Камень преткновения

Глава 1

Я воровато оглянулась. Даже невольно затаила дыхание: вдруг кто подглядывает? Ведь вовсе не нужно, чтобы узнали про тайник.

Но дверь чердака по-прежнему была плотно закрыта.

Я отсчитала от стены седьмую половицу, вытащила из разболтанных отверстий ржавые гвозди и с натугой приподняла. В тусклом свете пасмурного дня между перекрытием и полом зиял проём. Совсем небольшой, размером как раз для свертка, бережно завернутого в тряпицу. Даже не щупая, я могла сказать, сколько там монет. Сто пятнадцать серебряных орвов. На такую сумму житель окраины Безгар мог протянуть суровую зиму, а горожанка Железного Кольца купить вечернее платье из нежного белого шелка, с длинной, в складку, юбкой и лифом, украшенным живой вышивкой. Появись я в таком наряде на Празднике Летней Ночи, все парни Безгара упали бы к моим ногам.

Но нет, транжирить по пустякам и на развлечения деньги, добытые тяжелым трудом, я не собиралась.

- Шайя! Мерзавка! Спускайся!

Голос у мачехи пронзительный - таким на площадях только смертные приговоры оглашать. Я вздрогнула, с грохотом уронила доску на ногу и сдавленно зашипела. Что опять нужно? Вчерашний заработок я отдала. Полы вымыла еще ночью. Посуду тоже… Пыль, половики, глажка, обед – все сделано. Зачем зовет?

Нещадно заныла толком не зажившая спина.

Торопливо схватив здоровенные, длиной в две ладони гвозди, я вогнала их в темнеющие на дереве отверстия. Мысли метались, как стайка воробьев, увидевших голодного кота. Может, ложки недостаточно блестят? Или нашлась морщинка на свежевыглаженных занавесках? Или… Мрачно вздохнула. Да какая разница? Фантазия у мачехи богатая – всегда придумает, к чему придраться.

Под ногами оглушительно загрохотало. Я скривилась - родственница истерично колотила шваброй в потолок, видимо, представляя на его месте мою бедную голову.

Надо идти.

Спустилась по узкой скрипучей лестнице, миновала полутемный обшарпанный коридор, и, коротко выдохнув, скользнула в гостиную.

Мачеха угрожающе возвышалась над обеденным столом. Она походила на огромную жирную ворону: крючковатый нос, собранные в пучок волосы с выбившимися перьями прядей, черное засаленное платье. Сколько себя помню – ее внешность внушала мне безотчетное чувство тревоги. Но не сейчас. Сердце екнуло по другой причине. В пухлых руках мачехи хищно, будто унюхав добычу, подрагивал крепкий деревянный прут.

- Звали?

Собственный голос показался тонким и жалким.

- Это что? – зловеще каркнула мачеха.

Прут с глухим стуком уткнулся в столешницу. Точнее, в скомканный шарик блестящей бумаги, отчего он подпрыгнул и подкатился ближе ко мне.

Я опасливо вытянула голову. Вгляделась. И с недоумением пожала плечами:

- Обертка от пирожного. Я вчера ела.

- Ела?.. – вкрадчиво протянула мачеха. – Пирожное из Колец? За десять орвов?!

Рот открылся сам собой. За сколько?!

Чтобы отложить в тайник десять серебряных монет, мне приходилось вкалывать месяц. Урывками, на пределе сил. До трясущихся коленей опасаясь, что меня раскроют. А тут – за сладость, за минутное удовольствие отвалить такую сумму? Кому это вообще придет в голову?

С подозрением уставилась на бумажку. Вспомнился блеск затейливой упаковки. Разноцветные искры магии, которые бежали, издавая нежный серебристый звон, по оттиску логотипа кондитерской. Мягко обволакивающий нёбо вкус шоколада и аромат сладкой малины - ягоды были свежими, будто только что сорваны с ветки, хотя на улице ранняя весна. Тогда я не задумывалась о последствиях. Просто наслаждалась. А ведь должна была как минимум насторожиться. Фрукты и овощи сейчас стоили, словно их выращивали в золотых горшках и поливали водой, настоянной на бриллиантах.

Но десять орвов?!

- Как ты смеешь транжирить мои деньги, паршивка?!

От свиста взлетевшего прута я вздрогнула.

- Это Феррет угостил.

Не знаю, где сводный братец взял дурацкое пирожное – уж точно не купил, - но собственному сыну мачеха всегда найдет оправдание. Правда, мне это вряд ли поможет.

Лицо родственницы перекосило, а ноздри так раздулись, что, казалось, оттуда сейчас повалит дым. Прут задрожал в поднятой руке. Мачеха сделала шумный вдох, устрашающе натянув ткань на необъятной груди, и оглушительно рявкнула:

- Хватит вертеть задом перед моим сыном!

От неожиданности мои глаза едва не вылезли на лоб. Я… что?!

- Думаешь, не вижу, как ты вокруг него увиваешься?! Окрутить захотела?! Конечно, жених-красавец, работа на зависть многим! С заклинателями дружбу водит!

- Я никогда… Мне бы и в голову не пришло…

- Мало я тебя порола! Мало держала на хлебе и воде! Порченую кровь не вытравишь! Потаскуха! Вся в маманьку! Прижила тебя неизвестно от кого! Муж мой покойный на что остолоп был, а и то соглашался - не могла от него родиться дочка такой масти!

Она наступала на меня, как разъяренное чудовище, как тварь из Всплеска. Слова вонзались в голову железными штырями. Я не раз слышала, как мачеха с соседками и подружками смакуют детали моей внешности - с восторгом обзывают бледной немочью и удивляются, почему родился такой ребенок у смуглых и черноволосых выходцев из южных провинций Лайнаша.

Но никто не поливал маму грязью!

- Теперь и ты туда же?! Хочешь устроиться, как эта потаскуха?! Как мерзкая грешница?!

Я сжала кулаки. Внутри будто оборвалась натянутая до предела, не дающая дышать струна.

- Хватит!

Мачеха замерла. С предвкушением улыбнулась. А затем…

Вжих-х-х!!

Прут мелькнул размазанной линией, чуть не оторвав мне кончик носа. Я вскинула руку, прикрываясь. Плечо обожгло болью – знакомой, многократно испытанной, от которой на глазах вскипают слезы, а под грубой тканью платья набухает кровавый рубец.

И исподлобья уставилась на мачеху. Пусть изобьет хоть до потери сознания. Зато сегодняшней ночью не придется ворочаться в кровати, из-за того что душу жгут невысказанные слова.

Вжих-х-х!!

Я увернулась от вновь запевшего прута, отпрыгнула. Ох!.. Босая нога зацепилась за что-то мягкое и бугристое. Споткнулась, неловко наступила на свой длинный, сковывающий движения подол и, потеряв равновесие, отчаянно, безнадежно замахала руками. Дурацкий ковер! Край завернулся от старости, и жесткая складка торчит посреди гостиной! Изогнувшись так, что мышцы застонали, я успела уклониться от нового удара, шарахнулась в сторону… и свалилась, знатно приложившись спиной об пол. Мачеха злорадно оскалилась, прут размытой линией понесся ко мне…

- Мать, отстань от Шайки. Разговор есть.

Повисла пауза. Напряженная и густая, как смола. Часто заскрипели половицы, мачехин голос с волнением воскликнул:

- Что случилось, сынок?

Я рискнула приоткрыть зажмуренные глаза.

Серый свет, льющийся из окон, заставил прищуриться. В поле видимости - часть стола, край потертого кресла и стена с выцветшими обоями. И сводный брат Феррет. Он, не отрывая взгляда от моих голых ног, торчащих из задранной до бедер юбки, хрипловато скомандовал:

- Мелкая, тебе вроде на работу пора?

Подскочив, я рывком опустила подол. Остро захотелось тоже посоветовать Феррету, куда ему идти - вместе с взглядом, мамкой и дурацким пирожным, которое у меня хватило глупости принять. Затем забрать деньги из тайника, сломать прут о спину дорогой родственницы и изо всей силы хлопнуть дверью этого дома. Убежать, куда глаза глядят. Чтобы больше не видеть этих людей. Никогда.

Я стиснула зубы, понимая, что все вышеперечисленное невозможно - пока. Без магических умений нищей девчонке на окраине не выжить. Надо потерпеть. Немного потерпеть, пока не накоплю необходимую сумму. Осталось ведь совсем чуть-чуть, всего тридцать пять орвов! Поэтому хватит валяться и бессильно сжимать кулаки - деньги сами себя не заработают.

Я торопливо встала, обогнула по широкой дуге мачеху и, бросив короткий взгляд на настенные часы, выскочила в коридор. В одном братец прав – время поджимало.

От входной двери тянуло холодом. Я зашнуровала грубые, потрескавшиеся на носах ботинки, нахлобучила вязаную шапку, сняла с крючка куртку и медленно, шипя от боли, надела. Застегивала пуговицы и мрачно кусала губы. Как разжиться деньгами поскорее? Мачеха забирала мою зарплату до последнего ржавого орва, поэтому накопления едва росли - только благодаря чаевым из трактира и кофейни и тайной подработке в мастерской старой Гелии. Но в светлую уютную мансарду, где высились манекены с модными платьями и бодро стрекотали швейные машинки, ускользнуть получалось редко. Лишь в дни, когда в кофейне и лавке было мало дел.

Значит, надо мыть посуду и убираться в два раза быстрее! Чтобы за освободившуюся пару часов заработать еще монет! Я справлюсь. Я справлюсь с чем угодно, лишь бы вырваться из этого дома.

Потянулась к дверной ручке и ощутила пристальный взгляд.

На пороге гостиной стоял Феррет. Я угрюмо засопела.

Выглядел братец уставшим и потрепанным. Рубаха грязная, словно ее долго возили в пыли, ворот оторван. Лицо бледное, между бровей залегла хмурая складка. Под глазом то ли тень, то ли синяк.

Внутри зашевелился червячок любопытства. Это ему на Арене так досталось? Мачеха соседям все уши прожужжала, хвастаясь, какой ее сынок важный сотрудник, раз стал смотрителем тварей. Я невольно поежилась. Каждый день заходить в клетки с чудовищами, чистить, кормить… Видеть клыки или жвалы, которые, возможно, только вчера рвали тела людей…

Девчонки в трактире шептались, что Арена – жуткое место. Воздух там настолько пропитан магией, что без гараля в сердце ты рано или поздно сойдешь с ума!

Братец шумно вздохнул, порывисто подошел ко мне. Сжал мою ладонь и впился в лицо долгим непонятным взглядом.

- Мелкая, прости.

Я захлопала глазами. Извиняется? Передо мной?! Может, девчонки не врут насчет спятивших работников Арены?

Осторожно высвободила руку и, нащупывая пальцами дверную ручку, пробормотала первое, что пришло в голову:

- Ты где пирожное взял?

- Э-э… Пирожное?.. - В ореховых глазах Феррета мелькнула растерянность. Он с силой, словно после глубокого сна, потер лицо. И добавил уже обычным, нагловато-веселым тоном, - На Арене, мелкая, на Арене. Там после боев остаются горы еды.

Я часто закивала, почти вывалилась в открывшуюся, наконец, дверь и поспешно захлопнула ее перед носом братца. Странный он сегодня… Впрочем, это не мое дело. Я опустила голову, спрятав лицо от холодных капель дождя, и быстро зашагала в кофейню.

В Лайнаше наступила весна. Она обрушилась на столицу тоннами ледяной воды, чьи потоки хлестали из тяжелых, так низко плывущих туч, что их черно-фиолетовые подбрюшья царапались об острые шпили домов. Глухой стук бьющих по черепитчатым крышам капель то и дело прерывался раскатистым громом, похожим на утробный рык кровожадного чудовища. Из пелены дождя изредка выныривали бесцветно-серые прохожие, и каждый раз я вздрагивала: ссутулившиеся фигуры в бесформенных плащах принадлежали, казалось, изломанным магией тварям.

Однако дождь шел не везде. Я бросила взгляд вперед и вверх - туда, где в темном полотне туч зиял идеально правильный, ярко-голубой круг чистого неба. Словно заоблачный гигант решил взглянуть на землю и прорезал исполинскими ножницами дыру в сплошном облачном мареве. Под ней купалось в солнечных лучах Черное Кольцо, сердце столицы. Место, где жили заклинатели - хозяева гараля, магии и всего владения Лайнаш. Всесильные аристократы, которые могли позволить себе любой каприз, даже ясное небо в разгар ледяного дождя.

Ноги в очередной раз заскользили по раскисшей дороге. В ботинках противно хлюпала вода, ветер стегал по промокшей куртке не хуже прута мачехи. Глубже засунув нос в тонкий воротник, я ускорила шаг. Не хватало еще заболеть!

В кофейню я вбежала, чувствуя себя бельем, которое трудолюбивая хозяйка усердно полоскала в ледяной воде. Блаженно выдохнула– тепло... И, оставляя цепочку грязных следов, прошмыгнула сквозь шумный, забитый посетителями зал в подсобку.

Через два часа, устало отдуваясь, я опустилась на шаткую табуретку, стоящую в мрачной полутемной комнате, и гордо обозрела результаты своих трудов. Ряд стираных скатертей хлопковой стеной красовался на веревках, которые из-за непогоды я натянула прямо здесь. В сушилках блестели боками пирамиды вымытых чашек и блюдец, полы радовали взгляд отсутствием грязи, раковина сверкала, как новенькая.

Жаль, не закончила быстрее. Но стирки и уборки сегодня раза в два больше, чем обычно - так всегда случалось в дождь. Зато не опоздаю в лавку к господину Меркатору. Вдруг удастся сэкономить часок у него, и я все-таки успею в швейную мастерскую?

С удовольствием втянула свежий запах цветочного порошка, заполнивший подсобку. Когда насобираю, наконец, всю сумму, то куплю нужное заклинание. Мои пальцы смогут так вышивать, что любой узор оживет! Вытканные цветы закачаются на ткани, словно от ветра, бабочки и птицы распахнут крылышки и запорхают. Любая модница с гордостью наденет платье, которое украсила вышивкой мастерица с «живыми пальцами». Начну хорошо зарабатывать! Хватит и на еду, и на новую одежду, и главное - на отдельное жилье!

При мысли о собственной уютной комнате, - обязательно солнечной, жарко натопленной, с просторным платяным шкафом и прозрачным зеркалом во весь рост – сердце пропустило удар, а мысли закружились в сияющей разноцветной карусели.

И настоящая ванная! С горячей водой!

Бо-о-ммм!.. Часы, криво подвешенные к деревянной стене, заскрежетали и отмерили протяжный удар. Еще один. Еще.

Три часа! Опоздаю в лавку господина Меркатора!

Поспешно, путаясь в застежках, сняла форменные юбку с блузкой. Метнулась в угол, к слабо мерцающему кубу магической печи, возле которого перед уборкой развесила свою мокрую одежду. Чуда не произошло. Морщась, я быстро влезла в неприятно влажное, пахнущее чем-то затхлым платье, всунула ноги в сырые ботинки. И только потянулась за курткой, как позади прозвенело радостное:

- Шайка! Вот ты где!

Я обернулась и едва сдержала невольный стон. В подсобку, шурша накрахмаленной юбкой с кокетливым белоснежным передником, впорхнула официантка Нора. Процокала каблучками по скрипящему полу и, приблизившись, воскликнула:

- Представляешь, только вырвалась! Зал битком! Из-за этого мерзкого дождя все прутся и прутся, будто тут медом намазано! И чего людям в такую дурацкую погоду дома не сидится?!

- Я опаздываю, - С раздражением уставилась на свою руку, в которую жадно вцепились пальцы с устрашающим ярко-красным маникюром.

Жаль, намек Нора не поняла.

- Что сейчас расскажу, что расскажу, ни за что не угадаешь! - Она театрально оглянулась, словно у дверей столпились жаждущие послушать ее посетители, придвинулась почти вплотную, обдав приторно-сладким запахом духов. - Вчера приходила твоя грымза! Представляешь?! Уточняла у хозяйки, сколько тебе за уборку платят! А хозяйка взяла и все выложила, дура! Один орв, когда моешь посуду, и два – если стираешь скатерти!

Я невольно закатила глаза. Тоже мне, новость.

- Ой, сегодня такое произошло! Криворукая тетка Берч перевернула вазочку с клубничным вареньем и заляпала все вокруг! Даже свое ужасное старомодное платье! И полы изгваздала – а мне пришлось оттирать. Представляешь?! Хорошо, в кофейню как раз зашел Ари… Ох, он так мне помог! И так на меня смотрел!.. он такой… такой… красивый…

Я машинально кивнула, даже не пытаясь вспомнить, кто такой Ари, и как он выглядит. А вот тетку Берч я знала не понаслышке. Память тут же нарисовала пожилую, но весьма бодрую женщину с живым взглядом темных глаз и ловкими руками. Чтобы хозяйка пансиона что-то случайно перевернула? Сомневаюсь. Уж скорее, это сама Нора шлепнула варенье мимо, и теперь пытается свалить с больной головы на здоровую.

Впрочем, наивные хитрости официантки интересовали меня меньше всего. Обернувшись, я бросила нервный взгляд на часы. Золотистые стрелки неумолимо отсчитывали секунды, напоминая, что к Меркатору я могу и не успеть. А какому работодателю понравится опаздывающая уборщица? Выгонит и тут же другую наймет. В Безгаре простых девчонок – без образования, без магических умений – пруд пруди!

Нора, как заводная механическая птичка, щебетала и щебетала, непрерывно и назойливо, восторженно поводя тонким длинным носиком и хлопая густо накрашенными ресницами, словно крылышками. Увлекшись болтовней, неосмотрительно отпустила мою руку, чем я тут же воспользовалась. Сорвала с крючка куртку, бросилась к распахнутой двери.

- Ты знаешь, что утром был Всплеск?!

Позвоночник сжали ледяные когти страха. Я остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену:

- Ты не путаешь? С предыдущего прошла всего неделя …

- Ничего я не путаю! – надула губы Нора. – На рассвете так завыла сирена, что я, между прочим, чуть не оглохла! Говорят, сразу две твари материали... матеарили… тьфу, появились, в общем! Огромные, жуть! Ой, я так испугалась, так испугалась! До сих пор боюсь выходить на улицу, представляешь! Ари смеется, говорит, тварей давно поймали и на Арену увезли, но все равно…

- А люди… погибшие есть? – я закусила губу. Две твари… Жуткие, изломанные дикой магией. Обезумевшие от превращения, жаждущие крови. Человеческой крови.

- Кошмар, как много! Тетка Берч пока варенье не опрокинула, все твердила, что твари задрали десять человек! Насмерть! А тетке Берч можно верить, она все про всех знает, хоть и криворукая, конечно! Не зря пансион держит, все слухи к ней слетаются. Говорила, заклинателей больно долго ждали. А ведь что им ехать - прыг в летающую машину, и мчи себе с ветерком, хоть над дорогой, хоть над крышами!…

- А куда им, заклинателям, спешить? – разозлилась я. - На окраину? В бедняцкие кварталы? Богачам неинтересно нас спасать, мы для них все равно, что пыль под ногами! Приезжают, наверное, только чтобы изловить для Арены новых тварей, а до наших бед им дела нет!

Норины глаза испуганно округлились.

- Шайка, тише! Ты как тетка Берч! Хорошо, что та варенье опрокинула и платьем своим ужасным занялась, иначе тоже болтала бы глупости! Все знают – заклинатели нас защищают! - Она понизила голос. - А если тебя усмирители услышат? Решат, что ты пострека… пострика… тьфу, готовишь бунт, в общем. Схватят и в тюрьму отправят, а то и похуже. И меня с тобой - за то, что слушала и не донесла. Уходи уже, ты куда-то торопилась вроде?

- Где был Всплеск?

- Так на Пристойной, представ... Тьфу, отстань! Я вообще за посудой пришла, теперь хозяйка наругает!

Продолжая испуганно бормотать, Нора бросилась к сушилке и суетливо зазвенела чашками.

Мои ноги будто примерзли к полу. Звон – нервный, дребезжащий – эхом отзывался в опустевшей голове, где трепыхалось только знакомое название. На улице Пристойной.

На Пристойной держал лавку Меркатор.

На Пристойную мне и надо.

Всплеск дикой магии крушил дома, гигантскими невидимыми кулаками ломал, как спички, стволы деревьев и перетирал брусчатку в пыль. Затем он породил кровожадных тварей.

А если лавку зацепило дикой магией? Превратило в груду кирпичей? Или на тротуаре вязким ужасом растекаются багровые лужи?

На подгибающихся ногах я пересекла полный галдящих посетителей зал, толкнула входную дверь. Свистящий ветер швырнул в лицо горсть холодных дождевых капель.

Не будет никаких луж. Кровь легко смоется потоком воды.

Так же легко, как Всплеск дикой магии смывает людские жизни.

Улица Пристойная, застроенная светлыми двухэтажными домами с нарядными фасадами и яркими вывесками, торцом упиралась в ажурную стену Железного Кольца. Район - предел мечтаний для жителей окраины. Здесь, в относительной близости от гаралиевых копей, Всплески случались гораздо реже, чем около границы города, плавно переходящего в нескончаемые Пустоши.

Но сегодня Пристойной не повезло. Я поняла это, едва вывернула из грязного проулка на мокрую булыжную мостовую.

Далекое металлическое кружево полупрозрачной, обманчиво хрупкой ограды Железного Кольца едва виднелось, прикрытое серой занавесью дождя. Да и прохожих оказалось не больше, чем на заброшенном кладбище. Всех разогнала погода? Нет. Встав, как вкопанная, я таращилась на провал, который выбитым зубом чернел в аккуратном ряду домов. На бесформенную кучу кирпича на месте когда-то симпатичного особнячка.

Нора не напутала. Теперь я отчетливо представляла, что происходило на рассвете.

На горизонте краснела тонкая полоска зари. Несмело звенели первыми трелями птицы, по пустынной улице гулко грохотала бидонами проезжающая повозка молочника. В двухэтажном доме с бронзовым флюгером в форме петуха хлопнула дверь, и на мостовую, ежась от холода, шагнул зевающий горожанин.

Дом за его спиной затрясся. Мелко, как-то растерянно, будто и сам недоумевая, что происходит. Застучал ставнями, начал ронять черепицу. Из чердачного окна, вереща, вылетела стая мелких пичуг, за ними шлепнулся рыжим комком на брусчатку воющий кот. По светлой кирпичной кладке черными змеями расползались извилистые трещины, миг – крыша встала горбом. Дом содрогался в конвульсиях, словно задыхаясь, пытаясь вырваться из густых клубов белесой пыли, в которой отчаянно и безнадежно тонул.

Испуганные голоса, частый топот... Кто-то надрывно звал заклинателей. С оглушительным ревом улицу накрыл сковывающий ужасом, известный каждому безгаровцу пронзительный звук сирены…

Дом обреченно, словно прощаясь, вздрогнул.

И взорвался.

Я отшатнулась, почти наяву увидев стремительно приближающийся град кирпичей, острые, как копья, обломки досок. Ослепительно блеснувший в розоватых солнечных лучах бронзовый флюгер с расколотым надвое петухом.

А ведь это не самое пугающее из того, что творилось сегодня утром на Пристойной…

От жуткой картины, в которой по усеянной осколками улице мечутся две кровожадные твари, отвлек нарастающий гул. Щурясь из-за капель дождя, я задрала голову.

По пасмурному небу неторопливо и низко, едва не задевая днищем черепицу крыш, плыл летательный аппарат усмирителей. Своей бочкообразной формой и неловкими покачивающимися движениями он напоминал неповоротливого жука, безобидного и чуть-чуть смешного. Однако смеяться над стражами закона и порядка никому бы в голову не пришло. От них старались держаться подальше.

Помимо полномочий, данных властями, усмирители обладали магией. Конечно, не как настоящие заклинатели. Три-пять волшебных умений, не слишком сильных. Стражи наделялись ими, чтобы лучше выполнять свою работу. Заклинание взгляда, пронзавшего темноту, заклинание поиска следов, заклинание проверки личности… Краем уха я слышала, что обычному человеку, какими до Посвящения усмирители и являлись, устанавливать больше пяти заклинаний нельзя. Тело не выдержит. Но пять – это уже невероятно!.. Это давало огромные возможности! Мне бы хоть на одно накопить…

Я опустила голову, глубже засунула руки в карманы и, шлепая башмаками прямо по лужам и пенным потокам воды, заспешила к расположенному слева от провала дому с вывеской: «Магические предметы на любой вкус».

Глава 2

Тщательно пошаркав подошвами по дверному коврику, огляделась. В лавке я чувствовала себя неуютно. Этажерки из тончайшего стекла, сверкающие витрины, где лежали искусно подсвеченные зачарованные предметы с ценниками на такие дикие суммы, какие не заработаешь и за год. Когда я смахивала пышной метелкой пыль или вытирала полы, то до обморока боялась что-то разбить или сломать.

Хотя пахло здесь чудесно - остро-сладковатым ароматом свежести, запахом воздуха после сильной грозы. «Это запах магии!» - восклицал в разговорах с клиентами господин Меркатор. Глубокомысленно закатывал маленькие, заплывшие жиром глазки и противно причмокивал.

Но сегодня вкрадчивый голосок хозяина не доносился из-за высоких стеллажей или шелковых перегородок, делящих зал на части. Да и сам он не спешил навстречу, чтобы окинуть меня долгим внимательным взглядом, всплеснуть руками над моей куцей одеждой и передать привет матушке. Матушке!

Не слышались шаги и разговоры посетителей. Лавка казалась пустой.

Я избавилась от куртки и шапки, наспех пригладила волосы. С сомнением покосилась на грязные ботинки, затем на пушистый светлый ковер, укрывавший пол. Жалко пачкать такую красивую вещь! Кроме того, самой же чистить придется.

Может, разуться и добежать до кладовки со швабрами босиком? В конце концов, на улице ливень, ничего страшного!

Пока топталась на пороге, звякнул дверной колокольчик. Я обернулась.

В лавку вошел мужчина. Серая форма, алый кант на воротнике и обшлагах рукавов. На левой стороне груди пугающим цветком пламенел знак усмирителей - огненно-красная спираль.

- Следователь Хатон. Ваше имя?

- Э-э…Шайя Симмонс, - сипло пробормотала я, сжимаясь под тяжелым цепким взглядом.

Усмиритель! Откуда он взялся? Из той летающей машины? И что ему нужно?

Совершенно некстати вспомнились слова Норы о бунтовщиках и тюрьме. Я задавила кольнувшую сердце ядовитую иглу страха. Вряд ли усмиритель явился из-за нескольких слов, сказанных нищей девчонкой в полутемной подсобке.

Мужчина коснулся знака на груди. Спираль побелела, затем налилась красным - будто мигнула. И с шелестом выбросила из себя струи серо-черного дыма. Еще. И еще. Казалось, на мундире, разгораясь, чадит костер.

В нос ударил свежий запах грозы, донеслось сказанное шепотом слово… И вся масса дыма рванулась ко мне. Окутала с ног до головы, облепила лицо, - лишила способности видеть.

Тело невольно и запоздало отшатнулось. Я плотно зажмурилась, закрыла рот, задержала дыхание. Дым касался кожи омерзительно-холодными липкими лапками - будто трогал, поглаживал. Изучал. Процедура проверки личности была знакома – усмирители, охранявшие ворота в Железное кольцо, накладывали заклинание каждый раз, когда я направлялась к старой Гелии.

- Симмонс… - как сквозь вату доносился мужской голос, - Семнадцать лет… округ Безгар… Гараля нет…

Дым настойчиво лез в рот. Я плотно сжала губы. Интересно, усмирителям хоть раз встречался житель Безгара с гаралем на сердце? Ведь камушек размером с горошину стоит, как… как… наверное, как все содержимое магической лавки! Вместе с домом и хозяином. Клясться не буду, но вряд ли владелец такого богатства возжелает жить на окраине!

- Дикий потенциал в норме… Наложенных заклинаний не зафиксировано… Ликарей и иных магических предметов не зафиксировано…

А жаль – парочка ликарей мне бы пригодилась. Зачарованные предметы, которые выглядели, как обычные бусины, могли разное: греть или замораживать воду, ненадолго придать необыкновенную силу, менять цвет волос, в мгновение ока убрать в комнате пыль. В лавке я любила поразглядывать этажерку с надписью «Ликари – овеществленные заклинания». Мечталось, что со временем у меня обязательно появится бусина, которая в мгновение ока высушивает мокрую одежду.

Или та, которая раскрывает над головой невидимый купол и защищает от дождя!

Ликарями пользовались даже заклинатели, хотя по мне, это страшное расточительство – если можешь колдовать сам, зачем тратить магию из зачарованного предмета?

Жутко хотелось вдохнуть. Давайте быстрее! Нет у меня магии - ни своей, ни купленной! И мне давно пора приступать к мытью полов. Время поджимает, опять ничего не успею!

- Разрешения на работу уборщицей… посудницей… вышивальщицей… Заведения… Адреса… Все в порядке.

Ощущение холодных лапок исчезло. Я чихнула и открыла глаза.

Усмиритель что-то черкнул в блокноте, который успел достать, и тяжело посмотрел на меня:

- Вы знакомы с работниками магазина, расположенного по адресу: Пристойная, 24?

- Где Всплеск был? Нет, - перетаптываясь от нетерпения с ноги на ногу, ответила я. - Можно идти?

Мужчина, не ответив, уставился куда-то поверх моей головы. Я оглянулась и подпрыгнула от радости. Шелестя складками длинной юбки, к нам спешила госпожа Лейни, управляющая.

- Что привело вас в нашу скромную лавку? Желаете что-то приобрести? Или по делам службы? – мягко улыбнулась она, остановившись в нескольких шагах.

- Следователь второго квадранта округа Безгар. Улисс Хатон, - отрывисто бросил усмиритель. – Собираю показания по случаю неконтролируемого прорыва дикой магии.

- Всплеск, - В голосе госпожи Лейни промелькнуло сожаление, - Понимаю. Предлагаю пройти в лавку, там удобнее беседовать. И… у вас остались вопросы к девушке? Или она может приступить к выполнению своих обязанностей?

Усмиритель небрежно махнул рукой, и я, наплевав на грязные башмаки, стрелой понеслась в кладовку.

Спустя полтора часа с уборкой лавки было покончено. Я повесила на отдельный крючок влажную тряпку для мытья полов, со скрежетом задвинула ведро в угол. Устало оглядела крошечное помещение, которое едва вмещало в себя шкаф для инвентаря, несколько полок, пару крючков для одежды. Покосившийся стол, на котором уместились ржавый чайник и пара щербатых кружек. Продавленный стул.

Кладовка разительно отличалась от роскошного убранства зала для покупателей, где я ежедневно драила все поверхности. Господин Меркатор считал, что комфорт для сотрудников – глупая роскошь.

Но сейчас прижимистость хозяина меня не занимала. Меня вообще ничто не занимало кроме нарастания осознания, что в швейную мастерскую я сегодня не попаду. Весь последний час горло саднило, голова болела так, словно в нее вбили железный штырь, а тело то бросало в жар, то сотрясало в лютом ознобе.

Я резко и внезапно заболела. Плохо.

Потерла переносицу.

Что делать дальше? Промелькнувшая было мысль пойти домой вызвала нервный смешок. В прошлый раз, когда я, свалившись из-за свирепствовавшей в Лайнаше огненной лихорадки, собиралась пропустить смену в трактире, мачеха так отходила меня прутом, что трудиться я побежала, как ошпаренная. Точнее, поползла – на подгибающихся ногах и едва дыша от острой боли в ребрах.

Повторять подобный опыт не хотелось.

Ладно, смену в трактире выдержу – а если нет, девчонки-подавальщицы прикроют. Но как вышивать, когда голова раскалывается и перед глазами все плывет? Я просто испорчу дорогую одежду!

Обида - черная, губительная - закружилась внутри тугим смерчем. Слезы против воли брызнули из глаз, и я судорожно вздохнула. Успокойся, Шайя! Успокойся!

Шмыгнув носом, постаралась утешиться мыслью, что приду в трактир пораньше и от души наемся бесплатной для сотрудников мясной похлебки. К похлебке кухарка вручала толстый ароматный ломоть ржаного хлеба и кусок кислого сыра, какой сама же и готовила из козьего молока. Вкуснотища!

Выскользнула в зал. Огляделась. Магические лампы разбрызгивали радужные пятна света, отчего стекло витрин и этажерок загадочно поблескивало. Шелковые полотна-перегородки с вытканными стайками экзотических птичек колыхались от легкого сквозняка, и казалось, что пичуги живые – вот-вот расправят крылья и взлетят.

Госпожа Лейни в одиночестве сидела за придвинутым к стене массивным дубовым столом, изящно склонив голову над ворохом свитков и бумаг. Усмиритель, видимо, ушел.

- Госпожа Лейни?.. – тихо позвала я. – Все готово.

Управляющая тепло улыбнулась:

- Посуду вымыла? Ее сегодня немало - господин следователь по достоинству оценил наши тарталетки…

Угу. Слопал целый десяток - все, что было. Словно поужинать приходил.

Желудок оглушительно забурчал, напоминая, что он, в отличие от некоторых, за сегодняшний день получил только пару кружек воды. Смутившись, я затеребила пуговицу на куртке и преувеличенно бодро воскликнула:

- Конечно, вымыла! Отпускаете?

Госпожа Лейни нахмурила изогнутые брови, с шумом захлопнула толстенную тетрадь:

- Подожди.

Стремительно поднявшись и обогнув стол, исчезла в дверях кладовки. Оттуда донесся протяжный скрип. Я в недоумении вытянула голову.

Впрочем, долго ждать не пришлось. Вскоре госпожа Лейни вернулась, и передо мной появилась тонкая фарфоровая тарелка, на которой лежали две тарталетки. В слегка помятых корзиночках из песочного теста - по паре оливок, перья лука и маслянисто поблескивающие горки рыбного салата.

Чуть не подавившись голодной слюной, я перевела вопросительный взгляд на управляющую.

- Бери, не стесняйся.

Первую корзинку запихнула в рот почти целиком. Не удержавшись, замычала от удовольствия - Святой Апертий, как же вкусно! Но почему меня вдруг решили угостить? Если пронюхает скупердяй Меркатор, нам всем не поздоровится!

- Не переживай, - успокоила госпожа Лейни, словно прочитав мои мысли, - Видишь, бочок треснул. Такое только на выброс. Я даже господину следователю не отдала, хотя он настойчиво намекал на добавку.

Подивившись наглости некоторых, я проглотила изрядный кусок. Осторожно спросила:

- А зачем приходил?

- Всплеск слишком мощный. Столько сырой магии… Да еще у самых стен Железного Кольца, сразу с двумя тварями, - нахмурилась управляющая. - Такие Всплески не возникают сами по себе. Усмирители выясняют имя виновного.

Виновный во Всплеске?

Я наморщила лоб, пытаясь поймать ускользающую мысль. Вытащить из глубин памяти смутно знакомое, когда-то услышанное слово.

…Вспышник. Точно.

Человек, которому катастрофически не повезло. В котором проснулась дикая магия.

Об этих несчастных говорили мало: только шепотом, с оглядкой, при плотно закрытых дверях. Будто опасаясь накликать беду. Кто-то считал, что вспышники – потомки древних аристократических родов. Кто-то, что они прокляты за грехи прошлой неправедной жизни. Известно лишь одно. Вспышник - пусть он еще дышит, разговаривает, двигается – уже мертвец. Не пройдет и недели, как его уничтожит собственная магия. Быстро, безжалостно и очень зрелищно. В момент смерти вспышник создает невероятный по силе и последствиям Всплеск.

Поэтому любой, в ком проснулась дикая магия, должен, не теряя ни минуты, явиться к заклинателям.

К горлу внезапно подкатил ком. Каково это – чувствовать под ногами твердость булыжников мостовой, на лице – дыхание ветра, вглядываться в фигуры прохожих и понимать, что все это в последний раз? Сейчас ты поднимешься по стертым каменным ступеням, откроешь тяжелую дверь здания Ратуши, и надменный аристократ в черном мундире презрительно всучит тебе склянку со смертельным эликсиром?

Но если Всплеск случился из-за вспышника… значит, эликсир он не принимал?

С трудом откусила еще кусочек, прожевала. Мысль, жужжащей мухой летающая в голове, не успокаивалась.

Виновный мертв. Наверняка его тело под завалами. Зачем усмирителям имя?

Видимо, спросила вслух, потому что госпожа Лейни пожала плечами:

- Закон.

- Какой?

Карие глаза управляющей посмотрели на меня с легким недоумением:

- О нем не говорят лишний раз. Вспышники – явление редкое. Но странно, что ты не знаешь.

Мое лицо скривилось в горькой усмешке. Что-то «не знаю» я далеко не впервые. Кто мне расскажет? Феррет? Мачеха? Это в какой, интересно, ситуации? Во время общей задушевной посиделки за чашечкой чая?

Госпожа Лейни что-то, видимо, поняла по моей гримасе и медленно спросила:

- Почему вспышник идет к заклинателям добровольно?

- Так все равно умрет, - растерялась я, - А без эликсира еще и Всплеск устроит. Твари появятся, люди погибнут.

- Я всегда говорила, что у тебя, Шайя, доброе сердечко. Но… люди разные. Кто-то отчаянно надеется, что сможет подчинить дикую магию без гараля в сердце.

- Это же невозможно!

- Невозможно, - согласилась госпожа Лейни, - но желание выжить…надежда… они не поддаются логике. Многих перестает интересовать опасность для посторонних. Поэтому давным-давно создан закон: если вспышник не приходит добровольно к заклинателям, то усмирители казнят его семью.

Я даже про еду забыла.

- Всю семью?! И детей?!

- Детей устраивают в сиротские дома, - покачала головой госпожа Лейни, - А вот остальных… родителей, супругов, братьев, сестер…

Она умолкла.

Кошмар! Все знают, что без гараля в сердце дикую магию не подчинить! Зачем рисковать чужими жизнями? Зачем рисковать семьей? У меня не было ответа.

- А если Всплеск случится сразу, как человек стал вспышником?! – возмутилась я от новой мысли.

- После первых симптомов всегда проходит некоторое время, - возразила госпожа. – Минимум неделя. Порой больше. Организм сопротивляется дикой магии до последнего.

Интересно, что за симптомы? Я открыла рот, чтобы спросить, как вдалеке звякнул колокольчик. Испугавшись, что вернулся Меркатор, сунула остатки угощения в рот и исступленно зажевала. Госпожа Лейни подскочила к столу, взяла тонкими пальцами серебряную пластину величиной с карманный блокнот, внимательно в нее вгляделась.

- Хозяин? – проглотив гигантский кусок, заполошно поинтересовалась я.

Зачарованная вещица показывала любого, кто является в лавку.

- Он сегодня уже не вернется… - рассеянно ответила управляющая, отложив пластину и поправляя макияж перед маленьким настольным зеркалом. – Ему призрачная птица какое-то сообщение принесла, весь сиял… Мгновенно собрался и уехал. На ковре крошки, убери, пожалуйста.

Зашелестел подол платья - тонкая фигура управляющей спешно направилась к выходу. Я только и успела покивать вслед.

…Когда за спиной захлопнулась дверь лавки, уже стемнело. На фоне затянутого свинцовыми тучами неба горели шары фонарей, бросая на блестящую от влаги мостовую призрачные островки света.

Дождь приятно холодил пылающие от жара щеки, и я подняла голову вверх. Высунула язык, пытаясь поймать падающую капельку, как любила делать в детстве. Вздохнула и зябко обхватила себя руками.

Взгляд невольно притянулся к провалу, зияющему рваной раной в череде домов. Гора обломков мокла под дождем и казалась брошенной и всеми забытой.

На мостовой стояла машина усмирителей. С распахнутыми настежь дверцами она еще больше напоминала опрокинутого на спину, беспомощного жука, вокруг которого муравьями суетились фигуры в серо-красной форме. Шорох дождя скрадывал звуки их голосов и треск от заклинаний, которые яркими вспышками периодически расцветали в сумраке. Ищут тело вспышника? Впрочем, какая мне разница?

Я повернула голову в сторону Железного кольца. И испуганно отшатнулась. Под широким козырьком крыши, всего в нескольких шагах от меня стоял человек. Стоял совершенно неподвижно, будто статуя, вырезанная из куска угля. Черный мундир, такого же цвета брюки. На боку, в ножнах - короткий клинок. С шеи неряшливым ожерельем свисают гроздья деревянных и железных бусин - ликарей.

Но мой взгляд с содроганием прилип к мужской щеке. Причудливая золотая татуировка на ней напоминала скользкую, свернувшуюся клубком змею.

Заклинатель. Зачем он здесь? Сердце кольнул безотчетный страх.

Мужчина вдруг резко качнулся ко мне. Словно принюхивался. Изучающий взгляд цепко пробежался по старенькой куртке, по длинной юбке с заплатами, по грубым башмакам - сверху вниз и обратно. Его губы шевельнулись, и возле мужской груди заклубился дым, который щупальцами потянулся ко мне.

Опять проверка личности?! Я чуть не застонала.

Шорох дождя прорезал радостный крик:

- Господин заклинатель, все готово! Можем начинать!

Дым бурлящей стеной замер в ладони от моей головы… и исчез, будто его не было.

- Пошла вон отсюда, - бросил мужчина.

Я сжала зубы, уговаривая себя молчать. Прикуси язык, иначе хуже будет! Развернулась и двинулась прочь, шлепая прямо по лужам и не обращая внимания на разлетающиеся брызги. Вряд ли аристократы Черного и Серебряного колец слышали о таких глупостях, как вежливость. Особенно по отношению к отбросам окраины Безгар.

Я уже заворачивала на поперечную улицу, когда земля вздрогнула. Подпрыгнув, обернулась и вытаращила глаза.

Улицу заполнило утробное рокотание. Оно нарастало, катилось по мостовой, разбивалось о стены домов, пробирало с ног до головы, и на миг мне почудилось, что совсем рядом шумно дышит гигантское чудовище.

Огромная куча кирпичей, досок, пыли – всего, что осталось от разрушенного дома – зашевелилась и вдруг взлетела. Высоко, на уровень соседских крыш. Она была похожа на огромную, жуткую и неправильную тучу. Свет фонарей отражался от осколков стекла, отчего в бесформенной массе то и дело мелькали яркие желтоватые искры.

Грудь будто стянуло стальным обручем. Мощь использованных чар пугала. Заставляла затаить дыхание и открыть рот. Возносила ее владельца на недосягаемую высоту.

Перед облаком стоял, раскинув руки, заклинатель. Даже отсюда было видно, как напряженно вибрирует его тело. Будто гигантский вес обломков он поднял не магией, а собственными мышцами.

К торчащим остаткам фундамента, прямо под громаду облака деловито поспешили серые фигуры усмирителей. Не меньше десятка, видимо, все, кто прилетел на том воздушном аппарате. Зазвучали хриплые выкрики, сумрак вновь разрезали разноцветные вспышки заклинаний.

- Нашли! Вытаскивайте! - закричал усмиритель, балансирующий на узкой ленте разрушенной стены.

Я вытянула голову, пытаясь разглядеть, что несут. Что-то длинное и, судя по скованным движениям серых фигур, довольно тяжелое. Завернутое в черную холстину.

-…Опознание… выяснят… - донеслось вместе с холодным порывом ветра.

Опознание?

Догадка ударила в грудь, заставив пошатнуться. Я с испугом уставилась на черный сверток. Тело! Они вытащили из-под завала тело вспышника!

Хотят выяснить имя.

Найти семью.

Внутри меня стало холодно и пусто. Я отвела взгляд от свертка, уставилась на заклинателя.

Он все стоял. Уже не молодой – под светом фонаря поблескивала седая макушка. На крепкой фигуре безупречно сидел дорогой мундир. Аристократ. Вспомнилось высокомерное лицо с поджатыми губами. Золотая татуировка. Презрение, льющееся из каждого его жеста, каждого слова такой полноводной рекой, что будь это вода - затопило бы всю окраину.

А ведь ему, в отличие от вспышника, просто повезло родиться в семье, которая смогла купить гараль. Иначе заносчивый сноб в мундире из дорогой черной шерсти вполне мог лежать на месте тела, замотанного в грязный холщовый саван. Дикая магия просыпается одинаково. Но приручить ее, сделать безопасной для владельца, послушной, может лишь живой камень.

Взгляд метнулся выше. Остатки разрушенного дома по-прежнему парили в небе. Но почему-то возникало ощущение, что эта груда вот-вот рухнет обратно, прямо на макушки копошащихся усмирителей. Битый кирпич, завившие в воздухе куски бетона угрожающе подрагивали. Стеклянные осколки, казалось, добавляли к шороху дождя тонкий звон.

- Время! – рявкнул усмиритель.

Серые фигуры покинули фундамент дома почти мгновенно, таща еще два завернутых в холстину тела. Жертвы вспышника. Люди, которые оказались рядом во время его смерти, закончившейся Всплеском.

Улица Пристойная давно осталась позади, а перед глазами до сих пор стояла картинка со свертками, лежащими на мостовой. Вспышник надеялся на чудо. Не принял эликсир. Рискнул самым ценным. Семьей.

Я раздраженно провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть вместе с каплями дождя охватившую меня горечь. Зачем переживать о том, чего никогда не знала? От родителей у меня не осталось даже смутных воспоминаний. Ничего. Как будто они просто не существовали. И жили лишь в воплях мачехи и моих фантазиях.

Увидев вдали уютно светящиеся окна приземистого здания трактира, я ускорила шаг. Выше нос! Еще пара месяцев – и я накоплю необходимую сумму на собственное заклинание. Сбегу от мачехи, смогу снимать собственное жилье! Но для этого надо работать. На меня, в отличие от богатеньких аристократов, орвы с неба не падают. Поэтому взбодриться, не обращать внимания на жар и ломоту – и работать.

Глава 3

Перед рассветом дождь закончился, сменившись наползающим с пустошей туманом, - густым и белым, как жирное коровье молоко. Извилистые улочки Безгара тонули в нем, пугая кривыми черными силуэтами деревьев и уродливыми очертаниями домов, чьи нависшие фасады, казалось, молчаливо и недобро смотрели на меня темными слепыми окнами. Свет тусклых уличных фонарей был не в силах пробиться сквозь белесую муть, так что возвращалась домой я почти наощупь.

Туман колыхался и в голове. Последние часы в трактире я помнила обрывками – все смешалось в безумный круговорот из бьющей по ушам музыки, взрывов хохота, тяжелых подносов в моих дрожащих руках и резкого запаха хмеля. В глазах двоилось.Тело ломило, словно в нем не осталось ни одной целой косточки. Мое хриплое дыхание было способно перебудить всю округу.

Чувствуя, что через мгновение рухну прямо в грязь, я медленно, едва переставляя трясущиеся ноги, подошла к крыльцу ближайшего дома и опустилась на холодную влажную ступеньку.

Отупевший от болезни разум требовал тепла. Стянуть сырую одежду, согреться у магической печи. Выпить кружку кипятка. Затем рухнуть на кровать, обнять подушку и провалиться в сон. Я оцепенело таращилась в туманный кисель, пытаясь сообразить, где нахожусь. Неужели заблудилась?

Порыв ледяного ветра на мгновение разорвал молочную завесу, и в призрачном свете фонаря тускло заблестела большая темная фигура. Спустя долгую секунду до меня дошло, что рядом перекресток, на котором одинокой свечой торчит статуя Святого Апертия.

С источенного временем каменного постамента на меня взирало знакомое с детства лицо старца с доброй улыбкой и бесконечно мудрыми глазами. По позеленевшей бронзе чертили дорожки стекающие капли воды, и казалось, застывшая фигура вот-вот оживет. Древний заклинатель. Я равнодушно отвернулась от того, кто первым сумел соединить сердце младенца с магическим камнем гаралем. В Лайнаше великого ученого чтили все - и аристократы, и бедняки. Его статуями был заставлен весь город. В праздник Святого Апертия улицы столицы наполняла музыка, хмель лился рекой, а вечернее небо расцветало тысячами огоньков, которые жители Лайнаша запускали вместе с самыми сокровенными просьбами мудрому заклинателю.

Я давно перестала запускать огоньки. Все равно эти просьбы никогда не исполнялись.

Перекресток по-прежнему плавал в тумане, но мой взгляд наконец-то зацепился за знакомые контуры: грубо сколоченная хибара рыбной лавки, огромная ива, склонившая к земле фонтан голых ветвей, темный прямоугольник дощатой доски для объявлений. До дома, оказывается, рукой подать. Сжав зубы, я встала. Держись, Шайя, осталось совсем чуть-чуть.

Дальнейший путь не запомнился. Перед глазами в сверкающем вихре мчалось бесчисленное множество звезд: сияющих золотых, ледяных серебряных, белесо-прозрачных, видимых лишь благодаря легким зеленоватым отблескам, и настолько черных, будто их вылепили из сгустка абсолютного мрака. Звезд крошечных, с игольное ушко, и огромных, как Смотровая Башня Серебряного Кольца. Они непрерывно пульсировали, то медленно угасая, то вспыхивая так ярко, что хотелось зажмуриться. Что это за звезды? Почему мне кажется, что они зовут меня лететь с собой?

Очнулась в темной гостиной. Спина прижата к теплому боку печи, пальцы вцепились в прозрачный цилиндр магической лампы, внутри которой лениво кружились тусклые искры. Машинально встряхнула, и она, послушно разгоревшись, залила комнату неровным голубоватым светом.

И я замерла, ощутив какую-то неправильность. Взгляд упал на пузатый шкаф, высившийся в углу. На широкие старомодные кресла. Переместился на вытертый до проплешин ковер, на обеденный стол… Стол. Скатерть. Тонкое полотно - снежно-белое, точно светящееся изнутри - прятало под собой поцарапанную столешницу и широкими волнами стекало к полу. Казалось, посреди комнаты парит облако.

Мачеха доставала эту скатерть только по праздникам и для встреч с «особыми» гостями.

Пошатываясь, я подошла ближе. На хлопковой поверхности теснились измазанные вареньем креманки, тарелки с подсохшими остатками пирожных и фруктов, золотились росписью три фарфоровых чашки. Вяло шевельнулось любопытство. Из первых двух чашек пили, конечно, мачеха и Феррет. Интересно, кто удостоился чести быть третьим? И о чем братец хотел поговорить с мачехой? Снова во что-то вляпался?

Я сгребла посуду и, пошатываясь, понесла к раковине. Прежде чем идти в постель, надо все вымыть. Мачеху не волнует, болею я или нет, но если с утра она увидит неубранный стол…

…Перед глазами снова мелькали звезды. Закручивались в стремительном разноцветном вихре, звенели, как комариный рой, они летели, разрезая острыми гранями туманное необъятное пространство, где не видно ни начала, ни конца.

Звезды манили, словно подталкивали прыгнуть вперед, к ним, чтобы кружиться в сверкающем хороводе единым целым. Кажется, я смеялась. Взмахивала руками, будто крыльями - с них тоже срывались целые снопы то ли крошечных звездочек, то ли ярких искр. Черных и золотых, полупрозрачных и серебряных!.. А я – исполинский костер, я радостно полыхаю, достаю до самого неба, в моем ревущем пламени беззвучно сгорают и туман, и звезды, и само пространство, оставляя лишь резкую вонь, гарь и вкус пепла на губах…

Опомнилась внезапно. Тело пылало от жара, похоже, еще секунда – вспыхну, как факел. Где я?.. Потребовались все силы, чтобы повернуть сведенную судорогой шею, откинуть с лица волосы и оглядеться.

Чердак. Лежу на своей узенькой скрипучей койке. Из круглого оконца падает тонкий предрассветный луч, вспарывая ночную темень, точно ножницы - бархат дорогого платья. Не помню, как сюда попала. Все в тумане… Это из-за огня, наверное. Он и сейчас горит во мне. Или я в нем.

Огонь не дает думать. Не дает даже дышать.

Застонав, я с невероятным усилием взмахиваю рукой, пытаясь избавиться от струящихся по венам, обжигающих искр. Перед глазами проносится мерцающая разноцветная россыпь - и исчезает. Исчезает во мраке чердака. Из последних сил держась за ускользающее сознание, я таращусь вслед. Темнота. А были ли звезды? Или это бред сгоревшего разума? Не знаю…

Тело теряет опору, и я безвольно утыкаюсь в подушку лицом.

…Крр-ра-а-к!!

Вязкую черноту, где барахтался мой разум, вдребезги разбивает оглушительный скрежет. Собственный вскрик смешивается с мигом падения, смачным ударом в спину и… Пора вставать?! Мачеха зовет?!

Рывком сев, ошарашенно завертела головой. Как я очутилась на полу? Рядом сероватой кучкой лежало скомканное одеяло, чуть дальше подушка. Остальная поверхность пола была усеяна деревянными щепками, кусками металлической сетки, тут и там виднелись железные стержни с шарообразными навершиями странно знакомого вида.

Внезапно захлестнувшая меня паника придала сил. Шатаясь, я неуклюже поднялась и на негнущихся ногах прошла по маленькому, почти пустому помещению. Всегда думалось, потерять здесь что-то просто невозможно. Однако сейчас мое зрение пыталось доказать обратное. Где кровать?!

Взгляд зацепился за стержень с шариком на конце, и в глазах потемнело от ударившего понимания.

И стержни, и щепки, и весь этот мусор – вот она моя кровать. Точнее, то, что ею было совсем недавно. Есть лишь одна сила, способная в мгновение ока разорвать железную койку, точно она сделана из бумаги.

Дикая магия. Всплеск.

Надо бежать!

Я уже слетела с лестницы на первый этаж, когда разум вдруг истерично заорал. Тайник! Сто пятнадцать серебряных орвов! Потерять с таким трудом накопленные монеты?!

Вцепилась побелевшими пальцами в перила. Перед глазами пронеслась гора обломков, оставшаяся от Всплеска на Пристойной.

Развернулась и, путаясь в подоле, бросилась обратно.

Без денег не уйду! Лучше самой остаться под завалом.

Ноги понесли меня наверх.

- Что за шум?!

Отмахнувшись от вопля снизу, замерла в дверном проеме. Сейчас не до мачехи, которую, судя по всему, разбудил или скрежет от начинающегося Всплеска, или мой топот. Затаив дыхание, я внимательно оглядела посветлевшее в лучах восхода нутро чердака: подушка и одеяло валялись там же, где упали, пол по-прежнему усеивали щепки и обломки. Потертый сундук с моей одеждой и немногочисленными личными вещами целым и невредимым стоял у стены. Сами стены, - и те, что с сундуком, и все остальные – не трещали, не сжимались, не скручивались и вели себя, как обычные неподвижные стены в обычном неподвижном доме.

Сила, уничтожившая кровать, пропала.

- Ты что вытворяешь?! – гаркнула мачеха, поднимаясь ко мне по жалобно скрипящим ступеням. Я бросила панический взгляд на половицу с тайником.

- Всплеск! Будите Феррета и убегайте!

- Какой Всплеск?.. – рявкнула она. Ударив грудью, как тараном, впихнула меня на чердак, шагнула следом.

- Вот! – молясь про себя, чтобы она поверила и убежала, я махнула рукой.

С пальцев сорвалась разноцветная дуга искр и, едва слышно шипя, врезалась в сундук.

Я остолбенела.

Секунду ничего не происходило. Затем массивная деревянная крышка тихонько подпрыгнула. Снова. И снова. Будто изнутри кто-то стучал, как стучит во входную дверь посетитель, уверенный, что хозяева находятся дома - сначала негромко, вежливо, а затем настойчивей и настойчивей, словно теряя терпение. Сундук затрясся, заходил ходуном, начал подскакивать, как живой, обрушиваясь на пол с глухими ударами и выбивая серые облачка пыли из щелей меж половиц. Облупленный фасад подернулся паутиной глубоких трещин. Негромко и из-за этого как-то по-особенному страшно шипя, трещины поползли к боковинам, забрались на крышку, обхватили весь подпрыгивающий сундук единой сетью, раскрашивая покрытое сколами и царапинами дерево в тревожный узор. Который вдруг засветился. Тускло, тревожно, едва заметно, затем ярче и ярче, так что казалось – на чердаке вспыхнул синий костер.

Крр-ра-а-к!!.

С ослепительным всполохом сундук рассыпался в мелкую крошку. Пламя исчезло. Посреди деревянных обломков высилась аккуратная, с виду совершенно целая стопка моей одежды и нижнего белья.

- Вспышница… - донесся срывающийся шепот.

…Что? Как она меня назвала?

В каком-то странном оцепенении я медленно перевела взгляд с остатков сундука на руку. Всмотрелась в красноватую от постоянной уборки кожу, в припухшие ладони. Медленно повернулась к мачехе.

Крошечные блестящие глазки были расширены от ужаса. Родственница ткнула в мою сторону когтистым пальцем и тонким незнакомым голосом взвыла. Я отшатнулась, точно получила пощечину. Казалось, испугаться больше уже невозможно, но от этого обреченного жалобного воя меня накрыло такой волной страха, что потемнело в глазах.

- Это не я. Это Всплеск, - прохрипела я помертвевшим, словно чужим, голосом.

В голове разрасталась пустота. Разрасталась подобно трещинам на сундуке, оставляя обломки и гулкую тишину, в которой порывом ветра прошелестела фраза: «…вспышники – явление редкое…».

Сознание ухватилось за эти слова, как утопающий – за соломинку. Госпожа Лейни знает о магии столько, что мачехе и не снилось – недаром управляет магической лавкой! Мачеха ошиблась!

Сегодняшний Всплеск на Пристойной случился из-за вспышника. Значит, дикая магия проснулась в нем примерно неделю назад. Не может быть два случая подряд! Просто не может!

– Будите Феррета и убегайте! – рявкнула я. – Мне надо…

Что мне надо? Что мне надо на чердаке?..

…Явление редкое…

…Не может быть два случая подряд…

Или может?

Искры дикой магии, разрушившие сундук, сорвались именно с моей руки.

Почти ничего не соображая, я едва заметила, как мачеха срывается с места и бежит к дверному проему.

- Феррет! Феррет, живо сюда!

Я не понимала, что она делает. Да и не пыталась понять. Срывающийся шепот внутри на разные лады повторял: «вспышница, вспышница…».

Обрушившийся ужас осознания выбивал остатки воздуха из груди.

Появление братца я пропустила. Казалось – только моргнула, как он - всклокоченный, в одних полотняных штанах - уже возвышался над мачехой и нервно, раздраженно ей шептал:

- …Старик говорил - зелье только через три дня будет готово! А если свадьбу сыграть не успеем? Если он спросит, почему так торопимся?

- Скажем – хотим поскорее выполнить договор. И уехать. Уезжать нам все равно придется – и быстро, - процедила мачеха. Смотрела она при этом на меня. Страх в темной глубине глаз исчез, сменившись обычными злыми огоньками.

Мысли ворочались, словно замороженные, медленно и вяло. Что за договор? Какая свадьба?

- Где мы ее три дня держать будем?

- Сынок, не переживай, дом большой. Да хотя бы здесь, на чердаке.

- А если старик сам захочет мелкую зельем напоить? Все-таки невеста! – возвысил голос братец, тоже почему-то поворачиваясь ко мне.

- Ну не придумывай. Главное – Меркатор не должен узнать, что это отродье стало вспышницей. Иначе останемся без денег.

Деньги. Под половицей. Я копила их, чтобы уйти из этого дома, чтобы жить отдельно. Чтобы быть счастливой. А теперь?.. Теперь я умру? Почему я? Почему именно я?! Почему я умру, даже не узнав, каково это – быть счастливой?!

С усилием провела ладонью по глазам, пытаясь стереть слезы, которые, казалось, текли нескончаемым потоком. Тупо вгляделась в сухую ладонь.

Мачеха с Ферретом вдруг замолчали и уставились на меня: она подозрительно, он – испуганно и будто виновато. Ах да, закон… Переживают, что сбегу, и их казнят?

Наверное, надо что-то сказать. Успокоить.

- Не волнуйтесь. Я… пойду в Ратушу. Выпью эликсир забвения.

На последних словах голос дрогнул, и слезы все-таки потекли, прокладывая по щекам мокрые дорожки и капая на пол.

- Пойдешь, конечно, пойдешь, - в голосе мачехи послышалась откровенная издевка. – Но попозже…

Я до хруста сжала зубы и закрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от этих людей - наверное, самых чужих людей во всем мире, пусть по какому-то вселенскому недоразумению мы и прожили рядом семнадцать лет. Хотя в одном мачеха права - не надо идти в Ратушу сейчас. У меня в запасе целая неделя. Лучше проведу ее, как рисовалось в мечтах. В собственной уютной комнате. В прогулках по Серебряному Кольцу. Подальше от этой семейки.

- Сынок, не стой столбом!

Звенящий от напряжения голос мачехи прозвучал в тишине подобно свисту взлетающего прута. Я вздрогнула и отдернула ладони.

Феррет стоял неожиданно близко. Странно, я не слышала его шагов. Меж бровей братца залегала хмурая складка, он переступал с ноги на ногу, точно не мог на что-то решиться. На что?

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить их с мачехой разговор. О каком старике велась речь? Причем здесь Меркатор? Зелье, свадьба, невеста, деньги… слова, понятные по отдельности, вместе казались полнейшей бессмыслицей.

Кто пил из третьей чашки? Почему братец просил прощения?

- Сын, будь мужчиной!

Я машинально обернулась на этот лязгающий нетерпением призыв. Женщина, которая, выходя замуж за моего отца, наверняка обещала заботиться обо мне, как о родной дочери, подергивалась, словно безумная. В глазах плескалось радостное ожидание, когтистые руки сжимались и разжимались, нос заострился, будто жаждущий крови клюв.

Рядом раздался шорох. А затем голова раскололась от боли, пол, крутанувшись, врезался в лицо, и наступила чернота.

Глава 4

Я застонала и открыла опухшие веки.

Взгляд уткнулся в одеяло, с трудом переместился на рассохшиеся половицы, скользнул по темным обшарпанным стенам и дощатой двери с ручкой, тронутой ржавчиной. Я по-прежнему на чердаке. И снова на полу.

Из круглого оконца, видневшегося под самым потолком, равнодушно смотрело блёклое пасмурное небо и доносились далекие звуки: мерный стук молотка, скрип колес от тяжелых повозок, веселый детский крик. Шум улицы, обычный для середины дня. Для моей жизни, которая оборвется ровно через неделю.

Вспышница.

Невыносимый страх пробежался по телу, отозвавшись резкой болью в затылке.

Дикая магия подчиняется только гаралю. Если бы в младенчестве мое сердце соединили с этим живым камнем, то… То я бы сейчас рассекала на собственном летательном аппарате по Черному Кольцу, а не подметала полы в лавках на окраине. Гараль могут себе позволить только аристократы.

Криво усмехнулась. Меня уже ничто не спасет. Живой камень «принимал» только новорожденного. Рос вместе с хозяином, вместе старел и вместе с ним умирал, в миг последнего человеческого вдоха мгновенно разрушаясь внутри тела и осыпаясь с груди бесполезной пылью. По крайней мере, так рассказывала госпожа Лейни.

А я-то думала - болезнь. Болезнь, от которой нет лекарства.

Стиснув зубы, я попыталась выстроить стену между сознанием и чувствами, не давая им себя захлестнуть и окончательно утонуть в водовороте отчаяния. Нельзя испортить последнюю неделю своей жизни. Просто нельзя!

Первым делом опустошу тайник и перееду в пансион. В уютный, с горячей водой, обязательно на тихой чистой улице и поближе к Железному Кольцу. Или даже внутри него, почему нет? Затем наведаюсь в магазин одежды: я так давно мечтала о хотя бы одном новом платье! Решено – куплю самое дорогое, из мягкой зачарованной шерсти, чтобы ласково гладило кожу и грело даже в холода. Горло сжало судорогой - сколько мне этих холодов осталось… Пришлось до боли вонзить ногти в ладони и неимоверным усилием воли вернуться к предстоящему дню. Вечер! Чем займусь вечером?! Подняться на Смотровую Башню? Оттуда, по словам госпожи Лейни, открывается потрясающий вид на реку Риссу и город, можно даже разглядеть вход в гаралиевые копи, вокруг которого выросло все владение Лайнаш!

Внутри меня словно затикали часы, отсчитывая драгоценные секунды оставшегося времени. Надо торопиться!

Я попыталась вскочить и неожиданно рухнула обратно. Недоуменно посмотрела на свои конечности. Зажмурилась, потрясла головой. И снова вытаращила глаза на толстые веревки, обвившие запястья и лодыжки.

В голове творился какой-то сумбур. Я заторможенно подергала руками. Связано довольно свободно, так что есть возможность, к примеру, нос почесать или взять ложку в руки, чтобы поковыряться в еде. На кожу не давит. Покосилась на ноги, пошевелила. Картина не слишком отличалась, с такими путами даже можно ходить – медленно, смешным утиным шагом, но все же. Странно. Но еще более странно другое. Рядом с узлами чернели гладкие, похожие на стеклянные, бусины ликарей.

Кто? Зачем?

Пытаясь унять подступающую панику, я неловко села. Взгляд заметался по чердаку. Россыпь обломков, оставшихся от кровати, щепки, бывшие ранее сундуком, даже стопка моей одежды – все исчезло. Не считая одеяла и железного ведра в углу, помещение было пустым.

От скрежета дверного засова я чуть не завизжала.

В темном проеме стоял братец. В руках - небольшая плетеная корзинка. Настороженно оглядев чердак, он неторопливо подошел и уселся рядом.

Передо мной глухо звякнула об пол тарелка с щедрой порцией пшеничной каши, появились щербатая кружка и бутыль с молоком.

- Ешь.

- Феррет, что происходит?

От полного непонимания происходящего хотелось затопать ногами. Братец посмотрел на меня тускло и отстраненно:

- Развязывать не буду. И у тебя не получится, не старайся. Веревку с таким ликарем и здоровому мужику не разорвать. Магия, сама понимаешь.

Магия, точно! Во мне ведь теперь есть магия!

Я скованно взмахнула руками, представляя, как с них срывается облако искр. Ничего не произошло. Закусив губу от напряжения, попробовала еще раз. Проклятье, не получается!

- И не получится, - уронил Феррет, меланхолично наблюдая за моими потугами. – Мачеха специально узнавала. Магия вернется через неделю, если не позже. Молись, мелкая, чтобы позже – ты этот день не переживешь.

- Но… Почему?! – крикнула я, остановившись. Внутри будто дыра разрасталась – черная и холодная. – Зачем вы вообще это сделали?!

Феррет схватил бутыль, сжал ее так, что побелели костяшки пальцев. И процедил:

- Ты выходишь замуж за господина Меркатора. Свадьба через четыре дня.

- Свадьба?..

Секунду я хлопала глазами. А затем истерично расхохоталась. Наверное, я сошла с ума, и на самом деле нет никакого чердака, связанных рук и ног, веревок с ликарями и братца напротив. И свадьбы, свадьбы! Да еще вдруг с престарелым хозяином магической лавки… Что за чушь?! Наверное, на самом деле я блаженно улыбаюсь где-нибудь в Доме Скорби, и послушники Святого Апертия пичкают меня горькими микстурами, пытаясь вернуть на место поехавшую крышу. Хотя зачем переводить лекарства? Через неделю я все равно умру! Фига новоявленному женишку, а не свадьба!

- Мелкая! Мелкая, заткнись!

Продолжая булькать смехом, я заявила:

- Ничего у вас не выйдет. Я расскажу Меркатору, что стала вспышницей.

Феррет налил молоко в кружку, подвинул ко мне – мол, пей. И неожиданно усмехнулся:

- Ничего ты не расскажешь. Старик сам себя перехитрил. Слышала про зелье подчинения? Слышала, конечно. Меркатор хочет, чтобы ты в него влюбилась. «Чтобы моя дорогая девочка до первой брачной ночи дни считала!», - неожиданно высоким блеющим голосом передразнил он, а затем вдруг со всей силы грохнул кулаком по полу, так что я подпрыгнула. И продолжил, злобно скалясь. - Но старый козел понимает, что с такой заразой, как ты, шансов нет. Вот и предложил напоить тебя зельем. Эта штука отшибает все мысли, кроме желания услужить хозяину. Ты, мелкая, даже не вспомнишь про дикую магию.

Внутри все оборвалось.

От картины, что жирный, воняющий едким запахом пота владелец лавки прикасается ко мне своими отвратительно розовыми, похожими на сардельки пальцами, потемнело в глазах.

А потом… потом я вспыхну дикой магией и устрою Всплеск. Дам возможность появиться тварям. Умру сама и убью всех вокруг.

- Это незаконно! - сглотнув, воскликнула я. - И зелье, и, главное, - не пускать меня к заклинателям! Вас казнят! Ты же на Арену устроился, хорошие деньги получаешь! Сколько орвов дал за меня Меркатор? Две сотни? Три? Зачем из-за них пускаться в бега, зачем ломать себе жизнь?

- Пять тысяч, - хрипло ответил Феррет.

- А?

Сколько?!

Это же гора денег! Я так опешила, что на долгий миг замолчала. Наверное, стоит чувствовать себя польщенной, в Безгаре за такую сумму можно купить целый дом: из крепкого светлого кирпича, с большим палисадником и добротной мебелью. Неплохо меня оценили. Но все же…

Я неуверенно облизала сухие губы:

- От Всплеска погибнет много людей. Зачем тебе это, Феррет? Хочешь стать убийцей? Из-за пяти тысяч?

Реакция на мои слова была неожиданной. Братец вдруг покраснел, бешено взмахнул рукой, так что бутыль, оставляя на половицах белую дорожку, с жалобным звоном покатилась куда-то в сторону. И заорал:

- Потому что иначе убьют меня! У меня долг, понимаешь! Долг! Если не отдам пять штук, мне крышка! Грохховы Схватки… чтоб их бездна сожгла вместе с умником, который их придумал. Заклинатели верхом на тварях бьются на Арене. Это такая мощь! Стены трясутся, пыль столбом, а недавно во время поединка рухнула трибуна! Повезло, что соседняя, не моя…

- Ну, как сказать, - вырвалось у меня.

- Да что б ты понимала! Знаешь, какие деньги там крутятся? На одном бое можно поднять столько, что Меркатор покажется нищим. Я ставил в долг, но был уверен, что повезет! И дружок шепнул - все схвачено, новенький победит. Кто же знал про замену… Гросвенор его просто размазал. Грохховы правила, как я не учел…

Я скривилась. Внутри разрасталась тянущая, безнадежная пустота.

- Мелкая, хватит так смотреть! Ну не мог я поступить по-другому! – Внезапно сильные пальцы сжались на моих плечах, и лицо Феррета оказалось совсем близко. Слишком близко. Он зашептал, всматриваясь в меня потемневшим взглядом. - Не обижайся, ну? Меркатор давно на тебя глаз положил. Деньги совал, злился, что не беру. Если бы не этот долг, я бы в жизни не согласился. А теперь, когда ты вспышница… Мать правильно говорит, скоро тебе станет все равно…

Я ахнула, когда его ладонь легла мне на затылок и властно надавила, а влажные губы прижались к моим. Застыла, словно парализованная. Смотрела на сомкнутые веки братца, на его дрожащие ресницы. В носу свербело от запаха жареного лука, которым разил мужской выдох. Чужой язык нетерпеливо, подобно голодной пиявке, облизывал мои губы, настойчиво пытаясь их раздвинуть и попасть внутрь.

К горлу подкатила тошнота, и я резко оттолкнула братца.

- Не так быстро, мелкая, - снова дернув меня к себе, хрипло мурлыкнул он.

В жестких тисках я взвизгнула и забарахталась, стянутые путами руки скребли и елозили по полу, пачкаясь в теплых крупинках каши.

- Что ты дергаешься? Думаешь, со стариком приятней будет?!

Бах!.. С громким хрустом тарелка впечаталась в его лицо.

- Зараза!

Тут же, почти не соображая от ярости, я схватила кружку и ударила изо всех сил. В стороны брызнули осколки. На скуле братца расцвело алое пятно крови, но порадоваться маленькой победе не успела. Феррет рванулся ко мне, и последнее, что запомнилось – перекосившееся от бешенства лицо, летящий кулак, обжигающая вспышка боли и… темнота.

***

…Не таким я себе представляла свой первый поцелуй. Совсем не таким.

Челюсть болела и почти не двигалась. Я бездумно хлопала глазами, чувствуя, как колючая шерсть одеяла впивается в распухшую щеку и как кружится голова.

В полумраке наступившего вечера дрожали и покачивались две темные фигуры – похожий на грушу силуэт мачехи и длинный, широкоплечий абрис братца.

- Сынок, да что ж такое! Одни траты с тобой! Теперь еще мазь покупать зачарованную. Как ты эти синячищи Меркатору объяснишь? А вдруг он деньги обратно потребует? Бегом к лекарям, и чтобы через час девчонка была как новенькая!..

Ответ я не расслышала. Сознание убаюкивали накатывающие волны черноты, но погрузиться в беспамятство не позволяли вспыхивающие перед глазами видения жутких морд и оскаленных клыков вперемежку с залитыми кровью человеческими телами. Кроме того, цифра. Эдакая гигантская шестерка с каллиграфическим завитком-петлей на вершине и жирным овалом в виде бочонка. Она глумливо напоминала, что жить мне осталось всего шесть дней.

Я вздрагивала, покрывалась холодным потом, а затем вновь уплывала в забытье.

Вновь очнулась, приходя в себя, огляделась, пытаясь высмотреть во мраке хоть что-нибудь. Пустота, ни единой тени.

Сколько времени прошло? Не знаю. Ничего не знаю, кроме одного: я обязана бежать. Во что бы то ни стало.

Вот только как?.. Дверь заперта. Окно слишком высоко, не допрыгнуть, даже если бы руки были свободными. А они, увы, по-прежнему связаны, и избавиться от пут я не смогу даже без ликарей, придававших веревкам прочность железа. Ведь мачеха с братцем убрали из чердака все, с помощью чего их можно снять.

Заскрежетал засов, и ночную темноту прогнал голубоватый свет лампы.

- Эй, чокнутая! Перевернись, - буркнул усевшийся рядом братец. – Давай, шевели задницей.

Подчиняться не хотелось, просто из чувства противоречия. Но я со вздохом приняла нужное положение и затихла, ощущая, как поплыл по чердаку запах грозы, и как кожу на лице под прикосновениями чужих пальцев стягивает ледяная корка. Боль ушла почти мгновенно. Хорошо…

Феррет наклонился так близко, что я во всех подробностях насладилась видом кривого рубца, пересекающего худую щеку с отросшей щетиной.

Скоро этот парень станет убийцей. А вместе с ним и я.

А что, если?..

Вспыхнула идея. Настолько сумасшедшая, что тут же захотелось прогнать ее, как бешеную собаку, чтобы не закусала до смерти. И никогда о ней больше не вспоминать.

Потому что если дело не выгорит…

- Чего трясешься? Плохо, что ли?

Да, мне плохо. Так плохо, что хуже, кажется, некуда.

Я вздохнула, чувствуя, будто стою на отвесном обрыве перед прыжком в бушующее далеко внизу, ледяное море. А затем медленно подняла скованные руки и тыльной стороной ладони провела по рубцу на мужском лице.

- Больно?

Феррет замер. Перевел на меня хмурый взгляд.

- Нет.

Руки нелепо зависли в воздухе. Что дальше?! Я, конечно, примерно представляла процесс соблазнения, - спасибо девчонкам из трактира, которые в перерывах между сменами вечно шептались и хихикали о парнях, - но не имела никакого практического опыта! Ощущая подступающую панику, закусила губу и нервно погладила мужскую щеку. Очертила пальцем контур подбородка. Коснулась губ.

И вдруг заметила, как судорожно дернулся кадык над распахнутым воротом рубашки, а мужские пальцы на моем лице непроизвольно дрогнули. Получается!

В следующую секунду меня впечатало в пол, и Феррет впился в мой рот жестким поцелуем.

Кажется, я взвизгнула. Бешено задергалась, пытаясь сбросить с себя неподъемную тяжесть, отпихивалась всем телом, по которому по-хозяйски начала шарить горячая мужская рука.

- Подожди! Подожди, Феррет!.. Да послушай же!!

- Что опять?! –прорычал он мне в лицо.

Я уперлась кулаками в грудь, хватая ртом воздух.

- Ты мне тоже нравишься! Но я не могу…так! Пойми, пожалуйста, у меня это будет впервые! Не хочу, чтобы нас кто-то увидел… Кто-то помешал. А если мачеха зайдет?! Как представлю, что она открывает дверь и смотрит… Ты можешь сделать так, чтобы мы остались в доме вдвоем?

Затаила дыхание и уставилась на него широко распахнутыми глазами, взмолившись про себя, чтобы согласился.

Феррет стиснул зубы так, что проступили желваки. Глаза потемнели, пальцы сжались на моем теле, не желая отпускать.

- Хорошо, - почти выплюнул он. – Я что-нибудь придумаю. Перенесем на завтра.

Вечером следующего дня я сидела на одеяле и, щурясь из-за густеющих сумерек, сверлила взглядом дверь. Братец уже успел сообщить, что с наступлением темноты мачеха уйдет к подружке и останется там на всю ночь. При этом сообщении на лице Феррета гуляла такая ухмылка, что мне до одури захотелось повторить вчерашний финт с тарелкой. Но я, конечно, этого не сделала. Лишь улыбнулась в ответ.

За дверью послышались тяжелые шаги. Я провела дрожащей рукой по одеялу, в очередной раз проверяя, нет ли морщин и не завернулся ли край. Решительно вздернула подбородок.

И лишь гигантским усилием воли заставила себя не сжаться в комок, когда Феррет встряхнул принесенную лампу, и по чердаку разлился призрачный свет. Рубашку братец не надел. Вид его обнаженной груди с темными завитками волос наполнил меня таким ужасом, что я вцепилась ладонями в колени и едва не завыла.

- Я принес вина. Расслабишься?

Только сейчас заметила, что из кармана штанов вызывающе торчит узкое горлышко бутылки. Расслабиться? Я едва истерически не расхохоталась. О да, мне бы не помешало расслабиться!

Кружки братец посчитал излишеством. Храбро запрокинув голову, я прямо из горлышка сделала большой глоток. И второй. И, чуть не закашлявшись, третий, - в тот момент, когда Феррет плюхнулся рядом и властно привлек меня к себе.

- Мелкая, не напейся, - рассмеявшись, отобрал вино и, не сводя потемневшего взгляда, потянулся к пуговкам на моем платье. Неторопливо, будто смакуя, расстегнул верхнюю.

Дрожащий вопрос вырвался сам собой:

- Ты же меня развяжешь?

Братец усмехнулся, продолжая возиться с платьем:

- Конечно, развяжу. Ноги.

Стыд пополам с отвращением схлынул, сменившись легкой паникой. Я не справлюсь со связанными руками! Что делать?.. Надо что-то сделать! Сказать! Убедить!

- Феррет, я тоже хочу…

- Мелкая, отвали! – он с такой силой дернул ткань, что пуговички градом застучали по полу, и я вздрогнула то ли от омерзения, то ли от воздуха, коснувшегося обнаженной кожи, - Сказал же – ноги… Solvere.

Ремни, сковывающие лодыжки, зашевелились и послушными змеями скользнули на пол.

Братец мягко толкнул окаменевшую меня, заставив лечь. Впился жадным поцелуем в шею, сжал грудь, которую защищало теперь лишь тонкое полотно нижнего белья. Я в отчаянии закусила губу. Святой Апертий, помоги мне!

Неловко пододвинулась к краю одеяла. Еще чуть-чуть. Перекатилась на бок, заставив недовольно фыркнувшего братца поднять голову, сунула дрожащие пальцы под колючую шерсть:

- Феррет, я… мне страшно.

- Да не трясись ты! – нетерпеливо буркнул он, - Не ты первая, не ты последняя.

- А если будет больно?

- Мелкая, может, хватит? Я сделал, что ты хотела - уболтал мать, освободил дом! Хотя мне сегодня вообще неудобно - еще бежать в...

Он не договорил и рывком наклонился, видимо, решив, что проще заткнуть мне рот поцелуем, чем что-то объяснять.

Я резко подалась навстречу.

Братец вздрогнул. Отпрянул. Перевел растерянный взгляд на свой живот.

Оттуда торчал ржавый гвоздь, который я заранее вытащила из половицы.

- Ах ты, дря…

Бах!!…В стороны брызнули осколки стекла, и Феррет, как подкошенный, рухнул навзничь.

По чердаку поплыл резкий запах вина. Чувствуя, как звенит в ушах, я откинула разбитую бутылку, подбежала к тайнику. Связанные руки тряслись и почти не слушались, платье спадало с плеч, но с третьего раза я отодвинула половицу - со скрежетом, который, казалось, и мертвого бы поднял. Запоздало зашипев, выдернула из проема белеющий сверток…

Позади раздался стон.

Обмирая от ужаса, я обернулась.

Братец, пошатываясь, поднимался на ноги.Лицо его было бледным, как восковая маска, и кривилось от боли, но туман в глазах быстро таял, сменяясь разгорающимся огнем ярости. Ладонь он вдавливал в испачканный кровью живот.

Я стиснула сверток и бросилась к дверям, инстинктивно понимая, что не успею.

Его рука схватила за волосы, дернула назад, почти сдирая скальп. Из глаз помимо воли брызнули слезы. Феррет, на мгновение прижав меня к себе, издевательски прошептал:

- Теперь точно будет больно…

И со всего размаха швырнул на пол.

В ладони, в обнаженную грудь впились десятки осколков. Но закричала не от этого. Из пальцев вылетел сверток с деньгами! С тихим шорохом заскользил, удаляясь, по половицам, и я с нарастающим ужасом наблюдала, как из него выскакивают блестящие монеты, как с веселым звяканьем раскатываются в разные стороны, и как одна из них врезается в светящийся цилиндр лампы.

Звон разбитого стекла – чердак погрузился во тьму.

В ушах зашумело. Все мои деньги! Меня словно с размаху кинули на дно бездны отчаяния. Вынуждая уткнуться лицом в пол, предлагая зареветь навзрыд, заставляя сдаться.

Ну уж нет!

Рядом раздался шорох. Не обращая внимания на жалящие осколки, я перекатилась на спину – и вовремя. Пряди волос шелохнулись – судя по всему, от пронесшегося мимо кулака. Луна как раз спряталась за тучами - к счастью для меня, иначе бы невидимый сейчас Феррет не промахнулся.

Я замерла, слепо вглядываясь в темноту. Сглотнула.

И изо всех сил ударила обеими ногами в шевельнувшийся сгусток мрака.

Глухой вскрик погас за шумом упавшего тела. Чувствуя, что в лодыжку клещами впились чужие пальцы, я подскочила и рванулась прочь – вкладывая все свои силы, всю накопленную боль, подобно зверю, который готов вырваться из капкана, даже если придется отгрызть себе лапу.

Каким-то чудом среди полной темноты вписалась в проем, вывалилась на лестницу, захлопнула створку и, нащупав дрожащими пальцами, задвинула засов.

Ровно через секунду дверное полотно сотряс удар.

Как в полном мраке слетела со ступенек и не свернула шею, не запомнилось. Путаясь в платье, проскочила коридор, ударилась обо что-то коленом, так что на глазах выступили слезы. Выход. Заперто!

Дом вздрогнул от удара. Взвизгнув, я лихорадочно ощупала стену – где-то здесь, на гвоздике, должен висеть ключ! Ключ! Где?!

Удар.

Острой боли в ладони так обрадовалась, что чуть не зарыдала. Со второй попытки ключ со скрежетом вошел в замочную скважину. Щелчок.

За спиной раздался страшный треск сдавшегося дерева, вслед полетел исступленный мужской крик, но я уже распахнула створку, и горло обжег ледяной воздух Безгара.

Глава 5

Я бежала изо всех сил. Длинные складки подола, будто живые, то взлетая, то скручиваясь, предательски норовили опутать ноги, разорванное платье сползало с плеч, сковывая и без того ограниченные движения, но я, отрывисто дыша, лишь плотнее прижимала к груди связанные руки и старалась не поскользнуться. Быстрее! Еще быстрее! Босые ноги несли меня по пустынным, залитым лунным светом улочкам, мимо черных провалов домов, истошного собачьего лая и редких темных фигур.

Чуть сбавив скорость, оглянулась. Шатающийся силуэт братца был размером с булавочную головку.

С мрачным удовлетворением я отвернулась и побежала дальше.

Мысли растворились в хриплом дыхании, в глухом стуке пяток, в порывах ледяного ветра, насквозь продувавшего рваное платье. Под ребрами пекло, ноги налились тяжестью и заплетались, словно к ним привязали по булыжнику. Я совсем потеряла счет времени. От усталости хотелось только одного - упасть и не двигаться. Но мое тело никак не могло остановиться, несмотря на то, что улица позади давно была пуста.

В какой-то момент я будто очнулась. Юркнула в тень дома, прижалась к стене и, обдирая спину о шершавые доски, без сил сползла на землю. Голова кружилась, сердце стучало, как бешеное, но я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Смогла! Вырвалась! Не будет никакого Всплеска! Теперь можно идти…

А куда теперь идти?

Смех замер на губах.

Куда идти, если связаны руки?

Если нет денег?

Сразу к заклинателям?!

Я сжалась в комок и задумалась.

Подруг, по крайней мере таких, чтобы ввалиться к ним среди ночи, у меня не было. Все подруги требуют свободного времени, - хотя бы для болтовни за чашечкой чая или прогулок по торговым рядам, где можно прикупить обновку, угоститься сахарной ватой или поглазеть на приезжих фокусников. Мне же толком и выспаться в последние годы не удавалось. Казалось – вот, положила голову на подушку, смежила веки, - а в следующий миг сквозь чердачное оконце уже сочится утренний свет, и пора бросаться в круговерть нового дня. Так что этим вариантом не воспользуешься.

Можно было бы рвануть к старой Гелии – сердобольная старушка вряд ли откажет в ночлеге. Я мрачно оглядела связанные руки, разорванный почти до пояса лиф, прореху на подоле, из которой торчала грязная коленка. Кто меня пустит в Железное кольцо в таком виде? Уж точно не охраняющие ворота усмирители. Да и процедура проверки личности…

Я застыла, похолодев от сверкнувшей в голове мысли. Дым от заклинания! Ведь стражи порядка сразу поймут, что я вспышница!

Нет, соваться в Кольца – смерти подобно.Тогда куда? Холод пробирал все сильнее. Я уже не дрожала – тряслась. На улице переночевать не получится, я просто замерзну.

Решение пришло внезапно. Трактир. Отработать смену и забрать жалованье.Почему нет? Вряд ли мачеха и Феррет ждут от меня такой наглости.

Я невесело хмыкнула.

Заработаю два орва. Насмешка по сравнению с богатством в тайнике. С другой стороны, зачем мне больше? Мечту увидеть Серебряное Кольцо и Смотровую Башню все равно теперь не исполнишь. А на пять дней в пансионе этого должно хватить.

Внутри всколыхнулась знакомая безнадежная пустота, перехватывая дыхание, заставляя горло сжаться. Пять дней. А затем равнодушные глаза Заклинателей, эликсир Забвения… Все.

Я перевела взгляд на руки – исцарапанные, опухшие там, где кожу обвивали путы. С ними-то что делать? Черная бусина ликаря блестела в лунном свете и, казалось, издевательски мне подмигивала.

На чердаке я уже пыталась избавиться от веревок, перетирая об острый край торчащей доски. Бесполезно – на рыхлой пеньке не осталось и следа, словно ее скрутили из металла. Магия ликаря работала исправно.

Обреченно решив, что подумаю об этом в трактире, я заставила свое ноющее от усталости тело подняться. И нахмурилась, пытаясь понять, где нахожусь.

Вокруг высились разваливающиеся хибары, слепо смотревшие заколоченными окнами на узкую разбитую дорогу. Чахлые искривленные деревья жалобно покачивались при каждом порыве ветра. Тени ветвей подобно щупальцам неведомых чудовищ метались по облупленным стенам, создавая пугающее подобие жизни в пустынном, будто давно заброшенном месте.

Похоже, меня занесло на самый край Безгара. На границу с Пустошами. Здесь мало, кто жил – даже самые нуждающиеся горожане старались селиться ближе к благополучным и безопасным Кольцам, страшась исходящей от Пустошей угрозы.

Именно в этих мрачных кварталах располагалась Арена.

Я зябко поежилась, огляделась. Появилось ощущение, что из чернеющего провала подворотни на меня кто-то смотрит. Внимательно и недобро. Сердце укололо страхом, я замерла, исступленно вглядываясь во тьму. Подпрыгнула от ужаса, когда порыв ветра внезапно швырнул в лицо сухие листья.

Надо убираться отсюда.

Название улицы, криво намалеванное на стене дома, было смутно знакомо. Прикинув расстояние до трактира и тяжело вздохнув, я вышла на ухабистую дорогу и, стараясь держаться в густой тени перерезающих ее домов, торопливо зашагала вперед.

Через полчаса улочка вынесла меня на небольшую площадь. Грязная, темная, пустая, и - традиционно увенчанная статуей Апертия Создателя.

Куда дальше? Я завертела головой, дрожа от холода и крепче стягивая на груди разорванное платье. Две дороги, змеями разбегавшиеся в противоположные стороны, выглядели совершенно одинаково и одинаково мне не нравились.

Едва слышный хруст за спиной прозвучал, как удар грома.

Я обмерла.

Феррет? Мачеха? Бандиты? Страх лавиной прокатился от макушки до пяток. Едва дыша, я приказала себе обернуться.

В десяти шагах, в мусорной куче, неприглядным холмом высившейся на обочине, рылся зверь. Размером с быка, хотя на этом сходство заканчивалось. Тело вытянутое, гибкое, изогнутые ребра выпирают стиральной доской. Узкий хребет с частоколом шипов. Треугольная, как у змеи, морда. В широкой приоткрытой пасти то и дело мелькает раздвоенный язык.

От ужаса тело стало ватным, будто из него вынули все кости.

Тварь. В мусорной куче чавкала и чем-то хрустела Тварь.

Это что же, вблизи Всплеск?! Но где сирена? При Всплеске всегда отчаянно ревет сирена, заставляя жителей сломя голову бросаться к входным дверям, лязгать дверными запорами и молиться, чтобы чудовище не прорвалось в их дом! Почему вокруг тишина?!

В последние дни казалось, что я попала в бесконечный, непрекращающийся кошмар. Сдобренный страхом, посыпанный ужасом, булькающий на медленном огне безысходности и исходящий паром отчаяния. Кто-то кормит меня этим варевом по ложечке, в ожидании, когда наемся. Кажется, этот «кто-то» устал ждать. И засунул меня в котел с головой.

От резкого порыва ветра подол платья заполоскался. И предательски громко хлопнул по ногам.

Тварь замерла, гибко подняла хищную морду и уставилась прямо на меня. В выпуклых глазах, похожих на две грязных лужи, спиралью закручивались мерцающие водовороты магии.

Моя голова обреченно вытолкнула единственную мысль - все, конец.

Не будет трактира.

Не будет денег.

Не будет даже заклинателей.

Обида пламенем взвилась перед глазами.

Сколько можно?! Почему опять я? Недостаточно того, что я - вспышница? Недостаточно Феррета? Мачехи? Меркатора? Связанных рук?! Недостаточно разрушенной мечты?!

Тварь фыркнула, раздраженно хлестнула по бокам голым крысиным хвостом. Из глотки вырвалось утробное рычание.

Я сделала крошечный шажок назад, и чудовище, взревев, бросилось на меня.

Время словно остановилось. Уши рвал собственный крик. Выворачивая мышцы, я прыгнула в сторону, но еще в полете поняла, что двигаюсь слишком медленно и не успеваю, отчаянно и безнадежно не успеваю. Острые желтые клыки влажно сверкнули рядом с лицом. Неужели все?..

Сбоку ослепительно полыхнуло. В ушах зазвенел жалобный визг – и тут же резко оборвался. Меня отшвырнуло хлестнувшим, как кнут, толчком воздуха, тени улицы сменились точками звезд… и в спину ударила земля, выбивая остатки дыхания и ломая тело на кусочки.

…Жива?

Сознание плавало где-то на грани, то проваливаясь во тьму, то вычерчивая перед глазами квадратные серебристые всполохи. Пахло гарью и протухшим мясом.

- Откуда ты тут взялась, дура?!

Голос. Мужской. Злой и хриплый. Острым крючком вонзился в голову и выдернул в реальность.

- Такого раттуса из-за тебя убил!

Кого убил? Не понимаю…

С трудом повернула голову и почти уткнулась в оскаленную морду, которая таращила на меня мутные безжизненные глаза. Взвизгнув и подскочив как ужаленная, замахала руками, метнулась в сторону, путаясь в подоле …Замахала руками?

Я застыла, не веря, поднесла ладони к самому лицу. Ликарь и веревки исчезли! Но… Как? Кто?

Растерянно подняла голову. И чуть не заорала, когда рядом прорычали:

- Я спрашиваю, какого грохха ты тут делаешь?

В паре шагов от меня, в тени статуи Святого Апертия стоял мужчина. Его лицо пряталось во мраке, но от фигуры шли волны злости такой разрушительной силы, что немедленно захотелось улечься обратно, а лучше - все-таки потерять сознание.

В воздухе рядом со мной неожиданно вспыхнул, почти ослепив, голубой шарик.

Магия…

Разум неуверенно напомнил, что магией в Лайнаше владеет только одно сословие. То, от которого лучше держаться подальше. Заклинатели.

Я покрепче стянула на груди платье, напряженно вгляделась в темноту.

- Ну?! Ты глухая или тупица?! Как ты здесь оказалась?! Кто тебя связал?!

- Я… - я осеклась и беспомощно облизнула губы. Заклинатель же не поймет, что я вспышница? Или поймет? Что ответить?!

Растерянно закрыла рот.

В темноте угрожающе хмыкнули.

Резко похолодало, и воздух вокруг внезапно зашевелился как живой. Начал густеть, превращаясь в мерцающее голубоватое желе, скрутился в длинные шевелящиеся жгуты, которые гигантскими змеями окружили меня со всех сторон и вдруг с легким шипением бросились обматывать мое тело. Я с ужасом забилась, чувствуя, как отвратительно холодные, скользкие тиски сжимают все крепче, закричала и рванулась изо всех сил. Но тщетно – спустя несколько мгновений, опутанная воздухом, точно бабочка паутиной, я окончательно потеряла подвижность и все, что могла – неглубоко, прерывисто дышать.

На глазах закипели слезы. Зачем?! Зачем снова связывать, если сам перед этим освободил?! Для чего это делать?! Поиздеваться?!

Мерцающий кокон рывком поднял меня чуть выше земли и подвесил, как на крюке. Неторопливое движение в тени статуи – и незнакомец шагнул ко мне. Я с ненавистью уставилась в наконец-то попавшее под свет магического шара лицо.

Я была уверена, что заклинатель окажется страшным и уродливым. Но нет. С неприятным удивлением поняла, что ошиблась.

Молодой. Короткие светлые волосы, одна прядь лениво падает на лоб. Жесткая линия губ, искривленных в презрительной усмешке. От виска, через щеку к шее, вьется черный узор татуировки и, становясь все гуще, теряется где-то под воротом куртки.

Но больше всего меня поразили глаза. Я даже забыла, где нахожусь и завороженно всмотрелась в их удивительный серо-серебристый цвет. Словно… словно у озера в солнечный день, бывает же такое!

- Слушай внимательно, чучело, - грубо вернули меня в реальность. – У меня нет времени тебя уговаривать… - незнакомец скривился, будто собирался сплюнуть. - Сейчас я задам несколько вопросов. Очень простых, поймет даже твой скудный мозг. И ты быстро, четко и правдиво ответишь. Поняла?

Наверное, осознание того, что жить оставалось всего пять дней, что-то сломало в моей голове. Вместо того, чтобы покорно кивнуть, я буркнула:

- А если нет, то что?

В серебристых глазах зажглись огоньки злости, и в следующую секунду меня внезапно рвануло вверх! Да так, что воздух загудел, бронзовая статуя оказалась далеко внизу, а затем и вовсе поменялась с луной местами. Я очутилась на высоте десятка метров, перевернутая вверх тормашками!

Наверное, от ужаса я онемела. И, когда державшая сила вдруг исчезла, и тело с дикой скоростью полетело вниз, не смогла издать и звука. Не смогла даже закрыть глаза. Не смогла сделать ничего, находясь в полной власти этого мерзавца!

Покрытая рытвинами и мелкими камешками земля остановилась в метре от лица.Сверху свалился подол, оголив ноги и накрыв голову непроницаемым пологом. Я судорожно вздохнула. Закашлялась. И, наконец-то, заорала, - когда неведомая сила небрежно, будто котенка, схватила меня за шкирку, перевернула обратно макушкой вверх и снова запеленала в воздушный кокон.

- Как тебе вид? – скучающе осведомился ненавистный голос, - Отсюда смотрелось… любопытно. Даже тянет повторить.

Если бы взглядом можно было сжигать, то заклинатель уже превратился бы в кучку золы. Но, увы, этот мерзавец продолжал стоять как ни в чем не бывало, и, усмехнувшись, уточнил:

- Или все-таки ответишь на мои вопросы?

- Да пошел ты… - прошипела я.

Осознание скорой смерти действительно стирало все границы. Раньше я никогда не бросилась бы на заклинателя – чтобы ударить, пнуть, вцепиться в лицо! Сделать хоть что-то, чего требовала раздиравшая изнутри ярость.

К сожалению, воздушный кокон едва прогнулся, поэтому все, что вышло – едва коснуться мужской груди.

Тут произошло нечто странное.

Мои пальцы внезапно засияли. Вспыхнули, как искры в магической лампе! Свет горячей волной помчался от ногтей к плечам, словно одевая руки в мерцающие золотые перчатки. В голове зашумело, перед глазами замелькали непонятные картинки и образы, вдруг окатило сумасшедшей радостью, будто исполнилось то, к чему я так долго стремилась и так долго ждала. Это было настолько неожиданным, настолько странным, что я с криком отшатнулась… и кубарем покатилась по земле. Сковывающий тело воздух исчез.

Рывком сев, ошеломленно уставилась на свои ладони. Ладони как ладони, только замерзшие и серые от грязи. Никакого свечения.

Ну не показалось же мне? Это что, проявление дикой магии? Или… или очередное изощренное издевательство?

Я рывком обернулась.

Незнакомец лежал на земле и не двигался. Серебристые глаза закрыты, светлые пряди перемешались с грязью. Куртка распахнута, и на белой рубашке темнело пятно.

Притворяется?

Разум посоветовал немедленно бежать.

Потоптавшись на месте, я обвела настороженным взглядом облитую лунным светом площадь. Пусто - только ветер с шорохом гоняет пыль и сухие листья. Тяжело вздохнула. Осторожно, каждую секунду готовясь сорваться с места, приблизилась к неподвижному телу. И обмерла, когда увидела его грудь.

На белоснежной ткани зияла обугленная дыра. Внутри - черно-красная корка, в которой я с содроганием опознала обожженную до неузнаваемости кожу.

…Это что же, из-за меня?!

Опасливо наклонившись, я просунула пальцы под жесткий ворот и, помедлив, коснулась мужской шеи. Под теплой кожей размеренно бился пульс. Жив.

Испытывая странную смесь разочарования и облегчения, выпрямилась. Окинула задумчивым взглядом распростертое у ног тело, гадая, что все-таки произошло. Впрочем, что бы это ни было, надо убираться отсюда. И поскорее.

Я уже отворачивалась, когда взгляд зацепился за лежащий рядом с заклинателем небольшой предмет. Подняла. Задумчиво повертела в руках. Кошелек. Увесистый кошелек человека, который никогда не знал нужды. Который только что издевался надо мной просто потому, что мог. Который тоже был бы вспышником, не родись он в нужной семье.

Я сжала кошелек крепче и торопливо пошла прочь.

Глава 6

…Что, грохховы твари, происходит?!

Я перевернулся на бок и зашипел – в грудь будто с размаху воткнули клинок. Коротко выдохнул, сжал зубы… сел. Грязный пустырь качался перед глазами, словно пьяный оборванец, далекая цепь убогих хибар двоилась и никак не хотела обретать ясные очертания. Бездна! Стиснув кулаки, я замер в ожидании, пока рассеется туман перед глазами.

В таком же тумане терялись события сегодняшней ночи. События с «достойным», грохх его побери, завершением – Эверсон Сверус Гросвенор, наследник древнего рода, валяется на гнилой окраине, как перебравший сивухи последний бродяга. От гудения в голове я скривился – и чувствует себя примерно также.

Кто-то об этом вскоре пожалеет.

Прищурившись, осмотрел ожог на груди. Занятно… За время университетских практик и бесконечных тренировок на Арене подобных подпалин я навидался досыта - правда, больше на соперниках. Пятно в форме кривоватого овала, вздутая пузырями кожа, местами лопнувшая, так что в сочащихся сукровицей трещинах проглядывает ткань мышц. Типичный след от боевого заклинания. Достаточно мощного, чтобы вывести из строя Морта. Судя по характеру повреждений, заклинание выпустили почти в упор.

Я обвел внимательным взглядом серебристый от лунного света пустырь. И с недоумением вздернул брови. В упор…

Откуда его бросили? За исключением бронзового изваяния Апертия, ровную как стол площадь испещряли лишь темные пятна многочисленных колдобин и паутина чахлой травы. Покосившиеся лачуги, где мог укрыться неведомый заклинатель, чернели метрах в ста - слишком далеко для такого удара. К изваянию же я все время стоял спиной…

Память вытолкнула образ - упрямое девичье лицо в грязных разводах… закушенные от злости бледные губы… нереально синие глаза с длинными, растерянно хлопающими ресницами. И пальцы, прижавшиеся к моей груди - от них исходит такой чудовищный, невыносимый жар, что я с хрипом отдергиваюсь и… пустота.

Больше ничего не помню.

Нищая оборванка - заклинательница? Я фыркнул и едва не зашипел от резкой боли в груди.

Невозможно. Никто не продаст гараль простолюдину. Пусть по официальным заявлениям совета Мортов приобрести камень мог любой, но на практике…

Словно наяву падающими гранитными глыбами зазвучали слова отца:

- Запомни, Эверсон. Упорядоченная магия – слишком большая ответственность, чтобы бездумно вручать ее всякому отребью. Неизвестно, что взбредет им в головы, если они овладеют такой силой. Только высшее сословие Лайнаша достойно носить на сердце гараль…

Отдать живой камень плебею – немыслимо. Будто швырнуть бриллиант в грязь. Швырнуть, припечатать тяжелым сапогом и вдавить поглубже, чтобы сокровище исчезло навсегда.

Да и будь девчонка заклинательницей, я бы точно заметил на ее хмуром личике татуировку.

Кто же тогда на меня напал?

Сузив глаза, еще раз оглядел заброшенную площадь. Пусто… Только ветер монотонно и уныло завывает в черных щелях между покосившимися домами.

Кто бы это ни был, он ушел. Знать бы, добившись своей цели? Или нет?

Я со злостью впечатал в землю кулак. Непонимание бесило. Зачем зверя освободили?! Для какой цели? Ведь неизвестному пришлось приложить столько усилий!

Взломать охранное заклинание, наложенное на клетку. Накинуть на раттуса аркан ментального подчинения. Умудриться незаметно провести через полные спешащей обслуги, подземные коридоры Арены. Отвлечь усмирителей, которые стерегут каждый выход и наверняка заинтересуются, куда уводят тварь. Зачем это все?

Чужой аркан продержался всего четверть часа. Именно столько времени мне потребовалось, чтобы узнать об исчезновении, поймать след в темных дурнопахнущих кварталах Безгара и, скрываясь в тени полуразрушенной хибары, успеть заметить, как на чешуйчатой шкуре гаснут нити распадающегося заклинания.

Абсолютно неуправляемая, жаждущая крови тварь оказалась на свободе.

Раньше я никогда не плел аркан подчинения с такой скоростью. Благо, сбитый с толку, фыркающий от незнакомых запахов раттус заинтересовался кучей вонючих отбросов, наваленных у обочины, и не пытался убежать.

Скрипя зубами от напряжения, я приступил к финальному связыванию магических нитей в мерцающую петлю. Оставалось немного…буквально минута…

И тут все покатилось в бездну.

Внутри меня снова взорвалась злость. Надо же было этой дуре выйти прямо на зверя! Но тонкая, сжавшаяся от холода фигурка возникла на темной дороге так неожиданно, что я ничего не успевал сделать.

Кроме одного. Автоматически швырнуть в прыгнувшего раттуса смертельную Призрачную Сеть. И собственными руками лишить себя идеально вышколенного, полностью перестроенного под мои магические потоки зверя!

Самое паршивое, что до финальных Схваток осталось чуть больше месяца - время, за которое почти невозможно подготовить новую ездовую тварь.

Остро захотелось что-нибудь разбить или сломать.

Я с силой потер лицо и медленно встал. Боль в груди утихла, сменившись тонкой горячей пульсацией и саднящей пустотой. Странное ощущение. Такое же странное, как вся сегодняшняя ночь, грохх ее задери.

По пустырю пронесся ветер - взметнул клубы пыли, полоснул холодом по лицу. Донеслась вонь трупных миазмов. Процедив ругательство, я отошел в сторону. Магия раттуса умерла вместе с ним и больше не поддерживала тело, которое теперь ускоренно разлагалось. Через час туша растечется огромной зловонной лужей, а к рассвету исчезнет и она. На земле останутся только узкий кожаный ошейник и латунная бляха с переливающейся золотом именной зачарованной печатью.

Я прищурился.

Не в печати ли дело? Точнее, в том, что она принадлежит мне?

Если бы, допустим, блуждание зверя по Безгару закончилось десятком разорванных человеческих тел… Или даже смертью одной оборванки…

Понимание обдало могильным холодом.

Провокация от Радикалов? Я выругался – до выборов нового Верховного Морта осталось меньше года, и эта фракция любителей быдла вполне могла выкинуть подобный фокус. Вымазать репутацию отца в грязи, чтобы он не смог претендовать на повторное избрание.

Представив скандал, который разразился бы под стрельчатыми сводами древнего зала Совета, я брезгливо поморщился. Толпа сановников гудит, как растревоженный улей, вытирают вспотевшие лбы белоснежными платками и трусливо жмутся поближе к заклинателям - лидерам своих фракций. Сначала звучат лишь отдельные выкрики с нелепыми обвинениями, но их подхватывают другие голоса, и вскоре каменные стены дрожат от общего негодующего хора. «Верховный Морт не смог обеспечить безопасность в столице!» «Тварь его сына вышла из-под контроля и сожрала людей!» «Всплески происходят все чаще!» «Пора отменить монополию Абсолютов на гараль и поделить копи между всеми фракциями…»

Это был бы приговор.

Фракция Радикалов до одури жаждала сместить отца с должности, возвести на его место старшего Ротемера и наложить лапы на выработки с живым камнем. Такая провокация вполне в их духе. С другой стороны…

Нахмурившись, я уставился на землю и почти воочию увидел лежащую на ней фигурку. Грязная и нечесаная мочалка волос, рваное платье с чужого плеча – девчонка выглядела так, будто перед встречей с раттусом извалялась в канаве. Снова обожгло злостью. Подобные существа даже не в курсе, что на свете бывают вода и мыло, и их необходимо использовать, чтобы хоть чуть-чуть отличаться от зверей! И таким отбросам Радикалы хотят вручить гараль? Упорядоченную магию? Власть? Чтобы безмозглые необразованные недоумки, дорвавшись до дармовой силы, разрушили весь Лайнаш?!

Смешно, но этой дуре даже не хватило соображения понять, что я ее спас! Она должна была кланяться, униженно благодарить и, проглатывая от восхищения слова, отвечать на мои вопросы! А не таращиться с таким видом, словно я ничем не лучше убитого раттуса.

Почему-то это злило больше всего.

Я дернул головой, избавляясь от неуместных эмоций, с силой потер переносицу. События сегодняшней ночи никак не желали складываться в общую картину.

Зачем девчонке связали руки? Да еще и наложили сверху запирающий ликарь? Не для того же, чтобы зверю было легче ее сожрать! Раттус бегал со скоростью элитного гарборта, одним ударом лапы ломал хребет лошади, а пробить его естественную магическую защиту могли только Инфер или Морт. Участь оборванки была предрешена и без нелепых веревок. Зверь не оставил бы ей ни единого шанса.

Да и какой смысл убивать ее в заброшенном квартале? На границе с пустошами, где рисковали селиться только горькие пьяницы и любители дурмана – кто бы это тут увидел?

Нет, устраивать провокацию имело смысл только при свидетелях – с них можно снять слепки воспоминаний. Или, если рядом с жертвой остался бы ошейник с печатью. Ведь иначе никак не докажешь, что раттус принадлежал мне.

Я непроизвольно поморщился – странное чувство пустоты внутри тела отвлекало и сбивало с мысли. Проверил ожог - регенерация еще не началась. Видимо, удар неведомого заклинателя оказался сильнее, чем я думал.

Логичнее было бы выпустить зверя днем… или… или туда, где жизнь кипела именно в темное время суток.

Серебряное кольцо? Элитный район Лайнаша для ночных развлечений. Рестораны с парящими в воздухе столиками, ночные клубы, круглосуточные магазины, аттракцион Звездных Врат и жемчужина столицы – площадь Семи фонтанов, где из огромных серебряных труб извергались светящиеся разноцветные струи сырой гаралиевой магии. После заката на Серебрянке не протолкнуться.

Хмыкнул, живо представив, как под тяжелым шаром луны по разноцветным плиткам широких тротуаров то и дело цокают тонкими каблучками закутанные в меха изящные красотки, неровно шагают захмелевшие парни с родовыми кольцами на пальцах, а над остроконечными крышами и гроздьями медленно плывущих фонарей стремительно проносятся тени гарбортов, словно хищных красивых птиц.

Да, в Серебряном кольце раттус вволю бы порезвился, прежде чем у кого-то хватило умения его уничтожить.

«Тебе, будущему Верховному Морту, надо быть лучшим во всем. Совет выбирает только сильнейшего. Любая твоя ошибка, любое поражение, любое пятно на репутации посеют в их умах сомнение и перечеркнут все твои усилия для достижения столь высокого статуса. Каждую секунду ожидай удара, Эверсон. Рассматривай все варианты. Всегда оставайся начеку».

Я задрал голову, вдыхая холодный воздух, и уперся взглядом в бронзовое лицо Апертия Фалеса Гросвенора, больше известного, как Апертий Святой или Апертий Создатель.

Великий предок смотрел прямо на меня и, казалось, злорадно усмехался.

Руки зачесались врезать по ехидной роже Призрачной Сетью – так, чтобы металлическое крошево брызнуло во все стороны, и отколотая голова шлепнулась в грязь. Сжав кулаки, я резко отвернулся. Эмоции для меня – недопустимая роскошь. Особенно сейчас.

Ледяной ветер с глухим завыванием принес очередную порцию вони, заставив отойти на несколько шагов. Отец прав. Надо рассмотреть каждый вариант. Даже самый маловероятный - например, тот, в котором встречу девчонки и раттуса подстроили.

Взгляд зацепился за обрывок веревки, змейкой свернувшийся на посеребренной луной земле. Наклонившись, поднял, задумчиво покрутил в пальцах. Ликаря не было - видимо, отвалился, когда я разрушил чары. Надо бы отыскать. Возможно, получится выйти на мастера, его создавшего.

Я медленно окинул взглядом рассыпанные по земле мелкие камешки и с ненавистью выдохнул, чувствуя, как воздух с шипением проходит сквозь зубы. В такой грязи придется ковыряться до самого утра! Будто жалкому плебею с вонючей окраины! Кто-то об этом очень сильно пожалеет!

Но деваться некуда, и, отодвинув раздражение, я привычным движением мысли сформировал магическую нить, чтобы зажечь светоч.

Точнее, попытался.

Пустота внутри меня жадно всколыхнулась, чавкнула и медленно прокатилась по всему телу.

Магия не отозвалась.

Что за?.. Разум еще не успел осознать, а я уже снова тянулся к силе, чтобы нащупать, ухватить…

- Lux… - впервые за много лет выдохнул слово призыва. На мгновение стало смешно – использую вербальную компоненту, словно какой-то соплежуй-первокурсник. Впрочем, только на мгновение.

Светоч не появился.

Что, грохх раздери, происходит?! Я же чувствую волны чар, щедро разлитые в воздухе и свободно проходящие сквозь мое тело! Почему они не откликаются на призыв?!

- Lux! – Мышцы лица будто закаменели, и собственный крик напомнил вой раненного зверя. - Lux!

От количества магии, что я зачерпнул, небо уже должно было расцвести огромными светящимися шарами! Вокруг должно было стать светло, как днем! Да я должен был уже ослепнуть от нестерпимого, обжигающего сияния!

Но грязный пустырь по-прежнему окутывала темнота, едва разбавленная тусклым светом луны.

Попробовать другое заклинание?

Да, это поможет! Обязательно, раздери его бездна, поможет!

Я заорал, как безумный, перебирая все заклинания, которые приходили в словно застывший и заледеневший мозг. Порой сам не понимая, что именно кричу. И кому: холодным звездам, усмехающемуся Апертию, пустынной площади или самому себе.

Потому что звать магию было бесполезно.

Она не откликалась.

Перед глазами возник грубо отесанный камень постамента, и я с размаху впечатал в него кулак. Снова! И снова!

Острая боль отрезвила.

Тяжело дыша, заставил себя разжать пальцы и невидяще уставился на размазанные по камню кровавые отпечатки.

Рука потянулась к ожогу. Перед глазами полыхала боль, но я, сжав зубы, упорно шарил ладонью по груди, пытаясь нащупать знакомое с детства, твердое и гладкое навершие, выпирающее из кожи на палец ниже ключицы. И не находил. Не находил! По-прежнему ощущались лишь чудовищная пустота… жар… девичьи пальцы…

Глава 7

- Святой Апертий, что происходит?!

Сквозь прозрачные окна лились потоки солнечных лучей, делая просторную комнату еще светлее и уютней. Тихо потрескивала магическая печь, из открытой двери в купальню, откуда я, едва окунувшись, выскочила сломя голову, доносился шум воды. Пахло свежестью и клубничным шампунем. В мутноватом отражении большого, в человеческий рост зеркала виднелись старомодная кровать с цветастым бельем и небрежно наброшенным поверх лоскутным одеялом, потертая, немного поцарапанная тумбочка, деревянный стол, покрытый самодельной кружевной скатертью. На ней ваза с синим облаком фиалок, пузатый графин и щербатая кружка в веселенький горошек.

Еще отражение показывало меня. Мокрые пряди волос. Ошарашенное лицо. Наспех натянутый на влажное тело хлопковый халат.

И большой драгоценный камень на груди чуть выше сердца.

В абсолютной пустоте головы метался одинокий вопрос: что?!. Что это такое?!.

Я видела подобный камень у одной вредной клиентки в швейной мастерской. Старая Гелия называла его бриллиантом. Правда, у богачки он сверкал в вычурном золотом кольце, а у меня… у меня неведомым образом вырос прямо на коже! Как… какой-то прыщ. Как бородавка! Да, прозрачная бородавка с вишню размером!

Попыталась подцепить и оторвать. Куда там – пальцы скребли по странному выросту и даже не смогли нащупать переход. Будто кожа росла, росла и вдруг превратилась в драгоценность!

Несмотря на жарко натопленную комнату, обдало холодом.

Я резким движением запахнула халат и крепко зажмурилась. Настолько крепко, что перед глазами запрыгали цветные пятна. Досчитала до пяти. Затем еще до пяти, на всякий случай. Медленно, не дыша, отодвинула влажную ткань и приоткрыла один глаз.

Камень никуда не делся.

Чувствуя некоторое облегчение, впилась в него взглядом.

Нет, на бородавку или прыщ совсем не похож. Скорее уж действительно на бриллиант. Прозрачный словно слеза. Вспыхивающий белым пламенем в солнечных лучах. Завораживающе прекрасный.

Подняла дрожащую руку, коснулась гладкой поверхности. И прислушалась к своим ощущениям. Твердый… неожиданно теплый… В прозрачной глубине мерцали еле заметные искры, их свечение то усиливалось, то почти гасло. Казалось, камень дышит. Дышит, точно живой.

Ахнув, я резко отдернула руку - из-под бриллианта тонкими змейками выползли четыре линии и медленно заскользили по поверхности кожи. Зеленоватая, серебряная, золотая, черная. Цвета искр, которые я видела в бреду, когда стала вспышницей!

Линии удлинялись. Плавными завитками, напоминая стебли вьющегося растения, разрисовали грудь, добрались до шеи… и замерли, будто чего-то испугавшись. Застыли. Стали похожи на…

Ноги затряслись, и я с размаху села прямо на пол.

Татуировку заклинателя.

Тогда камень, это что…

Гараль?

Гараль?!

Из горла вырвался всхлип.

Невозможно!.. Откуда?! Как?!

Память услужливо подсунула картинку: сияющие пальцы на мужской груди, сгоревший белый шелк, обожженная до черноты кожа…

Осознание обрушилось шквалом мыслей, и я захрипела, пытаясь в них не захлебнуться.

Так не бывает! Так просто не бывает! Гараль не может менять хозяина! Он же не блоха, которая перескакивает с собаки на собаку, когда ей вздумается! Гараль прорастает сквозь человеческое сердце, пронизывает и оплетает все внутренности заклинателя и становится с ним единым целым! Кроме того, я совсем взрослая, осенью стукнет восемнадцать. А госпожа Лейни говорила, что живой камень принимает только младенческое сердце, поэтому в семьях богачей ритуал соединения проводят сразу после рождения малыша. Чем раньше, тем лучше!

Ведь так?!

Я впилась взглядом в зеркало, словно то могло дать ответ. Но туманное отражение по-прежнему показывало лишь загадочно мерцающий, окруженный завитками татуировки камень.

…Насчет вспышников госпожа Лейни ошиблась. Значит, и насчет гараля могла?

Из легких вырвался судорожный вздох.

Я что же… теперь не умру?!

По телу, начиная от сердца, вдруг прокатилась теплая волна. Будто кто-то большой и сильный обнял меня, завернул в свою любовь, как в одеяло, и едва слышно прошептал: «Да…».

Не знаю, сколько я просидела. Губы тряслись. Взгляд не отрывался от камня в кольце узора из разноцветных линий - казалось, стоит моргнуть, и все исчезнет. Исчезнут гараль и татуировка. Исчезнет солнечная комната со сладковатым запахом клубничного шампуня. Исчезнет ванная с восхитительно горячей водой, где недавно я, начав с блаженством намыливаться, нащупала на груди странную твердую выпуклость.

Исчезнет надежда, разрывающая в клочья душу.

Оцепенение схлынуло внезапно. Не чувствуя ног, я вскочила.

Как выглядит гараль?! Где посмотреть? Хотя бы одним глазком? Чтобы сравнить с моим камнем? Чтобы окончательно убедиться?!

Пометавшись по комнате, заставила себя усесться за стол и, сверля взглядом кружевное полотно скатерти, напряженно задумалась.

Очевидно – на голой груди любого заклинателя.

Воображение немедля подсунуло красочную картинку, в которой я озвучиваю какому-нибудь надменному аристократу подобную просьбу. Меня пробил судорожный кашель. Нет, такой вариант и рассматривать не хочется. Где еще?..

Может, тетка Берч подскажет? Хозяйка пансиона, в котором ежедневно останавливались самые разные люди, наверняка знает о живом камне больше, чем я. Вдруг даже видела своими глазами… Как бы выспросить между делом?

Мысли путались и ускользали - с каждой секундой меня все сильнее захлестывала восторженная уверенность, что на груди в самом деле живой камень. Будто кто-то внутри мягко приказывал поверить. Властно отметал мучительные сомнения. С каждым ударом сердца все настойчивей повторял: «Ты будешь жить… Ты будешь жить!..».

И я, всхлипнув, сдалась.

Я буду жить! Слышите?! Буду жить!!! Ошеломляющие слова взорвались в голове гигантским фейерверком, в клочья разорвали все мысли, так что лишь через несколько секунд я осознала, что прыгаю по пушистому ковру как сумасшедшая и тонко надрывно кричу. По лицу лились, обжигая и щекоча, ручьи, нет, водопады слез! Словно кто-то вывернул до упора кран, разом высвободив все невыплаканное за предыдущие дни.

Путаясь в полах халата, я подбежала к окну, настежь распахнула скрипящие створки. Сквозняк взметнул занавески, запахло пылью и молодой, только начавшей разворачиваться, зеленью. В комнату хлынул уличный шум – грохот проезжающих телег, голоса прохожих, жужжание пролетевшей машины усмирителей. Жизнь! В окно текла жизнь!

Теплая твердость гараля, который пальцы беспрерывно ощупывали, побудила безудержно расхохотаться. Захлопнув окно, я долетела до кровати, с размаху упала на мягкий матрас. Я буду жить… Не четыре дня, как вспышник, а долго-долго! Как обычный человек!

Сердце глухо стукнулось в грудную клетку.

Разве теперь я обычный человек?

Ведь вспышники с гаралем… могут колдовать.

Я ошарашенно охнула и зарылась в одеяло. Святой Апертий, так не бывает! Чтобы обыкновенная девчонка из Безгара стала заклинательницей? Точно настоящая аристократка?!

На окраине пару раз мне встречались девушки из Черного кольца. Утонченные красавицы с татуировками на холеных лицах в окружении надменных мужчин шествовали, брезгливо подобрав юбки, по разбитым тротуарам и окидывали презрительными взглядами дома и прохожих. Словно заглянули в зоопарк и теперь морщили изящные носики от неухоженных зверей и от того, что в клетках плохо убрано.

Представить себя похожей на этих расфуфыренных девиц совсем не получалось.

Впрочем, как не получалось вообразить, что от одного взмаха моей руки в небо взлетают обломки целого дома или падает мертвой жуткая тварь.

Я беспокойно заворочалась в кровати. Вряд ли получится колдовать, не зная нужных слов или жестов. Госпожа Лейни вскользь упоминала о магической школе… Но где ее искать? И возьмут ли туда безродную девчонку с нищей окраины? Вдруг это заведение предназначено только для высокомерных снобов?

Внутри меня все затрепетало. Если освою колдовство, заклинание «живых пальцев» станет мелочью! Можно зачаровывать вещи на защиту от холода и дождя, на изменение цвета и фасона, на создание волшебных иллюзий. Никаких трех-пяти заклинаний, доступных обычному человеку. Я смогу овладеть всем! Превратиться в лучшую швею столицы! Заработать на собственный дом! Стать хозяйкой своей жизни!

От невероятных перспектив голова пошла кругом, и я ошеломленно сунула ее под подушку. В лоб уперлось что-то твердое.

Я откинула постельную принадлежность. По душе будто царапнули наждаком.

Кошелек. Из дорогой черной кожи. Едва уловимо пахнущий чем-то древесным и горьким. Притаился, словно ядовитая змея, готовая к броску.

Сегодня на рассвете, заглянув в чужую вещь, я смогла только вытаращить глаза и сдавленно пискнуть. А затем едва не бросилась обратно на площадь – возвращать украденное. Кто же знал, что в кармане у незнакомца сумма, на которую любой безгаровец припеваючи бы жил несколько лет!

Перед глазами, будто наяву встали злой серебристый взгляд и презрительная усмешка.

- Сволочь, - вырвалось невольно, - Да как у тебя совести хватило…

И прикусила язык. Положа руку на сердце, с моей совестью дела обстояли не лучше. Зря я взяла кошелек, ой, зря. Лучше бы отправилась в трактир, как собиралась, и заработала орвы честным трудом.

…Кроме того, еще и отняла у незнакомца гараль!

Сможет ли он купить новый? Обычно у богачей деньги куры не клюют, но если нет? Если в кошельке у него хранились все сбережения?

Щеки загорелись от стыда. Заклинатель ведь меня спас. Да, не слишком радовался этому факту, да, защищать простых людей от тварей - его обязанность, и, да - вел он себя, словно последний мерзавец… Но это не причины оставить мне все как есть.

Еще раз потрогав гараль, решительно спрыгнула с кровати. Кошелек надо вернуть. Незаметно, чтобы, упаси Святой Апертий, не встретиться с незнакомцем лично. Осталось придумать – как.

В дверь глухо постучали.

- Душенька, обед!

Вздрогнув от неожиданности, я плотно запахнула халат, подскочила к зеркалу и, убедившись, что татуировки не видно, воскликнула:

- Входите!

В комнату неторопливо вплыла тетка Берч, хозяйка пансиона. Высокая пухлая женщина с румяными щеками и хитрыми морщинками вокруг глаз. Поверх старомодного платья с многочисленными оборками был повязан белоснежный, похрустывающий при каждом шаге передник, полные руки крепко держали большой поднос. Я сглотнула - на нем исходила паром тарелка с мясом и желтой горкой вареного картофеля, в расписном блюдце высились пышные булочки, щедро посыпанные сахарной пудрой. Завершали восхитительную картину стеклянный графин с морсом и приземистый чайник.

Торопливо скользнув за стол, я цапнула ближайшую булку.

- Кто ж обед со сладкого начинает! - засмеялась тетка Берч, - Ты прям как внучка моя, та тоже до печева доберется – за уши не оттащишь. – Насторожившись, она перевела взгляд в сторону купальни и всплеснула руками. – И воду не выключила, бежит и бежит! Ну точно - внучка!.. Что ж вы, молодежь, безголовые такие? Вода, чай, не бесплатная!

Я покаянно вздохнула, и, краем уха слушая добродушное бурчание и поспешные шаги, сунула в рот вилку с наколотым картофелем. Зажмурилась от удовольствия - необыкновенно вкусно!..

Острое сумасшедшее счастье вновь пронзило каждую клеточку тела, заполнило меня до самой макушки, так что казалось, стоит наклонить голову - и хлынет через край.

- Душенька, в Ратушу когда собираешься?

В Ратушу?! От мгновенной вспышки ужаса вилка вывалилась из пальцев. Мне не нужно в Ратушу! У меня теперь гараль, я не устрою Всплеск!..

Сквозь паническое мельтешение мыслей глухо, будто сквозь толстое ватное одеяло, донеслось:

- Не бойся ты этого негодяя…

Ночной пустырь…Злое лицо… Несущаяся навстречу земля… Я с усилием моргнула и уставилась на хозяйку пансиона.

О ком она?

Тетка Берч запыхтела, как кипящий чайник:

- Ишь, чего удумал – сестру, пусть и названую, принуждать ко всякому…непотребству! Девчонку невинную! Ух, попадись мне этот поганец в руки, я б его быстро вразумила!.. – она воинственно выпятила челюсть и потрясла крепким кулаком, обозначая способ вразумления. – Так что доедай скорей и бегом в Ратушу, жалобу писать! Усмирители живо разберутся! Заколдуют негодяя, и пальцем тебя не тронет! Есть такое заклинание, мне точно известно!

Сообразив, о чем речь, я подавила стон и уткнулась взглядом в тарелку.

В полутемный холл пансиона я ввалилась на рассвете. Грязная, дрожащая от холода, в разорванном платье. Тетка Берч, выбежавшая навстречу, решила, что со мной стряслась беда, и ее рука решительно скользнула за стойку, где хранился ликарь с почтовым заклинанием. Хозяйка пансиона собиралась вызвать лекаря и усмирителей.

Но мне нельзя было показываться ни тем, ни другим! Они наверняка поймут, что я вспышница!

Пришлось, краснея и сбиваясь на каждом слове, объясняться. Всю правду я, конечно, не открыла. Кратко пожаловалась, что меня домогался сводный брат. Что пришлось убежать из дому. Что решила спрятаться в пансионе на несколько дней, чтобы спокойно подыскать новое жилище.

Тетка Берч охала, хмурилась, а затем, уперев руки в полные бока, не допускающим возражения тоном велела мне «прямо с утра» подать на «своего поганого родственника» жалобу.

Я так мечтала рухнуть, наконец, в кровать и закрыть слипающиеся глаза, что пришлось клятвенно пообещать. Иначе бы тетка Берч не отстала.

А сейчас лихорадочно думать, как выкрутиться.

Рука безотчетно поползла погладить живой камень, и я с усилием вернула ее на скатерть. В Ратушу идти опасно. Вдруг заклинатель успел пожаловаться на украденный кошелек? Сообщил, как я выгляжу? И усмирители уже ищут одну оборванку?

Кроме того, если вырост на груди – не гараль, то я по-прежнему вспышница.

Вилка в руках ходила ходуном, пока я накалывала ломтик мяса, отправляла его в рот и жевала, не чувствуя вкуса.

Почему татуировка не доросла до лица? Почему осталась на груди? Ведь у всех заклинателей, что я видела, завитки плетутся по шее, скуле, порой даже заползают на лоб! Почему у меня этого нет?

Может быть, рисунок вырастет со временем? Или… со мной что-то не так?

Рот наполнился горечью, заставив отодвинуть недоеденный обед. Пора выяснить у тетки Берч, видела ли она когда-нибудь живой камень.

- …Так что, душенька, доедай и собирайся. Платье твое принесу. Прислужница потрудилась - выстирала, заштопала, новые пуговки пришила… – Хозяйка пансиона, потарабанив пальцами по столу, сжала губы в тонкую линию. – Хотя все равно на это тряпье без слез не взглянешь. По-хорошему, его только на помойку... Ладно, до Ратуши добежишь. Все равно больше не в чем.

Я решительно покачала головой:

- Сначала куплю новую одежду. Вдруг в Ратуше с заклинателем столкнусь? Сгорю же от стыда! Они ведь настоящие герои - спасают нас от Всплесков и тварей. А я в старом штопаном платье…

Невинно захлопала глазами. Помнится, Нора в кофейне болтала, что тетка Берч заклинателей терпеть не может…

Хозяйка пансиона помрачнела, угрожающе раздула ноздри и нависла надо мной, словно зловещая грозовая туча. Я невольно вжалась в жесткий стул - показалось, что из сурово прищуренных темных глаз вот-вот полетят молнии.

Нора не соврала.

- Герои?! – рявкнула тетка Берч. - На Пристойной двадцать человек погибло! Вчера на закате по всему берегу костры горели погребальные! И припомнить такого не могу… – Звенящий голос дрогнул и надломился, - Тахор, молочник мой, умер… Какой человек был! Добрый, честный… Был – и нет. И супружницы его, Велинки, тоже нет. От той даже косточек не нашли - только обрывок красного сукна в зубах у твари. Велинку тем утром в красной юбке видели. Вот и положили в костер только этот обрывок…

Хозяйка пансиона торопливо вытащила из кармана огромный платок в клетку и шумно высморкалась. Покрасневшие глаза гневно сверкнули:

– А все из-за заклинателей! Сирена полчаса орала, пока эти… эти… защитнички, покарай их Святой Апертий, соизволили явиться! Пристойная с Ратушей совсем рядышком, пешочком пять минут! Почему же твари целых полчаса бесчинствовали? А?!

Потому что аристократы – бессердечные сволочи, вот почему. Плевать им на простых людей, у которых нет ни гараля, ни защиты.

От злости сводило скулы, так что следующие слова я еле выдавила, чувствуя, как сопротивляются мышцы:

- Может, заклинатели просто не думали, что появятся… твари? Ведь на Пристойной всегда было безопасно…

- Безопасно в Лайнаше только в Черном кольце, – припечатала тетка Берч, - Всплесков только там не бывает. Потому что построили его аккурат над гаралиевыми копями, понимаешь? Так-то даже Серебряное с Железным до конца не защищено, хотя твари там сроду не появлялись. Знали богачи, где селиться! Еще и гараль закопали под своими домами, чтоб, значит, жилось приятней! Нет бы простым людям тот гараль раздать…

В Безгаре болтали, что в фундаменты старинных особняков Черного кольца заложены целые глыбы живых камней. Целые глыбы, уму непостижимо! От этого роскошные жилища заклинателей тоже стали почти живыми. Грязь и пыль исчезала в них сама собой, мебель не покрывалась сколами и трещинами, полы не скрипели, краски не выгорали. А еще живые дома берегли своего хозяина от беды. Начнет тот падать - доски пола в мгновение ока станут мягче перины и примут тело в пуховые объятия. Споткнется – портьера, взметнется и обовьется вокруг растяпы, оберегая. Поскользнется – тумбочка вильнет в бок, убирая острый угол подальше от хозяйской головы.

Ну, так чесали языками кумушки, с любопытством блестя глазами и охая от восхищения. Хотя им-то откуда знать? Их не пустили бы и на порог особняка заклинателя.

- Жителю окраины к знати хода нет, - понизив голос, подтвердила мои мысли тетка Берч, - Заклинатели, говорят, даже в прислугу берут только тех, у кого на сердце живой камень.

- Но ведь гараль могут купить только богатые люди. Зачем им отправлять детей прислугой этим гадам?! – опешив, выпалила я.

Роль защитницы была провалена с треском.

- Вот! - Тетка Берч воздела в потолок указательный палец, - Теперь, душенька, ты поняла. И нечего всяких… нехороших людей героями называть. А по поводу прислуги… с родителями контракты заключают. Заклинатели дают живой камень младенцу – а тот, как подрастет, обязан отработать. Много-много лет. И ведь контракт такой, что не откажешься! Рабство, как оно есть!

Я нахмурилась:

- Зато Вспышником не станет.

- Вспышники – это редкость, - отмахнулась хозяйка пансиона, - Откуда у простого человека дикой магии взяться. Родители своих детей от другого хотят защитить… Всплески в Лайнаше все чаще. И мощнее. Две твари на Пристойной - это ж уму непостижимо! Вот и пристраивают деток в Черное кольцо, где Всплесков не бывает.

Непроизвольно поморщившись, я тихо спросила:

- А вы видели гараль?

И затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово.

Тетка Берч едва слышно охнула и покраснела словно маков цвет.

- Видала пару раз… давненько, еще молоденькой, - она засуетилась и, пряча глаза, с громыханием начала собирать на поднос пустые тарелки.

- А на что он похож?

- Да стекляшка обычная… Только прямо из груди торчит, - Грохот стал громче. – И татуировка во все стороны…

- А искры внутри мерцают? – выдохнула я, чувствуя, как на лице неудержимо расплывается улыбка.

- Вроде было такое… Пойду платье твое принесу, - буркнула хозяйка пансиона и, подхватив поднос, исчезла в дверном проеме.

А я сгорбилась за столом, будто из тела разом выкачали все силы. Закрыла лицо ладонями, громко всхлипнула. И вправду гараль! О, святой Апертий! Я буду жить! Чудеса все-таки случаются!

Глава 8

Лавка старьевщика, которую я намеревалась посетить, располагалась в западной части Безгара, в получасе ходьбы от пансиона. Старику Фибсу жители окраины приносили ношеную, но еще приличную одежду, и продавал он ее не слишком дорого, даже по моим меркам.

От воспоминания, как я щелкала тугим замочком чужого, пахнущего древесной горечью кошелька, и как непослушными пальцами вытаскивала плотную шершавую купюру, тело обдало ознобом. Сто орвов! Но новая одежда нужна позарез. И не из-за внешнего вида. В платье, которое с мрачным вздохом вручила тетка Берч, меня не смущали ни строчки кривых швов, расползшиеся по ткани груди, ни ряд разномастных пуговиц от воротника до пояса. Хуже другое. Лиф после починки заметно сузился. Резкое движение – и ветхая, туго обтягивающая тело ткань просто лопнет, оставив меня в одном нижнем белье. Стоило представить, что где-нибудь на оживленной площади я окажусь почти голышом… и все начнут смотреть, смеяться, показывать пальцем!.. Щеки запылали, и я непроизвольно ускорила шаг.

И тут же ойкнула, наступив на закатившийся в обувь острый камешек. Старомодные туфли с массивными каблуками, врученные мне сердобольной теткой Берч, болтались на ступнях двумя булыжниками и упорно норовили свалиться. Чтобы не загребать дорожную пыль, приходилось плестись подобно стреноженной лошади – мелкими шажками и едва поднимая ноги.

Тихая извилистая улочка нежилась под полуденным солнцем.Я то и дело задирала голову, подставляла лицо теплым лучам и блаженно жмурилась - или раскидывала руки в стороны, чувствуя, как ласковый ветерок теребит распущенные волосы и гладит тело. От одуряющего запаха молодой листвы, зеленой дымкой окутавшей тощие метелки ив с обочины, кружилась голова.

Мимо тянулись неказистые домишки – облупленные стены, покосившиеся заборы, крошечные палисадники с натянутыми между врытыми столбами веревками, где покачивалось сохнущее белье. Лавки все не было.

Неужели заблудилась? Замедлив шаг, я с сомнением посмотрела по сторонам. Улочка словно погрузилась в дремоту и казалась совершенно пустой – даже воробьи, с трескучим щебетом дравшиеся в пыли на дороге, куда-то пропали.

У кого бы спросить?

Черная громадина летательного аппарата выскочила так неожиданно, что я дернулась в сторону и стукнулась спиной о забор. Взвизгнули тормоза, с шорохом распахнулась глянцевая дверца… и на меня уставились серебристые глаза. Я оцепенела. Время будто растянулось, застыло, разбилось на отдельные, не связанные между собой осколки воспоминаний. Оскаленная морда твари… черный ожог на белом шелке… прозрачный камень на моей груди…

В проеме летательного аппарата сидел вчерашний незнакомец. Тот, от кого мне достался гараль.

Сильная рука швырнула внутрь. Я с размаху упала на пол между сиденьями, и спустя секунду аппарат с надсадным гулом взлетел.

- Помогите! – Оцепенение, наконец, спало, и я захлебнулась криком, чувствуя, как тело вжимает в пушистый ворс от стремительного подъема.

Как он меня нашел?!

Паника придала сил. Я забарахталась, подтянулась, вскочила, мимоходом увидев в окне прямоугольник голубого неба с проносящимися на уровне глаз клочьями облаков… В ужасе шарахнулась в сторону и звучно приложилась затылком о низкий потолок. От боли перед глазами все поплыло. Смаргивая слезы, упрямо вцепилась в спинку кресла, находившегося впереди, повернула голову и уперлась взглядом в заклинателя.

Он замер на соседнем сиденье и смотрел на меня. Молча, напряженно, напоминая опасного хищного зверя перед прыжком. Я сглотнула. Белоснежная, закатанная до локтей шелковая рубашка – уже другая, без страшного обугленного пятна. Черные штаны и высокие ботинки со шнуровкой. На груди, на запястьях – ряды веревок, унизанных разноцветными бусинами ликарей.

Красивое лицо казалось безжизненной маской с тусклыми, будто стертыми цветами. Даже татуировка, прежде лаково-черная, словно полиняла, поблекла, вытерлась до грязного серого оттенка. На лице незнакомца жили лишь глаза. Они горели под светлыми бровями двумя черными дырами от разлившейся в них злости… нет, не злости, ярости! Эта ярость кипела, выплескивалась, заполняла собой все пространство кабины, и я отшатнулась, вжавшись спиной в холодную изогнутую стенку.

Что он со мной сделает?! Свернет мне шею?! Притащит усмирителям?! Заберет гараль?..

Разум затопила знакомая безнадежная пустота, камнем надавив на плечи. Я не выдержу еще одного ожидания смерти. Просто не выдержу. Лучше пусть меня убьют, чем отберут гараль и отпустят куда глаза глядят. Я не выдержу этого второй раз.

Рука непроизвольно, будто хватаясь за соломинку, прижаласьк груди - нащупать под тканью твердую выпуклость.

Для заклинателя это словно стало сигналом.

Стремительного движения я даже не уловила. Взвизгнула, когда безжалостные руки вцепились в ворот платья и грубо дернули, так что меня рвануло вперед, к горящим бешенством глазам. Заорала, услышав, как ветхая ткань рвется с оглушительным треском. И отчаянно зарыдала, когда голой груди коснулся холодный воздух, и до ушей донесся чужой ошеломленный вдох.

- Грохх тебя раздери, как ты это сделала?! – В мои плечи клещами впились жесткие пальцы, - Отвечай! Ну!

Урод! Мерзавец бессердечный! Сволочь аристократическая! Хуже Феррета! Чтоб тебе навсегда без гараля остаться! Без магии! Без денег!

- Говори! – зарычал незнакомец и так начал меня трясти, что голова замоталась из стороны в сторону и распущенные волосы захлестали по лицу.

Гад! Ярость ударила в грудь, выбивая остатки воздуха, разум отключился. Я дернулась и вонзила зубы в мужскую руку. Изо всех сил! Знакомый аромат древесной горечи, которым пахла кожа парня, проник в легкие и будто несмело предложил вдохнуть поглубже, распознать, насладиться манящим сочетанием оттенков…

Заклинатель грязно выругался. Я вздрогнула и стиснула челюсти еще сильнее. Теперь точно убьет.

Вместо этого он сдернул свободной рукой с веревки ликарь. И мое тело словно захлестнуло волной ледяной воды.Мышцы мгновенно ослабли, будто превратившись в кисель, глаза захлопнулись, зубы безвольно разжались, и я, ослепшая, полуоглохшая, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, кулем свалилась на пол.

И застыла, уткнувшись носом в шелковистый, пахнущий чистящим средством ворс. Короткое ругательство - меня рывком перевернули на спину.

- Еще сдохнешь раньше времени…

Побоялся, что задохнусь? Предусмотрительный, гад. Для меня сейчас это было бы лучшим выходом.

Веки казались неподъемными, каменными, но с третьего раза я их все-таки разомкнула.

Светловолосый мерзавец нависал надо мной как гора. Я удовлетворенно отметила два кровавых полукружья на мужском предплечье. Знатный укус, видно, что от всей души! Может, даже шрам останется - этому гаду от меня на память. Хоть что-то в этом мире останется от меня на память…

Нехотя посмотрела на мужское лицо. Оно по-прежнему напоминало лишенную цветов маску.

- Ты все равно расскажешь, как украла камень, - Губы парня искривились в недоброй усмешке, - И объяснишь, как его вернуть. Готовься. Обещаю - тебе не понравится.

Он еще мгновение посверлил меня взглядом, затем отвернулся, сделал шаг и исчез из поля зрения.

А я осталась. Слушать ровный гул летательного аппарата. Пытаться повернуть одеревеневшую шею или хотя бы пошевелить пальцем. Терзаться жуткими картинами своего будущего.

Летели мы долго.

Куда меня везут? В тюрьму? Наверное, да, ведь высокородный мерзавец решил, что камень я украла… Но я ни при чем! Гараль сам переместился! Я даже не знала, что такое возможно... Хотя кто мне поверит. Аристократы считают жителей окраины мусором, пустым местом – больно им надо слушать какую-то оборванку и разбираться, как все было на самом деле.

Вырвут камень, и дело с концом.

Все внутри меня содрогнулось, требуя немедленно вскочить и бежать без оглядки. Увы, магические путы держали крепко. Не удавалось даже глубоко вздохнуть - лишь хватать воздух мелкими судорожными глотками и слушать, как он с хрипом проходит сквозь пересохшее горло.

Я скосилась на выглядывающий из-за спинок сидений кусочек окна. Ослепительно голубело небо, изредка проносились огромные, похожие на пышные перья гигантских птиц, облака. Невольно шевельнулось любопытство. Я никогда не бывала в летательной машине, и в других обстоятельствах с удовольствием бы прилипла к стеклам, разглядывая маленькие разноцветные домики, крошечные фигурки прохожих, таращась на ажурные круги Колец, блестящую извилистую ленту вод Риссы и свечку Смотровой Башни. По крайней мере, такой мне представлялась столица с высоты птичьего полета.

Но сейчас я бы все отдала, чтобы убраться отсюда. Оказаться как можно дальше от волшебной машины и проклятого аристократа!

Обессиленно отвела взгляд, позволив скользнуть ему вниз. И задохнулась.На ковре под сиденьем краснела свернутая трубочкой купюра в сотню орвов. Та, которую я спрятала в лиф, намереваясь купить платье. Я хотела купить платье! К горлу подкатил комок, виски словно сдавило железным обручем.

Лучше вообще никуда не смотреть.

Мне оставалось только закрыть глаза и пытаться не сойти с ума в ожидании своей участи.

…Вокруг все тонуло в чернильной мгле, но вот странность – склонившегося надо мной светловолосого заклинателя я видела совершенно отчетливо. Будто остальной мир растаял. Сузился до одного человека. Человека – и взметнувшегося надо мной ржавого мясницкого тесака.

Лезвие дрогнуло и словно в нетерпении рванулось вниз. Прямо в мое распластанное неподвижное тело. Где-то на кромке сознания успело мелькнуть удивление – откуда у блестящего аристократа это убогое оружие? Нож простолюдина подходил ему не больше, чем высокородной даме швабра. Чем моей мачехе хорошее настроение. Чем мне самой - магия…

Поймать последнюю мысль и как следует обдумать не успела – меня тяжело встряхнуло. В уши ударил сухой треск ломающихся костей. Глядя на выстреливший фонтан крови, я бесстрастно и как-то даже отстраненно приняла тот факт, что мою грудную клетку только что вскрыли – тем самым тесаком.

А сейчас в ней по-хозяйски шарит рука с ярко-алыми отметинами от зубов.

Я чувствовала, как под грубыми мужскими пальцами заполошно, подобно птичке, попавшей в силок, бьется сердце, слышала жуткое, выворачивающее наизнанку чмоканье, видела победно воздетый мужской кулак и пульсирующий в нем, прозрачный камень. И снова удивлялась. Тому, что рубашка на аристократе по-прежнему белоснежная, хотя багровые струи облили его от ботинок до светловолосой макушки. Тому, что мужской кулак весь в крови, а гараль чист, словно родниковая вода. Тому, что не боюсь. Стоило об этом задуматься, как страх накрыл удушающим одеялом, собственный пронзительный крик взорвал голову на куски, и сознание соскользнуло в прохладную, успокоительную черноту…

Я вздрогнула и очнулась.

Сквозь сомкнутые веки проникал яркий свет. Меня покачивало – мягко и плавно, будто на небольших волнах. Мерный гул летательной машины исчез. Рядом слышался уверенный шорох шагов… гнусавое верещанье какой-то пичуги… Кожу трогал легкий теплый ветерок. Улица? Я едва слышно застонала и попыталась пошевелиться. Бесполезно. Собственное тело оставалось неподвижным, как бревно.

Похоже, высокородный мерзавец куда-то перемещал меня, используя заклинание транспортировки. Состоятельные горожане Железного кольца пользовались подобным во время прогулок по магазинам, чтобы руки не оттягивали тяжелые корзины и свертки. Направляясь к старой Гелии, я не раз встречала важно шествующих по булыжной мостовой дородных женщин, за которыми летели, кружась и сталкиваясь, стайки разномастных покупок - словно впервые поднявшиеся в воздух гусята, что торопились успеть за матерью-гусыней.

Никогда бы не подумала, что однажды в роли покупки выступлю сама.

От оглушительного захлопнувшейся двери стало так страшно, что я приоткрыла глаза. На высоте в пару человеческих ростов проплывал размытый тенями грязновато-белый потолок с потрескавшейся лепниной и незажженные шары хрустальных светильников. Коридор, судя по ширине. Длился он, казалось, бесконечно, но вот мое тело пролетело через дверной проем, и в нос ударил густой запах грозовой свежести. Головокружительный поворот - меня лицом вниз опустило на пыльный ковер.

Горло сжала паника. Зачем положили?! Почему вокруг тишина?! Что будет дальше?!

Ответа долго ждать не пришлось. Издалека послышались поспешные шаркающие шаги. Они становились все громче, и спустя несколько мгновений по-стариковски дребезжащий голос радостно воскликнул:

- Эвер, мальчик мой! Какое неожиданное удовольствие тебя видеть! Я как раз хотел поделиться результатами одного эксперимента, который провел после прочтения … э-э-э… - голос прервался, будто у владельца перехватило дыхание, - Апертий Создатель!.. Это что - девушка?!

Снова поспешное шарканье, шелест одежды, непонятный стук... Что они там делают? Чувствуя, как глазные яблоки буквально скрипят от натуги, я покосилась в сторону источников звуков. Но, конечно, ничего не увидела – обзор загораживала плотная завеса собственных волос.

От знакомого хрипловатого голоса ненависть скрутила мои внутренности узлом.

- Надо поговорить. Немедленно.

В тоне собеседника появилось легкое возмущение:

- Как пожелаешь, но ведь необязательно оставлять девушку в таком плачевном положении?! В конце концов, в моем доме множество весьма комфортных диванов, например, вот этот – очень мягкий и удобный. Позволь мне…

- Муни. Эта оборванка украла у меня гараль.

С четверть минуты стояла вязкая гнетущая тишина. Ее нарушил сдавленный дребезжащий шепот:

- Мальчик мой…но это невозможно!

Глава 9

- Понимаю, ты расстроен – я бы сам негодовал, лишившись магии и связанных с ней…хм, удобств. Но не нужно терять голову – наверняка мы найдем разумное объяснение. Разумное, Эвер! Стресс, переутомление, неучтенная магическая практика, в конце концов… А не тот абсурд, что ты продолжаешь твердить!

- Просто. Сравни. Оттиски.

От злого хриплого голоса меня зазнобило. Какие оттиски?

- Сравню, раз пообещал. Но, мальчик мой, я уже сталкивался со случаями якобы исчезновения живых камней. Они всегда оказывались на месте! Извлечь гараль из человека невозможно, это базовый закон магии, и его не обойти, сам понимаешь. Кто, кстати, преподает вам гаралиеведение, Крювер? Хм, достойный ученый, однако порой страдает узостью мышления… Давай лучше проверим твои магические артерии – целостность, чистоту, векторные приложения сил...

Судорожно стискивая пальцами разорванный ворот, я отвела взгляд от стоящих около двери фигур и глубже вжалась в мягкое бархатное кресло.

Заклинание неподвижности с меня сняли, - на этом настоял старик с дребезжащим голосом – и затекшие мышцы болели так, будто в них впивался тысячью жал обозленный пчелиный рой. На глаза навернулись слезы. Боль пройдет, но толку-то? Я по-прежнему находилась в ловушке, из которой не видела спасения.

Перед моим взором находилась просторная неопрятная комната. Два окна подслеповато смотрели мутными от пыли стеклами, свет сквозь них сочился еле-еле, оставляя половину помещения в тени. Впрочем, его вполне хватало, чтобы приметить на массивных рамах тусклый блеск запоров. Я с досадой отвернулась - по этому пути не убежать.

Стену напротив опоясывала металлическая стойка, где громоздились стеклянные сосуды всех форм и размеров, пузатые колбы, мотки проволоки, какие-то железные конструкции, теснились пустые прозрачные кубы непонятного назначения и тысяча других самых разных вещей. Но, к сожалению, ничего, похожего на оружие. Хотя лежи там даже гора мечей или кинжалов, смогла бы я ими воспользоваться?

У другой стены высились массивные шкафы с книгами, в углу – резной дубовый письменный стол, заваленной горой бумаг. Рядом мерно тикали старинные напольные часы.

Глаза прилипли к узорчатому ковру на потемневшем от старости и отсутствия ухода паркете, и я вздрогнула, вспомнив, как четверть часа назад валялась там, не в силах шевельнуть даже пальцем.

Понять бы, что это за место. На тюремную камеру не похоже. Кабинет? Лаборатория?

Я осторожно потянула носом. Чуть-чуть пахло пылью, немного травами. Впрочем, все забивал сладковатый запах грозовой свежести - такой насыщенный, словно пропитал каждую книгу на полке, каждую завитушку лепнины потолка и намертво въелся в сами стены. Видимо, тут много колдовали.

Чувствуя холод от потертого паркета, я поджала босые ступни и зло заскрежетала зубами. Туфли пропали – свалились в летательном аппарате или где-то по дороге. Из-за высокомерного сноба я осталась без обуви!

- …Эвер, гараль - такая же полноценная часть человеческого тела, как рука или нога. Ты же лучший студент курса, тебе ли не знать. Скажи, разве можно украсть ногу?

- Муни, просто сравни эти грохховы оттиски!

Мой похититель привалился к дверному косяку и тяжело смотрел на стоящего ко мне спиной собеседника. Татуировка на бледном лице, казалось, посветлела еще больше и напоминала увядший и выброшенный в дорожную пыль цветок. Мужские пальцы перебирали ликари на груди. Один, второй, третий… Я тряхнула головой, прогоняя неотвязное ощущение, будто мерзавец прикидывал, какую из разноцветных бусин предпочесть, чтобы свернуть мне шею.

- Хорошо! – раздраженно воскликнул дребезжащий голос, и я испуганно перевела взгляд на старика, точнее, на его согбенную спину. - Я сделаю это и докажу полнейшую абсурдность твоей гипотезы!

Старик развернулся и зашагал ко мне.

Раньше толком не получилось его рассмотреть. Первая мысль, пришедшая на ум при взгляде на него – какой же… взъерошенный! А еще маленький и суетливый… как воробей!

Короткий острый нос, круглые блестящие глаза навыкате. Татуировка золотого цвета на морщинистой щеке. Редкие желтовато-седые волосы торчали непослушными вихрами и, покачиваясь при каждом шаге, напоминали птичий хохолок.

Но самой удивительной была походка. Старик то шаркал, едва поднимая ноги, то вдруг забавно подпрыгивал, - словно скакал от одной хлебной крошки к другой - так что мешковатый, слишком большой для тщедушного тела костюм колыхался, точно перья на ветру, придавая своему владельцу окончательное сходство со встрепанной пичугой.

«Допрыгав» до меня, старик суетливо замахал рукой, и я тихо ахнула - громоздкое бархатное кресло в дальнем углу издало отчетливый скрип, затряслось, как живое, и взлетело в воздух! Солидно покачивая пухлыми боками, проплыло через всю комнату и с тихим стуком опустилось напротив.

Старик сел на краешек, будто птица на ветку, склонил голову набок и с любопытством вперился в меня. Я запоздало отшатнулась. Не стоило забывать, что смешной и безобидный на вид «воробей» - тоже один из безжалостных заклинателей.

- Позвольте представиться, я - Муниас Квардайл, хозяин этого дома. Преподаватель, ученый, специалист по гаралю… в некотором роде… хм, - он умолк, растерянно пожевал губами. Встрепенулся и, казалось, с облегчением выпалил. – А как зовут вас?

- Шайя, - помолчав, неохотно выдавила я.

- Вот и познакомились! – неизвестно чему обрадовался старик. Наклонился ближе и нервно задребезжал, – Госпожа Шайя, понимаю, вы сейчас в некотором недоумении… я и сам, что скрывать, не в своей тарелке… Но раз вы все равно у меня в гостях…м-да…то вынужден спросить. Мой племянник Эверсон Гросвенор утверждает, вы каким-то образом…э-э… позаимствовали у него гараль. Это правда?

Я покосилась на привалившуюся к дверям мрачную широкоплечую фигуру, раздумывая, что бы ответить.В омуте памяти плескалось смутное воспоминание. Гросвенор… Что-то знакомое. Связанное с большими деньгами… опасностью…правительством? Или нет? Я раздраженно поморщилась.

Не помню. Да и какая разница? Пусть в бездну провалятся, оба - и фамилия, и ее хозяин!

Увы, сноб как ни в чем не бывало продолжал стоять и сверлить меня тяжелым взглядом. Он опять напоминал хищного зверя, следящего за каждым моим движением и, похоже, только и ждущего возможности прыгнуть и растерзать. С усилием вздернув подбородок, я перевела взгляд на старика, со сконфуженным видом ждавшего моего ответа.

Знать бы его, этот ответ…

Признаваться не хотелось до одури. Но разве есть выбор? Если промолчу, все равно докажут, что гараль – не мой. Заберут камень, еще и посчитают опасной магической воровкой. Хотя это уже не будет иметь никакого значения, ведь я снова стану вспышницей!

Глаза вновь обожгло слезами. Будто если скажу правду, что-то изменится… Аристократам плевать на мою дикую магию. Отнимут гараль, еще и порадуются смерти оборванки!

- Милая Шайя, не бойтесь, это совсем не больно, - мягко улыбнулся господин Муниас, видимо, по-своему истолковав мое молчание. - Всего несколько минут. Вы позволите?

Он протянул сухонькую ладонь.

- Хотите потрогать камень? – безжизненно уточнила я.

- Достаточно вашей руки.

Вот и все. Эти слова крутились и крутились в голове, словно колеса в скрипучей телеге, когда я заставляла себя разжать намертво вцепившиеся в ворот платья пальцы, когда всматривалась в них, точно видела в последний раз, и когда вкладывала их в руку старика.

Господин Муниас прикрыл желтоватые веки.

Его ладонь была теплой и чуть шероховатой, как страница из потрепанного фолианта. Кусая губы и пытаясь отвлечься, я уцепилась за это ощущение изо всех сил.

В магической лавке Меркатора стоял массивный деревянный стеллаж, доверху заполненный стопками книг. Тонкие брошюры и неподъёмные «кирпичи», книги с резким запахом свежих чернил и свитки настолько ветхие, что крошились под пальцами, тома с яркими радостными обложками и инкунабулы в зловещих переплетах цвета крови и тьмы. Последние, стоило взять их в руки, окутывали сознание вязкой пеленой едва слышного настойчивого шепота, в котором отчетливо звучало требование их приоткрыть. Я обходила такие десятой дорогой.

В остальные изредка удавалось заглянуть.

Перед глазами встала старинная рукопись со сказками о выдуманной волшебной стране. Там не слышали про Всплески, вспышникови тварей, простолюдины и богачи одинаково радовались проснувшейся магии, гараль валялся под ногами красивыми, но никому не нужными прозрачными булыжниками. Хотела бы я жить в подобном месте!

От воспоминания, как, шевеля губами, медленно вчитывалась в сложные и непонятные слова, как вдыхала сладковатый запах бежевой бумаги и как, замирая от восторга, рассматривала красочные изображения незнакомых мест, странных растений и диковинных животных, стало спокойнее. Тем более, ничего пугающего с моей рукой не происходило. Легкое покалывание, пробегающие по коже волны тепла…

Пальцы старика, похожие на птичьи когти, внезапно впились в меня так, что я охнула.

- Наверное, напутал с потоками… Посидите, мне надо принять… Принять… - Господин Муниас вскочил и бросился к металлической стойке. Золотая татуировка заискрилась в солнечных лучах.

- Что ты увидел? – впиваясь в него взглядом, резко произнес Гросвенор.

Старик не ответил. На пол посыпались мотки проволоки, с грохотом упала странная железная конструкция, зазвенело разбитое стекло. Невнятное восклицание - и из горы хлама вылетела пузатая колба с синеватой светящейся жидкостью. Сцапав ее и выхлебав в несколько жадных глотков, господин Муниас снова подскочил ко мне, стиснул ладонь. Замер, крепко сжимая и будто прислушиваясь. Губы горячечно зашептали:

- Ни одного вектора…ни одного… А потоки стабилизированы. Нет, я не ошибся. Но так не бывает! Либо одно, либо другое… Ничего не понимаю. Сколько вам лет?! – Он дернул мою руку, поторапливая с ответом.

- Семнадцать. Но какая разн…

- А Ритуал со Словом когда проводили?

- Что? – растерялась я.

- Ритуал со Словом! Слияние вашего тела и камня. Сразу при рождении или позже? Если не знаете, надо немедленно спросить родителей – это крайне важно! В каком Кольце они живут? Мы выезжаем сейчас же!

Господин Муниас опять дернул меня за руку – с таким усердием, словно планировал оторвать и, если потребуется для выяснения даты ритуала, предъявить «родителям» в отдельном виде.

- Муни, да какие Кольца...

Ненавистный голос раздался прямо над ухом. От неожиданности я взвизгнула, рывком задрала голову и окатила нависшего Гросвенора разъяренным взглядом. Проклятый заклинатель, специально он подкрался, что ли?

В его глазах ярости было не меньше:

- Ты же из Безгара. Нищенка, воровка, как все в этой помойке. Какой Ритуал? До сегодняшней ночи ты и не мечтала о гарале!

Вот мерзавец! Мои руки так и зачесались вцепиться в красивое лицо - татуировка на нем лишь выиграет от парочки ярко-алых царапин. Переборов безрассудное желание, я холодно сказала:

- Может, камень у меня с детства. Тебе-то откуда знать?

Гросвенор с деланным изумлением поднял светлые брови:

- Вчера ты с такой готовностью раздевалась перед… кажется, сводным братом? Он клялся, что никакого гараля у тебя не было.

- Ты видел Феррета? – опешила я.

Святой Апертий, как сноб его нашел?! Да еще так быстро? Представив, что наболтал мой поганый родственник, я покрылась холодной испариной. Теперь понятно, почему Гросвенор считает меня воровкой!

В ответ его губы скривились от отвращения. Серебристый взгляд вернулся к господину Муниасу.

- Ах да, оттиск камня… - опомнился тот. Морщинистое лицо старика сияло. Снова сграбастав мою руку, он доверительно задребезжал: - Ваши магические потоки выглядят совершенно нетипично! Я бы сказал – удивительно! И требуют тщательного исследования. Предлагаю начать с, хм, гипотезы, которую выдвинул Эвер. Хотя это абсурд! Гараль невозможно перенести из одного тела в другое! Но ваши, милая Шайя, потоки – нечто невероятное… - Господин Муниас восторженно вздохнул, присел, не отпуская мою ладонь, на край кресла. Я еще успела кисло подумать, что в последнее время со мной случается слишком много невероятного. Хватит уже.

А затем внутри меня словно вспыхнул костер.

Я горела. Каждой клеточкой своего тела. Да и было ли у меня тело? Руки растворились, казалось, стали гибкими и невесомыми, заскользили, шипя и потрескивая, по моему платью, по бархату кресла, огненными дорожками стекли на паркет. Сознание будто раздвоилось. Пока одна часть визжала в панике, не понимая, что происходит, вторая жадно потянулась к сводчатому потолку и бросилась на расплывшиеся за оранжево-красной пеленой человеческие фигуры. Внутри головы послышался раскатистый вздох: «Наконец-то…», и я рассмеялась от согревшего меня счастья. Дым разрисовывал пространство кружевными узорами, сладко тянуло гарью...

Фигуры за стеной огня корчились и чернели.

..Что?!

Понимание окатило ведром ледяной воды. Я в ужасе зашипела, изо всех сил съежилась, пытаясь стать как можно меньше, слабее, прозрачней, и… уставилась на свои пальцы. Опять - обычные, человеческие. Тело тоже приняло привычную форму. Я ошеломленно оглянулась по сторонам. Пламя исчезло, один из размытых силуэтов превратился в склонившегося ко мне господина Муниаса. Я судорожно зашарила по нему взглядом. Ни копоти, ни ожогов, одежда без подпалин…

Святой Апертий, что это сейчас было?!

- Госпожа Шайя? Как вы себя чувствуете?

- Я будто превратилась в пламя, - вырвалось у меня, - Подожгла пол, кресло… вас.

Старик лукаво заблестел глазами:

- О, с вами это впервые? Поздравляю. Так выглядит фантом вашей собственной магической энергии. Точнее, ее излишков. Пламя, говорите? Распространенный вариант. Не волнуйтесь, оно не способно причинить вреда. Более того, кроме вас его никто не видит. Со временем, когда освоите заклинания, фантом перестанет вас беспокоить, а пока привыкайте – энергия будет изливаться из тела, насылая такие видения. Главное, помнить - это лишь иллюзия, и не пугаться.

Я поморщилась, ощущая, как пережитый ужас отдает ломотой в висках. Свихнуться можно с этой магией.

- Муни, сколько тебя еще ждать?

От голоса Гросвенора в комнате словно похолодало на пару градусов.

Господин Муниас охнул и ринулся к стойке. Встал, распахнул руки. Воздух над тощим силуэтом в безразмерном костюме засветился, сплетаясь в непонятную багровую кляксу. Эта клякса дрожала, выбрасывала в стороны длинные, длиной с ногу взрослого человека, щупальца, и будто билась в агонии от нестерпимой боли.

Я нахмурилась. Казалось, клякса сопротивляется, не желая подчиняться чужой власти. Не знаю, откуда взялась такая уверенность, но я понимала это совершенно отчетливо. Да и вид старика подтверждал. Его лицо исказилось, точно он удерживал непосильный груз, по щеке с золотой татуировкой катились капли пота. Комнату захлестывали душные волны запаха скорой грозы.

Скрип позади заставил меня обернуться.

Длинные пальцы Гросвенора так сжимали спинку кресла, что бедная мебель, казалось, вот-вот треснет. На скулах вздулись желваки. Заклинатель будто наблюдал за сражением, от которого зависела его жизнь.

- Что происходит? – не удержавшись, выпалила я.

К-р-р-а-а-к!..

Подпрыгнув, я развернулась.

Клякса бесследно исчезла. А господин Муниас стоял и смотрел на меня. Нет, не смотрел - таращился. Открыв рот. Сложив руки в молитвенном жесте.

Вся его фигура дышала таким благоговением, словно старику явился сам Святой Апертий, спустившийся с небес.

Мой разум тревожно встрепенулся, а затем завопил сиреной, предупреждая - опять случилось что-то пугающее.

- Оттиски совпали… - слабым голосом простонал старик. – Совпали! Я дважды перепроверил. В голове не укладывается, но у вас действительно… гараль Эвера!

Я сжала зубы так сильно, что до крови прикусила язык. И метнула испуганный взгляд на Гросвенора. Тот с шипением втянул сквозь зубы воздух.

- И как мне его вернуть?

Господин Муниас по-прежнему смотрел только на меня:

- Абсолютно не представляю.

Глава 10

Моя прежняя жизнь была не такой уж и ужасной. Сейчас я осознавала это в полной мере.

Сонно открывая глаза на заре, я знала, что вскоре раздастся пронзительный вопль вечно недовольной мачехи, и надо спешить. Вскакивала со скрипучей койки, заправляла выцветшим покрывалом. Бесшумно спустившись по лестнице, проскальзывала в тесный закуток, где стояли ведро и умывальник, и, подпрыгивая от ледяной воды, наслаждалась последними мгновениями одиночества. В эти минуты на моем лице всегда блуждала улыбка. Вдруг именно сегодня в трактире или кофейне попадется щедрый клиент, и я пополню тайник парой медных монет? А если особенно повезет, то целым орвом?! Чем не повод для чудесного настроения?

После умывания я торопилась на кухню, где на шипящей, брызгающей маслом сковороде готовила завтрак мачехе с братцем. Везло, если те двумя сонными мухами приползали, когда еда уже оказывалась на столе. Тогда мне удавалось ускользнуть, не выслушивая утреннюю порцию злобных насмешек вперемежку с двусмысленными шутками.

А следом начинался круговорот подработок: кофейня, лавка, мастерская, трактир. Ночью, обессилевшая и будто пережеванная, я падала на кровать, закрывала глаза…

Чтобы сонно открыть на следующей заре. И повторить все снова.

Будущее всегда казалось мне простым и понятным. Накопить нужную сумму. Наведаться к дежурному заклинателю Ратуши, где, задыхаясь от восторга, обучиться заклинанию «живые пальцы» и получить официальный патент с золотой гербовой печатью. Он бы заверял, что теперь, по законам Лайнаша, я имею полное право применять упомянутое заклинание на практике. Я бы гордо отдала бумагу старой Гелии и наконец-то получила хорошую работу. Украшение платьев живой вышивкой.

Оплаты за эти заказы хватило бы, чтобы переехать в собственное жилье. Быстро, тайно – иначе родственники наверняка подстроят какую-нибудь пакость. А я всем сердцем хотела вычеркнуть мачеху и братца из жизни. Забыть, как страшный сон.

И пусть дорога к цели никогда не была ровной, но, даже спотыкаясь и падая, я четко знала, в какую сторону идти.

Пока не стала вспышницей.

С пробуждением дикой магии моя жизнь словно очутилась в руках сумасшедшего канатоходца, который крутит кульбиты на леске, закрепленной над пропастью без дна. Безумец усадил меня в первый зрительский ряд, и я замираю от ужаса всякий раз, когда его нога с трудом приземляется на раскачивающуюся от ветра опору. В любой момент он может рухнуть и утащить мою жизнь с собой.

Я больше не видела своего пути. Все затянуло туманом. И я до смерти боялась, что в стылой хмари вокруг меня потеряется огонек надежды, вспыхнувший после слов господина Муниаса.

Не существовало ритуала, способного забрать у меня гараль.

- Милая Шайя, вы должны… нет, просто обязаны рассказать, как появился камень. Во всех подробностях! Ради людей, ради…науки!

Торжественно дребезжащий голосок выдернул из ступора. Старик ураганом пронесся по комнате, рухнул в кресло напротив.

Рассказать? Мрачно закусила губу. Почему бы и нет. Лучше здесь, чем в тюремных застенках.

И вопросы посыпались из любознательного ученого, как горох из прохудившегося мешка.

- ...Просто появился? Удивительно!.. А татуировка есть? Ну, что только на груди, вполне ожидаемо, еще подрастет. Хм, я потом взгляну, если позволите… Откуда, интересно, взялась магическая энергия? Хотя, подождите, в последние дни вы чувствовали недомогание? Жар? Может, с пальцев срывались искры?.. Ах, проснулась дикая магия. Это многое объясняет… Но тогда вам невероятно, невероятно повезло!..

Господин Муниас,сияя ярче новенькой монеты, спрашивал и спрашивал, и как-то незаметно я рассказала все события последней недели. Затем, выуживая из памяти мельчайшие подробности, повторила еще раз. И еще.

Сгусток огня в груди недовольно ворочался и обжигающими змейками тек по венам. Щекотно и непривычно. А спину сверлил напряженный взгляд.

Гросвенор.

- Ты веришь в этот бред?! - Хриплый голос ударил хлыстом. – Вспышница? Связанная? Случайно оказалась возле Арены? Ночью, как раз когда сбежал гроххов раттус? А потом у нее внезапно засветились пальцы и вырос чужой гараль?!

Господин Муниас всплеснул руками:

- Эвер, мальчик мой, мы не можем отрицать, у милой девушки есть магия! Это видно и по потокам…

- Бездна, я не сомневаюсь, что она - вспышница! Что лишь подтверждает все эти горы вранья! Уверен, дело в неизвестном ритуале. Или заклинании. Да, неизвестном заклинании по переносу камня! Она - воровка, понимаешь?!

- Но это абсурд, - поперхнулся старик, - Уж о таком…хм… я бы слышал. Ученый мир узок, все равно что-нибудь просочится, хотя бы на уровне слухов. Даже у Апертия нет упоминаний о переносах, а я изучил его архивы до последнего листка!..

- Ты не мог изучить все! – От рычания Гросвенора я безотчетно сжалась в комок, стараясь казаться как можно меньше. По венам испуганно мчался огонь, - В общественных архивах только часть записей! А сколько в других местах? В частных коллекциях? В тайниках? Сам подумай, если есть Слово слияния, почему бы не существовать чему-то противоположному? Слову, которое РАЗДЕЛЯЕТ камень и человека? Что мешало Апертию его создать? Радикалы давно скупают любой клочок бумаги, имеющий отношение к моему гроххову предку и его экспериментам…

Я ошарашенно уставилась на Гросвенора. Это что же получается… Он – потомок самого Святого Апертия? Великого заклинателя? Человека, чьи статуи высятся на каждой площади Лайнаша?

Ну надо же.

- Мальчик мой, я понимаю, ты расстроен. Но хватит уже придумывать… сказки. Неизвестный ритуал, кража камня… Абсурд! Гораздо вероятней, мы имеем дело с крайне ценной для науки магической аномалией. Милая девушка, не побоюсь этого слова, уникальна! Ее лишь предстоит изучить! - Господин Муниас воззрился на меня с примерно таким же восторгом, как записной сладкоежка на огромный шоколадный торт.

- Плевать мне на ее ценность! Изучай как хочешь, хоть на куски режь, но я должен вернуть свой гараль. Сегодня же!

Они напряженно уставились друг на друга.

Господин Муниас – кто бы сомневался - сдался первым.

- Эвер, - устало вздохнул он, - Спасибо, что так в меня веришь, конечно… но я не твой достославный предок. Я не знаю, как вернуть камень. Да и возможно ли это? Кроме того, ты связал мне руки! Если пригласить усмирителя и снять с девушки слепок воспоминания…

- Нет, - взгляд Гросвенора заледенел. – Никаких посторонних. Никто не должен знать о… моих трудностях. Никто.

Он потер переносицу. Прошел к окнам, глянул на горизонт.

Пауза затягивалась, заставляя меня нервничать все сильнее. В голове крутился вопрос, не дававший покоя, и я не выдержала:

- А если соединить сердце сно… э-э… Гросвенора с новым гаралем? Хотя бы попробовать? Понимаю, это очень дорого, но… я верну деньги! Не сразу, частями, но я буду отдавать все, что заработаю! А еще кошелек! Я оттуда почти ничего не взяла…

Гросвенор обернулся с озадаченным выражением лица. И я опешила от внезапной догадки.

Похоже, проклятый сноб даже не заметил пропажу своего кошелька!

Но… как?! Как можно не заметить, что пропала такая куча денег?! Да на нее можно неделю весь Безгар кормить! А он… просто не обратил внимания?!

От шока объяснения господина Муниаса я улавливала с трудом:

- Милая Шайя, кристалл гараля неповторим, и организм подстраивается под него с детства. Эвер сможет колдовать с помощью единственного камня - того, что у вас в груди. Другой только… только… хм… - он вдруг умолк и выпучился в пространство.

- Ну? – подобрался Гросвенор.

- Раздвоение… - сипло протянул старик. Увидел наши недоуменно вытянувшиеся лица и взволнованно зачастил, - Прелюбопытнейшее заклинание. Коллегия ученых недоумков из Совета выкинула его из официальной программы обучения, так что теперь оно известно лишь старикам вроде меня. Какой абсурд! Всегда говорил, в наследии Апертия нет ничего бесполезного! – Он вскочил, видимо, не в силах усидеть на месте, забегал по паркету. Седые вихры победно топорщились. – И как мне раньше в голову не пришло! Мы попробуем вырастить камень-близнец! Полностью идентичный тому, что в груди у милой девочки! Ведь обязано сработать! Несколько опытных образцов для исключения ошибки, время на выращивание, контрольная проверка… Думаю, в два месяца уложимся!

- Слишком долго! – рявкнул Гросвенор.

- Это необходимый минимум, - поскучнел господин Муниас, неохотно остановившись. – Раньше камень не достигнет нужного размера. При всем желании, Эвер, способа быстрее нет.

На комнату упала недобрая тишина. Я поежилась. Гросвенор повернулся и черными от ярости глазами уставился на меня.

Через миг он уже был рядом. Мое запястье обхватили железные пальцы и грубо, выдернув из кресла, рванули вверх. Я ахнула – от испуга и оттого, как обжигающе горячо по венам хлынули ручейки огня.

- Я придумал способ, - прошипел этот мерзавец мне, - Сейчас милая девочка просто возьмет и все расскажет. Как украла камень. Кто ей подсказал. И как его вернуть. А иначе…

- Иначе? – слабо повторила я, вцепившись другой рукой в разорванный ворот так, что стало трудно дышать. Смотреть в исказившееся от ненависти лицо Гросвенора было невыносимо, и я опустила взгляд на стиснутое им запястье.

Огонь вырвался наружу и плясал на коже, облизывая мужские пальцы робкими язычками пламени.

- Эвер, ну перестань, - господин Муниас примирительно поднял ладони, - Ты пугаешь девушку…

- Пугаю девушку? - Гросвенор рывком, дернув меня за собой, повернулся к старику. В тихом голосе плескалось бешенство, - Муни, каждую неделю бои на Арене. Практикумы. Поединки. Через два месяца экзамены и финальные Схватки. А у меня исчезла магия! Совсем! Если хоть кто-то догадается, что я не могу заклинать… - Пальцы сжали мою руку клещами, и Гросвенор взорвался. - Бездна, я даже гроххов светоч зажечь не в состоянии! Посмотри на это! Lux!!!

Вспыхнувший над потолком шар размером с летательную машину залил комнату испепеляющим светом. Я, застонав, зажмурилась. Проклятый сноб, так и ослепнуть недолго! Впрочем, ему-то плевать - как любому высокородному гаду с магией…

С магией?!

Рядом хрипло выругались.

Я, отчаянно моргая, приоткрыла глаза.

Гросвенор смотрел на шар, не отрываясь. Точно завороженный. На висках блестели капельки пота, застывший под мертвенно-голубым светом профиль напоминал лик мраморной статуи.

- Эверсон, это что за представление?! – возмущенно крякнул господин Муниас, - Твой магический резерв в прекрасном состоянии! Хотел разыграть старика?

Гросвенор выдохнул. Медленно, будто через силу оторвал взгляд от потолка и перевел на мою руку, которую до сих пор держал. Перевел испытующий взгляд на лицо. На руку. Снова на лицо. Неверяще усмехнулся.

- Отпусти, - хмуро сказала я.

Между светлых бровей залегла глубокая складка, словно парень напряженно о чем-то думал. Пальцы дрогнули и, скользнув напоследок по коже, разжались.

Режущий глаза свет исчез.

- Бред какой-то, - донесся до меня его шепот, - А если еще раз?

Я ахнула, когда его ладонь опять коснулась моей, и ее несмело лизнуло иллюзорное пламя.

Сверху вспыхнул маленький голубой шарик.

Я ошарашенно застыла. В голове толкнулась безумная мысль. Неужели?.. Да ну, не может быть. Закусив губу, уставилась на свое запястье в кольце жестких пальцев. Язычки огня почти потухли. Но почему тогда?..

Не удержавшись, нервно фыркнула. Зачем гадать, если можно проверить?

Примерившись, собралась вырваться, но не успела – Гросвенор отпустил сам. Я прикусила губу, едва сдержав вскрик.

Шарик пропал.

***

- Какой невероятный случай! – Господин Муниас всплескивал руками, точно крыльями, и от избытка чувств так высоко подпрыгивал, словно намеревался взлететь. – Впрочем, если подумать… все логично! Гараль преобразует магию в человеческом теле уникальным образом. Поэтому ею невозможно поделиться с кем-то другим – ну разве что Морты способны отдавать капельку магии разрушения. В остальном, все опыты подобного рода с треском провалились. Артерии заклинателя просто не принимают чужую силу, не могут, скажем так, ее «переварить». Но в вашем случае камень-то один! Значит, и энергия одинакова! Для полноценной передачи даже не требуется касаться друг друга, удивительно, но факт! Посмотрите, милая Шайя нам это только что с блеском продемонстрировала!

Я, потная и всклокоченная, лишь обреченно вздохнула. За последнюю четверть часа господин Муниас измучил меня до полусмерти, заставляя дотягиваться иллюзорным пламенем до Гросвенора. На расстоянии трех шагов! В конце концов у меня получилось - извивающаяся, как червяк, огненная змейка сумела проползти по паркету и на последнем издыхании вскарабкаться по дорогому мужскому ботинку. Заклинатель даже светоч успел зажечь. Но чего мне это стоило! От усталости трясло, голова кружилась, будто я всю ночь носилась с подносом в трактире. Господин Муниас обмолвился, при дальнейших тренировках станет легче, но что-то у меня не возникло радости от такого утешения!

И вообще, какие «дальнейшие» тренировки он имеет в виду?

- Ты переезжаешь в Ватарн. Сегодня же.

Я подняла на Гросвенора настороженный взгляд. Ватарн? Что-то знакомое…

На лице парня застыло непроницаемое выражение, лишь в глубине серебристых глаз настойчиво билось какое-то чувство. И… татуировка! Нахмурившись, заметила, что завитки налились угольно-черным цветом. Как в ту ночь, когда мы впервые увиделись. Когда высокомерный гад всласть надо мной поиздевался.

«А еще, - шепнула неугомонная совесть, - Когда он тебя спас».

- Не поеду я никуда, - Я на всякий случай отшагнула подальше.

Гросвенор явственно заскрипел зубами.

- Ты не слишком много о себе возомнила? Думаешь, украла камень и стала что-то из себя представлять?

- Блестящая идея, мальчик мой! - Господин Муниас бочком вклинился между нами и примирительно поднял ладони, - Правда, высказанная в… хм… излишне категоричной форме. Милая Шайя, позвольте, я объясню. Ваш случай представляет не только огромный интерес для науки и лично для, хм, меня. От вашего желания помочь зависит репутация Эверсона. Нет, не так - вся его дальнейшая жизнь! В ближайшие два месяца ему крайне необходимо безупречное владение магией. Совершенно безупречное. И пока новый камень не готов, помочь с этим сможете лишь вы. Понимаете?

Я с подозрением покосилась на Гросвенора. Да что такого ужасного с ним случится? Всего-то пожить без магии пару месяцев. Ну, не помрет же… Подумаешь, я всю жизнь как-то обходилась. Ему даже полезно. Может, перестанет вести себя, как последний гад.

Однако тонкий, раздражающий, словно писк комара, голосок внутри меня продолжал зудеть, что все неправильно. Что долг тому, кто меня спас, нужно вернуть.

Некстати вспомнился кошелек, лежащий под цветастой подушкой, и я совсем скисла.

Что вообще такое этот Ватарн?

Гросвенор подошел к столу, встряхнул магическую лампу. На разбросанных бумагах задрожал синеватый круг света. Усевшись, с шорохом сдвинул гору бумаг, выудил из нее чистый лист и начал быстро писать.

- Трехлетнее обучение в магической академии Ватарн. С проживанием. Полностью оплаченное.

Он покрутил перо в пальцах, поднял на меня сосредоточенный взгляд.

- Ватарн – лучшая академия магии в стране. Попасть можно, только если ты из высшей знати. Или по рекомендации Верховного Совета. Иначе никак. Я договорюсь о месте… для тебя. И оплачу трехлетнее обучение. Выпускницу Ватарна любой работодатель примет с распростертыми объятиями. Диплом этой академии откроет многие двери. Возможно, даже в высшее общество Лайнаша. Неплохой шанс для… предприимчивой девушки из Безгара?

Я ошеломленно заморгала, вглядываясь в его лицо. Сглотнула. Учиться магии? Да еще и не думать о крыше над головой? Боги, я только утром об этом мечтала!

Можно потом открыть собственную мастерскую… Купить квартирку, и не в Безгаре, а внутри Колец – чтобы не бояться больше Всплесков или забредших с Пустошей тварей… Ни от кого не зависеть… Сладостные картинки так и замелькали перед глазами, и пришлось глубоко вонзить ногти в ладони, чтобы успокоиться. Жизнь в Безгаре давно научила, - бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке.

Что Гросвенор потребует взамен?

Он смотрел на меня в упор:

- Взамен поможешь скрыть, что у меня нет магии. Более того, приложишь все усилия. На два месяца – или пока я не получу новый гараль.

- Каким образом?

- Отдавать энергию, когда скажу. Сопровождать, где скажу. Тренироваться. Слушаться. И молчать о том, кто ты на самом деле.

Я опустила глаза. Да уж, заманчивое предложение - бегать за аристократом комнатной собачонкой, выполняя команды по каждому презрительному движению брови. Взамен мне позволят впитывать знания. Или не позволят, если понадоблюсь хозяину в часы моих занятий. Он скомандует «алле-оп!», и придется прогуливать.

А если учесть, что Гросвенор считает меня лгуньей и воровкой, то наверняка устроит веселую жизнь. Просто чтобы нищенка знала свое место. Еще и друзей подключит, таких же высокомерных гадов.

И как тут научишься магии? Да меня через два месяца выкинут за неуспеваемость.

- Милая Шайя, послушайте, - господин Муниас мягко тронул меня за плечо, - Я понимаю, вы растеряны, но не ищите в словах Эвера подвох. Скажите, вам хочется стать заклинательницей?

Помедлив, кивнула. Хочется, конечно, что уж скрывать.

- Сейчас в Ватарне идут подготовительные курсы для будущих студентов. Вы умеете читать? Писать?

- Не очень хорошо, – Я помрачнела. Общественную школу пришлось бросить несколько лет назад – мачеха заявила, что хватит мне маяться дурью и отправила работать.

- В таком случае обязательно соглашайтесь! Поймите, заклинателем стать нелегко. А уж когда нелады с грамотой… Вы элементарно не осилите нагрузку. Искренне советую подтянуть знания на курсах, тем более, я с удовольствием помогу. В любое время! Разберемся с грамотой, с азами магии. Представим вас… - Господин Муниас бросил на Гросвенора быстрый взгляд из-под редких седых бровей, - Моей внебрачной дочерью. Этим легко объяснить, что Эверсон все время рядом. Родственные узы, помощь кузине. Взамен, если позволите, я изучу ваш феномен и проведу некоторые эксперименты… полностью безопасные, не волнуйтесь! Милая Шайя, подумайте хорошенько. Образование в Ватарне – недешевое удовольствие, кроме того, с улицы туда не попасть. Для такой девушки, как вы, это прекрасный шанс изменить свою жизнь. Что скажете? – Круглые глаза старика блестели надеждой.

Внебрачная дочь аристократа, иными словами, бастард... Я сглотнула. Вряд ли Гросвенор станет издеваться над собственной двоюродной сестрой. Прилюдно – точно нет. А пережить два месяца высокомерного молчания мне несложно. Боги, да я буду счастлива от тишины и отсутствия льющихся на голову словесных помоев!

- У бастардов есть все привилегии высшего общества. Разумеется, у тех, кому досталась татуировка. К вам будут относиться с уважением, - тихо добавил господин Муниас.

Внутри что-то дрогнуло. Картинки прошлого замелькали перед глазами бесконечной жутковатой каруселью.

Тревожные тени ночной улицы, я бреду, дрожа от холода… Прут, зажатый в когтистой руке мачехи… По полу градом рассыпаются пуговки платья, и взгляд Феррета похотливо темнеет… Рыдаю, рассматривая опухшие пальцы, – они не двигаются, а рядом еще две корзины грязных скатертей… Пьяница в трактире брызжет слюной мне в лицо, требуя выпивки…

Неужели больше не придется такого терпеть? Никогда?

Не успев до конца осознать, я выпалила:

- Согласна!

Сердце гулко ударило в грудную клетку.

- Милая Шайя, как же я рад! Тогда…

- Магический контракт. Это не обсуждается.

Гросвенор встал, с шелестом подхватил со стола исписанный лист и щелкнул по цилиндру лампы, отчего голубоватые искры, кружившие внутри, замерли и потухли.

- Что ж… логичное пожелание, - Господин Муниас пожевал губами. - Милая Шайя, вы не против?

Я, поколебавшись, кивнула.

Швейной мастерской постоянно требовались ткани, кружева, иголки, нитки, поэтому кабинет старой Гелии был буквально завален стопками бумаг с фирменными печатями. Контракты заключались каждый день. Конечно, не магические, - чопорная старушка и разодетые купцы с жуликоватыми взглядами не собирались тратить лишние монеты на заклинателей. Но вряд ли есть какая-то разница.

Главное – внимательно проверить, что там сноб понаписал! Помнилось, старая Гелия, надев массивные очки с витой цепочкой, изучала в контракте каждую буковку и все время причитала о пронырах, которые, стоит отвлечься, так и норовят вставить в текст грабительские пункты.

- Можно посмотреть?

Гросвенор стремительно приблизился и взмахнул листком, чуть не заехав мне по носу.

- Ты совсем тупица? – процедил он, - Я уже перечислил, что от тебя нужно. Всегда быть под рукой, делиться магией и держать язык за зубами! Пока я не верну свой камень!

Я застыла, стиснув зубы и преодолевая желание рявкнуть ему в лицо, что не нужен мне его Ватарн. Пусть подавится! Лучше я до скончания жизни буду драить полы и стирать чужое белье!

…И лить слезы, понимая, какой упустила шанс.

Но и глотать оскорбления этого гада – невыносимо!

- У меня тоже есть пожелание, - отчеканила я. – Проводить с тобой только четыре часа в день. Не больше. И не во время уроков. Требую включить это в контракт.

Гросвенор шагнул вплотную ко мне, навис. Хотелось попятиться, но я заставила себя стоять неподвижно, гордо задрав подбородок.

- Очень разумное требование! – Господин Муниас снова втиснулся между нами. – Мальчик мой, у всякой девушки должно быть, хм, свободное время…

Гросвенор скривился так, будто собирался сплюнуть.

- Двенадцать часов.

- Пять! - подпрыгнула я.

- Десять.

- Шесть!

- Восемь, и ни минутой меньше! - Зло скомканный лист пролетел мимо моего плеча, заставив запоздало отшатнуться. – Иначе сделки не будет. Или соглашаешься – или едем в тюрьму.

- В какую тюрьму? – поперхнулась я.

По лицу Гросвенора скользнула ехидная усмешка:

- А разве не ты украла мой кошелек?

Холод понимания окатил меня с головы до ног. Я сжала кулаки, обжигая ненавидящим взглядом усмехающегося парня. Гад, гад, какой же он гад! Он ведь даже не заметил пропажи, пока я сама не сказала!

- Ну так что? – Хриплый голос звучал почти ласково. – В тюрьму? Знаешь, сколько лет дают за воровство у аристократов? Тридцать вроде… А может, сорок?.. Ну, скоро выяснишь. Или все-таки контракт?

- Контракт, - с ненавистью выдохнула я.

Рывком отвернулась и, не в силах выдержать рядом с Гросвенором больше ни секунды, отошла подальше. Выдохнула. Посмотрела в окно.

За грязными стеклами виднелась расколотая чаша не работающего фонтана и клумбы с торчащими кое-где голыми метелками розовых кустов. Вдалеке, купаясь в солнечных лучах, зеленела макушками стена деревьев. То ли заросший парк, то ли лес.

- Милая Шайя, ознакомьтесь, пожалуйста.

Я обернулась.

Господин Муниас приближался, подпрыгивая и скрипя досками паркета. В костистых пальцах - лист плотной желтоватой бумаги.

Я несмело взяла.

Первое, что бросилось в глаза – почерк. Красивый стремительный почерк с резкими хвостиками – ровный, будто выводился по линейке, и понятный до последней каллиграфической буквы. Да уж, не чета моим каракулям. Я застыла, чувствуя непонятную обиду.

Проклятому аристократу не приходилось выбирать между занятиями по чистописанию и заработком ради куска хлеба. Впрочем, он в этом не виноват. Он просто родился в удачной семье.

Мотнула головой, отгоняя ненужные мысли, и вчиталась в содержимое.

«…Исполнитель Шайя Симмонс в течение следующих двух месяцев обязуется неотлучно находиться в магической академии Ватарн… Не более восьми часов в сутки сопровождать Заказчика Эверсона Сверуса Гросвенора на любые, указанные им мероприятия… Предоставлять максимально возможный канал магической энергии по первому требованию… Соблюдать конфиденциальность оказываемых услуг…»

«…Заказчик Эверсон Сверус Гросвенор обязуется предоставить исполнителю Шайе Симмонс место в магической академии Ватарн… Оплатить трехлетнее обучение в полном объеме… Дата… Подпись Заказчика... Подпись Исполнителя».

Дочитала до конца и замерла, судорожно сжимая лист в руке. Ущипните меня, неужели это правда? Я, нищая девчонка из Безгара! Стану настоящей заклинательницей?!

Мысли путались, когда я, повинуясь просьбе господина Муниаса, неловко расписалась на шероховатой бумаге. По телу прокатилась прохладная магическая волна, отчего кожа покрылась мурашками, а босые ноги заледенели.

Меня затрясло - новая жизнь отчаянно пугала.

Гросвенор, взяв перо, склонился над столом. Размашистый росчерк…и обе подписи полыхнули золотым огнем.

- Контракт заключен! – торжественно продребезжал господин Муниас.

Я зажала рот ладонями, стараясь не завопить. Спокойно, Шайя! Спокойно! Все получится! Уж вкалывать мне не привыкать, и штудировать конспекты я готова днем и ночью. А то, что вблизи будет маячить и цедить гадости надменный сноб… Будто с мачехой жилось иначе! Перетерплю, ничего со мной не сделается.

- Прекрасно! – господин Муниас так сиял, словно это ему оплатили учебу в элитном заведении, – Мне потребуется час, чтобы обговорить с милой Шайей все детали моего… хм, внезапного отцовства. Нужно уточнить пару моментов. И на гараль взглянуть. И взять еще парочку оттисков... Вы же оба не против?

Его темные круглые глаза смотрели умоляюще.

- Ладно, развлекайся, - Гросвенор устало потер лоб, - Но только час. Затем заберу ее в академию. Надо тренироваться.

Господин Муниас взмахнул рукой. Стрелки напольных часов заскрипели и завертелись с ужасающей скоростью, - теперь, будучи зачарованными, они сообщат, когда истечет время.

Я шепотом уточнила:

- Господин Муниас, а кто отвезет меня в Ватарн? Вы? Или… он?

Хотелось бы первое, конечно…

Гросвенор, уже дошедший до дверей, обернулся.

- Меня зовут Эвер. Это ты в состоянии запомнить? - процедил он с ледяным презрением. Оглядел меня с ног до головы и поморщился. - И приведи себя в порядок, раз ты теперь моя сестра. А то смотреть противно.

Пока я, онемев от обиды и возмущения, хватала ртом воздух, заклинатель резко развернулся к выходу. Хлопнула дверь.

Глава 11

… К концу следующего часа руки тряслись от волнения, голова шла кругом и отказывалась соображать.

Теперь меня звали Шайя Симмонс-Квардайл. Мои родители, пожилой заклинатель Муниас Квардайл и симпатичная простолюдинка Анна, познакомились на зимнем Празднике Падающих Звезд. В самую длинную в году ночь веселилась вся столица. На заснеженных улицах под призрачным светом фонарей сверкали ледяные скульптуры, по воздуху плыл аромат жареного мяса, с хохотом и песнями бурлила раскрасневшаяся от мороза, нарядная толпа. Симпатия между Муниасом и Анной вспыхнула так же ярко, как гигантский костер, который в конце гуляний традиционно зажигали на центральной площади Безгара.

И через девять месяцев на свет появилась я.

Муниасу бы и в голову не пришло обвивать запястье прекрасной простолюдинки свадебной лентой. Сын младшей ветви династии Гросвеноров, первых аристократов Лайнаша, – и плебейка? Уму непостижимо! Кроме того, чувства, казавшиеся такими настоящими в хмельной снегопад, исчезли вместе с растаявшими сугробами.

Однако об Анне и ребенке заклинатель позаботился: подарил новорожденной дочери гараль, провел ритуал слияния и купил обеим добротное имение в отдаленной провинции.

Все эти годы мы с матерью там и жили. Жили вдвоем, не считая двух древних слуг, оставшихся от прежних хозяев. Жили без водопровода и иных магических удобств, кроме мелочевки вроде ламп и печей. Жили, узнавая новости о мире только от проезжих купцов и во время редких визитов в ближайшую деревеньку.

Но неделю назад, дождливым весенним днем, во мне проснулась магия. Анна расплылась в довольной улыбке и сжала в кулаке бережно хранимый многие годы ликарь с почтовым заклинанием. Вскоре материализовавшаяся призрачная птица исчезла в небе, унося в клюве письмо господину Муниасу.

А через несколько дней в столицу летела уже я.

…Мой взгляд скользил по пыльному стеклу и чахлым кустам роз за ним, пока губы шепотом повторяли выдуманную жизнь. Нет, на память я никогда не жаловалась, поэтому биография давно улеглась в голове. Было бы, что запоминать. Но очередной кульбит судьбы требовал хоть каких-то действий, даже бессмысленных.

Я покрепче стянула разорванный ворот и скривилась. Ткань по краям превратилась в бахрому и торчала неровной волной, швы треснули, на месте пуговичек зияли дырки. В таком наряде не то, что в Ватарне – в Безгаре стыдно показаться. Каким бы Гросвенор ни был гадом, здесь он прав – мне просто необходимо разжиться новым платьем. И обувью подходящего размера. И хотя бы одной сменой белья. А еще тетрадями, ручками, учебниками – что там понадобится для занятий?

Где все это приобретать? И, самый важный вопрос – на что?

Я задумчиво покусала губу.

От идеи предложить снобу отвезти меня к тетке Берч, чтобы воспользоваться украденным у него же кошельком, внутри все содрогнулось. Нет, нет и еще раз нет! Теперь к кошельку страшно и прикасаться, скажу Гросвенору, где лежит – пусть забирает сам. Вместе с сотней орвов, выпавшей в летательном аппарате. Обидно, их с лихвой хватило бы на все необходимые покупки.

Попросить их взаймы? Я, конечно, отработала бы и вернула со временем. Но унижаться перед этим мерзавцем…б-р-р!

Что тогда делать? Мне нужна новая одежда!

- Милая Шайя, можно вас? – прервал мои тоскливые размышления господин Муниас.

Сам он хлопотал над десятком пузатых колб. Внутри бурлили жидкости: синие, травянисто-зеленые, мрачного цвета дегтя, тревожно-красные… Над мензуркой с молочным содержимым курился густой туман, из соседнего сосуда взметывались дуги искр серебристого цвета. Я прищурилась: точь-в-точь как у глаз Гросвенора. Надеюсь, не придется это пить… Вряд ли, но кто знает этих заклинателей. Жидкости не внушали доверия, а последняя наверняка обладает отвратительным вкусом.

Подошла ближе, чувствуя нарастающий запах грозовой свежести.

- Милая Шайя, - замялся старик, - Мне крайне важно изучить ваш камень… хм, визуально. Прошу понять правильно и не подумать… э-э… того, чего думать не нужно. Чего у меня в мыслях нет, понимаете? Хотя вы, разумеется, весьма привлекательная девушка, я это вижу! Но отнеситесь к моим словам, как к просьбе специалиста, ведь я, безусловно, хм, им являюсь…

- А? - ничего не поняла я.

Господин Муниас покраснел до корней волос и выпалил:

- Я хочу осмотреть ваш камень! - Он втянул голову в плечи и растерянно заморгал. Даже золотая татуировка будто смущенно потускнела.

Мне едва удалось сохранить на лице серьезное выражение.

Надо же, какой старомодный. Я ведь в белье! А гараль расположен значительно выше того места, что неприлично показывать мужчинам.

Кивнула и с шелестом отодвинула рваную ткань.

Глаза господина Муниаса вспыхнули. Хищно прищурившись и практически уткнувшись носом в мое декольте, он что-то пробормотал. Удивленно охнул, отстранился, шагнул к рядку с колбами. Костистый палец ткнул в ту, где плескалась мерцающая черная жидкость. Я испуганно отшатнулась - жидкость забурлила, дрожащей лентой выскочила из сосуда и, извиваясь, метнулась ко мне!

Грудь словно окатило ледяной водой. Хлопая глазами, я опустила голову и опешила. Не от того, что платье и кожа оказались сухими. И татуировка, и гараль окрасились в черный цвет! В теплой глубине камня вспыхивали желтоватые искорки, и казалось, там заточен кусочек звездного неба.

- Не беспокойтесь, милая Шайя, не беспокойтесь, - пробормотал господин Муниас, продолжая вглядываться в камень. – Да уж, подкинули вы мне задачку… Неужели настоящий Морт? Интересно, из-за связи с мальчиком или изначально? Как же выяснить… Хм, а если этим?..

Багрово-красное содержимое толстой змеей выползло из другой колбы и, неторопливо проплыв в воздухе, опустилось на грудь. Кожу снова резануло холодом. Я сглотнула, увидев, что змея будто втягивается в гараль, а искорки заволакивает кровавой мутью.

«Не беспокойтесь!» - молча передразнила я, метнув убийственный взгляд на старика, увлеченно тыкавшего пальцем в очередную склянку. Из горлышка вылезало серебристое щупальце, острый кончик плотоядно целился в меня.

Легко ему говорить! У меня всего один гараль! И его портят всякой дрянью!

Спустя несколько неимоверно долгих минут колбы опустели. Господин Муниас прытко подскочил к столу, лихорадочно зашуршал наваленными бумагами, что-то застрочил. У меня же вырвался вздох облегчения. Гараль стремительно, как небо после краткой грозы, светлел, пока не стал прозрачным, точно родниковая вода. Внутри вспыхивали искорки и, казалось, ободряюще мне подмигивали.

А вот татуировка возвращаться к яркому многоцветью не спешила. По коже вились черные завитки, до отвращения напоминая рисунок на лице Гросвенора. Я послюнявила палец, потерла. Вздохнула, - никаких изменений! Что ж, наверное, так и должно быть, если у нас со снобом один камень на двоих.

По комнате тяжело прокатился гулкий бой напольных часов.

Воздух резко кончился, я испуганно охнула. Как, уже?! Я что же, прямо сейчас направлюсь… в Ватарн?!

Господин Муниас с недоумением озирался по сторонам. Встретившись со мной взглядом блестящих круглых глаз, вздрогнул и возмущенно пожаловался:

- Я ведь едва начал! Совершенно не хватило времени! Вот нисколько! Для исследований требуется неделя! Минимум! А лучше - две! Две недели чистого времени, с небольшими перерывами на еду и сон!

- Господин Муниас, – Я пропустила причитания мимо ушей, - Мне нужно купить платье. Очень. Самое дешевое, главное, чтобы оно было целым. А еще обувь и несколько мелочей... Но у меня совсем нет денег, - Щеки полыхали от стыда, но я почти шепотом выдавила. - Вы не могли бы… занять двадцать орвов? Я отдам, обязательно! Не очень скоро, но как только найду работу…

Старик уставился на меня, словно увидел впервые. Изучил взглядом дыру на груди, мои руки, нервно сжимающие огрызки ткани.

- Fix…

Я отдернула ладони. Края прорехи зашевелились, будто живые, придвинулись друг к другу, торчащие нитки с неимоверной скоростью начали сплетаться… и через секунду лиф стал целым! Невероятно!

Все еще не веря, погладила грубоватую поверхность сукна. Никаких швов. Исчезли даже дырки от вырванных пуговиц, - правда, вместе с ними разрез, через который платье надевалось. Теперь снять его, не порвав, невозможно.

Ну и плевать! Зато не буду ходить пугалом, пока не найду финансы на новую одежду!

- Милая Шайя, хочу перед вами извиниться, я не подумал… - растерянно задребезжал господин Муниас, - Но я совсем забыл, что вы – молодая девушка со своими, хм, потребностями. Да и одеваться теперь должны соответственно положению моей дочери… пусть и внебрачной. Нет-нет, ваше нынешнее платье – замечательное! - Вдруг переполошился он, - Такое…хм, серое…и… э-э, серое… Но смутно припоминаю, что сверстницы Эвера одеты несколько по-другому. Я, признаться, никогда не интересовался модой и всеми этими рюшечками, поэтому… Да, придумал! Попрошу Арелию! Она приобретет все необходимое. Думаю, к вечеру управится и доставит вам в академию. Арелия – моя домоправительница, наверняка она разбирается…

- Спасибо! Спасибо вам! – от радости я чуть не бросилась старику на шею. Оказывается, не все заклинатели – бессердечные сволочи! И среди них встречаются хорошие люди.

А до вечера похожу босиком. Придется Гросвенору это пережить.

Дверь кабинета распахнулась сама собой, будто напоминая, что надо торопиться.

Светлый мрамор в пустынном коридоре холодил босые ноги. Поспешно следуя за господином Муниасом, я чувствовала, как по телу пробегает дрожь. Неужели совсем скоро я окажусь в магической академии? А вдруг меня не пустят? Вдруг поймут, что я – обычная девчонка из Безгара и вышвырнут вон?

Горло сдавило паникой.

Шумно выдохнула, приказывая себе успокоиться, украдкой вытерла о платье вспотевшие ладони. На ходу попыталась расчесать пальцами волосы, но вскоре тяжело вздохнула и оставила их в покое. Пряди безнадежно запутались и представляли собой один сплошной колтун. Ну и ладно! В Ватарн меня берут не за красивую прическу! Я сильная, я справлюсь!

Миновав коридор, мы выскочили в большой круглый холл – сумрачный, гулкий и тоже совершенно пустой, если не считать пары громоздких шкафов, высившихся у покрытых серыми шелковыми обоями стен, и громадной магической люстры, которая свисала с потолка гигантской виноградной гроздью. Голубоватые искры в ней едва тлели, не в силах разогнать неуютный полумрак.

Ринувшись вслед за господином Муниасом к высоким входным дверям, я мимоходом удивилась, почему в особняке так безлюдно. Всегда считала, что роскошные жилища аристократов полны самых разных слуг. А тут ни души. И на живой дом с закопанным под фундаментом гаралем непохоже. Вряд ли потолки в таком станут змеиться трещинами, а по углам скопятся клоки пыли.

Впрочем, что я знала о живых домах?

Массивные резные створки распахнулись с тихим скрипом. В проеме, обрамленным темным деревом, сиял кусочек голубого неба и виднелась мощеная булыжником дорога.

Сердце заколотилось быстро-быстро. Налетевший сквозняк швырнул в лицо запах весенней листвы и начал трепать подол. Я выдохнула и с уверенностью, которой совсем не ощущала, шагнула на ступени крыльца.

Летательная машина – черная, глянцевая, неуловимо похожая на хищную птицу, – стояла, перекрыв дорогу. Она тихо и будто недовольно гудела и, казалось, вздрагивала от нетерпения, скучая на земле и мечтая скорее вернуться в небо.

Дверца с шорохом открылась, выпуская Гросвенора. Все в той же белоснежной рубашке, черных штанах и ботинках с высокой шнуровкой. Светлые пряди волос мягко сияли под солнцем, татуировка выплетала волшебный черный цветок. Красиво…

Заклинатель нарочито медленно осмотрел меня – от поджатых пальцев босых ног до вороньего гнезда на макушке, - и скривился. Гнев забурлил внутри моих вен. Сволочь!

Гросвенор кивнул на машину, молчаливо приказывая забираться. Я затопталась на месте, сопротивляясь желанию рвануть обратно в дом. Нутро летательного аппарата казалось логовом зверя. Берлогой опасного хищника, стоит в нее попасть – не выберешься. Я в смятении опустила глаза. По рукам пробегали еле заметные на ярком солнце язычки пламени.

- Хм, позвольте, провожу, - господин Муниас успокаивающе сжал мой локоть и потянул за собой. Мы спустились по широким ступеням, - Милая Шайя, вы же навестите меня через неделю? Для учебы и… исследований. Напоминаю, случай уникальный, совершенно неизвестный науке…

- Я привезу ее, - оборвал старика Гросвенор и бросил мне, - Лезь в гарборт.

Я выпрямила спину и, запретив себе трястись, забралась внутрь. Села на мягкое кожаное сиденье. Вздохнула. Пахло вкусно. Сладковатым запахом грозовой свежести вперемешку с нотками горечи от дерева, нагретого солнцем. Как на озере в солнечный день.

И с интересом огляделась. Теперь, в отличие от прошлого раза, мне ничего не мешало.

Салон изнутри напоминал половину гигантского, разрезанного вдоль и положенного этим срезом вниз яйца. Гнутые стены поблескивали глянцевой чернотой. Огромные окна по бокам и впереди казались настолько прозрачными, словно в них забыли вставить стекла. На мягком - это хорошо помнило мое тело - ковре располагались три ряда роскошных кресел, по две штуки в каждом. Я сидела в середине. Перед передними креслами, установленными в острой части «яйца», виднелась лаково-черная панель с множеством рычажков и кнопочек.

Сложно, непонятно. Дорого. Все детали буквально вопили о невообразимой стоимости железной птицы.

И по какой-то насмешке судьбы здесь сидела я. Нищая девчонка, у которой даже туфлей нет.

Туфли!.. Вспомнив о потере, я подпрыгнула и лихорадочно зашарила взглядом по пушистому ворсу. Где же, где?.. Святой Апертий, сделай так, чтобы они свалились с меня именно тут!

Упав на колени, заглянула под сиденья.

Там лежала свернутая трубочкой красная купюра. Я поджала губы и решительно отвернулась. Глаза б мои ее не видели…

Туфли обнаружились чуть дальше.

Схватила и от избытка чувств прижала к груди. И пусть носы сбитые, кожа потрескалась от старости и размер совсем не подходящий! Все равно это гораздо лучше, чем бродить босоногой!

- …Если ей будут интересоваться…неважно, кто…Ты ничего не знаешь. Нельзя говорить никому… - долетел из раскрытой дверцы хрипловатый голос.

Продолжая обнимать туфли, я обернулась.

Гросвенор и господин Муни стояли на булыжной дороге. Слишком далеко, чтобы расслышать их разговор, если бы не порывы ветра в мою сторону. Они трепали светлые волосы заклинателя, надували пузырями костюм старика. И доносили обрывки фраз.

Я навострила уши:

- Помню… Сохранить твою тайну… - послышался дребезжащий ответ.

Гросвенор качнул головой. Лицо сохраняло бесстрастное выражение, и было непонятно, о чем он думает:

- ...Не только мою. Все сложнее. Сообщу кому надо… Потом.

Ответ я не расслышала. Вскоре и разговор закончился – господин Муниас исчез в доме, а Гросвенор стремительно направился ко мне.

Я заполошно вскочила с колен, плюхнулась на сиденье, отвернулась. Интересно, о чем шла речь? Кому обо мне хотят сообщить? И, главное, зачем?

Гросвенор сел на переднее сиденье. Вполоборота ко мне повернулся. Взгляд его глаз задержался на по-прежнему прижатых к моей груди туфлях.

- Могу притормозить возле мусорки. Подберешь себе еще что-нибудь.

Краска бросилась мне в лицо. Едва сдержавшись, чтобы не запустить обувкой в издевательски усмехающегося придурка, я поставила их на ковер и демонстративно всунула ноги. Если Гросвенору не нравится мой внешний вид, пусть катится в бездну!

Заклинатель, продолжая ухмыляться, отвернулся. Дверца захлопнулась с громким хлопком. Через мгновение железная птица задрожала, встряхнулась, будто живая, и с надсадным гулом взмыла в небо.

Мы летели в Ватарн.

Глава 12

Мы приземлились, когда солнце клонилось к закату.

Машину в последний раз мягко тряхнуло, утробный гул стих. Я помедлила перед распахнувшейся дверцей и, глубоко вздохнув, вслед за Гросвенором шагнула на облитые бледно-оранжевым сиянием каменные плиты.

Огляделась.

Слева высились неровные глыбы стены, за которой темнели, шелестя листвой, пышные клены, справа тянулся ряд летательных аппаратов. Красивые, новые, роскошные. В глазах зарябило от ярких расцветок и солнечных зайчиков в прозрачных стеклах. Гарборты, так называл их Гросвенор. Железные птицы из другого, сытого и праздного мира.

- Иди за мной, - негромко приказал сноб и зашагал по широкому проходу.

Отчаянно шаркая в слишком больших туфлях и оглядываясь, я двинулась следом. Мы прошли через ажурную калитку и вывернули к холму, точнее, к взбирающейся на его вершину мощеной дорожке. Кусты жасмина по бокам походили на огромные клочья сахарной ваты от бесчисленного множества распустившихся цветов. Я замедлила шаг. Приглушенно жужжали шмели, пахло ванилью. Надо же, а в Безгаре и листва толком не распустилась…

Белоснежные лепестки лежали на брусчатке как драгоценное кружево, и пришлось ступать аккуратней – почему-то было жалко их топтать.

А еще я вдруг невыносимо захотела есть! Сдобную булку или черствую краюшку хлеба, - все равно! Сглотнула слюну и, стараясь не обращать внимания на голодные спазмы, недоуменно хмыкнула. Обед у тетки Берч был сытным, а питаться раз в день мне не привыкать. Отчего же живот бурчит так, будто там дает концерт десяток горластых жаб? Непонятно.

Ветер на вершине ласково мазнул по щекам, взлохматил волосы. В глаза ударили солнечные лучи. Я прищурилась. И, забыв про голод, восторженно ахнула.

Ватарн располагался в маленькой круглой долине, окруженной мрачной стеной векового леса. У меня глаза разбежались от многочисленных каменных зданий, от отдельных башен, устремившихся к небу, от балконов и открытых галерей, от высоких блестящих шпилей, багрово-оранжевых в сиянии заката. Солнце плескалось в чашах фонтанов, заливало розовым светом камни просторной площади. В центре нестерпимо блестела золотом величественная статуя Апертия Создателя.

Послышалось хлопанье крыльев. Я задрала голову, вглядываясь в небо и пытаясь сообразить, что за мерцающие сгустки там мелькают. А когда поняла...

Призрачные птицы!

По долине носились десятки призрачных птиц! Полупрозрачные пичуги, сжимая в клювах конверты, свитки, папки, сновали между башнями и постройками, исчезали и появлялись в прямоугольниках окон, а иногда вместе со своим грузом просачивались сквозь каменные стены, как вода сквозь песок.

От пронзительного посвистывания воздух тонко звенел.

Конечно, я видела призрачных птиц и раньше - сияющими метеорами они изредка пролетали над черепитчатыми крышами Безгара. Эти создания активировались ликарем почтового заклинания и всегда доставляли адресату вверенный им груз. Всегда. Лютый мороз горных вершин, обжигающий воздух пустыни, бесчисленные твари Пустошей - птиц не останавливало ничто. Поэтому ликари с ними стоили невероятно дорого! Даже Меркатор использовал их только в особых случаях и для самых важных посылок.

Над Ватарном же носились целые стаи пернатых почтальонов. Я проводила взглядом птицу, которая, тяжело хлопая крыльями, тащила в когтях обычный стул. Похоже, заклинатели держали этих ценных созданий за простых носильщиков! И не жаль же выбрасывать буквально в воздух столь дикие суммы?

- Так и будешь стоять столбом и считать чужие деньги?

Что?!

Меня будто ледяной водой окатило. Как же это… Он что, мысли мои читает?! Я воззрилась на остановившегося в начале широкой аллеи Гросвенора с таким ужасом, что тот поморщился и соизволил объяснить:

- Да у тебя все на лбу написано. Прикидываешь, где разжиться монетами?

- О чем это ты? – нахмурилась я.

- Выясняю, чего мне ждать от новой сестры. - В его голосе звучала насмешка, - Я, знаешь ли, раньше не общался с оборванками из Безгара. Гараль, кошелек… Брать чужое для тебя, судя по всему, дело привычное. Но мне вот интересно - на что еще ты готова ради пары орвов? Кроме воровства?

Щеки вспыхнули. Да как он смеет?! Набрала полную грудь воздуха, намереваясь бросить в лицо этому придурку все, что о нем думаю… и сдулась, словно проколотый воздушный шарик. Грустно признавать, но у Гросвенора были причины для подозрений. Хватило же мне ума взять его кошелек!

Примирительно подняла ладони.

- Я верну твои деньги. Сразу, как выберусь в город. И… я больше не трону чужого, не волнуйся. Я и тогда… не хотела.

- Не хотела? – Он издевательски вздернул бровь, - А с гаралем как? Тоже не хотела? Само получилось? Или, может … кто-то подсказал?

Сноб уставился на меня, не мигая, в упор – будто собирался просверлить дырку во лбу и добраться до мыслей.

- Никто мне ничего не подсказывал, - Из моей груди вырвался тяжелый вздох. Кто бы сомневался, что уверения господина Муниаса сноб пропустит мимо ушей. Вот же… упёртый!

Гросвенор прищурился. То ли раздумывал, какую гадость еще сказать, то ли, - можно ли мне верить. Хотя второе вряд ли. Чтобы высокородный аристократ положился на слова оборванки из Безгара? Я кисло усмехнулась. Да скорее куски гараля станут валяться под ногами подобно обычным булыжникам, чем случится такое чудо.

Солнце, напоследок прощально подмигнув, как-то резко закатилось за горизонт, и в долине стало тускло и сумрачно.

- Я узнаю правду, - почти ласково произнес Гросвенор, - И если ты соврала…

Он не договорил, но так улыбнулся, что мне стало дурно.

На фоне темного небосвода яркими звездочками разгорались шары магических фонарей. В полном молчании мы прошли по аллее с высившимися по бокам черными силуэтами кленов, миновали арку и ступили на квадратную площадь.

Вокруг зашумело. Слышался шорох шагов и журчание фонтанов, взрывались хохотом компании, облюбовавшие резные скамейки, шептались парочки. Это что же, учащиеся? Я смотрела на них во все глаза.

В моей школе ученики одевались в темные мрачные тона, носили холщевые сумки, где хранили тетради из дешевой серой бумаги и мятые бутерброды. С колоколом, возвещающим об окончании занятий, угрюмое здание школы быстро пустело – молодежь разбегалась по подработкам.

Здесь же… Ночь не скрывала тонкий шелк модных платьев, слезы бриллиантов в ушах. Ликари на шеях и запястьях. Маленькие сумочки из мягкой кожи. Беззаботные улыбки. И татуировки. Боги, на всех до единого лицах – татуировки! Черные, золотые, серебряные, белесо-зеленые… Просто уму непостижимо! Никогда не думала, что в Лайнаше такая прорва заклинателей!

Чувствуя, как трясутся коленки, и стараясь шаркать потише, я шла мимо всех этих аристократов вслед за Гросвенором. Меня провожали взглядами – снисходительными, недоуменными… презрительными. Шум при нашем приближении стихал, чтобы взлетать позади жужжащим роем мерзких шепотков:

- …Что это за чучело?..

- …Кто ее сюда пустил...

- …Какое нелепое платье…

- …А туфли-то, туфли…

- …Почему она с Эвером?

От обиды все плясало перед глазами, и я почти не видела, куда иду. Кажется, худшие мои опасения сбывались. Гневно вскинула голову, запрещая себе реагировать. Я приехала сюда учиться, и плевать, что об этом думает сборище высокомерных придурков. Если кому-то не нравится – пусть жалуются, вон, Гросвенору!

Прямая спина сноба белела в нескольких шагах. Он стремительно двигался вперед, небрежно кивая на приветствия, и, судя по всему, не обращал на перешептывания ни малейшего внимания. Впрочем, как и на то, успеваю ли за ним я. Внутри снова забурлила злость. Ну да, зачем лишний раз напрягать шею ради нищенки из Безгара? Еще голова отвалится! Сейчас как потеряюсь, чтобы больше неповадно было!..

Кипя негодованием, я не заметила, как мы пересекли площадь. Мерзкие шепотки остались позади, над головой каменной громадой нависло величественное здание со светящимися окнами. Рядом виднелись очертания башни. Высокая… Я задрала голову и прищурилась. На верхушке, под острым, царапающим звездное небо шпилем, смутно вырисовывался язык террасы. Должно быть, вид оттуда дух захватывает.

Знать бы еще, вид на что.

Нервно кашлянула, только сейчас сообразив, что абсолютно не представляю, в какой, собственно, части столицы оказалась. И в столице ли?

Первые полчаса полета я с любопытством липла к стеклу, но внизу до самого горизонта расстилались только однообразные кочки изумрудно-зеленых холмов. Пустоши. Безлюдная земля, которая окружала Лайнаш со всех сторон и пыталась задушить в смертельных объятиях дикой магии. Всплески здесь случались ежедневно. Подавальщицы в трактире то и дело шептались о бесчисленных тварях, которые яростно рвутся в город и не могут попасть только благодаря защите доблестных заклинателей.

Так что в далекую землю я вглядывалась с интересом и легкой боязнью. Но ни жутких чудовищ, ни людских фигур заметить не удалось. Зеленый пупырчатый ковер казался пустым и безмятежным, лишь ветер лениво поглаживал короткую весеннюю траву.

Тогда, под мерный гул гарборта я устроилась в кресле поудобнее, зевнула… и продрала глаза, лишь когда мы начали снижаться.

И теперь терялась в догадках. Неужели Ватарн находится в глубине Пустошей?!

От новой мысли по спине пополз липкий холодок страха.

А если твари нападут? Что тогда делать? Здесь сирена-то хоть есть? Кто нас защитит?

Не эти же мальчики и девочки с татуировками?

От нервов затеребила подол платья и скривилась - ткань походила на половую тряпку, буквально рассыпаясь под пальцами. Надеюсь, господин Муниас не подведет, иначе скоро придется разгуливать по Ватарну голышом!

От расстройства опять забурчало в животе.

Терзаясь мрачными предчувствиями, я вслед за снобом поднялась по широким ступеням. Огромные двери с неожиданной легкостью распахнулись, и мы оказалась в магической академии.

Первое ощущение - ослепительный свет. Да уж, на лампах здесь не экономили! Под сводчатым потолком сияла огромная люстра, разбрызгивали радужные пятна многочисленные светильники. Второе – запах. Густой запах приближающейся грозы, к которому примешивался еле уловимый аромат чернил и пергамента. Так пахло от шкафа в лавке Меркатора. Так, наверно, пахли знания.

Щурясь словно слепая старуха, я оглядела холл размером с небольшое поле. Витые колонны, темные портреты на стенах, мраморная плитка и две уводящие наверх лестницы. Над настенными часами размером с тележное колесо простая надпись: «Дар. Ответственность. Вызов».

Я отвела взгляд. Величественно. Богато. Пусто. Лишь на диванчике у стены болтала компания из трех заклинательниц.

Их холеные лица, конечно, тут же повернулись ко мне. Или к…

- Эвер!

С сиденья грациозно вскочила хрупкая блондинка. Тонкие черты лица, идеальная кожа. Золотые линии татуировки рисовали на высокой скуле изящные завитки и, стекая по шее, исчезали в вороте кружевной рубашки с пышными рукавами и пуговками из жемчуга. На манжетах живая вышивка - стайка бабочек, хлопающих крылышками.

Я взглянула на юбку девицы и невольно зарделась.

Прежде мне не доводилось видеть воочию последний писк моды Лайнаша - укороченные подолы. Старомодный Безгар с подозрением относился ко всему новому, да и холодно в такой одежке промозглой весной.

А вот по Серебряному кольцу, где всегда было тепло, заклинательницы разгуливали, неприлично оголяя ноги. Так, по крайней мере, утверждала старая Гелия, каждый раз сурово хмурясь и неодобрительно поджимая губы. И теперь я поняла, почему! Голые колени в пене пышной атласной юбки выглядели на редкость вызывающе!

Однако, у меня никак не получалось отвести от нее глаз. В голове робко мелькнула мысль, что однажды и я могла бы примерить нечто подобное…

Блондинка, соблазнительно покачивая бедрами, приблизилась к Гросвенору. Тонкие руки обвили его шею, парочка слилась в долгом поцелуе.

Я резко уткнулась взглядом в стену. Точнее, в висевший на ней портрет. Равнодушно скользнула глазами по потемневшему от времени холсту, где едва просматривалась фигура какого-то заклинателя. Что за куча лежала возле его ног, и вовсе было не разобрать. От нечего делать прищурилась, всмотрелась внимательнее… и вздрогнула. Увиденное живо напомнило первую встречу со снобом. На земле, топорща в стороны иглы шипов, скалилась клыками мертвая тварь. Очень знакомая тварь. Гросвенор называл ее раттусом…

- Где ты пропадал? Я соскучилась, - Высокий, как у ребенка, голосок вырвал из воспоминаний. Блондинка отлепилась, наконец, от Гросвенора и лучезарно ему улыбалась.

- В столице, Деб. Срочные дела.

Я беззвучно фыркнула. Знаем мы эти дела. Нищенок с улиц воровать.

- Эвер, ты помнишь, что в конце недели я устраиваю вечеринку? Шампанское, закуски… Соберутся все наши. Зайдешь? – Девушка коснулась наманикюренным пальцем мужской груди, медленно прочертила дорожку вниз, к ремню брюк. Длинные ресницы затрепетали подобно крыльям бабочек, вышитых на рукавах рубашки.

Я закатила глаза.

- Возможно, - с ленивым интересом наблюдая за движением пальца, протянул Гросвенор, - Возможно… Скажу позже, Дебби. Мне надо идти.

Заклинательница поморщилась. И неожиданно цепко посмотрела на меня.

- А это кто, Эвер?

- Дочь Квардайла. Старик попросил приглядеть. Знакомься, кстати, ее зовут Шайя.

В голосе сноба звучало равнодушие.

- Дочь? У Муниаса? – Блондинка окатила меня снисходительным взглядом из-под идеальных дуг бровей и отвернулась к Гросвенору. Похоже, высокомерный аристократ притягивал девушку как магнит, -Где твой дядя прятал ее все эти годы? В подвале?

- Почему в подвале? - усмехнулся заклинатель.

Блондинка качнулась к нему ближе и понизила голос:

- У нее такие синяки под глазами… Словно она больная. Ты не заметил?

С диванчика донеслось ехидное хихиканье. До боли закусив губу, я перевела взгляд на двух лощеных брюнеток с золотыми татуировками. В ушах - бриллианты, на изящных фигурках обтягивающие блузки, воланы юбок смело обнажают стройные ноги в невесомой паутине чулок.

Пожить бы этим золотым девочкам впроголодь, пометаться, сбивая ноги, между работами, да чтобы при этом почаще охаживали прутом! Погляжу я тогда, какими синяками украсятся эти ухоженные лица!

- Я не присматривался.

Вопреки собственным словам Гросвенор бесцеремонно меня разглядывал.

И мое воображение быстро и безжалостно подсказало, что он видел.

Бледное лицо с острыми скулами и запавшими от постоянного недоедания глазами. Стог светлых волос на голове. Застиранное платье, из-под висящего тряпкой подола торчат тонкие, как палки, лодыжки. И словно для пущей нелепости – на ступнях огромные туфли со сбитыми носами.

Казалось, острый серебристый взгляд не пропустил ни единой мелочи, с издевательской медлительностью разобрав мой облик на части.

Я с вызовом уставилась ему в глаза. Внутри все кипело, по коже обжигающими змейками побежали язычки пламени. Да, девушкам из Безгара не на что покупать дорогие наряды и выкидывать сотни орвов на салоны красоты. Они счастливы уже, когда в желудке болтается хоть какая-то еда. И придется снобу с этим смириться, если он хочет получить свою магию.

Гросвенор фыркнул – похоже, моя реакция его лишь позабавила. Кивнул в сторону роскошной лестницы, без слов приказывая идти за собой. Блондинка помрачнела, я же резко выдохнула, задрала подбородок… и пошаркала следом за этим мерзавцем.

А что еще оставалось?

Дальнейшая дорога запомнилась отдельными фрагментами, - они переплетались, накладывались один на другой и наотрез отказывались собираться в общую картину. Шершавые от времени камни стен коридоров. Полотна с изображением таких чудовищ, что сердце при взгляде на них сначала замирало, а потом начинало колотиться быстро-быстро. Ступени. Ступени. Снова ступени. Мои туфли двигались по ковру с нескончаемым шорохом, и казалось, я бреду по мертвой листве ноябрьского леса.

Ватарн был огромен. И казался пустынным – лишь однажды мимо бесшумно прошмыгнула компания парней с белесо-зелеными, почти не заметными в ярком свете татуировками, да изредка проносились призрачные птицы над головой.

Я упрямо брела на подгибающихся ногах, цепляясь взглядом за белоснежное пятно мужской спины и чувствуя, как дрожит и покачивается все вокруг. Голова кружилась, наверное, от накатившей усталости. Или от голода. В желудке уже не жабы квакали – его словно грызла изнутри стая прожорливых тварей.

Я сглотнула. Где здесь столовая? Или едальня? Наверняка здесь есть что-то подобное. Не друг другом же заклинатели питаются?

Слабо фыркнула, представив, как Гросвенор, плотоядно улыбаясь, заносит вилку над белобрысой Дебби… и едва не впечаталась носом ему в плечо.

Сноб стоял напротив двери с цифрой «2». В руках - тяжелый фигурный ключ. Щелкнул отпертый замок, и створка распахнулась сама собой. За ней царила непроглядная тьма. Гросвенор шагнул внутрь, я же затопталась на пороге, лихорадочно раздумывая, идти следом или остаться здесь, в коридоре. Меня вроде не звали…

Изнутри раздался шорох, и я опасливо вытянула голову, до рези в глазах вглядываясь во мрак. Показалось, что оттуда на меня кто-то смотрит. Оценивающе разглядывает.

Сердце заколотилось о ребра, будто силилось вырваться и убежать. Я мотнула головой, отмахиваясь от разгулявшегося воображения. Кто там может наблюдать? Ну не Гросвенор же любуется моей неземной красотой? Он вроде уже насмотрелся…

Вспыхнул свет.

- Тебе особое приглашение нужно?

Одарив меня очередным презрительным взглядом, сноб отошел от стенного светильника и двинулся в глубину, судя по всему, обычной комнаты.

Я переступила порог и нервно огляделась.

Ну да, жилая комната, дорогая и красивая, как все в Ватарне. Гостиная, судя по низким диванчикам с гнутыми ножками, кофейному столику в центре и широкому уютному креслу перед черным зевом небольшого камина. В углу - изящный письменный стол. На одной стене тяжелыми складками свисали наглухо задернутые шторы, по которым порхали вышитые птички, на другой виднелись две двери – видимо, в спальню и ванную комнату.

И зачем мы сюда пришли?

- Твой номер, - соизволил пояснить Гросвенор.

Что?! Мой удивленный взгляд заметался по сторонам, выхватывая незамеченные раньше детали: зеркало, обрамленное дорогой витиеватой рамой, тонкую резьбу дерева на шкафу, узорчатый ковер. Ойкнув, поспешно отшагнула от края, - будет жаль посадить на белоснежный ворс грязное пятно.

Сноб закатил глаза. А затем развернулся и молча направился к выходу. В тягучей тишине оглушительно хлопнула тяжелая дверь. Щелкнул замок.

Несколько секунд я с неверием таращилась вслед и беззвучно открывала рот. Как рыба, выброшенная на берег.

Он что же… запер меня?

Одну?

От медленно нарастающего понимания по коже пополз холод.

Но зачем?

Все еще не веря, шагнула к створке, надавила на ручку. Подергала.

Закрыто. И без ключа не отворить. Никак.

- Эй! – запоздало рявкнула я и заколотила по двери кулаками, - Гросвенор! М-м, Эвер! Эвер! Вернись! Я есть хочу! Выпусти меня!..

Ответом мне была издевательская тишина.

Саданув по створке еще пару раз, я села прямо на паркет и невидяще уставилась в пространство.

Разум неуверенно предположил, что сноб скоро вернется. Тренировка ведь! Не зря мы спешили в Ватарн, будто это дело жизни и смерти. Но запирать-то зачем? Чтобы «сестра» не таскалась по академии в одиночестве и не оскорбляла изысканный взор сокурсников своим нищенским видом? Я фыркнула. Мне же так хотелось выслушать еще парочку оскорблений, по дороге сюда совсем не удалось насладиться!

Поднявшись и сбросив туфли, шагнула в гостиную. Стопы обнял шелковистый ворс ковра. Я остановилась, безотчетно пытаясь погрузить их поглубже. Приятно… Словно гладит кто-то. И окутывает теплом, отчего всегда замерзшие ноги неожиданно согрелись. По губам невольно скользнула улыбка - стояла бы и стояла.

Только есть очень хочется.

Оглядываясь, задумчиво прошлась по комнате.

Первым делом взгляд зацепился за письменный стол, где виднелись стопка чистых тетрадей, хрустальная вазочка с перьями и ручками, желтела горка аккуратно сложенных свитков. Я подхватила уложенный сверху отдельный лист и, шевеля губами, медленно вчиталась в содержимое.

Ректорат магической академии Ватарн поздравлял посетительницу подготовительных курсов Шайю Симмонс-Квардайл с заселением и рад был сообщить, что завтра после утреннего колокола ждет ее на занятиях. Ниже теснились строчки с названиями предметов. Я, затаив дыхание, пробежала глазами названия: История магии, Гаралиеведение, Защита от тварей… Не так много, если подумать. Еще ниже – длиннющий список наименований учебников, которыми кастелян уже заполнил книжный шкаф, стоящий в углу гостиной. Следом список необходимых принадлежностей – их любезно положили в стол. И в конце листа - горящая золотом надпись: «Велик тот, кто дарит миру свою силу».

И тут мой уставший некормленый организм как громом ударило осознание.

Уже завтра я начну изучать магию.

Я стану заклинательницей!

Пытаясь успокоить дыхание, уронила лист обратно и, сделав несколько шагов, отодвинула штору, за которой пряталось стрельчатое окно. Где находится Ватарн? Неужели и вправду в Пустошах? Потянула за створку, в лицо ударил влажный ночной ветер, принесший запах жасмина, журчание фонтана и далекий смех. Огромная круглая луна зависла над окрестностями спелым желтым яблоком, и я на мгновение застыла, любуясь открывшимся зрелищем. Призрачное сияние заливало темную дугу леса, за которым среди множества точек фонарей виднелась тонкая лента стены. Ограда кольца, но какой у нее цвет - не разобрать. Я задумчиво покусала губу. Впрочем, неважно, главное, я по-прежнему в столице.

Перевесилась через край, всматриваясь вниз и чувствуя, как ветер остужает пылающие щеки. Высоко… Площадь, золотая макушка статуи Святого Апертия, темные фигурки заклинателей на лавках. Красиво, конечно, но от воспоминания, сколько пришлось преодолеть лестниц, чтобы здесь очутиться, заныли ноги.

И вместе с ними снова живот.

Вздохнув, я захлопнула окно и приступила к исследованию номера. Заглянула в ящики стола, в шкафчики, осмотрела полки. За небольшой ширмой скрывалась тумба с белоснежными фарфоровыми чашками и подогревателем воды. Стоящий рядом пищевой охладитель вызвал мой радостный вопль, но, увы, - его нутро было безнадежно пустым.

В соседних помещениях и вправду оказались ванная и спальня. В другой раз я бы восхитилась маленьким круглым бассейном и роскошной кроватью с мягким матрасом и белоснежным бельем. Но сейчас только с досадой вздохнула. Желудок сводило голодными спазмами. А набить его нечем. В комнате не нашлось даже плесневелого сухаря.

Остановилась посреди гостиной, сжимая кулаки. Куда пропал мой высокородный… заказчик?! Часы на стене показывали, что я болтаюсь в номере больше часа. Может, отправился к этой Дебби? Девица так на него вешалась, чуть не выпрыгнула из своей супермодной юбки. Представив, чем занимается сейчас сладкая парочка, я сначала скривилась, а затем замерла от внезапной мысли.

А если Гросвенор сегодня вообще не придет?

Мне так и сидеть всю ночь голодной?!

И как господин Муниас передаст одежду? Я даже дверь не смогу открыть! Гросвенора, конечно, это не волнует. Надутого сноба вообще ничего не волнует, кроме собственной высокомерной персоны. А мне что делать? Спать в платье? Или снять и ходить завтра по академии голышом?!

Злость заклокотала внутри с новой силой. Ну нет, не знаю как, но я выберусь из этой комнаты!

Впечатывая пятки в ковер, сделала несколько шагов к выходу… И отшатнулась, чуть не взвизгнув от неожиданности.

Дверь была открыта нараспашку.

В ярко освещенном проеме виднелся кусочек коридорной ковровой дорожки и дверь номера напротив. Латунная цифра «1» желтовато блестела и, казалось, насмешливо мне подмигивала.

Я моргнула. Опасливо вытянула голову, присматриваясь. А затем, хмурясь, затопталась на ковре.

Если это шутка, убей Святой Апертий, не понимаю ее смысла. Ловушка? Сейчас выскочу наружу и как вляпаюсь в какую-нибудь магическую гадость, например, в заклинание неподвижности. Может, таким образом заклинатели решили поиздеваться над новенькой? Поймают, перевернут вверх тормашками и протащат через всю академию, заставив сверкать нижним бельем.

Желудок скрутило совсем уж болезненно, и я поморщилась - сидеть в номере вечность тоже не выход.

Надо решаться.

Стараясь не издать ни звука, прокралась к порогу, затаила дыхание и медленно, осторожно выглянула в коридор.

Пусто. В коротком тупике, где располагались всего две двери – моя и неизвестного соседа – не было ни ухмыляющихся студентов, ни вообще чего-то подозрительного. Кто тогда открыл дверь? И зачем? Спасибо, конечно, что спасли от голодной смерти, но вряд ли в Ватарне нашелся бы хоть один человек, который пожелает помочь оборванке из Безгара. Впрочем, здесь о моем прошлом никто не знает.

Решив, что подумаю над разгадкой позже, я кое-как пригладила волосы, со вздохом надела опостылевшие туфли и на цыпочках выскользнула в коридор.

Пройдя через пустой круглый холл с черно-белой плиткой на полу и журчащими в нишах фонтанчиками, я дважды свернула и попала в смутно знакомую длинную галерею с потемневшими от времени портретами напыщенных заклинателей, - все как один на фоне жутких скалящихся тварей. Поспешно отведя взгляд, я рассудила, что столовая должна располагаться на первом этаже, и завертела головой, высматривая мраморные ступени. Где же они? Галерея закончилась, очередной гулкий холл мог похвастаться крупными растениями в кадках и, увы, полным отсутствием лестницы. Спросить тоже не у кого. Святой Апертий, здесь всегда так безлюдно?! Будто попала не в академию, а в какой-то склеп!

Я наугад завернула в длинный коридор с бесконечным рядом дверей, почти бегом его миновала, снова завернула, нырнула в очередной проем… Перед глазами возникло круглое помещение, и я в недоумении застыла. Пол покрывали знакомые черно-белые квадратики.

Фонтанчик в темном углублении, рядом – тупик с двумя дверями. Очень знакомыми дверями. Ну точно, вернулась к своему номеру! Мерзкий Ватарн! Я что же, так и буду бегать кругами в поисках еды?!

И тут глаза полезли на лоб от возмущения.

Из моего номера вразвалочку выходил темноволосый парень!

Вот, значит, кто провернул фокус с раскрытой дверью! Но зачем? Я злобно уставилась на черную татуировку на мужской щеке. С каких пор заклинателям нужны причины, если они хотят кого-то унизить? Да я теперь даже зайти побоюсь - неизвестно, что за сюрприз ожидает внутри!

Парень захлопнул дверь, по-хозяйски уверенно ее запер, окинул меня нагловатым взглядом голубых глаз… а затем просто прошел мимо.

Я даже моргнуть не успела - так и вытаращилась ему вслед. Или мне сейчас продемонстрировали запредельную наглость, или…

- Эй! - Возглас вырвался прежде, чем я успела додумать свою мысль.

Парень, уже дошедший до середины холла, повернулся и недовольно воззрился на меня:

- Чего тебе?

Я закусила губу, внимательно его разглядывая. Взрослый, как Гросвенор, навскидку лет двадцать пять. Высокий, симпатичный, хотя и не в моем вкусе – слишком заносчивое выражение лица. Темные волосы собраны в хвост. Одет в идеально сидящий костюм, под пиджаком - рубашка с расстегнутым воротом, откуда свисает веревка с ликарями.

Захотелось поежиться. Может, не стоило его окликать? Возьмет и рассмеется мне в лицо в ответ на все обвинения. Или придумает еще чего похуже. Вон как щурится, словно уже прикидывает, каким швырнуть заклинанием! И что я тогда буду делать?

С другой стороны, если дам сейчас слабину, если проглочу наглое вторжение в мой номер, то все, - из Ватарна можно сразу убираться. Станут травить и издеваться каждый день, пока не сдамся.

Я мотнула головой, отгоняя настойчивое желание сбежать:

- Что ты делал в моем номере?

Темные брови парня поползли вверх. Он выдержал долгую паузу и вдруг развязно усмехнулся:

- Интересный способ познакомиться, детка. Ценю оригинальность. Но сейчас неудачный момент, - Парень поморщился и зачем-то коснулся щеки, - Забегай ко мне завтра вечером… часиков в девять.

Я захлопала ресницами. Шестеренки в голове закрутились и заскрипели, пытаясь найти смысл во вроде бы понятных по отдельности словах. Познакомиться… Забегай… Часиков в девять…

Он что… подумал, я к нему пристаю?!

- Что ты делал в моем номере?! – рявкнула я так, что самодовольную ухмылку на лице парня как ветром сдуло.

- Вообще-то, это МОЙ номер, - высокомерно вскинув подбородок, процедил он.

Осекшись, вперилась взглядом в створку. Да быть не может! В душе появилось сомнение. Шагнула ближе, прищурилась… и покаянно пискнула. Твари поберите этот Ватарн с его запутанной архитектурой! Почему здесь все такое одинаковое?!

- Двенадцать… Извини… Я, верно, ошиблась...

- Ошиблась, говоришь, - протянул парень. Раздражение на его лице сменилось задумчивостью, - Тогда какая цифра у твоего?

Он наклонил голову в ожидании ответа, а я вдруг заметила на мужской скуле – той, на которой не было татуировки - ссадину. Свежую и довольно большую, странно, что не обратила внимания раньше. Да и под глазом виднелась подозрительная припухлость, судя по всему, там наливался здоровенный синяк. Я беззвучно хмыкнула. Значит, высокородные заклинатели тоже машут кулаками, так обычные простолюдины. Ну, неужели!

- Двойка, - И, раз уж встретила наконец-то кого-то живого в этом вымершем здании, вежливо осведомилась, – Не подскажешь, где здесь столовая? Или хотя бы лестница вниз? Никак не могу найти.

На лице парня появилось странное выражение.

- Двойка, значит…

Он снова пробежался по мне взглядом, криво усмехнулся. И выдал такое, что у меня задрожали руки, а кровь бешено застучала в висках:

- Детка, так это ты - якобы кузина Гросвенора? Интересно… Квардайл-то в курсе, что у него появилась дочь?

Кто этот хлыщ?! Что он знает?!

- Всегда был в курсе, – онемевшими губами выдавила я. Все хоть сколько-нибудь внятные мысли разбежались, как перепуганные тараканы, и пришлось вонзить ногти в ладони, пытаясь собраться, - Раньше мы с мамой жили не в столице. В другом месте. Гос… Отец забрал меня, когда проснулась магия.

- Интересно, сколько Гросвенор отвалил кастеляну… - Парень скользил по мне оценивающим взглядом, кажется, пропустив мои слова мимо ушей, - И почему не поселил тебя в городе, у него там полно домов. Чтобы всегда была под рукой? Да, интересно…Чем ты его так зацепила, понять не могу…

- На что ты намекаешь? – нахмурилась я.

- Детка, не строй из себя дурочку, - Парень так гадко ухмыльнулся, что руки зачесались украсить ему фингалом второй глаз. Правда, от следующих слов внутри меня все окаменело, - В Ватарне не селят подготовишек, только студентов. Правило такое.

- Почему?

- А что вам тут делать? - хохотнул он, – Под ногами путаться? У вас же лекции всего два раза в неделю. Странно, что ты не в курсе… кузина великого Гросвенора.

Кажется, этот хлыщ решил, что меня привезли в Ватарн в качестве девушки для развлечений. Этого еще не хватало! Захотелось сжать руками виски и громко застонать от осознания ловушки, в которую я угодила. В памяти всплыли круглые, как у воробья, глаза господина Муниаса, его дребезжащий голосок: родственные узы… все привилегии… к вам будут относиться с уважением… Боги, представляю, каким «уважением» меня обольют студенты, если придут к тем же выводам, что и стоящий передо мной наглец!

Я с трудом проскрипела:

- Не знаю, почему меня поселили здесь! Но я приехала учиться, а не затем… зачем ты подумал!

Парень выразительно закатил глаза, по-видимому, ни капли не поверив.

- И где твоя татуировка? – насмешливо спросил он.

- Тут, - угрюмо буркнула я, непроизвольно ощупывая выпуклость гараля под тканью и мимоходом вспомнив, что так и не выяснила у господина Муниаса, почему татуировка не доросла до лица. Впрочем, сейчас было не до того – хотелось как можно быстрее прекратить пугающий разговор и сбежать от собеседника куда подальше. Я шагнула вбок, намереваясь проскочить мимо, как парень пожал плечами:

- Хочешь найти лестницу – иди за мной.

Развернулся и, не оглядываясь, шагнул к темнеющему в стене проему.

Я помедлила. Но есть по-прежнему хотелось невыносимо. А жизнь в Безгаре приучила набивать живот при малейшей возможности.

Что ж, раз все так складывается, буду бояться хотя бы на сытый желудок.

Мы быстро миновали коридор, дважды повернули и оказались в знакомой галерее со скалящимися тварями. Парень шел молча, судя по всему, потеряв ко мне интерес – но не успела я порадоваться этому факту, как он притормозил, скрипнув подошвами щегольских туфель, и снова начал цепляться:

- У тебя точно есть татуировка?

- Точно, - отрезала я.

- Врешь.

Я промолчала.

- Покажи.

Мрачно посмотрела на зубоскалящего придурка и от души пожелала ему куда-нибудь провалиться. Мысленно, конечно.

- Ладно, расслабься, - фыркнул парень и неторопливо направился к коридору, по каменным стенам которого тянулись бесконечные ряды светильников, - Через неделю сам увижу.

Я навострила уши.

- Через неделю?

- Ну, примерно. Когда у тебя проявилась магия?

Перед глазами ярко, до боли вспыхнули воспоминания - старый чердак, срывающиеся с моих пальцев горячие потоки искр, перекошенное от злобы лицо мачехи. И тиски безнадежности, стянувшие грудь, так что от каждого нового вдоха невыносимо кололо под ребрами и хотелось только одного - вообще перестать дышать.

- Пять дней назад.

- Тогда даже раньше. Вот-вот увидим на тебе… какой-нибудь серебряный цветочек, - парень косо глянул на мою щеку, - Гаралю нужно время, чтобы подчинить дикую магию. Как оно, кстати, случилось впервые? Прыгала от счастья, наверное?

От выражения моего лица парень захохотал и тут же болезненно скривился, тронув ссадину на скуле.

- Кстати, почему ты бегаешь и ищешь столовую? Кузен забыл покормить? Да и одета в какие-то обноски. Туфли словно с помойки. Очень интересно…

- Вещи мне привезут! – устав сдерживаться, рявкнула я. Пристал же, как репей! - А с ужином… так получилось. И вообще, это не твое дело!

Парень опять засмеялся, заставив покоситься на него с подозрением – ненормальный, что ли?

- Ошибаешься, детка, - легким тоном ответил он. -Это МОЕ дело. Что-то в вашей с Гросвенором истории не сходится. Ну, никак. И мне интересно разгадать – что, понимаешь? Хочется испортить кое-кому игру…

От этого тона, от приятной улыбки, так не вязавшейся с холодным взглядом, стало не по себе. Я хмуро отвернулась. Ясно одно –голубоглазый хлыщ явно не любит моего работодателя. Что это сулит мне? Да ничего хорошего. Но у меня уже не хватало сил размышлять об этом на голодный желудок.

Лестница, как оказалась, пряталась в самом углу очередного холла, за рядом узорчатых колонн, подпиравших потолок. Я закатила глаза, изумляясь логике строителей академии, но тут мой нос уловилголовокружительный запах еды, и ноги сами собой понесли вниз, к его источнику. Оставшийся позади парень был забыт.

Птицей слетев на первый этаж, я выскочила в уже знакомый холл. Диванчик, где раньше восседали Дебора и ее мерзкие подружки, пустовал, на соседнем что-то бубнили незнакомые заклинатели. На меня они не обратили никакого внимания. В стенах виднелись сразу четыре широких коридора. Я остановилась в замешательстве, раздумывая, куда идти.

- Налево, - раздался над ухом насмешливый голос.

Новый знакомый стоял рядом и разглядывал меня со снисходительным любопытством, как забавного зверька. Я скрипнула зубами, пытаясь унять раздражение. Интересно ему, видите ли. И не поленился же тащиться по этой длиннющей лестнице тучу пролетов.

Неохотно пробормотав «спасибо», торопливо прошла по бежевой плитке и влетела, наконец, в благословленное всеми богами место – светлое просторное помещение, где на стеллажах у стен громоздились целые горы еды.

Многочисленные студенты, расположившиеся за уютными круглыми столиками, как по команде уставились на меня. В глазах зарябило от татуировок. Приглушенный гул голосов смолк, чтобы через миг взвиться к потолку насмешливым жужжанием.

Но сейчас мне было все равно.

От ароматов жареного мяса и свежей выпечки я чуть не захлебнулась слюной и, не замечая ничего вокруг, будто загипнотизированная, двинулась в сторону тарелок с пюре и овощами, вазочек со спелыми фруктами и стеклянных башен из стаканов с морсом.

Цапнула тарелку с похлебкой, тарелку с картофельным пюре, стакан с морсом, безуспешно попыталась ухватить яблоко. Пышная булочка напротив поблескивала сахарным боком, словно намекая забрать и ее тоже. Я растерянно закусила губу. Рук катастрофически не хватало.

На стеллаж упала тень:

- Детка, для таких случаев люди давно изобрели одну полезную штуку…

Мне в ладони впихнули поднос.

- Очень смешно, - вспыхнув, пробурчала я. Этот хлыщ так и будет за мной таскаться?!

С грохотом наставила тарелок, резко развернулась и, всем своим видом показывая, что не желаю продолжать знакомство, заторопилась к свободному столику. Благо, их здесь хватало.

Правда, насладиться мясной похлебкой в одиночестве не дали. Соседний стул скрипнул.

Я окатила усевшегося рядом и довольно усмехающегося парня негодующим взглядом, открыла рот… и, мысленно плюнув, склонилась над тарелкой. Уж не знаю, что он задумал, но если хочет торчать тут и смотреть, как я ем - да пожалуйста! Сейчас на этом свете не найдется человека, способного испортить мне аппетит.

Впрочем, через пару минут уверенности в этом поубавилось. Расправившись с похлебкой и порцией картошки, я обвела столовую осоловевшим взглядом, уже лениво потянулась к булочке и увидела Гросвенора.

Рубашку он сменил на тонкий свитер, мягко облегавший хорошо сложенный торс. На ногах брюки и ботинки из черной кожи. Веревки с гроздями ликарей свисали с шеи, с запястий, бусины холодно поблескивали в свете магических светильников. Мой работодатель замер в дверном проеме, кого-то высматривая. Нетрудно догадаться, кого!

Тряхнув головой, я отогнала позорную мысль нырнуть под стол и затаиться перепуганной мышью. Высоко задрала подбородок. В конце концов, ничего плохого я не совершила. Каждый имеет право на ужин!

Хотя спрятаться все равно бы не успела. Гросвенор охватил меня и развалившегося на соседнем стуле парня одним взглядом. Серебристые глаза сузились, губы сжались. Тело напряглось, будто у хищника, почуявшего дичь. И я поняла, что он едва сдерживает переполняющую его ярость.

- А вот и кузен, - зло усмехнулся парень, - Тут как тут.

Гросвенор так стремительно преодолел разделявшее нас пространство, что я отшатнулась. Навис, уперся ладонями в стол. Но взгляд ледяных глаз остановился не на мне.

- Магнус, тебе, я смотрю, мало было? Что-то не понял? Разъяснить еще раз?

Я скользнула взглядом по синяку на лице нового знакомого, перевела на сбитые костяшки пальцев Гросвенора. Задумчиво откусила булочку.

- Друг, не кипятись, - тот шутливо приподнял руки, судя по всему, не особенно впечатленный неприкрытой угрозой. – Я же сказал, что не имею отношения к твоей беде. Даже сочувствую… жалко зверюшку. Обученный раттус на вес золота, мне ли не знать. Но я тут не причем.

- Ну, конечно, - издевательски вздернул бровь Гросвенор, - И что ты здесь делаешь?

- Что я делаю в столовой? Да брось. Просто решил познакомиться с красивой девушкой. Кто ж знал, что она твоя сестра, друг?

- Действительно, кто ж знал, - понятливо кивнул Гросвенор, - Кто ж знал…Друг.

Следующее мгновение разделилось в моей голове на две отдельных картинки.

В первой - парень пожимает плечами, по-прежнему лыбится, хотя в глазах острыми осколками мерцает злость. Вокруг приглушенный шум голосов, легкий скрежет ложек по тарелкам. Обыденные звуки столовой.

А дальше - размытой дугой мелькает кулак, соседний стул, грохоча, отлетает в сторону… И парень валится на пол, держась за лицо. Гросвенор медленно разжимает ладонь.

…Рухнувшую на столовую тишину нарушал только мой истеричный сдавленный кашель.

Булочка попала не в то горло.

- Иди в номер, - багровой от натуги мне приказал Гросвенор.

Я судорожными глотками выхлебала остатки морса, облегченно выдохнула и наклонилась к слабо шевелящемуся парню. Как там его?..

- М-Магнус?.. Магнус, ты как?

Тот медленно сел. Покосился на застывших каменными статуями студентов. И злорадно улыбнулся разбитыми губами Гросвенору:

- Схватка. На Арене. Я тебя вызываю.

Вокруг зашумели. У парней горели глаза, несколько из них одобрительно подняли большие пальцы. Девушки шептались и хихикали. Я в недоумении оглянулась по сторонам. Видимо, произошло нечто необычное, иначе отчего такая шумиха?

На лице моего работодателя не дрогнул ни один мускул, только бешено пульсировала синяя жилка на виске. Зрачки резко расширились, глаза, казалось, залила чернота.

- Когда? - процедил он.

- Учитывая твое бедственное положение… готов подождать месяц. Ты ведь успеешь подготовить нового зверя? – откровенно ухмыльнулся Магнус. - Наверняка успеешь, с твоим-то уровнем магии. Ты ведь лучший студент академии, так говорят?

Гросвенор стоял с застывшим лицом и молчал. А я опустила глаза, начиная понимать.

В тот день, когда был разрушен мой привычный мир, когда я, вспышница, очнулась связанной на чердаке, Феррет рассказывал об Арене. О ставке, из-за которой влез в долги и вместе с мачехой продал меня Меркатору. О заклинателях, бьющихся верхом на обученных тварях. Даже имя чье-то называл, хотя оно напрочь вылетело из моей памяти. Об Арене и шла сейчас речь.

Гросвенор не мог участвовать в схватке. Просто не мог. У него нет подходящей твари. Сноб собственноручно убил ее в ту самую ночь, когда ко мне перешел его гараль. И неизвестно, хватит ли ему времени подготовить новую при таких-то проблемах с магией.

Я покачала головой – от схватки надо отказываться.

- Вызов принят, - бесстрастно ответил Гросвенор. – Через месяц увидимся на Арене.

Перевел на меня непроницаемый взгляд и кивком указал на выход.

Что ж… Судя по всему, сноб желал немедленно приступить к тренировке. Я тяжело вздохнула и покинула стол.

Глава 13

До номера мы дошли в гробовом молчании.

Остановившись посреди гостиной, я с беспокойством сцепила руки в замок, повернулась навстречу Гросвенору. С чего он начнет? Сразу с тренировки? Или сначала сорвет на мне злость?

Он задержался у порога, внимательно разглядывая входную дверь. Сощурился, подергал за железную ручку. Осмотрел замок. Лоб прорезала задумчивая складка. Видимо, аристократ силился понять, как мне удалось выбраться из номера. Увы, тут я ничем не могла помочь – сама терялась в догадках.

Дверь с грохотом захлопнулась.

- А ты, я смотрю, времени не теряешь? – тихо сказал Гросвенор, делая шаг ко мне. - Придумывали новый план?

-А?

Я открыла рот в недоумении.

- Думала, ничего не пойму, увидев тебя с Ротемером? Ты и вправду такая идиотка? – Еще более тихий голос. Еще один шаг.

Я попятилась. Какая муха его укусила?

- Не понимаю, о ком…

- Это он научил, как украсть камень?

Меня пронзила запоздалая догадка. Кажется, сноб взбесился из-за прилипчивого Магнуса, - единственного, с кем мы перекинулись в Ватарне парой слов! Хотя нет, не складывается. Ясно, что эти два аристократа не испытывали друг к другу добрых чувств. Однако причем здесь гараль?

Примирительно подняла руки:

- Да я видела этого парня впервые в жизни.

- Ну, конечно, - насмешливо протянул сноб. Его татуировка снова была тускло-серой, будто ее выпачкали в пыли. - И как ты вышла из номера?

- Не знаю… Дверь в какой-то момент оказалась открытой.

Он рассмеялся.

- Лгунья.

- Я не вру! – возмутилась я. – И вообще, зачем ты меня позвал? В очередной раз обвинить в чем-то непонятном? Поздравляю, у тебя получилось - я ничего не поняла. Доволен?

- Не так быстро. – Почти шепот. Злой, едкий. - Сначала ты все расскажешь. Как спуталась с Радикалами. Как провела ритуал. И как вернуть камень обратно. Очень советую рассказать… Очень…

Гросвенор наступал, вынуждая меня пятиться. Серебристые глаза угрожающе блестели. Шаг, еще шаг. Я сглотнула, наткнувшись спиной на стену.

Стало страшно. Как-то неожиданно вспомнилось, что передо мной – заклинатель, который одним щелчком пальцев может сделать со мной все, что захочет. Не магией, так ликарями. И никто не в силах ему помешать.

Его пальцы тисками сжали мое запястье, заставив вскрикнуть от боли. Я дернулась, забилась в испуге, пытаясь вырваться из стального захвата, в панике вскинула глаза… И замерла, поразившись выражению его лица. Совершенно невозможному выражению. Восторг. Счастье. Благоговение. Гросвенор неотрывно смотрел на соединение наших рук. На коже – моей, его, - плясали едва заметные язычки пламени.

Но я едва обратила на них внимание, не в силах отвести взгляд от серебристых глаз. Теплых, словно и в них зажегся огонь. Татуировка наливалась глянцевой чернотой, казалось, вбирала в себя тени, прятавшиеся по углам комнаты. Стало светлее, и я не сразу поняла, почему. А увидев, ошеломленно застыла. Вокруг нас неторопливо кружились десятки крошечных мерцающих светочей. Казалось, мы вознеслись в ночное небо и стали центром карусели из звезд.

Опасаясь разбить хрупкую тишину, я прошептала:

- Ты его что, тоже видишь? Огонь?

Мой висок опалило горячее дыхание.

- Я чувствую, - хрипло ответил он.

Я прерывисто вздохнула, поразившись мягкости в его голосе. И чему-то еще, но уже в себе. Чему-то необычному. Непонятному. Какому-то чувству, которое родилось, когда мужские пальцы медленным движением провели по моей коже. Осторожное касание, легкое, как скольжение птичьего пера. Но такое… обжигающее. Сладкое.

Меня вдруг бросило в жар. Жар заставил непроизвольно облизать губы, сжал пересохшее горло. Растекся лавой внизу живота. И не от огня. А от чего тогда? От чего еще собственные ноги дрожат, отказываясь держать, и я уже почти повисла на высокомерном снобе?!

- Хватит!

Дернулась, знатно приложившись затылком об стену, вырвала руку. Отбежала подальше, ощущая, как колотится сердце, и не до конца понимая, что только что произошло.

Гросвенор медленно повернулся ко мне, в глазах – растерянность. С силой провел по лицу, словно сгоняя остатки морока, качнул головой. Губы мягко дрогнули… а затем скривились, и в один миг – я и моргнуть не успела – он превратился в привычного заносчивого аристократа.

- Здесь только я решаю, когда хватит, - Сказал - как ведром холодной воды окатил, - Пора бы тебе это уяснить. Мы заключили магический контракт, и ты отработаешь каждую его секунду. Начинаем тренировку.

***

Мысли расплывались, усталость накатывала чернотой, тянула, затаскивала в свою бездну, бесконечная хмарь которой обволакивала мой разум и не давала выпустить ни единого всполоха огня. Да и не было уже огня – внутри меня расстилалась только безжизненная пустыня, наполненная запахом гари и тяжело падающими хлопьями пепла.

- Еще раз.

Властный голос вырвал в реальность, и я вздохнула с досадой - снова не удалось отдохнуть. Пошевелилась в кресле, заставила себя открыть глаза.

Темный прямоугольник окна, в котором висел шар луны, резной столик, светильники на стенах. Свет от них падал на Гросвенора, замершего в шаге от меня, его лицо казалось бледной маской с горящими дырами глаз. Татуировка была такой черной, словно ее нарисовали красками, взятыми прямиком из бездны.

Я опять заскрипела зубами. Время за полночь, Ватарн давно погрузился в тишину. Только я все мучаюсь, выжимая из себя магию, как излишне добросовестная прачка - воду из уже просохшего белья. Сколько можно?

- Ну?!

Одарив сноба негодующим взглядом, сосредоточилась. Потянулась к внутренней пустыне, пытаясь найти уголек. Что-то красное мелькнуло на грани сознания, я осторожно приблизилась, подула… и бережно подхватила трепещущий язычок пламени. Сердце зашлось от усилия дробным стуком, пальцы задрожали, но тонкая огненная струйка сорвалась с руки и размытой оранжевой дугой метнулась к заклинателю.

- Какое убожество, - процедил сноб, брезгливо морщась, - Этим даже светоч не зажжешь. Еще раз.

Я сдула со лба влажные от пота пряди, пытаясь отдышаться и унять клокотавшую в груди злость.

…Поверхность пустыни, куда ни кинь взгляд, - одно сплошное одеяло пепла. Пепел кружил вокруг, не давая искать. Не давая дышать. Я шла и шла, шатаясь и проваливаясь в рыхлые серые сугробы, пока под ногами не сверкнула красноватая искорка. Подхватила и, хрипя как загнанная лошадь, перекинула огонь Гросвенору…

Тот демонстративно зевнул:

- Ты что-то сделала? Дай угадаю – ни-че-го. Абсолютно ничего. Еще раз.

…Запах гари, вкус пепла на губах. Руки тряслись, и я не понимала, от чего больше – от усталости или гнева. Тусклый уголек, размытая струйка огня…

- Ты не стоишь ни одной монеты, что я за тебя заплатил. Ты вообще ничего не стоишь. Еще раз.

…Теперь и уголька нет. Только пустыня, серая и безжизненная. Только пепел, насколько хватает глаз.

- Я… больше не могу, - сквозь зубы выдавила я, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

- Да мне плевать, - равнодушно произнес он, - Я сказал – еще раз. Тренируйся, нищенка. Отрабатывай.

А что я, по его мнению, делаю?! Но не так же! На контракте чернила высохнуть не успели, а я уже еле жива! Что же со мной будет через месяц? А через два?!

- Мы полночи тренируемся, посмотри на часы! Я действительно больше не могу! Я устала!

Гросвенор ласково улыбнулся.

- Так поехали в тюрьму, отдохнешь.

Я задохнулась от возмущения. Боги, и прикосновение этого мерзавца показалось мне приятным?! Я, верно, рассудка лишилась!

- Контракт подписан в середине дня, - Не знаю, как удалось произнести это спокойно. - И почти все время после этого я провела с тобой. Наши совместные часы уже закончились, Гросвенор.

- Я приказал обращаться ко мне Эвер! - рявкнул он.

Я пожала плечами.

- Ну, меня тоже зовут не «нищенка».

- А как? - с преувеличенным вниманием осведомился сноб. - Лгунья? Воровка? Глупая нелепая оборванка? Абсолютно бесполезная идиотка? Как лучше тебя называть, подскажи?

Каждое слово взрывалось в глазах вспышкой ярости.

Боги, за что мне это?! И я еще надеялась, что он не станет надо мной издеваться?! Жалела его?! Чувствовала себя виноватой?! Да потеря гараля - самое меньшее, что заслужил этот гад!

Толстое покрывало пепла внутри меня согласно задрожало и вспучилось разномастными горбами. В ушах глухо зарокотало. Вокруг разливалось знакомое мерцание, - много, много мерцания, казалось, им заполнена вся бесконечная пустыня, вмиг превратившаяся из мертвой пустоши в океан огня! А затем она исчезла.

Огнем стала я сама.

Взвившись в высоту гигантскими языками пламени, взревела от радости. Вот же она, магия! Сухое дымное марево не давало видеть, и фигура Гросвенора, до этого четкая и резкая, расплылась перед глазами. Испугавшись, что потеряю ее, полыхнула еще ярче – так сильно, что мир вокруг исчез в ослепительно-белой вспышке. Нет, только не сейчас! Не тогда, когда наконец-то получилось! Я взметнулась под самое небо, а затем невероятным запредельным усилием швырнула пламя вперед – туда, где виднелся зыбкий силуэт. Пусть подавится!

Успела заметить, что фигуру подкинуло и отшвырнуло шквалом огня, а затем вокруг сердито взвыло, опять нестерпимо ярко вспыхнуло, и наступила чернота.

***

- …ваш резерв просто переполнен. Вы употребляли отвар бесун-травы? Или пользовались иной магической подпиткой? Эверсон, я понимаю, что в Пустошах без стимуляторов не обойтись, но здесь, в Ватарне, – зачем вам это?

Незнакомый мужской голос неприятно ввинчивался в уши. Я пошевелилась, мельком удивившись, почему так удобно лежится. Тонкий тюфяк на моей койке никогда не спасал от впивающихся в тело досок. А сейчас так мягко, будто подо мной пышная пуховая перина.

И как на чердак попал посторонний мужчина?

От удивления, наверное, и открыла глаза.

Комната. Незнакомая и красивая – изящные силуэты мебели и мягко поблескивающий шелк обоев видно даже в темноте, разбавленной призрачным светом луны из большого окна. Лежу на кровати - такой широкой, что если придет в голову раскинуть руки, кончики пальцев не достанут до краев. Укрыта по самый подбородок одеялом. А под ним… Святой Апертий, почему на мне только нижнее белье?! Куда делось платье?!

В голове с надсадным скрипом что-то щелкнуло.

Точно. Ватарн. Тренировка, больше похожая на пытку, пепел, огонь, моя злость и неожиданная вспышка, которая словно разорвала сознание на множество кусочков и отправила меня в беспамятство. Теперь я вспомнила.

Но куда делось платье? Святой Апертий, как же я без платья?! От ужаса захотелось завыть, только сил совсем не было. Превозмогая слабость, я медленно повернула голову. И заскрипела зубами, услышав знакомый ненавистный голос. Он с равнодушием произнес:

- Лавис, я вроде уже сказал, что ничего не принимал.

В нескольких шагах, в залитом светом ламп дверном проеме высились друг напротив друга двое: мой проклятый работодатель и тощий как жердь мужчина в сером костюме. Я прищурилась – умное вытянутое лицо чистое, без следа татуировки. На левой стороне впалой груди, переливаясь, словно снег под солнцем, мерно кружилась голубоватая спираль. Знак лекарей. Но не обычных, а умеющих заклинать.

Неизвестно, почему, но заклинатель лекарем стать не мог. Только обычный человек. Желающий стать врачевателем учился в специальной школе, где его, помимо медицинских знаний, наделяли магическими умениями. И если тело усмирителя, магической швеи и прочих профессий могло принять только три-пять умений, то лекарь усваивал их бессчетное количество. Ну, если я не ошибалась.

Неужели Гросвенор заболел? Перед тем, как потерять сознание, мне почудилось, что мое пламя его увесисто приложило, но правда это случилось или нет? Мой взгляд пробежался по поджарой фигуре, по высокомерному лицу с глянцево-черными завитками татуировки. Скрепя сердце, пришлось признать – выглядел сноб отлично до безобразия. Тогда что здесь забыл магический лекарь? Ведь услуги такого специалиста стоят невероятно дорого.

Не ради меня же его позвали, в самом деле.

Мужчина развел руками:

- Ну, молодой человек, как хотите. Мое дело – предупредить. И напомнить, что пристрастие ко всякого рода стимуляторам для увеличения магического резерва еще никого не доводило до добра. Не зря ваш отец запретил их применение во всех официальных схватках, и я горячо поддерживаю это решение…

- Вернемся к девушке, Лавис, - поморщился Гросвенор.

- Да, конечно… - лекарь повернул голову ко мне, и я, сама не знаю почему, быстро закрыла глаза. Пусть думают, что я до сих пор в беспамятстве – чутье твердило, так будет лучше. – Поскольку вы отказались объяснять, что с ней случилось, - В голосе проскользнуло недовольство, - Я могу судить только в общем. Если отбросить разные странности, у пациентки типичное магическое истощение. Впрочем, вы - старшекурсник, вы и сами это видите. Резерв девушки практически пуст. Хорошее питание, сон, как можно больше свежего воздуха – и все с ней будет в порядке. Ах да, еще полный запрет на занятия магией. Хотя бы на три дня.

Я благодарно выдохнула в подушку, желая расцеловать этого замечательного человека. Три дня без тренировок – какое счастье!

- Слишком долго, - отрезал Гросвенор. – Завтра она должна быть в форме и с полным резервом. Лавис, найдите нужное средство. Сделайте все возможное. Награда вас порадует. Очень порадует.

Я, затаив дыхание, осторожно глянула из-под ресниц.

- Эверсон, поймите правильно… - замялся мужчина. Спираль на его груди, словно встревожившись, ускорила свое вращение, – Все возможное я уже сделал. Заклинание исцеления, заклинание подпитки. Помножить на уникальную регенерацию Морта, и она будет как новенькая, вам ли не знать. Но если добавлю стимулятор… Хм, не мое дело, конечно, где вы взяли эту девушку, но она крайне истощена. Крайне. Физическое состояние плачевно. Спина, плечи, руки в рубцах. Ее били и, судя по всему, били годами. И годами морили голодом. Боги, я бы решил, что она – уличная оборванка, если бы своими глазами не видел ее гараль! Эверсон, вы должны понять - девушка очень слаба. Если я дам что-то лишнее, тело просто не выдержит. Стимулятор ее убьет.

Я с ужасом перевела взгляд на сноба.

- Ясно, Лавис, - медленно и, казалось, напряженно о чем-то размышляя, произнес тот. – Я понял вас. Учту.

Лекарь аккуратно положил в карман брюк небрежно сунутую ему в руку пачку купюр и быстро откланялся.

Гросвенор тоже исчез из прямоугольника света.

Вдалеке хлопнула дверь.

Я лежала неподвижно, смотрела на луну и кусала губы.

Мысли, ядовитые и жалящие, кружились в голове подобно рою ос. Я видела сомнение, мелькнувшее в серебристых глазах. Сложно было не увидеть. Для схватки с Магнусом снобу позарез нужна магия. А если он все-таки решится подсунуть мне этот самый… стимулятор? Если рискнет? Что ему жизнь одной оборванки? В конце концов, второй гараль уже растет.

Хотя нет, схватка же назначена раньше!

Окончательно запутавшись, с отчаянием решила, - буду следить за едой и питьем. И даже если сноб обманом заставит меня принять неведомый стимулятор, наотрез откажусь тренироваться. Лучше быть живой нищенкой, чем мертвой заклинательницей.

Определившись и немного успокоившись, я устало вздохнула, глубже зарылась в свою мягкую пуховую нору и закрыла было глаза, как тишину разорвала уверенная поступь.

В ярко освещенном дверном проеме выросла фигура Гросвенора.

Я замерла, не открывая глаз и стараясь дышать ровно. Хотя бы ночью можно оставить меня в покое? Или так чешется угробить меня стимулятором, что не хватило терпения дождаться утра?

Шаги приблизились и смолкли. Потянулась минута, другая… Напряженную тишину спальни разбавляли лишь далекий шелест листвы за окном и заполошный стук моего сердца.

- Хватит уже спящую изображать, - от хрипловатого смешка я чуть не подлетела на кровати. И, верно, с перепугу выпалила:

- Тренироваться не буду!

Замерла, до рези в глазах вглядываясь в темный, нависший надо мной силуэт.

- Куда бы ты делась, - снова смешок. Сколько в нем злости. И почему-то глухой безнадежности. Тяжелый вздох защекотал пряди волос, - Все из-за тебя. Все из-за тебя, оборванка. Если бы ты не приперлась на этот гроххов пустырь…

- Угу, - зло перебила я. В сумраке хрипловатый голос воспринимался особенно остро, живо поднимая на поверхность воспоминания, как сноб издевался надо мной всего пару часов назад, - Ты именно поэтому решил меня убить?

- Что ты несешь? – грубо спросил он.

- А зачем еще ты мог прийти? Верно, чтобы напоить меня стимулятором. Хочешь, чтобы я приняла! Чтобы дальше снабжала тебя магией! Ты ведь этого хочешь! – Страхи и унижения, накопившиеся за день, хлынули разом, выплеснулись в отчаянный крик. Пытаясь успокоиться, я до боли вцепилась пальцами в одеяло и сипло продолжила. - Только вот я слышала разговор с лекарем. Это твое… желание меня убьет. Впрочем, какая тебе разница, да? Подумаешь, оборванкой больше, оборванкой меньше. Одно не понимаю – зачем ты меня тогда спас? Спас от той твари? Зачем?! Просто ничего не делал бы – и никаких проблем!

- И никаких проблем… - эхом донеслось из мрака.

Взгляд сноба я ощущала почти физически. И тишину, сгустившуюся настолько, что ее, казалось, можно было резать ножом. Я сглотнула. Внутри дрожащей струной звенела паника. Если сноб захочет влить в меня стимулятор силой, как ему помешать?

Почему он молчит? Что решил?

Сноб решил взять меня за руку.

Это было так неожиданно, что я вздрогнула, подскочила как ужаленная и изо всех сил рванула запястье, краем глаза заметив, как вспыхнул на коже и тут же погас одинокий тусклый язычок огня.

- Garrote…

Захват исчез, я с размаху рухнула на подушки. По телу прокатилась обжигающая волна, шею на мгновение резко сжало, будто на ней затянулась невидимая удавка… и тут же отпустило.В воздухе запахло грозой.

- Что ты со мной сделал?! – Я, задохнувшись, подскочила. - Что это за заклинание?!

- Оно ничем тебе не грозит, если не решишь сбежать, – Гросвенор развернулся и стремительно направился к светлому прямоугольнику дверного проема.

- Куда… сбежать? – опешила я.

- Ты МЕНЯ спрашиваешь? - От его скучающего тона меня затрясло. – Ну, например, к своему убогому братцу. Или еще куда… вряд ли он - единственный. В общем, добрый совет – сиди в Ватарне. Иначе последствия тебе не понравятся.

- Да, могу сдохнуть раньше времени, - со всей возможной язвительностью протянула я. – Как же, помню.

Сноб остановился в дверях, освещенный потоком света. Прищурился, провел по мне взглядом. Ледяным. Оценивающим. От которого стало холодно и захотелось спрятаться. Я вдруг осознала, что одеяло, когда я пыталась вырваться из хватки Гросвенора, сползло почти до колен, и я лежу, прикрытая лишь двумя крошечными клочками ткани!

Рывком, чувствуя, как пылают щеки, спряталась за пуховой преградой. И оттуда проскрежетала:

- Что-нибудь еще?

Ответом меня не удостоили. Более того, когда я решила высунуть голову, дверной проем был пуст. Гросвенор ушел.

Я повернулась на бок и закрыла глаза. От слабости не хотелось двигаться. Из глубин гаснущего сознания вынырнуло слово «Морт», услышанное в разговоре с лекарем. Что это, интересно? Верховными Мортами называли трех главных заклинателей Лайнаша, по сути – его правителей. Но причем здесь я? Непонятно.

Последняя всплывшая мысль была о том, что господин Муниас так и не прислал одежду. Но сил думать еще и об этом уже не осталось. Невероятно длинный день, наконец, закончился, и я с облегчением провалилась в сон.

Глава 14

Спалось плохо. Всю ночь во мраке комнаты что-то скрипело и тяжко вздыхало. Выныривая из дремоты, я нервно обшаривала взглядом густые тени, таившиеся по углам. Ничего, только шорох ветра за окном. Успокаиваясь, снова проваливалась в беспамятство.

Однако и во сне мне не было покоя. То перед глазами возникала кружка с темным, тошнотворным даже на вид варевом. Я содрогалась от ужаса, но безвольно подносила ее ко рту и делала глоток. То, задыхаясь от липнущих к лицу хлопьев пепла, разгребала серые сугробы в поисках уголька. То передо мной с надсадным скрежетом распахивалась дверь номера, и я металась по бесконечным пустым коридорам Ватарна.

И все время на кромке сознания слышался чей-то голос. Сначала тихий, словно шелест падающих листьев, он нарастал, тревожным колоколом звенел в голове и, хотя мне никак не удавалось разобрать слова, в душе крепло убеждение, что меня настойчиво о чем-то просят. О чем-то очень важном. Я прислушивалась, изо всех сил пытаясь понять, осознать, уловить ускользающий смысл, затем осторожно потянулась навстречу…

И открыла глаза. С легким недоумением осмотрела белоснежный потолок, окно, за которым занимался рассвет. Точно, Ватарн. И Гросвенор, поджидающий меня где-нибудь в столовой со стимулятором наготове.

Я заскрипела зубами и сползла с кровати. Но едва ноги коснулись пола, вокруг пронзительно завыло и зазвенело. Взвизгнув, я взлетела обратно, завертела головой по сторонам.

На стене напротив кровати, прямо на шелковых обоях появилось голубоватое пульсирующее пятнышко. Стремительно разросшись до размера суповой тарелки, оно надулось подобно мыльному пузырю – и внезапно «выстрелило» густым облаком искр! Искры со свистом пронеслись через комнату и остановились передо мной, оформившись в полупрозрачную взъерошенную птицу с зажатыми в лапах и клюве десятком объемистых свертков и пакетов.

- Срочная доставка! - визгливо прокудахтала птица в мое оторопевшее лицо.

Посылки плюхнулись на одеяло, и призрачный почтальон исчез с негромким хлопком.

Мгновение я непонимающе хлопала глазами, а затем радостно подпрыгнула. Одежда! Господин Муниас не подвел! Не забыл о моей просьбе! Только вот… почему так много? Я нуждалась лишь в паре платьев, какой-нибудь обуви и смене нижнего белья. Это уместилось бы в самую маленькую из посылок. Еще и место бы осталось.

Неужели рассеянный старичок что-то напутал?

Дрожа от нетерпения, подтянула к себе ближайший из тонко пахнущих фиалками пакетов. Достала верхнюю коробку, потянула за белую ленту. Под крышкой лежало что-то кремовое, гладкое и скользкое, с распускающимися под пальцами бутонами вышитых цветов. Я расправила это ладонями и обомлела. Святой Апертий… блузка! Блузка, но какая! По тонкому шелку – живой узор из маков и незабудок, горловина оторочена невесомым кружевом, прозрачные пуговки будто светятся изнутри. Я провела по льнущей к пальцам ткани. Нежная, прохладная. Трудно поверить, что получив заветный диплом, я и сама смогу создавать нечто подобное. Нечто настолько прекрасное.

Я с сожалением вернула блузку на место. Зря господин Муниас прислал такую дорогую вещь. Она не для меня. Не для нищей девчонки с окраины. Кроме того, деньги за гардероб придется возвращать, а за подобную вещицу вовек не расплатишься. Надеюсь, в других свертках найдется что-то более скромное и, главное, - дешевое.

Но с каждым развернутым свертком, с каждым раскрытым пакетом я нервничала все сильнее.

Еще одна блузка. Небесно-синяя, из шерсти такой тонкой выделки, что и на шерсть-то не похоже. Страшно представить, сколько стоит подобное чудо.

Пышная длинная юбка, - по подолу мчится вихрь серебристых снежинок, и возникает ощущение, что швея, ее создавшая, заточила в ткани настоящую метель.

Мерцающее нежно-розовое платье с пенными воланами из шифона.

Очередная блузка.

Юбка.

Платье.

Еще платье.

Опять платье.

Снова платье, да что ж такое!

Мои надежды разбились вдребезги. Глаза болели от растекшихся по кровати глянцевых лужиц шелка и атласа, от мельтешения живой вышивки и от солнечных бликов, пляшущих на блестящих пуговках, пряжках и застежках. К подобным вещам и прикасаться-то страшно, - не то, что надеть и отправиться на занятия! Святой Апертий, почему во всем этом баснословно дорогом изобилии не отыскалась хотя бы одна одежка из практичного сукна?

Я обреченно развязала золотистый бант на очередной коробке, развернула что-то воздушное и таинственно мерцающее и ахнула. Юбка. Белый атлас, совсем простой крой. Тонкий узор на поясе. Вроде ничего особенного, но… длина! Подол едва бы прикрыл колени!

На миг охватило непреодолимое желание увидеть обновку на себе, ощутить прохладу шелка, я даже покосилась на зеркало… Но безжалостное воображение тут же нарисовало, как это будет смотреться на моих покрытых синяками, тонких, будто палки, ногах. Я содрогнулась и спешно сунула вещицу обратно под крышку.

Обувь, к счастью, оказалась немного скромнее. Лишь одни туфельки - в капельках прозрачных камушков, на бесконечно длинной шпильке - я даже не стала вытаскивать из коробки. Зато примерила изящные темно-синие лодочки. Обувка ласково сжалась на стопах, подстраиваясь под мой размер. По лицу расплылась улыбка - мягко, удобно, словно на ногах пушистые тапочки. Прощайте, жуткие громоздкие туфли!

Когда все свертки были исследованы, я обвела заваленную вещами кровать угрюмыми глазами и тяжело вздохнула.

Господин Муниас говорил, я должна выглядеть, как аристократка.

Но я не могу принять такие дорогие подарки. Еще и в таком количестве. Просто не могу!

Зачем, например, присылать три сумочки? Три! Куда мне столько?! Семнадцать лет обходилась вообще без них, и ничего, выжила как-то! И, будто назло, все новенькие, едва уловимо пахнущие кожей, расшитые бисером. Заденешь случайно подобным баульчиком острый угол стола или стену – вышивка посыплется градом! Впрочем, не удивлюсь, если на сумочки наложено жутко дорогое заклинание сохранности. С расточительных аристократов станется использовать магию на всякие глупости.

А косметичка? Хотя назвать так атласный мешок, куда свободно влезла бы пара ведер картошки, язык не поворачивался. И ведь заполнен доверху - баночками с загадочным содержимым, блестящими коробочками, тюбиками, склянками, бутылочками и пузырьками. О предназначении большинства средств я могла лишь догадываться, и сверкающие золотом названия в этом не помогли. Я усмехнулась, вертя в руках пузатый флакон из темного стекла с надписью «Озолотитель». Вот что бы это значило? Даже в голову не приходит. Надеюсь, не намек, как дорого я обошлась господину Муниасу.

Впрочем, вряд ли. Сомневаюсь, что старенький заклинатель даже догадывается о существовании подобных женских штучек. Скорее, поручил экономке обеспечить «дочь» всем необходимым, а та, не представляя, кто я на самом деле, решила предугадать каждую прихоть капризной аристократки. Знала бы добрая женщина, на кого в итоге потратила целое состояние!

Я вернула флакон с «Озолотителем» в мешок. Единственная полезная вещь из всей «косметички» – это расческа. Я обрадовалась ей как родной – ходить со стогом на голове было противно.

Оставалось решить, что делать с остальным.

Ладонь непроизвольно погладила шелк кремовой блузки. Другой одежды нет и не предвидится, а ходить по Ватарну в чем-то надо. Появилась робкая мысль, что два комплекта я могу и принять. Всего два. Самых скромных. А остальное сложить, как было, и при первой возможности вернуть обратно. Тогда мой долг господину Муниасу не станет… слишком уж огромным.

Разум заикнулся, что нужно поискать другой выход, но я, больше не в силах сопротивляться зудящему внутри желанию примерить обновки, подхватила кремовую блузку, к ней - длинную бархатную юбку и метнулась к стоящему в углу комнаты ростовому зеркалу.

Где застыла столбом, уставившись на грудь.

Татуировка выросла. Черные завитки кольцами обвивали левое плечо, стекали к локтю хаотичными петлями. Вокруг мерно пульсирующей капли гараля линии стали толще – и, кажется, появились новые. Татуировка напоминала разросшийся куст диковинного вьющегося растения с камнем-корнем в основании.

Я с досадой вздохнула, рассматривая кончик стебля, чуть-чуть не добравшийся до ямки между ключицами. Двигаться выше татуировка пока не желала. Быстрее бы выползла на лицо! Совсем не хочется, чтобы студенты, глядя на мою чистую щеку, пришли к тем же выводам, что и наглый Магнус. Заклинатели и без того придумают, как облить презрением непонятную «кузину». Жаль давать им лишний повод.

Дрожа от нетерпения, я скользнула в блузку, застегнула мерцающие пуговки, расправила кружево. Вытянула руки и нырнула в юбку. Невесомым облаком меня окутал аромат фиалок. Прохладная ткань ласково гладила кожу.

Вещи зашевелились, одарив легкой щекоткой и плотнее облегая тело. Я снова глянула в зеркало и застыла, не веря отражению.

Девушка в обрамлении массивной резной рамы никак не могла быть мной. Юбка мягкими складками обрисовывала бедра и стекала до лодыжек, узкий пояс подчеркивал тонкую талию. Блузка красиво облегала неожиданно высокую грудь. Кроме того, кремовый и голубой цвета удивительно мне шли – глаза стали еще синее, а волосы неожиданно заблестели и стали казаться льняными, почти белыми. Я крутанулась перед зеркалом, увидела, как колоколом разлетелся бархатный подол, и рассмеялась красавице в отражении. Незабудки на манжетах, будто в ответ, затрепетали лепестками.

Невероятная одежда! Зачарованная, иначе как объяснить, что у меня не только вдруг откуда-то взялись вполне женственные округлости, но и нет привычных синяков под глазами? Зато скулы трогает румянец - нежный, словно на кожу упали лучи закатного солнца… Я озадаченно нахмурилась.

Да у меня сроду румянца не было - ни нежного, ни какого-то еще!

Я подскочила от внезапной догадки. Спешно, путаясь в пуговичках, стянула скользкий шелк, повернулась к зеркалу боком и вытаращила глаза.

Красноватый рубец от прута, оставленный мачехой на память несколько дней назад, пропал! Исчез, будто его никогда не существовало! Изменилось и остальное… Взгляд прыгал по шее, груди, рукам, - и не находил того, на что давно перестал обращать внимание.

Пропали вечные синяки. Пропали тонкие белые ниточки шрамов – напоминания о днях, когда мачеха оказывалась особенно не в духе. На животе нет уродливого ожога, полученного пару лет назад, когда Феррет, чтоб его твари разорвали, набравшись где-то дешевого хмеля, внезапно ввалился в полутемную кухоньку, где я как раз снимала с плиты кипящую похлебку. Пьяный взмах рукой – кастрюля с грохотом опрокинулась на пол. И на меня. Повезло, что веер кипящего варева пролетел боком, лишь краешком задев живот. Хотя в тот вечер мне так не казалось. Особенно, когда, задыхаясь от боли, я на четвереньках отмывала кухню, и визгливые вопли оставшейся без ужина мачехи перемежались жгучими ударами прута по моей спине.

Но сейчас ничего этого не было! Все отметины предыдущей жизни исчезли, будто никогда не существовали. Только чистая, почти светящаяся кожа. Я ошеломленно выдохнула. Как?!

В ушах, словно наяву, зазвучал суховатый голос лекаря. «Все возможное я уже сделал. Заклинание исцеления, заклинание подпитки…».

Невероятно! Я с благоговением провела пальцами по животу, наслаждаясь гладкостью кожи. Встретился бы мне этот потрясающий человек – расцеловала бы!

Вкрадчивый голосок внутри шепнул, что благодарить нужно прежде всего Гросвенора, но я с резко накатившей злостью заставила его умолкнуть. Если бы не Гросвенор, мне вообще не потребовалось бы лечение!

Кроме того, заносчивый сноб умудрялся помогать как-то так, что в ответ хотелось не «спасибо» сказать, а с размаху влепить ему пощечину. Просто удивительный дар!

Я вновь приникла к зеркалу, поворачиваясь то одним, то другим боком и с восхищением рассматривая свое тело. Возможности магии потрясали воображение. Промелькнула мысль, что мне вовсе необязательно становиться швеей. Я могла бы выучиться на садовника, управляющего ростом растений и погодой. Или создавать ликари, чтобы продавать их жителям Безгара напрямую, без грабительских наценок, которые устанавливали в магических лавках с жадными владельцами наподобие Меркатора. Моя магия могла бы приносить настоящую пользу…

Но для этого нужно учиться.

С беспокойством глянула в окно. Вдалеке, в лучах восходящего солнца розовели верхушки кленов. Первые в жизни занятия по магии начинались после утреннего колокола. Значит, в запасе около часа. Если поспешить, успею принять душ и перекусить.

Подпрыгивая и напевая, я выскочила из обновок и вихрем ворвалась в ванную комнату. Замерла на миг, осматриваясь. Белоснежный кафель, блестящие краны, по центру – маленький круглый бассейн, призывно поблескивающий круглыми боками. Но меня интересовала приткнувшаяся в углу душевая кабина.

Среди пузатых флаконов, громоздившихся на мраморной полочке, нашлось средство для омовения, так что вскоре я, чистая до скрипа и благоухающая незнакомым тонким ароматом, снова залетела в спальню. Торопливо расчесалась, скрутила волосы в тяжелый узел на затылке, заколола шпильками. Надела блузку и юбку, впрыгнула в туфельки. Синяя сумка завершила мой облик.

С трудом оторвав сияющий взор от зеркала, я выпорхнула в гостиную и замерла около письменного стола. Взгляд уткнулся в принадлежности для учебы.

Я задумчиво постучала по полированной столешнице. Знать бы, что из этого понадобится на уроках… Подхватила листок с расписанием и разочарованно пожала плечами - первой строчкой числилось загадочное «Гаралиеведение». Определенно, предмет каким-то образом связан с гаралем, но чем еще запастись, кроме камня, который и так всегда со мной?

После краткого размышления в сумку полетели пара новеньких тетрадей, чистый свиток и пышное золоченое перо. Надеюсь, достаточно. А если нет - ну не выгонят же меня за дверь.

Дверь…

Дверь!

Я охнула, пронзенная ужасающим подозрением, стремглав бросилась к входу и сквозь бешеный стук крови в ушах дернула ручку. Заперто! Кто бы сомневался, снова заперто!

Меня ослепила ярость.

Проклятый сноб! Да чтоб ему в пустыне пеплом захлебнуться! Ну да, зачем оборванке покидать номер?! Ей ведь не нужно есть! Пить! Посещать занятия! У нее одна задача - сидеть взаперти и покорно ждать хозяина!

Где неизвестный, который отпер замок в прошлый раз?! Ну же, где ты?! Появись! Сейчас мне жизненно необходима помощь! Гораздо больше, чем вчера!

По-прежнему закрытая дверь намекала, что стыдно требовать чуда дважды.

Я неимоверным усилием взяла себя в руки и завертела головой, прожигая взглядом окружающие предметы. Настенный светильник, придверная тумба, полосатая банкетка. Все не то! Разжиться бы чем-то наподобие железного прута, чтобы подцепить им язычок замка. Правда, терзали сомнения, выйдет ли с этого хоть какой-то толк. Но я свихнусь, если стану сидеть сложа руки!

Посмотрела выше, и внутри все подпрыгнуло от радости. Из стены над головой, щетинясь десятком крючков, торчал острый рог кованой ключницы. Чем не прут? Благодаря изгибу даже поудобней будет.

Осталось только оторвать!

Совесть робко прошептала, что громить имущество академии – очень дурно, но я отмахнулась от ее гласа, послав обсудить мое поведение с Гросвенором. И только ухватилась за железяку поудобнее, как взгляд прилип к нижнему крючку.

На нем, почти сливаясь цветом с шелковыми обоями, покачивался тяжелый фигурный ключ.

Медленно сняла, повертела в ладони. Сунула в замочную скважину. И легко провернула.

Я кисло смотрела на пушистую коридорную дорожку и ощущала себя неимоверно глупо.

Однако были две хорошие новости.

Первая – номер не пострадал.

Вторая – Гросвенор, по крайней мере, не опустился до того, чтобы морить меня голодом.

А вот наличие у него отдельного ключа – новость уже плохая. Высокомерный сноб по-прежнему может врываться ко мне, когда ему вздумается.

Но дверь-то вчера открыл не он! Значит… есть и третий ключ?!

Я скривилась. Святой Апертий, ну и порядки в элитной академии. Просто проходной двор, а не номер.

Что ж, в голове возникла идея, как это пресечь. Вечером незваных гостей будет ждать неприятный сюрприз.

Я еще раз пригладила волосы, поправила складки на новенькой юбке, выдохнула и вышла в коридор.

Переходы, пронизанные снопами льющихся из окон солнечных лучей, были такими же пустынными, как и вчера. Только призрачные птицы мерцающими сгустками проносились над головой, задевая крыльями волосы и заставляя пугливо вжимать голову в плечи.

Сегодня путешествие к столовой не затянулось. После мрачной галереи с портретами тварей меня лишь дважды заносило в незнакомые коридоры, да и то сразу удавалось возвратиться на верный путь. Зато узнала наконец-то, что живу на седьмом этаже. Большая латунная цифра блестела на стене напротив лестницы.

Лениво гадая, кому предназначены посылки в клювах призрачных почтальонов и живет ли на моем этаже еще кто-то, кроме, собственно, меня и наглого Магнуса, я спустилась в главный холл и свернула к столовой. Бархатные складки юбки гладили ноги, цокот каблучков новеньких туфелек звучал волшебной музыкой. Порог я переступала, сияя как начищенная серебряная ложка.

Пахло здесь так вкусно, что желудок требовательно заурчал. На стеллажах теснились тарелки с кашами, высились горки пышного ноздреватого хлеба, булькало в большом медном чане густое какао. Рядом лежали ломти желтоватого сыра и блестела слезой ветчина. Сглотнув, я решительно устремилась к еде.

Подхватив полный поднос, огляделась. Просторный зал был почти пуст, лишь пара десятков заклинателей сонно ковырялась в тарелках. Видимо, большинство высокородных наследников любили понежиться в постельке.

И насторожилась, заметив, что несколько мужских голов повернуты в мою сторону. Я не сразу сообразила, какие чувства сквозят в их взглядах. Любопытство, заинтересованность. Никакой насмешки или брезгливости. Похоже, новый наряд вместе с магией лекаря превратил меня из презренной простолюдинки в особу, с которой не стыдно познакомиться и поболтать!

Я с облегчением вздохнула. Гораздо легче учиться, когда тебя считают равной, а не обливают презрением каждую минуту. Все у меня наладится! Выполню контракт, получу заветный диплом, и больше не придется думать о куске хлеба! Все будет отлично!

Только вот Гросвенор…

Я бухнула поднос на приглянувшийся столик и окинула зал подозрительным взглядом. Моего работодателя, слава Святому Апертию, видно не было. Значит, хотя бы завтрак можно съесть спокойно, - не переживая, что каша приправлена стимулятором.

Яростно сунула ложку в рот и иступлено зажевала.

Какое заклинание он наложил на меня этой ночью? Наверняка что-то мерзкое и опасное. Нужное слово вертелось на языке, но выудить его из памяти не получалось. Я не должна покидать Ватарн, иначе случится что-то плохое. Что? Лучше мне поскорее выяснить. Шкаф в гостиной забит ровными рядами учебников по магии - вспомню слово и просвещусь, какую гадость наколдовал проклятый сноб.

Правда, ничего плохого я пока не чувствовала, скорее наоборот. В теле ощущалась странная приятная легкость. Бодрость. Казалось, стоит подпрыгнуть, взмахнуть руками – и взлечу в небеса!

На губах невольно появилась улыбка, и долговязый ушастый парень, который сидел за столом напротив и, не отрываясь, на меня пялился, немедленно засиял в ответ. Белесо-зеленая татуировка на прыщавой щеке напоминала пучок увядшего укропа.

Смутившись, я залпом допила остатки какао, выудила из сумки листок с расписанием, торопливо вскочила и бросилась к выходу. Пора на занятие.

Глава 15

Бездна побери этот Ватарн с его запутанными коридорами и лестницами, ведущими в никуда!

Но я успела.

Низкий гудящий удар колокола наполнил коридор, понесся, нарастая, по академии, когда я, взмокшая и запыхавшаяся, ворвалась в нужную аудиторию. Лихорадочно огляделась, комкая листок с расписанием в руках. Помещение оказалось небольшим и светлым, в три ряда стояли парты, кое-где заполненные негромко переговаривающимися студентами. Что-то в их рассадке царапнуло странностью, однако смутная мысль не успела оформиться, смытая волной радостного облегчения – преподавателя в аудитории не наблюдалось. Но он наверняка вот-вот зайдет, и мне не поздоровится, если так и буду стоять столбом в проходе!

Словно вторя моим мыслям, позади возмущенно пропищали:

- Присаживайтесь, голубушка!

Мимолетно удивившись странному голосу, я бросилась в центр, к маячившей пустой парте. Рывком достала из сумки тетрадь и перо, швырнула на столешницу. Уселась. Выдохнула.

Подняла глаза.

На подиуме возле кафедры для преподавателя стояла крошечная старушка с седыми букольками и выцветшей серебристой татуировкой на лице. Длинный острый нос и серое платье с воротником из клочковатого меха делал ее похожей на старую облезлую мышь.

- Шайя Симмонс-Квардайл? Дочь Муниаса Квардайла? – с явным сомнением пропищала она. Водянистые голубые глаза изучали мое лицо, подслеповато щурясь.

Я поспешно вскочила, всей кожей ощущая скрестившиеся на мне взгляды студентов.

- Да, я с сегодняшнего дня тоже… учусь. Пришла на занятие.

Старушка пожевала губами и так надолго замолчала, что я занервничала еще сильнее. Пальцы затеребили бархатный подол. Почему она продолжает смотреть? Почему не начинает занятие? Я что-то напутала? Или не похожа на аристократку? Или… Паника перед разоблачением сменилась ужасным подозрением. А может, Гросвенор обманул и ни за что не заплатил?! И меня сейчас просто вышвырнут отсюда?!

Верно, от страха вырвалась какая-то глупость:

- Я же могу остаться?.. Слушать… Сидеть…Здесь?

- Здесь? - с недоумением переспросила старушка. – Хм, ну если хотите, можете, конечно, и здесь. Хотя странно, что вы не сели к… - Она замолчала, неопределенно покрутила маленькой сухой ручкой и сдержанно закончила. – Впрочем, дело ваше, голубушка. Сидите, где хотите. А мы начинаем занятие! Итак, ритуал слияния человека и гараля! Все вы подверглись ему в младенчестве. Кто скажет, что требуется для прохождения?

Она кивком разрешила мне сесть и направилась к деревянной кафедре у доски.

- Человек и гараль! – донеслось откуда-то с задних парт.

Аудитория потонула в хохоте. Старушка застучала указкой, призывая к тишине:

- Очень свежая шутка, Кавердер. На следующем собрании фракций обязательно поделюсь ею с вашим отцом. Перефразирую вопрос: какие условия должны соблюдаться, чтобы ритуал прошел успешно? Лейс?.. Овертен?.. Кто-нибудь может ответить?

Я медленно опустилась на стул. Подрагивающими пальцами подтянула листок с расписанием, впилась взглядом в содержимое. Первая строчка гласила - «Гаралиеведение. Преподает доктор Мариса Хитклифф».

И куда я должна была сесть, по мнению госпожи Хитклифф?

Осторожно скосилась вправо. Под окнами вдоль стены тянулся ряд парт. Учеников там виднелось человек десять, не больше. В солнечных лучах сверкали слезы бриллиантов в ушах и на пальцах, лаково блестела кожа на дорогих женских сумках, переливались бусины ликарей. Я поежилась, рассматривая татуировки – золотые, серебряные и парочку черных, совсем как у меня. Кто-то шелестел страницами тетрадей, кто-то слушал учителя. Несколько аристократов посматривали в мою сторону – казалось, с явным недоумением.

В левом ряду открылась похожая картина – недоуменные взгляды, дорогие вещи, бриллианты. Впрочем, бриллиантов здесь было меньше. Зато свободных мест в ряду не наблюдалось – ученики теснились так, что, казалось, негде яблоку упасть. На одной из парт сидели сразу трое! По щекам заклинателей вились, в основном, линии из серебра или бледной зелени. Лишь у девушки с высокомерно задранным носом на скуле блестел золотой росчерк. Черного рисунка я не увидела вовсе.

Я снова покосилась вправо, влево. Поерзала на стуле. Внутри нарастали сомнения. Не выдержав, резко обернулась и чуть не застонала от открывшегося зрелища.

Центральный ряд – тот, куда я в спешке уселась – мог похвастаться единственным занятым местом. Занятым мной.

Остальные парты были абсолютно пусты.

Студенты сидели так, словно поделились на два лагеря. Два враждующих лагеря – судя по тому, как демонстративно они не замечали друг друга.

К которому из них относился Гросвенор?

К которому следует относиться его кузине?

- Симмонс-Квардайл, что вы там узрели на задней стене? Схему ритуала? Может, и с нами поделитесь? - ядовито пропищали над ухом.

Со всех сторон раздались смешки, мои щеки запылали. Поспешно развернувшись, я скороговоркой пробормотала извинение, рывком распахнула тетрадь, схватила перо. Выкинула из головы все посторонние мысли и приготовилась слушать.

В конце концов, я пришла сюда учиться, а не участвовать в чужих интригах.

- Итак, поскольку ваши знания о ритуале слияния, как ни прискорбно, близки к нулю, начну с самого начала, - госпожа Хитклифф укоризненно покачала седой головой и медленно вернулась за кафедру. Над деревянной стенкой торчало только сморщенное остроносое личико.

Учащиеся зашелестели тетрадками, я вся обратилась в слух.

- Что мы знаем о гарале? Кроме того, что он спасает наш мир от хаоса дикой магии? Ну же, скажите мне! А? Варендиш?

Веснушчатая заклинательница с толстой рыжей косой подскочила из левого ряда и заученно оттарабанила:

- Гараль способен воздействовать на любой объект материального мира, будь то скала, дерево, животное или человек!

- Верно, голубушка, - важно кивнула госпожа Хитклифф. - Верно. Гараль врастает в материальный объект и, внимание, перестраивает его структуру. Что дает невероятный эффект! Мгновенное гашение выбросов сырой или, как говорят невежи, дикой магии. Проще говоря, Всплесков. Поразительно! Вы только вдумайтесь - какое удивительное свойство у якобы обычного камня! Впрочем, ученые давно спорят, а камень ли это… Но подобная тема достойна отдельной лекции, мы проведем ее чуть позже, - Ученики чуть слышно застонали. - Хм, итак, ритуал слияния. Безусловно, гараль – спаситель нашего мира. Представьте на секунду, что гаралиевых копий в столице никогда бы не существовало. На одну секунду! Разве наши предки осели бы здесь, подметив, что рядом с месторождением не случаются Всплески? Построили бы стену, чтобы защитить себя от бесконечно нападающих на них орд тварей? Как, кстати, называется теперь этот район? Кто знает?

- Черное Кольцо, - манерно растягивая слова, ответила длинноносая девица из правого ряда. Обилие зеленых и белых кружев на платье делало ее похожей на пышную, припорошенную снежком ель.

- Черное Кольцо! – пылко подтвердила госпожа Хитклифф, - Многие из вас и сейчас там живут. А когда-то это было единственное безопасное место среди бесконечных Пустошей. Позже возвели еще две стены, и возник город. Теперь он - столица всего владения Лайнаш!

Преподавательница благоговейно умолкла, я же, хмурясь, переваривала услышанное. С одной стороны, госпожа Хитклифф права – без гараля наши предки, наверное, до сих пор жили бы в пещерах и отбивались от тварей копьями и факелами. А с другой… Разве для жителей окраины много что изменилось? Вся разница - сегодня Всплески разрушают убогие лачуги, а твари охотятся среди узких зловонных улиц Безгара. Какая нам польза от гаралиевых копей, кроме редкой и часто запоздалой защиты надменных заклинателей?

- Однако в давние времена люди не знали еще об одном свойстве гараля. Его открыл известный всем вам ученый. Догадываетесь, кто?

Вихрастый парень из левого ряда предположил:

- Святой Апертий?

- Совершенно верно, Лейс, хотя в те годы он звался несколько по-другому. Тогда основоположника всей современной магии звали Апертий Верон Гросвенор.

Вокруг зашептались, кто-то отчетливо произнес: «Эвер». Я нервно хмыкнула. И знала ведь… Но фамилия сноба в лекции о великом святом звучала донельзя неуместно.

- Именно Апертий выдвинул теорию, что гараль не только защищает от Всплесков пространство вокруг себя, но и воздействует на живую материю. На людей, проще говоря. На тех, кто по грустному стечению обстоятельств мог стать вспышником. Представьте только - заклинателей в те времена не существовало! Вообще! Люди, в которых просыпалась сырая магия, неизбежно погибали!

Кто-то ахнул. Я поморщилась – и здесь для жителей окраины ничего не изменилось.

- Наши предки подметили, что проклятие – а тогда это было именно проклятие – часто передается по наследству. Если сырая магия проснулась в отце – скорее всего, рано или поздно проснется в сыне. - Госпожа Хитклифф внезапно нахмурилась, - Варендиш, вы хотите что-то добавить?

Уже знакомая девица с рыжей косой заерзала на стуле и еле слышно выдавила:

- Мне… не до конца понятно. А откуда… у вспышников… брались дети?

Ученики захихикали, соседка девицы закатила глаза.

- Детка, - мурлыкнул парень сзади, - Не знаешь, откуда берутся дети? Хочешь, объясню?

Аудитория грохнула хохотом.

Девица вспыхнула как факел, вцепилась пальцами в косу, но упрямо продолжила:

- Ведь дик… сырая магия просыпается в совсем юном возрасте! Лет в восемнадцать, иногда даже раньше! Откуда у них дети!?

Я с ожиданием уставилась на преподавательницу. Помнится, госпожа Лейни, управляющая в лавке Меркатора, тоже упоминала детей вспышников – и факту их наличия не удивлялась. Однако… Я окинула взглядом студентов. Все эти разодетые аристократы примерно моего возраста. И на лице каждого – татуировка, значит, в жилах уже бурлит магия.

Девица права – здесь действительно что-то не клеилось.

- Голубушка, вы забыли, мы говорим о давних временах, - укоризненно покачала седой головой госпожа Хитклифф, - Когда магический потенциал вспышников очень разнился. Те, кому доставалось много сырой магии, вспыхивали в пятнадцать, а кому всего капелька – могли протянуть даже до тридцати. Сейчас же подавляющее большинство носителей сырой магии - аристократы. Все мы так или иначе связаны родством. Кровь сильно перемешалась. Поэтому наш потенциал стал примерно равным.

- Ну не скажите! - возмутился кто-то с задней парты. – Хотел бы я сравняться потенциалом хотя бы с Ротемером! А он вспыхнул позже меня, я точно знаю!

Его слова поддержал одобрительный гул. Я нахмурила брови, вспоминая, что где-то уже слышала эту фамилию. Ротемер… Точно! Мой проклятый работодатель называл так прилипчивого Магнуса. Значит, голубоглазый хлыщ - сильный заклинатель? Сомневаюсь, что Гросвенор этого не знал. Ну и зачем нарывался на поединок? Не понимаю…

- Примерно! Примерно равный, я сказала! Небольшой разброс остается всегда! – обиженно запищала госпожа Хитклифф. – И прекратите нарушать дисциплину! Выкрикивать без разрешения запрещено, я говорила! Еще одно слово, наложу на всех заклинание немоты!

В последовавшей части лекции мы уделили время изобретенному Святым Апертием ритуалу слияния. Оказывается, чтобы гараль пророс в человеческом теле, требовался специальный ликарь - госпожа Хитклифф непонятно величала его катализатором процесса. Нам продемонстрировали бусину из некрашеной глины: грубо вылепленную и совершенно невзрачную. Я смотрела на нее, недоуменно вздернув брови. Уж больно она походила на обычный наспех скатанный глиняный шарик. Безгаровские сорванцы, вооруженные рогатками, любили пулять подобными по голубям и стеклам оконных витрин.

Но самое интересное, в ликаре хранилось не заклинание, а слово. Точнее, его звукограмма. Звукограмма одного-единственного слова, сказанного, по преданию, самим Апертием. Госпожа Хитклифф сжала глиняный шарик в сухих желтоватых пальчиках, и на притихшую аудиторию рухнул низкий и гулкий, кажущийся каким-то нечеловеческим голос:

- Salvum!..

Я задохнулась. Тело будто захлестнуло огромной волной, закрутило, закружило в гибельном водовороте, неумолимо утягивая в бездонную глубину и лишь в последний миг, словно сжалившись, уже почти бездыханной выплюнуло на поверхность. Но не оставило в покое, - не давая вдохнуть, наотмашь ударило пониманием. Теперь я откуда-то знала перевод когда-то произнесенного Апертием слова. О чем Святой просил живой камень.

Спаси.

Я схватилась за столешницу, так что пальцы побелели. Ошарашенный взгляд зацепился за госпожу Хитклифф. Преподавательница стояла за кафедрой и безмятежно улыбалась. Ей явно не было дурно от прокатившегося по помещению голоса. Впрочем, ученикам тоже – одни строчили в тетрадях, другие перешептывались, кто-то и вовсе равнодушно таращился в окно.

Почему же у меня до сих пор сердце колотится, словно обезумело, и все плывет перед глазами?

Кое-как отдышавшись, я усилием воли сосредоточилась на лекции.

Сейчас тот первый созданный Апертием ликарь охраняли как зеницу ока. Он был спрятан в невообразимо глубоких подвалах Дворца Памяти за семью замками. В руках же у госпожи Хитклифф, как выяснилось, находилась одна из многочисленных копий. Таинственным шепотом старушка добавила, что никто до сих пор не смог разобраться, почему гараль «оживает» только при голосе великого святого. Камень слушался лишь его. Сколько ученые не бились - других способов заставить гараль врасти в человеческое тело не нашли.

Так ликарь и назвали. «Слово Апертия».

Я откинулась на спинку стула, размышляя. Вот про какой «ритуал со словом» спрашивал господин Муниас. Теперь стало понятно изумление старика. Гараль самостоятельно покинул своего хозяина – Гросвенора, врос в мое сердце без всяких ликарей, подчинил дикую магию, несмотря на то, что я давно вышла из возраста младенца.

По позвоночнику пополз липкий холодок страха.

Кто я такая вообще?

Мотнула головой, приказывая себе не бояться. Благодаря гаралю я осталась жива, сижу за партой магической академии и через несколько лет получу заветный диплом. Мне больше не придется задумываться о куске хлеба и крыше над головой. Все произошедшее - только к лучшему.

Перед внутренним взором возникли зло прищуренные серебристые глаза.

Ну, почти все.

Остаток лекции госпожа Хитклифф посвятила жизнеописанию великого ученого. Оказывается, Апертий даже не был заклинателем! Просто сын вспышников, который, зная, что рано или поздно его постигнет печальная участь родителей, напряженно искал лекарство от дикой магии. И, как ни удивительно, нашел. Правда, по горькой иронии судьбы, уже не для себя. Человек, совершивший величайшее открытие в истории мира, был слишком взрослым, чтобы им воспользоваться. Ритуал действовал только на младенцев.

В возрасте двадцати пяти лет Апертий принял мучительную смерть от дикой магии.

Как Святой сумел создать драгоценный ликарь, выяснить не удалось. По трагическому стечению обстоятельств, вскоре после смерти великого ученого, в доме, где он проводил свои изыскания, случился пожар. Пламя уничтожило большую часть трудов. Остатки рукописей, героически спасенные супругой, увы, так и не смогли пролить свет на загадку создания самого ценного ликаря за всю историю магии. Ликаря, который тоже создавал. Создавал заклинателей.

Из аудитории я выходила в смешанных чувствах. С одной стороны - лекция мне необычайно понравилась. От рассказа о трагической гибели святого Апертия я и вовсе чуть не прослезилась. А с другой - на краешке сознания продолжало зудеть беспокойство. Как же я все-таки получила гараль, минуя все магические законы?

Однако времени на размышления не оставалось. Следующим занятием в расписании значилась непонятная «Теория классов», и она вот-вот должна была начаться.

Опасаясь заплутать, я пристроилась за парочкой расфуфыренных девиц из своей группы и через несколько минут переступила порог новой аудитории – близнеца предыдущей. Такие же огромные окна с бьющими сквозь них снопами солнечных лучей, такие же три ряда массивных дубовых парт. Да и студенты устраивались точь-в-точь как в прошлый раз – до отказа заполняя крайние ряды и оставляя центр пустующим.

Пожав плечами, там и села.

Разговоры вокруг разом стихли, меня опять ощупывали недоуменные взгляды. Но я не желала участвовать в неизвестных играх аристократов, этого только не хватало. При случае выясню, что они между собой не поделили.

Вместе с ударом академического колокола в аудиторию стремительно вошел высокий худощавый мужчина с темными волосами, в которых поблескивала седина. Голубые глаза на привлекательном лице смешливо щурились, золотая татуировка чертила угловатый узор на скуле и стекала за воротник мундира.

Господин Радвин, как я уже знала из листка с расписанием.

- О, у нас новенькая? – улыбнулся он мне.

Я поспешно вскочила и представилась.

- Дочь Муниаса? Славно, славно… - Будто в противовес своим словам мужчина пронзил меня настороженным взглядом. То ли раздумывал, почему я уселась отдельно от остальных, то ли – где моя татуировка. Или мой так называемый отец ему чем-то насолил? Впрочем, через миг лицо мужчины вновь осветила улыбка, - Что ж, располагайтесь. Пару лекций вы пропустили, придется нагонять. Если возникнут вопросы – не стесняйтесь, подходите после занятия, объясню. Группа, внимание! Сегодняшняя тема – виды татуировок и их влияние на класс заклинателя! Открываем тетради и записываем…

Вспомнив о своих более чем скромных навыках чистописания, я содрогнулась, но храбро сжала пушистое золоченое перо и склонилась над страницами.

Глава 16

Из аудитории я выходила мрачная, как грозовая туча. Пальцы болели, запястье ломило, на ладони и вовсе вскочила здоровенная мозоль. Диктовал господин Радвин так быстро, что я никак за ним не успевала. А при взгляде на получившиеся каракули хотелось завыть!

Казалось, по страницам тетради старательно ползал пьяный паук, предварительно искупавшийся в чернильнице.

Собственные кривые и дрожащие закорючки мне не удалось бы разобрать и под страхом мучительной смерти.

Кроме того, я толком ничего не понимала. Преподаватель чертил на доске жуткие графики, орудовал неизвестными терминами, жонглировал сложными фразами - у меня сдавливало от боли виски, когда я пыталась нырнуть во всю эту науку и выловить из нее хоть какой-то смысл. Инфер, Ситис, Нейт… Кто это?! Не раз бархатный голос преподавателя упоминал и о Морте, правда, значение тоже осталось загадкой.

Однако к концу лекции разум впитал несколько важных истин.

Первое – от цвета татуировки зависело очень многое. К примеру, какие заклинания будут получаться махом, а какие вообще не сумеешь освоить. Господин Радвин называл это специализацией.

Второе – изменить специализацию невозможно. Как и цвет татуировки. Проявившись на коже однажды, он останется с тобой на всю жизнь.

И третье, самое важное. Мне нужно срочно нагонять свою аристократическую группу, если не хочу провалить вступительные экзамены!

Я решительно зашагала по коридору, прикидывая, с чего начать.

Пузатый книжный шкаф в гостиной моего номера ломился от учебников. Найти бы среди них «Пособие для начинающих заклинателей» или что-то подобное, - познакомиться с азами магической науки. Написанное не такими сложными словами, что пытаясь их произнести, рискуешь язык сломать!

Еще не помешает наведаться в библиотеку. Должна же в элитной академии быть библиотека? В моей школе этим целям служил подвал – холодный и темный, полки стеллажей в нем были заполнены, увы, едва на треть. Старуха Тейлор, библиотекарь, тряслась над каждым потрепанным томиком как безумная. Она строго-настрого запрещала уносить книги домой. Читать разрешалось только внутри, сидя на продавленном стуле, под ее немигающим злобным взглядом. А у меня просто не было столько времени! Хотя вряд ли в тех замызганных сочинениях нашлись бы сведения по теории магических классов.

На ходу я осмотрела красноватую ладонь со свежим пузырем мозоли. Зрелище не впечатляло – в кофейне, после стирки гор заляпанных соусами скатертей руки выглядели гораздо хуже. Беспокоило другое. Мои навыки чистописания. Этому занятию тоже придется выделить часы, иначе я просто не угонюсь за темпами преподавателей.

Я задумчиво закусила губу и ускорила шаг. Как все успеть? Времени катастрофически не хватало. Изрядную часть суток придется тратить на тренировки с Гросвенором – и вряд ли сноб окажется настолько любезным, что подстроится под мой график. Я сузила глаза. Что ж, если надо – буду заниматься по ночам. Чтобы добиться своей цели, я буду заниматься когда угодно!

Ноги вынесли в главный холл. Привычный запах грозы сплетался с упоительным ароматом свежей выпечки и, сглотнув, я нерешительно покосилась на гигантские настенные часы. До следующей лекции хватит времени пообедать.

За распахнутыми дверями было шумно. Протиснувшись к стеллажам с едой сквозь рой голодных заклинателей, я быстро наполнила поднос, и уже хотела шмыгнуть за удачно освободившийся столик, как рядом раздался грохот, следом – звон, и ноги окатило чем-то холодным и мокрым!

Ошарашенно уставилась вниз. Бархатный подол некрасиво облепил колени и лодыжки, вокруг новеньких туфелек растекался ягодный морс.

Я чуть не взвыла от ужаса.

Юбка! Моя прекрасная юбка! Да я же ее впервые надела! И сразу – морс! Мне ли не знать, что подобные пятна почти невозможно отстирать! Вещь просто испорчена!

- Ой, какая я неловкая! – злорадно пропел девичий голосок. – Здесь такие тяжелые графины… Так и норовят выскользнуть из рук!

В паре шагов от меня усмехалась блондинка Деб, рядом злорадно щурились две ее черноволосые подружки. За дальним столиком краем глаза заметила Магнуса – он смотрел со снисходительным любопытством. Толпа студентов, сначала замершая, забурлила и задвигалась, разбегаясь по своим делам.

Проклятье!

Я застыла, пытаясь унять злость. Не возникало сомнения, что белобрысая змеюка опрокинула поднос специально. Вот гадина! Как она могла?! Как рука поднялась изуродовать такую красивую вещь?

Как вообще можно нарочно портить одежду?

Взгляд зацепился за идеально сшитый пиджачок девицы, скользнул по пышной юбке с живой вышивкой. Как, как… Легко, если нарядов у тебя полный шкаф. И ты не знаешь, каково это – донашивать за соседкой старое платье и радоваться, что у тебя есть хотя бы оно.

Если ты такая зараза, как белобрысая подружка Гросвенора. Как он сам. Если ты - высшая знать Лайнаша, проще говоря.

Поднос, который каким-то чудом не выпал из рук, я нарочито аккуратно опустила на стеллаж. Отодвинула подальше - чтобы не было соблазна. Пригладила волосы, выпрямилась. И заявила, глядя в холеное лицо:

- Не всегда виноваты графины.

- Что ты имеешь в виду? – Голосок Деб, потеряв свой детский звон, угрожающе завибрировал. Брюнетки подобрались, уставившись на меня одинаково сощуренными глазами. Точь-в-точь две рассерженные кошки!

Разговоры вокруг нас стихли, исчезло даже звяканье ложек и стаканов.

- Иногда дело в руках, - со всей возможной любезностью пояснила я в полной тишине. - Знаешь, когда руки кривые… Уже ничего не поможет.

Лица студентов вытянулись, кто-то в толпе протяжно охнул.

Блондинка выпучила глаза и так побагровела, что мигом растеряла всю красоту.

- Что-о?! Да я… Да ты… Да ты знаешь, кто я такая?!

На языке вертелось сразу несколько подходящих определений, однако здравый смысл посоветовал оставить их при себе. Не нужно наживать врагов среди аристократов. Гораздо разумнее извиниться перед белобрысой гадиной, а затем нестись в номер и попытаться спасти платье.

Я тяжело вздохнула:

- Криворукая заклинательница?

Негромкий вопрос разнесся, казалось, по всей столовой, достигнув самых дальних уголков. У кого-то из рук выпала ложка и в оглушительной тишине ударила об пол.

- Ах ты, дрянь!

Визг Деборы утонул в гаме голосов. Толпа взбудоражено заколыхалась и хлынула в разные стороны - почему-то подальше от меня.

С губ белобрысой гадины змеиным шипением сорвалось незнакомое слово. Сквозь гвалт послышался тихий тревожный звон.

Мой взгляд прилип к стеллажу.

Десяток тарелок с супом, выстроившихся на нем аккуратным рядком, мелко дрожали. Шевелились, будто живые! Миг – они дружно подпрыгнули, фарфоровой стаей птиц взмыли в воздух и, расплескивая свое горячее содержимое, понеслись прямо на меня.

Белобрысая сдурела?!

Тело оказалось быстрее разума, - еще не успев ничего сообразить, я юркой рыбкой нырнула под ближайший столик. Здесь было тесновато - почти все пространство занимали три пары ног в модных брюках и ботинках. Я с сопением ввинтилась в узкую щель, плюхнулась на чей-то испуганно вздрогнувший щегольский башмак и только выдохнула, как сверху оглушительно загрохотало.

Захотелось зажать уши – казалось, на столовую обрушился град! От падающих тарелок столик трясся, словно собирался сбежать. Нет, подружка Гросвенора точно чокнутая!

Звону разбившегося фарфора вторило оханье и отчаянная брань. Чужие ноги будто ветром сдуло. А следом на столовую рухнула вязкая, как овсяная каша, тишина.

И в ней раздался сдавленный женский голос:

- Госпожа Каллеман, милочка, да что ж здесь произошло? Что случилось? Это кто ж такое устроил?!

Я, стараясь не хрустеть осколками тарелок и не вляпаться в заливший пол бульон, высунула нос из своего убежища.

Дебора, высокомерно скривившись, застыла посреди столовой. Идеальные локоны растрепались, на лацкане пиджака темнело жирное пятно с прилипшей звездочкой моркови – видимо, белобрысую змеюку окатило из пролетавшей тарелки.

А рядом, подобострастно изогнувшись, причитала женщина со щедро нарумяненным лицом и пышными кудряшками. Полное тело затянуто в блестящее платье. На необъятной груди сверкала брошь таких размеров, что при необходимости могла заменить своей хозяйке воинский щит. Пухлые пальцы, унизанные многочисленными кольцами, сжимали картонную папку.

Но, главное – у женщины не было татуировки!

Видимо, работница Ватарна. И она явно побаивается мерзкую аристократку. Меня кольнуло дурное предчувствие – защиты от такой не жди, как бы самой виноватой не остаться.

- Меня оскорбили, - поджала красивые губы Дебора, - Пришлось защищаться. Я не могла это спустить!

- Но госпожа Каллеман, вы же знаете правила! В стенах академии нельзя использовать магию против других учащихся, это совершенно недопустимо! Даже наследнице такого уважаемого семейства, как вы… Что ж мне теперь, идти к ректору? А если вас в Комнату Иллюзий отправят? Даже подумать немыслимо! Неужели нельзя было как-то мирно все решить, спокойно, без порчи мебели и битья подотчетной посуды… - Охая и вздыхая, женщина обшаривала фигуры жмущихся по углам студентов неожиданно цепким взглядом. И узрела меня.

Маленькие, похожие на спелые смородины глазки в окружении густо накрашенных ресниц настороженно изучили мое лицо.

- А ну-ка, милочка, вылезайте оттуда! И представьтесь!

Я выбралась из-под стола, одернула противно липнущий подол. Назвалась.

Угодливый вид слетел с женщины, как рваный фантик с дешевой конфеты.

- И что вы, милочка, за погром здесь устроили? – подбоченилась она.

Я?!

Не веря своим ушам, я беспомощно огляделась.

Лицо белобрысой Деборы кривилось в усмешке, брюнетки за ее спиной мерзко захихикали. Магнус ухмыльнулся, словно услышал хорошую шутку. Девушка-одногруппница с рыжей косой смотрела с сочувствием, но молчала. На лицах остальных студентов - равнодушие, злорадство, жадное любопытство. Никто не собирался вступаться за новенькую.

От накатившей тревоги охватил озноб. Белобрысая гадина, видимо, из какого-то особенно родовитого семейства, раз вредная тетка так перед ней стелется. Вот что мне стоило удержать язык за зубами? Почему я никогда не могу вовремя остановиться?!

А теперь предчувствие сбывалось – судя по всему, все шишки свалят на меня.

И какое, интересно, грозит наказание за нарушение правил академии? Штраф? Отработка?

В школе на окраине за всяческие провинности нам вручали ржавые ведра, старые, пахнущие затхлостью тряпки и - вперед - отправляли возвращать чистоту вечно затоптанным школьным полам. Но трудно представить подобное в Ватарне! Чтобы Дебора, заткнув за поясок подол дорогущей юбки, трудолюбиво драила академический мрамор?

В другой раз я бы засмеялась от внезапно возникшей перед глазами невообразимой картины. Но не сейчас. Сейчас было впору заплакать.

Вскинула подбородок, по возможности стараясь сохранить достоинство:

- Ничего я не устраивала. Это все… не моих рук дело.

- А чьих? – прищурилась тетка.

А то она не знает! Чувствуя себя участницей глупого фарса, махнула рукой в сторону блондинки.

Ту мигом затрясло от злости:

- Вы видите?! Видите?! Она снова посмела меня оскорбить! Какая наглость! Тычет в меня своими грязными лапами, будто я ей… ровня! А у самой ни манер, ни вкуса! Госпожа Тенс, я прошу, нет, требую наказания для этой… девицы!

Кусочек моркови оторвался от дорогого пиджачка и соскользнул на пол.

Госпожа Тенс, глядя на меня как-то странно, тихо уточнила:

- Вы вправду обвиняете госпожу Дебору Каллеман? Саму госпожу Дебору Каллеман? Вы точно этого хотите?

Я растерянно переступила с ноги на ногу. В мокрых туфлях противно чавкнуло. Что я хочу? Пожалуй, сейчас хочу обернуться призрачной птицей и исчезнуть. Спрятаться в своем номере, снять изгвазданный супом наряд - возможно, если тщательно натереть пятна мылом и на пару часов замочить, еще удастся его спасти.

А обвинять зарвавшуюся аристократку? Настаивать на своем? Добиваться справедливости? Я фыркнула. Нет, этого я не хотела. Всем известно - не стоит переходить дорогу заклинателям. Только хуже будет.

Процедила сквозь зубы:

- Нет, не обвиняю.

- Милочка, что вы там бормочете? Говорите громче!

- Не обвиняю! - рявкнула я на всю столовую.

- Зато я обвиняю! – взвизгнула Дебора. – Обвиняю! Она нарушила правило! Пыталась наложить на меня заклинание! Госпожа Тенс, накажите ее!

- Да, госпожа Каллеман! Мы немедленно отправимся к ректору, - Глаза работницы заблестели азартом. Она с готовностью качнулась ко мне, когда белобрысая прошипела:

- Какой ректор?! Сами накажите! Отправьте в Комнату Иллюзий!

Что еще за Комната Иллюзий? Я нахмурилась. Название ни о чем не говорило, но нутром чую – там меня не ждет ничего хорошего.

Госпожа Тенс неожиданно скисла:

- Но… госпожа Каллеман, милочка… Я не могу… Приказ ректора – наказания для студентов утверждает лично он…

- С каких пор?!

- Так с начала весны, – зачастила женщина, преданно уставившись на красную от злости Дебору, - На совещании. Взял и объявил - теперь только он будет решать, кого и как наказывать. Что-то там произошло… нам не докладывали, - понизив голос, с сожалением призналась она. – Ну, так что? Идем к ректору?

- Нет, конечно! – взвыла аристократка. Казалось, девицу сейчас просто разорвет от ярости. Тяжело дыша, она трясущимися руками пригладила локоны, рывком схватила со стула изящную сумочку и остановила ненавидящий взгляд на мне.

- Не радуйся раньше времени! Я еще с тобой разберусь!

Резко отвернулась и, с хрустом впечатывая каблуки в осколки фарфора, исчезла в дверном проеме. Притихшие брюнетки стремглав бросились за ней.

И все вокруг одновременно зашевелились, заговорили, будто со столовой спало заклятье оцепенения. Кто-то с проклятьями пытался очистить брюки от налипших овощей, кто-то осторожно перескакивал через лужи бульона. Госпожа Тенс хмуро разглядывала картину побоища, вероятно, прикидывая, сколько все это придется убирать.

- Что стоишь?! – вызверилась она на меня. – Иди отсюда, пока вправду к ректору не отвела!

Я сжала зубы, до хруста выпрямила спину и, игнорируя новую волну смешков, гордо зашлепала к выходу.

Но далеко уйти не успела. Только я, до сих пор трясущаяся от пережитых эмоций, миновала, к счастью, совершенно пустой холл и шагнула к лестнице, как меня догнало приглушенное восклицание:

- Эй!.. Подожди!

Я со злостью крутнулась на ступеньке, разворачиваясь на звук. Что еще от меня надо?!

Ко мне торопливо приближалась одногруппница – та, с рыжей косой. Я сузила глаза, прикидывая, стоит ли ждать от девицы неприятностей. Высокая, худая – она двигалась так нескладно, словно недавно резко выросла и не до конца привыкла к удлинившимся рукам и ногам. Даже красивое клетчатое платье с рукавами-буфами и юбкой в пол не скрадывало, как неуклюже она вскидывала ноги и как путалась в подоле при каждом шаге – будто вот-вот упадет. Веснушки настолько густо усеивали остроносое лицо, что я с трудом разглядела под ними серебряные линии татуировки.

Память неохотно вытолкнула фамилию. Варендиш. Да, Варендиш – так девушку называла госпожа Хитклифф.

- Держи, - Она неловко затормозила рядом, и в руки мне неожиданно легла моя собственная новенькая сумочка!

Я, чуть не застонав, судорожно сжала ее в ладонях. Верно, дорогущая вещица осталась в столовой! Сомневаюсь, что мерзкая госпожа Тенс вернула бы пропажу – а у меня и так слишком много долгов, чтобы добавлять по собственной глупости новые!

Несколько раз я вздохнула, прогоняя непрошенные слезы – не хотелось показывать свою слабость. Горячо поблагодарила и уже махнула рукой на прощание, как Варендиш вдруг выдала:

- Давай платье одолжу? В Ватарне живет моя мама, преподает магонетику. Я, бывает, тут неделями пропадаю, одежды полный шкаф. А в следующий приезд вернешь… Ну, или когда получится, мне не к спеху.

- М-м… спасибо, - промямлила я.

Отрадно, конечно, узнать, что в Ватарне обитают не только бессердечные снобы, но и вполне нормальные люди. Я до смерти устала ожидать неприятностей от каждого встреченного заклинателя. А Варендиш, судя по всему, хорошая девчонка, может, мы даже подружимся.

Однако слишком свежи были в памяти гнусные намеки Магнуса. Как девчонка воспримет, что несмотря на правила академии, я тоже здесь живу? Отшатнется? Обольет презрением? Скажет какую-нибудь гадость?

Впрочем, врать или изворачиваться уже не было ни желания, ни сил. Да и какой смысл? Рано или поздно правда все равно выплывет наружу.

- Я тоже живу в Ватарне. Гос… Отец решил, мне лучше быть… здесь. Так что чистой одежды у самой хватает.

Впилась взглядом в усыпанное веснушками лицо, ожидая реакции.

Но Варендиш и глазом не моргнула. Лишь угукнула, словно услышанное было чем-то привычным и малоинтересным. Странно.

- Тебя Шайя зовут? – спросила она. – А меня Лиза. Знаешь, я хотела поинтересоваться…

Девушка смущенно замялась. Я ждала, пока она продолжит, почти физически ощущая, как с каждой секундой пятна морса схватываются на юбке все крепче.

По ноге стекла холодная капля.

- Лиза, - вздрогнула я, - Может, прогуляемся до моего номера и поговорим заодно? Если я сейчас не переоденусь, то просто умру. И на занятие опоздаю.

К моему удивлению, она с жаром закивала и шагнула к ступеням.

Несколько пролетов мы миновали в полном молчании. Затем новая знакомая споткнулась, чуть не заехав мне локтем по носу, густо покраснела и выпалила:

- А почему ты села отдельно? И на гаралиеведении, и у господина Радвина? Бастарды обычно сразу идут к нам!

Я замедлила шаг. Наверняка Лиза говорила о среднем ряде, который напоминал границу между двумя вражескими армиями – пустую, вроде бы незримую, но настолько четко обозначенную, будто ее заполняли не парты, а острые колья.

Что ж, не грех воспользоваться моментом и выяснить, что это значило на самом деле.

Через пару минут голова гудела от вороха вываленных на нее сведений.

Раньше я совершенно не задумывалась над тем, кто управляет столицей и всем владением Лайнаш. Краем уха слышала, что за стенами Черного Кольца, в древнем Дворце Памяти заседает Совет аристократов, и благообразные старцы под руководством верховных Мортов – трех самых сильных заклинателей страны – мудро и справедливо руководят нашим народом. Слышала, да. Но изучить этот вопрос подробней мне и в голову не приходило. Когда в карманах ветер свищет, а желудок от голода вечно скручен в стонущий комок, не до раздумий, насколько мудр указ Совета поднять в очередной раз простолюдинам налоги или уменьшить количество заклинателей, защищающих Безгар от тварей, - якобы они, заклинатели, нужны где-то еще. Раздумьями сыт не будешь, как и знаниями о бесконечно далеких от жителей окраины властях страны.

Так что сведения, которые, азартно блестя глазами и периодически спотыкаясь о собственные ноги, вываливала на меня Лиза Варендиш, оказались новостью. Пока мы торопливо шагали по ступеням лестниц и каменным плитам переходов, она успела объяснить, что знать Лайнаша делилась на несколько политических групп - фракций. Среди них выделялись два гиганта – фракция Абсолютов и фракция Радикалов.

Первая объединяла древнейшие аристократические семейства – самых влиятельных, самых богатых, самых магически одаренных заклинателей страны. Этакий клуб для привилегированных. Попасть туда со стороны, бурчала девушка, было почти невозможно. Только если носишь фамилию одного из тех счастливчиков, кто в незапамятные времена наткнулся на залежи живого камня и основал Лайнаш. Кстати, эти семейства до сих пор безраздельно владели гаралиевыми копями.

До недавнего времени посты всех трех Верховных Мортов традиционно занимали аристократы из фракции Абсолютов. Но только до недавнего. Год назад впервые за всю историю страны верховным Мортом стал заклинатель-Радикал.

О Радикалах Лиза говорила с таким придыханием, что я с трудом сохраняла серьезное выражение лица. Будто она в них влюблена, честное слово, причем, одновременно во всех сразу. К какой фракции принадлежит сама девушка, я даже уточнять не стала. И так понятно.

Радикалы объединили тех, кому была поперек горла власть Абсолютов, и за последний десяток лет из крошечной захудалой фракции сумели превратиться в грозную силу. Как? Принимали к себе любого, невзирая на чистоту его происхождения. Нужен лишь магический дар, - причем любой, даже самый маленький.

- И простолюдинов? – поперхнулась я.

Лиза тяжело вздохнула.

За это сейчас и шла война между двумя фракциями. Среди неродовитых жителей Лайнаша немногие могли похвастаться гаралем на сердце. И никто – магическим даром. Целью Радикалов было заставить Абсолютов принять закон, позволяющий отслеживать у простолюдинов-вспышников кровную родню.

- Зачем?

- Как зачем?! – Лиза, переведя на меня взгляд расширенных глаз, чуть не врезалась в колонну около лестницы – мы добрались до нужного этажа. – Чтобы заключать контракты! Родится в семье вспышника ребенок – а мы ему сразу гараль вместе с ритуалом слияния! Вырастет, магия проснется – и готово! На службе у Лайнаша новый заклинатель!

Я ахнула. Услышанное было таким невероятным, что просто в голове не укладывалось. Закон, благодаря которому каждый младенец с кровью вспышника получит гараль! Если в нем проснется дикая магия, останется жив. И не просто жив – он сможет управлять силами, о каких ему и не мечталось! Станет ровней высокомерным аристократам! Простолюдин сам станет заклинателем!

От цели Радикалов захватило дух. Но откуда-то из уголка сознания встревоженными змеями расползались подозрения.

С чего бы Радикалам дарить простолюдинам такие запредельные суммы? Ведь не в каждом осчастливленном младенце вспыхнет магия, далеко не в каждом. Значит, весомая часть средств будет просто выброшена на ветер. Радикалы должны понимать это лучше меня.

Зачем им вообще нужны новые заклинатели?

- Ты живешь здесь?! - мои размышления прервал удивленный возглас Лизы.

Я растерянно уставилась на дверь с цифрой два. Надо же, за разговором и не заметила, как ноги донесли, хорошо - действительно к собственному номеру. А не как вчера.

Кивнув, затопталась перед створкой. Мысли о фракциях вылетели из головы, уступив место насущным проблемам.

Заходить было страшновато. Казалось, за полотном из темного дерева меня подстерегает ловушка. Суну нос внутрь – она с лязгом захлопнется. Сердце пропустило удар, стоило вспомнить вчерашний вечер. Передо мной словно наяву встало бесстрастное лицо Гросвенора и короткий приказ: еще раз!..

Я поперхнулась и со злостью провернула ключ в замке. Не собираюсь шарахаться от собственного жилища!

Но внутри никого не было. Сквозь оконные стекла били солнечные лучи, освещая пустые кресла и беспорядок, оставленный утром на письменной столе. Я приглашающе махнула Лизе рукой, с наслаждением сбросила липкие туфли и, стараясь не испачкать ковер, на носочках проскакала в ванную.

К счастью, в узком шкафчике, под полками со стопками пушистых полотенец, рядом со шваброй и ведром обнаружился круглый тазик. Быстро разоблачившись, сунула в него грязную юбку и метнулась к крану. Эх, мне бы чуток яблочного уксуса… Но чего нет – того нет.

Святой Апертий, лишь бы отстиралась!

Оставив отмокать вещицу в тазике, поспешно смыла жир с ног, закуталась в висевший на крючке у дверей халат, подхватила блузку и выскочила в гостиную.

- Какой вид! – Лиза стояла возле окна. Рыжие волосы блестели в свете солнца. – Никогда не была в номерах на седьмом этаже! Они и вправду элитные. Так красиво, лучше, чем у преподавателей!

- Элитные? – без интереса спросила я, резво порысив в спальню. Придется надеть новую юбку – желательно, самую дешевую и не слишком вызывающую. Время поджимало.

От вида небрежно сваленных на кровати вещей дыхание перехватило. Я застыла, ощущая, как лицо заливает краска стыда. Даже не удосужилась аккуратно все сложить, не то, что запаковать обратно в коробки. Так и бросила, и теперь все помялось. А ведь от плохого обращения вещи так быстро портятся!

Плохо, Шайя! Очень плохо! Богачкой себя почувствовала? Швыряешься одеждой, будто она ничего не стоит? Уже забыла, как тряслась над своим единственным платьем и как радовалась рваной старой куртке, подаренной соседкой?

Я клятвенно пообещала себе привести все в порядок сразу после занятий и при первой возможности вернуть господину Муниасу.

- На седьмом одни Абсолюты селятся. Вечно им все самое лучшее. Из наших здесь только пара человек, - Ответ раздался, когда я уже успела выудить из горы одежды отчасти подходящую замену. Я придирчиво покрутила в руках юбку. Из дорогой тонкой шерсти, наверняка зачарована на хорошую посадку по фигуре – зато длинная, немаркого серого цвета и никакой живой вышивки. Пойдет.

Лиза заглянула в дверной проем и с любопытством осматривалась.

- Даже спальня отдельная! И такая просторная. А мебель, вот это да!.. Теперь понятно, почему номер на седьмом этаже мало кто может себе позволить. Моя семья – точно нет. – Она бросила на меня быстрый взгляд, - Хотя у тебя ведь Гросвеноры в родственниках. Для Абсолютов эта сумма - мелочь.

Я не нашлась, что ответить, сделала вид, будто занята застежкой на юбке.

Мне-то думалось, все жилища в Ватарне одинаковы. А, оказывается, я живу в каких-то баснословно дорогих хоромах, которые и заклинателям не всем по карману. Понять бы, с чего вдруг Гросвенор оказал мне такую честь.

От высокомерного сноба мысли сами собой скакнули к его мерзкой подружке:

- Дебора тоже с этого этажа?

- Разумеется, - Пальцы Лизы с остервенением вцепились в косу, - Не мое это дело… но зря ты с ней сцепилась. Она противная, конечно, но из древнего рода, и очень влиятельного. Сама понимаешь, таким лучше не переходить дорогу. Они не прощают оскорблений.

Горло обожгло злостью:

- Она специально меня облила! И сказать правду – не оскорбление!

Девушка с мрачным выражением лица покачала головой:

- Смотри сама. Но Дебора мстительная. И довольно сильная заклинательница. Хочешь совет? Будь осторожней.

Я застегнула последние пуговки, мельком глянула в зеркало и пожала плечами. Бояться еще и Дебору я не собиралась. Но за совет спасибо – в пустынных коридорах Ватарна и впрямь не стоило терять бдительность.

И лишь когда мы бежали на занятие, я додумалась уточнить:

- А как понять, кто сильный заклинатель, а кто не очень?

- Так по толщине потоков! – удивилась Лиза. – Господин Радвин сегодня на «Теории классов» объяснял. Ну и цвет татуировки всегда влияет. Подожди, ты что, не слушала?

От воспоминаний о лекции у меня разом заныли все зубы.

- И кто самый сильный в академии?

- Хотела бы я сказать, что Магнус Ротемер, - помолчав, ответила девушка, - Очень бы хотела. Но, боюсь, ему далеко до… Впрочем, рано говорить. Все решит схватка, - последние слова она пробормотала едва слышно, казалось, адресуя их самой себе, и так ускорила шаг, что на повороте в очередной коридор чудом не впечаталась в стену.

- А кто тогда?

В этот раз пауза длилась дольше. Лиза кусала губы, по-видимому, не желая говорить.

- Эвер, - наконец, недовольно уронила она. – Кузен твой. Абсолют в неизвестно каком поколении. У них с Магнусом будет схватка, слышала? Магнус из наших, из Радикалов, так что держим кулачки. Но Гросвенор… Он просто невероятен. Что он вытворяет на Арене, ты бы видела! Ни одной ошибки. Ни одного проигранного боя. На Арене ему равных нет, впрочем, как и в Ватарне. Ну, конечно, - самый сильный студент, древнейшая фамилия! Потомок Апертия! К тому же, наследник Верховного Морта! Еще бы ему не быть лучшим! – И неожиданно взвыла. – Вот почему все так несправедливо?! Почему он не Радикал?!

Я увернулась от пролетавшей мимо призрачной птицы со свертком в клюве. Высокое происхождение Гросвенора не удивляло – и до этого было ясно, что настолько отборные гады в простых семьях не рождаются.

А вот насчет его нынешних сил Лиза заблуждалась.

Очень заблуждалась.

Ее любимого Магнуса ждал приятный сюрприз.

Я зябко передернула плечами. Наверное, стоит порадоваться будущему унижению сноба. Может, даже посодействовать. Отомстить за произошедшее в номере. Ведь мне это легко. Просто поменьше стараться.

С наследника древнейшей фамилии не помешало бы сбить спесь, что лезла из него подобно шапке плесени из кастрюли с прокисшим супом.

Вот только радости я не испытывала. Перед внутренним взором стояло красивое лицо, освещенное пламенем моей магии.

Своей у Гросвенора теперь не было.

Я ее забрала.

И до сих пор не могла избавиться от липкого ощущения, что превратилась из-за этого в обыкновенную воровку.

- …Так что, сядешь с нами? – Вырвал из тягостных мыслей настойчивый голос Лизы.

Она остановилась напротив входа в аудиторию и, сосредоточенно покусывая кончик косы, глядела на меня. Я вытянула голову - в дверном проеме виднелись знакомые лица одногруппников. Над кафедрой склонилась пожилая преподавательница в черном платье с большим бантом у горла. Она задумчиво перелистывала какие-то записи.

Видимо, здесь и пройдет следующее занятие.

- Знаешь, все-таки сначала посоветуюсь с кузеном. Послушаю, что скажет. Чтобы потом не чувствовать себя глупо.

Обижать Лизу отказом не хотелось, но влезать в политические интриги заклинателей – упаси меня Святой Апертий! Мне бы и в страшном сне подобное не привиделось. А если вспомнить, что Гросвенор уже подозревал меня в связях с Радикалами – правда, почему его это так злило, уловить не удалось – лучше держаться от фракций подальше. От обеих фракций.

- Ну, посоветуйся, - вмиг поскучнела Лиза, - Но в Абсолюты тебя все равно не возьмут, даже не надейся. Они – гордые, бастардами брезгуют. Разве что окажешься Мортом, - с непонятной ехидцей добавила она.

- А кто это – Морты? – встрепенулась я, радуясь возможности разжиться еще толикой информации.

- Ты и этого не знаешь?! Морты – они…

Слова девушки потонули в звоне колокола, извещающем о начале урока.

- Садимся! – зычно скомандовала преподавательница, резко захлопнув тетрадь и оглядывая засуетившихся студентов.

- В общем, в двух словах не объяснишь, - заторопилась Лиза, - У тебя в шкафу есть учебник, «Теория классов», почитай первую главу. Морты, Инферы, Ситисы, Нейты. Разберешься, там несложно!

- Девушки, вам особое приглашение требуется? – преподавательница смотрела прямо на нас. Впрочем, как и одногруппники – уже рассевшиеся по противоположным сторонам аудитории.

Мы синхронно пискнули и, сбивчиво бормоча извинения, рванули к своим местам. Лиза – в левый ряд, а я – на знакомую парту в центре.

Глава 17

К сожалению, остальные занятия прошли не лучше, чем злосчастная лекция у господина Радвина. Я мало что понимала и еще меньше успевала записать. Путала буквы, пропускала целые слова, а после особенно заковыристой формулы и вовсе сломала перо, излишне стиснув его в своих неуклюжих пальцах.

Перо было жалко, но нос я не повесила. И слушала внимательно, пытаясь выловить в словах преподавателей хотя бы крохи смысла. Не позволяя себе скатиться в пучину отчаяния из-за собственной безграмотности. В школе на окраине меня хвалили за цепкий ум и хорошую память, значит, и здесь разберусь. Нельзя упустить свой шанс. Я обязана сдать вступительные экзамены.

И я их сдам!

По академическим стенам раскатился удар колокола, возвещая об окончании последнего урока. Я торопливо сгребла конспекты в сумку и завертела головой в поисках Лизы. Пусть мне нестерпимо хотелось сразу же ринуться в номер и зарыться в учебники, сначала нужно кое-что выяснить.

Однако девушки в шумной толпе аристократов не наблюдалось. Между спин у дверей мелькнул кончик рыжей косы. Похоже, Лиза ушла, не став меня дожидаться. Впрочем, я не обижалась - о чем ей разговаривать с сомнительной одногруппницей, не оценившей оказанной чести вступить в ряды обожаемых Радикалов?

Я нерешительно оглядела аристократов и бочком двинулась к одиноко стоящей фигуре - вихрастому парню с белесо-зеленой татуировкой. Лицо его казалось не таким высокомерным, как у остальных. Робко улыбнувшись, получила заинтересованный взгляд в ответ и спустя минуту, шепотом повторяя этаж и количество поворотов до кабинета кастеляна, стрелой вылетела из аудитории.

Искомая дверь нашлась быстро. В ярком свете ламп ослепительно блестела начищенная латунная табличка с надписью: «Кастелян высшей академии магии Ватарн. Госпожа Тенс».

Я чуть не застонала.

Это же та противная тетка из столовой! Судя по всему, моя задумка, как избавиться от непрошенных визитов, накрывалась медным тазом.

Хотя не попробуешь – не узнаешь.

Я вздохнула, толкнула дверь и вошла.

Вечерний свет лился сквозь единственное небольшое окошко, в его скудных лучах помещение тонуло в полутьме. Моргая, огляделась. Со всех сторон вверх устремлялись высоченные стеллажи, шкафы, по углам теснились сундуки, ящики, коробки и что-то вовсе непонятное, похожее на груды ветхого тряпья и негодного хлама. Хранилище, склад? В носу засвербело от тяжелого запаха пыли и, как ни странно – сладкого чая. Я обернулась. И поняла, почему.

Около стены, на единственном пустом клочке пространства, за приземистым массивным столом восседала госпожа Тенс с большой чашкой в пухлых пальцах.

Глаза-смородины впились в меня подозрительным взглядом.

- Прием жалоб, милочка, в сто четвертом кабинете, - процедила она, с глухим стуком отставляя чашку, и пока я недоуменно хлопала глазами, желчно добавила, - Только там уже закрыто. Завтра приходи, если ума не достанет передумать.

Видимо, кастелянша решила, что я пришла жаловаться на белобрысую Дебору! Делать мне больше нечего. Несложно догадаться: жалуйся, не жалуйся - справедливости все равно не видать. У аристократов кто сильнее, тот и прав. Отмахнувшись, я сбивчиво озвучила свою просьбу.

- Засов?! – изумилась женщина. – Занятно. Такого еще никто не просил. И где я его возьму? Милочка, здесь не ремесленная лавка. Зачем он тебе сдался, что за блажь?

Озвучивать правду было глупо. Кастелянша палец о палец не ударит, если скажу, что чиню препятствия непревзойденному Гросвенору. Как же, гордость всей академии, цвет молодых аристократов! Скорее, противная тетка вообще сломает замок, чтобы наследнику кого-то там не приходилось лишний раз ключом ворочать. А то еще перенапряжется, бедненький.

Поэтому я, подпустив дрожи в голос, скорбно сообщила, что дверь, запертая лично мною, несколько раз внезапно оказывалась открытой, что боюсь засыпать по ночам, и что с засовом мне станет гораздо спокойней.

- Ну, чудеса просто, - поджала губы кастелянша, кажется, ни капли мнене поверив, - Только вот замки в номерном фонде индивидуальны. Здесь живут дети серьезных людей, и проблемы нам не нужны. А то вы счеты сводите, а мне потом убирай, да за испорченное имущество отчитывайся. Запомни, милочка - от твоей двери есть только два ключа. Один у тебя на руках, второй в хранилище. Кстати, если потеряешь ключ, не вздумай ломать замок, поняла? Прошение напишешь, откроем. И не трусь – сама, наверное, забыла запереться!

- Неужели ничего нельзя сделать? – проскрипела я.

- Ничего, - отрезала госпожа Тенс. – Сейчас не древние времена, когда Ватарн сам исполнял, что попросят. Кстати, учти - установишь засов без разрешения, будешь оплачивать демонтаж! Я за тебя рассчитываться не собираюсь!

Она подхватила чашку и отвернулась к окну, показывая, что разговор закончен.

В номер я поднималась, глубоко задумавшись. План, как прекратить визиты непрошенных гостей, рухнул на глазах - купить засов негде, не на что, да и ставить его противная тетка запретила. И как поступить? От мысли, что Гросвенор так и будет врываться ко мне, когда ему в голову взбредет, внутри все переворачивалось. А ведь есть кто-то второй, кто разгуливает по академии с ключом. Сейчас его внезапная помощь скорее настораживала, чем вызывала благодарность.

Мимо проскочила шумная компания студентов – судя по обрывкам фраз, они собирались рвануть на ночь в столицу и договаривались, на чьем гарборте полетят. Я, не сбавляя шага, бросила взгляд в окно. На горизонте гасла полоска заката, в красном сиянии тонул далекий лес и еле заметная стена кольца. Где-то там находилась тетка Берч – наверняка переживала, куда пропала непутевая жиличка, а, может, уже нашла тщательно запрятанный мной перед уходом кошелек.

Кошелек!

Я так и не сообщила Гросвенору, где его деньги! Ноги понесли меня быстрее. Пусть он даже не заметил потери суммы, на которую я безбедно жила бы несколько лет, но мысль о чужих деньгах все равно жгла раскаленной кочергой. В свой номер я ворвалась почти с надеждой. Что для сноба предписания какого-то лекаря! Наверняка сидит внутри, уже бледный от бешенства, - ему, идеальному Гросвенору, приходится ждать какую-то оборванку!

Но внутри снова царила тишина. В сгустившихся сумерках медленно прошла по гостиной, щелкнула по колбе настенного светильника. Желтые искры послушно взвихрились, залив пустую комнату светом. Что ж, сам виноват. Расскажу в другой раз.

Тянуло открыть шкаф и найти указанный Лизой учебник. Со вздохом отвернувшись от пухлых фолиантов, я поплелась в спальню, к горе новеньких вещей. Руки быстро и аккуратно упаковывали подарки господина Муниаса обратно в коробки, задержавшись лишь на короткой юбке. Ткань, - тонкая, нежная - ласкала кожу. А швы! В мастерской старой Гелии работали опытные швеи, но никогда из-под их громко дребезжащих машинок не выходили такие ровные, почти незаметные линии. Тут не обошлось без магии.

Вздохнув, я закрыла коробку и вместе с остальными пристроила в платяной шкаф. Возможно, позже, получив диплом Ватарна, я сошью нечто похожее – и надену. Но сейчас думать об этом рано. Удовлетворенно оглядев аккуратные башни из коробок и свертков, я захлопнула резную дверцу, и тут раздался стук в дверь.

Гросвенор!

Мысли на бесконечно долгое мгновение замерли, чтобы спустя удар сердца заметаться выводком до смерти перепуганных зайцев.

Открывать?! Ни за что! Не открою, хоть режьте – пусть завтра приходит!.. Хотя завтра тоже не открою… Я в отчаянии взвыла, сообразив, – у него же ключ! Все равно ворвется, когда захочет!

Тогда почему не врывается?

Я нерешительно вытянула голову к входу.

Новый стук был таким оглушительным, что я подпрыгнула. И поджала губы. Хватит бояться – не укусит он меня! И тренироваться не заставит!

Подбадривая себя мыслью, что в любом случае должна сообщить про кошелек, я на негнущихся ногах миновала гостиную и рывком распахнула дверь.

Взгляд уткнулся в строгий мужской пиджак, следом – в сиявшую на нем голубую спираль. С губ сорвался радостный вопль. На пороге стоял господин Лавис, лекарь!

Ловко уклонившись от моей попытки броситься ему на шею, мужчина уведомил об осмотре и направился в спальню, где приказал снять одежду и споро щелкнул замочком своего чемоданчика. В следующие минуты мне заглянули в уши, горло и нос, простучали легкие, а затем долго бесцеремонно крутили и вертели, - господин Лавис, водрузив на нос смешные круглые очки с толстыми линзами, придирчиво осматривал мою зажившую кожу и довольно хмыкал.

- Сейчас будет немного неприятно, - отстранившись, заявил он.

Не успела я ахнуть, как спираль на пиджаке закрутилась, зажглась огнем, запыхала плотными клубами дыма, и эти клубы роем кровожадной мошкары в мгновение ока облепили мое лицо!

Заклинание усмирителей-то зачем?! Ненавижу!

Возмущенно открыв рот, я подавилась и закашлялась - дым с готовностью хлынул внутрь.

Впрочем, вскоре стало ясно, - к процедуре проверки личности манипуляция лекаря не имела никакого отношения. Дым ласково гладил щеки, пах кленовым сиропом и сладостью растекался по языку. Я дышала как можно глубже, жалея, что запахом не наешься. Пообедать не удалось, и живот настойчиво бурчал, требуя пищи.

Зато в теле неожиданно забурлила энергия, да столько, что, казалось, захочу – одним движением пальца горы сдвину. Вот это заклинание!

Раздался хлопок, и комната появилась перед глазами. Дым молниеносно втягивался в крутящуюся и изрядно потускневшую спираль.

- Можете одеваться, - господин Лавис устало потер виски.

Я быстро натянула юбку, блузку и с восторгом выпалила:

- Спасибо! За лечение, за шрамы, за… все!

- Господин Гросвенор оплатил полное восстановление, - бесстрастно ответил лекарь, но глаза под нависшими бровями потеплели. – Я свою работу завершил, теперь дело за вами. Скажите, аппетит хороший?

- Отличный, - рассмеялась я. – Постоянно хочется есть.

Живот солидарно булькнул.

- Все верно, при регенерации требуется усиленное питание. Вспышка дикой магии запустила этот процесс, - непонятно ответил лекарь. - Так что кушайте как можно больше, гуляйте на свежем воздухе – в Ватарне, кстати, чудесный парк – и три дня никакого колдовства! Да и потом… не налегайте, пока не восстановится резерв. Все понятно?

Расплывшись в улыбке, я истово закивала. Есть, гулять, держаться подальше от Гросвенора. Лучше и вообразить невозможно!

Окинув меня строгим взглядом, господин Лавис снова хмыкнул, подхватил свой чемоданчик. А затем кивнул на мою грудь и неожиданно добавил:

- Кстати, хотел бы поздравить. Подобный цвет - редкость. Вам повезло.

Я с недоумением осмотрела блузку. Цвет как цвет, кремовый. Красивый, да – ну так и вещь стоит столько, что представить страшно. Странно, почему лекарь вообще об этом заговорил.

Видимо, у меня был такой озадаченный вид, что мужчина нахмурился и медленно, почти по слогам произнес:

- Среди заклинателей редко встречаются Морты. Черная татуировка, понятно? Мои поздравления.

Кажется, он всерьез засомневался в моих умственных способностях. И неудивительно. До меня и вправду не доходило.

Кто здесь Морт?

Я?

Обрывки знаний, оставшиеся в памяти после лекции господина Радвина, вдруг сплелись в цельное полотно. Вот что значило это слово! Морт – специализация заклинателя с черной татуировкой!

Осталось выяснить, - из них получаются хорошие швеи?

Я открыла рот, но господина Лависа рядом уже не было – из гостиной донеслось сухое: «Выздоравливайте» и дверной хлопок.

Что ж, сама разберусь, тем более, все дела сделаны и наконец-то появилось свободное время! Дрожа от нетерпения, я метнулась к книжному шкафу.

Нужный учебник будто сам прыгнул в руки – тонкая книжица с истрепанным переплетом и потускневшей от времени золотистой вязью названия. Я затаила дыхание. Пальцы с благоговением провели по потертой обложке. Сколько учеников до меня держали этот томик, предвкушая, что вот-вот раскроют все загадки магии? Сколько тайных надежд он превратил в уверенность, а сколько - навсегда разбил вдребезги? Мелькнула трезвая мысль, что аристократы, в отличие от жителей Безгара, и без учебников разбирались в татуировках. Впрочем, мои знакомые – госпожа Лейни, старая Гелия, Меркатор – тоже наверняка знали значения цветов. Знала бы и я – если бы хоть раз вздумала поинтересоваться. Но затейливые линии на чужих высокомерных лицах всегда казались мне только атрибутом власти. Знаком принадлежности к сословию богатеев. Пропуском в роскошную жизнь.

Мне и в голову не приходило, что они определяли судьбы.

Я передернула плечами, отбрасывая страхи, устроилась в кресле рядом с незажжённым камином и зашелестела пожелтевшими страницами.

«Приветствую тебя, уважаемый ученик!

Каждому, кто вступает на путь заклинателя, открывается грандиозный мир возможностей. Однако магия – не только великий дар, но и огромная ответственность. Никогда не забывай о заветах, что оставил нам Апертий Верон Гросвенор, заветах, которым мы свято следуем со времен создания первого ликаря и до сих пор.

Заклинатели — это нерушимая защита человечества, его меч, щит и надежда. Заклинатели — единственный заслон между простыми людьми и порождениями магии, иначе называемыми тварями. В этом наше предназначение. В этом наша суть. И постигая магическую науку, мы всегда должны помнить…»

Я, не выдержав, фыркнула. «Нерушимая защита человечества», как же. Может, во времена Святого Апертия и вправду считалось правильным защищать простолюдинов от дикой магии, кто знает. Но сейчас слова, выведенные поблекшими чернилами, казались изощренной насмешкой.

За оградой то и дело надрывно орет сирена, возвещая, что скоро кто-то погибнет. И гибнет! Снова и снова. А аристократам и дела нет.

«…С давних времен заклинатели по своим умениям делятся на четыре класса или, как еще говорят, имеют врожденную специализацию. Узнать ее предельно легко, достаточно взглянуть на цвет имеющейся татуировки. Белесо-зеленый (жемчужный) свидетельствует о том, что заклинатель принадлежит к классу Ситис. Серебристый – к классу Нейт. Татуировка золотого цвета - это класс Инфер. И, наконец, черный цвет относит своего владельца к классу Морт.

Каждый класс обладает специфическими особенностями, о которых мы расскажем в следующей главе. Однако прежде еще раз напомним, что нет ничего важнее защиты обычных людей от порождений сырой магии, и вся ответственность…»

Я, не выдержав, перелистнула страницу. Перед глазами возник заголовок: «Первая глава. Краткий обзор специализаций».

Вот оно, - то, что советовала прочесть Лиза!

«Ситис - заклинатель с татуировкой перламутрово-зеленого (жемчужного) цвета.

Самый распространенный класс, к нему принадлежитболее половины заклинателей Владения Лайнаш (Прим. авт.: 52-55%). Магический потенциал – от очень слабого до слабого, основные умения – вся ветвь бытовых заклинаний. Также из заклинателей класса Ситис получаются прекрасные мастера-артефакторы ликарей, они умеют наполнять бусины-заготовки «начинками», созданными заклинателями других классов, и таким способом частично помогают контролировать возможные Всплески и бороться с возникшими тварями…»

Я отвела глаза от желтоватого листа. Бытовые заклинания… Относятся ли к ним умения магической швеи? Раскроить ткань, ровно сшить, зачаровать, чтобы идеально сидело на любой фигуре – безусловно, да. Но заклинание живой вышивки? Наблюдая, как старая Гелия, счастливая обладательница лицензионного заклинания, склонившись над отрезом ткани, орудовала иглой, я от восторга забывала дышать – крохотные стежки оживали на глазах и, казалось, из-под проворных узловатых пальцев на полотно выпархивали настоящие бабочки и птицы. В те минуты владелица мастерской превращалась в моих глазах во всесильную волшебницу, настоящего творца.

Неужели создание подобной красоты сравнимо с, например, банальной мгновенной уборкой пыли или магическим очищением грязной одежды?

«…Поскольку Ситисы не способны оказывать прямое влияние на Всплески или защищаться от тварей, обучение заклинателей этого класса в магических образовательных учреждениях не является обязательным, хотя и приветствуется. Также студенты-Ситисы призываются на помощь дежурным отрядам быстрого реагирования при объявлении опасности уровней Ураган и Штиль (см. Приложение №12, «Уровни концентрации сырой магии в пространстве») и освобождены от учебной практики в Пустошах…»

Что?!

Практика в Пустошах?!

Я замерла, стискивая книгу во внезапно вспотевших ладонях. А если туда придется ехать мне?

Пустоши… В памяти расстилалась уходящая к горизонту безлюдная степь. Такая безобидная, если смотреть на нее с высоты, из окна летящего гарборта. Сколько тварей, незамеченных мною, пряталось там, внизу, в густой прошлогодней траве? Сколько, затаившись в пещерах под холмами, подстерегало неосторожных путников? Я заскрипела зубами, пытаясь унять воображение, которое подсовывало жуткие детали подобной встречи, и настойчиво напоминая себе, что путников там не бывает. Даже последний оборванец Безгара знает, соваться в Пустоши – самоубийство. Из Пустошей не возвращаются.

Буквы плясали перед глазами, когда я вернулась к книге. Поэтому дальше читала невнимательно, лишь подметила, что авторы учебника считали класс Ситис низшей ступенью магического сообщества. Прямо об этом, конечно, не говорилось, но некоторые слова и обороты дышали снисходительностью и даже легким презрением. Однако. Аристократы и впрямь оказались вовсе не так едины, как я считала.

«… А мы переходим к заклинателям со специализацией Нейт (татуировка любых оттенков серебряного цвета). Нейты встречаются реже, чем Ситисы, но тоже достаточно распространены (Прим. авт.: около 25-30% от общего числа заклинателей). Магический потенциал – от слабого до среднего. Основные умения – ветвь бытовых заклинаний со способностью их видоизменения и усовершенствования. Заклинатели класса Нейт не только с легкостью управляют любыми типами базовых бытовых заклинаний, но и создают на их основе совершенно новые конструкции, так называемые заклинания-гибриды. Также Нейтам подвластны простейшие заклинания ветви стихий. Среди представителей этого класса – всемирно известный зодчий Стевер Велисус Хейнсбигор (создатель архитектурного объекта «Звездные Врата» и архитектурного комплекса «Семь фонтанов»), скульптор Эденис Койсман Каллеман (реставрация барельефов и скульптурных групп на фасаде Дворца Памяти), модельер Астейя Милада Хашшетор» (автор заклинания самозавязывающихся шнурков, заклинания «Эффект ветра» и многих других), швея-модельер Верика Эсмус Баренгор (автор заклинания тройного пошива, заклинания самовозгорающейся ткани)…»

Горло сжалось.

…Почему я не Нейт?!

Почему у меня не серебряная татуировка?!

Стиснула зубы, пытаясь дышать глубже. Пока не дочитала, рано переживать, возможно, Мортам подобные заклинания даются еще лучше!

«…Нейты не способны оказывать прямое влияние на Всплески или уничтожать тварей, но могут замедлять на ограниченное время их слабейших представителей (блатты, одиночные аписы, скарабеи и др., см. Бестиарий). Также незаменимы в успокоении магического фона вокруг уже свершившегося Всплеска и ликвидации его последствий. Обучение заклинателей этого класса в магических образовательных учреждениях является обязательным. Студенты-Нейты призываются на помощь дежурным отрядам быстрого реагирования при объявлении опасности уровней Ураган и Штиль (см. Приложение №12, «Уровни концентрации сырой магии в пространстве») и проходят двухнедельную учебную практику в Пустошах на последнем курсе…»

Так и подмывало перелистать ненужное и перейти к повествованию о Мортах, но я сдерживала себя, продолжая читать по порядку. Кто знает, вдруг упущу что-то важное?

Про заклинателей с татуировкой золотого цвета книга тоже рассказала кратко и емко. Они назывались Инферами, встречались гораздо реже Ситисов и Нейтов (меньше пятой части от общего числа заклинателей) и управляли природными стихиями. Я вспомнила грозу накануне того дня, когда стала вспышницей: иссиня-черные давящие тучи над головой, жгучий холод и круг ослепительного голубого неба вдали, над Черным кольцом. Комфортная погода - одна из прихотей изнеженных аристократов, не желающих терпеть любые, даже мелкие неудобства. Работа повелителей стихий, Инферов. Я сокрушенно покачала головой. Как мелко для заклинателей с магическим потенциалом от среднего до сильного!

Перед внутренним взором появилось лицо господина Муниаса, золотой росчерк на морщинистой щеке. Мой мнимый отец не слишком напоминал человека, который в угоду кучке аристократов будет отгонять дождик, словно пугало - стаю ворон. Да и называл он себя специалистом по гаралю, что бы это не значило. Причем здесь стихии?

Убористый текст ответил и на это. Инферы, обладающие сильным магическим потенциалом, без труда преобразовывали природную стихию в нечто новое, поэтому регулярно совершали открытия. Изобретатели, исследователи, ученые – вот кем они прежде всего становились. Список имен занимал целую страницу, и я нетерпеливо пробежала его глазами, не желая знать, кому аристократы обязаны созданием декоративных межкомнатных перегородок из языков пламени или вечно ледяного шампанского.

«…Инферы не способны уничтожать тварей, но замедляют их на значительный срок (Прим.: точное время зависит от вида твари, см. Приложение №24, «Класс Нейт. Сроки удержания тварей в зависимости от вида»). Магически одаренные Инферы подавляют зарождающиеся Всплески (см. Приложение №2, «Шкала категорий развития Всплесков»), а также замедляют разлив сырой магии в зоне Всплеска, предотвращая появление новых очагов. Обучение заклинателей этого класса в магических образовательных учреждениях является обязательным. Студенты-Инферы призываются на помощь дежурным отрядам быстрого реагирования при объявлении опасности уровней Буря, Ураган и Штиль (см. Приложение №12, «Уровни концентрации сырой магии в пространстве») и проходят двухнедельную учебную практику в Пустошах на каждом курсе обучения.»

Не дочитав, я рывком захлопнула книгу. В голове образовалась пустота. Звенящая пустота, в которой медленно зарождалось понимание.

…Инферы тоже не способны уничтожать тварей, а значит…

Испугавшись закончить мысль, вскочила, прошла к окну.

Сквозняк колыхал портьеры, и вытканные с помощью магии птицы кружили в бесконечном полете по льняному полотну. Крылья из разноцветных стежков, распахнутые в немом щебете клювы, черный бисер вместо глаз. Пальцы погладили послушно замершую пичугу. Мягкая, чуть шершавая. Птичка выглядела такой настоящей, такой живой, что, казалось, отвори оконную створку шире, она молнией умчится ввысь, в прохладу ночного воздуха. И поминай как звали.

Вот только она навечно заточена в ткани.

Как и заклинатель - в своей специализации.

Теперь я знала, кто такой Морт. Я недавно видела воочию. Грязная темная площадь, гаснущая паутина перед глазами.

Красивые мужские губы, искривленные в презрительной усмешке.

Угольно-черный цветок татуировки.

Нужно лишь подтверждение.

Я, шатаясь, побрела к креслу.

«…Как ты уже знаешь, дорогой ученик, любой заклинатель должен всем сердцем следовать заветам Апертия Верона Гросвенора и защищать человечество от порождений сырой магии. Однако наиболее неукоснительно эти заветы обязаны соблюдать те заклинатели, которым судьба вручила бесценный дар – черную татуировку. Заклинатели со специализацией Морт.

Морты практически не могут использовать заклинания бытовых ветвей и, тем более, создавать заклинания-гибриды. Сильнейшие из Мортов в незначительной степени осваивают управление природными стихиями. Способны к самостоятельному излечению (регенерации). Основные умения – ветвь заклинаний разрушения и гибельная ветвь. Однако истинное предназначение Мортов в другом. Это единственный класс, способный эффективно уничтожать все виды тварей и подавлять Всплески любой категории развития.

Поэтому обучение заклинателей со специализацией Морт в магических образовательных учреждениях является строго обязательным. Также студенты-Морты призываются на помощь дежурным отрядам заклинателей при объявлении опасности уровней Ветер, Буря, Ураган и Штиль (см. Приложение №12, «Уровни концентрации сырой магии в пространстве») и проходят двухнедельную учебную практику в Пустошах на каждом курсе обучения. Более того, по постановлению Верховного Совета, вследствие редкости Мортов (Прим. авт.: около 5% от общего числа заклинателей) все они после окончания обучения обязаны минимум десять лет прослужить в дежурных отрядах быстрого реагирования на благо жителей владения Лайнаш.»

Осознание холодом сковало тело. И только мысли мельтешили, будто обезумевшие, и то и дело выбрасывали на поверхность сознания обрывки напечатанных фраз.

«…практически не могут использовать заклинания бытовых ветвей…»

«…не создают заклинания-гибриды…»

«…почти не управляют природными стихиями…»

Захотелось отбросить книгу, словно мерзкое насекомое. Кинуть в стену, с размаху, чтобы переплет лопнул, а листы смялись и порвались. Или швырнуть в камин – давно пора его зажечь, как раз пущу на растопку!

Прижав пальцы к вискам, я замотала головой – в ней снова зазвучали слова лекаря: «Поздравляю. Вам повезло».

Повезло так повезло.

Я никогда не смогу освоить уютную мирную профессию, о какой мечтала.

Мне придется стать убийцей тварей.

Вечер прошел будто в тумане. Ничего не хотелось, кроме как забраться под одеяло и забыться сном. Не думать. Не представлять. Не чувствовать. Но в животе бурчало, и это все решило – памятуя о лечении, я побрела в столовую.

Что ела, не запомнила, хотя вроде было вкусно. Оно и верно, ведь будущих охотников на тварей обязаны кормить как на убой. Должна же в их жизни присутствовать хоть какая-то радость.

Радость.

Радость сгинула в разлитом внутри меня мутном болоте страха и разочарования.

В номер я вернулась, даже не думая, что там может кто-то ждать. Просто забыла об этом, как о чем-то незначительном. Отворила дверь и, не оглядываясь, поплелась к зеркалу. Расстегнула пуговицы на груди.

Мир сузился до моего отражения. До извилистых линий на атласно-гладкой коже в рамке из шелка расстегнутой блузки. Бескомпромиссно черные, словно сотканные из мрака подпитывающих их убийств. Жаждущие этих убийств. Требующие. И не годившиеся ни на что другое.

Со стоном отвернувшись, я потащилась в ванную. Пока руки механически терли, полоскали и выжимали замоченную днем юбку, в голове крутилось воспоминание - пыльная лаборатория, старик, похожий на взъерошенного воробья, метнувшееся ко мне щупальце смолянистой жидкости… И татуировка, до этого яркая, четырехцветная – вмиг сменившая все краски на одну.

Господин Муниас сразу сообщил, что я - Морт. Только вот тогда эти слова были для меня бессмыслицей.

Пятна не отстирались. Я пялилась на них, наверное, целую минуту. Затем, не желая думать еще и об этом, с безразличием повесила юбку на бортик ванной и потащилась к кровати. Спать.

Уже проваливаясь в вязкую темноту сна, краем сознания отметила еще одну вещь. Гросвенор так и не пришел.

Глава 18

Бокал с размаху ударился о стену и разлетелся осколками.

Я, тяжело дыша, смотрел, как стекают по антикварной стенной панели темные ручейки. Вино, стоимость одной пыльной бутылки которого переваливала за тысячу орвов, оставила на старинном палисандре грязный след. В зыбком полумраке кабинета, неохотно отступавшем под теплым светом ламп, он походил на рваный пролом. На дыру. Дыра тянулась вниз, ширилась, змеилась тяжелыми каплями, сливалась, захватывая все вокруг, и моему воспаленному разуму казалось, что она – живое существо. Она двигается. Растет. Уничтожает драгоценное дерево.

Совсем, как дыра в моей собственной груди уничтожает меня.

Едва слышное тиканье тяжелых напольных часов молотом отдавалось в голове, но я терпел. Сжимал подлокотники кресла, до одури желая оглянуться и впиться взглядом в циферблат. Часы стояли в нескольких шагах, в углу, достаточно повернуть голову - и я узнаю, сколько движений стрелки отделяет меня от рассвета. От момента, когда я вновь почувствую себя нормальным.

Рано.

Я откинулся на спинку, так и посмотрев. И мрачно скривился от своей смешной победы. От иллюзии победы, ведь неизвестно - удержусь ли я в следующий раз.

Взгляд заскользил по кабинету. Все привычное, знакомое с детства. У стен - массивные шкафы с редчайшими фолиантами, в углу, на изящном столике, пузатая колба-переговорщик. Искры в прозрачном сосуде сонно мерцали, готовые по первому моему требованию вспыхнуть и отправить послание. В другом углу пространственный комод из красного дерева, рядом две двери. Первая, зачарованная на шум, вела в коридор, вытекающий в роскошный холл фамильного особняка семейства Гросвеноров. На вторую, косяки и дверное полотно которой были намертво сплавлены в единую монолитную конструкцию, я уставилсяс привычной застарелой ненавистью.

Впрочем, для ненависти хватало и других причин.

Потер саднящие после бессонной ночи глаза. И снова перебрал в голове события последних дней. За эти трое суток я выуживал их из памяти неисчислимое количество раз. Искал зацепку, как ныряльщик - бесценную жемчужину в скорлупках разбитых ракушек. Но так ничего и не нашел. Тупик.

Осведомители, к которым я рискнул обратиться, проследили контакты девчонки, составили досье. Скупые строки из кожаной папки я знал уже наизусть.

Шайя Симмонс, семнадцать лет, не замужем, проживает по такому-то адресу вместе с мачехой и сводным братом. По опросам соседей – тихая, вежливая, работящая. Список работ прилагался и, честно сказать, впечатлял длиной – сначала я даже решил, что в отчет закралась ошибка. Прачка и поломойка в дешевых забегаловках, подавальщица в кабаке. В швейной мастерской – то ли швея, то ли девочка на побегушках. В сезон оборванка дополнительно торговала на рынке и ухаживала за растениями в местной оранжерее. Неудивительно, что Симмонс выглядела так, будто каждую секунду собирается свалиться в обморок. Скорее, изумляло, что до сих пор держится на ногах… Но откуда такая подозрительная любовь к труду?

Нравилось содержать родственников?

Вспомнив собственный визит к этим ничтожествам, я скривился. Угрюмый, остро воняющий страхом дом, рыхлая неопрятная женщина с бегающими глазками. Ее сына, косившегося на меня из-под густых бровей, звали Феррет. Повезло же иметь имя, как у твари из Бестиария.

В памяти встал рисунок на желтом листе: клочковатая шерсть, фасеточные глаза навыкате, частокол острых словно бритва клыков. Тело с собаку размером оканчивалось голым крысиным хвостом – при нападении феррет хлестал им как плетью, стремясь оглушить жертву. Твари не представляли особой опасности, пока не сбивались в стаю. С десятком с трудом справился бы Инфер, из битвы с полусотней редко выходил живым даже Морт.

Лицо у брата девчонки было в бисеринках пота, землисто-бледным, больным. Он и болел… если назвать болезнью дырку от спицы в боку. Мои губы растянула злорадная усмешка.

Этот гаденыш, по недоразумению считавшийся мужчиной, посыпался почти сразу – всего-то пришлось потратить ликарь обездвиживания, а затем прицельно пнуть по ране, – но так и не поведал ничего интересного. Для меня. Усмирители бы оценили. Торговля людьми, противодействие явке вспышницы к заклинателям, попытка применения запретного зелья… Родственники девчонки оказались большими затейниками. Неудивительно, что в доме царил такой бардак: шкафы распахнуты, на полу валяются груды тряпья, в углу – несколько увесистых сумок. Эти люди торопились сбежать.

В числе прочих подробностей парень внезапно проскулил, что он – смотритель тварей. В первый миг я подобрался, словно гончая, учуявшая запах свежей крови. Смотрители тварей - плебеи, которые шмыгают по внутренним коридорам Арены с тележками эликсиров, со скребками для чистки шкур и клыков, те, кто приносит тварям свежие куски мяса и убирает нечистоты. На безликие фигуры никто не обращает внимания. Разящие потом и протухшей кровью, в заляпанных всякой дрянью комбинезонах, они имеют доступ практически ко всем помещениям подземных этажей. И, главное, у каждого смотрителя есть универсальный ключ - многоразовый ликарь, снимающий охранное заклинание с любой клетки!

Лишь через несколько ударов сердца я понял, что эта версия – пустышка. Заставил себя разжать пальцы, стиснувшие горло парня. Совпадение. Гроххово совпадение! Тщательно вытирая руки платком, морщился – то ли от сохранившегося мерзкого ощущения чужой, липкой от страха кожи, то ли от осознания собственной глупости. «Охранку» на клетке с раттусом кто-то выжег. Грубо, примитивно, чистым потоком магической силы. Никакой ключ не оставил бы таких следов.

Уходил я, не обращая внимания на боязливые мольбы за спиной. Отметил мимоходом раскрытые шкафы с пустыми полками, несколько туго набитых баулов у входной двери. Омерзительная семейка намеревалась сбежать, я поймал их почти на пороге. Правильней было бы сдать парня вместе с мамашей законникам. Но нельзя. Ниточка сразу потянется к девчонке, а она необходима мне самому. По крайней мере, пока.

Когда придет нужный час, их из-под земли достанут.

Нужный час…

Тиканье, пользуясь предательским поворотом мыслей, молотом застучало в голове. Оглушающе, болезненно. Я потер виски, с преувеличенным вниманием уставился в серую зыбь неба за окном, где виднелись бархатные проблески розового сияния. Проанализировал яркость. Оценил длину и ширину. Оттенки. Нюансы цветовых переходов. Можно ли это считать рассветом, или выждать еще?

Боги, какой чушью я занимаюсь!

Заскрипел зубами и резко, до хруста в шее задрал голову. Перед глазами маячили завитушки потолочной лепнины, и я начал их рассматривать с таким усердием, будто от этого зависела моя жизнь.

Все, что мне осталось – сопротивляться. Сопротивляться желанию немедленно мчаться к той, что опустила меня до своего уровня. Сделала никем. Нулем. Недочеловеком. Лишила того, что принадлежало мне по праву рождения! Смогла распоряжаться моей судьбой!

«…Никогда не попадай в чью-то зависимость. Зависимость делает тебя слабым…»

Эту истину отец вбивал меня с детства. Правда говорил он про соратников, достойных меня по статусу, про будущую жену, про окружение. Про тех, кого в наших кругах принято именовать друзьями.

Отец бы и в бреду не представил случившуюся с его сыном извращенную насмешку судьбы.

Я – наследник династии Гросвеноров! Потомок Святого Апертия, величайшего ученого всех времен! Я лучший студент Ватарна! Единственный, кто ни разу не проигрывал на Арене!..

…И я полностью зависим от безродной оборванки.

Вцепился в подлокотники так, что дерево затрещало. Руки чесались запустить в стену стоящую рядом бутылку, и удержать себя удалось неимоверным усилием.

«…Эмоции – слишком большая роскошь для заклинателя. Идти на их поводу – удел презренного быдла…»

Но впервые эмоции не желали подчиняться. С моим-то опытом их подавления! Сейчас они при малейшей возможности норовили выйти из-под контроля, вставая на дыбы, как табун обезумевших мустангов.

Зависимость выворачивала наизнанку.

Я шумно выдохнул и в бесплодной попытке отвлечься опять заскользил взглядом по деталям кабинета.

В светильниках на стенах бились магические искры, оставляя по углам уютные тени. Винное пятно на стене уменьшилось и побледнело. Словно впиталось в дерево. Магия особняка работала исправно, как и положено дому с гаралем в фундаменте. Среди студентов бродили нелепые страшилки, что магия живых домов слабеет, что в некоторых из них – невиданное дело – то тут, то там по залам мотаются клоки пыли, а на паркете царапины и въевшаяся грязь. Даже наши вечеринки, куда допускали лишь избранных, не избежали подобных тем. Смешно. Вживую никто с этим не сталкивался. Поэтому от преувеличенного испуга Деборы и ее подружек я только морщился. Моя предполагаемая невеста иногда утомляла своей глупостью – после свадьбы нужно будет взять пример с родителей и тоже поселиться в отдельных особняках.

Видно же, след от вина исправно пропадает.

След.

Мысли резко вильнули в сторону, и я, не сдержавшись, со злостью ударил ладонью по столу. Радикалы, мать их, не могли не оставить хоть какой-нибудь след! В проклятом Ритуале или во взломе клетки. Кто ее открыл? Однозначно, Магнус – кроме этого скользкого подонка, некому. У Радикалов по пальцам пересчитать заклинателей, которые выжгли бы мою «охранку» чистой силой.

Но изворотливый, как угорь, сынок Ротемера, вечного противника отца по залу Совета, ухитрился освободить раттуса так, что никто ничего не заметил. Я раздраженно дернул головой - сейчас мертвая зверюга казалась мелочью, недостойной внимания. А вот то, что Магнус вился вокруг девчонки…

Скупые строки из папки возникли передо мной будто воочию, и мысли побежали по знакомому бессмысленному кругу.

Осведомители проверили все ее контакты, опросили соседей, сослуживцев, знакомых. Никаких внезапных денег, никаких новых связей. Ничего.

Родители переехали в столицу из Южной провинции Лайнаша – видимо, спасались от орд кочевников, которые в те времена совершали внезапные набеги на границы страны и щипали жителей окраинных селений. Девчонке тогда исполнился год. Поселились в Безгаре, жили тихо. Мать вскоре сгорела от красной трясунки, отец почти сразу женился снова, а спустя неделю погиб под колесами телеги. Причину смерти проверили - ничего сомнительного, просто не повезло.

Я потарабанил пальцами по полированной столешнице. Единственная странность – внешность. По словам мачехи, родители имели темную масть – смуглые, черноволосые. Девчонка же со своими синими как небо глазами и копной льняных волос словно спустилась со снежных пиков Аверандума, провинции, где мороз звенит и сверкает на голых деревьях ледяными каплями, а единственный вскрик может уничтожить целое селенье. Почему она так отличалась?

Впрочем, гены порой складываются в весьма причудливые комбинации. Я, конечно, отправил осведомителей на Юг, но раскопают ли они хоть что-то? Или это вновь бесполезная трата времени?

Время.

Я сжал зубы и…

Впечатал бутылку в стену. Сверкнули грани осколков. Перед глазами - багровая дыра… растет, щерится клыкастой пастью, истекает кровью. Я, ничего не соображая, будто в полусне, затаил дыхание, щелкнул пальцами… изо рта вырвалось грязное ругательство. Светлее в кабинете не стало.

Дыру в груди заполняла только девчонка. И все равно, уехать из Ватарна было верным решением. Я скривился - сумасшедший полет в ночном небе скорее напоминал побег. Иначе не совладал бы с искушением. Черпал бы магию, пока оборванка не сгорит. А в ближайшие два месяца она – единственная надежда на сохранение моей тайны. В ближайшие два - или пока Муни не вырастит камень-близнец.

Ладонь обожгло воспоминанием, как от тонкого девичьего запястья тек поток магии. Бархатная кожа под пальцами… Маленькая беззащитная косточка… дрожь… невероятное чувство целостности… Тянуло содрать с девчонки жуткое платье, вжать ее в себя, как можно ближе, почувствовать всей кожей - касаться, пить, окунуться с головой, захлебываться льющейся из нее магией…

Проклятая зависимость!

Ужасаясь собственным мыслям, отшатнулся – ликари сухо звякнули. Вздохнул раздраженно. Покачал головой. В последнее время ликари я носил постоянно – на запястьях, на шее, в карманах. Жалкие костыли, недостойные настоящего заклинателя. Но сейчас они вносили в мою жизнь хоть какое-то спокойствие. Придавали ей подобие нормальности.

Еще одна ложь.

В памяти возникли растерянные синие глаза. Пусть встреча с раттусом – случайность, я мог это допустить, но как, как она забрала мой гараль?! Ровно тогда, когда стала вспышницей! Нет, не может она ничего не знать! Лгать и изворачиваться у плебеев в крови.

И Магнус. Чересчур он усмехался. Да и поединок – что это, если не проверка? Раньше сынок Ротемера не рисковал.

Я потер переносицу. Снять бы с оборванки слепок памяти… Но слишком опасно. Высшие заклинания ментальной ветви хорошо удаются на всю столицу, дай боги, десятку Нейтов. Обращаться к таким людям – гарантированно раскрыть свою тайну. И поставить в известность отца. Эти люди не рискнут умолчать.

Вздрогнул, представив, что будет дальше. Если Верховный Морт почует угрозу своему гаралю… Если заподозрит, что существует человек, способный его забрать…

Нет, я еще не выжил из ума.

Я докопаюсь до правды. Сам. Чего бы мне это не стоило.

Но для этого следовало взять себя, грохх побери, в руки и решить, как действовать дальше!

Выработать план.

Я оперся локтями на стол, соединил кончики пальцев. И вскоре с досадой хмыкнул. Хватит юлить. За эти дни было перебрано достаточно вариантов, чтобы окончательно признать – придется пересмотреть некоторые принципы. Точнее, переступить. Вести себя с оборванкой… помягче. Успокоить. Втереться в доверие.

Рано или поздно эта лгунья проболтается.

Не бывает нерешаемых задач. Нужно лишь понять, как далеко ты готов зайти, чтобы получить решение.

Я зацепился взглядом за прямоугольник окна и замер.

Небо порозовело.

На висках выступила испарина, пальцы стиснули подлокотники, еще чуть-чуть – и дерево затрещит. В голове, перебивая надвинувшееся тиканье часов, гремела кровь.

Я медленно обернулся.

Взблеснул золотой обод на корпусе, закачался круг стекла. Стрелка – самая короткая, толстая, с дурацким украшением на кончике, та, что в последние сутки доводила до исступления своей медлительностью – почти закрыла нужное деление. Горло разодрало рычание. Сколько, грохх его разорви, времени?! Сколько мне еще ждать?! Сколько терзаться?!

Ну?!

Стрелка подлиннее дрожала слева от вершины. Я замер, как дурак, отсчитывая черточки. Обессиленно прикрыл глаза.

Шесть.

Шесть минут. И несколько секунд.

Ничего. Немного осталось. Устало усмехнулся, заставляя себя разжать пальцы, – по ощущениям, на дереве остались вмятины, хоть это и невозможно. Устроился в кресле поудобнее.

Самая длинная стрелка лениво, будто спотыкаясь на каждом делении, тащилась по циферблату. Нехотя карабкалась на вершину и сползала вниз. Но желание разбить часы в хлам куда-то пропало. Я приближался к моменту, когда можно покинуть опостылевший особняк, прыгнуть в гарборт и мчаться в Ватарн. К наполненности… к дрожи… к бархатной коже…

Откуда у нее, интересно, шрамы? В ту ночь в бесстрастных обычно глазах Лависа я видел любопытство, хотя с вопросами лекарь не надоедал - знал свое место. Старые и свежие, еще красноватые рубцы, большинство – от ударов чем-то тонким и длинным, вроде стека, короткого хлыста для укрощения лошадей. А кто укрощал девчонку? Ее мачеха? Брат? Я нахмурился, заметив, что перестал следить за секундами и вместо этого невидяще таращусь в стену. Какое мне дело до того, кто ее бил? Зачем я вообще об этом думаю?

…Когда первый гулкий удар прокатился по кабинету, я вскочил и, чувствуя внутри постыдное счастье, метнулся к дверям. Хруст осколков под подошвами кольнул на мгновение своей неправильностью, но я лишь мотнул головой. Плевать. Сейчас – плевать.

В коридоре, как положено, выросла фигура слуги.

- Доброго вам утра, господин Грос…

- Убери там, - бросил я, устремляясь к лестнице.

Ликари радостно позвякивали в такт шагам. Дыра в груди словно съежилась и уменьшилась в размере. Все наладится. Обязательно наладится. Я верну гараль и накажу виновных.

А затем – отдам оборванку отцу. Это будет правильно.

Глава 19

Дни казались бесконечными, как смола, ползущая из опрокинутой бочки. Я барахталась в этой липкой массе, даже не пытаясь выбраться. Занятий не было. В номере я часами просиживала за столом, портя листы кривыми строчками букв, а когда запястье начинало ломить от боли, бросала перо и придвигала учебники. Читала, разбиралась, учила. От незнакомых слов и формул болели глаза, но я корпела над книгами, пока за окном не темнело. Тогда взбиралась с ногами на подоконник и замирала на несколько часов, бесцельно глядя на призрачный шар луны.

Из моего мира будто выдернули стержень. Мир перестал крутиться, потерял направление, застыл – а вместе с ним и я.

Голод терзал уже меньше, но как прилежная пациентка, я трижды в день посещала столовую. Иногда гуляла в парке. Он в Ватарне и впрямь был огромным – величественные деревья, в кронах которых путались и застревали лучи солнца, а на толстых ветвях колыхались космы мха, извилистые дорожки между цветущими кустами, деловито жужжащие шмели. Я бродила по стертым от времени плитам, подставляла лицо теплому ветерку, вдыхала сладкий аромат жасмина…

Господин Лавис лучился довольством. На вчерашнем осмотре он уведомил, что я совершенно здорова, и попрощался, двусмысленно уронив напоследок, что будет рад никогда больше меня не видеть.

Видимо, не хотел меня видеть и Гросвенор. Я высматривала его с легкой опаской, но в размытой толпе студентов ни разу не вспыхнули серебристые глаза. Не мелькали в коридорах высокомерные лица Деборы с подружками, не ухмылялся Магнус, не разносилось по столовой бодрое приветствие Лизы Варендиш. Обо мне словно все забыли, и это вполне меня устраивало.

Спала без снов. Закрывала глаза и выключалась, как магическая лампа – щелк, искры потухли, и остался один мрак, где нет места ни чувствам, ни мыслям, ни желаниям. Так и болталась в нем, пока новое утро не заставляло открыть глаза.

Сегодня из-под одеяла выдернуло странное чувство. Беспокоящее. Я нахмурилась, медленно осознавая.

Со злополучной тренировки миновало трое суток.

Содрогнувшись, сползла с кровати и как была - сонная, всклокоченная, в пижаме - поплелась к окну. Уселась на подоконник, щурясь от первых дрожащих лучей солнца, прижалась спиной к простенку. Тепло от шершавой каменной кладки разливалось по телу и словно успокаивало.

За окном вовсю щебетали птицы – настоящие, не призрачные. На глаза пичуги не попадались, видно, прятались где-то в гуще парковой листвы. А вот магические почтальоны, как метеоры, синеватыми сгустками разрезали утренний воздух. В клювах свертки, книги, свитки,в когтях пакеты - крошечные и огромные, величиной едва ли не с самих носильщиков. Привычная картина. Но едва я равнодушно отвела взгляд, как рядом раздались хлопанье, разъяренный клекот, следом - целая рулада возмущенного чириканья. Прямо напротив едва не столкнулись две призрачных птицы. Первая, с длинной и тощей шеей над ободранным опахалом из перьев, напоминала грифа. Растопырившись всей своей массивной тушей, она угрожающе зависла над второй, - маленькой, юркой, вылитой синицей. Неразличимо быстрые движения крошечными крылышками рисовали вокруг пичуги сверкающий ореол, в лапках качался бумажный мешочек.

- Моя трасса! – хрипло каркнул гриф.

А стекло неплохо пропускает звуки! Я прижалась к нему лбом, с легким интересом наблюдая за развитием событий.

- Особое задание, высший приоритет! – писклявое чириканье синицы звенело негодованием. Она, подпорхнув к самой морде грифа, так возмущенно встопорщила перья, что стала походить наметелку для смахивания пыли.

- Моя трасса, - неуверенно повторил гриф. Полупрозрачная шея изогнулась знаком вопроса.

- Высший приоритет!

- Моя трасса!

- Высший приоритет!

Через несколько повторений перепалка подошла к логичному завершению – гриф, видимо, так и не догадавшись, что значит этот самый «высший приоритет», а, возможно, попросту доведенный наглостью синицы до белого каления, напал. Неуловимое движение – могучий крючковатый клюв обрушился на маленькую голову. Точнее, на место, где та была мгновение назад.

Потому что пичуга, вдруг ярко засветившись, молнией ударила в грифа и прошила его насквозь! Ошарашенно каркнувшую птицу откинуло в сторону. Посреди мерцающей туши зияло круглое отверстие, в котором сияло рассветное небо. Но мой взгляд был прикован к синице – та, что-то презрительно чирикнув напоследок, ярким победным росчерком метнулась ввысь и исчезла из поля зрения.

В голове будто что-то сдвинулось, помогая сбросить безразличное забытье, где я пряталась в последние дни. Трусиха! От осознания во рту стало кисло. Даже пичуге хватает храбрости идти против обстоятельств. Не скрываться, не нестись прочь, не заслонять голову крыльями, - а смотреть опасности в глаза. Бороться.

В конце концов, у меня есть главное. Жизнь. А со всем остальным разберемся. Обязательно разберемся! Чем я хуже почтового заклинания?

Чувствуя прилив сил, спрыгнула с подоконника и вихрем рванула в ванную. Раз уж судьба дала второй шанс, нужно не кривиться, а с благодарностью его использовать.

Сегодня - день занятий. Я освежилась, быстро собрала сумку, выудила из шкафа одежду и, натягивая на ходу, доскакала до зеркала. Вгляделась, вздохнула. Татуировка за эти дни изрядно подросла. В пене кружев распахнутой блузки непривычно гладкую кожу расчерчивали десятки стеблей - крепких, мясистых, ветвящихся. Черных, как самая длинная ночь в году.

Пальцы нерешительно коснулись середины шеи, куда взобрался одинокий стебелек. Кончик «выскочки» словно дрожал в нетерпении, стремясь скорее рвануть ввысь – на лицо. Я резко запахнула кремовый шелк, спешно, путаясь в пуговичках, застегнулась. Пригладила волосы и снова вздохнула. Хорошо, ворот достаточно высокий. Я пока не готова, чтобы весь Ватарн узнал, что я - Морт.

После завтрака, состоящего из пышного ноздреватого омлета и рогаликов с карамельной начинкой я, сыто отдуваясь, потопала на занятие. Переходы уже не казались запутанными – сказывался опыт предыдущих блужданий. Миновав главный холл, я уверенно нырнула в коридор и ускорила шаг. Путь до нужной аудитории неблизкий, не опоздать бы.

Вокруг, как всегда, было безлюдно. Искры в колбах настенных ламп кружились, разбрасывая брызги света. Вдаль тянулись двери, все как одна – массивные, двустворчатые, украшенные сложной резьбой. На каждой блестела латунная табличка со словом «аудитория» и соответствующим номером. Я, не сбавляя шага, прислушалась - изнутри не доносилось ни звука. Интересно, почему здесь не проводят занятия? Почему монументальное здание академии всегда такое пустынное? Будто его строили для гораздо большего количества учащихся?

Я воровато оглянулась, на цыпочках подскочила к ближайшей створке и прижалась ухом, старательно отмахиваясь от некстати пришедшей мысли, что буду делать, если дверь внезапно распахнется. Двери в Ватарне - они же такие, самостоятельные. Достаточно вспомнить мою… Но створка даже не шелохнулась, более того, оказалась заперта.

Весело фыркнув, я оставила ее в покое и понеслась дальше, к виднеющемуся вдали разветвлению. Шаги отдавались гулким эхом. Сейчас главное – не перепутать развилку…

Откуда-то донесся смешок.

Я оглянулась.

В десятке метров, около распахнутой двери, в ехидной усмешке кривила безупречно накрашенные губы Дебора Каллеман.

- Попалась, дрянь?

Я помолчала, озираясь и прислушиваясь. Но нет, закадычные подружки красавицы не выдвинулись из теней, отрезая путь к отступлению. Вокруг – ни души. Что бы Дебора ни задумала, она попытается сделать это в одиночку. Вопрос: что? И почему? Почему высокородная девица прицепилась ко мне как репей? Так задета фамильная честь? Я пожала плечами, разглядывая злобное выражение, перекосившее миловидное лицо с золотой татуировкой. Разве ж их, аристократов, поймешь? Скорее всего, Дебора - просто хамка, окончательно обнаглевшая от собственной безнаказанности.

- Нет, - лаконично ответила я и поудобнее перехватила сумку.

- Что «нет»?! – захлопала ресницами заклинательница.

- Не попалась. И не дрянь. – Я потопталась на месте и, сама опешив от собственного нахальства, добавила, - Беда не только с руками, но и с памятью?

- Что-о?!. Ах, ты!...

А вот теперь – пора бежать.

Развернувшись так резко, что каблуки скрежетнули по каменным плитам, я опрометью кинулась прочь, к далекому светлому прямоугольнику развилки. Быстрее! Еще быстрее! Плохо, что мои чудесные туфельки совсем не предназначены для бега. И коридор такой узкий, я как на ладони! Понастроили… Если мерзавка швырнет заклинание… А вот и оно!

Пол впереди вдруг затрясся, несколько многотонных плит с глухим стоном вырвалась из гнезд и рывком встали на дыбы. Здоровенные, выше пояса, в клубах взметнувшейся белесой пыли! Я, завопив от неожиданности, еще успела подумать, что теперь-то точно переломаю руки и ноги, а, возможно, сразу шею сверну, и закончится бесславно жизнь одной простолюдинки из Безгара - как тело напряглось, сжалось пружиной… Прыжо-ок!.. Тонкий свист воздуха в ушах… Кончики каблуков все-таки зацепились за ребро последней плиты, и несколько метров после преграды я проделала кубарем. Вскочила как ужаленная, изумленно обернулась. Боги, я готова поклясться, что катилась по настоящей пуховой перине! Нет, если глаза не обманывают - обычный твердый камень. Лежит спокойно под подошвами, как и полагается добропорядочному половому покрытию, дальше – продолжает торчать странным многослойным забором. За ним злобно топает ногами красная как вареный рак Дебора. Мой взгляд снова впился в плиты пола. На кромке сознания мелькнула смутная мысль и исчезла, не успев оформиться, – белобрысая, торжествующе взвизгнув, сорвала с браслета ликарь. Кажется, сейчас мне не поздоровится! Ноги сами собой развернулись и понесли к выходу. Добегу до развилки, считай, окажусь в безопасности. Оттуда до аудитории рукой подать. Юркну внутрь – только меня и видели! Не будет Дебора швыряться заклинаниями при преподавателе, кишка тонка!

Крепче сжимая бьющую по бедру сумку, я неслась вперед. Огоньки настенных светильников прыгали перед глазами, между лопаток отчаянно зудело – так бывает, когда тебя сверлит чей-то ненавидящий взгляд. По наитию резко вильнула вбок, вовремя! Волосы взметнул ледяной ветер, заполоскался шелк блузки – а мимо с утробным, пробирающем от макушки до пяток стоном пролетело что-то большое, невидимое, страшное! Тело запоздало покрылось гусиной кожей. Я сглотнула, упрямо выпятила подбородок – знаю это заклинание, просветилась уже! - и снова рванула со всех ног. Маленький круглый холл виднелся совсем близко, даже слышалось журчание брызгавшего там фонтанчика.

В проеме выросла тень.

- Осторожно! – сдавленно крикнула я, приближаясь. Наверняка какой-то любопытный студент выглянул на шум. И не уходит! Стоит как приклеенный! Он слепой или бессмертный?!

Фигура шагнула ко мне, на лицо упал свет. Я чиркнула каблуками по камню и непроизвольно шарахнулась в сторону. Бледное лицо, черный цветок татуировки…

Гросвенор. Передо мной, иронично вздернув брови, стоял Гросвенор.

Я затравленно огляделась, уразумев, что попала в ловушку. Высокородные сволочи просто обвели меня вокруг пальца, загоняя как глупого кролика! До хруста выпрямила спину, с ненавистью уставилась в прищуренные серебристые глаза и мысленно призвала на головы гада и его мерзкой подружки все кары небесные. А в следующий миг между лопаток ударила знакомая волна обжигающе холодной воды. Глаза привычно захлопнулись, руки-ноги ослабли и онемели. Тонкое, почти детское злорадное хихиканье Деборы – и я, не в силах пошевелить даже пальцем, рухнула на плиты, порядочно приложившись головой.

Заклинание обездвиживания. В учебнике, что я листала накануне, оно называлось именно так. Видимо, среди родовитых мерзавцев пользуется спросом – это же так весело, поймать какого-то несчастного и всласть над ним поиздеваться! Я вот уже дважды удостоилась…

И что теперь со мной будет?

Раздался стук каблуков. Превозмогая невероятную слабость, я приоткрыла тяжелые, словно ставшие каменными веки. В узких щелочках виднелся подол юбки, на котором широкой многоцветной полосой безостановочно распускались вышитые бутоны роз, а ниже - стройные ноги в невесомой паутинке чулок. Ноги заканчивались замшевыми лодочками на убийственно высокой шпильке.

- Развлекаешься, Деб? – в хриплом голосе Гросвенора слышалась только скука. Подобным тоном обсуждают погоду или, к примеру, одаривают собеседника не искренним комплиментом.

- Ну, разве только чуть-чуть, - Дебора жеманно захихикала. – Бастардка получила по заслугам. Ты же не против, сам говорил.

- Да, говорил. – Я так и видела усмешку, гуляющую на его лице.

Меня затрясло от отвращения, даже заклинание не удержало. Значит, мерзкий подлый аристократишка целенаправленно разрешил кучке приятелей-снобов надо мной издеваться?! Ясно. Даже способы, видимо, подсказывал, - уж больно знакомый почерк. Время свое драгоценное тратил на какую-то оборванку, надо же! Мне, наверное, гордиться следует, в благодарностях ему рассыпаться или поклон низкий отвесить…

Хотя я бы отвесила кое-что другое.

Но, увы, сейчас мне оставалось только задыхаться от бессильной ярости. В следующий миг мое тело взмыло в воздух и полетело. Что-то скрипнуло, перед глазами мелькнул дверной проем. Каменные своды коридора сменились небольшим и узким, тускло-освещенным помещением. Вдоль стен тянулись полки с разномастными ведрами, на крючках висели ряды тряпок и пушистых метелок для пыли. Пахло пылью и чистящим средством. Видимо, кладовка.

Невидимая сила донесла до угла комнаты, небрежно бросила на пол. Взгляд уткнулся в сложенную кучу веников и швабр.

- Эвер, милый, я придумала отличное наказание. Пусть бастардка поваляется здесь денек. Пора научить ее… почтительности.

«Мне на занятия надо!», - хотела завопить я, но изо рта вылетело только сдавленное бульканье. Я задергалась и забилась, но путы держали крепко. Святой Апертий, вот же гадина!

Колокол вдалеке загудел, возвещая о начале лекций. На глаза навернулись слезы. Еще не хватало стать прогульщицей! Я же не сдам экзамены!

Зашумели шаги, в мои плечи вцепились жесткие пальцы. Повернули на спину. Гросвенор сидел передо мной на корточках и, наклонив голову набок, не сводил прищуренного взгляда. Притянул мои безвольные руки, сжал запястья. На моей коже послушно вспыхнули язычки огня. Лицо парня на миг исказила мучительная гримаса, - мелькнула и пропала, как рябь на воде. Парень втянул в себя воздух. Замер. В глазах, разливаясь теплым светом, плясало отражение пламени.

Я с отвращением отвела взгляд.

- Эвер? Эвер, что ты делаешь? – нервно воскликнула Дебора. Саму девушку мне видно не было, но так и представилось, как она сейчас заламывает увешанные дорогими браслетами руки.

Гросвенор, с силой выдохнув, прикрыл веки.

- Если бы я знал, – севшим голосом пробормотал он. И добавил слово.

Слабость пропала в один миг. Я пошевелилась, с недоверием покрутила головой. Выдернула руки, до сих пор стиснутые Гросвенором. Впрочем, он и не держал. Огляделась, понимая, какое у меня сейчас глупое выражение лица.

Впрочем, у Деборы было не лучше. При взгляде на ошеломленную, покрасневшую от обиды, застывшую посреди щеток и скребков аристократку у меня даже настроение поднялось.

Оставалось выяснить один вопрос.

Я встала, пытаясь сохранить достоинство. Одернула подол, пригладила волосы. И исподлобья уставилась на Гросвенора:

- Почему?

- Ты чем-то недовольна? – мгновенно разозлился он. Вспыхнул, будто в нем до сих пор горело мое пламя.

- Довольна, - уверила я. – Очень довольна. Ты просто сама доброта. Но…

- Тогда скажи спасибо и иди, - прошипел Гросвенор, приблизив лицо так, что мы чуть не столкнулись лбами.

Я моргнула. Ах да, лекция…

- Спасибо.

Он приподнял бровь, казалось, ожидая от меня чего-то еще, затем с плохо скрываемым раздражением подсказал:

- …Эвер.

- Шайя, очень приятно, - буркнула я.

Полюбовалась на вспышку изумления на его лице и – пошла. Точнее, рванула со всех ног, подальше от этого ненормального.

И лишь когда, жалобно извиняясь, проскользнула в аудиторию, вывалила из сумки тетрадь с пером и тихо как мышь уселась за парту, то позволила себе задуматься вот над чем. Когда я выбегала из кладовки… Мне послышалось, или высокомерный сноб позади искренне и очень заразительно смеялся?

Глава 20

Гаралиеведение прошло как в тумане. Я слушала, что-то записывала, однажды даже, жарко покраснев и пряча глаза, ответила на вопрос, заданный мне госпожой Хитклифф. Увы, села в лужу, и не удивительно – сложно выдать что-то правильное, когда то, о чем тебя спрашивали, пропустил мимо ушей. Старушка только головой укоризненно покачала. Но погрузиться в лекцию не получалось, хоть ты тресни. Разум терзало непонимание. Почему Гросвенор меня защитил? Почему не позволил своей подружке оставить в кладовке? Ему даже руки бы пачкать не пришлось, просто пройти мимо. Но нет, помог. Гросвенор! Блестящий аристократ, голубая кровь Лайнаша, гордость Ватарна и Арены. А еще – гад, который к людям ниже по статусу относится, как к грязи под ногами. И он помог… мне?

Что-то здесь нечисто.

- Симмонс-Квардайл, хватит таращиться в окно! Имейте уважение к учебному процессу!

Подпрыгнув от возмущенного писка госпожи Хитклифф, я пробормотала извинение и под хихиканье одногруппников уткнулась взглядом в тетрадь. Вздохнула, погладила шероховатый лист - под пальцами лежала еще одна проблема. Надо уделять больше внимания чистописанию. По моим кривым и дрожащим, отчего-то упорно съезжающим вниз листа каракулям – где-то недописанным, где-то с яростью зачеркнутым – я вряд ли подготовлюсь к экзаменам. Святой Апертий, да я эти закорючки даже разобрать не смогу! Куда уж по ним что-то учить!

Помнится, господин Муниас обещал помочь - и с грамотностью, и с азами магии. Но от доброго старика до сих пор ни слуху, ни духу.

А как связаться с ним самой, я не знала.

С безнадежностью покосилась на прямоугольник учебной доски, точнее, на записанный там десяток устрашающих формул. Давно пора наведаться в библиотеку. По разговорам студентов я знала, что она где-то в левом крыле здания. Учебники в номере – это, конечно, замечательно, но перечитать весь шкаф я все равно не успею. Кроме того, большая часть подобных фолиантов мне пока не по зубам – слишком сложно написаны. А библиотекарь наверняка подскажет список тех книг, которые следует штудировать неучам вроде меня. Возможно, даже освою первое заклинание…

Заклинание!

Я едва не взвыла, досадуя на свою забывчивость. Магическая удавка на шее! В памяти всплыли тьма спальни, жуткое ощущение собственной беспомощности, совет, брошенный хриплым скучающим голосом. Не покидать Ватарн…

Срочно надо узнать, чем это грозит.

Я потеребила уголок тетрадного листка. Какое же слово произносил этот мерзавец? Гар… Гор… Гаро? Нет, не то. Не то! Вспоминай, Шайя, у тебя получится. Просто постарайся! Как же оно…Гарот?.. Народ? Огород?..

Зашипев от досады, хлопнула ладонью по лбу.

- Симмонс-Квардайл, вы хотя бы вид сделайте, что вам интересно! Вы точно дочь господина Квардайла?! С такой-то сомнительной тягой к знаниям?!

Я поперхнулась и закашлялась.Затем снова выдохнула извинение и неимоверным усилием воли заставила себя сосредоточиться на уроке.

Время перевалило за полдень, когда гудящий удар колокола пронесся, усиливаясь, по зданию Ватарна, воспарил к каменным сводам и, дробясь и угасая, рассыпался гулким эхом. Очередное занятие закончилось. Косо поглядывая на хвост из столпившихся в дверях учеников, я торопливо списывала с доски домашнее задание и жадно принюхивалась – судя по упоительному запаху, просочившемуся из коридора, на обед сегодня солянка.

На парту упала тень.

- В столовую собираешься?

Я подняла голову. Лиза Варендиш теребила кончик рыжей косы и дружелюбно улыбалась. А за ее спиной стайкой пестрых тропических птичек сгрудилось пять девушек. Модно одетых, увешанных ликарями, с серебряными и белесо-зелеными татуировками на лицах. Все со жгучим любопытством таращились на меня.

Пришли уговаривать вступить в ряды Радикалов?

Не успела я насупиться, как одна, невысокая и большеглазая, выпорхнув из «стайки», с придыханием спросила:

- А ты правда кузина Эвера?

Дождавшись моего недоуменного кивка, расцвела, победно оглядела остальных. Лиза закатила глаза:

- Тиль, может, хоть до столовой дойдем?

- Так любопытно же! – смущенный ответ утонул в общем хихиканье.

Я захлопнула тетрадь, сложила в сумку. Решительно поднялась. Не то, чтобы я жаждала сплетничать о «кузене» с кучкой богатеньких пустоголовых девиц, но мне тоже нужна информация. О лекциях, учебниках, о моем заклинании. Об их непонятном магическом мире! Пора налаживать связи.

В столовую мы ввалились шумной галдящей толпой. Я закусила губу, оглядываясь. Гросвенора и Деборы, слава богам, не наблюдалось - или уже ушли, или заняты чем-то другим, более увлекательным. Мне же лучше! Выбросив парочку из головы, я шагнула к стеллажам с едой.

- Ты Шайя? А я – Тиль, - взяла быка за рога большеглазая девушка, едва мы разместились с тарелками за круглым столом, – Ты же бастард, да?

На меня снова уставились шесть пар блестящих глаз. Я утвердительно замычала, - уже успела набить рот горячей и острой, изумительно вкусной солянкой.

- И как тебе здесь, Шайя? В академии, я хочу сказать, – мягко спросила другая девушка, маленькая и пухленькая, похожая на румяную сдобную булочку. Голос у нее был переливчатый, как у соловья, румяную щеку оплетала белесо-зеленая татуировка Ситиса. Возле локтя девушки виднелся одинокий стакан с морсом. – Я – Верия, кстати. С учебой успеваешь?

Продолжая жевать, я неопределенно махнула рукой – мол, сама еще не поняла.

- Она - бастард, Верия, - нацелив на девушку вилку с наколотым кусочком мяса, с нажимом сказала Лиза. – Конечно, она не успевает. Даже у некоторых из нас… трудности, - Она поморщилась и задрала нос, показывая, что уж кто-кто, а сама Лиза всякую трудность победит одной левой. Со значением посмотрела на меня, - Вот что, Шайя. По пятницам у Радикалов-подготовишек собрания в библиотеке. Делаем домашки, заклинания учим. Экзамены скоро - сама понимаешь, готовимся. Кстати, под контролем старшекурсников, они всегда помогут со сложным вопросом. Присоединяйся?

Ложка в моей руке зависла, не дойдя до рта. Святой Апертий, как заманчиво! Руки дрожат, как хочется согласиться! Лиза метко попала в самое больное мое место – помощь в учебе очень бы пригодилась. Но стать ради этого Радикалом… Я мотнула головой. И, пряча расстройство за беззаботным видом, напомнила:

- Я не из вашей фракции.

Варендиш отвела глаза, с хмурым видом подергала косу. И вдруг выдала:

- Мы могли бы пустить тебя. На два-три раза, не больше! В виде исключения. Познакомишься, позанимаешься и… решишь, присоединяться или нет.

За столом повисла звенящая тишина. Девушки бросали растерянные взгляды на Лизу, недоумевающие – друг на друга, удивленные - на меня. Я их понимала: сама открыла рот от такого щедрого предложения!

Варендиш из-под рыжей челки покосилась на мою щеку. На грудь. Снова на щеку. Как-то неуверенно фыркнула и отвернулась.

Я прищурилась. Очевидно, Лиза гадала, линии какого цвета скрываются под моей блузкой. Неужели заподозрила, что я – Морт? Среди заклинателей владельцы черных татуировок ценились на вес золота. Мне, скрипя зубами, приходилось свыкаться с этим фактом. А еще сжиматься от нехорошего предчувствия и радоваться последним денькам собственной неприметности.

Из услышанных краем уха разговоров студентов я уже знала, что выяснять цвет чужой татуировки, пока та не выбралась на лицо, - неприлично. Сначала смеялась – выдумают же правило! Сейчас же, ловя взгляды, подобные Лизиным, только вздыхала с облегчением.

- Шайя, придешь? – грубовато напомнила о себе девушка, - так, словно происходящее не слишком ей нравилось.

…А чем я рискую? Пробелы в образовании меня не разоблачат - господин Муниас придумал идеальную легенду. Она объясняет и трудности с грамотой, и незнание мира магии. Какой спрос с девчонки из деревни? И Гросвенор не должен возражать. Не должен же?

Внутри шевелился червячок сомнения, пугая неведомыми осложнениями, но я предпочла его не заметить и, засияв, выпалила:

- Конечно! Я приду!

- И на вечеринку после собрания приходи! – влезла Тиль, хлопая длинными ресницами. –Старший курс организует, весело будет! Заодно познакомишься со всеми, вольешься в коллектив. Только ты с Эвером приходи.

Я подавилась солянкой.

- Тиль, хватит глупости болтать! – взвилась Лиза, – Гросвенор – Абсолют, сколько можно повторять!

- Ну, и что? Я ж его не в Радикалы приглашаю, - Тиль невозмутимо облизала ложку острым розовым язычком.

- Там, куда ты его приглашаешь, уже занято, – фыркнула девушка с копной светлых кудряшек и в пышном алом платье. Серебряная татуировка на миловидном лице очертаниями напоминала звезду, - Смотри, Тиль, доиграешься. Эвер на тебя и не взглянет, а вот неприятностей не оберешься. Дебора заметит - со свету сживет.

- Посмотрим. Помолвки у них не было, - с непрошибаемой уверенностью ответила Тиль. И мечтательно потянулась, - А даже если бы и была…

Пухленькая Верия допила свой морс и теперь задумчиво крутила стакан:

- Я вот, девочки, одно не понимаю. Старшие курсы нормально между собой общаются, сама видела. Некоторые даже дружат. Почему тогда от нас, новичков, требуют держаться друг от друга подальше?..

Со всех сторон раздалось шиканье. Девушка с кудряшками неодобрительно поджала губы, остальные нахмурились.

- Мы не обсуждаем решения руководства, - припечатала Лиза и резко, с противным скрежетом отодвинула тарелку. – Сказали – не общаться, значит – не общаться. Да и не все, Верия, общаются нормально. Новость про схватку слышала? Магнус и Эвер!

- Да вы что?!

- А я знаю, да…

- Обалдеть, это же бой года!

- …Магнусу жить надоело?

- Тиль!!!

- Девочки, если я это не увижу – никогда себе не прощу! Завтра же за билетами! Кто со мной?..

- Я!

- Я!

- И я!..

С моих губ сорвался тяжелый вздох. А вот я бы не пошла… если бы моим мнением интересовались. Но, увы, в этой беззаботной компании я – единственная, кто точно побывает на схватке. Более того, примет в ней самое активное участие. И если мне случится сплоховать… Я поежилась. По спине щупальцами расползлась изморозь страха.

- А отец говорит, - пробился сквозь общий возбужденный хор расстроенный голос Верии, - Арену придумали не для развлечения. Благодаря схваткам мы учимся управляться с тварями и эффективно их уничтожать. В Пустошах, в Безгаре, на Арене – не важно. Схватки придуманы для этого!

Девушки разом поскучнели.

- И что?!

Верия запунцовела:

- Не знаю… Но все как-то неправильно. Зрители, ставки, веселье это. Схватки – это же тренировки, причем серьезные… нет, смертельно-опасные! А мы относимся к ним, как к какому-то аттракциону. Арену придумали, чтобы людей спасать… защищать от Всплесков…

Она растерянно умолкла, остальные девушки снова загалдели, договариваясь о совместном походе. Я же с улыбкой смотрела в смущенное круглощекое лицо. Как замечательно, что в академии учится человек, который не считает наставления из «Теории классов» пустыми словами.

Решив, что обязательно с ней подружусь, я с вновь вспыхнувшим аппетитом набросилась на еду.

Из столовой вывалилась сытая и довольная. Тиль, Верия и остальные аристократки унеслись, цокая каблуками, куда-то по своим делам, а мы с Лизой, лавируя между студентами и пригибаясь от проносившихся над головами призрачных птиц, потопали на следующее занятие. Миновали главный холл, взобрались по лестнице, свернули в переход… и дружно дернулись в сторону, пытаясь слиться со стеной.

Навстречу шествовала госпожа Тенс – грузная, одутловатая, в том же блестящем платье и с картонной папкой подмышкой. Щеки кастелянши опять покрывал такой слой румян, что, казалось, краска вот-вот отвалится и упадет на камни с оглушительным грохотом.

И зачем себя так уродовать? Ужасно ведь… Я прижала ладонь ко рту, озаренная внезапной догадкой. Судя по всему, под слоем косметики вредная тетка пыталась спрятать отсутствующую татуировку!

- Куда идем?! – рявкнула кастелянша, перегородив коридор и одаряя нас убийственным взглядом.

Мы нестройно ответили, помахали листками с расписанием. Тонкие губы госпожи Тенс поджались. Она оглядела нас с раздражением, но, видимо, не найдя, к чему придраться, неохотно позволила прошмыгнуть мимо.

- Пронесло, - выдохнула Лиза, когда тяжелые шаги затихли в отдалении. – Я боялась, прицепится. Мама обмолвилась, у Тенсихи сейчас проблем куча. Вот и лютует, срывается на всех подряд, будто раттус в нее вселился, честное слово...

- Что за проблемы? – без интереса спросила я, вертя головой и хмурясь – тускло освещенный коридор, узкий, словно кишка древнего великана, неприятно напоминал об утреннем происшествии.

Лиза воровато оглянулась. Вокруг никого не было, но ее это, кажется, не удовлетворило – девушка придвинулась вплотную и с таинственным видом прошептала:

- Ходят слухи, на кухне посуду теперь моют без ликарей! Вручную, представляешь!

- О-о, - спустя долгий миг с умным видом протянула я.

Проблема. Даже не знаю, как реагировать – плакать или смеяться!

- Но это правда трудно, ты просто не понимаешь! – разгорячилась Лиза. – Раньше все делала магия, ликари очищения, очень удобно! А сейчас Тенсихе всю систему перестраивать! Причем не тяп-ляп, а на совесть.

- Зачем меняют-то?

- Приказ ректора. Совершенно неожиданный. Говорят, урезают расходы.

Я задумалась, взглянув на ситуацию по-новому. У противной тетки и впрямь забот полон рот. Пусть в академии немноголюдно, но перемыть зараз даже сотню тарелок – измучаешься. По себе знаю. А ведь еще ложки, вилки, кружки, стаканы, кастрюли, сковородки, противни… все, что нужно стряпухам для готовки.

Впрочем, неприятности кастелянши меня не трогали. Вот нисколько!

- …Поэтому Тенсиха зашивается. Сама понимаешь: прислужниц дополнительных искать, селить их куда-то, следить, чтобы не отлынивали. Проверки постоянные - вдруг у студентов пятна на тарелках! Ладно, у кого из наших, - мы не гордые, переживем, - а если Абсолюту попадется? На фарфоре у отпрыска древнейшей фамилии – остатки чужого обеда. Представляешь, какой скандал?! Ректор нововведение под личный контроль взял. А он у нас такой… такой… даже слов не подберу, какой! Мне с ним рядом вздохнуть лишний раз страшно. Лучше его не злить. Еще повара будто с ума посходили - в истерике бьются, грозят увольнением. Вот Тенсиха и ходит злющая как змеюка. Мама говорит, заклинатель бы справился, не особенно и сложно, но обрезок… - она сокрушенно вздохнула.

Я потеряла нить беседы окончательно:

- Какой обрезок?

- Ну, обрезок! Тенсиха – обрезок! Пустоцвет! – рассердилась Лиза на мою недогадливость. – Подожди, ты и этого не знаешь?

Я смущенно улыбнулась, на ходу развела руками.

Да, прекрасную легенду придумал господин Муниас.

- Обрезок, обмылок, пустоцвет – это человек, в котором не вспыхнула магия, - мрачно проговорила Лиза. Передернула плечами и инстинктивно прижала ладонь к веснушчатой щеке, словно опасалась, что татуировка на той вдруг возьмет и испарится. - Об этом поменьше стараются говорить… чтобы не навлечь беду, хотя глупости это, конечно. Так-то обрезком можно каждого простолюдина назвать, они все без магии. Но иногда и аристократам не везет.

- Так Тенс?..

- Да. Потомственная аристократка, старая кровь. И – ничего. Ни малейшей вспышки. Родня пыталась все замять, скрыть, оно и понятно – такая тень на все семейство! Кто рискнет породниться с заклинателем, у которого пустоцвет в роду? И стоять-то рядом побоятся… тьфу, будто это болезнь заразная! – С неожиданной горечью бросила Лиза. - Но тут разве утаишь…

- Ну, на несчастную Тенс совсем не похожа, - пробурчала я, вспомнив собственное унизительное общение с кастеляншей. - На вредную только. Помыкает студентами, как хочет. А у тебя что… в семье пустоцвет?

Лиза подергала косу, а затем неохотно призналась:

- Бабка. Пришлось маме с папой одним ребенком ограничиться, боялись плохие гены передать. Хорошо, мне счастье улыбнулось, - она снова прижала ладонь к щеке, ласково погладила. – А жить без магии, б-р-р… Что может быть хуже?

Она передернула плечами, споткнулась по своему обыкновению, погрозила полу кулаком и резво двинулась вперед. Ноги несли меня за ней, а разум переваривал услышанное.

Хуже? Я могла бы перечислить целую дюжину вещей. Но не стала. Заклинательница Лиза Варендиш вряд ли поймет.

В мире аристократов и вправду ничто не значило больше, чем магия.

Глава 21

Предмет с названием «Точка равновесия» я посещала впервые. Вошла за Лизой в распахнутые огромные двери и ахнула, оглядываясь. Полукруглое помещение с высоким потолком заливал поток солнечных лучей, проникавших сквозь многочисленные стрельчатые окна. Сбоку виднелась кафедра, рядом длинный стеллаж, заполненный горками разноцветных шаров, очень похожих на яблоки. Словно рыночный прилавок!… Если, конечно, встречаются в природе яблоки небесно-голубого цвета.

Парт и стульев в помещении не было - видимо, их заменяли разноцветные подушки, кипы которых высились около изогнутых стен. Ученики подбегали, хватали подушки и усаживались прямо на пол!

Мы с Лизой тоже взяли, устроились. Недалеко шумной стайкой расположились одногруппницы из столовой. Верия улыбнулась, Тиль, энергично жестикулируя, прошипела что-то. Я разобрала только слово «вечеринка».

- Ты уже погружалась в свою точку равновесия? – деловито спросила Лиза.

- Думаю, да, - медленно произнесла я. Перед глазами пронеслись отчетливые образы - полотно пустыни, пепел, алые угли в руках.

Из учебника я знала, что у каждого заклинателя есть некая «точка равновесия». Место, где он обращался к магии. Только там внутренняя энергия оформлялась в приказ мирозданию – в приказ, способный это мироздание преобразовать. Проще говоря, в заклинание.

Новички, как я, чувствовали свою магию лишь в точке равновесия. Тут она зрима и осязаема. Разум придавал бесплотным потокам привычные формы, - можно щупать, хватать, бросать… Иными словами, можно взаимодействовать. Поэтому юным адептам советовали проваливаться в свою точку как можно чаще.

Точка принимала любой вид. Цветущий луг, островок посреди волн, пушистое облако. Горный пик с искристым языком ледника. Пустыня, где вместо песка - пепел. Все, что угодно.

Учебник, однако, горячо советовал набраться терпения. Точка на первых порах весьма своенравна и неохотно впускает новичка, словно считает не хозяином, а незваным гостем. Лишь спустя годы практики она и разум сливаются в единое целое.

Помнится, последнее утверждение привело меня в легкое замешательство. Неохотно впускает? Но на тренировке стоило лишь захотеть – я тут же проваливалась в рыхлый серый сугроб. Пустыня с готовностью распахивала душные объятья. Возможно, из-за гараля Гросвенора? Или это очередное странное событие, объяснить для себя которое – проще голову сломать?

Лиза глянула на меня с уважением, открыла рот, собираясь еще что-то спросить, как двери впустили в аудиторию статную женщину в глухом черном платье с воротником под самое горло. Татуировка на ее лице поблескивала тусклым золотом.

- Госпожа Сантон, - шепнула Лиза.

Женщина сухо кивнула в ответ на нестройный хор приветствий и повернулась к стеллажу. Строго сощурилась. Разноцветные «яблоки» грохочущей лавиной сорвались с полок и, оглушительно стуча, запрыгали к нам!

Я открыла рот. Вокруг творилось настоящее светопреставление! Справа, слева, везде –прыгала, купаясь в солнечных лучах, целая туча шаров! Над аудиторией звенели хохот и визг – студенты тоже носились и подскакивали, испуганно уворачиваясь от красочных снарядов или с горящими от задора глазами пытаясь их поймать.

- Зря стараются, - кисло заметила Лиза и с отвращением глянула на оранжевое «яблоко» в своих ладонях. То само к ней припрыгало и настойчиво тыкалось в руки, пока девушка не взяла. – Все равно цвет выбирает госпожа Сантон. Так что гоняйся – не гоняйся, а погружаться будешь, с каким дадут… Лови!

Я, ахнув, подставила ладони. Миг – в них шлепнулся такой же шар, как у Варендиш, только небесно-голубого цвета. Качнула, проверяя вес, подергала за черешок. Понюхала. И воззрилась на Лизу с немым вопросом в глазах:

- Яблоко, да, - меланхолично подтвердила та. – Самое настоящее. Даже съесть потом можно, парни проверяли.

- Но зачем? – я снова уставилась на яблоко. Нет, пожалуй, плод такого цвета я есть не рискну. Хотя…

- Они напитаны эмоциями, - скороговоркой пробормотала Лиза. Шум в аудитории стихал, студенты замирали на подушках. – Так легче попасть в точку равновесия. Просто держи в руке. Желтый плод – радость, розовый – восхищение. Твой, голубой – безмятежность. Повезло. Ну, а у меня… - она скривилась, - Удивление.

- Хорошая вроде эмоция… - ничего не поняла я. - Положительная. Или?..

- Понятно, положительная, - испугалась Лиза. - Учить отрицательными запрещено. И правилами академии, и по закону, тут все строго. Но удивление… и остальные эмоции, конечно, - они не сразу проходят, понимаешь? Сохраняется остаточный эффект. Бродишь после занятий, как дура, удивляешься всему подряд. Хуже только восхищение, там вообще кошмар!.. Впрочем, сама увидишь.

Девушка криво улыбнулась, обхватила покрепче яблоко и, обреченно вздохнув, сомкнула веки.

Вокруг воцарилась тишина. Я с опаской огляделась. И увидела, как на лицах расцветают эмоции. На физиономии замершего вихрастого парня – детская восторженная улыбка. У девушки с копной кудряшек – безмерное изумление.

Верии достался плод голубого цвета, как у меня. Ее подсвеченное солнцем лицо расслабилось и казалось удивительно красивым.

Раздалось негромкое покашливание. Госпожа Сантон, вопросительно подняв тонкие брови, смотрела прямо на меня.

Намек был очевиден.

Я сжала свое яблоко и закрыла глаза.

***

…В пустыне я провела все отведенное занятием время. Спокойное, беззаботное. Здесь было хорошо.

Правда, сначала я едва узнала это место.

Серые хлопья, чье бесконечное мельтешение не могли разогнать вихри раскаленного ветра, редкие алые всполохи на границе видимости, горечь на языке – все куда-то исчезло. Передо мной до самого горизонта расстилался ровный огненно-алый ковер. Угли. Бесконечный слой углей – везде, насколько хватало глаз. Жар истекал из него, скручивал воздух в дрожащие спирали и с гудением уносился вверх, в спрятанное над зыбким маревом небо.

Я, чувствуя, как захлестывают волны непробиваемой, абсолютной безмятежности, смотрела по сторонам. Не задавалась вопросом, почему снова так легко попала сюда. Не пыталась догадаться, отчего пустыня изменилась. Даже не переживала, что сгорят мои обожаемые туфельки.

Голубое яблоко сработало великолепно.

…Правда съедать его, когда госпожа Сантон громовым голосом объявила об окончании занятия, и непривычно веселая толпа учеников, ахая и беспрерывно хихикая, толстыми гусеницами потянулась к дверям, я не стала. Зачем?

И так все хорошо. И так все правильно.

- Голубое, надо же! – раздалось рядом восклицание. Лиза глядела на мое яблоко, не моргая, будто не в силах оторваться от такого поразительного зрелища. – Нет, ну надо же, Шайя! Ты только посмотри!

- Могу отдать, - я безмятежно кивнула. Однако протянутая рука повисла в воздухе – девушка, округлив глаза, вертела в пальцах кончик своей косы.

Про яблоко она уже забыла.

Я перекинула через плечо сумку, встала и словно в тумане поплыла к выходу. Вокруг смеялись, вскрикивали. Знакомый вихрастый парень, не сводя с меня глаз, присвистнул с восхищением. Плохо соображая, я улыбнулась в ответ – и переступила порог. Ноги понесли по академическим коридорам. Куда? Не знаю. Мне сейчас везде хорошо. Везде правильно.

Холлы… Галереи… Полотна с аристократами, холсты с мертвыми тварями… Я шла, куда глаза глядят.

Светильники, играя искрами, отбрасывали причудливые тени на камни стен, и казалось, изображения на картинах встряхиваются, собираясь шагнуть за раму, ко мне. Уже почти взмахнул тростью убеленный сединами старец… Напружинилось перед прыжком гибкое тело раттуса…

И выдвинулась навстречу мужская фигура. Звякнули ликари, под неверным светом дрогнула черная татуировка…

- Детка не боится гулять одна? – насмешливо протянул Магнус Ротемер.

Я задумалась. Открыла рот. О чем-то же собиралась спросить этого парня… поинтересоваться… Нет, не хочу вспоминать. И разговаривать тоже. Лень. Поэтому я просто отрицательно качнула головой и шагнула, намереваясь пройти мимо. Впереди виднелся холл с черно-белыми квадратами пола – ноги привели к родному номеру.

Только вот Магнус не отодвинулся. Так и лыбился, преграждая дорогу.

- Зря, детка. Рискуешь. Я слышал, сезон охоты открыт.

Какой сезон?.. О чем он?..На донышке сознания забарахталось любопытство. Впрочем, не настолько, чтобы я пожелала что-то выяснять. Мне и так хорошо. И так правильно.

Поэтому только с легкой укоризной покосилась на парня, когда он вдруг шагнул вперед, обхватил ладонями мое лицо и замер, цепко вглядываясь холодными голубыми глазами.

- Квардайл, поверить не могу! Ты что, под безмятежностью? С урока Сантон, что ли? - На мужском лице медленно расплывалась довольная улыбка. Теперь он почти мурлыкал, -Понравились яблочки? Впрочем, неважно. Восхищение было бы лучше, но и так сойдет…

Руки от моего лица Магнус не убрал, так и держал, почему-то наклоняясь все ближе. И смотрел нехорошо. Неправильно.

Я нахмурилась. Дернула головой, выворачиваясь.

Неудобно же так стоять.

Мысли снова беззаботными рыбками заплескались в голове. Я потопталась на месте, бесцельно озираясь. В тупичке за холлом темнела дверь с цифрой «два». Точно, туда и пойду. В свой номер. Внутри росла уверенность, что лучше поступить именно так.

Сильные руки обвили мою талию, плотно притягивая к себе.

- Детка, не спеши. Как твой серебряный цветочек? Растет?

Цветочек?.. Моргнула, покосилась на парня. Магнус смотрел на мою грудь, щурясь, как голодный кот на миску сметаны. Ах да, татуировка... Не серебряная, правда, но ему-то откуда знать.

- Растет, - покладисто ответила я. И улыбнулась, сообразив, зачем мне в номер. Контракт. Тренировка. Скоро придет Гросвенор.

Сквозь безбрежные волны спокойствия пробилась неуверенность. Не Гросвенор. Эвер. Да, вот так. Хмурясь, потерла лоб, – с чего это мне называть этого гада по имени? Откуда вдруг возникло такое желание?

Попыталась выпутаться из объятий, но не вышло - Магнус держал крепко.

- Покажешь? – сипло уронил он, не сводя с меня потемневших глаз.

- Что? – не поняла я. Хихикнула, развеселившись из-за этого факта.

- Цветочек. Серебряный, - Магнус тоже улыбнулся, продолжая смотреть. Правда, во взгляде веселья не было, там чувствовалось что-то другое.

– А пойдем ко мне?– зашептал он настойчиво, потянул. И добавил, медленно и четко выговаривая, - Будет хорошо, обещаю. Будет правильно.

Знакомые слова отозвались неприятным зудением в мыслях. Я уперлась ногами в плитку, дернула головой. Нет, что-то здесь не так… Не хорошо… Не…

Легчайшее движение в дверях моей комнаты уловила не глазами – нутром.

Хриплый голос лениво осведомился:

- Тебе, может, лучше ноги переломать? Это тоже будет правильно.

Около распахнутой двери в мой номер, небрежно привалившись к стене и поигрывая связкой ликарей, стоял Гросвенор. Точнее, Эвер. Эвер, да. Или…

Что происходит?! Мысли путались, отдавая тупой болью в голове. Я прижала пальцы к вискам, зажмурилась. От чужой руки на талии было жарко и душно, я сбросила ее, внезапно разозлившись. Что хорошо?! Что правильно?! Святой Апертий, почему все как в тумане?!

Отступила назад. Шаг, другой. Спина уперлась в кладку стены. Холодно. Очень холодно. Тонкий шелк не спасает. Словно камни сделаны изо льда. Охватывают стылостью… вытягивают туман. Я задрожала, широко открыв рот и шумно вздыхая. Сознание медленно прояснялось, верно, холод освежал.

- …Зря злишься, Гросвенор. – Голубые глаза Магнуса опасно блестели. - Твоя кузина не против. Ты же не против… кузина? – покосился он на меня, с насмешкой протянув последнее слово.

Гросвенор тоже повернул голову. Прищурился, внимательно меня разглядывая. И хмыкнул понятливо:

- Безмятежность… Иди в номер.

Я не сразу сообразила, кому адресованы последние слова. Глянула на всякий случай в одну сторону, в другую. Гросвенор скривился, видно, поражаясь моей недогадливости, коротко кивнул на дверь.

От стены отрываться было страшно, но продолжать здесь стоять – еще страшнее. В голове, выталкивая остатки тумана, билось прозрение.

Я медленно подняла глаза на Магнуса. Передернулась. Тот подмигнул как ни в чем не бывало:

- Удачи, детка. Приглашение в силе, забегай. Ты же помнишь дорогу?

Усмехнулся, развернулся и направился прочь, беззаботно насвистывая.

- Сама пойдешь или силой тащить? – ласково обратился ко мне Гросвенор.

Отвечать я не стала. Задрала подбородок, по возможности твердым шагом прошла мимо и перешагнула порог.

Кипела от злости я ровно до того момента, пока не уселась в кресло. На самый краешек, в струнку вытянув спину и напряженно сцепив пальцы. Позади было тихо. Перед глазами замелькали жуткие детали предыдущей тренировки. Вкус пепла на губах… «Ты не стоишь ни одной монеты»… «Еще раз!»… Выдохнула с шумом, пытаясь взять себя в руки. Наверное, так чувствует себя приговоренный перед казнью! Непонятно только, почему сноб тянет?!

Не в силах усидеть неподвижно, я обернулась. И нахмурилась в недоумении. Гросвенора в комнате не оказалось. За распахнутой входной дверью - однообразная пустота коридорной стены.

Как же… Он же… сам сказал!

Я негодующе взвыла. Поерзала. Холод каменной кладки, до сих пор ощущавшийся спиной, начал пропадать.

Поразмыслив, сбросила туфли, забралась на сиденье с ногами. Учебники я штудировала именно так: в теплом свете лампы, свернувшись клубочком и блаженствуя от непривычного комфорта. Ничего общего с учебой на чердаке. Однажды даже задремала, укрывшись пушистым пледом и положив голову на мягкий, пахнущий свежестью подлокотник.

Я покосилась на плед. Зевнула. Потянула за уголок, с удовольствием закуталась в ворсистую ткань. Разве Гросвенору есть разница, как я буду тренироваться – сидя или лежа?

Он, вон, вообще не торопится.

Устроилась удобнее и расслабленно вздохнула. Хорошо-то как. Правильно. И без удивления подумала, что эмоция голубого яблока еще не окончательно выветрилась из головы.

Гросвенор зашел так бесшумно, что я даже не заметила. Вроде только что сонно таращилась на портьеру с летящими птичками - а уже через пару секунд перед глазами дрожал его силуэт. Костюм мой работодатель сменил на свободные хлопковые штаны и тонкую рубашку – расстегнутую, с закатанными рукавами. В руках поблескивали пузатая бутылка и два бокала.

Я отстраненно наблюдала, как длинные пальцы срывают сургуч с запыленного горлышка, как льется в хрусталь багровая струя.

- Пей, - Гросвенор сунул вино мне в руки. – Залпом.

Задумчиво поболтала бокалом. Понюхала. Отвлеклась на птичек.

- Пей, я сказал! Ну?

Он присел на корточки рядом и посмотрел в глаза. Требовательно, остро. В сузившихся зрачках пульсировало нетерпеливое ожидание.

Я пожала плечами и выпила. Жалко мне, что ли?

...Однажды мне доводилось пробовать хмель, которым потные небритые завсегдатаи трактира любили накачиваться после рабочего дня. Помнилось, как с омерзением выплевывала кислую, воняющую гнилыми фруктами жидкость, как долго полоскала горло и как после недоумевала, - приходит же людям в голову тратить монеты на подобную дрянь.

Это вино было другим. Густое и терпкое, оно горячо прокатилось по горлу, оставляя за собой легкую сладость и вкус нагретой солнцем лесной малины. Я слизнула с краешка бокала оставшуюся каплю, посмаковала, жмурясь от удовольствия. Отставила на журнальный столик. У аристократов, конечно, губа не дура, но мне точно не стоит привыкать к подобному вину. С чего Гросвенор вообще расщедрился?

Открыла рот, собираясь спросить, и замерла. Недоуменно похлопала ресницами. В голове шумело. Я хотела… что?

Трезвые во всех смыслах мысли канули в захлестнувших меня по самую макушку волнах. Нет, не хмеля.

И даже не безмятежности.

Невероятного запредельного спокойствия.

Гросвенор придвинул соседнее кресло, сел. Не спуская с меня глаз, пригубил из бокала. И негромко доверительно поинтересовался:

- Как тебе в академии? Нравится?

Вопрос прозвучал в порядке вещей. Как будто совершенно нормально – насладиться вместе изысканным вином, а затем полулежать в уютных креслах, смотреть друг на друга и задушевно беседовать. Почему-то мне этого захотелось - беседовать. Странно, с брюнетом из коридора не хотелось, а с этим – в расстегнутой рубашке, с ликарями на запястьях, с опасным хищным взглядом, – да. Отчего? Верно, из-за контракта. Отчего же еще…

Я сосредоточилась и попыталась выудить из головы хоть одну мало-мальски связную мысль. Нравится ли мне в Ватарне? В окутанном туманным коконом разуме пронеслись смутные образы – безупречное лицо Деборы, презрительные шепотки за спиной, пятна морса, сегодняшнее нападение. И тут же следом – шелест учебников, Лиза протягивает мне забытую сумку, победное чириканье призрачной синицы, девчонки в столовой…

Я сделала усилие и выдала подходящий ответ:

- Тебя на вечеринку пригласили.

- Кто? – кажется, Гросвенор опешил. На озадаченно нахмуренный лоб упала светлая прядь.

- Радикалы, - и быстрее, пока мысли не разбежались, добавила, - Теперь я буду с ними заниматься. Дополнительно, в библиотеке. Они сами позвали, так что все в порядке.

Губы Гросвенора сжались в тонкую линию, серебро в глазах быстро таяло, вытесняемое заливающей их угрожающей темнотой. Я глядела на это с интересом. Смена цветов неожиданно завораживала.

- И кто позвал?

- А?

- Кто. Тебя. Позвал.

- Забыла, - честно призналась я.

Гросвенор с сомнением покосился на столик с моим опустевшим бокалом. С прищуром глянул на меня. Между светлых бровей залегла глубокая складка.

Я потерлась щекой о плед – мягкий, ласковый. Вздохнула. Взгляд снова переместился на вышитых птичек. Летят и летят, не останавливаясь. Красивые… беззаботные…

Рядом раздался противный скрежет. Птиц загородило кресло - и Гросвенор, конечно. Я, ничуть не расстроившись, стала рассматривать мужское лицо. Тоже красивое…

Нахмурилась, заметив несовершенную деталь. Завитки татуировки снова потеряли глянцевую черноту, казалось, высохли, словно цветок, брошенный на палящем солнце. От этого внутри возникло какое-то неприятное ощущение. Словно рядом возят песком по стеклу.

Гросвенор оперся локтями о колени, наклонился ближе и вкрадчиво осведомился:

- Магнус?

Я зевнула.

- Я спрашиваю, Магнус?

Магнус. Это имя было связано со смутным воспоминанием. Схватка, да.

- Почему мы не тренируемся? – лениво полюбопытствовала я.

- Что, так жаждешь?

Я поморгала. Протянула в замешательстве:

- Нет. Но у нас же контракт…

- Какое трудолюбие. Просто аплодировать хочется, - Он невесело усмехнулся. Потер висок – тем же жестом, что и я, когда пыталась прогнать боль, - Редкое качество для… простой девушки из Безгара. Впрочем, у тебя их хоть отбавляй, этих качеств. Как и умений. Редких, впечатляющих, даже удивительных. Забрать чужой гараль, за сутки стабилизировать в себе… Прорыв в магической науке. Это как поставить все с ног на голову. Расскажи, чем еще ты готова меня поразить? Чего от тебя ждать? Мне просто интересно.

Он пригубил из бокала и, откинувшись на спинку кресла, уставился с непроницаемым видом.

- Я – Морт, - через пару минут неуверенно призналась я.

Гросвенор коротко кивнул, приглашая продолжать. Возникло впечатление, что услышанное для него не новость. Я тоже зачем-то кивнула. Нахмурилась - взгляд снова прилип к татуировке.

- Так почему мы не тренируемся?

Пальцы Гросвенора судорожно стиснули бокал.

- Не торопись, - процедил он. – Пока я хочу просто побеседовать. Узнать тебя получше. Расскажи еще что-нибудь.

В этот раз я размышляла минут пять.

- Мне нужен… засов.

- Зачем?

- Не хочу, чтобы здесь бродили… всякие, - Неопределенно помахала по сторонам.

Он с грохотом поставил бокал на столик. Рубашка распахнулась, обнажив поджарый торс. Я прилипла к нему взглядом. На груди – те же серые линии, но вместо гараля лишь красноватый шрам, будто к коже прижали раскаленную мелкую монету. А вот это… точно неправильно.

Гросвенор на мгновение закрыл глаза, резко выдохнул, - а когда открыл, на лице вновь застыло привычное бесстрастное выражение.

- Ты же можешь попросить у Магнуса? Да? В ответ на твою услугу?

Какую услугу? Смысл его слов я уловила не больше, чем если бы со мной заговорили на другом языке. Но задумываться было лень.

- Наверное.

И снова засмотрелась на татуировку, тусклую, вытертую. Неожиданно захотелось исправить этот некрасивый цвет.

Добавить жизни.

- А украсть мой гараль… тоже он просил?

И от этого вопроса, вопроса сказанного спокойным, даже скучающим тоном, туман, окутывающий голову, на секунду отступил, и тело внезапно пробил озноб.

Гросвенор злился. Я почувствовала это каждой частичкой, каждой клеточкой своего тела. Хотя, пожалуй, злился – неудачное слово. Слишком мягкое для описания того, что я ощутила. Слишком пресное. Нет, Гросвенор не просто злился – его трясло от бешенства.

Жаль, нельзя поделиться покоем у меня внутри. Я виновато улыбнулась и тут же засияла, осененная блестящей идеей.

Спокойствием я поделиться не могу. Но могу - магией.

Потянулась навстречу, коснулась пальцами мужской щеки. Осторожно, легко. Легче, чем взмах крыла бабочки, чем дуновение ветерка. Услышала вздох – прерывистый, со свистом. И улыбнулась. В серебристых глазах с расширенными и словно дрожащими зрачками плясали отблески вспыхнувшего на моей руке огня.

Время растянулось тягучей лавой, звуки потеряли четкость, отдаляясь. Я медленно, испытывая странное удовольствие от ощущения чуть царапающей пальцы кожи, провела по выцветшему завитку. Удовлетворенно вздохнула, видя, как он на глазах налился чернотой. Щеку обожгло горячее дыхание. Словно погладило. Я замерла. Внутри рождалось тягучее будоражащее ощущение. Тоже огонь. Но другой, не из моей пустыни. С запахом древесной горечи, с неуловимым привкусом лесной малины. Я облизала губы, стремясь ощутить это ярче… И снова замерла, пойманная взглядом Гросвенора.

В нем тоже что-то горело. Что-то странное, дикое. Зовущее придвинуться еще ближе, всмотреться зачарованно в эту бездну, погрузиться до дна… Я вытянула шею, покачнулась, теряя равновесие, уперлась ладонью в мужской живот…

- Да пропади все пропадом! – хрипло выдохнул Гросвенор.

Резко притянул к себе и поцеловал.

Я ахнула ему в губы. От неожиданности, испуга. И затихла, почувствовав медленное движение его языка внутри моего рта. Властное, умелое, такое… чувственное. Тело задрожало, пока я оторопело и завороженно пропускала через себя эту тягучую ласку. Его рука легла на затылок, зарылась в волосы. Вторая, обжигая прикосновением, провела по спине. Плавно и неспешно, только вот я задрожала еще сильнее. Гросвенор нежно прикусил мою нижнюю губу, лизнул верхнюю. Скользнул языком глубже и толкнулся в мой – легко, дразня. Кружа голову древесной горечью и малиной. Выгоняя из головы остатки тумана, превращая огонь в пожар. Руки были прижаты к мужской обнаженной груди, к горячей коже, под пальцами ускоренно, резко билось чужое сердце. И я внезапно поняла, что мое не отстает. Колотится как сумасшедшее, будто хочет догнать и… присоединиться.

Я нерешительно провела языком по его губе.

Он рвано выдохнул, рывком усадил к себе на колени. Вжал в горячее тело, крепко, сильно, словно боялся отпустить даже на секунду, даже на миг. И вновь ворвался в мой рот – уже жестко, на грани с болью. Терзая губы, обжигая тело ладонями, не давая вздохнуть. Я потерялась в этом напоре. Тело плавилось, мысли разлетались. Краем глаза видела серебристые глаза с до предела расширенными зрачками, татуировку – черную, словно сотканную из извечной тьмы, вспышки огней.

- Грохх все побери, - хрипло простонал Гросвенор, потянув меня за волосы и выцеловывая шею под мочкой уха. – Не могу… оторваться… Не могу больше!..

От этого стона, от влажного движения языка разум окончательно отказал.

Его руки как-то незаметно оказалась под блузкой, - трогали, гладили, ласкали, пока он вновь терзал мой рот. Пальцы коснулись соска, вырвав судорожный вздох. Под ягодицами я чувствовала мужское возбуждение, и это отдавалось сладкой болью внизу живота, вкус малины дурманил, тело горело.

Магия вокруг, бурля и искрясь, кружила в хороводе из сотен светочей.

Магия…

Голубое яблоко…

Я, дрожа, разорвала поцелуй, уставилась мутным взором на парня напротив – взъерошенного, с диким взглядом. Кажется, Гросвенор и не заметил моего неуверенного сопротивления. Он нетерпеливо, дыша рывками, расстегивал пуговицы на моей блузке.

Шелк затрещал.

Меня словно ледяной водой окатило.

Резким движением спрыгнула с мужских коленей, метнулась в спальню. При взгляде в зеркало меня затрясло.

- Порвалась!.. Единственная блузка!.. Это же шелк, с ним так нельзя!..

Проклял кто-то мою одежду, что ли?!

Я приникла ближе к отражению, пытаясь успокоиться и оценить масштаб бедствия. Внимательный осмотр показал, что я погорячилась. Из-за оторванных пуговиц края полочек разошлись, обнажив кожу, вот воображение и нарисовало ужасную прореху. Привидится же со страху! А тут всего делов – две пуговки пришить.

Чуть не разревевшись от накатившего облегчения, я глянула выше - на распухшие губы, на встрепанные волосы. На лихорадочно блестевшие глаза.

И тут на меня обрушилось осознание.

Дверной проем, за которым подстерегал невидимый отсюда Гросвенор, поплыл перед глазами. Я доплелась до кровати, упала, обхватила голову горящими ладонями. И тут же вскочила, не в силах усидеть на месте. Бессмысленно заметалась по комнате. Что это было?! Как я позволила себя поцеловать? И кому! Заклинателю, гадкому снобу и самому ужасному человеку, которого знала!

Да не просто позволила.

Приняла в этом… процессе самое активное участие!

Я зажала рот. Гадость! Вот же гадость! Как такое могло произойти?!

Впавший в паралич разум встрепенулся, выдав неожиданно здравую мысль. Если отбросить эмоции… то действительно, как?

Среди прислужниц в трактире мне встречались странные девицы. Они просто грезили мечтой забраться в постель к заклинателю, надеясь, что тот влюбится, завалит пассию подарками и обеспечит на всю жизнь. Дурехи то крутились около ограды Серебряного кольца, то неслись, толкаясь локтями, к месту Всплеска. Если же предмет охоты какими-то неведомыми путями забредал в трактир – начиналось светопреставление. Влажные взгляды, трепетание спешно накрашенных ресниц, дешевые картонки с адресами, якобы случайно оброненные на нужный стол. Глупо… и омерзительно. Меня бы стошнило даже от мысли о подобной дружбе!

Правда, мои действия в гостиной этому как-то не соответствовали!

…Если только это не еще одно последствие магии голубого яблока.

Я встала как вкопанная, осознавая.

Ну, конечно! Туман в голове, странные вопросы, мое нестерпимое желание вернуть цвет татуировке… Только вот…

Задыхаясь от чудовищного подозрения, я кое-как застегнулась и неверным шагом отправилась в гостиную.

Он стоял спиной, у окна, где тревожной краснотой разливался закат.

- Я поняла! – Голос трясся от ненависти. – Вино!

Гросвенор неторопливо развернулся. Черты лица в багровых отблесках казались резче и острее.

- Ух, ты. И что там с вином?

От этого снисходительного тона меня затрясло еще сильнее.

- Вино усилило действие безмятежности! Действие того яблока! Ты специально меня напоил!

- Ну, надо же, догадалась. А по тебе и не скажешь… - Гросвенор отвесил издевательский поклон, вызвав дикое желание швырнуть в него что-нибудь тяжелое. Вон, фарфоровая ваза очень подойдет, – И что? Тебя что-то не устраивает?

- Ты вправду не понимаешь?! – заорала я. - Ты меня принудил! Заставил… целоваться! Это гнусно! Как так можно вообще?!

Сжала виски, пытаясь успокоиться. А ведь когда Гросвенор освободил меня от заклинания Деборы, мелькала мысль, что не такая он и сволочь… Я нервно засмеялась. И как мне это в голову пришло? Не иначе, стукнулась ей слишком сильно, улепетывая от белобрысой гадины!

Простолюдины для заклинателей – ничто. Грязь. Вещь. Как относятся к вещам? Используют, когда захотят, а после - выкидывают.

И мне надо накрепко это усвоить, если я хочу выжить в Ватарне.

Я вздрогнула, уловив движение рядом. Оказывается, Гросвенор пересек комнату и стоял в одном шаге.

– Заставил, значит, - Он рассматривал меня с каким-то новым выражением. Злым и веселым одновременно. – Ну, допустим. И что ты сделаешь? А, оборванка? Что? Ну, удиви. Расскажешь про меня? Пойдешь жаловаться? Требовать справедливости? Так давай, рискни, - Дернул подбородком в сторону двери, не спуская с меня глаз. – Выйди в коридор. Сообщи всем. Или вон, сбегай к Магнусу, поделись… тем, что можешь предложить. Вы же, смотрю, близко знакомы? Ближе некуда, да?

- Да как ты смеешь?!

- Хватит строить из себя невинность, - процедил он, сунув руки в карманы брюк. Демонстративно, словно брезговал случайно меня коснуться, – Он лапал тебя прям в коридоре.

- А тебе завидно, что ли?! – опешила я, – Что ж ты сам не попробовал… без вспомогательных средств? Боялся, оборванка откажет? Не впечатлится оказанной честью?! Проще сразу принудить?!

- Мне принуждать не требуется. Никого, - мягко ответил он. Слишком мягко, -Тем более, настолько… дешевый товар.

…Что?!

Ярость взвилась перед глазами белым пламенем. Не думая, я замахнулась и ударила –жестко, кулаком, прямо в татуировку.

И – не попала. Гросвенор поймал мои запястья, сжал. Глаза в закате казались раскаленными углями.

- А теперь послушай, идиотка, - прошипел он, встряхнув меня, как кот пойманную мышь, - Алкоголь действительно усиливает воздействие заклинаний. Ненадолго и не слишком значительно, известный факт. Если до вина ты была под безмятежностью, то расслабишься еще больше, если под восхищением – начнешь восторгаться малейшей деталью. Но хочу тебя разочаровать, - он едко усмехнулся, - алкоголь не внушает ничего нового. Никаких иных эмоций. Те три капли, что в тебя попали, могли усилить лишь безмятежность. И только ее одну!

Я опустила глаза, уставившись на пальцы, все еще стискивающие мои запястья. Солнце как-то резко закатилось за горизонт, и в наползших сумерках наши руки снова расчерчивали дорожки огня. Правда, теперь тусклые. Едва живые. Вот и вовсе погасли – когда Гросвенор разжал ладони и, отвернувшись от меня, как от пустого места, направился в глубину комнаты.

- Я тебе не верю, - мрачно проговорила я вслед.

Раздался щелчок, вспыхнула лампа. Забулькало вино, наливаемое в бокал, скрипнуло под весом тела кресло.

- Кроме того, - Гросвенор закинул ногу на ногу, пригубил багровую жидкость и, не спуская с меня прищуренного взгляда, продолжил, как ни в чем не бывало, - эффект от яблок, которыми вас пичкает Сантон, слетает при любой угрозе. Угроза чести, здоровью, жизни – что угодно, что носитель заклинания считает для себя действительно важным. Чтобы какой-нибудь придурок, восхищаясь птичками, не шагнул из окна. Так что… - гадко ухмыльнулся он, - либо ты целовала меня, потому что сама этого хотела, либо… контакт с мужчиной привычен тебе настолько, что не имеет значения. Какой вариант выбираешь?

Я не сочла нужным ответить.

До дрожи захотелось, чтобы он немедленно ушел. Чтобы я перестала слышать всю эту чушь. Чтобы могла зайти в купальню, закрыть за собою дверь и разрыдаться – громко, навзрыд. От унижения, от обиды. От осознания собственной глупости.

Но этот самодовольный мерзавец только в кресле развалился поудобней и уставился с таким наглым видом, что руки сами собой потянулись к вазе!

- Зачем ты вообще меня угощал?! – рявкнула я.

Пусть лучше щеки горят от злости, чем от стыда!

Лицо Гросвенора неожиданно стало непроницаемым. Он покрутил бокал, бросил на меня задумчивый взгляд. И заговорил, казалось, тщательно подбирая каждое слово.

- Чтобы… ты расслабилась. Прекратила, наконец, от меня шарахаться. Знала бы, как это бесит. Хотел поговорить спокойно.

Я подавила стон.

Да уж, блестяще получилось.

Усилием воли задвинув чувства на задворки сознания, буркнула:

- И о чем?

- Что, «о чем»?

- Хотел поговорить.

- О том, как устроилась. Как у тебя дела с учебой. Может, что нужно – вещи или помочь… Хватит на меня так таращиться!

А я застыла, открыв рот. Блистательный аристократ Эвер Гросвенор предлагает свою помощь оборванке? Может,мне чудится? И я действительно слишком сильно стукнулась головой?

Или стукнулась ей не только я?

…Или проклятый сноб снова задумал какую-то гадость.

- Да, нужно, - прищурилась я. – Засов. Купи и принеси. И чек не забудь, заработаю, верну. Все до последнего орва, клянусь.

Он полоснул меня злым взглядом.

- Нет.

- А что? – Я сжала кулаки, - Помочь хотел? Хотел. Ну, вот. Помогай! Или наследник великого рода не потянет такую дорогую покупку?

- Я потяну все, что угодно, - высокомерно процедил Гросвенор. – Но засов не обсуждается. Поняла?

- Тогда просто не врывайся в мои комнаты, когда в голову взбредет!

- Не указывай мне, что делать. У нас – контракт. Я буду приходить, когда посчитаю нужным, заруби это себе на носу. Другие просьбы есть? По глазам вижу, есть.Что тебе нужно: тряпки, побрякушки? От чего вы там, девчонки, всегда с ума сходите? Давай, не упусти своего, пока я добрый.

Ненавистное усмехающееся лицо заплясало перед глазами. Хотелось заорать, что не нужны мне никакие подачки. Разве что…

- Хорошо, - протянула я и скривилась, – озаривший разум замысел вызывал серьезные сомнения, - Просьба действительно есть. Очень важная. Отвези меня в Безгар, в пансион.

- Это еще зачем?

- Хочу вернуть тебе кошелек.

Гросвенор нахмурился, сверля меня подозрительным взглядом. Я состроила самый невинный вид. Лишь бы не понял! Лишь бы согласился! Иначе не знаю, что еще делать. Только жаловаться господину Муниасу, но когда к нему попадешь…

Совесть опять нашептывала, что брать чужое – дурно, но я только губы поджала. Дурно –вести себя, как самовлюбленный мерзавец! А кошелек я верну! Просто облегчу перед этим орвов на двадцать… Совсем невысокая плата за унижения, что я терплю от этого гада.

А гад словно специально тянул время. Не торопясь, плеснул еще вина в бокал, задумчиво покрутил в пальцах. И когда я уже была готова взорваться, неохотно уронил:

- Хорошо.

- Хорошо?

Видимо, на моем лице отразилось такое изумление, что Гросвенор поморщился.

- Завтра, во второй половине дня. Сразу после занятий.

- У меня завтра нет занятий, - хмуро ответила я.

Возникло предчувствие, что в небрежно брошенной фразе скрыт какой-то подвох.

- У меня есть. Перед утренним колоколом жду в главном холле, пойдешь со мной. И лучше тебе приложить все усилия и вести себя, как послушная провинциальная кузина.

Я смерила его кислым взглядом. Торчать полдня среди дружков Гросвенора, наверняка таких же богатеньких, наглых и самодовольных аристократов, совершенно не улыбалось. Если бы не контракт…

Но деваться некуда, придется терпеть.

- Как хоть предмет называется?

Он вскинул иронично светлые брови, но все же ответил:

- Магия текучих форм. Ведет профессор Джахой. Еще вопросы?

Вопрос, как подготовишку пустят на занятие к старшекурсникам, я озвучивать не стала. Правда, представилась на миг сладостная картина: неведомый профессор Джахой, стоя за кафедрой и тряся от негодования седой головой, указывает мне на дверь. Но о подобном можно только мечтать.

Ясно уже, что в Ватарне тоже правят знатность и деньги.

Ах да, и магия.

- Я все поняла, - Потопталась в нерешительности, косо глядя на замершую в кресле мужскую фигуру. – А теперь тебе… наверное, пора?

Гросвенор повернул голову. Уставился в глаза, медленно посмотрел ниже – на губы. И сразу вспомнилось, как в этом самом кресле он недавно меня целовал…

И снова затрясло от пережитого унижения. Я попятилась, желая оказаться как можно дальше. Пальцы нащупали ручку входной двери. Если распахну ее настежь и встану рядом, Гросвенор же поймет намек? Сложно не понять… Даже если ты не лучший студент Ватарна…

Подняла взгляд и замерла, наткнувшись на равнодушное, будто выточенное из холодного мрамора лицо.

- Нет, - бросил Гросвенор. - Мне не пора. Закрой эту гроххову дверь и садись. Приступаем к тренировке.

Глава 22

Разбудил меня птичий щебет. Я с наслаждением потянулась на простынях, распахнула глаза… и с ног до головы покрылась холодной испариной. Вместо привычной взгляду серости раннего утра в окно нещадно бил солнечный свет.

Святой Апертий, проспала!

Охая и ругаясь, я соскочила с кровати и ураганом влетела в гостиную. Настенные часы молчаливо уведомляли, что до удара утреннего колокола осталось пятнадцать минут.

Взвыв, я опрометью бросилась в ванную. И пока спешно, пытаясь выгнать из разума остатки сна, плескала в лицо ледяной водой, пока лихорадочно чистила зубы, пока раздирала расческой спутавшиеся за ночь волосы, меня разрывало от чувства жуткой несправедливости. Как это случилось?! Как я умудрилась проспать?!

Да, улеглась вчера заполночь. Да, после тренировки ощущала себя словно выжатая половая тряпка. Да, рухнула на одеяло и сразу отключилась. Но в Безгаре случались ночи и похуже, и все равно глаза, как по заказу, открывались с первым рассветным лучом!

А сейчас, вместо того, чтобы не спеша набраться решимости высидеть занятие с Гросвенором, я скачу по номеру дикой козой, пытаясь хотя бы вовремя туда попасть!

Гросвенор… Расческа замерла в руке. В памяти опять встал наш необъяснимый поцелуй. Безмятежность и огонь, вкус малины и аромат древесной горечи. Мой отклик. Это смущало и раздражало, осмыслить произошедшее не получалось. Не получалось и принять.

И, судя по всему, не мне одной.

Вчера за всю тренировку заклинатель уронил едва ли десяток коротких фраз. Нет, передача магии выходила у меня неплохо, никакого сравнения с теми убогими струйками, что получались до лечения. Сейчас по ковру ползли целые дороги пламени и, яркими всполохами разгоняя тени, взбирались на неподвижную мужскую фигуру. Стоило признать, это было красиво. Но непозволительно медленно. Я вздохнула, понимая, что на создание каждого потока трачу полминуты, не меньше. Даже мне, далекой от заклинаний простолюдинке ясно - эта скорость никуда не годится. Вряд ли Магнус на Арене любезно подождет, пока Гросвенор напитается моей магией и засветит сопернику промеж глаз.

А уж снобу ясно тем более.

Но привычные насмешки так и не прозвучали. Холодный, мрачный, отрешенный, Гросвенор большую часть тренировки молчал и ушел раньше, чем я взмолилась о пощаде. Наверное, вместо придумывания оскорблений тоже гадал, как умудрился поцеловать оборванку. И все, что ему теперь хотелось - оказаться от меня как можно дальше.

Правда вряд ли это желание относилось к сегодняшнему занятию!

Кое-как разодрав волосы, я торопливо собрала их в пучок, сдернула со спинки стула блузку и в очередной раз взвыла, глядя на обрывки ниток, торчащих на месте изящных пуговок. Что за утро!

Из моей дырявой головы просто вылетело, что одежда требует срочной починки! Что делать?! В этом идти нельзя. С прорехой на груди я буду выглядеть непристойно!

Угрюмо покосилась на платяной шкаф. Ясно, что, - заимствовать из посылок господина Муниаса очередную дорогущую вещицу.

Распахнув резные дверцы, я выудила что-то зеленое и мерцающее и, убедившись, что это рубашка, рывком надела. Застегнула. Заметалась по комнате, хватая остальное. Юбка, сумка, туфли – вроде все. Приглаживая на ходу волосы, я выскочила в коридор и захлопнула дверь.

Путь пролетел, словно его и не было, и вот я уже, пытаясь перевести дух, шагнула на мраморные плиты главного холла.

По позвоночнику пронесся холодок.

Гросвенор был тут. Впрочем, мое появление он не заметил. Прямая спина в безупречно сидящем пиджаке виднелась в отдалении, возле витых колонн. А рядом стояли Дебора, подружки-брюнетки и другие богато одетые парни и девушки. Все эффектные, раскованные и довольно взрослые на вид. Старшекурсники, без сомнений.

Я стиснула ручку сумки, хмурясь и нервничая. Подойти самой? Переживу я их смешки и презрительные взгляды, ничего со мной не сделается. Еще все занятие эти высокомерные физиономии терпеть, вот и начну заранее, как раз чуть-чуть привыкну…

…Или подождать? Пришла я вовремя, приказ исполнен в точности. А то, что Гросвенор занят, не мои проблемы… В конце концов, нечего спиной стоять.

Пока в моей душе трусость боролась с ответственностью, все решилось само собой.

Сначала повернулась Дебора. Красивые глаза недобро прищурились, осматривая меня, а затем вдруг распахнулись от изумления. Да что там изумления - казалось, белобрысая сейчас грохнется в обморок!

Я с недоумением поправила подол, пробежалась пальцами по новой рубашке, проверяя, все ли в порядке. Пощупала волосы. Обернулась, но позади белела мрамором пустая лестница.

А в меня уже впился ошарашенным взглядом незнакомый парень. Затем еще один. И еще. Пока в полном молчании не вытаращились все. Ну, кроме Гросвенора – тот смотрел с надменным безразличием.

Святой Апертий, да что опять-то?

- Дебби, ты не говорила, что бастардка – Морт… - промямлила одна из брюнеток. Вторая с жаром закивала.

А я прижала ладонь к горлу, внезапно осознав, что у рубашки мягкий отложной воротник.

Он не скрывал шею и черную вязь татуировки.

Спину снова обдало холодом, но я лишь вздернула подбородок выше. Пусть любуются. Все равно моя смешная тайна не сегодня, так завтра откроется всему Ватарну. Хватит обманывать себя, представляя, что пока черную татуировку не видят другие – я не совсем настоящий Морт.

Гросвенор, не утруждая себя словами, кивнул мне в коридор, развернулся и пошел.

Ну, и я пошла. Протиснулась бочком через застывших ледяными статуями аристократов и двинулась следом.

Отчего не пойти, когда так любезно приглашают?

Путь к нужной аудитории оказался совсем коротким. На деревянных ногах я проследовала за Гросвенором по широкому, увешанному потемневшими полотнами коридору, дважды свернула и, запрещая себе трястись, шагнула в распахнутые двери.

Остановилась и, жмурясь от солнечных лучей, осторожно осмотрелась. Помещение казалось близнецом тех, где проходили занятия у меня. Те же окна, залитые светом, те же кафедра и преподавательский стол, те же парты в три ряда. В глаза бросались только два отличия.

Во-первых, деревянный подиум перед партами занимал едва ли не половину аудитории. Что за странное решение? Я тихо фыркнула, в очередной удивляясь логике строителей. Да весь наш дом можно уместить на площади, который отдали под непонятное пустое место!

А во-вторых, студентов в среднем ряду сидело не меньше, чем в остальных. Выглядели они вполне довольными жизнью. Верия права - никакой вражды между Абсолютами и Радикалами у старшего курса не наблюдалось. И интерес к одной подрагивающей от волнения простолюдинке они проявили тоже вполне одинаково!

Гул разговоров неумолимо стихал, взгляды присутствующих скрещивались на моей фигуре. Озадаченные, любопытствующие, удивленные. В толпе я заметила лицо Магнуса и передернулась.

- Иди сюда, - уронил Гросвенор, что уже бросил тетрадь и перо на свободную парту. Разлившееся вокруг недоумение он просто не замечал. Или плевать ему, что гораздо вероятней…

В оглушительной, вязкой как смола тишине я заторможено кивнула, пересекла с, казалось, оглушительным стуком каблуков аудиторию, неловко плюхнулась на соседний стул.

- Эвер, теперь твоя кузина учится с нами? – полюбопытствовал мужской голос с задних парт, - Познакомь, а?

Я хмуро уставилась в стол.

- Обойдешься, - Гросвенор и головы не повернул.

Больше желающих что-то спросить не нашлось.

А стоило вытряхнуть из сумки писчие принадлежности, как в аудиторию вплыли знакомые старшекурсники.

Дебора при виде меня вновь застыла столбом. Я невольно вжалась в спинку стула. Ее глаза заблестели такой чистой убийственной яростью, будто красавица сейчас бросится на меня с кулаками. Но обошлось. Видимо, совладав с собой, девушка нервно поправила белокурые локоны, метнула негодующий взгляд на Гросвенора и прошла мимо. В моем разуме забрезжило запоздалое понимание, что злилась она теперь не из-за татуировки Морта! Неужели я заняла ее место? Только этого не хватало. Я и раньше была у высокомерной гадины на особом счету, но если к ее антипатии добавится ревность…

Скосившись на мужской, обтянутый белой рубашкой локоть возле моего, я покраснела и вообще запретила себе думать. Отношения этой парочки меня не волнуют. Глаза б мои их не видели – что одну, что второго!

С ударом академического колокола в дверях возник старик. Щуплый и лысый как коленка. Пока он, опираясь на толстую трость, невыносимо медленно шаркал по подиуму к преподавательскому столу, я смотрела на сухой профиль: нос, загнутый как у ястреба, тонкие губы, подбородок, вытянутый клинком. Щеку с татуировкой было не видно, но я не сомневалась, что передо мной заклинатель. Память поспешно вытолкнула имя: профессор Джахой.

Одет профессор был в бархатный костюм старомодного кроя, который явно знавал лучшие времена: сквозь вытертую ткань просвечивал подклад, а обшлаги рукавов обтрепались. Ботинки выглядели не лучше – пыльные, потрескавшиеся. И это удивляло. Старик совсем не походил на аристократа – такие доходяги, бедно одетые, сгорбленные от тяжелых работ и болезней, обычно встречались на грязных узких улочках Безгара, где они бесцельно бродили, глазея на витрины лавок, или толкались около трактиров, надеясь, что перепадет хлебный ломоть или кружка браги.

Будто подслушав мои мысли, профессор вдруг неожиданно быстро повернул голову и исподлобья уставился прямо на меня.

Горло сжалось.

Нет, это точно не старик с окраины! Слишком властный и пронизывающий взгляд. Слишком пугающие шрамы на правой половине лица – той, что открылась моему взору. Белые, безобразные, словно след от удара огромной когтистой лапы. Но самым страшным было не это. Между шрамами проглядывали рваные и изуродованные, будто порубленные на куски завитки черной татуировки.

И теперь мне легко представилось, как, несмотря на дряхлый вид, профессор одним ударом трости перешибает хребет твари или, небрежно сжав ликарь, уничтожает целую стаю.

В конце концов, именно этим и занимаются Морты.

Я ощутила волну озноба, прокатившегося по телу, рука безотчетно потянулась к шее. И снова на границе сознания замельтешила мысль, что и мне рано или поздно придется сражаться с порождениями дикой магии. Я закусила губу. Не хочу об этом думать. Это случится не скоро! Может, меня вообще не возьмут!.. Наверняка им не подойдет настолько трусливая убийца тварей!

Профессор прислонил трость к столу и медленно, видимо, не доверяя дрожащим ногам, уселся. Обвел старшекурсников пристальным взглядом.

Воцарилась напряженная тишина.

Я подавила желание заерзать, когда удлиненные, как у лисы, темные глаза вновь задержались на мне. Внимательно изучили. Прищурились.

Кажется, преподаватель собирался выяснить, что забыла на его занятии некая неизвестная особа. Вон, уже дрогнули уголки тонких как нитка, губ! И что я, спрашивается, скажу?

Вчерашние размышления, что Гросвенор просто купил мое присутствие на занятии, показалось донельзя глупыми.

Я нутром чуяла - этому старику деньгами рот не закрыть!

Но через мучительно долгий миг профессор отвел взгляд. И бесцветно произнес:

- Все вы, я смотрю, в добром здравии. Что ж, похвально. Тогда не будем терять времени, тема занятия – пухлоед и способы его уничтожения.

Зашуршали страницы тетрадей, заскрипели перья.

А я удивилась еще одному несоответствию. Голос у профессора оказался густым и сильным. Никакого свойственного пожилому человеку дребезжания. Какой же странный старик…

- Итак, пухлоед, - профессор тяжело оперся локтями о стол. – Не самая страшная тварь Бестиария. Не самая. Чтобы справиться с ней, достаточно одного дежурного отряда - разумеется, с Мортом во главе. Первые полчаса после Всплеска тварь практически беспомощна. Главное – не упустить! – вдруг проревел он, и вся аудитория дружно подпрыгнула. Некоторые девушки вскрикнули, парень с серебряной татуировкой нервно рассмеялся.

Я, пытавшаяся унять бешено бьющееся сердце, покосилась на Гросвенора. Он и бровью не шевельнул, так и продолжал сидеть с выражением вежливой скуки на лице. Почему-то от подобного самообладания стало досадно и немного завидно.

Профессор поморщился и продолжил:

- Однако при уничтожении пухлоеда есть свои трудности. Основное отличие от других тварей – отсутствие фиксированной формы. На любой стадии существования! Визуально пухлоед - это просто сгусток дыма или тумана, днем едва заметный. Поэтому время охоты за ним - ночь, когда тварь выдает себя мерцанием внешнего контура. Не прозевайте! – еще один рев, еще одна порция испуганных вскриков.

Я украдкой вытерла о подол вспотевшие ладони и уставилась на преподавателя с возмущением. С подобными воплями никаких тварей не нужно – быстрее скончаешься от разрыва сердца!

Впрочем, больше профессор не пугал. По крайней мере, объяснениями. Потому что двери распахнулись, и в аудиторию, сияя улыбкой и золотой татуировкой, вплыл пожилой пузатый заклинатель. В парчовом, расшитом золотой нитью костюме, увешанный драгоценностями – он так блестел и сверкал, что я даже зажмурилась от лицезрения этого ослепительного великолепия. Словно сбежал из лавки, торгующей подарками на Праздник Падающих Звезд!

Однако, судя по всему, недоумение забавный толстяк вызвал только у меня. По рядам первокурсников прокатились мученические вздохи и подозрительно безрадостные приветствия.

- Кто это? – не сдержалась я.

Гросвенор, как ни странно, ответил:

- Мастер иллюзий. Сейчас увидишь.

Мастер иллюзий?! Я вытаращилась на заклинателя с восторженным ожиданием. Каждый житель Лайнаша слышал о подобных умельцах – в Серебряном кольце, элитном районе развлечений, эти специалисты пользовались бешеной популярностью. Фантомы огромных разноцветных существ, танцующих в небе и в конце представления осыпающихся на зрителей мерцающей пылью, ожившие картины древних войн, магические маски, меняющие личность их надевшего – лишь небольшой перечень того, чем изумляли они публику. Я и сама, открыв рот, не раз застывала прямо посреди дороги, когда далеко в вышине, над кварталами богачей, расцветали гигантские сияющие фигуры, и воздух пронзали ноты манящей музыки.

Краем глаза я заметила, что Гросвенор смотрит на меня. Наверное, злится, видя мой наивный восторг. Или презирает. Для блестящего аристократа и мастер иллюзий, и Серебряное кольцо так же обыденны, как для меня – грязные скатерти и смена в трактире. Я пожала плечами и всецело сосредоточилась на толстяке, предвкушая невиданные чудеса.

Мастер иллюзий церемонно нам поклонился, перебросился с Джахоем парой неразборчивых фраз и замер, сосредоточенно глядя на подиум.

И в помещении резко потемнело. Так, будто солнце, чего-то испугавшись, вдруг спряталось за толстым полотном грозовых туч! Я бросила растерянный взгляд в окно, где по-прежнему ослепительно голубело чистое небо. И тут же забыла об этом, вздрогнув от холода. Лютый, пронизывающий – он ледяными щупальцами стиснул с ног до головы, не давая даже вздохнуть лишний раз! Словно из теплой аудитории нас перенесло на вершину снежного пика, где вместо запаха льда - аромат грозовой свежести.

Вокруг зажужжали недовольные голоса. Студенты ежились и дрожали.

Усмешка в лисьих глазах Джахоя в сочетании с белыми полосами шрамов выглядела угрожающе.

Клацая в своей тонкой рубашке зубами, я задрала голову и с подозрением уставилась на потолок. Изящная люстра, серая в густых тенях лепнина – вроде все в порядке. Но надолго ли?

- Куда ты смотришь?

Гросвенор обжигал дыханием висок. Бездна! Резко отодвинулась и от смущения выпалила правду:

- Жду, когда дождь начнется. Или снег. Или какая там следующая иллюзия?

Заклинатель откинул голову и засмеялся. Весело, открыто так. Вот же обнаглевший гад, смешно ему! Хоть бы преподавателей постеснялся!

Жаль, тем было не до нас – толстяк так и стоял, сверля взглядом подиум, а Джахой что-то отрывисто говорил ему в спину.

- Проклятье, Симмонс, иллюзия еще не началась, - В серебристых глазах дрожало веселье, - Все атмосферные явления – это только подготовка. Как можно этого не знать?

- Действительно, - огрызнулась я. – Любой в Безгаре в курсе, что мастера иллюзий перед представлением обязательно замораживают зрителя! А как ты думал, почему мы туда не ходим?! Именно поэтому! Вдруг в ледышки превратимся!

Он дернул головой, отмахиваясь от моих слов, и неожиданно мирно объяснил:

- Мастера иллюзий, как все Инферы, работают со стихиями. Иллюзию проще создать из воздуха и света, поэтому перед представлением мастер вытягивает оттуда нужные элементы. Подготовка обычно недолгая и… Сейчас закончит, смотри.

И вправду, не успела я оглянуться, как ринулся из окон свет, расплескался, прогоняя полумрак. Следом меня ласково окутало теплом. Приятно…

А затем я открыла рот, обо всем забыв. Потому что сквозь доски подиума полезла трава. Настоящая зеленая трава, густая и сочная! Она громко шуршала, вырастая все выше и выше. Запорхали бабочки, бормотание студентов заглушил стрекот кузнечиков, камень стены позади незаметно сменился голубым небом и безбрежной холмистой равниной. Выглядело это так, словно мастер иллюзий прорезал в аудитории огромное окно. Но вело оно вовсе не в академический парк!

Волосы шевелились от легкого ветерка, и я глубоко втянула в себя терпкий запах трав, нагретых солнцем. Снова вдохнула, млея от удовольствия. Где же находится это чудесное место? Есть ли оно в реальности, или это фантазия мастера?

- Восьмой квадрант Пустошей, - тяжело оглядел студентов Джахой. - Пухлоеда здесь засекли неделю назад.

Я застыла, ощущая, как сползает с лица улыбка. И совсем с другими чувствами уставилась на шелковистую травку и далекие, кажущиеся такими безобидными холмы. Около одного вспыхнула искорка. Погасла. Почудилось? Я с опаской вытянула шею, до рези в глазах всматриваясь в пологий склон.

Теперь кусочек другого мира дышал не беззаботностью, а угрозой.

- Мастер, покажи полночь, - негромко приказал Джахой.

Повинуясь движению блестящей руки, иллюзия на несколько секунд подернулась рябью, стрекот кузнечиков, скомкавшись, пронесся по помещению волной визга и шипения, а когда все закончилось, Пустошь изменилась. Перед глазами по-прежнему виднелись трава и холмы, но на небо словно плеснули ведром чернил. В лунном свете, прямо передо мной – казалось, сделай десяток шагов и дотронешься, - мерцало что-то бесформенное и непонятное.

Тварь.

Я вцепилась пальцами в край стола, сражаясь с желанием отшатнуться. Проклятье, надо взять себя в руки! Это всего лишь иллюзия! Морок!

Как и сказал профессор, больше всего пухлоед походил на сгусток тумана. Призрачный, вытянутый, клубящийся дымными щупальцами. Внутри вспыхивали и гасли синеватые искры. Высотой мне по пояс, порождение дикой магии беспрерывно дрожало и менялось, щупальца свивались в непонятные образы. Мне виделась то уродливая многосуставчатая нога, то пасть с рядами загнутых клыков, тут же – детское личико с наивно распахнутыми глазами и пухлыми щечками. Тварь, словно неумелый скульптор, пыталась вылепить из тумана что-то знакомое. Выглядело это жутко.

- Чем он старше, тем лучше трансформация, - Джахой не сводил с иллюзии темного немигающего взгляда, - Образы ворует из памяти жертв. Вытаскивает самые яркие и глубокие, те, что сильнее всего впечатаны в память, и пытается воспроизвести. Подобным образом пухлоед маскируется. Говорят, в древности некоторые твари набирались такой мощи, что полностью перевоплощались в человека, пока не тронешь – и не поймешь. Но сейчас встречается только молодняк. Ваше счастье, ведь затраты сил для заклинания уничтожения прямопропорциональны возрасту пухлоеда и количеству его жертв. А теперь приглядитесь к этой особи. Внимательнее, все! Ей месяц, не больше. Считаем образы… семь… ага, восемь. Видите, восемь образов, восемь вариантов трансформаций. Значит, успела убить только одного человека. Больше ей зараз не усвоить, предел. И где она его нашла, в Пустошах? Опять какой-то идиот решил сэкономить и отправился в Элайю пешком…

Я с ужасом прикрыла ладонью рот.

- Запишите формулу уничтожения.

Приказ, а следом – вспыхнувший прямо над пухлоедом длинный набор букв и символов разрушил сковывающее аудиторию оцепенение. Студенты засуетились, лихорадочно заскрипели перьями. Чтобы не выделяться, я тоже склонилась над тетрадью. И пока неловко переписывала сложные закорючки, перед глазами стояло детское пухлощекое лицо. Уверена, туманный образ, вылепленный тварью, - девочка. Кто она для умершего человека? Сестра? Дочь? Знает ли она, что больше никогда не увидит того, в чьей памяти так бережно хранилась?

Мои раздумья оборвал высокомерный женский голосок.

- Профессор, позвольте уточнить!

Я, как и все остальные, обернулась к Деборе. Кулаки сжаты, безупречное лицо кривилось от злости.

- А почему в аудитории посторонние?!

Она нервно вскинула руку с браслетом стоимостью, наверное, с гарборт и ткнула пальцем в меня.

Кто бы сомневался.

- Кстати, да, - пробубнил незнакомый парень с волосами, настолько блестевшими от укладочного геля, словно их облизала корова. По щеке плелись золотые узоры, – Что здесь делает человек, который и заклятий не знает…

- Она даже не студентка! Пронырливая бастардка! Пусть она уйдет! - Дебора обожгла меня ненавидящим взглядом.

Подружки-брюнетки и еще несколько заклинателей поддержали ее ободрительным гулом. И снова со всех сторон меня разглядывали любопытствующие, оценивающие или озадаченные лица. Магнус даже вперед наклонился – и с прищуром смотрел то на меня, то на Гросвенора.

Я тоже косилась на Гросвенора - с растерянностью. Но ему, казалось, было все равно. Развалившись на стуле с привычной маской высокомерия на лице, он и не смотрел в сторону разъяренной подружки. Мнение остальных окружающих его тем более не интересовало. И это внезапно привело меня в чувство. Я тогда зачем трясусь от страха? Даже если выгонят, плакать не стану. Не много удовольствия терять время в компании снобов и тварей.

Желудок согласно булькнул, напоминая, что завтрак еще идет, а в столовой по утрам пекут изумительные булочки.

- Спасибо, что так следите за порядком, Дебора, - Звучный голос профессора буквально сочился сарказмом, - Но неужели вы решили, я настолько стар и слеп, что на собственном занятии не замечу… как вы там сказали… постороннего?

Дебора прикусила язык. А вот парень продолжил настырно бубнить:

- Но, профессор, для необученных заклинателей наши занятия опасны. Вы сами говорили! Без подготовки и иллюзия может навредить! Почему эта девушка тут находится?

Навредить?

Мой взгляд прикипел к клубящемуся сгустку тумана. Неужели эта иллюзия в состоянии кого-то… сожрать?!

Джахой поморщился. Шрамы натянулись, устрашающе перекосив лицо:

- Эта девушка, позвольте заметить, Морт. Специфику класса пояснять, надеюсь, не надо? Или подобные мелочи вы, в отличие от моих решений, не замечаете? А, Корнер?

- Я знаю специфику Мортов, - Студент покраснел до корней своих прилизанных волос, однако не сдавался, - И все же, почему…

- Потому что Мортов сейчас – грандиозная нехватка, - припечатал Джахой и обвел аудиторию таким ледяным взглядом, что все замолкли и побледнели. – В трети дежурных отрядов неполный состав. И госпожа Симмонс-Квардайл, как истинная патриотка своей страны, изъявила желание поскорее приступить к службе. Правилами академии, как вы знаете, экстерны не запрещены. А поскольку родственники рвение госпожи Симмонс-Квардайл горячо приветствуют, - впрочем, как и я, - с этого дня она будет учиться с вами. Привыкайте и - берите пример! Побольше бы Лайнашу таких бастардов!

Миг пораженной тишины сменился возмущенным гудением. Я стиснула зубы, чувствуя, как спина горит от недобрых взглядов, и сдерживая порыв выругаться.

Мало того, что у меня и так слишком много нагрузки! Куда больше? Не хочу я никаких экстернов! А тем более, в проклятый дежурный отряд! Еще и профессор добавил проблем! Зачем ему было так смачно, грязными сапогами топтать святую веру великовозрастных наследников в их собственную исключительность?!

Картину последствий этого поступка мое воображение нарисовало во всей своей неприглядной красе. Смешки и презрительные колкости я переживу, не впервой. Но если этим не закончится? Нужно же поставить «выскочку» на место! Ловушки, издевательства, наветы - кто знает, до каких гадостей додумаются богатенькие детки с уязвленным самолюбием?

- И на сборище к недоумкам-Радикалам теперь не попадешь… Какая досада.

Я подняла на самодовольно усмехавшегося Гросвенора озадаченный взгляд.

- У Джахоя в это время занятия для отстающих, - хрипловато пояснил он и добавил, - Мне там делать нечего. А вот ты придешь. Ты же неуч, хоть и патриотка.

Сжав кулаки и ничего не понимая, я прошипела:

- Не пойду я никуда!

- Еще как пойдешь. Джахой позволяет тебе слушать его предмет, потому что сам ненавидит тварей. Он счастлив каждому, кто разделяет его взгляды. Но он умен. И если заподозрит, что учиться ты на самом деле не желаешь… Выгонит с треском и больше не пустит ни на одно мое занятие. Поэтому ты придешь. И будешь внимательно слушать. Иначе…

Он посмотрел на меня угрожающим взглядом и рывком отвернулся.

А я медленно опустила голову.

Нахлынувшее разочарование оказалось таким сильным, что хотелось застонать. Как же так?! Мне необходимо попасть к Радикалам! Проклятье, в учебниках слишком много непонятных мест, самой мне не разобраться! Да и кому из Безгара это было бы под силу?

И что делать? Я с отчаянием ссутулилась. Послушно посещать Джахоя и не сдать вступительные экзамены? Ослушаться Гросвенора и угодить в тюрьму? Перспектива – одна лучше другой!

Теперь мне оставалась только библиотека. Ничего, я сильная, я справлюсь! А непонятные моменты спрошу у господина Муниаса. Встретимся же мы рано или поздно… Он обещал! Я верила, старик не обманет.

Чуть приободрившись, уставилась на подиум, пытаясь понять, что там происходит.

Мастер иллюзий демонстрировал, как меняются пухлоеды с возрастом. Сгусток тумана, повинуясь толстяку, задрожал, резко, словно комок ваты под жесткими пальцами, смялся, посветлел… и вскоре над травой беспомощно колыхалось мерцающее облачко. Мягкое и пушистое, чем-то похожее на свернувшегося клубком котенка.

Кто-то умиленно ахнул.

- Пухлоед сразу после Всплеска. Иначе говоря, новорожденный, – отрывисто пояснил профессор. – Попыток трансформаций, как видите, нет, тварь никогда не питалась. Кто там восторгался? Кетара? Идите-ка сюда. Познакомитесь с этим созданием поближе.

Долговязая темноволосая девица, сглотнув, неловко вылезла из-за парты, побрела к подиуму. Шаг – нога девушки неуверенно переступила иллюзорную «раму». Я ахнула. Заклинательница очутилась внутри Пустоши! Теперь она по пояс утопала в траве, посеребренные луной пряди волос шевелились от ветра.

Джахой шевельнул пальцами. Несколько искр, сорвавшись с них, метнулись к женской фигуре, ударили в грудь над сердцем – и исчезли, впитавшись. Девушка, видимо, этого не заметила. Все ее внимание занимал покачивающийся в десяти шагах туманный сгусток.

- Не тяните, Кетара, - с раздражением напомнил профессор. Он сверлил тварь темными глазами. – Вы в связке. Давайте, формула!

Но девушка молчала. Открыла рот, переступила с ноги на ногу. На вытянутом лице с золотой татуировкой нарастала паника. Я сжала кулаки. Ну же, давай!

Пухлоед нереально медленно – по туманному телу словно мутная волна прокатилась – вздрогнул и поплыл к девушке.

Аудитория взорвалась восклицаниями. Кто-то подсказывал формулу, кто-то подбадривал. Некоторые парни даже привстали, умоляюще глядя на профессора – видимо, ждали разрешения помочь. Но Джахой качнул головой, и те сникли. А я притихла, хмурясь от пришедшей в голову мысли. Как студентка-Инфер уничтожит тварь? Разве это возможно? Учебники утверждали, что на это способны лишь Морты.

Правда, Джахой обмолвился про какую-то связку… И искры, ударившие ровно туда, где у заклинателя гараль…

Я неуверенно глянула на мужской локоть рядом. Нет. Допытываться у Гросвенора – упаси меня Святой Апертий.

Оставалось смотреть. Тем более, дело близилось к развязке.

Пухлоед неспешно плыл к Кетаре. Та отступала мелкими шажками. Она настолько побледнела, словно собиралась рухнуть в обморок. Споткнувшись, с трудом удержала равновесие, обвела безумным взглядом аудиторию – и, развернувшись, со всех ног рванула обратно, к нам!

Только вот иллюзия не выпустила. Казалось, на границе «окна» выросло стекло. Я задохнулась от ужаса, видя, как, крича, бьется девушка о невидимую преграду, как пухлоед, подплыв, туманным одеялом окутывает ей голову, и как тонкое тело обмякает и падает на траву.

Воздух вокруг звенел от криков:

- …Выпустите ее!

- …Дайте зайти мне!

- …Профессор, она не может!..

Джахой невозмутимо кивнул блестящему толстяку.

В тот же миг тварь резким порывом ветра отшвырнуло в сторону, на прежнее место.

Под всеобщий облегченный вздох девушка зашевелилась и медленно села. Лицо у нее было белым до синевы.

- Идите в лазарет, Кетара, - бросил профессор, - В пятницу жду от вас пятидесятистраничный доклад о поведении пухлоедов и способах борьбы с ними. Что же насчет остальных… Делайте выводы. В настоящих Пустошах она сейчас убила бы не только себя. Любого человека, кто встретился бы с пухлоедом после, она убила бы тоже.

Я опустила глаза, ощущая, как потряхивает от увиденного. И впервые отчетливо понимая, что заклинатели – это не только богатство и знатность. Не только праздная жизнь. К их статусу прилагаются и обязанности, и, бездна, я никогда бы не назвала их хоть сколько-нибудь приятными!

К счастью, больше на занятии происшествий не случалось. Ситисы, Инферы, Нейты – кто уверенно, кто на дрожащих ногах – по очереди выходили на подиум, чтобы уничтожить тварь. И я узнала, чем отличаются владельцы черной татуировки.

Морты, как раз за разом демонстрировал Джахой, могли делиться толикой своей магии. Частичкой разрушения. Каплей темноты. Некоторое время она позволяла другим заклинателям убивать, - пусть лишь слабых тварей, вроде молодого пухлоеда, но и это приносило пользу.

- Корнер Стеневер, - вызвал профессор очередного студента.

Знакомый парень с прилизанными волосами, волнуясь, доплелся до подиума. Миг –граница пройдена, еще миг – с пальцев профессора сорвались искры и растаяли на щегольской фиолетовой рубашке. Парень выпалил слова формулы, и туманный сгусток развеялся без следа.

- Неплохо, - скупо похвалил Джахой.

Засиявший студент, спотыкаясь, направился к своему месту. А профессор взял трость, опираясь на нее, тяжело встал и медленно подошел к мастеру иллюзий. Что-то шепнул. Обезображенное шрамами лицо повернулось к нам, и от его выражения у меня побежали мурашки:

– Все, шутки кончились, - бесцветно уронил старик. – Работаем со сложной формой.

Я с оторопью смотрела на новое творение мастера иллюзий. Горло сжалось. Этого пухлоеда и в голову не пришло бы назвать котенком. Тварь высотой в два моих роста занимала половину подиума. Уже не туманный сгусток – бешено крутящийся вихрь! В густых кольцах проступали десятки лиц, конечностей, предметов, чего-то и вовсе непонятного – и исчезали слишком быстро, что бы я могла их разобрать.

Святой Апертий, сколько же на ее счету жертв?

Я перевела взгляд на четкий, словно вылепленный изо льда профиль Гросвенора. Парень подобрался и не сводил с пухлоеда азартно блестевших глаз. Мне бы подобной уверенности! Чувствую, скоро наступит момент, ради которого меня сюда притащили. А я просто обмираю от страха!

- Меример, это твой.

Я выдохнула с позорным облегчением.

Крепкий рыжеволосый парень уверенно направился к иллюзии, перед моими глазами только и мелькнули черные линии на скуластом лице. Шаг за линию… шепот… вздрогнувшие кольца вихря…

Искры Джахоя этому студенту не требовались. Через секунду все было кончено, пухлоед бесследно исчез.

Парень с улыбкой победителя вернулся за парту, а на подиум спешил уже следующий Морт.

Последовавшая череда быстрых, каких-то равнодушных уничтожений вызвала во мне странные чувства. Нечто среднее между ужасом и восторгом. Ужас – потому что пухоед с каждым разом становился все больше, и чудилось, он вот-вот пересечет границу и соберет с аудитории кровавую жатву. Восторг – потому что Морты неизменно побеждали.

Вот только список их оказался до обидного короток. После рыжего студента на подиуме побывали еще два парня и две девушки, теперь с тварью сражался Магнус. Я завертела головой, рассматривая татуировки на лицах. Не считая этих семерых, меня, Джахоя и Гросвенора – ни одного черного завитка!

- …Очень неплохо, Магнус, садись. И напоследок, - вырвал меня в реальность голос профессора. Взгляд лисьих глаз остановился на нашей парте. – Эвер, прошу. Для тебя особое блюдо.

На лице Гросвенора не дрогнул ни один мускул. Мой работодатель неспешно поднялся и с прямой до хруста спиной направился к подиуму.

Студенты вытянули шеи. Несколько человек с задних парт и вовсе подошли поближе, усевшись на свободные места. Шепотки смолкли, и затаившую дыхание аудиторию наполнял только стрекот цикад.

Я, чуть дыша от волнения, потянулась к своей пустыне.

А ночь в окне иллюзии выцветала, наливаясь жаркими лучами полуденного солнца. Ветер прошелся волной по траве, закружился, искрясь и мутнея, дымными щупальцами и скрутился в темную фигуру.

Набранные угли выпали из рук.

Фигура не была величиной с дом. Она не пугала искаженными образами.

Она походила на человека.

От ужаса я примерзла к стулу. Сколько ей лет?!

Туман внутри твари бурлил, кипел, и ее очертания подрагивали, беспрерывно меняясь, будто создание дикой магии не слишком хорошо представляло, к какому образу стремится. Руки и ноги то бугрились туманными мускулами, то истончались, как у старика. Живот надувался и опадал. На грубом слепке лица проступало подобие жуткой и бессмысленной улыбки.

Гросвенор стоял напротив. Спокойный, собранный. Волосы мягко блестели в солнечных лучах. Лишь сжатые кулаки выдавали напряжение парня, и я невольно восхитилась подобным самообладанием. И невольно засмотрелась. Светлое – против темного. Притягательное – против отвратительного. Жизнь – против ее уродливого подобия.

Тварь неуверенно, будто раздумывая, потопталась на месте и странными текучими шажками двинулась вперед.

Святой Апертий, помоги! Не мне, так своему последнему отпрыску!

Угли внутри послушно запылали. Закусив губу от напряжения, я осторожно направила пламенеющую дорожку в иллюзию, расширила… ускорила… еще чуть-чуть…

- Детка, а ты умеешь удивлять.

…Магнус?! Меня разоблачил?! Но как?! Он не может видеть моего огня! Никто не может видеть моего огня!

Дорожка беспомощно погасла, а я, окаменев от страха, вытаращилась на неизвестно откуда взявшегося за моей партой брюнета. Он вольготно развалился на стуле, на загорелом лице гуляла усмешка.

- Детка, брось, неужели ты так расстроилась из-за того недоразумения в коридоре? – приподнял брови Магнус, голубые глаза блеснули. – Да ладно, тебе бы понравилось. Всем нравится. А я… пораньше цветочек бы оценил.

И, откровенно усмехнувшись, кивнул на мою шею.

У меня заломило в висках от навалившегося облегчения. Слава Святому Апертию, он про татуировку… Наша с Гросвенором тайна не раскрыта!

Я бросила отчаянный взгляд на иллюзию и тут же обо всем забыла. Тварь была от Гросвенора в нескольких шагах.

Шумно выдохнув и заставляя себя сосредоточиться, зачерпнула углей… подпрыгнула от радости, когда огненная дорожка потянулась к подиуму…

- …Мы изменили время собрания… на час позже… Придешь?..

Пламя робко лизнуло дорогущий ботинок, полезло, осмелев, юркой змейкой выше – по брюкам с идеальными стрелками…

- …Придешь?..

По ткани пиджака…

- …Детка, ты оглохла?..

По шее, пальцам… Я сконцентрировалась до предела, не замечая, как колотится сердце и выступает испарина на висках. Надо больше… Немного больше… Лица Гросвенора я не видела, но уже знала, что наливаются тьмой линии татуировки… Что дрогнули жесткие губы, выговаривая первые звуки формулы…

Я улыбнулась, уже предвкушая победу. Так и улыбалась, когда от внезапной резкой встряски огонь в дорожке заплясал испуганно, словно подхваченный ветром, и – погас.

Что?!

Подавив ругательство, я уставилась на руку Магнуса, сжимавшую мое плечо. Он еще раз легонько меня встряхнул и насмешливо сообщил:

- Терпеть не могу, когда меня игнорируют. Так ты придешь?

- Куда? – прошипела я, мечтая, чтобы этот придурок провалился в бездну. Взгляд в панике прилип подиуму. Близко! Как же они близко!

Я лихорадочно зачерпнула полные ладони углей, но они высыпались из пальцев. Время уходит!.. Снова угли в руках, дорожка огня… Взвыла, когда она затухла, не проделав и половины пути. Надо прекратить волноваться… Проклятье, время уходит! Где уголь?! Где проклятый уголь?!

Вокруг меня, насколько хватало глаз, расстилался только пепел. Кружился невесомыми хлопьями, просачивался сквозь пальцы. А вместе с ним утекали последние капли времени. В душе расползалось безнадежность.

Я не смогла. Не успела. Я нарушила контракт.

Молнией сверкнула мысль, что надо бросить все и немедленно бежать. Бежать, куда угодно! В южных провинциях, говорят, тепло круглый год, и жилье обходится гораздо дешевле. Или в горы, там вообще бесплатно – пещеры есть.

И вдруг Гросвенор повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Дымная фигура шагнула в последний раз и теперь невообразимо медленно, словно смакуя каждый миг, затягивала заклинателя мутной дымкой. Я видела, как отхлынула кровь с его лица, как дернулся кадык в мучительной попытке сделать вдох. Серебро глаз тускнело, словно покрывалось грязным налетом. И тут он иронично вздернул бровь. Я моргнула. Словно советует… словно подсказывает…Он же намекает…

Попробовать еще раз.

Мгновенно воспламенившиеся угли сами прыгнули в ладони.

И в этот раз я не стала их направлять.

Я их просто швырнула.

А затем зачерпнула и швырнула еще раз.

Мужская фигура вспыхнула факелом. Лицо, руки, одежда – все. Мой судорожный вдох, его хриплый шепот…

Пухлоед пропал.

Аудитория взорвалась радостными восклицаниями. Гросвенор стоял, тяжело дыша. Повернул голову к Джахою. Тот смотрел в ответ с прищуром, узловатые пальцы выбивали беспокойную дробь на столе. Кажется, старику совсем не понравилось, что он только что увидел.

Но эти непонятные переглядывания меня не интересовали. Я сидела и не могла поверить. Я успела. Получилось! Я смогла передать магию! Я не нарушила контракт!

- Как ты за него боишься, оказывается. Думал, в обморок упадешь, когда пухлоед напал. Такие теплые родственные чувства, завидно даже, - От задумчивого голоса Магнуса я лишь вздохнула. Прицепился же.

- Я приду на собрание, - Даже шею повернуть было трудно, так я устала. – Хотя не понимаю, зачем вам это. Радикалом я вряд ли стану, впрочем, как и Абсолютом. Так что, если перенос ради меня… ни к чему это, Магнус.

Парень улыбнулся. Вот только голубые глаза так и остались холодными, и от этого стало не по себе.

- И все-таки приходи. Судя по всему, тебе это нужно.

Он с усмешкой кивнул на мою тетрадь с кривыми строчками каракулей, встал и, пока я хлопала глазами, пытаясь подобрать уничижительный ответ, ушел на свое место.

Зато уселся Гросвенор. На меня он не смотрел, и я внезапно забеспокоилась. Что-то не так? У меня же получилось! Подумаешь, позадыхался немножко, не могу же я с первого раза все сделать идеально?

Он должен сдержать слово и отвезти меня в пансион!

Пока длились последние минуты занятия, я себе места не находила. И как только профессор отпустил, а студенты повскакивали, жарко обсуждая все, что происходило на занятии, я выпалила:

- Мы едем?

Гросвенор легко поднялся. Криво усмехнулся, глядя на меня сверху вниз:

- Будь готова к трем.

И отвернулся. И только когда он, пройдя всю аудиторию, обнял за талию Дебору, только когда, улыбаясь, что-то зашептал ей на ухо, только когда вмиг повеселевшая девушка подставила губы под поцелуй, я отмерла. Издалека еще раз внимательно посмотрела на татуировку, плетущуюся по щеке парня. Покачала головой, сгребла тетрадки в сумку и двинулась к дверям. Теперь все встало на свои места.

Но сейчас лишь одно имело значение.

Мы едем в Безгар. Я получу свой засов.

Глава 23

Время до нужного часа неслось быстрее, чем посылка в клюве призрачной птицы.

Рассудив, что силы сегодня понадобятся, я рванула в столовую. Мне повезло – на стеллаже с едой еще блестели боками тарелки с остывшей кашей и последние стаканы с чаем. Возможно, заклинатели отвернули бы нос от такой еды, но не я. Подумаешь, холодная! Зато с изюмом и орехами, и в аппетитных желтых капельках сливочного масла. В Безгаре мне даже по большим праздникам не перепадало подобных вкусностей!

Так что в номер я вбежала сытая, напевая от избытка чувств. Настроение было прекрасным – ровно до того момента, пока взгляд случайно не упал на зеркало. Я прижала ладони к щекам, настигнутая осознанием.

Нельзя, чтобы в Безгаре увидели татуировку.

Эта мысль настойчиво билась в голове, пока я впрыгивала в туфли и вновь запирала дверь, покидая номер. Слишком много возникнет вопросов. Потянутся слухи, и в чьи уши они рано или поздно попадут – несложно догадаться. Усмирителей наверняка заинтересует происхождение гараля у нищей девушки. Что я тогда буду делать? Расскажу правду – нарушу контракт. Не расскажу…

Представив себя в пыточных застенках, я вздрогнула и ускорилась. Шаги в безлюдной галерее отдавались гулким эхом. Ничего, пришью к старой блузке пуговицы, никто моей шеи и не увидит. Да, отличное решение.

Где бы только нитки взять?

Я быстро перебрала варианты и помрачнела. Один хуже другого! Или бегать по бесчисленным каменным коридорам в поисках комнаты, где живет мама Лизы, уповая, что Кавендиш не отправилась на выходные в столицу, или… идти на поклон к госпоже Тенс. Если судить по школьному опыту, у кастелянш можно разжиться всем, чем угодно – от порошка для травли крыс до крыла гарборта последней модели. Главное, чтобы кастелянша пожелала это отдать.

Под портретом упитанного заклинателя с остроконечной шапкой на седовласой голове я замерла в нерешительности. Он смотрел на меня сверху вниз, в блестящих от отсветов ламп глазах, казалось, светилось сочувствие.

- Так не хочу тащиться к этой мегере! – пожаловалась я, - Ведь не даст же, только помоями обольет. Стоит ли унижаться?

Светильник на каменной кладке вспыхнул ярче, почудилось, портрет одобрительно кивнул.

- Думаешь? Ну, ладно, под твою ответственность.

Подсмеиваясь над собственным ребячеством, я пошла живее и вскоре стояла перед дверью со знакомой латунной табличкой.

Пригладила волосы, робко постучалась. Вошла.

И поняла, что судьба определенно решила мне сегодня улыбнуться! Вместо грузной фигуры из полутемного пыльного нутра помещения, звонко приговаривая «Иду-иду!», выскочила худенькая девушка с черными кудрями. Я открыла рот, не в силах отвести от нее взгляд. Точнее, от ее голубого платья. Подол украшало с десяток здоровенных карманов, и на каждом – живая вышивка! Правда, почти сразу стало ясно, что трудились над ней не слишком умелые руки. Кривоватые стебли камыша, стрекозы с неровными крыльями, улитки, раковины которых, казалось, побывали под чьей-то подошвой и походили на кляксы… На уровне коленей беззвучно квакнула лягушка - толстая, как шар, и откровенно косоглазая. Один глаз таращился в потолок, второй, крутанувшись, свирепо уставился прямо на меня. Я непроизвольно отшатнулась.

- Что ты хотела? Я - Байла, новая помощница по хозяйству,– приветливо улыбнулась девушка. На ее лице красовались серебряные завитки Нейта.

- Тенс уволили?! – с надеждой ахнула я.

Дурно радоваться чужому несчастью, но туда ей и дорога.

- Ты сегодня уже третья спрашиваешь, - от души рассмеялась Байла. – Нет. Меня взяли на подмогу – за кухней приглядеть, за чистотой в аудиториях, еще по мелочи… Чем могу помочь? Белье меняем по пятницам, а с поломками – это к господину Тайсу, соседняя дверь.

Девушка с дружелюбным ожиданием воззрилась на меня. Мне она понравилась. Никакого сравнения с ее зловредной начальницей – да и с большинством заклинателей.

Я смело озвучила свою надобность.

- А цвет? – Байла, мигом посерьезнев, оттопырила один из своих многочисленных карманов и начала деловито там рыться.

- Вообще, кремовый, - вздохнула я. – Но я понимаю, такой вряд ли найдется. Так что давай, какой есть.

Байла лукаво улыбнулась, а затем жестом фокусника выудила ладонь с зажатым в ней мотком ниток идеально подходящего цвета!

- Я люблю вышивать, - видя мое изумление, довольно пояснила она, – Поэтому чего-чего, а подобного добра у меня навалом. Нитки, иголки, пяльцы, трафареты… Глянь на подол. Все сама, до последнего стежка! Подожди, накоплю монет и непременно открою собственное ателье! Все будут знать Байлу Белингор - лучшего модельера столицы!

Она вытянула губы трубочкой и картинно подбоченилась, точно манекен в витрине лавки готового платья.

Я нацепила на лицо улыбку, ощущая, что она вышла столь же кривой, как строчки живности на голубом подоле. Искренне порадоваться за девушку не получалось. Меня остро колола странная, какая-то детская обида. Упаси Боги, да что за мерзкое чувство грызет внутренности?! В конце концов, не вина Байлы, что она - Нейт, а я – Морт!

- Эй, не спи! Иголка нужна? На вот, держи. А ты молодец, не возмущаешься, что приходится поработать ручками самой. А то сегодня прямо день прорех и пятен – с самого утра студенты тянутся с испорченными нарядами. Вручную приводить в порядок или не умеют, или не хотят, а решать этот вопрос почему-то я должна! Уже такого наслушалась!.. Кстати, имей в виду – со следующей недели у нас можно приобрести ликари с бытовыми заклинаниями – починки, глажки, очистки и тому подобное. Всего пятьдесят орвов за штуку, дешевле некуда! Ладно, если что понадобится, забегай!

Я горячо поблагодарила новую знакомую и, нервно подпрыгнув от игриво подмигнувшей на прощание стрекозы, вылетела за дверь. Пальцы крепко сжимали вожделенные швейные принадлежности. Радует, что я не аристократка, и вполне способна справиться с дыркой в наряде без волшебных приспособлений. Все равно ликари мне не светят. Да и зачем они? Разве что пятна с испорченной юбки свести. Магия справляется с самыми сложными загрязнениями, уж я-то знаю – наблюдала однажды, как в мастерской старой Гелии глянцевая красная бусина с легкостью убрала с тончайшего кружева потеки вина. Да так, что и следа не осталось!

Плюхнувшись на кровать, аккуратно расправила на коленях испорченную блузку, вдела нить в иглу. И мечтательно вздохнула. А что, разжиться ликарем очистки, и стало бы у меня два полноценных комплекта одежды... Пусть мне не привыкать обходиться одним платьем, но это когда оно – и впрямь одно! Сейчас бархатная юбка, испорченная мерзавкой Деборой, без дела прозябает на полке. Господину Муниасу ее уже не вернешь. А она же почти новенькая, надетая всего один раз – очисти от жутких пятен и носи!

Но пятидесяти орвов нет и не предвидится.

Память нарисовала изображение: моя комната в пансионе, пузатый старомодный шкаф со скрипящими дверцами и верхняя полка, заставленная разнообразным хламом, от стопок чистой ветоши до коробок с запасными кружками и сломанными вешалками. Толстый слой пыли сигнализировал, что прислужница вовек туда не заглядывала. Перед уходом из пансиона я расчетливо засунула кошелек в самую глубину.

Привычка, как очередной гнетущий привет из моей жизни с мачехой и Ферретом. Но сейчас благодаря ей я была уверена, - деньги никуда не пропали.

Здравомыслие настойчиво советовало облегчить кошелек сразу на пару сотенных купюр. Хватит и на засов, и на ликарь, и еще останется. Запас карман не тянет! Ведь непонятно, что потребуется для дальнейшей учебы. Например, тетради и перья – пока они есть, но как быстро закончатся из-за ежедневных занятий по чистописанию? И что тогда? Выцарапывать буквы на столе? Пачкать каракулями скатерти?

Тем более, для Гросвенора – это мелочь.

Иголка с излишней силой проткнула ткань, и я зашипела, уколов палец. С досадой сунула в рот. Вздохнула. Воровство – не решение. Мне нужен стабильный источник дохода. Например, подработка. Но где ее найти? В Безгар мне с татуировкой путь закрыт, да и в Кольца не попадешь – я не настолько лишилась ума, чтобы проверять действие заклинания Гросвенора на своей шкуре. Остается лишь Ватарн…

Озарившее разум решение показалось простым, как все гениальное. Мойщица посуды! Говорила же Лиза, что на кухне не хватает рук! А что, работы я не боюсь, и опыт немалый – вооружусь скребком и щеткой, ни одно пятно не устоит!

Я заерзала, поспешно делая последние стежки и вознамерившись немедленно возвратиться к кастелянше. Времени до поездки вполне хватит – успею и оформиться, и пообедать. И почему раньше не додумалась? Лишь бы все вакансии не разобрали!

Не прошло и минуты, как блестящие капли пуговиц красовались на своих местах. Эх, решать бы все проблемы так легко – взмахом иглы и обычной нитью! Усмехаясь своим мыслям, я живо переоделась. И замерла. От блузки еле уловимо пахло древесной горечью, скользкая ткань гладила тело, словно легкое эхо совсем других прикосновений… Я зло выдохнула, не желая вспоминать.

Вернусь, постираю.

Ну а сейчас – прочь все дурное, пора устраиваться на работу! Заодно и нитки с иголкой верну.

Уже предвкушая звон монет в карманах, я выскочила в академический коридор и только всунула ключ в замочную скважину, как сзади скрипнула дверь. По спине пробежали мурашки.

Я и забыла, кто занимает номер напротив.

- Куда собралась?

Гросвенор стоял на пороге. Кожаная куртка поверх свитера, черные штаны, высокие ботинки со шнуровкой. Привычные связки ликарей. Кажется, сноб тоже куда-то направлялся – и повезло же мне выйти с ним одновременно!

Я поджала губы, не собираясь делиться своими планами. Хотя ответа он и не ждал – осмотрел меня с макушки до пят и с привычным высокомерием выдал:

- Если хочешь в Безгар – едем сейчас.

- Сейчас? – поперхнулась я. – Мне в другое место надо…

Гросвенор негромко рассмеялся.

- Вот это наглость. И в какое, позволь уточнить, настолько важное место тебе надо?

- К кастелянше! Нитки отдать!..

Стиснув зубы, я потрясла зажатыми в кулаке швейными принадлежностями у него перед носом. Кто, спрашивается, виноват, что они мне вообще потребовались?! А?! Кто?!

Но совесть в этом самодовольном мерзавце, конечно, не проснулась. Для такого чуда необходим факт ее наличия, - а в этом я глубоко сомневалась. С выражением вселенской скуки на лице Гросвенор привалился к дверному косяку и лениво изрек:

- Симмонс, не смеши. Даю ровно минуту, потом уезжаю – с тобой или без тебя.

…Интересно, а если бы не наша случайная встреча, он бы просто ушел? Исчез, даже не предупредив, что поездка отменяется? Я крутила и крутила в голове этот вопрос, пока, дрожа от негодования, отпирала дверь, швыряла нитки на тумбочку, а затем унизительным хвостиком неслась за парнем по каменным коридорам.

Началась большая перемена, и – редкий случай – в главном холле было не протолкнуться. Гомон веселящихся студентов дополнялся упоительными запахами, доносившимися из столовой, и я окончательно впала в уныние. Ну вот, еще и обед пропущу!

Сетуя и негодуя, я вслед за Гросвенором, чья высокая фигура разрезала толпу, как нож – масло, выскочила на улицу.

Теплый ветер огладил плечи, шкодливо взметнул подол. И как-то махом выветрил злость.

Хорошо изученная дорога к парку вела направо, теряясь за величественной громадой здания. Но сегодня мне туда не надо. Горло сжало волнение, когда я ступила на плиты центральной площади. До этого я пересекала ее лишь однажды – в день приезда.

И только сейчас осознала, насколько изменилась моя жизнь. В небесах, хлопая крыльями, промчалась призрачная птица. Студентка, устроившаяся с конспектами на скамейке, безотчетно подняла голову на мое приближение, я уже привычно скользнула взглядом по ее щеке с серебряными завитками. За спиной высилась древняя магическая академия, а статуя Апертия Создателя горела в солнечных лучах.

После лекции госпожи Хитклифф я не сомневалась, что мудрость на лике древнего ученого – не фантазия скульптора. Как и его милосердие. Человек, подаривший миру «Слово», просто не мог быть иным…

- Ты уснула?! – вторгся в мои мысли раздраженный окрик. Я растерянно заморгала. Гросвенор уже пересек площадь и виднелся у кленовой аллеи.

Надо же, а я и не заметила, что стою столбом, завороженно таращась на бронзовое лицо! Доброе и понимающее. Вздохнула, заставляя себя идти. Жаль, потомку этих качеств не перепало.

Остальной путь мы проделали в тягостном молчании. Аллея сменилась дорожкой, взбирающейся на холм – жасмин по ее бокам уже отцвел, засохшие лепестки шуршали под ногами. Мимо прошла пара студентов.

Вскоре ажурная калитка осталась позади. Мы вышли на стоянку гарбортов. Здесь было безлюдно, один щебет птиц нарушал тишину. Парень подошел к своей черной машине, распахнул дверь.

- Забирайся, - хмуро бросил он и исчез внутри.

А как же удавка? Разве ее не надо снять?

Я нерешительно затопталась на брусчатке, терзаясь опасениями. Спрашивать не хотелось, но Гросвенор вполне мог запамятовать – не он же таскал опасное заклинание на шее.

Нет, нужно уточнить! Только вот наберусь решимости…

Взгляд заскользил по каменной стене. Она тянулась насколько хватало глаз и исчезала в дымке вдали. Зубчатый верх скрывался за неровными буграми вездесущего плюща. Гросвенор тоже напоминал стену. Холодную, мрачную. Неприступную. Но карабкаться, подобно плющу, чтобы однажды узнать – что там, за ней, у меня не было никакого желания.

- Сколько тебя можно ждать?! – в проеме возникла светловолосая голова. - Проблемы с пониманием? Или с памятью? Садись в машину, я сказал!

- Я же из Безгара, мы там все тупые, - разом вскипела я. – Ты сам, кстати, ничего не забыл?

В серебристом взгляде мелькнуло сомнение. Впрочем, едва я успела моргнуть, как на лице аристократа вновь появилась маска привычной непрошибаемой самоуверенности. Парень неторопливо спрыгнул на землю.

- Я никогда и ничего не забываю.

В хриплом голосе чудилась угроза. Что он имеет в виду? Не забыл про удавку или про другое? Я сглотнула, таращась на аристократа со все возрастающим подозрением. А может… он и не собирается ее снимать? Пусть оборванка лишний раз помучается… Будет лучше знать свое место. Простолюдинка – она же не человек!

Я сделала аккуратный шажок назад.

- У меня на шее твое заклинание. Что случится, если я покину Ватарн?

Гросвенор прищурился. И возникло отчетливое ощущение, меня сейчас схватят за шкирку и просто затолкают вовнутрь!

- Ничего не случится, Симмонс, – И, видя мой еще один шаг назад, он раздраженно добавил, – Грохх, как с тобой сложно… Ничего плохого, обещаю! Проклятье, ты залезешь, или расходимся?

Я посверлила его взглядом, а затем с уверенностью, которой вовсе не чувствовала, осторожно прошмыгнула в салон. Шагнула к привычному месту в среднем ряду, как за спиной снова раздался недовольный голос:

- Вперед садись.

- Куда вперед? – опешила я.

- Да уж не на место пилота, – съязвил Гросвенор. – На соседнее сиденье.

Я отвернулась и, поджав губы, опустилась, куда собиралась. И ахнула, когда в запястье вцепились стальные пальцы. Парень перетащил меня вперед, впихнул в кресло. Уселся рядом. Ладонь утонула в специальной выемке на панели, тут же захлопнулись дверцы, мягко загудел мотор. Откуда-то сбоку потянуло запахом грозы – и гарборт стремительной хищной птицей взмыл в небо.

- Ну и зачем? – спросила я, хмуро уставившись в окно. Передо мной расстилался полукруг голубого неба, окаймленный границей из туч – тяжелых, свинцовых, зловещих. Значит, в Безгаре дождь…

А сейчас мы пролетали над Серебряным кольцом. Стекло холодило лоб, пока я, прилипнув к окну, вглядывалась в далекие богатые особняки и широкие площади, в скверы и парки, пытаясь сообразить, в какой части столицы находится Ватарн. Оказывается, крошечная, окаймленная лесом долина вплотную примыкала к нитке ограды Черного кольца. Острым клином она врезалась в Серебряное, отхватив от того небольшой лоскут земли.

- Не собираюсь сворачивать себе шею, с тобой разговаривая.

Я хмыкнула.

- А о чем нам разговаривать? Пожелание мое ты выполняешь, других пока нет. Или боишься, гарборт сломается?

- Почему это? – кажется, Гросвенор изумился.

- Подумала, если начнем падать, ты успеешь меня коснуться и наколдовать какое-нибудь заклинание.

Он фыркнул.

- Симмонс, если мы начнем падать, заклинание не поможет.

Я с сомнением постучала костяшками по стеклу. Трещины, разумеется, не побежали, но все равно… Тонкая, прозрачная, словно слеза, преграда казалась откровенно хлипкой. А если учесть, что весь салон, кроме крыши и днища – одно сплошное окно…

- И часто вы… падаете?

Гросвенор переключил один из многочисленных рычажков на панели, усмехнулся:

- Такого не бывает. У гарборта гараль в корпусе. Подобные машины не зависят от магического потенциала своего хозяина и не могут сломаться. Абсолютная безопасность. Кстати, один из разработчиков этой модели – Муниас, мой дядя и твой нынешний отец.

Мои брови невольно поползли вверх.

С чего это напыщенный аристократ сподобился что-то объяснить? Я, конечно, не против, но… Разве не должен он был наорать в ответ на мой вопрос или многозначительно промолчать, чтобы я всю оставшуюся дорогу тряслась от страха?

И тут мы с разгону влетели в полотно клубящихся туч. Резко потемнело, я впилась взглядом в окно. На гарборт будто мутная завеса упала. Впереди, сбоку, вокруг – только бесконечная грязно-серая хмарь. От этого вида дух захватывало! Словно мы не мчались по небу, а медленно плыли по густому и вязкому морю!

- На земле такого не увидишь, - донесся до ушей мягкий смешок.

Я завороженно кивнула. Гул стал надсаднее, мы снижались. И как-то слишком быстро!

Миг – тучи остались наверху. По окну мелким блестящим бисером рассыпались дождевые капли. Но они не мешали видеть далеко внизу кособокие домишки и кривоватые улочки окраины. Тусклые и беспросветно-тоскливые, как и небо над ними. Как и вся моя жизнь до семнадцати лет.

- Как ты меня тогда нашел? – неожиданно для себя самой спросила я.

Гросвенор повернул ко мне голову, взглянул оценивающе. И вновь уставился вдаль.

- Это было несложно, - после долгой паузы уронил он. – Запирающий ликарь на твоих руках… помнишь?

Запястья обожгло давно несуществующими веревками. Тьма в глазах Феррета… тьма на заброшенной площади… тьма, в которой камнем идешь ко дну, с ужасом признавая собственное бессилие… Оно разрывает на части, выворачивает наизнанку. Убивает душу.

Еще бы я не помнила.

- Раттуса я уничтожил Призрачной Сетью. Это заклинание из гибельной ветви, со своими особенностями. Например, при применении выводит из строя дешевые ликари и другие слабые магические конструкции – примерно в радиусе метра от эпицентра. Ты была ближе. Ликарь настоящего мастера бы устоял, но твой… жалкая поделка, такой хлам продают только начинающие артефакторы, и только в Безгаре – больше подобное дерьмо нигде не купят.

Отсутствующий взгляд Гросвенора был направлен в холодное серое небо за плачущими потеками дождя. И глаза казались такого же цвета.

- Я нашел остатки. Выяснить по ним артефактора и лавку – дело получаса. Хозяин, жирная размазня, чуть в штаны со страху не наложил, и имя твое назвал, и адресок подкинул. Так что к рассвету я знал все места, куда ты могла направиться.

Я ошеломленно таращилась на четкий мужской профиль и не представляла, что сказать. Почему-то раньше думалось, наша встреча – это случайность, досадное стечение обстоятельств. Просто высокомерному аристократу повезло, а мне – нет. В голове не укладывалось, что он меня элементарно вычислил!

Поэтому и не поинтересовался до сих пор, где находится пансион тетки Берч. И так прекрасно знает!

Но все же… Сомнения загрызли с удвоенным рвением. С какой стати Гросвенор мне это рассказывает? Без воплей и ледяного презрения. Без язвительных шуток. С чего такая смена отношения? Неужели из-за того, как я справилась на занятии?

Кстати, о занятии. Я осторожно покосилась на его лицо. Завитки татуировки больше не пульсировали зловещей тьмой, они снова выцвели и потускнели. Магия не желала задерживаться в теле Гросвенора без гараля.

И я не вытерпела:

- Ты ведь что-то принимал, да? На занятии татуировка все время была черная, хотя ты меня не касался. Какой-то отвар? Я помню, про него говорил лекарь… Значит, я могла не помогать? Ты бы и сам справился с пухлоедом?

Он вновь посмотрел на меня. И я замерла. В серебристых глазах горели странные огоньки, от них по позвоночнику побежали мурашки. Ну да, мы же в Безгаре – тут всегда холодно… Верно, в салоне сквозит…

Качнулся ко мне. Наклонился – близко-близко. Я перестала дышать, не в силах отодвинуться. Будто опять связанная невидимыми веревками.

- С чего бы мне отвечать на твои вопросы? – Голос хриплый и мягкий. Дыхание обжигает висок. Еще не касание. Но уже почти.

- Ты же сам хотел разговаривать? - сглотнула я.

Воздух вокруг стал вязким, тягучим. Губы пересохли, и возникло непреодолимое желание их облизать. Не понимая, что происходит, остатками разума цепляясь за реальность, я прошептала:

-Оно так и происходит. Один человек спрашивает… второй отвечает…

- И что они делают потом?

Движение его пальцев по тыльной стороне ладони. Легкое, точно дыхание. Они не торопятся, изучают. Зажигают огонь. Нужно прекратить, но не хочется… Как не хочется…

- Когда разговаривают? – выдохнула я, окончательно теряясь.

Его глаза оказались совсем близко, зрачки расширились до предела. И я снова тонула в их глубине.

- Не только…

Гросвенор тяжело вздохнул, словно в гарборте стало мало воздуха. Мне его тоже не хватало. А еще холод - он пропал. Теперь мне было жарко. Странно, мы ведь до сих пор в забытом богами и заклинателями Безгаре, а не в центре. В Безгаре жарко не бывает, весной, по крайней мере. Но это прикосновение… Простое поглаживание, что-то не то оно делает со мной. Заставляет дышать через раз. Желать большего. Почему?

Я растерянно заморгала, ухватившись за это «почему», как утопающий – за соломинку. Мыслям – тугим и неповоротливым – никак не возвращалась ясность. Что происходит? Что за реакция на заклинателя, которого я терпеть не могу?

Магия. Это магия гараля. Притягивает. Подталкивает совершать всякие глупости. И меня. И его. Нас обоих.

Я вздохнула:

- Убери руку. Эта поездка не входит в контракт.

Зрачки в его глазах сузились – резко, страшно – схлопнулись до двух тонких, как острие иглы, точек. Радужка посветлела, будто ее сковало льдом. И сразу вновь стало холодно. Я подавила желание обхватить себя руками – казалось, этот ледяной взгляд вытянул из моего тела все тепло.

Гросвенор, нарочито помедлив, отдернул пальцы, откинулся на спинку кресла. Криво усмехнулся:

- Оборванки из Безгара своего не упускают, да?

Он что, решил, мне жалко для него … магии?!

От нелепости подобного предположения дико захотелось застонать. Или лучше стукнуть по высокородной башке чем-нибудь тяжелым, чтобы мозги встали на место, если это возможно, конечно! И что теперь делать?! Ну, не объяснять же, что под пальцами высокомерного сноба у меня тело плавится, и ноги дрожат! Стыд какой! Да я скорее умру, чем признаюсь!

Гросвенор сузил глаза:

- Кстати, Симмонс, ты мне порядочно задолжала. Столько вопросов… А мои ответы стоят о-очень дорого. Чем будешь расплачиваться?

Я растерянно уставилась в злое лицо. Что он опять несет? Точно, ненормальный. Да я вообще разговаривать не собиралась!

- Язык прикусила? – усмехнулся он. – Всегда знал, что в Безгаре живут одни проходимцы. Но не в этот раз, Симмонс. Со мной подобное не пройдет. Придется рассчитаться.

- Да подавись ты своими ответами! – завопила я. – Предупреждать надо! Не буду я платить!

- Будешь. Еще как будешь, - нежно произнес этот мерзавец. – Не монетами, не беспокойся. Я знаю, что у тебя в карманах ветер свищет. Расплатишься… м-м, прикосновениями. И не таращься так, все вполне прилично. Каждый вопрос, который посчитаю существенным - одно прикосновение. От тебя. Причем быстро, добровольно и с радостной улыбкой, а то от твоей вечно кислой физиономии скулы сводит. – Он отвернулся и, не глядя, бросил. - Кстати, ответ на последний вопрос - ты права. Я бы и сам справился с пухлоедом.

Я сжала кулаки. Боги, мне не жалко магии. Но прикосновения – это… это слишком чувствительно! Опасно.

Пальцы рассеянно потянулись к груди, нащупали под шелком твердое навершие гараля. Вот корень этого неестественного притяжения, вот, что толкает Гросвенора ко мне.

Он это понимал не хуже.

- У нас связь. – С ожесточением выплюнул аристократ. - Из-за гараля, сменившего хозяина. Глупая, унизительная… Хотя я не вижу смысла ей противиться. Тем более, через два месяца это пройдет.

- Можно просто потерпеть, - вспыхнула я. Унизительная, значит…

Холода, исходившего от него, хватило бы, чтобы заморозить небольшую реку.

- Гросвеноры не терпят. Если им нужно – приходят и берут.

Прямо как воры и убийцы. Доходчиво объяснил – и честно. Я скрипнула зубами.

- И сколько продлится… одно прикосновение?

- Ну… пусть десять минут.

- Не больше пяти!

- Ты кажется, не поняла, - покачал он головой. Отвернувшись, передвинул один из рычажков на панели, и гарборт, чуть кренясь, рванул вправо и вниз. - Симмонс, это не предложение. Я ставил тебя в известность. За сегодняшний день ты задолжала мне час. Подумай, как успеть отработать.

- Час?! – подпрыгнула я. – Я задала всего два вопроса! Это двадцать минут, ты жульничаешь!

- Занятие у Джахоя считала? – улыбнулся он. Так ехидно, что я только и смогла вновь заскрежетать зубами и отвернуться к окну. К сожалению, в этой игре мне не победить. Гросвенор будет выкручивать факты, как ему вздумается.

Пейзаж за окном сменился: мимо проплывали кособокие домишки, лавочки, деревья и скамейки. Я и не заметила, как низко спустилась наша железная птица. Теперь мы неслись в метре от земли. С неожиданным, царапающим душу волнением я выхватывала взглядом облупившиеся стены, мутные оконца и кривоватые ивы. Лужи на знакомой до боли дороге. Горло стянуло удавкой страха и стыда – словно заклинание Гросвенора уже начало действовать. В последний раз я шагала по этой дороге ночью. Дрожа от холода, сжимая чужой кошелек. Оставив позади заклинателя со светлыми волосами.

Я на миг прикрыла глаза. Все скрутилось в слишком тугой узел, и я не понимала, где прячется конец нити, способной его расплести. Разберусь потом. Когда сделаю, что задумала.

Гарборт вздрогнул, приземляясь.

- Симмонс… Это здесь был пансион?

Я обернулась, встревоженно всматриваясь в лицо вдруг помрачневшего и подобравшегося заклинателя. Растерянно проследила за его взглядом. Сердце оборвалось.

Маленькая круглая площадь, сжатая с трех сторон симпатичными особнячками, обычно людная из-за шумных торговцев, не менее шумных покупателей и праздношатающихся зевак, сейчас была почти пустой. Всех разогнал дождь – но не только. В центре площади виднелся летательный аппарат, блестящий от капелек влаги и формой похожий на опрокинутого кверху лапами смешного жука. Аппарат, знакомый каждому жителю Безгара. Рядом суетилось с десяток фигур - серая форма, серебристые клинки, алое пламя на груди.

Усмирители.

Тут же про них забыв, я устремила взгляд вдаль – туда, где за занавесью падающих с неба капель должен выситься двухэтажный особняк, двери которого одной промозглой ночью распахнулись перед девушкой в рваном платье. Устремила – но не увидела. Потому что большей части дома теперь не существовало. Словно с неба обрушился гигантский кулак, смяв угол, обрушив кровлю, превратив крепкие стены в груду развалин.

Устояло лишь левое крыло, оно больным одиноким перстом нависало над руинами. Крыло, где жила и я… В провалах лишившихся стены, но оставшихся невредимыми комнат виднелись густо припорошенные пылью силуэты кроватей, столов, стульев. Отсюда они казались кукольными, как мебель в сахарном домике – мне встречались такие в витринах у искусных кондитеров.

Грудь сжало тисками, и я почувствовала, как задыхаюсь от горя и ярости.

Пансион тетки Берч попал под Всплеск.

Глава 24

- Душенька, ну полно уже, хватит сырость разводить! Ты точно внучка моя, та тоже, чуть что – сразу в слезы. И чаек-то пей, пей давай, а то остынет – выливать придется, все лишние траты. Ох, горе горькое, не думала я, не гадала, что на старости лет придется по чужим домам мыкаться и последние медяки считать. Ну, мы еще поборемся! Что хихикаешь, хочешь сказать, не смогу? У-у, а вот шиш с маслом, я так просто не сдамся! Не народился еще тот поганый Всплеск, которому по зубам тетка Берч!

Я всхлипнула, послушно глотнула из щербатой чашки и снова бездумно рассмеялась, не отрывая взгляда от такого родного лица с решительно выпяченным подбородком и лучиками морщинок вокруг глаз.

Тетку Берч я нашла в бакалейной лавке, что располагалась в паре домов от бывшего пансиона. Ее, двух испуганных прислужниц и ту самую внучку – худенькую девочку в клетчатом платьице. Гросвенор со мной не пошел, и я была ему благодарна. После радостных приветствий и объятий с галдящими женщинами, мы с теткой Берч отошли в сторону и теперь мостились за крошечным круглым столиком у окна. Сквозь стекло, по которому бил, дрожа и стекая крупными каплями, дождь, виднелись руины пансиона. Размытые и ненастоящие, будто карандашный набросок неумелого художника. Женщина то и дело прилипала к стеклу взглядом, сжимала губы в тонкую нитку и замирала. То ли пыталась осознать произошедшее, то ли – прощалась.

Стиснув зубы, я сжала чашку так, что та чуть не треснула. Прорыв дикой магии, случившийся час назад, оставил тетку Берч без работы, без крыши над головой и без средств к существованию. Когда-то давно подобный Всплеск забрал ее дочь и зятя. Нынешний вскоре оставит без внучки…

Я украдкой оглянулась. Девочка сидела, поджав ноги, за столом в углу лавки. В тощих как веточки руках – книга, и где только нашла? Глаза бегали по странице, на лице с голубоватой, словно прозрачной кожей цвела мягкая улыбка, палец рассеянно накручивал выбившуюся из косы прядь. Кусая губы, я отвернулась. Мне было известно, что внучка тетки Берч безнадежно больна. Редкая неизлечимая хворь, пришедшая с восточных провинций, выкручивающая мышцы и суставы, заставляющая кричать от невыносимой боли. Спасали специальные лекарства – сложные в изготовлении и баснословно дорогие. Лишь благодаря каждодневному приему батареи микстур девочка могла улыбаться, читать книги и жить, как обычный человек.

А что теперь? Когда на драгоценные пузырьки едва хватало дохода от целого пансиона?! Ведь он, ох, какой солидный. Заведение тетки Берч в Безгаре считалось лучшим, и от наплыва гостей в нем яблоку негде было упасть. Где ей сейчас разжиться подобной суммой? Ясно – нигде. Всплеск для ее внучки – приговор.

Тетка Берч понимала это не хуже меня. Храбрилась, трясла по привычке крепким кулаком, но я замечала другое. Сгорбленные плечи. Горькие складки у рта. Затравленный, постаревший на десяток лет взгляд. Чем ей помочь?!

- …А когда вокруг задрожало, сразу все понятно стало! Еще сирена заорать не успела, а я уже постояльцев обежала - чтобы наружу выметались, да не вздумали вещи собирать. И как успела, сама диву даюсь! Аккурат прислужницу последнюю, копушу эту, Таську, из дверей выпихнула, и посыпались кирпичи…

Я слушала вполуха, продолжая глазеть в окно. Яркие вспышки заклинаний над руинами участились – казалось, в зыбкой хмари вспыхивают и гаснут болотные огни. Пугают. Манят.

Подталкивают принять решение.

- Ну, ничего, ничего, душенька, главное, живы…- Никак не могла остановиться тетка Берч. Губы подрагивали, пухлые пальцы беспрерывно комкали необъятных размеров фартук. - И Всплеск был силы невеликой, без тварей обошлось. Хотя усмирители нас все равно подальше отогнали. Правильно, всякое бывает. Слышала, и через час эта погань может вылезти, если дикую магию не запечатать. Нам, как видишь, повезло…

Она, не сдержавшись, шмыгнула носом, и мое сердце вновь сжалось от жалости.

- …Ты чай-то допивай, нечего деньги в канализацию выливать. А я, когда усмирители позволят, прогуляюсь к обломкам, погляжу, что там целым осталось. Домишко мой – молодец, стоял до последнего… Ух, и выстоял же, пусть не весь! А в нем и кровати новые, и матрасы с подушками, и другой мебели хватает. Ну, ничего, ничего, очищу и распродам помаленьку, проживем как-нибудь…

На брусчатку опустился еще один гарборт, оттуда сноровисто выпрыгивали фигуры в черной форме. Вот и заклинатели.

Тетка Берч, заметив их, осеклась. Медленно повернула голову ко мне, заморгала, словно узнав только сейчас. В прищурившихся глазах засверкали знакомые грозовые огоньки.

Я, оробев, отодвинулась подальше. На всякий случай. Выглядела женщина диковато. Чего это она? Внезапное помутнение рассудка? Я слышала, такое случается, когда в дом приходит беда, а на тетку Берч – вон, сколько всего навалилось.

Поудобнее перехватила чашку – если что, буду отбиваться!

- А я и забыла совсем, - Женщина угрожающе качнулась ко мне. – Ты сама-то ничего не хочешь рассказать? Например, о заклинателе, с которым ты спуталась? А? Чего молчишь? Признавайся, подцепила в Ратуше героя? – Сарказм, вложенный в последнее слово, не заметил бы только глухой.

Видимо, вид у меня стал такой озадаченный, что тетка Берч фыркнула и соизволила пояснить:

- Заходил он, хахаль твой! Ну и фрукт, скажу я… Костюм - как весь мой пансион стоит, татуировка – черная, жуткая! Впрочем, хорош, зараза, тут не поспоришь, но на-а-аглый… Нос задрал, а взгляд – точь-в-точь как у кота приблудного, и непонятно – то ли в лицо тебе сейчас вцепится, то ли, прости Святой Апертий, котят потащит делать. Тьфу!.. Так бы и отходила этого обормота полотенцем по хребту, но страшновато – заклинатель все-таки. Процедил мне, что ты больше не вернешься. Что забрал тебя под свое покровительство.

Тетка Берч поджала губы, а я жарко покраснела. Ну, Гросвенор, ну, сволочь! Покровитель нашелся! Несложно догадаться, как вся эта ситуация смотрелась в глазах повидавшей темные стороны жизни хозяйки пансиона.

- Все совсем не так, - с отчаяньем выдохнула я. – Но обстоятельства… причины… у меня не было другого выхода…

На плечи опустились крепкие горячие ладони.

- Все я понимаю, душенька, - Лицо тетки Берч светилось сочувствием. Буря утихла, толком не начавшись. – Но будь осторожна. Уж поверь мне, старой, один убыток от этих заклинателей, а когда такой красавец…

Дребезжащий звон колокольчика и распахнувшаяся дверь заставили меня вскинуться, а ее - умолкнуть.

В проеме, впуская сквозняк и шорох дождя, высился Гросвенор. Татуировка - резкими штрихами, глаза озерами, в волосах, на ресницах - капли воды.

- Легок на помине, - непримиримо пробурчала тетка Берч себе под нос.

Он одним взглядом окинул тесное помещение со связками лука и копченых колбас, задержал на уткнувшейся в книгу внучке. Я скрипнула зубами и, не давая себе времени струсить и передумать, порывисто вскочила.

- А я как раз тебя ждала… Эвер.

Светлые брови удивленно поползли вверх. Он усмехнулся, склонил голову набок, предлагая мне продолжать.

А я залилась краской, не в силах больше вымолвить ни слова. Язык словно к нёбу примерз. Бездна, да что я так нервничаю, когда он просто смотрит! Мне должно быть плевать! Зато если кошелек по-прежнему лежит на верхней полке шкафа, и задуманное получится, я хоть немного помогу тетке Берч!

Я решительно оправила свою дорогущую юбку и выскочила под дождь. Остановилась, морщась от холодных капель. Устоявшее крыло пансиона темнело вдали гнилым зубом.

Последует он за мной или нет? Какая-то частичка души почти надеялась, что сноб решит остаться в лавке.

Пискнула, услышав шаги за спиной. Когда, спрашивается, Гросвенор их оправдывал - надежды?

Не оборачиваясь, ткнула пальцем:

- Твой кошелек во-он в той комнате. Второй этаж, третья справа. В шкафу.

- Хочешь туда залезть? Симмонс, сдурела? Или, ко всем своим сомнительным талантам, ты еще и акробатка?

- Нет! – Боги, как же с ним трудно. – Я хочу, чтобы его достал… ты. И не залез, конечно. Перенес сюда шкаф магией. Помнишь, как… как меня тогда?

Заклинание левитации мне «везло» испытывать на своей шкуре не раз, но память всегда подсовывала первый – мерзкий и жуткий полет на ночном пустыре вверх тормашками.

И, видимо, не мне одной.

- Сначала перевернуть?

- Нет! – испуганно зашипела я. – Просто вытащи из дома и перенеси сюда. Сможешь? Молчание нервировало, и я обернулась – так быстро, что мокрые пряди, выбившиеся из пучка, хлестнули по щекам. Гросвенор смотрел на меня сверху вниз, на лице застыло непроницаемое выражение.

Поможет? Или нет?

Капли дождя попали за шиворот, противно стекая по спине. Юбка тяжело облепила ноги.

- Это ведь твой кошелек, - проклацала я зубами. И разозлилась – от собственного просящего тона, от своего жалкого вида, от того, что он молчит, заставляя ждать и нервничать.

Гросвенор поморщился. А затем снял куртку и набросил на мои дрожащие плечи. Мягкая кожа обняла тело, укутала теплом. Я открыла рот, таращась на парня. Что он задумал? На куртке какое-то мерзкое заклинание? Решил поджечь меня? Перепачкать краской? Покосилась на фигуру, оставшуюся в тонком свитере, с подозрением.

- Не нужно, - буркнула, так ни до чего и не додумавшись. – Я привычная, не заболею.

- Ты похожа на облезлую мокрую мышь, а не на мою кузину. У меня от твоего вида настроение портится. Так что замолкни и иди за мной – отсюда я до твоего шкафа не достану.

Я чуть не заорала от восторга. Кинулась, шлепая по лужам, за уже удалявшимся парнем, пристроилась рядом. И не сдержала любопытства:

- А ты где их видел, мышей? Да еще мокрых и облезлых? Разве в ваших дворцах они водятся?

Гросвенор хмыкнул. И пробормотал, не поворачивая головы:

- Чего только в них не водится …

Вблизи руины выглядели еще более пугающе. Оконные рамы, части мебели, битый фарфор, обрывки штор, кубы магических печей, стекло острыми блестящими осколками – все смешалось в фарш, измельченный исполинской мясорубкой. Среди развалин бродили, изредка перекрикиваясь, усмирители, хотя, что они там забыли, мне было неведомо. Что-то искали? Я пожала плечами. Да что тут найдешь, кроме возможности свернуть себе шею…

Закутавшись в куртку поплотнее, оглядела свою бывшую комнату. Невероятно, но внутренняя обстановка осталась нетронутой – будто не разрушена в крошево одна стена, не обвалилось полностью соседнее помещение. Клетчатая скатерть на столе, букет с синим облаком фиалок. Даже кружка в веселенький горох стоит на месте. Словно ждет хозяина.

- Эверсон, какими судьбами?

Вынырнув из марева серых капель, к нам степенно приближался мужчина. Уже немолодой – в волосах седина, лоб и щеки расчерчивали глубокие борозды морщин. Но взгляд острый, подбородок величественно вздернут, а спину мужчина держал настолько прямо, точно на завтрак вместо идеально сваренного кофе и какого-нибудь запредельно дорогого блюда, поданного на тончайшем фарфоре, проглотил кочергу. Груз прожитых лет определенно не решался его согнуть. Впрочем, неудивительно. Даже если бы мужчина не был облачен в пугающую черную форму, даже если бы не блестела золотом татуировка на его щеке, я сразу бы догадалась, что к нам шел заклинатель. Исходящая от долговязой фигуры волна власти чувствовалась почти физически.

Гросвенор тихо выругался. Или почудилось? Из-за шороха дождя не разберешь. В любом случае, следующая фраза отличалась безупречной учтивостью:

- Господин Каллеман, не ожидал. Разве вы выезжаете на Всплески?

Я насупилась. Уж не родственник ли это белобрысой Деборы?

- Ну, полно, Эверсон, зачем такой офизиоз? Тем более, я давно разрешил называть меня по имени…- Голос у мужчины был тихий и невыразительный. Точно шипение крысы ночью под кроватью. - Я и сам не ожидал – тащиться в эту грязь, да в столь отвратительную погоду. Но сотрудники имеют прискорбную привычку болеть, так что пришлось тряхнуть стариной. А каким ветром занесло тебя? Погоди, очередное задание Джахоя? Дебора жаловалась, в последнее время его занятия удручают не только своей бессмысленностью, но и становятся просто опасными…

Лицо Гросвенора выражало лишь вежливую скуку.

- Нет, Говард, я по другому поводу. Моя спутница, - Пауза и кивок в сторону меня, -недавно останавливалась в этом пансионе и забыла… некоторую сумму. Комната избежала разрушения, и есть надежда, что деньги до сих пор там. Старший отряда - вы, разумеется? Можно ли их забрать?

Мужчина выпрямился еще сильнее, хотя, казалось, это было невозможно - того и гляди, позвоночник треснет! Недовольный взгляд изучил мужскую куртку на мне, с брезгливостью задержался на пустой щеке. Я вскинула голову. Ценность человека определяет не наличие или отсутствие десятка цветных линий!

- …Господа заклинатели, все готово!

Встряхиваясь на ходу как мокрая собака, подскочил усмиритель и преданно уставился на Каллемана. Остальные, покинув руины, цепочкой тянулись к летательному аппарату.

- Ясно, пока свободен, - своим бесцветным шипящим голосом бросил тот и вновь повернулся к Гросвенору. – Не сочти за грубость, Эверсон, но кем является твоя спутница, чтобы нарушать ради нее регламент?

- Это моя кузина. Дочь Квардайла, бастард. Недавно выяснилось, что она – заклинательница.

Врал сноб, стоило признать, изумительно. Понятно, почему ему верили и Джахой, и все те, кого он обвел вокруг пальца, устраивая меня в Ватарн. Да что говорить, я сама, слушая хрипловатое: «Моя кузина», начинала сомневаться, а не затесался ли в ряды моих безродных предков какой-нибудь спесивый аристократ!

- Ах, вот как! Родственница. Ну, это меняет дело… Десяти минут вам хватит?

Каллеман явственно подобрел, теперь в направленном на меня взгляде появилось снисходительное дружелюбие. Приглашающий жест рукой – и он отошел, застыв в отдалении.

Гросвенор повернулся ко мне. Свитер прилип к телу, обрисовывал мышцы.

- Готова?

- Да.

И я, и моя ладонь, предусмотрительно высунутая под дождь. Взгляд скользнул вниз. Рука парня свободно висела вдоль туловища, кисть почти касались моего бедра, безмолвно приглашая дотронуться.

Я слизнула с губ холодные капли. Можно попробовать передать магию на расстоянии… но нет, слишком опасно. Занятие Джахоя ясно показало, что пока мои умения недостаточно хороши. Не хватало еще уронить шкаф в руины и навсегда лишиться его содержимого!

Отчаянно робея, сжала мужские пальцы. Горячие, надо же, а ведь на нем один тонюсенький свитер! И как это возможно? Я в куртке, и то вся дрожу. Наверное, в компании предков Гросвенора вместе со Святым Апертием достойное место занимали магические печи.

На лице парня не дрогнул ни один мускул, хотя мне почудился едва слышный вздох. Собственное сердце колотилось испуганной птицей.

Я замерла, вглядываясь в запыленное нутро своей бывшей комнаты.

Невероятно долгий миг ничего не происходило. А затем пузатый шкаф вздрогнул. Потянулся, словно проснувшийся кот, зашатался, стряхивая со стенок облака пыли. И, душераздирающе скрипя всеми своими поверхностями, поплыл к нам.

- Спасибо, - с облегчением выдохнула я, когда массивные ножки проскрежетали по брусчатке. С двойным облегчением – потому что шкаф встал очень удачно. Не рядом с нами, как я все это время опасалась, а в двух десятках шагов. Расстояние и дождь скроют мои манипуляции с кошельком. По крайней мере, я на это рассчитывала.

Гросвенор дернул головой, призывая меня поторопиться. Я скосилась на далекое здание лавки. Показалось, или в окне проступали очертания девочки с книгой в руках?

Кутаясь в куртку и смаргивая влагу с ресниц, на ослабевших ногах направилась к шкафу.

Позади раздался шипящий голос:

- Эверсон, как дела у Деборы? Как у нее продвигается учеба? Я в последнее время слишком мало внимания уделяю собственной дочери…

Ответ уже не слышала, сосредоточившись на своей задаче. Рукава чужой куртки я благоразумно подвернула, чтобы не испачкаться в пыли, которая намокла и густыми жирными струйками ползла по дверцам. И теперь, затаив дыхание, несмело их распахнула. Взгляд заметался по верхней полке. Коробки, запасная чашка, аккуратная стопка ветоши – все смотрелось ровно так же, как неделю назад. Сглотнув пересохшим горлом, я встала на цыпочки и сунула руку в дальний угол – а через мгновение, дрожа от радости и облегчения, вытащила на свет сверток с кошельком.

Оставалось самое неприятное.

Прижав сверток к груди, я прислушалась. Сквозь шелест дождя доносились ровные мужские голоса. Надеюсь, заклинатели заняты беседой и не обращают на замершую у шкафа фигуру никакого внимания! Повернуться и проверить я не рискнула.

Мокрые пальцы скользили по гладкому замочку, так что открыть получилось только с третьей попытки. Тихо бранясь, я запустила их в бархатную внутренность. Хорошо, что все бумажные деньги Владения Лайнаш обработаны заклинанием неуничтожимости. Им не страшны ни влага, ни огонь. Иначе моя задача очень бы осложнилась.

Когда две купюры - по пятьсот орвов каждая – исчезли за пазухой, я закрыла кошелек и, сжимая его в ладони, нетвердым шагом вернулась к аристократам.

- …Что ж, Говард, спасибо, - Гросвенор скользнул по мне насмешливым взглядом, и непонятно было – насторожило его мое топтание у шкафа или нет, - И за возможность забрать свою вещь, и за приглашение. Постараюсь заехать, но не обещаю – в последнее время ни на что не хватает времени.

- Понимаю, учеба, практика, - Важно кивнул Каллеман. Ко мне он и головы не повернул – и слава Святому Апертию. - Но все же рассчитываю на ваше с Деборой присутствие. Уверяю, это вполне уместно. Воскресный ужин в кругу семьи – давняя традиция рода Каллеманов, не стоит ей пренебрегать.

Через секунду он, церемонно попрощавшись, откланялся. Мы остались одни.

- Забирай, - сухо сказала я, протягивая кошелек. И добавила, - Извини за тот случай. Я не воровка, и никогда ей не являлась. Не знаю, что в ту ночь на меня нашло. Слишком много всего навалилось. Я была в отчаянии.

Не спуская с меня взгляда, он взял, небрежным жестом сунул в карман брюк.

- А сейчас, Симмонс? Сейчас ты в отчаянии?

Я вскинулась, уставившись в безмятежную воду серебристых глаз. Под кожей мурашками разлился холод.

- Нет.

Гросвенор лениво усмехнулся:

- Неужели? Тогда зачем ты снова стащила деньги? Думала, не замечу? - Его лицо исказилось в гримасе отвращения. - Какая же ты невероятная лгунья, Симмонс. Впрочем, чему тут удивляться.

- Я не для себя, – хотелось кричать. Или расплакаться – от стыда и понимания, что все пропало. Но я лишь смахнула холодные капли со щек и ровно продолжила, - Для другого человека. Там, в лавке - больная девочка. Ее бабка была хозяйкой этого самого пансиона. Пансиона, которого больше нет. Теперь им не на что купить лекарства, а без них ребенок умрет. Эта тысяча орвов могли бы спасти ей жизнь.

Он посмотрел на меня как на круглую дуру:

- Симмонс, тысяча орвов от черной трясунки не спасет. Тут нужны совсем другие деньги.

Я не удивилась, что ему известно точное название. Определил ли, увидев девочку, или как-то еще – неважно. Плохо другое. Гросвенор, аристократ, родившийся с серебряной ложкой во рту и не знавший счет деньгам, не понимал главного. Пусть этой суммы бы не хватило – но она давала время! Она давала шанс! В тетке Берч много кипучей энергии и житейской смекалки – рано или поздно, я уверена, она что-нибудь придумает. Главное, помочь им продержаться первые недели. Но разве бездушный сноб это поймет?

Даже если нет – я не могу не попытаться.

- Послушай… - Мысли носились с лихорадочной скоростью, - Займи мне их, а? Для тебя это пустяк, я же знаю. И я верну, верну все до последнего орва, клянусь!.. Подожди, а хочешь, я отдам тебе больше? Тысячу двести, нет, даже тысячу триста! Целую тысячу триста орвов, ты согласен?

От собственных слов волосы встали дыбом. Что я несу? Как заработаю такие деньги? Однако образ девочки, сжимавшей книгу в руках-веточках, не давал закрыть рот, не давал прекратить сыпать обещаниями, выполнение которых закует меня в финансовые кандалы на много лет. Ничего, мне не привыкать жить скромно! Я справлюсь!

- Неинтересно, Симмонс, - пожал плечами Гросвенор, - Предложи что-нибудь другое. Ну же, давай, напряги фантазию.

Кажется, злость в моем взгляде была способна прожечь дыру – еще чуть-чуть, и задымится дорогущий свитер! Проклятье, да что я могу ему предложить?! Меня внезапно озарило:

- Изменим условия контракта! Девять часов в сутки.

Парень фыркнул. Я сжала кулаки.

- Десять!.. Целых десять часов! Согласен? Вижу, не согласен… Хорошо, Грос… э-э, сколько ты хочешь?

Он сверкнул глазами. А затем шагнул ближе, вцепился мне в плечи. Капли со светлых волос полетели в лицо, заставляя морщиться и вздрагивать:

- А вот тебе мое предложение, Симмонс. Я дам тебе пять тысяч. Если и вправду намереваешься помочь той простолюдинке, этой суммы действительно хватит. Но взамен… - Его пальцы сжались крепче, - Ты согласишься на следующее. Больше никаких восьми, десяти, двенадцати часов. Никакого подсчета и лимитов. Поступишь в мое распоряжение целиком и полностью, на круглые сутки. Я буду приходить, когда захочу, тренироваться с тобой, когда захочу, касаться, когда захочу. В любое время дня и ночи. Без ограничений.

Кровь бросилась в голову. Правильно ли я поняла…

- Фу, гадость какая! Я не собираюсь с тобой целоваться, или на что ты там… намекаешь!

Глаза Гросвенора похолодели. Хотя куда уж больше, в них и так блестели острые грани льда. Тронь – порежешься.

Он выпрямился, рывком убрал ладони.

- Не льсти себе. Я – и оборванка? Да я на метр бы к тебе не подошел, если бы не обстоятельства. Мне нужна только магия.

Не подошел бы, говоришь? В памяти встали темная комната и полный желания шепот: «Не могу… оторваться… Не могу больше...».

Впрочем, в этом тоже была виновата магия.

- И еще, Симмонс… твое непослушание меня раздражает. Еще хоть раз услышу, что ты зовешь меня по фамилии – пеняй на себя. Я не просто заберу свои деньги обратно – я сделаю так, что эта твоя тетка Берч не сможет устроиться ни на одну приличную работу. Никогда. К чему это приведет, пояснить или сама догадаешься?

Я опустила глаза. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень, и холодные капли колотили по телу, били по брусчатке, брызгая на юбку и оставляя на ней грязные пятна. Смаргивая влагу с ресниц, обернулась. Но окно пряталось за серой пеленой. От лавки остались одни размытые очертания, словно мироздание уже сейчас безжалостной рукой стирало находящихся внутри старую женщину и ее больную внучку.

- Я согласна.

Гросвенор кивнул, видно, и не предполагая другого ответа. Вытащил из насквозь мокрых штанов кошелек, отсчитал купюры, сунул мне.

- Жду в гарборте. Поторопись – у меня мало времени.

Развернулся и ушел - через несколько ударов сердца контур высокой фигуры растворился в потоках, извергавшимися с неба. А я, оскальзываясь на каждом шагу, побрела в лавку.

Людей в полутемном, пахнущем копченостями и чесноком помещении, не прибавилось. Из подсобки на звон дверного колокольчика выглянуло вопросительное лицо продавщицы. Я покачала головой, без слов сообщая, что ее помощь не требуется, и, миновав прислужниц и внучку тетки Берч, прошла к столику у окна.

Бывшая хозяйка пансиона, казалось, не шевелилась с той поры, как я ее оставила – так и горбилась, невидяще глядя в окно и стискивая чашку с остывшим чаем. Я неловко кашлянула.

- Вот, - Хрусткие купюры легли на потертую клеенчатую скатерть. – Берите, вам они пригодятся. Берите, ну, смелее!.. Теперь все будет хорошо.

Лицо тетки Берч пошло красными пятнами. Взгляд ставших круглыми, точно у филина глаз, с неверием прилип к деньгам, затем – ко мне. Она дрожащей рукой поставила чашку, да так неловко, что промазала мимо стола, и та с дребезжанием покатилась по выщербленным доскам пола, оставляя темную полоску. Но женщина этого не заметила.

- Откуда?!

- Неважно, - рассмеялась я, приобняла за полные плечи. – Главное, они есть! Купите лекарства внучке, и поскорее. Теперь ей ничего не грозит. Да берите уже, что вы их разглядываете!

Тетка Берч резко встала – хлипкий стол, не выдержав такого напора, с жалобным скрежетом отъехал в сторону. А в следующую секунду я оказалась прижата к необъятному бюсту, а ребра стиснуло так, что из горла вырвался писк!

- Я этого не забуду, душенька!.. Никогда не забуду!..

Женщина всхлипывала, продолжая сжимать меня в объятьях, больше похожих на захват матерого медведя, а я… позволила себе уткнуться в пышную грудь и улыбаться, вдыхая ароматы горячего чая, средства для стирки, воска, фиалок – всего того, чем пахли и тетка Берч, и ее пансион. Чем наверняка пахла и маленькая девочка, которой я сегодня смогла помочь. Чем, наверное, пахло счастье.

Но времени было в обрез. Выпутавшись из грубоватых, но таких уютных рук, я отмахнулась от новой порции благодарностей и выскочила на улицу. Осмотрелась. Сквозь ливень хищный силуэт гарборта напоминал ястреба, затаившегося перед тем, как наброситься на жертву.

Я на миг прикрыла глаза. А затем, не обращая внимания на лужи, пошлепала туда. К Ватарну. К Гросвенору. К новым условиям контракта.

Меня вновь затрясло от холода. И сейчас даже самая теплая куртка не смогла бы от него спасти.

Глава 25

Сквозь окно гарборта я с прищуром наблюдал, как хрупкая фигура оборванки исчезла за кованой оградой Ватарна.

…Раздражение.

Вот что я все время испытывал рядом с ней. Гроххово раздражение. Каждый раз - по новой причине.

Эти причины множились и менялись, как осколки стекол в зачарованном калейдоскопе, заставляя вглядываться в смутно проступающую картинку до рези в глазах. Сгорать от любопытства, дожидаясь резкости. Ясности. Однако когда, казалось бы, еще чуть-чуть – и образ обретет хрустальную отчетливость, новый появившийся осколок разрушал все.

В этот раз сбивало непонимание.

Я со вздохом откинулся на спинку сиденья. Устало потер лицо.

«…Действия окружающих тебя людей подчинены всего трем мотивам, Эверсон. Власть, деньги и удовлетворение желаний плоти. Именно в таком порядке - и по значимости, и по сложности получения. Выяснишь, чего жаждет человек – сможешь им управлять. Сможешь его подчинить. И при надобности – уничтожить».

Слова отца прозвучали в голове так ясно, будто он стоял за спиной.

Подростком поделившись этой теорией с Муни, я увидел жалость в подслеповатых глазах. Тогда это… разозлило. Наш жаркий спор окончился тем, что я разорвал с ним всякое общение. Помнится, даже искренне хотел вычеркнуть этого туполобого престарелого гуманиста из жизни... Но в деле примирения старик проявил небывалую настойчивость. Я усмехнулся, вспоминая. Заклинания-почтальоны с приглашениями в гости врывались ко мне в спальню каждый рассвет - день за днем, снова и снова. Невзирая на двойной слой заклинаний против вторжения, опутывающих все стены фамильного особняка! Не уверен, что заставило меня оттаять – стремление выяснить, как Муни умудрялся обходить защитную магию, или банальная мечта наконец-то выспаться. А, может, то, в чем я признался себе гораздо позже. С Муни мне было… хорошо.

«…Я одобряю, что ты опять навещаешь Квардайла, Эверсон. С одним из лучших умов Лайнаша разумно иметь дружеские отношения...».

Муни вписывался в теорию отца как воробей в кормушку с зерном – целиком и полностью. Несложно догадаться о мотиве, когда ежедневно лицезреешь пыльную лабораторию с кучей странных агрегатов, а посреди – всклокоченного порхающего старика. Деньги, точнее, их магический эквивалент. Для экспериментов Муни необходим гараль, причем в количествах, превосходящих всякое воображение. Когда разозленные кредиторы чуть не выселили старика из дома, мне пришлось взять дело в свои руки. Выплатить долги. Заткнуть рты самым наглым. И обеспечить счастливого словно ребенок Муни бесперебойными поставками живого камня.

Кто, как не наследник династии Гросвеноров, владельцев весомой части гаралиевых копей, мог сделать это, особенно не напрягаясь?

Но сейчас мне оставалось лишь кривиться с досадой. По теории отца змеилась глубокая трещина.

И из-за кого, подумать только! Из-за заурядной безродной оборванки!

Я поджал губы.

Зачем она отдала деньги? Тем более, когда у самой в карманах ветер гуляет. Она же девушка, в конце концов! Каждая представительница слабого пола жаждет красивых тряпок, драгоценностей и увеселений. Я видел достаточно примеров. Та же мать, прекрасная Аделаида Лантис Гросвенор, тратила баснословные суммы на любую свою прихоть, будь то модное в этом сезоне убранство особняка или цвет гарборта, гармонирующий с оттенком нового платья. А Деб? О последней устроенной ею вечеринке взахлеб писали газеты, и столица две недели гудела, вспоминая, как весь день над особняком Каллеманов густо сыпал зачарованный снег. И это в разгар весны! Моей предполагаемой невесте взбрело в голову украсить сад искристыми ледяными скульптурами. Казалось бы, странное желание, если терпеть не можешь холод, – но я знал Деб слишком хорошо. Белокурая красавица получила, что хотела – восторги окружающих, первые полосы в печатных изданиях, зависть подруг. Ее глаза светились блаженством.

А эта… В памяти нарисовалось лицо, залитое дождем, будто слезами, мокрые иглы ресниц. Красный от холода кончик носа. Оборванка шмыгала им и шмыгала, и это тоже раздражало. А затем взяла и отдала все до последнего орва. И кому – посторонней тетке! Зачем?! Внезапный душевный порыв? Присущая черни глупость?

Я не понимал.

Оперся локтями на панель, обхватил голову ладонями. А ведь понимание – ключ к доверию… Если я собираюсь выяснить связь девчонки с ритуалом и Радикалами - она должна мне доверять. Да, доверять. Проклятье, искать доверия оборванки… отца бы удар хватил. Но чтобы найти того, кто украл мой гараль, я готов и на большее.

Впрочем, называть ее оборванкой уже… не актуально.

Вспомнив, как впервые увидел девчонку после лечения, я выругался в голос. Словно удар под дых. Мне всегда было ясно, что она привлекательна, но такое… От нищенки, валявшейся в грязи на пустыре, остались только нереально синие глаза. Странный цвет. Он манит меня. Будоражит. Он пробуждает во мне какое-то непонятное чувство – и этот цвет, и нежная, будто подсвеченная изнутри кожа, и неуловимый запах.

Мой взгляд притянулся к сиденью рядом. Запах и сейчас здесь – пусть пока он спрятался, затих, притаился испуганной птицей в аккуратно сложенной куртке.

Пальцы безотчетно коснулись черной кожи. Погладили.

Да что со мной?!

Я ругнулся и отшвырнул куртку подальше. Мотнул головой, изумляясь нелогичности собственного поведения. Когда мы взлетели из Безгара, пришлось высушить себя и девчонку – ее большей части потому, что я надеялся, в сухости запах исчезнет. Перестанет дразнить ноздри, сбивать с толку. Исповодь направлять мысли в ненужное русло.

Не помогло.

Магия! Во всем виновата магия, грохх ее побери!

Я сжал кулаки, не давая воли вспыхнувшей мгновенно ярости. На оборванку, на ситуацию. Но больше всего на себя.

Собирался вызвать доверие? Хотел приручить девчонку? От осознания, что из этого вышло, заныли зубы. А ведь с ней, ничего не видевшей, кроме своей убогой окраины, провернуть подобное не составило бы проблем. Но я непостижимым образом сумел облажаться! За безыскусные наивные вопросы потребовал прикосновений. А за жалкие пять тысяч вообще низвел до рабыни. Ну что мне стоило их подарить?! Это ведь пара бутылок вина, не дороже! Она была бы благодарна. Вместо этого…

Идиот.

И что я теперь имею? Доверие… Да она шарахается от меня как от огня!

Я потер виски, прогоняя подступавшую боль.

Оборванка вызывала раздражение. До зубовного скрежета. До зуда под кожей. До потери контроля.

И девчонка не так проста. Догадалась же, что я подстраховал себя стимулятором. Жаль, нельзя пить его постоянно – это избавило бы от множества проблем. Но вязкая и горькая жидкость, восстанавливающая резерв, не зря считалась опасной. Верховный Совет настрого запрещал использовать ее в дежурных отрядах, а также перед любыми официальными состязаниями. Частое употребление не только угрожало безумием, - оно выжигало магические потоки, саму суть заклинателя, превращая того в жалкого пустоцвета. Навсегда. Я содрогнулся. Нет, чем жить без магии – лучше сразу сдохнуть.

Ладонь непроизвольно потерла грудь, это отозвалось очередной вспышкой раздражения. А мысли, совершив кульбит, тут же вернулись к оборванке.

Невыносимо!

Ее грохховы глаза, ее дурацкие, не поддающиеся логике поступки, даже забытый всеми богами Безгар, куда она меня притащила! Уму непостижимо, как там девчонка жила эти семнадцать лет. Как выжила? Без денег, без магии, без нормальных родственников – список можно продолжать бесконечно! Холод, грязь, Всплески, твари…

Я ведь не выдержал на обратной дороге, и, едва вырвались из темной давящей массы туч в чистое небо, спросил.

- Нормально жила, - пожала она плечами. Глаза – словно синева за окном. – А если бы гараль не стоил запредельных денег, то и вовсе бы хорошо. Почему его не продают дешевле?

Я смотрел на нее в упор, несмотря на желание отвести взгляд. По внутренностям разливалось непонятное чувство – едкое, с привкусом гнили. Что это со мной? Да, судьба жестоко подшутила над девчонкой, сделав вспышницей. Да, мой род исстари владеет обширной частью гаралиевых копей и, - да, разумеется, диктует цены. Что с того? У аристократов хватает средств на приобретение, а плебеи… плебеи никого не волнуют. Точка.

«…Только высшее сословие Лайнаша достойно носить на сердце гараль…»

- Не твоего ума дело, - ответил я и поморщился. Прозвучало так себе, особенно, когда планируешь подружиться. Однако не буду же я объяснять тонкости отцовской политики по продаже живого камня?

Она вспыхнула, синие глаза потемнели.

- Ты все время обвинял меня в связях с Радикалами. Я не имею к ним отношения, но знай. Их взгляд на мир мне очень близок.

- О чем это ты? - процедил я, откинувшись на спинку сиденья и сложив руки на груди. Послушаем, что она скажет. Может, проговорится? Мне достаточно лишь намека, чтобы размотать весь клубок…

- О законе, позволяющем отслеживать кровную родню вспышников, вот о чем! Их младенцам начнут дарить живой камень! Ты хоть представляешь, насколько больше станет заклинателей? Насколько меньше – Всплесков?! Ты представляешь, сколько жизней это спасет?!

Она впилась горячим взглядом мне в лицо. Будто что-то там искала. Понимание? Поддержку?

Я вскинул голову, мимоходом задавив в себе вновь вылезшее на поверхность души едкое чувство.

Глупая. Какая глупая оборванка.

- В жизни не слышал подобного бреда, - я демонстративно зевнул. – Магия – не игрушка, чтобы вручать ее необразованным отбросам. Этот закон никогда не примут. Мы этого не допустим.

Под «мы» я имел в виду Абсолютов, конечно. Мощнейшая фракция Лайнаша. Самая чистая кровь, самые сильные заклинатели. Во главе с моим отцом.

Глаза оборванки поблекли, она отвернулась. Лицо спряталось за льняными прядями волос.

Мне это не понравилось.

- Симмонс, ты-то что переживаешь? – небрежно произнес я. Ответ меня не интересовал, просто хотелось вновь увидеть глубокую синеву. – Ты ведь осталась жива. Более того - получила камень. А вместе с ним то, о чем и мечтать не могла… самое ценное для любого человека. Магию. Радуйся.

Она покачала головой. На прядях засверкали искорки солнца. Однако онемел я не от этого, а от ее уверенных слов:

- Магия – это просто магия. Не больше.

- Магия – это все! – прошипел я сквозь зубы. Ярость ослепила, и я до хруста сжал кулаки, борясь с желанием вцепиться девчонке в плечи, развернуть к себе и хорошенько встряхнуть. Как она смеет! Забрав у меня – и неважно, как – самое ценное, у нее еще язык поворачивается меня переубеждать?!

Девчонка наконец-то обернулась, захлопала ресницами с испугом во взгляде.

- Магия – это лишь средство…

Говорю же, невероятно глупая оборванка.

- Заткнись, - оборвал ее я. – Иначе выкину тебя из гарборта.

Она закусила губу. Обиделась. Да плевать.

Тогда я дышал со свистом и почти мечтал на самом деле выполнить свою угрозу. Но мы оба знали, что я этого не сделаю. Слишком она мне нужна. Проклятье, слишком нужна!

…Потер виски, возвращаясь в настоящее. А затем, сдавшись, прижал ладонь к груди над сердцем. Ощутил стук крови. Уже замедлившийся после вспышки злости. Спокойный, обыденный. Словно ничего не произошло. Словно со мной все в порядке.

Обман.

На месте, где прежде сиял гараль, остался только шрам. И ноющая боль. Становясь то сильнее, то слабее, она никогда не разжимала свои челюсти полностью. Бесила, как заноза, которую не можешь вытащить.

Я убрал руку и невесело рассмеялся.

Не можешь - пока не прикоснешься к оборванке.

Сказал бы кто подобное раньше – двинул бы ему по роже, не раздумывая. Чтобы не нес чушь. Однако стоило признать - это моя новая реальность. И никуда я от нее не денусь, пока не получу близнеца своего гараля. Не верну свою магию. Не отомщу виновным.

Виновные…

Слово заставило поднять голову, всматриваясь в пустую калитку – туда, где пропал тонкий силуэт. И вновь бешеной крысой заскребло непонимание внутри. Если девчонка отдала деньги – значит, не так они для нее важны? Значит, дело в другом? На какой тогда крючок ее подцепили Радикалы?

Перед глазами понеслись болезненные вспышки образов. Оборванка и Магнус в столовой. В коридоре. За партой. Мужская рука обвивает тонкую талию. Собственнически опускается на женское плечо. Тянется к щеке с бархатной кожей.

Вырву на схватке эту руку к грохху. И вторую тоже. Да, так и сделаю, чтобы не лапали то, что принадлежит мне.

…Я про магию, разумеется.

Хотя… уже не только магия. По новым условиям контракта, и все остальное – тоже, верно? Все принадлежит мне. И глаза, и ресницы, и тонкое тело, и этот неуловимый запах. Казалось, он окружал меня и сейчас. А сидя с девчонкой рядом, вдыхая этот аромат, я с трудом сдерживался, чтобы не превратить его во вкус. Челюсти сводит, когда знаешь – какова она на вкус!

По телу прокатилась жаркая волна, в паху потяжелело.

Проклятье!

Ударил ладонью по глянцевой панели – жестко, наотмашь, чудом не сломав частокол рычажков. Дверцы беззвучно распахнулись – я случайно активировал открытие - и в салон ворвались шелест листвы и птичьи трели. Сквозняк принес запах зелени, выгнав раздражающий запах.

В груди протестующе заныло, и я грязно выругался.

Испытывать тягу к воровке собственного гараля – это извращение какое-то! Я должен ее ненавидеть. Ненавидеть, сохраняя разум холодным, чтобы приручить и выведать все тайны – и ее, и Радикалов. А не думать лишь о том, как впиться ей в губы, задрать юбку и…

А, собственно, не думать - почему?

В горле пересохло – тело отозвалось мгновенно. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как зашумело в ушах от желания.

Ведь преступление девчонки не подтверждено. Вести с Юга должны прийти со дня на день, но надежд, что в них будет что-то ценное, я не питал. В остальном же расследование зашло в тупик. Досадно, но закономерно. Чего ожидать от захолустного агентства, в котором и заклинателей-то – три Ситиса, два Нейта? Полутемным комнатенкам в подвале здания одного из трущобных районов Железного кольца давно требовался ремонт, а двум пожилым сотрудникам – один хромал, второй страдал явным ожирением – дорогостоящее лечение. Если бы не обстоятельства, ноги бы моей там не было.

Спасибо, старики как-то умудрились собрать необходимую информацию и не отдать при этом концы. Но рассчитывать на прорыв – нет, не от них. Здесь нужен совершенно другой уровень. Например, спецы отца…

Я с сожалением усмехнулся. Нет, проще сразу сброситься с обрыва. Отец ничего не должен узнать. Не раньше, чем я получу новый живой камень.

Кроме того, все чаще в голову закрадывалась бредовая, на первый взгляд, мысль. А если девчонка не лжет? Если она и правду… как там выразился Муни?.. уникальная магическая аномалия? Опасная для заклинателей, требующая всестороннего изучения… но не связанная с ритуалом и Радикалами? И моя версия ошибочна?

Обернувшись, я уставился на валявшуюся комком куртку. В запасе больше полутора месяцев. За это время вполне можно успеть удостовериться... Совмещая полезное с приятным.

Я улыбнулся – медленно, довольно. Уже предвкушая, с чего начну.

Дышать сразу стало легче, а окружавшие краски, до этого тусклые и безжизненные, налились яркой сочностью. Усмехаясь, рывком утопил ладонь в выемке для передачи приказов. Чрево гарборта отозвалось приглушенным гулом заработавшего мотора, дверцы захлопнулись. Привычное гудение в ушах – железная птица почти вертикально взмыла в небо.

Решение принято.

Осталось выяснить, зачем меня так срочно вызвал отец.

Глава 26

…Резиденцию Абсолютов укутывал туман. Как всегда. Длинные белесые щупальца показались еще на подлете – они выстреливали на несколько километров вокруг, цепляясь за деревья окружающего редкого леса и свиваясь в сплошной молочный кисель около своего средоточия – мрачного замка со шпилями, возносившимися на недосягаемую вышину, и стенами из грубо отесанного камня. Эти стены помнили времена, когда столицы еще не существовало. Тогда мелкое поселение Лайнаш отделяли от порождений дикой магии лишь две преграды. Обсидиановая паутина Черного кольца и – этот замок. Первый оплот защитников гараля. Древняя твердыня воинов и хранителей. А позже по праву резиденция Абсолютов.

Приземлившись у кованых ворот, на древней мощеной площадке, переделанной под парковку, я заглушил мотор и выбрался из гарборта. Огляделся. Позади темнели поросшие лесом холмы, прятавшие здание Ватарна, слева же, в получасе ходьбы, располагалось сердце всего Лайнаша. Гаралиевые копи.

Окружающая тишина давила на плечи. Ни пения птиц, ни шелеста листвы. Только кривые контуры деревьев и дорога, - уходящая вдаль, тонущая в белесой хмари. Вдалеке – смутные очертания башен. Туда я и направился.

Ноги несли по каменным плитам, выщербленным и покрытым мхом от вечной влажности. Меня обступил густой сумрак. Теней тут не было – крыша из сомкнутых над дорогой древесных крон не давала солнцу ни единого шанса. И туман, конечно. Он цеплялся за одежду, холодными щупальцами елозил по лицу. Присматривался. Оценивал. Выискивал лазейку, чтобы проникнуть в мой разум и убедиться: нарушитель его границ – не враг.

Я вдохнул глубже, позволяя стылой хмари делать свою работу.

Злые языки из других фракций называли резиденцию вторым Безгаром. От бессильной зависти, разумеется. Не слишком комфортная погода – малая плата за всю ту пользу, что приносил зачарованный туман, охраняющий резиденцию как лучший цепной пес. Заклинание не пропускало на территорию никого, пока не разрешит хозяин - глава Абсолютов. И не только. Поговаривали, рваная молочно-белая пелена умела… разное. Могла насылать видения. Сводить с ума. И даже убивать.

Я продолжал идти, не обращая внимания на липкие прикосновения. Шаги звучали смазано – звуки здесь, едва родившись, безнадежно гасли. В чушь насчет убийств я не верил, хотя Радикалы пару лет назад и скандалили в Совете, обвиняя Абсолютов в бесследном исчезновении одного из своих заклинателей. Якобы тот направился в резиденцию с неким предложением и пропал. Больше его никто не видел. Я нахмурился. Темная история. Что за предложение? И существовал ли этот заклинатель на самом деле? Или это выдумка, чтобы подобраться к нам поближе? Несложно догадаться – несмотря на вопли о возмездии и горящие гневом глаза, справедливость интересовала Радикалов в последнюю очередь. Они жаждали иного. Наложить свои грязные лапы на само заклинание охранного тумана, крайне сложное и в своем роде уникальное.

Но, конечно, у них ничего не вышло.

Мальчишкой территория резиденции Абсолютов пугала меня и одновременно притягивала. Чудилось, в вязкой пелене прячутся чудовища. А я до икоты мечтал стать убийцей тварей – настолько, что однажды под носом у смотрителя стащил из старой замковой оружейной меч и отправился на поиски приключений. Сердце мечтало о подвигах.

Вспомнив те события, я на ходу издал невнятный смешок. Шестилетний мальчишка намертво забыл: тварь внутри Черного кольца – случай столь же невероятный, как заклинатель без татуировки. Зато я тогда вдоволь насладился блужданием в разлившемся озером туманном киселе, сумасшедшим бегом от внезапных странных звуков и собственным страхом при осознании, что не представляю, как вернуться обратно.

В память врезался мертвенно-белый шар луны, висящий над головой, когда я сидел под каким-то кустом, лязгая зубами от ужаса и холода. Почему-то шар пугал больше всего. Под его бледными лучами туман мерцал, шевелился, словно живой, и, казалось, оттуда вот-вот выскочит чудовище.

А от грядущего наказания отца холод становился и вовсе леденящим. В том, что оно последует, я не сомневался. Отец покарает не за побег. За то, что потерял меч.

Нашли меня задолго до рассвета – заметив проступившие в дымке темные фигуры, я даже глаза протер от неверия. Испугался или нет, уже не помню. Слишком замерз. Зато помню, как брел за плечистым заклинателем по этой самой дороге, помню, как темный, похожий на огромного спящего зверя замок становился все ближе и помню, как раздумывал – а не задать ли стрекача, пока не поздно?

Опасался я не зря.

Отец сказал всего несколько слов. И отправил меня обратно.

Разум лихорадочно цеплялся за эти слова, пока я снова бежал, бежал через ночь и туман, через лес и овраги, спотыкаясь и падая, вздрагивая от хруста каждой ветки и до дрожи боясь поднять глаза в небо. Губы шептали их, когда вокруг посветлело.

Страх для заклинателя – не причина, чтобы отступать.

Разгильдяйство тем более.

У отца всегда было своеобразное чувство юмора. Мне запретили возвращаться без меча и убитой твари.

В тот день мутная завеса вдруг расступилась, и я очутился у подножия скальной гряды. Голая, обрывистая, она нависала надо мной непроходимой стеной и тянулась вдаль, насколько хватало глаз. В этом месте я точно никогда не бывал. И не понимал, - куда двинуться дальше? Лезть по гладкому, будто отполированному камню вверх? Шестилетнему мальчишке это не под силу, здесь и взрослый вряд ли справится. Пойти влево? Вправо? Ржаво-коричневая гряда в обе стороны казалась совершенно одинаковой, как и узкая нить тропы, проложенная под ней невесть кем. Трава и деревья вблизи не росли, словно остерегались к ней приближаться. Вернуться? Я оглянулся в призывно колыхавшиеся белесые щупальца и вздрогнул.

На тропе, вновь уже ночью, на меня и наткнулся незнакомый заклинатель. И, не обращая внимания на мое сопротивление, доставил домой. Кажется, он был вне себя – я, в своей спальне, с трудом стаскивая с себя грязную и рваную одежду, слышал доносившиеся из холла злые мужские голоса. Но содержание их спора с отцом меня не интересовало. Все мысли занимала фраза, брошенная заклинателем по дороге домой. Оказывается, в той гряде располагались гаралиевые копи! Еще немного, и я дошел бы до входа! А, может, сумел бы проникнуть внутрь и хотя бы одним глазком увидеть целые залежи живого камня! Или даже пощупать!

Знать, что находился в нескольких шагах от самого ценного сокровища страны и не сумел его лицезреть, меня-ребенка доводило до исступления. Подмывало вылезти из окна и снова бежать – к резиденции, к скале. Ведь метод отца сработал. Тумана я больше не боялся.

…Теперь, спустя годы я считал, что вообще перестал бояться. И не боялся – ничего. Пока в ту проклятую ночь не встретил оборванку.

Зыбкая молочно-белая стена встряхнулась, затрепетала и как-то нехотя раздвинулась. Я прищурился от ударивших в глаза солнечных лучей.

Впереди высилась величественная громада замка. Никаких архитектурных излишеств – едва отесанные глыбы камня в стенах, щели бойниц, обитые толстым железом двери. Резиденция безмолвно ставила в известность: пусть сейчас здесь больше полагаются на магию, но так было не всегда.

Я миновал расположенные по обе стороны от дороги мраморные, покрытые вездесущим мхом статуи великих Абсолютов прошлого, взбежал по лестнице. Тяжелые створки беззвучно распахнулись, приглашая ступить внутрь.

В тусклом гулком холле с возносящимися на ошеломительную высоту сводами было тихо, но не потому, что безлюдно. Десятки заклинателей, сжимая папки, свитки и другие документы, спешили по своим делам. Шарканье ног, звон ликарей, оклики, приветствия… Можно воссоздать по движениям, однако – не услышать наяву. Звуки размывались, таяли в воздухе. До меня доносились лишь шорохи, подобные шелесту песка в пустыне. Первый этаж резиденции отец отдал счетоводам, писцам, стряпчим – тем, кто неустанно преумножал и так внушительные богатства фракции. Он не забывал лишний раз напомнить: «Цени деньги, Эверсон. Именно они отворяют врата власти». Но тишину отец ценил тоже. Коридоры замка опутывала сеть заклинаний, приглушающих шум.

Кивая на шелестящие дуновения приветствий, я пересек холл. И остановился. Взгляд зацепился за стену, точнее, - за массивное зеркало с отражением внутри. Моим отражением. В голову ударил страх.

Я сжал челюсти до желваков и, крадучись, будто увидел опасную тварь, подошел ближе.

Лицо выглядело как обычно–спокойное, холодное, равнодушное. Эту маску я приучал себя носить годами, пока она не приросла намертво. Так мне думалось до этого момента. Потому что единственный взгляд в зеркало едва не разбил ее вдребезги, раскрыв обуревавшие в этот миг эмоции. Проклятье, татуировка уже начинала терять цвет! Вместо благородной черноты – грязно-серые разводы, словно… словно нечистоты в канавах Безгара! А ведь часа не прошло, как я касался оборванки!

А если заметит отец?! Начнет задавать вопросы… Что тогда?!

Судорожно выдохнув, вновь посмотрел на себя – теперь с отвращением. Не трясись! Ну же! Пусть чернота и не настолько глубока, но это вполне достойный цвет. С ним можно показаться на глаза отцу. Еще есть время.

Но меньше, чем мне до этого думалось.

Я резко развернулся, почти бегом двинулся к лестнице и, перепрыгивая ступени, достиг четвертого этажа.

В длинном широком коридоре с единственной дверью в конце тоже царила тишина. Всегда. Но не из-за заклинания. Служащие не рисковали бродить рядом со святой святых резиденции без приглашения. Те же, кому выпала честь ее посетить – шли, едва дыша от волнения и сохраняя почтительную тишину.

Ступая по блестящему паркету, я и сам невольно замедлил шаг. Сейчас не имело значения, что нужно спешить. Внутри растекалось чувство, схожее с благоговением. По стенам, в приглушенном свете магических ламп, слева и справа, друг за другом тянулись портреты в золотых рамах. На меня смотрели лица. Старые и молодые, мужские и женские, красивые и не очень. Объединяло их одно. Росчерк татуировки черного цвета.

Не картины – парад вершин. Хроники побед.

Верховные Морты с начала времен.

Я отмечал жесткие складки в уголках губ, взгляды, обладающие тяжестью гранита. Бездна, сколько силы! Эти заклинатели даже на полотнах выглядели так, будто каждый проходящий под их взором обязан отчитаться — кто ты, что ты сделал, и почему ты до сих пор дышишь.

Один за другим — Морт за Мортом. Черты разные, суть — одна.

Власть.

И, конечно, больше половины из них носили фамилию Гросвенор.

Рука непроизвольно дернула горловину свитера. Воздух тут казался плотным, вязким, он вибрировал под кожей и отзывался низким гулом на пределе слышимости.

Это делала собственная магия портретов.

Они были живыми — в прямом смысле. Тени на лицах менялись. Зрачки следили. Проходя мимо, я не улавливал слухом, но буквально ощущал, - телом, кожей, нутром - как давно умершие Морты шепчутся между собой. Изучают. Оценивают. Взвешивают.

«Ты достоин быть среди нас?» «Ты доживёшь до собственной рамы?»

- Достоин, - процедил я, вскинул голову. И пошел быстрее, уже не обращая внимания ни на что, кроме двери из красного дерева впереди.

Перед створкой я на миг остановился, глубоко вздохнул. Постучал. И, услышав разрешение, вошел.

Отец сидел за столом и что-то писал.

- А, Эверсон. Присядь, скоро я закончу.

Я занял кресло напротив и порадовался - свет от люстры падал так, что предательская татуировка оставалась в тени. Молча осмотрелся. Кабинет выглядел, как обычно. Шкафы для фолиантов и документов, большой зачарованный сейф в углу, на специальной полке - штук пять разноцветных колб-переговорщиков. В одну только что поступило зачарованное послание – я увидел, как искры внутри стеклянного корпуса взлетели мерцающим вихрем, и ушей достиг ненавязчивый звон. Отец не отреагировал, продолжая скрипеть пером по бумаге.

В стене виднелись большие окна, задернутые невесомыми занавесками, будто красотки–вуалями. Если подойти, откроется вид на внутренний двор с роскошным садом и фонтанами. Помнится, окно прорубили по приказу едва вступившего в должность отца. До этого помещение освещал ряд бойниц – маленьких и узких, вряд ли подходящих своей невзрачностью к обстановке, долженствующей окружать главу Абсолютов и одного из троих Верховных Мортов Лайнаша. Теперь сад почти всегда был пуст. Даже садовники копошились в земле только по ночам. Браймус Гросвенор предпочитал обдумывать дела, глядя на безупречность упорядоченной природы, и не любил, когда при этом кто-то мельтешил перед глазами.

Я покосился на напольные часы. Благодаря чарам тиканье звучало мягко и приглушенно, словно ласковый шепот, словно колыбельная. В детстве оно действовало на меня успокаивающе. Но с некоторых пор я возненавидел любой звук, издаваемый движением стрелок. И сейчас лишь подавил желание заерзать. Уютное кресло жгло не хуже раскаленной сковороды. Время шло и шло, а отец и не думал поднимать голову от своих бумаг!

… Зачем он меня вызвал?

Ответ на этот вопрос я узнал спустя, казалось, вечность. Браймус Гросвенор отложил перо. Поместил листы, испещренные строчками аккуратного почерка, в кожаную папку, та легла на край стола – идеально ровно, полностью совпадая углом со столешницей. Неторопливо завинтил крышку чернильницы – он не доверял зачарованным перьям, предпочитая писать по старинке. И наконец-то поднял на меня свои выпуклые бледно-голубые глаза.

- Как ты допустил эту глупую схватку с младшим Ротемером, сын?

На человека непосвященного Браймус Гросвенор производил благостное впечатление. Высокий, с гибкой и сильной фигурой до сих пор иногда практикующего Морта, с великолепной осанкой, выдающей аристократа, в роду которого текла кровь могущественнейшей династии владения Лайнаш. Седина мягко трогала виски инеем, а на узком длинном лице с черной вязью татуировки словно навечно застыло выражение доброжелательного спокойствия.

Но я лучше кого бы то ни было знал: поддаться этому обманчивому впечатлению – как прыгнуть на тонкий лед. Приводит к тем же последствиям. Ты утонешь.

Я пожал плечами, надеясь, что моя улыбка выглядит достаточно беззаботной, и чувствуя, как этот самый лед подо мной нещадно трещит. Сейчас следует быть крайне осторожным.

- Отец, ты сам говорил - участие в схватках дает мне необходимые навыки в уничтожении тварей…

- Но не когда у тебя нет собственной! – сухо оборвал он. И добавил, сверля меня взглядом. – Куда, кстати, пропал твой раттус?!

Вот оно что. Значит, уже донесли. Слухи, сплетни, случайные разговоры – информация щедрым потоком стекалась к отцу благодаря сети агентов, раскинутой на всю столицу. Глупо рассчитывать, что они пропустят внезапное исчезновение боевого зверя наследника Верховного Морта.

Что ответить? Я нервно сглотнул. Слишком мы близко подобрались к теме, которую мне жизненно необходимо скрыть!

- Хотел кое-что проверить… Одно заклинание. Но Арена для такого не предназначена, пришлось вывести раттуса на улицу.

- Ты вывел тварь на улицу?!

- А почему нет? – Искренность, плескавшуюся в моем тоне, можно было брать за эталон. – Все по правилам: ночь, граница с Пустошами, на раттусе - аркан подчинения… Я ничем не рисковал.

Отец, не спуская с меня взгляда, прищурился.

- Ну, хорошо. Если ты обо всем позаботился – вопрос снят. Хотя по донесениям у меня сложилось несколько… иное впечатление о ситуации. Даже показалось, что раттус сбежал сам. – Уголки тонких губ сложились в легкую улыбку, не затронувшую глаз. Голос приобрел вкрадчивые интонации. - Но ты ведь не стал бы скрывать подобное? Ты же слишком умен для этого… Да, сын?

- Разумеется, - четко произнес я, не позволяя себе отвести глаза. Верь мне! Я говорю правду!

Отец еще посверлил меня взглядом, затем вздохнул и поднялся. Подошел к окну. Сложив руки за спиной, глянул в сад. Я сидел как на иголках. Он повернулся ко мне – теперь с деловитым видом:

- Ты позаботился о новом звере?

Дышать стало легче. Кажется, отец удовлетворился объяснением, так что можно немного расслабиться. Опасность миновала.

- Да, послезавтра с Пустошей возвращаются ловчие, притащат пару-тройку дикарей на выбор. Я сразу же приступлю к тренировкам…

Его пальцы властно дернулись, заставив меня умолкнуть.

- До схватки месяц? Хорошо. Успеешь. Но в следующий раз не влезай в такие мероприятия, не посоветовавшись предварительно со мной. – Он утомленно потер переносицу, вернулся в кресло. Вздохнул. - Скажу честно, сын. Я не доволен. Ваш глупый поединок сейчас совсем не ко времени. В Совете брожения, Радикалы продолжают мутить воду с этим смешным законом о гарале. Уже поговаривают о постановке на голосование. Боюсь, когда Магнус проиграет, старший Ротемер окончательно с цепи сорвется… О вспышниках он заботится, как же, - Сузил отец глаза. - Но к глупостям, что он продвигает вместе со своим сбродом Радикалов, прислушивается все больше фракций.

– Ну и пусть прислушиваются, - безучастно произнес я. - Они же мелкие. Сколько там этих голосов…

- Мелкие то мелкие, но вместе… - Отец сокрушенно покачал головой. – Ладно, что сделано, то сделано. Разберемся, главное, не дать им объединиться. Надеюсь, ты помнишь, что обязан выиграть? И эта победа станет очередной ступенью на твоем пути к должности Верховного Морта?

Внутри опять зашевелился страх.

- Разумеется, отец.

Он кивнул с удовлетворением.

Я сжал подлокотники, готовясь вскочить – вроде бы аудиенция подошла к концу, и можно, наконец, убираться отсюда.

Но Браймус Гросвенор не закончил. И от следующих слов мое тело словно примерзло к креслу:

- Кстати, что за слухи о внебрачной дочери Квардайла?

Зачем он спросил?! Что именно его интересует?!

- Отец, я сам узнал недавно… у Муни на самом деле… А старик оказался не промах, больше семнадцати лет скрывал, что имеет дочь!

Боги, как жалко звучал мой дрожащий голос!

- Эверсон, не разочаровывай меня, - Поморщился Браймус Гросвенор, - Его похождения меня не волнуют. Почему ты не сообщил, что девица – Морт?

Вопрос вогнал в ступор. А зачем? В прошлом главы Абсолютов милостиво принимали во фракцию талантливых заклинателей-бастардов, но отец подобную практику пресек. Слишком велико его презрение к черни и остра неприязнь к тем из аристократов, кто, как он говорил, пачкает свою кровь, смешивая ее с грязными генами плебеев. Среди Абсолютов нет места простолюдинам – это закон!

- Морт, да, - с пренебрежением фыркнул я. Точнее, попытался. Хотел вдобавок махнуть рукой, но не стал, опасаясь переиграть. Вместо этого добавил, тщательно выбирая каждое слово. – Вряд ли из девчонки выйдет что-то путное. Потенциалом не блещет, шириной магических потоков тоже. Кроме того, редкостная дура. И неудивительно, чего еще ожидать от плебейки?

Отец не сводил с меня выпуклых ледяных глаз.

- Вас часто видят вместе.

- Муни просил… приглядеть.

Он хмыкнул. Затем рассеянно посмотрел на стол, подтянул чернильницу. Я хорошо знал эту его привычку – при раздумьях обводить пальцем круглое серебряное основание. Туда – полный оборот – обратно. Туда – обратно. И опять.

Полированный ноготь едва слышно скреб по столешнице, а, казалось - прямо мне по нервам. Я с трудом сохранял неподвижность, буквально чувствуя, как с каждым новым скрипом все больше бледнеет татуировка.

Вопрос, о чем отец размышляет, жег раскаленными угольями.

И когда пауза стала невыносимой, он вдруг рывком, с ударившим по ушам скрежетом отодвинул чернильницу и пронзительно уставился на меня:

- А теперь послушай внимательно, Эверсон. В будущем это тебе пригодится, - Лицо с резкими чертами хищно заострилось. - Никогда не ставь свою личную неприязнь на первый план. Ясно? Она не должна затмевать твой разум и, тем более, влиять на решения. И не смотри на меня так… я же вижу, в силу личных обстоятельств ты относишься к этой девице с явным предубеждением…

…Личных обстоятельств?! Каких?! О чем он говорит?!.

- …И я понимаю тебя, сын, поверь. Плебеи недостойны даже дышать в нашем присутствии. Но, - Браймус Гросвенор воздел палец в белоснежный потолок, подчеркивая важность следующих слов, - Пренебрежение застит тебе глаза. Вдумайся в то, что ты сказал.

- Я не понимаю, – выдавил я.

Он, досадуя на мою недогадливость, нахмурил брови. Когда-то подобное выражение ввергало меня в панику. Сейчас я едва его заметил – видимо, чувств внутри меня и так плескалось с избытком, чтобы вместить еще одно.

- Эверсон, соберись! У Морта не бывает «слабого потенциала»! – повысил голос отец. – И чтобы я больше не слышал от тебя подобных глупостей! Мы должны опередить Радикалов и ввести девицу в нашу фракцию…

- Что? – опешил я.

Но как же…

- Да, ты верно понял, - он сжал губы на миг, - Девица должна стать Абсолютом. Ты ей об этом сообщишь и возьмешь согласие. Для плебейки это неслыханная честь, поэтому не думаю, что возникнут проблемы. А мы… мы закроем глаза на ее происхождение – хотя это сложно, тут я с тобой согласен. Но времена меняются, сын, и нам придется меняться вместе с ними. Ради сохранения нашей власти и благополучия. Но сначала… - Пальцы вновь сомкнулись на чернильнице. Туда – обратно. Остановились. В меня уперся холодный взгляд. - Привезешь ее ко мне. Хочу составить собственное мнение… Сын, ты, кажется,взволнован? У тебя все в порядке?

Я медленно кивнул. В груди разливался холод.

Нет, не в порядке.

Раздери меня бездна, ни грохха не в порядке!

Мысли понеслись в голове с лихорадочной скоростью. Оборванку нельзя показывать отцу. И речи быть не может, пока я не вернул свой гараль. Проклятье, чудовищная проницательность Верховного Морта известна на всю столицу! Даже я водил его за нос с огромным трудом. Что уж говорить о девчонке? Он расколет ее как гурман - редкий орех, и сполна насладится невероятной начинкой!

Если гараль-близнец, над которым хлопочет Муни, вдруг окажется бракованным – это уничтожит мою жизнь.

- …Эверсон, когда ты привезешь эту девицу?

Слова не желали выходить из пересохшего горла. Да и что сказать? Но что-то же ответить надо. Проклятье, мне бы всего лишь выиграть немного времени! Ну же, Эвер, успокойся! Соберись!

Ты же Гросвенор!

Я выдохнул, заставил себя непринужденно пожать плечами. Поднял глаза.

- Привезу как можно скорее. Но сразу предупреждаю – удовольствия тебе это не доставит. Впрочем, как хочешь… Единственное, не готов сейчас назвать дату. Плотный график в Ватарне, да и тренировки займут немало времени… Надо прикинуть. Через две недели тебя устроит?

Кровь грохотала в ушах, пока я ждал ответа. И едва сумел сдержать вздох облегчения, услышав неторопливое согласие.

Итак, у меня появилась отсрочка… Холод, сковавший тело, неспешно разжимал свои когти. Ведь за половину месяца может случиться всякое, верно? Например, моя новая тварь окажется слишком норовистой, и я не смогу вырваться с тренировок. Или учеба займет слишком много времени. А может, все решится проще - отцу внезапно придется уехать в отдаленную провинцию, и проблема рассосется сама собой. Такое происходило регулярно. Или что-то еще… Что угодно, чтобы оборванка из Безгара и Верховный Морт Лайнаша не встретились, пока в моей груди не будет мерцать волшебный камень.

В любом случае, некоторое время можно не переживать.

Браймус Гросвенор поднялся – строгий, величественный. Подошел к светящейся искрами колбе-переговорщику, щелкнул по стеклу. В руке материализовалось письмо с сияющей золотом печатью.

Я вскочил, по-прежнему не поворачивая головы. Нерешительно посмотрел на выход.

- Да, иди, - бросил он, уже вскрывший письмо и всецело поглощенный его содержимым.

Я был ему больше не интересен. Слава всем богам!

Пол, казалось, горел под ногами. Но несмотря на то, что сильнее всего сейчас хотелось вырваться из этого помещения, пронестись сквозь туман и, до отказа вжав ладонь в выемку на панели управления гарборта, взмыть в небо, я шагал спокойно. Не стоило пробуждать подозрений. И так едва вывернулся.

- Эверсон, подожди, - вопрос догнал меня, когда пальцы коснулись дверной ручки.

Я замер, сжимая латунь разом вспотевшей ладонью.

- Почему на тебе столько ликарей? Какая-то новая мода?

- Много домашней работы по артефакторике, - спустя паузу выдал я очередную порцию лжи. - Практикуюсь в свободное время.

- Это правильно сын. Гибкость пальцев важна. Что ж, до встречи.

Опасаясь, что голос подведет, я коротко кивнул и наконец-то вывалился в коридор.

Обратная дорога не запомнилась, смешавшись в череду смазанных картинок и образов. Нарисованные лица портретов и живые заклинатели остались за глыбами замковых стен, песчаные дуновения голосов сменились вязкой тишиной тумана, а следом – гулом свечой взлетевшего гарборта.

И лишь зависнув на высоте, в головокружительной синеве неба с редкими хлопьями облаков, я вдохнул полной грудью. Медленно оглядел салон, зацепился взглядом за куртку.

И улыбнулся.

Теперь мне пора в Ватарн.

Глава 27

Первым делом я поспешила к кастелянше. Пусть необходимость в засове отпала, но звонкие монеты по-прежнему нужны позарез. Кроме гипотетических университетских расходов, на шее камнем висел вполне реальный долг за обновки. И чем быстрее я приступлю к работе, тем быстрее его верну.

Вопрос, как совмещать будущие обязанности и круглосуточный контракт, я трусливо запихнула в самый пыльный и темный уголок своего сознания. Как-нибудь справлюсь. Как-нибудь вывернусь.

Около искомой двери с латунной табличкой остановилась, перевела дух. Пригладила растрепавшиеся волосы и постучалась.

Но открывать мне не спешили. А подергав ручку, я с разочарованием убедилась, что дверь заперта.

Что ж, зайду попозже.

В номере я схватила учебник, но знания не укладывались в голове. Вместо пожелтевших страниц и заковыристых формул перед глазами вставало холодное лицо Гросвенора. Капли, падающие на мои щеки со светлых волос. Бездна в озере серебра. Властные слова.

Раньше хотя бы оставались часы, принадлежавшие только мне. Теперь нет и этого.

Как он воспользуется условиями нового контракта? Будет врываться днем и ночью, пока не свалюсь от недосыпа? Тренировать до изнеможения? Срывать мои занятия?

Я сердито захлопнула бесполезный том и вскочила. Апертий Создатель, хватит трястись и придумывать страшилки! Хватит! Я сыта ими по горло. Если этот мерзавец начнет вставлять палки в колеса моей учебе, я… я просто откажусь ему помогать! И плевать, что будет! Пусть угрожает, пусть сажает в тюрьму, пусть делает, что хочет. Я слишком устала бояться!

Пометавшись в номере, как зверь в тесной душной клетке, схватила сумку, впрыгнула в туфли и выскочила за порог. Глоток свежего воздуха, вот что мне сейчас нужно. И проветрить распухшую от мыслей голову.

Поэтому – в парк.

На частых прогалинах и подстриженных лужайках виднелись компании студентов. Сидели или лежали прямо на траве, жмурились, читали, жевали припасенные фрукты. Взрывы хохота заставляли вспархивать с веток стаи перепуганных пичуг. Я брела мимо, забираясь все дальше – хотелось остаться одной.

Ветерок принес сладкий аромат ванили, и живот нагло забурчал. Мои губы растянула насмешливая улыбка – всего-то один обед пропустила, а он уже возмущается!

- Совсем вас расслабила сытная кормежка, да, госпожа Шайя? Теперь строго трижды в день подавай? Забыла, как, живя с мачехой, сутками голодала…

И мотнула головой, отгоняя воспоминания. Солнце рыжим диском горело в небосводе, неспешно клонясь к горизонту. Значит, ужин через час.

Мощеная дорожка постепенно исчезла, сменившись обычной земляной тропой. Она вилась юркой змеей, пока лохматые кусты не сжали ее с двух сторон зелеными стенами, оставив для путника лишь узкую, почти незаметную щель. Что там, в ее конце, – я не видела, все терялось в лесном сумраке.

Я нерешительно оглянулась – к свету, к простору ухоженного парка. И подсмеиваясь над не вовремя проснувшейся жаждой исследования, нырнула в переплетение ветвей.

В блузку тут же вцепились колючки, на голову посыпались сухие листья. Лицо облепила паутина – похоже, вместе с ошарашенным пауком и парочкой дохлых мух. Я медленно пробираясь вперед, пыхтя, словно недовольный еж, и ругаясь, как меня угораздило сюда полезть. Чем я думала? Только бы не посадить пятно от смолы – вовек потом не отстираю!

А затем ветви как-то неожиданно разошлись, когти колючек разжались, и я почти вывалилась… в настоящую зеленую комнату!

Ахнула и завертела головой. Да, по-другому это место и не назовешь. Пол – квадратная мощеная площадка размером с мою гостиную, стены заменила густая листва, а вместо потолка – небо, где закат оставил первые алые мазки, и часть тускнеющей синевы загораживала громада академической башни. Я знала, что внутри нее располагается библиотека, где завтра и пройдет встреча с Радикалами.

Шурша подолом по кучам прошлогодних листьев, я заинтересованно приблизилась к фонтанчику с небольшой, высотой по колено, статуей Святого Апертия. Не работающему, конечно. Пальцы провели по нагретому шершавому ободу чаши. Камень змеился трещинами, латунные трубки, когда-то подававшие воду, давно высохли. В одной из них жизнеутверждающей метелкой торчал одуванчик.

Озираясь, я присела на спрятанную за фонтаном скамью – резную и серебристую от старости. Странное место. Кто его создал и для чего? Или цели нет, простая прихоть садовников парка? Я озадаченно пнула кучу листьев. Разве что тех, кто трудился в Ватарне давным-давно. Вон как все заброшено, судя по всему, уединенность зеленой комнаты не нарушали многие годы. Может… о ней попросту запамятовали?

Теперь я смотрела вокруг оценивающе. Уголок, о котором никто не знает. Где можно скрыться. От всех – и главное, от Гросвенора… В любой момент, когда захочу!

Блуждающий взгляд зацепился за башню. Она нависала над комнатой пальцем великана – тяжелым, угрожающим. Того и гляди, вздрогнет, взметывая клубы пыли и роняя черепицу, и неотвратимо упадет вниз, прямо на мою макушку. Терраса на вершине торчала высунутым языком. Я резко прищурилась – похоже, там что-то сверкнуло. Возможно, лучи солнца скользили по крошечным отсюда оконным стеклам, вызвав яркий блик. Или… Нет, точно, вспышка! И вовсе это не солнце! Мягким жемчужным светом вспыхивала сама терраса!

Замерла, не в силах отвести от нее глаз и забыв вдохнуть.

И не заметила, как шелест листвы сменился человеческими голосами. Они просочились в уши, в разум, в душу так незаметно, что это даже не вызвало удивления. Множество голосов – негромких, незнакомых, непонятных… Вкрадчивые и грубые, дребезжащие от старости и звонко-юные, они говорили одновременно, спеша мне что-то донести и сливаясь в мерный трескучий шум. Я не понимала ни слова. Да и не пыталась, все внимание приковывали вспышки. Ровные, ритмичные. Прекрасные, будто новая жизнь. То вспыхивавшие белым пламенем, сотканным из мириадов искр, то почти угасавшие, чтобы через секунду опять набрать силу. Они работали. Созидали. Подобно уверенно бьющемуся сердцу. Или нет. Чему-то другому… Известному, но забытому… Вернувшемуся совсем недавно…

Пальцы нащупали под шелком блузки бугорок гараля. Судорожно сжали.

И внутри меня сверкнуло осознание. Ясное и четкое, пусть для уверенности не было никаких разумных причин. Оно словно спустилось сверху, огладило по голове ласковой материнской рукой, сразу и безоговорочно став непреложной истиной.

Сияние в башне сродни искрам в моем гарале.

Иногда жемчужная пульсация спотыкалась. Вспышки то частили, то замедлялись, мерцали нездоровой зеленью, и тогда мне казалось, башню лихорадит, будто смертельно больного человека. Голоса в ушах в этот миг взрывались тревожным гулом, а кожу на груди начинало невыносимо печь. Я крепче сжимала камень и шептала что-то успокоительное. Подбадривала, просила помощи у Святого Апертия. Это, как ни странно, помогало. Камень террасы успокаивался и вновь пульсировал ровными жемчужными толчками.

Очнулась от истошного верещанья птицы. Вздрогнула, потерла глаза. И, растерянно хлопая ресницами, огляделась. Голосов слышно не было. Алые краски заката давно погасли, и очертания башни едва угадывались в черном небе. Сколько сейчас времени? Сколько я здесь сижу?

Что со мной происходило?!

Я нахмурилась, таращась во тьму и размышляя.

Очередная из постоянно случавшихся со мной странностей? Или просто сморило на солнышке, и приснился такой яркий и реалистичный сон?

Ладонь неуверенно тронула грудь. Если мне не почудилось, то свечение видел весь Ватарн… Закипят разговоры. Впрочем, вдруг сияющая башня – явление обычное? И только я, как деревенщина, глазела на нее, открыв рот?

Ветер окатил плечи холодом, заставляя поежиться. Где-то вдалеке громко хрустнула ветка. Пугливо косясь по сторонам, я вскочила со скамьи. Надо убираться отсюда. Подумаю в другом месте!

Проход между кустарниками нашла каким-то чудом. Вторым чудом, хотя, скорее, подарком судьбы, стало то, что продираясь между переплетениями веток, я не выколола себе глаз. Костеря злокозненные колючки и коварные сучки, я вывалилась наружу и, потирая саднящую царапину на лице, опрометью понеслась к далеким искрам магических фонарей. В центральной части парка на освещении, к счастью, не экономили.

Каменная громада Ватарна приветливо горела огнями окон. Покосившись напоследок на смутные очертания башни, я взлетела по ступеням и ворвалась в академический холл. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая и от зеленой комнаты, и от загадочного сияния.

Впрочем, мысли о них и без того исчезли, словно прошлогодняя листва под взмахом метлы. Из столовой сочились такие аппетитные ароматы, что я еле удержала стон. Еда! Мне нужна еда! И немедленно!

Встречавшиеся на пути студенты дружно шарахались в стороны. Я на ходу поджала губы. Подумаешь, немножко полазила по кустам! Тоже мне, чистюли!

Проем столовой маячил впереди, притягивая магнитом. Не дойдя нескольких шагов, я все-таки со вздохом остановилась, смахнула прилипшие листики с подола, стряхнула пыльные разводы с блузки. Фыркнув, с раздражением сняла с плеча клок паутины. Поправила сумку. Вроде все.

Волчий аппетит не мешал прислушиваться к разговорам вокруг. Сосредоточенно орудуя ложкой, я внимательно ловила долетавшие с соседних столов обрывки фраз. К собственной досаде, ничего интересного не услышала. Совсем! Студенты жаловались друг другу на трудности учебы, обсуждали магазины, смеялись над какими-то шутками. Шушуканий о предстоящей схватке Гросвенора с Ротемером тоже было предостаточно – судя по всему, явиться на нее планировала вся академия.

И ни единого упоминания о загадочном сиянии! Вот совсем!

Бесконечно повторяющееся имя сноба окончательно ввергло меня в расстройство. Мало ему власти надо мной? Мало удавки, привязывавшей меня безмозглой скотиной к хозяину? Мало, что может врываться в мой номер в любое время дня и ночи?! Что может прикасаться по первому требованию?!

Теперь он еще и диктует, как себя называть!

Я с такой злостью сжала в руке ложку, что та, кажется, погнулась. Яростно зачерпнула кусочек картофеля в мясной подливке, сунула в рот. Прожевала и приуныла.

Пора признать, мое глухое нежелание называть этого самодовольного мерзавца по имени – последний рубеж той отчаянной обороны, какую я держала, отстаивая жалкие крохи своей свободы. Отстаивая до стиснутых зубов, до красных кругов перед глазами. Неважно, что Гросвенор – блестящий аристократ с поколениями высокородных предков за спиной, а я не знаю лиц собственных родителей. Неважно, что его счета в банке поражают воображение, а в моих карманах – гулкая пустота. Не важны его прикосновения, не важен мой отклик. Ничто не дает ему право забирать мою свободу!

Пальцы безвольно разжались, и ложка со шлепком упала в тарелку. Я обхватила голову, сдуваясь, как проколотый воздушный шарик.

Пора взглянуть правде в глаза.

Свободу я вручила ему сама. Более того, получила достойную оплату.

Все по-честному.

Так что, хочешь не хочешь, нужно смириться с новыми правилами. У меня не возникало ни малейших сомнений, - при любой моей оплошности Гросвенор выполнит свою угрозу и отыграется на тетке Берч.

Я вскинулась, облизала пересохшие губы. Покосилась влево, вправо, обернулась назад. Никто не обращал на меня внимания.

Что ж, порепетируем.

Ощущая себя неимоверно глупо, я выдавила:

- Эвер.

И скривилась. Прозвучало отвратительно. Тонко и жалко. Таким голосом безгаровские попрошайки – калечные, дурнопахнущие, с тоскливым взглядом гноящихся глаз, - уныло и без какой-то надежды на удачу клянчат у горожан мелкую монетку.

Я скорее умру, чем обращусь к Гросвенору подобным тоном.

Пробурчав ругательство, я выдохнула и попыталась настроиться. Имя – это ведь просто слово, верно? Обычное слово. Такое же, как стол, стул, ложка или, вон, - тарелка. Я же не переживаю, говоря «тарелка»? Ничего сложного – рот открыла, и готово!

Сдавленно откашлялась, я обратилась к остаткам подливы:

- Эвер.

И, расхрабрившись, снова – теперь к недоеденному картофелю:

- Эвер. Эвер.

Уже лучше! Ровно, в меру отстраненно, а главное – без этих жутких жалобных ноток, словно я что-то выпрашиваю!

Довольно улыбнулась и в награду сунула картошку в рот. Запомню настрой и…

- Соскучилась, Симмонс?

Наверное, опять чудится… Как с башней, да. Потому что так не бывает. Просто не бывает! Невозможно сесть в ТАКУЮ лужу!

Все эти мысли пронеслись ураганом в моей голове, пока я, побагровевшая, с ошалелым взглядом, наблюдала за тем, как ЭВЕР, чтоб ему в бездну провалиться, пододвигает соседний стул и садится рядом.

И, не сводя с меня серебристых глаз, медленно и довольно улыбается.

Картошка упала в живот могильным камнем. Я зажмурилась. А потом обреченно открыла глаза – потому что проклятый работодатель вкрадчиво произнес:

- Так зачем ты повторяла мое имя?

- Неважно, - пробурчала я, косясь на выход с втекающими и вытекающими струйками студентов. Интересно, если сейчас рвану, он бросится догонять? Вряд ли, слишком много чести для оборванки… Скорее, швырнет очередным заклинанием…

- Может, и не важно… - задумчиво протянул он. – Важно вот что. Где ты все это время была?

- В парке, - осторожно ответила я.

- В парке?

- В парке… Знаешь, там, где деревья, солнышко, птички…

Он со значением покосился на темные окна, насмешливо изогнул брови.

- И что ты там делала, Симмонс, в парке? Дай, угадаю… Бегала наперегонки с зайцами? Сцепилась с медведем?

- В Ватарне нет медведей, - насупилась я.

- А судя по твоему виду, есть.

Вдоволь полюбовавшись моим негодующим румянцем, Гросвенор с усмешкой снял с запястья ликарь, похожий на спелую виноградину, сжал. Шарик издал негромкий «пф-ф-ф» и сморщился, превратившись в полное подобие изюма. Я даже успела подумать, что за такой рецепт любой хозяин лавки сухофруктов душу продаст, как парень вдруг наклонился ближе и провел кончиками пальцев по моей щеке.

От испуга я отшатнулась, словно в меня ткнули раскаленной кочергой.

- Что ты делаешь?!

- Прикосновения в любое время, Симмонс, забыла?

Я сникла. А на его лице вновь возникла эта медленная улыбка. Чем она становилась шире, тем сильнее отдалялись звуки вокруг, и чужие лица будто тонули в чернильной мгле. По телу побежали мурашки. Захотелось разбить о белобрысую голову тарелку. Или улыбнуться в ответ. Потому что улыбки красивей я в жизни не видела, даже не представляла, что от нее вот так вот можно взять и впасть в ступор, но…

– Кроме того, не думаю, что тебе очень дороги эти царапины.

Ах да, царапины. Не зная, куда девать глаза, я поспешно отвернулась.

- И еще… - Теперь мужские пальцы тронули мои волосы. Миг - Гросвенор убрал руку, раскрыл ладонь.

Паук. Здоровый, мохнатый и, кажется, такой же смущенный, как и я.

– Девушки вроде не любят подобные… аксессуары. Или вернуть?

Я ответила мрачным взглядом.

- Так и думал, - Он небрежно перевернул ладонь, и радостное насекомое стремглав улепетнуло по своим паучьим делам.

А Гросвенор подтянул к себе мой недопитый стакан с морсом, повертел в пальцах. Поднес его к губам и, не спуская с меня серебристого взгляда, сделал глоток.

Из моего. Стакана. Он.

- Ты что, пьян? – вырвалось у меня.

Парень хмыкнул.

- Нет, но такую дрянь и пьяному не посоветуешь. Из чего ее сделали – из опилок? Не отвечай, не хочу знать. Вот что, Симмонс, давай прокатимся.

- Куда? – насторожилась я.

- В ресторан, например. Или в кофейню. Перекусим чем-нибудь нормальным.

Я ошарашенно открыла рот. Закрыла, продолжая таращиться в мужское лицо. В его глазах прыгали озорные огоньки.

Пьян, точно. Или паук был ядовитым и как-то незаметно его цапнул. Не может же Гросвенор… то есть, Эвер… в здравом уме позвать меня в ресторан? Точнее, может, - по условиям контракта - но чтобы перекусить? Просто перекусить?! Вместе?!

- Ну же, Симмонс, решайся. Ты же любишь поесть, верно? – сноб насмешливо кивнул на рядок опустошенных тарелок – я, как всегда, не удержавшись, от жадности впихнула в себя двойную порцию. – А на набережной Риссы кормят гораздо вкуснее, чем в университетской столовой. Заодно развлечемся. Хочешь?

На секунду меня обожгло радостным возбуждением. Набережная Риссы… Еще одна достопримечательность Серебряного кольца, не менее известная, чем Смотровая Башня или площадь Семи Фонтанов. На гранитной ленте этой улицы, одним боком подпиравшей полноводную реку, размещались лучшие столичные едальни – от кофеен со столиками, парящими в воздухе, и иллюзорными звездами, падающими с прозрачного потолка на плечи своих гостей, до клубов, за закрытыми дверями которых веселились истинные сливки Лайнаша. Вход туда был заказан не только обычным людям - даже большинству заклинателей. Хотя о чем это я? Обычных людей на набережной Риссы вообще не встречалось. Разве что в качестве посыльных и слуг.

Я прищурилась, сверля Гросвенора подозрительным взглядом.

- Хочу. Но не в ресторан.

- В кофейню?

- Нет. К господину Муниасу.

Он помрачнел, сложил руки на груди.

- Зачем?

- Мне нужно заниматься, а он обещал помочь. С грамотой, с заклинаниями…

- Это не похоже на развлечение, - процедил парень. Веселье в глазах угасло, сменившись злостью.

Ну вот, теперь я его узнаю. Привычный высокомерный сноб – сейчас, кажется, задымится. А то уже стала переживать, что подменили.

- Я не собираюсь с тобой развлекаться, - Показывая, что разговор закончен, я сдернула со спинки стула сумку и вскочила. – Если нужно поехать в ресторан по условиям контракта – так и скажи! Я поеду. Но перестань делать вид, что это для меня!

- А для кого? – Гросвенор грохнул стаканом по столику. Тоже поднялся на ноги, навис. – Для меня, что ли? Симмонс, включи мозги! Чего я в этом ресторане не видел?

Мы застыли друг напротив друга – он, скрежеща зубами от злости, я – от той же злости до боли впиваясь пальцами в сумку. Студенты поглядывали на нас боязливо, кто-то с испугом прижимал ладони ко рту, кто-то спешно отсаживался подальше.

- Значит, поедешь по контракту! – сквозь зубы припечатал он. - Будь готова к девяти.

Коротко выдохнул и, резанув меня напоследок убийственным взглядом, ушел.

А я фыркнула.

Так бы сразу и сказал. Пожала плечами и, не обращая внимания на шепотки вокруг, тоже поспешила к выходу – снова навестить кастеляншу.

Правда, ушла недалеко.

Большинство студентов уже закончило ужин, и народу в главном холле прибавилось. Часть брела по лестницам, направляясь в свои комнаты, но основная масса текла к выходу, в прохладу ночи.

Глаза выхватили Гросвенора… Эвера. Он стоял у витых колонн возле лестницы и с выражением скуки на лице слушал что-то нервно выговаривавшую ему Дебору. Щеки девушки сердито пылали.

Я нырнула в толпу, когда сверху шумно захлопало. Призрачная птица. Неуклюже взмахивая крыльями, она зависла под потолком, в когтях – конверт. Голова с зернышками глаз лихорадочно крутилась, всматриваясь в студенческие макушки, хохолок неуверенно вздрагивал. Казалось, она кого-то искала. Миг, и птица с ликующим кудахтаньем метнулась к лестнице.

- Срочная доставка!

Гросвенор вскрыл упавший в ладонь конверт. Я фыркнула, заметив, что остановилась и с любопытством вытягиваю шею. Жизнь сноба мне неинтересна, ну нисколько! Пробегая мимо парочки, даже отвернулась, однако белокурая красавица словно специально повысила свой тонкий противный голосок.

- Эвер, почему?! Я полдня потратила на салон, и все для сегодняшнего вечера! А ты взял и отменил! И даже не говоришь причину!.. Это…это…

От удивления я чуть не рухнула со ступеньки. Так сноб ради ресторана на Набережной поломал планы с Деборой? Что все это значит?

В груди возник неприятный холодок.

- А теперь ведешь себя, будто меня рядом нет! – продолжала возмущаться белобрысая, - Что в этом письме, скажи? Что-то важное?

- Да, - донесся хрипловатый голос.

- И что? Эвер, ответь. У тебя такой вид, ты меня пугаешь…

Не выдержав, я нашла его взглядом. В свете роскошных люстр лицо парня казалось бледным, глаза, напротив, потемнели до черноты. Пальцы стискивали бесформенный комок, в котором с трудом узнавалось послание призрачного почтальона.

- Новых тварей привезли. Только что. Мне нужно на Арену.

Гросвенор потер грудь, будто там что-то болело. И вдруг повернул голову. Я вздрогнула. Он в упор смотрел на меня.

Тело окатило ледяной волной страха.

Не думая, я развернулась и побежала вверх по лестнице, пытаясь оказаться как можно дальше и от жуткого известия, и от произнесшего его человека. А под сводами манерно радовалась Дебора:

- Милый, но это же прекрасная новость! Кайра с Кейлой обзавидуются! Ты снова будешь биться в схватках и, как всегда, побеждать!..

Остаток вечера я провела в номере. Хотелось бы добавить, - с пользой, но нет – большую часть времени вместо впитывания книжных премудростей я сидела на подоконнике и смотрела в ночь. Гросвенора я не ждала. Несложно догадаться, что снобу сейчас не для меня. Но заняться чем-то полезным мешал страх. Страх, руки от которого дрожали, а сердце неслось вскачь, как у кролика, улепетывающего от своры собак.

Скоро я встречусь с тварями Всплесков.

Без шанса убежать.

В горле пересохло.

Это случится уже завтра?..

Или есть в запасе… хотя бы пара дней?

Прижавшись плотнее к нагревшейся за день каменной кладке, я подтянула к лицу колени, обняла руками. Сжалась в комок. И хмуро спросила у тонкого серпа луны:

- И что мне эти пара дней дадут?

Серебристая дуга замерцала, будто в раздумье, а затем ловко закатилась за тучку. Барахтайся, мол, сама.

Вздохнув напоследок, я слезла с подоконника и поплелась спать. Утро вечера мудренее.

Глава 28

Первая половина следующего дня пролетело бестолково. Дверь в помещение, где обитали улыбчивая Байла и вредная госпожа Тенс, вновь оказалась заперта. Кусая губы от досады, я пронеслась рысью сначала по этажам, а следом и по парку, где методично совала нос во все хозяйственные пристройки и нещадно нервировала этим садовников. Удалось даже просочиться в святая святых – академическую кухню. В зале с закопченными потолками меня едва не снесло оглушительной волной шкворчания, звоном тарелок, беспрерывным лязгом открывавшихся створок магических печей и иными звуками, присущими местам, обеспечивающим пищей сотни людей. Жарко тут было словно в бездне, в клубах пара от кипящих повсюду чанов и кастрюль то вальяжно плыли, то метались смутные силуэты. Я беспомощно огляделась, как из тумана вынырнул усатый мужчина в белоснежном поварском колпаке. Грозно потрясая поварешкой, он прогудел, что никаких кастелянш здесь нет, и развернул ошалевшую меня на выход.

Ну как сквозь землю провалились!

И, видимо, мой ненавистный работодатель провалился с ними за компанию. Так я и бурчала, когда запыхавшаяся и сбитая с толку возвращалась в свои комнаты. Как у него все прошло? Там, на Арене? Нужная тварь нашлась? Или… ничего не вышло?

Тогда моя поездка отложится…

- Может, его вообще сожрали, - подбодрила я себя, проворачивая фигурный ключ. Бросила косой взгляд на дверь напротив и со вздохом зашла к себе.

Коридорное зеркало в изящной раме подкинуло неприятный сюрприз. Оставалось только сокрушенно вздохнуть, всматриваясь в отражение в туманной глади. Девушку, смотревшую на меня тревожными синими глазами, больше никто не перепутает с простолюдинкой. Татуировка наконец-то добрались до лица.

Я положила пальцы на черный стебелек, выныривавший из горловины и доползший до впадинки под скулой. Точно набросок углем – робкий и дрожащий. Незаконченный. Однако и эта одинокая черточка буквально вопит каждому встречному, что ее владелица – заклинатель.

Отныне дорога в Безгар мне заказана.

Мысли галопом устремились к башне. Связь между сиянием и моим камнем не давала покоя. На что же это похоже? Я засопела, уже в который за сегодня раз безуспешно пытаясь облечь смутное ощущение в слова. Близость… Родство… Две части единого целого… Не то! Все не то! Мысль оформляться категорически не желала. Показав напоследок отражению язык, я двинулась в гостиную.

Оставалось надеяться, что сегодняшнее посещение библиотеки что-то прояснит.

После сытного обеда, снова не поймав неуловимых кастелянш, я поплелась на занятие к Джахою.

В знакомую аудиторию вступала с опаской: слишком свежи были воспоминания о иллюзиях и обманчиво безмятежных Пустошах. Примостившись на незанятое место, вытряхнула из сумки тетрадь с пером, покосилась по сторонам. С десяток студентов мазнули по мне равнодушными взглядами. Я вздохнула свободнее. Из знакомых лиц – только девушка, в прошлый раз не одолевшая пухлоеда, и черноволосая подружка Деборы. Ясно, умом, в отличие от красоты, боги ее обделили… Впрочем, выглядела брюнетка неуверенной и от этого сразу растеряла весь свой лоск.

Остальных я видела впервые.

Профессор сидел, опершись локтями на столешницу. Тот же старомодный костюм с обтрепанными обшлагами рукавов и вытертыми до основы ткани коленями, те же потрескавшиеся ботинки. Шрамы бугристыми змеями ползли по щеке, приподнимая уголок рта, отчего казалось, что Джахой, на нас смотря, злорадно усмехается.

Однако занятие прошло на удивление спокойно. Мы учились определять силу Всплеска по его остаточному фону. Ведь всем известно – твари приходят не сразу. И не всегда. Почему? Оказывается, все зависело от разлившейся в пространстве дикой магии. Чем ее больше, тем выше вероятность, что появится чудовище.

И грамотный заклинатель мог это заранее определить!

Джахой выудил из ящика стола четыре пузатые колбы. Темного стекла, запечатанные пробками, - они сверкали как драгоценные камни в солнечных лучах. «Учебные образцы дикой магии в различных концентрациях» – пояснил он. Обвел нас пронзительным взглядом, и, судя по всему, не увидев на лицах должного почтения, проревел, – «Самим не открывать!».

А стоило скрюченным пальцам отвинтить первую пробку – в аудитории возник… нет, не аромат. Что-то иное, что-то… Я моргнула, прислушиваясь к себе. Лицо, шею, руки стало печь и стягивать, словно я вдруг обгорела на солнце. Странное ощущение – особенно если учесть, что никакого солнца здесь не наблюдалось, зашторенную аудиторию освещал лишь свет ламп. С сомнением осмотрела ладонь: выглядит, как обычно. Точнее, гораздо лучше, чем обычно – трещины и краснота от бесконечных стирок пропали, и кожа радовала гладкостью и отсутствием красноты.

Студенты вокруг тоже подпрыгивали и вертелись. Некоторые, как я, недоверчиво пялились на собственные открытые участки тела, рыжеволосый парень с задней парты зябко ежился, а подружка Деборы и вовсе ерзала на стуле, безостановочно почесываясь. И никто не понимал, что происходит.

Недовольный шум рос.

- Всплеск уровня Ветер, - негромко пояснил профессор. Глаза на морщинистом лице ярко блестели. – Интересные ощущения вызывает, правда? Запомните их. Хорошо запомните. Когда-нибудь они помогут вам спасти много жизней.

Теперь аудитория шепталась смущенно, а я лихорадочно перебирала в голове свои скудные знания о Всплесках.

Фолианты в шкафу гласили, что Всплески бывают очень разными. Твари образуются не после каждого, нужна определенная концентрация магии при изначальном взрыве. Такие Всплески заклинатели поделили на уровни опасности. Названия ровными строчками бежали в памяти. Ветер, Буря, Ураган, Шторм… От слабого к ужасающе сильному. От рождавшего одну-двоих мелких тварей до выпускавшего в мир созданий, с которыми едва справлялся десяток Мортов.

Если первые сочились дикой магией по капле – как небрежно закрытые краны, то последние ею хлестали, словно кран сорвало вместе с трубой.

И мы сможем определять эти уровни по собственным ощущениям? Так просто?

- Профессор, я больше не могу!.. Не могу!.. – мои размышления разбили пронзительные вопли брюнетки. Девушка вскочила, дергаясь и извиваясь, будто под одеждой у нее ползало полчище муравьев, - Это невыносимо! Гадость какая! Закройте эту склянку, я вся чешусь!..

Студенты испуганно притихли. Джахой смерил девушку оценивающим взглядом.

- Какая жалость. Тогда идите в лекарскую. И не трудитесь потом возвращаться - никогда.

Брюнетка опешила.

В мертвой тишине профессор тяжело оперся на трость, встал.

- Я не занимаюсь с учениками, ноющими из-за мелких трудностей, - сказал он всем сразу. – Имейте ввиду.

Красная от обиды девушка, цокая каблуками, вылетела из аудитории. Джахой не обратил на нее ровно никакого внимания.

- Всплеск уровня Буря…

До ушей донеслись опасливые, почти неслышные шорохи. Казалось, студенты лишний раз двинуться боялись, несмотря на новую волну ощущений. Я уставилась в тетрадь. Подавила зевок – от эманаций Бури накатила дрема. Однако уснуть мне не грозило, слишком неизгладимое впечатление произвело показательное изгнание. Взял и просто выгнал? И может так поступить с любым?

Теперь мне стали предельно ясны предупреждения Гросвенора.

Но где он все-таки сам?..

Из аудитории я выходила, стуча зубами от холода. Замерзла голова, - да, лишь голова, зато как! Чудилось, стукни по лбу легонько – и со скорбным звоном эта часть тела рассыплется на множество ледяных осколков. Нос покраснел, щеки казались чужими, а ушей я и вовсе не чувствовала, словно они уже отвалились. За такие ощущения нужно было благодарить Всплеск самого опасного уровня, под названием Шторм.

Я обхватила уши ладонями, удостоверяясь, что они на месте. Исступленно потерла. Слава Святому Апертию, Шторм в последние сто лет в Лайнаше не случался, вряд ли мне доведется испытать подобный мороз снова. А если придется, то это неудобство – последнее, что меня будет интересовать.

- Шайя, вот ты где! - раздался в толпе звонкий окрик, и я удивленно обернулась. Неловко лавируя между фигурами учеников, ко мне приближалась Лиза Кавендиш.

- Я тебя повсюду ищу! – недовольно воскликнула она, едва оказалась рядом. И вдруг ахнула, глаза превратились в два блюдца. - Да как это… Что за… - Дрожащий палец тыкал куда-то в сторону моего уха. Я посмотрела на Лизу чуть испуганно: не отвалилось же, я проверяла… И вздохнула, сообразив.

Татуировка.

- Так вот почему он сказал, чтобы ты была обязательно! Даже правила нарушил… Даже время… А я-то думала… А он…

- Кто - «он»? – озадаченно прервала я.

Лиза уставилась на меня с изумлением:

- Магнус, конечно! Наш руководитель… - Она охнула, хлопнув ладонью по лбу. А затем цепко схватила меня за руку и потянула за собой. – Пошли быстрее, и так опаздываем!

…Встреча у Радикалов!

И мы пошли. Точнее, почти побежали, через коридоры и переходы, спускаясь и поднимаясь по крутым каменным лестницам, пересекая гулкие холлы, из окон которых открывался ошеломляющий вид на долину и горы вдали. Я только и успевала перебирать ногами, понимая, что одна бы уже давно свернула не туда. А так не собьешься – главное, не терять из виду подпрыгивающий впереди кончик рыжей косы.

- Разве… нам… не нужно на улицу? – пропыхтела я на всякий случай. Помнится, башня стояла отдельно от основного здания…

- …Нет! – Звонко крикнула Лиза, продолжая нестись, будто за ней гналась стая древних пухлоедов. – Подземный переход!

Удивленно хмыкнув, я припустила со всех ног. Похоже, опоздание на собрание приравнивалось к особо тяжкому преступлению! По крайней мере, вела себя Лиза именно так. Даже когда она, по своему обыкновению, неловко повернув, ушиблась о кладку стены, лишь зашипела обозленно и рванула дальше. Хотя я заметила, что лицо девушки кривится от боли.

Сумка неприятно била по бедрам, аккуратно скрученный утром пучок волос съехал на бок и грозил окончательно рассыпаться – обзор заслоняли качающиеся перед глазами пряди. Ну вот, предстану перед Радикалами настоящим огородным пугалом, что за напасть!

… И все же как Магнус узнал о цвете татуировки? Где увидел? Ведь Лиза позвала меня на собрание до моего выхода в блузке с открытым горлом. Тогда – как?

Мы вынырнули из низкого и узкого, тускло освещенного огнями светильников прохода, взобрались по каменной лестнице. Массивные створки впереди величаво распахнулись, я залетела внутрь и - открыла рот, забыв обо всем и рассматривая академическую библиотеку.

От красоты помещения захватывало дух! Стрельчатые окна, паутина лестниц, стеллажи, устремлявшиеся к потолку – такому высокому, что не рассмотреть украшавшие его рисунки. И, конечно, книги, книги, книги!.. Изучать которые можно было за удобными столами с высившимися на них лампами и коробками с грудами перьев и карандашей. В углу клевал носом библиотекарь.

С усилием оторвав взгляд от бесчисленных полок, я вновь уставилась наверх, в стены, подпирающие далекую изнанку кровли. Где-то там должен находиться выход на загадочную террасу. Обзору мешали бесчисленные стеллажи, и я с досадой поморщилась. Придется заняться тайной свечения позже. Лиза уже метнулась к группе студентов, скрипевших перьями за столами у одной из стен, и корчила мне оттуда страшные рожицы.

Смущаясь, я бочком подошла, робко присела. Занятие, видимо, уже началось, но сейчас все глазели на меня. Вполне дружелюбно, впрочем. Я выхватила взглядом улыбающееся пухленькое лицо Верии, радостно-возбужденное – Тиль, восторженное – кудрявой девушки, имя которой затерялось в памяти…

- А вот и наша гостья. Наконец-то, - сухо прокомментировал парень, стоявший во главе столов и с указкой в руке. Наш сегодняшний лектор, понятно. Кстати, знакомый, тот самый зануда с нездоровой страстью к укладочному гелю, возмущавшийся моим присутствием на занятии о пухлоеде.

Я покаянно покраснела, а парень так же сухо продолжил:

- Ты Шайя, верно? Я – Корнер, обращаться можно по имени. Сегодняшняя тема – базовые основы заклинаний. Сидеть тихо, слушать внимательно, вопросы только в конце занятия, уяснила?

Карие глаза навыкате смотрели на меня строго, но без злости, и я с готовностью кивнула, внутренне облегченно выдохнув. Поспешно раскрыла тетрадь и приготовилась слушать.

…Урок прошел замечательно. Нет, великолепно! Просто дух захватывало! Когда прилизанный Корнер четко и доходчиво ответил на чей-то последний вопрос, я только и смогла, что откинуться на спинку стула и расплыться в счастливой улыбке. И – бросить очередной гордый взгляд на тетрадный листок перед собой.

Пожалуй, у любого другого человека его вид не вызвал бы интереса. Кто обратит внимание на обыкновенный клочок бумаги? К тому же потертый, на срезах - мятый, и с рваным, будто погрызенным мышами уголком.

Но у меня при взгляде на этот оборвыш растекалось в груди такое безумное счастье, что хотелось петь и танцевать! Втягивать полной грудью витающий вокруг грозовой запах! А еще – с размаху запрыгнуть на стол и вопить, пока не услышит весь Ватарн: «Я смогла! Я сделала это! Я выполнила свое первое в жизни заклинание!».

Потому что уголок оторвала я. Но - не коснувшись бумаги даже кончиком пальца.

А с помощью лишь своей магии!

- Дурацкое задание! - буркнули над ухом.

Я подскочила, выдернутая из волн ликования. На соседний стул плюхнулась Тиль, фыркая и брезгливо отряхивая рукав, где темнели влажные пятна.

- Не могу я ничего порвать, - пожаловалась она, вздыхая. – Не получается. Для этого нужен воздух, а у меня одна вода... Впрочем, неважно. – Она вдруг вперила в меня требовательный взгляд и выдала. - Пригласила?

- Э-э-э…

Видимо, на моем лице отразилось такое недоумение, что девушка всплеснула руками и взвыла:

- Так и знала, что забудешь! У-y-y, как ты могла?! Это было так важно! А теперь… когда теперь подобный случай представится?!

Привлеченное горестным воем, позади Тиль возникло веснушчатое лицо Лизы:

- Ты что, не позвала Гросвенора на вечеринку? – Она в притворном испуге вытаращила глаза. – Опрометчиво…

И зажала рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Беззвучно захихикали подтянувшиеся Верия и девушка с кудряшками.

- Какую еще… - окончательно растерялась я.

- Как «какую»?! – заверещала Тиль, - Я же говорила – в конце недели вечеринка, со старшекурсниками! Традиция такая у студентов – отмечать каждую пятницу. Обычно своими курсами, но у нас-то его еще нет – вот старшекурсники и позвали! А ты… ты… забыла!

В надорвавшемся под конец голосе звенело столько отчаяния, что мне стало неловко.

- Но я звала, - оживилась я, хлопнув себя по лбу. Я и вправду звала Гросвенора в тот вечер, когда меня зачаровало яблоко безмятежности. В тот вечер, когда мы…

- И что он ответил? – глаза у Тиль загорелись нездоровым блеском. Как у охотника, взявшего след.

- М-м, ничего.

- Ничего? – Она забавно округлила рот. Я робко пожала плечами, то ли подтверждая, то ли сразу соболезнуя. Тиль моя немногословность не удовлетворила.

- Подожди, совсем ничего? Ни одного словечка? Но как же так? Чувствую, что-то здесь нечисто… А может…может, он просто не расслышал?!

- Что?

- Говорю, не расслышал?!

Я моргнула, не зная, смеяться или плакать. Лиза и девушка с кудряшками определились быстрее – и, зажимая рты от хохота, дружно сползли под стол. Тиль, не обращая на них ни малейшего внимания, цапнула меня за рукав и уже жарко тараторила:

- Шайя, золотце, давай ты спросишь еще раз, а? Ну, давай, ну, пожа-а-алуйста! Вы же часто видитесь, наверняка он ценит твое мнение, прислушивается… Сходишь и позовешь, вот прям сейчас? Вечеринки у нас – закачаешься, Эвер просто обязан согласиться… Шаечка, ты только приведи, дальше я сама справлюсь! Мы, кстати, на шестом этаже будем, идите на звук… Ну, позовешь? Ты, главное, погромче, погромче…

- Да не хочу… я и так громко… - Противостоять напору этой девушки не было никакой возможности. Еще и «зрители» сбивали, продолжая давиться от смеха. Наконец, каким-то чудом дождавшись крошечной паузы в нескончаемом водопаде слов, я рявкнула. – Я даже не знаю, где он!

- Так в номере, - Тиль ответила неожиданно четко. - Лизка видела, как заходил.

…Видела?

Я замерла, испытывая странную смесь облегчения и разочарования. Значит, не сожрали. Хотя чему удивляться, такой сам кого угодно сожрет.

Верия подперла подбородок пухлым кулачком и мягко мне улыбнулась:

- И сама, пожалуйста, оставайся. У нас ребята простые, будет весело. Думаю, мы подружимся.

Заманчиво… Радикалы мне нравились: не кичились своей родовитостью, ни разу не ткнули носом в мое происхождение. Ничего общего с высокомерными замашками Абсолютов.

С такими можно и дружить.

А друзья в Ватарне мне не помешают.

Но стоило несмело кивнуть, как Тиль, продолжая цепко держать меня за рукав – видимо, чтобы не сбежала – снова заныла:

- Ну, позови…

***

…Этой несносной девчонке нужно торговать на рынке! Ее призвание, определенно! С таким талантом морочить людям голову она всучит бедным покупателям любой, даже самый залежалый товар!

Я ворчала всю дорогу, недоумевая, как позволила себя уговорить. Собиралась же держаться от сноба подальше! А вышло, что тащусь к нему сама. Хотелось закатить глаза, а лучше – подойти к ближайшей стене и хорошенько постучать головой о камень. Чтобы выбить оттуда собственную непроходимую глупость. От повода и вовсе скулы сводит. Звать на вечеринку, ага, вместо ресторана, видимо… Просто смешно! Да и не пойдет он к Радикалам, что бы там Тиль себе не навыдумывала. Если бы не мое обещание…

Шипеть как перегретая сковородка я прекратила, лишь ступив на ковровую дорожку седьмого этажа. Настороженно замерла, глаза забегали по тянущимся вдаль рядам дверей.

Привычную атмосферу царственной тишины нарушали отзвуки музыки и далекого смеха.

Тут тоже кто-то праздновал конец недели.

И если учесть этаж, несложно догадаться, кто именно.

Передернувшись, я осторожно пошла мимо запертых створок. Надеюсь, Абсолюты кутят в другом крыле. Встречаться с компанией богатеньких аристократов не хотелось до умопомрачения. Стукну в дверь сноба – и рвану обратно. Обещание выполнено. Одна нога здесь – другая там.

В том, что никто мне не откроет, я не сомневалась. Если Гросвенор… Эвер и заходил к себе, то давно ушел на собственную вечеринку.

Зато не почувствую себя полной дурой, мыча это дурацкое приглашение.

Приободрившись, я бодрой блохой проскакала через галерею, вылетела в до боли знакомый холл… и зажмурилась от неожиданности.

Музыка и гомон множества голосов рухнули лавиной, словно я пересекла невидимую границу. Я осторожно приоткрыла глаза и ахнула.

Холл изменился до неузнаваемости. Первое, что я заметила – цветы. Всюду. Светящиеся белые бутоны виднелись в вазах, плели рисунки на стенах, целые каскады гигантскими сосульками свисали с потолка, подметая стеблями черно-белые квадраты плитки. Казалось, в помещении выросли ароматные колонны. Между ними грибами торчали круглые столики с горами закусок и запотевшими бутылками, где толпились студенты. В глазах зарябило от черноты и золота татуировок. Судя по всему, здесь собрались все Морты и Инферы Ватарна!

А сверху падали, то вспыхивая, то тускнея до прозрачности, мириады золотых искр – словно звезды сошли с ума и решили просыпаться с ночного неба вместо обычного снега.

Скрипнув зубами, я признала, что Абсолютам не откажешь в чувстве прекрасного. И запредельной наглости, конечно! Потому что свою вечеринку они устроили прямо тут. Перед нашими номерами.

В общественном помещении, между прочим!

Я мрачно огляделась, видя в отсветах знакомые лица – Дебора, брюнетки, другие старшекурсники. И попятилась. Казалось, роскошный холл кишел ядовитыми змеями. Проходить через всех этих высокомерных мерзавцев, чтобы узнать, в номере Гросвенор или нет – да упаси Святой Апертий! Скорее всего, он где-то в водовороте толпы, но выяснять это я не стану. Придется Тиль пережить.

К счастью, мое внезапное появление не заметили. Шаг, еще шаг – звуки, напоследок пронзительно и как-то тоскливо взвизгнув, отдалились, вновь накрытые волшебной непроницаемой пеленой, и я рванула по безлюдному коридору – сама не понимая, куда. Пролетела по галерее, свернула… и с размаху впечаталась в чью-то грудь!

- Ай!..

- А вот и ты, детка. Как говорится, на ловца… - лениво протянул Магнус. – На вечеринку спешишь?

Я невольно усмехнулась – меньше всего я сейчас ожидала встретить Ротемера, но вот уж действительно – на ловца… Сузила глаза, раздумывая, как начать разговор.

Он оглядел меня с ног до головы, насмешливо вздернул темные брови.

- Хватит так угрожающе сопеть, Симмонс, я уже начинаю бояться. Если хочешь что-то сказать, говори - или пойдем. Наши тебя ждут, цветочек, нехорошо опазды...

- Магнус, - перебила я его, - Как ты узнал, что я – Морт?

Да уж, все эти экивоки, иносказания и прочие словесные кружева никогда не были моей сильной стороной.

В отличие от парня напротив. Я опешила, когда он склонился ближе ко мне и заговорщицки зашептал:

- Ты что, забыла нашу страстную ночь? Где я все и увидел? И татуировку, и гараль и… остальное? Как ты могла?! Говорила, эта ночь – лучшее в твоей жизни, что будешь бережно хранить ее в сердце… И, кстати, при случае мы собирались повторить, - Рука парня опустилась на мою талию. – Может, сейчас? Не терпится снять твое нелепое бельишко, и номер рядом, как удачно…

- Меня же ждут, сам сказал, нехорошо опаздывать, - пропыхтела я, пытаясь вывернуться из цепких, словно клещи, пальцев этого клоуна. Спросила, называется…

- Руководство не опаздывает, оно задерживается. Никто и не пикнет, - жарко прошептал Магнус и настойчиво подтолкнул меня в глубину коридора. Туда, где, как я знала, располагались комнаты парня, где царила тишина. И я позволила протащить себя несколько метров, пока собирала ускользающую картину - расплывчатую, путаную, мелькавшую на кромке сознания и сложенную из обрывков фраз. Детка, ты умеешь удивлять… Даже правила нарушил… Не терпится снять твое нелепое бельишко…

- Ты следил за мной в моем номере, - неверяще произнесла я, застыв на месте. – Следил… Только вот как? Какое-то заклинание? Конечно, заклинание, что же еще…

И по мгновенной, почти неуловимой тени, промелькнувшей в глубине мужских глаз, поняла, что попала в яблочко.

- Святой Апертий… Подглядывал, как я сплю… как моюсь… как… - Я оборвала себя. Неловко выпуталась из мужских рук. Смотреть на Ротемера было противно. Надо же, а я еще считала, что хуже, чем Гросвенор, со мной уже никто не поступит. Наивная. Гросвенор хотя бы действовал напрямик, не прячась, с откровенным вызовом сметая все на своем пути… А этот… Я подавила стон. С другой стороны, чего ждать от заклинателя…

- Ой, только не надо строить из себя недотрогу, - процедил парень. Смущенным он не выглядел, скорее раздосадованным. – Я и видел-то всего ничего. Ты у зеркала вертелась –сначала шмотки мерила, потом стянула и разглядывать себя зачем-то начала. С ошалевшим видом… Что ты там найти надеялась, интересно? Признаться, я б помог поискать – очень ты это делала… соблазнительно. А потом мою следилку этот урод засек.

- Гросвенор? – безучастно переспросила я. Сквозь вязкую пустоту, коконом облепившую душу, пробилось легкое удивление: в день, когда господин Муниас прислал обновки, моего работодателя вроде и не было в Ватарне.

- А кто еще? – Голубые глаза сверкнули неприкрытой злостью. - Сволочь, и защиту поставил, грохх обойдешь! Таким плетениям в Ватарне не учат, значит, из архивов папочки... Впрочем, теперь неважно, - Парень обжег взглядом мою щеку. - Мойся спокойно, детка.

Я поморщилась. Ну, спасибо за разрешение.

Магнус насмешливо фыркнул и понизил голос:

– Да брось, хватит дуться… Я не имею привычки подсматривать за девчонками, не нуждаюсь, знаешь ли. Но с тобой особый случай, слишком неожиданно появилась. А вид? Щека чистая, разговариваешь, будто из глуши, одета в какие-то обноски… Поверь, наводит на подозрения. Если бы сын Верховного Морта поселил в Ватарне любовницу-простолюдинку, а я бы это раскопал… - Он мечтательно зажмурился, отчего я передернулась, - Какие открылись бы перспективы! И для меня, и для всей фракции… Жаль, ты и вправду заклинательница. Не подкопаешься.

Я хмуро заозиралась по сторонам, не желая больше этого мерзавца слушать и размышляя, куда бы направиться. К номеру дорога закрыта. Веселиться с Радикалами пропало все настроение. В парковой тайной комнате – темень…

Получается, и некуда.

Внезапно меня захлестнуло нестерпимое желание очутиться подальше от всех этих лицемерных лиц, от волшебства, от давящих стен и угрюмых безлюдных коридоров. Переместиться бы по щелчку пальцев в родную, пахнущую кофе и портновским мелом мастерскую, где под бодрый стрекот швейных машинок скользнуть за свой столик у окна и, поглядывая на прохожих, сметывать очередной заказанный наряд. Стежок за стежком. Деталь за деталью. Просто и понятно, заранее зная, что получится.

Никаких подковерных игр, от которых вскипают мозги, а душу рвет на части жуткое ощущение, что ты оказалась в центре Пустошей, и вокруг неумолимо сжимается кольцо тварей.

Вот только ни в Безгар, ни в Железное Кольцо мне больше не попасть. Каждый день мир заклинателей набрасывал на меня новую цепь, крепче и тяжелее предыдущей. Контракт, клеймо татуировки. Удавка, приковавшая к академии кандалами…

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой. Я подняла на Магнуса немигающий взгляд.

- Ты же видишь наложенные на человека заклинания?

Мне ничего не мешает часть кандалов сорвать. Или хотя бы выяснить, что они собой представляют.

Он вскинул брови.

- Ну, допустим…

- А если человек сам не знает, что на нем? Сможешь определить?

Парень, не спуская с меня глаз, фыркнул с пренебрежением. Глянул остро. И вдруг словно одеревенел. Радужки выцвели до кипенной белизны, и на их фоне губительной тьмой запульсировали точки зрачков.

Выглядело это жутко.

- Эй, - пискнула я, потоптавшись на месте. Никакого отклика – Ротемер так и стоял бездушной куклой. На лице – ни проблеска сознания, стеклянный взгляд устремлен в мой лоб. Лишь черные линии дрожат на щеке точно живые. Что это с ним? Так надо? Или… что-то случилось?

Растерянно обошла Магнуса по кругу. Может, позвать на помощь? Ага, вокруг же по обыкновению бродят толпы студентов… Но не тащить же такого кабана на собственных плечах! И, кстати, куда? Значит, возьму и брошу его здесь! А что?! Заслужил!

Я поджала губы и шагнула ближе. Пальцы несмело тронули рукав пиджака. Сейчас ка-а-ак ущипну… И взвизгнула, когда над головой хохотнули:

- Детка, ну и лицо! Тебя впервые проверяют, что ли?

- Нет! - рявкнула я, пытаясь унять бешено скачущее сердце. – Но это всегда был дым! Дым! И проверяющий в это время не выглядел, точно перемороженный манекен!

- Волновалась за меня? - вкрадчиво осведомился Магнус.

Я поморщилась.

- Что ты увидел?

- Нечто любопытное… - протянул он, задумчиво меня рассматривая. Миг – приблизился, подцепил пальцем подбородок и мурлыкнул, - Кто же навесил на нашу девочку заклинание, которое используют для контроля тварей?

Я нахмурилась с недоумением. По телу пополз липкий холодок.

- На тебе так называемая удавка, ей ограничивают боевых зверей, чтобы не покидали заданную область. – Любезно пояснил парень. – Не сбегали, проще говоря. Малейшее пересечение границы – боль. Жгучая, невыносимая. Раттусы, квирхи, фастейсы – самые подходящие звери для боев, и поверь, не просто так - бьются в судорогах и визжат словно поросята во время убоя. Для подчинения тварей это полезное заклинание. Но кто так удружил тебе?

Действительно, удавка… Для подчинения тварей, значит?.. Вот на какой ступени я стояла в глазах Гросвенора. Дыхание перехватило, ноги задрожали. Тянуло обхватить себя руками, зажмуриться и представить, что я никогда не становилась вспышницей, не сбегала от мачехи и Феррета и не оказывалась посреди ночи на пустыре. Но я заставила себя спросить спокойно:

- Снять сможешь?

- Может, и смогу, - Усмешка Магнуса больше напоминала оскал. – Но не раньше, чем ты скажешь, кто это сделал. Кто, скажи мне? Гросвенор? Это Гросвенор?! Отвечай!

- Какая разница?

- Такая, что его запрещено применять на людях! – отрубил парень. От напускной веселости не осталось и следа, голубые глаза блестели острыми льдинками, а сам он подобрался, будто гончая, учуявшая запах свежей крови. – У тварей мало нервных окончаний и сумасшедшая регенерация, это всем известно. Поэтому и убить их можно только магией, обычные мечи против них как зубочистки. Но речь о другом. После подобной боли и тварь не сразу восстанавливается. А человек? Вообрази, если случится так, что тебе жизненно необходимо покинуть заданную область? Пожар, другая опасность… а Гросвенора рядом нет?

Помолчал, вглядываясь в эмоции, калейдоскопом сменявшиеся на моем лице: осознание, неверие, ужас… И с удовлетворением кивнул.

- Да, скорее всего, мозг просто не выдержит. Пусть метафорически, но вскипит и… бум! – Картинный взмах рук, рисующих в воздухе взрыв. – Ты превратишься в пускающую слюни идиотку, детка. И никакая регенерация Морта уже тебя не восстановит. Никогда.

- Спасибо, - убито кивнула я. Потоптавшись, медленно, на подгибающихся ногах направилась к лестнице. Горло сдавливало колючей веревкой, затягивало все туже, и казалось, это удавка душит, не давая вдохнуть. Вот сделаю шаг и… бум! Мыслей нет. Разума нет. И меня нет. Совсем.

А в спину все неслось:

- Подумай, детка! Я ведь чую, что без Гросвенора здесь не обошлось! Как решишься с признанием, приходи – освобожу твою прелестную шейку!..

…Перед глазами мелькали лестницы и переходы. Ноги вели меня неизвестно куда, пока мысли носились роем жужжащих ос. И они жалили, жалили, жалили, заставляя меня беспрерывно дрожать и лишая всякой возможности рассуждать здраво. Устало потерев виски, я остановилась посреди какого-то тупика, прижалась к камням стены и обессиленно сползла на пол.

Запрещено применять на людях... К сожалению, какой бы ценной эта информация не казалась на первый взгляд, воспользоваться ей мне не удастся.

Что я могу? Пожаловаться госпоже Тенс? Даже не смешно, вредная тетка меня и слушать не станет. Обратиться к ректору? Во-первых, непонятно, что тот за фрукт, во-вторых – учитывая, с какой легкостью Гросвенор устроил меня в академию, явно они на короткой ноге. И кому поверят? Блестящему студенту-старшекурснику или непонятной девчонке? Еще и виновата останусь. Нет, в Ватарне справедливость искать бесполезно, помочь смогут лишь усмирители… Но столичные белокаменные дома с красной спиралью вместо флюгера для меня так же недосягаемы, как исполинские ледники северных провинций – я просто не доберусь.

Уронила лицо в ледяные ладони. Тогда уж проще обратиться к Магнусу – он точно не даст скандалу затихнуть.

Проще, да.

Однако при любом раскладе я со свистом вылетаю из Ватарна.

Внутренности будто кислотой обожгло – все внутри меня противилось этой перспективе. Не теперь, когда я уже столько узнала. Не теперь, когда почувствовала хоть какую-то уверенность в своем будущем. Не теперь, когда мои руки еще помнят тепло первого получившегося заклинания!

Но и таскать на шее эту мерзость невыносимо, да я с ума сойду, зная, что она может сотворить!

Я вскинула голову, от души постучалась ею об стену. Увы, не помогло. Из-за угла не вылетели, как в детской сказке, мерцающие феры и не протянули мне, сияя счастливыми улыбками, свиток с записанным внутри решением.

Значит, остается одно.

Морщась от тупой боли в затылке, поднялась, оправила подол и нетвердым шагом двинулась туда, где мое настроение всегда устремлялось ввысь - в столовую. Аппетита в кои веки не было, но мне понадобятся силы.

А затем я найду Гросвенора. Хватит мне бегать и прятаться. Нужно нам поговорить начистоту.

Глава 29

Тиль не соврала, в пятницу весь Ватарн гулял.

И как, с размахом!

Обычно здание академии поражало меня безлюдностью и гулкой пустотой. Пыльные, явно заброшенные аудитории, паутины коридоров, где порой и за четверть часа не встретишь спешащего студента, наполовину свободная столовая. Но не сегодня. Сегодня под каменными сводами звенела музыка, в коридорах то и дело раздавался топот, и мимо пробегали парочки или целые компании – шумные, смеющиеся и хмельные. Заклинатели – неважно, из какой фракции - праздновали окончание учебной недели.

И меня не покидало отчетливое ощущение, что здание этому радуется. Ярче сияет светильниками, подмигивает шутливо бликами оконных стекол. Я запрокинула голову, неуверенно топчась в главном холле и бездумно разглядывая портреты – казалось, даже физиономии аристократов в золоченых обрамлениях потеряли привычную спесивость, и щурятся сверху скорее с отеческой укоризной.

Но бесконечно тянуть время невозможно – в столовой перед этим и так просидела почти час, размазывая ужин по тарелке и набираясь решимости. Я отвернулась от картин, коротко выдохнула и, задрав подбородок, направилась к лестнице. И к Эверсону Сверусу Гросвенору, которого намеревалась поставить в известность – или он немедленно снимает удавку, или я расторгаю контракт.

На седьмом этаже ничего не изменилось. Тот же приглушенный свет, подчеркивающий детали богатого убранства, те же отзвуки музыки и далекого смеха. Чувствуя, как учащается дыхание, я беззвучно прошла по пушистой ковровой дорожке, оглядела набитый студентами холл. И шагнула вперед.

Шум вечеринки опять ворвался в уши неожиданно. Цветы, белозубые улыбки, связки ликарей… Кажется, за время моего отсутствия народа в небольшом помещении только прибавилось. Искры с потолка сыпались так густо, что укрывали мерцающими ковром пол, припорашивали столики с закусками и оседали на волосах присутствующих шапками переливчатых сугробов.

Стиснув зубы, я нырнула в бурлящую толпу.

К счастью, на меня не обращали внимания. Вертя головой и вставая на цыпочки, ввинчиваясь в почти незаметные щели между спинами, обтянутыми дорогими пиджаками или шелковыми платьями, я обошла помещение по кругу. Диванчик, где мостились Дебора с брюнетками и стайкой разодетых девиц, благоразумно обогнула по широкой дуге. И остановилась, ощущая, как накатывает разочарование. Белобрысой макушки нигде не наблюдалось.

- Кузина Эвера! – воскликнул примостившийся у цветочной колонны незнакомый высокий парень с золотой татуировкой Инфера. Его скуластое лицо лучилось неприкрытой радостью, на плечах медленно гасли звездочки искр. – Ты ведь Шайя, верно? Шайя Симмонс-Квардайл. Угощайся.

Я изумленно открыла рот, уставившись на полный бокал в протянутой руке. Внутри – что-то золотистое и с пузырьками. Очень вкусное даже на вид. Перевела ошалелый взгляд на парня. Снова на хрусталь. И хмыкнула, коснувшись щеки. Ну, конечно, я же теперь не просто презренный бастард…

Никак не привыкну.

- Спасибо, – Осторожно, опасаясь расплескать, сжала тонкую ножку. Понюхала – виноград, ваниль… да, должно быть вкусно. Я без сожаления отставила бокал на столик. - А где он сам? М-м, Эвер? Не подскажешь?

Парень с высоты своего роста окинул холл одним взглядом и забубнил:

- Вроде был тут, но сейчас не вижу… Я – Вельдис, кстати, Вельдис Санемман. Мы, Саннеманы, с древних времен являлись надежной опорой фракции Абсолютов, верой и правдой служили Верховным Мортам, всегда приходя на помощь в трудный час. Я тоже всегда приду на помощь, имей в виду. Ты ведь тоже станешь Абсолютом? А кузен твой – Верховным Мортом, я уверен. Потому что предназначение Санемманов – подставлять плечо, если… Эй, ты куда?! Вино не понравилось? Ты такое не пьешь? Хочешь, я раздобуду другого?!.

Однако я, не дослушав странноватого зануду, уже вновь окунулась в танцующее и веселящееся скопление студентов – чтобы через десяток шагов вынырнуть в уже родном тупичке с двумя дверями. Сразу стало тише. Обернулась, опять удивляясь скрывавшему шум заклинанию. Надо же, в паре шагов хохочут двое парней – я вижу это по их лицам, по трясущимся плечам… Но до моих ушей доносятся еле слышные отзвуки, и разум настойчиво твердит, что смеются где-то вдалеке.

На ткани блузки неспешно, светясь и переливаясь, гасла россыпь волшебных искр. Они походили на рой приземлившихся на цветок крошечных светлячков – вот отдохнут немного и полетят дальше, паря на крыльях ласкового ветерка в поисках душистого нектара. Беззаботные, счастливые, свободные… Я отвела взгляд и, ощущая, как сползает с лица улыбка, решительно застучала в дверь с цифрой «1». Ну же, давай. Давай, открой! Но нет, дверь оставалась заперта. Если этот мерзавец и появлялся на вечеринке, то оттуда направился явно не к себе.

Остаток вечера я провела в собственных комнатах. То металась из угла в угол, то надолго замирала, прислушиваясь, не заскрежещет ли ключ в замке. И снова и снова стучалась в номер напротив, надеясь, что Гросвенор вернулся. Тщетно. Гадская дверь оставалась неподвижной, словно намертво приросла к стене.

Меня сморило лишь глубокой ночью. И приснился сон. Я опять видела башню, только с другого ракурса – сейчас я стояла на площади со статуей Святого Апертия. Волосы трепал стылый ветер зарождающейся бури, и я досадливо придерживала пряди, неотрывно глядя вверх, на светящуюся террасу. Но теперь ее сияние был другим, вызывая смутное, тягостное беспокойство внутри. Багровый, безжизненно холодный, он внезапно разражался чередой неровных вспышек – таких ослепительно ярких, что хотелось зажмуриться. Я и зажмурилась – и вдруг с нарастающим ужасом ощутила, что земля под ногами ходит ходуном.

Распахнувшийся взгляд уловил, как башня вздрогнула. Как с грохотом посыпались с террасы отколовшиеся глыбы камня – черные, острые, с тележное колесо в обхвате. Они падали, разрывая взвизгивающий словно от боли воздух, ломали толстые мраморные плиты, точно вафельные, взметывали фонтанами землю. Казалось, башня бьется в корчах, будто попавший в капкан и уже агонизирующий огромный зверь.

Я отшатнулась – но не от комьев, летящих в лицо. В уши лавиной хлынули голоса. Заметались в голове, загудели, к чему-то призывая – я осознавала это так же отчетливо, как и то, что гараль прожигает дыру в груди, отчаянно стремясь вырваться из оков бешено стучавшего сердца, одним движением прорвать кожу и соединиться с умирающей башней.

- Salvum!..

Голоса превращаются в ветер, бьют наотмашь по щекам. Боль в груди нарастает – она и грохот вокруг.

- Venit!..

Очертания башни вдруг смазываются от капель воды. Ахнув от неверия, я задираю голову – дождь! Дождь в Ватарне - на стыке Серебряного и Черного колец! Злой и холодный ливень, стегающий меня, башню, всю чашу долины до холмов свистящими бичами. Ноги подламываются, и я рушусь на колени, в грязь, судорожно хватая воздух, вжимая обе ладони в грудь… И крошечной долей разума начинаю понимать. Кажется, этот небесный водопад в силах потушить все, даже вулкан – но не жар в моем сердце. И не последние, предсмертные вспышки бьющейся в чудовищных судорогах башни.

Падают камни, падают капли, падаю я. Время растягивается вязким дегтем, позволяя в подробностях видеть, как откалывается язык террасы и как, накрывая землю огромной тенью, его чудовищная громада летит вниз. Не просто вниз – по дуге. По широкой дуге, заканчивавшейся там, где площадь, где фигура бронзовой статуи. Где я. И я, не в состоянии пошевелить даже пальцем, лишь слежу за неотвратимым приближением…

- …Terragau… - прощальный шепот ветра, а затем в уши бьет оглушительный грохот, и мир тонет во мраке.

Проснулась внезапно, словно от толчка. Вскинулась на кровати, залитой тусклым лунным светом, ощупала себя дрожащими ладонями. Руки, ноги на месте, все в той же красивой пижаме, надетой перед сном. Взгляд прилип окну. Звезды! На темном, точно туда опрокинули ведро чернил, небе – целая россыпь звезд. Я шумно выдохнула и с облегчением откинулась на подушки. Никакого ливня, кто бы сомневался. Откуда ему взяться в вотчине неженок-заклинателей?

Мне просто приснился сон. Кошмар, навеянный страхами и сомнениями сегодняшнего дня.

Однозначно.

Я кисло улыбнулась, отдавая себе отчет в вопиющей нелогичности собственного умозаключения. Пустырь, возникший в груди гараль, башня, слова…Salvum. Сердце пропустило удар. Я помнила гулкий нечеловеческий голос, помнила, как едва не потеряла сознание на занятии госпожи Хитклифф. Спаси. Звукограмма изначального ликаря – ликаря Апертия Создателя – воспроизводила именно его.

А вот остальные слова незнакомы. Я зарылась глубже в одеяло и прокрутила их в голове, запоминая. Venit…Тerragau… Что это за язык? Что они значат? И значат ли что-то? Или мне приснился бессмысленный набор букв?

Сплошные вопросы, и ни единого ответа. Я зевнула и перевернулась на другой бок, чувствуя, как накатывает дремота. При первой возможности расскажу господину Муниасу. Возможно, мудрый старик разберется в творящихся вокруг меня странностях…

Шаги в глубине гостиной прозвучали будто удар грома.

Я подскочила точно ужаленная, до белых костяшек стискивая одеяло на груди и таращась в проем, тьму которого разбавляли жиденькие лучи лунного света. И вздрогнула, когда на пороге спальни вырос мужской силуэт. Гросвенор все-таки пришел.

Ненависть запершила в горле, заставляя забыть обо всем.

- Уходи! – прошипела я, - Не смей врываться ко мне ночью!

- О, как нелюбезно, - протянул он, продолжая неторопливо двигаться вперед. Словно хищник, достаточно сытый, чтобы не нападать, но с любопытством принюхивающийся к своей жертве. Рубашка и мягкие домашние штаны белели в тенях, подчеркивая медленные тягучие движения. - Помнится, когда ты умоляла дать деньги, тебя это не смущало. Ни спальня, ни ночь – ни мое присутствие. Что же изменилось?

- Многое, - процедила я, заставляя себя не реагировать на звучащую в его словах насмешку. - Например, применение запрещенного заклинания. Я все знаю. Удавку нельзя использовать на людях. Оно для тварей! Святой Апертий, для тварей!

Губы Гросвенора плотно сжались. Он остановился в изножье кровати, прищурился.

- Как ты узнала?

Я с вызовом вскинула голову.

- Не твое дело.

Парень, не обращая внимания на мое протестующее шипение, уселся на угол матраса, усмехнулся.

- Мое, Симмонс, очень даже мое… Неужели где-то нашла? Вряд ли, в твоих учебниках подобных заклинаний нет, и в библиотеке такое не выдадут – до поступления ты здесь на птичьих правах. Значит, кто-то просветил? Так и есть, по глазам вижу. Кто же? А? Кто это, Симмонс?

Я отвернулась, не собираясь отвечать. Правда, злости в мужском голосе не чувствовалось - но это тоже настораживало. Проклятый Эверсон Гросвенор вел себя так, будто моя завуалированная угроза ничего не стоила. Будто ему плевать.

Я подозрительно сузила глаза, скосившись на сноба. Что за мысли бродят в этой голове с серебристыми в лунном свете волосами? Почему на холодном красивом лице ни следа волнения, а лишь ленивая усмешка?

- Впрочем, не трудись, сам догадаюсь. Проверкой личности владеет не больше десятка студентов, а знакома ты вообще с одним. Ротемер. Этому придурку все неймется… И что же, девочка нажаловалась ему, кто обидчик?

- Он и сам сообразил. Странно, правда? – съязвила я. – Но я не подтверждала. Пока. Хотя никто мне не помешает сделать это позже. Я тут прикинула… ты же печешься о своей репутации, да? Не боишься, что если все узнают о твоем баловстве с запрещенными заклинаниями, она изрядно подмокнет?

И нахмурилась, вновь не понимая его реакцию. Гросвенор… рассмеялся!

- Не сказала, значит…, - продолжил он, закончив веселиться. - Впрочем, я и не сомневался. Давай сократим время и сразу перейдем к главному. – Зрачки в направленных на меня глазах внезапно сузились до точек. – Что ты хочешь взамен?

Я вытаращилась на него с полнейшим недоумением. Издевается что ли?

Парень оперся локтями о колени, склонился ближе. Хрипловатый шепот забирался под кожу, вызывая мурашки.

- Что ты потребуешь за молчание, Симмонс? Ты ведь не рассказала Ротемеру не просто так. Решила что-то с меня поиметь, я уверен. Крупную сумму? Или тебе нужна услуга? Какая? Не стесняйся, озвучь, я многое могу…

Я хлопала глазами, пытаясь сообразить, о чем он говорит. А мужской голос царапал нервы, произнося и вовсе бессмысленное:

- Что тобой двигает, Симмонс? Деньги или власть? Власть или деньги? Говори, я хочу знать!

- Ничего мне не надо, просто не врывайся по ночам! – рявкнула я со злостью. – И сними эту дрянь! Немедленно!

Мы застыли, тяжело дыша. Разделенные серебристым лучом лунного света. Разделенные непреодолимой пропастью.

Гросвенор первым отвел взгляд, задумчиво потер переносицу. И сказал как-то невпопад:

- Ты уверена? Подумай хорошенько…

- Уверена, – сквозь зубы подтвердила я.

И пропустила миг, когда он неуловимо быстро придвинулся. Обнаженную щиколотку обожгли чужие пальцы. Я подавила испуганный вскрик, выдергивая ногу и краем глаза заметив, как вспыхивают лепестки огня. И охнула.

Шею стиснуло нестерпимо горячим жгутом – до хрипа, до ослепительной боли, до мушек перед глазами! И тут же исчезло без следа.

Сердце глухо стукнуло в грудную клетку. Я – сбитая с толку, дрожащая – трясущейся рукой обхватила горло и лихорадочно ощупала. Неужели…

- Вот и все, Симмонс, - хрипловато произнес Гросвенор. – Ты свободна.

На его лице промелькнуло удивление, словно он и сам не верил в то, что сделал.

А я… я застыла, прислушиваясь к ощущениям внутри себя и выискивая подвох. Неужели удавки и вправду больше нет? Так просто? Без новых условий, без новых унижений? Я, конечно, всячески приветствую, но… в голове ведь не укладывается!

- Симмонс, не смотри ты так, - со странной интонацией произнес парень. – Я снял ее, поверь.

- Почему?! - Вопрос вырвался сам собой. Глупый вопрос, странный. Мне бы сейчас радоваться… а я докопаться до истины пытаюсь. И, видит Святой Апертий, сама не понимаю, с чего вдруг для меня так это важно - узнать.

- Воспринимай как… жест доброй воли. – Его тон стал сухим, лицо превратилось в бесстрастную маску.

Меня осенило:

- Ну, конечно! Магнус, вот в чем причина! Утром он наверняка сообщит в ректорат, и от него не отмахнутся, верно? Магнус жаждет с тобой поквитаться, а тут такой повод – недосягаемого Эвера Гросвенора поймали на преступлении. Что тебя ждет, если все узнают? Исключение из Ватарна? Тюрьма, которой ты так любишь пугать? Вот зачем ты ее снял – чтобы спрятать концы в воду!

И осеклась. А почему голубоглазый хлыщ и вправду не потащил меня к ректору?

Гросвенор так резко склонился ко мне, что я отшатнулась.

- Ты ошибаешься… Шайя, - вкрадчиво произнес он. А затем медленно протянул руку и заправил мне за ухо прядь волос. Тихо звякнул браслет из ликарей.

Я сглотнула, пораженная, не в силах отвести взгляда от загадочно мерцающих серебристых глаз.

Он назвал меня по имени. Завтра конец света, не иначе.

- Почему? – проскрипела я, вцепившись остатками разума в реальность. О чем мы там?.. О причине, точно! Поспешно отодвинулась, вжалась спиной в деревянное изголовье.

Проклятая магия…

- Потому что этот ублюдок знает, чем грозит ложное обвинение, - Гросвенор наблюдал за моими неловкими перемещениями с насмешливым интересом, – Бережет шкуру. Магнус, к слову, и сам практиковал удавки на людях… раньше, пока не получил по шее от своего папочки. Правда, сынок успел измазаться по полной, дошло даже до официального расследования. Но закончилось оно ничем. Ротемер-старший отвалил жертвам такую гору орвов, что те отказались и от обвинений, и от предоставления своих слепков воспоминаний. А без этого Совет не соберешь…

- Совет?

- Верховный Совет. Двадцать сильнейших заклинателей Лайнаша, исключая Верховных Мортов, конечно. Пять зеленых, пять серебряных, пять золотых и пять черных – всех татуировок поровну. Только Совету хватит умения определить, чьей руке принадлежало заклятье. И вот тут – если вернуться к нашему с тобой случаю - Совет бы ждал сюрприз.

Гросвенор замолчал, снисходительно на меня поглядывая, и я не разочаровала, неприязненно буркнув:

- Какой?

Он еще потянул паузу, вызвав желание запустить в него подушкой. Но я, конечно, не стала, лишь затаила дыхание, когда в сумраке вновь зазвучал хрипловатый голос:

- По регламенту Совет всегда начинает с изучения жертвы. Подтверждает слепок, анализирует ее магические потоки, еще кое-что… не важно. Главное, в процессе Совет определяет, какая жертве присуща структура плетений. Вы проходили эту тему? – Короткий взгляд на меня, и мое озадаченное пожатие плечами. - Структура плетений –уникальный набор параметров, присущий единственному конкретному заклинателю и характеризующий каждое его заклятье. По сути, магический почерк… или отпечаток пальца.

- Я поняла, - не выдержала я. – Но причем…

Гросвенор недобро хмыкнул. И посмотрел – как наждаком по коже провел.

– Ты помнишь, из-за чего оказалась в Ватарне? Потому что можешь делиться со мной магией. Муни уже объяснял, это невероятное умение. Неслыханное… и умение ли? Но не важно. Просто представь: у нас один и тот же гараль. Одна и та же энергия. Одна и та же магия. И структура плетений тоже одна и та же. – Он не спускал с меня глаз. - Теперь ты понимаешь, что увидит Совет?

Я перевела взгляд на месяц за окном. Тонкий, как остро заточенный серп. Казалось, протяни руку – порежешься.

О да, теперь я понимала.

- Они решат, что ты наложила удавку на себя сама. Для чего? Возможно, чтобы через сына бросить тень на самого Верховного Морта, например, хотела нас шантажировать, но не представляла нюансы… Или ты просто сумасшедшая. В любом случае, их таким не удивить, подобное бывало. Мою структуру и смотреть не станут, зачем? Совет точно знает – одинаковых плетений не бывает. Как и одинаковой энергии. Как и гараля – одного на двоих. Какая насмешка, да?

Я потерла лицо ледяными ладонями. Почему-то не возникало сомнений, что Гросвенор говорит правду. Он заранее все предусмотрел. Сумел обернуть свою слабость в силу. Услышанное не оставляло мне ни единого шанса добиться справедливости.

- Значит, можешь делать со мной, что вздумается? Тебе все сойдет с рук, – с горечью бросила я. – Так, удавка была. Что еще планируешь, чтобы меня мучить? А? У тебя, наверное, целый список припасен! Ты не стесняйся, озвучь! Что вы там обычно используете на тварях? – Я сжала кулаки и подалась навстречу парню. - Только вот я не буду больше такое терпеть. Не буду, слышишь?! Еще раз попробуешь провернуть подобное – я просто откажусь тебе помогать.

Он поморщился.

- Похоже, ты плохо понимаешь, куда попала, Симмонс. В Ватарне не место слабым, сожрут. Никому не доверяй, если хочешь выжить здесь. Никому…

Я покачала головой.

- Одно не могу сообразить.

- И что же?

- Если тебя бы все равно не поймали… зачем ты ее снял?

- Зачем снял? – Его голос упал до шепота. – Допустим… я так захотел.

Я посмотрела на него с удивлением и замерла. Тени вокруг будто сгустились, вот странность - освещая зыбким светом лишь мужское лицо. И на нем промелькнула растерянность, хотя это ведь глупость – не в натуре сноба впасть в замешательство от чего бы то либо.

Гросвенор моргнул, выражение в глазах неуловимо изменилось.

И по моему телу волной пробежала дрожь.

Неожиданно пришло острое осознание, что он сидит слишком близко. Дыхание обжигает висок. И видно, как медленно расширяются зрачки, затапливая радужку тьмой, тьмой, которая казалась гораздо более густой, чем окружавшие меня тени, гораздо более опасной и гораздо более… притягательной.

Горячие пальцы вновь коснулись выглядывавшей из-под одеяла лодыжки, в темноте расцвели лепестки огня. У меня сбилось дыхание, но теперь – не только от страха. И не столько. А от разгоравшегося внутри сладкого томления, словно огонь, сплясав снаружи, забрался под кожу, в кровь, и ручейками лавы разнесся по всему телу.

А затем Гросвенор накрыл мои губы своими. Я выдохнула, изумляясь – то ли самому этому факту, то ли влажному движению языка, мучительно медленно заскользившему по моей нижней губе. Мужской руке, властно собравшей в кулак мои волосы на затылке. И моему необъяснимому трепету.

Эвер Гросвенор ведь не может меня целовать. Это совершенно немыслимо. Но он целовал. Дико и чувственно, страстно и нежно, так, что сбивалось дыхание, и мысли улетучились, вмиг растворившись во тьме, в сполохах огня и круговерти плывущих вокруг нас светочей. Чудилось, мы в костре среди звезд. Я замычала ему в губы – то ли протестуя, то ли требуя большего – из последних сил уперлась ладонями в широкую грудь…

- Нет, - сипло выдохнул парень. Глаза стали черными от пульсирующего в них дикого, почти осязаемого мужского голода, – Не смей!..

Сразу впился в мои губы, язык проник глубоко в рот, снова завладевая, снова заставляя забыть обо всем, снова вырывая стон удовольствия.

И это напугало до жути.

Что я творю?! Опять целуюсь с этим мерзавцем?! И не просто целуюсь, трясусь так, словно умру, если он сейчас оторвет от меня свои руки, губы, язык? Тот самый язык, который лишь недавно произносил слово, наградившее меня удавкой для тварей?!

Сноб четко обозначил мое место. И в любой момент может его напомнить.

Злость и обида забурлили внутри, разрушая наваждение. Я вскинулась, пытаясь вырваться и чувствуя тяжелое, нарастающее внутри разрушительное пламя, - оно распирало тело, не давая дышать. Гросвенор поднял злой и темный, как бездна, взгляд.

- Ты же сама хочешь…

Его пальцы сжались крепче, не собираясь отпускать.

И пламя вырвалось.

Я вскрикнула, когда мужской силуэт с силой отшвырнуло назад. Пролетев несколько метров, Гросвенор рухнул спиной на столик, с грохотом разбил его вдребезги. Ваза, недопитая чашка с чаем, блюдце – зазвенело осколками, ударило по ногам.

И, поблескивая в лунных лучах, осталось лежать на ковре. Недвижимо в обрушившейся на спальню звенящей тишине. Как и залитое призрачным светом тело.

Хруст фарфора звучал приговором, пока я медленно, на подкашивающихся ногах подходила ближе. Сознание будто раздвоилось. Пока одна часть обмирала от ужаса, вторая настойчиво подсовывала картину из недавнего прошлого: заброшенный пустырь, белеющая рубашка, раскинувшиеся безвольно руки… Не хватает только обугленный дыры на груди.

В шаге пришлось замереть, так все качалось перед глазами. До одури опасаясь того, что могу сейчас увидеть. Святой Апертий, помоги! Святой Апертий, не позволь случиться страшному! Тому, о чем я сейчас думаю… Что оборванка из Безгара все-таки убила наследника Верховного Морта.

Гросвенор вздрогнул и застонал.

А я… взвизгнула и, развернувшись, понеслась точно ошпаренная прочь. Из спальни, из номера. Куда – не знаю. Ужас гнал, куда глаза глядят. Потому что раз уж я его не убила – теперь он точно убьет меня.

… Пришла в себя под дверями библиотеки. Ожесточенно потерла лицо, огляделась, мимолетно удивившись, как сюда добралась. Зачем-то толкнула массивную створку, но та, конечно, была заперта. Я уныло усмехнулась. Видимо, день сегодня такой, все двери для меня заперты. И, в первую очередь, самая нужная – та, за которой покинувший меня разум.

Обессиленно прислонилась к стене, размышляя о своих перспективах. Они, как ни крути, выходили безрадостными. Гросвенор ведь это так не оставит, наверняка решит отомстить. Чем, новым заклинанием? Чем же еще, он их много знает… в отличие от меня. Но я смогла его отшвырнуть! Защитить себя! И ведь не впервые. Понять бы еще, как у меня это получается…Я мрачно хмыкнула. Пока найден лишь один способ. Меня нужно поцеловать.

Губы распухли и до сих пор горели, и я со злостью провела по ним ладонью, пытаясь стереть все – и поцелуй, и воспоминания. Жаль, это невозможно. Вздохнула с печалью. Камень холодил лопатки под тонкой тканью пижамы, и босые ноги уже замерзли… Оглядела себя, опять вздохнула и обреченно поплелась обратно.

Чтобы ночь окончательно удалась, осталось только попасться в подобном виде кому-нибудь на глаза.

В номер я прошмыгнула, когда за окнами занимался рассвет. К счастью, по пути никто не встретился. Постояла на пороге, прислушиваясь. Тихо… Крадучись двинулась внутрь. Пожалуй, я была готова к чему угодно – от встречи с разъяренным наследником династии до порхающей по спальне призрачной птицы, которая оповестит, что меня с позором изгнали из Ватарна.

Но комнаты встретили пустотой. Лишь на ковре темнели обломки столика, да фарфоровые осколки блестели слезами, напоминая о случившемся. Я облегченно выдохнула. Очевидно, наказание откладывается, и я смогу наконец поспать. Усталость после насыщенной событиями ночи накатывала такая, что дрожащие ноги еле держали.

Но сначала, из последних сил тараща слипающиеся глаза, я навела порядок. Встряхнула одеяло, собрала битые фарфор и керамику. Остатки столика после некоторого раздумья пристроила у стены - потом выясню, куда выкинуть.

Мысль, что за порчу академического имущества госпожа Тенс не упустит случая навесить на меня огромный штраф, вызвала только унылый вздох. Я тряхнула головой – подумаю об этом, когда высплюсь.

Но накатывающая дремота не помешала подготовиться к новому вторжению. Беспрерывно зевая, я дотащила до входной двери стул и подперла, просунув спинку под латунную ручку. Подумав, сунула на сиденье пару учебников поувесистей. Кивнула с удовлетворением, отступив и оглядывая результат своих трудов. Гросвенора эта хлипкая преграда, конечно, не удержит, но, по крайней мере, разваливаясь, предупредит меня жутким грохотом. Эх, сюда бы засов…

Но мечтать о несбыточном – попусту тратить время. С этими мыслями я отвернулась, добрела до спальни и, обняв подушку на расстеленной кровати, тут же провалилась в сон.

Проснулась я совершенно разбитой. С трудом разлепила веки, вяло скосилась на окно, куда заглядывали последние лучи закатного солнца. И застонала, накрывшись одеялом с головой. Кажется, я проспала весь день!

- …Срочная доставка!

Визгливое кудахтанье раздалось так неожиданно, что я, заорав, подпрыгнула до потолка. В панике огляделась… и захлопала глазами, облегченно вздыхая. Перед моим опешившим взором, размеренно хлопая крыльями, зависла призрачная птица. В полупрозрачных мерцающих когтях – бумажный пакет размером с книгу, на клювастой морде - откровенное злорадство.

Пару мгновений насладившись произведенным эффектом, магический почтальон разжал когти и с хлопком пропал.

Липкий холод охватил тело.

Я подтягивала к себе оставшийся на одеяле пакет, казалось, вечность. От кого он? Что там внутри? Неужели дурацкое предположение стало пророческим, и в посылке бумага, требующая от меня сию же секунду собрать свои пожитки и убираться прочь?

Из шуршащей обертки выпала плоская, обтянутая бархатом коробка. Внутри меня встрепенулась робкая надежда – вряд ли свиток с уведомлением об изгнании вложат в такое элегантно-дорогое вместилище, да еще и украсят атласным бантом. Закусив губу от волнения, я потянула ленту и моргнула. Под нежный перезвон распахнувшейся крышки моим глазам предстало… ожерелье? Колье? В драгоценностях я не разбиралась…

Но это не значит, что не могла оценить их красоту.

Пальцы с трепетом коснулись двойной жемчужной нити, сияющей благородным светом в солнечных лучах. Простой, чуть прохладной на ощупь. Восхитительной. Нити, что молочными каплями каждой совершенной жемчужины оглушительно кричала о своей баснословной стоимости и будто ненавязчиво подталкивала вытащить ее из бархатного нутра, щелкнуть золотым замочком и обвить ею шею.

Я захлопнула крышку. Верно, какая-то ошибка, эта жемчужная роскошь не может предназначаться мне. Видимо, призрачный почтальон напутал с адресом, хотя и странно это. В любом случае, нужно скорее вернуть посылку истинной владелице.

С задумчивостью сунула нос в похрустывающий бумажный пакет. Догадка оказалась верна: на дне белел прямоугольник картона. Знакомый стремительный почерк с резкими хвостиками заставил судорожно стиснуть записку - и, нервно ерзая, вчитаться в содержимое.

Будь готова к восьми вечера. Сегодня тренируемся на Арене.

Паника накатила волной. Принуждая себя не трястись, как перепуганный заяц, я положила бумажку на одеяло, а бархатную коробку – обратно в пакет. И с силой потерла горящее лицо. Да, я снова увижу тварь. Встречусь лицом к лицу. Надо будет просто взять себя в руки и вовремя поделиться магией с Гросвенором – тогда не случится ничего страшного. Я справилась в тот раз с пухлоедом. Я справлюсь снова.

В конце концов, мне тоже нужен этот контракт.

Взгляд упал на пакет, и мысли покатились в другую сторону. Зачем он это прислал? Вряд ли в качестве извинения за удавку, самодовольный сноб скорее повесится, чем признает, что поступил со мной, как последняя сволочь. Тогда зачем?

Хмыкая и продолжая недоумевать, я вскочила с кровати и спешно затолкала пакет в сумку. Спасибо, конечно, но принять такой дорогой подарок – немыслимо. Сегодня же верну.

Радовало одно - если Гросвенор шлет украшения, то дела мои не так плохи, и наказания не последует. Не последует же?.. Или… Я, не сдержавшись, фыркнула. Вот на Арене и узнаю. А до этого момента буду тешить себя надеждой, что все обошлось.

Я бросила тревожный взгляд в стремительно темнеющее окно и метнулась к шкафу. Времени оставалось немного, но если потороплюсь, успею на ужин. Выдержать одновременно и Гросвенора, и тварей я способна лишь на сытый желудок.

Одевшись и кое-как расчесавшись, подхватила сумку и рванула к входу. И остановилась так резко, что едва удержала равновесие, а сумка больно ударила по бедру. Но я это даже не осознала.

Ошалевший взгляд намертво прикипел к двери.

Нетронутый стул с видневшимися на сиденье фолиантами, латунная ручка с просунутой под ней спинкой… но мое внимание приковало не это. А то, что появилось выше. То, о чем я мечтала столько дней. От чего отказалась ради внучки тетки Берч.

Засов.

На двери тускло блестел солидный стальной засов.

Глава 30

Настороженно хмурясь, я опасливо протянула руку… Пальцы ощутили холод металла, и я задохнулась. До этого момента мне все еще не верилось. Но от прикосновения железная штуковина не развеялась зыбким миражом и не рассыпалась в песок, испачкав мои чудесные туфельки.

…Откуда?

…Кто?

Я привалилась к стене, продолжая таращиться на стальной брус, задвинутый в толстые пазы, и прикидывая, как это все здесь оказалось. Гросвенор? С усмешкой отбросила эту версию. Заносчивый аристократ себя ограничивать не станет… не со мной. Тогда от кого подарок? Прищурилась, проматывая в голове события последних дней. И с размаху шлепнула ладонью по лбу, поражаясь собственной забывчивости. Очевидно, от того, кто уже помогал! Кто однажды отпер замок, кто выпустил меня из номера!

Что это за таинственная личность? И, главное, что ею движет? Теперь я косилась на засов с подозрением. Вряд ли неизвестный благодетель действует бескорыстно. Чего он попросит взамен? У меня нет ни денег, ни связей, ни опыта в заклинательстве. Из всех умений – только сомнительный навык делиться магией, и то с одним-единственным высокомерным снобом. Я невольно хихикнула. Как бы благодетелю не разочароваться.

Впрочем, рано переживать о грядущей расплате. Судя по всему, пока неведомый защитник вовсе не горит желанием раскрывать свою анонимность и требовать благодарность за услуги.

Приободрившись, я выскочила за порог и затопталась, озадаченно оглядываясь.

В коридоре не горели лампы. Ни одна. Лишь свет из распахнутой мною двери растекся мутной лужицей, упав на пятачок ковровой дорожки, да заставив заблестеть напротив цифру «1», словно остро наточенное лезвие. Остальное – холл, где вчера веселились Абсолюты, переход, ведущий в галерею и к лестнице – тонуло во мраке.

Я не поленилась вернуться в номер, дважды щелкнула по стеклу светильника. Искры сначала погасли, а затем взвихрились, рассыпая по шелку обоев радужные искры. Значит, лампы не работают только в общественных местах. Что случилось? Какая-то поломка? А я и не знала, что магический свет может потухнуть, еще и весь разом. Мне он всегда казался вечным.

Глубокомысленно покачав головой, - век живи, век учись – я заперла дверь и, касаясь кончиками пальцев стены, побрела наощупь вперед. Сюда бы светочей… к щекам прилил жар, когда вспомнилось, в какой ситуации они появлялись в последний раз. Ничего, дойду до галереи, там, если память не подводит, окна…

Но пока кромешная тьма обступала со всех сторон. А вместе с ней и тишина, разбавленная лишь дыханием и шорохом ладони, скользящей по каменной кладке.

Скоро стена оборвалась углом и круто ушла вбок. Я застыла, вытянув шею и прислушиваясь. Где-то вблизи едва слышно журчал фонтанчик. Стало быть, вокруг - холл. Видимо, шторы задернуты, вот и не видно не зги. Нужно просто отыскать переход. Руки слепо зашарили в пустоте. Где же он располагается? Примерно напротив…

Худо-бедно определившись с направлением, я двинулась вперед. Ноги неуверенно ступали по полу, глаза до рези вглядывались во тьму. Мрак ощущался почти осязаемо, он, казалось, тяжело дышал за плечом, превращая каждую секунду в бесконечность. Сколько пройдено? Десять шагов? Двадцать? А, может, я уже в галерее? Или навсегда заплутала в чернильно-черной бездне нескончаемой пустоты? Проклятье, где здесь стена…

- Ай!

От удара по лбу из глаз посыпались искры. Жаль, ничего не осветили – я, шипя от боли и потирая гудящую голову, по-прежнему не представляла, где нахожусь. Зато стена все-таки нашлась. Не удивлюсь, если отныне на ней красуется внушительная вмятина.

Вдоль стены я и пошла – периодически натыкаясь на диванчики и памятуя, что холл имеет круглую форму. Рано или поздно нащупаю искомый выход. Ну, или уткнусь многострадальным лбом в номер, чего, мягко говоря, не хочется…

Ладонь снова провалилась в пустоту. Я замерла, размышляя, и тут же радостно подпрыгнула. Впереди – довольно далеко – дрожал, быстро приближаясь, огонек. Оранжевый, трепетный и живой, точно пламя свечи. Как ни странно, это она и была. А чуть глаза привыкли к свету, я различила и несшего ее толстого студента с белесо-зеленой татуировкой.

- Эй, подожди! - заторопилась я навстречу, пока парень куда-нибудь не свернул.

Тот по-женски тонко взвизгнул и, едва не затушив драгоценный источник света, схватился за необъятную грудь.

- Извини, - покаялась я, пока студент шумно вздыхал, пытаясь прийти в себя. – Я слишком обрадовалась, замучилась бродить в темноте. – И без надежды поинтересовалась. - А… еще одной свечки не найдется?

- Уф-ф, и напугала ты меня, - пожаловался толстяк. Выудил из кармана огромный платок и нервно протер лицо, по которому стекали крупные капли пота. – Я, собственно, поэтому и… Приказ ректора: в целях минимизации чрезвычайных обстоятельств в сжатые сроки обеспечить всех присутствующих в академии индивидуумов осветительными приборами или их бытовыми аналогами. Меня Венс зовут, кстати.

Я ошалело похлопала ресницами и прыснула, глядя на зажатую в пухлых пальцах оплывшую свечу. Хорош осветительный прибор... А звучит как!

- Ну да, глупо, - Венс скис, - Но на складе только этот хлам. Стационарные светочи установили лишь на лестницах и в основных холлах – не хватает рук, выходной же, большинство преподавателей разъехалось. Вот я и обеспечиваю… Чтоб этим приборам провалиться! Мало того, шутники за каждым углом, так еще ты из темноты выпрыгиваешь…

- А что со светом? – встрепенулась я, – И когда починят?

- Я почем знаю, – Студент, всколыхнувшись всем своим шарообразным телом, начал ожесточенно копаться в сумке, переброшенной через плечо. - Байла, новенькая кастелянша, молчит, словно в рот воды набрала, а Тенсиху я сам спрашивать боюсь. На вот, держи. И смотри, не потеряй, второй все равно не дам! Все по счету!

Он споро записал мое имя в потрепанный блокнот, вручил тонкую кривоватую свечку, мигом поджег самозажигающейся спичкой и, отдуваясь, потащился дальше.

- О каких шутниках речь? – запоздало крикнула я вслед, но толстяк лишь махнул рукой и, недовольно что-то бубня, исчез за поворотом.

Впрочем, загадкой его слова были недолго.

Позади осталась длинная и, слава Святому Апертию, щедро залитая лунным светом галерея. Но сейчас я вновь брела в полном мраке, бережно прикрывая свой огонек от случайного сквозняка. Впереди проступили очертания лестничных колонн. С радостно забившимся сердцем я ускорила шаг, как вдруг откуда-то сбоку заухало, зловеще раскатисто захохотало и из тьмы вынырнуло… нечто.

Я сдавленно засипела, от ужаса забыв, что нужно дышать.

Взгляд примерз к огромной, зависшей на уровне моего лица морде – плоской, мертвенно-белой, с уродливыми наростами над дырами черных, точно бездонные колодцы, глаз. Затем мой взгляд натужно переполз на бугристый нос. Двинулся ниже неимоверным усилием воли… И застыл, оцепенев, на провале пасти, которая неспешно расползлась в злорадной ухмылке и щерилась частоколом мелких гнилых зубов.

…Тварь?! Или…

Туловище отметила мельком. Обернутое в какие-то мешковатые лохмотья, оно напоминало человеческое. Вот только не бывает у человека рук, длинных настолько, что костяшки касаются мрамора пола, и изогнутого, нервно подергивающего острым кончиком, скатанного будто из рулона жеваной бумаги хвоста.

Свеча выпала из ослабевшей ладони и потухла. От лицезрения жуткого создания это не спасло – похоже, оно испускало собственное потустороннее свечение… Боги, все-таки тварь. На границе Черного Кольца, в самом центре академии… За что мне это? Но откуда она взялась? Всплеск? Почти в сердце столицы?

Вопросы теснились и метались в голове, пока ноги замедленно, точно в кошмаре, разворачивались, готовясь дать деру.

И тут чудовище, разбивая вязкую тишину, опять утробно захохотало и качнулось ко мне.

Дальше все произошло одновременно. Я услышала собственный дикий вопль. Почувствовала, как тело, готовясь к прыжку, сжимается тугой пружиной. Пальцы до боли стиснули ручку сумки. Замах, толчок, полет – длившийся то ли миг, то ли вечность… И сумка, полная тяжелых учебников, с победным хрустом впечаталась в морду растерявшегося и не успевшего увернуться монстра!

Он покачнулся, видимо, запутавшись в своих безразмерных одеяниях, нелепо взмахнул лохмотьями и рухнул на пол, раскинув все конечности. Балахон опадал дольше, и казалось, это сдувается уродливая морская звезда.

- А-а-а!.. – подбодрила себя я, замахиваясь вновь.

- Ты сдурела?! – завопил монстр обиженным голосом. – Лежачих не бьют! Я ректору нажалуюсь!

Я застыла бронзовым памятником. Из щели треснувшей по центру морды выглядывал студент с испуганно блестевшими глазами.

- Это ты так развлекаешься, что ли?! – запоздало дошло до меня. – Совсем чокнутый?

- Сама ты чок… хм… сумку-то опусти уже, а то я нервничаю, - «Чудовище» с досадой стащило с себя разрисованную картонную маску и, кряхтя, встало. Передо мной переминался с ноги на ногу худенький младшекурсник, завернутый в где-то художественно порезанную, а где-то просто рваную простыню. Наряд мягко светился, позволяя рассмотреть обиженно искривленный рот паренька и его насупленные брови.

Я возмущенно открыла рот.

- Нервничаешь? Ах, это ты нервничаешь?! А ничего, что я из-за тебя чуть к праотцам не отправилась?!

- Ну да, я заметил, - паренек, скривившись, потер скулу. И забубнил, боязливо на меня косясь и мелкими шажочками отступая подальше, - Такой костюм испортила… И ведь предупреждали меня – не связывайся с Мортами, они чуть что, сразу в драку. А я, дурак, не послушал. Теперь маску чинить, балахон порвал, еще и фингал будет, засмеют же…

В ответ я только глаза закатила. Со вздохом подобрала уцелевшую, спасибо богам, пусть и потухшую свечку, одернула подол, перехватила сумку поудобнее и, больше не обращая внимания на испуганно отскочившего паренька, двинулась к лестнице.

Над ступенями то тут, то там подмигивали синеватые шарики светочей. Я спускалась и, оглядываясь по сторонам, начинала осознавать масштабы веселья.

Студенты, донельзя обрадованные внезапной темнотой, пустились во все тяжкие и, похоже, намеревались озорничать, пока не свалятся без сил. Кто-то, подобно моему «монстру», выскакивал из-за угла, до визга пугая впечатлительных девчонок, кто-то стрелял бумажными шариками по призрачным птицам, а некоторые и вовсе вынули из комодов стыдливо припрятанные бутылки и разгуливали теперь, источая запах вина и хитро улыбаясь.

Однако атмосфера веселья захватила не всех. Часть студентов хмурилась и кусала губы в беспокойстве. А едва я выскочила в щедро залитый магическим светом главный холл, как наткнулась на госпожу Хитклифф. Старенькая преподавательница по гаралиеведению озабоченно шептала что-то незнакомому мне сутулому профессору, лица обоих были взволнованным. Воздух вокруг, казалось, трещал от напряжения.

Неужели настолько серьезная поломка? Или тревогу преподавателей вызвало что-то другое?

В столовой, тоже прекрасно освещенной, на удивление было не протолкнуться. Набрав еды, я с растерянностью огляделась. Свободных мест не наблюдалось. Странные люди, мало того что темень, так еще и выходной же! Будь у меня родной дом, я бы уже летела стрелой в объятья родителей. Целых два дня среди самых дорогих людей, это ли не счастье! Не ценят, глупые… Сердце сжалось, и я тряхнула головой, прогоняя грусть: нечего печалиться о том, чего все равно не имеешь. И осторожно ввинтилась в толпу, выискивая свободный столик. Руки оттягивал полный поднос, не хватало опрокинуть его на чьи-то роскошные туфли!

Магнуса я заметила краем глаза. Парень, вальяжно развалившись за пустым столом, со значением кивнул на соседний стул. Горло опалило неприязнью. Я рывком развернулась, подол, закрутившись колоколом, опутал ноги, поднос накренился и тарелки с угрожающим звоном поехали в сторону… Пресекла катастрофу я в последний миг. Выровнялась, с облегчением выдохнула и наткнулась на ледяной взгляд серебристых глаз.

Гросвенор расположился за столиком у стены. Вид, как всегда, безукоризненный. На теле - очередной идеально сидящий костюм, на лице - привычное высокомерие, в ладони - стакан с морсом. Я не сдержала нервной усмешки.

Так вкус опилок понравился?

Рядом с мученическим видом ковырялась вилкой в картофельном пюре Дебора. И когда Гросвенор равнодушно отвернулся, я вздохнула свободнее – видимо, возмездия за ночные события и вправду можно не опасаться. Вот только что делать с украшением? Я поморщилась, всем бедром ощущая будто потяжелевшую сумку. Казалось, к учебникам добавилась парочка неподъемных камней! Ожерелье не давало покоя, но если верну прямо сейчас – белобрысую удар хватит. Не то чтобы меня заботило ее душевное спокойствие, но потом же не отвяжется! А я лишь недавно расслабилась, перестав опасаться козней высокородных придурков. И не желаю нарываться на неприятности.

Так что отдам в другой раз.

- Эй, Шайя! Иди к нам!

За столиком чуть дальше обнаружились Лиза, Верия и Тиль.

- А вы почему не уехали? – я плюхнула поднос и упала на свободный стул. Кавендиш фыркнула и свысока посмотрела на Тиль:

- Потому что вчера кое-кто слишком разошелся! И переусердствовал с вином! Жуть, ее ноги не держали!

- Нам пришлось заночевать у Лизиной мамы, - Развела полными руками Верия. – Тиль оказалась… нетранспортабельна. А вообще, жаль, что ты, Шайя, не пришла. Было весело.

- …Тише, - страдальчески простонала Тиль, лицо которой имело потрясающий нежно-зеленый цвет. Я даже засмотрелась. Девушка, мучительно скривившись, прижала к виску стакан, мутным взглядом больших глаз скосилась куда-то назад и заторможено прошептала, – …Тише. Вон же он, совсем рядом… Еще услышит…

Я поборола желание обернуться. Сноб и так ощущался… слишком явственно.

Лиза с раздражением перебросила через плечо рыжую косу.

- Что-то ночью тебя это не беспокоило. Кто с бутылкой вина и в одной пижаме рвался к Гросвенору, с пеной у рта доказывая, что теперь-то он не отвертится? Что наконец-то тебя заметит? Что произведешь неизгладимое впечатление? А? Кто?!

- Кто? – безучастно переспросила Тиль. В потухших глазах не возникло и капли интереса.

- И этого не помнишь? Ну, обалдеть! Тиль, ты!

На долгое мгновение девушка потрясенно застыла, затем с глухим стоном уронила лицо в ладони. Оттуда невнятно донеслось:

- И как?

- Что «как»?

- Я… произвела?

Лиза всплеснула руками, а я поспешно сунула в рот очередную ложку супа, скрывая улыбку. Тиль неисправима!

- Мы не пустили, - вмешалась Верия. Ее круглощекое лицо выражало сочувствие. – Договорились, ты утром сходишь… если еще будешь хотеть.

Тиль посмотрела на нее с загнанным видом, вдруг булькнула горлом и вскочила – так резко, что едва не перевернула стул.

- Что-то мне нехорошо… кажется, я…

Окончание фразы повисло в воздухе – она, расталкивая студентов, опрометью кинулась к выходу и через миг исчезла.

- Ну, дает. Напилась, как простолюдинка последняя, - неторопливо отхлебнув морса, процедила Кавендиш. – А вокруг такие дела творятся… Лампы отказали, почему? Никогда этого не случалось. Неужели и вправду верны слухи, что живые дома слабеют?

Ее глаза затянуло дымкой тревоги, а я изумилась:

- Ватарн – живой дом?

- Разумеется, как же иначе? – Лиза задрала веснушчатый нос. - Кто, по-твоему, следит за чистотой в комнатах и коридорах? Представляешь, сколько грязи от сотен студентов? А ты хоть раз встречала прислужниц? Пыль, пятна, мусор – как думаешь, куда все девается?

Я выразительно покосилась на краснощекую женщину, со звоном сгружавшую с передвижного столика стопку чистых тарелок.

- Да не этих! Кухня и столовая – отдельная история, с обслуживанием такого количества учащихся даже Ватарн не справится… - Кавендиш стрельнула глазами в сторону стола Гросвенора и понизила голос, - Поэтому Тенс так и бесилась после устроенного вами с Деборой погрома. Здание было бессильно, все пришлось ручками убирать.

Поперхнувшись от утверждения, что я, оказывается, тоже в списке виновников, уязвленно пробурчала:

- А свет здесь причем? Разве он не сам по себе?

Мрачный покосившийся домишко, где я жила с мачехой и Ферретом, мог похвастаться лишь двумя старыми магическими лампами – с пожелтевшими от времени, уже кое-где треснувшими колбами и начинкой из блеклых искр. Света они испускали ровно столько, чтобы, встав ночью по нужде, не сверзиться с лестницы и не расквасить себе нос. Но и эти дешевые светильники ни разу не давали осечки – загорались, стоило их встряхнуть или щелкнуть по стеклу пальцем. А ведь никакого гараля в фундаменте у нас не наблюдалось. Да что там – в большинстве безгаровских домов и фундаментов-то не было!

- Ты откуда свалилась?! Это ж любой ребенок зна… ах да, совсем забыла. Эта твоя татуировка – сбивает, знаешь ли… - взметнувшийся палец указал на мою щеку почти с обвинением.

Я вздернула брови. О чем это она?

- Лиза хотела сказать, что Морты - сплошь высокородные, - перевела Верия. От улыбки на ее румяных щеках образовались милые ямочки - точь-в-точь как у сдобной булочки! А завитки татуировки сверху – сливочный крем… Девушка посерьезнела. – Гросвеноры, Ротемеры, Каллеманы - чистейшая кровь, из поколения в поколение. И даже у них Мортом рождается не каждый. Дебора – Инфер, например. Поэтому, Шайя, просто в голове не укладывается, что ты из обычных бастардов. А насчет ламп - ими управляет сам Ватарн. Удобно, не нужно включать и выключать, следить за сохранностью, заменять испорченное или вышедшее из строя. Представляешь, сколько это работы?

- Но если магия Ватарна ослабла... – трагическим шепотом вклинилась Лиза.

- Глупости! – с горячностью оборвала ее Верия, и тут же покраснела от смущения, – Ой, извини за грубость. Просто так сказал отец, а ведь он – секретарь самого Совета. На всех заседаниях присутствует, знаешь, какая это ответственность? При нем даже государственные тайны обсуждают! Поверь, если бы с магией живых домов творилось что-то непонятное, он давно бы сообщил. Так что не верь вздорным страшилкам.

- Тогда куда делся свет?..

Повернув голову к стеллажу, я краем уха слушала девчачий спор и прикидывала, съесть ли еще порцию до поездки, или в желудок больше не влезет. Взгляд невольно притянулся к столу старшекурсников. Гросвенора там не было. Белобрысая Деб в гордом одиночестве, не обращая своего царственного внимания на стоящих в отдалении, груженых подносами и не знающих куда уместиться студентов, лениво подкрашивала и без того безупречные губы.

- … Наше дело – вести себя достойно и не плодить слухи. Администрация разберется…

Я подавила зевок – глаза после сытного ужина снова начали слипаться. Минутку подремать или метнуться за булочкой? Придется выбирать – времени на то и на другое не хватит.

- А мама говорит, Ватарн приходит в упадок! В древние времена он и за парком следил! Сам, без целого штата садовников! Шутка ли, один из сильнейших живых домов Лайнаша…

- Мой отец советует придерживаться строго официальных источников…

Все-таки подремлю. На Арене нужно быть в форме, а я, того и гляди, сейчас вывихну челюсть.

- …Гаралиевые копи рядом, я слышала, одна жила дотягивается до самой академии!

Подпрыгнув, я неожиданно для самой себя встряла с вопросом:

- А до башни?

- Что «до башни»? – раздраженно повернулась взъерошенная, багровая от спора Лиза.

Я помедлила, пытаясь поймать проскочившую в голове мысль. Смутная и неоформленная, она пролетела юркой птахой на границе сознания, чирикнула что-то напоследок и пропала. Мол, если умная – еще поймешь.

Из горла вырвался тягостный вздох.

- До нее тоже… дотягивается?

- Башня? Где библиотека? Не знаю, - с сомнением протянула Верия. – Можно у госпожи Хитклифф спросить. А это важно?

Я облизала пересохшие губы – спросить или нет? Прослыть среди студенток девицей со странностями не хотелось. Еще решат, что у меня не все дома.

- Да показалось однажды… когда в парке гуляла… будто вершина светится, - очень осторожно начала я, - Бред, конечно. Но слушала вас, и подумалось… Может, оно как-то связано?

Секунду девушки, не моргая, таращились на меня, а потом Лиза безапелляционно заявила:

- Это все солнце.

- Да, Шайя, милая, поздней весной припекает изрядно, и если гулять без шляпки…

- Мама пригрозила, если выйду на улицу без нее, то могу попрощаться с карманными деньгами…

- И отец, как ни странно, настоятельно рекомендовал…

Я опять вздохнула и встала. С задумчивостью протянула пальцы к сумке, сжала ручку. Похоже, птаха оказалась слишком высокого обо мне мнения. Позор тебе, Шайя, не оправдала надежд!

Ясно одно. О загадочном сиянии девчонкам не известно. Что ж, стоило предполагать, что так легко эта тайна не раскроется.

Впрочем, как и все остальные.

- Мне тоже пора, – заполошно вскочила Лиза. – С этой Тиль и так выходные под откос, а я рассиживаюсь!

Она неловко шагнула, каблуки с угрожающим скрипом поехали по паркету. Я качнулась, стремясь поддержать падающую девушку, и ее пальцы судорожно стиснули мой рукав. Порвет же! Ткань, к счастью, выдержала, зато упала сумка. Порскнули в стороны писчие перья, с шорохом выскользнули учебники, по воздуху поплыл нежный перезвон и…

- …Какая красота! – В ладонях Кавендиш блестела золотым бантом распахнутая бархатная коробка. Девушка глазела на нее, будто зачарованная, и от благоговения еле шевелила губами, – Это же сам «Ле Дабюрон»… их украшения известны на весь мир, хотя цена… Моя мечта - сережки этой фирмы. Так хочу надеть на летний бал – знаешь, тот, что приурочен к поступлению. Сдать бы экзамены, тогда родители раскошелятся… А у тебя эта прелесть откуда?

Ее глаза засверкали жадным любопытством.

- От… отца, - медленно ответила я. Чутье твердило, что огласить правду будет не лучшим решением. Может, для аристократов подарки подобной стоимости и в порядке вещей, но пока не знаешь точно, лучше держать рот на замке.

Верия заглянула в коробку и простодушно восхитилась:

- Отец?! Такое роскошное колье?! Вот это да! Не представляю, сколько оно стоит, но… это очень дорого! Наверное, Шайя, он тебя очень любит!

Я что-то нечленораздельно промычала.

- Не думала, что Квардайлы так богаты, - В тоне Лизы сквозило сомнение. Девушка замерла, прокручивая в голове какие-то свои мысли.

Помявшись, я выхватила украшение, с щелчком захлопнула крышку. И почувствовала, что лопатки обжигает чужой взгляд. Обернулась. По спине пробежал холодок. Дебора сузившимися глазами смотрела на меня, на коробку, снова на меня – и напоминала затаившуюся перед прыжком гремучую змею. Почудилось, что между накрашенных губ вот-вот мелькнет раздвоенный язык, и послышится яростное шипение. Меня бы не удивило.

Я махнула девчонкам на прощание и направилась прочь.

…В главном холле пришлось задержаться. Студентов вокруг виднелось немало, но я стояла в растерянности. Нужно ведь зажечь свечу! Опять топать по седьмому этажу во мраке как-то не прельщало. Но к кому обратиться? Настоящее пламя - это не светоч, подобными чарами владеют лишь старшекурсники и преподаватели. Хмурясь, огляделась. Госпожа Хитклифф ее встревоженный собеседник ушли. Один господин Радвин, зевая, читал книгу на диванчике. Нет, к профессору по «Теории классов» я подходить не стану. С первой же лекции заклинатель с золотой татуировкой меня настораживал – и саму непонятно чем. Но безотчетно я старалась держаться от него подальше.

Так что я отошла к стене, рыская взглядом по лицам и с завистью посматривая на лестницу – большинство учащихся, прежде чем шагнуть в ее зыбкий полумрак, что-то шептали, и над их макушками послушно вспыхивали сияющие шарики. Почему я этого не умею? Выглядит не слишком сложно. Вон, даже щуплый, напыжившийся от волнения первокурсник справился. Пусть его светоч величиной с горошину и так рвано мигает, словно грозится потухнуть от первого же сквозняка, но он – есть! И, точно на поводке, неторопливо плывет в воздухе, исправно освещая дорогу своему вмиг задравшему нос хозяину.

В ручейках студентов появилась знакомая грузная фигура.

- Эй! – обрадованно завопила я, рванув к ней, будто пятки горели.

- Не дам! – горестно возопил толстяк Венс и намертво вцепился в свою сумку.– Имей совесть! Тенсиха меня съест!

Я хмыкнула и успокоила страдальца. Свеча у меня имеется, а до счета спичек вредная кастелянша еще не додумалась. Так что распрощались мы с Венсом вполне доброжелательно. Улыбаясь и бережно сжимая зажжённый «осветительный прибор», я двинулась к лестнице, и тут краем глаза зацепилась за господина Радвина. Тело в старомодном твидовом костюме неестественно напряжено, лицо заострилось, а взгляд… Сердце пропустило удар. Подобный взгляд я уже видела – стеклянный, неподвижный, с выцветшими до белизны радужками.

Отвернулась, ускорила шаг. Душу кололо тревогой. Профессор только что использовал заклинание проверки личности. И, если учесть, куда он при этом смотрел… личностью являлась я.

Глава 31

…Беда никогда не приходит одна - эту нехитрую истину я усвоила еще в Безгаре. Случаются дни, когда несчастья сыплются на голову, как репа из доверху груженой телеги, у которой вдруг разломилась ось. Сочно, весело – и неостановимо. Поэтому когда из мрака седьмого этажа выдвинулась, перегородив путь, темная фигура, я лишь вздохнула. И хмыкнула, увидев, кого осветила свеча.

Мрачная и насупленная Дебора сверлила меня злым взглядом из-под тонких дуг бровей. Пальцы красавицы с глухим дробным стуком перебирали нанизанные на золотую цепочку бусины ликарей.

- Вот ты и попалась вновь, бастардка.

Обидно. Ведь чуть-чуть до номера не дошла, за поворотом уже холл с черно-белой плиткой!

- А где маска и лохмотья? – поинтересовалась я.

Она недоуменно заморгала. Пришлось пояснить со всей возможной любезностью:

- Ты же хочешь меня напугать? Тогда тебе обязательно нужен приличный костюм. Знаю, какой, у меня есть на примете! Он, правда, сейчас немножко испорчен, ну, поколдуешь как-нибудь, починишь, ты же заклинательница, в конце концов. Найдем того парня, уверена, он не откажет. Ведь из такой высокородной… э-э, дамы, как ты, получится отличное чудовище. – Не обращая внимания на наливающееся свекольным цветом лицо красавицы, я сделала вид, что задумалась. – Подожди, или это была тварь?

- Да ты... ты… Как ты смеешь?!

- Что, правда глаза колет? – прищурилась я. – Иначе зачем ты здесь?

Дебора гневно шагнула ко мне. Пламя свечи затрепетало, и круг света на полу задрожал от надвинувшихся теней:

- Откуда у тебя колье Ле Дабюрона, дрянь?! Откуда?! Говори немедленно! Всем известно, в карманах твоего престарелого папочки ветер гуляет! Его средств хватит только на картон от упаковки. И не ври! Обвести вокруг пальца ты можешь это отребье из Радикалов, но не меня!

Я огляделась, спешно прикидывая, что делать. Повсюду - темень и ни души, на помощь надеяться нет смысла. Да и от кого ее ждать на седьмом этаже? Стало не по себе. Может, сказать правду? А если блондинка окончательно свихнется от ревности и швырнет в меня все ликари разом? Вон у нее их сколько, целую связку стискивает. Подготовилась, гадина!

Отблески свечи плясали на исказившемся от злобы лице Деборы, золотая татуировка вилась словно ядовитая змея. И я возмущенно вздернула подбородок. Да по какому праву? Я лучше умру, чем буду отчитываться перед наглой отвратительной девицей, ошалевшей от собственной безнаказанности!

- Ты его украла?!– прошипела Дебора, - Украла, точно. Вот я тебя и раскрыла. На что ты надеялась, чучело, посмотри на себя, никому и в голову не придет подарить тебе Ле Дабюрона! Такие, как ты, могут только воровать! Ну? Откуда ты его стащила? Признавайся немедленно!

Я глубоко вздохнула, до белых костяшек сжимая несчастную свечку и пытаясь подавить охватившую меня ярость. На секунду и вправду захотелось бросить в лицо гадине имя дарителя, но я прикусила язык. Нужно бежать. Бежать – и молиться, чтобы в темноте Дебора промахнулась, и мне удалось избежать ударившего в спину заклинания!

Я выдохнула и широко улыбнулась. Дебора опешила.

Пора!

Свеча полетела в одну сторону, я в упавший тьме метнулась в другую. Есть! Рука нащупала шершавый камень стены. Затаив дыхание, я пугливой мышью, на цыпочках поспешила вперед. Мрак окутывал непроницаемым одеялом. Главное, передвигаться тише, тогда белобрысая мерзавка меня не заметит!

- Ну ты и дура, - презрительно процедили позади.

Миг – коридор озарил призрачный свет вспыхнувшего светоча.

Я замерла с нелепо занесенной ногой. Покраснев, подумала, что в кои-то веки с Деборой согласна. Но обернуться, чтобы напоследок плюнуть в холеное лицо, не успела. Удар, шквал ледяной воды… и мое тело безвольно сползло вниз.

Проклятье, опять! От несправедливости происходящего хотелось визжать. Правда, в этот раз я не рухнула брошенным кулем, а удачно съехала по стене и теперь сидела, через щелочки налитых тяжестью век наблюдая за неторопливо приближающейся блондинкой и ощущая, как холодит спину каменная кладка.

На голову упала тень.

- Какая ты страшная. Твоя затрапезная внешность просто оскорбляет мое чувство прекрасного, - Дебора грациозно присела рядом и с презрением вглядывалась мне в лицо. Вдруг ее глаза засверкали нездоровым восторгом, девушка глумливо захихикала. – Пожалуй, я это исправлю. Ты будешь мне благодарна, бастардка, ведь скоро станешь выглядеть, как того заслуживаешь.

Внутри меня все похолодело. Что эта гадина задумала?

Шелест ткани, щелчок. С трудом скосившись, я увидела, как белобрысая, злорадно улыбаясь, выудила из своей сумочки коробочку с рассыпчатой пудрой, следом тушь, тюбик губной помады… Холода стало больше.

Зачем ей это?!

Долго мучиться от неизвестности не пришлось. С шорохом отвинтилась изящная крышка, блеснули под синеватым светом густые капли на кисточке… И краска поползла липкой полосой - по моим губам, по щеке, по подбородку! Сволочь! Она размалевывает меня как фермер красит пугало – ярко, пугающе и намеренно уродливо.

Я зашипела, выламывая кости, выкручивая мышцы, каждой частичкой тела силясь вырваться, выдраться из безжалостных оков заклинания… и понимая, что все тщетно. Тело оставалось недвижимым, будто трухлявая колода. Я лишь конвульсивно расчихалась, когда Дебора, издевательски фыркнув, одним движением опрокинула мне на голову всю пудру из коробки. По коридору поплыл душный цветочный аромат.

Ненавижу!

К сожалению, все, что мне оставалось – это утешать себя сладостными сценами мщения. Увы, воображаемыми. В реальности я по-прежнему была в полной власти этой гадины.

- Уже лучше, - проворковал мерзкий голосок, когда мои скулы, нос, подбородок покрывала жирная липкая гадость. Дебора отодвинулась, разглядывая меня с видом заправского художника, любующегося собственным шедевром. Гладкий лоб прорезала морщинка. – Но чего-то не хватает.

С ее лица не сходила довольная улыбка – белобрысая явно наслаждалась происходящим. Облако пудры дотянулось и до нее. Припорошило щеки, ресницы, да так, что в призрачном свете светоча красавица превратилась в бледного отощавшего поросенка. Собственную грязь Дебора не замечала – слишком желала утопить в ней меня.

- А теперь немного карандаша… Напишу-ка я что-нибудь тебе на лбу, как думаешь? Пожалуй, какая ты дрянь. Ты ведь не против?

Я задушенно захрипела. Собственная беспомощность доводила до исступления. Сейчас бы вчерашнюю силу… Но как ее вызвать? Ярость билась внутри, опаляя внутренности, каменная кладка обжигала спину льдом. Меня затрясло словно от лихорадки, в глазах потемнело. И казалось, зашептали вокруг голоса…

Надвинувшийся сумрак подчеркнул, как танцует на безвольно лежащей ладони огненный лепесток.

Сердце сжалось от разочарования. Нет, мне нужно не это. Не это! Чем мне поможет фантом? Это просто излишки энергии, неконтролируемо изливавшиеся из тела, иллюзорное пламя! Да их даже не видит никто, кроме меня!

- О, я догадалась! – Гадина с восторгом захлопала в ладоши. – Догадалась, да! Раскрашу-ка я твою безвкусную одежонку! – Она скривилась и зло прошипела мне в лицо. - Тогда ты, дрянь, точно станешь выглядеть, как того заслуживаешь…

Что?! Одежда?! Моя единственная одежда?!

Не позволю!

Я дернулась изо всех сил - уже не думая ни о чем, а лишь желая спастись, вырваться, сбросить ненавистные оковы. Она не смеет меня трогать! Краем глаза я видела, как огненные лепестки множатся, свиваясь пылающими жгутами и окутывая мое тело – будто тоже сражаются с заклинанием. Шепот в голове нарастал, кладка потрескивала, но теперь словно от жара. Хотя не обжигает! Похоже, щедро вбрасывает в костер моей магии новый огонь, позволяя светить ярче и сильнее. Будто помогает. Не успела я удивиться такой неожиданной мысли, как пламя утробно взревело, поднялось до невообразимой высоты, фонтаном ударило в сумрачные своды и… пропало.

Вместе со сдерживающими меня оковами.

Я осталась недвижимой. От изумления, видимо. Прислушалась к себе. Странное ощущение. Нет, огонь не исчез, он свернулся, грея, вокруг сердца послушным зверем. Тело наполнилось легкостью, казалось, стоит шевельнуться – улечу, словно воздушный шарик.

Подняла глаза и застыла, забыв обо всем.

По потолку, по камню стены, по полу тянулись разноцветные нити. Сияющие во тьме, пересекающиеся вновь и вновь, бесконечные. Сердце заколотилось от восторга. Будто искусная швея разложила вместо полотна ночное небо, нанизала на иглу разноцветные звезды и выткала причудливый узор. Из черного и золотого, из белесо-зеленого и серебряного. Кружево оплетало каждый камень, дверь, колонну...

Впрочем, были и прорехи. То тут, то там мой взгляд натыкался на зияющие чернотой дыры, точно восхитительную ткань разодрали лапы с острыми когтями. Оборванные нити, исказившийся рисунок, нарушенная гармония… И от этого почему-то стало больно.

Под одной из дыр я заметила светоч Деборы. Он мигал, трепыхался пойманной в силок птицей. Из последних сил отгонял подступающие тени.

- Это еще что?.. – кинув на него взгляд, раздраженно вопросила белобрысая. В холеных ладонях - кисточка, измазанный тушью кончик дрожит рядом с воротничком моей блузки.

Я осторожно на нее скосилась. И обомлела. Нитей Дебора, судя по всему, не видела. А ведь их хватало и в ней самой!

Я видела это совершенно отчетливо, будто смотрю не на живую плоть, а на хрустальный силуэт. Тонкие, разрозненные и почти прозрачные нити внутри конечностей, они толстели, наливались цветом ближе к бедрам и предплечьям, переплетались толстыми жгутами в животе, а на месте сердца свивались в сплошной клубок.

Золотой клубок. Другого цвета в теле Деборы не было.

И мои пальцы тоже засияли золотом. Золотые искры волной хлынули к плечам, я открыла рот, видя, как руки охватило мерцание, точно на меня надели перчатки. Шепот голосов, до этого утихнувший, зашелестел, зашумел, загрохотал. Почудилось, я снова стою на пустыре. Свист ветра, холод, разбавленная лунным светом тьма… За спиной валяется отрубленная голова раттуса, а передо мной лежит бездыханным заклинатель, которого я только что лишила магии.

Шепот взвился победным ликующим криком, и мои губы, словно подчиняясь чужой воле, сами собой произнесли:

- Salvum.

Спаси.

Дебора отшатнулась, опешив:

- Как ты сбросила зак… А ну, сиди на месте!

Фыркнув, я вскочила. Точнее, попыталась – мерзавка вцепилась в мои плечи острыми, как когти, пальцами, сжала, пытаясь удержать. Я вскинулась, сияющие ладони ударили, отталкивая, по чужой груди…

Сеть нитей пропала. Светоч, прощально зашипев, погас. На коридор обрушился мрак.

А я задохнулась, будто вместе со светом разом исчез и воздух.

Опять?

Опять.

Это случилось опять!

С лихорадочной поспешностью ощупала грудь. И истерично рассмеялась от облегчения. Нет, не случилось, пронесло... Святой Апертий, пронесло! Вот был бы номер, если бы у меня появился второй гараль!

Но почему тогда потух светоч?

В темноте зашумело. Судя по всему, Дебора споткнулась на своих высоченных каблуках и шлепнулась на пол.

- Не смей смеяться надо мной! – провизжала она. - У тебя какой-то ликарь, я поняла! На что ты надеешься, дрянь?! Я же зажгу еще, я снова тебя поймаю! Lux!

Слово прокатилось, набирая мощь, по коридору и расплескалось бессильно по камню стен.

Светоч не зажегся.

Продолжая опираться на стену, я поднялась. Мысли испарились. Вообще. В голове воцарилась такая звенящая тишина, что и появись там крошечная мыслишка, она будет кататься и кататься по сводам черепа, пока не сведет с ума бесконечным эхом.

На плечи вновь давил мрак – густой, загадочный… живой. Казалось, он дышит и с вниманием принюхивается к моей застывшей фигуре. Ждет… не до конца верит, точно старый уличный пес, холку которого неожиданно потрепала добрая рука, и он недоверчиво вглядывается в размытый силуэт полуслепыми глазами. Опять обман, или пришла наконец-то хозяйка?

Я недоуменно потерла лоб, с отвращением отдернула ладонь, размазав липкую косметику. Что за образ мне почудился? Откуда он?

- Lux!.. Lux!.. Почему не выходит?! Lux!.. Ignis! Clavis! Проклятье, магия не отзывается… Эй! Бастардка, ты здесь?! Я ничего не вижу! Ай, мой локоть, гроххова стена!.. Помоги мне, бастардка! Немедленно отведи меня в лазарет! Слышишь?!.

Вопли невидимой в темноте Деборы вскоре сменились жалобными вскриками, а те переросли в рыдания. Я остановилась, закусив губу.

И как-то разом осознала, что сейчас произошло.

Ноги подкосились. Я вновь отобрала чужую магию. Гараля, слава богам, в этот раз не лишила, но толку-то – белобрысая красотка все равно не может заклинать! Не то, чтобы мерзавке не досталось по заслугам, но… как?! Как у меня вышло?

Нити, прорехи, золотые перчатки… Как я это проделала?!

Как, задери меня раттус, я это проделала?!

И тут коридор озарил призрачный свет. Голова закружилась от накатившего облегчения. Белобрысая все-таки справилась. Нещадно щурясь и чувствуя, как чешется от пудры нос, я обернулась.

Внутри все упало.

Гросвенор стоял в синеватом круге светоча и медленно переводил взгляд с меня на хнычущую Дебору. Пальцы крутили остатки ликаря, лоб прорезала глубокая складка.

- Эвер, милый, помоги мне!

Блондинка бросилась к нему с таким отчаянным визгом, что в ушах зазвенело. Я поморщилась – дали же боги глотку. Зачем ей магия? Услышав подобные вопли, твари и без того попадают замертво!

- Что здесь происходит?

Как ни странно, Гросвенор обратился не к повисшей у него на локте гадине, а ко мне. Пока я, хлопая ресницами, переваривала этот факт, Дебора заломила руки и трагично зашептала:

- Эвер, со мной… что-то случилось. Я… ничего не могу, милый! У меня не выходят заклинания, видимо, какая-то болезнь! Я не чувствую магии! Совсем, понимаешь?!

Я ни жива ни мертва обреченно скосилась на Гросвенора.

Да, он понимал. Прекрасно понимал – я увидела, как дернулось мужское горло, как на скулах заиграли желваки и как заледенел серебристый взгляд.

- Совсем не чувствуешь? – слишком спокойно уточнил он.

- Да-да, совсем!

- Попробуй еще раз. Например, adloca.

Гросвенор кивнул на раскатившуюся по полу косметику. Я уже знала – под действием этого заклинания вещи должны вернуться в изящную бархатную сумочку, валявшуюся невдалеке.

Дрожащие губы Деборы сложились в слово. Я, не дыша, вытянула голову к бутылькам. Ну же, давайте… Давайте, взлетайте!.. Но, увы. Проклятая косметика, оставшись глухой и к приказу белобрысой, и к моим безмолвным мольбам, даже не шевельнулась.

Гросвенор хмыкнул и повернулся ко мне.

- Ну, скажи что-нибудь…

Фраза прозвучала так нежно, что у меня разом заныли зубы.

- Я? Я…

И осеклась. А что «я»? Что я скажу? Ой, извини, Эвер, я тут случайно отобрала у твоей подружки магию? Опять не представляю, как так вышло, но не стоит отчаиваться – в этот раз никакой прожжённой одежды, ее гараль на месте?! Ах да, еще я заметила сияющие нити. Прямо в твоей подружке, их там будто грязи в забившейся трубе. Как думаешь, что это может значить?

С огорчением потерла нос, снова чихнула. И совсем приуныла, заметив на шелковом рукаве след от помады. Ну вот, как ни берегла, а все одно - испачкалась.

- Эвер! – капризно надула губы Дебора. – Зачем ты тратишь время на бастардку? Разве эта деревенщина скажет что-то путное? Проводи меня в мои комнаты, нужно срочно связаться с отцом. Пусть немедленно пришлет нормального лекаря – а не тех неумех, что у нас в лазарете…

- Лучше ко мне, здесь ближе. Тебе стоит отдохнуть. Приляжешь, пока настрою переговорщик.

Гросвенор подхватил ее под локоть и довольно беспардонно подтолкнул в сторону номера. Дебора смотрела с торжеством. Кажется, даже магия интересовала девушку меньше, чем возможность забраться к снобу в кровать.

- А ты… - Ледяной взгляд остановился на мне. Гросвенор с силой втянул воздух и почти прорычал, - Вымойся! Немедленно!

Я поджала губы. И нечего так орать! Будто я себя сама разрисовывала! То ли от пудры, то ли от обиды снова засвербело в носу. Что ж, попасть в ванную мне и впрямь не помешает. Благо, светоч Гросвенора освещал путь, и можно было не опасаться повстречаться лбом со злокозненными стенами.

А затем, когда избавлюсь от мерзких пятен чужой косметики, осмыслю произошедшее. Потому что оно до сих пор не помещалась в голове, и что делать дальше, мне совершенно не представлялось.

Глава 32

Оглушительные удары во входную дверь донеслись даже через плеск воды. Я с сожалением закрутила кран. Хватит тянуть. Сколько в ванной не сиди, все равно рано или поздно нам придется встретиться. Хорошо, успела ополоснуться – объясняться буду чистая не только душой, но и телом… Я поникла. Толку от моих объяснений… Ну, расскажу я правду, а потом?

Как вернуть белобрысой гадине магию, я все равно не представляю.

Под неумолкаемый грохот я быстро вытерлась. Бурча, что в род наследника династии когда-то затесались особенно трудолюбивые дятлы, откинула назад тяжелые мокрые пряди, влезла в пушистый банный халат и, путаясь в полах, поплелась открывать.

Едва скрипнул, выйдя из пазов, засов, дверь распахнулась. Ворвавшийся Гросвенор напоминал голодного раттуса. Такой же взъерошенный и дикий.

- Сколько можно копаться?! – рявкнул он. – И как ты запер…

Его прищуренный взгляд пробежался по мне, окинул помещение и, запнувшись, остановился на засове. Вот просто прилип! Лицо медленно потемнело.

- Откуда здесь это?

Ну вот, началось.

- Не знаю, – тяжело вздохнув, пробурчала я.

- Неправильный ответ, Симмонс. – Его шаг ко мне, в глазах плещется злость, - Повторяю еще раз. Откуда. Здесь. Это?

Я молча пожала плечами. Какой смысл болтать языком, если тебе все равно не поверят?

- Я жду ответа, - хриплый голос понизился. - И советую хотя бы в этот раз сказать правду. Очень… советую.

- Ты так часто угрожаешь, что я перестала пугаться, - заставляя себя не дрожать, тихо произнесла я. Вздернула подбородок и твердо уставилась в холодные серебристые глаза. – Мой ответ - честный. Не устраивает? Твои проблемы. Я понятия не имею, откуда взялся засов, я увидела его только утром. И знаешь что, Эвер…- Имя обожгло горло, - Лучше бы тебе принять этот ответ. Потому что других не будет.

Гросвенор смотрел на меня, казалось, вечность. И что-то на его лице промелькнуло такое, что с моей души словно камень упал. И затеплился огонек надежды. Неужели поверил? Неужели смогла достучаться?

Я и не замечала раньше, как тяготит меня клеймо лгуньи.

Дышать внезапно стало легко, губы неудержимо расползались в искреннюю, невозможно радостную улыбку, когда он заговорил.

- Ты выпрашивала засов у кастелянши, а когда тебе отказали, внезапно возжелала вернуть мне кошелек. Понятно, для чего. Стащить пару купюр. На них приобрела бы и засов, и ликарь для установки. Когда Всплеск разрушил твои планы, ты пошла другим путем. Откуда засов, признавайся? Я хочу знать, - Гросвенор с усмешкой сложил руки на груди. В тихом голосе появилось что-то убийственное. - Подарок Магнуса? Или другой поклонник постарался?

Моя улыбка увяла словно цветок на ледяном ветру. Ошиблась… И почему так обидно? В конце концов, глупо было надеяться. Это ведь Гросвенор. И дался ему засов! Вообще–то есть более важная тема. В его комнате, между прочим, торчит заклинательница, которую я лишила магии. Стало совестно. Наверное, рыдает сейчас навзрыд, размазывая по лицу свою дорогую косметику… чтоб твари побрали обеих. Видимо, из-за этого сноб и злится.

- Слушай, - облизала я пересохшие губы, - Насчет Деборы…

- Хватит заговаривать мне зубы, Симмонс! – рявкнул вдруг Гросвенор. – Кто поставил этот гроххов засов?! И, главное… - его глаза сузились. – Чем ты его отблагодарила?

Краска бросилась в лицо.

- Да пошел ты, – до хруста расправив плечи, процедила я. - Если окружающие тебя девушки привыкли действовать только таким способом, я, конечно, сочувствую… но это не значит, что так делают все!

Мужской кулак впечатался в стену, заставив меня подпрыгнуть. Гросвенор прошипел:

- И как эти неведомые девушки что-то приобретают, когда у них ни орва в кошельке?! Поделись, открой тайну!

Да что за вожжа ему под хвост попала?!

- Не знаю! – не помня себя, заорала я. – Но точно не… не телом!

Мы замолкли как-то разом. Белобрысый мерзавец смотрел на меня, часто дыша. Его взгляд замер на губах, спустился за линиями татуировки, стекающими по шее к груди, и там остановился – узел на пояске халата ослаб, и вырез, как оказалось, успел изрядно расшириться. Вроде ничего неприличного, в обществе носят и провокационней… Но я покраснела. Да что там, вспыхнула факелом.

Гросвенор непроизвольно качнулся ко мне.

А я поспешно стянула ткань и отшагнула подальше. Будет лучше - держаться от него подальше…

- А что с Деб – тоже не знаешь? Что ты с ней сделала?

- Ничего я не делала! – опять разозлилась я. И, помявшись, добавила. – По крайней мере, специально. Но я кое-что видела. Это прозвучит странно…как бы объяснить… А может, я вообще сошла с ума…

- Симмонс, хватит мямлить.

Я заскрипела зубами. И заставила себя выдохнуть, внезапно чуть не засмеявшись – да у сноба просто дар выводить меня из себя! Одна фраза, и мне уже хочется вцепиться ему в лицо. Или швырнуть чем-нибудь. А ведь старая Гелия вечно сетовала, что мои спокойствие и терпеливость до добра не доведут, что сиротам из Безгара нужно быть напористей и злее.

Ну, хватит так хватит.

- Когда твоя подружка надо мной издевалась, что-то произошло. У меня будто зрение переключилось. Я вдруг увидела, как весь коридор оплетает паутина. Красивая, разноцветная… Боги, просто великолепная! И почудилось, что она живая и тоже меня рассматривает! Хотя чем, непонятно, глаз-то у нее нет…Часть паутины была в Деборе, вросла прямо в тело и струилась по нему точно… точно кровь! Так странно.

Гросвенор смотрел. Хищно, остро. Лицо побледнело, и на нем тусклым цветком выделялась серая вязь татуировки. Поежившись, я продолжила.

- Само здание - камни, балки, окна - тоже как-то связано с паутиной. Они будто единое целое. Здание, казалось, хотело мне помочь… И помогло! Звучит бредом, но благодаря ему я сбросила заклинание. А еще… я слышала голоса, - почти шепча, выдавила я. И уставилась в окно, одновременно смущаясь и злясь на себя.

Мне не должно быть дела до реакции самодовольного аристократа. Никакой! Подумаешь, решит, что у меня не все дома! Так даже лучше – какой спрос с убогой?

Поэтому я задрала подбородок и отчеканила.

– Правда, почти не поняла, что они бормочут. Но разобрала слово – Salvum, как в звукограмме, записанной Апертием. И произнесла его вслух.

- Дальше, - бесцветно поторопил Гросвенор.

Я втянула голову плечи и выпалила как на духу.

- А дальше коснулась твоей подружки! Просто оттолкнуть хотела! У меня и в мыслях не было лишать ее магии, даже такая как она… не заслуживает. Только вот мои руки опять… сияли… как тогда, с тобой, - запнулась я. И затараторила, виновато вглядываясь ему в лицо, – Но гараль я не забрала, клянусь богами, в этот раз ничего подобного!

Гросвенор щелкнул по настенной лампе, полюбовался рассыпавшимися на обоях бликами. Выключил, снова включил и отстраненно кивнул.

- Да, гараль у нее на месте.

Я резко захлопнула рот. Зря только распиналась. Он вот сам уже проверил… Наверное, и утешить успел…

Интересно, поэтому разгневанная красавица не ломится сюда в надежде свернуть мне шею? Или она еще не в курсе, кто виновник загадочной «болезни»?

Гросвенор прервал мои явно свернувшие не туда размышления самыми неожиданными словами. Да что там, мой разум впал в столбняк, сначала решив, что хозяйка ослышалась!

- Я оглушил Дебору ликарем невесомой грезы. Это сонное заклинание, - глядя в окно, равнодушно сообщил он. – Иначе она бы связалась с отцом, и возникли ненужные вопросы. Жаль, длительность действия всего час, но ничего лучшего у меня не было - и этот-то ликарь завалялся случайно. Минут пятнадцать ты уже бездарно потратила, так что поспеши. Даю минуту что-нибудь надеть, и пойдем – вернешь Деб магию.

Долгий миг я таращилась на него с изумлением. Гросвенор оставил лампу в покое и с невозмутимым видом наблюдал за вышитыми птицами, кружившимися по глади штор.

Поняв, что ничего не высмотрю, кашлянула и осторожно напомнила.

- Но я не могу.

- Дело твое, топай в халате.

- В халате? – поперхнулась я. И завопила, - Гр… Эвер! Да причем тут халат! Ты что, не понял?! Я не могу вернуть магию! Я же не знаю… не умею!

Гросвенор скучающе зевнул и привалился к стене.

- Пятьдесят секунд, Симмонс.

- Услышь меня! Как я, по-твоему, это сделаю?! Я даже не поняла, откуда взялись эти золотые перчатки, я тогда слишком испугалась…

- Сорок пять.

- Перестань издеваться! И, кстати, что-то быстро бегут твои секунды – они из иной реальности, что ли?

- Сорок. В халате тоже миленько, согласен. По-родственному, без церемоний…

Подавившись очередной порцией аргументов, я одарила непрошибаемого гада мрачным взглядом, рывком развернулась и, негодующе сопя, потащилась в спальню.

В нормальной одежде я хотя бы буду ощущать себя не такой беззащитной.

Чего он, спрашивается, добивается? Изо рта вырвался грустный смешок. Если бы я знала, как вернуть магию – неужели я бы этого не сделала? Святой Апертий, разве Гросвенор не понимает?

…В номер с цифрой «1» я заходила с таким настроением, с каким, наверное, преступник поднимается на эшафот. Чувство вины боролось со страхом грядущей расплаты.

Дверь позади захлопнулась с шумом упавшего на шею топора. Рухнувший на плечи мрак тут же рассеялся десятком запущенных в потолок светочей. Как расточительно, ведь проще воспользоваться лампой… Я нервно поправила наспех собранный пучок влажных волос, одернула юбку и, запрещая себе оборачиваться на Гросвенора, настороженно осмотрелась.

Размеры и расположение комнат оказались точь-в-точь как у меня – короткий коридор, гостиная, двери в ванную комнату и в спальню, сейчас плотно закрытые. На этом сходство заканчивалось. Этот номер был… мужским. Никаких цветастых пледов и вышитых птичек. Благородного шоколадного цвета шторы – строгие, без единого рисунка - обрамляли окна, призрачный свет мягко очерчивал письменный стол красного дерева, черный диван в углу и камин из грубо отесанного камня. Я прищурилась, глазея брошенную перед ним здоровенную шкуру – чернильно-черную, гладкую и блестящую, словно… словно шкура змеи! Вон, даже чешуйки виднеются. Но всем известно, змей такого размера не бывает. Что же это тогда за зверь?

От заинтересованного рассматривания меня отвлек мелодичный звон. Взгляд уткнулся в знакомую конструкцию на угловой полке - десяток тонких гнутых железок спиралями оплетали пузатый прозрачный сосуд. Взметнулись и опали искры внутри - быстро, будто языки костра под порывом ветра. Гросвенор в два шага очутился рядом, его голова склонилась над появившимся в ладони письмом.

Я важно покивала – а вот и колба-переговорщик, чудесное устройство, позволяющее общаться на расстоянии. Подобное стояло в лавке у Меркатора, в святая святых – его кабинете. И весело фыркнула, вспомнив, как мой несостоявшийся жених трясся над ней точно ненормальный, запрещая остальным не то, что подходить к аппарату ближе, чем на метр, но даже слишком шумно дышать в его сторону. Но колба-переговорщик в комнате у студента? Такое дорогущее устройство? Впрочем, чему я удивляюсь…

А еще здесь были книги. Массивные шкафы с разноцветными корешками занимали две стены, пухлые и не очень томики виднелись на кресле, на кофейном столике, даже на полу!

Я открыла рот, забыв обо всем, и восхищенно озираясь. Подошла, словно притянутая невидимой нитью, к стопке на комоде, несмело провела по потертой обложке верхнего томика.

- Ты что, это все читал?

Обернулась и почти уткнулась носом в мужскую грудь. Дыхание перехватило. Сноб уже не читал письмо – он стоял совсем близко. Ну да, двигается бесшумно, как кот, вот я и не услышала.

В направленных на меня серебристых глазах застыло отстраненное выражение. Казалось, Гросвенор напряженно о чем-то думает.

- Любишь читать? – наконец, с какой-то странной интонацией протянул он.

- Люблю, очень, - пылко ответила я и смутилась. По привычке, верно, ведь на окраине чтение считалось никчемной тратой времени. Его в тарелку не положишь, желудок не набьешь.

Сноб вглядывался в смену эмоций на моем лице с пристальным вниманием.

- Чтение приносит много пользы, - постукивая конвертом по ладони, задумчиво протянул он. - Хотя иногда запутывает все еще больше.

Я промолчала. Может, и запутывает, конечно, зато открывает столько нового! Знания, чужие судьбы, целые миры. Тем, кто читал, сколько вздумается, этого не понять.

Гросвенор развернулся.

- Деб в спальне. Пойдем.

Мысли о книжных премудростях моментально меня покинули. По телу пробежала новая волна озноба.

Я запрокинула голову и подышала, запрещая себе отчаиваться. С ожиданием поглазела в потолок. Рассчитывать, что там разверзнется дыра, грянут оглушительно фанфары и Святой Апертий, величаво спустившись по облакам, одарит меня нужным знанием, наверное, не стоит. Придется выкручиваться самой.

Скептически глянув на спину Гросвенора, я подумала, что без помощи его великого предка нас ждет несомненный провал.

И побрела на подгибающихся ногах в спальню.

Здесь царил полумрак. Блондинка, к моему облегчению, полностью одетая, виднелась на широкой кровати: лицо расслаблено, глаза с длинными ресницами закрыты, мерно вздымается высокая грудь. Спит. И спит очень крепко, судя по тому, что Гросвенор, не заботясь о тишине, подтянул к изголовью два стула, на один уселся сам, и, кивнув на второй, громко скомандовал.

- Иди сюда.

Чувствуя себя донельзя глупо, я примостилась на краешек сиденья. Расправила складки на юбке, замерла. Взгляд нехотя уперся в плетущуюся по щеке Деборы татуировку. Показалось или золотые линии уже потеряли сочность?

Впрочем, смотреть на спящую подружку сноба было неприятно и неловко. Поэтому я уставилась на натертый паркет, затем на шелковые обои, глубокомысленно изучила потолок. Никаких сияющих нитей там, конечно, не отыскалось.

Я вздохнула.

- Не получается.

- Обидно, ты же так старалась, - Гросвенор вольготно развалился на стуле и не сводил с меня прищуренных глаз.

- Сам попробуй, - огрызнулась я в ответ. – Ничего не выйдет, сказала же. Я не понимаю, как это действует, не понимаю, что нужно сделать! Это как… как… искать иголку в стоге сена! Кошку в темной комнате! Не могу! Голову сломаешь в этой вашей магии!

Гросвенор усмехнулся, склонился ближе.

- Либо ты настолько искусная лгунья, что Центральный Театр Серебряного кольца, узнав о подобном таланте, всем составом немедленно зарыдает и утопится в Риссе, либо… - его палец неожиданно коснулся моей щеки и очертил линию татуировки - Ты говоришь правду.

Я смотрела на него и боялась вдохнуть. Лишь сердце понеслось вскачь, будто сумасшедшее.

- Правда хочешь вернуть Деб магию, – хрипловато то ли спросил, то ли подтвердил сноб.

Заторможенно кивнула. Он нахмурился, снова размышляя. И, кажется, размышления эти Гросвенору не нравились. В тенях спальни качнул головой, выдохнул со свистом, в глазах застыло мучительное сомнение. А затем зрачки резко расширились, серебро утонуло в ледяной бездне, и я каким-то внутренним чутьем поняла – все.

Решение принято.

Его ладонь легла мне на шею, властно притянула к себе. Вторая собственнически опустилась на талию. Никакой нежности - губы впились в мои сразу жестко, грубо, подчиняя. В полной уверенности в своем праве.

На коже заплясал огонь, вспыхнули, разгоняя остатки теней, новые светочи.

Я замычала, дернулась, пытаясь вырваться. Куда там… Мужские пальцы даже не дрогнули. Только мои наспех заколотые волосы рассыпались, упали на спину влажной тяжелой волной, и от холода пробрала дрожь. Не хочу… Не так… Да что с ним?!

Не считает же Гросвенор всерьез, что поцелуй сработает опять?

А он, не отрываясь от моего рта, рывком перетащил к себе на колени, вжал в горячее тело. И процедил лениво:

- В этот раз не сбежишь.

…Или считает?!

Что-то простонала во сне Дебора.

Сжав зубы, я уперлась ладонями в его грудь. Он усмехнулся, легко их откинул, намотал волосы на кулак, не давая отстраниться. Глянул – с хищным предвкушением, как настигший добычу зверь. И, потянув, заставил запрокинуть голову.

Ахнув, я широко распахнула глаза – то ли от этих пугающих железных тисков. То ли, когда горячие губы обожгли шею, от внезапно пронзившего, такого неуместного удовольствия.

То ли от того, что я внезапно увидела.

По потолку прозрачным кружевом расползалась паутина нитей.

- Эвер, отпусти, - простонала я. – Они появились…

Он замер, отстранился. И глянул – да так, что внутренности окатило холодом, а слова застыли на языке.

- Уже плевать. Сначала я получу, что мне нужно.

Его рука поймала мои ладони, сжала тисками, не давая вырваться. Другая с силой, по-хозяйски уверенно дернула вверх подол юбки. И тут я испугалась всерьез. Задергалась, заколотилась. Красивое лицо Гросвенора казалось чужим, в глазах билась темнота.

Небрежный шлепок по оголившимся ягодицам я ощутила, словно мне с размаху влепили пощечину. Как и тихий смех:

- Нравится? Всем вам нравится…

Да, Эверсон Гросвенор принял решение. И я с ужасающей ясностью поняла, что мое мнение его не интересовало.

Ярость взвилась внутри ревущим костром.

Видимо, нити этого и ждали.

Золотые перчатки появились позже – уже после того, как касание моей ладони отшвырнуло Гросвенора на добрых несколько метров. Правда, в этот раз сознания он не потерял. И в отличие от меня, плюхнувшейся на пятую точку, ловко приземлился на ноги. Замер, тяжело дыша и не спуская с меня сощуренных глаз.

А я вскрикнула. Мужская фигура напротив вдруг размылась, словно на акварельный рисунок выплеснули ковш воды. Сейчас я видела лишь тончайший хрустальный силуэт.

Это же… У меня что… получилось?!

Все еще не веря, вскинула руки на уровень глаз, моргнула, глядя своим новым зрением на золотое свечение. Получилось… Где-то на самой кромке сознания тихо шелестели голоса.

Вскочив, я нависла над Деборой.

Блондинка тоже казалась хрустальной статуей. Сквозь прозрачное тело даже виднелись стеганые квадраты покрывала, надо же! А саму белобрысую вновь пронизывали нити – легонько подрагивающие от бегущего по ним золота. Все, кроме одной. Я нахмурилась. Толстый жгут около сердца лежал безжизненно подобно мертвой змее.

Прикусив губу от волнения, я коснулась груди Деборы – жгут задрожал, всколыхнулся, вновь обреченно замер. Мертвенная серость забурлила внутри, еще сильнее приглушая золото. С губ девушки сорвался мучительный стон.

И стало страшно тронуть ее во второй раз.

- Слово. Скажи его, Шайя.

От ровного голоса позади все внутри меня заледенело. Но я послушалась, конечно. И когда моя подернутая золотом ладонь опять закрыла омертвелый жгут, тихо добавила:

- Salvum.

Миг ничего не происходило. А затем на хрустальный силуэт передо мной водопадом обрушилось многоцветье обычных красок, нити исчезли, и Дебора, судорожно вздохнув, распахнула свои небесно-голубые глаза.

- Что… Кажется, я… Убери от меня свои грязные лапы, бастардка!

Помедлив, я послушалась. Уж не знаю, вернуло ли мое вмешательство магию, но что разрушило воздействие сонного ликаря – это бесспорно.

И что мне это дает?

Через несколько мгновений напряженных умственных усилий пришлось признать - ничего.

- Милый, как я могла уснуть, не понимаю, - взгляд подскочившей девушки осоловело бродил по комнате. – Ведь произошло ужасное, мне нужно немедленно связаться с отцом…

- Зажги светоч, - бесцеремонно перебил ее Гросвенор.

- Но Эвер, я уже…

- И все-таки. Давай, попробуй.

- Ох, я так боюсь, - томно выдохнула Дебора, поднимая на него влажно заблестевшие глаза, – Милый, мне нужна твоя поддержка.

Гросвенор подхватил валявшийся на ковре стул, уселся рядом с изголовьем. Сильные пальцы накрыли изящную ладонь.

- Не волнуйся, Дебби, все получится.

А я тихо направилась прочь. К выходу. Без сомнений, милый и заботливый Эвер прав – все у Дебби получится. Он ведь приложил столько усилий! Из кожи вон лез, как ради нее старался! Целовал меня, страсть изображал – делал все, чтобы оборванка приняла это за чистую монету и испугалась до одури. Его блестящий ум легко сопоставил, что перчатки появляются, когда мной владеет страх.

Теперь белобрысая подружка сможет не только снова зажигать светочи, но и устраивать менее родовитым студентам ловушки, проливать им на головы тарелки с жирным супом, или делать их совершенно беспомощными.

Претворять в жизнь все больные фантазии ошалевшей от собственной безнаказанности аристократки.

- Видишь, Деб, все в порядке с твоей магией, - хрипловатый голос ударил в спину наотмашь.

Но я даже не вздрогнула – сутулясь, пересекла пустую гостиную, шагнула в темный коридор и, отрезав воркование парочки, тихо прикрыла за собой дверь. Дышать стало легче.

Обхватив себя руками, я застыла в абсолютном мраке. Радует одно. Поездка на Арену, по-видимому, отменяется.

***

Гросвенор ворвался, когда я только вооружилась учебником по истории Лайнаша и, взобравшись на подоконник, пыталась сосредоточиться на домашнем задании.

Я вскинулась, глядя на него. Лицо сосредоточено, светлые волосы торчат иглами, веревки с ликарями поверх рубашки позвякивают при каждом шаге. Привлекательный, стремительный, опасный.

Глаза б мои этого мерзавца не видели!

Извиниться, конечно, ему и в голову не пришло. Окинув меня быстрым взглядом, Гросвенор стремительно подошел к столу, зажег магическую лампу. Замер, разглядывая расплескавшийся по столешнице свет. В глазах, отражающих синеватые искры, промелькнуло смятение.

Я решительно уткнулась в учебник. Хватит с меня этих загадок. Пусть делает, что ему вздумается – а я готовлюсь к вступительным экзаменам! Нужно было запереться. Жаль, вылетело из головы, еще не привыкла к наличию засова!

Шелест переворачиваемой мной с излишним раздражением страницы… Шорох удаляющихся шагов… Скосившись, я поняла, что Гросвенор направился в спальню. К снедающей меня обиде добавилось возмущение. Вот наглец! Что он там забыл? Второй Деборы у меня, упаси Святой Апертий, уж точно не завалялось!

Дальнейшие действия сноба казались необъяснимыми. Он зачем-то включал свет. Везде! Послушно загорались резной торшер у камина, лампы, настенные бра… Даже подсветку зеркала в ванной зажечь не поленился!

Когда вокруг не осталось ни единого темного уголка, я неприязненно пробурчала:

- Что ты делаешь?

Гросвенор с досадой дернул подбородком, резко крутнулся и, так и не сказав ни слова… ушел! Покинул номер! Да с такой скоростью, будто где-то пожар случился!

Долгую секунду я, открыв рот, таращилась ему вслед, затем одернула себя и уткнулась в строчки. Да плевать на все, у меня свои дела! Очень важные, между прочим!

Но едва со скрипом погрузилась в жизнеописание Верховного Морта Аврелия, как дверь с грохотом распахнулась вновь.

Гросвенор бросил лишь одно слово.

- Пошли.

Выглядел он словно сжатая пружина, которая, - тронь ее – рванет. Выстрелит на недостижимую высоту, сметая все вокруг. И страшно оказаться у нее на пути.

Я не двинулась с места.

- Пошли! - моментально разозлился сноб. – Живо!

С хлопком, в напряженной тишине прозвучавшим донельзя оглушительно, я закрыла учебник. На языке вертелось… всякое. И тут вспомнился контракт. Ничего ведь не изменилось. Я по-прежнему дрессированная собачка, и должна послушно прыгать, когда дернут за поводок…

Навалилась такая усталость, точно на плечи рухнула многотонная плита.

Я сползла с подоконника, перебросила сумку через плечо и, избегая глядеть на мерзавца, поплелась к входной двери. Все-таки Арена… Пальцы затряслись, но я со злостью сжала кулаки. Ничего, переживу. И не такое переживала.

В гнетущем молчании мы миновали озаренные светочем гулкие коридоры, спустились. Веселящихся студентов видно не было. Или преподаватели разогнали, или спят беспробудным сном.

Мимо глаз проплыла площадь в огнях фонарей, темный холм, парковка… В гарборте, под сытое урчание мотора, я встрепенулась. Пальцы нырнули в сумку.

Гросвенор хмыкнул.

- Не говори, что ты что-то забыла.

Выудила коробку с ожерельем и молча положила на панель.

Он ласково, даже слишком ласково поинтересовался.

- И что это значит? Не угодил?

- Не угодил, - вспыхнула я.

Его брови с издевательской насмешкой взлетели вверх.

- Ого! А ты не слишком разборчива для нищенки? И что в Безгаре предпочитают? Рубины? Сапфиры? Может, бриллианты?

- Ну, конечно, - съязвила я. – Жемчуг на окраине давно не в моде. Отдай лучше своей Дебби, ей сойдет!

- Так и сделаю, - с убийственной интонацией припечатал сноб. - А тебе в следующий раз подарю книгу. Даже знаю, какую. «Искусство благодарности» называется!

Я опешила.

- Да причем здесь благодарность? Просто не хочу принимать такие дорогие подарки. Ни от кого. И уж тем более - от тебя!

Кипя от злости, отвернулась к окну с черными силуэтами кленов. Гросвенор вцепился в плечи, развернул. В серебре глаз острыми гранями сверкала злость. И рявкнул, хорошенько встряхнув.

- Хватит обижаться! Нельзя было дать Деборе возможность связаться с отцом, нельзя! Наш поцелуй - необходимость!

Самое противное, умом я понимала, что он поступил правильно. Тогда почему горло опять перехватывает от обиды, а глаза затянула пелена слез?

- Можно было придумать что-то другое, - Голос звучал сипло. – Что-то менее унизительное. А ты просто… просто ноги об меня вытер, Гросвенор. Ах да, ошиблась, конечно же, Эвер! Нижайше молю простить, готова принять любое наказание, только не целуйте еще раз!

Его лицо побледнело от ярости, жесткие пальцы сжали мои плечи тисками.

- Ноги вытер? Я? Пока ты нежилась в ванной, а потом бессмысленно топталась в моей спальне, я спасал твою голову! Лучше бы спасибо сказала!

- О чем это ты?

От изумления у меня даже слезы высохли.

Гросвенор со свистом выдохнул, разжал руки и гораздо спокойнее произнес.

- Думаешь, Совет бы не докопался, кто забрал у Деб магию? Симмонс, очнись. Они разобрали бы слепок ее памяти на мельчайшие детали. А затем бы взяли такой же с тебя.

- Ну, наверное, мои способности удивили бы всех этих важных заклинателей, - пробубнила я, не улавливая, к чему он клонит. - Может, меня бы начали изучать… ставить какие-то опыты. Господин Муниас вроде тоже хотел. Ну, помучают, потыкают иголками, я потерплю. Все равно отпустят рано или поздно. Умение – да, необычное, но причем здесь спасение моей головы?

- Грохх, ты и вправду не поняла.

Он уставился на меня, как на какое-то чудо. Я уязвленно насупилась.

- Так объясни!

Насмешка с красивого лица исчезла. Гросвенор с силой потер виски и глянул так, что стало не по себе.

- Ты – угроза. Угроза любому заклинателю. Единственный известный человек, который по щелчку пальцев может отнять все. Нет, не просто здоровье, богатство или власть… а вообще все. Саму суть заклинателя. Магию. - Хриплый голос ядовитым туманом заползал мне в уши, отравлял мысли страхом, заставляя цепенеть. – Знаешь, что ты делаешь? Ты превращаешь заклинателя в ничто. Опускаешь на самое дно. Хотя есть ли дно у этой дыры, этой бездны? Скорее, это бесконечное падение во тьму. – Он на миг осекся. - Поэтому, если о твоих способностях станет кому-то известно…

- Меня убьют? – пискнула я.

Гросвенор, не отвечая, вдавил ладонь в панель управления. Его молчание сказало все лучше любых слов.

Гарборт встряхнулся, как уставшая от долгого сидения на ветке птица, рванул в небо. Внизу остались черные кроны деревьев, светилось издалека окнами здание академии. Я прижалась лбом к гладкому стеклу. Думать не хотелось.

Сколько мы летели – не знаю. Лишь когда очертания крыш сменились волнами пустошей, оцепенение спало. Исчезло как не бывало от пронзившей меня ужасающей мысли.

- Ты же сам про меня потом расскажешь, - выдохнула я, переводя взгляд на начавшую терять черноту татуировку. – С самого начала планировал рассказать. Сейчас я – подстраховка, если что-то пойдет не так. Но когда ты вернешь гараль… я ведь не исчезну. И угроза не исчезнет. А Эверсон Гросвенор дважды не совершит одной и той же ошибки. Я права? Такой твой план?

Он не повернул головы. Сухими и горячими, точно в них песка насыпали, глазами я вглядывалась в отстраненный мужской профиль, который лампы очерчивали сияющей золотой нитью. Будто обнимали.

- Мне не дают покоя твои… противоречия, - медленно произнес Гросвенор. И возникло четкое ощущение, что не мне он это объясняет, а самому себе. – Терпеть не могу, когда чего-то не понимаю. А с тобой не выходит по-другому. Раттус, гараль, деньги, засов, свет, твои якобы родители, пришедшие из южных провинций…

- Почему якобы? – почти равнодушно спросила я.

Гросвенор, по-прежнему на меня не глядя, сунул руку в карман. На мои колени упал сложенный вчетверо лист. Нахмурившись, развернула, перед глазами поплыли строчки:

Детективное агенство Фаулер, Фаулер и Хоббс.

Многоуважаемый господин Гросвенор!

Спешим уведомить, что исследование провинций Хааш, Ткаш и Траулер (более известных, как Южные провинции Владения Лайнаш) завершено. Согласно архивным записям застав, пропускающих караваны переселенцев, шестнадцать лет назад простолюдины Барт Симмонс, его супруга Нейла Симмонс и их малолетняя дочь Шайя Симмонс действительно покинули границы территории провинции Ткаш и спустя две недели зарегистрировались в Ратуше второго квадранта округа Безгар (копии подтверждающих документов прилагаются). К сожалению, записи процедур проверки личности, хранившиеся в подвалах канцелярии, оказались безвозвратно утеряны вследствие наводнения, затопившего округ Безгар десять лет назад…

Я вздохнула, вспомнив это наводнение. Затопленные поля, взлетевшие цены, крысы, взбиравшиеся по домам и сжиравшие последние крохи еды… В ту осень я не брезговала и корой деревьев, порой всерьез полагая, что умру от голода.

…Но на основе показаний бывших соседей семьи Симмонс в провинции Ткаш и во втором квадранте округа Безгар удалось составить словесное описание каждого члена семьи (данные прилагаются ниже)…

Перевернув лист и читая строчки, я с грустной улыбкой убедилась, что наши соседи не соврали. Кого, интересно, опрашивали детективы? Бойкую и болтливую толстушку тетку Химеш, что однажды бесплатно отдала мне старую куртку своей дочери? Уличного лоточника дядьку Паттерса, что втайне подкармливал меня пирожками? Я от многих слышала, что папа и мама ничем не выделялись, выглядя, как типичные жители Южных провинций. Такими они и рисовались мне в фантазиях: невысокие, густые вьющиеся черные волосы, выразительные глаза цвета спелых слив…

- Может, прочтешь уже о себе? – не выдержал Гросвенор.

Я со вздохом подчинилась. Взгляд заскользил по строчком, выхватывая фразы – одну, вторую, третью… Перечитала. Нахмурившись, перечитала снова. И снова. Наконец, подрагивающая рука безвольно уронила письмо на колени. А я в совершенном ошеломлении невидяще уставилась в небо за окном.

Ничего не понимаю. Что за бред?

- Странно, да? – усмехнулся Гросвенор. – Свидетели из Ткаша единогласно утверждают, что малышка Шайя Симмонс была точной копией своей матери. Южная кровь, темная масть. А вот свидетели из Безгара уверены, что Шайя Симмонс - белокожая блондинка. Да я это и сам заметил.

Он тронул мою как обычно выбившуюся из пучка прядку. Пропустил меж пальцев, задумчиво глядя, как в локоне цвета льна вспыхивают мягкие искорки.

- Столько воды утекло, - слова едва выталкивались из сдавленного замешательством горла. – В Ткаше могли ошибиться. Твои детективы могли ошибиться. Кто угодно мог ошибиться!

- Могли, - легко согласился Гросвенор, – Но что-то подсказывает, что нет. Не строй иллюзий, загадочная девушка. В Безгар прибыли не Симмонсы. Или не те Симмонсы. Или Симмонсы те, но не та дочь.

Он скользнул горячими пальцами по моему виску, заправил прядь за ухо. И отстранился.

- Куда мы, кстати, летим? На Арену? – безучастно поинтересовалась я.

Переварить еще и новость, что те, кто всегда считался моими родителями, не имеют на самом деле ко мне никакого отношения, я сейчас не могла. Вернусь к этому потом.

- К Муниасу мы летим, к Муниасу… Пора искать ответы, а у кого, как не у специалиста по гаралю.

Гросвенор рассеянно переключил рычажок. Гарборт загудел громче и быстрокрылым стрижом рванул в звездную черноту.

– Потому что грохх знает, кто ты такая, Шайя Симмонс. Но я обязательно это выясню.