Ками том 1
Часть 1
ВВЕДЕНИЕ
Снег крупными хлопьями падал на землю, укрывая ее белой пеленой. Ледяной ветер петлял между деревьями, изредка сдувая на землю слежавшийся снежный покров. На горе не осталось ни единого темного пятнышка: куда ни глянь — всюду белая пелена и звенящая мертвая тишина.
Вдалеке что-то шевельнулось. Раздался протяжный скрип снега, нарушая немой покой этого места. Однако казалось, что природа вовсе не против визита нежданного гостя. Она почтенно приветствовала его, застыв в ожидании, как будто склонившись в поклоне. По незримой тропинке неспешно плыл одинокий силуэт. Кто бы ни был ему свидетелем — ни за что бы не назвал его человеком. Слишком спокойная походка, слишком мягкая поступь, слишком плавные движения. В нем не было скованности, что так присуща людям, оказавшимся на морозе, не было нетерпения, желания поскорее добраться до своей цели и как можно скорее вернуться в согретый дом.
Девушка поднималась все выше и выше в гору, но каким-то чудом умудрялась не проваливаться под снег, несмотря на глубокие сугробы. Она была в простом белом одеянии, которое было единственным, что отделяло ее хрупкое тело от пронзающего насквозь мороза. Кимоно ничуть не уступало своей белизной снегу, с ярко синим подслоем, виднеющимся из-под него, с белым капюшоном, накинутым на голову, из которого выбивались несколько прядей столь резко контрастирующих угольно- черных волос. А также черно- серый пояс, туго завязанный чуть выше талии. На ее ногах поверх белых носков были надеты простые черные гэта, а в руке девушка сжимала ручку черного зонтика с круговой полоской цвета морской волны.
Преодолев уже две трети горы, девушка остановилась у глубокой пещеры, внутри которой была только тьма. Несмотря на стоящий пронзительный холод, казалось, что воздух в этом месте в любую секунду готов взорваться от напряжения. Пока что все было спокойно, но тяжесть этого места давила почти физически. Необъяснимая сила мешала сделать вдох, заставляя каждого пришедшего чувствовать удушение. Испокон веков люди сторонились этой горы и даже не решались ступить на нее, не то что зайти так далеко. И разряженный воздух, клубившийся на ее вершине, был далеко не единственной причиной, по которой они опасались приближаться к этому зловещему месту. Девушка же не дрогнула, будто и не замечая приступ безотчетной слабости, охватившей ее. Вместо этого она подошла почти вплотную к ведущему внутрь проему, устремив свой взгляд прямо во тьму.
Девушка протянула руку вперед, при этом оголив свое неестественно белое запястье, что было светлее снега, однако уже через секунду отдернула его, словно обожглась. В мгновение ока ее белоснежная кисть потемнела, покрывшись чем-то темным и едким. Тем, что невозможно просто оттереть, и что при этом жгло кожу, как свежий рубец от ожога. Резкий порыв ветра сдернул капюшон с ее головы, растрепав черные волосы. Ничуть не напуганная случившимся девушка не сводила пристальный взгляд голубых глаз со своей руки. Ее губы тронула легкая полуулыбка, не выражающая ни радости, ни печали, ни страха, ни сочувствия, ни каких-либо других эмоций, поскольку взгляд девушки при этом оставался потерянным, блуждающим как будто за тысячи километров отсюда. Наверное, и эта полуулыбка, промелькнувшая на ее лице, была ничем иным, как реакцией на одно из переплетающихся воспоминаний о прошлом, вспыхнувшем на задворках ее подсознания. На самом деле, кем бы ни была эта девушка, сейчас она скорее напоминала заблудшего духа, что все никак не может обрести покой, отпустить то, что так неумолимо держит его и гнетет и в то же время является таким желанным, несмотря на приносимую боль. Проще было бы отказаться от всего, переродиться, позволить жизни идти своим чередом, но…
Она знала… знала, что не сможет отпустить «это», ради эфемерной надежды на то, что через десятки, сотни или тысячи лет ей станет лучше. Девушка уже вкусила запретный плод счастья и была готова хоть всю жизнь давиться его горьким послевкусием, лишь бы никогда не забывать о том, чего безвозвратно была лишена. Она боялась. Боялась забыть то, что было ее смыслом жизни столь долгое время. Это причиняло боль… Однажды она попыталась бросить все, закрыться, убежать. И поняла, что хуже этой вечно открытой раны может быть лишь полная пустота, что, несомненно, ждет ее, как только она сдастся. Забытье, апатия… Там, где не будет боли, у нее не останется ничего.
Девушка почувствовала, как жжение в руке начало медленно отступать.
Она выбрала жизнь. Пусть полную боли и страданий, но жизнь, а не бессмысленное существование, где дни сольются воедино, где не будет ни красок, ни эмоций. Возможно, однажды она найдет способ, чтобы пережить прошлое, когда в этом мире появится что-то, что сможет удержать ее на краю и не позволит сорваться в пропасть. Но точно не сейчас. Время еще не пришло. А пока что эта боль — единственное, что не дает ей исчезнуть.
— Прошу прощения за то, что потревожила вас, — склонив голову, учтиво произнесла Цукиёми. — Я уже давно хотела нанести вам визит.
Ответом стала тишина.
Между ней и непроглядной тьмой сгустилось тревожное молчание.
Гостье явно были здесь не рады. Возможно, приходить сюда было большой ошибкой. Но девушка ничуть не смутилась и не расстроилась из-за столь холодного приема.
Придерживая складки кимоно, она неспешно опустилась на невысокий заснеженный сугроб напротив входа. При этом облокотив зонтик так, чтобы он защищал ее от дующего в спину пронизывающего ветра. Напоследок откинув за спину мешающуюся прядь волос, Цукиёми изящно подогнула колени и уперла в них локти, чтобы опустить голову на сведенные в запястьях ладони. Весь ее светлый облик от этого незамысловатого действия принял несколько мечтательный вид, еще более резко контрастирующий с гнетущей атмосферой холода и мрака.
После непродолжительного молчания, не продлившегося и минуты, Цукиёми наконец разлепила тонкие алеющие губы, чтобы задать один единственный вопрос, резавший повисшую тишину, словно раскаленный кинжал:
— …Вы и правда ненавидите отца так сильно, матушка?
Наверняка эта наивная и несколько самонадеянная улыбка исчезла бы с ее лица, если бы Идзанами всерьез ответила или тем более выглянула, чтобы поприветствовать свою дочь. Но так или иначе этого не произошло. От того ли, что она не желала говорить с ней или просто- напросто не услышала вопрос?
Не ясно, но, тем не менее, не дождавшись ответа, Цукиёми лишь коротко вздохнула, сильнее сцепив окоченевшие пальцы. Ее ресницы затряслись, а губы сжались в тонкую линию. Но уже в следующую секунду она тряхнула головой, прогоняя это тягучее и несколько горьковатое на вкус чувство, начав увлеченно рассказывать матери обо всем, что только могла припомнить, начиная от последних небесных сплетен и заканчивая тем, что она ела сегодня на завтрак.
Так незаметно пролетели несколько часов, и уже начали сгущаться сумерки, принесшие с собой могильный холод, прячущийся в продолговатых тенях. В такой легкой одежде не только ее оголенным рукам, но и всему организму в целом грозило ужасное обморожение. Будь на ее месте обычный человек, он бы уже превратился в окоченевший труп, но на щеках у богини к тому времени показался лишь легкий алый румянец, да скопившийся на ресницах снег, который растаял и замерз, вновь выбелив их.
Наконец, когда их односторонний монолог подошел к концу, а информация, которой Цукиёми могла бы поделиться с Идзанами, полностью иссякла, девушка встала, выпрямившись и отряхнув одной рукой слегка припорошенную одежду.
— Благодарю за то, что были не против выслушать меня. К сожалению, уже темнеет, а ночи нынче весьма холодные, — сказала она так, как будто раньше мороз ее ничуть не волновал. — Надеюсь, в следующий раз мне удастся порадовать вас более занятными новостями.
Напоследок, глубоко поклонившись в знак почтения, Цукиёми развернулась и зашагала прочь, решив отойти на несколько шагов от пещеры и только потом применить заклинание для перемещения на Небеса. Пока она шла, поблескивающий снег протяжно скрипел под ногами, переливаясь крохотными кристалликами.
«Паршиво, — пронеслось в голове у нее. — Боюсь, поддерживать усиленную циркуляцию крови так долго — не выход. Хоть метод и весьма эффективный для длительного нахождения на морозе, но вот только затрачивает он уж больно много энергии. Случись что — у меня даже не останется сил, чтобы отбиться.» — она оперлась рукой о ствол заснеженного дерева, чтобы отдышаться, напоследок бросив короткий взгляд в сторону едва различимой пещеры, оставленной далеко позади.
— Прощайте, матушка, — тихо прошептала она, прежде чем исчезнуть, оставив после себя лишь маленькое облачко еще не рассеявшегося теплого дыхания.
ГЛАВА 1. ЛЕГЕНДА О СОЗДАНИИ МИРА
В начале времен не было ничего, кроме небес и океана. Так продолжалось на протяжении миллионов лет, пока однажды не появился первый человекоподобный бог, обладающий физическим телом — Идзанаги. Явившись в этот пустой мир, он решил создать жизнь, чтобы скрасить свое одиночество, но сколько бы усилий он ни прикладывал, ни одна из его попыток так и не увенчалась успехом. Он думал, что обречен просуществовать до скончания веков в одиночестве — до тех пор, пока не встретил ее. Она представилась как Идзанами — Богиня Творения. По ее словам, она появилась одновременно с ним, хотя и не помнит ничего до того, как открыла глаза здесь.
Разговорившись, он поведал о своем желании создать жизнь. Богиня видела, что длительные неудачи гнетут его, и от того предложила держаться друг друга, чтобы никому из них не было одиноко. Идзанаги согласился, но время от времени все же мысленно возвращался к мечте, которую так и не смог воплотить в жизнь и от которой не мог отказаться. Так они провели века бок о бок. Идзанами не давала ему впадать в апатию, а он с каждым днем все сильнее и сильнее проникался к ней симпатией.
Однако в один из дней все изменилось. Казалось, ничто на свете не могло нарушить их размеренного бытия, но однажды к ним явилась пятерка первозданных существ. Они назвались Кото-Амацу-Ками и рассказали двоим богам о своей задумке — создать жизнь.
Воодушевленный Идзанаги с упоением внимал каждому их слову, в то время как Идзанами осторожно держалась в стороне. Чтобы притворить свой грандиозный план в жизнь, они даровали Идзанаги и Идзанами священное небесное копье, названное Аме-но-нубоко, чтобы те создали первую землю, на которой в последствии и зародится все живое и сущее.
При помощи этого копья обоим Богам Творения удалось разогнать морскую пучину, на месте которой из капель, скатившихся с лезвия этого божественного артефакта, и была создана первая земля. Сначала появились растения, потом из морских вод на сушу выбрались одноклеточные организмы, а после, спустя миллионы лет, в ходе эволюции здесь зародились первые люди. Они создавали семьи, объединялись в племена, изобретали ремесла. Со временем начали отстраивать деревни и города. Человечество развивалось в гармонии с небесами, и тогда это место поистине можно было назвать Раем.
Идзанаги часто спускался в царство людей, чтобы сосуществовать как можно ближе со своим столь любимым творением. Люди почитали его, в честь него возводились храмы, слагались легенды. Идзанаги искренне любил их и хотел сделать их существование как можно лучше. Тогда он вновь обратился за советом к Амацу- Ками, и те сказали, что если он женится на Идзанами, то вместе они смогут породить на свет существ, чьей главной задачей будет исполнение человеческих желаний, и которые со временем тоже станут именоваться богами. Идзанами поддержала эту идею, и они поженились.
Спустя тысячи лет в небесных чертогах, что именовались Такамагахарой, обитало около восьмисот тысяч божеств. От богов Вой ны до богов Богатства и Плодородия — все они были рождены Идзанаги и Идзанами и почитали их, как своих создателей.
Но вот однажды богиня родила особенное дитя. В отличие от прочих богов, которые были не похожи на своих родителей и кроме своей духовной сущности не имели с ними ничего общего, эта малышка была копией своего отца. Такие же платиновые волосы и ярко-оранжевые с золотыми переливами, словно восходящее солнце, глаза. Кроме того, помимо внешней схожести, только взглянув на нее, Идзанаги почувствовал исходящую от девочки первозданную чистую энергию, что была так похожа на его собственную. Она источала тепло и свет. Девочку назвали Аматерасу, а люди начали почитать ее как Богиню Солнца.
Спустя несколько лет на свет появились еще двое богов, что также удостоились внимания Идзанаги. Первую назвали Цукиёми. Она была копией матери. Девочка обладала темными, как беззвездная ночь, волосами, сияющими голубыми глазами и кожей столь же белой, как жемчуг. Люди нарекли ее Богиней Луны и Ночи, а некоторые за безупречную внешность почитали ее как покровительницу красоты.
Последнего мальчика назвали Сусаноо. Внешне он был похож на старшую сестру и отца, но, в отличие от них, уже в детстве обладал взрывным характером, поэтому в народе его нарекли Богом Морских бурь и Штормов.
Так на свет появились трое «драгоценных детей», что были признаны наследниками Идзанаги и Идзанами.
ГЛАВА 2. НАЧАЛО КОНЦА
Настоящее время
— Ваша мать — мертва, — холодно произнес Идзанаги, глядя на склонившихся перед ним «драгоценных детей».
«В тот день я, как обычно, проснулась, приказала слугам налить утренний чай… В общем все было также, как и всегда. Но почему-то, когда подали чай, я к нему даже не притронулась, просто сидела и смотрела на слегка колеблющуюся жидкость. Возможно, причина заключалась в дурном сне или испортившемся настроении из-за плохой погоды (на небесах такого практически не случалось, в основном здесь всегда было солнечно, но сегодня почему-то за окном хлестал дождь). Я не отводила взгляд от разбивающихся о каменную дорожку капель, медленно просачивающихся между плитками. Что-то грядет, что-то ужасное, что-то, после чего все навсегда изменится.» — раздумывала двеннадцатилетняя Цукиёми.
Девочка закрыла глаза, прогоняя тревожные мысли, но те, как назойливые мухи, все никак не хотели исчезать. В какой-то момент ей показалось, что на нее кто-то смотрит, и в тот же миг она почти физически почувствовала на себе тяжелый взгляд.
Сон
Резко распахнув глаза, Цукиёми огляделась, но так и не увидела ничего подозрительного… Ничего… Разве что комната эта была не ее. Она встала и медленно подошла к стене, настороженно оглядываясь по сторонам, прислонилась к ней рукой. Ничего не почувствовала. Подумав, что прерывистое движение ей лишь показалось, девочка отняла руку, но уже через несколько секунд ощутила на коже нечто холодное и склизкое. Опустила медленный взгляд. По ней ползали черви, заполонив собою всю ладонь. Казалось, что они выползают из-под кожи и… Улыбаются? Как будто бы приветствуют ее.
Богиня резко дернулась, пытаясь стряхнуть их с себя, но в следующую секунду раздался настолько громкий хохот, что защемило в висках. Цукиёми хотела закрыть уши руками, но как только дотронулась до головы, то почувствовала, что черви начали проникать ей в череп через ушные раковины, в то время как смех, гремевший в ушах, становился все громче и громче. В панике она начала звать на помощь, кидаясь к двери и пытаясь открыть ее, но та все не поддавалась, никак не уступая напору девочки, поэтому никто не слышал ее крики.
Когда Цукиёми уже собиралась отчаяться, то услышала, как нечто рассекло воздух, после чего дверь была разруб лена на две симметричные половинки, словно пронзенная острейшим лезвием. Из-за внезапно сломанной опоры девочка кубарем повалилась на пол коридора, едва не разбив голову при падении. Кое-как опираясь здоровой рукой о стену, она двинулась вперед, вдоль по темному коридору. По ее щекам текли слезы, а голова была готова взорваться от боли и шума, но Цукиёми не останавливалась, продолжая раз за разом звать на помощь.
— Кто… нибудь! Хоть кто-нибудь… помогите! Помогите… Прошу… Пожалуйста, ну пожалуйста! — Довольно скоро юная богиня перестала кричать. Из-за кашля и рыданий ей не хватало воздуха, да и она уже не могла что-то четко сформулировать даже в мыслях.
Сколько бы ни плакала, сколько бы ни всхлипывала, боль в руке и голове не утихала. Слезы так сильно застилали глаза, что Цукиёми даже не пыталась что-то рассмотреть впереди. Только шла и шла, как будто в бесконечном коридоре, пока не наткнулась на чью-то фигуру. Этот кто-то был несомненно живым, и, не видя его лица, она на ощупь обняла незнакомца, лишь бы удержать его, лишь бы он не ушел. Богиня держалась за единственную опору, как за спасительную соломинку, не разжимая объятий, хотя при этом и ощущая прилив новой боли в голове, понимая, что черви на ее руке начали активнее перемещаться, вгрызаясь в плоть. Ни за что на свете она бы не отпустила эту таинственную фигуру. Только бы не остаться снова одной в этом месте.
Загадочный незнакомец не проронил ни слова и не пытался оттолкнуть или обнять в ответ маленькую девочку. Вдруг он резко сжал ее здоровую руку и потащил за собой. Цукиёми не сопротивлялась. Все ее силы были направлены лишь на то, чтобы успевать переставлять ноги. Какое-то время они не сворачивая шли по коридору, пока не остановились у двери.
Сперва Цукиёми чуть не налетела на своего проводника, потому что остановились они слишком резко и внезапно. Выглянув из-за его спины, она увидела простую, ничем не отличающуюся от остальных, дверь. Таинственная фигура распахнула ее и обернулась к Цукиёми. Она явно чего-то ждала от богини, но та не двигалась с места.
За дверью оказалась пустота, будто продолжение темного коридора, только с еще более непроглядной тьмой, так что даже очертания того, что оказалось внутри, невозможно было разглядеть. Надеясь все же что-то увидеть, юная богиня осторожно подступила к порогу и заглянула внутрь, но там по-прежнему была все та же густая тьма. Недоуменно она развернулась к проводнику, но примерно на середине движения почувствовала сильный толчок, а в следующую секунду ощутила легкость падения.
Где-то на миг шум, до этого не смолкающий в ее голове, стих. Воцарилась такая тишина, что малышка услышала звук рассекаемого ее собственным телом воздуха. Цукиёми зацепилась взглядом за силуэт провожатого и была уверена, что в это мгновение их взгляды пересеклись, но было невозможно прочесть выражение, с которым эта фигура смотрела на богиню, точнее, его у нее просто не было: как будто смотришь на пустой серый холст. Цукиёми попыталась закричать, но крик так и не покинул побелевших уст богини, когда взгляд ее приковала огромная пасть этого существа, которая как будто была только что нарисована и наполнена сотней зубов, и раскрылась в некоем подобии улыбки, больше напоминающей оскал. Под оглушительные вопли, грянувшие в голове с новой силой, и не сводя глаз с безликого улыбающегося существа, она падала вниз.
Упав на что-то мягкое, девочка начала проваливаться, как будто погружаясь в трясину. Со всех сторон ее начали оплетать черные руки, и она чувствовала, что, если им удастся утянуть ее на дно — дороги назад уже не будет. Сперва Цукиёми сопротивлялась, но на какое-то ничтожное мгновение ей показалось, что боль, до этого разрывающая ее изнутри, стихла. Она заколебалась, и этого секундного колебания хватило, чтобы ее затянуло в разверзшуюся пучину с головой.
***
— Ваша мать мертва, — сурово произнес Идзанаги.
«Голос отца заставил меня вздрогнуть. В шоке я попыталась осознать смысл его слов. Но голова вдруг опустела, стерев все мысли, словно напрочь отказываясь воспринимать услышанное. Внезапно я ощутила вставший комок в горле и скопившиеся в уголках глаз слезы. Едва сдерживая подступающие рыдания, я услышала тихий всхлип брата…»:
— Матушка… — жалобно протянул он, практически распластавшись на земле с боку от меня. — Мама, я хочу к маме!
Где она? Я хочу к ней!.. Папа я хочу к маме!
«После этих слов, сидевший по левую руку от меня младший брат, зашелся в рыданиях. Он кричал и плакал, звал нашу мать, просил, чтобы его отвели к ней. У Сусаноо началась истерика, а я смотрела на него сквозь застилающие глаза слезы и чувствовала, что тоже вот-вот расплачусь, как вдруг раздался звук бьющегося стекла. Не знаю, что это было. Я не увидела. Не знаю, чем это было раньше, поскольку сейчас оно обратилось в осколки, валяющиеся в нескольких сантиметрах от лица брата. От громкого звука, но в основном из-за страха, он разрыдался еще сильнее, а я, низко замерев в поклоне и почти касаясь головой пола, боялась пошевелиться.»
— ХОЧЕТСЯ К НЕЙ?! — рявкнул Идзанаги, направляясь к трясущемуся сыну — НУ ТОГДА И ПРОВАЛИВАЙ К НЕЙ В ЦАРСТВО ЁМИ!
«Казалось, из-за этого крика отца даже стены и потолок содрогнулись. В следующую секунду он встряхнул рыдающего брата, ухватив того за воротник одежды, и приказал замолчать.»
Дрожа и всхлипывая, мальчик попытался закрыть рот руками, чтобы не издавать лишних звуков, но от этого его плачь лишь превратился в сдавленные всхлипы и кашель, смешанный с соплями и слезами. Чуть ли не отбросив ребенка в сторону, Идзанаги в ярости вышел из зала, источая вокруг себя смертоносную ауру. Вполне возможно, попадись сейчас ему кто-нибудь на пути, он бы убил несчастного.
Сусаноо продолжал тихо всхлипывать. Лицо Аматерасу было не разглядеть из-за нависших над ним волос, а Цукиёми, застыв, сидела и смотрела в одну точку. Ни одна из набежавших слезинок так и не скатилась по ее щекам. Все, о чем она могла думать — это неожиданно разозлившийся отец — тот, кто никогда не повышал на них голос, давал все, о чем бы они не просили, и великодушно прощал им все мелкие шалости. Почему он сейчас так неожиданно разозлился? Несмотря на то, что не плакала, Цукиёми всем телом содрогалась от страха. В ее голове звучал один вопрос:
«Что же теперь будет?»
ГЛАВА 3. БЕСПОКОЙНАЯ НОЧЬ
После случившегося все разбрелись по своим комнатам. Цукиёми лежала на кровати и смотрела в потолок. Перед глазами застыло перекошенное от гнева лицо отца. Она никогда не видела его таким злым. Осознавая, что уснуть сегодня точно не сможет, богиня встала с постели и, отворив седзи[1], вышла в небольшой садик, располагавшийся как бы внутри дома.
Посмотрев на небо, она увидела лишь огромное всепоглощающее темное пространство. Сделав глубокий вдох, Цукиёми оттолкнулась от земли и поднялась примерно на 100 метров от ее поверхности. Зависнув в воздухе, опустила свой взгляд на парившие под ней облака. Небесное царство располагалось над миром смертных, представляя собой парящие в облаках острова. В некотором смысле эти два мира существовали в двух отдельных измерениях, поэтому свободно пересекать границу между ними могли далеко не все рожденные на небесах существа, чего уж говорить о простых смертных.
Цукиёми прищурилась, окидывая взглядом необъятные владения. Многие боги смотрят на людей так же, как те смотрят на насекомых у себя под ногами. Они признают их существование как вида, но не более. На публике они утверждают, что считают их чем-то важным… И в целом так-то оно и есть. К примеру, если все муравьи в лесу внезапно вымрут, это отрицательно скажется на всей внутренней экосистеме леса. Такого, конечно же, нельзя допустить. Но в то же время если умрет один конкретный муравей или, скажем, несколько их десятков, никто не обратит на это особого внимания. Стоит занавесу опуститься, как за кулисами открывается истинная натура каждого.
«Иронично, — зло улыбнувшись, подумала Цукиёми. — Отец хотел создать тех, кто будет с любовью заботиться о его творении, а по факту каждый из них заботится лишь о собственной шкуре.»
Внезапно ее взгляд уловил движение возле дворцовой площади, посередине которой возвышался огромный фонтан.
«Интересно, кому это не спится в такое-то время?»
На всякий случай Цукиёми опустилась на площадь как можно тише, скрывая свое присутствие за ниспадающими водяными потоками, во всплесках которых тонули любые звуки, ударяющиеся о воду. Пригнувшись, она осторожно выглянула из-за основания фонтана и краем глаза увидела стоящего перед ним человека. Сама конструкция источника была определенно впечатляющей. Она включала в себя множество ярусов со всевозможным декором, но взгляд мужчины как будто рассеялся, поэтому он не замечал всей красоты. С такого ракурса он не мог видеть Цукиёми, но, несомненно, почувствовал ее присутствие, хотя и не обернулся. Может быть, ему было все равно?
Только увидев его, Цукиёми сразу узнала отца. Но что он здесь делает? И почему до сих пор не реагирует на ее присутствие?
— Пап… — неуверенно попробовала окликнуть она, почувствовав, как дрожит голос, — в общем… сегодня много всего случилось и… Ты ведь не злишься?.. — Она подняла на него по-детски доверчивый взгляд, — Су, он ведь еще маленький…
Я уверена, он не хотел… Я думаю, что нам… — Достаточно.
Холодный пустой голос под гнетом нарастающего давления заставил Цукиёми вздрогнуть и опустить в пол нервный взгляд. Она чувствовала, что сейчас происходит что-то важное, что-то, на что она может повлиять, если только найдет правильные слова. Но правда в том, что она их не знала.
Пока ее мысли метались в черепной коробке, она потеряла Идзанаги из поля зрения, лишь слабый порыв ветра и шаркающий звук каменной плитки под ногами, донёсшийся откуда-то сзади, помогли ей вынырнуть из водоворота размышлений и быстро обернуться.
Идзанаги стоял рядом со входными воротами на дворцовую площадь, глядя за горизонт. Он ничего не говорил, но слова и не требовались. Цукиёми все поняла, и ее пробрал ужас от осознания того, что неминуемо сейчас случится.
«Нужно что-то придумать! — пронеслось в голове у нее. — Что-то сказать! Ну же, ну же, ну же! Давай! Думай! Время уходит! Придумай! Скажи! Ну же! Скорее! — Она судорожно бросала взгляды во все стороны, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы ей сейчас помочь. — Давай же, скажи уже хоть что-нибудь! Может быть, повезет, и это будет именно то, что нужно…»
Ей никогда не везло.
Идзанаги исчез. Просто растворился в воздухе, как будто его здесь никогда и не было. Подул холодный ветер, но Цукиёми его не почувствовала, как и не чувствовала ничего. Вроде бы она простояла так всего несколько секунд, но почему-то казалось, что прошла уже целая вечность, прежде чем она смогла сделать вдох…
Просто стоять на улице было глупо, поэтому она решила пойти… Куда? Куда она могла пойти?!. На кухню. На улице стояла кромешная тьма и в воздухе витала ночная прохлада. Было либо слишком поздно, либо слишком рано. В любом случае, на кухне не было никого.
— Почему?
Цукиёми зажгла возле входа небольшой фонарик. Тусклый свет озарил комнату. Не спеша богиня подошла к столешнице, на которой лежали желтые яблоки. Взяв одно, Цукиёми начала его резать маленьким кухонным ножичком, который кто-то нечаянно забыл.
— Почему?
Сначала разрезала пополам, затем вырезала сердцевину. Из-за дрожащих пальцев приходилось все делать крайне медленно и осторожно, чтобы случайно не порезаться. Закончив, она опустилась на пол, положила рядом с собой тарелку с яблоками и начала есть их одно за другим, глядя в пустоту… — Почему?
Странно… Почему-то каждая последующая долька была кислее предыдущей, и на губах также появилась какая-то странная соленая жидкость. Поднеся к лицу руку, Цукиёми почувствовала стекающую по подбородку тонкую струйку.
— Я плачу?..
Этот вопрос был последним, что она четко запомнила. Казалось, после него плотина отрицания, до этого сдерживающая ее чувства, прорвалась. Все вокруг смешалось в одну сплошную непонятную кучу красок и нечетких образов, которые то появлялись, то исчезали настолько быстро, что Цукиёми не могла их рассмотреть. Параллельно с этим девочка периодически слышала свои собственные прерывистые всхлипы и кашель. Кажется, она подавилась… Возможно, кусочком яблока… или слезами. Из-за дрожи во всем теле богиня не могла ровно дышать, и рыдания, накатывающие снова и снова, ничуть не помогали ее слабым попыткам взять себя в руки и успокоиться. Кажется, в полубреде она умудрилась обо что-то порезаться. Ей не удалось рассмотреть — обо что. Однако быстро намокшие пальцы правой руки довольно скоро стали неприятно липкими, что явно свидетельствовало о том, что порез был глубоким. — Почему?!.
«Что было дальше? — спросите вы… Не могу вспомнить. Та ночь прошла как в тумане, наполненная резким шумом и болью. Но все рано или поздно заканчивается. Так что и она вскоре подошла к концу.»
На следующие утро дворец потрясли две новости. Сначала — разгромленная кем-то кухня, о чем, в общем-то, не узнал никто, кроме слуг. А после — завещание Идзанаги, в котором было сказано, что он покидает Такамагахару.
ГЛАВА 4. ПРОНЗАЮЩЕЕ РАССВЕТ ЯРКОЕ СОЛНЦЕ
— Как же так?
— Что теперь будет?
— Немыслимо! Пантеон почти одновременно лишился обоих богов- прародителей!
— Ладно еще Идзанами! Но что делать без его величества Идзанаги? Что будет с миром людей?!
— Тишина, — произнес Фукурокудзю весьма спокойно, и все восклицания мгновенно стихли. — Уважаемые, — начал он, обведя взглядом всех присутствующих. — Понимаю, что сейчас все мы потрясены случившимся. Внезапная кончина Идзанами и уход Идзанаги — действительно доселе неслыханное происшествие, но все же давайте сохранять спокойствие и благоразумие. В конце концов, беспорядки на небесах — беспорядки и на земле.
— Я согласен с Фукурокудзю, — проговорил Фудзин. — А что обо всей этой ситуации думают Кото- Амацу- Ками?
После этого вопроса вновь разгоравшиеся споры и восклицания богов — все резко стихло. Вокруг все начали перешёптываться и интересоваться друг у друга, знает ли кто-нибудь, кроме Идзанаги, хоть что-нибудь конкретное о Кото- Амацу- Ками.
— Да эти высокомерные выродки только и умеют, что наблюдать свысока. Вот и сейчас им нет дела до того, что в мире творится! — прокричал Райдзин, да с такой силой, что ближайшие полотна с изображениями богов заколыхались.
— Кхм, кхм. Друг мой, не стоит так резко отзываться о Кото- Амацу- Ками, — кашляя в кулак, произнес Фудзин.
— А я разве не прав? — огрызнулся Райдзин. — После того, что вытворила Идзанами, по всему миру начали открываться разломы, из которых на Землю неудержимым потоком прорывается нечисть. Нашим храмам едва удается их сдерживать, или кто-то считает, что ситуация все же не настолько критична, чтобы уважаемые Кото-Амацу- Ками почтили нас своим присутствием? — последнюю часть фразы он произнес ехидно улыбаясь и обводя взглядом зал со всеми собравшимися. Как и ожидалось, никому не хватило смелости или безрассудства, чтобы что-либо ответить на это провокационное заявление.
«Так!» — раздался хлопок, эхом привлекая внимание всех присутствующих.
— Давайте все-таки вернемся к светлой идее о том, что прежде всего нам нужно успокоиться и подумать над решением проблем наших насущных. Вместо того, чтобы грызть локти и бросаться обвинениями в тех, кого здесь нет, — скрестив руки на груди, произнесла Инари. — Вместо того, чтобы горевать о том, чего нет, давайте, наконец, подумаем о том, что имеем.
— Ты о завещании господина Идзанаги? — уже более спокойно уточнил Райдзин.
Щелкнув пальцами, Инари ответила:
— Именно.
— В таком случае нам всем следует переместиться в тронный зал, — подводя итоги, хлопнул в ладони Фукурокудзю.
***
Тронный зал представлял собой огромное помещение величиной с футбольное поле с высоченными потолками, при этом изысканно отделанными золотом и мрамором. Возле дальней стены зала на значительном возвышении располагался трон, раньше принадлежавший Идзанаги но- Микото. Это помещение было старше всех присутствующих и испокон веков являлось Колыбелью богов Династии но-Микото. Поскольку на протяжении всей истории Идзанаги и Идзанами правили в согласии друг с другом, то трон, возвышавшийся на постаменте, имел брата- близнеца, стоящего рядом с ним и принадлежащего ныне покойной богине Идзанами.
Со времени своего основания этот тронный зал не подвергался реконструкции, и в его внутреннем убранстве ничего не менялось. Сейчас же над троном парил золотой пергамент, на котором черными иероглифами было выведено послание: «Я, Идзанаги но- Микото, верховный правитель Небесных чертогов Такамагахары, а также покровитель мира смертных, повелеваю. С этого момента и до скончания веков всем Ками[2] присягнуть на верность Богине Солнца — Аматерасу но- Микото. А также признать ее новой небесной владычицей, верховной богиней и главой всего Божественного Пантеона. Отныне и впредь, Аматерасу будет обязана посвятить свою жизнь служению людям и их защите.
Цукиёми но- Микото, я завещаю быть соправительницей вместе с Аматерасу но-Микото. Она обязуется править в согласии со своей сестрой, оказывать ей всю возможную поддержку и также посвятить жизнь защите и благополучию людей.»
— Это все, — закончив читать послание, сказал Фукурокудзю.
Сперва воцарилась тишина. Но уже в следующую секунду по залу начали расходиться волны шепотков: — Странно…
— Как же так? А как же господин Сусаноо?..
— Неужели впал в немилость к Всевышнему?..
— Да что ж творится?!
— На все воля Всевышнего, — раздался ровный и уверенный голос.
Все как по команде развернули головы на 180 градусов. На входе в тронный зал, облачившись в роскошные сияющие золотые одежды, стояла Аматерасу но- Микото. По правую руку от нее в не менее роскошных одеждах серебристого цвета стояла Цукиёми, а по левую — облачённый в темно- синие одежды, которые в отличие от первых двух нарядов были не столь объемны и скорее напоминали легкую версию костюма военного полководца, предстал Сусаноо.
Несмотря на то, что Аматерасу выглядела как пятнадцатилетняя девушка, аура силы и власти, что ее окружала, не давала никому усомниться, что перед ними Верховная Богиня. Сусаноо явно нервничал, находясь в самом центре скопления всей этой толпы, в то время как лицо Цукиёми выражало лишь полное безразличие к происходящему, и мыслями она сейчас была за много километров отсюда.
Аматерасу уверенно двинулась к трону и свитку, парящему над ним. Вслед за ней последовали Цукиёми и Сусаноо, а за ними — дворцовые слуги, которые одновременно являлись их свитой. Встав перед лестницей, ведущей к трону, Аматерасу склонилась в поклоне и произнесла:
— Аматерасу но- Микото принимает указ.
Последовав ее примеру, Цукиёми и Сусаноо также склонились и произнесли:
— Цукиёми и Сусаноо но- Микото принимают указ.
После их слов свиток начал таять в воздухе. Придерживая длинный подол своего одеяния, Аматерасу и Цукиёми поднялись по ступенькам к самой вершине, к престолу, который им по завещанию Идзанаги предстояло разделять до скончания веков. Аматерасу и Цукиёми заняли свои места, что унаследовали от родителей. Трон Идзанаги заняла Аматерасу, а трон Идзанами — Цукиёми. Вместе они устремили свои взгляды поверх столпившихся богов.
Первым вперед вышел Райдзин. Он, ни секунды не колеблясь, склонился в поклоне, тем самым признав своих новых правителей. Далее его примеру последовали другие боги. Все, от божеств Вой ны до божеств Земледелия, склонили головы, приветствуя новых владык и не выказывая протеста против решения Идзанаги. Так во главе Пантеона встали Богиня Луны и Богиня Солнца. Началась эпоха правления Трёх Высших Богов.
*** Четырьмя часами ранее.
Аматерасу лежала в комнате с закрытыми глазами. Она не спала, прокручивая в голове события последнего дня, но тем не менее ей потребовалось время, чтобы разобрать негромкий стук, донесшийся из-за двери. Несколько настороженно она подошла к двери и отворила ее. Перед ней предстала Цукиёми.
Едва увидев ее, Аматерасу поняла — произошло что-то ужасное. Лицо младшей сестры было белое, как полотно, но сильнее всего Аматерасу напугал ее взгляд. Эти глаза были застывшие, как у мертвеца, так что на мгновение ей показалось, что перед ней стоит призрак. Неприятный холодок пробежал по спине девушки, но эта заминка прошла не более чем через мгновение, когда Цукиёми перевела на старшую сестру свой слегка оживший взгляд, как будто заставив себя вынырнуть из топкого болота.
— Сестра, скажи… мы же... всегда будем вместе? — прерывисто произнесла Цукиёми, вцепившись в нее немигающим взглядом.
Сказать, что внезапный вопрос сбил Аматерасу с толку, значит, ничего не сказать.
— К чему ты сейчас об этом заговорила? — удивленно произнесла Аматерасу.
Цукиёми скосила глаза в сторону, глядя мимо сестры.
— Просто скажи… — прошептала Богиня Луны.
Аматерасу уже открыла рот, чтобы ответить, когда в коридоре послышался шум быстро приближающихся шагов и приглушенных голосов.
— …Еще даже солнце не взошло из-за горизонта! Какое бы не было у тебя дело к ее высочеству, уверена, оно может подождать до рассвета! — грозно прошипела служанка, стараясь не повышать голос, чтобы не разбудить господ, и при этом пытаясь удержать на месте чем-то явно взволнованную девушку.
— Утром уже будет поздно! Я должна доложить обо всем госпоже сейчас же! — пытаясь вырваться из цепких рук, произнесла первая девушка.
— В чем дело? — настороженно спросила Аматерасу.
— Госпожа Аматерасу! Госпожа Цукиёми! — кланяясь, пролепетала та. — В тронном зале возникло «золотое послание», вам следует его увидеть!
Аматерасу нахмурилась. Существование этого послания в нынешней ситуации не означало ничего хорошего. Однако она быстро взяла себя в руки и поспешила в тронный зал в сопровождении двух служанок и, тенью следующей за ней по пятам, Цукиёми.
Ворота тронного зала распахнулись перед Аматерасу, как будто заранее почувствовав ее приближение. Сначала она вскинула руку, заставив вспыхнуть оранжевым пламенем несколько светильников возле входа, после чего плавно распространяющиеся огненные всполохи легкими волнами разошлись во все стороны, озарив мягким светом все помещение. Действительно, прямо над троном Идзанаги парило золотое послание, на котором черными иероглифами была выведена последняя воля их отца. Прочитав послание, глаза Аматерасу расширились. Она неосознанно задержала дыхание и про себя прочитала послание еще несколько раз.
Вопреки взволнованной старшей сестре, которая перечитывала послание снова и снова, Цукиёми лишь быстро пробежала глазами по тексту, после чего уже ее взгляд больше не фокусировался ни на чем. При этом на лице у нее не дрогнуло ни нерва. Переведя взгляд со свитка на сестру, она молча уставилась на нее, хотя, скорее, смотрела сквозь нее и замечала лишь периферийным зрением, в каком напряжении пребывает ее старшая сестра.
Спустя сорок секунд всеобщего молчания Аматерасу, опустив взгляд в пол, хриплым голосом произнесла:
— Так вот какого ваше решение…
Запнулась, проглотив все то, что было готово вот-вот вырваться. Сделала вдох. Оторвав взгляд от пола и устремив его прямо перед собой, твердо произнесла:
— Разбудите Сусаноо и подготовьте для каждого из нас парадную одежду. Убедитесь, что она в идеальном состоянии и прикажите дворцовым слугам принести свитки, охватывающие все последние новости о событиях, произошедших на Земле, в течение вчерашнего дня, отталкиваясь от небесного времяисчисления. И еще, — уже несколько тише добавила она, — убедитесь, что кроме нас троих, никто из богов до рассвета ни о чем не узнает.
Приказы посыпались один за другим, так что взволнованным девушкам только и оставалось, что внимательно слушать и кивать, не пропуская мимо ушей ни одного слова их госпожи.
— Поторопитесь, — разворачиваясь к двери, произнесла она.
Две служанки, уже принявшие решение, поклонились и произнесли:
— Да, ваше величество!
Обе девушки последовали к выходу за Аматерасу и уже через секунду покинули тронный зал, поспешив как можно скорее исполнять свои поручения.
Цукиёми задумавшись простояла на месте еще несколько секунд, как будто даже не заметив, что осталась одна, все еще полностью погруженная в собственные мысли. Когда же взгляд ее стал более осмысленным и приземленным, она посмотрела в самый дальний угол: там на стыке двух стен на небольшом постаменте стояла цветочная икебана, которую сделала ее мать… Точнее — раньше стояла. Сейчас осколки кристальной вазы валялись на полу, а цветы увядали, как будто раненные этими самыми осколками. Жизнь и смерть всегда идут рука об руку, казалось бы, ей уже давно стоило смириться с тем, что со временем всякая жизнь увядает.
«Интересно, почему мама так сильно любила цветы?» — вопрос прозвучал у нее в голове и ожидаемо остался без ответа.
Более не глядя на трон с золотым посланием и разбитую вазу, она как можно скорее поспешила прочь из тронного зала. Довольно странно, но ей и раньше никогда здесь не нравилось.
ГЛАВА 5. СИЛА И СЛАБОСТЬ
После объявления наследников и официального признания Аматерасу и Цукиёми правителями Такамагахары тронный зал медленно опустел. Поскольку это событие было слишком спонтанным, и к тому же все пребывали в смешанных чувствах из-за сложившейся ситуации в мире людей, роскошного пиршества не было. После официальной части все торопились поскорее спуститься в свои земные храмы, чтобы разведать обстановку.
Когда Аматерасу покинула тронный зал, Райдзин, Фудзин и Семь Богов Удачи, а также несколько особенно ярых последователей поспешили за ней. Сейчас по всему миру расхаживали полчища нечисти, с которыми нужно было бороться и быстро. Но, тем не менее, даже сейчас это ничуть не мешало богам попытаться снискать внимание новоиспеченной правительницы, однако справедливости ради отметим, что были и те, кто добросовестно хотел поддержать Аматерасу на ее новом посту, при этом не пытаясь уж слишком открыто выслужиться перед ней.
Последней зал покинула Цукиёми. Несмотря на то, что она тоже была фактическим правителем Такамагахары, от нее, в отличие от ее сестры, предпочитали держаться подальше. Возможно, частично сказалась источаемая ею ледяная аура плохо скрываемого раздражения, но все-таки главной причиной, скорее всего, было то, что выглядела она как двеннадцатилетний ребенок, так-то она им и была, и внушала значительно меньше доверия, чем пятнадцатилетняя Аматерасу.
Сделав несколько шагов от ворот тронного зала, она услышала сбоку от себя:
— Да уж, куда катится мир? — сидя на перилах, свесив ноги и глядя на проплывающие облака, задумчиво произнесла Инари. — Что думаешь, а? Вишенка… Ой, — она театрально прикрыла рот рукой — Прости… Ваше величество? — сложив руки на груди и развернувшись лицом к Цукиёми, спросила Девятихвостая Лисица — Богиня Богатства и Плодородия, именуемая Инари, как будто пробуя свои слова на вкус.
— Меня назначил соправителем не кто иной, как Идзанаги, — она сделала упор на последнее слово. — Так или иначе, в любом случае, какие бы решения в дальнейшем не принимали Небеса, они будут зависеть исключительно от мнения Аматерасу, — невозмутимо констатировала Цукиёми.
Инари прыснула:
— Ну да, конечно. Богиня чересчур молодая даже по людским меркам, среди богов, конечно же, сразу возымеет нерушимый авторитет, — нарочито ровным тоном произнесла она.
— Следи за языком, — глаза Цукиёми блеснули, хоть тон и остался ровным. — Даже у стен есть уши, — сурово добавила она.
— Ой, как страшно, — вскинув руки вверх, шутливо произнесла Инари. — А если серьезно, будь осторожна. Ее величество молодец, что смогла быстро сориентироваться, но действуй она не столь проворно… — Инари выдержала драматичную паузу. — Сейчас могла бы начаться вой на, — ледяным тоном произнесла она, игривость в голосе богини испарилась. Сейчас она была абсолютно серьезна.
— С чего ты так решила? — насторожившись произнесла Цукиёми.
Инари отвела глаза в сторону, растянув губы в гадкой улыбке:
— Наивно полагать, что теплое местечко верховного божества вот так просто отдадут богине, у которой еще молоко на губах не обсохло.
— Но ведь приказ отца!.. — Цукиёми оборвала себя, услышав в собственном голосе истеричные нотки. Она закусила губу, пытаясь скрыть от цепкого взгляда Инари свое перевозбужденное состояние.
Богине хватило такта, чтобы не позлорадствовать над ее импульсивностью. Она сделала вид, что ничего не заметила и безучастно продолжила, отвернувшись от Цукиёми и устремив свой взгляд в даль.
— Хорошенько запомни то, что я тебе скажу, — ровно произнесла она, не давая Цукиёми разглядеть ее подлинные эмоции. — Во-первых, сейчас на Небесах произошла смена власти. Пантеон почти одновременно лишился двух главных богов-прародителей, и те, кто сейчас обладает наибольшим влиянием в мире смертных, начнут борьбу за власть здесь, — она обвела рукой небесные чертоги. — Во-вторых, вы с Аматерасу еще слишком молоды.
Такие божества, как я, которые живут уже не первое тысячелетие, скорее всего, не станут беспрекословно вам подчиняться, как вашему отцу. И, в-третьих, тебе лучше прямо сейчас признать тот факт, что хотя формально вас и признали на роль правителей Такамагахары, все же конкретно в эту секунду у вас нет никакой реальной силы и власти. Еще какое-то время имя Идзанаги, возможно, и послужит вам щитом, но я бы на твоем месте уже сейчас начала наращивать влияние.
Когда Цукиёми слушала все это, в какой-то момент поняла, что у нее нестерпимо гудит голова. Кажется, из-за потока информации и появления новых проблем в глазах начало двоиться. Еще даже суток не прошло с тех пор, как Идзанаги сообщил им о смерти матери, а Богине Луны уже нужно придумывать стратегии, как бы попрочнее укрепиться на троне. Она встряхнула головой, заставляя себя вернуться в реальность, и поняла, что Инари уже стоит почти у самого подножия лестницы, ведущей в главный дворец.
Набрав полную грудь воздуха, она крикнула, подбежав к высоким перилам:
— А ты… на чьей ты стороне?!
Инари остановилась и, обернувшись, встретилась глазами с Цукиёми, во взгляде Богини Богатства и Плодородия прослеживались печаль и… жалость… Обычно взрослые так смотрят на маленьких детей, когда собираются отказать им в просьбе, понимая, что тем самым их неминуемо сильно расстроят.
— Запомни, принцесса, в этом мире каждый сражается на своей стороне, — после этих слов Инари растворилась в воздухе, по всей вероятности, переместившись на землю.
Цукиёми долго смотрела на место, откуда исчезла богиня. Несмотря на то, что вокруг не было ветра, по ее спине пробежал холодок. Костяшки на пальцах побелели, когда она сжала ладонь в кулак. Примерно тогда же ей пришлось признать, что больше ничего уже не будет, как прежде.
ГЛАВА 6. ДОЛГ И ОБЯЗАННОСТИ
Прежде чем продолжим повествование, для начала отметим, что время в Такамагахаре течет отлично от земного времени. Один земной месяц здесь равен примерно суткам. Поэтому боги и духи, обитающие на небесах, имеют весьма условное представление об этом явлении и ощущают его течение также весьма условно.
Сейчас на небесах шел уже пятый день с момента назначения Аматерасу и Цукиёми на должности Правителей Небес. При этом Аматерасу за все это время ни разу не сомкнула глаз. Сначала всю оставшуюся ночь до коронации она провела за изучением свитков в небесной библиотеке, в которой автоматически записывались и упорядоченно хранились все события в мире людей, вплоть до того как Идзанаги сотворил Землю.
Изучая свитки, Аматерасу поняла, что ситуация на Земле крайне удручающая. Из открывшихся по всему миру разломов наружу так и выбивается нечисть. Небеса разрывались, так как справиться со всеми ими разом не представлялось возможным из-за банальной нехватки рук. В итоге было принято решение сконцентрировать основные силы в пяти точках наибольшего скопления скверны. Приоритетом была защита людей, а второй по важности задачей — избавление от демонов [3]. Запасы сил неумолимо истощались под непрерывным натиском врага.
Хотя Аматерасу и делала вид, будто ее совершенно не напрягает непрерывная работа, из-за которой она не позволяла себе передохнуть вот уже несколько суток подряд, огромные круги под глазами явно указывали на то, что она продолжает держаться до сих пор только на силе воли. Каждую секунду отчетов о состоянии тех или иных территорий, подконтрольных отдельным храмам, становилось все больше и больше. Снующие туда-сюда помощники едва успевали сообщать об очередном поступившем запросе верховной богине, как их тут же нагружали тремя новыми поручениями. На Земле творился хаос, Небеса претерпевали кризис, и Аматерасу должна была их как-то преодолеть. Ресурсы небесного дворца вплоть от еды до одежды — все без исключения были перенаправлены со служащими на Землю, где те пытались спасти хотя бы на одного человека больше от надвигающейся скверны. В какой-то момент Аматерасу настолько устала, что ей показалось, будто она вот-вот потеряет сознание.
— Ты устала, — как будто вторя ее мыслям произнес напряженный голос над ее головой. — Поспи хотя бы пару часов. Я обо всем позабочусь.
Аматерасу поняла, что уже практически лежит на столе. Подпирая будто бы налитую свинцом голову, она подняла уставший взгляд и попыталась сосредоточиться.
— А, это ты, — поняла она, рассмотрев бесцеремонно нависшую над ней гостью. — Со мной все в порядке. Не переживай, Цуки.
Она говорила медленно и несколько хрипло, отчего Цукиёми заволновалась еще сильнее.
— Вовсе не в порядке! Когда ты спала в последний раз?
— Не помню, — честно ответила Аматерасу. — Серьезно, — отмахнулась она, — сейчас это не важно. Нам нужно сдержать поток скверны, воздействию которого уже 5 месяцев подвергается мир людей, — она пробормотала себе под нос. — А я все никак не найду способ, как сдержать столь долго функционирующие разломы… Обычно они вспыхивают, словно спички, и быстро затухают, а эти вот уже столько времени не закрываются.
— То, что должно случиться, так или иначе случится. Едва ли что-то кардинально изменится, если ты поспишь всего несколько часов. Алгоритм налажен. Ты занималась им вот уже столько дней. Доверь все им! Неужто они не справятся?! Самая острая фаза уже закончилась, дальше храмы выстоят и без твоей помощи, — продолжила настаивать Цукиёми, упустив тот момент, когда выражение лица Аматерасу изменилось.
— То есть, — выпрямившись процедила она, — по-твоему, я им не нужна, и они прекрасно справятся и без моей помощи?! — повысила голос Аматерасу, балансируя на грани крика.
— Нет! — Цукиёми так и не поняла, чем так ее разозлила, но все же быстро начала оправдываться. — Я вовсе не это имела ввиду…
— А что ты имела ввиду?! Хочешь сказать, что справилась бы со всем лучше меня? Что здесь от меня мало пользы? — все также яростно наступала Аматерасу.
Цукиёми впала в ступор от подобных обвинений. Она открыла рот, потом снова закрыла и тихо произнесла:
— Прости, я вовсе не это имела ввиду… Извини, если мои слова задели тебя. Ты очень сильная, сестренка… Конечно же, я верю, что ты для всех нас самая незаменимая! — посмотрев на Богиню Солнца робким взглядом, произнесла Цукиёми:
— В общем, я тут тебе чай принесла…
Цукиёми осторожно пододвинула поднос с одной маленькой пиалой, который до этого стоял на краешке стола.
Не будь Аматерасу настолько уставшей, она бы заподозрила что-то неладное хотя бы в том, что Цукиёми против обыкновения принесла этот поднос сама, не прибегая к помощи слуг. Но поскольку это были действительно ее пятые бессонные сутки, усталость взяла свое, и Богиня Солнца не задумываясь отхлебнула глоток.
Почти сразу она почувствовала головокружение, и ее глаза сами собой начали смыкаться. Мир слегка качнулся, и она почувствовала, как кто-то ухватил ее за плечи, не давая упасть на пол.
Цепляясь за ускользающее сознание, богиня прошипела:
— Что… ты мне… дала?.. — хотя в ее голосе, несомненно, прозвучали гневные нотки, Цукиёми лишь виновато улыбнулась, хотя в этой улыбке не было ни грамма раскаяния, после чего непринуждённо ответила:
— Ничего такого, — заверила она. — Всего лишь капля снотворного.
Наклонившись к сестре и обняв ее, она прошептала:
— На самом деле я догадывалась, что ты не послушаешь меня, поэтому добавила в чай капельку «сонной» травы. Это растение абсолютно безвредно, зато ты наконец-то сможешь поспать. Ни о чем не переживай, пока ты отдыхаешь, я здесь обо всем позабочусь, — Цукиёми невесомо провела рукой по ее волосам. — Сладких снов, сестренка, — прошептала она, после чего Аматерасу провалилась в сон.
***
— Эй, вы там, — не выпуская обмякшее тело из рук, произнесла Цукиёми. — Перенесите мою сестру в ее покои, — распорядилась она.
— Как прикажете, ваше высочество, — сказал появившийся из-за колонны слуга.
— И еще, — бросив на него серьезный взгляд, добавила она, — проследи, чтобы вас никто не заметил. Я не хочу, чтобы по двору гуляли слухи о том, как моя сестра лишилась чувств прямо у себя в кабинете.
— Слушаюсь., — поклонившись, он вышел из комнаты, неся на руках спящую Аматерасу.
— Рика, Тоука! — позвала Цукиёми, встав с места и направляясь в сторону выхода из кабинета.
— Здесь, госпожа.
Распахнув двери, она увидела склонившихся перед ней двух девушек, что неподвижно застыли, словно мраморные статуи.
— Когда во дворец поступят очередные прошения и доклады об обстановке на Земле, говорите, чтобы действовали по ситуации на свое усмотрение. При этом, как и прежде, абсолютным приоритетом является защита людей. Аматерасу уже распределила дворцовые ресурсы и отправила помощь в каждый из 5-ти регионов. Оставшиеся силы бросьте на защиту наших собственных храмов, — она зашагала вперед, а служанки, пропустив ее, двинулись вслед. — Больше от нас ничего не зависит, остается только положиться на милость судьбы.
— Будет исполнено, госпожа, — сказала Рика.
— Я отправляюсь на Землю.
— Ваше высочество?!. — взволнованно произнесла Тоука.
— Будет проще, если я сама оценю масштабы бедствия, чем буду читать каждый отчет, — тоном, не терпящим возражения, пресекла Цукиёми.
Они уже вышли на улицу, когда Цукиёми бросила на них нетерпеливый взгляд. Обе девушки тут же склонились, одновременно сказав:
— Да, госпожа Цукиёми, положитесь на нас.
***
Чтобы попасть на Землю, Цукиёми воспользовалась небесным мостом. Это заклинание позволяло богам, имеющим доступ к Такамагахаре, мгновенно перемещаться из одного мира в другой. Закрыв глаза, она сконцентрировалась на потоке энергии, связывавшем ее со всем окружающим миром, и задала произвольные земные координаты, после чего переместилась в смертный мир.
Открыв глаза, Цукиёми поняла, что оказалась на центральной улице в какой-то деревушке. На первый взгляд ей показалось, что «крайне плачевное положение», в коем прибывает Земля, несколько преувеличено. Однако потом она обратила внимание на то, что вопреки отсутствию колоссальных разрушений, вокруг буквально не было ни души. Эта деревня как будто вымерла. Не было ни людей, ни зверей, ни птиц. Вокруг царила звенящая тишина, и казалось, что сама жизнь покинула это место.
Пройдя до конца улицы, но так никого и не встретив, она решила заглянуть в ближайшую лавку. Зайдя внутрь, богиня почувствовала резкий запах рыбы. Прикрыв нос рукавом одежды, она огляделась. Видимо, здесь также торговали снастями и удочками. Из-за удушливого смрада Цукиёми поморщилась и уже было собиралась попытать удачу в другой лавке, когда услышала тихие всхлипы.
Заставив себя смириться с витающей в воздухе вонью, она пересекла лавку и присела на корточки возле перевернутого стола, на котором, по всей видимости, раньше стоял товар. Этот стол был придвинут ножками к стене, а в образовавшемся пространстве, свернувшись калачиком сидел маленький ребенок. Он прижимал руку к правой половине лица, как бы закрывая ее ото всех.
— Ты здесь одна? — спросила Цукиёми.
Девочка вздрогнула. Она подняла на богиню огромный левый глаз, в котором стояли слезы, и расплакалась, уткнувшись головой в колени. Между всхлипами она выдавила:
— Нет… —шмыгнула девочка, — я здесь… — всхлипнула, — мама и папа… — снова всхлипнула, — сказали сидеть тихо и… — еще громче всхлипнула она и сжала уши, пытаясь стряхнуть нахлынувшие воспоминания. — Ма-а-мочка… — шмыгнула. — Па-а-почка, кха-кха… — закашлялась она, поскольку из-за сильного плача сбилось дыхание.
Из ее рассказа Цукиёми поняла лишь то, что, по-видимому, на эту деревню тоже напали монстры, порожденные скверной. Богиня не сомневалась в кончине родных этой девочки. Скверна несла за собой только смерть и не брала пленных.
Цукиёми перевела взгляд на дальнюю стену — ту, которую раньше закрывал собой шкаф, валяющийся сейчас во всеобщем погроме. Присмотревшись повнимательнее, она сделала неутешительный вывод. Все же несмотря на мрак, в комнате было крайне сложно не заметить огромное темнеющее пятно, что заняло собой всю стену. И густой запах крови, что прослеживался даже сквозь рыбную вонь, не оставлял надежды на их чудесное спасение.
Цукиёми снова повернула лицо к дрожащей девочке:
«Ужасная смерть…» — пронеслось в голове у Богини Луны.
Она протянула ей руку и сказала лишь:
— Пойдем со мной, здесь нельзя оставаться.
— Нет, а как же мои родители? — всхлипнув, замотала головой девочка.
Цукиёми ничего не сказала, лишь продолжала сидеть перед ней, протягивая руку и не спуская с несчастной девочки глаз. Под этим пристальным взглядом малышка поняла, что с ее родителями случилось что-то страшное. Теперь она плакала в полный голос, больше не пытаясь сдерживать себя. Тихие всхлипы превратились в безудержное рыдание. Увидел бы кто это сейчас, он замер бы в шоке перед заходящимся в рыданиях ребенком, и сидящей рядом богиней, которая сама выглядела как двенадцатилетнее дитя.
Цукиёми ничего не говорила, не пыталась обнять девочку или поддержать ее как-то иначе. Просто сидела и ждала, пока та успокоится. Богиня знала, что рано или поздно слезы иссякнут. Боль со временем притупится, оставив после себя лишь горечь… Она это точно знала.
Внезапно Цукиёми ощутила быстро приближающуюся волну темной энергии. Мгновение, и вот она уже подхватила малышку на руки и вместе с ней, пробившись через крышу, взмыла в воздух.
В то же время лавка, из которой они выпрыгнули секунду назад, тотчас же разлетелась в щепки под натиском огромного монстра. Он выглядел как двухголовый змей. Примерно сорок метров в длину и два — в ширину. Видимо, это создание приползло сюда, почувствовав текущую в них энергию жизни.
Вытащив из-за пояса небольшой флакон со святой водой, Цукиёми вылила содержимое на монстра. Как только капли жидкости соприкоснулись с телом твари, она зашипела от боли и скрылась в проулке между двумя зданиями.
— Вы Бог? — услышала тихий голос Цукиёми.
— Да, — коротко ответила она. — Ты не поранилась?
Девочка во все глаза уставилась на богиню и в ответ отрицательно покачала головой.
— Хорошо, — кивнула Цукиёми. — Не бойся и держись крепче, я заберу тебя с собой.
Девочка одной рукой обвила шею Цукиёми, когда богиня крепко прижала ее к себе. Все еще паря в воздухе, она на секунду закрыла глаза и мысленно потянулась к внешнему источнику скопления силы, после чего распахнула ресницы, когда они обе уже стояли на пороге ее собственного храма. Сразу заметив ее присутствие, навстречу из внутреннего зала наружу высыпались храмовники. — Госпожа! — послышались их воодушевленные голоса.
— Госпожа Цукиёми, хвала небесам, что с вами все в порядке!
— Точно-точно, господа-небесные служащие сообщили нам, что вы в одиночку отправились на землю, — проговорил мужчина, на вид которому было чуть меньше сорока лет. Его звали Сейто Маиру.
— Вот именно! При всем уважении к вашему высочеству, вам не стоит отправляться куда-либо без сопровождения. Так еще и в такое опасное время, — запричитала Курои Танака — темноволосая стройная девушка примерно двадцати двух лет.
— Успокойтесь, со мной все в порядке, — отмахнулась от них Цукиёми. — Лучше поскорее приготовьте купальню и обязательно наполните ее водой из источника, — она несколько ослабила хватку, показывая свою необычную находку. — В одной деревне я нашла девочку, она — единственная выжившая, кого мне удалось обнаружить. Когда оскверненные напали на поселение, родители девочки спрятали ее, но, видимо, все же в какой-то момент она заразилась скверной, — Цукиёми поудобнее расположила малышку.
Услышав о заражении, Курои и Сейто непроизвольно отшатнулись:
— Ваше высочество, — напряженно произнес Сейто, справившись с секундным колебанием и сделав шаг вперед, — скорее опустите ее, вы тоже можете заразиться!
Все еще не рискуя приближаться, Курои бросала на них обеспокоенные взгляды, но на слова Сейто согласно закивала.
— Приготовьте воду, сейчас же, — только лишь сказала Цукиёми, после чего с ребенком на руках поспешила в комнату, где хранились лечебные снадобья. За все то время, что она продержала ее на руках, богиня успела несколько раз поразиться тому насколько та была маленькой и легкой. Только кожа да кости. Удивительно, что она вообще протянула так долго, прячась в том самодельном убежище.
Больше не говоря ни слова, храмовники начали бегать туда-сюда, стараясь как можно скорее исполнить приказ богини.
На складе Цукиёми взяла специальные целебные травы и поспешила в уже наполненную купальню. Отворив дверь, ей в лицо ударил густой пар с легким запахом глицинии. Поставив ребенка на пол, она сняла с себя верхние слои одеяния, оставшись в простой белой сорочке, и опустилась на корточки рядом с девочкой.
— Как тебя зовут? — дружелюбно произнесла она.
— Хасухи Сато — робко проговорила девочка. Удивительно, но она до сих пор продолжала закрывать рукой правую сторону лица.
— Приятно познакомиться, Сато-чан, а я — Цукиёми но- Микото, — мягко улыбнувшись произнесла богиня.
Хасухи во все глаза уставилась на свою спасительницу. Почему-то она была уверена, что эта красивая девочка, выглядящая всего на несколько лет старше нее, не врет. И дело было не только в том, что они вместе летали. Просто рядом с ней Сато переставала бояться. Полным веры и надежды голосом она спросила:
— Раз вы богиня, то, значит, можете исполнять желания?
Поняв, возможно, куда она клонит, Цукиёми перевела тему:
— Прежде чем о чем-то меня спрашивать, ты должна омыться в святой воде и, пожалуйста, опусти руку. Мне нужно промыть место, зараженное скверной.
Немного занервничав, после нескольких секунд колебания, малышка медленно опустила руку, и перед Цукиёми открылось ужасающее зрелище. Вся правая половина лица была покрыта уродливыми темно-синими следами то ли от ожогов, то ли от гнили, а правый глаз девочки был в двое больше левого и словно жил отдельно от всего остального тела. Он постоянно крутился, будто разглядывая все вокруг. Без лишних слов Цукиёми бросила целебные травы в воду и, сняв с девочки поношенные лохмотья и придерживая ее, опустилась вместе с ней в воду. Как только вода попала на пораженную область лица девочки, та дернулась назад и начала вырываться, снова потянувшись рукой к темному пятну.
— Потерпи, — покрепче перехватив ее, сказала Цукиёми — Знаю, что больно, но если не избавиться от скверны сейчас, станет только хуже.
Из глаз малышки покатились слезы, но, задержав дыхание, она постаралась замереть на месте. Когда юная гостья сделала прерывистый вдох, то почувствовала, что воздух в комнате наполнен каким-то очень приятным и ярко-выраженным ароматом.
— Уже легче? — поинтересовалась Цукиёми.
— Да, сейчас стало получше. А чем это пахнет?
— В основном глициния и кое-что еще. Специальное растение, которое иногда в малых дозах добавляют в чай, чтобы усилить его аромат.
— Выходит, мы сейчас плаваем в ароматной чайной чаше? — искренне удивилась малышка.
— Хм… — задумчиво промычала Цукиёми. — Думаю, можно и так сказать, — улыбнувшись закончила она.
— Вот как. — Хасухи задрала голову, попытавшись заглянуть в глаза Цукиёми, но, скользнув взглядом по ее шее, увидела большое темнеющее пятно, которое медленно подбиралось к подбородку. Глаза девочки сузились.
— Богиня Цукиёми, что с вами? — испуганно спросила она.
— Ничего страшного, скоро пройдет, — погладив ее по голове, сказала Цукиёми.
— Это из-за меня? Из-за того, что вы несли меня на руках? Поэтому вы тоже заразились? — взволнованно затараторила девочка, снова чуть не расплакавшись. Но Цукиёми поспешила ее успокоить.
— Ты не виновата в случившемся, не переживай. Хорошо, что я тогда нашла тебя, — она провела рукой по пятну на ее лице, которое уже начало постепенно светлеть. — Не заразись ты скверной, скорее всего не смогла бы прождать так долго. Монстры бы нашли тебя раньше. А так ты смогла выжить. Теперь тебе нечего бояться, я тебя не оставлю, — поглаживая девочку по голове, Цукиёми не переставала тепло улыбаться. А та от переизбытка чувств еще сильнее прильнула к богине.
— Спасибо, госпожа-богиня Цукиёми, — прошептала она, обнимая богиню маленькими ладошками.
Цукиёми приобняла девочку в ответ:
— Спи, Хасухи Сато. Тебе нужно отдохнуть.
Из-за пережитого стресса навалившаяся на Хасухи усталость моментально лишила ее остатков сил, и девочка провалилась в сон.
***
— Выделите для нее комнату в храме. Какое-то время ей потребуется тщательный уход и покой, так что полагаюсь на тебя, — после омовения Цукиёми передала закутанную в полотенце спящую малышку на руки Курои.
— Слушаюсь, ваше высочество, — кивнула головой Курои. — Госпожа, позвольте поинтересоваться. Вы сегодня останетесь в храме?
— Да, — снимая с себя мокрую одежду, сказала Цукиёми. — У меня еще остались дела на Земле. Завтра я планирую посетить еще несколько очагов скверны и возвести там барьеры.
— Вам обязательно нужно сопровождение!
— Сама разберусь, — отмахнулась Цукиёми, накинув на плечи свежую сухую одежду.
— Но, госпожа Цукиёми!.. — напряженно глядя на нее, произнесла Курои. Однако услышала лишь твердое:
— Сегодня мне больше ничего не понадобится, так что не беспокойте меня до утра.
Все еще с тревогой глядя на богиню, девушка все же поклонилась и произнесла:
— Будет исполнено, госпожа Цукиёми.
Курои покинула залы купальни первой. Перед этим все же предприняв попытку уговорить Цукиёми позвать слуг, чтобы те помогли ей высушиться и одеться, на что получила лишь нетерпеливый взгляд и была вынуждена уйти.
Наконец закончив приводить себя в порядок, Цукиёми направилась в свою спальню. Обычно служители храма жили в комнатах по три-четыре человека, но Цукиёми как хозяйке, разумеется, принадлежала ее личная, самая просторная и дорого обставленная комната. Добравшись до нее, она бесшумно отворила дверь и, зайдя внутрь, легла на футон. Закрыла глаза. Место, на котором Хасухи видела следы скверны, до сих пор причиняло дискомфорт, но богиня старалась не обращать на это внимания. Чтобы отвлечься, она решила выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но как только открыла глаза, не увидела перед собой привычной обстановки комнаты.
Сейчас Цукиёми находилась посреди огромного темного коридора, в котором не было ни намека на предполагаемое освещение. Почти вслепую, опираясь рукой на стену, она двинулась вперед. Богиня шла и шла, но коридор не кончался. Не было ни поворотов, ни дверей, ни окон. Она как будто двигалась по бесконечному тоннелю. Если бы не наличие стен и не скрип досок под ногами, можно было бы подумать, что со всех сторон ее окружает бесконечно пустое пространство.
Пройдя еще около двести пятидесяти шагов, Цукиёми что-то нащупала рядом с правой рукой — той самой, которой она не отрываясь вела по стене. Глаза уже более- менее привыкли к темноте, поэтому появилась возможность рассмотреть находку, по краям сделанную из дерева, в центре которой было что-то мягкое и шуршащее. Возможно, бумага или картон. Внезапно помещение озарилось яркой вспышкой света, хотя и не было ни намека, откуда этот свет мог бы исходить. Все вокруг мгновенно стало ярким и четким, что даже болели глаза. Проморгавшись, Цукиёми снова посмотрела на находку в своих руках и, как только поняла, что именно держит, ее дыхание оборвалось.
В рамке было изображение, написанное черной краской, на котором Идзанаги держал в руках маленький сверток. Глядя на него, он улыбался.
[1] Седзи — традиционная японская перегородка, состоящая из полупрозрачных листов на решетчатом каркасе.
[2] Ками — Божественный Пантеон, духовная сущность.
[3] Демоны — звероподобные монстры, порожденные скверной.
ГЛАВА 7. ВОСПОМИНАНИЕ 1
— Госпожа! Прошу, продержитесь еще немного! — взволнованно кричала женщина, пытаясь достучаться до Идзанами, которая лежала на кровати, едва оставаясь в сознании. Вокруг сновала целая толпа акушерок, постоянно проверяющих пульс роженицы и поминутно меняющих воду и полотенца. Однако Идзанами не замечала снующих людей и практически не слышала их криков. Ее сознание застилала боль. Казалось бы, пора было уже привыкнуть. Она проходила через это столько раз, что и сама сбилась со счета, но все было тщетно. Боль схваток в очередной раз пронзила ее тело так, что она содрогнулась. В голове промелькнула мысль, что было бы проще потерять сознание. Губы ее сами собой растянулись в кривой улыбке от подобной перспективы, когда перед ней уже, наверное, в сотый раз возникло лицо повитухи, кричащей:
— Тужьтесь!
Боль была адской. В какой-то момент женщина просто захотела исчезнуть, лишь бы больше никогда не проходить через это снова. Ей не удалось дальше проследить дорожку мрачных мыслей, так как раздался пронзительный плач ребенка. Идзанами попыталась сосредоточить взгляд на снующих вокруг людях, но у нее ничего не вышло. Все вокруг расплывалось, мир представал перед ее взором одним сплошным мутным пятном. Звенело в ушах.
— Как он?.. — на выдохе прошептала она.
— Поздравляем, госпожа Идзанами, — гордо произнесла повитуха, — у вас родилась чудесная девочка — ну просто ваша копия! — в ее голосе прослеживалась теплота.
При этих словах сознание Идзанами резко прояснилось. Она оторвала голову от подушки, ища глазами ребенка и параллельно корчась от сковавшего тело спазма. Казалось, что боль исходит не только изнутри тела, но также давит на нее со всех сторон извне. Столпившиеся вокруг люди попытались ее успокоить, убеждая расслабиться и дать организму отдохнуть, но она изо всех оставшихся сил начала отталкивать их прочь, крича, чтобы ей сейчас же показали ребенка.
Уже через секунду взволнованная женщина, только что принявшая у нее роды, поднесла маленький сверток матери и отступила на несколько шагов назад, надеясь, что, взглянув на свое дитя, богиня успокоится.
Как только сверток оказался в руках у Идзанами, она больше не двигалась. Женщина просто замерла на месте, глядя на выглядывающее из-под пеленок крошечное личико. Прошла минута, а богиня так и не шевельнулась. Акушерки уже начали опасаться, не потеряла ли их госпожа сознание, как вдруг неожиданно она передала ребенка ближайшей девушке, да так быстро, как будто держала в руках не новорожденного младенца, а горячую картошку, которая ошпарила ей руки. Ошарашенная девушка едва среагировала, чтобы успеть поймать малышку, при этом едва не выронив ее. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина, только звуки, издаваемые испуганным младенцем, несколько нарушали ее.
— Г-госпожа? — нервно прошептала девушка, прижимая к груди малышку.
— Ну что еще? — уставшим голосом произнесла Идзанами, по всей видимости потеряв интерес к ребенку.
— Вы… уже придумали ей имя? — пытаясь разрядить обстановку, спросила девушка. Она, как и все присутствующие, не поняла, почему настроение их госпожи так резко переменилось. Задав этот вопрос, служанка надеялась смягчить странную накалившуюся атмосферу. Но своим следующим ответом Идзанами все только усложнила.
— Пускай Идзанаги придумает ей имя, — не глядя на дочь, равнодушно бросила она. — В конце концов это его дитя.
***
Идзанаги несказанно обрадовался, услышав новость о начавшихся, хоть и преждевременно, родах. Не так давно Идзанами уже подарила ему чудесную, так похожую на него дочь. Возможно, и в этот раз ребенок родится похожим на одного из родителей. Поэтому, когда дверь отворилась, и в кабинет зашел Гото, Идзанаги с предвкушением спросил:
— Ну что?
— Поздравляю, господин, у вас родилась дочь. И кроме того, она просто копия вашей жены, — с поклоном сообщил радостную новость Гото.
— Скорее принесите ребёнка. Я хочу его увидеть, — радостно сказал Идзанаги.
Гото с поклоном удалился, и через несколько минут на пороге появилась служанка, прижимающая к груди теплый комочек. Она поклонилась, а когда Идзанаги подошел к ней, бережно передала малышку, после чего удалилась из комнаты, оставив отца с дочерью наедине.
Из-под пеленок на Идзанаги уставились два больших любопытных ярко-голубых глаза. Уже сейчас было видно, что девочка действительно очень похожа на свою мать.
— Здравствуй, красавица, — нежно произнес Идзанаги, глядя на дочку, — Добро пожаловать в семью, — наклонившись, он аккуратно поцеловал малышку в лоб.
— Пчхи!
— Будь здорова, — полным любви голосом произнес он.
Через несколько часов к нему пришла Идзанами. На входе в комнату она глубоко поклонилась, и только получив легкий кивок от супруга, позволила себе подойти к ним. Все это время Идзанаги провел с дочкой. А увидев жену, обрадовался и подошел к ней. Взглянув на нее и заметив небольшие круги под глазами, Идзанаги осторожно поцеловал Идзанами в щеку и приобнял за талию, поднеся ребенка так, чтобы они оба его держали.
— Благодарю тебя, — на ухо прошептал он ей. — Спасибо, что подарила жизнь нашей дочери.
— Вы любите ее? — глядя в пол, избегая смотреть на девочку, произнесла Идзанами.
— Конечно.
— Несмотря на то, что она девочка… Я знаю, что в глубине души вы, как и все, надеялись, что это будет сын… К тому же она на вас совсем не похожа, — виновато произнесла Идзанами, не смея взглянуть на супруга.
Он снова поцеловал ее.
— Это не имеет значения. Не важно кто — девочка или мальчик. Главное, что она родилась здоровой, так к тому же похожей на женщину, что является любовью всей моей жизни.
После этих слов Идзанами подняла глаза и обняла мужа. Так они и стояли посреди комнаты, нежно глядя на уснувшую малышку.
***
— Отец, матушка! — послышался звонкий голос, доносящийся с порога.
— Тише, — пожурил Идзанаги. — Твоя сестра спит.
— Ура-а-а! — шепотом сквозь прикрытую ладошку засмеялась Аматерасу. — У меня теперь есть младшая сестренка!
Подбежав к родителям, она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть малышку. Чтобы всем было удобнее рассматривать нового члена семьи, Идзанаги и Идзанами пересекли комнату, чтобы опуститься на кровать и положить дочку на простыни. За это время малышка уже снова проснулась и начала внимательно разглядывать лицо вновь прибывшей.
— Ва-а-а, она такая красивая, — прыгая вокруг нее, сказала Аматерасу.
— Я тоже так считаю, — подперев голову рукой, проговорил Идзанаги.
— А как ее зовут? — не унималась Аматерасу.
— Думаю, ей подойдет имя Цукиёми. Что думаете? — осторожно погладив малышку, сказал Идзанаги.
— Здорово! Очень хорошее имя и так ей подходит! — радостно засмеялась маленькая Богиня Солнца.
— Добро пожаловать в семью, Цукиёми, — произнесла Идзанами.
ГЛАВА 8. ГОЛОС
Из-за нахлынувшего видения Цукиёми разжала пальцы, и рамка с изображением выскользнула из рук. Когда она разбилась об пол, голову пронзила резкая боль, как если бы кто-то воткнул деревянные осколки богине в череп. От этого она покачнулась и, тяжело дыша, упала на колени.
— Осторожнее, — донесся откуда-то насмешливый голос.
Судорожно глотая воздух, Цукиёми начала оглядываться по сторонам.
— Не утруждай себя, ты меня не увидишь, — голос доносился из разбитой рамки.
Цукиёми медленно перевела на нее взгляд, все еще обхватив руками гудящую от боли голову. Изображение исчезло. Теперь перед ней лежал абсолютно пустой лист бумаги.
***
Сделав вдох, Цукиёми широко распахнула глаза, вскочив на кровати, и тут же начала трясти головой, пытаясь прогнать остатки ужасного сна. Дыхание было рваным, а в глазах двоилось.
— Вот бы все это было просто дурным сном, — надеялась она. Но то, насколько он был реальным, и то, что она даже ощущала прикосновения родителей, ее пугало.
Глубоко дыша, Цукиёми попыталась встать с кровати и почувствовала сильное головокружение. Едва не потеряв сознание, она шатаясь добрела до ближайшей стены и уперлась в нее руками. Найдя прочную точку опоры, девушка попыталась выровнять свое дыхание, делая глубокие вдохи и выдохи. Медленно. Еще раз… Головокружение не проходило.
— Госпожа Цукиёми, — за дверью раздался короткий стук, и богиня услышала голос Курои. — К вам посетитель.
Цукиёми зажмурилась. Если Курои вопреки ее приказу так и не смогла его спровадить, значит, это кто-то важный.
— Х-хорошо, — запинаясь произнесла Цукиёми.
— Госпожа, у вас все хорошо? — послышался полный тревоги голос девушки.
— Да, все в порядке, передай гостю, что я сейчас приду.
За дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Цукиёми сползла на пол: «Что за бред с ней происходит? Откуда
это видение?». Цукиёми попыталась вспомнить, не испытывала ли она чего-то странного, пока спала, но на ум так ничего и не шло. Это не походило на магию или ментальное воздействие. Тогда что же это? Богиня попыталась собраться.
— Так, спокойно… Сейчас нужно разобраться с делами. Я дала слово Аматерасу, что обо всем позабочусь. — Цукиёми наконец смогла отделиться от стены, взяв себя в руки. Боль отступала. — Вот так. Ничего страшного. Ты сможешь, — она поднялась на ноги, — молодец.
Окончательно придя в порядок, богиня быстренько осмотрела себя и пришла к выводу, что прежде чем идти встречать гостя, нужно привести в надлежащее состояние свой внешний вид. Найдя в шкафу не слишком вычурное пурпурное кимоно с изображениями белых бабочек, она надела его, завязав пояс в простой бант, и поспешила на встречу. В главном зале храма, напротив места хозяйки сидел Райдзин. Расчетливые храмовники догадались подать богу чай, чтобы скрасить его и без того беспокойное ожидание. Однако к напитку гость так и не притронулся. Завидев богиню, которая едва доставала ему до пояса, он встал и поклонился.
— Приветствую, ваше высочество, — учтиво произнес Райдзин.
— По какому же делу вы решили меня побеспокоить? — сразу перешла к сути разговора Цукиёми.
— Ситуация на северо- западе стремительно ухудшается с каждым часом. Боюсь, скоро мы будем не в состоянии сдерживать натиск противника, — прямо заявил Райдзин.
Хотя от Цукиёми не укрылось, что во время доклада он с трудом удерживался, чтобы не отвести от нее взгляд, при этом нервно сжимая и разжимая кулаки. — Понятно. Тогда туда и направимся.
Райдзин опешил, едва не раскрыв рот от удивления, но успев взять себя в руки в последнюю секунду, удивленно уточнил:
— Вы… лично отправитесь в очаг заражения?
— Да, — подтвердила Цукиёми, — мне понадобится некоторое время на сборы. Это не надолго, так что подожди меня возле главных ворот храма, — с этими словами богиня удалилась.
Выйдя на улицу, она приказала служителям храма принести лечебные снадобья, а также созданные и благословленные ею печати против нечисти, а сама пошла набрать святой воды. Взяв все необходимое, она поспешила к воротам, где ее уже ждал Райдзин. Не потрудившись даже взглянуть в его сторону, Цукиёми передала ничего не подозревающему богу импровизированный «багаж», завернутый в ткань, на что Райдзин недоуменно изогнул бровь, но, не задавая лишних вопросов, безропотно принял увесистый куль. Далее он щелкнул пальцами, после чего они вдвоем переместились в северо-западную провинцию, где сейчас находился один из крупнейших разломов.
Открыв глаза в новом месте, Цукиёми показалось, что здесь разверзлись врата ада. Везде царил хаос, дома были разрушены, люди кричали. Из-под обломков очередного разрушенного строения высовывалась девушка, обе ноги которой были придавлены рухнувшими обломками. Увидев в небе двух парящих существ, она протянула к ним руки.
— Прошу, помогите! Прошу!.. — в ее голосе отчаяние смешалось с мольбой, а в глазах блеснула надежда.
Цукиёми двинулась, чтобы помочь, как вдруг, неожиданно ее схватил Райдзин и резко дернул вверх. Через секунду на поверхности, над которой они только что парили, образовался разлом, из которого вырвалось огромное чудовище, сомкнув свою пасть ровно в том месте, где они только что находились. Это был огромный, напоминающий волка демон, и если бы не реакция Райдзина, то сейчас они бы уже были растерзаны монстром.
— Принцесса, нам нужно подняться выше! Находиться так близко к земле опасно! — выкрикнул Райдзин, пытаясь оттащить ее назад.
Поняв, что добыча от него ускользнула, монстр взвыл. От этого звука черепица с полуразрушенного здания начала градом сыпаться вниз, а земля задрожала.
Лежащая под обломками девушка, закрывая голову, в отчаянии закричала. Услышав ее, монстр одним резким движением рванул к несчастной и, откинув прочь все мешающие преграды, разинул свою ужасающую пасть с несколькими рядами острых зубов, нависая прямо над ее головой. Из глаз девушки потоком хлынули слезы, и срывающимся голосом она прошептала:
— Почему?..
Пасть монстра сомкнулась.
***
— Сейчас же отпусти меня! Я помогу ей! — вырывалась Цукиёми из стальной хватки Райдзина, но силы здесь явно были на его стороне.
— Нет, не поможешь, — он пытался развернуть ее, так чтобы она не видела ни девушку, ни монстра.
— У меня есть святая вода!
— Она не подействует. Ее слишком мало. К тому же, это новые монстры. С такими мы раньше еще не встречались. Они отличаются от тех, с которыми мы привыкли сражаться, — крепко держа ее, прошипел Райдзин.
— Все равно! Дай я его хотя бы прогоню! — срываясь на крик, не унималась Цукиёми.
Она пыталась высвободиться, но разница в силе была слишком большой. Так что со стороны ее попытки сопротивляться выглядели откровенно жалко. Проклиная собственную слабость, она бросила отчаянный взгляд вниз, однако увидела лишь замершее в предсмертной муке перекошенное лицо девушки, через мгновение исчезнувшее в звериной пасти. А ведь совсем недавно она умоляла богиню о помощи. Кажется, мир снова поплыл.
Расправившись с жертвой, монстр скрылся. А от его несчастной жертвы не осталось даже костей. Цукиёми и Райдзин все еще парили в воздухе, однако последний больше не пытался удержать ее и лишь безмолвно завис рядом.
— Простите мою грубость, ваше высочество.
От его слов у Цукиёми вырвался истеричный смешок: «Серьезно? Он это серьезно?! В такой ситуации он просит прощение у НЕЕ?»
— Почему ты не дал мне спасти ее?.. Почему помешал?..
Он отвел взгляд от принцессы. Посмотрел вниз — в это море боли и отчаяния. — Вы — моя госпожа, моя принцесса Цукиёми но-Микото. Я не мог подвергнуть вас пустому риску.
— Пустому… — эхом повторила она.
— Не вините себя в произошедшем. Такое сейчас повсюду. Люди гибнут везде, всех невозможно спасти.
— Но мы могли ее спасти, — с нажимом произнесла Цукиёми. Она все еще не сводила взгляд с места, откуда исчезла девушка… Нет, не исчезла… А была съедена.
— Мы бы не справились с той тварью без божественного оружия, — отрицательно мотая головой, произнес Райдзин. — Просто святая вода здесь крайне малоэффективна.
Цукиёми зажмурилась и отвернулась, до боли сжав кулаки.
Райдзин смерил ее обеспокоенным взглядом. Видимо, он уже сотню раз успел пожалеть о том, что вообще привел ее сюда.
Но тем не менее произнес:
— Нам нужно спешить. Необходимо как можно скорее установить барьер по периметру разлома, — твердо произнес он.
«Для меня, не привыкшей видеть трупы и чужие смерти, разумеется, было крайне болезненно видеть столь жестокий конец жизни даже абсолютно незнакомого мне человека. Однако у Райдзина смерть девушки не вызвала практически никаких эмоций. Он смотрит на подобное уже не первый месяц. Так что неудивительно, что он уже практически перестал эмоционально реагировать на смерти случайных людей», — подумала Цукиёми,
после чего все же поспешила вслед за Райдзином.
***
Над разверзшимся разломом завис Бишамон — Бог Вой ны (один из семи Богов Удачи). Он парил достаточно высоко, чтобы без конца выбирающиеся наружу твари его не почувствовали, при этом позволяя Богу Войн ы спокойно наблюдать за собой. Заметив Райдзина, он выкрикнул:
— Уходи отсюда! Мало тебе разрушенного орудия, так еще и с жизнью решил распрощаться?
Проигнорировав его вопрос, Райдзин спокойно сказал:
— Мы здесь, чтобы установить барьер.
Только сейчас заметив Цукиёми, Бишамон скептически поднял бровь, чем сильно обидел богиню и, едва не закатив глаза, отрезал:
— По-вашему, мы не додумались установить барьер сами? Этим тварям конца и края нет. Они уничтожают все, к чему прикасаются, и барьеры против них не работают. Чертовы монстры просто сносят их, как будто те — не более, чем дымовая завеса. Здесь слишком много скверны! — было не понятно, кого из них двоих отчитывает Бишамон. Да, ИМЕННО ОТЧИТЫВАЕТ. Вроде бы он обращался к Цукиёми.
«Да как он смеет меня отчитывать?!» — подумала она.
Но при этом Бишамон старался как будто специально избегать смотреть на нее.
«…Как смеет меня игнорировать?!» — возмутилась девушка.
— Тем не менее, — не отступал Райдзин, — сейчас с нами одна из Трех Высших Богов. Стоит попытаться.
Конечно, стоит!
— И что она может? — «невинно» поинтересовался Бишамон.
От подобной дерзости Цукиёми едва не начала скрежетать зубами, меча взглядом молнии. Впившись ногтями в ладони, она с невиннейшей улыбкой и всем спокойствием, на которое сейчас была способна, произнесла:
— Я понимаю, что вы, возможно, сомневаетесь в моих способностях, но спешу вас разочаровать, я непременно справлюсь.
— Посмотрим, — все, что сказал Бишамон, прежде чем отвернулся.
Не произнося ни слова, Цукиёми опустилась на землю и тут же ощутила резко нахлынувший упадок сил. Почва здесь была сильно заражена, растения сгнили, а где-то даже валялись трупы животных. Воздух был тяжелый, как в задымленном помещении. Чтобы не терять времени понапрасну, Цукиёми вылила бутылочку со святой водой в ближайший водоем (поблизости нашлась только лужа). Когда две жидкости смешались, девушка выставила вперед руку и сжала пальцы. Тут же вода тонкими, как лезвия, струями взметнулась в воздух и начала окроплять собой все вокруг. То место, куда она попадала, начинало светлеть, избавляясь от скверны. Тогда Цукиёми выставила вторую руку, и радиус поражения увеличился. Сливаясь с другими источниками, вода покрывала всю большую площадь до тех пор, пока не накрыла собой все пространство, пораженное скверной.
Постепенно тьма отступила. А в небе из прозрачных водяных капелек образовался купол, который должен будет защищать это место от скверны. Людям его не почувствовать, а сами капли микроскопичны. Но этого хватит, чтобы пресечь возможное возникновение разломов в будущем. Теперь здесь даже дышалось легче.
Приземлившиеся рядом Бишамон и Райдзин сказали:
— Впечатляет.
— Невероятно, ваше высочество!
Стерев со лба выступившую капельку пота, Цукиёми произнесла:
— Я прихватила из храма некоторые лечебные травы. Передайте их пострадавшим. Если нанести их на кожу, то они помогут смягчить боль, — она указала на сумку, которая все еще висела на плече у Райдзина.
— Сделаем в лучшем виде, — улыбнувшись произнес он.
Одновременно, Райдзин и Бишамон: — «…»
— Ваше высочество? — удивленно произнес Бишамон, указывая на Цукиёми.
Недоуменно она проследила за направлением вытянутой руки бога, а после заметила кровь на своей одежде. Поднеся руку к лицу, богиня почувствовала, как из носа к подбородку стекает ручеек крови и крупными каплями падает на землю. Встретившись взглядом с двумя богами, Цукиёми прочитала шок в их глазах, а через мгновение услышала крики, когда падала, теряя сознание.
ГЛАВА 9. ТРЕВОЖНЫЕ ЗНАМЕНИЯ
Сначала было ощущение легкости во всем теле. Сладкое мгновение, по ощущению граничащее с бескрайней свободой. А дальше пропало все: доносящийся со всех сторон шум, играющий в волосах легкий ветерок, запах свежеорошенной травы, которая наконец смогла избавиться от скверны… Ничего не осталось, только кромешная тьма.
— Здесь так спокойно… Почему бы тебе не остаться?
Цукиёми резко села, распахнув глаза. И снова все повторилось. Все тот же коридор, в котором она просыпалась из раза в раз, вот только сейчас здесь было светло с самого начала. Несмотря на то, что свет был весьма тусклым, она смогла осмотреться. Как и ожидалось, стены с двух сторон были голыми, но на этот раз на них не было рамки с изображением фрагмента ее жизни. Отчего-то это успокаивало.
Ради эксперимента в этот раз она решила остаться на месте и посмотреть, что же произойдет. Девушка не двигалась с места, пристально оглядываясь по сторонам. Прошла секунда, затем другая. Удивительно, но время здесь текло еще страннее, чем в Такамагахаре. С одной стороны казалось, что она очнулась здесь всего пару секунд назад, а с другой — создавалось впечатление, что прошла уже целая вечность. Тишина вокруг начинала давить.
Пытаясь хоть как-то отвлечь себя, Цукиёми решила по порядку восстановить цепь событий, что предшествовали ее обмороку. Во-первых, она смогла избавиться от скверны. Хорошая новость. Это был ее личный рекорд, поскольку никогда раньше ей не приходилась покрывать за один раз площадь таких огромных масштабов. Есть чем гордиться, вот только из-за этого заклинания она практически сразу лишилась чувств.
Богиня усмехнулась.
Взглянув на нее сейчас, отец бы точно ее отругал. Он всегда злился, когда она слишком усердно тренировалась, пытаясь высвободить энергию, что превышала ее возможности и рисковала навредить организму.
Она поднесла руку к голове, вспомнив, как отец подбадривал ее.
Однажды Цукиёми пыталась освоить новое заклинание, но у нее не получалось… Сколько бы она не практиковалась, создать свое собственно божественное оружие не выходило. Так после очередной неудачной попытки она даже отказалась ужинать, чем сильно озадачила слуг. Сказала, что не будет есть до тех пор, пока не создаст свой собственный артефакт. Детское упрямство и ничего более, но, тем не менее, этого хватило для того, чтобы заставить обеспокоенных слуг доложить обо всем Идзанами.
— Неугомонный ребенок, — все что сказала Идзанами в ответ на искреннее беспокойство дворцовых служащих.
— Но… госпожа моя, — жалобно протянула одна из них. — Ее высочество не только отказывается есть, но даже возвращаться во дворец не желает… Сидит в саду, а ночи сейчас больно холодные, как бы не заболела…
— Чего ты хочешь? — нетерпеливым жестом прервала ее богиня. — У меня нет лишнего божественного оружия, чтобы отдать ей. Может, у тебя есть?!
Настроение Идзанами вконец испортилось, поэтому она нетерпеливо прогнала слуг, после чего опустила руку на свой круглый живот. Женщина снова была беременна. И это не считая того, что меньше двух лет назад она родила сына…
Тогда Цукиёми просидела на улице почти до полуночи. И, возможно, там бы и уснула, если бы не Идзанаги, пришедший ее проведать и в столь поздний час не обнаруживший жену с дочерью в комнате. Стоило ему кинуть на трепещущих слуг угрожающий взгляд, как те тут же указали, где сидит Цукиёми.
— Мне сказали, что сегодня ты отказалась ужинать, — присев на корточки рядом с поникшей дочкой, сказал он. — Что случилось, Цуки?
Она вытерла рукавом влажные глаза, после чего прошептала:
— У меня не получается… Не получается создать божественное оружие. Что если я его никогда не создам? — жалобно шмыгнула она.
— Зачем тебе божественное оружие? — гладя ее по голове, произнес Идзанаги. — Ты прекрасно умеешь управлять водной стихией.
Цукиёми отрицательно замотала головой:
— Этого мало… Как мне сражаться?.. — она снова уткнулась головой в коленки. Но через секунду почувствовала, как ее оторвали от земли и подняли на руки. Идзанаги посадил ее на локоть и ласково произнес:
— Тебе не нужно сражаться. Пока я рядом, никто не посмеет навредить тебе, — он поцеловал ее в макушку. — А я всегда буду рядом.
Цукиёми улыбнулась, после чего изо всех сил стиснула в объятиях его шею. Не выпуская дочь, Идзанаги не спеша пошел в сторону дворца, параллельно переводя взгляд на раскинувшееся звездное небо.
— Папочка… — услышал он тихий голос у себя над ухом, — А ты будешь любить меня, даже если я не стану такой же умной, как сестренка Аматерасу?..
— Конечно.
— И даже если я не стану великим воином, как братик Сусаноо?
Идзанаги не сдержал смешка:
— Но ведь твой брат еще совсем маленький. С чего ты взяла, что он станет «великим воином»?
Цукиёми пожала плечами, все еще не выпуская шею отца:
— Не знаю, просто все говорят, что когда вырастит, братик будет непобедимым.
Они дошли до комнаты. Идзанаги бесшумно пересек ее и уложил Цукиёми на кровать, накрыв одеялом.
— Спи, моя принцесса, и ни о чем не беспокойся. Помни, я буду любить тебя любой. Так что какой бы ты ни была, я все равно буду считать тебя лучше всех.
Цукиёми кивнула, попытавшись придвинуться к нему поближе:
— Я тоже всегда…
— КАК ТРОГАТЕЛЬНО!
Со всех сторон раздался такой грохот, что Цукиёми даже не сразу разобрала слово, продолжавшее греметь, отражаясь от стен. Вмиг воспоминание об отце растворилось, утонув среди этого гула. Богиня пригнулась, закрыв уши, боясь повредить барабанные перепонки.
— Глупое дитя… — в голосе слышалась откровенная насмешка, хотя, справедливости ради, слова звучали уже гораздо тише.
— Кто ты? Что тебе нужно? Где я вообще?! — закричала Цукиёми, рискнув убрать руки от головы.
— Надо же, ско-о-олько вопросов, — задумчиво протянул Голос. — И ни на один из них у тебя нет ответа.
— Ну так скажи мне!
— С чего бы? — удивленно произнес он. — Так не интересно, — в его словах сквозила злая ухмылка, — Мне гораздо интереснее наблюдать за тобой сейчас. Такой… наивной. Глупенькой. Ни о чем не подозревающей маленькой девочкой, что сама удивительным образом так старательно душит себя.
По-видимому, он наслаждался ее страхом и недоумением.
Цукиёми нахмурилась и постаралась как можно презрительнее произнести:
— Раз не собираешься нормально отвечать, то убирайся. У меня нет настроения с тобой разговаривать. Да и вообще… Сейчас не до твоих загадок.
— Как жестоко, — с притворной обидой произнес Голос, — а впрочем, забудь, так даже интереснее, — снова смягчившись произнес он: — Мне очень интересно понаблюдать за тем, сколько же ты продержишься.
После короткой паузы Голос, будто бы вспомнив, произнес:
— Ты, вроде бы, спрашивала, где находишься? Так ответ прост. Сейчас ты в собственном подсознании, — как бы говоря самую очевидную вещь на свете, цинично произнес он.
Цукиёми насторожилась.
«Что за бред он несет?» — промелькнули мысли в голове девушки.
— Это ты привел меня сюда?
— Нет, — спокойно ответил он. Почему-то в этот раз без своей обычной желчи. — Я всего лишь наблюдатель. Все, что здесь происходит, случается лишь по твоей собственной воле.
— Тогда я желаю уйти!
— Глупышка… — послышался ледяной голос, больше похожий на скрежет. Свет внезапно погас, и уже знакомый коридор погрузился в кромешную тьму.
Раздался скрип.
Цукиёми услышала звук открывающейся двери, хотя абсолютно точно раньше в коридоре никаких дверей не было. Вслепую она обернулась на звук, но вокруг снова воцарилась звенящая тишина. Если бы Цукиёми не слышала свое прерывистое дыхание, то, вероятнее всего, решила бы, что находится в вакууме. Ее ладони вспотели. На лбу выступили капельки пота, а по спине пробежал холодок. Не двигаясь с места, она задержала дыхание, чтобы услышать даже малейший шорох, когда почувствовала на плече чью-то тяжелою руку, которая не принадлежала человеку. У человека рук с такими длинными пальцами не бывает.
Белая, как полотно, она обернулась. И всю оставшуюся жизнь проклинала себя за это. Быть может, попытайся она тогда убежать, что-то бы изменилось?
Перед ней стояла необычайно высокая и тонкая фигура. На вид — под три метра ростом, с непропорционально длинными конечностями и пустым лицом. Буквально пустым. На нем не было ни глаз, ни рта, ни носа. До какого-то момента… Медленно из нижней части лица на пол начала капать черная, густая, как смола, жидкость и, казалось, вытекающая откуда-то из-под кожи. Постепенно она протянулась линией от одного края лица до другого, и ее боковые уголки загнулись вверх. Это была улыбка. Самая мерзкая, какую только можно было вообразить.
Придерживая Цукиёми за плечо, чудовище наклонило свое лицо к богине. Из его хватки было не вырваться. Она это знала. Понимала, что если дернется, то эти — то ли пальцы, то ли когти просто разорвут ей плечо. Хотя на самом деле все это было не так уж и важно, поскольку она чувствовала, что если монстр отпустит ее, то она тут же рухнет на пол на подкосившихся ногах. Постепенно девушка ощутила подбирающуюся к горлу тошноту.
Еще чуть-чуть, и она потеряет сознание.
«Забавно… А это вообще возможно? Потерять сознание в подсознании.» — рассеяно подумала она, прежде чем услышала из раскрывшейся над ее лицом мерзкой пасти адресованный ей приговор.
— ОТ СЕБЯ НЕ СБЕЖАТЬ.
ГЛАВА 10. ВРЕМЯ ОТКРОВЕНИЙ
Цукиёми медленно разомкнула тяжелые веки, и в ту же секунду глаза ослепил яркий полуденный свет. Она прищурилась, надеясь приглушить назойливое свечение. С третьей попытки богиня, наконец, смогла полностью открыть глаза и оглядеть комнату. Теплые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавешенные окна, осветили высокие потолки, большую кровать, стены и мебель, отделанные в светло- золотых тонах. Она дома. Видимо, когда лишилась чувств, ее доставили в Такамагахару.
— Ну хоть на поле боя не бросили… — в шутку подумала Цукиёми, но попытка поднять себе настроение не принесла ничего, кроме сожаления… Как же жалко она себя чувствовала.
Продолжая не спеша скользить взглядом по комнате, Богиня Луны наткнулась на Аматерасу. Моргнула. Однако Богиня Солнца не исчезла, как если бы она оказалась остаточным ведением ее полоумного бреда. Аматерасу сидела в изящном кресле напротив кровати, даже в такой ситуации ее сестра была полностью погружена в изучение очередного свитка с докладом. Почему-то эта мысль показалась Цукиёми забавной.
Почувствовав на себе взгляд, Аматерасу оторвалась от чтения и произнесла:
— Не ты ли заверяла меня, что обо всем позаботишься?
Цукиёми усмехнулась, но голос ее прозвучал как-то хрипло:
— И тебе привет, Мия-чан.
После некоторого молчания Аматерасу продолжила:
— Ты… просто дура, вот стопроцентная… Устроила этот спектакль с чаем, отправилась на Землю. В одиночку! А что в итоге…
Цукиёми заметила, как побелели костяшки на сцепленных в замок ладонях Аматерасу.
— Тебя приносят сюда без чувств… всю в крови… Ты, — она запнулась, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на нее. — Ты что… совсем себя не бережешь?!. Будь отец с матушкой сейчас здесь, они бы точно… — на этом голос Аматерасу окончательно подвел ее, и богиня расплакалась. Сейчас она плакала, лежа
на кровати, зарывшись лицом в одеяло и стискивая его своими изящными ладонями. А под ним застыла в оцепенении ее глупая младшая сестра.
Цукиёми хотела было начать оправдываться, но как только поняла, насколько сильно Аматерасу за нее волновалась, и увидела катившиеся по щекам сестры слезы, все необходимые слова и аргументы разом вылетели из головы. Единственным, что имело значение, было то, что сейчас они вместе. Цукиёми так обрадовалась. Она боялась, что после всего они больше не будут также близки, как раньше. На ее глазах тоже выступили слезы. Сквозь легкую дрожь в голосе Богини Солнца Цукиёми услышала тихий шепот:
— Я в одночасье лишилась родителей… Я не могу потерять еще и тебя, — ее плечи снова затряслись, когда Цукиёми сквозь слезы произнесла:
— Прости… Прости меня, Мия-чан. Обещаю, в следующий раз я буду осторожнее.
— Следующего раза не будет! — серьезно произнесла Аматерасу, все еще цепляясь за одеяло сестры.
Так они просидели какое-то время в уютном молчании, которое казалось настолько естественным и комфортным, что Цукиёми прервала его с большой неохотой.
— Долго я спала?
— Здесь прошло трое суток, — сев ровно, ответила Аматерасу. — В первый день возле тебя дежурила чуть ли не половина всех лекарей Такамагахары. Кстати говоря, Сусаноо тоже здесь был. Когда тебя отнесли в лечебную комнату, он чуть не забился в истерике, когда его не пустили к тебе. В итоге мне пришлось сказать, что тебе временно необходим отдых и поэтому тревожить тебя не стоит, что в целом правда. А еще я пригрозила, что если он не даст тебе выспаться и также продолжит бедокурить, то тогда ты не будешь с ним разговаривать ближайшие двести лет, — разглядывая потолок, произнесла Аматерасу.
Цукиёми лишь кисло улыбнулась:
— Жестокая ты, Мия-чан. Он же еще маленький.
Надувшись, старшая сестра закатила глаза:
— Это ты его слишком балуешь!
Они вместе рассмеялись.
— Аматерасу… — нерешительно начала Цукиёми, — Я хотела поговорить… насчет нашего последнего разговора в твоем кабинете… В общем, прости, что я тогда вмешалась. На самом деле я считаю, что ты очень хорошо справляешься. При том, что на тебя сразу столько всего навалилось. Поверь, я вовсе не имела ввиду ничего… то есть я вовсе не сомневалась в тебе, и…
— Стой, — подняв руку, перебила ее Аматерасу. — Перестань, это я должна извиняться. Из-за всего этого хаоса я просто… Нет, забудь. Звучит, как оправдание. Мне в любом случае не стоило срываться на тебе… Прости меня, — опустив взгляд, сказала Аматерасу.
Она явно была расстроена и сильно переживала из-за их размолвки. А это происшествие и ранение Цукиёми и вовсе выбили ее из колеи.
— Кстати, — слегка приободрилась Богиня Солнца, — не расскажешь мне, что же все-таки случилось, и как ты умудрилась пострадать, когда рядом с тобой были Райдзин и Бишамон?
Цукиёми пожала плечами:
— Была неосторожна. Ну и, возможно, самую капельку переборщила с заклинанием.
— Ты опять за свое? — нахмурилась Аматерасу. — Неужели тебе так нравится рисковать? Почему только ты из нас вечно калечишься собственной силой?
— Мне просто везет, — стараясь уйти от неприятной темы, отмахнулась Цукиёми. — Точно! — быстро нашлась она. — Нам нужно как можно скорее позвать сюда Су, он ведь переживает!
Аматерасу едва сдержалась, чтобы не съязвить. Но в итоге, лишь закатив глаза, скептически произнесла:
— Ты уверена? Наш брат — это маленький ходячий шторм. Куда бы он не пошел, хаос и разрушения следуют за ним по пятам.
— Пусти ко мне ребенка! — прямо как в детстве, когда пыталась что-то выпросить у сестры, выпятила губу Цукиёми.
— Ладно, как скажешь, — сдалась Аматерасу.
Едва она успела договорить, как дверь с треском распахнулась, и внутрь, как по команде, ворвался маленький мальчик. На вид ему было лет десять. Такие же светлые волосы и золотые глаза, как у Аматерасу. Только разве что нрав более дикий и буйный, чем у его старшей сестры. Запрыгнув на кровать, он затараторил:
— Сестренка Цукиёми, как ты себя чувствуешь? Я слышал, что ты боролась со скверной, и один из исполински огромных монстров ранил тебя. Однако ты не сдалась и до последнего сражалась с чудовищами, а потом — хрусть, хрясть!
Он начал скакать из стороны в сторону, изображая сражение. Аматерасу лишь осторожно, так, чтобы он не заметил, развела руками и посмотрела на Цукиёми взглядом, в котором читалось:
— Я же говорила.
На что Цукиёми только улыбнулась. Сейчас она была счастлива, впервые с того вечера, как на ее глазах Идзанаги покинул их. Казалось, что мучившие ее до этого момента кошмары, являлись лишь отголосками, привидевшимися ей в прошлой жизни. Страх и скверна… Все это больше не имело значения. Главное, что сейчас они вместе сидят и смеются, как раньше. Поддавшись порыву, Цукиёми одной рукой обвила младшего брата, а другой притянула к себе Аматерасу.
— Сестренка… — пробормотал Сусаноо, — ты меня задушишь.
— Цукиёми, все хорошо? — обеспокоенно произнесла Аматерасу.
— Да! — ее руки подрагивали, но она их не отпускала и сделала все, чтобы не дать подступающим слезам омрачить такой светлый момент. Прошептала… — Я просто так рада, что мы есть друг у друга.
Почему-то от этих простых слов на сердце у всех потеплело. Никто ничего не говорил. Вот так просто они и сидели, наслаждаясь этим волшебным моментом. Сусаноо больше не пытался вырваться, а крепко обнимал в ответ старших сестер. Аматерасу, хоть и старалась не подавать виду, все же была рада, что несмотря ни на что, они все еще могут вот так вместе легко улыбаться. Это была сказка. Ее самое большое желание. То, о чем так мечтала Цукиёми и о чем не могла заявить вслух, боясь все разрушить.
— А когда вернется отец, — раздался приглушенный голос Сусаноо, — мы можем все вместе устроить пикник, как раньше?
Неожиданный вопрос ее младшего брата заставил Цукиёми резко вернуться в реальность. Она перевела обеспокоенный взгляд на Аматерасу, но Богиня Солнца тоже не знала, что на это ответить.
— Понимаешь, Сусаноо, — осторожно начала старшая из сестер, — Наш отец — очень важный бог, и сейчас он ушел по крайне важному делу, — она запнулась, видимо не решаясь открыто врать брату и выбирая некую полуправду. — Пока что, боюсь, не известно, когда он вернется.
— Вот как… — поник Сусаноо. — Но… — с надеждой в голосе произнес он, — все же когда он вернется, мы ведь обязательно спустимся в мир смертных и сходим в наше место.
— Да, — подбодрила его Аматерасу. — Пожалуй, именно так и сделаем, — она быстро скользнула взглядом по Цукиёми. — Что ж, думаю, нам следует дать тебе отдохнуть.
— Уже выспалась, — усаживаясь поудобнее, произнесла богиня. — Как-никак, я провалялась здесь трое суток, — она потянулась. — Кстати! — вдруг резко вспомнила она. — Я ведь так и не спросила, что сейчас со скверной на Земле.
Цукиёми было попыталась встать с постели, когда ее настойчиво остановила рука Аматерасу:
— Тебе все еще нужен отдых, а ты уже рвешься в бой, — она устало вздохнула. — Хотя… едва ли ты меня послушаешь.
Наклонив голову вбок, Цукиёми с лукавой улыбкой произнесла:
— Откуда ты знаешь? Может быть, я наконец выросла. Стала послушной и благоразумной младшей сестрой.
— Ну да, конечно, — ничуть не поверив ей, усмехнулась Аматерасу. — Возвращаясь к твоему вопросу, — серьезно произнесла она. — Сейчас ситуация на Земле гораздо лучше. Постепенно храмы зачищают зараженные районы, а скверна отступает. Правда, — в ее голосе послышалось едва заметное напряжение, — природе понадобится некоторое время, чтобы восстановиться… Но в целом можно сказать, что нам удалось преодолеть самую острую фазу, — подводя итог, закончила она.
— И еще кое-что, — Богиня Солнца сжала ладонь Цукиёми, — не уверена, что тебя стоит хвалить за это, но все же скажу. То, что ты смогла зачистить такой большой район со скверной, сыграло ключевое значение в борьбе с врагом. И твои лекарства… Многие тогда смогли спастись именно благодаря тебе, — в целом одобрительно, но и виновато глядя на нее, сказала Аматерасу.
— Однако запомни, — сурово добавила та, — это вовсе не значит, что тебе позволено и впредь так рисковать!
Цукиёми убедительно кивнула. Несколько даже стушевавшись под таким пристальным взглядом.
— Получается… — неуверенно произнес Сусаноо, загибая пальцы, — мы победили?
Откровенно говоря, он почти ничего не понял из монолога Аматерасу, хотя честно старался вникнуть в суть разговора.
— Да, Су, — потрепав его по голове, улыбнулась Цукиёми, — мы победили.
— Итак, — переводя взгляд с одного на другого и вставая, произнесла Аматерасу, — Цукиёми нужен покой. Так что еще несколько дней соблюдай постельный режим. Я к тебе еще загляну.
— Я тоже приду! — на прощание, стиснув сестру в объятиях, пообещал Су.
— Так уж и быть, — со страданием в голосе ответила Богиня Луны Аматерасу.
— Я серьезно, — наставив на нее указательный палец, сказала Богиня Солнца. — Это приказ.
— Ка-а-ак скажешь.
— Отдыхай, — прощаясь бросила Аматерасу, после чего входная дверь за ними закрылась. Цукиёми упала на мягкие подушки и уставилась в потолок. Как бы она ни старалась отвлечься, из головы не шел недавний вопрос Сусаноо об отце.
— Отец… — подумала она. — Интересно, когда он вернется… Он ведь вернется?
ГЛАВА 11. «КАК ВСЕ СЛОЖНО!»
— Ваше высочество, мы приготовили чай, — поклонившись произнесла служанка, стоя в дверном проеме с подносом в руках.
— Поставь на столик и можешь быть свободна, — махнув рукой и не удостаивая ее взглядом, сказала богиня.
Исполнив приказ, девушка удалилась. Но через несколько минут в дверь снова постучали.
— Вой дите, — раздражённо отозвалась Богиня Луны.
Дверь распахнулась, и на пороге предстала красивая девушка. На вид ей было чуть больше двадцати пяти лет. С ног до головы она была увешана всевозможными драгоценностями, переливавшимися на солнце. Одета в алое кимоно с белым узором, которое местами слишком сильно оголяло кожу, акцентируя внимание на ярко выраженных достоинствах ее эффектного тела. За спиной у девушки из стороны в сторону колыхались девять огненно- рыжих хвостов.
— Как здоровье, госпожа Цукиёми? — игриво сказала Инари.
— Ах, это ты, — расслабившись произнесла Цукиёми. — Быстро же слухи расходятся.
— А ты как думала, — подходя к кровати, сказала Инари, — теперь ты стоишь наравне с верховной богиней Аматерасу. Следовательно, хочешь того или нет, за тобой постоянно будут пристально наблюдать, — опустившись на кровать и скрестив ноги, продолжила Инари. — Скажу, как есть, — она погладила один из хвостов, — не все довольны твоим поступком.
— Что, прости? — вырвалось у Цукиёми, которая едва не выронила из рук пиалу с чаем.
— Что слышала. Видишь ли, твой недавний героизм поставил нас всех в несколько неловкое положение.
Глаза Цукиёми округлились настолько, что стали напоминать блюдца.
— Я не понимаю…
Сделав глубокий вдох, Инари потерла лоб:
— Что ж, тогда поясню. Видишь ли, Вишенка, эти закостенелые старцы — они же наши досточтимые боги — все время «искренне и самоотверженно» сражались на благо человечества, спасая его от жутких тварей. Но тут вдруг неожиданно появляешься ты и в одиночку уничтожаешь огромнейший разлом. Резонно, что среди людей поползла молва: «А как же
это так вышло, что целых пять месяцев они страдали и тряслись в страхе перед нечистью, и тут явилась богиня, которая в одиночку сделала то, что не удавалось сделать целому Пантеону.» — Инари обхватила себя руками и нетерпеливо махнула хвостом. — Богам такие слухи не нравятся.
Цукиёми сначала было открыла рот, пытаясь что-то возразить, но чем дольше слушала, тем абсурднее ей казалась вся эта ситуация с нелепейшими обвинениями.
— То есть, — попыталась сформулировать она ответ, при том что мысли разбегались в разные стороны, — ты хочешь сказать, что меня обвиняют в том, что, по сути, я смогла сделать то, что они не сумели?
— Все несколько иначе, — подперев рукой подбородок, пробормотала Инари, — они скорее обвиняют тебя в том, что ты пытаешься настроить против них их же верующих и таким образом переманиваешь людей к себе.
— Что?! — взвилась Цукиёми. — Но я вовсе ни о чем таком не думала! — ее глаза забегали из стороны в сторону. — Нам нужно было бороться со скверной… И я боролась. В конце концов, не я же виновата в их бессилии?!
— Ты же знаешь, откуда боги черпают свою силу? — спокойно произнесла Инари, никак не реагируя на ее эмоциональную вспышку. — От людей. Чем больше верующих, тем сильнее бог, а чем сильнее бог, тем эффективнее он может исполнять людские просьбы. Круговорот силы. Однако сейчас во многих храмах начался отток верующих в связи с твоей «выходкой». Так что сейчас на небесах у тебя появились враги, — закончив, Инари вперила взгляд в Цукиёми.
У той же в голове кружился целый вихрь мыслей. Не успела она поправиться, как на нее уже свалился целый ворох новых проблем. Не поэтому ли Аматерасу настаивала на дополнительном отдыхе? Она знала о настроениях, царящих среди богов?
Закрыв и открыв глаза, отвлекаясь на пляшущие перед ними черные точки, Цукиёми потерянно произнесла:
— Я не думала, что мои действия будут истолкованы в таком ключе… Я правда не хотела отбирать чужих последователей, — устало попыталась оправдаться она.
— Я знаю, — услышала Богиня Луны над головой печальный голос Инари. — Беда еще и в том: когда ты потеряла сознание, все были настолько этим потрясены, что даже не сразу обратили внимание на эти слухи, которые за безумно короткое время распространились, как лесной пожар. Аматерасу не успела вовремя вмешаться, чтобы пресечь их, а потом было уже поздно что-то предпринимать.
На этом Инари встала с кровати и направилась к двери.
— Еще кое-что, — в самом конце добавила она, — ее величество официально сообщила, что в связи с полученными травмами тебе требуется дополнительный отдых. Поэтому еще какое-то время тебе удастся отлежаться в тишине и придумать стратегию защиты.
Уже готовясь отворить дверь, Инари услышала у себя за спиной:
— Зачем ты мне помогаешь?
Помолчав несколько секунд, она задумчиво произнесла:
— И правда, зачем же?
Двери захлопнулись за уходящей Инари.
Снова упав на спину, Цукиёми в изнеможении закрыла лицо руками.
— Серьезно?! И что теперь делать. Оказывается, спасая одних, она неминуемо сделала врагами других. Что за смешная ситуация?!
Однако в ней не было ничего смешного. Головой Цукиёми понимала причину недовольства богов, но все же смериться с таким порядком вещей было выше ее сил.
Она сжала виски руками, и мозг ее лихорадочно заработал.
Известные боги, вроде нее, Инари или Семи Богов Удачи о таком не думают, но для кого-то менее известного отток верующих может обернуться катастрофой. Без последователей неизвестное, всеми забытое божество может исчезнуть, поэтому-то все ими так и дорожат. Количество верующих напрямую определяет твое положение на Небесах. И, кроме того, бывали случаи, когда даже очень известные божества впадали в забвение, что уж тут говорить о менее известных, у которых может не быть даже тысячи верующих. Да для них каждый лишний человек может быть напрямую связан с вопросом жизни и смерти. Цукиёми понимала все это. Понимала, чего они так боятся и от чего негодуют, но… Проблема в том, что даже зная об этом, она все равно поступила бы также.
— В конце концов, ведь главной обязанностью любого бога является защита людей и исполнение их желаний. По крайней мере, таков был замысел отца… Разве я поступила неправильно? — Цукиёми не знала ответа. Но, тем не менее, сошлась на том, что все, что она сделала, было ради людей. Так или иначе — ей не за что было испытывать вину.
После не самого приятного разговора с Инари остаток дня завершился без происшествий. Больше ее никто не навещал. За окном догорал багрово-алый закат. Последние солнечные лучи прощались с миром, уступая место сгущающимся сумеркам. Близилось ночное время. Ее время. Скоро должна была взойти луна. Цукиёми смотрела в окно. Легкий ветерок колыхал полупрозрачные шторы, а комната окрасилась в багряный цвет заходящего солнца.
Проведя несколько раз пальцем по подушке и откинув одеяло в сторону, Цукиёми села на кровати. Просто продолжать валяться она не могла, так как уже начинало сводить конечности. К тому же бездействие угнетало, а последние несколько часов ее не отпускали тревожные мысли о будущем, которое, казалось, вообще от нее не зависело. Раньше она не беспокоилась о том, как ее действия и поступки выглядят в глазах других. Сейчас же любое принятое решение — палка о двух концах. Как ни поступи, сухим из воды не выйдешь. Нужно думать, какие последствия из принятых решений наиболее ей выгодны, просчитывать все наперед, «придумывать стратегию».
«Хах…» — Цукиёми нервно усмехнулась.
«Какая еще стратегия, — сжимая простыни, про себя возмутилась она. — Почему я вообще должна как-то оправдываться перед ними, когда не сделала ничего плохого? От них уходят верующие? Что ж, это их вина. Это они не способны исполнить желания и защитить собственных последователей. Неудивительно, что люди предпочли меня им! В мире всегда выживает сильнейший… Ну или же тот, кому больше повезет. В любом случае неудивительно, что отец не признавал никого из них. Все эти жалкие, ни на что не годные ничтожества только и могут, что искать виноватых, тем самым оправдывая собственную слабость и никчемность.»
— Аматерасу, Сусаноо и я, — твердо произнесла Богиня Луны. Мы единственные дети, достойные своего отца.
Цукиёми скользнула взглядом сквозь шторы за окно. Там открывался вид на главную дворцовую площадь, где сегодня горело множество огней.
— Наверняка празднуют избавление от скверны, — зло усмехнулась богиня. — Почему бы мне тоже не посетить празднество?
Следуя за мыслью, Цукиёми спрыгнула с кровати и босыми ногами встала прямо на холодный мраморный пол. Холод, пробравший все тело, несколько остудил ее мысли и заставил задуматься: «Пожалуй, все же не стоит являться на праздник босиком и в одной белой сорочке, — быстро оглядев себя, она пожала плечами, — что ж, тогда со стороны понаблюдаю.»
Подойдя вплотную к окну, девушка распахнула его. Освежающая летняя прохлада ворвалась в комнату, ветром заплясав в ее волосах. Отсюда можно было рассмотреть всю дворцовую территорию. Вокруг самого Золотого дворца располагался огромный комплекс всевозможных зданий и пристроек, который со стороны больше напоминал город, чем отдельную резиденцию. Здесь обитали как слуги, так и боги в собственных имениях. В основном все старались держаться как можно ближе к правящей Династии но- Микото. Сам же дворец делился на два крупных сектора. В одном жила Аматерасу, другой же принадлежал Цукиёми. Сусаноо пока не имел личных владений, поэтому на правах высшего бога, признанного Идзанаги, пока что жил в главном дворце вместе со своими сестрами. Помимо жилых зданий на территории дворца также располагались сады, беседки, пруды и цветники, за которыми ежедневно ухаживали сотни дворцовых служащих. Каждый из них поклялся в верности ей и ее сестре. Стоя здесь и глядя на мерцающие огоньки внизу, Цукиёми ощутила свое превосходство над ними, свою избранность и неповторимость. Она постучала ногтем по подоконнику.
— Столько людей поклялись мне в верности и признали меня своей верховной богиней, так с чего бы мне бояться каких-то жалких божков, которые настолько ничтожны, что даже собственные верующие их бросают.
Облокотившись на руки, она оттолкнулась от пола и вскочила на подоконник. Сделала шаг из окна, не ощущая ни страха, ни былой скованности. На мгновение Цукиёми застыла в воздухе, после чего закружилась в свободном падении. Ветер завыл в волосах, разметав их, а перед глазами вечерний пейзаж превратился в расплывчатое море огоньков. Она откинула назад голову, позволяя телу свободно увлекать себя вниз. Однако за секунду до того, как девушка должна была соприкоснуться с землей, как будто бы сама гравитация изменила свое направление, с силой оттолкнув ее вверх, в небеса. Зависнув высоко над землей, Цукиёми скосила глаза на раскинувшееся под ее ногами шикарное пиршество. Там внизу из стороны в сторону сновали слуги, спешащие как можно скорее услужить каждому гостю. Столы ломились от всевозможных яств и винных кувшинов. Со всех сторон доносились смех и ликование.
На самом почетном месте, возвышаясь над остальными, восседала Аматерасу, как и всегда, превосходно вписываясь в общую атмосферу. При этом умело демонстрируя свою власть и положение в небесной иерархии. Она была одета в наитончайшие шелка, которые только можно было изготовить. Сверкающие платиновые волосы переливались в свете фонарей. В отличие от Инари, она не носила «тонну» украшений, но это ничуть не умоляло производимого ею впечатления. Ни у кого не оставалось сомнения, кто же хозяйка этого празднества, и каждый из пирующих старался привлечь ее внимание, продемонстрировать свою лояльность или впечатлить. Хотя богиня сидела со сдержанной полуулыбкой, и другие боги никогда бы этого не заметили, Цукиёми знала, что все эти заискивания уже успели смертельно утомить ее сестру. Дружелюбное выражение лица резко контрастировало с отрешенным и абсолютно не заинтересованным взглядом, с которым Аматерасу выслушивала очередную «занимательную историю».
Вдруг Цукиёми услышала, как напротив места ее сестры кто-то начал особенно воодушевленно разглагольствовать:
— Ваше величество, позвольте мне искренне поздравить вас с победой над скверной, — кланяясь, с улыбкой до ушей, произнес очередной подобострастный.
— Благодарю вас, — вежливо произнесла Аматерасу. Строго придерживаясь формальностей и этикета, она не могла ответить ему как-то иначе, как не могла и уйти раньше определенного времени.
Несмотря на то, что праздник длился уже несколько часов, казалось, что очередь из тех, кто желает лично засвидетельствовать свое почтение Верховной Богине, ничуть не уменьшилась. Даже наоборот, в эту длинную реку из лживых льстецов каждую секунду вливались все новые лица. Большинство из них Цукиёми даже не знала, но Аматерасу каким-то образом всегда удавалось безошибочно обращаться к каждому из них по имени и титулу.
«Неужели она наизусть вызубрила всю их биографию?» — посмеиваясь, про себя подумала Цукиёми.
Стараясь не привлекать внимание, она осторожно опустилась на землю за одной из садовых беседок. Только рыбы, плещущиеся в пруду, предпочли отплыть подальше, почувствовав ее приближение. Цукиёми мягко приземлилась на шелковистую травку, которая, колыхаясь на ветру, приятно щекотала ноги. Наложив на себя заклинание сокрытия, она на цыпочках вплотную подошла к беседке, из которой доносились чьи-то оживлённые разговоры.
— Признаться, я впечатлен! — довольно громко прогремел мужской голос. — Вот уж не думал, что госпоже Аматерасу удастся так быстро взять ситуацию под свой контроль.
— Вот уж точно, воистину, лишь ее величество достойна титула Верховной Богини Небес. Она не просто смогла тщательно организовать силы для борьбы со скверной за столь короткий срок, но и укрепила свое положение, как правительницы, — вторя своему собеседнику, произнес женский голос.
— А я считаю, что не стоит списывать со счетов вклад, вне сенный второй принцессой, в разрешении этого конфликта, — несколько холодно проговорил третий голос.
Ненадолго воцарилось гробовое молчание, были даже слышны цикады, потрескивающие вокруг, после чего первый собеседник, кашлянув, продолжил:
— Кхм, пожалуй, вы правы, — как-то чересчур скромно произнес он. — Господин Райдзин верно отметил, что младшая принцесса действительно внесла некоторый вклад в зачистку скверны. Однако ее своевольное действие чуть было не стоило ей жизни.
Заглядывая в узкий оконный проем так, чтобы ее не заметили, Цукиёми смогла разглядеть лишь часть его кисти, в которой он элегантно держал пиалу с вином.
— Вы правы, — кто-то его поддержал. — Я слышал, что господин Райдзин лично присутствовал при том инциденте. Так, значит, это правда, что после использования собственной магии, госпожа Цукиёми получила тяжелые травмы и даже потеряла сознание?
Райдзин закусил губу, ничего не ответив. В какой-то степени Цукиёми действительно пострадала от собственной силы настолько, что у нее даже пошла кровь из носа. Однако он не хотел представлять это в таком ключе, искренне надеясь, что травмы не серьезны, и что она уже идет на поправку. Вот только если он здесь и сейчас начнет убеждать всех в том, что ее здоровье в порядке, эти коршуны тут же налетят на девушку с претензиями и обвинениями, или, того хуже, будут распространять о ней и ее преувеличенно плохом самочувствии нелепые слухи и подозрения.
Да, Райдзин тоже был в курсе того, как теперь относятся к Цукиёми. То, что упомянула Инари, что якобы Цукиёми теперь у них в «черном списке», на самом деле было явным преуменьшением степени их ненависти и недовольства. Боги были готовы буквально рвать и метать. Хотя внешне и старались делать вид, что их совершенно не беспокоят распространяющиеся слухи об их бессилии. Райдзин ясно увидел, что у них едва ли не валил пар из ушей из-за накипевшей злости. Одна крошечная спичка, легкий толчок могли поджечь эту и так разгорающуюся бурю огненной ненависти. Поэтому он предположил, что в данное неспокойное время излишняя болтливость может только навредить Цукиёми.
В то же время один из собеседников, неожиданно поверив в себя, вдруг начал распаляться. Видимо, сказалось вино, ударившее в голову.
— Ох уж эта принцесса. Как по мне, так ей не хватает гибкости мышления и расчетливости. Лишь единицы богов способны, не страшась смерти, бросаться в пекло сражения с твердой уверенностью, что они непременно переродятся. Далеко не всем нам повезло родиться при столь же удачных обстоятельствах. Неужели она думает, что раз Идзанаги признал ее, лишь исходя из того факта, что она была похожа на его ныне покойную супругу, то это означает, что теперь все вокруг должны, уподобляясь ей, бросаться на рожон, не думая о последствиях? Если уж ей так нравится рисковать своей жизнью, то, небеса — свидетели, кто же ей запрещает. Однако переманивание чужих верующих таким варварским способом… Как по мне, так это не простительно!
На него было зашикали, пытаясь заткнуть эту полупьяную браваду, которая могла грозить ему виселицей, как вдруг из недр беседки донеслось:
— А я согласна, — поддержал тонкий голосок второй собеседницы. — Без плана бросаться в гущу событий… Я тоже считаю такое поведение весьма опрометчивым. По-моему, госпоже Цукиёми не хватает расчетливости и чувства такта, коим обладает наша владычица Аматерасу, — она потерла подбородок. — Как же хорошо, что, несмотря ни на что, господин Идзанаги назначил правительницей Небес именно ее величество, — закончив, девушка потянулась за рыбной закуской, лежащей на золотом подносе и, проглотив лакомство, как ни в чем не бывало тихо захихикала, осторожно прикрывая рот краешком рукава, как бы восхищаясь собственным остроумием. Почти все присутствующие, уловив настроение, царящее в беседке, и оценив преимущество их полного уединения от посторонних ушей, одобрительно закивали. Почти все, кроме одного.
Со звоном опустив опустошенную пиалу, Райдзин встал из-за стола.
— Вы… — от жесткости его тона, казалось, даже завибрировали стены беседки. — Как я погляжу, все, на что вы способны, так это перемывать кости тому, кого здесь даже нет. Так что неудивительно, что верующие поспешили отказаться от таких «покровителей». — Прежде чем до кого-либо из них дошел весь смысл слов, Райдзин холодно произнес: — Пожалуй, я вас покину.
Направившись в сторону выхода из беседки, он не оглядывался. Цукиёми застыв прижалась к стенке, стараясь не издавать ни звука. Она чувствовала, что если шевельнется, даже с маскировкой, Райдзин ее заметит.
— Ну что же вы, господин Райдзин, — прервал звенящее молчание чей-то елейный голосок, — разве не вам, как никому другому, сейчас следует негодовать пуще всех. Все же тот разлом находился на вашей территории, и именно ваш храм подвергается наибольшей утечке верующих.
Цукиёми не знала, кому принадлежал этот голос, но почему-то поняла, что его обладатель больше никогда не сможет наладить с ней отношения.
Замерев в шаге от выхода, Райдзин не оборачиваясь произнес:
— Как бы там ни было, я все равно считаю, что ее высочество поступила правильно. Как богиня она смогла превосходно исполнить свой долг. А я не смею обвинять никого, кроме себя в своей собственной слабости и могу лишь надеяться, что однажды стану таким же выдающимся божеством, как госпожа Цукиёми, — договорив, Райдзин удалился и больше никто не пытался его остановить.
Слушая, что он говорит, внутри у Цукиёми все сжалось. Больше не в силах выслушивать льющийся из ртов остальных яд, она вновь взмыла в небеса. Ей хотелось как можно дальше уйти от этой гнили, чтобы больше не слышать их нападок. Горше их были только последние слова Райдзина, что болью отзывались у нее в сердце.
Под гнетом воспоминаний и обрывков так беспечно брошенных им слов, Цукиёми не заметила, как оказалась на уровне крыши дворца. Ветер здесь дул нешуточный, поэтому она решила опуститься на позолоченную черепицу. Сев на загнутую крышу, девушка свесила ноги и проследила за тем, как последняя отделившаяся от ее ступни травинка спланировала вниз, подхваченная порывом ветра.
Сегодня было полнолуние. Огромный белый диск безмолвно наблюдал за царившим внизу весельем. Вино лилось рекой, и отовсюду слышался смех, вот только… Ей на этом празднестве не было места. Там ее имя поносили и высмеивали, приписывая всевозможные обвинения: то она недальновидная идиотка, то избалованная дура, родившаяся с «золотой ложкой во рту», то вообще чуть ли не психопатка, ищущая смерти.
Цукиёми подняла глаза к небу. Несмотря на разгар августа, прохладный ночной ветерок пробирал до костей. Волосы растрепались, и белая ткань, колышущаяся на ней, напоминала траурные одежды. Там внизу этим вечером, на этом празднике все отмечали победу над скверной. Все: не только боги, но и люди наверняка тоже. Однако она не ощущала и тени всеобщего веселья.
Цукиёми вытянула вперед руку. Луна, безмолвно нависающая над ней, казалось, находилась совсем близко. Чутьчуть — и коснёшься. Ветер усилился, как будто предупреждая ее, но Цукиёми все продолжала тянуться. Поднявшись на ноги, она подошла к самому краю, отчаянно протягивая руку. Не понятно, на что она надеялась, да и надеялась ли вообще на что-то. Как завороженная Богиня Луны не спускала с луны глаз, в которых виделось что-то безумное.
Случайно, абсолютно случайно, она посмотрела вниз — туда, где раньше царили всеобщее торжество и восторг, но там больше не было огней, освещающих пиршество.
Цукиёми увидела толпу безликих великанов. Их было около дюжины. Все как один повернули свои пустые лица в ее сторону. Они не могли ее видеть. Не могли же?! Один из них сделал еще шаг и вытянул свою, обтянутую тонким слоем кожи руку (настолько тонкую, словно там и вовсе не было мяса и мышц) по направлению к богине. Рука тут же начала удлиняться и вот уже через несколько секунд должна была схватить.
В ужасе Цукиёми отшатнулась прочь (назад, вперед, в сторону, да не важно куда, лишь бы не попасться этому монстру), оступилась, а в следующую секунду услышала, как в ушах свистит ветер. Но все это не имело значения. Не отрывая взгляда, все, на что она могла смотреть, падая в бездну — это удаляющийся от нее белый диск, со всех сторон окруженный тьмой.
Секунды стремительно сменяли друг друга, и в какой-то момент она почувствовала, что вот-вот ударится о жесткую поверхность. В голове всплыли слова Аматерасу: «Я не могу потерять еще и тебя».
Вмиг, как будто пробудившись ото сна, Цукиёми интуитивно воспользовалась небесным мостом и зажмурившись растворилась в нескольких сантиметрах от земли. Поскольку богиня не задавала каких-то конкретных координат перемещения, то она не знала, где в итоге окажется. Однако радовало то, что она хотя бы сразу почувствовала, что перенеслась в мир людей.
Когда грудь внезапно сдавил острый спазм, девушка поняла, что все это время не дышала. Попытавшись вдохнуть, Цукиёми почувствовала резкий толчок в спину, после которого боль растеклась по всему телу. Сначала промелькнула мысль, что она все-таки упала на землю, но так было до тех пор, пока она не продолжила погружаться все глубже и глубже. Когда вода над головой сомкнулась, девушка окончательно пришла в себя. Ей необходимо было быстро оценить ситуацию, в которой она оказалась.
Со всех сторон ее окружала соленая жидкость, продолжая затягивать в морскую пучину, что, в целом, было не так уж и плохо. Так или иначе, это было все же лучше, чем если бы Цукиёми действительно упала на твердую землю, ведь тогда она не отделалась бы легким сотрясением. Кроме того, вода — ее основная стихия. Сконцентрировавшись, Богиня Луны создала легкий импульс, который вытолкнул ее на поверхность. Отчего-то девушке с трудом удавалось использовать свои силы, и даже простое заклинание сокрытия, которое она использовала тогда рядом с беседкой, отняло больше энергии, чем богиня рассчитывала.
«Может быть, все-таки сказались недавние травмы?» — подумала девушка, но тут же прогнала эту мысль, так как даже в голове она звучала не слишком правдоподобно.
Стараясь не перенапрягаться, Цукиёми перенесла себя на берег. Встав босыми ногами на белый песок, она оглянулась. Даже в этом мире луна выглядела впечатляюще. Конечно же, не так внушительно, как на Небесах, но, тем не менее, также величественно. Лунная дорожка, стелющаяся по воде, создавала иллюзию того, что по ней можно дойти до горизонта.
«Похоже, я нашла свое новое любимое место.» — подумала Цукиёми. Она вообще в последние дни часто уходила в себя, отвлекаясь на мыли о чем-то постороннем и на первый взгляд незначительном.
Вот и сейчас, глядя на море, богиня витала где-то на границе собственного сознания, когда даже не заметила, как двинулась вдоль самого края песчаного берега. Ласковые волны нежно омывали ноги. Вокруг царила приятная тишина и свежесть — те самые, когда нет назойливого дневного шума и суеты, нет слепящего света, что заставляет прикрывать глаза ладонью.
Даже комары и мошки не пищали.
Цукиёми позволила окружающей ее природе вытеснить из головы все назойливые мысли, так надеясь, что этот покой сможет подольше уберечь ее от внешних забот. Она шла и шла, впервые за эти несколько дней не терзаемая опасениями и тяжелыми мыслями. Наконец, Богиня Луны могла не думать о семье, богах, людях, скверне и долге. Сейчас имело место быть — только она сама и тишина этого места, и именно этого мгновения. Однако всему приходит конец. На краю горизонта забрезжили бледно- оранжевые лучики предрассветного солнца. Остановившись, Цукиёми посмотрела в ту сторону. Пока еще у нее есть время.
Улыбнувшись, она одними губами произнесла:
— Утречка, сестренка.
Часть 2
ГЛАВА 12. БОЖЕСТВЕННЫЕ БУДНИ
— Ваше высочество! — раздался взволнованный голос Курои. — Вы хоть представляете, как вы нас напугали?! — со слезами на глазах причитала девушка, носясь из стороны в сторону. — Мы же просили вас быть осторожной, так зачем же тогда вы так рисковали? У меня чуть сердце не остановилось, когда нам сообщили, что вас принесли раненную, без сознания в Такамагахару! Вот зачем же вы так рисковали?..
Цукиёми никак не прокомментировала ее озабоченные возгласы. На рассвете она вернулась в свой храм и хотела не создавать лишнего шума, однако жрица Курои, каждое утро встававшая ни свет ни заря, как только заметила свою госпожу в насквозь мокрой одежде, тут же подняла на уши весь храм.
— И как вы только умудрились промокнуть…
Сейчас она бегала из комнаты в комнату, подготавливая новую отглаженную сухую одежду, параллельно раздавая приказы слугам относительно приготовления завтрака для их госпожи.
Сама богиня в это время принимала ванну во внутренних покоях. Она практически не обращала внимания на щебетание девушки, наблюдая за ее суетливой тенью, то и дело появляющейся за ширмой. Задержав дыхание, она погрузилась под воду с головой, наконец почувствовав, насколько на самом деле замерзла. Лето-летом, но все же бродить по улице всю ночь напролет в насквозь мокрых одеждах было отнюдь не лучшей идеей. В каком-то смысле ей даже повезло, что Курои разбудила всех обитателей храма и подогрела теплую воду для омовения, поскольку Цукиёми не имела ни малейшего представления, как справилась бы со всем в одиночку. Богиня ни то что не знала, как разогревать воду, но даже не была уверена, что знает, где лежат ее собственные наряды, в которые она могла бы переодеться. Распахнув глаза под водой, она увидела кружащиеся вокруг нее маленькие пузырьки воздуха, стремящиеся как можно скорее всплыть на поверхность.
Сама купальня представляла собой небольшое крытое помещение. Пол здесь был выполнен из серых досок, а само пространство, отведенное непосредственно под водную нишу, занимало две трети комнаты. Рядом со входом стояла небольшая тумбочка, на которой Курои старательно расставила всевозможные глиняные горшочки и вазочки с душистыми шампунями и мылом. Также девушка зажгла благовония, приятный аромат которых распространялся по комнате, наполняя собой не только воздух, но и пропитывая древесное покрытие, из которого были изготовлены стены.
Вынырнув из-под воды, Цукиёми облокотилась руками на небольшой бортик, окольцовывающий всю купальню и, положив ладонь на ладонь, расслабленно опустила на них подбородок, вдыхая приятный аромат разгоряченной кожи и ощущая движение крови по сосудам. Слегка наклонив голову набок, она выглянула на улицу, почувствовав пробежавшие по лопаткам щекочущие мурашки, оставленные легким дуновением ветра.
Во время оформления этого помещения лично Цукиёми было внесено одно маленькое уточнение. При строительстве храма она попросила убрать одну из стен и поставить вместо нее большие раздвижные двери. В летнее время эти двери почти никогда не закрывали, чтобы воздух внутри мог постоянно циркулировать, тем самым проветривая помещение. Сейчас из этого проема Цукиёми любовалась открывшимся видом на лес. Журчащая вдалеке речка и зеленые деревья, растущие со всех сторон храма, доставляли ей неимоверное эстетическое удовольствие. Одно из таких деревьев своими ветвями проникало под крышу купальни, протягивая свою зеленую лапку навстречу богине. Меж пышных листьев проскальзывали редкие солнечные лучики, и стоило ветке качнуться под внезапно налетевшим теплым порывом ветра, как они тут же пускались в завораживающий волшебный танец, отражаясь от хрустальных вод благословленного источника, кружась на потолке светящимися бликами.
Хотя Курои в глубине души и ругалась, что из-за такого не практичного решения купальня слишком быстро загрязняется, и ее приходиться чистить гораздо чаще, чем следовало бы, она бы никогда не решилась высказать свои претензии вслух, видя какое расположение к этому месту питает Цукиёми.
Еще какое-то время посидев в воде, богиня решила, что уже достаточно согрелась и, выпрямившись, шагая под характерные всплески и ощущая стекающие вниз по обнаженному телу тонкие ручейки, вышла за ширму, оставляя за собой на полу мокрые следы.
Сразу за перегородкой ее ждал новый отглаженный и аккуратно сложенный наряд. А сверху на нем лежала тонкая шпилька, изготовленная из белого золота, основание которого украшала изящная лилия со светлыми лепестками и черной, как смоль, сердцевиной.
Немного в стороне робко стояла девушка. Она явно очень нервничала и смущалась, даже старалась дышать как можно реже, чтобы не обременять своим присутствием богиню, и надеясь, что ее не заметят.
От такого поведения Цукиёми лишь загадочно усмехнулась:
— Ты новенькая? — специально глядя прямо ей в глаза, спросила богиня.
— Д-да!. — слишком поспешно ответила девушка, не смея отвести глаза, после чего сразу зарделась. Склонив голову, она пролепетала:
— П-простите, ваше высочество, г-госпожа Цукиёми, я не достойна находиться здесь…
— Достаточно, — прервала ее богиня, непроизвольно пропуская сквозь пальцы струящиеся до пола влажные пряди волос. — Раз уж ты все равно здесь, тогда помоги мне одеться.
Мигом отделившись от стены, держа в руках неизвестно откуда взявшееся полотенце, служанка со всей серьезностью ответила:
— Да, ваше высочество!
— Милашка, — подумала Цукиёми.
Вытерев богиню целиком, девушка аккуратно собрала ее длинные волосы в простую высокую прическу, чтобы те не мешали дальнейшей работе. Сначала она надела на Цукиёми простой джубан [1] первым слоем. Обойдя богиню вокруг, девушка захватила заранее приготовленный тяжелый наряд, имеющий преимущественно пурпурные оттенки и расшитый серебряными нитями в сложных узорах переплетающихся лоз, после чего приступила к длительной и кропотливой манипуляции по надеванию кимоно. Ее руки двигались быстро и четко, а каждое движение было строго выверенным и просчитанным, так что не оставалось сомнений, что прислуживает она далеко не в первый раз. Под конец служанка завязала Мару-оби [2] в замысловатый бант и, сделав шаг назад, начала оглядывать свое творение. Удовлетворенная проделанной работой и конечным результатом, она робко произнесла:
— Прошу вас, сядьте, — сказала девушка, опускаясь на колени перед госпожой, чтобы обуть ноги богини.
Выполнив ее просьбу, Цукиёми погрузилась в свои мысли. Подобные ритуалы были для нее обыденностью, поэтому она уже давно перестала придавать им какое-либо особенное значение. Да, поначалу было тяжело тратить по сорок минут в день на одевание (это без учета того времени, которое обычно требовалось слугам, чтобы поймать, а после уговорить непоседливую госпожу стоять смирно), но со временем она привыкла.
С самого рождения к ней было приставлено десять прислужниц, главной задачей которых был уход за юной богиней. Идзанаги не жалел никаких средств на своих «драгоценных детей», поэтому Цукиёми всегда могла носить то, что захочет при условии, что выглядеть она всегда будет элегантно и опрятно. И подобная фактическая вседозволенность касалась не только одежды. Все, что ей преподносили, всегда было наивысшего качества и стоило соответствующе.
Впрочем, не только ей доставались драгоценные блага безграничной отцовской любви. Например, по сравнению с остальными из Трех Высших Богов, у Аматерасу была самая большая коллекция всевозможных нарядов и украшений. Да, именно коллекция, некоторые вещи из которых Богиня Солнца за всю жизнь видела-то один раз. Тем не менее, по ее просьбе Идзанаги в свое время даже выделил специально обученного человека, который был утвержден на должность смотрителя над «Золотой кладовой», главной обязанностью которого был надзор и учет каждой вещи, даже самой крохотной сережки, входящей в состав имущества старшей принцессы. Несколько лет назад даже ходили слухи, что одно из платьев Аматерасу, доставшееся ей в качестве подарка от отца на Хиган [3], по его велению было полностью вышито золотыми нитями. В мире смертных такой наряд стоил бы целое состояние и, что уж там, даже некоторые боги с завистью смотрели на подобное расточительство. Впрочем, Цукиёми уже настолько привыкла к постоянно окружающей ее роскоши, что искренне недоумевала, не представляя, как можно всерьез терять голову из-за чего-то настолько примитивного. В сравнении со своей старшей сестрой Цукиёми редко тратила баснословные суммы на одежду и драгоценности. У нее были несколько специфические вкусы и свое собственное мировоззрение, относительно чувства прекрасного. В большинстве своем абсолютно не понятное окружающим.
— Я закончила, ваше высочество, — послышался все такой же нерешительный голос. Служанка поднялась с места, сделав шаг в сторону.
— Хорошо, можешь быть свободна, — сказала Цукиёми, вставая с места.
Зашагав в сторону двери, богиня на ходу снова произнесла:
— Скажи, пускай приведут ко мне Хасухи Сато. Я хочу видеть девочку, однако это не срочно. Так что если окажется, что она все еще спит, то не будите ее, — распорядилась она.
Девушка поклонилась вслед уходящей богине, произнеся:
— Будет исполнено.
Пройдя по коридору, Цукиёми остановилась возле небольшой комнаты, которая являлась одновременно столовой и кухней. Зайдя внутрь, она увидела расставленные на столе несколько разных блюд. Все они были довольно скромными, включая в себя плошку с отварным рисом, немного жареной рыбы и порцию онсэн тамаго [4]. Сев за стол и взяв деревянные палочки, Цукиёми приступила к еде. Несмотря на ограниченное время, храмовникам удалось состряпать весьма сытный завтрак. Богиня уминала кушанья за обе щеки, поэтому довольно быстро расправилась со всеми блюдами и, дожевывая последний кусочек рыбы, услышала негромкий стук в дверь:
— Ваше высочество, разрешите вой ти.
— Заходи, — отставляя пустую плошку в сторону и развернувшись к двери, сказала Цукиёми.
Дверная створка отъехала в сторону, и в открывшемся проеме показалась Курои, держащая за руку маленькую Хасухи. Увидев богиню, лицо девочки засияло улыбкой, но когда она вспомнила, перед кем сейчас стоит, то поспешно склонилась в неловком поклоне.
— Здравствуйте, госпожа, — робко произнесла малышка.
— Здравствуй, — приветливо улыбнулась в ответ Цукиёми. — Я позвала тебя сюда, чтобы поговорить, — она указала рукой на место рядом с собой, похлопав рукой по скамейке.
Обрадовавшись, что ее пригласили, девочка подбежала к столу и ловко уселась на указанное место.
— Курои, приготовь чай, — не глядя бросила Цукиёми.
— Да, ваше высочество, — сказала девушка, пройдя в угол комнаты и устанавливая на угли чайник.
После короткого молчания Цукиёми спросила у Хасухи:
— Хорошо тебе здесь живется? — она испытующе посмотрела на девочку.
Малышка, как ни в чем не бывало, легко ответила:
— Да, мне здесь нравится, — при этом глаза девочки сверкали, свидетельствуя об искренности ее слов.
— Вот как, — расслабившись произнесла Цукиёми. — Это хорошо, потому что я планировала сделать из тебя одну из моих храмовниц.
Заулыбавшись, Хасухи воодушевленно произнесла, подвинувшись ближе к богине:
— Правда- правда? — она дождалась утвердительного кивка от Цукиёми, после чего сказала: — Спасибо, госпожа Цукиёми!
— Но учти, — гладя ее по голове, изобразив серьезный тон, сказала богиня, — если ты действительно хочешь здесь остаться, то тебе придется много работать и усердно учиться.
— Я справлюсь, — уверенно произнесла малышка, сжав кулачки и со всей серьезностью глядя на свою новую госпожу.
— Хороший настрой! — поощрив ее боевой дух, не менее воодушевленно ответила Цукиёми.
***
Так шли дни, сменялись времена года, и вот уже минула тысяча лет с момента становления Аматерасу и Цукиёми верховными правительницами Такамагахары. За это время мир людей претерпел неимоверное количество изменений. Были и взлеты, и падения, однако, несмотря на все сопутствующие невзгоды, человечество не переставало развиваться.
Хотелось бы уделить несколько строк описанию самих Небес. Да, прошедшие века оставили и на них неизгладимый отпечаток.
Пожалуй, следует рассказать о членах нынешней правящей Небесной династии. Что ж, сейчас члены семьи но-Микото переживали небывалый рассвет. Они были незыблемы, несокрушимы в своей власти, так что никто не смог бы составить им достойную конкуренцию в борьбе за небесный престол. Казалось, что никто и ничто не способно пошатнуть их авторитет и предстать в виде реальной угрозы. Никто и ничто… кроме самих членов этой великой династии, но обо всем по порядку.
Прежде всего стоит упомянуть, конечно же, Аматерасу. Богиня Солнца воистину стала самим воплощением света. Люди превозносили ее, ежедневно зажигая в честь богини тысячи благовоний, а остальные боги уважали ее. Влияние верховной богини простиралось так далеко, что ни у одной живой души не возникало и мысли усомниться в ее незаменимости для священного Пантеона и для всего мира в целом. Ее обожали, ее почитали и ей поклонялись. Прекрасно, не правда ли?..
Вот только чтобы добиться таких невероятных успехов и сделать свое право на трон непреложным и неоспоримым, ей пришлось приложить колоссальное количество усилий, проявить сообразительность, хитрость и находчивость. Чтобы не запутаться и не увязнуть в замысловатой паутине дворцовых интриг, ей приходилось всегда быть начеку, полностью не доверяя никому, даже самым близким… А ведь помимо неисчислимых легионов подданных у нее оставались еще и те двое, кто не менее, а то и более, чем все прочие, нуждались в ней, в ее заботе, тепле и защите…
К сожалению, зачастую у великих личностей масштабов Аматерасу не может быть по-настоящему счастливой семьи. В подтверждение этой точки зрения можно поведать о жизни двух младших членов семьи но-Микото, отчаянно нуждавшихся в родителях, которых их старшая сестра даже при всем желании заменить не смогла бы.
Начнем с Сусаноо. Ситуация складывалась таким образом, что маленький осиротевший мальчик, еще даже не достигший подросткового возраста, внезапно оказался предоставлен сам себе. Разумеется, к нему все еще были приставлены слуги и воспитатели. Но что они могли сделать с беспокойным принцем, который, к тому же, столь неожиданно лишился родителей? Первые несколько месяцев после ухода Идзанаги были просто невыносимыми для работников дворца, потому что их молодой хозяин то и дело крушил все вокруг, порываясь на поиски родителей, и впадал в недетскую ярость, когда ему не могли объяснить, куда они так внезапно пропали, и почему он не может с ними увидеться.
Аматерасу приютила Сусаноо, позволив ему жить в Золотом дворце вместе с собой и Цукиёми, поскольку сперва у него даже собственных земель не было, так как Идзанаги ни словом не обмолвился об этом в своем завещании. На хаос, царящий во дворце, Аматерасу закрывала глаза, так как с утра до ночи была завалена работой. У нее буквально просто не оставалось сил и времени, чтобы еще и разбираться с буйным братом. С годами отношения между сестрами и братом становились все более натянутыми, если не сказать — напряженными.
Сусаноо рос, и с возрастом его выходки становились все более изощренными, так что у Аматерасу едва получалось спускать их ему с рук. Сложно сказать, когда именно их отношения накалились настолько, что ее неодобрение переросло в полноценную враждебность по отношению к брату. Стоило им только встретиться, как даже мирный диалог в итоге заканчивался перебранкой. Так что в какой-то момент, только чтобы лишний раз не устраивать стычки с сестрой, Сусаноо стал уходить из дома, десятилетиями, а то и дольше, пропадая в мире смертных.
Взаимоотношения этих двоих были непростыми, Что же до младшей принцессы… Здесь ситуация была еще более неоднозначной и запутанной. Сутками напролет она находилась в меланхолии и практически ни с кем не разговаривала, предпочитая запираться в своей комнате, сбегая ото всех. Возможно, в такие уединенные моменты она не думала ни о чем конкретном, а, может быть, и наоборот, оставаясь наедине с собой, размышляла обо всем сразу. Как бы там ни было, она замкнулась, стала еще более отстраненной и холодной. Ее взгляд все чаще тускнел, становился каким-то потерянным… Однако такой опустошённой она была только оставаясь с собой наедине, ну или максимум — в окружении челяди. Некоторые слуги, застававшие ее в периоды затяжной депрессии, когда она бывало днями не выходила из комнаты, шептались, даже не зная, что и думать. И только самые смелые предполагали, что подобным образом богиня, скорее всего, скорбит. Однако даже их жалость и сострадание к младшей хозяйке разбивались в пух и прах, стоило ей только переступить порог собственной спальни. Тогда на ее лице тут же расцветала надменная улыбка, и она, вооружаясь всевозможной желчью, на которую только была способна, бросалась в бой, стоило лишь какому- нибудь божку случайно или намеренно сказать что-нибудь, что было бы ей не угодно, и тем самым впасть в немилость.
Цукиёми от природы была весьма экспрессивной, что на своей шкуре испытали абсолютно все. Дошло до того, что Аматерасу намеренно старалась как можно реже проводить «формальные» собрания, на которых Богине Луны нельзя было бы не присутствовать. Все необходимые ей встречи Богиня Солнца предпочитала проводить с глазу на глаз, ну а в крайнем случае, закатывала пиры, присылая сестре исключительно вежливые приглашения, которые та игнорировала по собственной воле. Цукиёми враждебно относилась к другим богам и не скрывала своего высокомерия и испытываемого к ним презрения. Скорее всего, поэтому-то ее и невзлюбили, хотя нет, не только поэтому. С самого первого дня ее правления в качестве «соправительницы» к ней относились, мягко говоря, настороженно, а после неприятного инцидента в землях Райдзина и вовсе невзлюбили, шепотом позволяя себе злословить о ней — двеннадцатилетнем ребенке. Так что можно сказать, что Цукиёми и большинство богов в отношении друг друга питали взаимную ненависть.
Несмотря ни на что, жизнь в Такамагахаре кипела как никогда прежде. Божественный Пантеон во главе с Богиней Солнца переживал апогей своего расцвета. Однако какой ценой это было достигнуто? Скольким пришлось пожертвовать и от чего отказаться? Люди привыкли считать, что боги всесильны, всеведающи и вездесущи, но так ли это? Так ли их власть необъемлема и абсолютна?.. И самый главный вопрос: является ли эта власть тем, чего они на самом деле желают?
ГЛАВА 13. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
— Вот и угораздило же меня… — Цукиёми стояла, облокотившись спиной о стену какого-то, на первый взгляд заброшенного, здания. В сквозных щелях, которыми были усеяны полусгнившие стены, свистел ветер, а солнце палило нещадно, по всей видимости, намереваясь испепелить ее. Богиня поднесла бумажный сверток к губам и надкусила свежеприготовленную рисовую булочку, которую купила несколько минут назад в слегка покосившейся лавке какого-то торговца. Прикрываясь выставленной ладонью от навязчивых солнечных лучей, она в очередной раз осмотрелась по сторонам и пришла к выводу, что взяться за исполнение очередной молитвы лично — было ее худшим решением.
«И ведь дернуло же меня притащиться в такую глухомань… Вот почему я сначала делаю, а потом думаю?» — бесилась она, недовольно сверкая глазами на случайных прохожих, спешащих по своим делам по главной городской улице.
Несколько дней назад в ее храм поступило прошение, в котором кто-то очень настойчиво хотел, чтобы от нечисти, поселившейся в саду у его дома, избавились как можно скорее. Казалось бы, на первый взгляд вполне обычная просьба, если не считать того, что написана она была в несколько грубой манере. Но почему-то Цукиёми посетило необъяснимое предчувствие относительно этого дела, поэтому она решила на всякий случай сама взяться за исполнение этой молитвы и заодно разведать — что да как. Вот только она не учла, что ей придется отправиться на окраину своих земель, на которые распространялось ее непосредственное влияние в мире смертных: в крошечный, прибрежный городок, который, скорее, напоминал деревню, к тому же стоящую на отшибе мира и населенную только местными жителями.
Закончив небольшой перекус, Цукиёми оттолкнулась от стены и, выйдя на середину дороги, зашагала вперед, едва не меча молнии из глаз. Все это наглухо забытое место не на шутку ее раздражало, хотя бы потому, что здесь не было ни одного трактира, где можно было бы снять комнату.
«Нет, раз уж пришла, то не могу вернуться с пустыми руками.» — уговаривала себя Цукиёми, шагая по запыленной дороге и по пути рассматривая каждый дом, куда она могла бы напроситься на ночлег.
Прибыла богиня в это захолустье еще несколько часов назад, но как ни искала, так и не смогла найти ни следа нечисти. Предположив, что, возможно, этот монстр выходит на охоту только по ночам, что было весьма распространенным поведением для слабых оскверненных, она решила дождаться захода солнца и в полночь снова выйти на поиски. Теперь оставалось решить вопрос с жильем, где можно было бы дождаться заката. Вот только пока куда бы она ни глянула, не находила ни одного вполне удобного и комфортного места.
«Мгх! — топнув ногой, она замерла посреди улицы, заставив людей, шагавших рядом с ней, отшатнуться. — Все такое грязное, наверняка вшивое, противное!.. Как вообще можно жить в таких отвратительных условиях?!» — вокруг нее начали сгущаться тучи, а воздух потемнел, из-за чего люди стали обходить ее за три метра, стараясь не пересекаться с ней взглядом.
— Мама, — дергая за штанину женщину низкого роста, шёпотом спросил маленький мальчик. — А что с тетей? — он указал пальчиком на спину богини, которая стояла ссутулившись и нервно сжимала ладони.
— Цыц!.. — одернула его женщина, спеша как можно скорее преодолеть «опасный» участок дороги. — Показывать пальцем на людей не красиво! — зашептала она на ухо мальчику, ведя его за руку. — А у этой тети случилось что-то плохое. Неужели не видишь, как она злится?
Цукиёми почувствовала, как ее бровь задергалась.
«Нет, так не пойдет, — подумала она, делая глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. — Спать в этих полуразвалинах я не собираюсь. В таком случае поищу-ка я дом главы деревни. Он всяко должен быть получше, чем эти… строения, — она неопределенно махнула рукой в сторону зданий. — Если в этом захолустье вообще есть глава…»
Решив все же не отчаиваться раньше времени и в последний раз попытать удачу, она поспешила на поиски, которые заняли гораздо больше времени, чем Цукиёми рассчитывала. Сначала, когда она постучалась в первый дом, ей вообще не открыли, поэтому богиня предположила, что, по всей видимости, жильцы куда-то ушли. А заявившись во второй, ее направили к самому побережью океана, где должен был находиться дом главы, но эта подсказка оказалась не совсем верной.
Цукиёми устало кивнула и тактично отказалась, сославшись на спешку, когда ей любезно предложили задержаться на чай. Дело в том, что на входе, рядом с домом, она увидела небольшой муравейник, расположенный прямо под крыльцом. Так что маленькие насекомые то и дело выбирались на поверхность, ползая прямо у нее под ногами. От одного их вида лицо Цукиёми стало натурально белым, как полотно, так что она пулей покинула то место и оставшихся в недоумении людей.
До захода солнца было еще много времени, поэтому девушка все-таки решила попробовать найти дорогу к побережью. Обойдя все селение несколько раз и уже наизусть запомнив точное количество домов и их расположение, она, завернув в узкий незнакомый переулок, наконец нашла наполовину заросшую дорогу, которая, в отличие от всех прочих, убегала куда-то вдаль, скрываясь за зеленым холмом. Цукиёми пошла по ней, и вскоре эта дорога превратилась в маленькую тропинку, петляющую вокруг кустарников и зарослей крапивы. Дойдя да самого края пригорка, она увидела раскинувшиеся у нее под ногами бескрайние водные просторы. Отсюда до океана было не больше ста метров, а прямо у подножия холма стоял довольно-таки большой, по сравнению с теми, которые она видела в городе, дом. Даже можно сказать, что это было полноценное имение с собственным огороженным двором и небольшим садом. Цукиёми улыбнулась подувшему навстречу ей освежающему морскому бризу:
— Есть! — она вприпрыжку понеслась вперед, легко отталкиваясь от земли и подлетая вверх на несколько метров. Так не прошло и двух минут, а девушка уже стояла напротив входных деревянных ворот, сколоченных из добротных досок. Запрокинув голову наверх, она прикинула: «Что ж, уважаемый. Я, можно сказать, прибыла сюда, чтобы оказать помощь твоим людям, так что предоставление временного пристанища — это меньшее, чем ты можешь мне отплатить.».
Удовлетворенно кивнув, подтверждая правоту своих мыслей, она оттолкнулась от дороги и в один миг оказалась над воротами. Без труда перемахнув через них, девушка невесомо присела на полусогнутых коленях, слегка разведя руки в стороны для пущей устойчивости и подняв с земли маленькое облачко пыли. Вскинув голову, богиня осмотрелась по сторонам. Действительно вполне приличное имение с ухоженными дорожками, свежеокрашенными стенами и даже кое-где посеянными цветами. Конечно, со столичными домами оно, может быть, и не сравнится, но все же по здешним меркам дом главы деревни, бесспорно, являлся лучшим временным жилищем, на которое она только могла рассчитывать.
«Кто молодец? Я молодец!» — радовалась про себя Цукиёми, подходя к входной двери, ведущей внутрь.
Прежде чем добраться до двери, ей пришлось взобраться по высокой лестнице, поскольку сам дом и все расположенные на территории строения, впрочем, как и все дома в городе, располагались на сваях.
Осторожно приотворив дверь и заглянув внутрь, она убедилась, что никого из жильцов в коридоре нет. На всякий случай Богиня Луны применила на себе заклинание сокрытия, после чего уже уверенно зашла внутрь. Двигалась она бесшумно, так что ни одной половицы не скрипнуло, параллельно обводя взглядом все помещение и прикидывая, где здесь может быть кухня. На удивление дом старосты деревни оказался действительно невероятно большим по сравнению с домами обычных граждан, да аж настолько, что в голове не укладывалось, будто строения отделает друг от друга всего какая-то пара сотен метров.
«Интересно, — проведя рукой по стене, подумала Цукиёми, ощупывая плотную структуру дерева. Уж в чем в чем, а в качестве она как никто разбиралась. — Как же уважаемый глава смог сколотить такое завидное состояние?..»
Она вынырнула из размышлений, услышав шум приближающихся голосов из дальнего конца коридора, когда из-за угла показалась пара служанок, несущих в руках чистое белье и о чем-то непринужденно щебечущих. Цукиёми дождалась, пока они спокойно минуют ее, даже не подозревая, что рядом с ними находится кто-то посторонний, и как ни в чем не бывало, пойдут дальше по своим делам. Удачно разминувшись с ними, она поспешила вперед, мысленно просчитывая, какова вероятность, что ей все-таки удастся найти злополучного демона.
«Надеюсь, что он все же действительно существует, — про себя вздохнула она. — А то бывает ведь и так, что человек на пустом месте выдумает себе проблему, а богам потом приходится бегать в поисках того, чего и в помине не было…»
Цукиёми закатила глаза к потолку, когда услышала раздавшийся из-за спины серьезный голос:
— Кто вы такая?
Цукиёми замерла с занесенной ногой в воздухе. Медленно опустив ее на пол, она встала как вкопанная, предполагая, что обращаются не к ней.
— Я спросил, кто вы такая? И что здесь делаете? — настойчиво произнес все тот же голос. В котором теперь звенело напряжение.
Богиня медленно повернула голову и, глядя через плечо, поразилась увиденному. Возле нее стоял тощий мальчишка, на вид не старше четырнадцати лет. Хмуря темные брови, он сжимал край рукава ее юкаты. Пробежавшись взглядом по его поношенной, местами заплатанной одежде, она предположила, что он — здешний слуга. Но не его нездоровая худощавость или неопрятный внешний вид привлекли внимание девушки, а тот факт, что он вообще умудрился ее заметить, тогда как она использовала заклинание сокрытия.
«Что за?..» — недоуменно пронеслось в голове у богини, когда она заметила грозно сверкающие из-под длинных густых ресниц невероятные глаза мальчика.
Они были противоестественными и одновременно сочетали в себе несколько разных цветов. Цукиёми от удивления вскинула брови, а мальчик отчего-то сразу же поднес свободную руку к лицу и небрежно разворошил плотные темно-серые волосы так, чтобы челка спадала на лицо, закрывая его от любопытных глаз нежданной гостьи.
— Вы, как я погляжу, не собираетесь мне отвечать, — враждебно произнес он, сильнее стиснув ее рукав.
Его грубый тон, явно свидетельствующий о том, что ей здесь не рады, неприятно отозвался в голове Цукиёми, задев ее самомнение. Богиня резко вскинула подбородок и, так и стоя к нему вполоборота, холодно произнесла:
— Послушай, мальчик, — она попыталась отдернуть свою руку, но ребенок в ответ лишь крепче вцепился в ткань. — Я здесь по крайне важному делу, так что не мог бы ты не путаться под ногами и дать мне спокойно уйти? — она старалась сохранять спокойствие, но, тем не менее, его недоверчивый, полный скепсиса взгляд, выводил Цукиёми из себя. Так что с каждой прошедшей секундой пружина ее нервов закручивалась все туже и туже, готовая выстрелить в любой момент.
Мальчик ничего не ответил, продолжая прожигать богиню взглядом.
— Ну ладно… — мысленно прошипела Цукиёми, дернув руку на себя.
Ребенок слегка поддался вперед, но ткань так и не выпустил, вместо этого в ответ дернув в обратную сторону с такой же силой.
В воздухе повисла гнетущая тишина. Главная ошибка этого мальчика заключалась в том, что он решился потягаться в упрямстве с разгневанной богиней, которая, к тому же, была до смерти уставшей.
«Бах!» — По коридору прокатился громкий звук удара о дерево.
Тем временем богиня виновато скосила взгляд вбок и сделала несколько приставных шагов в сторону, одновременно водя глазами по древесным узорам на стенах.
«Так, — логически размышляла она, сведя за спиной руки, на одной из которых теперь болтался частично оторванный рукав. — Ну вообще-то он сам виноват! Я его предупреждала! А он, видите ли, вцепился, как клещ, что и не отдерешь! Так что, по большому счету, я ни при чем!»
«Ух…», — послышался сдавленный вздох, так что она осторожно взглянула на мальчика одним глазом.
«Фух… Кажется, жить будет.» — окинув его оценивающим взглядом, заключила она.
Мальчик медленно поднимался на ноги, придерживаясь рукой за стену, а другой рукой прижимая к покрасневшему лбу ладонь с оторванным лоскутом юкаты в ней.
— Т-ты там как? — неуверенно произнесла Цукиёми, вскинув руки ему навстречу, но была огорошена его холодной яростью.
«Ладно… — пожала плечами она, больше не делая попыток приблизиться. — Теперь у него хотя бы действительно есть причина на меня злиться.»
Мальчик с ненавистью смотрела на нее, потирая ушибленное место, где уже набухал синяк. Он и представить не мог, что эта, с виду хрупкая девушка, сможет с такой силой швырнуть его об стену.
Цукиёми, не зная куда себя деть и, по-видимому, устав от их затянувшегося напряженного молчания, под его испепеляющим взглядом сдалась первая, произнеся:
— Ой, ну ладно-л адно! Будет тебе!.. — замахав руками, стараясь развеять его остервенение, попыталась исправить ситуацию она. — Допустим, я действительно немного переборщила и поступила так себе…
Увидев, каким страшным огнем праведной ярости вспыхнули глаза мальчика, она виновато произнесла:
— В общем, прости меня… Мне жаль, что я тебя так… — она покрутила пальцем возле своего лба, явно указывая на его ссадину, — отделала.
Мальчик вспыхнул, краснея то ли от гнева, то ли от стыда — было не разобрать.
Цукиёми тут же закрыла рот руками, догадываясь, что она и так уже взболтнула лишнего.
— Э-эм… — протянула она сквозь стиснутые губы.
— И все же, — с расстановкой произнес мальчик, выпрямившись и теперь почти доставая ей до плеча, — КТО ВЫ?
И ЗАЧЕМ ВЫ ЗДЕСЬ?
— Меня зовут Цукиёми но-Микото! — сквозь сложенные на губах пальцы ни секунды не колеблясь высказалась она. — А здесь я затем, чтобы очистить вашу деревню от нечисти!
Воцарилось секундное молчание, после которого мальчик, потирая подбородок задумчиво произнес:
— Вот как…
Эта была на удивление спокойная реакция. Такого она явно не ожидала.
— …Ты не удивлен? — наклонив голову в сторону и убрав руки от лица, произнесла богиня.
— Нет, — честно ответил мальчик, подходя к ней. — Это ведь я посылал прошение в ваш храм.
— О-о, — только и ответила Цукиёми, глядя на то, как он огибает ее стороной и, останавливаясь, указывает рукой в направлении дальше по коридору.
— Пойдемте, — настойчиво произнес мальчик. — Ситуация осложнится, если вас здесь заметит кто-нибудь посторонний.
Он дождался, пока богиня, с нескрываемым любопытством, последует за ним, после чего быстрым шагом поспешил вперед, петляя по тускло освещенным коридорам. Мальчик старался не выпускать ее из виду, то и дело оглядываясь, хотя Цукиёми вовсе не пыталась сбежать и каждый раз встречала его серьезный взгляд легкой улыбкой, от которой он только сильнее хмурился.
— Ну… раз уж ты знаешь мое имя, то не будет ли честным, если я узнаю твое? — осторожно поинтересовалась богиня, почти поравнявшись с ним.
Мальчик промолчал, игнорирую ее вопрос.
Она надулась:
— Ну скажи! Тебе что, жалко, что ли? — не отставала Цукиёми.
— …Шинхо, — не глядя на нее, шепотом произнес ее провожатый.
На лице Цукиёми расцвела сияющая улыбка, боковым зрением заметив которую, Шинхо опешил.
— Просто Шинхо?.. — задумчиво произнесла она, подавшись вперед, пытаясь заглянуть ему в глаза.
Он не ответил. В тишине, они прошли еще с десяток шагов, так что Цукиёми уже и не рассчитывала на ответ, когда услышала неуверенное:
— Кокороми… — он запнулся, как будто в первый раз пробуя на вкус новое слово. — Я — Шинхо Кокороми.
Богиня Луны кивнула ему, намереваясь сказать что-то еще, когда они внезапно остановились, и Шинхо, явно намекая, что разговор окончен, отворил перед ней дверь внутрь. Открывшаяся комната была довольно маленькая, но чистая. На полу лежали футон и одеяла с подушкой, а небольшое окошко на дальней стене было приоткрыто, так что солнечные лучи создавали естественное освещение, проникая, сквозь оконную раму. Больше из вещей здесь ничего не было — этакий минимализм.
— У меня еще остались незаконченные дела, — глядя на нее снизу вверх, сказал Шинхо, неловко перебирая пальцами. — Я постараюсь разобраться со всем побыстрее и сразу же приду к вам, как только смогу.
— Хорошо, — сказала Цукиёми, на прощание помахав рукой, когда он уже скрывался за поворотом.
«Интересненько…» — подумала она, заходя внутрь.
***
Шинхо несся сломя голову, петляя из стороны в сторону и только чудом не налетая на стены. Руки тряслись от волнения, а дыхание было прерывистым.
— Богиня… Неужели, это настоящая Цукиёми но-Микото?! — судорожно вслух размышлял он, в очередной раз сворачивая, и, на этот раз оказавшись на уличной террасе, спрыгивая на дорожку, усыпанную маленькими редкими камнями.
В голове не укладывалось, что она действительно может быть одной из Трех Высших Богов, даже учитывая то, что он с самого начала, когда только увидел ее, перепрыгнувшую через их входные ворота, догадался, что она не человек. Да, он заметил ее еще тогда, когда подстригал растущие в саду колючие кустарники. Необыкновенной красоты девушка буквально спустилась с неба, элегантно сходя на землю. Он понял, что это некое мифическое существо, поскольку люди не бывают такими красивыми, какой перед его глазами предстала она. Белая кожа молочного цвета, идеально чистая и гладкая. Черные, как уголь, волосы, собранные в незамысловатую прическу, взметнувшиеся в такт ее плавным движениям. Впервые увидев ее, Шинхо был настолько поражен, что первое что он смог сделать — это шмыгнуть за дерево. Так, чтобы его ненароком не заметили, и стал оттуда украдкой за ней наблюдать. Девушка же непринужденно направилась в сторону дома, параллельно скользя глазами по саду и один раз даже чуть не наткнувшись на него взглядом. Благо он успел вовремя укрыться.
Только когда она уже поднималась по лестнице, чтобы зайти внутрь, в голове мальчика закрались подозрения относительно чистоты ее намерений, и он решил на всякий случай проследить за незнакомкой. Бросив на землю садовые ножницы, Шинхо поспешил следом, стараясь не издавать ни звука. И в итоге подтвердил свою гипотезу относительно ее потусторонней сущности, когда увидел, как двое служанок прошли всего в нескольких сантиметрах от нее, так и не заметив замершую напротив них девушку. Ну а дальше вы знаете. Он попытался выведать у нее — что да как? Но вместо того, чтобы спокойно ответить на его вопросы, она решила «приложить» Шинхо об стену.
Он потер шишку на лбу, чувствуя вспыхнувшую в том месте фантомную боль.
— Вот ведь гадкая богиня!.. — злобно негодовал он, снова опустившись на корточки и приступив к так беспечно брошенной им работе. Повезло еще, что никто из старших не заметил его отсутствия.
Помимо работы в саду ему еще предстояло помыть полы в дальнем учебном павильоне, в котором обычно занимались его старшие братья и сестры, а потом ему еще приказали помочь на кухне с чисткой рыбы. Одним словом, что-то ему подсказывало, что богине ждать его придется долго. Нет, он не боялся, что ее случайно обнаружат. Той комнатой уже много лет никто не пользуется, и если бы он там не убирался, то она бы уже давно заросла паутиной и покрылась толстым слоем пыли. К тому же, даже если кто-нибудь туда все же заглянет, с ее-то навыками маскировки девушке не составит труда спрятаться от домашних. Но, тем не менее, Шинхо все же переживал, что был вынужден оставить ее одну и поэтому, засучив рукава, он приложил все свои силы, чтобы закончить дела как можно скорее.
Почистив рыбу, он стянул с кухни небольшой поднос, который до этого предусмотрительно нагрузил несколькими блюдами, и, втихаря улизнув, чтобы ему ненароком не придумали еще какое-н ибудь задание, поспешил к новой гостье. Уже подходя к двери и даже успев приотворить ее, он через небольшую щелочку услышал недовольное ворчание:
— Э-эх, жалко… — расстроенно вздыхала богиня, оглядывая порванный рукав. — А ведь это была моя любимая юката.
Отчего-то услышав эти слова, Шинхо почувствовал неприятный укол совести, но быстро стряхнул его, бесцеремонно открывая дверь и практически влетая внутрь, поскольку ему совершенно точно не за что было чувствовать вину.
Услышав шорох отъезжающей створки, Цукиёми тут же обернулась на звук и, заметив вошедшего, приветственно помахала рукой.
— Привет! — жизнерадостно произнесла она и лучезарно улыбнулась, отчего Шинхо снова почувствовал себя неуютно.
Однако, стараясь прогнать это непонятное чувство, он попытался вести себя максимально непринужденно и, зайдя внутрь и опустив поднос с едой перед ней, по-хозяйски уселся напротив.
— Невероятно! — ликующе произнесла девушка, сразу повернувшись к нему лицом и сев в позу послушника. — Спасибо тебе огромное! Ты даже не представляешь, какая я голодная.
Шинхо было хотел приступить к обсуждению насущных проблем и, собственно, к главной цели ее пребывания. Но вместо рассказа о монстре, которого видел несколько дней назад, был вынужден удивленно наблюдать за тем, как она в одиночку, словно рой саранчи, уплетает все принесенные им кушанья. Нет, она безусловно вела себя опрятно и ела, соблюдая все правила этикета, но, тем не менее, ему едва удавалось сдерживаться, чтобы в шоке не «уронить челюсть», глядя как блюда молниеносно испаряются у него на глазах. Вообще-то, эту еду он принес не только ей. Хотя это уже не имело никакого значения, поскольку, похоже, ему ничего не достанется.
— Ну так вот… — неуверенно начал он, наблюдая за тем, как богиня тщательно прожевывает овощи. — Насчет моей просьбы. Я видел у нас в саду демона! Он был похож на темный непонятный сгусток. Это произошло пять дней назад, и с того дня я его больше не видел… Но примерно тогда же мне начали слышаться разные шорохи. Они все раздавались снаружи дома, поэтому я решил пока никому не сообщать об этом… Я знаю, как неправдоподобно это наверняка звучит со стороны и, возможно, вы мне не поверите, но я вам не вру, правда! — настойчиво произнес он, пытаясь заглянуть девушке в глаза.
Цукиёми осторожно вытерла салфеткой краешек губ и, наконец, подняла на Шинхо свои голубые глаза. Столкнувшись с ее пристальным взглядом. Он даже слегка стушевался, но все же, переборов сомнения, решительно посмотрел на нее.
— У тебя красивые глаза, — мечтательно произнесла она, продолжая гипнотизировать его взглядом. — Это некая разновидность гетерохромии[5]?
Шинхо вздрогнул, как от удара, и, покрываясь красными пятнами, попытался спрятать от девушки свое лицо, когда почувствовал, как она легко перехватила его запястье, сжав в своей мягкой ладони. Это было легкое касание, стряхнуть которое бы не составило труда, но мальчик все же решил этого не делать. И вместо этого устремил на Цукиёми опущенный взгляд.
Глаза Шинхо были действительно необыкновенными. Оба имели радужную оболочку, одновременно сочетающую в себе три цвета: темно- фиолетовый, оранжевый и ярко-зеленый, напоминающий цвет морской волны. Смешиваясь, они выглядели еще более диковинными и против воли притягивали к себе взгляд. Цукиёми они напоминали Вселенную — такую же ярко-красочную и такую же загадочную.
— Они красивые, — снова повторила богиня, заботливо отодвигая выбившуюся непослушную прядку волос мальчика.
— Они странные, — раздраженно произнес он, отодвигаясь в сторону.
— Ты знаешь, что «странный» и «особенный» — две крайности одной и той же сущности? — сказала она, снова сев ровно.
Шинхо хмыкнул, сверкнув глазами:
— Будь они обычными, меня бы не боялись и не избегали, — снова опуская челку на лицо, резко бросил он, о чем практически сразу же пожалел. Мальчик не хотел на ней срываться.
Цукиёми пожала плечами, откинувшись на выставленные за спиной руки, и устремила взгляд в окно на уже заходящее солнце.
— Как хочешь, — расслабленно произнесла она. — Знаешь, меня вот всегда поражало, как люди каждый раз умудряются увидеть проклятье в благословении?.. — приподняв уголок губ, богиня выжидающе посмотрела на его напряженное лицо.
— По-вашему, я должен быть благодарен за это? — он указал пальцем себе на глаза.
— Почему нет? Ведь это же твой дар. Многие всю жизнь о таком мечтают, но вот так вышло — именно тебе почему-то посчастливилось родиться с ним.
Шинхо скептически вскинул бровь, чем заставил Цукиёми прыснуть.
— Ха-ха, ну перестань, — протянула она, откинувшись на футон и обхватив живот руками. — Ладно тебе, не серчай, злобный Кокороми-сама, — дразнила его она, каждый раз выдавливая ехидную улыбку, вызванную его «страшным» и «пронзающим насквозь» взглядом.
Шинхо уже собирался махнуть на девушку рукой, предполагая, что вести себя серьезно она не умеет, когда ее, как будто между делом брошенные слова, заставили его прирасти к месту:
— В конце концов, если бы не твой чудо-дар, ты бы не смог найти меня.
Он замер, не зная, что на это ответить. А ведь действительно. Если бы не его глаза, то он мог бы ее не увидеть, и, как и те служанки, просто пройти мимо. Тогда он, возможно, так и не узнал бы о существовании того монстра, и никогда бы не написал прошение в храм Богини Луны…
— Я не могу, как все, ходить в город, потому что стоит мне появиться на людях, они тут же начинают шарахаться от меня, как от чумного. Они боятся меня, — он требовательно посмотрел на Цукиёми, гадая, что она скажет на это.
Забравшись под одеяло прямо в уличной одежде и подперев голову рукой, богиня беззастенчиво бросила:
— Но ведь ты еще жив, — она пробежала по нему взглядом с головы до ног, а Шинхо удивлённо раскрыл рот.
— А-а?
— Вон глянь — руки ноги на месте, голова в порядке, ожогов или каких-либо других следов пыток на тебе нет, — по пунктам начала перечислять Цукиёми, не сводя с него ничем не омраченного взгляда. — Поверь, если бы они всерьез тебя боялись, то мы бы сейчас здесь не разговаривали, — перевернувшись на спину, она подняла вверх руки и потянулась. — Если уж ты до сих пор жив, то это повод задуматься. Быть может, твое «проклятье» не такое уж и проклятье на самом деле?
После этого в комнате повисла тишина, а Шинхо, пытаясь собрать себя в «кучу», гадал, что ему может грозить, если он прямо сейчас придушит ее:
— Умеете вы подбодрить, — с подрагивающей бровью произнес он. — Госпожа Цукиёми.
— Всегда к твоим услугам, — переворачиваясь набок спиной к нему, сонно проговорила она.
Шинхо стоял, трясясь от злости.
— А вы разве не собираетесь разобраться с монстром? — находясь на грани своего терпения, процедил мальчик. Предполагая, что если девушка снова ответит ему какой-н ибудь очередной язвительной колкостью, он просто ее убьет.
— М-м… — послышалось недовольное мычание. — Скажи, ты ведь видел того монстра ночью? — спросила богиня.
Шинхо, с трудом разлепив сжатые в тонкую линию губы, произнес:
— Да… в ту ночь неожиданно похолодало, поэтому меня отправили сходить за дровами для печки, тогда я его и заметил, он прятался в тени сакуры.
— Ну вот видишь? Из твоего рассказа следует, что наш монстр выходит по ночам. Пока тебя не было, я несколько раз применяла заклинание, чтобы найти его, но все тщетно.
Шинхо озадаченно нахмурился:
— Тогда, может быть, он сбежал?
— Едва ли, — лежа покачала головой Цукиёми. — Скорее всего, он набирается сил и снова нападет на вас, когда окрепнет. На входе в дом я видела развешанные талисманы. Видимо, пока что этого хватает, но это только вопрос времени — когда они перестанут сдерживать его.
Богиня Луны с головой укуталась в одеяло, и из-под него до ушей Шинхо донеслось ее возмущенное ворчание:
— И вообще, почему я должна что-то тебе объяснять?! Если сказала, что разберусь — значит, разберусь! Так что отойди в сторону и не мешай мне отдыхать перед грядущей миссией. Когда солнце сядет, и наш монстрик высунется, я все улажу, — после этих слов она затихла, и Шинхо мог видеть только, как мирно вздымается в такт ее дыханию одеяло. Перед ним встал выбор: уйти или остаться. И он, разумеется, остался. Подойдя к двери, Шинхо осторожно выглянул в коридор и, удостоверившись, что снаружи никого нет, поплотнее затворил за собой раздвижную створку, чтобы ни у кого не возникло спонтанного желания заглянуть сюда. На цыпочках прокравшись в конец комнаты, он сел прямо под окном, глядя на свернувшийся в нескольких метрах перед ним комочек.
С улицы внутрь пробивались угасающие солнечные лучи и повеяло первой ночной прохладой. Такая резкая смена погоды в апрельские деньки была несвойственна этому месту.
Шинхо положил поверх сведенных коленей сложенные руки и, опустив на них подбородок, начал наблюдать за колеблющимися на стенах багряными лучиками разгорающегося заката, окрашивающими комнату в нежно- розовые цвета. Его глаза тоже слипались, и мальчик начинал клевать носом. Почему-то мысль о том, что такая великая и могущественная богиня ответила именно на его молитву, согревала мальчика. Ее тихое дыхание, едва различимое в тишине комнаты, убаюкивало Шинхо, даря необъяснимый покой и умиротворение. Возможно, дело было в сказанных Цукиёми словах, а, возможно, и в ней самой в целом. Шинхо не знал, да это было и не важно.
Сейчас он был рад, что тогда все-таки написал ту молитву, по правде говоря, даже ни на что не надеясь, и что несколько минут назад он все же решил остаться здесь. За мгновение до того, как мальчик полностью провалился в сон, его посетила одна короткая, непреложная мысль: «Если когда я проснусь завтра, все это не окажется сном, и вы до сих пор будете здесь, то я непременно починю рукав вашей юкаты…», — он закрыл глаза, погружаясь в забвение.
***
На улице стояла прохлада, которую можно было сравнить с полноценными заморозками. По сравнению с дневной жарой сейчас температура не превышала +6°C. Ветра почти не было, как не было и посторонних звуков. В небе безмолвно висел лунный диск, сверкающей дорожкой отражаясь в дремлющем океане.
Где-то в стороне ухнула сова, и скрылась в траве маленькая мышка- полевка, надеясь убежать от хищника.
Во дворе имения Кокороми раздался протяжный вопль, заставивший обитателей ночи встрепенуться, но так и оставшийся немым для спящих внутри людей, которым было недоступно познать страдания одного оскверненного, прямо сейчас распадающегося на миллионы частиц и превращающегося в ничто.
Под цветущим деревом сакуры стоял одинокий призрак, похожий на заблудшего Духа. Ее белые одежды вместе с черными распушенными волосами встрепенулись, стоило только короткому порыву ветра ворваться в звенящую тишину ночи. Одинокий потерянный Дух смотрела, как на ее глазах рассыпается существо, отчаянно протягивая к ней свои тонкие щупальца. Казалось, оно умоляло о помощи. Конечно, ведь все живое мечтает жить… Вот только это существо появилось не из этого мира, и, желая заполучить то, чем ему никогда не дано обладать, оно в остервенении уничтожало все прекрасное, что созидают другие. Дух отрешенно смотрела, как на ее глазах угасает эта крохотная жизнь. Однако она никак не могла помочь этому существу, так как сама и являлась его убийцей.
— Не бойся, — прошептала Дух, вытянув вперед руки и бережно заключив в них дотлевающий темный комочек, который тут же с яростью набросился на нее, оставляя на белых ладонях черные следы ожогов. Цукиёми не отдернула руки, она лишь смотрела на то, как несчастное существо пеплом распадается в ее ладонях, с каждой секундой жаля ее все слабее и слабее. — Не знаю, откуда ты пришел. Не знаю, что тебе нужно. Но судя по тому, как ты даже сейчас рвешься уничтожить все и вся, нам действительно никогда не ужиться… Хотя, возможно, что то, что ты испытываешь прямо сейчас, является лишь обыкновенной предсмертной яростью?..
Богине никто не ответил. Монстр затих, перестал сопротивляться. Он был из осквернённых, а они не умели разговаривать. Быть может, это и к лучшему? В конце концов ,что можно сказать своему убийце?
Цукиёми раскрыла ладони и увидела, что в них не осталось ничего. Ни следа, напоминающего о его существовании и о столь безвременной кончине. Только следы ожогов, которые уже начали затягиваться. Наверняка завтра они уже полностью исчезнут, а послезавтра об отнятой ею жизни Богиня Луны уже и не вспомнит.
Впервые столкнувшись со смертью, она, как и все, конечно же, испытала потрясение, но с тех пор минуло уже столько лет… Сейчас внутри у Цукиёми ничего не дрогнуло. Она не испытывала ни сомнений, ни жалости, глядя на бесконечный цикл жизни и смерти, поскольку все это казалось ей таким далеким. Временами ее лишь терзало всепоглощающее одиночество, но, благо, такие моменты случались крайне редко. Вот как сейчас, например. Девушка подняла глаза к небу и в очередной раз поразилась бескрайности Вселенной. Все и ничего. Будучи высшей богиней, ей принадлежала вся эта простирающаяся над головой бесконечность. Она опустила глаза, и обхватила себя руками, содрогнувшись от насквозь пробирающего ее холода.
— Какие же боги странные создания, — подумала она, плотно сжав губы. — Как же, обладая всем, о чем только можно желать, мне может быть так холодно?..
ГЛАВА 14. ОСОБЕННЫЙ
— Госпожа Цукиёми… — неуверенно произнес Шинхо. — Почему вы до сих пор здесь?
— М-м… А что такого? — ехидно произнесла богиня, рассматривая едва заметный шов. — Оказывается, ты так здорово умеешь шить, — крутя рукой и так и этак, довольно сказала она.
— Ха-а. — Шинхо утомленно вздохнул, лишь покачав головой. Сегодня ему предстоит заново вымыть весь южный павильон, выстирать целую корзину грязных вещей в ледяной воде, а после еще навестить мать. Чтобы все успеть и выкроить время для занятий, ему надо быть предельно пунктуальным. Чему, в буквальном смысле стоящая над душой, богиня ничуть не способствует.
Подойдя к колодцу, он отодвинул тяжелую деревянную крышку в сторону и сбросил ведро вниз. Услышав характерный всплеск, донесшийся с двадцатиметровой глубины, он сделал глубокий вдох и начал изо всех сил крутить скрипящую ручку, приводящую в движение длинное бревно, на которое накручивалась цепь, поднимая тяжеленное ведро на поверхность.
Все это время сидящая на ветке дерева богиня не сводила с него пристально взгляда. Частично свесившись с дерева и подперев подбородок, она хитро прищурилась и, как будто нарочно отвлекая его, увлеченно поинтересовалась:
— И все-таки как ты узнал, кто я?
— О чем вы? — удивленно произнес мальчик, от натуги скрипя зубами.
— Ну как же, ты, в отличии от остальных своих родственничков, сразу понял, что я не человек. Так как?
— Не знаю, — задумчиво произнес он, вспоминая тот день. — Просто, когда я увидел вас, то понял, что вы другая. Как бы сказать, возможно, тогда я этого и не осознавал, но от вас даже сейчас будто бы исходит другая энергия. — Шинхо почувствовал, что злосчастное ведро уже близко, и что скоро его мучения, наконец, закончатся, отчего воодушевившись начал крутить ручку с еще большим остервенением. — И вообще, не разговаривайте со мной! — недовольно буркнул мальчик. — Когда вы прячете свою ауру, то кроме меня вас никто не видит. Представляете, как странно я выгляжу со стороны, беседуя сам с собой?
— Мм-м, — раскачиваясь из стороны в сторону, словно маятник, неопределенно промычала Цукиёми. — Как я и думала, — неожиданно спрыгнув с ветки, произнесла она.
Осторожно приземлившись на бортик колодца, богиня села на корточки. Изящная юката едва заметно всколыхнулась от ее движения, настолько плавно девушка двигалась. Обхватив колени одной рукой, другую она протянула навстречу Шинхо и невесомо коснулась его щеки. У нее была очень мягкая ладонь, несмотря на то, что со стороны казалось, будто все ее идеально- гладкое тело без складок, родинок или родимых пятен выточено из камня. В отличие от его огрубевших от постоянной работы рук, сплошь покрытых мозолями, ее пальцы были тонкими и изящными, хотя и необычайно холодными. В том месте, до которого она дотронулась, тоже разлилась приятная прохлада, так необходимая в этот палящий солнечный день.
От неожиданности Шинхо едва не подскочил. Словно ошпаренный резко отпрянул в сторону, случайно выпустив из рук ручку ведра, после чего услышал раздавшийся где-то не дне громкий всплеск.
Со все еще горящими щеками, он повернулся к Цукиёми и грозно зыркнул на нее, пытаясь выразить всю степень своего негодования, чем в итоге вызвал у нее лишь приступ хохота.
— Пха-ха-а-ха-ха-ха-ха, ой не могу! — хваталась за живот, она едва не свалилась в колодец. — Ты такой забавный! — стараясь взять себя в руки, выдавила Цукиёми, но наткнувшись на его полные холодного презрения глаза, снова не выдержала и рассмеялась.
— Вот вы специально это сделали?! — взорвался Шинхо. — Мне теперь придется заново все набирать! Вам неужели не совестно? — мальчик попытался схватить ее, но она ловко увернулась, почти не сдвинувшись с места. Шинхо на это лишь сильнее нахмурился, кипя праведным гневом и надеясь, что щеки и уши уже перестали гореть, от чего Цукиёми рассмеялась только сильнее.
— Ой, пхах… небеса, хах… прости, прости, — вытирая выступившие на глазах слезы, выдавила она. — Какой же ты обидчивый, — спрыгнув на землю, произнесла богиня.
— Ладно, не гневайся, будет тебе вода.
С этими словами она вытянула руку в сторону колодца ладонью вниз. Сначала Шинхо ничего не понял и застыл в замешательстве, но уже через несколько секунд, когда Цукиёми перевернула ладонь, слегка приподняв ее вверх, он увидел высунувшийся на поверхность силуэт ведра с деревянной ручкой, наполненный до краев водой. Юноша тут же подбежал к колодцу, чтобы забрать его и, перегнувшись через бортик, увидел, что Цукиёми создала водяной столб со стоящим на нем ведром. Поудобнее перехватив ручку, Шинхо потащил ведро к дому, стараясь по пути не расплескать его содержимое. Повезло еще, что ведро не раскололось при первом падении. Богиня все это время шла за ним по пятам и самодовольно улыбалась, на что Шинхо лишь хмыкнул.
— Ну как? Впечатляет? — торжествующе сверкнув глазами, гордо улыбнулась она.
— Ничего удивительного, — демонстративно отвернувшись, перехватив ведро двумя руками, сказал мальчик.
— Что? — сбитая с толку она вскинула брови. – Странно… — скрестив руки на груди, недовольно глядя ему вслед, пробурчала Цукиёми. — Обычно людям нравятся подобные фокусы.
Шинхо, наконец, поставил на дощатые подложки ведро и, повернув голову вполоборота, произнес:
— Ну так я же необычный человек, помнится, вы сами так сказали, — с издевкой подначивал он.
Застигнутая врасплох, девушка даже замерла на месте, вперившись пораженным взглядом в спину удаляющегося мальчика: «Он что — смеётся надо мной?»
Почувствовав свою маленькую победу, Шинхо, не оборачиваясь, с улыбкой, тронувшей его губы, пошел дальше, даже когда услышал, что шаги за спиной стихли.
«1:1, ваше высочество.» — ехидно подумал он.
Дойдя до входа в главное здание, Шинхо все-таки обернулся, чтобы посмотреть, куда делась богиня и, стоило ему это сделать, как он почти что нос к носу столкнулся с ней. От неожиданности юноша слегка отпрянул назад и спиной уперся в дверь, тогда как богиня, нависая над ним, высокомерно заявила, предварительно скрестив на груди руки:
— Это правда, что я считаю тебя чуточку более особенным, чем других людей, — как бы нехотя признала она. — Но… — Цукиёми ткнула в его лоб указательным пальцем, — это вовсе не значит, что ты можешь хоть в чем-то сравниться с истинным божеством, — она выпрямилась, вздернув нос и положив одну из ладоней себе на ключицу. Шинхо на это лишь скептически пожал плечами, как будто бы ее слова его вовсе не волновали.
Больше не произнося ни слова, Цукиёми развернулась на пятках и грациозно направилась прочь, оставляя его позади.
Потирая рукой лоб и глядя вслед удаляющемуся силуэту богини, Шинхо подчеркнуто вскинул уголок губ и с вызовом произнес вслед богине:
— Это мы еще посмотрим!
Он не знал, услышала ли та его слова, потому что к тому моменту Богиня Луны уже исчезла из вида.
***
Следующие несколько месяцев прошли относительно спокойно. Помимо рутинных домашних обязанностей Шинхо также ежедневно практиковался в чтении, счете, каллиграфии и истории. Поскольку у него не было тех, кто мог бы помочь ему в обучении, приходилось все делать самому, тайком прокрадываясь в библиотеку по ночам и при тусклом свете лампы пробуя разобраться в затейливых иероглифах.
Наверное, все бы и шло своим чередом, если бы в один день у него не обнаружился уникальный дар, граничащий с фантастическими умениями древних мудрецов. А именно, однажды он обнаружил у себя способность к предвидению. Это произошло случайно. Просто однажды во сне его посетило видение о грядущей засухе, которая грозилась уничтожить весь урожай под конец летнего сезона. Тогда он не придал этому огромного значения, но все же на всякий случай посоветовался со старшими, как бы между делом намекнув, что так и этак, а все же стоит заранее в этом году собрать урожай. Конечно же, ему не поверили, по крайней мере так показалось на первый взгляд. Но, видимо, у кого-то в сердце все же закрались подозрения, и поэтому усилиями этих неравнодушных людей большая часть урожая была спасена.
Тогда о Шинхо и о ниспосланном ему благословении начали шептаться, и все больше людей стали проявлять к мальчику интерес. Методом проб и ошибок он обнаружил, что если начертить вокруг себя определенные символы, и если он перед этим находится в умиротворенном расположении духа, полностью сконцентрировавшись на чем-то одном, то и увидеть ему удается гораздо больше.
Так однажды, когда его отцу предложили поучаствовать в провальной афере под видом «выгодной сделки», Шинхо, увидев, что это не принесет ничего кроме разорения их семье, сразу же выяснил, в чем именно там крылся подвох, и без промедления сообщил об этом главе семьи Кокороми. Стоило отцу Шинхо узнать о кроющемся заговоре, как он тут же провел целое расследование, в ходе которого выяснилось, что предсказание Шинхо действительно было правдивым.
С каждым днем его положение в семье все крепло, а те, кто раньше смеялся над ним, за глаза называя уродцем, теперь лишь могли грызть локти и зеленеть от зависти. Его так называемые братья и сестры, а также более дальние родственники, роптали о нем, прячась по дальним углам. Сначала это были просто наговоры о темной сущности источника его способностей, однако, все понимали, что подобные пустые домыслы рождены лишь из страха и укоренившейся в людских сердцах подсознательной ненависти к мальчику, а потому им не верили.
Когда же слухи о невероятных возможностях Шинхо вышли за пределы их дома, жители со всей деревни стали приходить к нему, желая расспросить о грядущем. В основном спрашивали о возможности разбогатеть или удачно выдать младшую дочь замуж. Шинхо, стараясь угодить всем, принимал просителей с утра до ночи, парой даже забывая вовремя есть и спать. В целом дела у их семьи как никогда пошли в гору. Людская молва, передающаяся из уст в уста, уже окрестила его небесным посланником или же просто святым. Селяне обожествляли его, сделав объектом поклонения и источником неисчерпаемой мудрости, и оттого были готовы отдавать свои последние деньги за предсказания мальчика, которые охотно клал себе в карман господин Кокороми.
***
— Кха-ха-ха, мои поздравления, сын! — прокатился по комнате звучный низкий бас. — Я всегда знал, что ты обязательно принесешь почет нашей семье!
— Благодарю за ваши теплые слова, отец, — поклонившись статному мужчине, учтиво произнес на вид весьма щуплый юноша, которому сейчас уже было шестнадцать лет.
«Ага, конечно, знал он!.. — с явным сарказмом мысленно закатил глаза Шинхо. — Ты столько лет делал вид, будто вообще не знаешь о нашем с матерью существовании, а сейчас, стоило моим способностям проявиться, так сразу же рассыпаешься в комплиментах, пытаясь меня задобрить!» — ему стоило огромных усилий вести себя спокойно и вежливо в присутствии этого раздражающе громкого человека.
За эти два года, прошедших с момента пробуждения его дара, Шинхо смог подняться практически с самых низов к посту преемника главы семьи. И сделал он это исключительно своими усилиями, без чьей-либо помощи. Так что теперь уже ни у кого не оставалось сомнений по поводу того, кому же в будущем достанется имение со всем его состоянием.
Сегодня его пригласили разделить трапезу вместе с отцом в главном зале. Это было просторное богато отделанное помещение. Некоторые детали интерьера были выполнены из сандалового дерева. Подушки, на которых они сидели, были обиты высококачественным шелком. А пили они душистый зеленый чай, заваренный на редких травах. Вся посуда, расставленная на столе перед ними, была керамической, расписанная тонкими узорами орнамента.
— Что ж, — сменив праздно-радостный тон на серьезный, произнес господин Кокороми. — Как ты, возможно, уже догадался, я вызвал тебя сегодня не просто так, — сразу без лишних прелюдий перешел к делу отец.
— Да, я знаю, — стараясь подавить всколыхнувшуюся внутри неприязнь, произнес Шинхо. — Вы ведь вызвали меня сегодня из-за участившихся наводнений?
— Все верно, — с согласным кивком подтвердил мужчина. — По какой-то причине в последнее время из-за доселе невиданных ночных приливов страдают не только наши посевные поля, но и люди. Несколько домов к югу от нас уже были затоплены, однако пока что человеческих жертв удалось избежать. Боюсь, что если так продолжится, то это может посеять панику среди людей.
— Вы правы, — нахмурившись сказал Шинхо, трезво оценивая серьезность сложившейся ситуации. — Полагаю, вы хотите, чтобы я при помощи своих способностей выяснил причину, по которой могли бы возникнуть столь резко усилившиеся природные катаклизмы.
— Все так, — пристально глядя в глаза сына, подтвердил господин Кокороми. — И тебе следует поторопиться, — он напряженно свел брови у переносицы. — Кто знает, когда случится следующее наводнение, и сколько людей еще пострадает?
— Да, — вставая, коротко произнес Шинхо, не желая ни секунды дольше здесь задерживаться. — Разрешите откланяться.
Господин Кокороми махнул рукой, и Шинхо размеренно направился к выходу. Оказавшись за дверью, он быстрым шагом поспешил в направлении своей новой комнаты, выделенной ему полгода назад. На ходу рассуждая, он почти физически ощущал нависшее над ним напряжение. Известие об участившихся наводнениях не стало для него новостью. Еще где-то два месяца назад его впервые посетило смазанное видение о потопе, в котором он видел деревню, полностью ушедшую под воду. Тогда он не придал этому большого значения, поскольку уже шел сезон дождей. Все местные знали об угрозе потопов и, более того, были к ним готовы. Все дома здесь строились на высоких деревянных сваях, а стойла для скота и курятники также находились на возвышенностях. На период дождей у каждой семьи имелся продовольственный запас, поэтому Шинхо решил, что увиденное им в видении изначально не относилось к их деревне. К тому же, такое уже случалось ранее. Порой он видел в своих вещих снах другие города, поселения, столицу или поля сражений. Однако спустя месяц его уверенность в правильности такого суждения пошатнулась.
В этом году ливни были как никогда сильными, и вода с каждым днем все стремительнее прибывала. Ситуацию осложняло еще и то, что их деревня находилась в непосредственной близости к океану. Кстати, как раз поэтому их основным ремеслом, процветающим здесь, поколениями было рыболовство. Однако сейчас нельзя было даже элементарно выйти на улицу без риска по колено увязнуть в болоте.
Шинхо преподнес сложенные пальцы к голове и начал усиленно массировать саднивший висок. Он каждый день предпринимал попытки найти объяснение подобному феномену, но все его отчаянные усилия так и не увенчались успехом. Сколько бы раз он не гадал, казалось, что все его усилия безрезультатны. Ночами напролет юноша пытался найти решение, но все было тщетно. Кроме того, ему не давало покоя и то, что, как ему казалось, будто бы с каждым разом, гадая, он видит все меньше и меньше.
Раз за разом, чертя одни и те же символы, картинка, которую он видел раньше, становилась все более размытой и нечеткой. Некоторые фрагменты видения и вовсе стирались, что не могло не настораживать.
Дойдя до своей комнаты, Шинхо распахнул дверь и вошел внутрь. Перед ним открылась новая чистая, светлая и уютная спальня, ни в какое сравнение не шедшая с его предыдущей комнатой с обшарпанными полами и стенами, в которых постоянно гуляли уличные сквозняки. Конечно, эта комната не была такой же роскошной, как личные покои главы дома, но все же была вполне теплой и комфортной.
В изнеможении плюхнувшись на футон, Шинхо в очередной раз начертил несколько кривых символов и закрыл глаза, погружаясь в медитацию, но на этот раз он вообще ничего не увидел, как и не ощутил привычной легкости, которая всегда сопровождала его при погружении в видения. В бессилии юноша завалился поверх одеяла и прикрыл глаза, пытаясь очистить голову от навязчивых мыслей и вспомнить о чем-то хорошем. Перед его мысленным взором возникло улыбающееся лицо Цукиёми.
В последнее время Шинхо часто вспоминал о ней. После их последнего разговора два года назад богиня исчезла и больше ни разу так его и не навестила.
«Интересно, когда она называла меня «особенным», имела ли в виду мои способности провидца? Быть может, она знала о них еще тогда?..» — подумав так, он прыснул, стукнув рукой себя по лбу, смеясь над собственными мыслями.
«Пхах! Звучит слишком заносчиво и самоуверенно, — вспоминая ее недовольное лицо, юноша снова улыбнулся. — Ей вряд ли бы понравилось. Хотя… кто же разберет, о чем там она думает на самом деле.»
Ударив себя по щекам, поднимаясь с кровати, он бодро произнес:
— Так, отдохнули и хватит! Пора приниматься за работу.
Собрав в высокий хвост грязно- серые волосы средней длины, Шинхо вышел в коридор и стремительно зашагал вперед к выходу, петляя на поворотах. Вот уже тринадцать дней к ряду на улице не переставал стеной идти дождь. Все небо было затянуто серыми тучами, не пропускающими ни единого солнечного лучика. Уже выйдя на улицу и шагая по деревянным мосткам под навесом, он случайно столкнулся со слугой, вынырнувшим из-за угла и спешившим по какому-то поручению. Увидев своего господина, тот удивленно воскликнул, пытаясь перекричать стоявший вокруг гул дождя:
— Молодой господин, куда вы собрались в такую погоду? Не стоит вам покидать поместье, вы только гляньте! — он махнул рукой в сторону, указывая на разбивающиеся практически у самых их ног дождевые капли, растворяющиеся в огромных лужах, которые в глубину уже достигали тридцати сантиметров и со всех сторон окружали их дом. — Льет же как из ведра!
Шинхо раздраженно повел головой в сторону, явно не тронутый его заботой.
— У меня есть кое-какие дела, и мне нужно во что бы то ни стало попасть к океану! — в ответ прокричал он.
— С ума сошли? — слова слуги потонули в окружающем грохоте ливня.
Тут он вовремя вспомнил, с кем говорит, поспешно произнося уже менее категорично:
— Господин, боюсь, вам не удастся добраться к океану. Все дороги в окрестностях размыло настолько, что по ним сейчас разве что только на лодках плыть и удастся!
— Значит, готовь лодку! — обогнув его, на ходу бросил Шинхо.
— Э… Да как же?.. — не веря в услышанное, только и смог выдавить слуга.
ГЛАВА 15. РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ
Шинхо торопился, спеша попасть на кухню, чтобы собрать в дорогу необходимую провизию. Да, возможно, он действовал поспешно, импульсивно и необдуманно, но ему было просто необходимо сделать хоть что-то. В последние дни его не покидало гнетущее чувство надвигающейся опасности. Так что если сейчас он не предпримет хоть каких-то решительных действий, то потом может быть слишком поздно. Еще тогда, лежа в своей комнате, он принял решение непременно отправиться к океану и попробовать применить свои способности рядом с ним.
Как показывала практика, чем ближе он к тому, над чем использует свои способности, тем четче и яснее видение. А вода, представляющая сейчас наибольшую угрозу и, возможно, хранившая в себе все ответы, могла, наконец, прояснить ситуацию. В принципе, он мог гадать и на значительном расстоянии от объекта. Достаточно было только предельно четко представить у себя в голове его образ и точно сформулировать запрос, однако в таком случае эффект, а, соответственно, и содержательность добытой информации при подобном гадании, будут весьма поверхностными и немного неточными. Например, он будет видеть картину целиком, но при этом упустит из виду важные детали, которые, несомненно, повлияли на случившееся.
Шинхо чертыхнулся, на ходу не заметив торчащую из пола доску и, запнувшись о нее ногой, едва не упал. Сейчас он считал, что океан представляет наибольшую угрозу наводнения, поэтому, если он будет в непосредственной близости от него, то сможет увидеть картину грядущего целиком. Преодолев последний поворот и уже подходя к кухне, он напрягся, предчувствуя, что неприятные сюрпризы на сегодня не закончились, и глянул исподлобья на идущего ему навстречу юношу. К несчастью, это был Макото. Тот, с кем он меньше всего хотел бы пересекаться.
Макото Кокороми был одним из его старших братьев и тем, с кем у Шинхо были самые напряженные отношения. Сейчас ему было двадцать три года. Ах да, и еще у них разные матери, поэтому внешне они были совершенно непохожи. Изначально место главы семьи пророчили ему. Поскольку он не только был старшим сыном хозяина, но и отлично сложенным юношей, преуспевающим не только в боевых искусствах, но и в точных науках.
Также он хорошо справлялся с ведением бизнеса и обладал незаурядной внешностью. Этакий любимец богов. Вот только после того, как у Шинхо появились способности к гаданию, таланты Макото как будто бы сразу же обесценились. Им больше никто не восхищался так, как раньше, и о нем постепенно забыли, а на место преемника главы негласно возвели Шинхо. Неудивительно, что их и без того натянутые отношения вконец испортились.
Макото был одним из тех, кто демонстративно отказывался признавать в Шинхо брата, считая его, скорее, домашней прислугой, чем членом семьи. Ни для кого в поместье не было секретом, что мать Шинхо не обладала даже статусом низшей наложницы хозяина и тем более не являлась его женой. Раньше она была простой служанкой в этом доме, пока в какой-то момент не приглянулась господину.
Что самое удивительное, так это то, что она даже не обладала хоть сколько- нибудь цепляющей внешностью, даже наоборот, была самой что ни на есть серой мышкой, поэтому причина, по которой ею заинтересовался хозяин, так и осталась для всех загадкой. Но, тем не менее, спустя девять месяцев родился мальчик, однако его мать так и не получила хоть какого-то определенного статуса и так и осталась служанкой. Единственное, за что можно поблагодарить господина Кокороми, так это за то, что он не вышвырнул ее на улицу вместе с младенцем, как на его месте наверняка поступили бы многие. Хотя он и признал мальчика своим сыном, их с матерью положение не сильно улучшилось.
Не имея определенного статуса в семье, признание отца оставалось лишь на словах, из-за чего они оба так и продолжали считаться прислугой. Шинхо, хотя и являлся сыном господина Кокороми, был незаконнорожденным, он воспринимался окружающими не более чем бастардом, из-за чего был презираем не только членами семьи, но и другими слугами. Тогда как мать Макото была законной женой господина Кокороми, с хорошим происхождением, так что неудивительно, что отношения двух сводных братьев не сложились с самого начала.
— Посторонись, — грубо сказал Макото, локтем отпихивая Шинхо в сторону.
Пытаясь сдержать подступающую к горлу ярость, Шинхо начал про себя считать до десяти, надеясь, что они разминутся как можно скорее. Однако Макото вдруг неожиданно замер, поравнявшись с ним плечом к плечу и, холодно сверкнув глазами, процедил, прожигая его презрительным взглядом:
— Запомни, ты ВСЕГО ЛИШЬ служка, который мог до сих пор оставаться здесь исключительно благодаря милости МОЕГО ОТЦА. А то, что к тебе начали проявлять толику внимания, вовсе не означает, что тебя теперь считают нам ровней. Ты мне не брат и никогда им не станешь.
Макото зашагал дальше, когда услышал донесшееся вслед:
— Больно надо, — язвительно протянул Шинхо, скосив на него свои разноцветные глаза.
Макото как будто обухом по голове ударили. Медленно обернувшись, он вперился в Шинхо потемневшим взглядом и яростно прошипел:
— Что ты там вякнул?
— У тебя что, проблемы со слухом? — наклонив голову набок, с неподдельным удивлением произнес Шинхо, чем заставил Макото судорожно сжимать кулаки, еле сдерживая клокочущую внутри ярость.
— Что ж, тогда повторю, — растянув губы в надменной улыбке, Шинхо произнес по слогам, указывая пальцем на свой рот для пущей ясности:
— Я НЕ ХО-ЧУ БЫТЬ ТВО-ИМ БРА-ТОМ.
— Чертово ничтожество… — меча молнии взглядом, оскалился Макото. — Да это курам на смех! — Сделав шаг в его сторону, он прошипел: — Слушай сюда, чернь, то, что другие прямо не говорят тебе о том, насколько ты мерзок, вовсе не означает, что они так не думают. Уж не знаю, каким образом тебе удалось обдурить всех с этими своими «предсказаниями», но как по мне, так у всех этих раболепствующих шутов просто духа не хватает сказать вслух правду.
— О какой правде ты говоришь? — нахмурившись сжал кулаки Шинхо.
— А о той, — тщательно прожевывая каждое слово, произнес Макото, — что твоя мать — всего лишь грязная уличная шлюха, случайно привлекшая внимание моего отца. Потаскуха, залетевшая и выносившая у себя в брюхе уродца, — он угрожающе подошел, нависая над Шинхо. — То, что папаша случайно связался с этой грязью, вовсе не делает нас родней. И как только у кого-то хватает наглости сравнивать наших матерей, ставя их в один ряд? Моя мать — уроженка их хорошей семьи, она благовоспитанна и хорошо образована, а что же твоя? Дай бог, хотя бы читать умеет, хотя нет, и то вряд ли, слугам это не нужно. И ты такой же. Просто зловонная грязь в нашем доме, от которой все никак не избавятся!..
Последовал мощный удар, от которого Макото покачнулся. Оперевшись рукой о стену, он попытался поймать равновесие, но все еще отвлекался на пляшущие перед глазами искры. Из носа тонкой струйкой закапала горячая кровь, пачкая деревянный пол.
Шинхо тяжело дышал, с остервенением сжимая разбитый кулак. Он больше не мог и не стал терпеть выливающиеся изо рта этого чертового ублюдка помои в своей адрес и в адрес своей матери. Макото сам напросился. Шинхо яростно впился ногтями в грубую кожу ладони, прожигая его разъяренным взглядом. Впредь эта тварь больше не посмеет так говорить о его матери.
Тыльной стороной ладони вытерев кровь с лица, Макото выпрямился и ехидно произнес:
— Что, правда глаза режет? Вот ты и показал свою истинную сущность! Не надейся, что тебе так и удастся дальше безнаказанно проворачивать свои жалкие фокусы. Если понадобится, я выбью из тебя всю правду и докажу всем, что ты всего- навсего обычный шарлатан, какими кишмя кишит подворотня!
С этими словами Макото бросился на Шинхо, целясь кулаком в левый висок. Тот успел вовремя заблокировать удар выставленными руками, но не сумел предугадать мощный пинок в живот, последовавший после. Согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух, он начал лихорадочно прокручивать в голове мысли, ища выход из ситуации.
«Затягивать бой определенно нельзя! — сквозь застилающий все посторонние звуки шум в ушах, думал Шинхо. — Он выше и сильнее меня, так что еще один такой пропущенный удар, и я тут же потеряю сознание…»
Пока в его голове проносился вихрь мыслей, Макото схватил Шинхо за волосы и, резко дернув вверх, развернул его лицом к себе.
— Ну и где же твое хваленое предвидение? — злорадно протянул он. — Неужели не смог предугадать мой удар?..
«Тьфу», — в ответ в его сторону полетел плевок Шинхо.
Макото медленно провел свободной рукой по лицу, стирая плевок.
— Ты за это ответишь… — неистово прошипел Макото с застывшей в глазах глухой яростью. Он занес левую руку для удара, готовясь забить Шинхо до полусмерти, но неожиданно почувствовал пронзающую боль на всем лице.
Воспользовавшись тем, что Макото несколько ослабил мышцы в руке, чтобы переместить его на оптимальное расстояние для удара, Шинхо резко уперся ногами в пол и со всей силы заехал ему своим лбом прямо в переносицу. Кровь тут же рекой хлынула во все стороны, заливая собой их обоих. На этот раз нос оказался окончательно сломан, и Макото отшатнулся назад, захлебываясь собственной кровью.
Шатаясь из стороны в сторону Шинхо попятился, пытаясь как можно скорее уйти отсюда, когда услышал треск. Замерев посреди прохода, ведущего на кухню, он, навострив уши, прислушался. Треск повторился, потом снова и снова.
Заглянув внутрь комнаты, он увидел, что пол здесь ушел под воду почти на пять сантиметров так, что она едва не переливается через порожек. Проскользнув взглядом по плавающей вокруг кухонной утвари, юноша медленно перевел внимание на дальнюю стену, откуда тонким струйками сочилась вода, под напором которой по стене расползалась замысловатая паутина трещинок.
Ему потребовалась ровно одна секунда, чтобы понять, что происходит, когда в противоположном конце коридора появились две служанки. Обе несли в руках грязное белье для стирки и, увидев двоих побитых господ, один из которых зажимал рукой кровоточащий нос, они замерли в недоумении. Повернувшись к ним, Шинхо с побелевшим лицом закричал:
— БЕГИТЕ!
Стена, до этого сдерживающая беспощадную морскую стихию, рухнула.
[1] Джубан — нижняя одежда, состоящая из двух частей.
[2] Мару-оби — старинный жёсткий парчовый пояс.
[3] Хиган — праздник весеннего солнце стояния.
[4] Онсэн тамаго — яйца всмятку.
[5] Гетерохромия — различный цвет радужной оболочки правого и левого глаза или разная окраска различных участков радужной оболочки одного глаза.
ГЛАВА 16. ПОТОП
Огромный, сметающий все на своем пути, безудержный поток воды устремился прямо на Шинхо. Еле успев отскочить прочь от дверного проема, юноша со всех ног кинулся бежать в сторону застывших служанок. Разбившись о стену, вода в два потока разлилась в разных направлениях, один из которых стремительно несся за ним. Шинхо не оглядываясь бежал вперед.
— Скорее убегайте отсюда, не стойте столбом! — кричал он, пытаясь вывести ошарашенных девушек из оцепенения.
Те, наконец очнувшись и побросав простыни, кинулись наутек, на бегу крича:
— Потоп!
— Спасайтесь!
Кто-то из встретившихся на пути людей, следуя их примеру, в спешке бросался наутек, а менее расторопные были заживо погребены под толщей воды. Шинхо петлял из стороны в сторону, надеясь только случайно обо что-нибудь не споткнуться, чувствую наступающую ему на пятки грохочущую позади стихию. Когда же он, наконец, завидел впереди ближайший выход, то изо всех сил устремился к нему, с разбегу вылетев на улицу и успев в последний момент зацепиться за деревянную опору, вскарабкался по ней на крышу. Изо всех сил хватаясь за скользкую от дождя черепицу, пригибаясь под неистово хлещущими дождевыми струями, он огляделся по сторонам и увидел то, чего больше всего боялся. Весь их двор оказался полностью затоплен, повсюду была вода.. В ней среди обломков деревьев и зданий барахтались люди, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то и взобраться на возвышенность.
Глядя на этот неистовый водоворот мучений и агонии, юноша услышал громкий, полный отчаяния и страха крик, пронзивший собой всю округу:
— ПОМОГИТЕ! НА ПОМОЩЬ!
Шинхо обернулся на звук, пытаясь обнаружить его источник, и увидел барахтающуюся у самой кромки воды девочку. Она хваталась за все щепки, что попадалась под руку, но тем не менее, постоянно проваливалась под воду, еле-еле всплывая обратно и удерживая голову на поверхности. Не колеблясь ни секунды Шинхо разбежался и, спрыгнув с крыши, нырнул в воду. Из-за холодной воды, тут же сомкнувшейся над ним, у него едва не свело ноги, но, собравшись с силами, он вынырнул наверх и, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди себя, ринулся к девочке. На пути юноша постоянно натыкался на осколки досок, из-за чего ему приходилось петлять из стороны в сторону, чтобы обогнуть их. Так один раз он чуть не напоролся на острые деревянные обломки, в последнюю секунду успев уйти в сторону. Но все же в конце концов ему удалось успешно доплыть к девочке.
— Братик Шинхо! — завидев его, она замахала руками, привлекая внимание.
— Шокоми, хватайся! — прокричал он, протягивая руку. Стоило им ухватиться друг за друга, как юноша тут же закинул ее себе на спину и скомандовал:
— Держись крепче! — он изо всех сил погреб обратно, унося обвившую продрогшими ручками его плечи девочку как можно дальше отсюда.
Кое-как доплыв до частично погрузившейся под воду крыши какого-то сарая, Шинхо вскарабкался наверх и осторожно отцепил от себя Шокоми, посадив сестру на черепицу. Дождь начинал утихать, и теперь лило не так сильно. Развернув ее к себе лицом, он опустился перед ней на колени и встревоженно произнес:
— Как ты? Не ранена? — он бегло оглядел ее, но никаких серьезных травм не нашел, только пару царапин на руках и подбородке.
— Нет, — отрицательно покачала она головой, обхватив себя руками. — Братик Шинхо, кха-кха!.. — из-за грязной воды, которой девочка наглоталась ранее, она закашлялась, пытаясь прочистить дыхательные пути. Шинхо осторожно похлопал ее по спине. — Где остальные?.. — сквозь выступившие на глазах слезы выдохнула она, снова заходясь в приступе кашля.
— Не знаю, — честно ответил Шинхо, не переставая оглядываться. Он и сам сейчас находился в не меньшем смятении, чем она. Сжав плечи сестры, юноша заглянул ей в глаза, в которых прочел невиданный ранее страх.
— Шокоми, скажи, ты не видела мою матушку? — растерянно произнес он, пытаясь сосредоточить на ней рассеянный взгляд.
Шокоми закусила губу и отрицательно замотала головой, почувствовав, как хватка на плечах ослабла:
— Нет, но она, кажется, должна быть в своей комнате, — в попытке подбодрить его, предположила девочка. Взгляд Шинхо несколько ожил, однако уже через мгновение ожесточился, когда он вскочил с места, порываясь на поиски матери.
«Надеюсь, еще не поздно…» — пронеслось в голове у Шинхо.
И тут он услышал растерянный, полный тревоги голос Шокоми у себя за спиной:
— Братец Шинхо… Скажи, а ты не видел братца Макото?
Шинхо, стоя к ней спиной, плотно стиснул зубы, ничего не ответив. После чего, не тратя время на бесполезные колебания, сорвался с места и поспешил на поиски матери.
Перепрыгивая с крыши на крышу, он чудом удерживал равновесие, периодически поскальзываясь и спотыкаясь. В очередной раз едва не сорвавшись вниз, он даже не стал замедлять шаг и лишь беспрерывно повторял у себя в голове все известные ему молитвы. Шинхо несся вперед, твердя про себя: «Прошу, пожалуйста, боги, спасите мою матушку! Клянусь, если спасете, то я сделаю все что угодно, зажгу лучшие благовония, преподнесу вам лучшие подношения, только, пожалуйста, прошу, спасите ее!..»
Со сбившимся дыханием Шинхо наконец добрался до ее покоев и с ужасом обнаружил, что здание, в котором они находились, как и все вокруг, на две трети уходило под воду. Стараясь ни о чем не думать и гнать прочь от себя давящие мысли, он прыгнул в воду. Во второй раз было уже не так холодно, хотя вода все еще была ледяной.
Открыв глаза под водой, юноша понял, что из-за взбаламученного ила ему практически ничего не видно. Кое-как, ориентируясь на нечеткие силуэты, то и дело мелькающие в поле зрения, ему удалось подплыть к самой двери. Однако и здесь Шинхо столкнулся с очередным препятствием, так как вход внутрь оказался почти полностью завален обрушившимися обломками крыши.
Оглядываясь по сторонам, он увидел на одной из стен окно, через которое вполне смог бы протиснуться. Стараясь по максимуму экономить воздух, юноша подплыл к узкому проему и просунул внутрь руки. Ухватившись за несущую конструкцию с внутренней стороны и проталкивая себя в комнату, Шинхо случайно зацепился ногой за острый торчащий осколок рамы. Кровь тут же начала окрашивать воду в ярко-алый цвет, но он, не обращая внимания на рану, наконец оказался внутри.
Игнорируя ноющую боль в ноге, юноша начал судорожно метаться из стороны в сторону, но поскольку воздух в легких был уже почти на исходе, Шинхо, едва оставаясь в сознании, был вынужден подплыть к потолку и, вынырнув в небольшое воздушное пространство, оставшееся под крышей, сделать глубокий вдох. Набрав в легкие побольше воздуха, он нырнул обратно, чувствуя, как с каждой проходящей секундой его все сильнее начинает бить дрожь.
Снова оплыв всю комнату и тщательно обшарив каждый угол, Шинхо решил, что мать наверняка успела спастись, и с тлеющей в сердце надеждой поспешил выбраться наружу. Оказавшись снаружи, едва не отключившись от нехватки кислорода, он в последнюю секунду сумел вынырнуть на поверхность и, вцепившись в первое попавшееся под руку бревно, обессиленно повис на нем, пытаясь откашляться. Щекой облокотившись о шершавое дерево, юноша скользнул взглядом по небу, на котором впервые за длительное время не было грозовых туч, и лишь изредка встречались небольшие сгустки оранжево- золотых облаков. Остатки дождевых капель в воздухе, переливаясь на солнце, складывались сразу в несколько ярких радуг. А вдалеке разгорался багровый закат, окрашивая все вокруг в самые разнообразные оттенки красного. Казалось, что само солнце не желало оставаться свидетелем того, что здесь случилось и стремилось как можно скорее скрыться за горизонтом.
***
Взобравшись на крышу и снова почувствовав под ногами твердую поверхность, Шинхо, наконец, обратил внимание на свою кровоточащую ногу. Хотя рана не была глубокой, из-за долгого пребывания в воде в нее могла попасть инфекция. По-хорошему, ее следовало бы промыть, но так как по близости не было чистой пресной воды, Шинхо просто-н апросто перевязал ее первым попавшимся под руку лоскутом одежды. Решив, что на первое время этого достаточно, он поспешил на поиски выживших.
Стараясь как можно аккуратнее перемещаться по крышам, он обратил внимание, что самая острая фаза шторма закончилась, но вода все еще потихоньку прибывала, так что было вопросом времени, когда здесь все окончательно уйдет под воду. Оглядываясь по сторонам и видя лишь обломки и мусор, свидетельствующие о недавнем потопе, его не покидали тревожные мысли. Шинхо не сомневался, что во время наводнения многие погибли, но все же надеялся, что хоть кто-то да смог уцелеть. Уже в третий раз оббегая имение и предчувствуя нарастающую в груди панику, он увидел вдалеке лодку с одним единственным человеком на борту.
— ЭЙ! СЮДА! — закричал юноша, неистово размахивая руками, надеясь привлечь к себе внимание. На его счастье человек на борту быстро заметил сигнальные знаки и тут же развернул лодку в его сторону. Не прошло и пяти минут, как лодка причалила, а чудом переживший шторм мужчина приветственно воскликнул:
— Господин Шинхо! Как хорошо, что вы уцелели, — радостно произнес тот самый слуга, которому Шинхо чуть больше часа назад приказывал приготовить лодку для поездки к океану.
— Я тоже рад, что ты цел, — спускаясь в суденышко, произнес парень. — Скажи, ты знаешь, где остальные? — сразу перешел к главному Шинхо. — Мои отец, матушка, Шокоми — где они?
Шинхо сразу начал засыпать слугу вопросами, но тот лишь, неопределенно покачав головой, удрученно ответил:
— Все, кому удалось спастись, сейчас находятся в храме Ватацуми но-К ами. В том, что на холме, — он указал рукой в сторону.
Но, поглядев в указанном направлении, Шинхо так ничего и не заметил.
— Вот как, — опустив голову, задумчиво произнес он. — Хорошо, тогда отвези меня туда, — усаживаясь на нос лодки, полный решимости произнес юноша.
Их путь до холма занял не больше пятнадцати минут. На самом деле они бы могли доплыть и быстрее, если бы им не приходилось петлять зигзагом, постоянно оплывая то и дело встречающиеся на пути препятствия. Когда же на горизонте забрезжили первые признаки земли, проступающие посреди водной пустоши, Шинхо не без сожаления отметил, что этот холм, являющийся наивысшей точкой их окрестностей, сейчас на одну треть уходил под воду. С каждой безвозвратно прошедшей секундой ему становилось все сложнее сохранять спокойствие, потому что пребывание в неведении убивало, закручиваясь у него в животе тугим клубком.
— Ох, господин, прогневали мы богов, — горестно вздыхая, произнес слуга. — Вода все прибывает и прибывает… — Шинхо ничего не ответил и лишь поежился, то ли от нетерпения, то ли от холода, который неприятно соприкасался с кожей вместе с насквозь мокрой, липкой одеждой.
Как только они подплыли к земле, Шинхо сразу же перемахнул через бортик и, приземлившись в частично просевшую из-за воды траву, пошлепал вверх, не боясь намочить и так насквозь мокрые ноги. С каждым следующим шагом почва под ногами твердела, становясь все устойчивее, а он продолжал нестись со всех ног вверх по ведущей к храму лестнице, несмотря на разливающуюся в ноге боль.
Наконец-то добравшись до вершины, Шинхо увидел, что вокруг святой обители столпилась целая куча народа. Повсюду были жители деревни. Кто-то сидел, кто-то лежал, а кто-то вообще валялся ничком без сознания. У некоторых людей были перевязаны руки, ноги или головы. Повсюду из стороны в сторону сновали служители храма, проходясь по рядам между раненными. Они разносили еду, одеяла и пресную воду. Кто-то из них промывал кровоточащие порезы и перевязывал раненых, оказывая первую медицинскую помощь. Со всех сторон слышались горестные всхлипы и детский плач. Небольшая группа из обездоленных малышей столпилась в кучу. Дети, пытаясь перекричать друг друга, во весь голос звали родителей, но не ко всем из них подходили взрослые.
Завидев появившегося из ниоткуда Шинхо, все несколько притихли и начали бросать в его сторону настороженные взгляды, с вымученным любопытством наблюдая за ним, однако он не обратил на это никакого внимания, даже не заметив повисшей в воздухе какой-то новой неопределенной атмосферы, потому что сейчас юноша судорожно оглядывался по сторонам, рассматривал каждого лежащего на земле человека с одной единственной целью — разглядеть хоть в ком-то из них знакомое лицо или, может быть, наоборот — не увидеть среди них никого знакомого. На еле гнущихся от усталости ногах он вбежал в храм и сразу почувствовал, ударивший в нос, резкий запах благовоний, который, к сожалению, не мог полностью перекрыть еще и запах крови, казалось бы смешанный с воздухом. Внутри обстановка не сильно отличалась от той, что была снаружи. Такие же люди, тоже раненные и также напуганные.
— Шинхо! — послышался чей-то оклик из дальнего угла храма.
Резко вскинув голову, он обернулся на голос и увидел машущую ему Шокоми.
Лавирую между сидящими прямо на полу людьми, он подбежал к девочке и, стиснув ее в объятиях, выдохнул:
— Как ты? Где взрослые?
— Со мной все в порядке, — обнимая его, сказала она. — А отец вместе с матушкой пошли проведать других братьев и сестер, — ответив, Шокоми несколько от него отстранилась и указала пальцем направление, в котором ушли родители.
— Будь здесь, я скоро приду! — напоследок погладил ее по голове Шинхо.
Следуя по указанному маршруту, он направился в нужную сторону и в итоге попал в одну из комнат, где были сложены едва ли не друг на друга тяжелораненые. Внутри у Шинхо все похолодело, а к горлу подступила тошнота. Казалось, что сам воздух здесь пропитан запахом смерти с примесью крови и гноя. С побелевшим лицом он сделал шаг внутрь и начал медленно пробираться между жертвами катастрофы все дальше и дальше. Люди вокруг стонали. Кто-то всхлипывал, кто-то бился в истерике, а кто-то молился. Проходя мимо очередной жертвы потопа, он увидел, что у одного мужчины в боку торчит деревянный осколок. Под ним уже натекла огромная лужа крови и, скорее всего, эта палка насквозь пробила печень, разорвав орган на части. По его пустому и отрешенному взгляду, в котором уже почти ничего не теплилось, Шинхо понял, что бедняга знает, что раны смертельны, и его уже не спасти. Мужчина не молился, не плакал и не сыпал проклятьями. Казалось, он уже смирился со своей участью и безропотно ждал прихода смерти, которая уже звала его по имени. Шинхо отвернулся и, едва сдержав рвотный позыв, пошел дальше.
В дальнем конце этой комнаты смертников сгорбившись сидел седовласый мужчина. В отличие от остальных здесь, он выглядел вполне здоровым, по крайней мере внешне. Отсюда было не видно, но, кажется, он держал кого-то за руку и что-то тихо шептал. Подойдя поближе, Шинхо распознал в мужчине своего отца. Только теперь лицо его выглядело осунувшимся, потускневшим, а в глазах стояла непреодолимая пустота. Мужчина будто бы постарел на целое десятилетие, так что теперь от его привычной бодрости и жизнерадостности не осталось и следа. Невидящим взглядом пожилой мужчина смотрел на человека, лежащего у его ног.
Это была женщина, шею которой пересекал огромный порез. Кое-как забинтованная какой-то потертой тканью рана все еще продолжала кровоточить, оставляя кровяные подтеки ниже и пачкая когда-то белоснежный воротник одежды. Чтобы спасти несчастную, были необходимы лекарства, снадобья, чистые бинты, а не какая-то облезлая тряпка. Взгляд этой женщины еще слегка теплился, но она уже ощущала подступающую смерть, отзывавшуюся холодом в леденеющих пальцах. Раненая перевела затуманенные глаза на Шинхо, и в этот момент в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на последний всплеск жизни. Вспыхнуло и погасло. Она попыталась улыбнуться и, несмотря на застывшую на губах кровь, вложить в улыбку всю ту любовь и все те чувства, на которые только была способна. «Сынок…» — читалось на ее устах.
***
Ничего не видя и не чувствуя, Шинхо упал на колени. Прямо перед ним на этом мокром и холодном полу лежала его мать. Смертельно раненная. Сначала он пытался убедить себя, что обознался, что это кто-то другой, но точно не она, не та женщина, что подарила ему жизнь, не та, которая вырастила его, кормила пресным супом и отпаивала лечебным отваром, когда он простужался, не та, которая каждый раз ругалась, когда он убегал гулять под дождем и возвращался домой, промокший до нитки.
— Мама, прости, я снова промок, ты только не злись, ладно?
Почему-то сейчас в его голове мелькали лишь подобные бредовые мысли.
«Нет, это совсем не то, что нужно! — мысленно кричал в голове Шинхо, не в силах выдавить из себя ни звука. — Сейчас ему нужно придумать, как остановить кровь, где найти нужного лекаря и лекарства… еще понадобятся нитка с иголкой, — судорожно размышлял он, видя, как ее силуэт перед глазами начал расплываться. — Нужно кого-то позвать. Да, точно! Наверняка местные храмовники, что служат здесь, также должны быть и лекарями! — с безумным блеском, промелькнувшим в глазах подумал юноша. — Они что-то придумают! Наложат швы, промоют рану… И где их только черти носят?..
«Кха, кха!»
Шинхо вздрогнул, очнувшись и растерянно захлопав глазами.
Его мать закашлялась, и вместе с кашлем кровь изо рта и раны хлынула с новой силой.
— Матушка, прошу, продержись еще немного! Я обязательно найду лекаря! Тебе помогут! Ты поправишься!
Зацепившись за эту мысль, как за последнюю соломинку, Шинхо уже начал подниматься, когда почувствовал, как рука женщины легла поверх его руки. Из последних сил она цеплялась за сына, взглядом умоляя остаться. Из-за травмы женщина не могла говорить, но увидев горящие отчаянной надеждой на чудо глаза юноши, она взглядом попыталась объяснить ему, что все кончено…
— Прости, мне уже не помочь… — одними губами прошептала женщина, после чего зашлась новым приступом кашля. Кровь, которую она отхаркивала, попадала на одежду Шинхо, но он этого не замечал. Он не замечал ничего.
Его сковал ужас, порожденный его собственным бессилием. Все, что Шинхо мог сейчас сделать, это остаться рядом с самым дорогим человеком и смотреть на то, как он умирает, не в силах предпринять ничего. Его затопило отчаяние, руки тряслись, дыхание стало прерывистым, а взгляд потускнел.
«Почему?.. Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? За что с ним так?! Чем он провинился перед богами? Зачем они забирают жизнь его матери? Для чего она им? Они же даровали ему великую силу — такую, которой не обладает никто в этом мире, так почему он не может спасти мать? Что делать? Что? Что? Что? Кого ему умолять? К кому обратиться? Спасите ее… кто-нибудь… Хоть кто-нибудь!.. Прошу…»
Из его глаз хлынули слезы, которые юноша был больше не в силах сдержать. В какой-то момент от боли и безысходности он просто сломался и продолжал плакать навзрыд, взывая к самому Мирозданию, вымаливая у богов справедливость.
Женщина слышала рыдания своего сына и видела слезы, струящиеся по его щекам. Но у нее не осталось сил, чтобы утешить его, чтобы сказать, насколько сильно она его любит, и как беззаветно им дорожит. За эти два года Шинхо помог огромному количеству людей, они называли его особенным, но правда в том, что для нее он был особенным с самого рождения. Наверное, каждая мать думает так о своем дитя… Она так им гордится.
«Прости… — подумала женщина, мечтая обнять его. — Я была не лучшей мамой… Но… я правда старалась… Ты очень сильный и добрый… Уверена, впереди тебя ждет хорошая жизнь, — изможденная она закрыла глаза, желая лишь на секундочку перевести дух. — Как же я рада, что подарила тебе жизнь…»
Это были ее последние мысли, после чего оставшийся огонек жизни, дотлевающий в ее душе, потух навсегда.
***
Казалось, Шинхо просидел там неподвижно целую вечность. Он все еще сжимал окоченевшую руку матери, хотя отец уже несколько раз пробовал осторожно разжать его мертвую хватку. Шинхо не пытался оттолкнуть его руку, поэтому господин Кокороми сдался спустя несколько безуспешных попыток. Отец тоже скорбел, и на его посеревшем лице читались боль и печаль. Скосив на мужчину свой ничего не выражающий взгляд, Шинхо осознал, что, оказывается, он все же любил его мать. Хотя ему никогда не понять такой тип любви, который отец питал к ней.
Однако скорби не суждено было продлиться долго, так как их вдруг неожиданно потревожил раздавшийся сверху настойчивый голос, заставивший очнуться из забытья.
— Извините, прошу прощения… — шепотом произнес монах, нависший над ними. У него было неприятное, слегка вытянутое, источающее притворную неловкость лицо, которое сразу же не понравилось Шинхо. Он что-то без устали тараторил, но юноша не слышал его слов, различая лишь некоторые нечленораздельные звуки, не складывающиеся в слова. Шинхо видел, как монах то открывает, то закрывает рот, словно в замедленной съемке, но при этом так и не произносит ничего конкретного.
— Прошу прощения, — снова повторил монах, на этот раз с легким раздражением в голосе, поскольку отупевший взгляд Шинхо уже порядком действовал ему на нервы. — Понимаю всю глубину постигшего вас горя и соболезную вашей утрате, но вынужден сообщить, что нам нужно как можно скорее унести отсюда труп во избежание риска заражения или возникновения инфекции.
Шинхо несколько раз растерянно моргнул. Он все еще ничего не слышал.
— Куда вы ее отнесете? — убитым голосом произнес господин Кокороми.
Монах, недобро зыркнув на Шинхо, перевел взгляд на более сговорчивого собеседника и ответил:
— Пока что вынесем ее на улицу, а дальше посмотрим, — он кивнул головой, давая жест другим храмовникам, что они могут забирать тело. Когда трое мужчин подняли труп и понесли прочь, Шинхо как завороженный двинулся вслед за ними. Он больше не хотел ни на секунду отходить от матери. Юноша больше никогда не оставит ее одну.
— Дальше не стоит, — ледяным голосом сказал монах, выставив вперед руку и придерживая парня за плечо.
Шинхо скосил на него отрешенный взгляд и, полностью игнорирую его слова, попытался обогнуть мужчину, чтобы последовать за «похоронной процессией». Монах лишь сильнее сжал руку на плече парня, а люди вокруг зашевелились, пытаясь отползти подальше, почувствовав, накалившуюся между ними атмосферу. Шинхо глянул на него исподлобья и, вполне вероятно, сломал бы ему руку следующим движением, если бы не вмешавшийся господин Кокороми, остановивший юношу. Положив руку на свободное плечо сына и развернув, он повел юношу в обратную сторону, на ходу успокаивая своим севшим голосом:
— Не надо, Шинхо, не стоит, они о ней позаботятся…
— Позаботятся? — перебил парень, грубо стряхивая руку отца. — Да она для них не более чем очередной труп, от которого нужно избавиться! — распаляясь срывался он. С каждым сказанным словом тон его голоса становился все громче и громче, что, в свою очередь, привлекало внимание. Со всех сторон на них начали оборачиваться и хмуро коситься.
Господин Кокороми пытался унять сына, который был готов накинуться с кулаками на любого, кто посмеет сказать ему хоть слово, когда из дальнего угла зала к ним двинулась женщина. Ее лицо скрывалось под растрепанными волосами, торчащими во все стороны и перемазанными чем-то липким. Возможно, когда-то она и была красавицей, но точно не сейчас, когда ее лицо было все перекошено и испещрено огромным количеством морщин. Приблизившись к Шинхо со спины, так, что он никак не мог ее увидеть, женщина выпалила:
— Ты!!!
Парень резко обернулся на скрежещущий голос, эхом разлетевшийся по залу, после чего последовал звонкий удар, звук от которого еще долго отражался от стен храма, разносясь по округе. Сделав нетвердый шаг в сторону, он инстинктивно преподнес руку к щеке, на которой горел красный след от пощечины. Недоуменно округлив глаза, Шинхо уставился на бьющуюся в неистовом припадке женщину, которую пытался оттащить в сторону его отец.
— Хватит Айри! — крепко держал ее мужчина, но та как будто и вовсе этого не замечала. Она отчаянно вырывалась, крича и впиваясь ногтями в его ладони.
— Ты, ты, это все ты виноват! — продолжала с пеной у рта визжать Айри. — Я знаю, что ты сделал! Это из-за тебя погиб мой Макото!.. — со слезами на глазах она обмякла на руках мужа, после чего разразилась рыданиями.
В это время к ним подбежала белая, как полотно, Шокоми. Трясущимися руками она попыталась приобнять мать за плечи, но та, видимо, снова собравшись с силами, продолжала вырываться, едва не сбив с ног дочь.
— Матушка, прошу, перестаньте! — со слезами на глазах, пыталась успокоить ее Шокоми. — Почему вы думаете, что братец Шинхо мог навредить братцу Макото? К тому же… возможно, что братика просто еще не нашли, — голос девочки звучал глухо и не слишком убедительно. Она тоже нервничала и едва не падала от перенапряжения и бившей ее крупной дрожи.
— Глупое дитя! — попытавшись ухватить Шокоми за волосы, взвилась обезумевшая от горя женщина. — Не смей называть это отродье своим братом! Твой единственный брат пал жертвой этого монстра, — она сверкнула в сторону Шинхо горящим нездоровым огоньком взглядом:
— Что, оправдываться нечем? — теперь Айри уже протягивала руки в сторону Шинхо, надеясь выцарапать ему глаза. — Так вот знай! — продолжала выкрикивать она. — Служанки мне обо всем рассказали! То, как ты ранил моего сына, и то, как оставил его умирать во время потопа, удрав, как жалкий трус! Я все знаю… Ты с самого начала завидовал Макото и при первом подвернувшемся случае бросил его на верную смерть! — сорвавшимся голосом женщина в очередной раз зашлась рыданиями.
Шокоми перевела испуганный взгляд на Шинхо и, облизнув соленые от слез губы, выдавила:
— Это правда?.. — во взгляде сестры читался страх. Она надеялась, что он скажет, что все это ложь и что на самом деле ее мать просто ошиблась. Но юноша молчал. И теперь во взгляде девочки застыл не страх, а первобытный ужас. Она закрыла рот руками, пытаясь не закричать.
Шинхо не знал, что ответить, он все еще болтался на границе между отрицанием и отчаянием, поэтому к еще и этим навалившимся из ниоткуда обвинениям юноша просто оказался морально не готов. Нужно было что-то придумать, что-то сказать, отрицать свою вину, но у него просто не было на это сил. Более того, можно сказать, что он в какой-то степени действительно мог быть виноват в смерти Макото, если же тот все же на самом деле мертв. Да, он его ранил, но ведь случившийся потоп — это вовсе не его вина, а досадная случайность. Откуда же ему было знать? В любом случае Шинхо вовсе не намеревался убивать Макото, так что, если это и произошло, то только из-за несчастного случая, и никоим образом не по его вине.
На ватных ногах, слыша несмолкающие за спиной гневные вопли и проклятия, Шинхо пошел прочь, желая оказаться как можно дальше отсюда. Щека все еще болела, и он в полной мере осознал, что не хочет ни секунды дольше оставаться рядом со всеми ними. Сейчас юноша был готов отдать все, что угодно, лишь бы скрыться ото всех и оказаться за тысячу миль отсюда.
Подойдя к выходу из храма, он выглянул на улицу и увидел все тех же стенающих людей, валяющихся тут и там. Поскольку на дворе стояли уже поздние сумерки, кто-то развел огонь, а кто-то просто лежал на траве, закутавшись в одеяло. Изможденный Шинхо повел головой в сторону и, зайдя за угол, сполз спиной по стене, прислонившись щекой к шершавому дереву. Обхватив себя руками за согнутые колени, он закрыл глаза и почувствовал мигом накрывшую его усталость.
«Вот бы этот безумный день поскорее закончился…» — подумал он, проваливаясь в сон.
*** — А-а-а-а-а! Вода подступает!
Шинхо вздрогнул, проснувшись от резкого крика, пронзившего ночную тишину. Пытаясь разлепить тяжелые веки, он начал усиленно тереть глаза руками, стряхивая с себя остатки сна. Казалось, что юноша закрыл глаза всего мгновение назад, но судя по тому, что на улице уже стояла глухая темень, проспал он, вероятно, несколько часов. Подскочив с места, Шинхо подбежал ко входу и выглянул наружу. Воды и правда стало больше. Раньше на этой поляне тут и там беспорядочно лежали люди, сейчас же примерно две ее трети уходило под воду, из-за чего все были вынуждены тесниться у самых стен храма, стараясь пробраться внутрь, где уже и так не было места.
— Что же делать? — отчаянно кричал тощий на вид мужчина, с виду напоминавший бродягу. — Если так продолжится, то мы все здесь просто потонем! — он пытался оттолкнуть рядом стоящего человека, чтобы занять его место и оказаться поближе к зданию.
— И что ты предлагаешь? — сурово ответил тот, кто без видимых усилий противостоял ему. Этот человек явно был старше, так как на вид ему было около сорока пяти лет. — Идти все равно некуда. Куда ни глянь — повсюду вода.
Казалось, бродягу ничуть не убедили слова мужчины, и он все также продолжил буйствовать, только теперь пытаясь проникнуть внутрь, отпихнул в сторону растерянную женщину, которая легко посторонилась, не в силах ему противостоять.
Люди толпились вокруг, устраивая настоящую давку на входе, так что Шинхо был рад, что ему вовремя удалось забиться в угол рядом со входом, на который никто не претендовал, и откуда ему открывался хороший обзор на происходящее.
— Чем же мы так прогневали богов?.. — послышался сиплый голос старика, стоящего в самом конце толпы, сжимающего в руке факел и смотрящего в сторону разлившегося океана. Все тут же одновременно повернули головы в его сторону, пытаясь понять, о чем он глаголет. — Может быть, если мы восхвалим Ватацуми но-К ами, то тогда он смилуется над нашими грешными душами и пошлет нам лодку или же заставит си воды отступить?
На несколько мгновений воцарилась звенящая тишина, после чего воздух вдруг прорезал презрительный возглас бродяги:
— Ишь ты, совсем что ли спятил? Дурак старый, лодки ему захотелось! Единственная лодка, что у нас была, да и та не вернулась. А ведь я говорил! Говорил, что не стоит доверять тому подлецу! Глазенки его мне сразу не понравились…
— И что же нам делать? — нервно обхватив себя руками, панически пролепетала молодая девушка. — Неужели все, что нам остается — это просто сидеть здесь и дожидаться смерти?
— Говорю же, — чинно продолжил старик, обернувшись к толпе, — нужно уповать на милость господина Ватацуми. Наверняка он послал нам это испытание с какой-то целью, и как только мы выполним его волю, то тогда же и вода сразу отступит.
— Я знаю, чего может желать Ватацуми но- Ками, — раздался дребезжащий от напряжения голос Айри, донесшийся из середины толпы. Выйдя из самой гущи скопления людских тел, она встала рядом со старцем и со всей серьезностью в голосе произнесла так, чтобы слышали все:
— Наверняка ему нужна жертва, — обводя взглядом всех присутствующих, сказала она. — Нам нужно вернуть в океан всех тех, кто так или иначе пал жертвой потопа.
— Хм-м, возможно, она права. — Может быть.
— Кто знает…
Послышались неуверенные голоса тут и там. Люди начали перешептываться, споря друг с другом, когда вновь услышали ее визгливый голос.
— Однако не могу утверждать, что этого будет достаточно, — продолжила Айри. — Чтобы наверняка ублажить Ватацуми но- Ками, нам также стоит пожертвовать ему в качестве подношения жизнь одного живого человека.
После этих слов все резко замолчали. Вокруг царила такая тишина, что можно было услышать, как маленькая прозрачная капля разбивается о воду, падая с крыши. Застигнутые врасплох, явно неготовые к такому повороту событий люди, начали украдкой переглядываться.
Никто не решался всерьез обсуждать столь вопиющую идею, никто, кроме ее вдохновителя.
— Но это должен быть не какой-то обычный смертный, — в абсолютной тишине с расстановкой произнесла Айри. — А особенный человек, тот, что был избран свыше, — она сделала акцент на слове «особенный» и медленно перевела взгляд на застывшего в проходе Шинхо.
Десятки пар глаз уставились на него, и Шинхо заметил, что из-за падающих теней и всполохов факелов лица людей как будто бы приняли некое пугающее выражение.
Не сразу поняв смысл слов Айри, Шинхо слегка опешил, неожиданно став центром всеобщего внимания, но, услышав ее слова, эхом прозвучавшие в его мозгу, почувствовал, как по спине пробежал липкий холодок страха. Не моргая, с взирающими, как на сумасшедших, глазами, он выдавил:
— Вы шутите?
Никто не пошевелился и ничего не ответил, а юноша лишь почувствовал, как его руки дрожат. — Да она же только что это выдумала… Вы что, все с ума посходили? — не выдержал он, случайно повысив голос.
— А ее слова не лишены смысла! — вставил слово старик, приоткрыв свои узкие прорези глаз. — Действительно, наверняка Ватацуми но- Ками нужна жертва. Тогда почему бы не пожертвовать этим ребенком? Ни для кого не секрет, что он обладает уникальными способностями, дарованными ему свыше, так, может быть, устраивая этот потоп, боги таким образом желали вернуть себе то, что когда-то принадлежало им, — старик ткнул своим кривым иссушенным пальцем в сторону юноши. — Очевидно, ты и твои способности являются тем, что нужно нашему великому Богу.
Шинхо задохнулся от негодования и яростно выпалил:
— Раз такой умный, то и жертвуй собственной жизнью!
— Ишь ты, какой грубиян! — уперев руки, оскорбленно произнес старец. — Неудивительно, что о тебе даже сейчас здесь ходили столь нелицеприятные слухи. Я вот совсем недавно слышал, что по твоей вине погиб некий юноша… Как знать, какие еще злодеяния ты проворачивал у всех за спиной и, быть может, весь этот потоп изначально, не что иное как кара небесная, посланная в наказание за твои грехи!
Шинхо было уже собирался возмущенно воскликнуть и продолжить защищаться, отстаивая свою невиновность и вообще надеясь свести на нет этот абсурдный спор, когда его грубо прервал чей-то громкий выкрик из толпы:
— Точно-точно, я тоже слышала, что он убил человека, да не какого-то злодея или вора, а собственного единокровного брата!
— Из зависти к нему! — подхватил голос в толпе.
Шинхо изо всех сил сжал кулаки, на секунду надеясь, что у этого «добровольца» разорвет глотку, лишь бы только миру больше не являлся ее писклявый голос. Однако что-либо предпринимать было уже поздно. Зародившееся сомнение, посеянное в их сердцах, распространилось, словно безудержный лесной пожар. Он видел, что с каждым сказанным словом ситуация становится все более скверной. Теперь уже все вокруг шептались почти в полный голос, попеременно бросая на него косые взгляды.
— А мне всегда казалось, что с ним что-то не так! — взвился над всей прочей толпой гнусавый голос бродяги.
— Да уж, вот, значит, какова его истинная сущность! Боги даровали ему столь светлый дар, а он, вместо того, чтобы делиться им с простыми людьми, использовал его во вред, потакая своим низшим желаниям!
— Вы правы! Вот у меня он, например, три месяца назад потребовал отдать фамильную реликвию в обмен на предсказание о грядущем успехе в моем новом бизнесе, которое даже не сбылось!
— Точно так! Этот мерзавец решил воспользоваться божьим даром во зло, и вот к чему это привело! — активно жестикулируя, перевозбужденный незнакомец продолжал размахивать руками во все стороны, привлекая к себе внимание.
Постепенно, слово за слово, ложь цеплялась за ложь, и вот уже родилась целая легенда о том, как злобный демон в человеческом обличии, носящий в себе проклятие семьи Кокороми, устраивает геноцид в целой деревне, не пожалев для этого жизни собственных членов семьи.
Слыша всю эту несусветную чушь, Шинхо ощутил резко возросшую враждебность, сгущающуюся в воздухе. Да и вообще, учитывая насколько возрос градус возбужденности людей, гонимых страхом, измученных голодом и терзаемых ранами, было глупо предполагать, что до них теперь удастся достучаться. Этой разъяренной толпе нужна была жертва, козел отпущения, и они его нашли. Почувствовав, как волоски у него на руках встали дыбом, Шинхо нервно сглотнул, пытаясь игнорировать стучащую кровь в висках.
Поняв, что чтобы он сейчас ни сказал, это все равно их не переубедит, так как они просто-напросто его не услышат, Шинхо попятился внутрь храма и еле успел затворить дверь, прежде чем снаружи раздались оглушительные людские голоса, вопящие:
— Держите его!!!
В дверь тут же начали ломиться, так что она начала постепенно проседать, не выдерживая натиска. Шинхо в панике отскочил в сторону и развернулся, чтобы кинуться дальше, но оказалось, что настроение людей внутри не сильно отличается от свирепо настроенной толпы снаружи. Все присутствующие здесь ясно слышали слова Айри и того старика и, видимо, пришли к тем же выводам, что и сумасшедшие глашатаи. Юноша прочитал ненависть в их глазах, перемешанную со страхом. В конце концов они все были обычными людьми, но по всему выходило, что страх смерти оказывал влияние на их действия и поступки гораздо сильнее здравого смысла.
Какой-то мужчина, у которого виднелся кровавый подтёк на виске, кинулся на Шинхо и попытался схватить его, но парень все-таки успел увернуться. Отскочив в сторону и пытаясь унять оглушающее сердцебиение, стучащее в висках, он, спотыкаясь на ходу, со всех ног бросился к дальней стене, на которой было небольшое окно. Не добежав до него всего два шага, Шинхо оказался скручен как минимум четырьмя мужчинами, которые повалили его на пол, и, не гнушаясь при этом придавливать юношу ногами, наступали тому на руки и щиколотки.
Шинхо мог бы попытаться вырваться, поскольку среди них не было никого, кто был бы полностью здоров и не ранен, однако навалившихся на него противников было в разы больше, чем он смог бы одолеть, даже находясь в идеальной форме. Раненную ногу тут же пронзила боль, от которой он едва не закричал, скрипнув зубами, когда какой-то амбал надавил прямо на рану, из которой по ноге снова потекла теплая кровь. Тем не менее, несмотря на крайне невыгодное положение, Шинхо не мог не сопротивляться. Он начал отчаянно вырываться, извиваясь, словно уж на сковороде. Один раз ему даже удалось попасть головой по подбородку одного из нападавших, после чего ему со всей силы заехали ногой по лицу так, что он потерял сознание.
***
Все что случилось дальше, Шинхо помнил крайне смутно и приближенно. Кажется, его понесли куда-то, так как сквозь застилающую сознание дымчатую пелену он ощутил тряску. Также его вроде бы несколько раз роняли то ли на пол, то ли на грунт… Шинхо не смог бы назвать точное количество раз, поскольку наблюдал за всем будто со стороны, хотя, возможно, из-за сотрясения все это ему лишь привиделось. Со всех сторон звучали разные голоса, но среди них он не смог разобрать ни одного знакомого. А дальше юноша погрузился в кромешную пустоту, в которой не было ничего: ни звуков, ни света, ни каких-либо других признаков того, что он все еще может быть жив.
Шинхо очнулся, почувствовав толчок.
Резко распахнув глаза, он уставился в темноту. Потом закрыл глаза, зажмурившись изо всех сил, и снова открыл, но ничего так и не изменилось: юноша до сих пор не видел ничего. Попытавшись пошевелиться, он с трудом смог сжать и разжать онемевшие пальцы, которые тут же откликнулись болью. Вытянув руки вдоль тела, Шинхо осторожно провел подушечками пальцев по жесткой поверхности, от длительного пребывания на которой у него уже онемело все тело. Судя по всему, на ощупь это было что-то деревянное. Согнув в локте руку, он подтянул ее к своей груди, после чего выпрямил в надежде вытянуть вперед как можно дальше, но почувствовал, как ладонь практически сразу уперлась во что-то твердое. Юноша попытался надавить сильнее, выгибаясь навстречу препятствию всем телом и чувствуя, как сердце забилось в горле.
— Ну же, давай… — сквозь стиснутые зубы прошипел он, почувствовав, как в правом боку закололо. — Черт!..
Шинхо попытался надавить сильнее, используя вторую руку, но это ничего не изменило. Чем бы это ни было, оно не поддавалось, сколько бы сил он не прикладывал.
— Проклятье! — юноша со всей силы ударил кулаком по крышке, о чем сразу же пожалел, так как запястье нестерпимо заныло. — Мгх… — он начал массировать руку, молясь, чтобы она не была сломана.
«Бах!»
Шинхо неожиданно подбросило вверх, из-за чего он больно ударился головой о деревянную крышку.
«Постойте… Крышку?.. Это что, гроб?!»
Трясущимися руками под звуки отрывистого дыхания парень снова начал ощупывать пространство вокруг себя, отказываясь верить в произошедшее.
— Нет, нет, нет, нет, нет, нет! — в голос кричал он, теперь уже изо всех сил колотя руками не только в крышку, но и в стенки гроба.
Шинхо чувствовал, как его накрывает паническая атака, так что воздух, который он теперь вдыхал слишком часто, разрывал горло и легкие, сдавливая ему грудь удушливым спазмом.
В какой-то момент юноша почувствовал, как в глотке у него что-то застряло, что-то, что мешало дышать.
Отвернув голову слегка в сторону, он почувствовал отвратительный привкус рвоты и чавкающий звук вываливающегося содержимого его желудка, стекающего по подбородку. Слизав у себя с губ оставшуюся на них желчь и с силой заставив себя проглотить омерзительную слюну, Шинхо с новой силой начал в отчаянии колотить руками и скрести пальцами по поверхности. И не остановился, даже когда ногти на запястьях начали кровоточить. Из глаз двумя безудержными потоками лились слезы, но он практически не замечал их из-за конвульсий, в которых билось его истерзанное тело.
Время от времени его кидало из сторону в сторону в этом узком гробу, так что юноша больно бился ногами и руками об стенки. На самом деле Шинхо даже был в какой-то степени этому рад, поскольку это явно свидетельствовало о том, что он сейчас находился в движении, а, значит, и создавалась иллюзия того, что, возможно, его выбьет на берег.
«Вот только какой в этом смысл, если я так и не смогу выбраться из этого ящика и просто- напросто задохнусь здесь?..» — истерически хохотнул он от внезапно посетившей его сознание мысли.
Снова раздался толчок. В этот раз он был гораздо более мощным, чем все предыдущие, из-за чего Шинхо откинуло в конец гроба, где он больно ударился головой. Перед глазами заплясали белые звезды, но юноша попытался стряхнуть с себя головокружение, отчаянно произнося:
— Нет! Нельзя ни в коем случае терять сознание!
Послышался треск — уже знакомый ему звук ломающегося дерева. Шинхо перевел взгляд наверх и в кромешной темноте почувствовал, как на его лицо что-то капнуло. Маленькая капелька скатилась по щеке в уголок губ, откуда он слизнул ее и почувствовал на языке солоноватый привкус. Можно было бы счесть, что это были просто его слезы, которых юноша уже успел вдоволь наглотаться, если бы не очередная упавшая на его нос откуда-то сверху капля. Потом треск повторился еще раз, и теперь вода стала течь на его лицо тоненькой струйкой. Чтобы не оказаться залитым, Шинхо на несколько сантиметров сместился в сторону и отвернул голову, и в тот же момент трещина над его головой полностью раскололась, увеличившись в несколько раз.
В следующую секунду через огромную пробоину внутрь безудержно хлынула вода, на этот раз не отдельными каплями, а целым стремительным потоком. Она быстро начала наполнять гроб и Шинхо почувствовал, как буквально за несколько секунд воздушное пространство внутри сократилось почти на четверть. Поскольку времени на раздумья и колебания не было, он сделал глубокий вдох, набрав в легкие столько воздуха, сколько они были способны вместить, после чего начал изо всех сил бить руками в открывшееся отверстие, стараясь не подставлять лицо под потоки воды. Само собой, бил юноша наугад, но, тем не менее, спустя почти десяток ударов ему удалось разворотить достаточной ширины проем, чтобы с легкостью просунуть внутрь руки, после чего уже дело пошло быстрее, хотя и вода тоже начала просачиваться внутрь гораздо интенсивнее.
Шинхо должен был торопиться: ему необходимо сделать дыру достаточной ширины, чтобы суметь отсюда вырваться. Отдирая доску за доской, он чувствовал, как щепки больно впиваются в руки, на которых и так уже живого места не осталось. Но юноша не останавливался и сквозь стиснутые зубы продолжал раздирать грубое дерево. Воздух в легких кончался, а в гробу его и подавно не осталось, но вот, наконец, ширины проема стало достаточно, чтобы можно было выбраться.
Собравшись с остатками сил, Шинхо протиснул в открывшуюся щель голову, затем плечи, руки, и, упершись ими об острые края, все остальное тело. Занозы и торчащие со всех сторон неровные углы больно царапали кожу, оставляя на ней жгучие порезы, но юноша, превозмогая боль, одним волевым усилием подтянулся наверх и последним рывком выбрался на свободу.
Со всех сторон его окружала вода, а по глазам резанул яркий свет, струящийся откуда-то сверху. Воздуха должно хватить как раз до того, как он вынырнет из воды. Он сможет спастись. Но стоило ему подумать, что для того, чтобы спастись, осталось всего лишь подняться к поверхности воды, мощный толчок встречной волны со всей силы ударил Шинхо о коралловый риф. Оглушённый, он почувствовал, как последние остатки воздуха выбило из его легких, и через гортань по трахее потекла соленая вода.
***
Шинхо смотрел на колеблющиеся проникающие под воду лучики света, они красиво переплетались в изящном танце, двигаясь словно живые. Со всех сторон его окружала вода, и стремящиеся наверх пузырьки воздуха щекотали ему лицо и пальцы рук. Юноша не пытался спастись, сил не осталось. Оказывается, его прибило к коралловому рифу, о который и раскололся гроб. Наверное, здесь рядом должна была быть суша, но какое это теперь имеет значение? Он почувствовал приятное тепло, обволакивающее шею. Боли не было, и вода больше не казалась холодной. Она приятно покачивала его, убаюкивая, прося остаться. Шинхо не сопротивлялся, собираясь поддаться ее уговорам, прислушиваясь к тихому шелесту волн. Юноша не испытывал сожалений и не чувствовал страха. В конце концов, у него ведь ничего не осталось. Абсолютно ни одного якоря, что удерживал бы его.
Мать умерла, наверняка она тоже сейчас покачивается где-то в своем собственном холодном гробу. Если, конечно, тот еще не утонул, в таком случае она, вероятно, пойдет на корм рыбам. Те же, кому Шинхо посвятил всю свою жизнь и те, кто со слезами на глазах благодарил его, собственноручно заперли в гробу и принесли в жертву, надеясь спасти свои жизни, а так называемые родственнички либо пособничали им, либо отвернувшись стояли в стороне.
Шинхо утомленно закрыл глаза, позволяя приятной расслабленности окутать все его тело. Как же он устал. А ведь его никто и ничто не спасло. Все его молитвы остались неуслышанными и чуда не случилось. Сейчас, погружаясь в водную пучину, он надеялся, что хотя бы после смерти ему удастся обрести покой…
ГЛАВА 17. ВСЕЛЕННАЯ В ЕЕ ГЛАЗАХ
Шум моря, негромкий шёпот волн, приятный аромат ночного бриза, витающий на кончике носа. Шинхо медленно открыл глаза и посмотрел на небо, раскинувшееся над ним. Оно было усыпано мириадами звезд. Красивые, яркие, сверкающие они переливались, освещая своим светом непроглядную тьму. И среди них была она… Такая необыкновенная, неприступная и безмолвная, окруженная крошечными огоньками, словно маленькими детьми, резвящимися вокруг на темнеющем небосводе, висела луна, источающая чистое, девственно непорочное сияние, озаряющее все вокруг. Парадоксально, но почему-то она напомнила ему маленького ребенка, который с неподдельным любопытством наблюдает за всем и вся. Своим холодным ненавязчивым светом, озаряя всю округу, даря частичку своего загадочного мерцания и давая пристанище ночным созданиям. Луна не была такой же теплой как солнце, но отчего-то казалась по-настоящему родной.
Не сводя глаз с небосвода, Шинхо уловил боковым зрением какое-то движение и, лениво скосив глаза в сторону, увидел сидящую рядом с ним девушку, во все глаза следящую за ним. Заметив, что он наконец-то обратил на нее внимание, она произнесла:
— Сейчас не лучший сезон для купания, — наклонив голову набок, она задумчиво протянула, судя по всему размышляя вслух. — Какие же вы, люди, странные.
Шинхо снова перевел отрешенный взгляд на небо, лишь бы не разговаривать с ней.
— Эй! — обиженно произнесла Цукиёми, слегка подавшись вперед. — Ты меня вообще слушаешь?
Не дождавшись от него никакой реакции, она демонстративно надулась, скрестив руки на груди.
— …Почему? — он удивился, насколько глухо и бесцветно звучал его голос.
— Что «почему»?.. — недоуменно переспросила богиня.
— Почему я до сих пор жив? — безучастно произнес юноша, пытаясь прогнать набежавшую на глаза пелену.
— Ну как же, — подняв указательный палец вверх, гордо произнесла Цукиёми, показывая на себя. — Потому что я тебя спасла.
Шинхо перевел на нее утомленный, ничего не выражающий взгляд и только сейчас заметил, что они находятся посреди океана. То-то ему казалось, что слишком странно ощущать под ладонями движущуюся поверхность, хотя, с другой стороны, спиной ему абсолютно точно казалось, что он однозначно лежит на чем-то твердом.
— Так вот! — снова напомнила о себе девушка. — Ты все еще не ответил мне, как оказался здесь? — последовала короткая пауза, которая, к слову, не продлилась и пяти секунд.
Как только она поняла, что ответа от него не дождется, ибо он не намерен с ней разговаривать, то высокомерно хмыкнув, произнесла:
— Ну и ладно, сама узнаю.
Шинхо продолжал равнодушно наблюдать за горящими на небе звездами, когда вдруг между ним и пейзажем возникло ее лицо. Цукиёми склонилась над юношей, невесомо обхватив своими ледяными пальцами его щеки и осторожно приблизившись к нему лицом, так что теперь между ними было не более десяти сантиметров. Она отвела в сторону выбившуюся непослушную прядку волос, мимолетно коснувшись его губ. Ее спадающие вниз длинные черные гладкие волосы закрывали обзор, опустившись вокруг него, словно занавес, так что Шинхо больше не мог смотреть куда-либо, кроме как на нее. Своими глубокими голубыми глазами Богиня Луны начала пристально всматриваться в его глаза, как будто бы таким образом пытаясь увидеть то, что недоступно обычному зрению, она старалась разглядеть его душу. Шинхо же смотрел на нее в ответ, пока не увидел в ее очах отражение своих собственных глаз.
Зрелище было завораживающее. Казалось, что перед ним снова раскинулись необъятные просторы Вселенной. На нежно- голубом фоне ее чистой радужки он мог видеть переливающиеся скопления звезд, волнующиеся туманности и искрящиеся галактики, закручивающиеся в бесконечную спираль. А в самом центре этого безумного водоворота располагалась черная дыра зрачка, затягивающая в себя все, что по неосторожности оказывалось слишком близко. Понятие пространства и времени для них растворилось, так что невозможно было бы сказать, сколько они так просидели. За все это время выражение лица девушки практически не изменилось, разве что стало абсолютно нечитаемым, поэтому Шинхо не мог бы сказать, о чем она думала. Он как завороженный наблюдал за раскинувшейся в ее глазах Вселенной, не в силах оторваться, да и не желая разрывать этот момент. Если такова его участь, то юноша будет не прочь провести так хоть целую вечность, лишь бы вот также вглядываться в этот необъятный новый мир, существующий только между ними.
Взгляд девушки дрогнул, хотя, возможно, ему показалось. Однако в тот краткий миг он абсолютно точно разглядел в нем какую-то невиданную ранее эмоцию, которой Шинхо так и не смог тогда дать название. Богиня медленно отстранилась от него, после чего он почувствовал, как ее мягкая ладонь бережно накрыла его глаза, ложась поверх густых ресниц.
— Да уж, тебе не позавидуешь, — легко произнесла девушка. Из-за ладони, закрывающей его глаза, он не мог видеть выражения ее лица, а, следовательно, и не мог знать, скрывалось ли что-то за этими простыми словами. Несколько секунд они просидели в тишине, слушая размеренный шум прибоя, после чего девушка отдернула руку и, отведя взгляд в сторону, произнесла:
— По-моему, мы здесь засиделись. Как говорится, пора и честь знать! — поднимаясь с места, бодро произнесла Цукиёми. — Кстати, поскольку я сегодня добрая и невероятно великодушная, то так уж и быть, тебе-таки удастся удостоиться моей милости и посетить мой храм в качестве уникального гостя, — развернувшись к нему вполоборота, улыбнулась она, глядя ему прямо в глаза.
— В храм?.. — устало произнес Шинхо, с трудом поспевая за ходом ее мыслей.
Девушка лучезарно улыбнулась и, подойдя к нему, наклонившись вперед и сцепив руки за спиной, нависла над юношей, выжидающе глядя на него сверху вниз.
— Хм-м, — скорчив раздосадованную гримасу и нахмурившись, произнесла девушка:
— А я смотрю, память у тебя ни к черту, многоуважаемый Шинхо Кокороми, — уперев руки в бока, она энергично сверкнула глазами. — Неужели забыл меня? — в ее голосе чувствовалась не прикрытая обида. — Так вот я тебе напомню! — положив правую руку на грудь, произнесла богиня:
— Я — Цукиёми но- Микото.
Шинхо рассеянно опустил веки, а дальше все перед ним закрутилось, слившись в одно сплошное нагромождение событий, часть из которых он успешно отфильтровывал. Что ж, начнем с того, что сначала она еще минут пять разглагольствовала о его невероятном везении и своей неописуемой щедрости. После чего, когда наконец заметила, что от ее нескончаемого потока слов голова собеседника уже начала закипать, она небрежно выкинула вперед руку.
Последовал короткий момент свободного падения, когда Шинхо почувствовал, как внутренности в животе перемешались, после чего он открыл глаза, уже стоя в самом центре площади перед храмом. Скользнув взглядом по сторонам, он заметил, что здесь все вроде как выглядит вполне обычным и естественным. Храмовый комплекс состоял из нескольких зданий, цукубаи [1], узеньких вымощенных камнем дорожек, освещенных бумажными фонариками, расставленными тут и там. В целом ничего необычного. Разве что стоящее возле входа в храм дерево, находящееся в самом цвету, несмотря на позднее время года, резко контрастировало с окружающей вполне скудной природой.
— Всем внимание! — хлопнув в ладоши скомандовала Цукиёми, после чего ее звучный голос разнесся по всей округе, явно усиленный заклинанием. Тут же со всех сторон распахнулись двери, и на улицу высыпало полдюжины человек в монашеских рясах. Все они в один миг окружили Цукиёми и начали внимать ее повелениям, параллельно умудряясь восклицать:
— Ваше высочество!
— Госпожа Цукиёми! Наконец-то вернулись… — Как же мы рады вас видеть!
— Итак, как видите, я привела с собой гостя. — Богиня Луны указала рукой на Шинхо, а тот в свою очередь поежился, почувствовав себя диковинной зверушкой в цирке под этими пристальными взглядами. — В первую очередь мне нужно, чтобы вы срочно отвели его в купальню и хорошенько промыли все раны. После предоставьте ему все необходимые лекарства. В общем, позаботьтесь о нем! — подытожила она, на ухо шепнув Шинхо:
— Вот я как чувствовала, что сегодня свидимся, и даже заблаговременно приготовила купальню! Видишь, как все забавно сложилось.
Парень на это никак не ответил, решив не спорить с ней и позволить всему идти своим чередом.
— Будет исполнено, госпожа Цукиёми! — посыпались воодушевленные ответы со всех сторон, несмотря на то, что все были вынуждены повскакивать спозаранку.
Шинхо повели по длинным извилистым коридорам, шагая по которым он почти физически ощущал, как всякий раз у него подскакивал пульс, стоило им только оказаться внутри четырех стен. Проходя от одного здания к другому по поскрипывающим доскам, юноша обратил внимание, что деревья здесь имеют несколько специфический вид, да и вообще рассажены они как-то странно и непропорционально. Например, в некоторых местах зелени было в изобилии, несмотря на стоящую на дворе осень, тогда как в других местах вообще не было растений.
«Странные у нее предпочтения… — подумал он, но сразу мысленно одернул себя, насупившись. — Как я вообще сейчас могу так непринужденно думать об этой ерунде?»
Его провожатый, мужчина средних лет, не пытался завести разговор, за что Шинхо был ему безумно благодарен. Мужчина лишь молча довел его до бани и, зайдя внутрь, остановился в предбанном помещении, после чего повернулся лицом к парню и указал рукой на лавку, рядом с которой стояла большая плетеная корзина.
— Одежду можешь положить сюда, а сама баня дальше, — Сейто кивнул головой в сторону двери, на которой виднелись подтеки золотистой смолы.
Шинхо проследил взглядом в указанном направлении, но так и остался стоять, неподвижно переводя недоуменный взгляд на мужчину.
Тот, почесав затылок, произнес:
— На тебе живого места нет, — сказал он, пробежавшись по нему взглядом. — Будет гораздо лучше, если ты просто целиком окунешься в источнике госпожи. Он обладает целебными свой ствами и должен обеззаразить твои раны.
Шинхо неуверенно произнес, глядя себе под ноги:
— И она не будет против? — спрашивая это, он перевел взгляд на свои перемазанные в крови руки. Раны на них были действительно жуткие, как, впрочем, и на всем его теле. Наверняка он сейчас напоминал сбежавшего каторжника, который трое суток кряду вручную таскал камни, так что истер все ладони и к тому же напоследок еще был избит надзирателем. Шинхо не сомневался, что как только зайдет в эти целебные воды, то они тут же превратятся в грязное болото, поэтому он и медлил, переступая с ноги на ногу, топчась на входе.
Сейто со вздохом потер шею, направившись в сторону выхода:
— Поторопись, госпожа не любит, когда ее заставляют ждать, — он отодвинул в сторону раздвижную дверцу, после чего одной ногой переступил за порог и бросил через плечо: — И еще… Если уж она сама позволила тебе воспользоваться своим источником, то наверняка подозревала, что ты можешь испачкать его, так что не мешкай, — мужчина махнул ему рукой, веля поторапливаться, и после скрылся из виду, захлопнув за собой дверь.
После того, как дверь со скрипом затворилась, Шинхо услышал звук удаляющихся шагов Сейто, который, направился в ту же сторону, откуда они пришли, по всей видимости, в остальном предоставляя его самому себе.
Шинхо двигался на автомате и кое-как стянул через голову местами порванную, насквозь мокрую и пропитанную кровью одежду. Не глядя кинув ее в корзину, он отворил дверь, отделявшую его от источника, и зашел внутрь. В целом это было стандартное помещение для купальни, разве что одна из стен почему-то отсутствовала. Вместо нее зиял огромный проем, через который виднелся кусочек неба и темнеющий лес. На улице уже было довольно холодно, и обычные посетители сочли бы такое решение глупым и недальновидным. Страшно представить, сколько нужно обогревать это помещение, чтобы мыться здесь в холодное время года, но, тем не менее, Шинхо понравилось. Сама комната была не очень просторной, поэтому наличие такого огромного пустого пространства, соединяющего внутреннее убранство с внешним миром, пришлось ему по душе, и он даже смог слегка расслабиться.
«Странно, если это место изначально планировалось как открытый источник, то для чего тогда крыша?» — он инстинктивно посмотрел на потолок и снова одернул себя от пустых мыслей.
Задержав дыхание, Шинхо сделал шаг вперёд и с головой погрузился в воду. Как только едва теплая вода коснулась холодной кожи, он тут же почувствовал, как по всему телу разлилась жгучая боль. Рана на ноге, с болью в которой он уже успел свыкнуться, снова открылась и защипала так, что у него перед глазами запрыгали звезды. Порезы на всем теле, лице и руках тоже напомнили о себе с новой силой. Во всем этом адском переплетении страданий и агонии радовало лишь то, что юноша каким-то чудом, так ничего себе и не сломал.
Резко вынырнув, ему пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Вцепившись руками в колени и стиснув зубы, Шинхо заставил себя сидеть неподвижно, пытаясь очистить разум от посторонних мыслей. С другой стороны, было в физической боли и нечто хорошее, например, она отвлекала от боли душевной, поэтому он не спешил вылезать. Сейчас юноша хотя бы мог сконцентрироваться только на боли и больше ни о чем не думать. Так прошло около десяти минут и, в какой-то момент, когда ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание то ли от переутомления, то ли от болевого приступа, настойчивый стук, раздавшийся за дверью, заставил его вновь распахнуть глаза и вернуться в реальность.
Звук повторился. И когда Шинхо проигнорировал его в третий раз, продолжая упорно молчать, послышался раздраженный голос Сейто:
— Ты там живой? — серьезно спросил он, но, не дождавшись ответа, поколебавшись несколько секунд, как бы нехотя продолжил. — Госпожа сказала, что если ты вдруг решишься на какую-то глупость на территории ее храма, то она собственноручно превратит тебя в каменную статую, так что ты будешь навечно обречен стоять возле наших ворот и вымаливать ее прощение за свое сумасбродство, — ледяным тоном добавил Сейто, после чего его удаляющиеся шаги вновь стихли за дверью.
Как ни странно, такая «угроза» подействовала на Шинхо не хуже отрезвляющей оплеухи. Сжав руки в кулаки и стукнув ими по воде, он подскочил с места и с подрагивающей бровью направился к выходу, громко шлепая ногами по полу.
«Да она издевается! Ей что, заняться больше нечем, кроме как насмехаться надо мной?!» — кипя от злости, яростно думал Шинхо, специально стараясь как можно сильнее разбрызгивать на ходу воду.
Выйдя из купальни, юноша обнаружил аккуратно сложенные полотенца и набор чистой одежды храмовника, покоящиеся на скамейке. От злости у него чуть искры из глаз не посыпались, когда он увидел лежащую поверх них записку, на которой было тщательно выведено: «Должно тебе подойти. Я сама выбирала.»
«…Да чтоб тебя… — Шинхо оборвал себя на полумысли, недоуменно закрыв и открыв глаза. — Она что же, меня и в собственные слуги записать успела?»
Покрутив в руках записку, он просто отбросил ее в сторону, больше не обнаружив никаких «скрытых посланий».
Наскоро вытеревшись и надев на себя лишь штаны и белую сорочку, решив принципиально не надевать монашескую робу, юноша практически вышел за порог, когда остановился, секунд пять подумал, взвесил все «за» и «против», и все же вернулся назад, накинув сверху и монашескую робу.
«Все же не стоит очернять собственную репутацию в глазах здешних людей и создавать о себе плохое впечатление только из-за капризов какой-то богини.» — убеждал себя Шинхо, выйдя наружу в полном облачении.
Так в одежде послушника он направился искать выход из храма. На улице все еще была глухая ночь, так что царящая кругом темнота создавала ему естественное прикрытие. Стараясь передвигаться в тени, юноша мог различать, как деревянные половицы дорожек, соединяющих здания, при малейшем касании скрипят у него под ногами. По правде говоря, он не хотел ни на секунду дольше здесь задерживаться, так что надеялся втихаря улизнуть, пока его еще не хватились.
Среди тех полотенец также лежали заботливо приготовленные кем-то бинты и мазь, поэтому Шинхо, как смог, самостоятельно перевязал себя и пошел прочь. В идеале он хотел незаметно выйти из храма, спуститься под гору, а дальше… еще не думал о том, что будет делать дальше. Крадучись, стараясь не издавать ни звука, ему повезло за все это время ни разу не пересечься ни с одним местным монахом. В очередной раз сворачивая на повороте, он поймал себя на мысли, что раньше уже здесь проходил.
Шинхо замер посреди узкой террасы, испытывая дежавю. И ведь точно. Оглядываясь по сторонам, он обнаружил знакомое дерево бансая, стоящее в горшке на перилах, мимо которого юноша проходил несколько минут назад.
«Может быть, здесь несколько одинаковых деревьев?» — не до конца веря в собственное предположение, подумал он.
Шинхо оторвал небольшую прядь волос у себя с головы и сделал импровизированную пометку, повязав ее на веточку, после чего стремительно пошел дальше, однако спустя ровно тридцать шагов он снова остановился рядом с «тем самым» бансаем.
«Да ты издеваешься?! — оглядываясь по сторонам, Шинхо решил, что определенно точно прибьет ее, когда заметит. — Видимо, она что-то сделала с окружающим пространством, — начиная нервничать размышлял он, пытаясь не паниковать раньше времени. — Нет, ну а что если он никогда отсюда не выберется и будет до конца жизни ходить по кругу в этом бесконечном храме?»
Когда юноша уже едва не подпрыгивал от напряжения, то его вдруг посетила любопытная мысль, от которой он сразу же успокоился и перестал отбивать ногой неровный ритм.
— Ладно, сыграем по твоим правилам. — вслух произнес Шинхо, растянув губы в ядовитой улыбке, после чего развернулся на девяносто градусов и изо всех сил бросился бежать вправо. Перемахнув через перила, едва не опрокинув горшок с деревом, он приземлился на траву и побежал к дальней стене, ликуя про себя: «Вот тебе, выкуси! Думала, что самая умная? Если уж ты действительно что-то сделала с той дорогой, то я просто не пойду по ней! — улыбаясь собственным мыслям злорадствовал Шинхо, преодолев уже половину пути. — Победа за мной! — подумал он, делая очередной шаг к своей цели, когда вдруг врезался в нечто.»
Из-за неожиданного столкновения с преградой, к которому Шинхо просто оказался не готов, он со всей силы на полном ходу впечатался в стену, после чего его тут же отбросило назад, и юноша упал на траву.
«Что за?!. — подумал парень, зажимая рукой кровоточащий нос и пытаясь сосредоточить взгляд, не отвлекаясь на пляшущие перед глазами звезды. — В смысле, я же видел эту стену, и до нее еще было как минимум пять шагов, так какого черта тогда она здесь?!»
Едва успев подумать, Шинхо задрал голову, глядя на нависающую над ним преграду, когда услышал прокатившийся по всей поляне безудержный смех. Чуть-чуть повернув голову и все еще зажимая разбитый нос, он увидел свисающую с дерева богиню, давящуюся от смеха.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха, ой не могу! — еле выдавила она и снова покатилась со смеху. Шинхо почувствовал себя круглым идиотом и посмотрел на нее таким люто ненавидящим взглядом, от которого в обычной ситуации по спине должны были бы бегать толпы мурашек. Но Цукиёми, глядя на перемазанное в крови лицо, в сочетании с убийственным взглядом, только сильнее рассмеялась..
— Пха-ха-ха, ой… пхах, ну все… спокойно… ха-хах, хватит на меня так злобно зыркать! — пыталась перевести дыхание она. — Это ведь не я заставила тебя боднуться головой о стену, — вытирая выступившие на глаза слезы, отрывисто произнесла Цукиёми.
— А кто же? — процедил Шинхо, пытаясь выразить всю степень своего негодования. — Разве это не вы наложили заклинание на окружающее пространство, заставив меня ходить кругами?
— Что?.. Не-е-ет, — отмахнулась Цукиёми, спрыгивая на землю. — Я наложила заклинание только на твое сознание.
Шинхо растерянно моргнул.
— И В ЧЕМ ЖЕ РАЗНИЦА? — не выдержав, выкрикнул он, вскочив на ноги и направляясь к девушке. — Я В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ ПОСТРАДАЛ ПО ВАШЕЙ ВИНЕ!
Вздрогнув от его крика, Цукиёми попятилась и остановилась только тогда, когда он сам замер на месте, переводя дух.
— А вот и нет, — скрестив руки на груди, пристально наблюдая за каждым его движением, произнесла Богиня Луны. — Ты пострадал исключительно по собственной глупости! — решив, что он достаточно успокоился, она снова возобновила шаг и, подходя к нему, на ходу пустилась в объяснения.
— Прежде всего мое заклинание не меняло пространство, а всего лишь слегка изменило твое восприятие реальности, — вытащив из рукава шелковый белый платок, девушка осторожно промокнула кровь с лица Шинхо, которая уже начинала стекать по подбородку. — Так вот, — глядя ему в глаза, продолжила Цукиёми, пока он смирно стоял перед ней, позволяя обрабатывать рану. — Видишь ли, из-за этого твой мозг воспринимал твое хождение по кругу как одно непрерывное действие, хотя в реальности ты просто ходил вперед и назад, — скрестив руки, она для наглядности указала в два противоположных направления. Однако, видимо, взгляд Шинхо был достаточно недоуменно красноречивым, чтобы заставить ее со вздохом пояснить:
— Если по-простому, то ты делал пятнадцать шагов вперед, после чего останавливался, разворачивался и делал те же пятнадцать шагов назад, но твой мозг воспринимал это не как несколько отдельных ничем не связанных между собой движений, а как один непрерывный цикл, поэтому-то тебе и казалось, что ты ходишь по кругу. Однако несмотря на это, ты спокойно мог видеть окружающие объекты в реальном времени, шевелить руками и ногами. Конечно, при условии, что эти действия никак не влияли на заданный алгоритм… Вот только когда ты вдруг ни с того ни с сего рванул в сторону, то, согласно старым настройкам, ты должен был сделать пятнадцать шагов вперед и только после этого остановиться. Однако стена, так уж вышло, оказалась ближе пятнадцати шагов. Поэтому ты, даже видя ее перед собой, не останавливался и со всего размаха впечатался в нее, потому что твой мозг просто не воспринимал стену как препятствие, поскольку для преодоления необходимо было бы выйти за рамки установленных правил, — закончила она, за это время успев вытереть с лица всю его кровь, так что теперь о недавнем инциденте напоминали лишь парочка ярко-алых пятен на его белоснежном воротнике.
— Нос не сломал, повезло тебе! — ухмыльнувшись сказала Цукиёми, похлопав его по плечу.
Шинхо смахнул ее руку, чем заставил богиню лениво закатить глаза, после чего, приподняв правую бровь, произнес:
— И зачем вы это устроили? Зачем наложили на меня гипноз?
— Зачем?.. — задумалась Цукиёми, разглядывая звезды на небе. — Ну, наверное, я хотела дать тебе время, — устремив на Шинхо серьезный взгляд голубых глаз, сказала она. — Понимаешь, с тобой много чего случилось, особенно в последнее время, — закусив губу, богиня осторожно глянула на него исподлобья. — Обычно в подобных твоим случаях люди испытывают боль, вину, ненависть и отчаяние… Мне показалось, что тебе необходимо время подумать, так сказать, привести мысли в порядок…
Она замялась, заметив, как потемнел взгляд Шинхо:
— В моих случаях — это в каких? — сузив глаза, спросил он.
Цукиёми отвела глаза в сторону, впервые на его памяти не выдержав зрительного контакта.
— В каких?.. — шёпотом повторила она, прежде чем снова смогла посмотреть на него.
— Да, в каких? — резче, чем следовало, произнес Шинхо.
— …В несчастных.
Шинхо ожидал чего угодно, но никак не этого. От неожиданности он просто впал в ступор. В груди неприятно кольнуло, и все, что юноша мог сейчас делать, это тупо смотреть на Цукиёми, вернее на ее удаляющийся силуэт.
— В общем, прости… — виновато сказала Богиня Луны, повернувшись к юноше вполоборота. — И я всё же считаю, что тебе лучше ещё какое-то время побыть здесь, — подойдя к зданию, вокруг которого он раньше блуждал под заклятьем, она остановилась и указала рукой на дверь. — Здесь есть свободная комната, там ты найдешь все необходимое. Завтра утром тебе принесут завтрак, не волнуйся, я распорядилась, чтобы его оставили перед дверью. Тебя никто не побеспокоит, так что постарайся поспать, тебе нужен отдых, — это были ее последние слова, после чего Цукиёми исчезла, растворившись в воздухе.
Шинхо на ватных ногах подошел к своему новому дому и бесшумно отворил раздвижную створку, зайдя внутрь комнаты. Внутри витал легкий аромат лаванды, по всей видимости, искусственно распыленный, так как никаких цветов поблизости он не заметил. Само пространство, отведенное под комнату, было не более четырех квадратных метров. Посередине лежал заправленный футон, а справа от входа стояла небольшая тумбочка, на которой горел теплым оранжевым светом бумажный фонарик с нарисованными на нем кленовыми листьями.
Не раздеваясь, Шинхо упал на кровать прямо поверх одеял, и как только его голова коснулась подушки, в ней тут же как по команде начали мелькать события прошедшего дня. Все то, о чём он так старательно старался не думать, нахлынуло на него с небывалой силой, как будто плотину его сознания прорвало. Он апатично закрыл глаза, перестав бороться, отдаваясь этому потоку горечи и отчаяния, уносящему его во тьму.
***
Яркие солнечные лучи, приникающие сквозь бумажные окна, больно били в глаза. Шинхо сильнее зажмурился. Не помогло. Перевернувшись на другой бок, он медленно открыл глаза и уставился в стену. Казалось, чудо, что юноша вообще смог заснуть этой ночью. Видимо, сказались перенесённый сильный стресс и накопленная усталость. Но, к сожалению, новый день не принёс свежести, лишь несколько притупил стучащую в ушах боль. Он все еще чувствовал себя, как выжатый лимон. Голова раскалывалась, а раны по всему телу ныли. Ничего не было ясно.
Что теперь делать? Куда идти? И есть ли вообще смысл идти хоть куда-то?
Шинхо подтянул согнутые в коленях ноги к груди, обхватил их руками и опустил на них подбородок.
Дома у него больше нет. Мать умерла, а ее тело, вероятнее всего, утонуло в океане. Отец, Шокоми, другие братья и сестры… Где они сейчас? Живы ли вообще? Даже если и живы, Шинхо не намерен был к ним возвращаться. Прокручивая у себя в голове события вчерашнего дня, он снова вернулся к тому, с чего начал. Ему незачем здесь оставаться. Ни семьи, ни друзей, ни цели в жизни. У него не осталось ничего.
Раздался стук в дверь.
— Кокороми-сан! — послышался чей-то тоненький голосок за дверью. — Просыпайтесь, уже время ужина.
Парень присел на кровати, проведя рукой по лицу, стирая с него остатки сна, упираясь второй рукой на мятые простыни.
— Стоп, как ужина? Сколько же я проспал?
Слишком резко встав на ноги, Шинхо покачнулся. Нога вновь отозвалась тупой болью. Игнорируя ее, он, придерживаясь рукой о стену, подошел к двери и отодвинул створку.
За ней в робе храмовницы стояла маленькая девочка с двумя заплетенными косичками, на вид которой было не больше семи-восьми лет. Увидев ее, Шинхо слегка опешил, но быстро справившись с чувствами, произнес:
— Здравствуй, прости за странный вопрос, — он неловко почесал затылок. — Но ты не знаешь, сколько я спал? — слегка смутившись, произнес он.
Девочка же вовсе не испытывала смущения в общении с ним и прямо ответила.
— Если ты лег спать сразу после разговора с госпожой, то уже около пятнадцати часов.
— А-а… вот как… — скосив глаза в сторону, протянул Шинхо, чувствуя, как эта странная малышка прожигает его пытливым взглядом.
Пока он полусонный стоял посреди прохода, девочка осторожно обогнула его и, пройдя до середины комнаты, остановилась, чтобы поставить рядом с футон небольшой поднос, который все это время был у нее в руках.
— Я дважды приносила тебе еду, но ты так ничего и не съел, — поправляя посуду, сказала она, когда юноша развернулся и начал со смесью любопытства и недоумения наблюдать за ее ловкими манипуляциями. — А когда я рассказала госпоже, она только сказала не волноваться и раньше времени не тревожить тебя, добавив, что тебе нужен отдых, — закончив расставлять еду, девочка выпрямилась и повернулась к нему лицом. — Но я все же решила проведать тебя и заодно принести ужин, ты ведь не ел больше суток, — закончила малышка, сцепив перед собой руки в замок.
— Спасибо… — только и успел сказать Шинхо, когда она уже юркнула мимо него и остановилась возле выхода из комнаты, одной рукой придерживаясь за седзи [2].
— Кстати, меня, если что, зовут Хасухи Сато, — напоследок бросила маленькая служительница храма, прежде чем выскользнула за дверь.
Проводив ее взглядом, Шинхо снова опустился на футон и без лишних слов приступил к трапезе. Только сейчас он наконец-то в полной мере осознал, насколько голодный. Быстро справившись с супом, юноша приступил к рису и жаренным овощам. Кроме еды Хасухи также принесла огромный кувшин с чистой водой, который он осушил в несколько глотков.
«Давно я не страдал от обезвоживания.» — пронеслось в голове у него, когда он возвращал опустошенный сосуд на место.
Покончив с едой, Шинхо решил первым делом привести себя в порядок, а после найти и поблагодарить ту девочку. Собрав растрепавшиеся грязно- серые волосы в низкий пучок и кое-как расправив одежду, он вышел за порог.
На улице было холодно, а ярко-оранжевые лучи заходящего солнца ничуть не согревали. Поежившись и поплотнее запахнув воротник, юноша поспешил вперед прямо по вымощенным светло- серым камнем дорожкам — может, кого-нибудь да встретит. Довольно скоро ему удалось наткнуться на идущую ему навстречу девушку, которая, судя по ее бело-красной одежде, была здешней жрицей. Увидев его, она учтиво поклонилась и почтительно произнесла:
— Добрый вечер, Кокороми-сан, желаете чего-нибудь?
— Можно просто Шинхо, — с вежливой улыбкой ответил он. — Понимаете, я искал девочку, ее зовут Хасухи Сато.
— Ах, Сато-чан, — в ответ улыбнулась жрица. — Что ж, тогда вам нужно идти прямо, а потом свернуть на первом же повороте направо, — указывая рукой направление, проговорила она.
— Благодарю вас, — поклонившись, Шинхо поспешил вперед по тускло освещенным коридорам.
Пройдя по указанному маршруту и преодолев развилку, он оказался возле массивной двустворчатой двери. Отворив ее, юноша попал в просторный церемониальный зал. В самом центре за низким столиком сидела Цукиёми. Она что-то старательно выводила на бумаге своим отточенным ровным каллиграфическим почерком. Справа от нее стояла Сато. Время от времени девочка то подавала, то забирала исписанные богиней листки и складывала их в отдельную стопку. Своим приходом Шинхо, казалось, вовсе не потревожил Цукиёми, и она все также не отвлекаясь продолжила старательно выводить иероглифы, тогда как Сато сразу же вскинула голову, услышав звук открывающейся двери, и увидела юношу. Девочка осторожно положила бумагу на уголок стола и на цыпочках поспешила к нему.
Остановившись перед Шинхо и задрав наверх голову, она шепотом произнесла:
— Госпожа закончит через несколько минут, и тогда вы сможете поговорить.
— А… эм-м… вообще-то, — замявшись, произнес он. — Я искал тебя.
Недоуменно округлив глаза, девочка уточнила:
— Меня?
— Да, я хотел поблагодарить тебя за еду, — слегка склонившись над ней, с искренней благодарностью произнес он. — Спасибо тебе.
Помолчав несколько секунд, Хасухи сказала:
— Не стоит, вся еда здесь принадлежит госпоже Цукиёми, так что уж кого и следует благодарить, так это ее.
— А-а… вот как… — переведя взгляд за ее спину, он посмотрел на утонченный силуэт богини с собранными в свободную прическу волосами и как всегда сияющей кожей. — Тогда передашь ей мою благодарность? — с усилием оторвав от нее взгляд, снова посмотрев на маленькую жрицу, спросил он.
— Это вовсе не обязательно, — раздался голос богини, на который они тут же оба синхронно обернулись. Вставая с места, она потянулась и, на ходу сжимая и разжимая затекшие пальцы, подошла к ним с легкой улыбкой. — Оставь нас, Сато, — скосив на нее глаза, сказала богиня.
— Да, госпожа, — сложив руки и поклонившись, Хасухи попятилась, покидая помещение.
— Ну а ты, — она перевела ясные голубые глаза на парня и подбоченилась. — Сам мне спасибо скажешь, — приподняв подбородок, сказала она.
«Да уж, конечно, скромности богам не занимать.» — горестно вздыхая подумал Шинхо.
Рассматривая Цукиёми при нормальном освещении, а не в полумраке, он отметил, что на вид ей не дать больше семнадцати-восемьнадцати лет. Уже не ребенок, но еще и не взрослая, об этом явно свидетельствовал еще детский озорной огонек, горящий в ее глазах. Из минусов: разговаривая с ней, он должен был постоянно чуть-чуть приподнимать голову, так как у них была вполне ощутимая разница в росте, и она была выше него примерно на полголовы.
За всеми этими размышлениями Шинхо упустил момент, когда богиня положила руку ему на голову и потрепала по волосам, словно ребенка, произнеся:
— Чего завис? Хватит ворон считать и поскорее собирайся, — ее глаза воодушевленно сверкнули, что сразу же насторожило Шинхо. — Сегодня у нас с тобой запланирована незабываемая ночь!
— Э?.. — все что смог выдавить Шинхо, стоя с разинутым ртом, до того, как его развернули и буквально выпихнули за дверь.
Выйдя из здания храма и спустившись по каменным ступенькам на площадь, юноша несколько раз моргнул, пытаясь прийти в чувство и убеждаясь, не спит ли он.
«Что еще за «ночь»? О чем она вообще?!»
— Ровно в полночь приходи на площадь перед храмом! Не опаздывай! — обходя его стороной, воодушевленно сказала Цукиёми. — А у меня еще остались дела.
Когда Шинхо обернулся, чтобы «вежливо» отказаться от предложения, то ее уже и след простыл. Стараясь не терять самообладание и про себя считая до десяти, он молча вышел из храма, еле-еле сдержавшись, чтобы не прокричать вслед богине что-нибудь оскорбительное.
Вернувшись в комнату, больше ни с кем по пути не пересекаясь, Шинхо опустился на футон и стал смотреть в одну точку. До полуночи еще была целуя уйма времени и от нечего делать он по привычке потянулся к тумбочке за листами бумаги. Раньше, всегда, когда выдавалась свободная минутка, юноша тратил ее на начертание символов для гадания или практики в каллиграфии. На последнее уходило гораздо больше времени, и только что увидев, с какой легкостью Цукиёми выводит кистью на бумаге столь ровные символы, он про себя подсчитал, сколько же времени ей потребовалось, чтобы научиться так ровно изображать иероглифы. По расчетам числа получались немыслимые.
В тумбочке листов не оказалось, как и чернил, и кистей.
«Наверное, так даже лучше, — задвигая ящик, подумал Шинхо. — Для чего мне теперь это гадание? И знание будущего? Как выяснилось, это зачастую не помогает тебе избежать предначертанного, а лишь угнетает, заставляя жить в постоянном страхе и в ожидании. Даже когда я мог его предсказывать, это никак мне не помогло. Все, что мне удалось — это пролить свет на гнилую людскую натуру.»
В памяти снова начали всплывать неприятные обрывки воспоминаний, и Шинхо с силой зажмурился, стиснув руками виски. Впиваясь ногтями в кожу головы, он пытался вырвать из нее все те болезненные образы, которые теперь неустанно преследовали его, куда бы юноша ни пошел. В последнее время он часто воспоминал, о том, что произошло в тот день. Вроде бы, это случилось всего сутки назад, а ему все те события казались такими далекими, как будто бы разрозненными кусочками из прошлой жизни, отголоски которой плотно въелись в подкорку. Лица людей, страх в их глазах, боль, отчаяние и самое мерзкое — надежда. Они надеялись, что если принесут его в жертву, то смогут спасти свои жизни. Забавнее всего было то, как они убедили себя, что все их действия оправданы. Что это не они собственными руками чуть ли не убили человека, а то, что таковы «всевышнее провидение» и «священная воля богов».
«Боги… Вот зачем, скажите, им жизнь его матери?»
***
Слез больше не было. Все их Шинхо выплакал еще в тот день, когда сжимал холодную руку единственной любившей его женщины. Сейчас осталась только ярость — та, что нуждается в выходе. Не важно на кого она будет направлена, просто если и дальше продолжать копить ее в себе, он знает, чувствует, что просто сойдет с ума.
Шинхо повалился на футон, плотно сжав кулаки, так что у него побелели костяшки. А после раздался протяжный скрип стиснутой в руке ткани.
«Боги… Где они были? Почему не ответили на человеческие мольбы? Что помешало им спасти эту жалкую горстку людей? Кому от его смерти должно было стать лучше?» — размышлял юноша, чувствуя, как порезы на руках снова заныли.
А ведь совсем скоро ему предстоит идти к одной из тех, кто стоит во главе этих «священных существ». Шинхо не знал, что он чувствует к Цукиёми: злится ли на нее, презирает ли? В его голове снова начала подниматься волна, способная поглотить его целиком и оставить после себя лишь хаос и еще большее отчаяние, так что он приложил максимум усилий, чтобы находиться в сознании и все оставшееся время просто неподвижно пролежал в комнате, слушая, как стучит кровь в ушах.
Вопреки его худшим ожиданиям время пролетело быстро. Тем не менее, когда Шинхо вышел на порог и вдохнул бодрящую ночную прохладу, то почувствовал все сильнее нарастающее желание — как можно скорее покинуть это место и больше никогда сюда не возвращаться. Хватит с него иметь дел с богами, уже сыт ими по горло. Однако прямо сейчас он шагал к одному из тех самых богов, кто мог бы спасти всех, но не стал этого делать. По прихоти или же по незнанию? Это угнетало. Он почти физически ощущал давление, нависшего над головой низкого неба. В животе все скрутилось от отвращения. Миновав последнее строение и дойдя до нужного места, он встал как вкопанный, глядя на вход.
«Вот же он — выход, так близко! Если поспешу и уйду до того, как Цукиёми придет, то, возможно, она не будет меня останавливать, не пустится в погоню и не начнет преследовать? Мы больше не увидимся…» — мысли проносились у юноши в голове стремительным вихрем.
Казалось бы, всего один маленький шаг, и Шинхо не остановится, не обернется, уйдет и больше никогда не вернется. Но он стоял на месте. Секунды текли мучительно медленно, а он все не двигался, сверля взглядом длинную дорожку, уходящую вниз и теряющуюся в темноте.
— Проклятье! — моргнув, он повернул голову и посмотрел на противоположный конец площади. Там, сидя на корточках возле цукубая, замерла Цукиёми. Поймав его нетерпеливый взгляд, она улыбнулась, встала и подошла к нему, протягивая раскрытую ладонь.
— Пошли!
Их руки сомкнулись.
ГЛАВА 18. ПРОГУЛКА ПО НЕБОСВОДУ СРЕДИ МЕРЦАЮЩИХ В НОЧИ ЗВЕЗД
— Во-оу! — восторженно воскликнул Шинхо.
Как только они коснулись друг друга, Шинхо почувствовал себя как при свободном падении. Земля под ногами исчезла, тело наполнилось легкостью, и он завис в невесомости.
Распахнув глаза, юноша очутился в самом что ни на есть центре Вселенной, в буквальном смысле со всех сторон окруженном мириадами звезд. Мотая головой из стороны в сторону, Шинхо попытался определить, где здесь верх, а где низ, но так и не определил. В какой-то момент он даже всерьез начал опасаться, что вот-вот его укачает.
— Ну как тебе? — раздался снизу веселый голос Цукиёми. Шинхо сразу перевел глаза в ее сторону и обнаружил девушку, непринужденно стоящую на земле и явно чувствующую себя вполне комфортно.
— Что это со мной? — крикнул он, пытаясь перевернуться.
— Ты летаешь! — улыбаясь сияющими глазами, сказала Цукиёми.
Шинхо закатил глаза.
— Это-то я понял! — барахтаясь в воздухе, прокричал он. — Лучше скажи, как мне спуститься? И вообще, что ты сделала?
Посмеиваясь, девушка оттолкнулась от земли и легко воспарила. Поднимаясь все выше и выше, сведя руки за спиной и сделав несколько оборотов, кружась, словно в зачарованном танце, она подлетела к Шинхо. Зависнув в нескольких десятках сантиметров от него, богиня радостно выдохнула, раскинув руки в стороны и пытаясь обхватить ими небо:
— Боже, как классно! — ее глаза искрились счастьем, когда Цукиёми начала летать из стороны в сторону, словно подхваченная ветром пушинка.
Глядя на Богиню Луны и ее безотчетное ребячество, Шинхо всерьез засомневался, знает ли она вообще, что делает?
«Ну класс, а я и не мечтал весь остаток жизни провисеть вниз головой!» — с сарказмом в мыслях подумал он.
— Эй! — громко позвал Шинхо, пытаясь привлечь внимание этой танцовщицы.
— М-мм? — протянула она, запрокинув назад голову.
— Хватит резвиться, — пожурил он, на что Цукиёми лишь обиженно выпятила губу. — Куда ты нас отправила?
— Как куда? — повернувшись к нему как подобает, она воскликнула. — Мы в Такамагахаре! — снова покачиваясь на воздушных потоках, богиня начала расслабленно вальсировать, взмывая то вверх, то вниз. — Нравится?
Сначала Шинхо потерял дар речи, отказываясь верить в реальность происходящего: «Неужели Цукиёми действительно перенесла их в небесные чертоги? Да нет же, быть не может! Хотя… Глядя на нее, столь беззаботно лавирующую в пространстве, можно было усомниться в чем угодно.»
Пока Шинхо пытался справиться с первичным шоком, она, хитро прищурившись, резко подлетела к нему и, схватив за руку, потянула вслед за собой:
— Пошли!
Мир вокруг завертелся, словно в чудесном калейдоскопе. Сейчас они проносились над парящими островами, которые плавали в море из облаков. Ветер, бьющий в лицо и треплющий волосы, легкость полета. Бескрайнее небо, раскинувшееся со всех сторон, словно круглая сфера, половина которой сокрыта под белесым пушистым облачным покровом.
Шинхо оторвал взгляд от мелькающей земли под ногами и посмотрел на небо. Оно было такое же неописуемое как вчера. На нем безумными вихрями закручивались созвездия, а в самом его центре висел необычайных размеров лунный диск. В этом мире луна была невероятной, в разы больше и ярче, чем на земле. Несмотря на то, что стояла глухая ночь, она все равно продолжала дарить свой чистый свет всем вокруг. Пусть луна была не такой яркой и теплой, как солнце, но сейчас, в этот миг, она была неподражаема.
Посмотрев на Богиню Луны, ведущую его за собой, глядя на то, как развиваются на ветру ее волосы, и как сверкает в темноте ее словно жемчужная кожа, Шинхо подумал, что во всем мире не найдется того, кто смог бы настолько точно соответствовать своему званию. Она была такой же, как луна — мистической, таинственной, захватывающей, завораживающей. Шинхо смотрел по сторонам, не в силах вымолвить ни слова. У него перехватывало дыхание от всей этой потусторонней красоты и необъятности, но апогеем всего этого безумия стал вырисовывающийся на горизонте Золотой дворец, скорее напоминающий квазар. Он был центром скопления всего света, что собирался вокруг и притягивался к нему, как бы олицетворяя его величие. Этот дворец сверкал даже в кромешной тьме. С затаенным дыханием Шинхо смотрел, как это невероятных размеров величественное строение, являющееся обителью высших богов и возвышающееся над всеми Тремя Мирами, вырисовывается у него на глазах, представая в своем истинном незыблемом обличии.
— Мы летим в замок? — совладав с голосом, выкрикнул Шинхо, пытаясь перекричать ветер.
— Да, но придется зайти с заднего входа, — сказала Цукиёми, после чего устремилась вверх с расчетом на то, что они поднимутся над самими верхушками крыш домов.
Шинхо смотрел на то, как они с каждой секундой становятся все ближе и ближе к Золотому дворцу, и в какой-то момент, под тяжестью величия этого строения, он забыл, как дышать. Спустя время Цукиёми остановилась и, отпустив руку юноши, отлетела на несколько метров в сторону. Шинхо, пытаясь отдышаться и прийти в себя после этой безумной гонки, посмотрел вниз и увидел раскинувшийся у себя под ногами священный дворец, над которым они парили. Сейчас от них до ближайшего шпиля было около пятидесяти метров, а от земли их и вовсе отделял практически километр. От этого зрелища захватывало дух. Шинхо перевел опьяненный взгляд на богиню, застывшую перед ним. Ее волосы и одежда трепетали под порывами ветра, а в глазах горел яркий огонь.
Резко сократив между ними расстояние, Цукиёми подлетела к юноше и, сжав обе его руки в своих ладонях, потянула за собой, вниз. Сейчас они закружились в свободном падении над бездонной пропастью, зияющей вокруг них. Шинхо видел, как перед его глазами мелькали бесконечные потоки звезд, проносящиеся мимо, как стремительно вырастали стены дворца, еще секунду назад казавшиеся такими крошечными, и видел нетленный, ясный как день, облик богини, увлекающий его в бездну.
«Мы разобьемся!..» — промелькнуло в голове у Шинхо, после чего, вместо того, чтобы посмотреть вниз, он перевел взгляд на небо.
Огромный лунный диск, а вокруг него закручивающиеся в вихрь мерцающие звезды, которые проносились мимо, озаряя их двоих своим светом. Шинхо смотрел, как луна отдалялась все дальше и дальше и чувствовал, что скоро они с богиней упадут.
«Да какая разница… — подумал он, протягивая руку девушке навстречу. — Если все это окажется сном, то пускай лучше он продлится подольше, а если и нет, если это реальность, то я правда рад, что мое последнее мгновение будет таким, — Шинхо не закрывал глаза, желая запомнить все это.»
А в тот момент, когда они должны были разбиться о землю, все растворилось.
[1] Цукубаи — небольшой традиционный японский бассейн, в основном ритуального назначения.
[2] Седзи — в традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка.
Часть 3 (Конец первой книги)
ГЛАВА 19. ПОБОЛТАЕМ?
— М-мм? — Шинхо медленно открыл глаза и обнаружил себя стоящим на мосту посреди озера. Водная гладь, сошедшаяся с трех сторон, была столь же ровной, сколь зеркало, а вдалеке, в центре этой безмолвной пустоши виднелся остров, на котором росла прекрасная сакура.
— Уже пришел в себя? — прозвучал мелодичный голос богини. — Ну как тебе, понравился полет?
Шинхо опустил глаза и увидел сидящую на самом краю Цукиёми. Она, свесив босые ноги вниз, создавала легкую, едва заметную рябь на воде.
— А как вы это сделали? Ну… позволили мне летать? — опустившись на место рядом с ней, скрестив ноги, спросил он.
— Вообще-то любой, кто попадает в Такамагахару, способен летать. Вопрос в том, способен ли сюда попасть живой человек? — заговорщически произнесла Цукиёми, не глядя на юношу. — Я вот, например, смогла перенести сюда не твое тело, а душу.
Шинхо недоуменно моргнул, мир перед ним слегка покачнулся, после чего он притворно спокойным голосом произнес:
— Выходит… Я умер? — произнеся это в слух, юноша почувствовал, как у него скрутило живот.
— Ха-х, — хмыкнув, Цукиёми опустила руку на лоб, после чего, наконец, удостоила его взглядом. — Да не спеши ты умирать! Просто физическое тело не способно попасть в Такамагахару, только духовные существа могут находиться здесь, — терпеливо пояснила она, задорно наблюдая за тем, как к его лицу снова прилила краска.
— Значит, я жив?
— Да, — с протяжным кивком ответила богиня.
— Но… я ведь материальный. И для того, чтобы жить, мне необходимо иметь тело, — вслух рассуждал он, не отрывая от девушки напряженного взгляда.
— Ну да, — снова непринужденно кивнула она.
В воздухе повисло напряженное молчание.
— Забудьте, — прикрыв глаза рукой, пробормотал Шинхо, отворачиваясь в сторону. — «Мне крышка», — тут же пронеслось у него в голове.
Цукиёми недоуменно наблюдала за нервно вздымающимися и опускающимися плечами юноши, сбитая с толку его странной реакцией.
«Что это с ним?» — искренне удивилась она.
«Так… попробуем начать с чего-нибудь попроще», — решил Шинхо и снова, поворачиваясь к ней с легкой дружелюбной улыбкой, произнес:
— Что ж… тогда, зачем вы меня сюда привели?
Цукиёми, решив никак не комментировать его недавнее затяжное молчание, легко ответила:
— Хотела показать тебе, что случившееся несчастье — вовсе не повод прощаться с жизнью. Да… все не всегда идет так, как нам бы хотелось, но… это ведь не повод отчаиваться!
Кулаки Шинхо сжались сами по себе, но он так и не понял, что разозлило его больше. То, что она так уверенно применила в отношение всей его жизни одну, где-то случайно услышанную, фразу, или та искренность, с которой богиня это произносила.
— Это не ваше дело, — процедил он, стараясь при этом унять клокочущую в груди ярость.
— Еще как мое! — нахмурившись от его сурового тона, сказала она.
— Мало вам — богам всех тех молитв, что люди ежедневно вам посвящают? Они любят вас, преподносят вам дары, а что же вы? — сквозь зубы прошипел юноша, теряя самообладание. — Все, что вы можете — это по своей прихоти играться с нашими жизнями! И как? Весело?! Весело тебе было насмехаться надо мной? — Шинхо сорвался на крик, уже жалея о сказанном и вместе с этим ощущая, что плотина, все это время сдерживающая поток накипевшего гнева, прорвалась.
Цукиёми спокойно выслушала всю эту гневную тираду не двигаясь с места и сидя с идеально прямой спиной, натянутой как струна. Когда он закончил и перевел дыхание, при этом прожигая ее взглядом, богиня осторожно стряхнула с оби [1] невидимую соринку, встала с места и, развернувшись к нему, произнесла:
— ЭЙ, — в глазах Цукиёми застыл такой лютый холод, что мог бы мировой океан сковать. Глядя на то, насколько теперь этот взгляд был колючим, Шинхо застыл, примерзнув к земле. — НЕ ЗАБЫВАЙ, С КЕМ ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ, — она не срывалась на крик и говорила вполне размеренно, но, тем не менее, ее голос грохотал у него в ушах. — ЗНАЙ СВОЕ МЕСТО, ЧЕЛОВЕК, — с этими словами богиня сделала два шага вперед и начала заносить руку. Шинхо даже не думал уклониться. Во-первых, он все еще был на взводе и не собирался отступать так просто, а во-вторых, ну что она ему сделает? Максимум — пощечину влепить попытается!
Шинхо посмотрел на Богиню Луны снизу вверх и приготовился в случае чего перехватить ее руку. Как бы там ни было, хоть он и был тощим, но все же даже так его мышечная масса была больше, чем у нее. Цукиёми же почти вплотную подошла к нему, так что между ними практически не осталось свободного места. Шинхо недоуменно замер, изогнув бровь, а в следующую секунду по-настоящему удивился, когда ее рука легла поверх его груди. Стоило ей коснуться юноши, как он тут же ощутил невидимый толчок, произведенный за счет импульса от соприкосновения их тел, настолько мощный, что ударной волной его отбросило назад на несколько метров.
От сильного всплеска миллионы хрустальных брызг взметнулись в воздух, и вода сомкнулась над его головой.
В это время Шинхо осознал две вещи: вода в озере просто ледяная; Цукиёми очень обидчивая!
После глубокого вдоха он тут же вынырнул и закашлялся. От былой безмятежности этого места не осталось и следа.
— Кха-кха, ты с ума сошла? — стуча зубами выкрикнул он, негодующе сверкая глазами на высокомерную богиню, которая теперь с довольной физиономией взирала на него с суши. — А если бы я утонул?
— Чушь, — тряхнула головой Цукиёми, не переставая скалиться. — Ты жил в деревне, главным ремеслом которой было рыболовство. Так что мне очень интересно послушать, каким это таким образом ты мог не научиться плавать за полтора десятилетия? — скрестив руки на груди, лениво протянула она.
— Мне шестнадцать, — буркнул Шинхо, обхватив себя руками.
Цукиёми закатила глаза:
— Все равно, — надменно произнесла она, после чего развернулась на пятках и зашагала в сторону дворца. К слову, мост, соединяющий их с сушей, был достаточно длинным, примерно под сотню метров.
— Рекомендую не отмокать слишком долго, — через плечо ехидно отозвалась богиня, накручивая прядку волос на палец. — Как ты уже успел заметить, вода здесь весьма бодрящая, так что поторопись и вылезай наружу, — остановившись, она повернулась к нему вполоборота и елейным голосом произнесла:
— А то, чего доброго, еще что-нибудь себе отморозишь, — на прощание помахав ему рукой, она спустилась с моста и зашла внутрь здания, скрывшись за поворотом.
Пуская пузыри под водой, Шинхо про себя отметил: «2:1… Стоп, или уже 3:1?.. — он начал прикидывать
в уме. — Не помню…»
Скрипя зубами он вылез из воды и тут же на контрасте почувствовал, что «бодрящая» — это еще мягко сказано.
— Эй! — крикнул он вслед. — Ты же меня здесь не оставишь? — спросил юноша, отстукивая ногами чечётку.
«Мгах!» — раздалось в тишине.
«Вот ведь упрямая девчонка!» — Шинхо поспешил за Цукиёми, на ходу растирая окоченевшие плечи и чувствуя, как неприятно пристала к телу мокрая одежда.
Хлюпая по мосту, он оставлял за собой мокрые лужицы, которые стекали с него ручьями. Наконец, преодолев мост, юноша забежал во дворец и, к сожалению, отметил, что температура внутри не сильно отличается от той, что снаружи. Решив, что, оставаясь на месте он только сильнее замерзнет, парень, выбрав направление наугад, свернул на первом же повороте и быстрым шагом направился на поиски богини. Все тело дрожало, словно осиновый листок, а звук клацающих зубов, казалось, эхом отражался от стен. Петляя в этих бесконечных, скорее напоминающих лабиринт коридорах, Шинхо с горечью про себя подумал: «Уж не наложила ли она на меня снова какое- нибудь заклятье? — от этой мысли у него по рукам побежали мурашки, а глаз начал дергаться. — Хоть бы нет! Прошу, прошу!» — взмолился он, сворачивая в очередной раз, только теперь не глядя, всем телом налетая на что-то мягкое.
Застыв в ступоре, боясь лишний раз шевельнуть пальцем, Шинхо услышал прозвучавший над головой елейный женский голос:
— Святы-ы-е небеса — протянула возникшая в коридоре девушка. — И кто же это тут у нас?
От этого чересчур сладкого тона Шинхо пробрал озноб. Он, отшатнувшись, начал судорожно махать руками, оправдываясь, стоя с пунцовыми щеками:
— П-простите! — лепетал он, не зная куда деть глаза. — Я не смотрел! Т-то есть НЕ ХОТЕЛ, да, конечно, не хотел в вас врезаться! Простите, простите…
Кланяясь изо всех сил, он услышал игривый смешок:
— М-мм, ах, не переживай на этот счет. С кем не бывает? — риторически спросила Инари, подходя к Шинхо ближе. — К тому же… — ее взгляд сузился, стал более пристальным. Она обхватила своими длинными тонкими пальчиками его подбородок и, приблизив к нему свое лицо, на ушко прошептала. — Ты тоже в моем вкусе, — она прикусила его мочку уха.
Шинхо резко дернулся назад, из-за чего со всей силы больно ударился головой о стену. Схватившись руками за голову и потирая ушибленное место, он, сложившись в две погибели, искоса посмотрел на прикрывавшую ладонью рот девушку, явно давящуюся смешком.
На вид она была на несколько лет старше Цукиёми и, по сравнению с высшей богиней, обладала более зрелым женским телом с ярко выраженными формами. Местами чересчур открытая одежда подчеркивала полную грудь и невероятно узкую талию. Также у девушки были крутые бедра и налитые ярко-алые губы. Да что уж скрывать, если Цукиёми в глазах Шинхо напоминала тонкую хрупкую лилию, то эта женщина была не кто иная, как переполненная жизненными соками роза, которую в природе и не встретишь. Она, несомненно, находилась на пике своего расцвета, однако ее красота была слишком броской и кричащей, отчего у неподготовленного человека мог случиться эстетический шок. На ее изящной гладкой шее покоилось драгоценное колье, преимущественно состоящие из рубинов или гранатов, а пальцы были унизаны множеством колец, инкрустированных камнями. Весь ее облик кричал о роскоши, сразу приковывая к себе внимание.
Нет, не то чтобы Цукиёми в этом плане была менее обворожительной или скромной. Просто, в отличии от этой девушки, с головы до ног обвешанной украшениями, красота Цукиёми была более естественной и ненавязчивой. Откровенно говоря, Шинхо вообще ни разу не видел на ней никаких украшений, кроме одной единственной шпильки из белого золота с черно-белым цветком.
— Ну как я тебе? — преподнося палец к пухлым губам, протянула она. — Всю рассмотрел?
— Прошу прощения, — на этот раз уже более спокойно произнес Шинхо, все еще стараясь смотреть в сторону. — Извините, что побеспокоил вас, но, видите ли, мне нужно встретиться с госпожой Цукиёми, — осторожно начал он, пристально следя за реакцией Инари. — Вы бы не могли подсказать мне, где я могу ее найти?
Повисло короткое молчание, во время которого Девятихвостая Лисица снова осмотрела его с головы до ног, что-то прикидывая, и с легкой улыбкой сказала:
— А-а, так ты ищешь Вишенку, — протянула она, на этот раз не таким интимным тоном, отчего Шинхо облегченно выдохнул. — А я-то думала, что же случилось? Ах-х, похоже, старею, раз уж перестала замечать такие очевидные вещи… — в ее глазах сверкнул озорной огонек, который почему-то ему не понравился. — Чем же ты ее так обидел? — двинувшись в его сторону, спросила Инари.
— Прошу прощения? — Шинхо отпрянул, ни слова не понимая из того, что она говорит.
— Да не бойся, не съем я тебя, — с ухмылкой сказала она, обходя его стороной. — Кстати, я раньше тебя здесь не видела. Кто ты такой? — поравнявшись с ним боком и одарив лучезарной улыбкой, как бы между делом поинтересовалась Лисица.
Шинхо сразу напрягся, внешне стараясь сохранять спокойствие. Эта девушка, безусловно, отнюдь не глупа. К тому же, она позволяет себе фамильярности по отношению к Цукиёми, пусть даже и у нее за спиной. Наверняка стоящая перед ним особа далеко не последняя богиня в Такамагахаре. Нужно быть осторожным. К тому же непонятно, как она отреагирует, если узнает, что на самом деле он простой смертный. Едва ли людям позволено вот так запросто здесь бродить. Цукиёми, конечно же, ничего не будет за подобную шалость, максимум выслушает порицательный выговор от старшей сестрички, а вот он одним замечанием может и не отделаться.
Шинхо почувствовал, как у него взмокли ладони, однако он продолжил упорно молчать. Будь что будет.
Девушка сощурилась, после чего беззаботно пожала плечами и, проходя мимо него, бросила:
— Хотя забудь, это не мое дело, — махнув рукой, сказала Инари, после чего, больше не оборачиваясь пошла вперед, покачивая бедрами. Уже практически зайдя за угол она, как будто неожиданно вспомнив, произнесла:
— Ах точно, чуть не забыла. Если сейчас пройдешь прямо, то увидишь высокую дверь с изображенным в центре полумесяцем, за ней будет комната Цукиёми. Удачи тебе. — с этими словами Девятихвостая Лисица скрылась из виду, а Шинхо облегченно вздохнул.
«Фу-ух, легко отделался, — с этими мыслями он поспешил в указанном направлении, стараясь двигаться максимально быстро и бесшумно. — Представляю, сколько подозрений вызвал у нее блуждающий по темным ночным коридорам мокрый насквозь незнакомец. Будет просто невероятной удачей, если он прямо сейчас не услышит приближение несущихся за ним стражников.»
Однако все же ему действительно повезло, поскольку за ним не снарядили погоню, и на всем оставшемся пути он больше ни с кем не пересекся.
Наконец, запыхавшись и переводя дыхание, он добрался до нужной комнаты и осторожно постучал в дверь в первый раз, надеясь, что внутри его услышат. Когда после третьей попытки ему никто так и не ответил, Шинхо решил, что лучше ему все-таки зайти внутрь, чем продолжать испытывать судьбу в коридоре. Если гнев Цукиёми он еще как-нибудь стерпит, то вот очередную встречу с местными обитателями может и не пережить. Беззвучно отворив дверь до узенькой щелочки, юноша произнес:
— Прошу прощения, госпожа Цукиёми, вы здесь?
В ответ — тишина.
Больше не мешкая, Шинхо сперва протиснул голову между стеной и створкой, а после скользнул внутрь сам. Оказавшись в личных покоях высшей богини, он сразу почувствовал тонкий чарующий сладковатый аромат гардении, витающий в воздухе. Юноша осмотрелся. В первую очередь стоит отметить, что здесь были очень высокие потолки, в некоторых местах достигающие пятнадцати-двадцати метров. Вся мебель была выполнена в белых, фиолетовых или светло- серых тонах холодной гаммы. По середине комнаты располагалась огромная кровать, укрытая шелковым полупрозрачным балдахином. Тончайшая ткань легко колебалась на ветру, проникающем сквозь огромные пустоты, тянущиеся по всей восточной стене. В этой комнате действительно вместо одной из стен зиял огромный проем, в длину достигающий не меньше сорока метров. Все этого свободное пространство делилось между собой на несколько отдельных зон тонкими деревянными перегородками, скорее всего, чисто декоративными. В центральном проеме прямо на полу на коленях сидела Цукиёми. Ее длинные черные волосы струились по плечам, ниспадая вниз поверх ее призрачного белого одеяния. Еще недавно она была в строгом кимоно, но сейчас ее одежда скорее напоминала полупрозрачный шелковый халат.
— С тебя капает… Ты мне полы заливаешь, — не оборачиваясь брезгливо произнесла богиня.
Шинхо вздрогнул, очнувшись от ее колкого замечания, вспомнив, что вообще-то он все еще насквозь мокрый. Очередной поток свежего воздуха, проникший с улицы, пробрал его до костей, заставив поежиться.
«И по чьей же вине, интересно?» — он закатил глаза, подходя к ней.
Стоило им поравняться, как Шинхо осторожно сел на самый краешек импровизированной террасы в двух шагах от Богини Луны, после чего расслабленно свесил вниз ноги, практически касаясь ими воды. Отсюда открывался чарующий вид на хрустальное озеро, раскинувшееся прямо перед ними, простирающееся до горизонта и, по всей видимости, протекающее даже под комнатой.
— Зачем пришел? — спросила Цукиёми, нарочно не поворачивая голову в его сторону и глядя строго перед собой, рассматривая виднеющийся вдали силуэт одинокого островка. — Мне казалось, что тебе неприятно общество Бога.
От подобного категоричного заявления Шинхо откровенно опешил. Да, возможно, он и перегнул палку, но ей бы тоже следовало поучиться проявлять тактичность по отношению к другим! Стараясь сохранять спокойный тон и ничем не выдавать свое раздражение, юноша с подрагивающей бровью произнес:
— Вообще-то, если вы не забыли, то я здесь оказался именно по вашей милости, — с каждым следующим словом упорное игнорирование богиней его существования, раздражало юношу все больше и больше, так что ему стоило больших усилий продолжать говорить, сохраняя миролюбивое выражение лица. — Так, может, вы все-таки назовете настоящую причину, по которой привели меня сюда? — настойчиво спросил Шинхо, тогда как Цукиёми даже бровью не повела.
Они помолчали несколько секунд, так что Шинхо всерьез задумался над тем: а услышала ли она его вовсе?
— …Подойди. — Цукиёми похлопала место рядом с собой, веля ему придвинуться. Мысленно считая до десяти, Шинхо встал, подошел к ней и молча сел на указанное место.
— То, что твою деревню затопило, действительно несчастный случай, — сказала богиня, глядя прямо на белеющую вдали сакуру — ту самую, что росла посреди озера и сейчас была подернута густым маревом, поднимающимся от воды.
Шинхо опешил, в очередной раз оказавшись застигнутым врасплох ее внезапным откровением. Тяжело взглянув, пытаясь сохранять хладнокровие, он со второй попытки выдавил:
— Хотите сказать, что Ватацуми но- Ками не насылал потоп? — его голос предательски дрогнул, но Цукиёми по какой-то причине сделала вид, что не заметила этого.
— Да, он ни при чем.
— Тогда вы… — Шинхо не договорил, потому что наткнулся на ее холодный, вонзившийся в него, взгляд.
— И не я, — глядя ему в глаза, по слогам произнесла Цукиёми. — То, что случилось — лишь досадное стечение обстоятельств, судьба или злой рок, если хочешь, — раздраженно мотнув головой, явно задетая его подозрениями и недоверием, отчеканила она.
Шинхо обессиленно уставился себе под ноги, глядя на свое растерянное отражение. Кажется, их молчание длилось несколько минут, каждый из них думал о своем и набирался сил, пытаясь привести мысли в порядок и в той или иной степени переступить через себя, чтобы продолжить важный разговор.
— Они мертвы? — надеясь расставить все точки над «и», прошептал Шинхо, зная, что богиня поймет, о ком он, и одновременно почувствовал, как при этом его ладони непроизвольно сжались, а дыхание замерло.
— …А ты хочешь, чтобы они были мертвы? — задала встречный вопрос Цукиёми, подтянув к себе согнутые колени и опустив поверх них подбородок.
— Хватит загадок, — полностью повернувшись к ней, сурово произнес Шинхо. — Просто скажите «да» или «нет», — он начинал терять терпение.
— Я не знаю, — все также не сводя глаз с сакуры, сказала Богиня Луны. — Высока вероятность, что они утонули, хотя я и не могу сказать наверняка.
Шинхо отвел взгляд в сторону.
— То есть они могут быть живы?.. — глухо произнес он.
— Что если так? Ты их убьешь? — она искоса посмотрела на него.
Шинхо замялся:
— А, по-вашему, они разве не заслуживают наказания?
— Но ведь ты жив, — серьезно произнесла Цукиёми. — Поэтому их наказанием уж точно не может быть смерть, — из-за равнодушия деланного или искреннего, с которым она произнесла все это, у Шинхо застучало в висках.
— Так или иначе, — продолжила она, — не тебе их наказывать, для этого есть боги.
Шинхо истерично прыснул, после чего растянул губы в ехидной улыбке и с неприкрытым сарказмом спросил:
— Выходит, вам можно, а мне нельзя?
— Именно так, — глядя ему прямо в глаза, ни секунды не колеблясь, сказала богиня. — Возможность судить, а также определять, что правильно, а что нет, принадлежит богам.
После этих слов нахлынувший на него гнев как рукой сняло. Шинхо вымученно отвернул от нее голову и вперился взглядом в горизонт, чтобы смотреть хоть куда-то. Он понял, что спорить с ней с самого начала не было никакого смысла. Поскольку Цукиёми искренне считает, что ее раса, как, собственно, и она сама, непогрешима. Так что не важно, какие доводы он приведет, его все равно не услышат. На него вдруг нахлынул неудержимый поток усталости, так что юноша утомленно прикрыл глаза, пытаясь собраться с силами.
— По пути сюда я встретил девушку, — еле-еле разлепляя губы, проговорил Шинхо, массируя переносицу. — У нее были ярко-рыжие волосы. Это проблема?
— Эх-х, — услышал он. Цукиёми неопределенно пожала плечами. — Не очень хорошо, что ты столкнулся с Инари, и теперь у нее есть на меня небольшой компромат, но с другой стороны, будь это кто-то менее сговорчивый, проблем было бы в разы больше.
Шинхо разлепил веки и ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы мир перед его взором снова принял четкие очертания. Он глянул на богиню исподлобья, на что Цукиёми лишь махнула рукой.
— Ничего страшного, я с ней договорюсь, — потягиваясь произнесла она. — Пара десятков первоклассных камней, и Инари забудет о сегодняшнем происшествии.
Шинхо хмыкнул.
— Хм-м, выходит, даже на Небесах есть коррупция, — глядя на водную гладь, задумчиво произнес он.
— Ха. — Цукиёми самодовольно приподняла уголок губ. — Забавно слышать это от того, кто минуту назад собирался прирезать собственных бывших селян. Хотя в чем-то я с тобой, пожалуй, даже соглашусь. Не понимаю, как можно терять голову от одного лишь вида драгоценностей. Мне вот, например, гораздо больше нравится человеческое искусство. Литература, музыка, живопись, каллиграфия — вот это я понимаю, действительно то, чем следует восхищаться. Кстати, — подавшись ему навстречу, воодушевленно сказала она. — Я очень хорошо рисую, так что как-нибудь обязательно тебе покажу…
Цукиёми явно распалялась, начиная активно жестикулировать для усиления впечатления и уже не замечая недоверчивого выражения на лице своего собеседника, которое с каждой секундой становилось все более растерянным. Когда спустя семь минут ее непрерывного монолога, Цукиёми поведала уже о сорока четырех своих любимых созвездиях, которые она обычно изображает на астрологических картах, Шинхо решил, что пора бы уже это заканчивать. Надеясь вернуть ее в нужное русло разговора и все-таки убедить отправить его на землю, юноша зашел издалека, решив для начала польстить ей, а после уже высказать свою просьбу.
— А икебаны? — впервые, подав голос, он почувствовал, как от переизбытка информации у него едва не «вытек» мозг. — Наверняка их вы тоже делать умеете.
Цукиёми замерла на полуслове, а после совершенно неожиданно скривилась и брезгливо произнесла:
— Нет, они мне не нравятся, — категорично заявила она, тряхнув головой.
Лицо у Шинхо вытянулось:
— Вам не нравятся цветы?
Цукиёми закатила глаза и нехотя произнесла:
— Мне не нравится смотреть на то, как они вянут.
Проанализировав сказанные ею слова и так и не уловив сути проблемы, он несколько раз недоуменно моргнул, при этом глядя на нее слишком пристально. Цукиёми, заметив это, словно получив отмашку, пустилась в подробнейшие объяснения, а Шинхо дал себе мысленную пощечину.
«Шинхо — ты идиот, — беспомощно глядя на то, как она снова начала тараторить, ничего не видя и не слыша вокруг, он страдальчески протянул, — надо было просто попросить ее вернуть меня на землю…»
— … Так вот! — не унималась Цукиёми, а Шинхо постарался морально подготовить себя к следующему акту промывки мозгов. — Как-то раз отец подарил мне живую черную лилию! — видимо, вспоминая тот день, богиня счастливо улыбнулась. — Хоть она так и называлась, но в сердцевине ее лепестки были белые. Одним словом, она была очень красивая и сразу же мне понравилась, поэтому, когда ее посадили рядом с моей комнатой, то я каждый день приходила туда на нее посмотреть, — с сияющим взглядом увлеченно рассказывала она. — Моя маленькая лилия была такой замечательной, и однажды я сорвала ее, отнесла в свою комнату поставила в вазу, чтобы иметь возможность любоваться ею всегда-всегда. Теперь, когда я просыпалась, меня каждое утро встречал мой цветочек, и засыпала я тоже глядя на него, — Цукиёми мечтательно улыбалась, погружаясь в воспоминания.
— Рад за вас, — произнёс с каменным лицом Шинхо.
— Да-а… — протянула Цукиёми, рассматривая усеянное звездами небо. — Вот только спустя несколько дней, когда я снова проснулась и первым делом захотела посмотреть на мою лилию, то увидела, что она засохла, — как обухом по голове ударила она.
Шинхо едва не раскрыл рот от удивления, когда увидел, как богиня вполне серьезно расстраивается и шмыгает носом.
— От ее красоты не осталось и следа, — продолжила она полушепотом. — Листья пожухли и осыпались на стол, а бутон вообще пожелтел. Она завяла. — Цукиёми замолчала, снова поддавшись ностальгии.
— Соболезную вашей утрате, — спокойно произнёс вслух Шинхо.
«Помогите…» — взывая к здравому смыслу мысленно взмолился ошарашенный Шинхо.
Пытаясь спасти, казалось бы, безнадёжную ситуацию, он только успел открыть рот, справившись с первичным шоком, когда Цукиёми вновь перебила его, заставив проглотить крутящиеся на языке аргументы и начав осторожно водить пальцем по поверхности пола, вырисовывая на нем затейливые узоры.
— Когда я рассказала отцу о случившемся, он сказал, что то, что случилось с лилией — это естественно. Что так и должно быть, и это правильно: «Ничего не может длиться вечно, и жизнь в том числе. Именно в ее скоротечности заключается ее наивысшая ценность», — изображая покровительственный тон отца, сказала богиня.
Цукиёми вздохнула и, казалось, на этом рассказ должен был завершиться, но когда Шинхо снова собирался заговорить, на этот раз решив в лоб попросить отпустить его, она резко повернулась к нему, так что он даже подпрыгнул, и с чувством произнесла:
— Не понимаю, что хорошего в скоротечности? Разве не было бы лучше, если бы они никогда не вяли? — Цукиёми испытующе посмотрела на него, а Шинхо всерьез задумался над тем, чтобы прямо сейчас «случайно» свалиться в озеро. Благо одежда все еще была мокрой, хотя бы не придётся дважды переодеваться. В итоге так и не решив, что сказать, он просто уставился на нее в ответ.
«Быть может, прямо сейчас наступит конец света?.. — с надеждой подумал Шинхо. Неплохая перспектива. — Нет, ну серьезно, что мне, на ЭТО ответить?! — взорвался он, проклиная себя за то, что вообще додумался с ней заговорить. — Куда ее опять понесло? Какие цветы?! — пытаясь выйти из тупиковой ситуации и обводя глазами все вокруг в поисках спасительного озарения, которое могло бы стать последним лучиком надежды в этом темном царстве. Его взгляд наткнулся на растущую вдалеке сакуру. — Вот оно, спасение! — возликовал он, кивнув головой в сторону озера.»
— Эм-м, но ведь, госпожа Цукиёми, у тебя даже есть свое собственное цветущее дерево, — снова заполучив контроль над ситуацией, облегченно проговорил юноша. — Неужели оно тебе тоже не нравится?
Проследив за его взглядом, она тоже посмотрела на дерево и как ни в чем не бывало сказала:
— Нет, отнюдь, моя сакура мне вполне нравится, — отодвигаясь обратно и уже не нависая над ним, многозначительно сказала Богиня Луны.
— Ну вот видишь! — облегченно произнес Шинхо, радуясь, наверное, даже больше нее. — А говорила, что не любишь цветы.
— Я говорила, только то, что не люблю смотреть на то, как они вянут, — поправила его Цукиёми. — А вот моя сакура особенная и, в отличие от обычных растений, она никогда не завянет, — любуясь ею, гордо произнесла богиня.
Шинхо нерешительно замер, в конец запутавшись, а после осторожно произнес:
— Но как же, вы ведь ранее сами сказали, что все живое рано или поздно увядает, — стараясь сохранять спокойствие и прислушиваясь к доводам рассудка, попытался возразить он.
— Ну а моя сакура — нет, — безапелляционно заявила ему.
— …Все! С меня хватит! — подняв вверх раскрытые ладони, сдался он. — Я умываю руки.
На это Шинхо мог лишь поджать губы и покачать головой.
Ну что тут еще скажешь? Круг замкнулся.
Цукиёми нахмурилась, пристально следя за его отрывистыми жестами.
— Ты мне не веришь, — полуутвердительно-полувопросительно сказала она.
— Да нет, ну что вы, — протянул он, нарочно отводя глаза в сторону.
Резко подскочив с места, богиня в один миг сократила расстояние между ними и, схватив юношу за руку, потянула за собой, спрыгивая в озеро. Увидев то, как вода начала стремительно к ним приближаться, Шинхо почувствовал, как волосы у него на затылке стали дыбом.
«Ой, да вы издеваетесь! Она что, опять решила меня окунуть?! — ужаснулся он, однако предпринимать что-либо было уже поздно. К тому же, для на вид хрупкой девушки, у нее была просто мертвая хватка. — Ну хотя бы мокрее я уже не стану, — вздохнул юноша, мысленно подготовившись к неминуемому контакту с ледяной водой.»
Зажмурив глаза, Шинхо провел несколько томительных секунд в ожидании, но, так и не почувствовав пробирающего до костей холода и не услышав всплесков, он все же рискнул приподнять одно веко и поразился увиденному. Сейчас юноша смотрел себе под ноги и видел лишь расходящиеся от них прозрачные круги. Вода здесь была настолько чистой, что можно было запросто разглядеть дно, так что ему удалось рассмотреть переливающиеся внизу камушки. Его безрассудная провожатая, стоило им коснуться поверхности воды, тут же потянула его за собой, ведя в направлении острова. Да они буквально шли по воде. Шинхо был слишком обескуражен случившимся, чтобы сопротивляться, и от того лишь безропотно шел за ней. Он видел, как от их шагов по озеру пробегала рябь, и как с каждым шагом перед его глазами все точнее вырисовывался силуэт острова с растущей на нем сакурой. Она была просто огромная. Чем ближе они подходили, тем четче Шинхо мог ее рассмотреть и в полной мере оценить поистине исполинские размеры. Вблизи он убедился, что не только крона, но и сам ствол были белого цвета, что само по себе весьма странно.
Когда Цукиёми подвела их вплотную к острову, она легко запрыгнула на устланную ковровой дорожкой землю, а после в несколько шагов очутилась у самого дерева. Богиня остановилась, выпустила руку Шинхо и осторожно положила свою ладонь на ствол. Повернув к нему голову вполоборота, она с легкой улыбкой произнесла:
— Можешь потрогать, — сказала богиня, легко постучав по стволу.
Шинхо нерешительно задрал голову вверх, рассматривая колеблющиеся над ним тончайшие листочки, после чего сделал несколько шагов вперед и вслед за ней дотронулся до коры дерева. Он окаменел, буквально примерзнув к земле.
— Что… ЭТО?.. — выдавил юноша, ошарашенно глядя прямо перед собой.
Заулыбавшись, Цукиёми произнесла:
— Ну как тебе, нравится? — разведя в сторону руки, засмеялась она. После чего, подойдя вплотную к стволу, обняв, прильнула к нему и произнесла:
— Мое драгоценное деревце, которое, в отличие от всех прочих растений, никогда не завянет!
Шинхо все еще не мог поверить в увиденное. Он отказывался воспринимать это и просто предпочел уйти в глухую оборону, застыв на месте и даже перестав дышать.
— Ты чего завис? — отойдя от дерева, Цукиёми подошла к нему и, наклонившись несколько раз, ткнула в висок и задумчиво произнеся:
— Сломался что ли?
Шинхо резко вышел из ступора и как ужаленный, отдернув руку от дерева и отскочив назад на несколько метров, прохрипел:
— Ч-что это такое? — взвился он, указывая на ствол трясущимся пальцем.
— Сакура, — недоуменно произнесла Цукиёми, переводя ничего не понимающий взгляд с дерева на юношу.
— Она что, сделана из стекла?! — воскликнул Шинхо, едва не подпрыгивая от возбуждения.
— Нет, ты что, — легко отмахнулась Цукиёми. — Из бриллиантов! — радостно раскинув в стороны руки, торжествующе воскликнула она.
В воздухе повисло молчание.
- Бр-бриллиантов? — неуверенно промямлил Шинхо, нарушив воцарившуюся тишину.
— Бриллиантов, рубинов и жемчуга, если быть точным, — загибая пальцы, начала перечислять Цукиёми.
В это время с лица Шинхо можно было писать картину маслом, так как на нем вперемешку застыла жуткая смесь шока и ужаса. Кстати, он вроде бы до сих пор так и не дышал. Цукиёми в порыве бурных эмоций повернулась к нему спиной и начала увлеченно о чем-то рассказывать, при этом активно жестикулируя. Поэтому она никак не могла видеть то белеющее, то сереющее, то вообще синеющее лицо Шинхо.
«Она — псих», — окончательно смирился он.
***
Поочередно переводя взгляд с Цукиёми на сакуру, Шинхо пытался принять реальную действительность и тот факт, что она, буквально, обладает деревом, целиком и полностью сделанным из драгоценных камней. Сейчас вместо шелеста листьев он мог слышать легкий перезвон кристаллов, которые перекликались друг с другом при малейших колебаниях ветра. Ствол дерева, ветки и листья были выполнены из алмазов, а маленькие цветы, которыми была усеяна крона — из ярких рубинов, вырезанных в форме цветов с маленькой жемчужной сердцевиной каждый. Понимая, что чтобы создать нечто подобное, потребовалось несколько тонн материала и несколько дюжин первоклассных мастеров, которые бы смогли воплотить в жизнь безумную задумку богини, ему становилось плохо.
Нет, не то чтобы он сам никогда не «бросал деньги на ветер», но глядя на масштабы расточительства этой конкретной богини, родившейся с «бриллиантовой ложкой во рту», он всерьез задавался вопросом, как вообще возможно смотреть на ЭТО сквозь пальцы? Ее что, не учили банальной финансовой грамоте, соотношению доходов и расходов, или же другие боги тоже считают подобное кощунство нормой, а то и вовсе просто не в курсе того, что она творит?!
Цукиёми все еще стояла к нему спиной, отчаянно распинаясь о том, что он, находясь в состоянии аффекта, даже не воспринимал. Когда же Шинхо, наконец, смог совладать со своим голосом, он задался главным вопросом, не дававшим ему покоя все это время, и окликнул ее:
— Ц-цукиёми, скажите, а зачем вам это дерево?
Богиня развернулась к нему лицом и посмотрела таким взглядом, в котором дословно читалось: «Ты дурак?». Но все же соизволила ответить.
— Разумеется, для красоты, — скрестив руки на груди и глядя на него как на несмышленыша, терпеливо пояснила она. — Вообще, мне казалось, что все любят искусство… — задумчиво произнесла богиня, поднеся согнутый указательный палец к подбородку. — А ты что, исключение что ли?
Шинхо поперхнулся:
— Это не искусство! ЭТО — расточительство! — «вырывая» у себя на голове волосы, взвился он.
Она нахмурилась и как будто нарочно произнесла еще более растерянным тоном:
— Хм-м, странная реакция. Вот почему все, кому я ее показываю, так странно себя ведут? — подняв на него искренне недоумевающий взгляд, спросила она.
Шинхо еле сдержался, чтобы не убить ее прямо там:
— ЭТО НЕ СТРАННАЯ, А АДЕКВАТНАЯ РЕАКЦИЯ! — в исступлении прокричал он, чем заставил Цукиёми отступить от него на несколько шагов назад, предварительно зажав уши. — Погодите, а вы что… — ужаснулся Шинхо, — еще кому-то ее показывали?
— Ну да, — немного недоуменно кивнула она, убирая руки от головы. — Как-то раз я показала ее Инари, но она тогда почему-то вдруг ни с того ни с сего засмеялась и начала кататься по полу. А еще сказала, что я действительно «самая скромная» среди высших богов, — Цукиёми начала растерянно хлопать глазами, по-видимому, вспоминая тот день и искренне не понимая сарказма в словах Лисицы, но при этом предчувствуя какой-то подвох.
— А я могу поинтересоваться, — опасливо произнес Шинхо, предчувствуя, что ответ на его вопрос будет гораздо более волнующим, чем он может себе представить. — Что натолкнуло вас на мысль о создании этого… произведения искусства?
А-а, здесь все просто, — махнула рукой Цукиёми, обхватив себя руками. — Однажды, когда я была в мире людей, то наткнулась на просто неописуемо красивую сакуру. К тому же помимо прочего она еще и была необычной. На ней одновременно росли розовые и белые цветы. Тогда мне очень сильно захотелось, чтобы она была моей, но, поскольку выкапывать ее было бы слишком проблематично, да и к тому же грязно, — произнося последнее слово, она даже передернула плечами, — я просто нарисовала ее эскиз и приказала слугам сделать такую же на этом острове, — спустя короткую паузу она добавила. — Правда, когда я рассказа Аматерасу об этой идее, у нее был такой же странный взгляд, как у тебя сейчас, — задумчиво постучав по подбородку, сказала она.
«Интересно, почему?» — сокрушенно вздохнул про себя Шинхо.
Спрятав голову в ладони, он начал усиленно массировать виски, когда услышал спокойный голос богини, прозвучавший у него над головой.
— Солнце встает, — сказала Цукиёми, глядя на горизонт, где утренним бледно- оранжевым заревом среди облаков разгоралось небо. — Пора возвращаться, — она не спеша двинулась к Шинхо, среди витающих переливающихся листиков, в такт шелеста травы у нее под ногами и под ненавязчивое звучание воздушной мелодии. Подойдя вплотную к Шинхо, она прислонила к его щеке свою холодную ладонь.
— Закрой глаза, — раздался ее спокойный шелковистый голос у юноши над ухом. Он подчинился, и через секунду вновь почувствовал свободное падение.
ГЛАВА 20. ПРОБУЖДЕНИЕ
Осторожно разлепив веки, Шинхо посмотрел по сторонам. Перед ним раскинулась главная площадь храма Цукиёми, в то время как сами они находились на крыше главного здания. Фонари уже догорали, что свидетельствовало, о приближающемся восходе, да и в воздухе стояла та промозглая сырость, которая бывает только на заре. В том, что они перенеслись в мир людей, он не сомневался еще до того, как открыл глаза, потому что сразу же ощутил нахлынувшую в теле тяжесть. Опустив взгляд и слегка отведя его в сторону, он увидел откинувшуюся на руки богиню, которая сидела расслабленно вытянув и скрестив ноги, глядя на алеющий вдалеке рассвет.
— Забыла сказать, — прикрыв глаза, проговорила она. — Поскольку время в Такамагахаре течет несколько иначе, чем на Земле, то ты, конечно, не мог этого почувствовать, но на самом деле с момента нашего ухода здесь минула уже неделя.
Шинхо ошарашенно вытаращился на нее:
— Неделя?!
— Да, — коротко кивнула она. — Если считать по земному времени.
— Вы это серьезно?! — резко воскликнул он.
— А ты что, куда-то спешишь? — почувствовав враждебность, которой не было, и претензию в его тоне, Цукиёми нахмурилась и в упор глянула на него исподлобья.
Шинхо запнулся, а она лишь раздраженно мотнула головой в сторону, больше не пересекаясь с ним взглядом. Юноша знал, что сейчас должен был что-то сказать в ответ, но все мысли, как назло, вылетели из головы, поэтому он просто замолчал, больше не настаивая на разговоре. Поняв, что неловкая пауза висит между ними уже слишком долго, и что богиня явно не в настроении прерывать молчание первой, Шинхо произнес:
— И все же, почему именно я? — опустившись на скат крыши рядом с ней, спросил он, при этом пытаясь заглянуть девушке в лицо.
Почему?.. — эхом повторила Цукиёми. — Не знаю. Захотелось, наверное, — она насупилась и плотнее обхватила подтянутые к груди колени, не сводя взгляд с горизонта.
Шинхо хмыкнул, растянув губы в улыбке. На этот раз искренней.
— Разумеется, — насмешливо вздохнул он. — Боги ведь всегда поступают так, как вздумается.
Цукиёми сидела, свернувшись калачиком, тогда как юноша замер в расслабленной позе.
— Ты ждешь от меня извинений? — различив недовольство в ее тоне, сразу напрягшись, он поспешно вставил, не желая ссориться:
— Нет, я вовсе…
— Так забудь! — холодно произнесла Цукиёми, скосив на него холодный взгляд. Шинхо застыл в недоумении, гадая, что ее так разозлило, когда богиня встала с места, и, нависая над ним, произнесла:
— Слушай сюда. В том, что с тобой случилось, виновата разве что твоя судьба, но уж никак не я. Кому-то в этом мире везет больше, кому-то меньше. А то, что мы боги — еще не значит, что мы всесильны, — видя полыхающее пламя ненависти в ее взгляде, Шинхо сразу насторожился, готовый в случае чего отразить любые ее нападки. — Мне жаль, что это случилось с твоей семьей, — сжав кулаки, с нажимом произнесла Цукиёми. — Правда жаль… — ее голос скатился почти до шепота. — Но запомни одно, — сверкнув глазами, богиня наставила на него указательный палец. — Я никогда, слышишь меня, НИКОГДА не стану извиняться за свое счастье и чужое несчастье.
Шинхо не знал, что сказать и, откровенно говоря, даже не представлял, что в такой ситуации вообще можно было ответить, при этом не спровоцировав конфликт. С одной стороны, его переполняла жгучая ярость, так как у него тоже было, что ей сказать. А с другой стороны, разъедала душераздирающая пустота, разрастающаяся в груди. Чувство потери и осознание собственной беспомощности разрывали его изнутри, оставляя после себя только горечь. Шинхо не хотел с ней ссориться и понимал, что если продолжит спорить, то только причинит боль им обоим. А оттого продолжал угрюмо молчать, пока гнев не сошел на нет. Цукиёми же, выговорившись, переводила дыхание, так что он мог видеть, как тяжело вздымается и опускается ее грудь.
— Получается, судьбу не изменить?.. — отстраненно произнёс юноша, когда они оба достаточно успокоились.
Теперь Шинхо смотрел на горизонт, а Цукиёми сверлила его взглядом. Сделав глубокий вдох, она снова присела рядом и безучастно произнесла:
— Кто знает. Я не пыталась.
Шинхо удивленно изогнул бровь, но вслух ничего не сказал, так что ей снова пришлось прерывать повисшее между ними молчание.
— Помнишь, я как-то сказала, что ты особенный?
Он согласно кивнул.
— Так вот, я тогда не врала. Это правда. — Шинхо удивленно повернул к ней голову и увидел, как солнечные лучи восходящего солнца озаряли ее лицо, создавая на нем световые блики. Он заметил, как свет проникает сквозь ее густые ресницы, и как ее взгляд, согреваемый этим теплом, тоже засиял по-новому. — Когда станешь богом… попробуй изменить судьбу. Быть может, тебе это удастся.
Она выставила вперед руку, закрываясь от слепящего глаза солнца.
Шинхо показалось, что он ослышался, потому что никак иначе объяснить ее слова не мог.
— Ч-что вы такое говорите? — он слишком резко дернулся назад, из-за чего, потеряв равновесие, случайно перекувырнулся на другой скат крыши, больно ударившись затылком.
«Из-за нее я слишком часто ударюсь головой», — скрестив руки на груди и запрокинув ногу на ногу, подумал он.
Однако все мысли в его голове испарились, стоило их глазам встретиться. Цукиёми повернулась вполоборота и перегнулась к нему навстречу, так что теперь опиралась на одну руку, практически нависая над ним. Подперев ладонью подбородок, она ехидно сверкнула глазами.
— Не смейте смеяться, — предупредил Шинхо, при этом не спеша подниматься.
Она сдавленно прыснула, но прежде чем юноша успел что-то ответить, перелезла к нему и легла рядом, запрокинув наверх скрещенные ноги. Теперь они оба смотрели на бледно- розовое небо, лежа плечом к плечу. Точнее, богиня смотрела на небо, а он смотрел на нее. Цукиёми сцепила руки в замок и положила их на живот, после чего, невзначай поинтересовалась:
— Ты слышал про Дзюродзина?
Не сразу поняв вопрос, Шинхо нехотя оторвался созерцать ее и начал задумчиво ворошить ленивые мысли:
— Дзюродзин… это Бог Долголетия. Еще он также является одним из Семи Богов Удачи и вроде как, согласно легенде, он тот, кто нашел эликсир бессмертия?
— Про последнее — чушь, — вставила свое слово Цукиёми. — Об этом еще и до него было известно. Кстати, а еще он тот, кто обладает свитком мудрости и волшебной палкой, — насмешливо протянула богиня, улыбаясь собственной злой шутке.
Шинхо почувствовал себя неуютно и зябко повел плечами. По какой-то причине у него создавалось четкое ощущение, что она ненавидит этого бога.
— Встречала я его, мерзкий старикашка, еще и сноб. В общем, от бога у него только название, — судя по ее снисходительному тону и тому, как часто Богиня Луны кривила губы, рассказывая о Дзюродзине, Шинхо окончательно уверился в том, что она этого бога по какой-то причине терпеть не может. — Но, к сожалению, — продолжила Цукиёми, — он в свое время обладал таким же потенциалом к вознесению, как и ты сейчас.
Шинхо навострил уши, внимательно ловя каждое ее слово.
— Вы о моих способностях к гаданию? — спросил он.
Цукиёми повела плечами в сторону.
— В целом да, но не только о них, — она наклонила набок голову и теперь лежала к нему лицом так, что ее щека касалась мокрой от расы черепицы. — Иногда, очень- очень редко, примерно раз в пятьсот лет рождается человек, гипотетически способный стать богом, — она сложила ладони, формируя ими полую сферу. — Можно сказать, что наш мир — это огромный сосуд с энергией, которой пропитано все живое. Простые люди не могут с ней активно взаимодействовать, тогда как боги спокойно ее используют и, в частности, за счет нее творят удивительные вещи. Так вот порой рождаются люди с этаким открытым каналом для взаимодействия с этой силой, которая является фундаментальной основой всего. Они также как боги, черпают энергию напрямую из мирового источника и тем самым обретают потенциал к вознесению.
Шинхо в целом понял теоретическую часть, но чтобы убедиться наверняка, на всякий случай уточнил:
— То есть я могу стать богом?
Цукиёми ухмыльнулась.
— Не торопись, все не так просто. Знаешь, нашему миру ведь уже далеко не миллион лет. За все это время рождалось такое количество людей, потенциально способных стать богами, что всех и не упомнишь, тогда как единицы вознесшихся можно пересчитать по пальцам, — она пренебрежительно дернула бровью. — Такими «недобогами» у нас дворец кишмя- кишит.
Шинхо сглотнул, стараясь поспевать за ее стремительным ходом мыслей.
— Знаешь, чем вся эта челядь отличается от настоящих богов?
Он отрицательно покачал головой с вопросительным выражением лица.
— Отсутствием верующих, — она стала методично накручивать локон волос на палец, искоса наблюдая за ним.
Постепенно в голове у Шинхо начала складываться картина мира.
— Видишь ли, — протянула Цукиёми, — попасть в Такамагахару не так уж и трудно, а вот стать богом — то еще испытание. Представь, что существует огромная река энергии, из которой боги черпают ее при помощи верующих. Люди, молящиеся нам, выступают в качестве связующих ручейков, которые малыми потоками доставляют энергию богам. Чем больше таких ручейков, тем, соответственно, могущественнее бог. Однако у всего есть обратная сторона и активно используя эту силу, мы сознательно подвергаем себя определенным рискам. Например, если известный бог вдруг по какой-то причине теряет своих верующих, и со временем о нем забывают, то он слабеет и умирает: просто исчезает, рассеивается, сама его суть оказывается стерта из нашего мира. Поэтому чем ты известнее, тем больше риски. В то же время те, у кого изначально не было верующих, и кто жил, черпая свою энергию исключительно для поддержания своего существования, с такой проблемой не сталкиваются. Хоть их канал, связывающий душу с мировым потоком энергии, и ничтожно мал, но, тем не менее, этого вполне хватает для поддержания их существования, хотя в остальном они практически неотличимы от простых людей. Также они не обладают способностью к перерождению и если умрут однажды, то в отличие от известных богов, никогда не возродятся.
Шинхо слушал ее с задержанным дыханием.
— И… это неизменное правило?
Цукиёми пожала плечами:
— Таков порядок вещей, — сказав это, она неожиданно подалась вперед и вскочила на ноги, так что Шинхо тоже пришлось подняться, чтобы видеть ее. Скрестив руки за спиной, богиня перекатилась с пятки на носок и, наклонив голову вбок, произнесла:
— Хотя везде есть свои исключения, — она поджала губы.
Шинхо видел, что секунду Богиня Луны колебалась, прежде чем все же решилась открыться ему.
— Например, мои родители. Они обладают абсолютным бессмертием и в каком-то смысле являются воплощением Источника, так что никогда не исчезнут. Неважно, помнят ли о них люди, они все равно будут существовать до тех пор, пока не исчезнет само понятие жизни и смерти, — она заставила себя улыбнуться и гордо устремила свой взгляд на парня.
— А вы… вы можете исчезнуть? — спросил он, и только произнеся это вслух, понял, что не хочет слышать ответа.
Улыбка с лица богини пропала. Безучастно пожав плечами, она ответила:
— Возможно.
Всего одно короткое слово, но его оказалось достаточно, чтобы у Шинхо в животе все скрутило.
— Но не стоит об этом сильно переживать, — легко отмахнулась Цукиёми, как будто бы это было нечто незначительное. — Я ведь одна из Трех Высших Богов Пантеона, — приподняв подбородок, заявила она.
Шинхо почувствовал, как от ее самоуверенных слов и легкомысленного поведения у него запульсировало в висках. Так что пытаясь уйти от этой, почему-то ему крайне неприятной темы, он спросил первое, что пришло в голову:
— То есть как я смею предположить, вы хотите, чтобы я, когда стану богом, из благодарности или просто по доброте душевной стал вашим союзником?
Цукиёми вскинула руки:
— Эй-эй-эй, сбавь обороты. Мы тут вообще-то не восстание планируем. Мне просто интересно посмотреть, что из тебя вырастит… да и способности у тебя занятные, — последнюю часть фразы она проговорила шепотом.
Но все же, услышав ее, Шинхо растянул губы в язвительной улыбочке:
— Так, значит, я был прав, — скрестив руки на груди, протянул он, подтрунивая над богиней. — А ведь это был слепой тычок в небо.
Цукиёми закатила глаза:
— Ну прав ты был разве что отчасти, — нехотя признала она. — Так что скажешь? — ее пытливый взгляд врезался в Шинхо, но тот лишь безразлично пожал плечами, вставая с места.
— Нет. Не поймите неправильно, я очень ценю ваше щедрое предложение, но не хочу быть должным ни вам, ни кому-то еще, поэтому предпочту добиться всего своими силами, — сказал юноша, проходя мимо богини и заметив, как на ее лице промелькнула растерянность. Спрыгнув на землю, он двинулся вдоль площади и уже прошел с десяток шагов, когда она неожиданно возникла из воздуха прямо перед ним, так что ему пришлось резко остановиться, чтобы не налететь на девушку.
Не очень удачно попытавшись скрыть свое недовольство, Цукиёми предприняла еще одну попытку переубедить юношу.
— Я бы могла научить тебя правильно пользоваться твоими силами, обучить контролю и всему тому, чему ты сам будешь учиться многие десятилетия.
Шинхо приподнял бровь: «Не волнуйтесь, я же особенный, так что уверен, что не заставлю вас ждать слишком долго», — про себя посмеиваясь над ее «яростным» выражением лица, произнес он, после чего снова пошел вперед, осторожно обогнув ее.
Цукиёми это сильно злило. Да как он смеет отказываться, когда она собственной персоной оказывает ему такую честь?!
— Ну и пожалуйста! — развернувшись, крикнула она вслед. — Больно надо!
— Хм-м, полагаю, мне больше нельзя здесь оставаться, — через плечо насмешливо протянул Шинхо, хотя все также продолжая бесстыдно двигаться в направлении своей комнаты.
Богиня Луны заскрежетала зубами и почувствовала, как ее правая бровь задергалась: «Вот ведь челядь человечья!» — про себя обозлилась она.
— Мне все равно! — послышалось ему в след. — Вот когда закончишь заниматься самобичеванием, раскаиваясь в собственном бессилии, и наконец-то решишь утопиться, то будь так добр — сделай это подальше от моего храма. Иначе, будь уверен, — злобно процедила она, — я несомненно сделаю так, что твой бренный дух будет ближайшую тысячу лет биться головой о стену! — больше не произнося ни слова, она крутанулась на пятках и растворилась в пространстве.
— Пха-ха-ха. — Шинхо наконец позволил сдерживаемому смеху вырваться наружу. — Ну надо же, какая обидчивая.
***
Вернувшись в свою комнату, выделенную ему Цукиёми, Шинхо сперва наконец-то переоделся в чистую сухую одежду. Ему повезло, что он нашел ее в нижнем ящике тумбы. После чего юноша упал на застеленный футон и задумался: «Как ей и сказал, оставаться здесь я не намерен, а, значит, не стоит более злоупотреблять гостеприимством.» — решив, что уйдет, как только отоспится, Шинхо со спокойной душой закрыл глаза и задремал без сновидений.
Когда юноша проснулся, солнце еще светило высоко в небе, а, значит, прошло всего несколько часов. Потянувшись и пригладив выбившиеся после сна волосы, он направился к выходу и, отворив дверь, на пороге столкнулся с девушкой, которая заносила руку, чтобы постучать. Они уже встречались. На ней была все та же бело-красная форма жрицы. Кажется, ее звали Курои Танака.
— Здравствуйте, Коко… Шинхо-сан, — поприветствовала жрица. — Вот это госпожа Цукиёми просила передать вам в дорогу, — она протянула ему небольшой белый сверток, приоткрыв который, юноша увидел несколько рисовых лепешек, непрозрачный пузырек с этикеткой «глазные капли для маскировки» и аккуратно сложенную записку внутри.
Вытащив и развернув ее, Шинхо прочитал две короткие строчки, выведенные изящным почерком: «Твое будущее мне
неведомо. Судьба в твоих руках.» Шинхо улыбнулся, сунув записку за пазуху.
Курои развернулась, и вместе они направились к огромным воротам, пройдя через которые, он мог бы спуститься к подножию горы и покинуть храм. Идя по мощеной дорожке, юноша слушал, как шелестят редкие листья у них под ногами, которые еще не успели смести, и как звенит маленький колокольчик, трепещущий на ветру.
— Ваша госпожа, она ведь может предсказывать будущее? — спросил он, поднимая глаза на Курои.
— У госпожи много талантов, — уклончиво ответила жрица. — Но даже нам неведомы все ее способности.
Шинхо кивнул головой, поджав губы.
«Видимо, не хочет рассказывать, потому что я посторонний.» — сделал вывод он.
— Но ведь ее любят? — почему-то это прозвучало как вопрос, хотя Шинхо собирался произнести это как утверждение.
Курои помолчала, после чего, взвесив все «за» и «против», ответила:
— С ней вынуждены считаться, и даже ее величество Аматерасу не может пренебрегать госпожой.
— Это не то, о чем я спросил, — немного перегнав ее и остановившись спиной к высоким воротам храма, настоял юноша.
— И тем не менее у меня нет для вас другого ответа, — со сведенными перед собой руками спокойно произнесла Курои. Служительница храма тоже остановилась и на прощание поклонилась Шинхо:
— Удачи! Уверена, в избранном вами нелегком пути, она вам понадобится.
Шинхо немного растерянно тоже поклонился Курои в ответ, а после еще долго смотрел на ее удаляющийся силуэт. Сделав глубокий вдох и отринув сомнения, он развернулся и начал спускаться по лестнице, которую освещало неисчислимое множество лучей, пробивающихся сквозь ветви деревьев.
[1] Оби — пояс для кимоно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
