Камни судеб. Эскулат

Глава I (Лия).

Удивительные камни можно отыскать на болотах нереди. Исцеляющие, насылающие проклятья, наводящие морок и призывающие смерть, забвения и даже камни судеб, в которых, если верить легендам, сокрыты тысячи ушедших душ. Много их — с виду неприметных, обычных, серых камней, рассыпанных по болотистым тропам и на редких островках безопасной твердой земли. Порой они встречаются под гниющими корягами, которые кишат ядовитыми гадами, а порой и в высоких зарослях камыша и осоки. Непросто отыскать их среди топей. Непросто и познать, какая сила таится в каждом из них. Про эти волшебные камни Лии рассказала наставница, старая травница Яроха. Однажды ей довелось отыскать один такой камень, но каким горем это обернулось для нее и других людей, она не часто рассказывала.

— В каждом из них заключена большая сила, — с грустью вспоминала она о содеянном в молодости, — с их помощью можно спасти, дитятко… а можно и погубить. Смотря какой камушек отыщешь.

В те времена, когда Яроха сама была ученицей и только постигала лекарское мастерство, ей попался такой камень. С виду обычный, небольшой, округлый и серый, вот только с едва приметными черными и красными жилами, в которых, будто кровь в венах, билась магия. Молодая Яроха несказанно обрадовалась из-за находки и решила, что попался ей редкий исцеляющий камень.

— Ошибалась я. Тот камушек не исцелял, а отбирал людские жизни, — продолжала свою исповедь старуха, — в тот день, когда я бросила его в целебный отвар, погибла семья, что приняла мое лекарство. И с той поры, дитятко, какие бы камушки не попадались мне на болотах, я обходила их стороной. И ты поступай так же, ни к чему испытывать судьбу.

И Лия, пожалуй, поступила бы так, как советовала ей наставница, но в тот день найденный ею камень оказался совсем необычным. Таких на болотах она еще не встречала. Маленький камушек был правильной круглой формы, светло-серый и без единой жилы, но магия в нем все равно ощущалась. Сокрытые в нем волшебные силы Лия почувствовала сразу, как коснулась его. По руке, а потом и по всему телу девушки разлилось приятное тепло, и она ощутила прилив энергии. Ей бы оставить камушек и уйти, как советовала старая Яроха, но она и шага не могла ступить. Склонилась над ним, пристально рассматривая будто зачарованная, а все потому, что камушек показался ей смутно знакомым. Как будто она уже держала его в своих руках, вот так же пристально разглядывала, ощущала то же тепло и… слышала ласковый женский голос.

— Что за наваждение?! — поразилась Лия, крепко зажмурилась и тряхнула головой, прогоняя то ли чужое воспоминание, то ли насланный морок.

В ее голове прояснилось и она открыла глаза, недоверчиво покосилась на камушек в своей ладони. Отшвырнуть его не было никаких сил, и она, обреченно вздохнув, приняла единственное решение — сохранить находку.

«Ничего плохого не случится, если заберу, — подумала она, — использовать не стану, но оставлю при себе».

И пока не увидела отставшая наставница, спрятала в потайном кармашке своего сарафана, одетого поверх нательной сорочки, сшитой из крапивного полотна. Из крапивы был и ее расшитый зелеными нитями сарафан, и вплетенные в косы ленты. В племени нередь верили, что крапива, собранная при луне, отгоняет злых духов и спасает от сглаза. Поэтому жгучую траву собирали голыми руками и заговаривали, как предписывал давний обычай. Болотные жители верили, что в воде и земле обитает разная нечисть, и чтобы человеку уберечься от нее, на нем всегда должна быть защита. Потому в нереди и относились к своей одежде, как к щиту от злых чар. А иногда даже заговаривали пучки трав и маленькие камни, которые прятали в карманах и мешочках, притороченных к поясам.

Но, по правде сказать, не за камнями отправились на болота Яроха и Лия. Собирались они отыскать цветущий в это время года лекарственный дивноцвет. Поэтому и свернули с привычной тропы близ лютиковой поляны и направились на запад, в сторону леса.

Их путь пролегал мимо опасных чаш, цветочных полян и зеленых озер, на которых, по рассказам местных жителей, обитали не упокоенные души утопленниц. Девушкам они были не страшны, а вот мужчин, завлекая сладкоголосым пением, утаскивали под воду и топили. Обвивали водорослями руки и ноги несчастных и не давали всплыть, чтобы вдохнуть воздуха. Обычно утопленницы появлялись близ водоемов, на узких тропках и кочках. Завидев заблудших путников, они тянули к ним тонкие полупрозрачные руки, пели им и манили призывными улыбками. Рассказывали, что у утопленниц были большие серо-зеленые глаза, светящаяся бледная кожа и зеленые, как тина, волосы. Перед мужчинами они являлись в облике прекрасных дев и пели им, заманивая в воду. Но все же страшнее утопленниц были кровожадные болотные упивцы — черные зубастые твари, которые охотились по ночам. Они выползали из больших нор, когда всходила луна, и зажигались в небе звезды. Наполовину люди, наполовину змеи, с длинными чешуйчатыми хвостами вместо ног — они рыскали по болотам в поисках заблудившихся странников. И когда настигали их, присасывались, будто подлунные кровопийцы. Выпивали всю кровь и оставляли бездыханные тела на растерзание хищникам.

Много чего рассказывали про здешние места и их обитателей. Но Лия, исходившая болота нереди, или Нерейские топи (как называли их по эту сторону Разлома), не боялась сказочных чудовищ, которыми пугали непослушных детей и чужаков. Молодая травница исходила болота нереди вдоль и поперек и знала здесь каждую тропку и кочку, каждый островок безопасной земли. Потому она и не боялась отправляться за травами и даже оставаться на ночь в этих гиблых местах. Всему, что Лия знала о болотах и травах, она узнала от своей наставницы. Яроха рассказала ей. Научила, как отличать лекарственные растения от ядовитых, как ходить безопасными тропами и находить дорогу домой. Учила Лию толковать природные явления и распознавать надвигающуюся беду по знамениям в небе. Всему, что знала сама, она теперь учила и Лию, к которой относилась как к родному ребенку.

— Что ты там нашла, дитятко? — услыхала за спиной сиплый голос Лия, быстро поднялась и обернулась к подошедшей старухе.

Лицо у той было бледное и осунувшееся, все в глубоких морщинах, доброе и проницательное. А ее светлые, зеленые глаза, казалось, заглядывали прямо в душу ученицы.

«А что, если бабушка прознает о моей находке?» — испугалась Лия и невольно потянулась рукой к складкам в одежде, проверить на месте ли найденный камушек.

Яроха, заметив ее смятение, нахмурилась и уже собиралась расспросить, но тут в небе на западе полыхнуло. Вскинула она к небу глаза, засмотрелась, а потом поджала узкие губы и еще больше нахмурилась.

— Пойдем-ка отсюда, — торопливо проговорила она.

Удивленная произошедшей с наставницей переменой, Лия обернулась и увидела полыхавшее на западе красное зарево. Недобрый знак, который, должно быть, уже заметили и в их деревне.

— Но ведь мы так и не нашли дивноцвет, — напомнила Лия о том, ради чего они отправились на болота.

— Не до того теперь. Возвращаться надо, — бросила ей на ходу торопившаяся домой наставница, — нельзя здесь оставаться.

«Но как же так?» — совсем растерялась Лия. Снова посмотрела на запад, туда, где расстилался бескрайний лес высоких тысячелетних деревьев. Дивноцвет, за которым наставница и ученица отправились с утра на болота, встречался редко и был очень ценным растением. Из его сиреневых листьев варили лекарственный отвар, а длинные бурые корни сушили на солнце и добавляли в питье и еду тяжело раненных и больных. Отыскать дивноцвет, в особенности поздней весной, было большой удачей! Неужели из-за какого-то небесного знамения Яроха готова была отказаться от поисков редкого растения и ни с чем вернуться домой?

— Но бабушка… — окликнула ее Лия.

Несмотря на предостережение старшей она так и осталась стоять на месте, а ведь следовало послушаться и возвращаться домой.

— Что за упрямое дитя! — недовольно пробурчала обернувшаяся Яроха, в одной руке у нее была пустая корзинка, а в другой — длинная палка, на которую она опиралась при ходьбе. Ее редкие седые волосы, собранные в пучок, скрывал серый платок, а плечи покрывала теплая шаль — даже в лето Яроха не расставалась с ней, так как мерзла. Эту шаль старуха связала из необычной пряжи, материал для которой дали сосновые иголки. — Говорю же, возвращаться надо!

В ее голосе отчетливо звучали предупреждение и страх. Но чего она так испугалась?

— Беда приключилась, — добавила чуть тише, развернулась и пошла дальше.

И Лии ничего не оставалось, как подчиниться. Она поплелась следом, то и дело озираясь по сторонам, будто ожидая чего-то.

«Что же такого стряслось в том лесу?» — думала она по дороге домой. Но к сожалению, этого не могла знать и ее мудрая наставница. И Лии только и оставалось, что мучить себя домыслами.

Вскоре показались деревянные изгороди и первые избы, утопавшие в цветущих деревьях. До родной деревни оставалось рукой подать, и Яроха с облегчением выдохнула, повернулась к Лии и ободряюще улыбнулась.

— Хвала Отцу Роду, добрались!

Вот только ее радость была недолгой. Как только Яроха и Лия прошли деревенскую окраину, навстречу им выбежали мальчишки, предупреждавшие о чужаках.

— Всадники в лесу! Всадники! — кричали прибежавшие с противоположной стороны деревни сорванцы.

Встревоженные люди выходили из своих домов и с опаской поглядывали на дорогу. Лия и Яроха переглянулись и поспешили туда, куда указывали мальчишки. Подошли к дому старейшины, который стоял у самой дороги, что вела в лес, а оттуда в Ростожскую крепость, и в тот момент разглядели приближающийся конный отряд, состоящий из десятка мужчин, вооруженных длинными копьями и мечами. Все в пурпурных плащах и удивительных доспехах, напоминавших рыбью чешую. Такой отряд в Ликийской империи называли кордой, и подобные ему составляли основу имперской конницы.

На дорогу к чужакам вышел деревенский старейшина, поприветствовать и расспросить незваных гостей, зачем пожаловали. Из-за шлемов лиц всадников было не разглядеть, но высыпавшие из домов жители все равно догадались, кто пожаловал. Про этих чужеземцев по всему Тиврану ходила дурная молва и дошла она и до племени нередь.

— Никак ликийцы, — услыхала перешептывания людей Лия.

— Ликийцы?! На наших болотах? Да что им тут делать?

— Кто ж их знает!

— Должно быть, за помощью пожаловали, — прошептала на ухо Лии Яроха и указала глазами на дальних всадников.

За ними две лошади тащили носилки, собранные из еловых ветвей. На тех носилках неподвижно лежал раненный мужчина. Боковые ремни его панциря лопнули, а под ним одежду пропитала отравленная черная кровь.

— Ты здесь главный? — обратился к старейшине первый из всадников, говорил он уверенно на ниннейском, хоть и с акцентом.

Он легко спрыгнул с коня и снял шлем. Влажные волосы облепили его напряженное бледное лицо. Глаза у ликийца недобро сверкали и цветом напоминали небо в грозу.

— Я старейшина этой деревни, господин, — склонил седовласую голову старец, — а все жители…

— Нам нужна помощь лекаря, — взмахом руки прервал его ликиец и указал на раненного в бою товарища.

Старейшина коротко кивнул ему и подошел к носилкам. Опираясь на длинный, но прочный посох, который служил ему долгие годы, он с трудом опустился на землю и склонил к раненному худое морщинистое лицо. Внимательно послушал его дыхание, а затем дотронулся до пропитанных кровью одежд. Поднес трясущуюся руку к лицу и обнюхал, мотнул головой, а после неспешно поднялся, опираясь на посох, и взглянул на ликийца, с которым говорил до этого.

— Твоему другу уже ничто не поможет, — скорбно произнес старец, — нет лекарства, что исцелит его от черной отравы.

Услыхав эти слова, ликиец нахмурился. Оглядел с нескрываемым гневом старика, не пожелавшего помочь, и обернулся к притихшим деревенским жителям, столпившимся у дороги.

— Есть ли среди вас лекарь, который поможет? — выкрикнул он, а в голосе послышалась угроза.

Деревенские снова зашептались. Несмело стали переговариваться, с опаской поглядывая на вооруженных всадников. А некоторые из них уже достали из ножен мечи.

— Ну?! Я жду! — нетерпеливо выкрикнул ликиец.

— Напрасно спрашиваешь, — вмешался старейшина, но тот ликиец даже не повернулся к нему, вместо этого схватился за меч и процедил зло.

— Если в этой деревне нет никого, кто может лечить, то какой от нее прок?

Жители в страхе обратили взоры к старейшине, и тот снова попытался вразумить угрожавшего мирным людям ликийца.

— Клянусь всеми богами, старик, если в твоей деревне не найдется лекаря, я спалю здесь каждый дом! — пообещал он.

И тогда его угрозы подействовали.

— Я могу попытаться, — вышла вперед дрожащая от страха и напряжения Лия, одной рукой она держалась за кармашек, в котором был спрятан найденный ею камушек, даже через ткань одеяния он приятно согревал кожу девушки.

Стоявшая рядом Яроха попыталась было отговорить ее от сомнительной затеи, да было поздно, та уже вышла на дорогу к всадникам.

— Попытаться?! — гневно переспросил ликиец. — И кто же ты? — с сомнением оглядел он ее.

— Служительница Илиши, — смутившись ответила она, — я сведуща в травах и говорю с духами.

— Это правда, господин, — тут же послышались робкие голоса деревенских жителей, надеявшихся на благополучный исход, — наша Лия исцелила многих. К ней приезжали из самой Ростожи! Она обучалась лекарскому мастерству у Ярохи и получила благословение болотных духов.

Ликиец с недоверием оглядел вызвавшуюся помочь девушку, но поскольку выбора у него все равно не было, он позволил ей подойти к лежащему на носилках товарищу.

— Не нужно, Лия, — прошептал ей старейшина, когда она проходила мимо, — ты не спасешь его и навлечешь беду.

«Беда уже пришла», — подумала Лия и опустилась перед умирающим на колени. Склонила голову и внимательно оглядела рану на его боку. Края ее потемнели, и кровь из нее сочилась почти что черная… отравленная не просто ядом, а магией. Про такую она слышала от одного останавливавшегося в их деревни путника. Тот рассказывал, что в былые времена в Восточном Даре последователи одного бога практиковали черную магию — опасную и древнюю, завязанную на крови.

— Его ранили необычным клинком, — тут же произнесла она, — сперва на него нанесли яд, а уже после заговорили. Я слыхала о таком, но зачем это понадобилось? — задалась она справедливым вопросом и устремила прямой взор на стоящего рядом ликийца.

Тот не ответил ей, но больше не глядел с недоверием.

— Его нужно отнести в мой дом, — тут же отозвалась Лия и указала на покосившуюся избу на окраине деревни.

— Как скажешь, — согласно закивал ликиец и отдал приказ своим людям.

Несколько всадников, повинуясь его слову, спешились и перенесли раненного в дом. По наказу молодой травницы его уложили на широкую лавку, которая служила в ее доме кроватью, и помогли снять доспехи и одежду.

— Ты и правда поможешь ему? — появился на пороге ее избы тот самый ликиец.

Теперь он говорил иначе. Не было в его голосе ни угроз, ни предупреждения, только мольба и надежда. Лия даже не стала оборачиваться к нему. Не хотела лгать и напрасно обнадеживать, а потому сказала как есть — чистую правду:

— Я сделаю, что смогу, господин. Но многое будет зависеть и от него самого. Главное, чтобы он пережил эту ночь.

А дальше она наказала посторонним выйти и занялась раненным. Первым делом промыла руки в прохладной воде с травами, а уж затем размяла листья целебной марь-травы, которая росла здесь повсюду, и приложила к почерневшей от магии ране. После взялась за приготовление мази и целебного отвара. И пока была занята все это время, мудрый старейшина с деревенскими озаботились ужином и ночлегом для нежданных гостей. Теперь ликийцы уже не казались здешним людям такими враждебными. Вели себя сдержанно, а их вожак Леандр даже поблагодарил старейшину за заботу.

— Отдохни, господин, — посоветовал ему старец.

Но ликиец лишь мотнул головой. Все то время он поглядывал на дом Лии в ожидании новостей.

— Вижу, что друг дорог тебе, — заметил старейшина, присаживаясь рядом с ним на поваленное дерево, которое перетащили сюда местные жители.

— Он мой названный брат, — наконец отозвался Леандр и перевел взор на глядевшего пристально старейшину, — и я клялся защищать его, но этой клятвы не сдержал.

— Не все подвластно человеку, — изрек старец, повернул голову, будто почуял неладное, и заметил, как промелькнула тень у дальних изб и прокралась к дому Лии.

То была Яроха, спешившая к ученице.

— Как этот несчастный? — с порога вопросила она.

Торопливо поправила сползший с головы серый платок и прошла вглубь избы, остановилась у лавки, на которой лежал раненный, внимательно оглядела дело рук молодой ученицы и одобрительно закивала.

— Плох он, бабушка.

— Это я и сама вижу, — тяжело вздохнула Яроха, помолчала немного и добавила с укором, — но тебе не следовало за него браться, надо было послушаться слов старейшины.

— И ничего не сделав, позволить чужакам спалить нашу деревню?

Тут уже Яроха промолчала, не стала отвечать ученице и корить ее за своеволие. Поступила она так, чтобы защитить своих, так за что ее ругать-то?

— Что сделано — то сделано, — как-то обреченно выдохнула Яроха, пробежала глазами по столу, на котором стояла миска с заготовленной мазью, затем по полкам с кувшинами разных целебных отваров, и остановила взор на дымящемся в печи горшке.

По запаху угадала, что Лия готовит особый отвар и невольно улыбнулась.

— Ты все правильно делаешь, — похвалила она ученицу, — глядишь, и удастся спасти этого несчастного.

Лия с сомнением поглядела на обмазанную глиной печь у противоположной стены.

— Удастся ли? — спросила она не то у себя, не то у Ярохи.

Вгляделась в бледное лицо умирающего ликийца, не удержалась и коснулась его кончиками пальцев, но руку сразу же отдернула и мысленно обругала себя за подобную дерзость. Яроха заметила это и с горечью произнесла:

— Будет жаль его. Такой молодой и красивый. Но нам только и остается, что уповать на силу трав и Высшую милость.

И хоть Яроха говорила о Роде, отце всех богов и духов, сотворившем мир и все живое, ее ученица подумала о других силах, совсем не божественных.

«А ведь ты права, бабушка, — мысленно возрадовалась Лия, — Высшие силы нам и помогут!»

И как это ей сразу в голову не пришло?! Давно следовало отправиться к Илише и попросить о помощи духов. Взглянула на Яроху, и вся ее радость вмиг улетучилась. Вспомнила, что бабушка была единственной, кто не одобрял ее служения Илиши. Духи, которые обитали в этом загадочном месте, обладали невероятной силой и нередко помогали Лии, когда она просила об этом. Благодаря их помощи она спасла немало жизней, и многие из племени нередь считали, что духи Илиши — это древние чужеземные боги, которые перебрались на Нерейские топи и выбрали их своим новым домом.

— Ох, дитятко, даже не думай об этом! — Ярохе хватило и одного взгляда на ученицу, чтобы догадаться о том, что у той на уме.

— Но ведь духи непременно помогут, — возразила Лия.

— Помогут, — неохотно согласилась наставница, — но какой ценой?

— Малой ценой, — привычно ответила ей ученица.

Всегда так отвечала, и в ее словах была доля правда. Но по-своему была права и Яроха. Не на пустом месте волновалась она и боялась за общавшуюся с духами девушку.

— Злые они, — не удержалась наставница.

Лия подошла к Ярохе и обняла за плечи, поцеловала в обе щеки и заглянула в добрые глаза, которые теперь глядели на нее с беспокойством.

— Мы спасем этого ликийца и убережем от беды деревню, — сказала она, — разве плата, которую потребуют духи за такую помощь, высока?

Яроха покосилась на недавно зажившие раны на ладонях Лии, покачала головой, но больше не стала отговаривать ее от сомнительной затеи и с тяжелым сердцем отпустила ее к Илише.

Когда Лия вышла на двор, огни в деревне уже погасли, жители разошлись по своим домам, и только двое ликийцев во главе со своим вожаком Леандром не спали. Сидели у костра на поваленном дереве и тихонько переговаривались. Караулили неподалеку от Лииного дома. Отсветы медного пламени отражались на их угрюмых бледных лицах, а их ярко-синие глаза казались в сгущающейся мгле черными провалами.

«Ликийцы не люди», — много раз слышала Лия подобное от останавливавшихся в их деревне торговцев и странников, которые рассказывали про тех жуткие истории. Самые безобидные про то, что кровь у ликийцев была холодная и синяя, как вода, поэтому и глаза их цветом напоминали грозовое небо. А самые невероятные про то, что они подчиняли людей одним взглядом и могли убить на расстоянии, только подумав об этом; что, когда ликийцы переходили Разлом, Первородный Свет уничтожил их души и обратил в жестоких тварей, которые несли с собой лишь войну и разрушения. Много страшных историй рассказывали про них те, кто испокон веков жил по эту сторону Разлома — на Тивране, западном материке. И, казалось, что только племени нередь, обитавшему вдали ото всех, нет никакого дела до этих мрачных сказок и небылиц. По крайней мере, сегодня Лия убедилась, что ликийцы такие же люди, как и ее соплеменники. И кровь у них тоже горячая и красная, а не холодная и синяя, как небесная вода. И убивали они, как и другие, не мыслью, а оружием. Да и сами, как выяснилось, могли погибнуть от того же оружия. Но для чего тогда понадобилось зачаровывать тот клинок, который ранил и отравил кровь умирающего ликийца? Лии это только предстояло выяснить. Уговорив Яроху отпустить ее на болота, она вышла на двор и направилась к караулившим ликийцам. А те заприметив ее, сразу же притихли.

— Как он? — поднялся ей навстречу Леандр, подошел ближе и с тревогой вгляделся в ее лицо.

— Умирает, — честно призналась Лия, но тут же добавила, — но его можно спасти.

— Как?! Скажи, что для этого нужно сделать?

Ради названного брата он был готов на все, она сразу это поняла.

— Сказать мне правду, господин, — ответила она и взглянула в его горящие надеждой синие глаза, — кто его ранил, и как это произошло.

Ликиец молчал.

— Как целительница я сделала все, что могла, — продолжила Лия, — но этого недостаточно.

— Ты сказала, что спасешь его.

— Если он переживет эту ночь, у него будет шанс. Но теперь я буду просить помощи у духов.

Услыхав об этом, Леандр скривился.

— Молитвы еще никого не исцелили.

Лия покачала головой.

— Я не буду молиться, а попрошу лекарство.

Он очень удивился после этих слов.

— Но я должна буду поведать им правду, а иначе они не помогут, — и она повторила свой вопрос, — так скажи мне, господин, кто ранил его? У кого было то зачарованное оружие?

— А твои духи весьма любопытны, — недобро усмехнулся он.

— Не мне судить, — ответила Лия, — но духи всегда требуют правду.

И Леандр поведал ей о произошедшем в лесу. И то лишь о том, что посчитал нужным рассказать.

— На нас напали в лесу, недалеко от вашей деревни. И среди них был один воин с зачарованным клинком, про который ты догадалась. Отравленный ядом и магией.

— И это все?

— Все, что я могу рассказать постороннему.

Она понимающе кивнула.

— Я передам духам. Надеюсь, что этого будет достаточно, — задумчиво протянула она и направилась к топям.

— Что же, твои духи обитают на болотах, а не вблизи деревни? — окликнул ее пораженный Леандр.

— Да, на болотах, — обернулась к нему Лия, — там они меня и встречают.

Он тихо выругался, но все же пошел следом.

— Что ты! — тут же остановила его Лия, вскинув вперед руку. — Тебе нельзя со мной! Если я приду не одна, духи не явятся и не откликнутся на мой зов о помощи.

— По-твоему, я должен остаться здесь и дожидаться, когда ты вернешься от своих духов с лекарством? А вдруг ты приведешь врагов?

Лия покачала головой.

— Поверь, здесь нет никого, кроме моих соплеменников и твоих людей. Никто из чужаков не заходит на наши болота без крайней надобности. А все потому, что боятся. И тебе следует бояться. Но не болот, а того, что твой друг умрет, так и не дождавшись помощи, — и она замолчала, многозначительно посмотрев на него.

Немного подумав, Леандр все же согласился с ней, неохотно кивнул и отпустил.

По правде сказать, в ночное время Лия нечасто уходила из деревни на болота. В основном, из-за распускавшихся только при луне лекарственных трав, которые помогали в очень сложных случаях. А еще, чтобы встретиться с духами и попросить о помощи. Но сегодня случай был особым! Лии прежде не доводилось сталкиваться с подобными ранами. Теперь только на духов и рассчитывала молодая травница. Исцеляющие камни, которыми те владели, уже не раз спасали жизни несчастных. И Лия надеялась, что и сегодня болотные духи поделятся ими с ней.

Путь к Илише пролегал вдоль старого обмелевшего русла, которых в этих местах было великое множество. Едва приметная, узенькая тропка, которой только и ходила одна Лия. С противоположной стороны от старицы к тропе подступали небольшие, но глубокие озера, про которые ходила дурная молва. Из темной воды этих озер торчали тонкие острые стебли осоки и зеленого камыша, гибкие молодые деревца, приспособившиеся к здешней земле и избыточной влаге, и большие глянцевые листья темного вехника, ядовитого растения, к которому даже прикасаться было опасно. Одно случайное касание, и кожа несчастного покрывалась волдырями. Зрели нарывы, а после вместе с кровью выходили гной и сукровица. И на месте нарывов образовывались свежие раны, которые не заживали очень долгое время. Потому-то темный вехник и называли струпной травой и обходили десятой дорогой.

Но Лия шла осторожно, ступая по твердой земле, озираясь по сторонам и прислушиваясь к звукам болот. Несмотря на поздний час Нерейские топи не спали. В ветвях редких деревьев кричали ночные птицы, а в зарослях близ воды копошились ядовитые гады. В небе уже зажглись желтые звезды, светила бледная луна, и ее неясное отражение покрывалось рябью на зеркальной поверхности черных озер и небольших глубоких водоемов. Лия осторожно обходила кромку холодной воды, ступая только по проверенной, безопасной тропе, которая наконец и привела ее к обители духов.

Илиша была священным местом нереди, куда боялись ступать простые смертные. Только избранные, вроде Лии, и могли приходить сюда и говорить со всемогущими духами, во власти которых было исцелить от недуга и спасти от смерти. Молодой травнице дозволялось приходить к Илише и просить о помощи. А помощь требовалась всегда, когда одними травами и молитвами не могли обойтись старейшина и сведущая в лекарском деле Яроха.

— Уж-ж-ж, не из-за ликийцев ли пож-ж-жаловала к нам? — сразу же накинулись на нее с расспросами духи.

В Илише они были повсюду: выглядывали из-за деревьев и коряг, выползали на небольшие островки и потемневшие от времени и сырости пни. Таращили свои маленькие зеленые глазки с вертикальными черными зрачками и выспрашивали, выспрашивали, не давая Лии ответить. Только их тоненькие голоса и звучали в ночи.

— Из-за чуж-ж-жаков приш-ш-шла?

— Давно тебя не было, — обвинительно произнесли духи.

— Меня и правда давно не было, — покаянно склонила голову Лия, но оправдываться ей совсем не хотелось, а потому она сразу же рассказала о причине своего визита, — но сегодня я пришла к вам за помощью.

— За помощ-щ-щью, — эхом повторили за ней духи, — как и всегда.

— Но помощ-щ-щь нуж-ж-жна ликийцам, верно?

— Верно, — созналась травница, — один из них тяжело ранен и может не дожить до утра.

— Расскаж-ж-жи, расскаж-ж-жи про его рану.

Тому, что духи каким-то образом прознали про ликийцев в деревне, Лия нисколько не удивилась. Они ведали обо всем, происходившем в округе.

— Его кровь отравлена. Кожа вокруг раны почернела. Я узнала, что оружие, которым нанесли ему рану, было зачарованным.

Духи зашептались меж собой. Но Лия не могла разобрать ни слова. Она стояла на небольшом островке твердой безопасной земли, окруженном прудами, и смиренно ждала. Это все, что ей оставалось.

— А его глаза? — неожиданно спросили они. — Черны, как бездна?

— Я… я не... — растерянно пролепетала она, переводя взгляд с одного духа на другого.

К чему было расспрашивать про глаза ликийца? Неужели сейчас это было так важно?

— У них у всех синие глаза, — попыталась припомнить лица всадников Лия.

Духи снова зашептались. И снова ей было не разобрать, о чем они говорят.

— Хорош-ш-шо, — наконец отозвались они, — мы помож-ж-жем тому ликийцу, но с условием, что он никогда не объявится здесь!

Лия радостно закивала и тут же заверила их в своей преданности.

— Он не узнает про здешнюю тропу. Я не стану рассказывать ему.

— Тогда вот, держ-ж-и лекарство, Лия, — к ней выступил самый низкорослый из них, с вытянутыми тонкими ручонками и ножками, сверкнул в ночи зелеными глазами и бросил ей что-то под ноги.

Она наклонилась и нащупала несколько гладких холодных камней. Осторожно собрала их, поднесла к лицу и попыталась рассмотреть, но в ночной мгле это была сделать непросто.

— Возьми их и отнеси ему. Каж-ж-ждый день меняй по камню, прикладывай к ране вместе со своей целебной мазью и ж-ж-жди, когда в камень перейдет отрава. Только так ты спасеш-ш-шь его. Но после, Лия, камни закопай. Чтобы никто не наш-ш-шел их.

— Спасибо! — обрадовалась Лия и спрятала камни.

— Не спеш-ш-ши! — остановил ее один из духов.

Она выпрямилась и поглядела на дерево, из-за которого тот выглядывал.

— Плата за наш-ш-шу помощ-щ-щь, — напомнили ей.

И Лия согласно закивала. Достала из кармашка сарафана маленький ножичек, который всегда приносила на Илишу, поднесла к раскрытой ладони и уже привычным движением разрезала кожу. Протянула раскрытую руку и крепко зажмурилась. Через мгновение почувствовала холодное прикосновение к своей коже и едва не дернулась. Всякий раз реагировала так, когда один из духов пил ее кровь. И всякий раз заставляла себя перетерпеть и не открывать глаз. В конце концов, длилось это недолго. Но таково было основное условие помощи обитателей Илиши. Но в этот раз все было иначе. После первого духа, к ладони Лии присосался и второй. А затем и третий. Она в страхе покачнулась и едва не отдернула руку, с трудом заставила себя не открывать глаз и терпеть.

— И ещ-щ-ще, — выпив немного ее крови, протянул тонким голосом третий дух, — когда тот ликиец поправится, пусть немедленно уезж-ж-жает из деревни!

Она очень удивилась их условию, но против ничего не сказала. Согласно кивнула, еще раз поблагодарила за помощь, обмотала заранее заготовленным бинтом руку и поспешила в деревню.

Дома же застала у постели умирающего встревоженную Яроху.

— Ну что, дитятко, отозвались духи? — встрепенулась она при виде возвратившейся Лии, подошла к ученице, опустила взгляд на ее перевязанную руку и поджала губы, уже зная ответ.

— Отозвались, бабушка. И вот, что дали.

Здоровой рукой она достала из кармашка сарафана камни и показала Ярохе. Но бабушка на них едва взглянула, все внимание сосредоточила на раненной руке Лии, вздохнула и покачала головой.

— Когда же это закончится, дитятко?

Лия промолчала. А что она могла сказать? За спасение человеческих жизней духи требовали не так уж и много — всего-то несколько капель ее крови. Правда, сегодня ее кровь пил не один дух, но об этом Лия не стала рассказывать.

— Бабушка, у нас не так много времени, — напомнила она.

Подошла к ликийцу, опустилась на краешек постели рядом с ним и, осторожно отодвинув бинты, вложила в них один из камней, подаренных духами Илиши. Внешне они напомнили тот камень, который в молодости нашла Яроха, — небольшие, серые и с красными жилами, но одна жила у них была пурпурной.

Лия приложила один такой камушек прямо к ране, на которую повторно нанесла целебную мазь, поправила бинты и посмотрела на бабушку.

— А теперь только и остается, что ждать, — с надеждой прошептала она.

Глава II (Риан).

В их деревне готовились к празднику в честь прославленного полководца Энге Янвора. Суматоха творилась невообразимая, и тетя Леля просила Риана не отвлекать ее понапрасну.

— Беги на двор и поиграй с другими детьми, а у меня под ногами не путайся, — улыбнулась ему и потрепала по взъерошенным на макушке волосам — медным, как тот поднос у старосты Лювира, который тот выменял год назад у проезжего торговца. С этим подносом староста выходил к почетным гостям и угощал караваем и крепкой настойкой, которую готовила его ворчливая жена Бренна. Неприятная женщина, от которой тетя Леля просила держаться подальше.

— Остерегайся этой выдры, — приговаривала она, поглаживая Риана по голове и с беспокойством всматриваясь в его синие глаза и волосы.

Что в них было особенного, мальчик не знал. Но у тети Лели они отчего-то вызывали тревогу, и она постоянно красила Риану волосы. Купала его в хне и просила никогда и никому о том не рассказывать.

— Это будет наш с тобой секрет, — нервно улыбалась она.

Однажды Риан спросил ее, а она отругала его и посоветовала не тратить слова понапрасну.

— Будешь много знать — превратишься в старика.

— В такого, как дед Марен?

— Да, в такого, — подтверждала тетя Леля.

Лишь однажды она обмолвилась об их общем секрете.

— Твоя мать, — с грустью вспоминала она покойную сестру, — была рыжеволосой. И покуда носила тебя под сердцем, всегда представляла, что ты родишься с такими же красивыми рыжими волосами.

Ее слова больше походили на отговорку, но после того случая Риан ничего не выспрашивал у тети. Матери он не знал, она умерла вскоре после его рождения, а его отец погиб и того раньше. Вот мальчик и остался сиротой, и его забрала к себе добрая тетя Леля. Правда, ее муж, дядя Балер, не был рад появлению Риана в их семье. Мальчишку, в те редкие дни, когда не был пьян, Балер гонял и ругал, и обзывал обидными словами, обещая научить того жизни.

— Какой прок от этого мелкого паразита, если он даже денег в семью не приносит?

— А ты, паразит, их приносишь? — в ответ злилась тетя Леля.

Зачем она терпела этого пьянчугу и лентяя, Риан искренне не понимал. Но все же любил те дни, когда дядя Балер уходил с дружками и подолгу не объявлялся дома. Такое случалось редко, но именно тогда в их семье воцарялись мир и покой. Тетя Леля даже смеялась.

У нее были добрые глаза и теплая улыбка, а ее загрубевшие красные руки казались Риану самыми ласковыми на свете. Лишь она одна в их семье и работала: вела небольшое хозяйство и брала стирать белье из таверны «Рябчик». За это платили немного, и дядя Балер всегда возмущался и говорил, что хозяева «Рябчика» редкие негодяи.

— На кой ты туда таскаешься и выспрашиваешь работу? Знаешь же, какие они пройдохи и подлецы!

Тетя Леля в ответ молчала, тихонько сопела и продолжала работать. Смысла спорить с мужем она не видела и Риана просила помалкивать. И хоть хозяев «Рябчика» дядя Балер недолюбливал и ругал, но сам же с дружками туда и наведывался, и там выпивал.

— И зачем только она спасла тебя? — как-то подслушал Риан. Тетя тащила в кровать напившегося до беспамятства дядю Балера и приговаривала, вспоминая прошлое: — Хотя я сама виновата, не надо было просить за тебя.

Кто спас дядю и когда это случилось, тетя Леля не рассказывала. Но Риан слышал, как старостина жена Бренна злословила и не без ехидства рассказывала приехавшей родственнице историю его тети и дяди.

— Ведь Лелька сама виновата! Глупая баба! Связалась по молодости с этим Балером, а когда тот угодил в беду и чуть головы не лишился, пошла просить за него у той госпожи из новой столицы.

И столько яда было в словах этой выдры, Бренны, что Риан после того случая стал глядеть на нее без уважения и с неприязнью. За что нередко получал тумаков от старосты Лювира, который требовал к своей жене особого отношения и почтения. Да, Бренна была красивой женщиной (в молодости она слыла писаной красавицей, и с годами не растеряла этого дара), но язык у нее жалил не хуже осы.

— И за что ее почитать? — сердился мальчишка, когда рассказывал тете Леле, как в очередной раз схлопотал от старого Лювира.

— А ты не возмущайся, — попадало ему и от тети, — и не забывай, что к старшим нужно относиться с уважением.

Но Риан, как на зло, и не вспомнил про тот наказ тети. Ее просьбу не мешаться под ногами и пойти поиграть с другими детьми он исполнил с радостью. А вот не искать встреч с Бренной и вести себя со старшими уважительно — позабыл. Натолкнулся на старостину жену, когда та проходила мимо с соседками и в очередной раз наговаривала на его добрую тетю, не выдержал и нагрубил ей. Обозвал старой мерзкой выдрой. Да еще и при посторонних.

— Ах ты, негодник! — побагровела разгневанная Бренна. — А ну, иди сюда! Я тебе так всыплю, что сидеть не сможешь! А потом еще всыплю и твоей дражайшей тетке!

Ее соседки от негодования запричитали. Замотали головами и стали поддакивать каждому слову Бренны. И в тот миг с Рианом произошло что-то странное... В бессильной злобе он выкрикнул:

— Вот же безмозглые курицы!

И уставился на женщин немигающим взглядом. А те уже в следующий миг закудахтали точно куры, сложили руки, будто это были крылья, и неловко забегали по пыльной дороге, отчего привели Риана в полное недоумение. Пробудившаяся в нем злость сразу же отступила. Он даже позабыл про давнюю обиду. Заморгал часто, будто не веря происходящему. А Бренна, перестав изображать из себя безмозглую птицу, в ужасе уставилась на него. Глаза ее округлились, она медленно подняла к нему дрожащую руку и завопила на всю округу:

— Он! Он!!!

Риан и сам струхнул. Дернулся на месте, как будто его кто ударил хлыстом, и в беспомощности стал переводить растерянный взгляд с Бренны на ее перепуганных спутниц.

— Он!!! — истошно вопила старостина жена, указывая на застывшего мальчишку. — Чудовищное отродье!

А тот и слова не мог вымолвить в ответ на такое несправедливое обвинение. Стоял на месте, как истукан, и таращился на Бренну. Люди вокруг, случайные свидетели произошедшего, с интересом взирали на них. И даже мальчишки, приятели Риана, с которыми он часто играл, забыли про игры и в открытую смеялись над Бренной, которая вела себя глупо. А разве не глупо было кривляться и притворяться курицей? И это уважающей себя женщине, супруге самого старосты! Конечно, Бренна не могла стерпеть такого позора и сделать вид, будто ничего не случилось, и это не над ней потешаются мальчишки. Она сразу же нашла виновного и указала на Риана. А на кого еще ей было показывать, как не на гнусного мальчишку? Она всегда придиралась к нему. Без малейшего повода. А тут он оскорбил ее, да еще и при свидетелях!

— Он виноват! Паршивец! — кричала она.

И больше не в силах сносить ее обвинения, Риан решил бежать. Не стоять же ему вот так, посреди улицы, и привлекать к себе внимание?

— Что?! Удрать вздумал? — разъярилась Бренна. — А ну, держите его! Держите!

Сама она не стала его догонять. Побоялась. Но далеко Риан все равно не ушел. Едва он сбежал с дороги и перемахнул через плетень, как его нагнал Риген, один из пахарей. Схватил и потащил к старостиной жене.

— Что, малец, бежать вздумал? — спросил он, крепко держа Риана за руку.

— Пусти! Пусти! — вырывался мальчишка, но напрасно.

Риген не отпускал и тащил прямо к Бренне. А лицо старостиной жены, до этого перекошенное от негодования и злости, теперь сияло от торжества. И Риан понял, что пропал. Риген подвел его к старостиной жене, и она, немного помешкав перед тем, как дотронуться до него, схватила мальчишку за ухо и потянула вверх.

— Ай! — вскрикнул Риан.

Бренна тянула за ухо больно, да еще и не скупилась на оскорбления.

— Паршивец такой! Удрать думал?

И она потащила его за собой, продолжая браниться и обвинять его.

— Сначала оскорбил, кривляться заставил, а потом бежать? Ну ничего! Еще ответишь за свои злодейства, негодник, — сердито приговаривала она.

— Я ничего не делал, — оправдывался Риан, — вы сами...

— Ах, сами?! — закипала Бренна. — Вот же бессовестный! Еще и меня обвиняет!

— Но ведь я ничего не сделал! Ай! А-а-а-айй! Больно! — скривился мальчишка, слезы брызнули у него из глаз, когда старостина жена особенно сильно потянула его за ухо.

Ему даже почудилось, что сейчас она оторвет ему ухо — такой сердитой в ту минуту была.

— Потерпишь, паршивец! Вот приведу тебя к старосте, тогда...

Ее угрозы подействовали. Риан быстро смекнул, что встреча со старостой не сулит ничего хорошего, и так испугался, что предпринял еще одну попытку бежать. С силой оттолкнул Бренну и бросился наутек. Не ожидавшая такого женщина упала на пыльную дорогу и закричала.

Риан бежал, не разбирая дороги, а в спину ему неслись проклятья, но он и не думал останавливаться и оправдываться перед старостиной женой. Кажется, за ним снова кто-то погнался. Но на этот раз Риан был расторопнее и хитрее. Он побежал не по дороге, а дворами. И когда ему удалось скрыться от преследователей, он спрятался на окраине деревни, в доме старого охотника Марена. Того самого, про которого часто упоминала тетя Леля.

Жил Марен, как отшельник, без семьи и друзей, в покосившемся, старом доме у самого леса. Из-за этого в деревне его жалели и нередко помогали. Тетя Леля готовила для него, забирала его одежду и стирала. Но сам Риан хоть и встречал старика, никогда с ним не заговаривал и уж тем более не бывал в его доме.

— Ты чего здесь делаешь? — с порога встретил мальчишку скрипучий голос.

Хозяин дома сидел на лавке у окна и смотрел на двор. Весь сухой и костлявый, он напоминал очень старое дерево, которое давно не поливали, и оно перестало давать зеленые побеги и листья. Лицо у него было вытянутое и худое. Впалые щеки, землистого цвета кожа в глубоких морщинах, затянутые молочной пленкой глаза, длинная неаккуратная борода и отросшие давно не мытые седые пакли, свисавшие вдоль лица. Он казался невзрачным, серым, сливавшимся со стенами своего ветхого жилища. Увидев его, Риан вздрогнул. Замешкался на мгновение, обернулся на дверь, а после с надеждой посмотрел на хозяина.

— Могу я остаться здесь ненадолго? — робко спросил мальчишка и задержал дыхание в ожидании ответа.

Старик едва заметно кивнул.

— Можешь.

Он даже не повернул к Риану голову и вообще выглядел безучастным.

— Ты ведь приблудыш, которого Леля у себя оставила?

— Я ее племянник, — насупился Риан.

Не понравилось ему, как дед Марен назвал его.

— Да… она так всем говорит… — протянул старик, все также глядя в окно. — Добрая Леля… Передавай ей мою благодарность. Похлебка, которой она меня почует, всегда очень вкусная. Лучше той, что приносит Тера.

— Я передам, — пообещал мальчишка.

И тут Марен повернулся к нему, махнул костлявой рукой на дверь и произнес неожиданно бодрым голосом:

— А теперь беги, пока тебя не поймали.

Риан услышал голоса Бренны и других жителей. Вздрогнул, обернулся на дверь, потом в последний раз взглянул на Марена и выбежал из его дома.

— Вон он! — услыхал мальчишка и рванул в сторону леса, да поздно.

Его быстро поймали и подвели к разъяренной Бренне. Выглядела она неважно. Взлохмаченная, красная, вся в дорожной пыли и с ободранными в кровь ладонями. Ее темные с проседью волосы выбились из пучка на затылке, и теперь отдельные пряди лезли в лицо, перекошенное от боли.

— Мелкая мерзость, — процедила она и велела вести его к старосте.

По дороге его ругали, а Бренна беспрестанно жаловалась, показывая содранную на ладонях кожу и запекшуюся кровь.

— Ах, мерзавец, побил бедную женщину! Ну ничего, староста разберется с тобой! — говорили сопровождавшие их люди.

— Это неправда! — возмутился Риан, и тут же получил подзатыльник.

— Поговори мне тут, — шикнули на него, и мальчишка притих.

Сразу смекнул, что бесполезно оправдываться.

У дома старосты он услышал знакомый голос и обрадовался.

— Риан? Риан! Что вы делаете? Отпустите его!

Это была его тетя. Похоже, ей сообщили о произошедшем с племянником, вот она и поспешила ему на помощь.

— Риан! — попыталась пробиться к нему Леля, но дорогу ей преградила Бренна.

— А! Вот и Леля пожаловала. Что ж, полюбуйся, — и она показала свои руки, — твой племянник побил меня.

Потрясенная Леля перевела вопрошающий взгляд на Риана, а тот замотал головой.

— Это неправда! — воскликнул он. — Врет она, не бил я ее. Не бил! Только оттолкнул от себя.

— Маленький врунишка, — сощурила глаза Бренна и кивнула кому-то из толпы.

Сейчас же позвали старосту. И когда Лювир вышел на двор, строго вопросил:

— Да что здесь творится?!

Оглядел Риана, Лелю, а когда перевел взгляд на жену, потерял дар речи.

— Вот, погляди, что натворил этот негодник.

Ошеломленный староста не сразу нашелся со словами.

— Побил меня, а до того сделал страшную пакость.

Бренна замолчала, а староста Лювир так посмотрел на Риана, что тот вжал голову в плечи. Понял, что пропал, и на этот раз его не спасет и тетя Леля.

— Да о чем таком ты говоришь?!

— Твой племянник — зло, — с непоколебимой уверенностью заявила Бренна.

И ее слова тут же подхватили ее подруги-сплетницы. Наперебой стали рассказывать о том, что произошло незадолго до побега Риана. Как он обозвал бедных женщин и заставил кривляться, подчинив своей воле. Как не хотел идти к старосте и как сбежал.

— Что вы такое говорите?! — возмутилась Леля.

— То и говорим, — ответила Бренна и указала пальцем на притихшего Риана, — он лишил нас воли. Заставил подчиниться ему!

Потрясенная Леля поджала губы.

— Говоришь, воли лишил? — переспросил у жены староста.

Подошел к Риану, вгляделся в его ярко-синие глаза и отпрянул, будто сейчас только разглядел то, чего до этого не замечал все эти годы.

— Запереть его! — приказал староста.

И Риана увели. Он только и успел заметить, как побледнела его добрая тетя, а после кинулась в ноги старосты. Но, о чем она просила у Лювира, и до чего они договорились, не знал. Его заперли в хлеву, и снаружи остались сторожить двое. Несколько раз приходила тетя Леля, но ее так и не пустили к нему. Как бы слезно не просила она, а те двое оставались непреклонны. Видимо, боялись нарушить наказ старосты, а может боялись и самого Риана. Мальчик еще помнил, какими взглядами провожали его жители деревни. Страх и недоверие читались на их лицах. Но что такого староста Лювир разглядел в нем, что сам испугался и приказал увести его и запереть?

Риан сидел в дальнем темном углу, обхватив руками колени, и терпеливо ждал. Он все еще надеялся увидеть тетю. Надеялся, что она упросит старосту отпустить его. И это все, что оставалось ему — надеяться и ждать. Бежать было бессмысленно, его хорошо стерегли. Да и пытался он уже сбежать от Бренны, и чем это закончилось? Так какой смысл снова пытаться?

Сейчас ему хотелось только одного — вернуться домой. Отведать тетиных сладких пирогов, услышать ее голос и обнять. А вот старосту и его противную жену больше никогда не видеть.

— Хоть бы разрешили повидаться с тетей, — жалобно протянул он и уткнулся лицом в колени.

Хотелось плакать. От обиды и отчаяния. Безызвестность оказалась хуже всего. Ведь он даже не знал, чего ждать.

Внезапно послышался скрежет открываемого засова, недовольные голоса мужчин, которые его стерегли, а затем и тихие шаги. Мальчик поднял голову и увидел Марена. Уж кого, а его он точно не ожидал здесь увидеть.

— Дед Марен…?

— С Лелей тебе не разрешат повидаться, — с порога сообщил ему старик.

Двигался он медленно и неуверенно из-за того, что плохо видел.

— На вот, поешь, — протянул он Риану миску с кашей и кусок ржаного хлеба, — Леля просила передать тебе и проследить, чтоб ты поел. Только на это и согласился Лювир.

Мальчишка принял миску и поставил рядом с собой на сено.

— Почему меня тут держат?

— Потому что боятся, — просто ответил Марен.

— Боятся? — переспросил пораженный Риан. — Из-за того, что я обозвал старостину жену и толкнул ее? Так я больше не буду. Я не буду, дед Марен! Скажите им! Я извинюсь перед старостой! — с готовностью пообещал он. — Пусть меня отпустят к тете.

Старик покачал головой.

— Ты поешь.

На этот раз Риан не стал отказываться от ужина. Он и правда был голоден. Поднял миску, правой рукой взял хлеб и обмакнул его в пшенную кашу, сваренную на молоке. Откусил кусочек и быстро прожевал.

— Кашу для тебя сварила Леля, — произнес Марен, сейчас он не казался безучастным, каким был днем, когда Риан прибежал к нему.

— Когда меня отпустят домой? — спросил мальчик о том, что больше всего его волновало.

Ему хотелось домой, а не торчать в этом запертом вонючем хлеву. Но дед Марен молчал, и это молчание не понравилось Риану.

— Когда я увижу тетю?

— Все ожидают приезда Энге Янвора, — перевел разговор дед Марен.

Риан кивнул. Он уже и забыл, что все в деревне готовились ко встречи прославленного полководца.

— И с Его милостью будет говорить наш староста, он-то и решит твою судьбу.

Риан в замешательстве уставился на него. Неужели это все из-за его проступка? Сваренная тетей каша больше не лезла в горло, и он отставил миску с недоеденным ужином.

— Дед Марен, — сдавленным голосом проговорил мальчишка, — я ведь не хотел. Я...

Он запнулся, не зная, что еще сказать в свое оправдание. Он и правда не понимал, в чем его вина. Признавал, что не следовало обзывать Бренну, толкать ее и убегать. Но в том, что она кривлялась на потеху деревенским жителям и вела себя глупо, он был не виноват. По крайней мере, именно так он и думал.

— Эй, Марен, — донеслось снаружи.

Старик покосился на приоткрытую дверь, за ней маячили две фигуры. Он в последний раз поглядел на Риана, покачал головой, развернулся и медленно побрел к выходу.

***

Прославленного вождя Энге Янвора Риан видел впервые. Великий воин и талантливый полководец, который спас королевства Тиврана от захватчиков ликийцев и положил конец кровопролитию. Это он убил наместника и последнего могущественного легура. Рисковал жизнью, но спас свободные народы по эту сторону Разлома. Про него слагали легенды, пели песни, называли в его честь сыновей и просили благословить детей. Он был народным героем, любимцем простых людей, а еще был старым, уставшим мужем, с длинными белыми волосами, которые сплетал в аккуратную косу. Такой же белой была и его короткая борода, а вокруг глаз сеточки мелких морщин. Он был моложе деда Марена, но старше старосты Лювира. Зрелый опытный муж, побывавший в десятках сражений и остановивший войну. В нем еще чувствовалась былая сила. Он по-прежнему оставался вынослив и крепок, и уверенно держал в руках и меч, и топор. При этом казался твердым и непоколебимым, как скала. Был он очень высок и широк в плечах, с крепкими натренированными руками. Риан слышал истории про то, как этими ручищами он сражался с ликийцами двумя топорами и как останавливал скачущих на него вражеских всадников, как ломал врагам кости.

«Воистину Энге Янвор велик! Ни один муж не сравнится с ним по силе и храбрости!» — восхищенно отзывались о нем простые люди.

Риан всегда мечтал о встрече с героем. Увидеть его... расспросить про подвиги... а в особенности о том поединке с наместником... И вот случай представился. Риан стоял перед ниннейским вождем, но как обвиняемый в страшных злодеяниях.

— Вот он, — указал на мальчишку староста Лювир.

Он сидел рядом с Энге Янвором за пиршественным столом и с опаской поглядывал на вошедшего мальчишку. Вождь скользнул по лицу Риана быстрым взглядом, а затем обратился к старосте.

— У мальца рыжие волосы.

Голос у него был сильный, как и он сам, но звучал устало. И лицо его, и глаза выдавали усталость. То ли дорога вымотала его, то ли что-то другое, но сейчас он точно не хотел разбираться с делом Риана, а мечтал об отдыхе.

— А вы приглядитесь, Ваша милость, — настаивал Лювир, — рыжими волосами он пошел в свою мать, давно погибшую Эну, а вот глазами… — и староста многозначительно замолчал.

Энге Янвор, до этого слушавший его очень внимательно, махнул рукой. Сидели они оба в центре накрытого к празднику стола. Но самого праздника жители деревни не стали устраивать. Только радостно встретили долгожданного гостя, поприветствовали, провели в дом старосты и усадили за стол. Бренна, которая тоже была здесь, все суетилась, подливала в чашу гостя хмельного меда и предлагала крепкой настойки, но Энге Янвор упорно отказывался. Ему еще предстояла дальняя дорога. Его людей разместили в других домах и тоже радушно привечали, угощали разными блюдами и подготовили места для ночлега.

— Эскулаты похожи на легуров, — безапелляционно заявил Энге Янвор, — этот мальчик похож, но только лицом… и возможно, глазами.

Риан стоял посреди комнаты и не шевелился. Смотрел прямо на вождя и слушал, о чем тот говорил со старостой.

— Вы все же присмотритесь, Ваша милость, — попросила у него Бренна.

С приездом Энге Янвора старостина жена преобразилась. Принарядилась, собрала в замысловатую прическу волосы и достала из сундука стеклянные бусы. Ее было не узнать. Перед гостем предстала мягкая, покладистая женщина с заискивающим взглядом, которая и головы в присутствии мужчины боялась поднять.

Энге Янвор не стал спорить с гостеприимной хозяйкой и уважил ее просьбу, поднялся со своего места и направился к Риану, еще раз поглядеть на него. На этот раз повнимательнее. Подошел ближе и всмотрелся в его глаза, как до этого делал и староста Лювир. Долго смотрел. Изучающе. Хмурился и думал о чем-то своем.

— Как тебя звать, малец? — спросил он, впервые напрямую обратившись к нему.

— Риан, — выдавил из себя мальчишка.

Он так перенервничал, что у него даже в горле пересохло, и он с трудом мог говорить.

— Скажешь сам, что сделал? — задал еще один вопрос Энге Янвор.

Он не глядел в отличии от старосты и его жены обвиняюще. Но Риан все равно боялся. И сам не понимал отчего, но боялся. Страх сковал его сердце. И мальчику не нравилось это неприятное липкое чувство. Он бы хотел радоваться появлению в их деревни такого героя, как Энге Янвор. Восхищаться им, говорить с ним без всякого страха и осторожности, расспрашивать про его подвиги. Но все случившееся с ним сегодня перечеркнуло эту возможность, и Риан предстал перед ним обвиняемым.

— Я ничего не сделал, Ваша милость, — снова слова дались ему тяжело, но на этот раз, потому что солгал.

И он отвел глаза, не в силах больше глядеть на стоявшего напротив мужчину.

— Лжет злодей, — не выдержала Бренна и явила свое истинное лицо, но потом резко спохватилась и снова стала играть прежнюю роль, заговорила медовым голосом, склоняя голову перед гостем, — мальчик, понятное дело, не хочет сознаваться.

Энге Янвор перевел задумчивый взгляд с нее на Риана. А тот стоял как вкопанный и боялся пошевелиться. Ему казалось, что любое его движение выдаст его, и вождь узнает про него то, что подтвердит слова старосты. А Риан всего-навсего хотел домой, к тете Леле. Вон на столе у старосты стояли сладкие пироги с ягодами, которые его тетя испекла сегодня к празднику. Вождь проследил за его взглядом, улыбнулся одними уголками губ. Прошел к столу, занял свое место и попросил старостину жену отрезать два куска сладкого пирога.

— Да второй кусок, хозяйка, положи на отдельную тарелку, — добавил Энге Янвор, взглянул на Риана и подмигнул ему, — одному мне не осилить эти пироги. Помощник нужен. Ну что, малец, поможешь в этом нелегком деле?

У Риана от сердца отлегло. Он радостно заулыбался.

— Тогда не стесняйся, подходи, садись и ешь, — указал ему на пустующее рядом с ним место Энге Янвор.

Это место прежде занимала Бренна, но потом, как стала прислуживать гостю и мужу, еще не садилась за стол. Приглашение вождя вызвало в ней неприятное чувство, и она не смогла снова скрыть своей сущности, скривилась и чуть не сказала гадость мальчишке, но вовремя сдержалась и прикусила язык.

— Что же ты стоишь без дела, хозяйка? — спросил у нее Энге Янвор. — Накорми и ребенка, раз уж кормишь двух здоровых мужчин. — и он показал на себя и притихшего рядом старосту.

Тот будто кислых щей отведал, сидел с перекошенным лицом, и это позабавило Риана. Он с удовольствием отведал тетиных сладких пирогов, выпил целую кружку подогретого молока и уже стал зевать. Он очень устал за сегодняшний день, столько всего довелось ему пережить.

— Устал бедный мальчик, — притворно-заботливым голосом проговорила Бренна, знаком показала ему встать из-за стола и идти за ней.

— Ты уложи мальца здесь, — посоветовал ей Энге Янвор.

И последнее, что услышал Риан перед тем, как заснуть, тихий разговор старосты и его гостя.

— Малец напуган, но оно и понятно.

— Эскулат ли он?

— Не могу тебе сказать, староста. Глаза у него и впрямь, как у эскулата. Но, возможно, это потому, что его отец простой ликиец, а не легур. Ты ведь сказал, что малец сирота и никогда не знал своих родителей.

— Но скажите, Ваша милость, как же тогда мальчишка подчинил трех женщин?

— Вот этого я тебе не скажу. Ни один легур не мог подобного, а уж тем более эскулат.

— Что же, по-вашему, я и остальные, кто стал свидетелем его злодейства, выдумываем? Или может потешаемся так?

— Ты не горячись, староста. Если этот малец рожден от легура, рано или поздно это вскроется.

— И что, Ваша милость, мне и жителям моей деревни теперь ждать, когда это случится?

— Тебе не придется ждать, — заверил Лювира вождь, — завтра я отбываю в столицу, ко двору вашего короля.

Дальше Риан не стал слушать, он был измотан за день и быстро уснул, так и не узнав, что предлагал их старосте Энге Янвор.

А рано утром мальчишку разбудила Бренна, и продолжая притворяться и разыгрывать роль благодушной хозяйки, накормила его сытным завтраком и дала с собой в дорогу еды.

— А это зачем? — искренне удивился мальчик.

Его вывели на двор, где уже дожидались люди Энге Янвора. На вопрос Риана ответила не Бренна, а сам полководец.

— Ну что, малец? Хотел бы увидеть столицу и встретиться с королем?

Риан не сразу ответил. Он просто не знал, что сказать. А хотел ли он ехать в столицу? Наверное, об этом мечтал каждый мальчишка. Но Риан вспомнил про тетю Лелю и дом. Тети здесь не было, должно быть, не сообщили о планах увезти Риана. А ему бы хотелось увидеть ее и проститься. Но разве староста Лювир и вредная Бренна позволят ему? И Риан с тоской посмотрел назад, туда, где среди дворов местных жителей стоял домик тети Лели и дяди Барела. Риана посадили на коня вождя и дали в руки поводья.

— Держи крепко, — сказал Энге Янвор.

Вскочил на своего коня позади Риана и дал сигнал остальным выдвигаться. Их отряд выехал на большую дорогу, а родная деревня мальчика осталась позади. И Риан в последний раз обернулся. Тетю Лелю он так и не увидел.

Глава III (Лия).

Всю ночь просидела Лия у постели ликийца, с тревогой вглядываясь в его лицо и подмечая малейшие изменения. К утру ему полегчало, с лица сошла мертвенная бледность, и он задышал свободней, даже попытался поднять руку, когда во сне позвал кого-то. Несказанно обрадованная этому Лия обернулась к Ярохе, но наставница, караулившая вместе с ней всю ночь, к утру не выдержала и задремала. Лия мягко улыбнулась, глядя на нее, а потом снова посмотрела на ликийца. Магия камней действовала, смерть не угрожала ему, а это значило, что не было угрозы и для их деревни.

— Ну, как он, дитятко? — Яроха неохотно разлепила глаза, потянулась и повела затекшими плечами.

Медленно поднялась с лавки и закряхтела, мысленно ругая себя за то, что уснула в таком неудобном положении.

— Камни помогли ему.

Яроха едва заметно кивнула, подошла к постели раненного и внимательно оглядела его.

— Теперь он пойдет на поправку, — с уверенностью заявила Лия.

— Да, — коротко подтвердила Яроха и положила руку на плечо ученицы. Сжала легонько, не больно, но ощутимо и проговорила: — Но теперь-то ты и сама отдохни.

Лия подняла к ней бледное лицо и уже собиралась возразить, но наставница опередила ее.

— И не спорь! Ступай ко мне и отдохни, а уж после вернешься. А пока я за ним пригляжу.

— Не могу, бабушка, — покачала головой Лия.

Еще чувствовала свою ответственность, хотя и понимала, что наставница права — долго она так не высидит, совсем устанет.

— Что же, ты, не доверяешь мне? — усмехнулась Яроха. — В особенности теперь, когда духи отвели от него смерть? Уж сменить повязку я смогу и без твоей помощи. А ты ступай. Ступай-ступай!

И она, обхватив девушку за плечи, подняла и выпроводила из собственного же дома. А Лия, мысленно поблагодарив заботливую наставницу, зевнула и посмотрела на двор. Солнце уже поднималось над горизонтом, пели петухи, а некоторые хозяйки, вставшие так рано, таскали из колодца воду. Костер, который деревенские развели неподалеку от ее дома, потух. Двое карауливших ликийцев ушли спать, а на смену им пришли другие. И только их вожак Леандр не спал всю ночь, терпеливо дожидался Лии и новостей от нее. Заприметив вышедшую на двор девушку, он резко поднялся и пошел к ней.

— Как он? — снова было его приветствие.

Лия устало улыбнулась и указала глазами на дверь своей избы.

— Теперь уже можешь проведать его, господин.

Лицо ликийца просветлело, и он с надеждой спросил:

— Он жив? Ты спасла его?

— Жив, но еще слаб. Смерть отступила, но отрава по-прежнему в его крови, и чтобы всю ее вывести понадобится время.

Он, кажется, уже не слушал ее. В его глазах отчетливо читались радость и облегчение. Он кивнул Лии и пошел проведать товарища, а она, проводив его долгим задумчивым взглядом, все же направилась к избе Ярохи. Ей и в самом деле требовался отдых.

— Доброго тебе утра, Лия! — поприветствовал ее старейшина.

Он сидел на покрытом мхом старом пне, который одиноко стоял у дома Ярохи. Сидел, державшись обеими руками за посох, на котором были вырезаны древние символы, и смотрел прямо на девушку, будто знал, что она здесь появится.

— И вам доброго утра! — тепло улыбнулась ему Лия.

После тяжелой волнительной ночи настроение у нее улучшилось. Все тревоги и страхи улетучились, и теперь ей хотелось улыбаться.

— Как тот ликиец? — сразу же спросил старейшина. — Жив еще?

— Вы же знаете, что жив, — ответила травница, обошла пень и присела на низкую покосившуюся ступеньку перед дверью.

Тот кивнул ей и пристально посмотрел куда-то вперед.

— Значит ты ходила к Илише и просила о помощи духов?

— Просила, — тихо отозвалась Лия, — потому как одними травами и молитвами не спасла бы его.

— Вон оно как… — протянул старик, перевел взгляд на двоих карауливших у ее дома ликийцев и задумался о чем-то.

Лия долго сидела молча, ни о чем не выспрашивая и не прерывая его мыслей, но потом все же не вытерпела:

— О чем таком вы гадаете?

— Да вот, хочу понять, кто пожаловал к нам.

Она очень удивилась после этих слов. Уж понять, кто оказался в их деревне, нетрудно. Ликийцы — те, кто перешли Разлом и завоевали здешние земли. Об этом знали все, даже малые дети.

— Вы ведь знаете, кто пожаловал, — вырвалось у нее.

Старейшина неопределенно мотнул головой. Его длинные и белые, как первый снег, волосы ниспадали с плеч, а голову венчал сплетенный из зеленых нитей и деревянных бусин венец — такие носили только старейшины нереди. В цвет подобного украшения была и вышивка на рукавах и вороте его длинного свободного одеяния, подпоясанного тонким плетенным ремешком.

— Ликийцы, — произнес он, — но это не ответ на вопрос.

Старик повернул к ней голову и вгляделся в ее растерянное лицо.

— А ведь этим вопросом задавалась и ты, — напомнил он, — но ответа так и не получила. Не получил его и я. Ликийцы молчат и не желают рассказывать о случившемся.

— Их вожак Леандр сказал мне, что на них напали в лесу, — стала припоминать она ночной разговор, — и среди напавших был воин с зачарованным клинком.

Старейшина кивнул ей, а Лия как будто прозрела.

— Но зачем нужно было зачаровывать тот клинок?! — воскликнула она и едва не подпрыгнула на ступеньке, на которой сидела все это время.

А ведь действительно, об этом она уже спрашивала, но Леандр тогда не ответил ей.

Старейшина посмотрел вперед, туда, где у потухшего костра тихонько переговаривались двое ликийцев. Лицо его было безрадостным, а светло-зеленые глаза выдавали смятение и беспокойство.

— Вот и я задаюсь тем же вопросом. Для чего использовать и магию, и яд?

Лия покачала головой, не находя ответа.

— Убить-то можно и обычным оружием, — в задумчивости протянула она.

— Но не каждого.

Травница в удивлении посмотрела на старейшину, а он так и остался сидеть к ней в пол-оборота, по-прежнему держась двумя руками за посох и следя за теми, кто караулил у ее избы.

— В былые времена последователи одного бога практиковали магию, завязанную на крови, и называли их носителями рун.

— Никогда о таких не слыхала, — призналась Лия.

Старик коротко кивнул.

— То было давно, Лия. Задолго до твоего рождения.

— А кем они были? И почему их так называли?

— Заблудшие души, что обрекли себя на вечные муки, а все из-за ненависти и желания отомстить. Ты еще слишком молода, Лия, и многого не знаешь про наш мир. Его населяют не только люди, но и могущественные существа, наделенные необыкновенными силами. Некоторым их сила передается через кровь предков, а некоторым достается опасным путем… как носителям рун. Ты спросила почему их так называли.

Лия замерла в ожидании ответа.

— Когда-то они были обычными людьми. Такими же, как мы с тобой. Но потом обратились к магии, которая требовала от них жертв.

Старейшина вновь обернулся к ней.

— Чтобы постичь ее, они проходили обряды на крови. На их телах вырезали руны и посвящали в таинства культа. Самых сильных и выносливых отбирали и учили убивать.

Глаза Лии в ужасе расширились.

— Не для них ли и зачаровывали клинки?

— Да, для них. Особые клинки, пропитанные ядом и магией.

— Но для чего же им такое оружие?

— Чтобы убить тех, кто не боится оружия смертных.

Лия в замешательстве уставилась на старейшину.

— Вот мы и вернулись к вопросу, кто пожаловал в нашу деревню. Клинок, которым ранили ликийца, зачаровали при помощи магии, и сделано это было с одним единственным намерением.

Старейшина замолчал, а Лия обдумывала все услышанное до этого.

— Про ликийцев ты уже слышала и знаешь, что они перешли Разлом и так попали в наши земли.

Да, эту историю она слышала много раз и от старейшины, и от останавливавшихся в их деревни странствующих торговцев.

— Но не знаешь, что для других такой переход опасен. Ликийцы смогли преодолеть Разлом благодаря своим вождям — легурам.

Старейшина умолк и снова посмотрел на переговаривающихся неподалеку ликийцев. Перевела на них взгляд и Лия.

— Легуры похожи на нас. Но не стоит обманываться. Живут они дольше нас, и дольше нас остаются молодыми и крепкими. Им не страшны болезни, от которых страдают и умирают обычные люди. Не страшны им яд и оружие. И хоть с виду они ничем не отличаются от нас, Лия, но отличает их кровь предков, в которой и заключена сила легуров. Когда они только переходили Разлом, их было много, и они возглавляли армии ликийцев и захватывали целые царства! Никто не мог остановить их в то время. Но вскоре нашлись смельчаки, что обратились к древней магии.

— Носители рун?

— Носители рун, — подтвердил старейшина, — и при помощи той магии они создали оружие, которое было способно уничтожить легуров. И они уничтожили, Лия. Почти всех вождей ликийцев. Правда и сами погибли.

Внутри Лии росла необъяснимая тревога.

— Думаете, я спасла легура? — прошептала она.

***

Смерть больше не угрожала ликийцу. Но он до сих пор не приходил в сознание, а ведь Яроха и Лия подмечали улучшения в его состоянии. Теперь они сменяли друг друга, поочередно присматривая за ним и меняя повязку с волшебными камнями. Те камни, которые утрачивали свою целебную силу, Лия, как и обещала духам, закапывала в землю. Уходила из деревни на болота и там, куда не ступала нога человека, закапывала камни вдали от посторонних глаз. Молодая травница заметила, что их жилы чернели после использования. Они всасывали в себя магическую отраву и таким образом очищали кровь ликийца.

— Скоро он очнется, — бодро приговаривала Яроха, всякий раз склоняясь к его лицу и слушая его дыхание, а затем осматривая рану на его боку.

Кожа в том месте вновь приобрела здоровый оттенок, а чернота сошла.

— Вот очнется он, снова встанет на ноги, и эти ликийцы покинут нашу деревню, — говорила Яроха, и говорила об этом с надеждой и облегчением.

Того дня ждала и Лия. Ждала с нетерпением. И не могла в полной мере порадоваться тому, что это случиться. Не без содрогания она думала о том, что будет, когда этот ликиец откроет глаза. А что, если он окажется тем, кого боялись по обе стороны Разлома? Помнила она разговор со старейшиной, и каждый день с замиранием сердца ждала пробуждения ликийца. Отчего-то боялась, что он окажется легуром. Но ведь это и не должно было ее волновать… В конце концов, ликийцы, легуры, носители рун и война между ними — все это не имело к ней никакого отношения. Лия и остальные из племени нередь всегда жили обособленно. Окруженные непроходимыми лесами и топями, болотники (как еще называли нередь) жили своими традициями и обычаями. Редко они покидали родную деревню и еще реже привечали кого-то из чужаков. Так какое ей дело до того легур ли этот ликиец?

— Что-то последние дни ты какая-то смурная, — подмечала перемены в ее настроении Яроха, — радоваться бы должна, что спасла этого несчастного. Ведь это твоя заслуга, дитятко.

Лия слабо улыбалась в ответ.

— Я и рада, бабушка. Правда! А смурная… должно быть оттого, что устала.

— Так пойди, отдохни. Приляг у меня в доме. Там всяко спокойней, чем у тебя.

И она указывала ученице на дверь. Теперь Леандр проведывал своего товарища постоянно, чем страшно отвлекал и раздражал Яроху, но она не подавала виду. Все же с ликийцами местные жители хоть и были гостеприимны, но вели себя осторожно. Так наказал старейшина, а к его словам всегда прислушивались. Он и Лии сказал о том же.

— Когда этот ликиец очнется, будь осторожна с ним, — предупредил он.

— Буду, — обещала Лия.

Но когда настал этот день, она все равно оказалась не готова. Ликиец открыл глаза, как раз в тот момент, когда она меняла ему повязку. Забрала использованный камень и уже собиралась заменить на новый, как ее неожиданно схватили за руку.

— Что ты делаешь? — спросил ликиец.

Говорил он на ликийском, и Лия ничего не могла разобрать. Покачала головой и медленно проговорила, что не понимает его. Тогда он перешел на ниннейский, но говорил при этом с трудом и вдобавок хмурился. С враждебностью всматривался в лицо своей спасительницы, но ведь он и не знал, что это она спасла его.

— Кто ты? — снова задал вопрос ликиец.

— Ты у нереди, господин. Сюда тебя привез Леандр. Я травница, и ты в моем доме. В безопасности, — добавила она и приветливо улыбнулась ему.

Ликиец едва заметно кивнул, попытался приподняться и оглядеться кругом, но силы покинули его, и он повалился на постель. Скривился от боли, а потом прохрипел:

— Воды.

Лия кивнула, кинулась к столу, на котором стоял кувшин с прохладной водой, налила в глиняный стакан и поднесла ликийцу. Одной рукой приподняла его голову, а второй поднесла к его губам стакан с водой.

— Пей осторожно, — сказала она, придерживая стакан, — не торопись.

Потом отнесла стакан и помогла ему удобно лечь. Вспомнила про использованный волшебный камень, который оставила у него на постели, забрала и спрятала в кармашке своего льняного сарафана.

— Где Леандр? — спросил у нее ликиец.

— Я позову его, но прежде сменю повязку, — она старалась говорить спокойным ровным голосом, хотя и очень волновалась.

Увидев в руках девушки исцеляющий камень, ликиец нахмурился и задал ей очередной вопрос:

— Откуда у тебя дары Лахасса?

— Ты задаешь много вопросов, господин, — она старалась быть терпеливой, — но ты еще очень слаб и тебе нужно беречь силы. Поэтому пока оставь вопросы и отдыхай, а я позову Леандра.

Она быстро сменила ему повязку, а использованный камень сжала в руке. Сдержанно улыбнулась не сводившему с нее глаз ликийцу и вышла на двор. Тут же заприметила Леандра и окликнула его.

— Он очнулся, господин, и зовет тебя, — сообщила радостную весть Лия.

Теперь можно было выдохнуть свободно.

«Скоро ликийцы покинут нашу деревню, и все станет как прежде», — подумала она.

Глава IV (Ничтожество).

Шел третий день, а красные горы и красная земля не заканчивались. Алым было все вокруг. Даже воздух и солнце. Линия горизонта и та напоминала раскаленную медную проволоку. Красной от здешней пыли была и одежда путников, и их стоптанные башмаки. Чтобы защититься днем от палящего солнца и горячего воздуха они покрывали головы и лица тканью, оставляя лишь прорези для глаз и рта, а ночами, спасаясь от холода, искали убежище в глубоких пещерах и разжигали огонь.

Шли днем, вдоль высохшего русла реки, которое вело прямиком к Разлому. К Первородному Свету. Любой бы сказал, что это безумие, и был бы прав. Но, увы, безумцев, решивших испытать судьбу и отправиться в опасное путешествие, хватало. Многих толкала в объятия смерти банальная алчность. Жажда наживы была столь велика, что притупляла всякий страх и здравый смысл. Эти несчастные полагали, что им повезет и они вернутся с большой добычей и прославят свои имена. Наивные! Большинство из них уже сложили головы в красных землях. Кому-то повезло погибнуть раньше и не дойти до Разлома, а кому-то повезло меньше и они увидели Первородный Свет, который изменил их навсегда.

Ничтожество был одним из немногих, кому повезло дойти до Разлома, увидеть Свет и остаться прежним. Хотя прежним он давно уже не был. Все, кто знал старика, считали его слабоумным и жалким. Ничтожным, дряхлым человечешкой, который влачил свое бесцельное существование. У него не было ни дома, ни семьи, ни призвания, ни ремесла. Не было даже имени. Потому он и слыл Ничтожеством. А его единственной ценностью был маленький белый камушек, но и тот принадлежал не ему. Казалось, что старик не живет вовсе, а существует. Но это только на первый взгляд. У несчастного была цель — встреча с девочкой. И жил он ради этой встречи. Каждое утро заставлял себя протянуть еще... и только ради нее... нуждавшейся в его помощи девочки...

«Девочке нужна помощь Ничтожества», — напоминал он себе. Повторял как молитву, чтобы не забыть. Пожалуй, лицо той девочки и то, как Ничтожество называли в прошлом, было единственным, что он сохранил о себе. Крыса… это было еще одно его имя. Не то, которое дали ему при рождении отец и мать, а то, которое он получил когда-то давно от мерзких людей. Но каких — Ничтожество уже не помнил. Как не мог вспомнить лица своей матери. Ее глаза и голос. Не мог вспомнить и дом, в котором рос и воспитывался. Но он бережно хранил в памяти лицо маленькой напуганной девочки, которая стояла перед ним с раскрытыми ладошками.

— Девочке нужна помощь Ничтожества, — напомнил он себе, пока брел впереди небольшого отряда.

Он вел этих людей к Разлому. Но вел не по своей воле. Ничтожество заставили отвести этих алчных безумцев к Первородному Свету, который уничтожал все живое.

— Что ты там бормочешь, урод? — зло процедил шедший за ним следом Хентор, наемник из Кироса, редкий здоровяк с недюжей силой, но скудным умом и поистине зверским аппетитом.

Из-за этого громилы у них раньше срока закончились запасы вяленого мяса и сыра, и теперь оставались только лепешки. Засохшие и пресные. Их невозможно было есть. Но это была единственная еда, которая у них осталась. К тому же, этих лепешек должно было хватить и на обратный путь. Но не всем. И Ничтожество понимал, что скорее всего, достигнув цели, убьют именно его, чтобы избавиться от лишнего рта.

— Девочке нужна помощь Ничтожества. Ничтожество должен вернуться живым, — повторил он, наверное, уже в сотый раз за сегодняшний день.

Он говорил тихо, так, что остальные не могли слышать его. И это очень раздражало шедшего за ним по пятам Хентора, который вдобавок ко всему злился из-за отсутствия привычной сытной пищи. Помимо лепешек из ценного у них были только вода и оружие. И свою злость Хентор спускал на Ничтожестве. Беспрестанно бранил его и обещал «щедро отблагодарить», как только они доберутся до руин легендарной Цервы — некогда богатого города, уничтоженного Светом. Там шайка разбойников и хотела поживиться. А единственным, кто мог провести их к городу, был Ничтожество.

Старик уже бывал в Церве. В первый раз сам, а после с таким же отрядом безумцев и смельчаков, искавших богатства и славы. Но тогда с ним вернулся только один путник — вор Ларас. Он забрал с собой из Цервы золотой венец торгового короля и жемчужные украшения его супруги, пытался продать их в Киросе, но был убит, так и не познав богатой сытой жизни. Возможно из-за того, что эти драгоценности были прокляты, а может из-за того, что Ларас не был осторожен. Но перед смертью он рассказал своим убийцам, кто был его проводником. И теперь Ничтожество вел их к Церве. Вел, прекрасно понимая, что от него избавятся. Но другого выхода у старика все равно не было. Хентор отобрал его единственное сокровище. Тот самый маленький белый камушек, которым Ничтожество так дорожил.

— А знаешь, что я сделаю с этим камнем, урод? — с довольной ухмылкой спросил у него Хентор.

Похоже, наемник понял, что угрозами ему не пронять сумасшедшего старика, и он решил поиздеваться над ним иначе.

— Оставь его, — вдруг раздался позади раздраженный голос Сквима, самого молодого из их отряда.

Он был младшим братом Эварда, главаря их шайки, и вот как раз его Ничтожество опасался больше всего. Хентор был предсказуем и глуп, Сквим очень молод и не так жесток, а вот Эвард… У Эварда было странное выражение лица, а глаза холодные и равнодушные. Глядеть в них, все равно что смотреть в лицо смерти, так думал Ничтожество.

— Как только доберемся до места, я брошу этот камень в Разлом, — проигнорировал Сквима Хентор, — любопытно, ты прыгнешь за ним?

И не удержавшись, громко расхохотался. А старик обернулся и в ужасе посмотрел на него. Он затрясся, как в лихорадке, замотал головой и жалобно заскулил.

— Отдай Ничтожеству камень! Отдай!

Хентор перестал хохотать, достал из потаенного кармана камушек и показал скулившему, будто побитый пес, старику.

— Вот этот камень отдать? — с издевкой спросил он.

Ничтожество снова захныкал, а Хентор вместо того, чтобы вернуть камень, спрятал его.

— Ну и зачем ты это сделал, тупица? — подошел к нему Сквим и смерил недовольным взглядом.

Парнишка был на две головы ниже Хентора, но норова в нем было не меньше.

— Он прав, Хен, — впервые вмешался Эвард, говорил он тихо и был удивительно спокоен в отличии от младшего брата и своего громилы приятеля. Казалось, что Эварду совершенно безразлично то, что у них осталось мало еды, и они уже третий день блуждают среди красных гор и мертвой земли: — Как теперь успокоить нашего проводника?

Вопрос озадачил Хентора, и тот через защитную ткань почесал огромной ручищей затылок. К счастью, Ничтожество сам успокоился. Вытер пыльной рукой заплаканные глаза, и на его коротких белых ресницах остались красные песчинки. Он сощурился и посмотрел на клонившееся к земле солнце. Затем обвел быстрым взглядом тянувшиеся по обе стороны от высохшего русла реки горы. Его примеру последовал и Эвард. Нужно было найти убежище. И как можно скорее. С заходом солнца в этих землях наступали холода. Нередко поднимался сильный ветер. А пару раз они слышали чьи-то стенания, от которых кровь стыла в жилах. Эвард спрашивал про обитателей красной земли у Ничтожества, но тот только отмалчивался. И в его молчании разбойники видели недобрый знак.

— Пора искать место для ночлега, — кивнул остальным Эвард и указал куда-то наверх.

Их небольшой отряд двинулся в гору, на которую они быстро взобрались. Там нашли небольшую пещеру с единственным входом и узким коридором. Развели костер с помощью волшебных камней, добытых Ничтожеством еще в первом походе к Церве, и сели в круг. Камни, которые давали огонь, с виду были обычными, но с едва приметными желтыми жилами. Они давали яркий свет и настоящее тепло. У костра, разведенного с их помощью, можно было согреться и отдохнуть, а чтобы развести его, достаточно было просыпать на волшебные камни немного земли. А чтобы затушить пламя хватало и пары капель воды.

— Как тебе удалось раздобыть их? — спросил у старика Сквим.

Он спрашивал не в первый раз. А Ничтожество все не рассказывал. А ведь пареньку было интересно узнать про походы Ничтожества к Церве. Стакик был единственным, кто побывал там дважды. И единственным, кто дважды возвращался оттуда живым и невредимым.

— Ничтожество нашел камни в разрушенном городе, — не менялся его ответ.

Сквим насупился, рыжие отсветы пламени плясали на его загорелом худом лице. Он и остальные уже сняли повязки с голов и открыли лица. В отличии от старшего брата глаза у Сквима были живыми, горящими. Он с нескрываемым интересом смотрел на красные земли, выжженные Первородным Светом. Расспрашивал старика про Церву и ее сокровища. А когда слышал про несметные богатства, которые там остались, в его глазах появлялся алчный блеск.

— А Ничтожество может еще рассказать про Церву? — не сдавался Сквим.

То, что паренек был упертым, Ничтожество сразу понял. Иногда ему было даже жаль паренька.

— Так этот урод тебе все и выложил, — с издевкой заметил Хентор и рассмеялся без причины.

Старик прикрыл глаза. Его желтое, изможденное, морщинистое лицо напоминало маску. Спутанные седые космы падали на костлявые худые плечи. Он был сутулым и тощим, и его потрепанная пыльная одежда висела на нем мешком и держалась только благодаря обвязанной вокруг пояса грубой бечевке. Мало кто вот так расспрашивал его, с неподдельным живым интересом. Паренек не обижал Ничтожество, никогда не издевался и тем более не отбирал у него ценный камушек. Он только выспрашивал. А с Ничтожеством уже давно никто не говорил так. Никто не видел в нем интересного собеседника. А Сквим видел. И Ничтожеству действительно было жаль паренька. Он открыл глаза и посмотрел на него. Впервые за долгое время осмысленно.

— Церва — город дворцов. Ничтожество слышал, как другие называли его так, — неожиданно ответил он, — там было много садов. И большой порт. Каждый день в гавань заходили новые корабли. И правил в том городе торговый король. Самый богатый из всех правителей Тиврана.

Смеявшийся до этого Хентор резко умолк, а Сквим даже потянулся к старику, чтобы еще послушать про Церву. И только Эвард смотрел на огонь не мигающими глазами. Казалось, ему все равно, что говорил Ничтожество.

— Я тоже слыхал об этом, — закивал Сквим, — говорят, что ни в одном городе нет столько дворцов, сколько в Церве! И что казна торгового короля ломилась от золота и самоцветов!

— Дворцов много, — ответил на это старик, — но разрушенных. Ничтожество видел их все.

— А что ты, урод, еще там видел? — теперь навострил уши и Хентор.

Его большая в шрамах голова была повернута к нему. На лице читался живейший интерес, а в темных глазах алчный блеск.

— Ничтожество видел дворцы, — вдруг повторил старик и замолк, больше ему не хотелось рассказывать про Церву. Ни этому громиле, который постоянно обижал его.

Хентор сплюнул и отвернулся от него, достал бурдюк с водой, открыл и жадно присосался. Потом вспомнил, что надо беречь воду, потому что в красных землях ее не найти, и нехотя оторвался. Вытер грязной ладонью рот и закрыл бурдюк. Посмотрел на разочарованного Сквима и ухмыльнулся.

— Эта псина больше ничего нам не расскажет. Ты же видишь, что у него с башкой того!

Сквим перевел на него горящие темные глаза. Было видно, что он хочет ответить Хентору. Но подумав немного, все же передумал, отвернулся и стал устраиваться у огня на ночлег. А вскоре заснули и остальные, не спал только Ничтожество. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на темно-красные стены пещеры. Разведенное с помощью волшебных камней пламя рождало на них причудливые тени. И в этих тенях, меняющих форму, он видел лицо девочки.

— Девочка нуждается в помощи Ничтожества, — напомнил он себе.

Затем перевернулся на другой бок и поглядел на спящего Хентора. Его огромная, как у быка, грудная клетка вздымалась высоко. Он громко и часто дышал. Но его большая рука покоилась на рукояти кинжала, который он всегда держал при себе. Ничтожество не обманывался на его счет. Спал Хентор крепко, но мог быстро проснуться и взяться за оружие. А если бы он увидел, что Ничтожество пытается забрать свой камушек, он бы убил его. Хентор убьет его в любом случае. А Ничтожеству нужно выжить. Его ждет встреча с девочкой.

— Их убьет Свет, — прошептал старик, — а может и те… другие.

Он бросил быстрый взгляд на спящего у противоположной стены Сквима.

— Ничтожеству только жаль паренька.

Но это была не его забота, и он лег спать. А ближе к утру проснулся, потянулся и взглянул на огонь в сердце пещеры. Он по-прежнему горел ярко и согревал. Как же ему повезло тогда найти те камни! Старик слабо улыбнулся, сегодня они уже дойдут до Разлома, увидят Свет, и Ничтожество освободится от жестокого Хентора, Эварда и Сквима. Он вернет себе белый камушек и пойдет искать девочку.

Он поднялся и прокрался к выходу, вышел наружу и увидел, как поднимается над землей солнце. Горы вокруг и высохшее русло внизу казались темными, бордовыми, как давно пролитая кровь. Воздух еще был холодным, и изо рта Ничтожества вырывался пар. Он уже собирался вернуться в пещеру, к огню, как неожиданно услышал жуткие стенания. Обернулся туда, откуда доносились звуки, но ничего не увидел. Мороз побежал у него по коже. Ничтожество думал не долго. Он вернулся в пещеру, и стараясь передвигаться бесшумно, прокрался к спящему Сквиму. Склонился над ним и приложил ладонь к его рту. Когда паренек открыл глаза и дернулся, старик приложил палец к своим губам и покачал головой.

— Ты один успеешь от них уйти, — произнес он так тихо, что только Сквим его и услышал, — забирай воду и лепешки и уходи.

И он поднялся и направился к огню. Собирался потушить его и собрать волшебные камни. Но в этот миг неподалеку раздались жуткие стенания. Вскочивший с места Сквим закричал остальным и схватился за оружие. У Ничтожества не оставалось времени и он кинулся к выходу. Оставил волшебные камни, воду, еду и, главное, паренька и понесся прочь от этого места.

Убежав далеко, он остановился и склонился над землей, чтобы отдышаться. Дышал он тяжело. Хрипел. И то и дело вздрагивал и оборачивался к оставшейся позади пещере, в которой совсем недавно нашел приют. Ноги его дрожали. Голова клонилась к земле. Но слава Творцу, никто не гнался за ним, и он решил немного передохнуть. Уселся прямо на землю и повязал на голову защитную ткань. А потом, спустя время, бродил по округе, пока солнце не поднялось высоко над горами. Только тогда он решил вернуться. Вот только зачем? Понимал ведь, что это рискованно. Если те, другие, еще там, то ему не спастись. Но он все равно пошел в ту пещеру, в которой остались разбойники. Шел, понимая, что сильно рискует. Но иначе не мог. Ничтожество просто хотел убедиться.

— Парнишке нужно было слушать Ничтожество, нужно было бежать, — напрасно увещевал он.

Поднимался в гору, к пещере, из которой сбежал, и повторял одно и то же.

— Ничтожеству нужно вернуть ценный камушек. И Ничтожеству нужно убедиться. Ничтожество надеется, что парнишка жив.

Когда он наконец добрался до пещеры, его передернуло от увиденного у входа. Кровавые следы терялись на красной земле. Но не заметить куски мяса... Ничтожество всхлипнул. Обернулся, боясь, что другие где-то поблизости и могли услышать его, приложил ко рту дрожащую ладонь, чтобы не издавать больше звуков, и осторожно направился вглубь пещеры. Он старался двигаться как можно тише, чтобы не привлекать ненужного к себе внимания. Прошел немного вперед и снова остановился. Зажмурился и затряс головой, продолжая удерживать ладонь у рта. Перепуганному старику хотелось плакать. И слезы катились по его обветренным щекам, но плакал Ничтожество бесшумно. Под ногами у него валялись оторванные пальцы, кисти рук, окровавленные куски ткани… Он не мог больше смотреть на это и заставил себя идти дальше. Под ногами у него хлюпало, хрустело, но он старался не обращать на это внимание и идти.

В пещере по-прежнему горел огонь, который они развели еще прошлым вечером. Волшебные камни давали яркое пламя. А вокруг этого пламени валялись части растерзанных тел. Больше не было ни Эварда, ни Хентора. Не было его мучителей, которые заставили его идти к Разлому. Не было и Сквима.

«Почему парнишка не послушал Ничтожество?» — затрясся от новых рыданий старик.

Он сполз на пол пещеры и обхватил голову обеими руками. И стал качаться взад-вперед, повторяя все то же: «Почему парнишка не послушал Ничтожество?»

Сколько он так просидел, трудно сказать. Но потом вспомнил ради чего вернулся сюда. Он ведь хотел убедиться. И он убедился. Вытер пыльным рукавом мокрые от слез глаза и стал осматриваться. Он вернулся не только из-за парнишки. Ничтожество ждала встреча с девочкой, которой он должен помочь. А для этого ему нужен ценный камушек, который у него отобрал Хентор.

Старик попытался сосредоточиться и не пугаться от вида растерзанных тел. Он стал шарить по полу пещеры в поисках маленького белого камушка, который был очень важен ему. И когда наконец нашел камушек в оборванном куске одежды, немного обрадовался. Он не зря пришел. Он не смог помочь несчастному парнишке, но он поможет девочке, с которой встретиться.

Ничтожество поднялся на ноги, спрятал камушек в кармане потрепанной грязной одежды и подошел к разведенному на волшебных камнях костру. Их он тоже намеревался забрать. Они еще пригодятся ему, а потом пригодятся и девочке. И Ничтожество плюнул на камни. Огонь потух, а камни так и остались холодными. Старик наклонился к ним, протянул руку и бережно собрал все. Спрятал, а потом стал собирать бурдюки с водой и засохшие лепешки. Еда больше не нужна разбойникам, а вот Ничтожеству необходима. Ему понадобится много сил, чтобы добраться до империи. А пока он пойдет к Церве, давно разрушенному Первородным Светом городу. Городу дворцов. Там он будет искать новые волшебные камни и чем больше найдет, тем лучше. Он отдаст их девочке. Она найдет им применение. И улыбнувшись собственным мыслям, Ничтожество отправился к Разлому. Ему нужно было перейти холмы, а за ними уже лежала Церва. Вернее то, что от нее осталось.

Некогда прекрасный цветущий город. Город дворцов и садов, который ныне был превращен в груду камней. И среди красной земли, на берегу Тиринийского океана, от него остались только руины. Говорят, что когда Разлом достиг Цервы, из города спаслись всего несколько человек. Те рыбаки, которые в тот день вышли в море. Когда началось землетрясение, и поднялись высокие волны, они отплыли на своих лодках на безопасное расстояние, а после пристали к берегу вдали от расколовшейся земли. Они видели, как рушится их родной город, как земля поглощает дворцы, как над садами вздымаются горы пыли и камней, и как их прекрасная богатая Церва погибает.

Много городов уничтожил Разлом. А по ту сторону — древнейшие цивилизации. И одну из них — процветающую Ликийскую империю. Но ликийцам удалось спастись, многие из них перешли Разлом вместе со своими вождями легурами и стали захватывать земли на Тивране. Они поработили множество народов и отстроили новую империю — еще более обширную и могущественную, чем прежде. Ликийцев здешние народы ненавидели и боялись, и называли не иначе как захватчиками. Но эти захватчики были единственными, кто не боялся Света. Не боялся его и Ничтожество. И это было удивительней всего! Первородный Свет не причинял несчастному старику никакого вреда. Если для простого человека он был губителен, то для Ничтожества — нет. Он без страха подходил к Разлому и глядел на белое сияние, что исходило от него. Это и был Первородный Свет.

Легенды рассказывают, что именно в нем появился Творец, который создал мир и населил его существами, созданными по образу и подобию Его. И чтобы всем живым существам, населявшим мир, было безопасно в нем жить, Творец поглотил в себя весь Первородный Свет. А теперь этот Свет вырывался наружу и уничтожал все живое. Гибли даже растения, поскольку земля умирала, теряла влагу и становилась красной. На такой земле не мог прижиться ни один цветок и ни одна колючка. На такой земле не мог прожить ни зверь, ни человек. И к сожалению, Разлом ширился. И угрожал всему миру…

Глава V (Лия).

— Как тебя зовут? — однажды спросил у нее ликиец.

— Лия, господин, — ответила травница, не поднимая глаз.

Меняла повязку с волшебным камнем, и хоть это не мешало ей говорить и смотреть на него, предпочитала обратное. Старательно делала вид, что занята своим делом и его расспросы только отвлекают ее. А ведь она замечала, что он не сводит с нее глаз, наблюдает за ней, пока она рядом.

— Лия, — повторил ликиец, и по голосу она поняла, что он улыбается.

Не смогла пересилить себя и взглянула на него, а он и правда улыбался. И даже несмотря на перенесенный недуг, бледность и тени под глазами, был красив. Смутившись, Лия опустила покрасневшее лицо, сжала в руке использованный камень и спешно вышла.

На другой день ликиец снова заговорил с ней. И снова она не знала, куда деть глаза, смотрела на что угодно, только не на него. Решила приготовить целебный отвар, которого и так было в избытке, и то лишь для того, чтобы занять себя хоть чем-то в его присутствии. А он, будто нарочно, попросил рассказать о себе.

— Я травница, господин, — ответила Лия, — исцеляю от разных недугов и по возможности спасаю от смерти. Моя жизнь заключена в помощи людям и служении духам, и вся она здесь — в болотах, — и она кинула быстрый взгляд на дверь, за которой к деревне подступали Нерейские топи, — наверное, такая жизнь тебе покажется скучной.

— Но тебе она нравится? — прямо спросил он.

Лия невольно подняла на него глаза и замерла. Он так бесстыдно ее разглядывал, что ей сделалось не по себе.

— Нравится, — прошептала в ответ.

— И никогда не хотела для себя иной жизни?

— Не хотела, — призналась Лия все тем же тихим голосом, с трудом совладала с растущим внутри волнением и добавила, — и я была бы признательна, если бы ты перестал меня мучить ненужными вопросами.

Ликиец усмехнулся, но в тот день и правда ни о чем больше не спрашивал. Дождался, когда она приготовит отвар и принесет ему. Приподнялся на постели и обхватил ее тонкие хрупкие запястья. От неожиданности Лия вздрогнула и едва не выронила глиняный стакан с лекарством.

— Посмотри на меня, — приказал ликиец.

Но она боялась даже пошевелиться, замерла, сидя на краю постели, и вцепилась в стакан, будто он был ее единственной защитой.

— За весь день ты только раз взглянула на меня, — с упреком произнес он, — неужели я чем-то обидел тебя?

И Лия испугавшись, что он подумает о ней плохо, посмотрела на него и уже собиралась оправдаться, но заметила лукавый блеск в его ярко-синих глазах и от возмущения чуть не задохнулась. Поняла, что он дразнит ее, и рассердилась. Вырвала руки и поднялась, расплескав отвар на постель. Несколько капель пролила и на пол.

— Я приготовлю новое лекарство, — без всякого сожаления сказала она и подошла к столу, заваленному сушеными травами и кореньями.

А дразнивший ее ликиец даже не извинился, только довольно хмыкнул, думая о чем-то своем. Но на следующий день Лия увидела на столе букет цветов. Ликиец неотрывно следил за ней с того момента, как она переступила порог избы, но она и виду не подала, что заметила собранные для нее цветы. Взялась за привычные дела как ни в чем не бывало. Но вот, когда подошла к нему, чтобы сменить повязку, он неожиданно поднялся с постели, взял ее за руки и притянул к себе.

— Не поблагодаришь меня за цветы? — совершенно серьезным тоном спросил он, а глаза его так и смеялись.

Снова дразнил.

— Благодарю, господин, — промолвила она, не поднимая головы.

В тот момент даже боялась смотреть на него, только и ждала, когда он отпустит.

— Мне нужно сменить повязку, — как можно спокойней проговорила Лия, упорно разглядывая деревянный пол, — прошу, отпусти меня.

Видя, что она никак не реагирует, он разочаровано выдохнул и отпустил. А Лия, быстро сменив ему повязку и забрав использованный камень, убежала на болота. И только там почувствовала себя в относительной безопасности.

«Я не могу так», — в отчаянии подумала она и оглянулась на огни в деревне.

Новые встречи с ликийцем давались ей с трудом. Он постоянно дразнил ее, и Лия уже не могла спокойно думать о нем. Потому и решила больше с ним не видеться. В конце концов, он быстро шел на поправку, и уже не нуждался в ее помощи. Главное для него она сделала — вырвала из цепких лап смерти и вернула надежду на полное выздоровление. Дальше дело было за малым, так что лечить его могла и Яроха.

— Ему уже лучше, и он справится без меня, — как-то сказала она наставнице.

Та внимательно оглядела ее, будто подмечая какие-то изменения в ней и настороженно спросила:

— А что так, дитятко? С чего вдруг ты бросаешь нуждающегося в твоей целительской силе?

Лия лишь неопределенно передернула плечами. Понятное дело, что ни одна целительница не поступила бы так, но ей было в тягость находиться рядом с этим ликийцем.

— Может этот ликиец обидел тебя? — вдруг нахмурилась Яроха.

Недобро сверкнули ее глаза, она заподозрила неладное, но Лия поспешила успокоить ее.

— Нет, не обидел. Ничего дурного не сказал и не сделал, но я чувствую, что он уже не нуждается в моей помощи. Что могла для него, я сделала. А потому прошу тебя, бабушка, присмотри за ним.

И как ей отказать? В особенности, когда так просила? Яроха только пожала плечами, но согласилась. Больше ни о чем не допытывалась у нее, и Лия вздохнула с облегчением. Понадеялась, что теперь все станет как прежде. Ликиец не будет ее мучить, и она позабудет о нем. А когда он наконец покинет деревню, она вернется в свой дом.

Пока же Лия жила в доме Ярохи. По утрам уходила на болота собирать лекарственные растения, а по вечерам готовила мази и снадобья. Про ликийца намеренно не расспрашивала, а если случалось ей столкнуться с его товарищем, Леандром, то спешила поскорее уйти. И в какой-то момент она поймала себя на мысли, что «излечивается». Про ликийца вспоминала все реже, а если и вспоминала, то уже не испытывала того волнения как прежде.

Но однажды он сам пришел к ней. Был поздний вечер, в деревне развели большой костер, но Лия не вышла к остальным жителям, а осталась в доме Ярохи. Перетирала для заживляющей мази травы и тихонько напевала пастушью песенку. Вдруг входная дверь за ее спиной скрипнула, и послышались шаги. Удивленная столь поздним визитом Лия обернулась, а когда увидела его, вмиг позабыла про дела.

— Зачем же ты поднялся с постели и пришел в такой час? — с укором спросила она и посмотрела так строго, как никогда до этого не глядела на него.

— Значит вот где ты прячешься от меня, — удовлетворенно кивнул он, оглядывая дом старой Ярохи.

Возмущенная травница поднялась ему навстречу.

— С чего ты решил, что я прячусь?

— С того, что ты давно не навещала меня, и даже забыла дорогу в собственный дом, — заметил он, подходя ближе, — неужели так боишься меня?

Лия уже собиралась возразить ему, но передумала.

— С чего мне бояться тебя? В моей помощи ты больше не нуждаешься, вот я и не навещаю тебя. А забот у меня хватает.

И она показала ему на аккуратно разложенные на столе пучки трав, которые вместе с водой перетирала в ступке.

— Не надо мне лгать, Лия. Ложь я всегда распознаю.

— Как и чужие страхи? — с вызовом спросила она.

Не понравилось ей, что он решил, будто она его боится, да еще и во лжи упрекает.

— Бояться нужно только моим врагам, — опасно сверкнули его глаза, и на краткий миг ей даже почудилось, что они из ярко-синих стали черными.

Она сразу вспомнила, как про его глаза расспрашивали духи.

«Неспроста спрашивали», — подумала она и отступила на шаг, а ликиец незаметно преодолел разделяющее их расстояние, обнял ее и притянул к себе.

— Но тебе нечего опасаться, — его глаза снова были синими, а голос уже звучал ласково.

Он медленно провел руками по ее спине и плечам, поднялся к ее лицу и, обхватив его горячими ладонями, склонился и хотел уже поцеловать, но в последний миг Лия отстранилась. Подняла дрожащую руку и коснулась кончиками пальцев его губ.

— Лия… — выдохнул ликиец.

— Мое имя ты знаешь, но вот своего мне так и не назвал, — прошептала она.

— Я назову его, когда придет время, — пообещал он, скользнул взглядом по ее раскрытым губам, а затем и ладони, осторожно отвел ее руку в сторону, и снова попытался поцеловать, но Лия опустила лицо.

Стояла так, не шелохнувшись, и вздрогнула только, когда ощутила, как он сильнее сжал ее запястье.

— Что это?

Голос ликийца больше не звучал ласково, а на ее раскрытую ладонь он смотрел с подозрением.

— Что это, Лия? — повторил он.

И столько всего было в его голосе, что она, мало знавшая его, испугалась.

— Откуда у тебя эти шрамы? Не молчи, Лия.

Говорил он уже приказным тоном, чем окончательно ее смутил. У любого, пожалуй, такие странные раны вызвали бы подозрение и страх. Рядом с ровными порезами на ее ладони виднелись следы клыков и старые побелевшие шрамы.

— Я говорила, что травница, — дрогнувшим голосом отозвалась Лия, — я часто хожу на болота и собираю травы для лекарств. А на болотах случается разное...

Ее пространное объяснение не удовлетворило его. Было заметно, что он не поверил ей. И все же отпустил ее руку и отступил на шаг, внимательно оглядывая побледневшую девушку.

— Я говорил, что мне не стоит лгать, Лия.

Она только мотнула головой. Ликиец криво усмехнулся, кивнул ей на прощание и ушел. А у Лии задрожали руки, она закрыла ими лицо и еле слышно промолвила:

— О, боги…

***

Лия хорошо помнила тот день, когда впервые узнала про обитателей Илиши. Могущественных духов, способных исцелять и спасать от смерти. Про них маленькой Лии поведал сам старейшина. А ему старейшина, который был до него. И так из поколения в поколение в нереди передавалось знание о могущественных духах с болот — древних чужеземных богах.

— Здешние болота не только наш дом, — говорил он, обводя рукой подступающие к деревне Нерейские топи, — но и обитель древних духов. Наши предки поклонялись им, и мы, — сперва он указывал на себя, а после и на внимательно слушавшую его Лию, — чтим их.

— Расскажите про духов, старейшина, — просила любопытная малышка.

И старик со сдержанной улыбкой отвечал ей.

— Они очень сильны, Лия. В их власти спасти человека от смерти и исцелить даже самый страшный недуг.

— От недугов спасает бабушка Яроха. Она очень добрая, — отзывалась девочка.

— Яроха многих спасла, верно, — соглашался старейшина, — и ей помогают травы. Но у духов с болот есть волшебная сила, которой нет у Ярохи, и нет ни у одного смертного.

— Даже у вас?

— Даже у меня.

— Но ведь и вы помогаете, — задумалась девочка, вспоминая сколько раз становилась свидетельницей того, как благодарили старейшину люди.

— Я помогаю словом, Лия. Моя сила в прожитых годах и знаниях. Сила Ярохи в травах, а сила духов в магии, — терпеливо объяснял он.

— А у людей есть магия?

На этот вопрос старейшина никогда не давал прямого ответа. Может, потому что не знал доподлинно, а может и утаивал что-то.

Но вот про духов с Илиши Лия узнала больше, когда повзрослела и впервые попала в священное для нереди место — в обитель древних болотных богов, как называли тех местные жители. Тогда она узнала, что духи не только могущественны, но и капризны. На глаза ей явиться не пожелали и прятались за деревцами и пнями. А в следующий раз и вовсе приказали прийти Лии ночью. Только их тоненькие голоса она слышала и только их зеленые блестящие глаза в ночи и видела. Капризные духи не позволяли никому другому из племени нередь приходить к Илише. Только Лии они и были рады, только ей и соглашались помочь, но за помощь всегда требовали плату. А платой была ее кровь.

— Как теперь быть, бабушка? — спрашивала совета у наставницы Лия.

Про ночной разговор с ликийцем она рассказала Ярохе уже на следующий день.

— После того, как он выспрашивал про шрамы на ладонях? А если дознается про духов?

В ответ на это Яроха пожимала плечами.

— И что с того, дитятко? Ну, дознается он про них, и что?

— Что ты такое говоришь, бабушка?! — Лия и думать о таком не хотела.

Духи Илиши ясно дали понять, что ликиец не должен узнать о них.

— А то и говорю, — невозмутимо отвечала наставница, — что ничего плохого не случится, если этот ликиец про них дознается. Может оно и к лучшему…

Но она не договорила. А вот Лия совсем распереживалась.

— Ты же знаешь, духи не потерпят, если я нарушу их волю. А я обещала им, что он не появится у Илиши.

— Больно послушна ты им, дитятко.

— Это одно из их условий, — напомнила Лия.

И Яроха кивнула.

— Вот и я о том. Вроде бы они и помогают, но не бескорыстно. Требуют с тебя плату, а вдобавок покорности, — не выдержала и сказала, что было на уме, — злые они. Я всегда это тебе говорила. Но разве ты когда-нибудь меня слушала? Привыкла все делать по-своему. Только с духами ты и послушна, а с людьми, что дольше твоего прожили, нет.

— Без их помощи я бы не спасла столько жизней.

Яроха только отмахнулась, устала слушать, как ученица распиналась в благодарности к тем, кто пил ее кровь.

— Но может мне и не о чем беспокоиться? — у самой себя вдруг спросила Лия. — Ликиец, наверное, уже и забыл про тот разговор. Он ведь скоро уедет и не дознается про духов.

Но она ошибалась…

Не утерпела и в тот же вечер собралась к Илише, а ликиец за ней. Проследил за травницей, узнал какой тропой она ходит и подслушал ее разговор с духами.

— Давно не приходила, Лия, — вновь, как и в последнюю их встречу, упрекнули ее духи.

— Я не могла прийти к вам.

— Из-за ликийца, — сами же и подтвердили обитатели Илиши.

Они привычно прятались за деревьями и среди старых гниющих пней. В ночи только и блестели их зеленые с черным вертикальным зрачком глаза, и этим напоминали животных.

— Удалось исцелить его? Помогли наш-ш-ши камни?

— Помогли, — с благодарностью ответила травница, — он исцелился и к нему вернулись силы.

— Значит скоро он покинет наш-ш-ши болота, — удовлетворенно произнесли они.

— Да, он уедет.

— Пусть уезж-ж-жает.

— А те камни, Лия? — спросил у нее один из духов. — Ты сделала так, как мы велели?

— Да, я закопала их в землю. Вдали от деревни, на болотах, куда никто не ходит, — и тут же заверила, — их не найдут.

— Хорош-ш-шо.

— И ликийцу про нас не рассказывала? — на всякий случай уточнили у нее духи. — Не рассказывала про дорогу до Илиш-ш-ши?

— Нет, — твердым голосом заявила она.

Но на утро, когда проснулась и вышла на двор, увидела возвращавшихся с болот ликийцев. В руках у них были перепачканные зеленым мечи. Заподозрив неладное, она кинулась к тому ликийцу, которого спасла, и шедшему рядом с ним Леандру.

— Откуда это вы, да еще и с мечами наперевес?

— Навестили болотных духов, — не стал утаивать ликиец.

— Навестили? Вы, что же, ходили к Илише? — поначалу не поверила Лия.

Подошла ближе, присмотрелась к мечам и сразу же отпрянула, как только страшная догадка пронзила ее.

— Это ведь их кровь? — зачем-то спросила травница, хотя уже и знала ответ. Подняла полные ужаса глаза и затрясла головой, не желая признавать свершившееся. — Но зачем? Зачем ты сделал это? И как узнал...

Ликиец молчал, но она и сама догадалась:

— Ты следил за мной.

— Да, следил.

На глазах Лии проступили слезы. Только сейчас она осознала, что сама виновата в случившемся. Что это она привела ликийца к духам. Если б не пошла прошлой ночью к Илише…

— Что же ты наделал...? — сорвался ее голос, когда она снова посмотрела на окровавленные мечи. — Зачем последовал за мной? Зачем убил наших богов?

— Ваших богов? — чуть не выплюнул эти слова ликиец, отдал свой меч Леандру и подошел к Лии.

Схватил ее за плечи и легонько встряхнул. Это привело ее в чувства. Она перестала смотреть на мечи убийц, и обратила полный ужаса взор на ликийца. Он стоял близко и странно смотрел на нее. Еще бы, трудно ему было понять такую преданность духам болот.

— То были не боги, Лия, — сказал он, продолжая удерживать ее подле себя, — а жалкие твари, питавшиеся чужой кровью.

Но эти слова не напугали девушку, а пробудили праведный гнев из-за того, что в устоявшийся порядок вмешался чужеземец.

— Потому что таков был наш уговор! — воскликнула Лия, дернулась в его крепкой хватке, попыталась вырваться и отойти, но куда там! Он удержал и не отпускал ее все то время, пока они спорили: — Духи помогали спасать жизни, а я платила им кровью.

— А знаешь почему? — ликиец склонился к ее лицу и зло процедил. — Потому что только так эти паразиты и питаются.

Лия снова дернулась в его крепкой хватке, попыталась освободиться, не хотела слушать, что он говорил. А, меж тем, вокруг них собирались люди. Еще не до конца осознавшие, что случилось, жители деревни с испугом наблюдали за ссорой Лии и спасенного ею ликийца. Они переводили обеспокоенные взгляды с этих двоих на стоявшего в стороне хмурившегося старейшину.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — бросила ему Лия, а потом замерла, заметив, как его глаза становятся черными.

И она тут же вспомнила, как про его глаза выспрашивали духи. Неспроста они волновались из-за этого ликийца и хотели, чтобы он поскорее убрался с болот. Видимо, чувствовали для себя угрозу. Но что теперь вспоминать об этом? Дело сделано, и Лия способствовала страшному злодеянию, пусть и не хотела этого.

— Как раз я знаю, — ответил ликиец и посмотрел поверх ее головы на стоявшего в стороне старейшину, усмехнулся ему недобро и спросил, да так, что все собравшиеся услышали его, — а вот ты, мудрый старик, отчего не предупредил и не спас от этих тварей невинную девушку? Почему позволял веренам пить ее кровь? Почему позволял им жить на ваших болотах?

Жители, кажется, начали догадываться, что с болотными духами произошло непоправимое, посмотрели на старейшину. А тот стоял и молчал, будто утратил дар речи.

— Довольно! — воскликнула Лия и предприняла последнюю попытку вырваться из его хватки, он наконец отпустил, и она отошла от него на безопасное расстояние. — Ты достаточно наговорил!

— Ты и половины не знаешь, — ответил ликиец, не было похоже по его голосу и словам, что он пытается оправдаться и добиться прощения.

— Это ты ничего не знаешь о наших богах, — упрямо заявила Лия.

Что бы он ни говорил, как бы ни пытался убедить ее, она все равно не слушала и стояла на своем.

— Те, кого вы называете богами, всегда жили в Ликии, по ту сторону Разлома. Низшие твари, порождения колдуна, что питались кровью других и таким образом выживали. Они перебрались в эти земли, когда Свет стал уничтожить нашу родину.

— Они спасали жизни!

— Верены не способны спасти чью-то жизнь, — сообщил ликиец горькую правду, — они не обладают ни знаниями, ни магией.

— Но как же…? — подала голос пораженная Яроха. — Ведь и тебя самого, господин…

Ликиец с жалостью поглядел на старуху, которая, как и другие в племени нередь, верила в распространяемую ложь.

— Меня исцелили дары Лахасса, — и видя непонимание в ее глазах и глазах Лии, пояснил, — вы называете их волшебными камнями, и я догадываюсь, кто давал их вам, — он выразительно посмотрел на смутившуюся Лию.

В этом ликиец был прав. Не силами болотных духов, а магией камней исцеляла Лия. Просто камни эти были у обитателей Илиши. И впервые его слова заставили Лию усомниться. Надломили в ней веру в болотных богов, которых она и другие считали могущественными.

— А догадывался ли ты, старик, кто обитает на ваших болотах? — прямо спросил у старейшины ликиец.

Тот обескураженно замотал головой. Потом поднял глаза на вооруженных ликийцев, вздрогнул при виде их окровавленных мечей и перевел взгляд на собравшихся жителей деревни. Тут же приказал им расходиться.

— Нечего толпиться, — твердым голос заявил старейшина, — ступайте по своим делам. Ну же!

А сам пошел к своей покосившейся избе. И шел, опираясь на свой длинных прочный посох, склонив к земле голову и пряча глаза. Шел и бормотал, не обращая ни на что внимания, подавленный и несчастный. И Лия, никогда не видевшая его таким, почувствовала жалость. Кинулась за стариком, игнорируя ликийца. Прошла в его дом и в нерешительности застыла на пороге.

— Старейшина, — мягко позвала она.

Старец, занявший место на лавке у дальней стены, поднял на нее полные сожаления и боли глаза. И смотрел он так, как оступившийся родитель глядит на пострадавшее дитя.

— Прости меня, Лия, — слезно промолвил он, — прости за то, что не уберег.

Лия сама чуть не расплакалась. Больно ей было видеть его таким.

Сейчас, после вскрывшейся правды, старейшина выглядел потерянным и виноватым. Мир его пошатнулся, а духи, которых он почитал, оказались ложными.

— Я так виноват.

— Нет, — затрясла головой Лия, — вашей вины нет. Все, что вы делали, вы делали во благо своих людей.

— Но я ошибался, и позволил причинить тебе вред, — произнес несчастный, как же сильно он страдал в тот миг!

Его душевная боль, казалось, передалась и Лии. Но она не плакала и ни о чем не жалела. Наоборот, та боль пробудила в ней негодование и злость. И виновником она видела ликийца, которого, по иронии судьбы, спасла от неминуемой гибели.

— Это все он! Этот ликиец! — воскликнула она, проходя вглубь избы. Лицо ее пылало, а глаза горели праведным гневом. — Чувствует себя в своем праве! Попал в чужой дом и делает то, что ему вздумается! Как же так, старейшина?

Старик не сразу ответил негодовавшей девушке. Да, он был потрясен после всего, что узнал, но все же старался сдерживать себя и быть осторожным в словах и в поступках. Он прекрасно сознавал, что у его слов и действий могут быть последствия. В их деревне находились вооруженные чужеземцы, превосходные воины, закаленные в боях. Расправиться с крестьянами и болотниками, которые не держали в руках оружия, им не составит труда. А старейшина в первую очередь должен думать о жителях деревни, потому и предостерег рассерженную девушку.

— Прошу, не говори так. И впредь будь осторожна в словах, — был ответ старейшины, — а особенно с ним. Ведь непростого ликийца спасла.

— Правду говорите — я спасла его. И вот его благодарность.

Старик неохотно признал очевидное.

— А ликиец и отблагодарил тебя, Лия. Но только по-своему. Посчитал, что так спасает тебя.

— Неужто оправдываете его?

— Ты не слушаешь меня, Лия. А ведь я говорю, что спасла ты непростого ликийца, — и старейшина медленно поднялся, глядел он сочувственно, но еще хотел донести до нее открывшуюся ему истину, — решения он принимает, опираясь лишь на свою волю, а до чужой ему нет дела.

— Это я уже заметила.

— Мы ведь до сих пор не знаем кто он. А, меж тем, его товарищ Леандр — его телохранитель и цепной пес, который исполнит любой его приказ.

— Я не понимаю…

— Я и сам не понимаю, Лия. А все потому, что многое мне неизвестно. Одно могу сказать наверняка, охраняют его, как какого-нибудь Ниннейского вождя. Замечала ли ты, что пока остальные шестеро из их отряда отдыхают, двое караулят у твоей избы, а еще двое уходят в лес.

— Но зачем?

— Стерегут дорогу, которая ведет в нашу деревню.

Лия задумалась над его словами.

— Кто же он?

— Хотел бы и я это знать.

Глава VI (Риан).

Во всех деревнях, где они останавливались, Энге Янвора и его людей встречали с большой радостью, устраивали праздник, накрывали столы и просили прославленного полководца поведать о дальнейших планах. Со всеми Энге Янвор был приветлив и учтив, благодарил за доброту и гостеприимство, но было заметно, что столь пристальное внимание и почести тяготят его. Полководец был скромным и всеобщему вниманию предпочитал уединение и тишину. За время их совместного путешествия Риан заметил, что Энге Янвор никогда не дожидался окончания праздника и всегда уходил раньше остальных. На все оказываемые ему почести он отвечал сдержанной учтивостью, но при этом не страдал из-за гордыни и тщеславия, а его люди относились к нему с большим уважением. И чем больше Риан узнавал об этом удивительном человеке, тем сильнее хотел походить на него.

Но все же счастливым оттого, что судьба предоставила ему такой шанс, он не был. Мальчик по-прежнему тосковал по родному дому. Вспоминал тетю Лелю и искренне сожалел о случившемся со старостиной женой. Винил себя и много думал о том, как бы все сложилось, если бы в тот день он послушал тетю и прошел мимо Бренны.

Вот только то, что тогда произошло, до сих пор вызывало у него сомнения. По словам старосты и Энге Янвора выходило, что Риан совершил страшное преступление и подчинил своей воле сразу трех женщин! Но как такое возможно? Он и сам не понимал.

И все же (несмотря на все сомнения и страхи) Риан решился проделать это снова. В тайне от Энге Янвора он попытался подчинить своей воле жителей одной деревушки. Мысленно приказал им стать коровами, а затем котами, после птицами и даже муравьями, но безрезультатно. То ли староста Лювир ошибся на его счет, то ли силы Риана истощились, но подчинить он никого не смог и в итоге оставил эту затею.

— А кто такие эскулаты? — однажды, набравшись смелости, спросил он у Энге Янвора.

Решил все-таки выяснить, в чем его обвиняли, и почему увезли из родной деревни, а ко всему обозвали эскулатом.

Энге Янвор устремил на него прямой изучающий взор. Сидели они за столом в доме принимавшего их старосты. Остановились в небольшой деревеньке в дне пути от столицы. Местные жители накрыли богатый стол и потчевали гостей мясными пирогами и зажаренным поросенком, кашей с грибами и орехами в меду. Риану отрезали большой кусок жирного пирога с потрошками, бобами и луком, дали каши и налили стакан подогретого молока. Мальчик ел и пил, а, насытившись, наконец спросил у сидевшего рядом вождя про эскулатов.

Энге Янвор ответил ему не сразу.

— Что ты знаешь про ликийцев? — сначала спросил он.

Риан пожал плечами. Знал он немного, лишь то, что слышал от старосты и тети Лели. Ведь, по правде сказать, в их родной деревне ликийцев никогда не встречали.

— Они подлые захватчики, что принесли войну в наши земли, — ответил мальчик словами старосты Лювира.

Энге Янвор это сразу распознал.

— Это ваш староста научил так говорить?

Риан покраснел до кончиков ушей.

— Что ж, — призадумался вождь, перед ним стояли тарелка с кашей и стакан с крепкой наливкой, к которой он так и не притронулся, — видно, про ликийцев у вас немного говорили.

— Немного, — сознался Риан, вспоминая редкие старостины рассказы.

— Ну, тогда послушай, что я тебе скажу, — и Энге Янвор, до этого отстраненно следивший за всем, сделался сосредоточенным и серьезным, — ликийцы подчинили много царств по эту сторону Разлома и построили новую империю, а знаешь почему?

Риан мотнул головой. Про это староста Лювир никогда не рассказывал.

— Потому что мало кто мог противостоять им. Видишь ли, Риан, ликийцы прирожденные воины, они выносливы и дисциплинированны. И даже их верховный бог — это бог войны. И война, Риан, у них в крови.

Мальчик слушал, затаив дыхание. О таком староста Лювир, конечно, не рассказывал. И хоть ликийцы были врагами Энге Янвора, он не говорил о них с презрением. Наоборот, признавал их силу и таланты.

— Староста рассказывал, что сначала они захватили торговые города на побережье Тиринийского океана, — сказал мальчик о том, что знал, — а уже после — Восточный Дар и Адру.

— Халезию и Ифар, — продолжил вождь, перечисляя захваченные ликийцами царства, — они захватили и подчинили много земель, и построили новую империю, которой управляют их вожди легуры.

Риан утвердительно закивал. Про это он знал. К тому же много раз слышал историю про то, как Энге Янвор победил в бою самого могущественного легура — наместника, правителя Ликийской империи. В той схватке погиб его племянник и наследник.

— И хоть внешне они похожи на нас, но многие не считают их людьми. А все из-за их сил, — пояснил Энге Янвор, — и самая страшная сила, которой они обладают, — подчинение. Легуры способны подавлять чужую волю и заставлять делать то, чего человек не хочет.

Пока он рассказывал это, пристально рассматривал мальчика: его волосы, лицо и глаза — будто искал подтверждение своим догадкам.

Риан опустил голову и тихо спросил:

— Староста Лювир решил, что я легур?

— Нет, ваш староста решил, что ты эскулат, — честно ответил Энге Янвор, — ребенок, рожденный от легура. Не чистокровный ликиец.

— Как же это возможно? — нахмурился Риан.

— Ты мне скажи, — ответил вождь, он говорил без тени угрозы, доверительно, потому как пытался расположить к себе мальчика и узнать правду, — что тебе известно о твоих родителях?

— Совсем немного, — нехотя отозвался Риан, — тетя не любила говорить про маму.

Энге Янвор понимающе кивнул.

— А тетя хоть раз вспоминала о твоем отце?

— Она говорила, что даже не знала его имени.

— Хмм…

— И вы думаете, что я эскулат?

Энге Янвор улыбнулся ему и взглянул на его рыжие волосы.

— Может и так статься, а может, что нет. Уж больно много противоречий в рассказе вашего старосты.

***

— Вот мы и добрались до Энрата, — сообщил Энге Янвор, когда их конный отряд выехал из пролеска на открытый участок.

Деревья расступились, открывая живописный вид на долину. Торговый тракт, по которому они ехали, уходил вниз, спускался по склону холма и вел прямиком в столицу. Вождь потянул за поводья и остановил коня, и Риану, сидевшему впереди, предстало удивительной красоты зрелище. Они стояли на возвышенности, а внизу, в долине реки Этар, тянулся к небу громадный город-крепость. С шестью остроконечными башнями, носившими имена легендарных принцев династии Авиев, и неприступной крепостной стеной, на которой были развешаны черно-белые флаги Западного Дара. К городу вела широкая дорога, запружённая телегами и повозками. Заканчивалась она у Восточных Торговых врат, которые вели в кварталы ремесленников.

Восхищенный Риан не мог подобрать слов, чтобы описать то, что увидел. Он сидел на коне и молча взирал на открывшийся ему вид на долину и город. Энрат окружали золотые поля, пышно цветущие сады яблонь и слив и маленькие уютные деревеньки. На берегу реки было несколько рыбацких поселений. На дороге и близ нее сновали люди, проезжали всадники в блестящих доспехах, но больше всего было повозок с товаром, который везли на городской рынок торговцы из разных уголков королевства.

— Это не единственная дорога, которая ведет в Энрат, — сказал Энге Янвор, — с юга тянется Большой Торговый Тракт, по которому идут караваны из Ледара, а с севера ведет дорога из горных царств Малдуна и Искарии. Оттуда везут превосходное оружие, металлы и самоцветы.

— Как красиво! — прошептал пораженный Риан.

Полководец улыбнулся, потом сделался серьезным и произнес:

— Ты еще не видел имперской столицы.

Риан нахмурился.

— Вы говорите про город, который отстроили ликийцы?

— Да. Говорят, что новая столица в точности повторяет ту, что была уничтожена Светом. Ликийцы отстроили новые дворцы и храмы и даже воссоздали Сады Этолии.

— Все равно их столица не сравнится с Энратом, — упрямо заявил Риан.

Да, он не бывал в других городах и не видел имперской столицы, но Энрат, по мнению мальчика, все равно превосходил их все.

— Что ж, малец, — как-то странно произнес Энге Янвор, — надеюсь, Энрат тебя не разочарует.

— А вы часто бываете в столице? — спросил Риан, когда они проезжали высокие Восточные ворота.

— Не часто, — сознался полководец, — больше времени я провожу в разъездах и в родной Ниннеи.

Об этих землях Риан также слышал от старосты Лювира. С запада Ниннею окружали леса и Нерейские топи, с юга — степи, а на севере и востоке она граничила с Западным Даром и Ликией. Правил Нинней совет племенных вождей, полководцев-правителей, как Энге Янвор. Вот только со временем Энге Янвор превратился из полководца и воина в посла и дипломата. Все реже он держал в руках оружие и все чаще прибегал к словам. Разъезжал по разным королевствам, вел переговоры и заключал союзы.

Одним из первых союзов, который заключил Энге Янвор, был союз Ниннеи и Западного Дара, самого могущественного из непокоренных ликийцами королевств. Люди говорили, что именно союз Энге Янвора и короля Теренаса и принес мир и ослабил завоевателей ликийцев.

— А с королем я встречусь уже сегодня? — спросил Риан, когда они проезжали по ремесленному кварталу.

Мальчик с благоговейным трепетом и страхом взирал на возвышающий впереди королевский замок. Он не знал, чего ожидать от этой встречи. И хоть Энге Янвор и заверил его в том, что ничего плохого не случится, мальчишка все равно переживал.

— С королем ты увидишься позже, — ответил полководец, — но все будет зависеть от того, решит ли Его величество, что твое дело важнее остальных.

Больше мальчик не спрашивал про короля и предстоящую встречу. Он ехал молча и разглядывал встречавшихся на их пути прохожих. В этой части города в основном это были мастеровые люди. Ремесленники и подмастерья, а еще их покупатели. По обе стороны от дороги виднелись дома и лавки кузнецов и ткачей, гончаров и сапожников. Кое-кто торговал прямо на улице, выставляя товар на обозрение горожан и приезжих, а кто-то зазывал в свою лавку и обещал редкий товар.

Вверх по улице уходила мощеная дорога, она вела в квартал купцов, а оттуда выходила к центральной торговой площади, и вот там народу было столько, что, казалось, яблоку негде упасть.

Риан с интересом рассматривал пеструю толпу. Столько людей, собранных в одном месте, он в жизни не видел! И тут на глаза ему попались торговцы из освобожденного Ифара. Одеты они были в желтые и оранжевые одежды, сшитые из легких летящих тканей, на ногах у них были открытые сандалии, а их длинные блестящие черные волосы, собранные в затейливые прически, украшали яркие ленты. Двое ифарцев о чем-то громко спорили на родном языке и при этом активно жестикулировали. Покупатели сторонились их, спешили пройти, а потом все равно с любопытством оглядывались и прислушивались к их разговору. Торговали ифарцы посудой и тканями, сладостями и терпкими винами, а также диковинными птицами и зверями, заточенными в клетки с толстыми прутьями.

Были здесь и низкорослые бородатые искарцы, талантливые мастера кузнечного и оружейного дела. Все одетые в простые серые одежды, они торговали оружием и доспехами высокого качества. Предлагали купить ножи и кинжалы, мечи и топоры, щиты и копья.

— Если однажды захочешь купить себе меч, малец, — указал на них Энге Янвор, — покупай у искарцев.

И он похлопал рукой по поясу с ножнами, в которых виднелась рукоять меча.

— Свой меч я купил у лучшего мастера из Искарии — Трана Идулни, — и он усмехнулся, вспоминая историю из далекого прошлого, — у большого хитреца и торгаша! Тран запросил у меня двойную цену. И что ты думаешь? Я заплатил. А все потому, что был молод и честолюбив. Тран сказал, что гадалка, увидавшая этот меч, предсказала великую судьбу его владельцу, и я купился на эти слова.

— А разве та гадалка ошиблась? — спросил Риан.

Но Энге Янвор не ответил ему, только сделался почему-то печальным.

***

Королевский замок поражал воображение. Словно могучий титан, он тянулся острыми пиками башен ввысь, к самым облакам. Его опоясывала высокая неприступная стена, по которой ходили стражники в посеребренных доспехах и черных плащах. На боках в ножнах у них висели мечи, а в руках они держали длинные копья. В замок вела широкая мощеная дорога, по которой свободно могли проехать две телеги. Проходила эта дорога через тяжелые подъемные решетчатые ворота, выкованные в горах Малдунии, и заканчивалась она просторным внутренним двором.

Когда их конный отряд въехал во внутренний двор замка, к ним на встречу выбежали конюшие и слуги.

— Добро пожаловать, Ваша милость! — склонился перед спешившимся полководцем слуга в длинном черном одеянии, невысокого роста шустрый паренек, который не раз вот так встречал Энге Янвора и провожал к королю. — Его величество ожидает вас в тронном зале. Просил проводить к нему сразу же, как вы прибудете.

— Что-то срочное? — нахмурился Энге Янвор и смерил слугу подозрительным взглядом.

Паренек промолчал.

— Ну, хорошо, — сказал вождь, кинул поводья подоспевшему конюшему, подошел к седлу и помог Риану спуститься на землю, а потом снова обратился к слуге, — проводишь меня к Его величеству, а потом устрой этого мальца. Выдели ему отдельную комнату и обязательно накорми! И принеси с кухни сладостей.

И он обернулся к мальчишке и заговорщицки подмигнул ему. Помнил еще с каким аппетитом тот уплетал тетины сладкие пироги. Эх, видела бы его сейчас тетя Леля!

— Сделаю, Ваша милость, — кивнул слуга и указал рукой на ступени, ведущие к большим двустворчатым дубовым дверям.

А из них, словно птичка из клетки, выпорхнула хорошенькая девушка в легком светлом платье с пышными рукавами и расшитой серебряными нитями юбкой. Ее блестящие темно-каштановые волосы были собраны в высокую прическу и украшены гребнями с речным жемчугом. Была она тоненькой, маленького роста, хрупкой, с красивым лицом.

— Неужели вы полюбили сладкое, Ваша милость? — спросила она, подбежав к Энге Янвору и остановившись всего в паре шагов от него.

Слуга при виде нее низко поклонилась, склонил голову и вождь.

— Ваше высочество, — произнес он, едва сдерживая улыбку.

— Ах, к чему эти пустые любезности, — и не обращая внимания на придворный этикет и втолковываемые ей с детства нормы, кинулась к нему и крепко обняла, — я так рада вас видеть!

Энге Янвор на фоне хрупкой принцессы казался крупным нерасторопным медведем. Он бережно обнял ее за плечи и улыбнулся. И эта искренняя теплая улыбка преобразила его.

— И я рад, принцесса!

Она отстранилась и внимательно оглядела его. Ее глаза при этом светились детским восторгом, она и правда была рада ему. А Риан, не знавший куда себя деть, мялся рядом и украдкой разглядывал принцессу и находил ее невероятно красивой.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — притворно пожурила она старого полководца, — вы полюбили сладкое? С каких пор? Сколько помню, вы всегда отказывались от пирожных нашей Лотты.

— Увы, Ваше высочество, я не из тех, кто способен по достоинству оценить шедевры вашей кухарки. Но я знаю того, кто оценит, — и он указал ей на Риана.

Принцесса перевела на мальчишку заинтересованный взгляд, а он покраснел. И кажется, что даже покраснели его уши и кончики волос.

— Кто это? Ваш воспитанник?

— Не совсем, — уклончиво ответил вождь, подозвал к себе Риана и после того, как мальчишка подошел, потрепал его по волосам, — позвольте представить, Ваше высочество, Риан.

— Риан, — с наигранной торжественностью повторила она.

— Ва..ваш-ше высочество, — чуть не проглотил от волнения язык мальчишка и неуклюже поклонился.

Снова покраснел и отвел глаза, хотя стоило признать, что внимание принцессы ему было приятно.

— Он застенчивый, — сказал Энге Янвор и положил ему на плечо ладонь, — и немного волнуется. Он впервые в столице.

— А-а-а, понимаю, — произнесла принцесса, наклонилась к смущенному мальчишке и приветливо улыбнулась, — добро пожаловать в Энрат, Риан. Так, это ты любишь сладости?

— Угу, — не поднимая головы, отозвался он.

— А ты и впрямь застенчивый, — заметила принцесса и рассмеялась.

Мальчишка в третий раз покрылся румянцем, поднял на Ее высочество осторожный взгляд и застыл. Какой же милой и красивой она была!

— А знаешь, ведь Лотта испекла сегодня медовые пирожные, хочешь их попробовать? Я как раз иду на кухню.

Он очнулся, перевел вопрошающий взгляд на Энге Янвора, а тот улыбнулся ему. Согласно кивнул.

— Ступай с Ее высочеством, Риан, — он вмиг посерьезнел, — а я пока встречусь с королем.

Но вопреки ожиданиям с Его величеством Риан встретился в тот же день. Принцесса Талиса, как и обещала, проводила мальчика на кухню и познакомила с добродушной кухаркой. Юного гостя накормили запеченным с грибами и сыром гусем, а на десерт подали знаменитые пирожные Лотты. Маленькие медовые лакомства, которых можно было съесть бесчестное множество! И Риан бы съел, пока принцесса пробовала яблочный пирог, но на кухню ворвался тот самый слуга, что встречал их, и сообщил дрожащим голосом, что мальчика дожидаются в тронном зале.

— Вот как? — очень удивилась принцесса и с интересом поглядела на застывшего Риана.

Он сидел напротив, за большим кухонным столом, перед блюдом с пирожными. На щеках и губах у него осталась медовая поливка. Риан резко перестал жевать, потом вспомнил, что сидит с набитым ртом и через силу проглотил не дожеванный кусок. Но к несчастью, пирожное застряло у него в горле, он громко закашлялся, а на его глазах проступили слезы.

— Ох, бедное дитя, подавился! — всплеснула пухлыми руками Лотта, подошла к закашлявшемуся мальчишке и легонько стукнула его по спине раскрытой ладонью. Потом еще раз и еще, пока он не задышал свободнее.

— Может молока или травяного чая? — предложила Ее высочество.

Взволнованный Риан сначала кивнул, а потом мотнул головой. Весть о том, что король дожидается его так скоро, застала врасплох и заставила нервничать. В тот момент он выглядел неважно, и Талиса сразу догадалась почему.

— Не стоит бояться встречи с Его величеством, — попыталась успокоить его принцесса, оставила на тарелке недоеденный кусок пирога и предложила проводить его: — Если хочешь, пойдем вместе.

Риан неуверенно кивнул. Но слуга тут же разочаровал решением короля.

— Его величество просил привести только мальчика, простите, принцесса.

— Ничего, я понимаю, — мягко улыбнулась Талиса, — должно быть, дело важное, раз никто посторонний не должен присутствовать при вашем разговоре.

И она взглянула на Риана. Не понимала пока, чем был так важен приехавший мальчишка.

— Ну что ж, тогда тебе придется идти без меня, Риан.

Мальчик снова неуверенно кивнул, ему-то как раз хотелось остаться на кухне, среди пирожных и сладкого пирога, в обществе милой принцессы и Лотты.

— Ах, да, — смутившись произнесла Талиса, указала на его перепачканное лицо и подала чистую тряпицу, что служила полотенцем.

Риан густо покраснел, принял полотенце и быстро обтер им лицо от сладкой липкой поливки.

— Я провожу, — тут же услужливо произнес слуга и указал Риану на дверь, которая вела из замковой кухни.

Мальчика провели длинными петляющими коридорами и темными переходами между залами, пока они не достигли высоких кованных дверей, на которых были изображены короны и мечи. Слуга оперся двумя руками о двери и приложил немало сил, чтобы открыть их.

— Сюда, — указал он и, дождавшись, когда оглядывающийся назад Риан войдет, закрыл за ним двери.

Мальчик остался один, перед ступенями, которые вели в зал. В противоположной стороне от дверей на возвышении стоял трон с резными золочёными ножками и подлокотниками, спинка и сидение его были обиты черным бархатом. Над троном висели флаги королевства, а на стенах — трофейное оружие и гобелены. По обе стороны стояли высокие, с человеческий рост, подсвечники, в которых горели сотни свечей. А из окон в боковой стене лился солнечный свет, и так выходило, что он делил тронный зал на светлую и темную половины. Одну часть зала заливали яркие солнечные лучи, а другая часть зала находилась в тени.

— Ну же, подойди, — донесся до него незнакомый мужской голос, он показался Риану мягким и приторным, как те пирожные, которыми его угощала Лотта.

Мальчик тяжело сглотнул и вгляделся в темную часть тронного зала. Там у колонн стояли четверо мужчин. В отдалении двое в доспехах и белых длинных плащах, с мечами в ножнах — стражники. А ближе к трону Энге Янвор и рядом с ним невысокого роста худощавый мужчина в богатых белых одеждах, с короной на голове — Его величество, король Теренас Авий.

— Риан, — позвал Энге Янвор, и мальчик решился.

Спустился по ступеням в тронный зал и прошел к дожидавшимся.

— Стой, — остановил его король на полпути.

И Риан застыл. Его величество медленно приблизился к нему и оглядел с интересом. Дольше всего разглядывал его лицо и глаза, но посмотрев на голову мальчишки, не сумел скрыть разочарования.

— Да, у него рыжие волосы, — повернулся он к Энге Янвору.

Затем снова посмотрел на Риана, крепко задумался и долго ничего не говорил. Просто стоял и смотрел, а потом неожиданно произнес:

— Погляди-ка, Энге. Худое вытянутое лицо, острый подбородок, тонкие скулы, ярко-синие глаза… Этот малец никого не напоминает тебе?

И Его величество расплылся в довольной улыбке. Но эта улыбка не понравилась мальчику. У самого короля на висках уже пробивалась первая седина, лицо было гладко выбрито, а голубые глаза цветом напоминали глаза Ее высочества. Только принцесса смотрела тепло и с интересом, а у короля глаза были холодными и цепкими, и глядел он на Риана так, будто изучал привезенную ему из заморских стран диковинную зверушку.

Затем Его величество перевел многозначительный взгляд на стоявшего в стороне Энге Янвора. В отличии от короля тот не улыбался, а хмурился.

— Правда, я давно их не видел, — в задумчивости потер подбородок Его величество, — но он похож на них, ты так не считаешь?

Кого именно он напомнил ему, Риан не знал, а спросить боялся. Мальчишка стоял перед королем и чуть ли не трясся. Теренас Авий не понравился ему. Не понравился ему и взгляд Его величества, и интонации, с которыми тот говорил. Будто король уже все понял про него и принял решение.

— Нет, малец мне никого не напоминает, — наконец отозвался Энге Янвор.

Король сочувственно закивал, но Риан все равно не поверил в его искренность.

— Да, понимаю. После всего ты бы хотел забыть их лица, — и он снова повернулся к мальчишке, наклонился и сказал, — ну что ж, подождем. У нас достаточно времени, пусть малец пока побудет здесь.

Глава VII (Лия).

С запада наползал туман, но там, где шла Лия, еще можно было разглядеть извилистую тропку. Зачем она шла к Илише и сама не знала. Но ее упорно тянуло туда, будто звал кто. Возможно чувство вины, а возможно и внутренний голос, который нашептывал девушке, что кто-то мог выжить. Потому и шла она, торопилась, хотела успеть до того, как предательский туман поглотит тропу и скроет безопасные для перехода места.

Чем дальше уходила Лия, тем ближе подступали к тропе пруды, открытые чаши, из которых почти не росли растения, и рощицы. Вот они-то и были опасны для несведущих путников. Эти рощицы покрывал яркий цветочный ковер из желтых лютиков, белых айгалов и красных, как кровь, змеевиков с длинными острыми лепестками. Среди цветов росли низкорослые кустарники и редкие деревца болотных синих ив. И любому путнику чудилось, что ступи на такой островок и окажешься в безопасности. Ложное чувство! Почва у таких рощиц была водянистая и медленно затягивала попавшего в нее человека. Лия всегда сторонилась рощиц и открытых чаш, а также небольших прудов. Любая вода на болотах пугала и отталкивала, ей нельзя было верить!

«В этих местах верить можно только твердой земле. Запомни, Лия! Ни красивым цветам и деревцам, а твердой земле!» — учила бабушка Яроха.

И Лия верила. И всегда ходила проверенными тропами, не сходя с них, как бы порой не тянуло к какому-нибудь яркому цветку или поющей на ветке птице.

Но сегодня на болота наползал туман, и идти к Илише становилось не просто опасно — безрассудно. И молодая травница прекрасно это понимала. Но внутренний голос звал ее, и она упорно шла на встречу неведомому.

— А-а-а, все-таки приш-ш-шла, — неожиданно услышала она со стороны давно прогнивших черных коряг, сцепленных вместе на небольшом островке в отдалении.

Вздрогнула, поначалу не поверив своей удаче. Медленно обернулась на звук тоненького слабого голоска, прищурилась и с трудом разглядела среди коряг светящиеся зеленые с вертикальным зрачком глаза. Значит кто-то из духов выжил! Спасся! Она приложила к лицу ладонь, прикрыла глаза и покачала головой. Все еще не могла поверить.

— Но зачем приш-ш-шла? — слабеющим голосом вопросил дух. — Неуж-ж-жели хотела убедиться?

Он по-прежнему не желал показываться ей на глаза и прятался.

— Поверь, — Лия опустила руку и прошептала дрожащим голосом, — я не знала, что он следит за мной.

Она взирала на прятавшегося духа с надеждой и мольбой.

— Поверить? — Лии почудились опасные нотки в голосе духа. — Предательнице, что привела убийц?

— Я не знала, — она забыла о былых запретах и пошла к тому островку с корягами, за которыми прятался дух, — я не хотела, чтобы все так случилось.

И она покаянно опустила голову, так и не дойдя до островка. Но случилось странное, и дух сам вышел к ней. Впервые показался на глаза, уже не боясь и не скрываясь. И она увидела то существо, которое в нереди называли древним богом, а ликийцы — вереной, или питавшимся чужой кровью паразитом.

Перед девушкой предстало нечто маленькое и хрупкое, с бурого цвета кожей, лысой головой и длинными тонкими ручонками. На пальцах рук и ног виднелись как у лягушек и жаб полупрозрачные перепонки, а кое-где на коже проступали темно-зеленые бугры. Из раны на правом боку верены тонкой струйкой сочилась зеленая кровь. Она стекала по ноге и редкими каплями падала на заболоченную почву и влаголюбивые растения. Верена еле держалась на тонких коротких ножках, ее шатало, а глаза постоянно закрывались. И Лия поняла, что ей осталось недолго. Вот только почему верена не воспользовалась волшебными камнями?

— Ты умираешь.

— Ты, долж-ж-жно быть, довольна. Отомстила мне и моим сестрам за то, что пили твою кровь.

— Я не хотела этого, — призналась Лия, — вы столько раз помогали мне, пусть и обманывали.

Теперь, увидев истинный облик духа, которому столько лет служила, она поверила словам ликийца. Верена хищно оскалилась, и из ее широкого рта показались маленькие, но очень острые зубки.

— У тебя сладкая кровь, Лия. Мы с сестрами преж-ж-жде не пили такой. Нам хватало и пары капель твоей крови. У других приходилось брать гораздо больш-ш-ше, а смертных и вовсе высасывать досуха.

От этого признания Лию передернуло, но она совладала с собой и заставила смотреть в глаза умирающей верены.

— Я могла бы простить тебя за несколько капель твоей крови, но даж-ж-же она не помож-ж-жет мне. А те камни, что мы давали тебе, забрали ликийцы.

Лия понимающе кивнула, огляделась, но не увидев тел остальных, спросила про них.

— Где твои сестры?

Верена с трудом подняла ослабевшую ручонку и обвела подступающую к Илише воду.

— Погребены в болотах. Проклятые ликийцы сбросили их тела в трясину, — и она странно посмотрела на Лию, затем поднесла ко рту запястье и прокусила его, — и в этом виновата ты.

И не успела молодая травница отступить, как верена, собрав остатки сил, подскочила к ней. Подняла прокушенную руку и коснулась разомкнутых губ Лии запястьем. Пара капель ее крови попала девушке в рот. Лия с ужасом пошатнулась и оступилась, падая на кочки и глядя в не мигающие глаза верены. Та выглядела довольной собой.

— А вот тебе моя плата, Лия, — последнее, что сказала она и замертво упала.

Молочная дымка стелилась по Илише, скрывая в священном для нереди месте тела. Лия лежала с широко открытыми глазами и смотрела в темнеющее небо. Где-то вдалеке кричали птицы, а ее слабеющее тело подрагивало, и она не могла ни пошевелиться, ни закричать.

«Неужели я здесь и останусь?» — было последним, что она подумала перед тем, как ее сознание заволокла черная мгла.

***

Странный сон видела Лия. Родную деревню и болота кругом в густой белой дымке, напоминающей кисель. Ни земли, ни трав и цветов, ни солнца. Заволокло все. И редко, где проглядывали крыши изб и верхушки отцветающих яблонь. Одна только дымка, как тот туман, что стелился по Илише. И Лия брела в этом киселе, озираясь по сторонам и прислушиваясь к звукам.

Иногда она слышала знакомые голоса. Вот старейшина звал ее:

— Не сдавайся, Лия. Борись.

И причитала Яроха:

— Зачем же ты пошла туда, мое несчастное дитятко?

Но наставницы, как и старейшины, нигде не было видно. И в отчаянии Лия бегала по опустевшей деревне и болотам, что обступали ее. Искала Яроху и старейшину, и остальных деревенских жителей. Но напрасно. Густой туман окутывал ей ноги, поднимался к телу и рукам, и Лия бродила в нем, оставленная всеми и напуганная. Озиралась кругом и звала знакомых с детства, дорогих ее сердцу людей.

— Я здесь, дитятко, здесь, — порой отзывалась наставница, но так и не являлась потерянной в тумане девушке.

— Где же ты, бабушка? Неужели оставила меня?!

— Она бредит, — тут же слышала голос ликийца.

И уже пыталась отыскать и его. Но разве это возможно? Разве можно было отыскать хоть кого-то в этом тумане?

«А вот тебе моя плата, Лия», — вспоминала она слова умирающей верены, ее блестящие во тьме, зеленые глаза, и острые зубы, торчавшие в раскрытой пасти.

Так, значит, духи наказали ее.

«Вот я и расплачиваюсь за предательство, которое невольно совершила», — думала она, пока бродила и искала своих.

И чем больше времени проводила вот так, в бессмысленных поисках, тем сильнее росли в ней отчаяние и страх. Родная деревня и болота уже не казались такими милыми и знакомыми, а все больше напоминали безжизненное проклятое место, тихое кладбище.

«А что, если я уже никогда не увижу бабушку и старейшину?»

— Скоро все закончится, дитятко, — пробивался к ней успокаивающий голос наставницы, тихий и ласковый.

А потом, опровергая ее слова, полный сожаления голос ликийца:

— Это только начало, целительница. Проклятье крови так просто не снять.

И снова они исчезали, а Лия оставалась одна, среди тумана и топей. И казалось ей, что ее пребывание в этом месте длится уже очень долго.

— Я помню, как повстречала тебя, — снова звучал голос наставницы, она плакала, чего прежде с ней небывало, — маленькую напуганную девочку. Ты стояла одна, среди болот, с раскрытыми ладошками.

«Почему ты никогда не рассказывала мне этого, бабушка?» — вопрошала удивленная Лия.

Об их первой встрече она мало знала. Яроха всегда говорила, что нашла ее на болотах, когда ходила за травами, а после привела в деревню. Девочку воспитали целительница и старейшина. А когда она подросла, ей позволили жить одной в опустевшей избе на окраине деревни. Про отца и мать Лия никогда не спрашивала, ведь никто в нереди не знал ее родителей. Ни откуда она родом, ни ее настоящего имени. И поэтому, как было заведено у болотников, имя ей дал старейшина.

— Скоро все закончится, — на этот раз обещал ей ликиец.

Через туман, не пускавший ее к родным местам и близким людям, она хваталась за его уверенный голос, как за единственное спасение. Он часто говорил с ней. Особенно в последнее время. Обещал, что избавит ее от проклятья крови и вернет к жизни. Однажды она слышала его разговор со старейшиной и Ярохой.

— Если хотите спасти ее, придется отпустить.

— С тобой что ли? — недоверчиво вопрошала наставница. — Уж, ты, не против увезти нашу Лию. Я давно подмечаю, как смотришь на нее.

— Здесь ей не будет жизни, — спокойно отвечал на это ликиец.

— А вот и будет! Я исцелю ее! — упрямо заявляла Яроха, не было в ее интонациях того почтения, с которым она обращалась к нему.

— Все, что могла сделать для нее, ты уже сделала, но этого недостаточно. Если не снять проклятье крови, станет хуже, и Лия… — не договорил он.

— Выходит, ты исцелишь ее?

— Не я, — уклончиво отвечал ликиец, — а те, кто знают про подобные проклятья.

И Лия хотела бы возразить ему, сказать, что никуда с ним не поедет, не покинет родного дома, но туман, стелившийся вокруг нее, неожиданно стал рассеиваться, и ему на смену пришла непроглядная мгла.

Когда она наконец открыла глаза, заметила, что находится у себя в избе, а неподалеку стоят и переговариваются Яроха, старейшина и ликиец.

— Очнулась, дитятко! — воскликнула ее наставница и расплакалась.

***

Дорога предстояла дальняя, старейшина говорил что-то о шести седмицах.

— Не раньше Красного солнца доберетесь до места, — вел подсчет мудрый старик и смотрел на дорогу, уводящую из деревни в лес, а оттуда в Ростожскую крепость.

Красным солнцем в нереди называли праздник летнего солнцестояния. Наряду с Елицей, осенним днем, когда живые поминали давно ушедших предков, и Обновления, когда провожали зиму и встречали весну, Красное солнце было особо почитаемым у нереди праздником. Справляли его три дня и с большим размахом. Обращались к природе, благодарили за щедрые дары, ходили в гости, угощали друг друга, девушки гадали на женихов, а девочки плели веночки и помогали матерям печь сладкий хлеб.

Но до Красного солнца оставалось больше шести седмиц, и в этом году в их деревни собирались справлять праздник без Лии. Молодая травница после произошедшего на Илише должна была покинуть родные места и отправиться в имперскую столицу. Именно туда и собирались увезти ее ликийцы.

— В столице найдутся лекари, которые снимут с Лии проклятье, — обещал ликиец.

Он до сих пор не назвал своего имени, но старейшина и не настаивал, понимал, что перед ним непростой человек.

— Его имя несет угрозу, потому и скрывает его, — говорил переживающей Ярохе старик, — может и к лучшему, что мы не знаем его.

Но у целительницы было неспокойно на сердце. Не хотела она расставаться с Лией, хоть и понимала, что выбора нет.

— Не хочу отпускать ее, — сознавалась она, глядя на смотревшую перед собой равнодушно Лию.

Сердце у бедной женщины сжималось при виде впадавшей в меланхолию ученицы. Не доверяла она ликийцу, опасалась за будущее Лии, но и оставить ее подле себя не могла. Не знала она средств, которые бы помогли и сняли проклятье.

— Выбора нет, — сочувственно отвечал старейшина и долго глядел на изменившуюся после пробуждения девушку.

На болотах Лию как раз и отыскал ликиец. Когда ее хватились в деревне, обеспокоенная Яроха собралась идти на ее поиски, а с ней и он, и его верный товарищ Леандр. Вместе они дошли до Илиши и обнаружили там умирающую Лию, а рядом с ней тело верены. Принесли в деревню, дали лекарство, но оно не помогло. Лия долго не приходила в себя, бредила и звала старейшину и Яроху.

— Она проклята и не найдет здесь спасения, — заявил ликиец и убедил старейшину в том, что только в имперской столице найдутся сведущие лекари.

И старейшина нереди, несмотря на все тревоги и страх, согласился. Но его решению ожидаемо воспротивилась Яроха. Переживала она за Лию, не хотела отпускать, боялась думать, какие опасности подстерегали бедную девушку в незнакомом месте. Надумала всякого. Но лишь, когда Лия очнулась, поняла, что ученицу придется отпустить. Либо жизнь Лии вдали от дома, либо медленная смерть в кругу близких. Что из этого выбрать? И Яроха сдалась.

— Кровь верены отравила не только ее тело, но душу и разум. Понадобятся особые средства для ее исцеления, — поведал ликиец.

— И откуда только ты знаешь это? — спросила Яроха.

— О своем мире я знаю больше вашего, — спокойно ответил он, — когда-то верены населяли Этолию, как и мой народ. Эти твари обитали на болотах у границ Ликии и Ликонии, заключали сделки и питались кровью легуров и тех людей, в чьих жилах текла магия. Когда Свет стал уничтожать все живое, верены перебрались на Тивран. Заселили здешние болота и, как оказалось, нашли себе новый источник пропитания.

Он также рассказал и о проклятье крови, которое насылали верены. Этим существам достаточно было дать человеку пару капель своей крови и таким образом отравить разум, душу и тело несчастного. А спасти отравленного можно было лишь при помощи особых средств, о которых знали немногие бежавшие с Этолии лекари.

— Лия спасла меня и сама едва не погибла, — убеждал Яроху ликиец, видел, что дорога ей девушка, потому и был терпелив со старой целительницей. С уважением он относился к ее материнским чувствам, поэтому пытался уговорить: — Я хочу отплатить ей тем же.

— Складно говоришь, — хмурилась Яроха, но в итоге согласилась отпустить с ним Лию.

И в конце весны конный отряд ликийцев покинул деревню нереди. Путь предстоял неблизкий и проходил по приграничным землям Ниннеи и Западного Дара.

— Прощай, дитятко, — обнимала равнодушную ко всему девушку Яроха, прижимала к своей груди и тихонько плакала, — пусть боги защитят тебя и отведут всякую беду! — а после обращалась к ликийцу. — Береги ее!

Впавшая в меланхолию Лия пришла в себя ненадолго, стерла ладошкой слезы с лица Ярохи и грустно улыбнулась:

— Прощай, бабушка. Береги себя.

Ликиец помог ей сесть на коня, а потом взобрался в седло позади нее и перехватил поводья, склонился к уху Лии и произнес тихо:

— Я обещал назвать свое имя, когда придет время.

От неожиданности Лия вздрогнула.

— Арвей, — сказал он, а после отдал приказ выдвигаться в путь.

И Лия навсегда покинула Нерейские топи.

***

Светлый камушек, найденный ею на болотах и оставленный несмотря на предостережения Ярохи, приятно согревал даже через ткань нательной сорочки и надетого поверх сарафана. Он по-прежнему лежал в потайном кармашке, хоть последнее время Лия и не вспоминала о нем. Не притрагивалась и не рассматривала, пытаясь разгадать его тайну, а все потому, что после пробуждения сделалась равнодушной ко всему, тихой и замкнутой. Мало с кем она говорила, а если и говорила, то неохотно. Все больше отвечала на расспросы о своем самочувствии, но первой ни с кем не заговаривала. Не улыбалась, не радовалась жизни, не интересовалась ничем, жила будто по инерции, просто потому что так надо. Временами такое ее состояние отступало, и Лия приходила в себя, становилась прежней, правда ненадолго.

Леандр, верный товарищ Арвея и его телохранитель, сочувственно глядел на меланхоличную девушку.

— Полагаешь, придворные лекари помогут ей?

Они ехали рядом и переговаривались, пока Лия смотрела перед собой. Ни дорога, ни подступающий к ней с обеих сторон лес, не интересовали ее. Она смотрела прямо, ни о чем не думая, не сожалея об оставленном доме и расставании с дорогими людьми. Пребывание в том тумане как будто притупило ее чувства, а может и вовсе лишило ее их. Отчаяние и страх, которые Лия пережила тогда, сильно сказались на ней.

— Если они не помогут, обратимся к Антиосу из племени Лахасса.

— Кажется, ты упоминал это имя и раньше, — неожиданно подала голос Лия, но сказала это не из любопытства и не ради расспросов, а просто потому, что помнила.

Но Арвея ее слова все равно обрадовали. Он готов был ухватиться и за эту возможность и поддержать в ней даже столь малые ростки прежней жизни.

— Разве наставница не рассказывала тебе про Лахасса? — спросил он с наигранным удивлением.

Ведь прекрасно знал, что Яроха никогда не слышала ни о Лахассе, ни о древних богах, которым поклонялись на другом континенте — Этолии.

— Не рассказывала.

— Странно, ведь Лахасса особо почитали за его дар. Он был богом-целителем. В Ликии, Ликонии и Гемерре больше всего храмов возводили именно ему.

— Я никогда не слышала о нем, — покачала головой Лия, она немного оживилась, — а он и в самом деле был целителем?

Леандр и Арвей переглянулись. Что еще могло заинтересовать молодую травницу?

— Был. Но говорят, что незадолго до гибели Лахасс набрал учеников и передал им свои знания, а еще оставил камни, которые впитали в себя вместе с его кровью и магию. И эти камни, говорят, могут спасти и умирающего.

Услыхав это, Лия сразу же спросила о тех камнях, которые давали верены.

— Камни, что исцелили тебя, ты назвал дарами Лахасса. Это о них ты рассказывал?

— О них, Лия. Но, к сожалению, эти камни давно утеряны и найти их непросто. Как найти и дары других богов.

— Выходит, все волшебные камни, про которые я слышала…

— Были дарами древних богов — детей Творца.

— Я и про него слышала от одного странника. Он рассказывал, будто бы Творец и создал весь мир. Но разве у него были дети?

— Были, и они обладали необыкновенными силами. Лахасс был целителем, Вермирий — мстителем и колдуном, Ашасса — обманщицей, Дермерия — всевидящей, Легур — воином, а Сенер — проводником в царство мертвых. Все они набирали учеников среди смертных и передавали им тайные знания. Кому-то оставили в дар пропитанные их кровью и магией камни, а кого-то из учеников напоили собственной кровью. А уже от их учеников пошли племена и народы, обладающие магическими способностями.

— И твой народ, — догадалась Лия, — пошел от учеников Легура.

— Да, мои люди прирожденные воины, как и бог, которому мы поклоняемся.

— А другие? Ты знаешь про всех? — спросила она.

— К сожалению, нет. Многие погибли, когда Свет стал уничтожать Этолию. Немногие племена и народы смогли перейти Разлом и спастись. Вместе с моим народом на Тивран перебрались племена Лахасса и Ашассы.

— И какими силами обладают в племени Ашассы?

— Они лицедеи, изучают искусство. Ученики Ашассы не пили ее кровь, но приняли ее дары — камни, которые наводят морок, обманывают зрение и разум.

— А на Тивране? Были ли племена и народы, которые получили дары от богов?

— Нет, — ответил Арвей чуть резче, чем планировал.

Лия не могла видеть его лица, он сидел позади нее, и она повернула голову к ехавшему рядом Леандру. Тот был мрачнее тучи, хмурился и думал о чем-то своем.

— Не все племена и народы получили дары богов, — наконец заговорил Арвей, — как, например, твое родное племя, Лия. Многие так и остались без магии.

— Но на Тивране встречаются гадалки, — возразила она.

— Да, я знаю. Одна гадалка живет в императорском дворце. Ученицы Дермирии выпили ее кровь и так получили свой дар предсказания. Но некоторые из них покинули Этолию и пересекли Тиринийский океан задолго до образования Разлома. Они разошлись по вашим королевствам и обрели здесь новый дом.

— Выходит, дети Творца изначально жили в Этолии и там набирали учеников?

— Выходит, что так. Но некоторые из них, как гадалки, перебрались на Тивран, и это было задолго до образования Разлома. До того, как Свет уничтожил родину моих предков.

— Но теперь твоя родина здесь, разве нет? — осторожно спросила Лия.

— Мой народ заново отстраивает родину, — уклончиво ответил Арвей, — и ему приходится проливать за это свою кровь.

«Но родину вы строите на чужих землях», — подумала Лия и снова погрузилась в себя.

Их путь пролегал по свободным землям Ниннеи. Дорога, которая уходила из родной деревни Лии и шла через лес, вела к Ростожской крепости, которую местные называли неприступной горой, а все из-за того, что она стояла на возвышенности. Значение Ростожи и земель вокруг невозможно было переоценить. На севере проходила граница с Западным Даром, давним и могущественным соперником Ликийской империи, на востоке — с богатыми землями Вышгорода (владениями Энге Янвора), а с юга и запада к Ростожи подступали леса и Нерейские топи. Столетиями крепостью и землями вокруг нее управляла династия Рандов. И нынешний правитель Веслав Ранд находился в добрых отношениях с ликийцами.

— Я бы не стал останавливаться у главы Ростожи, не доверяю я ему, — высказал свои опасения Леандр, он и Арвей по-прежнему говорили на ниннейском, — он единственный, кто знал о наших планах.

С тех пор, как они покинули болота, больше не скрывались и говорили в открытую, и Лия наконец узнала больше о том, кого спасла, и кому сама была обязана жизнью. Арвей оказался не простым ликийцем, а легуром и наместником.

— Не единственный, — напомнил другу Арвей, — и ты забываешь, что именно Веслав Ранд предупредил нас об опасности.

— Предупредил, — неохотно согласился Леандр, — но думаю, сделал это намеренно, чтобы в будущем отвести от себя подозрения. Он ведь не сказал о засаде в лесу.

— Он мог и не знать о ней.

Не хотел Арвей обвинять Веслава Ранда бездоказательно и портить отношения с одним из ниннейских вождей.

— Помнишь, что сказала гадалка твоей матери? — вдруг напомнил Леандр. — Предатель рядом с тобой.

Арвей помрачнел, но другу так и не ответил. Ему еще предстояло выяснить, кто тот предатель.

Глава VIII (Ничтожество).

Там, где слово — там медяк,

Где услуга — добрый твард [1].

Разговорчивым плати, молчаливым пригрози…

…Все расскажет, все покажет, сдаст любого добрый Ангвен,

Заплати и не скупись,

Заплати и убедись —

Держит слово добрый Ангвен,

Держит крепко он кошель,

Все расскажет, все покажет, сдаст любого, ты поверь!

старый напев Воровской Четверки Ангвены.

Его путь пролегал через богатейший город-государство Ангвену. На север от нее уходил Большой Торговый тракт, по которому Ничтожество планировал добраться до границ Ликийской империи и Ниннеи. Именно там, на проклятой земле, он и должен был повстречать свою девочку. Но откуда он это знал, или кто поведал ему, он не помнил.

Ничтожество брел пыльными дорогами, в потрепанной красной одежде и стоптанных башмаках, пряча в карманах волшебные камни, которые нашел в уничтоженной Церве. По ночам он сходил с дороги и прятался в густых зарослях или глубоких оврагах. Вот только прятался он не потому, что боялся диких зверей. Куда больше старик боялся людей — алчных хищников, нападавших на таких беззащитных и слабых, как он. Потому-то и спал он под открытым небом, вдали от разбойного люда, не разводя огня и прижимая к сердцу самый ценный белый камушек.

— Ничтожество должен помочь девочке, — заводил он старую песню и упрямо шел к своей цели.

Шел в Ангвену, город, который когда-то ненавидел всем сердцем.

— Злой город, — шептал старик, — злые люди в нем.

Ангвена славилась своими мастерами: ювелирами, ткачами и художниками. Славилась торговцами и перекупщиками, и разного рода дельцами. Она была сердцем торговли и ремесла. В Ангвену стекались все основные торговые пути: с юга — из Ифара и Халезии, с востока — из Кироса, с севера — из Ликии, Ниннеи и Ледара, а оттуда из Западного Дара, Искарии и Малдуна.

Ни в одном городе не было столько храмов и культов, как в Ангвене. Здесь поклонялись детям Творца, пустынным демонам и священным животным, Деве-Луне и Красноликому Солнцу, богу огня и ремесел, богу торговли и богине искусств. Говорили, что в Ангвене зародился и новый культ, последователи которого верили в уничтожение всего живого. Его служители, больше походившие на сумасшедших бродяг, ходили по улицам и пугали прохожих, грозили расплатой за грехи. Но мало кто верил им. Да и как поверить тому, кто предрекал уничтожение мира, а в следующий миг просил денег на выпивку?

— Злой город, — с горечью шептал Ничтожество и качал головой, — злые люди в нем.

Когда-то он ненавидел его. Ненавидел люто! Всем сердцем. Это чувство разъедало его изнутри, будто прожорливый червь. Не давало покоя, мучило, и, казалось, что еще немного и ненависть его поглотит и сведет с ума. Но Ничтожество примирился. Кто-то помог ему тогда, кто-то спас его и отвел от беды, указав другой путь… Только кто?

— Злой город, — прошептал старик, когда оказался перед Золотыми воротами Ангвены — южными вратами города, украшенными письменами и изображениями птиц и цветов.

Когда-то первые ворота и правда украшала золотая роспись, которая и дала им название. Но промышлявшие воровством и разбоем со временем срезали золотые буквы и продали на рынке. В итоге ворота заменили на новые, но на этот раз раскрасили белой и желтой красками, которые с годами стерлись, а металлические детали на них поржавели. И теперь Золотые ворота в пору было называть Ржавыми вратами.

— Эй, ты, посторонись! — кто-то крикнул Ничтожеству и оттолкнул с дороги.

Здоровый детина, тащивший на плечах увесистые мешки, прошел в город и даже не обернулся. А уставший старик упал на обочину, прямо в лошадиное дерьмо. Перепачкал одежду, лицо и трясущиеся руки. Он попытался подняться, но не смог.

— Я помогу тебе, добрый человек, — подошла к нему сжалившаяся девушка.

Протянула руки, бережно обхватила старика за плечи и помогла подняться. Тот закашлялся, стал отплевываться от дерьма. Протер рукавом глаза, а затем неловко обернулся и увидел перед собой открытое добродушное лицо, широкую улыбку, блестящие карие глаза в обрамлении длинных рыжих ресниц и веснушки на носу и щеках.

— Больно ушибся? — участливо спросила она.

И старик мотнул головой. Ему стало неловко перед этой милой девушкой.

— Давай, отряхну тебя от этого безобразия, — все так же участливо проговорила она и все с той же широкой улыбкой поспешила помочь растерянному старику.

А как отряхнула, пожелала ему доброго дня и убежала в город. А старик еще долго глядел ей вслед и улыбался. Когда же спохватился и проверил карманы, взвыл раненным зверем. Волшебных камней у него не было. Воровка украла их. Все!

«Злой город», — в отчаянии подумал он, взглянул на открытые Золотые ворота, которые будто приглашали войти, и побрел за той девушкой.

Злой город был прекрасен! Утопавшие в зелени дикого винограда дома из желтого кирпича, широкие улицы, площади с фонтанами и мраморными статуями прославленных героев и богов. Дворцы, храмы, школы искусств, сады с прудами и аллеями для прогулок, богатые кварталы с трехэтажными особняками, торговые ряды и речной рынок на левом берегу Ганары.

Ангвена была жемчужиной среди городов-государств. Многие знаменитые ученые, математики, астрономы, философы, ораторы, поэты, скульпторы и художники были родом отсюда. И тем удивительней была история основания города.

Своим названием Ангвена была обязана знаменитому вору и интригану — Ангвену Геммерийскому. Он родился и вырос по другую сторону Тиринийского океана — в Этолии. Промышлял воровством, интригами и продажей чужих тайн. Втерся в доверие к Геммерийскому царю, а затем и правителям Ликии и Ликонии. Обокрал троих и сбежал с награбленным на Тивран, где отстроил город, которым стал управлять.

Но в истории Ангвены были и другие цари-воры… не те, которые управляли городом, вели переговоры и заключали союзы с другими государствами. Эти цари поднимались из самых низов и оставались в тени, жили во дворцах под землей, а подчинялись им воры и разбойники.

В преступном мире Ангвены заправляли четыре клана, которые поделили между собой власть над ворами, убийцами, блудницами, наемниками, попрошайками, шарлатанами и шпионами. Но случалось так, что кто-то один из этих кланов, амбициозный и желавший единоличной власти, расправлялся с остальными и провозглашал себя Ангвенским царем. Век таких правителей был недолог. С ними быстро расправлялись и снова возвращали власть Воровской Четверки Ангвены. Тем удивительней была история города, которую писали ученые мужы, талантливые мастера, торговцы и политики, а вместе с ними и преступники.

— Пшел вон, смердящая псина!

— Убирайся с нашей улицы! От тебя разит дерьмом!

Кричали вслед расстроенному Ничтожеству. Он брел по запруженной людьми и повозками Мастеровой улице и озирался по сторонам, выискивал глазами рыжеволосую девушку с открытым добрым лицом и широкой улыбкой.

«Ничтожество попросит вернуть камушки. Хотя бы тот — белый. И тогда Ничтожество отдаст его девочке», — думал несчастный старик, пока шел по кварталу мастеров.

В одинаковых двухэтажных домах из желтого камня, который добывали в здешних краях, жили мастера из разных профессий, их семьи и подмастерья. На втором этаже располагались спальни хозяев и их детей, а на первом — мастерские и комнаты подмастерий и слуг.

— Дорогу! Дорогу госпоже Оделле! — неожиданно донеслось с соседней улицы.

Ничтожество не успел отскочить, и его отшвырнули в сторону стражники богатой знатной горожанки. Мужчины в легких доспехах и с копьями в руках расталкивали нерасторопных прохожих и зевак, чтобы расчистить дорогу госпоже, которую слуги несли в крытых носилках. За развивающейся полупрозрачной тканью носилок проглядывала тучная фигура госпожи Оделлы, которая лежала на шелковых подушках и ела с подноса орехи и ягоды. Кто-то из горожан пытался разглядеть знатную женщину, кто-то кланялся и желал ей доброго дня, а кто-то смотрел с нескрываемой злобой и завистью и плевал на дорогу вслед удаляющейся процессии.

На соседней улице Ничтожество заметил служителя Агарийского культа. Мужчина в просторных светлых одеждах, с распростертыми руками, взывал к прохожим и просил о милости.

— Да будут ваши сердца всегда наполнены добром и чистыми помыслами! Да не очерствеют они! Да будут они открыты и милосердны, как и наш щедрый бог, который учит помогать ближнему, не оставлять в нужде просящего и защищать слабого.

Он стоял на небольшом возвышении рядом с мостом и просил накормить сирот и бродяг из бедных кварталов. На дороге перед ним стояли две большие корзины. В одной на солнце блестели медяки, а в другой лежали куски хлеба, сыр и фрукты. За служителем стояли двое охранников в посеребренных доспехах, с мечами и кинжалами на поясах. Они отгоняли босоногих мальчишек, которые норовили подойти поближе и стащить из корзин немного денег или еды.

— Подайте нуждающимся из бедных кварталов, и милосердный бог увидит, как чисты ваши сердца! — взывал обритый налысо служитель.

— Добрый господин, Ничтожество не ел со вчерашнего дня, — решил попросить у него еды проголодавшийся старик, он подошел ближе и протянул трясущуюся от голода и усталости руку, перепачканную в лошадином дерьме, — дай Ничтожеству немного хлеба.

Служитель при виде него скривил лицо и отступил, даже забыл слова, с которыми обращался к прохожим. Он поднес руку к лицу и закрыл нос и рот. Затем обратился к охранникам и приказал избавиться от вонючего попрошайки:

— Прогоните эту старую псину, пока он не распугал людей.

Один из охранников коротко кивнул, достал из ножен меч и припугнул им Ничтожество.

— Уноси отсюда ноги, старик!

— Ничтожество лишь хочет есть, — жалостливо промолвил тот и посмотрел на корзину с едой.

Над фруктами уже кружили мошки, а по хлебу ползала жирная черная муха.

— Ты ничего не получишь. Убирайся, пока не вырезал на твоем лице свое имя, — наставил на него меч охранник.

И, опустив голову, Ничтожество побрел прочь. Он и правда не ел со вчерашнего вечера, и теперь голод притуплял все его мысли. Несчастный старик чувствовал, как слабеет. Идти становилось все труднее, хотелось забиться в тень и прислониться к стене, но он не сдавался. Пытался забыть про мучившие его голод, жару и усталость. Шел и думал о камушках, которые непременно нужно вернуть. Но в какой-то момент забылся и стал говорить о волшебных камнях вслух.

— Про какие камушки говоришь, старик? — нагнали его двое мальчишек в разорванных рубахах и протертых холщовых штанах, перепачканные, со сбитыми костяшками и шрамами на грубых лицах.

Они были выше его на голову. И Ничтожество сразу понял, что они не будут улыбаться ему как та рыжеволосая девушка с веснушками на лице. Старик покачал головой и слезно ответил:

— Нет у Ничтожества камушков. Забрали их. Но Ничтожество попросит, чтобы ему вернули их. Хотя бы тот камушек.

Мальчишки опасно оскалились и толкнули старика в подворотню, туда, где не было людей, и мерзко пахло сыростью и помоями. Там только и бегали здоровые крысы с острыми зубами.

— Так, говоришь, что нет у тебя камушков? — спросил один из мальчишек и толкнул Ничтожество к своему приятелю.

Тот оттолкнул его.

— Ну, отвечай, старик!

У Ничтожества от страха пропал дар речи. Он не мог ничего ответить хулиганам.

«Ничтожество должен помочь девочке», — думал он, пока его толкали и пинали, выспрашивая про камушки и насмехаясь.

Когда у несчастного все померкло перед глазами, он повалился без чувств на холодные камни. Издевавшиеся над ним хулиганы склонились и стали обшаривать его одежду.

— Нет у него ничего! — зло сплюнул один из них, поднялся и с досады пнул пробегавшую рядом крысу.

Она ударилась о стену дома и замертво упала рядом с лежащим стариком.

— Ладно, пошли, — отозвался другой и в последний раз посмотрел на Ничтожество, который не шевелился…

… он лежал. И лежал не на холодных сырых камнях, среди мусора и копошащихся в нем крыс, а на прогретом солнцем зеленом лугу. Вокруг пахло медом и травами, и от этого приятного аромата кружилась голова. Ничтожество медленно разлепил опухшие от слез покрасневшие веки и увидел над собой яркое солнце. Оно слепило, и старик зажмурился.

— Вставай, брат мой, — услышал он знакомый голос.

И сердце его сжалось от тоски и боли. Он снова открыл глаза, неуклюже перевернулся на бок, а затем на живот и встал на четвереньки. Поднял голову и увидел, как к нему идет через высокую траву человек. Золотистые колосья и белые ромашки касались его раскрытых ладоней, а он шел по цветущему лугу и тепло улыбался Ничтожеству.

Разглядев знакомое лицо, старик чуть не задохнулся. Припал лицом к земле, вдыхая ароматы трав. Над его головой летали бабочки, жужжали пчелы, а высоко в небе кричали птицы, которые учили летать своих птенцов. Все на этом лугу дышало жизнью, умиротворением и тихой радостью. И Ничтожество, не в силах сдерживаться, разрыдался. Он открыл рот и стал хватать траву и землю в странном припадке.

Подошедший к нему человек остановился рядом, склонился к нему, и его теплая ладонь коснулась макушки рыдающего, жравшего землю старика.

— Не надо, брат мой, — тихим голосом промолвил он и погладил Ничтожество по редким седым волосам.

Ничтожество перестал хватать ртом землю и поднял к человеку заплаканное грязное лицо и прошептал:

— Прости…

Человек грустно улыбнулся ему.

— Я простил. И тебе пора простить себя.

Ничтожество затряс головой.

— Не могу… не могу, — снова заплакал он, — не могу!

Человек бережно обхватил его за плечи и помог подняться на ноги.

— Пойдем. Я отведу тебя в свой дом, омою твои рани и разделю с тобой ужин.

Ничтожество согласно закивал. Больше всего на свете ему хотелось именно этого. Сойти с трудного пути, по которому он шел все эти годы… вернуться к этому человеку… снова видеть его, говорить с ним и делить с ним еду.

Внезапно за спиной человека послышались голоса: мужские, женские и детские. И Ничтожество, обратив туда свой взор, увидел их всех. Всех! Они были ЖИВЫ! Они были здесь, на этом лугу. И Ничтожество расплакался. Но на этот раз от облегчения. Какая-то тяжкая ноша сразу свалилась с его плеч.

— Мы ждали тебя, — сказал ему человек.

— И я могу… — старик от переизбытка чувств на какое-то время потерял дар речи. — Я могу остаться с вами…? — с надеждой спросил он.

Человек кивнул ему.

— Теперь ты дома.

— Дома, — повторил Ничтожество, но потом обернулся. Вдруг вспомнил о девочке, виновато посмотрел на стоявшего рядом и ожидавшего его решения человека: — Я нужен ей.

— Нужен, — согласился человек, — и раз хочешь вернуться на этот путь — ступай!

… — Я нужен ей, — повторил Ничтожество.

— Конечно, нужен! — захихикал над самым ухом противный женский голос.

Снова неприятно запахло помоями, сыростью, гнилью и кровью. Ничтожество услышал рядом какую-то возню, разлепил веки и увидел над собой склонившееся чумазое лицо с горящими глазами и широко раскрытым ртом, полным черных сгнивших зубов. Это была какая-то старуха. Немытая, в лохмотьях, со спутанными, грязными, торчавшими в разные стороны волосами. Из ее рта разило гнилью и выпивкой. Ничтожество отвернул голову и увидел, как рядом с ним две большие крысы пожирают убитую хулиганом мертвую крысу. Его чуть не стошнило при виде этой жуткой картины, и он отвернулся, прикрыв на мгновенье глаза.

— Поднимайся, Крысиный царь! Поднимайся! Ну же! — зачем-то поторопила его старуха.

И Ничтожество, преодолевая головокружение и тошноту, поднялся.

Старуха помогла ему выбраться из подворотни и вывела на шумную людную улицу. На запястье у нее была татуировка в виде глаза. Ничтожество уже видел такие, но не мог вспомнить, что они означали.

— А теперь ступай! Твоя девочка ждет тебя!

Ничтожество в изумлении уставился на нее, потом вспомнил об украденном волшебном камушке и покачал головой.

— У Ничтожества нет камушка, — пожаловался он незнакомой старухе, — его отобрали.

— Но ведь это не ее камушек. Ее камушек уже с ней.

Ничтожество часто заморгал, попытался вникнуть в сказанное этой странной старухой.

— Уже с ней?

— Да, с ней. Но она пока не знает про другие. Ты расскажешь ей.

твард [1] — денежная единица Ангвены, равна ста медякам.

Глава IX (Риан).

Нетрудно догадаться, чего ждал Теренас Авий. Подтверждений того, что Риан эскулат. Время шло, мальчика разместили в комнате недалеко от отведенных для Энге Янвора покоев. В просторной светлой опочивальне, с камином напротив кровати и смежной комнатой для омовений. По утрам его будил слуга, приносил сытный завтрак, а после приходила принцесса, и вместе они спускались в сад или выезжали в город. Вместе с Талисой Риан посещал и библиотеку. К сожалению, мальчик не умел читать, и поначалу ему читала принцесса. Но как-то раз Талиса предложила научить его, и он с радостью согласился.

— У тебя хорошо получается, — однажды похвалила она Риана, прочитавшего самостоятельно целую страницу из «Сказаний Вирна, ходившего за южные моря».

Об этом путешественнике из Искарии, открывшем множество островов, было написано с десяток книг. Некоторые из них написал сам Вирн Агарни. Удивительнее всего было то, что искарцы не любили корабли и море. Среди них рождались храбрые воины, талантливые мастера кузнечного и ювелирного дела, но вот путешественники… до и после Вирна Агарни ни одного. Он был единственным из своего народа, кто покинул отчий дом и отправился на корабле в неведомые земли.

Как раз про путешествия, открытие новых земель и подвиги героев и любил читать Риан. Он дважды перечитал легенды о храбрых сыновьях Эдуны из Энрата, заметки историков о подвигах шести принцев Авиев, в честь которых и назвали сторожевые башни столицы. И даже осилил (не без помощи принцессы) трактат о ныне правящем Теренасе Авии. Написавший этот труд историк называл короля великим освободителем.

— Его величество сделал очень много для этих земель, Риан, — дочитав последнюю страницу, сказала Талиса и серьезно посмотрела на мальчика, — укрепил союзы, выступил против ликийцев и освободил королевства. Безусловно, не без помощи Энге Янвора.

О нем принцесса всегда отзывалась с уважением и теплотой.

— Если бы Энге Янвор не убил наместника, наши войска не победили бы, — с видом знатока заметил Риан.

Принцесса замялась. Они с Рианом сидели в библиотеке, за читальным столом, у большого окна, через который лился яркий дневной свет.

— А ты знаешь, что Его милость когда-то был союзником ликийцев? — осторожно спросила она.

Риан, услыхав это, выпучил глаза. Не мог поверить такому. Энге Янвор был заклятым врагом ликийцев, об этом знал каждый мальчишке в Даре.

Ее высочество грустно улыбнулась и опустила глаза.

— Знаю, в это трудно поверить, но это так. Когда-то Энге Янвор выступал на стороне наместника.

Она подняла на изумленного мальчишку глаза.

— Его милость не мог… — глухо отозвался Риан.

— Но они были союзниками. Энге Янвор и наместник даже собирались породниться, но случилось нечто…

Ее высочество резко умолкла, а Риан аж поддался вперед.

— Что?! Что случилось?

— Точно не знаю. Но говорят, что-то поистине ужасное. Мой брат никогда не рассказывал мне. Щадил меня. Лишь однажды обронил, что из-за того, что легуры оступились, это и привело Энге Янвора к моему брату.

Она сделалась совсем печальной.

— Мне так жаль Его милость.

Риан молчал. Слова принцессы потрясли его.

— Однажды я собиралась расспросить о его прошлом, но передумала. Порой, Риан, я замечаю такую скорбь в его глазах, что у меня разрывается сердце. Энге Янвор не заслуживает всего этого!

И Риан согласно закивал. К этому разговору они больше не возвращались. А Риан, к тому же, дал себе слово не расспрашивать у полководца о прошлом. Чтобы это ни было, он понимал, есть вопросы, на которые взрослые не всегда готовы ответить. А так беззаботное пребывание Риана в замке продолжалось бы дальше, если б не два события, повлекших за собой печальные последствия…

Однажды в замке объявился человек, который в дальнейшем сыграл важную роль в судьбе мальчика. С незнакомцем Риан столкнулся случайно. Вместе с Талисой они возвращались с прогулки, когда увидели его и короля, обсуждающих что-то шепотом. Незнакомец был одет в длинный балахон черного цвета, а поясом ему служила бечевка. Его величество вел только что прибывшего гостя в свой кабинет, и принцесса, заметив его, обмерла. Но придя в себя, резко схватила Риана за руку, вынуждая остановиться, а после спрятаться.

— Видишь его? — еле слышно промолвила она. — Это страшный человек, Риан. Держись от него подальше.

— А кто он?

Ее высочество, как заколдованная, продолжала глядеть вслед удаляющемуся гостю. К счастью, их не заметили.

— Его называют Хранителем рун, — все также тихо произнесла она, — но есть и еще одно имя… малоизвестное... Ловец душ.

— Что за имена такие?

— Говорят, что из-за своего служения, он отрекся от настоящего имени и от своей семьи и друзей.

— Это странно... — протянул Риан.

О подобных людях он не слышал. Зачем нужно было от всего отказываться?

— Ничего удивительного, такова судьба всех Хранителей рун. Они отказываются от всего ради могущества.

— Зачем же он здесь?

— Не знаю. Но в последнее время брат все чаще призывает его, и меня это пугает. Что-то грядет, Риан.

А уже на другой день случилось то, чего так долго ждал Его величество. Пришедший утром слуга принес Риану завтрак, а когда увидел мальчика, сразу нахмурился. Присмотрелся. А после оставил поднос с едой на столе и побежал докладывать королю. Вскоре за Рианом пришли стражники и провели в тронный зал. Там его с нетерпением дожидался Теренас Авий. Его величество места себе не находил. А когда к нему подвели Риана, он не смог сдержать победной улыбки. Склонился над головой мальчишки, прищурился, присматриваясь повнимательнее.

— Отчего твои рыжие волосы потемнели, малец?

И Риан сразу же догадался в чем дело. Хна, в которой его купала тетя Леля, стала сходить.

***

После того разговора с королем его жизнь при дворе почти не изменилась. Пожалуй, за исключением одного. Теперь по утрам его будил другой слуга и вместо стакана теплого молока приносил чашу горького травяного отвара. Вкус у напитка был отвратительный, но мальчик все равно его принимал. В остальном же дни Риана протекали, как прежде. Много времени он проводил с принцессой, гулял в саду, выезжал в город, посещал библиотеку и читал книги про путешествия и подвиги героев.

Про его потемневшие волосы Талиса не спрашивала, делала вид, что не замечает перемен в его внешности. А однажды Риан стал свидетелем ее разговора с братом и наконец понял, почему она тактично молчала об этом.

— Бедный мальчик, — сокрушалась принцесса Талиса в разговоре с Его величеством.

Риан как раз возвращался из кухни с куском сливового пирога, который отрезала для него добрая Лотта. Кухарка часто баловала сироту сладким и в перерывах между завтраком и обедом угощала его свежеиспеченными булочками или пирожными.

— Представь, какая участь ждала бы его в родной деревне, если б правда вскрылась раньше, — сказал король таким тоном, что сразу становилось ясно — ничего хорошего. — Энге сказал, что мальца держали взаперти. И даже родную тетку к нему не пускали.

— Хорошо, что Его милость увез мальчика.

— Да, здесь ему будет лучше.

— Несомненно, — согласилась принцесса, легонько дотронулась до локтя брата и благодарно улыбнулась ему, — хорошо, что теперь он под твоей защитой. Во дворце он не будет страдать из-за людских предубеждений.

Король сочувственно вздохнул.

— Увы, я не могу винить собственный народ. Их страх и ненависть к захватчикам вполне справедливы.

— Да, я понимаю. Но мальчика все равно жаль. Он не виноват, что родился от легура. Возможно, его мать и не хотела этого вовсе… — и принцесса, уже жалея его покойную мать, резко замолчала.

А Риан, подслушавший их разговор, чуть не выронил тарелку с куском пирога. После он пытался разыскать Его милость, но безуспешно. Он спрашивал про Энге Янвора у слуг, но те всякий раз отвечали ему одно и то же:

— Его милость и наш король ведут сложнейшие переговоры.

Но однажды Риану повезло и он столкнулся с Энге Янвором, когда тот возвращался после встречи с послами Ифара.

— А, Риан, — натужно улыбнулся ему полководец, подошел и потрепал по черным волосам.

Выглядел он уставшим, к тому же был озабочен чем-то.

— Ваша милость, что-то стряслось?

— Ничего от тебя не утаишь. Ну, да ладно, скажу. Все равно скоро все узнаешь.

Он наклонился к взволнованному мальчишке и положил ему на плечи руки.

— Ты ведь храбрый парень и не испугаешься?

— Нет, — прошептал Риан, а у самого внутри все сжалось от страха, он чувствовал, творится что-то неладное.

— Скоро будет война, Риан.

У мальчика от этой новости перехватило дыхание.

— С ликийцами? — зачем-то спросил.

— С ними, — подтвердил Энге Янвор, выпрямился и отступил от мальчишки, — сейчас самый подходящий момент. На их наместника было совершенно покушение, и для нас это хорошая возможность.

— И вы… поедете на войну? — он снова спросил о том, что и так было ясно. Кому, как не Энге Янвору, герою прошлых войн, вести войска? — А меня с собой возьмете?

Спросил об этом и покраснел. А Энге Янвор, грустно улыбнувшись, похлопал его по плечу.

— Тебе там не место. Ты останешься при дворе Его величества.

В глазах Риана промелькнуло разочарование.

— Но у меня будет для тебя поручение, справишься с ним? — и на этот раз Энге Янвор говорил с ним, как со взрослым. — Присмотри за принцессой, не оставляй ее.

Риан заглянул в светлые глаза полководца, смотрел он серьезно и выжидающе, и мальчик кивнул.

— Я не оставлю Ее высочество, — пообещал он, вот только не знал тогда, что не сдержит своего обещания.

А пока старался следовать данному слову и каждый день проводил подле Талисы. Все так же они выходили в королевский сад погулять, все так же ходили в библиотеку за книгами и прибегали к Лотте за сладостями. Но день ото дня принцесса становилась все печальнее и тише, и уже не получалось у нее скрывать это от окружающих.

— Вы перестали улыбаться, — как-то заметил Риан.

Выспрашивать у Талисы напрямую о том, что случилось, он стеснялся.

— Я немного расстроена из-за отъезда Его милости, — уклончиво ответила принцесса.

А в другой раз, когда он читал ей книгу про первого царя Ангвены, и спросил были ли у города и другие правители-воры, она не сразу ответила. Сидела напротив, погруженная в собственные мысли, грустная и тихая, и смотрела прямо перед собой, ни на что не обращая внимания. И только когда Риан повторно окликнул ее, она очнулась.

— Прости меня, я задумалась.

Мальчик закрыл книгу и отложил в сторону.

— Вы сама не своя последние дни, — осторожно произнес он.

— Пустяки, — покачала головой Талиса, — тебе показалось.

Мальчик не стал настаивать и докучать ей расспросами. Вернул прочитанную книгу на место и пошел к себе. А уже на следующее утро слуга вместе с завтраком принес ему и новую одежду и башмаки.

— Сегодня будет праздник, — сообщил он пробудившемуся мальчишке.

Риан сел в постели, широко зевнул, протер глаза и неохотно посмотрел на принесенные ему вещи.

— Я ничего не слышал про праздник, — сказал он, с удивлением разглядывая новый наряд.

Слуга снисходительно улыбнулся ему, взял с подноса медную чашу с горьким травяным отваром и поднес мальчику.

— Вот, выпейте.

Риан скривился.

— А когда можно будет снова пить молоко?

Слуга пожал плечами. Не он отдавал распоряжения, чем кормить и поить гостя Его величества, он всего лишь исполнял их. Риан обреченно вздохнул. Нехотя откинул одеяло и подполз к краю кровати, и сел так, что ноги его свесились. Без малейшего энтузиазма принял у слуги чашу с напитком. Даже за столько дней он так и не привык к его горечи. Зажмурился и залпом выпил противный отвар. На языке осталась тошнотворная горечь, и мальчик скривился. Зажал ладонью нос и постарался перетерпеть неприятные ощущения во рту и горле. Только тогда слуга одобрительно кивнул ему, забрал опустевшую чашу и направился к двери. А уже у порога остановился и сообщил последние новости:

— О празднике Его величество объявил сегодня утром. В честь помолвки его сестры, принцессы Талисы.

К сожалению, из-за подготовки к празднику Риану так и не удалось увидеться с Ее высочеством. Он даже толком не поговорил с Лоттой, которая в тот день была занята больше обычного.

— Сколько же нужно успеть! — причитала она, суетясь на кухне.

Мельком взглянула на прибежавшего мальчишку и вернулась к работе. Но про сладкий подарок для него добрая Лотта, конечно, не забыла. Распорядилась, чтобы ее помощник угостил Риана земляничным пирожным.

— А теперь беги, — кивнула она ему, когда тарелка с пирожным оказалась у него в руках.

Но донести подобную ценность до комнаты оказалось нелегкой задачей. На пути Риана все время возникала какая-нибудь преграда. То спешащие с поручениями слуги, то мальчишки посыльные. Риан ловко уворачивался, заступал за колоны и находил убежище в нишах, пока его не окликнул король. На какой-то миг мальчику даже почудилось, что Его величество искал его. Вот только зачем? Но потом он отмел эту мысль, не настолько он важная птица, чтобы король хотел увидеть его и что-то сообщить.

— Вижу, набег на кухню оказался удачным, — заметил Его величество.

Удивительно, но Теренас Авий не выглядел довольным и радостным из-за предстоящего торжества. Наоборот, Риану показалось, что король чем-то озабочен.

— Ваше величество, — неуклюже поклонился мальчик и, краснея и преодолевая стеснение, неуверенно произнес, — наверное, мне надо поздравить вас…

Он попытался спрятать за спиной тарелку с земляничным пирожным.

— Поздравления сегодня принимают Талиса и ее жених, — отмахнулся король, теперь он и вовсе помрачнел, — а вот меня поздравить не с чем. Только что пришли вести с южных границ.

Услыхав это, мальчик напрягся. Его родная деревня находилась неподалеку от границы с Ниннейей. Туда как раз направился и Энге Янвор. Неужели что-то случилось с вождем?

Видя его озабоченность, король не стал утаивать правды:

— Недалеко от границы видели ликийцев.

Риан от этой новости чуть не подпрыгнул на месте. Пирожное едва не выпало из тарелки на пол, но мальчик вовремя спохватился. Его сердце бешено колотилось и обещало выпрыгнуть из груди, так он был взволнован последними известиями. И из-за этого волнения он не сразу задался вопросом, зачем королю посвящать его, деревенского мальчишку, в такие подробности.

— Ваше величество, они ведь не нападут? Они не посмеют… — неуверенно проговорил он.

Король только пожал плечами. За его спиной безмолвно возвышались два стражника в черных плащах. В ту минуту они предстали как предзнаменование беды.

— Одним богам известно, что у них на уме. Возможно, это был отряд лазутчиков.

Его величество всмотрелся в лицо побледневшего мальчишки и, прочитав по нему что-то, едва заметно улыбнулся. Вот теперь Риану показалось, что он доволен.

— Сейчас наступают трудные времена, Риан, — голос короля не понравился ему, — и каждый из нас обязан сделать все возможное…

Он резко замолчал, а слушавший его мальчишка поддался вперед. Риан готов был заверить, что сделает все возможное и невозможное. Но ведь его об этом не просили. Энге Янвор, уезжая, взял с него обещание приглядывать за принцессой и не оставлять ее. Полководец не хотел брать мальчика на войну. А вот король… чего хотел Теренас Авий?

На пиру в тот вечер собралось много гостей: придворная знать, богатые горожане и послы, прибывшие в Энрат на переговоры. И каждый из них желал поздравить принцессу и ее избранника, преподнести подарок и поднять чашу вина за здравие молодых.

Столы ломились от изысканных блюд и дорогих южных вин. Подавали зажаренную в брусничном соусе оленину, начиненных грибами и сыром гусей, рыбу с овощами и пироги. Лотта расстаралась и приготовила столько пирожных: медовых, ягодных и с орехами — что ими, пожалуй, можно было накормить весь Энрат.

У противоположной от входа стены на помосте стоял длинный дубовый стол, и занимала его королевская семья: вдовствующий король Теренас и двое его маленьких сыновей, а также Талиса и ее жених. Принцы Танрин и Тиос были младше Риана на несколько лет и с трудом терпели такое шумное и многолюдное празднество, потому няньки вскоре увели их, а король и его сестра с будущим зятем остались принимать поздравления и подарки. Позади них стояли королевские стражники, облаченные в черное и белое. Они оставались невозмутимы и спокойны весь вечер, пока длилось торжество. Ни разу не выказали усталости и продолжали наблюдать за гостями.

Сама же виновница торжества, казалось, улыбалась через силу. Без удовольствия она принимала поздравления от гостей. В розовом платье из тончайшего шелка, украшенного серебряной вышивкой, напоминала принцесса морскую жемчужину. Служанки уложили ее волосы и украсили сеткой с перламутровым розовым жемчугом. Жених иногда касался ее руки, отвлекал от гостей и тихо спрашивал о чем-то. Талиса сдержанно улыбалась и отвечала ему, и король, наблюдавший за их парой, с неудовольствием что-то отмечал для себя.

Когда Риан появился в пиршественном зале, его поразило богатое убранство и количество гостей. Отовсюду доносились голоса, шутки, смех и песни. Некоторые гости подпевали выступавшим в центре зала артистам. И только принцесса не пела, не шутила и не смеялась. Она сидела с неестественной улыбкой на лице и смотрела на пирующих. Не притрагивалась к еде и не пила вина. Не пил вина и ее жених — тот самый человек без имени. Ловец душ. И это-то и потрясло Риана больше всего.

Слуга, который привел мальчика на праздник, жестом указал следовать за ним. Он подвел Риана к помосту, обернулся и подсказал, что следует говорить:

— Поздравьте Ее высочество и лорда Защитника королевства.

Пораженный Риан не сводил с принцессы глаз. Она тоже следила за ним неотрывно.

— Поздравляю Ваше высочество, — поклонился он, потом взглянул на наблюдавшего за ним Ловца душ и проговорил чуть слышно, — и вас…

— Лорд Защитник королевства, — снова наклонился к нему слуга, когда заметил его замешательство.

— Лорд Защитник королевства, — скороговоркой повторил Риан.

— А теперь поклонитесь, — напомнил слуга, выпрямился и отошел к стене.

Риан поклонился, а когда поднял голову и взглянул на лорда Защитника, ему сделалось не по себе. Казалось, что его глаза подобно крючкам впились в самую душу разволновавшегося мальчишки. Цветом они напоминали густой цветочный мед. Таких глаз Риан не видел. Был лорд Защитник побрит налысо. Не было у него ни бороды, ни бакенбард, ни усов. Но что еще примечательно — не было у него бровей и ресниц. А вот кожа вокруг глаз, на лбу и щеках была испещрена красными рубцами. И Риан подумал, что возможно принцесса не смотрит на своего жениха не только из-за слухов о нем, но и из-за пугающей внешности.

— Я рад наконец познакомиться с тобой, Риан, — спокойным голосом проговорил лорд Защитник, — Ее высочество рассказывала о тебе.

И удивленный Риан перевел вопрошающий взгляд на принцессу, но та отвела виноватый взор. На утро она все же объяснилась с ним, хотя мальчик об этом и не просил.

— Лорд Защитник узнал, что я много времени провожу с тобой, — пояснила она, когда пришла за ним после завтрака, — должно быть, Его величество случайно упомянул об этом в разговоре. Вот я и рассказал ему о тебе.

Риан с непониманием уставился на нее. Она шла рядом и говорила про жениха, но сама не выглядела довольной и счастливой. Раньше она называла его Ловцом душ и Хранителем рун, а теперь, как и все в королевстве, звала лордом Защитником. Оказывается, перед помолвкой Его величество даровал ему этот титул и оставил при дворе за все его бесчисленные заслуги перед королевством. А заслуги его, судя по словам все той же принцессы, и правда были велики.

— О, Риан! Я так ошибалась на его счет. Я и не знала, сколь много он сделал для моего брата и нашего королевства!

— А теперь знаете? — зачем-то спросил Риан.

Он хотел бы поверить ее словам, но ведь раньше Талиса говорила другое про этого человека. А теперь получается, резко изменила свое мнение.

— Теперь знаю, — как-то смиренно произнесла она, и в тот момент Риану стало жаль ее, и он уже перестал мысленно винить ее за переменчивость, — мой брат рассказал мне… не все… но того, что рассказал, достаточно, чтобы…

Она умолкла, остановилась неподалеку от библиотеки, вынуждая остановиться и Риана, и повернулась к нему.

— Мой жених защищает королевство, борется с захватчиками. Он выступает за правое дело, Риан. Мой брат ценит его и поэтому… — она снова резко замолчала и неловко улыбнулась, заполняя образовавшуюся паузу.

Но Риан и так понял, что она хотела сказать. Его величество в благодарность за все заслуги лорда Защитника пожаловал ему титул, оставил при дворе и пообещал в жены принцессу.

— Я почту за счастье выйти за такого человека, — продолжила она с улыбкой.

— Поэтому вы улыбаетесь, а ваши глаза нет? — спросил мальчик.

Талиса, расстроенная из-за его неосторожного вопроса, тряхнула головой и проследовала в библиотеку, так и оставив Риана без ответа. А ему ничего другого не оставалось, как пойти за ней.

Но в библиотеке их уже дожидался лорд Защитник. Его появление там вызвало удивление и у принцессы, и у Риана. Он стоял у книжного шкафа и перелистывал ту самую книгу, которую Риан читал Талисе в прошлый раз.

— Весьма интересно, — проговорил он, останавливаясь на последней странице.

Взглянул на вошедших, но взгляд остановил не на невесте, а на Риане. Коротко улыбнулся ему, но видят боги, лучше бы не улыбался вовсе. Его улыбка скорее походила на хищный оскал. Да, внешность этого человека была пугающей и отталкивающей, и ничто не могло изменить этого, даже богатые одежды, которыми он заменил свой длинный черный балахон. А сейчас к тому же, при близком рассмотрении Риан понял, что красные рубцы на его лице составляли не просто хаотичный рисунок, а какие-то символы.

— Жаль, что в этой книге рассказывается не про всех выдающихся правителей Ангвены, — заметил лорд Защитник, закрыл книгу и вернул на место, — ведь некоторые из них поднялись из самых низов. Они были разбойниками и ворами.

И он посмотрел в глаза Риана, но, казалось, что заглядывал прямо в душу мальчика.

— Значит, Ангвен был не единственным правителем-вором?

— Таких, как он, в этом городе было бессчетное множество, — ответил лорд Защитник, — последнего царя преступной Ангвены привезли в кандалах ко двору Ликийского наместника. Больше его никто не видел.

— Ликийцы расправились с ним?

— Полагаю, что так, — коротко кивнул лорд Защитник, — история того человека весьма трагична и поучительна. Он возвысился благодаря предательству и низко пал из-за предательства тех, кому доверял. Спустя много месяцев его отыскали ликийцы и, будто дикого зверя, привезли в клетке и кандалах к наместнику.

— Какая страшная участь, — прошептала потрясенная принцесса.

— Не менее страшная, чем участь пойманного ликийцами пирата Одвена. Его команда совершали набеги на северные провинции империи в течении двух лет. Разоряла прибрежные поселения, грабила храмы и захватила крепость, — поведал ее жених.

Все это время, пока он рассказывал истории из прошлого, внимательно смотрел на Риана. Мальчик слушал его, затаив дыхание. Его глаза горели неподдельным интересом.

— Вы расскажете про него? — с надеждой спросил он.

Лорд Защитник кивнул ему.

— Я расскажу тебе много историй, Риан. Про героев и подлецов, колдовство и приключения. Столько, сколько ты пожелаешь услышать.

Глава X (Лия).

— Мы рискуем, — предупредил Леандр, когда их отряд поднялся над долиной и остановился в пролеске, — граница близко, — махнул он рукой, указывая на огни внизу.

То была небольшая деревушка у самой границы Ниннеи и Западного Дара. Староста той деревни давно знал Арвея и был надежным источником информации. Как и правитель Ростожи, он предупреждал наместника об опасности и странностях, что творились в приграничных землях.

— Отправь в деревню Касиаса, — распорядился Арвей, — только пусть будет осторожен и убедиться, что нет засады. А мы пока подождем здесь.

Он спрыгнул с коня, огляделся и повернулся к замершей Лии. Она, казалось, и не дышала вовсе. Смотрела не мигающими глазами на землю и в то мгновение напоминала статую — прекрасную, но холодную и безжизненную. Вот только в глазах у нее отчетливо читался страх. По земле стелился густой белый туман. Наползал с востока, затягивал пролесок, в котором они остановились, и медленно опускался в долину. Лия следила за ним с нарастающей паникой, как загнанная хищником жертва.

— Не бойся, — ободряюще улыбнулся ей Арвей.

Снял перчатки для верховой езды, заткнул за пояс и поднял к девушке руки. Крепко обхватив ее за талию, он помог спуститься ей на покрытую белым покрывалом землю. И испугавшись еще больше, Лия вцепилась пальчиками в его плечи и долго не отпускала. С ужасом она следила за тем, как туман поднимается выше по их ногам.

— Лия, посмотри на меня, — позвал Арвей, рукой коснулся ее подбородка, вынуждая поднять на него глаза, — не надо бояться, тебе ничего не грозит, — пообещал он.

И Лия медленно кивнула.

— Я вдруг вспомнила тот кошмар, — призналась она тихим виноватым голосом, — и испугалась, что снова окажусь в нем.

— Этого не случится, — заверил Арвей и снова улыбнулся ей. Провел руками по ее сплетенным в косы волосам, коснулся подрагивающих плеч, а после взял ее похолодевшие от напряжения руки в свои: — Ты замерзла?

— Нет, — смущенно промолвила Лия и, спохватившись, тут же добавила, но уже на ликийском (пока они были в дороге, Арвей учил ее), — господин.

Он нахмурился. Не понравилось ему то, что она по-прежнему обращалась к нему так. А ведь Арвей уже говорил ей, чтобы называла его по имени, но Лии было трудно привыкнуть к подобному, в особенности теперь, когда она знала, что перед ней сам наместник — правитель Ликии. А называли его так, потому что считали наместником бога Легура на земле.

— Вермирий и Легур первыми стали набирать учеников и последователей. Именно они создали государства и собрали первые армии, — как-то поведал ей Арвей.

— Зачем же?

— Не хотели делить власть друг с другом, потому и воевали.

— Но ведь они были братьями.

— Старшими. И самыми могущественными. Но ни один из них не хотел признавать могущества и власти другого.

— А в чем заключалась их сила?

— Легур был искусным воином, и ему было даровано бессмертие. А Вермирий обладал колдовскими чарами.

— Ты так и не сказал, кем стали ученики Вермирия, — напомнила Лия.

Арвей сделался мрачным, не хотел он лишний раз говорить об этом.

— Ученики Вермирия стали служителями опасного культа, Лия. И магию своего бога-колдуна они научились обращать против легуров.

— Ты ведь говоришь о носителях рун? — сразу же догадалась она и вспомнила свой разговор со старейшиной.

— О них, Лия.

— Тогда, в лесу… тебя ранил один из них? Если ты знал, что там будет носитель рун, зачем поехал?

Арвей покачал головой.

— Я не знал, Лия. До меня доходили разные слухи, но я и представить не мог… — он запнулся. — Я был уверен, что культ давно уничтожен.

— Значит, кто-то выжил и теперь обучает новых убийц?

— Это не так просто, Лия. Без знаний и времени не подготовить носителя рун. К тому же, необходима кровь Вермирия, чтобы провести обряд. Мой отец полагал, что истребил всех последователей бога-колдуна, но похоже, он ошибался.

«И кто-то все-таки выжил», — подумала Лия. И этот кто-то теперь пытался восстановить культ, скрывался и обучал новых носителей рун.

— Наместник! — из тумана, уже опустившегося в долину, появился Касиас.

За ним следовал какой-то старик в длинном плаще с опущенным на плечи капюшоном, выглядел он взволнованным и очень спешил на встречу с Арвеем.

— Староста, хорошо, что пришел…

Но он так и не договорил, увидел перекошенное лицо склонившегося перед ним старика и сразу же понял, случилось непоправимое.

— Наместник, — дрожащим голосом обратился к нему староста.

— Говори, что случилось?

Старик в растерянности развел руками.

— Ничего не понимаю, господин. И никто не понимает. Но снова приключилась напасть.

— Значит, повторилось, — переглянулись Леандр и Арвей.

— Повторилось, — понурил голову староста и на мгновение умолк, — чует мое сердце, быть страшной беде.

— Рассказывай по порядку.

— А что рассказывать, ведь и сами все знаете, — проговорил тот растерянно, — началось все в той стороне, в деревне Лювира, — и он махнул рукой в сторону границы, где уже на землях Западного Дара виднелись огни другой деревни, — у тамошнего охотника пропали двое сыновей. Оба крепкие детины. Охотники и следопыты — все в отца. Ушли они, значит, в лес и не вернулись. Искали их всей деревней, да так и не нашли. Будто под землю провалились. А потом, словно мор, эта напасть расползлась по округе.

Арвей слушал его внимательно, не перебивая, но с каждым словом старика хмурился все больше.

— У нас сначала пропал Деямир, после Светлица и Борис. А седмицу тому назад пропали и влюбленные голубки, Сева и Люба. Все ходили по вечерам ворковать на сеновал, вот и… Эх! От бедной Любушки только платок и остался.

Он покачал головой, а потом с надеждой воззрился на наместника.

— Может вы что подскажите, — с мольбой заговорил отчаявшийся староста, — ведь вчера пропала и еще одна девушка. Ее семья места себе не находит. Бедняжку искали всей деревней, да так и не нашли.

— А что у тебя в деревне? — спросил Арвей, а сам подошел к обрыву, разглядывая огни в долине.

Уже стемнело, да и туман, окутавший землю, многое скрывал от глаз.

— Безопасно у нас, господин, — тут же заверил староста, обрадовался, что наместник готов откликнуться на его просьбу, — так что можем спуститься в деревню, а там, если будет на то ваша милость, разузнаете больше о странных делах, что у нас творятся. Я поведу вас к семье, в которой пропала дочь. Они люди надежные и зря болтать не станут. О вас никому не скажут, будьте покойны.

Арвей вопрошающе посмотрел на него.

— А сам-то, что думаешь?

— Есть у меня одна догадка, господин, — и он оглянулся, будто боялся, что кто-то мог подслушать их разговор, подошел ближе к наместнику и тихо ответил, — все чаще деревенские стали шептаться про странных людей в лесах. На дороги они не выходят, поселений сторонятся. Не разбойники, не следопыты, но одеты во все темное, неприметное... да еще и вооружены до зубов.

Арвей снова переглянулся с Леандром. Потом обратился к Касиасу, который привел старика.

— А ты, Касиас, что-нибудь заметил в деревне или неподалеку от нее?

— Ничего подозрительного, наместник.

Арвей кивнул тогда, дал приказ своим людям отправляться в деревню старосты. Но заезжать туда всем отрядом не стали, близ деревенской околицы в дубовой роще привязали лошадей, а нескольких людей оставили стеречь дороги и в случае опасности предупредить наместника. А сам Арвей со старостой, Лией, Леандром и Касиасом отправились в дом семьи, в которой пропала девушка.

По счастью, их дом, как и дом старосты, находился на окраине. Долго идти не пришлось, и они пробрались незамеченными. Староста первым подошел к двери, тихонько постучал и ответил отозвавшейся хозяйке. Отворил дверь, переступил порог, после выглянул и махнул рукой, приглашая войти и остальных.

— Отца и брата пропавшей бедняжки до сих пор нет, еще не вернулись с поисков, — сообщил староста вошедшему наместнику.

— Господин, — склонили перед Арвеем головы хозяйка дома и ее молоденькая дочь, милая девушка с пшеничной косой и блестящими светлыми глазами, — добро пожаловать.

— Эльна, Леля, — обратился к ним староста и указал глазами на стол, — вы бы подсуетились.

И хозяйка, смущенно покраснев, без слов кивнула младшей дочери. Та кинулась к печи, достала горшок со сваренной кашей, затем взялась за припасы на полках. К ней подошла Лия и предложила свою помощь, пока мужчины, заняв места за столом, стали расспрашивать ее мать.

— Что вы, госпожа, — робко отозвалась девушка, — идите за стол, я и сама со всем управлюсь.

Но как бы она управилась, когда пыталась схватить все, что попадалось ей под руку. Горшков, плошек, кувшинов было много, а у нее только две руки.

— Меня зовут Лия, — приветливо улыбнулась ей травница, протянула к ней руки и забрала горшки с медом и перетертыми ягодами.

— Спасибо, госпожа!

Лия едва не рассмеялась, никогда еще ее не называли госпожой, а сегодня вечером впервые. Но она не стала и без того смущать бедную девушку, которая, похоже, впервые принимала у себя в доме наместника и его людей.

А тем временем, ее мать, опечаленная судьбой старшей дочери, рассказывала Арвею о том, что знала.

— Эна ушла по утру и не вернулась, господин, — сидела напротив наместника Эльна, рассказывала прерывающимся от волнения и горя голосом, теребила пальцами фартук и смотрела перед собой, — никто не видел ее. Всей деревней ходили искать, да так и не нашли.

— А не могла твоя дочь сбежать? — задал справедливый вопрос Леандр.

В этот миг из рук младшей дочери Эльны посыпались на пол глиняные стаканы, разлетелись на куски в разные стороны.

— Простите, матушка, — виновато проговорила она и опустила пылающее лицо.

— Мало нам горя, так теперь и это, — вздохнула Эльна, поднялась уже на ноги, чтобы подойти к дочери и помочь собрать осколки, но в итоге махнула рукой и снова опустилась на лавку.

— Не могла моя Эна сбежать, господин. Не могла. Не было у нее на то причин.

Арвей поглядел на молчавшего до этого старосту.

— А ты, что скажешь? Винишь тех людей, про которых в ваших деревнях рассказывают?

И снова дочь Эльны, уже подобравшая осколки, выронила их из рук, уколола пальцы, и у нее пошла кровь.

— Леля! — не выдержала мать и прикрикнула на нее.

А та едва не разрыдалась. Затрясло ее. И она стала бормотать свои извинения.

— Вы не обращайте внимания, — сказала Эльна, — мы эти дни сами не свои.

Арвей понимающе кивнул, заметил краем глаза, как Лия подошла к чуть ли не плачущей девушке. Взяла ее руки в свои, внимательно оглядела порезы, а после принялась за привычное ей дело — исцелять и помогать.

***

Разговор с местным старостой мало что прояснил. Но и из того, что выяснили, выходила скверная история. Вот уже долгое время в приграничных землях Западного Дара и Ниннеи бесследно исчезали молодые люди. Девушки и юноши, крепкие и здоровые. Пропадали, и никто не мог отыскать их. Ну и как после такого не поверить в причастность темных сил? Местные жители уже чего только не надумали…

— Наши старухи стали обращаться к духам предков, взывать к умершим и спрашивать у них, — жаловался староста на неразумных жителей, решивших с помощью потусторонних сил дознаться правды, — а в деревне Лювира и того хуже, наместник! Нашлись дурачки, которые решили призвать мертвецов и с их помощью отыскать пропавших. Раскопали за деревней могилы и повытаскивали кости, стали проводить обряды на крови, — старик не стал продолжать, лишь махнул рукой.

Лия, слушая это, печально вздыхала вслед за обеспокоенным старостой. Не могла она судить местных жителей, которые решили вот таким странным образом узнать, что творится на их земле.

Но то, что молодежь похищали, понимали и разумный староста, и Арвей, и Леандр, да и многие другие. Не в колдовстве было дело и не в проклятье. Но кто похищал и зачем?

Когда только начались таинственные исчезновения, старосты приграничных деревень собрались вместе и стали думать, что делать. Решили обратиться за помощью к королю и отправили ко двору Теренаса доверенного человека. Из столицы он вернулся — разочарованный решением короля. Его величество только отмахнулся от напасти, которая приключилась с его людьми. «Молодежь всегда убегала, так что же, мне теперь отправлять людей на поиски непослушных отпрысков и возвращать горе-родителям?» — передал старостам король Теренас. И в его словах была доля правды. Старосты решили оставить все как есть. Но когда исчезновения повторились, а в лесах стали замечать странных людей, сторонившихся поселений, стало ясно, что что-то нечистое творится в этих землях. А когда дознались, что подобное происходит и в землях Ниннеи, и уже сам Энге Янвор разыскивает тех странных людей, старосты совсем было отчаялись…

О творящихся в королевстве Дара и Ниннеи темных делах узнал и Арвей. Шпионы доложили ему об исчезновениях и беспокойстве людей, о бездействии короля Теренаса. И наместник, углядев в происходящем хорошую для себя возможность, решил воспользоваться ею. Тем более, что из Ростожи стали все чаще приходить тревожные вести. Слухи о возрождающемся культе Вермирия он не мог игнорировать. И решил во всем разобраться. Отправил верных людей в земли Ниннеи, и один из отчаявшихся старост откликнулся и согласился принять помощь ликийцев.

— Вряд ли мы узнаем здесь что-то новое, — поделился своими соображениями Леандр.

Ни староста, ни семья, в которой пропала старшая дочь, не могли сообщить большее, и Арвей решил ехать дальше.

— Возможно Энге Янвору известно больше, — предположил наместник, когда они покидали приграничные земли.

На вождя и была одна надежда. В отличии от Теренаса Авия тот сразу откликнулся на призыв о помощи своих людей и решил разобраться в том, что происходит, найти и покарать похитителей. А то, что эти похитители были связаны с возрождающимся культом, вызывало справедливые опасения.

— Наместник! — вернулся посланный вперед Касиас, он должен был проверить дорогу, но вернулся раньше, чем его ждали.

Взволнованный всадник подъехал к остановившейся корде и указал рукой куда-то назад.

— Я обнаружил следы в лесу. Кто-то совсем недавно снялся с стоянки. И похоже, они спешили, — проговорил он, с тревогой озираясь назад, — должно быть, заметили нас.

— Всадники?

— Нет, все пешие.

Леандр посмотрел на Арвея, ожидая приказа. Сидевшая впереди наместника, притихшая Лия скользила взглядом по вырастающим по обе стороны от дороги деревьям. Лес молчал, не было слышно ни птиц, ни зверей. Не было слышно и ветра, поющего в кронах могучих дубов. Лес подобно живому существу казался умиротворенным и тихим.

— Они еще здесь, — уверенно заявил Арвей и подал сигнал своим людям.

Лошади медленно тронулись, а притихшие всадники стали вертеть головами, всматриваясь в подступающий вплотную к дороге лес.

— Они были там, — спустя время указал рукой Касиас.

Арвей потянул поводья и остановил своего коня. Всмотрелся туда, куда указывал Касиас. В этой холмистой местности дорога была неровной и местами узкой, так что по ней могли с трудом проехать только двое всадников. Эта дорога была не основной, она называлась тропой охотников, но именно по ней можно было быстрей всего добраться от границы до Вышгорода.

— Кто они? — тихо спросила Лия.

— Вряд ли друзья, — сказал Арвей, — а иначе зачем им бежать? К тому же идти через лес, а не по дороге?

— Будьте внимательны, — предупредил Леандр и достал из ножен меч, он ехал впереди отряда, за ним Касиас и Арвей с Лией.

Когда они проехали до поворота, уводящего дорогу по склону холма вниз, Лия, повинуясь внутреннему чутью, повернула голову, и ей показалось, что что-то блеснуло на вершине. Деревья там росли реже, и луч солнца что-то выхватил между ветвей.

— Там, — прошептала встревоженная Лия и вскинула руку.

Арвей проследил за ней, прищурился, всматриваясь вверх, затем окликнул Касиаса, и когда тот подъехал ближе, пересадил Лию на его коня.

— Увози ее, — бросил он на ходу и приказал остальным спешиться.

Обернувшаяся Лия увидела, как всадники из корды наместника обнажили мечи, двое из них остались на дороге с лошадьми, а остальные последовали за Арвеем и Леандром.

— Не бойтесь за него, — сказал Касиас, — кому и следует опасаться, так это врагам наместника.

За следующим поворотом дорога пошла под уклон вниз. Лия беспрестанно оборачивалась назад, словно пыталась разглядеть что-то. Но ни Арвея, ни его людей уже не было видно. Зато над лесом теперь разносились приглушенные звуки шедшего на холме боя, и тревожное чувство в груди возросло во сто крат. Не успокоили и слова Касиаса, но Лия ничего не могла поделать, ей только и оставалось, что подчиниться и ехать. Она удрученно вздохнула, посмотрела вперед и проглядела промелькнувшие в стороне силуэты. Среди деревьев пробирались на дорогу вооруженные люди в темных одеждах. Услыхав их, Касиас обернулся, да только поздно. Трое выскочили на дорогу позади них, и двое с луками тотчас выпустили стрелы.

— Проклятье! — вскричал не ожидавший засады ликиец.

Обе стрелы попали в круп лошади, и несчастное животное, взвизгнув от боли, завалилось на бок. Касиас только и успел скинуть Лию и этим спасти ее. Падая, она прикрыла голову руками, но приземлилась на бок и больно ударилась о землю. Перед глазами у нее все поплыло. Бок пронзила резкая боль, и Лия тихо застонала. Неловко пошевелилась, а после приподняла голову и заметила тех троих, что выскочили из леса.

— Касиас, — в ужасе прошептала она, но ее защитник не ответил.

Повернув голову в другую сторону, Лия заметила придавленного конем Касиаса. Он лежал посреди дороги и корчился от боли.

— Касиас! — вскричала напуганная Лия.

С трудом поднялась на ноги и кинулась к нему. На его белом лице читались невообразимые муки. Он не мог пошевелиться, а о том, чтобы подняться и речи не шло, лежал без движения и громко стонал.

— Бегите! — только и успел выкрикнуть ей Касиас.

И Лия, повинуясь приказу, кинулась в лес. Побежала вверх по склону холма, все больше удаляясь от дороги. В последний раз обернулась и увидела, как один из напавших подбежал к Касиасу, замахнулся мечом и ударил. Отвернувшись, Лия всхлипнула и побежала дальше.

— Не стрелять, — услышала она голос одного из преследователей, — девчонка сгодится живой.

И это еще больше подстегнуло ее. Она неслась, не разбирая дороги, хоть бежать в гору было и тяжело. В боку пульсировало после падения с лошади, но Лия заставляла себя не обращать внимания на эту боль. Она уже слышала тяжелое дыхание своих преследователей, и мысленно обратилась к Отцу Роду и другим богам. Но неожиданно впереди раздался лязг и скрежет металла, чей-то пронзительный крик, и вскоре среди деревьев замелькали в дивном танце ликийцы из отряда Арвея и люди в темных одеждах. Вверх и вниз вздымались и опускались их мечи, на землю с приглушенными криками и хриплыми стонами падали раненные, и красная кровь орошала траву.

— Арвей! — позвала обрадованная Лия.

Не посмотрела под ноги, зацепилась ногой за торчавшую из земли корягу и упала. Один из ее преследователей подбежал к ней, схватил за сплетенные в косы волосы и потянул наверх, поднимая над землей. От боли Лия закричала, из глаз брызнули слезы.

— Попалась! — раздалось довольное над самым ухом.

И Лия от охватившего ее ужаса перестала дышать. Замерла в руках схватившего ее мужчины и просто смотрела перед собой большими круглыми глазами, пока не заметила спешившего на выручку Леандра. Он схлестнулся с двумя преследователями Лии, пока третий волок ее вниз, к дороге. Схватил ее за руку и тащил, пока Лия не опомнилась и не стала сопротивляться.

— Отпусти! — в отчаянии закричала она и попыталась оттолкнуть свободной рукой, но не вышло.

Тогда пнула его ногой, не удержала равновесие и повалилась на землю, а вместе с ней и ее преследователь. Он громко выругался, а Лия, не дожидаясь, когда он придет в себя, поползла наверх, туда, где в самом разгаре был бой.

— Беги! — приказал выскочивший ей навстречу Леандр, он уже расправился с теми двумя и теперь спешил к третьему.

И Лия, поднявшись на ноги, побежала. Дыхания не хватало, боль в боку уже становилась нестерпимой, и все чего хотелось ей — упасть. Но в тот миг она заметила Арвея, и ее сковал дикий страх. Лия остановилась и замерла, а вокруг нее сражались мужчины. Арвей был всего в нескольких шагах от нее… пугающий… глаза его в тот миг были черными, как непроглядная бездна. Он неотрывно смотрел на упавшего перед ним на колени человека в длинном одеянии, подпоясанном бечевкой. Человек был без движения и, как зачарованный, глядел в глаза наместника. Он не мог пошевелиться и только кричал, с мольбой обращаясь к своим спутникам:

— Убейте! Убейте!

Один из его людей, услыхав призыв, оттолкнул сражавшегося с ним ликийца и кинулся к стоявшему неподалеку Арвею. Выхватил из-за пояса кинжал, подбежал к наместнику и ударил его в бок.

— Арвей! — вскрикнула Лия.

Но он и не почувствовал ничего, только повернул вбок голову, ухватился за рукоять кинжала, торчавшего из его тела, достал его и вонзил в горло ударившего. Тот замертво упал с широко открытыми от удивления глазами. А пораженная Лия, покачнувшись, чуть не потеряла сознание. Со стороны дороги донеслось конское ржание и незнакомые мужские голоса. А потом она услыхала:

— Вождь!

Появившиеся со стороны дороги воины кинулись на подмогу ликийцам. Все они были в кольчужных рубахах, с рукавами, доходившими до локтей, и в алых плащах. Вооруженные мечами и топорами, и с круглыми щитами из дощечек, обтянутых кожей и скрепленных заклепками. Вел их высокий и крупный мужчина, с большими ручищами. Длинные волосы его, когда-то напоминавшие цветом колосья пшеницы, а ныне тронутые сединой, были сплетены в тугую косу и перетянуты ремешком. На голове у него был шлем, состоящий из фигурно вырезанных железных пластин, украшенных серебром и позолотой. Вытянутое навершие шлема украшал крашенный в алый цвет конский хвост. Алым был и его дорожный плащ, и одежда под кольчугой. Воины, пришедшие с ним, и ликийцы называли его вождем. Но Лия, впервые увидавшая такого огромного человека, назвала бы его медведем. И силы были в нем поистине звериные. Дрался он и его люди, ни в чем не уступая ликийцам, а может даже и превосходя их в свирепости. И когда бой был окончен, Лия мысленно возблагодарила пришедших им на помощь спасителей.

Арвей, которого ранили в бою, все также уверенно и твердо стоял на ногах, не обращая внимания на полученную рану. И Лия с удивлением заметила, что крови на его одежде было меньше, чем в их первую встречу, когда его привезли в ее родную деревню. Тогда-то она и вспомнила слова старейшины, посмотрела на кинжал, торчащий из горла поверженного Арвеем врага, и сразу же все поняла. Оружие, которым ударили наместника, было обычным, не зачарованным. А таким, как сказал ей старейшина, легура не убить.

— Слишком поздно, наместник, — злорадно улыбнулся единственный уцелевший враг, он по-прежнему стоял перед Арвеем на коленях — безобразный, с красными шрамами на лице и удивительного, медового цвета глазами, — культ возрожден несмотря на старания чудовища Анталаса.

Лия заметила, как вздрогнул после этих слов Арвей. Но его глаза, страшные и черные, по-прежнему были устремлены на стоявшего перед ним на коленях.

— Леандр, — тихо произнес он.

И верный друг Арвея, поняв его без слов, подошел и ударил служителя Вермирия. Тот упал на землю без чувств.

— Наместник! — подошел вождь ниннейцев.

— Вот уж не ожидал тебя увидеть здесь, Энге Янвор, — повернулся к нему Арвей, глаза его были снова ярко-синими и приветливо взирали на подошедшего, — спасибо, что пришел нам на выручку! — и он протянул вождю руку.

— Видно, так было угодно Богам! — улыбнулся Энге Янвор и пожал протянутую ему руку, после взглянул на лежавшего на земле служителя Вермирия и нахмурился.

— Ну уж точно не совпадение, что мы встретились здесь, — сказал Арвей.

Энге Янвор снял шлем, оглядел усеянный телами служителей лес, а потом, разглядев будто кого, печально вздохнул. Прошел в ту сторону, склонился над телом убитого юноши, руки которого были связаны веревками. Снова вздохнул и покачал головой. Поднялся и прошел еще к одному. Тоже со связанными руками. Одеты были двое юношей не в темное, как остальные, а в светлые рубахи, штаны и лапти.

— Из-за них мы здесь, — не скрывая горечи в голосе, проговорил Энге Янвор и указал на несчастных, — пропали молодые пахари, и старосты их деревень обратились ко мне за помощью. Вот я и собрал верных людей и отправился на поиски. Сам знаешь, уже давно пропадает молодежь в моих землях.

— Так же, как и в приграничных землях Теренаса. Только там похитителей не разыскивают.

Энге Янвор кивнул, поднялся и посмотрел на Арвея. Отдал приказ своим людям забрать тела погибших юношей и отвезти в родные деревни.

— А с остальными что, вождь? — спросил один из пришедших с ним людей.

Грозно блеснули глаза Энге Янвора, не мог он скрыть гнева при виде поклонников Вермирия, похищавших его подданных.

— Оставить диким зверям, — без всякого сожаления сказал он, а потом обратился к Арвею, — а вот с этим что?

И он указал на лежащего перед наместником выжившего служителя. Ведь непроста пощадили его.

— Подобные ему и проводят кровавые обряды, — ответил Арвей, — а остальные всего лишь исполнители. Его нужно увезти и допросить.

— Что ж, тогда доставим в Вышгород и там поговорим.

И вождь отдал приказ своим людям забрать бесчувственного служителя, но прежде связать теми же веревками, которыми связывали несчастных пленников.

А Арвей, тем временем, подошел к Лии и с беспокойством оглядел ее, коснулся ее бледного лица, бережно проводя по нему пальцами, и спросил:

— Ты цела?

— Цела, наместник, — ответила она дрожащим голосом, — из леса на нас выскочили трое…

Лия покачала головой и всхлипнула, вспоминая последние мгновения жизни своего защитника.

— Касиас… — снова не смогла договорить она, лишь вскинула руку, оборачиваясь и с грустью глядя туда, откуда прибежала, посмотрели туда и остальные: — Он остался на дороге.

Глава XI (Риан).

С той поры этот загадочный человек стал верным спутником Риана. Куда бы мальчик не направлялся: в библиотеку за новой книгой, на прогулку в сад или в город посмотреть на бродячих артистов — лорд Защитник всюду сопровождал его. Теперь он, а не принцесса, подбирал Риану книги для чтения и рассказывал истории прошлого. А историй он знал много. Захватывающих, пугающих своей жестокостью и оставивших потомкам множество нераскрытых тайн. Все его истории были наполнены смыслом и поучительны. И после каждой рассказанной истории лорд Защитник задавал мальчику вопросы, терпеливо выслушивал, а уже после высказывал и собственное мнение. И Риан, понимая, как сильно ошибался, соглашался чуть ли не с каждым словом своего нового учителя.

Постепенно для него этот загадочный человек стал олицетворением знаний и мудрости. И больше Риан не глядел на него настороженно. Не считал, что его стоит бояться. Даже те жуткие шрамы на его лице уже не пугали мальчишку. Как-то раз Риан спросил про них, и не таясь лорд Защитник ответил.

— Эти символы принадлежность древнему культу, Риан, — и он указал на красные давно зажившие рубцы, — их не стоит пугаться. Многие из последователей нашего бога носят подобные на своих лицах и телах.

Раньше Риан разглядывал эти шрамы украдкой, полагая, что лорд Защитник не замечает этого, но сегодня он глядел в открытую, будто получил на то дозволение.

— Это руна посвящения и тайного знания, — указал лорд Защитник на вытянутый символ с правой стороны лица, руна состояла из длинных прерывающихся шрамов, из-за которых были повреждены верхнее веко и надбровная дуга, — такую получает каждый служитель нашего культа. Она означает верность Вермирию.

Это имя мальчик уже слышал. Лорд Защитник рассказывал ему историю королевств Тиврана и уничтоженных царств Этолии, а также легенды о сотворении мира и появлении первых людей. В тех легендах упоминались дети Творца, среди которых первым был Вермирий.

— Вы мало рассказывали про своего бога, — произнес Риан.

— На Тивране поклоняются другим богам, — просто ответил его учитель, — а вот детям Творца поклонялись в Этолии. Их культы были распространены в крупнейших царствах: Ликии, Ликонии и Геммере. Им строили храмы, приносили дары, благодарили за победы в войнах и богатый урожай. В Этолии их имена произносили с благоговейным трепетом и страхом. Здесь же, на Тивране, лишь немногие остались верны им.

Лорд Защитник выбрал для Риана новую книгу и положил ее перед сидящим за столом мальчиком.

— А ты знал, что королевский род Авиев пошел от знатного вельможи из Ликонии? Его звали Авий Асцина и он был младшим сыном в богатой семье. Он не смел претендовать на наследство отца, потому и стал путешественником, и отплыл на Тивран. Его корабль пересек Тиринийский океан и назывался он «Младший сын».

Он рассказал Риану и про других правителей из рода Авиев. Про Тенрона Слабого, из-за которого началась междоусобица, переросшая в долгую кровопролитную войну. В результате той войны Дар был поделен на два королевства: Западный и Восточный. За это потомки прокляли Тенрона Слабого, а его именем больше не называли принцев в династии Авиев, считая его несчастливым.

Лорд Защитник знал историю королевств Тиврана и Этолии, был сведущ в вопросах религии и философии. Знал математику и астрономию, и несколько языков. Он стал обучать Риана ниннейскому и ликийскому. Не многие из лордов при дворе Теренаса могли похвастаться такими обширными знаниями.

— На своем пути я познал многое, Риан, — однажды признался ему лорд Защитник, — но я всегда использовал каждую предоставленную мне возможность.

Однажды Риан подслушал разговор двух советников Теренаса. Услыхав, о чем они говорят, мальчишка спрятался за статуей и не выглядывал до тех пор, пока они не ушли.

— Его величество оказал большую честь этому…кхм… человеку… возвысив его и оставив при дворе, — заявил молодой лорд Гарвин, о лорде Защитнике он говорил без всякого почтения, скорее с недовольством.

— О его заслугах не принято распространяться в широких кругах, — сдержанно ответил первый советник, старый и опытный муж, который служил двум короля: Теренасу и еще его покойному отцу, — но он сделал немало для нашего короля и всего королевства. Его возвышение не случайно, Гарвин. И тебе следует быть осторожнее в своих словах. Не стоит так явно выказывать свое недовольство и раздражение.

— Лорд Севилл, то, что я узнал от надежных людей, не вызывает ничего, кроме… недоумения… — лорд Гарвин резко замолчал, огляделся, но не увидев никого в коридоре продолжил. Правда, на этот раз говорил тише, но чуть не плевался словами: — Его величество назвал Защитником королевства крестьянского выродка, который…

— Молчи, Гарвин! Молчи! — пригрозил ему лорд Севилл, оглянулся, прислушался, нет ли кого поблизости, а потом снова повернулся к замолчавшему Гарвину, имевшему неосторожность резко высказаться о приближенном короля. — Никогда не смей так говорить о лорде Защитнике. Его могущество не столько в расположенности к нему короля, сколько в других силах.

О том, что услышал и узнал, Риан не стал рассказывать своему учителю, но в их следующую встречу тот сам завел об этом разговор.

— При дворе обо мне ходят разные слухи, — его цепкие глаза впились в лицо побледневшего Риана, неужели он каким-то образом прознал о подслушанном им разговоре, или сумел прочитать мысли Риана?

Лорд Защитник усмехнулся, глядя на притихшего мальчика.

— Не всему стоит верить, Риан. Если тебя что-то беспокоит, или ты хочешь что-то узнать, просто спроси.

Тот нерешительно кивнул. Он и в самом деле хотел спросить о многом. Но с чего начать?

— Мой лорд, никто не знает ни вашего имени, ни откуда вы родом, — осторожно начал он.

— Я родился и вырос в Западном Даре, и это все, что тебе и остальным следует знать, — ответил лорд Защитник, помолчал немного и добавил, — я знаю, что говорят обо мне, Риан. Знаю про каждого сплетника. Про каждый слух. Но меня это не тревожит. Я давно понял одну простую истину. Знаешь, в чем она заключается?

Мальчишка мотнул головой.

— Какие бы дорогие одежды не были на мне и какими бы титулами не одаривал меня король, я все равно останусь белой вороной.

Лорд Защитник резко замолчал. Молчал и Риан.

— Такие, как мы, Риан, никогда здесь не станем своими. Сколько бы лишений не терпели и сколько бы не сделали для этого королевства… всегда будет мало… всего будет недостаточно…

С того разговора прошло немного времени, но для Риана этот человек открылся с новой стороны. Мальчик проникся к нему и разглядел в нем родственную душу. Он не боялся его и стал ему доверять.

Лорд Защитник так и не назвал своего настоящего имени — того, которое дали ему при рождении отец и мать, но Риан больше и не спрашивал об этом. Его перестали волновать те слухи, которые распускали при дворе. А еще он перестал замечать шрамы на лице лорда Защитника. Теперь мальчишка видел в нем мудрого и справедливого наставника, словам которого безоговорочно верил. И когда только зародилась в нем эта вера?

Но вот с принцессой он виделся реже. И реже забегал на кухню. Добрая Лотта, которая жалела одинокого мальчишку, волей случая, попавшего ко двору, скучала по нему и теперь передавала сладкие подарки через слуг.

«Занят наш птенчик, много учится», — вздыхала кухарка, когда заворачивала для Риана медовое пирожное или маковую булочку.

Теперь все свободное время мальчишка проводил не за веселой беседой, а за чтением книг и серьезными разговорами с лордом Защитником. Он совсем перестал выезжать в город и гулять в саду, и все чаще засиживался допоздна в библиотеке. Лорд Защитник поощрял в нем такую тягу к знаниям и часто хвалил. А Риан уже свободно читал и учился писать. Каждый день он исписывал несколько листов, переписывая тексты, которые для него выбирал наставник. Единственное, что удручало Риана, так это то, что книги про путешествия и приключения он больше не читал. А все потому, что не мог самостоятельно выбирать. Лорд Защитник особо следил за выбором книг, и Риан подчинялся его мнению, поскольку доверял ему.

Его наставник по-прежнему рассказывал истории из прошлого. В особенности много про своего бога и его культ.

— Ты мало знаешь о Вермирии, а ведь он был старшим среди братьев и сестер. Творец наделил его такими силами, что никто из других его детей не мог сравниться с ним, — с восхищением рассказывал о своем могущественном боге лорд Защитник.

— Колдун и мститель, — вспомнил Риан из того, что уже читал про Вермирия, — так, кажется, его называли.

Его учитель поморщился.

— Мстителем он стал после предательства близкого, — ответил он.

— В тех книгах, что вы давали мне читать, об этом ничего не сказано, — искренне удивился мальчишка, он даже на всякий случай открыл те книги, которые лежали перед ним и стал спешно пролистывать, в надежде найти подтверждение своим словам.

Лорд Защитник не спешил с ответом. Он снисходительно взирал на перелистывавшего страницы мальчишку. И когда тот наконец закончил с этим неблагодарным занятием и мысленно признал, что в книгах нет ничего из того, что ему поведал наставник, он уставился на него с готовностью слушать.

— Многие из тех книг, что дошли до нас, неоднократно переписывались, Риан, — сказал лорд Защитник, — и зачастую переписывались теми, кому невыгодно было раскрывать всю правду.

Риан крепко задумался над его словами.

— История Вермирия и его противостояния с братом Легуром — это история предательства и мести, — пояснил лорд Защитник, — ты помнишь, что сказано о вере в Этолии?

Мальчик охотно поделился теми знаниями, которые почерпнул из книг.

— Во всех древних религиях самым страшным грехом считался грех предательства и братоубийства. Пролитие родной крови в царствах Этолии каралось смертной казнью, — сказав это, Риан тяжело сглотнул.

Он вспомнил об описании одной жестокой казни, которую применяли в Геммере, и ему сделалось не по себе. Раньше, когда вместе с ним выбирала книги принцесса, она говорила, что подобное чтение не для него.

— Верно, Риан. Предательство родного человека считалось самым страшным злодеянием. В Ликонии за убийство брата казнили, а тело убийцы выбрасывали на съедение диким зверям. А все потому, что преступник не заслуживал ни поминального обряда, ни могилы. Его имя запрещалось произносить, и о нем не вспоминали, — поведал лорд Защитник о древнем наказании.

— Потому что в Этолии порицали пролитие родной крови.

— Именно поэтому некоторые из народов Этолии и сокрыли греховную правду о своих богах, — с презрением заметил его учитель, — ликийцы! Поклонники Легура, пролившего родную кровь. Они, как и остальные народы Этолии, считают страшным грехом предательство и убийство брата, а сами почитают преступника. Лжецы и лицемеры!

После его слов Риан поник, он ведь был наполовину ликийцем. И его отец, верно, поклонялся Легуру.

— Поэтому об этом ничего не известно? — тихо спросил он.

— Да, поэтому. Ликийцы постарались стереть любое упоминание о совершенном их богом преступлении, — ответил наставник, — вот почему ты не смог ничего найти в этих книгах, Риан.

— Что же сделал Легур?

— Как я уже сказал, первым появился Вермирий. И именно его Творец наделил большим могуществом. Легур же появился вторым. Он был рожден воином и должен был стать для своего старшего брата щитом. Его защитой и поддержкой. Но Легур возжелал того же могущества, которым обладал и Вермирий. Он не знал, как получить его, поэтому и обратился за помощью к ученицам своей сестры Дермерии. Девушки, которых обучала богиня, были предсказательницами. Они и поведали Легуру, как получить силы Вермирия. На пиру, на котором собрались божественные братья и сестры, Легур устроил представление — потешный бой, во время которого он якобы случайно ранил старшего брата. Он промокнул рану Вермирия повязкой, а когда тот отвлекся, подставил свою серебряную чашу с вином, собрал несколько капель крови и выпил напиток.

— И вместе с кровью Вермирия Легур получил его силы?

— Не все, а только часть его сил, — отозвался лорд Защитник, — он стал бессмертным и научился подчинять своей воле людей.

Риан вспомнил, как невольно подчинил своей воле старостину жену и ее подруг сплетниц. Как заставил женщин подобно курицам бегать по улице и кричать. Выходит, что через отцовскую кровь ему передались способности бога-воина Легура. По крайней мере, одна из них. Способность подчинять своей воле людей.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — неожиданно прервал его мысли наставник, он смотрел на мальчика, но, казалась, что заглядывал ему прямо в душу, — но тебе не стоит бояться своих сил. Ты должен научиться управлять ими и контролировать. И использовать во благо.

— Вряд ли у меня получится, — честно сознался он, — ведь я никогда раньше… я… то, что произошло в моей родной деревне… вы ведь наверняка знаете об этом?

И он посмотрел на лорда Защитника. Тот утвердительно кивнул.

— Его величество рассказал мне твою историю, Риан.

— Я не знаю, как так вышло. Помню только, что рассердился, — виновато проговорил мальчишка и исподлобья посмотрел на наставника.

Тот, к счастью, не глядел с осуждением.

— Не вини себя, Риан. Просто настало время твоим силам проявить себя.

— Но этого больше не случалось.

Лорд Защитник снисходительно улыбнулся ему.

— Всему свое время, Риан. Если ты не против, я научу тебя.

— Но ведь вы не легур, — вырвалось у него, и он сразу же пожалел о своих неосторожных словах. Мальчишка посмотрел на лорда Защитника, но тот не выглядел злым или сердитым. — Да я и не хочу быть таким как они.

— Понимаю, — ответил наставник, — но ведь ты и не обязан учиться тому, что знают другие легуры. В тебе есть силы, Риан, а это главное.

Мальчик задумался над его словами.

— И ты можешь использовать их иначе.

Лорд Защитник поднялся из-за стола первым, он собрал все книги, которые лежали перед Рианом, и понес на место. Сегодня он не выбирал новых книг для него.

— Скажите, мой лорд, на сегодня я могу быть свободен? — спросил Риан, спрашивать о другом он просто побоялся.

Ему ведь не показалось, и лорд Защитник предлагал обучать его тому, что знал он сам? Посвятить его Вермирию? Но хотел ли этого Риан? Хотел ли он отказаться от всего: от доброй тети Лели и родного дома?

Ночью Риан почти не спал, лежал с открытыми глазами и смотрел то в потолок, то в окно, через которое лился в его комнату серебристый лунный свет. Что-то терзало его изнутри. Не давало покоя. Снедало. Когда он закрывал глаза и засыпал ненадолго, ему снились тетя Леля, Энге Янвор и принцесса Талиса. Затем он просыпался и снова маялся. Крутился на сбитых простынях, откидывал одеяло, потому что ему становилось жарко, потом снова укрывался, потому что его бил озноб, потом поднимался и садился в постели и взбивал кулаками подушки. И бил по ним со всей силы — не то от злости, не то от стыда за свой страх. А ему было страшно! И он прекрасно понимал, что не признается в этом страхе лорду Защитнику.

А на следующее утро, когда слуга принес ему горький отвар, он притворился больным. Слуга ушел, оставив солгавшего ему мальчишку. А вскоре его навестили лорд Защитник и принцесса Талиса. И Риан чуть со стыда не сгорел, когда смотрел в глаза учителя. Тот стоял в стороне, пока обеспокоенная принцесса кружила над Рианом и заставляла поесть. Его глаза проникали в душу мальчика. Они, казалось, видели его насквозь.

— Все же стоит позвать придворного лекаря, — спокойно заключил лорд Защитник и вышел.

И Риану показалось, что смотрел он на него с жалостью, а может и с презрением. Он так и не понял. Но после этого визита ему сделалось совсем худо. Вскоре ушла и опечаленная принцесса, а потом появилась в сопровождении придворного лекаря. После длительного осмотра тот настоятельно рекомендовал постельный режим и какую-то настойку от нервов.

— Прими лекарство, Риан, — ласково просила Талиса, а сама не могла скрыть беспокойства и страха за своего юного друга.

Вечером навестила его и добрая Лотта. Принесла специально испеченный для него земляничный пирог. Причитала над ним и ушла только тогда, когда мальчик перевернулся на другой бок и притворился спящим.

Весь день он притворялся и разыгрывал роль, от которой самому было тошно. Но ничего другого придумать не мог. Не сознаваться же лорду Защитнику в своей трусости?

Так и пролежал он несколько дней, притворяясь больным, пока одним утром к нему не ворвался перепуганный бледный слуга.

— Его величество и остальные в тронном зале, — задыхаясь проговорил он и указал дрожащей рукой на дверь, — вести с приграничных земель и… еще… там…

Слуга резко замолчал, его губы дрожали, руки тряслись, и сам он выглядел паршиво, будто увидел оживших мертвецов. Риан вскочил с постели, позабыв, что должен разыгрывать слабого и больного.

— Что там?! — вскричал мальчик, почувствовал что-то неладное и испугался.

Слуга только повернул голову к двери. И Риан, забыв переодеться, как был в ночной сорочке и босой, побежал к тронному залу.

— Нет, я запрещаю! — доносился громкий голос принцессы. На памяти Риана Ее высочество впервые повышала голос и говорила в подобном дерзком тоне с братом и остальными. — Он ведь еще ребенок! Вы должны пощадить его!

— Он имеет право знать, — отзывался спокойный голос ее жениха.

— Талиса, дорогая моя, — вторил голос Его величества, не смотря на наигранную ласковость в нем чувствовались нотки раздражения, — мы все знаем, как ты привязалась к этому мальцу, но пойми.

— Я отказываюсь понимать! — вспылила принцесса. — Вы не скажете ему об этом. Не посмеете!

В тот миг он вбежал в тронный зал, уже предчувствуя что-то ужасное, посмотрел большими круглыми глазами на обернувшуюся к нему принцессу и на стоявших лицом к нему короля и лорда Защитника. Позади возвышались два стражника, а в ногах у них стоял огромный глиняный сосуд.

— А вот и он, — с облегчением выдохнул Его величество.

Взглянул на лорда Защитника, а потом снова перевел взгляд на запыхавшегося Риана.

— Что ты здесь делаешь?! — строго вопросила Талиса.

Она подошла к нему, схватила за руку и потащила к выходу.

— Ваше высочество, скажите мне, что стряслось?

— Как ты здесь очутился? — обвинительно посмотрела на него.

А растерянный и перепуганный мальчишка лишь обернулся к двери. Но слуга, который сообщил ему, не пошел за ним.

— Довольно, Талиса! — раздалось за ее спиной.

Это был приказ короля, а не просьба брата. И Ее высочество, верно распознав это, не смогла противиться, остановилась, обернулась к брату и так посмотрела на него, что Риан подумал, как бы король не пожалел о своих следующих словах. Но Теренас Авий, похоже, не собирался ни о чем жалеть.

— Не надо, — взмолилась Талиса.

Но разве королю принцесса указ?

— Ликийцев снова видели на границе, — сообщил Его величество застывшему мальчику, он отдал приказ стражникам, и пока один из них открывал сосуд, продолжил, — они спалили твою деревню, Риан, и вырезали всех жителей. Мне очень жаль.

Когда стражник стал доставать что-то из глиняного сосуда, Талиса успела закрыть глаза Риана ладонью.

***

Два дня он не ел и не пил, не покидал отведенных ему покоев и, если не спал, то лежал и безучастно глядел в потолок или окно, через которое доносились приглушенные звуки продолжающейся жизни. А жизнь так и текла в привычном русле и не менялась с уходом всего одной женщины, пусть и столь дорогой для мальчишки, который остался круглым сиротой. Ничего не поменялось в замке Теренаса Авия и за его пределами. Ничего, кроме надвигающейся войны. Но Риану, казалось, не было до этого никакого дела. Время для него остановилось, и он не замечал смены дня и ночи. Засыпал и просыпался, не ведая который час и совершенно не интересуясь тем, что происходило за стенами его комнаты.

— В его состоянии так будет лучше, — увещевал лекарь, поглядывая на равнодушного ко всему мальчишку.

Ученый муж приносил снотворное в стеклянной баночке и буквально вливал в мальчика, который отказывался от всего, даже любимых сладостей.

— Он ничего не ест, — жаловалась принцесса, — за все время мне удалось только пару раз напоить его водой.

Про то, что ко всему прочему он перестал говорить, она уже не вспоминала. Лишь бы накормить его, привести в чувства. Принцесса и добрая Лотта, придворный лекарь и слуги сменяли друг друга, присматривая за ним.

А однажды к Риану пришел и король. Посмотрел с недовольством и едва скрываемым раздражением, потом вышел и сказал лекарю о том, что думает. Дверь была не заперта, и Риан хорошо слышал, что говорил Его величество.

— Этот наглец слишком долго пользуется моей добротой и терпением. А они не безграничны! Сама принцесса носится с этим крестьянским выкормышем. Когда же он встанет и сможет исполнить свой долг?

Озадаченный словами короля лекарь осторожно спросил, что имел ввиду Его величество:

— Смотря, чего вы ждете от этого мальчика? Думаю, подняться он сможет уже через несколько дней. Ему бы набраться сил. А вот его душевное состояние…

— Меня не волнует его душевное состояние, — отрезал король, — этому сопляку оказывается слишком много внимания! Разве нет?! Я позволял носиться с ним, как с принцем крови и, похоже, он почувствовал себя принцем. А каков результат?!

— Чего же вы хотите от меня, Ваше величество? — растерянно проговорил придворный лекарь.

Король молчал, видимо, раздумывая над ответом.

— Делай, что должен. Поставь этого сопляка на ноги. Мне он нужен. И нужен здоровым и способным выполнять приказы!

И Его величество ушел. А придворный лекарь теперь вливал в Риана еще какие-то настойки. Пытался спаивать мальчика отвратительным травяным отваром и тот слуга, который приходил по утрам и приносил завтраки. Видя, что Риан не ест, он уносил поднос с едой, а вот чашу с питьем всегда оставлял.

— Вы должны это выпить, — не выдержав на третий день, слуга подошел к лежащему на постели Риану, поднес к нему чашу, но мальчик даже не взглянул на нее, — непременно! Вы не пили уже два дня, а это нехорошо.

И видя, что мальчишка никак не реагирует, слуга разозлился.

— Мне приказано проследить за тем, чтобы ты, избалованный сопляк, это выпил! И я не стану ждать, когда ты соизволишь это сделать! Ты выпьешь это сейчас же!

И слуга свободной рукой ухватился за подушку, на которой лежала голова Риана, встряхнул ее, но мальчик снова никак не отреагировал. Тогда слуга схватил его за черные волосы на макушке и потянул со всей силы вверх. Риан скривился от боли, но не издал и звука.

— Пей! — и слуга подставил к его рту чашу с горьким травяным отваром, от которого Риана тошнило. Рукав от серой рубахи задрался по локоть и обнажил часть руки, на которой виднелись красные давно зажившие рубцы. — Я сказал, пей!

И через сомкнутые губы мальчика полилась противная на вкус жидкость. Несколько капель попали ему в горло, но большая часть пролилась на постель, оставляя темные пятна на одеяле.

— Пей, ликийский приблудыш! Сколько еще мне носиться с тобой и делать вид, что ты для меня господин?! Я устал притворяться!

И это подействовало на мальчика отрезвляюще. Как пощечина. Он вздрогнул и пришел в себя. Взглянул на покрасневшего от злости слугу и резко оттолкнул его от себя. Тот пошатнулся и отступил на несколько шагов, хватая чашу с ценным напитком обеими руками, чтобы не пролить остатки. А Риан что-то почувствовал внутри… что-то поистине страшное и неподвластное ему… В нем буквально взорвались боль и отчаяние, что пустили в нем корни. Как бы принцесса не старалась тогда защитить его, ничего не вышло. Лорд Защитник подошел к ней и забрал мальчика. Он сказал всего одно слово: «Смотри!» И Риан смотрел. Смотрел на отрезанную голову тети Лели, не в силах отвести глаз. Смотрел, пока все не померкло перед взором, и спасительная мгла не поглотила его сознание.

А теперь он чувствовал всё так остро и невыносимо, что это прорывалось из него наружу. Боль, отчаяние, страх, ненависть и гнев. Все разрушающие чувства, что дремали в нем эти дни, теперь завладели сердцем и разумом мальчишки и…

— Пей сам это отвратное пойло! — зло процедил Риан и поднялся с постели.

Он сказал это, глядя на застывшего в нескольких шагах слугу. Глаза у того в ужасе расширились, и он мелко задрожал. Трясущимися руками он стал медленно подносить чашу с оставшимся напитком к губам.

— Прошу, — взмолился он, с диким ужасом взирая на Риана, — мне нельзя это пить.

— Пей, — с каким-то злым удовольствием проговорил Риан.

И слуга, плача и давясь напитком, выпил все. До последней капли. Он упал на колени и опустил голову, продолжая скулить. В этот момент в комнату вошел придворный лекарь, который принес очередное лекарство. Риан уже не мог смотреть на них, не то, что принимать! Он повернул голову к вошедшему лекарю и тот, увидев мальчика, в страхе выронил стеклянную баночку. Она выпала из рук на пол и разбилась, приготовленное этим утром лекарство растеклось по каменному полу, оставив белую лужицу. А лекарь упал перед Рианом на колени и задрожал, взирая на него круглыми ошалевшими глазами.

— Что это? — дрожащим голосом вопросил он.

— В нем пробудился Легур, — сквозь слезы отозвался слуга, он боялся поднять голову, так и стоял на коленях, не смея глядеть на Риана.

— Вон! — выкрикнул мальчишка, и те двое, повинуясь его слову, поползли к выходу.

Риан глядел им вслед, но злость никак не отступала. Он часто дышал, ему как будто не хватало воздуха. Когда лекарь и слуга скрылись за дверью, он подошел к столу, на котором стоял поднос с приготовленной для него едой, и отшвырнул его что было силы. Голова раскалывалась на части. И злость вместе с душевной болью уже смешались с болью реальной, физической. Мальчик схватился руками за голову и застонал. Он пошел к круглому туалетному столику, на котором стояли таз и кувшин с прохладной водой для умывания. Опустил руки в воду и зачерпнул немного, поднес к лицу и умылся. Но легче не стало. Тогда он склонил голову к тазу, чтобы окунуть в него лицо и разглядел свое размытое отражение. Его глаза были полностью черными, и даже кожа на веках и висках почернела.

Только спустя время ему полегчало, боль отступила, и все чувства разом будто притупились. Опустошенный Риан сполз на пол, оглядываясь в поисках чего-то.

— Что это…? — спросил растерянный мальчик.

Он никак не ожидал ответа на свой вопрос, но все же получил его.

— Полагаю, твои силы вновь проявили себя, — сказал ровным, спокойным голосом лорд Защитник.

Риан обернулся к нему. Наставник стоял в дверях и отчего-то медлил переступать порог. Он смотрел на мальчика выжидающе, и тогда Риан наконец понял… наставник боялся его. Боялся все это время, хоть и умело скрывал. Они все боялись его!

— Ты удивительный мальчик, Риан, — все тем же ровным и спокойным голосом проговорил лорд Защитник, — никто до тебя не мог подобного.

Он оставался на месте, но его глаза цепко следили за каждым вдохом и движением мальчишки, за каждым поворотом его головы.

— Никто не подчинял себе больше одного человека, — Риан вспомнил то, что слышал от Энге Янвора.

— Никто, — подтвердил его наставник.

— И скольких же я могу подчинить?

— Этого я не знаю.

— И я… могу так делать все время? — задался справедливым вопросом мальчишка.

Он смотрел на наставника во все глаза, ожидая честного ответа, а у того нервно дернулся уголок губ. Он попытался непринужденно улыбнуться, но у него не вышло.

— Этого я тоже не знаю.

— Но почему сейчас?

Лорд Защитник вздохнул, что он мог ответить ему? Прочитав что-то по лицу опустошенного и растерянного мальчишки, он наконец решился и переступил порог комнаты. Прошел к Риану, подал ему руку и помог подняться на ноги.

— Потому что ты остался один и тебе страшно, — просто ответил наставник.

Мальчик кивнул, принимая этот ответ.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, Риан. Я испытал то же самое, когда не стало моей матери. Она часто болела, и деревенская знахарка ничего не могла с этим сделать. Но кончина моей матери все равно стала для меня неожиданностью. Я был примерно твоего возраста, когда это случилось. Я и мои младшие братья остались одни... несмотря на человека, который назывался нашим отцом. Мы осиротели, Риан.

— Ваш отец… — осторожно начал Риан.

Он хотел расспросить про его родителя, но передумал. Лорд Защитник отзывался о своем отце без всякого тепла и почтения. И наверняка у него были причины.

— Мой отец был холодным и равнодушным человеком, — в его голосе послышалась сталь, — ему не было до меня никакого дела. Как не было дела и до моих братьев. Мы росли никому не нужные.

— Поэтому вы решили служить Вермирию? — неожиданно спросил у него мальчик. — Вам было не страшно забыть отца и оставить дом?

Лорд Защитник усмехнулся.

— От тебя ничего не скроешь. Но ведь ты легур.

Риан нахмурился, не понравилось ему то, что сказал его наставник. Да, он был легуром, как и его отец, но это совершенно не радовало его в свете последних событий. Наоборот, очень злило.

— Я не хочу им быть, — сознался он.

— Ты и не обязан. Ты можешь стать кем-то другим, Риан, — и лорд Защитник внимательно посмотрел в его синие глаза.

Похоже, настало время признаться в своих страхах, как бы не было стыдно. Наставник был откровенен с ним, настал и черед Риана быть откровенным.

— Когда вы сказали, что можете меня обучать, я… я испугался, — признался мальчик.

Он опустил голову, не в силах смотреть в глаза наставника.

— Я не хотел служить вашему богу. Я боялся этого… я… я боялся, что меня заставят отречься от тети и забыть дом! — выпалил он и взглянул полными слез глазами на слушавшего его признание лорда Защитника. Его голос уже дрожал и срывался на крик. — А я не хотел отказываться от своей тети! Она была самой доброй! Она…

И больше не выдерживая, он расплакался. Он стоял и плакал перед этим загадочным человеком, и с каждой пролитой слезой ему становилось легче. Лорд Защитник не утешал его, но и не стыдил. Он стоял рядом и терпеливо ждал, когда мальчик успокоится. С последней скатившейся по щеке слезой, Риан глубоко вздохнул и поднял красное опухшее лицо к наставнику.

— Но теперь тети нет, и мне некуда возвращаться, — прошептал он.

— Ты все потерял, — согласился с ним лорд Защитник, — но в этом нет твоей вины, Риан. В этом виноваты другие.

— Ликийцы, — вдруг произнес мальчик.

— Ликийцы. Они отбирают у нас то, что нам дорого. То, что им не принадлежит: нашу землю и близких. Я пытаюсь остановить их, но их слишком много. Они подобны саранче, Риан. И одному мне не справиться с этим бедствием.

И он вопросительно посмотрел на мальчика.

— Я помогу вам, — твердо заявил Риан.

Глава XII (Лия).

Для Касиаса сложили большой погребальный костер, как было принято у ликийцев и ниннейцев. На холме за городом, когда солнце клонилось к земле, окрашивая небо янтарно-розовыми красками. Оранжевыми и розовыми были верхушки деревьев, утопавших в лучах заходящего солнца. Высокие сосны, ели, могучие столетние дубы, тонкоствольные белые березки и плачущие ивы у широкой реки. Только линия горизонта и была насыщенно-бордовой, будто запекшаяся кровь. Кровь осталась и на одежде Касиаса, умиротворенно лежащего на погребальном ложе, которое по обычаю собрали его боевые товарищи. Глаза его были закрыты, и на белом безмятежном лице не читалось никаких чувств.

Ликийцы из корды наместника стояли полукругом неподалеку от костра, а за ними и воины ниннейцы, пришедшие им на помощь. Молчаливые и скорбевшие, с опущенными головами, провожавшие в последний путь боевого товарища. Ближе всех к костру стояли Арвей и Леандр с зажженным факелом в руках, Энге Янвор с дочерью Ивеей и Лия. Молодая травница последней кинула ветки в погребальное ложе Касиаса. Отошла на пару шагов и склонила голову, мысленно благодаря своего защитника. Слезы катились по ее щекам, но плакала она беззвучно, лишь подрагивали ее хрупкие узкие плечи. Слезы стояли и в глазах юной прекрасной Ивеи.

Наконец Арвей подал знак, и Леандр поджег хворост у основания костра и политые маслом ветки. Пламя вспыхнуло ярко и взметнулось багряными языками ввысь, к темнеющему небу. Солнце уже закатилось за горизонт, и теперь землю покрывала пурпурная дымка.

Когда костер догорел, и на черной траве остался только пепел, ликийцы собрали его в расписанный охрой глиняный сосуд и передали Арвэю.

— Теперь он в чертогах Легура, — произнес наместник.

Той же ночью в детинце устроили поминальный пир. Прислужницы в длинных расшитых сарафанах подавали в скляницах крепкие настойки и медовуху, разливали брагу и квас, а в высоких серебряных кувшинах с узким горлышком подносили гостям терпкое южное вино, в которое, по обычаю халезов, добавляли разные специи.

Когда гости вслед за вождем только зашли в трапезную, навстречу им вышла старая слепая жрица Лелеши — богини домашнего очага и семейных уз. Ее служительницы были в каждом богатом доме Ниннеи и вместе с остальными членами семьи привечали гостей перед общей трапезой. Вот только про жрицу в доме Энге Янвора ходили недобрые слухи. Мол, старуха Берена хоть и была слепа, могла распознать человека по его душе, которую видела не глазами, а сердцем. Что она лишилась зрения из-за проклятой любви и в жрицы к Лелеше пошла уже на склоне лет. И даже что была шпионкой, посланной служить в дом вождя, следить за ним и докладывать его врагам. Что из этого было правдой, а что выдумкой, никто доподлинно не знал. Но Энге Янвор доверял домовой жрице и даже позволил обучать единственную дочь — его самое ценное сокровище.

— Добро пожаловать, наместник, — поприветствовала Берена.

Вышла вперед к склонившим в почтении головы Энге Янвору и Арвею. Опиралась она на длинный исписанный древними символами посох с обвязанными поверху белыми и красными лентами. И в цвет этим лентам было ее простое, свободное в движениях льняное одеяние. А из украшений — всего два медных браслета, широких, закрывавших запястья со вздутыми сине-зелеными венами. Две ее редкие серебряные косы, которые по утрам ей заплетала сама дочь вождя, также были обвязаны красными и белыми нитями — цветами богини. Жрица была маленького роста и хрупкого телосложения, тощей и сгорбленной, с некрасивым лицом, испещренным глубокими морщинами и покрытым коричневыми пятнами. А вот какого цвета были ее глаза, трудно сказать, ведь они всегда были закрыты.

На поминальном пиру Берена сидела за одним столом с вождем, его дочерью, наместником и Лией. Пила и ела с остальными, прислушивалась к словам хозяина и гостей, но чаще всего обращалась к притихшей Ивее. Дочь Энге Янвора с самого прибытия ликийцев была сама не своя, бледная и напуганная, она постоянно прятала взор и терялась, когда ее о чем-то спрашивали. И лишь у погребального костра подняла она заплаканные глаза, а за весь вечер только и перекинулась несколькими словами с опечаленной Лией.

По давнему обычаю Ниннейских племен, трапезу начали с принесенного с кухни поминального кислого хлеба, на квасно-тестяной закваске с ржаной мукой. В доме Энге Янвора в этот хлеб добавляли орехи и семена и посыпали солью. Принесли его на серебряном подносе и поставили перед хозяином дома, который и разломил хлеб руками. Первый кусок Энге Янвор положил на тарелку Арвея, затем передал своей дочери и жрице, Леандру и Лии, а уже после прислужницы разнесли поминальный хлеб и всем остальным, присутствовавшим в трапезной. Последний же кусок хлеба достался самому хозяину.

Вспомнили Касиаса, и Лия снова пролила по своему защитнику слезы.

А после прислужницы принесли перловую кашу с мясом, блины, пироги с горохом и луком, зажаренную рыбу и разрезанный ломтями кисель на ячменной муке, к которому подавали сметану и жареные грибы.

— Ты ешь, дитятко, ешь, — неожиданно обратилась Берена к ничего не евшей Лии, — вон какая худенькая, без слез не взглянешь.

От знакомого обращения и интонации, напомнившей о бабушке Ярохе, молодая травница вздрогнула и посмотрела на загадочно улыбающуюся жрицу. Берена сидела между Ивеей и Лиеей, и похоже была не сказано довольна этим соседством.

— Ты не думай, раз мои глаза не видят — это не значит, что я ничего не подмечаю, — она ухватилась костлявыми пальцами за руку Лии и сжала, склонилась к ней и прошептала, чтобы никто другой не услышал, — смотри, не потеряй драгоценный камушек.

***

Издавна Ниннею называли страной крепостей. Еще до объединения враждующих меж собой ниннейских племен в единый союз, каждый вождь строил защищенный город, к которому примыкали деревни и рыбацкие поселения. Поначалу крепости строили из дерева и земли, в местах слияния рек и на естественных возвышенностях. Насыпали вал, вырывали ров и заполняли водой, а затем ставили частокол и возводили сторожевые башни. Такие крепости могли пережить долгую осаду, но не пожары, и со временем в землях Ниннеи уже стали вырастать каменные города.

Вышгород — город-крепость рода Янвор была каменно-земляной, и представляла из себя неровный треугольник. Стояла она на Хогорской возвышенности, в месте слияния рек Выши и Хогоры, и третьей стороной треугольника был выкопанный людьми глубокий ров, который сразу заполнили водой.

Выша была судоходной рекой, и каждый день по ней ходили торговые ладьи. На северной стороне города, за Речными воротами, прямо на берегу Выши раскинулся рынок, на котором торговали не только местные ремесленники, но и приезжие купцы: халезские торговцы, ифарцы, дарцы, эсфиты, ламилляне, ликийцы и даже перекупщики из Ангвены и Кироса. Продавали диковинное оружие, стеклянную и медную посуду, серебряные и золотые украшения, редкий розовый и черный морской жемчуг, шелк, жгучие специи и терпкие вина, зеркала, ковры и прочую домашнюю утварь, которую местные мастера только учились изготавливать. Но несмотря на ложное представление о ниннейцах, которых в западных королевствах Тиврана называли свирепыми дикарями, были среди них и умелые ремесленники: кожевники, гончары, стеклодувы и ювелиры. А среди богатых и знатных горожан было немало обученных грамоте, наукам и разным языкам. Но прославились ниннейцы, конечно же, могучими, выносливыми воинами и талантливыми полководцами.

Среди царств Тиврана Ниннейский племенной союз был одним из самым больших и густонаселенных территорий. Десятки воинственных племен, поклонявшихся разным богам, населяли эти земли: густые, непроходимые леса, бескрайние степи на юге и даже ледяные пустоши на севере. Ниннея была страной рек и озер, зеленых долин и заснеженных гор. Отсюда вывозили в другие королевства зерно, лес, пушнину и речной жемчуг.

Задолго до прихода на Тивран ликийцев разобщенные ниннейские племена воевали между собой. Нападали на деревни, сжигали и грабили деревянные города-крепости. Но столкнувшись с угрозой степных кочевников, а затем с Ангвеной, платившей наемникам из Кироса, и с Даром, короли которого не могли терпеть под боком такого богатого соседа, ниннейские племена вынуждены были объединиться. Разбив кочевников, а затем и наемное войско Ангвены, ниннейцы стали воевать с Западным Даром. Но когда на Тивране появились ликийцы и стали завоевывать восточные и южные царства, племенные вожди и старейшины на Народном сходе приняли решение не воевать с пришлыми, а заключить договор и в будущем выступить против давнего врага — Западного Дара. Спустя время этот союз предложил укрепить Энге Янвор. С наместником был подписан новый договор, и поступило предложение о династическом браке. Энге Янвор обещал отдать за легура свою единственную дочь, к которой уже сватались другие племенные вожди и царевич Ангвены.

— Этот брак укрепит наш союз с Ликией, — сообщил о своем решении Энге Янвор.

И послушная дочь, понимая свой долг, не стала перечить слову отца и подчинилась. Вскоре Ивея должна была отправиться в Ликию и там выйти замуж.

— Твоя дочь обретет там счастье, — обещала вождю прозорливая Берена.

А пока же Ивея оставалась в отчем доме, среди близких и родных. По утрам, как было заведено, она покидала свою светлицу и в сопровождении Берены и маленькой служницы Ягодки, выходила за городские стены, на цветущий луг, где была могила ее матери — возлюбленной супруги вождя Миры Извор.

— Матушка любила эти цветы, — указала на луговые колокольчики Ивея, — помню, как она приводила меня на луг, и мы вместе собирали их, а после плели друг другу веночки.

Она грустно улыбнулась, глядя на покачивающиеся на ветерке розовые колокольчики. Их невысокие гибкие темно-зеленые стебли росли среди белых ромашек и серебристых колосьев.

Лия мягко улыбнулась ей, подошла к опечаленной девушке и осторожно коснулась рукой ее сложенных вместе рук. Ивея подняла на нее светлые, почти прозрачные голубые глаза и улыбнулась в ответ.

— Я помогу собрать цветы, — сказала Лия.

И девушки вместе опустились на колени в высокую зеленую траву.

На лугу пахло и сладко, и горько — цветущими травами, среди которых встречалось немало полезных, лекарственных трав. Берена ходила неподалеку, опираясь на посох, а с ней рядом, не отставая и слушая урок, семенила маленькая Ягодка. Девочка беспрестанно вертела головой, пока слушала наставления жрицы, поднимала лицо к небу и щурилась, ловя теплый ласковый ветерок, потом пригибалась к земле и пыталась поймать разноцветных бабочек и синих стрекоз. И все это она старалась делать бесшумно, боясь нарушить мерный голос старой наставницы. Жрица же не умолкала и ходила по кругу, глядя невидящими глазами вперед, но хитро улыбалась, понимая, что в такое прекрасное светлое утро ребенку не особо и интересны нравоучения занудной старухи.

— Придет день, моя милая Ягодка, ты подрастешь, тебе не захочется носиться по лугам и ловить бабочек и стрекоз. Ты сама попросишь рассказать о богине и научить служению. А пока играй с ветерком, собирай цветы и радуйся.

— А? Простите, жрица, — опустила виноватый взор Ягодка, не расслышала она последних слов наставницы, ведь охотилась за проворной маленькой стрекозой, — я тут немножко отвлеклась и не расслышала, — густо покраснела девочка и спрятала за спиной сцепленные вместе ладошки.

Ее светлые, как цветочный мед, косички, брови и ресницы удивительно контрастировали с пунцовым округлым лицом.

Берена скрыла лукавую улыбку от виноватой служницы и продолжила, как не в чем не бывало:

— Я говорила, что старший брат Лелеши, могучий воин Белояр — заступник этих земель. Щит Ниннеи и покровитель мужчин.

— Ой! А у моего батюшки на шее кожаный шнурок с мешочком родной земли. Он говорит, что такой и у Белояра. Это правда, жрица?

— Правда, Ягодка. Правда. Мать-сыра-земля у сердца божественного воина придает ему сил в бою.

— Как много знает ваша наставница, — прислушалась к разговору жрицы и маленькой служницы Лия.

— Берене многое известно, — подтвердила Ивея, потянулась к сидевшей рядом и собиравшей цветы Лие и прошептала, — и порой мне кажется, что ей нашептывают боги, оттого она знает все и про всех.

— Боги ли нашептывают, люди ли… важно ни это, а то, как распорядиться услышанным, — повернула к ним голову Берена.

Собиравшие колокольчики девушки сразу же притихли. Переглянулись быстро и опустили головы, будто их поймали за какой-то шалостью.

— Ну что, мой прекрасный цветочек, — обратилась Берена к Ивее, — собрали подарок для матушки?

Ивея едва заметно кивнула, и хоть слепая жрица не могла этого видеть, каким-то чудом распознала и махнула рукой.

— Тогда пойдемте к Мириной опочивальне, — сказала это и первой направилась к могиле давно усопшей женщины.

Неподалеку от городских стен, на окраине луга был насыпан невысокий курган, в котором много лет назад и захоронили супругу вождя. Провожали Миру Извор с большими почестями. В тот день на цветущем лугу собрался весь город. Каждый житель Вышгорода чувствовал, что обязан прийти и проводить добрую правительницу в ее последний путь. Была в тот день у могилы Миры и Берена. Старая жрица держала за руку плачущую Ивею. Девочке тогда исполнилось шесть. Говорили, что по Мире плакало и небо. Проливало свои слезы три дня после ее погребения. Проливал слезы и Энге Янвор, который никогда до этого не плакал. Горе вдовца было вдвойне тяжелым, ведь вместе с Мирой погиб и их не рожденный сын… четвертый, которого боги призвали в Небесную избу. После рождения Ивеи слабая здоровьем Мира никак не могла родить здорового наследника, трижды рожала слабых, недоношенных сыновей, а в четвертый раз померла спустя несколько в тяжелых родовых муках. Несчастный вождь так больше и не женился. По законам Ниннеи, наследовать титул и земли после отца мог только сын, но у Энге Янвора не было сыновей, и он обещал оставить престол Вышгорода своему племяннику, сыну его старшей сестры Акрины.

— Слишком поздно появилась я в доме вождя, — призналась Берена, когда пришли они к могиле Миры.

Первой собранные цветы возложила на курган Лия и отступила к старой жрице. А после к могиле матери подошла и Ивея. И пока она стояла и мысленно обращалась к покойнице, Берена рассказала Лии всю правду.

— Поздно для Миры и Энге Янвора. Завистливая гадина уже оплела своими сетями несчастных. Акрина! Это имя прокляли все, кто узнал страшную правду. Сестра возжелала престол брата! Но от своего имени править она не могла, вот и придумала, как свершить свое злодеяние.

Берена стояла и, казалось, что в тот момент смотрела на могилу Миры.

— У нее тогда уже родился сын, а мужа она потеряла на войне, потому-то и вернулась в дом брата. Энге Янвор не посмел отказать сестре и племяннику, принял их. Приняла их и Мира. Доверилась завистливой Акрине. Всем делилась с ней. Не подозревала, что та замыслила.

Лия внимала словам жрицы и с горечью наблюдала за застывший у могилы матери Ивеей.

— А замыслила она вытравить всех наследников Энге Янвора. Много лет спаивала отравой ничего не подозревавшую Миру.

— О, Боги... — прошептала пораженная Лия.

— Боги, дитятко, не откликнулись на молитвы Миры, — зло процедила Берена, — и когда той не стало, Акрина решила отравить и брата, а после стать регентом при малолетнем сыне.

— Но ведь этого не случилось.

— Не случилось, потому что я прознала про ее дела. Много времени понадобилось мне, чтобы доказать свою правоту. А ведь поначалу Энге Янвор и слышать ничего не хотел. Не мог поверить, что его сестра повинна в подобном. Но когда не стало Миры, он будто прозрел.

— Что стало с той женщиной? — спросила про судьбу Акрины Лия.

— О! — хищно улыбнулась Берена. — Эту гадину наказали, как она того и заслуживала! На рассвете ее посадили в бочку с ядовитыми змеями, и померла она от яда, который использовала против невинных. Бедняжка Ивея не ведает о том. Не ведает и Мислав, сын Акрины. Мальчишка вырос добрым и преданным дяде. Для него Энге Янвор что родной отец! За него он жизнь отдаст!

После всего услышанного Лия не расспрашивала старую Берену. Да и о чем спрашивать, когда и так понятно, что история с Акриной принесла семье вождя много горя. Так к чему ворошить прошлое и задавать ненужные вопросы? К чему причинять еще большую боль упоминанием о той, которая пошла против родной крови? Но Берена, к удивлению Лии, сама заговорила об этом.

— Гордыня и зависть погубили Акрину. Но вот Энге Янвор после того так и не женился.

— Отчего же? — осторожно спросила Лия. — С новой женой он мог бы родить наследника.

Берена грустно улыбнулась непонятливой девушке.

— Голос разума затихает, когда поет или кричит от боли любящее сердце, — пространно ответила жрица Лелеши; говорила ли она в тот момент о вожде, или может вспомнила свою историю?

Лия покачала головой.

— Но ведь Его милость остался без супруги и наследника…

— У него уже есть наследник, — заявила Берена, и с такой непоколебимой уверенностью, что оспаривать этот факт, казалось, бессмысленным.

— Разве долг не велит Энге Янвору продолжить род и посадить на престол Вышгорода собственного сына?

Но тут старуха резко развернулась к ней, ухватилась костлявой рукой за тонкое запястье Лии, вцепилась пальцами намертво, будто хищник в жертву, и наклонилась к испуганной девушке.

— Про долг вспомни ты, когда настанет время!

И она отпустила Лию так же резко, как и схватила. Взялась за свой посох уже обеими руками и повернула голову к кургану, возле которого стояла поникшая Ивея. Напуганная ее словами Лия отступила, потерла другой рукой кожу на запястье, за которое ухватилась Берена. А та, как ни в чем небывало, подошла к Ивее и Ягодке. И ступала старуха так уверенно и твердо, что не оставалось сомнений, ей нет нужды в посохе, на который она опирается. Не было нужды и в помощниках. И без проводника она могла бы отыскать дорогу. Лия уже давно поняла, слепая жрица Лелеши только притворяется, видит она куда лучше зрячих. И порой даже видит то, что скрыто от посторонних глаз!

На пути в город им повстречался Леандр в сопровождении двоих ликийцев из корды наместника. При виде жрицы и девушек, он остановился и поклонился. А побледневшая отчего-то Ивея тут же отступила назад.

— Доброго тебе дня, красавчик! — с кокетливой улыбкой проговорила Берена, голова ее была повернута к нему, а руки по привычке держались за посох. — Отчего же не весел? Узнал что?

Не обративший никакого внимания на ее дерзкие слова Леандр поднял голову и сухо ответил.

— Узнал, жрица.

Берена понимающе кивнула.

— Значит, уже допросили пленника, — протянула она, обратив лицо к возвышающемуся детинцу, там в глубоком подземелье держали на цепях служителя Вермирия, — что ж, полагаю, наместник доволен…

Но она и слова не дала вставить Леандру, тут же продолжила.

— Хотя, о чем это я?! Как он может быть доволен, когда наконец прозрел. Узнал-таки, что творилось у него под носом.

Леандр подступил к ней ближе.

— Ты многое знаешь, — сказал он, с подозрением оглядывая слепую и притворяющуюся беспомощной старуху.

А она, состроив невинное лицо, только пожала плечами.

— Знать — мое ремесло.

Леандр усмехнулся.

— Надо же! А я полагал, что твое ремесло привечать гостей Его милости и рассказывать детям сказки.

Берена изменилась в лице, не понравились ей слова бесстрашного ликийца.

— Ты так же хорош собой, как и дерзок, — заметила она, — но запомни, твои манеры не каждой придутся по нраву.

И она будто нарочно оступилась, сделала шаг в сторону, открывая ему прятавшуюся за ней Ивею. Когда их с Леандром глаза встретились, оба побледнели. Ивея, напуганная чем-то, сразу же опустила лицо. Спешно отвел взгляд и Леандр. А довольная собой Берена рассмеялась.

— Тебе бы научиться вести себя с девушками, а то только на поле боя ты и храбр.

Леандр поднял негодующий взгляд на смеявшуюся в открытую над ним Берену.

— Старая ведьма, — процедил он, махнул дожидавшимся его ликийцам и пошел прочь.

А смущенная их встречей Ивея по-прежнему прятала взор и не знала, куда себя деть.

— Эх, вернуть бы мне мои годы… — с тоской проговорила Берена, потом обернулась к притихшей Ивее. — Но о чем это я? Чужое счастье не присвоить, а свое я сама отпустила.

И она повернулась к удивленной Лии.

— Я вспомнила про свой долг, — ее голос больше не звучал насмешливо, — помни про него и ты, дитятко, — обратилась она к Лии, — может тогда для этого мира будет не все потеряно…

Было в словах жрицы что-то пророческое и пугающее. И выглядела она в тот миг также — устрашающе.

В душе Лии ее слова породили необъяснимую смуту. Всю обратную дорогу она была сама не своя и не заметила, как они воротились в детинец. Ступили на внутренний двор и столкнулись с прибывшим в Вышгород Миславом. Он уезжал по поручению дяди и вот теперь вернулся. Обнимал вышедшего ему навстречу Энге Янвора и пожимал руку Арвэю.

— С возвращением, сынок, — похлопал по плечу своего наследника Энге Янвор.

— Рад, что мы встретились с тобой еще до нашего отъезда, — поприветствовал Мислава Арвей.

Кинулась к брату и несказанно обрадованная его возвращению Ивея.

— Мислав! — повисла у него на шее, щебеча будто счастливая пташка.

— Кажется мне, или ты и впрямь подросла с нашей последней встречи? — улыбнулся, крепко обнимая, сестру Мислав. Опустил ее наконец на землю, отошел, внимательно оглядел и покачал головой. — И правда, подросла! Так и меня догонишь! — неловко пошутил он.

Ивея была младше брата всего на два года, этим летом ей исполнялось семнадцать. В день своего рождения она и должна была выйти замуж. Но вот слова Мислава про то, что она подросла и вскорости его догонит, не понравились ей. И Ивея пригрозила неудачно пошутившему брату пальчиком. Ахнула и Берена после таких слов. Еще бы! Мислав был выше Ивеи на голову и намного шире в плечах. Крепкий и сильный парень — с возрастом он обещал догнать своего прославленного дядю, которого сравнивали с медведем.

— Поглядите-ка, шутник нашелся! Не твое это, Мислав, вот и не шути.

Парень обернулся к Берене.

— Не буду, жрица, — покаянно опустил он голову, — обещаю.

— Обещает он, — с наигранным недовольством протянула Берена, а сама с трудом сдержала улыбку, ведь была рада его возвращению не меньше остальных.

Мислав поднял голову и уже собирался ответить Берене, но застыл. Его любопытный взгляд скользнул за спину старой жрицы, а там притихшая Лия. Стояла, ни на кого не обращая внимания, пребывала в тяжелых раздумьях. Не давали ей покоя слова жрицы. Вот и не заметила она с каким жадным любопытством ее разглядывает племянник вождя.

— Доброго тебе дня, госпожа, — обратился Мислав к Лии изменившимся голосом, больше не звучал он весело и громко.

Ягодка толкнула задумавшуюся девушку в бок, та очнулась, заметила, что все взгляды устремлены на нее, покраснела, а потом, спохватившись, склонила голову, а когда подняла, заметила, как хмурится Арвей.

Глава XIII (Риан).

Каждое утро Риана привычно начиналось с принятия того горького травяного отвара. Но только теперь с одним изменением — приносил его мальчику другой слуга, а не тот, которого Риан до смерти напугал, когда подчинил себе.

— Что в этой чаше? — как-то спросил он.

Слуга лишь с опаской покосился на него и чашу в его руках. Видимо, слышал о том, что произошло, когда Риана пытались силой напоить неприятным ему напитком.

— Это всего лишь необходимое утреннее питье, — отозвался слуга и на всякий случай отступил к двери.

Риан вздохнул. Неприятно было сознавать, что его боялись. И он, с тоской поглядев на полную чашу, все же осушил ее. Скривился, но не проронил ни слова. Только вытянул вперед руку с опустевшей чашей, которую слуга забрал и поспешил вон из комнаты. На ходу бросил:

— Поешьте.

И быстро скрылся за дверью.

Риан проводил его тоскливым взглядом и с неохотой принялся за еду. Пожалуй, ему не на что было жаловаться… его приняли в королевском замке, относились как к гостю, баловали и позволяли чувствовать себя свободно. Принцесса заботилась о нем, а добрая кухарка всегда угощала сладостями. И обучал его сам лорд Защитник! Наверное, Риану и правда не на что было жаловаться… Как-то раз он порывался сбежать на кухню и попросить, чтобы ему перестали приносить по утрам то питье, но потом отказался от этой затеи. Побоялся показаться неблагодарным, избалованным мальчишкой. К нему и так проявляли завидное терпение, и Риан это понимал. Потому не жаловался и продолжал принимать горький напиток.

После завтрака он посещал библиотеку, где его уже ожидал наставник. Вот только они не читали книги как раньше. Теперь лорд Защитник только и рассказывал, что о своем боге и его культе.

— Именно кровь Вермирия может уничтожить легуров, — поведал он, — ты ведь слышал о том, что они не боятся оружия смертных? — заметив, что мальчик мотнул головой, он продолжил: — Лишь зачарованные клинки носителей рун способны убить легуров.

Внезапно Риана осенило, и он спросил:

— А как же Его милость? Ведь он убил наместника!

Лорд Защитник лишь загадочно улыбнулся.

— Выходит, он убил того легура не своим мечом?

— Не своим. Перед битвой король Теренас передал Энге Янвору клинок, который я зачаровал. Ты ведь знаешь, что произошло после?

Мальчик кивнул. Он поведал о том, что слышал тысячи раз.

— На рассвете Его милость обратился к божественному воину Белояру и попросил сил и стойкости в предстоящем сражении, — повторил Риан слова, которые слышал от старосты Лювира, — дотронулся до мешочка с родной землей, что всегда у его груди, и бесстрашно взглянул на виднеющиеся легионы имперцев, которые привел подлый наместник!

Рассказывал он об этом с придыханием, боясь упустить даже малейшую деталь. Для Риана, как и для каждого мальчишки в Западном Даре и Ниннеи, тот подвиг вождя был важнейшей частью истории, о которой вспоминали с гордостью.

Лорд Защитник похвалил его за такую точность.

— Про подлость легуров верно подмечено, — сказал он и посмотрел на мальчишку, который слушал его затаив дыхание, — ты ведь знаешь, почему Энге Янвор пошел против ликийцев?

Риан опустил голову.

— Нет, не знаю, мой лорд. Но я слышал о том, что… Энге Янвор был их союзником.

Мальчик поднял голову и с надеждой воззрился на наставника.

— Но ведь это невозможно?

— Увы, Риан. Его милость доверился тем, кто этого не заслуживал. И это стоило жизни его детям.

Потрясенный Риан внимал молча.

— Его наследник, племянник, которого он воспитал как собственного сына, погиб в той битве. Погиб от руки наместника, и это дало шанс Энге Янвору. Он нанес противнику сокрушительный удар, а после держал на руках умирающего племянника. К сожалению, юношу уже нельзя было спасти. Как нельзя было спасти и дочь Энге Янвора.

— У Его милости была дочь? — искренне удивился Риан, этого он не знал, никто никогда не рассказывал ему об этом.

— Красавица Ивея, за которую сватался и наш король. Правда, тогда Его величество еще не был вдовцом. Но его супруга уже была на смертном одре, и лекари ничего не могли сделать для несчастной. Все понимали, что оставшемуся без наследников королю Теренасу придется жениться и во второй раз.

— И Энге Янвор дал свое согласие?

Лорд Защитник зло усмехнулся.

— Нет, Энге Янвор решил, что его дочери достоин брат самого наместника. Девушку увезли в империю, где она и сгинула.

Он посмотрел на мальчика.

— С ней случилось ужасное, но не мне об этом рассказывать. Ликийцы пытались скрыть правду, они вырезали всех верных вождю людей, которые сопровождали его дочь. Но одной девушке все же удалось сбежать. Она-то и поведала о случившемся. После того унижения, через которое прошла Ивея, и ее гибели, вождь решил отомстить. Вот так подлость ликийцев и помогла нам получить верного союзника, Риан.

— И теперь Его милость снова отправился на войну с ликийцами, — грустно произнес мальчишка.

По правде сказать, и ему хотелось уехать вместе с Энге Янвором. Пусть он и не был воином, и не умел обращаться с оружием, но его юное горячее сердце рвалось вслед за вождем.

— У Его милости снова будет шанс отомстить, — твердо заявил лорд Защитник, — ведь многие из тех, кто повинен в страданиях Ивеи, до сих пор живы.

Мальчик нахмурился.

— Но скоро и их настигнет расплата, — пообещал его наставник, — и тогда не останется ни одного легура, — при этих словах он как-то странно посмотрел на Риана.

А тот опустил голову. Все его мысли только и занимал Энге Янвор.

— Я вижу, ты чем-то расстроен.

— Я бы хотел уехать вместе с Его милостью. Хотел бы помочь ему, да только не знаю как.

Лорд Защитник ободряюще ему улыбнулся.

— Ты поможешь, Риан. Непременно. Когда настанет время, ты придешь на помощь Энге Янвору. Ты избавишь нас от того зла, что несут в себе легуры.

— Я?!

— Ты, Риан. Ты. Сейчас самое подходящее время, — ответил лорд Защитник, склонил к нему голову и доверительно прошептал, — из Ликии приходят черные вести. Разлом дошел до имперской столицы и уничтожил ее. Многие погибли, и только легуры спаслись. Землетрясение разрушило город, а после Первородный Свет уничтожил остатки живого. Без своих вождей легуров, ликийцы не способны противостоять Свету. Разлом растет. В империи паника, и Его величество верно рассудил воспользоваться этим шансом и нанести захватчикам сокрушительный удар.

Риан слушал, затаив дыхание. Он слабо представлял себе угрозу Первородного Света. Но в душе все равно ликовал, ведь этот самый Свет ослабил их врагов.

— Выходит, — прошептал мальчик, раньше он и подумать о таком не мог, — наши земли раз и навсегда избавятся от них?

Лорд Защитник кивнул.

— Но для этого нам придется собрать все силы и тщательно подготовиться.

Его медовые глаза светились торжеством. Его уверенность передалась и Риану. Совсем скоро с угрозой ликийцев будет покончено, и народы Тиврана вздохнут свободно.

— Но главную опасность для нас по-прежнему представляют выжившие легуры, — напомнил он улыбающемуся Риану, — раньше их было меньше. При моем учителе многих легуров убили. Но потом появился Анталас… — его голос изменился, черты лица как будто заострились, а глаза недобро сверкнули. — Он выследил и истребил всех служителей культа. По крайней мере, так он думал. Но мой учитель выжил и бежал, и долгие годы скитался по землям Дара, пока не пришел в мою родную деревню. Я нашел его в лесу, обессиленного и сдавшегося. Но когда он увидел мои глаза, Риан, он понял, что надежда есть.

Риан слушал не перебивая. Об этой странице своего прошлого лорд Защитник никогда не рассказывал. Он мало что рассказывал о себе. И вот — правда о его становлении, как служителя Вермирия.

— Я хорошо помню тот день, когда впервые увидел его. Немощного старика, который тянул ко мне руки и просил о помощи, — его голос дрогнул, он уже не смотрел на Риана, а глядел куда-то вперед и вспоминал прошлое, — мой учитель обнаружил во мне скрытые силы. Рассказал мне, кто я есть, и научил меня всему, что знал сам.

Удивительно, но об этом человеке лорд Защитник говорил куда охотнее, чем о собственном отце. Родителя он и вовсе старался не вспоминать.

— Я до сих пор помню, как сбегал из дому и подолгу пропадал в заброшенной охотничьей хижине. Там поселился мой учитель. И там он меня обучал.

Он выставил вперед левую руку и закатал рукав, обнажая испещренную рубцами кожу. Причудливый рисунок из красных шрамов составлял руну.

— В той хижине он выжег первую руну на моем теле. Травами, огнем и кровью Вермирия.

Риан тяжело сглотнул, глядя на шрамы на руке и на голове лорда Защитника.

— Это больно? — слабым голосом спросил напуганный мальчик.

Он не мог не понимать, что то же самое ждало и его.

— Боли нет, когда веришь, Риан, — посмотрел ему в глаза лорд Защитник, — но прежде, чем ты получишь свою первую руну, ты пройдешь обряд крови. Ты не такой, как остальные. В тебе течет кровь легура, поэтому для тебя проведут особый обряд.

— И вы проходили обряд? — осторожно спросил мальчик.

Он не имел четкого представления, через что проходят поклонники Вермирия. Об этом лорд Защитник еще не рассказывал. Возможно, щадил Риана и не хотел пугать раньше времени?

— Да, — подтвердил тот, — но мое посвящение было долгим, Риан. Мой учитель понимал, что больше не сможет возглавлять культ, направлять его последователей и искать будущих носителей рун. Потому он и подготовил меня в качестве приемника.

Он замолчал, а мальчик, раздираемый любопытством, спросил. Он уже много раз слышал про них, и теперь хотел узнать больше.

— А носители рун, — проговорил он прерывающимся голосом, — вы говорили, что только их зачарованными клинками можно убить легуров.

— Это так. Но ты ведь хочешь узнать больше о носителях рун?

— Да.

— Тогда тебе, пожалуй, следует знать, что отличает их от остальных людей. Они единственные не подвластны силам легуров.

— Неужели они…?

— Да, Риан, — кивнул наставник, подтверждая его догадку, — легуры не способны подчинить своей воле носителей рун.

— Почему?

— Из-за особых рун, которые наносят на их тела. Они защищают от воли легуров.

И он указал на сидящего напротив мальчика.

— Ты, Риан, способен подчинить любого человека, кроме носителя рун.

— И даже вас?

Лорд Защитник как-то странно посмотрел на него, но потом сдержанно улыбнулся ему и ответил:

— Даже меня. Ведь на моем теле нет защитных рун. Но они есть у носителей рун.

— Потому что они вступают в бой с легурами, — догадался Риан, — и они должны быть неуязвимы для их сил.

— Верно. А вот служителям Вермирия, которые проводят обряды, они ни к чему. Потому их нет у меня. Но без служителя не подготовить носителя рун, ведь именно его кровь нужна для обряда.

Он поднял к лицу руку и указал на необычного цвета глаза.

— Порой, Риан, рождаются дети с такими глазами, как у меня. Знаешь, что это значит?

Мальчик покачал головой.

— Это говорит о божественной крови в человеке.

— Крови Вермирия?

— Да. Именно она определяет предназначение человека. И знаешь, Риан, если бы не мой учитель, я бы так и не узнал о своем предназначении. Как не узнали бы о нем и многие другие, кого я отыскал. Мне понадобилось много времени, чтобы восстановить культ, который уничтожил Анталас. Долгие годы я собирал последователей и обучал их. На что только мне не приходилось идти, чтобы…

Он взглянул на притихшего мальчика и улыбнулся.

— Но это неважно. Важно то, что я возродил культ, а Анталас так и не преуспел. Я и мои братья нашли приют здесь, в Западном Даре. А ведь до этого последователи Вермирия прятались в землях Восточного Дара, оттуда и был родом мой учитель.

— Но ведь Восточный Дар давно под властью ликийцев! — воскликнул ошеломленный Риан.

— И это не помешало последователям Вермирия готовить убийц под носом у легуров, — усмехнулся лорд Защитник, — тогда моим предшественникам удалось невозможное. Они убили наместника и его близких, членов семьи и придворную знать. Сотни легуров были уничтожены за один день!

Он с довольной улыбкой говорил об этом.

— В те времена империя была слаба, и ей грозил распад.

— И что же случилось?

Лорд Защитник больше не улыбался, выражение его лица изменилось, глаза сделались холодными, и в голосе слышалась сталь.

— Случился Анталас, — с ненавистью произнес он, — мои предшественники упустили его, когда он был еще ребенком. Если бы тогда они расправились с ним… — он с сожалением поглядел на Риана. — Все было бы по-другому.

После того разговора наставник предложил ему отправиться в город. В сопровождении королевских стражников они покинули замок и направились к торговой площади. Риан ехал рядом с лордом Защитником на маленьком пони, беспрестанно вертел головой, всматривался в лица прохожих и прислушивался к их разговорам. Наставник одобрял это.

— Всегда слушай, Риан. Наблюдай и запоминай. Это может сослужить тебе хорошую службу.

Впереди их процессии ехали двое всадников из королевской стражи. Они кричали прохожим, чтобы те расступились и дали дорогу проезжавшему лорду.

Риан давно не был в городе. Давно не видел горожан и приезжих: торговцев, артистов и странников. И он с удивлением заметил, что настроения в Энрате переменились. Люди все больше говорили о грядущей войне. Кто-то с уверенностью заявлял о победе Западного Дара, кто-то отмалчивался, а кто-то и вовсе уверял, что завтрашний день не настанет.

В городе, меж тем, появились странные люди. Не то бродяги, не то служители неизвестного культа. Одетые в лохмотья и дурно пахнущие, они, подобно проповедникам, обращались к горожанам и предсказывали скорую гибель мира. Кричали из каждого проулка и закутка, пугали и снова появлялись после того, как их прогоняли городские стражи. Они обещали рассказать о неизбежном конце света и при этом просили денег на выпивку.

Один такой бродяга-проповедник стоял в конце улицы и пугал спешащих на рынок покупателей.

— Больше нет нужды думать о том, чем прокормить детей! — кричал он во всеуслышание. Вскинув руки и подняв к небу чумазое лицо, он взирал с благоговейным трепетом на светящее солнце и проплывающие облака, будто в них был источник его знаний. — Больше нет нужды думать о спасении! Ибо спасения не будет!

Проходившие мимо горожане в ужасе шарахались от него, закрывали маленьким детям уши и спешили уйти с улицы, где голосил самозванный пророк.

Риан, прислушивавшийся к его словам, повернул голову к лорду Защитнику. В глазах мальчика читался немой вопрос.

— Подобные ему были всегда, Риан, — отмахнулся наставник, — за бутыль крепкого хмеля он расскажет тебе что угодно: и про гибель мира, и про его спасение. Не стоит придавать значение словам таких, как он.

И Риан решил, что, пожалуй, и правда не стоит. Мало ли, что мог «предсказать» такой бродяга. Но, когда на следующей улице из тени дома под копыта его пони выскочила какая-то пьяная старуха и стала кричать про близящийся конец света, мальчик не на шутку испугался.

— Спасения не будет! Первородный Свет — это кара!

— А ну, пшла! — прикрикнул на нее один из стражей, подъехал к обезумевшей старухе и отогнал ее от Риана.

Тогда сумасшедшая уже кинулась на него.

— Ангвена пала! Пал и Кирос! Пала Адра! Разлом поглотил города юга! И он ширится! Скоро Свет уничтожит все живое!

Страж схватил эту ненормальную за руку и хорошенько встряхнул. Но когда его взгляд скользнул к ее запястью, он резко выпустил ее. Старуха покачнулась и упала на дорогу, ударившись головой. Глухо застонала, хватаясь руками за голову, а Риан разглядел на ее запястье синий глаз.

И этот глаз на руке старухи не давал ему покоя до самого возвращения в замок. Всю обратную дорогу он ехал молча. Молчал и лорд Защитник, погруженный в собственные мысли. Но стоило им вернуться в замок, как Риан сразу же спросил своего наставника о той сумасшедшей, что повстречалась им.

— Мой лорд, кто была та старуха, что кинулась под копыта моего пони?

Они шли длинными коридорами замка, а сопровождавшие их в город стражники остались во дворе.

— Я разглядел на ее запястье синий глаз, — добавил мальчик, — что он означает?

Лорд Защитник с сомнением оглядел его.

— Ты никогда не встречал подобных ей? Старух, молодых женщин и девочек с таким рисунком на руке?

Риан попытался припомнить.

— Нет, мой лорд, — чуть погодя ответил он, — не встречал.

— Что же, в вашу деревню не приходили гадалки?

— Гадалки?!

Про них он, конечно, слышал. На Тивране гадалок хватало. Многие из них странствовали. Кто в труппе артистов, а кто в одиночестве. Они путешествовали по королевствам и продавали знания о будущем всем желающим. Но в их деревню ни одна гадалка не забредала.

— Неужели та старуха, — ему с трудом верилось в подобное, — гадалка?

— Да, Риан. Она, как и ее сестры, последовательница Дермерии, богини, которая ведала тайнами будущего.

— Я думал, она выжила из ума и…

Он резко замолчал. Но когда наконец осознал, кто им повстречался, его охватил неконтролируемый страх.

— Выходит, она предсказала будущее? — взволнованным голосом произнес мальчик.

Лорд Защитник неожиданно остановился, вынуждая остановиться и Риана. Его лицо не выражало ни одной эмоции, он казался совершенно спокойным. И это после того, как гадалка предсказала конец света!

— Послушай, Риан. Подобных ей хватало всегда, — сказал он, — всегда были те, кто говорили о гибели мира. Они предсказывали его задолго до нашего с тобой появления. И будут предсказывать после. Возможно, наш мир и погибнет, — заметил он невозмутимо, — но это точно случится не сегодня и не завтра.

— Она сказала, что Разлом поглотил города юга.

— Разлом ширится — это правда. Но на севере Тиврана мы в безопасности. Главная угроза для нас не Первородный Свет, которым пугала та сумасшедшая, а ликийцы. Сейчас нам надо думать о предстоящей войне. А она будет, Риан. Энге Янвор отправился в Ниннею собирать войска. И Его величество собирает войска в Даре. Для народов Тиврана это возможно последний шанс избавиться от захватчиков.

Риан согласно закивал. Все верно говорил его наставник. Главная угроза сейчас это ликийцы.

— К тому же, — заметил лорд Защитник, — гадалки нередко ошибались.

— Правда?

— История знает немало тому подтверждений. Не все из них обладают сильным даром. У кого-то дар слабый, и его только и хватает на то, чтобы предсказать, когда пойдет дождь, — улыбнулся он Риану, — но это и я могу тебе сказать. Если птицы летают низко над землей, будь уверен, пойдет дождь.

Мальчишка немного успокоился после его слов.

— Но бывает, встречаются среди гадалок и те, которые заглядывают в прошлое и раскрывают давно забытые тайны. Таких меньше, и у них особый дар.

Лорд Защитник помолчал немного.

— Все же главная проблема предсказаний в их верной трактовке. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем, мой лорд.

— Ну, хорошо. Представь, Риан, что гадалка предсказала тебе, что ты совершишь подвиг и уничтожишь легуров.

Риан густо покраснел после этих слов. Такое слышать было приятно. Мальчик не смог сдержаться и представил себе картину — как он, подобно прославленному Энге Янвору, убивает наместника и других легуров на ратном поле. Но потом мальчик вспомнил, что он не воин и не умеет сражаться. Что он и меч в руках не держал. Так как он мог убить легуров в бою?

— Ты, должно быть, сразу же подумал о подвиге вождя? Представил, как расправляешься с врагами в битве? Я угадал?

Смущенный и красный Риан едва заметно кивнул.

— Об этом, верно, мечтает каждый мальчишка, — с улыбкой заметил лорд Защитник, — но ведь ты не учился сражаться. Так, как слова гадалки о твоем подвиге могли бы оказаться правдой?

Риан задумался. Но он не знал, что ответить.

— Предсказание о том, что ты совершишь подвиг и уничтожишь легуров, могло бы сбыться. Но не так, как ты себе это представляешь. Тебе не обязательно брать в руки меч. От врагов ты можешь избавиться и при помощи своей магии.

— Пожалуй, вы правы, мой лорд.

— Вот видишь! Как все-таки важно верно трактовать предсказание. Ведь слова гадалки каждый понимает по-своему.

С того дня стало происходить много всего странного и одновременно пугающего. В замке, как и в городе, стало неспокойно. То ли появившиеся бродяги-проповедники так напугали местных жителей, то ли предсказания гадалок, то ли поступающие из разных царств Тиврана дурные вести… Но с того дня Его величество постоянно принимал у себя послов, о чем-то договаривался, а вместе с ним и лорд Защитник, которого приглашали на переговоры. Из-за этого Риан стал реже видеться со своим наставником. Но он и не жаловался, все прекрасно понимал. Королевства готовились к войне с ликийцами. И только одним богам было известно, думали ли правители об угрозе Первородного Света. Но об этой угрозе не давали забыть простым жителям проповедники и гадалки. Ежедневно на улицах Энрата они выступали перед людьми и предсказывали гибель мира. Они нагнетали и пугали и без того встревоженных печальными известиями людей. И на улицах столицы стало неспокойно. Риан уже не покидал замка. Не покидали его и король Теренас, и его родные.

— Его величество говорит, что в городе небезопасно, — поделилась с ним принцесса, — поэтому он не позволяет покидать пределы замка. А меня все это очень удручает, Риан.

Они встретились в королевском саду, окруженном высокими крепостными стенами, вдали от города и его волнений, где было спокойно и куда, как казалось, не проникали отравляющие проповеди, обещания конца света, сплетни и слухи, и черные вести о гибели царств.

Талиса выглядела несчастной и подавленной. Она неспешно прогуливалась по саду в окружении щебечущих компаньонок, которые пытались отвлечь ее и развеселить.

«У меня будет для тебя поручение. Справишься с ним? — сразу же вспомнились слова Энге Янвора. — Присмотри за принцессой, не оставляй ее».

Тогда вождь просил Риана не оставлять Талису и приглядывать за ней.

«Выходит, я не справился с поручением Его милости, — подумал мальчик, — как же я взгляну ему в глаза?»

И он виновато посмотрел на принцессу. А она уже не выглядела такой несчастной и искренне радовалась внезапной встречи с ним.

— Помнишь, как мы вместе гуляли в саду? — спросила она. — И ходили в библиотеку? Ты выбирал книги, которые читал мне, — напомнила она и снова сделалась грустной.

И оба замолчали.

— Как проходит твое обучение? — поинтересовалась Талиса. — Я слышала, для тебя выбирают особые книги, и лорд Защитник рассказывает тебе о своем боге и его последователях.

— Он сам вам сказал об этом?

— Он упоминал вскользь, — ответила принцесса, — только при брате мне и удается разговорить своего жениха. Но даже тогда он немногословен. Иногда мне кажется, что про твое обучение куда больше знает Его величество, чем я.

Риан на это только пожал плечами. Пожалуй, неудивительно, что король был в курсе того, как проходило его обучение. Пусть сейчас оно и было прервано, поскольку лорд Защитник все больше времени уделял государственным делам.

Из-за паники, которую породили среди жителей Энрата разные слухи, король Теренас вынужден был принять ответные меры. По совету лорда Защитника всех проповедующих бродяг и гадалок городская стража отлавливала и бросала в темницы. Тех же, кто сопротивлялся, казнили на месте. Темница уже была переполнена, а в город, будто намеренно, стекались все новые гадалки и самозванные пророки. Недовольство и страх среди горожан росли, и тогда Его величество решил, что людей надо отвлечь и устроить праздник. И одним утром Риан узнал, что вскоре состоится свадьба.

***

В замке царила невиданная до этого суета. Все готовились к свадьбе Ее высочества и лорда Защитника. В городе по случаю праздника устроили трехдневные торжества, и теперь на улицах и торговой площади ежедневно выступали приглашенные артисты и раздавали бесплатно еду. Люди славили доброго короля, поднимали чаши за его здоровье и долгое правление, желали принцессе и ее жениху счастья и здоровых, крепких детей.

— Горожане довольны, сыты и благодарны, — докладывали Его величеству о положении дел в столице.

Настроения среди людей поменялись, все ждали предстоящей свадьбы, и в город снова стало безопасно выезжать.

— Помнишь, как раньше мы ездили вместе? — спросила у Риана принцесса. — Может и сегодня ты составишь мне компанию?

Мальчик охотно согласился. Он давно не был в городе, тем более давно не выезжал туда с Талисой. Ее компания всегда была ему приятна, и он охотно согласился провести время с Ее высочеством.

— Я слышала, что сегодня будут выступать глотатели огня. А еще покажут представление с горящими мечами. Ты когда-нибудь видел бой на таких мечах? — спросила она.

У Риана от восторга и предвкушения загорелись глаза. Ничего подобного, конечно же, он не видел.

— Я бы хотел взглянуть на этот бой!

— Я знала, что такое тебе придется по душе, — и она заговорщицки подмигнула ему.

В город, как и до этого, они выехали в сопровождении королевской стражи. Небольшой вооруженный отряд ехал впереди принцессы и Риана, и еще несколько всадников держались позади.

В городе при виде Ее высочества все склоняли головы, выкрикивали ее имя, поздравляли и просили у богов благословения для нее и ее жениха.

— А вы уже бывали на таких выступлениях? — спросил Риан. — Что на них показывают?

Видя его неподдельный интерес и нетерпение, Талиса рассмеялась.

— Вижу, тебе не терпится узнать больше о предстоящем поединке, — сквозь смех заметила она, — но я не стану раскрывать всех тайн. Вдруг я расскажу тебе, и у тебя пропадет интерес.

Риан, ехавший рядом с ее лошадью на маленьком пони, замотал головой.

— Этого не случится! — заверил он.

Но Талиса была непреклонна.

Когда они приехали на одну из центральных улиц, там уже собралось столько народу, что яблоку негде было упасть. Желающих поглазеть на огненное представление было и правда много! Ехавший впереди стражник призывал собравшихся горожан расступиться и дать дорогу принцессе. Толпа, будто море, оживилась и стала медленно расходиться в обе стороны, давая возможность проехать их вооруженному конному отряду.

Подъехав к заранее подготовленной, большой, огороженной и засыпанной песком площадке, они остановились. Один из стражников помог принцессе спешиться и взял под уздцы ее лошадь. А Талиса вместе со спешившимся Рианом подошла поближе к ограждению, за которым уже начиналось представление.

Глашатай, как попугай, разодетый в яркое, пестрое одеяние, возвещал о начале поединка двух непримиримых соперников, которые много лет спорили о том, кто из них сильнее.

— Добрые жители Энрата, — надрывал он связки, пытаясь докричаться до всех собравшихся в это утро, — поприветствуйте прибывших в ваш прекрасный город бойцов из далекой Леотии. Благородного Сиракса Дим Орая, принца в изгнании, и Луа Амая, потомка ночного демона Ар’Амая, истребившего клан колдунов-некромантов Наксу.

Когда глашатай представлял бойцов, они вышли в центр площадки и склонили головы в знак приветствия. Оба невысокие, жилистые, с бронзовой кожей и черными волосами, сплетенными в длинные косы. Одеты они были в необычные для северных королевств одежды и доспехи, с изогнутыми мечами в руках, в лезвиях которых виднелись небольшие камни.

Был ли второй боец, Луа Амая на самом деле потомком демона, никто, конечно, не знал, но поверить в это было нетрудно, ведь у него на шлеме были желтые рога, а на шее висело ожерелье из больших острых зубов. Таких Риан прежде не видел.

— Я слышала, что это зубы хищных рыб, которые обитают в теплых водах южных морей, — прошептала ему на ухо склонившаяся принцесса, — они бывают очень большими и нападают на людей. Я слышала от посла Ифара, что их моряки очень боятся этих рыб. Порой они нападают стаями и даже топят лодки.

Услыхав это, Риан вздрогнул.

— Неужели это правда?

— Да, говорят, что эти рыбы чуют кровь и сходят с ума. У них черные мертвые глаза и острые, как лезвия, зубы.

Риан в ужасе уставился на ожерелье на шее бойца леотийца. Теперь и правда было несложно поверить, что этот Луа Амая потомок демона. Простой человек не одолел бы этих хищных рыб и не собрал бы из их зубов подобное украшение.

— Возможно, сегодня судьба и выберет победителя! — воскликнул в заключении глашатай, поклонился публике и убежал с площадки, оставляя бойцов один на один.

Они повернулись друг к другу, опустили свое оружие, произнесли несколько слов на неизвестном наречии, незаметно просыпали на лезвия немного земли и в следующий миг случилось удивительное — их мечи неожиданно загорелись, и Риан от восторга не удержался и радостно закричал вместе с остальными зрителями. Люди приветствовали отчаянных смельчаков криками и аплодисментами. Хлопала в ладоши и принцесса Талиса, с живейшим интересом наблюдавшая за боем леотийцев. Пока шло сражение, к ней и Риану подкралась маленькая девочка, протянула руку к Ее высочеству и попросила денег на еду. Стражники сразу же попытались прогнать попрошайку, но принцесса не позволила им этого. Подошла ближе к чумазой худенькой девочке и присела перед ней, чтобы быть с ней одного роста.

— Как ты здесь оказалась? И где твоя семья? — засыпала ее вопросами принцесса. — Ты из приюта? Как твое имя?

Но девочка молчала. Стояла и протягивала перепачканную тонкую ручонку.

Принцесса вздохнула, потянулась к кожаному мешочку, аккуратно приделанному к тонкому пояску ее дорожного платья, вынула пару серебряных, на которые смело можно было кормиться несколько дней, и протянула маленькой попрошайке.

— Тебя проводить? — спросила принцесса, оглядываясь на собравшуюся на улице толпу. — Здесь небезопасно. У тебя могут отобрать деньги.

Но девочка замотала головой и потом указала куда-то в сторону. Несколько таких же чумазых мальчишек терпеливо дожидались ее в конце улицы.

— Я не одна, — наконец ответила она Талисе, — меня ждут братья.

Ее высочество мягко улыбнулась ей.

— Ты и твои братья ведь знаете, что эти дни всех горожан бесплатно кормят по приказу Его величества?

Девочка опустила голову, снова замолчала. И Талиса, уже не надеясь получить ответ, сказала:

— Завтра приходи со своими братьями к замку. Я распоряжусь, чтобы вас пропустили и накормили и дали еды с собой.

Девочка неожиданно подняла на нее глаза. Они были большими и грустными.

— Еду, которую нам дали, забрали взрослые, — созналась она.

Талиса от негодования пошла красными пятнами.

— А ты и твои братья живете на улице?

— Да, — ответила девочка, — когда мы с братьями пришли в приют, нас прогнали. Сказали, что не смогут прокормить.

Ее высочество решительно поднялась на ноги, взяла девочку за руку и повернулась к Риану.

— Пойдем, Риан, — сказала она твердым, не терпящим возражений голосом, — отведем этих детей в приют. Я хочу посмотреть на тех, кто отказал им, — и она обратилась к притихшей девочке, — покажешь мне того, кто прогнал вас?

Маленькая попрошайка покачала головой.

— Не нужно, — обреченно промолвила она, — мы все равно скоро увидим Свет. А вы не будете принадлежать человеку, которого боитесь.

Пораженная словами ребенка Талиса выпустила ее ручку и отступила. Риан же, напротив, схватил девочку за руки и стал вертеть, пытаясь рассмотреть ее хрупкие запястья. Он уже позабыл про бой леотийцев, и даже их горящие мечи не вызывали в нем такого живого интереса как прежде. Сейчас его интересовали запястья чумазой попрошайки. Но синего глаза ни на одном из них не было.

— Мой дар проснулся недавно, — отозвалась девочка и тут же спросила, с непониманием разглядывая Риана, — но странно, я не вижу, кто ты. Ты не Легур и не Вермирий, хотя в тебе их кровь.

Девочка в недоумении часто заморгала. Она вновь повторила свой вопрос, уставившись на Риана, как на какое-то прежде невиданное, диковинное существо.

— Кто же ты?

Глава XIV (Лия).

В честь возвращения Мислава устроили пир. В трапезной собрались все те, кто вчера присутствовал на поминальном пиру. Только сегодня к своей семье и гостям присоединился и Мислав. Занял он место подле Энге Янвора, которого называл отцом, а за ним по правую руку Ивея, жрица и Лия. Весь обед он наклонялся и бросал в сторону молодой травницы заинтересованные взгляды. А она от его неприкрытого интереса и восхищения уже не знала куда себя деть. Не поднимала глаз от тарелки, хотя ничего и не ела. А ведь сегодня в доме Энге Янвора подавали запеченных лебедей. Щедрый хозяин первым разрубил поданных на широких подносах птиц, проткнул ножом, испробовав сочное ли мясо, и лучшие куски, что отрезал собственной рукой, передал гостям. Затем прислужницы подали жареных осетров, уху и икру. Принесли из кухни и сладкий хлеб, и пироги с рыбой. Подали и разные соленья: грибы, капусту, корнеплоды. Гостям наливали вино и медовуху, а жрице Лелеши и девушкам сладкую наливку из вишни, которую здесь называли вишневкой.

— На вот, съешь жирной рыбы, — положила Лии на тарелку кусок осетра Берена.

Та поблагодарила жрицу, но как сказать, что ей и кусок в горло не лезет? А Берена, меж тем, с особой настырностью старалась накормить и Ивею. То рыбы подложит, то икры намажет на хлеб, а то и вовсе предложит кусок сочного пирога. А Ивея с Лией, будто сговорившись, и не едят ничего. По крошечному кусочку одного-другого, а тарелки у обеих все равно полные.

— Это ж надо, голодать удумали! — ворчала недовольная Берена, а сама краем уха прислушивалась к тому, что говорили за другой половиной стола мужчины.

А они обсуждали последние события. Говорили про культ, про похищения людей в приграничных землях, и Берена, не выдержав, тяжело вздохнула и заявила во всеуслышание:

— Невесело что-то, хоть плачь! А ведь собрались по-доброму поводу.

Энге Янвор тут же обернулся к ней.

— А ведь верно говорит, жрица, — заметил хозяин и окликнул прислуживавших им девушек, — эй, прислужницы, позовите-ка гусляров! Что же мы, без песен и танцев?!

— А вот это дело! — обрадовалась Берена и неожиданно для всех поднялась со своего места, да неудачно.

Задела посох, который поставила сбоку от кресла, и он с грохотом повалился на пол. К ней, как по указанию, тут же кинулись Леандр, Мислав и сидевшие рядом Ивея и Лия. Но Ивея оказалась проворней и первой подняла посох, предложила его жрице, но та оттолкнула руку девушки.

— Не нужен он мне! — заявила она. — Как же мне танцевать с этой неудобной палкой? Разве что, греть ею по спине моего партнера. А мне бы этого не хотелось. Вон, какой красавчик вызвался танцевать со мной. Да не ты, Мислав! Не про тебя говорю, а про него! — и она без всякого стеснения указала костлявым пальцем на застывшего Леандра.

Ликиец аж побелел, а мужчины в трапезной разразились громким смехом. Ивея поставила посох у стены и уже собиралась сесть на свое место, но и ее остановила Берена.

— А ты, мой прекрасный цветочек, кажется не голодна, вот и ступай, спой нам, а то пока дождешься этих гусляров, — и она махнула рукой.

Смущенная Ивея перевала вопрошающий взгляд на отца, а тот только посмеивался. Одобрительно кивнул дочери:

— В нашем доме почитают Берену и к ее словам всегда прислушиваются. Ступай, дочка, уважь просьбу жрицы.

И Ивея, словно отправили ее на казнь, пошла с опущенной головой к центру трапезной, вокруг которой квадратом стояли столы и кресла с лавками. Места там было достаточно и для гусляров, и для певцов, и для танцующих, и Ивея остановилась в дальнем уголке.

— Ну, а ты, что тянешь? — обратилась к Леандру возмущенная Берена. — Или ждешь, что я сама поведу тебя танцевать?

Мужчины в трапезной снова рассмеялись.

— Разве жрицам положено танцевать? — прямо спросил он.

Не был рад вниманию старухи, напоминавшей назойливую муху — сколь не отгоняй, все равно кружит рядом.

— Может и не положено, — тряхнула головой Берена, — но в молодости я много танцевала. И не только танцевала, — захихикала она, будто девчонка, — а это тоже не положено жрицам, — лукаво улыбнулась ему, — если захочешь, я расскажу тебе…

— Боги с тобой, старая ведьма, — прервал ее недовольный Леандр, — лучше я станцую с тобой, чем услышу про то, как ты развлекалась.

И довольная, как добравшаяся до сливок кошка, Берена подняла к нему руку:

— Ты, уж, уважь меня.

Мужчины в трапезной еще громче расхохотались, забыли про прежние разговоры. Смеялся и Арвей несмотря на суровый взгляд друга.

Леандр осторожно взял за руку надоедливую старуху и повел к центру трапезной, где их уже дожидалась Ивея, затянувшая «Песнь лебедушки».

А жрица, проходившая в тот момент мимо кресла наместника, не удержалась, остановилась и легонько шлепнула раскрытой ладошкой по плечу Арвея. Тот от неожиданности перестал смеяться и повернул к ней голову.

— Не будь ты наместником, я бы и с тобой станцевала, — заявила Берена.

Арвей с наигранной серьезностью склонил перед ней голову.

— Для меня было бы честью станцевать с тобой, жрица.

— Ох, и подхалим, — расхохоталась она по-доброму, — и лицом красив, и ладно сложен, и сладко говоришь, и так же сладко обращаешься с женщинами, — но потом Берена сделалась серьезной, — надеюсь, у той несчастной, что полюбишь ты, хватит стойкости не отвечать взаимностью.

И сказав это, она пошла танцевать. Но не удивилась, когда к ней и Леандру присоединились и Мислав с Лией. Пока жрица заговаривала зубы наместнику, племянник вождя даром времени не терял и пригласил на танец молодую травницу. Подошел к ней и как бы невзначай коснулся ее руки. От неожиданности Лия вздрогнула, напряглась вся. А Мислав, напротив, открыто и приветливо ей улыбался. Симпатичный, добродушный, со светло-голубыми, как и у всех его родных, глазами и пшеничными волосами, которые ему едва доставали до плеч. Как и дядя, он был одет в нарядный красный кафтан, расшитый серебряными нитями.

— А ты, госпожа, потанцуешь со мной?

И что ей ответить? Рядом никого не оказалось, и растерянная Лия согласно кивнула. Не хотела обижать радушного хозяина, потому и согласилась станцевать с его племянником. Поднялась из-за стола, вложила свою тоненькую белую ручку в его раскрытую ладонь и аж вздрогнула, когда его пальцы сомкнулись на ее руке.

Он повел Лию к центру трапезной, и как раз пришли музыканты и исполнили веселую пастушью песенку. Подпевала им и Ивея.

— Я плохо танцую, — созналась Лия, краснея и поглядывая за танцующими жрицей и Леандром.

Их ритм был неспешен. Несмотря на свою бравурность Берена танцевала неважно и все время держалась за партнера.

— Я научу, госпожа, — пообещал Мислав, — этот танец не сложен.

— Я раньше только и водила хороводы, да прыгала через костер, — рассказала смущенная Лия, когда Мислав подошел и приобнял ее одной рукой.

Они прошли вместе круг и разошлись. И удивленная Лия заметила, как обмахивающаяся руками Берена зовет на свое место Ивею.

— Не могу больше. Сил нет, — запричитала жрица, — не мне танцевать с тобой, — признала она, ловко поменялась местами с подошедшей Ивеей и отступила, давая молодым больше пространства.

И обе пары одновременно сошлись и прошли новый круг. На Ивею в тот миг было страшно смотреть — такой несчастной казалась она. Не лучше выглядел и Леандр. Он всячески избегал глядеть на прекрасную дочь вождь. И танцевали они зажато и неумело, будто только научились ходить. Глядя на них, также неловко танцевала и Лия. И, как и Ивея, прятала от своего партнера глаза. Глядела куда угодно, но только не на Мислава. А когда встретилась взглядом с недобрым взглядом Арвея, испугалась. Наместник, оказывается, все то время, что они танцевали, неотрывно следил за ней. И когда Мислав позволил себе обнять Лию двумя руками, Арвей резко поднялся из-за стола и направился к ним. По счастью, музыканты перестали играть и петь, кто-то подал им знак, и заиграла другая мелодия, нежная и тихая.

Лия вздохнула с облегчением, думала уже сбежать, но тут к ней подошел наместник.

— Потанцуй со мной, — обратился он к ней, игнорируя Мислава.

— Я не знаю и этого танца, — пролепетала Лия, с тревогой поглядывая на обступивших ее Арвея и племянника вождя.

— Ох, что-то дурно мне, — запричитала возникшая из ниоткуда Берена.

Подошла к ним, обмахиваясь руками и покачиваясь. Казалось, еще немного и упадет.

— Мислав, принеси-ка мне прохладного питья, — попросила она, и тот поспешил исполнить ее просьбу.

Выглядела она, и правда, неважно. Обеспокоенная Лия кинулась к ней поддержать, аккуратно взяла старуху под руки, помогая устоять на ногах. Помог и Арвей, бережно поддерживая жрицу Лелеши, которая, казалось, настолько ослабела после танца, что не могла самостоятельно передвигаться.

— Душно здесь, — завертела она головой, будто в поисках чего-то, — мне бы на воздух.

Повернула голову к Лии и устремив к ней лицо с закрытыми глазами, произнесла с мольбой:

— Отведи-ка меня на воздух, дитятко, — и тут же поспешила добавить Арвею, — она и сама справиться, наместник. А тебе ни к чему возиться со старухой. Да и неловко мне, что ты видишь меня такой, — и постаралась придать голосу игривости, только вышло у нее плохо.

Арвей, глядя на нее такую, не стал спорить, кивнул и позволил Лии увести ее на двор.

Но как только они покинули жаркую шумную трапезную, Берена ловко ухватилась за руку Лии и уже сама повела ее.

— Вам уже лучше? — спросила все еще обеспокоенная Лия.

Не могла понять, притворяется жрица Лелеши, или ей полегчало, как они покинули многолюдное собрание, где и в самом деле стало нечем дышать. А Берена лишь загадочно улыбнулась озадаченной проводнице.

— Разве я жаловалась на свое самочувствие? — спросила она с невинным видом.

Лия ничего не ответила, отвернулась от хитрой лисы и позволила увести себя. Она уже перестала понимать эту старую притворщицу. Когда та говорила всерьез, когда хотела запугать, когда предупредить, а когда к ее словам стоило прислушаться…

— Вы вздумали меня увести.

— Представь себе, я вздумала спасти наследника Энге Янвора, — совершенно серьезно ответила Берена.

Она держала Лию под руку и шла рядом с ней — уверенно и твердо, и со стороны могло бы показаться, что идут и сплетничают две подруги.

Лия непонимающе уставилась на жрицу.

— Тебе не понять, — отмахнулась Берена, — ты все время в своих мыслях и ничего не замечаешь кругом.

Она остановилась, вынуждая остановиться и Лию.

— А меж тем, ты приглянулась Миславу. И если бы у вас было время, то эта симпатия переросла бы в нечто большее.

Старая жрица подняла к лицу застывшей девушки руки и аккуратно провела по нему, изучая и запоминая таким странным способом.

— Хорошенькая, — с сожалением выдохнула она, отвела руки с широкими медными браслетами на запястьях и вздохнула, — но глупая и незрячая. Так, какой прок от твоих глаз?

Лия промолчала.

— Там, куда везет тебя наместник, не обойтись без глаз и ушей, — продолжила жрица, показывая сначала на свои закрытые веки, а затем и на уши, — тебе придется наблюдать и прислушиваться. Запоминать. Лгать. Выкручиваться.

— Что вы такое говорите?!

— Что тебе, чистое, неискушенное дитя, придется трудно в новой столице. Ты ничего не замечаешь кругом. Так, ответь мне, как ты распознаешь для себя опасность?

Слова Берены совсем сбили ее с толку. Она еще не думала о своей жизни в Ликии. Не представляла, что ее ждет. Да и надеялась, что ее пребывание там не затянется, и об этом она сразу же сообщила.

— Я не останусь в Ликии надолго. Как только меня избавят от проклятья крови, я вернусь домой.

Услыхав это, Берена расхохоталась.

— Вернешься? Домой?! А ты знаешь, где твой дом?

Снова сбитая с толку Лия промолчала.

— Да и не отпустит тебя наместник, — перестав хохотать, сказала Берена, — а когда узнает, что проклятье уже не действует…

— Что?!

Жрица усмехнулась.

— А ты разве сама не замечала за собой? Как переменилась?

Она вплотную приблизилась к Лии и прошептала.

— Любое проклятье для тебя все равно что охолодь*. Пока наместник не догадывается об этом. И на твоем месте я бы и дальше скрывала от него правду. Твоя жизнь зависит от этого, — теперь ее голос звучал зловеще, — тебе придется лгать ему. А иначе никак.

— Я не хочу лгать Арвею. Не после того, что мы оба пережили.

Сама мысль об этом претила ей. Она ведь спасла его, и он спас ее, когда отправился за ней на болота, а после ради ее исцеления забрал с собой в столицу. По крайней мере, так думала Лия. А Берена, будто прочитав ее мысли, скривила и без того некрасивое, в морщинах и коричневых пятнах, лицо.

— Глупое дитя! Не из благодарности и благородства спас он тебя и забрал с собой. Понравилась ты ему. Своей хочет сделать. И к сожалению, чувствует в тебе что-то, не понимает что, но когда дознается…

Жрица резко умолкла и отступила от Лии.

— Вот тебе мой совет, притворяйся как можно дольше.

— Как это делаете вы? Мало вы походите на жрицу.

— А ты много жриц встречала? В том-то глухом углу среди болот?!

— Не встречала, — честно призналась травница.

— Ну тогда, и не обвиняй меня в том, чего не разумеешь, — тыкнула в нее пальцем Берена, — я дольше твоего прожила на этом свете и видела стольких жриц и правителей, что тебе и не снилось. Да, может, нынешний наместник и не чудовище, но и от него ничего хорошего не жди. Он также опасен, как и его отец… этот кровожадный зверь… Анталас… — чуть не выплюнула это имя жрица Лелеши.

— Анталас? Вы сказали Анталас? — переспросила встрепенувшаяся Лия. — Я ведь уже слышала это имя. От того человека с медовыми глазами. Поклонника Вермирия.

От воспоминаний о произошедшем в лесу она вздрогнула. Тогда она натерпелась страху!

— Да-а-а, — протянула Берена, — кому, как ни служителям Вермирия знать об Анталасе. Уж они от него натерпелись! Ну и поделом им! — злорадно ухмыльнулась жрица. — Но вот, что я скажу тебе, дитятко. Мне не жаль никого из них. Хоть бы поубивали они друг друга! И поклонники Вермирия, и поклонники Легура. Пока они воюют меж собой, как когда-то враждовали их боги, никому не будет покоя!

— Арвэй рассказывал мне про вражду двух братьев.

— Рассказывал? Уверена, что рассказал он тебе то, чему его научили. Но это далеко от истины. Сейчас уже мало кто расскажет правду про те времена.

Берена вновь взяла Лию под руку и повела на воздух, как изначально и хотела. И вновь они шли, доверительно переговариваясь, и выглядели, как давние подруги.

— Первым был рожден Вермирий, не Легур. И именно Вермирию досталась большая сила! Он был колдуном и многое умел. А Легур был всего лишь его щитом. Защитник — такова была его первая ипостась, — поведала Берена, — но ты не обманывайся, дитятко. У Легура много ипостасей: захватчик, повелитель, соблазнитель, — ее интонации изменились, — знаешь, как он заполучил бессмертие и способность подчинять своей воле?

Лия покачала головой, про это Арвэй не рассказывал.

— Наместник, конечно, не упоминал об этом, — заметила жрица.

Они вышли на двор и вдохнули свежего воздуха. Солнце еще не садилось и озаряло город, луга и реки за крепостными стенами золотым сиянием. Неподалеку от крыльца, на котором остановились Берена и Лия, носились прислужницы с разными поручениями, ходили воины из охраны вождя, и каждый, кто видел жрицу, склонял голову в почтении, но не решался подойти и прервать ее разговор с молодой травницей.

— Правда в том, дитятко, что Легур позавидовал старшему брату. Захотел для себя часть его сил. Но он не знал, как забрать их. В то время боги еще жили среди людей, набирали учеников и обучали их тайным знаниям, но не давали испить своей крови. Потому никто и не знал, что через кровь передавались божественные силы. Легур решил узнать, как получить силы брата, и обратился за помощью к двум ученицам Дермерии. Богиня учила девушек заглядывать в будущее и искать ответы в прошлом.

— Они были предсказательницами?

— Да, были, — с грустью ответила Берена, — умели разгадывать любые тайны. Они-то и помогли Легуру.

Жрица подошла к деревянным перилам и ухватилась за них костлявыми, крючковатыми пальцами. А Лия осталась стоять у нее за спиной и потому не видела, какие эмоции были на лице старой жрицы.

— Легур соблазнил учениц Дермерии и вызнал у влюбленных девушек правду о том, как заполучить силы старшего брата. Он устроил пир, на котором ранил Вермирия и, пока тот отвлекся, наполнил свою чашу каплями его крови. Легур выпил кровь брат и так получил бессмертие и способность подчинять.

Лии показалось, что, когда жрица рассказывала ей об этом, ее голос полнился сожалением и виной. Но с чего бы?

— И из-за этого Вермирий решил отомстить брату?

— Вражда началась еще до предательства Легура, — глухо отозвалась Берена, — и длится и по сей день. Вот только из-за этой вражды гибнет мир.

Время шло, а они не спешили возвращаться в трапезную. Стояли на крыльце и наблюдали за клонящимся к горизонту солнцем. За ними до сих пор не посылали, и Лия решила воспользоваться этой возможностью и побольше расспросить сведущую жрицу.

— Расскажите мне об Анталасе, — попросила она.

Белые брови Берены в удивлении приподнялись.

— Что я слышу? Мне не почудилось? — пошутила старуха, подставила раскрытую ладонь к уху и притворилась, будто прислушивается. — Неужели проблески благоразумия?

Она опустила руку и одобрительно закивала.

— Что ж, своего врага надо знать.

Лия покачала головой, похоже, Берена не так поняла ее. Про отца Арвея она спрашивала скорее из любопытства.

— Ликийцы, легуры, Арвей, а тем более его покойный отец мне не враги, — возразила она.

— Разве?

Лия вздохнула. Временами с ней было так тяжело. Как вообще можно было понять ее? Ведь она постоянно говорила загадками.

— Я ведь даже не знала наместника Анталаса, — с твердой уверенностью заявила травница, — так, как он может быть моим врагом?

— Анталас был врагом для многих, дитятко, — назидательным тоном проговорила Берена, подняла вверх указательный палец и потрясла им в воздухе. — Пожалуй, он был самой большой опасностью для этого мира.

— Так уж и для всего мира?!

Ну вот как в такое поверить?

— Послушай, что я скажу тебе. Анталаса ненавидели и боялись не только враги, но и близкие.

Ошеломленная Лия попыталась представить себе этого человека, отца Арвея. Каким он был, что вызывал страх и ненависть даже у близких людей?

— Что же это за человек?

— Человек ли? — задалась вопросом Берена. — Скорее, жестокое отродье, не ведавшее милосердия и сострадания. Да! Он вернул былое величие Ликии. В его правление империя стала больше и сильнее. В то время все боялись ликийцев. Все боялись Анталаса! Его легионы прошли победным маршем по этим землям.

Лия слушала ее, не перебивая.

— Из двадцати лет правления Анталаса только три года были мирными для Ликии и Тиврана. Три года… — сокрушено покачала головой жрица. — Он принес в эти земли огонь и кровь.

Она умолкла, а Лия просто боялась ее расспрашивать о большем. Они стояли молча какое-то время, пока Берена не продолжила. Голос ее изменился, она стала говорить с ожесточением.

— Он выжигал поселения, вешал всех недовольных и отказывавшихся подчиняться ему. Он не проявил милосердия ни к одному из своих врагов. Они все погибли…

Берена повернула к Лии перекошенное лицо.

— Он собственноручно отрубил головы семи лордам Адры, а их сыновей отправил сражаться в бойцовые ямы на потеху ликийской публики. Вырезал под корень правящий дом Ифара. А халезскую царицу привез в качестве рабыни в новую столицу. Она шла, босая и нагая, по улицам города, когда народ встречал вернувшегося с победой наместника. Ее приковали железными цепями к колеснице Анталаса, и она с трудом волочила израненные ноги. Говорили, что после царица прислуживала на пирах во дворце вместе с другими рабынями. А потом ее, униженную и сломленную, отдали жестокому человеку. Знаменитого же царя попрошаек из Ангвены Анталасу доставили в клетке и цепях, будто животное.

Последние слова жрица едва не выплюнула.

— Анталас победил во всех войнах, что развязал. Он уничтожил всех своих врагов.

Потрясенная Лия не могла произнести ни слова.

— История не знала правителя более великого и жестокого, чем Анталас, — заключила Берена.

Подняла к Лии голову, и девушке почудилось, что даже слепая, она видела в то мгновение куда больше, чем любой зрячий человек. Сколько же тайн хранила она: и своих, и чужих?

— Кто-то называл его безумцем, — поведала жрица, — а кто-то утверждал, что в нем просыпался страшный зверь, который требовал крови.

— Неужели это правда?

— Не знаю, дитятко, — вздохнула Берена, — безумцев в коронах хватало по обе стороны Разлома: и в Этолии, и на Тивране. Но был ли безумен Анталас?

Она пожала плечами.

— Когда он был ребенком, на его глазах носители рун убили его отца и мать, и младших братьев, а сам он спасся только благодаря чуду. Можно ли было после такого остаться в здравом уме?

Лия не знала, что на это ответить.

— А про зверя, что пробуждался в нем, с трудом верится, — заключила Берена, — Анталас был человеком, пусть и с божественной кровью.

— Но божественная кровь не спасла его.

— Не спасла. Анталас погиб в своем последнем походе.

Берена усмехнулась, вспоминая о другом.

— Говорили, что его прекрасная супруга Менелла так и не проронила ни одной слезы. Она глядела на тело Анталаса с облегчением. А кто-то даже рассказывал, что в тот день она отправилась за город, в храм бога смерти и принесла ему щедрые дары.

Лия неверяще посмотрела на жрицу.

— Говорили и то, что на поминальном пиру она произносила имя своего младшего брата Алкинея, которого Анталас убил на их свадьбе.

— Какой ужас…

— Про свадьбу Анталаса и Менеллы ходило множество ужасных слухов, дитятко. И самым ужасным было то, что все они были правдивы. Менеллу обещали Анталасу, когда они были еще детьми. Их семьи договорились об этом союзе. Девушка происходила из знатного древнего рода. Богатого и почитаемого в Ликии. По традиции жених и невеста должны были обменяться подарками. И подарок Анталаса оказался настолько оскорбительным для Менеллы, что ему на это указал младший брат девушки. Алкиней, как говорили, не одобрял выбора семьи, он считал Анталаса недостойным сестры и не побоялся сказать об этом прямо на свадебном пиру.

Берена тяжело вздохнула.

— Он так и сказал: «Если бы я решал судьбу сестры, ты бы никогда не стал ее мужем, ибо ты недостоин ее!»

— И за эти слова Анталас убил несчастного юношу?!

— Как говорили, Анталас был пьян и не собирался убивать Алкинея. Хотел его всего лишь проучить, но не рассчитал силы… Он толкнул юношу, и тот, упав на мраморный пол, ударился головой о ступени. Его кровь обагрила белый мрамор, и кто-то из гостей увидел в том недобрый знак. А я вот, что скажу тебе, дитятко. Анталас никому не прощал оскорблений. И гибель Алкинея на том пиру не была случайностью.

Лия зажмурилась.

— Это и правда ужасно… — прошептала она. Открыла глаза и взглянула на Берену: — Но как же Менелла…?

— Менелла кинулась к бездыханному брату. Кричала и плакала, рвала на себе волосы, взывала к богам и просила позвать лекаря. Но когда осознала, что брата не вернуть, обернулась к его убийце. При гостях она заявила, что никогда не простит Анталаса и не станет его женой. Проклинала его и призывала богов покарать его. Но разве боги услышали ее?

Жрица грустно улыбнулась.

— Нет, Боги так и не вняли ее мольбам. Зато рассвирепевший после ее слов Анталас схватил ее и поволок в опочивальню. В ту ночь они не добрались до брачного ложа, Анталас овладел Менеллой в саду, и тому были свидетели. А на утро Менелла услыхала разговор прибиравших после пира рабынь. Девушки не видели ее и думали, что никто не слышит их. Они насмехались над Менеллой. Говорили, что ее крики слышал весь город, и что она ничем не лучше продажных портовых девиц. Расстроенная Менелла убежала в покои, где уже пробудился Анталас. Увидев супругу в слезах, он спросил у нее, что случилось, и она рассказала ему.

— Как же поступил Анталас?

— Я ведь уже говорила, что Анталас не прощал оскорблений, — ответила Берена, — к полудню он преподнес своей молодой супруге новый дар.

Лия уже боялась спрашивать, что это было.

— Ожерелье из языков тех рабынь, что болтали о Менелле. Их отрезали по приказу наместника, а самих девушек во дворце больше не видели.

Внутри Лии все похолодело после этой истории. Но она все же нашла в себе силы возразить старой жрице.

— Арвэй не такой, как его отец.

— Неужели? — отозвалась Берена. — Ты так хорошо его знаешь? Запомни одно — как и его отец, Арвей не прощает врагов.

И зачем она это сказала?

— Но я не враг Арвею, — возразила Лия.

Жрица поднесла руку к неприметному кармашку в ее одежде, нащупала найденный на болотах камушек и произнесла.

— Может, ты и не враг наместнику. Но тебе, дитятко, точно не стоит открываться ему. Сбереги этот камушек. И смотри, про него никому не рассказывай! И продолжай притворяться, — настояла на своем, — Арвей не должен узнать, что проклятие крови на тебя уже не действует.

— Вы просите, чтобы я лгала ему.

— Я прошу тебя быть осторожной и не доверять тому, в чьих жилах течет кровь Анталаса.

Лия взяла жрицу за руку и отвела от себя. Но неосторожным движением подняла браслет вверх, открывая запястье со вздутыми венами и белыми, давно зажившими шрамами на старческой коже. Лия нахмурилась, увидев их. Берена спешно поправила браслет, прикрыв им запястье.

— У каждого из нас свои тайны, дитятко. И я как могла пыталась уберечь свои.

Встревоженная Лия перевела взгляд на ее закрытые глаза, а затем снова на руку со шрамами.

— Кто вы? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Не враг тебе. Я лишь хочу предостеречь тебя, дитятко, — и говорила она в тот миг так, как говорила ей наставница, и этим напомнила заботливую Яроху.

Как бы хотелось тосковавшей по дому Лии вернуться к нереди, увидеть наставницу и старейшину, обнять их и рассказать обо всем, что увидела и узнала в пути.

— Не отпустит тебя наместник, — читая ее мысли, проговорила Берена.

И по голосу ее и словам, и выражению лица было понятно, что нет в этом ничего хорошего.

— Понравилась ты ему. К тому же, чувствует в тебе что-то…

— Но что? Скажите же!

— Твою кровь. Не такая она, как у него и других, кто встречался ему.

— Мою кровь?! — в замешательстве переспросила Лия. — Но что же с ней не так?

— В твоей крови магия. Как и в его, и в крови других легуров, и в крови поклонников Вермирия, — сказала Берена.

— Среди нереди нет никого с магией в крови.

— Никого, — подтвердила жрица, — но ведь и ты не из нереди.

— Нет, — созналась Лия, вспоминая, как рассказывала ей Яроха о том, как впервые повстречала ее на болотах.

— Я слышала о болотном племени. Говорят, что у жителей Нерейских топей зеленые, как тина, глаза и серые волосы, — и Берена снова потянула к ее лицу руки, медленно водя по нему пальцами, — а твои глаза голубые, как небо в лето, и волосы темные, русые, кожа белая, будто снег. Я бы сказала, что ты из северного Ниннейского племени. Может из свиречей, а может и из урусов.

— Я не знаю, откуда родом, — призналась Лия и поведала о том, что знала, — моя наставница рассказывала, что нашла меня на болотах. Тогда я была ребенком. Но как очутилась там и почему, не знаю. Я ничего не помню из того, что было до этого.

— Ты обязательно найдешь ответы. Наберись терпения, — пообещала Берена, взяла Лию за руки и провела костлявыми пальцами по ее ладоням.

Раны на них давно затянулись и не беспокоили девушку.

— Верены долгое время пили твою кровь, неужели ты не спрашивала себя, почему?

— Это была часть уговора, — поведала Лия, — я платила кровью за помощь, а взамен мне давали исцеляющие камни.

— Верены не стали бы заключать уговор с кем-то из простых смертных, — пояснила Берена, — кровь людей без магии не представляет для них ценности. Это просто еда.

— Я не знала этого.

— Зато Арвей знает.

Лия нахмурилась, вывод напрашивался сам собой.

— Выходит, он с самого начала знал о магии во мне?

— Выходит, что так, — кивнула старуха, но тут же поспешила успокоить Лию, — но тебе не о чем тревожиться, дитятко, в тебе нет крови Вермирия, и это главное. Для Арвея, по его же собственному мнению, ты не представляешь угрозы. А иначе бы он…

Но она не договорила, а Лия попросту побоялась расспрашивать, что сделал бы наместник.

На следующее утро они покинули Вышгород. Вместе с кордой наместника в новую столицу отправился и вооруженный конный отряд, сопровождавший дочь вождя.

Ивея впервые покидала родительский дом. В империю она ехала для того, чтобы встретиться со своим женихом, поближе познакомиться с его семьей и узнать больше о жизни при дворе. Такое решение Энге Янвор принял, посоветовавшись с близкими и Береной.

— Ивею ждет счастье с братом наместника, — уверяла жрица Лелеши, — тебе не о чем беспокоиться. Твоя дочь полюбит и будет любима, — успокаивала она волновавшегося отца.

— Ты так говоришь, будто видела будущее, — с сомнением отзывался вождь.

— Скажешь тоже! Мне достаточно знать, какой выросла Ивея. Она влюбит в себя каждого. Какой мужчина устоит перед ней?

И эти слова должны были бы успокоить Энге Янвора, но отцовское сердце все равно тревожилось. Даже несмотря на заверения Арвея, который обещал, что его мать, прекрасная Менелла, присмотрит за будущей невесткой.

— Не беспокойся, батюшка, — прощалась с ним Ивея, сама с трудом сдерживала подступающие к горлу слезы, но все равно держалась, — ничего плохого со мной не случится. Да и в дороге мне не будет одиноко, — и она смотрела на дожидавшуюся в стороне Лию.

— Береги себя, дитятко, — шептала на прощание молодой травнице Берена, — и помни все, что я тебе говорила.

— Я не забуду. Спасибо, жрица!

— Пусть Творец не оставит тебя!

*Охолодь — простуда

Глава XV (Ничтожество).

Ангвену он покинул той же ночью. Вышел за городские ворота на дорогу, что вела на север, и вздохнул с облегчением. Странная старуха, которая обнаружила его в подворотне, увязалась за ним. Она вела его под руку и беспрестанно что-то втолковывала, вот только Ничтожество ее совсем не слушал, а думал о своем. О волшебных камнях. И о том — белом камушке, не похожем на другие. Если б можно было вернуть его… И растерянный старик оглянулся. Скользнул блуждающим взглядом по городским стенам в огнях. Злой город не спал.

— Чего удумал?! — возмутилась его проводница.

Чувствительно щелкнула его по носу, и Ничтожество перевел на нее растерянный взгляд. Не знал он, как поступить. По-хорошему, волшебный камень надо было вернуть.

— Ценный камушек остался там, — махнул он рукой в сторону городских ворот, — Ничтожество должен был принести его девочке.

— Должен был, но не принесешь, — вздохнула старуха и посмотрела на него как на неразумное дитя, — нет его у тебя.

Ничтожество жалобно заскулил:

— Но как же без камушка?

Старуха потянула его к развилке.

— А вот так, — затянула она свою прежнюю песнь, — не принесешь ей камушек, нет его у тебя.

Он снова беспомощно оглянулся на город.

— Но камушек ей сгодится.

— Да неужели? — усмехнулась старуха, обнажая черные давно сгнившие зубы. — Камушек-то не ее.

Ничтожество остановился и уставился на свою спутницу. А ведь она была права, белый камень не принадлежал девочке. Но тогда чей он?

— Не ее, — повторил он за странной старухой, которая пристала к нему, как пиявка, да еще так больно вцепилась своими узловатыми пальцами, будто крючками.

— Верно, не ее. Ее камушек уже с ней.

— А тот тогда чей?

— Не знаю, я не видела, — ответила старуха.

И она вздохнула устало, с тоской проводила пьяную компанию, которая прошла мимо них. Четверо крепких парней громко напевали «Доброго Ангвена» и нахваливали эль в своих бурдюках.

— Добрый эль всяко лучше воды из сточной канавы, — пробурчала старуха, потом опомнилась и снова потянула Ничтожество в сторону развилки.

По дороге напутствовала его. Говорила оставить мысли про камушки и ступать на помощь к девочке.

— Дальше пойдешь сам, — бросила ему на прощание, когда они подошли к развилке, повернулась и пошла обратно в город.

А Ничтожество остался один на пустынной дороге. На север она вела к границам Ликии, на северо-запад к границам Ниннеи, а оттуда к Нерейским болотам…

— Не знаешь куда пойти, отец? — неожиданно раздался за его спиной веселый девичий голос, звонкий, как колокольчик, а еще стук копыт и звук колес, тащивших что-то тяжелое, и множество голосов: мужских и женских.

Ничтожество резко обернулся и увидел, как из темноты по дороге выезжают крытые повозки, одна за другой, с навесами из прочной ткани. Первая такая повозка, напоминавшая дом на колесах, остановилась рядом с ним. А за ней и все остальные.

— Эй, Квейн, что там у вас?

На облучке сидели мужчина и девушка с факелом в руках. И, видимо, к мужчине, который управлял первой повозкой, и обращались другие возничие. Но ответила вместо него улыбчивая девушка с длинными пышными волосами. Цветом они напоминали рубины в венцах древних царей.

— Несчастный старик! — отозвалась девушка и легко спрыгнула на землю, а за ней и Квейн. — Давай, поможем тебе забраться в наш дом на колесах.

И она протянула к Ничтожеству свободную руку в тонких браслетах, сплетенных из красных и синих нитей. Под браслетами на ее запястье была татуировка в виде глаза.

— Ничтожеству надо…

— Я знаю куда тебе, отец. Мы едем туда же, — ответила она, — залезай к нам. Ты отдохнешь. У нас тепло и сухо, и достаточно еды.

Ничтожество с благодарностью посмотрел на эту девушку с факелом в руках. Ее спутник, неразговорчивый Квейн, помог ему забраться внутрь и потом забрал у девушки факел, а сама она полезла вслед за Ничтожеством.

В повозке, освещенной подвесным масляным светильником, сидела другая женщина в цветастом платье с ярко накрашенным лицом. Брови и глаза у нее были жирно подведены черным, а губы и щеки накрашены красным. Она вылавливала из миски с супом кости, на которых осталось мясо, обгладывала и причмокивала от удовольствия. Жирный бульон стекал по ее скошенному подбородку и пальцам прямо ей на платье, но она, казалось, совершенно не замечала этого.

— А это жена Квейна, Ласка, — представила подругу девушка, — но не обольщайся на ее счет, — предупредила Ничтожество, — она совсем не ласковая.

Ласка недобро взглянула на смутившегося старика. При виде того, как аппетитно она ела, у него заурчало в животе, и недовольная лишним ртом женщина отодвинулась со своей миской, потом еще и придвинула к себе общий котел с супом.

— И зачем ты подобрала этого бродягу, Рейна? У нас и так мало еды, — проворчала Ласка.

Девушка указала ей на выход.

— Хватит ворчать, — огрызнулась она, — иди и посвети своему мужу дорогу, теперь мой черед отдыхать.

Ласка демонстративно допила из своей миски бульон, поставила ее на пол и зло кинула в нее косточку. Ничтожество с жадностью посмотрел на обглоданные ею кости на дне миски. А Ласка вытерла о юбку платья жирные пальцы, откинула за спину сплетенные в косу черные, как вороново крыло, волосы и полезла наружу. Вскоре их повозка тронулась, и Рейна, мягко улыбнувшись голодному и смущенному старику, налила в свою миску супа.

— Вот же прожорливая корова! Съела все мясо! — с чувством швырнула в общий котел черпак, которым набирала суп в миску. Поднесла ее Ничтожеству и предложила поесть. — Прости, отец, но кроме бульона с овощами у нас ничего нет. Но бульон сварен на мясе, так что…

— Ничтожество уже забыл, когда ел такое… Спасибо добрая девушка!

И он принял миску трясущимися руками. Не сдержался и тихонько заплакал. Слезы заблестели и в глазах Рейны. Она осторожно подползла к нему, потянулась рукой и бережно вытерла слезы, которые катились по его щекам.

— Не плачь, отец, не надо. Теперь ты в безопасности.

Старик посмотрел на эту славную девушку и улыбнулся. Волосы у нее и правда были как рубины — насыщенного темно-бордового цвета, а глаза, как изумруды, — ярко-зелеными в обрамлении черных пушистых ресниц. Внешность у нее была яркой, запоминающейся.

— Ты поешь, а я пока постелю тебе, — сказала она и поползла к противоположной стороне повозки.

Дом на колесах потряхивало, и есть было неудобно, а про то, чтобы ходить на ногах во время пути и речи не шло, поэтому Рейна ползала на четвереньках.

— Мы артисты, — рассказывала она, пока Ничтожество ел суп, — путешествуем от города к городу и выступаем перед людьми. Ласка актриса, а ее муж глотатель огня.

— А кто добрая девушка? — спросил у нее Ничтожество.

Рейна загадочно улыбнулась.

— А добрая девушка продает людям будущее.

Она подползла к нему и забрала пустую миску.

— Еще супа, отец?

Ничтожество потянулся и заглянул в общий котел, супа оставалось немного, и он затряс головой. Ведь эта славная девушка еще не ела.

— Ничтожество сыт.

Рейна отставила миску и помогла ему доползти до расстеленной постели.

— Тогда ложись и отдыхай, — сказала она.

Ничтожество улегся, и Рейна накрыла его старой овечьей шкурой, изъеденной молью.

— Засыпай, а я пока расскажу тебе историю.

Старик повернул к ней голову, готовый внимательно слушать.

— Жил человек, у которого было много детей, — начала свою историю Рейна, — сыновей и дочерей, которых он любил безмерно.

Ее голос звучал тихо и мерно, и Ничтожество уже проваливался в сон. А Рейна все продолжала:

— И для них он построил дом, и разбил в нем сад… Развел в саду птиц и зверей… Выкопал пруд и запустил в него рыб… Он полагал, что его дети будут счастливы в этом доме…

Ее голос сделался тише и печальнее, а засыпающий старик внезапно открыл глаза и посмотрел на нее. Рейна глядела куда-то вдаль — куда простому смертному было не дотянуться своим зрением.

— Но он ошибался. И чем дольше наблюдал за детьми, тем больше печалился. Его дети не были счастливы. Не радовал их построенный отцом дом.

— А кем был этот человек? — спросил притихшую Рейну Ничтожество.

Она опустила к нему глаза и грустно улыбнулась.

— Он был плотником... гончаром… рыбаком… пастухом… пахарем… — неспешно перечисляла она. — По утрам он собирал сушившиеся на берегу сети, садился в лодку и выходил в море… Днем возвращался с уловом и шел вспахивать поле… После выводил свои стада на зеленый луг… А поздним вечером, довольный и уставший, он возвращался и вырезал из дерева, лепил из глины и тесал из камня…

— Ничтожество никогда не слышал о нем.

Рейна снова загадочно улыбнулась старику.

— Разве? — тихо спросила она, наклонилась к нему и поцеловала в лоб. — Засыпай, отец.

Когда Ничтожество закрыл глаза и провалился в сон, Рейна взглянула на него с надеждой.

— Ты принесешь нам всем его прощение.

Утром они остановились в небольшом городке к северу от Ангвены. Здесь труппа артистов планировала задержаться на пару дней — пополнить запасы и заработать, ведь дальше на их пути будут только бедные деревушки и рыбацкие поселения. А заработать там не представлялось возможным.

— Мы нигде не зарабатывали столько, сколько в Ликии, — признавалась Рейна, — разве что в Энрате и Ангвене. Хорошие города, — вспоминала она об их выступлениях там и о том, как публика радостно встречала их, — богатые и щедрые.

Ничтожество при этих словах опустил голову и закрыл глаза. А Рейна спохватившись, тотчас перевела разговор на другую тему, мысленно коря себя за длинный язык. Она ведь знала, сколько боли причинил старику злой город. Потому больше и не упоминала о нем.

Но в то утро Рейна разбудила его поздно. Не хотела, но ей нужно было готовиться к выступлению, а Ничтожество все еще спал. Он бы, наверное, проспал до обеда, но Ласка уже несколько раз заглядывала в повозку и окидывала спящего старика недовольным взглядом.

— И зачем ты подобрала этого бродягу?! — возмущалась она. — Хорошо еще, что не блохастую псину! Хотя может у этого старика…

— Замолчи, — отдергивала ее Рейна, — лучше сходи в город и купи еще вина.

— Я куплю вина, — зло отвечала Ласка, — а ты не вздумай давать его этому пройдохе!

А Ничтожество и не слышал препирательств двух женщин. Он впервые за долгое время спал спокойно. Его не тревожили кошмары, не мучил страх, и спал он в тепле и безопасности, на удобном, по его мнению, ложе. Поэтому, когда Рейна разбудила его, он тепло улыбнулся ей и поблагодарил за доброту и радушие.

— Ничтожество счастливый человек, — сказал он, — наверное, Ничтожество сделал что-то хорошее, раз ему послали добрую девушку.

Рейна с жалостью посмотрела на него. Вздохнула, но ничего не ответила на его слова. Она знала о его прошлом, но намеренно не вспоминала о нем, не хотела причинять несчастному еще большую боль. После пережитого ужаса его рассудок повредился. Он многое позабыл из своего прошлого, возможно в том была его защитная реакция. По мнению Рейны, старик достаточно настрадался, пусть и сам считал, что еще не искупил содеянное им зло. Но не ей было судить о том. Даже прегрешения ее сестер, первых учениц Дермерии, которые поведали Легуру правду о том, как заполучить силы брата, были не столь страшны в сравнении с тем, что совершил Ничтожество. И хотя она знала, что его простили, сам он до сих пор себя не простил.

— Поешь со мной, отец, — мягко улыбнулась ему Рейна и прошла к мешкам и горшкам с едой у противоположной стены.

По повозке в это утро она ходила свободно, и Ничтожество заметил, что они не едут, а стоят.

— Здесь будет наша последняя долгая остановка перед дорогой в империю, — будто прочитав его мысли, пояснила Рейна.

Взяла глубокую миску, из которой он ел вчера суп, и положила в нее еды.

— Здесь мы будем выступать два дня, а потом поедем дальше, — и увидев смятение на его лице, сразу же успокоила, — но ты не тревожься, отец. Мы успеем и приедем вовремя. Ты обязательно встретишься с ней, — и она ободряюще улыбнулась.

Подошла к сидевшему на постели старику.

— Еды у нас немного, — будто извиняясь, проговорила она и протянула ему миску с куском козьего сыра, краюхой ржаного хлеба и очищенной луковицей, — но это лучше, чем ничего.

Старик улыбнулся и с благодарностью принял завтрак. Рейна предложила ему и немного вина.

— Вино кислое, — честно созналась она, протягивая бурдюк с рубиновой жидкостью, которой осталось немного, — самое дешевое, которое Ласка нашла в Ангвене.

Но Ничтожество отказался.

— Есть травяной настой, будешь?

Старик кивнул, отламывая кусочек хлеба и немного сыра.

— Добрая девушка вчера рассказывала Ничтожеству историю про человека…

Она резко обернулась к нему. Ее черные брови приподнялись от удивления. Не ожидала она, что он напомнит ей об этом.

— Но не рассказала ее до конца.

Рейна усмехнулась.

— А ты не забываешь то, что важно, отец. Верно, ждешь продолжения той истории?

Ничтожество закивал.

— Ну, хорошо! Я расскажу, что было дальше, а ты пока поешь.

И она села напротив него и стала рассказывать:

— Детей у того человека было много, и, казалось, что у них всего в достатке. Но счастливы они не были. Глядели на построенный отцом дом с недовольством, не замечая ни его красоты, ни его богатств. А однажды они пришли к отцу и спросили, для чего он построил этот дом и разбил в нем сад? Для чего создал их и даровал им силы?

— И что же человек ответил им?

Рейна грустно улыбнулась. Как и вчера, она смотрела куда-то вдаль, туда, куда ни Ничтожество, ни один смертный не мог дотянуться своим взглядом.

— У человека не было ответов. Ведь у него, как и у его детей, были силы. Но он давно не использовал их. Изо дня в день просто трудился: растил хлеб, ловил рыбу и пас стада. Он молча внимал словам детей. Смотрел на них и понимал, как сильно они отличаются от него. А в особенности старший сын. Его-то человек и наделил большим могуществом. Но первенец глядел на отца разочаровано и угрюмо, и требовал большего. А за его спиной возвышался и другой сын, который также глядел угрюмо и недовольно, и втайне желал того, что было у его старшего брата. Расстроенный человек, подмечая это, спросил, чего еще желают его дети.

Ничтожество даже замер в ожидании ответа. Позабыл про завтрак. Так и сидел на постели с миской в руках, но не ел.

— И сказали его дети: «Раз ты создал нас и наделил такими силами, дай нам тех, кого мы подчиним и кем будем управлять. Дай тех, кто будет слушаться нас и исполнит нашу волю». И расстроенный человек дал то, что просили его алчные дети.

— И кого же он дал им?

— Тех, кого его дети подчинили, — ответила Рейна, — кого учили, кто боялся их и почитал, кто принимал их власть и поклонялся им… Для кого-то учеников, а для кого-то рабов, — подытожила она.

Взглянула на полную миску Ничтожества и покачала головой.

— Отчего же ты не ешь, отец? Поешь, тебе нужны силы.

— Пусть добрая девушка еще расскажет, — попросил старик, — а Ничтожество поест. Обязательно поест, — пообещал он и с надеждой воззрился на нее.

— Тогда слушай, — сказала Рейна и продолжила свою историю, — кто-то из детей человека был добр и терпелив со своими учениками… а кто-то из его детей был жесток со своими рабами… Однажды человек узнал, что его старший сын в своем могуществе возомнил себя выше отца и решил, что властен над жизнью и смертью. Убивал он своих рабов и призывал мертвых… Создавал жутких тварей, алчущих крови. И когда его отец пришел к нему и спросил, что он делает? Тот ответил, что постигает дарованные ему силы. Тогда отец сказал своему первенцу, что силы даны ему для того, чтобы созидать. «Так я и созидаю, — ответил тот, — узри же моих созданий!» Но создания его были воистину ужасны! Были они порождениями темной магии, завязанной на крови! И узрев их, его отец опечалился. Он увидел, что его старший сын выбрал не его дорогу, а иной путь…

— Эй, Рейна! Ты будешь сегодня работать? — окликнул ее кто-то с улицы. — Уже приходили местные, спрашивали будет ли предсказывать гадалка.

Рейна вздохнула, повернула голову к выходу, и этому движению подались ее яркие, бордовые волосы, аккуратно заплетенные в несколько кос, и крикнула в ответ:

— Скажите, что гадалка будет предсказывать.

И она обернулась к притихшему старику.

— Прости, отец, мне пора на работу. А ты отдыхай. Я после расскажу тебе историю человека.

Но отдыхать ему не хотелось. И вскоре после ухода Рейны он выбрался из повозки наружу. Огляделся и широко улыбнулся.

День выдался чудесным — безветренным и теплым. Солнце приятно согревало, а небо было ясным, без единого облачка. Неподалеку шумел город, а здесь, вблизи реки, над лугом пели парившие в небе птицы. Над цветами порхали бабочки, собирали сладкий нектар мохнатые шмели и пчелы. На этом лугу из-за близости реки дышалось свежестью, пахло прогретой весенним солнцем землей и горькими целебными травами.

Крытые повозки бродячих артистов стояли близ дороги на зеленом лугу. Лошадей, которые всю ночь тащили их, освободили, почистили и теперь отпустили к реке. Благородные животные мирно паслись, прядая ушами и отгоняя хвостами надоедливых слепней. За ними в стороне приглядывали двое мужчин. Они лежали в траве и жевали сухие соломинки, отгоняли руками пролетающих насекомых и о чем-то тихонько переговаривались. Остальных из труппы артистов не было видно. Они уже давно переоделись и ушли в город. Там на центральной рыночной площади установили деревянный помост, на котором выступали актеры, танцовщицы и глотали ножей и огня. Рядом со сценой поставили и небольшой яркий шатер, в котором предсказывала всем желающим молодая гадалка. Выступление Рейны и ее товарищей должно было продлиться два дня, и за это время труппа надеялась неплохо заработать в Анвиле.

Ничтожество оглянулся, к северу раскинулся небольшой городок, улочки которого были застроены невысокими двухэтажными домами, построенными, как и дома Ангвены, из светло-желтого камня. И только две башни возле рыночной площади и светлый купол храма возвышались над городом. Людей в Анвиле проживало немного. В основном ремесленники и торговцы, которые из-за большой конкуренции не смогли устроиться в Ангвене.

Но Анвил был гораздо старше Ангвены. Его история насчитывала больше тысячи лет. Этот городок основали задолго до появления Дара и прихода на Тивран ликийцев.

Анвил видел и войны, и разрушения городов и царств. Он был ровесником уничтоженной Светом Цервы и города наемников — Кироса. Он стал свидетелем раскола Дара, объединения Ниннейских племен и возрождения Ликийской империи.

Анвил видел многое. И пусть этот город, находившийся в тени богатой и процветающей Ангвены, был мал и незначителен, он до сих пор не был никем завоеван и уничтожен. Единственное несчастье, которое постигло Анвил, — это большой пожар, произошедший сотню лет назад. Тогда огонь уничтожил самую старую часть города, которая находилась на противоположном берегу Аны. От той части Анвила только и остались только руины. И теперь на тот берег реки переправлялись через сохранившийся мост лишь мальчишки, желавшие поиграть в обгорелых развалинах.

Про сгоревший город ходили недобрые слухи. Про бродивших под луной неприкаянных душ погибших при пожаре и про черных демонов, которые его и устроили.

Ничтожество еще раз окинул Анвил быстрым взглядом. Потом поднял лицо к небу и зажмурился. Солнце светило ярко, но не припекало, как в середине лета. Старик беззаботно улыбнулся и пошел на луг. Прошел по высокой траве, поглядывая на синюю ленту реки, которая серебрилась в лучах солнца, опустился, прикрыл глаза и замер. Как же хорошо здесь было! Тихо и спокойно. Только пение птиц и жужжание пчел. Ароматы цветущих трав и отдаленный бег быстрой реки. Ах, если б можно было остаться здесь…

Счастливый старик открыл глаза и опустил взгляд к земле — прогретой солнцем, теплой, пахнущей весной и жизнью. Он заметил алые следы на своих рукавах —красную пыль, которая осталась на его одежде из похода в Церву. То была земля близ погибшего города. Выжженная и красная, как кровь. Давно мертвая земля! Ничтожество вздрогнул. Перевел взгляд на темную, почти черную, напитанную влагой, живую землю под его руками. Из нее росли цветы и колосья. Выползали мыши, в ней прятались кроты. В ней искали убежище многие животные. А скольких эта земля кормила? Старик с ужасом посмотрел на пасущихся в стороне лошадей, на пролетающих насекомых, собиравших нектар, на паривших в лазоревом небе птиц. Затем опустил глаза к высокой серебристо-зеленой траве, белым и фиолетовым цветкам лугового вьюнка, и ему сделалось страшно. Ведь этого всего не станет! Это все обратится в красную пыль! Живая, теплая, кормящая земля, на которой растет хлеб, умрет и станет выжженной красной пустыней, на которой не смогут прижиться даже колючки! Осознав это, Ничтожество затрясся. Он в панике оглядел цветущий луг. Неужели этого всего не станет? Что будет, когда земля не даст хлеб, когда нельзя будет собрать с деревьев сладкие фрукты? Чем будут питаться звери и птицы? А люди? Ничтожество с ужасом осознал, что к тому времени, когда Разлом дойдет и до этого луга и дальше, Свет уничтожит каждого. К тому времени уже не останется никого живого.

— Не допусти этого, — прошептал старик, обращаясь к кому-то.

Он поднял голову и взглянул в небо, на слепящее золотое солнце, которое дарило всему свет и тепло.

— Не допусти, — повторил беззвучно.

— Не допустит, — внезапно услышал он, повернул голову и увидел Рейну.

Она стояла рядом и с грустью и жалостью взирала на него.

— Разве добрая девушка не должна работать? — спросил растерянный старик и часто заморгал.

— Давай-ка, я помогу тебе подняться, — сказала она и протянула к нему руки.

Ничтожество ухватился за них и медленно поднялся на ноги. Посмотрел ей за спину, но никто больше не вернулся из города. Только Рейна.

— Я ушла ненадолго, — пояснила она и повела его к дороге, — вот, решила сходить за тобой и отвести в город. Думаю, тебе там понравиться. Заодно посмотришь на выступление Ласки, — и не удержавшись, она хихикнула, — она просто великолепна в образе бородача Галла.

Ничтожество с удивлением воззрился на нее.

— Нет, правда! Это ее лучший номер! Ласка всегда собирала много денег на истории Галла и Серафины.

Старик слышал эту печальную легенду. О безответно влюбленном в прекрасную деву великане Галле, который стал ее верным другом и защитником. Он был могуч и силен и победил множество врагов, но однажды, повстречав прекрасную Серафину, полюбил ее. У девушки был кроткий нрав и доброе сердце. И она была удивительно хороша. А в особенности ее длинные серебристые косы. Говорили, что она дочь речного бога и смертной женщины, и что вода была ее любимой стихией. Невозможно было не влюбиться в Серафину. Многие юноши делали ей предложение, но она всем отказывала, говорила, что не смеет выйти замуж, поскольку ее кровь — это холодная речная вода, и дети, которых она родит, будут ужасными чудовищами. И зная это, она поклялась остаться одинокой. Серафина была собирательницей речного жемчуга. По утрам она выходила на берег реки и пела. И говорили, что волны приносили ей раковины с перламутровым жемчугом. Она собирала их и уносила продавать на рынок Асфера. Там ее однажды и заприметил царь Най. Он влюбился в девушку и предложил ей уехать с ним. Взамен он пообещал ей много золота и серебра, но Серафина все равно ему отказала. И тогда прогневавшийся из-за ее отказа царь увез ее силой. Об этом прознал великан Галл. Он поспешил во дворец Ная и вызвал его на поединок. Но трусливый Най не вышел к силачу, понимал, что погибнет от его руки и выслал ему на встречу своего лучшего бойца. Но Галл убил его, расправился будто с букашкой. Тогда Най отправил на бой с ним еще двух бойцов, но и их одолел Галл. Тогда царь Асфера отправил целое войско, и пал Галл, а прознавшая о его гибели Серафина с горя выбросилась из окна. Так и не досталась она гордому царю. Но люди рассказывали, что после случившегося речной бог обрушил свой гнев на Ная. Река вышла из берегов и затопила его дворец, и погиб Най в холодных синих водах. А в той реке больше не вылавливали жемчуг.

— То грустная история, — сказал Ничтожество.

— Да, грустная, — кивнула Рейна, — и таких историй много.

— А добрая девушка расскажет историю о человеке?

— Да, расскажу, отец, — ответила она, — я расскажу ее по дороге в город.

Ничтожество благодарно улыбнулся ей, подал руку, и она, взявшись за нее, повела его в Анвил.

— Все чаще подмечал человек, как переменились его дети. А особенно старший сын. Стал он черным колдуном и проводил кровавые обряды. Вывел целые расы чудовищ, которые только и питались чужой кровью. В ужасе глядел человек на творения своего первенца и становилось ему больно, оттого что его собственное дитя не желает создавать жизнь, а отбирает ее и создает нечто уродливое и жестокое. Снова он пришел к старшему сыну и снова заговорил с ним о его созданиях, и пытался убедить, что силы, которые тот познает, опасны. Но не слушал отца сын. «Я иду своей дорогой, — ответил он человеку, — твой путь не для меня. Я хочу познать другие силы. И когда я познаю их все, я превзойду тебя в твоем могуществе!» Услыхав это, человек опечалился. Осознал, что не переубедить ему горделивого и алчного сына. А вскоре он узнал и про предательство второго ребенка. И наконец он узрел какими были его дети: алчными, горделивыми, подлыми, отстраненными, завистливыми и равнодушными. И не выдержав, он ушел. Покинул своих детей и долгие годы скитался по миру. И чем больше он видел, тем больше страдал. Люди, которых он создал по просьбе детей, были такими же завистливыми, горделивыми и равнодушными. Всего им было мало. И всегда они хотели большего. И опечаленный человек тогда подумал, а для кого он создал этот мир? Однажды, после долгих скитаний, уставший и измученный тяжелыми думами, он набрел на небольшое поселение. В нем не было богатых дворцов и не было у живших там людей дорогих одежд и украшений из серебра и золота. Жили они просто — растили хлеб, пасли стада, ловили рыбу и ходили на охоту, вырезали из камня и лепили из глины. Увидев заблудшего путника, они обрадовались ему, пригласили в свой дом и разделили с ним ужин, а после подводили к нему своих малых детей и просили, чтобы человек благословил их…

Рейна посмотрела на Ничтожество. В его глазах, как и в ее, стояли слезы.

— Что было дальше? — тихо спросил старик.

— Тогда человек осознал, для кого построил цветущий дом. Он наконец узрел своих детей и остался с ними.

Глава XVI (Лия).

Как бы Ивея не храбрилась, а все же боязно ей было покидать родительский дом и ехать одной в новую столицу. Впервые она уезжала так далеко от Вышгорода. И впервые должна была встретиться с женихом и его семьей. Единственное, что утешало девушку — это доброта и внимание молодого наместника. Глядя на Арвея, она просила богов, чтобы и его младший брат, ее будущий муж, походил на него нравом и был также внимателен и добр к ней. Этим и успокаивала себя Ивея, а также пониманием своего долга перед отцом и своим народом. Ее брак был не только делом личным и касался ее благополучия и счастья, но и должен был послужить общему благу, укрепить союз Ликии и Ниннеи. Потому Ивея и не противилась будущему замужеству, и благосклонно приняла то, что должна уехать в империю и там выйти замуж.

А Лия сразу распознала в тихой и скромной Ивеи волевую натуру, верную долгу и обязательствам. Дочь вождя вызывала в ней и уважение, и симпатию, и девушки очень скоро сдружились и стали не разлей вода. Всюду ходили вместе и охотно делились переживаниями и историями из прошлого.

Ивея поведала Лии о своем детстве без матери, о безграничной любви и признательности к ласковому, доброму отцу и старшему брату, который всегда опекал ее и покрывал в шалостях. Признавалась, что, когда проказничала она, и их с Миславом ловили няньки, старший брат всегда брал вину на себя и выгораживал Ивею. Мислава она и не воспринимала как кузена, и всегда говорила о нем, как о родном и самом близком после отца человеке. Все же правду сказала жрица — Мислав был родной кровью для вождя и его дочери, верным и любящим сыном и братом, и никакая подлость покойной Акрины не могла изменить этого. Может, и к лучшему, что Ивея не знала о преступлениях тетки? И к лучшему, что не знал о них и сам Мислав? А то как бы ему глядеть в глаза Энге Янвору?

Так и выходило, что большую часть времени Лия проводила подле Ивеи, в крытой повозке, которая представляла из себя небольшой, но уютный дом на колесах. Тащили этот дом известные своей выносливостью и силой ниннейские тяжеловозы. А сопровождали Ивею посланные вождем верные дружинники. В услужении у нее была молодая прислужница Еленка, приветливая шустрая девушка, не раз доказавшая свою верность. В их компании, Ивеи и Еленки, и проводила много времени Лия.

Ивея, как выяснилось, мало знала о родном племени Лии, поэтому с живым интересом слушала истории о жизни нереди на болотах. Все ее знания о них только и сводились к противоречивым слухам и домыслам. Только и слышала она, что про белокожих утопленниц с болотной тиной вместо волос и опасных упивцев с хвостами, как у змей.

Когда Лия поведала о том, что училась целительству и часто ходила на болота за травами, Ивея спросила не встречались ли ей кровожадные чудовища, не утягивали ли ее в трясину не упокоенные души, не попадались ли змеи с двумя головами и птицы с чешуей вместо перьев. Много, о чем выспрашивала у Лии Ивея: и про ядовитые растения и смертельно опасный для человека мох, и даже про волшебные камни. А однажды спросила про то, как повстречался ей наместник. Но об этом Лия поведала неохотно. Лишь упомянула, что в ее родную деревню ликийцы приехали за помощью, а какая помощь и кому — уточнять не стала. Но Ивея и не допытывалась. Сразу поняла, тема деликатная. Но вот про то, как сама молодая травница оказалась подле наместника и почему поехала вместе с ним в столицу, рассказала. И про верен, которых долгое время считала болотными духами и про проклятье крови, из-за которого (как соврала подруге) до сих пор страдала. Об этом Лия врала и Арвею.

Несмотря на сомнения она решила прислушаться к советам Берены — притворяться и разыгрывать приступы меланхолии. Неспроста ведь мудрая жрица поведала ей об Анталасе и просила быть осторожной с его сыном. Ведь и Арвей, как оказалось, не был искренен с ней. И в этом она вскоре сама убедилась.

Во время очередной стоянки, Лия стала свидетельницей разговора наместника и Леандра. Они полагали, что она осталась с Ивеей в доме на колесах и не слышит, о чем они говорят. А говорили они о ней и сокрытых в ней силах, которые Арвей почувствовал чуть ли не с первой их встречи.

— Напрасно я понадеялся, что кровь Лахасса исцелит Лию еще до приезда в столицу, — сокрушался он из-за несбывшихся надежд.

— Не ты один заметил в ней изменения, — признавался Леандр, — и я полагал, что Лия исцелилась. В Вышгороде она не страдала от своей меланхолии. И вот, стоило покинуть город, как проклятье снова дало о себе знать. Видимо, кровь Лахасса в ней не настолько сильна.

Вот, что они думали! Будто в ее венах текла кровь бога целителя.

— Мне она сразу показалась необычной, — сознался Леандр, — к тому же, не походила на болотников, среди которых жила.

— Лия и правда не похожа на болотных жителей, — согласился Арвей, — а вот силы, что в ней… похоже, она и сама не догадывается о них.

— Расскажешь ей?

— Прежде я хочу узнать, кто она и откуда.

После того разговора она уже не могла доверять Арвею. Да и он сам, как она поняла, не доверял ей до конца. Выходит, Берена была права, и Лия правильно поступила, что прислушалась к ее советам. С наместником и остальными ликийцами ей следовало быть осторожной. И следовало дальше притворяться и разыгрывать приступы меланхолии. И она так и делала всякий раз, когда они с Арвеем оставались одни. В те мгновения для нее мнимая меланхолия была единственным щитом против его попыток сблизиться с ней и поговорить откровенно. Много раз он заводил разговор о ее прошлом. О детстве, проведенном на болотах, и жизни у нереди, о том, кем были ее родители и почему не они, а Яроха и старейшина воспитали ее.

— Ты никогда не рассказывала о своем отце и матери, — не сдавался Арвей и при каждом удобном случае заводил подобный разговор, — где они? Живы ли? Кем были?

И всякий раз, когда они оставались одни, и он расспрашивал ее, она замыкалась в себе и притворялась ко всему равнодушной. Глядела вдаль невидящим взглядом и делала вид, что его слова ее нисколько не волнуют.

— Посмотри на меня, Лия, — просил он и брал ее за руки, осторожно сжимал и неспешно водил пальцами по тыльной стороне ладоней.

И тогда ей чудилось, что в те мгновения, когда никто не мешает им, ему больше хотелось продлить их встречи, а не дознаться правды о ней. Но какими же опасными были подобные мысли! Трудно ей было находиться рядом с ним и притворяться равнодушной. А в особенности, когда он вот так проникновенно глядел на нее, держал за руки и тепло улыбался. Каждый раз Лии казалось, что не хватит ей воли устоять перед ним, что в итоге она сдастся, перестанет лгать ему и во всем сознается.

— Я спасу тебя от этого проклятья, — пообещал Арвей, когда в очередной раз они остались одни, — найду для тебя лучших лекарей.

Взволнованная его словами Лия не выдержала, опустила глаза. Оставаться наедине с ним становилось сущим наказанием. Ей чудилось, что она выдает себя с головой, когда отводит взгляд и краснеет. А Арвей будто нарочно больше не спрашивал о ее прошлом, теперь только и говорил, что найдет для нее целителей и вернет ей прежнюю жизнь.

Вот так и стала дорога до новой столицы тяжелым испытанием для нее. И в этом испытании она, похоже, проигрывала. И не только она. Как-то раз Лия заметила, что в том доме на колесах их двое — она и Ивея.

С каждым днем дочь вождя становилась все печальней и тише. И если первые дни их совместного пути были полны разговоров о прошлом и теплых воспоминаний о детстве, то теперь подруги все реже говорили друг с другом. Все больше молчали и пребывали каждая в своих безрадостных мыслях. И тогда Лия стала присматриваться к Ивее и подмечать, что во время их остановок она всячески сторонится Леандра. А если случалось им заговорить, то говорили неохотно, через силу, будто их принуждал кто.

Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что Леандр и Ивея не выносят друг друга. Но как-то раз Лия стала свидетельницей того, что происходило между ними на самом деле, и тогда она поняла, как сильно ошибалась.

В тот день они остановились у небольшого ручья, и девушки прошли вверх по течению, немного углубившись в лес. Арвей предупредил, чтобы они не заходили далеко и в случае чего сразу звали на помощь. Кто же знал, что помощь понадобится им в таком тихом и безлюдном месте. За ними последовал и Леандр, который держался на расстоянии. То ли чутье повело его за Ивеей, то ли голос разума, но это и спасло девушку от неминуемой гибели.

Они немного прошли, когда Еленка первой заметила опасность. С трудом выговаривая слова, она выдавила из себя:

— Змея…

Шедшая впереди Ивея задумалась о своем и не сразу заметила опасность. Не увидела, как поднялась перед ней ядовитая гадина, покачиваясь и высовывая, будто жало, длинный раздвоенный язык.

— Ивея, не шевелись, — с ужасом прошептала шедшая следом Лия.

Остановилась, как и другие девушки, и не шевелилась, боясь сделать одно неверное движение и погубить или себя, или кого-то другого. Услышала шаги позади (это шел за ними Леандр) и позвала негромко.

— Леандр, здесь змея, — предупредила она вмиг ослабевшим голосом, — рядом с Ивеей.

Хвала богам, он услышал ее и вовремя подоспел. Когда змея раскрыла пасть и показала верхние острые зубы, на концах которых собрались капли яда, Ивея уже мысленно распрощалась с жизнью. Крепко зажмурилась и в последний раз вдохнула, когда ядовитая гадина кинулась к ней.

Вскрикнула и разрыдалась Еленка, а потом послышался обеспокоенный голос Леандра и его торопливые шаги. Ивея, так и не почувствовала ничего, открыла глаза, увидела лежащую у ее ног змею, пронзенную кинжалом, и задрожала. Прозрачные слезы покатились по ее щекам.

— Ивея? — позвал подбежавший Леандр.

И она, не в силах сдерживать себя после пережитого ужаса, кинулась в объятия своего спасителя и разрыдалась. И так стояла, и плакала у него на плече, пока он обнимал ее одной рукой, а другой гладил по волосам и успокаивал.

— Тише-тише, — уговаривал он ее, а она все не унималась.

Стояла и обнимала его, хваталась руками, крепко цепляясь за его одежду и, кажется, что-то пыталась сказать ему.

— Все позади, — убеждал Леандр.

Говорил с ней терпеливо и ласково, как с ребенком. И Ивея, немного успокоившись и придя в себя, подняла к нему заплаканное бледное лицо. Проникновенно заглянула ему в глаза, а потом и вовсе потянулась к нему, несмело коснулась его губ своими губами и замерла.

Смущенная Лия, до того успокаивавшая Еленку, повела прислужницу прочь. А когда обернулась, то увидела, как Леандр, уже не сдерживая себя, жадно целует Ивею, и та отвечает ему.

Но после того случая в лесу мало что поменялось между ними. Леандр и Ивея по-прежнему избегали друг друга, сторонились и даже не разговаривали. И поначалу Лия думала, что только она одна замечает неладное между ними, но вскоре стал подмечать такое странное поведение и Арвей. И если в Вышгороде внимание от этих двоих отвлекала на себя Берена, то здесь, в дороге, некому было перетянуть на себя взгляд молодого наместника.

— Не понимаю причин твоего неприятия, — как-то сказал другу Арвей, — Ивея милая девушка, но у тебя отчего-то вызывает жгучую неприязнь. Чем она провинилась перед тобой?

Услыхав это во время очередной стоянки, Лия покосилась на Леандра. Но тот упорно молчал и ничем не выдал ни себя, ни Ивею, и Лия восхитилась его выдержке. Если бы в тот день Арвей пошел за ними, то увидел бы совсем другую картину и понял бы как ошибался. Не из-за неприязни сторонились друг друга Леандр и Ивея.

В тот же день после происшествия со змеей Лия пыталась поговорить с подругой, осторожно разузнать про ее отношения с Леандром. Но в итоге оставила эту затею. Решила не лезть не в свое дело и не мучить и без того страдавшую Ивею.

— Ты, должно быть, считаешь меня трусихой, — но однажды Ивея сама завела этот разговор, попросила Еленку пойти за водой, и когда подруги остались вдвоем в доме на колесах, заговорила о том, что и так было ясно, — раз я боюсь даже взглянуть на него.

— Что ты! — тут же заверила Лия, перебралась к ней поближе, села рядышком и протянула руки к ее сложенным на коленях рукам и осторожно коснулась их. — Я никогда не думала о тебе так! Ты не трусиха.

Ивея подняла к ней печальные глаза. Взяла руки Лии в свои и легонько сжала в знак признательности за ее деликатность и понимание. И хоть они не произносили его имени, и так было ясно, о ком говорят.

— Но я боюсь, Лия, — созналась Ивея, помолчала немного и потом добавила неохотно, — боюсь из-за себя… из-за своей слабости…

Она отвернулась и посмотрела куда-то в сторону, не в силах глядеть подруге в глаза.

— Мне невыносимо находиться рядом с ним. Если бы кто знал, какие это муки! Я не могу не думать о нем, не могу дышать без него и ненавижу его! — она повернула голову к Лии и спросила у нее так просто, будто спрашивала о рецепте какого-то лекарственного отвара. — Скажи мне, как такое возможно?

Лия в замешательстве уставилась на подругу. Что она могла ответить? Таких сильных и одновременно противоречивых чувств она не испытывала ни к кому.

— Мы виделись до этой поездки не так много, — рассказала Ивея, — а у меня такое чувство, будто я знаю его очень давно.

Она вздохнула и покосилась на выход.

— Вы виделись, когда Леандр приезжал в Вышгород? — осторожно спросила Лия.

— Да, по поручению наместника. Но когда мы впервые встретились, я не знала кто он, — призналась она, — мы встретились случайно, на торге у реки, — вспоминала она о первой встрече с Леандром, — в тот день жрица сказала, что видела меня во сне, и в моих волосах был белый жемчуг… совсем как в легенде…

Ивея вопрошающе посмотрела на Лию, а та кивнула. Да, она слышала эту легенду о речных девах. Хоть теперь уже и мало кто вспоминал ее, но среди старейшин еще находились те, кто помнил предания старины и рассказывал молодым. Легенда эта рассказывала о дочерях речного божества и смертной женщины Аины. Воспитывались они на земле, своей матерью, и здесь же девушки и повстречали суженных. Однажды Аине приснился вещий сон, в нем она увидела своих дочерей с распущенными волосами, а в них были белые жемчужины. На следующий день к ее дочерям пришли свататься трое сыновей правителя. С той поры и повелось в богатых семьях Ниннеи украшать головной убор невесты речным жемчугом. А если кому из матерей, нянек или воспитательниц виделась во сне дочь или воспитанница с жемчугом в волосах — это означало для девушки скорую встречу с женихом. Вот и выходило, что Берена увидела вещий сон, предсказывавший жениха для Ивеи. В тот день в Вышгород прибыл по поручению наместника Леандр. Вот только Ивея еще не знала о переговорах, что вели ее отец и Арвей. В тот приезд она и познакомилась с Леандром.

— Вместе с жрицей и Ягодкой я отправилась на торг присмотреть нить речного жемчуга. И там встретила его. Почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась, а там он, — рассказывала Ивея, — следил за мной. Ходил по пятам, пытался заговорить.

Она умолкла, а потом стала корить себя.

— И почему я сразу не сказала ему кто я?

— Ты скрыла свое имя?!

Ивея подняла к ней глаза и кивнула.

— Скрыла, — прошептала виновато, — сама не знаю зачем. И не знаю зачем допустила все те встречи, что были после. Я представилась ему купеческой дочерью и…— вспомнив о чем-то, Ивея покраснела и отвела смущенный взор: — В детинце я пряталась от него, а послания передавала через Ягодку. Мы встречались с ним каждое утро за городом.

Рассказывать о том ей становилось все сложнее, голос дрожал и прерывался, и она то и дело заламывала руки.

— В нашу последнюю встречу он обещал, что увезет меня в империю. Все выспрашивал про семью и хотел познакомиться с моим отцом, а я…

Ивея в отчаянии посмотрела на Лию, будто искала в ней слов поддержки и утешения.

— Я убежала. Мне так и не хватило духу сознаться во всем. А когда я все же решилась, было поздно.

Она опустила голову, с трудом сдерживая подступающие слезы.

— Мы столкнулись с ним в детинце, и жрица представила нас друг другу.

Она замотала головой, вспоминая те страшные для себя минуты.

— Если бы ты только видела его лицо в тот миг, — прошептала Ивея, — мне хотелось кинуться к нему и объясниться, а жрица только и сказала, что Леандр привез от наместника предложение о брачном союзе.

— Для тебя и брата наместника, — закончила за нее Лия.

Ивея коротко кивнула, в ее глазах стояли непролитые слезы.

— С того дня мы словно стали чужими, — созналась она, поднесла к лицу раскрытую ладонь и быстрым движением смахнула скатившиеся по щекам слезы, — Леандр перестал замечать меня.

Лия понимающе кивнула, потянулась и обняла подругу. А та, опустив ей на плечо лицо, тихонько заплакала. И проплакав так, все же взяла себя в руки, поднялась с дорожной постели, застеленной медвежьими шкурами, и прошла к одному из больших сундуков с одеждой. Откинула тяжелую крышку и, переворошив наряды, извлекла на свет небольшой мешочек, обвязанный тонким шелковым шнурком. Распустив шнурок, она достала из мешочка нить белого речного жемчуга и показала Лии.

— Этот жемчуг мы с жрицей присмотрели у торговца Леуша Ягоры в тот день, — поведала она, — но так и не купили, ушли с торга и отправились за город, к могиле моей матери.

— Откуда же он у тебя? — спросила Лия, уже догадываясь каким будет ответ.

Ивея густо покраснела.

— Это подарок Леандра, — сказала она, спрятала жемчуг обратно в мешочек и сжала в ладонях, как будто это было самое ценное для нее сокровище, — и я никак не могу расстаться с ним. Много раз порывалась вернуть ему или выбросить, но все равно оставляла. Решила, что надену его, когда буду выходить замуж.

Лия поразилась, услыхав от нее такие слова.

— Не слишком ли это жестоко?

А та упрямо тряхнула головой.

— Мне нельзя забывать о долге перед отцом. Он возлагает большие надежды на союз с Ликией, и я не могу подвести его, — твердо заявила Ивея.

К тому разговору они больше не возвращались. Ивея старалась следовать данному самой себе обещанию и не вспоминать прошлое, знакомство с Леандром и их тайные встречи. Как бы ни были сильны ее чувства к нему, она не забывала о долге и успокаивала себя обещаниями, который перед отъездом дала ей Берена.

— А ведь жрица предупреждала, что мое будущее в империи, — как-то поделилась с Лией Ивея, — она говорила об этом давно. Но тогда я не понимала смысла сказанного ею.

Они остановились на ночь в небольшой приграничной деревушке, а уже на следующий день их отряд должен был пересечь границу Ниннеи и Ликии.

— Перед отъездом жрица пришла ко мне и сказала, что я буду счастлива с братом наместника, — слабо улыбнувшись, проговорила Ивея.

Жемчуг, который ей подарил Леандр, она спрятала, пообещав, что в следующий раз достанет его в день собственной свадьбы.

Лия покачала головой.

— Как будто слова провидицы, а не жрицы, — заметила она, вглядываясь в лицо подруги.

Похоже, Ивея верила всему, что говорила Берена. Но могла ли она и в самом деле знать будущее девушки?

— Порой мне кажется, что Берена и не жрица вовсе, — поделилась Ивея, — ее слова звучат пророчески и часто сбываются.

И она многозначительно замолчала. А Лия после никак не могла успокоиться.

На следующий день Ивея снова вспомнила про Берену. Они проезжали дорогой, которая вела через густой лес, когда внезапно Лии сделалось нехорошо. Ее грудь сдавило, будто стальным обручем, и не давало свободного доступа воздуха. Дышала она тяжело и прерывисто и озиралась по сторонам, словно искала причину плохого самочувствия.

А началось с того, что она невзначай коснулась камушка, найденного на Нерейских болотах. Опустила руку к складкам своего одеяния и пальцами нащупала округлый камень, спрятанный в потайном кармашке.

— Кажется, жрица упоминала про эти места, — нахмурилась Ивея, выглядывая в небольшое запыленное оконце.

Она не сразу заметила состояние Лии.

— И что же, — судорожно вдохнула травница, одной рукой она по-прежнему сжимала сквозь одеяние волшебный камушек, а другой держалась за грудь, — жрица рассказывала про эти места? — спросила она, пытаясь сосредоточиться на словах подруги.

— Она рассказывала про черную землю на границе империи и Ниннеи, сокрытую лесами и окутанную мрачной тайной, — Ивея обернулась к побледневшей Лии и еще больше нахмурилась.

Встала со своего места и подошла к подруге, села рядом и с тревогой спросила:

— Что с тобой?

Лия мотнула головой и прикрыла глаза.

— Я не знаю, — ответила с трудом, — вдруг ни с того стало дурно.

— О, боги! — испугалась Ивея и кликнула из соседней комнаты Еленку.

— Звали, госпожа? — появилась на входе озабоченная прислужница, посмотрела на державшуюся за грудь Лию и тоже перепугалась.

— Скажи, чтоб остановились, — приказала Ивея, а потом обратилась к подруге, — может воды?

— Нет, не надо воды, — ответила Лия, — мне бы на воздух.

Вскоре их крытая повозка остановилась. Ивея, Еленка и один из дружинников помогли Лии спуститься. Ее шатало, грудь сдавливало сильнее, а перед глазами все плыло. Видя, как перепугалась подруга, она вымученно улыбнулась ей.

— Лия? — услышала встревоженное, повернулась и увидела спешившего к ним Арвея.

— Ей внезапно сделалось плохо, — тут же сообщила растерянная Ивея.

Он подошел ближе, коснулся рукой ее подбородка, вынуждая поднять лицо, и всмотрелся в него.

— Проклятье? — спросил он.

Лия не знала. Это не было похоже на те приступы меланхолии, которые случались с ней раньше. К тому же, проклятье крови уже не действовало на нее. Это было что-то другое.

— Я... не знаю, — прошептал она, опуская глаза, — мне вдруг перестало хватать воздуха.

— Может пока сделаем остановку? — спросила у наместника Ивея.

Арвей согласно кивнул, а Лия, оглядываясь на лес, осторожно спросила:

— Могли бы мы прогуляться?

Отдав своим людям распоряжение, Арвей взял Лию под руку и повел к лесу. За ними последовали и Ивея с Еленкой. Впечатлительная прислужница постоянно оглядывалась и всматривалась в траву после того случая со змеей. Она крепко вцепилась в руку своей госпожи и не отпускала, а сама Ивея присматривалась к шедшей впереди Лии. Та шла медленно и неуверенно, опираясь на руку Арвея.

— Что это за место? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

В лесу было прохладно из-за высоких старых деревьев, которые давали тень. Пахло хвоей и смолой.

— Мы недалеко от границы, — уклончиво ответил Арвей, он смотрел то на Лию, то по сторонам.

Она заметила перемены в нем, но не знала причин того. Расспрашивать не стала, так как понимала, что он вряд ли ответит.

— Здесь хорошо, — произнесла она и остановилась.

— Тебе уже лучше? — спросил Арвей. — Вернемся?

— А можно еще побыть здесь?

Он оглянулся, потом посмотрел на нее и неохотно кивнул.

— Да, но недолго.

Лия выпустила его руку и подошла к одной из высоких сосен, коснулась шершавого ствола дерева и провела по нему пальцами. В этом месте с ней творилось что-то необъяснимое. Она подняла вверх лицо и устремила взгляд к ветвям, закрывавшим небо. Солнечные лучи в этом месте практически не доставали до земли, и здесь царили полумрак и тишина. За ее спиной тихонько переговаривались Арвей и обеспокоенная Ивея. И Лия, улучив момент, шагнула в сторону, скрываясь среди деревьев. Уверенно пошла вперед, ведомая внутренним зовом. Странное чувство.

— Лия? — услышала позади голос Арвея.

А затем и голос Ивеи. Но не откликнулась. Ее влекло вперед, и она послушно шла навстречу этому.

— Лия, где ты? — снова позвал Арвей.

И снова она не ответила, стремясь в неизвестность. Прибавила шаг, уже ни на что не обращая внимание. Чуть дальше пробивались солнечные лучи. Кажется, лес в том месте расступался.

Лия обошла вековой дуб, с одной стороны почерневший и мертвый, зажмурилась от резко ударившего ей в глаза яркого света, а когда открыла их, увидела большую выгоревшую поляну. Ту самую, которая проглядывала сквозь листву. Она ступила на эту землю, и ее сердце охватило тягостное чувство. Рука сама потянулась к спрятанному в кармашке сарафана камушку. Она прикрыла глаза и прислушалась… и снова она слышала ласковый женский голос, который показался знакомым…

— Лия?! — раздалось над лесом гневное.

Это был Арвей.

Когда она открыла глаза, по ее щекам текли слезы, а перед ней раскинулась давно сожженная поляна. Все здесь было черным: поваленные деревья, пни, останки жилищ и даже земля. Что удивительно, здесь не росла трава. Не было никакой зелени. Земля как будто не оправилась после того пожара.

— Лия, — услышала она совсем рядом облегченный вздох Арвея, — вот ты где.

Она повернулась к нему, но не спешила подходить. И он тоже. Стоял среди живых зеленых деревьев, не решаясь пройти дальше. Он протянул к ней руку и сказал повелительно:

— Иди ко мне!

Лия в нерешительности обернулась назад. Эта поляна казалась ей смутно знакомой. Будто она уже бывала здесь раньше и видела эти высокие вековые деревья кругом: ели, сосны, дубы, ясени и клены. Все это было знакомо, только вот земля не была черной. Не была мертвой. Здесь росли трава и цветы, стояли дома, и жили люди. Лия крепко зажмурилась, аж до цветных кругов перед глазами. Потом тряхнула головой, прогоняя то ли свое, то ли чужое видение. Что за наваждение? Спрятанный в кармане камушек нагрелся, и его тепло она ощущала даже через ткань нательной сорочки и сарафана. Лия открыла глаза и в отчаянии завертела головой. «Что же это?» — подумала она.

— Лия! — вновь позвал Арвей.

Она оглянулась. Он не сходил с места, стоял на границе живого зеленого леса и давно сожженной поляны, будто не решаясь ступить на эти земли. Стоял и с возрастающим нетерпением смотрел на нее. Глаза его из ярко-синих стали черными, и это напугало Лию. Она вспомнила, как уже наблюдала подобное. Тогда, во время боя в приграничных лесах. Арвей такими же черными, как бездна, глазами смотрел на склонившегося перед ним служителя Вермирия. Не было в его глазах ни зрачков, ни радужки, они были полностью черными, будто и не глаза человека, а глаза древнего опасного существа.

— Иди ко мне, — приказал Арвей.

«Он пытается меня подчинить», — догадалась Лия и в ужасе отшатнулась, едва не потеряла равновесие и не упала на землю.

Арвей покачнулся следом, хотел подойти к ней и поддержать, но что-то не пустило его. Невидимая преграда внезапно выросла перед ним и не дала ему пройти.

Глава XVII (Риан).

Время — река, течение которой необратимо…

из учения Страгорна Гемеррийского

Странная девочка, повстречавшаяся им во время огненного представления, никак не выходила у Риана из головы.

— Твоя мать осталась там… на проклятой черной земле, что не пускает их.

Бросила ему на прощание маленькая попрошайка и убежала. Скрылась в толпе, и не разглядеть, не догнать, не найти и не выспросить о большем! Ошарашенный Риан так и остался стоять посреди многолюдной шумной улицы. Он беспомощно озирался по сторонам, совершенно не понимая, что творится кругом. Оглушенный словами гадалки, он не знал куда себя деть. Толпа кругом вмиг обратилась одним большим смазанным пятном, и весь мир как будто поблек и растерял свои краски и звуки, став невзрачным и тихим. И посреди этого расплывшегося серого пятна он стоял совершенно один, растерянный и сбитый с толку, и только набатом звучали в его голове слова: «Твоя мать осталась там…»

— Она там… — беспомощно промолвил несчастный мальчишка. — Мама…

К горлу подступали предательские слезы, душили и не давали спокойно говорить и дышать. Он, будто выброшенная на берег рыба, беззвучно открывал рот и жадно хватал воздух. И даже не сразу осознал, что к нему подошла обеспокоенная Талиса. Она осторожно коснулась его руки и что-то сказала, но он не расслышал. По-прежнему оставался глух ко всему. Тогда принцесса повторила свой вопрос и легонько встряхнула его.

— Риан! Риан, да что с тобой?

Пришедший в себя на краткий миг Риан посмотрел на нее слезящимися глазами и мотнул головой.

— Ничего, — только и смог выдавить из себя.

И побрел к своему пони.

— Вернемся в замок? — спросила удивленная принцесса.

Он повернулся к ней и коротко кивнул. Сел на своего пони и тронул поводья. Ему уже были не интересны бойцы леотийцы и их огненное выступление. И уже была не интересна и сбежавшая маленькая попрошайка. Для него как-то сразу перестали существовать все люди кругом. Перестала существовать шумная улица и празднующий второй день подряд Энрат. Больше ничего не существовало для него… только слова той девочки. Внезапно они пробудили в нем что-то давно позабытое и светлое — надежду.

Всю обратную дорогу мальчик ехал сам не свой. Не мог говорить, не мог дышать, не слышал звуков, не видел никого и ничего кругом! Не замечал, как с тревогой поглядывает на него принцесса, позабывшая о собственных страхах. Теперь ее беспокоил только Риан, загадочный и молчаливый. Он смотрел куда-то вперед невидящим взором, сжимал поводья своего пони и думал о своем.

— Риан, — позвала его Талиса, когда они въехали во двор.

Один из подоспевших слуг, успел ухватить его пони под уздцы и остановить.

— Риан! — позвала не на шутку перепуганная Талиса, подошла к нему и тронула за руку.

И только тогда он очнулся. Будто пробудился от глубокого, насланного чарами сна. Встрепенулся, с удивлением оглядываясь и часто моргая, и обнаружил, что они уже в замке. Ошарашено посмотрел на встревоженную принцессу, коротко кивнул ей, наконец спрыгнул на землю и произнес скороговоркой:

— Она там…

К сожалению, Талиса не слышала тех слов, что бросила ему на прощание маленькая гадалка. Возможно, тогда бы она иначе глядела на мальчика. Но в тот момент ей казалось, что его рассудок повредился.

— Риан, ради всех богов, скажи, что с тобой? Что тебе сказала та девочка?

— Ничего, — просто ответил он, поклонился и пошел в замок.

Весь оставшийся день он не покидал своей комнаты. И, по счастью, к нему только раз заглянула принцесса. Привела с собой лекаря и попросила осмотреть молчаливого Риана. Но старик лишь развел руками и сказал, что тот совершенно здоров. И принцесса, в последний раз взглянув на замкнувшегося мальчишку, ушла. Решила, что раз он не хочет делиться с ней, то и настаивать не стоит.

А спустя время, когда он наконец стал приходить в себя, к нему явился наставник. Внимательно оглядел его и сказал непривычно серьезным тоном:

— Время настало, Риан.

И указал рукой куда-то за дверь, а после первым вышел из комнаты. Риан, которого волновало сейчас совершено другое, не стал выспрашивать учителя и покорно поплелся следом.

— Мы с Ее высочеством выезжали в город, — прервал он затянувшееся молчание, — и видели огненный поединок бойцов из Леотии.

— Я и не знал, — отозвался лорд Защитник, — и как тебе? Понравилось? Должно быть, это то еще зрелище — горящие мечи!

Мальчик замялся, на самом деле он собирался рассказать наставнику не о поединке леотийцев, а о маленькой попрошайке и ее предсказании, но в итоге спросил о другом.

— А вы знаете, где находится проклятая черная земля?

Лорд Защитник остановился и посмотрел на Риана с непониманием.

— Черная земля? — переспросил он. — Ты о чем?

Риан уже было открыл рот, чтобы рассказать ему, но его опять что-то остановило, и он сказал совершенно другое, не то, что собирался изначально.

— Я слышал об этой земле от прохожих, — пожал он плечами и попытался предать себе невозмутимый вид, — вот мне и стало любопытно, что это за место и где находится? Может, вы слышали об этой земле, мой лорд?

— Хм… если ты говоришь о каком-то конкретном месте, то о таком я никогда не слышал.

Мальчик кивнул ему и больше ни о чем не спрашивал. Вскоре они дошли до подземелий королевского замка, где было тихо, холодно и сыро. И вдобавок ко всему очень страшно. На пути сюда им никто не встретился, и это не понравилось Риану. Он зябко поежился и оглянулся. Здесь на стенах висели горящие факелы, и свет от них рождал причудливые уродливые тени. Каменные ступени вели вниз, в царство темноты и безмолвия, и по ним уже начал спускаться лорд Защитник. Когда он понял, что Риан не идет за ним, а стоит на месте и с опаской озирается, он поторопил ученика.

— Ну же, Риан! У нас не так много времени.

— Куда мы идем? — осторожно спросил у него мальчик.

Наставник развернулся к нему и посмотрел вопросительно.

— Кажется, ты хотел помочь Энге Янвору, — напомнил он.

И тогда Риан наконец понял, для чего его привели сюда. Он заглянул вниз, туда, куда вели ступени, в темную безмолвствующую бездну, и тяжело сглотнул, затем перевел настороженный взгляд на дожидавшегося лорда Защитника.

— Настало время моего посвящения?

— Да, Риан. Для тебя проведут особый обряд, но надо торопиться, — сообщил лорд Защитник, в его тоне легко угадывались и нетерпение, и раздражение, и нарастающая злость.

Но от чего он злился? Неужели оттого, что Риан медлил? Мальчишка стоял на месте, как вкопанный, и с опаской озирался по сторонам. Что-то не давало ему сделать шаг вперед и ступить навстречу дожидавшемуся наставнику. Страх ли, неуверенность, а может что-то другое? Когда он узнал о гибели тети, его единственным желанием стала месть. Он готов был стать одним из последователей Вермирия и несмотря на страх пройти обучение и обряды, отправиться на войну с ликийцами и помочь храброму Энге Янвору. Но сегодня все изменилось, и он уже не был уверен в правильности такого решения. Может это встреча с девочкой, рассказавшей ему о матери, так повлияла на него?

— Отчего же ты медлишь, Риан? Я полагал, что ты уверен в своем стремлении.

Ну не признаваться же, в самом деле, что ему страшно! И Риан опустил голову. Не было никаких сил смотреть в глаза рассерженного наставника.

— Не нужно бояться, — будто раскрытую книгу, прочитал его лорд Защитник, — помни, когда веришь, боли нет. Ты ведь веришь в силы Вермирия? Теперь они есть и в тебе, Риан. Я все верно рассчитал, и теперь ты готов к обряду.

Мальчишка неуверенно кивнул. В последний раз оглянулся, как будто ждал спасения. Но напрасно. Посмотрел в проницательные глаза учителя, крепко зажмурился и ступил вперед. Почувствовал, как сильная рука хватает его за руку и тянет вниз. Он резко распахнул глаза и стал спускаться в темную безмолвную бездну. Выбора у него не было. Свой выбор он сделал раньше.

Лорд Защитник снял со стены факел и повел Риана вглубь подземелий королевского замка. Здесь и правда царили пугающее безмолвие и холод. Когда они спустились, то оказались в длинном коридоре, которому не было видно конца. На стенах горело несколько факелов, янтарное пламя которых дрожало из-за сквозняков. Но света от них едва хватало, и большая часть коридора находилась во мраке.

По обе стороны от Риана и лорда Защитника были пустующие темные каменные камеры с открытыми решетками — темницы для преступников, догадался мальчишка. Но почему они пустовали? Ведь только недавно по городу отлавливали гадалок и проповедующих бродяг. Риан и сам видел, как городские стражи тащили их по коридорам замка в подземелья. Он хотел спросить об этом у наставника, но, когда они проходили мимо одной такой открытой клетки, в которую мальчик заглянул, почему-то резко передумал. На полу от редких отсветов, бросаемых горящими факелами, он разглядел алые разводы. Отвернулся и пошел прочь, терзаемый страшными догадками. Действительно, для чего Его величеству держать бродяг и попрошаек? Но в нескольких камерах все же содержались осужденные. Решетки с толстыми металлическими прутьями были закрыты, а сидевшие в темных углах заключенные, поднимавшие головы от движения в коридоре, щурились и настороженно провожали человека в красных шрамах и шедшего за ним безмолвного мальчика. Пожалуй, их шествие со стороны могло бы показаться чем-то странным и бессмысленным, ведь в самом деле, что делать в темницах поклоннику древнего бога и ребенку?

Навстречу им вышли двое, и Риан сразу же признал в этих юношах слуг, которые приносили ему по утрам завтрак и тот отвратительный напиток. Поклонившись, они стали докладывать:

— Все готово, учитель. Того старика наконец поймали.

— Долго же он от вас скрывался, — с недовольством заметил лорд Защитник, — но хорошо, что все же отыскали и привели. Он куда полезнее, чем тот юнец, которого вы привезли еще в прошлом месяце.

Прислужники снова поклонились и расступились перед ним.

— Ступай вместе с Айнахом, Риан, — повернулся к нему лорд Защитник и указал на второго юношу, который приносил ему завтраки все последние дни.

— Как скажете, мой лорд, — тихо отозвался мальчик и посмотрел на вздрогнувшего Айнаха.

Похоже, не только Риан, но и сам слуга были не в восторге от этой затеи. Его по-прежнему опасались, он это чувствовал. Но все же оба: и мальчик, и слуга — подчинились воле лорда Защитника. Айнах указал рукой следовать за ним и пошел вперед, а их наставник свернул в другой коридор.

Когда они добрались до места, перед Рианом предстала жуткая картина. В каменной камере у отдаленной стены на цепях висели двое: один — еще совсем юнец, ненамного старше самого Риана, а второй — безмолвный старик с опущенной головой. Его лица было не разглядеть. Страшно худой, измученный и весь какой-то серый, он будто сливался со здешними стенами. Его худая грудь мерно вздымалась, похоже, что старик спал. Но не спал висевший рядом с ним на цепях мальчишка. Он испуганно вертел головой и что-то шептал про себя. Когда его большие от страха глаза встретились с глазами Риана, мальчик заметил, что они у него медовые, совсем как у лорда Защитника. Выходит, в нем тоже текла кровь Вермирия? Поэтому он здесь? Но почему прикован к стене? Почему не свободен?

Риан повернулся к прислужнику, который привел его в эту темницу, и вопросительно посмотрел на него. Айнах ничего не ответил, только указал Риану на большой каменный стол в центре камеры. Вокруг него на полу горело множество свечей. А на самом столе лежали пучки разных трав и были вырезаны неизвестные ему, древние символы, обмазанные красным. Риан присмотрелся к ним и узнал некоторые руны, которые были выжжены на голове и руках лорда Защитника.

— Ха-а-а? — наконец пробудился старик, захрипел, дернулся в толстых цепях, которые звонко загремели, поддавшись его движению, и поднял голову.

Но еще до того, как он поднял к вошедшим лицо, Риан узнал его. Дед Марен! Но как он здесь очутился?!

— Что, пришли уже? — спросил старик, вглядываясь в лица вошедших.

Свет в этом каменном мешке был приглушенным, а подслеповатый старик вряд ли мог что-то разглядеть, и все же Риана он признал.

— Дед Марен?! Что вы здесь делаете? Как вы… Вы живы! Но как же… Ведь ликийцы вырезали всех жителей нашей деревни.

Старик посмотрел на него, как на умалишенного.

— О чем ты, приблудыш? Какие еще ликийцы? Не было их у нас.

Риан в замешательстве уставился на него. Покачал головой, будто не веря в происходящее, а потом стал повторять все то, что ему до этого твердили король и лорд Защитник.

— Ликийцы напали на нашу деревню и спалили. Убили мою тетю…

Последние слова он выговорил с трудом, все еще не мог смириться с утратой. Дед Марен качнул головой, дернул руками, и снова загремели удерживавшие его у стены цепи.

— Не было никаких ликийцев, малец, — глухо отозвался он, — были только королевские стражи. Побыли в доме Лювира, а потом пришли за мной, — и он криво усмехнулся, — но я сбежал от них. Ушел в лес, и эти псы долго не могли меня отыскать.

Растерянный Риан затряс головой. Он ничего не понимал. Затем поднял голову к старику, всмотрелся в его лицо и на мгновение это лицо показалось ему смутно знакомым. Догадка осенила его не сразу. Но, когда он наконец понял, кто перед ним, медленно подошел к висевшему на цепях и всмотрелся в его глаза. Они были подернуты молочной пленкой, поэтому старик плохо видел. И поэтому так трудно было определить их настоящий цвет!

— Здравствуй, отец! — услышал за спиной Риан голос своего наставника.

В ужасе обернулся и увидел, как тот с презрением смотрит на деда Марена.

— Мой лорд… — неслышно промолвил Риан.

Он стоял и пялился на наставника, как на какое-то диковинное чудо, которое узрел впервые. Дед Марен же спокойно оглядел вошедшего сына, а потом, недобро усмехнувшись, кивнул каким-то своим собственным мыслям.

— Выходит, правда то, что я слышал от твоих сподручных щенков, — и кивнул на двоих прислужников, стоявших за спинами лорда Защитника и Риана, — живешь в королевском замке и зовешься лордом.

Его лицо исказила безобразная гримаса. Мальчишка, который висел рядом с ним, испуганно дернулся, но потом затих, решил не привлекать к себе ненужного внимания. Бедолага еще надеялся, что для него все обойдется и его отпустят домой.

— Как видишь, — обратился лорд Защитник к плененному отцу, — нашлись те, кто признал мои таланты.

— Весь в свою мать, — с сожалением промолвил висящий на цепях старик, в сравнении со своим сыном он выглядел жалко, — та тоже грезила замком и титулом, все мечтала, что однажды станет благородной леди…

— Замолчи! — вырвалось у лорда Защитника.

От его крика вздрогнули все присутствовавшие в той камере. А потрясенному Риану так вообще показалось, что его сердце вот-вот выскочит из груди.

— Я знаю, ты видел в ней чуть ли не святую, — снова заговорил о покойной супруге дед Марен, — но она не была таковой. Я забрал ее к себе опозоренную. Очаровался ею, пожалел. Кем бы она была, если б не я? В ее родной деревне судачили о том, что она крутила с молодым лорденышом, — с горечью усмехнулся он, — все надеялась, что тот назовет ее своей женой. Наивная дуреха.

Лорд Защитник приблизился к своему отцу с нечитаемым выражением лица, покрепче схватился за цепи, на которых тот висел, и потянул в разные стороны. Тяжелые металлические кандалы натянулись с характерным звуком, потянули тощие руки старика, и тот глухо застонал, скривился от боли.

— Пожалуйста, отпустите его, — еле слышно промолвил Риан, он не мог смотреть на страдания старика.

А сын Марена, между тем, внимательно смотрел на кривившегося от боли родителя, он будто впитывал его страдания и боль.

— Ты ведь знаешь, что стало с моими братьями? — неожиданно спросил он.

Голос наставника не понравился Риану. Он бы предпочел закрыть уши и не слышать того, что тот говорил своему отцу. А еще лучше сбежать из этой темной и сырой камеры и никогда сюда не возвращаться!

Дед Марен взглянул на сына с горечью и едва заметно кивнул.

— Я никогда не был слепцом, — проговорил он, — я знаю, куда пропадали все те парни и девушки из приграничных деревень. Ты восстанавливал культ бога-колдуна. И я знаю, что это ты забрал своих братьев.

— Тогда, возможно, ты хотел бы узнать и где они теперь? — будто в насмешку спросил лорд Защитник.

Старик мотнул головой, опуская глаза. Нет, не хотел. Не хотел этого знать и Риан. Он тоже мотнул головой, а потом опустил ее. Прислужники, все это время находившиеся позади них, так и стояли с равнодушными лицами и терпеливо ждали дальнейших указаний от своего жестокого учителя.

— Их кровь здесь, — указал на свои красные шрамы на лице лорд Защитник, он провел кончиками пальцев по рунам, которые выжгли на его коже во время обряда; как он сам рассказывал, для того обряда понадобились травы, огонь и… кровь Вермирия. И теперь Риан знал, что его наставник имел ввиду — божественную кровь он взял у братьев.

— Довольно, — прошептал измученный его откровениями старик.

Лорд Защитник отступил, довольный произведенным эффектом.

— Ты ведь знаешь, что без крови Вермирия не провести обряд, — напомнил он.

Дед Марен поднял на него затянутые пленкой глаза, на его лице читались неприязнь и отвращение.

— Да, знаю. Поэтому ты решил пролить родную кровь. Но тебе было мало крови братьев, и ты решил забрать еще и отцовскую. Только для чего? Ведь ты, должно быть, уже прошел все обряды?

— Твоя кровь нужна не мне, — усмехнулся лорд Защитник и повернул голову назад.

Его медовые глаза и затянутые молочной пленкой глаза деда Марена устремились к притихшему Риану. Осознавший все мальчик в ужасе уставился на наставника, а потом с мольбой посмотрел на прикованного к холодной каменной стене старика.

— Зачем он тебе? — искренне поразился дед Марен. — В этом приблудыше нет крови Вермирия. Тебе не сделать из него такого же служителя, как и ты. А для носителя рун он слишком мал и слаб.

Лорд Защитник только усмехнулся.

— Это из-за крови его отца, легура? — наконец догадался прозревший старик. — Ты и правда думаешь, что можешь создать убийцу легуров из эскулата?! Смешать кровь двух богов?!

— Да, могу, — ответил его горделивый сын, — и я почти свершил задуманное. Все это время мальчишка принимал с заговоренным отваром и капли моей крови. Ему только и осталось пройти обряд посвящения. Его силы невероятны! Он сможет подчинить себе всех легуров одновременно!

Услыхав это, у Риана закружилась голова. Когда он понял, что за напиток пил по утрам, ему сделалось дурно, он согнулся пополам и закашлялся. Его мутило.

Дед Марен покачал головой.

— Безумец! Ты подобен тому богу, которому поклоняешься. Гордыня ослепила тебя, и ты не понимаешь главного! Но ты всегда был таким, — с горечью произнес старик, — тщеславным и жестоким. Пожалуй, твои братья были лучше тебя… Мне следовало понять, что гнилая кровь во мне в итоге даст черные всходы, и она дала, — с сожалением заключил он, — ты ничтожное отродье, что пошло от меня, и то, кем ты стал… в этом только моя вина. Та кровь, что текла в моих жилах и передалась мне от отца — это она сделала тебя таким. Мне следовало придушить тебя раньше, когда я понял, кем ты становишься. Жаль, мне не хватило духу.

— Теперь уже поздно, — спокойно ответил на эту исповедь лорд Защитник, повернулся к Риану, которой теперь хотел только одного — убежать.

Он выпрямился и теперь украдкой поглядывал на открытую решетчатую дверь, что вела в едва освещенный коридор темницы. Надеялся проскочить мимо прислужников, а дальше выбраться наружу, а потом… Но что потом, не знал. Не знал, как поступить и куда поддаться. Может бежать к Ее высочеству? Принцесса всегда была добра к нему и защищала, может она помогла бы ему убежать и скрыться?

— Даже не думай, мальчик, — тут же остановил его Ловец душ, каким-то образом догадался, о чем тот думал, — теперь отступать поздно. В тебе течет и моя кровь, и силы Вермирия в тебе проявятся. Но нужно пройти обряд. Для тебя будет достаточно и двух рун.

— Нет… нет… — зашептал перепуганный Риан и стал отступать назад.

У стены дернулся дед Марен, противно и громко зазвенели удерживавшие его цепи. Он безуспешно пытался выбраться и спасти мальчишку, так удачно попавшегося на все уловки поклонника бога колдуна.

— Нет, — повторил, как в бреду, Риан.

Позади него выросли прислужники культа, в руках у одного был небольшой нож с красными и золотыми символами на рукояти и чудно искривленным лезвием, напоминавшем молнию. Сомнений не оставалось, для чего это ритуальное оружие — таким вырезали руны на коже посвященного.

— Я передумал, — тяжело сглотнул мальчишка, со страхом наблюдая за надвигающимся на него Ловцом душ.

— Оставь его, выродок! — выкрикнул дед Марен.

И тут произошло нечто неожиданное… пол под их ногами задрожал. Заходил ходуном, и потерявшие равновесие прислужники попадали навзничь, не удержав равновесие. С трудом устояли только Риан и Ловец душ.

— Что это, учитель?! — завопил Анхай, он попытался подняться, но не смог.

Лишь когда земля перестала дрожать, оба прислужника попытались встать на ноги, а Ловец душ ринулся к застывшему рядом с выходом Риану. Но не тут-то было! Пол снова заходил ходуном. Со стен попадало несколько факелов. Мальчишка, висевший рядом с дедом Мареном, закричал не своим голосом. Один из факелов, падая, задел огнем его холщовые штаны, и вся одежда его вскоре подернулась оранжевым пламенем. Он загорелся, но никто не кинулся его спасать.

Первым пришел в себя старик. Он посмотрел на застывшего в шоке от происходящего Риана и крикнул:

— Чего ты ждешь, приблудыш?! Беги!

И испуганный Риан побежал. Выскочил из той каменной камеры, выбранной последователями Вермирия для обрядов, и побежал прочь, к ступеням, ведущим наверх.

Он бежал, не разбирая дороги, пошатываясь и натыкаясь на стены, когда земля под его ногами ходила, как бурлящее неспокойное море в шторм. Землетрясение не утихало.

Когда он наконец выбрался из глубоких подземелий замка, ему предстала страшная картина. Пол замка, его стены и потолок трещали и раскалывались, будто хрупкая яичная скорлупа. Камни падали сверху вниз, а пол расходился от растущих разломов и глубоких трещин. Риан в панике оглянулся назад, ступени, ведущие в подземелье, завалило частью обрушившегося потолка. А впереди доносились жуткие крики.

Риан перепрыгнул трещину в полу и побежал вперед. Его шатало, ноги подкашивались, он натыкался на стены и бегущих людей и пару раз чуть не упал. Все, кто встречался ему, были напуганы не меньше него и бежали, не разбирая дороги.

А земля все дрожала и гневалась, разрушая и поглощая замок и его обитателей.

— Это конец!

— Боги милостивые!

— За что нам это?!

Доносилось со всех сторон, но Риан не слушал.

«Нужно найти принцессу и вывести из замка», — думал он, пока бежал по направлению к покоям Ее высочества.

Краем глаза он заметил движение в стороне. Его величество в сопровождении двух верных стражей пытался выбраться наружу.

— Мои сыновья! Мои принцы! — в отчаянии кричал он, оборачиваясь назад.

Но стражники поторапливали его и подталкивали к выходу.

— За ними уже отправили, Ваше величество, — стараясь сохранять спокойствие и хладнокровие сообщил один из его стражей, до последнего выполнявший свой долг.

Земля вдруг содрогнулась особенно сильно, и Риан не удержался на ногах и упал. Упали и король, и его стражи.

Из соседнего коридора донесся женский вопль:

— Свет!!!

Падая Риан ударился головой и потерял сознание. А когда очнулся и с трудом разлепил глаза, все плыло, как в тумане. Голова гудела. Он поморщился от боли, приложил дрожащую руку к волосам и почувствовал теплую кровь. А в том месте, откуда она сочилась, все пульсировало. Риан застонал и попытался подняться.

«Принцесса», — упрямо удерживал он в своих мыслях.

Нужно было во чтобы то ни стало добраться до Талисы и увести ее из гибнущего замка.

Мальчик повернул голову и увидел в стороне черные плащи на полу. Оба стража, сопровождавших короля, лежали без сознания и не шевелились. Их придавило обрушившейся частью стены, в которой теперь зияла огромная дыра. Они лежали в луже собственной крови, и только Теренасу, потерявшему на время сознание, повезло, его не задело. Он зашевелился, глухо застонал, приподнял голову и попытался разглядеть происходящее впереди. Когда его взор прояснился, он вымученно улыбнулся, протянул вперед окровавленную, покалеченную руку и произнес:

— Хвала богам, ты жива!

Он стал подниматься, а Риан повернул голову туда, куда теперь смотрел король. Впереди стояла принцесса, а позади нее валялись окровавленные тела двух служанок. Увидев, что уцелевший король поднимается и говорит с ней, она пошла к нему. И, к сожалению, и сам Теренас, и Риан не сразу заметили, что с ней что-то не так.

— Сестра, ты цела? — спросил Его величество, морщась от боли.

Он неуверенно держался на ногах. Земля по-прежнему содрогалась, и король пытался найти опору. Он прислонился к уцелевшей части стены, совершенно не обращая внимания на погибших позади него стражей и не замечая того, что его сестра изменилась. Риан в последний момент разглядел глаза принцессы, и его прошиб холодный озноб. Это уже была не та Талиса, которую он знал и называл добрым другом. То существо едва походило на нее. К несчастью, и сам Теренас заметил это слишком поздно. Он перевел взгляд на приближающуюся сестру и неуверенно произнес:

— Талиса?

Она была вся в изодранном платье, взлохмаченная, с неестественно вывернутой шеей и вся в крови. Шла она, тянув вперед руки и воспроизводя нечленораздельные звуки. А ее глаза… боги! Глаза ее были кроваво-красными. Ни круглых черных зрачков, ни голубой радужки, ни белков.

— Талиса! — истошно завопил король, когда осознал все.

То существо широко раскрыло рот, обнажая окровавленные зубы, и кинулось на короля, вгрызаясь ему в шею и цепляясь ногтями в лицо, царапая кожу и отрывая куски плоти.

— Тали… — захрипел падающий на пол Теренас.

Кровь брызнула из его горла, и вместе с ним повалилась и принцесса, вернее то, что когда-то называлось ею. Оно с жадностью вгрызалось в хрипящего и дергающегося в предсмертных конвульсиях короля.

Дрожащий от ужаса Риан медленно поднялся на ноги и поспешил к выходу. Он старался не оборачиваться на хрипящего Теренаса и рычащую, как дикий голодный зверь, Талису. Он шел вперед, и слезы катились по его щекам, но он не обращал на них внимания. Не обращал внимания и на бегущих ему навстречу кричащих людей и тех, кто лежал у него под ногами, раздавленных глыбами. Кто-то горел, а кого-то разрывали на части сошедшие с ума и превратившиеся в кровожадных тварей люди. Но Риан упрямо шел к выходу и плакал, старался не смотреть на тот хаос и кошмар, что воцарились в королевском замке. Его лихорадило, и ноги часто подкашивались, он падал, потом вставал и снова шел вперед. И когда наконец выбрался из полуразрушенного замка, превратившегося в царство смерти и страха, его глазам предстало еще более жуткое зрелище.

Он вышел за ворота, которые вели в город. Энрат погибал. Он горел и утопал в крови своих жителей. Всюду виднелись вздымающиеся к небу языки яркого алого пламени. И будто в противовес этим пожарам и черной ночи из земли выстреливали столпы слепящего белого Света. Первородного Света. Сводившего с ума тех, кто взглянул на него. Пока этих столпов было немного. Но Свет прорезался не только из земли и из каменных стен и черепичных крыш домов, он прорезал горячий ночной воздух и выстреливал из воды в реке и городских каналах.

Люди, обезумевшие от страха и Света, кричали, хрипели и звали на помощь. И этот гул голосов сливался в единый пугающий хор, который воцарился над умирающим городом.

Кто-то молился богам, кто-то тихонько плакал в темных углах и подворотнях, кто-то еще пытался спастись и бежал в сторону городских ворот, а кто-то же, наоборот, смирившись с неизбежным, обращал взор к Свету.

Повсюду стоял тошнотворный металлический запах крови и гари. Город погибал…

И среди всего этого безумия и хаоса стоял и озирался по сторонам потерянный Риан. Он не знал, что делать. Он не мог ничего изменить и спасти этот город и его людей…

Вдруг перед ним вырвался столп слепящего белого Света. Мальчик взглянул на него, и последней его мыслью было: «Мама».

А уже в следующий миг он ощутил странную легкость, будто кто-то поднял его, как невесомое перышко, и закружил в воздухе. Потом почувствовал под ногами твердую землю, распознал запах зеленого весеннего леса, ароматы цветущих трав, и услышал пение птиц. Лучи солнца ласково касались его лица. Больше не было слышно ни плача, ни криков, ни стонов умирающих. Там, где он оказался, царили покой и умиротворение.

Неожиданно кто-то споткнулся об него и повалился рядом на землю. Закряхтел, поднялся, стал причитать и попытался поднять Риана. Мальчик открыл глаза, не веря тому, что происходит вокруг него, и заметил старика в лохмотьях. Он поднял Риана на ноги и стал отряхивать его одежду, извиняясь:

— Прости, добрый мальчик. Ничтожество не хотел обидеть, Ничтожество спешил, — говорил он о себе как-то странно, будто сумасшедший.

Риан оглянулся и увидел вокруг себя зеленый лес. Он зажмурился, замотал головой, поначалу не поверив увиденному. А потом, когда открыл глаза, снова увидел лес и чистое небо, раскинувшееся над ним и безумным стариком. Он больше не был в погибающем Энрате. Он был в каком-то другом месте, где все еще властвовала жизнь, и где люди не сходили с ума и не превращались в жаждущих крови чудовищ. Он в замешательстве поглядел на склоняющего перед ним голову старика.

А потом Риан услышал пронесшееся над лесом:

— Лия!

Глава XVIII (Лия).

— Лия! — снова позвал Арвей, глаза его по-прежнему оставались черными.

«Он не оставляет попыток подчинить меня!» — с ужасом подумала она и в панике оглянулась назад.

Маленькая тень в тот миг промелькнула среди густой листвы, и она воскликнула.

— Там кто-то есть! — вскинула трясущуюся руку, указывая на деревья с противоположной стороны поляны.

Арвей посмотрел туда, его глаза постепенно становились синими.

— Лия, подойти ко мне, — на этот раз его голос уже не звучал повелительно, в нем слышалось беспокойство.

Вот только Лия уже не обращала на него внимания, ее взор приковала маленькая тень, скрывшаяся за деревьями. И она пошла туда, ведомая непонятным тревожным чувством.

— Проклятье! — воскликнул Арвей и пошел за ней, обходя по большому кругу поляну, которая не пускала его.

За его спиной послышались приближающиеся голоса, к Ивее и Еленке присоединился обеспокоенный их долгим отсутствием Леандр.

Лия шла вперед, не оглядываясь и не прислушиваясь к голосам, которые звали ее. Когда она вышла за пределы сожженной поляны, услышала хруст ветки неподалеку, повернула в том направлении голову, а затем пошла следом, осторожно ступая и стараясь не вспугнуть того, кто убегал. Она прошло еще немного и вышла к ручью, который в ту минуту перепрыгнул мальчишка.

— Не убегай, — попросила она, останавливаясь и присматриваясь к беглецу.

Тот неохотно повернулся к ней и с опаской поглядел на нее.

— Не бойся, я не причиню тебя зла, — как можно мягче произнесла она и протянула ему свою руку.

Мальчик глядел на нее большими от ужаса синими глазами. Он был худощав и тонок, и очень красив.

— Я Лия, — все также мягко проговорила она.

Мальчишка стоял на месте и трясся, как заяц. Он был сильно напуган и не спешил подходить к ней. Тогда Лия опустила руку и тепло улыбнулась ему.

— Как твое имя? У тебя ведь есть имя?

Он в нерешительности кивнул и произнес еле слышно:

— Риан.

— Риан, — повторила она с улыбкой, разглядывая его, он был в разодранной одежде и в крови, — а как ты здесь очутился?

Мальчишка в замешательстве поглядел по сторонам, видимо, не зная, что ответить.

— Я не знаю, — наконец выдавил из себя, все также пробегая блуждающим растерянным взглядом по окружавшему их лесу, говорил он неуверенно на ниннейском и всякий раз прислушивался к тому, что говорила она, — а где я?

Лия очень удивилась его вопросу, но быстро взяла себя в руки и постаралась ответить непринужденно. То тягостное чувство, которое охватило ее ранее, когда она пришла на сожженную поляну, теперь уступило место другому, неизвестному ей чувству.

— Ты на границе Ниннеи и Ликии, — ответила она.

Мальчик побледнел. Казалось, что все краски сошли с его лица, а его глаза сделались еще больше и круглее не то от страха, не то от растерянности, которая так и читалась в его взгляде. Он тяжело сглотнул и огляделся.

— Ниннеи и Ликии? — повторил он неверяще.

— Да, — кивнула Лия, — разве тебе не знакомы эти места? Ты родом не отсюда?

Он сначала качнул головой, потом кивнул, и не понятно было, что он хотел сказать этим.

— Риан, а где твоя семья? — спросила Лия о том, что волновало ее сейчас больше всего.

Нужно было выяснить откуда этот мальчик и где его близкие, чтобы можно было отвести его к ним. Он с отчаянием посмотрел на нее. И у Лии от этого взгляда сжалось сердце. Она еще раз оглядела его одежду, лицо и руки. Что же такого стряслось с ним?

— Риан, где твои отец и мать? — спросила она дрогнувшим голосом.

Мальчик мотнул головой, в его глазах появились слезы, и Лия догадалась, что с мальчишкой и его близкими приключилась беда, поэтому не стала больше ни о чем выспрашивать. Но он сам ответил.

— Их больше нет.

— Так ты остался один...

Ее сердце сжалось при виде несчастного ребенка. Он по-прежнему стоял на противоположном берегу ручья, опустив голову и едва не плача. Наверное, ей бы следовало расспросить его о том, что случилось с его родными, но вместо этого, она пошла к нему, перепрыгнула ручей и снова протянула ему руку. Мальчишка с надеждой взглянул на нее, а потом, решившись, все же ухватился за нее. Лия легонько сжала теплую ладошку и ободряюще улыбнулась.

— Не бойся, ничего плохого с тобой не случится, — пообещала, внимательно оглядывая его.

Он был весь в пыли и крови, похоже чужой, потому что никаких ран на нем не было. Так, всего пара царапин, которые больше не кровоточили. Но что же могло произойти с ним? Что случилось с его близкими? Неужели на них напали разбойники?

Лия озадачено глядела на запекшуюся на его лице и одежде кровь. Или может… Страшная догадка пронзила внезапно, и в отчаянии Лия обернулась, вертя по сторонам головой. Стала всматриваться в растущие кругом деревья и прислушиваться к звукам леса. При мысли о том, что на Риана и его семью напали служители Вермирия, у нее пробежал холодок по спине. Они ведь рыскали по лесам и подходили к деревням в поисках подходящих людей, нападали на невинных и похищали. Она повернулась к Риану и спросила дрожащим от волнения голосом:

— Риан, на тебя напали люди в черном, с красными шрамами?

После ее вопроса мальчишка дернулся в ужасе и с опаской посмотрел на нее. Неужели ее догадка оказалась верна? Перепуганная Лия снова стала озираться по сторонам, но никого рядом не заметила.

— Нужно уходить отсюда, — сказала она и вопросительно посмотрела на мальчика.

Тот согласно кивнул, и Лия повела его за собой, обходя черную поляну по кругу. Риан крепко держал ее за руку, не выпускал и шел быстро, оглядываясь в замешательстве, а когда заметил приближающихся Арвея и Леандра снова дернулся в ужасе.

— Арвей, — облегченно выдохнула Лия и улыбнулась ему, — хвала богам, ты нашел нас!

Наместник в растерянности уставился на мальчишку, которого она вела за собой. Нахмурился, внимательно оглядывая его, а вот всегда собранный Леандр, наоборот, сейчас казался сбитым с толку. Он переводил недоуменный взгляд с Риана на Арвея и обратно.

— Это Риан, — представила мальчика Лия и повернулась к нему, заметила, как тот дрожит и с опаской поглядывает на двух вооруженных ликийцев, — не бойся, теперь ты в безопасности, — успокаивающе проговорила она.

Затем снова посмотрела на хмурившегося Арвея и растерянного Леандра.

— Я нашла его неподалеку от той странной поляны, — сообщила она, — он прятался.

— Интересно, от кого? — наконец спросил Арвей.

Лия сразу же ответила, не сумев скрыть беспокойства в голосе.

— Я спросила у него про служителей культа, похоже они, — она запнулась на мгновение, — напали на его семью.

Арвей обменялся быстрым взглядом с Леандром, затем подошел поближе к мальчику, но тот попытался спрятаться за спиной Лии. Отступил на шаг и опустил голову, пряча глаза.

— Ты эскулат, — поражено произнес наместник и снова обменялся взглядом с Леандром.

Тот стоял в стороне и молчал, будто воды в рот набрал. И теперь уже настал черед Лии хмуриться. Она взглянула на прятавшего взгляд Риана.

— Эсклулат? — переспросила она.

Но Арвей не ответил, стал расспрашивать разнервничавшегося мальчишку.

— Кто твой отец? Где твоя мать? На нее напали служителя культа? — сыпались на него один за другим вопросы. — Как ты оказался вдали от столицы?

Ничего не понимающая Лия переводила растерянный взгляд с Риана на Арвея и Леандра, который упорно молчал и не вмешивался. В какой-то момент требующий от мальчишки ответов Арвей схватил его за руку и вынудил посмотреть ему в глаза, но резко выпустив руку Риана, он пошатнулся и отступил.

— В тебе кровь Вермирия, — неверяще произнес он.

И только теперь Леандр пришел в себя и заговорил:

— Кровь Вермирия?! Как такое возможно? Арвей, ты уверен?

Наместник перевел ошарашенный взгляд на друга и коротко кивнул. Затем снова посмотрел на мальчишку, с опаской выглядывавшего из-за спины Лии.

— Кто твой отец, — снова задал он этот вопрос, — ты знаешь? Твоя мать рассказывала тебе о нем?

Риан мотнул головой и снова опустил глаза.

— Что будем делать? — прервал тягостное молчание Леандр и указал на ребенка.

Арвей неотрывно смотрел на Риана, словно пытался разгадать его тайны.

— Заберем мальчишку с собой, оставлять его здесь небезопасно, — сказал он, озираясь по сторонам, — в империи ему будет лучше.

***

Они остановились в небольшой деревушке у самой границы с империей. За пару монет выменяли у одной многодетной матери чистую одежду для Риана. В доме той гостеприимной хозяйки мальчик умылся, переоделся и сытно поел. А в то время Арвей и Леандр встретились с местным старостой. Расспросили о подозрительных людях в лесах, не встречались ли деревенским служители культа Вермирия. Но местный староста заверил, что нет, не встречались.

— Возможно, они напали на мальчишку и его родных дальше отсюда, — предположил Леандр, когда они возвращались после встречи со старостой.

— Но как ему удалось сбежать, — не давало это покоя Арвею, — и почему в нем кровь Вермирия?

Этим вопросом он задавался всю дорогу до приграничной деревеньки. Неужели мальчишку, как только прознали, что он эскулат, похитили намеренно?

— Я тоже задаюсь этим вопросом, — поделился своими догадками Леандр, — и на ум мне приходит только одно…

Он многозначительно посмотрел на Арвея. Тот был мрачнее тучи.

— Служителем культа может стать только рожденный с кровью Вермирия, а вот носителем рун… Похоже, мальчишку выкрали с целью подготовить из него убийцу легуров. И ему давали пить кровь одного из служителей.

— Но какой недоумок мог решиться на подобное? — покачал головой Леандр.

Арвей горько усмехнулся.

— Едва ли недоумок. Тот, кто решил использовать эскулата, все тщательно продумал, и у него был четкий план.

— Полагаешь, после посвящения мальчишку собирались отправить в столицу?

Арвей резко остановился и посмотрел на друга.

— Мне не дает покоя и другое, как он оказался здесь, в Ниннеи? Все эскулаты находятся в империи.

Леандру нечего было ответить на это. В империи каждый легур знал о своем незаконнорожденном сыне. Эскулатов, детей легуров и простых смертных женщин, оставляли в семьях отцов. Все они жили в империи и обучались в специальной школе в новой столице. Но каким образом Риан оказался вдали от Ликии и попал в руки служителей культа? И кем был его отец?

Арвей попытался вызнать правду у мальчишки, но тот только отмалчивался и прятал глаза. Было заметно, как сильно он напуган. Надо было видеть его глаза, когда его представили Ивее. Казалось, что в тот миг мальчишка потеряет сознание или того хуже, лишится рассудка. На дочь вождя он глядел с нескрываемым ужасом, будто пред ним предстала не девушка, а призрак. Риан сторонился ее и ликийцев и только Лии доверял.

— Он очень напуган, — говорила она, с жалостью глядя на мальчонку, — ему нужно время, чтобы прийти в себя. Возможно позже он расскажет о себе и о том, что случилось.

На это и рассчитывал Арвей, нужно было больше разузнать о нем. Пока же наместник решил забрать Риана в империю, и в столице передать его учителям.

— Он должен обучаться с остальными, — сообщил он о своем решении Леандру.

— А как быть с тем, что из него пытались сделать носителя рун? Если кровь Вермирия проявит себя, что будет?

— Я не знаю, — честно ответил Арвей, — но и оставлять его небезопасно. А вдруг за ним вернуться и попытаются завершить начатое? Тогда он будет представлять еще большую угрозу.

— Может будет разумнее какое-то время держать его вдали от остальных эскулатов? — предложил Леандр.

— Может и так. Но пока мы не вернулись в столицу, приглядывай за ним.

— С этим неплохо справляется и Лия.

— Да, я заметил, — задумчиво протянул Арвей,— похоже, мальчишка доверяет ей.

— Она добра и внимательна к нему. Возможно ей удастся разговорить его?

Но, к сожалению, и с Лией мальчик не был до конца откровенен. На все ее расспросы он отвечал уклончиво и с неохотой.

— Кто такие эскулаты? — спросила она у Арвея, когда представилась такая возможность.

Они остались одни и могли поговорить без свидетелей.

— Рожденные от легуров, — ответил наместник, — мальчики, которым передаются силы их отцов.

— Выходит, у эскулатов смешанная кровь?

— Да.

— Но ты сказал, что в нем течет и кровь Вермирия.

Арвей тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. Его люди терпеливо дожидались у дороги, готовые ехать сразу же, как он даст приказ.

— Я думаю, из мальчишки готовили носителя рун.

— Что?!

— Ты не ослышалась, Лия. Ему давали пить кровь служителя, но посвящение он так и не прошел. На нем нет рун. Ему повезло.

— Но не его родным, — заметила Лия.

— Думаю, что именно он и был целью культа, а не его родные, — Арвей перевел взгляд на внимательно слушавшую Лию, — но сейчас важно узнать, как он здесь оказался и кто его отец.

— И ты хочешь, чтобы я разузнала об этом, — догадалась она.

— Ты единственная, кого он не сторонится и с кем охотно говорит.

— Не так уж и охотно, но я попытаюсь, — с пониманием отнеслась к его просьбе Лия, — правда, на это может уйти много времени.

В итоге в той деревеньке они пробыли недолго. Как только уладили все свои дела, решили ехать дальше, ведь и так задержались.

— Границу пересечем поздно, — предупредил Арвей, когда они с Лией возвращались к дожидавшимся их спутникам.

Как раз тогда-то и произошло непредвиденное. На дорогу, уводившую из приграничной деревеньки, вдруг выскочил сухонький старик в потрепанной пыльной одежде. Выглядел он уставшим, но очень взволнованным. Глаза его горели, а потрескавшиеся сухие губы непрестанно шевелились, повторяя одно и то же. Он остановился посреди дороги и с отчаянием завертел головой, оглядывая столпившихся здесь же ликийцев и ниннейцев из охраны наместника и дочери вождя. Когда его взор остановился на Лии, он замер. Перестал вертеть головой и нашептывать. Казалось, даже перестал дышать. На его глазах проступили слезы. Он вытянул вперед дрожащие худые руки и произнес срывающимся от волнения и переполнявших его эмоций голосом:

— Ничтожество наконец нашел девочку.

Растерянная Лия сначала посмотрела на бедолагу, а затем на столпившихся вокруг людей. Обернулась к Арвею, который шел позади нее. Старик явно спутал ее с другой девушкой, ведь сама она не знала его и видела впервые. А несчастный, представившийся таким странным именем, упал на колени прямо в дорожную пыль и заплакал:

— Прости…

Он глядел на нее с такой надеждой, что сердце Лии готово было разорваться от жалости.

— Что вы, дедушка?! — воскликнула она и кинулась к нему.

Склонилась, бережно обхватила его за плечи и попыталась поднять. Стоявший позади Арвей в замешательстве наблюдал за ними. Наблюдали и все остальные, не понимая, что происходит и кто этот безумный старик. А в том, что он безумен, никто не сомневался.

— Прости Ничтожество, — сквозь слезы шептал он, и столько боли, горечи и раскаяния было в его срывающимся сиплом голосе.

— Вставайте, — в ответ попросила Лия.

Она с завидным упорством пыталась поднять его на ноги.

— Прости…

— Мне не за что вас прощать, — отозвалась Лия и наконец сумела поднять старика с колен.

Заглянула в его мокрые от слез глаза и тепло улыбнулась.

В то время Леандр подошел к одному из местных жителей, наблюдавшему за происходящим со стороны и спросил:

— Знаешь этого старика?

— Не знаю, господин. Никогда не видел его в нашей деревне, — помолчал немного и добавил, — должно быть, обезумевший бродяга. Похоже, что долгие скитания и голод лишили его рассудка.

Леандр перевел озадаченный взгляд на старика, хватавшего Лию за руки. Как он смотрел на нее… можно было подумать, что от нее зависела его жизнь! Лия же всячески пыталась успокоить плакавшего и просившего прощения старика, она осторожно гладила его по рукам и что-то нашептывала.

— Вы голодны? — спросила она, оглядывая его худое изможденное лицо и костлявые руки.

Выглядел он так, будто давно не ел сытной пищи, а перебивался какими-то жалкими крохами. Но старик мотнул головой и тут же ответил, заверяя ее в обратном:

— Добрая девушка накормила Ничтожество и велела торопиться на встречу с девочкой, — он всхлипнул, виновато глядя на нее, и стал сбивчиво оправдываться, — и Ничтожество побежал, но сбился с пути… встретил мальчика и заплутал в лесу… а девочка уже уехала… и…

Он снова всхлипнул, так и не договорив.

— Вы думаете, что я та самая девочка? — мягко улыбнулась Лия.

Старик коротко кивнул и поспешно произнес:

— Девочке нужна помощь Ничтожества. Девочка должна узнать правду.

Она молчала, не зная, что сказать в ответ.

— Лия, — позвал теряющий терпение Арвей.

Старик, до этого не обращавший на него внимания, перевел взгляд ей за спину и побледнел. Его глаза расширились, и он снова затрясся, но на этот раз не от волнения, а от охватившего его страха. Он больно впился своими костлявыми пальцами ей в руки, так, что кожа на них сначала побелела, а потом покраснела, и потянул Лию на себя, прошипев:

— Зверь! Зверь! Ничтожество спасет девочку от зверя! Ничтожество поможет девочке бежать.

— Спасибо, — вежливо ответила Лия и попыталась вырваться из крепкой хватки старика, но куда там! То ли внезапно охвативший его страх, то ли решительность пробудили в нем такие силы, но Лия так и не смогла высвободиться и осталась в его плену.

А старик продолжил судорожно нашептывать:

— Девочка отыщет все камни. Их забрали, но они им не принадлежат.

Услыхав это, Лия замерла. Смутное предчувствие охватило ее. Про какие камни ей втолковывал этот незнакомый старик? Кто забрал их и зачем?

— Девочка отыщет их и узнает правду, — будто молитву повторял он, — и Ничтожество поможет ей бежать.

И он снова посмотрел ей за спину, туда, где стоял наместник.

— Зверь! — прошипел испугано.

Арвей с раздражением смотрел на обезумевшего старика.

— Нам пора, Лия, — холодно заметил он.

А Ничтожество снова потянул ее на себя, будто хотел спрятать ее, защитить.

— Что же с вами случилось, дедушка? — спросила Лия, с жалостью оглядывая его.

— Он не наша забота, — раздраженно произнес Арвей, подошел ближе и помог Лии освободиться от вцепившегося в нее безумца.

А тот с ужасом глядел на него большими круглыми глазами и обвинительно шептал:

— Зверь!

Глаза Арвея недобро сверкнули, но Лия проигнорировала слова старика и обратилась к наместнику, глядя с мольбой и надеждой.

— Не можем же мы оставить этого несчастного вот так…

— Что ты предлагаешь? Позаботиться о сумасшедшем бродяге? Лия, ты хоть представляешь, сколько таких еще может повстречаться нам?

Она не ответила, обернулась к трясущемуся старику. Что станет с ним, когда они уедут? Снова поддастся в леса искать свою девочку?

— Что он сказал тебе? — меж тем спросил Арвей.

Лия посмотрела ему прямо в глаза.

— Ничего, — соврала она, — он перепутал меня с другой девушкой, и говорил что-то невнятное.

— Безумец, — с презрением бросил наместник.

— Похоже, что-то страшное случилось с ним. Арвей, только подумай, что станет с этим несчастным, если не помочь ему.

Глава XIX (Лия).

К ее удивлению, Арвей согласился помочь старику. Вызвал к себе местного старосту и щедро отсыпал тому монет, чтобы в деревне приютили Ничтожество, позаботились о нем и не прогнали позже.

— Спасибо, — поблагодарила Лия, когда Арвей вернулся после разговора со старостой.

Он коротко кивнул ей в ответ, дал распоряжение своим людям и ушел. Пора было ехать, они и так задержались. И, проводив его долгим взглядом, Лия отправилась к дому на колесах, где терпеливо дожидались Ивея, Еленка и Риан.

— Впредь будь разумна в своих желаниях, — посоветовал Леандр, когда она поднималась в повозку, — не испытывай судьбу.

Он подошел к ней и ухватил за локоть, вынуждая остановиться и посмотреть на него.

— Арвей очарован тобой, — произнес он тихим зловещим голосом, — но это только до поры. Чем больше будешь требовать, тем скорее отвернешь его от себя.

Слушавшая его Лия в недоумении приподняла брови.

— Ты угрожаешь мне или пытаешься предостеречь?

Он покачал головой.

— Ты показалась мне благоразумной девушкой, Лия. Так оставайся такой впредь.

Леандр резко выпустил ее и пошел вслед за Арвеем, а сбитая с толку Лия осталась стоять на месте. Его слова не понравились ей. Чем она вызвала недовольство? Неужели просьбой помочь старику? В ее родной деревне всегда привечали странников, давали им защиту и кров. В том, чтобы помочь нуждающемуся, не было ничего необычного. Лию воспитали отзывчивой и неравнодушной до чужой беды, вот она и не прошла мимо беды несчастного старика. Так неужели своей просьбой она вызвала недовольство? Всю дорогу она думала об этом и о словах Леандра, потому не сразу заметила, как оживилась Ивея, которая до этого выглядывала в оконце.

— Лия, ты только погляди!

Подруга обратила к ней горящий взор, заметила ее состояние и окликнула снова.

— Лия?

Та вздрогнула от неожиданности, перевела рассеянный взгляд на Ивею и вопрошающе посмотрела.

— Что с тобой?

— Так, ничего… задумалась просто.

К тому времени они пересекли границу Ликии и въехали во владения Крассов из древнего и знатного рода Вермилиев. Смешанные леса сменились обширными пастбищами и полями, засеянными ячменем и пшеницей. Это были плодородные земли, к тому же богатые древесиной, на которой и сделали свое состояние Крассы. А в особенности в период войн за острова Радонии и Эонны, когда империя строила новый флот.

— Раньше это были земли Надара, — сказала Ивея, рассматривая проплывающие мимо поля, поделенные на ровные квадраты, — после завоевания их объявили западными провинциями империи и передали в управление трех знатных семей.

Лия перебралась к ней поближе и тоже выглянула в оконце. Вдали блестела на солнце широкая синяя лента реки.

— Я слышала от отца, что здешние владения принадлежат Крассам. Их предок Луциан Вермилий Красс был ветераном двух войн и его прозвали Неустрашимым, — продолжала Ивея, — а еще его называли Вепрем. Говорили, что у него так же торчали нижние клыки изо рта, и этим он напоминал дикого зверя.

Подруги переглянулись и, не удержавшись, рассмеялись.

— Любопытно, на какого зверя похож нынешний хозяин этих земель? — задалась вопросом Лия.

На удивление, потомок Вепря не был похож на свирепого зверя. Калис Вермилий Красс не походил и на воина. Он был очень высок, но даже многослойная, собранная рабами в аккуратные вертикальные складки одежда не могла придать стройности его крупному, пышному, округлому телу. Казалось, что сначала выплывал его выпирающий большой живот, а уже после и сам его обладатель. На этом животе покоились мягкие и холеные, как у женщины, белые руки. На толстом мизинце левой руки красовался фамильный перстень с темно-синим сапфиром. В цвет камня были и дорогие одежды, которые держались на покатых плечах серебряными фибулами в виде молний. Они удачно оттеняли глаза Калиса и удачно скрывали его толстые больные ноги. Из-за этого он двигался неспешно и плавно, словно один из тех лебедей, которые плавали в его изумрудных прудах.

Когда они подъезжали к воротам, которые вели на виллу Ная Асфала, Лия заметила управляющего в светлых одеждах, который при виде корды наместника закричал что-то работавшим рабам. Ему тотчас привели коня, и он, вскочив на него, понесся к дому хозяина.

Они проехали по мощенной серым камнем дороге, по обе стороны от которой росли высокие, аккуратно подстриженные деревья тиса ягодного. В итоге широкая аллея привела их к раскинувшемуся на холме богатому дому Калиса Красса.

Ная Асфала, вилла семьи Крассов, названная так в честь лесной фениды Асфалы, располагалась на южном склоне холма, богатого ручьями. Оттуда открывался живописный вид на окрестности. Площадка основания виллы была ровной, прямоугольной формы, а все многочисленные постройки из светлого, серого камня находились на двух ярусах искусственно созданных человеком террас со сводчатыми конструкциями.

Первый ярус представлял из себя множество зеленых уединенных уголков с клумбами, дорожками, бассейнами для разведения рыб и фонтанами, мраморными скамейками и статуями героев прошлых эпох.

На втором ярусе располагался богатый дом со святилищем Легура, несколькими спальнями и обширной библиотекой, просторным пиршественным залом, где устраивались громкие торжества, столовой, кухней, комнатами слуг, кладовыми и термами.

В саду перед домом росли яблони, груши и сливы, а близ живой изгороди из бузины кусты малины и жимолости. За домом же располагался небольшой парк с фенидами — святилищами Асфалы с изумрудными прудами, в которых плавали черные лебеди. Их дно было выложено цветной голубо-зеленой мозаикой, из-за чего вода в этих прудах напоминала драгоценные камни.

Когда Ивея и Лия вышли из дома на колесах и увидели все великолепие Наи Асфалы вблизи, у них от восторга перехватило дыхание. Вилла Крассов совсем не походила на крепости ниннейских вождей.

— Каков же тогда дворец наместника? — тихо спросила пораженная Ивея.

Лия не ответила подруге. У нее просто не хватило слов, чтобы выразить свой восторг. Здесь даже рабы жили в каменных пристройках, среди цветущих садов и зеленых парков, широких аллей, бассейнов с рыбой, прудов и фонтанов. Конечно, это не походило на деревню нереди, окруженную непроходимыми болотами и лесами.

Встречать гостей вышел сам хозяин виллы. Калис Вермилий Красс в сопровождении запыхавшегося управляющего и верной спутницы выплыл к спешившемуся Арвею. Он склонил голову, а затем, подняв лицо, приветственно улыбнулся. Вскинул свои белые пухлые руки и торжественно произнес:

— Привет тебе, наместник Легура! Пусть младшие братья и сестры нашего воинственного бога всегда будут благосклонны к тебе, а в особенности мудрая Элистина и баловень судьбы Арасс *.

Арвей кинул поводья подбежавшему рабу и подошел к Калису, обхватил его руки выше запястий и пожал.

— Привет и тебе, Калис! Привет из Ниннеи и далеких Нерейских болот.

Глаза Калиса округлились.

— Неужто правда?! — воскликнул он, когда Арвей отпустил его руки. — Ты отправился туда? И что же?

Арвей кивнул и добавил чуть тише:

— Не сейчас, я и мои спутники устали с дороги.

Хозяин тут же спохватился, извинился за подобное непочтение и обернулся к своей спутнице. Молодая женщина была одета в подобное как у него темно-синее одеяние, которое оголяло руки и держалось на плечах серебряными фибулами. Подпоясанное на талии плетенным из шелковых лент ремешком, оно приятно очерчивало мужскому взгляду широкие округлые бедра молодой красавицы. А в том, что спутница Калиса красива, не возникало сомнений. У нее были правильные черты лица и выразительные серые глаза в обрамлении длинных изогнутых ресниц. Густые темно-русые волосы были собраны в высокую прическу и держались благодаря шпилькам и двум серебряным гребням, узор которых напоминал молнии. В руках она держала поднос с кувшином, полным вина, и двумя кубками, и только и ждала команды от Калиса. Как только тот обернулся к ней и кивнул, она наполнила кубки рубиновой пряной жидкостью и поднесла Арвею и Калису.

— Пусть благословят тебя боги, наместник, — произнесла она тихим мелодичным голосом.

— Манея Красс, — с довольным видом сообщил Калис, разглядывая женщину, как редкую ценность в своей сокровищнице, — моя новая любимая рабыня.

Арвей и Леандр незаметно переглянулись. Переглянулись и Лия с Ивеей, которые стояли и наблюдали за всем со стороны.

Арвей принял протянутый рабыней кубок и поднес к губам.

— Халезское, — похвастался Калис и пригубил вино первым.

— Позволь представить тебе дочь храброго Энге Янвора, — пригубив вина и вернув рабыне кубок, Арвей обернулся к стоявшим позади девушкам.

Первой подошла Ивея и слегка склонила голову. Склонил голову и Калис Красс. Но когда он поднял лицо, на нем появилась довольная улыбка, глаза его загорелись восхищением, и он с нескрываемым интересом стал рассматривать личико смутившейся девушки.

— Ивея Янвор, правду говорят о вас, — с придыханием произнес он ее имя, — вы жемчужина Ниннеи. Как же повезло вашему супругу!

Ивея после этих слов густо покраснела и опустила глаза, не в силах выносить любопытный и одновременно восторженный взор Калиса Красса. Стоявший рядом Леандр так посмотрел на принимавшего их хозяина, что, если бы тот заметил этот взгляд, многое бы понял.

Арвей также не оценил хвалебных речей Красса, но промолчал. Уж такова была натура этого легура, женщины, вино и пища были его главными слабостями. И хоть Арвею не понравилось то, как он рассматривал Ивею, наместник точно знал, что кроме сладких речей и восхищенных взглядов Красс ничего другого себе не позволит.

— А это целительница нереди Лия, — Арвей обернулся и протянул ей руку.

Брови Калиса Красса приподнялись в удивлении, когда он заметил, как бережно наместник берет девушку за руку и притягивает к себе. Смущенная Лия опустила пылающее лицо, а принимающий их хозяин с пониманием хмыкнул.

— Прекрасное создание, — выдохнул он и улыбнулся, — я рад, что ты вернулся из своего путешествия счастливым обладателем такого сокровища.

И он махнул рукой в сторону дома, приглашая гостей войти. Манея передала поднос другой рабыне и пригласила Ивею и Лию следовать за ней.

— Я провожу вас, — махнула она рукой в сторону спален и провела девушек в отведенные для них светлые расписные покои.

На стенах комнаты были изображены летние пейзажи: цветущие сады и разгуливающие по лужайкам павлины. Два широких ложа были застелены шкурами львов, привезенных из далекого Ифара. В высоких вазах, стоявших на полу, благоухали собранные утром розы. Раскрывшиеся белые и бордовые бутоны источали приятный сладкий аромат. Через большое окно в спальню лился янтарно-розовый свет заходящего солнца. Его лучи скользили по стенам и полу, но этого света едва хватало, потому Манея зажгла и масляные светильники, подвешенные под потолком. Она попрощалась и покинула их до ужина, и вскоре вместо нее пришла другая рабыня.

— Привет вам в Ная Асфала! — поприветствовала она и склонила голову. Как и Калис Красс, и Манея, она неплохо говорила на ниннейском. — Пусть боги благословят вас.

— Благодарю, — приветливо улыбнулась вошедшей женщине Ивея, в отличии от Манеи эта рабыня была уже в возрасте, хоть и оставалась красивой.

Ее густые темные волосы с проседью были собраны в высокую прическу и открывали длинную белую шею. Единственным украшением у нее была аккуратно вплетенная в волосы синяя лента, расшитая серебряными нитями.

— Какая тонкая работа, — похвалила Ивея, невольно разглядывая искусную вышивку, изображавшую молнии.

Рабыня повернулась к ней боком и слегка склонила голову, позволяя получше разглядеть ленту.

— Это прощальный подарок моего доброго хозяина, — с нежностью ответила она, подняла к Ивее глаза и наконец представилась, — я Верика Красс. Хозяин распорядился, чтобы я позаботилась о вас на время пребывания в Ная Асфала. Если чего-нибудь пожелаете, сразу отправляйте за мной, и я все исполню.

Затем она выглянула в коридор и позвала дожидавшихся там рабынь. Одни принесли разбавленное вино в кувшине и закуски на медных подносах: ягоды, орехи, сладости и мед. Другие — кувшины с теплой водой, тазы для омовения ног и полотенца. Третьи — чуть позже внесли выбранные Манеей легкие расшитые одежды и сандалии. Сама Верика в отличии от Манеи была, как и остальные рабыни в доме, одета в светлую льняную тунику, доходившую ей до колен и подпоясанную на талии тонким ремешком. На ногах у нее были сандалии со множеством ремешков.

— А это что, Верика? — спросила Ивея, крутя в руках какой-то темный засушенный фрукт, очень сладкий, но сморщенный, с продолговатой косточкой.

— Это финик, госпожа, — ответила рабыня, разливая вино, — их очень любит мой хозяин. Дважды в год эти фрукты для него привозит Луций Агаст.

— Какие сладкие! — попробовала Ивея и предложила еще один финик притихшей Лие.

Она сидела на скамье рядом с окном и смотрела на открывшийся ей кусочек цветущего сада. В ветвях деревьев пели птицы, и легкий ласковый вечерний ветерок перебирал невидимыми пальцами зеленые листья. От предложенного подругой финика она отказалась, как отказалась от вина и земляники.

— Должно быть, госпожа устала с дороги, — заметила ее состояние Верика, — сейчас вы отдохнете, наберетесь сил перед ужином, а после, если пожелаете, можно будет выйти в парк и погулять. Там особенно хорошо ночью. Не так жарко, и видно звезды. Мой хозяин любит бывать в парке ночью и смотреть на звезды.

Она грустно улыбнулась, вспоминая о чем-то. Должно быть, раньше, когда она была в фаворитках у Калиса Красса, они вместе гуляли по ночному парку, подолгу разговаривали или, наоборот, подолгу молчали и были очень счастливы. Лия, как и Ивея, заметила, с каким трепетом и преданностью отзывается о своем хозяине Верика, и эта преданность была сродни той, которую испытывает любящая женщина.

— Хозяин знает много легенд о звездах. Раньше он часто рассказывал их мне.

Она замолчала, снова становясь задумчивой. Мысли унесли ее в прошлое, в котором она была любима Калисом и была счастлива с ним.

— Однажды он признался мне, что самую далекую звезду называет Ядвиной, — поведала она.

— Ядвиной? — переспросила удивленная Ивея.

Верика, тем временем, распустила ее косы и стала неспешно расчесывать густые волнистые волосы костяным гребнем, украшенным дивным узором.

— Желаете поднять волосы? — спросила она.

Ивея рассеяно кивнула. А Верика произнесла:

— Я соберу ваши волосы по последней моде и украшу бутонами белых роз. Вам очень пойдет.

— Я никак не могу вспомнить, где слышала это имя, — задумчиво протянула Ивея, — Ядвина. Ядвина… кхм…

Лия отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на хмурившуюся подругу. На помощь пришла Верика и подсказала ей:

— Ядвина Избор — дочь Устюжского вождя.

Ивея подняла на нее глаза и воскликнула:

— А ведь верно! Я слышала, что у старого вождя Избора была дочь.

Верика кивнула в подтверждении ее слов.

— Мой хозяин очень любил ее.

— Любил? — осторожно переспросила Лия, об этой девушке и Ивея, и Верика говорили в прошлом, но отчего же?

Рабыня сделалась грустной при упоминании об этом.

— Прекрасную Ядвину забрала болезнь. Хозяин тогда был молод и не связан обязательствами. Он просил у вождя руки его дочери, и тот дал согласие.

— Я вспомнила вот еще что, — добавила Ивея, — воевода Радмил упоминал, что старый вождь и Калис Красс очень дружны.

— Это так госпожа, — улыбнулась Верика, — вождь Избор иногда гостит в Ная Асфала, а мой хозяин часто ездит в Устюжь. Ему нравится Ниннея, наверное, поэтому он уже очень давно не покидает здешних владений.

Верика отложила гребень и взялась сплетать волосы Ивеи. Взяла лежавшие тут же шпильки и стала с их помощью поднимать сплетенные волосы.

— В Ная Асфала хозяин безмятежен и счастлив, не то, что в своем особняке в столице, — сказала она, закрепляя шпильками прическу Ивеи.

— Возможно Калис Красс не переносит городского шума и суеты?

Верика покачала головой. Она знала куда больше о своем хозяине, и истинные причины, по которым он не хотел возвращаться в столицу, были совершенно иными.

— Не переносит — это так, — добавила рабыня, — но их переносят его супруга и сын. В городе они чувствуют себя счастливее, чем здесь.

— Калис Красс женат?

— Конечно, женат, — безмятежно отозвалась Верика, похоже, она совершенно не ревновала своего хозяина ни к одной из женщин: ни к законной супруге, ни к Манее, ни к давно почившей невесте из Устюжи.

Ее спокойствию в этом вопросе можно было только позавидовать. Но если бы Ивея и Лия родились и выросли в империи, они бы ничему не удивлялись. Для рабынь ревность была незнакома, хозяин не принадлежал им, это они принадлежали ему словно вещи.

— Когда встал вопрос о наследнике, господин посватался к уважаемой Аврии Криспине, — рассказала Верика, — ее семья очень богата, а отец Аврии Криспины был казначеем при покойном наместнике.

Она подошла к вазе с розами и срезала ножиком для фруктов три нежных белых бутона. Вернулась к сидевшей на постели Ивее и украсила ее прическу свежими цветами. Отошла на пару шагов и стала любоваться своей работой.

— Как же вам идет! — всплеснула она руками.

Ивея оставила поднос со сладостями, подняла руки и осторожно коснулась кончиками пальцев цветов в своих волосах. Рабыня была права. Розы в ее светлых волосах смотрелись чудесно, особенно в сочетании с белым одеянием, в которое Верика помогла облачиться дочери вождя.

— Вы подобны чаровнице Асфале, госпожа! Какое счастье, что брату нашего наместника достанется такая прекрасная супруга, — восхищенно произнесла Верика, — хоть мой хозяин никогда и не видел вас и не знал вашего отца лично, но как же удачно он все угадал! — и она повернулась к любовавшейся подругой Лии. — А теперь ваш черед.

Она взяла гребень и оставшиеся шпильки, которые лежали на постели и прошла к скамье, на которой сидела Лия. Та покорно повернулась к ней спиной и позволила расплести ее косы.

— А с чем угадал Калис Красс? — спросила Ивея.

Слова рабыни заставили задуматься о той роли, которую этот легур сыграл в судьбе Ивеи.

— Мой хозяин писал наместнику перед тем, как он отправил к вашему отцу доверенного человека, — ответила Верика, — хозяин всегда говорил, что Энге Янвор пользуется большим уважением и доверием в Ниннеи. Он много спрашивал о вашем отце у вождя Избора. А тот, когда приезжал сюда, всегда говорил, что если наместник ищет надежного союзника на западе, то надежнее Энге Янвора ему не найти.

Услыхав это, Лия обернулась к застывшей Ивее.

— Не вертитесь, госпожа, — попросила Верика, — сейчас буду собирать вашу прическу.

— Выходит, Калис Красс обсуждал моего отца со старым вождем Избором и наместником? — глухо переспросила Ивея.

Отложив гребень, Верика стала сплетать тяжелые густые волосы Лии.

— Много раз обсуждал, госпожа, — подтвердила рабыня, — и всегда говорил наместнику о вашем отце только хорошее. А как-то раз за ужином они заговорили и о вас. И наместник сказал, что было бы неплохо породниться с вашей семьей.

Большего Верика не сказала, но и так было понятно, с чем угадал Калис Красс. Арвей прислушался к его словам и заключил союз с Энге Янвором, и попросил для своего брата Ивею.

— Скажи, Верика, а где я могу найти Риана? — спросила Лия, когда рабыня закончила и с ее прической.

Мальчика она не видела с тех пор, как они приехали на виллу Краса, и его вместе с Еленкой увели в другие комнаты. Рабыня предупредила, что Риана не позвали в триклиний* и ужинать он будет у себя.

— Спальня эскулата в противоположном крыле, госпожа, — ответила Верика, — рядом с ним поселили и служанку госпожи, — склонила она голову в сторону задумчивой Ивеи, — на его счет наместник предупредил хозяина, так что не беспокойтесь. О мальчике позаботятся и присмотрят за ним.

Лия поблагодарила рабыню и посмотрела на Ивею, которая с тех пор, как узнала правду, сделалась тихой и задумчивой. Она подошла к подруге, села рядом и коснулась ее руки чуть выше запястья, отвлекая от мыслей и обращая на себя внимание.

— Что с тобой, Ивея?

Та тряхнула головой и улыбнулась через силу.

— Да так… разные мысли не дают покоя, но это пройдет.

Она коснулась в ответ руки Лии и кивнула ей на дверь, ведущую в коридор.

— Ты не тревожься обо мне, ступай к Риану, он будет рад тебя видеть. Уж точно больше, чем меня... Меня он отчего-то боится...

— Это пройдет, — заверила Лия, — просто дай ему время. Он столько пережил…

Ивея с грустью посмотрела куда-то в сторону.

— Страшно представить, через что ему пришлось пройти, — согласилась она, — но главное не это, а то, что он жив и теперь в безопасности. Он такой славный!

Лия улыбнулась в ответ на слова подруги, этот мальчишка очаровал и ее.

— Я надеюсь, он скоро оправится, — сказала она, оставила Ивею и Верику и отправилась проведать Риана.

Они договорились, что как только Лия вернется, вместе пойдут в триклиний, куда пригласил их Калис Красс.

— Наместник и хозяин сейчас в святилище, воздают дары воинственному Легуру, — предупредила Верика перед тем, как Лия ушла.

Но по пути в спальню Риана она заблудилась и зашла в другой коридор, ведущий к святилищу и небольшому дворику под открытым небом. Услышала мужские голоса и остановилась, оглянулась и нахмурилась, пытаясь вспомнить наставления Верики, как пройти к комнатам Риана и Еленки.

«Похоже, я не там свернула», — признала она собственную ошибку, и уже собиралась повернуть обратно, как голоса повторились, и она наконец признала, кому они принадлежат. Арвей и Калис Красс говорили на ликийском, и хоть она не все понимала, но суть их разговора все равно уловила.

— Прелестное создание эта Ивея Янвор, — сладкой патокой лился голос Красса, в его словах слышались и восхищение, и зависть, — как же повезло твоему брату.

Арвей ничего не ответил на это, молчал. А хозяин дома продолжал упражняться в красноречии.

— Когда я только увидел ее, в голове у меня сразу возник образ Асфалы. Клянусь своими глазами, она лесная чаровница! Фенида! Тонкая и изящная. А сколько в ней грации! О, счастливец твой брат! Могу поклясться, что, когда Актей увидит этот дивный цветок, он потеряет дар речи и будет рад отдастся ей на милость. Ах, какое счастье быть побежденным такой дивной красотой!

— К сожалению, Актей до сих пор считает, что я оскорбил его этой помолвкой, — неохотно признал Арвей.

— Да ну! Ивея Янвор, безусловно, не знатная ликийка, но ее красота все искупает.

Калис замолчал, а Лия, услыхав такое признание, навострила уши. Теперь многое открывалось для нее в другом свете. Ах, если бы Ивея была здесь!

Калис вновь заговорил, и его голос теперь звучал иначе, не было в нем ни прежнего восхищения Ивеей, ни зависти, ни недоумения, но звучал он недобро.

— Хотя знаешь, — высказался он откровенно, — над горделивым Актеем до сих пор витает тень вашего отца.

Арвей, пусть и неохотно, но согласился с ним.

— Это так. Но, увы, его тень распростерла руки и надо мной, Калис.

— Ты знаешь мое мнение, о славный избранник Легура. К великому Анталасу я всегда относился с почтением и признавал все его заслуги перед империей… — и он помолчал немного, выдерживая многозначительную паузу. — Но, как известно, у медали есть две стороны.

Арвей молчал, признавая все, что говорил Калис Красс.

— Анталас никогда не задумывался о последствиях и был скор на решение. Терпение, как известно, добродетель, но этой добродетелью твой отец не обладал.

— Ты забываешь, Калис, какое бремя выпало на плечи моего отца, когда он был совсем юн.

— Я никогда не забывал об этом! — горячо заверил Красс. — В то время нашу империю мог спасти только Анталас! Любой другой привел бы ее к гибели и забвению, а твой непреклонный отец не только отвел нашу империю от пропасти, но и возвеличил ее. И заслужив любовь ликийцев, он получил ненависть всего свободного Тиврана.

Калис заговорил мягче.

— Но теперь я, как и многие другие, могу быть спокоен. Времена изменились, и теперь от имени Легура правит рассудительный и терпеливый правитель.

— В столице есть те, кто называют это слабостью и обвиняют меня в чрезмерной осторожности и нерешительности, — признался Арвей, — даже мой брат говорит, насколько я слаб в сравнении с нашим отцом. И знаешь, я все чаще задумываюсь над словами Актея.

— Послушай, что я скажу тебе, лучший из избранников Легура. Ты не твой отец, и хвала всем богам за это! А если однажды ты станешь сомневаться, то повторяй мои слова, как молитву, — без всякой скромности заявил Красс.

Несомненно, в тот миг он был доволен собой и словами, которыми наставлял сомневающегося молодого правителя.

— Касаемо моего отца, — вспомнил Арвей и о другом, — я был на черной земле.

— Но зачем?! — в недоумении воскликнул Калис. — Что ты искал там?

— Не по своей воле я оказался там, случайность привела меня в это гиблое место, и что же ты думаешь?

Калис Красс молчал, и в его молчании было что-то зловещее.

— Я не смог пройти. Проклятая сила, оставшаяся там, так и не пустила меня, — сообщил наместник о том, о чем Калис и так догадывался.

— Мы оба знаем, что есть силы куда более могущественные, чем те, о которых принято говорить в империи и за ее пределами, — отозвался Красс, — Анталас верил в них, но по-своему. И к чему это привело? Его гибель стала закономерностью всего его пути.

Калис помолчал немного и добавил.

— Анталас возомнил себя самим Легуром! Он решил, что нет силы, которая была бы способна остановить его, и что в итоге? — спросил он не то у себя, не то у Арвея. Потом резко сменил тему: — Я говорил с жрецами. Ты знаешь, я много говорю с ними в последнее время. Так вот, их слова о будущем не переменились. И теперь я боюсь уже не только за нашу империю. Анталас никогда не прислушивался к чужим советам и словам жрецов, а напрасно…

Калис много чего сказал. И про гордыню Анталаса, и про то, что он остался глух к словам тех, кто желал ему добра и пытался предостеречь от ошибок.

— А этот мальчик, которого ты привез с собой, — неожиданно заговорил он о Риане, — ему десять или больше?

— Кажется, да, — ответил Арвей, — Лия говорила с ним, только ей он и доверяет.

— Что ж, я понимаю его, — слова Калиса стали походить на мурлыканье довольного кота, и это не понравилось Лии и, похоже, не понравилось и Арвею, потому что голос его после этого изменился и звучал недовольно, — я бы тоже хотел говорить только с ней. С этой прекрасной чаровницей! Но… ты сказал, что ему десять или около того, а кто его отец не знаешь.

— Не стану скрывать, Калис, — холодно ответил Арвей, — я сразу же подумал на тебя.

— На меня?! — поразился тот, но поразмыслив немного, произнес с пониманием. — Что ж, признаю, у меня было много женщин из Ниннеи. Ты знаешь, я никогда не мог устоять перед ними, что-то такое есть в них...

Разговор явно зашел не туда, и вовремя спохватившись, Калис вернулся к тому, с чего они начали.

— Но ты напрасно так плохо подумал обо мне! Я бы ни за что не оставил своего сына!

— Так он не твой?

— В то время я только женился и старался над тем, чтобы родить со своей пренеприятной супругой наследника. Я не оставлял этой женщины и не возвращался в Ная Асфала. И тем более не покидал пределов империи и не выезжал в Ниннею. А мальчик был найден именно там, значит его мать тоже осталась там, — заключил он.

Арвей терпеливо выслушал его.

— В Ниннею, как ты знаешь, легуры не стремятся, — заметил наместник, — ты единственный, кто бывал там чаще остальных.

— Может я и бывал там часто, но в те времена не я, а другой легур пересек границу и пришел в Ниннею с вооруженным отрядом.

Калис сказал это и многозначительно замолчал. А Лия, перестав дышать, вся обратилась вслух. Ледяной голос Арвея, когда она услышала его, не понравился ей.

— Полагаешь, что этот эскулат рожден от моего отца?

Лия в ужасе дернулась на месте и чуть не вскрикнула, но вовремя зажала рот ладонью. Еще не хватало выдать себя!

— Не сердись, — миролюбиво продолжил Калис, — но подумай, ведь время совпадает. К тому же, Анталас так и не вернулся из того похода, и возможно в этом кроется причина того, что он так и не узнал о своем сыне.

К сожалению, Лия так и не услышала, что ответил ему Арвей. В коридоре послышались чьи-то шаги, и она быстро выбежала навстречу идущему.

— Лия? — удивился, увидев ее здесь, Леандр. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотела навестить Риана, — сбивчиво проговорила она, хорошо, что здесь царил полумрак, и Леандр не видел ее пылающих щек, — Верика объяснила мне, как пройти к его спальне, но я все равно заблудилась. Ты не проводишь меня? — с надеждой спросила она.

Леандр еще раз внимательно оглядел ее, пытаясь понять говорит ли она правду, заглянул ей за спину, но потом кивнул и проводил к Риану. С мальчиком они поговорили недолго, вскоре одна из рабынь принесла ему ужин на подносе, и Лия, пожелав ему доброго вечера, отправилась за Ивеей. Сегодня им предстояло еще одно испытание — ужин в компании Калиса Красса.

Позже Верика проводила Ивею и Лию в триклиний, где уже собрались мужчины. Оглядев светлое помещение с расписанными талантливым художником стенами, девушки смущенно переглянулись. Оказывается, ликийцы принимали пищу, не сидя за столом, а возлежа на ложах-клиниях. Предугадав, что это поставит гостий в неловкое положение, Калис распорядился, чтобы вместе с ними на одном ложе ужинала и его любимая Манея. Она помогла девушкам разместиться и тут же подала знак прислуживающим рабыням угостить их разбавленным вином.

— Что может быть лучше вина? — спрашивал уже слегка опьяневший Калис. — В Ниннеи предпочитают мед, в Ифаре — финиковое пиво, а на далеком севере — эль. Но разве что-то из этого может сравниться с вином?

И отсалютовав, он поднес кубок к губам, сделал несколько жадных глотков и довольно улыбнулся.

— Сегодня я подобно доблестным ниннейским мужам пью вино не разбавленным. За вас, прекрасная Ниннейская жемчужина!

Он снова сделал несколько жадных глотков и кивнул Ивее, которая с круглыми глазами следила за ним.

— Ах, да, — Калис отставил пустой кубок, который сразу же наполнила подоспевшая рабыня, — я слышал про племя, живущее на Нерейских болотах, — и он перевел блестящие глаза на смущенную Лию, — говорят, хмель там готовят из ядовитых растений.

Лия перевела вопрошающий взгляд на Арвея. Она не знала требовался ли от нее ответ, поэтому до сих пор молчала.

— Это все выдумки, Калис, — вместо нее ответил наместник, — жители Нерейских топей не пьют ничего подобного.

— Вот как? Что ж, я запомню, — пообещал он и снова взялся за свой кубок.

В этот вечер Калис и правда выпил много. И говорил много. Куда больше остальных. По всей видимости, он намеревался произвести впечатление и потому беспрестанно хвастал и шутил, совершенно не обращая внимания на то, что многое из сказанного им Ивея и Лия не поняли.

— Всякий раз, когда я бываю в столице, меня просят выступить в школе Квилана Сцины и подать пример юным ученикам, — со всей решительностью заявил Калис, он схватил со стола кубок и расплескал на пол вино, когда в порыве отвел в сторону руку.

Правда, о том, что в столице бывал редко, он скромно умолчал. Как умолчал о том, что ни разу Квилан не приглашал его выступать перед учениками своей школы. Квилан Сцина был популярным оратором, и Калис в самом деле учился у него, но особых высот в ораторском искусстве так и не добился. И тем не менее, каждый день он продолжал упражняться в красноречии, тренируя этот навык перед зеркалом. Специально для этого он облачался в белую тогу, расшитую серебром, одевал венок из лавра и выступал подобно знаменитым ораторам, активно жестикулируя и повышая тон.

— Я ведь и сам учился у Квилана. И именно я был первым, кому он зачитал свое обращение к потомкам. И я скажу, что это величайшее творение человека! Сколько чувства! Сколько мудрости в тех словах! — в восторге закатил глаза Калис, восхваляя произведение учителя риторики.

Правда, Ивеи и Лии это имя ничего не говорило, и они благоразумно решили промолчать. А иначе им бы пришлось еще очень долго выслушивать пространные речи Калиса о важности риторики и о таланте Квилана Сцины… да и самого Красса.

В том, что Калис был не против похвалить себя, Лия уже поняла. Как поняла и то, что ему льстила похвала других.

— Когда я бываю в столице, — продолжал он, необычайно довольный собой, — меня всегда признают арбитром безупречного вкуса. Авл Герон так и сказал мне: ты, Калис, именно тот, на кого нам стоит равняться!

Сказав это, он выпил еще, а потом посмотрел на стоявшую в стороне рабыню, которая держала кувшин с вином. Она поняла хозяина без слов, склонила голову и поспешила к нему, но поскользнулась на пролитом Калисом вине и, не удержав равновесие, упала и разбила кувшин. Девушки вздрогнули и приподнялись на своем ложе, чтобы посмотреть в порядке ли рабыня. Та медленно поднялась и склонилась, извиняясь за свою неосторожность.

Калис нахмурился, окинул ее недовольным взглядом, но потом махнул рукой и сказал:

— За свой проступок завтра соберешь в саду цветов и сплетешь мне венок и ожерелье.

И уже забыв про рабыню, которая стала собирать осколки, он посмотрел на Арвея и Леандра.

— Завтра из Аркона ко мне приедет художник. Я заказал ему свой портрет в облике Гиметона.

С трудом сдержав улыбки, Леандр и Арвей переглянулись. По легенде Гиметон был прекрасным юношей, который усмирял диких животных своим пением. Обычно художники и скульпторы изображали его стройным и худощавым, а Калис Красс едва ли походил на юного стройного Гиметона.

— Он уже писал меня в облике Арасса. Получилось чудесно. Я ведь показывал тебе тот портрет, избранник Легура?

Арвей кивнул ему и снова с трудом сдержал улыбку. В Ликии бога удачи изображали маленького роста, с короткими ножками и пухлыми ручками, в золотых одеждах и золотом лавровом венке. А очень высокий и толстый Калис Красс, как и в случае с Гиметоном, едва походил на баловня судьбы Арасса.

— Этот Вистерион из Аркона талантливый мастер. Я сразу распознал это.

Он еще много чего говорил об этом молодом художнике и его картинах. Затем снова говорил о себе и своих бесчисленных талантах. Слушала его с откровенным обожанием и восхищением только Манея. Арвей и Леандр же, привыкшие к его манере говорить, слушали его вполуха. А вот Лия и Ивея к концу вечера совсем устали от этой нескончаемой болтовни. Их не радовали ни изысканные яства, ни диковинные фрукты, ни сладости. Все чего они хотели, это поскорее покинуть триклиний и отдохнуть от неиссякаемого словесного потока Калиса Красса. Заметив, что девушки с надеждой оглядываются на выход, Арвей прервал Красса и поблагодарил за ужин. Оставив напившегося Калиса вместе с Манеей, они отправились прогуляться по парку.

— Верика сказала, что в это время парк особенно прекрасен, — вспомнила слова рабыни Лия.

Час был поздний, и в темном небе уже зажглись первые звезды. Освещал землю и молодой месяц. Его лик отражался на черной поверхности пруда, вокруг которого в горшках росли розовые купены и лиловые лиатрисы. В парке было много тропинок и уединенных уголков с навесами, журчащими фонтанами и статуями прекрасных дев и героев прошлых войн. У их ног, как символ единства мужчины и женщины, были высажены белые и желтые лилии.

— Но я уверена, что парк прекрасен и днем, когда под лучами солнца распускаются все эти цветы, — заметила Лия, останавливаясь у одной из клумб.

Здесь росли розы, белоцветники и пионы. Так получилось, то ли намеренно, то ли нет, но две их пары разделились и пошли разными тропинками. Лия видела, как смущенная Ивея, склонив голову, следовала за Леандром к одному из фонтанов. Она о чем-то тихо спрашивала у него, но о чем ни Лия, ни Арвей не слышали.

— Наверное, это такое счастье жить среди всей этой красоты, — сказала Лия, любуясь парком.

Арвей кивнул, соглашаясь с нею.

— Калис специально приглашал из столицы скульпторов и декораторов, которые занимались этим парком.

Лия посмотрела на него, с трудом сдерживая улыбку.

— Позволь, я угадаю, он сам рассказывал об этом?

— И не раз! — усмехнулся Арвей.— Превознося, как свои таланты, так и таланты тех, кто этот парк обустраивал.

Лия улыбнулась в ответ.

— Да, я заметила, что он… — она замолчала, мысленно подбирая слова, чтобы деликатнее описать Калиса Красса.

— Ты можешь говорить открыто, Лия. Калиса здесь нет, и он не услышит правды. А значит, так и не узнает, что хвастун.

— Неужели он не подозревает об этом? — наигранно удивленно воскликнула Лия, и они оба засмеялись.

В какой-то момент Арвей перестал смеяться и сделался серьезным.

— Я знаю, какое впечатление производит Калис. Но несмотря на все его недостатки, я ценю его честность. Он часто льстит, но льстит только себе. В людях же он разбирается превосходно и говорит о них только правду.

— Он не скромен.

— В империи скромность не считается добродетелью. Скорее, наоборот…

Арвей вздохнул и посмотрел на внимательно слушавшую Лию.

— В столице многие лгут и льстят ради собственной выгоды. Совсем скоро ты увидишь мой мир, Лия, — он потянулся рукой к ее лицу, бережно касаясь его, — и я не уверен, что он тебе понравится. Он сильно отличается от твоего мира, где все просто и понятно.

— Я не хочу тебе лгать, меня пугает то, что ждет впереди.

«И я бы с радостью вернулась домой», — собиралась сказать она, но передумала. Невольно вспомнила слова старой жрицы: «Не отпустит он тебя».

— Госпожа! — внезапно донесся со стороны дома испуганный возглас Еленки. — Госпожа! Госпожа!

Прислужница Ивеи ворвалась в парк, подобно убегающей от хищника жертве. Ее отчаянные крики вспугнули спящих в ветвях деревьев птиц, и они заполошно выпорхнули из гнезд прямо в ночное небо. Прогуливающиеся неподалеку Леандр и Ивея обернулись на ее крик. Обернулись и Лия с Арвеем.

— Что случилось, Еленка? — спросила встревоженная ее неожиданным появлением Лия.

— Госпожа, там… — сбивчиво начала тараторить подбежавшая к ней прислужница.

Она трясла головой и громко всхлипывала, пытаясь оправдаться. То просила прощения, то признавалась, что не замечала странностей в его поведении. Из-за ее сбивчивых оправданий ничего нельзя было разобрать.

— Успокойся уже и скажи, что стряслось, — прервала ее Лия, обхватила за дрожащие плечи и легонько встряхнула.

Это подействовало. Еленка перестала всхлипывать и говорить без разбору, глубоко вдохнула и выпалила, как на духу:

— Риан пропал! Я заглянула к нему в комнату, а его след простыл.

Голос ее снова задрожал, и она, опустив голову, стала громко причитать и плакать. Но Лия уже не слушала ее, повернулась к Арвею, мысленно вопрошая, как поступить. Тут уже подоспели и Леандр с Ивеей.

— Он не мог далеко уйти. Наверняка бродит где-то поблизости, — предположил Арвей и посмотрел на Леандра, — вы поищите мальчишку в том крыле, где его комната, а мы с Лией в другой части дома.

И они разошлись. Плачущая Еленка последовала за Леандром и Ивеей, а Арвей и Лия, вернувшись в дом, позвали управляющего виллой и велели отправить на поиски рабов Красса. Лия, меж тем, ведомая странным предчувствием, пошла к спальне, которую им с Ивеей отвел гостеприимный хозяин, и не ошиблась. Предчувствие не подвело ее. Мальчик сидел под дверью их комнаты, спрятав лицо в коленях и не обращая внимания на происходящее кругом. Что-то сильно напугало его и заставило прийти сюда, оставив теплую постель.

— Риан! — кинулась к нему обрадованная Лия.

А он, услыхав знакомый голос, поднял к ней опухшее от слез красное лицо. Бросился ей на шею и крепко обнял.

Так и сидели они на полу, прижавшись друг к дружке.

— Тише, тише! — просила она, бережно гладя мальчика по голове. — Что стряслось? Почему ты здесь?

Мальчик тихонько, жалобно плакал, пока она успокаивала его. А Арвей стоял рядом и беспомощно наблюдал за ними.

— Скажи мне, что стряслось? — вновь попросила Лия.

Мальчишка нехотя отстранился и взглянул на нее такими большими напуганными глазами, что у нее сердце чуть не остановилось. Что же такого произошло? Она уже замерла, готовая услышать самое худшее. Неужели кто-то покушался на его жизнь?

— Я видел их, — срывающимся голосом произнес Риан, перевел затравленный взгляд с Лии на внимательно слушавшего Арвея, — у них были красные глаза, и они пытались вцепиться в меня.

Он посмотрел на ошеломленную его признанием Лию. А она, не зная, верить ли такому или нет, перевела вопрошающий взгляд на Арвея. Вот только наместник в отличии от нее не выглядел удивленным или сбитым с толку. Наоборот, он был озабочен из-за услышанного и глядел хмуро и с подозрением.

— Откуда тебе известно о проклятых? — прямо спросил он мальчишку.

Лия перевела взгляд с Арвея на дрожащего Риана, а у того зуб на зуб от страха не попадал. Он только мотнул головой, больше ничего не объясняя.

— Ты слышал об этих тварях от служителей Вермирия? — допытывался Арвей. — Они упоминали о них?

Мальчишка снова мотнул головой и наконец ответил:

— Я видел их, они убивали выживших.

Лия смотрела на него с тревогой и непониманием.

— Похоже, тебе приснился страшный сон, — догадалась она и стала успокаивающе гладить его по узким, худеньким плечам.

Риан смотрел уже перед собой, но каким-то странным не мигающим взглядом.

— Я был там снова, — прошептал он, — в пылающем городе, и они были там повсюду. Я видел их красные глаза. И такие же глаза были и у нее, — с горечью произнес он и затряс головой, будто не желая признавать этого.

Лия в отчаянии посмотрела на мальчика. Она ничего не понимала из сказанного им и просто не знала, как помочь ему.

Когда он немного успокоился, Лия и Арвей проводили его в комнату и оставались с ним до тех пор, пока он не заснул. А он долго не засыпал, все вертелся на постели и боялся закрыть глаза. Ему казалось, что как только он закроет их, то снова увидит пылающий город и кровожадных тварей, в которых превращались обезумевшие люди.

— Ничего не бойся, — ласково нашептывала ему Лия.

Она сидела на краю постели и гладила его по руке, а Арвей стоял в дверях и наблюдал за мальчишкой. С тех пор, как он услышал от него о проклятых, он был задумчив и хмур.

Вскоре появились и Леандр с Ивеей. Они заглянули в комнату Риана, увидели, что мальчишку нашли и он под присмотром, и только после этого удалились. А спустя время заснул и Риан. Во сне он беспокойно ворочался и беспрестанно кого-то звал. Обеспокоенная Лия склонилась к лицу мальчика и прислушалась.

— Ничего не понимаю, — призналась она и обратила растерянный взор на Арвея.

— Это потому, что он говорит на дарском.

— Но… — потрясенная Лия теперь всматривалась в лицо спящего Риана. — Как такое возможно?

— Дарский, похоже, его родной язык, — предположил Арвей, — я заметил, что на ниннейском он говорит не так уверенно.

После услышанного Лия просто не знала, что думать. Сколько же тайн о себе хранил этот мальчик?

— Леандр прав, мальчишку надо держать подальше от других эскулатов и приставить кого-то присматривать за ним.

Но Лия услышала в его словах другое — не присматривать, а следить.

— Если родной язык Риана дарский, выходит…

— Он родом из Западного Дара, — кивнул Арвей, — и это кое-что проясняет.

— Что именно?

— То, как он оказался в руках поклонников Вермирия.

— Думаешь, они обретаются в Даре?

— Полагаю, что да. У меня нет тому доказательств... но это пока.

— Староста той деревни говорил, что молодые люди пропадали не только в Ниннеи, но и в Даре, — вдруг вспомнила Лия, — но в Даре никого не разыскивали.

От собственной догадки ей сделалось страшно.

— Неужели культ и правда там?

— Это я и намерен выяснить.

Но не успела Лия ответить ему, как Риан снова проснулся. Закричал во сне, забился, будто отгоняя кого-то, а потом внезапно распахнул глаза и резко сел на постели, часто дыша и моргая, и пытаясь привыкнуть к царящей в комнате полутьме — только один светильник они оставили зажженным. А мальчик все всматривался в размытые очертания и пытался понять, где находится. Капли пота выступили у него на лбу, он со страхом шарил глазами по комнате, а когда наткнулся взглядом на Лию и Арвея, осознал наконец, что в безопасности и облегченно вздохнул.

— Риан, тебе снова приснился тот кошмар?

Мальчишка судорожно кивнул.

— Город был в огне, — пожаловался он, — и был тот Свет, из-за которого все сходили с ума и убивали.

Он задрожал от ужасных воспоминаний, и Лия больше не решилась расспрашивать его. Риану нужно было успокоиться и отдохнуть.

— Я отправлю кого-то из рабов Калиса на кухню, — сказал Арвей перед тем, как выйти, — пусть приготовят для него успокоительное. Возможно оно поможет.

— Я больше не хочу видеть… — так и не договорил Риан, всхлипнул и с немой мольбой посмотрел на Лию.

И так было ясно, о чем он. Не видеть пылающий город, Свет и обезумевших людей с красными глазами.

— Ты и не увидишь, — пообещала Лия и с надеждой покосилась на открытую дверь.

Вскоре Арвей вернулся, а чуть погодя из кухни пришла рабыня и принесла успокоительное для мальчика.

— Вот, наместник, — низко склонила голову женщина и протянула стакан с лекарством, — это успокоительное всегда помогает. Мой хозяин порой просит его для себя.

Арвей кивнул ей, забрал стакан, а после отпустил.

— Прими это, — передал он мальчишке напиток.

Измученный кошмарами Риан с надеждой взглянул на него, а затем трясущимися от нервного напряжения руками забрал стакан и поднес к губам.

— Лекарство должно помочь тебе, — сказала Лия и слабо улыбнулась.

По правде, только на него и была вся надежда, сейчас Риан все равно бы не смог успокоиться и самостоятельно заснуть.

— Я больше не хочу видеть... — повторил мальчишка и залпом выпил успокоительное.

Так торопился, что несколько капель пролил на себя и постель. Лия сразу же забрала у него стакан и отставила в сторону.

— А теперь нужно подождать, — предупредила она.

Больно ей было видеть мальчишку таким. Бледный, с красными опухшими от слез глазами, трясущийся и напуганный — он выглядел ничуть не лучше, чем в их первую встречу в лесу.

— Ты ведь не уйдешь? — неожиданно спросил Риан и с надеждой посмотрел на нее. — Лия, ты останешься со мной?

У нее сжалось сердце после его просьбы. Она мягко улыбнулась мальчишке и взяла его за руку.

— Я не уйду, пока ты не заснешь.

Он вымученно улыбнулся и благодарно кивнул ей. Лег на постель, прикрыл глаза и попытался расслабиться. Через какое-то время он мерно задышал, перевернулся на бок, что-то сказал на дарском, но так и не проснулся. И спал в этот раз спокойно, кошмары больше не мучили его.

— Хвала богам, — облегченно выдохнула Лия.

Пожалуй, теперь можно было не тревожиться за него.

— Но отчего же все эти кошмары? — вдруг задалась она этим вопросом и взглянула на Арвея. — Неужели из-за того, что он пережил?

— Мы можем только догадываться через что ему пришлось пройти, — ответил Арвей.

— Возможно, когда-нибудь… — протянула Лия. — Когда-нибудь он доверится и расскажет все.

Она помолчала немного, а потом неожиданно сделалась суровой. Жалость к мальчишке переросла в негодование и злость на тех, кто обидел его.

— Но даже если и нет, мы точно знаем, кто повинен... поклонники Вермирия.

Впервые она испытывала столь сильные негативные чувства к кому-то.

— Мальчишка неспроста оказался в их руках, — заметил Арвей, — ему давали пить кровь одного из служителей и готовили из него убийцу. Даже боюсь представить на что они рассчитывали… Те, кто вздумал использовать эскулата и смешивать кровь богов, знали наверняка на что идут.

И он посмотрел Лии в глаза. Недобрым был его взгляд.

— На что же способен такой, как Риан? Теперь, когда в нем течет и кровь Вермирия? — осторожно спросила она.

Арвей пожал плечами, к сожалению, и он не знал.

— На нем нет рун, а значит, посвящения он так и не прошел. Но кровь Вермирия теперь течет в его жилах и как проявит себя, я не берусь судить.

Осознав наконец, что в мальчике течет кровь бога-колдуна, с последователями которого воевали легуры, Лию охватили паника и страх. В империи ненавидели Вермирия и его прислужников. Как же тогда поступят с мальчишкой? Она резко поднялась с постели и подошла к Арвею, схватилась за его руку и заглянула в глаза.

— Скажи мне, что ждет Риана в столице?

Только сейчас она задалась этим вопросом. А было ли безопасно везти его в Ликию? Не ждала ли его там смерть?

— Лия, мальчишке ничего не угрожает, — заверил Арвей, — в столице он будет в безопасности, там служители Вермирия не доберутся до него. Но обучать его будут вдали от остальных. Так будет разумнее всего.

Но в его словах, как и раньше, звучало — безопаснее для остальных эскулатов. Лия медленно кивнула, принимая это. По крайней мере, жизни Риана ничего не грозило. Пусть так — он будет учиться вдали от других детей, и под постоянным присмотром, но это лучше, чем оставлять его в Ниннеи, где до него могли добраться поклонники Вермирия.

Убедившись, что мальчик крепко спит, они покинули его комнату. С ним осталась Еленка, которая пообещала присмотреть за ним, а в случае необходимости снова позвать Лию.

— Скажи мне, а кто эти проклятые? — спросила Лия, когда они остались одни.

Именно их, а не поклонников Вермирия видел в своих кошмарах мальчишка.

— Уже не люди, — отозвался Арвей, — а кровожадные твари, которые способны только на одно, — и он так посмотрел на нее, что у нее мороз побежал по коже, — убивать.

— Отчего же?

— Увидевшие Первородный Свет лишаются сознания и души. И все чего они жаждут — крови.

— Они являлись Риану в кошмарах.

— Возможно, служители Вермирия рассказывали ему о них.

Но Лия уже думала о другом.

— Теперь понятно, чем Первородный Свет опасен для людей.

— Да, он обращает живых в бездушных тварей.

Лия остановилась и внимательно посмотрела на Арвея. Вспомнила все, что когда-то слышала о ликийцах и легурах.

— Но он не опасен для тебя и таких, как ты, — заметила она.

— Это так.

— Твой народ перешел Разлом, и все говорят…

— Я знаю, что говорят про нас на Тивране, — усмехнулся он, — но не все из этого правда, Лия.

Она молчала, выжидающе глядя на него.

— Но то, что мой народ смог перейти Разлом благодаря легурам — это правда.

— Но как?

— Мне трудно это объяснить, Лия. Но Свет не только не влияет на нас, мы и сами способны влиять на него.

***

Ранним утром девушек разбудила Верика и отвела в обустроенные в другом крыле дома термы. Привычный день богатых ликийцев начинался именно там. В Ная Асфала у терм был отдельный выход в сад, в котором рабы каждое утро накрывали столы для своего хозяина. После посещения бани Калис Красс предпочитал бывать на свежем воздухе, любоваться природой и завтракать под пение птиц и журчание фонтанов. В этом он находил особое удовольствие. И бывало так, что, завтракая на природе, любуясь распустившимися цветами и заслушиваясь голосами птиц, он сочинял стихи и требовал от ученого раба рувинца записывать их.

В это утро столы привычно накрыли в саду под большим навесом, в окружении белых мраморных статуй. Ивеи и Лии особенно понравилось в кальдарии — огромной теплой комнате с двумя бассейнами с горячей водой. Здесь было много окон и света, а пол и стены украшала цветная мозаика, изображавшая сады Ная Асфала. После омовений Верика помогла девушкам одеться и заплела их волосы по последней моде в империи, собрав их в высокие прически и украсив живыми цветами.

Но до завтрака Лия пожелала увидеть Риана и узнать, как он чувствовал себя после беспокойной ночи. К сожалению, под утро ему снова приснился кошмар: пылающий город, дрожащая земля и сходившие с ума из-за Света люди. Благо, в его комнате ночевала Еленка, она быстро пробудилась и разбудила мальчишку и оставалась с ним, пока он снова не заснул.

Навестив Риана и справившись о его самочувствии, Лия отправилась за Ивеей. Но когда вышла в коридор, навстречу ей выплыл сам хозяин виллы. После утренних процедур в терме Калис Красс выглядел довольным и расслабленным и трудно было представить, что вчера он перебрал с вином и с трудом держался на ногах.

— А! Вот и ты, прелестная чаровница с болот! — воскликнул он, заступая Лии дорогу. — Сегодня чудесное утро, не правда ли? Я было засомневался в этом, но теперь, когда встретил тебя…

Растерянная и смущенная Лия стояла, опустив лицо. Она не знала, как вести себя с Калисом Крассом и что говорить ему, потому молчала и слушала, а в мыслях просила, чтобы кто-нибудь явился и увел его.

— Ты ведь знаешь, что в империи считается хорошим знаком начать день с созерцания прекрасного? — спросил он у Лии, но не дождавшись ответа, продолжил: — Нашему наместнику в этом несказанно повезло. Теперь каждое утро его глаза будет радовать такая очаровательная фенида!

После его слов Лия покраснела, но глаз так и не подняла. В тот миг ей хотелось только одного — сбежать, но Калис Красс и не думал отступать, стоял посреди коридора, загораживая ей дорогу и не давая возможности пройти.

— Возможно, и мне стоит отправиться на болота? — неожиданно задался он этим вопросом, пока продолжал бесстыдно разглядывать застывшую девушку. — А вдруг и мне повезет, как повезло нашему наместнику, и я отыщу усладу для своих глаз?

Не выдержав Лия уже собиралась ответить этому хвастливому легуру, но вовремя появился Леандр. Заметив их, поспешил на выручку к Лии, загородил ее и спокойно взглянул на Калиса.

— Вижу, ты расточаешь свое красноречии, едва встав на ноги.

Но Красса ни появление Леандра, ни его слова ни капли не смутили.

— Нет ничего дурного в том, чтобы любоваться красотой и выражать этой красоте свое восхищение, — с невозмутимым видом ответил он.

Леандр только покачал головой, взял Лию за руку и повел за собой. Когда Калис остался позади и не мог слышать их, он резко остановился, вынуждая остановиться и Лию, и строго посмотрел на нее.

— Зачем ты говорила с Крассом? Зачем вообще виделась с ним?

— Ты о чем? Я не искала встреч с ним, — ответила Лия, — он воспользовался моментом, когда рядом никого не оказалось, и первый заговорил со мной.

— Боги… — выдохнул Леандра, глядя на нее, как на неразумное дитя. — Тебя ведь ни на мгновение нельзя оставить одну. Где была твоя осмотрительность, Лия? Почему ты разгуливаешь по чужому дому одна? Почему не позвала с собой кого-то?

Она уже открыла рот, чтобы ответить на несправедливое замечание, но в итоге передумала. А может не такими уж и не справедливыми были его слова? Он ведь прав в том, что она отправилась к Риану одна, без сопровождения, и это в чужом доме, среди незнакомых людей! О чем она думала?

— Я… торопилась.

— Лия, запомни, ты уже не дома, среди близких людей. Ты должна быть осторожна! Твоя доверчивость и открытость могут погубить тебя, — предупредил Леандр, — здесь у тебя нет друзей, и доверять ты можешь только Арвею. Ты спасла его, и уже только за одно это, он сделает для тебя многое.

Она кивнула. Была согласна с ним, но себя же не переделаешь! Не поломаешь и вот так сразу не станешь кем-то другим! Не могла она в одночасье избавиться от прежних привычек, не могла всюду брать с собой сопровождение и сторониться встречавшихся ей людей.

— Впредь будь осторожна, — предупредил Леандр и проводил ее.

Ная Асфала они покинули в тот же день и планировали уже к вечеру добраться до Аркона. Вот только тогда Лия еще не знала какую встречу ей сулил этот маленький город…

* Элистина — богиня мудрости, которой поклонялись в трех царствах Этолии: Леконии, Ликии и Геммере.

Арасс, баловень судьбы — бог удачи, которому поклонялись в Леконии, Ликии и Геммере.

* триклиний — столовая

Глава XX (Ничтожество).

Их взор был даром богини,

Но после Божественного пира обратился проклятьем...

из записей Собирателя

Добрая девушка сдержала обещание, и до границы империи они добрались как раз к тому времени, когда там объявились Арвей и Лия.

— Не тревожься, отец, — ободряюще улыбалась ему Рейна, — уже сегодня ты встретишь свою девочку.

Но взволнованный предстоящей встречей Ничтожество слушал вполуха. Ничего не мог поделать с собой и думал только о той, которая все эти годы занимала его сердце и мысли. От нетерпения он едва не подпрыгивал вместе с повозкой, которую трясло из-за быстрой езды. Благо, Рейна всячески успокаивала его и пыталась внушить мысль о том, что он непременно успеет.

— Ты увидишься с ней совсем скоро, — уверенно заявляла она, — я видела вас на земле, что не пускает их.

Но то ли добрая девушка что-то напутала, то ли сам Ничтожество оплошал, а в итоге все вышло не так, как она говорила.

Из-за непредвиденного случая старик опоздал и объявился у выжженной поляны, когда на ней никого уже не было. А все потому, что в лесу ему повстречался мальчишка, про которого Рейна не рассказала ему. Ничтожество так спешил, что не смотрел под ноги и не заметил лежащего на земле Риана (хотя после мог поклясться, что его там и не было, и он объявился в один миг, будто по волшебству). Он споткнулся об него и приземлился в высокую густую траву, которая и смягчила падение. Закряхтел, дернулся и почувствовал, как неприятно кольнуло в левой руке. Не обращая внимание на эту боль, старик повернул голову, чтобы разглядеть внезапно выросшую у него на пути преграду. А когда разглядел, позабыл обо всем на свете: и о девочке, и об ушибленной руке. Рядом с ним лежал, сжавшись в комок, какой-то мальчишка. В потрепанной одежде, перепачканной кровью и пылью. Лежал тихонько, боясь пошевелиться и издать малейший звук, который мог бы привлечь к нему ненужное внимание. Глядя на него такого, Ничтожество почувствовал вину. Поднялся и кинулся к мальцу, на ходу извиняясь и оправдываясь.

— Прости, добрый мальчик, Ничтожество не хотел обидеть. Ничтожество торопился.

Он помог ему встать на ноги и отряхнул его одежду. А мальчишка пялился на него большими круглыми глазами — с непониманием и страхом.

«Добрый мальчик напуган», — заметил старик, заглядывая ему в лицо.

Попытался расспросить его — откуда он и где его близкие, но малец упорно молчал, таращась на него с недоверием и страхом.

А потом над лесом разнеслось гневное:

— Лия!

И Ничтожество дернулся, как от удара. Посмотрел себе за спину (понимал, что надо спешить), а потом на мальчишку. Тот стоял на месте, как прикопанный, и в замешательстве разглядывал лес. То ли никак не мог взять в толк, как здесь очутился, то ли что-то другое… А Ничтожество никак не мог понять, что с ним не так. Расспрашивать было бессмысленно, он молчал. Может глухонемой? Но отчего весь в крови? Что стряслось с ним?

— Ничтожество может проводить доброго мальчика, — предложил он и махнул рукой в сторону.

Мальчишка снова уставился на него. Не глухой, все слышал и понимал, но отчего-то молчал. А потом внезапно рванул от него как от страшного бедствия. Ничтожество и окликнуть его не успел, так и остался стоять на месте. Смотрел вслед удирающему, как заяц от лисы, мальчишке и часто непонимающе моргал. И только позже спохватился, вспомнил и про девочку, и про выжженную поляну и кинулся туда.

Прибежал на место, а девочки там нет. Только черная давно выжженная земля, и на той земле поваленные деревья, пни и остатки жилищ. И Ничтожество замер. Внутри у него что-то оборвалось. Он снова оказался в этом месте. В третий раз судьба привела его сюда…

Так и простоял он у этой поляны, как завороженный глядя на все кругом. Но потом, все же решившись, сделал шаг вперед. Еще один, и еще… Прошел немного, медленно озираясь по сторонам, и неожиданно остановился перед большим треснувшим ровно по середине пнем и заплакал. Тихо и горько. И стоял так, и плакал, глядя на этот пень, боясь скользнуть взглядом дальше. Видят боги, он желал вернуться сюда, и в то же время нет. Слишком сильны были воспоминания: счастливые и горестные одновременно.

Немного успокоившись, он вытер рукавом лицо и все-таки заставил себя посмотреть вперед. Когда-то давно на этой земле все было иначе…

Он беспомощно оглянулся, стал прислушиваться, но никого не заметил и не услышал. Что же, получается, он опоздал? Девочка ушла, а он так и не успел встретиться с ней и рассказать ей правду. И в отчаянии Ничтожество заскулил — протяжно и жалобно. Опоздал! Он хотел уже упасть на землю и остаться здесь, лежать и гнить (ведь, по его мнению, это все чего он заслуживал после содеянного), но вовремя опомнился и взял себя в руки.

Голосом доброй девушки напомнил себе: «Ты непременно встретишь свою девочку». И засопев, пошел вперед, стараясь не оглядываться на оставшийся позади расколотый пень и черную поляну с остатками сгоревших жилищ.

До деревни, что была у самой границы, он добрался нескоро. Шел и уже ни на что не надеялся, и вот удача! Услыхал голоса впереди, а затем и разглядел проглядывающие сквозь деревья избы и людей, которые высыпали на дорогу. Когда Ничтожество вышел к ним, его сердце заполошно забилось в груди, как пойманная в силки птица. От охватившего его предчувствия, он понесся вперед, ни на что не обращая внимания. Оглядывая толпившихся на дороге людей, он скользил внимательным взглядом по их лицам, пока наконец не выхватил из этой толпы ее — свою девочку. Обрадованный старик кинулся к ней, но радость быстро сменилась чувством вины и стыда, болью и гневом на себя. Он упал перед ней на колени и стал слезно вымаливать прощения. Как же долго он не видел ее! Как долго не слышал ее голоса! Столько лет прошло, и вот он перед ней на коленях, готовый отдать ей свою жизнь, лишь бы вымолить искупление…

Но к несчастью, девочка не узнала его. Стояла и смотрела на него с непониманием и растерянностью. Но может это и к лучшему? Как только Ничтожество заглянул ей за спину, его охватили паника и страх. Он снова видел его — свой самый большой кошмар. Зверь… он стоял за спиной девочки, а после увел ее, и напуганный до смерти старик ничего не сделал, чтобы помешать ему. Если бы Зверь вздумал убить девочку на его глазах, то Ничтожество не остановил бы его. Он не остановил его тогда… и сейчас бы не смог, ему бы просто не хватило духу и смелости.

Вот и теперь старик стоял и наблюдал, как Зверь уводит девочку. Стоял и дрожал, как последний трус, но ничего не мог поделать с собой. Зато в деревне, где он повстречал свою девочку, о нем позаботились. Приютили, накормили и дали чистую одежду. У него все пытались выведать имя и откуда он, но старик только кивал на дорогу, что вела к самой границе, и повторял, как заведенный, одно и то же — Ничтожество должен помочь девочке.

— Жалко дедушку.

— Бедолага! На старости лет из ума выжил.

Жалели несчастного деревенские.

А как наступила ночь, Ничтожество убежал. Вышел из дома, в котором его приютила одна семья, и бросился на дорогу, которая вела прямиком в империю. Всю ночь он брел по темной дороге, а на утро не выдержал и свалился в канаву. По счастью, его обнаружили добрые люди, сказали, что едут в Аркон, и могут подвезти его. Вот он и согласился. Все лучше, чем идти пешком до самой столицы. И кажется, боги были благосклонны к нему, потому что в Арконе ему повстречалась добрая девушка. Она заприметила его на людной улице и окликнула.

— Отец?! — удивилась она ему не меньше, чем он ей.

— Ничтожество опоздал, — с ходу признался он в своей оплошности.

Опешившая Рейна молчала.

— Добрая девушка сказала, что Ничтожество встретит девочку на той земле, и Ничтожество торопился, бежал, — он обернулся и махнул рукой в ту сторону, откуда приехал, — но девочки на той земле не оказалось. Ничтожество опоздал.

И он покаянно опустил голову.

— Что ты такое говоришь, отец? Ты опоздал? Но это невозможно, — заявила Рейна, при этом говорила с такой уверенностью, будто сама побывала там и стала свидетельницей их встречи.

Старик жалобно всхлипнул, поднес к лицу руку и вытер тыльной стороной ладони слезящиеся глаза и нос. Он боялся даже смотреть на добрую девушку, так ему было стыдно.

— Но Ничтожество опоздал, — просипел он.

— Нет, — упрямо тряхнула головой Рейна, — я видела тебя, отец. Видела тебя и твою девочку. Я видела вас на той земле! — не удержавшись повысила она голос.

Ничтожество вздрогнул, а Рейна, поджав губы, виновато посмотрела на него. Бросилась к нему и стала утешающе гладить его по плечам.

— Прости меня, прости, — снова говорила она тихо, терпеливо и ласково.

Конечно, она его ни в чем не винила, но никак не могла взять в толк, что произошло такого, что он опоздал.

— Прошу, расскажи мне все. Что стряслось с тобой? Отчего ты не увиделся с девочкой?

Старик наконец поднял на нее виноватые глаза.

— Ничтожество делал все, как велела добрая девушка. Ничтожество бежал к той земле. Бежал, бежал, бежал, — он стал говорить быстрее и повторяться, размахивать руками, потому как сильно нервничал, и эмоции переполняли его.

Рейна терпеливо выслушала его, хотя порой и было заметно, что она еле сдерживается, чтобы не поторопить его.

— Ведь Ничтожество должен был увидеть девочку, должен был рассказать ей правду, а Ничтожество упал.

Он резко замолчал и беспомощно уставился на пораженную Рейну. Она сначала заморгала, потом неверяще уставилась на него, пытаясь понять, шутит ли он или говорит всерьез.

— Ты… упал? — переспросила она.

Его оправдание оказалось таким нелепым. Да хоть бы он упал и не один раз, с чего ему опаздывать?

— Упал, — подтвердил старик, — Ничтожество упал, — повторил зачем-то, показывая ей руками, что с ним случилось, а потом опустил руки и добавил, — из-за мальчика. Ничтожество хотел помочь доброму мальчику.

Рейна выставила вперед раскрытые ладони и покачала головой.

— Постой, отец, постой. О каком мальчике ты говоришь?

— О мальчике, которого Ничтожество встретил в лесу.

Она опешила и не сразу нашлась с ответом.

— Но в лесу не было мальчика.

— Мальчик был, — возразил старик, — Ничтожество его видел.

Рейна зажмурилась и как-то странно улыбнулась. Потом резко распахнула глаза и снова устремила прямой, открытый взор на него.

— Нет, отец, мальчика там не было. Я бы его увидела. Ты, должно быть…

Она не смогла подобрать слов и потому замолчала, после принялась успокаивать старика, который разнервничался, и проводила к себе. По дороге он обо всем ей рассказал: и о мальчике в лесу, и о встрече с девочкой, и о Звере.

Увидев его снова, Ласка не удержалась и закатила глаза:

— А я уж было решила, что мы распрощались с этим бродягой.

Но в ответ Рейна только растерянно посмотрела на нее. А Ласка, проводив ее и Ничтожество недовольным, хмурым взглядом, пробурчала себе что-то под нос и ушла.

Поздним вечером, когда старик уже спал, Ласка вернулась в их дом на колесах. После прогулки по городу и пары чаш вина, она была весела и довольна.

— Так уж и быть, не стану с тобой ругаться из-за этой дворняги, — милостиво сообщила она и покосилась на притихшую Рейну.

Гадалка сидела в дальнем углу, не шевелясь и глядя не мигающими глазами в одну точку.

— Эй? Ты чего?

Но Рейна не ответила. Тогда Ласка подползла к ней, осторожно коснулась ее руки и позвала снова:

— Рейна, что с тобой?

— Если и скажу, все равно, не поверишь.

Ласка уселась напротив и сложила на груди руки.

— А ты попробуй.

Рейна прикрыла глаза и покачала головой, затем посмотрела на спящего старика и безрадостно улыбнулась.

— Я и сама себе уже не верю.

Ласка устало вздохнула, но не стала отвечать ей на это.

— Этот несчастный должен был встретиться со своей девочкой, — наконец поведала Рейна, — я видела их встречу. Отчетливо и много раз.

И она замолчала, обдумывая что-то, молчала и Ласка, терпеливо дожидаясь от нее объяснений. Наконец собравшись с мыслями, гадалка продолжила:

— Они должны были встретиться на черной земле, и он должен был поведать девочке правду. Не всю, а лишь…

Она замялась, неуверенно посмотрела на прислушивающуюся Ласку. Говорить ей все как есть или пока подождать с этим?

— И? — от нетерпения Ласка аж поддалась вперед.

Рейна покачала головой.

— Они так и не встретились на той земле. Но встретились позже, в приграничной деревне, а все из-за мальчишки.

— О, боги! — Ласка скривила лицо. — Скажи, ты еще не устала возиться с этим бродягой? Помнится, в прошлый раз он рассказывал тебе про девочку, сегодня — про мальчика, а завтра что? Станет рассказывать про всех детей, которые ему повстречаются?

— Ты не понимаешь! То, что я видела много раз, так и не произошло!

Последние слова Рейна выделила интонацией. И трудно было понять, чего больше в ее голосе: неверия, непонимания или страха.

— Выходит, я ошиблась.

Настал черед Ласки качать головой.

— Нет, ты не могла ошибиться.

— Я еще не все тебе рассказала, — созналась Рейна, в ее взволнованном голосе слышались нотки отчаяния, — я заглядывала в его прошлое. Снова. Я была в том лесу, но мальчика, о котором он говорил, я так и НЕ УВИДЕЛА.

— Но с тобой такого не случалось. Чтобы ты НЕ ВИДЕЛА…

Рейна только развела руками.

— Я и сама не понимаю. Но знаешь, что удивительней всего? Я пыталась снова увидеть их встречу: его, — и она указала глазами на спящего Ничтожества, — и девочки. И я видела. Видела их встречу на черной земле.

И она в замешательстве уставилась на Ласку, которая слушала ее с недоверием.

— Вот только, выходит, что видела я то, чего так и не случилось.

— Но ведь это невозможно, — Ласка отказывалась верить в подобное.

Она давно знала Рейну и много раз становилась свидетельницей того, как проявлял себя ее дар. Ни разу гадалка не ошиблась в предсказаниях и ни разу не истолковала неверно увиденное в будущем и в прошлом. А особенно в прошлом! То, что свершилось, никогда не было для Рейны загадкой. Ее взор мог дотянуться до событий столетней давности. И даже дальше…

— Твой взор никогда не был затуманен.

Она внимательно оглядела Рейну. Та сидела рядом, поникшая, растерянная и подавленная, и совершенно не знавшая, что думать обо всем происходящем с ней.

— И ты всегда видела ясно. В отличии от своих сестер.

И в этих словах была доля правды. Не все гадалки обладали столь сильным даром как у нее.

Рейна горько усмехнулась.

— Но теперь мой взор затуманен, и я вижу то, чего так и не случилось.

Она помолчала немного, раздумывая над чем-то.

— Я заглядываю в прошлое, но вижу не приграничную деревню, в которой ему повстречалась девочка, а черную землю. Его, — и она кивнула на спящего у противоположной стены Ничтожества, — и ее. Они стоят у расколотого пня, и он слезно молит ее о прощении, и ему не хватает смелости поведать ей все.

Говоря это, Рейна уже смотрела не на старика и Ласку, а куда-то вдаль — туда, куда не мог дотянуться своим взором ни один смертный.

— Как такое возможно? Скажи мне, — и она посмотрела на замершую Ласку, та молчала, вглядываясь в ее лицо и пытаясь по нему прочитать что-то.

Рейна замотала головой, отказываясь понимать.

— Как можно видеть то, чего не было?

— А может все-таки было? — неожиданно спросила Ласка. — Может этот старик что-то напутал? Ведь ты никогда не ошибалась. Рейна, никогда! Ты всегда видела ясно то, что уже свершилось.

— А теперь не вижу. Тот мальчик сокрыт от моего взора. Я тщетно пыталась разглядеть его в лесу, но все будто в тумане. Как и встреча с девочкой у границы в деревне. Все как в тумане… словно… словно…

Рейна отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы описать то, что чувствовала.

— Словно я вижу то, что уже свершилось и в то же время нет.

Она развела руками, трудно было объяснить то, что недоступно разуму.

— Как будто есть ни одно прошлое, а два, понимаешь?

Ласка озадаченно уставилась на нее. А гадалка все не оставляла попыток объяснить то странное чувство, которое внезапно охватило ее.

— Я ясно вижу их встречу на черной земле, и как в тумане вижу ту, что случилась вчера — у границы в деревне.

— Две встречи? — недоверчиво переспросила Ласка. — Выходит, ты отчетливо видишь то, что так и не произошло. А вот то, что произошло…

— Знаю, звучит как несусветная чушь, — выдохнула Рейна и поникла.

Она сидела так какое-то время, заглядывая внутрь себя, пытаясь разобраться с тем чувством, которое охватило ее. Но не сумев объяснить происходящее даже самой себе, она оставила эту пустую затею. Махнула рукой, приподнялась и потянулась к лежащему неподалеку бурдюку со сладким вином. Снова села и открыла бурдюк, но пить не стала, уставилась на него, болезненно морщась. Внезапно страшная мысль посетила ее.

— Возможно скоро я буду искать в нем спасение, — со странными интонациями произнесла она.

Ласка нахмурилась, не понравились ей слова Рейны. Догадывалась она к чему клонит гадалка.

— Правда, говорят, хмель помогает только поначалу, — продолжила она все тем же голосом, гипнотизируя открытый бурдюк, — а уж после прибегают к травам.

— С ума сошла?!

Ласка не выдержала, потянулась к ней, выхватила из ее рук бурдюк, закрыла и спрятала за своей спиной.

— Ты не такая, как твои сестры, — заметила она строго, — тебе нет нужды искать спасение в вине, а уж тем более…

Она не договорила, но так сверкнула глазами, что любой бы отказался от прежних мыслей. А в мыслях Рейны уже всплывали образы прошлого — другие гадалки, сестры по призванию, захмелевшие и одурманенные, которые искали спасение в самых разных, опасных средствах. Вот только то было не спасение, а обман и медленная мучительная смерть.

Так сложилось, что для гадалок их взор был проклятьем. Видения чужого прошлого и будущего настигали их внезапно, и, бывало, подолгу преследовали и не пропадали. Часто они перемежались меж собой, и гадалка видела все запутанно и неясно. Не могла толком объяснить кому предназначалось то или иное видение. Не могла вызвать их нарочно и не могла заставить не видеть себя. Видения, будто кара, настигали нежданно, не пропадали, и, случалось, что настолько поглощали сознание гадалки, что она путала их с реальностью, мучилась, сходила с ума, и потому искала спасение в вине, желая забыться и добровольно затуманить разум.

Говорили, что подобная участь миновала первых учениц Дермерии. Девушки обладали сильным даром, который умели контролировать. Видения они вызывали по собственному желанию и могли также легко прекратить их. Но все изменилось после Божественного пира, на котором Легур пролил кровь старшего брата. С той поры рождались гадалки со слабым затуманенным взором, который стал их проклятьем.

Но, казалось, что подобная кара миновала Рейну.

— Твой взор не проклятье, Рейна, а дар, — напомнила Ласка все тем же строгим, назидательным тоном, — и ты не страдаешь из-за него.

И она встала и пошла к котелку с похлебкой. Сегодня у них был сытный ужин — наваристая похлебка из кролика, крупы и овощей. Ласка подняла стоящую рядом с котелком чистую миску, захватила черпак с похлебкой и большим куском мяса и налила для Рейны. Взяла ложку, достала из чистой тряпицы пшеничную лепешку и положила поверх миски. Вернулась к Рейне и протянула ей еду.

— Вот, поешь лучше и не пугай саму себя и других, — голос Ласки теперь звучал мягче, и смотрела она не так сурово, — ведь сама, небось, не ела, а откармливала этого бродягу.

Рейна виновато покосилась на спящего Ничтожества. Она и в самом деле забыла поесть. Старика покормила, а про себя не подумала. С благодарностью приняла миску с похлебкой и поставила перед собой прямо на пол. Отломила кусочек лепешки и отправила в рот. Ласка одобрительно закивала и пошла за порцией для себя.

Сегодня они выступали на главной площади до позднего вечера. Собравшиеся зрители никак не хотели отпускать артистов. Ласка дважды выходила на подмостки — сначала в роли великана Галла, а затем и в роли карлицы Финеи, обхитрившей свою жестокосердную госпожу. Вместе с ней в представлениях участвовали и другие ученицы Ашассы. Благодаря волшебным камням, они легко принимали облик тех, чьи роли играли на сцене. Потому и не было им нужды накладывать сложный грим и шить много разной одежды. После их выступлений на сцену поднимались Квейн и его братья — пожиратели огня, затем танцовщицы и бард Алон, чьи песни трогали за душу даже самых черствых слушателей. От его проникновенного голоса все замирали. Он умел завладеть вниманием публики и не отпускать до конца выступления. Но Алон был не только талантливым исполнителем, но и поэтом. Стихи, как и музыку, к своим песням он сочинял сам. И музой ему служила одна красно волосая гадалка, за которой он давно и безуспешно ухаживал. Но сегодня Рейна так и не вышла к людям, отказалась гадать. Встретив на улицах Аркона Ничтожество и узнав о произошедшем с ним, она вернулась в повозку и не объявлялась на площади, где проходили представления.

— Завтра-то придешь на площадь, будешь гадать? — осторожно спросила у нее Ласка.

Рейна отставила миску с недоеденной похлебкой, глубоко вдохнула, посмотрела на Ничтожество, который беспокойно спал, ворочался во сне, скулил и звал девочку, и ответила неохотно:

— Буду.

Взгляд ее изменился, изменилось и выражение лица, и голос — из тихого и неуверенного стал твердым.

— Я должна там быть. Завтра, в полдень.

Ласка нахмурилась.

— Ты что-то увидела?

Рейна еле заметно кивнула.

— Увидела, — подтвердила она, — девочку, которую он так долго искал. Завтра она будет на площади. И будет слушать пение Алона.

— Скажи уже наконец, кто это таинственная девочка, из-за которой столько суеты и проблем с этим надоедливым стариком?

Рейна слабо улыбнулась в ответ.

— Девочка уже давно выросла и зовется чужим именем, хоть и не ведает того.

— Вот как? А ее настоящее имя?

— Верея.

— Верея, говоришь? Хмм... Она, что же, родом из Ниннеи?

— Да, она родилась в приграничных землях.

Ласка просветлела.

— Может отведем к ней этого бродягу? Не оставлять же его у нас.

Рейна посмотрела на нее так, будто она сказала какую-то глупость.

— Нельзя, Верея будет не одна, — лицо ее исказила болезненная гримаса, голос сделался жестче, она снова смотрела куда-то вдаль, куда ни один смертный не мог дотянуться, — с ней будет Зверь, и он будет следовать за ней по пятам. И…

Рейна тяжело сглотнула и перевела осмысленный взгляд на Ласку. Та уже доела свой ужин и тоже отставила миску.

— Что? — спросила она с непониманием.

— Мне нужна твоя помощь.

— Только не говори, что я должна присматривать за этим стариком.

— Нет, тебе не придется за ним присматривать. Я поговорю с ним, — торопливо проговорила Рейна, искоса поглядывая на Ничтожество, — и смогу убедить остаться и не появляться завтра на площади. Но у тебя я хотела попросить отвар пустоцвета.

— Неужели снова поверила Алону? — Ласка закатила глаза. — А я уж подумала, что прошлая история тебя чему-то научила.

Рейна насупилась, но быстро отошла.

— Отвар нужен не мне.

— И кому же?

— Верее.

— Ей-то зачем?

— Сейчас не могу сказать, но я все объясню. Потом. Обещаю!

— Дай-ка угадаю, ты видела наш разговор в будущем, — с усмешкой заявила Ласка.

— Да, именно так. И я расскажу тебе правду об этом несчастном старике и о Верее. Но потом. А сейчас просто поверь мне. Мы должны помочь этой девушке.

— Помочь отваром пустоцвета? Но зачем? Она, что, понесет от злейшего врага?

Ласка не удержалась и прыснула, ведь в тот момент она не думала, что угадает с шуткой.

— К несчастью, да, — печально промолвила Рейна, — только пока она не знает, кто ей друг, а кто враг.

Ласка перестала смеяться.

— Но раз так… может лучше помочь ей бежать в Ниннею?

— Это будут пустые попытки, обреченные на провал. Верее не удастся сбежать, ведь она во власти Зверя. Он ни за что не отпустит ее.

— Кто такой этот Зверь? Ее враг? Почему ей не убежать от него?

Рейна подняла к ней глаза и задержала дыхание. Она раздумывала какое-то время, прежде чем раскрыть правду.

— Зверь — это наместник Легура, и ты знаешь, что это значит.

После этого признания Ласка резко побледнела, медленно прикрыла глаза и затрясла головой. Она долго молчала, а Рейна выжидала.

— И ты… ты... говоришь так спокойно о том, что мы должны ей помочь?

— Да, — судорожно кивнула гадалка, — мы должны спасти ее от ликийцев и легуров.

Ласка резко открыла глаза и посмотрела на нее как на умалишенную, потом вскочила и чуть не заорала, но вовремя спохватилась. Еще не хватало, чтобы кто-то услышал их!

— Спасти от ликийцев и легуров ту, которая во власти их правителя?! — она чуть не взорвалась и из-за этого едва не разбудила Ничтожество, благо, старик что-то выкрикнул в ответ и перевернулся на другой бок, так и не проснувшись. — Хорошую же шутку ты придумала!

— Я не шучу, Ласка.

— Ты себя-то слышишь?! Идти против наместника? Спасать от него какую-то девчонку?! Скажи, я похожа на сумасшедшую, чтобы так рисковать?

И больше не сказав ни слова, она покинула повозку. А Рейна, обхватив себя руками, уставилась в пол.

— Когда узнаешь правду о Верее, ты будешь готова на все ради нее, — прошептала вслед Ласке опечаленная гадалка.