Каменная Роса

Глава I. Встреча

Сквозь щели крыши в мрачную клеть рвалось полуденное солнце, в тонких лучах мерно кружилась сизая пыль. Духота наваливалась на грудь, делая дыхание тяжелым и порывистым, или это волнение не давало свободно дышать. Белена пододвинула лавку, вскарабкалась на нее, пересчитала от угла доски, дошла до нужной и уперлась в нее ладонями. Доска недовольно скрипнула, выгнулась, но не поддалась. Белена отступила, потрясла кистями, скидывая напряжение, и снова надавила на упертую деревяшку:

– Ну же, давай, давай, миленькая. Чего противишься?

Время убегало, надо спешить. Белена соскочила с лавки, отошла к дальней стене, разбежалась и в прыжке ударила доску плечом.

– Ай!

Боль дернула за руку, но доска поддалась, солнце ослепило яркой вспышкой. Солнце – это хорошо, кто станет задирать голову на теремную крышу, когда так нещадно палит небесное светило. Белена скинула сапожки, судорожными движениями стянула девичью запону, размотала поневу, закрутила пшеничную косу, пряча ее под клобуком, и, по-мужицки подпоясав широкую рубаху, приторочила к поясу охотничий нож. В образовавшуюся в крыше прореху свесилась толстая веревка. Теперь можно лезть.

Какая же высота! Здесь только птахам летать. Голова невольно закружилась. Преодолевая страх, Белена внимательно осмотрела задний двор. Никого, народ либо толпился пред красным теремным крыльцом, либо нетерпеливо побежал к Златым воротам, первыми встретить княжью дружину. Напор ветра легонько толкнул в спину, как бы поторапливая – чего медлишь, действуй. Белена начала спускаться, пальцы заскользили по веревке, босые ноги прощупывали бревна стены. Вот и окошко. Узкое, получится ли втиснуться? Белена уцепилась за край, подтянулась и заглянула в горницу. После ослепительного дня вначале очи ничего не могли разглядеть, но постепенно попривыкли – заветный короб одиноко стоял посередине стола.

Белена втянула живот и полезла вперед головой. Еще немного, чуть-чуть. Тело скользнуло на пол, половицы противно заскрипели. Незваная гостья замерла, прислушиваясь, – за дверью шуршала неспешная беседа караульных.

Какая нужда была лезть средь бела дня? Да потому, что ночью слышен каждый скрип, шорох, даже вздох, а днем-то что – шумит торг, крикливо переругивается челядь, ворчливо каркают вороны, а сегодня так и вовсе люд бурлит в ожидании, а значит лучшего времени и не придумать.

Белена на цыпочках подошла к коробу, потрогала пальчиком тяжелый замок, злорадно ухмыльнулась и сняла с пояса нож. Как там учил старый Хлын? Поддеть да прокрутить. Легкий щелчок. Готово, недаром все замки в подполе исковыряла, поддалось хитрое железо девичьей руке, куда ж ему деваться.

Тяжелая крышка откинулась, Белена заглянула внутрь и невольно охнула: «Как?! Где?!» В коробе лежала только аксамитовая подушечка, а на ней-то ничего. Какое горькое разочарование! Все усилия напрасны. Куда этот упырь мог его деть? Слезы подступили к очам.

– Успокойся, – одернула себя Белена и протянула раскрытую ладонь к коробу. – Где же ты, миленький? Где же ты любезный? – зашептали губы.

Сначала кожа ничего не чувствовала, только пустоту, но постепенно кто-то словно пощекотал кончики пальцев, ладонь ощутила тепло. Он здесь! Здесь!

Белена откинула подушечку, ногтями уцепилась за дно, надавила, потайная крышка откинулась… Каменная роса лежала на дне. Да и отчего ж роса? Где такие росы бывают, с доброе куриное яйцо? Камень, истосковавшись по свету, жадно поймал солнечный луч, отразив его мягким лазоревым светом. Большая искрящаяся капля, а, может, слеза. Белена бережно взяла камень, легкий, почти невесомый.

– Ну что, дружочек, готов со мной идти?

Камень засиял сильнее. Новая хозяйка сунула добычу в болтавшийся на шее мешочек, вернула назад аксамитовую подушечку, прикрыла тяжелую крышку. Можно уходить. Подтянувшись, Белена полезла в щель окна, поймала веревку. Удача придала сил, дорога назад оказалась проще. Затянув веревку и спрятав ее под лавкой, Белена вернула назад доску, облачилась в свою одежу, надела сапожки. Теперь нужно выскользнуть из клети, пробежать по многочисленным переходам и незаметно появиться на десном[1] крыльце, смешавшись с встречающими войско девицами.

Возбуждение никак не отпускало, кровь бурлила. «Неужто я это сделала?»

– Где же ты бродишь? Все пропустишь, – суетливо всплеснула руками княжна Судислава, когда Белена, медленно протиснувшись сквозь толпу подружек, встала у правой руки дочери Великого.

– Да здесь я. К тебе и не прорваться, – выдавила улыбку Белена.

– Смотри, смотри! Уже на двор въезжают, – радостно подпрыгнула Судислава и тут же смущенно заалела что маков цвет.

Уж понятно, кого она выглядывает. Злая ревность кольнула Белену железной иглой.

Но первым, как и следовало ожидать, выступал не тот, кого жаждали лицезреть обе прелестницы – на вороном коне в распахнутые ворота въехал сын Великого князь Мстислав, тонкий юноша с рассыпавшимся по плечам облаком светлых волос.

Вот он, поравнявшись с красным крыльцом, улыбнулся, приветливо помахал шапкой во все стороны, красуясь златотканым корзенем[2] на тощих плечах. Мстислав добрый малый, но, к досаде отца, не воин. Старается, тужится, лезет на рожон, а все без толку, хватки нет, чутья ловчего, да и силенки маловато. Но то там, в поле, а здесь, на княжьем дворе – он победитель бунчаков, его будут чествовать и славословить целую седмицу.

– Ну, братец, что петушок на жердочке, – хихикнула Судислава.

– Да полно, хорош, – укоризненно покачала головой Белена.

Великий князь Подвиз сидел на вынесенном из покоев костяном престоле. Его грузная спина закрывала самоцветы, умело вставленные резчиками в костяной узор. Была бы воля Белены, она выцарапала бы и эту мелкую росу, да не добраться.

Великий поднялся и тяжелой походкой медведя-шатуна побрел к Мстиславу. Они обнялись, трижды расцеловались, как велел обычай. Отец что-то недовольно проворчал на ухо сыну, тот лишь кивнул, продолжая беспечно улыбаться. Но беспечность та была мнимой, Белена знала, Мстислав старался из последних сил не подвести отца, прослыть достойным и прочее, но выше головы нешто прыгнешь.

– Живой, живой! – нарушая все приличия, вылетела пред крыльцом молоденькая жена Мстислава Добронега, со слезами кидаясь на шею к мужу.

Мстислав неловко погладил ее по плечу.

– Вон с глаз моих, – раздраженно рявкнул на них Великий, снова усаживаясь на костяной престол.

Но семейную суету Белена наблюдала уже краем глаза, потому что на двор в окружении грозного войска въезжал Он. Воевода Буревой под крики ликующей толпы неспешно правил соловым жеребцом. Всадник был подобен молодому дубу, не меньше: высокий, крепкий, с выступающими жилами натруженных мечом рук. И не сказать, что красавец: слегка сутулый, как все высокие люди в окружении более низких сотоварищей; лицо широкое, крупный нос с мощными ноздрями, лохматые брови. Но Белена-то знала, что под совиными дугами бровей смотрели на мир синие озера очей, уж таких опасных для хрупкого девичьего сердца, а еще лицо Буревоя обрамляла мягкая на вид светло-русая курчавая бородка, и до ломоты в пальцах хотелось проверить, такая же она пуховая на ощупь, али то все обман.

Говорят, сеча была крепкой, не поранил ли ворог могучего воеводу? Не видно, держится уверенно, бодро. А щеки загорели больше обычного, волосы выцвели, стали светлее. Пожалуй, теперь кудри Буревоя одного цвета с прядями Белены – скошенной стерни с желтым зверобоем вперемешку. То ли дело шелковая березовая коса Судиславы – вот уж кого Беленой надобно было назвать – ни одной рыжей выцветшей прядки, и лежит волосок к волоску, послушно, опрятно.

«О чем я думаю! Мне до них и дела нет. Просто гордость покоя не дает – жених мой, а…» Додумывать Белена мысль не стала, зачем после такой встряски еще себя добивать.

Сейчас Буревой спешится, как велит обычай – трижды поклонится Великому, потом на три стороны, и конечно задержит взгляд на девичьем крылечке. Белена невольно начала пятиться.

– Куда это ты? – схватила ее за рукав Судислава. – Ты что же, жениха не хочешь видеть?

Княжна давно приметила, что Буревой к Белене равнодушен, и от того самозабвенно играла роль доброй подруги, подталкивающей нареченных друг к другу, – хорошая завеса для собственного сердечка.

– Не ухожу я никуда, – огрызнулась Белена.

Как же хочется домой: от жениха, который не любит, от насмешницы подруги, а самое главное – от этого опасного человека, что венчал свою крупную седую голову золотым венцом.

Подвиз знал, кто принес его войску такую важную победу, снова поднялся, проявляя высшую милость. На поклон Буревоя снисходительно похлопал того по плечу, снял с пояса тяжелый меч и протянул воеводе. Буревой приклонил колено и взял дорогой подарок. Толпа возликовала. Но вот уж судьба-насмешница, сколько бы подвигов не совершил Буревой, сколько бы земель не кинул к ногам грозного правителя, он останется не ровней для красавицы Судиславы, даже с княжной угасающего рода Беленой это неравный брак и большая честь для боярина-выскочки и, если бы не воля Великого, отец Белены не дал бы согласия на этот союз. Придет новая весна, и унесет кораблик Судиславу по синим волнам к заморскому царевичу, все уж решено. Белене бы злорадно порадоваться этому, а очи застилают глупые слезы.

Рука невольно накрыла мешочек с Каменной росой. Приятное тепло пошло по ладони, успокаивая.

Буревой поднялся с колена, поклонился на стороны, чуть задержавшись у девичьего крыльца, улыбнулся мягкой приветливой улыбкой как бы всем, но очи встретились с великой княжной. Заметил ли он Белену? Вряд ли. Слеза все же сорвалась, прочерчивая соленую дорожку. Белена ее торопливо смахнула. Стоит ли из-за такой малости убиваться.

– А вон и княжич-полонянин! – нарочито бодро воскликнула Судислава, разрумянившись еще больше.

– Какой полонянин? – не поняла Белена.

– Ну что ж ты все, нареченная, в облаках летаешь, – прищурила зеленые глазки великая княжна. – В заложники каган бунчаков своего младшего сына нам отдал, в знак того, что больше нападать на нас не будет да разные пакости батюшке творить.

Еще один заложник? Белена сделала из ладони сени над очами, чтобы лучше разглядеть полонянина.

[1] Десный – правый.

[2] Корзень (корзно) – княжеский плащ.

Глава II. Заложник

Княжич враждебного племени ехал со связанными за спиной руками на лохматой степной кобылке. Но лошадь никто не вел под уздцы, видно всадник как-то исхитрялся править ногами. Среднего роста, не богатырь подобно Буревою, но и не тощая доска как Мстислав. Держался пленник не понуро-обреченно, а бодро, но без лишней гордыни – с любопытством вертел головой по сторонам и скалил белые зубы. Толпа недовольно гудела, летели проклятья, угрозы, насмешки, но парень, казалось, этого даже не замечал. Сейчас он поравняется с девичьим крыльцом, и можно будет лучше его разглядеть.

Темно-русые коротко стриженные кудрявые волосы, загорелое до хлебной корки точеное лицо, нос острый, что клюв ворона, едва пробившаяся на щеках бородка, тонкий рот. Под одним глазом бунчака разливался лиловый синяк, но взгляд был озорным, игривым, словно не в полон, а на развеселый пир привезли гуляку. Одежа богатая, по оплечью и вороту диковинными серебряными цветами тканая, на шее гривна златая, сапоги – мягкий сафьян с узорочьем по отворотам.

Сейчас полонянину помогут сойти с лошади, подведут к Великому, тот символично прикажет развязать врагу руки и поведает, что парень теперь любезный гость. Нет, сама Белена через такой унизительный обряд не проходила, ее просто, оторвав от родных, рыдающую и испуганную, привезли под покровом ночи в чужие теремные покои, объявив, что отныне дом ее здесь. С девками все же проще.

Княжьи гридни потянулись было к пленному, но чужеземный княжич, не дав им до себя дотронуться, изловчился и встал на своей кобыле в полный рост. Да-да, прямо со связанными руками! Довольно свысока оглядел изумленную толпу. Перекувыркнувшись в воздухе, спрыгнул вниз, приземлившись на ноги. Да возможно ли такое?! Толпа одобрительно загудела, и Белена не смогла сдержать возгласа восхищения. А ловкач сделал еще один кувырок и встал на одно колено пред Великим князем, показывая свое смирение.

Подвиз явно был доволен представлением – похлопывал себя по коленям и тоже пораженно покачивал головой:

– Ай да, княжич! Удивил.

Старый князь поднялся и сам разрезал веревки протянутым ему гриднями ножом, одобрительно положил тяжелую руку парню на плечо.

– Будь гостем, княжич. Как звать тебя?

– Ставр.

Встреча состоялась, все стали расходиться. Пора и Белене тихонечко вернуться к себе. Вечером будет княжий пир, а сейчас можно и отдохнуть, забиться в горницу и побыть в тишине. Но не тут-то было, неугомонная Судислава потянула Белену в покои братца, из первых уст расспросить о походе.

Добронега как прилипла к плечу мужа, так и не отпускала, сидела рядком, приклеившись, и не сводила с него очарованных очей. Вот для нее он был настоящим могучим богатырем, героем-победителем. Белена невольно улыбнулась. Мстислав, купаясь во внимании слушателей, заливался соловьем:

– А мы их на холм заманили, потому что в поле у них конница сильнее, затопчет. Место там доброе, десно – река, шуя – лес, холм на вид пологий, а все ж с уступами. Там и сошлись, а еще засаду в лесу заранее поставили.

– Буревой придумал? – мурлыкнула Судислава.

– На совете так решили, уж и не помню, кто предложил, – уклончиво отозвался Мстислав. – Сшиблись с таким звоном, что щиты затрещали. Первый их натиск крепким был, ярые они. И еще гикают так, себя подбадривая, аж мороз по коже. Отроки наши из молодшей дружины дрогнули, попятились. Тут засада и пригодилась, подоспели вовремя. А скоморох этот меня чуть не зарубил.

Добронега охнула, прикрывая рот рукой, а Судислава, удивленно вскинув тонкие брови, спросила:

– Какой-такой скоморох?

– Да этот… как его там? – щелкнул Мстислав пальцами.

– Ставр, – подсказала Белена, догадавшись.

– Он самый, воронье дикое. Приметил меня и ну наскакивать. Я крепко держался, но у него конь резвее – кони у них лучше, хоть и на вид неказистые – да и шелом с головы слетел.

– Зачем же ты вперед лез, нешто некому за князя постоять? – всхлипнула Добронега.

– Князь впереди должен быть, – как умудренный опытом старик устало проговорил Мстислав, – на то он и князь. Когда невмоготу совсем стало, Буревой помог. Вот он мог бы с ходу зарубить ворога, но живьем хотел взять, броня на вое бунчакском богатая, видно, что не из простых, так Буревой его только кулаком приложил да с коня сшиб.

– Так это Буревой «скомороху» синячище под глазом поставил? – хихикнула Судислава.

– Он.

– А надобно было ворога этого там и зарубить, чтоб неповадно было, – мстительно выдала Добронега, опять прижимаясь к мужу, и уж так эта жестокая фраза не вязалась с ее кругленьким добродушным личиком.

– Буревой говорит, княжич бунчакский все равно нежилец, – махнул рукой Мстислав.

– Почему? – вырвалось у Белены.

– У бунчакского кагана восемь сыновей, ежели решит снова на нас идти, меньшим сыном пожертвует. А уж он решит, говорю же, ярые они.

Холод прошел по спине Белены, сидеть да слушать стало невмоготу. Мстислав еще что-то говорил и говорил о переговорах с бунчуками, как со старшим сыном правителя из братины пил, да какое вино было, потом и вовсе уж слов было не разобрать, что шелест ветвей за окнами.

– Голова закружилась. Дозволь, княже, пойду я, – поднялась Белена, откланиваясь, и, не дожидаясь ответа, вышла из горницы.

Судислава догнала ее в темной подклети.

– Ну, чего ты, Беленушка? – обхватила она подругу за плечи. – То ж степняк, чужой нам, а ты уж наша, родная, никто тебя не тронет, коли чего. Да и кому у вас против нас-то идти? Не с ума же они все разом там сойдут.

– А если сойдут? – сухими губами проговорила Белена.

– Вот за Буревоя замуж выйдешь и станешь совсем нашей, а не их. Тогда тебя точно никто не тронет, – с легкой обидой в голосе проговорила Судислава.

Хотелось бросить ей: «И ты мне его отдашь?», но Белена уже взяла себя в руки и смолчала.

Только дойдя до своих покоев, затворившись, она дала волю слезам. Забившись в угол, Белена достала заветный камень, положила на ладонь, сквозь радугу слез любуясь голубым мерцанием: «Думала – украду тебя, и станет легче, свысока на них буду смотреть, сильней стану, а как-то не выходит. Домой тебя надобно вернуть, в родимую сторонку, тогда все наладится. Мы с тобой обязательно домой вернемся». Она погладила камень и положила обратно в мешочек.

Нужно собираться на пир. Умывшись в кадке и осмотрев себя в начищенном до блеска медном зерцале, Белена кликнула челядинок. Одеться в обновы она могла бы и сама, но негоже княжьей дочери того делать, нельзя про гордость рода забывать. Челядинки неслышно заскользили по ложнице, переплели непослушную пшеничную косу, перехватили голову вышитым очельем, одели на белую шею играющие самоцветы. А вот неказистую ладанку с родимой землей не тронули, знали, что хозяйка ее никогда не снимает. То, что в ладанке уж полдня нет земли, а лежит совсем другой оберег, им знать не надобно.

– Хороша, хозяюшка.

– Лебедушка, – залюбовались хлопотуньи своей работой.

Белена снова посмотрела в зерцало. Пред ней уж стояла не зареванная несчастная заложница, а горделиво выступала дочь князя лесных вельтов. И самоцветы из рудников отца молчаливо соглашались с тем. «Ну и пусть Буревой дарит взгляды другой, коли он слепой, кто ж ему виноват», – улыбнулась Белена своему отражению и пошла на пир.

Гусли выводили плясовую, дудки да свирели старались перекричать друг друга, к этой мешанине звуков добавлялись здравицы за великого князя, пьяный хохот и неумолкающие разговоры. Гости уже были изрядно пьяны. Великий в блеске злата и камней восседал во главе стола. По правую руку от отца скучал Мстислав, ему бы туда, к молодшей дружине – веселым отрокам-дружкам, так нет же, сиди, слушай занудные разговоры старших бояр. По левую руку от правителя посадили его двоюродного брата Брячислава, вечно недовольного и ворчливого дядьку, с обвислыми щеками и надменно выпяченной нижней губой. Все думали, что в честь победы шуя от князя Подвиза посадят Буревоя, но его не было даже в кругу ближних бояр. Он сидел между плененным им Ставром и воеводой полка десной руки Путятой. Вот насмешка, младший сын бунчакского кагана был сейчас ближе к великокняжескому престолу, чем победитель сечи и спаситель единственного сына и наследника Подвиза. Знай свое место, меч из рук правителя ты уже получил – так можно было расценивать жест Великого.

Но Буревоя, казалось, это нисколько не тяготило, он был весел и расслаблен. А чего киснуть, коли сидишь напротив женской половины княжьей семьи: за молоденькой княгиней Добронегой восседала, укутывая плечи невесомой паволокой[1], Судислава, здесь же заняла свое место и Белена. Первый раз Буревой удостоил Белену взгляда и поклона – посмотрел внимательным взором синих очей, от чего девичье сердце прыгнуло, ударяясь о грудную клетку, коротко кивнул и, не сказав ни слова, отвернулся. Такая вот встреча нареченных, не видевших друг друга долгих четыре месяца.

Зато с Судиславой молодой воевода играл в гляделки очень ловко – вроде бы и занят разговором с дружком Путятой, а как подносит ко рту чарку, так очами с красавицей княжной и встречается, а пьет неспешно, смакуя. Судислава щебечет малой пташкой с Добронегой, словно ничего не замечая, но смущается, краснеет, стреляет очами в ответ, и видно, что обоим голубкам такая игра в радость.

Белена терпела эту пытку, нельзя показывать, как тебе от того больно. Сейчас бы тоже завести с кем-нибудь непринужденную беседу, но справа дремала жена Брячеслава, не давая Белене развернуть свою игру, а заговаривать с мужчинами первой было непристойно. Оставалось разглядывать узор на ложке, небрежно покручивая ее в руке, кусок в горло не лез.

Вдруг что-то, с глухим грохотом прокатившись по столу, ткнулось в руку. Белена вздрогнула от неожиданности. Рядом с ней оказалось краснобокое яблочко, метко пущенное средь посуды ловкой рукой.

– Угощайся, сестрица, – глянули на Белену озорные серые очи Ставра.

Парень разглядывал ее с лукавой улыбкой.

– Отчего сестрица? – первой встрепенулась Судислава.

– Так сказали мне тут, – кивнул Ставр в сторону седобородого боярина, – что брат с сестрой мы по несчастью, али не так? – и подмигнул Белене, невольно вызывая улыбку в ответ.

– Не так, – холодно произнес Буревой, разворачиваясь к Ставру. – Она невеста моя, а не полонянка.

Заступился все же, надо же. Белена не смогла спрятать усмешку с лица, Буревой это заметил и опустил очи. Хотелось выплеснуть на него вино из крынки или запустить подаренным яблоком.

– Ну, стало быть, мне не то послышалось, – миролюбиво отозвался Ставр. – У меня дома сестренки остались, шустрые, додельные. Любили, чтоб я их на шее катал. Так натаскаешься, спину потом не разогнешь, а они опять просятся – покатай да покатай.

Он нарочито тяжко вздохнул, а потом снова подмигнул Белене.

– Ну, вряд ли наша Беленка к тебе на шею полезет, – хохотнула Судислава, от чего Добронега тоже закатилась мелким смехом.

Буревой нахмурился. Может, ему и все равно, что болтают про Белену, но положение невесты бросало тень и на жениха.

– Я ж со всем почтением, и в мыслях не было такое предлагать, – помог выйти из неловкого положения сам Ставр, – так, про дом вспомнилось, – серые очи полонянина сразу из озорных стали печальными. – Все у вас хорошо, вот терем крепкий, ладно срублен, – закивал он, – но простора нету, шири. Душно.

– Оконце открой, коли душно, – зло пошутила Судислава.

Ставр помрачнел.

– Зачем ты его так? – шепнула на ухо подруге Белена.

– Чтоб не лаял на хозяйский дом, место свое не забывал. А ты, сестрица, остереглась бы подарки от холостых парней брать, чтоб жениху за тебя заступаться не пришлось, – последние слова Судислава сказала громким шепотом, чтобы услышал и Буревой, и даритель, и, схватив чужой подарок, потянулась через стол, выложила яблоко перед Ставром. – Не принято у нас того творить.

Отдала и, выпрямив спину, с вызовом окинула собравшихся – истинная дочь своего отца, княжна великого рода – дерзкий поступок-гостя пресекла, не дала подруге опозориться, честь чужого жениха защитила, ну и отомстила за «хоромы душные», дом свой.

– Не хотел обидеть, – подхватил едва не упавшее со стола яблоко полонянин и с видимым равнодушием откусил сочный бочок.

– Так давайте по чарочке, за здравие князя нашего, – тоже решил помочь сидевший до этого тихо воевода Путята, кинувшись разливать из крынки хмельную брагу.

А ведь бунчакский княжич мог обидеться, шум поднять на пиру, все же сын могучего рода. И князю Подвизу пришлось бы выбирать между любимой дочерью и человеком, которого он при всех назвал любезным гостем. Что тогда? Новая война? Зачем вообще эта сумасбродка прицепилась к чужому подарку, ну сидела бы да переглядывалась с любезным? Белене было все равно, кому там досталось это яблоко, она к нему не успела и притронуться, но все ж, отложив ложку, невеста впилась очами в жениха: «Смолчишь на дерзость своей зазнобы, в стороне останешься?» Ответа от него ждала и сама Судислава, уж не таясь в открытую глядя на Буревоя.

– То ж всего лишь яблоко, невелик грех был принять, – отозвался Буревой, чуть кивнув Белене. – Но да, не принято у нас подарки чужим нареченным дарить, да еще и при женихе. Впредь, княжич, знай то, – последние слова он бросил Ставру все ж с легкой угрозой.

– Я ж и говорю, душно у вас, – снова показал крепкие зубы Ставр.

Белена прикусила губу, пряча улыбку.

– Все мужи уж пьяны, – поднялась с лавки Судислава, – пора бабам да девкам и честь знать.

Следом за ней стали подниматься и другие женщины. Белена осторожно толкнула жену Брячислава, та, сразу не сообразив – где, яростно начала тереть очи. Никто не помнил, как зовут эту, как и муж несловоохотливую тетку, Брячиславова, да и все.

– Домой идти? – буркнула она Белене.

Та кивнула.

– Спроси, ну спроси же, – зашептала Добронега Судиславе на ухо.

– Тебе надо, ты и спрашивай, – поклонившись только отцу, пошла прочь великая княжна.

Добронега, бросив вороватый взгляд в сторону мужа, нерешительно кашлянула, и на вдохе обратилась к Ставру:

– А правда, что ты в ворона умеешь обращаться?

Белена, уже покинувшая стол, тоже невольно оборотила голову на полонянина.

– Правда, – ничуть не смутившись, бросил Ставр, сверкнув серым очами.

«Скоморох, он и есть скоморох», – веселой ушла с пира Белена.

[1] Паволока – шелк.

Глава III. Переполох

Поздней ночью в тереме, глядя на мерное пламя лучины, Белена медленно расплетала косу. Спать не хотелось, голова была пуста от мыслей – слишком тяжелый выдался день, выпил силы до дна, то поднимая вверх, то ударяя о земь. Из отдаленных княжих покоев все еще долетал шум, видно гости собирались гулять до утра.

– Хозяюшка, – тихо позвала бойкая челядинка Вешка.

– Чего тебе?

– К тебе жених пришел, просит на порог выйти.

– Кто?! – вскочила с лавки Белена. – Какой жених?

– Твой, хозяюшка, воевода Буревой, – хмыкнула челядинка. – Только крепко пьян, – добавила шепотом.

– Скажи, почиваю давно.

«Чего ему надобно? Да в такую-то пору? – недовольно нахмурила Белена брови. – Он что же, считает, что раз я сразу подарок полонянина гордо как его зазноба не вернула, так можно и ночами ко мне шастать? Бранить станет?» На Буревоя она была крепко зла, а уж хмельного точно видеть не хотела.

Белена плюхнулась на ложе, укрываясь одеялом. «Сплю я».

В дверь снова заскреблись.

– Сказал, коли не выйдешь, сам явится. Дедила нешто его удержит.

– Чего им, хмельным, домой не идется? – проворчала Белена, но все ж поднялась, завернулась в поданный Вешкой большой плат и пошла узнавать, что надобно этому буяному жениху.

Буревой стоял, широкой ладонью опираясь о стену. Светец горел ему в спину, и от того во мраке не было видно лица. Белена остановилась в дверном проеме, не сказав ни слова – кому надобно, пусть первым и заговаривает.

– Доброго вечера в дом, – чуть заплетающимся языком проговорил Буревой.

– И тебе, воевода, но-о-очи доброй, – намекнула на позднее время Белена.

– Вот, – Буревой нагнулся и поставил пред ногами невесты корзину, полную яблок.

– Нешто я просила? – оскорбилась Белена, мол, не смогла взять у степняка, так объешься этими яблоками.

– Не обижайся на нее, молодая, кровь играет, себя показать хочется, – неожиданно произнес Буревой.

Белена кивнула: «Защищаешь другую, защищай, кто ж тебе запретит».

Подарок подарен, чего ж не раскланивается? Стоит.

– Благодарствую, – нарушила тишину невеста.

– Как в поход уходил, не так-то много и воды утекло, а ты изменилась, – приглушенно произнес Буревой.

– Чем же? – раздраженно скрестила руки на груди Белена.

– Повзрослела… Смущаться меня перестала, – выдал гость.

Просто любовь со злостью перемешалась, и уж не поймешь, чего больше, но куда ему то понять.

И опять стоит, не уходит.

– Доброй ночи, – Белена подняла корзину, намереваясь уйти.

– Подожди, – вдруг обнял ее Буревой, притягивая к себе, отчего корзина упала, а яблоки покатились по полу.

– Ты что творишь? Пусти! – возмутилась вольности Белена, пытаясь высвободиться. – Хмельной, так иди проспись.

Но Буревой лишь крепче прижал девичий стан и потянулся к губам. Они уж прежде целовались, тогда, на сватовстве – жених торопливо чмокнул невесту и сразу отстранился. Теперь же губы жадно тянулись к губам, упивались сладостью, кружили девичью голову. Темные стены сруба начали вращаться, дыхание сбивалось, а от мужского тела и через одежу исходил жар желания. Так вот он какой, настоящий горячий поцелуй. Опасный, ой, опасный!

– Пусти, – снова взмолилась Белена.

Он отпустил, отступая на шаг.

– Что, не люб? – хмыкнул, сразу закрываясь.

– А я тебе люба? – в лоб вопросом ударила Белена.

– Что у тебя на груди висит, твердое? – указал Буревой на легшую поверх рубахи ладанку.

И ответа не дал, и в опасную сторону разговор повел.

– Земля родная, – как можно равнодушней произнесла Белена, но сердце снова зачастило.

– Что камень землица.

– У каждого своя.

– Да, у каждого своя, – и Буревой, развернувшись, быстро пошел прочь.

А вот теперь в спину вонзились когти сожаления – зачем оттолкнула, зачем вырвалась? Окрутила бы телом молодым, ответила бы на ласки нежностью, да хоть и грех бы совершила, нареченный уже, быстрей бы обряд свадебный провели, но тогда бы он был только ее, Белены, она бы выцарапала его из алчных рук Судиславы. Может, откинуть гордость, догнать?

Ну да, догони, кинься на шею, он возьмет подарок, не откажется, а что по утру будет, как протрезвеет, в разум войдет? Презирать станет, жалеть о ночной слабости под хмельными парами. Нет, не будет этого. И борода у него жесткая, вовсе и не пуховая. Не сказал заветных слов про любовь, так и пусть идет, скатертью дорога.

– Вешка, – позвала Белена челядинку. – Яблоки рассыпались, собери, по утру в поварню отнесешь, там найдут, куда деть.

– Чего приходил? – хихикнула челядинка.

– Заблудился.

Солнечные зайчики играют с озорником-ветром в пятнашки, скачут по вихрам бирюзовой воды, появляясь то тут, то там. Белена наклоняется, окунает руки в озеро, распугивая блики, тонкие иголочки холода покалывают кожу. Студено.

– Эй, я знаю – ты там, – тихо зовет она, склоняясь еще ниже. – Иди сюда, не бойся.

Руки начинают шарить по вязкому песку, перебирая его пальцами. Озеро обиженно волной ударяет в лицо – зачем эта неугомонная девчонка мутит прозрачные воды?

– Я тебя чувствую, ты здесь, – упрямо продолжает искать Белена. – Ой!

Пальцы нащупывают твердь.

– Ты что ж делаешь? Застудишься! – подбегает бабушка, оттаскивая бедовую внучку от воды, бодрыми движениями растирает рушником посиневшую кожу. – Чего там в кулаке зажала?

Белена загадочно улыбается, потом медленно раскрывает ладонь, с гордостью протягивая добычу – неказистый подернутый серой патиной кусочек янтаря.

Ничего, старый Хлын натрет его до медового блеска, вытащит красоту наружу.

– Я молодец? – ждет Белена похвалы.

Бабка гладит ее пшеничные прядки и целует в макушку.

– Никому не говори про свой дар, слышишь?

– Почему? – изумляется Белена.

– Злые люди заставят на себя работать, вытянут из тебя все силы. Зачахнешь.

– Я же дочь князя, меня отец защитит…

– Никому не говори. Обещай мне, – бабушка накрывает шершавой ладонью тонкую руку внучки.

– Обещаю, – вздыхает Белена и возвращает озеру его сокровище.

Только во снах она теперь возвращалась домой, а утро безжалостно выталкивало в реальность деревянных клетей. Белена потерла виски. Губы, казалось, еще помнили ночной поцелуй. Надобно умыться.

– Вешка! Воды неси.

– Проснулась, хозяюшка. А я и не знала – будить тебя или не будить. У нас тут такое, такое стряслось! – затараторила челядинка.

– Какое? – усмехнулась Белена.

– У Великого что-то украли, а что – не говорят, только ищут. Суета все утро, только и слышно, как по ступеням топочут – туда - сюда, туда - сюда.

У-ух, как зачастило сердце! Как быстро обнаружилась пропажа! Знала, что искать станет, но надеялась, что раньше двух – трех седмиц и не спохватится, а он после разгульного пира, да с тяжкого похмелья, сразу в кладовую пошел.

Сейчас только самой суетиться не надобно. Не станут же они обыскивать девицу, да еще «любезную гостью»?

За входной дверью послышался женский вскрик и глухой стук. Белена с Вешкой оборотились на шум.

– Вы чего на проходе корзин наставили? Чуть не упала из-за вас, – влетела в горницу Судислава, отряхивая подол.

– Ты почему яблоки в поварню не отнесла? – нахмурилась Белена.

– Позабыла, – вжала шею в плечи Вешка. – Я сейчас, я ветром.

И низко троекратно поклонившись великой княжне, челядинка шмыгнула за дверь.

– А ты, соня, только встала? Гляди, бока так отлежишь, – попыталась пошутить Судислава, но встревоженное лицо и бегающий взгляд выдали волнение.

– Стряслось чего? – осторожно спросила Белена.

– Да так, – небрежно махнула Судислава, присаживаясь на лавку. – Чего-то там у отца во время пира умыкнули. Ищут, – сказала и замолчала, словно раздумывая, делиться с наперсницей или нет.

Белена не стала выпрашивать подробности, а лишь села на короб напротив.

– Прикажу еду подать, потрапезничаем, – подняла она руки, чтобы хлопнуть, призывая челядь.

– Да какая сейчас еда! – не выдержала, выплескивая напряжение, Судислава. – Отец обыск велел чинить. Всех обыскивать будут, горницы, короба обшаривать, половицы поднимать. Старуха Брячиславова меня щупать станет, меня, саму великую княжну!

– И меня?! – все оборвалось внутри.

– Ты-то чем лучше? – раздраженно бросила Судислава.

Страх удушливым ремешком начал стягивать горло. Надо перепрятать Каменную росу, но куда?!

– А что украли? – вкрадчиво спросила Белена, пряча за спину трясущиеся пальцы.

– Да какая разница. Из терема никого без обыска не велено выпускать. На мужской половине пока, потом к нам пожалуют. Отец Чурилу-костолома вызвал, уж вокруг рыщет. Веревку нашли, вор через оконце с крыши влез. Стало быть, мелкий, оконце-то маленькое, либо ребенок, либо девка. Поняла?

Все разворачивалось слишком быстро, надо действовать, но для этого как-то выпроводить Судиславу. Лучший способ – задавать неприятные вопросы:

– А почему великий князь тебя приказывает обыскивать, нешто дочь у отца чего возьмет?

– Наказывает за дерзость, – вздернула нос Судислава, но щеки предательски заалели.

– Какую дерзость? – ковырнула Белена.

Сейчас эта гордячка скажет – не твоего ума дело, и чинно удалится.

– Что полонянина этого на пиру вчера дергала, – отчего-то совсем не рассердилась Судислава, а наоборот начала сыпать на Белену своими неприятностями. – Отец так орал на меня, так орал, будто я виновата, что у него из-под носа добро увели. Зло на мне сорвал. А что я такого сделала? Коли этот полонянин дом наш не уважает, да обычаи наши попирает. Представляешь, требовал, чтоб я повинилась. Да лучше помереть! Перед кем виниться, перед этим дурнем, что в ворона обращается?! – Судислава вскочила и стала расхаживать взад вперед. – Это квашня Брячиславова меня выдала, а теперь своими жирными руками еще и обыскивать станет.

– Да она спала весь пир, – заступилась за старую боярыню Белена.

– А кто же еще? – развела руками Судислава. – Отец запретил мне из дому выходить. Послушай, Беленушка, можно я у тебя одну безделицу пока оставлю, – вдруг ласково обратилась великая княжна к наперснице.

– Но меня же тоже обыскивать станут, – не поняла Белена.

– У тебя найдут, скажешь – жених подарил, – и Судислава положила на стол серебряное ожерелье, где среди листочков металла прятался размером с лесной орешек темно-синей воды сапфир.

– А ты где взяла? – залюбовалась камнем Белена.

– Подарили, – уклончиво отозвалась Судислава, – сама знаешь, нареченной нельзя подарки принимать. После всего, меня и выпороть могут. Оставь у себя, я потом заберу.

– Тебе такой дорогой подарок не жених заморский подарил? – вскинула очи Белена.

– Мне пора. За вечерней трапезой увидимся, – и Судислава быстро выскочила из горницы.

Кто ей мог такой дорогой подарок подарить? И как она могла осмелиться взять? Белена задумчиво покрутила ожерелье в руке – восточная работа, не наша. Что ж, Судислава красива, любой боярин мог ум потерять. Но Белене сейчас не до грехов великой княжны, нужно спасать себя и свой камень.

– А я из поварни свежего хлебца принесла и молочка вот налили, – вошла довольная Вешка.

– Не сейчас, позже, – Белена вслед за великой княжной выбежала из своих покоев, плохо еще соображая, куда направится.

Глава IV. Суета

Куда, в какую щель можно засунуть Каменную росу до того, как обыск докатится до женских покоев? Отчего нельзя было продумать и это заранее?! Где будут искать в последнюю очередь? В выгребных ямах? Но, во-первых, возможно и это, а во-вторых, Белена не сможет так поступить с камнем.

«Кого не будут обыскивать? На кого не падет подозрение? – стучало у нее в голове. – Мстислава! Конечно, сын великого неподсуден, кто на него подумает. Сейчас зайду в гости к Добронеге, попрошу взглянуть на доспех, в котором отважный князь сражался, она с радостью отведет меня к мужу в гридницу. А я суну незаметно куда-нибудь камень, да хотя бы в печь, до холодов еще пару месяцев, пока топить не станут».

Белена с быстрого шага перешла на медленный, скучающий, и побрела к теремным покоям Мстислава и Добронеги. Мимо бегали люди, продолжалась суета.

Покои молодого князя, как и положено, делились на мужскую и женскую половины. Белена повернула к женской, гридни на карауле пустили ее, ничего не спросив:

– Дома ли хозяйка? – обратилась Белена к чернавкам.

– Беленушка, – выскочила к ней сама Добронега. – Ты уже все знаешь?

Белена кивнула.

– Ужас какой, в разгар пира, при карауле и замках украсть чудо-камень, – вот у Добронеги язык без костей, сразу выложила все тайны, уж можно не сомневаться, что и Судиславу пред Мстиславом выдала именно она, а тот, как послушный сын, передал все отцу.

– Большой камень украли? – поинтересовалась Белена.

– Огромный, – с добрую коровью голову развела руки Добронега, вызвав невольную улыбку похитительницы. – Чего ж ты улыбаешься?! – вспылила княгиня. – Хорошего мало, если украли, так и зарезать могут. Злодей по терему ходит.

– Да, может, он давно уж у себя дома бражку пьет. Вчера с пира все разъехались.

– Да хоть бы так. Боязно мне, – Добронега придвинулась к Белене, тревожно озираясь.

– Чего бояться, на пороге вон у вас гридни какие суровые стоят, – успокаивающе улыбнулась Белена.

– В кладовой сторожа тоже на страже стояли и что?

Вот сейчас самый подходящий момент.

– А давай у Мстислава попросим из гридницы нам какой нож или саблю бунчакскую дать. Положим под подушки, все спокойней.

– Да я и в руки такое взять побоюсь, – с сомнением посмотрела на Белену Добронега.

– Да чего там страшного, – взяла та под руку подругу и потащила в направлении половины Мстислава, и чтобы отвлечь упирающуюся Добронегу, начала ее расспрашивать. – Вот про камень сказала и вспомнилось – видела тут недавно одну безделицу – серебряное ожерелье из листочков, а в середке камешек синий, что орешек.

– Она тебе показывала? – стала как вкопанная Добронега, хлопая ресницами.

– Показывала, – растерялась Белена.

– Бесстыжая, – зло проговорила княгиня.

– Почему?

– Да так, – отмахнулась Добронега.

– Это ей Буревой подарил, верно? – догадалась Белена.

Добронега согласно кивнула, и Белена превратилась сама в камень, белый и холодный.

Вот тебе и подарки: одной – корзину с кислыми яблоками, другой – серебро с каменьями. А поцелуй, выходит, – насмешка. А жалко, что не найдут в покоях Судиславы подарочек, жалко, что не выдерут розгами, чтоб неповадно было.

– Белена, да чего ты так расстроилась? – потянула ее за руку Добронега. – Пальцы-то какие, что ледышки. Уедет княжна по весне и уж больше не воротится, а он позабудет, куда ему деваться, вот увидишь. Все у вас наладится.

– Я ему того не прощу, – медленно произнесла Белена.

– Пустое. Мстиславу до свадьбы тоже тут одна девица нравилась, так и что…

– Пойдем за ножом, – перебила ее Белена.

– Ты ничего там такого не удумала? – забеспокоилась княгиня.

– Нет, не бойся.

– Ну, подумаешь, подарок подарил, тоже мне невидаль, – все говорила и говорила Добронега. – Да и ожерелье простенькое, всего-то один камешек. Постыдился бы такое великой княжне дарить.

Когда они отворили двери в гридницу, обыск был в самом разгаре. Чурила-костолом – мелкий мужичонка, но с крепкими ручищами, обшаривал тулы, вынимая из них стрелы, его помощники простукивали половицы. На лавке сидел смущенный и расстроенный Мстислав. Отец не доверял даже ему.

– Кажется, мы не вовремя, – попятилась Белена. – Позже надобно зайти, – потянула она за рукав Добронегу.

– Да как они смеют?! – возмутилась та.

– Послушай, я пойду, а то разрыдаюсь на людях, – с тоской в голосе проговорила Белена, – не хочу, чтобы кто-нибудь видел, – и не дожидаясь ответа, рванула по темному переходу.

Обыскивают даже Мстислава. Даже Мстислава! Что теперь? Западня сжималась. Может, даже лучше если у нее камень найдут, быстрее все закончится, Буревой освободится, а у отца будут развязаны руки. Белена резко затормозила, прижимаясь к теплому срубу стены.

Нет, бороться надобно до конца. А если сейчас из оконца перегнуться да выбросить в бурьян? С этого края трава не кошена и не вытоптана. Полежит камешек, а, как все уляжется, можно будет и забрать тайком. Белена подскочила к окну, выглянула – воины рядком, натянув высокие рукавицы, прочесывали крапиву под теремными стенами, а холопы уже точили косы, чтобы начать убирать траву с десной стороны от подклетей. И снова ощущение птицы, пойманной в силки.

У кого обыск не стоит творить, у кого точно камня не будет?

– Ставр! – подпрыгнула похитительница.

Конечно, зачем искать у полонянина, ежели он только вчера приехал, он и про камень ничего не ведает, и дружбу ни с кем не успел завести, да и был все время на глазах, а на ночь так и вовсе к нему ратных приставляют. Откуда у полонянина камню взяться? А еще его вчера Судислава задела, а ежели сегодня еще и обыщут, так и вовсе смертельную обиду нанесут и ему, и его отцу, великому кагану. Тот сына дал увезти не для того, чтобы его как вора обыскивали. А ежели Великий все же решится на обыск чужака, да найдет росу, то все равно на Ставра не подумает, решит, что до него кто-то успел схоронить. Плохо, коли найдет, но выбора теперь у похитительницы не было. Все выглядело разумно. Надо попасть в покои полонянина.

Наверное, Белена еще прошлым утром обмерла бы от волнения, что пытается проникнуть в горницу холостого парня, но сегодня смертельная обида на Буревоя так затмевала очи, что внутри рождалась отчаянная наглость. Решение принято.

Большие хоромы у великого князя, чужому заблудиться ничего не стоит, но Белена уж пятое лето по этим половицам хаживала, все закоулочки выучила, да и само провидение словно подталкивало в нужном направлении – в подклети встретилась старая холопка Голуба, она, чуть прихрамывая, несла корзину, прикрытую рушником.

– Куда, бабушка, идешь? Давай помогу, – подхватила корзинку Белена.

– Что ты, что ты, светлая княжна, – испуганно попыталась вернуть свою ношу старушка, – нешто пристало, уж я и сама еще крепкая.

– А куда несешь? – так и не отдала корзину Белена, пристраиваясь рядом.

– Княжичу бунчакскому. К нему приставили.

– А каков он? – сделала вид Белена, что не знакома с полонянином.

– Вежлив, приветлив вчера был, к сединам с почтением.

– А так, не грустил? – Белена подвинулась к старушке чуть ближе.

– Не замечала, все время улыбался, шутил.

– А сейчас чего делает?

– Так спит, с пира вчера отроки притащили, на своих ноженьках сердешный не стоял. Дома, небось отец так-то гулять не дозволял, а тут кто чего скажет, – старуха тяжко вздохнула. – Вот простоквашки кислой ему несу, чтоб не так хворал по утру.

– А сторожа его ночные ушли? – сдерживая дыхание, спросила Белена.

– Ушли, у князя камень дорогой выкрали, всех искать кинули.

Вот тебе и тайна, уж и простые холопки ведают. А все ведь удачно складывается, что узор – завиток к завитку.

– А можно, я на него взгляну? – осторожно спросила Белена, оглядываясь.

– На кого? – не поняла Голуба.

– Ну, на княжича того, пока он спит. Я тихонечко, на цыпочках.

Старушка кинула на Белену изумленно-испуганный взгляд. Такого от пристойной девицы она явно не ожидала.

– И думать такого не надобно. Чего девке там делать?

А верно, чего девке там делать? Как объяснить, чтобы старушка посочувствовала.

– Бабушка, я тебе сейчас как родной все расскажу, только ты меня не выдай, – зашептала она, склоняясь к челядинке.

– Чего стряслось-то у тебя, светлая княжна? – польщенная, что такая высокородная девица готова открыть тайну, обратилась в слух Голуба.

– Полюбился он мне, мочи нет. Увидела вчера издали, как на коняжке своей прыгал, и ночь спать не могла, все он, окаянный, на ум приходил. Дозволь, я одним глазком взгляну, рассмотрю поближе, как он хмельной в слюнях храпит, так меня и отпустит.

– Ой, молодость буйная, – вздохнула старушка.

– Ну, пожалуйста, – молитвенно сложила ладошки Белена.

– Ладно, ступай. Греха с тобой набираться.

Они остановились у тяжелой двери.

– Запону свою мне скидывай, да передник мой надевай, – засуетилась Голуба. – И голову вот повоем прикрой, не побрезгуй.

Довольная перевоплощением, в бабьем повое на голове Белена с корзиной крадучись вошла в просторную горницу «любезного гостя». Великий не поскупился, убрано все было богато: не тканые половики стелены, а ковры, расписные короба вдоль стен расставлены, печь добротно выбелена, стол с парой лавок ожидал гостя к трапезе, ложе широкое столбами подпиралось, вырезанными из мягкой липки. Ставр спал в нательной рубахе, раскину руки и запрокинув голову, Белене были видны его голые пятки.

В комнате стояла тишина, не долетало ни храпа, ни даже жесткого дыхания, в воздухе не ощущался хмельной дух, лишь в открытое оконце проникал запах скошенной травы. Белена на цыпочках подошла к тяжелому столу, выгрузила из корзины крынку с простоквашей, блюдо с пирогами. Оглянулась. Все спокойно и недвижимо. Куда сунуть камень? Печь.

Стараясь не скрипеть половицами и осторожно перенося тяжесть тела с одной доски на другую, Белена подошла к печке. Открыла вьюшку, вынула из мешочка заветный камень, поцеловала, и с чувством явного сожаления сунула в дымоход, вернула вьюшку на место. Дело сделано. Лжехолопка развернулась на пятках и… вскрикнула, отпрыгивая и ударяясь спиной о печь – перед ней, скрестив руки на груди, стоял Ставр, разглядывая гостью тяжелым внимательным взглядом. Все, петля затянулась на самой лапке, птичке больше не взлететь.

Глава V. Обыск

– Я думал, ты ласточка, в сетях запутавшаяся, а ты, оказывается, пустельга когтистая, – без тени улыбки произнес Ставр, хмуря разлетавшиеся вороновыми крыльями брови.

Белена молчала, лишь тяжело дыша и теребя чужой передник.

– Хитро придумано, – снова зазвенели ледяные слова княжича, – меня на плаху за воровство, меж нашими племенами вновь сеча кровавая, на истребление, а вашим рудокопам воля от пут Подвиза, так?

Вон оно как все это видится.

– У тебя искать не станут, ты любезный гость, – смогла выдавить из себя Белена. – Я навредить тебе не хотела.

– Да ну? – хмыкнул Ставр.

– Выдашь меня? – спросила с вызовом.

– Само собой, сразу почет и доверие от Великого получу. Доверие очень дорого стоит.

«Так вот, Беленка, сама себя перехитрила, да пусть выдает, быстрее все кончится». Страх мешался со злостью.

– Как-то день сразу не задался, – нагло улыбнулась она, стягивая повой и освобождая скрученную косу.

– Чего ж не торгуешься? – прищурил очи Ставр.

– Не хочу.

– Зря, могли б сторговаться, – кивнул он в сторону ложа.

– На торгу пойди поторгуйся, – сухо проговорила Белена, вжимаясь в печь.

– Зачем же мне на торг идти, коли ко мне вон девки сами приходят, да не стесняются. Полюбился видать тебе крепко.

– Сдался ты мне, что таракан за веником.

Ставр, запрокинув голову, расхохотался.

– Как на щит град сей возьмем, в наложницы тебя возьму, – оскалил он белые зубы.

– Чего ж не женой? – ехидно спросила Белена.

– За то отец с братьями бока наломают, жену мне уж давно выбрали.

– Меня за кражу казнят, некого на ложе будет вести. Так что бери себе великую княжну Судиславу.

– У нас и без нее собак полно, – фыркнул Ставр, – есть кому лаять.

Белена, не справившись с напряжением, заливисто рассмеялась, нервно тряся плечами.

– Идут, сюда идут! – показалось меловое от страха лицо старухи Голубы. – Пропала ты, горлица, ой пропала. Такой срам будет.

– Вон пошла! – гаркнул на холопку Ставр.

Бабка скрылась. Серые и голубые очи встретились.

– Должницей моей будешь, Пустельга.

Ставр залез рукой в печное чрево, соскреб сажи и густо измазал лицо Белены, она не сопротивлялась, ноги и руки одеревенели.

– Обратно повой надевай, – приказал он.

Княжич открыл вьюшку, вынул схрон и, одним прыжком подлетев к столу, кинул Каменную росу в крынку с простоквашей.

– Ну, чего столбом стоишь? – прикрикнул на Белену. – Золу из печи начинай выгребать. Кочерга вон.

Белена очнулась и негнущимися руками начала неумело орудовать кочергой, выгребая пепел.

Дверь с шумом отворилась. На пороге стояли трое, нет, то были не Чурила-костолом со своими помощниками, вряд ли он успел бы так скоро протрясти все углы в покоях Мстислава. В горницу к бунчакскому гостю пожаловал угрюмый братец Великого Брячислав, видно они сегодня с женой на пару гоньбу[1] вели. Все же решили обыскать и полонянина, но чтоб не выглядело слишком оскорбительно, прислали ближайшего родственника Подвиза.

Все расчеты Белены рушились, а ведь она действительно подставила невиновного.

– Как спалось, светлый княжич? – без тени улыбки прохрипел Брячислав.

– Милостью хозяина, добро. Голова только с похмелья трещит, – и Ставр, взяв крынку с простоквашей, сделал жадный глоток.

– Неужто замерз? У нас вроде тепло, – кивнул старый боярин дряблым подбородком в сторону суетящейся у печи Белены.

– Печь побелили, а почистить забыли. Мне с похмелья пылью дурно дышится, велел вычистить. Чего явился, милостивый боярин?

– Не сердись, гость дорогой, но у князя великого вещь дорогую умыкнули, сыскать надобно. Везде ищем, вот и здесь надо бы обшарить.

– Думаете, я взял?! – с видимым возмущением гаркнул Ставр.

– Что ты, что ты, и в мыслях не было, – поспешил успокоить Брячислав. – Но горница до тебя пустовала, могли здесь тайком припрятать. Не гневайся, Великий приказал досмотреть.

– Ну, смотрите, – широким жестом пригласил Ставр и, снова хлебнув из крынки, так и оставил ее в руке. – Эй, как тебя, – крикнул он Белене, – ступай, потом дочистишь.

– Э-э нет, – жестом остановил готовую вырваться наружу пташку Брячислав. – Пусть пока тут постоит.

Ставр с Беленой незаметно переглянулись, в ее очах плескалось отчаянье, он же был весел и спокоен.

– Дозволь, светлый княжич, присяду, – тяжело повалился на лавку Брячислав. – Да ты ешь, ешь, трапезничай, а то вон пироги остывают.

– Погожу пока, – снова глотнул из крынки Ставр. – Кусок не лезет.

Люди боярина стали шустро обыскивать горницу, двигаясь по разным концам: оглядывать и простукивать короба, вытаскивая из них добро, подаренное бунчакскому княжичу Великим и переданное ему в дорогу родными. Каждая вещь прощупывалась и откладывалась. Дальше были просмотрены кадки с водой под светцами, валявшиеся под кроватью сапоги Ставра и его свита. Потом протрясли ложе, прощупали подушки, тяжелое одеяло, простучали деревянное дно. Вырвав из рук Белены кочергу, один из сыскарей принялся копаться в печи, чуть ли не полностью просунувшись в печное чрево. Второй в это время пытался выковырять камни и простукивал пустоты. Вот он дошел до вьюшки, отодвинул ее, залез рукой. У Белены закружилась голова, ой, страшно ходить по краю. Она кинула виноватый взгляд на Ставра, но лицо того было непроницаемо.

– Нету ничего, – измазанные сажей, подошли к Брячиславу сыскари.

– Пироги проверяйте, – рыкнул Брячислав.

– Эй-эй, ну это уж слишком! – возмутился Ставр.

– Положено так, – сбросил маску всякого почтения Брячислав.

Сыскари принялись разламывать пироги, засыпая крошками стол.

– Корзинку проверьте, – подсказал Брячислав. – Княжич, дай-ка крыночку свою, – протянул он руку к Ставру.

Внутри у Белены все оборвалось.

– А ежели не дам? – сквозь зубы проговорил Ставр.

– Силком придется отбирать, – мрачно проговорил старый боярин.

Ставр размахнулся крынкой и со всей дури швырнул ее об пол. Крынка разлетелась на куски, забрызгав простоквашей сапоги Брячислава.

– Ищите, – усмехнулся полонянин.

Белена потянула шею – камня на полу не было. Куда же он делся, она же своими очами видела, как Ставр кидал росу в крынку?

– На тебе кроме исподней рубахи ничего нет, – как бы не заметив злости бунчака, спокойно проговорил Брячислав. – Осталось только бабу обыскать.

Белена расширила от ужаса глаза – ее, княжью дочь, сейчас станут лапать эти два грязных мужика?

– Прочь пошли, – заслонил собой Белену Ставр. – И пирогов с вас довольно.

– Зря упираешься, это ж всего лишь холопка, – наслаждаясь беспомощность полонянина, проговорил старый боярин.

Сыскари, переглядываясь, ждали приказа.

– Вряд ли Великий рад будет, коли вы мне кости переломаете, – Ставр поднял валявшуюся у печи кочергу.

– Отойди в сторонку, чтоб кости не пришлось ломать. А ты, дура, чего стоишь, раздевайся.

– Сказано, прочь пошли! – выставил княжич вперед кочергу, словно саблю. – А с тобой, толстопузый, еще поквитаемся.

– Поквитаемся, – медленно поднялся с лавки Брячислав, взгляд выцветших маленьких глазок не сулил ничего хорошего. – У меня обоих сыновей бунчаки убили, под корень род пресекли, очень поквитаться охота.

– А Великий что на то скажет? – сделал последнюю попытку образумить боярина Ставр.

– По-родственному разберемся как-нибудь. Оттаскивайте его, бабу раздевайте!

– Ну подходите, – поманил кончиками пальцев Ставр, он был похож на задиристого молодого волка.

Драка была неизбежна. Сыскари начали медленно приближаться к строптивому княжичу, заходя с двух сторон.

– До смерти не убейте, слегка поучите, – все же предупредил Брячислав.

И тут Ставр вместо того, чтобы обороняться или вступить в схватку с противниками, хорьком шмыгнул меж сыскарями и, прорвавшись к Брячиславу, заехал ему по уху.

Старый боярин охнул и, ударившись о косяк, вывалился в открытый дверной проем. Ставр развернулся к сыскарям, одаривая их злой улыбкой.

Те поперли на него разом. Белена, понимая, что терять уж нечего, схватила одну из кадок, что стояли под светцами, и грохнула о спину ближайшему ворогу. Тот пошатнулся, развернулся, ярясь. Белена отпрыгнула в тень печи. А Ставр уж изловчился и приложил кочергой второго. Княжич был мельче сыскарей, но брал какой-то невероятной ловкость, он, казалось, был везде, успевая налетать на обоих. Один из сыскарей не выдержал и снял с пояса меч.

– Не надобно! – испугался его дружок, понимая, что границу все же переходить нельзя. Одно дело, приложить покрепче, прячась за приказ боярина, а другое – зарубить знатного полонянина.

– Да плевать! – рыкнул сыскарь с оголенным мечом, размахиваясь.

В его очах плескалась ярость, и он уже не соображал, что творит.

Белена в отчаянье завизжала.

– Стоять, – вкрадчиво, почти шепотом произнес Ставр, поднимая левую руку.

Белена прекратила визжать, уставившись на златые перстни на его загорелых пальцах. Сыскарь так и застыл с занесенным мечом и стеклянным мутным взором.

– Сказано, прочь пошли, – холодно бросил Ставр, и кожу Белены стужей опалил этот голос.

Сыскари послушно поклонились и вышли. А Брячислав? А его уж не было, в дверном проеме зияла пустота.

Ставр повернулся к незваной гостье, и в тот миг он показался ей старше, крепче в плечах, а волосы бороды гуще. Она стояла и смотрела на незнакомца, не в силах вымолвить ни слова. Потом переборола себя, заставила подойти:

– Не зашибли тебя? – спросила робко. – Ты прости меня, курицу глупую, я правда не знала, что они сюда явятся.

– И без тебя драка была бы, он уж пришел, чтоб меня поучить, – беспечно улыбнулся Ставр, становясь прежним простым парнем. – Зря только полезла защищать, покалечить могли.

Теперь в его взгляде играли озорные искры. Только сейчас Белена поняла, что чумазая и, наверное, дико смешная в холопском повое.

– А куда ж камень делся? – вспомнила она про росу.

– У тебя под косой лежал, – протянул руку Ставр и вынул из-за девичьего плеча голубой камень.

– Как ты это делаешь? – изумилась Белена, ей хотелось схватить выстраданную добычу, но она сдержалась.

– То тебе знать не надобно.

Оба замолчали, глядя на сверкающие грани. Камень завораживал и манил. Вернет ли чужак сокровище древнего рода, оказавшееся в его руке?

– Не бойся, себе не заберу, я в силу камней не верю, – прочел чужие мысли Ставр, он вернулся к печи и сунул Каменную росу в тайник. – На себя надеяться надобно.

И снова хитрый, озорной взгляд.

– Пойду я, а то хватятся, искать станут, – бочком стала протискиваться к открытой двери Белена.

– Умыться не хочешь, – усмехнулся Ставр, показывая на уцелевшую кадку.

– Я вот запонку принесла, – появилась Голуба с одеждой Белены в руке. – Ох, аспиды, чего натворили, – оглянулась старушка вокруг. – Я сейчас приберусь.

– Потом приберешься. Новых пирогов неси, есть охота, – отослал ее Ставр. – Умываться-то будешь, али чернавой по княжьим хоромам станешь расхаживать? – опять указал он на кадку гостье.

Белена быстро умылась и завернулась в девичью запону.

– Благодарствую, – поблагодарила хозяина. – Побегу я.

– Беги да не забывай, Пустельга, – должница ты теперь моя, – то ли в шутку, то ли в серьез бросил ей в спину Ставр, но Белена уже летела, не оглядываясь, по темному переходу на свою половину.

«А ведь он колдун! Сущий колдун, матерый, – вспыхнуло в голове яркой искрой. – Подвиз к себе в терем оборотня запустил и не ведает того. Ну, да это не мое дело, выскочила на этот раз, и то уж хорошо».

[1] Гоньба – здесь следствие, обыск.

Глава VI. Допрос

У покоев Белены толпились люди: дородная жена Брячислава со своими верными холопками и сам Чурила-костолом с подручными. Вход им преграждал Буревой, закрывая широкой спиной дверь:

– А я вам сказал, что без самой хозяйки обыскивать не дам, – гремел его голос над головами собравшихся, из-за его плеча выглядывала испуганная Вешка.

Все произошедшее в горнице бунчакского князя казалось таким стремительным, а, гляди ж ты, обыск за это время успел докатиться и сюда, или они все бросили и по чьей-то наводке побежали именно к вельтской княжне? Белена ускорила шаг.

– Да здесь я, здесь! – прокричала она издали. – Начинайте гоньбу.

Подбежала, запыхавшись.

– Ты где была? – рыкнул на нее Буревой, отступая и попуская многочисленный сыск.

– У Добронеги, – резковато отозвалась Белена.

– Так они от нее, – нахмурился Буревой.

– На крыльцо выходила, отдышаться, виданное ли дело – родного сына и невестку обыскивать! – последнее Белена кинула громко в горницу, где уж во всю орудовали «гости».

– Тише, чего шумишь? – Буревой схватил ее за руку, оттаскивая в тень стены. – Давай свою землицу родную, я сумею схоронить, – торопливо зашептал он, озираясь.

– Нету землицы, – сняла Белена с шеи пустой мешочек и протянула жениху.

– Куда дела? – почти беззвучно одними губами произнес Буревой. – Ты понимаешь, что будет, ежели…

– Не понимаю. О чем ты? – равнодушно повела Белена плечами и снова надела мешочек на шею.

– Я надеюсь, что ты не понимаешь, да пребываешь в здравом уме, – вздохнул Буревой. – Где земля каменная?

– Я ее под окна высыпала, – одарила злой улыбкой жениха Белена. – Не хочу, чтоб чужие руки в земле моих предков копались.

– Уверена в том? – взял невесту за плечи Буревой.

– Да.

Хотелось ли спросить про подарок Судиславе? Хотелось, крепко хотелось, но гордость была сильнее. Пусть дарит, что хочет, ей ли, княжне древнего рода, у боярина подарки выпрашивать да на чужие пенять.

– Я, с твоего дозволения, все ж здесь побуду, пока обшаривают, – и не дожидаясь согласия невесты, Буревой шагнул вслед за сыскарями.

Белене все ж пришлось раздеться за занавесочкой пред женой Брячислава, позволить прощупать тонкую сорочку и обшарить сапожки. Утешало лишь воспоминание, как мужу этой насупленной тетки наподдал степняк.

Когда Белена вышла, одна из баб под пристальным оком Чурилы бережно выкладывала из ларца богатства дочери князя-рудокопа: кольца, обручья, заушницы, бусы с яркими каменьями – все, чем богата родная земля полонянки. Буревой сидел с отрешенным лицом, нетерпеливо барабаня пальцами по краю стола. Но вот баба бережно выложила на стол ожерелье из серебряных листьев с синим каменным орешком посередине. Буревой уставился на него, не мигая, потом перевел суровый взгляд на невесту.

– Откуда у тебя это? – хрипло произнес он.

Чурила тоже с интересом посмотрел на вельтскую княжну, ожидая ответа.

– Из дому передали, – высокомерно произнесла Белена.

– Не ваша работа, восточная, – рыкнул Буревой.

«Зачем он допрос при всех устраивает, разве не понимает, что я могу его зазнобу выдать? Он что, думает я из ревности у Судиславы его украла?»

– В подражание мастер Хлын сделал, – продолжила врать Белена, – он долго на свете живет, все умеет.

– Можно обратно складывать? – осторожно спросила баба.

– Складывай, – махнул Чурила.

Обыск завершился, в горницах стоял погром. Челядинки, ругаясь и охая, спешили навести хоть какой-то порядок.

Буревой и Белена стояли напротив друг друга, отделенные широким столом.

– Зачем ты его приняла? – зло проговорил Буревой.

– Кого приняла? – захлопала ресницами невеста.

– Сама ведаешь, у тебя что, своих самоцветов мало? Ларец ломится, зачем ты еще и это взяла? И сама осрамишься, и меня осрамишь.

– Коли сам себя срамить не станешь, так никто и не сможет, – вконец разозлилась Белена.

– Верни назад, слышишь?! Приказываю! – ударил кулаком по столу Буревой.

Белена распахнула ларец, достала серебряную листву и сунула Буревою в руку:

– Вот сам ей и верни, я не просила это у меня прятать. Тешитесь, так и ладно, мне до вас дела нет, меня зачем путать? – у Белены затрясся подбородок то ли от негодования, то ли от готовых сорваться слез.

– Прятать? – пробормотал Буревой. – Так это не твое? – положил он на стол ожерелье.

– Мне без надобности, – отшвырнула его Белена.

– Ладно, забудем, – поклонился Буревой, сразу смягчаясь. – Прости, коли лишнего наговорил. Все какое-то нынче мутное вокруг становится, сразу и не разглядишь.

Он пошел к двери, повернулся, уже шагнув одной ногой за порог.

– Поклянись мне, что у тебя камня великокняжеского нет.

– Клянусь, – легко выполнила его просьбу Белена, ну, у нее-то и вправду сейчас его нет. – С чего ты решил, что он у меня?

– Да так, испугался за тебя крепко.

И Буревой ушел. Вот зачем это добавил, обдал бы холодом, равнодушием, так уж давно отболело бы, успокоилось? А то ведь одной рукой отталкивает, а другой прижимает, надежду глупую дает. «За меня он испугался, как же, просто невеста на жениха тень бросает, вот и весь испуг», – попыталась внушить себе Белена, чтобы разжечь огонь презрения к жениху, но не очень получилось.

А день суматошный все не заканчивался. Только расслабилась, выдохнула, без сил бухнувшись на лавку, а на пороге новые испытания:

– Великий князь тебя, светлая княжна, к себе требует, немедля, – скороговоркой проговорил гридень.

Самого Подвиза Белена боялась, старалась лишний раз на глаза не попадаться, и за все годы пребывания в стенах Великограда не перекинулась с его хозяином ни словечком. Да и кто она такая, глупая девка, чтоб с правителем беседы вести. Зачем сейчас понадобилась? Недобро сдавило грудь, хорошего не жди. «Буду упираться до последнего. Меня никто не видел, у меня ничего не нашли. А ежели княжич бунчакский все же проболтался, так буду стоять на том, что это оговор, чтоб княжества наши стравить. Главное – не дрогнуть, родителей не подвести».

Вот и гридница великокняжеская. Белене показали войти и тихо ждать в уголке, пока не позовут. Подвиз сидел на лавке, убранной коврами, рядом топтался его двоюродный братец Брячислав, пред ними с гордо вскинутой головой стоял бунчакский княжич. Чуть в стороне склонились в почтении уже знакомые боярские сыскари. Значит все же проболтался степняк, а, может, подслеповатым оком Брячислав признал в замарашке Белену. Ноги одеревенели, казалось, еще немного, и прорастут корнями в половицы. «Все отрицай», – шептал разум. «Все пропало», – добивали хозяйку чувства.

– Он меня ударил! При моих людях меня оскорбил! – проревел Брячислав, тыкая в Ставра толстым пальцем.

– Что скажешь, гость любезный? – раздувая ноздри, проговорил Подвиз. – Договор с твоим отцом не дает тебе права моих сродников оскорблять.

– Не знаю, о чем здесь сей почтенный муж толкует, я его и пальцем не тронул, – высокомерно бросил Ставр. – Была мысль грешная, чего уж скрывать, честь свою защитить, да сыск твой, светлый князь, разогнать, ибо не престало заложника унижениям подвергать, не по закону, но уж ведаю, что крепко дорогую вещь ты потерял, что не все спокойно в доме твоем, от того готов был терпеть и сыску преград не чинил – одежу мою щупали, в короба ко мне лазили, пироги мои ломали, девку-прислужницу донага раздели, а теперь еще и напраслину на меня возводят.

И так он уверенно обо всем говорил, что Белена даже рот открыла от неслыханной наглости.

– Врет, врет! – разъярился Брячислав, аж подпрыгивая на месте. – Девку раздеть не дал, на людей моих с кочергой кидался, меня ударил.

– Нешто похоже, чтоб я вместо сабли доброй с кочергой по гриднице скакал? – развел руки Ставр, от чего на лице Подвиза появилась усмешка.

– Да людей моих спроси, они все видели, – возмутился Брячислав.

– Пусть говорят, – дал добро Подвиз, переводя тяжелый взгляд на сыскарей. – Как было?

– Все честь по чести сделали, все закоулки обшарили, – монотонным голосом забубнил тот, что ранее махал мечом. – Ничего не нашли.

– Княжич гоньбе препятствовал?

– Нет, в стороне держался.

– Девку дал обыскать?

– Дал.

– Да как вы можете такое-то говорить?! – возмутился Брячислав, не веря ушам своим.

– Боярина княжич ударил? – сузил очи Подвиз.

– Боярин споткнулся, о косяк ударился, а бунчакский княжич его подхватил, чтоб крепче не приложился.

– Сгною, шкуры!!! – кинулся с кулаками на своих людей Брячислав.

– Уймись! – одернул его Великий. – Видишь, то тебе показалось дурное. А коли, как ты твердишь, он тебя крепко приложил, так где синяк?

А следов побоев и вправду не было. Ставр стоял к Белене спиной, но она не сомневалась, что сейчас на лице этого прохвоста скорбное выражение лица безвинно оклеветанного человека.

– Послушай, братец, устал ты нынче, пойди отдохни, – ласково, как неразумному дитяте, проговорил Подвиз Брячиславу.

– Я в своем уме!

– Будешь из мести клин меж мной и бунчаками вбивать, раздавлю, – хрипло проговорил Великий, сжимая кулак.

Брячислав, кипя гневом, удалился. Все, казалось, складывалось хорошо, но выдыхать было, ой, как рано.

– Что за девка в горнице твоей была, коли я тебе старуху в услужение дал? – насмешливо проговорил Подвиз, уже расслаблено откидываясь на лавке.

– Так откуда мне знать, пришла да убираться стала, – пожал плечами Ставр.

– Старуху ведите! – крикнул Великий.

«Глупая, глупая курица! – ругала себя Белена. – Еще и добрую бабушку подставила». Старушка, шаркая ногами, торопливо вошла в гридницу и принялась низко кланяться.

– Девка откуда в горнице у любезного гостя взялась? – грозно проговорил Подвиз.

– Так тиун прислал… – старушка замялась, оглядываясь на понуро стоявших сыскарей, – чтоб гостя развлечь. Ну, так она сказала, Забелка эта.

– Тиуна зовите и девку, – щелкнул пальцами Подвиз.

Тонкая нить из паутины лжи все рвалась и рвалась, и конца допросу не было видно.

Тиун Борята, степенный муж с окладистой бородой-лопатой, важно вплыл в гридницу, неспешно раскланялся и застыл, ожидая приказаний хозяина. За ним семенила высокая крупная девка с ярким румянцем во всю щеку.

– Ты девку к княжичу пристроил? – указал на Ставра Позвиз.

– Я, светлейший, – еще раз поклонился тиун, – как ты велел.

– Я велел? – у Великого поползла вверх бровь.

– Ну да, на пиру, как уходили. Мол, зазноба ему нужна, чтоб занят был, да не вынюхивал здесь ничего. Я ж сразу про Забелу вспомнил, ладная девка.

Подвиз наморщил лоб, пытаясь вспомнить, чего не ляпнешь в угаре хмельного пира.

– Эту девку обыскивали? – указал он сыскарям.

– Ее.

Концы сошлись.

– Все прочь ступайте, – хлопнул в ладоши Подвиз. – И ты, княжич, ступай отдыхать, не держи зла. Сам понимаешь, разобраться нужно было.

– Девку-то оставишь? – насмешливо проговорил Ставр.

– Тешься, – отмахнулся Великий.

Люди стали откланиваться. Забела лебедушкой поплыла, стреляя в молодого княжича очами. Тот ей подмигнул и пошел к выходу. На мгновение взгляды бунчакского князя и вельтской княжны встретились – какой же хитрый огонек опалил Белену. Как, как этот едва оперившийся вороненок смог так все ловко состряпать, что не придраться? Ой, опасно на его пути вставать.

– О, и ты уж здесь, – наконец приметил Великий Белену.

Это Ставру можно выдохнуть, а для Белены все только начиналось.

Глава VII. Черный человек

– Радуешься? – холодно проговорил Подвиз, разглядывая вельтскую княжну.

– Нет.

– Отчего ж так? – усмехнулись пухлые губы.

Плеснуть настоящими чувствами или лицемерить? От ответа Белены многое сейчас зависело.

– Камень нашего рода пропал, невесть у кого лежит, теперь воротить его домой труднее будет, – дерзко посмотрела она на Великого.

– Так мы, выходит, с тобой союзники по несчастью, – нервно рассмеялся Подвиз. – Тот, кто украл камень, расплатится лютой смертью. Лютой, ибо нанес мне кровную обиду. И я найду его, за то не тревожься.

Он говорил так, словно знал, что Белена воровка, сейчас главное – не сломаться, не выдать себя. Ничего ему не известно, хитрит.

– То воля твоя, великий князь.

– Верно ли говорят, что ваши рудокопы могут камни находить?

Сердце сжалось, а потом зачастило. «Спокойно, Беленка, спокойно!»

– Да, они приметы ведают. Вот ежели кварцевая жила идет, так гляди в оба, там и аметист сверкнуть может, а после бури на озере огонь-камень на берег выбрасывает…

– Я не о том, – перебил Подвиз. – Говорят, у вас есть ведуны, что камень чувствуют, найти могут, где бы его не запрятали. Слыхала ли ты про такое?

Кидаться отрицать с жаром нельзя, здесь главное не переигрывать.

– Слыхала, бабушка рассказывала, что в стародавние времена были такие ведуньи, руками камни притягивали.

– А теперь?

– Я ни одной не видела. Вороги их воровали, чтоб богатства несметные иметь, до смерти их в подземельях примучивали, так они и кончились.

– И прямо ни одной не осталось? Послушай, ты домой вернуться хочешь? – вот это неожиданный вопрос.

– Очень хочу, – встрепенулась Белена.

– А как же жених твой? – прищурил левый глаз Подвиз.

А как же Буревой? Что сказать на это?

– Боярин видный, другую себе невесту найдет, – разрывая сердце, все же произнесла Белена.

– Я пошлю к лесным вельтам весть, ежели твой отец сыщет такую ведунью да пришлет мне, я тебя отпущу.

Вот она, горькая насмешка судьбы, – ведунью далеко искать не надобно, рядом с грозным правителем стоит, только ей выдавать себя никакого смысла нет. «Отец никого не пришлет, он догадается, кто взял камень». Белена поклонилась, как бы смиряясь с решением Великого.

– Расцвела ты, кровь с молоком, – снова принялся разглядывать Белену Подвиз. – Завидую я Буревою, коли б не немощи мои, сам бы женился. Ну, ступай, ладушка, а то раскраснелась, что маков цвет.

Пытка закончилась, Белена выскользнула из гридницы и поспешила прочь. Она справилась, пока все сходило ей с рук, но что будет дальше? А про то лучше и не думать, день наконец-то подходил к концу, а завтра уж новый явится вместе с ласковым солнышком.

Белена прокралась на одну из теремных башенок и села, разглядывать тонущие во мраке дали. Сюда она приходила часто, представляя, как хорошо было бы оборотиться пташкой, взмахнуть крыльями и полететь к дому. Иногда ей казалось, что она видит родные скалы и Великое озеро, но то все была игра воображения, слишком далеко, много дней пути, пробираться сквозь леса и болота.

Сегодня и вовсе ничего не углядишь, ночь вступала в права, а звезды мерцали тускло сквозь тонкую пелену облаков. Напряжение спало, и Белена расплакалась. А ведь и пожалеть некому, руку на плечо положить да ласково произнести: «Не печалься, пройдет, справишься». И так-то стало себя жалко, что плач перешел в судорожные рыдания до икоты.

– Ну, чего киснуть, уж хватит, – усилием воли пришлось взбодриться, чтоб совсем не утонуть в слезах.

Постепенно пришло успокоение, дыхание выровнялось. Когда Белена подняла мокрое лицо, небо прояснилось, что синяя восточная паволока с выбитыми узорами серебряных звезд. Луна купала бледные лучи в реке, Великоград спал в тишине, лишь вековые деревья дальнего леса приглушенно шумели под порывами налетавшего ветра, да ухо ловило неясное бормотание дозорных на костровой башне.

– И чего это я, дуреха, ничего ж плохого пока не случилось, – стерла Белена последние слезы. – Пора почивать идти.

Она подобрала подол, чтобы ловчей спуститься, сделала шаг и… замерла, боясь пошевелиться. По крыше, чуть поодаль от теремной башенки, что-то прошмыгнуло – черная тень скользнула по гонту. Стараясь не издать ни звука, Белена пригнулась, вглядываясь в щель между перилами. Ночная птица? Кошка? Да нет, это человек! Точно, двуногое существо, завернутое в мятлю[1]. Вор? Кому же еще ночью бродить так высоко. Что делать? Поднять тревогу, шумнуть дозорным? Но пока они сюда добегут, черный незнакомец может первым добраться до Белены. Надо тихонечко спуститься, чтобы предупредить хотя бы своих гридней.

– Пожар! Пожар! – полетело на разные голоса.

Ударило било, разрывая воздух низким протяжным звуком.

Тень незнакомца вздрогнула и метнулась к краю крыши, Белена тоже осторожно высунулась, чтобы лучше разглядеть. Горела стена у теремных покоев самого Великого, пламя лизало бревна, забираясь все выше и выше. С крыльца валил народ, от колодцев уже бежали с ведрами. Все шумело, суетилось, что растревоженный муравейник, бабы причитали, било продолжало отбивать тревожный звон беды.

Белена отпрянула от края, оглянулась – черной тени уже не было. Куда он девался? Спугнули или наоборот под шумок легче воровать, а, может, этот человек сам и поджег княжеский терем да ушел крышами?

Белена поспешила спуститься и столкнулась с бегущими к сеням своими караульными.

– Вы куда это? – опешила она.

– Так горит же, хоромы княжьи загорелись. На подмогу мы.

Они убегут, а вор за добром полезет. После обыска теперь всем ведомо, сколько драгоценных камней у вельтской княжны хранится.

– Ваше дело – меня охранять, я вам никуда уходить не дозволяю! – прикрикнула она.

– Так у Великого же горит, тушить надобно, – пробормотал крайний гридень.

– Каждые руки на счету, все запылать может, – добавил второй.

– Я вам уходить не дозволяю, – стояла на своем Белена.

– Ты, светлая княжна, лучше тоже на двор выбегай, неровен час сюда докатится, угоришь, – и гридни сбежали, оставив Белену одну со своими страхами.

Вот так вот, взяли да ослушались приказа. Все потому, что не хозяйка она здесь, а люди эти – ей чужие. Им и печали не будет, коли ее ограбят или вовсе убьют, они князя своего спасать кинулись.

Белена вошла в горницу. Тонкая лучина освящала пустую комнату.

– Эй, вы где?! – позвала хозяйка челядинок.

Тишина. Все на двор убежали? Белена, запалив от лучины масляный светец, побрела с ним в ложницу, подошла к коробу, отворила тяжелую крышку – ларец стоял на месте, цел и невредим.

Белена вернулась в горницу, присела на лавку. Что дальше? Последовать совету гридней и бежать на двор, а если в темноте теремных переходов уже бродит человек с крыши? Может, лучше затвориться, задвинуть дверь тяжелым коробом да вот этой лавкой? А если пожар доберется и сюда, тогда Белена самой себе отрежет путь к спасению. Надобно высунуться да глянуть в оконце, как горит, не спал ли огонь.

И тут княжна явственно расслышала шаги, и они приближались, становясь отчетливее. Тот, кто шел, старался не шуметь, двигался осторожно, но рассохшиеся половицы его выдавали. Страх надавил на грудь. Нужно что-то делать! А помирать раньше времени не надобно. Да, может, это Вешка одумалась, да за хозяйкой решила вернуться? Белена дунула на светец, потом загасила лучину, погружая комнату во мрак. Осторожно скользнула к входной двери и стала у самого косяка, затаившись.

Нечто темное шагнуло за порог, не окликнуло, остановилось, озираясь. Белена перестала дышать, вглядываясь в спину незваного гостя. Тот сутулился и пригибался, пытаясь всмотреться в темноту, и от того сложно было понять, какого он роста. Шаг, второй. Гость, крадучись, направился к ложнице.

Бежать! Дальше тянуть нельзя. Белена, ручьем обтекая дверной косяк, просочилась в сумрак сеней и полетела, не оглядываясь и не разбирая дороги.

Впереди показался свет. Это чадил в одном из переходов светец. «Где я? Надобно выбираться на двор». Белена повернула направо и вскрикнула, отпрыгивая назад. Пред ней из темноты появился человек, завернутый в черную мятлю.

– Эй, чего орешь, Пустельга? – вышел к свету Ставр.

– Эт-то т-ты сейчас там б-был? – с трудом справилась со словами Белена.

– Там, это где? – сверкнул он хищной улыбкой.

– Там, – указала за спину Белена.

– Как я могу быть и там, и тут? – усмехнулся Ставр.

– Ты все можешь, ты оборотень.

– Лестно, гляди – возгоржусь. И что я там делал?

– Не знаю, я убежала.

– Ну, так пойдем – посмотрим, чего я там натворил.

Ставр вынул из кольца светец, осветив дорогу.

– А почему ты по терему расхаживаешь, разве не приказано тебя ночью стеречь да не выпускать? – бросила Белена, раздражаясь его спокойствию.

– Пожар, нешто дыма не чуешь? – пожал плечами бунчакский княжич.

Белена ничего не почуяла.

– Так идем или еще постоим? – слегка потянул он ее за рукав.

– Идем, – кисло отозвалась она, разворачиваясь.

– Где люди твои? – спросил Ставр, шагая рядом.

– Пожар тушить побежали.

– А ты чего ж не с ними?

– А я не успела. Человека в черной мятле… вроде твоей, встретила и не в ту сторону побежала, – не стала Белена рассказывать подробности. – Как ты сегодня пред Великим так ловко сумел выкрутиться? – перевела она разговор.

– Пришлось крутиться, – тоже не стал выдавать тайны Ставр.

– Умаялся крутиться, – поддела Белена, вспомнив пышногрудую челядинку.

– Попотеть пришлось, то да.

– Гляди, задавит-то телесами своими, не выкрутишься, – решилась на непристойную шутку Белена, и сама подивилась, зачем то ляпнула.

– Да ты никак ревнуешь? – поднес к ее лицу светец Ставр, как бы желая рассмотреть шутницу получше. – Я тебе тоже сторговаться предлагал, ты ж отказалась.

– Тише, подходим, – приложила палец к губам Белена. – Он может быть еще там. У тебя оружие какое есть?

– Мне не положено, коли ты не приметила.

– Ну, так светцом его огреешь, или вот так вот руку поднимешь и скажешь: «Стоять!» У тебя ловко получается, – Белена повторила утренний жест лихого княжича.

– В темноте то не так просто сделать, – отозвался Ставр.

– Почему?

– Очей не видно.

И не поймешь – шутит или правду говорит.

Они дошли до покоев Белены. Ставр прислушался, первым вошел в горницу, разгоняя мрак светцом, дошел до погаснувшей лучины, поджег ее.

– Никого, заходи, – позвал застывшую в дверях Белену.

– Он, наверное, в ложнице, – прошептала та, оставаясь на месте.

Ставр отворил вторую дверь, скрылся из виду. Снова эта пугающая тишина.

– Никого, – наконец послышался его голос.

Белена впорхнула в ложницу. Первое, что она приметила, – открытый короб. Разве она его не закрывала? Хозяйка на цыпочках подошла к коробу, заглянула – ларца уже не было.

– Украли, – обреченно проговорила она, присаживаясь на край.

– Чего украли?

– Украшения, что отец дарил, – прикусила Белена губу.

И отчего она не забрала ларец с собой, когда удирала, только о себе и думала. Вот и сейчас в тереме пожар, роса где-то в печи, а они стоят здесь да разговоры ведут.

– Камень мой где, отчего ты его бросил?! – накинулась Белена на Ставра.

– При мне, не тревожься.

Белена незаметно раскрыла ладонь, по пальцам разлилось приятное тепло – так и есть, камень рядом.

– Отдай его мне сейчас, – жадно протянула руку.

– Выдашь себя.

– То моя забота. Отдай!

– Нет, – слегка встряхнул ее Ставр. – Не стоит ради мертвых камней жизнь губить, у меня схрон надежней. Остынь. Самоцветы твои, конечно, жаль, но то расплата – ты украла, у тебя украли – в расчете.

– Я не крала! – взвилась Белена. – У нас украли то, что потом моего народа добыто, я лишь вернуть хочу.

– Тебе отец то приказал? – подался к ней Ставр.

– Сама я так решила. Тоскую. Домой хочу, – отвернулась Белена, глядя в окно на черноту ночи.

– О, дождь пошел, – тоже подошел к окну и высунул руку Ставр. – Да хороший какой. Повезло Великому, сейчас все затухнет.

– Откуда дождь, на небе же ясно было, так, лишь малые облачка? – пробормотала Белена, она всмотрелась в профиль степного княжича. – Скажи, это ты терем поджог? – спросила она осторожно. – Это же ты по крыше шел, вот так повернулся, я тебя признала.

– Да какая разница, кто поджег, у Подвиза врагов много.

И ответил, и не признался. Он теперь про нее много чего знает, а она про него ничего толком и не ведает.

– Пойду я, – засобирался Ставр, – а то скоро явится челядь твоя, увидит – дурное подумает.

Сейчас он уйдет, и Белена снова останется одна с черными тенями по углам.

– Не уходи, я боюсь, – призналась она, хватая его за край рубахи.

– Такая отчаянная и боишься?

Белена отступила, верно, глупо за чужого человека цепляться. Тяжело, когда все время одна, без родных и друзей, и не на кого опереться, поплакаться и то некому. Дожила, что даже хитрый колдун защитой кажется. Раз оберег, так теперь собачкой готова за ним бегать.

– Ступай, я справлюсь, – взяла она себя в руки.

– Я за дверью в тени постою, пока твоя челядь не явится.

– Почему ты мне помогаешь? – выдохнула Белена.

– Насолить ворогам хочу, с тобой то вернее получается.

И Ставр выскользнул из ложницы.

[1] Мятля – плащ.