Камешки цвета "графит"

Глава 1

Я стояла на пристани и смотрела на Балтийское море. Солёные брызги летели мне прямо в лицо, но эти ощущения не пугали меня, в отличие от огромных волн, которые грозились при определённых усилиях, «слопать» моё маленькое тельце, если я опрометчиво вдруг решу подвинуться чуть ближе к этому бурному потоку вод, которые, ни на секунду не прекращали биться об волнорезы. Нет, страшно не было, просто было очень грустно.

Шёл 1986 год. Моя родная бабуля, после развода с не менее родным мною дедулей, кардинально поменяла свою жизнь, и уехала из своего родного города, в котором прожила всю свою жизнь к своей родной сестре, в Эстонию. Устроившись дворником в Старый город (Таллинн), она ни на секунду не забывала про моё существование и постоянно звала к себе в гости. А точнее – хотела, чтобы я переехала туда, не смотря на постоянный конфликт с моими родителями, которые были категорически против. Я же в свою очередь, совершенно не понимала, в чём собственно проблема, и так сказать «подливала масла в огонь» своим постоянным не здоровьем. То у меня почки начинали отказывать, то гайморит постоянно приходилось лечить, то желудок давал сбой, а то суставы рук и ног начинали плохо себя вести. Мама, с папой изрядно помотавшись со мной по больницам, решились всё - таки немного передохнуть и отправить меня (пока) на летние каникулы к бабушке в Эстонию. Я совершенно не сопротивлялась, и охотно собрав чемодан, села в самолёт. На тот момент мне исполнилось десять лет.

По прилёту, расцеловав меня в обе щёки, бабуля, схватив меня за руку, потащила мой организм на встречу дождливой и тоскливой погоде в городе, где мне предстояло прожить долгих пять лет. Но об этом я ещё ничего не знала, и считала моё путешествие – приключением.

Надо отдать должное этой маленькой стране, а особенно Старому Таллинну. Волшебный «пятачок» холодных сказок, так манивший к себе страницами об истории Нильса и его мудрого гуся Мартина, таил в себе огромное количество тайн, которых никто и никогда не разгадает.

Я перескакивала с ноги на ногу и вертелась у бабули под ногами, задавая тысячу вопросов про всё, что попадалось на пути. Но больше всего, мне хотелось узнать про круглые, гладкие и безумно красивые камешки, которые служили людям дорогой. В своём городе, я видела лишь грязный асфальт, который во многих местах давал трещины и ямы. Здесь же, всё было выложено так идеально, что мне сразу показалось это волшебством.

- Бабушка, как называется этот чудесный цвет камушков? – спросила я, заглядываясь на очередную мостовую, которую мы в тот момент проходили.

- Камешки цвета «графит» - улыбаясь, отвечала она мне.

- А их здесь много? – снова лезла я к ней с расспросами.

- Бесчисленное множество – отвечала она мне и любовно гладила меня по голове. Я верила ей и очень хотела пересчитать их все до единого, чтобы запомнить каждый. Это было моё увлечение, которое очень скоро переросло в фобию.

Если вспоминать тот отрезок времени, когда я впервые вошла в старинную северную сказку под названием город Старый Таллинн, то, пожалуй, можно сказать только одно. Моё сердце было переполнено любовью к этому волшебному месту с самого первого вздоха солёного воздуха. Бабушка напоминала мне рысь в полёте, когда в очередной раз прятала меня в свой дождевик, пытаясь хоть как – то спасти своё «отвоёванное» честной борьбой с моими родителями чадо от бесконечного, серого дождя, который нещадно полоскал нас со всех сторон.

- Леночка, потерпи, солнце моё! – кричала она мне, пытаясь справиться с порывами ветра.

- Я терплю, бабушка, не беспокойся. Просто странно, сейчас же июнь. Почему так холодно и дождь? – спрашивала тогда её я, пытаясь не паниковать и не бояться шума волн, которые по-прежнему были слышны за нашими спинами очень сильно.

- Северная страна, Эстония. Может быть солнечно полдня, а через две минуты, когда ты этого ну никак не ждёшь, на тебя обрушивается поток воды на голову, - отвечала она, - поэтому все жители этих городков, никогда не расстаются с зонтиками. Они здесь повсюду. Можно одолжить его в кафе, в аптеке, в магазине или в театре. Жители постоянно про них забывают, и вспоминают только тогда, когда голова уже насквозь мокрая. Но обижаться на это чудо не стоит. Здесь быстро привыкаешь к такой погоде, хоть иногда очень хочется погреться.

Я задавала ещё множество вопросов, а она давала тысячу ответов. Мы бежали, шли, или просто стояли, потому, что я не в силах была оторвать взгляда, от какой - нибудь интересной витрины в магазине. Бабушка в этот день была очень весёлая, и бесконечно смеялась, смотря как я, советская пионерка, широко раскрываю рот, когда она мне покупает сахарную вату на деревянной палочке, или даёт маковый, огромный бублик, который мы купили в магазине, на котором сверху, прямо перед дверью, висел огромный, чёрный, кованый крендель. Он обозначал, что это магазин выпечки.

В этом бесконечно длинном дне, который как по «волшебству» открывал мне все самое интересное и красивое в этом городе, я поняла одно. Это мой дом, и обратно, я не поеду. Невозможно было сравнить то место, где я прожила десять лет, с тем, что я на тот момент видела перед собой. И то что я была влюблена в этот город всеми фибрами своей души, не оставляло никаких сомнений, что я ему тоже понравилась.

Когда бабушка и я подошли к старинному зданию, который напоминал маленькую башню, и вошли в дверь подъезда, я была очередной раз удивлена. Оказывается, ей дали служебную квартиру, которая находилась в подвале. Мы поднимались не вверх башни, а уходили вниз, в тёмный подпал. Такое я читала только в книгах про пиратов. Тут – же вообразив себя одним из них, я перестала волноваться, что со мной может что – то случиться. Ведь волшебный город и не обязан был меня встречать современным лифтом и освещёнными лестничными клетками. В сказках всё иначе, потому они так и нравятся всем.

Квартира оказалась достаточно просторной, с двумя комнатами и крошечной кухней. Окна давали возможность наблюдать только маленький отрезок участка возле подъезда, да и то, если встать на табурет, и прижаться носом к стеклу. Но мне и этого было достаточно. Ведь прямо возле моего окна, стоял красивый фонарный столб. И он был не какой – то там электрический, а настоящий. С огоньком на верхушке. Я смотрела на него так долго, что из глаз потекли слёзы. Но я снова и снова смотрела, как маленький огонёк, который изо всех сил сопротивлялся потоку северных ветров, продолжал гореть, прикрытый маленьким абажуром, очень напоминающий мне подстаканник в поезде. Он не давал потухнуть свету и в очередной раз доказывал мне, что я нахожусь в сказочном городе.

Бабушка на силу оторвала меня от окна и посадила за стол. Я взяла ложку и скривила нос. На столе стояла огромная чашка с чем – то сильно зелёным, которая напоминала мне болото. И посередине топей, возвышались стопкой оранжевые спинки странных гадостей. Наотрез отказавшись хотя – бы попробовать блюдо, я ждала объяснений от моей таинственной бабули, которая ещё два года назад жарила мне оладушки по выходным, на даче, с яблочным джемом. И совершенно не напоминала мне средневековую ведьму, тогда, в летнем саду. Зачем она сейчас - то переменила свои кулинарные пристрастия и заставляет, есть варево, которое выглядит очень не хорошо? Бабушка начала мешать эту кошмарную смесь ложкой и смеялась от души, смотря, как я кривлю мордаху.

- Дурочка, пробуй. Тебя потом за уши не оттащишь. Это же салат из морской капусты с королевскими креветками, приправленный лимоном. Ну, где ты такое ещё попробуешь? – говорила она и, зачерпнув целую ложку, засунула себе в рот.

- Я это не буду даже нюхать – твёрдо сказала я и отвернулась в сторону окна. Там, как бы мне в укор, огонёк сильно страдал от ветра. Мне стало его жалко. И себя стало жалко. И бабушку.

- Ладно – сказала я и, взяв ложку, вытащила из этой смеси одну оранжевую спинку каких – то там креветок, о которых я вообще никогда не слышала отродясь и отправила это в рот.

Бабушка одобрительно кивнула головой. Ей понравилась моя смелость перед неизведанным блюдом, в котором она ни капельки не сомневалась. А у меня во рту происходило следующее... Вкусно, приятно и сладко…Я смело зачерпнула зелёную кашицу, и снова сделала смелый шаг в сторону храбрости. И она тоже мне понравилась. Схватив ложку, я уминала салат за обе щеки и радовалась жизни.

Наевшись от пуза, я начала клевать носом. Бабушка расстелила мне постель, переодела меня в пижаму и накрыла тёплым одеялом. Мои глаза закрылись, и первый день в этой сказочной стране, для меня закончился.

Глава 2

Я открыла в то утро глаза очень рано. Кто – то копошился в моём пространстве. Очень осторожно приоткрыв глаза, я увидела в обстановке пока не очень знакомой мне комнаты, вполне знакомую и родную бабулю. Судя по её суетливым движениям, она хотела незаметно, и очень рано, уйти на работу. Но я как всегда испортила её планы.

- Бабушка, ты куда? – тихонько спросила я, высунув свой любопытный нос из – под одеяла.

- На работу, Леночка, на работу, – ответила она мне – я надеялась, что ты ещё поспишь. А я скоро приду. У нас, у дворников здесь, в обязанности входит уборка очень ранняя. У каждого своя территория, и порядок строго нужно соблюдать. Туристы не должны видеть, как твоя бабушка метёт улицы и убирает мусор. Это сказочный город, а значит, здесь всё само – собой и моется и подметается.

С этими словами, она начала торопливо одеваться. Но я не для того вырвалась из дома, преодолев огромное количество километров полёта на ужасно страшном самолёте, чтобы лежать сейчас в постели, и не познакомиться как можно быстрее с бабушкиной работой, а главное, начать считать свои камешки цвета «графит». Это была моя первоочередная цель. Быстро всё это прокрутив в голове, я лихорадочно засовывала свои ноги в брюки, а руки – в свитер. Когда бабушка удивлённо открыла рот, я уже была одета и обута, и поторапливала её, чтобы она двигалась как можно быстрее.

Выйдя на тихую, тёмную улицу, мы пошли вдоль спящих домов в сторону территории, которую курировала бабушка. Пройдя около пятисот метров, она резко остановилась и начала ругаться на саму себя:

- Внучка, давай скорее руку. Я совершенно забыла, что сегодня среда, и мне нужно поменять моющие средства и метлу. Здесь это делают каждую неделю, аккуратно в этот день недели. А я, дурра старая, забыла.

- Бабуля, побежали. Мы поменяем и всё успеем! – сказала я и вопросительно подняла на неё глаза.

- Нет, моё солнце. Теперь уже не успеваем. Давай так. Мы сейчас добежим до моей территории, где я убираюсь, а ты подождёшь меня возле церкви, на лавочке. Крепко будешь сидеть, и никуда не уйдёшь. А я быстро получу всё, что мне необходимо, и приду к тебе. Договорились?

- Договорились, - сказала я и, не выдержав, спросила, - а что такое церковь?

- Это дом Бога. Ты ничего об этом не знаешь, и знать не должна. Эти знания не для умов советских пионеров. Но если захочешь, я тебе всё потихоньку расскажу. Потом. А сейчас, побежали – сказала она.

Мы с бабушкой бежали марафон, и я только «краем глаза» смотрела на серые фасады домов и различных кованых фигур в виде сапог или змея, обвивающий сосуд, которые имели исторические корни и обозначали суть товара, продававшийся в самом магазине. Себе же я в этой ситуации пообещала, что обязательно вернусь сюда, чтобы всё детально рассмотреть.

Когда бег закончился, и бабушка, тяжело дыша, посадила меня на лавочку возле красивого, белого здания, я клятвенно ей пообещала, что не сдвинусь с места, ожидая её. Она мне поверила, и снова продолжила бег, но уже не туда, откуда мы примчались, а в противоположную сторону.

Я немного посидела на жёсткой лавочке, «поёжилась» от сырости и утренней прохлады, и потихоньку встала с неё. Посмотреть вокруг и пощупать всё своими руками – такого удовольствия я пропустить не могла. Помня своё обещание, я очень медленно начала обходить территорию, постоянно оглядываясь на то место, где мне велено было сидеть «ровно на попе». И естественно отдалялась…

Очнулась я от подсчётов своих камушков, только войдя на территорию странного двора. Я даже не смогла потом вспомнить, как я оказалась там. Войдя в очередную арку, которых в Старом городе превеликое множество, мне предстал вид абсолютно круглого пространства, в обрамлении старинных зданий из серого, старого камня. С неба начал капать, а потом лить дождь. Я стояла посреди этого круга, и смотрела во все глаза на огромный замок, с необычной крышей, которая была покрыта черепицей красно – бурого цвета и имела конусообразную форму. Замок был мрачен, и малюсенькие окошки, которые, скорее всего, мало давали света в помещение, как – будто пришли в движение, и начали мне подмигивать. Эффект от подобных движений невоодушевлённого предмета был настолько силён, что я даже на долю секунды поверила, что такое может быть. Но из робкого десятка я не была никогда, и, конечно же, потом поняла, что это просто дождь и свет в окошках, дал такую плавающую картинку. И не стала пугаться.

Немного побродив вокруг замка, потрогав руками множество скользких от дождя камней, и подсчитав, что булыжников ровно 1859 штук, я решила повернуть обратно.

Пора было вернуться к лавочке, иначе бабушка, не найдя меня на скамейке, где оставила, поднимет такую панику, что уже завтра, я могу оказаться на родной кухне, в родной квартире, с родными папой и мамой. Ну и конечно с синей попой, от резкого характера моей ненаглядной. Поэтому, повернув обратно, я, сквозь пелену дождя, попыталась найти арку, по которой пришла сюда. Но её не было…

Обойдя круглую территорию, посмотрев каждый сантиметр домов и замка, я не обнаружила ни одного намёка на пространство, с помощью которого можно бы было выйти. Вот тут - то моё сердце и забилось. Лихорадочно соображая, я начала пересчитывать камни на мостовой, пытаясь математикой успокоить нервы. Дождь лил уже очень сильно, и от этого, раннее утро, превратилось в начинающийся вечер. Сумерки сгущались, я считала булыжники, и потихоньку плакала.

- Ты зачем нарушаешь покой монахов, пытаясь сначала войти, а потом выйти без спроса? – задал мне вопрос кто – то. Я тщетно пыталась найти собеседника, но впереди меня была видна лишь чёрная тень в капюшоне. Уже рыдая от страха, я всё же подошла ближе. Так и есть, человек в чёрной одежде. На голову был одет капюшон, а руки сложены «лодочкой». Само одеяние было подпоясано бечёвкой, и было настолько длинное, что подол «подметал» камни. Я онемела от страха, потом решилась и произнесла:

- Простите, я не хотела. Просто считала камушки.

- Ну и сколько их? – спросила фигура.

- Одна тысяча восемьсот пятьдесят девять – выпалила я и осторожно начала рассматривать мужчину поближе. Это не увенчалось успехом, потому что по-прежнему было страшно и очень холодно.

- Одна тысяча восемьсот пятьдесят восемь, – поправил мои подсчёты монах, и не без труда оторвав свою ладонь от второй, своей же, протянул её мне – пойдём со мной. Нельзя здесь, накажут. И не приходи больше, пока не позовут. Поняла?

- Да, поняла, конечно. А когда позовут? – спросила я синими, трясущимися губами. Эмоции мои были уже настолько сильны, что контроль над истерикой был практически неисполним.

- Узнаешь. Раз меня видишь и слышишь, значит, ты Мия, а значит, всё увидишь, – сказал он и взял меня за руку. Я взяла железную руку в свою, и она вдруг потеплела. И мне стало даже жарко. Мы шли сквозь пелену дождя к серому замку, не останавливаясь ни на секунду. Он вёл меня так твёрдо и быстро, как будто не давал мне возможности испугаться. Но вот когда он подошёл близко к замку и продолжил путь, я остановилась.

- Я боюсь – честно сказала я.

- Правильно Мия, это хорошо. Бояться – удел живых. Не предлагаю закрыть глаза. Наоборот, широко раскрой их. Иначе, больше в жизни ничего не увидишь – сказал он, и крепче стиснув мою ладонь, продолжал путь, прямо в стену замка.

Я плакала так, что у меня началась икота. Но глаз я не закрывала, а наоборот, распахнула их. И глубоко вздохнула, задержав дыхание, когда мы начали путь сквозь стену. Это было правильное решение. Внутри стен замка оказалась жидкая грязь, которая текла произвольно, на что придется. Забивалась в нос, глаза, уши и волосы. Утекала под ворот свитера и даже находила себе пристанище в моих носках и кедах. Я продолжала путь, держа монаха за горячую руку. И как ни странно, совершенно отпустила страх. Когда я вышла из замка и увидела свою лавочку, села на неё и замерла. На моё плечо легла рука моего спасителя.

- Помни, Мия. Мы сами тебя найдём – сказал он на прощание, и исчез за пеленой дождя. Я провожала его глазами и больше не боялась. Фигура в чёрном одеянии, с капюшоном на голове, исчезла без следа, как будто это был мой сон.

Я услышала шум рядом со мной, и увидела бегущую бабушку. Она махала метлой и зонтом. Увидев меня, сидящей на лавочке, она встала, как вкопанная, и как – то странно покачнулась:

- Леночка, как же так, – начала причитать она, подбежав ко мне, - когда же ты успела, родная моя? Ох, это я виновата.

- Ты о чём, бабушка? – спросила я.

- Ты Мия, да? – спросила она, пытаясь вытереть своим платком моё грязное лицо. И сколько их, камушков цвета «графит»?

- Одна тысяча восемьсот пятьдесят восемь – сказал монах. А я на одну единицу насчитала больше. Ты всё знаешь, бабушка? – глядя ей в глаза, законстатировала я.

- Да, Леночка, да. Просто надеялась, что они не тронут. Да и зачем им? – снова начала оправдываться бабушка, и делала виноватое лицо, как будто сожалея, что это со мной случилось.

- Я ничего не понимаю, объяснишь мне?

- Конечно, но дома. Пойдём родная, работать сегодня не буду. Отгул взяла. Эх, упустила, упустила…

С этими словами, она взяла меня за локоть, как будто боясь, что я исчезну, и мы потихоньку, под зонтом, пошли к ней в подвал. У меня были вопросы, а у бабушки – были ответы. И я, в тот далёкий 1986 год, точно знала, что я их получу…

Глава 3

1.

- Аня, я предупреждала тебя, глупая была идея. Зачем твоей внучке быть здесь? Разве ты этого хотела? – услышала я незнакомый голос женщины, которая судя по всему, разговаривала с моей бабушкой. Я не без труда открыла воспалённые глаза. Мне было в тот момент понятно, что я болею, и, причём сильно.

- Ольга, не мешай мне. Ничего страшного не произошло. Обычная простуда. Эстония не предрасположена к прогулкам длиною в два часа. Сама же знаешь. Давай, как – нибудь, я сама разберусь – ответила моя бабушка недовольным тоном и повернулась ко мне.

- Леночка, как ты себя чувствуешь? – спросила она и начала наливать из чайника воду, судя по всему для обтирания, потому что на столе стояла водка. Так и есть. Налив две рюмки в чашку, она намочила полотенце и приблизилась ко мне.

- Бабуля, не надо. Будет холодно – взмолилась я.

- А температуру сорок, что на градуснике показывает, надо? Ты моя красавица потерпи, я знаю, что делаю – ответила она и начала обтирать моё тело. А я, чтобы не терять время, начала рассматривать сестру бабули. Тётя Оля оказалась статной, крупной женщиной. Волевой подбородок выпячен вперёд, и руки, которые она держала «в замке», казались мне огромными и сильными. Чёрные волосы слегка портила серебряная прядь, которая всё время выбивалась из причёски, и тётя её всё время поправляла. Впечатления она от себя оставила на тот момент не очень приятные. Да и разговор я слышала. «Неприятная мадам» - подумала я и переключилась на бабушку. Вот она у меня красавица. Маленькая, шустрая, всегда подтянутая и никакой седины. Следила за собой.

Когда меня хорошенько обтёрли и дали горькое лекарство, я задремала. Но слух мой, всегда «острый», как у собаки, слушал каждое движение, происходящее в комнате. Бабушка и тётя Оля, неспешно разговаривая, вязали длинные шарфы. Пожалуй, я такого ещё не видела. Они были пушистые и напоминали мне мои полюбившиеся камешки. Серые. Переливаясь на свету, шерсть как будто «жила» в пальцах женщин, и я невольно залюбовалась этим процессом. Начало этого шарфа уходило в огромную корзину, из которой ровной стопкой выглядывала аккуратно уложенное полотно уже связанного изделия. А они дружно стучали спицами, и пили горячий чай, как будто не было ничего интересней, чем это занятие. У меня защипало в глазах, и я закрыла их, проваливаясь в сон, под мирный стук спиц друг об друга.

Разбудил меня тихий разговор:

- Кристофер будет очень не доволен твоим поступком, Аня. Ты моего муженька хорошо знаешь. Как только лишнего бальзама «за воротник заложит», так почитай и нравоучений от него будет столько, что хоть всех святых из дома уноси – ворчала вслух тётя Оля.

- Ты давай про святых и бальзам потише вещай, сестра. Моей Леночке всего десять лет, ей взрослые разговоры про твоего алкоголика и святых по этому поводу у тебя дома, не очень - то нужно знать. Она маленькая совсем, советская девочка – начала «воспитывать» свою сестру моя бабушка.

- Ой, как будто в СССР не пьют. Я тебя умоляю, - начала оправдываться тётя Оля, - ещё как употребляют, не стесняясь. Или забыла, что я оттуда родом? От одной мамки и папки уродились. Не помнишь ничего уже, старая?

- Ой, посмотрите на неё, нашла старую. Я на семь лет тебя моложе – не выдержав такой «осады», начала повышать голос бабуля, - ты своего Кристофера в Риге нашла, когда практику проходила, в местной школе. Это ты сейчас, такая правильная сидишь передо мной. А тогда на свидание бегала к нему, а я тебя перед родителями прикрывала. Так и толку то? Живёшь в Таллинне, детей нет, внуков нет, и квартиру вам так и не дали. Живёте в каморке, как я. Так я хоть временно здесь. А вы уже десять лет. И не криви нос, не криви. Кто тебе ещё правду скажет? Твой муженёк не просыхал никогда, вот до сторожа в музее и допился. И не надо мне здесь, про советский народ. Мы от безысходности пьём, а вы, от жиру.

С этими словами, бабуля вязальные спицы бросила, и пошла на кухню. Слышно было, как она шкафчик открыла, и начала греметь посудой.

- Аннушка, ну что ты – примирительно начала петь на эстонский лад тётя Оля. У неё смешно получалось удлинять последний слог в слове. Получалось как А-ннушккаа…

- Не начинай даже – крикнула из кухни бабуля и продолжала теребить посуду, пытаясь, судя по звукам, начать готовить ужин.

Дальше я слушала в «пол уха», и совершенно не хотела запоминать взрослый разговор. Приоткрыв глаза, я с удовольствием смотрела на оконце, которое отражало мой любимый маленький огонёк в стакане. Когда я совсем уже собиралась снова «упасть в сон», я заметила какое – то движение возле огонька. Подумав, что это ветер так играет с фитильком, попыталась повернуться в другую сторону. Но так и застыла в незавершённом повороте на кровати. В маленьком окошке, где так мирно горел огонёк, я чётко увидела очертание огромной, чёрной ладони, которая впечаталась в стекло, как будто хотела выдавить его. Мой рот исказился в немом крике, и единственное, что я смогла, это прохрипеть:

- Баба…

На мой зов тут – же примчалась бабуля. Я, как в замедленной съёмке фильма, показала пальцем на окно.

- Что ты, маленькая, это ветер, – начала причитать она, поворачивая меня на бок, чтобы я больше не видела окно, - не волнуйся. Сама же схватила недовязанный шарф из корзины, и в одно мгновение, выкинула его на улицу. Я ничего не понимала в поведении своей родственницы, но увидела, что рука исчезла.

Бабушка подошла ко мне поближе, и прошептала на ухо, чтобы тётя Оля не услышала: - Это они за «теплом» приходили. Это ко мне. Спи, моё солнце, спи.

- Ты же потом мне всё расскажешь? – прошептала я ей.

- Конечно, не сомневайся. А сейчас, спи и ничего не бойся – успокоила меня она, и, накрыв одеялом, поцеловала в лоб.

- Опять горячая, Ольга. Давай лекарство – скомандовала она и я, наконец, уснула, под монотонный шум дождя из открытого окна.

2.

Когда я, наконец, открыла глаза и поняла что выздоровела, прошло без малого две недели. Сев на кровать, я соединила свои непослушные ноги вместе и попыталась встать. Это мне с великим трудом, но всё - таки удалось. В комнате было светло и, пожалуй, даже можно было предположить, что это утро. Глубоко вздохнув, я сделала первый шаг. Потом второй, третий и четвёртый.… Дойдя до кухни, открыла холодильник, и вытащила миску с креветками. Есть их я быстро научилась, и это блюдо стало вскоре моим самым любимым. Утолив голод прямо возле холодильника и поставив миску обратно, повернулась в сторону стола. Очень хотелось пить. А на столе стоял графин с водой, упаковка таблеток на нём лежала, и белела записка, на которой я узнала бабушкин почерк:

«Леночка! Я на работе. Скоро буду»

Внимательно прочитав её, я выпила воды и решила преодолеть расстояние, которое обещало мне, что если я его пройду, то окажусь в постели, чтобы снова набраться сил. Так и получилось. Оказавшись под одеялом, я вытянула ноги и уставилась в потолок. Время тянулось долго, и я успела здорово самой себе надоесть. Мои невесёлые мысли прервал топот бабушкиных ног на пороге квартиры.

- Бабуля, это ты? – прокричала я громко, чтобы в первую очередь услышать саму себя.

- Я Леночка, кто же ещё – ответила она мне и побежала на кухню, разбирать сумки. Я слушала её приглушённый разговор самой с собой, и мне было очень хорошо. Никогда не любила одиночество, поэтому радость была у меня большая. Когда она закончила все свои хозяйственные дела, прибежала ко мне в комнату. Накормила, напоила, развлекла и конечно поговорила. Отвлекала меня, как могла, от тех вопросов, которые я собиралась ей задать. Но время пустой болтовни прошёл, и я начала разговор сама.

- Бабушка, расскажи мне всё то, что знаешь, и я буду очень внимательно слушать. Но рассказать надо, ты, же понимаешь – говорила я ей в тот день, мысленно собираясь с силами, чтобы услышать то, что не поддаётся человеческому разуму, что никогда нельзя будет пересказать своим друзьям и родителям. Я готовилась и смотрела бабушки в глаза. Она потупилась, как – то сразу сжалась и на несколько секунд, я очень пожалела об этом вопросе, насколько мне было её в тот момент жалко. Но знать правду мне было на тот момент крайне необходимо. Без неё, я не смогла бы понять и принять в себе эти странные события, которые происходили накануне моей болезни.

- Леночка, это трудно рассказывать то – начала она тихо мне говорить.

- Я знаю, бабуля. Но они обещали ко мне прийти, и мне нужно быть готовой.

- Да невозможно к этому подготовиться. Это даже принять в реалии невозможно, а ты хочешь, со свойственным твоим упрямством, ещё и понять это. Ну да ладно. Слушай.

Я вся обратилась в слух и «глотала» каждое её слово.

- Дело было давно, с год назад. Я только приехала в Эстонию, и моталась из стороны в сторону по Таллинну, как та «савраска». То квартиру искала, то работу, то денег на пропитание. Нелегко, знаешь ли, под старость лет без мужского плеча остаться. Вот когда всё у меня здесь на лад пошло, и я вышла на работу, вот тогда, они и нашли меня. Убирала я территорию, вверенную мне администрацией однажды утром. Темно было, дождик мелкий шёл, и не видно было ничего. Но я трудностей не боялась, метлу свою твёрдо держала. Работала слаженно, быстро и качественно. Мела, мела, убирала, убирала и заблудилась. Вроде арку помню, вроде она и не узкая была, а вот выйти со двора я уже не могла. И так вертелась, и эдак. А выйти ну никак не получалось. Вот тут - то ко мне монах и подошёл.

- Он провёл тебя сквозь замок? Как и меня?

- Да, Леночка. Да. За руку взял, провёл сквозь жидкую грязь, и сказал, что сам меня найдёт. И нашёл, спустя две недели. Принёс шерсть, целый мешок. Сказал, что я предназначена для «тепла». Я должна вязать им шарфы. Они раз в две недели их забирают, и благодарят меня.

- И тебе не страшно?

- Очень страшно. И рассказать не могу, не поверят. И закричать не могу, могут убить, я думаю. Они не люди, и не приведения. Они разные, и голоса у них холодные. А руки иногда горячие. Я не знаю, кто они. Но ослушаться не могу. Боюсь. Да и не поверит никто, скажут, бабка с ума сошла. А я бы и сошла, да не получается.

- А про меня, откуда ты узнала?

- Так ты грязная вся сидела. Я такая же была, когда с ними познакомилась. Еле отмылась. Да и говорили они про тебя: «Мия скоро прилетит. Мы её «чистую» ждём. Не противься встрече, иначе сами возьмём». Я не понимала ничего, что они говорят. Куда мне, до их тайн преисподних. Я же коммунистка всю жизнь была. Да и сейчас парт билет в кармане лежит. Кто такая Мия, и куда она прилетит, не понимала. А когда тебя в тот день увидела, на той проклятой лавочке, всё поняла. Они про тебя имели в виду. Да разве ж я хотела, чтобы так получилось? Да никогда. А сейчас уже ничего не вернёшь, ждать придется, зачем ты им понадобилась.

- Бабуля, а хоть какие нибудь, ну хотя бы теоретически, предположения есть? Страшно ждать того, чего и вспоминать то неохота, если честно.

- Одно скажу, ты наверняка им нужна для миссии, какой – то. У них, не знаю как называющейся организации, есть для всех для нас определённые роли. Хочешь ты этого, не хочешь, но если вдруг они пришли, то нужно стиснув зубы терпеть. Они благодарят за работу. Это правда.

- А как благодарят?

- По - разному. Вот мы завтра с тобой в магазин пойдём, вот тут ты и увидишь, почему я благодарна им за их заботу обо мне, взамен на мои вязаные вещи.

- Ничего не поняла, но очень интересно. Ладно, давай бабуля ужинать. Раз ответа у тебя для меня нет, мне придется его, откуда - то самой доставать.

- Верно внучка, пойдём на кухню – подытожила она и мы ушли с ней варить креветки и делать мой уже такой любимый салат.

Глава 4

Так и пошли мои летник денёчки в Старом Таллинне, как будто кто – то в небе завертел огромную юлу. Она вертелась со скоростью света, прихватывая и моё время. Не успела я оглянуться, как пришёл август. Без конца оборачиваться на улицах и бояться смотреть в окно, давно вошло в мою привычку. Я знакомилась с этим удивительным городом и знала его уже практически наизусть. Больше не удивлялась уличным продавцам сахарной ваты, не искала на полках огромных магазинов ничего, кроме «дохло – синей» курицы и огромных бумажных коробок, на которых были нарисованы, блекло – оранжевые креветки. Ну, иногда ещё на кассах продавались пластмассовые трубочки для лимонада. Ну и конечно «Пепси-кола». Ну, куда без неё. Я её употребляла с утра и до вечера до тех пор, пока моя бабушка не обнаружила у меня на лице красные пятна диатеза. Тогда мой любимый напиток стал для меня надолго недоступен.

Мне безумно нравилось то, что я находилась в сказочном городе, где время навсегда остановилось. Я проходила мимо аптеки, которая открылась в 1422 году, и с тех пор там по - прежнему продавали лекарства. Я приходила в булочную вместе с бабушкой за свежим хлебом, где вместе с советскими кирпичиками продавались эстонские рогалики с орехами, рецепт которых насчитывал более 300 лет. Я забегала в парк вприпрыжку, чтобы хоть одним глазом посмотреть на красивейших уточек, которые прилетали туда на пруд только на время, а потом готовились к зиме всей большой стаей. Кормила их батоном, разговаривала с ними и от гида, который каждый день водил в этот парк туристов, узнала, что эта порода уток очень редкая, сказочная. Как и всё в этом городе. Утки готовили молодняк к перелёту, а я, по своей фобии, их всё время пересчитывала. И каждый раз – разный результат.

Но как бы я не обращала внимание на намёки бабушки, что мне пора определяться с учёбой, разговор на кухне утром, всё – таки состоялся.

- Лена, учиться надо. Ты девочка очень умная, но аттестат никому ещё в жизни не мешал. Определяйся. Либо ты идёшь в школу здесь, и тогда я должна буду покинуть тебя на несколько дней, чтобы съездить за твоими документами к твоим родителям, либо родная, я иду в аэропорт, покупать тебе билет на самолёт. Каково твоё решение будет? – с прищуром, спросила бабуля, держа в руках привычные спицы. В этот раз она вязала чёрной ниткой. Мне она не очень нравилась.

- Бабушка, а это они принесли тебе эти нитки? Мне цвет очень не нравится. Чёрный, как их сорочки с подвязкой – попыталась я отвлечь её от не очень комфортной мне темы.

- Их одежда называется «ряса». От привычного тебе слова «поношенная». И никакая не сорочка. И вообще, не перебивай мою мысль. Ответь на вопрос.

- В школу пойду здесь. Домой не поеду. По маме очень соскучилась и по папе тоже. Но мне здесь лучше. Я больше ни разу не заболела. Так что езжай за документами. Почему их одежда поношенная?

- Любопытная ты. Так уж назвали. Ряса – это поношенная, безворсая одежда для нищих. Монахи – бедные всегда были. Веровали во всевышнего и молились ему. А жили и ели по - простому. Как говорят в народе: «Что бог подаст». Сами пищу растили и сами готовили. А одежду стирали в реке, убивая живущих в ней насекомых палками. Мыла тогда не было, внучка. Так и стирали.

- Поняла. А шерсть они принесли? Не ответила ты мне.

- Да, принесли. Неделю назад под дверью утром мешок стоял. Они часто так делают. Скоро зима, нужно их всех постараться согреть. Ну а тебе хочу сказать, чтобы ты их не ждала. Они могут и не придти никогда. А то смотрю, ты всё время со страхом на свой фитилёк за окном смотришь. Так и заболеть не долго. Душевно. Забывай, как будто и не знала никогда про них.

- Я постоянно о них думаю, и знаю, что они придут. Обязательно придут за мной. Я Мия, а это значит, что богом данная. Мне, наверное, они тоже работу предложат, как тебе. Только вот я их боюсь. Рука у него была тёплая, а грязь со стен замка текла холодная. И мне там страшно очень было.

- Ну, вот я и говорю, может, в свой родной город поедешь, хоть я и не хочу, конечно, чтобы уезжала, но безопасно там будет, как думаешь?

- Я всё сказала, бабушка. Здесь хочу остаться. Не поеду домой, так решила.

Я демонстративно встала с кресла, и ушла на кухню, ставить кастрюлю с водой на плиту. На ужин хотелось пищи сытой, горячей. А ничего, кроме синей курицы и упаковки креветок, в доме не было.

- Бабуля, можно я в магазин схожу? Сыра очень хочу, и булочек с орехами. И может котлет, каких или зраз они на прилавок выкинут? Не могу больше креветки кушать, хоть воду под них и поставила.

- Сходи, родная. Деньги в кошельке на полке возьми – сказала бабушка, поправляя очки и не смотря в мою сторону. У неё очень трудный участок вязания в руках «спорился», и она не хотела просчитать петли неправильно.

Я взяла кошелёк, обулась, и, взяв зонтик, вышла на улицу. Уже вечерело, и привычный мелкий дождик, совершенно спокойно вошёл в свои права. «Удивительный город, в котором сухому пятачку нет места» - улыбаясь, думала я, по дороге в магазин. Туристы лениво проходили по улочкам Таллинна, а местные городские, как всегда торопились по домам. Что интересно, я заметила именно такую у них привычку, у горожан. Они не любили гулять, предпочитая прогулке, горячий чай у себя на кухнях. И мне это нравилось. Я понимала, что это устой жизни такой. Суровая погода не располагала к длительному нахождению на улицах. Это турист приехал, и ему всё хочется посмотреть. А местные жители наоборот, пытались сохранить своё здоровье, и непогода, которая царила в этом городе на постоянной основе, тому способствовала.

Я вышла на площадь, рядом с которым находился магазин, и невольно залюбовалась чёрным монахом, который стоял на площади, на втором этаже. Эта статуя была вылита из металла и окрашена она была в чёрный цвет. Мне она нравилась, хоть и была мрачновата в свете серого дождя. Проходя мимо ещё такого – же монаха, который стоял внизу и как – будто поджидал своего товарища, который спускался со стены, я аккуратно потрогала его руку. Так часто делали туристы, и от этого, рука статуи блестела от постоянного прикосновения человека, так сказать «протёрлась» до металла. Рука как всегда была холодной. На площади было пусто, и я остановилась возле него, внимательно рассматривая. Низко опущенный капюшон, ряса, и грубая бечёвка, которая опоясывала талию статуи. Лица не было видно, только остро выпяченный подбородок, говорил нам о том, что это был изображён всё – таки человек. Я аккуратно, пальцем, дотронулась до его нижней части лица. При этом пришлось встать на цыпочки.

- А ты любопытна, Мия – услышала я тихий мужской голос. Со страхом повернувшись на сто восемьдесят градусов, увидела товарища статуи, который спустился со стены. Потому что, взглянув на замок, я не увидела его привычно стоящей фигуры. Моё сердце «ушло в пятки».

- Здравствуйте! Всегда хотела это сделать. Но на площади постоянно кто – то был, и я стеснялась – выдавила я эти слова, и осторожно подняла на него глаза. Из чёрного капюшона, ярким, зелёным цветом, горели глаза. Он казался мне огромным, страшным и мрачным существом. Я заплакала.

- Мия, не нужно этого мокрого дела делать. На улице и так слякотно и холодно. И ещё, нам пора – сказал он и протянул мне свою чёрную руку.

- Куда? – спросила я и взяла её, прекрасно понимая, что сопротивляться и бежать не имеет смысла.

- Увидишь – сказал он, и крепко сжав мою ладонь, повёл в сторону замка. Я, низко опустив глаза, чтобы не сойти с ума от страха, начала считать камешки на мостовой, шагая рядом с чёрным монахом.

Глава 5

Путешествие, которое началось так внезапно, так – же и оборвалось. Перед нами стояла стена замка. Я судорожно сглотнула комок, образовавшийся в горле, и осторожно подняла глаза на монаха.

- Крепко возьми меня за рясу, и ничего не бойся – сказал он, и мы вошли в стену.

И я шла за ним, боясь потерять из вида. Я удивлялась сама себе. Маленькая девочка, в этом замкнутом пространстве, где сверху льется грязь, а внизу шевелится нечисть. Могла ли я представить себе, что, будучи десятилетней девочкой, я не испугаюсь данной ситуации.

Он периодически поворачивался ко мне, смотря в мою сторону, и очень хотел, чтобы я не останавливалась. А я и не собиралась этого делать. Идя за ним, я шла в темное пространство и знала, что впереди меня ждет что-то невиданное, и, наверное, никем никогда не узнанное. Было очень страшно, но я терпела, изо всех сил стиснув зубы, я терпела эту ситуацию, боясь сказать лишнее слово. Наконец, мы куда-то пришли. Непонятно было, что это. Какой-то огромный грот, в котором на камнях сидели ему подобные люди, обращенные в рясу, они грелись возле костра.

Костёр был интересен, похож на синее пламя из пробирки, которое я видела однажды на уроке химии. Этот огонь был не настоящий, как будто нарисованный. Монахи повернули головы в нашу сторону, и жестом руки показали мне моё место. Я подошла к круглому камню, на которое они указали, и присев на него, низко опустила голову, боясь поднять глаза.

- Мия боится нас? Она считает, что мы заберём её жизнь? – спросил кто – то из них, сидящих возле костра.

- Думаю да, старший брат мой. Она вся дрожит и не смеет поднимать глаз. Может, расскажем ей, для чего она здесь? – услышала я голос своего проводника, прозвучавший рядом со мной.

- Мия, подними свои глаза на меня, – попросил голос, который звучал в начале разговора. Я подняла глаза, от страха прищурив их. И увидела лицо глубокого старца рядом с костром, по ту сторону полукруга. Его морщины были глубокие, а капюшон не скрывал седых волос, которые были рассыпаны по его груди, - и послушай, что я тебе скажу. Нас не нужно бояться. Мы мертвы, все до одного. И просим помощи для себя только у мёртвых душ. Так у нас заведено, и мы не нарушаем завета, признанного нами.

Я глубоко вздохнула, чтобы не устроить истерику на этом ненавистном для меня камне, возле страшного огня и пугающих меня людей. Не нужно было быть «семи пядей во лбу», чтобы понять, что они сейчас скажут, что я мертва.

- Да, верно, девочка. Ты мыслишь как взрослый человек, и разум твой тебя к нам привёл. Мы с глупыми малышами общаться бы не стали. А теперь озвучь вопрос, который тебя интересует – снова начал говорить старец. И я, подняв на него глаза, спросила:

- Я мертва?

- Да – хором утвердили мои слова монахи.

- Когда это случилось? – снова спросила я и крупные слёзы полились из моих глаз, уже не останавливаясь ни на секунду.

- Ты умерла очень, очень давно. Постарайся услышать правильно мои слова. Мы сотрудничаем с мёртвыми душами – снова сказал старец и замолчал. И этой тишине не было предела. Грязь по прежнему лилась мне за шиворот, крысы бегали под ногами, а я, перепуганная странными событиями, опустила глаза и оплакивала свою мёртвую душу.

- Зачем так пугать эту маленькую красавицу? Или вы тут собрались, чтобы и тело её умертвить? Так вроде не вашего ума это дело, или я что неправильно понимаю, братья мои? – откуда - то издалека я услышала этот монолог голосом юнца. К костру подходил мальчик, отдалённо напоминающий мне принца из тридевятого королевства, которого играл мой любимый актёр, и на которого я смотрела по выходным в любимой передаче «В гостях у сказки». На нём был одет бархатный камзол с капюшоном и белоснежно – белые короткие штанишки. Красивое лицо обрамляли тёмные, вьющиеся волосы. И голос мне был приятен. Я вытерла слёзы со щёк, внимательно на него посмотрела.

- Ты нам делаешь замечание, Эдвин? Мы, монахи, с 11 века здесь правим душами. А ты посмел раскрыть рот? – возмущённо выкрикнул старец и, встав со своего камня, вплотную подошёл к юноше, который встал на мою защиту. Я не могла больше сидеть и плакать на этом холодном камне, и, поднявшись с него, подошла ближе к костру. Слёзы мои начали высыхать, и, приняв то, что я нахожусь в ином мире и очень давно мертва, испытала некое облегчение. «Лучше пусть так, чем бояться собственной тени и тревожно оглядываться по сторонам, в страхе перед неизведанным» - думала я и одновременно рассматривала толпу монахов. Ну а если честно, я больше рассматривала Эдвина. Он всё – таки был сказочно красив, и было на что посмотреть.

- Давайте все уже успокоимся, прочитаем молитву и закончим наш сказ, братья мои. Мия напугана, мы все, зачем то забыли, что являемся посланниками миров. Пусть девочка слушает нас, во имя всевышнего, управляющего всеми – сказал старец. Все беспрекословно послушались его, и присели на свои камни. Тоже самое, сделала и я. Эдвин сел возле меня.

- Как мы все знаем, есть два типа человеческих душ. Одна живая, другая мёртвая. Живыми душами, какими бы они не были, занимаются совершенно другие ведомства. Наша с вами задача сейчас, объяснить Мие, почему она мертва. А ответ прост. Вечных душ не бывает, это сказка. При рождении этой девочки, ей досталась мёртвая душа. Это бывает в нашей работе крайне редко, но всё – таки случается. Ребёнок ест, спит, смеётся, ходит в школу и какой – то период совершенно не беспокоит родителей своим здоровьем. Потом он начинает либо хронически болеть и вследствие болезни умирает, либо уходит из жизни путём совершенно другим. То есть, с помощью помощников наших. Кому, как уготовано – начал свой рассказ старец.

- Можно поподробнее, пожалуйста, – дрожащим голосом попросила я, - иначе у меня образовывается «каша» в голове. Эдвин взял меня за руку, и махнул головой старцу. Тот улыбнулся и продолжил говорить:

- Тебя сейчас за руку взял наш помощник, Мия. Именно он запускает некий механизм по омертвению плоти, которая получила мёртвую душу. В Эстонии, где мы все сейчас находимся, именно он это делает. В других сторонах света, подобным занимаются другие помощники бога. Он помогает обстоятельствам, или сам направляет их, для смерти мёртвой души. Дети не должны дожить до пятнадцати лет. Это завет, и мы не нарушаем его.

Я широко распахнула глаза и посмотрела на Эдвина. Он одобрительно улыбнулся мне. Рука, которая держала мою руку, была тверда как скала. И почему – то казалось мне тёплой.

- Я достаточно дал тебе объяснений, Мия? – спросил мен старец и посмотрел в мою сторону. Я густо покраснела.

- Можно вопросы? – ответила я ему вопросом на вопрос.

- Можно – утвердительно ответил старец.

- Если вы помогаете механизмам или природе, или заболеванию убить тело, в которой находится мёртвая душа, то почему я здесь? Разве я должна всё это знать? Или у меня миссия? И почему моя бабушка вас знает и видит?

- Отвечаю. У тебя действительно есть миссия, поэтому ты с нами. И в пятнадцать лет ты умрёшь, как и все мёртвые души. Но эти пять лет ты будешь нам помогать осуществлять контроль над смертью детей. У тебя математические способности, и они нам нужны. Прежний ребёнок, который помогал нам, умер, как ему и положено было.

- А бабушка?

- Она лишь проводник. Да и вяжет она очень хорошо. Тёплые вещи нам здесь очень нужны. У неё живая душа, и уйдёт она из этого мира, как положено.

- Последний вопрос можно?

- Можно.

- То, что вы сейчас мне рассказали, возможно, изменить?

- Нет.

Больше вопросов я не задавала. Выдернув руку из ладони Эдвина, я закрыла своё лицо ей, как будто хотела спрятаться. Сердце, которое так колотилось в груди, было живое. И осознание происходящего уже наступило, но разум отталкивал информацию, боясь её. На тот момент, я очень хотела, чтобы всё это прекратилось.

- Мои обязанности объяснять будете? – спросила я, когда все разговоры вокруг меня утихли. Монахи сидели возле костра, молча, смотря на синий огонь немигающими глазами. Старец махнул рукой в сторону Эдвина, и он снова взяв меня за руку, повёл куда – то.

Пройдя по длинному, грязному коридору, мы подошли к стене замка, и через секунду оказались уже на улице. Стояла тёмная ночь. Я обернулась вокруг, чтобы увидеть хоть одного человека вокруг, но никого не обнаружила. Фонари тускло освещали площадь возле замка, и я повернулась к Эдвину, чтобы посмотреть на него ещё раз. И удивление моему не было предела, когда я увидела, как он преобразился. Передо мной стоял обыкновенный мальчик возраста 14-15 лет. Одетый в обычные штаны и куртку.

- А где же наряд принца? – спросила я, трогая его рубашку пальцами, чтобы почувствовать в руке. Материя была самая обыкновенная – фланелька.

- Я преображаюсь. И видеть, кстати, меня можешь только ты. И твоя бабушка. А сейчас пошли домой, я очень проголодался. К тебе домой, разумеется – сказал он и мы пошли быстрым шагом, потому что опять начался дождь.

Глава 6

I

- Лена, это ты? Где ты была так долго? – кричала из кухни бабушка, гремя кастрюльками.

- Мия, тебя зовут Лена? Любопытно – сказал Эдвин и первым вошёл на кухню.

- Здравствуйте! – поприветствовал он мою родственницу, и сел за стол, не спрашивая разрешения.

- Ой! – всплеснув руками, заголосила она – Ты кто такой? Ой, Леночка, грязная ты какая!

- Бабуля, гость голодный, нужно покормить. Зовут его Эдвин, и он из другого измерения. Вы не знакомы? Я думала, ты его знаешь. Он так уверенно шёл к нашему дому, и казалось, он бывал здесь – сказала я и повернула в сторону ванной. Хотелось смыть с себя грязь и воспоминания. Со вторым желанием было не всё так просто, но первое осуществить нужно было срочно.

- Ты с монахами вместе что – ли? Я раньше не видела тебя – услышала я сквозь шум воды приглушённый голос бабушки.

- Да, с ними. У меня состоялось знакомство с вашей внучкой сегодня, я решил проводить её до дома. Мия будет исполнять своё предназначение, и сегодня ей мы всё рассказали. Надеюсь, она всё поняла правильно – говорил Эдвард, с уже набитым ртом. Моя родственница, как у неё заведено, сначала кормила гостей, а уж потом спрашивала.

Когда я вышла из ванной, меня на столе ждала тарелка с куриным супом и огромный пирог с капустой. Пока я разбиралась с монахами, когда же мне умирать, бабушка времени не теряла. Вспомнив сегодняшний день и почесав вспухший от слёз нос, я с неохотой села за стол. В такой ситуации, в которой я оказалась, аппетит, вряд ли себя хоть как – то проявил бы, но соблюдать этикет надо, и я взяла ложку.

После того как мы поели и попили чай с пирогом, Эдвин попрощался с нами и ушёл. Бабушка закрыла за ним дверь и пожелала мне спокойной ночи. Спрашивать о чём – либо было сегодня меня бесполезно. Я очень хотела остаться одна и подумать. Она понимала это и не торопила.

Однако какого – же было моё удивление, когда я увидела Эдвина, сидящего у меня в комнате на подоконнике. Он спокойно смотрел в окно на фитиль и явно о чём – то думал. Устав от сегодняшнего дня, от событий, которые мне не предвещали ничего хорошего, я, молча расстелив постель, легла в неё.

- Обижаешься на судьбу? – спросил он тихим голосом, чтобы бабушка не услышала его.

- Нет, – глухо ответила я и натянула на себя цветастое одеяло, - выключи, пожалуйста, свет, а то мне вставать неохота. И уходи. Мне хватит на сегодня разговоров.

- Я никуда не уйду сегодня. И завтра. Спи – сказал он и снова повернул голову к окошку. Сопротивляться было бесполезно, да и не было сил на это, поэтому, я выключила мозг, тревогу о завтра, и крепко уснула.

II

Утром, проснувшись, я первым делом с испугом оглядела комнату. Так и есть, на подоконнике, по -прежнему, сидел Эдвин. Красивый убийца с кукольным лицом. Я невольно залюбовалась им, и словила себя на мысли, что совершенно не боюсь его. Встав с кровати, я подошла к подоконнику и бесцеремонно потрогала его за руку.

- Думаешь, это был всего лишь сон, и он рассеялся поутру? К сожалению, это не так – сказал он и соскочил с подоконника.

- Ты хочешь есть? Я вот умираю от голода. Позавтракаем? – спросила я и пошлёпала босиком на кухню. Он, молча, последовал за мной. Бабушка уже ушла на работу, и на столе стояла тарелка с блинчиками, и привычная записка от неё: «Завтракай, я скоро буду. Своего монаха тоже покорми, я видела, что он тебя охраняет. Целую».

- Анна Олеговна потрясающая женщина. Хорошо, что она всё понимает и не имеет привычки лезть туда, куда ей не надо. А вяжет она так, что даже самой лютой зимой в её шарфе не холодно – сказал Эдвин, бесцеремонно прочитав мою записку, стоя за спиной.

- Я вообще не понимаю, почему тебя интересует бытовая жизнь. Ты же вроде мёртвый? А ешь, мёрзнешь как люди. Но не спишь. У меня куча вопросов, как это у тебя, получается – спросила я и поставила чайник на газовую плиту. Зажгла спичкой газ, и пошла умываться. «Ответов мне не дождаться» - думала я, идя по коридору в ванную.

Когда все гигиенические процедуры были закончены, я налила горячий чай в кружки и присела напротив него за стол, подвинув тарелку с блинами на середину стола. Почему – то не было во мне никакого стеснения. Я не чувствовала чужого человека рядом. Вела себя так, как будто я в квартире одна. Посмотрев в окно, за которым бушевала непогода, и лил бесконечный дождь, я тяжко вздохнула. Именно сейчас, мне захотелось погреться на солнце. «Хотя бы об лучик погреться» - думала я и плотнее прижимала свои руки об горячую кружку с чаем.

- Мия, ешь, давай. Тоску потом будешь наводить, - сказал Эдвин и засунул себе блин в рот. Тщательно прожевав его и сделав глоток горячего напитка, повернул ко мне голову, - и страдать тоже будешь потом. Если захочешь. Отвечаю на все твои вопросы. Да, я мёртв. Да, я, как ты смеешь про меня думать, убийца. Но пока я выполняю свою работу среди живых, я сам оживаю. Мне дают плоть, я её использую. Сделав свою работу, я ухожу в царствие монах. Всё просто.

- Это всё очень сложно. Почему, сделав своё предназначение, я не смогу сделать того – же самого? Почему в пятнадцать лет я должна умереть с помощью тебя, а не делать свою миссию, и уходить к монахам? – встревожено спросила я, глядя ему прямо в глаза.

- Ох, Мия. Ну почему такая умная девочка как ты, задаёт мне такие глупые вопросы. Ладно, попытаюсь ответить. Ты обязательно всё поймёшь, постепенно привыкая к мысли о неизбежном. Рассказывать тебе сейчас то, что ты не сможешь осознать, мне, на начальном пути, будет очень сложно. Давай сейчас позавтракаем блинами, а потом пойдём осваивать работу, которую тебе нужно сделать. И со временем, а отвечу на всё. Меня тоже ждёт работа, и нельзя медлить. На ближайшие пять лет, мы будем неразлучны. Ты – моя математика. Привыкай к этому – сказал он и, доев блин, который держал в руках, допил свой чай одним глотком. Я поняла, что больше он ничего мне не скажет, и наскоро доев, пошла, переодеваться в комнату. Эдвин сказал, что нужно выходить на улицу.

Когда мы вышли из квартиры, я повернула голову к своему индивидуальному монаху, и спросила:

- Объясняй.

- Нужно идти к набережной. Там начало пути – сказал он и мы, молча, пошли к Балтийскому морю. Я была в дождевике, а мой сопровождающий шёл рядом, без него. С его тёмных, вьющихся волос стекала вода.

- Тебе не холодно? – спросила я.

- Не привлекай к нам внимание, Мия. Девочка, которая идёт по улице и разговаривает сама с собой, вызывает подозрения у взрослых. Не забывай, что только ты видишь меня. Все остальные, видят только тебя. Отвечаю на твой вопрос. Да, мне холодно – сказал он, и мы повернули с ним направо, чтобы напрямую пройти к набережной. Уже видны были огромные волны моря, которые ни на минуту не умолкали и были всегда грозные, и суровые. Когда подошли вплотную к нему, он повернулся ко мне, взял аккуратно за руку и сказал:

- На территории набережной существует определённый круг магии. Это подтверждено цветом камней. Одни чёрного цвета, другие белые, ну а нам нужны камешки цвета «графит». Именно их нужно считать. От того большого валуя, до вон того фонаря. Видишь?

- Да, определила территорию. Там дальше идёт мелкий гравий, а мне нужно считать крупные камни – ответила я.

- Верно, умница. Считай! – сказал он и сел на лавочку возле парапета. На ней, кстати сказать, сидела пожилая пара и смотрела на море. Они даже не шелохнулись, потому что не видели его. Убедившись, что всё спокойно, я дошла до валуя и начала подсчёты.

В школе по математике у меня всегда была пятёрка с плюсом, поэтому в себе я не сомневалась. Задание было лёгкое, и, поупражнявшись и вспомнив константу, я определила участок глазами и приступила к выполнению задания. На работу по нему, по моим подсчётам, я потратила четыре часа. За этот период времени, я успела погреться на солнышке, замёрзнуть от дождя и ветра, проголодаться и устать. Но дойдя до мелкого гравия, и убедившись, что не пропустила, ни одного камня, я испытала некое удовлетворение. Зафиксировав итоговую цифру у себя в голове, я подошла к лавочке и присев на неё, отрапортовала Эдвину результат:

- Семьсот двенадцать штук.

- Верно, спасибо! - сказал он, продолжая смотреть на море.

- Ты знал? – возмущённо спросила я.

- Конечно! Излишек сегодня нет – утвердил он.

- Зачем тогда эти мои подсчёты были нужны, если известен результат и без моих математических способностей? – спросила я, от негодования покраснев.

- Если бы ты нашла лишний камень, то мне сегодня предстояла бы работа. А так, можно пойти купить сахарную вату и пойти домой. Бабушка уже волнуется и варит макароны. И котлетами пахнет, отсюда чувствую.

- Пока не объяснишь, не сдвинусь с места.

- Ты хочешь умереть прямо сегодня, от пневмонии? Сыро здесь.

- Я хочу знать правду, и понимать, что всё это значит.

- Хорошо. Если бы камешек было семьсот тринадцать, значит один из детей готов уйти. Так у нас принимаются решения по мёртвым душам. И я пошёл бы делать своё дело.

- Достиг пятнадцати лет?

- Не обязательно. У каждого свой конец жизненного цикла. Душу нужно захоронить, и мы работаем именно по ней. Тело умертвляем, и хороним их вместе. Уже навсегда. Камешки цвета «графит» дают мне представление о подготовке к этому процессу.

- А кто это будет, ты как узнаёшь?

- Я покажу тебе, как я работаю, но позже. На сегодня хватит с тебя, а то плохо будешь спать, и я буду недоволен. Пошли обедать.

Мы встали с лавочки, попрощались с морем, и направились в сторону дома, больше не проронив друг – другу ни одного слова.

Глава 7

I

- Ты расскажешь мне, как работаешь? – настаивала я, когда проснулась утром и обнаружила Эдвина на своём подоконнике в привычной для него позе.

- Может быть, мы позавтракаем для начала? – спросил он и соскочил с него, подойдя к двери.

- Для мёртвого, ты слишком прожорлив – ворчала я себе под нос, надевая ноги в тапочки.

- Для будущей покойницы ты слишком болтлива – огрызнулся он мне в след и вышел на кухню.

Уже привычно для себя, я поставила чайник на плиту и пошла умываться. Сегодня мы должны были завтракать бутербродами, и варёным яйцом. Пока умывалась и читала записку бабушки, монах уже разлил нам по чашкам заварку и кипяток. Присев за стол, я подняла на него глаза и спросила:

- Мы опять пойдём считать?

- Да, конечно. Это твоя работа, и от неё зависит порядок в моём мире – ответил он и молча, стал жевать.

У меня аппетита не было совсем, и, выпив сладкого чая и не дотронувшись до еды, пошла переодеваться. Меня немного знобило, и я чувствовала начало простуды. Металлический привкус во рту, повышенная температура, заложенность носа. Привычная симптоматика начало начал простуды. Взяв с собой чистые носовые платки и выпив перед выходом таблетку аспирина, я направилась к двери.

- Ты заболеваешь. Это не входит в мои планы сейчас. И монахи будут недовольны. Иди сюда, ко мне – попросил Эдвин и я, не мешкая, подошла к нему. Он взял мою руку, и низко наклонив голову, начал шептать какие - то странные слова не на русском языке. Не узнав ни одного слова, я потеряла к процессу всякий интерес. Но любопытно было осознать, что нос мой начал дышать, во рту больше не было металла, я захотела, есть, и меня больше не знобило. Когда он отпустил мою ладонь и перестал говорить на тарабарском языке, я сбегала на кухню за бутербродом. Жуя на ходу, я похвалилась ему:

- Аспирин – замечательная таблетка. Выпила, и сразу выздоровела. Пошли работать.

Он улыбнулся, и никак не прокомментировал мои высказывания. «Я советская девочка, и в нашей стране магии нет» - думала я, и слушала, как смеётся Эдвин за моей спиной.

II

Считать камешки сегодня было особенно интересно. Наконец – то выпал день в Старом Таллинне солнечный и тёплый. Я наслаждалась яркими лучами и с удовольствием гуляла по набережной. Эдвин по странной своей привычке сидел на лавочке, смотрел вдаль неспокойного моря,совершенно не обращая внимания ни на что другое. Даже на меня. Ждал, когда я выполню свою работу и оглашу результат. Закончив подсчёты, я подошла к нему, и сказала:

- Семьсот тринадцать. Скорее всего, ошиблась. Нужно пересчитать?

- Не нужно, Мия. Помнишь камень, который ты подсчитала последним? – спросил он.

- Да, помню. Он как – то не правильно лежал. Как будто не в ряд, что – ли – ответила я и вопросительно на него посмотрела.

- Принеси мне его, пожалуйста! – вежливо, что ему не свойственно попросил он.

- Хорошо – послушно кивнув головой, сказала я и сходила за камешком. Он был не тяжёлый, поддался моей руке легко, и я принесла его.

- Хочешь посмотреть, как я работаю? – спросил он и протянул руку к камню, который я держала в кармане. Я вытащила его, ещё раз полюбовалась серым отливом, и отдала ему.

- Очень хочу, хотя мне страшно – ответила я.

- Смотри внимательно, я не всем это показываю – сказал он и, размахнувшись, кинул мой камень в море. Я внимательно наблюдала за всем, что он делает. Через несколько секунд, очередная волна в море поднялась очень высоко, и отличилась от своих подружек цветом. «Графит» - думала я, смотря на неё во все глаза. Она остановила свои бесконечные движения и как будто замерла. В её середине вода начала, какое – то странное движение, и напомнило мне конструктор, который мы строили на уроке труда. Потом я чётко увидела картинку, которую построила волна и чтобы не закричать, закрыла себе рот рукой. В волне чётко был построен автобус. Обыкновенный, который на дороге я бы и не заметила. Эдвин прочитал его номер и, взмахнув рукой вверх, плавно опустил её же вниз. В эту же секунду, волна подчинилась, и обрушилась на берег с такой силой, что забрызгала нас с головы до ног. Меня всю затрясло от ледяной воды и осознания, что я сейчас увидела. Повернувшись к нему, и наплевав на правила, что нельзя с ним разговаривать, прошептала, глядя в глаза:

- Ребёнка задавит автобус? Или он умрёт в нём?

- Зависит от подручного механизма. Всё ещё хочешь посмотреть, как это работает? – ответил он вопросом на вопрос.

- Мне теперь с этим жить. Покажи, пожалуйста, если не трудно. Мне тоже скоро через это проходить, я хоть подготовлюсь.

- К смерти невозможно подготовиться. Даже старики, когда умирают, хотят жить. Редко, кто может отпустить тело без вечных стонов о несправедливости бытия. Пойдём домой, нужно тебе переодеться. А потом пойдём смотреть, как я работаю. У меня потяжелее, чем у тебя, миссия – подытожил он, и мы повернули с ним в сторону дома.

III

Когда мы ближе к вечеру вышли из здания, солнце спрятало свои красивые лучи, и моросил мелкий дождь. Я надела дождевик и аккуратно взяла руку Эдвина. Мне было откровенно страшно. Он, молча, пожал мне ее, и мы пошли в сторону остановки автобусов. Я знала, куда мы идём и зачем, и стучала зубами, практически выбивая дробь.

- Если не хочешь этого видеть, зачем навязалась? – спросил он меня и внимательно осмотрел место, куда мы пришли.

- Мне нужно знать – ответила я.

- Встреча с тёмной стороной моей работы оставит в тебе ожог. Навсегда. И он будет болеть, и гореть, а лекарств, против этого нет. Ты готова? – снова спросил он.

- Да! – утвердительно сказала я и, подчиняясь его жестам, присела на лавку внутри остановки.

- Больше никаких действий с твоей стороны. Просто наблюдай – подытожил он и я подчинилась.

Минуты через три, я вдруг почувствовала холод возле левого бока. Повернув голову, едва сдержала крик. Возле меня сидела женщина, одетая в серый плащ, опоясанный простой бечёвкой. В руке у неё лежал маленький клубок серой шерсти. Она брала кончик нити из клубка, и наматывала себе на палец, а потом вытаскивала палец из петли, и завязывала узелок. Прервав своё занятие, она повернула голову в мою сторону, и сурово сдвинув брови, произнесла низким, каким – то гортанным голосом, с лёгкой хрипотой:

- Мия, ты зачем здесь. Эдвин, добрая душа, решил оставить на тебе метку в виде ожога? Он предупреждал, что будет больно?

- Да, предупреждал. Я готова. А вы смерть? – испуганно икая, спросила я.

- Ну а кто – же ещё. Конечно. Ты в своих пионерских книжках привыкла видеть старуху с косой, верно? – спросила она и, не дождавшись ответа, позвала монаха:

- Красавчик, давай уже. А то мне сегодня нужно ещё на Коммунистическую улицу заглянуть, там тоже работёнка имеется.

- Даю! – спокойно ответил Эдвин, низко наклонив голову и распахнув руки, как – будто хотел кого – то обнять, начал говорить на своём языке. В этот раз, я не поняла речь ещё больше. Голос его, то повышался на пол октавы, то понижался до басов. И тело его раскачивалось, как будто он хотел начать танец.

Немного понаблюдав за женщиной, которая навязала уже целую кучу узелков, и за Эдвином, который ушёл в свою нирвану и ничего не видел вокруг, я откровенно замёрзла и от страха очень хотела в туалет. Так – как двигаться мне не разрешили, я про себя начала молитву, чтобы всё это уже закончилось. Хотя ребёнка мне было неимоверно жалко, и смерти ему я не желала. Наконец, я, вдалеке, увидела серый автобус со знакомыми мне номерами.

- Он? – тихо спросила я у смерти.

- Он, хотя на три минуты опоздал. Вечно у этих коммунистов что – нибудь, да случается. То водитель водки лишней выпьет, то сломается механизм. Вот раньше легко было. Либо пешком, либо на лошади. И свежий воздух, и мне гораздо легче работу свою делать. А тут, не поймёшь, на какое время ещё затянется всё это. Ладно, разворчалась я что – то. Пора мне – сказала она и встала с лавки. Я заплакала. И остановить этот процесс в себе уже не могла. Сквозь пелену слёз, я видела, как из автобуса выходит женщина, держа за руку семилетнего мальчика. Он был яркий как солнышко, весь в веснушках, и рыжий. Мама ворчала на него, что он непослушно дёргался в её руке, и в какой – то момент, не выдержав его веса, на долю секунды отпустила. Всего лишь на секунду. Но поймать уже не могла. Он побежал от неё, весело смеясь, и нырнул за автобус, чтобы оббежать его и встретить маму с другой стороны. Так мне, по крайней мере, казалось в тот момент.

- Серёжа, да как – же так можно? Ты несносный мальчишка. Сейчас же вернись, иначе я всё расскажу отцу! – кричала она ему в след, и, увидев, что он не слушает её, побежала в сторону, куда он повернул.

- Эдвин, прервись. Не её это день – сказала смерть, подойдя к нему.

- Хорошо, понял уже – сказал он и сильно дёрнул рукой. Автобус закрыл двери, из выхлопной трубы повалил серый дым, и запахло выхлопными газами. Мама непослушного мальчика оббежала автобус, не поймала его, и когда Серёжа, продолжая захлёбываться от смеха, побежал на второй круг, смерть подставила ногу маме, и та тут – же упала на асфальт, больно ударившись ногой. Автобус дёрнулся, и через три секунды тронулся. Глухой, тихий удар, хруст костей и обрыв детского смеха, сказал нам, что у нас всё получилось. Я некрасиво открыла рот, и рыдая, смотрела на лужу крови, которая вытекала из под огромного колеса автобуса. Мама мальчика, которая уже поднялась с колен, рванула в сторону лежащего на асфальте сына, но помочь ему уже ничем не смогла. Свершилось то, что должное. Ребёнок был мёртв.

- Мия, вставай, давай. Больно? – спросил меня Эдвин, подходя ко мне. Я внимательно прислушалась к себе.

- Да, больно! Только не пойму, где – ответила я и встала с лавки.

- Рука – сказал он и приподнял мне её. На ней красовался ожог с грецкий орех, рваные края которого уже образовали корочку запёкшейся крови.

- Я предупреждал, что будет больно - сказал он и взял меня за руку, - и я есть хочу, жутко. Всегда, после работы, мне нужно перекусить. Домой пошли.

- А смерть? – глупо спросила я.

- Да вон она, узелки довязывает – сказал он, указав пальцем на остановку.

Смерть крутила узелки на руках и ногах ребёнка, готовясь забрать его. Мама Серёжи лежала без чувств на остановке, а автобус спокойно уехал по дальнейшему маршруту, даже не заметив, что задавил человека.

- Она тело заберёт?

- Да, оно же с мёртвой душой. В утиль, без надобности оно нам. Другого круга жизненного пути не будет.

Я обернулась на голос смерти, когда она окликнула нас. Серёжа уже был связан, и лежал на плече у неё, и от подобной картины, у меня все волоски на теле встали дыбом.

- Эдвин, Мия, рада была видеть – попрощалась она с нами, и пошла своей дорогой. Помахал ей рукой, мы пошли домой.

Глава 8

- Я тебе уже сказала, что не пойду никуда! Иди, и можешь не возвращаться! – кричала я через весь коридор в сторону находящегося в комнате Эдвина. Я прекрасно знала, что он совершенно не возмутим, и спровоцировать его на скандал мне не удастся, но очень хотелось хотя – бы попробовать. Прошло уже две недели с тех пор, как я увидела своими глазами его работу, но успокоиться так и не удалось. Я так – же понимала, что если я сейчас и дальше буду себя вести как взбалмошная «крикуха», то он отведёт меня к монахам, и они со мной и без срока годности по возрасту закончат. Но истерика, и внутреннее сопротивление, которое переросло в лёгкую панику, успокаиваться не хотело, и я позволила себе эти крики. Хоть они были и бесплодны.

- Что такое? Откуда взялась эта эмоция у моей внучки? Кто обидел, девочку? – спрашивала моя бабушка, заглядывая в комнату. – Эдвин, потише вести себя нельзя? Ещё не все соседи слышали, что вы спорите.

- Да я вообще не сказал ни слова. Мия ведёт себя как непослушный ребёнок, и миссию выполнять не хочет. А мне что прикажете делать? Самому идти считать? Я не умею! – тихо сказал он, сидя на своём привычном месте, под потолком. – И потом, я пошёл на серьёзные уступки, для удобства этой глупой девочки. В школу пошла – я подвинул расписание подсчётов. С подружкой гулять без меня побежала, я опять же смолчал, терпел. А она что вытворяет? Не пойду, говорит. И хоть какие аргументы ей не говори, головой упрямо трясёт. Короче, дамы. Если эта маленькая, сейчас меня не уважит своим присутствием на пирсе, я её отведу к своим суровым монахам. Там ей быстро мозги на место поставят. Я всё сказал!

- Леночка, ты давай не упрямься. Он сейчас и вправду так сделает, а мне потом отстирывай тебя, всю неделю. И потом, наши подземельные друзья, очень крутые на характер. Я боюсь их. Собирайтесь, давайте, и топайте считать там ваши камни – махнув на прощание кухонным полотенцем, попросила бабушка.

- Анна Олеговна авторитет тебе, или мы будем продолжать нашу дискуссию? – спросил Эдвин, спрыгивая с моего подоконника и подходя ко мне вплотную. Он взял мой подбородок в свои длинные пальцы, и приподнял его. Я испуганно прищурилась, и моё сердце учащённо забилось.

- Хорошо, пошли! – сказала я, стараясь не дышать. Я, конечно, бой проиграла, и понимала это, но ведь это не значило, что я побеждена. Поэтому, решила затаиться.

Часть пути прошли в тишине и спокойствие. Эдвин ходил вокруг меня кругами, стараясь всячески отвлечь от грустных мыслей. Я улыбалась ему, но думала о своём, наболевшем: «Две недели прошло, и все камни были ровные по счёту. Семьсот двенадцать. А что делать, если сегодня будет на один камень больше? Я не смогу больше пережить подобное, даже если и не пойду с ним здороваться со смертью. А я пойду, я себя знаю. И ожог будет новый, но всё равно, упрямо буду смотреть».

Вытерев свои слёзы со щёк, я нарочито медленно оделась, и вышла на улицу, даже не оборачиваясь на своего спутника. Всю дорогу шла молча, внимательно смотря себе под ноги, и ведя свой не хитрый подсчёт камней.

Когда подошли к морю, я была уже насквозь промокшей от холодного дождя, и мои зубы выстукивали дробь. Но я решила, что больше не буду жаловаться на судьбу ни своему провожатому, ни самой себе. К тому – же, я больше не боялась заболеть. Если раньше, когда у меня в очередной раз начинало что – то ломаться в организме, то возникала внутренняя тревога, и я волновалась за себя. А сейчас, зная, что совершенно нет у меня впереди ничего, что называлось бы жизнью, не имело смысла тратить своё время на глупые страхи по поводу болячек. Мне скоро встречаться со своей подружкой – смертью. Так какой смысл ныть и канючить.

С тяжёлыми мыслями, я начала свой медленный подсчёт камушков цвета «графит». Я много раз это уже проделывала, и всегда хвалила себя, что мои формулы, которые я сама вывела, были математически грамотны и не подводили меня.

- Здравствуйте! Простите, что навязываюсь, но не имею право не вмешаться. Вы не замёрзли? У вас нет в руках зонта. И получается, что вы и под дождём мокнете, и слишком близко подходите к морю, и оно тоже вас не щадит. Вы заболеете! – выговаривал мне мужчина в шляпе и плаще, который неожиданно возник возле меня. Я так увлеклась подсчётами, что даже не заметила, как он наблюдал за мной, и как подошёл к пирсу. Я внимательно на него посмотрела. Взрослый дяденька, в серой одежде, с огромным чёрным зонтом. Ничего примечательного, кроме одного. Возле его правой руки, висел в воздухе, яркий, весь в красный горошек, раскрытый зонтик для девочек. А по левую руку, висела чашка с ароматным горячим шоколадом. Запах этого напитка, спутать было невозможно, потому что в кафе, где бабушка иногда подрабатывала посудомойкой, варили именно такой напиток. И он был волшебный. И мужчина, который так по доброму, мне сейчас улыбался, тоже был волшебный.

- Возьми зонтик, и чашку. Погрейся, моя дорогая – улыбаясь, сказал он, и слегка качнул левой рукой. Чашка полетела по воздуху, и опустилась в протянутую мной руку. Шоколад был очень горячий, и я поспешила взять чашку за ручку. Не выдержав аромата, который исходил из неё, я отпила глоточек. Зажмурившись, замычала от удовольствия. Как только влага опустилась в мой пустой желудок, он предательски заурчал. И я вспомнила, что уже два дня толком не ела.

- Девочка хочет кушать? Тогда держи! – сказал всезнайка в плаще, вытащив из кармана огромную булку, посыпанную сахаром.

- Спасибо! – выкрикнула я, вырывая зубами огромный кусок сдобного теста и запивая его шоколадом из чашки.

- На здоровье! – сказал добрый волшебник, внимательно рассматривая меня. – Я так понимаю, что ты не из любопытных? Другая дама, на твоём месте, уже бы завалила меня вопросами. А ты, просто наслаждаешься едой и молчишь. Интересно очень.

- А мне, нет! – отрицательно покачав головой, сказала я. – Как только самолёт приземлил меня в Старый Таллинн, я столкнулась с такими странностями, что некоторым людям, на две жизни бы хватило. И я не задаю лишних вопросов уже давно.

Я лихорадочно быстро начала запихивать булку в свой рот, видя, как к нам приближается Эдвин, и одним глотком допила уже остывший напиток. Во избежание конфликта, который неминуемо случится, судя по выражению лица моего монаха, я поблагодарила своего собеседника ещё раз, и вознамерилась продолжить подсчёты камней. Но ретироваться мне не удалось. Мои ноги перестали двигаться. Вот взяли, и перестали. Я испуганно пыталась приказать им сделать хотя бы один шажок, но они стояли как вкопанные.

- Индрек, я приветствую тебя! Какими судьбами? – спросил монах, подходя ко мне вплотную и внимательно заглядывая в глаза волшебнику.

- Эдвин, дорогой! Как я рад тебя видеть! С тех пор, как ты убил свою очередную Мию, я не видел тебя – радостно смеясь, сказал он и обрадованно обнял его.

- Я не думаю, что наши миры должны часто встречаться. Нет такой необходимости. И потом, никто не мешает тебе хоть иногда спускаться на землю. А то сидите там, высоко, и горя не знаете. А мы, между прочим, всю грязную работу на себя взяли. И подругу мою, не особо волнуй. Она и без твоих выкрутасов, весьма строптива.

- Кормить надо, хоть иногда, друзей своих. И поить. Она человек, между прочим. Девочка! Уже наблюдаю, сколько времени за вами, и ни разу не видел, чтобы ты хоть чем - то ей помог.

- Зато ты у нас, само очарование, Индрек! Приклеил её ноги, чтобы не сбежала, и давай добрым дяденькой быть. Отпусти, пусть идёт и считает. Это её миссия.

- Да что ты говоришь? Конфликтовать вздумал? Или забыл, кто здесь главный?

- Ты разве даёшь забыть? На вопрос, кстати, не ответил. Зачем пожаловал?

- Вот за этим! – выкрикнул Индрек, и, схватив мою руку, поднёс к своему лицу, внимательно разглядывая шрам от ожога. – Потрудись ответить, зачем с собой брал?

- Мы имеем право показать, в чём заключается её работа. Нами не оспаривается решение Мии.

- И смерть приходила, и узелки вязала…

- Именно!

Эдвин и Индрек продолжали орать друг на друга, а я вдруг почувствовала, что мои ноги ожили. Сделав аккуратный шажок, и получив одобрение от собственных органов, я углубилась в подсчёты. Дальнейший диалог между ними, мне был уже не интересен.

Удручённо закончив свою работу, я пошла по направлению к лавке, на которой сидел одинокой фигурой Эдвин. В кармане у меня был зажатый, семьсот тринадцатый камень. Понимая, что это значит, я низко опустила голову, и идти к монаху не спешила.

- Мия, мне тебя пожалеть? – спросил меня он, когда я всё же подошла к лавке.

- А ты умеешь? – зло спросила я, протягивая ему свою ладонь с зажатым камнем внутри.

- Я всё умею – сказал он, забирая его. Потом молча вопросительно на меня посмотрел, а я утвердительно закачала своей головой. Мы подошли к морю.

- Не хочешь узнать, кто такой Индрек? – спросил Эдвин, закидывая камень в море. Я смотрела на тонны воды серого цвета, и старалась не думать.

- Хочу, конечно, я же не камень, который не может быть живым – ответила я, продолжая наблюдение.

- Это мирный правитель, который контролирует нашу работу, всячески препятствуя. Он не один такой, конечно, их много. И у каждого монаха, который выполняет определённую работу, есть свой контролёр. Он спустился со своей верхотуры, чтобы сделать мне замечание, и подкормить тебя. Ты заболеваешь.

- Чего? – испуганно спросила я.

- Ты начала меняться внутри. Я почувствовал это.

- Мало мне осталось? – закрыв своими ладонями лицо, спросила я. Плакать при Эдвине я не хотела.

- Индрек сегодня дал тебе всё, чтобы ты приостановилась в своём неминуемом начале конца. Я думаю, если он будет периодически так появляться, то года три у тебя есть. Но не больше – ответил он и закричал. – Смотри, волна пошла. Я убрала руки от своего лица и открыла рот от изумления.

Из воды, выходил доктор. И я его прекрасно знала.

- Это мой участковый педиатр. Я когда болела, он ко мне приходил домой. Он хороший, правда! – повернув голову к Эдвину, сказала я. – Ты хочешь сказать, он убьёт ребёнка?

- Именно так – ответил Эдвин. – Пойдёшь со мной?

- Да! – утвердительно сказала я, глотая солёный воздух большими кусками. Мне было очень плохо.