Камни Рун. Том 2

Глава 1. Купец

Сергиос не любил спешку.

Как всякий почтенный купец, он предпочитал всегда придерживаться плана, не отступая от него ни на дюйм.

Обыватель может сказать, что хорошими купцами становятся только те, кто готов пойти на риск, кто чувствует запах барышей и идет к своей цели, не смотря ни на что. Сергиос же слишком долго водил караваны из Лесаленты, чтобы не знать — деньги любят тишину и покой. А если купец слишком буйный, то его деньги просто обретут покой замогильный, и вся недолга. Так что когда что-то шло не так, старый толстяк Сергиос был сильно не в духе.

Так уж вышло, что его караван остался без сопровождения. Точнее, сопровождение было — до вчерашнего вечера — пока командир отряда наемников, с которым Сергиос отработал уже три сезона, не подсел к нему в трактире и не сообщил, что поднимает ставку. И нет бы, договориться на десятину, как цивилизованные люди! Сергиос даже понял бы рост стоимости на треть — времена нынче неспокойные, крепкая рука да острая сталь пользуется спросом. Так нет же! Этот наглец, Баббис, поднял цену почти вдвое! Говорит, за меньшее его отряд работать отказывается!

При воспоминании о довольной роже наемника Сергиос аж стукнул кулаком по столу, напугав тем мимо пробегающего мальчишку-полового.

Подлец! Выродок! Сучье племя! Он знал, знал, что этот рейс для Сергиоса крайне важен! Что он вложился, богато вложился, чтобы пройти почти через половину континента по южному маршруту, пока все топчут тракт меж Лесалентой и сацисийским портом Кордуро! В кои-то веки он решил чуть-чуть рискнуть, вспомнить молодость, когда был сколочен основной капитал, пройти по предгорьям до самой Батуриты, а, может, даже и до горхвинских шахтерских поселений! И на тебе! Он остался без сопровождения!

А ведь уже были закуплены товары, припасы, вьючные животные — мулы, ослы и лошади — почти запряжены и готовы к погрузке. День-другой и он должен был отправиться в путь, тем более, и погода благоприятствовала столь важному предприятию! Но теперь он неведомо насколько застрял в Лесаленте, в самый разгар высокого сезона, когда его коллеги по цеху собирают свои караваны вглубь материка, по северному маршруту до треклятого порта Кордуро. Прибывают суда и из Западной Пресии, с доспехом, оружием, вином, крепкими тканями и редкими кибашанскими мехами. Последние особенно ценились в предгорьях Великого Хребта. Такой пушнины, как у западных соседей, в Восточной Пресии не добыть, так что шахтеры и старатели щедро платили за шкуры, из которых потом изготавливали куртки, полушубки и даже обувь. Ценилась и западная сталь, крепкая, звенящая, не чета бедной восточной. Вина тоже были в ходу, как и некоторые сушеные фрукты, специи и травы.

Всего этого добра Сергиос закупил с избытком, ведь по южному маршруту ходят лишь всякие голодранцы, которые могут предложить что-то посредственное. Ни о каком красном и вязком, как кровь, гоунском вине, редких травах или бычьих семенах, что были на западе намного забористее, речи не шло. Уважаемые же купцы, такие как Сергиос, если и отправляли товары на юг, предпочитали морской маршрут. И быстрее, и дешевле. А там уже местные купчишки и перекупщики разберутся, как доставить товары до конечных потребителей. Но маржа при такой торговле была невысока. А вот если стать на Старый Тракт, что даже на многих картах уже не отмечен, да пройти югом самому… Земли дикие, места глухие, но какие выгоды! Золотые и серебряные самородки, выплавленные в ямах драгоценные кругляши из намытого золотого песка — вот основная валюта тех краев. А в гильдии богато платили за чистое золото и серебро! Да и как средство накопления оно — предпочтительнее местных монет, в которых нет-нет, да очередной правитель опять снизит долю драгоценного металла, еще больше разбавив свой чеканный профиль медью или болотным золотом.

Но Сергиос не был бы старым и матерым купцом, если бы не нашел выход. Если нет под рукой подходящего отряда — собери его сам! Всего-то надо найти костяк с командиром погорластее, чтобы рожа была такая, что в петлю сама просилась бы, да нанять ему в подмогу вольных мечников. Полторы дюжины — за глаза! И один плохонький магик-целитель, хотя можно обойтись и амулетами… За два дня Сергиос совершил почти невозможное — все же собрал для себя какую-никакую охрану. Все оформили чин чинарём: из своего кармана каждому наемнику Сергиос выплатил аванс, а остальной гонорар был под присмотром всех бойцов передан королевскому стряпчему, под расписку. Свою копию получил каждый из отряда, а сам Сергиос взял на себя обязательства не препятствовать выплате после означенного срока. Некоторые бойцы бурчали, недовольно крутя вексель в руках, но вид тугой мошны, что передал Сергиос стряпчему, успокоил самые буйные головы: деньги под присмотром и купец не кинет. Значит, можно браться за работу.

Конечно, веры вольным наемникам было мало, но и конкуренция тут была высока. Стоит Сергиосу сгинуть и гильдия мигом устроит и поиски, и разбирательство, обязательно покарав всех виновных. Маги Поиска в лесалентской купеческой гильдии были непростые — сильные маги пояса и даже несколько плащевиков, так что подставляться никто из охраны не станет. Найдут и вздернут.

Как же много дел! А лето уже в самом разгаре, хорошо бы пройти маршрут до осенней распутицы, добраться до восточных пределов Агрании! Как же много дел…

Единственное, что радовало душу Сергиоса — он все же смог немного выкроить дополнительных деньжат. Свои планы он, конечно же, держал в тайне, но когда пришлось объявить широкий найм в охранный отряд, все торговые ряды на левом берегу Крики были в курсе, куда держит путь купец. А там народная молва дольно быстро вынесла на гребне своей волны и желающих присоединиться к каравану в качестве попутчиков. А это — дополнительная плата за провизию и сопровождение.

Всего к нему набилось пятеро. Пара хмурых гохринвийцев средних лет, с виду — алхимики, что предпочли более дешевое пешее путешествие дорогому плаванию по южным оконечностям материка. Еще с ним отправится молодой ювелир, что хотел раздобыть в предгорьях камней по сходной цене для своих изделий, и при этом потащил за собой девицу — эти двое вовсе выглядели, как вчерашние дети, только оторванные от мамкиной титьки. Таких историй Сергиос повидал немало. Нищий парень увлекает за собой дурочку, суля ей вечную любовь и золотые горы, заставляет сбежать из отчего дома, а потом оказывается, что в жизни все совсем не так… Впрочем, это Сергиоса волновало слабо. Ну и последний, пятый — узкоглазый мелкий экимиец, который-то на восточно-имперском два слова связать не мог. С каждого Сергиос взял приличную плату за сопровождение, немного, но покрыв свои расходы на наемников и фураж.

Выдвинулись они с задержкой всего в два дня. Караван из десятка телег и такого же числа ослов и мулов, был хорошо нагружен популярными в горах товарами. Отрезы крепких тканей, тонкая пряжа, заморская пушнина, пеньковая веревка, корзины отборного зерна, крепленое и молодое вино в бочонках и бутылях, сушеные овощи, специи, а также всевозможные лакомства, засахаренные в собственном соку. Последнее было, наверное, самым ценным товаром после соли, перца и традиционного для этих мест толченого корня имбиря. Ведь если вместо вина можно перебиться ягодной брагой, сидром из диких яблок или кислым пивом, то вот сладости — большая ценность. Нет, были в горных районах богатые пасеки, в поселениях собирали всевозможные орехи. Но разве сравнится это с нежнейшей хелвой, что прибыла на континент из-за моря? Конечно же, не сравнится.

Единственное, что ему не удалось — нанять магика. Жетонщики будто плащи отрастили за спиной, требовали оплату не за рейс, а посуточно, да еще и таких размеров, что аж дух захватывало! Проклятые дагерийцы, баламутят воду! Как прошли слухи, что новый император дает магикам вольности, так и рванула вся жетонная шушера, что водила караваны, на запад. Целые корабли магов! А ему, Сергиосу, что делать? А прочим купцам? Но маги, как это всегда и бывало, плевать хотели на нужды простых людей. Им только своя шкура дорога. Так что те, кто не поддались всеобщей авантюре и не отправились на запад в поисках лучшей жизни, сейчас драли с честных купцов и прочих людей по три шкуры — потому что могли.

Хорошо, что у Сергиоса была при себе целая горсть амулетов, которые он сумел зарядить по сходной цене еще в прошлый сезон. Были тут и целебные хлопушки медной оправы, и оранжевые щиты, и даже пара охранных контуров. Но самую большую ценность представлял амулет, который Сергиос хранил уже не первый год. Как он его получил — дело десятое. Он никогда не пускал его в ход, но показывал знающим людям. Настоящий. За такую вещицу можно мигом отправиться на виселицу, но и отказаться от нее Сергиос не мог.

Веры людям нет. Люди — лжецы по своей природе, и даже наемная охрана может повернуть мечи против тебя, если почует слабину. Так что купец аккуратно хранил амулет тонкой работы с целой россыпью мелких кибашамских бриллиантов — целое состояние! Хранил, как последний аргумент, способ не отбиться — но отомстить. И главная ценность амулета была не в камнях, а в руне, что была твердой рукой высечена на оправе и что была так похожа на руну поиска Инг.

Повернувшись в седле и окинув взглядом свой караван, Сергиос коснулся пальцами рубахи в том месте, где висел амулет с высеченной на контуре руной призыва демона Эпель.

Глава 2. Караван

Когда мы с Отавией вырвались с Лаолисы, я простодушно подумал, что самое сложное позади. Как же я ошибался.

Путь через Гоунс занял у нас огромное количество времени, а к побережью мы вышли только к середине осени, когда все корабли на Восток уже ушли в плавание. Так что пришлось сесть на первую попавшуюся лохань до порта Тидельтра — это небольшая батуритская колония, которая служила торговыми вратами между Западной и Восточной Пресией — и надеяться, что нас тут никто не найдет.

Близость Шамограда — а до столицы Империи было всего ничего, несколько недель пути — угнетала, как угнетали и новости, что приходили с родины принцессы.

Саин разрушал государство, что создали Форлорны. Конечно же, все без умолку говорили о вольнице, что устроил узурпатор для магов. Как водится, одни приветствовали такой шаг Торлорна, другие справедливо замечали, что титулы для магов нарушают баланс сил и рано или поздно приведут к Третьей Войне.

Мы же в эти споры не вступали, тихо дожидаясь весны и начала нового судоходного сезона, чтобы найти корабль и добраться через море до Лесаленты.

В припасах Витати, на которые указала нам келандка, мы нашли все необходимое для бегства, но вот денег винефик припасла недостаточно. Точнее, для одного человека монет было вдоволь, но вот для двоих — уже не хватало.

По первости мы с Отавией экономили, а когда добрались до Тидельтры, я занялся тем, что хорошо умел — амулетами.

У меня не было грамоты на изготовление магических предметов, но она была и не нужна. Точнее, как бывший маг, я прекрасно понимал, как сделать заготовку под амулет так, чтобы простое украшение в два движения превращалось в полноценный магический предмет. Пришлось вспомнить и навыки бродяги, чтобы найти рынки сбыта: вступать в отношения с кем-нибудь из магов, которым я бы мог сбывать плоды своих трудов, я не рисковал — так что мои медные и серебряные хлопушки растворялись где-то в портовых районах среди матросни, бандитов и грузчиков.

Денег еле-еле хватало на простенькую комнату и стол, за которые мы платили древней сварливой старухе по имени Лисса, но мои труды позволили нам перестать проедать кошель Витати и сберечь денег на плавание. Сколько стоило переправиться через море на соседний континент мы доподлинно не знали — цены разнились от пяти империалов и до полусотни, в зависимости от корабля, капитана и общей обстановки в порту. Так что оставшиеся у нас тридцать больших монет — а именно столько мы сумели довезти с собой из Акрильсеры в Тидельтру — были спрятаны под дальней половицей в ожидании своего часа.

Но все это было не зря. Мы перезимовали, не попались в лапы имперским соглядатаям или другим шпионам, и сумели добраться до Лесаленты, где ни меня, ни Отавию уже никто не знал.

Мы будто бы начали новую жизнь. В огромном городе, который наполовину состоял из складов и рыночных рядов, я смог развернуться в полную силу. Вступил в гильдию ремесленников, обзавелся приличным инструментом и даже нашел нескольких клиентов из числа местных магиков, для которых я крутил амулеты и простенькие целебные хлопушки. И комнаты мы с Отавией сняли не в пример лучше, чем в Тидельтре — просторная спальня с большими окнами и общая проходная гостиная, в одном из углов которой, у южного окна, мы поставили рабочий стол. Иногда, уже засыпая, я вспоминал, как Отавия жалась ко мне спиной на узкой и неудобной кровати в комнате старухи Лиссы, пытаясь найти хоть сколько-нибудь тепла. Тут все было иначе. Просторная, крепкая постель, свежие матрасы, чистые простыни. Камин почищен и натоплен, и не чадит, пытаясь нас убить.

Наши комнаты располагались в небольшом двухэтажном домике на левом берегу Крики, недалеко от одной из центральных улиц этой части Лесаленты. И вот как раз по этой улице, уворачиваясь от телег, носильщиков и просто прохожих, я сейчас спешил домой, к Отавии. У меня были отличные новости, а еще — немного западных сладостей в кулечке, по которым так скучала девушка.

— Послезавтра! — выкрикнул я, распахивая дверь в наши комнаты.

— Что послезавтра? — спросила Отавия, поднимая голову от шитья.

Каждый из нас зарабатывал, как мог. Еще во времена службы в гвардии я удивлялся, зачем императорской особе столько времени уделять этому занятию для простолюдинов, но, как оказалось, навык пригодится. Правда, дома Отавия вышивала тонкой нитью гобелены и салфетки, а тут — штопала рубашки и ремонтировала штаны, но что поделаешь…

— Выезжаем! Я нашел подходящий караван! — ответил я, сияя от гордости. — И вот, смотри, что раздобыл…

Кулечек со сладостями быстро перекочевал в цепкие коготки Отавии, а пока девушка наслаждалась лакомством, я взял в руки рубашку, над которой она работала до моего прихода.

— Совсем ткань плоха… — протянул я будто бы невзначай.

— Рей, не надо, нормально там все! — вяло ответила Отавия, занятая хелвой.

За последний год многое произошло. Но главное — я начал постигать странную силу осколков камня рун, что застряли в моей груди.

Положив ладонь на прореху в рубашке, я потянулся к силе камня и сосредоточился на материале под моими пальцами. Представить грубые нити, что сплетались в полотно, представить четко и ясно, будто бы и не было там никакой дыры…

Под моими пальцами засветилось синим, а уже через мгновение прореха в рубашке затянулась. И это была не иллюзия, не морок. Ткань на самом деле появилась на том месте, куда я направил свою силу, и она останется там навсегда. Ну, или пока я не отдам концы.

— И как я это объясню? — недовольно спросила Отавия, разглядывая результаты моей работы на свет.

— Сделай пару ленивых стежков, будто бы поставила латку, — ответил я. — Всяко лучше, чем возиться с этой трухой.

Ткань давалась мне легко. Эту особенность мы заметили еще в Гоунсе, когда я попытался изменить свою внешность еще раз — чуть высветлить кожу и поменять цвет волос, чтобы больше походить на дагерийца. Тогда вместе со мной поменялись и одежды, и я быстро смекнул, как это можно использовать во время путешествия.

Все было бы намного проще, если бы такой же номер можно было провернуть с серебром или золотом. Но к моему разочарованию, ни один материал, пригодный для создания амулетов — то есть свободно пропускающий магическую энергию — этому колдовству не поддавался. Точнее, для того, чтобы из простой серебрушки сделать полноценный империал, приходилось колдовать так долго и так усердно, что я потом несколько дней лежал пластом, не в силах шевельнуть и пальцем. Медь, серебро, золото, драгоценные камни — все, что представляло реальную ценность, просто пропускало энергию осколков через себя, толком не реагируя на мои попытки использовать странное колдовство.

Я не злоупотреблял этой силой. Это было что-то потустороннее, неизведанное, цену чего я не знал. Может, каждое обращение к силе осколков тянуло из меня жизненные силы, и за это простенькое колдовство я расплачивался собственными днями и неделями? Или каждый раз трансформируя свое тело или предметы, я приближал возвращение Пустоты?

Мне до сих пор снилось, что я падаю вслед за камнем, пытаясь ухватиться за древний артефакт, падаю, поглощаемый Пустотой. Нет, это не были те тяжелые кошмары, которые парализовали мою волю в Нипсе, просто плохие сны. Но что, если они когда-нибудь станут явью? Тем более, сейчас я отвечал не только за себя самого, но и за Отавию…

— Слушай… — начал я, поворачиваясь к девушке. — Ты уверена, что хочешь ехать со мной?

От этого вопроса Отавия даже перестала жевать, так и замерла с куском еды, поднесенной к губам, а на дне ее голубых глаз стала плескаться ярость.

— Ты опять за эти разговоры? — жестко спросила девушка.

— Ну, не опять, просто…

— Рей, мы все обсудили еще на Лаолисе. Если все, что ты рассказал мне об Эдриасе сбудется, то неважно, где я окажусь в момент, когда он доберется до оставшихся камней. Так что лучше я буду с тобой.

— Ты бы могла остаться в этом городе, спокойно жить…

— Штопая чужие рубашки и портки? — язвительно спросила девушка. — Или устроившись нянькой в чей-нибудь дом?

— Штопать рубашки безопаснее, — заметил я, усаживаясь рядом с принцессой на стул. — Понимаешь…

— Не понимаю, — мотнула головой Отавия. — Рей, мы обо всем договорились, не начинай этот спор заново. У нас есть план, давай его и придерживаться.

Я внимательно посмотрел в голубые глаза принцессы и только мрачно кивнул. План. Да, у нас был план. Мы добираемся до Келанда, там каким-то образом находим дорогу к святилищу рода Тати, я завладеваю камнем, а потом… Потом все было смутно, вроде как, я должен сразиться с Эдриасом и выпнуть этого пришельца за пределы нашего мира, обратно в его любимую Сферу. Надежд убить его я не питал. И вот если у меня получится изгнать мага, то я буду достаточно силен, чтобы вернуть Отавии престол, ведь где пришлый колдун, над которым не властна даже смерть, и где какой-то Саин Торлорн? Дабы не угодить в лапы дядюшки, Отавия была готова на все — в том числе и пройти вместе со мной половину мира в поисках камня келандцев.

Иногда, засыпая, я со страхом думал о будущем. А что, если все получится? Я решу вопрос с Эдриасом, верну Отавии ее наследство, а дальше? Мы расстанемся? В эти моменты я посильнее прижимал к себе мирно сопящую девушку — Отавия на удивление быстро засыпала, в отличие от меня.

В назначенный срок мы вышли из Лесаленты на восток.

Кроме нас с Отавией к каравану присоединилось еще трое спутников. Два гохринвийца и один старик, как мы потом узнали, он был родом из Экимии.

К путешествию мы подготовились так, как когда-то научила меня Витати. Два больших кожаных бурдюка с водой, солонина и сухари, многослойная, удобная одежда, крепкие сапоги, смена белья, одеяла, котелок и еще несколько мелочей. Все это было упаковано в две седельные сумки, которые мы перебросили через крупы небольших смирных лошадок, типичных для восточных степей.

Эти животные слабо подходили для быстрых скачек или работы в упряжи, но вот для длительного путешествия верхом — в самый раз. Выносливые, неприхотливые, спокойные — Витати многое рассказала мне об этих животных.

Едва завидев нас у городских ворот, купец Сергиос поднял руку и воскликнул:

— Вовремя! Скоро отправляемся!

Ни тебе приветствий, ни рукопожатий. Купец был человеком склочным и высокомерным — я это понял еще когда договаривался с ним о совместном путешествии и передавал в его липкие ладони плату — но подобное пренебрежение… Я понимаю, что сейчас находился не в статусе уважаемого обществом колдуна, а прикидывался простым мастеровым, но… Впрочем, почему прикидывался? Я несколько лет изготавливал амулеты, а это искусство — на стыке с ювелирной работой. До настоящего мастерства мне было далеко, но и научить кой-чему я мог. Тем более, этот навык кормил меня и Отавию с того момента, как мы добрались до побережья Западной Пресии и стали ждать судоходной погоды.

Купец скользнул взглядом по нашим с Отавией фигурам, оценил цоканьем языка выбор лошадей, на секунду задержался глазами на коротком мече в ножнах у седла у меня и рукояти малой мортиры, что торчала из-за пояса у Отавии.

Я тренировал девушку, как мог, тренировал. Но чему можно научить за полгода человека, который учился петь и танцевать, при этом никогда не работал руками? В случае опасности Отавия может подобрать чей-нибудь меч и парировать несколько ударов, она неплохо орудовала малой дагой в ближнем бою, будучи мелкой и юркой, но вот даже против меня — не самого выдающегося по габаритам молодого мужчины — она ничего показать не могла. Просто не было силы в руках, чтобы выдержать мой удар, а использовать инерцию клинка, чтобы отклонить его в сторону, как делала Витати, у нее просто не доставало навыка. Стрельба из лука тоже была ей недоступна, даже из маленького, кочевого — слишком слабые мышцы спины.

Так что перед самым отплытием, через воров, которым я поставлял заготовки под красные хлопушки, мне удалось раздобыть гурензийскую ручную мортиру. Совсем миниатюрную, намного меньше той, которой размахивал Ирман и из которой он подстрелил Падальщика. Однако эта мортира, которую воры называли пуффером — за его характерный звук «пуф» при выстреле — имела одно важное отличие. Красный порох, который изготавливали гурензийские алхимики и маги, поджигался не амулетом Тир, а с помощью удара стального бойка по кресалу, высекая при этом целый сноп искр.

Пуффер частенько давал осечки, но в отличие от других мортир, им мог пользоваться обычный человек. Никакой магии, никаких амулетов. Только взрывающийся порошок и простое устройство для поджигания.

Било это оружие свинцовыми шарами на расстояние до полусотни футов — могло и дальше, но сила удара стремительно падала с каждым шагом — а в упор и вовсе это было страшное оружие.

Еще одно достоинство, кроме простоты, заключалось в том, что пуффером можно было пользоваться как на земле, так и в седле. Идеальный выбор для хрупкой Отавии.

Еще в Западной Пресии мы извели несколько империалов на порох для тренировок, а когда девушка приноровилась и смогла уложить два выстрела в грудь ростовой мишени с пятнадцати и двадцати шагов, было решено, что ее обучение закончено. Отбиться от случайного нападающего ей это поможет, а дальше в ход пойдет короткая дага.

Первые дни в пути нас никто особо не трогал. Шли мы по богатым и обжитым местам. Первым же днем мы покрыли почти сорок лиг и заночевали в городке Витум, что находился к югу от Лесаленты и служил перевалочным пунктом между столицей королевства Аграния и южным портами Прея и Аварами, которые пользовались успехом у менее состоятельных капитанов, а также кораблей, переправляющих зерно, руду и сталь с континента на континент. Эти порты позволяли сэкономить на стоянке и разгрузке, а товары с кораблей доставлялись на бескрайние рынки Лесаленты уже землей.

Наш же путь лежал не на юг, как у всех прочих, а вглубь страны, на Восток, по Старому Тракту.

Дорога эта была построена еще во времена Первой Войны, но довольно быстро утратила свое значение после того, как основными торговыми партнерами Агрании стали северные Блескум и Эгорамия. В итоге дорога и вовсе пропала с больших карт, а королевские мастера перестали ухаживать за трактом. Он довольно быстро пришел в упадок, как и большинство городов и поселений, что выросли вдоль пути, остались только мелкие деревушки и усадьбы местных дворянчиков, что жили за счет скудных плодов труда своих крестьян. Сейчас же Старым Трактом пользовались только путешественники, что отправлялись вглубь Агрании, а также старатели, авантюристы и, как в нашем случае — смелые купцы, что планировали пройти предгорьями и шахтерскими поселениями вдоль Великого Хребта.

— Вроде все спокойно, так? — спросила Отавия. — А ты волновался.

— Да, все спокойно, — рассеянно ответил я.

Прямо сейчас мы подъезжали к первому городку, что лежал в предгорьях на Старом Тракте. Последнее крупное поселение, где можно купить, почти что угодно. Тут караванщики проверят сбрую, фураж, докупят или починят необходимое, а дальше мы уже пойдем совсем глухими местами.

— Ты какой-то напряженный, — заметила девушка, пытаясь повернуться в седле и заглянуть мне в лицо. — Все в порядке? Мне стоит тревожиться?

— Нет, все нормально, — мотнул я головой. — Просто ощущения.

Отавия внимательно посмотрела на меня, а после — просто пожала плечами и вернулась к созерцанию задницы мула, что шел впереди нас. Она знала, что я не разводил пустой трескотни и если случится на самом деле что-то важное, я ей расскажу.

Я же украдкой присматривался к нашим попутчикам. Гохринвийцы недобро косились на наши келандские наряды — а мы на самом деле сейчас были похожи на кочевников. Помня науку Витати, я выбрал широкие и многослойные наряды, чем мы с Отавией разительно отличались от всех прочих людей в караване.

Но если два непонятных мужика для меня — не проблема, то вот мелкий старик-экимиец что сверлил мою спину взглядом с того момента, как мы отъехали от городских стен Лесаленты, вызывал у меня неопределенное чувство тревоги.

Я поерзал в седле и будто бы невзначай посмотрел назад.

Сухой, узкоглазый, с жиденькими усиками и плоским лицом, экимиец ехал на своем муле, как ни в чем не бывало.

Может, мне все-таки показалось?

«Ага, показалось», — язвительно согласился внутренний голос, в котором я безошибочно узнал нотки Витати.

Келандка и ее дикая наука крепко засели у меня в голове. С интересом старика к моей персоне надо будет разобраться.

Глава 3. Подозрения

Я ожидал проблем. Их запах преследовал нас от самой Лесаленты и стал практически нестерпимым, когда мы отделились от каравана, что остался за пределами городских стен на стоянку. Мы же с Отавией решили напоследок поспать в настоящих кроватях, потому что минимум три следующих недели придется провести на земле, кутаясь в плащи.

Шесть серебра звякнули о стойку, перекочевывая из моего худого кошеля в руки трактирщика, еще пара монет — разносчику, что сновал меж столами. Горячий ужин, кружка кислого пива, разговор с Отавией.

— Я кое-что заметил, — сказал я тихо, цепляя плоской ложкой овощи с деревянной тарелки. — У купца есть какой-то амулет.

— Как ты понял? — спросила Отавия, морщась отпивая из кружки.

— У него на груди. Слабый фиолетовый поток, будто кто-то пытается собрать печать. И этот шлейф тянется за ним постоянно.

— Он колдун? — уточнила принцесса, напрягшись от моих слов.

Я только мотнул головой, продолжая поглощать ужин.

— Нет. Точно нет. Ни капли магии в нем нет. Но вот что-то магическое под рубахой…

Это меня тревожило. Амулеты были статичны. Даже заряженные, камни крепко держали влитую в них силу, не распыляя ее в пространстве просто так. Тот же белый амулет Отавии, что я подарил когда-то девушке, никаких шлейфов за собой не оставлял, а камней там было немало. Тогда что таскал с собой купец? От этих размышлений становилось тревожно, а виски сдавливало, будто в тисках.

— Так если он не колдун, — продолжила рассуждать девушка, — может, это все же амулет?

— Тогда у нас большие проблемы, — пряча дрожь в голове в кружке с пивом, ответил я. — Я таких амулетов еще не видал.

— Каких?

— Настолько мощных, чтобы они оставляли за собой явный след.

— Говоришь, фиолетовый?

Я только прикрыл глаза, задумчиво протягивая пиво сквозь зубы. Ну не может все пойти нормально! Не может! Из всех купцов Лесаленты в этот рейс решил отправиться идиот, что таскает за собой запрещенный артефакт!

— Ты с ним справишься, — легкомысленно пожала плечами Отавия, возвращаясь к еде.

— С кем?

— С демоном. Нежитью. Костяным или другим Ужасом. Что там этот амулет призовет, если замкнуть его контуры. Со всем справишься, — уточнила девушка, кончиками пальцев касаясь моей ладони.

Я благодарно взялся за пальцы своей возлюбленной и чуть сжал их, будто бы именно они удерживали меня от того, чтобы не скатиться в беспричинную панику. Отавия права. Пустота во мне была сильна — это факт. Если потребуется, я выкачаю демона досуха. Магия — их кровь, их жизненная сила. Нет магии — нет демона, нежити или духа. Тут я был в разы сильнее Витати, как ни крути. Ее Пустота была мимолетна, я помнил, как она усилием воли искажала магический поток вокруг себя. Моя — естественна. Если потребуется, я уничтожу любое колдовство в радиусе сотни футов.

— Может, ты сможешь высушить этот амулет заранее? — предложила девушка.

— Не выйдет, — покачал я головой. — Я думаю, он таскает его за собой как оружие. На случай предательства или большого налета. Он делает его спокойным — я видел, как Сергиос нет-нет, но касается своей рубахи. Нет, амулет трогать нельзя, большой шанс, что камни треснут.

— И тогда этот купчишка все поймет.

— И начнет делать глупости. Или вовсе откажется от рейса, — закончил я.

— А старик?

— Что старик?

— Ну, эмикиец.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Кстати, вон он, сидит.

Я кивнул головой на другую сторону зала, где за большим общим столом, с самого краю, примостился наш попутчик. Старик не ел — лениво потягивал пиво из кружки — а глаза его были прикрыты, будто бы он вот-вот уснет.

— Пялится на нас? — спросила Отавия, понижая голос еще сильнее.

— Без понятия, — пожал я плечами. — Но он не маг, не воин, просто любопытный старик.

— Ты себя успокаиваешь.

— Может, и успокаиваю, — согласился я. — Но мы уже не на западном континенте, не в подбрюшье империи, тут нет шпионов и соглядатаев твоего дядюшки…

При упоминании Саина Торлорна настроение Отавии моментально испортилось, и остаток вечера мы провели в тишине. Впрочем, я не сильно от этого страдал: у меня появилось время спокойно поразмыслить о том, что же делать с амулетом купца. Может, Отавия и права? Потихонечку тянуть силу из камней, растворять их в великой Пустоте, день за днем? С другой стороны, конкретно мне этот амулет ничем не угрожает, совершенно. Ну, возит его за собой купец, так, чай, уже не первый год возит. Почему меня вообще должен волновать этот вопрос? Наше путешествие должно пройти ровно и спокойно, зачем обязательно ждать подвоха?

Мой опыт подсказывал, что если что-то может пойти не так — оно пойдет не так. Зная свою удачливость, даже если мы не нарвемся на засаду, не окажемся посреди боевых действий — а гохринвийские вельможи частенько выясняли между собой отношения с помощью железа — то значит, Сергиос сверзится с лошади и в падении, уже ломая шею, неловко замкнет контуры амулета, открывая для неведомой твари дверь в наш мир. А разбираться с этим бардаком придется мне.

Почему-то мне не приходило на ум, что мы с Отавией можем просто сбежать. Я больше не был магом — то есть не был лакомым кусочком для нежити или демонов — а значит, и гнаться за нами Ужас или демон не будут. Найдут менее прыткую и юркую добычу. А если потребуется, я укрою и себя, и принцессу, пологом Пустоты, вообще стирая нас двоих с магического слоя этого мира. Да, нормальный бы человек поступил именно так, но, к сожалению, моей наставницей была архимаг Фиолетовых Рун. А Виола очень подробно расписывала, чем грозит неконтролируемый призыв даже нескольких мертвяков. Полноценный же Ужас будет сеять смерть и разорение долгие месяцы, а, может, и годы, насыщаясь и увеличиваясь в размерах, питаясь кровью и плотью убитых им живых, как зверей, так и людей. И это знание давило на плечи тяжким грузом, особенно, когда я был носителем Пустоты — владельцем идеального оружия против всего магического…

Когда караван двинулся дальше, мои тревоги на счет амулета купца только усилились. Это точно был очень мощный артефакт — я заметил едва приметный контур под тканью на груди Сергиоса. А значит…

Соблазн позвать Пустоту и обезвредить опасную игрушку купца был невероятно велик. Я слишком хорошо понимал, насколько опасны твари из Бездны и что хлипкая охрана может справиться только с каким-нибудь ходоком, максимум — с одним мертвым волком. Но побрякушка на груди купца вызовет что-то размером с Морской Ужас, который потопил когда-то гурензийские рыкачи в проливе меж Лаолисой и дагерийским берегом. Наверное, стоит подождать, когда мы достаточно удалимся от обжитых мест и тогда… Пока же мы были в самом начале пути и отвернуть назад купцу ничего не будет стоить. Тем более, почти каждый день на нашем пути попадались небольшие деревни и села. Не сильно богатые, совершенно нет, но пополнялись припасы тут с превеликой выгодой, а вместо звонкой монеты Сергиос занимался меновой торговлей.

Зная цены на те, или иные товары на рынках Лесаленты, я только диву давался, как старый толстый торгаш обкрадывает своих покупателей. Многие купцы боялись гневить судьбу — излишняя жадность частенько возвращалась человеку сторицей. Но Сергиос, очевидно, был не из их числа. Это был человек иной породы, из тех, кто считает, что судьбу стоит схватить за косы, накрутить их на кулак, и бить головой о стол или стену, пока она не даст тебе желаемое. Вот каким мне виделся мужчина. А это означало, что в своих действиях он не будет считаться ни с чем, кроме собственной выгоды, и способен нарушить любые договоренности.

Оплата для иностранцев: https://boosty.to/ragequit

Глава 4. Путь

Старый Тракт, по которому мы сейчас двигались все больше и больше превращался в обычный проселок. Сначала исчезла брусчатка, после — дорога сжалась до одной колеи. В итоге, спустя полторы недели пути и почти двести лиг мы достигли Великой Долины — холмистого региона, окруженного с трех сторон горным массивом хребта. По словам Сергиоса, мы должны были пройти мимо — потому что заход в долину и выход на тракт будет стоить нам неделю, но караван все же свернул на большой развилке налево.

— Куда это мы? — спросила Отавия, высматривая голову колонны.

— Сейчас узнаю, — хмуро ответил я, подгоняя свою лошадку.

Впрочем, когда я подъехал к Сергиосу, на него уже наседали гохринвийцы:

— Мы так не договаривались! — кричал старший из парочки. — Что значит, мы едем в долину?!

— То и значит! — огрызнулся купец.

— Уважаемые… — начал я, подъезжая к мужчинам, что уже спешились.

Троица же не обращала на меня никакого внимания. Попутчики бранились на купца, Сергиос отвечал им той же монетой. Вот, уже почти дошло до рукоприкладства, как в ссору вмешался командир наемной охраны, что сопровождала караван.

— А ну, прекратить! — гаркнул рябой наемник, встревая между разгоряченными мужчинами, а знаком подзывая еще пару бойцов. — Прекратить!

Еще полчаса ушло на выяснение отношений. Я занял сторону гохринвийцев: все мы торопились на восток и заезд в долину был нам не с руки. Тем более, таких горных районов впереди было еще минимум два. И в каждый будем заходить, чтобы купец смог что-нибудь продать? Это минимум лишний месяц в пути! Но Сергиос был непреклонен, так что на этот раз пришлось уступить.

— А что будем делать, если этот урод решит свернуть на север на королевском перевале? — услышал я бурчание одного из гохринвийцев, уже возвращаясь к Отавии.

— Будем что-то решать…

— Этот купец…

— Да успокойся ты…

— Не указывай мне!..

Я же постарался оградиться от потока вялой брани и сосредоточился на том, как нам с такими остановками дотянуть до Келанда. Если Сергиос будет своевольно менять маршрут каждый раз, когда у него возникает денежный зуд, дело наше труба.

— Ну что? — спросила девушка.

— Едем на север, в долину, — хмуро ответил я.

— Ваши крики было даже здесь слышно.

— Не наши, а этих двоих, — раздраженно ответил я, кивнув на гохринвийцев.

Сделано это было слишком рассеянно, так что мой жест заметили.

— Какие-то проблемы, щенок?! — взвился тот, что был моложе.

Мужик двинулся в нашу с Отавией сторону, явно желая сорвать свою злость на парочке молодых людей.

Принцесса только сжала зубы, но молча отошла за мое плечо, я же продолжал стоять, где стоял, дожидаясь, пока гохринвиец подойдет поближе.

— Что ты тут сказал, степняк? — повторил попутчик сквозь зубы и пытаясь меня при этом схватить за отворот широкого балахона, который я носил вместо летней куртки.

Я лениво отбил ладонь мужчины, сделав при этом шаг назад.

— Я сказал, что вы устроили ругань с купцом, — спокойно ответил я, глядя мужчине в глаза. — Впрочем, ругань по делу, мы тоже недовольны задержкой.

Гохринвиец в удивлении выпрямился, посмотрел на меня, на Отавию, а там уже подоспел его старший товарищ.

— Пойдем, Абба, пойдем, — сказал мужчина, увлекая товарища за локоть, — оставь этих…

Мужик неодобрительно посмотрел на наши с Отавией одежды, отдельно задержавшись взглядом на белых волосах принцессы. Один наш внешний вид раздражал этих двоих, но что поделать? Благодаря Витати я точно знал, что этот наряд согреет в холод, не позволит перегреться в жару и идеально подходит для долгого конного путешествия.

— Знаешь, я достану наши куртки, — сказала Отавия, когда гохринвийцы отошли прочь.

— Западные? — уточнил я. — Зачем?

— Не хочу получить во сне удар кинжалом в бок, — серьезно ответила принцесса. — У этих двоих аж глаза кровью наливаются от нашего вида. Я, конечно, слышала, что Гохринвия в состоянии постоянной войны со степняками Келанда, но чтобы так… Такая ненависть…

Впрочем, позже мы узнали кое-что, о чем Витати умалчивала. Кое-что, что изменило мое мнение о Келанде в целом.

На одном из привалов, уже много позже — через неделю или две — один из наемников, с которым я завел знакомство за время нашего путешествия, все же рассказал о том, отчего нашим попутчикам становилось дурно при виде меня или Отавии в келандских балахонах.

— Так просто все! — крякнул Рифат. — Келандцы же, зверье!

— Ну не знаю, — покачал я головой. — У моего… учителя была келандская… рабыня. Не сказал бы, что они совсем дикие. Жесткие — может быть.

— О! Ха! — развеселился наемник, прикладываясь к бурдюку с водой. — Ты, видать, какую-то особенную келандку повстречал. Западные степняки — целое бедствие! Гохринвийцы уже которую сотню лет пытаются их от своих земель отогнать, да только все одно! Раз в лет пять-десять собираются в орду — и вперед! В поход!

— Да ладно? — удивился я. — Мне всегда казалось, что это гохринвийцы пытаются отобрать у келандцев степи.

От этих слов наемник едва не подавился водой.

— Да, — согласилась Отавия, что сидела рядом со мной. Корона постоянно собирает рейды на степные кланы, это известно даже за морем. И постоянно просит помощи у Круга.

— А как с ними бороться? — удивился наемник. — Я вот что вам скажу, ребятки. Может у вас там, на западе, и считают келандцев кроткими овечками, но по сути своей — они чисто демоны во плоти! Проклятущие черные демоны! Они ордой своей на многие десятки, а иногда и сотни лиг заходят к соседям, а там — грабят, убивают, угоняют в рабство! Вы думаете, откуда у них оружие, железо? Они же ничего не выращивают, ничего не производят кроме своих шкур да вяленого мяса!

— А как же Атем-Раид? Оседлые келандцы? — спросил я.

Надо подбросить еще веток в костерок, а то совсем потухнет.

— Ты про землепашцев с востока? Так они сами от степняков не в восторге! Совершенно другой народ, скажу я тебе! — воскликнул Рифат. — Они все пытаются этих, из «вольных», приучить к торговле, да только кроме сезонных базаров ничего не получается. Ведь это не в седле трястись всю жизнь — вкалывать надо! А плох тот степняк, который был бы склонен к труду! Они, что те трутни — скорее сбросят седло и будут в небо целый день смотреть, чем работой займутся!

Это описание, что дал Рифат, очень подходило флегматичной Витати.

— Ты сказал, они в орду собираются? — спросила Отавия, которая лениво улеглась рядом со мной.

Чай мы уже выпили, жевать сухие галеты не было никакого желания, так все трое лениво посасывали по кусочку вяленого мяса.

— Да, они это войском Шаза называют. Выбирают себе военачальника, который возглавит поход за трофеями и головами. Сбиваются в орду — и на запад, грабить и убивать, — кивнул Рифат.

Мы с Отавией только переглянулись. Конечно, правда была где-то посередине, но уж слишком услышанное расходилось с версией Витати о том, как на самом деле устроена жизнь келандцев.

— Ладно, ребятки, пойду, — Рифат хлопнул ладонями по коленям и поднялся на ноги. — Дежурить пора.

— Опять первым поставили? — уточнил я.

— Да мне и нормально, — махнул рукой наемник, — не люблю посреди ночи вскакивать, а утром, в собачий час, так тяжелее всего… Лучше уж так, совсем не ложиться а потом нормально вздремнуть. Тем более сколько тут осталось, два дня?

Я согласно кивнул.

— Сергиос говорил, полтора перехода осталось, и мы в Гохринвии, на землях Аштонов.

— Не люблю этих удельных княжичей, — покачал головой Рифат. — Сами себе царьки…

Меня этот вопрос тоже тревожил, но я ничего наемнику не ответил. Только пожелал спокойного дежурства, а мы с Отавией стали укладываться спать. С рассветом караван вновь оживет и тронется в путь.

— Ты не волнуешься? — спросила Отавия, касаясь пальцами моего плеча.

— О чем?

— Об Аштонах. Или других вельможах в этих краях.

— А чего мне волноваться? — спросил я.

Я спиной почувствовал недовольство девушки, но его причина была для меня загадкой.

— Я иногда забываю, что ты…

— Простолюдин? — закончил я за принцессой.

— Не имел таких учителей, как я, — ответила Отавия. — Гохринвия недалеко ушла в деле государственного устройства, Рей. Тут все не так, как у нас, на западе.

— Да вроде все так же, — ответил я, поправляя под головой сумку, что служила мне подушкой. — Деньги берут также, торговые гильдии, города, магики, опять же, такие же жадные, как и дома.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Отавия и продолжила на полтона тише. — Вспомни барона Варнала. Как он служил… моему деду. Или вспомни отца Дика.

— Ты про графа Умберта?

— Ты же знал, что они с отцом Ториса, бароном Варналом, в жуткой ссоре?

— Слыхал, — ответил я принцессе. — Отец этого садиста загнал племенную кобылу, от которой барон по уговору должен был получить жеребят.

— Все так, — я почувствовал, как Отавия кивнула головой и покрепче прижалась к моему плечу. Я же перевернулся на спину и чуть приобнял девушку, глядя в звездное небо над нами.

— Так к чему ты вспомнила этого крысеныша? — чуть дрогнувшим голосом спросил я.

Перед глазами встала ночная дорога от поместья герцога Хашта, на котором я выпотрошил Дика и его дружков. Какое безумие! Каким же юным глупцом я был тогда! И зачем? Почему? Это тогда на меня так повлияла первая ночь с Отавией? Посчитал, что я стал тогда мужчиной? Как бы не так…

— Ты чего покраснел? — удивленно спросила Отавия.

— Это свет костра, — отмахнулся я. — Так к чему ты вспомнила ссору графа Умберта и отца Ториса?

Отавия важно поерзала на одеяле, занимая позу поудобнее, после чего соизволила ответить:

— Императорская воля в Дагерии была столь сильна, что даже двое довольно богатых вельмож могли только что бросать друг на друга косые взгляды, да распускать слухи.

— Ну это я в политике понимаю, — фыркнул я. — А что им остается еще делать?

— Вот именно, — продолжила Отавия. — И не перебивай! Слушай сюда. В Империи любые дрязги между аристократами решались, обычно, имперским правосудием и деньгами. Монета всегда лучше пролитой крови. Для сбора своей дружины и встречи на поле боя в мирное время должны были быть очень веские основания! Например, убийство наследника или покушение на убийство. Не меньше!

— То есть, когда я прирезал Дика, то…

— Слушай дальше!

Меня больно ткнули тоненькими пальцами под ребра, так что пришлось заткнуться.

— В Гохринвии, насколько я знаю, ссора между Умбертом и Варналом вполне могла перерасти в полномасштабную войну. С вымпелами, созывом дружин и оруженосцев, боями и захватом замков.

— Да ладно? — удивился я, поднимаясь на локте. — А как же король? Он-то зачем?

— Все сложно, Рей. Тут все иначе. Я поговорила и с погонщиками, и с господином Сергиосом тоже много общалась, зря ты избегал общества купца!

— Я боялся, что у него от моего присутствия амулет треснет.

— Смотри, чтобы у тебя от собственной важности харя не треснула… — жестко осадила меня Отавия.

Я на самом деле избегал купца. Не нравился он мне. А вот принцесса нашла со стариком общий язык, так что частенько нам перепадала возможность первыми напоить лошадей, да и ужинала Отавия время от времени в обществе купца. Я не противился этому — пусть сейчас мы и путешествовали как безродный ювелир с девицей, что сбежала за ним из отчего дома, но Отавия растилась как властительница целой империи. Ей было мало меня — в смысле общения. Она выросла в окружении людей, историй, учителей, так что если компания склочного купца была ей по душе, то и я не противился. Да и не мог противиться, строго говоря.

— Я к тому, что тут надо быть начеку, учитывая твой характер, — продолжила Отавия. — Вспомни Дика. Тут таких — каждый первый, самый мелкопоместный, самый провинциальный дворянчик мнит себя тут властелином, и таковым в пределах тройки деревень он и является. А король — лишь так, самый крупный, богатый и от того сильный аристократ из прочих равных. Так что не теряй голову.

Я ничего не ответил, только смотрел в звездное небо, прокручивая в голове слова принцессы. Властелины, дворяне… Идиоты и гордецы, что встретятся нам на пути, могут стать проблемой. Нет, я не боялся, что с нами что-то сделают — меня очень трудно убить. Я боялся излишнего внимания к Отавии. Слишком яркой она была, слишком светлой и… величественной. Путешествие закалило ее. Ушла юношеская одутловатость, а вот изгибы принцессы, наоборот, становились все более и более женственными. Вкупе с ее горделивой осанкой и светящимися острым умом глазами, наряди ты ее хоть в мешковину — происхождение не скрыть. Я и вовсе не переставал удивляться, как Сергиос до сих пор не начал задавать нам неудобных вопросов, на которые у нас не будет приличного ответа.

— Я понял тебя, я буду аккуратнее, — шепнул я принцессе, но ответом мне стало только ровное сопение.

Отавия уже спала, уткнувшись щекой и носом в мое плечо.

Глава 5. Дружинники

Когда мы пересекли границу и зашли на земли Аштонов, у меня в груди поднялось какое-то нехорошее предчувствие. И дело было не в том, что мы все ближе и ближе подходили к цели нашего перехода. Скорее, меня беспокоило то, что караван может не продвинуться дальше поместья местных дворян.

Сергиос затянул наше путешествие почти на месяц, и сейчас в самом разгаре стояла осень. Селяне собирали скудный урожай, который они кое-как выцарапали из этих каменистых земель, а редкие лесополосы, состоящие из низкорослой лиственницы, уже окрашивались в желтое, золотое и бардовое. Все вокруг увядало и умирало, усыхало, это касалось и нашего каравана в том числе.

Поход для купца Сергиоса оказался крайне удачным. Мы зашли в четыре предгорные долины и минимум десяток поселений старателей на территории Агрании, где старый торгаш и сбыл большую часть своих товаров. То, что осталось же, Сергиос планировал продать в ближайшем достаточно крупном для этого городе, а после — отворачивать на юг, к побережью. Это мне тихо рассказала Отавия еще несколько недель назад, когда в очередном поселке горняков довольный Сергиос командовал погрузкой местных товаров, кои он выменял натуральным торгом с огромной для себя выгодой.

Так что глядя на села, деревни и хутора, что тут и там возникали на нашем пути во время путешествия через земли местных дворянчиков, я тревожился только об одном — мы останемся сами по себе.

Корни этой тревоги были просты и незамысловаты: мы слишком сильно вложились в этот переход — ведь для поддержания легенды мне пришлось купить кое-каких камней на амулеты, дабы оправдать нашу легенду в глазах купца — а маршрут оказался короче, чем планировалось. В Лесаленте, во время переговоров, Сергиос убеждал меня, что хочет пройти вплоть до порта Итрисос, или даже до порта Брейлер — две крупнейшие торговые гавани Гохринвии, что лежали на пути к столице королевства, славному граду Эбрук.

Такой маршрут нас с Отавией устраивал, потому что вдоль побережья, между столицей княжества Хелайсия и самым восточным гохринвийским портом Ренх была проложена отличная широкая дорога, откуда по земле можно было добраться до столицы атем-раид, то есть, до столицы южных келандцев — портового города Рейч.

Соваться сразу в Великую Степь, к народу Витати, было бы форменным самоубийством. Так что мы выбрали самый дешевый из возможных маршрутов до Рейча. Однако теперь, если Сергиос окончит свое путешествие в северных землях Гохринвии, то сможет спокойно отвернуть на юго-запад, наплевав на все наши договоренности…

Подливала масла в огонь моих тревог и всеобщая радость прочих участников путешествия. Наемники с каждым днем вели себя все расхлябаннее и веселее, предвкушая получение расчета в Лесаленте, вечно недовольная пара гохринвийцев — и те оттаяли. Ничего не изменилось только для старика Йеши, того самого экимийца, что в начале нашего пути сверлил меня взглядом.

Куда держал путь Йеши мы так и не узнали — экимиец почти никогда и ни с кем не говорил, спал и ел отдельно, а в дороге — держался самого хвоста каравана, изредка пропадая на час-другой по каким-то своим делам.

Сначала охрана каравана даже волновалась — куда пропал старик? — но так как Йеши неизменно возвращался к моменту стоянки, то на отлучки экимийца перестали обращать внимание. Если отстанет от каравана — ему же хуже, никто его ждать не будет. А шли мы иногда столь дикими местами, что остаться в одиночестве уж точно не хотелось; на дни пути вокруг не было ни души, только тропа старого заброшенного тракта, поросшего травой, да бескрайние холмы, насколько хватало глаз.

— Что там происходит? — встревоженно спросила Отавия, поднимаясь в стременах.

— А? — рассеянно спросил я, вырванный из размышлений внезапным вопросом.

— Говорю, там что-то творится… — сказала принцесса.

— Стоп! — прокатилось по каравану. — Стоять!

Вслед за криком вдоль цепочки телег, мулов и лошадей проскакал всадник в доспехе из вареной кожи, голову которого венчал странный продолговатый шлем.

— А вот и местные власти… — протянул я.

— Всем спешиться! — рявкнул воин, гарцуя перед погонщиками на своем жеребце. — Живо!

Видя, что наемники не торопятся вступать в схватку, стало понятно, что мы повстречались с владельцами этих земель.

Мы с Отавией покорно спрыгнули на землю, ожидая, чем же разрешится эта ситуация. Из хвоста колонны мне было плохо видно, но по активной жестикуляции Сергиоса стало понятно, что купец предъявляет свои грамоты и требует пропустить его дальше.

На обоих континентах никто не смел останавливать купцов. Они просто платили свои взносы в купеческие гильдии, которые уже между собой решали размеры пошлин и сборов, что устанавливались на границах государств. Но так как зашли мы со стороны диких земель — пешего торгового маршрута из Агрании в Гохринвию не было — то и договоренностей этих, наверное, не существовало…

— Так! Кто тут попутчики?! — прорычал один из дружинников. — Шаг вперед!

Мы с Отавией переглянулись и девушка только прикрыла глаза — надо подчиниться. Вести себя тихо, смирно. Нам не нужны проблемы, мы просто хотим добраться до Келанда, чтобы оттуда двинуть на север, на поиски камня рун… Для всех прочих же мы держали путь в столицу Гохринвии, град Ренх.

— Сумки сюда! Эй, парни! Давайте! Досмотр!

Будто бы из-под земли нарисовалось еще несколько человек в таких же доспехах и шлемах, после чего бойцы принялись дружно потрошить наши пожитки. Впрочем, досталось и обоим гохринвийцам, и старику Йеши. Но особо усердно переворачивали именно наши с Отавией пожитки, будто бы искали что-то…

— Ага! Амулеты! — воскликнул один из бойцов, вскидывая в руке плотный кожаный кошель. — И камни тут же!

— Колдун?! — крикнул старший этой банды, тыча пальцем мне в грудь.

— Никак нет, господин. Ювелир, — как можно спокойнее ответил я.

— А откуда ж магические побрякушки, а?! — с прищуром спросил мужик.

От него несло гнилыми зубами, кислой капустой и таким же кислым, застарелым потом.

— Так обучен заготовки крутить! Чтобы колдуны, значит, потом зарядили и в ход пустили! У шамоградских мастеров на родине обучался! — гордо ответил я, вздергивая подбородок, совсем как если бы я на самом деле был молодым мастером, что обучался у лучших наставников.

— Ага, обучен… — пробормотал тот самый, вонючий дружинник. — Ну ничего, в замке разберутся!

А после ловко спрятал мой кошель за пазухой.

— Эй! — воскликнул я, но к моей груди мигом приставили острие копья. — Куда?!

— Смотрите, какой наглый! — посмеялся дружинник. — Сказал же, в замке разберутся! Не положено на земли милорда Аштона всяческие магические амулеты провозить втихую!

— Так никто и не прятал! — воскликнула Отавия. — Вы пришли и отобрали!

— Рот своей девке закрой! — прорычал один из дружинников. — Или нам заняться?

По группе пошла волна мерзкого хохота, бойцы засобирались уже обратно, во главу каравана, закончив потрошить сумки других попутчиков Сергиоса, как тут шум поднял старик Йеши. Маленький экимиец мертвой хваткой вцепился в какой-то сверток, что вытрясли из его сумки, не давая дружиннику развернуть ветошь и посмотреть, что же там спрятано. На помощь товарищу мигом бросили еще двое бойцов, старика повалили на землю, отвесили для верности пару пинков, после чего сверток все же оказался в руках людей местного лорда.

— Тьфу ты! — сквозь зубы сплюнул старший, лениво пролистывая тонкие пергаментные страницы. — Какая-то восточная тарабарщина! Но раз так цеплялся — значит важное! Это тоже в замок!

Йеши было дернулся в пыли, пытаясь ухватить дружинника за сапог, но мигом получил удар носком по ребрам, отчего скрутился в бараний рог, хватая ртом воздух.

— Старая паскуда! Так! Парни, давайте, к замку! Эй, купец! Командуй своим людям! И чтобы спокойно все мне тут было, без глупостей! Пошлины уплатите — и свободны!

Когда грабители — а это было форменное ограбление — уехали вперед, показывать дорогу, мы с Отавией переглянулись.

Я планировал продать эти камни настоящим ювелирам, которые работали с огранкой — этим мастерством я так и не овладел, всегда покупая готовые драгоценности — а на вырученное мы должны были отремонтировать одежду, сменить лошадей и пополнить припасы. А теперь…

— И что дальше? — тупо спросил я в пустоту.

— Пойдем бить челом к милорду Аштону, — хмуро ответила Отавия. — Чую, наши беды только начинаются.

— Может быть еще хуже? — спросил я.

— Ты слышал про пошлины, Рей. — кивнула головой девушка. — Сергиоса защищает его гильдия, они не рискнут потрошить целый караван… Но пока ты сверлил взглядом их старшего, я понаблюдала за прочими бойцами. И знаешь, увиденное мне не понравилось.

— Что именно?

— Они присматривались к нашим лошадям, как к своим, — ответила девушка, — будто решали, как делить будут…

План созрел быстро, будто бы сам собой. Я кивнул Отавии, указывая на небольшой проселок, что уходил в сторону от главной дороги, а сам прокручивал в голове, как бы нам выбраться из этого переплета. В замок нам нельзя, это я уже понял. Камни… Как бы добыть обратно свой кошель, да дать деру? Но если подумать, деньги — пыль, всегда можно заработать еще, мы с Отавией не пропадем. Целительный амулет, что носила девушка на груди, стражники не нашли, а в нем стояло несколько крупных изумрудов. Не слишком чистых, но на стартовый капитал — пойдет. Да и до границы тут не далеко. Сутки-двое, и мы в землях княжества Хелайсия, что клином вбились меж Батуритой и Гохринвией, а оттуда и до побережья не так далеко. А где море — там цивилизация. Порты, корабли, торговля. Может, и прорвемся…

Я уже почти дернул поводья, чтобы направить лошадь в сторону, как увидел в зарослях какое-то движение. Еще бойцы местного дворянчика, в такой же вареной броне, шли параллельно каравану, зажимая нашу колонну в клещи.

Пришлось подчиниться и ехать вместе со всеми к замку Аштонов.

В отличие дагерийских или вашимшанских дворян, что давно отказались от фортификаций и, пользуясь силой своих правителей, решали вопросы через имперские и королевские суды, а не на поле боя, гохринвийцы такой роскоши не ждали. Еще на подступах к крепости я понял, что места тут неспокойные, а дружбу с соседями местный лорд водить даже не собирался. Когда же мы достигли места, что дружинник назвал «замком», перед нами предстало небольшое поселение на десяток косых улиц, за которым, на холме, виднелся профиль классического донжона. Дагерийцы уже давно перестроили такие свои крепости в летние дома и поместья, тут же отвесная башня из камня с высокими стенами выполняла свою первозданную функцию — отражать штурмы и держать осаду, если потребуется.

Впрочем, местные распри никогда не бывали достаточно масштабны, чтобы обеспечить полноценную осаду даже такого невзрачного строения, как это. Гохринвийские лорды были не столь богаты, чтобы платить своей дружине походные месяцами, а стояние под стенами такой крепости не добавляло и хабара, на который, конечно же, претендовал каждый из бойцов, что подрядился пойти с огнем и мечом на соседа. Так что, как мне казалось, любая такая стычка рано или поздно заканчивалась игрой в кошки-мышки: тот, кто послабее, запирался в своей крепости, отдавая на поругание победителю несколько окрестных сёл и деревень, или же вовсе, откупаясь серебром и золотом, после чего все уходило на новый круг взаимных обид и угроз. Которые, очевидно, рано или поздно выливались в очередное военное столкновение.

— Господин Сергиос? — обратился я к купцу, поравнявшись с его конем.

— Чего тебе, юноша? — нервно спросил мужчина.

— Вы давно бывали в этих краях? К чему нам готовиться? — спросил я. — Потому что у нас отобрали кошель с камнями, которые я приобрел для работы, и…

На этих словах глаза Сергиоса как-то гаденько забегали из стороны в сторону. Подлец! Заложил нас! Сказал, где можно поживиться, чтобы уберечь свою мошну и товар! Гильдия-гильдией, но она далеко, а страждущие легких денег дружинники с острыми копьями и мечами — прямо перед тобой!

Я чуть не бросился на купца, так мерзок мне был и он сам, и его поступок. Но удержался.

— Так чего нам ожидать? Я так понимаю, своего имущества мы более не увидим?..

— Вы можете всегда обратиться к лорду этих земель, барону Аштону…

— Ага, и что дальше? — спросил я.

— Не мое дело! — взвился Сергиос. — Что хотите, то и говорите! Я вам гарантировал только проход по маршруту, да фураж лошадям! Не ко мне вопросы, сам в убытке!..

И ударил пятками по бокам лошади, вырываясь вперед. Я же только проводил взглядом спину этого обманщика.

— Ты бы не дергался сильно, — сказал незаметно подъехавший Рифат.

Лицо наемника было хмурым и сосредоточенным.

— Все плохо? — спросил я.

— Будут грабить, — с уверенностью сказал Рифат, достаточно громко, чтобы его услышала и подъехавшая к нам Отавия. — Без сомнения, будут грабить. Если, конечно, Сергиос не извернется и не пригрозит всеми возможными гильдейскими карами этим идиотам.

— Неужели тут такое в порядке вещей? — удивилась принцесса.

— Нет конечно, вот только купцы всегда заходят с юга и состоят в гохринвийской гильдии, а тут — аграниец, да еще и старым трактом прошел… Убивать не будут, но пощиплют знатно. Вам, правда, от этого не легче. Сдается мне, купец вас и прочих попутчиков защищать не собирается.

Рифат сплюнул в пыль, показывая свое отношение к нанимателю, мне же захотелось завыть. Ну почему я решил выкроить и отправиться землей? Можно же было пойти югом, по морю, как и все остальные. Дольше, дороже, пришлось бы, возможно, зазимовать где-нибудь в Батурите, еще поработать, но все было бы тихо и спокойно! Нет же!

Видимо, мои терзания читались у меня на лице, так что Отавия только тихо тронула меня за локоть, пытаясь успокоить. Вот только когда мы уже подъезжали к замку, мое терпение дало трещину. Один из дружинников схватил за уздцы лошадь Отавии и скомандовал:

— Слезай, девка! Живо!

Лошадь Отавии к такому обращению была непривычная, так что животное взбрыкнуло, едва не выбросив мою любовь из седла.

Рука сама потянулась к короткому мечу, что был спрятан под бурдюком с водой, на седле, а в следующий момент я уже наотмашь ударил деревянными ножнами по загривку дружинника. Мужик хрюкнул и, как мешок, осел на землю. Я же лихорадочно соображал, что делать дальше. Терпеть все это сил уже не было, Рифат был прав — будут грабить, а если мы останемся без лошадей, то тут и сгинем…

— Ходу! Ходу! — крикнул я Отавии, подгоняя свою лошадку и выворачивая в сторону небольшой лесополосы, что виднелась в паре лиг на юг от донжона. Затеряться в полях, а дальше — петлять к границе.

Дважды просить принцессу не пришлось. Отавия мигом развернула свою лошадь и устремилась вслед за мной, изо всех сил подгоняя животное.

Мы уже почти достигли деревьев — за спиной слышались крики и стук копыт, это дружинники отправились за нами в погоню — как моя лошадь запнулась. Перед глазами опять встало поместье Хаштов, ночная дорога, спина Ториса и Марвина Варналов. Наверное, я сейчас выполнял тот же кульбит, что и старший брат моего друга. Вот только я был трезв, а кровь так кипела в моих венах, что тело отреагировало почти мгновенно.

Уже в полете оттолкнувшись от спины лошади, я кубарем покатился по земле, стараясь при этом не только не переломать себе все кости, но и удержать в руках ножны с мечом. Отавия, увидев, что я упал, попыталась затормозить и помочь, но я уже вскочил на ноги и, оглянувшись, понял, что времени на это нет. Дружинники были слишком близко.

— На тракте! Встретимся на Тракте! Или Ренх! Рынок! — крикнул я. — Я найду тебя! Быстрее!

У Отавии были деньги, припасы, а еще пуффер. Она сможет постоять за себя.

Девушка затравленно оглянулась на дружинников, нехотя потянула поводья, будто бы сомневаясь, так что мне пришлось повторить:

— Убирайся! Живо! Давай! Давай!

Принцесса нехотя тряхнула головой, выхватила из-за пояса самострел и, разрядив его в сторону толпы всадников, скрылась в подлеске еще до того, как сизое облако порохового дыма стало касаться жухлой осенней травы.

Я же повел плечами, освободил меч, оставив деревянные, обитые железом ножны в левой руке вместо даги, и приготовился встречать дружинников. Осколки камня рун в моей груди заклокотали, делая меня сильнее и крепче любого из когда-либо живущих. Мышцы налились кровью и странной магией, распирая швы и ткань рубахи, штаны нещадно затрещали. Готовясь к бою, я менялся. Я знал, на что способен, и сейчас был крайне благодарен судьбе, что это именно моя лошадь запнулась и упала, что Отавия смогла ускакать прочь. Она еще не видела меня таким.

Эти деревенщины хотели легкой наживы? Я видел, как они смотрели на Отавию, видел. Никто не смеет так смотреть на нее.

Они получат тот хабар, который заслуживают.

Глава 6. Слава Империи

Барон Варнал спешил. Ночь уже опускалась на улицы Шамограда, которые с недавних пор перестали быть столь безопасными для одинокого прохожего. И дело не в многочисленных приезжих авантюристах, что хлынули в дагерийскую столицу, прознав о новых вольницах, даруемых узурпатором Торлорном, хотя немалую лепту в преступность древнего города внесли и они. Нет, щипачей, грабителей и душегубов барон Варнал не боялся. На его поясе висела верная рапира, за поясом — новомодный пистоль, грозное оружие, что валит наповал даже ренегатов и еретиков — магиков, что почувствовали ветер перемен. Под богатым же костюмом барон не снимая носил тонкую кольчугу.

Еретики. Знали бы архимаги прошлого, во что превратился Круг, что творится в самом сердце Западной Пресии — повырывали бы себе бороды! Круг был разгромлен. Большинство архимагов — или убиты, или скрываются. Бойцы корпуса истигаторов или переметнулись под крыло Саина Торлорна, возглавляемые отступником Неро, который теперь носил имя графа Ронтора, или вовсе встретили свою смерть в бою. Те же немногочисленные, кто выжил — выбросили свои плащи и булавы, слившись с потоком колдунов, что устремился в эти земли после попрания Устава Магов.

Именно еретиков опасался барон Варнал. Пистоль уложит одного — рука у вельможи была крепкая, а миниатюрная ручная мортира работы гурензийских мастеров никогда не подводила. Но вот если колдунов будет двое...

Но сегодня судьба его миловала. Никаких стычек, никаких препятствий. Барон уверенно перешел по мосту на северный берег, прошел уже чуть более спокойными кварталами, где располагались дома зажиточных купцов и мастеровых, и вышел к улицам с дворянскими поместьями.

Неведомо как, но он смог удержаться на плаву во время бури, под названием «Саин Торлорн захватывает престол». Конечно, он лишился и своего титула конюшего, и статуса поставщика дворца и императорской канцелярии, но с ним осталось его имя и имущество. Пусть кое-что пришлось распродать, ибо содержать конезаводы в старых масштабах у него не было никакого резона, но он все еще был довольно крупным дагерийским землевладельцем, да и долгов за Варналами не значилось, в отличие от множества прочих фамилий, что были в долгах по самые макушки.

Богатство Варнала не давало многим аристократам империи покоя, а его преданность умершему императору стала поводом распускать всякого рода слухи. В основном, о том, что Варнал — заговорщик, нынешний или будущий, не суть важно — и что он предаст нового правителя, как только появится такая возможность. Конечно же, громче всех о том, что Варнал точит нож, который он вонзит в спину Саина Торлорна, кричал его давний заклятый «друг» — граф Умберт. Этот мелочный садист, который и так попил немало крови барону, сейчас развернулся в полную силу; Саин Торлорн сдержал в узде гнев Умберта, когда молодой магик прирезал своими щитами его отпрыска, что терся в свите принцессы. Теперь же, как понял барон, Умберт потребовал сатисфакции если не прямой — Рей пропал, а тронуть сыновей Париса у него руки были коротковаты — то уж точно, сатисфакции косвенной. Так что теперь Умберт занял место довольно близкое к новому императору, а в кулуарах дворца его называли даже советником нового правителя дагерийской империи.

«Никакой он не правитель», — одернул себя Парис Варнал, — «Он просто узурпатор. Не император, и даже не регент. Выскочка, что попытался уничтожить династию Форлорнов».

Эта простая, но такая важная мысль, помогала барону Варналу вставать по утрам и заниматься делами. А дел у него было немало: пришлось с головой погрузиться в дворцовую жизнь, увязнуть в ней, как муха в смоле. Многие ожидали от него бегства, затворничества, ведь он был слишком близок к старому императору. Этого по первости хотелось и самому барону, но он быстро взял себя в руки. Если тонешь — надо грести на свет, а не идти на дно. А свет сейчас был во дворце. Если уехать к себе в имение, погрузиться в работу, не участвовать в политической жизни государства, то очень быстро обнаружишь у своих ворот императорскую гвардию, щедро сдобренную дружинами соседей. И пусть конфликты между дворянами давно решались через имперский суд, стряпчих, письма, векселя и прочий документооборот, в смутные времена, такие, как сейчас, некоторые горячие головы не прочь вернуться к методам старым, дедовским. А именно, прийти с огнем и мечом, огласить своего противника предателем и, под молчаливое одобрение — а если не одобрение, то просто безучастие — истребить конкурента, лишить не только всеобщего уважения, но и имущества, или даже жизни.

Доставить Умберту такое удовольствие Парис не мог. Так что сейчас барон Варнал, в несвойственной его прямолинейной натуре манере, крутился в дворцовых интригах, как детский волчок крутится перед завороженным взглядом малыша. Крутился усердно, почти исступленно. Тут — поговорить, там — шепнуть, здесь — пригласить на ужин. Не всегда у Париса это получалось — со многими барон до сих пор говорил сквозь зубы — но там, где вопросы не могли решить слова Варнала, помогала его тугая мошна. Воистину, тяжкие времена настали, если Парис Варнал начал оплачивать чужие долги за игры в кости, ссужать на лошадей и угощать лучшим гоунским столичных пропойц! Но каковы времена, таковы и методы. Так что Варнал сорил деньгами, что дались ему целой жизнью усердных трудов, но и не забывал проверять, крепко ли сидит пуля в стволе его пистоля…

Уже зайдя под крышу собственного поместья, Парис позволил себе расслабиться. Спину, еще секунду назад прямую, как стрела, согнуло от усталости, плечи опустились, лицо — приняло вид отрешенный и безучастный. Барон лениво принял из рук слуги влажное полотенце — обтереть щеки, лоб и руки от уличной пыли, после чего скомандовал набрать ему воды. Хотелось полежать, погреться — осень шла полным ходом и с востока дули промозглые ветра — смыть с себя грязь и усталость прошедшего дня.

— Отец!

Торис выскочил из столовой и сразу же бросился к родителю. Уже молодой мужчина, перед стареющим Парисом он все еще робел, превращаясь под взором родителя в пацана.

— Что такое? Ох, сегодня такое было, Торис, такое! За ужином расскажу, но не сейчас, дай дух перевести… — устало отмахнулся барон, доставая из-за пояса пистоль и кладя оружие на столик у входа. Раньше тут лежали только перчатки для верховой езды или шляпы, а вот теперь — грозное новомодное оружие, что проламывает магические щиты…

— Отец… — повторил Торис, будто пытаясь что-то сказать, но его перебили.

— Барон Варнал, — послышалось из-за спины отпрыска.

От звука этого голоса барон сначала опешил. По лицу вельможи прокатились все возможные эмоции: от крайнего удивления и до гнева, раздражения и даже испуга. Торис же сделал шаг в сторону, позволяя отцу узреть незваного гостя.

— Господин Трибунальный Истигатор, — холодно кивнул барон, — почему вы явились в мой дом?

— Очевидно, по делу столь важному, что оно потребовало моего личного присутствия, — кивнул Осиор. — Но пройдемте же, ваш сын уже распорядился накрыть на стол. Или будем вести разговор у порога?

Маг был одет совершенно просто. Небольшой мастеровый или помощник купца. Обычные сапоги, крепкие штаны, рубаха, куртка. Перчатки всадника, легкий плащ — по погоде еще было не так, чтобы и холодно, но временами накрапывало. Парису в глаза бросилось только лицо бывшего Трибунального Истигатора. Постаревшее, с глубокими, словно канавы, морщинами. Осиор с момента их первой встречи у ворот поместья мага сильно похудел, обзавелся заметной сединой, а уголки тонких губ мага опустились, из-за чего его лицо теперь выглядело скорбно-раздраженным, а не задорно-лукавым, как раньше. Последние два года дались магу нелегко, как, впрочем, и всем, кого коснулся дворцовый переворот.

— Я бы предпочел, чтобы вы находились снаружи, — резко ответил Варнал, страшно посмотрев при этом на Ториса.

И как он додумался пустить этого мага в дом?! О чем он думал?!

— Милорд… — начал Осиор.

— Нет! Нет! И слышать не хочу! — воскликнул Варнал. — Господин Осиор, я бы хотел, чтобы вы покинули мой дом немедля! Вы не получали приглашения, так что и принимать вас я не обязан!

— Отец! Постой! Послушай, что он говорит! — воскликнул Торис.

— Молчать! — рявкнул Парис. — С тобой мы потом еще поговорим, молодой человек! Не сомневайся!

Барон погрозил сыну пальцем, показывая всю степень своего недовольства. Стоило бы еще отвесить оплеуху — и он отвесит, да не одну — но не на людях. Не стоит позорить сына перед каким-то беглым колдуном.

— Речь пойдет об императрице, — встрял Осиор.

— О! Вы совсем выжили из ума, Осиор! К чему вести беседы об усопшей дочери императора Форлорна?!

— Не о дочери. О внучке, — заметил маг.

— Еще одна мертвая Форлорн! — махнул рукой Парис. — Что толку сотрясать воздух! Или вы хотите погоревать о былых временах, когда ваш ученик водил с ней до неприличия тесную дружбу? Так я могу посоветовать для этого несколько кабаков. Там и слушатели будут стоить вам всего ничего! Пара серебра — и они ваши! А за полновесный соберете целый зал! Но мое время более ценно, чтобы тратить его на…

— Отец, он говорит, что императрица Отавия жива. И в безопасности, — встрял Торис.

Парис, который был готов уже все же дать сыну затрещину, на полуслове осекся.

— Как жива?! — выдохнул барон, всматриваясь то в лицо сына, то в лицо истигатора. — Невозможно!

— Возможно, — возразил маг. — И об этом я и хотел с вами поговорить.

— Об императрице Отавии? — спросил Парис.

— О ее восшествии на престол Дагерийской Империи, — уточнил Осиор.

Барон слегка засуетился, задергался, но уже через несколько мгновений взял себя в руки.

— А отчего мне это должно быть вовсе интересно? — спросил внезапно Парис.

— Потому что человек, которому я всецело доверяю, отзывался о вас, как о том редком представителе Западной Пресии, которому не чуждо слово честь, — ответил Осиор.

— Вы про келандку? — удивился Парис.

— Винефик предельно чиста и категорична в своих суждениях о людях, она свободна от наших… от всего этого, — Осиор демонстративно обвел окружающее пространство рукой.

— Я должен знать. Вы говорите, императрица жива. Где она? В Вашимшании? Синелитский дворец солгал?

— Они просто не знают правды, — ответил истигатор. — Нам пришлось убедить послов в том, что принцесса стала жертвой убийц, которых подослал Саин Торлорн, пусть он и отрицает это.

— Но на самом деле? — не унимался Парис.

— На самом деле императрица Отавия сейчас надежно укрыта и находится в безопасном месте, — уверенно ответил маг. — Я сам позаботился об этом, а ее охрану доверил своему ученику. Как вы знаете, Рей очень сильный и талантливый маг защиты, который сможет выдержать атаку небольшой армии…

Маг умолк, барон же пытался осознать услышанное.

Немного пожевав губы, Парис Варнал все же принял решение. Мужчина резко выпрямился, расправил плечи и вздернул подбородок, будто приготовился к драке.

— И как я могу послужить Ее Императорскому Величеству? — спросил барон.

— Пройдемте, Парис, выпьем вина. И все обсудим. И Ториса это тоже касается, — сказал Осиор.

Отец и сын переглянулись, но сделали шаг в комнату, в дверях которой все это время стоял маг. Законная наследница престола и правительница Дагерии жива! А значит их долг — сделать все для ее скорейшего возвращения на родину. Потому что Варналы всегда верны своей клятве.

Барон настоял на том, чтобы все трое переместились в его кабинет на втором этаже. Там, войдя первым, Парис лично плотно задернул шторы, разместил гостя, налив ему гоунского, и приготовился слушать послание истигатора.

Рассказ мага был удивителен. Мальчишка, Рей, умудрился довести Ее Величество до самой Лаолисы, где они объединились с истигатором и, к удивлению барона — с архимагом Виолой.

— Считалось, что она исчезла, — сказал Парис. — Говорят, ее след затерялся где-то на юге.

— Узурпатор прекрасно знает о том, где и с кем была Виола, поверьте, милорд, — покачал головой истигатор. — Он на самом деле подослал убийц, но их удалось ликвидировать, пусть и не без проблем.

— А как Рей? — встрял внезапно Торис.

По молодому вельможе было видно, что этот вопрос мучал его весь вечер и вот, когда пришло время расспросов — он не выдержал.

— Прекрасно! Прекрасно! Возмужал, здоров — как бык! Он-то и справился с убийцами Саина.

— Наверное, размазал их по стенке, — предположил Торис, сам же представляя, как щиты его друга расправляются с убийцами. — Его печати… Ух!

— Да, именно так, — кивнул Осиор. — Комната после его работы, конечно, выглядела страшно, но режущие щиты — они такие. В исполнении Рея — крайне эффективные.

Торис даже немного приосанился — так был горд за своего товарища. Эх! Как же ему не хватало Рея этот год! Как он жалел, что не отправился с другом в путешествие! Ведь что могло быть благороднее, чем спасение принцессы Отавии — ныне законной императрицы, так как прошли все сроки траура по ее деду и матери — от липких лап узурпатора Саина Торлорна?

— Так если госпожа архимаг жива и с вами, может, стоит нанести удар? — предположил барон. — У Ее Величества Отавии хватает сторонников как в Шамограде, так и за его пределами, а с мощью госпожи архимага мы быстро расправимся с предателями на Замковой Горе…

— Нет, — внезапно отрезал Трибунальный Истигатор. — Силы слишком неравны, милорд. Слишком неравны. Нам надо работать исподволь, подготовить почву.

— Каким же образом? — спросил барон.

Осиор, который все это время так даже и не пригубил вина, внезапно осушил почти весь кубок, будто бы собирался с духом.

— Убийства. Казни. Подкуп. Саботаж. Необходимо зачистить столицу перед решающим выпадом. В первую очередь — от еретиков. И самое главное — разобраться с графом Ронтором.

Это имя Осиор буквально процедил сквозь зубы, а барон даже испугался, что массивный серебряный кубок в руках колдуна сомнется, как бумажный лист — так побелели костяшки истигатора.

— Это будет не так и просто, господин Осиор, — ответил Парис. — Граф Ронтор, он же ваш собрат по трибуналу Неро…

— Он бывший собрат, — отрезал истигатор. — Неро предал Устав, барон.

— Да, конечно, — согласился Варнал, — но я хотел бы заметить, что подобраться к Ронтору будет непросто.

— Отчего же? — удивился Осиор.

— Как давно вы в Шамограде? — вопросом на вопрос ответил барон.

— Меньше недели, — ответил Осиор. — Путь сюда был непрост…

— Понимаю, — согласился Варнал. — Я должен во многое вас посвятить, господин Трибунальный Истигатор… Граф Ронтор пользуется огромным влиянием при дворе, это факт. Но подле него есть как минимум одна персона, которая вызывает некоторые опасения…

— Что за персона? — удивленно спросил Осиор.

Парис оглянулся, будто бы в его собственном рабочем кабинете их может кто-то подслушать, после чего встретился глазами с сыном — Торис, в отличие от Осиора, понимал, о ком идет речь — а после продолжил:

— Некая волшебница, господин Осиор. Неизвестно, откуда пришедшая, неизвестно вообще, кто такая. Одно я знаю точно — она обладает поистине огромной силой.

— И вы предлагаете пойти в лобовую атаку? — удивился Осиор. — Вы же сами говорите, барон, что эта чародейка крайне сильна.

— Сильна, — согласился барон. — А еще я точно знаю, что каждый, кто пытался подобраться к графу Ронтору в последний год — плохо кончили. В том числе из-за этой чародейки. Поэтому я и предлагаю то, чего от нас не будут ждать — прямую атаку.

Маг откинулся в гостевом кресле, крепко задумавшись над словами вельможи. По лицу Осиора нельзя было понять, о чем он конкретно думает, но и мешать Парис ему не собирался. Пусть поразмыслит.

— Ваши слова только укрепили мою уверенность в том, что надо действовать скрытно, — наконец сказал маг. — Если в столице появилась какая-то неизвестная волшебница, а судя по вашим словам, навыком она не ниже плаща… Я ума не приложу, кто это, а значит — она опасна вдвойне.

— Как знаете, господин маг, — разочарованно кивнул Парис. — Только учтите, что потом может быть поздно и Ронтор будет предупрежден заранее. Все же внезапность в военном деле так же важна, как и умение или отвага. Тем более, главная цель-то Саин, а не отступник…

Под тяжелым взглядом Осиора барон Варнал как-то быстро умолк. Нет, колдун его доводы не услышит. Он был не здесь, не мыслями. В глазах последнего Трибунального Истигатора континента плескалась даже не ярость — какой-то замогильный мороз, от которого волосы на затылке становились дыбом. Казалось, перед ним вовсе сидел не живой человек, а восставший из очень неглубокой могилы мертвец, тот самый, который еще помнит лицо своего обидчика и охотится за конкретной двуногой дичью — чтобы разорвать ему горло холодными когтями и слиться с ним в мучительной агонии посмертия.

— Возвращение наследницы рода Форлорнов на престол, конечно, наша цель, — медленно, едва шевеля языком, начал Осиор, — но вы должны понимать, барон, что если не разобраться с Ронтором и его прихвостнями, нас ждет намного большая проблема, нежели Саин Торлорн на дагерийском престоле.

— Неужели… — начал Торис, который соображал быстрее своего родителя. Барон же пока не понимал, о чем речь.

— Все так, — кивнул Осиор молодому мужчине, — послушайте сына, барон, он уже все понял. Грядет страшное, Ронтор собирает армию магов.

— Это мне известно, — фыркнул Парис. — Таков уговор предателя и узурпатора. Готовится большой поход на Кибашам.

— А я очень хорошо знаю Неро, Ваше благородие, — ответил Осиор. — И поверьте, если он пошел на предательство Устава, то его амбиции простираются намного дальше, чем быть подручным самозваного императора. Будет большая бойня, барон, как только будет собрано достаточно сил и появится возможность, Неро начнет Третью Войну. И если это случится — остановить бойню уже не выйдет, вы сами это понимаете.

Каждое слово, что срывалось с губ истигатора, источало тот самый мертвый холод, который Парис усмотрел в глазах мага. А что самое мерзкое — маг сейчас совершенно обыденно говорил то, о чем большинство даже боялось думать.

Конечно же все идет к Третьей Войне, причем идет с огромной скоростью. Пока пистоли, ручные мортиры или пуфферы могли позволить себе только богатеи и зажиточные. Но как только гурензийские алхимики и мастера освоят изготовление взрывного порошка без применения печатей, век магов, как самой грозной военной силы, будет окончен. Впервые в истории возникнет паритет, когда один вооруженный человек сможет убить одного мага. Конечно же, Ронтор это понимает. И конечно же, он не будет ждать, пока новое оружие разойдется по континенту достаточно широко, чтобы это смогло помешать его планам.

Счет идет не на годы, а на месяцы, а может — и недели.

— Тогда у вас очень много работы, господин Трибунальный Истигатор, — мрачно сообщил Парис. — Так чем я могу вам помочь?

Осиор только кивнул — он добился своего.

— В первую очередь — деньги. Много денег. На оружие, взятки, оплату душегубам, шпионам и работы прочего отребья. А еще на амулеты, камни, работу ювелиров. Нам нужно будет вооружить сторонников…

— Конечно, — кивнул Парис. — Все для того, чтобы вернуть на престол наследницу Форлорна Девятого!

— Поверьте, она не забудет ваших жертв, барон, — тихо сказал маг. — Отавия Форлорн щедро одарит и вас, и ваш род за верную службу.

— Слава Империи! — ответили хором барон и его сын, ударив кулаком в грудь.

Эти слова еще долго гулом стояли в ушах Осиора. Но дело сделано — он смог переманить Варнала на свою сторону. А значит, можно приступать к грязной работе. Шамоград слишком долго жил без Стражей Устава.

Глава 7. Урук

Когда Отавия уже скрылась в подлеске, я увидел, как часть всадников отделилась от основной группы. Около полдюжины всадников направилось в сторону, вслед за принцессой. Этого допустить было нельзя.

Сила осколков уже рвала меня изнутри — я ощущал, как ломит каждую мышцу в теле — так что начал действовать. Полностью игнорируя основную массу воинов Аштонов, я бросился той самой группе наперерез. Благо, дугу они взяли не слишком большую, так что я смог преодолеть это расстояние пешим.

Остановить конного в одиночку — почти невозможно, особенно, если ты простой человек, а в руках у тебя только меч и ножны. Но меня переполняла сила камня рун, так что, когда до ближайшего всадника осталось две дюжины шагов, я чуть затормозил, вскинул руку с крепкими деревянными ножнами, конец которых был обит железом, и, направив в них силу осколка, метнул, словно копье.

Время будто бы замедлилось. Едва дыша, я наблюдал, как еще в полете конец ножен заострился, а внутренняя их часть смялась, превращаясь в плотное древко, так что в шею всадника вонзился уже почти полноценный пехотный дротик, который лишь отдаленно напоминал исходный предмет. Вот, мужчина нелепо дергается, после чего заваливается на бок и под силой удара в следующий миг вылетает из седла на землю.

От неожиданности вся группа, которая должна была преследовать Отавию, сбилась с шага. Лошади испуганно заржали, а люди закрутили головами: из-за низкого осеннего солнца, что висело над моим левым плечом, они даже не поняли, что выбило их товарища из седла. Нельзя медлить! Нельзя поддаваться этому сковывающему волю и тело чувству! Пользуясь возникшей заминкой, я бросился вперед и, пока основная группа не настигла меня со спины, мне удалось одолеть еще одного бойца. На бегу я превратил меч в подобие келандского лохара и, вонзив бритвенно-острый конец созданного магией боевого серпа в нагрудник из вареной кожи, который лохар пробил, как простую ткань, сдернул всадника на землю., попутно разрубая ему кости грудины. Глубокий вдох, рывок лезвия, замах, еще один мощный удар — и голова дружинника упала в жухлую осеннюю траву, пока оставшаяся четверка с ужасом и непониманием наблюдала за этой расправой.

«Как?! Откуда? Пеший?! Как он это делает?!» — именно эти вопросы читались на их лицах, но я не собирался останавливаться. Ведь пообещал же Отти, что встречусь с ней в Ренхе. Но надо что-то делать с основной массой конных, что нагоняла меня со спины.

Направив силу осколка в лохар, я заточил его внешний край, а сам серп чуть выровнял, превращая грозную келандскую косу в не менее грозную метательную дубинку. Такие часто используют гоунские охотники. Я никогда не тренировался с таким оружием, но это был тот случай, когда отсутствие мастерства можно было компенсировать физической силой. Подхватив топор обезглавленного дружинника, я вскочил в седло его коня и, развернув животное, мощным замахом отправил дубинку в сторону основной группы преследователей.

Дубинка угодила аккурат в голову командирской лошади— я это понял по яркому плюмажу на шлеме дружинника — и, с глухим хлюпаньем проломив толстую кость, убила животное на месте.

Падение первого всадника привело к небольшой свалке, и пока никто ничего не понял, я сделал то, что давно собирался испробовать. Позвал дубинку обратно.

Используя силу осколков, я на некоторое время сохранял связь с предметом, ощущал его структуру, его материю. Будто бы образ изменений, что я привнес, впечатывались в мою память, позволяя воспроизвести их вновь, если потребуется. Со временем это ощущение уходило, но метаморфозы меча я провел буквально только что, так что попытаться стоило.

Вытянув руку перед собой, я опять повторил зов ожидая, что кусок железа взмоет в воздух и вернется ко мне тем же путем, которым оказался в черепе животного. Однако все пошло совсем иначе. Воздух вокруг моей ладони потемнел, будто бы обрел плотность, после чего полыхнуло голубым, а дубинка просто собралась из обрывков света в моей руке, почти нарушая фундаментальный закон природы. Он, по словам моего учителя, гласил, что магия не может создавать предметы из пустоты, все и всегда имеет свою цену. Взмахнув еще светящимся оружием, я выдал боевой клич и ударил лошадь пятками, направляя животное прямо на толпу всадников.

Я не мог ретироваться. Не имел права. Фора Отавии была слишком мала, я должен был выиграть для нее больше времени. А значит, надо продолжать бой, связать обе группы в этом поле, а потом увлечь их за собой.

Дубинка опять приняла форму лохара — слишком уж удачным было это оружие келандцев против легкобронированных противников — и я, чуть свесившись с седла, одним ударом снес голову очередному дружиннику, после чего увел коня на следующий круг.

Мне вслед полетело несколько арбалетных болтов, но все ушли в белый свет, не причинив ни мне, ни животному подо мной никакого вреда.

Все происходило быстро, даже слишком.

Когда я пошел на второй круг, меня уже встречали. Бойцы сняли с седел короткие копья, несколько человек достали кривые степные луки вместо разряженных самострелов. Когда до противника оставалось менее двадцати футов, в меня, почти в упор, пустили три стрелы, две из которых угодили мне в грудь, а еще одна — в бедро.

Я тяжело завалился на круп коня, после чего вовсе выпал из седла, с глухим стуком ударившись о землю.

— Готов, магик! Так его! — закричал кто-то из бойцов.

Надо просто подпустить их поближе.

Не сказать, что получать в грудь стрелы — приятное дело, но еще на Лаолисе я выяснил, что осколки, этот нежданный подарок Эдриаса, не дадут мне умереть просто так. Пока я лежал на земле и не шевелился, чтобы выглядеть мертвым, частицы Камня Рун делали все дело. Наконечники растворялись прямо в моем теле, а раны — тут же затягивались, без всяких шрамов и отметин. Простая, чистая кожа.

— Это что еще за выродок такой? Видали такое колдунство когда-нибудь? — послышался надо мной голос одного из дружинников.

— Может, целитель какой?

— А печати где? Я только голубой свет видел, али вовсе синий… Винефик, что ли?

— А наряд-то келандский!

Кто-то смачно сплюнул прямо возле моей головы.

— Да не похож он на этого черномазого дикаря! Только что волосы курчавые…

— Купец говорил, что он вообще с запада.

— Винефик?

— Говорил, что ювелир… Здоровенный, зараза… Точно колдун…

— Что вы там возитесь?! — донеслось издалека. — Хватайте его и давайте сюда! Господин потребует отчета!

Дальше ждать смысла не имело. Я аккуратно приоткрыл глаза, и, чуть повернув голову, увидел ноги двух лошадей. Дождаться, пока один из дружинников спрыгнет на землю, нанести смертельный удар лохаром, убить второго, после чего — запрыгнуть в седло и дать деру. Но мои планы поменяла одна-единственная фраза.

— Эй, Хонки! Возьми троих и давайте за девкой! Живо! — говорил тот самый, деловитый, который приказывал парочке над моим «бездыханным» телом пошевеливаться.

Годы тренировок с Витати научили меня одному очень важному моменту. Если твой противник думает, что не может выиграть — он уже покойник. Я сотни раз выходил с винефиком в круг, понимая, что я никогда не смогу одержать над ней полной победы, и сотни раз я ловил себя на мысли, что бороться — бесполезно. Витати много сил потратила на то, чтобы выбить из меня это чувство скорого проигрыша. Драться надо неистово, сражаться — пока стоишь на ногах! Неважно, что будет в самом конце, главное — процесс.

Такую науку редко преподавали таким сельским бандитам, которые каким-то образом попали в местную дружину. Так что вместо того, чтобы устроить второй раунд в нашем с дружинниками сражении, я просто лениво перевернулся на бок, после чего начал медленно подниматься на ноги.

— Мама! — пискнул один из мужиков, дергая своего коня за поводья. — Мертвяк!

— Колдун! Колдун! — закричал второй боец, разворачивая коня и пытаясь ускакать прочь.

Я посмотрел вслед скачущему дружиннику, после чего, под ошалевшими взорами дружины, поднял левую руку, в которой до сих пор сжимал боевой топор — небольшой, не больше фунта весом вместе с удлиненным древком, в самый раз рубить пешего крестьянина — после чего с вращением метнул оружие в спину беглецу. Метнул с такой силой, что руку чуть не вывернуло из плеча — от травмы спасла только сила осколков.

Топор преодолел почти пятьдесят футов — умопомрачительная дистанция для броска — после чего вонзился промеж лопаток дружинника… рукоятью, войдя сквозь кожаную броню в тело на ладонь. Дружинника же почти выбило из седла, а сам мужик страшно захрипел, а после тяжело повалился на шею перепуганного коня.

Такого развития событий не ожидал даже я, а по полю боя прокатилась отчетливая волна животного ужаса. Такой бросок даже с копьем исполнить почти невозможно, а топором…

— Стоять! — гаркнул я на оставшегося рядом со мной бойца, который попытался было повторить «подвиг» своего товарища.

— Колдун! Колдун! — заверещал дружинник, после чего его конь попытался сорваться с места.

Я бросился под копыта животному, заставляя его подняться на дыбы и сбросить ездока, после чего поймал поводья и попытался успокоить коня. Откуда-то из травы же послышались стоны бойца. Судя по тихой брани и скулежу, при падении он себе что-то сломал.

— Эй! Вы! — крикнул я оставшимся дружинникам, чьи кони сейчас перебирали копытами почти в полусотне футов от меня. Отошли подальше, опасаются. — Кто старший?!

— Закрой рот, выродок! Иначе мы тебя на ремни порежем! — закричал кто-то.

— Сомневаюсь! — ответил я, подходя к раненому бойцу, которого выбросило из седла, и спрашивая уже намного тише. — Тебя как звать?

— Ась?! — встрепенулся бледный, как полотно, дружинник.

Сейчас, когда шлем-шишак слетел, я смог рассмотреть юнца, может, даже, младше меня самого. Совсем зеленый. И куда ты полез?

— Говорю, как тебя зовут? — спросил я еще раз, поднимая копье горе-вояки, что лежало прямо рядом с ним.

— Урук, — проблеял парень, баюкая на груди сломанную в локте руку.

— Чей сын будешь? — спросил я прямо.

В таком возрасте можно попасть в дружину, только если ты чей-то отпрыск. Слишком много опытных рубак хотели бы сесть на барское довольствие. Парень промолчал, пряча глаза. Слишком чистая кожа, крепкие зубы, нет оспин или рытвин на лице. Он хорошо питался и не работал в поле.

— У меня тут Урук! Живой! И у него сломана рука! — крикнул я, делая ставку на то, что живой паренек будет ценнее, чем мертвый.

— Мы тебя на куски порвем! — гаркнули в ответ.

— Дайте свежего коня, верните камни и мои сумки, и просто разойдемся! — крикнул я.

Это была странная ситуация. Меня подстрелили из лука, меня приняли за мертвого. Отправили двоих проверить и подобрать тело, а получили еще один труп и пленника… По тому гулу, что доносился от группы всадников, было понятно, что в такую ситуацию они никогда не попадали. А еще они меня боялись, сильно боялись. Но и отпустить меня просто так не могли. Так что я просто тянул время без особой надежды на столь простое разрешение ситуации. Каждая минута здесь — это минута для Отавии.

— Тебе конец, колдун! — прокричали в ответ.

— Хватит угрожать! Или есть смелые встретиться лицом к лицу?! Я так понимаю, что вторая рука Уруку тоже ни к чему!

— Не трогай мальца!

— Гоните камни и сумки, живо!

— Ты за это ответишь, выродок! Мы тебя выследим и…

Я стал терять терпение, но и калечить заложника просто так не было никакого желания. Так что я просто подошел к Уруку и пнул его по сломанной руке носком сапога. По полю прокатился страшный вой парня, который едва не потерял сознание от боли.

— Камни и сумки! Живо!

Меньше, чем через минуту, от группы всадников отделились двое, и поспешили в ту сторону, откуда началась погоня. Видимо, выполнять мои требования.

«Или они приведут подмогу. Окружат тебя, накинут арканы, нашпигуют стрелами и будешь что тот ёж…»

Внутренний голос, который почему-то сейчас звучал как голос Витати, подначивал меня, побуждал к действию. Местным дворянчикам веры нет, а уж их грабителям-дружинникам — тем более…

Через четверть часа со стороны имения Ашотонов показалась небольшая кавалькада. Во главе — мужчина в стальном нагруднике, таком начищенном, что слабое осеннее солнце буквально пылало на его зеркальной поверхности. Вместе с вельможей — а это был именно он — прискакала и полудюжина тяжеловооруженных всадников. С такими уже не справишься лохаром или броском топора, тут придется использовать силу осколков на полную катушку, пытаться смять броню, уничтожить оружие…

К моему удивлению, кавалькада еще издалека перешла на шаг, а когда всадники поравнялись с дружинниками, вперед выехал один из воинов и поднял вверх наши с Отавией седельные сумки.

— Твои пожитки, колдун! — крикнул мужчина в блестящем нагруднике. — Забирай!

Я посмотрел на Урука, который сидел и баюкал сломанную руку.

— И что, мне подойти? — издевательски спросил я.

По толпе пошел нервный смешок. К моему удивлению, ставка на непонятного мальчишку сработала. Вот только командир дружинников был каким-то слишком хмурым. Видимо, потому что сейчас прикидывал, что с ним сделает владелец этих земель за то, что он отправил юнца проверять мой труп.

— Положите сумки на коня и отправьте ко мне! — крикнул я.

Когда мое требование выполнили, и к нам с пареньком шагом подошла пегая лошадка с переброшенными через круп седельными сумками, я скомандовал:

— Полезай в седло, поедешь со мной.

— Рука!.. Я не могу… — прохныкал парень.

Но расставаться с Уруком я не собирался. Так что я просто схватил парнишу за локоть и пока тот ничего не понял, прокатил по его руке силу осколков, собирая воедино сломанную кость. Под болезненно-удивленный крик Урука, рука встала на место, после чего я повторил свое требование:

— Полезай в седло. И крикни своим, что вернешься через три дня, если не будет погони.

Абсолютно ошарашенный, парень выполнил мое указание, после чего я, под тяжелыми взглядами дружинников взял коня Урука под уздцы и, прыгнув в седло, поскакал строго на восток, стараясь взять как можно больший угол относительно маршрута Отавии. Не надо давать Аштонам шанс настигнуть нас обоих одним отрядом, пусть побегают.

К моему удивлению, парень даже не попытался выпасть из седла. Смирно ехал за мной, будто бы мы оказались на прогулке. Исцелять ему руку было, конечно, ошибкой, но в моменте мне это показалось здравым решением. Урук был нужен мне живым, целым и невредимым.

Мы скакали до самой темноты, всячески сбивая след. Трижды пришлось переходить вброд небольшие ручьи, а сколько раз мы давали кругов, чтобы запутать собак и следопытов, и вовсе не счесть. Урук сидел в седле тихо, только время от времени отвечая на мои вопросы о местности. Причем, отвечая честно.

— Все! Приехали! — скомандовал я, спрыгивая на землю.

Это была небольшая рощица, рукотворная, что отделяла поля друг от друга. Деревья же нужны были как естественная преграда для того, чтобы местные ветра не выдували плодородную почву до состояния песка. Я решил держаться поближе обжитых земель, чтобы наши следы смешивались со следами местных. В чистом поле найти и поймать нас будет проще.

— Господин! Отпустите, молю! — захныкал Урук, картинно заламывая руки. — Старые они у меня совсем! Пропадут без сыночки старшого!

Я вполуха слушал причитания парнишки, закапываясь при этом в землю на глубину в целый фут, чтобы обустроить дозорный костер, который не будет видно со стороны.

— Отпустите! Пожалуйста! — продолжал стенания пленник.

Я устало воткнул в землю дубинку, которую использовал в качестве лопаты — обратно меч из нее я так и не сделал — после чего стал выгребать рыхлую землю.

— Ты мне лучше скажи, как тебя зовут, — сказал я, не отвлекаясь от основного занятия.

— Урук! Сами слышали, господин!

— Это я слышал, да… Вот только тебя не зовут Урук. Я вообще таких имен не слышал. Поэтому и спрашиваю, — сказал я, продолжая обустраивать костер.

Парнишка замер, будто бы что-то обдумывая. Я же краем глаза следил за тем, чтобы он не натворил глупостей — убивать его мне точно не хотелось.

«Кем ты стал, Рей? Что бы сказал Осиор на ту бойню, что ты устроил? Ты был уважаемым магом, а сейчас — какой-то непонятный выродок с непонятной силой. Берешь пленников, бежишь от законных владельцев этих земель…»

— Меня зовут Нассир.

— Нассир Аштон, — сказал я, будто смакуя имя на языке. — Знаешь, звучит. Наследник?

— Племянник. Сын младшего брата, — глухо ответил парень.

— Племянник… Но член семьи, — сделал я очевидный вывод. — Черт! Корни… Подай стилет, Нассир, надо их обрубить.

— Какой…

— Который ты носишь за голенищем, — ответил я, не глядя протягивая руку. — Давай его сюда!

Долгие десять ударов сердца и в мою ладонь легла узкая рукоять.

— И когда ты его заметил? — спросил парень.

От недавнего раболепия не осталось и следа. Только умеренное любопытство вместе с попытками сохранить лицо.

— Давно, еще там, в поле. А потом убедился, когда мы переходили первый ручей вброд, — прямо ответил я, орудуя в это время острым лезвием.

Конечно, придется его потом поточить, но что поделаешь. Яма была слишком узкой, чтобы орудовать острым краем дубинки, а показывать силу камней незнакомцу еще раз мне не хотелось.

— Что привело винефика так далеко на запад? — спросил Нассир. — И почему ты…

— Я не черный, как все келандцы? — закончил я. — Потому что я не винефик.

— Но как…

— Много вопросов, юноша, — отрезал я.

Забавно, я был едва ли на четыре года старше этого парня, но между нами была очевидная пропасть. Как в жизненном опыте, так и в силе.

— Лучше скажи, почему племянник местного лорда оказался в дозоре вместе с дружинниками… — перевел я тему разговора.

Слово за слово, и Нассир рассказал мне свою историю. Впрочем, она была не так, чтобы и велика. Сын младшего брата лорда Аштона, причем не старший, а второй. Старшего отправили на учебу, на юг, а Нассиру была одна дорога — в дружину, махать мечом, осваивать воинское ремесло и к тридцати стать верным командиром личного войска его дяди, а после — служить кузену, когда он займет место своего отца, как сейчас отец Нассира служит своему брату.

— Я немного не понял… Если твой отец и твой дядя родные братья, то почему тебя записали в будущие командиры? Ведь по логике…

— У дяди Юзуфа только один сын. И две дочери, — быстро понял мой вопрос Нассир. — Да и какая разница? Ну двоюродные, так ближе кузенов родни и быть не может!

Я внимательно посмотрел на парня, который сейчас грел руки над пламенем дозорного костерка, и в очередной раз убедился, что он не лжет. Здесь, в Восточной Пресии, отношение к семье было совершенно иное.

История Нассира многое объясняет. Он точно был из Аштонов, потому что иначе произошедшее объяснить невозможно.

После легкого ужина остатками нашей с Отавией солонины, мы стали готовиться ко сну. Для приличия я перехватил руки и ноги Нассира ремнями, но сильно пережимать не стал. Я был уверен в том, что осколки меня защитят. Тихо увести лошадей у него тоже не выйдет, так что… Я чувствовал исходящее от Нассира любопытство. Оно было сильнее всех прочих его чувств, а как только парень понял, что его не собираются резать на части — понял там, в поле, когда я собрал по кускам кость в его руке — любопытство захватило его целиком и полностью.

— Слушай, — сказал я, когда мы оба уже улеглись и приготовились засыпать, — а почему они поняли, что у меня в плену именно ты. Ведь тебя не Урук зовут. Мне кажется, это даже не имя.

— Не имя, — согласился Нассир. — Это как… Титул. На древнем гохринвийском. Так называют юношей, что идут обучаться ратному делу для своих семей.

— И как переводится? — спросил я.

— Ученик, — ответил Нассир.

Это были последние слова, что мы сказали друг другу в тот вечер.

Глава 8. Гуль

Я проснулся посреди ночи, рывком, от накатывающего волнами чувства тревоги. Сердце в груди колотилось, язык прилип к нёбу, было трудно дышать. Над моей головой разверзлось темное, чужое небо. Дозорный костер почти погас; из выкопанной ямы еле-еле выбивался красный свет потухающих углей.

Между мной и Нассиром сидела темная скрюченная фигура. На мгновение меня поразило сходство ее с Пустотой — не внешним видом, но силой, энергией, ощущением при взгляде на нее. Протолкнув воздух в грудь, я все же сделал вдох, моргнул, и наваждение пропало. Возле умирающего костра сидел старик Йеши.

— Ты слишком самонадеян, юноша, — проскрипел экимиец, подбрасывая в костер пару сухих веточек.

Угли жадно лизнули угощение, а сухое дерево мгновенно вспыхнуло, озарив плоское лицо ночного гостя. Впрочем, длилось это лишь пару мгновений — ветки погасли и все вокруг вновь погрузилось во тьму.

— Откуда… — начал я, но старик меня перебил.

— Нельзя, слышишь, нельзя так делать! Альфарагх поглотит не только тебя, но и всех, кого коснется. Нельзя разрушать заведенный порядок вещей, нельзя осквернять силу Рун. Источник, призмы, руны — таков путь, таков порядок, так гласит Писание. Не пытайся обмануть законы мироздания.

— О чем вы говорите? Что…

Я попытался подняться на локте, но тело не слушалось. С ужасом я понял, что слабость, которую я оставил на Лаолисе, немощь, что поразила меня после встречи с Пустотой, вернулась.

— Видишь! — Йеши ткнул в меня пальцем, будто указывал на преступника. — Она всегда берет свое! Нельзя выиграть у силы, которую не понимаешь! И эти…

Экимиец подался вперед и ткнул пальцем мне в грудь, там, где был осколок камня рун.

— Эти осколки… Избавься от них. Верни их миру, иначе…

— Я не могу!

— Ты привел беду к нам! Ты привел того, кто уничтожит призмы! Обрушит Источник! Свершит последнюю главу Писания! — взвился Йеши. — Откажись от этой силы! Пока не стало слишком поздно!

Что он несет? Какой источник? Какое Писание? Он про ту книжку, что пытались отобрать у него дружинники Аштонов? Йеши всегда был молчаливым и замкнутым, за все время перехода с караваном мы сказали друг другу хорошо, если дюжину слов. А тут — он выследил меня, подкрался в ночи, требует… Но откуда он знает об осколках, откуда он знает об… Эдриасе?

— Если хочешь обрести свободу от — иди в храм, что первым встречает солнце. Я буду ждать тебя там, — продолжил Йеши. — Но если ты продолжишь свой путь, если не отступишься от задуманного… Ты не понимаешь, что творишь, не понимаешь, какой дар разрушаешь…

— Но ведь один из камней и так уже разрушен… — сипло сказал я, вспоминая, что сделал Эдриас. — Колдун… Он… Я не по своей воле получил эти осколки в груди.

Старик прищурился, затих.

— Ты думаешь, это первый уничтоженный столп? Единственная разбитая призма? Глупец! Неуч! Вы, западники, совсем потеряли знания, не знаете собственной истории! Две великие Войны! Две великие бури, что прокатились по континентам! Это-то вы могли запомнить!

Он говорит о Войнах Магов? Но ведь…

— Я должен дать бой колдуну, — сказал я старику. — Господин Йеши, если я не сделаю задуманного, если не добуду камень келандцев…

— Тихо! — воскликнул старик, падая передо мной на колени и затыкая ладонью рот.

Сам Йеши стал вслушиваться в ночь, крутя из стороны в сторону головой.

— Кто-то слушает… кто-то слышит… — прошептал Йеши мне прямо на ухо. — Не говори о второй призме. Не называй ее. Не думай о ней. Колдун. Говоришь, хочешь дать бой?

— Я должен! — прошипел я в ответ.

— Силенок сопротивляться зову Альфарагх у тебя не хватит… Но когда придет время, уведи колдуна! Уведи его прочь, если хочешь рискнуть! Придется поддаться зову, мальчик, но не плачь потом о том, что цена оказалась слишком велика… А пока… — Йеши запустил руку под одежды и выудил небольшой кулек, покрутив им у меня перед глазами. — Заваривай по утрам, натощак. Две щепотки! Не больше! Это поможет от слабости, поможет пройти путь. Осколки травят тело и душу, призмы созданы не для людей…

Йеши рывком отпустил мою голову и вскочил на ноги. Несколько раз обошел костер, зачем-то пнул Нассира, который все еще крепко спал — будто заколдованный — после чего хлопнул в ладоши и…

— Эй! — услышал я сквозь сон. — Я не хочу казаться невежливым, но мне надо отлить…

Слова эти исходили откуда-то издалека, сквозь пелену.

— Эй! — услышал я вновь и открыл глаза.

Это был Нассир, который демонстративно ерзал, пытаясь освободиться от пут.

— Не хотелось бы продолжать путь в мокрых и вонючих портках, — сообщил вельможа.

Костер совсем погас, угли были еле теплые. Вокруг было светло, хоть солнце пока не поднялось из-за холмов — прошло полчаса после рассвета.

Я освободил своего пленника, поднялся на ноги и, борясь с тошнотой, стал разводить огонь. Надо выпить горячего чая из трав, от сухой солонины совсем плохо. А потом — снова в путь…

Фигура старика Йеши становилась все более и более призрачной. Просто плохой сон. События последних недель смешались с моими тревогами и сомнениями: страх перед Эдриасом, камень рун, Витати, Келанд, путешествие, попутчики… Вот и мерещится всякое.

Налив в котелок воды из бурдюка я наклонился к сумкам, достать травяной сбор, а увидел тот самый кулек, что показывал мне во сне Йеши.

Был бы я не таким сонным — от неожиданности упал бы на задницу, а так я лишь тупо уставился на подарок экимийца, пытаясь сообразить, что сон мой был вовсе не сном. Странный старик был здесь, говорил со мной, а потом — просто исчез.

Внутри кулька был странный белый порошок. Чуть попробовал на язык, как учил Осиор — горький. Сразу же сплюнул. Может, это яд? Но зачем Йеши давать отраву? Старик вовсе мог ночью придушить меня без каких-либо проблем. Он был мелкий, но жилистый и чрезвычайно сильный. Нет, этот порошок мне дали не просто так.

Заварив чай, я сыпанул одну щепотку в свою чашку, пока Нассир не видел. Первый же глоток — и глаза открылись, будто бы рот у меня был набит бычьими семенами. А может, это они и были? Только перемолотые и высушенные? Вот только если вспоминать лекаря, господина Бальдура, так он наоборот говорил, что из растений надо делать вытяжки, ведь порошки теряют свои свойства со временем… Если нужна целебная сила — используй свежие травы или сухой сбор не старше двух-трех лет. Дальше он превращается в простую пыль. Этот же порошок выглядел так, будто бы пролежал в кульке не один десяток лет. Вон, как он въелся в кожу, которой обит мешочек изнутри…

Перекусили — и снова в путь. Нассир после нашей вечерней беседы стал только активнее. Парень много рассказывал о своей семье, дяде, сестрах, о службе, короче, чувствовал себя почти комфортно. Я же только помалкивал и слушал: если я собираюсь задержаться в Гохринвии, то стоит знать, чем дышит местная аристократия. Что-то было привычно и понятно, что-то — совершенно по-другому. Например, тут была своя система титулов и другие подходы к управлению землями. У Аштонов была довольно широкая автономия, и отчитывались они перед своим верховным правителем только в двух случаях: во время войны и уплаты налогов. Все остальное время дядя Нассира был полноправным правителем своего клочка земли, мог судить, казнить, миловать. Селяне, что проживали в этом холмисто-степном регионе, не имели права уйти от своего господина и, фактически, принадлежали Аштону. Это было очень похоже на порядки южного Гоунса, а вот в Дагерийской Империи простой человек, наоборот, был более свободен в своем выборе. Например, через имперских приставов семья могла переселиться на другие земли другого аристократа, принять предложение о работе или перебраться вовсе в город, если подтвердят, что имеют деньги на первые имперские взносы и мастеровые грамоты. Именно поэтому смерть императора Форлорна Девятого была горем не только для аристократии, но и для простого человека — ведь именно император и его канцелярия стояли между простым человеком и титулованным землевладельцем.

Тут же, на востоке, процветала деспотия, а в отдаленных землях, как у Аштонов, вовсе в ходу было полнейшее самоуправство. Например, Нассир почти с гордостью рассказывал о том, как его дядя приказал запороть насмерть нерадивого служку, что пролил вино за праздничным ужином.

Нет, дагерийские вельможи тоже были не прочь вытереть ноги о простого человека, но если их жестокость переходила всякие разумные границы, это, как минимум, било по их карману и престижу: императорские дознаватели с большой охотой брали в работу подобные дела, а донести на господина мог любой из слуг.

Конечно, ни о каких казнях за убийства даже холопов, что попали в долговую кабалу, речи не шло, иначе такие, как Умберты, давно бы болтались на ближайшей ветке, но штрафы имперская служба выписывала немалые.

Трещал обо всем этом Нассир с такой легкостью, так как принимал меня почти за равного, то есть — за колдуна.

Магов в Гохринвии уважали и почитали, особенно тут, на глухом севере. Немногочисленные волшебники Круга, что забредали в эти края, пользовались безграничным почтением местных, особенно, если речь шла о целителях. А тот факт, что я вылечил сломанную руку Нассира, говорил ему о том, что я — довольно умелый маг желтых печатей. Разок парень даже пытался намекнуть мне, что стоит только достать жетон, пояс или плащ — и все разногласия с его семьей разрешатся сами собой, но эти его увещевания я пропустил мимо ушей.

Не было у меня больше жетона. И уж тем более не видать мне ни кушака, ни плаща мага. Все, эта дверь для меня навсегда закрыта. Эдриас дал — Эдриас забрал. И за это я ненавидел иномирного колдуна. Я жил простой, маленькой мечтой о том, что когда-нибудь устроюсь юнгой на корабль и стану моряком, но я встретил Эдриаса и он открыл мне совершенно другой мир. Дал другие возможности, дал способность к магии. Практически, создал нового человека. А потом — взял, и сознательно бросил умирать. И теперь из-за него в опасности были все, кто мне дорог. Учитель, Отавия, Витати, Торис… И дело даже не в надвигающейся Войне, в которую рухнет империя, нет. Дело в том, что Эдриас был готов попрать сами устои мироздания для достижения своих целей. Я не мог читать мысли колдуна, пока мы были единым целым, но мне хватило посмотреть ему в глаза — тогда, когда он уничтожил камень еретика Малтора для того, чтобы захватить чужое тело.

Я много думал о том, кто же это был, тот мужчина, что дико заорал, едва взглянув в мое лицо. Что-то у него и Эдриаса было общего… Он был из того же мира, что и колдун? Из того же Ордена? Они не были знакомы лично, но… За прошедший год я пришел к простой мысли о том, что, скорее всего, это были преследователи мага. Как-то же он оказался в той скале в Нипсе? Раненый, почти мертвый, он ухватился за меня, как за спасительную соломинку. Его гнали, кто-то сильный и могущественный, сильнее самого Эдриаса, если говорить прямо. Но надеяться на помощь извне я не мог, не имел права. Я должен дойти до святилища келандцев и завладеть вторым камнем. А потом, если потребуется, я сожгу его, если это поможет мне одолеть Эдриаса. Таков был план. Что будет со мной в процессе, я старался не думать. Даже обычно язвительный внутренний голос, что говорил со мной словами и интонациями Витати, в этом случае в ужасе помалкивал. Нечего думать о плохом, нельзя.

— И вот, мой дядя встает со своего места и говорит этим посланцам Готоров…

Нассир на полуслове осекся, а его взгляд стал каким-то стеклянным. Я поднял голову и проследил за взглядом паренька. Из-за холма на нас выехала полудюжина всадников. Расстояние — сотни три футов, может, больше, но недостаточно, чтобы остаться незамеченным. Я увидел, как один из всадников начал жестикулировать, после чего вся группа развернулась в нашу сторону.

— Дозорные… — пролепетал Нассир.

Между мной и парнем был уговор: он в полной безопасности, пока мы движемся скрытно. Но вот, мы нарвались на вооруженный разъезд, и все планы пошли прахом. Я рванул поводья, разворачивая коня, то же сделал и Нассир. Парень слишком хорошо помнил, что я сделал с его отрядом и на что способен, так что на лице племянника Аштона читалось лишь смирение и желание как можно скорее оторваться от преследователей. Уже перед тем, как сорвать коня в галоп, я заметил, как от группы отделились двое. Значит, отправились за подмогой.

Гонка продолжалась несколько часов. Мы то отрывались почти на несколько лиг, то нас почти настигали. Лошади были уже все в мыле и пене, устали, хрипели и я понимал, что рано или поздно это закончится чем-то нехорошим. Последней каплей стал лай собак, что донесся откуда-то слева, а после — и справа. Дерьмо! Вот и подмога! И как они напали на след?!

Я бросил взгляд на бледного Нассира. Парень пару раз пытался отстать, но каждый раз я успевал это заметить и сейчас вовсе пришлось тащить его лошадь на поводу, что не добавляло нам мобильности. Принять бой?

Я прислушался к собственным ощущениям. Усталость, ломота в спине, песок в глазах. Порошок, что дал мне непонятно откуда взявшийся и непонятно куда пропавший старик Йеши взбодрил меня всего на несколько часов. Сейчас я в полной мере ощущал откат, который последовал после моего предыдущего использования силы осколков. Надо было вступать в бой сразу же! Утром! Идиот! Придурок! Почему жизнь ничему меня не учит?! Нельзя было затягивать, нельзя было оставлять это все на волю провидения…

Факты говорили о том, что даже если я справлюсь минимум с дюжиной бойцов, то остается еще целая свора собак, что заливалась лаем где-то у нас за спиной. Когда-то я справился с мертвыми волками, но тогда я был магом, а меня страховал предатель-Эдриас, теперь же… Даже если я одержу победу, насладиться ею я не смогу — откат размажет меня по окрестностям тонким слоем. Слова Йеши стучали в ушах, а в груди поднималась волна паники. Что делать?! Но я должен! Должен выжить и добраться в Келанд! Должен дать бой Эдриасу, потому что больше некому! Некому! Как спрятаться у всех на виду? И тут перед моими глазами встала уже почти забытая фигура работника барона Варнала. Фигура вечно пьяного мага Магнуса.

Я посмотрел на Нассира. Неглупого, разговорчивого и улыбчивого Нассира. Он воспринимал это похищение почти как приключение, как затянувшуюся прогулку. Когда ты молод — ты всегда бессмертен. Решение пришло само собой. Ведь меня ждет Эдриас.

Я свернул лошадей в небольшой подлесок, спешился и приказал тоже сделать Нассиру. Видимо, что-то было на моем лице такое, что испугало парня, и обычно спокойный, сейчас он попытался сбежать. Дубинка сама оказалась в руках, и одним ударом тупой стороной я выбил парня из седла. Времени мало, надо действовать.

Усевшись верхом на племянника лорда Аштона, я потянул к нему руки и вызвал силу камней, я делал с ним то же, что когда-то с коновалом провернул еретик Малтор. Мы были почти одного роста, только волосы у Нассира чуть более кудрявые, да другой разрез глаз. Ну и в груди он был не так широк. Но полного сходства между нами и не требовалось, точнее, он мог выглядеть лишь отдаленно похожим на меня. Остальное сделают собаки, что лаяли уже совсем близко, я в этом не сомневался.

Синий свет, что соединил меня и парня, больно бил по глазам. Наши черты лица поплыли. Кожа Нассира стала медной, моя же, наоборот, потемнела, превращая меня в гохринвийца. Нельзя терять самообладания, надо держать в голове образ парня, ведь меня должны были признать родственники.

Это было больно. Скулы сломались, делая мое лицо более плоским. Нос — сплющился, хребет, руки и ноги, наоборот, стали короче, сжалась грудная клетка. Я чувствовал, как меня выворачивает изнутри, как рвутся и срастаются связки, наделяя меня чужим голосом, как я начинаю смотреть на мир чужими глазами.

Нассир же кричал. Исступленно, неистово. Его внешность тоже изменялась, почти хаотично, превращая его в кого-то другого, похожего на странного ювелира. Тут мне не надо было стараться — эта трансформация и так требовала слишком большого напряжения сил, чем я мог себе позволить.

Когда все закончилось, я упал рядом с Нассиром, точнее с человеком, который когда-то был племянником лорда Аштона. К моему удивлению, быстрее в себя пришел мой заложник, а не я сам. Парень посмотрел на меня безумным взглядом, не веря своим глазам.

— Гуль! Гуль! — завизжал странным голосом Нассир. — Верни! Верни мое лицо! Мразь!

Рука парня нащупала в опавшей листве какой-то камень, которым он моментально огрел меня по голове, рассекая кожу на лбу. Хлынула кровь, заливая мне глаза и лишая обзора.

— Гуль! — верещал Нассир, продолжая наносить удары. — Сдохни! Сдохни!

Завязалась борьба. Мы оба покатились по жухлой траве и желтым листьям, нанося друг другу беспорядочные удары. Я пытался сбросить Нассира с себя, но теперь я был меньше и слабее, да и откат от использования осколков стал накатывать неожиданно рано — видимо, я не успел набраться сил — так что я проигрывал.

Моя рука нащупала за сапогом стилет, который я накануне забрал у пленника. Нассир уже заносил руку со сжатым для очередного удара камнем, и я понял, что деваться некуда. Рванув из-за голенища клинок, я всадил узкое лезвие в грудь противника по самую рукоять. Нассир захрипел, глупо посмотрел на грудь, пронзенную лезвием, после чего стал заваливаться на сторону. Камень выпал из ослабевших пальцев, еще раз приложив меня по лбу, отчего я едва не потерял сознание.

— Сюда! Я их нашел! — послышалось из-за кустов. — Быстрее!

Через мгновение на поляну выскочили несколько охотников, едва сдерживая собак, что заходились от лая.

— Господин ранен! Но жив! Жив! И он уложил колдуна! — закричал один из мужчин куда-то за спину. — Быстрее! Помогите!

Я повернул голову и плывущим взглядом посмотрел на еще теплое тело Нассира. На измененном магией лице застыли ужас и удивление. Я прикрыл глаза, позволяя неизвестному мужчине стереть кровь с моего лба. Так было нужно, я должен сразиться с Эдриасом.

Глава 9. Две сестры

— Как все прошло?

Осиор опасался этого вопроса. Маг решительно пересек убогую комнату и подбросил в камин несколько кривых поленьев.

— Ты говорить разучился? — повторила свой вопрос Виола.

— Хорошо прошло, — ответил маг, сбрасывая с плеч плащ. — Как и ожидали.

— Они тебе поверили?

— Да.

Виола недовольно поджала губы, но все же поднялась со своего места, приобняв мага за плечи.

— Это необходимо, милый, ты сам знаешь. И это вовсе была твоя идея.

— Варналы хорошие люди…

— И они будут делать хорошее дело, — перебила мужчину архимаг.

— Если бы они знали правду, то не думаю, что согласились бы, — ответил Осиор.

Маг стоял с плащом в руках и наблюдал, как огонь жадно облизывает принесенную ему жертву.

Он был далек от политики. Он был далек от таких игр. Он всегда презирал эту возню. Он был стражем Устава, Гневом Круга, тем, кто наносит последний удар. Никаких страхов, никаких сомнений. Только Закон Магов, только справедливые приговоры. В этом была жизнь, суть Осиора. Но теперь, за последние два года…

Больнее всего ему было ото лжи о судьбе принцессы Отавии. Девчонка погибла в пожаре — они нашли ее труп. Обуглившийся до неузнаваемости, но пламя было недостаточно жарким, чтобы уничтожить одну важную деталь. Оплавившийся, но все еще сохранивший свою форму, амулет на груди с лопнувшими в огне камнями. Амулет, что подарил Отавии его ученик, и который она с огромным удовольствием и почти что с гордостью носила, не снимая.

А его ученик… Осиор смирился с гибелью Рея. Было больно и горько, парень подавал такие надежды. А потом это происшествие в Нипсе, дубовая хворь, долгое восстановление, странная магия, что изменяла его по ночам. Он постоянно вспоминал парня, постоянно прокручивал все, что знал о своем ученике, будто бы упускал что-то крайне важное. История Рея была полна темных пятен и неизвестного. Он был связан с Камнями Рун, это факт, как и то, что они на самом деле существовали. Но что случилось там, в полях Лаолисы? При жизни Рея он ощущал давление некой тайны, что легла между ними. Эта тайна была с самого первого дня, она возникла еще до того, как Ирман притащил мальчонку в его кабинет с весами и склянками, что он умыкнул из его седельных сумок.

Но Рей погиб и тайна осталась тайной. Он никогда не узнает, что же так его тревожит, что не позволяет с тихой и какой-то светлой грустью вспомнить этого темноволосого паренька, который постоянно смотрел исподлобья, будто маленький волчонок.

Последующие дни прошли в хлопотах. Довольно быстро Осиор получил несколько больших кошелей, набитых камнями и крупными монетами — первый вклад барона в дело сопротивления. Часть денег должна была пойти на подкуп шамоградских чиновников и стражи — Осиору было нужно свободно перемещаться по всей столице вне зависимости от времени суток. Но самый большой и тугой кошель Трибунальный Истигатор приберег на особое дело.

Погода стояла мерзкая. Низкие свинцовые тучи, мелкая морось, которая, казалось, проникала не просто под плащ, а даже под исподнее, вымачивая сами кости. Резкие, совершенно непредсказуемые порывы ветра, которые пытались сорвать с него капюшон.

Истигатор шел боковыми улицами верхнего города. Замковая Гора — по правое плечо, впереди — виднеется стена. Тут, в не самых престижных комнатах проживал один из смотрителей башни. Посредственный маг, еще более посредственный человек, но что было на руку Осиору — трусливый и одновременно жадный.

Постучав в дверь дважды, а потом еще раз — как и было оговорено — истигатор замер, ожидая ответа.

Дверь открылась тихо и быстро. В проеме показалось вытянутное, будто крысиное, лицо его давнего знакомца.

— Господин Оси… — начал смотритель, но истигатор быстро поднял ладонь.

Никаких имен, никаких титулов.

— Все готово? — спросил Осиор.

Смотритель только мелко кивнул.

— Проникнуть в кабинет покойного архимага Аурантиса было непросто, ведь в Башне теперь всем заправляет граф Ронтор, — начал смотритель, — но я у него на хорошем счету, так что…

При новом имени его старого друга Осиор вздрогнул. Граф Ронтор. И ему он доверил жизнь Рея! Ему он доверил и свою жизнь! Множество раз! А он переметнулся, предал Устав, предал все, чему они служили!

— Тайник нашел? — уточнил Осиор.

Смотритель мелко закивал головой, приглашая мага в небольшую боковую комнату.

Ставни были плотно закрыты, а свет давала только одна небольшая свеча под колпаком из мутного стекла.

— Вот, все, что там было, господин истигатор… — залебезил мужчина, указывая на сверток, что лежал в углу.

Осиор поморщился от упоминания своего титула, а после в два шага пересек комнату и поднял сверток с пола. Тяжелый. Хороший знак.

— Ты открывал его? — спросил Осиор.

Глаза смотрителя забегали, но мужчина быстро сориентировался и мелко замотал головой.

— Никак нет, господин! Никак нет! Как вы и приказывали.

Осиор стал медленно разворачивать ткань, как почувствовал, нет, скорее как животное почуял, что что-то не так. Времени думать не осталось, так что маг просто рухнул на пол. Лучше выглядеть идиотом, чем умереть гордым умником.

Ощущения не обманули мага. Луч копья света ударил в стену, мгновенно оплавив камень. Перевернувшись на спину, Осиор увидел, как смотритель держит перед собой боевой амулет — такими пользовались в имперской гвардии — и с ужасом смотрит на еще живого мага.

Единственное, что оставалось смотрителю — попытаться сбежать. Но едва мужчина шелохнулся, Осиор уже собрал вторую печать набросил на изменника парализующее заклинание Рад-Эонх.

Мужчина замер, словно изваяние, Осиор же аккуратно перекатился к противоположной стене, под окно, после чего издал тяжелый стон, будто бы был тяжело ранен.

— Готово?! — донеслось откуда-то из коридора и в комнату вломились двое.

Одного из них Осиор знал. Чуть старше тридцати, рядовой истигатор, что служил в Шамограде, хотя самое место ему было бы где-нибудь на восточном побережье. Мелочный, склизкий человек, который все же сумел просочиться в ряды Стражей Устава. Никки, или Микки, как-то так его звали, если истигатора не подводила память. Он никогда не нравился Осиору, но его обучением занимался не он, тогда за это отвечал лично Имирий. Третьего подельника же он видел впервые. Может, кто-то из новеньких, а, может, и вовсе не колдун.

Колдовать времени не оставалось — слишком мала дистанция. Так что Осиор, все еще издавая страшные звуки, запустил руки в сверток и нащупал их. Рукояти. Глаза смотрителя округлились в ужасе — он заглядывал в сверток и знал, что за груз пришлось вынести из Башни для того, чтобы заманить сюда Осиора — истигатор же приготовился к бою.

Из-под ветоши на свет показались последние произведения Аурантиса. Осиор точно знал, где их искать — эти изделия выкованные Оранжевым Архимагом в башенной кузне, были наследниками его магического шестопёра, который архимаг подарил Осиору, когда тот стал Шестым Трибунальным Истигатором Круга. Эти же вещицы ждали другого часа — старик был уверен, что его ученик когда-нибудь станет Верховным Трибуном, сменив на этом посту Имирия.

Но учитель погиб, Трибунала больше не было, а подарки — остались. И истигатор решил, что Аурантис был бы рад, узнав, как именно Осиор планирует их теперь использовать.

В неверном свете одинокой свечи показались две черные как ночь булавы. Младшие сестры утерянного Осиором шестопёра — у них были меньшие грани, каждая всего чуть более двух футов в длину — они с готовностью отозвались на пропускаемую через них магическую энергию. Когда Микки — или все же он был Никки? — вскинул руку с боевым амулетом рун Тир, перед Осиором уже сверкали две оранжевые преграды щитов Ур и Берк, дрожащие от напряжения. Пламя Тир с легкостью преодолело физическую преграду, но буквально растеклось по щиту Берк — Осиор не пожалел сил и был готов отражать даже Копье Света или любое другое колдовство высшего порядка.

Взмах левой рукой и тяжелая, цельнокованая булава — пусть и выглядела она в руках рослого и широкоплечего Трибунального Истигатора почти игрушечно — проломила противнику череп. Разворот на месте, замах, удар правой рукой, и еще один предатель упал замертво. Металл булав, впервые испивший крови врагов Круга, казалось, стал только темнее, налившись угрожающим, багровым отблеском.

В комнатушке остались только Осиор и дрожащий в ужасе смотритель. Заклинание было не слишком сильным и уже стало спадать, так что когда Трибунальный Истигатор подошел к нему вплотную, мужчина дернулся и даже немного сумел сдвинуться с места.

— Нам очень о многом стоило бы поговорить, — сказал хмуро Осиор, осматривая комнату. — Например, кто это такие. Но, как ты знаешь, снять оцепенение я с тебя не могу, а играть в моргалки, пытаясь получить ответы… В любом случае, ты пытался меня убить, так что приговор понятен.

Смотритель попытался что-то промычать, но больше Осиор тратить на него время не собирался. Маг поднял булаву и, замахнувшись из-за уха, одним точным и сильным ударом проломил предателю височную кость. Слишком быстрая и легкая смерть для того, кто предал Устав и пытался убить последнего члена Трибунала. Но время было важнее возмездия.

Из дома Осиор выскользнул никем не замеченный. Булавы он спрятал в ту же ветошь, в которой ее вынесли из комнат архимага, укрыл под плащом, подальше от чужих глаз. Это было слишком ценное, сделанное специально под него оружие. Интересно, думал ли учитель о том, что его произведения будут не красоваться на поясе как церемониальное оружие, а крушить черепа и отнимать жизни?

Впившаяся в бок острая грань одного из наверший дала Осиору ответ на этот вопрос. Конечно же знал, конечно же Аурантис знал, что Осиор, даже став Верховным Трибуном, продолжит защищать Устав и выносить смертные приговоры. Поэтому пусть и были эти булавы покрыты тонкой вязью орнаментного рисунка, пусть и были они из черной, вороненой стали, но внутри — это боевые артефакты.

Каждая вещь должна исполнить свое предназначение — эта мысль часто посещала Осиора в последний год. Предназначение Рея было в том, чтобы вернуть его, Осиора, в свет. Напомнить магу, что жалость к себе — недостойное мужчины поведение. Зеленый мальчишка, что поначалу радовался мягкой постели, сумел вырасти в человека, достойного любви принцессы и за нее же умерший. Не как раб, а как настоящий муж — сражаясь за то, что ему было важно, пытаясь защитить Отавию.

В смерти нет ничего героического, отнюдь. Смерть — всегда лишь конец бытия, и каждый умирает в полнейшем одиночестве. Смерть пуста и холодна. Но что имеет истинную ценность — то, как ты прожил свои последние мгновения. Умер в покое, в окружении родных, корчась в муках или же с гордо поднятой головой, в бою или казненный — твои последние мгновения и определяют, был ли в твоем пути, в твоей жизни, хоть какой-то смысл.

Осиор чуть не лишил себя этой привилегии — прожить свои последние мгновения достойно. Аурантис, будучи ученым и магом защиты, умер в бою. Его братья по Трибуналу — тоже. Его ученик, совсем юнец, оказался храбрее и достойнее многих отчаянных воинов. Так что и Осиор должен уйти, как должно. Он знал, что отсидеться не получится, спрятаться не выйдет. Да и не собирался он бегать от судьбы. Не в этот раз.

Он не питал надежд на то, что переживет схватку с отступниками. Ренегаты, еретики, они предали Устав! Они, ослепленные своей гордыней, забыли, к чему приводят подобные вольницы! Как сдержанность в еде и утехах определяет человека как существо разумное, а не как тупое животное, так и отказ магов от власти делает их частью этого мира, а не первейшими врагами людей. Неро в своей гордыни забыл об этом. Решил, что жернова истории не перемелют его, как перемололи всех прочих восставших магов в прошлом. Осиор не питал надежд и иллюзий, в отличие от своего бывшего собрата по Трибуналу. Ему отведена не роль жерновов, нет. Это движение ему неподвластно. Но он будет перстом на руке того самого мельника, что сграбастает проклятого графа Ронтора и бросит его под камни.

Булавы под плащом приятно звякнули. Это был почти зловещий, хищный звук. Осиор же лишь поудобнее перехватил свою ношу и пониже опустил капюшон. Скоро, скоро кровь насквозь пропитает черный металл.

Глава 10. Белый плащ

В замке Аштонов я находился уже третий день. Если бы я попытался сбежать сразу, это могло вызвать подозрения и привело бы к неминуемой погоне. А я уже убедился, что петлять по незнакомым степям и холмам плохая затея. Кроме этого, я остался без лошади, припасов и оружия. Все это надо было как-то раздобыть в замке.

Почти сутки я картинно трясся в повозке, что везла меня обратно, к поместью местного лорда.

Конечно же, полноценно прикинуться Нассиром я не мог. Слишком мало мы были знакомы с парнем, чтобы я мог копировать что-то, кроме посадки в седле и некоторых интонаций. Но Нассир очень удачно огрел меня камнем по голове, а рассечения на лбу выглядели по-настоящему угрожающе.

Удар по голове — не шутка. Если неудачно упасть с лошади, можно и дураком остаться, да и многие профессиональные бойцы ям умом и сообразительностью никогда не отличались. В первую очередь — из-за постоянных ударов по голове. Не рекомендовалось принимать и тяжелые удары оружия на шлем. Я лично, еще в бытность свою бродягой, видел нескольких бывших матросов, что навернулись со снастей или которым не повезло в пьяных драках, и которые остались после этих происшествий дурачками. Один даже говорить разучился, так вечно сидел и пускал слюни, зло потрясая протянутой рукой — такой у него был способ выбить из прохожих милостыню.

Сперва меня никто не трогал. По прибытию в замок меня отнесли в какую-то комнатушку, а едва кто-то входил — я сразу же закрывал глаза и прикидывался спящим. В голове же моей роились мысли, в первую очередь о том, что я сделал.

Если ранее я лишал жизни только в бою, то теперь все встало с ног на голову. Лично Нассир мне никак не угрожал, до последнего парень сохранял спокойствие и некоторую доброжелательность. Он искренне верил в то, что я рано или поздно признаюсь в том, что являюсь колдуном, продемонстрирую людям его дяди магические печати, и вся эта канитель закончится. Он не раз намекал и прямо говорил о глубоком уважении к членам Круга в этих краях, он был целиком и полностью уверен в том, что я маг. А я же поступил с ним вот так… Мало того, что его кончина была полна ужаса и страха, я лишил и его родных знания о том, что случилось на самом деле. Для лорда Аштона и его брата, отца Нассира, непутевый отпрыск просто исчезнет и больше не вернется. Когда человек умирает — рано или поздно боль уходит. Убитый горем родитель ходит на место сожжения или упокоения — как это было в Дагерийской Империи — разговаривает с усопшим, принимает реальность. Исчезновение же — самое мерзкое, что может произойти. Пройдут годы, прежде чем родня Нассира, на которого возлагались серьезные надежды, смирится с тем, что он никогда не вернется, а вопрос, почему же парень сбежал, навсегда останется висеть в воздухе. Вот так я поступил с парнем, который, по большому случаю, не сделал мне ничего плохого и который мне, фактически, доверился, не пытаясь сбежать или как-то навредить нашим лошадям.

Но и каяться я не собирался. Не собирался упрощать задачу преследователям, не собирался рисковать будущим целых поколений только ради успокоения своей совести. Подобный эгоизм был недоступной для меня роскошью. У меня была цель — камень и Эдриас, и единственным человеком в этой части света, чья судьба меня тревожила по-настоящему, была Отавия. Но принцесса в безопасности, я был в этом уверен. Слишком мне повезло с пленником, Аштоны должны были бросить все силы на мои поиски, проигнорировав беглянку.

К концу недели пребывания в замке мне все же пришлось начать контактировать с людьми. Я все еще лежал на кровати, постоянно делал вид, что меня тошнит, а ноги — не держат, но и бесконечно отмалчиваться не получалось. Так что пришлось делать вид, что после удара «Нассир» потерял память.

Лорда Аштона и отца Нассира я видел лишь раз. Крепкие и рослые мужчины с обветренными лицами, они зашли в мою комнатушку на пятый день, молча посмотрели на меня, попытались задать пару вопросов, но нарвавшись на искреннее непонимание с моей стороны, довольно быстро удалились прочь. Моим же постоянным компаньоном а, скорее, соглядатаем и тюремщиком, стал старый слуга по имени Заур.

Заур служил в замке и был холопом лорда Аштона. Не имея собственного имущества и прав, он всю жизнь отработал в коридорах замка, а на старости лет был сослан во двор, подметать конюшни и заниматься мелкими делами. У старика была скрюченная годами спина, разбитые от тяжелого труда руки и густые седые брови, что резко контрастировали с почти лысым черепом. Из-под бровей на мир смотрел злой цепкий взгляд обездоленного человека, а неприятный эффект усиливался многократно сломанным носом неправильной формы и беззубым ртом с тонкими, вечно трясущимися губами. Он выносил мой ночной горшок, приносил воду для умываний и пищу, и при этом очень пристально наблюдал за каждым моим движением.

Не знаю, в каких отношениях был Нассир со стариком ранее, но мне Заур не понравился. И не потому что он был для меня опасен и мог донести своему господину, что со спасенным племянником что-то не так, а просто — как человек. Не любил я таких злых стариков. Пусть их доля была тяжела и незавидна, пусть они родились полу-рабами, вынужденные влачить жалкое существование в качестве чужого имущества… Но ведь всегда можно остаться человеком, так? Но Заур был из той породы людей, что более походили на озлобленных собак, готовых порвать тебя на куски. И пусть у этого старого пса зубов уже и не было, но вот злости — хоть отбавляй.

— Благодарю, Заур, — кивнул я старику, когда тот, кряхтя, поставил передо мной таз с чистой водой.

Холоп на мои слова лишь мерзко осклабился, демонстрируя пустые десны, и тут же засеменил прочь из комнаты, чтобы принести завтрак.

Сегодня был важный день — я планировал одеться и выйти на прогулку, то есть, на разведку.

Накануне меня еще раз посетил отец Нассира, пытался разговорить, но я лишь тупо кивал головой и раз за разом повторял, что все — как в тумане. По скорбному лицу мужчины было понятно, что он волнуется за отпрыска, мне же оставалось лишь стыдливо прятать взгляд, помня, что я сделал с сыном этого человека. Его труп сейчас, скорее всего, доедают дикие собаки или степные шакалы.

Но с одной вещью, сказанной командиром дружины Аштонов, я горячо согласился.

— Нечего сидеть взаперти, — сказал отец Нассира, имя которого я так до сих пор и не узнал, — выходи на воздух, смотри по сторонам, и память вернется.

Я активно закивал, соглашаясь с этим советом. Мне очень, прямо очень было нужно осмотреться. Ведь Отавия была уже где-то на полпути к точке нашей встречи, а я застрял тут, на севере. Лишь бы с ней все было хорошо…

Так что сегодня после умывания и легкого завтрака я планировал свой первый выход в свет.

Сказать, что мое разочарование было велико — не сказать ничего. Я оказался в тюрьме, буквально в надежно запертой и охраняемой тюрьме. По всей видимости, лорд Аштон сейчас был не в самых лучших отношениях с соседями, так что охранялся замок отлично. На стенах и в башнях — караул, вход внутрь для пеших — через узкую калитку, а грузы завозили под присмотром дюжины бойцов, что внимательно проверяли каждый тюк, бочку и мешок. Да даже в императорском дворце в Шамограде не было такой охраны! Каждый боец четко знал свое дело и место. Единственное, что меня обрадовало — полное отсутствие магических укреплений. Истинное зрение не показало мне ни укрепленных сводов, ни контуров с ловушками и охранными заклинаниями, которыми был набит дворец императора Форлорна Девятого. Хоть одной проблемой меньше.

Чем дольше я находился в условном «плену», тем меньше сочувствия испытывал к Нассиру и его родне. Нет, мне все еще было гадко от того, что я сотворил, но вот жалости к родне паренька я больше не испытывал. Имея маску племянника местного лорда, я почти свободно перемещался по замку, а в дневное время — мог выходить и за его пределы в сопровождении нескольких «нянек». То, что я увидел, никак к местной знати не располагало.

Аштоны, по сути своей, были законными грабителями. Я постоянно наблюдал, как изможденные бесконечным трудом крестьяне тянут свой урожай в уплату налогов, как с ними обращаются сытые и самонадеянные дружинники, как постоянно творится беспредел. Дальний конец мира — земли, окруженные степями и холмами, суровые предгорья великого хребта. Бежать тут некуда, в каждой деревне — свой староста, что отвечает головой за то, чтобы каждый оставался на своем месте. Предки нынешнего лорда когда-то взяли эти земли и этих людей в заложники и сейчас творили все, что хотели, просто по праву сильного.

За неделю я ни разу не услышал имя местного короля или просто упоминания его власти. Все разговоры — только о милорде Аштоне, который стал для местных буквально царем. На меня тоже поглядывали со смесью страха и раболепия, и я понял, что Нассира тут знавали в лицо. Особенно дикими глазами смотрели местные девушки, которые при появлении моей фигуры на улице бросались кто куда — только сверкали подолы невзрачных платьев.

Постепенно у меня начал созревать план. Я присмотрел лошадь, разузнал график караулов, хорошо исследовал двор и то, что находилось за стенами замка. Сегодня же меня ждало самое сложное — нужно попасть на общую кухню, собрать припасы и припрятать их где-нибудь до момента моего побега.

Сказать проще, чем сделать, на самом деле. Еще по дворцу в Шамограде я помнил, что нет злее людей, чем работники кухни поутру, а поварята и вовсе умеют появляться из пустоты, да так быстро, что и моргнуть не успеешь. У меня же теперь не было магических способностей и мне оставалось уповать только на острый слух и ловкость. Единственное, к чему я был готов — это тайник. Еще накануне я сумел проскользнуть в кухню и с помощью силы камней сделать в одной из стен потайную нишу, которая закрывалась только тонким слоем камня. Ниша была достаточно крупная — минимум полтора на полтора фута и еще пол фута в глубину — чтобы в ней можно было спрятать мясо, небольшой бурдюк с молодым вином и сушеные фрукты.

Время было раннее. Завтрак — то время дня, когда я мог вполне легально появиться на общей кухне и что-нибудь там умыкнуть, так что солнце едва поднялось, а я уже был умыт, одет и готов идти на дело.

Но едва я успел выскользнуть во двор, у ворот поднялась какая-то суматоха. По фигурам всадников я понял, что это был дозорный разъезд, что дежурил этой ночью. Кони были в мыле, дружинники — взбудоражены и нетерпеливы.

— Что происходит? — спросил я у мимо пробегавшего служки, поймав того за локоть.

Вместо ответа мужчина только сбросил мою руку недовольным движением, а сам устремился к замку, где жил лорд Аштон и его приближенные.

Гам только усиливался, вот, из кухни высыпали на улицу поварята и другие работники, разузнать, что случилось, я же понял, что самое время действовать.

Тихо скользнув за спину челяди, я просочился на кухню и сразу же пошел вглубь полутемного помещения, скудно освещенного сильно чадящими лампами и светом очагов, на которых уже стояло и готовилось варево для дружины и слуг. Вот! Небольшая комнатушка с припасами. Я взял несколько колец колбасы, сушеной оленины, небольшой мешочек с яблоками, связку лука. Этого должно хватить на неделю или даже больше, а потом — как-нибудь разберусь. Уже укладывая все в тайник — для этого мне пришлось убрать часть каменной заглушки и начать сваливать украденное в получившийся каменный карман сквозь узкую щель — я услышал за спиной недовольный скрежет Заура:

— И что ты тут делаешь?!

Вздрогнув от неожиданности, я выпрямился и, прикрывая спиной щель в стене, посмотрел на старика. Надо сосредоточиться и быстрее ее затянуть, используя силу камней, лишь бы свет осколков не пробился через одежду…

— Да так, мне показалось… — начал я.

— Что показалось? — зло прищурившись, спросил старик.

— Что я что-то слышал. За стеной, — ответил я как можно медленнее.

В груди было тепло. Я не видел, что колдую, но хорошо помнил щель. Уверен, все получится.

Заур посмотрел на меня, как на умалишенного — коим он меня и считал после падения — после чего сказал:

— Нече тут ошиваться, господин! — внезапно вспомнил о разнице в нашем положении старик. — Там серьезное дело происходит! Сходите к вашему отцу!

— Понял! — воскликнул я, чем вызвал немалое удивление старика, и устремился прочь из кухни.

Уже выходя во двор, я кинул взгляд на стену. Плотная каменная кладка, никаких щелей или следов тайника. У меня получилось. Заур же уже сам подошел к месту, где я спрятал припасы, и близоруко ковырнул ногтем камень. Будто бы старик что-то чувствовал, будто бы подозревал меня, но доказательств у него не было.

Выполнять наказ старого слуги я не собирался. Изо всех сил избегая чужого внимания, я проскользнул к своей комнатушке. Как я выяснил, это на самом деле была моя комната, так как я считался слишком юным для того, чтобы жить в общей казарме, но и уже изгнанным на службу в дружине из комфортных комнат замка. Я аккуратно прикрыл дверь и так и просидел внутри, пока суматоха во дворе не закончилась. Из замка выехал целый отряд во главе с отцом Нассира в той самой начищенной и сияющей броне, а слуги засуетились, будто бы были пчелами в потревоженном улье.

Я больше не стал вдаваться в расспросы — с дурачком, коим я прикидывался, никто говорить не хотел — так что просто подслушал, о чем трепались несколько бойцов, что заступили на караул и которые успели пообщаться в казарме со своими прибывшими товарищами.

— Так что, неужто баба? — спросил один из бойцов.

— Угу. Рослая, в этом как его, колдовском костюме, — ответил его товарищ.

Эти двое только заступили на ворота, а я укрылся в сторожевой нише в десяти шагах, специально сделанной для скрытного караула или работы лучника во время осады, так что слышал все так, будто бы стоял рядом.

— А разве энто, у магиков есть костюмы?

— А что они, по-твоему, голые ходюют?

— Так а что за костюм-то такой? Я ток эта, про плащи слыхал.

— Ну так в плаще и есть! Здоровенная! Глазищи — ух! Парни говорят, как зыркнет, так кровь ажно стынет!

— Страшная такая?

— Да не! Красивая баба! Но холодная, властная такая, видно, злая аки сука! Как эта, мамаша Изинда, что девок держит.

— Так она жирная старая карга!

— Но глаз-то тяжелый! Вот и у энтой магички, говорят, такой же!

Магичка? Я старался подслушать еще что-нибудь, но дружинники довольно быстро переключились на обсуждение той самой мамаши Изинды, что содержала местный публичный дом. Точнее, на обсуждение не самой мамаши, а ее подопечных. Эта беседа была мне совершенно не интересна, так что я выскользнул из ниши и отправился назад, в обитаемую часть замка.

Значит, в этих землях появилась какая-то волшебница? Да еще и в плаще, судя по всему? Из всех женщин-плащевиков я знал только одну — госпожу Виолу, фиолетового архимага Круга. Но что она могла забыть в этой глуши? Или Витати проболталась, что мы с Отавией выжили и учитель отправил ее по нашему следу? А почему не отправился сам? Тем более, госпожа Виола была не очень высокой, тонкокостной блондинкой, а дружинники, обсуждая неизвестную волшебницу, описывали какую-то великаншу.

В совпадения я не верил. Во всяком случае, не подобного масштаба. Значит, нужно уходить сегодня, быстро и тихо. Слуги носились так, что было понятно — лорд Аштон готовится принимать важную гостью, которая по доброте душевной может и амулеты старые зарядить за небольшую плату, или другие услуги оказать.

Убедившись, что никто за мной не наблюдает, я подошел к стене кухни, которая почти вплотную примыкала к внешней стене замка, после чего достал из тайника свою добычу, сложив ее в заранее подготовленную седельную сумку. В комнате я собрал вещи Нассира — менять пока внешность на старую я не собирался, так как это отняло у меня огромное количество сил — и стал ждать темноты. Мне предстояло самое сложное: сделать у северной стены, что выходила в чистое поле, достаточно широкий пролом, чтобы в него прошла лошадь, после чего восстановить кладку и скакать столько времени, на сколько у меня хватит сил.

Когда солнце перевалило за три часа, у ворот опять поднялась суматоха и я понял, что дружинники вернулись, причем не одни.

Она выделялась среди прочих, как породистая гончая в стае дворняг. На самом деле рослая, с темными, тяжелыми волосами, прямой осанкой и стальным взглядом. Неизвестная волшебница была одета в странный костюм, отдаленно напоминавший костюм Трибунального Истигатора, только вставки на груди были больше. Широкий белый плащ ярко контрастировал с темно-серыми одеждами, а сильнее всего в глаза бросался тонкий длинный меч, что волшебница носила в ножнах за спиной.

От одного взгляда на незнакомку все внутри меня стало дрожать в ужасе. Единственный раз, когда я испытывал нечто подобное, случилось в миг, когда Эдриас завладел чужим телом и посмотрел на меня, словно на червя. Стараясь слиться с дворовой челядью, я опустил голову и робко поглядывал на женщину, встречать которую вышел на ступени замка сам лорд Аштон.

Волшебница же, прежде чем спешиться, скользнула взглядом по толпе, и на миг мне показалось, что она кого-то ищет. Меня. Я был уверен, что она ищет меня.

— Госпожа Геора! — воскликнул лорд Аштон, отвлекая колдунью. — Рад приветствовать вас…

Остальные слова я не слышал — бросился прочь, расталкивая людей локтями, под защиту уже ставших привычными стен каморки Нассира. Надо дождаться темноты и бежать, изо всех сил бежать. В истинном зрении фигура женщины сияла всеми цветами радуги, точно так же, как сияла печать, что соединила меня и умирающего колдуна. А это означало только одно — она искала Эдриаса, а напала на мой след. И я не был уверен, что Геора меня пощадит.

Глава 11. Погоня

Страх считают постыдным чувством. По мнению большинства, настоящий мужчина и воин не должен испытывать страха перед лицом опасности. Но постигая боевое искусство, я уяснил одно: страх — это то, что позволяет тебе выжить. Если ты не боишься меча, занесенного над твоей головой, если не испытываешь страха перед лицом неминуемой гибели, то ты не смельчак. Ты просто глупец. А скоро станешь мертвым глупцом.

Но страх перед врагом не должен парализовать тебя. Нельзя дать страху взять над тобой верх, нельзя позволять ему проникать в твои суждения и действия. Он как непрошеный советчик, всегда стоит за плечом и подсказывает, как ты умрешь в следующий миг. Твое дело — слушать вполуха и делать все, чтобы страх оказался не прав.

Этим я сейчас и занимался. Гнал в ночи, сжимая поводья холодеющими от ужаса руками. Конь подо мной хрипел, раздувая ноздри, но с шага пока не сбивался, так что мы, двое беглецов, мчались вперед навстречу неизвестности.

У меня не было плана, у меня не было достаточно припасов, оружия или даже понимания, что делать дальше. Остались в замке мои камни и прочие пожитки, но там осталась и эта волшебница. Геора.

Каждый раз прикрывая глаза, я видел только одно — сияние ее чистой мощи, непонятную, чужую силу, что переливалась в истинном зрении всеми цветами радуги на фоне величественной фигуры волшебницы. Кем она была Эдриасу? Сподвижница? Тюремщица? Палач? Это интересовало мне в наименьшей степени, сейчас нужно уехать как можно дальше.

Скорее всего то, чего я так боялся, случилось на самом деле. Эдриас оставил на мне свой след, свою печать, отметину своей силы. Возможно, маг даже не думал об этом, но оставшись в живых, я стал ходячей приманкой для тех, кто охотился за ним, кто пытался его убить.

О да, я много размышлял о том, с какими силами мне придется столкнуться, если те, кто почти убил колдуна, явятся в мой мир. Могущество врагов Эдриаса было сложно вообразить — ведь он владел магией буквально недоступной никому из ныне живущих или живших когда-либо на обоих континентах. И он почти проиграл в том, своем последнем сражении, перед тем, как был выброшен в наш мир, на скалы Нипса.

А это означает лишь одно — одолеть Геору я не смогу. Это как выйти пешим и голым против тяжело закованного всадника. Конечно, всегда есть шанс, что вражеский конь запнется и умелый воин неудачно сверзится на землю, ломая себе шею, но надеяться на такую удачу я не смел. Просто не имел права.

Когда я почувствовал, что конь подо мной вот-вот надорвется, я сбросил скорость и перевел животное на шаг. Полчаса, дать ему прийти в себя, а потом можно остановиться на небольшой привал. Напоить коня, два-три часа сна, и снова в седло. Почему-то вспомнились мои первые уроки верховой езды, и как я ненавидел это занятие. Как я спорил с Витати о том, что мне, сильному молодому магу этот навык не пригодится, ведь я не собирался покидать Шамоград и отправляться в длительные путешествия. Тем более, я никогда не планировал оказаться среди холмов Гохринвии или в степях Келанда.

Я заприметил небольшой ручей, что спрятался в складках местности, и остановился на привал. Обслужить коня — сейчас от состояния животного зависела моя жизнь — а потом уже достать немного еды, поставить на маленький костерок воды. Пить сырую из незнакомых источников — плохая затея, я не мог позволить себе слечь с кишечной хворью.

— Ты его потерял? — прозвучало сзади.

От неожиданности я подпрыгнул на месте, резко обернулся и увидел… старика Йеши.

— Как ты нашел меня?! Откуда ты взялся?! — прокричал я, хватаясь за небольшую палку, которой ворочал угли.

Палка была мелкая, кривая, с парой хлипких сучков. Только мух гонять. Ни на что более она не была пригодна.

— Тебя довольно легко найти, — покачал головой Йеши, усаживаясь у огня. — Так потерял? Признавайся!

— Порошок остался у Аштонов… — хмуро признался я, стоя перед Йеши, как провинившийся мальчишка.

Старик посмотрел на меня, как на последнюю бестолочь, после чего тяжело вздохнул и запустил руку под свой странный халат. В следующий миг на ладони старика оказался брат-близнец его предыдущего подарка.

— Держи! — раздраженно сказал Йеши, но только я потянулся к порошку, одернул руку, — только этот не потеряй! У меня больше нету!

— Не потеряю… — ответил я, принимая подарок.

Порошок мне поможет. Мне нужно было сменить внешность, вернуться в свое тело, а это было так изматывающе… Может, по чуть-чуть, понемногу…

— Даже и не думай, — покачал головой Йеши.

— О чем?

— О том, чтобы сейчас сменить личину, — сказал старик. — Чем ты вообще думал, малец?! Ты понимаешь, как это опасно?

— У меня не было выбора… — ответил я.

— Выбор есть всегда, — ответил Йеши, наблюдая, как я высыпаю несколько щепоток в котелок с водой. — Просто варианты не всегда тебе по душе.

— Мне нужно было погибнуть? — раздраженно спросил я.

Болела спина, гудела голова. Я устал и не был уверен, не уснул ли прямо сидя у костра. Вполне возможно, что странный дед мне просто снится.

— Есть вещи похуже смерти физической, мальчик, — загадочно протянул Йеши. — И твое время истекает. Тебе нужно торопиться. На восток, а потом — в горы.

— Мне нужно к морю, меня ждет…

— Девица? — фыркнул старик. — Она не пропадет, будь уверен. А вот колдун, которого ты привел, уже совсем близко.

Слова Йеши больно резанули ухо. Где-то на границе сознания у меня крутилась мысль, что без Отавии все будет проще. Но как я могу бросить ее на другом конце мира? Одну?

Йеши некоторое время понаблюдал за моими терзаниями, после чего внезапно вскочил на ноги.

— Идет! — воскликнул старик. — Не забывай про отвар!

Я хотел что-то ответить, но моргнул и… обнаружил себя лежащим у потухающего костра.

Сон? Тогда откуда взялся сверток, что лежал у моей головы? И кто идет?..

Напряженно вслушиваясь, я попытался встать, но почувствовал, как в мое горло упирается холодная сталь клинка.

— Это было даже проще, чем я ожидала.

От этого глубокого, какого-то потустороннего голоса мне стало не по себе. Руки моментально похолодели, как на сильном морозе, а по спине пробежала мелкая дрожь.

— Давай, садись, — скомандовала Геора, направляя мои действия острым лезвием.

Если она не убила меня сразу, то значит…

— Я не знаю, где он, — сказал я, усаживаясь на пятую точку, — честно.

— Кто?

— Эдриас. Я не знаю, где он.

Я поднял глаза на Геору. Женщина стояла в слабом алом свете, что давали умирающие угли, а ее лицо было чем-то похоже на жуткую бледную маску. Глаза ее ничего не выражали, и были пустыми и безжизненными.

— Я в курсе, — ответила она, медленно убирая меч от моей шеи. — Он сам пришел ко мне.

Сказала, как выплюнула. Было видно, что Геора ненавидит колдуна намного сильнее, чем я даже могу себе представить. Так говорят не о людях, а, скорее, о тяжелой хвори или какой-то другой грязной заразе.

— Тогда что…

— Я знаю, куда ты направляешься. К одной из призм.

Она не спрашивала, утверждала.

— Какой еще… — попытался увильнуть я, но меч мгновенно вернулся к моей шее, опасно упершись острием чуть выше груди. Одно резкое движение и она насадит меня на клинок, как на вертел.

— Призма, камень. Ты знаешь, о чем идет речь. Он где-то здесь, в этих горах, — продолжила проявлять чудеса осведомленности волшебница.

Я взглянул на женщину истинным зрением, оценивая свои шансы. Даже если я смогу выбить меч из ее рук, могущество Георы поражало воображение. Вся тьма, вся пустота, доступная мне с помощью осколков камня рун не сможет поглотить и десятой доли ее силы. Нечего даже и пытаться.

— О, я вижу, наш общий знакомый тебя кое-чему научил, — усмехнулась Геора, так что от неожиданности я чуть не упал на задницу. — Это тебе пригодится, не сомневайся…

После чего она резко убрала меч, и, спрятав оружие в ножнах, чуть отошла в сторону, давая мне подняться на ноги. От резкого поворота белоснежный плащ взмыл в воздух, едва не хлестнув своим краем меня по лицу.

— Пригодится для чего? — спросил я.

— Что ты знаешь об Эдриасе? — проигнорировала мой вопрос Геора. — Что он тебе наплел?

Я посмотрел на волшебницу и понял, что единственное, что спасет мою жизнь — честность. Иначе никак. И я заговорил.

— Он умирал, когда я его нашел. Был смертельно ранен, все кости — перемолоты, Эдриас был на последнем издыхании…

На этих словах глаза Георы зажглись, а по ее недовольно поджатым губам я понял, что было бы лучше для всех, если бы я позволил магу испустить дух в той пещере.

— Он предложил мне договор…

— Власть над миром взамен на сущую безделицу? — язвительно спросила волшебница.

— Способность к магии в обмен на поиск пути в Сферу, — ответил я.

— Всего-то?

— Очень лестное предложение для голодного бродяги.

Угли в костре в последний раз чуть полыхнули от набежавшего порыва ветра и, видимо, полностью истощившись, окончательно угасли. Моя импровизированная стоянка, которая внезапно превратилась в место для допроса, погрузилась во тьму.

Геора сделала шаг вперед, собираясь сказать что-то еще, но в этот момент между нами появилась тень. Даже до конца не понимая, что происходит, я почувствовал почти звериный, неконтролируемый ужас. Тот, что не поддается объяснению, тот ужас, с которым ты после заката смотришь на силуэт из веток и теней, что во тьме становится похож на человека. Ужас глубинный, непознанный и от этого — совершенно свободный от твоего контроля. Его не обуздать, его не преодолеть, его не пересилить. Единственное, на что ты способен — это бежать, или замереть, в надежде, что все обойдется.

— Беги! — рыкнуло из сердца этой тьмы и мне показалось, что это был голос старика Йеши.

Тьма почти закрывала от меня Геору, но я все же увидел, как ткань мироздания разорвалась и мощная, когтистая лапа, ударила по тому месту, где еще мгновение назад стояла женщина.

— Шевелись же! — прокатилось в ночи обращение ко мне, а из разлома начала лезть какая-то тварь.

Волшебница уже была в десятке шагов от места моей стоянки, сжимая в руках светящийся магическим светом клинок. Ее лицо в этом мертвенно-потустороннем пламени окончательно потеряло всякое сходство с живой плотью и сейчас буквально сливалось с плащом, что развивался за спиной женщины.

Я попытался развернуться к своему коню, что был стреножен чуть в стороне, но понял, что меня засасывает в разлом. Еще раз рванув в сторону, я понял, что окончательно увяз во все расширяющемся темном проломе, откуда на меня смотрела Пустота.

— Держись! — прогремел голос Йеши, после чего мир вокруг окончательно исчез, а я стал проваливаться в пустоту междумирья, наблюдая за все удаляющейся точкой разрыва в ткани реальности, где Геора приняла бой с призванным чудищем.

Я не знаю, как долго длилось мое падение. Зов Пустоты становился все сильнее и сильнее, возвращая меня в прошлое, во время, когда я застрял между жизнью и смертью, ведомый светом камня рун.

— Не слушай ее! Не слушай голос Бездны!

Сильная сухая рука схватила меня за локоть, и потащила куда-то в сторону. Нет! Я не хотел этого! Она зовет меня! Зовет!

— Не слушай! — прогремел Йеши.

Удар о землю выбил из меня весь дух. Перед глазами все завертелось, будто я сверзился с лошади и упал, словно мешок.

В голове стучало, а язык прилип к нёбу. Я поднялся на локте и понял, что ритмичный стук, что гремел в моих ушах, издавался десятками лошадиных ног.

Яркое солнце слепило глаза, но я сумел их рассмотреть. Вооруженные тяжелыми саблями, копьями и боевыми серпами, черные, как смоль, вокруг меня кружило не менее десятка верховых келандцев.

— Tunih nekherei! — крикнул кто-то, после чего в воздух взмыли несколько арканов, что легли на мои руки и ноги.

Мои же попытки вырваться были быстро пресечены копьем, приставленным к груди, и коротким ударом по затылку, который окончательно лишил меня ясности ума и способности двигаться.

***

Она пыталась найти Эдриаса почти год.

После его последнего визита, еретик будто в воду канул — Геора не могла напасть на его след.

Но вот советом, что дал ей Эдриас, она воспользовалась. Встретилась с этим Неро, местным магическим судьей.

Прямо сейчас в Шамограде велась какая-то возня, и как сумела разузнать Геора, связана она была с дворцовым переворотом и переделом власти. Но вот что крайне удивило хранительницу — это местный Устав Магов и форма тех, кто следил за его соблюдением.

Серые одежды рядовых и Трибунальных Истигаторов были невероятно похожи на старые костюмы хранителей. Вот только смысл, который закладывал ее народ в защитные полосы на груди, слоты под амулеты и петли под оружие, был утрачен или извращен, исходя из местных реальностей. Но сходство было, конечно, поразительным.

Факт, что первыми Стражами Устава Магов в этом мире были Хранители, а написаны основные главы — кем-то из ее народа, однозначно говорило о том, что этот мир был важен. И что вмешиваться в работу призматического щита Пресии — так называли мир местные — очевидно, не стоит.

Но и погибать тут, как ее предшественники, она не собиралась. Геора была молода, амбициозна и крайне сильна как воин, а значит, ей надо как-то вырваться. Ее ждет Сфера, ее ждет великое будущее, ее ждет заслуженный титул. Так считала молодая хранительница.

Тогда Неро, или же как он предпочитал, чтобы его называли, граф Ронтор, выложил ей все. Он долго рассказывал о мальчишке по имени Рей, время от времени срываясь на рассуждения о его учителе, Трибунальном Истигаторе Осиоре. Фигура последнего совершенно Геору не интересовала за исключением того, что именно этот местный маг первым напал на след камней, которые считались, в общем-то, сказками для простачков.

Нет, камни, призмы Хранителей, были вполне реально. А еще Геора точно знала, что именно мальчишка Рей приведет ее к следующей призме, о которой говорил Эдриас.

Еретик самонадеянно посчитал, что смог запугать Геору. Убийство Ульриха и похищение его тела — непростительное преступление, которое невозможно игнорировать, которое невозможно простить. Ее напарник принял страшную участь; его сознание было разорвано на части, растворено в пространстве, а его тело стало вместилищем для разума и духа преступника. Геора слышала, что высшие из их народа способны на подобную магию, но никогда с подобным не сталкивалась. Это было отвратительно, противоестественно. Но, видимо, для Эдриаса не существовало преград, для него не было ничего запретного, этот выродок был готов пойти на любые преступления, даже на преступления против самой природы. Все, лишь бы выжить. И раз уж она оказалась запертой с подобным зверем в одном мире, то и ей стоит действовать соответственно.

Рей, ученик Осиора. Молодой, крайне талантливый маг. Он был вместилищем Эдриаса, он имеет отметину одной из призм. Геора точно знала, что один из артефактов длительное время находился в столице Дагерийской Империи, весь город буквально пропитался его магией. Особенно сильна она была в том районе, где квартировался мальчик и его наставница.

И она взяла след. Прошла половину континента, переправилась морем на всем сущим забытый островок, что ютился на юго-западе и… нашла кострище.

— Так это, пожар тут был, госпожа, — ответил трясущийся от страха грузчик.

Геора слушала его снисходительно, почти с интересном наблюдая за черным пятном, что осталось на месте строения. Не все, но многие местные шкурой чувствовали, что с ней что-то не так. Что она не отсюда, что она другая. Геора же не сильно маскировала свою сущность, позволяя фону силы воздействовать на умы, вселять страх. Правильно делают, что боятся, она на самом деле опасна.

Грузчик назвал ей еще одно имя. Бальдур.

Лекаря она тоже навестила. Но он оказался крепче. Невысокий, старый лекарь, что выдает свое невежество за ученость. Он сопротивлялся ее силе дольше остальных, но в итоге Геора узнала все, что хотела. Осколки в груди, дубовая хворь, ночные чудесные метаморфозы, убийство ученика Осиора, пожар, гибель беглой дагерийской принцессы. Он не лгал ей — лекарь был всецело уверен в том, что никто в том пожаре не выжил. Вот только шлейф силы призмы, за которым она шла все эти месяцы, пошел дальше. Слабый, будто бы специально кем-то искаженный, смешанный с силой местного источника, она едва его не упустила. Кто-то пытался спрятать беглецов. Кто-то сильный, умелый, кто-то достаточно умный, чтобы понимать, с чем имеет дело.

А потом — обратно на материк. Она почти вернулась в Шамоград, но сила призмы привела ее на побережье, а потом — на Восток. К моменту, когда Геора выехала из вонючей и шумной Лесаленты, она была уже почти знакома с этим Реем. Так много она узнала и о самом мальчишке, и о его учителе. Удивительная история. Удивительные совпадения. Хотя почему и нет? Если что-то может случиться, это произойдет. Геора же, зная истинную суть призм, зная, чей это инструмент и для чего он используется, все больше и больше стала подозревать, что происходящее — не случайно. За пять лет до появления Эдриаса этот маг, Осиор, сталкивается с одним из камней и становится одержим. Он ищет, он наблюдает, и вот, когда еретик находит для себя спасение в мальчишке — оказывается в нужном месте в нужное время. Принимает беспризорника, обучает его магии, и, что самое важное — в упор не видит всех тревожных знаков. В совершенно бедном на магические потоки регионе, которым была Лаолиса, не мог родиться столь сильный маг, коим был Рей из Нипса. Коим его сделал Эдриас. Любой, кто хоть что-то понимает в энергиях, в магических силах и потоках, эту аномалию заметил бы. И пусть местные маги были тупы и ограничены, но ведь это можно было просто почувствовать! Геора была уверена, что где-то в глубине души, Осиор испытывал ужас, глядя на своего подопечного. Мертвенный холод аномальный силы Эдриаса, его мерзкого касания, должен был дойти и до Трибунального Истигатора. Но, по всей видимости, он просто игнорировал все знаки.

А случайно ли попала в этот мир сама Геора? На самом ли деле Эдриас смог улизнуть от Верховного Хранителя Валора, или же все происходящее…

Время от времени ее посещали подобные мысли, но Геора гнала их прочь. Нет. Они не могли пожертвовать ею и Ульрихом. Если бы Совет знал, что ей предстоит, они бы отправили целый отряд. Который бы аккуратно вскрыл щит, поставил тоннельный портал, по всем правилам, по всей науке проникновения в подобные миры. Никакой грубой силы, никакого путешествия через искаженную, перегретую бездну…

«Почему же Пресия закрыта?»

Этот вопрос она вовсе запретила себе задавать. Неважно почему. Важно, что она сделает с Эдриасом.

Еретик хочет, чтобы она уничтожила призматический щит, что удерживает их в этом мире, как в каменном мешке. Эти артефакты должны быть напрямую завязаны на местный источник. Вполне себе сильный, горячий. Она это знала точно после прорыва с боем через предыдущий слой реальности. А если она сможет получить доступ к силе этого мира…

Это были плохие, еретические мысли. Источники трогать нельзя. Хранители — Дети Сферы и ее стражи, они не должны мараться о силу конкретных миров. Но если Эдриас не оставит ей выбора…

Наверное, она смогла бы построить мост изнутри. Пространственный туннель, что связывает две точки, между миром и Сферой. Коридор, через который Хранитель может безопасно попасть в мир и так же безопасно выйти. Могла бы, если бы Ульрих остался жив.

Когда Геора столкнулась с конным разъездом, который пытался сначала взять ее под стражу, а после, разглядев ее белый плащ, который она носила вполне по праву мага, хоть и не местного, провел ее в какую-то захолустную крепость, она была готова взорваться от гнева. Пока не увидела его. Парнишку в толпе.

Он совершенно не подходил ни под одно описание Рея из Нипса. Выглядел совсем как местный, с восточного континента, но Геора почти сразу же поняла, что ее погоня окончена.

А еще паренек видел ее, видел ее истинную суть — это она поняла по его ошарашенному, почти безумному взгляду. Он боялся ее, и правильно делал. Она не собиралась нянчится с ним. Или Рей будет выполнять ее приказы и найдет для нее одну из призм, или она порвет его на куски.

Когда парень улизнул, разобрав крепостную стену с помощью силы местного источника — чистой силы, а не той, что была доступна магам — она почти удивилась. Ну, конечно же! Вот чем он так приглянулся Эдриасу, вот почему этот парень не давал ей покоя. Рей из Нипса пользовался обратным потоком, самой глубинной и самой сложной энергией любого мира, буквально подчиняя себе саму суть материи. Может, поэтому он и выглядел иначе. Подобная сила позволяет создавать саму жизнь, не говоря о неодушевленных предметах, эта сила была крайне схожа с мощью самих Хранителей Сферы.

Вот только даже сила обратного потока не поможет ему защититься от нее, Георы. Так что когда она настигла парня уже глубокой ночью, неслышно подойдя к костру, хранительница была уверена в собственном превосходстве и том, что скоро все разрешится. Просто заполучить призму, а дальше у нее появятся варианты…

Все пошло наперекосяк, когда ткань реальности вздрогнула и из неведомо какого слоя бездны по ней ударила когтистая лапа. Она отпрыгнула в сторону, схватилась за клинок, готовясь поразить тупую тварь, но в удивлении замерла, когда услышала властное:

— Беги!

Чудовище обращалось к парню, который замер по другую сторону разрыва, не в силах даже пошевелиться.

Ее долго учили сражаться, так что вместо того, чтобы попытаться разобраться, с чем она имеет дело, Геора просто вложила собственную силу в клинок и ударила наотмашь, рассекая ткань мироздания еще глубже.

Противник ей достался непростой. Удар, который был способен развалить в пыль крепость, будто бы ушел в пустоту, полностью поглощенный силой, что источал неведомый демон. Или же это был?..

Додумать Геора не успела. Вслед за вспышкой, в которой утонула ее атака, она увидела, как демон хватает парня и ныряет в разлом, забирая ее добычу с собой.

— Нет! — заорала хранительница.

Она бросилась следом, но щель, через которую ее атаковали буквально мгновение назад, уже затянулась, а сама Геора осталась стоять у потухшего кострища, одинокая и посрамленная.

Что это было? И почему ее противник оказался неуязвим для ее удара?

Глава 12. Мешок

Мы были в пути несколько дней. Не знаю, почему мне сохранили жизнь. Может, решили забрать, как трофей, может, мне была уготована какая-то иная участь. Но пытаться сбежать от конного отряда келандцев посреди степи было как минимум неразумно. Так что я покорно принял свою участь и плелся в самом конце. Время от времени мой погонщик тянул за веревку, что была приторочена к его седлу, а другим концом связывала мне кисти рук, от чего я терял равновесие и падал на сухую осеннюю траву, больно отбивая локти и колени. Воды мне давали ровно столько, чтобы я мог кое-как переставлять ноги и не сбиваться с шага, перед сном — кусок солонины, которую приходилось подолгу рассасывать, как учила меня когда-то Витати.

Не так я представлял себе встречу с народом своей наставницы, ой не так. Зная, какое положение в одном из кланов занимала Витати, я надеялся, что смогу найти если не поддержку, то уж точно получу свободный проход по землям кочевого народа. Однако судьба внесла свои коррективы.

Йеши — а тем демоном был именно сухой старик — выбросил меня за сотни лиг от места стоянки, посреди келандских степей. Это я понял по фривольному поведению моих пленителей, а также по положению солнца и звезд. Я оказался минимум на пару сотен лиг южнее и восточнее того места, где я повстречал Геору.

Сил на раздумья у меня не оставалось, а к концу третьего дня в голове стучало только одно: надо двигаться, иначе меня просто прирежут. На привалах я замечал, как некоторые келандцы недовольно поглядывают в мою сторону, но мне исправно давали воду и немного сухого мяса, чтобы я мог продолжать путь.

Всего их было двенадцать человек — стандартный отряд кочевников. Не знаю, чем они занимались и откуда держали путь. По рассказам Витати я знал, что кочевые кланы Келанда жили скотоводством, перегоняя огромные стада по бескрайним просторам степи. Сейчас же они должны были стать на стоянки и заниматься забоем и ремеслами, готовиться к большим ярмаркам и зимовке. Как я понял, я попал в руки одному из отрядов разведчиков, что отправляли в разные стороны в дозор. Значит, граница не так далеко. А может, конкретно этот клан был не в ладах с соседями, и таким образом они пытались обезопасить свой лагерь от нежелательных визитов.

Воевали ли между собой кочевники? Несомненно. Хоть Витати прямо никогда об это не говорила, но я был уверен в том, что не каждый род был в восторге от того, как им приходится вести дела. Да и причина для конфликта всегда найдется. Кто-то займет лучшие пастбища, кто-то слишком долго будет стоять у источника или ручья, не давая доступа к воде соседям. Могли иметь место и личные распри. Это только на словах винефика келандцы были единым и дружным народом, а вот во время своего путешествия по континенту и конкретно по Гохринвии у меня сложилось совершенно иное впечатление. Злые, диковатые, жестокие — такая репутация была у келандцев среди прочих народов Восточной Пресии. И эту репутацию прямо сейчас они подтверждали, обращаясь со мной хуже, чем с собакой.

Чтобы хоть как-то переставлять ноги, волочась вслед за конским задом, я прокручивал в голове все то, чему учила меня Витати. Конечно, та часть науки винефика, которая касалась диких рун, мне уже не пригодится, ведь я лишился своих сил, но вот…

Пусть стояло начало осени, и по ночам было уже прохладно, но вот в голой степи солнце все еще нет-нет, но припекало. Нехватка воды, голод, усталость сделали свое дело — мысли путались, разбегаясь в разные стороны, словно тараканы. Тренировки с Витати, подготовка к экзаменам, фигура учителя… Когда я поступил на обучение в Башню, стоял такой же, как и сейчас, солнечный день. Ни единого облака, синева неба, только было жарче. Я помню, как от камней брусчатки поднимался жар, размывая трибуны и толпы зевак, как в этом знойном колыхании воздуха трепетала фигура наставника, что наблюдал за мной в тот мой момент триумфа.

Я хотел вернуть то чувство. Ощущение всемогущества, чувство, что я готов перевернуть с ног на голову весь мир. Когда мне открылись уже столь привычные магические потоки, я был уверен, что стану величайшим магом в истории. А кем я был теперь? Немощный пленник, который даже от толпы диких кочевников отбиться не может. Забытый, потерянный… А ведь я хотел…

Уплывающее сознание уцепилось за одно воспоминание. Далекое, призрачное, будто бы из прошлой жизни. Воспоминание о том, как я впервые увидел Осиора в истинном зрении, что даровал мне предатель Эдриас. О чем я тогда думал? О чем-то важном, несомненно. Но поможет ли мне это сейчас? И почему моя память так настойчиво толкает меня в столь далекое прошлое, во времена, которые сейчас ничего не значили? Я буквально перечеркнул все, чего достиг в Шамограде, в день, когда сбежал из столицы. А после — бросил учителя. Но почему же тогда передо мной стоит Осиор? Еще не измученный, еще не осунувшийся, а свежий и полный сил Осиор, гроза выпечки и горячего чая?

Каналы. Я видел, как были выкручены каналы наставника. И тогда в моей голове мелькнула мысль, что я смогу…

— Стоять! — рявкнул келандец, что вел меня на поводу, резко дергая за веревку.

Подняв голову, я увидел, что наш переход подошел к концу.

Стоянка пленившего меня клана была развернута по всем правилам степной фортификации. Поселение раскинулось у излучины небольшой реки, которая защищала почти половину лагеря от возможных нападений, как со стороны людей, так и со стороны диких животных. С той же стороны, откуда подъехали мы, кочевники собрали из кольев несколько невысоких дозорных башенок — футов пятнадцать в высоту — но в условиях плоской, как тарелка, степи, этого было более чем достаточно. За башнями в полукруг стояли телеги и прочий транспорт, на котором клан возил за собой пожитки, инструменты и разобранные шатры. Сейчас широкие и массивные колеса были частично вкопаны в землю, а оглобли, в которые запрягали коней или мулов, сняты для строительства.

Правда, слишком долго разглядывать мне лагерь не дали. Едва я успел насчитать три десятка шатров — а это немалое число, значит, клан имел собственное имя и представителя на всеобщем сходе — мне на голову накинули мешок и чем-то крепко огрели по затылку.

Очнулся я уже в яме под одной из телег. Келандцы решили не слишком заморачиваться и использовали тяжелый транспорт в качестве «двери», который еще и был вкопан на время стоянки, то есть, сдвинуть повозку можно было только с помощью нескольких лошадей.

Царапнув ногтем сухой каменистый грунт, я понял, что голыми руками выбраться мне не удастся, да и едва стена моего земляного мешка начнет осыпаться, это мигом заметят дозорные, что судя по звукам сновали совсем близко. Так что я кое-как устроился в узком земляном стакане, где едва можно было сесть, вытянув ноги, и попытался хоть немного отдохнуть.

Очень хотелось пить, все тело болело, буквально каждая мышца и косточка. Сапоги с меня сняли еще в степи, так что обе мои ноги превратились сейчас в сбитое от пешего перехода месиво. Я оторвал кусок рубашки, пожевал один из концов тряпки, наполняя его слюной, и попытался хоть немного оттереть кровь и грязь. Если раны на ногах воспалятся, все станет совсем плохо.

Я не рисковал использовать силу осколков. Первое, по искажению магических потоков над стоянкой я понял, что в клане было как минимум несколько диких магов, а, может, и винефиков. Если они были хоть вполовину так же умелы, как Витати, меня разорвут на части, едва я покажу, на что способен. Я был слишком слаб и измучен, чтобы вступать в магическое противостояние. Может, я смог бы справиться с одним или даже двумя боевыми магами келандцев, но вот что делать с прочими воинами — а я, по сути, находился посреди военного лагеря — я не имел представления.

Мои догадки о том, что у этого клана были свои маги, подтвердились, когда с наступлением ночи я еще раз попробовал осыпать одну из стен своей тюрьмы, дабы пролезть под телегой и попытаться сбежать. Оказалось, что грунт и глина были твердым не просто так — кто-то заботливо укрепил мою ловушку силой руны Ур. Это было плохо, потому что я слишком хорошо знал, на что способен истинный маг, владеющий техникой режущих щитов. Я сам был таким когда-то, и эта магия была настолько эффективна в бою, что я буквально игнорировал весь остальной рунный ряд в большинстве случаев.

На рассвете я услышал над головой какую-то возню. Пара досок, которые составляли днище телеги, отодвинулись в сторону и мне на ноги упал небольшой бурдюк и обожженная в глине лепешка серого цвета. Я попытался рассмотреть, кто был сверху, но едва мои глаза привыкли к свету, доски вернулись на место, погрузив меня в полутьму земляного мешка. Стараясь держать себя в руках, я сделал несколько небольших глотков. Растрескавшиеся губы моментально закровили, желудок неприятно свело, но я все же сумел оторваться от бурдюка.

Вода пахла плохо, тиной и чем-то еще, видимо, ее просто взяли из реки и даже не кипятили. Но это было лучше, чем ничего. Я аккуратно смочил тряпку, добытую накануне из собственной рубахи, и наконец-то протер ноги, колени и локти от грязи и засохшей крови. Раны выглядели плохо, но воспаления, вроде бы, не было, так что я просто оставил все, как есть. Съев треть лепешки — я не знал, когда мне дадут еду в следующий раз — я сделал еще несколько глотков, после попытался устроиться поспать. Еда и вода получена, надо копить силы и искать момент. Может, попытаться напасть, когда доски отодвинуть в следующий раз? Глупость. Рядом постоянно сновали дозорные и меня нашпигуют стрелами еще до того, как я отбегу на сотню футов от места стоянки. Подкоп выглядел более привлекательно. Я мог ослабить укрепление руны Ур просто внутренней пустотой, по чуть-чуть выпуская ее наружу, искажая магический поток буквально на расстояние вытянутой руки. Но тогда, если кто-то из винефиков что-то почует…

Ситуация казалась безвыходной. Нет, я почти в любой момент мог призвать силу осколков, залечить свои ноги, даже сделать из досок какое-то подобие копья. Но что дальше? Что мне делать дальше?

Придумать, как выбраться живым, я не мог, а бесславная смерть со стрелой промеж лопаток или от удара боевым лохаром по шее меня не прельщала. Я должен выжить, а для этого надо набраться терпения и ждать подходящего момента. Зачем-то же меня оставили в живых, значит, я нужен келандцам.

К вечеру я понял, что вода просится наружу. Прильнув к щели между днищем телеги и землей, я набрал побольше воздуха в легкие и закричал:

— Эй! Есть кто?! Мне надо отлить!

Было бы неплохо, если бы меня достали из этой сырой ямы прогуляться, пусть и справить нужду. Сидеть тут было тяжело, лечь — невозможно. Впрочем, встать в полный рост тоже не удавалось — я упирался маковкой в днище телеги, оставаясь на полусогнутых коленях.

— Эй! Есть кто?! — повторил я свой крик.

Перед моим носом была стена из сухой травы и глины, что осталась после рытья ямы, так что рассмотреть что-то кроме узкой полоски вечернего неба мне не удавалось.

Уже готовясь крикнуть в третий раз, я услышал шаги.

— Тихо сиди! — на ломанном общем прорычал неизвестный. — Или я отрежу тебе язык!

— Если я пойду под себя, то за пару дней заболею и сдохну! — прорычал я в ответ. — У меня все ноги в ранах! Пойди и расскажи это!

Вместо ответа прямо перед моим носом по земле ударило древко копья, подняв мне в глаза пыль и мелкие камни.

— Тихо! — повторил голос.

Пришлось отступиться и думать над другими вариантами. Может, если я смогу чуть углубиться вот в этом углу, то сделаю импровизированное отхожее место…

Я уже собрался копать себе персональный сортир, когда доски над головой опять раздвинулись, а мне по горбу ударило небольшое ведро, обмазанное изнутри глиной. Следом в меня полетела крышка, после чего доски опять сомкнулись.

Ну, хоть так! Используя крышку, как совок, я все же сделал небольшую ямку и заглубился в стену — копать вниз руна Ур мне не мешала — организовав таким образом подобие нужника.

Удивительно, как начинает работать голова, когда твой мир сжимается до ямы в несколько футов в поперечнике. За несколько дней я научился отличать шаги своих тюремщиков, приноровился определять время дня через узкую полоску неба, почти привык к холоду и сырости по ночам. Днем, когда становилось теплее, я старался спать, а по ночам — растирал руки, пытался как-то двигаться, чтобы не окоченеть или не подхватить легочную хворь. Очень помогал мой опыт детства и юности. Сейчас я, фактически, вернулся в самые мрачные времена в Нипсе, когда все мое имущество составляли старые сбитые башмаки и какие-то рваные штаны и рубашка, а ел я, хорошо, если раз в сутки. При этом в Нипсе приходилось как-то двигаться, чтобы найти пропитание, тратить силы, а тут — сиди в яме, раз в день получай бурдюк с тухлой водой в обмен на пустой, жесткую лепешку, и сиди, думай и жизни.

А подумать было о чем. Как там Отавия? Что сейчас делает? Добралась ли до побережья? Судьба любимой тревожила меня едва ли не меньше, чем своя собственная, но почему-то я был уверен, что принцесса не пропадет. Смерть деда, бегство из Шамограда и последующие тяготы и лишения закалили ее. Она более не была капризной девчонкой, а стала молодой и уверенной в своих силах молодой женщиной. Вообще, нам обоим пришлось быстро повзрослеть — одной ночью, когда мы сбежали от учителя, предпочитая оставаться для всего мира мертвыми.

Я должен был вернуться к ней. Выжить, победить в схватке с Эдриасом и вернуться, в ее мягкие, но такие крепкие объятия, снова вдохнуть запах ее волос, привлечь к себе за тонкий стан. Я снова хотел, чтобы она уткнулась в мою спину, ища тепла ночью, чтобы отчитала за покупку сладостей для нее, с улыбкой все же принимая этот мелкий подарок. Я понимал, что она лишилась всего, а я мог ей дать только неопределенность долгой дороги, но Отавия сама выбрала пройти со мной этот путь. И я был ей за это благодарен. Именно поэтому мне вдвойне стоило выжить.

На рассвете седьмого дня доски открылись, но вместо привычного бурдюка и лепешки мне скомандовали:

— Вылезай!

Для верности неизвестный ткнул в меня древком копья, побуждая к действию.

Очень хотелось схватиться за него, дернуть, опрокидывая тюремщика головой вниз, выбраться наружу и принять бой. Но сжав зубы, я сдержался, а после стал выбираться наружу.

Почти сразу же в мою грудь и спину уткнулось два копья, а третий кочевник — совсем юный парниша — стал вязать мне руки.

Сегодня келандцы выглядели иначе. В боевом облачении — легких, вареных доспехах с железными накладками, с наручами и с лохарами и саблями на поясах — они будто бы были готовы к бою.

Поведя глазами, я попытался понять, что происходит, почему меня достали из ямы и тут я увидел ее. Большую площадку, разбитую чуть за пределами стоянки. Вкопанные столбы и установленные мишени. Замужние женщины и старики собирали столы и таскали дрова и уголь на кострища, устанавливали жаровни. Где-то уже ревела скотина, что шла под нож, блеяли бараны и козы, выли мулы.

— Wag balid… — пробормотал я себе под нос, — но ведь еще рано…

— Что ты там вякнул?! — взвился один из моих сопровождающих, подкрепив свой крик ударом древком по моим ногам.

Я упал на колени, но не отвел взгляда от площадки. Какой сейчас месяц? Уже начало зимы? Но как так? Ведь иначе и быть не может, ведь сейчас на моих глазах идет подготовка к празднику Ваг Балид, как его называла Витати. Пришло Время Клинков — скоро начнутся игры, и теперь я знал, какую роль мне уготовили мои пленители.

Я еще раз окинул взглядом лагерь и понял, что более не чувствую винефиков. Неужели ушли навстречу своему Шазу, что сейчас едет к стоянке после Аб-Ренира, или же отправились встречать гостей из других кланов? Ведь сезон Клинков — время, когда заключаются браки.

Это все не имело значения, ведь меня-то келандцы хотели пустить на ремни на потеху себе и публике, что будет наблюдать за удалью молодежи. Вон, как нервно блестят глаза паренька, что вязал мне руки. Видимо, не терпится показать силу своего удара по живой цели.

Ну что же, пусть так. Тогда я буду очень непокорной и опасной мишенью.