Камень раздора

Пролог

Дорога, петляя меж поросших мхом валунов и пологих холмов, то ныряла в тенистые рощицы карликовых берёз, цеплявшихся корнями за скудную почву, то взбиралась на каменистые взгорья, откуда открывался захватывающий вид на долину. Ветер, гулявший по склонам, доносил шёпот трав и звонкие переливы ручьёв, стремительно бегущих вниз, к подножию гор. Вдали, словно изумрудные блёстки, мерцали небольшие озёра, отражая в своей глади синеву неба. Солнце, клонясь к горизонту, окрашивало вершины горы Эналдук в багряные и золотые тона, будто желая в последний раз подчеркнуть их суровую красоту перед наступлением ночи. Повозка, скрипя и вздрагивая, медленно продвигалась вперёд, оставляя за собой шлейф пыли, поднимавшейся от копыт усталых лошадей.

Постепенно окружающий пейзаж начал претерпевать изменения. Пышная зелень уступала место каменистой пустоши, усеянной острыми скалами и осыпями. Травы становились всё более жёсткими и колючими, а деревья – приземистыми и корявыми, словно выжившими после жестокой битвы со стихией. Всё чаще стали попадаться следы гномьей деятельности: заброшенные каменоломни, груды отработанной породы, сломанные телеги. Воздух наполнился терпким запахом гари и минералов, предвещая близость шахтёрских поселений.

На горизонте стали отчётливо видны массивные стены Раффлхоллоу, сложенные из тёмного камня. Они казались продолжением горных хребтов, будто сама гора извергла их из своих недр. Высокие башни, увенчанные зубчатыми парапетами, угрюмо возвышались над стенами, напоминая стражей, веками охранявших вход в таинственное подземелье. Тёмные провалы бойниц зловеще зияли, как пустые глазницы, наблюдающие за приближающимися путниками.

Повозка, подгоняемая нетерпеливым кнутом возницы, миновала узкий проход между двумя сторожевыми башнями и въехала под свод массивных ворот. Здесь, в тени каменных стен, царил полумрак. Вокруг сновали шахтёры – коренастые гномы, чьи лица были измазаны угольной пылью, а взгляды казались настороженными. Их кожа, лишённая солнечного света, выглядела бледной и болезненной, а тела – сгорбленными от непосильного труда. Большие, мясистые носы, искривлённые шрамами, и маленькие, глубоко посаженные глаза выражали угрюмость и недоверие. На головах не было ни единого волоска, словно сама земля выпила из них жизненную силу. Одеты они были в грубые холщовые рубахи и штаны, усиленные кожаными вставками, а на ногах – прочные сапоги с металлическими накладками.

Шахтёры Эналдука – народ, чья жизнь неразрывно связана с недрами гор. Поколениями они добывают из земли руду и драгоценные камни, обеспечивая процветание Раффлхоллоу и всего Плиорского Королевства. Суровый труд, тяжёлые условия жизни и постоянная опасность сформировали их характер: угрюмый, подозрительный и несгибаемый. Они немногословны, практичны и ценят лишь то, что можно потрогать руками. Скупость и жадность стали для них почти добродетелями, ведь каждый найденный самоцвет или кусок руды – это гарантия выживания в этом неприятном мире. К чужакам они относятся с недоверием, опасаясь обмана и предательства. Доверяют они лишь своим соклановцам, с которыми плечом к плечу работают в шахтах, рискуя жизнью ради общего блага. Они верят в Толгара, бога-покровителя шахтёров, и считают, что именно он дарует им защиту в недрах земли и направляет к богатым залежам. Их культура пропитана духом труда и преданности клану, а праздность и развлечения считаются пустой тратой времени. В их сердцах горит огонь упорства и выносливости, закалённый тяжёлыми испытаниями и опасностями, подстерегающими на каждом шагу в тёмных глубинах шахт.

Вдоль узких улочек, напоминающих кровеносные сосуды, тянулись выдолбленные в скале дома и мастерские. Здесь и там виднелись лавки, заваленные рудой, инструментами и прочими шахтёрскими принадлежностями. Воздух был наполнен запахом гари, угля и тяжёлого физического труда. Повозка, пробираясь сквозь толпу, то и дело задевала за плечи шахтёров, заставляя их ворчать и огрызаться.

Встречались и редкие представители других рас. Люди, в основном торговцы, одетые в добротные, но потрёпанные дорожные костюмы, сновали между лавками, предлагая свои товары. Орки, могучие и свирепые, с грубыми чертами лица и тяжёлыми цепями на шеях, явно нанимались в качестве охраны. Легарты, скользкие и ловкие, с блестящей чешуёй и хитрыми глазами, вели переговоры с шахтёрами, предлагая экзотические товары и услуги. Однако, все они казались инородными в этом мрачном и суровом мире, будто случайно попали в чужой муравейник.

Наконец, повозка, миновав уличный лабиринт, прибыла на небольшую станцию, расположенную в самом центре наземной части города. Это было крытое помещение, построенное прямо в скале, с низким потолком, подпираемым грубыми деревянными балками. Вдоль стен тянулись скамьи, на которых в ожидании прибытия или отправления сидели уставшие путники. В воздухе висела густая смесь запахов: конского навоза, пота, копчёного мяса и дешёвого пива.

Повозка остановилась, и возница, выкрикивая ругательства, принялся разгружать багаж. Следом за ним спрыгнул молодой эльф, чей наряд резко контрастировал с угрюмой атмосферой Раффлхоллоу. На нём был зелёный камзол, украшенный вышивкой в виде причудливых узоров, и коричневые штаны, заправленные в высокие сапоги. На голове красовалась небольшая шапочка с прикреплённым к ней пером. Светлые волосы, как солнечные лучи, выбивались из-под шапки, обрамляя щетинистое лицо с тонкими чертами и большими, лучистыми глазами. На плече висела старенькая лютня, видавшая множество походов, но определённо бережно хранившаяся.

Эльф огляделся вокруг, с любопытством рассматривая окружающих. Шахтёры, казалось, не обращали на него никакого внимания, словно он был невидимкой. Лишь несколько детей украдкой поглядывали на него, шепчась и тыча пальцами. Бард улыбнулся им, но они тут же отвернулись, испуганно прячась за спины взрослых.

Он направился к небольшому окошку, расположенному у входа на станцию. За ним сидел пухлый шахтёр с бледным лицом и насупленными бровями. Он был одет в форму таможенника, состоящую из грубой холщовой рубахи и кожаного фартука, испачканного угольной пылью.

– Доброго дня, почтенный! – весело произнёс эльф, приподняв шапку.

Шахтёр оторвал взгляд от какой-то бумажки и уставился на него с нескрываемым раздражением. Его маленькие глаза, казалось, прожигали дыру в эльфе.

– Имя? – спросил он, не удостоив эльфа ни малейшей улыбкой.

Прибывший слегка удивился такой нелюбезности, но быстро взял себя в руки. Он привык к разному отношению к себе, особенно в тех местах, где эльфы были редкостью.

– Лириан Рапсод, к вашим услугам! – гордо воскликнул он, ожидая, что известное на весь континент имя произведёт хоть какое-то впечатление на угрюмого шахтёра.

Однако таможенник никак не отреагировал. Его лицо оставалось непроницаемым, будто высеченным из камня. Эльф даже немного расстроился. Ему всегда нравился момент, когда собеседник понимал, с кем имеет дело, и начинал расплываться во всевозможных комплиментах, пытаясь порадовать артиста.

– Цель визита? – вновь буркнул таможенник, не проявляя ни малейшего интереса к личности прибывшего.

– Я приехал в Раффлхоллоу как турист, – ответил Лириан, стараясь придать своему голосу как можно больше энтузиазма. – А вообще-то, я бард! И хочу повеселить местных своими песнями и балладами!

Таможенник окинул Рапсода скептическим взглядом, скользнув по его нарядному камзолу и старенькой лютне.

– Ну… удачи… эльф, – сказал он, переворачивая какую-то бумажку. – Следующий!

Лириан вздохнул, понимая, что его попытки очаровать таможенника оказались тщетными. Он забрал свои документы и направился к выходу, чувствуя себя немного разочарованным. «Что ж, – подумал он, – не все же любят музыку и веселье. Но я уверен, что найду в Раффлхоллоу тех, кому придутся по душе мои песни!»

Миновав таможенный пункт, Лириан оказался на узкой улочке, ведущей вглубь города. Здесь царила ещё большая теснота и суета, чем на станции. Шахтёры, снующие туда-сюда, словно муравьи в муравейнике, то и дело задевали его плечом, не удостаивая ни единым взглядом. Лириан, привыкший к более уважительному отношению к своей персоне, чувствовал себя немного неловко.

Он попытался было завести разговор с одним из шахтёров, но тот лишь буркнул что-то невнятное и отвернулся. Лириан вздохнул. «Эх, – подумал он, – похоже, здесь не очень-то любят болтливых эльфов».

Тут его внимание привлекла небольшая ювелирная мастерская, где пожилой гном с кропотливостью работал над каким-то украшением. Эльф остановился, заворожённый искусностью мастера. Гном, заметив его интерес, поднял глаза и окинул Лириана оценивающим взглядом.

– Что тебе нужно, эльф? – спросил он угрюмо.

– Я просто любуюсь вашим мастерством, – ответил Лириан, стараясь быть как можно более любезным. – Ваши украшения просто восхитительны!

Гном хмыкнул, но в его глазах промелькнула искра гордости.

– Да, – сказал он, – мы, Хазадуры, умеем делать красивые вещи из камня.

– Хазадуры? – переспросил Лириан, не понимая, о чём идёт речь.

– Да, – ответил гном, – это имя моего рода. Мы – лучшие ювелиры во всём Раффлхоллоу.

Лириан кивнул, догадавшись, что имеет дело с представителем одного из ведущих шахтёрских семейств Эналдука. Он решил воспользоваться случаем и расспросить гнома о Раффлхоллоу.

– А что вы можете рассказать мне об этом городе? – спросил он. – Я здесь впервые, и мне всё очень интересно.

Гном нахмурился, обдумывая, стоит ли делиться своими знаниями с чужаком.

– Раффлхоллоу – это город шахтёров, – сказал он, наконец. – Здесь обитают трудолюбивые и честные гномы. Но мы не любим тех, кто бездельничает и живёт за чужой счёт.

– Я – бард, – промолвил эльф. – Я зарабатываю на жизнь своими песнями и балладами. И я уверен, что смогу развлечь жителей Раффлхоллоу своим искусством.

Гном хмыкнул, но ничего не ответил. Он снова принялся за работу, будто забыв о присутствии Лириана. Эльф понял, что разговор окончен, и поспешил удалиться, не желая надоедать угрюмому мастеру.

Вскоре улица вывела Лириана к огромной арке, вырезанной прямо в отвесной скале. Арка, казалось, служила главным, а возможно и единственным, окном в мир для обитателей этого подземного царства. Массивные створки ворот, окованные железом и украшенные вырезанными изображениями кирок и молотов, были распахнуты настежь, приглашая войти в таинственные глубины Раффлхоллоу.

Эльф остановился, впечатлённый величием этого сооружения. Он никогда не видел ничего подобного. Арка, как колоссальный портал, соединяла мир солнечного света и свежего воздуха с мрачным и загадочным миром подземелья. Лириан закинул голову, пытаясь разглядеть вершину арки, но она терялась в полумраке и растворялась в самой скале.

Искусная резьба, покрывающая створки ворот, поражала своей детализацией. На ней были изображены сцены из жизни шахтёров: добыча руды, работа в кузнице, празднование победы над подземными чудовищами. Каждая деталь была выполнена с такой любовью и вниманием, что казалось, будто сами камни оживают под руками талантливых мастеров.

Лириан подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть резьбу. Он провёл рукой по шершавой поверхности камня, чувствуя тепло, исходящее от него. Эльф закрыл глаза, пытаясь представить себе тех людей, которые создали это чудо. Он почувствовал их гордость за свой труд, любовь к родному городу и непоколебимую веру в своё дело.

Забыв о своих разочарованиях и сомнениях, эльф ощутил прилив вдохновения. Он понял, что Раффлхоллоу – это не просто угрюмый шахтёрский город, а место с богатой историей, уникальной культурой и сильным духом народом. И он, Лириан Рапсод, должен рассказать миру об этом удивительном месте, превратив его истории в волшебные песни и баллады.

Полный решимости и энтузиазма Лириан сделал шаг вперёд и вошёл под свод массивной арки, готовый открыть для себя все тайны шахтёрской столицы.

Лириан как будто шагнул в иное измерение. Снаружи, хоть и блёклым, но всё же оставался солнечный свет. Здесь же царил полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом факелов, укреплённых на стенах, да редкими масляными лампами, которые кое-где висели над входом в жилища. По мере того, как Лириан углублялся в каменный лабиринт, воздух становился всё более спёртым, напоённым запахом пыли и чего-то ещё, неуловимо знакомого, что пробуждало в памяти смутные воспоминания о глубинах пещер, где он бывал в детстве.

Улицы здесь были ещё уже и извилистее, чем в торговом квартале на поверхности. Скальные стены, казалось, смыкались над головой, образуя тесные коридоры, ведущие вглубь горы. Именно здесь располагались семейные кварталы – самое сердце Раффлхоллоу, где жили шахтёрские семьи.

Лириан шёл, стараясь не задевать проходящих мимо гномов, большинство из которых не обращали на него никакого внимания. Вдоль коридоров, выдолбленных в скале, тянулись небольшие пещеры, служившие жилищами для семей. Стены пещер казались голыми и неприветливыми, но умелые руки превратили их в уютные уголки, украшенные резьбой, амулетами, полками с домашней утварью и выцветшими портретами.

В щелях между камнями виднелись окна, затянутые тканью или пергаментом, чтобы хоть как-то преградить путь холодному ветру, дувшему из шахт. Из этих окон доносились тихий гомон разговоров, смех детей, стук ткацких станков и запах готовящейся еды. Лириан, привыкший к тишине лесов, был поражён этим гулом, но в нём чувствовалось что-то тёплое и живое.

Он заглянул в одну из пещер, где несколько поколений одной семьи коротали время в тесноте. Внутри располагалась общая комната, где за деревянным столом собиралась вся семья. Над очагом висели горшки и сковороды, а на полках стояли книги, инструменты и семейные реликвии.

Лириан увидел, как дети играли в необычные игры, а старики читали старинные книги. Женщины занимались рукоделием, а мужчины чинили инструменты, готовясь к новой смене. Атмосфера в этой пещере, несмотря на тесноту, казалась невероятно уютной и мирной.

Вскоре узкий коридор вывел Лириана на небольшую площадь, служившую, судя по всему, центром семейного квартала. Здесь кипела жизнь: дети весело проводили время, женщины обсуждали какие-то бытовые темы, а мужчины возили тяжёлые тележки с разными шахтёрскими принадлежностями. Посередине площади возвышался огромный каменный барельеф, высеченный прямо в скале.

Лириан подошёл ближе. Барельеф изображал сцену, наполненную мистическим смыслом и величественным спокойствием. В центре композиции возвышался Толгар, бог-покровитель шахтёров. Лириан, изучая историю Элдрадана, уже был наслышан об этом божестве, но никогда не видел его изображения. Толгар, как и полагается, предстал перед ним в образе могучего гнома.

Статный, широкоплечий, с крепкими руками и ногами, он был высечен из монолитного камня. Его лицо было суровым и непреклонным, а взгляд пронизывал насквозь. На голове он носил простой, но прочный шлем, а его броня, казалось, была выкована из самой горной породы, настолько она была массивной и несокрушимой.

Рядом с Толгаром стояли шахтёры, преклонившие колени перед своим богом. Их лица были полны восхищения. Они простирали руки к нему, словно моля о защите и благословении.

В руках покровитель держал сверкающий камень, из которого исходило яркое свечение. Камень, казалось, был живым, излучая тепло и энергию.

Лириан задумчиво рассматривал барельеф. Он чувствовал мощь и величие, исходящие от изображения Толгара, его стойкость и преданность своим последователям. В этот момент ему стало ясно, что вера в своего бога – это не просто часть культуры Раффлхоллоу, а основа жизни, сила, которая помогает шахтёрам выживать в самых суровых условиях.

Вдохновлённый красотой барельефа и силой духа шахтёров эльф не смог сдержать творческого порыва. Руки сами потянулись к лютне, висевшей на плече, а пальцы – к струнам, словно стремясь выплеснуть переполнявшие его эмоции. На площади в тот момент воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом подземного города и редкими возгласами шахтёров.

Он закрыл глаза, настраиваясь на мелодию, рождавшуюся в его душе. Струны отозвались мягким перезвоном, будто шепча эльфийские заклинания. И вот, полились первые аккорды – печальные и торжественные, как эхо древних легенд. Голос Лириана, чистый и звонкий, наполнил площадь, разносясь по закоулкам семейного квартала.

Войной объята Плиория наша,

Вампирская тьма наступает всерьёз.

Элберт Воинственный – гордость и слава,

Ведёт за собой нас, не ведая слёз.

Он мнил себя мудрым, искусным стратегом,

Но гордыня туманит и разум крадёт.

Забыл он про долг, про народ и про веру,

Мечтал о величии дни напролёт.

В победу уверовав, пошёл он на Хилмарн,

Где вампиры плели свою тёмную нить.

Там хитростью Элберт был переигран,

И войску плиорскому не победить.

Дрогнул Воитель, забыв про присягу,

Оставил солдат погибать в темноте.

Бежал, словно вор, потерявший отвагу,

И город Гринард предал грядущей беде.

В Гринарде Вилорий встал пред врагом,

Седой полководец, прожжённый боями.

С уцелевшими воинами пошёл напролом,

Зарядив их своими большими речами.

Хоть стар, но сражался, как лев, беспощадно,

И Князя вампирского собою отвлёк.

Погиб, но дал время собрать оборону,

В Плиории пламя надежды зажёг.

Помните, люди, о славе пустой,

Что ложь и гордыня несут за собой!

И помните тех, чьи имена, словно свет,

Сияют сквозь тьму через тысячи лет!

Голос Лириана затих, будто растаяв в воздухе. Последние аккорды лютни прозвучали эхом, отражаясь от каменных стен. Эльф открыл глаза, ожидая увидеть на лицах шахтёров восхищение и благодарность за прекрасную песню.

Однако, вопреки ожиданиям Лириана, на площади не произошло ничего особенного. Шахтёры, казалось, не обратили на его выступление никакого внимания. Большинство продолжало заниматься своими делами, будто музыка и вовсе не звучала. Кто-то переговаривался, кто-то чинил инструменты, кто-то просто сидел, погружённый в свои мысли. Лишь несколько гномов, находившихся поблизости, бросили на Лириана недовольные взгляды, полные подозрения и неприязни.

Только дети, игравшие неподалёку, прервали своё занятие и с любопытством уставились на эльфа. Их глаза, обычно полные озорства, сейчас были широко раскрыты от восхищения. Они как зачарованные слушали музыку, позабыв обо всём на свете.

Но их родители, заметив это, быстро отреагировали. Подбежав к детям, они схватили их за руки и потащили прочь, ворча что-то о бродячих эльфах и бесполезных развлечениях. Один из отцов, бросив на Лириана злобный взгляд, процедил сквозь зубы: «Нечего слушать этих бездельников. Лучше бы делом занялись».

Лириан, опустив лютню, почувствовал укол разочарования. Он всегда привык к восторженному приёму, к аплодисментам и похвалам. А здесь, в Раффлхоллоу, его талант, казалось, никому не нужен. Музыка, призванная озарить эту мрачную пещеру, осталась неуслышанной и непонятой.

Бард, стараясь не встречаться взглядом с презрительными шахтёрами, уже собирался покинуть площадь, как вдруг услышал тихий, неуверенный голос.

– Э… эльф? Постойте!

Лириан остановился и обернулся. Перед ним стоял гном, чей внешний вид резко отличался от привычного облика шахтёра. Он был коренастый, но заметно заплывший жиром, а плечи слегка ссутулены, будто из-за давней травмы спины. На бледном, почти безжизненном лице выделялся крупный нос с лёгкой горбинкой, а маленькие, круглые уши казались приплюснутыми к голове. Но больше всего внимание привлекали круглые очки. Сквозь толстые стёкла его прищуренные глаза казались огромными, создавая комичный, но в то же время немного печальный эффект. Голова его была полностью лысой, как у всех гномов Эналдука. Одет он был в простую хлопковую одежду: свободную рубаху и штаны, поверх которых красовалась поношенная кожаная жилетка.

– Я… я хотел сказать… – пробормотал гном, переминаясь с ноги на ногу. – Мне… мне очень понравилась ваша песня.

Лириан удивился. Неужели хоть кто-то в этом городе оценил его талант?

– Правда? – с надеждой в голосе спросил он. – Я очень рад это слышать!

– Да… да, – закивал гном, поправляя очки. – Это была очень… красивая песня. И… и очень грустная.

– Спасибо, – улыбнулся бард, чувствуя теплоту на душе. – Я очень рад, что она тронула ваше сердце.

– Меня зовут Корбух, – представился гном, протягивая Лириану неуверенную руку. – Корбух Двуггорт.

– Лириан Рапсод, – ответил эльф, пожимая руку Корбуха. – Очень приятно познакомиться!

– Взаимно, господин Рапсод! – сказал Корбух, на его щеках выступил лёгкий румянец. Затем он понизил голос почти до шёпота и огляделся, явно опасаясь быть услышанным. – Не поймите меня превратно, но здешние обитатели, к моему великому сожалению, не слишком искушены в изящных искусствах. Их разумы более заняты рудой и камнем, нежели вдохновенными мелодиями и мудрыми словами.

Лириан расцвёл в улыбке.

– О, вы как луч света во тьме! – воскликнул он, прикладывая руку к сердцу. – Я уже начал было думать, что в этом славном, но несколько… приземлённом месте совершенно не ценят прекрасное! А что вы скажете о моём исполнении?

Эльф взглянул на Корбуха с артистическим ожиданием. Ему не терпелось услышать похвалу, изложенную этим застенчивым шахтёром.

– Вы большой мастер! – Корбух вновь нервно поправил очки. – Очень трагично вышло. Я, признаться, знаком с этой историей. Но позвольте полюбопытствовать, как вы, эльф, узнали о ней? Ведь эта баллада – о событиях, что произошли давным-давно, и хорошо известны они только историкам Плиории!

Чувствуя, что беседа принимает интересный оборот, Лириан оживился ещё больше.

– Дорогой Корбух! – воскликнул он, взмахнув рукой. – Такие барды, как я, находят вдохновение в самых разных источниках! Странствуя по миру, я собираю легенды и предания, как шахтёры драгоценные камни. И должен признать, эта история особенно тронула моё сердце!

– Она отзывается и в моём народе, ведь в те годы его чуть полностью не истребили! – дополнил Двуггорт. – После войны города были разрушены, большая часть архивов утеряна, многие семьи вырезаны… Однако, благодаря сплочённости клана Эналдук, мы сумели отстроить разрушения, восстановить ремесленные гильдии и возродить наш клан. И, возможно, излишняя угрюмость шахтёров – это отголоски давних времён, когда само выживание клана стояло под вопросом…

– То, что случилось с вашим народом в ту вампирскую войну, действительно трагично, – произнёс Лириан с искренним сочувствием в голосе. – Я рад слышать, что клан Эналдук смог возродиться из пепла и вновь обрести своё величие. Ваша стойкость достойна восхищения!

– Благодарю вас, господин Рапсод, – ответил Корбух. – Мне тоже приятно пообщаться с действительно интересной личностью. В Раффлхоллоу такое случается нечасто.

– О, Корбух, вы слишком добры ко мне, – скромно потупил взгляд Лириан, но тут же вновь засиял своей обворожительной улыбкой. – Но позвольте сменить тему! Я просто заворожён этим барельефом! – он указал на каменную громаду, возвышавшуюся за их спинами. – Что он означает? Не расскажете ли мне эту историю с точки зрения шахтёров? И что это за дивный камень Толгар дарует вашему народу?

Корбух на мгновение задумался, словно собираясь с мыслями.

– Это… Камень дорханга, – промолвил он тихим, но торжественным голосом. – Он символизирует господство шахтёров над горой Эналдук и всеми её неисчерпаемыми сокровищами. Мы верим, что Толгар даровал нам эту власть, чтобы мы могли добывать из земли руду и драгоценные камни, принося процветание Раффлхоллоу и всей Плиории.

– Дорханг… – задумчиво повторил Лириан. – Что означает это слово?

– Дорханг – это титул главы клана Эналдук, – пояснил Корбух. – Он является верховным правителем Раффлхоллоу, и его воля – закон для всех жителей города. Толгар даровал ему этот камень, чтобы дорханг правил мудро и справедливо, защищая интересы своего народа.

Лириан с интересом слушал Корбуха. История этого народа казалась ему всё более увлекательной и загадочной.

– Но, как я понимаю, всё не так просто? – спросил эльф, смотря в глаза гному.

Корбух помрачнел, его взгляд стал тревожным. Он вновь оглянулся по сторонам. Затем гном понизил голос почти до шёпота.

– Боюсь, всё гораздо сложнее, господин Рапсод. Да, Толгар вручил нам Камень дорханга, даровав власть над горой. Но это дарование привело к ужасающим последствиям, из-за которых клан чуть не пришёл в упадок.

Бард удивлённо вскинул брови.

– Каким образом так могло выйти? – спросил он. – Я не понимаю…

Корбух вздохнул.

– Правящая верхушка тщательно подчистила архивы, – ответил он, – скрыла от народа ту кровавую бойню, которую устроили Знатные Семьи. Официальная история гласит о мудром правлении дорханга и процветании Раффлхоллоу. Но я… я откопал правду.

Он замолчал, словно не решаясь продолжать.

– И что же вы обнаружили? – с нетерпением спросил Лириан.

Корбух в очередной раз оглянулся по сторонам.

– Я выяснил, что после дарования Камня дорханга между Знатными Семьями началась жестокая борьба за власть, – прошептал он. – Они плели интриги, устраивали заговоры и убивали друг друга… Раффлхоллоу оказался на грани гибели.

– Но как же так? – воскликнул Лириан, поражённый услышанным. – Почему об этом никто не знает?

– Тише, прошу вас… Всё из-за того, что правящая верхушка тщательно скрывает правду, – объяснил Корбух. – Они боятся, что их власть окажется под угрозой.

Лириан задумался.

– И вы хотите, чтобы мир узнал об этой истории? – спросил он.

– Да, – твёрдо ответил Корбух. – Народ должен знать правду о своём прошлом. Только тогда мы сможем избежать повторения ошибок. Но я боюсь… боюсь репрессий со стороны дорханга Лентара Унгримма. Если они узнают о том, что я копаюсь в архивах, меня ждёт неминуемая гибель.

Лириан посмотрел на гнома с сочувствием.

– Тогда я предлагаю вам свою помощь, – произнёс он. – Расскажите мне всё, что знаете. А я… напишу балладу об этих событиях. И благодаря моей песне весь мир узнает о трагедии, случившейся в Раффлхоллоу.

Корбух на мгновение замер, обдумывая предложение барда. Его глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, казалось, изучали душу эльфа, пытаясь разглядеть его истинные намерения. Наконец, он кивнул.

– Я… я согласен, – прошептал он. – Но здесь небезопасно. Нам нужно уйти отсюда.

– Куда же нам направиться? – поинтересовался Лириан.

– К моему дому, – ответил Корбух. – Там тихо и спокойно. Никто не сможет нас подслушать.

– Отлично, – согласился Лириан. – Тогда идём!

Корбух слегка оживился.

– Подождите… – он нервно откашлялся. – Господин Рапсод…

– Послушайте, Корбух, – перебил его Лириан с мягкой ухмылкой. – Прошу вас, перестаньте называть меня «господином». Я не люблю формальности. Зовите меня просто Лириан.

– Хорошо… Лириан, – исправился Корбух, и на его лице появилась робкая улыбка.

Затем гном огляделся по сторонам и махнул рукой, призывая Лириана следовать за ним. Быстро зашагав по узким улочкам Раффлхоллоу, Корбух повёл эльфа в самое сердце семейного квартала, к своему укромному жилищу.

Лириан с любопытством рассматривал строения по пути, вглядываясь в детали, которые могли рассказать о жизни их обитателей. Дома здесь были приземистые, вросшие в скалу, и тесно прижатые друг к другу, будто искали тепла в этом мрачном месте. Стены, сложенные из грубо отёсанного камня, были покрыты слоем копоти и мха, свидетельствуя о долгих годах, проведённых в тени.

Наконец, Корбух остановился перед одним из домов, внешне ничем не отличавшимся от остальных. Лишь небольшая табличка, прибитая над дверью, с вырезанной на ней незатейливым шрифтом надписью на шахтёрском языке, указывала на то, что это чьё-то жилище, а не просто часть скалы. Сама дверь, массивная и окованная железом, говорила о том, что её хозяева ценят безопасность и уединение.

Корбух дрожащими пальцами достал из кармана связку ключей, долго возился, подбирая нужный, и, наконец, с тихим щелчком отворил дверь.

– Прошу, Лириан, – пригласил он, жестом пропуская эльфа вперёд. В его голосе звучало нетерпение, смешанное с тревогой.

Лириан вошёл в дом, ощущая, как густой, затхлый воздух обволакивает его, словно плотное одеяло. Внутри был полумрак, и глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к тусклому свету, проникавшему сквозь небольшое окошко. Обстановка была скромной, но чувствовалась заботливая рука, создававшая здесь уют, несмотря на суровые условия. Комната, служившая одновременно и гостиной, и столовой, была обставлена простой деревянной мебелью: массивный стол, окружённый несколькими табуретами, старый сундук, служивший скамьёй, и кровать, застеленная домотканым покрывалом с выцветшим узором. В углу располагался очаг, над которым висели закопчённые горшки и сковороды, а на полках, прикреплённых к стене, теснились книги, свитки и разнообразные мелочи, создававшие ощущение обжитости. В воздухе витал сложный аромат: сушёных трав, специй и старого дерева.

В комнате находилась пожилая гномиха, сидевшая на табурете у очага. Её фигура, согнутая годами тяжёлой работы, казалась совсем хрупкой. Морщинистое лицо, испещрённое паутинкой тонких линий, выражало спокойствие и мудрость. Но больше всего внимание привлекали её глаза: тусклые, но живые, они смотрели на мир с пониманием и добротой.

– Корбух, это ты? – спросила она тихим, немного дрожащим голосом, не отрывая взгляда от очага.

– Да, мама, это я, – ответил Корбух, подходя к ней и нежно целуя в щёку. – Я привёл гостя.

Старушка медленно повернула голову, и её взгляд, как луч света, упал на Лириана. В её глазах мелькнуло изумление, будто она увидела нечто совершенно невероятное.

– Эльф? – прошептала она, сомневаясь в реальности происходящего. – В нашем доме эльф? Не помню, чтобы такое случалось…

Но тут же она взяла себя в руки, и её лицо расплылось в приветливой улыбке.

– Прошу, проходите, молодой человек, – сказала она, с трудом поднимаясь с табурета. – Не обращайте внимания на моё удивление. Я всегда рада гостям. Особенно таким… необычным.

– Спасибо, – поблагодарил Лириан, очарованный её добротой и простотой. Он слегка поклонился, проявляя уважение к старшей (хотя ему уже двести два года и формально она годилась ему как минимум в дочери). – Меня зовут Лириан. Как я могу обращаться к вам?

– Нустральда, – ответила гномиха. – Нустральда Двуггорт. Приятно познакомиться, Лириан. Добро пожаловать в наш скромный дом.

Она внимательно оглядела эльфа с головы до ног, словно оценивая его.

– Корбух, а гость, наверное, проголодался с дороги? – спросила она, вновь обращаясь к сыну. – Я как раз заканчиваю приготовление грибных котлет. Осталось совсем немного картофеля почистить, и можно будет садиться за стол.

– Мама, спасибо, но у нас с Лирианом очень важные дела, – резко ответил Корбух, даже не взглянув на Нустральду. Он явно нервничал и хотел поскорее закончить с формальностями. – Мы поужинаем позже, когда закончим.

Лириан почувствовал, как в его душе поднимается волна негодования. Ему не понравилась грубость Корбуха по отношению к матери.

– Прошу прощения у вас, Нустральда, – сказал он, поворачиваясь к старушке и одаривая её своей самой обаятельной улыбкой. – Корбух, конечно, прав, у нас есть некоторые вопросы, которые нужно обсудить. Но я буду счастлив составить вам компанию за ужином позже. Ваши грибные котлеты наверняка восхитительны! Я знаю, что гномы – превосходные кулинары!

Лицо Нустральды озарилось радостью.

– Ах, какой же вы галантный молодой человек! – воскликнула она, всплеснув руками. – Мне очень приятно это слышать!

Корбух нервно переступил с ноги на ногу, будто стоя на раскалённых углях.

– Лириан, нам действительно пора, – сказал он, беря гостя за руку и тянучи его в сторону. Он повёл эльфа в дальнюю часть дома, где находилась его комната.

Корбух отворил дверь, и Лириан переступил порог, оказавшись в обители гномьего интеллекта и творческого хаоса. Комната, вопреки ожиданиям, оказалась довольно просторной, но при этом была тесной из-за обилия предметов, заполнявших каждый её уголок. Здесь, похоже, Корбух не только спал, но и работал, питался, а также предавался своим научным изысканиям.

Вдоль стен высились полки, заставленные книгами, свитками, глиняными табличками и всевозможными артефактами. Казалось, что здесь собрана библиотека видного учёного, или даже нескольких поколений гномьих мудрецов. На полу, в беспорядке, валялись стопки пергамента, исписанные замысловатым почерком. Какие-то схемы, чертежи, карты и диаграммы были развешаны на стенах, образуя причудливый коллаж, отражавший сложные мыслительные процессы, происходившие в голове Корбуха.

Посреди комнаты стоял большой деревянный стол, заваленный книгами, свитками, чернильницами, перьями, лупами и другими письменными принадлежностями. Создавалось впечатление, что здесь одновременно велись несколько научных проектов, и Корбух пытался соединить все знания воедино. Рядом со столом стояла простая кровать, застеленная грубым одеялом, и небольшой сундук, служивший одновременно и шкафом, и местом для хранения самых ценных вещей.

В углу комнаты, рядом с окном, стояла небольшая жаровня, наполненная углём. Над ней висел закопчённый чайник и стояла кружка, что свидетельствовало о том, что Корбух часто предавался долгим чаепитиям, размышляя над сложными вопросами. В целом, комната создавала впечатление уютного беспорядка, отражая характер своего хозяина: рассеянного, увлечённого и немного не от мира сего.

– Прошу, не обращайте внимания на хаос, – смущённо пробормотал Корбух, наблюдая за тем, как Лириан с любопытством рассматривает его жилище. – Здесь всегда так… немного… неорганизованно.

– О, не стоит извиняться, Корбух, – ответил Лириан с улыбкой. – Я вижу здесь не хаос, а творческий беспорядок. Это же настоящая сокровищница знаний! Я бы с удовольствием провёл здесь несколько дней, изучая все эти книги и свитки.

– Что вы, что вы, Лириан! – засуетился Корбух. – Не стоит так говорить. Мои труды вряд ли покажутся вам занимательными.

– А как так вышло, Корбух, что вы вместо работы в шахте столько времени проводите за чтением? – спросил Лириан. – Не в обиду будь сказано, но это несколько необычно для гнома. Обычно ваши братья и отцы в шахтах копаются, а вы тут пергаменты перебираете. Неужели вас с детства тянуло к знаниям?

Корбух вздохнул и опустил взгляд.

– Вы правы, Лириан. Это действительно необычно для гнома. Но… так сложились обстоятельства.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Дело в том, что я… не очень-то пригоден для работы в шахте, – признался он. – Я всегда был слабее своих братьев, и мне трудно давалась тяжёлая физическая работа. К тому же, однажды…

Гном запнулся, не решаясь продолжать.

– Однажды… что? – подтолкнул его Лириан с мягким участием в голосе. Эльф понимал, к чему клонит собеседник (ещё при встрече он заметил проблему Корбуха), но дал ему возможность рассказать самому, чтобы не показаться некорректным.

– Однажды я получил травму, – прошептал Корбух, и его лицо исказилось от боли. – Во время работы в шахте произошёл обвал, и меня завалило камнями. Я чудом остался жив, но повредил спину. С тех пор больше не могу работать физически.

Двуггорт вновь вздохнул.

– После этого я обратился к книгам, – продолжил он. – Я нашёл в них утешение и смысл. Стал изучать историю Раффлхоллоу, легенды о Толгаре, древние языки… это стало моей страстью, моей жизнью.

– О, Корбух, как же это трагично! – воскликнул Лириан, прикладывая руку к сердцу. – Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло! Благодаря этой травме вы открыли для себя мир знаний и стали настоящим учёным. А ведь, кто знает, может быть, вы были бы сейчас простым шахтёром, и никто бы никогда не узнал о вашем таланте.

Корбух покраснел и смущённо улыбнулся.

– Ну что вы, Лириан! – пробормотал он. – Я всего лишь скромный исследователь.

– Не прибедняйтесь, Корбух! – возмутился Лириан. – Я вижу, что вы – человек необычайного ума и любознательности. И уверен, что вы ещё прославитесь своими открытиями!

Корбух махнул рукой, словно отгоняя от себя эти мысли.

– Ладно, Лириан, – сказал он. – Хватит обо мне. Лучше я покажу вам то, что меня так взволновало.

Он подошёл к своему столу, заваленному книгами и свитками. Отодвинув в сторону несколько томов, он освободил место и жестом пригласил Лириана присесть.

– Здесь не очень удобно, – извинился он, – но, думаю, вам будет достаточно места.

Затем гном наклонился и достал из небольшого сундучка, стоявшего под столом, стопку скреплённых листов пергамента.

– Это… – начал гном, кладя стопку на стол. – Недавно я, как обычно, посетил городскую библиотеку и провёл там почти весь день. Мне казалось, что ничего интересного снова не найду… Как вдруг мне на глаза попалась эта стопка пергамента, спрятанная в куче старинных книг.

– И что же там было? – с нетерпением спросил Лириан.

– Я начал читать эти записи… – прошептал Корбух, и его голос задрожал. – И понял, что передо мной записки какого-то гнома о событиях, произошедших много столетий назад, когда клан Эналдук оказался на грани уничтожения из-за распрей между его ведущими семьями.

Он посмотрел на Рапсода широко раскрытыми глазами.

– Этот таинственный участник тех событий не стал называть себя, – продолжил он, – но изложил всё крайне подробно. И я был в шоке, когда ознакомился с его записями.

– Звучит крайне любопытно, – ответил ему Лириан. – Давайте же не будем тянуть время! Рассказывайте, Корбух.

В глазах эльфа вспыхнул исследовательский азарт. История Раффлхоллоу, как древний лабиринт, манила его своими тайнами и загадками. Он чувствовал, что стоит на пороге открытия чего-то важного, способного перевернуть представления о прошлом этого мрачного, но гордого города.

Не теряя ни секунды, Лириан достал из своей дорожной сумки небольшой кожаный блокнот и перо, которое всегда носил с собой. Его пальцы, привыкшие к струнам лютни, ловко скользнули по пергаменту, готовясь запечатлеть слова, которые вот-вот должны были прозвучать.

Корбух, тем временем, нервно оглядывался по сторонам, будто опасаясь невидимых ушей. Его взгляд, мечущийся по комнате, выражал смесь страха и решимости. Информация, которую он собирается поведать Лириану, может быть крайне опасной. Знатные Семьи не зря скрывали эту историю от своего народа на протяжении стольких столетий. Раскрытие правды могло повлечь за собой непредсказуемые последствия, как для него самого, так и для Лириана.

Собравшись с духом, Корбух сделал глубокий вдох и придвинулся ближе к Лириану, понизив голос почти до шёпота.

– Вы должны знать, Лириан, – начал он, – что эта история полна лжи и предательства. Она рассказывает о том, как жажда власти и богатства чуть не уничтожила наш народ. И если кто-то узнает, что именно я поделился этими знаниями с вами…

Он не договорил, но эльф понял его без слов.

– Не бойтесь, Корбух, – заверил он гнома, – я буду хранить тайну своего источника, как зеницу ока. Мир обязательно услышит эту историю, и никто даже не подумает, что откопал её любопытный шахтёр из Раффлхоллоу.

С этими словами бард опустил перо на пергамент, а Корбух принялся за чтение.

«Величие клана Эналдук, чьи корни глубоко уходили в самые недра горы, было чем-то большим, чем просто могущество и богатство. Автор этих древних записей, чьё имя, увы, затерялось в веках, описывает его с такой ностальгией, словно вспоминал золотой век, давно ушедший. Он писал о том, что вся экономика Плиории, как живое существо, дышала в ритме работы шахт Эналдука. Добываемые здесь руды, драгоценные металлы и самоцветы составляли основу благосостояния королевства, делая его процветающим и сильным.

– Наши плечи, – пишет он, – эти натруженные, мозолистые плечи шахтёров, несут на себе бремя всей нашей страны. Мы – фундамент, на котором воздвигнуты дворцы королей и храмы богов. И это, увы, порождает зависть.

Дварфы из Снежногорья, чьи собственные горные пустоши казались лишь бледной тенью в сравнении с изобилием Эналдука, испытывали к нашему клану не просто зависть, а, как пишет автор, «безумную, разъедающую душу алчность». Отголоски их злобы и желания завладеть хоть небольшой частью тех невероятных залежей, которые таились в сердце горы, доносились даже до самых глубоких шахт.

– Многие, – сетует неизвестный летописец, – хотели бы отнять у нас наше наследие, не понимая той цены, что мы платим за него. Они видят лишь блеск золота и сияние драгоценных камней, но не видят пролитой крови, не слышат криков боли и не чувствуют постоянного дыхания смерти.

И это было чистой правдой. Эналдук – не просто гора, это живое, дышащее существо, капризное и безжалостное. Оно не отдавало своих богатств просто так. Каждый добытый самоцвет, каждая крупица чистого металла были оплачены сполна. Шахтёры, эти настоящие герои, ежедневно жертвовали своим здоровьем, своими жизнями ради добычи всех этих руд. Они сражались с неумолимым временем, с постоянными обвалами, которые могли похоронить их заживо в мгновение ока. Они сталкивались лицом к лицу со страшными подземными чудовищами, порождениями самой тьмы, обитавшими в глубинах Эналдука. А ещё были болезни – изнуряющие, подтачивающие тело и дух, которые настигали практически каждого шахтёра, как неизбежная расплата за проникновение во чрево горы.

– Мы – великий народ, – декларирует автор, – народ, который заслуживает безмерного уважения всех рас. Ибо кто, кроме нас, смог бы так же успешно совладать с Эналдуком? Кто смог бы проникнуть в его самые сокровенные тайны и вырвать из его объятий несметные богатства? Никто! И именно поэтому Толгар, наш великий покровитель, вознаградил нас ценностью, которой не видывал ни один человек из далёкой Тхумии, ни один дварф из холодного Снежногорья, ни один эльф из цветущего Лесного Предела.

Здесь рука летописца, казалось, дрогнула. Последние слова, выведенные более бледными чернилами, звучали как предвестие надвигающейся трагедии.

– Но если бы… – писал он, – если бы только шахтёрские лидеры тогда знали, чем эта награда обернётся для них… Чем она обернётся для всего клана Эналдук…»

Лириан замер, его перо зависло над пергаментом. Он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Бард был поражён глубиной и страстью, с которой это было написано. Ностальгия, боль, гордость и предостережение – всё это переплеталось в словах летописца, создавая мощное ощущение чего-то страшного.

– Корбух, – произнёс эльф, поднимая глаза от записей, – этот дар Толгара… кажется, он несёт в себе не только благословение, но и проклятие.

Бард с нетерпением ждал продолжения, чувствуя, что история, которую держит в руках его новый знакомый, гораздо более сложная и мрачная, чем он мог себе представить.

Глава 1. Божественное дарование

Всё началось на очередном собрании Совета Клана. Это было не простое заседание, а сборище самых влиятельных фигур Эналдука, призванное решать судьбу шахтёрского народа. Зал, где вершились эти дела, был не менее величественным, чем сама гора. Он был вырублен в одном из самых высоких её слоёв, где камень дышал тысячелетней историей.

Стены, высеченные из чёрного, как ночь, базальта, были отполированы до зеркального блеска. Тысячи факелов, установленных в нишах, отражались в этих тёмных поверхностях, создавая причудливую игру теней, которая, казалось, оживляла саму гору. Потолок терялся в высоте, уходя в неизвестность, словно ночное небо раскинулось над присутствующими.

Практически в центре зала, на массивном пьедестале, высеченном из цельного куска прозрачного горного хрусталя, возвышался трон дорханга. Его светящаяся чистота символизировала власть, дарованную самим Толгаром. Вокруг трона, полукругом, располагались места для тех, кто имел честь влиять на судьбу клана.

Наконец, гул в зале медленно, но верно пошёл на убыль. Множество глаз устремились к пьедесталу. Торжественно, опираясь на посох, выполненный из чёрного дерева и инкрустированный мерцающими рубинами, на возвышение поднялся дорханг Борек Тондарр.

Его болезненная фигура, несмотря на тяжесть прожитых лет, всё ещё источала ту самую незыблемую власть, которую он носил на своих плечах десятилетиями. Морщины, как глубокие борозды, исчертили его бледное, обветренное лицо, рассказывая истории о тяжёлом труде в шахтах и о бессонных ночах, проведённых в заботах о Раффлхоллоу.

Рядом с ним, как тень, неотступно следовал его двоюродный брат и по совместительству верный советник Брунор, готовый в любой момент прийти на помощь, подсказать верное решение или, если понадобится, сгладить острые углы. Он славился своей мудростью и аналитическим складом ума, что так ценил в нём дорханг.

Борек окинул взглядом собравшихся. В этом величественном зале собралась вся элита Раффлхоллоу, цвет шахтёрского общества. Лица, хорошо знакомые ему на протяжении долгих лет правления, с которыми он делил радости побед и горечь поражений, которым он доверял и которых опасался. Здесь были главы Знатных Семей, каждый из которых представлял собой силу, с которой необходимо считаться, ведь она способная как вознести Раффлхоллоу к вершинам процветания, так и низвергнуть его в бездну хаоса.

По правую руку от дорханга, занимая почётное место, сидела его жена, Элия Тондарр, официальный представитель их семьи в Совете. Женщина с лицом, отмеченным печатью времени, но с глазами, в которых до сих пор горел огонь мудрости и любви. Она была воплощением спокойствия и невозмутимости, словно сама гора, в которой был построен город. Рядом с ней стоял её сын, Гаррек, командующий гвардией дорханга и главный советник своей матери. Его коренастая фигура, облачённая в плотный кожаный доспех, излучала силу и решимость. Тяжёлый боевой молот, фамильная реликвия Семьи Тондарр, висел у него за спиной, как напоминание о его воинском долге. Суровое лицо, с выступающими надбровными дугами и тяжёлой челюстью, выражало непоколебимую преданность и готовность в любой момент защитить свою мать и своего правителя. Элия всегда чувствовала себя спокойнее, зная, что сын находится рядом.

Недалеко от неё в своём кресле неподвижно и молчаливо сидел Греммель Этарк. Его лицо, всегда скрывающее истинные эмоции, казалось ещё более непроницаемым, чем обычно. Небольшие, серые глаза сверлили окружающих, выискивая слабости и уязвимые места. Вокруг него витала аура хитрости, будто он постоянно просчитывал все возможные варианты развития событий.

Следом, словно древний идол, восседала дряхлая, но всё ещё властная Ильзетта Шайнстоун. Её тело, похожее на иссохшее дерево, согнулось под тяжестью прожитых лет, а кожа покрылась глубокими морщинами. Слепые глаза, затянутые пеленой катаракты, были устремлены в никуда, но казалось, что она видит всё и вся, проникает в самые сокровенные уголки души каждого присутствующего.

Ещё дальше загадочной тенью возвышался Морвис Ауригенос. Он скрывал своё лицо под маской из полированного розового орихалка, украшенной вставками из ауриума. Эта маска, как магический барьер, отделяла его от остального мира, пряча реальные чувства и намерения. Его деформированное тело, спрятанное под просторными одеждами, было напоминанием о той цене, которую он заплатил за свои амбиции.

Слева от дорханга сидели сёстры Йордис и Велунд Унгримм. Их суровые лица выражали непоколебимость. Они, не смотря на свою молодость, были готовы защищать интересы семьи до последнего вздоха, как два верных стража, охраняющих вход в сокровищницу. Их глаза, серые и пронзительные, всегда выглядели не по годам серьёзными.

Рядом с ними, будто надменный павлин, потирал руки Зандук Хазадур. Его самодовольное лицо выражало убеждённость в собственной непогрешимости, а изысканная одежда, украшенная драгоценными камнями, сверкала в свете факелов, демонстрируя его богатство и власть. В дальнем углу зала, в зоне, отведённой для служителей Толгара, можно было увидеть его брата Бэйлуна, верховного жреца. Его строгие одежды, вышитые тёмными нитями, контрастировали с кричащей роскошью брата. На лице старшего Хазадура читалась сосредоточенность и глубокая вера. В руках он держал посох, увенчанный символом Толгара.

Последней представительницей Знатных Семей была Фрузгида Силверборн. Её утончённая и аристократичная внешность излучала спокойствие и достоинство. Дорогая одежда, выполненная из лучших тканей, подчёркивала её элегантность и исключительный вкус. Красивые глаза, как зеркало, отражали всю сложность и противоречивость этой гномихи.

Все они были разными, с собственными целями и амбициями. Но каждого объединяло одно – они были лидерами, теми, кто вершил судьбу Раффлхоллоу, кто определял его будущее.

Борек откашлялся, привлекая внимание к себе. Его голос, несмотря на годы и ощутимую слабость, звучал громко и уверенно, как раскат грома в горах.

– Совет Клана объявляю открытым, – произнёс он. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить важные клановые вопросы.

На зал опустилось молчание. Все ждали, что будет дальше.

– Начнём с приятного, – сказал дорханг, с едва заметной усмешкой. – Йордис и Велунд Унгримм, как обстоят дела с поставками луностени?

Сестры, будто по команде, переглянулись, и Йордис, как более решительная из них, ответила:

– Дорханг, как вы знаете, залежи луностени истощаются. Но мы нашли новые жилы, богатые этим металлом. Готовы организовать поставки для ледяных эльфов, но… – она замялась, – нам потребуется помощь в организации безопасных караванов.

Велунд подхватила:

– Правитель Морозного Предела готов платить щедро, но он известен своей жадностью. Нам нужен опытный переговорщик, кто сможет вытрясти из этих бледнолицых как можно больше золота.

Борек кивнул, словно уже знал об этом.

– В этом вам поможет Зэлдон Златобор, – заявил он, обводя взглядом зал. – Главный посол Гильдии Торговцев знает цену каждому слитку.

В этот момент по залу пронёсся негромкий, но уверенный голос:

– Дорханг, позвольте вмешаться.

Все взгляды обратились к другому концу зала, где, занимали свои места послы Гильдии Торговцев. В центре восседал Зэлдон Златобор. Золотая цепочка, инкрустированная сверкающими кристаллами, ярко блестела на лысой голове. Его всегда немного хитрое лицо сейчас было серьёзным и сосредоточенным. Янтарные глаза оценивающе осматривали присутствующих, выискивая выгоду. Он был одет в тщательно выглаженную, стильную одежду, украшенную серебром и драгоценными камнями, демонстрируя свой показной достаток. Его движения были лёгкими и точными.

– Я, конечно, готов помочь нашим сёстрам Унгримм, – начал Зэлдон, медленно обводя взглядом зал. – Однако вынужден поднять вопрос о распределении доли. В последнее время, как мне кажется, многие семейства забирают себе непропорционально большую часть добычи. Мы, Гильдия Торговцев, обеспечиваем транспортировку, безопасность и, по сути, доступ к рынкам. И я считаю, что доля Гильдии должна быть увеличена.

Лицо Борека Тондарра скривилось в недовольстве.

– Зэлдон, вы знаете, что политика распределения доли утверждается Советом на специальных заседаниях. И мы неоднократно обсуждали этот вопрос. Сейчас не лучшее время для таких предложений.

Брунор, стоящий рядом, тихо добавил:

– Зэлдон, нужно понимать, что все эти решения принимаются с учётом текущей ситуации и потребностей всех семейств.

Посол не отступал.

– Уважаемый дорханг, уважаемый советник, – продолжал Зэлдон, – Я понимаю, что времена неспокойные. Именно потому мы и должны пересмотреть наши методы. Гильдия не может работать в убыток, а текущая доля не покрывает риски. Я предлагаю увеличить нашу долю на… – он сделал паузу, – пять серебряных монет с каждого слитка.

В зале послышались приглушённые перешёптывания.

– Пять монет?! – воскликнул Борек, ударив посохом по полу. – Это разорение!

– Это справедливая цена за наши услуги, дорханг, – спокойно ответил Зэлдон. – Подумайте о безопасности караванов и затратах на передвижение. Наша работа невидима, но она жизненно важна.

– Ваш аргумент понятен, но…

– Дорханг, – прервал его Брунор, – возможно, стоит пойти на небольшую уступку. Пять монет, конечно, многовато, но, возможно, удастся договориться о трёх монетах? Это стабилизирует отношения с Гильдией Торговцев и обеспечит более выгодные условия для наших будущих сделок.

Борек неохотно кивнул. Он понимал, что сопротивление Зэлдона может навредить будущим поставкам, а ему нужны были эти деньги.

– Хорошо, Зэлдон, – произнёс он, – Три монеты. Но мы вернёмся к этому вопросу после первой поставки луностени. И если они не окупятся, мы пересмотрим наши договорённости.

Посол удовлетворённо кивнул, его губы тронула лёгкая улыбка.

– Благодарю вас, дорханг. Это разумное решение.

Борек, немного раздражённый предыдущим спором, вновь обратился к залу:

– Перейдём к более насущной проблеме. Добыча золотой руды резко сократилась в последнее время. Бронзарук Скалог, прошу вашего ответа. В чём причина?

Встаёт Бронзарук Скалог, главный посол Гильдии Шахтёров, воплощение сурового гнома. Его кожа покрыта мелкими шрамами и въевшейся пылью, которую, кажется, невозможно отмыть. Широкое лицо с крепкими челюстями и мощным подбородком в купе с полностью лишённой волос головы успешно дополняют его образ. Глаза – цвета тёмного гранита, всегда настороженные и внимательные. Он носит грубую кожаную тунику, испачканную землёй, и массивные, прочные сапоги. На шее – толстая серебряная цепочка с подвеской в виде миниатюрной кирки.

– Дорханг, – начал он своим низким голосом, – виновата семья Этарк. Залежи золота, которые мы осваивали, находятся на территории, которую контролирует Греммель. И его семейство постоянно мешает нам работать. Они устанавливают непомерные поборы, ограничивают доступ к новым жилам, а теперь и вовсе…

В этот момент Греммель Этарк, который прежде сидел невозмутимо, резко встал. Его лицо исказилось от возмущения.

– Как вы смеете обвинять меня, Скалог?! – прорычал он. – Ваши методы устарели! Ваша тактика добычи замедляет процесс, приводит к обвалам и травмам! Мы решили перейти на новую, передовую технологию добычи и обогащения, разработанную командой моей дочери!

Он указал на молодую гномиху, которая стояла рядом с ним. Ингрид Этарк было двадцать восемь лет, и она уже принимала участие в Совете как правая рука своего отца. Её внешность отличалась от привычной суровости шахтеров. Она была стройнее, черты лица были более тонкими, а в глазах цвета молодого изумруда читался интеллект. Её безволосая голова украшалась не броскими украшениями, а тонкой серебряной брошью, закреплённой за ухо. Она была одета в практичную, но красивую одежду, что подчёркивало её положение.

Ингрид, поклонившись, вступила в диалог:

– Дорханг, уважаемые главы семейств, – произнесла она мелодичным, но, тем не менее, твёрдым голосом. – Я заверяю вас, что наша новая технология значительно ускорит процесс добычи и увеличит выход чистого золота. Да, сейчас есть некоторые сложности с отладкой, но со временем всё наладится. Нам нужно лишь немного времени и терпения.

Борек хмурился, слушая её. Его взгляд метался между Бронзаруком и Греммелем.

– Время и терпение? – саркастически повторил Бронзарук. – Мои шахтёры не могут ждать. У нас запасы золота на исходе!

– Дорханг, – вмешался Брунор, – Ингрид – талантливый управленец. Возможно, стоит дать ей шанс.

Борек тяжело вздохнул. Он видел, что Греммель явно ведёт свою игру, но предложения Ингрид звучали разумно.

– Хорошо, – ответил он, – Даю вам время. До следующего Совета. Если за это время вы не покажете результат, я лично прикажу шахтёрам расширить залежи, независимо от ваших передовых технологий. А вас, Бронзарук, я приму после заседания. Нам есть о чём поговорить.

Борек повернулся к Зандуку Хазадуру, его взгляд стал более серьёзным.

– Зандук, друг мой, – начал он, понижая голос, – Мы оба знаем, что в последнее время вокруг жречества Толгара витает много теней. Говорят, есть разногласия, есть… нечистые дела. Я хотел бы услышать твою версию событий, а потом поговорить с твоим братом, – Борек посмотрел на Бэйлуна Хазадура.

Едва Зандук успел открыть рот, чтобы ответить, как дверь в зал Совета распахнулась. В проходе показался запыхавшийся гном, явно не принадлежавший Знатным Семьям. Его одежда была в грязи, а на лбу блестели капли пота. В руках он держал большой кусок грубой ткани, из-под которого что-то выступало, придавая ему странную, бугристую форму.

– Дорханг! – крикнул он, перебивая Зандука. – Важная находка! В шахте номер семь, под пятым уровнем! Мы нашли…

Он остановился, словно боялся произнести вслух своё открытие, и, не дожидаясь команды, приблизился к центру зала, всё ещё держа свёрток.

Борек, чьё лицо уже выражало гнев из-за прерванного разговора, взглянул на Зандука. В его глазах читался немой укор, напоминание о том, что он знает о неладном. Но теперь перед ним была более срочная новость.

– Прервём наше заседание, – прохрипел Борек, поднимаясь с трона. – Но это не конец, Зандук, – добавил он, смотря в сторону главы семейства Хазадур. – Я знаю о твоих делах с братом. Мы обязательно к этому вернёмся.

Так, – Дорханг кивнул вестнику, – покажи нам свою находку.

Гном, стоявший в центре зала, с трепетом развернул грубую ткань. В его дрожащих руках оказался кристалл, размером почти с половину гномьей головы. Полупрозрачный, серый, он выглядел обыденно, пока свет от факелов не упал на него. В глубине кристалла мерцал стержень яркого зелёного цвета, переливаясь и пульсируя, заставляя весь камень источать завораживающее, лёгкое свечение.

По залу прокатилась волна изумлённых вздохов. Даже суровые лица воинов и дипломатов смягчились, уступая место чистому восхищению.

Дорханг, забыв о своём гневе, медленно шагнул вперёд. Его обычно суровый взгляд смягчился, а пальцы сжали посох с новой силой, будто он боялся, что чудо ускользнёт прямо у него из рук.

– Что это, чёрт возьми? – выдохнул он, его голос был полон непонимания.

Всегда державший свои эмоции под контролем Греммель Этарк не смог сдержаться. Его каменное лицо исказилось в гримасе неподдельного изумления, а потом – в нескрываемой жадности. Он наклонился вперёд, его глаза, как у хищника, выслеживающего добычу, не отрывались от пульсирующего свечения кристалла.

– Невероятно… – прошептал он хриплым от внезапного волнения голосом.

Бэйлун Хазадур, казалось, полностью забыл о делах своего культа. Он смотрел на кристалл с таким благоговением, будто видел само воплощение Толгара. Его пальцы, до этого сжимавшие посох, теперь тянулись к камню, подчиняясь неодолимому зову. В глазах читалось лишь одно – непреодолимое желание обладать этим чудом.

Даже холодная Фрузгида Силверборн, всегда сдержанная и элегантная, не могла скрыть своего восхищения. Её серые глаза расширились от удивления, и в них промелькнуло что-то новое, чего никто раньше не видел – чистое, неподдельное желание.

Все взгляды в зале были прикованы к кристаллу. Каждый, от главы Знатной Семьи до простого стражника, чувствовал необъяснимую тягу к этому светящемуся артефакту. В воздухе повисло напряжённое молчание, наполненное невысказанными желаниями и предвкушением чего-то грандиозного.

Внезапно тишину пронзил высокий, немного искажённый маской голос Морвиса Ауригеноса:

– Неужели никто не видит очевидного? – проговорил он. – Этот камень, безусловно, обладает магическими свойствами. Он может быть опасен. И уж точно не место ему в руках неопытных. Лучше всего будет доверить его изучение нашим лабораториям. Мой дядя, Эшторт, обладает несравненным знанием в области алхимии и магии. Он сможет разгадать все его таинственные свойства.

Едва Морвис закончил, как из другого конца зала раздался резкий, полный возмущения голос Греммеля Этарка:

– Доверять Ауригеносам?! Да вы с ума сошли! Они захотят забрать камень в свой Йеззем, где никто, даже наш дорханг, не сможет их контролировать! – его глаза сверкнули, когда он продолжил: – У Семьи Этарк самые надёжные хранилища. Под нашей охраной камень всегда будет в лёгкой доступности для властителя.

В ответ на его слова по залу прокатился смех сестёр Унгримм. Йордис и Велунд, не сдерживая его, переглянулись.

– Ох, Греммель, ты и правда хитрый плут, – протянула полным издёвкой голосом Йордис. – Всегда хочешь заграбастать себе всё самое ценное, даже если оно ещё не твоё.

Этарк вспыхнул, его лицо приобрело багровый оттенок.

– Я не потерплю оскорблений от девки, у которой ещё материнское молоко на губах не обсохло!

Эти слова, как удар плетью, пронзили тишину. Фрузгида Силверборн, обескураженно вздрогнула. Спокойное лицо гномихи исказилось негодованием.

– Греммель Этарк! – её голос прозвучал холодно и резко. – Как вы смеете говорить такие вещи, зная, что случилось с родителями Йордис и Велунд?! Ваши слова крайне бестактны и оскорбительны!

В этот момент, будто возникнув из ниоткуда, прозвучал голос верховного жреца Бэйлуна Хазадура.

– Остановитесь, прошу вас! – слова служителя Толгара были спокойны, но тверды. – Нет смысла оскорблять друг друга из-за этого чуда. Этот камень… он наверняка дар нашего бога-покровителя Толгара! – он произнёс эти слова с таким благоговением, что даже самые циничные члены Совета задумались. – Поэтому он должен быть передан в храм. Там, под охраной жрецов, он будет содержаться как священная реликвия, достойная поклонения.

Каждый из глав семейств, казалось, обдумывал слова верховного жреца, но в их глазах по-прежнему горело собственное желание обладать этим чудесным артефактом. Они начали беспорядочно бубнеть, доказывая свою правоту.

И тут, словно из глубин горы, прорвался голос дорханга Борека Тондарра.

– Молчать! – его протяжный крик эхом разнёсся по залу, заставив всех вздрогнуть. Он резко опустился на свой трон, глубоко вдохнул, пытаясь совладать с накопившимися эмоциями. – Такое поведение… – проговорил он, откашливаясь, – не подобает членам Совета. Мы не можем допускать распрей из-за одной находки.

В этот момент, медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, со своего места поднялась Ильзетта Шайнстоун.

– Вам есть, что сказать, уважаемая Ильзетта? – спросил дорханг.

Старуха своим скрипучим, дряхлым голосом произнесла:

– Подобный камень… должен храниться только у дорханга. Он должен символизировать его власть и силу. Но чтобы всё было честно… – она сделала паузу, её слепые глаза, казалось, видели каждого, – я предлагаю проголосовать главам семейств.

Дорханг кивнул, соглашаясь с этим предложением.

– Идея Ильзетты разумна, – заявил он. – Мы проголосуем. И это будет справедливо.

Все члены Совета, подчиняясь приказу дорханга, медленно разошлись по своим местам. Воздух в зале всё ещё был разгорячен, но теперь к напряжению добавилось предвкушение предстоящего голосования. Греммель Этарк, Зандук Хазадур и Морвис Ауригенос, чьи надежды на получение Камня Толгара были явно ущемлены, обменялись мрачными взглядами. Их недовольство было ощутимым даже сквозь маски их невозмутимости.

Брунор Тондарр, призванный вести процесс, поднялся со своего места. Его голос, чёткий и ясный, разлетелся по затихшему залу:

– Уважаемые главы Знатных Семей, – воскликнул он. – Для объективности и честности, правила голосования будут следующими. Каждый глава Семьи имеет право отдать свой голос за желаемого обладателя Камня Толгара. При равенстве голосов, Камень перейдёт под опеку жрецов Толгара, и никто не сможет им напрямую распоряжаться.

Он сделал паузу, давая присутствующим осмыслить условия.

– Итак, – продолжил Брунор, – мы приступаем к голосованию. Греммель Этарк, от имени Семьи Этарк, за кого ваш голос?

Греммель Этарк, с напускной небрежностью, но с явной ноткой вызова в голосе, ответил:

– Семья Этарк, разумеется, голосует за себя. Этот камень должен быть у нас, в наших надёжных хранилищах!

Затем Брунор обратился к Зандуку Хазадуру:

– Зандук Хазадур, ваш голос?

Зандук, с самодовольной ухмылкой, заявил:

– Семья Хазадур, естественно, считает, что столь редкая реликвия должна принадлежать нам, истинным почитателям Толгара.

Брунор кивнул, записывая.

– Элия Тондарр, от Семьи Тондарр?

Элия, как всегда спокойная и рассудительная, ответила:

– Семья Тондарр голосует за то, чтобы Камень Толгара остался под прямой властью правящей семьи, как символ её силы и нашего общего благосостояния.

Её слова встретили одобрительный кивок со стороны Борека.

– Морвис, Семья Ауригенос?

Приглушённым маской голосом он произнёс:

– Семья Ауригенос, обладая знаниями, необходимыми для понимания природы таких артефактов, считает, что камень должен быть под нашим присмотром.

– Фрузгида, Семья Силверборн?

Фрузгида, чьё лицо было исполнено достоинства, но в глазах мелькнула искра интереса, заявила:

– Семья Силверборн, чтя традиции, считает, что символ власти должен оставаться в руках правящего семейства Тондарр.

Йордис и Велунд Унгримм, стоявшие рядом, переглянулись.

– Мы, Унгриммы, – начала Йордис, – не претендуем на Камень, но видим, кто действительно сможет его сохранить и принести пользу всем. Мы отдаём свой голос Семье Хазадур.

Зандук Хазадур слегка кивнул, довольный поддержкой.

Теперь все взгляды обратились к Ильзетте Шайнстоун. Брунор, с явным трепетом, произнёс:

– Уважаемая Ильзетта Шайнстоун, ваш голос решающий.

Ильзетта медленно выпрямилась, её дряхлое тело, казалось, обрело новую силу.

– Я вижу, как этот камень волнует всех, – проговорила она своим скрипучим голосом. – И я вижу, как многие хотят заполучить его себе, думая лишь о собственной выгоде. Но истинная сила не в том, чтобы обладать, а в том, чтобы сохранить единство. И лишь тот, кто заботится обо всех, достоин иметь этот символ. Поэтому, Семья Шайнстоун голосует за Семью Тондарр.

Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Результат ясен.

Брунор, собравшись с духом, объявил:

– Большинством голосов было решено отдать Камень Толгара Семейству Тондарр.

В зале прозвучали аплодисменты, заглушившие недовольные возгласы Этарков, Хазадуров и Ауригеносов. Элия Тондарр, услышав решение, вновь обратилась к Совету:

– Мы, Семья Тондарр, понимаем, какую ответственность на нас возложили. Мы решили сделать Камень Толгара собственностью дорханга Эналдука. И пусть это будет ясно: в случае смены правителя, Камень не будет частью нашего семейного наследия. Он останется символом власти над всеми нами, а не личным достоянием.

Её слова вызвали новую волну аплодисментов, на этот раз более громких и искренних. Элия увидела одобрительный кивок своего мужа, Борека, который, хоть и был доволен исходом, всё ещё выглядел напряжённым.

– Спасибо вам всем за вашу работу, – произнёс дорханг, поднимаясь. – Сегодня мы показали, что можем быть едины, несмотря на разногласия. Это наша традиция – принимать решения сообща, и я рад, что сегодня мы ей следовали.

Он сделал паузу, переведя дыхание. Внезапно его лицо побледнело, и он закашлялся, прикрывая рот рукой.

– Прошу прощения, – прохрипел он. – Кажется, я немного… неважно себя чувствую. Гаррек, сынок, будь добр, отведи меня в мои покои.

Гаррек, не теряя ни секунды, тут же подошел к отцу, поддерживая его под руку.

֎֎֎֎֎֎

Лириан отложил свой блокнот, задумчиво глядя на Корбуха. Его разум, привыкший к анализу человеческих мотивов и поиску скрытых смыслов, с трудом укладывал в голове картину, представленную в древних записях.

– Поразительно, Корбух, – проговорил он, задумчиво потирая подбородок. – Как эти гномы умудрялись совместно принимать решения, учитывая их столь очевидную жадность и корыстность? Каждый из них, казалось, тянул одеяло на себя, словно последний кусок хлеба на голодном пайке. Зандук, Греммель, Морвис из Семьи Ауригенос… Да и сами сёстры Унгримм, хоть и выглядели достойно, явно знали, чего хотят. Как при таком раскладе они вообще умудрялись прийти к какому-либо согласию, не перегрызя друг другу глотки?

Корбух, будто встретив поддержку своим собственным мыслям, кивнул.

– Вы правы, Лириан. Страсть к обогащению – это, пожалуй, второе, что присуще гномам после любви к своей земле. Но, – он сделал паузу, – несмотря на это, шахтёрские лидеры никогда не выходили за рамки морали, закона и пути, который проложил нам Толгар. В Эналдуке всё и всегда делается во благо Эналдука. И для всех нас это было непреклонной нормой.

Он подошёл к окну, за которым виднелся лишь тусклый отсвет факелов.

– А если кланом руководил грамотный дорханг, то серьёзных проблем в принципе быть и не может, – продолжил Корбух, и в его голосе послышалась нотка грусти. – Таким и был Борек Тондарр.

Лириан заинтересованно придвинулся ближе.

– Борек Тондарр? Расскажи мне о нём, Корбух. Я люблю истории о сильных правителях.

– Борек был истинным представителем своего клана, – начал гном. – Суровый, но справедливый. Он ценил порядок, традиции и преданность превыше всего. Ненависть к лести и лицемерию была у него в крови. Несмотря на долгие годы правления, Борек оставался простым и близким к народу гномом. Он часто посещал шахты, общался с шахтёрами, знал их проблемы и нужды. Дорханг мог спуститься в одну из самых глубоких шахт, чтобы лично проверить безопасность работ. Это было зрелище! Он не надевал никаких украшений, не приказывал нести себя на руках – просто шёл пешком, как обычный шахтёр, и разговаривал с людьми, как со старыми друзьями.

– О, это действительно редкость! – восхитился Лириан. – Обычно правители предпочитают властвовать из своих дворцов, подальше от грязи и опасностей. Как говорится, «ближе к народу – дальше от бога», а тут он сам спускался в жерло горы!

– Да, он был именно таким, – кивнул Корбух. – Мудрый и опытный политик, способный принимать сложные решения и находить компромиссы. Он мог быть как добрым, так и суровым, но всегда действовал в интересах Раффлхоллоу. Его целью было сохранить мир и единство клана, что, согласитесь, в наше время – большая редкость.

– Но, как я понимаю, возраст и болезненность начали сказываться? – осторожно спросил Лириан, вспомнив, как в записях описывалась болезнь Борека.

– Да, к сожалению, дорханг был уже стар. И к тому же, он страдал от хронической болезни лёгких, полученной в шахтах. Мало кто знал об этом факте, но многие догадывались. Если бы Борек был в форме, если бы он был полон сил, возможно, получилось бы избежать того, что случилось дальше. Но, с другой стороны, – добавил Корбух, его голос приобрел более задумчивый тон, – мне кажется, что даже такой мудрый дорханг, как Борек, не смог бы совладать с той злой силой, которую дар Толгара обрушил на наш клан. Она была чем-то совершенно новым и ужасным.

Лириан внимательно слушал, чувствуя, как нарастает напряжение. Он уже предвкушал, как превратит эту историю в новую, захватывающую балладу.

– И с чего же всё началось? – спросил он, держа перо наготове. – Как именно этот камень начал проявлять свою разрушительную силу?

Глава 2. Хранилище знаний

В самом сердце Раффлхоллоу располагалась библиотека при Храме Толгара. Это было место, где время, казалось, остановилось, а воздух был насыщен древним знанием. Библиотека представляла собой огромное пространство, вырубленное в самых глубоких и древних недрах Эналдука. Потолок поддерживался массивными колоннами, каждая из которых была украшена искусной резьбой, изображавшей сцены из жизни Толгара, его битвы с порождениями тьмы и дары, что он преподносил своему народу.

Стены, высеченные из свтелого камня, были испещрены тысячами ниш, в каждой из которых покоился свиток, книга или глиняная табличка. Факелы, укреплённые в бронзовых держателях, горели ровным, тёплым светом, освещая ряды древних фолиантов. В воздухе витал едва уловимый аромат старой бумаги, высохших чернил и ладана, который, казалось, служил невидимым стражем, охраняющим покой знаний.

Посередине зала, на круглом постаменте из белого мрамора, стоял алтарь, посвящённый Толгару. На нём возлежал массивный золотой молот – символ божественной силы и власти. Каждый, кто входил в библиотеку, ощущал трепет перед этим местом, где прошлое сливалось с настоящим, а мудрость веков пронизывала каждый камень.

Именно здесь, среди древних манускриптов, в слегка освещаемом полумраке, встретились двое юных гномов. Они были представителями самых влиятельных семейств Раффлхоллоу, но в этом месте родство и амбиции отступали на второй план, уступая место их общей страсти – жажде знаний.

Квилун, младший сын самого дорханга Борека, был полной противоположностью своего отца. Ему всего семнадцать лет, но в его небольших серых глазах уже светился разум, которому мог бы позавидовать иной мудрец. Худощавый, но жилистый, он больше походил на эльфа, чем на гнома. В отличие от своего брата и отца, его черты лица были мягче, а на полностью лысой голове не было ни следа шахтёрской пыли. Простая, но добротная одежда тёмного цвета и кожаная сумка, перекинутая через плечо, говорили о его сосредоточенности на знаниях, а не на внешнем блеске.

– Квилун, ты только посмотри на это! – возбуждённо воскликнул Эдгрон. Юноша держал в руках ветхий свиток, откопанный им в куче старинных документов. – Думаю, я нашёл что-то… необычное!

Бледная, ровная кожа и стройное телосложение сына Греммеля Этарка резко контрастировали с суровым обликом большинства гномов. К тому же парень отличался от членов своей семьи не только внешностью, но и характером. Добрый, наивный и мечтательный, он не разделял жажды власти и богатства, присущей его родне. Он предпочитал проводить время вдали от политических интриг, в компании друзей, занимаясь любимым делом. В его глазах, цвета изумруда, читалось искреннее стремление к пониманию мира.

Квилун подошёл ближе и с особым интересом посмотрел на приятеля.

– Что там? – спросил он, склоняясь над свитком. – Это действительно что-то стоящее?

– По-моему, да! – ответил Эдгрон, крепко сжимая пальцами пергамент. – Это древние тексты, описывающие геомендию. И, кажется, я нашёл там упоминание о чём-то, чего раньше мне не доводилось слышать…

– Геомендия? – Квилун вопросительно поднял бровь. – Мы ведь всё знаем об этой народной магии. Интуитивное чувство земли, предсказание обвалов и местонахождения руд – мастер Шаздруг поведал нам о каждом аспекте геомендии, которому обучаются нюхачи. Что там может быть такого необычного?

– Тут говорится нечто новое о нюхачах, – прошептал дрожащим от волнения голосом Эдгрон. – О том, как они могут развить свои способности до такого уровня, что будут способны чувствовать не только руды и драгоценные камни, но и… лёгкие вибрации земли и пыльных частиц от движений различных существ в пещерах!

– Что значит движений различных существ? – Квилун нахмурился, пытаясь понять.

– То и значит! – сказал Эдгрон. – Такой навык может обезопасить шахтёров от внезапных нападений костоломов!

Каждый шахтёр с детства знает об этой страшной напасти, которая уже на протяжении множества столетий мешает их народу спокойно заниматься своей работой. Костоломы – это ужасающие подземные монстры, которые передвигаются на четырёх когтистых лапах, с длинными, костлявыми пальцами. Их тела покрыты тусклой, землистой шкурой, а вместо глаз – лишь пустые глазницы, в которых мерцает зеленоватое, злобное свечение. Они обездвиживают своих жертв, ломая им кости одним лишь касанием, после чего забирают их в свои гнёзда. И самое страшное – они наслаждаются процессом нанесения увечий. Эти чудовища не убивают сразу, нет. Они медленно, мучительно раздробляют тело жертвы, наслаждаясь её криками и страданиями. Их гнёзда находятся в самых тёмных и труднодоступных пещерах, и они обожают собирать там трофеи – кости своих жертв.

– О, Толгара ради! – воскликнул Квилун. – Если это правда, Эдгрон, то такая находка может спасти множество жизней! Представь, сколько шахтёров могли бы избежать гибели от лап этих тварей!

– Да! – согласился юный Этарк. – Это действительно ценное открытие! Теперь мы сможем заранее готовиться к нападению костоломов – укрываться или даже давать им отпор.

Квилун, словно вновь обретя вдохновение, вернулся к своему манускрипту.

– А я, кажется, нашёл кое-что интересное здесь, – произнёс он. – Это описание древних ритуалов, связанных с геомендией. Похоже, наши предки использовали её не только для добычи руды, но и для… общения с горой.

– Общения с горой? – недоверчиво переспросил Эдгрон. – Это как?

– Похоже, что они могли чувствовать её настроение, боль и даже радость, – объяснил Квилун. – Как будто сама гора была живым существом, которое они могли понимать и которому могли отвечать.

– Невероятно! – удивился Эдгрон. – Наши предки владели ценнейшими знаниями, и они как-то оказались утрачены…

֎֎֎֎֎֎

Лириан, слушая этот рассказ, лишь приподнял брови.

– Общение с горой? – пробормотал он себе под нос. – Похоже, гномы всегда были близки к природе. А эти нюхачи… Звучит как своего рода эльфийские друиды, только в каменных пещерах. Интересно, насколько далеко они могли продвинуться в своих способностях?

– Вы не представляете, на что способен тот шахтёр, который овладеет геомендией на высочайшем уровне, – с гордостью ответил ему Корбух. – Эта врождённая магия, дарованная нашему народу Толгаром, позволяет носителю данной силы установить невероятно крепкую связь с подземельным миром. Такую, что любое природное препятствие или ставший на пути враг окажутся бессильными перед ним.

– Удивительно, но я впервые слышу об этой геомендии, – задумался Лириан. – Среди эльфов вообще бытует мнение, что вы, шахтёры, просто ни на что не годные подземные крысы, спрятавшиеся от всего мира. Я и подумать не мог, что ваш народ способен творить какую-либо магию. Казалось, что просто копаться в шахтах – это потолок ваших возможностей.

Корбух, услышав это, немного нахмурился.

– К сожалению, это очень распространённое заблуждение, – заявил он, вздохнув. – Нас действительно часто недооценивают. Люди и эльфы видят лишь нашу работу и нашу, как вы выразились, «подземную крысиную жизнь». Они не знают о наших традициях, о верованиях, о внутренней силе. Геомендия – это лишь одна из граней нашего наследия, которую мы, к сожалению, не всегда можем продемонстрировать внешнему миру. Многие из нынешних лидеров, да и обычные шахтёры, предпочитают не распространяться об этих древних искусствах. Возможно, из-за страха или непонимания, а возможно, потому, что считают их слишком… непрактичными. Но знайте, Лириан, наш народ гораздо сложнее и глубже, чем кажется на первый взгляд. Мы – дети горы, и её сила живёт в каждом из нас.

Корбух вновь вернулся к своим записям, его пальцы заскользили по пожелтевшим страницам.

Глава 3. Последний вздох

Закончив исследование древних свитков, Квилун и Эдгрон покидали величественное здание Храма Толгара, погружаясь в суету вечернего Раффлхоллоу. Воздух, ещё недавно наполненный запахом древних книг, теперь был пропитан ароматами готовящейся еды, дымом из очагов и едва уловимым запахом сырой земли. Улица, по которой они шли, была узкой и извилистой, петляющей между жилыми домами, выдолбленными прямо в скале. Стены казались прохладными на ощупь, а из небольших, затянутых тканью окошек доносились тихий гомон разговоров, смех детей и стук молотков. Жизнь в этом квартале текла своим чередом, несмотря на близость к храму и его священным тайнам.

– Удивительно, как быстро стираются грани между великими открытиями и повседневной жизнью, – произнёс Квилун, с восхищением глядя на суету вокруг. – Вот только что мы прикоснулись к секретам тысячелетий, а сейчас – обычный вечер в шахтёрском городе.

– Да, конечно! – ответил Эдгрон. – Но знаешь, чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что наши лидеры не так уж заинтересованы во всех этих великих секретах. Отец, например, считает, что всё, что не приносит золота или не укрепляет власть – бесполезно.

– Увы, такова реальность, – вздохнул Квилун. – Но, может, наши открытия когда-нибудь пригодятся, даже если сейчас никто не захочет их слушать.

В этот момент, откуда ни возьмись, раздался громовой возглас:

– Квилун! Ты где шлялся, бездельник?!

На улице неожиданно появились несколько гвардейцев дорханга: коренастых, мускулистых гномов, с широкой грудью и мощными руками. Их движения были уверенными и резкими. Каждый из них носил тяжёлый кожаный доспех, усиленный стальными пластинами, практичный и без излишеств. На поясах висели крепления для оружия, а за спиной – массивные боевые молоты. Их суровые лица, с выступающими надбровными дугами и тяжёлыми челюстями, были покрыты мелкими шрамами, а маленькие глаза смотрели исподлобья.

Впереди них, словно грозовая туча, надвигался старший брат Квилуна. Фигура Гаррека была воплощением силы и решительности. В свои тридцать два года он был тем гномом, чей вид внушал уважение и страх. Тяжёлый боевой молот, закреплённый за спиной, казалось, был продолжением его могучего тела.

– Отец ждёт тебя! – резко крикнул Гаррек. – Где ты пропадал весь день, пока в клане такое происходило?!

Квилун испуганно вздрогнул, но попытался сохранить самообладание.

– Брат, я… мы были в библиотеке Храма Толгара, изучали старинные тексты. Я нашёл кое-что…

– Библиотека?! – лицо Гаррека исказилось от гнева. – Ты опять копался в своих пыльных книгах?! Я же говорил тебе, что твои эти науки – пустая трата времени! Тебе надо было учиться воинскому искусству, как подобает сыну дорханга! А не сидеть в четырёх стенах, как старый писарь!

– Гаррек, прошу тебя… – начал было Квилун, пытаясь защитить своё увлечение.

– Заткнись! – рявкнул Гаррек. – Мне некогда слушать твои оправдания. Отец уже стар, и ему нужны сыновья. А ты… – он повернулся к Эдгрону, его взгляд был полон презрения. – А ты, сын Этарка, зачем шатаешься с моим братом? Твоя семья – наши враги. Ты должен держаться от него подальше!

Эдгрон съёжился под его гневным взглядом.

– Гаррек, ты же знаешь, что мы просто друзья… – тихо проговорил он.

– Друзья?! – усмехнулся Гаррек. – В нашем положении нет места дружбе! Только верность клану и семье! А ты, Квилун, – он снова повернулся к брату, – немедленно иди к отцу! И не смей больше тратить время на свои глупости!

Гаррек развернулся и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь, а гвардейцы, бросив на юношей последний гневный взгляд, последовали за ним.

Квилун, понурив голову, остался стоять на месте, чувствуя, как обида и разочарование накрывают его с головой. Он хотел объяснить Гарреку, что его находка может спасти множество жизней, но знал, что брат не станет его слушать.

– До скорого, Эдгрон, – тихо сказал Квилун, – Мне пора. Отец ждёт.

Он посмотрел на Гаррека, который уже умчал далеко вперёд.

– Гаррек, – начал было Квилун, пытаясь догнать брата, – Я понимаю, что ты думаешь о моей работе… но это не просто глупости! Это…

– Мне плевать, что это, Квилун! – прервал его Гаррек, не замедляя шаг. – Отцу плохо, и сейчас не до твоих исследований. Клан на грани войны, и нам нужно быть сильными. А ты… ты слишком мягок для этого.

Квилун стиснул зубы, но понял, что спор бесполезен. Переубедить брата в чём-либо невозможно.

Спустя час следования по жилым кварталам Раффлхоллоу сыновья Борека Тондарра добрались до его владений. Крепость дорханга располагалась на вершине квартала правительства, откуда открывался вид на весь город. Стены, сложенные из огромных, идеально подогнанных друг к другу каменных блоков, казались неприступными. Высокие, узкие окна напоминают бойницы. Над массивными воротами, украшенными резьбой и символами клана Эналдук, возвышалась массивная башня, служившая дозорной. Вход был охраняем двумя гвардейцами, чьи взгляды были крайне внимательны.

Внутри крепость дорханга была ещё более впечатляющей. Огромный, просторный холл, с высокими потолками, украшенными фресками, на которых изображены сцены из жизни предков клана. Пол был выложен плиткой из чёрного камня, отполированного до блеска, а стены были украшены оружием, доспехами и трофеями, добытыми в битвах. В центре зала, на высоком постаменте, стоял большой каменный бюст Толгара, излучающий древнюю силу.

Гаррек, не теряя ни секунды, направился к покоям отца. Квилун, оглядываясь по сторонам, старался поспеть за братом.

У самой двери в покои, где, казалось, воздух был ещё более густым от напряжения, они столкнулись со своим двоюродным дядей. Деррен Тондарр выглядел ухоженным и элегантным. Его средний рост и коренастое телосложение совсем не выдавали в нём гнома. Правильные черты лица, прямой нос, твёрдый подбородок и тёмно-карие глаза с хитрым огоньком делали его харизматичным и располагающим к себе. Он был одет в дорогую, но не вычурную одежду тёмных тонов, а на пальце сияло массивное золотое кольцо с печаткой Семьи Тондарр.

– Гаррек, приветствую! – произнёс Деррен, его голос звучал наигранно приятно. – Я только что был у Брунора, слышал, что старик Борек неважно себя чувствует. Как он? Уже пришел в себя?

Гаррек остановился как вкопанный. Его покраснело от возмущения.

– Деррен, – процедил он сквозь зубы, – тебе какое дело до здоровья дорханга? У нас свои заботы.

– Ну как же, Гаррек, – невозмутимо продолжил Деррен, – Я ведь тоже член Семьи Тондарр. И как двоюродный брат дорханга, я должен знать о его самочувствии. К тому же, я так и не понял, почему решение о передаче Камня Толгара было принято без моего отца. С чего это Элия вздумала, что может принимать такие важные решения? Это… не очень уважительно по отношению к старшим членам семьи, не находишь?

Упоминание о Торвине, отце Деррена и Брунора, и о его праве голоса, окончательно вывело Гаррека из себя.

– Мне плевать, что думает старый Торвин! – рявкнул Гаррек, его кулаки сжались. – Ему осталось жить несколько десятков дней, и он уже ни на что не влияет! Моя мать исполняет обязанности главы семьи, и она может принимать любые решения, какие сочтёт нужным! А ты… – он начал грубо отталкивать Деррена от двери, – убирайся отсюда! Тебе здесь нечего делать!

– Эй! – воскликнул Деррен, теряя самообладание. – Ты что творишь, Гаррек?! Я имею право знать! Я должен знать, ведь если старик умирает, то…

– Ты ничего не должен! – перебил его Гаррек, снова толкая. – Ты просто болтливый завистник, который только и умеет, что плести интриги!

Квилун, наблюдавший за этой сценой с нарастающей тревогой, попытался вмешаться.

– Гаррек, брат, не надо так… – проговорил он, пытаясь остановить его.

В этот момент из-за спины Квилуна возник Брунор Тондарр. Его лицо было спокойно, но в глазах читалась усталость от бесконечных семейных распрей.

– Братец, тебе сейчас нечего здесь делать, – сказал он Деррену, мягко, но настойчиво. – Идём.

– Но, Брунор… – начал было Деррен.

– Идём, – повторил Брунор, уже более твёрдо. – У тебя ещё будет время поговорить о делах.

Деррен, видя, что дальнейшее сопротивление бесполезно, бросил на Гаррека злобный взгляд.

– Если старик умирает, то мне обязаны сообщить, ведь я должен занять его место! – прорычал он своему младшему брату. – Только я достоин претендовать на звание дорханга от этой семейки!

Брунор, услышав это, лишь покачал головой.

– Тебе стоит быть осторожнее в своих заявлениях, брат, – сказал он, уводя Деррена. – Слова имеют вес, и не всегда в твою пользу.

Гаррек, провожая их взглядом, выругался себе под нос, а затем, повернувшись к брату, проговорил:

– Нам пора. Отец ждёт.

Гаррек и Квилун, понурив головы, вошли в покои своего отца. Комната, контрастируя с величественным холлом, была наполнена аурой покоя и ощущением уходящей жизни. Полумрак, лишь слегка разбавленный светом нескольких факелов, придавал помещению интимность. В центре комнаты, на широкой кровати, покрытой тёмно-зелёным покрывалом, с вышитыми символами Семьи Тондарр, лежал дорханг Борек. Рядом, склонившись над ним, стояла целительница, чьи руки были заняты какими-то травами. У изголовья кровати, молчаливые и бдительные, стояли два гвардейца. И у ног Борека, словно незримый хранитель, находилась его жена, Элия.

Она сохраняла в себе благородство и мудрость. Её крепкая, невысокая фигура, несмотря на возраст, держалась прямо, а широкие плечи и сильные руки выдавали в ней женщину, привыкшую к труду. Добрые глаза смотрели на сыновей с тревогой и нежностью.

– Сыновья мои, – произнесла Элия тихим голосом. Она подошла к Гарреку и Квилуну, и её лицо, обычно такое сдержанное, выразило глубокую печаль. – Ваш отец… он совсем плох. Дыхание его стало ещё труднее. Каждый вдох – это уже подвиг. Поспешите, пока он ещё в сознании.

Гаррек, услышав слова матери, сжал кулаки, стараясь не выдать своих чувств. Горечь затопила его, но, как подобает старшему сыну и будущему главе Семьи, он держал себя в руках. Квилун же, напротив, был потрясён до глубины души. Его глаза наполнились слезами, и он с трудом сдерживал дрожь, которая сотрясала его тело.

– Квилун! – тут же упрекнул брата Гаррек, бросив на него суровый взгляд. – Соберись! Ты же сын дорханга! Не смей показывать слабость! От нас сейчас требуется стойкость!

– Не тронь его, Гаррек, – тихо сказала Элия, ласково коснувшись плеча младшего сына. – Ему тоже тяжело. Он ещё молод и не привык к таким вещам. Не все могут переносить горе так же мужественно, как ты.

Целительница, окончив свои манипуляции, отошла от кровати.

– Я сделала всё, что могла, – прошептала она, обращаясь к Элии. – Теперь жизнь дорханга в руках Толгара. Мы можем только ждать… и надеяться.

Борек, с трудом открыв глаза, взглянул на своих сыновей. Его дыхание было прерывистым, а голос – хриплым и слабым, каждое слово давалось ему с видимым усилием.

– Сыновья… – прохрипел он, его голос был почти неуловим. – Подойдите… (пауза, сопровождаемая судорожным вдохом) …Я хочу поговорить с вами… наедине… (ещё одна пауза, голос становится тише) …Пожалуйста… оставьте нас.

Элия, кивнув, ласково погладила его по голове. Затем вместе с гвардейцами и целительницей она покинула покои, оставив братьев наедине с умирающим отцом.

Когда дверь за ними закрылась, Квилун и Гаррек подошли ближе к кровати. Борек, худой и бледный, лежал на подушках, его тело казалось необычайно хрупким. Потускневшие глаза смотрели на сыновей с нескрываемой любовью.

– Сыновья мои… – прохрипел Борек. – Время… время пришло. Уже не отвертеться… (глубокий, тяжёлый вдох, который, казалось, причинял ему боль) …Гаррек… – он повернул голову к старшему сыну, его взгляд был напряжённым. – Ты… ты будущий глава нашей семьи… (пауза, сопровождаемая хрипом) …Я знаю, ты вспыльчив… это твоя черта… но помни… (закашлялся, прикрывая рот рукой) …помни, что твоим главным врагом сейчас станет мой дядя, Торвин. Он… пусть и немощный старик, но всё ещё… коварный интриган. Как и его жена Грельда… и сын Деррен… (снова кашель) …Они все… имеют полное право претендовать на главенство в семье… (очень тихий, измученный голос) …Поэтому… будь осторожен… предусмотрительнее. Не поддавайся гневу. Гнев – плохой советчик, особенно в политике.

Гаррек слушал, не перебивая, лишь кивая головой, стараясь вникнуть в каждое слово, стараясь не упустить ни одной детали.

– Что касается выборов будущего дорханга… – продолжил Борек, его голос снова стал едва слышен, как ветерок в ущелье. – Наша семья… должна поддержать Брунора… (тяжёлый вдох) …Торвин видит дорхангом Деррена… Избрание Брунора – это… единственный шанс сохранить позиции нашей семейной ветви. Это… стратегический ход.

– Но, отец… – попытался возразить Гаррек, непривычно неуверенным для себя голосом. – Брунор тоже сын Торвина… Он же их крови! Как мы можем ему доверять? Мы знаем, на что способен Деррен, его амбиции не знают границ. Но и Брунор… разве он не подвержен влиянию своего отца?

– Гаррек… – упрекнул его Борек, с трудом поднимая веки, его взгляд стал чуть яснее. – Твои сомнения… необоснованны. Брунору… я могу доверять как самому себе… (слабый кашель, затем ещё один вдох) …Он верный… и преданный. Его сердце… на нашей стороне. Ему не нужна власть ради власти, как его брату.

– Также… – прохрипел дорханг, вновь собирая силы. – Камень Толгара… может сыграть свою роль в распределении власти… (тяжёлый, долгий вдох) …Многие главы семей… уже мечтают о нём. Я понял это ещё на Совете Клана… (ещё один тяжёлый вдох) …Опасайтесь… любых действий… (ещё один хрип) …Доверять можно только Ильзетте Шайнстоун… и Фрузгиде Силверборн. Они… опытны и мудры… (слабый вздох) …Также… своими друзьями я могу назвать Эллуру Круж… главу Гильдии Ремесленников… и Варгурха Пыльного… главу Гильдии Нюхачей. Они… ценят стабильность.

– Отец, никто не посмеет пойти против священных законов, – заверил его Гаррек.

– Я сомневаюсь в этом, – с трудом ответил Борек, закрывая глаза. – Мир меняется. И законы… тоже. Но сейчас… нет времени. Гаррек, возьми эту записку, – он протянул сыну сложенный лист пергамента, его пальцы были холодны и почти безжизненны. – Тебе нужно… срочно выполнить это поручение. Это… очень важно. Нельзя медлить.

Гаррек принял записку, крепко сжимая её в руке.

– Я всё сделаю, отец, – сказал он, его голос дрогнул от волнения. – Я не подведу. Твоё доверие… не будет зря потрачено.

Он низко поклонился и, не дожидаясь ответа, поспешил покинуть комнату, ощущая тяжесть ответственности, упавшую на его плечи.

Борек, измученный разговором, прикрыл глаза. Когда дверь за Гарреком закрылась, он повернулся к Квилуну.

– Квилун, сынок… – прошептал он. – Держись брата. Охраняй мать. Я знаю, ты не воин… ты больше склонен к знаниям… к изучению древних фолиантов. И это… хорошо. Но ты мой сын. А значит – ты тоже должен быть сильным… (слабый, прерывистый вздох) …Ты хороший… и ответственный гном.

Квилун, чьи глаза вновь наполнились слезами, с трудом сдерживал эмоции.

– Отец, мне страшно… – пробормотал он. – Я не знаю, как быть… как справиться со всем этим.

– Я знаю, – ответил Борек, его голос стал ещё тише, почти растворяясь в воздухе. – Мне жаль… оставлять семью… в такой момент. Но… нужно крепиться... (ещё один тяжёлый вдох) …Отец мой, Арнок… он всегда говорил… что у тебя… большое будущее. Что ты приведёшь семью… и клан… к величию… совершенно неожиданной стороной… (слабый, прерывистый вздох, словно последний) …Не знаю… как… но верю ему. И верю в тебя.

Слёзы покатились по щекам Квилуна. Борек, преодолевая боль, протянул руку и нежно погладил его по голове. Квилун, не в силах больше сдерживаться, заплакал, прижимаясь к руке отца. В этот момент они были просто отцом и сыном, а не дорхангом и наследником. Они обнялись, чувствуя последнее тепло и прощание.

– Позови… Брунора, – прохрипел Борек, отпуская сына. – Мне нужно поговорить… и с ним. Это… важно.

Квилун вышел из покоев отца, на нём не было лица. Вся его юношеская уверенность в мире рухнула в одночасье. Осознание неминуемой утраты, тяжесть ответственности – всё это обрушилось на него с такой силой, что он едва держался на ногах. Он не знал, как жить дальше, как справиться с этой болью и страхом, как исполнить волю отца.

В дверях его встретила Элия. Она смотрела на него с сочувствием и тревогой. Под её строгим и волевым видом скрывалось сердце любящей матери, готовой поддержать своего сына в любую минуту.

– Квилун, дитя моё, – произнесла Элия голосом, полным нежности. Она подошла к нему и бережно прикоснулась к его щеке, вытирая слёзы. – Не терзай себя. Твой отец был сильным и мудрым правителем. Но сейчас ему нужна наша поддержка. Позволь ему уйти с миром.

Квилун взглянул на неё отчаявшимся взглядом.

– Мама, он верит в меня… Он сказал, что у меня большое будущее… Но я… я не знаю, что делать… Мне страшно… Я не воин, не политик… Как мне оправдать его надежды?

– Не нужно оправдывать чужие надежды, Квилун, – ответила Элия. – Нужно просто быть собой. Твой отец любил тебя таким, какой ты есть. Он ценил твой ум, доброту и способность видеть мир по-другому. И именно эти качества помогут тебе в будущем. Поверь мне, ты справишься.

В этот момент к ним подошёл Брунор. Его обычно рассудительное лицо сейчас было явно опечаленным. Татуированная голова, исписанные рунами руки и небольшая серьга из красного камня в левом ухе придавала его облику нотку индивидуальности.

– Квилун, – поддержал его дядя, кладя руку на плечо. – Я знаю, тебе сейчас тяжело. Но дух Тондарров крепок как железо. Не забывай об этом. Наш символ – кирка и молот, созданные из этого металла. Мы выковываем свою судьбу, несмотря ни на что. Твой отец верил в тебя. И ты должен оправдать эту веру.

Квилун благодарно взглянул на дядю. Его слова звучали как призыв, напоминание о силе и стойкости его рода.

– Спасибо, дядя Брунор, – отвтеил он уже чуть более уверенно. – Я постараюсь. Не подведу.

– Я знаю, что не подведёшь, – ответил Брунор, слегка улыбнувшись.

– Отец ждёт тебя, – сказал Квилун. – Что-то очень важное.

Брунор кивнул, ободряюще сжал плечо Квилуна и направился в покои к дорхангу. Квилун же, повернувшись к матери, проговорил:

– Мне нужен отдых. Я схожу к себе.

Квилун скрылся из виду, растворившись в полумраке коридоров, и Элия осталась одна, посреди величественного холла. Она медленно повернулась и взглянула на большой портрет, висевший на стене. На нём была изображена вся её семья: она сама, Борек, Гаррек и Квилун. Это был счастливый момент, запечатлённый много лет назад, когда ещё не было ни распрей, ни потерь, ни болезней. Борек, полный сил и энергии, с гордостью обнимал своих сыновей. Гаррек, юный, но уже воинственный, стоял рядом с отцом, предвкушая великое будущее. Квилун, маленький и любознательный, смотрел на мир с широко открытыми глазами. А она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

В глазах гномихи блеснули слёзы. Воспоминания нахлынули на неё, словно бурный поток, унося в далёкое прошлое, где всё было просто и понятно. Она вспомнила, как встретила Борека, как полюбила его, как родила ему сыновей. Вспомнила их радости и горести, победы и поражения. Их долгую и счастливую семейную жизнь.

Ей было трудно свыкнуться с мыслью, что её любимого мужа вот-вот не станет. Что он покинет её, оставив одну, в этом жестоком и непредсказуемом мире. Она чувствовала, как сердце разрывается от боли и отчаяния.

Но Элия Тондарр была сильной женщиной. Она пережила многое в своей жизни, и знала, что нельзя поддаваться слабости. Она понимала, что смерть неизбежна, что рано или поздно каждый должен предстать перед ликом Толгара. И сейчас, в этот трудный момент, она должна быть сильной, чтобы поддержать своих сыновей и достойно проводить Борека в последний путь.

Вытерев слёзы, Элия глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она осознавала, что не время для скорби и переживаний. Сейчас нужно действовать – подготовить крепость к прощанию с дорхангом, обеспечить безопасность клана и передать власть в надёжные руки. Все приготовления требовали незамедлительного начала. С каждой минутой время становилось всё более драгоценным, а задачи – всё более неотложными.

Глава 4. Прощание

На протяжении следующих нескольких часов в крепости царила атмосфера напряжённого ожидания. Каждый слуга, воин и член клана Эналдук находился в предчувствии неизбежного. Все, словно по негласному приказу, занимались приготовлениями к скорбному событию. Кто-то готовил поминальный зал, кто-то начищал доспехи, а кто-то читал молитвы. Все были как на иголках, ожидая рокового известия.

И вот, момент настал. Дорханг Борек Тондарр мирно скончался в своих покоях. Он ушёл из жизни спокойно и достойно, окружённый любовью и уважением близких. Можно сказать, что о лучшей смерти и нельзя было мечтать. Он выполнил свой долг перед кланом и семьёй, оставив после себя доброе имя.

Его лицо, осунувшееся от болезни, теперь казалось умиротворённым. Боль и страдания отступили, уступив место вечному покою.

Тело дорханга, облачённое в лучшие одежды и укрытое поминальной простынёй, приготовили к последнему пути. Сама простыня представляла собой произведение искусства, сотканное из тончайшего льна и расшитое золотыми нитями. На ней были изображены символы Семьи Тондарр, сцены из жизни Толгара и руны, защищающие душу от тёмных сил. Она была лёгкой и прозрачной, будто облако, окутывающее тело дорханга, придавая его душе ощущение невесомости.

Шесть самых сильных гномов, одетых в чёрные доспехи, осторожно подняли носилки с телом дорханга на плечи. Они несли своего правителя с достоинством.

За ними, склонив голову и опустив плечи, шла Элия. Глаза её были красными от слёз, но она держалась достойно, как и подобает вдове дорханга. Она шла рядом с телом мужа, прощаясь с ним, вспоминая все счастливые моменты их совместной жизни.

Далее следовал верховный жрец Толгара, Бэйлун Хазадур. Его лицо было крайне сосредоточенным. В руках с посохом, увенчанным символом Толгара, он читал заунывные молитвы, восхваляющие дорханга и призывающие Толгара принять его душу в свои объятия. Голос жреца звучал тихо и мелодично, будто колыбельная, убаюкивающая душу усопшего.

Шествие медленно двинулось по крепости, проходя через залы, коридоры и дворы. Все слуги, воины и члены клана, встречавшие процессию, склоняли головы в знак уважения и скорби. Они знали, что потеряли не только своего правителя, но и своего отца, друга и наставника.

Покойный дорханг должен быть пронесён через всю крепость, чтобы его дух мог спокойно покинуть мир смертных, чтобы он мог проститься с каждым уголком своего дома и с каждым членом своего клана. Чтобы он мог унести с собой воспоминания о своей долгой и увлекательной жизни.

Завершилось шествие в гробнице дорхангов, расположенной в глубине горы, в одном из самых древних и сокровенных мест клана Эналдук. Тело покойного правителя было доставлено в усыпальницу семейства Тондарр. Это просторная пещера, стены которой были украшены резьбой, изображающей предков Борека. В центре пещеры стояли саркофаги, в которых покоились останки предыдущих дорхангов.

Здесь в ожидании томились сыновья Борека, Гаррек и Квилун. Они старались держать себя в руках, но в их глазах читалась боль. Рядом с ними стояли двоюродные братья их отца Брунор и Деррен со своими жёнами и детьми.

Брунор, как всегда, выглядел спокойным, но печаль было трудно скрыть даже ему. Он потерял не только своего двоюродного брата, но и своего друга и наставника. Деррен же, напротив, выглядел более напряжённым. Он демонстрировал скорбь, но за ней явно скрывалась жажда власти и честолюбие. Все понимали, что он давно мечтал занять место брата, и сейчас его мечта была близка к осуществлению.

Вся эта сцена была пронизана атмосферой скорби и уважения. Здесь не было места для слов и жестов. Только тишина и молитвы. Только боль и память. Только любовь и прощание. Этот момент был сокровенным для семьи, познавшей утрату.

Тело Борека Тондарра опустили в саркофаг, рядом с его предками. Душа ставшего великим для своего клана гнома, наконец, обрела покой. Так закончился путь дорханга.

Спустя некоторое время, когда все формальности были соблюдены и покой дорханга был обеспечен, семейство Тондарр переместилось в просторную столовую, чтобы почтить память почившего и разделить скромную трапезу. Столовая была выдержана в строгом, но элегантном стиле. Массивный дубовый стол, способный вместить не одно поколение Тондарров, был накрыт белой скатертью, украшенной вышивкой с символами клана. Стены были украшены гобеленами, изображавшими сцены охоты и сражений. В углу комнаты горел большой камин, согревая помещение и создавая уютную атмосферу.

Здесь их уже ждали Торвин Тондарр, дядя Борека, и его жена Грельда. В силу своего преклонного возраста, они не смогли отправиться в гробницу, что, судя по их лицам, нисколько не омрачило их настроение.

Торвин Тондарр являл собой живое воплощение злобы и зависти. Его низкая, худая, сгорбленная фигура, сморщенное лицо и маленькие чёрные глаза, с бегающим, недобрым взглядом, вызывали неприязнь с первого взгляда. Его почти беззубый рот часто складывался в презрительную усмешку, а отсутствие волос, как и у большинства гномов, делало его лицо ещё более отталкивающим. Он носил старую, поношенную одежду тёмных цветов, демонстрируя полное пренебрежение к внешнему виду.

Многие годы Торвин завидовал отцу Борека, Арноку, который пользовался большим уважением и любовью в клане. Он мечтал стать дорхангом, но его честолюбивым планам не суждено было сбыться. После смерти старшего брата Торвин надеялся, что станет дорхангом, но клан выбрал Борека. С тех пор старый гном затаил на него обиду и поклялся отомстить. Он не упускал ни одной возможности, чтобы подорвать его авторитет, опорочить имя и навредить семье. Старик плёл интриги, распускал слухи, подкупал слуг и даже тайно финансировал подпольные организации, выступавшие против власти Борека.

Грельда же ни в чём не уступала своему мужу. Низкая, костлявая, она напоминала настоящую ведьму, источающую злобу и ненависть. Её бледное, морщинистое лицо было покрыто бородавками, а длинный, крючковатый нос вызывал отвращение. Маленькие мутные глаза с злобным прищуром словно прожигали всё вокруг. Рот, как и у мужа, был лишён многих зубов. Она носила грязную, рваную одежду тёмных цветов, а голову покрывал чёрный платок, скрывающий отсутствие волос.

Оба они сидели за столом, на почётных местах, с видом, будто именно им принадлежала власть в этом доме. Их глаза, полные хитрости и расчёта, следили за каждым движением остальных членов семьи, выискивая уязвимые места.

Сейчас, когда Борек покинул этот мир, Торвин чувствовал, что его мечта близка к осуществлению. Он надеялся, что ему удастся продвинуть Деррена к власти и, таким образом, отомстить Бореку за все унижения, которые он перенёс за годы его правления.

Присутствие Торвина и Грельды в столовой омрачило и без того печальную атмосферу. Их злобные взгляды отравляли воздух, заставляя всех чувствовать себя некомфортно.

Гаррек, увидев своего двоюродного деда, нахмурился ещё сильнее. Он искренне ненавидел Торвина за все его козни и попытки опорочить имя отца.

– Квилун, – тихо прошептал Гаррек, склонившись к брату, – Я мечтаю поскорее убраться отсюда. Не могу смотреть на довольную физиономию этого сморщенного гоблина и его подручной ведьмы. Они словно вороньё, слетевшееся на падаль.

Квилун, вздохнув, ответил ему:

– Гаррек, нужно держать себя в руках. Отец бы не хотел, чтобы на его похоронах был скандал. К тому же, вряд ли ссора с Торвином положительно отразится на общественном мнении. Помни, что сейчас каждый твой шаг будет пристально рассматриваться.

Гаррек, стиснув зубы, признал правоту брата.

– Ты прав. Придётся потерпеть. Дождёмся смерти этих пережитков прошлого. Тогда, может быть, дышать станет легче.

Трапеза, к счастью, прошла без происшествий. Все присутствующие старались соблюдать приличия и демонстрировать уважение к почившему дорхангу.

Элия, как подобает вдове и главе семьи, выступила с поминальной речью. Её слова, наполненные скорбью и любовью, тронули сердца многих присутствующих. Она вспоминала Борека как мудрого правителя, заботливого отца и верного мужа. Её голос дрожал, но она держалась стойко, демонстрируя силу духа, достойную восхищения.

Все остальные, по очереди, тоже произнесли несколько слов в память о Бореке. Даже Торвин, с кривящейся душой, но всё же выдавил из себя несколько приятных слов в адрес покойного племянника. Грельда же, сидящая рядом с ним, лишь злобно поглядывала на всех.

Атмосфера в столовой была неприятной, но сдержанной. Все понимали, что сейчас не время для споров и раздоров. Нужно было достойно проводить Борека в последний путь.

Несмотря на все усилия сохранить мир и уважение к памяти почившего, напряжение, копившееся на протяжении всего вечера, достигло своего пика. Как только основные члены семейства Тондарр переступили порог зала заседаний дорханга, словно открылся люк, выпустив на волю долго сдерживаемые эмоции и скрытые намерения.

Зал заседаний представлял собой просторное помещение с высоким потолком и массивными каменными стенами. В центре зала стоял большой стол, окружённый креслами. На стенах висели портреты предыдущих дорхангов, свысока наблюдающих за происходящим.

Первым же, нарушив тягостную тишину, заговорил Торвин. Его голос, скрипучий и злобный, эхом отразился от каменных стен.

– Что это еще за бабские глупости?! – воскликнул он, обращаясь к Элии. – Кто тебе дал право решать за всю семью? Отдать Камень Толгара во владение дорханга… это же верх идиотизма! Не факт, что следующим правителем будет Тондарр! Выборы, знаете ли, могут быть непредсказуемыми! Ты лишила нас сильного инструмента, наивная дурёха!

Гаррек, услышав оскорбление в адрес своей матери, тут же вспыхнул. Ярость, долго сидевшая внутри его горячего сердца, вырвалась наружу.

– Как ты смеешь так разговаривать с моей матерью, старый хрыч?! – заорал он, вскакивая с кресла. – Она глава нашей семьи и имеет право принимать решения! И, в отличие от тебя, она думает о благе клана, а не только о своей личной выгоде!

– Ах ты, щенок! – взвизгнула Грельда, тут же вступая в перепалку. – Ты что себе позволяешь?! Ещё жизни не научился, а уже огрызаешься на старших! Безмозглая груда мышц, которая что-то из себя представляла только благодаря отцу!

– А ты что, ведьма старая, влезла?! – рявкнул в ответ Гаррек, теряя самообладание. – Сиди и помалкивай!

Перепалка набирала обороты, грозя перерасти в открытый конфликт. В этот момент в разговор вмешался Брунор. Его спокойный голос, как глоток свежего воздуха, остудил пыл разгорячившихся спорщиков.

– Постойте, – произнёс Брунор, поднимая руку в примирительном жесте. – Прошу всех успокоиться. Сейчас не время для ссор и оскорблений. Мы должны чтить память Борека и думать о будущем нашей семьи и клана.

Он повернулся к Торвину и Гарреку.

– Давайте оставим личные обиды и претензии, – продолжил Брунор. – Сейчас нам нужно обсудить два главных вопроса: кто будет возглавлять семейство и кого мы выдвинем на выборы дорханга?

Торвин, фыркнув, ответил ему:

– Тут и обсуждать нечего. Главой семьи стану я, как старший из Тондарров. А на выборы выдвигать нужно Деррена. Он самый опытный и достойный.

Грельда, сидящая рядом с ним, согласно закивала головой. Гаррек, не соглашаясь с таким решением, снова попытался возразить, но Брунор жестом остановил его.

– Прежде чем мы перейдём к обсуждению кандидатур, – размеренно промолвил Брунор, – я хотел бы рассказать вам о последней воле Борека. Он оставил завещание, в котором чётко указал, что главой семьи после его смерти должна остаться Элия. Этот вопрос не подлежит обсуждению. А вот имя возможного преемника на посту дорханга он оставил на внутрисемейное голосование.

Торвин, скривив лицо, проворчал:

– Что ж, пусть остаётся. Неумелая бабёха… но толку от неё никакого.

Однако в вопросе выборов дорханга старик наотрез отказался уступать.

– Но никто кроме Деррена не может претендовать на пост дорханга! – заявил Торвин. – Вы забыли о возрастном цензе?! Только моему сыну здесь больше сорока лет, кто как не он должен иметь право выдвигаться?!

Брунор, вздохнув, согласился:

– Это действительно очень важный аргумент. И я признаю, что выбор Деррена как кандидата имеет смысл.

И Брунор уже хотел утвердить кандидатуру Деррена на выборах, но его перебил Гаррек, выкрикнув:

– Я хочу поддержать Брунора на этих выборах!

Гаррек оглядел мать с братом. Они поддержали его решение. Торвин с Грельдой и Дерреном были в шоке.

– Что?! – воскликнул Торвин, вытаращив глаза. – Ты с ума сошёл, щенок?! Кто тебя надоумил на это?

– Да это же очевидно, – ответил Гаррек, глядя в глаза старику. – Я просто считаю, что он будет лучшим дорхангом, чем Деррен. У него есть опыт, он мудр и честен. К тому же Брунора уважают главы других семейств.

Брунор, ошеломлённый предложением Гаррека, попытался возразить:

– Гаррек, ты уверен в своём решении? Я не думаю, что готов к такой ответственности…

– Ты готов, дядя Брунор, – прервал его Квилун, поддерживая брата. – Отец верил в тебя и говорил, что ты должен стать его преемником. Мы согласны с ним.

Торвин, услышав это, взорвался.

– Ты что, идиот?! – накинулся он на Брунора. – Ты не посмеешь пойти против воли родного отца! Не посмеешь вставать на пути брата! Ты предашь семью?

Грельда, поддакивая мужу, тоже попыталась отговорить сына:

– Не слушай их, сынок! – причитала она, обращаясь к Брунору. – Они хотят тебя использовать! Они хотят погубить нашу семью! Не дай им этого сделать!

Деррен, молча наблюдавший за происходящим, злобно смотрел на брата. В его глазах плескалась неприкрытая ненависть к брату.

Брунор, выслушав все доводы и претензии, замолчал, размышляя над сложившейся ситуацией. Он понимал, что его решение определит будущее семьи Тондарр и, возможно, всего клана Эналдук. С одной стороны, он не хотел идти против воли отца, но с другой – не мог предать память Борека и доверие своих племянников.

Наконец, Брунор, собравшись с духом, произнёс:

– Я… я принимаю предложение Гаррека. Я готов выдвинуть свою кандидатуру на выборах дорханга. Не знаю, смогу ли я оправдать все ваши надежды, но обещаю, что буду честно и преданно служить клану и этой семье.

Торвин, услышав это, побагровел от ярости. Его глаза налились кровью, а руки затряслись.

– Ты… ты предал меня! – прохрипел он. – Ты предал свою семью! Будь ты проклят!

Он вскочил с кресла и, тяжело опираясь на трость, направился к выходу, бормоча проклятия. Грельда, тоже поднявшись, бросила на всех злобный взгляд и последовала за мужем.

– Ты пожалеешь об этом, Брунор! – выкрикнул Деррен, глядя на брата. – Ты затеял очень опасную игру. И обязательно поплатишься!

С этими словами он тоже покинул зал заседаний, оставив остальных членов семейства в полной тишине.

֎֎֎֎֎֎

Лириан откинулся на спинку своего стула. Его лицо выражало крайнюю степень изумления.

– Невероятно, – потрясённо прошептал он. – Какие страсти, какие интриги! Как в одной семье может быть столько ненависти и злобы?! Торвин, Деррен, Грельда… Они словно воплощение тьмы! А эти выборы дорханга… кажется, что всё идёт к большой крови.

Он попытался попить из своей фляги, но она оказалась пуста.

– Честно говоря, Корбух, у меня даже внутри всё пересохло от такого напряжения, – произнёс Лириан, потирая горло. – Не думал, что в вашем гномьем обществе всё так запущено. У вас тут не клан, а какое-то логово змей.

Корбух, вздохнув, покачал головой.

– Жажда власти и зависть в одной купе могут привести к небывалым последствиям, – ответил он. – Даже родные люди в этом случае могут оказаться врагами. Торвин Тондарр был ужасным гномом. Он был готов на разные подлости, на обман и интриги. Да, он всегда мечтал занять место дорханга, но ему не хватало ни ума, ни силы. Однако… – Корбух на мгновение запнулся, – даже он, я уверен, никогда не стал бы предпринимать чего-то поистине ужасного. Всё-таки какой-то ценностный ориентир есть у каждого нашего соклановца. Но… но этот камень, найденный в шахтах… он изменил всё. Будто проник в сознание наших лидеров, искажая их мысли и чувства. Даже одна мысль о нём заставляла их рассуждать и действовать немного иначе.

Корбух подошёл к окну и посмотрел на тусклый свет, пробивающийся сквозь узкое отверстие в стене.

– Знаете, Лириан, – сказал он, не поворачиваясь, – я часто думаю, что этот камень вовсе и не был даром Толгара. Может быть, его отправили к нам в качестве испытания? Или даже в качестве кары за то, что мы слишком далеко зашли в своих поисках богатства и власти? Веедь именно с этого момента всё начало рушиться.

Внезапно в дверь постучали.

– Корбух, – раздался тихий голос Нустральды. – Может, вы отдохнёте немного и перекусите? Я тут картошечки нажарила с грибными котлетами.

Корбух, раздражённый тем, что его отвлекают, резко ответил:

– Мама, я же просил не беспокоить нас! У нас важные дела!

Лириан, нахмурившись, посмотрел на Корбуха. Ему не понравилась грубость гнома по отношению к матери.

– Прошу прощения, Нустральда, – произнёс эльф. – Мы ещё не закончили и пока не можем отвлекаться. Но… – он задумался, – может быть, вы принесёте нам стакан воды? У меня в горле совсем пересохло.

– Воды? – спросила Нустральда. – Да у меня есть кое-что получше! Я заварю вам травяной чай с листьями комжухи. Он очень полезный и хорошо утоляет жажду.

– Травяной чай? – Лириан заинтересовался. – С листьями комжухи? Я никогда о таком не слышал. Звучит интересно. Я бы с удовольствием попробовал!

– Хорошо, сейчас принесу, – ответила старуха и покинула их.

Корбух с горечью посмотрел на своего гостя.

– Простите, Лириан, – с досадой молвил он. – Я немного вспылил. Просто… меня это всё так волнует.

– Не стоит извиняться, Корбух, – остановил его Лириан. – Я понимаю. Но не стоит забывать о тех, кто заботится о нас. Ваша мать, кажется, очень добрая женщина.

Через несколько минут Нустральда вернулась с разносом, на котором стояли два стакана дымящегося травяного чая. Она поставила свой дар на стол и ласково улыбнулась Лириану.

– Вот, попробуйте, дорогой эльф, – сказала она. – Этот чай очень полезен для горла и успокаивает нервы.

Лириан, поблагодарив Нустральду, взял один из стаканов и вдохнул аромат чая. Запах был незнакомым, но приятным, с нотками мяты и каких-то неведомых трав.

– Спасибо, – поблагодарил Лириан, сделав глоток. – Очень вкусно! Что это за листья комжухи? Я никогда о таких не слышал.

– Это горные травы, растут только в Раффлхоллоу, – ответила Нустральда.

Лириан, восхищённый гостеприимством Нустральды и необычным вкусом чая, сделал ещё один глоток.

– Что ж, а теперь, Корбух, – обратился он к гному, – думаю, мы можем продолжить. Что там дальше произошло с этими жадными до власти семьями?

Нустральда, кивнув, удалилась, а Корбух вздохнул и снова принялся за чтение древних записей.

Глава 5. Голос разума

Спустя несколько дней после трагической кончины дорханга Борека Тондарра в Раффлхоллоу было созвано внеочередное собрание Совета Клана. Атмосфера в зале стояла тревожной. Каждый чувствовал, что сейчас решается судьба клана.

Брунор Тондарр, временно исполняющий обязанности дорханга, занял место у трона. Он был уставшим, но понимал, что ему предстоит выдержать тяжёлое испытание, доказать свою силу и право быть лидером.

– Уважаемые главы Семейств и Гильдий, – уверенно начал Брунор. – Как вы знаете, наш дорханг Борек Тондарр покинул нас. Мы скорбим об этой утрате, но должны двигаться дальше. Нам необходимо выбрать нового лидера, который поведёт нас к процветанию и благополучию. Поэтому я объявляю, что в течение следующих двадцати дней все Семейства и Гильдии имеют право выдвинуть своего кандидата на пост дорханга. Кандидат должен соответствовать двум главным требованиям: быть старше сорока лет и получить благословение жречества Толгара.

Брунор сделал паузу, оглядывая собравшихся. Он видел в их глазах беспокойство и недоверие. Каждый из них, вероятно, уже прикидывал свои шансы на победу, планировал свои действия и мысленно плёл интриги.

В этот момент поднялся Греммель Этарк. В его взгляде можно было увидеть крайнюю степень озабоченности и нескрываемого любопытства.

– Прошу прощения, Брунор, – произнёс Греммель, – но меня крайне волнует судьба Камня Толгара после смерти дорханга Борека. Кто сейчас распоряжается Камнем? Под надёжной ли он охраной? Мы не можем допустить, чтобы эта ценная реликвия попала в неправильные руки или была использована в корыстных целях.

Брунор, слегка нахмурившись, ответил:

– Камень Толгара находится в крепости дорханга под охраной стражи. Я лично гарантирую его безопасность.

На это тут же недоверчиво возразил Зандук Хазадур.

– Нельзя верить Тондаррам, занимающим сейчас крепость, – заявил Зандук, обводя взглядом членов Совета. – Они могут присвоить Камень себе и использовать его в грязных целях, чтобы как-то удержать власть в случае неудачных выборов.

Элия, услышав это обвинение, почувствовала, как кровь приливает к её лицу.

– Это оскорбление! – воскликнула она, вскакивая с кресла. – Семья Тондарр всегда чтила священные законы и никогда не поступалась волей Совета! Камень Толгара является собственностью дорханга, а не нашей личной! И мы никогда не стали бы использовать его в корыстных целях!

В этот момент в разговор вмешалась Йордис Унгримм.

– Может быть, лучше доставить камень в зал Совета, где он будет находиться до избрания нового дорханга? – спокойно предложила она. – Так ни у кого точно не будет искушения присвоить его.

Эту идею тут же поддержали другие члены Совета. В зале раздались одобрительные возгласы.

– Отличная идея! – крикнул кто-то.

– Так и надо сделать! – поддержал другой.

Брунор, понимая, что ситуация выходит из-под контроля, попытался успокоить собравшихся.

– Уважаемые главы Семейств и Гильдий, – провозгласил Брунор, его голос эхом отразился от каменных стен зала, заставляя всех замолчать и обратить на него внимание. – Я понимаю ваши опасения. Смерть дорханга Борека, без сомнения, тяжёлый удар для всех нас. И вполне естественно, что в такой момент возникают сомнения и опасения относительно будущего нашего клана и безопасности его ценностей. Но позвольте мне заверить вас, что тревога безосновательна.

Брунор окинул взглядом каждого члена Совета.

– Уверяю вас, Камень Толгара будет в полной безопасности в крепости дорханга! – повторил он, делая акцент на каждом слове. – И знаете почему? Потому что крепость дорханга – это не просто каменные стены и неприступные башни. Это символ нашей силы, гордости и независимости! Это место, где на протяжении многих веков ковалась история Эналдука! Неужели вы ставите под сомнение её надёжность? Неужели вы думаете, что наши воины, верные сыны и дочери Раффлхоллоу, позволят кому-либо посягнуть на святыни нашего народа? Я отказываюсь в это верить!

В зале воцарилась тишина. Члены Совета, затаив дыхание, слушали Брунора, как заворожённые. Его слова, наполненные страстью и убеждённостью, затронули самые глубинные струны их души.

– Неужели вы сомневаетесь в многовековой истории клана Эналдук? – продолжил Брунор, добавив нотку укора в свою речь. – Задумайтесь, сколько испытаний выпало на нашу долю за прошедшие века! Сколько раз враги пытались сломить нас, уничтожить нашу культуру и захватить наши богатства! Но мы выстояли! Мы всегда находили в себе силы подняться с колен и дать отпор любому врагу! И знаете, почему? Потому что мы едины! Потому что нас связывают общие цели, общие ценности и общая любовь к Раффлхоллоу! Неужели вы думаете, что сейчас, в этот трудный момент, можно позволить раздорам и недоверию расколоть нас изнутри?

Брунор сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание каждого присутствующего. Он видел, как в глазах членов Совета появляется искра понимания и согласия.

– И, наконец, – уже немного тише произнёс он, – неужели вы думаете, что мы, Тондарры, способны на такое предательство? Неужели вы верите, что мы можем посягнуть на Камень Толгара, символ нашей связи с богом? Я, Брунор Тондарр, сын Торвина, внук Арнока и верный слуга клана Эналдук, клянусь вам, что никогда не позволю этому случиться! Я готов отдать свою жизнь, чтобы защитить Камень Толгара от любого врага, будь то внешний захватчик или предавший меня друг!

Брунор замолчал, тяжело дыша. Он вложил в речь всю свою душу, энергию и веру. И он видел, что его слова достигли цели, ведь споры, наконец, подошли к концу.

Элия, гордо подняв голову, смотрела на Брунора с восхищением и благодарностью. Она знала, что Борек гордился бы своим двоюродным братом.

Наконец, тишину нарушила Ильзетта Шайнстоун.

– Так и решено, – заявила старуха, опираясь на свою трость. – Данный вопрос больше подниматься не будет.

Все молча согласились, хотя можно было заметить недовольство многих присутствующих.

Глава 6. Примирительный ужин

С момента напряжённого Совета Клана миновало четыре дня. После долгих раздумий Торвин Тондарр решил наладить отношения со своей семьёй. Он понимал, что его прежние действия привели к раздору и недоверию, и теперь было необходимо предпринять шаги для восстановления былого единства – так, по крайней мере, говорил он сам. Поэтому старик решил организовать ужин в крепости дорханга, где могли бы собраться члены семьи и обсудить насущные вопросы в непринуждённой обстановке. Сам Торвин, из-за своего возраста и слабости, лично прийти не смог, но отправил на мероприятие сына Деррена с его супругой Фрейей. В качестве нейтральной стороны были приглашены члены семьи Этарк: Греммель, его супруга Бригитта и сын Эдгрон. Дочь Ингрид, к сожалению, не смогла присоединиться, так как была занята своими исследовательскими делами.

Принимать гостей в крепости дорханга должны были Брунор, его жена Эйдис, дочь Герда и племянники Гаррек и Квилун. Элия попросила прощения и отказалась от участия в ужине из-за плохого самочувствия.

Крепость дорханга, как всегда, выглядела величественно и внушительно. В центре банкетного зала возвышался огромный камин, из которого вырывались языки пламени, освещая помещение тёплым, уютным светом. Потолок был украшен сияющими кристаллами, которые создавали игру света и тени.

Стол был накрыт белой скатертью, украшенной вышивкой с изображением символов клана. На нём стояли серебряные блюда, кубки и вазы, наполненные свежими фруктами и цветами.

В углу зала находился небольшой буфет, на котором были расставлены тарелки с различными блюдами и напитками. Воздух был наполнен ароматом свежеприготовленной пищи и благовоний, создавая атмосферу праздника и торжества. Всё было готово к приёму гостей, и оставалось только ждать их прибытия.

Первыми в просторный зал вошли Деррен и Фрейя Тондарр. Деррен, словно воплощение самой власти, предстал в парадном костюме глубокого, угольного цвета. Его одеяние, сотканное из тонкой, но удивительно прочной материи, искрилось от вплетённых золотых нитей, чьи узоры оживали в мерцании факелов. Величественный герб Семьи Тондарр, вышитый на груди, не просто украшал костюм – он утверждал его высокий статус и безграничные амбиции, придавая фигуре Деррена поистине внушительный вид.

Рядом с ним, как отражение его величия, шла Фрейя Тондарр. Элегантная и целеустремленная, она разделяла политические стремления мужа, черпая уверенность из своего знатного, хоть и обедневшего, рода. Её харизма была не просто заметна – она пленяла, и этот прием не стал исключением. Фрейя была облачена в безупречное тёмное платье, вторящее строгости костюма Деррена. Шейный изгиб украшало изысканное ожерелье, лишь подчёркивающее утонченность её черт. На лице играла лёгкая, почти неуловимая улыбка, будто приветствующая всех и предвещающая удачный исход встречи.

Их сразу встретили хозяева крепости. Брунор, как и подобает временному дорхангу, надел строгий костюм. На его лице читалось напряжение. Рядом с ним стояла его жена, Эйдис. Эта тихая и скромная гномиха посвятила себя семье и дому. Её лицо, с мягкими чертами и добрыми глазами, светилось теплом и гостеприимством. Наряд Эйдис состоял из простого платья, украшенного необычной вышивкой.

Позади родителей молчаливо стояла дочь Герда, интеллигентная и умная девушка. Она работала писарем в администрации Раффлхоллоу и помогала отцу в работе с документами. На ней тоже был строгий костюм, подчёркивающий её деловую натуру.

Брунор с улыбкой на лице пожал руку брату, однако искренности в этом жесте, как и в ответной любезной ухмылке Деррена, не было. Для них это была крайне неловкая встреча после того, что произошло на недавнем семейном совете. И один, и другой с удовольствием бы покинули ужин уже сейчас, но, к сожалению для обоих, это невозможно – Деррен должен исполнить волю отца, а Брунор – свой государственный долг. По тем же причинам изображать доброжелательность должны их жёны, которые никогда не питали друг к другу тёплых чувств.

Проводив своих родственников к их местам, хозяева отправились встречать других гостей, радости от присутствия которых здесь тоже никто не испытывал.

В зал зашли Греммель Этарк с супругой Бригиттой и сыном Эдгроном. Греммель, невысокий, но коренастый гном, двигался с достоинством, несмотря на свою сгорбленность. Его широкие плечи и короткая шея придавали ему вид сурового шахтёра. Лицо его было изрезано мелкими морщинами, каждая из них словно рассказывала о его долгой жизни и пережитых испытаниях. Небольшие серые глаза, постоянно прищуренные, выдавали его проницательность и острый ум. Греммель был одет в изящный позолоченный костюм, украшенный драгоценными камнями и тонкой гравировкой. На груди красовалась массивная цепь с медальоном, символизирующая его знатное происхождение.

Его супруга была настоящей красавицей для своего возраста. Стройная фигура Бригитты, несмотря на прожитые годы, демонстрировала неувядающую грациозность. Большие тёмные глаза Бригитты, полные ума и наблюдательности, словно могли разглядеть самое сокровенное. Лицо её покрывала лёгкая сеть морщин, придававшая ей особый шарм. На ней было элегантное платье с медными вставками, украшенное тонкой вышивкой и драгоценными камнями, что говорило об изысканном вкусе.

Эдгрон был менее коренастым, чем другие члены семьи, и выглядел более уязвимым. На его молодом лице читалась неопытность и юность. Он пришёл в простом, но опрятном мундире медного цвета. Его глаза, полные любопытства и надежды, смотрели на мир с детской наивностью, но в них уже проскальзывала решимость и стремление к великим делам.

Греммель уверенно подошёл к Брунору и крепко пожал его руку. На лице лидера Этарков сияла широкая улыбка. Греммель явно был рад оказаться на приёме, ведь для него это отличный шанс узнать больше о Тондаррах изнутри, чтобы в дальнейшем использовать полученную информацию против них. Брунор осознавал опасность нахождения своего соперника на грядущих выборах на этом ужине, но ничего не мог поделать – таков был обычай. Когда между какими-то семьями происходил раскол, на их примирении обязательно должны присутствовать представители так называемой нейтральной стороны, которые обеспечивали спокойствие и благоразумие.

Другим важным обычаем было примирительное блюдо, которое должны принести гости в дом, познавший внутренний раскол. В качестве такого подношения Этарки приготовили запечённого хариуса с орехами жергоши. Выбор столь редкой подземной рыбы, обитающей лишь в глубочайших пещерах, и дорогих орехов жергоши, которые требовали кропотливого сбора и обработки, многое говорил об этой семье. Они всегда стремились выглядеть лучше на фоне других жителей Раффлхоллоу. Поэтому даже к ужину, который должен был символизировать примирение, готовились тщательно, демонстрируя своё богатство и изысканный вкус.

Поприветствовав Этарков и приняв примирительное блюдо из рук Бригитты, Брунор вместе с женой и дочерью направился за стол. К этому моменту к ним как раз присоединились Гаррек и Квилун. Старший сын покойного дорханга пренебрёг рекомендацией дяди и пришёл на ужин в привычной кожаной броне, а младший оказался более разумным и надел свой парадный костюм, за что удостоился похвалы от Брунора.

Начался ужин. Ароматы жареной картошки, грибных котлет и других блюд, приготовленных заботливыми руками Эйдис и Герды, смешивались в воздухе, создавая атмосферу домашнего уюта. Хозяева крепости старались сделать всё возможное, чтобы гости почувствовали себя комфортно.

Брунор обратился к брату с искренней благодарностью:

– Деррен, я рад, что мы сегодня собрались здесь. Хочу поблагодарить вас за решение пойти на примирение. Это очень важный шаг для нашей семьи.

Деррен, слегка кивнув, ответил:

– Мне было очень неприятно из-за моего поведения на семейном совете. Я хочу принести свои извинения, и от имени родителей тоже. Они полностью поддерживают твою кандидатуру на выборах и не будут препятствовать.

Брунор облегчённо вздохнул.

– Я рад это слышать, брат, – сказал он, искренне улыбаясь. – Надеюсь, что это положит конец нашим разногласиям.

Гаррек, сидевший рядом, ничего не сказал, но выражение его лица ясно говорило о том, что он не верит в столь резкую перемену позиции своего дяди. Он знал Торвина и Грельду достаточно хорошо, чтобы понимать, что их «примирение» – это всего лишь хитрая уловка, призванная скрыть истинные намерения.

В этот момент, когда разговор, казалось, принял благоприятное русло, в разговор встрял Греммель Этарк. Он дожёвывал печёные корнеплоды, и с улыбкой на лице, обратился к Брунору:

– О, как я рад, что всё разрешилось так благополучно! – произнёс он слегка лукаво. – Я уж думал, мне придётся здесь выступать в роли миротворца, но, к счастью, всё обошлось.

Греммель сделал глоток вина, его взгляд скользнул по лицам присутствующих.

– Но всё же, я рад находиться здесь, – продолжил он, – Мне лестно, что среди всех семейств держателем мира на этом ужине выбрали именно нас, Этарков. Мне нравятся Тондарры, поэтому я хочу поддерживать с вами тесную дружбу. – Он улыбнулся, и эта улыбка, как показалось многим, была неискренней. – Если я одержу победу на выборах, то Тондарры не будут обижены. Но это, конечно, если они захотят с нами дружить. Ведь если нет, то более страшного врага они не сыщут!

Греммель громко рассмеялся, чтобы разбавить обстановку, но его смех звучал не так уж и весело. Гаррек, услышав слова Греммеля, лишь сильнее сжал кулаки. Он понимал, что Этарк лукавит, и его «дружба» ничего хорошего не сулит.

– Очень приятно слышать ваши слова, Греммель, – ответил Брунор, стараясь сохранить спокойствие. – Мы ценим вашу поддержку и надеемся на честные выборы.

– Конечно, конечно! – поддакнул Греммель, – А теперь, если позволите, я бы хотел предложить тост. За мир, за единство и за будущее Раффлхоллоу!

Все подняли свои кубки, и зал наполнился звоном стекла. Однако, несмотря на внешнее примирение, напряжение в воздухе витало, словно невидимая преграда, разделявшая всех присутствующих… кроме Квилуна и Эдгрона.

Глава 7. Легенда о Скаламоре

Младшие сыновья двух шахтёрских лидеров уже много лет поддерживают крепкую дружбу. Юношей не волнует негласное противостояние Тондарров и Этарков – их объединяет общее увлечение историей и наукой, именно этот факт всегда определял их взаимоотношения.

На ужине их разделял друг от друга Гаррек, занятый беседой с Эйдис. Однако это не мешало им постоянно обмениваться грустными взглядами. Они были единственными, кто откровенно скучал на этом светском мероприятии.

Эдгрон, добив очередную порцию солёных грибов, тихонько бросил кусочек хлеба в Квилуна, привлекая его внимание. Заметив на себе взгляд друга, он произнёс, стараясь говорить как можно тише:

– Квилун, я нашёл кое-что… невероятное… в древних записях, которые ты мне передал. Не поверишь… там говорится о драконах!

При слове «драконы» у Квилуна в груди всё сжалось. Это слово эхом из давно забытых времён пробудило в нём трепет. Все драконы, населявшие некогда Элдрадан, вымерли настолько давно, что даже записей о них почти не сохранилось. Любое упоминание этих легендарных существ было настоящей находкой, способной оживить самые тёмные уголки истории.

– Драконы?! – Квилун, забыв о своей сдержанности, тут же обратился к Эдгрону, его голос прозвучал взволнованно, но всё же тихо, чтобы не привлекать общего внимания. – Расскажи мне обо всём, что ты нашёл! Не утаи ни слова! Это же… это невероятно!

Эдгрон почувствовал интерес друга и продолжил, понизив голос ещё больше, почти до шепота:

– Оказывается, в далёкие времена, когда драконы ещё правили континентом, Эналдук принадлежал одному из них. Его имя, если я правильно перевёл древние записи, звучит как Скаламор. Этот змей славился своей невероятной жадностью. Он отплачивал минотаврам, которые трудились в подземельях, добывая для него драгоценные камни, лишь тем, что оставлял их в живых и позволял населять его гору. Множество тысячелетий он копил свои богатства, пока не началась большая война против драконов…

– Война против драконов? – переспросил Квилун, его глаза расширились от удивления. – Никогда не слышал о такой войне…

– Именно! – подхватил Эдгрон. – Я не смог найти никаких полезных записей о ней! Но этот Скаламор… он был настолько жаден, что даже после того, как драконов начали истреблять, продолжал копить свои сокровища, игнорируя надвигающуюся угрозу…

В этот момент, Гаррек, которому уже порядком надоело слушать этот, как он считал, сказочный рассказ, явно отвлекающий от ужина всех вокруг, не выдержал. Он повернулся к юным исследователям, не скрывая свою раздражённость.

– Хватит! – рявкнул он, прерывая их разговор. – Мне уже надоело слушать ваши сказки! Либо заткнитесь и не мешайте ужину, либо идите прочь!

Квилун, понимая, что брат прав, и их болтовня мешает остальным, попытался успокоить его.

– Гаррек, мы будем тише, – спокойно сказал он, стараясь избегать дальнейшего конфликта. – Прости.

Но старший Тондарр был непреклонен. Его лицо выражало явное нежелание слушать и понимать.

– Тише? – прорычал он. – Повторюсь. Я хочу, чтобы вы вообще прекратили этот разговор! Или чтобы убрались куда подальше!

Квилун, видя, что спор бесполезен, обратился к Брунору, который находился неподалёку.

– Дядя Брунор, – произнёс он, стараясь говорить как можно более уважительно, – Простите, что прерываю. Но мы с Эдгроном нашли кое-что действительно интересное. Мы бы хотели обсудить это подробнее, но, кажется, гостям это мешает. Можем ли мы покинуть ужин и отправиться в мои покои?

Брунор, оценив ситуацию, кивнул.

– Конечно, Квилун, – ответил он. – Если это действительно важно, то вы можете идти. Но помните, что сейчас время траура, и стоит вести себя подобающе.

Квилун, поблагодарив дядю, обратился к Эдгрону:

– Ну что, идём? Нам есть о чём поговорить.

Друзья, оставив позади шумный ужин и напряжённую атмосферу, поспешили покинуть зал и отправились в путь по коридорам крепости. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, нарушаемой лишь их тихим разговором. Стены, украшенные древними фресками, казалось, оживали в полумраке, нашёптывая свои истории.

– Ты представляешь, Квилун, – начал Эдгрон дрожащим от волнения голосом. – Минотавры, вдохновлённые примером эльфов, которые боролись с драконами на Западе, решили выступить против Скаламора! Они заручились поддержкой каких-то «жрецов камня», о которых, правда, в записях почти ничего не сказано...

– Жрецы камня? – переспросил Квилун. – Что-то новое. Ни разу не слышал о таких. Но это и не особо важно сейчас. Продолжай!

– Так вот, – продолжил Эдгрон, – войско минотавров напало на своего узурпатора. Они перекрыли все возможные пути отхода для Скаламора и начали биться до последнего вздоха. За несколько дней сражений практически все пещеры были разрушены, а большинство минотавров было убито. Но остальные продолжали бороться. И их борьба увенчалась успехом – Скаламор всё-таки был сражён.

Квилун слушал, затаив дыхание. Он представлял себе эту грандиозную битву, этот отчаянный бунт низших существ против могущественного дракона.

– И как именно это произошло? – спросил он, чувствуя, как его охватывает нетерпение.

– Хитрый дракон, досконально знающий эти подземелья, пытался добраться до пещеры, в которой он был рождён, – рассказывал Эдгрон с горящими глазами. – Но в итоге был загнан в тупик. Там же, в месте своего рождения, Скаламор был убит. А часть его кристаллического сердца… она стало трофеем для народа минотавров. Её передавали другим поколениям в качестве символа освобождения.

В этот момент Квилун остановился, осознав, что услышал.

– Кристаллическое сердце? – поинтересовался он. – Эдгрон, а не тот ли это Камень, который недавно был найден в шахтах? Тот, что так взбудоражил наш клан? В записях есть что-то ещё о нём?

Эдгрон, увидев волнение друга, кивнул.

– Да! Это самое интересное! – возбуждённо произнёс он. – В записях говорится, что частичка этого сердца была не просто трофеем. Она обладала невероятной силой… силой, разрушающей умы…

В этот момент они подошли к покоям Квилуна. Молодой гном открыл дверь и пригласил друга войти. Их разговор, начавшийся с шокирующих открытий, теперь перешёл в новую стадию, полную предвкушения ещё более грандиозных тайн.

– Значит, после смерти Скаламора, – начал Квилун, задумчиво поглаживая свой гладкий череп, – в Эналдуке было создано королевство минотавров. Но, как ты говоришь, ему не суждено было просуществовать долго...

– Именно, – подтвердил Эдгрон. – Страна жила в состоянии хаоса. Правители сменялись каждые несколько лет, причём каждого короля убивал его будущий преемник. Сердце Скаламора больше не было ценностью народа, а стало собственностью короля. Каждый хотел его заполучить, словно он мог бы обеспечить ему вечную власть.

Квилун слушал, на его лице росла тревога. Он чувствовал, что история становилась всё мрачнее и мрачнее.

– Жрецы, – продолжил Эдгрон, – догадывались, что именно оно всему виной. Что оно отравляет разум правителей и заставляет их совершать ужасные поступки. Но было уже поздно что-то предпринимать. В результате очередной кровавой бойни, Сердце было утеряно в шахтах. А тысячи минотавров были убиты в разрушенных землетрясениями пещерах. Говорят, что Эналдук сам избавился от «вредителей». С тех пор и бытует мнение, что гора живая.

Квилун был в шоке от этого рассказа. Он, широко раскрыв глаза, пытался осмыслить услышанное. Утерянное сердце дракона, источник хаоса и кровавых распрей, проклятие, которое, возможно, теперь вновь ожило в лице найденного в шахтах Камня.

– Это… это ужасно, – пробормотал Квилун дрожащим голосом. – Значит, этот Камень… он опасен. Очень опасен. От него нужно избавиться. Немедленно!

Эдгрон, кивнув, ответил:

– Я согласен с тобой. От него нужно избавиться. Но… я понятия не имею, как это можно сделать.

Они замолчали, погрузившись в свои мысли. Их разум был занят легендой о проклятом сердце дракона, о кровавой истории минотавров и загадочной воле горы. Оба юноши понимали, что на их плечи легла тяжёлая ответственность. Им предстояло найти способ обезвредить или уничтожить артефакт, влияние которого могло повлечь за собой непредсказуемые последствия для всего клана Эналдук.

֎֎֎֎֎֎

Лириан, услышав последние слова Корбуха, отложил записи и недоверчиво покачал головой.

– Драконы? Минотавры? – изумлённо воскликнул он. – Это… это просто шок! Я не мог даже представить, что эти существа могут иметь какое-то отношение к истории Эналдука. О драконах я слышал лишь в древних легендах, о том, что они когда-то правили этим континентом, но потом исчезли без следа. А минотавры… об этой расе давно ничего не слышно. После таких потрясений я теперь готов поверить во всё – хоть в морских чертей, хоть в Землю Обетованную!

– Я и сам был поражён, когда узнал, что Эналдук когда-то населяли минотавры, – ответил эльфу Корбух. – Всегда считалось, что они жили исключительно в Царстве Карагот, что южнее Плиории. Ну а тот факт, что в наших пещерах обитал дракон… это, честно говоря, звучит вполне логично, учитывая богатства Эналдука. Нам, гномам, очень повезло с этим местом.

– Повезло с местом, но не повезло с наследством, которое вам оставили минотавры, – возразил Лириан, задумчиво глядя на записи. – Этот Камень, Сердце Скаламора… Похоже, он принёс вам гораздо больше горя, чем пользы.

– Согласен, – кивнул гном, – лучше бы наши предки никогда его не находили.

– Но почему тогда, – Лириан задумался, – он изображён на барельефе, который я видел на городской площади? Этот огромный, пульсирующий камень… Значит, он всё ещё остаётся символом народа шахтёров?

Корбух, заметив, куда направлено внимание барда, мягко улыбнулся.

– Лириан, вы слишком забегаете вперёд, – произнёс он таинственным голосом. – Ответы на все вопросы вы получите позже. Всему своё время.

Глава 8. Запечённый хариус и орехи жергоши

– Ну что же, – раздался голос Греммеля Этарка, звучавший с едва уловимой издёвкой, – раз все разногласия разрешены, пришло время закрепить этот успех. Отведаем же хариуса, над которым наш личный повар так долго трудился, дабы порадовать ваши вкусовые рецепторы! – он сказал это с гордостью, но в его глазах блестел вызов.

Эйдис обратилась к своей дочери, которая сидела неподалёку:

– Герда, милая, принеси, пожалуйста, наше примирительное блюдо.

Но прежде чем девочка успела встать, её остановила Фрейя Тондарр.

– Не беспокойся, дорогая, – произнесла Фрейя с той самой любезной улыбкой, которая, как всегда, скрывала что-то большее. – Пусть девочка сидит. Я сама принесу. Это будет моим жестом доброй воли, в знак нашего искреннего желания забыть все обиды.

Эйдис была приятно удивлена такой любезности от своей ятровки, с которой они никогда не были подругами.

Когда жена Деррена покинула зал, Гаррек подошёл к Брунору.

– Дядя, мне сходить за Квилуном и отпрыском Греммеля, чтобы они отведали примирительное блюдо? – спросил он с явным нежеланием делать то, что предлагает.

– Если тебя не затруднит, Гаррек. Да, было бы славно, – ответил своему племяннику Брунор, после чего тот отправился за своим младшим братом в его покои.

Спустя несколько минут Фрейя вернулась. В её руках была большая тарелка, украшенная тонкой резьбой. На ней аккуратными, почти ювелирными кусочками была нарезана редкая запечённая рыба, перемешанная с необычными, тёмно-зелёными орехами жергоши. Вид блюда был поистине восхитительным, и даже самый скептически настроенный гость не мог не оценить его красоту. Фрейя, с достоинством, лично раздала всем присутствующим их кусочки, её движения были грациозны и уверенны.

Греммель, получив свою порцию, с изысканной дерзостью поднял кубок.

– Я предлагаю тост! – провозгласил он. – За наш клан, за его древнюю историю и за мудрость, которая, надеюсь, вновь вернётся к нам в это непростое время! Пусть наши сердца всегда будут чисты, как воды нашей прекрасной горы!

Брунор, ответив коротким, но искренним словом, тоже поднял кубок.

– За мир, – промолвил он. – И за память о нашем дорханге.

Все отведали хариуса. Однако Брунор не прикоснулся к рыбе. Он лишь попробовал орехи жергоши, с явным удовольствием их пережевывая.

Бригитта Этарк, заметив это, не смогла сдержать своего удивления.

– Брунор, – с недоумением спросила она. – Почему вы не пробуете блюдо? Неужели вы хотите проявить неуважение к нашему угощению?

Брунор, слегка смутившись, извинился.

– Бригитта, прошу прощения, если мои действия показались вам неуважительными. Но, к сожалению, мой организм не переносит никакую рыбу. Такая вот у меня особенность. – Он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. – Однако, орехи жергоши… они просто изумительны! Ваши повара превзошли сами себя.

Греммель, услышав это, усмехнулся.

– Жаль, Брунор, – протянул он. – Ради уважения к нашему роду, вы могли бы и потерпеть. Но, впрочем, если такова ваша особенность… – он пожал плечами, не желая идти на явный конфликт, хотя в его глазах мелькнуло разочарование.

Деррен и Фрейя в этот момент нервно переглянулись. Они прекрасно понимали, что такое «неуважение» со стороны временного дорханга может означать для их планов.

– Хариус невероятно вкусный, – сказал Деррен, пытаясь как-то исправить ситуацию. – И приготовлен просто божественно. Очень жаль, брат, что ты не смог его попробовать. Это было бы настоящее удовольствие.

В его голосе слышалась нотка фальши, но никто из присутствующих как будто не распознал её.

Следующие несколько минут прошли в относительно спокойной обстановке. Гости, явно уставшие от серьёзных разговоров и интриг, наслаждались вкусной едой и дружеской атмосферой, которую хозяева изо всех сил старались создать. Брунор и Эйдис, несмотря на всё происходившее ранее, поддерживали видимость радушия, а Деррен и Фрейя, казалось, даже прониклись моментом, шутя и смеясь с хозяевами.

Внезапно, Эйдис, сидевшая напротив Брунора, почувствовала неладное. Её голова начала кружиться, перед глазами поплыли круги. Она попыталась взять себя в руки, чтобы не испортить вечер.

– Герда, милая, – обратилась она к дочери, её голос звучал немного неуверенно, – расскажи, что интересного произошло у тебя сегодня на службе в администрации? Может быть, что-то новое узнала?

Герда, заметив, что мать выглядит неважно, с лёгким беспокойством начала свой рассказ:

– Сегодня к нам приходил один гном… он хотел получить справку о…

Но рассказ был внезапно прерван. Эйдис, издавая тихий стон, пошатнулась и рухнула на пол. Её тело безвольно обмякло, голова откинулась назад.

– Мама! – вскрикнула Герда, бросаясь к матери.

Брунор тут же подскочил к жене, его сердце пропустило удар. Он склонился над ней, пытаясь нащупать пульс, проверить дыхание. Но тщетно. Эйдис была мертва. Дыхания не было, а её глаза, ещё мгновение назад полные жизни, теперь были залиты мерзкой, неестественной голубой жидкостью.

– Нет! – взревел Брунор, его голос наполнился ужасом и отчаянием. – Эйдис!

И в тот же миг, как будто мир вокруг него рухнул – он услышал крик дочери. Брунор увидел, как Герда, которая всё ещё пыталась привести мать в чувство, тоже упала на пол, безвольно откинув голову. Мгновенная смерть.

Брунор, обезумевший от горя, упал на колени рядом с телами своей жены и дочери. Его горькие рыдания разнеслись по залу, заглушая все остальные звуки. Он обнимал их безжизненные тела, не в силах поверить в случившееся.

На глазах Деррена и Фрейи тоже выступили слёзы. Фрейя, будучи более эмоциональной, даже подбежала к Брунору и попыталась утешить его, обняв за плечи.

– Брунор, дорогой, держись… – шептала она дрожащим голосом.

Деррен же, в отличие от своей жены, повернулся в сторону Этарков. Его взгляд был яростным, полным гнева и подозрения.

– Греммель! – крикнул он. – Что было в рыбе?! Скажите мне, что вы сделали?!

Греммель, который до этого момента выглядел растерянным, теперь и вовсе потерял дар речи. Он удивлённо моргал, не в силах понять, в чём его обвиняют.

– Я… я не знаю, – пробормотал он. – Мы… мы ничего не добавляли.

Бригитта, словно впав в ступор, молчала с широко раскрытыми глазами.

– Не знаешь?! – Деррен был в ярости. – Вы пытались убить Брунора! Убрать сильного конкурента на выборах! Но вам не повезло, потому что мой брат отказался от рыбы!

– Что ты такое говоришь?! – возмутился Греммель, наконец, оправившись от шока. – Это неправда! Все ели хариуса! Если бы там был яд, то все бы умерли!

– С этим мы разберёмся позже! – отрезал Деррен, будто вынося приговор. – Сейчас главное – помочь Брунору.

Он повернулся к своему брату, который всё ещё сидел на полу, обнимая тела своих близких.

– Брунор, не беспокойся, – сказал Деррен спокойным тоном. – Я сам разберусь с этим предательством. Ты не должен об этом думать.

В этот момент Брунор, казалось, потерял всякую способность к анализу и глубокому мышлению. Горе и шок овладели им. Он полностью доверился словам Деррена, видя в нём единственного, кто может помочь. С опустошённым взглядом он посмотрел на Греммеля и Бригитту.

– За что? – прошептал он с невыносимой болью в голосе. – За что вы так со мной?

Бригитта бросилась к Брунору, её глаза были полны слёз отчаяния.

– Брунор, нет! – умоляла она, пытаясь обнять его. – Поверь нам! Мы здесь ни при чём! Мы… мы не могли сделать ничего подобного!

Но Деррен, в ярости, грубо оттолкнул её от брата.

– Прочь! – крикнул он голосом, полным ненависти. – Не смей прикасаться к нему!

Затем, повернувшись к двери, он громко позвал:

– Стража! Сюда!

В тот же миг в зал вбежали пять коренастых гномов в изящной стальной броне. Их лица были суровы и непроницаемы, а в глазах читалась холодная решимость.

– Арестуйте изменников! – яростно приказал Деррен, указывая на гостей. – Греммеля и Бригитту Этарк!

Два гнома тут же схватили Греммеля, ещё два – Бригитту, крепко сжимая их руки.

– Отведите их в темницу! – продолжал Деррен. – Они будут ждать решения Совета по своей дальнейшей судьбе. И учтите, что на мягкий приговор Этаркам рассчитывать не следует!

С этими словами Деррен отвернулся от пленников и направился к Брунору, пытаясь утешить его. Но тут он услышал звон стали. Пятый стражник, который оставался в стороне, достал свой меч из ножен. Деррен резко обернулся. Гном, без тени колебаний, подошёл к Бригитте.

– Нет! Остановитесь! – крикнул Деррен, но гном не слушал.

В следующее мгновение он взмахнул мечом, и голова Бригитты Этарк с глухим стуком упала на пол. Греммель закричал от ужаса, но его крик был недолгим. Гном резко повернулся к обезумевшему от страха пленнику и вонзил свой меч ему в грудь. Смерть главы семьи Этарков наступила быстро.

Деррен стоял, как вкопанный. Он не мог поверить своим глазам.

– Что… что вы творите?! – вскрикнул он, обращаясь к гномам. – Вы что, с ума сошли?!

Но ему никто не ответил. Гномы повернулись в сторону Деррена, и в их глазах он увидел едва уловимый жёлтый блеск. Один из них достал лук и направил его на Деррена.

– Фрейя! – крикнул он, увидев, что его жена, испуганная происходящим, бросилась к нему.

Заметивший её лучник тут же натянул тетиву и выстрелил. Стрела пронзила шею Фрейи, и она, издав тихий стон, упала у ног Деррена.

Деррен, поражённый, смотрел то на мёртвую жену, то на гномов. Лучник уже доставал следующую стрелу. В этот момент, очнувшийся от оцепенения Брунор схватил брата за руку.

– Бежим! – крикнул он.

Они, не раздумывая, бросились прочь из зала, залитого кровью Тондарров и Этарков.

– Деррен, мы должны спешить к Камню Толгара! – крикнул брату Брунор. – Нужно защитить его от этих изменников!

Деррен, всё ещё прибывая в состоянии полного шока после внезапной смерти своей жены, лишь тупо кивнул. В его глазах отражалась вся глубина понесённой боли.

– Брат, послушай меня! – Брунор попытался вразумить его, схватив за плечо. – Я знаю, тебе сейчас тяжело. Я тоже потерял близких. Но мы должны держаться вместе. Мы должны отомстить за смерть Эйдис, Герды и Фрейи. Мы должны отомстить за это предательство! Только вместе мы сможем выстоять!

Деррен, наконец, взглянул на брата.

– Ты… ты прав, Брунор, – прошептал он хриплым голосом. – Я пойду с тобой.

Вместе братья бросились по коридорам крепости. Главной целью в тот момент было вовремя добраться до Камня Толгара.

Оказавшись у массивных дверей хранилища, они увидели двух стражников. Оба гнома были облачены в мощную стальную броню.

– Шкорт, Бронк! – крикнул Брунор, приближаясь к ним. – Нас предали! Где остальная стража?

– Большинство ребят получили приказ покинуть крепость на время ужина, господин Брунор, – ответил ему Бронк.

– Кто?! Кто отдал этот приказ?! – Брунор в ярости топнул ногой. – Кто мог так поступить?!

– Кто-то сверху, – сказал Шкорт тихим и печальным голосом. – Мы не знаем, кто именно.

В этот момент, словно из тени, появились четверо гномов из зала приёмов со зловещим жёлтым блеском в глазах.

– Они идут! – крикнул Бронк.

Началась схватка. Брунор и Деррен, несмотря на своё состояние, сражались отчаянно. Брунор, используя опыт, полученный на тренировках, умело отражал удары, стараясь защитить при этом брата. Деррен, ранее толком не имевший дело с оружием, действовал с яростью загнанного зверя. Нехватка практики была нивелирована горечью утраты и желанием отомстить.

Шкорт и Бронк выглядели массивнее своих противников, однако даже их природной мощи было мало, чтобы обеспечить достаточный отпор. Совместными усилиями они смогли одолеть одного из врагов и даже обезоружили другого. Казалось, что битва уже близка к завершению, как вдруг Бронк получил подлый удар из-за спины. Ранение оказалось смертельным. Обескураженный Шкорт успел добить безоружного гнома, но следующий шаг уже стал последним для него. Едва страж Камня Толгара повернул свою голову, как у его шеи оказался клинок.

– Ты храбро сражался, – сказал ему пятый гном, до этого скрывавшийся в тени. Взмахнув своей могучей рукой, он лишил Шкорта жизни и направился в сторону братьев Тондарр, которые уже успели расправиться с одним из своих противников.

Теперь Брунор и Деррен парировали атаки двоих уцелевших гномов. Это был крайне напряжённый поединок, выйти победителем из которого могла любая сторона. На шаг ближе к этому стали Тондарры, когда Деррену удалось увернуться от выпада соперника, которого тут же настиг смертельный удар Брунора. Спустя мгновение он почувствовал резкую боль в боку – последний гном успел ранить его в момент потери концентрации. Однако временный дорханг не позволил этой оплошности лишить их победы – он уклонился от следующего разящего выпада и пронзил клинком своего врага, после чего тот замертво свалился с ног.

Когда всё стихло, Брунор, тяжело дыша, обратился к Деррену:

– Мы справились, брат. Мы живы.

Он наклонился к одному из побеждённых гномов. В его глазах всё ещё виднелся слабый жёлтый блеск, но через несколько секунд он исчез.

– Думаю, я знаю, кто за этим стоит, – прошептал Брунор. – Этот жёлтый блеск…

Брунор хотел повернуться к Деррену, чтобы поделиться своей теорией, но внезапно его прожгла острая боль. Что-то холодное и острое вонзилось ему в спину. Он повернулся и увидел перед собой своего брата.

– Деррен?! – выдохнул Брунор, не веря своим глазам.

С искажённым от внутренней боли лицом Деррен ответил:

– Прости, Брунор. Но после смерти Фрейи… мне теперь точно нельзя отступать. Я должен стать дорхангом. Я должен победить.

Брунор в последний раз взглянул в предательские глаза своего брата. В них были лишь страх, жадность и отчаяние. Но он ничего ему не сказал – лишь тихо вздохнул, и его жизнь оборвалась.

Ошарашенный своим собственным поступком Деррен вытер кровь брата со своего клинка. На лице его всё ещё отражались ужас и отчаяние, но где-то глубоко внутри уже зародился холодный расчёт. Он направился к стойке, где должен был находиться Камень Толгара. Однако его удивлению не было предела, когда он не обнаружил там ничего. За стеклянным колпаком, который обычно сиял неземным светом, теперь была лишь пустота. Камень пропал.

– Не может быть… – прошептал Деррен.

– Камня там нет, Деррен, – сказал язвительным тоном Гаррек. – Отец знал каждый ваш шаг наперёд. Он знал, на что вы способны. И он предупредил меня о такой подлости.

Гаррек стоял у входа в хранилище. Рядом с ним были потрясённые Квилун и Эдгрон, которые, кажется, всё ещё не могли оправиться от ужасов, увиденных в банкетном зале.

Деррен, услышав слова Гаррека, скривился.

– О чём ты говоришь, Гаррек? – спросил он, пытаясь сохранить хладнокровие. – Злодеями в этой ситуации являемся вовсе не мы, – он немного задумался. – Ведь получается, что ты украл Камень без ведома Брунора. Да, отец говорил, что вам нельзя доверять, и оказался прав.

Гаррек лишь усмехнулся, глядя на него с лёгкой иронией.

– Ты и Торвин – мастера перевирать факты, – ответил он. – Но даже твоя изворотливость не поможет тебе сейчас.

– Ошибаешься, – возразил Деррен, его глаза начали гореть прежним огненным блеском. – И в этот раз всё сложится в нашу пользу. Когда Совет узнает, что сыновья покойного дорханга убили своего дядю и Греммеля Этарка, а также похитили Камень, который обязались передать в руки будущего правителя… они поймут, что мы были правы.

– Всё так и будет, – спокойно ответил Гаррек. – Мы отдадим Камень в руки гнома, который победит на честных выборах.

– Не верю тебе! – Деррен шагнул вперёд. – Передай его Совету! Только тогда у тебя и у Квилуна будет шанс избежать самого сурового наказания.

Гаррек, ни на секунду не поколебавшись, ответил:

– Я не соглашусь ни за что.

Тогда дядя яростно подлетел к Гарреку.

– Ты подвергаешь своего младшего брата большому риску, глупец! – прорычал Деррен. – Он же тюфяк! Он не вынесет всего того, на что ты его обрекаешь!

– Я сделаю всё, чтобы защитить Квилуна, – твёрдо заявил Гаррек.

И в этот момент Деррен попытался заколоть Гаррека исподтишка. Но старший Тондарр, обладавший исключительной реакцией, смог увернуться. В тот же миг он нанёс ответный удар, который стал смертельным для его дяди.

Деррен, захлёбываясь собственной кровью, бросал проклятия в сторону братьев, которые спешно покидали хранилище.

– Вы… вы ещё пожалеете… – прохрипел он, его глаза закрывались.

Квилун, всё ещё пребывая в шоке, обратился к Гарреку:

– Гаррек, что же нам теперь делать?

– Я что-нибудь придумаю, – уверенно ответил ему брат. – А пока нам нужно забрать мать и покинуть эту проклятую крепость.

Спустя несколько минут они втроём уже были в покоях Элии Тондарр.

– Я слишком стара, чтобы отправляться в бега, Гаррек, – произнесла Элия, когда сыновья рассказали ей свой план. Сидя в кресле у камина, она смотрела на гаснущие угольки, словно прощаясь с этим миром.

Гаррек и Квилун, несмотря на свой собственный страх, попытались уговорить мать уйти вместе с ними.

– Мама, пожалуйста! – умолял её дрожащим голосом Квилун. – Это опасно! Тебя могут обвинить в сговоре! Они придут за тобой! Ты должна уйти с нами!

– Не могу, сынок, – мягко ответила мать, глядя на него с любовью. – Смерть и так за мной скоро придёт, а прятки от неё точно не принесут пользы. Я останусь здесь. Лучше я попробую отстаивать вас на Совете. Возможно, у меня получится как-то обелить вас в глазах остальных.

Гаррек был крайне недоволен этой идеей.

– Мама, ты уверена? – переспросил он, надеясь, что она изменит своё решение. – Ты понимаешь, что это значит? Они не остановятся ни перед чем!

– Я знаю, что делаю, Гаррек. Идите. Живите. И помните, что я всегда буду с вами, – в очередной раз подтвердила Элия.

Последовало эмоциональное прощание. Объятия, наполненные любовью и горечью, слова поддержки, обещания вернуться. Затем, братья, с тяжёлым сердцем, повернулись к выходу.

Перед тем, как покинуть комнату, Гаррек обратился к Квилуну:

– Отпрыск Греммеля должен остаться. Я ему не доверяю.

– Гаррек, я не могу его оставить, – возразил ему младший брат. – Он тоже под ударом. Его могут обвинить в сговоре с нами, ведь все знают о нашей с ним дружбе.

– Квилун прав, – согласился испуганный Эдгрон. – Мы с сестрой и без того были в плохих отношениях. Теперь она точно возненавидит меня за то, что я не уберёг родителей. Да и шанс, что мне не поверят на Совете, и, правда, крайне высок.

Гаррек, понимая, что юноше некуда деваться, неохотно согласился взять его.

– Ладно, – проговорил он, – Но держись поближе, и ни шагу в сторону.

И вот, все вместе, они стремительно покидали крепость в надежде, что им удастся как-то выбраться из этой ужасающей ситуации, созданной Торвином и Дерреном.

֎֎֎֎֎֎

Вся эта история, полная предательства, убийств и жажды власти, превосходила самые смелые опасения Лириана Рапсода.

– Я всякого ожидал от этой истории, – произнёс эльф, – но чтобы родные люди совершали такое ради власти… это просто вершина мерзости. Разве может какой-то камень так повлиять на людей? Неужели он способен превратить их в братоубийц?

Корбух, задумчиво глядя на своего собеседника, подтвердил:

– Да, Лириан. Камень, как многие считают, обладает силой, способной искажать разум и пробуждать самые тёмные желания. Но, – он сделал паузу, – я бы не стал списывать всё только на него. Внутренний мир конкретного человека тоже играет огромную роль. Семейная ветвь Торвина явно отошла от тех качеств, которыми на протяжении столетий славились Тондарры. Подлость и безумная жажда власти взяли верх над Торвином и Дерреном. Но при этом главной их чертой была трусость. Несмотря на все красивые речи и, казалось бы, открытые старания как-то запятнать репутацию ещё живого Борека, они никогда лично не марали руки – слишком велик был страх перед дорхангом и Советом. И, как можно увидеть, Деррену действительно было не просто убить своего брата. Он, безусловно, хотел этого, но какая-то часть его трепетала от страха перед таким безумным поступком. Кажется, именно Камень Толгара в конечном итоге «отпустил тетиву». Сам Деррен бы никогда не смог так бесчестно убить Брунора.

Слова Корбуха заставили Лириана задуматься:

– Стремление к власти, даже в сердцах самых близких, может стать ядом, если человек слаб духом. И получается, его реальность может быть искажена, если он подвергнется искушению такой силы? И он будет готов сделать то, о чём раньше думал с опаской?

– Именно, – согласился Корбух. – Сила Камня лишь усилила те слабости, которые уже существовали в людях. Трусость, зависть, жадность – всё это породило непреодолимое желание заполучить сокровенное, а Камень лишь помог им переступить последнюю черту.

– А что же случилось со стражниками? – вдруг обратился бард к Корбуху. – Почему они внезапно решили устроить самосуд, а потом и вовсе забрать Камень себе? Неужели они тоже попали под его влияние?

Корбух покачал головой.

– Это более сложный вопрос, Лириан. Как вы уже могли понять, история перед нами крайне запутанная. Игроков в этой борьбе за обладание Камнем множество. Стражники, которые совершили этот самосуд, могли быть под влиянием Камня, а могли действовать по приказу кого-то другого. Ведь просто так они бы не решились убивать глав семейств. Возможно, они тоже были марионетками в чьей-то игре. А возможно, они действовали из личных побуждений. Подобные вопросы сразу отпадут, когда все открыто вступят в эту борьбу – нужно лишь проявить ещё немного терпения.

Глава 9. Бессердечное правосудие

Вскоре после трагических событий, которые потрясли Знатные Семьи до глубины души, Совет Клана собрался на внеочередное заседание. Открывать и вести это заседание было поручено Бэйлуну Хазадуру, верховному жрецу Толгара. Ему были переданы особые полномочия после смерти дорханга и его главного советника.

– Уважаемые главы Семейств и Гильдий, – начал Бэйлун. – Мы собрались сегодня по крайне неприятной причине. Все вы, я уверен, уже знаете о трагической кончине нашего временного дорханга, Брунора Тондарра, и членов его семьи, а также о гибели главы Семьи Этарк, Греммеля Этарка, и его жены Бригитты.

Бэйлун остановился, давая словам осесть в зале. Атмосфера была гнетущей, каждый член Совета чувствовал на себе тяжесть произошедшего.

– На этом Совете нам предстоит определить виновных в этой ужасной трагедии и вынести им приговор, – продолжил жрец. – Полноценное судебное заседание, по понятным причинам, проводиться не будет. Это политическое дело первой важности, и мы должны действовать быстро и решительно.

Элия, сидевшая на своём месте, тихо сказала, обращаясь, скорее, к самой себе:

– Это полное беззаконие. Они просто хотят добиться смерти моих мальчиков.

После небольшой паузы Бэйлун продолжил:

– Я призываю вас к рассудительности и справедливости. Мы должны помнить о нашей клятве верности клану и сделать всё возможное, чтобы не допустить повторения подобных трагедий в будущем.

Затем верховный жрец произнёс:

– Приглашаю в центр зала Торвина Тондарра.

В зал внесли самого старшего из живущих Тондарров. Гном, потерявший в одночасье двух сыновей, был бледным, измождённым и подавленным. Время словно проделало над ним свою последнюю работу, превратив его в сморщенного, немощного старика. Торвина выкатили в центр зала на инвалидной коляске, его глаза, ещё недавно сверкавшие злобой, теперь были полны горя.

Старик, вытирая слёзы, глубоко вздохнул и начал свою длинную речь.

– Я… – начал гном дрожащим от волнения голосом. – Я потерял сразу двоих сыновей… двоих сыновей. До сих пор не могу поверить в это… – он сделал паузу, пытаясь справиться с эмоциями. – Я помню, как играл с Дерреном и Брунором, когда они были ещё совсем маленькими… как учил их грамоте, читал сказки, готовил ко взрослой жизни. Я учил их уважать старших, любить свою семью и заботиться о клане. Я… я всегда любил своих сыновей.

Он снова вытер слёзы.

– Да, со старшим сыном отношения в последнее время не складывались… но я никогда не переставал его любить. И именно поэтому, – Торвин поднял глаза и посмотрел на лица членов Совета, – именно поэтому я стал инициатором этого злополучного ужина. Я просто хотел, чтобы наша семья, наконец, обрела гармонию. Чтобы мы стали одним целым, где все поддерживали бы друг друга. К тому же, – он повернул голову в сторону Ингрид Этарк, которая сидела в зале, с трудом сдерживая эмоции, – этот ужин мог помочь укрепить связи с семьёй Этарков. Греммель и Бригитта были замечательными гномами, – сказал он, будто обращаясь непосредственно к Ингрид. Она со слезами на глазах почтительно поклонилась ему.

Торвин продолжил свою речь:

– С какой болью я смотрел на своих мёртвых сыновей… на их жён… на Герду, которая умерла, так и не успев ничего понять. Я… я до сих пор не могу поверить в это. И всё, чего я сейчас хочу… – он посмотрел на Элию взглядом, полным ненависти, и уголки его губ едва заметно изогнулись в зловещей ухмылке, которую заметила только она, – отомстить тем, кто это сделал. А конкретно… – он выдержал паузу, подчёркивая трагичность момента, – сыновьям моего покойного племянника, Гарреку и Квилуну Тондаррам.

В зале повисла тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами.

– Осознав своё положение, – обвинял своих внуков Торвин, – эти изменники, эти убийцы, решили выкрасть Камень Толгара! А потом они убили преданного их покойному отцу Брунора, чтобы им никто не мешал захватить власть! Кроме того, – его голос стал ещё более надрывным, – одним махом они избавились и от других конкурентов в лице Деррена и уважаемого Греммеля Этарка!

Элия, услышав эти слова, тихо вздохнула, покачав головой. Она прекрасно понимала, куда клонит старик.

– И я уверен, – заканчивал Торвин, – что они не остановятся на достигнутом. Всем главам Семейств стоит опасаться того, что они скоро могут прийти и за ними! Мы должны защитить наш клан! Поэтому необходимо значительно усилить охрану во всём Раффлхоллоу! И как можно скорее поймать этих изменников, чтобы свершить над ними справедливый суд!

В зале раздались громкие аплодисменты, поддержавшие слова старого интригана.

– Это ложь! – прозвучал голос Элии, перекрывая даже гул аплодисментов. – Мои сыновья никогда бы не пошли против своего клана! Тем более против Брунора, которого они искренне любили!

Она перевела взгляд на Торвина, её глаза горели праведным огнём.

– Брунор всегда был частью нашей семьи, Торвин, – продолжила Элия. – Он был ближе к нам, чем к тебе и твоему сыну. И я не забуду, как ты на протяжении всей его жизни угрожал ему, лишь потому, что он поддерживал моего мужа, а не тебя с Дерреном! Как ты можешь говорить о любви к сыновьям, когда ты принёс их на алтарь своей жажды власти?

Торвин был в ярости и попытался возразить, но его слова тонули в истине, которую говорила Элия. Все присутствующие прекрасно знали о давней вражде между Торвином и Брунором, и о том, как старик завидовал своему покойному племяннику. Слова Элии были чистой правдой, и даже сам Торвин, несмотря на всю свою подлость, понимал это.

– Да, мои сыновья сбежали, – признала Элия, её голос стал тише, однако звучал не менее убедительно. – Но они сделали это не из-за чувства вины, а потому, что знали – вы, в своём стремлении найти удобных подозреваемых, неизбежно сделали бы их козлами отпущения. Им страшно возвращаться домой, потому что здесь их уже считают предателями, безжалостно убившими своего дядю… и, вы уж меня извините, свою троюродную сестру! Подумайте только, как можно пойти на такое?!

В этот момент в дискуссию вступил Зандук Хазадур, сомневающийся, как и большинство присутствующих, в непричастности к убийствам сыновей дорханга.

– А может, им страшно, потому что они действительно виноваты? – спросил он, его взгляд устремился на Элию. – Всё указывает на ваших сыновей, а вы просто защищаете их, потому что иного выхода у вас нет. Возможно, даже вы, Элия, замешаны в этих смертях? Может быть, это был такой хитрый план Гаррека, который решил воспользоваться святым образом своей матери?

Элия попыталась заверить всех в своей искренности, но её слова уже не звучали так убедительно. Её попытки оправдать сыновей, пусть и исходили от сердца, наталкивались на стену недоверия.

– Никто не сомневается в искренности вашей любви к сыновьям, госпожа Элия, – послышался скрипящий голос Морвиса Ауригеноса. – Имеются лишь сомнения в честности ваших заявлений касательно их отношения к произошедшему. В этой ситуации, когда столько доказательств указывает на Гаррека и Квилуна, верить вам на слово становится всё труднее.

В отчаянии, Элия посмотрела на Фрузгиду Силверборн, давнюю союзницу Борека, надеясь найти в ней хоть каплю поддержки. Но та ответила ей сожалеющим взглядом.

– Элия, – тихо произнесла Фрузгида, – я глубоко уважаю вас и покойного Борека. Но я не могу пойти против фактов. Всё указывает на ваших сыновей.

Осознав, что все её старания напрасны, что ложь Торвина и подозрения Зандука сделали своё дело, Элия почувствовала, как силы покидают её. Она просто села на своё место, опустошённая и побеждённая. Надежда на справедливость растаяла, оставив лишь горечь и чувство безысходности.

Внезапно раздался голос Йордис Унгримм. Её острый взгляд остановился на Торвине Тондарре.

– Господин Тондарр, – обратилась она к нему с наводящим вопросом, – действовали ли братья Гаррек и Квилун в одиночку? Или у них были сообщники?

Торвин, услышав вопрос, усмехнулся. В его глазах мелькнул знакомый презрительный блеск.

– Кроме самой Элии, которую я, конечно, тоже не стал бы сбрасывать со счетов, – ответил он, – во время этих ужасных событий в крепости присутствовал ещё и сын убитых Этарков. Всем известно, что он – хороший друг младшего сына Борека, Квилуна. И он исчез вместе с ним. Вероятно, мальчуган, осознавая свою чужеродность в семье, решил избавиться от родителей и присоединиться к этому… «молодёжному бунту».

Услышав это обвинение, Велунд Унгримм решила обратиться к сестре Эдгрона.

– Ингрид, – спросила она, – способен ли твой младший брат на такое?

– Мой брат… слабак, – вытирая слёзы, ответила Ингрид. – Вряд ли он способен убить. Но я знаю, что ему всегда было плохо в нашей семье. Эдгрон никогда не ладил ни со мной, ни с родителями. Поэтому… – она запнулась, – я могу допустить, что он действительно примкнул к предателям и косвенно причастен к гибели родителей.

Фрузгида Силверборн, пытаясь наверняка удостовериться в решении Ингрид, решила уточнить:

– Ингрид, ты уверена, что хочешь выдвинуть обвинения против своего родного брата? Он всегда казался таким милым мальчиком… то, о чём ты говоришь, кажется мне чем-то безумным.

Ответ же прозвучал твёрдо и уверенно:

– Я не сомневаюсь в его виновности, в том или ином виде. Его точно следует поймать и допросить.

Наконец, Бэйлун Хазадур вновь взял слово.

– Уважаемые члены Совета, – начал он. – Мы выслушали свидетельства и обвинения. Теперь настало время определить меру наказания для тех, кто, по мнению многих, причастен к этим ужасным событиям. Мы помним, что по воле Толгара, наш клан давно отказался от практики смертных казней. Однако история показывает, что были и исключительные случаи, когда суровость правосудия была продиктована самой логикой возмездия. Безжалостное убийство членов своей семьи, которое к тому же накладывается на убийство представителей власти, – это, безусловно, исключительный случай. Но окончательное решение остаётся за вами, за коллективной мудростью Совета. – Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. – Итак, голосование. Каково ваше решение?

Главы Семейств и главные послы гильдий начали высказывать своё мнение, и каждый голос звучал, как удар молота по надеждам и страхам сочувствующим.

– Я считаю, – начала Элия дрожащим голосом, – что даже если мои сыновья и правда причастны к тому, что случилось, они должны понести справедливое наказание. Но смертная казнь… – она глубоко вздохнула, – это слишком суровое возмездие. Тем более, нет полной, неопровержимой уверенности в их вине. Необходим полноценный, честный суд. – В глубине души она понимала, что в атмосфере всеобщего негодования и жажды крови, такой суд маловероятен, но цеплялась за эту соломинку. – Если же его не будет, – она посмотрела на Бэйлуна, – то мой приговор – пожизненное заключение в темницу.

Ингрид Этарк, чьи глаза всё ещё были красными от слёз, но чья речь стала твёрдой, выступила следом.

– Я безусловно поддерживаю смертную казнь для братьев Тондарров, – решительно заявила она. – Что касается Эдгрона… – она запнулась, но затем продолжила, – я не буду спорить с тем же решением, если его вина всё же будет доказана.

Младший брат не был близок Ингрид, и его дружба с предателями её пугает. Но, как бы там ни было, он её последний живой родственник, и она не может поддержать его убийство без веских доказательств.

Сёстры Унгримм выступили вместе, их голоса сливались в единый, печальный хор, отражая их собственную трагедию.

– Мы не понаслышке знаем, что такое терять близких людей, – сказала Велунд, её взгляд был устремлён в прошлое. – Как вы помните, мы разом потеряли родителей, дядю и старших братьев после обвала в шахте. Тогда мы получили поддержку от других семей, но её всё равно было мало, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту.

– Нам понятны чувства Торвина и Ингрид, – подхватила речь Йордис, – но мы не можем продолжать этот цикл смертей. Поэтому предлагаем пожизненную работу в шахтах низших уровней. – В этот момент в груди Элии загорелась слабая надежда.

– Конечно, сёстры Унгримм говорят правильные вещи, – отметил Зандук Хазадур. – Но мы должны пресекать подобные преступления в будущем. А лучшего способа, чем показательно казнить виновных, чтобы другим неповадно было, я не вижу.

– Мера наказания должна быть максимально строгой, – поддержал его Морвис Ауригенос, и сердце Элии вновь ушло в пятки. – Это послужит уроком для всех, кто посмеет посягнуть на основы нашего клана.

Фрузгида Силверборн, чьё слово всегда имело большой вес, наоборот, посчитала идею Йордис и Велунд здравой и поддержала пожизненную работу для обвиняемых.

– Я согласна с мыслью о необходимости справедливого суда, – тихим голосом произнесла Ильзетта Шайнстоун. – Но если обстоятельства требуют срочного реагирования, то пожизненное заключение, конечно, будет верным решением. Не стоит забирать ещё молодые жизни, когда и так достаточно гномов погибло.

Среди гильдийских послов также не было единства. На сторону Элии Тондарр встали главы Гильдий ремесленников и нюхачей, Эллура Круж и Варгурх Пыльный, поддержав пожизненное заключение. Бронзарук Скалог, глава Гильдии шахтёров, считая, что тяжёлый труд поможет юнцам вправить мозги, выбрал шахтёрские работы в качестве своего приговора. Илсарида Плавилож, глава Гильдии кузнецов, чьё ремесло всегда требовало суровости, остановилась на высочайшей мере наказания.

Решающий голос был за Зэлдоном Златобором. Он осознавал важность своего выступления, которое определяло судьбу сразу нескольких жизней. Сначала он бросил свой взгляд на Элию, на которой уже не было лица. Она молилась Толгару, чтобы он направил выбор главы Гильдии торговцев. Потом его глаза метнулись к Торвину Тондарру – тот одобрительно кивнул, а его губы чуть заметно изогнулись в предвкушении.

– Смертная казнь – таков мой приговор, – твёрдо заявил Зэлдон.

– Тогда решено, – подтвердил Бэйлун Хазадур. – Братья Гаррек и Квилун Тондарр, а также Эдгрон Этарк приговариваются к смертной казни за убийство Брунора, Деррена, Эйдис, Фрейи и Герды Тондарров, Греммеля и Бригитты Этарк, а также семерых стражников крепости дорханга. Они будут сброшены в Пропасть Возмездия.

Для Элии мир рухнул. Её сыновья были обречены….

֎֎֎֎֎֎

Лириан, услышав о таком скором и, на его взгляд, несправедливом решении Совета, почувствовал, как его охватывает волна недоумения.

– Я понял, что в Совете никто не желал справедливого суда, – произнёс он, обращаясь к Корбуху. – Но для меня всё равно дико, что столь важные решения принимались в такой спешке и, к тому же, без полноценного расследования. Мне кажется странным, что все так легко доверились жалостливым словам Торвина и так легко приговорили троих молодых гномов к смертной казни.

Корбух, вздохнув, ответил:

– Это печальная, но, к сожалению, реальность, Лириан. У глав Семейств было несколько веских причин действовать именно таким образом. Во-первых, важно было как можно быстрее заглушить возникшую проблему. На тот момент в Раффлхоллоу никто не знал о трагических событиях, произошедших на примирительном ужине в крепости дорханга. Шахтёрский народ и понятия не имел, что сразу несколько ведущих лиц клана были жестоко убиты. Вся информация держалась под жесточайшим контролем. Если бы какие-то слухи просочились в народ, то в городе мог вспыхнуть хаос, а Совету этого очень не хотелось накануне выборов нового дорханга.

– Согласен, для членов Совета этот ход был логичен, – сказал эльф, – хотя я не поддерживаю подобные секреты от своего народа. Как говорится, «там, где правят тайны, справедливость становится призраком», и власть должна быть открыта перед своими гражданами.

– А во-вторых, – продолжил Корбух, – сыновья покойного дорханга – это очень сильные противники в будущем. К тому же, они слишком много знают. Некоторым главам Семейств было бы крайне удобно избавиться практически от всех Тондарров разом. Полноценный суд, скорее всего, не приговорил бы их к смертной казни, поэтому было так важно добиться такого приговора на Совете.

Лириан возразил:

– Но неужели Элия не могла бы оспорить это решение и добиться суда? У нас в Лесном Пределе все вопросы решаются согласно установленным законам. Если кто-то хочет их нарушить, его действия сразу пресекают. Именно так работает здоровое государство.

– Так и должен был решиться этот вопрос, – согласился Корбух. – Но Элия, видимо, не поверила, что у её сыновей есть шанс. В отсутствие дорханга Совет всегда превращается в бесконтрольное сборище жалких лицемеров, где сила слова заменяет справедливость.

Лириан грустно вздохнул, отпил ещё немного травяного чая, наслаждаясь его приятным вкусом и освежающим ароматом. Он подумал про себя, что перед отъездом обязательно снарядится этими листьями комжухи – очень уж необычный у них вкус, а как очищаются мысли…

– Продолжайте, пожалуйста, чтение записей, Корбух, – попросил он, вновь обращаясь к гному. – Мне интересно узнать, что произошло дальше.

Глава 10. Старинный друг

В то время, как Совет Клана вершил своё скорое правосудие, Квилун, Эдгрон и Гаррек пробирались по тёмному туннелю, который последний, казалось, знал как свои пять пальцев. Его стены были сложены из грубого, неотёсанного камня, местами покрытого влажным мхом, отчего воздух здесь был прохладным и затхлым. Тусклый свет факелов, которые они несли, выхватывал из темноты лишь небольшие участки, создавая зловещие тени. Где-то вдалеке слышалось эхо шагов, что добавляло напряжения и так уже накалённой атмосфере.

– Гаррек, куда же ты всё-таки нас ведёшь? – с опаской в голосе спросил Квилун.

– За помощью, – резко ответил ему старший брат.

– Я и не думал, что у нас остались друзья, на которых можно положиться, – удивлённо произнёс Квилун.

– Теперь мы, должно быть, враги государства, – добавил Эдгрон дрожащим голосом. – Нас будут искать.

Гаррек, стараясь сохранять спокойствие, попросил своих спутников перестать нагнетать.

– Отец перед смертью всё продумал, – заверил он их. – И теперь у нас есть план действий. Но для этого нам нужна помощь одного старинного отцовского друга и союзника.

– Кто же это? – поинтересовался Квилун.

– Сейчас сам увидишь, – ответил Гаррек, ускоряя шаг.

Они подошли к необычному люку, украшенному искусной резьбой, изображавшей древние руны. Гаррек ловко повернул какие-то скрытые механизмы, и люк со скрипом открылся – они попали в просторную кладовку. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь слабым светом, пробивающимся из щелей. На стенах висели карты подземелий с множеством отметок, на столах лежали шахтёрские приспособления, а также различные драгоценные камни и руды, словно остатки некогда богатых залежей.

Гаррек осторожно подошёл к двери, ведущей из кладовки, и аккуратно выглянул из-за неё.

– Путь чист, – прошептал он. – Можем идти.

Они вышли и оказались в совершенно ином пространстве. Это была уютная комната, залитая мягким светом. На стенах висели карты, ещё более масштабные и подробные, чем те, что они видели в кладовке. Рядом были стойки с невероятно красивыми доспехами, а на полках лежали самоцветы, сияющие всеми возможными цветами.

– Гаррек, где мы? – тихо спросил Квилун, поражённый великолепием комнаты.

Но брат проигнорировал его вопрос. Он огляделся, затем, подойдя к одной из стен, крикнул:

– Господин Варгурх, это Гаррек. Всё случилось, как и предсказывал отец. Мы пришли за Камнем.

Из дверного проёма, что вёл в следующую, ещё более впечатляющую комнату, вышел старый гном, которого все вокруг знали по имени Варгурх Пыльный. Почему Пыльный и какова была его настоящая фамилия – никто, казалось, и не задумывался. Внешность Варгурха была примечательной и безошибочно выдавала принадлежность к его гильдии. Он был щуплым, с жилистыми конечностями, а лицо будто навечно покрыто тонким слоем въевшейся грязи, которую ничто не могло до конца отмыть. Его лысая голова имела странную, слегка сплюснутую форму, словно она долгое время была сжата в узком пространстве. Глаза – цвета тусклого серебра, всегда сосредоточенные, смотрели, как сквозь тебя, на что-то более глубокое, недоступное обычному взору. На нём была простая, но прочная одежда, украшенная необычными амулетами, связанными с землёй и её богатствами.

– Ты привёл нас к главному послу Гильдии нюхачей? – с недоумением произнёс Квилун, шепча Гарреку на ухо.

– Да, помолчи сейчас, братец, – твёрдо ответил ему Гаррек. – Решаются серьёзные проблемы.

Варгурх, подойдя к братьям, окинул их своим спокойным и мудрым взглядом.

– Я уже успел понять, что события развернулись печальным образом, – заявил он тихим и удивительно глубоким голосом. – Но почему вы пришли только сейчас? Минуло уже два дня с тех пор, как всё произошло.

– Мы боялись, что нас заметят, – ответил Гаррек, опуская глаза. – Поэтому переждали в надёжном месте. Как отреагировал Совет?

– Хороших новостей нет, – сказал невесёлым тоном Варгурх. – Вас троих приговорили к смертной казни.

– Без суда?! – вскрикнул Гаррек, его голос сорвался от шока и гнева.

– Прошу, веди себя потише, – попытался успокоить его старик, положив руку ему на плечо. – Да, Совет действовал решительно. Поспешность была продиктована необходимостью.

– Бедная мама, – прошептал Квилун со слезами на глазах. – Господин Варгурх, как она восприняла это решение?

Варгурх на мгновение замялся, прежде чем ответить.

– На вашей матери буквально не было лица, – рассказал он. – Ей было очень тяжело. Это большая трагедия для неё.

– Мы не должны были её бросать! – обеспокоенно воскликнул Квилун. – Нужно вернуться!

– Пути назад уже нет, – ответил Гаррек с полным решимости взглядом. – Мы должны думать о будущем.

– Но как же мама?! – возразил Квилун, не в силах смириться.

Старший Тондарр повернулся к Варгурху.

– Господин Варгурх, – спросил он, – можете ли вы как-то помочь нашей матери?

Старый гном заверил его:

– Я помогу. Попрошу присмотреть за ней Фрузгиду Силверборн. Она не откажет мне.

Братья поблагодарили Варгурха за помощь, чувствуя, как на их плечи ложится новая ответственность.

– Ну а теперь… – сказал старик и потёр свои руки, – нужно действовать.

Не произнеся больше ни слова, он повёл их дальше вглубь своего хранилища. Замысловатые механизмы щёлкнули, когда Варгурх, ловко орудуя тремя ключами, открыл дверь небольшой, тщательно охраняемой комнаты. Комната была практически пуста. Скромный каменный стол и высокая стойка, на которой покоился небольшой чёрный сундучок – вот и всё её убранство.

Варгурх приблизился к сундучку. Достав из кармана ещё один ключ – маленький, чёрный, с красивым узором, явно выкованным искусным кузнецом – он отворил его. Внутри покоился большой кристаллический камень. Он мерцал тусклым, но завораживающим светом. Его поверхность серая и гладкая на вид, а в самом ядре пульсировал сгусток энергии – яркий, насыщенный зелёный цвет.

– Камень Толгара… был у вас? – удивлённо выдохнул Эдгрон, поражённый видом артефакта. Его глаза расширились от изумления.

Гаррек кивнул в знак подтверждения.

– Отец был мудр и проницателен, – пояснил он серьёзным тоном. – Он предвидел возможную подлость со стороны других Семей. Ещё до своей гибели он наказал мне перенести Камень в самое надёжное, по его мнению, место. И он доверял Варгурху Пыльному больше, чем кому-либо другому.

– Борек часто просил меня хранить какие-то ценности, – сказал Варгурх, его взгляд был полон грусти и уважения к памяти бывшего дорханга. – Он называл меня одним из немногих, кому можно доверять самые сокровенные тайны.

Квилун, услышав эти слова, сказал:

– Я знал о вашей дружбе, но не догадывался, что вы были настолько близки.

Варгурх, с едва заметной улыбкой на лице, ответил:

– Наша дружба никогда не требовала огласки. Мы встречались в основном в свободное от службы время, попивали эль, вспоминали былое.

– Рад слышать, что у отца был такой приятель, – поделился Квилун.

Варгурх, ободряюще похлопал Квилуна по плечу.

– В наше время важно находить правильных друзей, Квилун, – отметил он. – Ведь, если довериться не тому гному, можно сильно пожалеть. Порой дружба – это всё, что отделяет нас от бездны.

– Именно из-за таких «друзей» мы и оказались в таком положении, – сказал Гаррек.

– И теперь будем всё исправлять, – ответил Варгурх.

Гаррек повернулся к старому гному и посмотрел на него с надеждой.

– Что вы можете сказать о Камне после стольких дней изучения, господин Варгурх? – спросил он с неприкрытым волнением в голосе. – Что говорят ваши знания геомендии? Есть ли в нём что-то, способное помочь нам?

Варгурх тяжело вздохнул, прежде чем ответить.

– Я долго размышлял над ним, Гаррек, – сказал он с горечью, – и, должен признать, мои изыскания принесли мало плодов. Камень, без сомнения, уникален. Подобного я ещё никогда не встречал. И при этом, как ни странно, мне не удаётся по-настоящему почувствовать его. Камень словно не поддаётся моему нюху, как будто он отгораживается от меня. Я провёл немало времени, пытаясь проникнуть в его суть, но безуспешно. Это очень странно и тревожно.

В этот момент Квилун и Эдгрон переглянулись.

– Нам удалось найти древние записи, в которых упоминается Камень, господин Варгурх, – начал Квилун. – В них говорится, что это не просто камень. Это – частичка драконьего сердца. Того дракона звали Скаламор, и он когда-то правил нашими землями.

Ребята поведали Варгурху и Гарреку всё, что они вычитали о Камне Толгара – о жадности Скаламора, его гибели в результате бунта минотавров, разрушении их королевства и потере могущественного артефакта, виновного в этом.

Варгурх Пыльный был потрясён услышанным.

– Я и подумать не мог, – проговорил он изумлённым голосом, – что когда-нибудь буду контактировать с внутренностями драконов! Это меняет всё! Если Камень обладает такой силой, то становится понятно, почему Совет повёл себя так необдуманно.

Гаррек, не теряя времени, спросил:

– Как можно избавиться от Камня, господин Варгурх? Что нам делать?

Старик покачал головой.

– Я не представляю себе ничего, что смогло бы его уничтожить, – ответил он. – Камень обладает невероятной силой. Он слишком могущественен.

Гаррек, не желая сдаваться, предложил:

– Может, просто увезти его подальше от Раффлхоллоу?

Эдгрон возразил:

– Боюсь, это не поможет. Камень уже проник в разум членов Совета. Даже если мы увезём его, это не очистит их от его влияния. Процесс запущен.

– Юноша прав, – согласился Варгурх. – Зло уже пустило корни.

Квилун, глубоко задумавшись, высказал мысль:

– Тогда нам нужно найти способ нейтрализовать силы Камня. Есть ли хоть какая-то возможность это сделать, господин Варгурх?

Старик ответил:

– В теории, конечно, такое возможно. Но для этого понадобится истинный мастер геомендии, обладающий редкими и глубокими знаниями. Только такой человек сможет справиться с силой древнего дракона.

Эдгрон, вспыхнув надеждой, воскликнул:

– Но ведь мы сейчас именно с ним и говорим! Вы же один из самых выдающихся нюхачей!

Варгурх немного смутился от похвалы.

– Мне приятны ваши слова, юный Этарк, – улыбнулся он, – но я никогда не сталкивался ни с чем подобным и не знаком с техниками, которые могут помочь.

Квилун вспомнил древние записи, которые они находили.

– Мы читали о скрытых способностях нюхачей, – сказал он. – Возможно, наши предки знали о чём-то, что может помочь нам сейчас.

– Всё возможно, – ответил Варгурх. – Но поиски могут занять много времени. И даже если мы найдём способ нейтрализовать силы Камня, нам нужно будет как-то донести информацию до Совета, а там… – он печально посмотрел на них, – союзников у нас почти нет. С Фрузгидой у меня хоть и хорошие отношения, но в подобных авантюрах она вряд ли захочет участвовать.

Гаррек вздохнул, но, несмотря на все трудности, его взгляд оставался полным решимости.

– Но есть же ещё Ильзетта Шайнстоун, – предложил он.

Старик, нахмурившись, ответил:

– Она бы встала на вашу сторону. Но, боюсь, она слишком стара и слаба, чтобы противостоять Совету. Вряд ли её помощь будет существенной.

Гаррек сжал кулаки.

– Всё равно, – твёрдо произнёс гном, – стоит рискнуть. Мы с братом отправимся к госпоже Шайнстоун, а вы с Эдгроном сделайте всё возможное, чтобы найти способ разобраться с Камнем.

Так и было решено. Пока Эдгрон Этарк и старый Варгурх, с присущей ему скрупулёзностью, погружались в изучение архивов геомендической науки, Гаррек и Квилун отправились на поиски союзника в борьбе с восставшими против них Знатными Семьями.

Глава 11. Гнусные крысы

Центральная часть Раффлхоллоу, где располагались кварталы Шайнстоунов, разительно отличалась от других районов. Здесь царил иной свет – более яркий, более тёплый, исходящий от магических кристаллов, которые освещали улицы и фасады зданий. Эти кристаллы, добываемые в глубинах земли, питали не только механизмы города, но и, казалось, сам дух этого места. Кварталы Шайнстоунов были построены вокруг крупнейших угольных шахт, чьи глубины хранили не только запасы топлива, но и древние пещеры светящихся кристаллов. Здесь, в центре города, воздух казался теплее, даже несмотря на близость к подземельям, благодаря геотермальной активности, которую Семья Шайнстоун умело использовала.

Контроль над крупнейшими залежами каменного и янтарного угля позволил Шайнстоунам обеспечивать топливом всё, от кузниц и мастерских до жилых домов. Их власть была основана на ресурсах, которые питали жизнь города, и на знаниях, которые помогали им управлять этими ресурсами.

Гаррек и Квилун двигались не по парадным улицам, а по лабиринтам переулков и скрытых проходов, стараясь избежать лишних глаз. Их обычные одежды, несущие на себе символику их семьи, были сменены на облачения нюхачей, предоставленные Варгурхом. Тёмные, с мягким, завораживающим узором, они плотно облегали тело, а глубокие капюшоны полностью скрывали верхние части их лиц. С помощью таких изощрений нюхачи могли отключить свои глаза и полностью довериться внутренним чувствам, которые указывали им путь. Для Гаррека и Квилуна, не обладающим предрасположенностью к геомендии, были найдены особые ученические одеяния, с не такой плотной тканью, чтобы они могли хоть что-то увидеть. Весь этот образ позволял им слиться с тенью, стать не более чем ещё одной фигурой в полумраке подземного города.

Так, следуя указаниям Варгурха, они добрались до резиденции Ильзетты Шайнстоун. Даже в глубинах земли, где находился Раффлхоллоу, крепость Семьи Шайнстоун выделялась своим великолепием. Она была построена вблизи самой крупной угольной шахты, её силуэт возвышался над окружающими постройками, словно колоссальная сталактитовая башня. Стены, сложенные из отполированного до блеска чёрного камня, отражали мягкий свет магических кристаллов, создавая эффект внутренней подсветки. Вход охраняли два массивных стражника в блестящих, угольно-чёрных доспехах, украшенных тусклым серебром. На их шлемах были выгравированы фамильные символы.

Предъявив послание от главы Гильдии нюхачей, Гаррек и Квилун без особых проблем прошли внутрь. Их провели по коридорам, которые, казалось, были высечены из цельного кристалла. Стены здесь были гладкими и блестящими, отражая свет магических кристаллов, расположенных на равных промежутках. Пол был устлан тёмным, полированным камнем, по которому шаги звучали приглушённо.

Их вели через просторные залы, где на стойках красовались невероятно красивые доспехи, украшенные вставками из янтаря и тёмного золота. По стенам были развешаны масштабные карты подземелий, искусно нарисованные, с множеством отметок, говорящих о богатых жилах и скрытых проходах. В некоторых залах находились витрины с драгоценными камнями, сияющими в мягком свете кристаллов, словно пойманные звёзды. Эти камни, добытые из недр земли, свидетельствовали о богатстве и могуществе Семьи Шайнстоун.

Наконец, они достигли покоев госпожи Ильзетты. Дверь была сделана из тёмного дерева, украшенного необычной резьбой, изображавшей кристаллы и угольные жилы. Возле двери стояла пожилая гномиха в простом одеянии, её лицо было морщинистым, а взгляд – добрым и мягким. Она кивнула им, пропуская внутрь.

Гаррек и Квилун оказались в комнате, которая излучала удивительное спокойствие. Она не была помпезной, но каждая её деталь была продумана с заботой и вниманием.

В воздухе витал лёгкий, едва уловимый аромат трав, смешанный с запахом старых книг и полированного дерева. Комната была просторной, но обстановка создавала ощущение уюта и безопасности. Стены были отделаны панелями из приятного на вид дерева, которое, казалось, поглощало лишние звуки, создавая особую акустику. На стенах, вместо ярких картин, висели искусно вытканные гобелены, изображавшие сцены из истории Семьи, выполненные в приглушённых тонах. Эти гобелены, вероятно, были выбраны не только за их красоту, но и за рельеф, который мог помочь слабовидящему человеку «читать» их.

В центре комнаты, возле большого окна, выходившего на освещённый кристаллами внутренний двор, стояло удобное, мягкое кресло, обитое тёмно-коричневой кожей. Кресло было оснащено множеством подушек и подлокотников, созданных для максимального комфорта. Рядом находился небольшой столик, на котором стоял кувшин с травяным чаем и две чашки. Возле столика стояла простая, но надёжная стойка с тростями и другими вспомогательными приспособлениями для передвижения.

Мебель в комнате была массивной, с закруглёнными углами, чтобы избежать случайных столкновений. Передвигаться по комнате было легко – пол был покрыт мягким, толстым ковром, заглушавшим шаги и предотвращавшим скольжение. Освещение было мягким и рассеянным. Вместо ярких магических кристаллов, здесь были использованы более тусклые, тёплого свечения, расположенные так, чтобы не слепить, а лишь деликатно подсвечивать пространство.

За небольшим, но изящным столиком, в центре комнаты, утопая в мягких объятиях кресла, сидела хозяйка крепости – Ильзетта Шайнстоун. Её силуэт, сгорбленный под тяжестью лет и пережитых трагедий, казался хрупким, как старинная ветвь. Морщины, глубокие и извилистые, словно письмена на выцветшем свитке, покрывали её лицо, рассказывая о прожитых годах и нелёгких испытаниях. Её глаза, когда-то, возможно, сиявшие как драгоценные камни, теперь были слепы, их взгляд скользил по пустоте, отражая лишь тусклый свет магических кристаллов, но не сам мир. Но даже в этой физической немощи, в этой слепоте, таилось нечто несокрушимое – внутренняя сила, которая делала её фигуру величественной, а её присутствие – наполненным достоинством.

Её лысая голова была покрыта небольшой, нежно-голубой домашней шапочкой, тонкий шёлк которой мягко контрастировал с грубоватой текстурой кожи. Сама она была облачена в халат, сшитый из тёмно-синей ткани, украшенный изящной вышивкой серебряными нитями. Видно, что этот халат был сшит не для торжественных приёмов – скорее, для уединения и комфорта. По всей видимости, Ильзетта не ждала гостей, но даже в этом домашнем, непарадном облачении, она излучала ауру мудрости и внутренней силы.

Более пятидесяти лет назад, после смерти отца, ей пришлось возглавить Семью Шайнстоун. Под её руководством она превратилась в одну из самых влиятельных в Раффлхоллоу. Какие бы трудности не вставали на пути, Ильзетта всегда находила в себе силы двигаться дальше, проявляя характер и оттачивая политическое чутьё.

Закалённая десятилетиями правления, она была олицетворением упрямой, властной и хитрой женщины, истинного политика, выкованного в горниле интриг и борьбы за власть. Ильзетта была ярой сторонницей покойного дорханга Борека Тондарра, её дружба с которым, уходящая корнями в те времена, когда его отец правил кланом, была непоколебима. Она ценила знания и прогресс, но при этом оставалась верна традициям и старым связям, умело балансируя между прошлым и будущим.

Именно к этой мудрой женщине и пришли братья Тондарры, надеясь на помощь, ведь, несмотря на свою физическую слабость, она обладала огромным политическим весом и глубокими связями.

Ильзетта, казалось, чувствовала их приближение задолго до того, как они вошли в её покои. Её губы тронула лёгкая, приветливая улыбка, когда братья, ведомые пожилой служанкой, приблизились к ней.

– Ну и зачем же Гильдии нюхачей понадобилась эта древняя, почти бесполезная гномиха в столь поздний час? – поинтересовалась она, её голос звучал немного хрипло, но в нём чувствовалась приятная теплота.

Квилун невольно вздрогнул, ощутив, как на него направлен её слепой взгляд. Ему показалось, что она смотрит ему прямо в глаза, будто зная, где он стоит.

Гаррек, зная о проблемах со слухом Ильзетты, повысил голос.

– Госпожа Ильзетта, – произнёс он. – Мы – Гаррек и Квилун Тондарры. Простите за обман, с помощью которого мы проникли сюда. Но вы – единственный здравомыслящий гном в Совете, кто выслушает нас, а не сразу отправит в Пропасть Возмездия.

Ильзетта, услышав его слова, рассмеялась.

– Не таю обиды, – ответила она. – Я прекрасно понимаю, что сейчас происходит в Совете. Мне не нравится, что Бэйлун Хазадур находится у власти. В нём нет ничего святого. Жаль, что Борек не успел прижать его с братом к стенке. – Она увлеклась воспоминаниями, – Эти Хазадуры проворачивали такие гнусные схемы с выкачиванием денег через Храм Толгара… – но тут же осеклась. – Ох, простите, я отвлеклась. Так что же привело сыновей Борека ко мне?

Гаррек объяснил:

– Всё происходящее связано с действием Камня Толгара. Именно он помутил рассудок большинства членов Совета.

Ильзетта кивнула.

– Я с самого начала чувствовала, что от него исходит какая-то… нездоровая энергия, – призналась она. – Рада, что моя слепота позволила избежать даже малейшего его влияния.

– Приятно слышать, что вы понимаете нас, – сказал Гаррек.

– И что же вы хотите предпринять? – спросила Ильзетта.

– Нам нужно выступить на Совете, – ответил старший Тондарр. – Но только после того, как сила Камня будет нейтрализована.

Ильзетта вопросительно «взглянула» на него.

– Как именно вы собираетесь это сделать?

В разговор вступил Квилун.

– Варгурх Пыльный сейчас занимается этим вопросом, – пояснил юный гном. – Он обязательно всё выяснит.

Ильзетта, не расслышав, с любезностью попросила:

– Простите, молодой человек, повторите, пожалуйста.

Юноша повторил, немного повысив голос.

– Варгурх? – переспросила старуха. – Варгурх – хороший гном. Ему можно доверять.

Гаррек шагнул вперед.

– Госпожа Ильзетта, – сказал он голосом, полным надежды. – Поможете ли вы нам?

Ильзетта на мгновение задумалась, затем её губы тронула мягкая улыбка.

– Сделаю всё возможное, чтобы спасти от казни детей Борека, – ответила она. – Ваш отец был моим другом, и я не могу предать его память.

Прежде чем Гаррек успел что-либо ответить, дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел пожилой гном. Его появление было настолько неожиданным, что братья невольно вздрогнули.

Этот гном был образцом представительности и власти. Его фигура, несмотря на преклонный возраст, оставалась крепкой. Он тщательно следил за своей внешностью, стараясь скрыть неизбежные признаки старения. Лицо его было гладким, почти без морщин, что в его годы казалось удивительным, словно время не оставляло на нём своих отметин. Лысина на его голове блестела на свету, отражая тусклые лучи магических кристаллов. Одет он был в дорогую одежду, сшитую из тончайшей ткани тёмно-синего цвета, расшитую золотыми нитями. Каждый элемент его наряда – от массивных золотых пряжек на поясе до искусно вышитых символов на манжетах – символизировал его высокий статус и влияние. Его движения были размеренными, выдающими человека, привыкшего к уважению и подчинению. На шее у него висело золотое ожерелье, украшенное крупным, ярко-красным рубином, который переливался, словно капля застывшей крови.

В его присутствии чувствовалась некая властность, спокойная и непоколебимая, что заставляло невольно выпрямиться и говорить чуть тише.

– Матушка, что эти гномы делают здесь в столь поздний час? – обратился он к Ильзетте.

Старуха с лёгкой улыбкой ответила сыну:

– Эмрокх, не переживай. Это люди Варгурха Пыльного. Нам нужно было обсудить кое-какие детали касательно поисков кристаллов в недавно обнаруженной пещере. Они уже уходят.

Гаррек и Квилун поспешили покинуть комнату. Но внезапно Гаррека остановил Эмрокх и пристально взглянул на него.

– Ты слишком громоздкий для нюхача, – подозрительным тоном заметил он.

Гаррек, пытаясь выдать себя за неприметного гнома, оттолкнул его руку.

– Таким уж уродился, – ответил он, стараясь говорить как можно более непринуждённо.

Ильзетта, почувствовав напряжение, попросила:

– Эмрокх, не трогай моих гостей.

Младший Шайнстоун отпустил Гаррека, но его взгляд оставался настороженным. Братья, воспользовавшись моментом, быстро покинули комнату.

– Подожди, Квилун, – остановил своего младшего брата Гаррек. – Нужно убедиться, что она не предаст нас.

– Но ведь это не имеет смысла, – шёпотом ответил ему Квилун. – Ильзетта всегда поддерживала нашу семью, она бы не пошла на такое.

– Госпожа Шайнстоун сейчас не в лучшей своей форме, – сказал Гаррек, – поэтому лучше лишний раз удостовериться.

Слегка приоткрыв входную дверь, братья Тондарры незаметно стали наблюдать за происходящим в комнате Ильзетты Шайнстоун.

Эмрокх подошёл к своей матери, излучая гнев и горькое разочарование.

– Матушка, – начал он. – Ты слишком предана уже покойному дорхангу и не желаешь принять новые порядки. Открытое противостояние Совету очень вредит репутации нашей Семьи. Неужели ты хочешь, чтобы мы стали изгоями, как Тондарры?

Ильзетта ответила, сохраняя прежнее спокойствие.

– Тондарры – великое Семейство, – произнесла она. – И они никогда не станут изгоями. То, что сейчас происходит, скоро прекратится. Нужно лишь взяться за голову этим юным идиотам из Совета.

– Матушка, ты оскорбляешь членов Совета, – повысил свой голос Эмрокх. – Нужно проявлять уважение к другим. Ведь неизвестно, чем закончатся грядущие выборы.

– Мне плевать, кто станет будущим дорхангом, – отрезала Ильзетта. – Я буду в любом случае отстаивать те традиции, на которых выросла, и поддерживать тех, кто, по моему мнению, этого заслуживает.

– Такая упёртая позиция может привести нас к краху, – в отчаянии сказал сын. – Такой лидер не нужен нашей семье.

Ильзетта рассмеялась, резко и безжалостно.

– Другого лидера у нашей Семьи не будет, – воскликнула она. – Перед своей смертью я наложу вето на твоё главенство, а вместо меня станет мой младший брат.

Эмрокх, услышав это, разозлился.

– Как ты смеешь так поступать?! – закричал он. – Я уже много лет занимаюсь всеми делами Семьи и имею право занять твоё место!

– Такого лицемерного лидера у Шайнстоунов никогда не было и не будет, – без лишних раздумий ответила Ильзетта.

Эмрокх, видя, что мать не отступит, подошёл к ней сзади. Его голос стал тише, но в нём чувствовалась зловещая угроза.

– Я бы не разбрасывался словами на твоём месте, – прошипел он.

В следующее мгновение он достал из кармана платок и приложил его к лицу своей матери. Едва вдохнув пропитавший его аромат, Ильзетта мгновенно замерла и безжизненно рухнула на пол.

Увидев эту картину, охваченные ужасом Гаррек и Квилун резко отскочили от двери.

– Нам нужно быстро убираться отсюда! – панически вскрикнул Гаррек.

– Неужели у нас больше нет союзников? – дрожащим голосом спросил Квилун, и слёзы навернулись на его глаза.

– Теперь мы сами по себе, – отчаянно процедил его брат.

Они бросились прочь по узким коридорам. Однако, вышедший из комнаты Эмрокх, заметив их бегство, издал яростный вопль и бросился вслед.

Спустя пять долгих минут, братья уже неслись по парадному залу крепости. Им оставалось совсем немного до выхода, до спасительной свободы. В этот момент в зале появился Эмрокх.

– Стража! – закричал он, обращаясь к ближайшим воинам. – Взять этих изменников! Они убили мою мать!

Трое стражников, услышав приказ, бросились к братьям, пытаясь схватить их. Но Гаррек, несмотря на свой страх, сумел ловко оттолкнуть их, защищая брата. Им удалось выбежать из крепости.

Но снаружи, словно из ниоткуда, перед ними возник Морвис Ауригенос, облачённый в свою устрашающую маску. Гаррек уже хотел убрать его с пути, как вдруг Морвис внезапно поднял свою трость. Ауриум на ней вспыхнул ярким, жёлтым светом. Братья почувствовали, как их тела внезапно стали неподвижными, будто парализованными. Они теряли контроль над каждой частью своего тела. Квилун, с ужасом, взглянул на брата. Его глаза превратились в сияющие жёлтые кристаллы. Мгновение спустя, Квилун ослеп и потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил себя связанным в каком-то тёмном помещении. Это был типичный склад шахтёров – грубые деревянные стеллажи, заваленные мешками с углём, грудами инструментов, кирками, лопатами и прочими приспособлениями для добычи. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом угля, сырости и металла. На полу валялись обломки старых ящиков и обрывки верёвок. Единственным источником света были две тусклые лампы, подвешенные к потолку, отбрасывающие неровные тени.

Квилун пнул брата ногой. Тот постепенно тоже пришёл в себя.

– Ты ранен? – спросил охрипшим голосом Гаррек.

– Нет, всё нормально, – ответил Квилун, потирая затёкшее тело. – Только… тело до сих пор немного онемевшее.

– Это всё Ауригенос с его ауриумом, – пробормотал Гаррек. – Отцу давно пора было взять их исследования под строгий контроль. Видимо, Морвис со своим дядей всё же смогли раскрыть потенциал ауриума и превратили его в оружие.

Квилун, вспоминая последние мгновения перед потерей сознания, сказал:

– Последнее, что я видел… твои глаза стали сиять жёлтым светом, прямо как…

– Прямо как у стражи на ужине, – закончил его мысль брат.

– Значит, Ауригенос причастен к гибели Брунора и Деррена? – предположил Квилун.

– Несомненно, – ответил Гаррек. – Но, наверняка, всё намного запутаннее.

Внезапно братья снова стали терять контроль над своими телами – их конечности окаменели, а рты словно были склеены. Только глаза и уши остались в их полном распоряжении.

В этот момент входная дверь, покрытая слоем окалины и сажи, с грохотом отворилась. Сверху начали появляться фигуры. Первым, с довольной ухмылкой, сияющей на лице, спустился Эмрокх Шайнстоун. Он был уже не просто советником, а новоиспечённым главой своей Семьи, и в его глазах не было ни капли сожаления о сотворённом с матерью. За ним, опираясь на свою трость, спустился Морвис Ауригенос. Слабость этого изувеченного лидера была очевидна, и его правая рука, коренастый и мрачный гном Вертонд Азуриндир, чьё лицо всегда казалось каменным, поддерживал его, словно опасаясь, что тот упадёт. Его тёмные, глубоко посаженные глаза казались бездонными, будто в них не осталось никакого света.

Следом в помещение вошёл Зандук Хазадур. Он выглядел так, будто уже ощущал приближение триумфа, предвкушал скорую победу над врагами. Последним к пленникам принесли Торвина Тондарра. Несмотря на его ужасное состояние – старик был измождён, бледен, и каждый вздох казался мучительным – его глаза засветились от радости, когда он увидел своих закованных внуков. Его губы, казалось, сами собой изогнулись в торжествующей улыбке.

В удушливой тишине складского помещения раздался голос Эмрокха Шайнстоуна, звучавший торжественно, как колокол, возвещающий об обретении власти.

– Поимка столь опасных преступников – дело, не требующее от вас благодарности, – произнёс он, обращаясь к своим гостям. – Но я надеюсь, что в будущем этот подвиг мне всё же зачтётся.

Его самодовольная речь была прервана пронзительным голосом Морвиса Ауригеноса.

– Твои заслуги в этой поимке не так велики, – прошипел он, его маска скрывала любое выражение, но интонация выдавала презрение к собеседнику. – Если бы я не встретил их у выхода, они бы уже прятались в какой-нибудь пещере, как крысы.

Эмрокх попытался возразить, его голос стал чуть громче:

– Далеко от крепости им бы не удалось уйти.

В эту словесную перепалку решил вмешаться Зандук Хазадур.

– О чём спор? – сказал он. – Нам не за чем ссориться. В любом случае, мы все в выигрыше. С призами разберёмся позже. Сейчас главное – скорее избавиться от последних врагов. Братья Тондарры – единственные, кто смогут нам помешать.

Ауригенос поправил своего сообщника.

– Не забывай, – заявил он, – что мелкий Этарк ещё на свободе. Он тоже может стать проблемой.

Эмрокх, неприятно усмехнувшись, успокоил его:

– Он жалкий тюфяк. Наверняка сбежит куда подальше, когда узнает о своих казнённых друзьях.

– Тогда нужно поскорее их умертвить, – согласился Хазадур. – Промедлений не должно быть.

Остальные согласно кивнули. Ауригенос повернулся к своему верному советнику.

– Казни их немедленно, – приказал он.

Вертонд Азуриндир безмолвно взял в руки тяжёлый топор. В глазах Гаррека и Квилуна мелькнул страх. Они поняли – конец близок.

Но в тот момент, когда топор начал заноситься для смертельного удара, раздался хриплый голос Торвина Тондарра.

– Вы глупцы! – его слова звучали как скрежет камней. – Нельзя лично убивать братьев! На выборах будет важна поддержка Совета, а если там узнают, что мы пошли против его воли, то победить будет сложно. Всё должно пройти согласно традициям: виновных отведут к Пропасти Возмездия, где им придётся признать свои грехи и совершить свой последний шаг.

– Но я опасаюсь, – сказал Зандук Хазадур, – что братья могут попытаться настроить Совет против нас. Крайне опасно оставлять их в живых.

Эмрокх Шайнстоун, чьи глаза горели холодным огнём, поддержал эту мысль.

– Они видели, как я убил свою мать, – добавил он едва дрожащим голосом.

– И они могут назвать меня виновным в смерти своего дяди, – заметил также Морвис Ауригенос.

Торвин попытался успокоить своих сообщников.

– Нет другого выхода, – отметил он. – Нужно лишь заставить братьев молчать. Например… – его взгляд обратился к Квилуну, – можно пригрозить им благополучием их матери. Не хочешь ли ты, чтобы Элия отправилась к мужу?

Из глаз Квилуна побежали слёзы. Торвин, видя его реакцию, ухмыльнулся.

– Конечно, не хочешь, – сказал он.

Зандук Хазадур, нехотя, согласился со стариком. Его примеру последовали Эмрокх и Морвис.

Добившись от своих союзников желаемого, довольный собой Торвин Тондарр предложил выпить за скорую победу. Он хлопнул в ладоши, и два стражника достали из сумки тщательно приготовленную бутылку. Вино, выдержанное более ста лет, казалось, обладало собственной историей. Один стражник ловко откупорил бутылку, другой же раздал всем по начищенному до блеска бокалу.

В этот момент Морвис Ауригенос снял свою маску. Перед собравшимися предстало истинное лицо гнома – обезображенное многолетними экспериментами над ауриумом. Кожа была белой, как пергамент, с множеством ожогов и рубцов, оставивших страшный узор. В глазах виднелся явно нездоровый блеск.

Торвин, подняв свой бокал, произнёс речь.

– Уважаемые соратники! – начал он, слегка откашлявшись. – Мы собрались здесь, чтобы отметить преддверие великих свершений. Долгие годы мы шли к этой цели, преодолевая препятствия, интриги и козни врагов. Каждый из нас внёс свой вклад в это дело, каждый проявил себя с лучшей стороны. И вот, наконец, мы стоим на пороге победы. Вино, которое сейчас в наших бокалах, – это не просто напиток. Это символ нашей воли, нашей решимости, нашего стремления к желаемому. Оно выдержано временем, как и наши намерения. Оно терпкое, как пережитые нами невзгоды, и сладко, как плоды, которые мы пожнём. Да, путь был тернист, и не все прошли по нему до конца. Но мы, оставшиеся, доказали свою преданность общему делу. Мы – те, кто не боится трудностей, те, кто готов идти вперёд. Ибо только тот, кто готов рискнуть всем, достоин победы. И только тот, кто добивается своего, достоин уважения. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам собравшихся. – Так выпьем же за нашу победу! За то, что мы смогли преодолеть все преграды! За то, что мы получили желаемое! За наше будущее!

– За нашу победу! – грянули они в унисон, и пять бокалов соприкоснулись.

Но едва первые капли золотистого, ароматного вина коснулись губ, как Эмрокх Шайнстоун почувствовал резкое недомогание. Его тело охватила лихорадочная дрожь, он начал сильно потеть, а дыхание стало затруднённым, словно его горло сжималось невидимыми тисками. То же самое начало происходить и с Зандуком Хазадуром. Вскоре их дыхательные пути оказались полностью перекрыты, и оба перестали дышать. Перед самой смертью Зандук, собрав последние силы, смог лишь хрипло назвать Торвина «гнусной крысой».

Единственными, кто не пострадал от коварного вина, были Морвис Ауригенос и его верный советник.

– Ах ты сморщенный подлец, – яростно процедил Морвис. – Это было умно, но ты кое-что не учёл. Мы много лет подмешивали себе в пищу разные яды, и теперь наши организмы не воспринимают эту дрянь. Вертонд, схвати старика!

Вертонд Азуриндир, не колеблясь, шагнул к Торвину. Но перед ним встала стража старого Тондарра.

– Морвис, успокойся, – прохрипел Торвин. – Прими мои извинения за эту подлость. Но признай, каждый из нас поступил бы так же, ведь Камень Толгара достанется только одному. Теперь же нам стоит исходить из того, что имеется – а именно, забыть этот инцидент и объединить наши усилия против общего врага.

Но самолюбие Морвиса оказалось задето, и пути назад не было.

– Ты явно не понимаешь, старик. Я помог тебе избавиться от обоих сыновей, подставляя самого себя, – ответил он. – А ты теперь пытаешься замести следы, избавляясь от меня?

Ауригенос был вне себя от злости. Он бросился в сторону Торвина, но его отбросила стража. Его посох с ауриумом на острие отлетел в сторону и разбился, рассыпавшись на мелкие осколки.

В тот самый момент, когда гнев Морвиса достиг своего апогея, Гаррек и Квилун почувствовали, как к ним возвращается контроль над собственными телами. Онемение, вызванное заклятием ауриума, медленно отступало. Гаррек, ощутив пробуждение своих рук, тут же принялся за верёвки, которые, видимо, были привязаны не с особой тщательностью – пленников должно было сдерживать колдовство Ауригеноса.

Пока Гаррек сноровисто освобождал себя и брата, перепалка между Морвисом и Торвином всё ещё бушевала.

– Теперь, без своего посоха, ты – никчёмный инвалид, – прошипел Торвин голосом, полным злорадства. – Ты ничего не можешь мне противопоставить.

Морвис, однако, отказывался принимать поражение. Его слова звучали, как клятва, пропитанная ненавистью.

– Я прикончу тебя, как только появится такая возможность, – пообещал он.

Торвин, как опытный политик, знающий, когда нужно проявить гибкость, согласился с таким условием:

– Приканчивай, когда захочешь. Но в данный момент нельзя бросать начатое нами дело – нужно разобраться с сыновьями Борека. Не забывай, что они могут уничтожить нас обоих.

Морвис, осознавая своё положение, был вынужден принять эту горькую реальность. Временный союз с Торвином был необходим, но он понимал, что доверие между ними было окончательно разрушено.

Отвлёкшись на заключение этого хрупкого примирения, заговорщики упустили из виду, как братья Тондарры освободились от пут. Гаррек помог своему брату, и вместе они нырнули в один из отсеков, ведущих в старые угольные шахты. Всё-таки заметивший их бегство Морвис, не раздумывая, отдал приказ своему советнику:

– Вертонд, следуй за ними!

Без малейших раздумий Вертонд Азуриндир решительно бросился следом. Спустя пару секунд его тёмная фигура растворилась во мраке туннелей.

֎֎֎֎֎֎

Лириан, погружённый в мрачные перипетии событий, попросил Корбуха прояснить действия Торвина Тондарра.

– Я понимаю, зачем ему была нужна смерть Брунора, – задумчиво произнёс бард. – Устранить своего прямого конкурента. Но так пожертвовать тем, кто тебе действительно дорог… Ради чего всё это? Никто ведь не выберет дорхангом немощного старика, которому, кажется, осталось жить совсем чуть-чуть.

Корбух, с мрачной усмешкой, покачал головой.

– Такова природа Торвина, – ответил он. – А также не стоит списывать со счетов влияние Камня. Вы ведь помните, как он буквально вынуждает людей исполнять свои самые сокровенные желания любой ценой? Торвин всегда мечтал стать дорхангом. Деррен был для него лишь запасным вариантом. Но он понимал, что именно его младший сын должен был претендовать на избрание после смерти Борека и Брунора. Поэтому он решил действовать.

– Заручившись поддержкой Ауригеноса, – пренебрежительно добавил Лириан.

– Именно, – подтвердил Корбух.

– Но как вообще кто-то мог довериться этому мерзкому старику? – эльф не мог скрыть своего недоумения. – Все же прекрасно знали, на что он способен. Особенно учитывая, что он принёс в жертву своих сыновей и внучку. Неужели желание обладать Камнем настолько затуманило всем рассудок?

Корбух предположил:

– Возможно, никто не ожидал, что Торвин сможет как-то им противостоять. Старик физически слаб, это все понимали. Но никто не учёл, что его ушлый разум всё ещё способен мастерски строить козни. К тому же, ему на руку сыграло слезливое выступление на Совете. Образ плачущего, немощного старца укоренился в головах других. А он, вероятно, только этого и хотел.

Лириан задумчиво промолвил:

– Самый страшный зверь – тот, что скрывается за маской слабости и неприметности, выжидая момента, когда можно нанести удар.

– Верно подмечено, – согласился гном. – Именно такие люди зачастую и приходят к власти, устранив всех конкурентов.

– Искренне верю, что у Торвина не получится достичь своих целей, – с надеждой в голосе ответил ему эльф.

Корбух улыбнулся.

– Продолжим чтение, – сказал он, вновь погружаясь в старые записи.

Глава 12. Угольные рудники Шайнстоунов

Проведя в лабиринтах старой угольной шахты несколько часов, братья Тондарры начали чувствовать, как надежда покидает их. Это было одно из первых месторождений угля, найденных Семьёй Шайнстоун, но когда источник иссяк, шахту попросту забросили. К тому же, она располагалась вблизи одного из крупнейших гнёзд костоломов, что делало дальнейшее углубление ещё более рискованным. Так эти шахты и простаивали без дела долгие годы, храня в себе сумрак забвения.

Воздух здесь был плотным и влажным, пропитанным запахом какой-то затхлости. Стены, когда-то, возможно, гладко обтёсанные, теперь были покрыты слоем вековой пыли и грязи, местами блестели от просачивающейся воды, создавая иллюзию струящихся теней. Тусклый свет фонарей едва разгонял мрак, выхватывая лишь небольшие участки пути, оставляя остальное пространство во власти неизвестности. Под ногами хрустел уголь и мелкий щебень, а эхо их шагов, усиленное тишиной, звучало зловеще.

Гаррек, с каждым поворотом, останавливался, чтобы сбить след. Он прекрасно понимал, что их преследователи не отступят просто так. Однако главной проблемой братьев было то, что они не знали, как выбраться из этих бесконечных лабиринтов. Гаррек, конечно, помнил рассказы Борина Шайнстоуна о секретных ходах, ведущих за пределы крепости – выходах, сделанных на случай обвалов или внезапных нападений. Но он не знал, где они расположены, поэтому ему пришлось включить всю свою шахтёрскую интуицию, чтобы отыскать верный путь и спасти их с братом.

– Гаррек, я больше не могу, – устало прохрипел Квилун, опускаясь на колени. Он, привыкший к библиотечному образу жизни, совершенно не был приспособлен к таким испытаниям. – Мы здесь заблудились. Каждый шаг даётся с трудом. Я… я больше не выдержу.

Гаррек, с досадой в голосе, обернулся к брату.

– Ты сдаёшься, Квилун? – его тон был полон упрёка. – Ты же Тондарр! Сын Борека и Элии! Внук Арнока! Шахтёр должен быть сильным, выносливым! Ты должен уметь переносить трудности, а не ныть при первой же возможности.

Квилун, тяжело дыша, поднял глаза на брата.

– Но я не шахтёр, Гаррек! – ответил он дрожащим от усталости и обиды голосом. – Я не должен быть таким! Не обязан соответствовать твоим стандартам! Мне не нужно быть сильным физически, чтобы делать своё дело! Я могу быть полезен и другим способом!

Гаррек, вздохнув, попытался подавить раздражение. Он прекрасно понимал, что у Квилуна был другой склад ума, другая судьба. Но в данный момент, когда их жизни висели на волоске, ему требовался брат, способный выдержать подобное испытание.

– Другим способом? – усмехнулся Гаррек. – Ты думаешь, что с твоими книгами и пергаментами ты сможешь выжить здесь? Ты думаешь, что с таким отношением к жизни, с такой слабостью, тебе когда-нибудь стать великим лидером? Тондарры всегда славились силой и волей. Наши предки ковали этот клан кровью и потом. И его традиции не терпят тряпок, Квилун! Мы должны быть сильными, чтобы выжить, чтобы защитить свою семью!

Квилун вскочил, его глаза вспыхнули гневом, который он так долго подавлял.

– Я никогда не просил, чтобы из меня растили великого лидера! – крикнул он. – Это ты всегда стремился к власти, к славе, к признанию! Ты хотел быть дорхангом! А я… я просто хотел учиться! Я хотел исследовать мир, читать книги, расширять свои знания! Я хотел помогать людям, а не дробить камни и рубить врагов!

Гаррек отвернулся, его плечи поникли. Он не ожидал такого отпора.

– Ты никогда не понимал, что значит быть Тондарром, – процедил он сквозь зубы. – Ты не знаешь, что значит нести ответственность за свой клан и народ! Ты думаешь, это легко – быть сильным? Это тяжёлый крест!

– А зачем он, этот крест? – парировал Квилун. – Да, ты всегда хотел быть на виду, всегда стремился к трону. Ты хотел, чтобы все тебя уважали. Но мне… мне это было не нужно! Я хотел покоя, тишины, возможности подумать над жизнью! Я не хотел этих интриг, заговоров, борьбы за власть!

– Ты наивен, Квилун, – покачал головой Гаррек. – Жизнь – это борьба! И выживает сильнейший. Ты думаешь, что можно просто спрятаться в библиотеке и избежать проблем? Нет! Проблемы сами найдут тебя!

– А я не хочу бороться, – твёрдо ответил Квилун. – Я хочу жить так, как требует моё сердце! Желаю заниматься тем, что мне интересно! Я не буду частью этой жестокой игры!

– И ты думаешь, что ты можешь позволить себе выбирать? – вновь усмехнулся Гаррек. – Жизнь никогда не спрашивает, чего ты хочешь. Она просто даёт тебе испытания. И если ты не готов их принять, ты сломаешься.

– Я всё готов принять, но не такую жизнь! – Квилун яростно смахнул пот со лба. – Я устал!

– Разве можно просто сдаться? – голос Гаррека смягчился, в нём проскользнула нотка отчаяния. – Это – не выход. У нас нет выбора! Мы должны выжить! Мы должны выбраться отсюда! Ради отца, ради матери, ради… ради нас самих!

– Я понимаю, – прошептал Квилун, его гнев угас, сменившись безысходностью. – Но… я очень устал.

Гаррек посмотрел на брата. Он понимал его чувства, понимал его усталость. Но сейчас у них не было времени на слабость.

– Тогда слушай меня, – твёрдо сказал Гаррек уверенным голосом. – Я выбирался из куда более сложных ситуаций. Мы справимся. Я найду выход. Но ты должен мне помочь. Ты должен… попытаться быть сильным.

Квилун взглянул на брата, в его глазах вновь затеплилась надежда. Он вытер пот со лба, кивнул и произнёс:

– Я постараюсь.

– Тогда вперёд, – сказал Гаррек. – Вперёд, брат. Нам нужно выбраться отсюда. И помни, даже самый сильный воин иногда нуждается в помощи. Давай, пойдём.

Гаррек, немного помолчав, добавил:

– И, Квилун, ты и правда никогда не хотел быть дорхангом, да? – в его голосе слышалась едва заметная грусть.

Квилун уверенно ответил:

– Никогда!

Он отвернулся, чтобы скрыть слёзы. Старшему брату никогда этого не понять.

Далее Тондарры какое-то время продвигались по старой угольной шахте в полной тишине. Мрак был почти осязаем, лишь слабые лучи фонарей пробивались сквозь завесу пыли и времени. Это заброшенное место ещё сильнее подпитывало состояние полной безнадёги, в которое были погружены братья.

Вдруг Гаррек остановился, его тело напряглось.

– Нас окружают, – тихо прошептал он.

– Кто?! – встревожено спросил Квилун.

– Костоломы… – брат ответил с горечью в голосе, его взгляд скользнул по тёмным уголкам пещеры.

Гаррек понимал, что вдвоём им не справиться с этим противником. Одна такая тварь могла легко разорвать целый отряд обученных гномов. Он не мог позволить себе рискнуть жизнью брата. Но и лишать Квилуна надежды, учитывая его желание сдаться, он не хотел.

– Слушай меня, Квилун, – решительно сказал Гаррек. – Ты сделаешь всё, что я потребую. Без вопросов и препираний. Понял?

Квилун, испуганно, но с легким оттенком уверенности в глазах, кивнул.

– Всё очень плохо? – спросил он.

– Нет, – ответил Гаррек, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от страха. – Если будем действовать осторожно и, главное, слаженно. Обещаю, я выведу тебя из этих пещер.

Квилун взял себя в руки.

– Я сделаю всё, что потребуется, – пообещал он в ответ.

Они стали двигаться с особой осторожностью, стараясь не издавать ни звука. Гаррек знал, что костоломы ориентируются в первую очередь на слух, поэтому любой лишний шорох мог стать для них смертным приговором. Им удавалось действовать почти бесшумно, когда вдруг кромешную тишину разорвал громкий возглас:

– Тондарры!

Братья резко обернулись. В полумраке они увидели силуэт гнома. Он подошёл ближе, и в свете фонаря они узнали Вертонда Азуриндира.

– Хорошо заметал следы, Гаррек, – похвалил он своим насмешливым тоном. – Но от меня уйти невозможно. Я доставлю вас Морвису… живыми или мёртвыми.

Внезапно по пещере начало проноситься странное, нарастающее скрежетание. Братья нервно переглянулись.

Вертонд, будто не слыша надвигающейся беды, подбежал к Гарреку и атаковал его своим топором. Гаррек, успев поднять с земли старую, тяжёлую кирку, отбил удар. Звук от столкновения металла разнёсся по тоннелю. Затем последовало ещё несколько ударов, которые Гаррек успешно парировал. Он мог бы и дальше продолжать отбивать выпады Вертонда, но в какой-то момент истерзанная временем кирка просто раскололась. Гаррек остался безоружен.

Вертонд с ухмылкой приблизился к нему.

– Ты думал, что можешь ускользнуть от меня? – произнёс он голосом, полным самодовольства. – Ты, жалкий Тондарр, всего лишь крыса, забившаяся в нору. И сейчас эта нора станет твоей могилой…

В этот момент из темноты на него выпрыгнуло громадное существо. Это был костолом. Он придавил Вертонда к земле и начал наносить ему множество ударов своими сильными лапами и острыми когтями. Звук ломающихся костей Вертонда гулко пролетел по старой шахте.

Пока костолом отвлёкся на свою жертву, братья попытались тихо сбежать. Гаррек, успевший подобрать топор, который уронил при падении Вертонд, схватил Квилуна и потащил его прочь отсюда. Они старались двигаться как можно быстрее и тише, но при этом вокруг слышались едва уловимые передвижения подземных чудовищ. Квилун понимал – им не дадут так просто сбежать. Тьма шахты, казалось, ожила и полностью поглотила братьев Тондарров. Чем дольше они находились здесь, тем больше теряли сил, а желание бороться до конца постепенно ослабевало.

Лабиринты старой угольной шахты, казалось, не имели конца. Гаррек и Квилун, измотанные, но не сломленные, решительно двигались вперёд. Они подошли к большой развилке, где тоннели расходились в нескольких направлениях, погружая их в ещё большую неопределённость.

– Куда теперь? – тревожно спросил Квилун.

Гаррек замер, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Страх принять неверное решение, которое могло стоить им жизни, сковал его. Он пытался уловить хоть какой-то намёк, малейший знак, который мог бы подсказать верный путь.

Именно в этот момент, когда он уже был готов сделать свой выбор, из темноты донёсся знакомый голос.

– Навстречу своим друзьям.

Из одного из тоннелей вышел Варгурх Пыльный, с облегчением выдохнувший. Из-за его спины, боязливо поглядывая, вышел Эдгрон.

Братья Тондарры, увидев своих соратников, не могли сдержать бурной радости. Гаррек крепко пожал руку Варгурху, а Квилун, позабыв обо всём, крепко обнял Эдгрона.

– Не зря я дал вам кристаллы каррита, – сказал Варгурх гордым тоном. – Нюхачи всегда снаряжаются ими, чтобы другие могли отыскать их в сложных ситуациях. Каррит излучает мощнейший сигнал, который обученный нюхач может учуять за многие юды.

– Было нелегко найти вас в этих лабиринтах, – добавил Эдгрон, – но Варгурх – большой мастер, не зря он возглавляет свою Гильдию.

– Не стоит меня так хвалить, – скромно ответил старик. – Я не сделал ничего выдающегося, в отличие от тебя, Эдгрон. Этот юный гном смог отыскать кое-что в древних фолиантах… – Варгурх повернулся к братьям с сияющими глазами. – Кажется, нам теперь известно, как справиться с силой Сердца Скаламора.

– Рад это слышать, – сказал Гаррек, хотя большой радости в его голосе слышно не было. – Но сейчас нам нужно убираться отсюда как можно скорее.

– Здравая мысль, – согласился Варгурх.

Они уже начали следовать к выходу, когда сзади раздался резкий скрежет. Несколько костоломов выскочили из темноты, готовые броситься на них. Но Варгурх, не теряя ни секунды, приложил ладонь к стене и что-то прошептал. Мгновение спустя, потолок шахты обрушился, похоронив нападающих монстров под тоннами породы.

– В таких ветхих местах легко добиться обвалов, пообщавшись с горой, – с довольной улыбкой сказал старик, почесав свою лысую голову. – Скучал по таким приключениям! – он радостно обернулся к своим спутникам, но, увидев их нервные лица, усмехнулся. – Ах, точно. Увлёкся. Так чего же мы стоим? Побежали, пока нас не настигли костоломы или мы не оказались заваленными вместе с ними.

Их отряд тут же ринулся вперёд, не теряя надежду вырваться из этих угольных подземелий целыми и невредимыми.

Несколько пролётов тоннелей они преодолели относительно спокойно. Пару раз их пытались нагнать костоломы, но благодаря усилиям Варгурха, который умело вызывал небольшие обвалы, и Гаррека, который отвлекал монстров, отряду удавалось ускользнуть. Квилун и Эдгрон, для которых подобные испытания были в новинку, держались достойно, внимательно слушая команды опытных гномов и чётко выполняя их.

Однако их везению пришёл конец, когда в одной из пещер им преградил путь здоровенный костолом. Монстр был поистине ужасающим. Он передвигался на четырёх массивных, когтистых лапах, а длинные, костлявые пальцы скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Его тело, покрытое тусклой, землистой шкурой, казалось, впитало в себя всю тьму подземелья. Вместо глаз – лишь пустые глазницы, в которых, однако, мерцало злобное, зеленоватое свечение, будто в них заперты отголоски подземного пламени, пожирающего всё на своём пути. Это было не просто животное, это было воплощение первобытного ужаса, порождение глубин, лишённое всякого разума, движимое лишь жаждой крови. Он издавал скрежещущие звуки, которые, казалось, исходили из самой глубины земли, отдаваясь эхом в каждом уголке пещеры.

Гаррек и Варгурх мгновенно закрыли собой Квилуна и Эдгрона, принимая удар на себя. В этот момент Гаррек что-то прошептал на ухо старику. Варгурх с нескрываемым несогласием посмотрел на него, но Гаррек лишь уверенно кивнул. Сразу после старший Тондарр начал бить топором по каменным стенам шахты, отвлекая чудовище от своих друзей. Варгурх же, схватив Квилуна и Эдгрона, быстро, но осторожно, повёл их в противоположную сторону.

Монстр был невероятно силён. Его когти рвали камень, а удары лап сотрясали землю. Гаррек, несмотря на свою храбрость и умение, постепенно получал увечья. Кровь струилась по его телу, силы покидали его. Когда он понял, что больше не сможет выдержать натиска, то собрал последние силы и нанёс разящий удар топором по голове врага. Костолом издал пронзительный, душераздирающий крик. От злости монстр отбросил раненного Гаррека и повернулся в сторону его друзей, услышав протяжный возглас Квилуна, испугавшегося за своего брата.

Тогда Гаррек громко обратился к Варгурху:

– Действуй!

Он рванулся вперёд, цепляясь за спину костолома. Старик с горечью взглянул на него, вновь приложил ладонь к земле, и тоннель обрушился, отделив их от Гаррека и подземного монстра, схлестнувшихся в смертельной схватке.

Квилун, потрясённый произошедшим, тут же бросился к груде камней, под которыми исчез Гаррек. Он упал на колени, не в силах сдержать эмоций. Горячие слёзы катились по его щекам, смешиваясь с пылью, покрывавшей его лицо. В этот момент юный гном осознал, что лишился самого близкого человека. Да, Гаррек никогда не понимал его страсти к книгам, его стремления к знаниям, а не к мечу, но он сделал всё, чтобы защитить его. Теперь Квилун был обязан выбраться из этих подземелий, не просто ради себя или своего клана, а чтобы жертва брата не оказалась напрасной.

К нему сзади подошёл Эдгрон и мягко положил руку на плечо.

– В случае чего, я всегда буду рядом, – сказал ему друг тихим и искренним голосом. – И всегда поддержу тебя.

Варгурх, стряхнув с себя слой пыли, повернулся к юношам.

– Твой брат – настоящий герой, – сочувтсвенно произнёс он. – Но сейчас у нас нет времени горевать.

В этот момент в пещере раздался протяжный, зловещий скрежет, словно из своего гнезда на зов погибшего собрались сотни костоломов.

– Как же нам теперь выбраться? – с паникой в голосе спросил Эдгрон. – Гаррек погиб, а костоломов стало ещё больше.

Варгурх признался:

– Понятия не имею, – ему бы хотелось утешить своих юных спутников, но он понимал безвыходность ситуации. Куда бы они ни пошли, везде, вероятно, наткнутся на стаю чудовищ, которые были в ярости от произошедшего. – Мы с вами разворошили гнездо, находившееся в покое множество десятков лет.

Тогда Квилун, осознавая, что сейчас самое время стать тем, кем его видел брат, собрался с силами. В его голове пронеслись образы недавно прочитанных записей.

– Варгурх, – уверенно воскликнул он. – Если вы хорошенько сосредоточитесь, то сможете чувствовать движение костоломов по пещерам.

Варгурх возразил:

– Что? Я никогда не слышал о подобном. Нас такому никто не обучал.

– Это забытый навык нашего народа, – пытался заверить Варгурха Эдгрон. – Только с его помощью мы сможем выбраться из этой подземной ловушки.

Старик, хоть и не верил в успех, всё же решил попробовать. Его рука прильнула к горе, он закрыл глаза, сосредоточенно вслушиваясь в тишину. Пару минут Квилун и Эдгрон переглядывались, думая, что всё без толку, и они обречены. Но внезапно Варгурх открыл глаза.

– Чувствую их, – удивленно прошептал он. – Чувствую этих проклятых тварей. Тишина. Полная тишина. Следуйте за мной.

Квилун и Эдгрон кивнули, их сердца замерли в груди, и они безмолвно последовали за своим проводником.

Они долго блуждали по лабиринтам, то и дело внезапно меняя направление, петляя между опасными тоннелями, в которых их поджидали стаи костоломов. Однажды старик резко остановился.

– Быстро! Под брезент! – приказал он.

Трое гномов, затаив дыхание, залезли под валявшийся рядом брезент. Им пришлось лежать на холодной земле, полностью беззащитными. Несколько огромных костоломов пробежали рядом с ними, их тяжёлые шаги сотрясали землю, но они не почуяли своих жертв. Дождавшись, пока монстры отойдут достаточно далеко, отряд выбрался из укрытия и двинулся к выходу, который был уже недалеко.

Их радости не было предела, когда они наконец-то покинули эти затхлые старые шахты и оказались на улицах Раффлхоллоу. Холодный подземный ветер пронёсся по их щекам, унося с собой пыль и страх. Они подумали, что худшее позади.

֎֎֎֎֎֎

– Но ведь худшее ещё впереди, – задумчиво проговорил эльф. – Разве не так?

Корбух, перелистывая страницы, взглянул на своего собеседника.

– Смотря под каким углом посмотреть, – спокойно ответил он. – В целом, как вы можете понять, история близится к своему завершению, и все самые ужасные потрясения уже позади. Однако её кульминация ещё преподнесёт некоторые сюрпризы, вот увидите.

– Так не томи же, мой подземный друг, – поторопил его Лириан, нервно постукивая пальцами по столу. – Моё терпение истощается быстрее, чем запасы угля в ваших шахтах.

Корбух, едва заметно улыбнувшись, вновь погрузился в чтение, готовясь раскрыть следующие детали этой безумной истории.

Глава 13. Совет здравомыслящих

Прошло несколько дней с тех пор, как Квилун, Эдгрон и Варгурх Пыльный покинули ужасающие глубины угольных рудников Шайнстоунов. Теперь они находились в фамильном доме старика, атмосфера которого дышала древностью и мудростью. Это было место, где столетиями хранились знания, где стены шептали истории о прошлых поколениях.

Помещение, где они собрались, представляло собой просторный зал, напоминающий древнюю библиотеку. Книжные полки, уходящие под самый потолок, были до отказа забиты фолиантами, пергаментами и свитками – бесценными артефактами геомендической науки. Воздух был наполнен запахом старой бумаги, полированного дерева и едва уловимым ароматом трав, которые придавали успокаивающий эффект. В центре зала стоял массивный стол из тёмного дуба, на котором лежали развёрнутые карты и свитки. У стен располагались удобные кресла, обитые мягкой кожей, словно приглашая к долгим беседам и глубоким размышлениям.

Квилун, Эдгрон и Варгурх ждали важных гостей из Знатных Семей. Им нужно было заручиться их поддержкой в противостоянии с истинными предателями клана.

Раздался стук в дверь. Спустя мгновение в комнату вошёл молодой гном, одетый в тёмное, но изящное облачение нюхачей. Высокий и стройный, что редкость для расы шахтёров, он обладал чертами лица, одновременно резкими и притягательными. Отсутствие волос на голове лишь подчёркивало его выразительность, а бледная кожа даже придавала некоторую загадочность.

– Господин Варгурх, – уважительно обратился он к старику мелодичным голосом. – Гости начинают прибывать.

– Отличная новость, Каэль, – с улыбкой ответил Варгурх, его глаза заблестели. – Прошу тебя, достойно встреть всех. Пусть они почувствуют, что здесь их ждут с почётом.

– Будет сделано, – юноша плавно кивнул и покинул зал.

Тут к Варгурху обратился удивлённый Эдгрон:

– Я до сих пор не могу поверить, что сын Морвиса Ауригеноса является вашей правой рукой, господин Варгурх.

Старик расплылся в приятной улыбке и раскатисто рассмеялся.

– Не стоит судить гнома по его родственникам, Эдгрон, – ответил он, опираясь на стол. – Каэль Ауригенос – гном исключительной породы. Ему не чужды заветы Толгара, что само по себе редкость в наши дни. Он добр, честен, проницателен. От отца ему достались острый ум и амбициозность, но юноша решил направить эти качества во благо. Он видит дальше, чем многие его сверстники.

В разговор встрянул Квилун, умирающий от любопытства:

– Но почему же всё-таки Каэль отрёкся от своей семьи и пришёл к вам, в Гильдию нюхачей? Мне кажется, его отец – крайне влиятельная фигура…

– Морвис и его дядя Эшторт, – начал Варгурх, его тон стал серьёзнее, – одержимы алхимией и древней магией. Их амбиции не знают границ, а методы… порой ужасают. Жертвой их стремления к власти и познаниям стала мать Каэля. Юноша не смог простить отцу эту потерю. Поэтому он решил отказаться от своего наследия и нашёл приют здесь, в нашей Гильдии. Честно признаюсь, мне невероятно повезло с таким учеником. Он схватывает всё на лету, быстро обучается геомендии, и, я уверен, скоро превзойдёт своего учителя.

– Здорово иметь такого союзника, – с облегчением сказал Эдгрон, чувствуя, как с плеч спадает груз неопределённости. – Человек с такими принципами нам нужен.

– Согласен, – уверенно добавил Квилун. – Теперь, когда мы заручимся ещё и поддержкой Знатных Семей, у нас появится шанс.

– Но не будем пока слишком забегать вперёд, мой юный друг, – слегка охладил его пыл старик. – Сегодня перед нами предстанут, безусловно, достойные гномы, однако даже их будет непросто склонить на нашу сторону. Не забывайте, какое количество лжи вылили на вас враги – все эти обвинения, наверняка, не дают покоя любому, кто знает вас не понаслышке.

В этот момент входная дверь отворилась, и на пороге показалась прекрасная Фрузгида Силверборн. Её облик украшали изысканные серебряные украшения: тонкий ободок с драгоценными камнями на гладкой безволосой голове и ниспадающие блестящие серьги, добавляющие ей помпезности. Осанка её была прямой, а движения – уверенными и отточенными, выдающими в ней человека, привыкшего к власти и контролю.

Рядом с ней стояла её верная соратница, Атронда Стонхилд. Эта утончённая и элегантная гномиха обладала более мягкими чертами лица, чем Фрузгида, но в её глазах читался острый ум и деловая хватка. Не зря она занималась всеми экономическими и торговыми вопросами Семьи Силверборн. Бледность её гладкой кожи дополнялась изящными серебряными браслетами, вторящими стилю госпожи.

Эти две гномихи, связанные многолетней дружбой и общими делами, всегда держались вместе. Их отношения, несомненно, подвергались постоянным пересудам, порождаемым не только их тесным союзом, но и их силой и независимостью. Однако ни одна, ни другая не позволяли различным слухам и домыслам, даже если они возникли не на пустом месте, хоть как-то подвергать сомнению их состоятельность. Ведь Фрузгида, после отречения от власти своих родителей, прекрасно справлялась с руководством Семьёй, а Атронда умело ей помогала, становясь незаменимым звеном в сложной паутине власти и влияния.

Входя в помещение, они окинули его быстрым, оценивающим взглядом. Затем добродушно поприветствовали Варгурха Пыльного, выражая ему почтение, и направились к своим местам за столом, не обращая особого внимания на облачённых в одеяния нюхачей Квилуна и Эдгрона. В их действиях чувствовалось знание своего места и неукоснительное следование протоколу вежливости, принятому в высших кругах шахтёрского общества.

Едва Фрузгида и Атронда заняли свои места, как в дверях показался высокий и крепкий гном. Его фигура, несмотря на преклонные годы, была внушительной, а движения – размеренными. Кожа его, как и у всех соклановцев, была бледной, без единого волоска, что придавало его облику почти скульптурную отточенность. Лицо его было интеллигентным, с тонкими, аристократическими чертами и проницательными, серо-голубыми глазами, которые сохранили удивительно живой, почти мальчишеский блеск.

Он держался прямо, с неким врождённым достоинством, но в его осанке иногда проскальзывала еле заметная усталость – след долгих лет жизни и бремени ответственности. Одет он был в простую, но добротную одежду из тёмной, плотной ткани, без излишних украшений. Никаких сверкающих пряжек или вышивок – лишь практичность и сдержанная элегантность, подчёркивающая его серьёзность и внутреннюю сосредоточенность. Казалось, он был гномом, чьи мысли устремлены вглубь, а не на внешние проявления. В его облике чувствовалась аура личности, привыкшей к глубоким размышлениям и поиску истины. Его появление добавило в атмосферу зала ещё большую торжественность.

Вошедшего, с нескрываемым уважением, встретил Варгурх. Он подошёл к нему и крепко пожал руку. В ответ гном едва заметно улыбнулся, но в его улыбке было мало радости, скорее – тень печали и усталости.

– Бертольд, – произнёс Варгурх с лёгким трепетом. – Примите мои глубочайшие соболезнования в связи со смертью вашей старшей сестры.

– Благодарю вас, Варгурх, – сдержанно ответил ему гость. – Признаться, я морально давно был готов к кончине Ильзетты, но всё же надеялся, что этот уход будет более спокойным и обыденным. Да и смерть Эмрокха, несмотря на наши сложные отношения, также оказалось довольно непросто принять. Слишком уж внезапно его не стало.

– Тем не менее, я рад видеть вас здесь в качестве главы Семьи Шайнстоун, – сказал Варгурх с надеждой в голосе. – И искренне надеюсь, что нам удастся построить тёплые, доверительные отношения.

– Я тоже хочу верить в это, – улыбнувшись, ответил Бертольд.

Варгурх проводил Бертольда Шайнстоуна к месту за столом. Напряжение в зале ощутимо возросло, все осознавали важность этой встречи и надвигающихся перемен.

Следующим в зал вошёл Бронзарук Скалог. Его сопровождала Эллура Круж, которую он слегка придерживал за руку, оказывая поддержку при ходьбе.

Главный посол Гильдии ремесленников, несмотря на преклонные годы, являла собой воплощение мудрости и силы духа. Её облик будто хранил истории минувших лет, выгравированные морщинами на коже. Лысая голова была увенчана сложной вольфрамовой диадемой, в тонкую филигрань которой были вплетены мелкие, светящиеся кристаллы, мерцающие нежным светом и подчёркивающие аристократическую бледность кожи. Её спина оставалась прямой, а походка – исполненной достоинства. Одежды Эллуры были столь же выразительны, как и она сама: искусно вытканные из дорогих тканей, они украшались замысловатой серебряной вышивкой и мелкими выкованными элементами, выдавая руку талантливого мастера.

Не то, чтобы между главным послом Гильдии шахтёров и ведущей ремесленницей Эналдука была особая дружба – скорее, это был просто уважительный жест к старшему товарищу. Госпожа Круж, перешагнув за седьмой десяток, уже с трудом поднималась по лестницам, и помощь Бронзарука была знаком признания и почтения к её заслугам.

Варгурх, с искренней теплотой, встретил своих коллег и сопроводил их к предназначенным местам за столом.

Последними гостями, прибывшими на это судьбоносное собрание, стали лидеры Семейства Унгримм. В помещение вошли сёстры Йордис и Велунд, практически неотличимые друг от друга, что часто вводило в заблуждение окружающих. Обе они были невысокими, но жилистыми юными гномихами с кожей, закалённой подземным воздухом. Их лица с угловатыми чертами обрамляли пронзительные серые глаза, излучавшие острый ум. Головы, как и у всех жителей Эналдука, были полностью лишены волос. Различить их можно было лишь по едва заметным деталям: у Йордис на правой брови красовался шрам, напоминание о детской игре в шахте, в то время как Велунд предпочитала носить две тонкие серебряные цепочки из луностени на шее, их тусклое свечение мягко контрастировало с бледностью кожи.

Йордис, с её более импульсивным и решительным характером, шла чуть впереди, словно табун лошадей, не замечающий перед собой никаких преград. Велунд, наоборот, двигалась не спеша, с рассудительностью и спокойствием, присущим тем, кто видит истинную суть вещей. Они образовывали идеальный баланс: горячность и смелость Йордис находили противовес в дипломатическом мастерстве Велунд, способной сгладить острые углы и обнаружить выход там, где грубая сила оказывалась бессильна.

Никто из лидеров других Семейств не верил, что юные близняшки справятся с управлением Унгриммами, когда им, всего в двадцатилетнем возрасте, пришлось внезапно оказаться у руля. Тогда, три года назад, в одной из шахт по добыче тенебриума, случился мощнейший обвал, унёсший жизни их родителей, старшего брата, а также дяди и его сыновей. На хрупкие плечи сестёр легла непосильная ноша – воспитание младшего брата Донура и руководство всеми семейными делами. Однако, к удивлению многих, им оказала неоценимую поддержку вдова их дяди, Ольда.

Эта невероятно умная и властная гномиха следовала за сёстрами, её фигура была высокой и статной, а лицо несло на себе печать суровости, подчёркнутой небольшими морщинами, выдающими возраст. Её аккуратная шапочка, плотно прилегающая к лысой голове, символизировала строгость и порядок. Карие глаза, грозные и полные мудрости, казалось, не доверяли вообще никому в этом помещении. Одетая в деловую одежду, она излучала ауру непререкаемого авторитета.

Варгурх, приветствуя их, выглядел необычайно нервно. В разговоре с Квилуном он признавался, что всегда считал Унгриммов достойными, а с родителями Йордис и Велунд его даже связывала дружба. Но сами сёстры, и особенно Ольда, вызывали в нём чувство неопределённости. Без их поддержки, однако, старик понимал, что шансы на успех ничтожны.

Когда все гости заняли свои места, хозяин мероприятия подошёл к двери. Сделав едва заметный жест, он подозвал к себе Каэля Ауригеноса. Юный нюхач, мгновенно подойдя, отчитался перед своим учителем:

– Пока не возникало проблем, господин Варгурх. Периметр под моим наблюдением.

– Это просто замечательно, Каэль, – довольным тоном отметил старик. – Продолжай внимательно наблюдать за всем, что происходит снаружи. Твоя бдительность сейчас как никогда важна.

Каэль кивнул и удалился, чтобы следить за порядком у входа.

Варгурх вернулся к столу, за которым собрались все его потенциальные союзники – лидеры Знатных Семей, каждый из которых представлял собой силу и влияние. Сложив руки за спиной, он окинул их взглядом, в котором читалась и тревога, и надежда. Воздух в помещении, казалось, сгустился от напряжения, от осознания важности момента. Время пришло.

– Добрый вечер, уважаемые гости, – начал Варгурх, с трудом сдерживая волнение. – Мы собрались здесь сегодня не просто так. Наш клан стоит на пороге великих перемен, а возможно, и гибели. Перед нами встали те, кто желает разрушить наш мир, растоптать наши традиции и уничтожить всё, что мы так долго строили. Но мы не позволим этому случиться. Мы объединим силы, чтобы дать отпор врагу. И я верю, что вместе мы сможем сохранить то, что нам дорого.

– О каком враге мы говорим? – поинтересовалась Ольда Унгримм, скрестив руки на груди. – Кроме жалких отпрысков Борека, которые уже, насколько мне известно, практически пойманы, никто не угрожает благополучию нашего клана. Я не вижу никакого внешнего врага, только нескольких внутренних предателей, которые будут скоро наказаны.

Бронзарук Скалог, обычно сдержанный, но сейчас явно обеспокоенный, покачал головой.

– Позвольте мне возразить, госпожа Унгримм, – сказал он. – Братья Тондарры ведь не только своих дядюшек отправили на тот свет. На их руках кровь лидеров трёх Семейств. По моему скромному мнению, это уже не просто внутренние разборки, а самая настоящая угроза национальной безопасности, требующая немедленного вмешательства.

В этот момент Бертольд Шайнстоун, чьи серо-голубые глаза зажглись холодным огнём прагматизма, мягко поправил Скалога.

– Уважаемый Бронзарук, – спокойно начал он. – Я ценю вашу обеспокоенность, но, должен вас разочаровать – всё не так однозначно. Несмотря на громогласные заявления моего уже покойного племянника, я не думаю, что моя сестра была убита именно Тондаррами. Я провёл долгие беседы с мудрыми жрецами, и они единогласно пришли к заключению, что смерть её была естественной. Никаких следов насилия, никаких признаков чужого вмешательства – лишь тихое угасание старого гнома.

– Но как же тогда Эмрокх? – Йордис Унгримм, не сумевшая удержаться от прямого вопроса, встряла в разговор. – Он тоже погиб собственной смертью? Я, признаться, очень в этом сомневаюсь, учитывая обстоятельства.

Варгурх Пыльный, казалось, ждал этого момента.

– Эмрокх, несомненно, был убит, – заявил он с убеждённостью, которая заставила всех присутствующих замереть. – Но я вам клянусь, братья Тондарры к этому совершенно не причастны. Они лишь жертвы в этой игре, чья роль была лишь в том, чтобы отвести подозрения от истинных виновников.

Слова Варгурха, будто громом, обрушились на собравшихся. В зале повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрипом пола под ногами нервно переминающихся гномов.

– Вы… вы уверены в своих словах, Варгурх? – Фрузгида Силверборн, обычно невозмутимая, прошептала с надеждой. Ей явно хотелось верить в невиновность сыновей покойного дорханга.

Варгурх кивнул, в его взгляде читалась абсолютная уверенность.

– Получается, по вашим словам, есть кто-то ещё, кому нужна была смерть старой Ильзетты? – Эллура Круж, чьи золотистые глаза блестели от пристального внимания, задала вопрос старому нюхачу.

– Именно так, – подтвердил Варгурх. – И, что самое ужасное, этой третьей стороне нужна была не только смерть Ильзетты, но и гибель всех тех, кто был устранён за последнее время. Смерть Брунора, Деррена Тондарров… и многих других, кто стоял на пути их коварного замысла.

– То есть, если я правильно вас поняла, братья Тондарры совсем не виновны? – не смогла скрыть своего изумления Велунд Унгримм. – Их просто оклеветали?

– Да, – подтвердил Варгурх. – Их оклеветали куда более коварные игроки, стремящиеся посеять раздор и хаос.

Бертольд Шайнстоун внимательно посмотрел в глаза Варгурха.

– Уважаемый Варгурх, – обратился он к старику. – Если у вас есть такие веские основания полагать, что кто-то другой стоит за всеми этими трагическими событиями, то, быть может, вы также располагаете информацией, кто именно является этим третьим игроком? Кто наш истинный враг?

– Действительно располагаю, мой друг, – ответил он. – Я обвиняю в посягательстве на благополучие Эналдука Торвина Тондарра, Морвиса Ауригеноса, Зандука Хазадура и Эмрокха Шайнстоуна.

Это заявление повергло всех в состояние полного ступора. По комнате прокатилась волна недоумённых шепотов.

– Но почему мы должны верить вашим словам? – Бронзарук Скалог, не в силах сдержать недоверие, встал со своего места. – Это очень, очень серьёзные обвинения, Варгурх. Они касаются одних из самых влиятельных фигур в нашем клане.

– К тому же некоторые из них сами стали жертвами произошедших в городе трагических событий, – добавила молчавшая всю встречу Атронда Стонхилд.

– Да, как вы докажете их вину? – Ольда Унгримм смотрела на Варгурха с явным вызовом.

– В этом мне кое-кто поможет, – ответил Варгурх с небольшой ухмылкой, предвкушая момент истины.

Именно в этот момент Квилун и Эдгрон, стоявшие до сих пор в тени, отбросили свои капюшоны. Их лица, наконец-то открытые перед собравшимися политиками, были полны готовности рассказать всё, что они видели и слышали.

Ольда Унгримм, чьё лицо исказилось в гримасе гнева, вскочила с места.

– Вы в сговоре! – крикнула с яростью в голосе она. – Вы намеренно собрали нас всех здесь, чтобы тоже устранить! Вы сами часть этого заговора!

Бронзарук Скалог, чья рука инстинктивно сжала рукоять кинжала, вторил ей.

– Я не ожидал такого от вас, Варгурх, – произнёс разочарованно он. – Вы всегда казались мне человеком чести.

– Пожалуйста, успокойтесь все, – попросил Варгурх, его голос звучал ровно, несмотря на нарастающее напряжение. – Просто выслушайте нас. Если слова Квилуна и Эдгрона покажутся вам гнусной ложью, они готовы сдаться.

– Вы тоже сдадитесь в этом случае, Варгурх, – отрезала Ольда.

– Как будет вам угодно, – согласился старик, не колеблясь. – А теперь, друзья, расскажите дорогим гостям вашу версию случившихся событий.

Квилун, сделав глубокий вдох, шагнул вперёд.

– Добрый вечер, – начал он. – Я благодарю вас за то, что вы уделили нам своё внимание. Я понимаю, что, слушая меня, вы нарушаете священные законы нашего клана, но хочу вас заверить: вам ничего не угрожает. Я просто хочу рассказать правду, а соглашаться с ней или нет – это уже ваше дело. Но если бы меня казнили без права дать показания, тогда жертва моего брата, Гаррека, была бы напрасной.

Все молчали и внимательно смотрели на Квилуна.

– Спасибо вам за эти искренние слова, Квилун, – нарушил молчание Бертольд Шайнстоун. – Пожалуйста, приступайте к своему рассказу.

И тогда юный Тондарр начал повествовать. Он подробно рассказал о том, как их с братом подставили на примирительном ужине, как Эмрокх лишил жизни свою мать, а затем, вместе со своими союзниками, держал их в плену. Он описал, как Торвин, коварно подставил других заговорщиков, отравив их вином, и как они с братом пытались спастись из угольных шахт. С болью в голосе он рассказал о героической гибели Гаррека, который пожертвовал собой, чтобы спасти своих друзей. И, конечно же, Квилун рассказал о Камне Толгара, раскрыв его истинную, пугающую сущность. Он попытался объяснить главам Семейств, насколько этот артефакт опасен, и что они с Эдгроном и Варгурхом обязаны его нейтрализовать.

Закончив свой рассказ, Квилун замолчал, его взгляд упал на гостей. Им было непросто переварить всю вываленную на них информацию. В глазах у кого-то читалось явное недоверие, у кого-то – непонимание, а кто-то пребывал в состоянии полного шока, пытаясь осмыслить услышанное.

– Согласись, Квилун, – первой нарушила тишину Фрузгида Силверборн. – Рассказанное тобой звучит крайне запутанно. И, честно говоря, мне трудно поверить, что гномы, которых я знала на протяжении стольких лет, могли в мгновение ока превратиться в хладнокровных убийц, которым не составляет никакого труда отнять жизнь собственных детей, братьев, внуков и матерей. Это действительно ужасно. Не может же какой-то камень так повлиять на чей-то разум, сделав их монстрами.

– Моя дорогая Фрузгида, – Варгурх опередил Квилуна. – Твоё чистое сердце и твоя вера в доброту не позволяют посмотреть на истинную картину со всей ясностью. Я не приемлю клевету ни в каком виде, но ведь ни для кого не секрет, какими гномами были Зандук и Эмрокх. Все знают, каким завистливым и подлым всегда был Торвин, и каким вырос Деррен, получая уроки своего отца. Ну и, конечно, мне не нужно объяснять вам, на какие ужасные вещи способен Морвис Ауригенос – если не знаете, спросите у его сына. И вы все, уважаемые друзья, действительно не можете поверить, что эти гномы способны пойти на убийство ради достижения своих целей, но при этом легко принимаете тот факт, что подобное могут совершить юноши, которые воспитывались лучшим из нас и всегда следовали заветам Толгара в своей жизни? Извините, но такими гнусными обвинениями вы оскорбляете не только их самих, но также и Борека. Считаете ли вы нашего покойного дорханга недостойным гномом и отцом, который воспитал бы таких чудовищ?

– Конечно, не считаем, Варгурх, – ответила Фрузгида. – Но ты сам должен понимать, что предлагаешь нам пойти против своего клана, доверившись осуждённым заговорщикам. Как это будет выглядеть в глазах нашего народа? Каково это будет – отменить приговор, основываясь лишь на словах двух юнцов, чьи жизни висят на волоске?

– А как будет выглядеть казнь невиновных молодых гномов, которые искренне любят свой клан и пытаются его спасти? – парировал Варгурх.

– Преступлением против чести, – прозвучал спокойный, но твёрдый голос Эллуры Круж. – Я согласна с тобой, Варгурх. Нельзя казнить мальчиков, не выяснив всю правду.

– Мы всегда были против смертного приговора, – добавила Велунд, её спокойствие и рассудительность проявились в полной мере. – Мы с сестрой готовы вам довериться.

Ольда Унгримм, явно недовольная, гневно посмотрела на своих племянниц, не одобряя их решения.

– Это большая ошибка, мои дорогие, – предостерегала их тётка. – Они просто играют на ваших чувствах, на вашем желании верить в лучшее. Нельзя позволять подобным гномам, обвиняемым в столь тяжких преступлениях, избегать наказания, основываясь лишь на слезах и всепрощении.

– Ольда, – обратился к ней Варгурх, – я клянусь тебе. Если они всё это время водили меня за нос, если их слова окажутся ложью, и они действительно были теми, кем ты их считаешь, я лично столкну их в Пропасть Возмездия и следом прыгну за ними. Толгар будет свидетелем моих слов.

Ольда лишь недовольно фыркнула, но, видя решимость Варгурха и непоколебимость Йордис и Велунд, понимала, что её протесты теперь бессильны. Она не верила старику, но ничего не могла поделать, ведь решение принимали её племянницы, а они сказали своё слово.

Долго молчавший Бронзарук Скалог вновь встал со своего места, задумчиво глядя на Квилуна и Эдгрона.

– История Квилуна, конечно, звучит… сказочно, – сказал он, обводя взглядом присутствующих. – Но если Варгурх Пыльный, гном, чья честность и мудрость столь неоспоримы, говорит, что это истина, и клянётся своей жизнью, то я не могу возразить. Я готов исполнить его волю.

Варгурх благодарно кивнул ему, чувствуя, как лёд недоверия начинает таять. Затем его взгляд остановился на Фрузгиде Силверборн. Он знал, насколько важна для неё честь и достоинство, особенно в свете той бури осуждения, что беспрестанно кружилась вокруг её имени, поэтому старый нюхач понимал, насколько тяжело ей было принимать решение. Однако он в ней ни на секунду не сомневался.

– Я не могу не поддержать ребёнка Борека и Элии, чего бы мне это не стоило, – с абсолютной уверенностью в голосе произнесла Фрузгида и повернулась в сторону Квилуна. – По правде говоря, я никогда не сомневалась в вашей с братом невиновности. Жаль, что вашу мать никто не послушал, и всё зашло так далеко.

Ни Квилун, ни Эдгрон не могли до конца поверить происходящему. Самые влиятельные гномы Эналдука, лидеры Знатных Семей, решили оказать им поддержку в этой неравной борьбе. Оставалось выслушать последнего гостя, того, кого Варгурх называл самым рассудительным из всех.

– Что скажете вы, Бертольд? – обратился к нему Варгурх. – Шайнстоуны поддержат нас?

Бертольд, собравшись с мыслями, дал свой развёрнутый ответ:

– Когда я шёл на эту встречу, прекрасно осознавал, что придётся сделать некий выбор. И, признаться, мне всегда всячески хотелось избегать этого, ибо я далёк от перипетий политических интриг, которые, к моему сожалению, порой затмевают истину. Но я никак не думал, что выбор окажется настолько простым. Конечно, я поддержу друзей моей семьи. Те, кто посягнул на жизни невинных и стремится разрушить наш клан, враги государства. И они должны ответить по заслугам.

Варгурх радостно улыбнулся.

– Благодарю вас всех за ваше благородное решение присоединиться к нам! – с облегчением произнёс он. – Ваша поддержка – это луч света в этой беспросветной тьме коварства. Вместе мы сможем противостоять любой опасности, вместе мы вернём честь и справедливость нашему клану!

– Теперь, когда вы заручились нашей поддержкой, – спросил Бертольд, – каков же дальнейший план действий?

– Прежде всего, – ответил Варгурх, – мне с моими юными друзьями необходимо попасть в Храм Толгара, к Сердцу Горы. Нужно установить контакт с Эналдуком, чтобы противостоять силе Камня. Однако это нужно сделать незаметно, а Сердце Горы находится под непрестанным надзором жрецов Толгара.

– В день выборов, – вспомнила Фрузгида, – большинство жрецов будет направлено на проведение обряда очищения кандидатов и прохождение ими испытаний. У Сердца должно остаться всего несколько жрецов.

– Это замечательно! – отметил Варгурх. – Когда только мы закончим с Камнем, нужно будет прийти на Совет в момент объявления результатов. Там мы добьёмся освобождения Квилуна и Эдгрона, а также совершим истинное правосудие над теми, кто виновен.

– Будет крайне непросто добиться от Совета здравомыслия, – неуверенно произнесла Йордис Унгримм.

– Это уже будет наша дипломатическая задача, которую нельзя ни в коем случае провалить, – ответила Эллура Круж. – Но заверяю вас, Варгурх, все вместе мы справимся.

– Тем более, если всё, что наши юные друзья рассказали о Камне, правда, – заметил Бертольд. – Ведь лишив его магических сил, мы сможем добиться снятия морока с наших уважаемых коллег в Совете.

– Хочется верить, что это сработает именно так, – заключила Фрузгида.

Варгурх благодарно кивнул всем. Союз был заключён, путь определён. Теперь оставалось лишь действовать.

Когда гости начали расходиться, Квилун быстро подбежал к Фрузгиде Силверборн.

– Госпожа Силверборн, – он волнительно обратился к ней. – Я ещё раз благодарю вас за поддержку. Это невероятно важно для меня.

– Всегда рада помочь Тондаррам, – с теплотой в голосе ответила Фрузгида.

Она уже начала разворачиваться, чтобы уйти, но Квилун остановил её.

– Прошу прощения, но… как поживает моя мать? Варгурх говорил, что вы позаботитесь о ней.

На лице Фрузгиды отразилась глубокая печаль. Она прослезилась и с грустью взглянула на него. Атронда, словно предчувствуя, о чём придётся сказать её спутнице, мягко положила руку ей на спину, оказывая поддержку.

– О, мой мальчик, разве ты ещё не в курсе? – голос Фрузгиды зазвучал с невероятной болью. – Элии не стало…

– Что?! Как?! Когда?! – Квилун впал в полное недоумение. – Но что случилось? Она же никак не касалась всего этого…

– После того, что произошло в крепости Шайнстоунов, к ней пришла Грельда, – начала Фрузгида. – Эта… ведьма стала рассказывать ей, как вы с Гарреком лишили жизни Ильзетту, а также безжалостно прикончили её сына и Зандука Хазадура. Элия, конечно, не верила в то, что вы могли так поступить, но Грельда настаивала на своём, приводила разные омерзительные подробности этих убийств. Когда та ушла, Элии стало совсем не по себе. Она позвала меня, и я провела с ней последние мгновения её жизни. В самом конце, когда силы уже покидали твою мать, она сказала мне, что вы с Гарреком – самые чудесные гномы, которые когда-либо жили в этом городе, и что они с отцом были невероятно горды, что смогли вас такими воспитать.

Слова Фрузгиды словно обрушили на Квилуна всю тяжесть мира. Он заплакал. Атронда, подойдя к нему, приобняла.

– Это всё мы виноваты, – сквозь слёзы произнёс Квилун. – Мы должны были уговорить её пойти с нами.

– Нет, – мягко ответила Атронда. – Вы с братом ни при чём. Сердце вашей матери просто не выдержало всех этих козней, которые решили устроить Торвин с Грельдой. Поэтому, если кого и нужно винить, так это только их.

– Я отомщу им, – прошептал Квилун со жгучей решимостью в голосе.

– Мы обязательно заставим их ответить, – Фрузгида крепко обняла его

Утешив юного Тондарра, лидер Силверборнов обернулась к Атронде. Она прикоснулась к плечу своей советчицы, ласково посмотрела ей в глаза и они вместе покинули дом Варгурха Пыльного. Квилун же остался наедине со своим горем, размышляя о том, как теперь ему быть, когда всех, кого он любил, больше нет рядом.

֎֎֎֎֎֎

Лириан Рапсод, потерявший дар речи после последних прочтённых Корбухом страниц, долго молчал, переваривая ужасающие откровения. Наконец, он спросил:

– Неужели не осталось никого из Тондарров, кроме Торвина и Грельды? Эта семья, кажется, была просто стёрта с лица земли…

Корбух, перевернув очередную страницу, ответил:

– У Брунора и Эйдис было ещё двое взрослых детей, но Квилун, к сожалению, не слишком часто с ними общался. Они жили своей жизнью, далекой от политических интриг, где-то в стороне от родителей. Также сиротой остался сын Деррена, Варг, которому на момент смерти отца и метари было всего 10 лет. Страшно было представить его будущее с таким дедушкой, как Торвин.

Лириан покачал головой, в его глазах отражалась глубокая печаль.

– Так или иначе, род Тондарров невероятно пострадал из-за всего этого политического переполоха, – с горечью произнёс он. – Никогда бы не пожелал подобного кому-то. Как такой мягкий, книжный юноша, как Квилун, вообще справился со всеми этими утратами, вынес всё это на своих плечах?

– В этом молодом гноме было куда больше силы, чем казалось всем вокруг, и ему самому в том числе, – ответил Корбух. – Возможно, не случись этой трагедии, он бы провёл всю свою жизнь, уткнувшись в книги в библиотеке, где-нибудь подальше от нескончаемого шума нашего мира.

– Как вы, например, – с улыбкой отметил Лириан.

Корбух оценил шутку своего собеседника и искренне посмеялся.

– Да, – согласился он. – Выглядел бы он примерно так же. Но судьба распорядилась так, что Квилуну пришлось полностью пересмотреть свои взгляды на жизнь. Он был вынужден встать на тот путь, который предписывал ему его дед.

Лириан, задумчиво кивнув, подытожил:

– Как говорят в Галифианоре, звёзды, что были зажжены до нашего рождения, ведут нас по невидимым тропам, и даже если мы пытаемся свернуть, они неумолимо тянут нас к своему предначертанному концу. Спорно, но многие так считают.

Он выдержал паузу, затем, взглянув на Корбуха, добавил:

– Продолжайте, мой друг. Куда же всё-таки привели звёзды Квилуна?

Глава 14. Сердце горы

Священный квартал всегда был местом покоя и умиротворения, истинным оазисом духовности посреди суровой, порой жестокой реальности шахтёрской жизни. В отличие от мрачных, гулких и шумных рабочих кварталов, где каждый звук отдавался эхом добычи и труда, здесь царила атмосфера торжественности и глубокого благоговения.

Главным сооружением квартала, его средоточием, был Храм Толгара. Его стены были украшены искусной резьбой: величественные колонны поддерживали своды, а барельефы и мозаики повествовали о жизни и деяниях бога-покровителя шахтёров. Золотые и серебряные украшения, вплетённые в узоры, отражали мягкий, мистический свет магических кристаллов, встроенных в стены, придавая всему храму неземное, духовное сияние. В центре этого святилища, на возвышении, находился алтарь, на котором горели вечные огни, их пламя, казалось, символизировало неугасающее присутствие Толгара.

Здесь, в тишине и умиротворении, жили и служили жрецы Толгара – хранители древних знаний и традиций клана Эналдук. Они проводили ритуалы и церемонии, принимали пожертвования, исцеляли больных, и их мудрость и спокойствие были известны далеко за пределами священного квартала. Жрецы носили длинные, белоснежные одежды, украшенные символами бога, и их облик сам по себе внушал трепет и уважение.

При этом священный квартал не ограничивался лишь храмом. Здесь также располагались библиотека и школа, места, где юные умы Эналдука познавали грамоту, историю и основы религии. Библиотека, представлявшая собой лабиринт из древних свитков и книг, хранила бесценные знания о рудах, металлах, магических искусствах и многовековой истории клана. В школе же дети шахтёров изучали письмо, чтение, математику и, конечно, основы шахтёрского дела, готовясь к будущей жизни.

Кое-где можно было встретить и небольшие, уединенные кельи, где жили отшельники и монахи, посвятившие себя служению Толгару, ищущие просветления и духовного роста в тишине и молитвах.

Но главным домом для всех верующих был Храм Толгара, который всегда являлся сердцем духовной жизни клана. Здесь шахтёры находили утешение и надежду, черпали знания и мудрость, сохраняя свою неразрывную связь с прошлым и будущим. Это место, где рождались легенды, сохранялись традиции, и где вера в бога-покровителя укрепляла дух шахтёров, помогая им выживать и преодолевать суровые условия подземного мира.

Именно это место и становилось центральным в Раффлхоллоу в дни проведения выборов нового дорханга, здесь проходил этот сложный, многогранный ритуал, пронизанный древними традициями и глубоким смыслом.

Процесс начинался с обряда очищения, в ходе которого кандидаты на высочайший пост должны были доказать свою честность и неподкупность перед Толгаром и народом шахтёров. Это был первый шаг, призванный отсеять тех, кто не обладал истинной чистотой намерений.

Затем следовали испытания, призванные раскрыть их силу, мудрость и лидерские качества. Это были как физические, так и интеллектуальные проверки, выявляющие истинный потенциал каждого претендента.

После испытаний наступал момент голосования. Члены Совета жрецов-избирателей, чья мудрость и авторитет были неоспоримы, тайно голосовали за одного из кандидатов. Гном, получивший большинство голосов Совета и одобрение самого Толгара, становился новым дорхангом. Ему предстояло пройти обряд посвящения и получить символы власти: молот дорханга, корону из руды и ключ от города.

В этот важный для их клана день, когда тени прошлого должны были уступить место свету будущего, Квилун и его союзники решились на смелый шаг. Их целью было исправить тот беспорядок во власти, который устроил старик Торвин со своими прихвостнями, и восстановить справедливость.

Когда большая часть жрецов отправилась на обряд очищения кандидатов, в Храме воцарилось относительное затишье, ставшее идеальным моментом для их миссии. Юный Тондарр, вместе с Эдгроном Этарком, Каэлем Ауригеносом и Варгурхом Пыльным, проникли в один из самых удалённых и неприметных уголков Храма. Это было место, где находилось Сердце Эналдука. Место, которое, по мнению Квилуна, много веков назад стало колыбелью дракона Скаламора.

Они ступили в просторную, первозданную пещеру, которая, казалось, никогда не знала прикосновения рук гномов. Время здесь остановилось, сохранив всё в своем изначальном, нетронутом виде. По центру пещеры располагалось небольшое подземное озеро, чьи воды были кристально чисты и имели нежный, голубоватый оттенок. У дальнего края озера, в толще непробиваемой горной породы, возвышался огромный, тёмный камень. Он был настолько велик и массивен, что казался единым целым с горой, и не было создано ещё ни одного инструмента или оружия, способного извлечь его из этой естественной крепости. Первые гномы, заселившие эти подземелья и обнаружившие древнюю пещеру, почитали этот камень как Сердце Эналдука. Шахтёрские поверья гласили, что именно здесь, в этом священном месте, Толгар обрёл связь с горой и начал строительство их цивилизации.

Внимательно изучая древние записи, Эдгрон обнаружил упоминание о том, что в этой самой пещере были найдены останки некоего исполинского существа, погибшего много лет назад. Варгурх и Эдгрон, опираясь на эти находки и легенды, высказали предположение: если сам Эналдук породил Скаламора, то, возможно, именно он же сможет помочь обуздать силу его драконьего сердца, именуемого Камнем Толгара. Именно поэтому они и пришли сюда – чтобы обрести ту самую связь с горой, которую когда-то установил их бог-покровитель, и попросить её о помощи в этот решающий момент.

Рядом с Сердцем Горы, словно незыблемые стражи, стояли двое жрецов-хранителей. Их облачения отличались от привычных белых одежд других служителей Толгара. Ткань была более тёмной расцветки, почти цвета ночного неба, а на головах у них покоились высокие шляпы необычной, заострённой формы, придавая им вид загадочных фигур из древних сказаний.

Варгурх Пыльный, изображая слабость и рассеянность, подошёл к ним.

– Прошу прощения, отцы мои, – растерянно промолвил он. – Забыл я, старый и немощный, дорогу к Пруду Очищения. Мой разум, утомлённый годами, более не помнит путей. Не подскажете ли вы мне, как найти его?

Жрецы, чьи лица выражали спокойствие и мудрость, ответили с подобающим им высокопарным стилем:

– О, дитя Толгара, – начал один из них, его голос звучал как эхо из глубины веков. – Не печалься о забвении, ибо мудрость самого бога-покровителя направляет нас. Пройди прямо до ступеней, потом спустись на три этажа. Там сразу поверни направо. Пруд Очищения будет находиться за поворотом, что ведёт к залам медитаций. И пусть хранит тебя Толгар!

– Великая благодарность вам, отцы мои, – ответил Варгурх, склонив голову. – Ваши слова – бальзам для моей старой души.

Он сделал несколько шагов в указанном направлении, имитируя неторопливую походку. В тот же миг, как Варгурх вышел из поля зрения жрецов, к ним сзади бесшумно подошли Каэль и Квилун. В руках юноши держали небольшие мешочки, из которых они извлекли лепестки нирколы. Лекари клана использовали эти лепестки как мощное снотворное, и их резкий, сладковатый аромат мгновенно распространялся в воздухе.

Как только жрецы почувствовали у своих носов этот сильный запах, их глаза мгновенно закатились. Высокие шляпы съехали набок, и они, потеряв сознание, начали падать на землю. Квилун и Каэль, действуя быстро и слаженно, аккуратно поддержали их дремлющие тела и облокотили их на каменную стену пещеры, стараясь придать им позу спящих.

Варгурх, увидев, что план удался, подошёл к жрецам и произнёс с искренним раскаянием, обращаясь к невидимому присутствию:

– О, Толгар, прости нас за это страшное преступление, совершенное в твоём святом месте. Мы вынуждены были пойти на это ради общего блага.

Сразу после все трое направились к величественному тёмному камню, Сердцу Эналдука. Квилун и Каэль, впервые оказавшись перед ним, замерли в благоговейном трепете. Камень, казалось, излучал не просто магическую энергию, а древнюю, первозданную силу, вбирая в себя отзвуки веков. Его поверхность, гладкая и холодная, отражала мягкий свет магических кристаллов, создавая ощущение, будто они смотрят в глубины бесконечности.

– Невероятно, – восхищённо прошептал Квилун. – Я никогда не представлял, что это место может быть столь… величественным. Чувствуется, как сама гора дышит здесь.

– Действительно, – вторил ему Каэль, не отрывая взгляд от камня. – Словно это живое существо, источник всей нашей силы.

Варгурх, наблюдая за их реакцией, улыбнулся.

– Я помню, как впервые оказался здесь, много лет назад, – начал он. – Вместе с Бореком… это было невероятное ощущение. Твой отец был очень религиозным гномом, Квилун. И будучи дорхангом, он усердно заботился об этом месте. Именно поэтому ему так не нравилось, что должность Верховного жреца занимает Бэйлун Хазадур. Этот мерзавец, скажу я вам, не имеет никакого права носить свою мантию и толковать другим волю Толгара, особенно после всего того, что он творил.

Квилун, в чьих глазах промелькнуло удивление, поинтересовался:

– Чем же именно провинился Бэйлун?

– Он всячески покрывал грехи своего братца, Зандука, – ответил Варгурх. – И часто пользовался своим высоким положением, чтобы получать личную выгоду. Борек подозревал его в краже пожертвованных жителями Раффлхоллоу средств, но, к сожалению, не успел доказать это.

– Вот же мерзавец! – гневно воскликнул Каэль. – Наверняка он тоже как-то причастен ко всему, что сейчас происходит.

– В этом смысле он пока не запятнал себя, – отметил Варгурх. – Но нужно держать ухо востро. Его время, возможно, ещё придёт.

Квилун достал из своей сумки Камень Толгара и с мольбой в голосе передал его Варгурху.

– Прошу, – сказал он, – покончите со всем этим.

Старый нюхач заворожёно взглянул на частичку сердца Скаламора, что теперь находилась в его руках.

– Я сделаю всё возможное, – прошептал Варгурх. – А теперь, Квилун, прошу тебя, отправляйся к входу и проследи, чтобы нас никто не прервал. Мы с юным Ауригеносом начнём готовить ритуал.

Каэль, верный своему учителю, достал из кармана связку кристаллов егирна – редкого минерала, который нюхачи использовали для усиления своих способностей. Он повесил их на шею Варгурха, и старик, почувствовав их магическое воздействие, согласно кивнул.

Опытный нюхач уселся перед Сердцем Горы, положив рядом Камень Толгара. Одной рукой он обеспечил себе связь с самой сутью Эналдука, с этой древней горой, а другой – с частичкой Скаламора, заключённой в камне. Закрыв глаза, он погрузился в транс, его дыхание стало ровным и глубоким. Каэль стоял рядом, чутко контролируя состояние своего учителя, готовый в любой момент прервать этот опасный сеанс, если что-то пойдёт не так. Квилун, отойдя на безопасное расстояние, с тревогой и надеждой наблюдал за ними, молясь, чтобы всё прошло успешно.

Долгое время Варгурх сидел неподвижно, ведя свой беззвучный диалог с горой. Внезапно, в наступившей тишине, Квилуну послышался едва уловимый свист, который, казалось, разносился по всей пещере, проникая в самый мозг. Звук становился всё сильнее, всё громче, будто он нарастал изнутри, грозя разорвать череп юного гнома. Но так же внезапно, как начался, свист оборвался.

Сразу после этого все кристаллы, торчащие из стен пещеры, начали беспорядочно светиться, как в безумном танце. Одновременно с этим вода в подземном озере пришла в движение. Капли, одна за другой, словно повинуясь магической указке, взмывали вверх, образуя небольшой, но стремительно растущий вихрь. Когда он достиг своего пика, кристаллы внутри пещеры вспыхнули с невероятной силой, ослепляя гномов, находившихся там.

Квилуну показалось, что у Варгурха что-то пошло не так. По всей видимости, он не смог договориться с Эналдуком, и теперь сама гора, пробуждённая и разгневанная, желала их смерти. Паника охватила юного Тондарра. Он бросился бежать в сторону своих друзей, что-то крича Каэлю, пытаясь донести до него свой страх. Но Каэль, поглощённый попытками привести в чувство своего учителя, не слышал его. Внезапно, весь поднявшийся вихрь воды с оглушительным грохотом обрушился на землю, а свет в пещере полностью погас, погрузив всё вокруг в кромешную тьму.

Квилун очнулся от резкой боли, будто его пронзили тысячи игл. Он лежал в другом конце пещеры, едва чувствуя своё тело. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он заметил подбегающего к нему Каэля. Тот что-то взволнованно говорил, но шум в ушах Квилуна заглушал слова. Постепенно картина стала проясняться.

– Варгурх… он… он вроде как справился, – напряжённо проговорил Каэль. – Но выглядит старик не лучшим образом.

Каэль помог Квилуну встать. Вместе они направились к Варгурху, который сидел, прислонившись к холодной стене, бледнее самого бледного шахтёра.

– Как вы себя чувствуете? – Квилун обеспокоенно посмотрел на старика.

– Лучше, чем когда-либо, мой мальчик, – ответил Варгурх, его голос был слаб, но в нём звучало какое-то спокойствие. – Я удостоился чести услышать голос самого Эналдука. Хазадур, наверняка, может только мечтать о подобном.

Квилун, всё ещё не отойдя от шока, нетерпеливо спросил:

– И что же вам сказала гора?

– Всё… всё как в тумане, – проговорил Варгурх, пытаясь собрать мысли. – Но я уверен, Эналдук беспокоится о том, что сейчас происходит. Нашей горе эта вереница смертей и хаос… это ей крайне не нравится. И она продемонстрировала, на что способна, погрузив город ненадолго в стихийное безумие.

– Если это была лишь демонстрация силы, – со страхом в голосе отметил Каэль, – то что же может сотворить гора в полную свою мощь?

– Надеюсь, мы никогда этого не узнаем, – ответил старик. – Я пообещал Эналдуку, что если он поможет нам обуздать силу Сердца Скаламора, то мы сделаем всё возможное, чтобы прекратить эти кровавые распри. Гора согласилась, и, как я понимаю, лишила Камень Толгара его магического влияния. Теперь дело за нами.

Квилун, глядя на Варгурха, почувствовал прилив благодарности.

– Спасибо за вашу самоотверженность, – сказал он дрожащим от эмоций голосом. – Я добьюсь мира в Раффлхоллоу, чего бы мне это ни стоило.

– Тогда нам стоит поспешить, – тишину пещеры прорезал запыхавшийся голос Эдгрона, который, следил за ходом ритуала Очищения. – Бэйлун сейчас, кажется, хочет объявить себя дорхангом!

– Этого не может быть, – возразил Варгурх, приходя в себя. – Верховный жрец не может выдвигать свою кандидатуру. Это нарушает все наши священные законы.

– Видимо, у него есть весомый аргумент, чтобы обойти эти законы, – взволнованно добавил Эдгрон. – И теперь он собирается объявить о своём намерении в главном зале. Нам нужно спешить, чтобы это увидеть.

Каэль быстро подхватил ослабленного Варгурха, и они, вчетвером, поспешили в главный зал Храма Толгара, туда, где сейчас решалась судьба всего клана.

Глава 15. Воля Толгара

Когда они вошли, зал уже был полон. Здесь собрались все: жрецы в своих белоснежных одеждах, представители Знатных Семей, лидеры гильдий. В первом ряду, как на пьедестале, сидели кандидаты на пост дорханга. Квилун узнал Морвиса Ауригеноса, спрятавшего своё обезображенное лицо за устрашающей маской; хитрого и амбициозного Зэлдона Златобора; какого-то незнакомого гнома, которого он видел впервые; и, к своему удивлению, Борина Шайнстоуна – сына покойной госпожи Ильзетты. Увидеть его здесь было особенно удивительно, ведь Борин всегда был далёк от политических дел, его вполне устраивала работа в шахте.

И вот, к алтарю Толгара, центру всего этого действа, вышел Бэйлун Хазадур. Он был облачён в красивую мантию золотого цвета, расшитую символами шахтёрского бога-покровителя, что было нетипичным для сдержанных эналдукских жрецов. Его лицо, казалось, сияло от предвкушения. Он воздел руки, и его голос эхом разнёсся по огромному залу.

– О, братья и сёстры! – начал он немного волнительно. – Прислушайтесь к словам моим, ибо они – истина, ниспосланная нам самим Толгаром! Великий гнев наш бог-покровитель излил на нас, когда хаос, порождённый жадностью и лицемерием, охватил наш клан. Землетрясение, обрушившееся на нас из самых глубин, было не просто природным явлением, а явным знаком божественного негодования!

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, будто впиваясь в их души.

– Толгар в ярости! – воскликнул он. – В ярости от того беспорядка, в который погрузили нас Тондарры, эти тёмные слуги, что пытались поглотить свет нашей души! Он не желает, чтобы нашим кланом продолжали управлять обычные гномы, чьи сердца полны лицемерия, коварства, злобы и жестокости! Гномы, которые забыли о чистоте, вере и пути, указанном нам Толгаром!

Бэйлун сделал шаг вперёд и придал голосу ещё больше драматических нот.

– Именно поэтому, – произнёс жрец, – он устроил это великое землетрясение, которое, увы, унесло жизни тех, кто стоял на пути к истине. Мы лишились тех, кто был слишком погружён в суету мира, кто увлёкся политическими интригами, забыв о вечных ценностях. Мне искренне жаль Бронзарука Скалога, многоуважаемого посла Гильдии шахтёров, чья земная сила не смогла противостоять божественному гневу. Жаль Ольду Унгримм, суровую и непреклонную гномиху, чья воля, казалось, могла сдвинуть горы, но которая не смогла устоять перед волей Толгара. Примите мои глубочайшие соболезнования, семьи погибших.

Он сделал паузу, давая своим словам осесть в головах слушателей, затем продолжил.

– Но, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем, чтобы усмирить гнев Толгара и вернуть наш клан на путь истинный, я, Бэйлун Хазадур, Верховный жрец, принимаю на себя ответственность. Во имя Толгара, я назначаю себя лидером нашего народа! – его голос зазвенел от самоуверенности. – Отныне больше не будет никакого дорхангства! Теперь правит шахтёрами Священный Король, который будет доносить им волю Толгара. Его решения будут незыблемы, ибо они будут продиктованы самим богом-покровителем!

Бэйлун поднял руку, указывая на своих подданных.

– Все, кто будет против, – провозгласил он, его глаза сверкали холодной яростью, – будут объявлены безбожниками и изменниками нашего клана! Их ждёт Пропасть Возмездия!

Зал погрузился в оглушительную тишину, нарушаемую лишь тихим шорохом мантии Бэйлуна. Его слова, полные самовлюблённости и дерзости, висели в воздухе, как предвестники надвигающейся бури.

Фрузгида Силверборн застыла в немом недоумении. Её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась осмыслить услышанное. Едва заметно, почти инстинктивно, она прихватила за руку Атронду Стонхилд, ища дружескую опору в этой ужасной ситуации. Атронда, понимая её смятение, лишь сжала руку Фрузгиды в ответ.

Всегда спокойный Бертольд Шайнстоун зрительно встретился со своим племянником Борином. В этом молчаливом обмене взглядами читалось глубокое потрясение. Борин, видимо, уже пожалел, что решился влезть во всё это – сейчас намного лучше было бы находиться в шахте, вдали от этих интриг.

Среди толпы, чуть поодаль, злобно блестели через маску глаза Морвиса Ауригеноса. Его молчание было красноречивее любых слов – он желал на месте придушить наглого жреца.

Торвин Тондарр, наоборот, полностью растворился в своём жалком состоянии. Он выглядел беспомощным, неспособным противостоять дерзости Хазадура. Его влияние, амбиции – всё развеялось как дым, оставляя лишь жалкое подобие былого величия.

Сёстры Унгримм с трудом сдерживали слёзы. Потеря тёти, такой сильной и уважаемой фигуры, ещё не успела утихнуть, как им пришлось столкнуться с этим новым, чудовищным испытанием. На лице Ингрид Этарк читалось полное неприятие данной ситуации, её губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд выражал холодное презрение. Даже Фардин Хазадур, сын Бэйлуна и новый лидер своей семьи, явно не ожидал подобной выходки от отца. Он был искренне удивлен и, возможно, даже напуган.

– Они не должны это так просто принять, – с негодованием в голосе прошептал Варгурх своим друзьям. – За всю историю клана никто не позволял себе подобной дерзости. Это высшая степень богохульства – прикрывать волей Толгара единоличный захват власти.

– Но кто решится пойти против воли Толгара? – с грустью в голосе возразил Каэль. – Хазадур весьма умело обосновал свои действия.

– Неужели они не понимают, – недоумевал Эдгрон, – что этот лжепророк лишь воспользовался гневом горы и вывернул трагедию в свою пользу? Квилун, что нам делать?

Квилун Тондарр находился в состоянии полнейшего шока. Он, казалось, был так близок к разрешению всех проблем, дело оставалось за малым. Юноша боялся, что жертвы дяди, брата и матери окажутся напрасными. Однако, в самый критический момент, что-то внутри него переломилось. Осознание того, что все родные верили в него, а он пока никак не оправдал эту веру, придало ему сил. «Время полагаться на других прошло – нужно действовать самому. Это его битва, его ответственность», – твёрдо решив это для себя, юный Тондарр подался немного вперёд, его взгляд устремился к Бэйлуну, а в душе зародилось жгучее пламя уверенности.

– Ложь! – раздался его голос, внезапно подкреплённый внутренней силой, о которой он сам не подозревал. Этот крик разорвал продолжительную тишину. – Я обвиняю тебя, Бэйлун Хазадур, во лжи!

Он стоял перед Бэйлуном, облачённый в одеяние нюхача, скрывающее личность от окружающих. Квилун поднял руку, указывая на жреца.

– Толгар бы не стал убивать ни в чём не повинных гномов ради того, чтобы обозначить свой гнев! – его голос звучал всё сильнее. – На протяжении многих столетий он незримо вёл наш народ и никогда не отрекался от своего покровительства. И я не поверю, – он подчеркнул каждое слово, – что он возжелал бы, чтобы какой-то жалкий жрец, надумавший себе его праведный гнев, стал единоличным правителем Эналдука! Это идёт вразрез с нашей тысячелетней историей, с учением Толгара и его истинной волей! Не слушайте его! – крикнул Квилун, обращаясь ко всей толпе. – Он лжец! Он возомнил себя наместником бога на земле, но на самом деле его сердце полно лишь жажды власти! Это он – предатель! Это его надо отвести к Пропасти Возмездия!

Бэйлун, обескураженный внезапной атакой, побагровел от ярости.

– Ах ты, дерзкий щенок! – гневно взревел он. – Ты смеешь перечить мне, Верховному жрецу! Что ты вообще смыслишь в воле Толгара? Ты всего лишь ничтожный нюхач, погрязший в своих камнях и минералах! – он презрительно сплюнул на пол. – Только мне ведома истинная воля нашего бога-покровителя, и никто, слышите, никто не смеет обвинять меня во лжи! А ты… ты даже боишься открыть своё лицо!

В этот момент, словно повинуясь внезапному порыву, Квилун сорвал маску, обнажив своё юное лицо перед изумлённой толпой.

– Моё имя Квилун Тондарр! – крикнул он. – Я сын дорханга Борека Тондарра и Элии Тондарр, внук дорханга Арнока Тондарра! И я не боюсь скрывать своё лицо от такого жалкого гнома, как ты, Бэйлун Хазадур!

Храм вновь накрыла мёртвая тишина. Каждый взгляд был прикован к юному Тондарру, дерзнувшему бросить вызов Верховному жрецу. Затем по залу прокатился шёпот, подобный шелесту падающих листьев. Даже Торвин Тондарр, до этого безучастно наблюдавший за происходящим, очнулся. Старик явно был напуган.

Бэйлун, осознав, кто перед ним, сначала опешил, но быстро пришёл в себя.

– Арестовать его! – завопил он стражникам. – Он изменник Эналдука! Вор, укравший Камень Толгара! Немедленно отведите его на казнь!

Но, будто вспомнив о своём новом статусе, жрец резко замолчал, закрыл глаза и воздел руки вверх.

– Нет, – провозгласил он зловещим голосом. – Толгар требует немедленной кары. Казните его на месте! Это – воля бога!

Квилуна окружили стражи Храма, их лица были каменными, а в глазах читался лишь слепой фанатизм. Он пятился от них, чувствуя, как сжимается вокруг него кольцо смерти.

– Неужели вы действительно верите ему? – отчаянно обратился он к толпе. – Может ли прилюдное убийство быть волей Толгара? Способен ли наш бог-покровитель на подобную жестокость? Разве этому он учил наш народ? Неужели вы забыли, что Толгар всегда был на стороне угнетённых? Неужели вы позволите этому безумцу запятнать его имя кровью невиновного?

– Ты-то невиновный? Сам ведь нарушил все заповеди Толгара! – раздался резкий голос Ингрид Этарк, прорезавший всеобщий гомон. – Ты безжалостно убил моих родителей, своего дядю и других гномов, вставших у тебя на пути!

Её слова, как искра, воспламенили толпу. Гнев и жажда возмездия захлестнули собравшихся, заглушая голос разума.

– Хватит! – прозвучал властный голос Фрузгиды Силверборн. Она вышла вперёд, гордо вскинув голову, и встала между Квилуном и стражниками. – Вы не имеете права казнить его без праведного суда! Я долго молчала, потворствуя этому безумию, но теперь моему терпению пришёл конец! – в её голосе слышалась внутренняя мощь. – Я ни за что не приму власть этого самодура, который, наверняка, ни разу в жизни не слышал голос Толгара! Наш бог не может общаться с таким жалким идиотом!

Несколько гномов из её личной охраны перегородили дорогу стражам Храма, готовые отдать жизнь за свою госпожу.

Бэйлун был неистово зол.

– Семья Силверборн объявлена предателями! – взревел он. – Они заплатят за свою дерзость!

– В таком случае, – раздался голос Йордис Унгримм, – Пропасть Возмездия должна ждать и Унгриммов!

– И Шайнстоунов тоже! – уверенно поддержал её Борин Шайнстоун.

Бэйлун, окончательно потеряв контроль над собой, с ненавистью посмотрел на собравшихся.

– Ах вы, жалкие изменники! – прошипел жрец. – Как я мог думать, что мне удастся вернуть вас на путь праведный… Что ж, раз вы не желаете слушать волю Толгара… – он снова сделал вид, что слышит голос свыше, и поднял руки вверх. – Тогда у меня не остаётся выбора! Знатные Семьи, как пережиток прошлого и источник опасности для клана, подлежат полному истреблению!

В этот момент Храм Толгара взорвался в хаосе. Слова Бэйлуна, как фитиль, подожгли запал многолетней ненависти и вражды. Сотни гномов, забыв о благоговении и страхе, схватились за оружие. Кровь вскипела, здравый смысл покинул их. Началась настоящая бойня.

Занервничавший Бэйлун Хазадур, поняв, что толпа вышла из-под контроля, трусливо попятился назад и бросился бежать из главного зала. Золотая мантия, которая должна была стать символом его величия, теперь волочилась за ним, подобно позорному шлейфу.

Святилище Толгара же, место покоя и духовности, превратилось в кровавую арену. Гнев, таившийся в сердцах шахтёров, вырвался на свободу, превращая древний зал в поле битвы. Обозлённые, жаждущие мести, гномы нападали друг на друга, истребляя конкурентов и тех, кто вызывал личную неприязнь.

Пробиваясь сквозь толпу, обезумевшую от ярости, Квилун увидел, как какой-то гном из Гильдии шахтёров, с клинком в руке, напал сзади на Ингрид Этарк. Удары были яростными, точными – это явно был ответ на все её нововведения, на всё, что нарушало их вековые традиции. Ингрид упала, не успев даже вскрикнуть.

В другом конце зала, в вихре сражающихся тел, Квилун заметил Зэлдона Златобора, чьё лицо исказилось в гримасе ненависти. Он напал на Бертольда Шайнстоуна, жаждая отомстить за какую-то старую, глубоко засевшую обиду. Зэлдон нанёс лёгкое ранение старику, но не успел добить его. На помощь подоспел Борин и отбросил Златобора в сторону. Тот, потеряв равновесие, упал прямо на угол каменного уступа и мгновенно скончался.

Вдруг в ушах Квилуна пронзительно зазвучал крик Велунд Унгримм. Он обернулся и увидел ужасающую картину: над бездыханным телом её сестры с окровавленным клинком в руке стояла ошалелая Илсарида Плавилож. Она уже замахнулась, чтобы нанести удар и по Велунд, но её шею пронзила стрела, выпущенная стражником Эллуры Круж. Однако пока стрелок отвлёкся, на его госпожу напрыгнул один из прислужников Морвиса Ауригеноса. Одного мощного удара было достаточно, чтобы лишить старуху жизни.

Квилун был в ужасе от происходящего. Он не мог поверить, что всё это происходит наяву, что этот священный храм превратился в место жестокой бойни.

– Мы должны отыскать Хазадура, пока он не сбежал из города! – услышал он голос Фрузгиды Силверборн. Она уверенно пробивалась сквозь толпу к нему.

В тот момент, когда глава Силверборнов пыталась обойти сражающихся, один из стражей Храма попытался атаковать её сзади. Но его прервал Рурик, брат Фрузгиды. Он выхватил своё оружие и обезвредил нападавшего.

– Благодарю тебя, брат, – с облегчением произнесла Фрузгида, обращаясь к Рурику. Но в этот же миг, с оглушительным звуком, в его череп врезался молот другого стража.

Стоявшая недалеко Атронда молниеносно подскочила к противнику и одолела его. Фрузгида же, со слезами на глазах, подбежала к брату, но было слишком поздно. Молот раскроил часть его черепа.

Квилун хотел подойти к Фрузгиде, разделить горе, но Атронда оттолкнула его.

– Выполняй свой долг! – приказала она твёрдым голосом. – Я позабочусь о Фрузгиде.

Не оглядываясь, Квилун бросился к выходу из зала, к тому месту, где, как он надеялся, скрывался Бэйлун.

Он уже почти выбрался, когда увидел забившегося в угол, среди обломков и тел, своего двоюродного деда, Торвина. Последнего его охранника уже добивал Морвис Ауригенос, его клинок блестел в тусклом свете. Он подошёл к старику и снял маску, обнажив своё обезображенное лицо.

– Я обещал прикончить тебя за предательство, – сказал он, слегка улыбаясь. – Возмездие наступило.

Он поднял свой клинок, но внезапно замер. Лидер Ауригеносов почувствовал, как меч пронзил его спину. Морвис резко обернулся и увидел сына. В глазах Каэля не было ни капли сожаления.

– Ты заслужил смерть, отец, – сказал он абсолютно спокойно, веря в справедливость своих действий. – За все твои грехи.

Морвис Ауригенос в последний раз взглянул на своего сына и беспокойный дух покинул его изувеченное тело. Каэль кивнул Квилуну и побежал помогать Эдгрону, которого уже окружали стражи Храма.

Квилун подошёл к своему деду. Он посмотрел ему в глаза, в которых не было и тени раскаяния – лишь гнев и злоба. Будь старик сейчас здоров, он бы без раздумий убил Квилуна. Но он мог лишь молча смотреть на своего внука, обречённый на скорую мучительную смерть.

– Ненавижу, – горько процедил Квилун. – Но я не буду убивать тебя, как бы сильно мне этого ни хотелось. Такому гному подобает умереть в муках.

Торвин лишь гневно глянул на него, словно моля о быстрой смерти, но Квилун просто оставил его в зале, не в силах больше наблюдать это жалкое зрелище, и поспешил за самопровозглашённым королём, чтобы положить конец его безумию.

Он мчался на верхний этаж, к покоям Верховного жреца, понимая, что такой ушлый гном, как Хазадур, наверняка захочет прихватить с собой все свои драгоценности перед бегством.

Подойдя к дверям покоев, Квилун услышал голоса. Он осторожно приоткрыл дверь и увидел Бэйлуна, а рядом с ним – его сына, Фардина. Они явно о чём-то спорили.

– Отец, прошу тебя, остановись! – голос Фардина звучал умоляюще. – Эта идея со Священным Королём – безумие! Ты не можешь этого сделать! Это не воля Толгара, это твоё собственное желание!

– Глупец! – гневно рявкнул Бэйлун. Он продолжал спешно собирать драгоценности в мешок. – Ты ничего не понимаешь. Толгар сам ниспослал мне эту миссию! Это мой долг – спасти наш народ от хаоса и вернуть его на путь истинный!

– Но какой ценой?! – возразил Фардин. – Ты видел, что случилось в Храме?! Ты просто уничтожил репутацию нашей семьи. Сколько же будет жертв….

– Жертв? – Бэйлун усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего светлого. – Жертвы – это цена власти, сын мой. И я заплатил её сполна. Я слишком много сделал, чтобы оказаться в этой точке – и теперь не могу отступить. Слишком много крови на моих руках.... меня обязательно казнят. Поэтому лучше мне сбежать куда-нибудь подальше. Скалистый Хребет – там меня точно не найдут. Мне только нужно забрать все деньги, которые мы с Зандуком украли из-под носа Борека Тондарра.

Фардин стоял в недоумении, его лицо было бледным, как мел.

– О какой крови ты говоришь, отец? – в растерянности спросил он. – Что ты сделал?

Бэйлун, не переставая собирать свои ценности, продолжил свой исповедальный рассказ:

– Именно я, через Зандука, подсказал Торвину Тондарру, какой яд применить против его старшего сына. Я же приказал лишить крепость дорханга зашиты. Написал главе стражи крепости, объяснив, что примирительный ужин пройдёт под надзором Толгара, и наличие вооружённых гномов будет лишним. Этот религиозный идиот, поверив мне, снял почти всю стражу. А дальше… дальше свою работу выполнили Деррен Тондарр и Морвис Ауригенос.

Услышав это чудовищное признание, Квилун в ярости ворвался в покои, приставив свой клинок к горлу Бэйлуна.

– Ты! – прорычал он. – Ты всё это время играл с нами! Именно ты причастен ко всему этому ужасу! Сдавайся, Хазадур!

Бэйлун, несмотря на клинок у горла, усмехнулся.

– Я ни за что не отправлюсь к Пропасти Возмездия, – сказал он. – Не тебе, ничтожный Тондарр, решать мою судьбу!

С невероятной силой он выбил клинок из рук Квилуна и бросился на него. Крепкий Хазадур, несмотря на возраст, без труда справился с щуплым Тондарром. Он подвёл его к окну, намереваясь вытолкнуть из Храма.

– Где ты спрятал Камень, сопляк? – завопил Бэйлун. – Я должен заполучить эту реликвию, как истинный служитель Толгара.

– Ты ни за что не получишь его! – без раздумий ответил Квилун.

– Тебе тоже его уже никогда не видать, – засмеялся жрец и стал давить сильнее.

Однако Квилун не мог так проиграть. Он начал оказывать яростное сопротивление, не позволяя сопернику одолеть себя.

– Фардин! – крикнул он, обращаясь к сыну Бэйлуна. – Помоги! Ты слышишь меня? Помоги!

Фардин стоял в недоумении, разрываясь между долгом перед отцом и голосом совести. Он не знал, как поступить.

– Твой отец, – проговорил Квилун охрипшим голосом. – Он сам выбрал свой путь. И этот путь ведёт к гибели. Но ты… ты ещё может выбрать другой. Путь чести. Истинный путь Толгара.

– Этот идиот не знает, о чём говорит, Фардин. – вторил Бэйлун, продолжая давить на ослабевающего Тондарра. – Толгар говорит со мной, и только мне ведома его воля!

– Пора прекратить это безумие! – задыхаясь, сказал Квилун.

В тот момент, когда силы Квилуна почти иссякли, и он был на краю пропасти, клинок вонзился в спину Бэйлуна. Фардин всё-таки принял решение. С непониманием в глазах, жрец смотрел на своего сына и, издав предсмертный хрип, сорвался из окна собственных покоев. По пути вниз, его тело несколько раз ударилось о стены храма, и, не долетев до земли, зацепилось за острый выступ. Самопровозглашённый Священный Король повис на своей изящной мантии прямо над входом в храм.

Младший Хазадур явно был в шоке от произошедшего. Руки его задрожали, и он, обессиленный, рухнул на стоявший рядом стул.

Квилун, едва отдышавшись, подбежал к нему.

– Ты сделал всё правильно, Фардин, – сказал он, положив руку ему на плечо. – Твой отец сошёл с ума. Его нужно было остановить. Иначе всему нашему клану мог прийти конец.

Фардин поднял голову, его глаза были наполнены слезами. Он кивнул Квилуну, не в силах произнести ни слова.

– Ты обязательно придёшь в себя, – успокаивал его Квилун. – Скоро всё наладится. А сейчас… мне нужно бежать вниз. Пора окончательно разобраться с этим хаосом… И помни, ты сегодня спас нас всех.

Он похлопал Фардина по плечу, оставляя его одного с горем и тяжёлым осознанием своего поступка.

Когда Квилун спустился в главный зал Храма Толгара, там уже воцарилось относительное спокойствие. Кровавая бойня, разразившаяся с такой яростью, утихла, оставив после себя лишь тихий стон раненых. Его друзья, Эдгрон и Каэль, забыв о собственной усталости, самоотверженно оказывали помощь выжившим. Их лица были перепачканы кровью и потом, но в глазах читалось облегчение.

Квилун, обессиленный, но переполненный чувствами, подбежал к ним и крепко обнял.

– Я так рад видеть вас живыми и здоровыми! – выдохнул он, прижимая друзей к себе. – Я боялся… думал, что потеряю вас.

– Здоровым меня не назовёшь, но жить буду, – ответил Эдгрон, морщась от боли и указывая на небольшую рану в боку.

– Прости за мою неосторожность, – сказал Квилун, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его тело, начало понемногу отступать.

Каэль же крепко хлопнул Эдгрона по спине.

– Главное, что ты жив, брат! – с широкой улыбкой отметил он. – А рана – это всего лишь шрам, который напомнит тебе о том, что ты настоящий воин! Это твоё боевое крещение!

Трое друзей, несмотря на боль и усталость, посмеялись. Их смех звучал как гимн жизни, преодолевшей смерть. Это был смех тех, кто видел ужас и выжил.

Затем взгляд Квилуна упал на Фрузгиду Силверборн, сидевшую в стороне, сгорбившись, словно от непосильного груза. Её глаза были полны скорби, и Квилун понял, что она всё ещё оплакивает своего брата. Он подошёл к ней, чувствуя, как слова благодарности и соболезнования рвутся из груди.

– Госпожа Силверборн, – начал он голосом, полным искренности. – Я… мне так жаль. Ваш брат… он был замечательным гномом.

Фрузгида подняла голову, из глаз женщины выступали слёзы…

– Благодарю тебя, Квилун, – прошептала она. – Он всегда поддерживал меня, никогда не осуждал. Он был моей опорой… теперь мне придётся справляться с общественным давлением самостоятельно.

Атронда, сидевшая рядом, сжала её ладонь.

– Ты не одна, Фрузгида, – тихо сказала она. – Я всегда буду рядом, и никто не сможет тебя сломить.

Фрузгида ласково улыбнулась и положила голову на плечо Атронды, находя утешение в поддержке своей верной советницы.

– Вы не видели Варгурха? – спросил Квилун, обращаясь к Атронде.

– Он покинул Храм, – ответила та, указывая на выход. – Кажется, он хотел уйти подальше от места бойни.

Оказавшись снаружи, Квилун заметил своего наставника, стоящего в некотором отдалении от храма. Старик, опираясь на посох, смотрел на бездыханное тело Бэйлуна Хазадура, позорно болтающееся на крыше Храма, словно жуткое предостережение для тех, кто вознамерится пойти против своего народа.

– Как же это иронично, мой юный друг, – не глядя на Квилуна, произнёс старик. – Толгар не помог своему истинному проводнику удержать власть хотя бы час. Получается, Священный Король не такой уж и священный, не так ли? – он повернулся к Квилуну, и на его лице появилась лёгкая улыбка. – Власть, основанная на лжи и страхе, всегда рушится, Квилун. Всегда.

– Бэйлун стоял за всем этим, – с горечью сказал Квилун. – Он виноват во всех бедах нашего клана. Я слышал, как он признался своему сыну…

– Я не удивлён, – ответил Варгурх, покачав головой. – Бореку этот ложный жрец никогда не нравился. Но твой отец в жизни бы не пошёл против воли Совета. Он был человеком чести, и она не позволяла ему свергнуть самозванца, не имея доказательств. Поэтому он терпел этого самодура, надеясь, что справедливость восторжествует сама собой.

Квилун задумался, переваривая услышанное.

– Но почему не сработала нейтрализация Сердца Скаламора? – с недоумением в голосе спросил он. – Ведь всё было сделано правильно, а эта кровавая битва всё равно случилась. Мы должны были остановить этот хаос, а не разжечь его ещё сильнее.

Варгурх посмотрел на юного гнома и улыбнулся.

– Камень никогда не обладал той могущественной силой, какую ему предписывали, – сказал он. – Его сила была лишь отражением нашей собственной природы.

– Вы узнали это после разговора с Эналдуком? – удивился Квилун, не веря своим ушам.

– Да, – подтвердил Варгурх, его голос стал тише. – Камень был лишь катализатором наших внутренних пороков. Он действительно обладал некоей притягательной энергией, но не был способен заставить гномов творить все эти ужасные вещи. Эта тёмная сила всегда была в нас самих.

– Выходит, что минотавры сами были виноваты в своём истреблении? И мы были близки к тому, чтобы пойти по их пути?

– Да, мы стояли на краю пропасти, мой друг, – серьёзным тоном ответил Варгурх. – Эналдук был готов уничтожить нас, как беспощадный судья, но я смог уговорить его дать нам шанс. Если бы ты не помог открыть другим глаза на этот хаос, не пробудил бы в них искру здравого смысла, то моя сделка оказалась бы провальной.

– Ваша сделка? – переспросил Квилун.

– Я принёс небольшую жертву, – ответил Варгурх, – чтобы Эналдук пошёл на уступку. Он согласился отсрочить свой приговор и дать нам возможность оттолкнуться от дна, на котором мы оказались. Взамен мне пришлось отдать ему часть своей жизненной энергии.

– Вы были настолько уверены, что гномы всё-таки одумаются? – поражённо спросил Квилун.

– У меня не было другого выхода, Квилун, – улыбнулся старик. – Риск был велик, но он того стоил.

– Но какой ценой… столько гномов погибло в этой бойне, – прошептал Тондарр, его взгляд вновь обратился к Храму, где ещё недавно бушевала смерть.

– И мы будем молиться за их души, – сказал Варгурх голосом, полным скорби. – Но теперь, когда тень Бэйлуна рассеялась, и мы избежали полного уничтожения, настало время для нового начала.

– Обязательно, – согласился Квилун. – И теперь в клане воцарится справедливость. Нужен лишь достойный дорханг, и я не вижу никого, кроме вас, кто мог бы нас возглавить.

– Ну уж нет, – устало рассмеялся Варгурх. – Я теперь просто немощный старик, который отправится на заслуженный отдых. Моё время прошло.

– Но кого тогда мне поддержать на выборах? – растерянно спросил юноша.

– Кажется, ты прекрасно понимаешь, кто будет идеальным кандидатом, – хитро улыбнулся старик. – Уверен, её захотят поддержать многие...

Глава 16. Новая эра

Спустя десять дней, когда пепел хаоса, вызванного безумием Бэйлуна Хазадура, успел осесть, а следы кровавой разборки были практически стёрты, в Раффлхоллоу состоялось новое заседание Совета Клана. Участники начали собираться в историческом зале, где вершилась судьба народа шахтёров, и сегодня он должен был стать свидетелем новой главы их истории.

Первыми прибыли представители Семейства Шайнстоунов. Во главе с Борином, сыном покойной Ильзетты, который, вопреки своей неуверенности в выбранном пути, теперь твёрдо стоял на ногах и занял своё место. Рядом с ним, с выражением мудрости на лице, расположился Бертольд Шайнстоун. Присутствие дяди придавало новому главе Семейства спокойствие, ведь он, с его многолетним опытом и глубоким знанием традиций, был тем, кто помог Борину смириться со своей судьбой в этот переломный момент.

Далее, с достоинством и довольно ощутимой грустью, появились Унгриммы. Гронур Нортольд, новый советник Велунд Унгримм, выделялся среди прочих. Его фигура была статной, а лицо, покрытое шрамами, рассказывало о пережитых битвах. Этот суровый гном, ранее заведующий делами стражи, был предан Велунд, которая, потеряв сестру и тётю, теперь несла на своих плечах бремя ответственности за весь род. Он был её верной опорой, тем, кто всегда готов был встать на защиту.

Затем, с ноткой неловкости, в помещение вошли Хазадуры. Фардин, совсем недавно принявший самое сложное решение в своей жизни, теперь стал главой рода. Рядом с ним, словно воплощение силы и рассудительности, сидела его давняя коллега Шельда Кругаторг. На её безволосую голову была надета красивая изумрудная диадема, а взгляд прожигал холодом. Она была не просто советницей, но и тем, кто помог Фардину справиться с грузом вины и принять эту новую роль.

Сдержанные и целеустремленные, представители Семейства Этарк тоже заняли свои места. Эдгрон, чьи раны ещё не успели зажить, несмотря на боль, держался с гордостью. Его советником стал Ксандр Ульхр, давний учитель, чей взгляд искрился знанием. Он когда-то открыл Эдгрону двери в мир наук, и теперь его мудрость была как никогда кстати, ведь опыт управления семейными делами у младшего Этарка отсутствовал.

Рядом с ними, с выражением юношеской энергии и лёгкой нервозности, расположился Каэль Ауригенос. Этот молодой и амбициозный гном, ранее отсекающий любые связи с семьёй, теперь занял место главы, чтобы вернуть Ауригеносам доброе имя. А его верной спутницей и советчицей была Хантруда Денор, любимая девушка, которая к тому же отлично разбирается в финансовых вопросах. Её присутствие придавало Каэлю уверенности, а её проницательный взгляд, казалось, предвидел все опасности, подстерегающие молодого лидера.

Наконец, в зале показались едва не истреблённые Тондарры. Квилун, чьи юные плечи теперь несли бремя ответственности, занял своё место, а рядом с ним, как опытный наставник, расположился Варгурх Пыльный. Старик ушёл из Гильдии нюхачей и собирался отправиться на заслуженный покой, но молодой наследник Тондарров попросил его об услуге и он не смог отказать ему. Их союз, рождённый в пламени хаоса, обещал быть крепким и нерушимым.

Когда все заняли свои места, в центре зала появилась Фрузгида Силверборн. Её лицо, несмотря на пережитое горе, излучало спокойствие и силу. Позади шла Иллия, её племянница – мечтательная и немного меланхоличная гномиха, чья внешность выделяется особой утончённостью для этой подземной расы. Рурик неспешно подводил дочь к семейным делам, и она думала, что после его смерти дверь в политику для неё будет закрыта. Но, внезапно, тётя решила сделать девушку своей главной советчицей и пообещала научить всему, что знала сама. Иллия не могла отказаться от такой уникальной возможности.

Такой ход Фрузгиды никто не посчитал спорным, так как Эналдук взял курс на омоложение – впервые в истории клана ведущими лицами в Совете по большей части являлись гномы не старше 30 лет. Да и дорханга, который только недавно преодолел допустимый возрастной порог, тоже нельзя было приписать к обыденности.

Но таковым было решение жрецов Толгара, поддержавших кандидатку Силверборнов. Видя стойкость и мудрость Фрузгиды, они практически единогласно выбрали её следующим правителем. А ведь она в принципе никогда и не думала принимать участие в выборах – ей и без того хватало в жизни пересудов. Но когда молодые лидеры Знатных Семей заявили, что не собираются выдвигать своих кандидатов, потому что не видят никого более достойного, чем она, глава Силверборнов всё же согласилась пойти на эту авантюру.

И вот теперь Фрузгида, ещё недавно не испытывавшая энтузиазма по поводу участия в выборах, гордо подошла к своему месту.

Её одеяние было истинным отражением личности: оно сочетало в себе практичность, необходимую для управления кланом, и красоту, достойную правителя.

Платье, сшитое из плотной, но мягкой ткани глубокого иссиня-чёрного цвета, элегантно облегало её фигуру, не стесняя движений. По краю подола, вокруг горловины и на манжетах рукавов тонкой, но виртуозной работой были вышиты серебряные узоры. Они не были вычурными или кричащими; напоминали тончайшую паутину, сплетённую из лунного света, или мерцание звёзд на ночном небе. Серебряные нити, искусно вплетённые в ткань, придавали одежде лёгкий, но ощутимый блеск.

На плечах Фрузгиды покоился плащ, также чёрного цвета, но отделанный заметными серебряными деталями. Это была широкая, но не громоздкая накидка, застёгнутая на уровне шеи массивной брошью.

Даже её обувь – прочные, но изящные сапоги из тёмной кожи – были украшены серебряными пряжками. В целом, этот образ излучал силу, достоинство и сдержанную красоту. Это было одеяние, которое не кричало о власти, но говорило о ней тихим, уверенным голосом. Оно было практично для тех, кто знает, что такое труд, но в то же время величественно, достойно той, кто теперь стоял во главе народа шахтёров.

Оказавшись на троне, Фрузгида первым делом посмотрела на Элрика, своего приёмного сына, ставшего главой Семейства Силверборн. Этот необычайно красивый юноша, всегда взбалмошный и далёкий от политики, никогда не интересовался ничем, кроме беззаботной светской жизни, и не задумывался о том, что подумают о нём другие. Фрузгиде часто приходилось скрывать его не самые пристойные для шахтёрского общества увлечения, и это на фоне большого количества слухов, летающих вокруг неё самой. Далеко не все восприняли одобрительно идею дать Элирку такую власть, но новоиспечённый дорханг посчитала, что подобная ответственность может пойти ему на пользу. Тем более, ему не придётся справляться в одиночку – Атронда Стонхилд пообещала приглядывать за ним и направлять там, где это будет нужно. Она сидела по правую руку от юного Силверборна и, увидев взгляд Фрузгиды, с тёплой улыбкой, кивнула ей. Та кивнула в ответ и приготовилась к своему выступлению.

Зал погрузился в тишину, предвкушая начало новой эры.

– Дети Эналдука! – начала Фрузгида после глубокого вдоха, её слова эхом разнеслись по залу, обволакивая каждого присутствующего. – Мы собрались здесь сегодня не просто как члены Совета, а как свидетели переломного момента в истории клана. Да, наши сердца ещё полны скорби по тем, кто покинул нас в столь ужасающих обстоятельствах.

Её взгляд скользнул по лицам членов Совета, останавливаясь на тех, кто потерял близких.

– Мы оплакиваем тех, кто погиб в этой бессмысленной кровавой бойне: храбрых воинов и невинных, кто оказался меж жерновами чужих амбиций. Мы скорбим по нашим братьям и сёстрам, по друзьям и родным. Навсегда в наших сердцах останутся Ильзетта Шайнстоун, Йордис и Ольда Унгриммы, Зандук Хазадур, Греммель, Бригитта и Ингрид Этарки, Рурик Силверборн, Бронзарук Скалог, Эллура Круж. И конечно, мы никогда не забудем многоуважаемую Семью Тондарров, – тут Фрузгида посмотрит на Квилуна, – которая потеряла практически всех своих сыновей и дочерей. Их смерть – это горькое напоминание о том, куда может завести нас путь лжи и ненависти. Пусть их души найдут покой в объятиях Толгара, а их имена будут высечены в нашей памяти как предостережение и как вечное напоминание о цене мира.

Она выдержала паузу, давая словам осесть, затем продолжила набравшим силу голосом.

– Я знаю, что в эти дни многие из вас потеряли веру. Веру в справедливость, наш клан и в будущее. Но я стою здесь перед вами, чтобы сказать: мы выжили. Нам удалось выдержать бурю. И теперь мы станем лишь сильнее.

Фрузгида опустила взгляд на свои руки, затем вновь подняла его.

– Я не стремилась к этой должности, и, признаюсь, с неохотой приняла на себя это бремя. Но ваше доверие, вера в то, что я смогу вести наш народ, придали мне сил. Я благодарю каждого, кто поверил в меня и увидел во мне не просто женщину, а лидера, способного вывести Эналдук из тьмы. Я благодарю также жрецов за их решение, за их непоколебимую веру в Толгара и в меня, как в его орудие.

Она посмотрела на места, где сидели новые главы семейств.

– Мы стоим на пороге новой эры, дети Эналдука. Наш клан всегда славился своей стойкостью и способностью восставать из пепла. И теперь, под руководством такой молодой и амбициозной команды, я верю, что мы не только залечим раны прошлого, но и достигнем новых высот. Мы построим Эналдук, основанный на справедливости, чести и взаимном уважении. Мы будем слушать голос Толгара, но будем делать это сердцем, а не через призму собственных желаний.

Все в зале замерли, вдохновлённые речью своего новоиспеченного лидера.

– Пусть эта новая эра станет временем процветания и мира. Пусть свет Толгара освещает наш путь, а мудрость наших предков выступает нашим щитом. Мы справимся. Вместе мы вернём клану былую славу! За Эналдук! За будущее!

Аплодисменты, начавшись с робкого рокота, быстро переросли в настоящий шквал. Представители Знатных Семей, а также послы гильдий, словно почувствовав единый импульс, встали со своих мест. Их ладони сливались в громовом раскате, заглушая эхо былого хаоса. Гномы, ещё недавно сражавшиеся друг с другом, теперь объединились в едином порыве, выражая свою поддержку новому лидеру.

Фрузгида, польщённая столь единодушной реакцией зала, позволила себе лёгкую улыбку. Её взгляд нашёл в толпе Квилуна Тондарра. В его глазах читалась не только гордость за неё, но и глубокая уверенность в правильности выбранного пути. Для Квилуна этот момент был особенно значимым. В его мыслях постоянно мелькали слова отца, сказанные на смертном одре – о его великом будущем и важности для всего клана. И вот, стоя здесь, глядя на торжествующий зал Совета, на величественную Фрузгиду Силверборн, он, наконец, понял.

Его предназначение никогда не заключалось в том, чтобы стать великим гномом, совершающим подвиги, о которых будут слагать легенды потомки. Нет, его задача была иной, но не менее важной. Он должен был помочь своему клану найти таких гномов. Тех, кто сможет поднять Эналдук из пепла, тех, кто сможет вновь зажечь свет в сердцах шахтёров. И сейчас, наблюдая за Фрузгидой, Эдгроном, Каэлем, Борином, Велунд и Фардином, Квилун почувствовал, что, возможно, справился с этой задачей. Возможно, он действительно помог своему клану найти тех, кто поведёт его к светлому будущему. И это осознание принесло юному Тондарру глубокое, умиротворяющее чувство выполненного долга.

֎֎֎֎֎֎

Лириан Рапсод, потрясённый до глубины души рассказанной историей, долго молчал, переваривая услышанное. Наконец, он обернулся к Корбуху, его голос звучал тихо, но с явным недоумением.

– Корбух, мой друг, – начал он, – почему нынешнее поколение шахтёров ничего не знает об этой истории? Зачем скрывать такую великую победу их народа? Эта история могла бы вдохновить многих, показать им, что даже в самые тёмные времена надежда живёт, а справедливость может восторжествовать.

Корбух, почесав свою лысую голову, вздохнул.

– Всё дело в Совете, Лириан. Тогда, после всего произошедшего, они посчитали, что жителям Раффлхоллоу не стоит ничего рассказывать об этой бойне. Да, всё закончилось на положительной ноте, но Фрузгида и лидеры Семейств побоялись, что грехи их отцов, вся та кровь, что пролилась в стенах Храма, омрачит восприятие народом новой власти. Они хотели начать с чистого листа, не отягощая людей мыслями о таких великих трагедиях.

Лириан нахмурился, его взгляд стал ещё более задумчивым.

– Но неужели ни у кого не возникло вопросов, что случилось с лидерами стольких Семей? Как могло умереть столько гномов одновременно? Это ведь не могло остаться незамеченным.

– О, возникли, конечно, – ответил Корбух. – Но на Совете было принято решение донести до публики версию, что все погибшие стали жертвами землетрясения.

Лириан усмехнулся, кивая.

– Складно они придумали, – сказал он. – Как говорится, «где нет свидетелей, там и вор не виноват». Действительно, удобная легенда, чтобы прикрыть все неудобные вопросы.

– Тогда это показалось здравой идеей, – признал Корбух. – Но я не согласен с тем, что спустя столько лет нельзя поведать народу правду. Умалчивать о таких событиях, Лириан, ни в коем случае нельзя. Ведь эта история может помочь уберечь будущие поколения от подобных ошибок, показать им, куда может привести жажда власти.

– Вы абсолютно правы, Корбух, – согласился эльф. – Забытое прошлое – семя будущего несчастья.

Корбух внимательно посмотрел на барда.

– Вы точно возьмётесь за это дело, Лириан? Не боитесь преследований нынешнего дорханга? Ему, наверняка, не понравится, что какой-то эльф распространяет государственную тайну.

Лириан усмехнулся, его глаза заблестели.

– Вряд ли нынешние власти Раффлхоллоу обладают такими ресурсами, чтобы отыскать меня на просторах Элдрадана, – уверено сказал он. – Я странствующий бард, моя родина – весь наш континент. А истории, которые я несу, – это истории о борьбе, надежде и победе над тьмой. Я обещаю, Корбух, что эта история получит огласку. Она станет песней, которая будет звучать из уст в уста.

Корбух радостно поблагодарил своего друга.

– Спасибо вам, Лириан. Вы делаете для моего народа больше, чем представляете. Не желаете теперь отужинать с нами?

Лириан с удовольствием согласился, чувствуя, как история, которую он только что услышал, переплетается с его собственным путём. Он знал, что его песни станут мостиком между прошлым и будущим, напоминая народу Эналдука о силе, стойкости и незыблемом стремлении к справедливости.

Эпилог

Запах жареной картошки с грибными котлетами, смешанный с ароматом свежезаваренного чая из листьев комжухи, наполнял уютный дом Двуггортов. Нустральда с гордостью наблюдала, как гость с удовольствием уплетает её угощение. Лириан Рапсод, музыкант и странник, в отличие от Корбуха, который поглощал пищу без какого-либо пристрастия, ел с особым наслаждением.

– Это превосходно, Нустральда, – сказал Лириан, взяв очередную котлету. – Особенно чай. Листья комжухи придают ему такую… глубину.

– Рада, что вам нравится, – ответила Нустральда, её щёки раскраснелись от похвалы.

– Могу ли я попросить вас одолжить несколько баночек комжухи? – поинтересовался эльф. – С удовольствием буду заваривать этот чай в пути и вспоминать о вашем славном городе.

– Конечно, Лириан. У Двуггортов всегда большой запас этих листьев, поэтому мы поделимся с вами, – вежливо произнесла старая гномиха. – А заверну-ка я вам ещё печёных корнеплодов в дорогу.

Нустральда пошла в свою коморку, чтобы подготовить провизию для своего гостя. Пока старуха отсутствовала, Лириан и Корбух продолжили обсуждать историю Камня Толгара.

– Знаете, Корбух, – начал Лириан, отложив вилку. – Варгурх сказал, что Камень Толгара это всего лишь осколок драконьего сердца, неспособный сам по себе заставить целый народ поубивать друг друга. Это навело меня на размышления…

– Гномы, – Корбух усмехнулся, – склонны приписывать простым вещам и явлениям сверхъестественные свойства, лишь бы как-то оправдать свои собственные действия, страхи и жажду власти. Так, Квилун и Эдгрон были уверены, что лишив Сердце Скаламора его силы, гномы тут же придут в себя. Им было легче думать, что всё в итоге разрешится само собой.

– А Бэйлун прикрывался волей Толгара, объявляя себя единоличным правителем Эналдука, – продолжил бард. – Хотя бог никогда бы не стал с ним общаться и, уж тем более, делать его своим земным проводником. Однако многие были готовы поверить в эту чушь…

– Именно, – согласился Корбух. – Так устроен наш суеверный народ, понимаете? Мы всегда ищем оправдания во внешних силах, в воле богов, в проклятиях…

– Вместо того чтобы взглянуть вглубь себя, – подхватил Лириан. – Всё ведь исходит из нас самих, не так ли? Именно наша суть определяет наши поступки. И в итоге, мы сами создаем тех чудовищ, которых потом боимся.

– Всё верно! – воскликнул Корбух, его глаза загорелись. – Мы сами выбираем, идти нам по пути света или тьмы. И никакой камень, никакое божество не сможет повлиять на этот выбор.

– Выходит, мы – кузнецы своей судьбы, – подытожил эльф, чувствуя, как на душе становится легче. – История Квилуна не соврёт.

Лириан вдруг замолчал.

– Кстати, Корбух, – поинтересовался он, – что стало с Торвином и Грельдой Тондаррами? Они получили по заслугам?

Корбух помрачнел.

– Их не стали ни в чём обвинять, – сказал он. – Квилун хотел, чтобы они провели последние дни жизни с осознанием своей ничтожности, с муками совести. На двадцатый день с момента резни в Храме Толгара скончался Торвин, так и не найдя покоя. А спустя ещё семнадцать дней умерла в полном одиночестве и Грельда.

– Самая страшная казнь – забвение в пустоте, – отметил бард.

В этот момент Нустральда выглянула из коморки и обратилась к эльфу:

– Лириан, положить вам в путь немного хлеба? Это пшеница из самой Идиллиады, выращенная кентаврами. Очень вкусная.

Бард вежливо отказался, улыбнувшись.

– Спасибо, Нустральда, но мой организм не принимает хлеб.

На самом деле, эльф лукавил. Он просто не любил хлеб, считал его слишком приземлённым продуктом, который мешает его безудержному полёту фантазии. Для него это была пища обывателей.

Нустральда кивнула, не настаивая. Она, как и Корбух, понимала, что у каждого свои причуды.

– Лучше скажите мне, госпожа Нустральда, – обратился Лириан к старухе. – Что вы думаете о Камне Толгара?

Нустральда, не раздумывая, ответила:

– Это просто красивый камень, которому приписали слишком много важности. Я не верю, что Толгар послал его нашему народу. Это всё сказки жрецов!

Корбух удивлённо посмотрел на мать. Он всегда считал её очень религиозной.

– Мама, но ведь… – начал он.

– Моя неприязнь к жречеству не отменяет моей веры, сын, – перебила его Нустральда. – Я благодарна Толгару, как гному, который зародил нашу цивилизацию. Но я не считаю, что должна следовать заветам, которые ему приписали жрецы. Каждый сам определяет свой путь. Наши решения – это семена, которые мы сеем, и из них вырастает наше будущее.

– Это мудрая мысль, – согласился Лириан, чувствуя, что слова Нустральды резонируют с его собственными мыслями. – Вы мудрый гном, Нустральда.

– Благодарю, – ответила, улыбнувшись, старуха.

Когда трапеза подошла к концу, Корбух и Нустральда предложили Лириану остаться на ночь.

– Вы, наверняка, так устали, Лириан, – сказала хозяйка дома. – Вы можете отдохнуть здесь.

– Я уже слишком злоупотребил вашим гостеприимством, – ответил Лириан, вставая. – Спасибо вам за этот интереснейший день, Корбух, и за вкуснейший ужин, Нустральда.

Он взял собранную Нустральдой пищу, свою лютню и направился к выходу. Ночной Раффлхоллоу встретил его прохладным воздухом. Идя по улицам, он размышлял о том, как странно жить под землёй. Как вообще шахтёры могут выдерживать эту вечную темноту, эту замкнутость? Но затем он вспомнил эту историю о силе духа, о борьбе за справедливость, которая родилась именно здесь, в глубинах Эналдука. И он понял, что даже в самой густой тьме может зародиться свет. И этот свет, как и его песня, будет нестись вперёд, сквозь века, вдохновляя и напоминая о том, что истинная сила – в сердце.

Приложения

СОСТАВ СОВЕТА КЛАНА (79 гномов)

Дорханг Эналдука – Борек Тондарр

Советник дорханга – Брунор Тондарр

СЕМЕЙСТВО ТОНДАРР (7 представителей):

Глава Семейства – Элия Тондарр

Советник – Гаррек Тондарр

СЕМЕЙСТВО ЭТАРК (7 представителей):

Глава Семейства – Греммель Этарк

Советник – Ингрид Этарк

СЕМЕЙСТВО ШАЙНСТОУН (7 представителей):

Глава Семейства – Ильзетта Шайнстоун

Советник – Эмрокх Шайнстоун

СЕМЕЙСТВО АУРИГЕНОС (7 представителей):

Глава Семейства – Морвис Ауригенос

Советник – Вертонд Азуриндир

СЕМЕЙСТВО УНГРИММ (7 представителей):

Глава Семейства – Йордис и Велунд Унгримм

Советник – Ольда Унгримм

СЕМЕЙСТВО ХАЗАДУР (7 представителей):

Глава Семейства – Зандук Хазадур

Советник – Фардин Хазадур

СЕМЕЙСТВО СИЛВЕРБОРН (7 представителей):

Глава Семейства – Фрузгида Силверборн

Советник – Атронда Стонхилд

Верховный жрец Толгара – Бэйлун Хазадур (+ 2 жреца)

Главный посол Гильдии шахтёров – Бронзарук Скалог (+4 посла)

Главный посол Гильдии кузнецов – Илсарида Плавилож (+4 посла)

Главный посол Гильдии ремесленников – Эллура Круж (+4 посла)

Главный посол Гильдии торговцев – Зэлдон Златобор (+4 посла)

Главный посол Гильдии нюхачей – Варгурх Пыльный (+4 посла)

ЗНАТНЫЕ СЕМЕЙСТВА ЭНАЛДУКА

ТОНДАРРЫ

Семейство Тондарр – одна из старейших и наиболее влиятельных династий в Раффлхоллоу, чья история неразрывно связана со становлением государственности города. Само название «Тондарр», что в переводе с шахтёрского наречия означает «камнеломы», как нельзя лучше отражает суть этого рода: сурового, трудолюбивого и неразрывно связанного с недрами земли.

Возвышение Тондарров началось с обнаружения богатейших залежей железной руды в восточной части Эналдука. Первопроходцы рода превратили удачную находку в фундамент своего могущества, заложив основы промышленного доминирования. Политический вес Семьи закрепился с приходом к власти Илмара Тондарра. Именно он совершил исторический переворот в управлении Раффлхоллоу: если до него пост дорханга занимали представители различных семей, то Илмар заложил традицию династического правления. Его сын, Дрохнар, стал преемником отца, тем самым официально закрепив за Семьёй статус ведущей политической силы. Пример Тондарров стал образцом для формирования других Знатных Семейств, которые начали структурироваться по их подобию.

Владения Тондарров сосредоточены в восточной части Раффлхоллоу, охватывая ключевые части жилого и шахтёрского кварталов. Семья удерживает монополию на добычу высококачественной железной руды, что в сочетании с сетью собственных кузниц позволяет им поставлять на рынок сталь непревзойдённой прочности.

Девиз Семейства – «Из камня – силу, из железа – стойкость» – полностью отражает их мировоззрение. Тондарры известны своим консерватизмом и преданностью традициям. В Совете Клана они выступают как гаранты порядка и сторонники сильной централизованной власти, неохотно принимая любые нововведения, которые могут угрожать стабильности. Их суровость и приверженность чести снискали им заслуженное уважение. Тондарры традиционно выступают защитниками интересов шахтёров и кузнецов, неизменно поддерживая развитие горнодобывающей промышленности и укрепление обороноспособности.

Символом глубокой связи с землёй служат родовые усыпальницы Тондарров. Расположенные в самых глубоких ярусах Раффлхоллоу, они подчёркивают древность рода и его незыблемый статус «хозяев недр». Для представителя Тондарров принадлежность к клану – это не просто право на богатство, а долг чести, требующий от каждого члена Семьи мастерства в кузнечном деле или доблести на поле боя, поддерживая величие рода, заложенное предками тысячи лет назад.

Арнок Тондарр (2174 – 2246 гг. IV эпохи): бывший дорханг Эналдука.

Лиф Тондарр (2183 – 2237 гг. IV эпохи): жена Арнока.

Дети Арнока и Лиф:

Борек Тондарр (2202 – 2269 гг. IV эпохи): дорханг Эналдука, сын Арнока и Лиф.

Элия Тондарр (2205 – 2269 гг. IV эпохи): жена Борека.

Дети Борека и Элии:

Гаррек Тондарр (2237 – 2269 гг. IV эпохи): командующий гвардией дорханга.

Квилун Тондарр (2252 – 2328 гг. IV эпохи): интересуется наукой и магией.

_________________________________________________________________________

Торвин Тондарр (2188 – 2269 гг. IV эпохи): младший брат Арнока; дядя Борека;

глава младшей ветви Семьи Тондарр.

Грельда Тондарр (2191 – 2269 гг. IV эпохи): жена Торвина.

Дети Торвина и Грельды:

Брунор Тондарр (2217 – 2269 гг. IV эпохи): советник дорханга.

Эйдис Тондарр (2219 – 2269 гг. IV эпохи): жена Брунора.

Дети Брунора и Эйдис:

Герда Тондарр (2241 – 2269 гг. IV эпохи): писарь в администрации Раффлхоллоу.

Бодин Тондарр (2244 – 2283 гг. IV эпохи): шахтер.

Ильва Тондарр (2250 – 2331 гг. IV эпохи): изучает травы и лечебные зелья.

Деррен Тондарр (2224 – 2269 гг. IV эпохи): лидер оппозиции.

Фрейя Тондарр (2231 – 2269 гг. IV эпохи): жена Деррена.

Дети Деррена и Фрейи:

Варг Тондарр (2259 – 2323 гг. IV эпохи).

ЭТАРКИ

Семейство Этарк, что на шахтёрском наречии звучит как «медноротые», является одной из самых спорных сил в Раффлхоллоу. Если Тондарры олицетворяют консервативную мощь стали и камня, то Этарки – это текучая, переменчивая и пронизывающая все сферы жизни города стихия.

История возвышения Этарков далека от благородства. Своим нынешним положением – контролем над южными частями жилого квартала и всем торговым кварталом, доступом к богатым залежам меди и золота, а также жизненно важным ресурсом, подземными водными артериями, – они обязаны искусной подлости. Когда-то эти земли принадлежали Семейству Скалог, однако Этарки вытеснили их, оставив прежних хозяев в нищете и забвении. Закрепившись у водных источников и главных торговых путей, Этарки начали методичную кампанию по дискредитации клана Тондарр. Их дипломатическая гибкость и умение плести интриги принесли плоды: Рона Этарк стала первой представительницей своего рода на посту дорханга, сместив Дрохнара Тондарра. Однако эпоха Этарков оказалась недолговечной: правление Роны, ознаменованное скандалами и политическими распрями, трагически оборвалось, когда она пала от клинка мстителя из рода Скалог. После этого события Этарки были отстранены от высшей власти почти на 80 лет, однако их влияние в кулуарах не ослабевало.

Девиз Семьи – «Текучи, как вода, крепки, как медь» – идеально описывает их методы. Этарки – прирождённые дипломаты и торговцы. Контролируя ключевые водные ресурсы города и мастерские по производству медной утвари и украшений, они стали незаменимыми посредниками в торговле с внешним миром. Их склонность к роскоши и комфорту привела к развитию тонких искусств и ремёсел, а их способность находить общий язык с другими расами делает их главными архитекторами внешней политики Раффлхоллоу.

Этарки известны своей беспринципностью. В политической жизни города они выступают как «хамелеоны», готовые на любые союзы ради выгоды. Подкупы, распространение слухов и сложные многоходовые интриги – привычные инструменты в арсенале этой Семьи. Многие считают их главной угрозой стабильности, так как ради достижения своих целей Этарки готовы пожертвовать любыми общественными устоями.

Несмотря на репутацию интриганов, Этарки умело поддерживают имидж меценатов. Они осознают, что богатство без социальной опоры уязвимо, поэтому щедро финансируют строительство жилья, школ и больниц. Поддержка бедных и нуждающихся шахтёров служит им двойной цели: с одной стороны, это обеспечивает им лояльность «низов», а с другой – позволяет выставлять себя спасителями города на фоне суровых и консервативных Тондарров.

Греммель Этарк (2211 – 2269 гг. IV эпохи): глава Семьи Этарк.

Бригитта Этарк (2210 – 2269 гг. IV эпохи): жена Греммеля.

Дети Греммеля и Бригитты:

Ингрид Этарк (2236 – 2269 гг. IV эпохи): советница Греммеля.

Эдгрон Этарк (2253 – 2322 гг. IV эпохи): увлекается историей.

СИЛВЕРБОРНЫ

Семейство Силверборн, или «сребренники» на шахтёрском наречии, занимает особое место в иерархии гномьих родов. В отличие от тяжеловесных Тондарров или изворотливых Этарков, Силверборны – это воплощение утончённости, богатства и высокого искусства, чьи интересы уходят корнями далеко за пределы стен Раффлхоллоу, в город Йеззем.

Исторически власть в Эналдуке была прерогативой семейств из столицы, Раффлхоллоу. Силверборны, как одни из лидеров Йеззема, долгие годы оставались в тени, методично выстраивая дипломатические связи. Звёздный час семьи пробил в период глубокого политического кризиса, последовавшего за правлением Роны Этарк. Воспользовавшись царившей в Раффлхоллоу суматохой, Энрид Силверборн развернул блестящую агитационную кампанию. Его мудрость позволила заручиться поддержкой жречества Толгара, что привело его к посту дорханга. Хотя его правление оказалось недолгим, оно оказало особое влияние на Семью: Силверборны пробились в высшую элиту гномов и доказали, что голос Йеззема достоин быть услышанным наравне со столичным.

Богатство Силверборнов зиждется на контроле над богатейшими залежами серебра и платины. В их мастерских создаются не просто инструменты, а настоящие шедевры: от тончайших ювелирных украшений до ритуальных предметов и зеркал, обладающих мистической аурой. Символом их культуры служат родовые усыпальницы в древних пещерах Йеззема – завораживающее место, где серебряные зеркала улавливают скудные лучи лунного света, освещая покои предков холодным, небесным сиянием.

Девиз Семейства – «Чистота металла отражает чистоту помыслов» – подчёркивает их стремление к высокому имиджу. Силверборны – сторонники элегантности, что резко контрастирует с грязным трудом шахтёров Раффлхоллоу. Они зарекомендовали себя как непревзойдённые дипломаты, способные разрешать конфликты за столом переговоров, а не на полях сражений. Их влияние в Совете Клана направлено на развитие торговли: они активно лоббируют снижение пошлин и укрепление экономических и оборонных связей между Раффлхоллоу и Йезземом.

Силверборны – это связующее звено между двумя крупнейшими городами Эналдука. Обладая резиденциями как в родном Йезземе, так и у западных ворот Раффлхоллоу, они играют роль «просвещённых элитариев». Несмотря на то, что консервативные круги сначала относились к ним с долей недоверия, Силверборны прочно закрепились в числе ведущих Семейств. Они выступают за стабильность и порядок, понимая, что процветание серебряных дел мастеров невозможно без безопасности торговых путей и мира между гномьими твердынями. Для Силверборнов мир – это драгоценная оправа, в которой их богатство может сверкать ярче всего.

Тралдин Силверборн (2201 – 2273 гг. IV эпохи): бывший глава Семьи Силверборн.

Ольмирда Силверборн (2205 – 2274 гг. IV эпохи): жена Тралдина.

Дети Тралдина и Ольмирды:

Фрузгида Силверборн (2229 – 2301 гг. IV эпохи): глава Семьи Силверборн.

Дети Фрузгиды:

Элрик Силверборн (2249 – 2307 гг. IV эпохи): приёмный сын.

Атронда Стонхилд (2234 – 2297 гг. IV эпохи): советница Фрузгиды.

Рурик Силверборн (2233 – 2269 гг. IV эпохи): управляющий горнодобывающей промышленности Семьи Силверборн.

Сельгара Силверборн (2232 – 2294 гг. IV эпохи): жена Рурика.

Дети Рурика и Сельгары:

Иллия Силверборн (2249 – 2319 гг. IV эпохи): увлекается ремеслом и историей.

Пордрик Силверборн (2251 – 2275 гг. IV эпохи): исследователь.

ШАЙНСТОУНЫ

Семейство Шайнстоун, известное как «кристаллоискатели», является движущей силой прогресса и технологического развития Раффлхоллоу. В то время как Тондарры держат в руках железо, а Этарки – воду и медь, Шайнстоуны контролируют энергию и свет.

Резиденция семьи расположена в самом сердце Раффлхоллоу, в центральной части, где сосредоточены крупнейшие угольные шахты. Шайнстоуны контролируют добычу как каменного угля, который является основой отопления и работы кузниц, так и ценного янтарного угля – топлива, содержащего магически заряженные древние смолы.

Однако их подлинное богатство кроется в добыче магических кристаллов. Эти светящиеся минералы, формирующиеся под воздействием геотермальной энергии в глубинах угольных жил, используются для освещения и питания городских механизмов. Благодаря этим ресурсам, кварталы Шайнстоунов часто сияют ярче, чем остальной город, что символизирует их лидерство в области технологий и комфорта.

Шайнстоуны известны своей практичностью, изобретательностью и приверженностью науке. Именно их технологические решения позволили преодолеть критические угрозы: инженеры Семейства разработали специальный звуковой инструмент, который оказался невыносим для обитающих в угольных залежах костоломов, тем самым на долгое время обезопасив шахты Эналдука (пока чудовища не адаптировались). Успешное освоение этих ранее непригодных для работы зон и освоение мощи подземных источников энергии привели к политическому прорыву. Тарла Шайнстоун смогла обеспечить бесперебойные поставки топлива и кристаллов, получив пост дорханга и надолго укрепив позиции семьи.

Девиз Семьи – «Свет души способен пробить самую глубокую тьму» – отражает их веру в то, что знания и рациональное применение ресурсов являются ключом к безопасному и процветающему будущему. В Совете Клана Шайнстоуны решительно отстаивают интересы инженеров и изобретателей. Они выступают за научные изыскания, развитие технической базы и постоянное улучшение инфраструктуры города, включая освещение и вентиляцию в шахтах и жилых кварталах.

Шайнстоуны, хотя и не стремятся к военизированному доминированию или финансовым манёврам, являются незаменимыми технократами Эналдука. Их влияние растёт с каждой новой технологией, делая их хранителями комфорта и залогом долгосрочной безопасности города.

Ильзетта Шайнстоун (2183 – 2269 гг. IV эпохи): глава Семьи Шайнстоун.

Дамлак Утригорт (2199 – 2255 гг. IV эпохи): муж Ильзетты.

Дети Ильзетты и Дамлака:

Эмрокх Шайнстоун (2206 – 2269 гг. IV эпохи): советник Ильзетты.

Ливия Шайнстоун (2210 – 2276 гг. IV эпохи): жена Эмрокха.

Дети Эмрокха и Ливии:

Гарлок Шайнстоун (2234 – 2296 гг. IV эпохи)

Зигфрид Шайнстоун (2237 – 2307 гг. IV эпохи).

Лейана Бронталь (2241 – 2315 гг. IV эпохи).

Эриха Шайнстоун (2244 – 2299 гг. IV эпохи).

Айдель Нуморх (2211 – 2278 гг. IV эпохи): сиделка Ильзетты.

Гаррок Нуморх (2207 – 2265 гг. IV эпохи): муж Айдель.

Дети Айдель и Гаррока:

Дарек Нуморх (2238 – 2293 гг. IV эпохи): помогает матери ухаживать за Ильзеттой.

Борин Шайнстоун (2220 – 2294 гг. IV эпохи): шахтёр.

Фрейга Шайнстоун (2221 – 2290 гг. IV эпохи): жена Борина.

Дети Борина и Фрейги:

Нарви Шайнстоун (2240 – 2281 гг. IV эпохи).

Вирит Шайнстоун (2245 – 2304 гг. IV эпохи).

Хурда Чургор (2222 – 2292 гг. IV эпохи): ремесленница.

Турд Чургор (2219 – 2258 гг. IV эпохи): муж Хурды.

Дети Хурды и Турда:

Ронда Оштольт (2242 – 2308 гг. IV эпохи).

Гомлинг Чургор (2244 – 2314 гг. IV эпохи).

Фреда Чургор (2251 – 2271 гг. IV эпохи).

Дорф Шайнстоун (2229 – 2310 гг. IV эпохи): учёный.

Дети Дорфа:

Ломи Шайнстоун (2247 – 2315 гг. IV эпохи): приёмный сын.

_______________________________________________________________________

Бертольд Шайнстоун (2218 – 2293 гг. IV эпохи): младший брат Ильзетты, историк.

Мирта Шайнстоун (2225 – 2243 гг. IV эпохи): жена Бертольда.

Дети Бертольда и Мирты:

Митольда Шайнстоун (2242 – 2305 гг. IV эпохи): изучает книги и артефакты.

УНГРИММЫ

Семейство Унгримм, что означает «глубинники», представляет собой самую скрытную и загадочную силу Раффлхоллоу. Если другие Семьи стремятся к публичности, торговым союзам или научному прогрессу, Унгриммы предпочитают тишину и незыблемость самых глубоких уровней Эналдука.

Могущество Унгриммов зиждется на контроле над «Зоной Теней» – западными шахтами, окутанными вечным туманом. Именно здесь добываются редчайшие материалы: луностень, обладающая свойствами самовосстановления, и тенебриум, способный поглощать энергию ударов и манипулировать светом. Оружие и доспехи, выкованные мастерами Унгримм, считаются пределом совершенства; они даруют владельцу лёгкость, скрытность и невероятную живучесть. Секреты обработки этих металлов – одна из самых охраняемых тайн в Эналдуке, доступная только членам семьи.

Девиз Семейства – «Всегда нужно смотреть в самую глубь» – отражает их внутренний мир. Унгриммы ценят силу, честь и беззаветную верность клану. Они – воины и первопроходцы, привыкшие работать в экстремальных условиях, где каждый шаг может стать последним. Семья сознательно дистанцируется от столичных интриг. Даже когда Зеррна Унгримм занимала пост дорханга, она добровольно сложила с себя полномочия спустя шесть лет, осознав, что игры «верхов» чужды духу тех, кто привык полагаться только на свои руки и надёжность соратника. Для Унгриммов власть – не цель, а побочный эффект их упорства.

Унгриммы являются «щитом» безопасности для шахтёрского дела. В Совете Клана они выступают как бескомпромиссные лоббисты интересов тех, кто трудится в забоях. Они требуют усиления охраны, финансирования военных экспедиций и постоянного расширения границ обитаемого мира вглубь горы. Любой успех, согласно их убеждениям, должен быть добыт кровью и потом, а не хитроумными сделками или интригами.

Унгриммы остаются самой изолированной, но при этом уважаемой Семьёй. Они не нуждаются в одобрении общества, так как их продукция – лучшие доспехи мира – говорит сама за себя. Пока другие семьи стремятся украсить Раффлхоллоу золотом или осветить его кристаллами, Унгриммы продолжают углубляться в неизведанное, выступая в роли неумолимых первооткрывателей и защитников глубинных недр. Их резиденция у входа в бездну – это символ того, что пока Унгриммы стоят на страже, границы владений гномов будут неизменно расширяться, невзирая на любые угрозы, таящиеся во тьме.

Гурдин Унгримм (2215 – 2266 гг. IV эпохи): бывший глава Семьи Унгримм.

Юстра Унгримм (2218 – 2266 гг. IV эпохи): жена Гурдина.

Дети Гурдина и Юстры:

Эркин Унгримм (2236 – 2266 гг. IV эпохи): главный наследник Семьи Унгримм.

Йордис Унгримм (2246 – 2269 гг. IV эпохи): глава Семьи Унгримм.

Велунд Унгримм (2246 – 2315 гг. IV эпохи): глава Семьи Унгримм.

Донур Унгримм (2255 – 2338 гг. IV эпохи): увлекается музыкой.

___________________________________________________________________________

Рохнир Унгримм (2221 – 2266 гг. IV эпохи): младший брат Гурдина.

Ольда Унгримм (2227 – 2269 гг. IV эпохи): жена Рохнира, советница Йордис и Велунд.

Дети Рохнира и Ольды:

Ферринг Унгримм (2240 – 2266 гг. IV эпохи).

Брагги Унгримм (2243 – 2266 гг. IV эпохи).

АУРИГЕНОСЫ

Семейство Ауригенос, известное в шахтёрском народе как «алхимики», занимает в системе власти Эналдука особую нишу. Они черпают свою силу в фундаментальных тайнах материи. Будучи элитой Йеззема, они являются хранителями знаний, способных изменять саму природу реальности.

Благосостояние и влияние Семьи основаны на контроле над месторождениями орихалка и ауриума – редчайших металлов, обладающих мощными магическими свойствами. В отличие от других гномов, Ауригеносы не просто куют металл, они «пробуждают» его. В их секретных лабораториях в Йезземе проводятся эксперименты, превращающие сырые руды в уникальные артефакты. Секреты ковки и зачарования этих материалов ревностно оберегаются и передаются внутри рода, превращая Ауригеносов в самых закрытых учёных и исследователей подземелья.

Долгое время Семейство Ауригенос стояло в стороне от политической борьбы, предпочитая тишину лабораторий шуму Совета Клана. Однако прагматизм взял верх, когда Ксандр Ауригенос осознал, что пост дорханга – это не просто титул, а рычаг для масштабирования научных амбиций. Благодаря стратегическому союзу с Семейством Силверборн, которые уже проложили путь в столичный Раффлхоллоу, Ксандр сумел завоевать доверие других Знатных Семейств. Его избрание стало историческим моментом: именно под руководством Ксандра Йеззем перестал быть «вторым городом Эналдука» и поднялся до уровня равной политической силы Раффлхоллоу.

Девиз Семейства – «Вся сила в знании» – определяет их поведение в Совете Клана. Ауригеносы выступают как главные лоббисты науки, магии и высшего образования. Они не ищут власти ради самой власти; их цель – создание условий, при которых границы возможного будут постоянно расширяться. В Раффлхоллоу они имеют небольшую, но строго охраняемую исследовательскую базу, где учёные анализируют структуру металлов и развивают технологии, которые завтра могут стать достоянием всей горной цивилизации.

Ауригеносы остаются загадкой для окружающих. Они мало говорят о своих открытиях и предпочитают оставаться в тени собственных чертежей и алхимических колб. Несмотря на то, что они являются влиятельными игроками, их истинный авторитет проистекает из страха, который испытывают другие гномы перед их «непостижимыми» артефактами. Для Ауригеносов успех – это не объём добытой руды, а глубина познания законов, по которым существует Эналдук. Оставаясь опорой научно-образовательного крыла клана, они связывают Йеззем и Раффлхоллоу интеллектуальными мостами.

Морвис Ауригенос (2217 – 2269 гг. IV эпохи): глава Семьи Ауригенос.

Дирия Ауригенос (2220 – 2259 гг. IV эпохи): жена Морвиса.

Дети Морвиса и Дирии:

Каэль Ауригенос (2244 – 2309 гг. IV эпохи): член Гильдии нюхачей.

Вертонд Азуриндир (2225 – 2269 гг. IV эпохи): советник Морвиса.

_____________________________________________________________

Эшторт Ауригенос (2201 – 2275 гг. IV эпохи): дядя Морвиса, алхимик.

ХАЗАДУРЫ

Семейство Хазадур, что в переводе с шахтёрского «ювелиры», занимает особое, сакральное положение. Они видят в богатстве лишь инструмент для служения божественному, превращая земные ресурсы в осязаемое отражение веры в Толгара.

Владения Хазадуров сосредоточены в северной части Раффлхоллоу, в непосредственной близости к Храму Толгара. Они контролируют богатейшие месторождения драгоценных камней: алмазов, изумрудов и сапфиров. Их мастерские славятся на весь континент созданием артефактов, в которых изящество ювелирного искусства встречается с силой религиозного благословения. Глубоко под Храмом расположены их сокровищницы и родовые усыпальницы, что подчёркивает неразрывную связь между земным достатком Семейства и их духовным долгом.

Изначально Хазадуры были исключительно духовными лидерами, поставляя клану поколения Верховных жрецов. Однако этот статус перестал удовлетворять амбиции некоторых членов рода. Переломный момент наступил благодаря Калвину Хазадуру – брату Верховного жреца, который променял уединение священных кварталов на арену большой политики. Его успех на посту дорханга стал историческим прецедентом, навсегда изменившим роль Семейства: отныне Хазадуры стали не только моральными наставниками, но и активными политическими игроками.

Девиз семейства – «Сияние камня зависит от силы веры» – отражает их внутренний стержень. Они известны своим глубоким консерватизмом и приверженностью моральным нормам. В Совете Клана Хазадуры выступают в роли «арбитров совести». Благодаря огромному авторитету и мудрости, именно к ним чаще всего обращаются для разрешения споров между враждующими гильдиями или семьями. Для них богатство – это не предмет гордыни, а дар Толгара, который следует направлять на благо клана: они активно финансируют строительство школ, храмов и благотворительные проекты.

Как духовная опора общества, Хазадуры отстаивают интересы жречества и выступают за сохранение традиционных устоев в условиях меняющегося мира. Они являются защитниками «духа» Раффлхоллоу, следя за тем, чтобы прогресс и накопление капитала не затмили собой уважение к предкам и законам Толгара.

Зандук Хазадур (2226 – 2269 гг. IV эпохи): глава Семьи Хазадур.

Лиара Хазадур (2235 – 2303 гг. IV эпохи): жена Зандука.

Дети Зандука и Лиары:

Эрен Хазадур (2261 – 2328 гг. IV эпохи).

_______________________________________________________________________

Бэйлун Хазадур (2213 – 2269 гг. IV эпохи): старший брат Зандука, Верховный жрец Толгара.

Егорна Хазадур (2218 – 2282 гг. IV эпохи): жена Бэйлуна.

Дети Бэйлуна и Егорны:

Фардин Хазадур (2240 – 2313 гг. IV эпохи): советник Зандука.

ДОРХАНГИ ЭНАЛДУКА IV ЭПОХИ

Горлок Каменный Кулак (1883 – 1908 гг.) – первый избранный жрецами дорханг.

Мирта Скалог (1908 – 1915 гг.)

Арнор Молот (1915 – 1933 гг.)

Бренна Огненная (1933 – 1948 гг.)

Гарт Хорлат (1948 – 1950 гг.)

Илмар Тондарр (1950 – 1972 гг.) – первый Тондарр у власти.

Дрохнар Тондарр (1972 – 1985 гг.)

Рона Этарк (1985 – 1999 гг.) – заход Этарков в политику.

Торвин Тондарр (1999 – 2000 гг.)

Энрид Силверборн (2000 – 2007 гг.) – первое правление Силверборнов.

Таллан Драксар (2007 – 2015 гг.)

Тарла Шайнстоун (2015 – 2029 гг.) – Шайнстоун впервые оказывается дорхангом.

Ульф Тондарр (2029 – 2035 гг.)

Зеррна Унгримм (2035 – 2041 гг.) – дебютный приход к власти Унгриммов.

Ксандр Ауригенос (2041 – 2050 гг.) – Ауригеносы впервые побеждают на выборах.

Орнольд Тондарр (2050 – 2078 гг.)

Бранда Этарк (2078 – 2089 гг.)

Гордан Шайнстоун (2089 – 2100 гг.)

Юлмар Силверборн (2100 – 2118 гг.)

Калвин Хазадур (2118 – 2129 гг.) – появление Хазадуров на политической арене.

Лора Унгримм (2129 – 2150 гг.) – закрепление семи Знатных Семей.

Магнус Тондарр (2150 – 2166 гг.)

Норна Этарк (2166 – 2173 гг.)

Фортольд Шайнстоун (2173 – 2188 гг.)

Орин Ауригенос (2188 – 2199 гг.)

Пэрин Силверборн (2199 – 2200 гг.)

Ригор Унгримм (2200 – 2219 гг.)

Тарин Тондарр (2219 – 2229 гг.)

Арнок Тондарр (2229 – 2246 гг.)

Борек Тондарр (2246 – 2269 гг.)

Фрузгида Силверборн (2269 – 2301 гг.)

Фардин Хазадур (2301 – 2313 гг.)

Эдгрон Этарк (2313 – 2322 гг.)

Эрен Хазадур (2322 – 2328 гг.)

Гаррек Тондарр (2328 – 2364 гг.)

Шарл Тондарр (2364 – 2381 гг.)

Другнор Тондарр (2381 – 2395 гг.)

Геролт Тондарр (2395 – 2398 гг.)

Церура Унгримм (2398 – 2441 гг.)

Мордун Унгримм (2441 – 2449 гг.)

Ярра Шайнстоун (2449 – 2462 гг.)

Равена Ауригенос (2462 – 2486 гг.)

Лагранж Кардан (2486 – 2504 гг.)

Ульхр Силверборн (2504 – 2539 гг.)

Халвор Тондарр (2539 – 2568 гг.)

Сильда Этарк (2568 – 2582 гг.)

Уна Халдорн (2582 – 2609 гг.)

Яспорн Илграт (2609 – 2661 гг.)

Феллорп Хазадур (2661 – 2687 гг.)

Бендор Брондас (2687 – 2695 гг.)

Вирага Шельва (2695 – 2710 гг.)

Гарвик Шайнстоун (2710 – 2725 гг.)

Рона Вирклон (2725 – 2738 гг.)

Арнор Унгримм (2738 – 2745 гг.)

Кира Ауригенос (2745 – 2769 гг.)

Дарин Тондарр (2769 – 2779 гг.)

Элвих Силверборн (2779 – 2803 гг.)

Мордан Кругтор (2803 – 2815 гг.)

Лорна Этарк (2815 – 2831 гг.)

Ульф Тондарр (2831 – 2840 гг.)

Фелдор Шайнстоун (2840 – 2851 гг.)

Бренна Унгримм (2851 – 2889 гг.)

Грантон Зарлок (2889 – 2898 гг.)

Ильмар Тондарр (2898 – 2905 гг.)

Калвин Хазадур (2905 – 2932 гг.)

Лейф Ауригенос (2932 – 2939 гг.)

Микал Силверборн (2939 – 2978 гг.)

Нустор Кардан (2978 – 2990 гг.)

Ускар Тондарр (2990 – 3014 гг.)

Райвин Этарк (3014 – 3028 гг.)

Сигурд Унгримм (3028 – 3060 гг.)

Ульрих Хазадур (3060 – 3098 гг.)

Феллан Драксар (3098 – 3109 гг.)

Хельмут Ауригенос (3109 – 3123 гг.)

Церра Силверборн (3123 – 3130 гг.)

Ярлог Тондарр (3130 – 3158 гг.)

Азгар Этарк (3158 – 3167 гг.)

Бенджамин Унгримм (3167 – 3180 гг.)

Гарольд Шайнстоун (3180 – 3201 гг.)

Драгнар Тондарр (3201 – 3208 гг.)

Индр Ауригенос (3208 – 3219 гг.)

Каллан Силверборн (3219 – 3250 гг.)

Ландар Шругор (3250 – 3266 гг.)

Мара Этарк (3266 – 3278 гг.)

Орин Шайнстоун (3278 – 3302 гг.)

Райлан Хазадур (3302 – 3319 гг.)

Сайна Цорг (3319 – 3325 гг.)

Тиллар Ауригенос (3325 – 3348 гг.)

Умбра Тондарр (3348 – 3357 гг.)

Фалдар Силверборн (3357 – 3388 гг.)

Ханс Этарк (3388 – 3395 гг.)

Цилла Унгримм (3395 – 3415 гг.)

Шайла Шайнстоун (3415 – 3423 гг.)

Ярлог Силт (3423 – 3445 гг.)

Аларин Хазадур (3445 – 3451 гг.)

Бринга Гредл (3451 – 3488 гг.)

Дарин Логрин (3488 – 3501 гг.)

Элана Тондарр (3501 – 3510 гг.)

Гильда Унгримм (3510 – 3540 гг.)

Хедрин Шайнстоун (3540 – 3565 гг.)

Ильмар Этарк (3565 – 3574 гг.)

Криан Силверборн (3574 – 3589 гг.)

Ландо Тондарр (3589 – 3610 гг.)

Мирна Хазадур (3610 – 3622 гг.)

Нардан Ауригенос (3622 – 3655 гг.)

Орин Шайнстоун (3655 – 3662 гг.)

Ригор Унгримм (3662 – 3685 гг.)

Сирин Этарк (3685 – 3701 гг.)

Торбин Силверборн (3701 – 3739 гг.)

Фенрис Ургар (3738 – 3759 гг.)

Харальд Хазадур (3759 – 3774 гг.)

Ярна Ауригенос (3774 – 3780 гг.)

Астрид Шайнстоун (3780 – 3795 гг.)

Бьорн Унгримм (3795 – 3811 гг.)

Дава Унгримм (3811 – 3820 гг.)

Элиас Силверборн (3820 – 3845 гг.)

Финн Шайнстоун (3845 – 3878 гг.)

Хельга Шайнстоун (3878 – 3885 гг.)

Ильвир Шайнстоун (3885 – 3905 гг.)

Кейр Унгримм (3905 – 3922 гг.)

Лина Тондарр (3922 – 3940 гг.)

Магнус Силверборн (3940 – 3951 гг.)

Нарти Этарк (3951 – 3965 гг.)

Орсан Хазадур (3965 – 3980 гг.)

Рейн Хазадур (3980 – 3998 гг.)

Свена Тондарр (3998 – 4005 гг.)

Тайрон Унгримм (4005 – 4019 гг.)

Ульдан Ауригенос (4019 – 4031 гг.)

Вендар Силверборн (4031 – 4055 гг.)

Фенрир Кирхорт (4055 – 4070 гг.)

Жорк Грогор (4070 – 4085 гг.)

Фрузгида Хазадур (4085 – 4099 гг.)

Астрид Этарк (4099 – 4115 гг.)

Вертонд Тондарр (4115 – 4128 гг.)

Элия Силверборн (4128 – 4135 гг.)

Эльда Силверборн (4135 – 4155 гг.)

Буртод Хазадур (4155 – 4172 гг.)

Феррин Унгримм (4172 – 4190 гг.)

Хольга Тондарр (4190 – 4201 гг.)

Ольвер Ауригенос (4201 – 4212 гг.)

Дейл Унгримм (4212 – 4235 гг.)

Индра Этарк (4235 – 4249 гг.)

Халвор Шайнстоун (4249 – 4270 гг.)

Царбур Шайнстоун (4270 – 4281 гг.)

Жорсан Шайнстоун (4281 – 4305 гг.)

Ярумер Шайнстоун (4305 – 4311 гг.)

Свона Шайнстоун (4311 – 4324 гг.)

Дракон Шайнстоун (4324 – 4340 гг.)

Ульдан Шайнстоун (4340 – 4348 гг.)

Нортольд Шайнстоун (4348 – 4358 гг.)