигон.

Там, аккуратно опустив её на траву, я активировал Тэки но Нака но Мизу. К счастью, промывать желудок уже не пришлось — этанол всосался весь. Работать пришлось напрямую с воротной веной, кишечником и многострадальной печенью джинчуурики. Не так я себе представлял её четырнадцатилетие.

Внутритканевая влага её организма послушно отозвалась на мой чакроимпульс. Используя гидродинамический фильтр, я начал принудительно связывать и выводить через лимфу концентрированный ацетальдегид и остатки уксусной кислоты — те самые токсичные продукты полураспада, от которых её завтра ждало бы похмелье масштаба Третьей мировой.

— Ощущаю себя личным врачом семьи Узумаки... А у меня, блин, даже ранга в ирьё официально не получено.

Я аккуратно чистил её кровоток, ускоряя метаболизм клеток печени. Кушина во сне ворчала, фыркала и пыталась отмахнуться от моих рук своими голубыми хвостами, появившимися, когда ей стало полегче, и организм джинчуурики начал помогать. Но я не останавливался, пока полностью не деактивировал яд и не убрал сивушный запах спиртного из её дыхания.

Напоследок пустил по её жилам лёгкий кислородный ветер Тайнай но Казэ, чтобы снять отёк мозга.

Когда я закончил, лицо моей личной катастрофы разгладилось, а дыхание стало ровным и чистым, с привычным ароматом корицы. Лис внутри неё, убаюканный этой принудительной детоксикацией, лениво икнул и свернулся калачиком. Я аккуратно очистил каплями конденсата её жёлтое хаори, стараясь не разбудить её, и снова взял на руки.

— Пошли, горе моё, — тихо сказал я, направляясь к её дому. — Дома будешь спать.

Я шёл по улицам Конохи, чувствуя, как её тепло отзывается в моей груди. В голове Кацую тихо, одобрительно замурлыкала, и я едва слышно усмехнулся, чувствуя, что на сегодня с меня довольно хаоса.

— Кацу-чан, — прошептал я, — напомни мне в будущем, пожалуйста. Никаких ресторанов с саке. Как минимум до восемнадцати.

Кацую в сознании довольно захихикала.

Ну. День, в целом, прошёл не так и плохо. Не считая промокших сандалей. Даже несмотря на то, что мне пришлось провести три часа на полигоне, наблюдая, как Кушина превращает камни в блинчики. И то, что мне пришлось наблюдать за её пьяными выходками. Это часть жизни. И мы проходим их вместе.

Глава 39. Плюх

Бабки дома не было.

Что было странно, потому что на кухне пахло её чаем, сандалом и преступлением.

И это было, конечно, пиздец как странно. В том смысле, что зная Мито-сама, с её манерами танка и бесцеремонностью носорога упустить возможность простебать похмельную внучку?! Пф.

Обычно она либо уже сидела на кухне с чашкой чая, либо, что было чаще в последнее время, смущала Минато, нежась на шезлонге в купальнике, не оставляющем места для воображения. А тут — звенящая тишина. Только густой запах сандала и ещё чего-то, незнакомого.

Ну, ладно. Я здесь за другим. Потому как даже после моего гигиенического душа, в тушке моей возлюбленной должно было остаться достаточно ацетальдегида, чтобы утро было нихрена не добрым.

— ПОБЕРЕГИСЬ! — Рявкнул я в сторону тяжело дышащего комка одеял. — ИДЁТ ТРЕТИЙ ХОКАГЕ В МАСКИРОВКЕ!

— Кохей, — жалко скрипнуло из-под одеяла.

— Что такое, пьянчужка мелкая? — я присел рядом.

— Воды. А потом я тебя убью.

Я лениво потянулся, даже не удосужившись сменить позу. Убивать меня она будет долго, а вот подать стакан воды — дело секундное, если использовать пару капель Суйтона.

— Сначала заполни анкету о степени твоего позора, чуунин Узумаки, — я с иронией приподнял бровь, глядя на торчащий из-под одеяла алый локон. — Как ощущения? Земля в иллюминаторе кружится?

Из-под одеяла донёсся приглушённый стон, больше похожий на звук сдувающегося мяча. Кушина резко откинула край простыни, и на меня уставились два глаза с алыми прожилками, в которых сейчас плескалась вся скорбь и ярость истерзанного алкоголем мозга. Вид у неё был эпический: волосы спутались в один гигантский алый узел, одна щека была примята подушкой, а взгляд выражал искреннее желание стереть меня с лица земли.

— Ой, какие мы грозные, — я невозмутимо зевнул, даже не сдвинувшись с места. — Только осторожнее с угрозами. Если ты сейчас попытаешься меня убить, то, скорее всего, просто споткнёшься и кувыркнёшься через голову. Это будет самая трагическая смерть в истории.

Кушина в деталях представила, как она кувыркается, и, кажется, её вестибулярный аппарат решил, что это отличный момент, чтобы снова напомнить о себе. Она синхронно с моим комментарием приобрела нежно-зелёный оттенок лица, качнулась влево, зажмурилась и с глухим звуком рухнула обратно на подушку.

— Ненавижу тебя, — пробормотала она в матрас. — И саке. Больше никогда не буду пить.

— Свежо предание, да верится с трудом, лисёнок, — я лениво щелкнул пальцами, и прямо над её засушенными губами из воздуха материализовался аккуратный, ледяной шарик чистейшей воды (Суи но Мизу + Суи но Нэцу). — Пей. Маленькими глоточками.

Кушина жадно всосала воду, едва не подавившись, и с облегчением выдохнула. Вид у неё был всё ещё жалкий, но в глазах снова зажёгся огонь, который обычно предвещал очередное стихийное бедствие. Но в этот раз, наученная горьким опытом, она уже неторопливо села.

— Я... я вчера... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я правда вела себя так плохо?

— Ты пыталась превратить Хокаге-скалу в блинчик.

— НЕТ!

— Да. И требовала, чтобы тебе принесли «самое большое саке в мире».

— ЭТО НЕПРАВДА!

— А ещё ты пыталась укусить официанта за то, что он не принёс тебе «мороженое с икрой», — я сделал паузу, наслаждаясь её ужасом. — И кричала на весь ресторан, что ты теперь «главная в Конохе».

Кушина издала звук, похожий на закипающий чайник. Её волосы начали медленно подниматься вверх, и я понял, что моя утренняя шутка перешла из стадии «безобидного подкола» в стадию «пробуждения Госпожи Лисицы».

— Я НЕ МОГЛА ТАК СЕБЯ ВЕСТИ! — взревела она, но её глаза уже начали заливаться моим любимым неоново-голубым. — ЭТО ТЫ ВСЁ ВЫДУМАЛ!

— Думай что хочешь, — я начал медленно отступать к выходу. — Но если ты сейчас выпустишь Госпожу Лисицу, она подтвердит каждое моё слово. Она ведь всё помнит, правда?

Кушина замерла. Её глаза, уже готовые перейти в режим покрова, вдруг расширились от ужаса. Она знала, что Лисица действительно всё помнила. И что если та подтвердит мои слова, ей придётся признать, что она действительно вчера устроила цирк на весь ресторан.

— УБИЮ! — заорала она, но я уже был на полпути к двери.

В следующий момент за моей спиной раздался характерный хлопок, и я почувствовал, как воздух вокруг меня становится гуще. Госпожа Лисица решила присоединиться к утреннему веселью. Не дожидаясь, пока меня настигнут неоново-голубые хвосты, я выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь, кинувшись вниз по коридору.

Дверь возрвалась брызгами, и я на всякий пожарный включил технику дыхания, чтобы погибнуть хотя бы не сразу.

Я летел по коридору на нитках, используя инерцию и едва заметные толчки стоп, чтобы не скользить по паркету. Сзади раздавался грохот, напоминающий обрушение небольшого здания — Кушина, в своём «водо-лисьем» обличье не привыкла пользоваться дверями, предпочитая метод прямой экспансии. Я вылетел на террасу и, не сбавляя темпа, прыгнул прямо в сад.

Пробежка по поместью превратилась в затяжной забег с препятствиями. Я пролетал мимо аккуратно подстриженных кустов, которые сейчас казались мне единственным надёжным укрытием, и мимо цветущих глициний, чьи свисающие гроздья пытались запутать меня, словно ловушки из фильмов про джунгли. За углом показался пруд. Стоило мне пробежать мимо, как в нос ударил знакомый, густой аромат: сандал, смешанный с чем-то острым, почти электрическим. Запах преступления, который я почувствовал ещё на кухне, здесь был в разы сильнее. Похоже, Мито-сама не просто «отсутствовала», она занималась чем-то таким, что даже вода в пруду, кажется, начала подозрительно вибрировать.

Я не стал проверять, что именно она задумала, потому что в этот момент за моей спиной раздался оглушительный всплеск. Кушина, решив, что срезать путь через пруд будет эффективнее, просто протаранила водную гладь, подняв столб брызг высотой с двухэтажный дом.

— КОХЕЙ-ИИИ! — её голос, усиленный чакрой, заставил несколько птиц в ужасе покинуть окрестности.

Я лишь иронично махнул рукой, не оборачиваясь, и придал ускорение, вбегая в главный дом. Внутри всё выглядело подозрительно спокойно, если не считать того, что в гостиной парил в воздухе чайный сервиз.

Мито-сама выглядела так, будто только что вернулась с самого роскошного свидания в своей жизни, или, что более вероятно, совершила какое-то очень дерзкое преступление. Она была вся румяная, с каким-то странным, почти мечтательным выражением лица, которое совершенно не вязалось с её обычным образом «акулы политики». Она даже не заметила меня сразу — она просто стояла у окна, глядя на утреннее небо, и улыбалась, прижимая к груди какой-то сложенный клочок бумаги.

— Доброе утро, Мито-сама, — осторожно сказал я, стараясь не делать резких движений. — Вы выглядите... подозрительно довольной.

Она вздрогнула и резко обернулась, едва не выронив записку. В её глазах на мгновение мелькнула тень паники, которая тут же исчезла, сменившись привычной маской самоуверенности, хотя румянец на щеках никуда не делся.

— Доброе утро, Кохей, — ответила она, поспешно поправляя воротник халата, который почему-то съехал на одно плечо. — Что ты здесь делаешь так рано?

— Пытаюсь спастись от гнева своей мини-катастрофы, — я кивнул в сторону пруда, откуда всё ещё доносились приглушённые крики и звуки чего-то, что очень напоминало нецензурную ругань. — Она вчера перебрала саке и теперь пытается вспомнить, что именно она натворила. А я ей рассказал, и теперь она хочет меня прибить.

— А ты здесь, значит, просто решил подшутить над ней? — спросила она, и в её голосе послышалась странная нотка, которую я не мог идентифицировать.

— А вы бы удержались от искушения? — резонно спросил я.

— Конечно нет, — Мито-сама наконец расслабилась, и её лицо снова обрело то самое выражение «я задумала пакость», которое обычно предшествовало падению какого-нибудь забора или смене руководства в одном из департаментов Конохи. — Наблюдать за тем, как ты балансируешь на грани между её любовью и желанием тебя придушить — моё любимое развлечение. Это почти так же увлекательно, как издеваться над тобой.

Она заговорщицки подмигнула, и в этот момент через открытое окно гостиной влетел мокрый, неоново-голубой вихрь. Кушина, всё ещё в своём «водном» режиме, приземлилась прямо на ковёр, оставив после себя лужу и выражение абсолютной решимости на лице. Её волосы, теперь напоминающие прозрачные водоросли, медленно опустились, но глаза всё ещё искрились голубым.

— ПОПАЛСЯ! — взвизгнула она, замахиваясь для удара, который, судя по объёму чакры, должен был отправить меня в соседнюю провинцию.

Я не стал проверять прочность своего черепа, я ускорился в сторону Мито и спрятался за ней:

— Бабушка, спасайте!

— КОХЕЙ! — заорала Кушина, и в её голосе послышались рычащие нотки. О. Госпожа Лисица заявилась на огонём. — ТЫ ЗАСТАВИЛ ЕЁ УСОМНИТЬСЯ В СЕБЕ! А Я ВСЁ ПОМНЮ! И ТО, КАК ТЫ ЕЁ ОБЗЫВАЛ!

— Видите, — я аккуратно выглянул из-за плеча Мито-сама, которая всё ещё стояла с выражением лица, которое я не мог расшифровать, — она не умеет держать свои тайны, когда в неё вселяется лис. Госпожа Лисица, вы же не хотите испортить нам завтрак?

Мито-сама, которая до этого момента стояла как вкопанная, вдруг издала странный звук. В этот момент она выглядела как человек, который только что осознал, что его тайный план находится на грани провала. Что-то в воздухе изменилось. Госпожа Лисица, которая только что была готова разорвать меня в клочья, вдруг замерла. Она повернула голову в сторону Мито-сама и принюхалась.

— Странный запах, — проворчала она, и её голос стал ещё ниже. — Незнакомый.

— Это новый парфюм, — максимально буднично заявила Мито-сама, но её пальцы всё ещё судорожно сжимали тот самый клочок бумаги.

— Слишком крепкий, — заметил я, принюхиваясь. — Слишком даже для вашего вкуса. Обычно вы предпочитаете что-то более... статусное. Эвкалипт, перечную мяту, сандал. А здесь какой-то агрессивный мускус и что-то, напоминающее запах дорогой кожи.

— Импортный, — отрезала она, выпрямляя спину. — В Конохе таких ароматов нет.

— С запахом мужчины? — я вскинул бровь, переводя взгляд с её смущённого лица на халат, который всё ещё отказывался подчиняться законам гравитации.

— Очень импортный, — Мито-сама вдруг хитро прищурилась, — А с каких это пор ты вообще в запахах, тем более, моих, разбираться начал?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но меня перебил рык:

— Запах самца. Очень сильного.

Кухня погрузилась в такую тишину, что было слышно, как где-то за окном пролетает муха. Мито-сама стояла с выражением лица, которое обычно появляется у людей, когда их застают на месте преступления. Она пыталась что-то сказать, но вместо слов из её горла вырвался только какой-то сдавленный звук, похожий на шипение проколотого шарика.

— Я... — начала она, но Госпожа Лисица уже повернулась ко мне, ухмыляясь во всю свою неоново-голубую пасть.

— Кажется, кто-то нашёл себе развлечение на старости лет, — констатировала она, и в этом голосе было столько же удовлетворения, сколько и предвкушения.

Я перевёл взгляд на Мито-сама. Она выглядела так, будто готова была провалиться сквозь землю. И в этот момент я понял, что не хочу знать больше. Вообще. Никаких подробностей. Ни имён. Ни обстоятельств.

— Знаете, — медленно произнёс я, отступая к выходу, — у меня сегодня много работы в госпитале. Очень много. Срочная каталогизация. Цунаде-сама ждёт. Так что я, пожалуй, пойду.

Я развернулся и буквально выскользнул из кухни, оставляя за спиной двух Узумаки — одну, которая пыталась придумать правдоподобное объяснение, и вторую, которая с огромным удовольствием наблюдала за её мучениями. Я решил, что некоторые тайны лучше оставлять нераскрытыми.

***

Госпиталь встретил меня привычным запахом антисептика и какой-то успокаивающей рутиной. Цунаде сидела за своим столом, и на этот раз она действительно была занята бумагами, а не просто делала вид, что работает. Она подняла голову, когда я вошёл, и в её глазах мелькнул огонёк раздражения.

— О, смотрите, кто решил вспомнить, что у него есть работа! — сказала она, и в её голосе послышалась сталь. — Ты знаешь, сколько я ждала тебя с этими архивами?

— Доброе утро, Цунаде-сама, — я улыбнулся, — я был предельно занят. У девушки вчера случился день рождения, пришлось спасать её от последствий её... энтузиазма.

— Энтузиазма? — Цунаде скептически выгнула бровь, откладывая в сторону отчет о поставках медицинских бинтов. — Судя по тому, как ты зашел, ты не столько «спасал», сколько пытался выжить. Что на этот раз? Кушина снова решила проверить на прочность архитектуру вашего поместья или просто пыталась перепить тебя?

— Она очень целеустремленная, — сухо ответил я, подходя к столу и аккуратно выкладывая перед ней стопку документов. — А я — очень терпеливый. Это идеальный симбиоз. Кстати, о целеустремленности: я закончил с каталогизацией препаратов для стабилизации чакры. Теперь они разложены по принципу убывания токсичности, так что ваши ассистенты перестанут путать седатив с парализующим средством.

Цунаде хмыкнула, бегло просматривая бумаги. В её взгляде проскользнуло что-то похожее на уважение, которое она никогда не признала бы вслух. Она ценила мою тягу к эффективности, даже если эта тяга была продиктована исключительно желанием тратить меньше времени на работу и больше — на лежание в горизонтальном положении.

— Ладно, ленивец, — она с хлопком закрыла папку. — держи новую нагрузку. Чтоб не расслаблялся. Сегодня плановый медосмотр будущих генинов и поступающих в Академию. Документация на тебе. — Она подвинула мне стопку дел в левой части стола, но её взгляд вдруг стал серьёзным. — Кстати, Кохей, слышал про прошлогоднего гения-выпускника? Сегодня тоже придёт.

— О ком речь? — невольно заинтересовался я.

— Хатаке Какаши. Выпустился меньше чем за год, — Цунаде покачала головой. — Сопляку пять лет, о чём вообще в штабе думают...

— Пять лет, — повторил я, чувствуя, как внутри просыпается искреннее сочувствие к этому ребёнку. — В пять лет люди обычно едят песок и пытаются понять, почему небо синее, а не сдают экзамены на генина. Коноха в своём репертуаре: превратить детство в эффективность.

Цунаде лишь фыркнула, возвращаясь к бумагам. Она знала, что я не разделяю этот культ «раннего старта», но в нашем мире эффективность была единственной валютой, которая не обесценивалась. Я взял стопку дел и, не спеша, направился к смотровому кабинету.

Хатаке Какаши. Ну надо же.

В коридоре было шумно. Очередь из будущих шиноби напоминала смесь зоопарка и военного лагеря: кто-то нервно трясся от страха, кто-то пытался выглядеть максимально пафосно, поправляя протектор, который всё равно сползал на лоб. Я шел сквозь этот хаос с выражением глубокого экзистенциального кризиса на лице, балансируя кипой докуменотов, и почти не смотрел под ноги.

Моя задача была простой: сесть на входе и работать с документами, пока педиатр работает с детьми. Цунаде пыталась и меня припахать к осмотрам, но я поднял её на смех — где это виднано, четырнадцатилетка осматривает двенадцатилетних выпускниц?

Нет, если дело будет в бою, то и осмотрю, и Мизу но Мэ использую, раз придётся. Но на гражданочке... Пусть работают профессионалы.

И у самых дверей в смотровую я столкнулся с ними. Один — высокий, с седыми волосами и небрежной улыбкой человека, который привык быть в центре внимания, даже если он просто стоит в очереди. Второй — маленькая копия, но уже в узнаваемой матерчатой маске. Сакумо и Какаши, значит. Я чуть ли не влетел в них, но в последнюю минуту успел заторомозить.

И... Кацую вздрогнула.

— О, — прошептал я, чувствуя, как внутри меня разливается понимание. — Вот оно что.

Сакумо Хатаке. Белый Клык. Тот самый человек, который был достаточно крепок, чтобы выдержать флирт такой женщины, как Мито-сама, и не исчезнуть в небытии. Это было даже логично. Она всегда была политической акулой, а он — легендой, которая не подчинялась ничьим правилам. Вместе они могли бы составить силу, перед которой содрогнулась бы вся иерархия Конохи.

— Он, да? — негромко спросил я, усаживаясь за конторку регистратора.

Кацую издала короткий, почти неощутимый смешок. Видимо, ей тоже было забавно наблюдать, как я пытаюсь переварить эту картину. Сакумо Хатаке стоял передо мной, воплощение спокойствия и уверенности, а рядом с ним — маленький, затянутый в маску комок дисциплины и раннего выгорания.

— О ком ты спрашиваешь, парень? — Сакумо посмотрел на меня с тем самым добрым прищуром, который обычно бывает у людей, знающих секрет, недоступный остальным.

— О вашем сыне, конечно, — я лениво кивнул в сторону Какаши. — Выпустился в пять лет. Так к семи годам до чуунина доберётся? А в десять, наверное, начнёт рассуждать о смысле бытия и бренности сущего, глядя на закат? Поздравляю, вы создали идеального маленького старика.

Сакумо коротко рассмеялся, и этот смех был на удивление искренним, без капли высокомерия. Какаши же, напротив, замер, глядя на меня сквозь прорези маски. В его взгляде не было детской наивности — только холодная, аналитическая оценка. Он смотрел на меня так, словно я был каким-то странным биологическим образцом, который решил нарушить его график.

— Он просто очень старателен, — ответил Сакумо, мягко положив руку на плечо сына. — Но мне кажется, Кохей-кун прав. Иногда мы слишком торопим события.

Я почувствовал, как Кацую в моем сознании снова хихикнула. Она явно наслаждалась тем, как я, по сути, в лицо легендарному Белому Клыку заявил, что его воспитательный процесс — это фабрика по производству маленьких стариков. Но мне было всё равно. В этом было что-то честное.

— Проходите, — я махнул рукой в сторону смотровой, даже не глядя в их сторону, и снова уткнулся в бумаги. — Кабинет номер три. Только просьба: Какаши-кун, постарайся не смотреть на гражданских специалистов как смотрел на меня. Они от этого нервничают, а когда врач нервничает, он начинает ошибаться в анамнезах.

Маленький гений ничего не ответил, но я почувствовал, как его взгляд задержался на мне ещё на пару секунд — скорее всего, он пытался понять, почему какой-то четырнадцатилетний парень в жилете чуунина разговаривает с его отцом так, будто тот старый знакомый по бару. Сакумо же просто увёл сына внутрь, оставив после себя легкий шлейф уверенности и того самого парфюма, который так понравился госпоже Лисице.

Я вздохнул и откинулся на спинку стула, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать привычная лень. Работа с документами — это медленная смерть. Каждый бланк, каждая подпись — это секунда, украденная у моего законного права лежать в сторону солнца.

— Кохей-кун, ты снова витаешь в облаках, — раздался в голове мягкий, обволакивающий голос Кацую. — Или ты всё ещё пытаешься сопоставить запах Сакумо-сана с теми воспоминаниями, что ты встретил в кухне Мито-самы?

— Ты слишком внимательная, Кацу-чан, — пробормотал я под нос. — Это вредит моей репутации раздолбая.

***

— КОХЕЙ, Я ПРИШЛА! — Огненный ураган пронёсся по коридору и с размаху плюхнулся ко мне на коленки.

Я даже не успел дописать слово «дефицит» в отчёте о расходе бинтов. Бумага жалобно хрустнула под весом внезапно возникшего на мне живого груза. Кушина впечаталась в меня с энтузиазмом, который обычно свойственен только атакующим техникам S-ранга.

Нюх. Нюх.

Она замерла на секунду, уткнувшись носом куда-то в район моей ключицы, и её дыхание стало сосредоточенным.

— Запах... — задумчиво пробормотала она, слегка отстранившись, но всё ещё удерживая меня в своих объятиях. — От тебя пахнет чем-то... спокойным. И чем-то ещё. Слишком знакомым, чтобы быть случайным.

Конечно, её обоняние уступало в остроте её альтер-эго, но раз уж даже я учуял этот шлейф, то и «мини-Узумаки» не прошла бы мимо. Она не была полноценным сенсором, но её связь с Кьюби давала ей определенный бонус к детекции чужих биополей. Сейчас она буквально сканировала меня носом, пытаясь вычислить, с кем я общался последние десять минут.

— Ты общался с ним, да? Чем запах был. На тебе остался след.

— Послушай, Ку-чан, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает привычное желание объяснить ей основы этикета. — У нас была договорённость насчёт приватности. Мизу но Мэ мы потому не пускаем в армию, что она рушит эту самую приватность. А ты сейчас пытаешься сделать то же самое. Ты хочешь знать о личной жизни бабушки.

Кушина замерла, её глаза расширились, и в них мелькнула тень понимания. Она всё ещё сжимала меня в своих объятиях, но хватка стала чуть слабее, словно она внезапно осознала, что её любопытство только что было официально классифицировано как «нарушение границ».

— Но... это же бабушка! — прошептала она, и в её голосе послышалось искреннее недоумение, смешанное с лёгкой обидой. — Мне просто интересно... ну, знаешь, она в последнее время какая-то... подозрительно сияющая!

— Если захочет, она сама нам всё расскажет.

— Но я умею хранить секреты!

— Ты про нашу парную печать при Минато разболтала, бестолочь. И меня вломила при хокаге, как их затейливо материл.

— Это была стратегическая утечка информации в целях укрепления морального духа! — возмутилась Кушина, и её голос снова перешёл в режим маленького вулкана. Она резко отстранилась от меня, ткнув пальцем в грудь, но в глазах всё ещё плясали искорки любопытства. — И вообще, почему ты всегда всё переводишь на мои косяки? Ты сам вчера чуть не снёс дверь, когда меня в ресторан пропускал!

Я только хмыкнул, чувствуя, как в голове тихонько хихикнула Кацую. Эта слизистая ирония была единственным, что спасало меня от полной капитуляции перед её напором. Кушина была как стихийное бедствие в жёлтом хаори: шумная, яркая и абсолютно непредсказуемая.

— Это было стратегическое маневрирование, — парировал я, лениво потягиваясь. — С целью запутать врага. А ты здесь зачем? Если хочешь, чтобы я помог тебе с «Блинчиком», то сейчас не подходящее время. В больнице и так достаточно пациентов с раздробленными конечностями после твоих «тренировок».

Кушина застыла:

— Блинчик...

Огромные глаза распахнулись, и я почувствовал, как внутри неё закипает азарт пополам со счастьем. «Техника Великого Блинчика» стала для неё чем-то вроде личного проекта по улучшению ландшафта Конохи.

— СКОРОБУДУКОХЕЙНЕСКУЧАЙ! — донесло до меня растянувшимся от скорости звуком, а Ку-чан уже канула в конце коридора в шлейфе из неоновых искр, едва не сбив с ног пробегавшую мимо медсестру.

Я стоял в коридоре, и меня окружала абсолютная, блаженная тишина. Спустя пару секунд где-то вдалеке послышался приглушённый грохот, за которым последовал чей-то возмущенный крик — кажется, в госпитале начался настоящий переполох, а какая-то часть тренировочного полигона только что сменила форму с выпуклой на плоскую. Ну, хоть Кушина снова счастлива.

А вот Цунаде-сама, вполне возможно, что и прибьёт.

***

Солнце уже клонилось к горизонту, когда я закончил с поступающими и выпускниками, и, сдав последние дела в архив, направился на крышу в поисках тишины. Внизу, где-то там, остались крики Кушины, шум госпиталя и бесконечные стопки бумаг, которые медленно высасывали из меня жизнь. А здесь, наверху, была только я и моя мысль о том, что я заслужил хотя бы десять минут покоя.

Я прикусил палец, чувствуя, как кровь выступает на коже, и сложил несколько печатей. Тело Кацую материализовалось из облака белого дыма с характерным шумом, который в этом мире называли «хлопком». Она была огромной, переливающейся белым светом, и от неё исходил успокаивающий запах земли и мха.

— Привет, большая Кацу-чан, — прошептал я, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло. — Я так рад тебя видеть.

Плюх. Вот так, одним движением, я перестал существовать для всего остального мира. Погружение в белое, прохладное тело Кацую было сродни возвращению в утробу, только с гораздо более качественным сервисом и без необходимости орать, чтобы тебя заметили. Прохлада слизи мягко обволакивала кожу, а специфический, едва уловимый аромат чистоты и влаги вытеснял из памяти запах лекарств, старой бумаги и парфюма Кушины.

— Ты знаешь, — пробормотал я, окончательно расслабляясь и позволяя себе буквально утонуть в этой живой подушке, — когда я впервые оказался в этом мире, я думал, что это будет отпуск. Тишина, покой и никакой ответственности.

Кацую в ответ лишь тихонько завибрировала всем своим массивом, издав звук, подозрительно похожий на сдержанное хихиканье. Она знала, что мой «отпуск» превратился в бесконечную череду оптимизаций, разгребания бюрократических завалов и попыток уберечь деревню от того, чтобы её не разнесли в щепки моя собственная девушка и бабушка. В этом мире комфорт был дефицитом, а Кацую — единственным легальным способом сбежать от реальности, не используя при этом пространственно-временные техники.

— Слишком много шума, Кацу-чан. Слишком много... яркости, — выдохнул я, чувшая, как мышцы наконец-то перестают быть натянутыми струнами. — Знаешь, иногда мне кажется, что Узумаки — это не клан, а какая-то форма коллективного расстройства личности с повышенной склонностью к детонации. Особенно если их больше одного в доме.

Кацую не ответила, но я чувствовал, как она довольно вибрирует, создавая вокруг меня тот самый кокон абсолютного спокойствия, которого я так ждал.

— А теперь у меня есть работа, девушка и тёща, которая спит с моим кумиром, — добавил я, чувствуя, как сознание начинает приятно плавать. — При этом моя девушка решила, что она теперь главная по «блинчикам». Какая трагедия.

Кацую издала мягкий, успокаивающий звук, похожий на вздох. Я позволил себе окончательно провалиться в её прохладу, чувствуя, как усталость последних дней медленно уходит, оставляя место для тишины и покоя. Я лежал на Кацую, и мир вокруг меня перестал существовать. Где-то внизу остались крики Кушины, работа с архивами и вечные интриги Конохи. А здесь, наверху, был только я и моя супер-подушка, которая не кричала, не требовала «стратегического анализа» и точно не пыталась затащить меня на тренировку в пять утра. Где-то там, вдалеке, слышался приглушённый шум, но я не обращал на него внимания. Я просто лежал и дышал, наслаждаясь тем, что в этот конкретный момент я никому ничего не должен.

Однако идиллия длилась ровно до тех пор, пока в моей голове не раздался ехидный, едва слышный смешок Кацую. Она явно считала мою «трагедию» забавной. Впрочем, она была права. Моя жизнь действительно превратилась в какой-то сюрреалистичный коктейль из высокого ранга, семейных разборок Узумаки и попыток сохранить рассудок, пока вокруг меня всё стремительно детонирует.

— Не смейся, Кацу-чан, — пробормотал я, не открывая глаз. — Ты же знаешь, что если Кушина узнает, где я прячусь, она придёт и сделает плюх. Я не жадный, и ты, наверное, тоже не против, но...

Я вздохнул, вспоминая, сколько сегодня было Кушины. А она была везде. Причем в таком объеме, который обычно характеризуют термином «катастрофа регионального масштаба».

Кушина не просто «помогала» мне в госпитале — она оккупировала его. Она заполнила собой каждый коридор, каждую свободную нишу и, кажется, даже некоторые вентиляционные шахты. Самое странное во всей этой истории было то, что Цунаде-сама, обычно склонная к экспрессивному вышвыриванию людей из своего кабинета, почему-то молчала. Более того, мне показалось, что она даже с легкой улыбкой наблюдала за этим хаосом из своего окна, вероятно, воспринимая Кушину как бесплатный аттракцион по созданию шума.

Согласно личному кодексу чести моей девушки, существует строго определенный перечень занятий, которыми чуунину заниматься категорически не полагается. В этом списке, состоящем из одного единственного пункта, значилось: «лежать». По мнению Кушины, горизонтальное положение тела в рабочее время — это преступление против государственной службы и личное оскорбление её гиперактивности.

Зато список того, чем, по её мнению, достоин заниматься истинный шиноби, был куда обширнее. В него входили: стремительный бег по коридорам с разбегом в десять метров, транспортировка кипы бумаг с таким размахом, что они летали как птицы, и, конечно же, оглушительные крики через весь госпиталь, от которых у медсестер случался нервный тик. Особое место в этом перечне занимало «интенсивное встряхивание Кохея за плечи» — техника, призванная вернуть меня из состояния ленивого созерцания в состояние активного ужаса.

— Кохе-е-ей! — её голос прорезал тишину моего кокона, даже когда я был глубоко внутри Кацую. — Ты где-е-е?! КОХЕ-Е-Е-Е-ЕЙ!

Я молчал. Может, не найдёт.

— Кохей-кун, — сардонически хмыкнула Кацу-чан. — Уроборос.

Чёрт. Об этом я забыл.

Воздух надо мной разорвало пространственно-временной техникой.

Плюх.

Глава 40. Кризис эмпатии

Этого не должно было случиться, но это случилось. А случилось это всё после двенадцатого июля, когда Ку-чан забежала попрощаться перед очередной миссией.

И вот там-то меня и накрыло. Да накрыло так, что...

Я привык к суверенитету собственных мыслей и переживаний. Это в порядке вещей, чёрт побери. То, что у тебя в голове, принадлежит только тебе!

Мы целовались на кухне, пока тётушка снова натаскивала Ируку-куна по каллиграфии. Обычный поцелуй, у парочек это на правах "привет-пока".

И тут меня обняли.

И пробило.

Да блядь так, что по позвоночнику молнией, сердце наружу, губы в дрожь...

— Кохей... — глядя мне в лицо сообщила Кушина. — Ты что, плачешь?

— Иди в жопу, — попросил я, чувствуя как в душу льются океаны нежности, детской привязанности и острого нежелания расставаться с ярко-огненным оттенком, узнаваемым по колоте в запястье. Очень знакомой колоте, какую выдаёт только Кушина.

То есть, это не моё. Это её. Вот вся эта с копыт сбивающая буря это то, что сейчас творится в груди моей малявки, а не в моей. Она просто уходит на задание, а не в страну Огня на год в ссылку, но для неё сейчас это ощущается как конец света в миниатюре.

Я замер, не в силах даже руку поднять, чтобы вытереть глаза. Эмпатическая связь — штука полезная, когда нужно понять, не вкололи ли в твою девушку яд или не собирается ли она тебя придушить подушкой, но в такие моменты она превращается в грёбаный шредер для рассудка. Я чувствую всё: этот липкий страх, что что-то пойдёт не так, эту почти детскую потребность в защите и, что самое ироничное, абсолютную, всепоглощающую уверенность в том, что я — её единственная точка опоры.

— Ты чего? — Кушина отстранилась, её глаза округлились. — Ты что, реально расстроился? Кохей, ты же ленивый кусок дерева, ты вообще умеешь расстраиваться?

Я наконец-то обрёл способность двигаться и, вместо того чтобы ответить что-то остроумное, просто притянул её к себе за пояс хаори, уткнувшись лбом в её плечо. Внутри меня всё ещё бушевал океан, и этот прилив был настолько мощным, что я едва сдерживал желание начать рыдать в голос, что окончательно уничтожило бы мой имидж циничного гения.

— Иди работай, малявка. И возвращайся. Я буду очень ждать. Я уже жду.

— Ну всё, ты официально признан сентиментальным размазнёй! — Кушина торжествующе хихикнула, хотя я кожей чувствовал, как её сердце всё ещё бешено колотится, а в груди теплится та самая щемящая тоска.

Она в последний раз прижалась ко мне, обдав запахом корицы и чего-то острого, как порох, а затем с резким рывком отстранилась. В одно мгновение мягкая «малявка» исчезла, и на её месте снова появилась боевая единица Конохи. Она поправила кобуру на бедре, проверила крепление кахана и, обернувшись, послала мне воздушный поцелуй, который, по её мнению, должен был меня окончательно дестабилизировать.

Я проводил её взглядом, пока её жёлтое хаори не превратилось в маленькую яркую точку на фоне зелени деревни. Как только она исчезла из виду, я с шумным вздохом рухнул на ближайшую скамью, чувствуя, как эмпатическая связь постепенно затихает, оставляя после себя странную пустоту. Это было похоже на то, как если бы в комнате внезапно выключили слишком громкую музыку: тишина наступила, но в ушах всё ещё звенело.

— Нет, к такому меня жизнь не готовила. Кучиёсе но Дзюцу. — Я влил побольше чакры. Сегодня мне требовался хотя бы миллион ухо-глазо-носов, чтобы раздать им этот сахарный сироп из мозгов, пока я себе диабет не заработал.

Кацую появилась с характерным влажным шлепком, мгновенно заполнив собой пространство вокруг скамьи. Её огромный, обволакивающий силуэт был единственным правильным ответом на тот эмоциональный хаос, что только что разразился в моей груди. Я не стал церемониться и буквально зарылся лицом в её прохладную, упругую поверхность, чувствуя, как слизистая текстура мгновенно забирает лишний жар из моего лица.

— Кацу-чан, давай ещё ментальный плюх, а то влюблённая девочка-подросток это катастрофа для моих надпочечников, — пробормотал я, чувствуя, как прохлада слизня медленно вытягивает из меня остатки лихорадочного возбуждения.

Я снова очутился в бескрайнем поле, заполненным органами перцепции и, благодарно улыбнувшись, растянулся прямо поверх них и успел расслабиться, прежде чем стал шаром и нырнул в прохладную глубину общего разума. Кацую-чан нежно обволакивала мое сознание, отсекая внешний шум, и я выпустил наружу всё, что этот романтичный вулкан в меня налил. Кацую такой шторм не повредит, её много, а мне хоть дышать полегче.

— А то ведь за ней побегу как идиот.

Я пролежал в этом ментальном киселе минут пять, прежде чем смог победить и собственные гормоны, и собственную Ян, и лишь после этого разъединил наши разумы.

— Спасибо, Кацу-чан. Не знаю, что бы я без тебя делал, — вздохнул я, неохотно поднимаясь с жемчужной спинки гигантского слизня.

***

И вот результат.

— Н-да, — меланхолично пробормотал я.

В такие моменты я искренне завидовал тем, кто родился обычным человеком. Для них утро начинается с будильника или солнечного света, для меня же оно начинается с эмпатического удара в область солнечного сплетения. Стоит Кушине проснуться в приподнятом настроении, как я, даже находясь на другом конце квартала, чувствую этот ментальный «пинок» — смесь предвкушения, гиперактивности и желания что-нибудь взорвать. Мой организм, настроенный на её частоту, реагирует мгновенно: сердце ускоряет ритм, мышцы напрягаются, а в голове всплывает четкое ощущение, что сейчас произойдет что-то очень шумное.

Три.

Два.

Один.

Пространство лопнуло, выплёвывая мне на живот одну не в меру деятельную малявку.

— ВСТАВАЙ, ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! — жизнерадостно проорала Кушина, обрушиваясь мне на живот всей своей жизнерадостной массой.

Я даже не вскрикнул. Только выдохнул остатки воздуха, которые всё ещё теплились в лёгких. Благодаря «семи дыханиям» мои мышцы превратились в некое подобие биологической брони, так что вместо того, чтобы сложиться пополам, я сработал как качественный матрас с эффектом памяти. Кушина, ожидавшая, что я сейчас смешно ойкну и вылетишь из кровати, вместо этого просто спружинила вверх, едва не сделав сальто от собственного удара о мой пресс.

— Ты сразу после миссии прыгнула, что ли? Даже до деревни не пошла?

— Какие там отчеты, когда я соскучилась! — Кушина с размаху плюхнулась обратно, на этот раз уже аккуратно, обхватив мою шею руками и прижимаясь так, будто пыталась слиться со мной в единый организм. — Ты вообще представляешь, как там было скучно? Эти задания ранга «С» — просто пытка! Никакого экшена, только кусты и бесконечные разговоры с заказчиками.

Я почувствовал, как через нашу связь в меня вливается волна чистого, нефильтрованного восторга. Она была как оголенный провод под напряжением: искрила, вибрировала и требовала немедленного внимания. И Кацу притворяется, что спит, засранка.

Ладно, будем по-старинке.

Я поймал девчонку за отвороты хаори и с силой притянул вниз к себе, ища её губы. Кушина ответила мгновенно, с той же жадностью, с которой она обычно ест рамен в «Ичираки» — стремительно, шумно и абсолютно бескомпромиссно. В этом была вся она: никакой постепенности, только прямой натиск. Через нашу связь я почувствовал, как её восторг сменяется густым, тягучим теплом, которое разливается по венам, словно горячий мед.

— М-м-м... — промычала она в мои губы, не разжимая объятий. — Ты всё ещё пахнешь сном и ленью, Кохей. Это раздражает.

— Смирись, малявка. Если я изменюсь, ты меня разлюбишь.

— Разлюбишь? — Кушина резко отстранилась, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который обычно предвещал либо масштабный разгром мебели, либо очень бурную дискуссию. — Да я тебя вообще-то за твою лень и терпела! Если ты вдруг станешь гиперактивным, кто тогда будет служить мне подушкой для сна и цинично комментировать мои попытки снести стену в тренировочном зале?

Она скрестила руки на груди, вызывающе выпятив нижнюю губу, но эмпатическая связь предательски транслировала в мой мозг волны абсолютного обожания. Она буквально вибрировала от счастья, что вернулась, и эта её наигранная суровость была смехотворна.

***

— Сука... — тихо, сквозь зубы выматерился я, упираясь лбом в сырую кору векового дуба на полигоне.

Всё это было абсолютно «добровольно». В смысле, если под словом «добровольно» подразумевать осознание того, что если я не приведу своё тело в порядок, то при следующей попытке использовать Небесное Дыхание лёгкие попросту не раскроются на необходимый объём, а мышцы скрутятся в узел.

Одно к одному. Сначала пубертат с изменением ян и перестройкой мышечного каркаса. Потом бой с Ку-чан, где я шагнул за предел и вырвался переломанным обрубком. Всё это плодило грубую ткань, плотные мышцы. А мне нужен коллаген. Мне лёгкие вчетверо распахивать надо, иначе получится не «Дыхание», а полноценный разрыв диафрагмы с последующим вылетом органов через ноздри.

Полигон был залит утренним светом, и воздух был прохладным, но я уже чувствовал, как в мышцах начинает закипать та самая энергия, которая обычно предшествует долгим и изнурительным тренировкам. Кушина сидела на бревне, наблюдая за мной с неподдельным интересом, и в её глазах плясали озорные искорки. Она выглядела как маленький, очень довольный кот, который только что понял, что его хозяин готовится сделать что-то очень забавное.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она, и в её голосе послышалось искреннее любопытство, смешанное с легким беспокойством. — Ты же сам говорил, что техника семи дыханий требует подготовки.

— Тело изменилось, — я провёл рукой по груди, чувствуя, как под пальцами перекатываются плотные, упругие мышцы, которые раньше были скорее декоративными. — Если я не начну сейчас, потом будет поздно. А Кацую помогает с восстановлением.

Кости уплотнились за эти месяцы, я сам стал тяжелее и плотнее. Это благодаря постоянному обмену с Ку-чан и её Лисицей. А Ян, которая раньше раздражала и заставляла ежедневно настраивать гормональный баланс, теперь стала частью меня. Что, конечно, добавило силы и выносливости, но с техниками, требующими предельной гибкости, всё стало сложнее. Плюс сидячая работа. Море сидячей работы.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом. Мои мышцы на мгновение напряглись, и я дал первую активацию — желтая аура едва заметно дрогнула вокруг щиколоток и запястий. Кожа зачесалась, кровь побежала по жилам быстрее, превращаясь в раскаленный свинец. Это было похоже на попытку натянуть слишком тесную одежду, которая в процессе начинает трещать по швам.

— Ой, смотри-ка, он сейчас лопнет! — Кушина звонко рассмеялась, спрыгнув с бревна. Она подошла ближе, её жёлтое хаори развевалось на ветру, а в глазах читалось желание помочь, которое в её исполнении обычно означало «сделать только хуже». — Кохей, может, тебе всё-таки стоит передохнуть? А то ты выглядишь так, будто пытаешься проглотить целый лес.

— Молчи, лисёнок, — бросил я, чувствуя, как по спине стекает струйка пота. — Просто помогай мне не сдохнуть от гипертонии, пока я пытаюсь вернуть себе гибкость.

Я резко перешел на вторую ступень. Мышцы с глухим, почти слышимым рывком увеличились в объеме, разрывая привычный ритм дыхания. Это было то самое чувство, когда ты становишься слишком «плотным» для этого мира. В глазах на мгновение потемнело, но я успел активировать «Учу но Казэ», чтобы стабилизировать подачу кислорода в мозг. Если бы не эта техника, я бы просто вырубился от гипоксии прямо здесь, на траве.

Кушина, почувствовав через нашу связь всплеск моей энергии, мгновенно сменила выражение лица с ироничного на сосредоточенное. Она не стала задавать лишних вопросов — она знала, что сейчас я нахожусь в той зоне, где любой сбой в циркуляции чакры может привести к разрыву связок. Она подошла вплотную, и я почувствовал её запах .

Дальше идти было ссыково. Техника активировалась тяжелее, требовала больше усилий, как будто я старый двигатель, который слишком долго стоял без дела. Я продолжал дышать, позволяямышцам привыкнуть к новой нагрузке, и...

В спине что-то резко, с сухим звуком дёрнулось. Широчайшие мышцы и межрёберные захрустели, и меня пробило насквозь острой болью, швырнувшей меня на колени как тряпичную куклу.

— Кохей! — Кушина подскочила ко мне, и её голос, обычно громкий и требовательный, сейчас звучал с оттенком тревоги. — Ты чего? Что случилось?

— Мышцы, — прохрипел я, чувствуя, как Тайнай но Мизу уже начинает работать, затягивая разрывы и вымывая из тканей молочную кислоту. — Лёгкие не распахнулись, пришлось форсировать. Спина просто не выдержала, сорвал мышцы. Какое-то время придётся восстановливать коллаген — примерно полдня. А потом можно будет попробовать снова.

— Я же говорила, что надо было подготовиться! — она нахмурилась, но в её взгляде уже не было прежней игривости. Только забота, смешанная с лёгким раздражением. — Ты всегда думаешь, что можешь всё сделать наскоком, а потом оказывается, что твоё тело — не машина.

— Значит, я должен стать машиной, — прошептал я, чувствуя, как боль постепенно уходит.

***

Кабинет Третьего пах дымом, старыми свитками и чем-то уютно-неопределённым. Я сидел в кресле напротив него и чувствовал, как в груди поднимается привычное желание просто сказать «да» на всё, что он предложит, лишь бы это закончилось быстрее. Эта комната обладала странным свойством: время здесь тянулось медленнее, чем в любом другом месте Конохи, а воздух казался таким густым от бюрократии, что его можно было резать кунаем. Хирузен-сама смотрел на меня своим проницательным взглядом, за которым скрывались тысячи часов административного ада, и я кожей чувствовал, как он готовит для меня предложение, которое заставит меня ещё на полгода зарыться в архивы и оптимизировать какие-нибудь отчеты по закупке скрепок.

— Твоя стажировка подошла к концу, — произнёс он, выпуская кольцо дыма в потолок. — Мы можем продлить её, или я могу вернуть тебя на твой прежний пост. Ты ведь отлично справлялся с обязанностями по оптимизации.

— Я хочу полевую миссию, — перебил я его, даже не пытаясь скрыть в голосе легкую скуку. — Желательно, сопряжённую с гибелью крупных человеческих жертв в повязках Кумо. Можно со взрывами. У меня как раз появилась новая игрушка.

Хирузен открыл рот. Помотал головой, будто не уверенный, что расслышал правильно. Отложил трубку.

— Прости, что? — переспросил Хирузен, и в его взгляде смешалось искреннее недоумение с привычным смирением перед тем фактом, что мои я сумасшедший. — Ты? Полевую миссию? — он прищурился, выпуская струю дыма. — Тот самый Кохей, который считает вертикальное положение тела преступлением против человечества?

— Я чувствую что застоялся, — я лениво потянулся, чувствуя, как в спине всё ещё слегка тянет после вчерашнего разрыва. — Вы меня к креслу приковали, пора жирок растрясти. А лучший способ растрясти жирок — это взорвать пару аванпостов Кумо. Чисто из эстетических соображений.

Хирузен вздохнул, и этот звук был похож на сдувающийся шарик. Он привык к моему специфическому чувству юмора, но идея «эстетического взрыва» в отношении союзников по договору всё ещё заставляла его бровь дергаться.

— Кохей, мы в состоянии хрупкого мира. Ты не можешь просто «покидать кунаи» в ниндзя Облака потому, что тебе скучно. Однако, — он затянулся трубкой, — есть одна зацепка. Разведка докладывает о серии набегов на наши границы в районе Страны Огня. Масштаб небольшой, но они действуют дерзко. Это не полноценная война, но достаточно, чтобы отправить туда группу зачистки.

— Группу?.. Я скептически поморщился. — И кого дадите?

Хирузен затянулся так сильно, что трубка едва не вспыхнула, и выпустил густое облако дыма, которое на мгновение скрыло его лицо.

— Разумеется, тебя одного я туда не пущу, — голос Хокаге звучал с оттенком обречённости. — Слишком велик риск, что ты превратишь зачистку в одностороннее избиение с последующим дипломатическим скандалом. Поэтому ты пойдёшь с Минато и Кушиной. Они уже в сборе, ждут в штабе.

Я едва заметно улыбнулся. Идеальный расклад. Команда семь снова в сборе. Но если раньше я лежал на коврике и координировал, то сейчас мне предстояло полноценно «погулять» по лесам.

— Очень мило с вашей стороны, Третий. Постараюсь не превратить дипломатию в пепелище, — бросил я, разворачиваясь на пятках.

Выйдя из кабинета, я почувствовал её ещё до того, как увидел. Эмпатическая связь с Кушиной работала как высокоточный радар: в воздухе вибрировало предвкушение, смешанное с лёгким раздражением и чем-то, что можно было назвать «жаждой справедливости». Она была в режиме «боевого лисёнка», и это значило, что кто-то сегодня обязательно получит по голове.

В штабе они ждали. Минато стоял ровно, как всегда безупречный, с тем самым выражением лица «я всё понимаю, но мне очень неловко за своих друзей». Кушина же буквально подпрыгивала на месте, её жёлтое хаори развевалось, а пальцы нервно постукивали по кобуре.

— О, явился наш главный любитель диванов! — воскликнула она, как только я переступил порог. — Слышала, ты решил наконец-то встать с задницы и пойти поработать?

— Да. — Сухо кивнул я.

Взгляд Кушины в этот момент был настолько пронзительным, что, будь я обычным чунином, я бы уже начал оправдываться. Но я лишь лениво зевнул, чувствуя, как через нашу эмпатическую связь на меня накатывает волна её предвкушения, смешанная с легким раздражением. Она была как перегретый чайник: ещё секунда, и свисток зазвучит на всю округу. Её жёлтое хаори едва заметно трепетало, а пальцы машинально поправили кобуру на бедре. Она была в режиме «боевой готовности», в то время как я всё ещё находился в режиме «почему я вообще встал с кровати».

— Только не говори мне, что ты собираешься всю миссию проспать, Кохей! — она уперла руки в бока, и я почти физически ощутил запах корицы и чего-то острого, как порох, который всегда сопровождал её вспышки гнева. — Мы идем зачищать границы от облачных крыс, а не на пикник с Кацую!

— Понял. — Я кивнул ещё раз.

— Ладно, «понял» — это не ответ, это констатация факта, — Кушина опасно прищурилась, и я почувствовал, как по связи передается её желание отвесить мне какой-нибудь увесистый подзатыльник. — Ты вообще осознаешь, что мы идем на границу? Там настоящие враги, а не манекены из тренировочного лагеря!

— Мы лясы точить будем или к миссии готовиться пойдём?

— Мы идем, Кохей, мы идем! — Кушина вспыхнула, как спичка, и с силой схватила меня за ворот, буквально волоча за собой в сторону выхода из штаба.

***

На Коноху чохом и огромным одеялом посыпались августовские сумерки — по-южному непроглядные, по-коноховски насыщенные. Это не мегаполис, но и здесь хватало жизни после захода солнца. Например, на веранде поместья клана основателей.

Этим вечером Ку-чан позволила всё. Ну, разумеется, в определённых пределах. Всё же на веранде, ёрзая на бёдрах своего парня полную программу не откатаешь — в этой деревне всё ещё в чести появляться в самый неподходящий момент.

Причиной такой необычайной сговорчивости была обстановка внутри дома. Из открытых раздвижных дверей веяло таким плотным сексуальным напряжением, что воздух казался наэлектризованным, как перед ударом Райтона. Там, в глубине поместья, Мито-сама была «немножко занята» Сакумо-саном. Судя по смеху и периодическим стонам обеих сторон, оба решили продемонстрировать, насколько затейливыми могут быть два человека с опытом зрелости и гормональным фоном подростка.

— Кохей, — зашипела Кушина, не открывая глаз. — Тебе не кажется, что они слишком громкие?

— Это называется «быть счастливым», — ответил я, выпуская мочку её уха изо рта. — Это когда люди забывают о том, что их могут услышать соседи.

— Счастливым? — тот самый шезлонг, где Мито-сама принимала гостей в возмутительно откровенном купальнике, заскрипел под нами, когда она поднялась и перекинула ногу через меня, оседлав мои бёдра. — Мне кажется, у этого другое название!

— Мне нравится, как ты заменяешь поиск термина энтузиазмом, — парировал я, притягивая её за талию ближе. — Тебя возмущает, что они этим занимаются, — я приблизил губы к её уху и снизил голос до шёпота, — или что мы сами этим же не занимаемся?

Кушина замерла на секунду, и я буквально почувствовал, как через нашу связь по мне прошла волна жара — не того, что бывает от техники Катона, а настоящего, чистого смущения, смешанного с внезапным азартом. Она резко выдохнула, и её лицо приобрело оттенок спелого томата, который идеально гармонировал с цветом волос. В этот момент она была похожа на маленький, но очень опасный вулкан, готовый извергнуться в любую секунду.

— Ты... ты просто невыносимый, Кохей! — прошипела она, но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, она вцепилась в мою футболку, притягивая к себе с такой силой, что из лёгких вырвался остаток воздуха. — Кто тебе позволил так нагло рассуждать?

Я лишь лениво улыбнулся, наслаждаясь тем, как её «взрывной» темперамент сменяется на что-то более уютное и требовательное. Впрочем, идиллия продлилась ровно до того момента, пока из соседней комнаты не донёсся громогласный, вибрирующий смех Мито-сама.

— Ой, посмотрите на них! — раздался голос, который мог бы соревноваться по громкости с обвалом скалы. — Сакумо-кун, ты видел? Наша молодежь совсем не стесняется! Кохей, дорогой, если ты собираешься её поцеловать, сделай это уже, а то я сейчас начну давать советы по технике, и вам станет очень стыдно!

Я почувствовал, как Кушина напряглась, и её рука, сжимающая мою ткань, превратилась в стальные тиски. Если бы она сейчас применила «Блинчик» прямо здесь, мы бы оба впечатались в половину пола вместе с ковром. Я аккуратно высвободился, стараясь сохранить максимально невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё так и подмывало иронично прокомментировать «педагогические методы» нашей семейной катастрофы.

— Мито-сама, спасибо за советы. Но поцелуи у нас пройденный этап. — Я притиснул Кушину к груди. — Сейчас стадия откровений.

Я проводил взглядом Сакумо-сана, который, используя высочайшие навыки скрытности, пытался покинуть поместье. Ну, неплохо. Правда, против Всевидящей Воды это помогало плохо.

И вот тут я и нахмурился. Чуйка уловила не просто какую-то том грусть, а биохимическую катастрофу

Чужой, неправильный ритм — откуда? Ку-чан? Нет, от неё веет обожанием пополам с возмущением, мой любимый огненный лис. Я? Нет, у меня гормональный фон под железным контролем. От Мито веет как от юной невесты, а не просто женщины, получившей отличную разрядку. Влюбилась, матриарх. И в этом не было бы ровным счётом ничего удивительного, если бы наша эндокринка не строилась на том, что Узумаки от природы обладают огромными запасами дофамина.

А тут яма. Огромная, чужая, мерзкая.

Я впился взглядом в спину Сакумо.

Вот оно что. В медицинском смысле это можно было бы назвать клинической депрессией по целому ряду критерием — хроническое стрессовое воздействие, дефицит нейромедиаторов, нарушение сна. Вот только она не выглядела натуральной. Чакра этого человека была перегружена странными включениями, напоминающими остаточное воздействие подавляющих фуин, а очаг работал так, будто Белый Клык только-только оправился от чакроистощения.

И вот подобное уже почти не лечится обычными методам.

— Ку-чан, извини, мне нужно поговорить с бабушкой. Это серьёзно.

Я отстранил Кушину, чувствуя, как её любопытство мгновенно вспыхивает, перекрывая недавнее смущение. Она только открыла рот, чтобы выдать что-то в духе «Что ещё случилось?», но я уже перевёл взгляд на Мито-сама. Та застыла в дверном проеме, и её вечная улыбка — та самая, что обычно предвещала либо катастрофу, либо очень весёлую порку — вдруг стала какой-то натянутой. Как будто она пыталась удержать маску, которая стала ей велика.

— Кохей-кун, ты слишком внимателен для своего возраста, — голос Мито прозвучал непривычно тихо, без того привычного громоподобного задора, который обычно сносил стены в этом доме.

Я посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на дверь, за которой, как я чувствовал, находился он. Сакумо Хатаке. Мужчина, который умирал, но не знал об этом. Не знал, что его любовница, великая Мито-сама, была частью его последней главы.

— Мито-сама, — сказал я, не отрывая взгляда от двери. — У вас в гостиной не запах мужчины. У вас там авария.

В комнате повисла тишина, какой не бывает в доме, где живут две женщины-Узумаки. Кушина замерла, её глаза расширились, а пальцы машинально сжали край хаори. Она не видела того, что видел я через «Всевидящую Воду», но наша эмпатическая связь работала как идеальный ретранслятор: она почувствовала мой внезапный холод и резкое, как удар хлыстом, осознание.

Мито-сама медленно опустила руки. Маска «вечно молодой и жизнерадостной катастрофы» осыпалась, обнажив нечто пугающее — усталость человека, который слишком долго пытался заклеить трещину в плотине скотчем.

— Кохей, — её голос теперь был сухим, как старый пергамент. — Ты не должен был этого заметить. Это... не касается твоих исследований.

— Я вижу человека, который выгорел изнутри, — я заставил себя говорить. — Хронический стресс. Нарушение сна. Инь-перекосы. Фуин, которые подавляют эмоциональные пики. И отсутствие нормального вознаграждения. Он просто выполняет задачи, и каждая следующая задача требует от него всё больше, но не даёт ничего взамен. Это не депрессия. Это системное уничтожение личности. Он привык действовать даже при полном внутреннем обнулении. Это не усталость. Это режим выживания, который стал его постоянной реальностью.

Я закрыл глаза и помассировал виски, пытаясь собраться с мыслями.

— Удивлён, что с его состоянием у вас вообще хоть какой-то роман получился. Вероятно, это опять была «инициатива женщины Узумаки», так как Сакумо-сану не хочется буквально ничего.

Мито-сама молчала. Я видел, как её пальцы сжимают перила с такой силой, что костяшки побелели.

— Ты можешь его вылечить? — спросила она, и её голос был неуютно тихим.

Я замер. Этот вопрос был тем, чего я боялся больше всего. Потому что я знал ответ, но он не был таким простым, как «да» или «нет».

— Могу, — медленно произнёс я, чувствуя, как слова даются мне с трудом. — Но я не знаю, должен ли.

— Что это значит? — она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула тень огня, что делал её одной из самых опасных женщин в истории Конохи.

— Это значит, что если я вмешаюсь с Тэки но Нака но Мизу, я могу сделать многое, — я сделал паузу, подбирая слова. — Я могу временно поднять его эмоциональный фон. Могу разрушить фуин, которые его подавляют. Могу вызвать резкий откат. Могу вскрыть подавленные воспоминания. Могу сделать его зависимым от внешнего вмешательства. И, что самое страшное, я могу лишить его права самому выбрать, что чувствовать.

Я посмотрел на неё, и в моём голосе не было иронии. Только факты.

— Я могу сделать его счастливым, Мито-сама. Но тогда это будет не его счастье. Это будет моё счастье, которое я навязал ему через чакру. И когда я уйду, он упадёт снова. Может быть, даже глубже, чем сейчас.

— А ты не слишком много о себе мнишь для четырнадцатилетнего мальчишки? — в голосе Мито-сама прорезались знакомые нотки стали, но глаза оставались полными тревоги. Она не любила, когда кто-то, даже я, указывал на её бессилие перед лицом чужой боли.

— Моё самомнение не имеет отношения к биохимии, бабушка, — я пожал плечами, чувствуя, как Кушина рядом со мной буквально вибрирует от напряжения. Она всё ещё не до конца понимала техническую сторону вопроса, но её эмпатия кричала о том, что в соседней комнате находится кто-то, кто медленно превращается в пепел. — Я слишком уважаю этого человека, чтобы вмешиваться в его личность. Мы должны знать хоть что-то, чтобы был анамнез, иначе всё это бесполезно.

Я замолчал, чувствуя, как внутри меня закипает то самое холодное возбуждение, которое всегда появлялось перед сложной задачей.

— Это не задача, которую можно решить «эффективно», — добавил я. — Нельзя просто вернуть человеку дофамин. Нужно вернуть ему возможность хотеть жить — и не сделать это очередной формой контроля. А это сложнее, чем кажется. И для начала придётся выяснить — кто, как и зачем загоняет сильнейшего штурмовика деревни в клиническую депрессию, используя подавляющие фуины.

Мито-сама медленно выдохнула, и я почувствовал, как её энергия сменилась с «гневного тайфуна» на «выжженную землю». Она больше не пыталась играть в комедию. Теперь перед нами стояла женщина, которая видела слишком много смертей, чтобы игнорировать запах разложения, даже если оно было ментальным.

— Он не говорит об этом, — тихо произнесла она, глядя куда-то сквозь стену. — Он просто улыбается и говорит, что всё в порядке. И делает свою работу. Всегда делает её идеально, Кохей.

Я криво усмехнулся. Классика. Самый надёжный человек в отряде — первый кандидат на нервный срыв, потому что он слишком привык быть «надёжным», чтобы позволить себе быть живым. Я чувствовал, как Кушина рядом со мной сжала мою руку. Её пальцы дрожали. Она не любила, когда в доме становилось так тихо; тишина для неё была предвестником бури, а сейчас в комнате воцарился настоящий вакуум.

— Хорошо, — я сделал шаг к двери, чувствуя, как мои зрачки начинают переливаться сутонной чакрой. — Сделаем так. Я завтра отправляюсь на миссию, а после возвращения восстанавливаюсь в кабинете консультанта по эффективности. Если Сакумо-сану недоплачивают или юлят со сложностями миссий, я это выясню. Мито-сама, у вас влияние на Цунаде-сама есть, значит, медицинскую сторону выяснить тоже сможем. Фуин... Тут сложнее. Нужно составить точную картину травли, только тогда мы сможем помочь ему, не превратив его в марионетку моей Воды во враге. А теперь я пойду. Мне рано вставать завтра.

Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя за спиной тяжелый, почти осязаемый взгляд Мито-сама. Она не ответила, но я кожей ощущал, как её энергия медленно оседает, словно после затяжного шторма. В коридоре меня перехватила Кушина. Она не просто сжала мою руку, а буквально впечаталась в моё плечо, глядя на меня своими огромными серыми глазами, в которых сейчас плескалась смесь тревоги и этого её специфического, почти детского любопытства к вещам, которые «не должны случаться».

— Кохей, — прошептала она, и её голос был непривычно тихим. — Ты ведь не собираешься в одиночку воевать с кем-то, кто решил сломать Сакумо-сана? Это же... это же не по-джентльменски, разве нет?

Я остановился и посмотрел на неё. Мой лисёнок была в режиме «заботливого вулкана» — она всё ещё была готова взорваться от сочувствия, но пыталась сдерживать этот поток, чтобы не напугать меня своим напором. От этого становилось лишь больше решимости. Сакумо был не просто героем, он был отцом, другом и союзником. И я не мог позволить ему умереть так, как это планировала система.

— Я не знаю, что делать, — повторил я. — Но я знаю, что должен попытаться.

Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри меня начинает выстраиваться план. Я не знал, сработает ли он, но я знал, что должен попытаться. Потому что если я этого не сделаю, то не смогу смотреть на Мито-сама или на Какаши, который ещё не знал, что его отец умирает.

А если я попытаюсь и не смогу, то, возможно, я хотя бы пойму, что сделал всё, что мог.

***

Глава 41. Выход в поле.

Идём за блинами. Если повезёт, мне тоже достанется противник-другой. Хотя с сенсорикой гибридного покрова Ку-чан их учует гораздо раньше. А потом... Шмяк.

Я не использовал Дзюрёку Идо в прошлых жизнях с целью уничтожения противников. Мне всегда было жалко чакры, а потому колодцы оставались средством скорее тактическим, для лишения противника мобильности. Но с тем объёмом чакры, что в них заливает Кушина, гравитации там будет столько даже джонина может убить мгновенно.

И это, я считаю, здорово. Особенно, если она будет вести себя как в свой день рождения и размечать точки поражения простым указанием пальца.

Подём был как обычно. Привычно уже даже.

Иногда я даже представляю себе, как поганка рыжая просыпается, похихикивая, потом одевается, наводит утренний марафет и, довольная собой, исчезает во вспышке телепортации. А через мгновение начинается обычное утро Кохея с ленивыми пельменями.

— Кушина, ты же в курсе, что организм мальчика имеет некоторые утренние особенности? — не открывая глаз, спросил я. — Тебе пока везёт, что ты появляешься раньше, но если ты продолжишь врываться в мою комнату с таким энтузиазмом, однажды организм может привыкнуть к настолько ранним побудкам. И тогда твоё полное энтузиазма пробуждение может приобрести оттенки эротической неожиданности.

— Идиот! — раздался знакомый вопль, сопровождаемый резким ударом по моей подушке. — Мы идем на миссию, а ты думаешь о своих извращениях! Вставай, ленивый кусок Узумаки!

—Я Узуки, а не Узумаки. — Я обвил её ногами и притянул к себе. — И прекрати лупить по Кацу-чан, она ни в чём не виновата.

В моей голове раздался приглушённый, вибрирующий смешок. Кацую действительно оценила иронию ситуации: гиперактивная Кушина пытается вытащить из постели ленивца, который в этот момент фактически является частью кровати.

— А если я нитки под брюшком большой Кацу-чан пропущу, я ж на ей ехать могу! Хм. Это гениально. Зачем вообще идти пешком, если можно использовать слизевую логистику? — пробормотал я, всё ещё удерживая Кушину в «захвате спящего осьминога».

— Отпусти! — она зашипела, пытаясь вырваться из моих ног, но её усилия были похожи на попытки котенка свалить с ног спящего бегемота. — Мы опаздываем! Джирайя-сама нас прибьёт, если мы снова заставим его ждать у ворот. И вообще, кто ты такой, чтобы предлагать ехать на улитке?!

— Ну... — Я поцеловал её под ухом. — На сегодняшний день я обладатель титулов самая большая бездарность Академии, также самый ленивый генин. В чуунинах пока конкуренция. Там Шикаку, и этого мастера победить тяжело.

— Ты просто невыносим! — Кушина наконец-то вырвалась, но вместо того чтобы уйти, она с размаху плюхнулась мне на живот.

— Я просто трезво оцениваю шансы. Ведь если я приду с ним сражаться за титул, он откажется. Ведь ему лень. Какое глубокое понимание дзена!

Я почувствовал, как мышцы пресса сработали как пружина. Кушина, которая только что пыталась «запечатать» меня своим весом, замерла. Её глаза округлились. Она попыталась надавить сильнее, буквально вбивая себя в мой живот, но результат был нулевым. Мои мышцы, перестроенные после «Семи дыханий», превратились в живой панцирь.

— Что за... — она недоумённо уставилась на меня. — Ты что, накачал живот камнями, пока я не видела?

— Что? — Я недоумённо покосился на неё. — Ты же рядом была, когда я мышечный каркас тренировал. Или ты считала, что я просто лежал в сторону успеха?

Я лениво потянулся, и мышцы живота отозвались плотным, едва заметным перекатом. Кушина, всё ещё сидя на мне, выглядела так, будто только что обнаружила, что её любимый мягкий диван на самом деле сделан из титана. Она ткнула пальцем в мой пресс, и звук был такой, будто она попыталась проткнуть пальцем резиновую шину грузовика.

— Ты жульничаешь, Кохей! — возмутилась она, вскакивая. — Это нечестно. Ты должен быть мягким, чтобы я могла использовать тебя как подушку, когда мне грустно!

— Ты и так можешь. Просто подушка теперь чуточку более упругая. Я слышал, девицы уважают, когда у кавалера упруго.

Я сбросил её с себя и поднялся, сбрасывая стратегическую пижамку с облачками. Пока Кушина, возмущенно размахивая руками, пыталась доказать, что «упругость — это не замена мягкости», я уже натягивал свои штаны и зелёную пятнистую рубашку.

— Пошли, лежебока, — я протянул ей руку. — А то Минато в самом деле полчаса будет перед нами извиняться за наше же опоздание. Это зрелище даже для меня слишком утомительное.

Мы вылетели из дома, и Коноха встретила нас привычным утренним гулом. Солнце только начало припекать, но в воздухе уже висела эта специфическая смесь запаха свежего дерева, рамена из «Ичираку» и тревоги. Тревога была за Сакумо-сана. Она фоном тянулась за мной, как липкая паутина.

***

Кушина напоминала мне очень дорогой, высокотехнологичный будильник, который кто-то по ошибке настроил на режим «ядерный взрыв каждые пять минут». Она влетала в моё личное пространство с грацией обрушившейся плотины, создавая вокруг себя зону повышенного шума и хаоса. Я же, в свою очередь, функционировал как кусок осознанного гранита: массивный, неподвижный и обладающий удивительной способностью игнорировать любые попытки вывести меня из состояния покоя, если только это не сопровождалось запахом жареного мяса или чем-то действительно важным.

Мы вышли на позицию за час до рассвета. Лес на границе Страны Огня пах сыростью и прелой листвой, а воздух был настолько плотным, что его можно было резать кунаем. Я стоял на ветке старого дуба, развернув «Мизу но Мэ» в пассивном режиме, и чувствовал, как влага в воздухе начинает подчиняться моей воле, превращаясь в сотни невидимых глаз.

Кушина сидела внизу, на поваленном стволе, и нетерпеливо постукивала пальцами по колену. Её жёлтое хаори уже было испачкано росой, а волосы, казалось, сами собой искрились от избытка энергии. Минато стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к дереву, и его глаза были закрыты — он не спал, он просто ждал, слушая лес.

Я же в этот момент размышлял о величайшем триумфе своей жизни. Нет, не о том, как я пересобрал гормональный фон Мито-сама, и даже не о том, как я заставил Совет старейшин подавиться своими указами. Моим истинным шедевром была Кацую.

Пока весь мир видел в ней мудрую, величественную слизне-матерь, я видел в ней идеальный ортопедический матрас с эффектом памяти. Я не заключал с ней контракт в привычном понимании этого слова; я фактически подписал долгосрочную аренду на жилую мебель. Кацу-чан, которая в начале нашего знакомства пыталась взывать к моему чувству долга и достоинству шиноби, в итоге капитулировала перед моими требованиями к комфорту. Теперь она была не просто призывом, а высокотехнологичной системой поддержки позвоночника, которая, к слову, очень любила сахарные кубики и легкое распыление воды.

Да, кстати.

Сахар хрустнул под пальцами, и я тут же призвал Суи но Мизу, после чего мазнул получившимся сахарным сиропчиком по синим полосками моей самой большой поддержки. Кацую, которая висела у меня с плеча на плечо в режиме «микро-подушки», довольно зажмурилась.

— Разворачиваем порядок, — приказал «папочка». — Кохей на разведке с шикигами, я на транспорте, Кушина основная ударная мощь. Готовьтесь.

Я послушно вытащил коврик и уселся.

— Фуин: Шикигами.

С ладони побежали запечатанные куклы-разведчики.

Минато кивнул и исчез в жёлтой вспышке — пошёл провешивать сигналы на деревьях. Я же ушёл в медитацию, связывая восприятие с чёрно-белым зрением кукол, которые теперь летели над лесом, как маленькие проклятые зонтики.

— Трое, — тихо сказал я, не открывая глаз. — Северный склон, дистанция двести метров. Двигаются медленно, маскируются под местных. Но вода говорит, что они чужие.

— У тебя же вода только на десять метров работает. Откуда ты их выцепил? — голос Кушины прозвучал прямо над ухом, обдав шею теплом.

— Больше вливаешь чакры — дальше видишь, лисёнок. Но на таких дистанциях только малыми импульсами по доли секунды. Иначе я к вечеру с чакраистощением свалюсь.

Я не открывал глаз, продолжая чувствовать, как мои куклы-шикигами описывают невидимые дуги над кронами сосен. Мир в их «глазах» был плоским и серым, но достаточно информативным.

— Ку-чан, — подал голос я, наблюдая за медленно ползущими облачниками, — как думаешь, если на шикигами отметки нашего папочки поставить, они станут быстрее летать?

— Кохей! Ты опять витаешь в облаках, когда мы на миссии?! — Кушина вспыхнула, и я почувствовал через нашу связь волну раздражения, смешанную с тем самым теплом, которое она так отчаянно пыталась скрыть за криками.

— Просто раздражает видеть врага, когда наше главное такси размечает себе поле боя, — пробормотал я, наконец открыв один глаз.

— Ну так поставь отметку, тогда он сможет прыгать сразу к кукле, если она кого-то обнаружила, болван! — Кушина сложила руки на груди, и её хвосты в режиме ожидания едва заметно дернулись, как кошки перед прыжком.

— Но кукла медленнее его куная. Он потеряет в скорости примерно полсекунды, а для Минато полсекунды — это время, достаточное, чтобы переписать завещание и передумать, — я зевнул, потягиваясь всем телом.

— Зато вездесущесть получит, тупенькая голова! — Кушина всё же влепила мне затрещину. — А как на месте окажется, там свои кунаи достанет!

Я даже не шелохнулся, лишь лениво моргнул. Вездесущесть. Медленная глобальная доставка, быстрая локальная тактика.

— Полгода назад ты бы сказала, что я «гениальный стратег», а теперь я просто «тупенькая голова». Как быстро обесценивается мой статус, — я картинно вздохнул и, наконец, полностью поднялся с коврика.

— Кукол много и они летают там, где нет Минато, — до меня донесло волну её раздражения моей непонятливостью, — значит, он сможет прыгать врагам на головы как я тебе на живот каждое утро!

Я поморщился. Технически, она права, но метафора была слишком болезненной.

Негромкий треск обозначил, что наш «папочка» закончил красить лужайку. Минато вернулся так же стремительно, как и исчез, даже не запыхавшись. На его лице застыло выражение вежливого недоумения — типичный Минато: даже когда он вырывает кому-то сердце, он выглядит так, будто пришел спросить дорогу к ближайшей библиотеке.

— Трое, север, дистанция сто пятьдесят, — отчитался я, даже не открывая глаз. — Пошли.

В этот момент Минато положил руку на плечо Кушины.

Вспышка. Кушина исчезла, оставив после себя лишь лёгкий запах озона. Я закрыл глаза, чувствуя, как через эмпатическую связь ко мне приходит волна её предвкушения, смешанная с лёгким раздражением — ей не нравилось, когда её перемещают без спроса, но сегодня она была готова терпеть. Через несколько секунд я услышал глухой удар, который, казалось, прокатился по всему лесу.

— Готово, — раздался голос Минато из-за моей спины. Он уже вернулся. — Один.

— ИИИИИИИИИИИИИИХАААААААААААА! ТЕХНИКА БЛИНЧИКОВ ВЕЛИКОЙ КУШИНЫ! — донеслось из леса.

Шмяк.

Шлёп.

Хрусть.

— У Ку-чан, похоже, тоже готово, — безмятежно ответил я, следя за лесом.

В воздухе всё ещё вибрировало эхо её победного вопля. Если представить, что гравитационный колодец — это огромный невидимый утюг, то сейчас она только что прогладила трёх кумо-нинов прямо в землю. Причем, судя по звуку «хрусть», один из них попал под «гладильную доску» особенно удачно.

— Минато-сан, шестеро в полукилометре на северо-северо-запад. — Я достал из кармана свиток и протянул ему. — Просто оставьте его где-нибудь рядом с ними и уходите. Желательно обратно сюда же. Я мог ошибиться в расчётах.

— В чём именно? — Минато с любопытством заглянул в свиток.

— В радиусе взрыва, — пояснил я, глядя на Минато как на очень способного, но излишне вежливого золотистого ретривера. — Я запаковал туда немножко воды. Точнее, её составляющих. Когда они распакуются, произойдёт искра. Вы точно не хотите там быть, когда эта искра превратится в «Привет, я — гриб».

Минато посмотрел на свиток, потом на меня, и в его глазах промелькнуло то самое выражение: «Кохей, почему ты такой опасный?»

— Давайте же, Минато-сан. Я хочу увидеть бабах. Это будет очень... эстетично, — я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют.

Минато вздохнул. Он привык к моим «эстетическим» представлениям о войне, которые обычно включали в себя химические реакции и массовое недоумение противника. С тихим хлопком он исчез. Через секунду он был снова здесь, с легкой улыбкой и пылинкой на жилете.

Я не планировал конца света, поэтому был умерен в ингредиентах.

БАБАХ!

Хотя после того, как я проморгался, обоняя запахи влаги и грозы, в месте бывшей дислокации деревья лежали от эпицентра как тайга в Тунгусе, только в миниатюре.

— Всего четыреста метров, — констатировал я, лениво разглядывая аккуратный, почти геометрически правильный кратер, который только что заменил собой приличный кусок леса. — Эх, расчеты подвели. Хотел дотянуть до полукилометра, чтобы быть уверенным, что даже те, кто решил постоять «чуть поодаль», тоже стали частью общего ландшафта.

Минато, который всё ещё стоял рядом, моргнул. Его выражение лица было бесценным: смесь искреннего недоумения и легкого ужаса от того, что я назвал этот масштаб «не очень большим». Для него, как для образцового шиноби, эффективность заключалась в точном устранении цели. Для меня эффективность заключалась в том, чтобы противнику даже не успели прийти в голову мысли о тактическом отступлении до того, как он превратится в пар. В его глазах читалось немое: «Кохей, ты вообще в курсе, что мы шиноби, а не сапёры-террористы?»

Не успел он додумать эту мысль, как пространство рядом с нами свернулось в изящную спираль. С тихим шелестом, напоминающим скольжение змеи по траве, из воздуха материализовалась Кушина. Она не просто вернулась — она буквально вылетела из техники «Уроборос», едва не сбив Минато с ног. Её глаза сияли таким первобытным восторгом, какой обычно бывает у детей, впервые увидевших, как лопается огромный воздушный шар, только в нашем случае «шариком» был целый лесной массив.

— ЭТО БЫЛО ПОТРЯСАЮЩЕ! — заорала она, вскидывая руки вверх. — Кохей, ты видел этот гриб?! Он был просто гигантским! Я даже через пелену пыли разглядела, как там всё... вжжууух!

Она обернулась ко мне, и я почувствовал через нашу связь волну чистого, неразбавленного адреналина. Мой маленький вулкан сейчас находился в состоянии полного извержения. Она буквально вибрировала от восторга, и в её голове, как я чувствовал, уже зрел план по превращению всей приграничной зоны в одну большую лунную поверхность.

— Сделай ещё! — потребовала она, хватая меня за рукав и почти тряся. — Пожалуйста, Кохей! Давай бахнем так, чтобы в Облаке подумали, что у нас тут началось извержение вулкана! Ну же, у тебя же остались ещё те штуки в сумке? Давай ещё один, только побольше!

Я посмотрел на неё, потом на обалевшего Минато, который медленно переводил взгляд с Кушины на кратер, а затем на меня. В этот момент он выглядел как человек, который осознал, что его команда состоит из одного расчетливого гения-пиромана и одной гиперактивной поддержки этого пиромана.

— Это был... тестовый образец. — Я осмотрел поле перехвата и, поняв, что больше врагов не предвидится, поднялся, отряхнув штаны. — Газы тяжело запечатывать.

— Тестовый образец? — Кушина замерла, и её взгляд стал опасно жадным. — То есть ты хочешь сказать, что есть версия, которая *не* тестовая? Кохей! Почему ты скрываешь от меня самое интересное?

Она попыталась залезть мне в сумку, но я синхронно с её движением сместился в сторону, используя инерцию её собственного рывка. Кушина по инерции пролетела вперед, едва не впечатавшись в дерево, но в последний момент извернулась, изящно приземлившись на корточки. В её глазах плясали чертики. Она была как кошка, которая только что увидела самую большую в мире лазерную указку.

— Скрывать — значит сохранять интригу, лисёнок. К тому же, это на сладкое. Если наш «папочка» все же решит, что мы должны совершить контр-вылазку на территорию Кумо. Тогда я достану рабочий образец, и мы вместе посмотрим, как красиво перекрашивается местный ландшафт, — я лениво зевнул, чувствуя, как через эмпатическую связь на меня накатывает волна её чистого, неразбавленного восторга.

Она буквально светилась. В этот момент Кушина была похожа на маленький, очень шумный генератор счастья, который включили на полные обороты. Минато, наконец, обрел дар речи и осторожно вклинился между нами, выставив руки вперед, словно пытался развести двух дерущихся котов.

— Кохей, пожалуйста, скажи мне, что «рабочий образец» не включает в себя уничтожение целого горного хребта, — вздохнул он. — И вообще, нам нужно доложить о ликвидации целей. Мы не можем просто оставить здесь дыру в земле и уйти, надеясь, что патрули Облака примут это за природный катаклизм.

— А кто сказал, что мы просто уходим? — Кушина хитро прищурилась, глядя на меня. — Кохей, а ты можешь сделать так, чтобы кратер выглядел как... ну, не знаю, как будто тут кто-то очень большой и очень злой решил почесать спинку об землю? Чтобы они испугались и убежали в свои деревни?

Я посмотрел на неё с легким прищуром. Эта идея была настолько глупой и одновременно эффективной, что я почти почувствовал уважение к её хаотичному мышлению.

— Малышка, так у тебя же есть блинчики. Попроси у Кью чуть-чуть чакры и вжарь самым большим диаметром, — я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после короткого рывка. — А я подправлю геометрию. Сделаем вид, что здесь упал метеорит. Прямо в диверсантов Кумо. Судьба бывает очень жестокая.

Кушина просияла так, что, кажется, затмила собой полуденное солнце. Она не стала тратить время на раздумья: короткий импульс чакры, едва заметный всплеск золотисто-голубого марева, и она с размаху обрушила на землю «Великую технику блинчиков». Раздался глухой, утробный звук, от которого завибрировали даже кости в моих ногах. Земля в центре уже существующего кратера просела еще сильнее, превращая аккуратную воронку в хаотичное месиво из раздробленного гранита и вырванных с корнем кустов.

— Геометрия! — крикнула она, запрыгнув мне на плечо и едва не сбив с ног. — Кохей, давай, делай магию!

Я вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжалось. Эта затея стоила мне почти всего запаса чакры, пары дорогих печатей-аккумуляторов и, скорее всего, нескольких лет моей ментальной стабильности. Но через нашу связь на меня обрушился такой поток чистого, нефильтрованного азарта и счастья, что отказываться было бы преступлением против человечности. А настоящий джентльмен, даже такой ленивый, как я, не может оставить свою возлюбленную без заслуженного триумфа.

— Прикройте ушки, — бросил я Минато, который уже выглядел так, будто хотел нас обоих сдать в детский сад за чрезмерный разгул. — Суи но Мизу.

Я выплеснул всё: остатки собственного резерва и шестьдесят процентов накопленного в батарейках. Над огромным каньоном на мгновение застыл плотный, переливающийся бесформенный сгусток воды, напоминавший гигантскую прозрачную линзу. Секунда — и эта масса с оглушительным грохотом обрушилась в раскаленную, спёкшуюся от гравитации почву. Звук был такой, будто кто-то с размаху разорвал гигантский парус. В небо взметнулся колоссальный столб ослепительно-белого пара, мгновенно скрыв нас в плотной, влажной завесе, а по всему периметру кратера с пушечным грохотом пошли глубокие, рваные трещины.

Когда туман медленно разошёлся, пейзаж изменился до неузнаваемости. На месте бывшего леса теперь зияло идеальное круглое озерцо с оплавленными, застеклёнными краями. Оно выглядело как гигантский, немигающий глаз, уставившийся прямо в небо. Чистая, кристально прозрачная вода в центре и мертвая, выжженная земля по краям — идеальная картина «природного катаклизма».

— О-о-о! — Кушина буквально завибрировала у меня на плече, её глаза сияли. — Кохей, это было потрясающе! Смотри, какой масштаб! Теперь они точно подумают, что здесь поселился какой-то древний водный демон или что-то в этом роде!

Я не столько упал, сколько сложился, как плохо сконструированный картонный замок. Ноги просто перестали существовать как функциональные конечности, и я рухнул плашмя на мягкий мох, который по счастливой случайности оказался рядом. Мир вокруг решил, что пора бы немного покружиться в вальсе, а в ушах стоял такой звон, будто кто-то решил разбить в моей голове целый набор фарфоровых тарелок. Сознание плавало где-то в районе облаков, и каждое движение век казалось задачей государственной важности.

— Печать... — прохрипел я, и собственный голос показался мне чужим, доносящимся из глубокого колодца. — С чакрой... не-глотайку...

Рядом что-то зашуршало. Я почувствовал, как Кушина, чьё сияние ещё не успело угаснуть, с перепугу чуть ли не влетела в меня, прижимая к моей груди одну из моих дизайнерских печатей. Как только холодный металл и бумага коснулись кожи, по телу ударил мощный, почти болезненный поток Ян-энергии. Это было похоже на то, как если бы в высохший колодец внезапно сбросили ведро ледяной воды — резкое, отрезвляющее пробуждение. Темнота в глазах отступила, и я наконец-то смог вдохнуть полной грудью, не чувствуя, что мои лёгкие превратились в сдутые шарики.

— Кохей! Ты чего так развалился? — Кушина склонилась над моим лицом, её серые глаза смотрели с искренним беспокойством, хотя в них всё ещё плясали искорки восторга от произошедшего. — Ты чуть не отключился! С каких пор ты вообще можешь призывать такие объёмы воды? Я думала, Суйтон — это про аккуратные струи, а тут... целый бассейн!

Я медленно моргнул, глядя в небо, которое всё ещё слегка покачивалось. Попытка улыбнуться вышла скорее как болезненная гримаса, но ирония была моим единственным способом сохранить лицо перед этой гиперактивной лисицей.

— Собрал, — выдохнул я, едва шевеля губами. — Просто... собрал.

Кушина замерла, её брови взлетели вверх. Она явно ожидала какого-то глубокого объяснения, лекции по гидродинамике или, на худой конец, пафосного признания в секретном дзюцу. А я даже не мог заставить себя поднять руку, чтобы отмахнуться от назойливой пряди её волос, щекотавших мне щеку.

— В смысле «собрал»? Откуда здесь столько воды? — она недоумённо оглянулась на сверкающее озеро.

— Взрыв создал пар... много... пара, — пробормотал я, молясь, что мне не придётся объяснять ей принципы особенности взрыва гремучего газа или термодинамику в полевых условиях. — я его сгрёб. Всё.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как «неглотайка» всё ещё пульсирует в груди, возвращая меня к жизни. На самом деле, я не создавал этот океан из ничего — это было бы слишком энергозатратно даже для меня. Я просто аккумулировал весь тот колоссальный объём испарившейся влаги, который завис в воздухе после нашего общего «салюта», и приземлил его обратно в кратер одним плотным слоем. Это было эффективно, лениво и чертовски эффектно.

Кушина, почувствовав моё состояние через нашу связь, мгновенно сменила режим «паника» на режим «заботливая фурия». Она не просто помогла мне сесть, а практически впечатала меня в своё плечо, прижимая с силой, которая могла бы проломить рёбра любому другому человеку. Но мои мышцы, закалённые «Семью дыханиями», лишь слегка спружинили.

— Всё ещё твёрдый, — недовольно проворчала она, доставая фляжку с водой. — Эй! Ты должен быть мяклый как тюлешка! Или как твоя любимая супер-подушка!

Я лишь тихонько хмыкнул, прикрыв глаза. Голос Кушины сейчас казался слишком громким, словно кто-то решил забить гвозди прямо у меня в ушах. Мысли двигались медленно, как густой сироп, а тело всё ещё требовало полноценного сна в течение недели. Разговаривать было физически больно — каждое слово требовало усилий, которых у меня не осталось даже на то, чтобы полноценно выругаться на этот идиотский пейзаж.

— Пей, — она почти насильно впихнула мне в рот горлышко фляжки.

Я сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость смывает привкус гари и озона. Мы молчали несколько минут. Кушина, почувствовав через связь мою абсолютную ментальную пустоту, наконец перестала трясти меня за плечи. Она просто сидела рядом, прислонившись к моему боку, и смотрела на созданное нами озеро.

— Знаешь, — задумчиво протянула она, — если кто-то из Облака вернется сюда, он решит, что здесь живет бог воды. Или очень злой демон.

— Кохей... Кушина... — голос Минато звучал обречённо. — Вы понимаете, что мы только что создали новую географическую точку на карте страны? Теперь любой идиот с картой поймёт, где именно мы находились последние два часа.

— Зато какой стиль! — Кушина наконец соизволила слезть с моего плеча, но всё ещё продолжала подпрыгивать на месте, словно в неё встроили пружины. — Минато-кун, ну признай, это же выглядит эпично!

— Когда мы пойдём на территорию Кумо... — выдавил я. — У них таких точек... прибавится...

— Кохей-кун, ты опять об этом? — Минато наконец обрел дар речи, хотя в его голосе всё ещё слышалось тихое отчаяние. — Мы только что закончили задание по разведке и точечному устранению, а не планируем полноценное вторжение. И, пожалуйста, перестань смотреть на карту Облака как на список покупок в магазине взрывчатки.

Я только мечтательно улыбнулся.

Глава 42

Глава 42. Список покупок

— Списки покупок? — я зевнул, чувствуя, как в мышцах всё ещё покалывает после «неглотайки». — Минато, вы мыслите слишком мелко. Это не список покупок. Это то, что вы будете доставлять под стены аванпостов и укрепрайонов. Так как только вам хватит скорости оставить свиток и унести ноги до того, как всё взлетит на воздух.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы всё ещё слегка подрагивали. В голове снова зазвучал тихий, почти ультразвуковой смешок Кацую. Она, видимо, нашла мои фантазии о геноциде в белых жилетах забавными.

— Свитки-подарки, — подытожил я, прикрыв глаза. — И будет известен не как молниеносный Минато, а как бог уничтожения Минато. Звучит пафоснее.

— Прекрати немедленно, — попросил Минато, но я видел, как он незаметно поправил протектор. — Нам нужно возвращаться в Коноху. Отчёт о «географическом изменении ландшафта» сам себя не напишет.

— Да. — Я с кряхтеньем поднялся. — Надо уходить, пока сюда не стянулись пограничники обеих сторон, чтобы поспорить, чья страна теперь официально владеет «глазом демона».

От Кушины тянуло остаточной чакрой: частота пульсации была слишком высокой для нормального восстановления. Я прикинул: если не сбросить этот заряд, через двадцать минут у неё начнёт сбоить контроль. А значит, либо «блинчики» на воде, либо она случайно поджарит ближайший куст.

— Ку-чан, ты слишком многого хочешь от одного ленивого чунина, — пробормотал я, хотя в голове уже начал выстраиваться чертеж. — Но идея с «подарками» в штабе... это же почти как искусство. Мы могли бы перехватывать почтовых птиц, заменять послания на наши свитки, и когда их развернут...

— ...бабах! — закончил я, не открывая глаз.

Минато потёр переносицу, будто пытался стереть картинку нашего «шедевра» из памяти.

— Вы двое, пожалуйста, перестаньте планировать акты международного терроризма в течение следующих десяти минут, — взмолился он. — Нам нужно вернуться, сдать отчет и сделать вид, что мы выполняли разведку, а не перекраивали ландшафт под свои эстетические нужды.

Разумеется, я понимал, о чём болит голова у нашего папочки. Весь такой хороший, ответственный, пусть и не очень по административной части, военную он видел довольно неплохо. Глядя на этот монументальный шрам в земле, Минато видел не «произведение искусства», а дипломатический кризис в трёх актах, неизбежный ответный рейд Кумо и необходимость объяснять Хокаге, почему разведка оставила после себя озеро, в котором можно утопить небольшой городок. А отчёт? Этот несчастный клочок бумаги, где нельзя будет просто написать: «Нам стало интересно, что будет, если смешать столько-то реагентов с гравитационным коллапсом».

Особенно забавно было наблюдать за тем, как мы с Кушиной замерли в абсолютно идентичной позе — чуть наклонившись вперёд, с горящими глазами. Только если Кушина была чистым, концентрированным импульсом, кричащим «Давайте бахнем по штабу!», то я был тем самым импульсом, который зачем-то прогнали через инженерный отдел.

— Это не терроризм, — парировал я, когда Минато в очередной раз призвал нас прекратить планировать международный скандал. — Это адресная демонстрация возможностей. Психологическое давление через визуальное доминирование.

— И очень красивая! — добавила Кушина, сияя так, что её волосы казались ещё ярче на фоне серого пепла.

— Это ещё хуже, — вздохнул Минато.

Минато не видел смысла в том, чтобы пытаться переспорить нас в вопросах эстетики или морали. Он был достаточно умен, чтобы понять: доказывать Кохею, что гигантский кратер не является «высоким искусством», — всё равно что пытаться убедить океан не быть соленым. А вот спорить с Кушиной о том, что вражеским ниндзя не стоит причинять физическую боль, было не просто бесполезно, но и физически опасно для самого Минато — в какой-нибудь момент его могло просто приложить «Блинчиком» или тактическим шлепком.

Поэтому он просто переключил тумблер в голове, включая режим строгого капитана. Его голос стал сухим, как старый пергамент в архивах Конохи, и в нем больше не было ни капли сочувствия к нашим творческим порывам.

— Возвращаемся. Сдаём отчёт. Никому не говорим о почтовых птицах, — отчеканил он, даже не глядя в нашу сторону.

— А если мы уже всё придумали? — с невинным видом спросила Кушина, хотя в её глазах плясали чертики, которые очень хотели видеть, как в штабе Кумо что-то эффектно детонирует.

— Забудьте, — коротко бросил Минато.

— А если записали? — я чуть сдвинул повязку и показал край свитка, где тонкими линиями шла схема: точки сброса, задержки, зоны рассеивания.

— Сожгите, — отрезал Минато, даже не повернув головы.

— А если в свитке? — с самым невинным выражением лица спросил я, хотя в голове уже крутились варианты того, как этот свиток может трансформироваться в серию из десяти маленьких, но крайне шумных сюрпризов.

— Кохей.

— Понял. Неудачный момент для уточнений.

Я с максимально скорбным видом сжал свиток и, не задумываясь, засунул его в специальный герметичный карман своего снаряжения. Сжигать? Ну уж нет. Это же чистая математика хаоса, а выкидывать расчеты — грех против науки.

— Кохей.

— Что? — я даже не обернулся, увлечённо пересчитывая в уме коэффициент сопротивления воздуха для новой партии «подарков».

— Я сказал сжечь, — голос Минато стал опасно ровным, как поверхность озера перед тем, как в него врежется метеорит.

— Я услышал, — отозвался я, не меняя интонации.

— Ты убрал его в герметичный карман.

— Да. Чтобы случайно не испортить.

Минато медленно закрыл глаза, и я почти физически почувствовал, как в его голове заскрипели шестеренки, пытающие найти логический выход из диалога с человеком, который считает детонацию ландшафта «дипломатическим инструментом».

— Это не случайность, Кохей, — выдохнул он, наконец открыв глаза и посмотрев на меня с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, осознавших, что они привязаны к одной веревке с безумцем.

— Вот теперь вы начинаете мыслить как специалист, — я лучезарно улыбнулся, едва заметно похлопав по карману со свитком. — Анализ, дедукция, понимание скрытых мотивов. Вы растете над собой, Минато-кун. Еще пара таких миссий, и вы станете таким же проницательным, как я.

Кушина, которая до этого момента с энтузиазмом разглядывала свои ногти, вдруг звонко расхохоталась, хлопнув меня по плечу так, что любой обычный шиноби сложился бы пополам. Мои мышцы, закаленные «Семью дыханиями», лишь слегка вздрогнули, впитав инерцию удара. Она прижалась к моему боку, и через эмпатическую связь в мою голову ворвался целый вихрь из восторга, предвкушения и легкого запаха жженого пороха.

— Не трогай его свиток! Это наша лучшая идея за сегодня! — Кушина вспыхнула, как только Минато сделал едва заметный выпад рукой в сторону моего кармана. Она практически в одно мгновение превратилась в живой щит, выставив вперед свои руки и обдав Минато волной такой решимости, что воздух вокруг неё начал едва заметно вибрировать.

— Вы собирались устроить диверсию в штабе чужой деревни, — голос Минато теперь напоминал скрип старой двери в заброшенном доме: тихо, но с явным предчувствием чего-то жуткого.

— Но красивую! — выпалила Кушина, и её глаза засияли тем самым азартом, который обычно предшествует обрушению небольшого моста или взлету стаи испуганных птиц.

Я в этот момент даже не смотрел на них. В моей голове уже разворачивалась многомерная схема. Для Минато этот свиток был «документом о подготовке международного инцидента», но для меня это был чистый, дистиллированный научный интерес. Радиус поражения, оптимальная задержка срабатывания, диффузия продуктов горения в условиях влажного леса и, что самое важное, влияние на моральный дух противника при виде того, как их идеально выглаженные белые жилеты превращаются в конфетти.

Выбросить такие данные было бы преступлением против прогресса. В моем внутреннем каталоге этот проект уже получил пометку: «Рабочий образец 1.0. Не применять вблизи союзников, архивов и объектов культурного наследия». Зачёркнуто. Добавлено: «Ограниченно применять».

— Видите, Минато-кун, даже Кушина-чан признает ценность моих изысканий. Мы не просто «взрываем вещи», мы исследуем пределы стрессоустойчивости кумо-нинов через призму прикладной химии.

Минато смотрел на нас с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, осознавших, что они заперты в одной клетке с двумя очень умными, но абсолютно неконтролируемыми стихийными бедствиями. В его глазах этот свиток был не просто бумагой с формулами, а билетом в один конец до международного скандала, который заставил бы Третьего Хокаге трижды поседеть за одну ночь. Для Минато всё было просто: либо мы возвращаемся как прилежные чуунины, либо мы возвращаемся как дипломатический кошмар, который придется заглаживать десятилетиями извинений и торговыми преференциями.

Для меня же всё это было лишь незавершенным экспериментом. В конце концов, что такое «международный инцидент» по сравнению с уточнением коэффициента детонации при воздействии влажного воздуха? Я чувствовал, как в груди всё ещё приятно покалывает от остатков энергии Ян, и эта жажда действия не давала мне покоя. Мои расчеты требовали проверки в полевых условиях, а кумо-нины с их заносчивым видом были идеальным бесплатным полигоном.

Для Кушины всё царящее вокруг выглядело как великолепная шутка. Она стояла, скрестив руки на груди, с этим своим невыносимо довольным видом, и в её глазах плясали те искорки, предвещающие взрыв ещё побольше. Она не столько разделяла мою страсть к химии, сколько обожала сам процесс превращения чего-то упорядоченного в хаос. В её системе координат мир был слишком скучным местом, и мои свитки были идеальным инструментом для того, чтобы добавить в него немного яркости.

И, что самое забавное, каждый из нас был абсолютно прав. Минато видел катастрофу, я видел прогресс, а Кушина видела фейерверк.

— Ладно, — выдохнул Минато, сдаваясь под натиском нашего общего упрямства и одного очень выразительного взгляда Кушины. — Мы возвращаемся в Коноху. И если я увижу новые «эксперименты», я заставлю вас документировать всё, а потом заносить как ценную интеллектуальную собственность в архив.

— Ладно так ладно, — я прибавил шагу, таща Кушину за собой. — Ведёте себя как старый дед. Жизни радоваться надо, вам четырнадцать в жизни никогда больше не будет.

Минато что-то проворчал про ответственность чуунина, но мы уже не слушали. Мы летели по лесу, и я чувствовал через нашу связь, как внутри Кушины всё ещё бурлит этот остаточный восторг от взрывов. Натуральный перегретый чайник: если её сейчас не дать выпустить пар, она либо разнесёт ближайшую рощу, либо начнёт грызть меня. А так как грызть меня в данный момент было физически сложно — я шёл на пределе «Тайнай но Дэнки», и мои мышцы сокращались с частотой, от которой обычный человек просто превратился бы в груду мяса, — она выбрала вариант с восторженным визгом.

А я думал. Очень важное думал.

— Кацу-чан, а ты к холоду устойчива?

Голос слизни в голове раздался почти мгновенно, хотя она предпочитала молчать, когда я не задавал прямых вопросов. В её «голосе» слышалось нечто среднее между ехидным хихиканьем и глубоким сочувствием к тем, кто скоро станет жертвой моих идей.

— Кохей-кун, зачем ты спрашиваешь об устойчивости к холоду, когда мы только что сожгли половину квадрата на границе?

— Юки Санран довольно холодная штука. Я-то привык на них летать, но если на облако нитей положить тебя, а сверху меня... — я сделал короткую паузу, чувствуя, как Кушину рядом потрясывает от любопытства. — В общем, я подумал, что нам нужен сверх-мобильный слизень-симбионт. Чтобы я сделал плюх, а ты могла бы перемещаться на скорости нашего золотого мальчика на облаке моих ниток. Но я не хочу, чтобы у тебя брюшко подмерзало.

Кацую в моей голове издала звук, напоминающий смешок, переходящий в стон.

— Кохей-кун, твои идеи всегда начинаются с заботы о моём комфорте, а заканчиваются тем, что кто-то в радиусе километра теряет брови.

— Уверяю, Кацу-чан, от сверхмобильной супер-подушки никто брови не потеряет, — невинно отозвался я, хотя в голове уже вовсю рисовались чертежи системы с ускорением. — Максимум, что грозит окружающим — это легкий сквозняк от нашего стремительного перемещения.

Кушина, поймав мой взгляд, довольно замурлыкала. Она всё ещё была в состоянии того самого «послевзрывного» кайфа, когда мир кажется ярче, а дыхание — глубже. Её рука вцепилась в мою, и через эмпатическую связь меня окатило волной такого нестерпимого тепла и нежности, что я едва не сбился с ритма «Тайнай но Дэнки». Эта девчонка была настоящим стихийным бедствием, но в этом-то и была вся прелесть.

— Кохей! — вдруг воскликнула она, резко ускоряясь, чтобы поравняться со мной. — А если мы совместим твои нитки и мой гравитационный колодец? Мы сможем буквально «закатывать» врагов в рулон, как коврики в лавке!

— Мини-Узумаки, лучше я буду просто на них летать. Или Кацу-чан на них будет летать, а я буду на ней валяться. А идея с «ковриками»... — я усмехнусь, чуть замедлив темп, чтобы видеть её восторженные глаза. —

— Не нужно, лисёнок. Юки Санран — это всего лишь тепловая версия Какусан Санран, а тот, в свою очередь, эволюция Кагемане. В общем, не надо использовать их как оружие, а то Шикаку-сан нас засудит за плагиат, а Нара в целом очень придирчивы к своим авторским правам на теневые манипуляции.

Я перевел дыхание, чувствуя, как мышцы приятно гудят после рывка. Кушина надула щеки, и я почти физически ощутил через нашу связь волну легкого разочарования, смешанную с азартом. Она не хотела просто «летать» или «отдыхать». Она хотела, чтобы что-то где-то эффектно схлопнулось.

— Скучный ты, Кохей! — фыркнула она, хотя в глазах всё ещё плясали искорки. — Вечно ты со своими теорией и «авторскими правами». Мы же чуунины! Мы можем позволить себе немного творческого заимствования.

— Мы можем позволить себе не объясняться перед советом старейшин, почему половина леса в радиусе километра превратилась в аккуратный рулон из плоти и коры, — парировал я, снова прибавляя скорость. — К тому же, зачем усложнять? Мои нити созданы для комфорта, а не для того, чтобы делать из людей блинчики. Для блинчиков у тебя есть собственный дар.

Кушина снова врубила режим реактора в юбке. Её Покров сейчас был не активен, но внутренняя «вулканичность» била через край. И, судя по общему эху, ей до смерти хотелось либо кого-нибудь обнять, либо что-нибудь взорвать. Учитывая, что обнимать сейчас было некому, кроме меня, а я был слишком занят тем, что поддерживал ритм бега, вариант с взрывом казался ей наиболее привлекательным.

— Тормозим, — бросил я, резко закладывая вираж в сторону густого переплетения ив.

Впереди, за стеной из изумрудной зелени, раскинулось зеркальное озеро, спрятанное в низине. Вода в нем была настолько неподвижной, что казалась куском полированного обсидиана, в котором отражалось всё равнодушие этого мира. Я чувствовал, как внутри Кушины закипает настоящий шторм; её требовала выхода, как перегретый котел, у которого заклинило клапан. Если бы мы сейчас вернулись в деревню, она бы случайно снесла пару крыш просто потому, что кто-то не так на неё посмотрел.

Мы приземлились на берег с коротким всплеском песка. Не говоря ни слова, я активировал «Юки Санран», и под нашими ногами мгновенно возникли ледяные платформы, которые плавно вынесли нас на глубокую воду. Мы замерли прямо посреди озера, стоя на поверхности воды, словно два странных изваяния.

— Давай, лисёнок, — я отступил на пару шагов назад, складывая руки на груди и с легкой иронией глядя на неё. — Выпускай своего внутреннего демона. Только постарайся не превратить озеро в пересохший карьер.

Кушина не ответила. Она глубоко вдохнула, и я почувствовал, как её чакра вспыхнула, словно сжатая пружина. В следующее мгновение она вскинула руки, и пространство над водой содрогнулось.

— Дзюрёку Идо. ТЕХНИКА БЛИНЧИКОВ! — взревела она, и её голос эхом прокатился по лесу, пугая всех птиц в радиусе мили.

Раздался звук, похожий на хлопок гигантской ладони по мокрому белью. Центр озера мгновенно прогнулся вниз, создавая идеальный, идеально круглый воронкообразный провал. Тысячи тонн воды в одну секунду были сплющены в плотный, плотный блин, который с оглушительным грохотом впечатался в дно. Брызги от удара, вылетевшие по периметру, взметнулись вверх, словно белые стены крепости.

Чем было это глупое времяпрепровождение? Строго говоря, обычным хлопком по воде. Дети в пять лет так играют, брызгаясь и лупя по водной глади. Ну, очевидно, наша убийца недалеко от них по развитию ушла. Умная, взрослая. Ага. Как же.

Я долго думал, как бы дать ей вдоволь наиграться. Ну да, это именно наиграться. В случае с Ку-чан процесс запаковки смертельно опасного дзюцу в рефлексы выглядел именно как игра. Благодаря Кагами-сану, она знала чакроструктуру "блинчика" назубок, но для машинального применения необходима итеративная тренировка, и...

Боюсь, Коноха пока не готова к тренировке Джинчуурики, способной лупить гравитационными импульсами. Даже в горах. Даже на полигоне или в лесу. А вот глубокая вода — это да. Хлоп! Вода разлетается в разные стороны, а брызги встают столбом. Плесь! И вода падает обратно, рассыпаясь водной взвесью под восторженные визги куноичи.

Детский грёбаный сад. И я принимаю в этом добровольное участие.

Вздохнув, поплёлся на берег, где Минато занял привычную уже позу отличного парня, которого всё достало, но он слишком вежлив, чтобы материть нас вслух.

— До Конохи ещё полдня пути, — мягко заметил он, когда я уселся на бревно рядом с ним. — Может, всё же...

— Минато-сан, при всём уважении... Узумаки надо выбегаться. Потому что если она не наиграется сейчас, она разнесёт половину деревни просто потому, что «ну блинчики же!», и не поймёт, что что-то сделала неправильно.

Минато посмотрел на Кушину. Она всё ещё была в центре озера, продолжая лупить по воде, что-то крича про «Величайшую Куноичи всех времён» с периодичностью раз в пять секунд.

— Ты ей подыгрываешь, — констатировал он, наконец сменив позу на чуть более расслабленную. — Ты же понимаешь, что «выбегаться» в её исполнении — это стратегическая катастрофа местного масштаба?

— Воду невозможно сжать. — Я пожал плечами, игнорируя бьющий по нервам детский восторг. — А с её текущим уровнем контроля, она создаёт недостаточно резкий толчок для гидродинамического удара, вредящего дну. В итоге получается неплохая система, которая сама себя и восстанавливает. Это идеальный тренажёр для нашей принцессы.

Минато покачал головой и достал бумагу из подсумка.

— Всё равно бездельничаем, — пояснил он, уравновешивая планшетку на колене. — Так хоть отчёт готовый напишу.

Я посмотрел на него с искренним сочувствием. Минато-сан был слишком правильным. В его мире даже отдых должен был быть задокументирован в трёх экземплярах и сдан в архив. Впрочем, эта его манера быть «взрослым» в нашей компании была единственным, что удерживало нас от того, чтобы случайно не сжечь какой-нибудь небольшой поселок по дороге домой.

В центре озера Ку-чан в очередной раз с грохотом впечатала гравитационный импульс в воду. Огромный столб брызг взлетел вверх, заслоняя солнце, а затем с таким же шумом обрушился вниз, создавая серию концентрических кругов. Она замерла, тяжело дыша, и её неоново-голубые хвосты медленно растаяли в воздухе. Лисичка наконец-то выдохнула лишний пар.

— Кохей! Минато! — закричала она, размахивая руками. — Вы видели?! Я почти создала воронку!

Она неторопливо поплыла к берегу, её лицо сияло от восторга, а в глазах всё ещё плясали искры нерастраченной энергии. Когда она выскочила на берег, её жёлтое хаори было насквозь мокрым, а волосы прилипли к щекам, придавая ей вид очень довольного и очень промокшего котёнка.

— Ну да, ну да, — проворчал я, когда она вышла на берег в облепившем тело прикиде.

Минато, который успел бросить короткий взгляд краем глаза, покраснел до корней волос и старательно притворился, что планшетка и отчёт это центр вселенной, и он ничего, кроме них и не видит.

А я, страдальчески вздыхая, собрал воду из одежды и волос джинчуурики, пока с её формами не ознакомилась вся округа. На лице Ку-чан в этот момент застыла блаженная улыбка клинической идиотки.

— Ку-чан, ты же в курсе, что тонкая ткань плюс вода на теле создают эффект прозрачности, а? — сообщил я, скатывая воду в шар и отправляя его обратно в озеро. — Хотя, учитывая твой энтузиазм, ты, наверное, просто хотела продемонстрировать миру свои новые достижения в области гравитации и анатомии.

— Что?! — Кушина замерла, медленно опустив взгляд на свою одежду. Секундное замешательство, короткий всплеск осознания, и её лицо в одно мгновение сменило цвет с нежно-розового на ярко-алый. — Кохей-и-и-и! Ты зачем вообще об этом заговорил!

Она вскинулась, как пружина, и замахнулась на меня, но я просто сделал шаг назад, чувствуя, как её гнев переходит в стадию «Пороха». В воздухе снова заискрили синие разряды, а её волосы начали медленно приподниматься, словно живые змеи.

— Ты же теперь точно всё видел, Минато! — выкрикнула она, разворачиваясь к капитану.

Минато, который до этого момента пытался слиться с ближайшим деревом, вздрогнул и едва не выронил планшетку. Его лицо теперь напоминало спелый помидор.

— Я... я ничего не видел! Честное слово! — выпалил он, не поднимая глаз от отчёта и начиная писать с такой скоростью, будто от этого зависела судьба пяти великих наций. — Кохей, пожалуйста, перестань её провоцировать, иначе мы никогда не дойдём до ворот Конохи.

— Стой спокойно, бестолочь, — я шевельнул тепло и воздух, создавая этакий импровизированный фен, направив его на ещё влажные волосы девочки, которая заурчала как довольный кот. — Спиной поворотись, горе луковое. И расчёску давай, пока не решили, что на тебя напал бешеный парикмахер.

Кушина послушно развернулась, тихонько хихикая. Её энергия теперь напоминала затихающий прибой — всё то разрушительное бешенство, что превратило центр озера в глубокий бетонный чан, вытекло, оставив после себя приятную сонливость и запах корицы. Я методично вычесывал колтуны из её алых прядей, стараясь не слишком сильно дергать, хотя искушение было велико.

— Ты слишком много ворчишь для того, кто сам предложил мне «поиграть» в блинчики, — промурлыкала она, не оборачиваясь.

— Предполагалось, что ты будешь стоять на поверхности воды, а не устраивать заплывы в одежде. С последующей демонстрацией чего не следовало — я намеренно сделал паузу, чтобы подчеркнуть иронию, и почувствовал, как её плечи мгновенно напряглись.

— Кохей! — взвизгнула она, и я почувствовал, как в воздухе снова заискрило. — Ты просто невыносимый, занудный, извращенный...

Она резко развернулась, намереваясь отвесить мне затрещину, но я просто сделал шаг в сторону, позволяя ей по инерции пролететь мимо. Кушина врезалась в кусты, подняв целый сноп листьев и мелких веток. В её глазах снова плясали опасные огоньки, а волосы начали едва заметно приподниматься, как при статическом электричестве.

— Видите, Минато-сан, — я обернулся к нашему «папочке», который всё ещё пытался сосредоточенно заполнять отчет, делая вид, что его здесь нет, — ваша команда демонстрирует потрясающую синхронность. Один мой комментарий — и мы снова имеем дело с природным катаклизмом. Полагаю, мы наигрались... Точнее, наша малявка наигралась, и мы готовы выступать.

— Кто тут малявка?! — взревела Кушина, выбираясь из кустов с видом разъяренного лесного божества. — Я сейчас тебе такую синхронность устрою, что ты забудешь, как вообще открывать рот!

Она бросилась на меня, но я уже успел перехватить её за талию, используя инерцию её же рывка, и, чуть присев, подхватил её под живот. Как кота. Или мешок с картошкой. Меня так полжизни носили, так что знаю, как это работает.

— Мы готовы идти. — Отчитался я, встряхивая ценный груз подмышкой. — «Дочь полка» приведена в транспортабельное положение.

Кушина в ответ лишь издала какой-то неопределенный звук, средний между рычанием и возмущенным всхлипом, и попыталась начать борьбу с моей хваткой. Она била меня по спине кулаками, но её удары сейчас напоминали скорее массаж, чем атаку. После того как она выплеснула всю свою мощь в озеро, её мышцы обмякли, а чакра перешла в режим восстановления. Очередная фаза перегретого чайника, блин.

Он молча достал свиток, выровнял его на колене и постучал пальцем по чистой строке — мол, давайте хоть что-то зафиксируем, пока не стало хуже.

— Вы двое... — он запнулся, подбирая слова. — Вы хоть понимаете, что если мы задержимся ещё на час, в Конохе решат, что нас похитили, и пришлют поисковый отряд?

— Тайчо... — Вкрадчиво начал я. — А разве у вас нет метки рядом с деревней?

— Есть, конечно, есть, — Минато поморщился, вставая и отряхивая штанины от прилипших листьев. — Именно поэтому я надеюсь, что мы доберемся до неё самостоятельно, а не в сопровождении двух отрядов АНБУ, которые будут смотреть на нас с тем выражением лица, когда они не понимают, почему один из чуунинов Конохи сейчас работает живым транспортиром для другого.

Я наконец разжал хватку, позволяя Кушине мягко приземлиться на землю. Она приземлилась на все четыре, как рассерженный котенок, и тут же попыталась наступить мне на ногу. Я просто сместился на пару сантиметров в сторону, и она снова промахнулась, едва удержав равновесие.

— Ну тогда пошли пешком, — заметил я, глядя на её пыхтящую фигуру. — Хотя, конечно, жаль, что Кацу-чан не устойчива к холоду. Мобильный самоходный диван на Юки Санран выглядит достаточно перспективно для нашей логистики. Я бы туда катастрофу посадил, сам бы сел, и мы бы поехали с комфортом.

Кацу-чан фыркнула в сознании, но воздержалась от комментариев, ограничившись чувством глубокого скептицизма. Кушина же, услышав слово «катастрофа», наконец-то переключилась с режима нападения на режим праведного возмущения.

— Кто тут катастрофа, ты, ленивый кусок дерева?! — взревела она, и её волосы на мгновение взметнулись вверх, как алые языки пламени. — Я вообще-то только что проделала огромную работу по стабилизации ландшафта!

— Домой пошли, стабилизация. Капитан уже нервничает, а когда Минато-сан нервничает, он начинает говорить о «гражданском долге» и «дисциплине», а это смертельно скучно, — я лёгок на подъем, поэтому оказался в пяти метрах впереди них прежде, чем она успела закончить свою тираду.

Я не оборачивался, но чувствовал, как за спиной сквозит её раздражение. Оно было теплым, почти уютным, как старый плед, если только не пытаться в этот момент засунуть руку в эпицентр этого пледа.

Мы пересекли границу, и в зрачках мелькнула рябь: двое АНБУ в зарослях за холмом. Слишком неподвижные, слишком правильные. Для подстраховки. Или чтобы убедиться, что мы не решили основать собственное государство.

— Вы только посмотрите, какая забота, — бросил я, не замедляя шага. — Нас встречают почетным караулом. Наверное, испугались, что лисёнок перегрызет нам глотки от голода.

— Кохей! — Кушина в один прыжок оказалась рядом, её лицо было в сантиметре от моего, а глаза опасно сузились. — Ты сейчас же перестанешь меня так называть, или я использую твое лицо как мишень для тренировки гравитации!

— Страшно, очень страшно, — кивнул я, наблюдая за тем, как силовики неторопливо приняли тот же курс параллельно нам. Видимо, сопровождение джинчуурики. — Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое.

Кушина замерла, нахмурившись. Она явно пыталась понять, в чем прикол моей фразы, но логика была слишком извращена для её прямолинейного сознания. Пока она пребывала в режиме «загрузки», я почувствовал, как она расслабилась. Гнев сменился легким недоумением.

— Что ты вообще несешь, идиот? — пробурчала она, но уже без прежнего пыла.

— Не вникай, малявка, — я едва заметно улыбнулся, глядя вперед. — Ты и так красивая.

— Кто тут малявка?! — Кушина вспыхнула, но в этот раз её реакция была скорее инерционной, чем искренней.

Я почувствовал, как по нашей связи прошла теплая волна смущения, смешанная с раздражением. Она попыталась что-то выкрикнуть в ответ, но её голос застрял в горле, когда она осознала, что я всё ещё смотрю на неё с этим своим невозмутимым видом. Она фыркнула и резко отвернулась, стараясь скрыть румянец, который теперь отчетливо выделялся на фоне её алых волос.

— Вы двое, прекратите устраивать цирк прямо перед оперативниками, — попросил Минато, который всё это время шел чуть позади. — У нас и так репутация «проблемного подразделения». Постарайтесь хотя бы до ворот дойти, не разрушив ничего.

Я бросил на него короткий взгляд. Наш «папочка» выглядел так, будто за последние полчаса постарел лет на десять. Весь этот груз ответственности за нас двоих явно давил на его плечи, создавая забавный контраст с его вечно оптимистичной улыбкой.

— Да бросьте, — я зашагал к воротам, — самое обыкновенное силовое сопровождение нашей очаровательной ядерной боеголовки. Убеждён, они ещё и не такого понавидались.

Хотя, прямо скажем, приятно, да. Видимо, волна «оптимизации» до сих пор действует, раз Анбу так оперативно встали в конвой. В зрачках мелькнула рябь — я скользнул взглядом сквозь маски сопровождения, проверяя их пульс и уровень напряжения. Спокойны, как скалы. Видимо, к нашим выходкам в Конохе привыкают быстрее, чем я рассчитывал.

— Я не боеголовка! — Кушина снова попыталась вцепиться мне в плечо, но я просто сместил центр тяжести, пропуская её мимо. — Я — элитный шиноби, который просто... немного переусердствовал с ландшафтным дизайном!

— Именно, — я кивнул, чувствуя смешок Кацую. — Надеюсь, ты не станешь хвастаться своими успехами на этом поприще. Иначе тайчо придётся писать ещё и приложение к отчёту о твоих разрушениях. А ему, подозреваю, сейчас больше всего хочется сдать уже миссию и завалиться спать.

Минато с благодарностью посмотрел на меня.

У самых ворот нас встретил дежурный офицер. Его взгляд, скользнувший по нам, был предельно серьёзным, но когда он увидел Кушину, которая всё ещё пыталась что-то яростно доказать мне, размахивая руками, в уголках его губ заиграла едва заметная усмешка.

— С возвращением, — коротко бросил он. — Вас ждут в штабе. И, судя по количеству гонцов, которые прибегали за последние два часа, ваши «геологические изыскания» в Стране Молнии уже стали достоянием общественности.

От Кушины пришла короткая, острая волна любопытства — и она тут же замерла, прислушиваясь к каждому слову. Я же просто подумал о том, сколько бумажной волокиты теперь обрушится на голову Минато.

Глава 43. Бюрократический камуфляж

Ну... С добрым утром?

— ВСТАВАЙ ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ! — на живот почти невесомо приземлилась любимка.

Я продолжал мучить тушку постоянным повреждением и восстановлением тканей, постоянно бесил метаболизм выработкой коллагена и тренировал, тренировал и ещё раз тренировал гибкость.

Результат?

А вот он, на живот плюхнулся. Год назад ещё подобное мне бы расплющило внутренние органы, ввело в состояние стресса и умеренной ненависти ко всему живому.

Сейчас? Ну, тут скорее, неудобство. Впрочем, по связи я всё равно просыпаюсь от её газированного предвкушения «лисьей подлости», с каким она прыгает в ПВТ и вываливается на меня. Иногда за пару минут, иногда за пару секунд. Но теперь стабильно раньше.

— Привет, солнце красное! — Улыбнулся я, хватая её за бёдра и резким выпадом роняя на себя.

Она с ойканьем повалилась, а я поцеловал её в лоб, обвивая в стиле сонного осьминога. Ну, сон... Это действительно единственное, что делает существование хотя бы сносным. Но у меня теперь либидо, влюблённость и самая мерзкая джинчуурики с повадками домашнего тирана на свете. И тащит от неё через нашу связь такой волной восторженной нежности, что как-то даже и совестно кряхтеть на неё и ворчать.

— Хватит меня сжимать, ты, живой удав! — Ку-чан попыталась вырваться, но её усилия напоминали попытки котенка свалить с места бетонную плиту. Конечно, используй она усиление чакрой, она бы легко освободилась, но на человеческом уровне это уже выглядело как трепыхание, а не сопротивление.

Я лишь сильнее прижал её к себе, чувствуя, как её сердцебиение ускоряется. Через эмпатическую связь докатился отчетливый сигнал: она была в восторге от этого «плена», хотя вслух продолжала возмущаться.

— Мини-Узумаки, тебе же нравится, что я тебя так ловлю, — усмехнулся я, целуя её в макушку. — Иначе ты бы не летала ко мне каждое утро, как голодный лисёнок на запах рыбы.

Она заворочалась, пытаясь отбиться и последовательностью событий, разумеется, своротила тумбочку с пачкой тетрадей и свитков. Я вчера засиделся допоздна... Да что там, я фактически уснул меж бумаги.

И теперь все тщательно собранные последовательности разлетелись по комнате. Всё, что успел накопать по неправомерным штрафам Сакумо и его команды, по медицинским предписаниям, по фуин подавления эмоций...

— Ой... — выдохнула она, замирая в моих руках.

В комнате повисла тишина. Кушина смотрела на разбросанные листы с выражением искреннего ужаса, будто она только что случайно сжгла архив Хокаге. Я же просто смотрел на этот хаос, не чувствуя в целом ничего. Видели рученьки, кого брали.

— Поздравляю, лисёнок. Ты только что официально уничтожила пять часов моей работы. Неплохое начало утра, — пробормотал я, не спеша разжимать объятия.

Кушина замерла, всё ещё прижатая к моей груди, но её эмоциональный фон сменился с триумфа на панику. Она засуетилась, пытаясь одновременно и вырваться, и начать собирать бумаги, что привело к ещё более нелепым конвульсиям. В итоге она просто запуталась в собственном хаори и с глухим стуком приземлилась обратно на кровать.

— Я не хотела! Ты сам меня так крепко держал! — выкрикнула она, вскакивая и начиная лихорадочно хватать листы с пола. — Я всё исправлю, честно! Только не смотри на меня так... этим своим взглядом «я-знал-что-ты-всё-испортишь»!

— Ну так если я знал, что тут поделаешь. — Я спустил ноги с кровати. — Как там Мито-сама? Переживает?

— Она Цунаде, как ты выражаешься, запрягла. Вместе смотрят истории старых болезней Сакумо-сана, — Кушина замерла с охапкой свитков в руках, подозрительно прищурившись. — А ты почему не на посту? Опять решил, что «консультант по эффективности» — это работа, где можно спать до полудня?

— Каге буншин.

С тремя клонами мы уселись на корточках, принявшись за восстановление архива. Кушина, всё ещё тяжело дыша после своего «прыжка веры», пыталась помочь, но её энтузиазм только мешал: она случайно перепутала листы с расчётами по подавлению эмоций и подшивку анализов крови за последний год. Впрочем, именно для этого я теневых клонов и позвал. В моём старом мире это называлось «утруской» и заложенным бюджетом неизбежных потерь.

— Хватит так на меня смотреть, лисёнок. Ты сейчас выглядишь как преступник, пытающийся забросать улики листьями, — я перехватил один из листов, который она пыталась засунуть не в ту папку.

— Я не преступница! — она всплеснула руками, едва не смахнув с тумбочки стакан воды. — Я просто... помогаю!

В моей голове раздался короткий, вибрирующий смешок Кацую. Она явно наслаждалась тем, как эта «стихийная катастрофа» в жёлтом хаори пытается быть полезной. Я почувствовал, как от Кушины пошла волна искреннего раздражения, которым она пыталась заглушить собственную вину.

— Просто ляг и дай мне пять минут. Последовательность мы восстановим не быстро, но я хотя бы в курсе, чем фуин от протокола допроса отличается.

— Я тоже в курсе! — Возмутилась она. — Я, между прочим, младший подмастерье! Бабушке зачёт сдавала!

— Лисёнок, — я заглянул ей в глаза, — ты помнишь, как мы остановились у озера после той миссии полмесяца назад?

Кушина на мгновение замерла, её гнев сменился искренним недоумением. Она моргнула, пытаясь понять, к чему этот резкий переход.

— Ну помню. И что? При чём тут озеро? — она подозрительно прищурилась, всё ещё сжимая в руках стопку бумаг.

— При том, что мы отпустили тебя порезвиться, чтобы ты наработала руку, чтобы активнее использовать «блинчиков» в бою. Создать рефлекс, — я спокойно забрал у неё оставшиеся листы, аккуратно складывая их в стопку. — А фуин ты должна была сама тренировать. Но ты их в бою не используешь. Ты предпочитаешь звать госпожу Лисицу и избивать противников хвостами.

Кушина замерла, и я буквально почувствовал, как в её сознании вспыхивает искра праведного гнева. Это было похоже на короткое замыкание: от недоумения до стадии «Пороха» она перешла за доли секунды.

— Я использую фуин! Просто... — она замялась, подбирая аргументы, — они требуют времени! А хвосты работают быстрее! И вообще, кто сказал, что нельзя делать и то, и другое одновременно?!

— Теоретически — можно. Практически — ты сейчас попыталась сложить фуин подавления эмоций, диагностические фуин и фуин хранения эпикриза в одну стопку. Хотя на мой пристрастный взгляд они и близко не похожи. Так что просто ляг на кроватку и дай мне это дело разобрать, а потом я полностью в твоём распоряжении. — Я качнул головой в сторону подушки. — Кацу-чан не против твоей компании. Ей ты тоже нравишься.

Кушина надула губы, но спорить не стала. Она с размаху плюхнулась на супер-подушку, вызвав у той лишь смешок. Но мгновение спустя в животе у неё заурчало.

Заурчало.

Хм... Я оттолкнул клона, собирающего анализ крови и вчитался в тот, что был взят месяц назад. Потом два. Три. Монстр Сакумо умудрялся завершать сложнейшие задания, почти не получая ранений, но яды и ожоги всё же иногда доставали нашего штурмовика, так что в госпитале он оказывался регулярно. И у всех трёх анализов было кое-что общее: они создавали тенденцию. Аномально высокое присутствие метгемоглобина.

— Эй, Кохей! Ты меня вообще слушаешь или опять в своих формулах утонул? — Кушина, в которой сейчас бурлили голод и взбалмошность, замахнулась на моё плечо.

Я едва заметно качнул головой, уходя от удара, и даже не посмотрел на неё. В зрачках на мгновение прошла водная рябь — я видел, как она замерла в паре сантиметров от моего затылка, всё ещё сжимая кулак.

— Его травят, — пробормотал я, понимая это в полной мере. — Не в смысле травли, а фактически. Отравляют воду или еду. Медленно.

Кушина наконец-то опустила руку, её гнев сменился искренним недоумением. Она наклонилась через моё плечо, пытаясь разглядеть каракули в медицинском отчёте, но в её глазах читалось полное непонимание. Для неё мир делился на «ударил» и «взорвал», а не на концентрацию белков в плазме крови.

— Кто в здравом уме станет травить Белого Клыка? — фыркнула она, и я почувствовал, как от неё пошла волна недоумения, смешанная с легким беспокойством. — Он же может разнести половину страны за завтраком.

Я проворчал что-то невнятное, вытаскивая анализы печёночных ферментов — там точно должны быть следы. Угу. АЛТ и АСТ — стабильно превышают норму втрое. А маркеры инфекций чистые... Ну, с его богатырским иммунитетом оно и неудивительно.

— Ку-чан, не смотри на меня так, будто я только что признал, что Земля плоская, — бросил я, не отрывая взгляда от микроскопа. — Вот, смотри, тут он побывал в Суне и получил острое отравление. Печень среагировала разовым пиком и восстановилась. Но восстановилась до текущего бедового уровня. Это не случайность, это реакция на ксенобиотик, который вводится микродозами.

Кунай в моих мыслях завращался: кто в Конохе имеет доступ к кухне Хатаке и достаточное терпение, чтобы травить Белого Клыка годами? Подозрительно тихо. Слишком тихо для того, кто решил устранить одного из сильнейших шиноби деревни.

— Ты хочешь сказать, что его кто-то специально «подтравливает»? — Кушина нахмурилась, её голос стал ниже, а в глазах мелькнуло то самое штормовое море. — Кто в здравом уме рискнет таким? Это же Сакумо-сан!

— Угу. — Я развеял двух клонов и оставил последнего сортировать и подхватил Ку-чан на руки. — Пошли завтракать. Омлет будешь? Или оладушков напечь?

— Оладушки! С мёдом! — Она мгновенно переключилась, обхватив меня за шею и прижимаясь так крепко, что из неё чуть не вылетело всё дыхание. — Но ты не думай, что мы замяли тему! Кто это делает? Давай прямо сейчас пойдём и...

— Сначала — сахар и жиры, потом — расследования, — отрезал я, неся её в сторону кухни. — Ну надо же, какая ювелирная утилизация ветеранов...

***

— Узуки-сама! — ко мне в коридоре кинулся смутно знакомый джоунин. Кажется, кто-то из разжалованных. — По поводу смены нашего наставника…

— А… Яманака-сан? — я остановился, не выпуская Кушину из рук.

Джоунин изменился за полгода. Во всяком случае, спеси во взгляде точно поубавилось, зато прибавилось какой-то запредельной, почти физической обречённости. Видимо, мои «оптимизации» в отделе кадров всё ещё продолжали дожигать остатки их самомнения.

— Вы что-то хотели, Яманака-сан? — мой голос звучал максимально сухо. — Только кратко. У меня вал работы.

— Наставник отказывается рекомендовать меня на пересдачу экзамена на чуунина. Говорит, по каким-то «человеческим» причинам. Узуки-сан, вы же понимаете, что мои боевые навыки…

Я перебил его, даже не дав закончить фразу. В голове мгновенно всплыла его папка: средние показатели по всем параметрам, завышенное самомнение, привычка списывать неудачи на «внешние обстоятельства». Типичный продукт старой системы, где статус в клане значил больше, чем умение держать кунай.

— Ваши навыки — это далеко не всё, Яманака-сан, — я слегка сдвинул Кушину в сторону, чтобы она не начала разносить коридор от скуки. — Если вас не рекомендуют, значит, вы либо неспособны подчиняться, а значит, подводите всю вертикаль власти, либо не научились работать в команде, что ставит под удар горизонталь товарищества. В обоих случаях вы — обуза-рядовой, а не потенциальный офицер.

Он открыл рот, чтобы возразить, но я просто поднял руку, обрывая его на полуслове.

— Свободны. Идите к своему наставнику и спросите, что именно в вашем характере мешает вам стать полезным инструментом деревни. Если ответ будет «всё» — значит, дело обстоит именно так.

Я достал ключ и, отперев дверь с табличкой «особый советник», зашёл первым сам. В мире шиноби джентльменство выражалось в том, чтобы первым зайти в комнату и проверить, нет ли там растяжек или ядовитых спор, а не в пропуске дамы на мины.

— Отойди, лисёнок, не топчись под ногами, — я аккуратно отодвинул Кушину от стола, где разложены образцы крови Сакумо.

Взгляд скользнул по показателям. Нитриты в крови зашкаливают, а показатели, косвенно связанные с дофаминовой системой, застыли на отметке, которая у обычного человека вызвала бы стойкое желание лечь в гроб и больше никогда не вставать. Кто-то очень терпеливо и методично выключил у Белого Клыка возможность чувствовать радость на биохимическом уровне.

Обычные ирьенины, глядя на него, наверняка делают вывод: «Бедняга Сакумо просто сгорает от депрессии и стыда за свои неудачи». Как удобно. Приписать всё ментальному кризису, когда на деле здесь чистая, стерильная медикаментозная депрессия. Его не «сломали» обстоятельства, его просто химически стёрли, превратив в послушный, апатичный овощ, который даже не понимает, почему ему так плохо.

— Но отравление он бы на морально-волевых затащил. Какаши так жил… кхм… в общем, с этим можно жить.

Я плюхнулся на кресло и распаковал четыре стопки папок разной высоты, которые я с боем выгрыз у архивов. Четыре — налоговая, административная, миссии шиноби и дела наставников. Я не пытался сложить картину, мне нужны были стыки.

И первая же папка дала мне кое-что интересное — под графой «амортизация», куда обычно подшивают разное выведенное из строя оборудование, которое не поленились донести обратно домой, был подшит рисовый лист со знакомым кинетическим кеккаем. Не мой «крепкий попэц», а местная дребедень, способная пережить бросок куная или взрыв кибакуфуды.

— Какая прелесть, — пробормотал я, поднося фуин поближе к свету.

Кацу-чан неодобрительно фыркнула.

Ну, есть за что не одобрять. Бумага, судя по серому пожухлому виду, была чуть ли не ровесницей Тобирамы, края покоробились от влаги, и волокна перекрутило, буквально разорвав часть графем, разорвав контур подачи питания. Я пробежал кончиками пальцев по линии, где раньше был чистый узел, а теперь остался микроразрыв — глазу незаметный, но фуин превращался в тыкву.

— Несработавшая печать, — констатировал я, будто это требовалось зафиксировать, — как же, как же. Такая трагическая история, техника подвела. Ку-чан, номер миссии?

— 061225-C, — отчиталась она, так и сидя на подлокотнике моего кресла. — Выдана Хатаке Сакумо в сопровождении важной цели.

— Значит, «цешка», сопровождение. Барьер, понятно, выдан из администрации, на случай, если по важной цели начнётся атака с дистанции, — я перевёл взгляд с пожухлого листка на Кушину. — А теперь давай посмотрим, когда произошла эта миссия.

— Четыре года назад, — моргнула она. — Сакумо-сан получил налоговый вычет за несработавшую фуин и боевое ранение.

— Вот и ответ, — заключил я, копаясь в медицинских свитках. — Четыре года назад поступил самостоятельно с жалобами на ожоги и отравление. Анамнез: термическое поражение, токсикологический профиль, проникающее ранение в спину.

Кацую фыркнула, и я послушно полил её водичкой, складывая мозаику.

— Проверь в стопке с джоунинами-наставниками. Он был с командой генинов или миссия проведена как «взрослая»?

Кушина спрыгнула с подлокотника, и её волосы взметнулись, словно хвосты разгневанного зверя. Она начала с грохотом перерывать архивные папки, выуживая листы с такой скоростью, что создавался локальный сквозняк. Через минуту она замерла, вперив взгляд в пожелтевший бланк.

— Взрослая, — выдохнула она, и я почувствовал через нашу связь, как её спокойная «корица» мгновенно сменилась на «порох». — Сопровождение высокопоставленного дипломата из Страны Травы. Сакумо-сан был единственным ответственным за безопасность.

— Классика, — я вскарабкался на подоконник, всё ещё держа треклятую печать. — Никаких свидетелей, никаких отчётов от генинов. Только один «Белый Клык» и один «очень важный гость». Барьер не сработал, дальше голые рефлексы, он поймал отравленный кунай телом, чтобы спасти дипломата, и в итоге получил дозу токсина, которая должна была убить быка. Но, судя по термическим повреждениям, продолжил бой, раз умудрился зацепить ещё гокакью. После чего на упрямстве и благом мате дотянул до деревни. Герой, мать его.

Кушина замерла, и я почувствовал, как её гнев сменился какой-то болезненной нежностью. Она медленно повернулась ко мне, её глаза опасно блеснули.

— Кто это сделал, Кохей? Кто посмел так поступить с Сакумо-саном?

— Бухгалтерия и снабжение, кто ещё, — проворчал я. — Но ладно, такое бывает. Никто не застрахован. Но вкупе с нитритами картина получается уж больно забавная. Получить их можно только с пищей или питьём, никто не станет смазывать оружие настолько медленно действующим токсином и ждать потом пять лет, пока Хатаке на себя руки наложит.

Я взял следующую папку из «взрослых». Нахмурился. Потянулся снова за административкой.

Вот ещё одна «цэшка», а в отчёте Сакумо — столкновение с двумя тройками Ивы, применение Белой Чакры, эвакуация гражданских. Белый Клык свою титульную технику не станет применять на чистке картошки, значит, в этих тройках сидели не рядовые пехотинцы.

Я достал оба отчёта и аккуратно скрепил их вместе. Ещё не свидетельство, пока не улика. Но тенденция.

Следующая миссия, «детская». В задании — тренировочный выход, зачистка лагеря бандитов. В отчёте Сакумо — применение пространственной техники, отчёт о разрушении городской площади. Нихрена себе лагерь бандитов. Что нам налоговая про это говорит? Ага, штраф из доли наставника с пометкой «компенсация за повреждение гражданского имущества».

И ещё одна. И ещё.

Я раскладывал бумажки по маленьким стопкам, и чем глубже двигался в прошлое, тем сильнее хмурился. Тенденция не выглядела случайной вообще ни разу. Сложность катастрофически занижали, и делали это так, чтобы не бросалось в глаза: в одном архиве всё выглядело терпимо, в другом вообще идеально, в налоговом — там вообще чуть ли не самый ценный кадр деревни, у которой двадцать положенных процентов удержания всегда были минимум двадцатью пятью.

Я постучал пальцем по стопке налоговых документов.

— Это не «эффективность», — тихо сказал я. — Это бухгалтерский камуфляж. Систематическая недоплата за перевыполнение плана, замаскированная под штрафы.

Кушина, стоявшая за моим плечом, издала звук, похожий на закипающий чайник. Её аура опасно завибрировала, и в комнате стало ощутимо жарче. Она не была сильна в анализе архивных бумаг, но её эмпатия работала как детектор лжи: она чувствовала, что я нашёл что-то мерзкое.

— Самое поганое, — прошипела она, и её пальцы впились в край стола, оставляя в дереве глубокие вмятины. — Они же не только сложность уменьшают. Риски тоже. Смотри — в гражданском написано, что риск был минимальный, а в налоговой миллион компенсации эвакуированным выплатили. Это как вообще дружиться должно?! Кто при минимальном риске гражданских выводит?

В воздухе запахло грозовым морем — госпожа джинчуурики включила понимание, и то, что она поняла, ей сильно не понравилось.

— Никак. Но если у нас исполнитель не только кошмарный убийца, но и интеллигентный, мягкий человек, можно ездить ему по мозгам десятилетиями, — я лениво перелистнул страницу, не глядя на Кушину. — Просто киваешь, говоришь «Сакумо-сан, вы наш герой», и продолжаешь выплачивать усушку за его счёт вместо применения экстренного бюджета.

Я почувствовал, как её гнев перешёл из стадии «закипающий чайник» в стадию «огненный шторм». В сознании вспыхнуло резкое, колючее ощущение — Кушина не просто злилась, она чувствовала физическую тошноту от этой несправедливости. В её мире всё было просто: либо ты друг, либо враг. А концепция «друзей», которые медленно обгладывают тебя заживо через бухгалтерские отчёты, не укладывалась у неё в голове.

— Кохей, — её голос стал пугающе тихим, — скажи мне, что мы сейчас идём к Хокаге. Скажи мне, что мы вываливаем эти бумажки ему на стол, и он вырывает этих крыс за волосы.

Я наконец поднял взгляд. Лисёнок выглядел так, будто готова была применить «блинчики» ко всему зданию администрации. Её волосы начали медленно приподниматься, словно в невесомости, а зрачки сузились.

— Сначала я сверю ещё три записи, — сказал я. — А потом посмотрим на две фамилии: кто именно выдавал миссии Сакумо-сану и кто снабжал его команду отравленными пайками и нерабочими фуин.

Я подвинул к себе ещё одну папку и, не глядя, постучал ногтем по корешку.

— И знаешь, что хуже всего? — добавил я уже тише, почти про себя. — Этот кеккай не просто «испортился». Его морфология изначально была рассчитана на отказ: контур питания идёт по краю, где бумага стареет первой. Это не ошибка. Это спроектированный отказ. Кто-то заранее знал, что печать не сработает, и оформил это как «амортизацию».

Кушина застыла. Даже её аура будто замерла на секунду.

— То есть… это сделали специально?

— Именно, — я перевернул лист и вывел на полях жирным: «Фуин: спроектированный отказ (морфология + старение). Миссия: занижение риска. Медицина: хроническое отравление». — Это не сбой системы. Это система.

***

Я знал, чем это должно закончиться.

Не из этих анализов. Из памяти. Первый удар по психике Какаши, как-никак. Потом будет Обито, но это будет уже потом, когда у копирующего раздолбая Конохи совсем никого не останется.

Сакумо Хатаке должен будет однажды провалить миссию, потому что выбрал вытащить товарищей. Потом те же товарищи — или люди, которым было удобно назвать себя его товарищами, — должны будут отвернуться от него и обвинить во всех смертных грехах.

Вот только тут нестыковочка.

Да, в морали шиноби миссия всегда выше человеческого выбора. Поэтому злосвидетельствующие спасённые это даже не неблагодарность, а продукт эпохи.

Только ведь этого недостаточно. Ну да, проваленная миссия, предательство, всё такое. Только это, чёрт побери, Сакумо. Он погрустит. Замкнётся. Возможно, сломается.

Одна трагическая миссия, как это писал Киши, его бы точно не прибила. Уж точно не настолько быстро, внезапно и спонтанно.

Значит, обвинения легли уже на старые дрожжи. Мелкий Какаши в силу нежного возраста ничего не понимает. А может, наоборот считает вечно отстранённого и замкнутого отца образцом для подражания.

Вот почему я так вцепился в эту нейрохимию и фуин, которые отказывают в уж больно удобный момент.

Сакумо кому-то неудобен.

Нет. Не так.

Весь клан Хатаке кому-то неудобен. И их выживают из Конохи юридически и финансово.

Эта мысль осела в голове, как тяжелый осадок в пробирке. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как на плече едва заметно вибрирует Кацую. Она не хихикала — скорее, передавала в сознание чувство холодного, расчетливого любопытства. Мы оба понимали: Сакумо был слишком ценным активом, чтобы его просто «забыть», и слишком удобной мишенью, чтобы его не обносить по частям.

— Лисица, перестань дышать так громко, ты сдуваешь мои записи, — бросил я, не открывая глаз.

Рядом что-то грохнуло. Кушина, чье состояние сейчас напоминало пороховой погреб в разгар войны, влетела в комнату, едва не снеся косяк. От неё веяло таким жаром, что воздух вокруг начал дрожать.

— Кохей! Ты сказал, что они воровали у него деньги! — её голос сорвался на крик, а в зрачках вспыхнули синие искры. — Кто? Кто эти крысы?! Я сейчас отправлю их в полет до самой Страны Ветра!

В голове щёлкнуло ещё одно звено.

Если это шаблон, то он должен повторяться.

Я достал из ящика чистый лист и начал выписывать:

Миссия 061225-C: кеккай с рассчитанной деградацией, компенсация, отравление.

Миссия с Ивой: заниженный ранг, Белая Чакра, штраф вместо бюджета.

«Тренировочный выход»: пространственная техника, разрушение квартала, удержание доли наставника.

Потом добавил ещё одну строку — уже из памяти:

Диверсия в стране воды, где Сакумо вытащил товарищей: провал, общественное осуждение, клеймо.

Но теперь я смотрел на неё не как на «трагедию героя», а как на финальный акт. На точку, где система поставила жирную точку.

Потому что если собрать всё вместе, получалось не «Сакумо сломался от горя». А «Сакумо был сломан системой, а общественное осуждение стало её инструментом».

Где-то на краю сознания мелькнула тень будущего: если это работает так системно здесь, с Сакумо… то и Какаши в будущем могут начать травить ровно так же. Только Какаши, кажется, умеет держаться, когда мир становится серым. Но это уже не про сейчас. Это про то, почему нельзя оставлять эту систему в покое.

Я подвинул к себе следующую папку.

— Теперь ищем все подписи. Все, где стоит эта фамилия. — Я обвёл её красным. — И смотрим, кто это и кто его прикрывает. Потому что один человек не может годами вести такую схему без поддержки сверху.

Кушина замерла, её дыхание стало тяжелым, как перед ударом молота. Она не смотрела на бумаги — она смотрела на меня, и я чувствовал, как её гнев переплавляется из слепого бешенства в нечто более опасное и концентрированное. Это была стадия «Штормового моря»: внешне всё затихло, но под поверхностью уже формировался водоворот, способный снести целый квартал.

— Ты хочешь сказать, что это была группа? — тихо спросила она, и от этого тона мне самому стало немного не по себе.

— Не группа, лисёнок. Сеть, — я лениво перелистнул страницу, не глядя на неё. — А если окажется, что и работают они с одним поставщиком пайков, это становится механизмом.

Я почувствовал, как от Кушины пошла волна такой плотности, что бумаги на столе пригнулись к поверхности. Она не просто злилась; она впитывала эту информацию, превращая её в топливо. В её восприятии мир делился на «своих» и «тех, кого нужно размазать», и сейчас список вторых стремительно пополнялся именами из административного корпуса.

— Механизмом? — переспросила она. Голос стал пугающе ровным. — Ты хочешь сказать, что мы будем сидеть и изучать этот «механизм» с помощью лупы и счётов?

— Да, мы будем искать того, кто это построил. Здесь как с прошлым разжалованием не получится. Если мы вырвем им сердца, кукловод пожмёт плечами и поставит новых кукол. Это не предательство, любовь моя. Это коррупция. А значит, мы ищем не идиотов, которые Сакумо-сана обижали, а того, кто заказал музыку.

— Заказать музыку? — Кушина вскинула бровь, и в её глазах на мгновение вспыхнул синий огонек. — Кохей, я не понимаю твоего метафорического языка. Ты хочешь сказать, что есть кто-то выше этих крыс, кто решил, что Сакумо-сан слишком много себе позволяет?

— Именно, лисёнок. Эти ребята в кабинетах — всего лишь функции. Они не стали бы так рисковать, подставляя Белого Клыка, если бы не получили приказ сверху или гарантии, что их задницы будут прикрыты.

Хотя умный кукловод ни за что не подставится. Если это кто-то калибра Данзо, мы его никогда не выкупим. Руки коротки. Но мы можем поднять достаточно громкий крик, чтобы Сакумо получил иммунитет к дискриминации, а виновные отправились чистить сортиры в северном секторе.

Кушина скрестила руки на груди, и я почувствовал, как её гнев сменился холодным, почти хирургическим расчётом. Она больше не была штормовым морем — теперь она была ледником, который медленно, но неотвратимо сдвигался с места, чтобы раздавить всё на своём пути. В её глазах заплясали синие искры, и я понял, что сейчас она не в настроении для нежностей или шуток.

— И какие у тебя варианты? — спросила она, прищурившись. — Только не говори, что мы отправим жалобу в совет. Я лично вырву язык любому, кто скажет, что «в рамках регламента это допустимо».

— Какую жалобу? — Не понял я. — Я выкачу крупный калибр и скормлю их Мито-сама. А она за своего возлюбленного им сама глотки перегрызёт.

Кушина на мгновение замерла, обдумывая масштаб этого предложения. В её сознании сейчас происходила быстрая переоценка: от желания разнести административный корпус в щепки до осознания, что Мито в состоянии гнева куда страшнее любого взрыва. Эмпатическая связь передала мне её удовлетворение — оно было похоже на низкий гул работающего трансформатора.

— Это... — она медленно улыбнулась, и эта улыбка не сулила ничего хорошего, — это звучит гораздо эффективнее.

— Разумеется, — я лениво потянулся, чувствуя, как Кацую на плече коротко хихикнула, разделяя мой цинизм. — Пока мы будем играть в детективов, они успеют сжечь архивы или уйти на пенсию с золотыми парашютами. Но Мито-сама обладает удивительным талантом находить людей даже в глубоком подполье, если дело касается её личного комфорта или Сакумо.

Я перевёл взгляд на разложенные перед нами документы. Цифры не лгали, но они были скучными. Чтобы заставить систему работать на нас, нужно было превратить эти сухие отчёты в нечто, что заставит бюрократов попотеть. Нужно было создать ситуацию, где их единственным выходом станет полная исповедь перед разгневанной леди Узумаки.

Но прежде чем идти к ней, мне нужно было одно.

Я достал из ящика чистый лист и вывел сверху: «Повторяющийся шаблон: занижение риска → дефектное снабжение → штраф/удержание → репутационный удар». Ниже добавил:

«Доказательство: 6 миссии, 3 архива, 4 подписи, 1 поставщик пайков (ожидается)».

— А значит, работаем, любовь моя. Работаем. Сначала собираем полный комплект. Потом идём к Мито. И тогда пусть кто‑нибудь попробует сказать, что это «в рамках регламента».

Глава 44. Спасение Сакумо

— ... в самом деле, безвредны, — отчитывался я, вышагивая по кабинету матриарха. — Они выступают отличным консервантом и позволяют хранить продукты в полевых условиях гораздо дольше. Но только в малых дозах.

Горло пересохло, и я собрал чуть-чуть воды из воздуха.

— Так вот, — продолжил я. — В больших дозах эти же соединения становятся токсичными для печени и блокируют дофамин. И это достаточно забавно, ведь недостаточно просто знать этот любопытный факт — нужно буквально держать человека в поле, чтобы он питался исключительно консервированными данго и онигири в пакетиках, ведь целенаправленный передоз легко обнаружили бы в госпитале. Значит, нужен контроль рациона, доступа к пище и медицинских объяснений. Это не яд в чашке. Это режим.

Я всё же проглотил воду.

— И это само по себе было бы нестрашно. Ну да, убивает печень, ну да, небольшая депрессия. Но наш уважаемый кукловод проявил комплексный подход, где на химически вызванное подавленное состояние накладывается и крайне низкий процент успешно выполненных заданий. Понимаете, Мито-сама? — Я резко повернулся к ней и кивнул на стопку скреплённых листов. — Миссия выполнена, Сакумо-сан сделал невозможное! Ура? Но в малом штабе его почему-то ругают и штрафуют за нецелевое использование ресурсов.

Мито-сама сидела в массивном кресле, закинув ногу на ногу. Она выглядела как воплощение спокойствия, но в её зрачках уже начали плясать искры, а по комнате поплыла аура, напоминающая затишье перед цунами. Кушина, стоявшая за моей спиной, едва сдерживалась: её пальцы впились в ткань хаори, а в воздухе вокруг неё начали формироваться едва заметные гравитационные искажения.

— То есть, — голос Мито прозвучал подозрительно мягко, почти ласково, — вы хотите сказать, что кто-то решил использовать моего дорогого Сакумо как лабораторную крысу для тестирования эффективности бюрократического давления? И при этом посмел залезть в его кошелёк?

Она медленно поднялась, и в этот момент пол в кабинете негромко хрустнул.

— Сакумо-сан живая легенда, чей авторитет в народе и среди шиноби превосходит влияние самого Хирузена и Данзо. Его статус делает его автоматическим кандидатом на шапку Четвёртого, — я пожал плечами, чувствуя через эмпатическую связь, как Кушина едва не взорвалась от восторга, предчувствуя расплату. — Кому-то это не очень нравится. Поэтому вместо спасения шиноби упор в рапортах делается на упущенную коммерческую выгоду, например. Или коллатеральный ущерб, который господин Хатаке почему-то обязан покрывать из своего кармана. Добавим фуин подавления эмоций, которые он использует добровольно во время миссии и получаем, что ямку ему уже отличную вырыли, а он внизу ещё и сам лопатой работает.

Мито-сама не ответила. Она просто сделала один шаг вперёд, и в этом движении было больше давления, чем в десяти полноценных отрянах чунинов. Её взгляд теперь напоминал расплавленное золото, а вокруг пальцев заплясали искры чакры.

— Имена, — ласково пропела она, — Кохей, мальчик мой, ты же знаешь имена.

— Разумеется, бабушка, — поклонился я. — Курама Акане из отдела снабжения, Такаги из отдела оценки рисков и Шимура Ичи из малого штаба. Семь человек помельче, поставка и интенданты. Но это куклы. А вот вертит ими некая госпожа У.К. Даже не представляю, кто бы это мог быть.

Мито-сама медленно перевела взгляд на меня, и в этом взгляде читалось нескрываемое одобрение. Она любила, когда я подавал информацию порциями, оставляя пространство для осознания масштаба катастрофы. Кушина рядом со мной буквально вибрировала; её чакра с хлопками переходила из состояния «пороха» в «штормовое море», и я чувствовал, как она едва сдерживается, чтобы не применить «блинчики» прямо здесь, в комнате.

— Госпожа У.К., — эхом отозвалась Мито-сама. Её голос стал пугающе мягким. — Удивительно, как некоторые люди путают мою доброту с невнимательностью. Кохей, дорогой, а где именно сейчас находятся эти... сотрудники?

Я достал из внутреннего кармана несколько свернутых свитков с данными, которые собрал, пока остальные считали меня ленивым придурком.

— Акане сейчас на обеде в «Ичираку», Такаги пересчитывает бюджеты в архиве третьего сектора, а Шимура Ичи... ну, он у дяди отчитывается. Он же человек Данзо, как-никак, — я передал свитки Мито-сама, стараясь не смотреть на то, как Кушина сжимает кулаки. — Хотя я бы рекомендовал дождаться их возвращения на рабочие места и арестовать их с треском. Политика громких разжалований куда нагляднее, чем тихое исчезновение.

— Тогда мы не будем ломать систему, Кохей. — Мито обожгла меня взглядом глаз, потемневшись до чайного. — Мы вытащим из неё тех, кто решил, что может использовать её против моей семьи.

***

Она сгребла свитки и уселась обратно, бегло пробегая их по диагонали, задерживаясь лишь там, где я обводил имена. Сейчас уважаемая матриарх напоминала себя ещё до омоложения — собранную, ледяную и очень, очень опасную.

Если бы я не чуял резко потяжелевший в комнате воздух, я бы решил, что она просто спокойно работает, вместе со мной пробегаясь по характерным цепочкам систематического уничтожения Сакумо как человека. Шиноби похожи на учителей в том, что у них крайне высокая степень самомотивации. Без неё не получится неделями лежать в засаде или лазить по крышам, чтобы нанести один-единственный удар. Получался тримувират: Стимуляция биохимией, стимуляция репутацией, стимуляция деньгами. И атака по любому из столпов ничего бы не значила и выглядела как досадная случайность. Но когда все три бьют в одну точку — это уже не ошибка, это стратегия.

— Госпожа У.К, значит, — пробормотала Мито, будто пробуя каждое кандзи на вкус. — Даже немного смешно. Я понимаю тех, кто ворует, это алчность. Но когда они начинают думать, что стали невидимыми, а их инициалы растворились в графе согласования рисков... это уже просто глупость.

Кушина, вся в предвкушении грядущей расправы, до боли сдавила мою ладонь, а я, не оборачиваясь, притиснул её к себе, запуская Хэйон. Рано ей пока в таких войнах участвовать. Тут нужна холодная голова и безжалостная рука. А с её яростью она сама себя растратит. Так что дышим. Терпим и дышим, пока тяжёлая чакра не уплотнится до состояния металла, а в голове появится желание не просто угрохать всех виновных, а публично заставить их расплатиться. Чтобы все видели.

— Значит, громкие разжалования? Как было с тем похищением? — Мито отбросила ещё один свиток на пол, и у меня пробежал холодок по спине от её взгляда. — Это хорошая идея. Не надо запугивать, надо повторить наше прошлое выступление и напомнить, если кто забыл. Спрятаться не получится. Неприкосновенных нет.

Я кивнул, чувствуя, как Кацую частично сползла с моего плеча на плечо Ку-чан и тоже аккуратно массирует воспалённую ярость моей возлюбленной. В отличие от дам в этом кабинете, мой призыв полностью одобрял бесстрастный и безжалостный подход.

— Назидание, — кивнул я. — Децимация кадров, часть вторая.

Мито неторопливо скомкала в крохотный бумажный шарик приказ за подписью Такаги, и это было единственным внешним проявлением её ярости — плотную рисовую бумагу даже я с трудом сворачивал.

— В таком случае, да. Проводим вторую часть нашей децимации, — тихо согласилась она. — Но добавим больше публичности. Мы заставим их объяснять свои действия перед советом кланов. Пусть каждый из них внятно объяснит, почему это он решил, что Сакумо Хатаке должен платить из своего кармана за спасение гражданских. Как так вышло, что старое оборудование не списали, а выдали как рабочий инструмент. И кто подал ему такую идею с рационом Белого Клыка.

Я усмехнулся. В плане бабушки был огромный изъян. Если травлю курируют сверху, то откровение перед старейшинами стало бы приговором самому Сакумо, и операцию по устранению просто ускорили бы. А вот откровения перед советом кланов — вот тут забавнее. Замолчать не получится. Спустить на тормозах тоже. Плюс присутствующие атташе от совета джоунинов доведут до командного состава всю правду, если только...

— А предварительно напоите их той самой водичкой, да? — фыркнул я. — Чтоб болтать было сподручнее?

Мито-сама понимающе прищурилась. Старые добрые методы Узушио.

— Ты стал слишком влиять на мой стиль допроса, Кохей, — хихикнула Мито, уже представляя, как эти кабинетные крысы будут пытаться сдержать рвотные позывы, пытаясь лгать перед лицом всего Совета кланов.

— Просто я щедрый, — пожал я плечами, чувствуя, как в сознании раздаётся издевательское хихиканье Кацую. — Раз мне показалось так вкусно, другие просто обязаны попробовать.

А когда имя той самой госпожи У.К. будет произнесено вслух... Вот тогда и начнётся веселье. Даже если она из старейшин.

— Бабушка... травка? Ты собираешься накачать подозреваемых какой-то отравой, как те, что травили Сакумо-сана?! — голос Кушины взлетел на октаву, и я почувствовал, как от неё пошла волна жара, напоминающая статическое электричество перед грозой.

— Никакой отравы, малышка, — улыбнулась Мито. — Кохей, как видишь, не сломался и не испортился. Просто она заставляет тебя быть... честным. А если ты нечестен — тебя тошнит дальше, чем видишь.

Она резко поднялась, и на мои плечи легла чугунная плита ярости матриарха Узумаки. Ей не требовалось повышать голос или швыряться пафосными дзюцу, но воздух в комнате определённо потяжелел.

— Действовать надо разом, пока они не спохватились, — она придавила меня взглядом. — сколько человек знало о том, что ты истребуешь документы из архива?

— Нисколько, — удивился я. — У меня же допуск как у специального советника.

— Идеально, — Мито удовлетворенно прищурилась. — Тогда надо отсечь им возможность сбежать или уничтожить документы.

— Я бы больше фокусировался на том, чтобы отсечь возможность заставить их замолчать, — заметил я, лениво потягиваясь. — Если кукловод начнёт резать хвосты, мы получим кучу трупов в подворотнях, а имена заменятся... с сохранением функционала. Нас всего трое, а арестовать потребуется...

— Ой-вей, какой пугливый мальчик, — Мито усмехнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Ты, наверное, не слышал, но до появления Данзо-чана всякие жуткости были на мне. Фуин: Двенадцать демонических зеркал. Кай.

Пространство вокруг нас дрогнуло, словно поверхность озера, в которое бросили увесистый булыжник. Стены комнаты поплыли, и через мгновение мы оказались в стерильном, залитом холодным светом помещении, где из каждого угла в центр сходились прозрачные, как слеза, призматические грани. Это была не просто печать, а полноценное карманное измерение, в котором время и пространство подчинялись воле Мито.

— Посмотрите на неё, — я кивнул в сторону Кушины, которая застыла с открытым ртом, глядя на переливы зеркал. — Наш лисёнок в шоке от того, что бабушка может быть страшнее, чем девятихвостый в плохой день.

— Заткнись, Кохей! — выкрикнула она, хотя в её голосе не было злости, только чистый восторг. Она в мгновение ока оказалась рядом со мной, схватив за руку и с силой тряхнув. — Ты видел?! Она просто вырвала нас из реальности!

Я лишь слегка поморщился, чувствуя, как её эмоции — смесь азарта и жажды разрушения — вибрируют в моем сознании. В зрачках мелькнула легкая водная рябь. Я видел, как в этих зеркалах начали проявляться искаженные силуэты, неторопливо проявляющиеся в точные копии леди Мито. Спустя мгновение они приобрели пугающую плотность и чёткость, и... шагнули с поверхности кристаллов на пол.

— Ну что, — с синхронной улыбнулись они, хрустнув шеей, и хор одинаковых голосов с разных точек заставил голову чуть закружиться от дезориентации. — Пора на охоту?

Я перестал улыбаться.

Это была не техника клонирования. Клоны оставляли бы чакровый след и требовали бы управления. Здесь Мито просто разложила своё присутствие по двенадцати точкам.

И с её мощью никакое подкрепление ей не требовалось.

Кушина замерла, и её восторг мгновенно сменился чем-то вроде благоговейного ужаса — она наконец поняла, что стоит не перед «бабушкой», а перед той самой Мито Узумаки, о которой в Конохе шептались даже старейшины.

— Это… — она сглотнула, не сводя глаз с копий, — это не просто фуин. Это… это как армия из одного человека.

Я тихо хмыкнул, чувствуя, как Кацую, всё ещё сидящая у неё на плече, мелко дрожит от восторга — ей явно нравилась эта демонстрация силы.

— Двенадцать демонических зеркал, — спокойно пояснил я, будто речь шла о чём-то будничном. — Наша узумаковская версия риннегана. Что видит одна — видят все. Там что-то на сложном, но в целом похоже на моих шикигами. Только эти «шикигами» ещё и наподдать могут как следует.

Мито, стоя в центре комнаты, чуть наклонила голову, и отражения синхронно повторили этот жест. От этого становилось не по себе — будто ты окружён одним и тем же взглядом со всех сторон.

— Тоби-чан делал свою технику клонирования, вдохновляясь Зеркалами Узумаки, — тихо сказала она, и в её голосе не было ни гордости, ни хвастовства — просто констатация факта. — Мы их использовали для борьбы с нукенинами. Когда деревня ещё не прятала свои острые углы за красивыми отчётами. Теперь… теперь они пригодятся для другого. Ичи. — Она вытянула руку, и одна из копий шагнула вперёд, принимая из её пальцев тот самый скомканный приказ Такаги. Развернула его, разгладила, пробежала глазами по строкам.

— Архив третьего сектора, — произнесла копия, и голос прозвучал так, будто говорила сама Мито, но с жутковатой реверберацией. — Метка. Активна. Нин. — Ещё одна копия кивнула и хлопнула ладонью по зеркалу. В глубине кристалла тут же появились знакомые коридоры гражданской администрации. — Пошла. Перехватить и не дать уничтожить документы. Сан.

Третья копия тут же нырнула внутрь зеркала под подозрительно знакомый раскат грома.

— Шика, — продолжила вторая. — Клановый арест. Тихо, без обвинений. Аккуратно вытаскиваем за шкирку из «Ичираку» и тащишь в зал.

В соседнем зеркале появилась глубина, которую тут же заполнила знакомая вывеска раменной. Копия, не раздумывая, исчезла, отправившись забирать Кураму.

— Налоговая, — в новом зеркале появился коридор с потеющими чуунинами и двумя знакомыми дверями с табличками. Моя епархия, ага. Гого, пошла. Року, пошла.

Усмехнувшись, две копии поправили причёски и исчезли в одном зеркале.

— Список остальных. — Я протянул свиток со снабженцами и малыми чиновниками, который одна из копий тут же размножила теневым клонированием предметов.

— Ведомство пропаганды... — ещё одна исчезла, — отдел снабжения, — ещё одна, — отдел контроля рисков...

Копии исчезали одна за одной, и я мог только представить себе, как сразу в десяти точках Конохи одновременно на плечи десяти чиновников ложится стальная длань нашего юного матриарха, и она, ласково улыбаясь, просит пройти с ней. А не пройти не получится... Даже у меня, который ни в чём не виноват, ножки подгибаются.

Когда в зале наблюдения остались снова мы втроём, Кушина выдохнула и почти с вызовом посмотрела на бабушку:

— А мы что делаем? — до меня долетела её жажда срочно сплющить кого-нибудь в блин, — Сидим здесь с умным видом.

— А мы самое важное делаем! — Она сгребла нас со своей обычной мощью, и сдавила. Спасибо мышцам, в этот раз я не почувствовал себя выдавленным тюбиком. — Готовим наш спектакль. Основатель требует немедленный совет кланов. И если кто-то опоздает...

— Что? — напряжённо спросила Кушина.

— Атата ему будет! — расхохоталась Мито.

И швырнула нас в едва протаявшее зеркало, за которым начал проявляться кабинет Хокаге.

Глава 45. Вода во враге

Зал Совета кланов изначально создавался так, чтобы внушать. И он, сука, таки внушал. Уж не знаю, брешут ли те, кто говорят, что его лично Шодай отгрохал своим Мокутоном, а может и правду говорят, но высокие потолки, тяжеленные деревянные балки и сросшиеся с полом огромные скамьи, способные уместить представителей кланов вместе с группой сопровождение, создавали уж очень хорошо читаемое ощущение собственной незначительности.

Это, впрочем, не касалось леди Мито — сбросив Хирузена с возвышения для Хокаге, она стояла там, уперев руки в бока, со вкусом разглядывая собравшихся, и подавляла скорее сама, чем казалась незначительной.

А вот я был, есть и предпочитаю сидеть где-нибудь на третьем плане. Мне бы в кроватку, на мою супер-подушку... пожалуйста... Ага, как же.

В общем, нас сюда приволокли как сопровождение матриарха Узумаки. Я задумчиво сидел на огромной скамье, разглядывая метку на дереве — почти незаметную вязь, настолько тонкую, что обычный шиноби и не разглядел бы. Ровно такая же метка оказалась и на стене кабинета Хокаге. Ровно так же умеющая скрывать собственное присутствие, как и наши с Ку-чан Уроборосы. Не какой-то так декоративный узор, а полностью функциональная печать перемещения, индивидуальная для нашей бабушки, означающая допуск к Хокаге без стука.

Значит, Шодай точно дал этот доступ. И дал явно не с целью почаще миловаться с возлюбленной. Такой уровень доступа дают только контре. Следовательно, до Данзо-сама именно леди Мито занималась тем, за что о Конохе потом страшные истории рассказывали.

Мито выпрямилась на возвышении, холодная, спокойная и пугающая, читая доклад как бросая камни в воду: круги разбегались по всему огромному залу.

— Вы все считаете, что коррупция — это взятки или воровство на рабочих места, — вещала она, давя взглядом ряды старейшин и клановых лидеров. — Но это даже не верхушка айсберга. Коррупция в военной деревне — это когда система превращается в ловушку. И сегодня я расскажу вам, как эта ловушка срабатывает.

— С этого момента, — голос Мито стал сухим, как старый пергамент, — мы переходим от общих определений к конкретным именам.

Она небрежно вскинула руку, и из пространства за её спиной начали материализоваться клоны. Один за другим, они выталкивали из пустоты связанных и избитых чиновников. Эти люди, ещё вчера считавшие себя архитекторами чужих жизней, теперь выглядели как мокрые тряпки, с трудом удерживая равновесие на полированном полу. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как в углу заскрипела старая балка.

— Это возмутительно! Вы не имеете права! — заорала Акане. — Я клановая ку...

Договорить она не успела.

Леди Мито жутко улыбнулась, поправляя волосы и шепнула, но в напряжённой тишине это услышали все:

— Тэки но Нака но Мизу.

Акане замерла с открытым ртом, но вместо следующего аргумента из её горла вырвался лишь булькающий звук. Она попыталась сделать шаг, но её собственное тело решило, что хозяйка её больше не устраивает, а лучше подчиняться вон той аловолосой леди. Чиновница рухнула на колени, потеряв контроль над собственными мышцами. Остальные «задержанные» синхронно повалились следом, превратившись в беспомощную кучу плоти на дорогом паркете.

Я сидел на скамейке, подложив под себя Кацу-чан и с легким любопытством наблюдая за тем, как в зрачках Мито-сама пробежала знакомая водная рябь. Она использовала мою технику с пугающей точностью. Наблюдать за тем, как высокопоставленные чиновники пытаются вдохнуть, обнаружив, что их внутренние жидкости теперь принадлежат чужой воле, было почти так же приятно, как смотреть на засыхающий гербарий.

— Ой, смотрите, они что-то пытаются сказать! — Ку-чан с энтузиазмом придвинулась ко мне, в её глазах плясали искры. — Кохей, как думаешь, они сейчас начнут умолять о пощаде или сразу перейдут к признаниям?

Я обнял девушку и привлёк к себе поближе, шепнув между делом:

— Ку-чан, что бы ты ни придумала, бабушка придумает гораздо страшнее. Давай наслаждаться шоу.

Внутри Кацу-чан тихонько хихикнула, и этот звук отозвался в моей голове приятным вибрирующим зудом. Она явно разделяла моё мнение о «высоком искусстве» истязания бюрократов. Кушина недовольно заворочалась, но всё же притихла у меня на груди.

По залу прокатился ропот. Старейшины начали переглядываться, кто-то нервно поправлял одежду, глава Учиха мгновенно активировал Шаринган... И только Кагами-сан, сидящий в дальнем уголке, понятливо ухмылялся. Он, как человек, передавший Мито управление водой, лучше всех в этом зале знал, что же тут произошло.

Мито-сама скрестила руки на груди и с любопытством поинтересовалась:

— У кого-то ещё есть возражения, уважаемый Совет?

Ропот в зале сменил тональность на тревожную и почти паническую, будто все разом осознали — у матриарха есть какая-то техника, не требующая ни печатей, ни выплеска чакры, способная превратить их тела в непослушные куски мяса. А леди Мито и без того считалась стррррашной, хе.

Глава Учиха медленно кивнул, и бешенно вращающиеся томоэ плавно диффундировали в обычный чёрный зрачок — холодно и спокойно. Видимо, увидел достаточно, чтобы понять, что сила тут не сработает.

Глава Курама открывал и закрывал рот, его взгляд был прикован к куче тел на полу, но каких-то возражений у него не нашлость тоже.

— Что ж, раз возражений нет, перейдём к повестке.

Она кивнула одному из подобий, и тот швырнул на пол к ногам старейшин стопку свитков. Бумага отпружинила, покатилась по деревянному полу, ударилась о подошву сандали главы клана Хьюга.

— Это отчёты по миссиям за последние восемнадцать месяцев, — сообщила копия своим потусторонним голосом, — посмотрите внимательно, особо уделяя внимание графам ранга и компенсации. И, понятно, имена исполнителей.

Старейшины, задыхаясь от возмущения и страха, начали разбирать свитки. Бумага шуршала в гробовой тишине зала, прерываемой лишь тяжелым дыханием парализованных предателей на полу.

— Простите, что?.. — подал голос сухощавый мужчина, в котором при некотором напряжении я узнал торговый клан Харуно. — Доставка книги?Ранг S?

— И компенсация уровня полевой операции, — подтвердила Мито. — Видимо, очень важная была книга. Я, кстати, узнавала. Автор некий «Персиковый Апрель». Должно быть, дока в тактике. — По залу пробежали смешки, а Ку-чан нахмурилась. Ну да, ей пока неоткуда знать предтечу Джирайи. — Там ещё с десяток таких важных миссий. Из общего — исполнитель. Племянник одного из крайне уважаемых здесь господ.

Смешки усилились. При всех прочих, кумовство в деревне всё же не очень любили, и прекрасно знали, о ком речь. Ага, уважаемый глава Митокадо.

— Вы... Вы не имеете права копаться в личных делах семей! — выдохнул он, но голос предательски дрогнул.

— Ранг S, компенсация, «высокий риск». — Ещё раз повторила Мито. — А в описании миссии — «передать посылку лично в руки». В общей сложности двенадцать миссий за год, шестнадцать миллионов суммарной выплаты по сниженной налоговой ставке. Видимо, доставка книг в Конохе — это действительно смертельный риск.

Я почувствовал, как Кушина на моей груди напряглась, а затем тихонько хихикнула, представив, как какой-то мажористый идиот получал деньги за то, что просто ходил по деревне с книжкой под мышкой.

— Вы имеете в виду, что... — начал было Митокадо, но его голос окончательно сорвался на писк.

— Я ничего не имею в виду, уважаемый старейшина, — судя по язвительному тону Мито, уважение она заключила в кавычки размером с гору Мьёбокузан. — Я просто констатирую факт: книги — штука серьёзная. Ну и продолжая о серьёзном, давайте глянем на оборотную сторону медали. Кохей, будь любезен.

Я лениво отклеился от Кушины, которая с явным удовольствием наблюдала за тем, как статус «уважаемого господина» в глазах присутствующих стремительно падает до уровня уличного шута. И мне даже не надо было дёргать воду, чтобы понять, как сильно дрожат его пальцы.

— С удовольствием, — я с поклоном подал клону Мито свиток. — Пока Вы изучали «литературные экспедиции» племянника господина Митокадо, я подготовил небольшую сводку по параллельным счетам.

Клон благодарно кивнул мне:

— Теневое клонирование предметов. — И швырнул копии в сторону старейшин, после чего повысил голос. — Особенно прошу уделить внимание графам "выполнено без штрафов". Удивительное совпадение: у нас, оказывается, хромает дисциплина! Даже у идеальных Учиха нет-нет, а то гражданского обидят, то слишком много данго съедят, то невежливо со старейшинами поздороваются. Я так счастлива, что отдел контроля качества миссий всё мгновенно учитывает и накладывает штрафы.

В зале поднялся гул. Мито-оригинал послушала его пару минут, после чего продолжила:

— Как, разумеется, вам известно, гонорар за миссию делится следующим образом: 20% отходят деревне как подоходный налог. 30% отходят джоунину-наставнику в случае, если это «детская» миссия. Остальное поровну распределяется между всеми четырьмя участниками команды. Разумеется, существует амортизация в размере полной компенсации стоимости метательного оружия шиноби в размере двух с половиной процентов от общего бюджета.

Я смотрел, как лица старейшин медленно приобретают оттенок переспелого помидора. Они-то привыкли, что финансовые отчеты в Конохе пишутся кровью и чернилами, которые стираются через неделю, а тут им выкатили полноценный бухгалтерский аудит с учетом амортизации кунаев.

— И вот тут мы подходим к самому интересному, — голос Мито стал почти ласковым, что обычно предвещало кому-то очень плохой день. — Штрафами по закону облагается в первую очередь «капитанская доля», как самого ответственного члена команды. Если штраф превышает 30% от гонорара, тогда тело штрафа вычитается из основной суммы выплат. И вот ведь какое чудо! Оказывается, капитаны-то у нас совсем не следят за подчинёнными! Больше половины «детских» миссий проходит со штрафом в 100% от доли капитана.

Я заметил, как Кушина в очередной раз прижалась к моему плечу, сдерживая смешок. Для шумной и взбалмошной джинчуурики она на самом деле отлично разбиралась в цифрах

— Проще говоря, капитан работает бесплатно как ещё один генин.

Мито сделала театральную паузу, давая старейшинам время осознать, что вся их элита с точки зрения экономики не отличается от вчерашних выпускников академии.

— Но надежда есть! — повысила голос Мито. — Даже если у нас есть суровые специалисты отдела контроля качества, у нас есть оптимисты из отдела контроля рисков! Посмотрите, как они верят в наши шиноби! Возможна встреча с шиноби противника? Обычный C-ранг! Возможна встреча со слаженными отрядами? Строго B и не больше! Возможна элита... Ну ладно. А. Потому что нашим шиноби всё по плечу! Кому же тогда отходит S-ранг? Ах да, вы и так в курсе. — продолжила она под смешки собравшихся.

— Надо же, как она всё обставила, — проворчал я, чувствуя, как с двух сторон — от Кацу-чан и от Кушины — льётся насмешливое злорадство. — И ведь даже имён не назвала. Ну, кроме уважаемого старейшины.

— Впрочем, моё дело сторона, — глотнув воды, продолжила Мито. — Штрафы, ранги... Презренный металл старухе не интересен. — По залу снова пробежали смешки, потому что «старуха» выглядела на двадцать, и кимоно обтягивало совсем не старушечьи формы. — Лучше я спрошу вас — А КАКОГО ХРЕНА ВЫ ГРОБИТЕ НАШИХ ШИНОБИ?!

Гул в зале мгновенно сменился вакуумом. Мито не просто повысила голос — она выпустила короткий импульс чакры, который физически пригвоздил старейшин к их креслам. Это было не изящное доминирование, а грубый, идущий от сердца напор, который заставил воздух в помещении завибрировать.

Я почувствовал, как Кушина замерла, её дыхание стало синхронным с моим. Она была в восторге. В её эмоциях сейчас плескался настоящий океан триумфа: наконец-то кто-то в этом здании перестал играть в «высокие собрания» и просто задал прямой вопрос.

— Госпожа Мито, это... это чрезмерно! — выдохнул кто-то из старейшин, чьё лицо теперь напоминало перепуганную рыбу, выброшенную на берег. — Мы действуем в интересах деревни, распределяя ресурсы согласно...

— Средний джоунин, — перебила она, и её голос стал опасно тихим. — за последние полгода получает штрафов на сумму, равную полноценному A-рангу. За что? За перерасход чакры при спасении гражданских. За использование снаряжения, которое оказалось неисправным — видимо, с их точки зрения, любой джоунин автоматически является мастером фуин. За то, что имел наглость вернуться живым, но без трофеев. И при этом рацион такого джоунина в среднем состоит из продуктов, содержащих соединения, вызывающие печёночную недостаточность и проблемы с гормонами. Это не ошибка снабжения. Это заявка с пометкой: «Приоритет: подавление морального духа». Подпись — Такаги.

В этот момент один из задержанных, тот самый Такаги, попытался что-то выдавить из себя, но вместо слов из его горла вырвался только хрип. Его тело всё ещё не принадлежало ему — вода в его венах, в его клетках, в его нервах слушалась не его, а Мито.

— Не спешите оправдываться, — спокойно заявила Мито, склонив голову набок, — мы обязательно дадим вам слово, уважаемый специалист. Но для начала я хочу закончить доклад.

Кушина вдруг тихо вздохнула, и я почувствовал, как её плечи чуть опустились.

— Кохей, — прошептала она, не отрывая взгляда от бумаг, — это ведь не просто несправедливость. Это… как будто они специально искали, куда ударить.

— Угу. Как я и говорил — деньги, слава и здоровье. Три столпа самомотивации. Сейчас перейдём к вкусному.

— САКУМО ХАТАКЕ, ЛИДЕР КЛАНА ХАТАКЕ, ПРОШУ ВЫЙТИ В ЦЕНТР ЗАЛА.

Голос Мито не был громким, но он разрезал тишину, как скальпель.

— Мито-чан, ты чего... — Покраснел Сакумо.

— Сакумо-кун, иди, — приказала Мито, и в её голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. — Хватит скромничать. Время забирать своё.

Сакумо вышел в центр, выглядя максимально нелепо в этой ситуации. Он был силен, но сейчас напоминал провинившегося школьника, которого вызвали к доске. Я едва сдержал смешок, глядя, как он почесывает затылок, стараясь не смотреть на скорчившихся на полу предателей. Кушина рядом со мной буквально вибрировала от восторга; её эмоции ударили по мне волной чистого, концентрированного торжества.

— Прости, Сакумо-кун, — Мито понизила голос так, что только мы с ближайшей скамейки услышали. — Так надо. Тэки но Нака но Мизу.

Мито не стала тратить время на лишние слова. Она просто коснулась плеча Сакумо, и в её глазах мелькнула та самая холодная решимость, которую я привык видеть перед тем, как что-то взлетает на воздух. В следующее мгновение из пор кожи Сакумо, прямо сквозь ткань формы, начали выталкиваться тёмно-серые, вязкие сгустки. Они падали на каменный пол с тяжёлым, чавкающим звуком, напоминая куски застоявшейся болотной жижи.

— Нитриты, — коротко бросила Мито, глядя на образовавшуюся у ног Сакумо лужу склизкого конденсата. — Только что мы видели, как эта дрянь пыталась переварить его печень и затуманить разум. Обычный шиноби выводит такие токсины за две недели полноценного отпуска, просто лежа в горячих источниках и спя по двенадцать часов в сутки.

Леди Мито тут немножко драматизировала, конечно. Никакие это были не нитриты, для вывода активного действующего вещества ей бы пришлось провести минимум пятиступенчатое дзюцу, и Вода во враге была бы лишь одним из них. Но она собрала всё, что «воняло» консервантом, всю связанную с чакрой токсическую фракцию, и выплеснула её на ковер, как помои.

Дрянь с накопительным эффектом, которую обычный шиноби переваривает как данго, не задумываясь, и выводит как соли с первым же походом в туалет. Но для этого необходимо полежать в горячем источнике, поесть нормальной еды и прожить хотя бы сутки без стресса. Сакумо такой роскоши лишили, и потому началась... аккумуляция.

То, что провернула Мито, напоминало скорее рвоту. Поражённые ткани ещё только предстоит восстановить, а мозгу ещё только предстоит научиться жить в условиях, когда в синапсах больше нет чужого «шума». Но выглядело крайне наглядно: серая жижа на дорогом ковре была лучшим доказательством преступления, чем любые свитки с отчётами.

— Оцените масштаб, — голос Мито зазвучал тихо, но в этой тишине была такая плотность, что у некоторых старейшин перехватило дыхание. — Чтобы накопить такой объём, нужно ох как постараться. И стараться нужно *годами*. — Она тут же сменила голос на легкомысленный щебет, — впрочем, что мы всё о грустном да о том, что в телах вашей элиты копится. Давайте перейдём к весёлому! К именам!

Её копии разобрали стонущие тела на полу и, силой разжав их челюсти, начали заливать туда те самые «полезные электролиты» с травкой из Узушио.

— Вы можете говорить, — разрешила Мито. — Я хочу услышать, кто дёргает за ниточки.

И они заговорили.

***

***

В госпитале тащило антисептиками, бедой и яростью. А ещё бесконечной хронической усталостью, пролитой кровью и чьими-то неспасёнными жизнями. Последние въелись в стены так плотно, что хоть сноси здание да новое отстраивай. Здесь, наверное, и призраки бы водились. Вот только персоналу некогда их шугаться.

Мы устроились в уголке рядом с дверью на Кацу-чан бутербродом: внизу моя супер-подушка, на ней я, а на моих колешках уже и моя химе. Я обнимал её за талию, а она прижималась ко мне так, будто пыталась отогнать то, что случилось в Зале Совета.

Из-за двери задорно неслось:

— Да чтоб у тебя, кошёлка старая, все фуин отсырели! — Орала Цунаде под азартные шлепки чего-то сырого и мяклого. — Ты вообще думала башкой своей пустой — клеточный детокс дзюцу! Хоть у придурка своего б спросила, как это делается!!!

— Придурка?.. — Шепнула Ку-чан.

— Это она про меня, —хихикнул я. — Она в курсе, что я тебя бухую немножечко водой чистил. Помнишь? Когда ты пыталась убедить официанта, что ты Третий Хокагей под маскировкой.

Кушина в ответ фыркнула, ткнув меня пальцем в бок, но из её сознания полыхнуло таким теплом, что я невольно притянул её ближе. Она замерла, вслушиваясь в крики из палаты. Цунаде же тем временем не унималась:

— И ладно сама дура, ещё и на глазах у половины деревни! Медицина?! Моя задница!

Кушина захихикала, но тут же прикрыла рот ладонью, будто боясь, что Цунаде расслышит даже это.

— А чего она злится-то? Бабушка всё испортила, да?

— Да нет, — я обнял её покрепче. — Печень такой орган, что отрастёт, если вконец не загубить. Она просто подробнее рассмотрела, что там с печенью вообще произошло.

— И что произошло?

— Жопа произошла, любовь моя, — вздохнул я. — Полная жопа. Возможно, придётся трансплантацию делать.

Кушина замерла, в её сознании вспыхнул короткий сигнал недоумения, который тут же сменился искренним сочувствием к Сакумо-сану.

— Я её понимаю, знаешь, — прошептала она, глядя на вход в операционную как на логово опасного хищника, — если бы кто-то так с моей печенью... Я бы не ругалась. Я бы их всех в блинчик укатала.

— Вот поэтому мы тебе Воду во враге и не дадим, — я взьерошил ей волосы. — Если бабка просто печень порвала, то ты со своей мощёй же ничего по чуть-чуть делать не станешь. Ты врагов взрывать начнёшь. К чёрту, лучше продолжай плющить их гравитацией. Это хотя бы эстетичнее.

Ку-чан очаровательно надулась. Видимо, тоже планировала однажды вот так движением бровей выключать врагов из уравнения, не пачкая руки в крови.

— Зануда гнусная, — проворчала она, беззлобно пихая меня локтем. — Ты всегда всё сводишь к эстетике или эффективности. А я про искренность! Я...

Распашные двери ударились о стены, и наружу выплыла Цунаде, зубами стягивая с рук грязные перчатки, которые тут же на пол и бросила.

— Перед тем, как насорить не забудь хрюкнуть, — задумчиво проворчал я.

— Ты всё ещё жив, Кохей, потому что я тебя люблю, — отрезала Цунаде, даже не взглянув в мою сторону.

Она подошла к окну и устало облокотилась о подоконник. Выдохнула. Для полноты картинки не хватило только сигареты.

— Печени конец, — глядя перед собой, сообщила она, и от этого стало ещё страшнее, чем от любой длинной тирады. — Бабка сработала как мясник: просто выдрала инфицированные и отравленные ткани, а остальное заткнула собственным пафосом.

— Это она может, — ухмыльнулся я. — Узумаки же. Неглотайку?

— Неглотайку? — переспросила Цунаде, наконец повернув голову ко мне. В её глазах читалось раздражение, пополам с усталости, какая бывает только после ОЧЕНЬ длительного спасения чьей-то жизни. Ну или после сбора паззла на три тысячи кусочков

Я хлопнул свободной рукой по бедру и вытащил черно-золотую пластинку накопителя.

— Судя по матерщине, вы ему печень новую вырастили. Полагаю, это немножко чакры потребовало. Около резерва взрослого джоунина? — я подмигнул, протягивая накопитель. — В качестве благодарности за труды.

Цунаде посмотрела на пластинку, затем на меня. Секунду она просто молчала, а потом выхватила накопитель с такой скоростью, что в воздухе остался едва заметный свист.

— Ты невыносим, — буркнула она, прикладывая печать к запястью и подавая импульс из остатков. Мгновение спустя на её лицо вернулись краски, а в глазах даже появился какой-никакой, а блеск. — Фух. Ожила.

Она повернулась спиной к окну, облокотилась, глядя на меня сверху вниз:

— Две недели ему ничего тяжелее бутерброда поднимать нельзя, пока чакроплоть проявится. Пусть лежит дома, тискает бабку и радуется жизни. Но без фанатизма, — Цунаде скрестила руки на груди, в её голосе всё ещё сквозила усталость, но теперь она была смешана с профессиональной гордостью. — А вот в мозги не полезла. Пусть сам себя лечит.

— А что ж не... — начал я.

— Давай-давай продолжи! — рявкнула Цунаде. — Тогда я ТЕБЕ заменю мозг чакраплотью, раз твой собственный не может вовремя замолчать!

— Молчу-молчу.

— А ты вообще не смейся! — уже не из усталости, а из вредности строго сказала она хихикающей Кушине. — Бабка его чуть не убила. Она конечно очень сильна, но... — Цунаде покачала головой. — Сила — это далеко не всё.

— ... сказала сильная Цунаде.

Дальше произошло сразу две вещи.

Мне прилетело по макушке ладонью плашмя, чуть не утопив в недовольно запищавшей Кацую.

И Кушину-таки прорвало.

Она расхохоталась так, что задрожали стёкла в коридоре, и тут же, не сдерживаясь, вцепилась мне в плечо, используя меня как опору для своего неконтролируемого приступа смеха. От неё веяло чистым порохом и восторгом.

— Ой, ой, прости... — выдавила она, задыхаясь. — Но «Сила — это не всё»! Ой, не могу! Это Цунаде-то!

Цунаде с лёгкой улыбкой наблюдала за веселящейся джинчуурики, не пытаясь приструнить её или привести в чувство. Понимала не хуже меня — перенервничала девочка, вот и выплёскивает скопившееся напряжение.

Потакала.

А мне вот — нет.

Плак-плак.

Глава 46. Шиложоп

Коридор госпиталя будто специально устроили таким длинным, чтобы каждый, кто направляется в операционный блок, мог сто раз передумать. Да вот только ни Кушина, ни Какаши с колючим взглядом передумывать не желали. Она чуть впереди, он за ней следом — спокойный, но с особенной внимательностью, какая проявлялась у него, если речь заходила о тех, кого он уважал.

А я остался.

До самого Сакумо мне дела не было, если честно. Я всю жизнь предпочитал уважать людей на расстоянии. Но мне следовало знать то, что при детях говорить никак нельзя.

Правду.

Цунаде стояла у стола, раскладывая инструменты с преувеличенно внимательный видом, будто это были не скальпели с зажимами, а детали головоломки, которую она никак не могла собрать.

А я не уходил.

Она раскладывала.

А я ждал.

Наконец, у неё лопнуло терпение. Цунаде с грохотом отложила зажим, и звук этот эхом разнесся по стерильной тишине палаты. Она медленно повернула голову в мою сторону, смерив меня уничтожающим взглядом.

— Ну? — прищурилась она. — Так и будешь стоять как столб? Разве тебе не нужно навестить своего без пяти минут деда?

— Он мне не дед. Я Узуки и живу у Умино. Цунаде-сама, давайте правду уже.

Цунаде поджала губы и отвела взгляд.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Вы просто отвратительный лжец. Попробуйте ещё раз.

Цунаде сжала кулаки, и в её глазах полыхнула такая ярость, что я отступил на полшага. Ну да, она, как ни крути, на четверть Узумаки. А значит, такая же катастрофа, как два аловолосых тайфуна.

Вот только я всё равно не собирался отступать.

— Слишком много на себя берёшь, малявка, — процедила она.

— Поэтому у вас настолько опустошённое лицо, что даже неглотайка не спасла. Рассказывайте, что вы там нашли, что даже легендарный медик не справился.

Я пожалел о том, что сказал, слишком поздно — «крепкий попэц» вспыхнул и погас, поглотив удар, который в противном случае вынес бы меня вместе с дверным проёмом в соседний корпус. Цунаде тяжело дышала, а в её зрачках всё ещё плясали искры ярости, смешанной с тем самым раздражением, которое возникает, когда тебя ловят на лжи.

— Ты заноза в заднице, Кохей, — прошипела она, медленно опуская руку. — Настоящая, невыносимая заноза.

— На том и стоим, — скривился я, вешая на пояс запасную печать с барьером. — Итак, на чём мы остановились?

Цунаде тяжело вздохнула, и этот звук больше напоминал сдувающийся мех, чем обычный вдох. Она подошла к окну, задернула штору, отсекая нас от остального мира, и только тогда ее плечи заметно опустились. Весь этот напускной гнев испарился, оставив после себя только глухую усталость и что-то похожее на обреченность.

— Токсины, которые ты выжег, были только верхушкой айсберга, — тихо произнесла она, не глядя на меня. — У Сакумо феноменально изношены каналы.

— Изношены? Это из-за этого его Светового Меча?

— Не только. — Она задумчиво повертела пластинку накопителя в руках. — В нормальном состоянии чакроканалы защищены внутренним липидно-энергетическим слоем, но с одной стороны у нас ингибиторы и нитриты, а с другой стороны — жуткие объёмы белой Ян, разогнанной с помощью Райтона. Понимаешь, о чём я говорю?

— Понимаю, — коротко бросил я, чувствуя, как в голове складывается общая картина. — Постоянный перегрев.

Лопнувшие от перепада температур трубы, по которым лупит крутой кипяток, у которых ещё и внутренняя защита от воды содрана наждачкой. В голове всплыл образ старого котла в подвале, который вот-вот разнесёт в щепки.

— По сути, он сам себя сварил заживо, — я бросил взгляд в сторону палат, куда укатили из операционной нашего героя дня без маски. — И чтобы не грустно было, поддаёт угольку с каждым применением техники.

Я заходил по комнате, размышляя. Все жизни, что я шатался по мирам, я воспринимал чакру как просто нематериальную энергию, а систему её циркуляции как некий умозрительный фантазм, который существует просто потому что автору так захотелось. Но если опираться на слова Цунаде с липидами и энергией, всё становилось куда более приземлённым и… физиологичным. Сакумо не просто выгорел морально; он буквально превратил своё тело в пережаренный стейк, где каждая клетка кричала о помощи, пока мозг, одурманенный ядами, игнорировал эти сигналы.

— Си-ту-а-ци-я... — Процедил я. — И списывать его нельзя. Он же обидится. Он же, блядь, герой. И будет бегать до талого, пока прямо на поле боя не развалится из-за взрыва каналов.

Цунаде не ответила, только закрыла глаза, прислонившись затылком к прохладной поверхности окна. В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина, которую нарушало только умиротворённое урчание Кацую где-то на периферии моего сознания. В отличие от меня, она по какой-то причине не сомневалась, что всё будет хорошо. Вроде и древний слизень, а такая наивная оптимистка, что грустно становится.

— А в чём основная проблема? Разве естественная регенерация не должна...

— НЕ ДОЛЖНА! — Цунаде хрястнула кулаком по столу. — Ветеран-шиноби применяет чакру всегда. Везде. Даже в туалете. Это настолько привычно, что он об этом даже не задумывается. А ему сейчас нельзя даже столько — даже самый слабый фоновой ток в этих изношенных каналах срывает всё, что только успело синтезироваться. А нашего дурака же не устроит слабый ток. Он из больницы сбежит сразу, как только сможет стоять.

— Знаю, — ответил я. — Это у них семейное.

***

Через пару минут мы уже стояли у дверей палаты, а в моих зрачках гуляла вода. Сквозь толстую стальную дверь я видел, как Сакумо лежит на койке, уставившись в потолок, а то, на что я не обращал внимания всё это время...

— Биджу побери, — пробормотал я. — Но это должны были хотя бы Хьюга видеть. Бить тревогу.

— Как будто ты не знаешь Хьюга, — сардонически усмехнулась Цунаде, вчитываясь в медицинскую карту. — Они видят всё, но сообщают только то, что считает нужным их старейшина. А Сакумо для них сейчас — просто «изношенный инструмент». Удобно, правда?

— Ну или он сам был слишком гордый, чтобы просто спросить, как у него дела, — хмыкнул я, толкая дверь плечом.

Сакумо выглядел паршиво. Бледный, с глубокими тенями под глазами, он напоминал не «Белого Клыка», а скорее обглоданную кость, которую забыли на солнце. Его взгляд, устремленный в потолок, был пустым, но как только мы вошли, зрачки сфокусировались, и в них вспыхнула привычная, хоть и приглушенная, искорка.

— О, Кохей-кун, — голос Сакумо прозвучал как хруст сухого дерева. — Пришли проверить, не сдох ли я по расписанию?

—Хуже, Сакумо-сан, — сухо ответил я, подходя ближе. — Надеюсь, вы меня когда-нибудь простите.

— За что прощать? — Сакумо попытался приподняться на локтях, но его тело предательски дрогнуло, и он снова рухнул на подушки.

Я не стал отвечать словами. В моих пальцах на мгновение вспыхнул едва заметный электрический разряд, который я коротким, точным движением вбил прямо в основание его шеи. Эффект был мгновенным: по телу ветерана прошла невидимая волна, и его лицо застыло в выражении крайнего недоумения. Он попытался дернуть пальцем, но рука даже не шелохнулась. Весь его внутренний поток чакры, который до этого хаотично искрил в изношенных каналах, как старая проводка в трущобах, был придавлен к месту плотным, тяжелым пластом.

— КонохаЭнергоСбыт отключает вас за неуплату и распиздяйское отношение к энегосетям, Сакумо-сан, — бросил я, наблюдая, как он пытается пошевелить даже веком.

Тело Сакумо обмякло. Не от боли, не от слабости — от внезапной пустоты. Он привык чувствовать чакру, управлять ею, направлять, как продолжение собственной воли. А теперь её просто не было. Он замер, и в его взгляде, обычно теплом и чуть ироничным, появилось что-то тяжёлое, почти осязаемое. Он не кричал, не ругался — он просто смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту моего лица, чтобы потом, в подходящий момент, припомнить.

Кушина дёрнулась вперёд, её волосы вспыхнули, как фитиль зажигалки. Она была готова взорваться, защитить, снести половину госпиталя, чтобы вернуть этому человеку возможность двигаться.

— Что за дела?! — выкрикнула она, и её голос звякнул в стерильном воздухе палаты, как разбитая ваза.

— Спокойно, — я поднял руку, останавливая её порыв. — У шиложопа ожог всей системы циркуляции чакры. Просто лежать не получится. Во-первых, ветеран даже лёжа юзает чакру, чтобы поддерживать тонус мышц, и тем самым выжигает остатки своих каналов. Во-вторых, Сакумо-сан уже через полчаса вырвет катетеры и сбежит на полигон тренировать Какаши.

Какаши, к его чести, даже не пытался спорить. Он просто стоял, застыв в дверном проеме, и смотрел на Сакумо так, будто пытался понять, как это вообще возможно — чтобы его отец, человек-легенда, оказался настолько уязвимым, что не может даже пошевелить пальцем. В его взгляде смешались детский ужас и немой вопрос, который он, скорее всего, не рискнул озвучить.

Под издевательское хихиканье Кацую, которая в моем сознании развернула целый фейерверк из насмешливых эмоций, я лениво запрыгнул на подоконник. Достав из подсумка кусок пергамента и кисть, я начал быстро набрасывать схему.

— Кохей! — рявкнула Кушина. — Ты всё равно не должен был так с ним поступать! Сакумо-сан разумный человек, и...

— Шиложоп, — ответил я, по памяти восстанавливая насос с системой фильтрафии. — И материт меня взглядом. Очень профессионально.

Сакумо действительно пытался что-то выговорить, но его губы лишь беспомощно дергались. Лишить его чакры было всё равно что выдернуть шнур из розетки в разгар короткого замыкания: теперь он был просто человеком, прикованным к простыням, но его внутренние системы перестали пожирать сами себя.

Гнев Кушины чуть улёгся — по нашей общей связи она прекрасно чувствовала моё обычно ехидное настроение и понимала, что навредить я не хочу. Но от такой бесцеремонности её, конечно, покоробило.

— Что ты делаешь? — наконец, спросила она.

— Систему внешнего диализа. Мито-сама научила. Раз пациент решил лежать спокойно, как раз вытянем токсины, не нагружая и без того убитые каналы. — Я закончил печать и помахал ей в воздухе, чтобы быстрее просохла. — И одну тюремную печать, чтобы пациент долежал до завтра и не придумал снова использовать чакру.

Кушина скрестила руки на груди, недовольно фыркнув. В её глазах всё ещё плясали искры раздражения, но по связи я чувствовал, как её гнев сменяется любопытством. Она всегда была слишком эмоциональной, даже когда пыталась казаться строгой.

— Ты слишком груб, Кохей! — воскликнула она, хотя голос уже звучал мягче. — Бедный Сакумо-сан и так выглядит как выжатый лимон, а ты обнёс его печатями, будто он преступник из Скрытого Дождя.

— Это ещё ничего. Мне сегодня вечером придётся напряжённо потрудиться. Потребуется ещё минимум четырнадцать тюремных печатей для минимального восстановления липидно-энергетической оболочки. За умные слова благодарности Цунаде-саме.

Цунаде громко фыркнула, смерив меня взглядом, хоть я и не заметил в её взгляде осуждения.

В сгустившейся в палате тишине я завершил первую тюремную печать и положил её сохнуть на подоконник рядом с «почкой».

— Готово, — сказал я, отступая назад. — Теперь с утра вешайте на него обе печати, и он не сможет использовать чакру, даже если захочет.

Я вздохнул, убирая бумагу и тушь обратно в печать. Сегодня у меня по плану было потискать Ку-чан и посмотреть на звёзды в её компании. Ну, как говорится, хочешь посмешить Шинигами — поделись планами.

— Увидимся завтра, Цунаде-сама, я принесу ещё печати очистки и паралича. Ку-чан, пошли. Дай сыну побыть с отцом.

Кушина не сразу сдвинулась с места. Она бросила короткий, полный сочувствия взгляд на бледного Сакумо, затем перевела его на меня. В её глазах всё ещё вспыхивали искорки раздражения из-за моего «грубого» метода лечения, но эмпатическая связь не лгала: её гнев сменился глухой тревогой за Белого Клыка. Она коротко кивнула Какаши, который застыл у кровати, словно каменное изваяние, и, наконец, схватила меня за локоть, буквально вытягивая из палаты.

Как только дверь за нами с тихим щелчком закрылась, она сжала мою руку сильнее, чем требовалось для простого перемещения.

— Ты действительно считаешь, что парализовать пациента — лучший способ заставить его отдыхать? — спросила она, хотя в её голосе не было осуждения. Скорее, она хотела убедиться, что мы делаем всё правильно.

— Был вариант более милосердный, — спокойно ответил я. — Я мог бы развернуть подавляющее чакраполе. А потом как идиот каждые пятнадцать минут его обновлять. Без возможности отлучиться, сходить в туалет или перекусить. Нерационально.

Кушина фыркнула.

— Зануда.

— Реалист, — поправил я. — Идём. Впереди много работы и мало времени.

Мы шли по коридору, оставляя позади палату, где Сакумо лежал, стискивая кулаки от бессилия, но теперь хотя бы в безопасности.

***

Коноха дышала ещё спокойнее, чем раньше, когда мы выбрались под вечернее небо. Будто выдохнула после напряжения, что висело над Залом Совета. Или всё дело было в том, что мы сбросили ещё немного ненужного балласта на спине Конохи? А это только второй шаг. А сколько таких ещё потребуется? Нда... С моей-то инициативностью...

Ку-чан шла рядом, сосредоточенно сопя — никак не могла определиться, избить меня или засыпать вопросами. То есть, ей отчаянно хотелось меня оправдать, найти рациональное зерно в моих поступках и твёрдо сказать, что я всё сделал правильно, но...

— Я не знаю, правильно ли ты поступил, — вдруг сказала она. — Но мне очень не нравится, что он там беспомощный и злится!

Улыбнувшись, я поправил мою супер-подушку на плечах и приблизился к девушке ближе, чтобы не задевать прохожих плечами.

— Разумеется, он злится. Но это для его же блага. Понимаешь, Ку-чан... Старые мастера шиноби буквально не могут не использовать чакру. Даже для глупостей. Вот захочет он поправить подушку, и для контроля мышц тут же применит чакру. И что у него в каналах зажило, опять ранится. Понимаешь?

Кушина недоверчиво покосилась на меня:

— А по-моему, ты это сделал потому что считаешь, будто доктор должен быть безжалостный. Ты его как... как... как в гипс целиком заковал!

Я остановился и с уважением посмотрел на неё. За время нашего романа я так привык к её взбалмошному нраву, что постоянно забываю, что вообще-то она клановая принцесса с очень даже неплохим образованием. И уж такие вещи, как абстрактное мышление, у неё отлично развито.

— Слушай, а ты куда более права, чем тебе кажется, — удивлённо кивнул я, обнимая её за плечи. — Так если подумать, я действительно заковал его чакросистему в гипс.

— Видишь? — Кушина победоносно вскинула подбородок, хотя в её глазах всё ещё плескалось беспокойство. — Ты просто любишь всё контролировать. Всё до последнего миллиметра.

— Ку-чан, — я притянул её к себе, целуя в висок. — Это же на самом деле гипс. У него порвана и обожжена чакросистема. Ей нужно время, когда её вообще никак не трогают и не шевелят. Хотя бы две недели, пока она заживает. В самом деле, как гипс на ноге.

Кушина недовольно заворочалась в моих объятьях и, вырвавшись, отскочила на шаг:

— Ты должен был дать ему выбор!

— Я дам, лисёнок, — кивнул я. — Обязательно дам. Как поправится — так пусть хоть с крыши прыгает. А до той поры пусть лежит, беспомощный и злой. Зато живой.

— Это ты зло! — Она подскочила ко мне, тыкая пальцем в грудь. — Зло во плоти!

Я перехватил её запястье, и, крутнув, притиснул её к себе, обнимая со спины. Зло? Ну, возможно. Скорее, дурак, который так и не научился отдыхать. Хотя планировал отпуск длиной в жизнь.

Что в результате?

В результате я планирую убить полночи, рисуя фуин диализа и стазиса для человека, которого я, конечно, крепко уважаю, но не заблуждаюсь ни на вот столечко. Какаши всю жизнь сбегал из больничной палаты. И болван Сакумо ровно такой же!

— Перекусим и к тебе? — предложил я, прижимая девушку к себе. — А то у меня места дома мало, а у вас вон особняк какой огромный. Вдруг найдётся незанятый стол?

Она фыркнула и с размаху ударила меня спиной в грудь, будто показывая что не сдалась и ничего ещё не закончено, и, так и оставаясь в моих руках, сделала упрямый шаг вперёд.

— Ну чего стоим-то? Мы есть идём или как?

Я рассмеялся и прибавил шагу, не выпуская её из объятий, пока мы вдвоем, словно одна четвероножка, шли по улице, игнорируя странные взгляды прохожих.

— Солёный рамен. — Сообщила она, не поворачивая головы. — две порции.

— А почему ты мне-то это говоришь?

— Потому что ты платишь! — Недовольно фыркнула она, прибавляя шаг, когда в конце улицы замаячили занавесочки «Ичираку».

— С чего б?

— С того, что зло должно быть наказано!

— Логично! — Расхохотался я.

***

***

Поместье Сенджу пахло нерассказанными снами об ураганящем Шодае и его ещё более отвязной невесте. Скажи мне кто однажды, что Хатаке будет с ним конкурировать за сердце вздорной матриарха — да ни в жисть бы не поверил. Я хочу сказать... Блин! Шодай это Шодай. Типа легенда. А Сакумо хоть и герой, но, прямо скажем, похлипче, чем Хаширама в золотые годы.

Миновав экранированную территорию, так и оставшуюся место ночёвки Ку-чан, мы прошли по галереям дальше, на территорию, где когда-то слышался смех детей Сенджу, а сейчас царило какое-то неуютное запустение. Мы шли по огромным доскам, и они скрипели воспоминаниями о том, что здесь когда-то жило нечто огромное и далеко не всегда удобное, с запахом старого дерева, чернил и сухих водорослей.

В одной из боковых комнатушек, куда слуги нечасто захаживают, мы и расположились со всеми удобствами. Здесь обнаружился крайне удобный круглый массивный стол из тёмного дерева — определённо рабочий. Возможно, на нём когда-то раскладывал карты и чертил схемы сам Тобирама, вдохновляясь сумасшедшими прожектами своей невестки. Ибо что, по сути своей Каге Буншин, как не мобильная пародия на 12 Демонических Зеркал? А Хирайшин, надо думать, тоже взят оттуда же, и тоже превращён в нечто удобное, прикладное и переносное. Вот потому-то его Мито и не любила. Суетливый он какой-то, сразу видно, не понимает основательности структур Узумаки.

— Ага, — хихикнула Ку-чан, когда я поделился с ней мыслями, — потому что только монументальные конструкции выдержат наш характер.

Она с размаху плюхнулась на татами, вытянув ноги и с любопытством наблюдая, как я складываю две печати:

— Суи но Казэ. Кай.

Воздух передо мной сгустился, а с той стороны стола резко приобрёл чуть ли не вакуумную разреженность.

ХЛОПОК.

И от меня ударил короткий порыв ветра, во мгновение ока сдувший со стола толстенный слой пыли.

— У вас здесь не убираются, что ли? — проворчал я, трогая столешницу кончиком пальца.

— Кохей, ты серьёзно сейчас жалуешься на пыль в доме, который старше половины этой деревни? — Кушина фыркнула, закинув руки за голову. — Ты просто ищешь повод поворчать, чтобы почувствовать себя важным.

— Ты неправильно ошибаешься. Я люблю поворчать потому что я старый дед в теле подростка, — хлопком собрав влагу из воздуха, я пролил её на стол.

Повисло напряжённое, почти неприязненное молчание.

— Да-да, Кацу-чан. Не забываю. График увлажнений и посыпания сахарком. — Я закатил глаза, тем не менее, уже машинально ныряя в потоковую печать под ключицей, где своего часа ждал расфасованный в сашеты добрый килограмм сахара.

Уруру. Кажется, это называется именно так. Дрожь от удовольствия, смешанная с самодовольным смешком. Ну, что, древний разум принял подношение. Пора за работу.

— Каге буншин. — Я выпустил сразу четвёрку клонов, которые с порога посмотрели на меня с немым вопросом: «Ты серьёзно?». — Блин, да, я серьёзно. Меньше анализа и Мизу но Мэ и у меня даже не вскипят мозги после развеивания. Работать, негры, солнце ещё высоко.

Горестно вздохнув, клоны распределились вокруг стола, по очереди потянувшись к уже выставленным фляжкам с шеллаком и листам бумаги.

— Спокойно тут, — тихо сказала Кушина, улёгшись на живот и подпирая ладонями лицо, наблюдая за тем, как я работаю. — В главном зале постоянно ходят всякие, спорят. А тут... тихо.

Я кивнул, не отвлекаясь от начертания.

— Тишина лучший друг фуин-мастера. И, сказать по правде, я очень, очень удивлён, что таковыми стали Узумаки. Нет ничего более несочетаемого, чем усидчивость, требующаяся для фуин, и наш общий темперамент.

Мы работали конвейером: первый клон чертил основной массив обработчика данных, второй занимался энергоконтурами, третий ставил биометрическую защиту, четвёртый — защиту от дурака. Ну а я, понятно, защиту от перегрузки.

Двадцать восемь печатей, двадцать восемь заготовок. И функционал к ним будет добавлен только в самом конце.

Кушина встала, заглядывая мне через плечо:

— Откуда ты такие печати вообще знаешь? — спросила она, дыша мне в шею. — Ты сказал, что бабушка научила, но ты точно наврал.

— Наврал, разумеется, — легкомысленно кивнул я. — Представь, что я сказал бы им правду: «Привет, я просто написал их как программный код, потому что там ничего сложного». У меня и так репутация зазнайки и сноба, а с таким признанием я бы стал официально невыносимым.

Заготовки неторопливо дополнялись деталями, двигались от локтя к локтю — неторопливо, в деле фуин спешка совсем не нужна. Знакомые символы ложились на бумагу — основа фуин, шикигами, сигнальных офуда... Вот эту графему я тысячу раз рисовал для декомпрессионной печати Учихам. И меня накрыло странным чувством, будто я снова там, в своём первом аудите, а рядом два раба, и мы готовимся спасти клан Учиха от резни. Шисуи только что пришёл с докладом. что ему велели следить за Итачи в Анбу. Итачи только что пришёл с докладом, что ему велели следить за Шисуи в корне. И их смех ещё не стих, после того, как они обменялись откровениями, и Итачи ещё не стал Бесшумной Смертью, и за Бакухацу Сейрея Шисуи ещё не назначили восьмизначной награды...

— А всё-таки! — Ку-чан вырвала меня из рабочего полу-транса. — Ты что, правда их сам придумал?

— Не придумал, лисёнок. А составил, — поправил я. — Разные вещи.

— Как можно составить печать?

— Да легко, если принять, что Фуин это не искусство, а наука. И подход сменить с «накорябаем абы что и трижды возмолимся ками, а потом глянем чё получилось» на «создадим чёткую алгоритмическую последовательность, учтём потоки, материал бумаги и туши, подберём ёмкость хранилища».

Кушина нахмурилась, пытаясь переварить этот поток терминов, и в её взгляде мелькнуло то самое недоумение, которое обычно предшествовало либо взрыву, либо очень глупому вопросу.

— Алгоритмическая... что? — пробормотала она, а затем, резко сменив тон, ткнула пальцем в одну из заготовок. — А вот эта закорючка зачем? Она выглядит как пьяная улитка.

— Это графема, а не закорючка, мини-Узумаки, — я собрал тушь с кисточки-шаблона и взял более тонкую кисть. — Оператор условного ветвления. Если пациент пытается структурировать чакру, то мы спрямляем потоки в очаге, не позволяя Инь и Ян смешаться. В итоге он лежит бревночком с глазочкам и не отсвечивает.

Кушина прищурилась, глядя на схему с таким видом, будто пыталась разглядеть в ней секретный шифр к сокровищам Первого Хокаге. В её глазах заплясали искорки любопытства, смешанного с легким раздражением от того, что её мозг отказывался принимать мои «алгоритмы».

— То есть, ты эти свои алгоритмические как будто считаешь? Как математику?

— Вроде того, — кивнул я. — Поэтому меня так сильно разозлил случай с Сакумо-саном. Дали ему вместо нормальной фуин какую-то кривулину, да и та срисована с полным непониманием графем, кода, синтаксиса и морфологии. Ладно хоть не сработало. А то могло бы и взорваться.

— В каком это смысле взорваться?! — Кушина уставилась на меня, будто я сказал невесть какую чушь. — Там же просто был Кеккай!

— Ну да... — Я отложил печать в сторону и взялся за следующую. — Но Кеккай работает на чакре. А эта чакра где-то хранится. И если это хранилище работает неправильно... Будет как у нас на Оке Демона.

— БАБАХ! — Воодушевлённо воскликнула она. Её глаза зажглись азартом.

— Угу. И вместо одного Сакумо-сана полный набор его запчастей в радиусе десяти метров. Именно поэтому я предпочитаю, чтобы всё работало предсказуемо. Без сюрпризов.

— Тогда лучше рисуй как следует! — Закричала Кушина. — Я не хочу, чтобы вместо твоих тюремных печатей бабах вышел.

— Здесь я с тобой полностью солидарен, — кивнул я. — Бабах в больнице нам точно не нужен.

***

Я заработал кисточкой, выводя функциональные последовательности внутри уже готовых контуров. Тюремные, препятствующие смешению чакры внутри тела шиноби и превращающие его в простого человека. Очистные, которые по шаблону проверяют состав крови и пропускают только то, что отмечено в биометрии. Графема за графемой ложились на рисовую бумагу с тихим шелестом...

Пока Кушина не решила, что что-то она заскучала. Она и так-то большой умницей себя показала, высидев почти два часа, не приставая, и я не мог её винить за шалопайство.

Так что, когда её эмоциональный фон сменился на настойчивое, зудящее желание что-то спросить, я кивнул:

— Да, можно спросить, не стесняйся.

— Слушай, Кохей... — она замялась, и её голос стал непривычно тихим. — А ты правда всё это сам придумал? Ну, эти все штуки с алгоритмами и... кодом? Бабушка Мито, конечно, гений, но она больше про... ну, традицию. А ты говоришь так, будто это чертежи какого-то механизма.

— Нет, Ку-чан, я ничего не выдумывал. Синтаксис языка придумали мастера фуин задолго до Узумаки, а вы просто довели это до совершенства... Ну и превратили наиболее удачные решения в традицию. А я предпочёл вместо традиции разбираться как что работает. Знаешь, как ребёнок, который постоянно разбирает игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена внутри.

Кушина надулась, как будто не получила тот самый ответ, которого хотела и, плюхнувшись на попу, скрестила пальцы крестиком:

— Каге Буншин но Дзюцу!

Не сработало.

— У тебя и не выйдет, малышка, — донеслось от двери.

Мы оба подняли головы, вздрогнув от неожиданности. Я чуть печать не испортил. Чуть-чуть.

— Бабушка! — Кушина тут же вскочила, словно нас застукали за чем-то непристойным. — Мы просто... Мы...

— Ну, что делает Кохей, я и так прекрасно вижу, — усмехнулась Мито. — А вот чем моя внучка занимается?

Кушина замерла, всё ещё скрестив пальцы, и её лицо начало стремительно приобретать оттенок спелого помидора. Она перевела взгляд с бабушки на «крестик», потом на меня — и обратно на бабушку.

— Это был тактический манёвр! — Выпалила она, наконец-то разжав пальцы. — Я пыталась... э-э... проверить, работает ли здесь подавление чакры!

Мито изящно изогнула бровь, явно наслаждаясь повисшей атмосферой неловкости. Её взгляд скользнул по моим клонам, не удостоившим её и толикой внимания, по мне...

— Ну и как? — улыбнулась она. — Работает?

— Очень работает! — Серьёзно заявила Кушина. — Вообще ничего не получается.

— Странные дела творятся... Но раз чакра не работает, это кто тогда? Секретные близнецы нашего мальчика?

Мито кивнула в сторону моих клонов, которые продолжающим аккуратно заполнять контуры стазис-функционалом, даже не сбившись с ритма. Один из них, не сбиваясь с ритма, переложил на пол ещё одну завершённую печать.

— А это особая техника Кохея! — важно заявила Кушина. — Стихия Занудства. Она вообще чакры не требует.

— Стихия Занудства, значит? — Мито усмехнулась, проходя вглубь комнаты. — Кажется, внучка в точности описала характер своего кузена.

— У меня таких много, — сообщил я, не отрываясь от работы. — Есть ещё Стихия Лени. Тоже чакры не требует.

— Какая досада, — вздохнула Мито, подходя к нам вплотную и бесцеремонно заглядывая через плечо в чертежи. — С таким набором талантов ты мог бы стать величайшим шиноби своего поколения. Либо самым невыносимым бездельником в истории Конохи.

— Вторая карьера меня больше прельщает, — я закончил ещё одну печать и разогнулся. — Мы ставим Сакумо-сана на паузу. Его каналы настолько изношены, что любое использование чакры ему буквально вредит. Поэтому приходится корячиться.

Мито молчала, всматриваясь в начертания, с чётким и очень тонким пониманием дела сканируя мои каракули.

— Это... — она царапнула рисовую бумагу ногтем. — Точно не школа Конохи. И не Узушио. Совсем другой подход.

— Это не подход. — Объяснил я. — Просто конструктор.

Мито кивнула, как будто чего-то такого от адепта Стихии Занудства и ожидала.

— Ой-вей, какой самокритичный мальчик, — она снова стиснула меня в гидравлических обнимашках. — И ведь до смерти серьёзен, когда говорит о своём нежелании что-либо делать.

Я попытался вырваться, но Мито в своём нынешнем состоянии была как стальной пресс, обтянутый нежным шелком. Кушина рядом прыснула в кулак, в её глазах заплясали искорки. Она явно наслаждалась моментом, когда «великий теоретик» оказывался в заложниках у семейных нежностей.

— Ладушки, — удовлетворив тактильный голод, она отпустила меня и села рядом. — Бабка Мито тоже кое-что умеет. У меня есть несколько печатей, которые работают на резонансе. Там не запрет на смешение, как у тебя, а... В общем, тело считает себя простым человеком и будто разучивается чувствовать чакру. Временно, разумеется.

Вау.

Я покосился на матриарха с немым уважением.

— Звучит солидно.

— А как же! — Она снова бросилась обниматься. — У меня знаешь сколько времени свободного было, пока Хаши по материку бегал? Приходилось его поджидать, и, когда он возвращался...

— БАБУШКА, ТЫ ЧТО, ШОДАЮ ЧАКРУ ЗАПЕЧАТЫВАЛА?! — вопль Кушины заставил моих клонов синхронно вздрогнуть, а один из них и вовсе выронил незавершённую печать.

Мито невинно захлопала ресничками, хотя от неё веяло тем же неукротимым шалопайским духом, что и от моей девушки. А когда обормот обладает опытом восьмидесятилетней и всей мощью юной Узумаки... Тут, как говорится, даже горе лучше посторониться, если она стоит на пути к десерту.

— А что такого? — кокетливо спросила она, играя с фуин-амулетами в волосах. — Хаши-чан был таким энергичным, таким... непоседливым. Иногда, знаете, хотелось, чтобы он просто заткнулся, сел и выпил чая. Не отвлекаясь на перестройку деревни, ландшафтный дизайн или охоту на хвостатых демонов в три часа ночи. Резонансная печать — идеальное средство для медитации. Принудительной.

— Ага, — заключил я, глядя только на восхищённо-напуганное лицо Кушины. — А потом вы его били. Возможно даже ногами.

Мито залилась звонким смехом, от которого в комнате задрожали свитки. Она не стала отрицать мою теорию, лишь многозначительно подмигнула. В этот момент она выглядела как заговорщик, который только что раскрыл секрет государственного переворота, хотя речь шла всего лишь о методах утихомиривания Первого Хокаге.

— Ну, ноги — это перебор, Кохей, — промурлыкала она, хотя в её тоне слышалось явное «а почему бы и нет».

Кушина облегчённо выдохнула. В её глазах Первый был святым человеком, которого никак нельзя было стреноживать. И бить.

Поэтому Мито не удержалась.

— У меня была для этого отдельная дубина.

— БАБУШКА! — возмутилась Кушина.

Мито захохотала.

Хмыкнув, я продолжил работу.

Спустя пару минут на столе появилась новая фляжка с чернилами — судя по запаху, что-то на морской соли и железе — и свежая пачка рисовой бумаги.

Комната снова заполнилась тихим шелестом кистей, смешивающимися запахами шеллака и чернил и едва-едва уловимым напряжением, соседствующим с каким-нибудь сумасшедшим проектом, над которым работают несколько сумасшедших людей.

Кушина снова плюхнулась на живот, лишь время от времени похихикивая, когда я морщился, пытаясь совместить два разных подхода к начертанию.

— Смешно тебе? — проворчал я.

— А то! — выдохнула она. — Вы же сейчас как два великих мастера! Меряетесь, у кого фуин больше.

Мито фыркнула:

— У меня больше, — безапелляционно заявила она.

— Это да, — кивнул я. — У бабушки всегда больше.

***

Глава 47. Хроники шиложопа

— Цунаде-сама, я к вам с подарками, — я толкнул задом дверь, прижимая к груди коробку с без малого тридцатью печатями. — всю ночь пахал, так что держите. На две недели стазис печатей и печатей очистки крови.

Цунаде не отреагировала на моё появление, продолжая записывать что-то в уже ощутимо толстенькую карточку уважаемого Хатаке-старшего. Видимо, помимо печени и проблемной чакросистемы, хватало у старика проблем, хватало.

Я сдвинул стопку других медкарточек в сторонку и с лёгким стуком поставил коробку на край стола. Цунаде стоически продолжала делать вид, что меня не существует. На её изнурённом лице залегли тени не меньше моих — видимо, работала всю ночь.

Ну, а я милосерден. Подкравшись к ней на цыпочках, сложил печать концентрации:

— Тэки но Нака но Казэ. — Устроил ей небольшое «проветривание», подняв оксигенацию мозга.

Цунаде вздрогнула, когда её веки, ставшие свинцовыми за последние сорок восемь часов, внезапно распахнулись. Она не успела даже выругаться, как в её сознании сменился ритм: от вязкого киселя к ледяной ясности.

— С добрым утром, родственница, — кивнул я, снимая крышку коробки. — Краткий инструктаж по фуин. Готовы слушать?

— Кохей, я тебя прибью когда-нибудь, — проворчала она, откладывая карточку. — Ты вообще когда-нибудь слышал про понятие личных границ?

— Мы в госпитале. Здесь личные границы — это профанация. Итак, четырнадцать печатей очистки крови. Капаете на печать идеальным образцом, прикрепляете на тело в районе почки. Одобренная кровь вернётся в кровоток, всё остальное отфильтруется.

Цунаде скептически прищурилась, изучая структуру моих печатей. Она была мастером, и любой её взгляд был сродни полноценному аудиту. Я видел, как она мысленно прогнала чакру по линиям фуина, проверяя стабильность узлов.

— Бездушно и без права на ошибку. Кохей, ты социопат, ты в курсе?

— Это называется «оптимизация», Цунаде-сан. Теперь вторая пачка — стазис-фуин. Наша с Мито-сама совместная разработка. Тело как бы «забывает» как пользоваться чакрой. Это не угнетение сосудов или закупорка тэнкецу, а просто механизм, приближенный к медитации. Дополнительный бонус — печать прожига. Если пациент решит, что сдирать печати — это отличная идея, используйте печать прожига. Она переведёт структуру на его кожу и сохранит всё время работы. Мы постарались предусмотреть все сценарии лечения нашего шиложопа.

— Шиложопа? — Цунаде вскинула бровь, но в уголках её глаз промелькнуло что-то похожее на облегчение. — Сакумо действительно выкинул номер с попыткой сорвать печати три часа назад. Он решил, что «встать и размяться» — это лучший способ реабилитации.

И это было более чем ожидаемо. Это ж Хатаке. Они не умеют лечиться. Ну то есть вообще. Будь я на месте Цунаде, я бы его вообще постоянно под седативными держал.

К счастью, я не на месте Цунаде.

Я кивнул.

— Печать прожига многоразовая. Я бы рекомендовал использовать её совместно со стазис-печатью. По расчётам Мито-самы, её хватит как раз на две недели использования. — Я развернулся и промаршировал на выход, бросив через плечо. — Сменитесь и идите спать. Невыспавшийся врач — смерть пациента.

— Стоять, — в спину прилетел окрик. Я послушно остановился, приподняв бровь — в голосе Цунаде звучал странный металлический скрежет. — И что, ты вот так просто принёс, прочитал лекцию и уходишь?

О как интересно. С каких это пор нашего уважаемого медика волнует хоть что-то, кроме эффективного взаимодействия?

Госпиталь потихоньку оживал — по коридору кто-то прощёлкал каблучками, с верхнего этажа, где лежали паллиативные, кто-то прошаркал тапочками, откуда-то слышался зов дежурного медика.

— Ну... Да? Или что? Мне надо было спеть?

— Печати. — Она достала одну стазис-печать и ляпнула ту на плечо Сакумо. — Почему они выглядят как чертёж, а не искусство?

— Потому что я терпеть не могу сюрпризы. А искусство это поголовно эмоции и прочая непредсказуемая дребедень. — Я развернулся к ней и вынул руки из карманов. — Я просто делаю свою работу.

Несколько секунд молчания, пока Цунаде изучала печать, крепящуюся к плечу пациента. Надо же, налепила даже не задумываясь. Видимо, какой-то кредит доверия у меня всё же появился.

— Ты же понимаешь, что Сакумо это не просто шиложоп, как ты его называешь? — Тихо спросила она. — Он легенда. А ты его без движения.

Я вздохнул. Да, она была со всем сторон права. Белый клык это хищник, это элита, это тот, кто держит удар. Это... грёбаный ярлык.

— Он в первую очередь человек, Цунаде-сама. А люди — это совокупность изъянов.

Вздохнув, я хлопнул по бедру, распаковывая вторую коробку.

— Набор называется «дурная голова рукам покоя не даёт». Тетрадь, карандаш, набор оригами. Пусть журавликов складывает. Или рисует.

Она издала странный, сдавленный смешок, глядя на меня как на заговорившую статую:

— Ты серьёзно? Хочешь, чтобы Белый Клык складывал бумажные фигурки?

— Я же говорю — для дурной головы, — пожал плечами я. — Я бы рекомендовал его сыну тут сидеть и читать вслух, но зная Какаши, тот скорее убежит практиковаться в метании кунаев, чем откроет... кхм. В общем, точно не наш случай.

Она не выдержала и рассмеялась:

— Ты определись, ты социопат с замашками паталогоанатома или заботливый родственник, Кохей, — Цунаде вытерла выступившую слезу, всё ещё глядя на набор для оригами с выражением глубокого скептицизма.

— Забота о душевном равновесии, — парировал я. — Если будет бездельничать, начнёт ради развлечения искать способ сбежать. А зная нашего шиложопа, он и стазис-печать обойти сумеет.

— Ладно, считай, что я заинтригована, — Цунаде поставила коробку на тумбочку рядом с Сакумо. — Вряд ли он будет складывать оригами, но хотя бы порисует, ты прав.

— Верно. А вы валите спать. А то выглядите как легендарная соня, а не легендарный медик. — Я показал ей язык, снова разворачиваясь к двери.

Под её возмущённый возглас я с хихиканьем вышел.

***

Слева донесло волной озорного восторга, и спустя мгновение у меня на шее повисло сорок кило беззаботного хаоса. Кушина обвила мою шею руками, уже привыкнув к устойчивости пересобранной мускулатура.

— Ну-у-у-у-у? — Протянула она, мотыляя ногами в воздухе. — Цунаде не прибила тебя за то, что обзываешь легенд разными словами?

— Прибила, — серьёзно кивнул я. — И похоронила.

Кушина фыркнула, а меня обдало волной её тепла и уязвимой привязанности. На миг даже совестно стало, что я такой сухарь. А, нет, показалось.

Я обнял её за талию и зашагал по коридору, игнорируя её вес и продолжающееся мотыляние. Кажется её доводило до восторга состояние движущейся опоры. Как будто я пони для маленькой девочки.

И-эх. А ведь это она меня когда-то таскала подмышкой. Мир, сука, несправедлив.

Спустившись по лестнице, мы миновали пост дежурного, игнорируя заспанного чуунина, выронившего журнал. Новичок, наверное. Другие уже начали привыкать к нашей большой человеческой четвероножке.

— Уверен, что переводная печать поможет? Это же Сакумо-сан.

— Мито-сама добавила что-то из старых фуин, — ответил я, поворачиваясь к ближайшему кафе. — ограниченная перемещаемость, как в печатях Бога Грома нашего папочки. Если захочет срезать кожу с печатью, та просто переберётся на новое место.

Ку-чан спрыгнула с моей шеи, когда мы вышли на улицу, но переплела наши пальцы, и шла, то и дело задевая меня плечом.

— Ну ты Сакумо-сана чуть ли не как преступника огораживаешь, — она она очаровательно наморщила носик, — Постоянно продумываешь, как он может... как ты это называл. Накосячить?

— Именно, — я легонько сжал её ладонь, наслаждаясь тем, как внутри отзывается теплом, отражаясь в ней и возвращаясь обратно. — У легенд это обычное дело.

— Но ты же не можешь предусмотреть всё. — Она первой прошла к прилавку, задумчиво выбирая соус для данго. — Сакумо-сан старше и опытнее в диверсиях, чем ты думаешь.

— Это да, — согласился я, тыкая пальцем в бумажку с кюрасао, — четыре порции, пожалуйста, — попросил у продавца. И, повернувшись к Ку-чан, признался, — рано или поздно даже у моей паранойи наступит предел.

— И что ты тогда будешь делать? — довольная моим признанием просияла девушка.

— Позову Мито-сама, разумеется. У неё дубина.

Ку-чан прыснула, прикрываясь ладошкой, хоть я и успел заметить, что немного чая у неё пошло через нос. И тут же, вытираясь салфеткой, сделала Очень Серьёзно Лицо.

— А если он сбежит прямо сейчас? — спросила она, прищурившись. — Ты же сам сказал, что он мастер диверсий. Вдруг он решил, что оригами — это слишком скучно даже для него?

— Тогда я цинично вырублю его Водой во враге и доставлю обратно в палату. И в этот раз я обмотаю его печатями так плотно, что моргать по разрешению будет. — Я прожевал данго и с хрустом переломил палочку. — Мы вылечим легенду. Даже если она отчаянно сопротивляется.

***

Совершенно секретно. Отчёт № 030809-Г: «Проверка внутренней безопасности госпиталя Конохи (фрагмент для служебного пользования)».

Классификация: Неописуемо секретно

Уровень доступа: Только для старшего медперсонала и лиц, имеющих допуск к «капризным легендам»

Исполнители: Узуки Кохей (Инженер-фуиндзюцу), Узумаки Мито(Психологическое сопровождение)

Объект наблюдения: Сакумо Хатаке, он же Белый Клык Конохи

Статус объект: Шиложоп; временно лишён доступа к чакре

***

Отчёт по этапу 1.

Время: 08:15

Локация: Палата №3 отделения интенсивной терапии

Описание инцидента: Объект принял попытку бесшумной экстракции с места лечения, используя технику «Я здесь по делу».

Характерная особенность: корпус наклонён вперёд, взгляд перед собой, плечи опущены. Поза «Я шиноби, а не пациент»

Реакция системы: Стазис-печать (версия 2.3, совместная разработка с Мито-сама) завиксировала микронапряжение мышц и выдала корректирующий импульс. Аудиообразная связь зафиксировала попытку побега звуком «щёлк» (интерпретация: «Ты серьёзно?»)

Вывод: Тактика признана неэффективной. Объект вернулся в исходную локацию (кровать) без применения силы.

***

Отчёт по этапу 2.

Время: 09:11

Локация: Палата №3 отделения интенсивной терапии, окно

Описание инцидента: После неудачной попытки первого этапа и оказанного психологического давления (зафиксированы обороты: «Шиложоп» и «Привяжу к кровати») персоналом организации, объект сменил тактику и перешёл к перемещению в режиме минимизации области площади поражения (поза «на корточках низко пригнувшись»). Зафиксирована попытка маскировки под тумбочку.

Особенности: В момент инцидента в локацию вошла Цунаде-сама (руководитель персонала организации). На вопрос «что вы делаете?» объект ответил: «Изучаю эргономику палаты с точки зрения тактики».

Реакция системы: Печать выдала мягкий корректирующий импульс без болевого компонента. Аудиообразная связь: звук «вздох» (интерпретация: «ты уймёшься?»)

Вывод: Тактика признана слабоэффективной. Объект сохранил лицо, но не продвинулся к выходу.

***

Отчёт по этапу 3.

Время: 09:52

Локация: Палата №3 отделения интенсивной терапии, пол между кроватью и шкафом.

Описание инцидента: После неудачного этапа 2 и повторно оказанного психологического давления объект перешёл к перемещению по-пластунски, прижимаясь к полу и бормоча себе под нос нецензурные обороты в сторону исполнителей.

Особенности: В ходе манёвра объект вступил в вербальный конфликт со стазис‑печатью, заявив: «Ты печать, а не бабушка!»

Реакция системы: Печать сработала в момент попытки пересечения порога, эвакуировав объект обратно в исходную локацию (кровать). Аудиообразная связь: щелчок (интерпретация: «ты ляжешь уже?»)

Вывод: Тактика признана нецелесообразной в условиях ограниченного пространства и наличия наблюдателей.

***

Отчёт по этапу 4.

Время: 10:32.

Локация: Палата №3 отделения интенсивной терапии, площадка перед входом на локацию, пол

Описание инцидента: После неудачного этапа 3 и повторно оказанного психологического давления (в этот раз гораздо более интенсивного), объект перешёл к перемещению перекатывание с боку на бок.

Особенности: В ходе манёвра зафиксировано столкновение головы объекта с ножко шкафа.

Комментарий: Объект выразил недовольство инфраструктурой локации, заявив (дословно): «даже шкаф на их стороне».

Реакция системы: Аудиообразная связь: тишина (интерпретация: «Я отказываюсь это комментировать»)

Вывод: Тактика признана опасной для объекта, пусть и содержащей элементы противодействия механике печати.

***

Отчёт по этапу 5.

Время: 11:46

Локация: Палата №3, прикроватный столик.

Описание инцидента: Объект попытался использовать предоставленный набор для оригами в качестве инструмента для дезактивации печатей. Была зафиксирована попытка сложить из листа плотной бумаги функциональный скальпель для точечного разреза по линии раздела чакропотока.

Реакция системы: Печать среагировала с опережением. В момент касания бумаги с кожей, печать мигрировала с предплечья на плечо объекта, вызвав кратковременную потерю равновесия.

Вывод: Тактика признана относительно работоспособной в случае корректного материального обеспечения.

***

Карандаш порхал над бумагой, выстраивая иероглифы в стройные ряды отчёта, коих Сакумо-сан, надо думать, настрочил за свою жизнь тысячи. В отличие от его попыток побега, заниматься писаниной печать ему не мешала вообще, и я с нескрываемым удовольствием смотрел на его недовольно поджатые губы, превращающие легенду Конохи в большого обиженного ребёнка.

— Кохей-кун, почему эта дрянь... двигается? — не глядя на меня, спросил он, продолжая летописать свои подвиги в формате набора отчётов.

С частью из них я уже ознакомился... с другой стороны. В формате громких жалоб Цунаде-сама и медсёстр, от которых он пытался спрятаться под кроватью, соорудив «муляж Сакумо» из одеяла и подушки.

— Она двигается, потому что вы, Сакумо-сан, обязательно попытаетесь от неё избавиться. А нам это не нужно. — Я подтащил стул и сел поближе. — Пять попыток побега за четыре часа. Сакумо-сан, вы и правда легенда... Раздолбайства.

Сакумо-сан остановил бег карандаша по бумаге и приподнял бровь. Хотя мне категорически не понравился азарт, вспыхнувший в его взгляде. Ну, как говорится, лишь бы дитятко не плакало.

— Ещё раз? — Сакумо-сан медленно отложил карандаш и прищурился. — Малыш, ты только что назвал Белого Клыка раздолбаем. В моё время за такое могли и выпороть.

— А в моё время за попытку сбежать из интенсивной терапии печать парализует. — Парировал я, складывая руки на груди. — У моей печати много недостатков, но я учусь. Вы, вон, тоже при деле, как я погляжу. Проведём ваши попытки побега как миссию S-ранга?

— Я её пока провалил, — неохотно признался он, дублируя мою позу. — Но запомни моё слово, малыш: не бывает идеальных систем. Есть только те, что ещё не встретились с подходящим инструментом.

Ага. А вот это одобряемо. Бесплатный тестировочный образец с фамильным упрямством Хатаке.

— Вы мне прямо льстите, Хатаке-сан. Идеальная система даже звучит как золотая медаль. Но, конечно же, она не идеальна. Вот если бы в ней были элементы пространственной техники, чтобы она вас обратно на кровать перемещала — тогда возможно, возможно... Но там есть ряд несовместимостей. К тому же, это неспортивно. Проще тогда уж Мито-сама позвать. У неё есть отличная дубина для излишне активных легенд.

Сакумо-сан вздрогнул при упоминании дубины Мито-сама, и на мгновение мне показалось, что он всерьез задумался о том, чтобы просто принять свою участь и лежать смирно до конца выздоровления. Но этот короткий проблеск благоразумия был быстро поглощен его профессиональной шиложопостью. Он медленно, с едва слышным шорохом, сдвинул ладонь по простыне, проверяя, не изменил ли вектор давления печать.

— Ладушки, — я поднялся, закрывая блокнот с показателями печати. — Я ещё вечерком загляну, посмотрю на ваши подвиги. Не скучайте тут без меня.

Глава 48. Злоупотребление полномочиями

В кабинете было тихо и темно. Идеально.

Я распластался в кресле как точная морфологическая копия моего призыва, наслаждаясь полумраком и отсутствием людей вокруг. В этой тиши даже шелест бумаг звучал как некое сакральное таинство. Особенно список текущих расходов на медицинский сектор, который какой-то умник решил провести через вторичных закупов.

— Видимо понятие госзаказа им незнакомо, — проворчал я, вычёркивая «оптимальных» кандидатур, судя по фамилии, имеющих близкое родственное отношение к рекомендателю. — Вот мы ещё за бинты и физраствор не переплачивали.

Цапнув чашку, я обнаружил, что чай уже остыл и со вздохом, использовал Суи но Нэцу, чтобы вернуть жидкости положенные шестьдесят градусов. Раз уж я делаю жизнь людей невыносимой, в этом мире должно быть хоть что-то сносное.

Под чаёк дело пошло бодрее, и уже через полчаса список очередных кандидатов на разжалование лёг поверх остальных бумаг. Допив чай, я отставил чашку в сторонку, закрыл папку.

— Фуин: Уроборос. — пробормотал я, пафосно щёлкнув пальцами.

Сигнал. Второй. Третий.

Усмехнувшись, я чуть-чуть откинулся в кресле, раскрывая обьятья.

Пространство надо мной дрогнуло как водная гладь, куда бросили камень, и с негромким хлопком лопнуло, подвесив на крохотное мгновение крайне озадаченную Кушину, сжимающее в левой руке какой-то пакет с покупками, а в правой — палочку с недоеденным данго. Но, к сожалению, мгновение слишком быстро закончилось, и я принял из воздуха её вместе с покупками, данго и удивлением.

— Ой! — Только и успела сказать она, прежде чем плюхнулась мне на колени.

Пакет в руках опасливо зашатался, всё-таки эвакуировав один баклажан на пол, а данго, описав в воздухе изящный пируэт, приземлилось мне точно на лоб.

— Хм, да, — резюмирова я, обнимая её одной рукой, а второй отрывая от кожи лакомство, — всё ещё грация кошки, ловкость картошки.

Она возмущённо надулась и засопела, сложив руки на груди:

— Ты меня зачем так дёргаешь?! Я стояла в очереди за тем вкусным крепом с земляникой! — выдохнула она, — И вообще, с каких это пор ты себе подобное позволяешь?!

Отлепив от лба рисовый шарик, я неторопливо забросил его в рот.

— Месть. — Сообщил я. — Но так как на живот тебе с утра пораньше плюхнуться я просто не проснусь, решил подойти к процессу творчески.

— Творчески он подошел, — проворчала Кушина, но уже не пыталась высвободиться. — Ну? Чего вытаскивал?

— Сегодня пришёл новый отчёт о подвигах нашего шиложопа из госпиталя. Новое достижение — попытка свинтить через вентиляцию. Правда, она оказалась настолько узкая, что бравая легенда застрял и болтал ногами, пока его не спасли подоспевшие медсёстры. Судя по отчёту персонала, слова он использовал не из тех, что пишут в книжках.

Кушина захохотала, обнимая меня за шею и болтая в воздухе ногами.

— Бравая легенда побеждена узкой трубой!

— Именно. Дизайн интерьеров в госпитале теперь официально считается тактическим препятствием, — я прижал её к себе плотнее, наслаждаясь её искренним теплом и непосредственностью.

За прошедшую неделю она прошла полный путь от неприятия до смирения и даже получения удовольствия от приключений нашей легенды в неравной борьбе с персоналом госпиталя и парализующей печатью. Во всяком случае, отчёты медсестёр и мои рассказы слушала с одинаковым удовольствием.

— Он растёт, — продолжил я. — Начинает применять всё более изобретательные тактики. К счастью, после того, как я поставил на окно шоковый барьер, больше выбить стекло не пытается. У меня даже появилась крохотная надежда, что мы доведём лечение до конца и вернём бабушке её возлюбленного в состоянии ограниченно пригодного для пододеяльных глупостей.

— Ой, да ладно тебе, «пододеяльные глупости»! — Кушина звонко шлепнула меня по плечу, хотя её голос звучал скорее заинтригованно, чем возмущенно. — Ты просто завидуешь, что у них там такая драма, а у нас только отчёты о застрявших в вентиляции Белых Клыков.

— Ну, если тебе хочется взрослой драмы, я тебе под подол хоть сейчас залезу, — я притиснул её ближе, целуя под ухом. — Хотя есть подозрение, что ты пока недостаточно взрослая для таких драм, химе.

— ЭТО КТО ТУТ НЕДОСТАТОЧНО ВЗРОСЛАЯ?! — тут же вспыхнул мой огневичок, сжимая кулаки. — Я тебе сейчас тресну в лоб, посмотрим кто тут взрослый!

— О, ну раз достаточно...

Я сделал самое возможное серьёзное лицо и плавно, с нарочитой медлительностью потянулся к её подолу. Ку встопорщилась как бездомная кошка, которая не уверена, стоит ли подойти за лакомством или пора кусить руку. В этот момент она была чистым «Порохом»: одно лишнее слово, и в кабинете раздастся взрыв, который выбьет стёкла в соседнем крыле.

— О, ну раз достаточно... — протянул я, едва заметно ухмыляясь. — Значит, переходим к стадии «взрослых» переговоров?

Я положил ладонь ей на бедро и привлёк к себе, после чего последовательностью событий выдохнул:

— Ку-чан... А давай поженимся?

В кабинете повисла тишина, которую я бы назвал колючей. Как переглатывание, если вдруг в горле пересохло, а мышцы забыли как сокращаться. Ку-чан замерла в таком напряжённом состоянии, что будто бы превратилась в струну, готовую лопнуть от любого касания.

Почему-то вдруг вспомнился наш бой на экзамене. У меня сердце очень похоже колотилось. Вот как сейчас.

Но сомнений почему-то не было. Потому что если не она... То и никто вообще!

Девочка окостенела, будто сражаясь сразу с кучей одновременно разрывающих её сил, и я мог лишь гадать, что же на самом деле происходит у неё под кожей. И не спасала даже наша настроенность друг на друга, то и дело подкидывающая волнами тёплую грусть, ласку... Но чаще всего запах.

Вот как сейчас. От Кушины вдруг резким хлопком потянуло чем-то землянисто-сладким. Как будто, грушей? Нет. С ореховыми нотками. Макадамия?

Её скрутило напряжением, и она окостенела у меня в руках, и мне почти всерьёз начало чудиться, что она сейчас просто рассмеётся, хлопнет меня ладонью по плечу и снова закричит-захохочет в своём стиле: «Ахаха! Кохей, какая отличная шутка!».

И я подыграю ей.

Даже если себя ненавижу.

Кушина не захохотала. Она скрутила меня за грудки и подняла голову, требовательно уставившись мне в глаза своими свинцовыми океанами:

— Кохей, я тебя нежно люблю, но если ты мне сейчас скажешь, что это какой-то твой социальный эксперимент... Я тебя здесь и закопаю. — Прошипела она мне в лицо.

— Закопаешь?

— ИДИОТ! У МЕНЯ ЧУТЬ СЕРДЦЕ НЕ ОСТАНОВИЛОСЬ! — заорала она мне в лицо, и меня снова обнесло её привычной корицей, но на заднем плане снова подмигивал этот загадочный, экзотический орех. — НЕЛЬЗЯ ТАК С ДЕВУШКОЙ ШУТИТЬ!

Она ещё раз встряхнула меня, но я дал ей и подёргать, и потискать, и посмеяться. Потому что все её реакции всё ещё не звучали как «да, Кохей, конечно, пошли!»

Но в её глазах царил яркий жемчуг, а я два года как купил отрез точно такого же цвета на случай, если госпожа Лисица...

— Я не шучу, — спокойно сообщил я.

Я хлопнул себя по груди, где ждал своего часа потоковый фуин, в котором вот уже четвёртый год хранился Указ 315-БЧ. В тот день, когда я только прибыл в Коноху и понял, что эта шумная девчонка — единственное действительно важное существо в моей жизни. Настолько важное, что даже Саня показал большой палец и выдал нечто в духе: «Молодца! Канону всё равно пиздец».

В тот день я потратил шесть часов на полёт на Юки Сейрей до столицы и десять тысяч на пошлину, но перед этим прокрался в учительскую и выкрал классный журнал, чтобы уточнить дату рождения одной красноволосой куноичи.

Я поймал свиток в воздухе и, с хрустом развернув его, вручил Кушине.

— Официальное уведомление о бронировании процесса в Палате Регистрации, — добавил я, наблюдая, как её взгляд мечется по строчкам документа. — Пришлось повозиться, чтобы узнать, когда ты станешь совершеннолетней по законам Хо но Куни.

Кушина замерла, вчитываясь в дату. 11 июля. Ровно через один день после её пятнадцатилетия. Она перечитала документ трижды, а затем медленно подняла на меня взгляд, в котором сейчас смешались абсолютное недоумение и какой-то детский, почти испуганный восторг.

— Ты... ты подал заявку четыре года назад? — её голос сорвался, перейдя в какой-то странный хрип. — Когда ты только приехал в деревню? Ты что, всё это время...

— Я в своих решениях редко сомневаюсь, принцесса. Ты ещё не поняла? — я слегка сжал её бедро, возвращая её из прострации в реальность.

— Идиот! — всхлипнула она, со всего маху ударив лбом мне в ключицу. — И ты что?.. Ты типа ждал, пока я подрасту?!

— Почему ждал? — не понял я. — Бабушка Мито заставила меня принять пост. А там, вроде то ли А-ранг, то ли B-ранг в месяц платят.... Ну я же не трачу ничего. Мне ничего не надо. Умино мне крышу над головой дали, кормят меня... В общем за год немножко скопилось.

Я решил придержать новости, что два отреза цвета глубокого индиго под её волосы и яркого жемчуга на случай, если госпожа Лисица режит заглянуть на огонёк, я купил чуть ли не в первый день своего пребывания здесь. Слишком много пафоса для одного вечера.

Кушина нагнулась, и я почувствовал запах тростникового сахара и соуса терияки из её рта.

Хм. К слову, надо бы для Кацу-чан ещё сахарку купить.

Отвлёкся!

Ку-чан застыла в нескольких сантиметрах от моих губ, и по нашей общей связи по мне ударило странным спокойствием. Её чакра, метавшаяся последние десять минут как птица в клетке, решила расслабиться как ленивый кот, и растеклась по комнате тёплым, густым золотом.

Девушка перестала встряхивать меня — она просто уставилась мне своими свинцовыми океанами в душу и куда-то глубже, и было в этом взгляде столько немого счастья, нелепого и осознанного одновременно, что на мих даже стало чуточку не по себе от собственной манеры всё планировать.

Её сотряс резкий выдох, а золотой океан вдруг вздыбился резким, ярким импульсом. Ку-чан дёрнула ко мне, влупив со всего маху в меня всем телом, вцепляясь в волосы... И дёрнула, пользуясь разницей в росте, вверх. Заставляя смотреть неотрывно.

— Идиот.

Она впилась в меня с жадным поцелуем, каким он бывает только в четырнадцать лет: глупым, смешным и до слёз искренним. На мои щёки закапало горячим, и от волны неукротимой нежности и совершенно необъяснимой привязанности, бьющей сразу по нам двоим, я понял, что и сам плачу.

Сухарь?

Всё продумал?

Шинигами смеётся тебе в лицо, дурак.

Она вырвала последний вздох из моей груди и затряслась у меня на плече, и тянуло от неё макадамией, нежностью и почему-то эвкалиптом... Как будто для этой встречи бака-чуурики украла у бабки её парфюм. А, может, просто пакость задумала.

— Четыре года, маньяк! — закричала она мне в лицо. — Я же даже тогда ещё покров не освоила, а ты всё решил?!

Я чуть не задохнулся, когда она снова вцепилась в мою шею, пытаясь одновременно и задушить меня, и притянуть ближе. В голове промелькнула мысль, что, кажется, для неё это значит ничуть не меньше чем для меня.

Хотя и странно.

Она же принцесса.

Разве для Химе такие вещи не даются как-то немножко проще, без дрожи в пальцах, металлического вкуса во рту, который я игнорирую изо всех сил, и влажных ладоней?

Разве не должны принцессы быть... терминаторами?

Ну, судя по немому крику, похожему на закипающий чайник, в мою ключицу и сминаемой футболе, Ку-чан, всё же в первую очередь человек.

И это, наверное, здорово.

— Ты четыре года... Извращенчески... Планировал! — она снова встряхнула меня, но на этот раз скорее из остатков возмущения, чем из настоящей злости.

— Не планировал, Ку-чан. Я дал нам возможность, если оба захотим... Хм. — Я задумался. — А у нас же Уроборосы. Я же тебя выкрасть в любой момент могу! Прямо в палату регистрации!

— Не смей! — вспыхнула она.

— Ну тогда откажись. — Я поиграл бровями. — Скажи просто «не, не хочу». И тогда придётся наш бюджет пробухать. Но ты, правда, к алкоголю не очень, судя по твоему дню рождения...

Ку-чан открыла рот, но звук застрял у неё в глотке.

Она стукнула мне по груди, требуя отпустить, и отстранилась — немножко, буквально пара сантиметром.

— Ты сдурел, что ли? — прошептала она, и в этом шёпоте слышалось неукротимое предвкушение. — Да куда ты денешься... женишок!

***

Глава 49. Ухаживание Узумаки

— Кохей, — наконец сказала она, — а бабушка знает?

— Нет, — честно ответил я. — Я хотел сначала сказать тебе.

— Она убьёт тебя, — с неподдельным удовольствием констатировала Кушина. — Она ждала, что я выйду замуж за какого-нибудь принца из Скрытого Камня или за наследника клана Сенджу.

— А вместо этого я — инженер-фуиндзюцу, который ведёт учёт. Мне конец, — я скорчил трагическую мину, и она засмеялась снова.

— Я скажу ей, что ты меня похитил, — предложила она, притворно серьёзно глядя мне в глаза. — Скажу, что угрожал печатями и взял в заложницы Кацую.

— Кацую, — повторил я, чувствуя, как в сознании раздаётся довольное урчание моей призывной. — Ты права, это будет выглядеть убедительно. Кто бы мог подумать, что я способен на такие злодеяния.

— Ты, наверное, — она прищурилась. — Вообще кажется, что ты на всё способен.

— Это потому что я действительно на всё способен, — я взял её руку и поднёс к губам, целуя каждый палец по очереди. — Кроме одного. Я не способен жить без тебя.

— Ох, — выдохнула она, и в этом вздохе была вся вселенная. — Если ты так будешь продолжать, я просто растаю.

— Тогда тебе придётся купить новое кимоно, — усмехнулся я. — Ты же знаешь, Узумаки не тают, они просто становятся больше.

Она засмеялась и шлёпнула меня по руке. Но её пальцы тут же переплелись с моими, и я сжал их в ответ, чувствуя, как по нашим переплетённым рукам течёт тепло, которое было тёплым, надёжным и настоящим.

Мы сидели так долго, что за окном начало темнеть.

— Кохей, — наконец сказала Кушина, поднимая голову, — а что теперь? Я имею в виду, кроме того, что мы поженимся. Что будет с деревней? С Сакумо-саном? С госпожой У.К.?

Я вздохнул, возвращаясь из мира сладких иллюзий в суровую реальность.

— Мы делаем то, что делали всегда. Сначала Сакумо. Потом госпожа У.К. Потом я строю для нас дом, где у тебя будет своя мастерская, а у меня — свой кабинет, где я буду писать странные печати и пить чай, который остывает. И на этом всё.

— И мы будем жить долго и счастливо? — спросила она, и в её голосе слышалась улыбка.

— Очень долго, — ответил я. — И очень счастливо. Обещаю.

Она поцеловала меня в щёку, и в этом поцелуе было столько обещаний, что я понял: мои печати бессильны перед этим. И, возможно, это было самое лучшее чувство в мире.

***

— БАБКА МИТО, ВЫХОДИ!

Наш совместный рявка немножко встряхнул резиденцию и, кажется, сдул пыль с ряда фуин в архиве. Есть подозрение. Но без гарантий.

Тут же дверь в покои матриарха сорвало с петель, и на веранду выметнулся аловолосый вихрь, крайне похожий на мою избранницу, но одетый с куда более тонким вкусом. Во всяком случае, материализовавшаяся Узумаки отлично знала, что изумрудный оттеняет её натуральный колер волос и всячески этим злоупотребляла.

— Ну, что горит? Где война? — затараторила она. — Что за невежливость к почтеннейшей даме в этом саду? Нешто вы двое пожениться решили?

Кушина открыла рот.

Подняла палец.

Даже воздуха в грудь набрала.

Но, почему-то, передумала.

Вместо этого убрала палец, выдохнула и закрыла рот.

— ... откуда?.. — только и спросила она.

— Что «откуда»? — не поняла Мито. — Я ж вас за глаза уже сто раз обженила. Хэйон с лисом — да вы, малышка, с первого дня обречены быть вместе!

Она только сейчас вспомнила про чашку чая, которую до сих пор сжимала в кулаке, и до неё только сейчас дошло...

— Стоп, серьёзно? Мальчик созрел? Ой-вей, — пропела она, — не прошло и пяти лет.

— Четырёх, — поправил я, протягуивая ей уведомление из Палаты Регистрации. — Четырёх лет.

Мито выхватила свито из моих рук, стремительно развернулась к свету и, прочитав вычурные официальне обороты, расхохоталась так, что с ближайших деревьев листья посыпались.

Ничтоже сумняшеся, она сгребла и меня, и Ку-чан в одни гигантские гидравлические обьятья, от которого Кушина крякнула, а я на миг увидел свет в конце туннеля. Всё-таки Узумаки это какая-то совершенно хтоническая мощь.

В воздухе повис устойчивый запах эвкалипта — матриарх не просто не гневались, а задумали какую-то пакость с этой свадьбой. И масштаб этой пакости уже заранее начинал пугать.

— Так... Завязывайте с травмоопасными... Воздействиями, — прохрипел я, тщетно пытаясь сделать хотя бы вдох. — Или я вас ткну. Под ребро.

— Ну ткни, ткни, мой маленький расчётливый монстрик, — проворковала Мито, не спеша раскрывать своих удушающих обнимашек. — Четыре года он ждал, ты погляди-ка! Сакумо-кун, ну-ка выйди! Сейчас я покажу тебе, как Узумаки ухаживают!

— Узумаки... — послышалось из глубины дома, сопровождаемые нетвёрдыми шагами. — У меня плохое предчувствие.

Вскоре на свет божий прихромал и уважаемый герой деревни, облепленный печатями резонанса и коррекции поведения. Видимо, отчаявшись приструнить постоянно норовящего сбежать Хатаке, Цунаде, разрешила долёживать вторую неделю дома.

Хо-хо-хо. Он с порога прищурившись, уничтожил меня взглядом, пообещав припомнить все смертные грехи, когда к нему вернут контроль чакры. Но сейчас Мито было не до того.

— Смотри-смотри, дорогой, — проворковала Мито, — мальчик взял актив и аккуратно авансом оформил его на себя. Какая стратегия! Какой расчет!

Наконец, она разжала свою медвежью хватку — но лишь для того, чтобы с души влупить мне по плечу. Кажется, я провалился по колену. А, нет, просто ноги подкосились.

— То есть, эти двое теперь официально объединились? — почти спокойно спросил Хатаке, а его нижнее веко на левом глазу быстро-быстро задёргалось.

— А ты удивлён?! — расхохоталась Мито, — девочка на нём с первого дня как на живой подушке спит. А у Узумаки если что нравится, то запечатываешь и тащишь к себе в сокровищницу!

— Бабушка! — возмутилась Кушина. — Нельзя же!.. Ну, в сокровищницу.

— Ты, малышка, рассвета Узушио не застала, — Мито лукаво подмигнула, — а уж наши предки запечатывали всё, что не приколочено! По слухам, Ашина-сама однажды саму удачу умудрился запечатать! Правда, потом он куда-то свиток посеял, но это уже совсем другая история.

Я аккуратно выполз из ямки, куда меня вбила неукротимая радость матриарха и отряхнул ноющее плечо.

— Так радуетесь, как будто гулянка уже завтра...

— О, нет! — проворковала она. — Мы собираемся устроить такую гулянку, чтоб у всей Конохи крыши посрывало. Ты уже сделал первый взрослый жест.

— Собирался, — сухо ответил я. — Но последние пять минут я отчаянно пытался выжить.

Под непонимающий взгляд Кушины я встал на одно колено, и распечатав небольшую книжицу, протянул её девушке.

— И это что? — Она осторожно взяла книжицу в руки, как будто я преподнёс ей какой-то опасный фуин.

О, нет, дорогая, я преподнёс тебе кое-что куда более опасное.

— Второй шаг.

— Кохей, если там снова какая-нибудь заявка…

— Открывай давай.

Под довольным взглядом Мито и чуточку скептическим — Сакумо, девушка послушалась. Пробежала листы пальцами.

И враз перестала улыбаться.

— Чего?

— Второй взрослый шаг. По традиции. Накопления за четыре года. Пошлины, ткани, жильё, церемония. На отдельном счёте ещё аварийный резерв, но это — семейный бюджет.

Я качнул головой в сторону книжки.

— Ты… мне это отдаёшь?

— Нет. Тебе я ничего не отдаю. Я делаю тебя совладелицей. Это разные вещи.

Кушина уставилась на меня так, будто я предложил ей не книжку, а собственное сердце, аккуратно прошитое фуин и заверенное у нотариуса.

Кушина перелистывала страницы с таким видом, будто расшифровывала секретный свиток из архивов Первого Хокаге. Аккуратные столбцы дебета, исправно капающие за моё просиживание штанов на синекуре в налоговой, миссии с командой, стажировке в госпитале — казначейство аккуратно заносило всё на счёт, с которого я и планировал оплатить наше совместное «завтра».

— Мой муж... — едва слышно пробормотала Ку-чан, листая страницы.

— Что-что? — переспросил я под довольный смешок Мито.

— Я кашлянула!

— Очень уж у тебя кашель походит на термин семейного статуса.

— Кохей!

— Муж! Ай, умничка какая! Правильно делаешь! Не «будущий муж», а чтоб привыкал к статусу сразу! — Мито довольно притиснула нас к себе.

И была она настоящей Узумаки. Той, кем Ку-чан ещё только предстояло стать. Хотя быпо мощи хвата.

— А как же романтика, ухаживания? Цветы? — Сакумо попытался подать последний глас умирающего разума, иронично приподняв бровь. — Ты просто выложил перед ней бухгалтерскую книгу. Очень... по-нашему, шиноби.

— Цветы вянут, Сакумо-сан. А сложные проценты по депозиту растут, — я отстранился от объятий Мито, чувствуя, как на плече довольно урчит Кацую, плавящаяся в общей атмосфере всеобщей, немножко сумасшедшей любви. — Это практичнее роз и лилий.

Сакумо скептически усмехнулся:

— Парень, ты же в курсе, что твой избранница — вообще-то наследница кланов Узумаки и Сенджу. У неё и собственных денег на пять жизней.

— Дело не в деньгах, — отрезал я. — Дело в том, что я не с голой жопой пришёл в этот дом. И не выгляжу как «богатая наследница, давай поженимся, и ты будешь меня содержать».

Кушина вздохнула и страдальчески закатила глаза:

— Бабушка... Узумаки реально были такие... Такие... Сухари?

— О, малышка! — расхохоталась Мито. — В прежние времена к выкупу за невесту ещё головы врагов полагались. Она менее подвержены инфляции.

— Головы врагов? — Кушина смерила меня подозрительным взглядом. — Ты что, решил пойти по этому списку?

— Только если они будут из Кумо, тогда я с радостью дополню семейный бюджет, — отозвался я, чувствуя, как она едва с трудом сдерживает смех.

По общей связи до меня долетела волна тепла, растерянной благодарности и неукротимого орехового жара. Кажется, мою невесту сильно завела идея снова пойти применить на практике математику хаоса.

— Да, повзрываем, — пообещал я в ответ на невысказанное. — Может, ещё больше, чем на Оке Демона.

Теперь безумно захохотала уже Кушина, хлопая руками, в то время, как Мито и Сакумо непонимающе смотрели на нас.

Ну... да. Кто-то дарит невесте цветы. Кто-то кольцо.

А я собираюсь преподнести огромный, катастрофический, термобарический взрыв.

Кушина захлопнула книжицу и прижала её к груди, как самое дорогое сокровище. Кажется, деньги её больше не интересовали. Вернее, конечно, деньги ещё остались важной частью, которая обеспечит материальную базу, но...

Куда больше её завела мысль о том, что при необходимости я обеспечу небольшую перестройку ландшафта, и на карте при её некотором участии появится новая географическая метка.

— Опять маньяк Узуки и его нежная любовь к Кумо? — Сакумо скептически покачал головой. — Не думал девушке украшение подарить?

— Я ей один цветок подарю, — усмехнулся я. — Как доберёмся до страны Молнии. Думаю, это будет неплохим украшением перед свадьбой.

Глава 50. Цветы Кумо

— Узуки, хватит пускать слюни на карту страны Молнии, — раздался окрик за спиной, и я, вздрогнув, отвернулся от глобального атласа мира. — Что ты там вообще выглядываешь?

— Цветы. Для моей невесты.

— Невесты... — Медленно повторил Минато. — Подожди. НЕВЕСТЫ?! Ты что, женишься?!

Вот тут он меня, конечно, удивил. В смысле, мы же с Ку-чан столько тискаемся там и сям, что дурак бы уже выводы сделал, нет? Или с его точки зрения, думать о свадьбе рано?

Или...

Я перевёл взгляд на него и в его глазах разглядел целый спектр эмоций, от искреннего недоумения до экзистенциального кризиса. Должно быть, в мире Минато некий раздолбай Узуки до седых волос должен оставаться вечно немобильным лентяем-одиночкой, который изредка подкидывает ему разное сумасшедшее оружие?

— А чего вы так кричите-то, Минато-сан? — спросил я, возвращаясь к изучению перепадов высот в районе границы. — Женюсь, да. А что?

И тут он буквально выбил землю у меня из-под ног:

— Да каким образом-то?! — он замахал руками, чуть не своротив папку с отчётами по госпоже У.К. — Ты как вообще умудрился найти кого-то, кто согласился на это добровольно? Кто эта несчастная?

В смысле, блядь, кто?! Это что за идиотские вопросы? Прозвучало так, что я чуть ли не худшая кандидатура на деревне, хотя за моей спиной стоит минимум два громких расследования и одна крайне довольная собой юная матриарх. Ах да, и один крайне недовольный, но здоровый штурмовик Хатаке.

Я закрыл глаза и медленно помассировал виски, пытаясь не сорваться на нецензурную брань.

— Какой замечательный вопрос. — Улыбнулся я, не открывая глаз. — А главное, содержит необходимую долю пассивной агрессии, чтобы дать мне понять — ну да, этот лентяй в целом полезный, но крайне безнадёжный.

— Послушай, Кохей, — Минато понизил голос до шёпота, — если это какой-то вызов или пари, ты можешь мне сказать. Как твой друг, я обязательно помогу тебе выкрутиться до того, как она узнает правду, что ты — это... ну, ты.

Кацую в сознании издевательски расхохоталась. Кажется, она получала огромное удовольствие от порции унижений, прилетевших со стороны нашего золотого мальчика. И ведь обматерить его в самом деле не получится. Он же в самом деле из искренних и чистых побуждений. Друг в беде, друга надо спасать.

— Ваша забота, безусловно, трогает до слёз, *друг*, — пробормотал я, наконец, отойдя от карты, — честное слово, вы так заботливы, что только обнять и плакать. Однако, то, что вы меня заживо списали как балласт на свадебном рынке, делает меня грустить.

Я сделал тщательно выверенную паузу, глядя на то, как Минато замер в ожидании какого-нибудь третьесортного имени случайной жертвы, с которого у меня брак то ли по залёту, то ли под дулом... Ах, да, в мире шиноби двустволок не изобрели. Ну, тогда под прицелом сюрикена строгого папаши.

— Главное, не повторяйте Кушине этих слов. А то, боюсь, она может немного огорчиться, что у вас настолько невысокое мнение о моей персоне.

И тут нашего мальчика-то и парализовало. Рука с папкой медленно опустилась, пальцы разжались, и по кабинету разлетелись бумаги, написанные красивыми одинаковыми иероглифами. Не мой уровень каллиграфии, разумеется, но я просто рисую буквы одинаково, а у Минато почерк красивый.

Я даже успел краем глаза захватить: «... разведки, в стране Земли...»

— К-кушине?! — его голос дал петуха. — К-какой ещё Кушине?!

— Мы знаем всего одну Кушину, Минато-сан, — я с удивлением посмотрел на него. — Химе Узумаки.

— ДА БЫТЬ НЕ МОЖЕТ! — заорал он мне в лицо. — Вы же... Как порох со спичкой! Вы же... Да вы пяти минут не можете прожить, чтобы либо не взорвать что-нибудь, либо не начать драку!

Ну, в целом-то он прав. Мы в самом деле не можем жить в состоянии гомеостаза, и самый длительный период мира у нас был... Ну да, когда я сделал ей предложение. А дальше просто подбрасывал — дату, деньги, ткани индиго и жемчуг. Она была немножко занята.

Но такое поведение ведёт к застою.

— И вы абсолютно правы, — я присел на корточки, помогая ему собирать отчёты. — У нас мира никак не получается.

Хм... Слишком много отчётов из Страны Земли. А что там у нас должно быть... Так, отвлёкся.

— Я просто не могу не начать её подкалывать, потому что это весело. А она никак не может не начать на меня орать и бить, потому что это тоже весело, — я с усилием вынырнул из отчёта и протянул лист ему. — Это называется «здоровые отношения». Хотя, с вашей точки зрения, наверное, здоровые отношения — это поверхность озера.

— Да она тебя постоянно треснуть норовит! И висит на тебе! Вы же только и делаете, что играете в «кто кого перекричит»! — Минато выглядел так, будто у него в голове только что произошёл когнитивный диссонанс эпических масштабов.

Я протянул ему последний лист, даже не глядя на текст.

— Это называется флирт, — Я окинул кабинет взглядом, не залетели ли листья куда-нибудь под столы. Вроде, чисто. — Просто у нас с Ку-чан специфический язык любви, и он довольно громкий... Она Узумаки. Тихая и покорная жена Узумаки — это концепция из области ненаучной фантастики, которая в нашем клане считается оскорблением.

— И она согласилась. — Недоверчиво заключил он, поднимаясь.

— И довольно эмоционально. Если, конечно, рыдания вперемешку со смехом в Вашем понимании не считаются признаком глубокого отчаяния.

— Она просто... она слишком хороша для тебя, — выдохнул Минато, прижимая стопку бумаг к груди, словно щит. — Ты же всю жизнь был для неё то аксессуаром для переноски, то подушкой с охлаждением после отката гибридного режима, то тем самым лентяем, который только и делает, что валяется на гигантском призывном слизне.

Кацу-чан расхохоталась, поняв, наконец, что на самом деле происходит. Ну, да, нечеловеческой форме жизни такие тонкости тяжелее даются.

— Он ревнует, Кохей-кун? — Тихонько шепнула супер-подушка на плече.

Я кивнул. Минато ревновал. Натужно и неумело, изо всех сил стараясь, чтобы никто не обиделся — ревновал. Причём ревновал очень глупо, не как мужчина — он уже давно смирился, что Ку-чан и не видит в нём парня, — а как капитан, который проглядел, что два стихийных бедствия под его началом уже шушукаются насчёт детишек.

— Вы слишком много думаете о моральном облике партнёра, Минато-сан, — я зевнул, потягиваясь так, что в позвоночнике что-то отчетливо хрустнуло. — В этом Ваша проблема. Вы пытаетесь найти в отношениях гармонию, а я ищу того, кто сможет выдержать мой характер и при этом будет достаточно шумной, чтобы я всегда знал, где она находится.

— Я не ревную! — уже одна эмоциональность выдавала его с головой. — Вы же два маньяка! Где ваши романтические встречи? Ухаживания? Да ты её за руку всего один раз брал, и то, когда она была на чакроистощении. А подарки? Ты ей хоть что-нибудь подарил? Чтобы показать свои чувства.

Хм. А вот это разумный вопрос. В традициях шиноби, подчистую списанных с Японии эпохи воюющих провинций, знаки внимания в виде какой-нибудь сувенирной дребедени, зеркал и гребешков — это в порядке вещей. Наоборот, тут тебя считают странным, если ты свою любимку не балуешь безделушками.

А что подарил я?

Хм... Уробороса, чтобы если что всегда её спасти. Эмпатическую связь через Хэйон. И... И....

Блинчика. Точняк. Гравитационный коллапс, способный раздавить в неаппетитное месиво даже крепкого джоунина. Отличный сувенир, которым она время от времени и меня «воспитывает».

Получается, я дарю ей преимущественно... игрушки? Для малявки, игры которой сопряжены с убийством людей и называются солидным словом «миссии», я дарю то, с чем она может играться.

— Ну да, ленту в волосы я ей не подарил, Минато-сан. И да, мы действительно два маньяка. Но зачем одному маньяку дарить другому коралловое ожерелье, если лучше подарить технику, уничтожающую врагов гравитацией, а сверху приложить огромным термобарическим взрывом?

— Это не подарки, Кохей, — выдавил он, похоже, окончательно смирившись с идеей, что два дурака теперь ещё и вместе, — это средства уничтожения. Девушке полагается дарить какие-нибудь украшения. Или хотя бы сладости. Ты вообще задумывался о том, что Кушина — девушка?

— Она ребёнок, — перебил я. — И она хочет играть. Поэтому я и зову её малявкой, пусть она на пару сантиметров меня выше. Поэтому я дарю ей игрушки.

Оставив последнее слово за собой, я вышел из помещения малого штаба. Впереди были ещё одиннадцать месяцев подготовки к свадьбе, а «цветы» на границе с Кумо сами себя не соберут.

***

— НЕТ, УЗУКИ, У НАС КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕТ МИССИЙ НА ГРАНИЦЕ СО СТРАНОЙ МОЛНИИ! — уже совсем отчаявшись заорал Хирузен.

— Хокаге-сама, выдыхайте, — не смутившись, парировал я. — Я не говорю вам немедленно выдать мне направление на границу. Я всего лишь оставляю заявку, что если вдруг где-то когда-то обнаружатся уважаемые господа в белых жилетах, я бы хотел с невестой их навестить.

Я был вежлив, спокоен и непреклоннен. Впереди война. Это факт. Мне нужно подарить невесте букет «цветов». Это тоже факт. У нас всего одиннадцать месяцев перед началом церемонии. Это третий факт.

Одно к одному, на самом деле. В штабе все и так прекрасно знали, куда отправлять Узуки Кохея, если конфликт перейдёт в официальную стадию. Но войне всегда предшествует наводнение земель врага шпионскими и диверсионными отрядами. Шиноби испокон веков так ведут войны — осторожно, скучно, через тысячи мелких уколов.

Я всего лишь хочу, чтобы парочку этих уколов выдали нам с Кушиной. У меня, как-никак, залежался тот самый «рабочий образец» с полуторакилометровым радиусом утилизации площадей и живой силы. А моя невеста заслуживает только самого красивого букета.

— Просто пошлите нас на перехват какой-нибудь МДГ, хокаге-сама, если так опасаетесь за политический климат, можете в границах Хо но Куни. Хотя, в горах, полагаю, это будет ещё...

— Кохей, имей совесть, — перебил меня Хирузен, прикрыв глаза рукой. — Ты требуешь задание, которое даже по самым непредвзятым меркам тянет на военное преступление.

— Ни в коем случае, Хокаге-сама. Это всего лишь внутренняя политика. Убеждён, Данзо-сама полностью одобрит, если одна из МДГ Кумо вдруг перестанет выходить на связь. — После начала нашей дружбы, Корень время от времени подкармливал меня разведданными, и судя по ним, на территории Хо но Куни уже перехватили пяток разведывательно-диверсионных групп. — Всего лишь, работа по зачистке от паразитов, понимаете?

Хирузен закатил глаза, и я никак не мог его винить. Его политика мягкого сдерживания, время от времени доходящая до уровня того самого «терпилы махрового», время от времени позволяла поступаться гордостью деревни... Ну, зато у нас в истории значится всего две мировые войны шиноби, а не пять.

И мои замашки его немножко удручали.

— Вот, смотрите, — я взял заявку и аккуратно прикнопил её на стенку рядом с его столом. — Если вдруг надо кого-то зачистить, и это внезапно Кумо — посылайте за мной в любое время.

Хирузен ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и жестом руки предложил мне проваливать. Грустно вздохнув, я послушно выметнулся из коридора, чувству как от Кацу-чан доносится ехидное хихиканье, а из-за двери повисло напряжённое ожидание. Невеста хотела букет.

Только вот гады никак не пускали нас на поля, где наши цветы взойдут.

Плак-плак.

Кушина вскочила с банкетки, когда я вышел, напряжённая, сощурившаяся, готова хоть сейчас бежать и взрывать. От неё чуть ли не сбивая с ног донеслось нетерпеливым предвкушением.

— Ну что? — выпалила она, сокращая дистанцию одним прыжком. — Когда идём за цветами?!

— Не сегодня, лисёнок, — я засунул руки в карманы и поплёлся по коридору. — Сегодня нас обозвали военными преступниками. Хотя в нашем возрасте это, скорее, похвала.

— Злой дед, — надулась она, топая ногой так, что плитка под сандалией жалобно треснула. — Дали бы нам просто координаты, мы бы за неделю все эти малые группы зачистили! Чего он медлит?!

— Не спеши, любовь моя, — я привлёк её за плечи и поцеловал в висок. — У политики мягкого непротивления есть один огромный плюс.

— Какой? — всё ещё ёршась, она тем не менее обмякла в моих руках. — Нас из деревни даже не выпускают.

— Эскалация, солнышко, — я прижал её к груди. — Политика мягкого сдерживания приводит к аккумуляции недовольства и военных сил.И через полгода-год это выльется в вооружённое противостояние. И вот тогда мы с тобой нарвём целый букет цветов.

— Ты уверен? — нахмурилась она. — А если Третий опять всё решит дипломатическим уровнем?

— Не решит, — усмехнулся я, чувствуя, как от неё тянет горячим азартом. — Даже его дипломатия не всесильна, когда все стороны слишком долго и сильно ненавидят друг друга. Обычная диалектика: на границах слишком много сухих дров и пороха. Но не хватает ещё капелюшечки, прежде чем появится искра.

— И тогда пойдём собирать цветы? — с надеждой спросила она.

— Обязательно! — расхохотался я, увлекая её за собой по коридору. — А пока — пойдём перекусим, а потом я расскажу тебе, как твои блинчики использовать ещё эффективнее в гибридном режиме.

— Это каким же образом?! — прокричала она, переходя на бег.

— Есть такая штука, называется гидродинамический удар, — не сбавляя, бросил я. — Если перед блинчиком залить поле боя Суйтоном, то...

Интерлюдия. Хокаге и Данзо

— Мой мальчик, — довольно кивнул Данзо, уставившись на заявку на стене. — Он совершенно точно знает, что делает. Ты собираешься игнорировать его заявку?

Хокаге закрыл лицо руками.

— Этот самовлюблённый, мелкий, заносчивый... Данзо, почему ты решил, что война неизбежна? — голос Третьего звучал так, будто он только что обнаружил в своём любимом чайнике живую жабу.

Данзо позволил себе крохотное движение уголком губ.

— Он же прав насчёт дров. Ты слышал доклад. Он видит тенденцию, он понимает, что такое наращивание конфликта. А на границе в самом деле уже четвёртую неделю фиксируют повышенную активность. Много-много мелких групп, Хирузен. Угрожающе много и угрожающе близко к нашим линиям. Спусти их с поводка, дай им провести это их «романтическое свидание», и через две недели у тебя будет самая чистая граница в истории Скрытых Деревень.

Хирузен тяжело вздохнул, отнимая руки от лица:

— Мы не можем послать двух взбалмошных подростков решать проблемы внешней политики, Данзо. Это даже звучит как оксюморон. Я десяток лет придерживаюсь политики мягких взаимных уступок, а ты предлагаешь отправить туда людей, которые в заявлении написали «зачистка вредителей» вместо «разведывательный рейд».

— Они идут давить паразитов, Хирузен. И у них органическая непереносимость шиноби Кумо. — Данзо сложил руки на груди, с удовольствием вдыхая атмосферу страха и безысходности, которую излучал Хокаге. — Мы можем держать их в деревне, а можем выпустить катастрофу погулять. К тому же, эта их новая техника... мои подчинённые описали её как «средство предельно эффективного устранения живой силы».

Хирузен долго молчал, глядя в окно на мирно дремлющую Коноху, которая даже не подозревала, что два четырнадцатилетних подростков только что предложили превратить приграничный лес в зону отчуждения. Он знал, что если Кохей чего-то действительно хочет, он этого добьется — либо через официальный запрос, либо через серию «случайных» совпадений, которые в итоге приведут к тому же результату.

— Ладно, — наконец выдавил Хокаге, ставя печать на документе с таким видом, будто подписывал собственный смертный приговор. — Но при условии: никакой тотальной аннигиляции ландшафта. И пусть Минато пойдет с ними в качестве... сдерживающего фактора.

***

Интерлюдия. Минато

Сирота Минато с младых ногтей старался быть лучшим во всём. Даже если это касалось усмирения двух катастроф.

Но сегодня в кабинет с утра пораньше ввалился Кохей и швырнул на стол свиток с пространственными расчётами для оптимизации Полёта Бога Грома, и у блондина чётко засвербело в месте, которое он считал центром интуиции на неприятности.

— Вы должны быть ещё более эффективны, — несмотря на общий возраст, Кохей продолжал обращаться строго на «вы», делая исключение лишь для сестры и своей сумасшедшей возлюбленной. — Вы бы и сами до этого додумались, но у нас нет времени. Тут расклад по мигрирующим печатям, которые сам доберутся куда надо, пока вы будете просто стоять в красивой позе. Управляются взглядом или волевым позывом, а герой должен выглядеть максимально пафосно.

Минато аккуратно развернул список, с первого взгляда понимая, что математика в расчётах слишком ему близка. Она в самом деле выглядела так, как если бы её написал он... если бы у него было несколько лишних дней в запасе, и он не был бы вынужден сидеть за столом главного приёмщика жалоб на работу сатрапа Кохея. Блондин тяжело вздохнул, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать предчувствие катастрофы.

— Кохей, это... невероятно детально. Но зачем нам «пафос» в реальном бою? — Минато поднял взгляд, в котором читалось искреннее недоумение.

— Я отчасти виноват в творящемся, посему решил немножко ускорить ваш... прогресс. Поэтому то, что вы и так бы сделали, будь у вас хоть чуть больше свободного времени, делаю я. — Кохей как обычно зевнул и о чём-то зашептался со своей призывной слизью. — Кацу-чан очень верно предлагает. Вы можете не просто перемещаться, но и доставлять мои свитки под ноги и стены вражеских сил.

Минато вздрогнул, представив себе почти одновременно расцветающие взрывы в несколько сотен метров, из свитков, что предлагал Узуки.И если математика действительно выглядела как глоток воды в жаркий полдень, то вот методы применения вызывали желание вернуться в академию на первый курс и начать всё заново.

— Ты хочешь, чтобы я работал твоим курьером по доставке сюрпризов? — Минато почесал затылок, глядя на расчеты.

— Я хочу поучаствовать в создании легенды. Если видишь жёлтую вспышку — беги. Если видишь жёлтые волосы — молись. Потому что бежать уже поздно. Это будет даже забавно, — Минато поднял взгляд от расчётов и обнаружил, что Кушина уже тоже в кабинете, обнимая Кохея за шею. Или пытаясь придушить. В их отношениях это выглядело равнозначно.

И расчёты не выглядели как ерунда. Они учитывали как минимум искажения рядом с большими объёмами чакры, пусть и назывались недопустительно легкомысленно. «Шар давит на скатерь»? «Обруч вокруг пуза биджу»?

— Кохей, это удивительно... компетентно, — Минато спрятал расчёты в нагрудный карман, поклявшись как минимум применить их на полигоне, прежде чем подвергать риску свою жизнь. — Но твоя терминология...

— Есть такая вещь как мнемоника. Чем глупее название, тем лучше запоминается, Минато-сан, — Кохей, похоже, проигнорировал объятья невесты, чтобы поправить сползающую с плеча Кацую. — Я понимаю ваше желание назвать вертящийся шар чакры как-нибудь в духе «Объединяющий Небеса и Горы Великий Конструкт Божественного Гнева». Но в бою нужно быть проще.

— Я не называл свои техники настолько длинно.

— Пока.

— Кохей.

— Я просто предотвращаю развитие симптомов.

Кушина в этот момент решила, что Кохей слишком много говорит и недостаточно внимания уделяет ей. Она с силой прижалась к нему, пытаясь заставить его обернуться, от чего он едва не впечатался носом в её плечо. В воздухе разлилось знакомое ощущение — смесь уютного тепла и едва сдерживаемого электрического разряда, который всегда предшествовал её «буре».

— Хватит грузить Минато своими формулами! Когда мы выезжаем, даттебане? — она отстранилась, сверкнув глазами. — Девочка-подросток жаждет военных преступлений!

— А вот это, любовь моя, вопрос сразу не ко мне, — Кохей повернул голову Кушины в сторону Минато. — У нашего капитана есть несколько необязательных заданий на границе, которые он так старательно жмёт, потому что думает, что само рассосётся. Не рассосётся.

Минато закрыл глаза и досчитал до ста.

Даже рядом со своими сумасшедшими напарниками он изо всех сил пытался оставаться ядром разума.

— Неделю, — выдавил он, сжимая свиток с расчётами в кулаке. — Дайте мне неделю разобраться в каракулях Кохея, и в начале декабря выступаем.

— Неделя. Роскошно. Успею выспаться за весь следующий год, — Кохей с облегчением обмяк в руках Кушины, почти полностью переложив свой вес на неё.

***

Мы вышли из кабинета и направились к полигону. Ку-чан всё ещё кипела энергией, прикидывая, как срабатывает наша синергия.

— ... и тогда я давлю не на цель, а просто на всю воду, которая её окружает, и вода... Ты же говоришь, она не сжимается?

— Верно.

— И тогда вода передаёт всё усилие на цель!

— В теории, да. На практике нужно, чтобы она не ударила во все стороны, распределяя давление. Ну или применять это в ограниченном фиксированном пространстве. Например, в ущелье, — Я кивнул, забрасывая её на спину. — Пойдём, поставим два камня на полигоне и справним, как вода работает внутри «пенала»

Ку-чан заверещала, полу-недовольно, полу-восторженно вцепляясь мне в загривок. А я уже выпустил под ноги ворох Юки-ниток, переходя сходу на перемещение со скростью шуншина, но без лишнего шума. Ветер бил в лицо, а в голове Кацую довольно заурчала, передавая образ ленивого кота, свернувшегося клубком на стремительно несущемся куда-то облаке. И в целом была не так уж и неправа.

Это был уже пятый полигон, который нам официально разрешили использовать. Хотя в администрации у чуунинов уже дёргался глазик в ответ на наше «непригоден для испытаний» — обычно это означало, что на участке земли больше не росла трава, а рельеф больше напоминал поверхность Луны... Если бы на Луне существовала вода и недовольные джинчуурики.

Облако растаяло под ногами аккурат у тридцать второго полигона. Если верить моей памяти, здесь когда-то Майто Дай освоил свою читерскую механику предельной эффективности. Но сегодня вместо семи врат мы собирались обкатывать один тактический плюх.

— Итак, внимание бестолочам! — Юки Санран аккуратно поднырнули под два валуна и поставили их рядом, создав небольшой коридор. — Водра расширяется во все стороны разом. Поэтому нам нужно, чтобы боковые выплески удерживали наши стенки. Суи но Мизу.

Я махнул рукой, и на поверхности земли замлестела огромная глубокая лужа, заполнив пространство между валунами до краев. Ку-чан замерла, глядя на зеркальную гладь с тем самым выражением лица, с которым дети смотрят на зажженный фитиль петарды — смесь ужаса и непреодолимого желания ткнуть в него пальцем. Она глубоко вдохнула, и я почувствовал, как от неё пошла волна жара, напоминающая запах раскаленного пороха.

— Вода полностью передаст силу твоих блинчиков, Ку-чан. Но надо, чтобы она не расплескала их в стороны. Сосредоточься на точке сжатия, — я отступил на пару шагов, складывая руки на груди.

Лисёнок не заставил себя ждать. Она спрыгнула с моей шеи и пафосно ткнула в землю пальчиком.

— Фуутон: Дзюрёку Идо!

Звука не было. Был только внезапный, противоестественный хлопок, будто сама реальность решила свернуться в трубочку. Вода между камней уплотнилась до состояния стали, и в следующий момент полностью передала импульс гравитационного колодца вниз, плоско ударив в землю. Раздался глухой, утробный стон почвы, и полигон содрогнулся так, что с ближайших сосен посыпались последние декабрьские иголки.

Когда пыль осела, на месте лужи зияла идеально круглая воронка глубиной в пять метров с абсолютно гладкими, почти полированными стенками. Вода исчезла — её просто впечатало в поры грунта с такой силой, что земля превратилась в плотный керамический монолит.

— Ого... — выдохнула Ку-чан. Её волосы всё ещё слегка искрились голубоватым маревом, а в глазах плясали те самые чертики, которые обычно предвещали массовое списание имущества деревни. — Кохей, ты видел?! Она просто... шмяк!

Она с разбегу запрыгнула мне на спину, обхватив шею руками и едва не впечатав меня в землю своим восторгом. Я почувствовал, как от неё исходит волна чистого, неразбавленного триумфа — аромат корицы стал настолько густым, что его можно было резать ножом.

— Видел, лисёнок. Это как если бы на твои кулаки надеть две огромные перчатки. Сила остаётся, но действует теперь... дальше и плотнее, — я не стал пытаться её скинуть, просто привычно перенёс центр тяжести, чтобы нас обоих не завалило на бок.

— Значит, если враг решил спрятаться под землёй... Я ему шмяк?!

— Именно, — я слегка наклонил голову, разглядывая края воронки. — И тогда если он решит нырнуть в почву и использовать плавание крота, ему станет очень грустно. Но недолго. Так что если видишь, что враг спрятался под землю, просто чуть-чуть налей воды. А если нет — то просто дави гравитацией.

Ку-чан в восторге сжала мои плечи, едва не выдавив из меня дух, проецируя мне в голову картины эпических шмяков и плюхов. И, разумеется, не забывала о том, что если стрельнуть у госпожи Лисицы немножко чакры, то можно устроить огромный блин метров на двести в поперечнике.

— А если я попробую добавить вращение? — Ку-чан спрыгнула с моей спины, её глаза опасно заблестели. — Чтобы не просто шмяк, а шмяк-вжих!

Я вздохнул и объяснил:

— В теории, это может добавить силы. Но молоты, если ты не заметила, почти не вращаются. Они просто делают шмяк. С твоим резервом проще будет шмякнуть ещё раз, чем тратить силы на непонятную математику. — Я поцеловал её ладонь. — К тому же, иногда врагов так много, что на каждого вжих не хватит.

Кушина надула губы, явно недовольная тем, что её творческий порыв столкнулся с моей прагматичностью. В её голове сейчас проносились тысячи вариантов того, как именно можно превратить поле боя в современное искусство из плоских шиноби.

Так что я поспешил вмешаться:

— Давай так: если в радиусе попадания только один отряд, тогда можно вжих. А если их много, и они рассредоточены, тогда просто по каждому молотком шмяк!

Лисёнок просияла. Смирение с математикой пришло мгновенно, как только она осознала масштаб потенциального урона. Она снова запрыгала вокруг меня, в воздухе мелькали неоновые всполохи её чакры, а в сознание ударил мощный пакет чистого, нефильтрованного восторга. Кацую на моём плече едва заметно качнулась, транслируя в ответ короткое, ироничное хихиканье. Она явно считала, что мы с Кушиной создаём не боевую тактику, а прибор для промышленного измельчения ландшафта.

— Ты лучший, Кохей! — она внезапно затормозила и с разбегу вцепилась в меня, едва не сбив с ног. — Теперь эти ребята из Облака точно поймут, что значит «тяжёлая атлетика»!

Я аккуратно отстранил её, чтобы проверить, не застрял ли в её волосах какой-нибудь кусок скалы после последнего «шмяка». От неё пахло корицей, но с явными нотками пороха — предвкушение битвы разыгралось в ней не на шутку. Я посмотрел на искореженный полигон. Раньше здесь были деревья, теперь — аккуратная серия геометрически правильных кратеров.

И, разумеется, будущая героиня войны.

Просто она сама об этом не знает.

Глава 51. Первый урок большой политики

— Кохей-кун?

— Чего, Ку-чан?

— Почему Минато назвал нас социопатами?

— О... — Я удивился не столько клейму, сколько тому, что наш всегда вежливый мальчик озвучил столь... непопулярное мнение. — Может, он решил, что мы должны быть вежливыми со врагом? Ну типа, «извините» и «всегда пожалуйста»?

— ЭЙ! — Недовольно надулась она. — Ты же сам говорил, что главное — это чтобы врагов расплющило, и мы пошли пить чай. Где здесь социопатия?!

— Видимо, в том, что ты во время этого улыбаешься, лисёнок, — я пожал плечами, и не думая обижаться на оценку нашего золотого мальчика. — Видимо, радоваться страданиям врага вредит нашему реноме.

Минато, идущий впереди в пять метрах, вздрогнул и немного напрягся, но у Кушины моя отповедь не вызвала ничего, кроме довольного смешка. Сытого, почти как у госпожи Мито за пару минут до того, как она размажет пару-тройку своих политических оппонентов.

— Мне с врагами что, вежливыми быть? Пожалуйста-спасибо? — Кушина вскинула брови, и я почувствовал, как её чакра за спиной непроизвольно сгустилась, создавая едва заметное давление, от которого ближайшие ветки деревьев жалобно скрипнули.

— Конечно, малявка, — я притиснул её к себе. — Будь крайне корректна. Поклонись-улыбнись, предложи чай и сладости. А только потом можешь их размазать. Чтобы они успели почувствовать себя гостями, прежде чем станут частью аллювиальной почвы.

— Так, вы парочка... — Минато вздохнул, явно проглотив неприятный термин, — мы представляем Коноху. Офицально. Если вы начнёте взрывать патрули Облака, это будет актом агрессии.

— Нет! — недовольно фыркнул я. — Если на их территории, то это конечно агрессия. Но если я обнаружу ух патрули почему-то на территории Хо но Куни, но это просто дезинсекция.

— Кохей, имей совесть и прекрати называть геноцид иностранцев дезинсекцией.

— Минато-сан, но если вражеские вредители копошатся на чужой территории, то нормальное государство от них избавляется. При этом использует самые наглядные методы. — От Кушины повеяло волной предвкушения, и она захихикала. Видимо представляла себе, как красиво будут выглядеть блинчики после гидродинамического удара. — Чтобы другим неповадно было.

Я остановился, и присел на корточки:

— Фуин: Шикигами.

Из потоковой печати на ладони побежали бумажные куклы. Прислушавшись к совету Кушины, я всё же отдал их на поругание нашему командиру, и теперь у каждой на бумажном брюшке висела личная печать Минато. Осталось только научиться быстро десантироваться с десяти-пятнадцати метров — всё же летают они достаточно высоко.

Кушина, фыркнув, тут же сграбастала меня подмышку как в нашей юности, и почапала вслед за капитаном, позволяя мне не прерывать медитацию и сохраняя хотя бы подобие мобильности.

— Хм... Две фигуры в алом. Это Камень, они нас не интересуют. Одна фигура в песочном. Тоже не наш профиль... О, в двух километрах на северо-северо-восток вижу пятёрку спортсменов в белом. Очень активная пробежка. Надо подбодрить.

— Кохей... — Страдальчески вздохнул Минато. — Ты только что заметил трёх шпионов из других деревень, но тебе дело только до фигур в белом?

— Простите, тайчо, но цветы, которых заслуживает моя невеста, не растут в Суне или Иве.

Я увёл остальных кукол в сторону кумо-нинов и чуть добавил чакры, давая им больше скорости.

— Явно диверсионное подразделение. Но сенсор либо слаб, либо идиот, раз наше солнышко не засёк. Время до контакта — пятнадцать секунд, глубокоуважаемое такси на хирайшиновой тяге.

Минато страдальчески вздохнул, но спустя пятнадцать секунд хлопнул нас по плечам, и мы десантировались с высоты пятнадцати метров прямо на дорогу перед «спортсменами».

Так, ну что я могу сказать насчёт техники Минато? Во-первых, он свободно может пересчитать её, чтобы перемещение не вызывало никакого звука. Вообще. Но он этого не делает. Очевидно, для какого-то психологического эффекта. Во-вторых, люди, перед которыми из ниоткуда сверху спрыгивают сразу трое подростков, иногда ведут себя немного нервно.

— Добрый день, господа, — Я не моргнул и глазом, когда Кушина из воздуха придавила к земле сразу три сенбона... А заодного и их метателя. — Вооружённые силы Хо но Куни приветствуют вас на нашей земле. Чем обязаны?

— Сопляки из Конохи, — хищно осклабился капитан команды, и вся группа ощетинилась оружием. — Надо же. И всего трое.

— Господа кумонины! — Минато вышел вперёд, — вы находитесь на сопредельной территории, и ваше присутствие не согласовано. Сдайте оружие и выстройтесь в конвойный ордер для допроса.

Капитан расхохотался:

— Ну надо же, какой вежливый сопляк. Взять.

«Спортсмены» брызнули вперёд, на бегу формируя какие-то техники. Ну, как брызнули, так и упали — пальчик Ку-чан оказался чуть быстрее.

На мгновение траву чуть пригнуло, и, судя по диаметру, она попросила немножко силы у своей соседке по телу.

ХРЯСЬ!

Звук был такой, как будто кто-то невидимый наступил на жука. Угу, именно поэтому я и называю этот процесс дезинсекцией. Умничка невеста вместо того, чтобы накрывать всех одной атакой, накрыла лишь четверых, а наш бравый капитан швырнул кунай и мгновение спустя оказался за спиной у пятого, аккуратным тычком потылицы куная отправляя того поспать.

— Взять они нас придумали, — я сердито пнул камень. — Вот жеж! У нас же легендарная команда! Жёлтая вспышка Конохи! Алая молния Конохи! Ну и я... Команда болельщиков. — Я откашлялся и добавил драматическим голосом. — О, нет! Кушина-сама применила секретную технику Фуутон: Дзюрёку Идо! А господин капитан одолел врага, используя Полёт Бога Грома!

— Перестань паясничать, Кохей, — Минато обернулся к нам, вытирая кунай о траву. На его лице читалось усталое разочарование в нашей способности отнестись серьёзно хоть к чему-нибудь. — Мы всё еще в зоне возможного конфликта, а ты превращешь операцию в клоунаду.

— Боюсь, возможный конфликт только что стал невозможным. Господа спортсмены решили прилечь. — Заметил я, сторожа взглядом всё же выжившего джоунина команды. — А вон тот покрепче будет. Благодарная публика. Ура. Кхм-кхм. И тогда великий чуунин Намикадзе велел противнику сдаться! Но тот не оценил всего милосердия прославленного шиноби! А потом... — Я быстренько сложил Суи но Дэнки, высасывая Райтон из скрытой атаки джоунина. — Ничего не случилось!

Джоунин Облака тупо посмотрел на ладонь, откуда испарилась формирующаяся молния. Потом на меня. И снова на ладонь.

— Какого чёрта? — прохрипел джоунин, вскакивая. — Что ты сделал с моей чакрой, щенок?!

— Ничего не сделал. Просто подлые удары не по сценарию. — Объяснил я. — У нас тут эпос! Соблюдайте законы жанра.

— Законы жанра? — Джоунин Облака оскалился, и в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с искренним недоумением. — Ты решил, что пара фокусов делает тебя особенным, сопляк из Листа?

Он рванул вперед, сокращая дистанцию с пугающей скоростью, которую обычный чуунин счел бы молнией. Очень опасная скорость.

Где-то в Конохе чихнул один Сакумо.

А у нас на дороге в пыли сидел джоунин Кумо, и на лбу у него неспешно дрейфовала знакомая всем нам тюремная печать.

Над дорогой сгустилась тишина. Много тишины, недоумённой и напряжённой. Минато застыл в рывке-перехвате, сжимая свой диковинный кунай в руке. Кушина вытянула палец, на середине формирования дзюцу.

— Я же говорил, — терпеливо пояснил я, подходя к нему. — Ничего не случилось. Вам же выдали либретто, господин кумо-нин. А там указано, что ничего не случилось. Всё равно вышло по-моему, только вы ещё и запыхались.

Из потоковой печати на бедре выпрыгнул свиток с гремучим газом, и я его аккуратно спрятал за отворот жилета кумо-нина.

— А теперь по сценарию вы возвращаетесь в родное гнездо. Вас же официально тут не было, правда? Во-о-о-от. А когда в родном гнезде мой подарок распечатают — мы будем стоять на пригорочке не ближе полутора километров. Пойдёмте, — я встал, вздёргивая его на ноги. — Кумо призывает своих сыновей. А я обещал моей невесте самые красивые цветы.

— Кохей, убери. Мы не будем планировать теракт в штабе противника. — Потребовал Минато. — Держи свои пироманские замашки в узде.

— Минато-сан, вы не понимаете. Подпольные операции тем и хороши, что за них никто никому ничего предъявить не может. — Я похлопал по карманам джоунина, пока не нашёл сигнальную ракету. — Их не было. И всё с ними связанное тоже, получается, не произошло. Включая взрыв, который оставит выжженную равнину вместо их штаба. — Я дёрнул за чеку, направляя ракету в небо. — А теперь уходим. Предстоит сцена героического спасения шиноби Кумо, а мы по сценарию в ней не участвуем.

Свистящий огненный сгусток ушёл в зенит, расцветая над нашими головами ослепительно-белой точкой, привлекая внимание всех окрестных шиноби. Наверное, даже и наших. Но Облако здесь куда ближе, так что спасут нашего гаврика.

— Уходим, — бросил я, разворачиваясь к лесу. — Цветы посажены.

Я прикинул по карте самую высокую точку местности и сориентировал отряд по ней. Печать внутри меня ощущалась эхом, и спустя пару минут пришла в движение — слишком быстрое и плавное, чтобы принадлежать нашей жертве. Наверное, он сейчас героически мычит и мотает головой. Может, даже пытается выдать бессмертное «бегите, глупцы» — я не знаю. И мне, честно говоря, по барабану.

Когда отметка свернула влево, мы тоже неторопливо двинулись параллельно маршруту, держась в тени крон. Минато двигался рядом, почти машинально проставляя вешки. И веяло от него плохо скрытым неодобрением. Видимо, до сих пор свято верил, что резать врагов персонально это благороднее, чем делать бабах во славу хорошего настроения очаровательной химе Узумаки. Может, даже считал, что мы должны были скрутить противника и доставить на допрос с возможным будущим обменом пленными.

Минато не понимал... На допросах и бюрократии цветы не расцветают.

Мы выскочили на гребень холма, гле лес расступался, открывая вид на уютную долинку меж двух рек. Вниз, в окружении кустов и серых скал примостилась и наша «грядка» — компактный лагерь из грубых кубов, собранных Дотоном и частокола, выглядящий так уютно и мирно, что сердце замирало.

Я остановился, чувствуя, как Кушина рядом источает неукротимую волну предвкушения. Наши пальцы переплелись, и она жадно уставилась на пастораль далеко под нашими ногами.

— Цветение через три, две... одна.

Небо над нашей головой углубилось до фиолетового, когда воздуха над долиной не стало. Мгновение спустя расширяющейся с дикой скоростью огненной волной по лагерю в раскалённый прах разорвало и грубые кубы, и частокол, и самих шиноби, которые даже не успели вскрикнуть. Вспышка была такой плотной, что на несколько секунд мир вокруг нас стал двухмерным и белым.

И, наконец, заключительным актом пьесы в выжженный вакуум с утробным хлопком ударил воздух, слово вода заполняя рукотворную пустоту и оставляя запах озона, влаги и сгоревших империалистических планов.

— Да! — Счастливо захлопала в ладоши эта маньячка. — Какой красивый цветок!

Я обнял невесту за плечи и поцеловал в висок, чувствуя, как от неё волнами расходится нефильтрованное, азартное счастье. Она выглядела как проказливый ребёнок, которому, наконец, разрешили расколотить ту чёртову вазу эпохи Рикудо и даже пообещали за это не ругать.

— Ну, раз мой подарок понравился, предлагаю убираться отсюда, — меланхолично заметил я, наблюдая за светлеющим небом. — Скоро сюда стянутся ещё любители флористики. А я пока не готов делиться опытом.

Я развернулся и потянул то и дело оглядывающуюся на остывающую воронку невесту обратно в лес. Предстояло вернуться на маршрут патрулирования и отрепетировать невинный взгляд. Не видел. Не знаю. Снова упал ледяной метеорит. Со мной в последнее время часто такое происходит.

— Метеорит? — Переспросил Минато, когда мы уже углубились в лес. Его голос звучал спокойно, но я слышал едва сдерживаемое желание заорать. — Ледяной?

— Да. Такой крупный, что не успел сгореть в плотных слоях атмосферы. Мы даже ямку видели. И дым. И, вероятно, несколько очень удивлённых птиц, которые теперь летают немного выше.

Минато остановился, сложив руки на груди. Он смотрел на меня тем самым взглядом, которым обычно смотрят на катастрофу, когда пытаются понять, в какой именно момент всё пошло не так. Его идеальный жилет чунина был застёгнут на все пуговицы, и эта правильность сейчас вызывала у меня почти физическое желание что-нибудь в нём растрепать.

— Кохей, ты только что уничтожил укреплённый военный аванпост с помощью техники, которая по силе напоминает удар бомбы Биджу, — спокойно начал он, хотя в его интонациях уже закипало раздражение, — Какой метеорит ещё?

— О каком аванпосте идёт речь? — Удивился я. — У меня официальная карта, там никаких аванпостов не значится.

Минато глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Он выглядел так, будто за один этот поход по границе постарел лет на пять. Эта его привычка брать на себя ответственность за весь мир в радиусе десяти километров всегда казалась мне излишне энергозатратной. Зачем так напрягаться, если можно просто свалить всё на космический мусор?

— Ты не можешь просто так отрицать факт взрыва, который виден из соседней страны! — закричал он, наконец, сорвавшись на высокую ноту.

— Это был не взрыв, Минато-сан. А небольшая космическая аномалия, — я даже не обернулся, продолжая уверенно шагать по влажному мху. — К счастью, она ударила в безлюдное место, и никто не пострадал.

— В безлюдное место? — Минато резко прыгнул вперёд и приземлился передо мной, едва не сбив с ног. — Там был гарнизон из тридцати человек!

— Да? Странно. В отчётах не было ни о каких гарнизонах. Может, вы что-то перепутали? По документам там полностью безлюдное место... Каковым оно и осталось. — Я аккуратно отстранил его с пути и потянул хихикающую Кушину за собой.

— Ты невыносим, Кохей! — выдохнул Минато, пристраиваясь сбоку. Он пытался выглядеть строгим командиром, но его руки безвольно повисли, а в глазах появилось желание просто лечь в этот мох и не двигаться до следующего полнолуния.

— Минато-сан, давайте я вам кое-что объясню, — вздохнул я. — Вы очень чистый человек, но если вы планируете стать Хокаге, вам придётся нырнуть в политику. А текущая политика такова, что если Кумо попытается предъявить нам за уничтожение их боевой силы, им для начала придётся официально признать, что они вторглись на территорию суверенного государства, что само по себе тянет на акт войны. Как считаете, им хватит пороху на весь мир заорать: «Да как вы посмели уничтожить наших вторженцев на ваших землях»? Или всё же у них в штабе не совсем конченные идиоты сидят?

Минато нахмурился, перевариявая мою циничную логику. Бедный золотой мальчик, до последнего пытающийся играть в правила и честь, в то время, как мир шиноби... Грязное местечко. Но если для меня это очевидно с самого начала, то ему ещё предстоит целая цепочка разочарований. Я просто помог ему срезать несколько углов. Вот и сейчас, его возмущённое лицо чуть обмякло, а нахмурившиеся брови поползли домиком вверх, что означало одно: наш капитан начал анализировать мои слова.

— Это... грязно, — всё ещё недовольно проворчал он, неохотно признавая мои доводы, — Ты фактически ставишь их в положение, где единственный способ сохранить лицо — это молча проглотить ситуацию и сделать вид, что ничего не произошло.

— Добро пожаловать в большую политику, Минато-сан. — Кивнул я, прижимая смеющуюся Ку-чан, чтобы она перестала вибрировать на весь лес, — тут очень любят делать вид, что ничего не происходит, пока под ковром происходит основная возня.

Кушина внезапно затихла, и я почувствовал, как от неё пошла волна обжигающего тепла, смешанного с какой-то детской радостью. Она вдруг вцепилась в мой локоть, едва не вырвав его из сустава, и с энтузиазмом закивала.

— Кохей-кун прав! — выпалила Кушина, и её голос эхом разнесся по лесу. — Если солдаты с оружием на чужой земле — это война! А войны никто не хочет.

Минато закрыл лицо руками.

— С кем я связался... — глухо донеслось из-под его пальцев. — Одна маньячка-пироманка, а другой — вообще интриган с замашками серого кардинала. Такое ощущение, что я последний здесь, кто верит в кодекс шиноби.

Глава 52. Дела армейские

— Злой Минато, — бубнила Ку-чан, раздеваясь после задания в нашей комнате на базе. — Какая я ему маньячка? Я просто люблю... Ну, цветы.

Она прикрыла глаза, шевельнув воду и провела ладонями вдоль защитного костюма, собирая грязь, пыль и пот — с душевыми в приграничном гарнизоне было пусть и вполне нормально, но взгляды месяцами дежурящих тут шиноби заставляли вспоминать про тех самых Хьюг, из-за которых мы вперые и познакомились с длительными полевыми дежурствами. Так что «мылась» химе с помощью дзюцу, и я её всячески одобрял.

Я лежал на соседней койке, закинув руки за голову, и наблюдал, как вокруг неё вращаются сферы из очищенной воды. Немного Суи но Мизу, немного собственной структурированной чакры... И помимо чистой кожи ещё и костюм, пусть и влажный, а чистый. Настоящая доместикация боевой техники. Горжусь и одобряю.

— Кохей, ты почему не моешься? — Кушина вдруг замерла, и одна из водяных сфер с хлопком лопнула, обдав её лицо брызгами. Она повернулась ко мне, прищурив свои серые глаза. В её взгляде сейчас было столько невинного любопытства, что любой нормальный человек решил бы, что она хочет предложить ему чашку чая. Ну, к сожалению, я не нормальный человек.

— Слежу, — я постучал по щеке под глазом, где гуляла вода. — Чтобы не подглядывали.

— Подглядывали?! — возмущённо взвизгнула она, и вокруг неё снова начали формироваться водяные сферы, на этот раз с явным намерением обрушиться на меня ливнем. — Ты считаешь, что в этом гарнизоне есть кто-то, кто рискнёт зайти сюда, пока я здесь?!

— Не считаю, лисёнок, — пробормотал я, следя за опасно приближившимся чуунинов из бесклановых. — А совершенно точно знаю.

Угу. Как и ожидалось, присел рядом с аккуратно проковырянной дырочкой. Джирайя-младший, блин. Я аккуратно шевельнул воду в его нёбном язычке, и нервные окончания шпиона мгновенно замкнуло от ложного рвотного триггера. Вуайерист заперхал, опираясь о стену и предпринял героическую попытку вывернуться наизнанку, выпуская наружу сегодняшний завтрак и, вероятно, остатки вчерашнего ужина.

— Какая избыточная трата служебного времени, — проворчал я.

— Ой, Кохей, а что это там так булькает, даттебане? — Кушина ослабила контроль, прислушиваясь к рвотной симфонии с улицы, и шары в её руках опали крохотными лужицами.

— Это, любовь моя, расплата. За мнение, что твой костюм слишком плотно прилегает к телу, — я фыркнул, глядя через Мизу но Мэ, как кровоснабжение ненужных органов шпиона ослабевает, переключаясь на снабжение ЖКТ, работающего в режиме обратной перистальтики.

Кушина на мгновение замерла, переваривая информацию. Её эмоции вспыхнули ярко-оранжевым цветом — смесь из негодования и внезапного желания разнести что-нибудь в щепки. Она не терпела, когда кто-то пытался нарушить её личное пространство без приглашения, а уж когда кто-то пытался подглядывать за ней и мной — это было считалось объявлением войны.

— Он ещё здесь?! — взвизгнула она, и в её голосе прорезались нотки штормового моря.

— Он немножко занят, — усмехнулся я. — Зовёт бабушку из Парижа.

Кушина юмора не оценила. Она резко повернулась к стенке, заводя собственную Всевидящую Воду и неторопливо, со вкусом...

Еле успел поймать её за запястье.

— Бестолочь, если ты сейчас разнесёшь стенку, нам придётся жить две недели с видом на облака.

— Новую поставят! — надулась она. — Или переселят в более достойную казарму!

— Сомневаюсь. В лагере нет дотонщиков, чтобы поднять стены. А из Конохи ждать — это как раз две недели. Так что выдыхай, родная. Ему и так досталось, — я мягко сжал её руку, с любопытством прислушиваясь к неравной борьбе с физиологией. — Кажется, ему теперь долго ничего не захочется. А значит воспитание признано успешным.

Девушка недовольно фыркнула, но неохотно подчинилась, опуская пальчик и развеивая технику. Через мгновение она снова превратилась в непосредственную шалопайку, больше всего уважающую бесить окружающих и огромные термобарические взрывы.

— Ну тогда... — Она отломала кусок от столешницы, напоминая, что она хоть и юная, а Узумаки, и аккуратно воткнула кусок прямо в обзорное отверстие. — Хотя бы так.

Я удовлетворённо кивнул, прикрывая глаза.

На патрулирование границы с Горячими Источниками нас поставили после почти трёх недель ежедневных вопросов к старику Третьему о возможности сходить покидать кунаи в кумо-нинов. Дед под конец моей сессии настолько отчаялся, что приказом комиссовал кого-то из пограничников раньше срока, а нашу команду запихал на действительное боевое дежурство. На целый месяц.

Между прочим, оценивается как полноценная S-миссия! Я даже сам удивился, пока мне популярно не разъяснили, что здесь не только постоянные стычки с шиноби, но и неиллюзорный шанс отъехать в морг. Так что на балансе Хо но Куни действительно значились регулярные дежурства такого рода. И, между прочим, именно на таких Сакумо-сан и заработал себе первичное отравление нитритами.

— S-ранг, значит, — фыркнул я, укладыавясь на Кацу-чан поудобнее. — Полтора миллиона за месяц на сухпайках и сальных взглядах сослуживцев.

Минато, разумеется, стоически затерпел. И даже послушно поселился в общей казарме вместе с другими пограничниками. Мы терпеть не стали и со скандалом выбили себе приватное пространство. Пришлось, конечно, поработать под неприязненным прищуром Хизаши-сана и вынести из бывшей подсобки разный хлам, ну зато у нас теперь уютное гнёздышко с видом на туманные перелески.

— Полтора миллиона — это же целая гора сладостей! — Кушина с размаху плюхнулась рядом, едва не сбив меня с моего слизистого пьедестала. — Кохей, а давай купим те огромные наборы из страны Волн, когда вернемся? С теми синими кристаллами сахара!

— Ку-чан, полтора миллиона это сумма контракта. Двадцать процентов уйдут деревне, тридцать Минато как капитану, а остальное поделится на троих. То есть, на руки тебе уйдёт двести пятьдесят штук. Их, конечно, хватит на набор с синими кристаллами, но горой это не будет. Скорее, приличным холмиком, — я привлёк её к себе. — Впрочем, это будет честно заработанное и полностью твоё, а не то, что бабушка дала. Цени.

— Эй! — Она недовольно заворочалась у меня на груди. — Я и так прилично зарабатываю! У меня больше ста миссий B и A рангов, знаешь ли!

— Ой-ой, какая взрослая и самостоятельная девочка, — Я поцеловал её в макушку, чувствуя, как она устраивается поудобнее. — Практически Рокфеллер местного разлива. А я вот приживала и альфонс. Содержи меня полностью.

Кушина фыркнула и, сложив два пальца «копытом», больно ткнула меня под ребро. Учится, малявка. Видимо, научившись на опыте, что мускулатуру теперь больше не пробьёшь, начала постигать тонкую науку болевых точек. Я трагически вскрикнул:

— Ах! Меня поразили в самое кокоро! Я таю, таю.... брль-брль-брль!

Я с этими нелепыми звуками повалился на спину, картинно раскинув руки, и с наслаждением зажмурился. Вредина разумеется тут же сцапала подушку и принялась меня душить.

— Сдавайся, альфонс! — донеслось из-под подушки, перемежаясь с приглушённым смехом.

Ну, я и сдался. Почему бы нет.

Вообще, откуда у малявки столько энергии, что после двухдневного патруля умудряется играться? Я бы на её месте лежал как брль-брль. Чем, в общем и занимаюсь.

В этот момент в дверь коротко и невыносимо вежливо постучали. У меня зазудело где-то в области детектора занудства, а значит, на порог пожаловал наш папочка.

— Входите, Минато-сан, дверь всё равно не заперта, — отозвался я, даже не открывая глаз. — Только осторожнее, мы отловили вуайериста, и Ку-чан слегка на взводе.

Минато аккуратно зашёл, аккуратно оглядел нас и так же аккуратно прикрыл за собой дверь. Детектор занудства в затылке запищал на повышенных оборотах. Кажется, нас будут ругать.

— Кохей, Кушина, мы всё ещё в зоне ответственности пограничного штаба, — Минато вздохнул, сложив руки на груди. — Вы уверены, что доводить до механистичной рвоты было хорошеей идеей? Господин Мисато ответственный токубецу, и вы не должны была так поступать.

— То, что он делал, было отвратительно, — безмятежно парировал я. — Я просто напомнил его телу об этом. Или вы предлагаете мне терпеть его глаза на моей невесте?

— Кохей... — Страдальчески вздохнул Минато. — Мой почти тёзка совершил административное правонарушение. Этим должна заниматься военная полиция, а не мы самосуд устраивать.

— Я не буду ждать полиции, чтобы вправить мозги придурку, который решил, будто имеет право заглядываться на чужих жён. Это становится не административным, а вполне личным делом. — Я снял с шеи подушку. — К тому же, меня надо понять и простить. Я только что с патруля, не спал толком два дня. Я злой, голодный и уставший.

— И всё же, методы... — Минато замялся, переводя взгляд с моего невозмутимого лица на Кушину, всё ещё хмурилась, пусть и перестала меня душить. — Это не наша компетенция, и...

— Капитан, при всём уважении, помимо уставных отношений существуют и внеуставные. И если по внеуставным чуунины запомнят, что я могу немножко физиологию подправить, если они берега потеряют, они внезапно перестанут их терять. Всё же просто, да? И потом... — Я довольно сощурился. — Моя невеста планировал ударить гравитацией в полную силу. Думаю, догадываетесь, что стало бы с нашим жильём после её блинчика.

Кушина прикусила губу и покраснела — для разнообразия без яростных ноток, а всего лишь как ребёнок, которого за руку поймали, пока он пишет на стене матерное слово.

Ну, а раз я остался последним взрослым в этом детском саду, я решил подытожить:

— Таким образом, господин токубецу получил свой урок, жилище не получило разрушений, а Ку-чан немножко развлеклась. Все довольны, все счастливы. Ну а то, что у меня и раньше репутация была не очень... Так я привык. Вы всё, капитан? Только выругать нас заходили?

Минато замер, открыв рот, чтобы что-то ответить, но в итоге просто закрыл его и потер переносицу, обречённо вздыхая.

— Новые разнарядки на патрулирование спустили, — глухо произнёс он, разворачиваясь к выходу. — Собаки Сакумо-сана обнаружили минимум два отряда без опознавательных знаков, но с крайне характерной внешностью.

— Опять? — простонал я. — Побойтесь ками, капитан! Мы только пришли и даже поужинать не успели.

Я с видом совершенно измождённого и беспомощного брль-брль раскидал руки по Кацу-чан в позе морской звезды.

— Я работал, я устал! Я устал, я работал! У нас не война, чтобы без перекура обратно в патруль отправлять!

Кацую приняла меня в прохладные объятья, полностью солидарная с моим возмущением нарушением трудового законодательства. После двух суток пельмешке полагается столько же отсыпных. Иначе боец теряет сосредоточенность и начинает косячить! Это не блажь и не просто так придумано! Ну, мне так казалось, во всяком случае...

Хотя мою гиперактивную невесту, похоже, это совершенно не парило:

— Два отряда! Ничьи! — Она спрыгнула с моей груди и вскочила на ноги. — Это ж... Это как приглашение! Приходите и расплющите! Минато, бегом в штаб за пайками, мы выступаем немедленно!

Сдвоенный вздох был ей ответом.

***

В штабе пахло потом, нестиранным тряпьём и пыльными бумагами. На огромном столе распласталась карта, достойная какой-нибудь арены наступления, но, к несчастью, использующаяся исключительно для планирования графиков дежурств и патрулей. Между прочим, отличная карта границы от Рисовых Полей на севере до моря Касунда на востоке — этакая изломанная диагональ, разделяющая страну Огня и страну Горячих источников...

Залип, простите. А там ещё страну Мороза пересечь надо, прежде чем начнётся основное веселье.

— Кохей, прекрати капать слюной на карту Кумо и сосредоточься, — голос Минато вырвал меня из раздумий о топографии и диверсионных вылазках.

Я тяжко вздохнул и оторвавшись от уже почти простроенного маршрута, перевёл взгляд на капитана, который выглядел так, будто заведомо взял на себя все грехи этого мира... Ну или хотя бы подразделения. Между прочим, снова идеальный, ну надо же. За полчаса, что мы себя в порядок приводили, успел и зубы почистить, и снова наладить идеальную причёску. Такой вот у нас мессия Намикадзе.

Пусть и читалось в его глазах желание просто уйти в отставку, перебраться в тихий домик в горах и больше никогда не слышать слова «гравитация» и «огромный термобарический взрыв».

— Так, слушайте задачу, — Минато ткнул пальцем в сектор, где лесистые предгорья переходили в глубокие ущелья. — Первый отряд зафиксирован в провинции Рекка на севере, неподалёку от Долины Завершения, второй — неподалёку от провинции Кагете, у гор Зёфуку. На восток уже выдвинулись перехватчики Хатаке, поэтому мы двигаемся на север. Кохей, соображения?

— Да какие соображения, — пожал плечами я. — раз дело дошло до снятия Хитай-атэ, значит, операция совсем теневая, и можно ожидать любых подлостей, вплоть до минирования гражданского содержимого и мин-растяжек, отравления колодцев и прочего террора невинного населения. Но, вроде, у долины завершения населённых пунктов не припомню.

— На западе деревня Хачоу, а через границу деревня Инахо, но это уже пределы Источников, — поправила Кушина. — И на таком масштабе неизвестно сколько малых деревень не попало на карту. — Она недовольно поджала губы. — Громкое веселье отменяется.

Охохо, снова заговорила Химе. За её шалопайством поневоле и забываешь, что у неё так-то отличное образование. А в первую очередь заповедь о непричинении вреда гражданским. Ибо, как говорит математика, десять тысяч крестьян кормят одного шиноби.

Я с уважением посмотрел на неё, полностью принимая её правоту.

— Значит, это будет традиционная стычка грудь в грудь, принцесса?

— Будет не просто стычка, а показательная порка, — Кушина хищно улыбнулась, а её взгляд чуть затуманился — видимо, перебирала свой небогатый арсенал, не приводящий к масштабным разрушениям. — Никаких огненных атак, взрывов или дестабилизации почвы. Там густой лес, а в лесу живут люди.

— Принято. Только работа оружием или водой, — кивнул Минато. — Выдвигаемся. Кохей, ты сможешь одновременно поддерживать темп и разведку?

— Разве что только ближнюю через Мизу но Мэ, — подумав, ответил я. — шикигами требуют медитации, а это значит, меня придётся тащить, терять мобильность и скорость реакции. Дальше пятидесяти метров радиуса обещать не смогу.

— Пятидесяти метров достаточно, чтобы увидеть летящий в лицо кунай, — отозвался Минато, уже проверяя снаряжение. — Выдвигаемся.

Мы вышли из ворот военной части и мгновение спустя растворились в сумерках заспыпающего леса.

***

— КАПИТАН, СТО... ять. — Я сбросил крик до шёпота, когда Минато замер как вкопанный.

Шиноби облака отвратительно ходили верхними путями, но они знали, что ими ходим мы. И, может, это наши диверсанты, или кто-то из тех, кого мы уже отловили... Но на ветке, куда только что приземлился блондинчик, аккуратно запульсировала голубым контактная печать. Двигаться нельзя — детонирует ровно в момент, когда давление пропадёт.

— Упс, — только и сказал Минато, глянув себе под ноги.

Он потянул из-за пояса свой диковинный кинжал, и я зашипел на него:

— Стойте спокойно! Я проверю окрестности.

Я перепрыгнул на его ветку и, оседлав её, достал из печати бутылочку с шеллаком и кисть. Разминировать? Я что — идиот? О нет, зная военную доктрину, никто и никогда не оставит единичное взрывное устройство под цель, способную носиться со скростью спортивного автомобиля. Значит, здесь цепочка таких. А, может, и целая сеть.

— Кохей, что там, даттебане? — Кушина застыла, стоя горизонтально на стволе дерева.

— Мина, — процедил я, не отрываясь от разметки, — не дергайтесь. Я попытаюсь найти её подружек. Сейчас перенастрою графемы условного ветвления с «исчезновения давления -> взрыв» на «давление -> сигнал». Тогда, возможно, узнаем, сколько их здесь, и где расположены.

Я сосредоточенно водил кистью, безжалостно внедряясь в чужой код — простой как палка, без даже подобия защиты от чужого взломщика. И потому рабочий. Наступили — взвелась. Сошли — взорвалась сама и товарок подорвала.

— Под ноги немножко смотреть надо, капитан, — проворчал я, пуская микроток по уже начерченным графемам для проверки проводимости. — В конвое я могу видеть только крупные цели, и то — недалеко.

Минато застыл в нелепой позе, чувствуя, как под его подошвой едва слышно затрещали перенастроенные цепи. Его лицо выражало смесь неловкости и профессионального любопытства. Он явно хотел что-то ответить про тактическую неочевидность ловушки, но я уже перевел взгляд на окружающий нас лес.

— Ку-чан, покров. Сейчас будет иллюминация, но её увидишь только ты.

Девушка не заставила просить себя дважды — её тело окутало Тихой Водой, а в глазах вспыхнул столь любимый мной синий неон.

— Давай, — в её голосе прозвучали рычащие нотки альтер-эго.

— Даю сигнал через три... два...

По лесу разнеслись характерные щелчки подачи чакры. Почти как взводимые механизмы мин.

— Вижу шесть целей! — азартно отчиталась она. — впереди, построены углом.

— Угу. Чтобы, значит, бравый герой, убежав от одной, сходу влетел в детонацию сразу шести... — Пробормотал я, аккуратно перенаправляя контур подачи энергии на землю. — Сможешь их аккуратно сбить отсюда?

От неё полыхнуло злым азартом, и над её рукой тут же собрался крохотный шарик Суйтона.

— Суйтон: Мизараппа! — выкрикнула Кушина, резким движением отправляя сферу в сторону леса.

Она сосредоточилась на том, чтобы сдавить воду так, чтобы она не теряла скорости, и не расплескалась безвредной лужицей при контакте, постоянно добавляя скорости снаряду. Сквозь лес на дикой скорости мелькнуло нечто прозрачное, с шумом разрывая густую листву. Мгновение спустя в тридцати метрах страшно затрещало дерево, прошитое водой насквозь.

— Два из шести. Удачно на одной линии, — азартно фыркнула она, формируя следующий снаряд.

Я кивнул, продолжая разминирование, пока джинчуурики забавлялась прикладной стрельбой по невидимым мишеням. К моменту, когда она сбила четвёртую мину, я кивком позволил Минато сойти с фуин и он с облегчением выдохнул, опасливо отойдя в сторонку от взрывного привета.

— Может, пусть тебя Кушина понесёт? — задумчиво пробормотал он. — Или я?

— Это ещё зачем? — недовольно проворчал я, убирая шеллак и кисть обратно в печать на бедре.

— Если твои шикигами видят даже мины, нам лучше использовать их. — под негромкий свист водного шара, задумчиво заключил Минато. — Нам пока не хватает опыта, чтобы видеть такие вещи... И тебе не должно хватать. — Он подозрительно прищурился.

— О. Это ваша форма благодарности? — я лениво приподнял бровь, не торопясь с ответом. — То есть, я сберёг вам пару ненужных конечностей, а вы меня подозреваете непонятно в чём?

— Ты знаешь слишком много того, чего чуунину знать не полагается, — отрезал Минато, глядя на то, как Кушина, прибив последнюю мину, даёт чакре впитаться в кожу. — Особенно, чуунину, который большую часть службы провёл за столом в налоговом отделе.

— Ну да, ну да, — пробормотал я, доставая из кармана пачку «попцов». — Виновен по всем статьям. Особенно по статье, что у меня глаза не на жопе. Кеккаи повесьте на пояс. Однаразовые кинетические. Спасут ровно один раз. Кушина, тебя тоже касается. Я заметил мину один раз. Нет гарантий, что повезёт снова.

— Это не стандартные Кеккай Конохи, — Минато подозрительно повертел пластинку в руках, чувствуя странную плотность чакры. — Откуда у тебя столько этого хлама?

— На помойке нашёл, — отрезал я, не глядя на него. — Вешаем и глядим в оба... господин капитан.

— Помойка у тебя очень высокотехнологичная, — хмыкнул Минато, но пластинку всё же закрепил на поясе. — Кушина, тащишь своего жениха. Нам нужны глаза его кукол, раз мы сами ничего в темноте не видим.

— Капитан... — я медленно перевел взгляд на Кушину. — Если джинчуурики будет меня носить, это лишние полсекунды в бою, пока она меня сбросит.

— Ничего, — отрезал Минато, доставая кунай. — Твоя разведка даст нам эти полсекунды. Кушина, будь добра.

— Какой ты заботливый, Минато-сан, — протянул я, не спеша подниматься с земли. — Просто потрясающий пример лидерства.

Кушина даже не дослушала мою иронию до конца. Она подхватила меня под живот в уже полузабытом стиле переноски ленивого кота.

Вздохнув, я сложил печати:

— Фуин: Шикигами.

С ладони в лес бесшумно устремился пяток бумажных кукол, каждая из которых теперь несла на своём брюшке ещё и символ Полёта Бога Грома. Чисто на всякий случай.

Отряд снова пришёл в движение.

Глава 53. Дела армейские, часть вторая

— Фуин: Шикигами, — снова шепнул я, чувствуя, как Кушина пришла в движение, и ещё пяток фигурок, похожих на детские оригами, бесшумно скользнули над ночным лесом.

Графема Минато гарантировала быстрый десант на головы противника, но это скорее для перехвата и остановок, чем для естественного штурма. Какими бы глупыми ни были шиноби, им точно хватит реакции нашинковать медленно падающую цель тонкой стружкой. А в полёте не увернёшься.

Так что строго на крайний случай.

— Куда смотрим? — уточнила Ку-чан, перехвативая меня под живот поудобнее.

Кажется, её вообще не смущал мой вес. Хотя я, наверное, уже под шестьдесят пять вешу, не меньше. Спасибо мускулатуре и обильному питанию дома Умино.

— Вперёд. Остальные сектора на разведке. Но сами прислушивайтесь, я слышал, бывают и такие мастера, что даже Мизу но Мэ обмануть в состояниим замирания могут, — ответил я, прикрыв глаза.

И тут же напрягся, когда двухмерный мир выдал пять уплотнений чакры впереди в двух километрах.

— Минато-сан, пять целей, двенадцать часов, — коротко бросил я, не открывая глаз. — Кажется, это наша цель. Ждут нас.

— Уверен? — задумчиво промурлыкала Кушина, и на её макушке неторопливо сформировались два лисьих ушка.

— Полностью, — я чуть сжал её плечо, сигнализируя, что готов к движению. — Мы сопим и болтаем на весь лес. Плюс их сенсор утратил контакт с минным полем. Они знают, что мы здесь.

— Заведи одну из кукол им в тыл, — коротко бросил капитан. — Как будешь готов, сигнал, я им с тыла зайду.

— А я тогда в лоб! — довольно фыркнула Ку-чан, аккуратно укладывая меня на землю. — Никуда не уходи, мы быстро справимся.

Я вздохнул, усаживаясь по-турецки. Самоуверенность Кушины ей когда-нибудь боком выйдет, это точно. А пока...

Я сложил ещё две печати, подключая фуин аудирования на куклах. Если накосячат — я присмотрю.

Сквозь бумажных посредников лес ожил какофонией из шелеста листвы и приглушённых голосов. Пятеро. Судя по манере расстановки — стандартная три плюс два, где под любым углом обзора видно только трёх человек. Почти под любым. Сверху их тактическая хитрость отлично читается.

— Капитан, шикигами на позиции, — выдохнул я.

Кукла, летающая над нами и обеспечивающая контроль тылов, передала отчётливый кивок.

— Хирайшин Гири, — тишину леса разорвало грохотом схлопнувшегося воздуха, и мгновение спустя, блондинчик оказался за спиной неизвестного шиноби.

Мелькнул кунай, и шиноби повалился набок, заливая лес вокруг кровью из продырявленной сонной артерии.

— ИИИИИИХАААА! — Кушина дёрнула вперёд с дикой скоростью, пользуясь покровом.

Вокруг неё уже зажглись сразу пять уплотнений чакры — водная артиллерия готовилась к основному залпу.

Триста метров до контакта.

Сто пятьдесят.

Даже куклы не успели отфиксировать момент полёта шариков, как ближайший к ней неизвестный, повалился на землю, прошитый сразу в трёх местах.

Ближайший к Минато попытался контатаковать, но Кушина успела раньше — запястье шиноби пробило водой насквозь, и из пальцев на мох выпал переливающийся даже в зрении шикигами кунай. Видимо, какой-то яд на чакровой основе.

Пятый и четвёртый начали формировать печати, и я поспешил предупредить:

— Ку! Шесть и восемь часов!

Она довольно осклабилась, и одновременно ударила двумя хвостами в указанном направлении. А, нет. Показалось.

Она не ударила, а ткнула. Как копьём.

Послышался тошнотворный треск, слышный в ночном лесу слишком уже далеко, и чтобы мне было совсем приятно, «уши» кукол донесли бульканье и хруст протыкаемой плоти. Кушина даже не обернулась, чтобы проверить, выжил ли тот, кому она только что пробила грудную клетку насквозь. Она просто выдохнула, и её волосы, подсвеченные голубым маревом, медленно опустились на плечи.

— Кохей! Ты видел?! — подпрыгивая, она помахала рукой в сторону ближайшей куклы. — Я их всех размазала!

Минато в этот момент аккуратно обошёл атаку подранка и, развернувшись, со всего маху всадил тому кунай подмышку. Я поморщился. Очень неприятное ранение, но выживет. Шиноби вообще крепкий народец.

Проверив напоследок окружение, я подал три сигнала на Уроборосов. Пространство вокруг Минато и Кушины дрогнуло, и через секунду появился рядом с Кушиной.

Оба дурака тяжело дышали, были залиты кровью до бровей, но вид при том имели предовольнейший.

— Ну да, ну да, — пробормотал я, — взорвать врага у нас не по кодексу, а искупаться в его крови... Суи но Мизу.

Я небрежно повел рукой, и вода, смешанная с багрянцем, послушно сорвалась с кожи Кушины, стекая в землю, не оставив и следа на её защитном костюме. Она довольно зажмурилась, чувствуя, как прохладная волна смывает липкий жар боя.

— Идите сюда, господин мясник, — я поманил Минато. — Не волнуйтесь, у вашей жертвы обморок от болевого шока, так что можете спокойно принять водные процедуры. Или вам так больше нравится?

Минато опять улыбнулся в своём виновато-смущённом стиле, хотя в глазах всё ещё плясали остатки адреналина. Идеальный отличник. Если не считать, что он по самые брови залит артериальной кровью одного противника и венозной — нашего подранка.

Со вздохом, я покрыл его тело плёнкой влаги, отделяющей кровь от кожи и аккуратно скатал её в сторону. Минато моргнул, глядя на свою теперь уже идеально чистую форму, и неловко почесал затылок. Его вечная готовность извиниться за сам факт своего существования даже в момент триумфа всегда вызывала у меня желание дать ему подзатыльник.

— Надо будет в следующий раз с другой стороны бить, — задумчиво заключил он, глядя на лежащего без сознания шиноби. — А то неопрятно получается.

— Ваша забота о чистоте формы трогательна, Минато-сан, — фыркнул я, поливая Кацу-чан новой порцией чистой водички. — Но у нас ещё жертва. Сами допрашивать будете? Или запечатываем и тащим в штаб?

Минато перевёл взгляд на окровавленного шиноби Облака, который всё ещё дёргался в конвульсиях. Его лицо, искажённое маской ужаса и боли, напоминало плохо прожатый кусок мяса.

— Допрос на месте будет неэффективен, — рассудительно заметил Минато, уже возвращаясь к образу образцового капитана. — Он в состоянии шока. Если мы сейчас начнем, он либо истечёт кровью из культи, либо потеряет рассудок. Пакуем и несём в военную часть. Пусть его хотя бы стабилизируют перед допросом.

Я скептически приподнял бровь. Стабилизировать врага, чтобы он мог более чётко формулировать ответы на столе у заплечных дел мастера — какая благородная забота.

— И это человек называет меня чудовищем, — пробормотал я, раскатывая свиток. — Фуин: Сэйкацу? А, нет. — Я положил ладонь жертвы в центр печати. — Фуин но Сюгё: Дзин.

С негромким хлопком пространство вокруг пленника свернулось, втягивая его в плотный кокон чернильных символов. Обычная Кайфу но Дзюцу могла бы и схлопнуть каналы, и задушить из-за отсутствия воздуха. А так он просто в пространстве, где для него остановлено время, и он просто выключен из реальности на всё время, что мы тащим его обратно.

— У меня больше Дзин-свитков нема, если что, — предупредил я, расправляя свиток и аккуратно промокая клочками мха неаккуратные лепки крови, оставшиеся после перемещения пленного в тюремное пространство. — Так что если кто встретится — либо сразу убивайте, либо раньте не так критично. Чтобы своими ножками до заставы мог добежать.

Я свернул свиток и убрал его в подсумок — невесомый, как и полагается просто бумажке с печатью. Строго говоря, пленного здесь больше и не было. Он переместился в какое-то другое место, а у нас остался ключ.

— Выходим на обычный маршрут патрулирования или всё же пойдём в казармы спать? — Устало разогнулся я. Виски всё ещё гудели после восприятия реальности сразу пятью парами глаз и ушей, — Какая стояла боевая задача? Перехват? Зачистка местности?

— Зачистка, — отозвался Минато, проверяя свои кунаи. Он выглядел как всегда безупречно, даже после резни в лесу, и эта его привычка оставаться «чистеньким» вызывала у меня легкое желание подставить ему подножку. — Но раз мы зафиксировали присутствие двух отрядов и один из них теперь в свитке, задача считается выполненной. Возвращаемся в лагерь.

— Вот и хорошо. Только завернём по пути в одно историческое место, если никто не против.

Минато перестал поправлять свою Хитай-атэ на идеальный угол и недоумённо уставился на меня:

— Какое ещё историческое место, Кохей?

— Долина Завершения, разумеется, — серьёзно ответил я. — Я хочу увидеть место, где дед Хаширама Мадаре по соплям настучал.

***

Дорога до места силы, где два мастодонта приняли свой самый решительный бой, заняла чуть больше часа — и всё это время Минато косился на меня так, будто я затеял какую-то хитрую диверсию. Кушина же — наоборот, бежала довольная, размахивая руками и мурлыкала под нос какую-то песенку. Будто вместо ночного патруля и кровавого душа получила самую большую конфету с синими сахарными кристаллами.

Дитё, одним словом.

— Кохей, ты так и не объяснил, — в третий раз подступился Минато, когда мы вышли на крутой обрыв, уходящий в долину.

Справа вдоль почти вертикальной стены вились лианы и воздушные корни криптомерий, а чуть дальше шумел водопад, обрамленный двумя пафосными статуями. Даже интересно — их резал тот же мастер, что и рожи на скале Хокаге?

— Просто есть одна теория, Минато-сан, — бросил я, присматривая безопасный спуск вниз.

Можно было, конечно, просто сойти вниз по стене, но благородные джентльмены так не поступают.

— Господа, прошу шаг назад. — Я сложил несколько печатей и, куснув палец, ударил о землю, ввалив почти половину резерва. — Кучиёсе.

Далеко внизу возникло крупное облако дыма, которое через секунду сменилось мягким, белым и очень податливым изгибом. Гигантский призыв вопросительно приподнял усик, глядя на меня:

— Кохей-кун? — вежливо спросила она.

Но я уже брал разбег.

В воздухе я раскидал в разные стороны руки с ногами, превращаясь в бесформенный комок, и с коротким криком «Боньк!» рухнул вниз. Падение было стремительным, ветер свистел в ушах, а земля приближалась с пугающей скоростью, пока в последний момент меня не встретило что-то мягкое, теплое и слегка влажное.

Боньк.

Меня подбросило вверх на полметра спружинившей плотью моллюска, и я с глухим звуком шлепнулся обратно. Кацую издала тихий, вибрирующий звук, похожий на довольное урчание, и мягко обернула вокруг меня один из своих отростков, чтобы я не скатился в реку.

— Вот за этим мне нужен древний разумный призыв, — в ответ на её ехидное хихиканье ответил я.

Я поудобнее устроился в этой белой, упругой впадине, чувствуя, как тело окончательно расслабляется. А сверху уже росла в размерах верещащая алая точка.

Кушина, не дожидаясь никаких инструкций, просто прыгнула следом. Она врезалась в Кацую рядом со мной с такой силой, что нас обоих подбросило, словно на батуте. Лисёнок приземлилась в максимально нелепой позе, запутавшись в собственных ногах, но тут же сработала инерция, и она с размаху впечаталась мне в бок.

— Кохей, ты просто гений ленивства! — Кушина, наконец-то распутав ноги, с размаху запрыгнула мне на грудь, выбивая остатки воздуха из легких.

Её смех вибрировал в такт с довольным урчанием Кацую. В этот момент лисёнок была воплощением чистого восторга: волосы рассыпались по белой поверхности призыва, а в глазах плясали искорки. Я попытался отпихнуть её голову от своего лица, чтобы выгадать хоть немного воздуха, но она вцепилась в мой костюм, используя меня как подушку.

Сверху послышался приглушенный голос Минато. Он всё еще стоял на скале, вероятно, в очередном экзистенциальном кризисе.

— Вы там живы? — донеслось сверху.

— Угу, — вздохнул я, выбираясь из-под тушки невесты. — Хотелось бы подольше, но...

Я поднял Ку-чан на руки и спрыгнул на землю.

— Спасибо, Кацу-чан! — поклонился я. — С меня полста кило сахара, как в деревню вернусь.

Кацую в ответ лишь тихонько хихикнула прямо в моем сознании, оставив после себя ощущение легкого издевательства, и с мягким хлопком растворилась в воздухе. Кушина, всё ещё обхватив меня за шею, хихикала, глядя на растерянное лицо Минато.

— Кидай свой кунай с Хирайшином, Минато! — позвала она.

Минато возник рядом с нами в одно мгновение, подняв облако пыли. Он выглядел так, будто только что совершил прыжок веры в бездну, и теперь пытался сохранить лицо перед нами, хотя его взгляд так и бегал по поверхности гигантских статуй.

— Мы не можем здесь задерживаться, — привычно начал он, поправляя протектор. — Границы всё ещё нестабильны, и любой патруль Кумо может заметить...

— Совершенно верно, — торжественно кивнул я, — но сначала я должен проверить одну теорию. Это не займёт много времени. Нам надо подняться на голову статуи Шодая.

— Теорию? Какую еще теорию? — Минато скептически выгнул бровь, но, как обычно, его природная ответственность заставила его встать в позицию охраны, сканируя окрестности.

— О, это дела семейные, Минато-сан. У меня есть небольшое подозрение, и надо бы его подтвердить или опровергнуть, — я лениво потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после прыжка.

Я не стал ждать ответа и, подхватив Ку-чан под мышки, сплёл под ногами ворох Юки Санран, позволяя облаку оторвать нас от поверхности. Немного затратно, но ради комфорта можно и даже желаемо. Мы скользили вверх по отвесным скалам, оставляя за собой тонкий ледяной след, который мгновенно испарялся под воздействием влажного воздуха Долины.

— Кохей, ты опять за своё! — закричала Кушина, вцепившись в мою руку. Она была в полном восторге, хотя её голос пытался звучать строго. — Какие ещё теории? Ты хочешь что-то здесь запечатать или просто решил поиздеваться над гравитацией?

— Тише, лисёнок, — я усмехнулся, чувствуя, как её возбуждение передается мне через нашу связь теплым, вибрирующим импульсом. — Просто хочу кое-что уточнить.

— А ты можешь хотя бы сказать, — с усталым смирением спросил Минато, идущий по вертикальной стене параллельно нам, — что конкретно мы уточняем?

— На месте покажу, — бросил я, ускоряясь.

Статуи Хаширами и Мадары застыли, глядя друг на друга через пропасть с бьющим вниз оглушающе громким водопадом. Между ними гудел ветер как в аэродинамической трубе, как будто отзвуки того боя впитались в скалы.

Я медленно обошёл край площади, не сктолько любуясь видом, сколько сканируя пространство. Кончики пальцев то и дело касались камня, и чем дальше, тем довольнее становилась моя улыбка.

— А ведь тут до сих пор фонит, — пробормотал я, прищурившись. — Преимущественно не чакрой даже, а Ки. Два дедугана пытались друг на друга авторитетом давить, ха-ха.

— Что значит «фонит»? — Минато приземлился рядом, подозрительно глядя на мою довольную мину. — Кохей, мы вообще-то на задании, а не в туристическом походе по местам боевой славы.

— Одно другому не мешает, — отрезал я. — В обычное время я бы точно сюда никогда не собрался. Лень. А так надо успевать ловить... Хм. А вот это уже интересно, — протянул я, когда под пальцами прочитался наконец последний штрих.

На гладкой поверхности остались микрочешуйки шеллака, которым я и сам пользовался. Набор графем, нацеленных на... сохранение? Нет, на укрепление.

Ну-ка.

Я сгрузил Ку-чан наземь, и, встав на одно колено, хлопнул по поверхности ладонью, выпуская Юки Санран погулять по контурам, где ощущались остаточные следы большой...

Ха.

Нет.

Я думал, что это огромная фуин, которая имеет какой-то функционал. Может, защитный комплекс или что-то в этом роде. Нихрена.

Собрав немного воды из воздуха, я плеснул поверх нитей, проявляя однажды нанесённое, но с тех пор тщательно замытое и затёртое.

Прямо поверх лба статуи Шодая огромными буквами было выведено гигантское «БАКА».

Секундная тишина затянулась, пока смысл увиденного не дошел до Минато. Он замер, переводя взгляд с надписи на лицо каменного Первого Хокаге, и в его глазах отразился настоящий экзистенциальный кризис.

— Это... это какая-то ошибка? — прошептал он, почти с благоговением. — Кохей, скажи мне, что это просто случайный узор эрозии или... или какая-то специфическая печать запечатывания.

— Ага, печать «Великого Недотёпы», — ухмыльнулся я, наблюдая за летящим почерком. — Подобное могли себе позволить всего два человека в истории. Но у Тобирамы безобразный почерк, а тут — красиво выведенное хулиганство.

Кушина сложилась пополам от хохота, едва не сбив меня с ног. Она тыкала пальцем в сторону надписи, и её смех переходил в какой-то истерический визг, от которого, кажется, могли потрескаться даже эти глыбы песчаника.

— Представляете лицо Первого, если бы он это увидел! — выдавила она сквозь слезы. — О боже, кто-то действительно назвал его дураком прямо на лбу!

Минато же переводил взгляд последовательно с меня на Кушину и на гигантскую надпись, и в глазах его потихоньку рушились остатки светлой веры в идеалы.

— Вы только посмотрите на него. Наш идеальный капитан в состоянии экзистенциального кризиса, — я лениво облокотился на холодный камень, наблюдая, как Минато пытается осознать, что история великих людей состоит из таких вот «нюансов».

Кушина всё еще сотрясала воздух хохотом, едва не свалившись с плеча статуи. Её смех вибрировал во мне теплым, искристым током, который приятно перебивал запах сырости Долины Завершения. Она вцепилась в мою руку, используя меня как точку опоры, чтобы не улететь вниз.

— Кохей, скажи ему! — прохрипела она, тыча пальцем в сторону застывшего Минато. — Скажи, что Первый был тем ещё шутником!

— Сомневаюсь, что это был Первый, лисёнок. Учебники истории учат нас, что Первый дал Мадаре по голове, отобрал гунбай и заколол в спину мечом. И, вроде, как от того Мадара и помер. Ну, как видите, учебники немножко покривили душой. Потому что для такого масштаба надо не просто выжить после битвы, а ещё и иметь достаточно времени, чтобы аккуратно вытравить надпись на лбу, используя кислоту или очень сильный Суйтон.

Я с удовольствием полюбовался на автограф Мадары последний раз и развеял Юки Санран, позволяя воде стечь вниз по статуе.

— А значит, моя теория подтвердилась, — Я довольно кивнул, поливая Кацу-чан водичкой. — Мадара не только выжил, но и остался всё тем же старым троллем.

Минато наконец моргнул и покачал головой. В его взгляде читалось искреннее желание забыть про эту ситуацию как про страшный сон.

— Кохей, я просто пытаюсь понять, как мы можем оставить это в тайне от архивов, — пробормотал он. — Если об этом узнает руководство, нам придётся... не знаю, зачистить поверхность?

— Так её зачистили, как видите, — я махнул рукой в сторону девственно чистого камня, где мгновение назад красовалось гигантская «Бака» поперёк лба статуи Шодая. — Кто-то потратил немало времени, выскабливая частички шеллака с поверхности камня. Но тем и хороши чернила на основе жучьих спинок и канифольной сажи — даже невидимые они всё ещё здесь. И старый тролль Мадара это отлично знал.

Минато прикрыл глаза, переваривая очередной выплеск нездорового цинизма с налётом архивного шпионажа. В его безупречной голове, привыкшей к благородным легендам, похоже, происходил тектонический сдвиг. Можно сколько угодно спорить и обвинять меня в бездушности, но факт налицо — Учиха выжил и превратил великую битву в исторический анекдот.

— Вот именно, Минато, даттебане! — довольно фыркнула она, пихая его локтем под рёбра. — Кохей с первого дня утверждал на уроках истории, что всё это болтовня ради красивых отчётов. А ему двойки ставили.

Я же растёр чешуйку шеллака в пальцах. Да, знакомая технология — растёртая в пыль сажа на сосновой канифоли и спиротовом растворе пережжённых жучьих спинок — древний и безобразно дешёвый рецепт древних Узумаки, въедающийся в поверхность чуть ли не на молекулярном уровне. Его бесполезно соскребать, вымывать или растворять. Он всегда остаётся здесь. Даже если его не видно. Поэтому печати Узушио и держатся столетиями.

— Кохей… — Намиказе уныло посмотрел на девственно чистый гранит, где только что исчезло неопровержимое доказательство того, что Учиха-старший обладал специфическим чувством юмора.

— Угу. Первая бездарность академии к вашим услугам. — Зевнул я. — Раз с когнитивным диссонансом закончено, полагаю, мы можем вернуться в часть. У нас там девица в свитке томится.

— Девица... — Минато задумчиво повторил мои слова, наконец-то переведя взгляд с лица Первого Хокаге на нас. — Кохей, это раненный изуродованный шиноби мужского пола.

— Зануда, — вздохнул я. — Да мне без разницы. Я пытался разрядить обстановку. Но раз капитан у нас так напряжён, тогда... ТАК ТОЧНО, КАПИТАН! ЕСТЬ ВЕРНУТЬСЯ В ЧАСТЬ И СДАТЬ ПЛЕННОГО НА ГАУПТВАХТУ!

— Только не ори, — поморщился Минато, прикрывая ухо рукой. — И перестань называть меня капитаном в таком тоне, это звучит как издевательство.

— Не было такого, — я спрыгнул с плеча статуи, плавно скользя вниз по созданным мной ледяным нитям. — Но я несмело надеюсь, что этот эпизод не попадёт в отчёт. Иначе вам придётся использовать имя Шодая и слово на букву «д» в одном предложении. А этого, боюсь, ваша психика может не выдержать.

— Я просто напишу, что мы обнаружили следы эрозии камня, — пробормотал Минато, спускаясь вслед за мной. — Да, именно эрозии. Это будет правдиво и безопасно для всех.

Под хохот Кушины, мы скользнули вниз к основанию статуй и легли на маршрут к пограничной военной части на северо-востоке Хо но Куни.

***

Будто пытаясь затереть образ с «тайным посланием», Минато гнал нас с такой скоростью, что мы прибыли в часть меньше, чем за три часа. Он даже не пожалел одного куная, когда перед нами возникла пропасть, которю пришлось бы обходить часов шесть, и переправил нас через неё с помощью своего Хирайшина.

— Отлично, капитан! — Я поднял палец, оказавшись на том берегу. — Использовать боевые техники для бытовых нужд — это прям моё. Одобряю и говорю — молодца!

— Хватит паясничать, Кохей, — Минато тяжело вздохнул, но в уголках его глаз всё равно читалось облегчение от того, что мы наконец-то вернулись в зону безопасности. — Нам нужно сдать пленника и подготовить отчет.

Я только усмехнулся, чувствуя, как волну сонливости смывает бурлящим энергетиком из психики невесты. Угу, она опять умудрилась не растратить всех сил, и хохотала всякий раз, когда пространство схлопывалось и снова распахивалось — так, будто это был самый весёлый аттракцион в мире.

Я же терпеливо сносил её обнимашки, меланхолично размышляя, что если бы кто-то когда-то составил рейтинг самых странных патрулей Конохи, мы бы точно вошли в тройку лидеров.

На воротах нас встретил помятый дежурный — какой-то токубецу из бесклановых. Может, даже и друг того Мисато, которому я устроил принудительный детокс. Он забрал у Минато свиток с маршрутным листом, открыл было рот, но капитан коротко бросил:

— Намикадзе, перехват в районе Долины Завершения. Есть задержанный для гауптвахты.

Токубецу тут же взял по стойке, вытянув руки по швам, хоть в его взгляде и всплыло: «Опять эти из особого отряда... Сколько же с клановыми головной боли...»

— Проходите, капитан, — он махнул рукой в сторону внутреннего двора, стараясь не смотреть на Кушину, которая в этот момент пыталась сбалансировать на одной ноге, закинув руки за голову. — Восьмая и одиннадцатая допросные свободны.

— Пленного надо стабилизировать, — нахмурился Минато. — У него оторвана кисть левой руки и проникающее ранение правой подмышки.

— Тогда в лазарет его, — дежурный глядел прямо перед собой, мужественно игнорирую корчащую ему рожицы Кушину. — В тюремный отсек с отчётом.

Он забрал у меня свиток и аккуратно, чтобы не нарушить печати, поставил штемпель о времени прибытия и номере задания.

Минато вздохнул и, стрельнув у дежурного планшетку, отобрал у меня лист чакрабумаги и фляжку с шеллаком, сел на ближайший ящик строчить сопроводительный отчёт.

Отчёт по патрулю №316

Цель: перехват неизвестной группы вооружённых сил, зачистка сектора у северной границы

Состав группы: Узуки Кохей, Узумаки Кушина (джинчуурики)

Капитан: Намикадзе Минато

Ход операции:

21:24 - 22:17 — выход на позицию

22:18 - 22:27 — столкновение с минным заграждением. Сапёр: Узуки Кохей

22:28 - 23:11 — предварительная разведка местности через сенсорику. Сенсор: Узуки Кохей

23:12 - 23:14 — нейтрализация неизвестных шиноби в количестве 5 (пяти) штук. Исполнители: Намикадзе Минато, Узумаки Кушина

23:16 — фуин-оператором группы был задержан (Фуин но Сугё: Дзин) неизвестный шиноби с ранениями средней тяжести. Оператор: Узуки Кохей

Результаты патруля: четверо неизвестных устранено, один задержан, передан в распоряжение начальника медицинского караула одиннадцатого блока.

Дополнительные наблюдения:...

Кисточка замерла над бумагой, а я ему задушевно посоветовал:

— Капитан, вы о задаче отчитываетесь. Ваши моральные терзания не входят в протокол.

Минато замер, с огромным трудом сдерживая желания написать как есть всё, что мы видели и через что прошли — от меня в роли полевого душа, отмывающего их от крови, до гигантского вандализма на лбу Хаширамы и прыжка веры с обрыва на спину гигантского призывного слизня.

— Пишите, что нейтрализация прошла без нареканий к профессионализму участников, и на этом успокоимся. — добавил я, видя в его затравленном взгляде острый конфликт между должностной инструкцией, собственной честностью и умотанностью в терминальной стадии. — Иначе до кровати мы все ой как нескоро доберёмся.

— Благодарю за совет, Кохей. Ты удивительно проницателен в вопросах лени, — Минато с облегчением выдохнул и поставил финальную подпись, запечатывая свиток.

Он выглядел так, будто только что пробежал марафон по пересеченной местности с грузом за спиной. Я же чувствовал себя прекрасно: пока он мучился с моральными дилеммами, я успел в голове составить список дел на сегодня. И состоял он из одного восхихительного пункта:

СОН НА КАЦУЮ.

Вернув планшетку дежурному, Минато обернул в лист с отчётом Фуин но Сюгё и заспешил в сторону лазарета, а мы с Ку-чан отправились спать.

На Кацую.

***

Глава 54. Роботизация населения

POV Намикадзе Минато.

Единственный человек, которого я в своей жизни ненавижу... Это Кохей. Это, наверное, избыточно сильное слово, но мой подчинённый обладает удивительной способностью находить бесполезное, делать бесполезное, а самое главное — отвечать предельно бесполезно на вопросы по существу.

Это не касается тех моментов, когда он, по собственному определению «врубает умника», надевает невидимые очки и вещает. Тогда от него можно узнать о вещах, для постижения которых мне потребовалось бы пара лет... А то и всю жизнь. Например, основы большой политики. Или теневые операции. Или основы взаимодействия МДГ в условиях жёсткого перехвата.

Но сегодня он перешёл все границы. То есть, я понимаю, когда он самоустранился из боя, оказывая нам лишь информационную и координационную поддержку. В конце концов, в тыл пятёрке я высадился благодаря метке хирайшина на его шикигами. Но вот это оскорбление на лице Первого Хокаге...

Я всё ещё чувствовал, как в висках пульсирует раздражение, когда шёл по коридору лазарета. Кохей умудрился не только найти надпись «БАКА», но и популярно объяснить, почему её бесполезно стирать. Он что-то говорил о некоем «поверхностном диффундировании», после чего рассудок милосердно включил фильтр шумов.

Из «семейного гнёздышка» слышалась возня и довольное хихиканье Кушины, когда я строевым шагом промаршировал в лазарет, сжимая в кулаке отчёт и транспортный свиток с пленником. От стен пахло землёй — как и все стационарные объекты, всё здесь строилось с помощью поднятия стен Дотоном и перекрытия крыши с помощью деревянных жердей — зато здесь висели современные фуин освещения, позволяющие не споткнуться на земляном полу по время перемещения по коридору.

Дверь восьмого отсека стояла нараспашку и я аккуратно заглянул внутрь, приготовившись постучать по притолоке, привлекая к себе внимание.

И забыл чего хотел. У одной из каталок на деревянной колоде, заменяющей здесь стулья, сидел генерал Хизаши, ссутулившись, опираясь локтями о колени. На каталке рядом с ним лежало тело, закрытое с головой, и в воздухе к привычной смеси спирта и травяных антисептиков подмешивался и чуть более тонкий запах. Саке.

— Генерал? — несмело спросил я, гадая, что начальник штаба забыл в лазарете.

Хизаши медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, затуманенным чем-то, что не имело отношения к алкоголю, хотя от фляжки, зажатой в руке, веяло крепким рисовым спиртом. Он не выглядел удивлённым моим появлением — скорее, просто не сразу осознал, что в комнате кто-то есть.

— Намикадзе, — гулко и как-то совершенно безжизненно констатировал Хьюга. — Чего тебе?

— Я... Э... — спохватившись, я махнул рукой с двумя бумажками. — Пленник. В печати. Средней тяжести.

Хизаши даже не взглянул на свитки. Он продолжал смотреть куда-то сквозь меня, в ту точку пространства, где реальность, кажется, перестала существовать. Металлическая фляжка со скрежетом поддалась под пальцами, комкающими металл словно кусок пластилина.

— Вы даже пленника взять умудрились... — с непонятной тоской выдал он и помотал головой, будто приходя в себя. — Раненых нет? Все живы?

Я замер, чувствуя, как в горле встал ком. Видеть генерала Хизаши таким — раздавленным, почти прозрачным в своей печали — было физически неприятно. В этом лазарете всегда пахло безысходностью, но сейчас этот запах стал почти осязаемым, перебивая даже резкий аромат саке. Я осторожно положил свитки с пленниками на край стола, стараясь не шуметь.

— Все целы, генерал, — ответил я, стараясь придать голосу уверенности. — Сработали штатно.

— Вот как... — он взял отчёт, пробежавшись по нему взглядом. — Сильные ребятки. — Он отвернул крышку и капнул в рот ещё несколько капель спиртного. — А вот с Джофуку четыре трупа вернулись. — Он поднял на меня взгляд воспалённых глаз и сообщил ровно и спокойно. — Там был джинчуурики, Намикадзе. Он положил всех.

Сердце схватило ледяной мозолистой лапой. Смерть четырех шиноби — это не просто цифра в рапорте, это четыре семьи, которым завтра придется сообщить о потере. Генерал Хизаши выглядел так, будто он уже сам стал призраком; его плечи поникли, а взгляд был устремлен куда-то сквозь стены госпиталя. В такие моменты моя вера в «идеальный порядок» и четкое следование инструкциям казалась чем-то наивным и почти детским.

— Мои соболезнования, генерал, — тихо произнес я, до боли сжимая кулаки. — Если хотите, мы завтра же выдвинемся и зачистим...

— Не нужно, — хрипло перебил он, — вы выполнили свою работу. Отдыхайте, Намикадзе.

Я стиснул зубы, но послушно поклонился и, пятясь задом, по всем правилам этикета, покинул отсек. Выдохнуть себе позволил лишь оказавшись в коридоре под раздумчиво тлеющей фуин освещения.

Джинчуурики. Слово звенело в висках как симптом проклятья. Носитель хвостатого демона, вызывающий во врагах бессильную ярость и панику. Почти неуязвимый оператор океана чакры.

Я стоял в пустом коридоре, глядя на свои ладони. Они всё ещё слегка подрагивали. Не от страха — я привык к опасности — а от этого едкого чувства беспомощности. Получается, когда враги выходили против нас, и Кушина использовала этот странный гибридный режим, они были таким же почти статистическим набором цифр в рапорте?

Не чувствуя под собой ног, я вышел из лазарета и направился куда глаза глядят. А глядели они, как оказалось, в сторону «семейного гнёздышка», что с боем был отвоёван парочкой у интентанта части. Я хотел было постучаться, но расслышал доносящиеся изнутри уж очень специфические звуки, от которых по коже пробежал мороз. Приоткрыв дверь всего на пару сантиметров, я замер.

На белой горе слизистого призыва сплелись воедино оба моих сослуживца, волосы Кушины лились вниз, закрывая их алым шатром, и я не видел их глаз, но слышал, как она лепечет что-то почти неразличимое, вызывающее сытый смешок Кохея. Она по какой-то причине перешла в покров Тихой Воды, но по всё той же необъяснимой причине, весь лагерь не поднялся по тревоге сенсоров, пока она обвивала Узуки сразу девятью хвостами. В этот момент они казались не шиноби, а каким-то мифическим узлом из плоти, чакры и неконтролируемого жара. Я замер в дверях, чувствуя, как лицо заливает краской, и осознал, что моя привычка к идеальной вежливости и пунктуальности абсолютно бесполезна в ситуациях, где в комнате просто... слишком много поцелуев.

Раздался негромкий хлопок, и вместо смущающих звуков в комнате послышался предельно индифферентный голос:

— Надо на дверь всё же замок поставить. Или хотя бы щеколду.

Кохей даже не открыл глаз, но я знал, я точно знал — эта его жуткая сенсорная техника, которой он выучил и свою невесту, видела насквозь и меня, и моё смущение, и, наверное, даже шок от печальных известий генерала. Просто ему... как будто дела не было. Ни до того, что он лежит в полурасстёгнутом защитном костюме, ни до опухших от поцелуев губ Хинаты, которая тоже позволила себе несколько пуговок.

— МИНАТО! ТЫ!..

— Тише, лисёнок, — он прижал Кушину к себе, и плавно сменяющий запах макадамии порох поугас. — У капитана горе. И мы единственные, к кому он может пойти.

Кушина задёргалась, её волосы всё ещё воинственно висели в воздухе, будто готовясь меня немедленно бить, но Кохей уже перехватил контроль. Я помнил про его Хэйон, эта странная особенность его чакры, способная усмирить ярость джинчуурики. И, кажется, он активно ей злоупотреблял.

— Высокий уровень кортизола и норадреналина. А вот серотонин посыпался, посыпался, дофамин упал до уровня ангедонии, — Кохей наконец приоткрыл один глаз, лениво разглядывая меня, словно я был каким-то любопытным насекомым. — Зато много-много глута. — Его улыбка растянулась до пугающей. — Кажется, наш золотой мальчик впервые столкнулся с потерями на поле боя.

— Кохей, перестань вести себя как бездушная машина! — Кушина стукнула ему по груди кулаком, и та отозвалась гудением как бочка.

— А что я... А, ну да. Тэки но Нака но Мизу, — он щёлкнул пальцами, мне в голову будто ударил ледяной ветер, и внезапно всё моё внутреннее смятение сменилось странным, почти стерильным спокойствием.

Я замер, чувствуя, как в груди затихает та самая ноющая пустота, которую оставил после себя разговор с генералом Хизаши. Кохей даже не шевельнулся, продолжая лежать на Кацую, но я знал этот почерк: он просто перенастроил химию в моей крови, выжигая тревогу и заменяя её на холодный расчет. Это было пугающе эффективно. Он не сопереживал мне — он просто «починил» моё состояние, как неисправный механизм, чтобы я перестал излучать этот унылый фон, который, видимо, мешал ему наслаждаться отдыхом.

— Дефицит ГАМК может привести к полной капитуляции перед норадреналином, — размеренно сообщил он, — вы можете начать страдать от скрытой тахикардии, пальцы на кунае начнут дрожать, а вы начнёте промахиваться при прыжках с погрешностью до нескольких сантиметров. Нам оно надо?

Я стоял в дверях, чувствуя себя так, будто меня только что вытащили из ледяной реки и высушили горячим феном. Весь этот экзистенциальный ужас, который еще пять минут назад сдавливал мне горло, просто… испарился. Кохей даже не потрудился сесть, продолжая использовать Кацую как гигантский матрас, но его голос, этот сухой, лишенный сантиментов тон, действовал на меня как приказ. Он не утешал меня. Он просто вырезал эмоцию из моей системы, оставив после себя звенящую пустоту, в которой удивительным образом уживались ясность ума и легкое раздражение.

— Ты не можешь просто так менять людей, Кохей, — пробормотал я, чувствуя, как в груди всё ещё пульсирует искусственное спокойствие. — Это… неэтично.

— Спору нет. Переписывать личности это всегда отвратительная затея. Но просто сэкономил вам пару недель страданий, через которые вы и так бы прошли, — Кохей лениво потянулся, и его мышцы под кожей перекатились с едва слышным, плотным звуком, напоминающим натяжение стальных тросов. — Так уж вышло, что однажды я отобрал у вас несколько недель жизни. Можете считать это возвращением долга.

— Какие ещё несколько недель?..

— Да те, что вы трудились в соседнем со мной кабинете как папочка всех обездоленных и обиженных мной. Вместо того, чтобы тренироваться как шиноби, перекладывали бумажки. Я считаю себя виноватым в этом.

— Вы действительно считаете, что в этом есть ваша вина? — мой собственный голос прозвучал непривычно ровно, почти механически.

Странное чувство. Только что меня разрывало от сочувствия к генералу Хизаши, а теперь внутри образовался вакуум. Словно Кохей просто вырезал куском льда весь этот эмоциональный шум, оставив после себя стерильную, звенящую пустоту. Я смотрел на него — развалившегося на Кацую, с этой вечной полуулыбкой человека, который знает разгадку шутки, которую никто не слышал, — и чувствовал себя деталью в хорошо отлаженном механизме.

— Скажем так, когда бабушка приказала мне занять должность консультанта, я согласился только на условиях, что у меня будет очаровательная секретарша и кабинет с героем напротив. Ведь я антагонист, понимаете? Я же зло. — Кохей зевнул, обнимая Кушину. — А зло должно быть наказано.

Я смотрел на Кохея и чувствовал, как в голове щелкают переключатели. Обычно его ирония ощущалась как легкий сквозняк, но сейчас, в этой искусственной тишине моего собственного разума, каждое его слово било точно в цель. Он не просто убрал мою печаль — он как будто сложил время, смял несколько страниц моей жизни и выбросил их за ненадобностью, оставляя лишь лёгкую скорбь, какую я мог бы ощутить, если бы просто проспал эти несколько недель. Я был живой. Но меня больше не душило от горя.

— Так что вы герой, а я злодей. И самое моё большое злодейство было в краже у вас времени, что могли бы расти как профессионал. Кидаться своими кинжалами с метками, наращивать рефлексы и скорость... Миссии выполнять, в конце концов. Вы же гений, а я вас — за стол.

Я молчал, пытаясь снова нащупать в себе то острое желание съездить ему по зубам, когда он разложил мою скорбь на химические реакции. Но внутри царила лишь обычная, чуть смущённая собранность. Как будто моя душа взяла отпуск ненадолго, и режущее настоящее превратилось просто... в память.

— Вот, теперь узнаю капитана, — Кохей поворочался на спине Кацую, продолжая прижимать к себе довольно пискнувшую Кушину. — Проснулся, взбодрился, кофейку глотнул. Теперь, если завтра нас отправят на зачистку, вы будете не мстить, а просто работать.

Я недовольно поджал губы. Его бесцеремонность, нарциссизм и вечная уверенность в собственной правоте вызывали уже желание не набить ему морду, а просто выписать подзатыльник. Чтобы немножко сбить спесь.

Впрочем, Кушина успела раньше: чуть отодвинувшись, она с силой саданула лбом ему по лбу. Звук получился такой, будто столкнулись два спелых арбуза. Кохей даже не моргнул, лишь лениво приподнял бровь, пока его голова слегка отпрянула от удара.

— Прекрати хамить Минато, ты, зазнайка растрёпанная! Думаешь, лучше всех знаешь как правильно?! — Она схватила его за отвороты расстёгнутого защитного костюму и затрясла как плюшевую игрушку: — Ве-ди-се-бя-как-че-ло-век!

Я закатил глаза, глядя на их динамику. Ну... Полагаю, только два Узумаки могли мгновенно перейти от страстной сцены ко взаимному смертоубийству, не теряя при этом общего ритма. При этом Кохею для этого и пальцем шевелить не пришлось: наше отрядное солнышко уже включала в себя запас крика за двоих. Но больше всего меня пугало другое. Я ожидал, что внутри поселится хоть какая-то пустота после грубой душевной хирургии Кохея.

Но пустоты не было. Это всё ещё был я. Каким себя знаю.

Каким вошёл через ворота блокпоста на южной границе части. Только теперь у меня в памяти появилась строчка с четырьмя именами.

И всё на этом. Просто память о потере. Зарубцевавшаяся, живая, но более не определяющая, кто я такой.

— Идите спать, капитан, — продолжая расслабленно трястись в руках невесты, прохрипел Кохей. — Завтра будет новый день.

Я смотрел на них, и в какой-то момент мне показалось, что я наблюдаю за каким-то странным природным явлением, где ураган и скала пытаются договориться о режиме дня. Кохей выглядел абсолютно довольным своим положением: он даже не пытался сопротивляться тому, как Кушина трясла его за одежду. Напротив, он наслаждался встряской. В этом был весь он — ироничный, невыносимый, но каким-то образом всегда оказывающийся в эпицентре всего, что имело значение.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как в груди странно гудит тишина. Это было самое пугающее. Я привык к тому, что мои чувства — это компас, который ведет меня через сложности войны и политики. А теперь мой компас был перенастроен кем-то, кто считает человеческую психику набором переключателей и рычагов. Я не чувствовал боли, но я помнил, что она была. Это было похоже на чтение отчета о собственном горе: сухие факты, никакой эмоциональной окраски.

В коридоре было темно и тихо, но я всё ещё слышал отдалённые выкрики Кушины, которая, судя по всему, решила, что одного удара лбом недостаточно. Я прислонился к стене, глядя на свои руки. Пальцы не дрожали. Впервые за долгое время моё сознание было кристально чистым, лишённым того вязкого шума, который обычно сопровождает потерю товарищей.

Это было пугающе эффективно. Кохей не просто «помог» мне; он оптимизировал меня, как если бы я был одним из его сложных фуинов. Я почувствовал легкий укол раздражения — или это была остаточная память об раздражении? — потому что теперь я понимал: он видит нас всех насквозь. Для него мы были открытыми книгами, где он мог просто вырвать ненужную страницу или исправить опечатку в нашем характере.

Я пошёл к себе, размышляя о том, что завтра мне придётся писать отчёт. Теперь он будет идеальным. Чётким, структурированным, лишённым лишних эпитетов и самобичевания. Кохей хотел, чтобы я стал лучшим капитаном, и, похоже, он добился своего самым бесцеремонным способом из всех возможных.

***

— Кохей... — спустя полчаса прикладного насилия, лисёнок снова превратилась в довольную приставучую кошку. — Делать-то что теперь будем?

— Хм? О чём это ты?

— Ну... — она покраснела, глядя на меня с груди. — Минато нас застукал, и...

— Горе-то какое. Капитан узнал, что мы тискаемся. — я наклонился и поцеловал её в лоб, всё ещё красный после неожиданной атаки. — Как думаешь, что его сильнее шокировало? Что у нас роман? Или что мы валялись на Кацу-чан при этом?

— Что мы в военной части глупости делаем! — фыркнула она. — А я ещё и в Покрове! И да, что используем разумный призыв вместо кровати!

Кацую довольно захихикала под нами, создав легкую вибрацию, которая прошла по всему телу.

— И ещё что влез к нему в голову? — усмехнулся я, перебирая её алые пряди. — Он же как ты. Стопудово решил, что я влез к нему на чердак и переставил всю мебель. Как будто я какой-то сверхмозг, способный переписать человеческую личность.

— А ты разве не?

— Личность, любовь моя, формируют образование и воспитание. Я со своими жидкостями просто убрал шок. Потому как шок это всегда вред здоровью. Без исключений.

— Конечно, вред, — Ку-чан лениво потянулась, вытягивая ноги. — Но ты сделал это так, будто чистил картошку. Без зазрения совести.

Я хмыкнул и прикрыл глаза, чувствуя, как Кацую под нами слегка вибрирует, создавая идеальный эффект антигравитационного матраса. Будучи нечеловеческой формой, она тем не менее активно сливалась с моим разумом, и потому потихоньку постигала то, чего её лишили Цунаде и предыдущие контактники. А именно — тонкой науки неловкости. Прямо сейчас она активно транслировала мне в голову картинку, как Минато, красный как помидор, дышит ртом у стеночки, пытаясь развидеть двух Узумаки, тискающихся на белом огромном слизне.

— Он же до талого верить отказывался, что мы женимся. Думал, что я сейчас достану из кармана какую-то профурсетку, с которой вынужден идти под венец в силу... кхм... ошибок юности. Даже предлагал помочь мне выкрутиться. Как настоящий друг, до того, как она узнает правду, что я — это я.

— Ошибок юности? — Кушина прыснула, приподнимаясь на одном локте. — Он правда решил, что ты вляпался в какую-то историю с какой-то девицей? Боже, он действительно считает тебя абсолютно безнадёжным.

— Это комплимент его способности к обобщению, — я лениво зевнул, чувствуя, как её волосы щекочут мне шею. — Главное, не говори ему про мои сроки планирования. Он и так считает меня законченным психопатом.

— Социопатом же, — рассмеялась она. — Мол, я не против тридцати трупов, я против, чтобы вы при этом довольно улыбались.

— Полностью согласен. Нельзя получать удовольствие при убийстве. Если только это не убийство ниндзя Кумо. — Я взъерошил ей волосы. — А теперь спать. Завтра опять в патруль.

***

Минато работал как машина всю следующую неделю. Бедный придурок решил, что я промыл ему мозги и убрал способность чувствовать. Это было даже забавно в какой-то мере, если бы не его взгляды в мою сторону. Уж не знаю, как в этой блондинистой голове дружились одновременно и идеи о промывке мозгов и превращении в механизм — и одновременно укоряющие взгляды. Но Минато был слишком цельной натурой, чтобы запариваться о таких мелочах.

Кушина хихикала, глядя на это непотребство — в отличие от бедного впечатлительного мальчика, она отлично знала, что такое подавляющие эмоции фуин и как они работают. Как-никак вместе со мной в госпитале работала, пока мы латали психику Сакумо-сану. Она просто наслаждалась тем, как Минато отчанно косплеит робота — ну, насколько в синеглазой голове сложилось понятие о роботе. Все эти замашки вроде нарочито равномерного голоса и выверенных до миллиметра движений выглядели так, будто он пытается доказать самому себе, что теперь бездушная машина.

Даже сейчас, пока мы шли верхними путями, несмотря на бешеную скорость, он держал руки полусогнутыми ровно на сорок пять грядусов и поворачивал голову предельно плавно, словно смазанный маслом шарнир. Это было настолько нелепо, что Кацую в моей голове начала тихонько икать от смеха. Я чувствовал, как Кушина с трудом сдерживает ржач, и её сдерживаемая энергия вибрировала в воздухе, словно натянутая струна.

— Минато-сан, — подал голос я, — четверо впереди, дистанция сорок пять. Какая-то маскировочная техника. Приказания?

Минато встал как вкопанный, резко прекратив движение. Казалось, он даже дышать перестал. Он плавно перевёл на меня взгляд, двигаясь в своём комичном закосе под робота и идеально плавно опустил вниз брови.

— Кохей, почему ты не предупредил о них раньше? — голос прозвучал ровно, как метроном. — Твоё время реакции увеличилось на полсекунды по сравнению с предыдущим разом. Ты теряешь бдительность.

Я едва сдержал смешок. Наблюдать за тем, как Минато пытается играть в «идеального солдата» с замашками швейцарских часов, было лучшим развлечением, доступным в этой глуши. Он настолько увлекся своей новой стерильной личностью, что решил начать проводить аудит моей бдительности.

— Да-да, папочка. Выругаешь меня на базе. — Отмахнулся я. — Приказания?

Минато замер, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то человеческое — искреннее недоумение от моего тона. Но «робот» быстро взял верх. Он плавно, почти механически, сложил одну печать, и его голос снова зазвучал с этой раздражающей, стерильной ровностью.

— Прорыв через Хирайшин. Я беру двух в тылу, Кохей, связываешь двух спереди. Кушина, добиваешь парализованных.

Не дождавшись нашего ответа, он, всё ещё двигаясь как робот, швырнул кунай точно за спины затихарившихся диверсантов и мгновение спустя исчез в жёлтой вспышке. Мы с Кушиной обменялись понимающими взглядами, и на мгновение мир застыл.

Мизу но Мэ переключилась со всевидения на восприятие. Тонкие частички влаги в воздухе застыли как огромный невидимый дождь, давая изломанную траекторию крохотному импульсу чакры.

— Тэки но Нака но Мизу.

Импульс скользнул по намеченному маршруту как молния и пришёл в контакт со влагой в телах целей, резко прыгнув вверх и шевельнув среднее ухо в каждом.

— Пошла.

Оба диверсанта ещё только начали падение, обнаружив, что небо почему-то поменялось местами с землёй, а Кушина уже летела вперёд, в полёте окутываясь голубым неоном гибридного режима. Мгновение — первая жертва Минато падает, а тот уже перемещается к следующей, виртуозно увернувшись от брызнувшей струи крови. Мгновение — Кушина в воздухе опускается на четвереньки и сразу два хвоста выстреливают вперёд.

Две тонких чакраструктуры полетели вперёд чуть ли не быстрее, чем мои импульсы между каплями воды и с тошнотворным хрустом влетели противникам, находящимся в режиме подавления чакры, куда-то в район рёбер.

Хрусть.

Шмяк.

Этим уже не нужен лекарь.

И только через секунду Минато добежал до четвёртого, которого я на всякий случай тоже приложил Водой во враге, чтобы тот не успел даже моргнуть. Желтая вспышка — и последний из диверсантов замер, пригвожденный кунаем к стволу дерева за шею.

Минато выпрямился, аккуратно стряхнул пыль с рукава и посмотрел на часы. Его движения были настолько выверенными, что казалось, будто он движется по заранее прописанному скрипту.

— Время ликвидации: двенадцать секунд. Погрешность в полтора секунды из-за задержки в координации первого контакта. Кохей, Ваша реакция была приемлемой, но требует оптимизации.

Я расхохотался, уже не сдерживаясь:

— Я робот, у меня три дня запора, — я едва не согнулся пополам от смеха, глядя на этого «совершенного» идиота. — Минато-сан, а вы меня в угол поставьте. И заругайте, ай-яй-яй.

Кушина не выдержала и тоже расхохоталась, и её смех звучал угрожающе, так как госпожа Лисица, похоже тоже присоединилась к веселью. Хихикала и Кацу-чан. Похоже, даже супер-сущности понимали весь юмор ситуации.

Все.

Кроме конкретно так подсевшего на плацебо капитана.

— Муж мой, — Ку-чан облапила меня и жарко зашептала мне в ухо. — Может, мы ему уже скажем?

— Ни в коем случае, — я погладил её предплечье. — Ты где ещё такой цирк увидишь?

Кацу-чан, похоже, сегодня в ударе — она бросила мне в сознание картинку, как за двумя дураками бежит железный робот с секундомером, и я едва сдержал смешок. Минато тем временем замер в идеальной стойке, его взгляд был сосредоточенным и пустым, как у рыбы, которая только что осознала, что она в идеальном аквариуме. Он всё ещё пытался анализировать «потерю времени» в наших движениях, искренне веря, что стал сверхчеловеком благодаря тому, что ему однажды сбросили кортизол. Или перестал быть человеком? Тяжело понимать логику гения, втемяшившего себе в голову, что злой Кохей пересобрал ему личность.

Ну, как говорится, чем бы дитё ни тешилось.

Ку-чан завизжала и запрыгнула мне на спину, легкомысленно мотыляя ногами.

— Вези меня, мой верный конь! Господин робот эффективно прикроет! — Как обычно, во время отката, госпожа Узумаки проявляла излишнюю липучесть. Ну, я и не сопротивлялся. — Он же вымерил всё до сантиметра!

Я довольно фыркнул, подхватывая её под бёдра и неторопливо зашагал дальше по маршруту патрулирования, мужественно пережидая приступ лисьих нежностей.

— Смещение центра тяжести на три градуса влево. Неоптимально, — раздался за спиной ровный, как метроном, голос Минато.

Мы с Кушиной переглянулись и довольно захихикали.

— Слышал, лисёнок? Три градуса! — я чуть сильнее сжал её бедра, намеренно качнувшись в сторону, чтобы окончательно сбить его внутренний гироскоп. — Неоптимально! Трагедь! Трагедь!

Кушина в ответ лишь крепче сжала мои плечи, и я почувствовал, как её смех вибрирует прямо в моем позвоночнике. Её восторгала самоотверженность Минато, так старательно убеждавшего себя в том, что он теперь — живой калькулятор, хотя биохимия вернулась в норму ещё до момента пробуждения нашего бравого оловянного солдатика.

— Не, Ку-чан — прошептал я, чувствуя, как Кушина вжимается лицом в мою шею. — Я ему точно ничего не скажу. Он же наверное, даже спит уже по стойке «смирно». Первый косплеер в этом мире, так трогательно, — я промакнул глаза её волосами, — историческое событие.

— Согласно моим расчетам, вероятность того, что ты сейчас иронизируешь, составляет девяносто восемь процентов, — отозвался Минато, выравнивая шаг с нами. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но в глазах всё еще плясала та самая человеческая растерянность, которую он тщетно пытался замаскировать под системный анализ. — Кохей, твоё поведение дестабилизирует групповую динамику. Предлагаю синхронизировать темп ходьбы.

Я остановился так резко, что Кушина едва не съехала с меня вниз. Посмотрев на него с искренним сочувствием, я едва сдержал зевоту.

— Вы слышите себя, Минато? — я перевел взгляд на него, чуть приподняв бровь. — «Синхронизировать темп». С кем? С вашим занудством? Вы у меня за спиной, так что с вами темп синхронизировать не получится. Или с Ку-чан? Ну так у нас идеальная синхронизация: она на мне едет. Или вы используете умное слово, чтобы выглядеть умнее?

— Это называется «оптимизация ресурсов», — ответил Минато, и в его голосе прозвучал какой-то странный, почти механический скрежет. — Перенос веса одного бойца на другого в условиях отсутствия непосредственной угрозы позволяет второму бойцу восстанавливать запас выносливости. Однако... — он на секунду замер, анализируя мою позу, — твои затраты на удержание Кушины-сан превышают экономию её энергии. Это математически бессмысленно.

— Ку-чан, наш папочка сейчас что, попытался влезть в мой резерв со своими расчётами?

— А то! — Кушина звонко рассмеялась, сильнее сжимая руки вокруг моей шеи. — Кохей, он ещё и словечки твои использует, чтобы выглядеть умнее! Давай ему очки подарим!

— Очки? — я лениво зевнул, чувствуя, как Кушина довольно прижимается к моей спине. — Это можно. Но только не во время миссии. Домой вернёмся, выберем ему самые стильные. И таблетки от запора.

— Таблетки от чего? — Минато на мгновение сбился с ритма, его идеальная осанка чуть дрогнула. — Кохей, медицинские препараты без показаний противопоказаны. Это неэффективно.

— Вот именно, — я усмехнулся, чувствуя, как Кушина на моей спине заходится в новом приступе смеха, едва не сбивая меня с ног. — Вы слишком напряжены, Минато-сан. Вам нужно слабительное.

— Это было бы крайне нерационально, — отрезал Минато, хотя в его глазах на мгновение мелькнуло искреннее недоумение. — Мой метаболизм функционирует в пределах нормы.

Мы с Кушиной расхохотались и прибавили шагу, то и дело стреляя Мизу но Мэ по сторонам. Смех смехом, но патруль никто не отменял.

***

Глава 55. Главный злодей или проверка на реальность.

Мы прошли ещё около километра, прежде чем Минато снова подал голос. На этот раз, видимо, ради разнообразия, он говорил почти с сомнением. Почти убедительным, если бы так отчаянно не корчил из себя жестянку.

— Кохей, — начал он, и его идеальный шаг на мгновение потерял размеренный ритм, — я провёл анализ твоих действий за последние три патруля. Ты принимаешь активное участие в бою, но применяешь свою «Воду во враге» не на полную силу. Почему?

— Так я не трачу больше процента за бой, Минато-сан, — я даже не обернулся, продолжая идти вперед. — Вдруг война, а я устамши?

Кушина захихикала, явно получая удовольствие от нашей лёгкой пикировки. Вернее, для меня и её зубов в моём плече это была пикировка, а для нашего робота это был очередной приступ оптимизации.

— И тем не менее, потенциал твоей техники намного выше, чем ты показываешь, — никак не унимался капитан, видимо, решивший довести меня своим занудством до нецензурной брани, — Ты бы мог нейтрализовать врага с расстояния, и тем самым сократить время боя до четырнадцати секунд. Это критический разрыв в динамике боя.

— Минато-сан, — я устало посмотрел на него, чувствуя, как мне в два уха хихикают две ехидные поганки. — Напомните, пожалуйста, сколько у нас в общей сложности последний бой длился?

— Около четырех минут, — не раздумывая, ответил Минато своим новым, тщательно отрепетированным голосом «я ничего не чувствую» героя. — И эти четырнадцать секунд могли бы стать решающими. Если бы противник обладал...

— Наглая ложь. — Передразнивая его, я сложил руки в локтях под идеальным углом в сорок пять градусов и продолжил жестяным голосом, — Последний бой с момента начала занял ровно двенадцать секунд. — Я подождал ещё пару секунд, чтобы информация до него дошла. — Как сокращать-то будем? Отрицательное время не по уставу немного, а?

Минато завис, пытаясь пересчитать свои выкладки с учётом моей поправки. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут у Ку-чан всё же сорвало пробку.

— Двенадцать секунд, Минато! — расхохоталась Кушина, обвивая меня лапками. — Хлоп! И всё! И некуда сокращать!

На лице Минато отобразилась титаническая работа мысли. Потом она сменилась на попытки вернуть себе личину расчётливого аналитика. Впрочем, всё тщетно — за десять дней он так толком и не научился подавать собственную раздражительную человечность: лёгкое подёргивание брови, когда Кушина слишком громко смеялась, или едва заметное движение губ, когда он хотел сказать что-то, но сдерживался.

— Минато-сан, — сказал я, усаживая ношу поудобнее, — вам же страть как хочется сказать, что мы себя не по уставу ведём, да? Но это же типа неоптимально, а?

Сзади повисла пауза. Кушина выставила любопытное ухо.

— Я не думаю в таких категориях, — ответил Минато, и в его голосе послышалось что-то новое — лёгкая хрипотца, будто он сдерживал настоящий ответ. — Но ваше поведение нерационально, хоть и прямо не противоречит уставу. Мои выводы основаны...

— ...на остром дефиците слабительного в организме. — Я передразнил его стерильный голос.

Минато аккуратно выдохнул, глядя на меня в упор, будто пытаясь понять мою логику, в то время, как тщательно задушенное эго просто хотело закричать от возмущения. Или треснуть меня по затылку. Это было забавно. А Мизу но Мэ показала, что его сердце чуть-чуть ускорило пульс. Капитан гневались. Ну, почти.

— Ладно, а что ваши данные скажут об этом? — я резко развернулся к нему и выставил ладонь перед собой.

Минато снова изобразил это своё идеальное «капитан хмурится», голубые глаза метнулись к моим рукам, сложившимся в печать концентрации, а в глазах промелькнуло что-то, о чём он изо всех сил старался забыть.

— Ты собираешься применить боевую технику, — сказал он, и в его голосе послышалось привычное напряжение. — Кохей, мы на задании. Нельзя использовать боевые техники без...

— Наслаждайтесь шоу. Суи но Мизу, — усмехнулся я и, разжав печать, отпустил в воздух небольшой пузырь воды, который повис меж нами, лениво бултыхаясь в воздухе. — Показываю один раз.

Вода забурлила, загуляла, и через мгновение превратилось в крохотную миниатюру, изображающую нашего бравого капитана. Стойкий Оловянный Шиноби в масштабе один к шестидесяти, блин. Фигурка подпрыгнула, развела руки в стороны и с размаху уселась на горшок, приняв позу роденовского мыслителя.

Кушина замолотила мна по плечу кулаком, изображая звуки, похожие на крики пьяной чайки, но через секунду уже ржала как лошадь Пржевальского, тыча пальцем в натюрморт. Или это был пейзаж?

Минато снова нахмурился, непонимающе уставившись на свою уменьшенную копию. Он снова изобразил натужную мысленную работу — то ли пытался найти потаённый смысл, то ли пользу для миссии... Кто ж его, дурака, знает?

— Это... крайне неэффективное использование ресурсов, Кохей, — выдавил он, враз попращавшись с маской жестяного болвана. — Зачем тратить чакру на создание... этого?

— Это искусство, тайчо, — я вытянул перед собой руку, давая ему познакомиться с деталями. — У искусства цель одна — дарить эмоции. Например те, что ожидают вас, потому что ещё два дня рядом с истуканом, бездарно косплеящим сбоящий компьютер до цугундера доведут. Или до травки с нужным эффектом в вашей фляжке. Чтобы шестерёнки естествевнным путём вышли.

Минато смотрел на водяного себя со смесью разочарования как во мне, так и в моих мыслительных способностях. Столько усилий, столько чакры впустую потрачено, чтобы просто скатиться до сортирного юмора. Ну да, Кохей могёт.

— Ты... — он запнулся, подбирая слово, которое не противоречило бы его новой стерильности. — Ты используешь высокоуровневый контроль Суйтона... Чтобы просто поиздеваться. Это не рационально.

— Совершенно нерационально, — я резко сдавил воду в комок, заставив его вздрогнуть. — Как и ваш косплей кретина с калькулятором и словарём умных слов вместо мозга. Хотите попробовать что такое вообще не испытывать эмоций? Обратитесь к полковнику Хатаке с восточного направления. Он выдаст вам парочку фуин подавления эмоций. Походите пару дней, сравните, а потом сами примете решение, стоит ли дальше играть в робота-долбоёба.

Кушина расхохоталась ещё громче, глядя на вытаращившего глаза Минато. Вот уж кто получил больше всех удовольствия от моей небольшой инсталляции.

— Видел бы тебя сейчас Сакумо-сан! — прохрипела она, вытирая слезы. — Ещё так внимательно смотрел, искал тактическую пользу! Ой, не могу, Минато, ты это просто что-то!

— Робот-долбоёб, значит... — тихо повторил Минато. — Кохей, использование обсценной лексики в отношении командира является нарушением...

— Прекратите, — отмахнулся я. — Я понимаю, что вас всё это время смущало. Вы решили, что вам не было больно от потери товарищей потому что злой Кохей отнял у вас эмоции. Но правда в том, что ваш фон восстановился через шесть часов в прежнем объёме. Вы могли испытывать всё, что хотели. Просто вы не хотели. И поэтому придумали себе роль какого-то бездушного болвана, свято поверив в то, что именно так и должны вести себя бездушные болваны.

Я пустил из одной руки в другую тонкую струйку воды и полил Кацую, радостно заурчавшую под потоком, меланхолично погладив её по полоскам.

— Вы решили, что вас проклял злой колдун и придумали себе новые правила игры. Потому что делегировать вину злодею проще, чем смириться с потерей. И это не делает вас плохим. Это делает вас человеком в первую очередь. Таким как я, который обожает лениться на супер-подушке с невестой. Таким, как Ку-чан, которая обожает доводить вас до белого каления и Огромные Взрывы. Но если мы с Ку-чан играем в свои игры годами, то у вас это выглядит неубедительно. Потому что вы пока не знаете, что такое не чувствовать ничего. Даст ками, никогда и не узнаете.

Минато молчал. Его взгляд, до этого изображавший «эффективность эффективностей» в меру его собственного понимания, странно изменился. Бравый капитан выглядел так, будто в его голове приключился тотальный сбой — в точности как в день, когда я сообщил ему, что женюсь. И все документы об эффективности, разлетелись по полу, перемежаясь с простой, примтивной растерянностью.

Кушина, разумеется, как наш главный барометр, приподнялась у меня на плече и с размаху хлопнула Минато, чуть не заставив того подпрыгнуть.

— Как он тебя, господин эффективность, а? Уел, урыл и закопал! Кохейчик у нас главный зануда, даже не пытайся конкурировать!

От неё веяло такой волной искренней радости, что, наверное, даже Минато воспринимал это почти как физическое прикосновение. А уж что творилось внутри нашей эмоциональной связи, я и пересказать не решусь. Во всяком случае, счастья за то, что нашу блондинисту принцессу в итоге расколдовали, там было чуть ли не больше, чем от того, что она продолжает ехать у меня на хребте.

И...

Тайчо поломался.

Ничего удивительно, в общем. Есть такое инженерное правило — если вещь долго ломать, ты её в итоге сломаешь. Даже если она считает иначе. Как в анекдоте про русских, которым выдали два стальных шара.

Он перевёл взгляд с ушибленного плеча на Кушин, а потом и на меня, и в его глазах, наконец, созрело понимание, что он всю дорогу пытался соревноваться с человеком, который даже не удосужился надеть жилет чуунина.

— Вы... — хрипло начал он. — Вы всё это время просто издевались над моим стремлением к оптимизации?

— Разумеется. Вы не имеете права оптимизировать так, как я, так как не вы здесь самый ленивый бездарь, — Я щёлкнул подошвами сандалий, как будто каблуками. — Это моя прерогатива как официально первой бездарности Академии шиноби.

Минато растерянно кивнул, переваривая этот абсурдный титул.

Ну, не спорит — уже молодец. Теперь надо дать ему ещё пару минут, чтобы прийти в себя.

Минато справился за полторы.

— Знаешь, — наконец сказал он, и в его голос вернулось усталое смирение, — иногда я думаю, что ты слишком хорошо знаешь людей. И это, знаешь ли, жутко!

— Я не знаю людей, — отмахнулся я от ненужных регалий. — Я знаю воду в них. А вода редко врет. А теперь, если никто не против, я бы хотел завершить этот патруль и закрыть наконец чёртову S-миссию.

***

Что ж, это был не самый сложный разговор в моей жизни. Убедить Нарика, что чидори в сердце — это ему на благо, было не в пример сложнее, например. И ничего, справились. И Каюри убедили в том, что даже после нервного срыва мелкого стоит продолжать обучать и грамоте, и каллиграфии, и фуин.

Плоды, между прочим, до сих пор пожинаю. Уж не знаю, чем занимался Кохей на Узушио, но уровень каллиграфии ему пришлось подтягивать, и перегонка из умозрительного знания в мышечную память, не заняла и двух недель. А там даже бабка Мито не удивилась тому, как у меня поставлена рука, и как оперирую с печатями. С Узушио, значит, навык ожидаемый. Ей этого было достаточно.

Кушина на моей спине притихла, обвивая меня за талию и шею, и в её дыхании слышалось острое желание завалиться на Кацую и пообниматься, но до конца маршрута осталось ещё четыре километра, а значит, вся близость, что нам доступна — это вот такие игры в лошадку. Она, безусловно, радовалась тому, что я за двадцать минут раскидал то, на что у капитана ушло почти две недели, но, как ни крути, в приоритете у неё стоял я. Поставили галочку — блондинчик не заиграется в свои ролевые игры, у него не свинтит кукуха — успокоились и перешли к действительно важному. Уважаемо и одобряемо.

— Кохе-е-е-ей, — прошипела она в ухо. — А мы можем перейти на верхние пути?

— Можем, но не будем.

— Почему?

— Потому что что-то не так.

Всевидящая вода отлично видела всё и почти не требовала чакры, но даже она иногда давала осечки. Об этом знали в обеих сектах, но тут я придерживал стратегическую информацию про запас. И самым главным провалом техники были любые средства отсечения воды от тела.

Либо полное осушение воздуха. Много таким, конечно, не подышишь, но если устраивать засаду на владельца Всевидящей Воды...

— Слишком тихо, — пробормотал я, поднимая руку. — Птицы смолкли, слышите?

— Так проверь водой, — нахмурился Минато.

— Уже, — отмахнулся я. И последовательностью событий спустил с ладони шикигами. — Дайте десять секунд, проверю, что там впереди.

Бумажная кукла бесшумно ушла в ценит. Кушина тут же спрыгнула со спины и чуть присела, готовясь уйти в гибридный режим, Минато выудил сразу пяток кинжалов, готовясь разметить поле боя для мгновенной стычки.

— Что чувствуешь?

Блондик превратился в того капитана, кем гордилась Коноха, а не унылую пародию, которую он изображал последние дни.

— Ничего, — проворчал я, подключаясь к зрению куклы. — Слишком ничего. Мне это нихрена не нравится.

Кукла ещё некоторое время скользила над деревьями, и, ожидаемо, ничего не обнаружила. Ну, я бы, блядь, удивился, если бы кто-то мог отсечь воду, но спалился на фонящем очаге.

— Ладно, — процедил я, отпуская водное зрение. — У меня будет болеть голова, но... Райтон: Дэнки но Мэ!

Мир вокруг резко дернулся, а затем замер, превратившись в вязкий кисель. Цвета исчезли, как если бы мне пересадили бьякуган, но в отличие от прославленного доудзюцу Хьюга, я не видел чакру — как показала шикигами, здесь её ловить было бесполезно. Я ловил то, что скрыть невозможно в принципе: электрические импульсы.

В висках закололо, когда я подал больше чакры, разом расширяя радиус восприятия до пятидесяти метров, и...

Стоит, голубчик. И поза ещё такая вальяжная, как будто знает, что ничего мы ему сделать не сможем.

Может, и не сможем.

— Выходи, — негромко позвал я, прекрасно понимая, что он меня слышит. — И ген на местности сними, тут ручей совершенно не так тёк, бракодел.

Раздался довольны смешок, и реальность чуть сместилась, обнажая вырубленные деревья и перерытую дорогу, под которой теперь остро ощущались наводки ловчей чакросети. Из-за дерева неторопливо вышел человек, одетый в самую обыкновенную форму шиноби... Как если бы мы говорили о тех шиноби, что были в истории совсем другого мира. Чёрная хакама, серый жилет, маска в стиле клана Хатаке, только без какого-либо намека на принадлежность к Конохе.

Спокойный, даже скучающий взгляд поверх маски сначала устремился на Ку-чан, потом на меня, и снова на девушку. На Минато незнакомец даже не посмотрел, будто не счёл его угрозой. Я не заметил в его взгляде злобы или агрессии, только усталое, холодное любопытство.

— Джинчуурики Кьюби, значит. — Чуть прищурившись, констатировал он.

— А вы, дяденька, кем будете? Тоже косплеер, как наш ущербный капитан?

— Кохей! — Зашипел Минато. — Не время.

— Да нет, как раз сейчас очень даже время. Ведь наш уважаемый гость, обладая столь... выдающимися маскировочными навыками, всё же вышел поздороваться.

Я склонил голову набок, сканируя электропотенциалы его тела, так как вода по-прежнему в упор его не видела. От Кушины полыхнуло азартной яростью — она очень любила людей, которые видели в ней только тактический актив. Очень любила бить.

— Итак? — зевнул я. — Чего хотели, дяденька?

Шиноби перестал сканировать Кушину и переключился на меня:

— А ты, значит, Кохей? — без какого бы то ни было интереса спросил он. — Ка-а-а-ак интересно.

Потом он перевёл взгляд на Кацу-чан на моём плече и на долю секунды завис. И вот это было крайне показательно, и наталкивало на некоторые... выводы.

— Ладно, теперь когда мы закончили с тоном «я знаю, что вы делали прошлым летом», может уже перейдём к оскорблениям? Или сразу к драке?

— Оскорбления — это уныло, если ты показал свой высший уровень иронии, — всё ещё скучающе ответил незнакомец. — Давайте лучше сразу перейдём к той части, где вы все втроём показываете командную работу, называете это силой дружбы, а я разочаровываюсь в ваших способностях.

Кушина не стала ждать команды — она пригнулась к земле, выставив перед собой руки с выставленными пальцами-когтями, и мгновение спустя в сторону незнакомца улетел водный шар, за ним сразу пять. Умница поняла, что шиноби такого уровня сначала стоит прощупать в дальнем бою.

Минато уже исчез в жёлтой вспышке и материализовался за спиной противника, неторопливо направляя в его шею кунай...

И с выдохом отлетел назад, ломая подлесок — нога в чёрной сандалии влетела ему в живот за долю секунды до контакта.

— Так, теперь, когда насекомые убраны с доски, давайте... — шиноби переместился с такой скоростью, что я не уловил процесса, и его голос прозвучал уже из-за моей спины. — ... поиграем.

Ку-чан бросилась на него, в воздухе облачаясь в покров, но этот невозмутимый придурок прямо в воздухе и перехватил её за хвост, без видимого напряжения попросту швырнув её в меня. Я даже среагировать не успел.

Сорок пять кило взъерошенной ярости влетели мне в грудь, снося с дороги и меня, и мой гонор.

«Пиздец котёнку. — Отрешённо понял я за миг до того, как оказался между стволом дуба и не потерявшей скорости Кушиной. — Это не наш уровень. Это даже не какой-то джоунин».

От удара помутнело в голове, а я ещё и затылком стукнулся, но Кушину берегла госпожа Лисица — она спрыгнула с меня, мимоходом удостоверившись, что я дышу и ничего не сломал, и в следующий миг выпустила сразу шесть хвостов, обстреливая незнакомца сплошным потоком водных снарядов, летящих со страшной скоростью.

Тот даже не уклонился. Всего лишь пробормотал нечто невразумительное, сложив одну печать, и шары зависли в воздухе, как у какого-нибудь Нео местного разлива.

— Вода? — скептически хмыкнул он. — С каких пор сосуд Кьюби использует воду? Разве ты не знаешь, девчонка? Кьюби. Это. — Он оказался рядом с Кушиной снова в своём жутком стиле мерцания. — ОГОНЬ!

Он смёл её ударом ноги, снова отправляя в мою сторону.

В этот раз я успел. За мгновение до того, как она снова приземлилась мне на голову, я выпустил несколько тысяч морозных ниток, сработавших как отличный демпфер. Кушина влетела в эту паутину, которая мягко затормозила её инерцию, и, наконец, замерла, тяжело дыша и испепеляя незнакомца взглядом.

Снова мелькнула жёлтая молния. И я, догадавшись, заорал:

— МИНАТО! НЕ ВСТУПАЙ С НИМ В БЛИЖНИЙ...

Поздно. Мелькнуло запястье, затем нога, и Минато покатился по грязной дороге, прижимая сломанное запястье к груди.

— Идиот. — Выдохнул я.

Минато откатился назад и с шорохом затормозил. От его личины идеального шиноби не осталось и следа, а в глазах плескался ужас перед скоростью, которую он просто не успевал отметить. Тип двигался не быстро, а как будто обитая в совсем другом времени и перемещался так, будто постоянно телепортировался, не оставляя за собой ни искры, ни колебания воздуха.

— Ладно, — незнакомец потёр ладони. — Твою... свиту оцениваю как «средней паршивости». А ты на что годен?

Я тяжко вздохнул и поднялся, отряхивая землю с одежде. В голове всё ещё гудело от встречи с местной флоров, в груди ещё читалась остаточная боль от столкновения с Кушиной, хоть Тайнай уже активно латал трещинки и микроразрывы.

— Кохей, придётся использовать запрещённые приёмы, — ехидно фыркнула Кацу-чан. — Иначе ты его не возьмёшь.

— Да знаю, — проворчал я, неторопливо шагая к незнакомцу. — Все конвенциональные методы мы только что испытали, пора переходить к неортодоксальным.

И когда между нами осталось меньше десяти метров, я хлопнул в ладоши:

— Нинпо: Хакушицу.

Звуки унесло вместе с раздавшимся во все стороны куполом Белой Комнаты. Мгновение погодя за ними унесло и цвета, и вечный фон постоянно бурлящей вокруг природной чакры.

Здесь остались только мы. Человек против человека. Никаких фокусов со временем или остановки снарядов силой мысли. Только физика и биомеханика.

Незнакомец насторожился, когда я сделал ещё один шаг.

Потом ещё один.

Он снова сделал это характерное движение плечом, как обычно дёргал, переходя в иной поток времени. Но...

— Упс, — я развёл руки. — Здесь это не работает.

Лицо незнакомца почти не изменилось под маской. Разве что глаза чуть сильнее сощурились, и он перетёк в диковинную боевую стойку с раскрытыми ладонями.

— Тело шиноби — его оружие, Кохей, — сообщил он, и в его голосе впервые проскользнула тень интереса. — Мы в равных условиях... если не считать чудовищной разницы в подготовке. Иди сюда, мальчик, и покажи, к чему ты пригоден.

Он не сделал и шага в мою сторону, когда я пошёл к нему. Даже не качнулся.

Я рванул вперёд, не особо задумываясь о хитрых траекториях. Моей задачей было просто чуть вывести его из равновесия и в этот момент дать нашей воде контактировать.

...

...

Я отлетел назад кубарем и перекатился по полу несколько раз, больно ударившись коленями и локтями. Незнакомец не продемонстрировал хитрых приёмов, он просто влепил мне затрещину такой силы, что с ней и приёмов не требовалось.

— Что за детский сад? — раздражённо спросил незнакомец. — Ты же купол возвёл, чтобы меня чем-то взять! Где твоя тактика, Кохей? Где стратегия?

— Тактика? — В голове загудело и голос прозвучал как будто со стороны. — Какая тактика? Я просто хотел дать вам по морде, господин незнакомец.

— Оптимистично, — хмыкнул он. — А руки не коротки?

— Короткие, — согласился я, неторопливо поднимаясь. — Но зато они очень хорошо работают в паре с инерцией.

В этот раз я решил действовать хитрее. И, подойдя на расстояние контакта, сначала попытался подцепить его ногу подсечкой, после чего, поднырнув под кулаком, забрать почку джебом.

Почти так и получилось.

Не считая того, что в момент, когда я подныривал, рука над спиной согнулась в локте и опустилась мне аккурат между лопаток.

Удар был сухим и точным, как щелчок выключателя. Воздух из легких вышел одним коротким всхлипом, а ноги внезапно перестали слушаться, превратившись в две вареные макаронины. Я сложился пополам, уткнувшись лбом в пыльную землю.

— Биомеханика, Кохей, работает в обе стороны. А если у тебя школа рукопашки дрянная, то твои фокусы не работают, — голос незнакомца утратил даже остатки тепла и звучал как одно сплошное разочарование.

Пока я пытался раздышаться, в голову прилетел техничный пинок, подбросивший меня в воздух, словно тряпичную куклу. Спину прострелило болью, но на то, очевидно, и был расчёт: удар метил не по костям, а по позвочноному столбу. Настоящий профессионал. Если бы он хотел меня убить, моя голова уже давно бы украшала ближайшую сосну.

— Ку-чан, не смей прыгать, — бросил я, приземляясь на четвереньки, когда из-за купола потянуло тоскливой злобой и готовностью костьми лечь, но помочь.

— Что ж. Мой вердикт — ещё хуже, чем свита.

В воздухе зашуршала какая-то бумажка и упала мне под ноги.

— Увидимся, Кохей. — Заявил незнакомец, неторопливо убирая руки в карманы и направляясь к границе Белой Комнаты. — Надеюсь, ты поймёшь намёк.

Он вышел из купола так же спокойно, как и вошел, не тратя времени на то, чтобы проверить, преследуем мы его или так и остались лежать в пыли.

Потому что остались.

Раздался щелчок, и незнакомца на дороге не стало. А я лежал на животе, ощущая, как в спинном мозге плавно затухает электрический зуд, перетекающий в отвратительно безвкусную слюну. Сотрясение, похоже. Ну, вообще отлично.

— Хакушицу: Кай, — прохрипел я, схлопывая более не нужный купол подавления. — Кацу-чун, займись Минато.

Я перевернулся на спину, заводя Тайнай. Вода хлынула по телу, приводя в порядо то, до чего могла дотянуться, по позвоночнику медленно пополз жар восстановления, вытесняя тупую боль и заставляя сведённые судорогой мышцы расслабляться.

Кацую с удивительной для слизняка оперативностью уже доползла до Минато и обвила его запястье, урча как трансформатор.

— Кохей! — мне на грудь приземлилась Кушина, всё ещё в покрове. Больно. Но по сравнению с тем, как работал тот промышленный агрегат в хакаме — просто семечки. — Ты как? Живой?

Я просто лежал в дорожной пыли и смотрел в низкое небо. Наверное, дождь будет завтра. В этом мире не в чести метеосводки, но мои внутренние ощущения редко лгут.

— К сожалению, лисёнок, — я попытался улыбнуться, но лицо всё ещё казалось чужим и тяжёлым. — Только вот с гравитацией у меня почему-то разногласия.

— А-а-а-а, — по мере того, как покров втягивался, она растеряла всю свою удалсь, и через полминуты у меня на груди тряслась от рыданий самая обыкновенная девчонка, — Кохей, я так напугалась! Я думала... Я... Он же тебя чуть не убил!

Практичный защитный костюм не впитывал влаги. Наверное, надо себе такой же заказать, когда завершим службу на границе. Наверное, надо начать оттачивать тай. Наверное...

— Ну не убил же, солнце ясное, — я погладил её по спине. — Он не убивать нас пришёл.

— Да откуда ты зна-а-а-аешь?! — взвизгнула Кушина, резко отстраняясь и впиваясь в меня взглядом. Глаза всё ещё блестели от слёз, но в них уже закипал праведный гнев. — Он чуть спину тебе не сломал! А когда от тебя по голове ударил... Я думала, я сама там умру! От сердца!

— Насыпала сахара... слюнтяйка, — я перевёл взгляд на Минато. — Жив, тайчо?

Минато поднялся и, пошатываясь пошёл к нам, держа на вису руку, где самоотверженно продолжал трудиться мой призыв. На его лице читалось шокированное непонимание — он, считающий себя самым быстрым, вот так, походя, поймал два пинка в живот и удар, сломавший ему руку?!

— Что это вообще было?! — сипло спросил он.

— Потолок, Минато-сан, — я с кряхтеньем прогнулся, чувствуя, как позвонки встают на место. — И судя по тому, с какой лёгкостью нас размазали, он у нас ни-и-и-изенький. Как Ку-чан.

— Кто тут низенький?! — Кушина вспыхнула, и я почти физически ощутил, как от неё пошла волна знакомого — порохового — жара. — Я тебе покажу, кто тут у нас низенький, когда на ногах стоять сможешь без чужой помощи!

Я усмехнулся, мотнув шеей подальше от её воинственного фырканья, и под головой что-то зашелестело. Ах да, наш гость оставил нам небольшое послание.

Я медленно, стараясь не спровоцировать новый приступ судорог, дотянулся до клочка бумаги, который застрял в траве. Недешёвой бумаги, не чета даже тем рисовым листам, что я использую для фуин. Пока Минато с сомнением разглядывал свою забинтованную руку, а Кушина разрывалась между желанием обнять меня и добить, я развернул записку.

Идеальный почерк, буква к букве.

«Привет от госпожи У.К.»

— Госпожа У.К.?! — тут же вскинулась Ку-чан. — Что это за госпожи тебе тут пишут?! У тебя появилась поклонница?!

— А как же, — кивнул я. — Очередь до самого Узушио выстроилась. Нет, ну как же он нас разбросал, а? У... У как «Узумаки»? Но если в мире остался кто-то из нашего клана, способный походя вытереть «специальным отрядом» пол — у меня возникают серьезные вопросы к истории нашей родины. Кацу-чан, хорош ему уже руку муслякать, вернись на родину.

Малая Кацую с пшиком исчезла с запястья Минато, тут же очутившись у меня на плече, оставляя нашего гения растерянно смотреть на полностью восстановленную кость.

— Ку-чан, в нагрудном кармане... Сашет с сахаром... — пробормотал я, с трудом дыша от под её весом, — супер-подушка...

Кушина замерла на секунду, судорожно соображая, о чём я. После чего, догадавшись, вытащила свёрнутую вчетверо бумажку и поднесла к моему рту... Пфффф, вот же бестолочь.

— Не мне, бака-чуурики. Кацу-чан.

Кушина простонала, закатывая глаза, но всё же послушно размолола сахар в пальцах и посыпала спинку блаженно урчащей Кацую. Вот, теперь хорошо.

Я неторопливо сел, чувствуя эхо тошноты — значит, сотрясение всё же заработал. Ну, ладно, это можно перетерпеть до Конохи.

— Третьему не сообщаем. — Сказал я, когда мир перестал кружиться. — Нечего сообщать. Строго говоря, кроме нашей гордости, вообще ничего не пострадало.

— Не сообщать? — неверяще переспросил Минато. — Кохей, нас едва не уничтожили. Мы должны доложить о встрече с неопознанным...

— И за это я ему благодарен, — перебил я. — Нас только что отшлёпали. И дали стимул расти. А то расслабились. В себя поверили. И вы даже не сможете сказать что-то про S-ранг. Потому что это никакая не «эска». Это чудовище уровня каге, которое показало нам уровень силы, к которому мы все будем стремиться.

— Ты просто идиот, Кохей, — вздохнул он. — Ты видел уровень. Ты предлагаешь готовиться с ним снова драться?

— Не драться, — усмехнулся я, вспоминая, что давным-давно уже говорил нечто подобое. — Побеждать.

***

Глава 56. Проверка на реальность, часть вторая

POV Узумаки Кушина.

— Ку-чан, вырубай потоп. Слышала, что наш новый друг сказал? Кьюби это огонь. И он был настолько милосерден, что даже заявил это явно, а не использовал эти ваши модные иносказания про небесный гнев и тому подобую дребедень.

Кохей с тошнотворным хрустом изогнулся, странно подогнув колено и вытянув ладони по швам, балансируя на одной ноге, видимо, вправляя позвонки на место. В этот момент он выглядел как очень глупый и нелепый журавль. И сильнее всего на свете мне хотелось его избить — за саркастичность, за самомнение... А самое главное — за полное отсутствие страха. Как будто не ему только что спину ссыпали на землю как детали конструктора.

— Да какой ещё к биджу ДРУГ, даттебане?! — как обычно, в моменты душевного неспокойства я сорвалась на словесный тик. Это семейное, так говорила бабушка. Но от неё я никаких «датте-»-словечек что-то не слыхала! — Он тебе позвоночник сломал, а ты его!..

— А я его хвалю. Понимаешь, Ку-чан, если бы он хотел нас унизить, он бы нас изувечил. Тебе бы руку отрубил, например. Мне ногу. Нашему золотому мальчику коленные чашечки бы раздробил — так, что никакая Кацу-чан не сошьёт.

Он закончил хрустеть суставами и уселся на камень чуть выше поверхности воды.

— Вместо этого нам был преподан ценнейший урок. Вы заметили, как действовал наш друг? Он буквально дал каждому реализовать его сильнейшую сторону, после чего показал на практике, что это даже не начало шкалы силы. Тайчо повозили носом в скорости. Тебя, любовь моя, унизили в контроле Суйтона. А меня.... О, это же целая эпопея! — он с воодушевлением захлопал руками. — Сначала он отрезал меня от сенсорики. Потом вырубил мою Тэки но Нака но Мизу. А под конец, когда я применил ультимативный уравнитель, он начистил мне морду. Это ж сколько материала к осмыслению!

— Хватит! Просто замолчи, Кохей! — я вскрикнула, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Ты говоришь об этом так, будто мы сходили в кино на какой-то затянутый фильм, а не чуть не отправились на тот свет!

В груди клокотало раздражение. Меня бесило всё. Собственная беспомощность. Полностью разбитая команда на пике синергии. А самое главное — ЕГО БИДЖЕВО СПОКОЙСТВИЕ! По нашей общей связи на меня буквально лилась прохладная вода его невозмутимости, и я была готова избить его за этого. И одновременно — таилась в глубине души глупая, иррациональная благодарность. Потому что если бы мой незыблемый камень начал паниковать... да я бы вообще с ума сошла!

— Хватит! Просто замолчи, Кохей! — я вскрикнула, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Ты говоришь об этом так, будто мы в кафе за теми десертами сходили, которые с сахарными кристаллами. Ты чем такой довольный-то вообще?!

— Как чем? — удивился он. — Бой завершён, значит, сейчас будет самое сладенькое. Разбор полётов.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Когда Кохей переходит в этот режим «аналитика», он становится похож на хирурга, который с интересом рассматривает вскрытую грудную клетку. Его глаза блестят, а голос приобретает ту самую интонацию, от которой хочется либо ударить его, либо забиться в угол. Он даже не смотрел на нас с Минато как на людей — мы были для него набором данных, ошибками в коде, которые нужно исправить.

— Какой ещё разбор? — прошипела я, сжимая кулаки. — Мы едва дышим, что ты там разбирать собрался?

— Наши совместные проёбы, разумеется. С кого хотите начать? — Довольно разулыбался он, подбирая ноги повыше, чтобы не замочить от неспешно уходящего уровня воды.

Ох, как же меня вымораживает этот взгляд. Нет, в Кохее мне нравится почти всё — спокойствие, собранность, пусть и замаскированная под разгильдяйство, ответственность. Но когда он заводил свой режим безумного учёного, мне хотелось его ударить. Пока я пыталась склеить своё сердце, которое чуть из груди не ускакало, когда тот тип ему ногой по голове ударил, он сидел с видом довольного гурмана, даттебане!

— С себя начни, умник биджев! — рявкнула я. — Расскажи, чего ты такого не уследил, раз-вед-ка?!

— Справедливо, — не стал отпираться этот жук, — наш новый друг, как оказалось, отлично блокирует водную сенсорику... Что только наталкивает на мысли о его происхождении. Подобный уровень Суйтона это прям наше. Да и твои шары он в воздухе легко остановил. К счастью, к Дэнки но Мэ он не иммунен, и я его вычислил раньше, чем мы попались в ловчью сеть. Вторая ошибка — я не успел координировать команду, так как оказался не готов к скоростям боя. И, наконец, третья ошибка — я не вручил Минато-сану свиток с «цветами» и не велел отряду отступать. Так как наш друг может быть резким как понос, но даже его скорости не сравниться со скоростью «цветов Кумо».

— И всё, что ты можешь сейчас делать, это раскладывать свои провалы по полочкам, как в аптеке? — я почти кричала, чувствуя, как в груди клокочет раздражение.

Я смотрела в его спокойные зелёные глаза и меня молотило от ярости. Да как можно быть таким непрошибаемым?! Как можно вот так спокойно по обнажать собственные ошибки?! У него гордости совсем нет, что ли?!

Он перевёл взгляд на меня:

— Раз мы разобрались с моими провалами, перейдём к твоим тактическим ошибкам. Начнём с так и не использованного тобой Дзюрёку Идо. Эта техника... Я создавал её для тебя. — с какой-то бесконечной усталостью сказал он. — Чтобы ты не целила в шуструю цель, а просто обрушила на неё небо. Я понимаю, что с противником такого калибра мы сталкиваемся впервые, ты могла растеряться... Но в следующий раз не пытайся попасть. Просто преврати десять метров поверхности в кашу — и он не сможет увернуться.

Я открыла рот, чтобы наорать на идиота, но он бесцветно уставился на меня и добавил:

— Даже если я окажусь в радиусе поражения. Не смей. Сомневаться. Бей по мне. Когда его накроет — добивай Суйтоном. Если я выживу — хорошо. Нет — тоже нормально. Против этого монстра нужно быть готовым к жертвам. И я готов.

— Да ты совсем охренел?! — выдохнула я, и голос сорвался на какой-то нелепый хрип.

— Тайчо, теперь к вам вопросики, — завершив экзекуцию, он повернулся к Минато, — с чего вы решили, что блокировать атаку человека, выбившего вас из Хирайшина пинком, с помощью запястья — это здравая затея?

Бесит.

Как же, скотина, бесит!

У него что, вообще внутри ничего не свербит, не стреляет, не заставляет орать от злости?! Нормальный человек же, ну... Он должен потратить какое-то время! Биджу возьми, он должен ПЕРЕЖИТЬ поражение.

А этот... Да он просто переключился. Как будто страницу перелистнул. И снова ледяной взгляд, снова манера относиться к нашим силам как к каким-то расходным материалам.

А теперь... это.

Как будто в нём ничего человеческого не осталось. Только расчёты и таблицы, тактические схемы и логистика.

— Просто я...

— Против нас противник с силой Мито-самы. Возможно, с Кеккей Генкаем Стихии Скорости. Против такого противника никаких «просто» быть не может.

— Траектория была идеальной, — мелко выдохнул Минато, сжимая дрожащими пальцами кунай. — Я не учёл его дикую силу.

— Хорошо, что вы осознаёте это. Второй вопрос: почему химе Узумаки не была эвакуирована с поля боя к моменту истечения её режима сен-биджу? Вы что, забыли, что спустя пять минуть божественной мощи она превращается в очаровательного некомбатанта? Вы, быстрейший человек на свете, капитан команды, почему вместо того, чтобы подставляться под удары вы просто не выдернули её с поля боя?

— Потому что... — Минато запнулся, и этот звук, этот нерешительный всхлип в голосе самого перспективного шиноби Конохи, просто выбил из меня остатки воздуха.

А вот тут до меня и дошло. Влепило как водным молотом под рёбра.

Это же грёбаная забота. Это больная, идиотская забота по-кохеевски. Он же действительно так считает: про Дзюрёку Идо, про то, что я должна бить, даже если он окажется под ударом. Но...

Не могу.

Я и представить себе неспособна, что я могу спустить гравитацию на него и размазать по земле. Даже если это всю деревню спасёт или весь этот чёртов мир.

Потому что он мой Кохей. Мой глупый, ленивый жених, и мне вообще ни до чего нет дела, если его...

Если его... Биджу, я даже про себя это договорить не могу.

Мне очень сильно захотелось ударить его. Не насмерть, а кулаком, в плечо, а лучше поддых, чтобы согнулся и хоть ненадолго растерял свою удушающую уравновешенность. А потом обнять. Так, чтобы он раз и навсегда понял, что никакие он не «допустимые потери» в команде. Что он тот, ради кого я в прах сотру любого, кто посмеет пальцем к нему прикоснуться.

Даже если он сам мне приказывается не сомневаться и атаковать.

Идиот. Самый настоящий идиот, который говорит с Минато так, словно мы какие-то безликие цифры в его уравнениях.

Но я знаю, какой силы океан бушует там, под зелёными ледяшками. Даже если он так искусно его прячет.

Ударить.

Нет, прижаться.

Расцеловать и наорать.

— Я не забыл! — не выдержав, раздражённо выкрикнул Минато, — Я пытался вытащить её, но он...

Он не договорил, потому что Кохей просто перебил его, даже не взглянув в его сторону. Он стоял, прикрыв глаза и качая головой. После чего открыл свои ледышки и в упор уставился на Минато:

— Выживание химе — высший приоритет. На втором месте ваш как транспорта. Даже если мы оба сдохнем — она обязана выжить. Это не обсуждается. Иначе вообще всё не имеет смысла.

— ДА ТЕБЕ ВООБЩЕ ДО СЕБЯ ДЕЛА НЕТ, ЧТО ЛИ?!

— Значение имеешь только ты.

Вот от этих слов я поняла, почему так сильно злюсь. Не за спокойствие, не за отсутствие гордости и даже не за разбор боя так, будто он выбирал лучшие суши в ресторане.

Этот идиот слишком много берёт на себя. Он даже не сомневается, не строит из себя героя. Он просто заранее списал себя как отличную жертву.

Но для меня это просто невыносимо.

— Нет, — выдохнула я, сжимая кулаки. — Я не буду бить, если ты в радиусе. Даже если это будет стоить мне жизни.

— Ты не поняла? — Кохей поднял на меня взгляд, и в нём мелькнуло что-то новое — что-то похожее на удивление. — Ты — та, кто сможет остановить его. Тайчо и я просто ничего не можем ему противопоставить.

— Я СКАЗАЛА НЕТ! — я с размаху, глупо, по-девичьи ударила кулаком ему по груди. — Я НЕ БУДУ! МНЕ ТОЖЕ ЭТО ВСЁ НЕ НУЖНО, ЕСЛИ НЕКОМУ БУДЕТ ЗВАТЬ МЕНЯ ЛИСЁНКОМ!

Это и ударом-то назвать не получалось. Просто стук. Как в дверь. Запертую, тяжёлую и глухую ко всем мольбам одуматься.

А дверь подалась вдруг. Кохей странно выдохнул, сделал крохотный шажок назад, будто мой глупый удар сумел сдвинуть его непробиваемые мышцы.

— Ты сейчас серьёзно? — наконец выдавил он со странным, почти детским недоумением.

— Абсолютно, — выдохнула я, чувствуя, как в груди всё ещё клокочет злость вперемешку с каким-то липким, тошнотворным страхом.

Он сгрёб меня, положив ладонь на затылок и втиснул в грудь.

— Дура, — пробормотал он. — Какая же ты эгоистичная дура.

***

Свою голову другому не приставишь. Вот что я понял за три своих аудита. Невозможно научить другого человека видеть моими глазами, мыслить моим опытом и опираться на мои ценности.

Кушина почти ненавидела меня за то, что лежало на поверхности и было очевидным.

Минато почти ненавидел меня за то, что я почти дословно назвал его бесплатным такси для силы Кушины.

Я... Я никого не ненавидел.

Мощь Узумаки Мито в обёртке из Стихии Скорости. Это вызывает не ненависть, а восхищение. Наш друг и почти наставник передал привет от госпожи У.К., будто сказав:

«Мы знаем, кто вы.

А теперь мы знаем и что вы такое.

И мы слегка разочарованы».

Обижаться на такое грех. Мы же в самом деле зазвездились, решив, будто проходные бэшки и ашки Кумо это сильнейший противник, который доступен в этом мире.

Но у нас же буквально под боком живёт монстр, который господину в маске намяла бы бока и даже не вспотела. Взять хотя бы эту её жуткую технику двенадцати зеркал. Ну, быстрый. Ну, сильный. Но когда против тебя выступает двенадцать проявлений одного человека, связанных общим зрением, ты долго не протанцуешь.

Мы плелись по дороге, и Ку-чан продолжала судорожно сжимать моё предплечье, будто боялась, что я пропаду и немедленно побегу жертвовать собой.

Бестолочь мелкая.

Как будто мне так охота. Эта жизнь назначена как отпуск, и я планирую прожить её полноценно и, в идеале, как можно меньше двигаясь. Но пока получается не очень.

И ведь самое главное, у меня уже есть два плана, как одолеть нашего нового друга хоть сейчас, если он вернётся нас добить.

Первый — блинчик. Огромный, с применением покрова и минимум семи хвостов, чтобы накрыло минимум пятьдесят метров, и даже Стихия Скорости не спасла.

Второй — эвакуация этих двух балбесов за пределы радиуса поражения, потом Хакушицу и распаковка моих «цветов Кумо». Возможно, господин в маске и отлично противостоит атакам на основе чакры. Но в гремучем газе её ни капли. И когда расцветёт мой подарок невесте, он будет в центре, глядя мне в глаза.

— Два отличных варианта, — пробормотал я, чувствуя, как Кушина всё ещё пытается демонтировать моё предплечье. — Только наше эгоистичное жюри их нихрена не пропустит. Особенно вариант с клумбой.

— Какое ещё жюри? — она подняла голову, и в её глазах блеснула знакомая искра раздражения. — Я не жюри, я твоя невеста, даттебане!

— Ты наглая, заносчивая и эгоистичная малявка. Ты хоть представляешь, какой будет красивый бабах? — Я нахмурился, аккуратно пытаясь изъять руку, но она вцепилась ещё крепче. — Это же лучший подарок!

Кушина зарычала, почему-то не оценив мой план, где я планировал «красивые бабахи», в которых моё выживание стояло на втором месте после эстетики взрыва.

— Перестань, — тем не менее, спокойным голосом сообщила она, продавливая мышцы. — Не смей относиться к себе как к чему-то заменимому.

— Всех можно заменить, — я равнодушно пожал плечами, направляя Тайнай на залечивание предплечья. — Я не исключение. Вопрос лишь в эффективности.

— КОХЕЙ!

— Оххх... — я закатил глаза. — Ладно. Понял. Больше никаких разговоров о себе, как о расходном материале. Отныне буду говорить, что я — незаменимый стратегический ресурс. Как бака-чуурики. Только ленивый.

— ДРУГОЙ РАЗГОВОР! — рявкнула она, удовлетворённо кивая. — А эту ернуду со взрывами из головы выкинь. Ну или хотя бы стой вместе со мной подальше, когда рванёт.

И это я ещё себя непробиваемым считал. Эту красноголовую логикой вообще не проймёшь. Объяснять, что если она будет бегать спасать меня, то ляжем оба, почти бесполезно. Остаётся сдаться.

И искать другие пути решения.

— У тебя уже есть план, — покосился Минато, поправляя свою повязку. Ну, хоть что-то в мире незыблемое.

— У нас есть чудовище в союзниках. Надо утилизировать его мощь.

— Мы не сможем вечно прятаться за юбкой бабушки, — недовольно заворчала Кушина.

— Но мы сможем попросить её нас поднатаскать. Вспомнить о том, что Узумаки это не только сырая мощь, но ещё и фуин. Отработать новые техники против скоростного противника... И нет, Минато-сан, ваши Хирайшины здесь безнадёжно медленные. Нужно что-то ещё быстрее. Вроде Уробороса.

— Слишком медленные? — Минато даже моргнул, и в этом жесте сквозило искреннее недоумение. — Кохей, я перемещаюсь почти мгновенно.

— Минато-сан, — я вздохнул, — я знаю теперь как минимум двух человек, которым ваше «мгновенно» выглядит как приглашение на чай. Один только что нас спустил с небес на землю. А вторая идёт рядом со мной. Или вы забыли бой на экзамене и тактический шлёп?

Минато попытался было что-то возразить, но Кушина уже довольно хихикала, мгновенно сбросив посттравматический стресс. Должно быть, воспоминание о том, как она достаёт из воздуха хаотично телепортирующегося Минато сдвоенным шлепком хвостов, действовало на неё лучше любого успокоительного.

— Да, Минато. Ты думаешь, что ты быстрый, но вода всё видит! — Кушина самодовольно вскинула подбородок.

— Ну, как видишь, не всё... — Пробормотал он, явно намекая на мой провал как разведки.

— Туше. Но я буду развивать и другие типы сенсорики. Больше я вас не подведу, — я пожал плечами, чувствуя, как в сознании негромко хихикнула Кацую.

Мы свернули на дорогу, в конце которой уже маячили стены военной части. Кажется, наша S-миссия подходила к концу. И нас действительно чуть всех не прибили. Значит, денежка точно заслуженная.

Ура?

Глава 57. Чудовищный союзник

— И, значит, вы пришли ко мне учиться? — Мне сильно не понравился садистский огонёк, зажёгшийся в глазах Мито-самы.

Она опять это делает. Опять веранда, шезлонг и купальник.

— А вас Сакумо-сан не заругает, что вы здесь сидите такая... раздетая? — Я мужественно превозмог, а вот Минато за каким-то чёртом залип. И покраснел. И спалился. Идиот. — Вы же вроде как встречаетесь.

Мито-сама довольно захихикала, прикрывая рот веером. Кажется, она до сих пор не наигралась в молодайку. Восемьдесят лет бабке, а мозгов как у Ку-чан.

— О, Минато-кун такой милый, когда смущается, — пропела она, игнорируя мой выпад. — А Сакумо-сан как раз очень ценит мою... естественность.

— Ну, накиньте халатик, что ли, пока у нашего Тайчо мозги через уши не вытекли. У нас к вам серьёзный разговор, Мито-сама, — бросил я, не глядя на неё, зато активно брызгая водичкой на спинку призыва.

Мито-сама кокетливо стрельнула глазом в сторону не знающего куда девать руки Минато, после чего всё же сжалилась и набросила нечто газовое, лёгкое и такое же легкомысленное, как её смех.

— Ну, выкладывайте, мои маленькие герои, — она грациозно потянулась, и я заметил, как в её глазах мелькнуло что-то острое, совершенно не вяжущееся с образом «молодайки». — Что за проблема заставила вас прибежать ко мне сразу после миссии? Только без этих ваших официальных отчетов, пожалуйста. Скучно.

Я хлопнул ладонью по веранде и, не глядя, плюхнулся на возникшую Кацую.

— Попустили нас, Мито-сама. Прямо на жопку приземлили. Милосердно, почти без членовредительства, но очень отрезвляюще. — Сообщил я, устраиваясь поудобнее. — А проще говоря, встретился нам один вежливый господин в традиционном облачении и разгромил нас левой рукой.

Мито-сама замерла. Веер, который она лениво обмахивала, остановился на полпути. Весь этот образ беззаботной девчонки рассыпался за секунду, уступив место чему-то тяжелому и древнему. Она не двигалась, но воздух вокруг неё стал плотным, как кисель.

— Вежливый? — переспросила она, и в её голосе больше не было кокетства. — В традиционном облачении? И вы говорите, что он разнес вас, даже не используя обе руки?

— Ну, технически, он использовал одну, чтобы нас уложить, и вторую, чтобы вежливо помахать на прощание, — добавил я, чувствуя, как Кушина рядом напряглась.

— Значит, говорите, вежливый господи, — Мито-сама аккуратно сложила веер на коленях. До сей поры легкомысленный, игривый взгляд, посерьёзнел, — И как же он выглядел?

Я переглянулся с командой, и среагировали ребята очень по-разному: Кушина сердито кусала губы и хмурилась, в то время, как Минато продолжил мучительно краснеть и пытаться смотреть в сторону криптомерий повдоль аллеи.

— Традиционная хакама, серый жилет в тон глазам и маска в стиле клана Хатаке, но без символики, — перечислил я.

— Серые глаза?.. А волосы? — переспросила Мито-сама, и в её тоне проскользнула какая-то странная, почти болезненная ностальгия.

— Тоже, — пробормотал я. — Когда он чуть наклонил голову, у него хвост ещё так хлестнул — пепельно-серый, будто на солнце выгорел. Я ещё подумал, что господин-то наш — в летах.

Кушина нахмурилась, пытаясь выудить эту деталь из памяти:

— Уверен? Я как-то не обратила внимания... Вся за глазами следила. И за движением.

— Тебе и не надо было, — спокойно ответил я. — Твоё дело штурм и движения тела, а за внешностью следить уже моя забота.

Кушина в ответ лишь фыркнула, но я почувствовал, как через нашу связь прошла короткая, теплая волна благодарности, от которой мне снова стало не по себе. Как будто меня благодарили за то... Ну, не знаю. За то, что я дышу.

— Серые глаза... — пробормотала Мито-сан. — И седой. Как он двигался?

— Рвано, — поспешил я, прежде, чем Минато открыл рот. — Я бы назвал это шуншином на стероидах. Если не считать, что он даже воздух не колебал между своими появлениями. Просто один момент тут, а другой — уже там.

Мито-сама аккуратно отложила веер и потянулась к столику с напитками. Её рука чуть-чуть дрогнула — но долю миллиметра — но для нашего железного матриарха это уже значило бурю переживаний.

— Стихия Скорости? — глотнув чая, спросила она.

— Скорее, какое-то извращение пространства, — проворчал я, задумчиво стуча пальцами по пружинящей спинке Кацу-чан. — Моя сенсорика не отмечала в нём ускорение чакры во время перемещений. Плюс он заблокировал Мизу но Мэ и Тэки но Нака но Мизу — я вообще не воспринимал воду в его организме. Как будто у него чудовищный контроль Суйтона.

— И мои водяные шары тоже остановил! — Наябедничала Кушина, сжимая кулаки. — Просто руку поднял, и они в воздухе застыли! Нечестно, как будто вода его больше слушается, даттебане!

— Чудовищный контроль воды и серые глаза, — Мито задумчиво покрутила чашку в ладонях. — И всё? Он вас отволохал и... просто отпустил?

— Он передал нам привет от госпожи У.К., — возразил я. — В общем, складывается впечатление, что нас либо проверяли, либо воспитывали.

— Опять эта госпожа, — Мито-сама раздражённо вздохнула. — Но иммунитет к водной сенсорике, контроль воды и серые глаза. Это кто-то из наших, дети. Узумаки.

Кушина и Минато переглянулись, а я лишь скептически поджал губы. Выводы на основе неполных данных — это очень опасная игра. Плюс наш вежливый господин не использовал фуин, и... У него, чёрт возьми, даже волосы не красные! Хотя... Я покосился на бабушку. До омоложения она тоже была как лунь седая.

— Нет гарантий, — всё же подал голос я. — В морях Касунда и Сиигару хватает кланов, ювелирно обращающихся с водой. Например, Хозуки. Я бы к этим монстрам с вообще с Суйтоном на километр не подступался — отдачей замучает.

— Хм? — Мито-сама прищурилась, будто спохватившись. — Но тебя же не замучила? Или как ты его увидел?

— ... Дэнки но Мэ, — неохотно признался я, понимая что сейчас начнётся.

Угу. Мгновение спустя меня обняло жаркое, газовое и очень-очень воодушевлённое:

— МАЛЬЧИК МОЙ, ТАК У ТЕБЯ ЕЩЁ ОДНА СЕНСОРИКА ЕСТЬ?!

Мито-сама влетела в меня, как разогнанный снаряд, сжимая в объятиях с силой, способной дробить гранит. Я чувствую, как её колено впечатывается мне в бедро, а в нос бьёт концентрированный запах сандала, смешанный с предвкушением новой игрушки, которую она из меня точно вытянет. Бабка не просто обнимала — она опять сдавила меня как пресс, будто пытаясь выдавить информацию о технике.

— Отпустите, Вы меня сейчас расплющите, — пробормотал я, пытаясь вырваться из этого вихря гиперактивности. — Или наш капитан окончательно сгорит со смущения.

— Ой, да ладно тебе! — Она отстранилась, но всё ещё держала меня за плечи, заглядывая в глаза с жадным любопытством. — Значит, ещё одна твоя форма вездесущей стихии?

— Это не совсем сенсорика, леди Мито, — я попытался высвободиться из центра внимания этого стихийного бедствия, но куда там. Хватка Узумаки — это диагноз. — Просто я способен улавливать электрические импульсы. Нервы, мышцы, намерения. Это вот.

— И ты придумал её сам?! — В глазах Мито загорелось жадное «хотет».

— Угу... Только я её не тренировал почти. Вода как-то... — Я стрельнул взглядом в сторону Кушины. — Надёжнее.

Мито расхохоталась, и в её глазах на миг плеснуло водой — да-да, наше восьмидесятилетнее дитё ещё не наигралось в «раздевающую» технику.

— Понимаю-понимаю! — Она с душой хлопнула меня по плечу. — Электричество далеко не так интересно, как возможность заглянуть под хаори своей невесте, да?!

— Бабушка, — поморщился я, — ну мы же уже однажды закрыли эту тему, а?..

— Закрыли, закрыли, — она наконец отпустила меня, но в воздухе всё ещё витал аромат эвкалипта. Это был плохой знак. Значит, кого-то на днях потащат к Кагами-сану за переносом данных. Блин. — Но тем не менее, ты вежливого господина засёк. Даже когда он блокировал всю воду, твоя вездесущая стихия обнаружила электричество в его теле.

— Это был один раз, когда я использовал её в бою, — проворчал я, — дальше в меня бросили сорока пятью килограммами отборной джинчурятинки, и я пытался не помереть.

Мито расхохоталась — довольно, почти по-детски, будто получила самый лучший подарок в своей жизни.

— Значит, наша девочка решила на него прыгнуть, а он её... Он... Ахахаха! Он её в тебя бросил?!

Я почувствовал, как Кушина за моей спиной сердито засопела, потихоньку стравливая в воздух искрящуюся от злости чакру.

— Я НЕ ПРЫГАЛА! — завопила она, и от крика подпрыгнули стаканы на столике. — Я пыталась провести захват, а этот... этот седой просто использовал меня как снаряд!

Мито продолжала хохотать, довольно махая ногами в воздухе и держась за живот с видом, будто услышала самый смешной анекдот, а не отчёт об унижении трёх бравых чуунинов. Минато, стоявший рядом, лишь тихо вздохнул и потер переносицу. Бедолага всё ещё пытался сохранить достоинство после «роботизации», а теперь вынужденный наблюдать за капустником в доме Узумаки.

— Стиль водоворота, — отсмеявшись, сообщила Мито. — Тайдзюцу Узушио. Если я раньше сомневалась, то после таких шуточек... Вам точно Узумаки попался. Даже если седой. Потому что только Узумаки хватало голой физической дури, чтобы просто бросить одного врага в другого.

— Но он же вообще печатей не использовал. И одежда у него... — я запнулся, вспоминая странный крой его одежд, совершенно не подходящий современному шиноби. — Старомодное тряпьё. Как будто он только что вышел из учебника по истории эпохи основания.

Мито резко перестала смеяться. Её взгляд изменился — искорки веселья сменились глубокой, почти осязаемой задумчивостью. Она медленно перевела взгляд на Кушину, затем снова на меня, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание, смешанное с горечью.

— Значит, седой, в старых одеждах и с манерами патриарха, — тихо произнесла она, и её голос вдруг обрел ту властность, которая обычно заставляла даже джонинов вытягиваться в струнку. — Похоже, некоторые призраки прошлого решили, что время их забвения закончилось.

Кушина недоуменно моргнула.

— Призраки? О чём Вы, бабуля... то есть, Госпожа Мито?

— О том, один старый пердун решил немножко понянчить внуков, — она погрозила кулаком небу, — Да, Ашина-сама?!

— Кто такой Ашина-сама? — Кушина вытаращила глаза, переводя взгляд с Мито на меня. — Это какой-то из наших?

Мито вздохнула, и её плечи вдруг обмякли, возвращая ей образ гиперактивной катастрофы. Она с разбегу запрыгнула на диван, едва не раздавив подушки, и закинула ногу на ногу.

— Это старый мудак, который присутствовал при основании союза Учиха и Сенджу. Ещё до того, как они заложили первый камень в фундамент Конохи.

Я поморщился. Логика в словах леди Мито присутствовала. В конце концов, когда я пересобирал её тело, я не сделал чудо, а всего лишь привёл биологические показатели в соответствии с часами. И да, в восемьдесят лет Узумаки выглядит как секс-бомба, потому что все Узумаки такого возраста так выглядят. А Ашине... Ну, ему под двести где-то. То есть, в переводе на человеческие мерки, бодрячок лет сорока с хвостиком.

— Да не старый он, — поморщился я. — Просто мужчина средних лет. Нас не избили. Просто... батя выпорол подростков.

— Батя? — Кушина замерла, и в её глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и искренним любопытством. — Ты хочешь сказать, что нас избил какой-то... дедушка из прошлого?

— Не дедушка. Вполне себе половозрелый мужчинка лет двухсот. Ещё вполне способный собственных детей завести, но увлёкшийся... воспитательным процессом.

Мидо довольно хмыкнула, потягивая напиток через соломинку:

— Ну, судя по вашему виду, дед сильно смягчился с годами?

— ДА КАКОЕ СМЯГЧИЛСЯ?! ОН... ОН МИНАТО РУКУ СЛОМАЛ! И КОХЕЮ ПОЗВОНОЧНИК!

— Лёгкое воспитание, — отмахнулась Мито, — он, видимо, не учёл, что наш блондинчик такой хрупкий. А вот Кохей чуть поплотнее будет. Значит, дедуган счёл его достойным не только оплеухи, но и кулака?

Я поморщился, машинально потирая челюсть. Оплеуха тоже была. Отсюда и сотрясение. И пинок по голове, от которого у меня половина тела отнялась.

— Ну, по крайней мере, от иллюзий он нас избавил. У нас острые проблемы с базой. Много игрушек, но в основе пусто. А он бил по основам. Перегнал Минато-сана в скорости, бросил Ку-чан в меня и охотно пошёл под Белую Комнату, чтобы объяснить, что «уравнивание шансов» ничего не значит, если у меня физуха никакая... — Я мечтательно посмотрел в потолок. — Поверить не могу, что меня отмудохал отец-основатель. Это ж ещё смешнее, чем обнаружить "БАКА" на лбу статуи Хаширамы.

— Смешно будет, когда он решит, что ты всё ещё недостаточно «воспитан», — Мито лукаво прищурилась, и в воздухе от неё поплыл отчётливый аромат эвкалипта.

Я понимающе осклабился:

— И именно поэтому я собираюсь сдаться на опыты другому чудовищу вплоть до состояния, когда я ползаю в грязи у её ног и молю о пощаде.

— Ой, да ладно, — Кушина фыркнула, хотя в её взгляде всё ещё читалось недоумение. — Какие ещё опыты? Ты и так выглядишь как человек, который только что прошёл через мясорубку. И вообще, кто это будет?

Я перевёл взгляд на Мито-сама. Та уже практически светилась от предвкушения, потирая лапки, и всё поняла гораздо раньше всех прочих.

— А ты не догадываешься? — Я покачал бровями. — У бабушки вторая юность, и ей охота немножко... поизмываться.

Мито не сдержала победного смешка и буквально подпрыгнула на месте, едва не опрокинув столик с напитками. В воздухе снова заплясал эвкалипт — верный признак того, что она задумала нечто издевательское. Она размазалась в воздухе от скорости и обхватила меня за плечи со своей обычной гидравлической тягой и жарко зашептала мне прямо в ухо, чтобы Кушина и Минато не слышали всех деталей:

— О, мой дорогой консультант, ты даже не представляешь, сколько у меня на тебя планов! Начнём с тюремных печатей, чтобы даже подсознательно чакру не использовал, а потом утренняя разминка с моим знакомым часиков на шесть, а потом... — Она довольно облизнулась. — Потом я займусь тобой вплотную, раз ты так хочешь получить базу Узумаки.

Я довольно покивал, предчувствуя адЪ и Израиль. Будет больно. Но это, похоже, единственный способ, чтобы я представлял собой хоть что-то по меркам Узушио. Остался только один вопрос:

— А что это за такой знакомый, что вы так позитивно о нём отзываетесь?

— О, это очень талантливый юноша. Жаль, в администрации не понимают и половины его талантов, — она выдержала театральную паузу и сообщила, — вечный генин и автор одной из красивейших техник... Майто Дай.

***

Глава 58. Шаг за пределы

Дай-сан и Гай-сан ожидали нас на том же полигоне, что и пять дней назад. Но в отличие от начала измывательств под видов тренировок, в этот раз мы пришли чуть более... кхм... подготовленными. Во всяком случае, Тайнай уже вымыл молочную кислоту из мышц, и даже тюремные печати на боку почти не смущали.

Дай уже бегал по полигону на руках, а вот у его маленькой копии пока с равновесием было похуже.

— Кохей-кун! Кушина-чан! Вы живы! — Громогласно поздоровался он. — Я думал, вас похитили или вы решили основать собственную деревню в лесу!

— На острове, Дай-сан, — поправил я, становясь на руки. — Только на острове. Это исторически предопределено.

От Ку-чан повеяло острым смущением — несмотря даже на полную блокировку чакры, наша связь никуда не делась, и я отлично воспринимал её эмоциональный фон. И с точки зрения наивной химе все вокруг мгновенно обо всём догадались. Как будто над нами табличку повесили: «Этих сегодня можно смущать!»

Наивная химе, что тут попишешь.

К счастью, в этот раз она догадалась взять шорты с топом вместо привычного хаори, и потому встала на руки не хуже меня. Мы переглянулись и побежали догонять зелёных человечков, ещё несмело и пока негромко, но подбадривая себя невнятными возгласами.

Как работает Сила Юности, я разобрался ещё в прошлом аудите. Оказалось несложно. Или наоборот, слишком сложно? Но эффект как от Тэки но Нака но Мизу, только без единой капли чакры: если орать достаточно громко, начинают работать механизмы, о которых ты и не подозреваешь.

Хотя, наверное, Ку-чан подозревала. Потому что спустя пять минут стеснительных бормотаний, орала она не хуже наших наставников. С одной стороны ей было проще в силу темперамента. С другой стороны, пришлось перешагивать через сразу две стены смущения. Но когда до неё дошло, что дразнить нас никто не собирается...

— Я СМОГУ! ДОГОНЯЙ, ЛЕНИВЫЙ ПЕЛЬМЕНЬ!

Химе ускорилась, поймав ритм и равновесие и забавно зашевелила ногами в воздухе, обходя меня на пол-корпуса.

— КТО ЕЩЁ КОГО ДОГОНЯТЬ БУДЕТ! — в крик вплелась и наследная шиложопость, и атмосфера полигона, и тонкое понимание, что только через крик в отсутствие чакры из тела удастся выжать несколько дополнительных процентов КПД.

Остро не хватало нескольких сенбонов для балансировки, но для этого пока рановато. Но однажды, дней через десять, когда тело перестанет подыхать к концу тренировок, на костяшки пальцев вернутся и знакомые иглы.

Дай-сенсей, увидев наш рвение, буквально воспрял и ослепил нас улыбкой, прыгая на одной руке.

— ВАША ВОЛЯ НЕ ЗНАЕТ ПРЕДЕЛОВ! — проорал Дай-сенсей, двигаясь на одной руке быстрее, чем мы бежали на двоих и обгоняя нас уже на целый круг. — ВЫ МОЖЕТЕ СТАТЬ СИЛЬНЕЕ СЕБЯ НАСТОЯЩИХ!

Зарычав, я ускорился, поравнявшись с Кушиной, чувствуя как в мышцах зарождается знакомое жжение. Перестроенная мускулатура давала больше взрывного усиления, но по части выносливости я пока находился лишь в начале пути. Без чакры за каждое движение приходилось платить честным трудом, колотой в боку и заливающим глаза едким потом.

Ку-чан пыхтела рядом, душа ртом, а её лицо горело уже не столько от азарта, но и от физического напряжения. Но останавливаться ей и в голову не приходило.

— НЕ ОТСТАВАЙ, ЛЕНТЯЙ! — Прохрипела она, добавляя ещё немного скорости — натужно, но восторженно. — А то мне опять придётся тебя нести!

Я усмехнулся, чувствуя, как в легких закипает раскаленный свинец.

— Да-да, донесёшь меня до кроватки, но в этот раз без глупостей.

Кушина вспыхнула, и в этот момент над полигоном раздался громовой хлопок.

— ОТЛИЧНО! — Заорал Дай. — Размяли руки, пора переходить к обычной пробежке! Десять кругов вокруг Конохи! Один круг изо всех сил, один круг простым бегом! И повторять!

— ЕСТЬ ПОВТОРЯТЬ! — рявкнул я, оттолкнувшись руками от земли и переворачиваясь в воздухе, чтобы встать на ноги. — ЕСЛИ КУШИНА НЕ СМОЖЕТ ПРОБЕЖАТЬ КРУГ, Я ПОНЕСУ ЕЁ НА ПЛЕЧЕ!

Алые волосы мгновенно взметнулись штормовым знаменем — и в глазах зажёгся крохотный, но яростный огонёк. Она воспламенилась до уровня «пора бить Кохея» с такой готовностью, будто терпела всё утро.

— КТО ЕЩЁ КОГО ПОНЕСЁТ, ЛЕНТЯЙ! — рявкнула она, срываясь с места с такой силой, что на земле остались трещины. — Я ПРИДУ К ФИНИШУ, КОГДА ТЫ ЕЩЁ БУДЕШЬ ПЫТАТЬСЯ СДЕЛАТЬ ПЕРВЫЙ ШАГ!

Мы рванули вперед. Первый круг превратился в хаос из темноты в глазах, свиста ветра в волосах и воплей Дая, которому, похоже, даже крик во всё горло не сбивал дыхания. Кушина пыхтела рядом, выжимая из своей тщедушной тушки всё, на что способна, но, вроде, пока держала темп.

— Что такое, принцесса? — бросил я, обгоняя её, — Уже переходим к стадии, где я тебя несу?

— БЕРЕГИ ДЫХАНИЕ! — Усмехнулась она, не ускоряясь, но и не замедляясь, будто поймала то самое «изо всех сил», которое даёт максимум нагрузки, но выматывает куда меньше, чем панический рывок.

Ласково улыбнувшись, она ткнула пальцами мне в почку с видом профессиональной садистки, и, убедившись, что эту часть тела всё ещё невозможно натренировать, усвистала вперёд, оставляя меня потирать бок.

— АХ ТЫ МЕЛКАЯ...

Договорить я не успел, потому что эта егоза, не сбавляя темпа, обернулась ко мне и последовательностью события показала мне маленький розовый язык. Вид она при этом имела такой, будто выиграла главный приз, а не просто очередной эпизод в нашей крохотной бесконечной войне.

— АХАХАХАХА! — Зелёные человечки пронеслись мимо нас в вихре листьев, и Дай-сенсей влупил мне по спине с такой силой, что я чуть не пропахал носом землю, — Вот он! Дух! Воля! Вы превосходите себя! Вы становитесь сильнее себя!

— ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА ХАМСТВО! — заорал я, вкладывая в крик всю оставшуюся энергию. — Я ТЕБЯ ДОГОНЮ И... И...

— Что? — не оборачиваясь спросила она, и по связи донесло озорной волной. — Похитишь ещё на пять дней? Ты меня напугать пытаешься или подкупить, ленивая задница?

Усмехнувшись, я приподнялся на носочках, уменьшая площадь касания стопы с землёй, и едва заметно сжал мышцы бедер. Миг — и по лесу разнёсся звук шлепка.

— АХ ТЫ ГАД! — Заорала Кушина, потирая пострадавшее место. — ДА Я ТЕБЯ.

Но я уже был впереди, больше летя над землёй чем касаясь. Разумеется, это было жульничество — техничный марафонский бег нагружал тело гораздо меньше, чем её «пролом силой», но раз нас заставили бежать десять кругов, на обычном топоте здесь выжить не получится.

Мышцы наконец разогрелись, и на таких дрожжах мы завершили и третий, и четвёртый круги, пока она пыталась догнать меня и треснуть в отместку. А вот на пятом кругу мне наконец-то начало... нравиться. Боль превратилась в ритм, мышцы стали больше чем мясом и превратились в передатчики воли, и тело стало живым, упрямым механизмом, который способен бесконечно расти, пока ему дают больше, чем оно способно вынести.

— Чёго... ты... лыбишься? — пропыхтела Ку-чан, поравнявшись со мной. Глаза у неё блестели, а топ вымок от пота, но в лице не читалось ничего, кроме азарта, — Ленивая задница, тебе что, нравится?

— А то! — выдохнул я. — Отпуску, конечно, полная жопа, но ради разнообразия приятно вспомнить, что я — Узумаки с перекосом Ян.

Шестой круг мы «шли» неспешной трусцой, пока Минато сзади уныло плёлся, то и дело вытирая лицо подолом футболки. По какой-то причине он не вешал Хитай-Атэ на лоб, хотя основное назначение повязки как раз в том и было, чтобы пот не заливал глаза в самый неподходящий момент. Золотой мальчик и так-то был не слишком выносливый, но постоянно меняющийся ритм его окончательно доломал.

Так что на очередной вопль о Силе Юности, он лишь невразумительно что-то прохрипел. У нас на крики тоже сил не оставалось, зато хватало дури на рык. А раз был рык — было и новое усиление. В какой момент это превратилось в состязание, я не понял, но последние два круга мы неслись, толкая и отпихивая друг друга с тропинки, тормозя о кусты и стволы деревьев.

Вот и сейчас — мне под ребро прилетело аккуратным тычком локтя, и я пока я ловил воздух ртом, вперёд унёсся хохочущий и довольный собой аловолосый вихрь. Кушина влетела на финишную черту, едва не сбив с ног зазевавшегося Гая — сенсей едва успел выдернуть сына за миг до столкновения — и, довольно крича, упала плашмя!

— ДА! ДА! Я ПОБЕДИЛА!

Вздохнув, я подмигнул Минато и тоже ускорился.

— Не лежать! — Рявкнул Дай-сенсей, вздёргивая Кушину на ноги. — Ходить, махать руками, дышать! Дайте телу остыть!

Минато, финишировавший только сейчас, только тяжело вздохнул, опираясь локтями о колени. Его обычная вежливость боролась с желанием просто лечь и сдохнуть. Возмущённо пискнувшую Кушину тут же под плечо подхватил я и неторопливо повёл по полигону, ощущая, как ноги превращаются в макаронины и сам с трудом удерживая вертикальное положение.

Дай был прав. Разгорячённое тело плюс прохладная земля хоть и выглядит прельстивно, на деле штука коварная — разогретый организм отдаёт теплоту с такой силой, что простыть или заработать себе судорогу в мышцах можно за считанные минуты.

Ку-чан, всё ещё дуясь на сенсея, что не дал полежать, спустя пару минут переключилась обратно на празднование победы. Она больно сдавила моё плечо, размахивая свободной рукой и что-то эмоционально доказывала. Выглядела она при этом как довольный, хоть и слегка перегретый чайник, вышущий паром и огнём.

— Вы... Вы два чудовища... — Прохрипело за спиной. — Вы как вообще стоите?

Я прижал к себе Ку-чан, игнорируя липкий пот под ладонями и обернулся к Минато — выглядел наш гений после пробежки, мягко скажем, не очень: лицо его посерело, во всегда идеальной причёске поселились какие-то листики с веточками, и даже задорные ярко-голубые глаза как-то немножко поблекли. Ой, да о чём это я. Всегда вежливый мальчик кому-то сказал «чудовище»! Это что-то говорит о его состоянии.

— Всего лишь базовый перекос Ян-энергий, Минато-сан, — я едва заметно усмехнулся, чувствуя, как Кушина довольно жмурится, прижимаясь к моему боку. — Ваше тело пока ещё не умеет входить в режим идиота и бежать, пока хватает сил. А у нас с Ку-чан это врождённое. Ничего, скоро тоже научитесь.

Минато что-то прохрипел, но уже не пытался разговаривать, а только шёл за нами, поднимая и опуская руки, словно какой-то первокурсник на первом уроке физподготовки в академии.

Дай, чья энергия только выросла после финиша, громко расхохотался, хлопая себя по ляжкам.

— ОТЛИЧНЫЙ ДУХ! НО НЕ ЗАБЫВАЙТЕ, РАССЛАБЛЕНИЕ — ТОЖЕ ЧАСТЬ ТРЕНИРОВКИ! Завтра будет сложнее! А послезавтра — ещё сложнее! Мы сделаем шаг за пределы!

— Спасибо, Дай-сенсей, — я аккуратно отпустил Ку-чан, которая тут же пошатнулась и недовольно заворчала, и поклонился, чувствуя, как ноют мышцы, но боль уже ушла, сменившись довольным, сытым жаром.

— ПАП, КОХЕЙ-САН СНОВА НАЗВАЛ ТЕБЯ СЕНСЕЕМ! — Довольно завопил Гай. — ЗНАЧИТ, МЫ ИХ ЧЕМУ-ТО НАУЧИЛИ!

— Как минимум бежать, пока можешь, и чуточку дальше, — улыбнулся я, не чувствуя ровно никакого желания возвращаться в режим язвительного ленивца.

В голове уже громоздились микроэлементы и пищевые добавки, которые придётся добавить в рацион, чтобы организм вышел на новый энергообмен. Вполне вероятно, придётся написать медальон Рока Ли, который увеличивает вес тела на один процент каждые сутки, потому что скоро собственного веса перестанет хватать. А значит... Прощай ленивство.

Плак-плак.

Глава 59. Медальон и другие приветы из прошлого

Уже зайдя за ворота, я поднял подол футболки и под взглядами сокомандников сорвал с живота тюремную печать и с облегчением вздохнул, чувствуя, что снова могу управлять чакрой. Ощущение было такое, словно у меня появилась вторая пара лёгких, а по телу тут же побежал Тайнай, вымывая усталость, темноту в глазах и желание рассыпаться здесь же на месте.

— Кохей... Ты что, ты реально без чакры бежал? — Минато распахнул глаза с таким видом, как будто у меня вторая голова выросла.

— Ну так я, вроде, так и планировал, — пожал плечами я. — Наш сенсей же тоже всё без чакры делает.

— ТАК ОН МАНЬЯК! — вопил Минато, размахивая руками так, будто пытался отогнать невидимый рой ос. — Кохей, это же физически невозможно! Ты не мог поддерживать такой темп, не используя даже минимальное усиление мышц!

— А ПОЧЕМУ ЭТО ДАЙ-СЕНСЕЮ ВОЗМОЖНО, А МНЕ НЕТ? — обидевшись, заорал я, хотя на самом деле просто наслаждался тем, как у Минато закипает мозг.

Да, я Узумаки. Ну, Узуки, точнее. А мы должны быть громкими, порывистыми и кровь с молоком. А ещё наслаждаться тем, как все вокруг ходят с дёргающимся глазиком.

Довольно осклабившись, я отстранил до сих пор висящую на мне Кушину. Эта-то зараза активно использовала чакру во время забега, а вот я немножко потратился. И мне срочно требовалось восполнить топливо, пока мой внутренский аккумулятор не ушел в глубокий минус.

— Завязывайте орать, два дурака, — фыркнула она, не обидевшись. — Пошли перекусим.

— Сначала душ. Или могу вас прямо здесь почистить Суи но Мизу.

— Хмф! Сама справлюсь! — высокомерно заметила Кушина, уже зажигая на пальцах Суйтон и проводя рукой вдоль тела.

Минато покраснел и отвернулся, а я с усмешкой пошёл приводить его в порядок.

— Не волнуйтесь, Минато-сан, выносливость нарабатывается со временем, — сообщил я, собирая влагу из воздуха. — Однажды вы тоже побежите без чакры и даже не будете считать это чем-то из ряда вон.

Он вздрогнул, когда водная сфера коснулась кожи, игнорируя три слоя ткани, вымокших от пота, и неспешно растеклась по поверхности эпителия, собирая грязь, пот и остатки дорожной пыли. В отличие от Кушины, которая использовала воду как этакую мочалку, я предпочитал «окунуть» тело целиком, изолировать ненужные отложения и, скомкав всё это, отбросить прочь. Быстро, дёшево и крайне сердито.

— Однако придётся пересмотреть рацион, Минато-сан, — заметил я, когда сфера с грязным осадком вылетела в сторону ближайшего куста. — Иначе столкнётесь с судорогами, износом сосудов и прочими неприятными побочками от совмещения нагрузок и плохого питания.

Минато, который только-только перестал напоминать вареного рака, непонимающе уставился на меня со странным выражением — чем-то средним между благодарностью и ужасом. Вроде того взгляда, каким смотрят на врача, сообщившего, что жизнь тебе спасли, но пить больше нельзя. Это ж кошмар какой!

— Еда? — переспросил он, едва обретая голос. — Кохей, мы только что едва выжили после этой, с позволения, тренировки, а ты думаешь о рационе?

— А когда ещё о нём думать, Минато-сан? — подмигнул я, заводя «ванну» Суи но Мизу уже для себя. — На одной Воле Огня и рисе много не навоюешь, знаете ли. Чтобы мышцы от нагрузок не сводило судорогой, организму нужен магний. Чтобы волокна восстанавливались и росли — белок. А чтобы они действовали быстрее… — я задержал дыхание на секунду, пока плёнка воды умывала лицо. — ... нужны ионы калия. Точнее, калий-натриевый насос в мембранах клеток. Именно он обеспечивает скорость прохождения нервного импульска от коры вашего гениального мозга до тэнкецу в пятках. То есть столь любимую вами скорость реакции.

Я собрал грязную воду в комок и швырнул её в тот же куст, куда ушёл «душ» Минато.

— Проще говоря — много мяса, магний, калий. Иначе вместо вашего хирайшина получите мышечный зажим. К слову о мясе — кажется, наш лисёнок планирует съесть собственную сандалию. Или хотя бы покусать меня. Поэтому предлагаю перенести дальнейшее обсуждение в ближайшее Якинику.

Кушина, которая до этого момента с блаженным видом обтекала водой, нахмурилась и открыла левый глаз. Глаз со штормовым морем, несмотря даже на то, что волосы забавно облепили щёки.

— КАКИЕ САНДАЛИИ ЕЩЁ?! И кто вообще решил, что я голодна до состояния каннибализма?! — рявкнула она, тщетно пытаясь заглушить рулады собственного желудка.

— Именно об этом я и говорил, — усмехнулся я, просушивая волосы. — Пойдёмте, Минато-сан, пока у вас тоже живот не запел песни.

Минато, всё ещё пребывающий в некоторой прострации от краткого введения в биохимию, кивнул, соглашаясь на плотный мясной завтрак. Видимо, его тоже не прельщала идея превратиться в одну большую судорогу.

В заведении по случаю раннего часа было пусто, поэтому мы со всем комфортом разместились в дальней от входа кабинке и, щелчком подозвав официанта, сделали заказ, вызвавший объёмом уважительный кивок у Акимичи-повара. Пока мясо шипело на решётке, Ку-чан с энтузиазмом мазюкала кисточкой соусы на понравившихся ей кусочках прямо на гриле под недоумённым взглядом Минато.

— Кушина... Разве мясо не предполагается сначала приготовить, а потом макать в соус? — Минато с некоторым опасением наблюдал над вспыхнувшим над решёткой облаком пара, когда соус с мяса капнул на угли.

— Глупый Минато, — отмахнулась она, закидывая покрытый карамелизированным соусом кусок свинины в рот, — так вкус раскрывается быстрее!

Я треснул ей по рукам, когда она потянулась к моему кусочку, и засунул в открывшийся от возмущения рот кусочек спаржи.

— Не игнорируй овощи, мини-Узумаки, иначе до вечера будешь икать от избытка белка, — заметил я, сцапав приготовившийся кусок говядины. — Доменная печь в желудке не оценит такого подхода к питанию.

Кушина попыталась возмущенно что-то ответить, но спаржа заставила её сосредоточиться на жевании. Она сердито зажмурилась, проглатывая овощ, и, открыв глаза, пообещала мне все мучения. Ну или хотя бы кусь.

— Вот это я понимаю! — расхохотался огромный Акимичи, с умилением глядя, как мы расправляемся с вырезкой. — Отличный аппетит, молодёжь! Не то что эти любители пайков.

Нашу троицу синхронно перекосило. Спасибо, нет. Мы и так месяц на границе прожили на этой дряни. Никаких консервированных онигири и прессованных плиток. Плюс Сакумо-сан, которого две недели чистили от консервантов.

Только настоящее мясо и живые овощи.

— Вы слишком много едите для людей своего веса и возраста, — заметил Минато, хотя сам продолжил методично уничтожать содержимое своего сектора гриля. — Вы не боитесь переесть? И, Кохей, что ты там про элементы на улице говорил? Здесь они есть?

Я кивнул, мужественно обороняя запечённый чеснок от посягательств химе.

— В полной мере, если не жрать только мясо в кисло-сладком соусе, как делает одна мелкая катастрофа, — я аккуратно отодвинул чеснок вне пределов её досягаемости. — Овощи и грибы тут подают к мясу не просто так. Нужно не просто закинуть в топку кирпичи для восполнения соков, высосанных из нас Дай-сенсеем, но ещё и почки не перегрузить.

Минато задумчиво посмотрел на свою тарелку, пытаясь сопоставить мои слова с тем, что по его мнению было «правильным питанием шиноби».

— Значит, если я добавлю больше зелени, мои рефлексы станут стабильнее? — уточнил он, с некоторым недоверием глядя на пучок салата.

— Сначала ваши синапсы перестанут искрить от истощения, а потом уже речь пойдет о стабильности, — я усмехнулся, оборачивая кусок мяса вокруг чеснока и под шокированным взглядом не успевшей украсть чеснок Кушины отправил получившийся рулетик в рот. — «Просто чтоб не падать в обморок от голода» больше не работает, Минато-сан. Вы перешли в лигу, где недоедание физически вредит организму.

— Синапсы... — Минато повторил это слово, словно пробуя его на вкус, и с видом естествоиспытателя начал загребать салат в тарелку. — Сначала ты раскладываешь мои эмоции как набор химических реакций, а теперь точно так же обесцениваешь силу и выносливость. Невозможный ты человек, Кохей.

— Я не невозможный человек, Минато-сан. И я ничего не обесцениваю. Просто понимаю часть механизмов работы тела, — палочки Кушины пришли в движение, снова метясь на мою территорию, и я аккуратно повернул тарелку, подсовывая вместо маринованного гриба ещё один кусок спаржи, который она и схватила.

Лисёнок не глядя закинула улов в рот, активно заработала челюстями, но через пару секунд до неё дошло, что «гриб» обладает уж очень знакомым вкусом спаржи. Победное выражение сменилось на уныние, а то переросло в праведный гнев.

— Эй! Я не то крала с тарелки! — Кушина гневно ткнула в меня пальцем. — Это была моя законная добыча, и ты не имел права подменять её на эту траву!

— А почему ты у меня вообще что-то крала, лисёнок?

— Потому что ты ешь слишком медленно! — Кушина всплеснула руками, едва не задев стакан с водой. — Еда испортится, я её спасаю! А траву я спасать не нанималась!

— Не надо спасать мои грибы, я их сам спасу, — она открыла было рот, и я тут же засунул туда кусочек уже готового мяса.

Кушина замерла с набитым ртом, обжигая меня своими серыми океанами, но послушно заработала челюстями, явно готовя новое коварство.

— Вот и ум... — палочки мелькнули в воздухе, и гриб всё же покинул мою тарелку. — БАЛБЕСИНА УЗУМАКИ, ВЕРНИ НА РОДИНУ!

Чудовище с довольным видом закинула трофей в рот, чуть ли не мурлыкая от совершенной подлости.

— Ой, упс! — захохотала она, накидывая новую порцию мяса на решётку. — Кажется, кто-то так много умничал, что его рефлексы притупились!

— Всё с моими рефлексами в порядке, — проворчал я, вытирая салфеткой налитый ей на стол маринад, — просто кто-то очень наглый и не успел даже свою тарелку добить, прежде чем перешёл к завоеваниям.

Минато с философским спокойствием жующий свой салат, приподнял бровь, глядя на нас с недоумением, будто пытаясь понять: каким образом два не последних шиноби в деревне, способные вырезать отряд врага, могут превратить обычный завтрак в гладиаторские бои за маринованные грибы.

— Вы двое... — Минато запнулся, подбирая слова. — Вы точно женитесь? Я просто пытаюсь понять, как в вашем общем доме будет выглядеть обычное утро. Это будет похоже на зону боевых действий или на детский сад?

Кушина, всё ещё пережёвывающая мой гриб, на мгновение задумалась, а затем победно вскинула палочки вверх:

— В нашем доме будет шумно, людно и так, как велит Великая Кушина! — провозгласила она, едва не задев палочками нос Минато. — А подкаблучник муж не посмеет и слова возразить! — Я открыл было рот, но прядь волос, управляемая её чакрой, тут же закрыла мне губы. — Ни слова!

Вздохнув, я отпихнул волосы от лица и, стараясь не расхохотаться, всё же уточнил:

— Никаких возражений. Муж молча делает то, что считает нужным, пока жена орёт.

Кушина склонила голову набок, переводя мою заумь на понятный язык. В глазах заметались сразу два желания — треснуть меня по загриву за то, что я назвал её крикливой и обрадоваться тому, что я фактически согласился с её доминированием.

— Ага! — позитив всё же победил. — Ты только что признал, что я главная!

— Я признал, что ты шумная, — поправил я, невозмутимо перекладывая остатки говядины в её тарелку. — разные вещи.

Минато рассмеялся, наконец, сдавшись перед лицом нашей нелепой динамики. Он отставил тарелку в сторону и промакнул губы салфеткой.

— Признаю, — выдохнул он, глядя на нас со своим вежливым весельем в глазах, — вы необъяснимые, но вы вместе. Но раз мы разобрались с выяснением иерархии в доме, не пора ли вернуться к реальности? Что по тренировкам у Мито-сама?

— Я планирую довести гравитационные утяжелители до ума, — подумав, поделился я. — Чтобы работали даже когда нет доступа к чакре. Медальон, который увеличивает мой собственный вес на один процент в сутки, должен работать всегда. Тогда через пару лет мне придётся хоть на что-то тратить чакру, чтобы просто стоять. Отличная статичная нагрузка.

— Извращенец-мазохист, тебе понравилось, как деда Ашина тебе позвоночник в трусы ссыпал? Ты теперь добровольно на себя гору взвалишь? — Фыркнула Кушина.

— Ну, какую там гору. Через год я буду весить где-то шестьдесят пять, то есть с медальоном нагрузка будет где-то под двести кило. Это не так и много. Зато постоянно. Не будь у меня чакры, эффект быстро бы упёрся в потолок, но благодаря нашей шинобской магии я могу просто перестраивать плотность тканей под новый вес.

— Кохей, но разве это не вредно... Ну, хотя бы для суставов? — обеспокоенно спросил Минато. — У костей же есть предел прочности, а через два года ты будешь вообще весить полтонны, если продолжишь в таком темпе.

— В этом и суть, Минато-сан. Обычный человек быстро достигает предела, но у шиноби есть эта наша магия, позволяющая постепенно менять ткани и кости, — я прожевал последний кусочек мяса и сделал знак официанту, чтобы несли счёт. — Но что мы всё обо мне. Что у вас из идей по вашим тренировкам?

— Мне не даёт покоя его Стихия Скорости, — посерьёзнела Кушина. — Даже если это не совсем она, а просто имитация. Для меня это значит, что есть техника ускорения. Или набор техник. Мне нужна эта скорость. Видели, как он мигал в пространстве? Это не просто реакция или рефлексы. Кохей говорил, что он как будто в другом времени двигался, не тревожа ни воздух, ни чакру. Может, это какая-нибудь Стихия Времени?

— Вряд ли, — я бросил на поднос несколько купюр. — Скорее, это ускорение рефлексов и сокращения мышц навроде моей Учу но Дэнки и Тайнай но Дэнки. А то, что он не тревожил окружение, это, скорее всего, какая-то техника Фуутона. Вроде Вакуумного Кокона, убирающего сопротивление воздуха. Ну и да. Двести лет практики.

Я поднялся из-за стола, предлагая девушке руку. Кушина вцепилась в мою ладонь с такой охотой, что чуть не усадила рядом с собой, полностью поглощённая идеей взломать скорость Ашины.

— Двести лет практики... — пробормотала она, выходя из ресторана. — Звучит как что-то очень сложное! Кохей, у нас вообще шансы-то есть?

— Шансы есть всегда, малявка, — я обнял её за плечи. — Но придётся отказываться от прежних тактик. У нас два оператора воды, а это никуда не годится. Я могу научить тебя Суи но Казэ, чтобы делать подобие Вакуумного Кокона, ну и, понятно, электрическое ускорение тела. Но это сразу три дзюцу. Не уверен, что тебе хватит времени освоить все до состояния машинального применения.

Ку-чан недовольно боднула меня головой:

— Я не тупенькая! Освою! Даже если двадцать часов в сутки работать придётся!

— Двадцать не получится. — Серьёзно ответил я. — У нас теперь шесть часов в день в компании Дай-сенсея. Это ежедневно и, очевидно, до конца жизни.

— ДО КОНЦА ЖИЗНИ?! КОХЕЙ, ТЫ С УМА СОШЁЛ! — её крик заставил нескольких прохожих синхронно шарахнуться в разные стороны.

— Не издеваюсь, — я покачал головой. — И я уверяю тебя: дед качается не меньше нашего. А может, даже, и больше. Если мы хотим просто не падать от его лёгких шлепков, придётся пахать. К слову о скорости... Может, лучше комплекс ускорения капитану сосватаем? У тебя всё же роль в команде другая — штурм и подавление силой. А Минато-сану как раз не хватает именно физической скорости, чтобы не полагаться только на печати.

Минато уставился на меня неверящим взглядом:

— Ты сейчас серьёзно? Ты добровольно собираешься отдать мне свои разработки по ускорению? — Минато выглядел так, будто я только сообщил, что завещаю ему свою почку и квартиру в центре столицы.

— Мне эти техники ни к чему, Ку-чан они откровенно вредны. Значит, получается, вы наилучший кандидат на сверхманёвренность. Вы от природы очень быстрый, но для уважаемого патриарха двигаетесь как мой ленивый призыв, — Кацу-чан недовольно фыркнула, и я снова полил её водичкой. — Нужно стать ещё быстрее.

Минато глубоко вздохнул и выдохнул, принимая изменившуюся реальность. Для сироты, который большую часть техник получил из библиотеки Конохи, а потому прекрасно знал ценность действительно эффективных дзюцу, мой жест выглядел как преступная благотворительность.

Он покачал головой и перевёл взгляд с меня на Ку-чан, которая всё ещё дулась из-за того, что её выбросили из очереди на ускорение.

— Только если ты точно уверен в том, что делаешь. Я с большой благодарностью приму твои техники, — его голос чуть дрогнул, выдавая волнение. — Но почему ты решил, что Кушине такое ускорение вредно?

Я посмотрел на очаровательно дующие губы Кушину и начал, тщательно подбирая слова:

— Помните, мы говорили про Дзюрёку Идо? С этой техникой Ку-чан не нужно никакое ускорение, так как даже сверхскорость деда не успеет выдернуть его из-под рушащегося неба. Моей невесте надо тренировать не скорость бега, а скорость реакции и точность. Она должна стоять над полем боя как карающий бог и безошибочно давить деда в грязь, указывая пальчиком, игнорируя все его фокусы. Проще говоря, она наша подавляющая мощь, которая говорит, где будет больно, а не бежит делать это сама.

Я притиснул девушку к себе, игнорируя поднимающиеся в праведном гневе кончики её волос и подытожил:

— Таким образом, я остаюсь на разведке, но развиваю физическую базу, чтобы разбирать врагов под куполом, если все прочие тактики неэффективны. Вы, Минато-сан у нас электровеник с функцией доставки кунаев и цветов Кумо, а Ку-чан главный причинятор боли. Идеальный баланс.

Кушина в ответ на слово «электровеник» хихикнула, но затем вспомнила, что речь шла о её роли «карающего бога», и резко вырвалась из моих объятий. Она резко ткнула пальцем мне в грудь и сердито закричала:

— С чего ты взял, что я не хочу бегать быстро?! Ты какое это право имеешь за меня решать, что я стою или бегаю?!

— Да бегай, лисёнок. И быстро. Шуншин осваивай, разумеется. Шиноби не может быть неповоротливым. Но мы будем развивать наши сильные стороны, а Минато-сан свою. И так уж вышло, что его сильная сторона — скорость, а наша — эстетическое угнетение крупных скоплений врага. Чтобы солдат Кумо инструктировали: «Увидел жёлтую вспышку — беги, увидел алую молнию — молись».

Меня на пару секунд куснула совесть за то, что я собираюсь сделать Минато сразу три «подарка», в то время, как Кушине придётся осваивать только один старый, попутно осваивая квалификации обычных шиноби. Но только на пару секунд. У неё уже есть база, чтобы двигаться очень быстро, и про алую молнию я вообще ни разу не шутил — после восстановления базы да в гибридном покрове это будет очень красиво. И крайне летально.

— Молиться, говоришь? — проворчала она. — А скорость? Я тоже хочу бегать!!!

— Бегать будешь на физических мощах, мини-Узумаки. Дед нам очень наглядно показал, на что способен тренированный аловолосый организм. — Я довольно осклабился, прикидывая, хватит ли наличных запасов расходников для оплаты услуг одного замечательного человечка. Три неглотайки и пять «попцов». В теории, должно хватить. — Хватит болтовни, нам надо в штаб Анбу.

— В штаб Анбу? Зачем? — Минато недоуменно моргнул, переводя взгляд с меня на Кушину.

— Там работает один мой очень хороший знакомый.

— Кагами-сан! — тут же испортила всю интригу Кушина. — Кохей с его помощью людей мгновенно техникам обучает. А меня не хочет, жадный жадина!

— Болтун — находка для Минато, — страдальчески вздохнул я. — Ты опять всё разболтала, да ещё и на улице. Может, тебе всё же прикупить языкорезку?

— Ой, да кто тут меня вообще подслушивает! — Кушина фыркнула, закидывая руки за голову и заставляя алые волосы каскадом рассыпаться по плечам. — И вообще, кто тут «болтун»? Это ты решил, что можешь единолично распределять, кому из нас учить секретные техники!

— Ку-чан, у тебя совести совсем нет? Неблагодарный ребёнок, прежде чем обвинять меня в скупости, загибай пальчики и считай, сколько техник я тебе уже передал.

— Считаю! — Кушина мгновенно выпрямилась, загнув пальцы с бешеной скоростью. — Тот самый гравитационный колодец, исцеление тканей, остановка кровотечений... и что? Всего три! Это даже не полноценный набор, Кохей!

— О, правда? А бесплатная вода из воздуха Суи но Мизу, которой ты пуляешь? А сенсорика Мизу но Мэ? А Уроборосы? Это не считается? Или это считается чем-то настолько базовым, что и упоминания не стоит?

— Это... это была техническая поддержка! — Кушина возмущенно топнула ногой, мимоходом раздавив какой-то несчастный камушек, — Ты сам говорил, что это минимум для любого уважающего себя Узумаки!

— Ну, что-то тебя этому минимуму бабушка не учила, — ехидно парировал я, кивком здороваясь с охранниками у штаба. — Мы к Кагами-сану, господа. Пропустите?

— Пропуск, — мерно обронил охранник, даже не взглянув на нас.

Вздохнув, я полез в подсумок за свитком за подписью Хокаге, чтобы формально закрыть вопрос с доступом.

Внутри штаба АНБУ всегда пахло одинаково: пылью, хронической усталостью и старыми бумагами. Сильнее всего, разумеется, несло от раздевалок у самого входа, и Ку-чан, всё ещё недовольно сопя, шарахнулась от двери, чуть не влетев в меня.

— НЕ СТОЙ НА ПУТИ, ЛЕНИВАЯ ЗАДНИЦА! — рявкнула Кушина, едва не сбив меня с ног.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Обиделась. Ой, я не могу.

— Смейся-смейся, ты, кусок наглости! — Кушина вскинула кулак, но тут же сбавила тон, когда мы миновали пост охраны. — Но... Несправедливо! Я тоже хочу чего-нибудь новенького.

— Кохей... — несмело подал голос Минато. — Может...

— Не может, — отрезал я. — Послушайте, давайте я объясню раз и навсегда, чтобы вы перестали задавать идиотские вопросы. Учу но Дэнки и Тайнай но Дэнки, это дисциплина «стихия в тебе», понимаете? Внутри Ку-чан уже есть Суйтон. Тайнай но Мизу. А если она освоит ещё и ускорение, она будет либо ускоряться, либо лечить себя. Не получится делать то и другое одновременно. Это вопрос приоритетов в каналах

Я немного подумал и вздохнул, сдаваясь:

— Впрочем, для тренировок я могу научить её Учу но Казэ, чтобы она во время пробежки могла использовать Фуутон для правильного дыхания и внутренней рециркуляции. В это время гемостаз не нужен, поэтому конфликта приоритетов не возникнет.

Кушина мгновенно преобразилась. Обида испарилась, сменившись азартом, и она обняла меня, заглядывая в лицо.

— Правда? А что за «рециркуляция» такая? — с воодушевлением затараторила она. — Я буду бегать быстрее Минато?

— Бегать ты будешь настолько быстро, насколько ноги позволят, — я аккуратно отстранил её, пока она не повисла у меня на шее. — Но перестанешь задыхаться, плюс иммунитет к удушению с утоплением... Одно условие: никаких заныриваний на в океан. Там водится такая хтонь, которой твой Кьюби на один зубок. Не хочу потом отбивать тебя у пятикилометрового кальмара.

— Пятикилометрового чего?! — Кушина заворчала, но прижалась ко мне ближе, пропуская спешащего оперативника в маске. — Что ты несёшь вообще?

— Несу сорок пять кило отборной узумятинки, — усмехнулся я, толкая тяжёлую дверь в кабинет Учихи.

Кагами, кажется, только помолодел с момента нашей последней встречи. Хитрый лис не палился и аккуратно применял все техники, для которых стал буфером переноса. Во всяком случае, морщинок поубавилось здорово — значит, он активно злоупотреблял Тайнаем, гад этакий. Ну, я не в обиде. Про пачку техник неправильного Суйтона до сих пор знали только я, мои жертвы и он сам. А это значит, он надёжный союзник.

— Опять вы, — он поднял глаза от документов. — Ещё и Намикадзе с вами. Учим сразу обоих?

— Ни в коем случае, — отрезал я. — Минато-сану передаём две техники Райтона и одну Фуутона, а этой катастрофе только Фуутон для стабилизации дыхания. Нефига баловать.

— ДА КАК ТЫ ммм.... — Я прикрыл ей рот ладонью, глядя на старейшину Анбу самым извиняющимся взглядом.

— Простите. Проблемы воспитания.

Кагами негромко рассмеялся, кажется, получая несказанное удовольствие от нашей перепалки.

— Располагайтесь, господа. И дама. Это не займёт много времени.

Глава 60. Батареи по нулям

— Я крепко об этом пожалею, — пробормотал я, разгибаясь.

Фуин впитался в материал с негромким шипением и, спустя пару мгновений, исчез, оставляя за собой просто скучную монету с квадратной дыркой. Самая обыкновенная пятисотенная рё, если не знать её секрета.

Поискав по столу, нашёл плетёный шнурок и, продев в отверствие, повесил получившийся медальон на шею.

— Я извращенец-мазохист. И это нихрена не лечится. — Грустно вздохнул я, чувствуя, как тело чуть-чуть потяжелело. — Отпуск, да? Никаких оптимизаций и аудита реальности, да? Шинигами, поди, попкорном уже подавился, сколько надо мной ржал.

Я поднялся и, чуть попрыгав на носочках, прошёл к веранде, где сидел старейшина Такэо.

— Ну, что, внучек, как дела? — не поворачиваясь в мою сторону, спросил он, грея руки о чашку с чаем.

— Легенду встретили, дед. Самого Ашину. — Признался я. — Возомнили себя богами, ну, господин патриарх нам живо мозги на место поставил.

Такэо довольно фыркнул, раскуривая трубочку.

— Ашина-сама, значит? Я думал, он уж помер давно, или хотя бы перестал вникать в мелочи нашего бытия, — Такэо медленно выпустил струю дыма, которая замерла в воздухе причудливым хвостом. — И как он выглядит в свои... сколько там сейчас? Двести? Триста?

— Как-как... Как раздражающий батя, когда ты подросток. Поседел, правда, но лупит дай боже. — Сообщил я под довольный хохоток старейшины Умино. — Нам до такого уровня расти и расти ещё.

Такэо наконец обернулся, и в его глазах сверкнуло что-то, чего я не видел даже у Мито в моменты самого коварного озорства. Он медленно отставил чашку с чаем и посмотрел на меня с каким-то почти отеческим сочувствием, которое обычно предшествует очень плохим новостям.

— Расти? Э-хе-хе, — Умино рассмеялся как крикливая чайка, — вам до него никогда не дорасти. Не с той школой шиноби, что Коноха даёт. Он показал вам его любимый приём Водоворота?

— Угу, — я поджал губы. — Швырнул в меня напарницей.

Такэо довольно расхохотался, хлопая себя по коленям и выдувая дым через ноздри как очень старый и очень ленивый дракон. Его смех перешел в серию приступов кашля, после чего он затих, глядя на меня с нескрываемым иронией.

— Использовать врага в качестве метательного снаряда... Классика. Узумаки во все времена очень любили так смущать противника, который рано расслаблялся, решив, будто одинокий шиноби станет лёгкой добычей для отряда.

Он подманил меня поближе, а когда я нагнулся, сдавил меня с силой, сделавшей бы честь и Мито-сама.

— И поэтому ты решил развивать силу? Это ты молодец, — он выдохнул мне в лицо дым. — Только сила ломит силу.

— Сила ломит силу, — повторил я, едва успев отстраниться от его облака табачного дыма. — Слишком прямолинейно для Вас, старейшина. Обычно Вы предпочитаете метафоры о текущей воде или гнущемся бамбуке.

Такэо снова рассмеялся:

— Гнущимся бамбуком Узумаки себе предплечья и голени набивают, прежде чем перейти к камням. А иносказания это не про них. Сто лет назад, когда наш клан был всего лишь шайкой пиратов, он пришёл к нам и предложил вассалитет. А когда мы попытались отказаться, он разнёс нашу главную башню одним ударом ноги. На одной лишь физической дури, которой у него, надо думать, с годами не поубавилось.

— Не башню, дед, а всего лишь дом главаря, — фыркнуло сзади, — просто удачно ударил по несущей колонне.

— Ирука, а ты-то откуда знаешь, прохвост мелкий? — Такэо с любопытством уставился на появившегося мальчишку.

Ирука, который только что бесшумно вынырнул из тени сада, виновато почесал затылок, стараясь не смотреть старейшине в глаза. Он снова был по уши перепачкан в чернилах, и, судя по отчаянию в глазах, начал тихо ненавидеть каллиграфию.

— В летописях архивных начертано бысть... — замогильно изрёк Ирука, драматично уставившись на свои чёрные кулачки. — «Победивше бо главный чертог, обрушим и единым сокрушением». Это не башня, дед, а просто дом главаря. Ашина-сан силён, но не настолько, чтобы ломать каменные постройки, — он вытер нос, ещё сильнее размазав чернила по щеке. — Хотя, может и настолько.

— Ну знаете ли... Разнести пинком несущую колонну это тоже нихрена себе. — Заметил я. — А я как он нас присоединял, я не знаю. Может, всё по любви вышло.

— Ага, как же, речной клан по любви присоединился, — фыркнул Такэо. — Узуки же порт держали у самого моря Касунда. И немножко грабили проезжающих. И, видимо, не совсем того ограбили, кого нужно.

— «В лето восемьсот шестое от Мудреца, — снова завыл Ирука, не отрывая взгляда от испачканных тушью пальцев. — Днесь пристал единый корабель к порта речного с тремя послы и стражем их, чуунином Ашиною. Клан же разбойников Узуки обсмея послы со стен. Отчего чуунин Ашина дюже оскорбися и положи стены порта на землю вкупе со насмешники». По любви, ага.

— Какой слог, какой прелестный аорист, — я захлопал руками, стараясь скрыть искреннее восхищение перед тем, как Ирука окончательно утонет в своих свитках. — И вот эта легенда сошла с летописей и настучала нам по балде.

— Отражение прошлого в настоящем, — задумчиво протянул Такэо, затягиваясь. — Только теперь «со насмешники» — это вы, молодежь. Вот почему господин уделил тебе особое внимание, как потомку Узуки. Ашина-сама не злопамятный, но твоим предкам точно не стоило мочиться со стен и поливать его матюками.

Я в деталях представил себе картину как десяток гогочущих бандитов в золотых цепях тычут пальцем в невозмутимого красноволосого и упражняются в острословии. А что, очень органичная картина вышла. Сарказм и чёрный юмор это прям моё. Наследственное, надо полагать.

— ХА-ХА-ХА! — донеслось со стены поместья, и мы втроём бросили взгляды на сидящую там верхом Кушину. — Теперь понятно, почему ты вечно занудствуешь со своими таблицами в голове! Наследный долг за четыре века семейного бесоёбства!

Я приподнял бровь, глядя на эту шиноби Скрытого Солнышка — алые волосы снова соседствовали с жёлтым хаори, которое она натянула после возвращения от Кагами-сана. Полная демаскировка. Понятно, в кого её бестолковый сынок в каноне получил такую тягу к вырвиглазным цветам.

— Это не бесоёбство, Ку-чан, — спокойно ответил я. — Просто небольшой сбой в системе связей с общественностью. Мы изменили подход и больше не мочимся на клиентов со стен. И откуда ты вообще таких слов понахваталась? Если бабушка услышит, заставит рот с мылом мыть.

— Мито-сама занята своей второй юностью и тренировками Минато! — Объявила Кушина, лучезарно улыбаясь и свешивая ноги со стены. — Ей не до моих глупых слов, даттебане!

— Весьма смелое заявление для внучки той, что обожает появляться за спинами тех, кто уверен в её отсутствии, — равнодушно заметил я. — Вот как сейчас, например.

— БАБУШКА? — С визгом потеряв равновесие, Ку-чан замахала руками и плюхнулась прямиком в куст гортензий, только вчера постриженных садовником.

За её спиной с невозмутимым лицом материализовалась Мито-сама и, аккуратно поймав ворот хаори, вздёрнула Ку-чан в воздух как нашкодившего котёнка.

— Ну-ка, ну-ка, — промурлыкала она. — что это за прелестные слова в устрах наследной принцессы мы слышим.

— КОХЕЙ, СПАСАЙ!

Я скептически скрестил руки на груди, наблюдая за картиной и чуть морщась, когда в сознание приплыл ехидный смех с одной стороны, и панический ужас — с другой. Кацую определённо наслаждалась ситуацией, транслируя в мою голову образ маленького лисёнка, беспомощно болтающего лапками в воздухе...

— Как думаешь, догадается? — шепнул я уголком губы.

— Не-а. Она считает, что бабушка может всё. Даже запретить...

В этот момент символ на запястье токнул раз, другой, третий, четвёртый. Пространство хлопнуло, и Ку-чан с шумом вывалилась из телепортации, тут же спрятавшись у меня за спиной. Я даже среагировать не успел.

— Изобретательно, — заметил я, чувствуя, как она вцепилась мне в плечи, будто я был единственным незыблемым в океане имени Узумаки. — Ку-чан, использовать парную печать, чтобы сбежать от возмездия, — это подло даже по моим меркам.

— Это было... тактическое отступление! — запальчиво заявила она, вжимаясь мне в спину всей дрожащей тушкой. — От превосходящих сил врага!

— Нет, любовь моя. Это было превращение меня... в соучастника. Вылезай давай, леди Мито всё равно видит твою макушку, даже если ты решишь превратиться в куст.

— Правильное замечание, — Мито сложила пальцы крестиком, и из облака появился её теневой клон, продолжив её слова — Поэтому я займусь вами обоими. — Снова хлопнуло, и появился второй клон. — Сразу.

Кацу-чан в ментальном пространства каталась по полу от хохота, пребывая в полном восторге от того, как иронично сложилась ситуация.

— Упс, — успел сказать я, прежде чем кулак клона врезался мне в печень.

Удар влетел с дикой силой и точностью, вышибая не только воздух, но и остатки лени. Техника семи дыханий, которую я было начал заводить, схлопнулась, заклинив на первом же контуре, потому что телу оказалось важнее быть живым, а не сильным.

Меня смело как игрушку, с размаху влепив в Кушину, и мы покатились по веранде, поминая грёбаных Узумаки и их грёбаный Узукен. Что вообще за манера людей в людей бросать?! Сначала этот старый пердун, теперь вредная бабка...

— Слезь с меня, болван! — Кушина подставила мне под поясницу обе ноги, и с силой сбросила в сторону, когда мы наконец затормозили у края веранды.

— Ой-вей, — пропела Мито, ниоткуда доставая веер, — а я думала, что у тебя тело — сталь. Неужели углерода маловато?

Я раскидал руки, чувствуя, что печень всё же решила продолжить существование. Ибо, как говорится, если у вас болит голова — значит, она у вас есть.

— В процессе... закалки, — прохрипел я. — Бьёте... как девчонка.

— Как девчонка?! — Мито аж рот приоткрыла от неожиданности, и в воздухе вокруг неё едва заметно поплыл аромат эвкалипта. Угу. Раз на улицу приехала аптека, значит, матриарх задумала пакость. — Кохей, мальчик мой, — её клон переместился в воздух с такой скоростью, что я заметил его уже в падении... локтем мне на грудь. — Я И ЕСТЬ ДЕВЧОНКА!

ХРЯСЬ!

Это всё, что сказал деревянный настил веранды под оживлёнными взглядами Такэо и Ируки. И если пацан просто раскрыл рот, наблюдая за избиением, то старый пердун прикрыл глаза, прихлёбывая чай с таким видом, будто смотрит отличный спектакль в столичном Кабуки.

Удар локтем упал с такой силой, что доски под моей спиной хрустнули пополам, и я оказался в этакой импровизированной ямке. И геометрия этой ямки явно не гармонировала с моей Стихией Лени.

Воздух, который я судорожно пытался вернуть после первого шара, снова эвакуировался из лёгких, в глазах поплыли прекрасные неоново-синие пиксели, и, кажется, я себе что-то сломал. Но это тоже не точно.

Кушина бросилась было ко мне, но её перехватил второй клон и, аккуратно зафиксировав запястье — мерзкая бабка училась удручающе быстро и блокировала перенос — принялся охаживать принцессу по местам, какие я называть по прежнему отказываюсь, молодецки ухая с каждым шлепком.

Меня выдернули из моего лежбища и снова влепили четыре килотонны — для разнообразия с другого бока. Мир внезапно приобрёл третье измерение, когда я всё-таки проломил доски и достиг земли под неодобрительным взглядом старейшины. Рядом продолжались ритмичные шлепки, потом послышалось характерное гудение Дзюрёку Идо, но клон просто вышел из зоны поражения гравитационной техники, продолжая корректировать поведение Кушины.

— Слабо... — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд на облаках. — не выспались, что ли...

— Я тебя закопаю, — мир снова пришёл в движение, и в ухо ввинтился жаркий шёпот. — А Цунаде полечит. А потом ещё раз, — меня подбросило вверх, и в поясницу влетел удар ногой, демонстрирующий отличную растяжку матриарха. — До полного просветления.

Меня подбросило ещё выше, до уровня пологой крыши павильона. Хм... А ведь мог бы на ней лежать. Стихия Лени: сокрытие в крыше...

Я приземлился на черепицу с глухим стуком.

Да, здесь неплохо. Наверное, здесь и поселюсь.

— А чего это ты там разлёгся? — Мито-сама сложила две неизвестные мне печати и выставила руку в мою сторону.

Явно что-то задумала.

Что она задумала, я понал в момент, когда мою лодыжку что-то стиснуло, а мою многострадальную тушку подняло в воздух. Блин, ну точно же. Когда я ей ещё в её старом виде проводил мануальную терапию, она уже использовала эту технику. Что-то вроде нитей куклово...

Мной с размяху шмякнуло о землю. Плашмя. Потом ещё раз.

Я успевал только видеть, как леди стоит, скрестив руки на груди, обтянутой изумрудным кимоно и с довольным прищуром наблюдает за «играми кракена».

— Неплохо! — заметила она после третьего удара, когда меня вздёрнуло и подвесило вверх тормашками в воздухе. — Давненько я так не веселилась.

Я повис, как переспелый помидор, ощущая, как кровь стремительно приливает к голове. Вздохнув, щёлкнул пальцами. Учу но Мизу.

Кровь в жилах мгновенно перераспределилась, подавляя давление в висках и возвращая ясность мыслям. Я больше не был сосудом, который вот-вот лопнет от прилива; теперь я стал всего лишь униженным Кохеем. Униженным и чуть-чуть побитым.

В углу закончилась возня, и клоны отступили, оставляя разъярённую Ку-чан потирать пострадавшее место. Впрочем, лисёнок быстро учился, и уже мгновение спустя сложил печать концентрации, запуская собственный Тайнай.

Ирука, наконец, спохватился:

— Смотри, Югао-нее-сама... — Замогильным голосом начал он, — Наш они-сама висит аки летючий канюк над обломками веранды... Скоро нити суеты опутают всё сущее, матушка перепутает эвкалипт с соевым соусом, и тьма поглотит наши души...

«ПАМ!» — водное щупальце Югао со снайперской точностью выдало маленькому летописцу профилактический «СУРАППУ!» по филейной части, возвращая южному кварталу мир и покой.

— Вижу, воспитываете братца, Мито-сама! — весело помахала рукой Югао, сбрасывая с плеча рюкзачок. — Он такой, без порки как без пряника.

Ну да. Динамика у нас с младшей сестрой тоже... своеобразная. Я повис на чакро-нитке, окончательно прощаясь с гордостью и достоинством. Ведь когда тебя обсмеивает десятилетняя малявка, которая вместо унылого домашнего задания на вечер получила такое отличное шоу...

— Ой, нии-нии, а тебе так больше идёт! — Югао подошла ближе, с огромным удовольствием любуясь получившейся инсталляцией. — Меньше пафоса, больше смирения.

— Сестрёнка, а тебе не нужно заниматься какими-то своими делами? — сварливо ответил я. — Домашку там делать, или захватывать страну Лапши?

Югао захихикала, и в её фиолетовых глазах мелькнуло то же самое, за что у Мито отвечает эвкалипт.

— Мито-сама, а давайте его к балке так подвесим? И с грузом, чтобы раскачивало. — Предложила она, с каким-то садистским вдохновением глядя на мои ноги. — Должен получиться отличный маятник.

— Блестящая идея, — отзвалась Мито, довольно ухмыляясь. — Это будет отличной тренировкой на равновесие. Малыш, ты ведь любишь эксперименты?

— Обожаю вашу заботу о моем развитии, — сообщил я, чувствуя, что кровь в жилах всё ещё идёт вопреки естественной гравитации, — но разве наш клуб пыток не закрывается в шесть?

Мито, продолжая ухмыляться, подняла меня ещё выше и, сложив три печати свободной рукой, сделала характерное наматывающее движение вокруг перекладины тории.

— Вот и хорошо, — кивнула она. — Малышка, помоги мне с грузами.

Спустя пару минут всё было кончено. Гнусная бабка толкнула меня, а грузы-противовесы пришли в движение. Ну, что я могу сказать. Это тоже точка зрения на абсурдный мир.

— Ой, Кохей, ты так похож на старые часы в кабинете обезьянчика! — ностальгически всплеснула руками матриарх. — Только более... бесполезный.

— Тот, кого вы только что так приложили, леди Мито, является высшим органом исполнительной власти Конохи, — монотонно заметил я, размеренно раскачивая взад-вперёд по идеальной дуге. Было даже неплохо, если не считать, что я продолжал висеть вверх ногами. — Что ж. Могу заявить, что в роли маятника я куда стабильнее, чем в роли чуунина.

— Стабильность — это главное качество государственного служащего, — заметила Мито, скрестив руки на груди и с нескрываемым удовольствием наблюдая за моими колебаниями. — И раз уж ты так удачно вписался в интерьер, оставайся так до тех пор, пока у тебя в глазах не начнут мелькать передки.

— Эй! — раздался возмущенный голос Кушины, которая наконец-то пришла в себя, хоть и выглядела малость всклокоченной после процесса коррекции. — Почему ты всё ещё шутишь? Тебе полагается выглядеть жалко и смешно!

— Ку-чан, — я сложил руки на груди, спокойно глядя на мелькающий взад-вперёд перевёрнуты мир, — твоё искреннее сопереживание растрогало меня чуть ли не до слёз. Жаль, что они сейчас стекали бы вверх по лицу.

— Скучновато! — Югао аккуратно толкнула меня в плечо, добавляя моему движению немного вращения. — Во, так лучше.

— Благодарю, — сухо произнес я, раскачиваясь и крутясь. — Теперь я окончательно убедился, что вертикальное положение — это преступление против человечности. Я, пожалуй, останусь здесь. Похоже, я гармонично смотрюсь на этой тории.

— Так неинтересно. Он начал получать удовольствие! — Югао толкнула меня в спину, добавляя скорости.

Со вздохом Мито-сама щёлкнула пальцами, развеивая чакро-нити. Так как в этот раз я был в почти горазонтальном положении, то, разумеется, упал плашмя, лицом в пыль.

На зубах захрустела земля, а с воздухом у нас и без того последние время какие-то разногласия. Выплюнув землю изо рта, я перевернулся на спину и меланхолично заметил:

— Что ж. Можно заявить, что сегодня я посмотрел на многие под новым углом. На женщин Узумаки в общем, и женщин Узуки в частности.

— О, вот как? — Мито-сама лукаво улыбнулась, наклонившись над моим лицом и аккурано наступила мне на грудь. — Анализируешь структуру насилия прямо из грязи? Похвально.

— Ну что вы, Мито-сама. Теперь у меня оценка более... приземлённая. — пробормотал я, почти не ощущая её веса. — К сожалению, ваших шестидесяти двух килограммов недостаточно для полноценного унижения. Рекомендую что-нибудь более тяжёлое. И не дающее... нежелательных ракурсов.

Мито-сама задумалась. Или сделала вид, что задумалась. Да, до Узумаки вообще некоторые вещи туго доходят.

— Как интересно прозвучало, — выдохнула она. — А ты, оказывается, еще и список требования составляешь для своих истязаний. Кушина, дорогая, ты слышала? Твой будущий муж требует большего веса.

Ку-чан, которая только что закончила отряхивать свое желтое хаори, мгновенно оживилась и вприпрыжку подскочила к нам, источая азарт пополам с восторгом.

— О, я только за! — воскликнула она, занося ногу над моим животом. — прыгай-прыгай-прыгай!

Я только успел прикрыть глаза, как почувствовал, как в живот впечатался вес, усиленный её природной энергией. Воздух с коротким свистом покинул мои легкие, а в ушах зазвенело...

— Ку-чан, твоя бабушка, похоже, намёков не понимает вообще. Ты тоже даёшь нежелательный ракурс. А теперь, когда вы заставили меня произнести это вслух, заканчивайте светить трусами. Я в дом.

— Что ты сказал про трусы?! — взвизгнула Ку-чан, но её голос уже терялся где-то позади, пока я методично удалялся от эпицентра их семейного слияния.

Идиотки. Тупые. Что та, что другая. И старался же намекнуть деликатно. Короткая одежда, а вы по человеку ходите же, ну... Разочарование. Я только вздохнуть мог и оставить этот вертеп, пока, пользуясь их извращённой логикой, меня же и не обвинили в извращении.

В доме было тихо, что стало настоящим благословением после того, как в ушах перестал гудеть звон от воплей Узумаки. Сбросив обувь, я прошлёпал в ванную и, сняв измявшуюся после нескольких ударов о землю одежду, забрался в деревянную бадью.

— Суи но Мизу.

Прохладная вода под довольное хлюпанье мини-Кацую лилась послушная моей Суи но Мизу, неторопливо обнимая сначала избитые и стёртые до крови лодыжки, потом каменные от напряжения икры, поднимаясь выше, пока не оставило над поверхностью только ноздри и глаза.

В голове потихоньку унимался гул, батареи мигали последним процентом заряда, уводя меня в глубочайший дефицит, а вместе с ними и лимиты терпимости к чужому пубертатному бардаку.

Я меланхолично разглядывал сквозь прозрачную воду собственные ноги — внутренняя регенерация уже восстановила розовую кожицу; чёрные синяки на животе, оставшиеся после приземления Кушины, потихоньку начали желтеть, подчиняясь воде внутри.

Но всего это было недостаточно.

К ударам уровня великого предка и добивающей атаке локтем в исполнении матриарха у меня претензий не было вообще. Это именно то, чего мне и требовалось — голая физическая дурь, проверка прочностей потихоньку пересобираемого тела. То есть, граничащее с жестокостью, но крайне эффективное воздействие. И даже игры в «кракена» я в целом мог понять — тут одновременно и тренировка, и способность потешить эго взбалмошной девчонки.

Маятник был лишним. Я стабилизировал давление через Учу но Мизу машинально, так как не в первый раз уже оказывался подвешенным за ногу, просто это уже не было полезно. Вообще ни под каким соусом. Это уже граничило с унижениями.

И ладно, хрен с ней, с бабкой. Секс-бомба на пенсии получала свою толику эндорфинов, развлекаясь за мой счёт. Понятно, логично и объяснимо.

Но вот Кушина...

Девчонка, которую я только-только прикрыл от ярости Мито в режиме воспитателя, предоставив ей и защиту, и возможность сбежать. Дурак думал, что супруги должны отвечать друг за друга. Дурак думал, потому что был дурак. Девчонка вместо элементарной эмпатии решила почувствовать в общем веселье. Прибежала с хохотом, ударила в живот с прыжка. «Прыгай-прыгай-прыгай», угу. По печени-то я получил исключительно из-за её изящных словес, а что в ответ? Чувственная связь? Способность воспринимать переживания другого? Смешно... Вся наша хвалёная синергия улеглась в гроб в белых пинеточках.

«Идиотки», — равнодушно подумал я, выпуская изо рта крохотное водяное колечко.

Я погрузился ещё глубже, и Кацую деликатно переползла мне на макушку. Идеальный призыв же, да? Молчит, требует только водички, иногда сахара, и никаких отчётов, социальных взаимодействий и никому не нужной больной женской логики. Как с ней умудрялась трещать часами гиперактивная Цунаде? Дьявол весть. Загадка уровня автографа Мадары на статуе Шодая.

Я закрыл глаза, принудительно вырубая внутренний монолог. Меньше мыслей — меньше бардака в гиппокампе. Осталась только тишина в ушах и тишина в душе. И холодная вода, обвивающая тело как диковинная прозрачная утроба.

Пусть Кушина на улице хоть оборётся про извращенцев и длину хаори. Пусть дед Такэо выставит мерзкой бабке полный счёт за разгромленную веранду. Абонент временно в состоянии депривации.

Первичная тишина, по которой я так соскучился. Появилось острое желание убежать на сорок четвёртый полигон, раскрыть там Белую Комнату и поспать часов шесть, где меня никто не сможет найти и потревожить, где сама чакра не работает, а значит, и парные печати не предадут моего одиночества.

Когда вода перестала приносить удовольствие, я просто собрал её в один шар и снова распылил в воздухе, оставаясь сухим и чистым. Нащупал какой-то халат и пересёк коридор, ввалившись в свою комнатку, выделенную мне семейством Умино.

«Я надеюсь, они поймут намёк и уйдут. Или старейшина Такэо выгонит их взашей. Там Минато недотренированный, Сакумо-сан необласканный. Валите, Узумаки».

Исчерпав этим мысленным посылом последние проценты, я сложил печати:

— Кучиёсе.

И сделал плюх.

— Кацу-чан...

— Хм?

— Полная ментальная синхронизация.

Я снова очутился в пространстве, где обитает малая Кацую в моменты, когда фыркает мне в сознание или катается от смеха. Миллионы частей сознания, бескрайная равнина тишины. Моё сознание раскидало руки и упало в обьятья этих ухо-носо-глаз, а мгновение спустя, ядро личности, сбросив привычную форму ушло вглубь, в прорачную воду сознания древнего призыва, которому ничего не надо, но всё любопытно.

***

Глава 61. Фундаментальная ошибка

Кацую пахла дождём, солью и тысячей лет аккуратного приглядывания за этими забавными, суетливыми существами. Если прислушаться, то можно было выудить из её памяти кадры Земли Предков, по которой ходил ещё Ооцуцуки Хагаромо, голоса тех, кого больше нет, вкус источников, что пересоли столетия назад.

Но я не прислушивался. Я молчал. Я просто превратился в одно из подобий, пока прохлада аккуратно остужала мой воспалённый разум.

— Ну вот, — со всех сторон проворковало её деликатным, чуть писклявым голоском, — выдохнул, перестал злобиться. Я уж думала, ты там зубы в пыль изотрёшь от своих постоянных «не понимают», «не ценят» и «не слушают».

— Я не злюсь, — устало ответил я. Устало даже здесь, где мы не пользовались голосовыми связками. — Даже не обижаюсь. Просто я в состоянии фундаментальной ошибки. Связь через Уроборос —это контракт взаимопомощи и взаимной безопасности. Если сигнал не проходит, это не шутка, Кацу-чан. Это отказ того, что должно было делать нас единой системой. А у нас таких систем две, глупый слизень. Два эмпатических контура. И ни один не сработал. Я где-то проебался. Или что-то сломалось. Но я никак не могу понять — что...

Это только моя ошибка. И на её поиск уходят крохи и без того истощённой Инь. Понять, разобрать, найти проблему. Сухо, спокойно, без лишних рефлексий.

Итак, связь через парные печати. Их можно проигнорировать, хотя мне пока ни разу не удавалось. Но в теории можно, если ты возбуждён или воодушевлён, или тебя только что выпорола бабушка, а твоя СДВГ не даёт сфокусироваться на обиде и тянет за развлечениями и быстрым дофамином. Логично? Логично.

А вот связь через Хэйон, через госпожу Лисицу, которая считает, что я ей принадлежу... Та самая высшая эмпатическая связь, где я через полпланеты чувствую, если она плачет?

Я покрутил в мысленном пространстве сцепленные руки. Или обоюдоострый меч. Очень обоюдоострый. Когда Ашина убивал меня на границе, она умирала вместе со мной. И тогда это сработало в полной мере — её потом молотило так, что она дышать не могла. Когда наша связь впервые проявилась, нас двоих отражающейся волной накрыло так, что она чуть впервые в жизни миссию не пропустила, до такой степени рук отпускать не хотела. То есть, связь рабочая.

Блядь, а где тогда ошибка? Где я накосячил?

Симбиоз сломался. Тщательно выстраиваемая структура тонко настроенного эха перестала работать.

Я вернулся в момент, когда прозвучало это «прыгай». Что в тот момент царило в нашей локальной эмпатической сети? Что я чувствовал от неё?

От ответа стало немножко не по себе.

Тишину. Азарт с восторгом я не уловил, а увидел.

Тишина. Это было самое паршивое. В нашей сети никогда не бывает просто «пустоты» — там всегда какой-то движ. Даже если оба уснули зубами к стенке, там царит мерное бултыхание вроде движения моей супер-подушки, когда я на ней сплю.

А тут — стерильный вакуум. Будто моё сознание снова ограничено только размерами моего черепа.

— Кацу-чан... Ты слышишь... эту тишину?

— Слышу, — отозвался в голове мягкий, чуть вибрирующий голос. — У людей она обычный спутник. Ты мой первый контрактёр, кто выпустил разум дальше собственного тела.

— В этом и проблема. Для меня быть едином во многом это насущная потребность. Поэтому я и подписал контракт с тобой, — я медленно открыл глаза, чувствуя, как сознание возвращается в физическую оболочку.

Ощущение было такое, будто меня заново втискивают в тесный кожаный мешок. Мир вокруг снова обрел резкость: белый потолок, запах цветов из окна, влажный землистый запах моей супер-подушки подо мной.

Я потянулся, чувствуя, как мышцы отзываются приятной тяжестью. Тело всё ещё было тем самым инструментом, который я заставлял работать на пределе, но сейчас оно казалось инородным, слишком плотным. Кацую тихонько хихикнула, вибрируя всем своим массивным телом, и медленно начала сжиматься, возвращаясь к размеру маленького слизня на моем плече.

— Сахар.

— Угу, — я размолол ещё один сашет из кармана и посыпал довольно урчащего слизня. — Пора снова смиряться с тем, что день всё-таки начался.

Я поднялся с кровати, не спеша застегивать одежду. Взгляд упал на зеркало: в отражении стоял парень с копной фиолетовых волос и глазами, в которых всё ещё плескалась остаточная лень. На шее привычно покоилась монета в пятьсот рё. Я коснулся её пальцами, ощущая едва заметную пульсацию фуинов. Каждый новый день — это ещё один процент веса, ещё один шаг к тому, чтобы стать чем-то большим, чем просто «талантливым чунином».

Шорты, футболка... Грязные.

— Суи но Мизу.

Потоки воды возникли из воздуха, обволакивая футболку и шорты плотным, прозрачным коконом. Я не тратил время на трение или щетки; за несколько секунд вода вымыла всю грязь и пыль, впитала остатки пота после вчерашних тренировок и испарилась, оставив ткань идеально чистой и сухой. Экономия времени — единственный ресурс, который нельзя восстановить даже с помощью медицинских техник.

Я натянул ещё влажную ткань и, приоткрыв окно, выбрался через него. Дай-сенсей уже точно на полигоне, и мне пригодится много тяжёлой, физической и неблагодарной работы над собой, чтобы заглушить мысли о том, что произошло вчера.

Спускаться по лестнице было слишком долго, поэтому я просто спрыгнул с второго этажа, приземлившись с глухим, тяжёлым стуком. Колени даже не дрогнули — плотность костей теперь позволяла игнорировать такие мелочи.

— Катон: Юки Санран.

Нити подбросили меня над землёй, сложившись в облако и потащили вперёд, пока я нащупывал в подсумке очередную тюремную печать. Сегодня опять работаем без чакры.

Небо ещё стояло серым, но зелёные человечки уже активно тренировали рывковое ускорение: Гай впрягся в одно брёвнышко, пытаясь сдвинуть его с места, а вот у Дая таких брёвен было целых пять. Силён мужик.

— Доброе утро, Дай-сенсей, Гай-кун. Я сегодня пораньше. Не спалось. Мне нужна какая-то жестокая, но не травмирующая нагрузка, — я остановился перед ними, даже не запыхавшись.

Дай смерил меня взглядом, в котором читалось и одобрение, и легкое недоумение. Он всё ещё привыкал к тому, что четырнадцатилетний парень может разговаривать с ним как с равным по стажу коллегой, при этом оставаясь подчеркнуто вежливым. Гай же, увидев меня, буквально взорвался, закрутившись вокруг своей оси в каком-то безумном танце.

— Кохей! Твоя Сила Юности сегодня сияет особенно ярко! Посмотри на эту осанку, на этот взгляд! Ты готов превзойти самого себя в этом прекрасном утре!

Я довольно кивнул и, задрав футболку, послюнил и прижал к животу тюремную печать.

— Мальчик, что это? — нахмурился Дай. — если ты используешь какой-то допинг, это может навредить тебе!

— Наоборот, Дай-сенсей, — я разгладил футболку. — Это мои утяжелители. Но только для чакры. Чтобы даже по запарке не мог ей пользоваться для усиления или ускорения.

— Ого! — Он выставил большой палец. — Значит, только воля и только тело? Я горжусь тобой! — Он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть носом землю не пропахал.

Он задумчиво уставился на меня:

— А на прошлой и позапрошлой тренировках?..

— Верно. Тоже не использовал. Я пришёл к вам сделать из тела что-то приличное. Если я буду использовать чакру, толку не будет. Разве что выносливость чуть разовью.

— Смело, очень смело! — Дай воодушевился так, будто я ему любовный сонет прочитал. — Значит, ты хочешь быть... как мы?!

— Только не говорите, что я хочу быть «как вы», — я слегка поморщился от громкости его звука. — Но да, я знаю, что ваши крики действительно помогают вам превзойти себя, чтобы потом тренироваться ещё усерднее.

— Что ж, тогда добро пожаловать в наше общество любителей физического превосходства! Гай, бросай бревно, давай введём нашего друга в основы! Начнём с разминки!

И они размяли меня так, что под конец я дышал ртом и подумывал всё же ненадолго снять печать, чтобы хотя бы подлататься Тайнай но Мизу. Но сдержался.

Из-за постоянных взрывных усилий у них немного изменились связки и суставы, и для посторонних адептов все эти выпрыги, отжимания с хлопками и прыжки через бревно были, на самом деле, довольно травматичны! К счастью, до меня быстро дошло, и я не успел сорвать себе ни одного сухожилия, прежде чем сдался и перестал пытаться поддерживать их темп. Делал максимально быстро и сильно, но держался в рамках безопасности. Травму я залечу, это не проблема. Но тогда придётся начинать всё сызнова.

— Я... пока... не успеваю... — пропыхтел я, толкая бревно перед собой.

Мышцы разогрелись, но сухожилия пока приходилось беречь. Я перестроюсь, обязательно. Но это случится не сегодня и не завтра. Это медленный, изматывающий процесс, по ходу которого нельзя себя жалеть.

Толчок. Ещё толчок. Контроль только в момент прицеливания, полное вкладывание в момент удара. Не жалеть. Не останавливаться. Толчок.

Одной воли уже перестало хватать.

Придётся использовать читы семьи Майто.

— Я! СМО! ГУ! — в три приёма проорал я, заглушая мольбы тела о пощаде, с каждым выкриком вкладываясь в рывок.

Мне плевать, как это выглядит. Плевать, что обо мне подумают возможные зрители. Я знаю, что это работает. И у меня недостаточно высокий уровень самоуважения, чтобы этим пренебрегать.

— Вот это я понимаю! Настоящий огонь юности, Кохей! — Гай засветился, толкая собственное бревно рядом со мной.

Бревно, казавшееся неподъёмным, неохотно пришло в движение, и я, зарычав, поймал момент и буквально вытолкал его к финишу. Тяжелое дерево с глухим грохотом рухнуло на землю, подняв облако пыли, которое тут же забилось в ноздри. Я чихнул, глядя на то, что ещё полминуты назад казалось невозможным. Мышцы ног остро кололо, и там, должно быть, сейчас тысячи микроразрывов.

Но в этот момент в голове не было ни странного радиомолчания, ни вчерашнего унижения. Только я, бросивший вызов невозможному, и потому ставший сильнее.

— Остываем! Руки в стороны, медленно поднимаем на вдох! Опускаем на выдох. Воздух ртом не хватаем! Если не хватает воздуха, прижми язык к нёбу и расслабь гортань!

Голос сенсея прозвучал как приказ, которого невозможно было ослушаться. Я послушно выпрямился и, несмотря на отчаянно рвущие воздух лёгкие, попытался дышать носом.

— Ты молодец, Кохей! — Гай подпрыгнул рядом, обдавая меня запахом пота и собственной неистовой энергией. — Ты стал ещё сильнее, чем вчера! Закрепим же успех десятью кругами вокруг Конохи!

— Всё верно, сын! Лучший отдых — смена нагрузки!

Я кивнул и поплёлся к стартовой черте. Сил на язвительные комментарии не оставалось, а десять кругов... Ну, это уже почти привычно.

Если, конечно, не считать медальона, который поднял мой вес уже на полтора килограмма. Так что придётся бежать очень технично, без рывков на ускорение. Иначе я себе коленные суставы в хлам сотру, а восстанавливать их потом будет дольше, чем бежать эти круги.

На третьем круге я заметил, как на горизонте мелькнуло что-то ярко-жёлтое. Кушина. Увидел. А не почувствовал. Она что-то жарко обсуждала с Минато, и заметила нас, только когда мы вывернули из-за естественной кривизны стены деревни. Она тоже меня не почувствовала.

Вот так.

В груди стало так холодно, что я не посмел останавливаться. Связь разорвана. И я не знаю, как её вернуть.

— Бегом, Кохей! Не сбавляй темп! Твоя Сила Юности сейчас на пике! — проорал Гай, синхронно размахивая руками.

Я и не останавливался. Гай и Дай-сенсей неслись вперёд, и я бежал вместе с ними. Четвёртый круг.

Я рыкнул сквозь стиснутые зубы и ускорился.

Медальон давил на грудь, с каждым шагом напоминая мне о выборе, который я сделал сам. О том, что я сам выбрал стать тяжелее, сильнее, устойчивее. Но под самим медальоном мёрзло то, что не получалось заполнить ни килограммами веса, ни километрами бега.

Кацу-чан на плече молчала, тоже чувствуя это странное зияющее пятно. Мы были частями друг друга и не хранили секретов, и разрыв связи ударил по нам обоим. И даже беззубые аффирмации про то, что мы остаёмся друг у друга, не заменял потери — моей связи с Кушиной. Того, что делало нас неделимым целым, больше нет.

— Пятый круг! Поднажми!

Я поднажал. По какой-то причине эти двое не спешили присоединяться к пробежке, несмотря на то, что Мито-сама договаривалась о тренировках для всех троих. И ладно. Сейчас это, наверное, к лучшему. Потому что бежать рядом почти невыносимо, когда ты знает, что что-то должно быть, а этого... нет.

Мы пробежали мимо спорящих.

Шестой круг. Седьмой.

Ноги включились в автоматический режим, переразвитые лёгкие гоняли кислород как мехи, и тело снова начало получать почти удовольствие от идеальной работы всей машины. Но мысль не отпускала. Она была внутри и точила как червячок, несмотря на все попытки убедить себя, что это просто временное явление, что всему виной усталость, её инфантильность, моя обида или чёрт знает что ещё.

Червячок был. А значит, что-то сломалось, и вот это было уже страшнее любого удара дедугана Узумаки.

Восьмой. Нас проводили растерянными взглядами, и на миг показалось, что во взгляде Узумаки я разглядел растерянность. Как будто задор и боевитость ненадолго уступили место недоумению.

Я горько усмехнулся и прибавил шагу. Как будто от проблемы можно убежать. Как будто получится просто... уйти от того, что тебе заживо ампутировало часть души. И даже тёмная пелена кислородного отравления никак не заглушало острого отсутствия её присутствия в моём сознании.

— Последний круг, Кохей! Не сбавляй темп! — голос Гая звучал как всегда восторженно, но звучал он плоско и неуместно, как будто добавленный в сцену просто потому, что кто-то должен кричать.

Ведь Узумаки — это крик. Постоянный, оглушительный шум, который заполнял всё пространство внутри как огненная иллюминация во время крупных государственных праздников.

Я добежал до полигона, почти не чувствуя себя уставшим. Мышцы горели, лёгкие хватали кислород, но я заставил себя медленно идти, размахивая руками и остужая тело. Когда меня перестало бить от избытка кислорода, я стянул с живота печать. Пятьдесят секунд на восстановление. Потом помывка водной техникой.

Отработанно, привычно и знакомо из тысяч повторений в прошлых жизнях и десятка здесь.

— Спасибо за разминку, сенсей. — Я поклонился, когда мышцы снова начали ощущаться как часть тела. — Увидимся завтра.

— С таким настроем ты завтра не придёшь! — прогрохотал Дай, хлопнув меня по плечу с силой, способной свалить среднего быка. — В твоих глазах нет огня, Кохей! Где твоя страсть к преодолению?!

— О, не волнуйтесь, сенсей. Моя страсть это сделать назло. Выстоять назло. Костьми лечь назло. И превозмочь себя назло. Даже назло себе.

Я поплёлся домой, игнорируя парочку этих сачков, который за время марафона с династией Майто даже не сделали пары движений. Ну, значит, физуха в команде нужна только мне. Такое тоже бывает.

Южные кварталы, поместье Умино. О, надо же, за ночь успели даже перестелить доски на веранде, которые госпожа матриарх переломала моей тушкой. А вот контурные следы шлепов моим телом о землю остались. Особенно не повезло бедным гортензиям — там моя бестолковка приземлилась.

На кухне уже хлопотала тётушка Кохару, а на столе рядом с ней Ирука тщательно прорисовывал радикалы и даже почти не испачкался в туши. Югаю уже нигде не было видно — видимо, убежала в Академию. Тихий дом, мирный дом.

— Садись кушать, Кохей, — не оборачиваясь, позвала тётушка. — Оладушки накладывать? Или ты теперь за здоровое питание?

— Оладушки, пожалуйста. С большим количеством сиропа, — я завалился на стул, чувствуя, как мышцы начинают потихоньку гудеть. — Я срочно нуждаюсь в большом количестве сахара. Ирука-кун, как успехи?

Пятилетний пророк мрачно посмотрел на меня, но снова завывать свои мрачные пророчества не решился, покосившись на тётушка. Мать ему спуску не давала, а её деревянная ложка находила лоб мальчика безошибочно и безжалостно.

— Учусь, как видишь, — буркнул он. — А ты выглядишь, как будто из тебя кусок вырезали и забыли зашить.

— Ты пугающе проницателен для пятилетки, ты в курсе? Может, тебе в отдел расследований пойти как подрастёшь?

Ирука надулся, но промолчал, сосредоточенно утирая стол от капель сиропа. Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как сахар в крови начинает медленно притуплять острое чувство пустоты в груди. Ну, тело человека всё ещё набор реакций. Даже если исчезла единственная ниточка, спасавшая меня от полного падения в бездну индифферентности, всегда есть гликемический индекс. Возможно, я сегодня даже не весь день буду лежать.

— Спасибо за завтрак, тётушка, вы как всегда, вне всякой конкуренции, — я поднялся из-за стола, стараясь игнорировать сердце, предательски сжимающееся от идеи выйти за порог.

А надо.

Скоро закончится отпускной месяц после нашей S-миссии на границе. Значит, надо будет брать задания. Или возвращаться в кабинет. Что там, что тут — везде социальные взаимодействия. А у меня, как оказалось, батарейки так и не зарядились. Захотелось лечь лицом в пол и лежать при одной только мысли о разговоре с кем-нибудь.

Я вышел на веранду и сел в дальнем углу. Вчера я сидел здесь же. А потом её разнесла уважаемая матриарх. При этом использовала в качестве инструмента мою же тушку. Мерзкое солнце светило в глаза и раздражало своей неуместной яркостью. Хотелось снова уйти в дом, под тень деревянных перекрытий и социальной невидимости. Но я продолжал сидеть.

— Кохей-кун, ты снова пытаешься слиться с пейзажем?

Раньше этот голос вызывал отклик сразу на трёх фронтах, и два из них всегда снали о её приближении заранее. Поэтому она никогда не могла по мне попасть.

Но в этот раз я даже не засёк летящий подзатыльник. Вышло не больно, глупо как-то, но она впервые за время нашего знакомства по мне попала.

Я медленно повернулся, чувствуя, как затылок слегка горит от её шлепка. Кушина стояла надо мной, и в её глазах плескалось что-то странное — не привычный вызов, не азарт, не желание вцепиться в мою футболку и заорать что-то про «лентяев». Просто растерянность. Как будто она сама не поняла, что сделала.

— Ты... — начала она и запнулась. — Ты не увернулся.

— У меня нет глаз на затылке.

— Нет, — она опустила руку и села рядом, нагло сдвинув меня на пару сантиметров. — Ты всегда знаешь, что я сделаю. Я никогда не могла ударить тебя. Ты всегда чувствовал мой удар до того, как я заносила руку. А сейчас...

— А сейчас я ничего не чувствую, — тихо сказал я. — Вчера, когда ты прыгала ногами мне на живот, я почувствовал тишину. Пустоту. Там, где раньше всегда был шум. Сначала я подумал, что это из-за того, что я устал, или из-за того, что бабушка меня отлупила, или из-за твоего СДВГ... Я не знаю причин.

— Но я не... — она запнулась, и в её глазах плеснуло растерянностью, — Я думала, ты опять играешь в своего ледяного принца! Или что ты обиделся, что мы... Ну...

— Угу. Прыгать мне на живот, после того, как от Мито-сама получил по печени из-за твоего же косяка, было определённо перебором. Но дело не в этом. Дело в том, что наша связь в первую очередь настроена на передачу боли. Если ты в беде, ранена или больна, я это должен услышать и прийти. И наоборот. А ты не услышала.

— Значит, ты заметил это ещё вчера? — Кушина несмело взялась за рукав моей футболки, и её голос внезапно утратил всю свою обычную громкость. — Когда я...?

— Видимо, Узумаки настолько громкие внутри, что заглушают даже радиоканалы с другими людьми, — Я сдавил кулаки, загоняя дрожь обратно внутрь тела. — Порода такая.

— Нет! — она резко, почти испуганно развернула меня к себе. — Это же часть меня! Я должна была заметить. Я же всегда замечаю, когда тебе плохо. Всегда чувствую!

— Раньше чувствовала, — поправил я. — Больше не чувствуешь. И я тебя. Я всё утро тренировался как проклятый, чтобы об этом не думать, но, видимо, от себя не убежишь. Не хочешь попробовать поиграть в простых смертных? Спросить, например, что я чувствую?

Кушина медленно отстранилась, глядя на меня широко распахнутыми океанами.

— Что ты... — она запнулась, закусив губу. — Что ты чувствуешь сейчас?

Я посмотрел на неё. Без эмпатического канала всё выглядело иначе. Я видел, как дрожат её ресницы, как напряжены плечи, а на шее колотится жилка. Но раньше я просто *знал*, что она напугана... А вот теперь мне пришлось считывать это глазами, как делают обычные, глупые люди.

— Любовь, бестолочь, — ответил я, и на губах сама собой появилась привычная кривая ухмылка. — А ещё лёгкий азарт, что я наврать могу, а ты не заметишь.

— Врать великой Кушине?! — она тут же треснула мне кулаком по плечу. — да только посмей!

Она ещё с пару мгновений подержала кулак, а потом как-то сдулась.

— Мне не нравится, — пожаловалась она почти шёпотом. — Умник, верни всё назад.

— Ну да, сейчас, только каску надену, а тебе на голову поставлю знак «осторожно, мостовые работы». Эмпатический мост, малявка, это вообще херня почти мистическая, а не выключатель в прихожей, — я аккуратно убрал её руку со своего плеча. — Если канал схлопнулся, значит, либо кто-то активно его ломал, либо наоборот гонял по нему слишком много всего.

— Ты сейчас намекаешь на то, что мы... переборщили? — Кушина вспыхнула, но вопреки обыкновению, не переключилась на крик и рукоприкладство.

— Переборщили с чем?.. — невинно спросил я.

— С чем именно? — в её глазах мелькнул неон, а голос приобрёл обертона очень знакомой госпожи Лисицы, — ну, даже не знаю... Ты хочешь, чтобы я перечислила всё в подробностях? Ладно, начнём с пруда, где я училась дышать под водой с помощью Учу на Казэ, а ты...

— Всё, всё, достаточно подробностей для исторической справки, — перебил я, закрыв её рот ладонью. — Веранда Умино видела многое, а вчера ещё и унижение со смертоубийством. Но, полагаю, сейчас покраснела даже она.

Кушина фыркнула, попытавшись укусить меня за ладонь, но я ловко отстранился, оставив её в состоянии легкого недоумения. Без ментального моста всё стало ощущаться иначе, но и как-то... Свежее, что ли. Раньше я знал, когда она собирается ударить, ещё до того, как её мышцы сокращались; теперь мне приходилось полагаться на обычное зрение и рефлексы.

Это было странно — потерять орган перцепции, который в моей шкале ценностей стоял даже выше зрения. И неприятно. С другой стороны, ради разнообразия полагаться только на человеческие органы чувств можно... Недельку, не больше.

— Ты что, решил, что мы теперь будем как обычная парочка из соседнего квартала? — Кушина раздражённо скрестила руки на груди, — Мне не нравится эта «тишина», Кохей. Она какая-то... стерильная.

— Ну, как минимум тычки в запястье от парных печатей остались. Их мы умудрились не перегрузить. Тебя это утешит?

— НЕТ! ЧИНИ ДАВАЙ! — её голос окончательно перешёл в ультразвук, от которого в соседней комнате, кажется, дрогнуло стекло.

Я вздохнул и аккуратно пересадил её на колени.

— Это будет не быстро. И от тебя потребуется кое-что изменить в себе, если мы хотим, чтобы больше не перегорало.

Кушина завозилась в моих руках, недовольно ища выход наружу:

— Великой Кушине ничего в себе изменять не надо! Она и так безупречна!

— Да-да, безупречна, — я щёлкнул её по лбу. — Но есть проблема. Мост надо держать с двух сторон. Я пока справлялся один, и это, как видишь, недостаточно.

Кушина наморщила лоб, размышляя. Дурой она не была, но вагон мозгов по недомыслию снабдили реактивным двигателем Ян Узумаки. Так что на режим размышлений ей приходилось переключать себя сознательно, пока шиложопость велела снова бегать по потолку и орать.

— Мост с двух сторон, говоришь? То есть... Предлагаешь мне тоже учить эти занудные формулы и медицину?!

Я расхохотался, глядя на её искренний ужас. Хотя перспектива отправить Узумаки зубрить занудные свитки из Госпиталя, звучала как отличная месть, здесь всё же было слишком много риска — от стресса моя бака-чуурики могла и разгромить крыло того самого госпиталя.

— Чего смешного, чего смешного, — заёршилась она, — это же какая-то сложная штука, точно знаю! У тебя всё так, ты и на горшок в простоте не сядешь!

— Прозвучало как будто я какой-то сухой педант в официальном костюме, — почти обиделся я. — Ты какого мнения обо мне вообще?

— Дураком и занудой считаю!— она всё ещё сидела у меня на коленях, но теперь её тело обмякло, а гнев сменился какой-то детской растерянностью. — Что ты предлагаешь?

— Всё просто, малявка, — я поцеловал её в висок. — До поры ты считала, что я не пробиваемый, потому что мне не больно и не страшно, и я, как ты выражаешься, «ленивый кусок дерева». Придётся избавиться от этой прелестной иллюзии. Кохей сделан из мяса, прикинь?

— С чего вдруг такая сентиментальность? — Кушина подозрительно прищурилась, всё ещё устраиваясь на мне поудобнее, — Ты будешь плакать и говорить, как тебе больно и страшно?

— Говорить не буду. Но ты должна это помнить. Всегда. И приглядывать за мной. Обычная человеческая эмпатия, на которой ты будешь держать свой берег.

Кушина вцепилась мне в футболку и неожиданно боднула меня в подбородок лбом. Очевидно, для неё, привыкшей к моей почти сверхчеловеческой невозмутимости, самая мысль, что Кохей может быть уязвим, звучала странно.

— Приглядывать за тобой? — она наконец подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то её совершенно несвойственное: вспыхнувший почти материнский взгляд. — Как тогда... — Её голос дрогнул. — Когда я вместе с тобой чуть на дороге не померла?

— Угу. Кричала ты тогда здорово. Как будто Ашина-сама не меня, а тебя кулаками охаживает.

Кушина недовольно заворчала, и кончики её волос поднялись как пародии на Медузу Горгону, будто размышляя — а не треснуть ли мне по морде.

— Заткнись! Я просто... сопереживала! — Надулась она. — Мне стало страшно. А потом... А потом...

— Вот именно, — я прижал её к себе, чувствуя, как застарелый страх колотит её хрупкую тушку. — Запомни это чувство, и ни за что не отпускай. Бояться за кого-то и станет твоей опорой моста. Если ты перестанешь бояться, что я где-нибудь сломаюсь, связь не вернётся.

— Балда ты, — она опустила глаза. — Я и так за тебя боюсь. Просто... Ну, не всегда об этом помню. Ты же ленивый кусок дерева, тебе всё нипочём! Тебя когда бабушка вчера по земле лупила своими нитками, ты ж даже там умудрялся язвить и доводить её до белого каления!

— Придётся помнить теперь постоянно, — я подолжил подбородок ей на макушку, глядя на пострадавшие гортензии. — Иначе схлопнется.

— Точно балда... И гад... И зло... — она недовольно затрясла головой, пытаясь освободиться.

— О, а я тебе даже больше скажу, раз я зло, — я отпустил её, и она тут же высунула покрасневший нос. — Для восстановления моста потребуется чакрообмен через мой Хэйон. Плавный чакрообмен. А это значит, много-много обнимашек. И никаких... перегрузок.

Кушина застыла, как будто в её голове стряслось короткое замыкание.

— Та-а-а-а-к, — зашипела она, прийдя в себя. — То есть после всего что ты... учинил со мной за месяц до свадьбы, ты предлагаешь отказаться от... ну ты понял! Кохей!

— Что?

— Я же... Ну, — она покраснела. — Мы же женимся. Нам вроде как положено... всё остальное! А ты теперь предлагаешь просто «обнимашки»? Это какой такой расчет, а?!

Она ущипнула меня за бок, причем сделала это с таким энтузиазмом, что любой другой на моем месте уже закричал бы о жестоком нападении. Я лишь лениво перехватил её руку, заставив её замереть в нелепой позе, балансируя на одной ноге.

— Расчет простой, лисёнок: помнишь, мы на Сакумо-сана на две недели тюремные печати вешали? Чтобы не мог пользоваться чакрой, пока каналы зарастали. Так вот, сейчас мы в похожей ситуации. И вот как раз до свадьбы у нас есть этот месяц, который мы и используем для «реабилитации».

— МНЕ НЕ НРАВИТСЯ! — Она тыкнула мне в другой бок. — МЕСЯЦ! Это преступление против человечности! И моих гормонов!

— Гормоны можно и притушить. А вот то, что тебя так эмоционально несёт от простых тисканий, боюсь, может стать вообще катастрофой для нашего бедного моста. Дадим ему отстроиться, хм?

— Ненавижу тебя, — проворчала она, упорно дырявя мне бок. — Сначала связь отобрал, а теперь и остальное. Ты зло, которое заставляет людей страдать!

— Взаимно, Ку-чан, — серьезно ответил я, стойко терпя тычки. Сейчас это было наиболее честное и близкое к тому, что мы чуть не потеряли. — Ведь зло тоже должно страдать.

Глава 62. Этюд в ленивых тонах

Солнце капнуло к горизонту, и крыша веранды больше не прикрывала глаза от солнца. От июньской жары плавилось всё, и расход чакры на увлажнение суперподушки возрос почти вдвое, потому что ни я, ни она не считали необходимым искать тень.

Я распластался на призыве, не шевелясь, и слушал, как дыра размером с Коноху в груди неторопливо зарастает тоненькими ниточками. Однажды там снова появятся смех, раздражение, нежность.

Ку-чан упрыгала десять минут назад, бормоча по дороге про «бесчеловечные ограничения» и «преступления против цивилизации», и, наверняка, опять занырнула в пруд тренировать технику рециркуляции — жительница морского острова крайне тяжело переносила континентальную жару. А мне было по кайфу. Ну, почти.

— Кацу-чан...

— Даже не думай, — фыркнул слизняк, довольно ёжась под сахарной пудрой. — Твоя девочка не ты, Кохей-кун. Для неё путь в горизонтально распределённую психику закрыт. Она попытается доминировать, и тогда потерят связь, или подчиниться, и тогда потеряет личность. Мутантов, вроде тебя, в мире шиноби больше нет.

— Ну, блин, спасибо. Припечатала. А где это всегда вежливый призыв таких слов и хамства понахватался?

— С кем поведёшься, от того и наберёшься, — она хлопнула пузырём, наблюдая за удаляющейся Кушиной. — я же знаю, что у тебя есть план, Кохей-кун. Всегда есть.

Я фыркнул, довольно похлопав её по влажной спинке:

— Ты меня так хорошо знаешь, аж жутко становится.

— Я твой симбионт, мальчик, — мурлыкнула она. — Разумеется, я тебя знаю.

***

Два дня спустя.

— Ну и? Куда ты меня тащишь? — недовольно проворчала сытая и усталая Кушина.

У нас всё теперь как всегда. Почти отточенное бытиё: в шесть к воротам бегать с зелёными человечками, в полдень — водные процедуры, а потом — Якинику до состояния пищевой комы. Разумеется, с ожесточёнными боями за соусы и маринованные грибы.

Но за два дня кое-что изменилось — то ли Тайнай наконец начал работать достаточно быстро, то ли изменение рациона благотворно повлияло на организм — и после тренировок у меня даже появился небольшой остаток сил, которые я пока не был готов утилизировать увеличением нагрузки.

У меня другой план.

— Заводи покров, — потребовал я, когда мы допереваливались до седьмого полигона.

— Так, мировое зло... — проворчала Кушина, опускаясь на травку. — Я облако. Я — ленивый, сытый, очень довольный собой комок шерсти. И сейчас я не хочу делать вообще ничего, что требует хоть какого-то напряжения... Мням...

Дай-сенсей, конечно, делал ей небольшую скидочку на нежный возраст и пол, но будем честны — даже со скидочкой нагрузка династии Майто заставит иного бывалого джоунина поседеть. Ку-чан не стала в данном случае исключением: до ворот она, конечно, дошла. Даже вымылась самостоятельно. И в Якинику достаточно активно дралась за последние кусочки говядины. Но когда в неё ударил сытный завтрак и физическая усталость... Всё. Система дала сбой.

Я усмехнулся, глядя на этот алый коврик, получая некоторое даже удовольствие от того, что во мне не отражалось её состояния. Это действительно выглядело очень необычно и интимно: приходилось схватывать её состояние по движению мышцы и трепетанию ресниц, по раскрасневшимся от жара углей и плотного завтрака щекам и по предельно ленивой позе. Ку-чан сейчас активно косплеила меня в лучшие годы.

— Я горжусь тобой, девочка моя, — я промакнул глаза полой футболки, сдерживая смешок. — Ты наконец-то достигла моего уровня просветления.

Кушина даже не открыла глаза. Она лишь издала какой-то сладкий стон, в котором слился рык сытой лисицы и мурлыканье кота, и повозилась спиной по траве, безнадёжно пачкая хаори. Лёгкое, ровное дыхание — дышать тяжело ей тоже было лень, предельная нега и истома. Да, господин Майто ведал толк в нагрузках, раз даже Узумаки измотал до состояния «взорву мир попозже».

Я присел рядом, наблюдая за тем, как солнечные блики играют на алом шёлке волос, стекающем на выпачканное хаори. С момента экзамена на чуунина, пожалуй, впервые за я чувствовал себя не просто «проводником» или «якорем», а обычным парнем, который смотрит на свою девушку. Без этого ментального шума, без постоянного потока её эмоций, врывавшихся в мою голову, мир стал подозрительно тихим. Эта тишина была почти физически ощутима, и, честно говоря, она начинала мне нравиться. Но только чуть-чуть. И ради разнообразия.

— Покров, лисёнок. Живо, — я легонько ткнул её пальцем в бок.

— Ой... — Кушина приоткрыла левый глаз, в котором читалось крайне знакомое страдание от соседства с активными сумасшедшими. — Кохей... ну почему ты такой жестокий? Дай мне пять минут. Десять. Час. Давай просто полежим, пока мы не врастем в эту землю...

— Заводи. Тебе даже шевелиться не надо. Выпусти госпожу Лисицу погулять.

— Зло... — лениво выдохнула она, — отстань... Или лучше ложись рядышком.

— Ку-чан... — Коварно ухмыльнулся я. — А помнишь, как ты меня будила весь выпускной год в Академии? Хочешь, тоже водичкой окачу?

— Отвянь, изверг... Совести у тебя нет... Великая Кушина желают спа-а-а-а-а... Мням.

Она попыталась поймать меня, засунуть себе под бок и позволить этому летнему полдню окончательно поглотить нас. Но дисциплина — это единственное, что отделяет нас от превращения в домашних котов. Я аккуратно, но решительно перехватил её за запястье, не давая позволяя превратить меня в человеческую подушку.

— Я не прошу тебя подниматься или бегать по полигону. Заводи гибридный режим. На пять минут. Можешь даже продолжать лежать.

Кушина недовольно засопела, но, видимо, возможность отделаться от меня малой кровью её подкупила. С коротким, почти раздражённым выдохом она подчинилась. Воздух вокруг неё мгновенно завибрировал, пространство заполнило неоново-голубое марево, формирующее очаровательные ушки и сразу четыре хвоста. Госпожа Лисица зевнили и свернулись очень по-лисьи, прикрыв лицо хвостом. Очень красивая, очень сильная и бесконечно сонная катастрофа.

— Доволен, садист? — глубоким голосом промурлыкала она, приоткрыв глаза, от чего по коже пробежали мурашки.

— Почти, — я осторожно коснулся её ладони, чувствуя, как от её кожи исходит плотный поток тепла. — Можешь продолжать лежать.

— А ты разве не хочешь?.. — шепнула Кацу-чан.

— Мой дорогой призыв, ты уверена в устойчивости к сен Кьюби? Я, вот, нет. Поэтому как бы меня ни прельщала идея устроить бутерброд, где ты будешь супер-подушкой для двух ленивцев, я не хочу тебе навредить.

Кацую захихикала, а я, вздохнув, вздёрнул невесту на руки и поволок в тенёк. Да, будет давить корнями на спину, грязюка-возюка и прочая пакость. Но... Придётся страдать. В конце концов, Кацу-чан у меня далеко не сразу появилась.

— Хиден: Хэйон.

— Эй, я не хочу, — заворчала госпожа Лисица, — человечек, ты меня и так редко выпуска-а-а-а... мням.

Угу. Её тоже накрыло ленью сытенькой и усталенькой Ку-чан.

Госпожа Лисица недовольно заворчала и уткнулась мне носом под ключицу, неторопливо тая. Разумеется, я не льстил себе — впитать в себя, обработать и вернуть чакру четырёх хвостов я точно не потяну. И даже двух. Но если вот так, в расслабленном режиме...

— Человечек, объясни, что ты вообще делаешь? — сонно проворчала она, когда поняла, что это затянется не на один час.

— Я понял, что не смогу просто починить связь, которую ты мне даёшь, госпожа. Это не кость, она не срастётся. Поэтому приходится начинать с самого-самого начала, когда мы только познакомились. Помнишь?

— Конечно, — она довольно фыркнула, — я поставила тебе чакрометку на щеке, а ты потом засмущал мою бедную соседку, обставив это как будто она тебя расцеловала.

— Вот-вот. Когда ты назвала меня своей игрушкой, а я решил, что это приглашение к взаимным обнимашкам, — я усмехнулся, чувствуя, как её дыхание становится всё более ровным. — А я ведь сто раз девочку предупреждал: не засыпай у меня на животе — влюбишься.

— Она бы и так.... Мням.... — довольно зевнула Лисица. — Её к тебе... Ой.

— Что такое? — я приоткрыл один глаз, удерживая стабильным поток чакры.

— Сопротивляется, — хихикнуло альтер-эго, — кричит, что это личное.

— Личное, значит? — я приподнял бровь, чувствуя, как потихоньку обдаёт встречным жадным жаром древней сущности, не ведающей запретов и сомнений. — Значит, наша история ещё интереснее, чем мне казалось?

Лисица хихикала уже в моём сознании. Ну, ей это как раз проще всего — в режиме мудреца у неё сильно расширялся эмпатический спектр. А вот унылым обезьянкам придётся тренироваться.

— О, а это кто у нас тут? — фыркнула она, её присутствие жадным интересом обжгло мою связь с Кацу. Супер-подушка недовольно завозилась на плече — кажется, огненная природа биджу всё же её немножко беспокоила. — Ещё одна связь? Человечек, а не многовато ли на тебя одного?

Я довольно усмехнулся. Один хвост исчез, осталось ещё три. Голубой покров втягивался ко мне в живот, каким-то непонятным образом менял полярность и чистоту — и струился обратно через тэнкецу в местах соприкосновений. Как работал мой Хидэн, я до конца не понимал, и, если честно, не стремился разобраться. Главное, что я оставался отличной подушкой для моей возлюбленной, а она — источником бесконечного тепла.

— Ревнуешь, Лисица? — я довольно прижал её к себе. — Зря. У нас с Кацу-чан особая подушечная связь. Она тебе не конкурент.

— А за лисятками когда пойдёте? — хитро фыркнула она где-то у меня в позвоночнике.

— Лисятками? — рассмеялся я, — кто о чём, а хищник о потомстве? У нас тут, между прочим, договор о временном воздержании. Ты либо забыла, либо решила, что правила для тебя не писаны.

В ответ мой желудок отозвался тявканьем-смехом, когда покров заиграл вокруг очага чакры.

— Это с ней у тебя договор, человечек. А мне с тобой мост строить не нужно, я тебя и так всегда чую, — осязаемое присутствие прокатилось по чакросистеме как тяжёлый тёплый шар. — И что ты чувствуешь, и о чём молчишь, хмммм....

Второй хвост исчез, а Кушина совсем обмякла, видимо, переходя в фазу глубокого сна. Ну, а я на полупути.

До меня шипящими искрами достреливало и сытое самодовольство Лисицы, и благодушная лень Кью, и сонная нега Ку-чан. Когда так много и долго, годами, обмениваешься с другим существом своими энергиями, это почти неизбежно. Но если с Ку-чан мы немножко выжгли предохранители и разметали всю магистраль по кирпичикам, то эти два хвостатых налаживали мосты по щелчку пальцев.

И, зараза, активно этим злоупотребляли!

Когда я добрался до плотного слоя покроя и, чтобы не сжечь себе чакросистему, был вынужден на полную задействовать Тайнай но Мизу, на чердаке у меня поселилось двухголосое тявканье и, кажется, звон ложечек о чайные чашечки. Откуда у меня в голове взялись чайные чашечки, я старался не думать.

Лисица и Кью затеяли какой-то свой внутренний диалог, используя мои каналы как общую телефонную линию. Я чувствовал, как по позвоночнику пробегают мелкие вибрации — так они обменивались какими-то секретами, обсуждая меня как предмет мебели или, в лучшем случае, как очень качественный аккумулятор. И это было довольно странно. Ведь Кью — это собственно господин хвостатый демон, а Лисица — это, вроде как, его производная?

Каналы зажгло ещё сильнее — мы добрались до основного ядра, на котором строился весь миханизм смешанной сен и чакры Кью — и меня заломало. Отравленная с двух сторон чакра хлынула в каналы, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не застонать, усиливая подачу чакры в и без того активно трудящийся Тайнай. И пока два хвостатых обормота устраивал светский раут, а Ку-чан безмятежно посапывала, человек, который во всей жизни больше всего уважает лежать... Ну, в целом, действительно лежал.

Правда, при этом не отдыхал нихрена!

Вот тут, конечно, я пожалел, что не стал сеннином хотя бы Кацую. Когда по жилам ударила уже чистая чакра Кью, я почувствовал себя огрызком шнурка от лампочки, через который прогнали ток с ЛЭП. Агрессивные потоки с металлическим привкусом и запахом хвои неслись по каналам как огонёк по бикфордову шнуру, оставляя за собой ровно такую же выжженость, и на пару минут пришлось даже плюнуть на общее восстановление и окутать очаг и грудь водой в четыре слоя просто чтоб не расплавиться.

Пока Лисица и Кью продолжали свой салон, используя мой позвоночник вместо конференц-зала, я выживал. А Кью, видимо, решил, что одного «телефонного разговора» недостаточно, и отправил в мою сторону мощный импульс любопытства. Это ощущалось словно кто-то попытался засунуть мне в ухо огромный мокрый нос.

— Блохастый коврик, имей совесть, — проворчал я, пытаясь выпихнуть его из эмпатического пространства. — Мы пока не настолько близки, чтобы я стал твоим запасным бака-чуурики.

В ответ изнутри зарокотало так, что гипертрофированные лёгкие загуляли, и я некоторое время пытался вдохнуть, пока наглый лис использовал меня, чтобы похохотать. Похоже, ему понравилось моё спокойное отношение. К счастью, скоро его любопытство начало стихать, сменившись ленивым удовлетворением, и он убрал из покрова чистую биджу-чакру, позволяя мне облегчённо выдохнуть. Потом в каналах превратился из ртути в обычную газировочку, и я аккуратно выдохнул, чувствуя, как Тайнай перешивает часть сожженных каналов почти с нуля.

Под лопатками противно захлюпало, и я отказывался туда смотреть, хоть и понимал прекрасно, что вывод токсичных наводок и переращивание каналов штука не только нихрена не бесплатная, но и, по правде, вредит моему собственному развитию. Организм вышвыривал через поры все сожженные липиды, отравленные ткани и даже кусочки костей — там, где «шар» госпожи Лисицы прошёл опасно близко к рёбрам.

Я уже говорил, что работа человеческой подушкой — это весёлый и благодарный труд?

Когда стихли последние наводки, и от меня обратно ушла очищенная и отфильтрованная чакра, я чувствовал себя бедным кофейным фильтром, через который прогнали огромное нефтяное пятно... Хотя, местным обитателям это сравнение, наверное, ничего не скажет.

Но вскоре ткани перестали напоминать отлично прожаренный бекон, и Кацу-чан устало отклеилась от моей чакрасистемы, позволяя мне немножко «постирать» футболку и прибраться за собой.

Она распласталась у меня на плече и передала картинку, как маленький человечек заталкивает в клетку двух огромных лис ещё более огромной лопатой и потребовала:

— Сахар.

Я не стал спорить. После того как тебя используют в качестве фильтра для очистки демонической энергии, любые требования слизистого существа кажутся справедливым налогом на выживание. Протянув свободную руку к нагрудному карману, я достал дежурный сашет и высыпал его на спинку слизню. Разминать его до состояния пудры сил уже не оставалась. Впрочем, Кацу-чан не жаловалась и, заурчав, начала растворять угощение.

А я, вздохнув, собрал ком с нечистотами и швырнул его в ближайший куст.

— Так ты, оказывается, не спишь. — Раздался знакомый голос, и я, вздрогнув, открыл глаза.

Нихрена ж себе это меня расколбасило... Я даже не поставил обычную сенсорику. Идиот. Дважды... Не, трижды Идиот! Потому что уж уважаемого Идеального Папочку я обязан чуять не сенсорикой, а острой судорогой в скулах!

— Минато-сан... — пробормотал я. — Я думал, у вас тоже сиеста после утра и плотного завтрака.

— Была, — поделился он. — Но я пришёл немного потренировать твои подарки.

— Понятно...

Мы замолчали, и в этом молчании не звучало неловкости или застарелой обиды. Судя по тому, как время от времени мерцали контуры тела золотого мальчика, он пока не рисковал тренировать Учу но Дэнки и Тайнай но Дэнки в движении. Ну, мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь.

Деликатно отвернувшись лицом к другой стороне полигона, он тренировал шаг. Ровно один шаг, но с одновременным применением сразу и ускорения нервов, и разгона мышечных сокращений. Должно быть, не давал покоя ему телепортирующий шаг деда Ашины.

А я? Ну, я обнимал Кушину.

Сегодня, как оказалось, у всех выпало больше работы, чем планировали.

***

К моменту, когда девушка зашевелилась у меня на руках, Минато сделал свой первый шаг. Смешно, нелепо и, разумеется, тут же покатившись кубарем. Но — сделал! И шаг это был с такой скоростью, что даже мои разогнанные рефлексы не успели отметить.

— Вы — чудовище, господин Намикадзе, — сообщил я. — Нормальные люди одну технику осваивают месяц.

Минато довольно захлопал в траве и тут же прогибом вскочил.

— Я понял! — довольно сообщил он. — Нужно поймать момент, когда мир становится как бы... Ну как мёд. Но потом тяжело продавливаться...

— Для этого вам Суи но Казэ и дана. Чтобы создавать вакуум и убирать сопротивление воздуха.

Минато закивал:

— Верно. Я тогда ещё думал, что зачем ты мне ещё технику воздуха отдаёшь, но на такой скорости без этого — вон. — Он красноречиво указал в траву. — Но... Три техники. И быстро. Почти разом. Тренироваться.

Его пальцы замелькали в воздухе.

Воздух прошила молния метров десяти, и Минато запрыгал на одной ноге, резко тормозя в десяти метрах от того места, где стартовал.

— Точно чудовище, — пробормотал я.

— И не говори, — отозвала Ку-чан, которая, как оказалось, уже проснулась. — Я тоже так хочу.

Она потянулась, выгибаясь в моих руках, как сытый кот, и засмотрелась на Минато с чуть ли не влюблённым выражением, и между её позвоночником и моей рукой прострелило искрой.

— Так, нахалка-сан! — Я пихнул её в бок. — Я тебе ясно сказал: никаких ускорений, пока не научишься тормозить. Иначе станешь нашим алым снарядом! А побросать я тебя и так могу — Мито-сама выделила свиток с Узу-кеном.

— Бросать? Опять?! — Ку-чан мгновенно сменила кошачью грацию на боевую стойку, даже не успев полностью сесть. — Ты специально ищешь повод превратить мою жизнь в бесконечный полет в сторону ближайшего дерева!

Я довольно ухмыльнулся:

— Не дерева, Ку-чан. Всего лишь куста.

Минато усмехнулся и снова превратился в молнию... Закончившую путь в ближайшем пруду. За полсекунды этот косплеер Флеша сделал почти сто метров... Хм.

— К вопросу о торможении, — хмыкнул я, поворачивая голову Кушины к пруду, где как раз всплывала ярко-жёлтая макушка. — Видишь, любовь моя? Не научишься тормозить — получим не алую молнию, а алый шмяк на ближайшей стене.

Кушина заворчала, готовясь меня стукнуть, зато Минато с размаху выскочил и встал на поверхность воды. Неудача с торможением его не смутила — он всё равно купался в ярком, почти детском восторге первооткрывателя.

— Инерция — зло! — довольно крикнул он, поднимая кулак над головой.

— Это Кохей — зло! — сварливо отозвалась Кушина.

— Кохей не зло, Кохей — неизбежность, — прокряхтел я, ссаживая её на землю и растирая затёкшие ноги. — Минато-сан, вам если просто побегать хочется — так на реку и идите! Или на озеро. Там плоская поверхность, можно как следует попрактиковаться в манёвренности. Заодно выясните оптимальные углы атаки на поворот. Как вы, наверное, догадались, это и близко не девяносто градусов.

Минато, всё ещё покрытый грязью и тиной после своего заплыва, встряхнулся, задумчивая прикидывая.

— В целом... верно! Нужен очень пологий поворот, тогда я смогу маневрировать, а Учу но Дэнки даст мне нужную скорость реакции.

— Добро пожаловать в мир тяжёлых поездов, Минато-сан. Хотя.... Есть одна идейка специально для вас.

Минато приподнял бровь, готовясь, судя по его виду, чуть ли не откровению божественного уровня.

— Хирайшин. Парные метки входа-выхода под нужными углами. Так вы срежете через подпространство и вылетите куда целились, с полным сохранением скорости и импульса. Как луч от зеркал, только вместо зеркал — ваши печати.

Минато просиял:

— А в целом... должно сработать! Полёт Бога Грома сохраняет инерцию, верно? Если я расставлю метки в виде дуги, я смогу буквально «перепрыгнуть» угол поворота!

Минато выглядел так, будто только что нашёл ключ от всех дверей в мире. Его энтузиазм был почти осязаемым, и, честно говоря, немного утомительным. Я в этот момент размышлял о том, сколько таких «озарений» потребуется ему, чтобы перестать влипать в ближайшие водоёмы.

— Только не забудьте про горизонтальный угол. Вам же не хотелось бы впилиться в землю и испортить вашу идеальную причёску?

Минато на мгновение замер, осознавая масштаб проблемы. Он машинально коснулся своих волос, и на его лице отразилось искреннее беспокойство. Это было даже мило, если бы не тот факт, что этот парень планировал стать самым быстрым шиноби в истории.

— Ты прав, Кохей. Вертикальный вектор при выходе из пространства может сработать против меня, если расчет будет неточным.

— Отлично, — я поднялся, — раз я загрузил вас новой пищей для размышлений, пойду побросаю свою невесту. Тренировки Узу-кена никто не отменял.

Минато лишь добродушно усмехнулся, уже погрузившись в расчеты траекторий, а я направился к Кушине. Та уже приняла знакомую стойку, дублирующую уважаемого патриарха — левая рука за спиной, правая ладонью вперёд свисает вдоль тела.

— Кто ещё кого побросает, — промурлыкала она. — Иди сюда... женишок.

Усмехнувшись, я бросился вперёд, занося кулак...

— У-и-и-и-и!

Отличный куст, кстати. Спасибо за мягкое приземление.

Когда я, выплёвывая иголки и веточки, выбрался наружу, Кушина хохотала как сумасшедшая.

— Низко пошёл! К дождю, наверное.

— Это было подло, низко... И очень эффективно.

Я бросился к ней, не пользуясь чакрой, но выдавливая из мышц всё, на что они способны.

***

Спустя три часа, когда солнце уже позолотило верхушки криптомерий, мы сидели в кафе, все исцарапанные, всклокоченные и грязные. Даже идеальный шиноби Минато, пусть мы с Ку-чан и мыли его в четыре руки, ещё раз десять финишировал в пруду — пусть я и зародил ему в голову плагиат механик одной великолепной игры, для начала всё же следовало освоить инструментарий.

— А потом, а потом... — Хохоча, Кушина хлопала Минато по спине, — он решил на меня прыгнуть с ногой! Как какой-то дурик! Ну я его и крутнула!

— Это был стратегический маневр, — заметил я, отпивая чая. — Просто у одной гиперактивной белки врождённые таланты к стилю Водоворота.

— Мне ваш стиль не подойдёт... — Заключил Минато. — Я немного за вами понаблюдал, там противостояние сразу нескольким противникам, да? Особенно эти броски одного в другого. Это выглядит эффективно, но... очень много физической силы требует. Мне как-то привычней кунай и скорость.

— Не сила, Минато-сан, — я улыбнулся, глядя, как Кушина с энтузиазмом уплетает огромную порцию сладостей. — А столь любимая вами инерция. И наша мастерица бросков её отлично чует.

— Да-да, инерция! — Кушина прожевала данго и ткнула в мою сторону палочкой, — всё потому что ты неповоротливое полено!

— Как скажете, любовь моя, — пробормотал я, потирая потянутое плечо, которое повредил во время очередного полёта в кусты. — Полено, которое, к слову, всё ещё помнит, как именно оно «запоминало» вашу технику броска пять минут назад.

Минато довольно рассмеялся, глядя за нашей перепалкой. Он не был в курсе о нашей утрате связи с Кушиной — мы умудрились скрыть это от проницательного ока папочки — но заметил небольшое изменение в динамике тренировок. И теперь, когда мы снова перешли в режим взаимного уничтжения, он будто выдохнул и успокоился. Да и выглядел куда более отдохнувшим, чем мы, несмотря на то, что до сих пор пах стоялой водой и тиной.

— Кохей, мне не даёт покоя вертикальный вектор, — вспомнил он, отставляя чашку. — На такой скорости даже несколько градусов отклонения будут фатальны во время «рикошета», разве нет?

— В целом, да... — задумался я. — Но, думаю, если мы продолжим тренировки с Майто-саном, в итоге вы станете достаточно крепким, чтобы компенсировать перепад углов, даже если печати лягут с небольшим перекосом.

Минато вздохнул, переводя взгляд с меня на Кушину и обратно, видимо, припоминая мой добровольный «факультатив» в брёвнами и медальоном. Подумал, пощипывая подбородок — я видел, как он обмозговывает и отбрасывает одну идею за другой. Стремление к совершенству во всей красе. Так что точно что-нибудь подберёт, я в него верю.

— Ты определённо переоцениваешь мою силу и выносливость, Кохей. Хотя, признаю — после ваших разминок мои представления о пределах человеческих возможностей заметно расширились.

Кушина гордо задрала нос:

— Это потому что Узумаки! Мы сильные!

— Говорите за себя, Химе-сама, — я покосился на неё, — Я слабенький.

Я еле успел отдёрнуть голову в сторону, когда она расхохоталась — мимо уха свистнула ладонь. Не, и близко не почуял. Точно не после пары дней наших «сеансов». Просто я отлично знаю малявку и её замашки.

— Кохей, кхм... — Несмело начал Минато. — А ты сможешь для меня тоже сделать медальон-утяжелитель?

Я покосился на свою мега-рё на шнурочке. В голове сразу всплыла картинка: четыре года спустя Минато, будто сошедший со страниц JoJo, идёт, с каждым шагом оставляя за собой глубокие пробоины в мостовой, плащ Хокаге на сходится на безразмерной мускулатуре. Смешно. Слишком смешно.

— Минато-сан, мне-то не жалко. Но вы ж не силовик... Вам необходимо развивать скоростной тип мышц, а не превращаться в ходячий гранитный блок, — я усмехнулся, наблюдая, как он задумчиво потирает подбородок. — Поэтому утяжелители для вас проработают недолго, вам, скорее, нужно осваивать динамические нагрузки. Но если очень хочется почувствовать, как земля прогибается под ногами — заходите завтра, начерчу что-нибудь подходящее.

Кушина, которая до этого аккуратно таскала данго с моей тарелки, прожевала ещё одну, и её взгляд прыгнул мне на грудь. И она подозрительно так спросила:

— Кохей... А как так выходит, что я тебя бросала как... Ну как ты обычно весишь? Разве он не должен тебя утяжелять?

— Он утяжеляет в моменты, когда я подаю чакру в подошвы. Иначе после первого же броска я отъехал в лазарет с раздробленным позвоночником.

— Хммм... И сколько ты сейчас, ну, «весишь»? — Кушина прищурилась, не сводя взгляда с медальона. — В моменты, когда эта штука работает.

— Сто двадцать.

— СКОЛЬКО? ДА ТЫ ЖЕ МЕЛКИЙ, И...

— Ку-чан, мой вес шестьдесят. На него и выгляжу. Просто медальон этот вес добавляет сверху.

— В смысле «добавляет»?! — Кушина едва не подавилась последним кусочком данго. — То есть, ты как толстый дед ходишь постоянно? Коленки не беспокоят?

— Не беспокоят. Я плавно наращиваю вес, мышцы и суставы успевают перестраиваться. — Я довольно улыбнулся, глядя на их шокированные физиономии, и ткнул палочкой в тарелку, чтобы...

Дерево скрипнуло по девственно пустому фарфору.

Я аккуратно положил палочку на тарелку и медленно, копируя капитана в дни его косплея робота, повернул голову к Кушине:

— Невеста моя, а у тебя в планах трагическая гибель накануне свадьбы, да?

— Что?..

— ЕДА МОЯ ГДЕ?

— Ой, — Кушина моргнула, переводя взгляд на пустую тарелку, которую она под шумок опустошила, пока мы обсуждали мои «коленки». — Я... просто задумалась о твоём весе!

— Ну так вот, если у тебя нет в планах трагической гибели, бегом заказывать мне замену сожранному, пока я не задумался о каннибалиме, — я нахмурился и уставился на стремительно краснеющую Кушину.

— Ты просто медленный! — выкрикнула она, уже размахивая рукой, чтобы привлечь внимание официанта. — Как ты можешь быть таким сильным, но при этом вообще не следить за своей тарелкой?!

Минато рассмеялся и, спасая Ку-чан, поднялся и пошёл к стойке за новой порцией.

***

Глава 63. День рождения Кохея

С момента обрыва связи прошло две недели. И неделю, как мы с Ку-чан активно занимаемся её восстановлением. Хотя, наверное, со стороны это выглядит нифига не активно.

В основном мы просто лежим. В буквальном смысле. Если кто-то из коллег-чуунинов заглянет на полигон, он увидит ленивого кота с алыми волосами, лежящего на ленивом коте с фиолетовыми волосами. Вот такой вот бутерброд.

Сегодня ровно четыре года, как я в этом мире. А этому телу, соответственно, исполняется пятнадцать.

Как мы отметили? О, я переставил ползунок на медальоне ещё на процент и к пяти утра уже был за воротам Конохи, где мы с зелёными человечками, но при полном отсутствии чакры толкали, пинали и таскали брёвна. Я пока ещё не готов с кроссом с бревном, но однажды наступит час... А пока я учусь их швырять. В том числе из-за головы. Мерзкая невеста с её грабкостью не даёт мне покоя, и в четырёх случаях из пяти именно я отправляюсь на встречу с горизонтом. Блин.

Ну, зато потом прибегают мои друзья, и мы отправляемся на небольшую разминку, а потом как обычно. Десять кругов. Душ. Якинику. Сон.

Кажется, Ку-чан немного набрала. Сохраняя стройные обводы фигурки, она на мучениях с Дай-сенсеем здорово уплотила мускулатуру, и оставаясь всё той же изящной малявкой, на ощупь приобретает каменную плотность. Хм.

— Перестань меня тыкать, извращенец, — лениво пробормотала она. — Сказано же — до свадьбы ни-ни.

Угу, просыпается. Я почти доел последний хвост, но, судя по игривости госпожи Лисицы, скоро с четырёх хвостов Хэйону придётся переваривать пять и более. Брррр. Я и так едва успеваю канали заращивать и отравленные ткани выводить, а тут ещё и этот «подарок».

— А вот и я! — взбив пыль столбом, на полигоне из ниоткуда появился Минато. — Выспались?

На его груди, чуть выше идеально сидящего жилета, чуть качнулась серебряная подковка — почему-то его не устроила обычная непримечательная монетка, и под утяжелитель он выбрал себе украшение из драгмета. Ну, наше дело маленькое — за что клиент платит, то и получает.

— О да, — проворчал я. — Так выспались, что аж жуть. Ку-чан, слезай с меня, пельмешка, ты становишься слишком тяжелой для моей поясницы.

Минато, который, похоже, отлично восстановился после мучений у Дая и плотного завтрака, отправился к деревьям, аккуратно закрепляя на каждом аккуратно выверенные пары печатей.

— Я пока ещё не придумал, как доставлять «отражатели» — пояснил он. — Возможно, надо будет Мито-саму попросить проконсультировать, если есть возможность разместить две печати внутри одной Фуин, как в её Демонических Зеркалах. Но пока так. И учусь тормозить силой ног. Учу но Дэнки. Тайнай но Дэнки.

По полигону замелькала жёлтая молния.

— Хорошо идёт. — Одобрительно заметил я, уворачиваясь от тычка Ку-чан. — Невеста, не дерись. Набрала — значит, набрала. Это не значит, что ты слово на букву «т».

— Толстая?! Ты назвал меня толстой, ты, фиолетоволосый недомерок?! — взревела мини-Узумаки, и вокруг неё мгновенно заплясали искры неонового голубого марева.

Я схватил её в воздухе и, крутнув, отправил в сторону нашего любимого хвойного куста. Он уж нас в лицо за две недели узнавать стал.

— Не было такого. Я сказал, что ты тяжёлая. Кто говорит про толстых?

— Ты только что это сказал! — донеслось из глубины куста, сопровождаемое яростным шелестом листьев. Кушина швырнула себя в мою сторону, но в воздухе сгруппировалась и, аккуратно подбив ногу подкатом, изобразила один в один «группу унижения» леди Мито, серией ударов и вертикальным шпагатом подбросив меня ещё выше.

— У-и-и-и-и-и!

Здравствуй, куст.

Приземление вышло смачным — ветки хрустнули, а в нос тут же забилась земля и сухая хвоя. Я лежал несколько секунд, глядя в переплетенное зеленое небо, и слушал, как Кушина, тяжело дыша, торжествующе смеется над моим повержением.

— Один-ноль в пользу команды лисов! — провозгласила она, победно вскинув кулак.

Я аккуратно выкатился из куста, слушая, как слизистая предательница на плече нагло хихикает. Как она в результате всей нашей физкультуры не сваливается — я не знаю. Наверное, это её суперсила.

А моя суперсила... Ну, меня теперь тяжело пробить средним ударом. Дай-сан как-то попробовал. Дышать было тяжко, но лёгкие выплюнуть уже не хотелось. Может, скоро дорасту до приёма ударов и от почтеннейшей матриарха.

— Учу но Дэнки, — пробормотал я.

По нервам пробежал крохотный разряд «чашки кофе». В отличие от Минато, я себя почти не разгонял таким образом, только взбадривал. И в следующий момент я уже летел бить свою невесту. Со всей любовью.

— Опять читеришь! — взвизгнула Кушина, но было поздно.

Её кулак почти ошкурил мне челюсть, прежде чем я успел прогнуться назад, чуть ли не вставая на мостик, и, уперев ногу ей в живот, резко катнулся назад, добавляя скорости пяткой.

— Далёче полетела, — я прислонил ладонь к бровям, лёжа на земле. — Один-ноль в пользу команды ленивцев.

— Один-один же, — донеслось сверху, и я поднял глаза.

Минато, видимо, перестало хватать полигона, и он усложнил тренировки, совмещая электрическое ускорение с бегом по стенам. Ну... Тоже полезно. Наверное. Он остановился на дереве, чуть пробороздив кору подошвами, и наблюдал за творящимся смертоубийством.

— А почему вы почти никогда не бьёте? — поинтересовался он. — Только броски и захваты.

— Потому что если Узумаки ударил — это всё. Можете спросить у Ашины-самы. — проворчал я. — На наших скоростях заученные боевые рефлексы скорее вредны, чем действительно помогают. Проще перенаправить вектор движения противника в ближайшую канаву.

Ку-чан между тем уже вернулась на полигон, недовольно фыркая и отряхивая шорты. Для вертикалок и атак в воздухе хаори и юбочки уже определённо не подходили, из-за чего ей пришлось пересмотреть гардероб в пользу почти мальчишеского наряда в крайне зачётном тёмно-зелёном цвете.

— Кто тут у нас «ленивец»? — она в одно мгновение оказалась рядом, занося ногу для удара.

Я скорчил рожицу, и, приняв пафосную позу, выставил ладонь.

Пам.

— Ленивец здесь я, — поймав её за подошву, я крутнул её в воздухе, угодив в неудачно пробегавшего мимо Минато.

К счастью, блондин находился под ускорением и успел аккуратно и затормозить, и поставить мою невесту на землю, после чего тут же усвистал дальше.

— Во! Видел, как за девушками ухаживать надо! А не то что ты, ле-ни-вец! — она показала мне язык.

— Ладно, понял, — кивнул я, становясь в стойку. — В следующий раз, когда в меня бросят девушку, я тоже за ней так поухаживаю.

Кушина прищурилась, кончики её волос неторопливо поползли вверх, покрываясь неоновой чакрой...

И спустя мгновение по полигону пронёсся вихрь двух сумасшедших Узумаки, в жутком темпе обменивающихся ударами и подлянками. Ку-чан училась на опыте, и больше не пыталась лупить на авось, куда придётся. Вообще, в покрове у неё сложился уникальный стиль тай, сочетающий сильнейшие удары ногами с протыкающими тычками хвостами. И чем больше было этих хвостов, тем, чёрт побери, были больнее тычки!

А она их выпустила пять. Засранка.

Я хочу сказать, четыре конечности разъярённой Узумаки уже много, когда она ударом дерево прошибает, а когда к ним прибавляется пять хвостов... В общем, я выживал как мог, отбиваясь больше уже почти непробиваемыми голенями и предплечьями, кое-где блокируя удары Санраном и уклоняясь гораздо чаще, чем контратакуя. Угу, попробуй, найди окно для контратаки в этом блендере хвостатом...

Мимо пронёсся по дереву капитан, и я, отвлёкшись на мгновение, тут же снова заработал подсечку, а дальше... Ну, дальше мы уже знаем. Круг позора. Только вместо ног поганка использовала хвосты, подбивающие меня выше и выше, пока малявка не удовлетворилась, и, подпрыгнув, пинком не отправила меня в крайне знакомый куст.

— У-и-и-и-и-и... Привет, скучал?

Я полежал немного, отплёвывая иголки. Кажется, наш друг немного полысел, и это вызвало укол совести. Надо, что ль, полить его...

— Суи но Мизу.

Кажется, друг немного воспрял, снова возвращаясь в состояние убежища для униженных и выброшенных чуунинов, когда в его основание плюхнулся водный шарик, тут же жадно впитанный сухой из-за зноя землёй.

Ну вот, сделал доброе дело.

Я аккуратно выбрался из зарослей и обнаружил Минато и Кушину, сидящих на деревянных колоннах, в которые, кажется, только Минато и кидал кунаи, и пьющих воду.

— О, проснулась красавица, — хмыкнула Кушина, бросая мне фляжку. — Слышал новости?

— Хм? — Я не стал отнекиваться, так как во фляжке точно была вряд ли простая водица. Ага. С лимоном. Уважаемо.

— Капитан в июле на токубецу сдаёт.

— О-о-о-о, Минато-сан в рост пошёл, — Я выставил большой палец. — Одобряю! Хотя почему не на джоунина сразу? У вас S-миссия уже есть в резюме, стаж командования почти год. Плюс вы сильный шиноби. Чего ж скромничать-то?

— Я не уверен, что готов стать инструктором или наставником. — Минато покачал головой. — Мне не хватает опыта.

— Ох, кокетка....

Ответить он не успел — от входа на полигон кто-то громко откашлялся, и мы повернули головы. Чуунин. Неизвестный. Хм...

Типичное среднее звено: жилёт подогнан по фигуре, уставной чёрный костюм, бандана на лбу. Встретишь в толпе — и не запомнишь даже. Подмышкой папка с документами.

Мля...

Нет. Нет-нет-нет.

— Команда номер семь? — голос чужака прозвучал как предвестие пробле. — Капитан Намиказе, вас вызывает Третий Хокаге. Срочно.

Ну я так и думал!

— Но у нас же ещё три дня отпуска! — воскликнула Кушина, вскакивая с колонны с такой скоростью, что дерево жалобно скрипнуло.

Посыльный пожал плечами. Его дело сторона. Пришёл, довёл до сведения...

Исчез в шуншине.

— А вот Кушина Шуншин так и не освоила! — ядовито заметил я, как малявка тут же сменила вид с самодовольного на крайне возмущённый. — даже нонейм из штаба умеет, а ты — нет!

— Я ТЕБЕ И ТАК ГОЛОВУ СЛОМАЮ!

— Ты догони сначала! — Я показал ей язык и поспешил вслед за капитаном.

— Кохей! — крик Кушины догнал меня уже у самого выхода с полигона. — Вернись, трусливый любитель овощей!

— Не овощей, а грибов! Не отставай, лентяйка. — Я не оборачиваясь, помахал ей рукой.

Минато шёл рядом, и, судя по его тяжёлым вздохм, уже мысленно составлял перечень оправданий перед Хокаге за наше поведение.

— У нас должен быть месяц отпускных, — задумчиво пробормотал он, — S-миссия, плюс рапорт на столкновение с противником уровня каге... Что-то случилось, Кохей. Мне кажется, что-то случилось.

— Ну да, разумеется, — я поймал догнавшую нас Ку-чан за талию и притянул поближе. — Например, он решил, что мы слишком обнаглели гулять целый месяц, и решил снова направить куда-нибудь, где много грязи, мало нормальной еды и почти не дают сажать цветы.

— Кохей, мне кажется, тебе лучше всё же остаться в деревне, — вздохнул Минато. — Я устал придумывать оправдания огромным взрывам.

— Оправдания — это обязательная часть профессионального резюме командующего, капитан. Раз вы собираетесь идти на повышения, ваши оправдания должны стать ещё более искусными! Для чуунина ледяной меторит ещё работает, но для токубецу придётся придумывать астероид с зелёными человечками и лазером!

— Опять ты за своё, — Ку-чан фыркнула, кусая меня за плечо. — Почему нельзя просто честно сказать: там была муха в мундире Облака.

— Потому что муху не взрывают километровым взрывом, — недовольно поморщился Минато, разминувшись с куда-то спешащими Даем и Гаем. Обычно всегда приветливые, сегодня они прошли мимо нас, глядя перед собой пустым взглядом.

— Чё за херня творится... — пробормотал я, провожая зелёных человечков взглядом, но Кушина уже затягивала меня за руку в двери резиденции.

Заинтригованная бака-чуурики проволокла меня по коридору вслед за спешащим Минато, работая по пути как отличный ледокол, расшвыривая попавшихся под струю бедолаг как кегли. Я только перебирал ногами, передвигаясь на женской тяге.

В кабинет Хокаге нас впустили без очереди, и там в кабинете я обнаружил того, кого не видел уже больше месяца.

— Ой, ну надо же... — скептически хмыкнул я, глядя на красную рожу с ещё более красными полосками. — Блудный наставник вернулся. Не просыхали, Джирайя-сама?

Жирыч, развалившийся на диване с видом хозяина жизни, поперхнулся глотком сивушной бодяги, уставился на меня, будто пытаясь вспомнит, что тут за наглый хам с фиолетовыми волосами. Я приветливо помахал ему рукой.

— Кохей, — прорычал он, наконец-то поставив чашку на стол. — По прежнему невыносим. По прежнему без жилета. Хокаге-сама, почему вы терпите этого отморозка?

Третий страдальчески вздохнул и обвёл нас усталым взглядом, задержавшись на Кушине, которая всё ещё сжимала мою руку так, что пальцы начали неметь.

— Терпение — добродетель, Джирайя-кун, — скрипнул Хокаге, затягиваясь, — к тому же «отморозок» не только вычислил две коррупционные цепочки, но и на границе неплохо отличился. Правда, его удивительный талант находить проблемы там, где их нет, и решать их способами, от которых навзрыд рыдает отдел благоустройства...

Я выдернул кисть из захвата Ку-чан и демонстративно размял пальцы:

— Благодарю за высокую оценку моего вклада во внешний вид поселения, Хокаге-сама. Кстати, если вам нужно фасадов, у меня етсть пара новых составов...

— Не смей, — синхронно выдохнули Минато и Третий.

Я обиженно надулся. Вот жеж! Стараешься для людей, а они даже «спасибо» не скажут! Между прочим, отличный состав. Стойкий. Несмываемый. И цвет приятный — оранжевый. Наруто был бы в восторге.

Впрочем, ладно. У меня лёгкий отходчивый нрав. Просто дайте мне...

— Нет, вы не будете бросать кунаи в шиноби Кумо, — закатил глаза Хокаге. — во всяком случае, не в этот раз.

— Как жестоко, Хокаге-сама! — я картинно приложил руку к груди. — Вы же знаете! Элементов всего четыре! Молния это профанация! Я всего лишь пытаюсь восстановить историческую...

— Кохей, вся седьмая команда выдвинута на соискание токубецу.

Я открыл рот, застигнутый на полуслове, так и не успев выдать Хирузену развёрнутую лекцию о том, что шиноби Кумо дышат нашим воздухом слишком нагло, и у меня есть отличное термобарическое решение.

— Току что?.. — Не поняла Кушина. — А как же команда? Как же капитан?

Она захлопала ресницами, переводя взгляд с блудного наставника на Минато и обратно. Видимо, термин «особый джоунин» в её лексиконе пока не занял устойчивого места, в отличие от славных терминов «еда» или «побить Кохея».

Минато же, понятно, напрягся. Потому что командный зачёт — это не экзамен. Это миссия и полевой патент.

— Ну, допустим, — отмер я. — Жирыч-то нам зачем? Он же нас типа до чуунинства довёл и адью. Или мы опять должны терпеть его сомнительные подкаты на предмет научить его Мизу но Мэ?

Жирыч, который до этого момента планировал моё тихое удушение, вдруг воспрял. И даже протрезвел — в глазках снова вспыхнул похотливый огонёк, и он резко вскочил:

— Мальчишка, ты слишком зациклился на секретности! — воскликнул он, размахивая руками. — Мой интерес к твоим методам наблюдения носит исключительно академический характер!

— Да-да, академия женских бань. Слышали, как же.

— Сядьте уже, идиоты, — попросил Третий с бесконечным терпением человека, вынужденного управлять стадом гиперактивных белок под кофеином.

Мы синхронно плюхнулись на диван. Ку-чан, как обычно, уселась мне чуть ли не на шею, тут же кинулась обнимать мою руку, за что схлопотала молниеносный, но аккуратный подзатыльник. Она только фыркнула, кусив меня за плечо в ответ.

— Итак, — Хокаге сложил пальцы домиком. — Специальный статус джонина дается тем, кто обладает уникальными навыками, полезными для деревни, но чьи лидерские качества или административный опыт не подходят для командования стандартным составом чуунинов или генинов. В вашем случае — это комплексная разведка, стабилизация джинчуурики и... — он покосился на меня, —...способность превращать любой ландшафт в зону стихийного бедствия.

— Не любой, — поправил я. — Не оскорбляйте мой святой крестовый поход против несправедливости.

— Кохей, — прищурился Жирыч, — в этот раз придётся без взрывов. Мы будем действовать на границе страны Мороза и Облака, и...

— ДОРОГАЯ! МЫ ИДЁМ НА СВИДАНИЕ! — Заорал я. — Я ПОДАРЮ ТЕБЕ САМЫЙ БОЛЬШОЙ БУКЕТ ЦВЕТОВ КУМО!

— ДА!

— Мы пройдёмся по всем бывшим объектам Кумо на границе, держась за руки!

— Почему бывшим? Там стоят стационарные...

— Это ненадолго, — сообщил я. — Мы это исправим.

— Успокойтесь, вы двое, — вздохнул Минато, прикрывая глаза ладонью. — Пожалуйста, просто один раз дослушайте задание до конца, не планируя геноцид шиноби Облака.

— Минато-сан, — я повернулся и посмотрел на него в упор, — при всём уважении к навыкам моей невесты, скрытное проникновение это прям не её. Её любой сенсор биджу за километр отследит. Значит, это либо зачистка, либо разведка боем.

— Скрытность — это для тех, у кого не хватает боевой мощи, — Кушина победно вскинула подбородок, и её волосы алым каскадом рассыпались по плечам. — А нас её с избытком!

— Может, вы уже заткнётесь и дадите мне продолжить? — тоскливо спросил Третий, хотя в его глазах читалось привычное смирение перед стихийным бедствием №7.

Он ещё раз подозрительно оглядел нас и, поднявшись, подошёл к карте на стене:

— На границе с Облаком обнаружены странные возмущения чакры. Либо это их новая сенсорика, либо экспериментальные барьеры. На рожон не лезть — по слухам там неподалёку тренируется джинчуурики. Аккуратные диверсии без прямого боевого контакта.

— Угу... — пробормотал я. — А если, чисто гипотетически, на нас выйдет их джинчуурики, можно я его...

— Кохей, ты не будешь взрывать вражеского джинчуурики.

— Да почему-у-у-у... — надулся я. — Ну ладно, понял. Минато-сан обеспечивает мобильную поддержку, Ку-чан за силовую часть, разведка на мне. А бесполезный наставник нам там зачем? Там женских бань нет.

— Я всё слышу, мелкий засранец! — Жирайя с грохотом поставил на стол пустую бутылку, которая чудом не разбилась, и смерил меня взглядом, в окончательно утвердилось желание всё же удавить меня — Прибери язык! Я буду следить, чтобы вы не спровоцировали новую войну с вашей тягой к разрушению!

— Понятно. Затяжная миссия. — Я склонил голову набок и уставился на Третьего, — Хокаге-сама, тогда она должна начаться либо не раньше двенадцатого июля, либо меняйте нам куратора на кого-нибудь более расторопного. У нас одиннадцатого свадьба. Дома Узумаки, Сенджу и Умино готовятся полным ходом.

Хокаге уронил трубку. Жирыч снова поперхнулся своей бодягой. Один Минато умничка — его просто парализовало. Ну, хотя да, он подготовленный. У нас с ним был разговор, но, видимо, он не думал, что всё настолько быстро случится.

— Свадьба? — голос Третьего прозвучал так, будто он внезапно постарел еще на два отчётных периода. — Какая еще свадьба, Кохей? Вы же... вам же по пятнадцать.

— Свадьба, Хокаге-сама. По достижении совершеннолетия невестой согласно указу триста пятнадцать-БЧ на 11 июля 38-го года имперской эпохи Кадзан зарезервирована регистрация брачующихся Узуки Кохея и Узумаки Кушины, дееспособных шиноби Конохокагурэ но Сато, — слегка удивлённо сообщил я. — Я же четыре года назад у вас разрешение брал.

— Четыре года назад... — Третий помассировал виски. — Я помню, я что-то такое подписывал об оптимизации наследия Узушиогакуре. Но я думал, это твоя шутка какая-то! Для эпатажа!

— Никогда не шучу с документами. — Сообщил я, с трудом удерживая лопающуюся от восторга Ку-чан, — И вам не советую. У нас два кимоно. Индиго для невесты. И яркий жемчуг, если от нервов он выпустит госпожу Лисицу. Обе должны быть красивые. Матриархи Узумаки-Сенджу и Умино занимаются подготовкой, бюджет согласован. Так что либо мы укладываемся в срок с миссией до десятого, либо берём отпуск за свой счёт до двенадцатого. Прикидывайте сроки, Хокаге-сама. Мы же не хотите огорчить леди Мито? Она так старалась...

— Мито-сама? — голос Третьего прыгнул и взял ноту на октаву выше, — Кохей, ты же понимаешь, что если она уже выбрала цвет кимоно, то любое моё решение, идущее вразрез с её планами, будет расценено как государственная измена?

— Вот и я не хочу её огорчать, — кивнул я.

— Сдаюсь, — выдохнул Хокаге, откинувшись на спинку кресла. — Миссия переносится на двенадцатое.

— Но сенсей!.. — попытался было встрять Жирыч.

— Джирайя-кун... — Не поворачиваясь, одними губами произнёс Хирузен, — Это Мито-сама. Помолчи, если планируешь дожить до тридцати. И... Кохей?

— Да, хокаге-сама?

— С днём рождения.

***

На улице снова жарило. Выйдя из резиденции, я полил водичкой призыва, сграбастал подмышку Ку-чан и широким шагом направился к уже знакомому «Ушио».

— Кохей, мы куда?

— Знаю отличное местечко. Год назад одна малолетка здесь нагулялась до экстренной эвакуации содержимого желудка, но сегодня хрен ей кто нальёт. Здесь можно отметить.

— Ой, да ладно тебе, Кохей! — Ку-чан забавно забарахталась в моих руках, пытаясь вырваться. — Я уже не та «малолетка», которая засыпала в салате! И вообще, почему ты всегда таскаешь меня как мешок с картошкой?

— О да. Ты теперь многолетка. Которая по синей лавочке убеждала всех, что ты главная в Конохе и третий Хокаге под прикрытием.

— Это было давно и неправда! — Кушина наконец вырвалась из захвата и с возмущенным видом разгладила футболочку. — И вообще, кто в здравом уме будет слушать пьяного ребенка на улице?

— Пьяного чуунина с разрешением саке пьянствовать. Ты запугала официанта, — я толкнул дверь. — Надеюсь, он сменил работу на менее нервную.

Официант не сменил работу. И при виде нас перекрестился. Странно. Я думал, в Хо но Куни в ходе синтоизм.

— Добро пожаловать, господин Кохей, госпожа Кушина, — пролепетал он, прикрываясь планшеткой меню как оберегом от нечистой силы. — Ваш обычный столик в углу? С усиленным полом?

— Именно, господин Сато. И, пожалуйста, сегодня без спиртного. У моей невесты к нему... слабая толерантность.

— Какая я тебе слабая, ты! Да я в прошлый раз выпила больше тебя!

— Это да, — кивнул я. — Причём ощутимо больше. И потом я два дня последствия разгребал и ходил извинялся. Так что сегодня сладкое и морепродукты. В свой день рождения я хочу немножко спокойствия. Или хотя бы пусть бардак будет трезвый. Так что несите чай, Сато-сан. Много чая.

Сато-сан телепортировался на кухню, оставив нас в прохладном, уютном полумраке ресторанчика. С кухни тянуло свежими креветками и соевым соусом, от Ку-чан сквозило слабым порохом, хоть всё это и забивало макадамией, а Кацу-чан на плече довольно фыркала, резвясь в ментальном пространстве.

Хорошее местечко, всё же. Персонаж вежливый, кормят вкусно, дерут недорого. Вот научусь полностью купировать деструктивные порывы будущей супруги — так вообще отличным станет.

— О чём ты там бормочешь? — Кушина прищурилась, подозрительно глядя на меня через стол. — Опять придумываешь, как меня «перевоспитать»?

— А чего тебя воспитывать... Тебя и лопатой не перешибёшь.

— Лопатой?! — Нахмурилась Кушина. — Почему ты так себя ведёшь, как будто ты наставник, а я твоя глупая ученица перед экзаменом?

— Никаких учениц, любовь моя, — честно ответил я, болтая ногами на слишком высокой деревянной сидушки монолитной скамьи. — Ты заряжённая бомба с коротким фитилём... во время пожарной тревоги... в дурдоме.

— Кохей! — Надулась Кушина. — Я не бомба! И уж точно не из дурдома!

Впрочем, в глазах её царило больше веселье, чем настоящая злость. Наша связь потихоньку восстанавливалась, но пока я мог воспринимать лишь слабое эхо её истинных эмоций. До возвращения полноценного моста оставались ещё недели чакрообмена, килограммы отравленной плоти и километры выжженных чакроканалов.

Эх, жизнь моя, жестянка.

Вскоре материализовался Сато-сан с подносом, уставленным кучей крохотных мисочек, бутылками с соусами, традиционными суши, хотя мы их, вроде и не заказывали и, разумеется, двумя чашками и пузатым чайником с жасминовым чаем, который Сато-сан тут же поставил на крохотную свечку для поддержания тепла.

— Благодарю Вас, Сато-сан, — кивнул я, когда передо мной опустилась плошка с супом из морепродуктов. — Вы отлично работаете. Не обращайте внимания на эту сумасшедшую, у неё дофаминовый приход от будущей свадьбы.

Кушина в ответ на мой выпад лишь высокомерно задрала нос, обдав меня паром из чайника, и тут же ухватила самую крупную креветку в кляре. Сато-сан, который за годы работы в «Ушио» привык к любым формам эксцентричности, лишь вежливо улыбнулся, коротко поклонился и испарился в сторону кухни, стараясь не смотреть в сторону нашей «укреплённой» зоны. Он знал: если здесь что-то пойдёт не так, восстанавливать придётся не только стол, но и половину фасада.

— Дофаминовый приход... Ты просто завидуешь, что я буду самой красивой невестой в истории Конохи! — она с аппетитом заглотила креветку и тут же перешла к суши, довольно жмурясь.

— Хм... Самой красивой невестой, — повторил я, меланхолично помешивая бульон ложкой. — Тут ты права. Самой красивой невестой мне стать никак не получится. Как ни крути, я всё же не эталон женственности.

— Так! — Она чуть не подавилась кусочком лосося, но мужественно дожевала, хоть её щёки заалела. — Это ты сейчас мне комплимент сделал или опять решил прокатиться по моему самолюбию?

Я спокойно посмаковал бульон, ощущая, как солёная жижа обжигает язык и аккуратно спускается волной тепла по телу. Поломанная радиостанция не позволяла подбирать наиболее точные формулировки, поэтому приходилось импровизировать.

— Всего лишь констатация факта, любовь моя, — сообщил я, щурась сквозь пар от супа, — Алые волосы, нелепый энтузиазм и очаровательная тяга разноть всё в радиусе десяти метров... Это идеальный баланс с моей подчёркнутой нормальностью.

— Подчёркнутым чем? — подозрительно прищурилась она. — Кто в здравом уме назовет тебя нормальным? Ты же ходячая катастрофа с манией величия и странной тягкой ко сну на гигантских слизнях!

— И ты меня за это любишь. — Самодовольно ухмыльнулся я, гладя себя по голове.

— Ха! — фыркнула она, пытаясь украсть у меня осьминога, — С трудом выношу, ну ладно.

Я аккуратно спас осьминога и тут же его съел:

— Это ничего. Будешь страдать, значит, — сообщил я, жуя под её шокированным взглядом. — Что? Съешь своё, прежде чем переходить к мародёрству на границе.

— Мародёрством?! — Ку-чан вскочила с места, едва не опрокинув стакан с чаем. — Это не мародёрство, а тактическая ревизия твоих запасов!

— Я так сразу и подумал, — я стянул у неё ролл с тарелки, — очень тактическая ревизия.

Кушина вытаращилась на меня, и от неё повеяло волной возмущения. Она неторопливо опустилась на сиденье, но её взгляд был прикован к моей тарелке с такой сило, будто я был вражеским шпионом, покравшим тот самый знаменитый свиток с каге буншинами.

— Кохей, ты только что совершил преступление против семейного уюта, — торжественно провозгласила она, сложив руки на груди. — Я даже не успела насладиться моментом осознания того, что я буду самой прекрасной невестой в истории этой деревни, а ты уже перешёл к тактике вооружённого грабежа.

— Я не был вооружён.

— У тебя палочки!

— Формально это столовые приборы, Ку-чан, — я невозмутимо отправил в рот последний кусочек осьминога, наблюдая, как в её глазах вспыхивают искры. — А по факту — инструмент для извлечения ресурсов из незащищенного сектора. Считай это тренировкой перед миссией.

— Это ничего, — фыркнула она. — У меня воспитание клановое. Я думаю сразу о, — она украла мою тарелку, — стране! И-хи-хи, идите сюда, мои подданные!

Кушина с видом завоевателя начала загребать остатки морепродуктов, при этом так активно размахивая палочками, что одна из них едва не прилетела в глаз официанту, который поверил в себя достаточно, чтобы уточнить, не надо ли ещё чего. Я аккуратно отбил палочками кусочек имбиря и спас его глаз.

— Несите десерт, Сато-сан. Кажется, маленькая катастрофа закончила пожирать своих подданных, — я едва заметно кивнул официанту, который выглядел так, будто только что пережил набег бандитов.

Кушина довольно проворчала, с грохотом отставляя миску и с удовольствием сбросила сандали, с ногами забираясь на скамейку.

— Переходим к распределению благ! — милостиво позволила она. — Мне тот десерт с голубыми кристалликами сахара, а тебе, Кохей, принесут что-нибудь максимально горькое, чтобы ты перестал так ехидно улыбаться.

Официант, почуяв шанс спастись, почти бегом исчез в недрах кухни.

— Твои замашки завоевательницы становятся всё более очевидными, Ку-чан. Вам определённо стоит поближе подружиться с моей сестрой. Она планировала захват страны Лапши в восемь. У вас определённо найдутся общие темы для обсуждения, — я лениво облокотился на стол, наблюдая, как она с вызовом вскинула подбородок.

— Я не завоевательница, я просто расширяю свои владения!

— То есть, завоевательница.

Она замахнулась, чтобы снова меня стукнуть, но в этот момент прибыли десерты, и моё мнение о её личности было спасено.

Перед ней поставили нечто непонятно голубое, воздушное и явно очень сладкое, а передо мной чашку крепкого до вяжущего чёрного чая и плитку горького шоколада с морской солью. Идеальная иллюстрация для тэга «ничего святого».

А самое главное — это момент, когда малявка захочит провести очередную ревизию.

Целых пять минут меня не беспокоили. Горький чай с тонким ароматом. Ненавязчивый шоколад с чуть покалывающей язык солью.

— Кохей-кун, ты всё ещё выглядишь как человек, который только что проглотил лимон, — раздался над ухом голос Кушины.

Она не просто подошла, она буквально материализовалась из воздуха, обдав меня ароматом той самой приторно-сладкой голубой жижи, которую она только что уничтожила. Её глаза лучились торжеством, а в руках был зажат маленький кусочек чего-то ярко-розового.

— Это макарун, — деловито сообщила она, поднося сладость к моим губам. — Попробуй. Он такой сладкий, что у тебя даже сарказм в крови сахарным сиропом станет.

Я посмотрел на розовый десерт, затем на сияющее лицо невесты.

— Вы предлагаете мне добровольно подвергнуться сахарному шоку, чтобы приглушить мой интеллект? — я чуть приподнял бровь. — Весьма прагматичный подход к переговорам, Ку-чан. Превентивное отупление противоположной стороны как дипломатический инструмент.

— Меньше слов, больше глотания! — Кушина с энтузиазмом впихнула макарон мне в рот, даже не дождавшись согласия.

Вкус ударил по рецепторам с силой полноценного взрыва С-ранга: концентрированная ваниль, сахар и что-то подозрительно напоминающее клубничный сироп. На мгновение мир действительно стал розовым, а мой внутренний циник задохнулся от такого избытка оптимизма в одном укусе. Я медленно прожевал, чувствуя, как сахарная глазурь прилипла к нёбу, и посмотрел на неё своим самым скептическим взглядом.

— Поздравляю, лисёнок. Теперь я ещё на шаг ближе к диабету. — Я поспешил запить это непотребство, пока рецепторы ещё в состоянии разбирать вкусы. — С такой диетой неубедительно, что лисьи нежности для вас в порядке вещей.

Кушина фыркнула, и в её глазах вспыхнули знакомые искорки, а левая рука, как бы невзначай, потянулась к моей плитке. Ну... я ухмыльнулся. Пусть попробует.

Её пальцы сгребли дольку и без лишних раздумий закинули в рот. Лицо Кушины на мгновение застыло, а затем она медленно, с выражением глубочайшего разочарования в жизни, начала пережёвывать горький шоколад с повышенным содержанием какао. Я с наслаждением наблюдал, как её брови медленно поползли вверх, а губы сжались в тонкую линию.

— Это что... это что за яд?! — выпалила она, едва не подавившись. — Кохей, почему оно на вкус так, будто я облизала старые свитки из архива бабушки?!

— О, у тебя такое же лицо, как когда я тебе в Якинику вместо грибов спаржу подсовываю.

— Ты... ты просто невозможный! — она наконец проглотила шоколад, заглатывая его с явным трудом, и потянулась за стаканом воды. — Кто вообще ест такое добровольно? Это же пытка!

— Это называется «жизнь вне кондитерского терроризма», Ку-чан. Попробуй когда-нибудь выйти за пределы сахарного горизонта, — я лениво откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как она пытается смыть с языка горечь.

— И ты за это ещё деньги платишь. Да я бы такое есть не стала, даже если бы мне доплатили!

— Ваша гастрономическая ограниченность — это трагедия нашего времени, — я едва заметно улыбнулся, глядя на её надутые губы.

Мы вышли из ресторана, когда вечерний воздух Конохи стал достаточно прохладным, чтобы оправдать её желание прижаться к моему плечу. Она шла медленно, всё ещё пребывая в легком шоке от моего шоколада, и время от времени пыталась незаметно ущипнуть меня за бок, чтобы восстановить статус-кво в нашей иерархии доминирования.

— Ну что? Свадьба через двадцать дней, получается?

— Двадцать один.

— Угу, — зевнул я. — Но твой день рождения не в счёт. Считай, что это один день на подготовку, а двадцать — на то, чтобы ты успела передумать и сбежать в другую страну. Хотя куда ты сбежишь? Тебя везде найдут по одному только крику и дефициту сладостей на прилавках.

— Сбежать? От тебя?! — Кушина резко остановилась и смерила меня высокомерным взглядом. — Мечтай, Кохей! Ты будешь страдать, а я буду над тобой хохотать!

— Это недолго продлится. Я просто закажу ещё немного моего любимого десерта. Он отлично работает против слишком смешливых завоевательниц.

— Ах ты!...

Она замахнулась, я с фырканьем увернулся, и путь домой мы продолжили уже полубегом.

***

Глава 64. Приятные хлопоты?

В отличие от круглого сироты Нарика, у меня как-то даже не образовалось вакуума на должность Фукуся. Вернее, даже на роль свадебного отца образовался некий... кхм. Конкурс. И конкурировало там ажно целых Минато, Жирыч, Сакумо-сан и некий М.Дай, который пообещал, что если он понесёт кольца, то сделает это в режиме «зелёного молниеносного вихря», чтобы жених и невеста не успели моргнуть.

А потом пришёл лесник и всех разогнал. Дедушка немножечко погнул стальные перила у беседки, внутри которой шли торги, и все резко вспомнили, что Умино — часть Узумаки, и с патриархом некогда пиратского клана, наверное, лучше не спорить. Так господин Такэо взял себе роль того, кто потащит меня к алтарю.

Минато пытался возражать, даже отважно вызвался принести кольца, но Дай-сенсей с улыбкой отломал ту самую погнутую часть перил и вручил ему как сувенир.

— Хлипковат, малец, — лучезарно улыбнулся он, глядя на ошарашенного Минато. — В следующий раз берись за что-то более монументальное. Например, за свою веру в то, что ты успеваешь в этот график.

Я расхохотался, глядя на озадаченного Минато и, подойдя, легонько толкнул его плечом:

— Капитан, место друга жениха ещё вакантно, так что не расстраивайтесь. Мы часть нашей жизни, так что будете и частью нашей свадьбы.

— А Кушина? — пробормотал он. — Может быть, я...

— Боюсь, поздно, — я кивнул в сторону Сакумо, чьи лопатки уже мелькали в конце улицы. — Как молодой человек леди Мито, Белый Клык Конохи имеет полное моральное право выступить свадебным отцом её внучки. Кроме того, он единственный шиноби, способный пережить неизбежные стрессы госпожи, которые у любого другого нормального человека назывались бы «приятными хлопотами».

Две недели — вечность, когда ты шиноби, лишённый даже такой роскоши, как полноценный сон. А тут свадьба вдруг. С двумя кимоно, двумя же матриархами, списком гостей, разрастающимися как дрожжи на сахарной водичке, бюджетом, походом к портным, закупкой колец...

Я так и не понял стиля свадьбы. С одной стороны, традиционная. Ну, как она была у Нарика и Фуу — пришли в гражданском, расписались, пошли жить дальше. Ни свидетелей, ни колец, ни фаты невесты.

С другой стороны — почти современная. Так как... Ну, кольца! Отцы-фукуся и свидетели! Выкуп за невесту и даже приданое в лице какого-то жутко секретного свитка с техниками запечатывания, который госпожа Мито вручила мне с таким видом, будто это была ядерная боеголовка.

И, разумеется, бесконечные совещания по деталям. Как и положено истинной королевской принцессе, Узумаки в полумеры не умела. Какая Узумаки? Да обе! Я стоял, прижимая к груди коробку с огромной кроваво-красной печатью водоворота и уныло разглядывал комнату, в которой раньше помещалась моя жизнь: кровать, тумбочка и аккуратно нарезанный лист бумаги под сашеты с сахаром для Кацу-чан.

Теперь же большую часть площади загромоздили ткани, ленты, подозрительно шуршащие пакеты, бочки с фуин хранения и, почему-то, набор гравировки по драгоценным металлам. Нахрена он здесь присутствовал, дьявол весть. Но леди Мито и леди Кохару, наверное, виднее.

— Это ловушка, — пробормотал я, отпихивая хлынувшие под ноги бумажные пакеты в сторону. — Это демон, высасывающий души.

— Ой, не бубни, — довольная Ку-чан хрустела на подоконнике маринованным дайконом и болтала ногами в неприлично коротких шортиках. — Индиго — цвет сам знаешь чего. А нам нужно очень много спокойствия. Особенно, когда бабушка начнёт уточнять, уверен ли ты, что не хочешь надеть чего-нибудь более достойного зята Узумаки.

— Пластинчатый доспех, что ли? — Я отпихнул ещё одну коробку, из которой торчало что-то очень кружевное, легкомысленное и определённо не под широкую публику. — Или инженерный обвес Узушио под операции со сверхмассивными объёмами чакры? Что там у вашей сумасшедшей семейки достаточно статусное?

— Ки-хи-хи! — Довольно фыркнул она, добивая редьку и бесшумно скользнув с подоконника. — Не волнуйся, радость моя. Кохару-сама уже назначила портного, так что ты со своими обносками в духе «крика о помощи» нас не опозоришь.

— Отличный, функциональный наряд. — Я покосился на свои шорты и футболку. — На тебе, между прочим, то же самое. Кстати, цвет изумруда отлично оттеняет твои алые волосы. Уважение за подбор гардероба.

— Кохейчик, — она игриво ударила меня по почке, чего достаточно было бы, чтобы отправить шиноби в госпиталь, но недостаточно, чтобы отвлечь меня от унылого разглядывания коробок, — функциональный наряд хорош на миссии. А это не миссия. Это свадьба. Тут нельзя просто прийти, облобызать невесту и сесть жрать. Тут надо так, чтобы все ахнули и сказали: «Ого! Вот это пара!».

— «Ого» у нас и без нарядов отлично выходит, — огрызнулся я. — Особенно, когда ты перестаёшь сдерживаться и превращаешь очередные пятьдесят метров леса в полное 2D.

— Опять ты за своё! — Надулась кушина. — Мои техники — это искусство! А вот твоя тяга превращать всё вокруг в руины — это уже стихийное бедствие.

— Ты ничего не понимаешь, глупая женщина, — я высокомерно задрал нос. — Искусство — это взрыв!

— Уймись, — она нежно обняла меня за шею, и на миг продемонстрировала отлично унаследованный гидравлический жим мышцами, — для меня это важно. Я не про пышность, а... Что-то, что не сломается от удара. Моё. Настоящее.

Я вздохнул и сдался. Девочка — сирота. Да, у неё мировая бабка и просто шикарный без пяти минут дед. Но у неё действительно не было ничего своего — вот чтоб только её, и навсегда. Даже если это самое «навсегда» сопряжено с нервотрёпкой, взрывами, полемикой о соусах и погнутыми стальными перилами.

— Ну, надеюсь, бабка подобрала портного, который выдержит твой темперамент и мои шпильки. И чтобы без рюш.

— Никаких рюш! — рассмеялась Ку-чан. — Бабушка договорилась с самой Оё-сан!

Я завис ненадолго, пока в голове прогружался профиль этой ведомственной легенды. Оё-сан, забойная старушка-монополист штурмового элитного рынка. Та самая, чьи плащи с языками пламени по подолу считались не просто тряпкой, а штучными реликвиями с экранированием чакры.

— Оё-сан? — переспросил я, приподняв бровь. — Это звучит серьёзно. Тётушка и бабушка ради нашей свадьбы умудрились приватизировать государственный оборонный заказ? Надеюсь, меня не отправят под венец в плаще, достойном хокаге?

— Она ещё и хаори отличные шьёт, болван! И кимоно, которые не рвутся, если ты вдруг обидишь Узумаки, — сверкнула глазами моя невеста, сжимая захват ещё плотнее. — В нём тебя и похоронят если что.

— Меня точно похоронят, если ты не вернёшь доступ кислорода к моим лёгким, — пробормотал я, даже не пытаясь вырваться из её захвата. Сопротивляться сейчас было лениво, и, в целом, бесполезно.

***

На следующее утро я понял, что кислород был наименьшей из моих проблем. Потом что коробок добавилось, появился ещё стол, за которым сидел какой-то подозрительный хрен. И, разумеется, оба матриарха, стоящие в центре комнаты с видом полководца, изущающего поле битвы. Но если Мито-сама в своём обычном режиме постукивала веером по ладони, то тётушка Кохару зачем-то принесла подмышкой сына.

— Воооот, ока-сан, — уныло бормотал Ирука, не пытаясь вырваться, — скоро Оё-сама сошьёт непробиваемый плащ цвета индиго, шиноби перестанут покупать одежду, лёгкая промышленность деревни разорится и мы все умрём в забвении и нищете...

— Ткань должна дышать, — Мито проигнорировала пророка апокалипсиса, критически разминая уголок шёлка цвета индиго в пальца. — Но держать форму и не гореть.

— Не горит, — парировала тётушка, — проверено на сумасшедшем племяннике с его «цветами Кумо» и его невесте.

Я перевёл взгляд с пророка на пляшущую на одной ноге Ку-чан, примеряющую нечто ещё более кружавчатое, чем вчера.

— Может, попросить убежища в лесу Шиккоцу? — пробормотал я, глядя на это непотребство, — как погорельцу, там. Или пострадавшему от урагана с нежным женским именем.

— Отказано, — захихикала Кацу-чан на плече. — Свадьба — это отличная закалка против стресса.

Кушина, загоревшаяся было после моей реплики, сжала кулаки, но Оё-сан, не говоря дурного слова, тут же применила технику связывания кружевами и портняжным метром, и мини-Узумаки сникла.

А подозрительный хрен подступил ко мне, доставая точно такой же метр из подпространства.

— Встаньте ровно, подопыт... В смысле, господин клиент. — Он облизнулся в очень, очень знакомой манере.

Наверное, родня. Так что я послушно изобразил из себя истукана, с чем с радостью согласилось тело. Энергосбережение — это прям моё.

Подозрительный сотрудник ателье Оё-сама, судя по специфических микрорефлексам и характерной пластике пальцев, явно в свободное время подрабатывал лаборантом на полставки в одном закрытом учреждении под началом забинтованного деда. И, судя по тому, как он походя создал змеиного клона, который сел записывать размеры, половина этой информации мгновенно попадут в нужные каталоги нужных ведомств после свадьбы.

— Руки в стороны, господин жених, не суетитесь, — прошипел хрен, и его метр обвился вокруг моей грудной клетки как лассо, поблескивая чешуйчатым серебром, — ваша комплекция — это преступление против здравого смысла и пошивных шаблонов. Зачем вам нужны такие широчайшие мышцы спины? Что вы с ними делаете?

— Чтобы хамить взрослым людям, портной-сан, — вежливо ответил я, — это тяжкое бремя, которое не вынести без развитой спины.

— Лучше бы осанку тренировали, господин жених, — продолжал шипеть он, суетясь вокруг меня. — Придётся сделать запас ткани под вашу сутулость, если вы решите вдруг... расслабиться. Опустите плечи, вас никто не будет бить... пока.

— Оё-сама, я же сказала, что не хочу, чтобы оно было таким обтягивающим! Я не смогу дышать! — возмущённо запищало с другой стороны комнаты

— Тишина, маленькая разбойница! — отрезала Оё-сан, обрывая все возражения. — Дыхание в нашем ателье — это опция. Необязательная. Переходи на дыхание кожей и не мешай мне делать тебе красиво.

Ку-чан застонала, а почти успел испытать садистское злорадство. Почти. Вокруг моей талии тоже обмотался обрез какой-то ткани, которой, судя по всему, плевать было на мою мускулатуру и Ян побочного Узумаки. Дыхание из меня она вышибла с эффективностью приветствия Дай-сенсея.

— Да, отлично подходит под цвет веника на вашей голове, — довольно прошипел подозрительный хрен, сложив руки за спиной, пока призывные змеи окутывали меня в кокон из шёлка, атласа и чего-то явно проклятого. — Хотя у меня есть отличный знакомый парикмахер, если ваша совесть вдруг пробудится.

Я уныло уставился на змей, потом поднял взгляд на него, стараясь выглядеть максимально вежливым. Хотя в голове уже развернулись минимум четыре схемы, как связать и его, и его змей в один красивый серебристый клубок.

— Вы так чутки и заботливы, — ответил я, стараясь не задохнуться. — Но боюсь, Мито-сама всё равно перечешет меня на свой манер.

Кушина захрипела, безуспешно пытаясь отбиться от захвата Оё-сан, но портнихе, кажется, было плевать на силу Узумаки помноженную на мощь джинчуурики. Огромный кусок глубоко-синего шёлка с каким-то немыслимым количеством вышивки окутал мою невесту, превращая её из малявку в очень дорогой и очень недовольный десерт.

— Кохей! — прокашляла она, сверкая глазами. — Скажи этой женщине, что человеку положено дышать.

— Конфете положено терпеть, лисёнок, — заметил я, ощущая, как в районе грудной клетки что-то опасно треснуло. — Это один раз, а памяти на всю жизнь. Ты же сама хотела чего-то незыблемого.

— Вы совершенно правы, — зашипел бледный хрен, — ваша мускулатура вызывает вопросы, но для меня это просто вызов. Кучиёсе!

Из воздуха с противным хлопком материализовалась ещё одна змея, и выплюнула свиток с тканью, от которой веяло зловещей чакрой. Рядом на пол посыпались несколько пуговиц со змеиным тиснением, и на их оборотах я как-то совершенно без удивления признал тюремную фуин.

— А это точно необходимо? — осторожно спросил я, чувствуя, как контроль над чакрой прячется куда-то глубоко под очаг.

— Не волнуйтесь, жених, — прошипел бледный хрен, с силой затягивая ремень у меня на талии и груди, — Фуин: Кеккай!

Ткань застыла как стальной саван, вынуждая меня стоять в глупой позе палкожопого кланового отпрыска.

— Какая стройность! Какая осанка! — восхитился портной, сверкая жёлтыми глазами, одним росчерком вырисовывая выкройку прямо на ткани. — Вам не нужна чакра на свадьбе, жених. Вам нужна фактура и силуэт.

Я попытался шевельнуться, но ткань держала меня с неумолимой мощью, заставляя стоять с расправленными плечами и прямой спиной. В области шеи зашуршало, и я сглотнул, остро ощущая соседство кожи с ядовитой рептилией. Впрочем, та вцепилась не в меня, а в край ткани, потихоньку начиная разматываться, пока портной отмечал расположение элементов костюма.

Мда-а-а-а. А я-то думал, что свадебный наряд — это свободные тряпки с длинными рукавами, в которых удобно прятать кунаи. Но, видимо у матриархов Умино и Узумаки сохранились какие-то замшелые наброски клановых уборов времён Сэнгоку Дзидай.

— Ой-вей, ну настоящий наследник, — пропела Мито, складывая ладони, — посмотри, Кохару-чан. И ведь не скажешь, что потомок тех, кто людей грабил. Оро-чан, дай-ка мне мгновение, — одна подступила ко мне, доставая из подпространства черепаховый гребень.

— Мито-сама, прикажете послать за гелями для укладки? — хрен мгновенно попятился, облизываясь. — В традициях Узуки присутствовал хвост Чонмагэ, а этот веник...

— Ну что ты, Оро-чан, — промурлыкала матриарх, расчёсывая мою копну с деликатностью бульдозера, — Это же традиционная свадьба Узумаки. Мы уложим ему обычную косу, закрепим печатью стабильности, и он будет выглядеть как... Ну, почти прилично. Кстати, твои инструменты должны доедать его левую лопатку, или это досадная случайность?

— Досадная случайность, безусловно, — отозвался портной, жестом выуживая из-под «консервы» пригревшуюся там змею. — У юноши нетипичная биология и плотная Ян, которая игнорирует даже печати на моих пуговицах. А у меня очень тонкие инструменты.

— Ваши тонкие инструменты перепутали клиента с завтраком, — я попытался усмехнуться, но воротник костюма решил, что эта эмоция слишком вульгарна для «наследника», и сжал горло ещё плотнее. — Надеюсь, они не попытаются откусить от меня кусочек?

Змея, которую он выуживал, недовольно заворочалась в его пальцах, но все же успела лизнуть область тэнкецу на прощание. В районе поясницы зашевелился очередной «измерительный прибор», который успешно спрятался от пригляда хозяина, а Мито-сама как раз наткнулась на непокорный колтун, и мне резко стало не до бесед.

***

К середине второй недели я понял, что миссия — это на самом деле такой особый вид отдыха. Так люди хотя бы просто пытаются меня убить, а не пытаются втиснуть в шелковую ловушку, которая считает моё дыхание излишеством.

Пару раз сталкивался в деревне с неспешно гуляющими Хокаге и Джирайей, терпеливо ожидающими двенадцатого, когда можно выставить нас из деревни. И как-то с запозданием понял, что предупреждение непутёвого наставника о том, что до свадьбы надо слишком много всего успеть, было не совсем о пошлостях.

Потому что успеть мне за эти две недели пришлось дохрена!

— Ну что? — спросил я, глядя на небо, растянувшись на крыше. — Достаточно незыблемо получается, конфета?

Мы сбежали из руин былого величия, от кучи коробок, упаковок и этикеток, бросив главного босса на когда-нибудь потом, от уточняющих вопросов и желающих уточнить своё место в списках приглашённых.

Крыша поместья Сенджу стала нашим пристанищем в этом хаосе приготовлений.

Кушина измотанно лежала рядом, косплея моего призыва, и сил в ней было ещё меньше, чем после разминки с Дай-сенсеем. В отличие от меня, которого сходу заковали в проклятую ткань с подавляющими фуин, Кушину ещё раз десять таскали на подгонку — корсета, юбок, аксессуаров.

— Незыблемо? — Выдохнула она, глядя в звёздное небо. — Я пробовала потыкать кунаем ту воздушную штуку, которую я на бедро натягивать должна.

— И как успехи? — я лениво перекатился на бок, подпирая голову рукой. — Надеюсь, ты остановилась до того, как начала усиливать атаки чакрой Биджу?

— Ну... — Она покраснела. — Не совсем. Пришла бабушка, поймала меня за ухо и отобрала кунай. Сказала, что не по рангу мне проверять на прочность шедевры Оё-сама. Вот когда стану Хокаге...

— Вот уж кем я становиться точно не хочу, — зевнул я. — Хокаге это как подготовка свадьбы каждый день. Только вместо змеиных извращенцев и садисток-профессионалов у тебя куча непослушных детей и одна пироманьячка.

— Слышала, Сарутоби-сама снова пытался уговорить Мито-сама занять место Четвёртой, — Кушина наконец нашла в себе силы лечь поудобнее. — Она громко смеялась и сказала, что не собирается тратить вторую юность на детский сад, которого и так дома хватает.

— Слышала, Ку-чан? Ты детский сад. Замуж уж выходишь, а до сих пор... — Я вздохнул. — Мы когда-нибудь в её глазах повзрослеем? Или до седых волос будем ходить в несмышлёнышах?

Она ткнула меня в бок локтем, но силы в ударе почти не было.

— Иногда мне требуется такое, Кохей, — не глядя на меня сказала она, — жизненно необходимо, чтобы было, к кому прибежать и ткнуться лбом в колени. Сильная, сильная... Я почти не помню родителей, Кохей. Как будто детства и вовсе не было. Может, потому к тебе так и прилипла, что ты ведёшь себя как старый дед.

— Дед, значит, — фыркнул я, перекладывая её голову себе на живот. — А ты малявка.

— А я тебя слышу, — невпопад сказала она. — Сначала не понимала, а теперь слышу. Особенно, когда тебя тот бледный примерял, а бабушка расчёсывала. Мы... достроили мост?

Я помолчал, прислушиваясь к неспешному прибою в сознании. Так ещё стреляло искрами её шиложопости, но очень спокойно и умиротворённо. Тоненькая ниточка связи, которую мы начали перестраивать через Хэйон, кажется, приобрела чуть больше плотности.

Получается, связь... возвращается?

— Конечно, достроили, лисёнок, — ответил я, запустив пальцы в её алые волосы. — Мы столько над этим трудились. Но всё искупили твои напуганные глаза, когда та змеюка начала грызть мне плечо. Поздравляю, принцесса, в твоём багаже официально прописалась базовая человеческая эмпатия.

— Она и раньше была, — недовольно заворчала Ку-чан. — Просто кто-то слишком успешно притворялся неуязвимым камнем, чтобы меня не смущать.

— И что же заставило тебя изменить мнение? Проклятая ткань моего костюма? Печати? Или инструменты нашего бледного друга?

Ку-чан перевернулась набок, и, прижавшись щекой к животу, с нежностью посмотрела на меня. Выглядела она мило и растрёпанно, как и полагается лисёнку, сбежавшему от вылизывания матерью.

— Момент, когда ты стоял там, весь в этих дубовых тканях. И лицо такое, будто тебя ведут на казнь, а не свадьбу, — довольно фыркнула она, тычкая мне под ребро пальцем, — Услышала, как ты аккуратно считаешь до ста. Ты же со мной так всегда себя ведёшь. Как домой вернулась.

— Рад, что мои страдания стали для тебя источником вдохновения, — недовольно отозвался я, переворачивая её обратно на спину. — Но ты это... Когда захочешь почувствовать, что там у меня внутрях, просто прислушайся. Для этого необязательно доводить до змей.

— Кохей, — прошептала она, не открывая глаз. — А что, если мы... ну, после свадьбы... вдруг всё станет слишком обыденным? Знаешь, как у простых людей. Будем обсуждать, какой сорт риса купить и кто посуду моет.

— Угу. Это с Узумаки-то в семье. — Скептически фыркнул я, перебирая её волосы. — Наивная чукотская девочка. У нас обыденность, это когда ты бросаешь меня в Господина Куста через весь полигон, а потом воруешь у меня данго с тарелки. Узумаки — это крик. И это, боюсь, свадьбами не лечится.

— Сколько ещё повторять: это была тактическая ревизия, — пробормотала она, наконец приоткрыв один глаз.

— Отдыхай, ревизия. — Я закрыл ей глаза ладонью. — Завтра ещё цвет поясов выбирать и украшения. И что-то мне подсказывает, что будет ад.

Глава 65. Статус: муж

— Я просто пытаюсь понять, — размеренно проронил я, и мой голос эхом разнёсся по пока ещё пустому залу. — Откуда вся эта вычерная чухня в традициях морских бандитов? Это ж непрактично и мешает грабить.

Мне тут же прилетел тяжеленный подзатыльник.

— Какие бандиты, неблагодарный мальчишка! Узумаки — это благородный клан, насчитывающий поколения...

— Разбойников, которые щипали оба моря.

— Ой, хорош гундеть, — леди Мито развернула меня на месте как игрушку и, критически оглядев с ног до головы кивнула. — Выглядишь сносно. Лицо попроще.

— Да куда уж проще, — я отшатнулся, чуть не повалившись в своём дубовом, идеально подогнанном костюме. — Все эти дельфины и водовороты... Если бы не драгоценные камни, я бы решил, что это пижама с претензией на пыточный инструмент.

— Заткнись и наслаждайся, — Мито повернула меня боком и пнула под коленочку, заставляя присесть.

Тут же из глубин её праздничного кимоно материализовались уже знакомый мне гребень и баночка с воском.

— Вымахал, зараза какая, — проворчала она, укладывая мне волосы. — Тебя чем не устраивало быть шпендиком? Почему целая матриарх тянуться должна?

— Узумаки все рослые, — спокойно ответил я, чувствуя, как ткань скрипит на полусогнутых коленях. Я мог бы подумать, что она опасно скрипит, угу. Но я тоже попробовал её кунаем на прочность. Так вот, заточенный чугун эту дрянь не берёт. — Во мне какая-то доля крови. Четверть, что ли. Или треть... Вы не ответили. Нахрена мне огонь на подбое? Что это за закос под Хокаге?

— Это знак качества, балбес! — мне по макушке прилетело плашмя ладонью с такой силой, что я чуть не ушёл в пол. — Как уникальные часы или печать на дорогом свитке. Биджу побери, из-за твоего длинного языка вихры полезли. Опять перезаплетать.

— Молюсь за здравие тех, кто решил, что мужская причёска Узумаки должна быть простой, — поморщился я.

Ку-чан подняли в шесть и уволокли к стилисту... Или как он здесь называется. В общем, четыре часа ни слуху ни духу. И, судя по спокойствию её бабушки, это ещё недолго. Правда, почему Мито-сама с ней, а Кохару-сама с Кушиной, для меня осталось загадкой. Родня должна быть с роднёй, или как-то так, разве нет?

Но я благоразумно помалкивал. Им виднее. А мне не сильно хочется принимать деятельное участие в рассадке гостей согласно ранжиру или утверждению еды и напитков, где каждый второй ингредиент должен быть «согласно традиции» и «для укрепления жизненной силы».

— Мито-сама, надеюсь у нас нет идиотской традиции, что жених невесту до свадьбы в платье не видит? А то, пока нас обшивали, я подробности уже разглядел.

Она не ответила, сосредоточенно вылавливая волоски моей непокорной шевелюры и безжалостно подавляя все попытки бунта толстым слоем воска. Выглядела при том старшая Узумаки подозрительно довольной, хотя, казалось бы...

Ну, кому нервенная трёпка, а кому развлечение на старости... простите, на юности лет.

— Через три часа должен прибыть чиновник из столицы, — промурлыкала она. — Что? Ты правда думал, я отпущу вас в город? Узумаки, малыш, в очередях в палату регистрации не стоят. К нам власть на дом ходит.

— Угу. Чиновник с доставкой на дом. Как пачка лапши. Ничего необычного, — я попробовал шевельнуть бровью, но восковая броня, кажется, сковала голову намертво. — А если с Даймё пообщаться потребуется? Его тоже выпишете как бандероль по почте?

Мито-сама в ответ лишь звонко рассмеялась и хлопнула мне по спине.

— Сойдёт для сельской местности. Можешь выпрямлять колени. — Не дожидаясь, пока я выпрямлюсь, она сама вздёрнула меня вертикально вверх и покрутила, хлопая мне по костюму в манере, которая подозрительно напоминала обыск. — Хм? Ты даже не припрятал кунай?

— Некуда, — признался я. — Слишком мало пространства между тканью и кожей.

— А волосы, мальчишка? — Она забавно качнула бубликом-оданго с фуин-амулетом. — Думаешь, у меня просто заколки?

— Ну, если будет у меня волосы длиной до пяток, тогда возможно... — пробормотал я. — А сегодня, если враг нападёт, я просто на него упаду в костюме, и этого хватит для победы.

***

Церемониальный зал заполнялся людьми, из которых я знал в лучшем случае одну десятую. Но зато они знали Мито. И, судя по опасливым взглядам, в праве не прийти им было отказано.

Меня же подтащили к алтарю как бессловесный предмет мебели, но ради разнообразия, в этот раз грузчиком выступал дед Такэо. Он и сейчас стоял рядом, держа руку на моём плече, сжимая его с такой силой, что только дубовая ткань костюма и спасала. С женской стороны алтаря скрестила руки на груди Микото Учиха, а из-за левого плеча сочувственно вздыхал Минато.

— Тоже ощущаешь себя так, будто тебя упаковали для транспортировки в соседнюю страну? — негромко спросил он.

— В тюрьму соседней страны, — усмехнулся я. — У меня пуговицы с подавлением чакры. Видимо, чтобы не сбежал. Или не разнёс здесь всё атакой по площади.

Минато тихонько рассмеялся, прикрыв рот ладонью, Микото тоже фыркнула, пусть и почти не шевельнул мимическими мышцами. В отличие от меня, оба наслаждались негаданными праздниками.

Музыка стихла, и в небе с грохотом расцвели моны Узуки и Узумаки — кораблик и водоворот. Они росли, росли, освещая лица застывших гостей алыми и золотыми сполохами, а я всё думал, что снова всё испортил, снова всё сломал. Но в этом новом мире теперь всё будет хорошо, потому что здесь выжили монстры старой школы, и подрастают юные монстрики, и хоть не хотел я работать, а снова перекроил реальность так, чтобы было как можно меньше слёз.

Наконец, салют смолк, и тяжёлые двери бесшумно растворились, и я забыл как дышать. И дело было вовсе не в моём утягивающем костюме.

Нежная ножка, обтянутая глубоким индиго с вышивкой-водоворотами, с языками пламени по подолу, ступила на ковровую дорожку, ведущую ко мне. За эти недели, пока нас обшивали, я видел Ку-чан в её платье много раз, но с причёской, горящими глазами и пунцовыми от смущения и счастья щеками...

Это было как удар под дых. Или как едва погасшие салюты.

В неё легко можно было влюбиться. И я влюбился.

Плевать на то, что мы столько времени вместе, и что всё на свете друг другу уже сказали. Плевать на то, что однажды я чуть не потерял сознание от волнения, когда мы впервые соприкоснулись губами.

Всё это померкло по сравнению с тем, как сейчас меня насквозь прострелило чем-то новым, неописуемо мощным, чему плевать было на мою отстранённость, скептицизм и опыт прошлых жизней.

Сакумо-сан вёл её под руку, но смотрела она только на меня. Неторопливо — вот что самое поразительное. Не сметая стулья и чужие планы на день, ураганом врываясь в комнату. А неспешно, ровно, будто училась этому целую жизнь.

Химе Узумаки же. Просто принцесса.

Глаза схватывали всё — высокая причёска, открывающая шею, кокетливо стекающая по виску чуть вьющаяся прядь, идеальная осанка, будто её сзади, хихикая, поддерживает госпожа Лисица, обтекающий тело шёлк сложного кроя почти коронационного одеяния. Она выглядела как высшая точка развития клана, но по нашей связи, ставшей вдруг стальным канатом, до меня долетал всё как есть на самом деле.

И когда Сакумо-сан передал мне её ладонь, её пальцы чуть-чуть дрогнули, и это сказало мне гораздо больше, чем слова или эмпатическая связь.

— Выглядишь сносно, баклажан, — прошептала она уголком рта, поворачиваясь к алтарю.

— Очаровательное чудовище, — парировал я, чувствуя, как в груди что-то становится на место.

В зале кто-то тихо хихикнул, кто-то вздохнул, а Мито-сама, стоящая чуть поодаль, негромко прочистила горло, предлагая нам заткнуться и не нарушать регламент.

Жрица Идзанами обнесла нас чашей, и чиновник из столицы, маленький, в аккуратном безупречном костюме, откашлялся от дыма и начал читать формулы, которые появились ещё раньше, чем первый Узумаки решил, что это отличное хобби — запечатывать всё подряд.

Он читал ровно, почти без выражения, но это не делало слова незначимыми. Наоборот, глупости, которые я обычно игнорировал во время речей Хокаге, сейчас звучали как что-то очень-очень важное. Будто мне приоткрыли секрет, куда есть доступ только тем, кто дошёл до алтаря и не струсил по дороге.

— Страна Огня... Союз... Высшая честь и награда... Защита...

Может, дело было в том, что это стало личным. А может, и в том, что для меня это только сейчас стало правдой. Если кто-то ударит её — ударит и меня. А если я опять взорву что-нибудь, она будет хлопать рядом от восторога, и его хватит на нас двоих.

Когда чиновник смолк, у меня в ушах стоял странный писк, а мир подёрнулся почти незаметной пеленой как от длительной пробежки. Минато подсунул мне под локоть поднос с кольцом, и я — странно так — почему-то визуально решил, что оно на мизинец. Оно же... Узенькое, да? Самый тонкий палец.

Хихикнув, Кушина сама подставила безымянный, не оставляя другого выбора.

«Нервничает», — долетело от меня эхом её понимания.

А я мысленно возблагодарил ками за то, что в традициях Узумаки не было брачных клятв. Я бы точно не затащил. Не сейчас. И уж точно не под прицелом сотен взглядов.

Кольцо скользнуло по шёлковой перчатке, не встретив сопротивления, и легло на палец невесты как влитое. Всё ещё легонько улыбаясь, она чуть дрожащими пальцами повторила жест. Но, в отличие от меня, с пальцем не промахнулась.

Чиновник удовлетворённо кивнул и, раскрыв огроменную книгу, развернул её к нам.

— Теперь властью ками и Даймё-самы нарекаю вас супругами. Распишитесь, — голос чиновника прозвучал как приговор, только на этот раз — приятный.

Я сглотнул и, взяв кисть, аккуратно начал: Узу...

Затылок прожёг взгляд. Сбоку прилетело мыслью «только попробуй». Сакумо кашлянул, а Микото снова чуть слышно пфыкнула.

Ну, как скажете.

И вместо кандзи родной фамилии вывел: ...маки Кохей.

— Идиот, — прошипела Кушина, отбирая у меня кисточку.

Но в этот момент от неё полыхнуло такой волной обожания и детского восторга, что обманула она своим шипением разве что только старейшин. Но не меня. И не довольно хохочущую Мито.

Невеста расписалась быстро, почти бегло, пусть и идеальным почерком специалиста по печатям, и, ткнув меня локтем под рёбра, развернула лицом к залу. Официальная часть завершилась.

Старейшины деревни, Хокаге и даже дед Такэо, всё ещё пребывающие в лёгком шоке от моей выходки, только синхронно приложили ладонь к лицу, но нас уже отсекла молодёжь. Гости, сдерживающие себя до этого момент, хлынули к нам.

— Поздравляю, женатый муж, — Минато хлопнул мне по плечу с крайне довольным видом, — Теперь не сбежишь.

— Благодарю за заботу, Минато-сан, — я слегка склонил голову, стараясь не запутаться в складках этого проклятого церемониального наряда. — Но судя по облегчённому выражению вашего лица, вы до последнего ждали, что кто-то из нас взбрыкнёт в последнюю секунду.

— Так ты и взбрыкнул... Узумаки, — усмехнулся он. — Для человека, ненавидящего лишние телодвижения, ты только что добровольно взвалил на себя ярмо по переоформлению всех документов со старой фамилией.

— Документы — это пыль, Минато-сан, — спокойно ответил я. — А вот то, что я теперь официально в ответе за этот тайфун в индиго — это уже серьёзно. Я теперь большой папочка.

Кушина, не переставая о чём-то оживлённо щебетать с Микото и Цуме, выстрелила рукой в сторону моего затылка. Больно. Блин, в отличие от моего костюма, на её платье чакроподавление не вешали.

— ... так вот, девочки, мой идиот... — продолжила она, не прерываясь и возвращая руку назад, довольная попаданием.

— Так, завязываем с рукоприкладством! — Между нами возникла леди Мито и, вырвав нас из кругов общения, развернула к дверям. — За стол! Молодожёны поднимают первый тост!

— Мито-сама, вы бы это... Поаккуратнее с тостами, — проворчал я, позволяя увлечь нас к дверям во двор, где уже ждали длинные ряды столов. — А то у одной Узумаки с алкоголем дружбы нет.

— Ой, да замолчи ты, Кохей! — Кушина дотянулась до меня и снова встряхнула, пользуясь наличием чакры. — Я в ударе и собираюсь пить за наше счастье, пока стол плясать не начнёт!

М-да...

Я совсем забыл, что эти носороги намёков не понимают.

— Именно об этом я и говорю! — рявкнул я. — Ты опять собираешься наклюкаться!

— Ха! — Кушина вызывающе вскинула подбородок и пренебрежительно повела плечиком в синем шёлке. — Именно это я и собираюсь сделать!

— Пфффф. Цунаде-сама! — Обратился я к Сенджу, одетой в нечто средне компромиссное между её привычным хаори и празничной одеждой, которая плелась через толпу параллельно нашему курсу, — У меня к вам нескромный вопрос: насколько наша матриарх устойчива к алкоголю?

Цунаде бросила на меня взгляд, в котором читалось предвкушение грядущего фуршета и разрушений.

— Кохей, дорогой, — довольно расхохоталась она, — Она Узумаки. Нужно ли что-то добавлять?

Я прикинул хрен к носу, потом вспомнил поведение самой Цунаде подшофе.

— Так это что, наследственное?! — вырвалось у меня.

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Как ведёт себя бухая Кушина, мне прекрасно известно. Добавим туда подавляющую мощь и малый вес тела...

Чёрт ещё раз.

Так, когда Сакумо-сан говорил мне про свадьбу, о которой полгода все говорить будут, он имел не пышное торжество и обильный стол с фейерверками?!

— У меня плохое предчувствие. — проворчал я, позволяя Мито вытолкать нас во двор и посадить во главе стола.

В голове заметались мысли и планы. Может, пытаться контролировать Кушину? Бить по рукам? Она мне теперь жена, я за неё отвечаю. Блин. А если буду бить по рукам, то праздник испорчу. И чё делать теперь?

— Не куксись! — Жена хлопнула мне по плечу. — Выплесни свою плесень, один раз гуляем, ну!

Я расстегнул ещё одну пуговку на шее, остро жалея о том, что не могу просто сорвать эту блокирующую пакость и возвести хотя бы чёртову Белую Комнату, чтобы сдержать этих буйных сумасшедших, когда они загуляют после второй чарки.

***

Гости заняли всё пространство согласно закону распространения энтропии. Приглашённые Узумаки, они не столько вливались в действо, сколько заполняли территорию. И внимание. И...

Мито-сама что-то там бубнила, её хорошо поставленный голос разносился над всеми столами, придавливая к сиденьям всех... Ну, кроме моей супруги, разумеется.

— Ну, за нас! — Объявила она, сцапав первую с видом заправского дегустатора.

Внутри меня всё сжалось от чёткого понимания, куда катится этот вечер.

Буль.

— Неплохо! — выдохнула она. — Я бы сказала, хорошо пошла!

— Ку-чан...

— Кохей! — Она резко повернулась ко мне и придавила взглядом не хуже, чем бабка гостей. — У меня чертовски тугое платье, меня три недели строили чертовски утомительными советами, и если ты сейчас будешь чертовски душным...

— Но...

— Я вышла замуж сегодня! — объявила она, потянувшись за второй пиалой. — Имею право немного расслабиться. Даже если слегка... пошумлю.

Ну да, ну да. Слегка. А потом снова орать на всю Коноху, а потом жалко складываться от резкой токсикации, а наутро болеть. Я попытался перехватить её чашку, но она ловко увернулась, демонстрируя рефлексы, которых у неё, вроде, раньше не было. Или это удаль алкогольная?

— Ку-чан, ты забыла, что было в прошлый раз?

— В прошлый раз я была чуунином! — бесшабашно заявила она, и я невольно улыбнулся. — А сейчас я жена Узумаки! Очень разные уровни ответственности!

— Да ты слова-то такого не знаешь, пьянь мелкая...

— Знаю! — она обняла меня с сокрушающей силой. — И моя ответственность в том, чтобы праздник закончился всем надолго. И я начинаю прямо сейчас!

Она вскинула пиалу над головой, чуть не плеснув себе на шикарную, пусть и слегка растрёпанную, причёску и провозгласила на весь двор:

— За нас! За то, чтобы у нас всё было хорошо!

— ... а наутро нам не было плохо, — пробормотал я, отпихивая бокал, который пытался всучить Иноичи.

— И чтобы никто не смел встать у нас на пути! — проигнорировав меня, закончила Кушина под одобрительные возгласы собравшихся.

Кацу-чан передала мне картинку с пьяным медведем и я, со вздохом, согласился. Может, сходить переодеться, пока не поздно? Пьяных людей Коноха видела немало, но вот пьяных шинобе класса каге...

Мито уже хохотала, обнимаясь с Сакумо, и у обоих чуть покраснели скулы и кончик носа. Понятно. План спасти свадьбу от катастрофы провалился на стадии планирования, и ещё до того, как принесли основные блюда. В воздухе повис полузапах-полупредчувствие неизбежного погроба, обычно сопровождающего гуляющих Узумаки примерно за полчаса до того, как те решат, что в меру — это скучно.

Гости пили, шумели, пели. Где-то звучала какая-то музыка из страны Снега, где-то уже устроили армрестлинг между чуунинами. И в этой идиллии я и решил аккуратно сбежать. Мне нужна одежда, в которой я смогу пользоваться чакрой.

— Ку-чан, — я притянул её к себе за руку и шепнул, — меня душит этот наряд. Я думаю переодеться. А ты?

Она подняла бровь и склонила голову набок, изучая меня как табуретку, начавшую читать билль о правах деревянной мебели.

— Переодеться? Кохей! Я выжила церемонию! Я выжила первый тост! И я собираюсь выжить до подачи торта и остаться красивой! И ты тоже!

— Ку-чан, я не могу в этом дышать... И ты тоже.

— ДЫХАНИЕ ПЕРЕОЦЕНЕНО!

— Пффф...

Я подумал немного, прикидывая как бы переубедить это захмелевшую катастрофу, и мне в голову пришла интересная идея. Наверное, ни с кем другим она бы не сработала, но Ку-чан есть Ку-чан.

— Любовь моя, — я понизил голос, — хочешь секретную тайну открою?

— Что там ещё?!

— С таким тугим корсетом и после двух чарок десерт в тебя просто не влезет.

Эта фраза сработала как кибакуфуда — спусти полсекунды шипения, Кушина взвилась:

— В каком это смысле не влезет?! Да я знаешь сколько...

Угу. Истинная сладкоежка. Она медленно посмотрела на чарку в руке. Потом перевела взгляд на живот, до сих пор туго стянутый тёмно-синим корсетом, а потому имеющий крайне ограниченную вместимость.

— Меня не устраивает! — она капризно стукнула кулаком по столу. — Я терпела весь вечер, я расчитываю на этот тортик, и никто не встанет между мной и им!

— Ну так, может, тогда сходим наденем что-нибудь посвободнее, пока гости заняты?

— Надеюсь, у тебя есть что-нибудь более приличное, чем твои обычные обноски! — Зарычала она, вскакивая и таща меня за собой.

Она пробилась через толпу как маленький, но крайне целеустремлёный снаряд, разбрасывая поперечных крайне техничными поддевами плеча. Кто-то, кажется, неплохо освоил Узу-кен, раз даже в тесном платье с вышивкой умудряется косплеить Павла Буре. Гости, охваченные общей эйфорией гуляний, похоже, даже не обращали внимания, если кто-то попадался под колёса и бесконфликтно сваливали, занятые больше морепродуктами на столе и Мито-самой, которая заставляла деда Такэо держать её на вытянутой руке.

Мы прорвались через аллею с сидящими отдыхающий до экранированной зоны и захлопнули за собой дверь. Кушина тут же плашмя хлопнулась на кровать и издала стон умирающего кита.

— Бесит! Бесит! Пакость! — кричала она, с каждым словом, сердито дёргая застёжки своего платья. — Тесная! Мерзкая! И смеет отделять моего тортика от меня!

Я наклонился над ней и аккуратно распустил верхнюю завязку, ослабляя шнуровку корсета. Ку-чан тут же обмякла, блаженно вздохнув, и пару секунд просто лежала, дыша полной грудью. В этот момент весь её замужний пафос и воинственность испарились, оставляя только слегка пьяненькую, но крайне довольную жизнью девчонку.

— Спасибо, Кохей, — пробормотала она, лёжа носом в подушку. — Ты мой спаситель и настоящий герой. Я почти увидела свет в конце туннеля, и в его конце меня ожидал торт.

— Не иди на свет. Торта в туннеле не существует. — Я нашарил её шорты с футболкой и швырнул ей на спину. — Переодевайся, а то и свадебного торта не будет, и без нас всё сожрут.

Это снова сработало, и Кушина, извернувшись на кровати как инструменты одного бледного портного, зашерудилась, стаскивая с себя остатки торжественного наряда. С глухим стуком на пол приземлился корсет, вслед за ним с шелестом приземлился каркас юбки, а на них уже с тихим шёпотом стёк и шёл. Через тридцать секунд мини-Узумаки уже стояла готовая к труду, обороне и поглощению огромных доз десертов — правда, слегка всклокоченная, но куда органичнее, чем статуя цвета индиго с драгоценной вышивкой.

— Великая Кушина снова в строю! — Она победно вскинула кулак. — Я воспряла и мой животик выпустили из плена!

Я тем временем переоблачился в точную копию её наряда, но более сдержанных оттенков, и, наконец, выдохнул, ощущая, как чакра вернулась в жилы. Бледного портного я запомнил. Очень хорошо запомнил. И при случае обязательно отомщу. Не один он здесь умеет вешать на людей тюремные печати.

— Не знаю, что ты задумал, но мне нравится твой подлый взгляд! — рявкнула она, когда я завершил и снова потащила меня за руку обратно к гостям в гостевой двор.

— Всего лишь стратегическое планирование, — усмехнулся я, неторопливо проверяя потоковые печати на бёдрах и груди.

В запасе было десяток кинетических барьеров, один барьер для пожаротушения, десять тюремных печатей и, разумеется, несколько «протрезвителей» на случай, если родня всё же переберёт. Кажется, готов ко всему. Ну, кроме разве что танцев. Но шиноби, вроде, не танцуют.

Минато стоял у самого входа в гостевой дворик, у его ног к столбу лениво привалился Шикаку, и они наблюдали за празднеством, аккуратно не давая буйным гостям затащить их в центр действа.

— Ты всё-таки выжил, — констатировал Шикаку, не поворачиваясь ко мне— И даже не посинел. Хотя все признаки были налицо.

— Ага, — ответил я, позволяя Кушине увлечь меня в сторону центрального стола, — Успел в последний момент! Ещё чуть-чуть и костюм бы меня удавил.

А к центральному столу уже аккуратно несли нечно невнятное, многоэтажное, розовое и сто процентов крайне вредное.

Кушина замерла.

И бросила такой влюблённый взгляд на это непотребство, что я чуть не заревновал.

— ТОРТИК! — на её макушке тут же вспыхнули два неоновых уха, а пока ещё бесплотных хвост отчаянно завилял из стороны в сторону.

Интерес ко мне был мгновенно потерян — моё запястье отпустили, и я аккуратно протолкался к периферии, где сидел какой-то незнакомый чуунин.

— А вы почему не празднуете? — аккуратно поинтересовался он. — Ваш же день.

Я присмотрелся внимательнее, пытаясь вспомнить, видел ли я раньше этого человека. Но как и большинство штабных чуунинов, этот выглядел настолько безликим, что забывался почти мгновенно. Жилет, тёмный костюм, чёрные дзори.

— Праздную. — Я пожал плечами. — Просто мне не надо орать и плясать в зале, чтобы хорошо провести время. А вы?

Чуунин слегка улыбнулся, но в его взгляде не было тепла — только профессиональное любопытство и легкая настороженность. Он не был из тех, кто приходит на свадьбу ради торта или развлечений. Такие, как он, приходят, чтобы фиксировать детали.

— Просто наблюдаю за тем, как складывается этот... союз, — ответил он, чуть склонив голову. — Удивительно, как в одном человеке сочетаются такая дисциплина в бою и полное отсутствие её в быту.

Я едва заметно усмехнулся. Он, видимо, говорил про меня, хотя мог иметь в виду и Кушину, которая в этот момент пыталась засунуть в рот кусок торта размером с кулак, одновременно размахивая руками и что-то доказывая Шикаку. В её глазах уже плясали искры, а хвосты за спиной стали более плотными, создавая вокруг неё зону высокого давления. Это был сигнал: лисёнок перешёл в режим абсолютного потребления.

— Вы слишком много...

Когда я обернулся, никакого чуунина не было. Будто мне всё привиделось. А хотя нет.

На месте, где только заседал мой визави обнаружилась крайне знакомая характерная дорогая бумага, сложенная пополам.

Я с некоторым даже скрежетом нагнулся, поднимая.

Развернул. И без какого бы то ни было удивления прочитал аккуратно выведенное: «Поздравляю со свадьбой. Госпожа У.К.»

***

Я аккуратно сложил записку и, немного подумав, запечатал её на боку, чтобы не вывалилась из кармана. Отлично, госпожа У.К. не просто знала о нашей свадьбе, но и весточку прислала. Значит, знала где и когда. И, судя по всему, решила напомнить о себе. Хотя с её ресурсами в этом вообще ничего удивительного.

— Кохей, не спи! — В меня врезалась Кушина, тут же вручившая мне тарелку, — давай пробуй! Для тебя кусочек отвоевала!

— Я не сплю, — пробормотал я, глядя на сахарный террор у меня на тарелке. — Думаю просто, насколько ты будешь счастлива, если слопаешь его весь.

— Ха! Я буду счастлива-счастлива!

— А если лопнешь?

— Ну тогда помру счастливой! — Легкомысленно фыркнула она, прильнув к моему плечу и обдавая лёгким запахом перегара. — А ты опять слишком серьёзный.

— Всё хорошо, — я поцеловал её в нос. — Мне хватает того, что прилетает через связь. Ты самая счастливая девушка на свете?

— Самая! — с энтузиазмом закричала она, размахивая вилкой в воздухе.

Она с энтузиазмом обхватила меня и фыркнула в ухо:

— Ешь давай! Ты слишком худой для женатика!

Я послушно попробовал кусочек, стараясь не кривиться от приторности, но Кушине, видимо, хватило — она перестала подозрительно сторожить тарелку взглядом, и, схватив меня за руку потащила за собой.

— Умничка! А теперь пойдём веселить!

От её улыбки снова перехватило дыхание, и я позволил увлечь себя в чад кутежа, где начинался уже следующий танец, а где-то рядом уже устраивали какие-то конкурсы, и на мгновение можно было позволить себе забыть о госпоже У.К., патриархе Ашине и всех проблемах, что нас ждали.

Это наш вечер, и я никому не позволю его испортить.

Глава 66. Героизм в терминальной стадии

Я сидел на жёрдочке на чудом уцелевшем фонарном столбе, и задумчиво смотрел вниз на позорище. Вокруг задумчиво гудел купол Белой Комнаты, внизу валялись обломки в хлам разнесённых столов и лавок да вповалку спали бузотёры, которых удалось скрутить лишь с огромным трудом.

— Я как какой-то грёбаный супергерой, — вздохнул я, глядя на Мито-сама, лежащую в позе морской звезды.

Лицо уважаемого матриарха уважал огромный, красивый бланш. И, честно признаться, я даже догадываться не хочу, кто мог подбить живой легенде глаз. Слишком много вокруг потенциальных кандидатов разной степени потрёпанности.

— У меня брачная ночь, мне полагается заниматься с невестой глупостями, а я... Мне что, больше всех надо?..

Угу. Как же, глупостями. Невеста такая же бухая, как и гости, разве что не такая буйная. Отличие в том, что её пьяный кураж ограничивается болтовнёй и криками, а не прикладным насилием, как у глубокоуважаемых прочих Узумаки, Сенджу и Умино.

Я спрыгнул с фонаря, приземлившись совершенно бесшумно, и обвёл взглядом этот эпицентр катастрофы. Половина гостей спала в глубоком беспамятстве, остальные пытались осознать, куда делась музыка и почему они внезапно оказались в состоянии полной статики. Мой купол сработал идеально: он не просто заблокировал чакру, он выкачал из этого места весь остаток боевого задора, превратив разъярённую толпу в стадо сонных овец.

— Я всё ещё могу... — Икнула она.

Вот же бабка упрямая!

— Тэки но Нака но Мизу. — Я добавил ещё немного мелатонина в её кровоток, не дожидаясь, пока Мито-сама решит, что её вечер ещё не окончен.

Старая леди всхлипнула и затихла, окончательно погрузившись в сон. Теперь она выглядела почти мирно, если не считать украшения на лице.

План был простой: жрём тортик, возможно, я даю Ку-чан глотнуть ещё последнюю на посошок. И — баиньки.

Ну, получилось как получилось. И с чего драка началась, и кто в чём виноват, мне, по правде сказать, вообще до фонаря. Если бы уважаемые гости просто били друг другу морду, я бы и слова не сказал. Но когда Сакумо-сан призвал псов, Мито-сан зеркала, а неизвестные мне приглашённые каких-то дельфинов и крабов, моё терпение лопнуло.

И я накрыл весь особняк запретом на чакру целиком, не выпустив вакханалию за пределы стен поместья Сенджу.

К слову, о Сенджу. Кто-то крайне технично вырубил Цунаде-саму. Вон, полусидит у колонны, а за ухом наливается красивая шишка. И это уважаемый Саннин, легендарная шиноби. Страшно, блядь, подумать, во что бы вылилась пьяная драка монстров, способных походя вырубать легенд. Особенно после того, как вылилась бы на улицы Конохи.

— Улицы — продолжение сточных канав, а канавы заполнены кровью, — усмехнулся я, бесшумно спрыгивая вниз.

Прикрыл глаза, прислушался. Из экранированной части поместья доносилось сладкое, мягкое посапывание. Вовремя я жену увёл, конечно.

Осталось теперь решить что делать с гостями. Неприлично их вот так на улице оставлять как скот какой-то, но и тащить каждого за шкирку...

— Кацу-чан, что делать будем?

Кацу-чан фыркнула и передала образ, который однозначно читался как «не суетись, придурок, и вали спать». Добрый у меня призыв, просто прелесть.

—Ну, ладно. Тогда хотя бы Сенджу транспортирую. И бабку. И Сакумо. И деда Такэо. И тётку Кохару. А-а-а-а-а-а! Таджу Каге Буншин но Дзюцу!

— Ты серьёзно? — мрачно спросили десять красноглазых нелюдимов в серых футболках.

— Заткнулись и тащим, пока старичьё не простыло и радикулитов не нахваталось. Июль июлем, но земля холодная.

Работа слуг, разумеется. Проблема в том, что слуг повырубали ещё раньше, чем я подоткнул жене одеялко и прибежал на грохот драки. Так что да. Слуг тоже тащим в дом. И одноклассников. Ну эти хотя бы просто перепились и вырубились. А где...

— Я здесь, — позвал голос с крыши.

— Помочь не хотите?

Блондин грустно покачал головой.

— Не могу, Кохей. Я в режиме энергосбережения, — Минато отнял руку от лица, на которой наливалось такое же украшение, как у Мито-самы.

— Ого. Это кто вас так? — Подивился я, поднимая Цунаде за пояс как мешок и забрасывая на плечо.

— Не поверишь. Не знаю. Просто отмахнулись, я пять метров пролетел и в стену. Как в себя пришёл... — Минато замолчал, с сомнением глядя на свои ладони. — ...а у меня в чакра-каналах какой-то статический шум. Будто меня током ударило, но не в физическом смысле, а на уровне самой структуры энергии.

Я перевел взгляд на свои клонов. Те как раз заканчивали упаковывать развалившееся в кучу старейшин, которые в своем беспамятстве умудрились завязаться в один большой узел из шелков и недовольства.

— Добро пожаловать в мир «Белой комнаты», Минато-кун, — я в два шага пересёк двор и сгрузил Цунаде на диван в прихожей. — Мир, где меня уважаемый Ашина-сама чуть инвалидом не сделал, зато чуть менее... особенные Узумаки не смогли вызвать метеорит и разнести половину Конохи в пьяной драке.

— И всё-таки, — Минато осторожно спустился с крыши, его походка была всё ещё немного дёрганой, — слишком радикальное решение.

— Не спорю. Я злой лесник и всех разогнал. Вы странно ходите. Вам бы в госпитале показаться. Вдруг сотрясение?

— Пустяки, — Минато потер затылок, криво усмехнувшись. — Просто какой-то странный остаточный импульс. Словно кто-то попытался перенастроить мои каналы, пока я спал.

— Минато-сан, вы бы не геройствовали, а? — Я с жалостью посмотрел на него. — Если вас ударом локтя в голову отправили на пять метров полетать об стенку, это значит удар по голове был крайне сильный. Кто-то уровня деда Такэо или старших родственников Узумаки не бьют «вполсилы».

Я кивнул клону, и тот скрылся в глубинах поместья в поисках пледов, покрывал и одеял. Подошёл к Минато и засветил Вездесущую воду, приглядываясь к основанию черепа. Лёгкий отёк, учитывая, что он не пил. Плюс побочки от моего поля подавления.

Чьорт побьерьи. Ушибленный капитан, похмельная джинчуурики и усталый я. А у нас на вечер двенадцатого миссия на границе со страной Мороза и Кумо назначена. Мы туда как такие пойдём, а?

— Вам бы недельку постельного режима, капитан. Просто дать отёку спать. Я такое не вылечу, это только само пройдёт, — объяснил я. — А попытаетесь с сотрясом Хирайшин использовать, приземлитесь где-нибудь на Луне. Мы не готовы сегодня к миссии выступать. Похмелье у Ку-чан я уберу, а вот ваши «искры» в голове — это уже органический износ.

Я глянул на положение Луны — часа три ночи где-то. В теории, если выходить после полудня, то ему должно стать чуть полегче. Третий задание не отменит из-за наших головных болей, это факт. Но бежать в таких условиях — значит, идти на самоубийство или, что хуже, выглядеть идиотами перед командованием.

— У госпиталя Ирьёниндо и прочая фигня, как раз от сотрясения. Вы сами пойдёте? Или вас на ручках отнести? Только тогда Кушине не говорите, а то заревнует.

Минато простонал и прикрыл глаза ладонью.

— Я сам... в порядке, — пробормотал он, но в этот момент слишком резко дернул головой, и его лицо приобрело оттенок свежевыбеленного листа бумаги.

— Мля. Тэки но Нака но Мизу.

Я успел бросить супер-подушку под место его приземления за момент до того, как он воткнулся в землю. Кацую с мягким хлопком самортизировала падение капитана, который плюхнулся на неё уже спящий.

— Спите, Минато-сан, спите, — пробормотал я, взваливая его на плечо. — Герой хренов.

Вздохнув, я направился к выходу из поместья.

Минато казался странно лёгким для моего сверстника. Может, дело в том, что он так толком есть и не начал, несмотря на то, что мы перешли на плотную мясную диету, совмещённую с тренировками у Майто. Может, просто я стал чуть крепче.

Выйдя за пределы зону чакраотчуждения, расстелил под ноги Юки Санран и неспешно покатил по ночной Конохе в сторону Госпиталя, используя инерцию скольжения. Минато на плече даже не шевелился, лишь изредка что-то невнятно бормотал про «тайминг» и «маршруты».

— Ты слишком о них заботишься, Кохей-кун. — усмехнулась Кацу-чан. — Как будто ты папочка обоим дуракам.

— Не переоценивай меня, наглый призыв. Я здравый смысл команды, а не мама. Если капитану ушиб не поправят, он будет недееспособным и вместо законного повышения ремня получит. А ремня ему нельзя. Он идейный.

Кацую довольно захихикала, перебираясь мне на макушку, а я подставил лицо ночному ветру.

Госпиталь встретил тёмным фойе, заспанным чуунином и встревоженной медсестричкой, выглянувший на грохот, когда я ввалился через двойные двери.

— Что у вас? — пискнула она. — Пьяный?

— Хуже. Локоть старейшины Узумаки. Подозрение на лёгкое сотрясение и чакрошумы.

Медсестра озадаченно заморгала и скрылась в глубинах терапевтического отделения. Вскоре она вернулась с молодым Сенджу в белом халате, имени которого я не знал.

— Ч-что в-вы им-мели в виду... — Чуть заикаясь начал он.

— Удар уровня Мито-самы, — пояснил я. — В голову. Ну, вы понимаете.

— О. — Только и сказал он. — Мито-сама такое по силам...

Он зажёг диагностическое ниндо и провёл ладонью, светящейся нежно-голубым над головой Минато.

— Ага. Незначительный ушиб головного мозга и лёгкое угнетение височных чакроканалов. — Он поправил очки и строго посмотрел на меня, по ходу работы растеряв заикание. — Молодой человек, он бы через пару дней сам поправился.

— Боюсь, пары дней у нас нет. В полдень уходим на задание за границей.

— Эти сумасшедшие с их темпами службы, — заворчал он, активируя лечащий свет. — Ринго-чан, заполни карточку на Намикадзе, лёгкое сотрясение.

Девочка тут же села заполнять зеленую карточку отделения, пока Сенджу аккуратно вправлял мозги капитану обратно на место. Вот бы он ему ещё самоотречение вправил. И вечное геройствование. Ну, чего нет, того нет. Медицина в таких случаях, как говорится, бессильна.

— Готово. Теперь он будет спать часа три, — Сенджу убрал руку, и свет погас. — Но ближайшие сутки никаких транспортных техник. Вытошнит и получит контузию.

— Присмотрю, — пообещал я. — Если надо — чакру запечатаю. Всё равно до места задания бежать где-то сутки, успеет прийти в себя.

Я перетащил Минато на соседнюю койку и, раскланявшись с доктором, отправился домой. Следовало поспать хотя бы пару часов. В идеале — в обнимочку с супругой.

Из раздвижных дверей основного дома доносился многоголосый храп и тянуло волокушей сразу сотни пьяных глоток. Поморщившись, я на цырлах прокрался в экранированные покои, где на кровати разметалась радость моя и отрада.

— Спа-а-а-ать, — прошептал я, сбрасывая дзори.

Пьяненькая супруга обнимала длинную ростовую подушку и, судя по количеству слюней на несчастном плюше, думала, что это я. Ну, лишь бы сны хорошие снились. Раздевшись, я нырнул под одеялко и, прижавшись лбом меж её лопаток, наконец, смежил веки.

***

Проснулся я от солнца, бьющего мне прямо в лицо и нагло, по-июльски припекающего. Рядом заворочалось чудовище, недовольно и нетерпимо.

Но когда она повернула голову в мою сторону, улыбка была сонна и тёплая.

— Кохейчик... — прошептала она. — Мы уже женаты?

— Уже, — я улыбнулся в ответ, чувствуя, как в ней нарастает волна восторга, — свадьба, удушающие наряды, свадьба, драка... Помнишь?

Кушина зевнула и придвинулась ближе, утыкаясь носом мне в шею:

— Ты меня от корсета спас. А от тортика не стал, и я объелась... А ещё мне приснилось, что я с бабушкой и тем толстым дедом из старших родственников подралась, а Цунаде вырубили как девчонку.

— Это не приснилось, — рассмеялся я, — это на самом деле было.

— ЧЕГО... ой, — она покраснела. — Значит, они всё же подрались?

— Угу. Дошло дело до метеоритов и гигантских призывов, прежде чем я не накрыл всех Белой Комнатой. Я решил, что нам не нужен кратер на месте усадьбы Сенджу.

— Ха! — она кинулась довольно меня обнимать. — Так этим всем зазнайкам!

— У нас тоже потери. Господину капитану досталось от кого-то из твоих родственников. А ты его знаешь. Он сильный, но лёгкий. Пытался быть вежливым, но против пьяного Узумаки единственная вежливость — это подавляющая сила. В общем, загорает в госпитале с сотрясением. Надеюсь до полудня прийдёт в себя, так как задание никто не отменял.

— Так, ну если он раненый, то главной на задании буду я! — строго заявила она. — И ты должен меня слушаться! И не язвить! И не делать лицо, как будто ты уступаешь капризному ребёнку!

— Как скажешь, любовь моя, — я погладил её по голове. — буду слушаться.

— Кохей, опять это лицо!

— Это оно от природы такое.

Она нахмурилась и стукнула меня подушкой, после чего со вздохом спустила ноги с кровати.

— Тогда вставать надо. Судя по солнцу, сейчас около девяти, — она пихнула меня в бок рукой, — ты тоже вставай, ленивый пельмень! Я хочу до отбытия посмотреть на бланш под глазом у бабушки, — она хихикнула.

— Ну тогда пошли, — неохотно проворчал я, выбираясь из-под одеяла. — Полюбуемся.

***

Когда мы на цыпочках прокрались по веранде к основному зданию, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы осветить все вчерашние разрушения. Разбитые столы, порванные скатерти из дорогого шёлка, спёртый запах морепродуктов, алкоголя и сладостей. В углу в обнимочку дрыхли какой-то дед и его красная панда — а я точно помню, что затаскивал его домой среди прочих.

Рядом с ним на кресле сидела Мито-сама с чашкой чая и повязкой на глазу.

— Доброе утро, — скрипнула она, продолжая скептически разглядывать деда. — Хорошо спали?

— Доброе, — Кушина сделала героическое усилие, чтобы не хихикать.

— Возвращение к пиратским истокам, Мито-сама?

Кушина не выдержала и захохотала. Мито фыркнула, отпивая чай.

— Хамишь, — резюмировала она. — Очевидно, хочешь парочку раундов в тай.

— Я бы с удовольствием, Мито-сама, но увы, увы, — я развёл руками. — Гадкий Хокаге отправляет нас в страну Мороза, выход в полдень.

— Полдень? — Мито-сама наконец-то перевела взгляд на нас, и повязка на её глазу забавно дернулась. — Обезьянчик дурак? Вы же едва поженились, у вас медовый месяц должен быть!

— Отменяется, — я пожал плечами. — Ну или мы просто отметим его по-своему. Нас же на границу с Кумо отправляют. А это значит, Кушина парочку раз будет очень довольна, когда я высажу цветы на их аванпостах.

— БАБАХ! — довольно всплеснула руками Ку-чан.

— Нормальные люди в кафе ходят... — задумчиво сообщила матриарх, — гуляют вместе.

— Боюсь, «Узумаки» и «нормальные люди» стоят на разных сторонах шкалы. И потом, посмотрите на мою супругу. Она не выглядит сильно огорчённой отсутствием прогулок по парку, — я кивнул на Кушину, которая в этот момент с энтузиазмом имитировала взрыв руками.

Мито-сама сама на миг замечталась. Ну да, ей, надо думать, никто цветов Кумо не дарил. Хотя, наверное, хотелось бы.

— Два маньяка, планирующие геноцид как свадебное путешествие, значит. Вы хоть обогревающие печати взяли?

— Обижаете, — я похлопал по подсумку. — Шиноби мёрзнуть непозволительно.

Помахав ей рукой, мы взялись за руки и неспешно поплелись к кафе. До выхода оставался час, и выходить в поле на пустой желудок ни один из нас не собирался.

Местечко выбрали самое проходное и разместились с комфортом на улице, чтобы перехватить и Минато, когда тот из госпиталя поплетётся, и нашего бесполезного наставника.

— Два больших сета с окономияки и чай, — бросил я официанту, даже не глядя в меню. — И что-нибудь уровня сахарного террора для моей любимки. У неё религия сладкоедение.

— Эй! Кто тут сладкоежка?! — Ку-чан рассерженно зашипела, а я аккуратно вытер уголком салфетки предвкушающие слюнки. — Я взрослая личность! У меня любимая еда вообще рамен на соли!

— Конечно, взрослая, — я растрепал ей макушку, — ты командир, ты взрослая. Кушай, солнце ясное, пока не остыло. — Я подвинул ей тарелку.

— Сахарный террор, значит... — злопамятно проворчала она, вгрызаясь в такояки. — Кушина-сама запомнит и припомнит.

— Да-да, — я глотнул чая, наблюдая за утренней Конохой.

По случаю миссии тренировка с Дай-сенсеем сегодня отменялась, хоть я и слышал его довольные крики из-за ворот Деревни — Майто-старший оставался верен себе. Народ вокруг спешил по делам, солнце навязчиво припекало, а жена рядом прикончила свой сет и покушалась на мой. Всё шло своим чередом.

Вскоре появился и наш слегка помятый папочка. Минато плыл по улице с видом идеального шиноби, который с утра забыл своё чувство равновесия в другом жилете, а потом ступал очень аккуратно.

— Доброе утро, герой, — я помахал официанту, — ещё один сет, пожалуйста. И очень крепкий чай.

— Спасибо, Кохей, — Минато выдохнул с таким облегчением, что едва не уронил голову на стол. Аккуратно опустившись за стол он, он некоторое время катал глиняную чашку меж ладоней, будто не решаясь спросить, но в итоге выдавил, — а как я... Ну, в Госпитале оказался?

— Службая грузовой доставки «Кохей-экспресс». Вы вырубились, пришлось тащить на себе. Было забавно, но в следующий раз вам всё же лучше держаться подальше от локтей и коленей пьяных Узумаки. Или хотя бы использовать электроускорение, чтобы уворачиваться от них. Всё же свадьба аловолосых это считайте миссия ранга S по опасности.

— А я как обычно самое интересное проспала, — Кушина приуныла на мгновение, но тут же нашла утешение в объятьях десерта.

— Пойдём обычным маршем. Временно пусть Ку-чан командует. А вам, Минато-сан, ближайшие сутки никаких пространственных техник. Вообще. Иначе рецидив заработаете. Не моя прихоть, доктор Сенджу приказал.

Минато покорно кивнул, хотя в его взгляде читалось глубокое сомнение в том, сможет ли он выдержать сутки без своего главного козыря. Убедившись, что вопросов больше никто не имеет, я расстелил карту северо-востока Хо но Куни.

— Пойдём аккуратно до старой заставы, где мы служили, там пересечём границу со страной Горячих Источников и оттуда уже на восток в страну Мороза. У Источников раздам обогревающие печати, чтобы не мёрзли. Если выдохнутся — сразу сообщайте, я выдам новые или нарисую ещё. Тыловое снабжение, Кохей, конец отчёта.

— Тыловое снабжение, значит? — Кушина фыркнула, расправляясь с остатками десерта. — Ты звучишь как старый дед из отдела логистики.

— Ой, внученька, шо ты там такое хаваришь? — зашамкал я, подслеповато щурясь на неё. — На старости лет уши не слышат почти.

Минато прыснул, чуть не поперхнувшись чаем, Кушина покраснела. Она замахнулась на меня кулаком, но я уже поднялся, бросив пару монеток в тарелку со счётом.

— Погнали, невоспитанная молодёжь. Выйти до полудня надо.

***

Глава 67. Игры с фамилией

В каждой избушке свои погремушки. Так, кажется, говорят. Например, Суна-дзины отлично ходят песком, и даже зыбучкой их не победить. А Ива-дзины делают каварими с камнем. У боеспособного населения Конохи тоже была своя фишка. Верхние пути.

По легенде, нас бестолковый Шодай лично прогулялся по каждому из востребованных направлений и поднял там лесополосу — этакое шоссе для обезьянок, чтобы сподручнее прыгать по веткам было. Может, и правда, не знаю. А, может, и брешут. Факт: внутри леса Коноха-нины передвигаются намного быстрее, чем на равнине. Деревья здесь — не просто декорация, а полноценная дорожная сеть.

Вот почему двести километров до северо-восточной заставы у нас займут ощутимо меньше времени, чем следующие двести через плоскогорья и равнины Горячих Источников и снега Мороза. Мир несправедлив.

— Зачем тебе эти ленты? — не выдержал Жирыч спустя полдня пути, когда даже Минато уже немножко подразогнался и поймал ритм перемещения, который мог поддерживать даже в контуженном состоянии. — я такой фуин никогда не видел.

— Снабжение, — проворчал я, сматывая длинную ленту-скотч, на которой плотным рядком лежали миниатюрные «патроны», и отмечая ещё один крестик в блокноте. — две недели на задание, умножить на три едока. Итого сорок два свитка.

— Едока, в смысле, у тебя там еда? — Он резко сократил дистанцию, чуть не сбросив меня с ветки.

— Угу. Горячее из «Ичираку» и «Якинику». Горький опыт господина Сакумо научил меня, что лучше земли пожрать, чем то, что индентанты называют сухими пайками.

— А... Чего? — подозрительно поморщился Саннин, — Ты горячее в свитках несёшь, что ли?

— Верно. В свитках время остановлено. Разнообразный и сбалансированный рацион на команду.

— Реально?! — Жирыч вытаращил глаза. — Горячие обеды в свитках? Это же... это же преступно удобно! Покажи, что там есть!

— Обойдётесь, — отрезал я, ускоряя темп. — Вы не скидывались на питание, и вас в разнарядке нет. Сорок два свитка на трёх едоков. Не на четырёх. Я не жадный и не гордый, но у вас было три недели, чтобы подготовиться. Или скинуться вместе со всеми. Впереди холодные, мёртвые земли, и моя команда не будет голодать или мёрзнуть.

— Ты просто бесчувственная машина, Кохей! — Джирайя всплеснул руками, чуть не сковырнувшись вниз. — Мы же товарищи! Мы в одной команде! Где твоё чувство локтя, юноша?

— В кармане, вместе с расчётным листом, — отозвался я, не сбавляя скорости. — Хотите попасть за общий стол — гоните монету. А лучше уже готовый провиант. Так и быть, на первый раз нарисую фуин хранения бесплатно.

— Слышал? — Кушина, запрыгнув на ветку чуть впереди, обернулась и показала язык, двигаясь спиной вперёд. — Гони деньги, жадный извращенец!

Воодушевившись, наш командир так размахивала руками, что чуть сама не потеряла равновесие, но спохватилась и за пару секунд до падения выстрелила вперёд цепью, спасаясь от падения.

О, а вот это интересно. Кажется, в каноне это было её самой сильной атакой.

Я даже замедлил шаг, наблюдая, как чакра-цепь, соединённая с тэнкецу на её спине, медленно тает в воздухе. В древесину тяжёлый наконечник занырнул где-то на полторы ладони, то есть, это ещё и сильнее куная... Любопытно.

Минато, стоически терпящей тяготы перемещения в условиях контузии, тоже скосил глаза.

— Новая техника... — пробормотал он себе под нос. — Я такой раньше не видел.

— Это не новая техника, это семейное, — гордо заявила Кушина, наконец-то выровняв траекторию и сияя как начищенный рё. — Раз старый пердун у меня воду перехватывает, то надо что-то ещё.

Я хмыкнул, глядя на недоумённый взгляд Джирайи. Угу, наш бесполезный наставник был не в курсе, как один седой Узумаки зазвездившейся седьмой командой пол вытер. Ну, во многих знаниях многие печали.

— Круть! — Я выставил большой палец. — Значит, планируешь отлупить Ашину-саму своими Конго Фуса?

Довольная улыбка сползла с лица Кушины. Кажется, даже свадебные хлопоты не заглушили лёгкий ПТСР, оставшийся у неё со встречи на дороге.

— Он раскидал нас как детей и чуть тебя не убил, — процедила она. — Я больше не собираюсь никого недооценивать. Мы стали сильнее, и в следующую встречу я ударю всем, что у меня есть, сразу.

Я почувствовал, как по связи прошла короткая, острая вспышка её решимости, смешанная с остатками того самого детского страха. В такие моменты она напоминала мне разряженный конденсатор, который только что снова подключили к сети: энергия бьёт через край, и искры летят во все стороны.

— Сразу — это правильно, — одобрительно кивнул я. — Главное, чтобы в этот раз тебя ещё раз не бросили в меня как живой лисий снаряд.

— Я его сама брошу! Я в Узу-кене много практиковалась! — вскинулась Кушина, забавно раздувая ноздри.

Ну да, ну да. Я бы посмотрел, как хрупкая девица швырнёт через себя стокилограммового деда. Впрочем, на этот счёт я язычок прикушу. Боевой дух в отряде подрывать нельзя ни в коем случае.

— Кохей, насчёт еды... — Снова вбросил шар Жирыч.

— Гоните монету, сказано. Или сразу готовую еду. Что принесёте, то есть и будете, — отрезал я. — Я даже буду настолько милосерден, что не стану брать деньги за начертание дорогих стазис-фуин.