Камень преткновения - 2

Глава 1

Из приземлившегося на лужайку алого гарборта выскочил молодой человек. Обвел взглядом нежившееся под жарким солнцем поместье, вдохнул полной грудью разлитые в воздухе запахи цветов и свежескошенной травы. Он был рад тут очутиться. Породистое лицо с резкими штрихами черной татуировки неуловимо расслабилось, и даже холодные голубые глаза на миг потеплели. Садовник, щелкавший ножницами в облаках розовых кустов, склонился в почтительном приветствии. Небрежно кивнув в ответ, молодой человек стремительным шагом двинулся к белеющему за тисами элегантному особняку.

- Господин, госпожа, имею честь сообщить, что прибыл…

- Спасибо, Дейвис, родители еще не ослепли, - молодой человек, хохотнув, хлопнул по плечу пожилого осанистого мажордома и ворвался в уютную гостиную. Все здесь радовало его сердце. Сквозь стрельчатые окна с воздушными портьерами мягко тек полуденный свет. Пышные цветы в многочисленных кадках шевелили невесомыми лепестками, то окутываясь облачками блестящей пыльцы, то взметывая наверх тонкие дуги радуг. Нежный аромат цветов смешивался с горечью свежезаваренного кофе.

В резных креслах у низкого, заставленного блюдцами со сладостями столика сидели двое. Холеная женщина в струящемся платье, увидев молодого человека, довольно подняла соболиные брови. Ее сосед – грузный и начинающий седеть - прогудел:

- Магнус, как славно! Мы тебя уже и не ждали сегодня. Заважничал, старшекурсник? Совсем забыл дорогу домой!

Авитус Граймус Ротемер, Верховный Морт Владения Лайнаш, глава фракции Радикалов, осклабился, довольный собственной шуткой.

Магнус весело фыркнул и поцеловал мать в гладкую щеку. Повинуясь взмаху его руки, рядом с отчетливым скрежетом приземлилось вылетевшее из глубины гостиной кресло. Долорес Ротемер притворно вздохнула:

- Опять паркет поцарапал, негодник. А дому заращивать…

Магнус развалился на бархатном сиденье, блеснул глазами:

- От твоих вездесущих цветов столько грязи, что одну маленькую царапинку он и не заметит.

Долорес с удовольствием оглядела пышные заросли. На широких подоконниках, невесомых этажерках, на ажурных цепочках под потолком – они виднелись везде. Серебряная татуировка супруги Верховного Морта позволяла придавать цветам необычные свойства. К примеру, горшочки с розами, врученные как безобидные знаки внимания знакомым аристократам, исправно передавали Ротемерам конфиденциальные разговоры оных. Лилии и ромашки кружили головы, срывая с языков тайные желания. Долорес с пылом настоящего ученого корпела над своими зелеными крошками, и ее горшки и кадки изо дня в день приносили фракции Радикалов ощутимую пользу.

Авитус хлопнул по коленям в мягких вельветовых брюках:

- Ну и наглеца мы вырастили, Долорес, ты только погляди!

Вместо осуждения в его тоне сквозило неприкрытое отцовское любование. И неудивительно. Такой блестящий отпрыск, - хитрый, умный и со всем пылом занимавшийся наиважнейшим делом семьи, - вызывал бы гордость у любых родителей.

По делу Магнус и приехал.

Отставив чашку с черным, точно смола, кофе, - в меру горьким, в меру сладким, таким, какой варили лишь в родном доме - Магнус уперся локтями в колени и с прищуром глянул на мать:

- Нужен совет.

Долорес тут же подобралась, выпрямила до хруста спину, всем своим видом изображая полное внимание. Однако Магнус медлил. Казалось, его обуревали непривычные эмоции. Глаза сначала засияли, словно освещенные солнцем, затем их голубизна потускнела, сменяясь дымкой замешательства.

- Дорогой? – обеспокоенно позвала Долорес.

Магнус тряхнул головой, видимо, приходя в себя, и неуверенно начал:

- В Ватарне… появилась дочь Квардайла. Ну, знаете его, изобретатель. Внебрачная, приехала из какой-то дыры. Может, зря я… но она не дает мне покоя. Странная девчонка… и отношения у нее с Гросвенором странные.

- Странные?

- Да, мам. Сначала я даже решил, история про дочь – выдумка для идиотов. Все ждал, когда они проколются, хотел поймать Гросвенора на горячем. Но я не понимаю... Ошибся?

- Сынок, и я ничего не понимаю. Давай по порядку, - с прохладцей сказала Долорес.

- От своего «кузена», - Последнее слово Магнус, кривясь, выплюнул, - девчонка шарахается как от огня. Кроме того, она – Морт, сами знаете, что это значит, Гросвеноры должны с нее пылинки сдувать. Однако на ее прелестной шейке еще вчера болталась удавка для контроля тварей! Это гибельная ветвь! Угадайте, кому легче всего навесить такое заклинание?

Долорес тонко улыбнулась, внезапно став похожей на объевшуюся сметаной кошку. Авитус, напротив, нахмурился:

- Надеюсь, не тебе? – Теперь голос напоминал гудение ледяного ветра в каминной трубе – низкое и грозное, будто намек на приближающуюся бурю. – Во второй раз заминать твои делишки у меня нет никакого желания.

Магнус поморщился, непроизвольно потирая щеку с черным узором. Ее вдруг обожгло, как тогда, после единственной в жизни пощечины, полученной от отца.

- Пап, это Гросвенор, точно. Кому такое еще могло понадобиться?

- А ему зачем? - резонно возразил Авитус. – Ты, кстати, уверен? Кто еще видел эту удавку?

- Я просил Радвина, - нехотя признался Магнус. – Чтобы проверил и поднял скандал. Но заклятье уже сняли, бездна, и суток не прошло! А ведь Гросвенор бы не отвертелся. Проблема в том, что девчонка отказывается назвать имя виновника.

- Сынок, она же просто боится, - улыбнулась Долорес, - Боится Эвера, как мило. Запугивание? Шантаж?

Женщина, хитро щурясь, отпила кофе и с изяществом промокнула губы батистовой салфеткой.

- Я тоже об этом подумал, мам, – Магнус снова замолк, растерянно потер лоб. И спустя долгую паузу нерешительно выдавил, - Но чувствую, там есть что-то еще. Что-то сложное. Они… не могу описать это ощущение… Они словно связаны, понимаешь? – он вскинул на нее ярко заблестевшие глаза, - Только вот чем? И она волновалась за него на занятиях, вся издергалась, я сам видел! Когда боишься, так себя вести не будешь!

- Значит, влюбилась, - Авитус пожал могучими плечами. На его лицо вернулось привычное добродушное выражение. – Первая любовь – она такая, сам не знаешь, что через секунду выкинешь. Помнится, мы с Долорес тоже не сразу нашли общий язык. Шутка ли – единственная наследница Вертанов и я, паренек без гроша в кармане, - из всех достоинств лишь капля чистой крови и татуировка Морта. Пришлось постараться, чтобы твоя мать прекратила гнать меня взашей и поняла, что все равно никуда уже не денется.

Его мясистая ладонь нежно обхватила хрупкую кисть Долорес, но женщина не сводила прищуренного взгляда с помрачневшего сына.

- Это ведь не все?

- Не все, - Магнус вздохнул, - Она, как выяснилось, не присоединилась к Абсолютам. Но и к Радикалам не хочет, я пытался. Что в голове у этой дурочки?!

Авитус, тут же забыв про пальцы Долорес, свирепо грохнул кулаком по столу.

- А я устал убеждать Совет, что нам просто необходим закон о простолюдинах! Именно для того, чтобы под крылом фракции очутился каждый вспышник. Честный контракт, все в выигрыше! Но эти, что б их, Абсолюты! Трясутся над любой крошкой гараля и не понимают, - их жадность тащит страну в бездну. Мне бы в собственность хоть десятую часть копей… Еще несколько поколений – и людей просто некому станет защищать!

На слова Авитуса Долорес и головы не повернула, как на нечто ничего не значащее. И задумчиво произнесла:

- Морт без фракции, прекрасно. Съедят девочку, те же Гросвеноры и съедят. Может, подаришь ей букет моих чудесных лилий? – Она кивнула на разноцветье вазонов, - Деньги твоя дурочка не возьмет, Гросвеноры уже наверняка предлагали. Выясним, чего ей на самом деле хочется. Все любят тех, кто исполняет их желания, вряд ли эта бастардка - исключение. Может, и усилим фракцию еще одним Мортом. Тогда она как миленькая будет свидетельствовать, что именно Эвер наложил на нее запрещенное заклинание. Ты ведь это задумал? Обаять и приручить? Дорогой, я тобой горжусь, какая оплеуха Браймусу!

Магнус выразительно усмехнулся и уселся свободнее. Закинул руки за голову, прижмурился, подставляя лицо солнечному лучу.

- Боюсь, твои лилии не помогут, мам. Пока. Сейчас она на меня злится… из-за кое-чего. Но это легко исправить.

Авитус долго вглядывался в довольного сына, и вдруг прищурился с пониманием:

- Красивая?

Во взгляде Магнуса опять промелькнула неуверенность, затем он стал отсутствующим, словно память рисовала образ искомой девушки. Что там было? Кто знает. Возможно, изумленно распахнутые глаза. Или волосы, точно крылья белоснежной птицы… а, может, клеймо черной как мрак, будто выжженной жесткой рукой татуировки. Слишком опасной для девичьего лица. Слишком яростной. Татуировки, из-за которой ни одна фракция никогда не оставит ее в покое.

Впрочем, вряд ли у Магнуса возникало желание этому сочувствовать.

- Необычная, скорее, - беззаботно отмахнулся он и легко вскочил. В каждом движении сильного тела ощущалось жажда немедленно действовать.

- Дорогой, подожди.

Долорес качнулась вслед, тонкие пальцы держали небольшую корзинку. Внутри, под белоснежной салфеткой с деловито летящими по полотну вышитыми пчелами светлела кремовыми боками горка пирожных, влажно постукивала россыпь шоколадных шариков, громоздился посыпанный снежными сахарными хлопьями чернослив.

Темные брови Магнуса удивленно поползли вверх.

- Бери-бери, - Авитус расхохотался так, что тронутые сединой волосы заколыхались над намечающейся плешью. – Твоя мать в последнее время увлеклась готовкой, всеми этими сладкими штучками! А куда их девать? В меня уже не влезает, ее обожаемые растения такое не едят, придется тебе отдуваться!

Магнус фыркнул, но ухватил корзинку за соломенную ручку.

- Ребятам отдам, - пробормотал он. И, развернувшись, направился к выходу.

- Сын, - догнал его голос Авитуса. На этот раз вкрадчивый, что само по себе заставляло насторожиться. Таким голосом отец увольнял нерадивых служащих или требовал выполнить неприятный приказ.

Магнус остановился, выжидательно глянул на родителя. Тот серьезно, не моргая, смотрел в ответ:

- Постарайся не обижать эту девочку. Вряд ли она заслуживает.

Помедлив, Магнус коротко кивнул. Удовлетворенный, Авитус откинулся на спинку кресла, зашарил взглядом по столу и как ни в чем не бывало прогудел:

- Что ж, славно! Долорес, а где черничные эклеры? Я точно видел парочку, неужели наш негодник их слопал?..

Авитус и Долорес дополняли друг друга словно заготовка для ликаря и вложенное в нее убийственное заклинание. Они всегда находили решение, умудряясь сохранить в нем хрупкое равновесие добра и зла.

- Авитус, будь внимательней! Как ты, объясни, пожалуйста, ловил тварей в Пустошах, если ничего на собственном столе найти не можешь?

Не выдержав, Магнус рассмеялся и ускорил шаг. Последнее, что он услышал, прежде чем захлопнулась дверь, был властный приказ Долорес:

- Дом, вымой окна!

Магнус запрыгнул в гарборт, уронил корзинку на сиденье. Кабину с тихо урчащим мотором наполнил дразнящий аромат шоколада и корицы. По мужским губам скользнула улыбка. В доме, где он сейчас побывал, и с грязными окнами всегда хватало света.

Глава 2

- Это совершенно невероятно! Милые мои, вы точно не разыгрываете старика?!

Круглые глаза господина Муниаса сияли детским восторгом. Сам он – в штанах, в криво застегнутом сюртуке, из-под пол которого торчала ночная рубашка – уже трижды заставил нас с Гросвенором рассказать случившиеся события и, судя по всему, намеревался немедленно начать в четвертый.

Я зевнула и сползла глубже в кресло. Время давно перевалило за полночь, в окнах сонно моргали звезды. От зажженного камина веяло теплом, и треск поленьев звучал мерно и успокаивающе.

Ужас, сковывавший меня последние часы, наконец-то разжал свои колючие объятья. В голове осталась лишь глухая ватная пустота.

Ясно одно. Я – Шайя Симмонс, простая девушка из окраины Безгар, в свои девятнадцать лет вдруг превратилась в угрозу для всех заклинателей Владения Лайнаш.

Хорошая шутка. Вот только смеяться совсем не хотелось.

- Муни, кто она такая? И на что способна? Кроме власти над чужой магией? – Глаза Гросвенора устало покраснели, но лицо по-прежнему сохраняло предельную сосредоточенность. – Ты же ученый. Неужели никаких предположений?

С моих губ сорвался тяжелый вздох. Давно понятно, – никаких. В поисках ответов господин Муниас с удивительной для его возраста скоростью перерыл все фолианты, имеющиеся в кабинете. Сейчас рабочее место доброго старика казалось еще более захламленным, чем когда мы пришли. Стойка грозилась рухнуть от сваленных на нее ящиков, стеклянных кубов и сосудов разнообразных форм и размеров; гора бумаг погребла под собой не только всю поверхность стола, но и ковер, превратив его в подобие поляны с сугробами. С грязными сугробами. Я в очередной раз чихнула. Пыли в этом доме было не меньше, чем книг.

- Ни одного! – воодушевленно воскликнул господин Муниас. Золотая татуировка на его лице сияла вместе с хозяином, - Но это не повод отчаиваться. Самое главное, мальчик мой, ты уже подметил. Удивительно, но наша милая Шайя не только управляет гаралем. Гараль Ватарна и сам стремится ей помочь!

Я сердито отвернулась.

Соглашаться с этим утверждением не хотелось до безумия, но за прошлые часы Гросвенор привел достаточно доказательств, чтобы мне, вздыхая, пришлось признать – со зданием академии и впрямь что-то нечисто.

Я уже поняла, что гараль пронизывал его весь - от фундамента до самого крошечного стеклышка на витражах. Я даже видела это своими глазами. Вот что такое сияющие нити! Многоцветные, переплетенные, бесконечные. Точно снежный узор на окне. Точно десятки молний, в одно мгновение прорезавших небо. Точно невесомое кружево на покрывале невесты.

Это все – древнейший камень нашего мира. Камень, спасший миллионы душ и подаривший нам заклинателей.

…Хотя камень ли?

Господин Муниас всерьез уверял, что гараль – живое существо. Организм со своими разумом и мыслями, чувствами и желаниями, и лишь по доброй воле он защищает мир от дикой магии.

- …Совет, эти замшелые стариканы, тогда подняли меня на смех. Абсурд, говорили они. Но вот, вот же оно – нити, что видела милая Шайя, и есть доказательство!..

Старик, раскрасневшись от волнения, с пеной у рта утверждал, что весь гараль связан в единую систему. Каждая жила в земле, каждая нить в доме, каждый кристалл в сердце. Весь до последней песчинки – переплетен в неразрывную сеть.

Как будто мы спорили. Я только бледнела, пытаясь понять, чем грозят мне эти откровения. Гросвенор слушал и напряженно молчал.

Неужели заточенные в Ватарне тонны и тонны этого древнего существа обратили свое внимание на меня? Подобное не умещалось в голове.

Словно великан, подпирающий макушкой небо, вдруг наклонился и уставился огромным глазом на букашку. Какая крошечная... Какая хрупкая… Интересно, что от нее ждать?

…А от него?

Мало мне приговора - умения забирать чужую магию. Мало того, что те, кто считался моими родителями – скорее всего, чужие люди. Теперь еще и это.

…Самовольно открывшаяся дверь…

…Пол, ставший мягче перины, когда я улепетывала от гадины Деборы…

…Проблемы с мытьем посуды…

…Возникший из ниоткуда засов…

…Свет, потухший везде, кроме моих комнат…

Картины прошлого тащили меня по бездне памяти, отдавая болью в висках.

- Симмонс… или кто ты там, хватит упрямиться.

Хриплый голос заставил вскинуться. Гросвенор отлепился от стены, шагнул ближе. На тускло-серой татуировке танцевали отблески огня:

- Академия не похожа на обычный живой дом, это всем известно. За людьми не приглядывает, не хватает сил.

- Милая Шайя, Эвер прав. Ресурс даже такого грандиозного комплекса не бесконечен, - вклинился господин Муниас. – Уборка, стирка, иные хозяйственные задачи…

- Так что если кто-то свалится с лестницы – пусть пеняет на себя. Ватарну плевать.

- М-да, эти злосчастные лестницы! Я сам, помнится, в бытность студиозом как-то…

- И любимчиков у него не бывает, - Глаза Гросвенора сощурились, казалось, прожигая во мне дыру, - Кроме одного исключения. Тебя.

Я чуть не застонала, а он тихо рассмеялся.

- Преподаватели голову сломали, куда пропал свет. А все ведь просто. Одна… особа решила нарушить контракт. Ты хотела спрятаться от меня, Симмонс. К грохху договоренности, да? Что ж, ты получила свой засов, поздравляю. Ватарн расстарался, даже твои комнаты освещает по-прежнему. В отличие от остальной академии.

- Из-за одного маленького засова погасли все лампы? – рассматривая ладони, уныло спросила я.

От масштаба произошедшего кружилась голова.

Господин Муниас не преминул пылко пояснить:

- Потому что воссоздание объекта из ничего – это материализация, милая Шайя! Материализация, а не исчезновение. Еще и железо, м-да… Это вам не пыль уничтожить. Подобный фокус требует гигантского вложения сил, неудивительно, что академия сидит в темноте. Кроме того, это ненадолго. Полагаю, к утру все наладится.

- А посуда?

Последние слова я пробубнила из вредности. Отчего случился сбой на кухне, объяснения пока не нашлось. Господин Муниас, всплеснув руками и что-то бормоча под нос, опять спешно зашаркал к фолиантам. С шелестом раскрыл один, через миг с раздражением отбросил в сторону.

- Куда же провалились те записи?.. Вечно после экономки ничего не найдешь, эта ее уборка... Вероятно, стоит глянуть в лаборатории…

Стариковские ноги в войлочных тапках шустро понесли своего хозяина прочь, к выходу, оставляя нас с Гросвенором наедине.

И сразу стало тяжело дышать. Поленья затрещали как-то резко, невпопад, и каждый шорох – мой, позади - раскатывался по пространству ударом грома. Не зная, куда деть руки, я протянула их к камину, полюбовалась скользившими по дереву змейками огня. Гросвенор ощущался слишком явно, это нервировало. Где там господин Муниас? Может, ему требуется помощь? Я могу! А то в одиночестве надорвется старик от усердия при таком-то неугомонном характере!

Придумав себе дело, довольно разулыбалась… и вспыхнула, наткнувшись на насмешливый серебристый взгляд.

- Чтобы я этого засова больше не видел, - протянул Гросвенор, не спуская с меня глаз. - Прикажешь академии убрать. Или уберу его сам. Сразу с замкóм, так вернее.

Я опешила, потеряв дар речи и забыв, куда собиралась. Мой чудесный новый засов? Убрать?!

- Ни за что! С какой стати?!

- Ты удивительно забывчива, Симмонс. Прикосновения в любое время дня и ночи, - промурлыкал этот мерзавец и с неописуемо наглой улыбочкой направился ко мне. - Или возвращай мои пять тысяч.

Я задохнулась.

- У меня нет таких денег, ты же знаешь. Но я отдам… сразу, как заработаю… Я же обещала!

Вместо ответа сноб плюхнулся на подлокотник моего кресла. Близко… Слишком близко! Я сглотнула пересохшим горлом, не в силах отвести взгляд от его лица. Медленно темнеющее серебро радужки, биение жилки на виске. Запах древесной горечи, хочется шире открыть рот, чтобы заполнить им каждую клеточку тела… Запаниковав, дернулась, лихорадочно заелозила, пытаясь вскочить и отбежать подальше… Почему я до сих пор сижу?

Щеку опалил тихий смех.

- Упрямая…

Я вздрогнула, когда мои волосы рассыпались по плечам – Гросвенор освободил их, вытащив заколку.

- И зачем?

Он, не отвечая, тягучим движением пропустил прядь меж пальцев. От макушки до кончиков. И еще раз. И снова. Рука будто ласкала эту прядь, трогала, поглаживала. Взгляд стал почти черным.

- Через волосы магия не передается, - губы тоже пересохли. Даже шептали с трудом.

- Ну, если ты так уверена…

Пальцы заскользили по шее, очертили скулу. Бросило в жар. Все мысли из головы выветрились, словно их сдуло раскаленной воздушной волной. Я застыла. Верно, от боязни, что он продолжит… От смущения, что продолжает… От желания, чтобы продолжал.

Я правда этого желаю?

- Прекрати!

Замершее в бесконечности мгновение раскололось пополам, зазвенело осколками. Одним скачком я вырвалась из плена кресла и, тяжело дыша, остановилась напротив.

Гросвенор вольготно расположился на месте, где секунду назад была я. По лицу расплывалась самодовольная усмешка.

- Засов, Симмонс. Не забудь.

От ответа этому гаду, мерзавцу, негодяю самовлюбленному меня освободило появление господина Муниаса. За сутулой фигурой, хлопая дверцами, гигантскими хвостами плыли два монструозно огромных шкафа с рядами разноцветных корешков. Я почувствовала ступнями удар, когда мебель со скрипом приземлилась на паркет.

- Копии с ранних записей Апертия!

Отдувался добрый старик так, будто тащил шкафы на собственных плечах.

Это ИХ он потерял?!

Захламленное помещение окончательно превратилось в кладовку. Пока Гросвенор и господин Муниас спорили, с какой книги начать, я на дрожащих ногах отошла к окну. Бездумно отодвинула бронзовый запор, распахнула створку. Хотелось хоть немного побыть одной.

Прохладный ночной ветерок остудил пылающие щеки. Я смотрела на залитую лунным светом Пустошь и вздыхала.

Что с моими эмоциями? Я должна думать только о том, куда меня угораздило вляпаться. Искать спасение. Перебирать варианты. А не таращиться на луну, кусая губы и ощущая след чужих пальцев на щеке.

Ограда, за которой расстилались серо-черные сейчас холмы, казалась совсем хрупкой. Я бездумно пересчитала декоративные пики вверху, снова вздохнула. Такие от тварей не спасут. Верно, здесь тоже не обошлось без магии.

Круг луны размылся в кляксу, когда его затянуло клочковатое облако, словно на спелую желтизну плеснули грязной водой. Стало еще темнее.

А ведь Гросвенор даже не скрывал, что намеревался отдать меня Совету. Я должна держаться от своего работодателя подальше. Должна хотеть держаться от него подальше! Именно этого! А не шепота, рук… продолжения.

Изо рта вырвался стон. Сказать-то легко…

Зябко ежась, я захлопнула окно. Развернулась и прислушалась.

- …Муни, эту часть я увезу в Ватарн. А ты ищи в оставшемся. Слухи, упоминания… что угодно про нетипичное управление гаралем. Не верю, что случай Симмонс – первый. История повторяется всегда.

- Спасибо за инструкции, конечно, - с легким сарказмом протянул старик. – Но я уж как-нибудь разберусь…

Гросвенор дернул головой, отметая сказанное. Светлые пряди в свете ламп отливали серебром.

- Важно понять, есть ли защита от ее дара. Хоть какая-то.

- Вот что тебя волнует, мальчик мой. Политика…

Я вцепилась в подоконник до белых костяшек. Защита, точно! Сердце забилось в сумасшедшем ритме от расцветающей надежды. Если все эти важные заклинатели будут знать, что от моей силы можно уберечься, может, меня оставят в покое?!

Господин Муниас с глубокомысленным видом запустил пальцы в вихры желтовато-седых волос:

- Как, ты говоришь, включились способности милой Шайи? Страх?

Вспомнив о произошедшем, я тут же вскипела. А этот мерзавец лишь безмятежно улыбнулся!

- Все верно.

- Неудивительно, страх - сильнейший катализатор. Что-то не припоминаю, как именно это произошло?

- Эй, Симмонс, – вдруг лениво позвал меня Гросвенор. – Хватит бездельничать. Как я тебя напугал, расскажи?

…Что?!

Я от стыда чуть сквозь землю не провалилась. Рассказать господину Муниасу о унизительной сцене над спящей Деборой? Боги, ни за что! Взгляд заметался по комнате, застыл на двери – далеко, не успеть… Развернувшись, я отскочила к окну с безумным намерением выпрыгнуть, и пропади оно все пропадом… Сейчас даже общество тварей за оградой казалось предпочтительнее, чем добрый старик и мой работодатель.

Остановилась. Выдохнула.

Засбоивший разум заскрипел, наконец, нужными шестеренками, напоминая, что если кому и стыдиться, то точно не мне.

Задрав подбородок, я развернулась обратно.

Господин Муниас косился с сомнением. А на лице Гросвенора снова расплывалась такая довольная, такая вопиюще наглая усмешка, что меня просто заколотило от злости! Смешно ему, значит?! Весело?!

Ну, посмотрим, как ты будешь смеяться через несколько секунд!

Печатая шаг, я подошла ближе и заявила с придурковатым видом:

- Эвер меня поцеловал. Но так, представляете, плохо, что я испугалась. Да что там, в жизни не испытывала подобного ужаса…

И в рухнувшей на кабинет тишине застыла, преданно таращась на опешившего старика.

Через долгое-долгое мгновение со стороны Гросвенора донеслось задумчивое хмыканье. Какое-то даже уважительное.

Впрочем, мне могло и показаться. Я боялась на него смотреть.

Господин Муниас прочистил горло и, растерянно моргая, протянул:

- Поцеловал, милая Шайя? Еще и плохо?.. Хм, какой свежий подход… мне бы и в голову не пришло… - Он вдруг оживился и затараторил, - А эксперимент проводился только с Эвером, или при поцелуе с любым субъектом достигаются подобные результаты?

Я нахмурилась, не улавливая смысл в нагромождении малознакомых слов. Гросвенор процедил:

- Ну, давай, Симмонс. Расскажи нам. Сколько поклонников целовало тебя так паршиво, что мир вокруг сиял?

Я поперхнулась. Какие еще поцелуи? В памяти всплыли полутемный чердак, связанные руки, липкие прикосновения моего сводного братца Феррета… К горлу подкатила тошнота.

- Только ты, - честно призналась я.

Подняла взгляд на Гросвенора и осеклась. В голову постучалась запоздалая мысль, что мое выступление было не лучшей затеей. От чувств, плескавшихся в бездне его глаз, я сглотнула и бочком начала отодвигаться за тощую спину господина Муниаса.

Злость. Желание. Обещание – затянуть в эту кипящую смесь меня.

Господин Муниас не оценил оказанной чести стать моей баррикадой. Он вообще вдруг забыл про все вокруг. Изо рта вырвалось нечто среднее между писком и кряканьем, круглые глаза вытаращились так, словно вот-вот выпадут из глазниц. Развернувшись, как кукла на шарнирах, этот предатель двинулся к шкафам.

- Я кое-что вспомнил… вспомнил…

Что именно он вспомнил, узнать не успела. Стоило перепуганным зайцем броситься следом, как сильная рука перехватила за талию, и Гросвенор прижал меня к себе:

- Значит, было плохо?..

От влажного дыхания, коснувшегося щеки, все волоски на теле встали дыбом.

- Угу, - выдохнула я.

Голова опустела, ноги ослабли. Ну вот, опять. Да что со мной? Может, я заболела? Ага, одним светловолосым мерзавцем…

Его голос понизился, хрипотцой царапая слух.

- И ты испугалась?

- Угу…

- В жизни не испытывала подобного ужаса?

- Угу…

- Лгунья.

- Угу…

Ахнув, я вывернулась из мужских рук и уставилась на смеющегося Гросвенора с бешенством. Вот же гад!..

- Милая Шайя, я нашел, нашел!

Скрипя зубами, я повернулась на звук. Всклокоченная голова господина Муниаса выглядывала из-за шкафа, ночная рубашка белела в тенях.

Я поспешно пригладила волосы, метнулась к креслу. Заколка нашлась сразу, я схватила ее и, исступленно скрутив пряди в узел, воткнула – так яростно, будто вонзила меч во врага. Что он там нашел? С воинственным видом я подскочила к шкафу.

- Слова, которые вы слышали во сне, - робко пробормотал добрый старик. Судя по всему, мое поведение его изрядно напугало, -У меня появилась совершенно замечательная гипотеза… Как вы там говорили? Terragau?

Дождавшись моего кивка, он потряс тонкой книжицей.

- Полагаю, на самом деле terra gaudium. В переводе - земля радости или счастливая земля. Есть такое предание, пришло из глубины веков. Земля без вспышников и гараля в сердце, там он лежит под ногами красивыми…

- …но никому не нужными булыжниками, - изумленно закончила я. – Господин Муниас, я знаю эту историю. Я читала ее, и не раз - в Безгаре, в магической лавке. Но какое это имеет отношение к башне?

Гросвенор, кажется, понял больше меня.

- Хочешь сказать, сон Симмонс тоже связан с Апертием?

- Связь определенно есть, мальчик мой, - степенно покивал старик, - не зря Апертий даже снаряжал экспедицию, так мечтал найти эту землю. А если учесть, что башня – его бывшая лаборатория…

Мои брови удивленно полезли вверх. Великий ученый творил в академической библиотеке?

Видимо, вид у меня стал настолько ошарашенным, что господин Муниас пояснил:

- Известный исторический факт, в башне потом даже был музей. Там ведь жи́ла гараля, очень удобно. Однако Апертий Создатель работал в башне недолго. Крики, шум – студенты не могут вести себя тихо. А для изысканий нужна концентрация…

- Он переехал? – догадалась я.

- Да, в собственный дом. Дом и стал его последней лабораторией.

Господин Муниас умолк, а я вздохнула. Благодаря лекции госпожи Хитклифф я помнила, что вскоре Святой умер, и в особняке случился пожар. Странно, что строгая старушка не упомянула о наличии его бывшей лаборатории в академических стенах.

- Апертий – величайший специалист по гаралю. Апертий работал в башне из сна Симмонс… - задумчиво протянул Гросвенор. Прищурился. – Нужно осмотреться там повнимательнее. Вдруг найдем зацепку.

- А что с моими родителями? – тихо спросила я.

Гросвенор криво улыбнулся.

- Намекаешь, и тут замешан Апертий?

Мой голос задрожал.

- Нет, я хотела сказать… мы будем что-то искать… о них? О моих настоящих родителях?

Я задохнулась, чувствуя, как обида окутывает удушливой пеленой. Весь вечер я гнала мысли о тех, кто дал мне жизнь. О тех, кто должен был идти по ней со мной рядом. Кто в детстве дул бы мне на разбитые коленки, кто ласково бы отчитывал за проказы, кто подсовывал бы за обедом вкусные кусочки.

Кто никогда, никогда не обзывал бы с наслаждением подкидышем и не лупил тяжелым прутом.

Почему мы расстались с этими людьми? Случайность? Необходимость? Или однажды меня просто выкинули, как ненужную вещь?

- Найдем. Если живы, - бесцветно ответил Гросвенор.

На меня он не смотрел.

И встреча как-то неожиданно закончилась. Господин Муниас засуетился, обещая «сию же минуту» засесть за поиски любых упоминаний о счастливой земле. Гросвенор сжал мою ладонь и быстро опустошил один из шкафов под пляшущие на коже язычки огня. Клином неповоротливых гусей фолианты устремились к выходу.

Держа сноба за руку, я покорно брела по тускло освещенному, пыльному коридору. Усталость давила на плечи, заставляя зевать и мечтать о мягкой кровати. Даже к словам поспешно следующего за нами господина Муниаса я сначала прислушивалась без особого интереса. Но выхватив последнюю фразу, обмерла.

- Твой гараль, мальчик мой, растет с невероятной скоростью! Видимо, я ошибся в сроках. Такими темпами к лету он будет в твоей груди. Замечательная новость, правда?

Мужская ладонь на миг до боли стиснула мою. Но ответ Гросвенора прозвучал почти равнодушно.

- К экзаменам все равно не успеем.

Лишь эта ладонь выдала, что для него на самом деле значит известие доброго старика.

Скорая свобода.

Сила.

Могущество.

Безграничная власть.

…А что это значит для меня?

Глава 3

На долгое молчание меня не хватило. Вопросы так и рвались с языка. Даже сон пропал! Едва в кабину сгрузили стопки книг, и мы, махнув на прощание, с гулом рванули в облака, я подпрыгнула и развернулась к Гросвенору:

- Ты говорил про защиту... от меня. Думаешь, она правда есть?

Дыхание перехватило – так я опасалась и одновременно желала услышать ответ.

Лицо Гросвенора стало отстраненным. Чуть припухшие от усталости глаза смотрели вперед, в сумеречное небо за стеклом. Таким – без ехидной усмешки, без маски высокомерия – он выглядел взрослее и еще привлекательнее. Острые скулы, жесткий изгиб губ, узор татуировки, стекающий за воротник кожаной куртки. Будто благородный клинок избавили от неказистых ножен, и теперь во всей красе виднелись его смертоносность и совершенство.

- Почти уверен, - Хрипловатый голос звучал задумчиво. – Любая магия имеет ограничение. Смотри сама, даже татуировки. Ситисы, Нейты – беззащитны перед тварями. Инферам чуть проще, но далеко до Мортов. Одни мы – прирожденные убийцы. Но за все своя плата – нам единственным плохо даются, скажем так… мирные заклинания.

Подтверждая сказанное, я уныло вздохнула.

Плохо - не то слово. Уже проверено собственными ручками.

Однажды я все-таки попробовала. Не то, что я не доверяла всем этим умным учебникам из моего номера, но вдруг мне бы повезло? Если уж не умерла от дикой магии, может, и с живой вышивкой я стану исключением?

Раздел заклинаний для Нейта притянул меня как шмеля – цветок. Это и был цветок. На желтоватом листе – схема бутона, лепестки которого с завораживающей медлительностью раскрывались в чайную розу. Нежная, шелковая, капли росы сверкают, стекая с упругого бока. Красиво, глаз не оторвать. И по силам любому подготовишке.

Кроме, чтоб ему в бездну провалиться, класса Морт!

В тот вечер, вооружившись нитками хохотушки Байлы, я вышила целый десяток. Старая Гелия, увидев такие, хмыкнула бы одобрительно -не хуже, чем на ее манекенах с витрины. Но сколько я не билась над оживлением, сколько не произносила нужные слова – все без толку. Линии стежков в свете ламп оставались мертвыми, как будто у меня вовсе не было магии.

От воспоминания, как скомканный лоскут летел в мусорную корзину, я совсем расстроилась. И проворчала:

- А мне казалось, каждый Морт считает, что он пуп земли. Ты, Магнус – задираете носы, словно уже правите Лайнашем. Зачем, если понимаешь, что не всесилен?

Гросвенор удивленно поднял светлые брови.

- Осмелела? Интересно, с чего бы. Если я тебе кое в чем поверил, это не значит, что разрешил дерзить.

Я заскрипела зубами, пытаясь не высказать, где видела это его разрешение. В мои планы не входило ругаться. Да и любопытство разыгралось. Так что, запрятав яд для другого случая, я с равнодушным видом спросила:

- А почему ты мне поверил? Я, конечно, не против… но что я такого сделала? Вернула твоей подружке магию? Поэтому, да?

Он хмыкнул, кажется, сразу разгадав мое притворство. Но ответил.

- Ты не сказала Ротемеру, кто поставил удавку. Он до сих пор лишь предполагает. Я точно знаю.

- Откуда? – изумилась я.

Гросвенор фыркнул и отвернулся. Пальцы передвинули изящный рычажок, наша железная птица, взревев, помчалась еще быстрее. Я закатила глаза. Ну и пожалуйста! Тоже мне секрет – наверняка наколдовал следилку, чтобы подслушивать чужие беседы. Как Магнус тогда, в моей комнате. Они, детки богачей, про совесть ведь не слыхали. Как и про уважение к личной жизни. Родители только набивают их карманы пачками купюр, позабыв рассказать о таких малозначимых вещах.

Взгляд снова притянулся к его профилю, словно светящемуся в дымке утренней серости. Одно качество в Гросвенора все же вбили намертво. Подозрительность. И пусть все прошлые дни это изрядно портило мне жизнь, но кое за что сноба нужно поблагодарить. Если бы не защита от следилки, Апертий знает, что увидел бы хитрый брюнет. И до чего после догадался.

Я улыбнулась с небольшим злорадством.

- Значит, признаешь, что зря меня оскорблял? Что я знать не знаю Радикалов? И что я не лгунья? Признаешь, да?

Челюсти Гросвенора сжались до хруста.

- Признаю, - процедил он сквозь зубы.

- Вот, а я же говорила! А ты не верил! А я…

- Но ты до сих пор воровка.

Теперь улыбался он, а я надулась.

- Хотя это легко лечится тюрьмой. В отличие от… - он оборвал себя и резко отвернулся.

В воздухе повисло молчание – острое, тяжелое. В отличие от моего дара. Вот что Гросвенор не договорил. Пусть сегодня нас связывает хрупкая, как паутинка на ветру, нить доверия, но этого мало.

Ведь мой дар опасен не только аристократу рядом. На чаше весов – его друзья, его родные. Если защита не найдется, нетрудно догадаться, кого Гросвенор выберет. Спасибо, что хотя бы ищет.

Рассвет чертил алую кайму на горизонте. Я уперлась лбом в стекло, смотря, как небо, потягиваясь, сбрасывает с себя тяжелое одеяло ночи. Иметь бы и мне такое. Огромное, плотное, уютное. Чтобы спрятаться, завернуться с головой.

И вырвалось само собой тоскливое:

- А если защиты нет? Что со мной будет дальше?

Его взгляд я не увидела – почувствовала спиной. И устало, словно сдаваясь, прикрыла глаза. Ему нечего сказать. Клинки ведь режут больно, порой – смертельно. Но они никогда не врут.

А правды я бы сейчас не вынесла.

И, прогоняя упаднические мысли прочь, уставилась на Пустошь. На бесконечное море холмов. Один, два, три… Холмы плоские, как блюдца, или с острыми вершинами – ветер еще не успел обломать им зубы, - почти лысые или в густом пушке разнотравья. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Я поняла, что почти расплющила лицо о стекло. От холода мысли прояснялись. Защита есть, надо просто верить! Боги, я окажу Гросвенору и господину Муниасу любую помощь, я буду читать древние записи днями и ночами, я откажусь от еды и сна – только бы успеть ее найти!

Приободрившись, мазнула напоследок взглядом по земле внизу и обомлела. Сердце пропустило удар. Это же… Но как?.. Откуда?.. Развернувшись так резко, что хрустнуло в спине, я оглушительно завопила.

- Человек! Эвер, спускайся! Там человек!

***

Затихла и молчит. Вопросы закончились? Или плачет?

Оборванка уткнулась в окно, и невозможность понять, что она сейчас делает, вызвала привычное раздражение. Оставалось смотреть только на затылок с криво заколотым пучком льняных волос. Пряди снова выбились, одна стекала по тонкой шее до самых лопаток. Неряшливо. Отвратительно. Я почувствовал зуд в пальцах – так хотелось коснуться.

Сжал кулак, рывком отодвинулся. Потер лоб, успокаивая мысли.

Просто она - не аристократка. Для Деб, моей матери, любой женщины из высшего света выйти на улицу без идеальной укладки – немыслимо. А тут… Вечно то стог сена на голове, то вот это… недоразумение. Раздражает. Бесит! Неужели оборванка не понимает, что красота – ее первое женское оружие?

Или она не хочет нравиться? Скрипнул зубами, чувствуя, как нутро обжигает гневом. Должна хотеть. Хотя бы мне. Этого жаждет каждая, и оборванка ничем не отличается. Ни на грохх.

Наверное, она просто ставит на второе женское оружие. На слезы.

Я моргнул, вдруг заметив, что уже склонился к девчонке – то ли желая выяснить это немедленно, то ли убрать так бесившую меня прядь.

Оборванка елозила по сиденью, сопела и что-то едва слышно бормотала. Мое дыхание участилось. Я не мог оторвать взгляд от плавной линии шеи, исчезавшей за шелком блузки, от очертаний худеньких лопаток. И опешил, разобрав:

- Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Нет, грохх побери, она не плакала.

Почему девчонка все время делает не то, что я предполагаю?!

Раздражающая, непонятная, невыносимая… Загнанная в угол. Я не врал, когда говорил, что ее уничтожит первый же заклинатель. Слишком опасный дар - сосущая пустота в моей груди тому подтверждение.

Рука непроизвольно нащупала шрам под рубашкой, потерла, будто там до сих пор болело. Я отнял пальцы почти брезгливо и приказал себе: не ной. Ждать осталось недолго.

Впрочем, если защита действительно существует, у Симмонс появился шанс. Призрачный и требующий от нее проявить некоторую гибкость… Но девчонка будет счастлива. Будет же? Я усмехнулся, неотрывно глядя на светлую прядь и понимая, что совсем не уверен.

С оборванкой я ни в чем не уверен.

Казалось, услышав мои мысли, она повернулась. И мой взгляд неудержимо притянулся к губам – розовым, бархатистым, с маленькой ранкой в уголке. От мысли, что сейчас проведу по этой ранке языком, дышать стало нечем. Облизать, смять, запечатать ей рот… Немедленно!

Нежные губы открылись так сексуально, что я чуть не застонал. И уже наклоняясь, сквозь бешеный стук сердца услышал:

- Человек! Эвер, спускайся! Там человек!

***

- Человек? – как-то заторможенно переспросил Гросвенор. Почему-то он сидел ко мне вплотную, и выражение лица я понять не смогла. Впрочем, не до того. Дрожа от волнения, я ткнула в окно и воскликнула:

- Один! Помоги, его же убьют!

Он криво усмехнулся, и наконец оторвал от меня взгляд. Посмотрел в окно, отодвинулся к панели. Я, подпрыгивая от нетерпения, вновь прилипла к стеклу:

- Мы спускаемся?.. Спускаемся же? – Тишина за спиной насторожила. - Эвер?..

Гарборт ровно гудел, с каждой секундой все больше удаляясь от крошечной фигурки на холме. Я медленно обернулась. Гросвенор развалился в кресле, и не думая тянуться к рычажкам.

Понимание сжало горло тисками. Я покачнулась, чувствуя, как нарастает толчками ненависть, как заполняет кабину, не давая вдохнуть. Вот какова помощь заклинателя. Пролететь мимо. Точно, как в Безгаре, под бессмысленный вой сирены, на которую все равно никто не отзовется. Подумаешь, очередная тетка Берч лишится крыши над головой. Подумаешь, с утра не обрадует кувшином с молоком молочник Тахор. Его тело давеча сгорело, сгорел и окровавленный лоскут – единственное, что осталось от жены Велинки. Густой серый дым распишет небо прощальным вздохом, но заклинателям плевать.

Над Кольцами ведь небо всегда чистое.

- …Прежде чем ты кинешься к панели и наверняка нас уронишь, скажи вот что, - от равнодушного тона этого мерзавца меня затрясло. – А если это не человек?

- А кто?! – прошипела я.

- Ты на лекции Джахоя спала, что ли? Тоже мне, патриотка.

Я процедила сквозь зубы.

- Пухлоед? Мы же заметим. Даже приземляться не нужно, просто подлетим поближе. Профессор говорил, древних пухлоедов больше нет. Ты что, поэтому не повернул? Испугался?

- Нет, - Гросвенор фыркнул, - Просто не хочу спасать какого-то идиота. Он прекрасно знает, здесь опасно. И если рвется самоубиться – зачем мешать?

Краска бросилась в лицо.

- Да откуда ты знаешь, почему он тут?! Может, в Элайю нужно, а денег на караван нет. Ты вообще, понимаешь, как это – денег нет?! Откуда – вы, заклинатели, уже рождаетесь с карманами, набитыми монетами. У тебя, вон, куртка дороже, чем наш дом в Безгаре. Конечно, там, внизу – идиот, нет бы прыгнул в гарборт и летел себе с ветерком, а он зачем-то пешком потащился! Вы поэтому простолюдинам не помогаете, да? Потому что мы все – идиоты?

Гросвенор побледнел, в глазах загорелись огоньки злости. Я захлопнула рот, запоздало сообразив, что криком делаю только хуже. Как исправить положение? Что предложить, чтобы он повернул обратно? Снова изменить контракт? Так больше нечего, проклятая бумажка и так связала по рукам и ногам. Пообещать, что уберу засов? При этой мысли в сердце будто иглу вонзили, но я сжала кулаки. Уберу! Честное слово. Хотя, по правде говоря, в глазах Гросвенора это тоже так себе жертва. Ему и самому это сделать – ровно минута времени.

Что еще? Думай, Шайя, думай!

И в эту секунду меня дернуло в сторону. Гарборт, закладывая крутую петлю, накренился и с рычанием рванул обратно.

Я уставилась на Гросвенора, открыв рот. Бледное лицо, пряди серебром…

- Уговорила, Симмонс, - О его тон можно было порезаться. – Узнаем, кто здесь идиот.

На траву я спрыгнула, едва дыша от волнения, тут же чуть не упала – подошвы заскользили на росе. И на мгновение потерялась. В нос ударил аромат – густой, пряный, мертвой и пробивающейся травы, первых цветов, гниющих корневищ и Апертий знает чего еще. Иллюзия, виденная на занятии Джахоя, не передавала и половины запахов.

Я встряхнулась. Нужно собраться! Пейзаж отметила мельком – алые капли рассвета над головой, море холмов. Дышать стало легче, когда я не увидела ни одной твари. Только человека перед глазами.

Стоит на коленях.

Старик.

Сердце разорвалось от жалости.

Седая голова опущена, плечи ходят ходуном. На костлявом дрожащем теле – холщовые штаны и такая же рубашка, обычная одежда бедняков. Рукав разорван почти до плеча, обнажая на том грязную царапину. В другой руке – плохонький сучковатый посох, только благодаря ему старик еще не рухнул в траву.

- Дедушка, вам плохо?

Я кинулась вперед, когда жесткая рука перехватила меня за талию.

- Эй, дед, - вкрадчиво позвал Гросвенор, не давая сделать и шага. – А скажи что-нибудь?

Голова медленно поднялась. Я затаила дыхание. Глаза старика из-под набрякших век смотрели так, будто не верили в то, что видели.

- Заклинатели? – просипел он.

Я разулыбалась шире некуда. Вывернулась из тисков Гросвенора, поскальзываясь, метнулась ближе. Подавив неуместный зевок – бессонная ночь путала мысли - схватила старика за локоть и зашептала в ухо с торчащими пучками волос:

- Дедушка, вставайте. Вставайте, здесь опасно. Мы отвезем вас в столицу.

Старик так же медленно перевел взгляд на меня. И что-то промелькнуло такое в глубине мутных глаз, что моя улыбка сползла с лица.

- Симмонс! – рявкнул вдруг Гросвенор.

Обернувшись, я не удержала равновесия, шлепнулась на пятую точку.

И только поэтому разминулась с ударом посоха!

- Вы с ума сошли? – ахнула я, таращась на глубокую вмятину в земле.

- Симмонс, грохх тебя...

В следующий миг какая-то невидимая сила подкинула меня рывком вверх, протащила по воздуху и впечатала в каменное тело. Гросвенор встряхнул меня, как котенка, напрудившего в хозяйские туфли, зло отшвырнул использованный ликарь.

- Вот и нашлась идиотка.

- Прочь! – Взвыл за спиной старик. - Прочь, грохховы заклинатели! Оставьте меня в покое! Я сам ушел!

Я поперхнулась, ничего не понимая. Голова старика тряслась, изо рта летела слюна. Неужели поход по Пустошам свел его с ума? Я неожиданно снова зевнула – да что же так спать хочется?

- Дедушка, успокойтесь, - Пыхтя, вывернулась из загребущих рук, примирительно подняла ладони. – Мы хотим помочь. Пойдемте с нами и…

Старик завыл еще громче.

- Поздно! Никто не поможет. Оставьте меня в покое, заклинатели, прочь, прочь!

Он страшно завращал глазами, на подбородке повисла нитка слюны. Снова подойти я боялась – костистые пальцы сжимали посох крепко.

Гросвенор встревоженно огляделся.

- Что-то не так, - негромко проговорил он.

Его рука стиснула мою ладонь. Татуировка стала на глазах заполняться чернотой.

Поднявшийся ветер огладил разнотравье, взметнул подол. Я растерянно уставилась на юбку, потрогала. Влажная. Видно, намочила, когда упала.

- Почему мы не поможем? Куда ты шел? – властно спросил Гросвенор. – Отвечай, ну?

- Не куда! А от кого! От вас, от убийц!

Старик начал раскачиваться и заунывно причитать. А я завертела головой – что-то непонятное творилось вокруг. Ветер крепчал, поднимая в воздух сухие травинки и ошметки грязи.

От нового зевка чуть не свернула челюсть, когда Гросвенор грязно выругался и заорал:

- В гарборт, живо!

Ветер взвыл совсем нестерпимо. Трава взлетела, закружилась, мешая дышать. Я на миг ослепла – мы словно оказались в центре туго закручивающейся воронки из трухи и разнотравья. Я, Гросвенор и продолжавший что-то вопить старик. Где гарборт? Ничего не видно. Но мы приземлились совсем рядом! И откуда ураган, небо же чистое… Мимо пронесся вырванный куст ракитника – я оторопела, заметив, как за желтыми цветочками тянутся длиннющие жгуты корней. И камни. Силы ветра теперь хватало поднять и их. Не только мелкие, как ликари, но и валуны с арбуз размером!

Старик жутко захохотал, ткнул в нас корявым пальцем:

- Сдохните, убийцы! Сдохните тоже! Камень вас не спасет!

Я вздрогнула и непроизвольно стиснула ладонь Гросвенора крепче. Да что происходит?! В чем он нас обвиняет?

Мужская рука обвила меня за талию, сквозь свист ветра донесся спокойный голос:

- Приготовься. Ablatione…

И Гросвенор швырнул меня прямо в стену воронки.

Время замедлилось и застыло, связывая мое тело с летящим навстречу камнем. Страшно… Страшно!.. От страха я даже глаза не закрыла. Так и смотрела.

Гранитные бока. Редкие щербины. Острый, как бритва, выступ, по центру.

Все ближе к моему лицу.

Сердце прощально ударило в грудь.

И за миг до неминуемого столкновения камень исчез.

Я подавилась воздухом, секунды словно сошли с ума и, взбрыкнув, понеслись вскачь. Стену воронки на миг разорвало, и, удивительно точно пролетев сквозь эту прореху, я шлепнулась носом в колкую траву.

Снаружи.

Гросвенор рухнул чуть дальше – и сразу вскочил на ноги. Я заморгала, взошедшее солнце било прямо в глаза. И охнула от вида его лица. Бровь рассечена, татуировка почти исчезла под ручейками крови. Бусины ликарей на его шее глухо стукнули друг о друга. Он бросил взгляд назад и, не обращая внимания ни на рану, ни на растущий вихрь, рванул ко мне.

Видимо, я впала в какой-то ступор, потому что так и продолжала на него таращиться. Как завороженная. Будто камень все-таки познакомился с моим лбом.

Уверенная рука заставила встать, потащила. Гросвенор огибал воронку, целенаправленно продвигаясь к хищному силуэту гарборта.

- А старик?! – пытаясь перекричать свист ветра, завопила я.

Он не ответил, даже головы не повернул. Негодование взорвалось в моем разуме как всполох в магической лампе. Так же нельзя. Что бы не творилось вокруг, мы не можем его просто бросить!.. Стиснув зубы, рванула назад. Подол опутал ноги, и, выдрав таки ладонь из капкана цепких пальцев, я кулем свалилась в траву.

И застонала – пусть не по лбу, но в плечо ударил летевший мимо кусочек гранита.

Хотя это не главное, чего сейчас нужно опасаться…

Фигура Гросвенора закрыла солнце, я сглотнула. Глаза темные от бешенства, на скулах играют желваки. На секунду даже показалось, что парень запихнет меня обратно в воронку, но вместо этого он просто снова поднял на ноги, встряхнул, так что я клацнула зубами, и прорычал:

- Очнись, это вспышник! Терминальная стадия!

…А?

- Бежим, дура, сейчас рванет!

И снова потащил за собой.

Вспышник. Теперь я послушно перебирала ногами, запретив себе оглядываться. Да и зачем, все равно ничего не увидишь, когда глаза застилают слезы. Не от ветра – от жалости к оставшемуся позади.

Только сейчас разрозненные кусочки картины сложились в одно целое. Старик, в котором проснулась дикая магия, не пошел в Ратушу. Он не хотел умирать от рук заклинателей, он выбрал тварей. И просчитался. Не знаю, сколько дней старик бродил по Пустошам, но твари его не тронули. И сейчас его ждал Всплеск.

Вот почему я все время зевала. Я хорошо помнила, как чуть не уснула на лекции Джахоя. Тогда профессор отвинтил колпачок склянки с эманацией уровня Буря.

Ветер сбивал с ног, и без клещами впившихся в меня пальцев я бы, наверное, позорно свалилась. Каждый шаг – как десять обычных. Каждый вздох - на пределе сил.

Но Гросвенор вел нас обоих, и вскоре, сквозь вихри пыли и трухи, мой взгляд нашел гарборт. Он возвышался совсем рядом. Дверца раскрыта, панель приветственно мигает бликами на бронзовых рычажках. Еще чуть-чуть…

Ветер взвыл – злобно, надрывно. Точно чудовище, обозленное тем, что его добыча выскальзывает из рук. А затем вдруг стих.

Я все-таки оглянулась.

И увидела, как внезапно воронка опадает. Как на Пустошь мягким одеялом ложится тишина. Как старик стискивает голову, будто от нестерпимой боли, и тонко, на одной ноте верещит. Как все его тело охватывают разноцветные искры.

Гросвенор дергает меня за руку, забрасывая в гарборт.

А потом раздается взрыв.

Глава 4

Я нехотя выплывала из черноты. Зрение двоилось, и сообразить, что за глянцевая поверхность дрожит в нескольких шагах, все не получалось. Стена? Нет, потолок. Потолок гарборта. Значит, мы летим? Дверь закрыта – теперь, скосив глаза, я это видела. Но привычного гула не слышно. Не считая далекого стрекота кузнечиков, слух обволакивает тишина.

Ничего не помню.

Затылок ныл от боли, и я потрогала его с сомнением. Мокро… Взгляд уперся в трясущиеся пальцы в багровых потеках. Обо что я так приложилась? Верно, об пол. Я же лежу на полу, непонятно только, почему. Пусть Гросвенор и мерзавец, но вряд ли бы оставил меня так валяться. Хотя кто его знает.

И нарастало внутри тревожное ощущение, что времени остается все меньше. Что если не потороплюсь, случится что-то страшное.

Осознание кувалдой ударило в затылок, заставило застонать и, зажмурившись, сжать виски. Фрагменты прошлого посыпались из прорех памяти лавиной. Фигура старика. Моя сонливость. Взрыв.

Точно. Я попала под Всплеск.

Ворчливый голос Джахоя зазвучал в голове с удивительной ясностью, словно профессор сидел напротив, остро поглядывая на меня своими блестящими глазами:

- …Уровень Буря. Не самый сложный, но придется попотеть. С остаточным магическим фоном справятся Инфер или Морт. Остальные, не геройствуйте. Зарубите себе на носу, попали в Бурю – убирайтесь. И зовите помощь. Тварей она выпускает нечасто, но если уж повезет…

Застонав, я медленно повернулась на бок. Мир закружился с умопомрачительной скоростью. Я переводила взгляд с одного предмета обстановки на другой, пытаясь за что-то зацепиться в этой тошнотворной карусели. И чувствовала себя все хуже.

Пыль. Комья грязи. Книги, рассыпанные ровным слоем. Что здесь произошло? Часть обложек смялась, и видны припорошенные обрывками травы и корней, испачканные листы. Архивы Святого Апертия… Господин Муниас разрыдался бы от подобного святотатства.

Свет казался слишком ярким. Где эта хваленая регенерация Морта, когда она так нужна? Отдышавшись, я заставила себя встать на четвереньки, а затем потихоньку, схватившись за кресло и пошатываясь, - на ноги. И нацелить мутный взор в окно.

От открывшейся картины я чуть не рухнула обратно.

Гросвенор не оставлял меня валяться. Он даже не попал в гарборт. Мужская фигура безжизненно лежала на склоне. Изрытом, будто по нему прошлась исполинская коса. Вдали холмы встречались с небом. Но верхушка ближайшего исчезла – Буря срезала ее начисто.

Удивительно, как далеко Гросвенора откинуло – дальше эпицентра вихря. Я безучастно отметила это место – обугленная до черноты земля и трещины, паутиной расходившиеся оттуда, где раньше стоял старик.

Что с самим стариком, мой разум предпочел не задумываться.

Прижимая ладони к стеклу, я смотрела и снова тонула в прошлом: белые волосы на грязной земле, темное пятно под распахнутой курткой… Только сейчас вместо ожога кровь. Столько крови. От ужаса я зажала рот ладонями. Он жив?.. Меня затрясло от страшной мысли. Если и да, как запустится его регенерация?

Ведь Гросвенор без моего прикосновения – обычный человек.

Ледяной холод, сковавший тело, отпустил. Теперь меня бросило в жар. Он не умрет! Прыгая прямо по книгам, я вихрем рванула к двери, рухнула на колени, толкнула… И нахмурилась. Заперто. Гладкая поверхность, солнечные блики на отделке. Дверь радовала взгляд полным отсутствием ручки или какого-нибудь рычажка. Я взвыла от злости. Как-то же она открывается? Боги, почему я не смотрела, как это делал Гросвенор?

Пнула напоследок упрямую дверь, снова взвыла – теперь от боли в ноге – и лихорадочно завертела головой. Взгляд приклеился к панели управления. Целый лес рычажков. Наверняка там прячется нужный! Есть, конечно, и слово – чтобы отворять с внешней стороны – но я его все равно не знаю. Значит, перепробую каждый по очереди!

И буду молиться, чтобы гарборт меня выпустил, а не унес, радостно гудя, в столицу.

Споткнувшись о какую-то бесценную рукопись, я свалилась в кресло пилота. Голова гудела, перед глазами плыло. Зажмурилась и, выдохнув, хлестнула по лицу – жестко, наотмашь. Щеку обожгло так, будто утюгом приложило. Взвизгнула и защелкала рычажками, то и дело бросая на дверь панические взгляды. Не то. Не то. Проклятье, все не то!

Я с яростью ударила по бесполезным рычажкам. И уронила лицо в горящие ладони. Машина спит, вот в чем, видимо, дело. Гросвенор упоминал, она не может сломаться. «Абсолютная безопасность! Разработчик – господин Муниас!», - зло передразнила я, - «Ну что, благодари дядю, из этого гарборта даже выйти невозможно!»

Смутно помнилось, как Гросвенор вжимал ладонь в специальную выемку, и та светилась. Казалось, железная птица ластилась, здороваясь с хозяином. Сейчас эта выемка терзала взгляд холодной пустотой. Ну, конечно!

- Давай, машинка, помоги мне…

Затаив дыхание, я положила ладонь на нужное место. Надо же, мягкое, точно подушку трогаешь. Не повредить бы. Надавила. Сначала осторожно, кончиками пальцев, затем сильнее, а после и вовсе навалилась всем телом.

- Помоги, там твой хозяин помирает, - пыхтела я, взывая к этой упрямице. Руку я погрузила уже едва ли не по запястье. – Выпусти, мне нужно ему помочь…

Грязная ладошка в темном углублении смотрелась чуждо и сиротливо. Проклятая железяка не хотела меня признавать! Я откинулась на спинку и чуть не разрыдалась. Как вырваться к Гросвенору? А если, пока я тут мечусь, он истечет кровью? А если твари появятся?

Я непроизвольно обернулась к окну. И задохнулась, словно в кабине кончился воздух. Волосы поднялись дыбом, когда я таращилась, не веря глазам, на гротескные силуэты.

Твари уже появились.

Встала как во сне, на одеревенелых ногах качнулась к окну. Тело сковала ледяная корка ужаса.

Их было две. Коренастые, смутно похожие на больших собак, они виднелись в низине – ровно посреди пятна обугленной земли. Уродливые тупоносые головы с мерцающими сполохами глаз нервно вертелись из стороны в сторону, лапы, искривленные дикой магией, подрагивали. Твари осторожно принюхивались и лупили по тощим, будто сетчатым бокам похожими на плетки хвостами. Но пока топтались на месте.

Если бы речь шла о настоящих псах, я решила бы, что они в замешательстве.

Отчаянный взгляд метнулся дальше, за тварей, притянулся к фигуре в кожаной куртке. И вырвался вздох облегчения пополам с истеричным смешком.

Гросвенор поднимался на ноги. Неуверенно, пошатываясь, по лицу, сравнявшемуся цветом с воротником его рубашки, стекала кровь. Только глаза казались обычными – внимательными, сосредоточенно прищуренными. И когда он оценивающе смотрел на тварей, и когда бросил быстрый взгляд поверх – на меня.

Живой…

От счастья я чуть не сползла по стеклу. Тварям конец. Сейчас, перед настоящим Мортом, они казались почти жалкими. У Гросвенора ведь ликари. Целая куча ликарей – видно, как поблескивает, змеясь по шее, тяжелая связка.

Мое ликование смыло новой волной страха. А есть ли у него ликари уничтожения? И бывают ли такие вообще? Ведь с тварями тогда бы справлялся любой серебряный Нейт. Десяток бусин, дело сделано. Расточительство у заклинателей в крови, их не смутят лишние траты.

Кляня пробелы в своем образовании, я прикидывала, что можно сделать. Отсюда магией не дотянешься, но если Гросвенор шагнет чуть ближе… Боги, пусть он подойдет ближе! Тут всего то шагов пятнадцать! Я вжалась в стекло, отчаянно пытаясь донести эту мысль в светлую голову. Подойди. Подойди, я помогу! Ты же умный! Не зря однажды, доводя меня до белого каления, ты всю тренировку вычислял, как далеко бежит мой огонь.

Он словно услышал мой истошный призыв. Ноги в высоких ботинках с рифленой подошвой осторожно двинулись по бугристой земле. Ближе. Еще ближе. Я до крови прикусила губу, наблюдая, как медленно движется к гарборту Гросвенор. Он не спускал глаз с тварей. Одна по-прежнему нервно озиралась, а вот вторая напряженно следила за мужской фигурой. Еще несколько шагов. Давай!

Поиск точки равновесия напомнил прыжок в колодец. Р-раз – и я на месте.

Пустыня встретила привычным треском, жаром и равниной раскаленных углей. Зачерпнув полные две горсти, я с усилием швырнула их Гросвенору. Смех зазвенел на губах. Лови! Лови же!

И замерла. Угли расплескались по стеклу огненной кляксой и погасли. Все еще не веря, снова схватила, бросила… И перевела полный ужаса взгляд на силуэт вдали. Улыбка словно приклеилась к сведенному судорогой лицу, пока осознание вползало в разум шипящими гадюками.

Я не могла напитать Гросвенора магией.

Творение господина Муниаса ее не пропускало.

***

Матерые таранвусы возбужденно фыркали, втягивая незнакомые запахи, и наглухо перегораживали мне дорогу к гарборту.

Я ведь предчувствовал, что ничего хорошего из этой посадки не выйдет.

Какой грохх меня дернул послушать девчонку? Но эти синие глаза, до краев наполненные негодованием, эти полные обиды слова – что-то они тогда сделали со мной. Зацепили за живое, сжали нутро давно забытым чувством. И захотелось внезапно что-то доказать… Я глубоко вдохнул воняющий гарью воздух, надеясь, что не вырублюсь прямо сейчас. Хватило же ума. Вроде я искал идиота?

Поздравляю, я его нашел.

Твари, щуря дыры глаз от лившегося сверху непривычного им солнца, продолжали озадаченно топтаться. Когти оставляли на земле глубокие борозды. Расклад – хуже не придумаешь. Таранвусов нужно убивать в первые секунды появления - пока ошеломлены новым миром и не вспомнили о трансформации.

В памяти задрожал рисунок из учебника. Скупыми росчерками пера художник изобразил обе формы этих тварей. Начальную я сейчас лицезрел воочию. От второй бросало в позорную дрожь – даже для Морта она крепкий орешек.

Что уж говорить про калеку без магии.

Я позволил взгляду задержаться на гарборте. И удивился шевельнувшемуся внутри теплому чувству. Сквозь блики стекла на меня таращились круглые, как плошки, синие глаза. Цела. Помню, что толкнул оборванку в кабину, но последовавший взрыв был такой силы, что мог переломать ей все кости. Он, видимо, и дверь захлопнул – ветром. Без допуска Симмонс ее не откроет, но так даже лучше – не придется защищать, пока она напитывает меня магией. Гарборт не возьмет никакая тварь.

Осталось подобраться чуть ближе.

Я старался двигаться плавно. Выходило, честно говоря, паршиво - ноги тряслись, кровь из рассеченной брови снова засочилась, отвлекая. Но я заставлял непослушное тело идти. Это единственный шанс не сдохнуть в треклятой Пустоши из-за собственного идиотского порыва что-то доказать оборванке из Безгара.

Шорох выбитого камня под подошвой прозвучал громче сирены. Один из таранвусов рассерженно рыкнул. Массивная голова повернулась ко мне. Аккуратнее… Снова шаг, другой. Жуткие глаза с водоворотами искр наблюдали за мной с нечеловеческим вниманием.

Я выдохнул тяжело, с хрипом, когда понял, что дошел. Отсюда девчонка точно дотянется. Вот-вот… потерпеть еще секунду…

Длинная жесткая шерсть наподобие гривы вздыбилась, сигнализируя – тварь готова атаковать.

Вбитые годами рефлексы заставили принять боевую стойку. Хорошие все-таки в Ватарне преподаватели. Впрочем, меня учил самый лучший – отец. Оставалось дождаться потока живого огня. Сейчас он захлестнет – и я почувствую себя целым. Еще чуть-чуть… буквально удар сердца…

Слова заклинания задрожали на губах – и рассыпались в воздухе бесполезным сипом. Почему оборванка медлит? Рискнул бросить на гарборт еще один взгляд.

Она по-прежнему стояла там. Просто стояла, недвижимая, как статуя. Я сузил глаза. Сквозь блики, ползущие по стеклу, я и выражение лица рассмотреть не мог. Что на нем? Страх? Ступор? Или…

От осенившего меня понимания потемнело в глазах.

…радость?!

Мысли лихорадочно закрутились, заставляя зло оскалиться. Для девчонки ведь все складывается великолепно. Кто знает о ее даре? Я и Муни, но жалостливый старик будет молчать. Исчезну я – исчезнет и угроза. Ей достаточно ничего не делать. Даже смотреть необязательно. Можно с удобством расположиться на мягком кресле, вытащить из сумки конспекты и заняться ими, пока твари превращают меня в фарш. А потом и фарша не останется… когда мимо пролетающий патруль заметит внизу одинокий гарборт.

Загадочная Шайя Симмонс, оборванка со сладкими губами и татуировкой Морта, меня переиграла.

Я усмехнулся почти с восхищением. А затем тряхнул головой, разбрызгивая кровь, и отвернулся. Нащупал почти бесполезные ликари, первый зашипел в пальцах.

Таранвусы взревели и ринулись вперед.

Отец не мог предугадать, что сыну придется биться с тварями, как жалкому, бездарному, ни на что не способному простолюдину.

Значит, сын научится сам. Или умрет.

***

Отчаянное желание выбраться из нутра гарборта на миг меня покинуло. Я стояла как вкопанная, забывая дышать и прилипнув восторженным взглядом к происходящему за стеклом.

То, что Гросвенор вытворял, было похоже на чудо!

Твари напали одновременно. Оскаленные пасти, острые зубы, бугрящиеся мышцы… и он – пошатывающийся, беззащитный. Вдруг сверху возник целый десяток сияющих плетей, все они разом хлестнули по земле. Я едва удержалась на ногах – так тряхнуло гарборт. Мутной завесой взметнулись пыль и грязь, по Пустоши раскатился чудовищный треск. Но и он не мог заглушить пронзительный, впивающийся в уши, какой-то абсолютно чуждый этому миру визг. Одна из тварей метнулась в сторону. А перед парнем распласталось изломанное тело второй. Пасть с влажными изогнутыми зубами бессильно щелкала вблизи его ног, когти остервенело скребли, выбивая из земли камешки. Космы бурого меха на ее шее страшно вздыбились, и я заморгала - на миг почудилось, что в шерсти искрятся остриями огромные иглы. Впрочем, спустя секунду меховой воротник безжизненно обвис, и тварь затихла.

Гросвенор покачнулся, заставив меня вскрикнуть. И развернулся к оставшейся твари. Нетерпеливо смахнул с лица кровь. Пальцы сорвали сразу несколько бусин, глаза смотрели бесстрастно.

Тварь рычала в нескольких шагах. Сжавшийся кулак – шквал ветра из ликаря обрушился на нее волной, смял, откидывая назад. Поплыли новые клубы пыли. Но и в сизой завесе я видела, как неторопливо поднялась массивная туша. Кажется, ветер ее не ранил. Глаза злобно мерцали, в них водоворотом кружили искры дикой магии. Все быстрее, быстрее… Меховой воротник встал торчком. Опять сверкнули иглы – жуткие, стальные, длиной с мою руку! Я задохнулась, понимая, что происходит нечто ужасное.

Лицо Гросвенора было белым до синевы, но пальцы двигались с невообразимой скоростью. Один, два, три… Я сбилась, считая, сколько ликарей он выпустил одновременно. Почти всю связку! Внутри все упало. На шее, над пятнами крови сиротливо позвякивал жалкий десяток бусин.

И небо расцвело огнем. Рев твари поглотили грохот сгустков пламени, треск земли, из которой выворачивало огромные камни. На склоне творилось какое-то безумие. Клубы дыма, пыль, вспышки поглотили уродливую тушу, пряча за непроницаемой пеленой. Я всматривалась туда до рези в глазах, ощущая разливавшуюся внутри надежду. Кто может выжить в таком? Никто… Наверняка тварь мертва.

У Гросвенора получилось.

Облегчение было таким сильным, что ноги задрожали, и я беспомощно привалилась к стеклу. Сейчас он повернется, окатит меня этим своим ледяным взглядом с прищуром и отворит, наконец, проклятую дверь. Я даже стерплю ехидные комментарии, пока мои руки будут цепляться за его ладони и лечить! По лицу расплывалась несмелая улыбка…

Гросвенор действительно повернулся. Но дальше все пошло не так. Он рухнул на колени, руки уперлись в землю.

И снова закапала кровь.

Изнемогая от дурного предчувствия, я замолотила по стеклу кулаками.

– Вставай! Не сдавайся!

Услышать меня было невозможно. Грохот не стихал, в дыму до сих пор что-то взрывалось. Но светлая голова с усилием поднялась. Правда, смотрел он не на меня, а на сизые клубы. Там, при каждом всполохе огня, проступали очертания чего-то непонятного… изломанного… страшного…

Порыв ветра сдернул дымную пелену, и я захрипела, забыв, как дышать.

Это существо я видела впервые. Туша с шестью лапами, рога винтом. Но самое жуткое – иглы. Иглы повсюду, вместо меха. Казалось, они смазаны чем-то жирным, вроде яда. Существо встряхнулось, и из каждой иглы что-то выпорхнуло. Что это?.. Я с содроганием зажала рот ладонями. Над туполобой головой с угрожающим стрекотом кружил рой гигантских, с два мужских кулака размером, насекомых. Такие жвалы легко перекусят толстый сук!

Нет, Гросвенор не победил. Более того, противников у него стало около сотни.

Сверкнули на солнце последние ликари. Я подобралась - и существо, и его чудовищная корона из насекомых внезапно замерли. По телам пробегали судороги, суматошно молотили по воздуху крылья. Заклинание обездвиживания?.. Оно, родное. Только вот воздушные путы лишь отсрочат неизбежный финал. Ясно даже мне, не то что Гросвенору. Такой близкий и такой далекий… Волосы серые от пыли, рубашка наполовину распахнута, и на рельефной груди с трудом можно рассмотреть извивающиеся линии татуировки.

На меня он ни посмотрел ни разу.

Отскочив от проклятого окна, я упала на колени и трясущимися руками зарылась в рассыпанные фолианты. Ветхие листы, тонкие обложки – я отшвыривала их, уже не думая ни о какой ценности.

- Продержись, Гросвенор, только продержись!.. Не вздумай умирать...

Святой Апертий, я ДОЛЖНА выбраться из этого гарборта!

Пальцы нащупали бронзовый уголок. Вот оно! Вскочила, покачнувшись от веса, замахнулась толстым, окованным металлом томом. И обрушила его на стекло.

Ба-а-ам!..

Я била и била, выплескивая весь ужас и всю ярость, накопившиеся за последние сутки. Старательно не смотря туда, за окно, как будто от одного моего взгляда могло случиться непоправимое. Отшвырнула книгу и ударила кулаком, затем - ногой, снова и снова, остановившись, лишь когда брызнул, раскрошившись, осколками каблук.

Лишь тогда я остановилась. Запрокинула голову. И обреченно завыла.

Бесполезно. На тонкой, прозрачной как слеза, преграде не появилось и царапины.

Спрятала лицо в ладонях, сползла по стене. Проклятый гарборт. Знал бы господин Муниас, что за ловушку он изобрел. Абсолютная безопасность… никогда не ломается… гараль в корпусе…

Хмурясь, повернулась к панели управления. Гараль в корпусе…

В разуме зародилась новая мысль. Дикая, отчаянная.

Гараль в корпусе!

Через миг я рухнула в кресло пилота. Темная выемка плясала перед глазами. Где гараль?! Под панелью? В потолке? Или везде, как в Ватарне?

Выдохнув и пытаясь унять бешено стучащее сердце, я приникла лицом к панели и проникновенно зашептала:

- Гараль, миленький, ты там? Спасай хозяина. Salvum. Слышишь, Salvum! Тебе нужен мой испуг? Так я испуганнее некуда, сам погляди. Открывайся…

Ожидание чуда захлестнуло волной, и, заскользив взглядом по стенам, я была уверена, что на них уже ветвятся сияющие нити. Тем сильнее оказалось разочарование. Тускло, мертво, ни одной самой завалящей искорки. Бросила панический взгляд в окно. Путы обездвиживания еще держались. Но сколько им осталось? По иглам твари бежала мелкая рябь, а рой над ее головой дрожал со зловещим стрекотом.

И меня ослепила ярость. Ярость заставила отвернуться. Заколотить по панели кулаками. И завопить:

- Ты, внутри! Если не покажешь нити… я тебя разломаю! Разломаю на части, клянусь! Принесу молоток и разобью на мелкие кусочки! И потопчусь по ним! А остатки сожгу, понял?!

Еще один панический взгляд – тварь встряхивается, сбрасывая оцепенение. Плотный рой насекомых разлетается убийственной тучей. Гросвенор встает с колен, из последних сил расправляет плечи. Полы куртки разлетаются на ветру черными крыльями.

От отрешенного выражения его лица меня начинает колотить крупной дрожью.

- Спаси… спаси… - Картинка смазывается. Из последних сил я подползаю к двери, шепчу снова и снова, как молитву, как самое большое желание в жизни, шепчу, гладя холодную поверхность, всхлипывая и глотая слезы. Шепчу, изнемогая от горя и уже не понимая, о чем прошу.

И замечаю, как под пальцами проскакивает одинокая искра.

Судорожный взмах – мое тело вывалилось на траву.

***

Я стоял перед стаей и с убийственной ясностью понимал, что мне конец.

Все с самого начала складывалось хуже некуда. Если бы я сумел уничтожить таранвусов в первой форме… Но плети достали только одну. А больше ликарей с заклинаниями губительной ветви у меня не было.

Да если бы и были, никакой ликарь не справится с таранвусом после трансформации. Не зря миру необходимы Морты.

Не спуская глаз со стаи, я сплюнул. Пыль висела в воздухе, казалось, навечно въевшись в глотку. Навечно… По лицу пробежала усмешка. Вернее сказать, на оставшиеся несколько секунд.

Активировал последние ликари обездвиживания, бесстрастно выбросил бесполезные теперь бусины. Что ж… еще одна минута. Жаль, пролетит – не заметишь.

Паршиво себя чувствовать едой. Поганое ощущение. Значит, вот такая последняя перед смертью эмоция простолюдинов. Безнадежность…

Слово со вкусом пыли, песка и собственной крови на зубах.

Пустота в груди засасывала, тянула болью, предлагала лечь на израненную землю и закрыть глаза. Она позволит свершиться остальному сама. Возможно, даже милосердно. Таранвус в форме стаи обгладывает лошадиную тушу за считанные секунды.

Голова, на удивление, была ясной. Ни страха, ни волнения. Я сразу отбросил мысль прорваться к гарборту. Самоубийственная попытка. Мне не добежать, один шаг – стая набросится.

…А впрочем, что я теряю?

Взгляд с трудом сфокусировался на взрытой земле с россыпью камней и редкими травяными клочками. На склоне темнел остроклювый силуэт. Мелькнули в стекле льняные локоны, и кольнуло сердце.

Я нетерпеливо смахнул багровую влагу, заливающую глаза. Напрямую не выйдет, придется забрать влево. По дуге. Что ж… Коротко выдохнул. Неверные ноги напружинились, готовясь к последнему безнадежному рывку.

Таранвус, словно почувствовав мое решение, утробно зарычал. Последние нити заклинания прощально вспыхнули, распадаясь и соскальзывая со шкуры.

Я бросился вверх по склону.

Ветер ударил в лицо, ослепил, за спиной шумел надвигающийся стрекот. Рой младших особей действует сообща, вот почему их так трудно убить. И, конечно, я не успевал…

Инстинктивно отпрыгнул в сторону, рядом с плечом щелкнули ядовитые жвалы. Пригнулся, избегая нападения сразу пары особей. Вокруг потемнело от бесчисленных тушек. Я зарычал, оглядываясь. Гарборт оставался невообразимо далеким. Чтоб вас всех грохх побрал!

Первое посмевшее усесться на меня насекомое я сшиб кулаком. Второе, третье… Кровь снова заструилась, и пришлось отбиваться вслепую. Еще один удар, еще одно отлетевшее тельце. Я бил и бил, понимая, что действую уже за пределом сил. Что впившихся жвал все больше. Что дыра в моей груди разрастается, утаскивая сознание в бездонный, полный губительной черноты омут.

От последних промелькнувших мыслей я даже не расстроился. Отец будет разочарован. А оборванка наверняка уже празднует.

И тут черноту выжег шквал огня. Дыра в груди схлопнулась, будто захлебнувшись чистым фонтаном энергии. А меня затрясли маленькие цепкие руки:

- Гросвенор, очнись, – Голос почему-то сиплый. Симмонс что, плачет? – Очнись, давай! Покажи им!

Стрекот стал невыносимым, когда я, фыркнув, произнес слово. Набирая мощь, оно прокатилось по Пустошам, расплескалось среди холмов гулким эхом. И даже не открывая глаз, я знал, что вокруг не осталось ни одной живой твари.

Когда держишь оборванку за руку, кажется, что ты – всесилен. А Призрачную Сеть я и в худшие времена сплетал мгновенно.

Глава 5

Солнце желтым шаром висело над головой, когда пришла пора покидать Пустоши. Все прошедшее время мы, держась за руки, лежали на чудом сохранившемся круге разнотравья. Не сказать, чтобы это было неприятно. Сначала я, правда, вся извертелась, со страхом оглядывая бесконечные холмы. Это же Пустоши! Места, из которых не возвращаются живыми! Чудилось, отовсюду на нас направлены голодные взгляды, в которых водоворотами сияет дикая магия.

Но время шло, а вокруг шевелилась лишь трава. Солнечные лучи нежно трогали щеки, предлагали закрыть глаза. Я притихла, а потом вовсе впала в полудрему, разморенная стрекотом кузнечиков и жарой.

Оклемался Гросвенор неприлично быстро: я диву давалась, наблюдая сквозь ресницы, с какой скоростью затягиваются его раны. Татуировка сыто пульсировала тьмой. Рубашку он снял, и мой взгляд невольно притягивался к широким плечам, четкому рельефу груди, сухим мышцам живота. И снова терзало желание унести ноги – уже по другой причине. Но Гросвенор продолжал лежать, поглаживать пальцем мою ладонь и смотреть на небо с непривычно серьезным видом. В зубах подрагивал тонкий стебелек травы.

Верно, во всем была виновата тягучая умиротворенность, медом разлившаяся в воздухе, потому что внезапно у меня вырвалось:

- О чем думаешь?

Он выплюнул травинку, неторопливо повернул голову. Серебристый взгляд загадочно мерцал.

- Значит, в механизмах гараль тебя тоже слушается. С ума сойти, Симмонс. Я почти начинаю завидовать.

Я буркнула с подозрением:

- Чему это?

Гросвенор мечтательно уставился в небо:

- Представляешь свои возможности? Сейфы, банки, хранилища с самыми ценными артефактами – гараль охраняет все. Считается, защиту камня обойти невозможно. Точнее, считалось. Ты ее взломала практически шутя.

Шутя?! Я поперхнулась и воззрилась на его довольное лицо гневным взглядом. В уголках мужских губ дрожала ехидная улыбка:

- А что, будешь воровкой… Уважение к чужому имуществу для тебя все равно пустой звук. И перестанешь так глупо попадаться.

Зашипела рассерженной кошкой, намереваясь высказать, что я думаю о таких предложениях! И осеклась. В его глазах прыгали искорки смеха. Гросвенор что… дразнит меня? Я застыла, таращась на эту наглую физиономию. Точно, дразнит!

Фыркнув, пробормотала.

- Еще бы понимать, как им управлять. Ты говоришь, помогает страх. Но когда камень услышал меня там, в гарборте… - При воспоминании о туче стрекотавших насекомых тело окатило ознобом, - Я ведь тогда не боялась. Уже не боялась. Я была в отчаянии.

И, смутившись, отвела глаза. Будто призналась в чем-то важном. Хотя отчаяние при виде чужой неминуемой гибели – это, вообще-то, признак нормальности, и нечего краснеть, как солнышко на закате. Или щеки запылали не от этого? А от того, что мужские пальцы отпустили мою ладонь и теперь неспешно, словно изучая, поглаживают чувствительную кожу на запястье?

Гросвенор задумчиво произнес:

- Подозреваю, гараль откликается на твои сильные эмоции. На любые. Стоит лишь по-настоящему захотеть. Наверняка и слова не обязательны, мой камень перешел вообще без всяких слов, вспомни. Думаю, слово лишь нацеливает… твою решимость, что ли. Знаешь, как при стрельбе из лука. Мишень поражается наконечником, но сила удара зависит только от тетивы… и рук, ее натянувших.

Я только вздохнула. Кому-то мой дар показался бы благословением Апертия, у меня же в грудь впивались иголки страха. Отключение чужой магии, катастрофа в академии, теперь еще и талант к воровству. Если завтра в Лайнаше произойдет кража века, все шишки тоже посыплются на меня?

Гросвенор нахмурился:

- Думаю, Муни прав, что живой камень разумен. Пусть его разум отличается от человеческого и для нас непостижим. Странно, что в Совете об этом молчат. Ведь все складывается. В живых домах гараль сам решает, где он нужнее. Смотри, в фамильных особняках – это хозяйский комфорт, в Ватарне – обслуживание, а у того же Муни в Пустошах – защита от тварей.

Мне вспомнились паутина в темных углах и безбрежные холмы за хлипкой оградой.

- И не боится же, - поежилась я.

- Муни нравится – ни гостей, ни шума. Правда, вечная беда с прислугой… Зато никто не отвлекает от изысканий. Симмонс… - вдруг хрипловато позвал Гросвенор.

- А?

Я продолжала смотреть на холмы, ожидая услышать еще что-то о гарале.

- Ты плакала из-за меня.

В его голосе плескалась просто бездна самодовольства.

Ну вот, услышала.

- Когда? - фальшиво удивилась я. Ситуацию надо было срочно спасать. Или хотя бы возвратить в безопасное русло, - Что-то не припоминаю…

- Плакала, плакала, - уверил этот мерзавец еще более самодовольно. – Доказательства налицо. Точнее, на лице. У тебя на лице написано. В буквальном смысле. Вот…и вот.

Стебелек невесомо заскользил по моим щекам – по одной, по второй. От глаз и к подбородку. По телу горячей волной пробежали мурашки.

- Тебе снова нужно вымыться, Симмонс, - шепотом промурлыкал Гросвенор, не сводя с меня потемневшего взгляда. А затем вдруг перекатился и оказался сверху, прижимая к себе!

- Тогда полетели, - возмущенно пропыхтела я, пытаясь освободиться. Вымыться мне нужно, скажет тоже. Пусть в зеркало посмотрит. Весь в пыли, засохшей крови – как дикарь! И ведет себя так же. Нет, обладать такой регенерацией даже как-то несправедливо. Час назад лежал ведь пластом! А сейчас вон какой… здоровый. Даже чувствую, как один признак этого здоровья весомо так упирается мне в бедро!

- Если будешь так ерзать, мы здесь застрянем, - глаза Гросвенора стали почти черными от расширенных зрачков. Что в них? Возбуждение? Жажда? Злость от моей несговорчивости? Наверное, все вместе… И еще что-то.

Я испуганно замерла, а он посерьезнел.

- Ты спасла меня.

Незнакомая интонация. И взгляд изменился. Теперь он тоже незнакомый. Острый, слегка озадаченный. По серебру озера пробегает легкая рябь. Я уперлась ладонями ему в грудь, обжигая пальцы об обнаженную кожу и ощущая, как часто бьется под ними сердце.

Этот взгляд меня пугал. Потому что превращал недосягаемого аристократа Эверсона Гросвенора в кого-то близкого и теплого. Кого-то, в чьих волосах могли запутаться травинки и солнечные зайчики. Кого-то, в чьей душе я тонула, и мне это нравилось. Кого-то, кого я сама бы хотела называть Эвером.

Сглотнула пересохшим горлом, отвернула голову. И пожала плечами. Ну, спасла, а что еще было делать? Не бросать же. Глаза заскользили по взрытому холму, камням, раздробленным в крошку, яме на месте эпицентра Всплеска… Все-таки есть от моего дара польза. До сих пор от одной мысли, что гараль выпустил бы меня на секунду позже, становилось дурно.

- Ты меня тоже спас тогда, - пробормотала я и глупо добавила. – Вот видишь, не зря.

- Ты возвращала долг? Только поэтому? – медленно уточнил Гросвенор. На меня он смотрел все так же пристально, и я не понимала, что он хочет услышать. Это беспокоило. И я прищурилась с ехидством:

- Ну, я же - Морт, я должна защищать людей без магии…

В глазах Гросвенора вспыхнули опасные огоньки, челюсть напряглась.

- Да неужели?

- Правда-правда, я в учебнике читала. А ты нет, что ли?

- Нет! - показалось, что Гросвенор меня сейчас тут, в яме, оставшейся от Всплеска, и прикопает. Рывком прижал еще плотнее к себе и рявкнул, - Хватит юлить! Ты специально меня выводишь?! Симмонс, простой вопрос - зачем ты меня спасла? Зачем?! Тебе же это невыгодно!

Я все ехидство растеряла, глянула с испугом. Он, верно, шутит. Шутит же? Наверняка, хотя под этим мрачным взглядом как-то совсем не смешно…

- Не все меряется выгодой, - облизав губы, осторожно произнесла я. Вот уж не думала, что придется растолковывать прописные истины. – Мне и в голову не пришло бы решать… с этой точки зрения. Ты же не виноват в моем даре. Если честно, ты единственный из-за него пострадал.

Он сверху смотрел на меня оценивающе. Будто взвешивал каждое слово, прикидывал, правду я сказала или нет. И сразу стало неуютно. И даже солнце перестало греть.

- Жалость для заклинателя – синоним глупости, - бросил он с насмешкой. Отпустил и легко поднялся. Ну вот. Не знаю, насколько от моего отличается разум гараля, но что разум Гросвенора – это нечто непостижимое, я поняла уже давно. С небольшим сожалением встала следом, пошатнулась, стараясь не опираться на сломанный каблук. Настроение устремилось в бездну – стоило взглянуть на мои несчастные туфельки. Нежная замша в царапинах, нос правого разбит, еще и подошва, кажется, отваливается… Так что я отряхнулась от приставших травинок и возмущенно пробубнила:

- Значит, в следующий раз останусь в гарборте.

- Что ты сказала?

Я вздохнула:

- Хороший, говорю, гарборт у тебя... Был.

Гросвенор окинул ленивым взглядом высившуюся железную птицу. Я снова заалела – глянцевый бок украшала безобразная дыра. Как-то мой дар сработал неправильно. Вместо того чтобы просто распахнуть дверь, гараль проплавил в ней здоровенное отверстие!

- Говорю же, не понимаю, как управлять. Я просила всего лишь открыть, - сгорая от смущения, промямлила я.

- Не переживай, запишу тебе в долг. Приплюсую к тем пяти тысячам.

…Ах, ты!..

Пока я, беззвучно открывая от возмущения рот, стояла столбом, смерил меня насмешливым взглядом:

- Поехали уже, здесь воняет. И я есть хочу.

Развернулся и двинулся к гарборту. На обнаженной спине рельефно выделялись мышцы. У меня руки привычно зачесались чем-нибудь швырнуть вслед. Будто это я здесь валялась и всех задерживала. Ласковый ветерок огладил щеки, всколыхнул подол. И я рассмеялась, не выдержав. У Гросвенора не только разум, но и наглость – нечто непостижимое. От сноба любая насмешка отскочит, как кузнечик от голодной жабы - испугавшись непрошибаемой самоуверенности.

Мимо с надсадным гудением пронесся шмель, и я глубоко втянула пряный воздух. Горечь полыни, сладость первых фиалок, грибной запах влажной земли и… вплетающаяся вонь какой-то тухлятины. Словно от пролежавшего на помойке неделю, уже позеленевшего куска мяса.

Я вытянула шею, с опаской глядя на трупы тварей в основании склона. Точнее, на черные пятна – все, что осталось от зловонных луж. Гросвенор прав, пора убираться отсюда. Пустоши усыпляли своей безмятежностью, но не стоит испытывать терпение богов. Да и желудок урчит… Подпрыгнув, я устремилась следом.

И мы полетели. Правда, не в Ватарн, как мне думалось, а в совершенно другое место.

Из дыры в летящий гарборт врывались, воя, потоки ледяного ветра. Холодно. Как же холодно! Уже зуб на зуб не попадает. Я обхватывала себя руками и сжималась в комочек, пытаясь сохранить крохи тепла. А Гросвенору хоть бы хны – развалился в кресле с голым торсом и самым беззаботным видом. Хоть бы нос покраснел – нет, такой же безупречный, как всегда. Я, насупившись, отвернулась. И удивилась, когда мужские руки скользнули по плечам, и меня укутала теплая куртка. Гросвенор отстранился.

- Спасибо, - выдохнула я с блаженством в голосе.

Он сухо кивнул, продолжая с задумчивостью смотреть в безбрежную синеву неба за окном.

Перед изящной, окованной бронзой дверью в тенистом от крон вековых дубов переулке мы приземлились, когда я уже согрелась. По бокам крыльца белели мраморные статуи. Спрыгнула на светлую, словно вымытую брусчатку и с интересом завертела головой, осматриваясь. Где это мы?

Со всех сторон виднелись особняки из белоснежного камня с флюгерами на черепитчатых крышах. Блестели тонкие стекла, вились сложные орнаменты на фасадах. Вдали виднелись силуэты десятка гарбортов – видимо, стоянка. Над головой, как пузатые жуки, величаво проплывали шары магических фонарей, впрочем, сейчас не горевшие – время едва перевалило за полдень. Я засмотрелась на торчащий из-за зигзага крыш золоченый шпиль, перевела, недоумевая, взгляд на кружево далекой серебристой ограды… От забрезжившего понимания дыхание перехватило.

Это что же… Серебряное кольцо?

Дверь с приглушенным звоном распахнулась, выпуская слабый аромат грозы и дорогих духов. На мраморный ступени выкатился круглый, как шар, румяный господин. Ухоженный и наглаженный, точно аристократ в десятом колене: тщательно завитые усы, костюм из дорогой шерсти, а в сверкающих туфлях, наверное, можно рассмотреть свое отражение.

Я спряталась за гарборт, застеснявшись грязи на подоле и разбитой обуви.

- Господин Эверсон! – воскликнул толстяк с придыханием. Бледно-зеленая татуировка на его щеке зашевелилась, как живая, от возникшей ослепительной улыбки, - Какая честь! Чем могу служить?

Он и глазом не моргнул ни от вида Гросвенора, ни от дырки в его гарборте. Вот это выучка!

- Мне нужно привести себя в порядок, Стивенс - с ледяным высокомерием бросил Гросвенор. Толстяк склонился в подобострастном поклоне.

- Конечно, конечно. Желаете купальни, кабинет, сразу отдельный номер? Лекарь, портной, механик? Позвольте вопрос… юная дама с вами?

Теперь ледяным высокомерием окатили меня.

- Да. Подберите ей что-нибудь. Симмонс, за мной.

С прямой спиной Гросвенор скрылся внутри.

А я, кусая губы, затопталась на брусчатке. Покосилась на выжидательное лицо господина Стивенса, на серебряную ограду… Уныло вздохнула и полезла в гарборт. Только уселась, как хриплый голос рядом рявкнул:

- Что опять?!

- Я тебя тут подожду, - я аккуратно расправила складки на юбке и чинно сложила руки.

Гросвенор ожег меня взглядом. Выдохнул, потер лоб.

- Почему? – явно пытаясь держать себя в руках, произнес он.

- Здесь слишком дорого, - мрачно ответила я. - Мы так не договаривались.

И взвизгнула, когда он грохнул кулаком по панели. Да уж, ненадолго аристократической выдержки хватило!

- Почему ты все время споришь? Неужели так сложно просто сделать, как я сказал! Вымыться, расчесаться и надеть наряд, в котором ты не похожа на огородное пугало!

- У меня замечательный наряд, - вспыхнула я, - просто он испачкан.

- Вот и смени на чистый – для разнообразия!

- Отвези в Ватарн – сменю! – завопила я в перекошенное от бешенства лицо. И втянула голову в плечи – в серебристых глазах бушевала буря. Гросвенор плотно сжал губы, а затем за шиворот меня ухватила жесткая рука и я, взвизгнув снова, очутилась на брусчатке!

Господин Стивенс застыл возле статуй и весьма успешно изображал еще одну деталь архитектуры. Мы одновременно мазнули по нему взглядом и развернулись друг к другу:

- Хватит меня бесить! Заходи, живо!

- И не подумаю!

- Я тебя сейчас силком затащу!

- Только попробуй! Я не смогу это оплатить!

- Дура, кто говорит про деньги?!

И я как-то внезапно остыла. Стоим тут, орем оба как ненормальные, будто в нас злые духи вселились. Сейчас все Серебряное кольцо соберем – поглазеть на скандал полураздетого окровавленного наследника с какой-то замарашкой.

- Я говорю, - устало сообщила я, - А от тебя мне ничего не нужно. И так уже долг… всю жизнь выплачивать.

Он сжал кулаки, видимо, борясь с желанием меня придушить. Выдохнул.

- Стивенс?

От повелительного возгласа толстяк подскочил.

- Стивенс, я же постоянный клиент, да? – угрожающе произнес Гросвенор.

Пока я хмурилась, пытаясь понять, куда он клонит, толстяк услужливо зачастил:

- Конечно, господин Эверсон. Учитывая ваше членство в клубе и щедрые ежемесячные взносы, мы с удовольствием предоставим юной даме подарок – бесплатное посещение нашего заведения. И, разумеется, услуги специалистов – госпожа оценит нашего цирюльника, ногтевых дел мастера…

Короткий кивок светловолосой головы – и толстяк умолк, выдохнув с облегчением.

- Ну, довольна? – процедил Гросвенор.

Я открыла рот и наткнулась на бешеный взгляд. Закрыла. И, вспомнив об инстинкте самосохранения, так же молча посеменила к дверям. Если бесплатно, почему бы и нет? Хоть одним глазком увижу, как ухаживают за собой богачи!

Следующие часы заставили меня осознать две вещи. Первая – теперь ясно, почему большинство холеных аристократок такие злющие. И второе – больше никогда, никогда я даже под страхом смерти не шагну на порог белоснежного особняка!

Впрочем, начиналось все неплохо. Гросвенор впихнул меня в холл с парчовыми диванчиками у обитых бархатом стен и, одарив на прощание очередным убийственным взглядом, куда-то пропал. Господин Стивенс, который в присутствии сноба и вздохнуть боялся, вмиг повеселел:

- Пройдемте за мной, юная дама, пройдемте…

Его коротенькие ножки устремились к арочному проему, закрытому шторой. Ткань предупредительно отлетела в стороны, повинуясь воле живого дома, и я похромала следом, озираясь. Мимо проплывали окна в парчовых портьерах, вычурные вазоны, ширмы с живыми картинами, а еще – двери. Двери закрытые и предупредительно распахивающиеся. За последними виднелись роскошные гостиные, комнаты с зеркалами в золоченых рамах, кабинеты с кушетками и пышными подушками, разбросанными по ковру. Пустые, готовые к приему гостей. Грозовой свежестью пахло так сильно, что кружилась голова.

- Юная дама, как я могу к вам обращаться?.. Нет-нет, просто Шайя – это недопустимо, господин Эверсон мне за подобную фамильярность голову отор... кхе-кхе. Госпожа Шайя, спешу обрадовать - сегодня вашим обликом займется лучшая в Лайнаше мастерица. Госпожа Стайнер, слышали? Ах, ну как же? В клиентках госпожи Стайнер – даже семьи Верховных Мортов, попасть к ней большая честь…

За поворотом передо мной распахнулась очередную дверь, я несмело вошла. Купальня – просторная и светлая из-за бьющих сквозь окна в потолке солнечных лучей. Среди густого пара просматривались очертания чаши для омовений, резные лавки, полки с рядами бутыльков. Из клубов вынырнула носатая женщина в строгом сером платье. Госпожа Стайнер, видимо. Безупречно накрашенные губы, прямая до хруста спина, на груди – капля кроваво-красного камня, свисающего с золотой цепочки. Несмотря на отсутствие татуировки на впалой щеке, я стушевалась – так величественно женщина выглядела.

- Хм… - При взгляде на мою испачканную одежду тонкие брови сошлись на переносице с неодобрением. И еще раз, - Хм…

- Ну, я вас оставлю… - заискивающе пробормотал господин Стивенс и резво прошмыгнул к выходу. Хлопнула дверь. Я и оглянуться не успела!

После этого и началось. Сначала меня запихнули в купальную чашу. Не спорю, она была прекрасна – полированные мраморные бока, горячая вода, бившая сразу из двух кранов и толстый слой ароматной пены. Но если бы мне хоть минуту позволили полежать в ней спокойно! Нет! Едва тело обняли мыльные пузырьки, из пара выскочили три прислужницы и, подчиняясь повелительным жестам госпожи Стайнер, кинулись меня тереть, скоблить, окунать, снова тереть, мыть голову, мазать чем-то едким и жгучим… Вода плескала, то обжигая, то становясь ледяной, от пара было нечем дышать. Боги, и я тюрьмы боялась? Да пыточная по сравнению с этой купальней – место отдыха!

Когда мне, наконец, позволили выползти из чаши, тело горело так, будто с меня заживо содрали кожу. В желудке подозрительно бурлило – не повезло нахлебаться мыльной воды. Но надежда, что издевательство закончилось, растаяла, едва я метнулась к лавке с одеждой. Деревянное сиденье было пустым. И пока раздумывала, не рвануть ли отсюда голышом, крепкие руки прислужниц завернули меня в мягкий халат и потащили в соседнее помещение.

- Хм…

Лучше бы я осталась в купальне.

В круглом кабинете меня положили на обманчиво уютную кушетку. И взялись снова. Терли, мяли, умащивали маслами. Волнами накатывал аромат грозовой свежести – кажется, я возненавидела его до конца жизни. Какая-то женщина, похожая на юркую птичку, сокрушаясь, зачаровывала мои ногти. Раньше я думала, косметическая магия – это не больно. Как бы не так! Казалось, эта садистка с милой улыбкой окунает мои пальцы в кислоту! Затем пришел черед волос – я содрогнулась, когда вертлявый цирюльник предложил окрасить пряди в розовый цвет. Слава святому Апертию, госпожа Стайнер приказала ограничиться «озолотителем». Голову мне чем-то намазали, полились слова заклинаний. Обмякнув, я вытерпела и это – ощущения были такие, будто кожу головы грызет рой насекомых из Пустошей.

Красную, злую и несчастную меня выпихнули в следующую комнату. Да сколько можно! Живодеры! Гросвенор точно подстроил это специально. Наверное, успел шепнуть толстяку, чтобы надо мной хорошенько поизмывались. Сомневаюсь, что такие процедуры посещают по доброй воле. Желание вырваться из этого заведения стало нестерпимым. Я запахнула халат, упрямо сжимая губы и решив, что больше не дамся.

Видимо, госпожа Стайнер что-то поняла по моему воинственному виду, потому что улыбнулась краешком губ и уронила:

- Хм… осталось только обрамление.

Она отвернулась, встречая какую-то даму, а я настороженно замерла. Почесалась. Какое еще обрамление? Одежда? Или она о чем-то другом? Почему нельзя выражаться по-человечески? Не удержавшись, показала серой спине язык. И икнула. На языке остался мыльный привкус. Ну вот, еще и это!

Так я и икала, пока госпожа Стайнер и дама, оказавшаяся модисткой, увлеченно обсуждали, во что меня облачить. А затем комната наполнилась бесчисленными кофрами с одеждой. У меня глаза разбежались от круговерти цветов и красок. Блузки, юбки, туфли, шелк, бархат, кружево… Скользкое, гладкое, струящееся, слезы камней, трепет перьев… Теперь все это нужно примерить?

Я подавила желание завыть.

К счастью, не пришлось. Госпожа Стайнер довольно кивнула модистке, та сняла с держателя черный кофр. Зашуршал замок, донесся шелест ткани. Моему взору предстало синее платье в пол.

Я смотрела и не понимала, в чем подвох.

Платье было… простым. Ни золота, ни перьев. Даже живой вышивки нет. Я, конечно, только «за» – подарок подарком, но наглеть не хотелось. И все же, что они задумали?

- Ваш цвет - синий, милая, - степенно произнесла госпожа Стайнер. - Сквозь ваши глаза смотрит небо. Смотрит на нас. На землю. На весь мир.

Это была самая длинная фраза, которой я удостоилась от этой женщины. Самая длинная - и самая непонятная.

Я с недоверием протянула руки. Тонкий шелк скользнул по телу, крутнулся, расправляясь, подол. Модистка ахнула, госпожа Стайнер с удовлетворением улыбнулась. Пуговки застегнулись сами собой, и я шагнула к зеркалу в углу.

Ну… Миленько. Это первое слово, которое пришло мне в голову. Из отражения, обрамленного фигурной рамой, на меня смотрела совсем юная девушка. Тонкая, как серп луны, невесомая как облачко. Сияющая кожа, волосы спадают на плечи блестящими прядями. Надо же, а мне думалось, после «озолотителя» их и не осталось… Я пожала плечами. Честно говоря, не слишком-то девушка в зеркале отличалась от меня обычной. Разве что отмыли до скрипа и наряд другой. И вытерпеть ради этого столько мучений…

- Спасибо! – Я быстро впрыгнула в такие же простые синие туфельки. Широко и не совсем искренне улыбнулась, все-таки люди старались. - Ну, я пошла?

На лице модистки проступила обида, маленький рот задрожал, как птичий клювик. Но госпожа же Стайнер лишь с величественным видом склонила голову набок и вдруг весело усмехнулась:

- Впервые от меня так мечтают сбежать. Хм… Стивенс!

Толстяк вкатился, не прошло и удара сердца. Неужели бедняга проторчал все это время за дверью? Дивясь на порядки в заведениях богачей, я вприпрыжку понеслась вслед за шарообразной фигурой, вполуха слушая витиеватые комплименты. И лишь в полумраке холла внезапно оробела. Сердце пропустило удар, ноги задрожали. Что скажет Гросвенор? Преображения ведь не случилось…

«Ну и пожалуйста!» - одернула я сама себя. С каких пор меня волнует мнение самовлюбленного аристократа? Ни с каких! А то, что рядом с ним сердце стучит, как сумасшедшее, да голова кружится – так меньше нужно было биться этой самой головой обо все подряд.

Так что я задрала нос и на крыльцо выскочила уверенно. Солнце висело, цепляясь оранжевым боком за крыши. Вот это да, мы провели здесь полдня! Охнула и наткнулась на серебристый взгляд.

Гросвенор лениво привалился к боку гарборта. Другого, шоколадно-коричневого. Увидел меня и замер. И я замерла. Серый свитер из мягкой шерсти, простые черные штаны, ботинки с тяжелой подошвой. От раны на лице остался лишь бледно-розовый шрам. Да и тот почти не видно за упавшей как всегда непослушной прядью. Ликари снова – на шее, на запястьях. Будто и не было никаких Пустошей.

Передо мной снова стоял блистательный заклинатель.

- Господин Эверсон, госпожа Шайя, позвольте откланяться. Приходите еще, всегда рады вас видеть…

Никто на господина Стивенса не обернулся. И тот мягко притворил дверь.

- Ну вот, - промямлила я, не зная, куда девать руки. Молчание Гросвенора вызывало беспокойство, – Теперь я похожа на аристократку?

Он не спускал с меня взгляда. Тяжелого. Темного. Руки сжались в кулаки до белизны в костяшках.

- Нет, - ответил он сипло. – Совсем не похожа.

- Ну… жаль, - Я отвела взгляд и с преувеличенным вниманием начала рассматривать статую какого-то древнего заклинателя. Стало обидно. Нет, и так ясно, что не в силах госпожи Стайнер превратить меня в сногсшибательную красотку. И все же… И все же… Где-то на донышке души я ждала хотя бы… одобрения?

Гросвенор встряхнулся, будто сбрасывая оцепенение, ветерок взъерошил светлые волосы. И отвел глаза.

- Теперь – еда. Забирайся в гарборт.

Взбодрившись, я забралась в кабину, внутри оказавшуюся копией старой, уселась. И заявила с умным видом:

- Ужин через два часа. Еще позаниматься успею.

- Это где он через два часа? – подозрительно сощурился Гросвенор.

- В академии…

Он фыркнул.

- Симмонс, сегодня мы едва остались живы. Я не собираюсь портить этот день академической столовой. Мы пойдем в нормальный ресторан.

- Это… на набережной Риссы, что ли? – я подавилась воздухом.

Он заскрежетал зубами. А потом обманчиво ласковым тоном поинтересовался:

- А что с ней не так?

И я взвыла.

- Надоели мне твои аристократические замашки! Не хочу больше! Сначала с меня чуть кожу не содрали, а теперь я останусь голодной? Знаю я эти ваши рестораны – куча обслуги, все в рот заглядывают, а еды – только по тарелке размазать. Да и подают всякую жуть: какие-то ракушки, лягушачьи ноги, насекомых… Меня стошнит все это пробовать!

- Это что за чушь? Ты хоть раз была в ресторане?

Гросвенор казался таким изумленным, что я ответила потише.

- Я – нет. Но наш трактирщик рассказывал.

- О-о, ну если сам трактирщик… - с насмешкой протянул он. Однако когда я, снова взвившись, открыла рот, неожиданно добавил:

- Хорошо. Куда ты хочешь? Только не в Ватарн – у меня от их морса до сих пор несварение.

Не раздумывая, я выпалила.

- Куда-нибудь попроще. Не в Безгар, мне туда нельзя, но может… в Железное кольцо? Там тоже есть едальни.

- Едальни. Храни меня святой Апертий, - пробормотал Гросвенор тихо. Но кивнул, и спустя несколько мгновений под урчащий гул мы поднялись в небо.

Глава 6

…Пожалуй, если бы в неприметную едальню с дощатым полом и столами в клеенчатых скатертях ворвались две оскалившиеся твари – эффект не был бы настолько впечатляющим.

При нашем появлении на зал упала тишина. Такая полная, что стало слышно, как бьется с жужжанием в окно муха, где-то на кухне булькает котелок, и насвистывает веселый мотивчик повар. Ну да, этот бедняга еще не знает, кто заявился оценить его стряпню! Посетители застыли, словно скованные заклинанием обездвиживания, пожилая хозяйка за стойкой выпучила глаза, а официантка – пышная румяная девица - тонко взвизгнула и выронила поднос. К счастью, пустой. С душераздирающим грохотом он прокатился по неструганым доскам, закрутился у наших ног, где и затих - вероятно, устыдился устремленного на него ледяного взгляда Гросвенора.

Я подавила стон. Идея перекусить в привычной обстановке уже не казалась такой блестящей. И как я не сообразила? Железное кольцо – не то место, куда часто захаживают заклинатели.

Но не уходить же! Это будет еще глупее!

- Куда можно присесть? – пискнула я официантке.

Она отмерла и с ошалелым видом ткнула пальцем – почему-то в сторону выхода. Хозяйка, заметив это, вознамерилась упасть в обморок. Я с отчаянием прикусила губу. Гросвенор возвел глаза в потолок, к темным закопченным балкам, а затем дернул меня за локоть и устремился к ближайшему свободному столику.

Всей своей дрожащей фигурой я чувствовала скрестившиеся на мне взгляды. Скрип ножек отодвигаемых нами стульев в звенящей тишине звучал пронзительно, как скрежет ногтей по стеклу. Я осторожно уселась, опасаясь измять или испачкать новое платье. И вздохнула.

Нужно было соглашаться на набережную Риссы.

А Гросвенора всеобщее внимание, казалось, ничуть не беспокоило. Впрочем, кто бы сомневался. Прямая спина, жесткая линия губ и взгляд, от которого охватывает оторопь – ледяной, высокомерный. Когда Гросвенор обвел этим взглядом зал, посетители, как по команде, вздрогнули, тут же вспомнив, зачем сюда явились. Едальню наполнил судорожный звон ложек по тарелкам.

Гросвенор устремил холодный взор на хозяйку, выжидательно приподнял бровь. Та возникла около нашего столика быстро, словно тоже владела магией.

- Господин, госпожа, какая честь для нас, - Ее голос дрожал от волнения. Как и узловатые пальцы с зажатым блокнотом. - Что желаете? Сегодня в меню рыбная похлебка, мясо с травами, студень, овощное рагу… а больше и нет ничего, - Вдруг горестно призналась женщина. - Кушанья скромные, вы к таким непривычны, наверное, но кто же знал, кто же знал… Выбирайте, из чего есть, не побрезгуйте. Из напитков чай и морс – душистый, клюквенный! Наливочка сливовая… Или можем почек говяжьих потушить, они у нас – пальчики оближешь! Все Железное кольцо заходит кушать наши почки!

Она преданно уставилась на нас, глаза под набрякшими желтоватыми веками часто заморгали.

- Не надо почек – ни ваших, ни чьих-то еще, - Гросвенор содрогнулся.

Я фыркнула и приветливо сказала:

- Не беспокойтесь, нас все устраивает. Давайте мясо с овощами, хлеб и чай. Мы ненадолго – поедим и уйдем.

Теперь фыркнул Гросвенор. Хозяйка часто закивала и, пятясь, отошла, пучок жидких волос на макушке мелко трясся. Женщина явно была рада очутиться от нас как можно дальше. И я не выдержала. Развернулась и, понизив голос, возмутилась:

- Хватит всех пугать!

Гросвенор посмотрел на меня с иронией:

- Да ладно, Симмонс. Я слова не сказал.

- И слава Святому Апертию! Если бы ты еще что-то сказал, тут бы вся едальня померла от испуга. Смотри, они вздохнуть боятся лишний раз!

Он обвел насмешливым взглядом зал: кто-то быстро отвел глаза, кто-то поперхнулся. Головы, как по приказу, склонились к столам, нервный стук ложек зазвучал в два раза громче. Гросвенор хмыкнул:

- Заметь, не я сюда рвался. Кстати, где благодарность?

- В благодарность вкусно поешь, - буркнула я.

- Ну, в этом я сомневаюсь.

Мы умолкли – вернулась хозяйка и, беспрестанно за что-то извиняясь, поставила между нами сковородку с мясом – ароматным, еще скворчащим, с тонкими прожилками жирка. Следом на клеенку опустились горка печеного картофеля в глиняной тарелке, ноздреватый хлеб, чайник с тянущимся из носика парком, вилки, ложки, полотняные салфетки… Мой желудок заурчал, вспомнив, что последний прием пищи был сутки назад.

Звякнула пузатая бутылка темного стекла, и я недоуменно на нее уставилась:

- Подарок от заведения, примите, не побрезгуйте, - запричитала хозяйка. – Наливочку сама настаивала, и сливы из моего сада. Сладкая, ароматная – оторваться невозможно! Только самым почетным гостям предлагаю, попробуйте – не пожалеете!

Я покосилась на Гросвенора. Тот равнодушно пожал плечами. Женщина, видимо, приняв этот жест за согласие, вздохнула с облегчением и покинула нас – да так резво, будто ее ветром сдуло. Впрочем, мои мысли уже переключились на еду. Наколола на вилку кусок мяса, сунула в рот и зажмурилась от удовольствия. Как же вкусно!

Следующие пять минут я с наслаждением жевала. Желтобокий картофель и ароматный хлеб тоже оказались выше всяких похвал. Запив все это богатство большой чашкой чая, удовлетворенно откинулась на спинку стула и посмотрела на Гросвенора. И расстроилась. На его половине сковороды мясо осталось нетронутым. Парень с непроницаемым лицом наблюдал за мной.

- Не понравилось?

- Не знаю. Еще не пробовал, - скривился он.

Меня окатило волной раскаяния. Конечно, наследнику Верховного Морта непривычно питаться так – с общей посуды, с одной вилкой для всех блюд. Это у простолюдинов принято экономить, иначе для мытья горячей воды не напасешься. Но поесть ему необходимо – я помню, какой голод раздирает внутренности во время регенерации.

- А чего ждешь? Остынет же…

- Думаю, часа хватит, - задумчиво ответил Гросвенор. – Если за такое время ты не упадешь замертво, значит, можно есть.

Он со скептическим видом перевел взгляд на свою вилку, повертел в пальцах. Что-то ему показалось в ней подозрительным, потому что достал белоснежный носовой платок, протер. Я подавила смех. Вот же сноб!

- Ну, мне больше достанется!

Быстро наколола мясо с чужой половины и сунула в рот. Миг Гросвенор выглядел ошеломленным. Я хихикнула. Что, незнакомое чувство, когда отбирают твою еду? Когда тебе грозит остаться с пустым животом? Молниеносно утащила еще кусок. В серебристых глазах загорелось нечто опасное. Гросвенор склонился к сковороде, не спуская с меня взгляда, вилка в его руке подрагивала. Точно хищник, охраняющий свою добычу и готовый вонзить клыки в любого, дерзнувшего ее отобрать. Я азартно прищурилась. И резво выхватила следующий кусок – столовые приборы скрежетнули друг о друга, едва не выбив искры, и мясо ускользнуло прямо из-под аристократического носа!

Из мужской груди донеслось едва слышное рычание. Я снова захихикала – и Гросвенор наконец-то тоже сунул в рот кусочек мяса.

- Ну, как?

Парень медленно и сосредоточенно жевал.

- Теперь проглоти, - любезно подсказала я. И засмеялась уже в голос, когда на его лице появился комический ужас, и он, будто совершая великую жертву, все-таки отправил мясо в свой желудок. Потянулась за картофелиной и вдруг… моя вилка шкрябнула по клеенке!

- Эй, отдай!

Я подняла возмущенный взгляд. Этот гад придвинул тарелку с овощами еще ближе к себе, ухмыльнулся.

- А ты отбери.

И неторопливо положил одну картофелину в рот.

- Ах, так?!

Я вцепилась в глиняный край, запыхтела, пытаясь притянуть. Тщетно! Гросвенор довольно улыбался, легко удерживая блюдо одной рукой. Другой он последовательно придвинул к своему краю мясо, хлеб и чайник, так что рядом со мной осталась лишь сиротливая чайная чашка, да и та – почти пустая!

Я раскраснелась, сдула с раздражением упавшую на щеку прядь. Вот мерзавец! Как же хочется стереть с его лица эту ухмылочку!.. Коварный план созрел моментально. Я потянула изо всей силы, а потом, когда рука Гросвенора напряглась, удерживая картошку на месте, резко отпустила! И приняла невинный вид, ожидая, что тарелка шлепнется на щегольские брюки. Но не тут-то было. Потому что хитрый заклинатель отпустил глиняный бок на секунду раньше, и печеные корнеплоды, прыгая, точно мячики, покатились по клеенке – причем в мою сторону!

Пришлось, ругаясь, ползать по полу и собирать. Охающая хозяйка пообещала «сию секунду принести добрым господам замену». И все это под взглядами посетителей, которых, к слову, становилось только больше! Я-то считала, что роскошный гарборт, застывший около крыльца, распугает простой люд. Однако те слетелись в едальню, словно глупые осы в ловушку с вареньем!

Гросвенор закончил бессовестно смеяться и заявил:

- Предлагаю мир. Могу поделиться чаем.

- И мясом, - взяла я быка за рога.

Он сверкнул глазами, оперся локтями о стол. Ликари на запястьях глухо стукнули друг о друга.

- Идет.

За окном окончательно стемнело. В настенных светильниках взвихрились искры, бросая на зал желтоватые полосы света и оставляя углы в зыбкой тени. Вскоре о нас с Гросвенором позабыли: шепотки вокруг выросли в громкие голоса, звучали стук глиняных кружек и женский смех. Вяло оглядывая соседние столики, я упорно жевала – живот был забит до отказа, но оставить на столе хоть кусочек еды казалось кощунством.

- А ты не лопнешь?

Давно отложивший вилку Гросвенор наблюдал за мной с неослабевающим интересом.

Я пожала плечами и откусила от очередного ломтя хлеба. Лопну, не лопну… Смысл что-то объяснять человеку, который не представляет, что такое – голодать?

- Никогда не встречал таких прожорливых девушек.

Я нечленораздельно пробурчала:

- Мы только в Безгаре водимся.

- Заказать тебе еще? – вкрадчиво предложил он. – Чтобы ты потом не говорила, что я морю тебя голодом.

- Не надо, - я с трудом проглотила последний кусок и гордо вздернула подбородок, надеясь, что желудок не взбунтуется и съеденная пища сейчас не попросится обратно. Осоловело моргнула. Гросвенор поднял брови:

- Ну, почему же… Пользуйся, пока я добрый. Так заказать?

- Опять доведешь хозяйку до сердечного приступа.

- Сама говоришь, простолюдины - такие же люди. А все люди любят деньги. Думаешь, ее испуг сильнее желания заработать?

- На тебе? Не удивлюсь.

- У тебя обо мне сложилось какое-то превратное мнение. Я вполне способен быть обаятельным.

- Да ну? – выпучила я глаза. – С этими ужасными оборванцами? С глупцами и грязнулями? Воришками и попрошайками?

Он негромко рассмеялся.

- Будем считать, что ты изменила мое мнение. Чуть-чуть. Так что, еще мяса?

Я с ужасом замотала головой, но Гросвенор уже подзывал официантку. К горлу подкатила тошнота. В меня больше не влезет ни кусочка. Зачем тратиться?

Девушка, бросив принимать заказ у подвыпивших мастеровых, поспешила к нашему столу. Пышная грудь с глубоким вырезом колыхалась при каждом шаге, темные и влажные, похожие на коровьи глаза покруглели от волнения:

- Господин, что желаете? – с придыханием спросила она.

И тут этот гад улыбнулся. Да так, что у меня внутри словно чем-то горячим плеснуло. Официантка тихо пискнула и замерла, некрасиво открыв намазанный яркой помадой рот. Я сглотнула. От этой заразительной белозубой улыбки, от этих будто засиявших глаз все – и зал, и фигуры, и голоса вокруг – отдалилось, подернулось сумраком. И остался только один блистательный заклинатель, который с хрипотцой произнес:

- А что вы, милая Беора, мне можете предложить?

Теперь рот открыла я. Не от того, что Гросвенор знает ее имя – вон, к фартуку карточка пришпилена. А от того, что судя по тону, девушка ему… интересна?

Кажется, она решила так же. Метнула короткий взгляд на меня – одновременно завистливый и опасливый. Гадает, не подруга ли? Не нашлю ли сейчас какое-нибудь мерзопакостное заклинание?

Девушка выдвинула кокетливо круглое бедро, захлопала ресницами.

- Все, что захотите, добрый господин, все, что захотите… - многозначительно пропела она. Я ахнула от подобной откровенности, а Гросвенор добавил жара, промурлыкав:

- Меня зовут Эвер.

- И что вы желаете… Эвер? - официантка наклонилась к нему так низко, что полушария объемной груди едва не вывалились из тесной блузки. Я заскрипела зубами, внезапно пожалев, что и вправду не знаю никаких заклинаний. Одарить бы парочкой прыщей… их обоих!

- Моя кузина голодна, - все тем же мерзким бархатным голосом продолжал Гросвенор. – Принесите ей… хм, ну пусть почек. Она их обожает. И бокалы. У вас же есть чистые бокалы?

- Разумеется, Эвер, я самолично… вымою, - томно ответила наглая девица. На слове «кузина» ее лицо разгладилось. Я отвернулась, кипя от негодования и не желая видеть воркующую парочку.

Наверняка официантка - одна из тех дурех, что мечтают заловить в свои сети заклинателя. Ну, храни ее Святой Апертий! Нет в аристократах ничего хорошего, мне ли не знать. В противовес непомерной наглости и раздутому эго – только симпатичная улыбка. Да и той одарят раз в год… причем не тебя.

Официантка, виляя бедрами, утопала на кухню. Гросвенор посмотрел на меня со значением, но я, сопя, отвернулась.

Вечер катился своим чередом. На небольшой деревянный подиум у стены взобрались музыканты, грянула разбитная песня. Кто-то запел, кто-то захлопал в ладоши, а несколько человек в пыльной одежде каменотесов и вовсе пустились в пляс. Вскоре к ним присоединились девушки в привычных для моего глаза платьях практичных темных тонов. Подтянулись и люди постарше. Вихри искр в лампах кружились, казалось, тоже танцуя. Смех, визг, сцепление рук, топот ног… Я рассматривала лица в полосах света – гладкие и морщинистые, с щетиной и со следами усталости от тяжелой работы, но сейчас все улыбающиеся и счастливые. Пожалуй, более счастливые, чем мне довелось лицезреть за последние недели в Ватарне. По крайней мере, более искренние.

- Ваши почки, госпожа.

А?..

Вздрогнула и подняла глаза. Официантка плюхнула передо мной исходящую паром посудину, рядом – грязноватый стеклянный бокал. И тут же про меня забыла.

А я смотрела и не знала, плакать или смеяться.

Бокал, который она, не дыша, водрузила перед Гросвенором, отличался от моего, как сверкающий бриллиант от валявшегося в пыли простого камня. Хрустальный, прозрачный до невозможности, на тонкой ножке. Звук отскочившей пробки – и внутрь тягучей лентой полилась наливка. Остро запахло медом и сливами.

- Ты что, будешь это пить? – вырвалось у меня. Нет, ну, правда? Он от морса нос воротил, неужели рискнет своим нежным желудком?

Гросвенор поднял светлые брови и, не спуская с меня взгляда, медленно пригубил. В глазах отражался свет ламп. И опять улыбнулся так, что мне стало тяжело дышать. Впрочем, это наверняка от переедания…

- Вкусно, Беата, спасибо. – Официантка восторженно вздохнула. – Симмонс, ты тоже должна попробовать.

Ну, я и попробовала. Нервно потягивала горьковатую жидкость, пока девушка продолжала, краснея, крутиться рядом, пока ее пухлые пальцы клали на клеенку карточку с адресом и пока она неохотно, оглядываясь, отходила от нашего стола.

- Симмонс, убедилась? Умею я быть обаятельным? – Серебристые глаза искрились смехом.

Я с громким стуком отставила наливку и злобно на него уставилась.

- Ни капельки. И вообще… уже поздно. Пора в академию.

- Да ладно, вечер только начался. Когда мы еще окажемся в такой близости… - Мужские пальцы медленно провели по моей ладони. Я вскинулась, а Гросвенор снова рассмеялся. - Близости от народа, я имел в виду.

Что он все время ржет?! Нашел конюшню!

- Да ну?! – Выдрала руку, рывком спрятала в подоле.

- Кроме того, ты еще не признала мою правоту. Признай, и сразу уйдем.

Помрачнев, я отвернулась.

Что ж… Значит, мы здесь надолго.

И началось. За следующие полчаса у нашего столика перебывали, похоже, все девушки в этом зале! Одни заводили с Гросвенором кокетливый разговор, другие мерзавки якобы спотыкались, норовя шлепнуться ему на колени, а уж картонок с адресами, которые добросовестно таскала нам хозяйка, хватило бы на жаркий костер!

Около нас все время клубилась толпа. Впору огородиться и взимать плату за проход! Гросвенор произвел сокрушительное впечатление на всю женскую половину едальни.

Самое обидное, что этот мерзавец ничего особенного не делал. Просто развалился на стуле со своим обычным самодовольным видом и изредка лениво поглядывал в зал. Свет ламп оглаживал белые волосы, делая их золотистыми, как солнечные лучи, смягчал жесткие скулы и линии татуировки. Мой взгляд притягивался то к сильным пальцам, то к очертаниям мышц под тонким свитером, то к линии широких плеч. Я сжимала губы и начинала упрямо таращиться на свои ладони.

Музыка сменилась. С эстрады полилась неспешная печальная мелодия, танцующие разделились на пары. И мне вдруг стало нестерпимо грустно. Видимо, наливка достигла моей головы - горечь расплывалась не только на языке, но и в душе.

- Пойду освежусь.

Вскочив, я направилась к неприметной дверце в углу возле стойки. Сделала свои дела, вымыла руки в маленькой раковине под мутным зеркалом. Мазнула холодной водой по горящим вискам. И уставилась в отражение, на девушку с искусанными губами и глазами, до краев полными обиды. Даже слезы выступили и блестят! Ну, и на что я злюсь? Что наследника Верховного Морта готовы разорвать на части?

Или что он не против?

Набрала полные пригоршни воды, склонившись, со злостью плеснула в лицо. Холод остудил щеки и мысли.

Не мое дело, как Гросвенор развлекается. Да, он притягателен. Неудивительно, что большинство девушек теряют с ним остатки мозгов. Но мне мои мозги еще пригодятся. У меня впереди экзамены! И лучшее лекарство - срочное выполнение домашнего задания. Сообщу Гросвенору, что сыта его обаянием по горло, пусть везет меня в Ватарн!

Приободрившись, я решительным шагом двинулась в зал. Но до стола дойти не успела.

- Госпожа… девушка… потанцуете со мной? Вы так красивы… пожалуйста.

Парень. Высокий, плечистый. Глаза теплого шоколадного цвета, несмелая улыбка. Лицо обветрено, как у рабочего, большие руки на поясе, мнут дешевый ремень телячьей кожи. Я встала как вкопанная, с изумлением подумав, откуда парень здесь взялся. И чуть не рассмеялась. Откуда? Глупый вопрос! Это едальня! Она полна людей, это просто посетитель! Верно, я слишком глубоко ушла в свои невеселые мысли, даже забыла, где нахожусь.

Покосилась на наш столик. Там торчала очередная девица и, то и дело жеманно хихикая, что-то щебетала. Гросвенор сидел спиной. Выражения лица не видно, но нетрудно представить: снисходительная усмешка, прищуренный, как у сытого кота, взгляд… Во мне вновь забурлила злость.

- Потанцевать? А давай! Только не зови госпожой, я – Шайя.

- Правда? Спасибо, Шайя!

Лицо парня так простодушно засияло, что мне стало совестно. Я вложила пальцы в осторожно сжавшую их мозолистую ладонь и двинулась к танцующим.

Одна медленная мелодия сменилась другой, такой же печальной. Паренек, по обычаю, принятому в Безгаре, положил мне руки на талию, я – ему на плечи. Танцевать он не умел, и больше всего, видимо, боялся сжать меня слишком крепко или отдавить ногу. А, может, ляпнуть что-то невпопад. Так что мы неловко топтались на одном месте, и я все сильнее скучала, несмотря на мужские взгляды со всех сторон. Заинтересованные, призывные, восхищенные.

Да, парни глазели на меня, как на какое-то чудо!

Не скрою, было лестно. Гросвенор тоже развернулся и смотрел с непроницаемым видом. Гора картонок на столе выросла до угрожающих размеров.

Кто-то запустил простенький ликарь с заклинанием иллюзии, и под темными балками запорхали светящиеся пичуги. Мелкие, точно воробьи, мерцающие и полупрозрачные. Хозяйка притушила лампы, давая их рассмотреть во всей красе. Вокруг захлопали. Я задрала голову, рассматривая. И улыбнулась. Конечно, не призрачные почтальоны Ватарна – просто птички, стая которых четверть часа полетает над нами и развеется. Но их веселая суета вмиг подняла мне настроение.

Кажется, парень воспринял мою радость на свой счет, потому что в сгустившемся сумраке неожиданно притиснул плотнее к себе и жарко выдохнул:

- Шайя, ты такая… такая… удивительная! Ни разу не встречал таких девушек. Ты словно волшебная! Могу я позвать тебя за мой стол? Только я с друзьями. У нас все скромно, ты к такому не привыкла, наверное, но если я… ты… мы…

Он замолк и уставился мне в глаза – умоляюще, будто потерявший хозяина щенок. Я замялась. Хороший парень, хотя и невыразимо скучный… Обижать его не хотелось. Сквозь музыку донесся женский смех, а следом - знакомый хрипловатый смешок. Я решительно кивнула.

Почему бы не поболтать с этим чудесным молодым человеком еще немножко?

Птички погасли, но сумрак остался – теперь зал освещали лишь приглушенный свет и луна, изредка заглядывающая в окна. Да и та чаще пряталась за густо-серой пеленой туч. За столом нового знакомого было шумно – пока мы не подошли. С десяток небритых парней застыли, открыв рты, с глиняными кружками в руках. Я чувствовала, как мое тело обжигают мужские взгляды. Странное ощущение. Уселась за придвинутый кем-то стул, расправила подол.

- Ого, какая вы красавица! – вдруг выпалил рыжий парень без переднего зуба – видимо, самый смелый. Или самый нетрезвый, я не поняла. В любом случае, простодушный выкрик разбил неловкое молчание. И меня захлестнуло лавиной комплиментов. Толкая друг друга локтями, парни наперебой предлагали мясо, овощи, сыр, хлеб, даже почки, чтоб им в бездну провалиться! Мой кавалер, возмущенно краснея, требовал оставить нас в покое, но громкий мужской хохот заставил его насупиться и замолчать.

А я сидела, слушала бесхитростные шутки и, не забывая смеяться, передергивала плечами. Между лопаток чесалось, казалось, спину царапает чей-то взгляд. Острый, как клинок. Предупреждающий. Но я не оборачивалась, мне ведь вполне могло казаться…

- А теперь Шайя должна с нами выпить! – гаркнул тот самый, рыжий и беззубый. Парня звали Эд. Подмигнул и сунул в руки кружку, доверху наполненную хмелем. Я поглядела внутрь с сомнением, понюхала. Поболтала.

И заметила, какая внезапно воцарилась тишина. Даже музыканты, жалобно взвизгнув напоследок струнами, умолкли.

В этой тишине, прямо позади меня раздался презрительный голос:

- Тебя не учили, что распивать алкоголь с незнакомцами – по меньшей мере, глупо?

Я огрызнулась:

- Кто бы меня учил… мачеха, что ли? И мы, кстати, познакомились.

Парни за столом дружно закивали, опасаясь, однако подавать хоть какие-то звуки. Вид у них был оробевший.

- Симмонс, посмотри на меня, - приказал Гросвенор. Тихо так, но я отчетливо ощущала темноту, ураганом заворачивающуюся внутри него. Нехотя развернулась, наткнулась на его взгляд. Стальной, как тот самый клинок. Взгляд, который мог одним махом разрубить меня пополам, если бы захотел.

- Вставай, мы уезжаем.

- Что, уже все картонки собрал? – притворно восхитилась я. И пригорюнилась. – А я вот ничего не успела. Ни выпить, ни потанцевать…

Гросвенор, ни слова не говоря, схватил меня за руку, заставил подняться. Глянул на дернувшегося Эда:

- Хочешь совсем без зубов остаться?

Парень потерянно сел обратно и отвел глаза. А Гросвенор потащил меня к выходу.

Улица встретила пустотой, темнотой и ледяным ветром. Ветер гнал по небу тяжелые тучи, он ударил в лицо, охладил горящий лоб. Гросвенор, сжимая мое запястье точно тисками, широкими шагами шел к темнеющей громаде гарборта. Я неслась следом, как собака на поводке!

- Подожди… Прекрати!

Уперлась каблуками в разбитую брусчатку. Он резко развернулся. Глаза – черные, как бездна над головой, на скулах играют желваки:

- Значит, предпочитаешь этих неудачников.

- А что? Ты вроде и без меня неплохо развлекся!

- Те девушки хотя бы не трусят называть меня по имени!

- Те парни – тоже!

Гросвенор отшвырнул мою ладонь, лицо исказилось от бешенства.

- Ну и иди к ним!

- Ну и пойду! – заорала я.

Но не успела сделать и шага, как меня снова перехватила жесткая рука. Впечатала в его тело. Сильно, до боли. Глаза с расширенными зрачками оказалось совсем близко. От Гросвенора пахло сливами и древесной горечью, и от этого запаха закружилась голова. Я, шипя, рванулась – бесполезно! Ветер завыл яростнее, и меня затрясло – то ли от холода снаружи, то ли от зарождающегося огня внутри.

- Значит, не нравлюсь? – сквозь зубы процедил он.

- Ничуть, - голос дрогнул.

- И почему же?

- Ты… наглый.

- Ты тоже.

- Ты меня бесишь!

- Грохх побери, ты тоже!

- Ты – заклинатель! – завопила я. Сверкнула молния, и под неверным светом я увидела миг ошеломления на его лице. И сквозь грохот зарождающегося грома - яростный ответ:

- Ты вообще-то тоже!

- Вали к своим девкам!

- Сейчас и свалю!

- И выбирай там, кого хочешь!

Молния опять озарила улицу. И в этой вспышке Гросвенор яростно и как-то мучительно выплюнул:

- Я хочу… тебя.

Его губы впились в мои. Сминая, терзая. Затыкая мне рот, подчиняя своей власти. Я застонала, покоряясь этой ласке. Мы целовали друг друга исступленно, почти оглохшие от раскатов грома и убивавших нас чувств. На пике ярости, на грани ненависти. Встречаясь мирами, которые никогда не должны были соприкоснуться. А теперь последовал… взрыв?..

Он, рыча от нетерпения, расстегнул пуговки на горловине моего платья, дернул, обнажая плечо. Я охнула от холодного сквозняка и горячих пальцев. И сама вжалась в напряженное тело, с наслаждением ощущая каменные мышцы и безотчетно желая слиться в единое целое. Вокруг закружились светочи. Безумие… Безумие в нарастающей буре, безумие в его глазах с отблеском молнии, безумие в моих мыслях…

Зрение словно исказилось. Вознеслось высоко, к раздутым подбрюшьям туч, позволяя посмотреть на нас сверху. Два человека на пустой темной улице. Два человека, которые спасли друг другу жизни. И которые легко могут друг друга уничтожить. Сегодня он не желает выпускать меня из рук. А завтра? Что он сделает со мной завтра?

Спасет, промолчав? Или подпишет приговор?

Осознание сжало горло колючим жгутом, не давая дышать.

- Послушай…

Мой голос угас за воем ветра. Гросвенор схватил меня за волосы, оттянул голову назад и провел языком по шее. Мысли испарились, я тяжело втянула воздух от удовольствия. Злой шепот обжег ухо:

- Скажи мое имя. Скажи его, Шайя.

- Эвер…

И вновь грохот грома, и вновь приказ:

- Повтори.

- Эвер… Эвер, послушай…

Но он не слушал. Не прекращая целовать, потащил к гарборту, распахнул дверь. Я вывернулась из последних сил, отскочила, задыхаясь:

- Что опять?! – рявкнул он. Дышит рвано, кулаки сжались. Безумие…

- Я… не хочу.

Во взгляде Гросвенора появилось нечто убийственное.

- Снова лжешь, Симмонс. Я же вижу, ты хочешь не меньше меня!

- Мне это не нужно.

Он сжал кулаки еще сильнее, и показалось, что не сдержится и вновь набросится. Тут ветер взвыл дико, как смертельно раненый зверь - и на землю обрушился ливень. Ледяные капли ударили по голове, плечам, вмиг промочили одежду. И разделили нас стеной.

- А что тебе нужно? – Процедил Гросвенор. По красивому лицу ручьями текла вода.

- Доверие.

- Доверие?

Он негромко рассмеялся. Смех подходил этому месту – такой же ледяной и бесцветный, как стегающий землю ливень.

- Не верю. Даже ты не настолько наивна. Если не нужен я… Значит, метишь выше? – Он опять глухо рассмеялся. - Так выше – лишь Верховные Морты, Симмонс. Планируешь лечь под старика?

Я хлопала глазами, не сразу сумев уложить в голове, что он несет. А когда уложила…

- Да пошел ты, Гросвенор, - устало сказала я. – Думай, как знаешь.

Вытерла мокрые щеки и забралась в гарборт.

До Ватарна мы все же долетели, хотя я почти уверилась, что разобьемся. Лицо Гросвенора было мертвенно-бледным, глаза, не отрываясь, смотрели в стекло. Гарборт мчался в дикой грозе. Он то взлетал рывком, то внезапно кренился и едва уклонялся от вспышек молний. Железо скрипело и стонало.

Машина казалась более живой, чем ее пилот. За всю дорогу он не проронил ни слова. И только когда железная птица вырвалась в спокойное звездное небо Серебряного кольца, я увидела, что на его висках блестит пот. Гросвенор вырвал нас у будто сошедшей с ума стихии – хотя сам же в нее и затащил.

Едва дверца распахнулась, спрыгнула на камни, и, не оборачиваясь, двинулась вперед. В безопасность номера. Мне так хотелось остаться одной, что до здания академии я почти бежала. Я не ощущала ничего, кроме горечи на языке – горечи наливки, слов и этого вечера. Лишь блистающий яркими огнями холл вывел меня из оцепенения. Ватарн смог вернуть освещение – это радовало.

- Симмонс.

Я тряхнула головой и направилась к лестнице. Смешная, точно всерьез верила, что дойду.

- Симмонс, чтоб тебя…

Гросвенор схватил за плечи, развернул. Лицо – по-прежнему мертвенно-бледное. Словно гроза еще не закончилась… Свитер влажный, мокрые волосы прилипли ко лбу. Я, верно, выгляжу не лучше.

Он смотрел на меня в упор и молчал. Пока мне не надоело. Попыталась выдрать руку, а когда не получилось, сипло сказала:

- Дай пройти.

- Подожди.

- Чего? – разозлилась я. – Чего подождать? Очередной грубости? Гадости? Оскорбления? Спасибо, хватит, уже сыта по горло!

Гросвенор поморщился, дернул головой.

- Тогда чего?!

- Я хотел…

Он снова умолк, продолжая смотреть на меня тем же странным сосредоточенным взглядом. И я невольно затаила дыхание. Казалось, сейчас произойдет что-то важное… что-то чудесное… что-то…

- Эвер, милый, я ищу тебя весь день!

Капризный голосок Деборы вдребезги разбил застывший хрустальной лентой момент. Гросвенор глянул поверх моего плеча. И нехотя убрал руку.

Я развернулась и, чувствуя обжигающий спину взгляд, пошла к лестнице.

- Милый, о чем ты говорил с этой бастардкой? И где ты попал под ливень?.. Отец снова спрашивал про ужин, ты же придешь?..

Дрожа в мокром платье, я отперла номер, захлопнула за собой дверь. И обессилено привалилась к стене. Прошедший день выжал из меня все соки, и единственное, чего теперь хотелось – обнять подушку и закрыть глаза. Я оглядела заляпанный грязью подол и, удрученно вздыхая, поплелась в купальню. Застираю – и спать!

Ростовое зеркало в углу отразило, как я, в одном нижнем белье, тщательно выполаскиваю ткань и, за неимением сушилки, развешиваю на бортике круглого бассейна. Завершив дело, потянулась к выключателю… да так и застыла, краем глаза уловив в зеркальной глубине некую неправильность. Святой Апертий, что это?..

Я, забывая моргать, шагнула ближе. И уставилась на свою грудь.

Гараль выглядел как обычно – прозрачный, будто слеза, мерно мерцающий теплыми искрами. И линии те же. Они плелись по груди, переползали на шею, вились по скуле, чуть не дотягиваясь до виска. Вот только цвет… Я ахнула. Основания линий около гараля сменили цвет. Сквозь черноту просвечивали то серебро, то золото, то бледная зелень.

Глава 7

Я снизился и направил гарборт над знакомой дорогой. Проносившиеся с одной стороны особняки – старинные, роскошные, разделенные парками со стрижеными живыми изгородями – сливались в глазах в сплошную грязно-бурую полосу. То ли дело сторона напротив. Чистейший черный цвет. Такой сияющий, что больно смотреть.

Ограда Черного Кольца.

Невесомое плетение тонких как проволока, обманчиво хрупких прутьев всегда являлось для меня знаком избранности. Безупречности. Принадлежности к лучшим. Я принимал это как должное, зная, что более чем достоин здесь находиться. По праву рождения, по праву своих умений, по праву магических сил, в конце концов.

Но сейчас знакомые узоры из черного металла не вызвали привычного успокоения. Я заскрипел зубами. Легкомысленные завитушки, за которыми аристократы словно спрятались от окружающего мира. И выбросили за ограду все, что в этот мир не вписывается.

Осознав свои мысли, зашипел и резко вдавил ладонь в панель управления. Протестующе заскрипели тормоза. Тело дернулось рывком вперед, затем впечаталось в сиденье. Многотонная птица с лязгом остановилась, едва не врезавшись в чужой забор.

Грохх, да что со мной?!

Я тяжело дышал, чувствуя, как холодит виски пот. Перед глазами белел каменный столб забора с изящным медным навершием. Во всем виноваты Пустоши. И привкус пыли с кровью, который вдруг разлился во рту – тоже оттуда. Теперь я понимаю, что ощущала оборванка на пустыре…

Кто же ты, Шайя Симмонс? Откуда ты взялась?

Повторный визит к мачехе ничего не дал. Я поморщился, вспоминая. Убогий домишка встретил меня мертвыми глазницами окон и пустотой. И сразу сшибла с ног вонь… Брезгливо ступая по разбросанному по половицам мусору, грязному белью и каким-то осколкам, я обошел комнаты. Скрип рассохшихся досок, дешевые, кое-где отвалившиеся обои. Запах наталкивал на дурные подозрения. Помнится, поганый братец проигрался на Арене… Неужели за долги ему свернули шею?

Но нет. Источник прятался за приоткрытой дверцей холодильного шкафа. Увесистый кусок сырого мяса, по почерневшей поверхности склизкими полосами разбегается плесень. Превозмогая отвращение, я пошарил внутри. Полукруг ноздреватого сыра, несколько видов копченых колбас, оливки из Южной провинции в пузатой банке… Вытер пальцы и задумался. Непохоже, что родственники девчонки голодали. Да и сам шкаф блестит глянцевыми боками. Ни сколов, ни потертостей… Будто вещь только покинула магазин. Хм, интересно…

Еще интереснее оказались новые находки. Ликари. В домишке с нищенской обстановкой валялось с десяток ликарей. Невообразимое богатство для плебея. Я задумчиво повертел в пальцах шершавую синюю бусину. Перенос груза. Удобно ходить за покупками или, допустим, зачаровать чемодан, чтобы не оттягивал руки, а послушной птицей летел следом.

Похоже, родственники девчонки уехали. Спешно, судя по бардаку вокруг. Но откуда у них монеты?

Я тряхнул головой, выныривая из воспоминания. И тут же накатило другое. Да так ярко, зримо, что вышибло воздух из груди. Блестящий взгляд синих глаз, дождь, стекающий ледяными каплями по нежной коже… Податливые губы. И скрутившиеся в единую воронку эмоции – ее, мои. Они будто имеют запах. И до одури хочется вдыхать, наслаждаться оттенками. Полынь, мята, сладость меда и сирени…

Я смотрел на каменный столб, а видел оборванку.

Какого хрена я согласился возить ее к Муни? Я и сам могу с ней заниматься. Это ведь логично, не так ли? Достойная… э-э, благодарность для той, что меня спасла. Да, именно так. Благодарность. Не более. Ведь вкус бессилия она знает лучше меня. Каково это, выйти к тварям, даже не зная, жив ли был я? Ведь в одиночку она не защитится даже от таранвуса на последнем издыхании.

Гросвеноры ценят смелость.

Грохх! Зашипев, я ударил кулаком по подлокотнику. Почему я не могу выкинуть девчонку из головы?

И почему так взбесил ее отказ? До темноты в глазах, заставив ляпнуть по привычке какую-то гадость в ответ. Замену найти несложно, стоит только свистнуть. К примеру, та малышка, заявившаяся ко мне среди ночи в одной сорочке.

Я потер переносицу и невольно усмехнулся. Пора признать - оборванка сводит меня с ума. Рядом с ней лишь одна потребность – трогать, целовать, обладать. Сорвать это гроххово синее платье, - купленное мною, что это еще больше возбуждает! Войти в обнаженное тонкое тело сначала медленно, потом быстро, так, чтобы она кричала от удовольствия и молила меня не останавливаться… Фыркнул, почувствовав, как от нарисовавшихся картинок прошивает горячая волна желания. Только вот эта пыль на зубах…

Открыл окно и зло сплюнул. С оборванкой решу позднее. У нее раздражающая особенность – туманить мне мозг, а сейчас нужна ясность мыслей.

Глаза притянулись к бардачку. В углублении искрился своим вязким содержимым пузырек темного стекла. Он будто приглашал: «Ну же, выпей». Я взял с омерзением, как ядовитого жука. Однако без стимулятора не обойтись. Татуировка сегодня должна быть безупречно черной.

Отщелкнул крышку и залпом опрокинул в рот. Пустота внутри захлебнулась, сменяясь блаженной наполненностью. Скоро, скоро это ощущение вернется насовсем. Все вернется. И моя магия, и моя жизнь. А ненужные сомнения окажутся там, где им и место – за оградой.

Я, снова чуть не снеся забор, развернулся и рванул к высившемуся вдали особняку Каллеманов. Не стоит опаздывать к будущим родственникам.

Роскошная столовая с уже накрытым к приему обеденным столом встретила ненавязчивой музыкой Линальди и шумом голосов. Я огляделся. На семейный ужин прибыло человек пятнадцать, не меньше. Фигуры гостей высились у стен с бесценными гобеленами, у магического фонтана, - из гладкой чаши били радужные струи. Ухоженные женщины в изысканных платьях, мужчины со слезами бриллиантовых запонок на запястьях. Отсветы от хрустальной люстры падали на лица – и я вдруг замер, рассматривая их. Будто увидел в первый раз. Жеманные улыбки, угодливые жесты… Что со мной? Потер глаза. Верно, усталость. Я ведь знаю эти лица с детства – здесь собрался цвет страны, самые значимые Абсолюты Владения Лайнаш. Пятеро из них – Морты.

Дернул горловину рубашки - показалось, в столовой слишком душно. Видимо, аромат дорогих дамских духов. В такой концентрации он казался… тошнотворным, как то мясо из холодильного шкафа.

Сухопарая фигура Говарда Каллемана высилась у камина, рядом с изяществом обмахивалась веером его супруга, неподражаемая Женева. Золотую татуировку на ее гладком лице украшали капли бриллиантов. Деб стояла рядом с матерью. Увидев меня, девушка кокетливо поправила локоны и улыбнулась. Но я едва это заметил. Все мое внимание привлекла фигура у окна. Сердце заколотилось чаще. Отец? Он тоже здесь? Он же вечно занят и не посещает подобные рауты? Грохх, как не вовремя…

- Эверсон, рад, рад, - с благосклонной улыбкой кивнул мне Каллеман. Я кивнул в ответ, а после стерпел долгие объятия повисшей на мне Деборы, краем глаза продолжая наблюдать за отцом. Тот смотрел на меня привычным непроницаемым взглядом выпуклых тускло-голубых глаз. Я сглотнул. Зачем пришел? Знал бы, ноги бы моей здесь не было. А теперь - что сказать, если он спросит об оборванке?

О проницательности отца ходили легенды. Если он что-то почует… Если догадается, что она управляет гаралями… Я задохнулся. Нет. Ни за что. Эту встречу допускать нельзя.

По столовой разнесся звук колокольчика, и хозяйка мелодичным голосом пригласила за стол. Стулья, повинуясь магии живого дома, послушно отодвинулись, батистовые салфетки взлетели, готовясь опуститься на колени аристократических гостей. Я схватил свою с легким раздражением. Дебора, занявшая соседнее место, защебетала какие-то глупости, а я взял вилку, сделав вид, что всецело сосредоточен на паштете. Столовая наполнилась звоном фарфора и разговорами. Меня интересовал лишь один.

В уши ядом вливались голоса Каллемана и отца:

- Браймус, как дела у Радикалов? Совет уже отклонил этот их смешной закон?

Отец вздохнул, задумчиво обвел пальцем основание фарфоровой солонки.

- К сожалению, нет. Ротемеры смогли многим запудрить мозги. Подкупы, шантаж – они действуют весьма эффективно. И, говоря о Ротемерах, я имею в виду, конечно, Долорес…

- О, да, - Каллеман издал шипящий смешок. – Авитус слишком честен для подобного.

- Задача Верховного Морта – поддерживать сложившийся порядок вещей. Жаль, многие об этом забывают. Подумать только, поставить плебеев на одну ступень с нами!..

- Пока два Верховных Морта из трех – Абсолюты, этого не произойдет, - без улыбки прошелестел Каллеман.

Отец ответил бесцветно:

- Здоровье Гарта в последнее время внушает опасения.

Женева ахнула, аккуратно приложив ладонь к накрашенному рту, я же задумался. Гарт – третий Верховный Морт и сподвижник отца, разумеется. Пока они оба у власти, Браймус Ротемер никогда не протащит свой закон. Но Гарт стар. Я помню, что его лицо испещряли глубокие морщины, когда сам с трудом взбирался на стул. Заменить Морта такой силы неимоверно сложно, - попробуй найди кандидатов. С десяток человек на весь Лайнаш, в том числе урод Магнус и… я. Так скоро? В горле пересохло.

Каллеман понизил голос:

- Сколько он протянет?

- Лет пять в лучшем случае. Потом нам потребуется достойная замена.

И они оба со значением посмотрели на меня. Каллеман откашлялся и, взяв в руку фужер, встал. В зале повисла почтительная тишина.

- Дорогие друзья! Предлагаю поднять бокалы за нескольких наших гостей. За тех, кто владеет гибельной магией. Они защищают от тварей нас, остальных аристократов. Стоят стеной, защищая все Владение. И столь добры, что спасают даже плебеев - низших существ, которым из жалости позволено селиться на этой земле…

- Говард, остановись, должен же кто-то платить налоги, - голос отца утонул во всеобщем смехе.

- Ну, разумеется! И все же это настоящая доброта. Вот они, герои, перед вами! Выпьем за Мортов фракции Абсолютов!

В сводчатый потолок полетели звон бокалов и радостный гул. Отец благосклонно кивал, принимая благодарности. А я застыл, не замечая ободряющих окриков и до боли впившись в тонкую хрустальную ножку.

…Паршиво себя чувствовать едой. Поганое ощущение. Значит, вот такая последняя перед смертью эмоция простолюдинов. Безнадежность…

Слово со вкусом пыли, песка и собственной крови на зубах.

Пустота в груди засасывала, тянула болью, предлагала лечь на израненную землю и закрыть глаза. Она позволит свершиться остальному сама. Возможно, даже милосердно.

- Милый, ты порезался?

Я с усилием вынырнул из воспоминания, перевел взгляд на встревоженное лицо Деб. Потом вниз, на кулак… Кровь? Откуда? Не понимаю…

- Лакей, ты! – приказала Дебора. – Да что ты выпучился, дурак! Найди мамину шкатулку с ликарями и принеси сюда. И пошевеливайся!

- Не надо, - пробормотал я. Раскрыл ладонь с остатками фужера, стряхнул на услужливо подставленную салфетку стекло. Пальцы сорвали с шеи нужный ликарь. В последнее время я как торговец магической лавки – таскаю с собой ликари на все случаи жизни…

И пока порезы затягивались, а гости возвращались к своим разговорам, в моих ушах все гремели слова Каллемана.

Настоящая доброта…

Спасают даже плебеев…

Внутри меня будто кислотой плеснуло, и разъедало теперь ужасающим пониманием.

Потому что сами плебеи спастись не могут. Невозможно противостоять тварям, если у тебя нет магии. Как бы ты ни был силен или умен.

Если бы оборванка не вышла из гарборта, мне бы оставалось только сдохнуть.

А магию мы не даем.

Так что и им остается только сдохнуть.

Из последних сил, цепляясь как за молитву, как за непреложный закон мироздания, я прошипел:

- Магия – это все…

И послышалось в ответ упрямое:

- Магия – это лишь средство…

Я подавил стон и судорожно завертел головой, пытаясь влиться в беседу.

Женева игриво шлепнула по руке мужа веером и серебристо рассмеялась:

- Говард, хватит говорить об этой скучной политике! В конце концов, впервые за долгое время вся семья в сборе. Браймус, Эвер, вы же не против, что я вас так называю? Вы знаете, мы давно считаем вас семьей… У вас есть то, что нужно нам, а у нас – что нужно… вам. Вы и мы – самые влиятельные владельцы гаралиевых копей. Если наши фамилии объединятся, никакие Ротемеры…

Гости вокруг подобострастно засмеялись, переводя многозначительные взгляды с меня на Деб и обратно.

- Мама, не начинай. «Нужно – не нужно», - ты как счетовод в папиной приемной, - Деб захихикала в притворном смущении. О нашей скорой свадьбе давно ходили слухи. Логично. Древняя фамилия, чистая кровь, объединение капиталов. Девушка бросила на меня призывный взгляд из-под трепещущих ресниц. Кажется, она ждала реакции – слов или хотя бы ответной улыбки. Или кольца, в конце концов. Но я молчал. Замер, как ледяной истукан. Перед глазами вдруг встала темная улица. И другой взгляд: блестящий, испуганный и упрямый.

- …Мне это не нужно.

- А что тебе нужно?

Молния, бьющая в землю – а, кажется, в самое сердце. И выворачивает наизнанку эхо девичьего шепота.

- Доверие…

- Доверие для супругов, конечно, необходимо, - важно произнесла Деб. Я вздрогнул, но она смотрела на Женеву. Та выразительно улыбнулась.

- Но важнее, дочь моя, другое…

Деб захихикала:

- Женщина должна быть красивой для своего мужчины – вот ее предназначение. Всегда ухоженной, идеально одетой, с безупречным макияжем. А ты как считаешь, Эвер?

…Оставалось смотреть только на затылок с криво заколотым пучком льняных волос. Пряди снова выбились, одна стекала по тонкой шее до самых лопаток. У девчонки вечно то стог сена на голове, то вот это… недоразумение.

Я почувствовал зуд в пальцах – так хотелось коснуться. Да, быть самой красивой для своего мужчины…

- …Эвер?.. Эвер!

Я моргнул, с недоумением уставившись в широко распахнутые голубые глаза. Тоже красивые. Но не те. Грохх, почему мысли об оборванке не отпускают? Наваждение какое-то… Я с силой потер лицо, пытаясь вспомнить адресованный мне вопрос. И почувствовал, как по телу пробегает волна дрожи.

Выпуклые глаза отца в упор смотрели на меня.

- Да, разумеется… Предназначение… Кстати, вкусный паштет, ваша повариха превзошла сама себя!

Я принужденно рассмеялся, сунул в рот вилку и прожевал, не чувствуя вкуса.

- О, это салат, - протянула Женева с легким удивлением.

- Он… э-э… тоже великолепен, - пробормотал я, сжимаясь под ставшим еще более пристальным взглядом отца. Грохховы твари, я и не заметил, как лакей заменил блюдо. Надо собраться! И просто исполнить привычную роль. Отец не должен допустить и мысли, что у меня что-то не в порядке!..

- В таком случае, рекомендую попробовать жаркое, - с добродушием произнес Каллеман. – Сегодня у нас вепрь. Кстати, вот он.

Колокольчик зазвенел громко и торжественно, лакей в атласной ливрее осторожно внес золотой поднос с исходящим паром огромным куском вепрятины. По запеченной корочке пробегали магические золотистые всполохи, каждые несколько секунд вдруг выстреливая в воздух и рисуя сцены Всплесков и разных тварей. Раттусы, фейты, сайтоны… Как глупо. Будто беды Лайнаша созданы для развлечения кучки пресыщенных семейств. Гости слаженно охнули, кто-то захлопал в ладоши. А я подавил желание скривиться – реакция на вынос главного блюда повторялась из раза в раз, из приема в прием. Одинаково радостно и… фальшиво?

- Милый, как тебе тарантус?

…Что?

Я вздрогнул, как от пощечины. Деб рядом обиженно надула губы:

- Ты сегодня какой-то рассеянный. Таранвус в иллюзии. Над мясом! Я сама зачаровывала, получилось прекрасно, не находишь? Он здесь такой миленький!

Миленький? Таранвус – миленький?!

…Я бил и бил, понимая, что действую уже за пределом сил. Что впившихся жвал все больше. Что дыра в моей груди разрастается, утаскивая сознание в бездонный, полный губительной черноты омут.

- Гросвенор, очнись. Очнись, давай! Покажи им!..

- Милый, очнись! Да что с тобой?

Я тупо уставился на свою тарелку – в ней уже лежал отрезанный кусок. Сверху вспыхивал злосчастный таранвус – Деб и вправду зачаровала иллюзию на совесть. Отрезал и положил в рот. Медленно прожевал. Вкус пыли и крови стал сильнее.

- Нравится?

Красивое лицо Деб оказалось совсем близко, и от резкого аромата ее духов снова стало тяжело дышать. Я подавил желание отодвинуться. Интересно, если скажу, что в едальне Железного кольца мясо гораздо вкуснее, Деб сразу упадет в обморок? Или сначала выдавит пару фальшивых слез?

- Деб, это всего лишь мясо.

- Ты прав, милый. Еда – это лишь еда. Все зависит от компании, верно?

Я снова вдохнул тяжелые духи. А затем отложил вилку, промокнул белоснежной салфеткой рот, отбросил ее и поднялся. Стул не успел предвосхитить мое желание, и от скрежета ножек все гости, как по команде, подняли головы. Выглядело это так отрепетировано, что я чуть не засмеялся.

- Прошу прощения, только вспомнил… мне срочно нужно откланяться. Говард, Женева… отец.

Посмотрел на обиженную Деб, на опешившего Каллемана. На отца, сдвинувшего брови с неодобрением. И отвернулся.

Мои шаги в оглушительной тишине звучали вызывающе громко.

Да, все зависит от компании.

И хотя мой путь до гарборта больше напоминал побег, убежать я не успел. Дверь железной птицы, повинуясь приказу, только распахнулась, когда позади раздался властный голос:

- Эверсон, что происходит?

До дрожи захотелось нырнуть, не отвечая, в кабину и взлететь. Но меня придавило этим властным голосом, как бетонной плитой. Я вытер внезапно вспотевший лоб. Выдохнул и повернулся.

Он стоял на гравийной дорожке, обрамленной кустами цветущих роз. Вся поза – сложенные на груди руки, поднятый подбородок, выпрямленная спина – выражает недовольство. И еще какое-то чувство. Оно полыхало в глазах, и меня вдруг затрясло, будто я стоял на склоне, который вот-вот поглотит лавина.

Отец что-то знает.

Только вот что?!

Он поджал губы.

- На этом вечере ты должен был объявить о помолвке. Каллеманы и так проявляют поразительное терпение.

На гарборт я оперся, даже не пытаясь изобразить слабость. Помассировал виски:

- Отец, я… дурно себя чувствую. Вчера я попал под Всплеск, и до сих пор не восстановился. Надо отдохнуть…

- Отдохнуть? - Отец вскинул брови и холодно припечатал. - Свободного времени у тебя было более, чем достаточно.

Меня окатило холодным потом.

- Я… не понял…

- Не понял? – на лице отца выступили белые пятна бешенства. - Ты вчера полдня провел в салоне. А вечер… в какой-то жалкой забегаловке Железного кольца! Какой позор! Мой сын таскается по притонам для плебеев! Как тебе это в голову пришло?! Не желаешь объясниться?

Следил!.. Что он видел?!.. Только едальню? Или…

- И я знаю про твой поцелуй с дочерью Квардайла.

Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось точно сумасшедшее. Отец гипнотизировал меня своим взглядом, как королевская кобра мышонка. Так я себя и ощущал – маленьким глупым мышем, попавшимся матерому хищнику.

- Мне начинать волноваться?

- Нет, что ты… конечно, нет…

- Хорошо… А расскажи тогда, сын… - отец, не сводя с меня взгляда, подошел ближе. Еще ближе, так что казалось, гипнотизирующие глаза заполнили все пространство. – Расскажи мне о своих эмоциях.

- Эмоциях?

- Что с ними?

- А что с ними? – эхом повторил я.

- Я не чувствую в тебе прежнего неистовства. Прежней злости. Ярости. Что-то их изменило?

- Нет… нет, ничего…

- А, может, не что-то, а кто-то?

Боги, какая жалкая у меня сейчас, наверное, улыбка. Эвер, соберись! Ты давно не маленький мальчик! Запредельным усилием я вздернул подбородок.

- Отец, я просто устал.

Он долго вглядывался в мое лицо, потом прищурился:

- Мы всегда можем отпереть твою комнату для занятий. Чтобы напомнить…

- Нет, - отказ я процедил с ледяной ненавистью.

Отец сокрушенно вздохнул:

- До сих пор не понимаю, почему ты злишься. В Совете сидят дураки, раз запретили обучать студентов отрицательными эмоциями. Все эти яблоки, детские мячики, глупые радость и восхищение не воспитают настоящего заклинателя. Дать ему прочувствовать свою силу на пике страха, или горя, или отчаяния. Согласен? Эверсон, ты согласен? Разве не мое обучение сделало тебя сильнейшим?

Фрагменты прошлого рухнули на меня, грозя раздавить. Маленькая пустая комната без единого окна… Скрежет задвигаемого за спиной засова… И тьма. Всеобъемлющая. Бесконечная.

А в ней – бессчетное множество отрицательных эмоций.

Магия проснулась во мне необыкновенно рано. Едва стукнуло двенадцать. Все окружающие восхищались одаренным мальчиком. И только сам мальчик не оценил благословения богов. Его жизнь превратилась в кошмар.

О, я знал все оттенки печали, горя и ярости. Вкус ненависти и запах зла. Я изучал их раз за разом. Снова и снова. То, когда лежал, распластанный на полу этой комнаты, задыхаясь от слез. То воя от ужаса. Или колотил в проклятую дверь, пока не превращались в месиво детские костяшки.

Я возвращался в эту комнату, пока не научился колдовать в любом состоянии. И тогда я сделал то, о чем мечтал с двенадцати лет. Спалил ее к грохху и намертво вплавил в стену дверь.

Отец, помнится, от моего бунта лишь довольно улыбнулся. Я уничтожил комнату магией стихий, доступной лишь сильнейшим из Мортов. Его метод оправдал себя.

Но сейчас я сглотнул, судорожно пытаясь сообразить, как выкрутиться. Что сказать. Впрочем, отца волновало другое.

- Хорошо. Верю в твое благоразумие. Вспомни, чего ты должен добиться, сын. Каллеманы упрочат твое положение, не нужно огорчать их интрижками. Или делай это тихо. Чтобы никто ничего не узнал.

Я часто закивал. Неужели пронесло?

Отец подошел ближе, положил руку мне на плечо. Да, буря миновала - лицо с росчерком черной татуировки смягчилось:

- Вспомни свою цель, Эверсон. Вспомни, сколько уже приложил усилий. Я никогда не сомневался, что ты станешь Верховным Мортом. Ведь ты - мой сын и достоин самого лучшего.

- Конечно, отец, - выдавил я.

- К схватке с Ротемером готов?

- Да… безусловно.

Он покровительственно улыбнулся:

- Что ж, иди. Спишем твое неуместное поведение на молодость.

Я, облегченно выдохнув, торопливо запрыгнул на подножку. И окаменел, услышав в спину неторопливое:

- Кстати, если ты так близок с этой девушкой… Привези мне ее поскорее. Она вызывает мой интерес.

Сердце снова подпрыгнуло к горлу. Не оборачиваясь, я сдавленно пробормотал:

- Сразу, как только найду время.

Позади раздалось задумчивое хмыканье.

- Не тяни. Не заставляй меня в тебе… сомневаться.

Я упал на сиденье, и, не дожидаясь, пока закроется дверца, со всей силы вдавил ладонь в панель. Гарборт взлетел так резко, что меня вдавило в кресло. Надсадный гул ударил по ушам. Но даже он не мог заглушить мечущуюся внутри черепа паническую мысль.

Что мне делать? Как не допустить встречи отца и оборванки?

Глава 8

В следующие дни я не могла найти себе места. Все валилось из рук, голова кипела словно котел с бурлящей похлебкой. Что с моей татуировкой?

Внутренняя пустыня не ответила на вопрос. Она лишь добавила новых! Нырнув в точку равновесия, я задохнулась – сначала от недоумения, а затем от нарастающего ужаса. То, что я увидела, казалось немыслимым. От раскаленных углей, тянувшихся прежде до самого горизонта, остались одни островки. Точно проплешины лишая на собаке. А между ними неслись ручьи, потоки, настоящие реки грязно-серой от пепла воды. Даже мои замечательные туфельки наполовину погрузились в грязную лужу. Грязь чавкнула, когда я приподняла измазанную ногу, сокрушенно осмотрела. И что все это значит? Источающая сухой жар пустыня теперь походила на Безгар ранней весной – такая же скользкая и замызганная.

Плети энергии, правда, вылетали из рук по-прежнему послушно. Но это пока. А завтра? Через неделю?

За учебниками я просидела не одну ночь. Луна заглядывала в окно, пока я рылась в фолиантах из бездонного шкафа. Но изыскания были тщетными. Класс заклинателя устанавливался сразу и не менялся в течение всей жизни. Многомудрые авторы единодушно утверждали: то, что творится со мной – невозможно.

Я бросила мрачный взгляд на зеркало. «Невозможное» выглядывало из воротника халата и нахально подбиралось к лицу. Я послюнявила палец, в который раз старательно потерла зеленоватый завиток на шее и вздохнула.

Жаль, не с кем посоветоваться. Господин Муниас далеко, а постучать в дверь Гросвенора у меня рука не поднималась. Нет… не теперь. Не после его грязных слов. Придется запастись терпением и надеяться, что вместе с изменившейся татуировкой у меня не появится новый, еще более жуткий дар.

Резко захлопнув учебник, я направилась к платяному шкафу. Оставалось одно. Среди подарков господина Муниаса был целый мешок косметики. Наверняка там найдется какая-нибудь черная краска.

Мне хватало ума понять, что произошедшие изменения нужно держать в секрете.

Беспокоил и сам Ватарн. Обломки разбитого Гросвенором стола бесследно исчезли, будто растворившись в воздухе. А ведь господин Муниас подчеркивал, что уборкой крупных предметов академия не занимается, уничтожая лишь пыль и всякую мелочь. Мучимая внезапным подозрением, я распахнула дверцу шкафа и зарылась в пахнущее фиалками нутро. Где та юбка?! Юбка, испорченная гадиной Деборой! Зашелестела шелковая ткань, запорхали вышитые бабочки… И я ошарашено провела ладонью по скользкой поверхности. Пятна от морса исчезли! Юбка казалась новенькой, словно ее только доставили из магазина!

Я схватилась за голову. За засов Ватарн лишился света. А за это? Останется без воды? Зарастет грязью? Какая грядет катастрофа?

Странных нов больше не снилось. Правда, хорошо это или плохо, я не знала. Но внутри занозой засело ощущение, что, внимательно изучив башню - бывшую лабораторию Апертия, - я получу ответ. Только вот как? Я почти ежедневно приходила в библиотеку, брала книги и, делая вид, что учусь, разглядывала лестницы, ведущие вверх, к крыше и террасе. К моему огорчению, забираться наверх было строжайше запрещено. Ворчливый библиотекарь даже по залу бродить не давал, точно мои перемещения могли кому-то помешать!

Так что бродить мне оставалось лишь по академическим коридорам. И вглядываться в проходящих студентов. Но как я не напрягалась – никто в хрустальные статуи не превращался, только глаза заболели. Да и стены не спешили радовать сияющими нитями. Академия словно затаилась, не спеша давать мне какие-то подсказки.

Единственной хорошей новостью было, что я наконец-то получила работу. Меня официально зачислили в кухонные посудомойки! Госпожа Тенс смотрела косо, но после моих слезных просьб неохотно согласилась допустить к академическим раковинам. «До первой разбитой тарелки, - строго уведомила она, - Учти, вычту тогда из жалованья и уволю. Откуда у тебя вообще эта блажь?»

Откуда, откуда… Не объяснять же, что мое финансовое состояние напугает последнего нищего. Сгоряча я чуть не обняла противную тетку и, подпрыгивая, рванула на кухню. Теперь три вечера в неделю, одетая в хрустящее форменное платье, я намывала фарфор и стаканы после академических ужинов. Доход, конечно, небольшой, всего сорок орвов в месяц. Но и от него мое сердце подскакивало от радости!

Неудивительно, что учеба стала даваться хуже. На практике у Джахоя я перепутала заклинания и вместо листка бумаги обратила в пыль угол стола, госпожа Хитклифф отчитала меня за забытые даты. А сегодня господин Радвин и вовсе четверть часа распинался, что с такими Мортами Лайнашу никаких тварей не надо. Из-за собственных каракулей я неверно прочитала формулу! Лиза отводила глаза, Верия сочувственно вздыхала, остальные одногруппники хихикали или угрюмо молчали. Вот же… дохлый раттус!

Поэтому в столовую я плелась, низко опустив голову и едва не хлюпая носом от расстройства. Сейчас бы забиться в темный угол и поплакать от души. Но даже это было для меня непозволительной роскошью. Краска для ресниц, маскировавшая предательские цветастые линии, наверняка тут же потечет. И все вокруг сразу поймут, что некая Шайя Симмонс – вовсе не владелица черной татуировки. Нет, она какой-то непонятный монстр!

От жалости к себе я чуть не завыла в голос.

- Эй, детка! А я тебя везде ищу!

Я машинально обернулась. И выругалась про себя. Только его тут не хватало!..

Навстречу с широкой улыбкой шествовал Магнус. Негодующе фыркнув, я процедила:

- Зачем это?

- Ты будто не рада меня видеть, - протянул он, нависая. - А что глазки красные? Кто-то обидел?

- Отвали, - не выдержала я. Нутро сковывало отвращение. Развернулась и, закинув на плечо сумку, поспешно потопала прочь.

Жаль, ноги у Магнуса были явно длиннее моих, так что избавиться от его компании не удалось. Выбранный мною темп он поддерживал без усилий и, шагая рядом, успевал, хитро посмеиваясь, болтать всякие глупости:

- Ну, детка, не дуйся, я же извинился. Как там говорят у вас в деревне? Кто прошлое помянет, тому глаз вон. Что фыркаешь? А я раскаялся, честная правда…

Раскаянием на наглой физиономии и не пахло, поэтому я снова фыркнула и пошла еще быстрее. Не желаю видеть этого придурка. Хватит надо мной смеяться, не позволю! Тут плечо клещами обхватили крепкие пальцы. От неожиданности меня развернуло, да так резко, что я чуть не стукнулась носом в обтянутую свитером грудь!

- Отпусти, - рявкнула я, выдираясь. Точнее, безуспешно пытаясь, - держал Магнус крепко.

- Эй, детка, успокойся… Успокойся!.. Дура, да что б тебя!

Я отпрыгнула и, тяжело дыша, сдула со лба выбившуюся прядь. Магнус зло шипел, тряся прокушенной ладонью. Вот тебе! Сжала кулаки и, глядя исподлобья, воинственно выпятила подбородок. Ну?! Хочешь еще?!

Он внезапно хмыкнул:

- Только не говори, что собралась со мной драться.

Да, глупо. Но ярость внутри бурлила, мечтая вырваться наружу.

- Не смей меня трогать!

- Хорошо, не буду. Ну, если не попросишь, - выразительно подмигнул он, а я закатила глаза. – Я хотел тебе кое-что предложить.

Я поджала губы. И что же? Чем я могу быть интересна сыну главы Радикалов? Прогуляться до его комнаты? Нажаловаться на Гросвенора?

Магнус покладисто сложил руки за спиной и хитро улыбнулся:

- Можем, сходим куда-нибудь?

- А?..

Я моргнула. Затем моргнула еще раз, всерьез гадая, не почудилось ли мне. И уточнила с подозрением:

- Куда?

- Ну… в ресторан, например. На набережной Риссы. Ты бывала на набережной Риссы?

Я подавила нервный смех.

- Решил меня отравить?

Магнус хмыкнул.

- Даже не собирался.

- Навесить новую следилку?

- Нет.

- Тогда… а-а, поняла! – озарило меня. - Наврешь, что я стала Радикалом! Чтобы Гросвенор меня со свету сжил!

Парень уже не улыбался. В глазах зажглись недобрые огоньки.

- Я просто зову тебя в ресторан. Никаких отрав, следилок и разговоров о твоем грохховом кузене.

- Хорошо, – Я непримиримо сложила руки на груди. – Тогда с какой целью?

- А ты не понимаешь?

- Нет.

Магнус прищурился.

- Цветочек, хватит прикидываться. Говорят, девушка сразу догадывается, когда нравится парню. Чутье у вас на это. Женское. Неужели врут?

О чем это он?.. Сразу догадывается, если…

- Что?! Нравлюсь? Тебе?

Я расхохоталась, так искренне и безудержно, что едва не уронила сумку. Магнус помрачнел, но я все не могла остановиться. Нравлюсь, как же! Вытирая выступившие слезы, с трудом выдавила:

- Да никогда не поверю.

Он одарил меня долгим взглядом, а потом пожал плечами. И легкомысленно ответил.

- Ну и ладно. Печенье будешь?

В его ладони возник сдобный рогалик – пышный и румяный.

- Э-э, нет… но спасибо…

- Так я и думал.

Магнус как-то философски вздохнул, а затем, не проронив больше ни слова, вдруг резко развернулся и направился прочь. Я ошарашено вытаращилась вслед. И что это было?

Однако странное поведение Магнуса вскоре затерялось в памяти, смытое страшным слухом, прокатившемся по Ватарну. Академия, прежде пустая и сонная, бурлила. Хлопали двери аудиторий, студенты бешеными мухами носились по коридорам, передавая друг другу жуткую весть.

В столице случился Всплеск.

Уточнив уровень, я пожала плечами. Всего лишь Ветер. Самый слабенький, спасибо Святому Апертию, от такого и тварей не бывает… И чего все переполошились?

Но от подробностей, подслушанных в столовой, по позвоночнику прокатилась волна холода. Дикая магия рванула не в глубине окраины. И даже не в относительно безопасных районах. Всплеск произошел на краю Железного кольца. Да так, что разорвал несколько звеньев ограды!

- А я говорила, что гараль слабеет! – над толпой, чей водоворот унес меня в главный холл, разнесся напористый голосок Лизы.

На миг воцарилась звенящая тишина. И студенты взорвались негодующими криками:

- …Неправда!

- …Нам бы сообщили!

- Что она несет!..

Я с сожалением глянула на лестницу. Не пробраться: впереди преграда из моря спин. Вскочила на квадратное основание витой колонны, и, обняв ее, насколько хватило рук, огляделась. Среди голов мелькнул кончик рыжей косы. Удивительно, но Лиза вновь сумела перекричать всеобщий гвалт.

- Это Абсолюты виноваты! Примите закон о простолюдинах!

- …Что?!

- Обалдела?!

Взгляд выхватил из толпы напрягшихся Абсолютов. Зло прищурилась брюнетка-подружка Деб, одногруппники Гросвенора сжимали кулаки… Кажется, моей рыжей знакомой скоро не поздоровится. Прикидывая, как ей помочь, я едва не свалилась с колонны.

И тут гневно засверкала большими глазами Тиль:

- Я знаю, почему вы тянете. Боитесь, что простолюдины станут сильнее вас!

После этих ошеломительных слов на холл опять рухнула тишина. Недобрая такая. Похоже, здесь вот-вот рванет!.. И надо же было толстяку Венсу, памятному по раздаче свечей, именно сейчас задумчиво выдать:

- Считаешь, Абсолюты – трусы?

Глаза Абсолютов, когда до них начало доходить обвинение, налились кровью.

- Трусы! - радостно подхватил плечистый старшекурсник.

Это стало последней каплей.

Младшие курсы Абсолютов и Радикалов и раньше не скрывали взаимной ненависти. Отдельные ряды парт, конспекты, залитые чернилами, в коридорах - магические подножки… Поэтому слова заклинаний дружно сорвались с множества губ. В толпе расцвели вспышки. Кто-то вскрикнул, с потолка посыпалась штукатурка. Продолжая цепляться за колонну, я растерянно огляделась. Лиза с азартным видом взмахнула рукой, и сразу несколько студентов начали отбиваться от собственных сумок. Те вдруг ожили и, жадно разевая зев, набросились на хозяев. Сбоку подул ураганный ветер: две девушки, визжа, упали. Я зажмурилась, когда вверху ослепительно полыхнуло. Опасливо приоткрыла один глаз. Кажется, кто-то из подготовишек зажег светоч, верно, единственное, что умел. Но какой! Шар величиной с корову величественно покатился над головами, в деталях освещая царящее безумие.

Дружелюбие старшекурсников, как оказалось, тоже не стоило и сломанного орва. Я видела, как черноволосая подружка Деб швыряется шарами воды в прилизанного Корнера. Как тощий парень с золотой татуировкой заставил портьеры спеленать студентов в шевелящийся кокон. Как кто-то из Абсолютов наколдовал мерцающую плеть, и Радикалы, охая под ударами, бросились врассыпную. В углу что-то задымилось.

Призрачные птицы метались, пронзительно вереща и добавляя суматохи.

Я спрыгнула с мраморного блока и отступила глубже в тень. В зыбкой пелене дыма сражающиеся силуэты казались какими-то ненастоящими. Студенты будто дорвались до драки и теперь с наслаждением выпускали пар. Похоже, они уже не помнили, из-за чего сцепились. И напоминали не поделившую игрушки кучу детворы.

Однако сражались не все.

Взгляд зацепился за привалившуюся к стене фигуру. Магнус наблюдал за побоищем с усмешкой. Недалеко, у окна, скучал рыжий старшекурсник, знакомый по занятию Джахоя. Девушка с того же занятия, блестяще справившаяся с пухлоедом, вообще окружила себя прозрачным, словно мыльным, гигантским пузырем и демонстративно склонилась над книгой. От боков в радужных разводах отскакивали вспышки чужих заклинаний.

Морты не принимали участия в забаве. Ясно, почему. Слишком легко им при этом убить.

Взгляд летал от фигуры к фигуре, и вдруг уткнулся в серебристые глаза. Я вздрогнула. Гросвенор стоял на лестнице и смотрел. Лицо заострилось, костяшки до белизны впиваются в перила. О чем он думает? Ждет, пока все закончится?

Жесткие губы шевельнулись. И я почему-то мгновенно поняла, что они произнесли. Точно кто-то сверху вложил мне это знание прямо в мозг.

Уходи.

В стену рядом врезался кусок штукатурки. От неожиданности я подпрыгнула и закашлялась. Белесые клубы затянули обзор. Закрывая рот и нос, пригнулась и опрометью бросилась к выходу. Этот аристократический гад прав. Скоро на шум явятся преподаватели, и всем участникам веселья не поздоровится! Лучше не попадаться под горячую руку. Распахнулась массивная дверь, в лицо ударил свежий воздух. Я застыла на пороге и, не выдержав, оглянулась.

Белоснежная мраморная лестница была пуста. Гросвенор ушел.

…До вечера я бродила по извилистым дорожкам парка.

Призрачные птицы сидели на прутьях оград, притворяясь фонарями. У клумбы с разноцветьем петуний шло занятие: Инферы учились магическому поливу. Над нежными цветами возникали темно-фиолетовые тучи, проливавшие на землю плотные струи. Лепестки тряслись, и казалось, петунии негодующе качают головками от такого душа.

За выполнением следил седовласый профессор. Он то благосклонно кивал на особенно удачную тучу, то хмурился, заставляя ученика повторить заклинание еще раз.

- Nimbus, Малькольм, а не nibus!.. – услышала я скрипучий голос, когда проходила мимо. – На занятии нужно слушать, а не строить глазки девушкам. Немедленно повтори: Nim-bu… Ай!..

Над макушкой покрасневшего Малькольма материализовалась здоровенная, черная как деготь, клубящаяся туча, и всю группу окатило водопадом ледяной воды! Я едва увернулась от брызнувших на плиты капель.

Мокрые, как мыши, продрогшие студенты обрушили на голову незадачливого заклинателя шквал ругательств, а я, пряча улыбку, отправилась дальше.

И как-то неожиданно оказалась в тайной зеленой комнате. Верно, ноги сами принесли. Кроны мягко шелестели, нависал сверху мрачный перст башни. Отличное место для раздумий… особенно таких печальных. Я плюхнулась на лавку, подобрала сухой кленовый лист и задумчиво отщипнула кусочек. Мимолетная встреча выбила из колеи. И напомнила о самой страшной угрозе.

А если Гросвенор расскажет обо мне Совету? Что тогда?

Как обычно, стоило вспомнить о Гросвеноре, в голове воцарился сумбур. Как можно быть таким… невозможным! Целовать так, что забываешь обо всем. Обнимать, как самое ценное сокровище… Смотреть… Я удрученно пнула камешек. Разве можно быть настолько нежным, собираясь предать?

Впрочем, что я понимаю в душах заклинателей. Точнее, в том, что они называют душой.

Пригорюнившись, я признала, что остался лишь один вариант. Бежать. Бежать из Ватарна, пока не поздно. От удавки, спасибо Святому Апертию, меня избавили, могу идти куда глаза глядят. Бросать учебу жаль до слез, но жизнь дороже.

Вздыхая, смахнула с ладоней остатки листика, встала и, прежде чем нырнуть в щель между сплетением ветвей, с прищуром глянула на башню. Закатные лучи обнимали ее, перекрашивая камень в золото. И показалось, далеко вверху что-то мигнуло. Показалось?!.

Я подпрыгнула, до слез жалея, что не умею летать.

Проклятье, мне нужно побывать в этой башне! В бывшей лаборатории Святого Апертия! Причем одной, без строгих окриков в спину и запретов.

Решение мне не нравилось, но придумывать что-то другое уже не было времени. Придется наведаться туда сегодня ночью.

***

В коридорах гасли разговоры и топот ног, хлопанье дверей доносилось все реже. За окнами заухала сова. Ночь укутала академию в одеяло – темное и уютное. Я осторожно приоткрыла дверь номера, выскользнула в коридор и в приглушенном свете ламп крадучись двинулась вперед.

Гулкие переходы сменялись пустыми лестницами. В тишине Ватарн казался другим. Не шуршали над головой крылья призрачных птиц, прятались по углам черные тени. Я пересекала пустынное здание, считая повороты, чтобы не заплутать. И хмурилась. Собственная вылазка представлялась все более глупой. Что я в библиотеке найду? В огромном помещении, в темноте, среди тысяч книг… Если там вообще за прошедшие века что-то осталось.

Подземный переход выглядел совсем мрачным, я миновала его, пугливо озираясь.

И наконец-то замерла. Освещенные двумя тусклыми настенными светильниками, передо мной высились кованые створки библиотеки.

Оставалось как-то попасть внутрь.

Я почесала затылок. Библиотеку на ночь всегда запирали. Я сама видела, как библиотекарь подгонял засидевшихся студентов, а затем проворачивал в замке огромный ключ. И, конечно, помнила об этом, когда шла сюда. Расчет был прост. Если гаралю Ватарна я так нравлюсь, не поможет ли он еще разок?

Так что я приложила ладони к двери и изо всех сил постаралась испугаться. До дрожи! В памяти со скрипом воскрешались фрагменты воспоминаний. Искры и треснувший сундук… Нет, лучше прыжок обезумевшего раттуса… И ощущение удавки на горле… Да, еще!.. Ну же! Вихрь, поднявший в Пустоши глыбы, одна из них вот-вот ударит в лицо… Гросвенор на траве: веки закрыты, по бледному до синевы лбу стекает струйка крови… Ну же, давай! Еще чуть-чуть!..

Я громко застонала и, сдаваясь, открыла глаза.

Эти картинки больше не пугали. А Гросвенора и вовсе руки зачесались добить.

- Да чтоб тебя! – от злости я пнула дверь. И задохнулась.

С медленным, каким-то жутким скрипом она приоткрылась, явив моему взгляду чернильно-черную щель.

Как?.. Кто?

Библиотекарь запамятовал?

Ошеломленно похлопав ресницами, я решила с благодарностью принять подарок судьбы и бочком протиснулась внутрь.

В огромном строении было светлее. Свет луны ложился на пол неровными квадратами, очерчивал серебром стеллажи и паутину лестниц, серыми зигзагами лепившимися к стенам. От мертвенной тишины стало страшновато. Я поежилась, раздумывая, с чего начать. Видимо, с источника света – впотьмах я точно ничего не найду. На цыпочках двинулась к партам, где черными грибами застыли лампы с абажурами.

В глубине библиотеки скрипнуло.

Подпрыгнув, я развернулась и замерла, до рези в глазах вглядываясь в очертания стеллажей. Сердце подскочило к горлу, руки затряслись. Показалось?.. Или в тенях и вправду что-то шевелится?

- А я-то думаю, кто здесь топает на всю библиотеку. Мог и раньше догадаться…

От вскрика меня удержало только то, что ужас просто сдавил горло. Узкую дорожку между стеллажами залил зыбкий свет. В неровном круге, небрежно поигрывая цилиндром магической лампы, на меня с усмешкой смотрел Гросвенор.

- Что ты тут делаешь?! – возмутилась я. Пальцы еще дрожали, и чтобы это скрыть, пришлось вцепиться в подол.

Меж светлых бровей пролегла задумчивая складка. Гросвенор медленно посмотрел по сторонам и вверх, на изнанку терявшейся во тьме кровли.

- Пытаюсь понять, почему Ватарн так настойчиво тебя сюда приглашал. Сон, свечение – это ведь явное приглашение.

Я настолько растерялась, что даже обида пропала. Пришел ради меня? Как-то… неожиданно. Плотно сжала губы, пытаясь не расплыться в идиотской улыбке. Соберись, Шайя. Это ничего не значит!

- О… ну и… как успехи?

- Я только начал, - с неподражаемой самоуверенностью заявил он. Я не выдержала и разулыбалась. Вот же… мерзавец самовлюбленный!

Гросвенор шагнул ближе:

- А вот что здесь делаешь ты?

Глаза казались черными, как тени вокруг. Я отступила к столам. Все-таки стоять рядом с ним слишком… остро. И неприязненно пробурчала.

- А тебе какая разница? Считай, ищу покровителя!

Ну, не признаваться же, что я и сама толком не знаю?

- Покровителя? В библиотеке? Ночью? - Гросвенор сосредоточенно вертел головой, осматриваясь. - Оригинально… Сейчас тут разве что Святой Апертий бродит.

- Может, я к нему и пришла, - взгляд, тем не менее, испуганно запрыгал по стеллажам. Гросвенор же шутит? Он покосился на меня с жалостью:

- Боюсь разочаровать, но Апертий давно умер.

Я поджала губы. Жаль, оставил потомство. Но вслух, разумеется, не сказала. Вместо этого схватила лампу и потопала к стене. Вдруг там тайник? Знать бы еще, на что он похож…

Между лопаток свербело от насмешливого взгляда. Стараясь не обращать на это внимания, поднесла лампу ближе к кладке. Потрогала с умным видом. М-да, наощупь, как и на вид, совершенно обычная: ни трещинок, ни сколов. Я уныло подперла кулаком подбородок. И что дальше? Стен здесь много. Как раз буду изучать, пока действительно не встречусь со Святым Апертием, потому что сама стану призраком – умерев от старости.

- Ну, что там? - заинтересованно прозвучало над ухом.

Я вдохнула. Выдохнула. Медленно повернулась, зачем-то отряхнула ладони и исподлобья посмотрела в смеющиеся глаза:

- Ничего.

К моему изумлению, комментировать Гросвенор не стал. Вместо этого произнес:

- Я тут покопался в биографии Апертия. В самой башне, - взмах руки, - он проводил время не так часто. Нет, были, конечно, какие-то опыты, но я удивлен, почему ее вообще называют лабораторией. Апертий любил здесь отдыхать. От суеты и шума, от просителей, как он сам говорил. Точнее, как свидетельствуют хроники, и я им верю. А где отдыхать комфортней всего?

Он уставился на меня с ожиданием.

- На террасе! – радостно выпалила я. – Свежий воздух, вид! И именно она светилась там, в парке!

- Умница, - одобрительно кивнул Гросвенор, я довольно выдохнула. И тут же осведомилась:

- А что ты ищещь?

- Какой-нибудь неучтенный тайник. Схемы, записи… - Он развернулся и широким шагом двинулся к лестнице.

Тайник! Значит, наши мысли двигаются в одинаковом направлении! Мое настроение птицей взлетело вверх, поиски уже не казались обреченными на провал. Я скосилась на удалявшуюся прямую спину. Тем более, когда ищешь в такой компании. Пусть Гросвенор и невыносим, но его помощь внушает… уверенность. Надо же, а кто бы мог подумать! Я весело хмыкнула и стрелой рванула следом.

Лестница была узкой и неожиданно скрипучей. А еще - бесконечной. Пролет за пролетом терялись внизу, в серебристом сумраке, а я все тащилась, отдуваясь и цепляясь за перила. Мужская фигура маячила впереди в зыбком круге света. Ноги заломило от напряжения. Уф-ф, да сколько же тут ступенек! Я, наверное, и чисел таких не знаю…

Гросвенор, продолжая подниматься, негромко заговорил:

- В своих заметках Апертий оставил схемы множества заклинаний. Часть растащили по частным коллекциям, что-то хранят Абсолюты и Радикалы. Некоторые записи до сих пор расшифровывают.

- М-м…

- Ты знаешь, что он даже не был заклинателем? Умер от дикой магии, как нелепо.

- Угу…

- Апертий обогнал свое время. Неудивительно, что в столице столько его памятников. Если бы не пожар…

- Фух…

Гросвенор остановился. Увидел внизу растрепанную меня, улыбнулся непонятно чему и подбодрил:

- Немного осталось.

- Неудачное… ваш Апертий… выбрал место отдыха… - задыхаясь, я перебирала ногами из последних сил. - Пока доберешься…

- Просто ты слабенькая, - самодовольно заявил этот гад.

- Слабенькая?.. Я?.. – От усталости даже возмутиться толком не получилось.

- Конечно. Всего-то одна лестница.

- Я… уф… сильная!

- Гм. Хотя когда нужно сломать гарборт, тебе и вправду цены нет.

Вдоволь насладившись моим сердитым выражением лица, Гросвенор отвернулся и легким шагом двинулся дальше. Я насупилась. Сильная… Нет, тогда уж лучше слабая… Проклятье, оба варианта никуда не годятся!

Лестница закончилась как-то неожиданно. Вот я, задыхаясь, штурмую ступени, а вот в легкие хлынул прохладный ночной воздух, перед глазами возникла изогнутая каменная арка, а за ней… небо. Я вывалилась на просторную полукруглую площадку и замерла.

Невероятно! Потрясающе! Теперь я понимала Святого Апертия. Ради такого стоило преодолеть все эти бесконечные пролеты.

Столица сияла. Золотились огнями далекие дуги стен Колец, фонари светились, точно искры, рассыпанные гигантскими пригоршнями. Сбоку пылала подсвеченная магией Смотровая башня, основание которой обнимали с двух сторон темные протоки Риссы. Вроде бы я даже различаю огоньки мчащихся над крышами гарбортов.

А над всем этим сиянием огромной перевернутой чашей раскинулось небо. Вечное, бесконечное. И показалось на миг, что именно оттуда на землю просыпались огни – так невозможно ярко горели звезды.

Закружилась голова. Я словно плыла между небом и землей, плыла вместе с древней террасой, где в один миг будто соединились прошлое и настоящее.

- …Нравится?

Я заворожено кивнула.

- Думаю, Апертию тоже нравилось. – Снова Гросвенор очутился слишком близко. Вкрадчивый шепот не только ласкает слух. Он словно гладит кожу. И дыхание… А теперь и руки на моих плечах…

Далекие огни тускнеют, сменяясь светочами.

- А знаешь, что нравится мне, Симмонс?

Я чуть не застонала, ощущая скольжение этих горячих ладоней. Не нужно спрашивать. Ни к чему ведь хорошему не приведет. Но губы, противореча умным мыслям, уже выдыхают безвольно:

- …Что?

- Целовать тебя. На это не променяешь никакой вид.

Гросвенор склонился ниже. Еще не целуя, но уже почти… На миг захотелось поддаться. Почувствовать его губы, его язык внутри собственного рта. Раствориться в жаре и огнях…

- Не надо.

Он сжал руки крепче, во взгляде полыхнула злость. Резко выдохнул и отстранился. И я подумала, снова он скажет что-то гадкое, что-то режущее душу болью.

Но Гросвенор молча подхватил лампу и направился к стене, в которой темнела арка выхода.

А я осталась. Похлопала глазами ему вслед. Нахмурилась. И, пытаясь выкинуть его поступок из головы, огляделась.

Наверное, во времена Святого Апертия терраса выглядела как-то иначе. Каменный пол скорее всего прятался за пушистым ковром, на нем высились мягкое кресло с резными ножками и столик, куда так удобно поставить кружку с чаем или положить книгу, пока любуешься окрестностями.

Но сейчас терраса казалась заброшенной. Голые плиты основания, балюстрада высотой мне по пояс и, собственно, полукруг башенной стены. Каждый камешек как на ладони. И мы надеемся, что тайник не заметили за все прошедшие века?

Налетевший ветер взметнул подол, и я поежилась. А здесь не жарко! Скосилась на фигуру у стены – Гросвенор поднял лампу, и в качающемся круге света сосредоточенно ощупывал камни. Вздохнула и опустила глаза. Плита под ногами казалась самой обычной, но надо же с чего-то начинать? И хватит морщить лоб! Где мой оптимизм?

Хрипловатый голос раздался, когда я уже проползла изрядную часть площадки и, проклиная все на свете, подбиралась к столбикам ограждения.

- Эй, Симмонс, посмотри на это.

Натруженные колени болели, от холода зуб на зуб не попадал. Кое-как я поднялась, отряхнула подол и, прихрамывая, поплелась к Гросвенору.

- Что ты видишь?

Он сидел на корточках у основания стены и выглядел страшно довольным собой. Я фыркнула, присмотрелась к нужному участку и настороженно произнесла:

- Вижу камень. М-м, большой. И наверняка очень холодный… как и все эти проклятые каменюки здесь.

- Хочешь, чтобы я согрел тебя? – насмешливо сверкнул он глазами, а я заалела.

- Нет!

- Ну и хорошо. Иначе я просто не остановлюсь… А скоро рассвет.

Щеки еще пылали, когда Гросвенор приложил мою руку к камню и заставил его ощупать. Выстуженный ветром… неровный от кирки древнего камнетеса… погодите, а это что? Пальцы ощутили какие-то царапины.

- Круг… внутри еще один… две пересекающиеся линии… петельки… Рисунок! – с азартом воскликнула я и тут же приуныла. – И что это значит?

- Посвети.

Сунув мне в ладонь лампу, Гросвенор достал из нагрудного кармана пиджака блокнот и зачарованное перо. А я снова смутилась. Мне-то и в голову не пришло подготовиться – даже сумку не взяла. Предполагалось, библиотечные трофеи я унесу в руках…

Мы, едва не стукнувшись лбами, склонились над листком бумаги. Витиеватые линии складывались в три буквы. АВГ.

- Апертий Верон Гросвенор, - задумчиво произнес Гросвенор, прежде чем я успела задать вопрос.

- Так что же, мы нашли? Это тайник? Настоящий тайник Святого Апертия?!

Я чуть не захлопала в ладоши, а он без особой уверенности протянул:

- Возможно…

И опять эта задумчивая складка на лбу. Казалось, он сейчас вообще далеко отсюда – на лице застыло отстраненное выражение. Будто сноб пытается что-то вспомнить.

- Так я попробую открыть?

Не дожидаясь ответа, приникла к камню и сосредоточилась. Подумаешь, там, внизу, не вышло! В этот раз получится обязательно!

До дрожи хотелось доказать Гросвенору, что я тоже не бесполезна. Что смогу внести свой вклад! Что вот-вот камень испарится и зачернеет перед глазами углубление, а в нем тетради и свитки, исписанные старомодным почерком с завитушками!

Осталось самое сложное – как-то себя напугать. Что я там вспоминала, прыжок раттуса? Допустим. Я поерзала, тщательно рисуя в разуме зверюгу. Острые как ножи клыки, когти… Вспышка гибельного заклинания. Гросвенор тоже должен это помнить, с той встречи все и началось. Взгляд невольно притянулся к скуле в черных линиях, к жестким губам… и внутри словно лава закипела. Хочу целовать тебя, Симмонс…

Внутренне взвыв, я зажмурилась. Вот так. Плотно-плотно! И стало еще хуже. Мужской взгляд я ощущала каждой клеточкой тела. И этот взгляд трогал, ласкал, целовал шею, губы… Да сколько можно?!

- Как дела? – насмешливо промурлыкал Гросвенор.

- Не отвлекай! – рявкнула я. – Я почти настроилась, оставалось сказать «Спаси»!

Он, слава Святому Апертию, перестал на меня смотреть. Потер переносицу:

- Боюсь, «спаси» бы тут не помогло. Мы решили, что гараль разумен. Но его разум – нечеловеческий. Вряд ли древнее существо воспринимает речь, как люди. Думаю, он улавливает общий посыл. Понимает, что когда просят «спасти», нужно спасать. Но кого и как – решает самостоятельно. Так вышло с Деборой. Гараль спас и тебя, и ее. Я уже говорил, слова вообще не нужны. Только твое желание. Кстати, старшекурсники в заклинаниях тоже обходятся без вербальных компонент.

- Значит, гараль знает, что содержимое тайника меня не спасет?

Гросвенор хмыкнул.

- Подозреваю, там вообще пусто. Кто оставит ораве студентов такую ценность… Дай-ка.

И сграбастав мою ладонь, что-то шепнул. Колыхнулись от ветра лепестки огня, и под моим опешившим взором злополучный камень вдруг исчез! Испарился в воздухе, как не бывало! А на его месте действительно зияла дыра, - точь-в-точь такая, как я рисовала в своих мыслях!

Гросвенор деловито сунул руку по локоть и пошарил внутри.

- Что там? – спросила я слабым от волнения голосом. По телу забегали мурашки.

- Скоро узнаешь. Кстати… как меня зовут?

Я поперхнулась. Это тут причем?

Гросвенор выжидательно вздернул светлую бровь.

- Эвер, - процедила я.

- Как-то неласково. Попробуй еще раз.

Не удивлюсь, если скрип моих зубов был слышен даже в библиотеке.

- Эвер.

- Сейчас вообще похоже на ругательство. Тебе надо тренироваться, - он притворно вздохнул и, помолчав, добавил. - Шайя.

И я обомлела. Так и таращилась, пока Гросвенор вставал, вытирал платком пальцы и тянул меня к выходу.

- Я же говорил, пусто. Пошли, уже светает. Скоро явится библиотекарь, а нам еще дверь запирать.

Обратный путь прошел в молчании. За окнами виднелась тонкая кайма зари, зыбкий свет сочился сквозь окна, освещая тихие пустые коридоры. Прикрыв ладонью рот, я зевнула. Получается, мы ничего не нашли? Верно, нужно расстроиться, вот только не выходит - слишком сильно хочется спать. Расстроюсь, когда высплюсь.

У дверей наших номеров Гросвенор замер. Обернулся рывком. И одним шагом очутился рядом.

Я запаниковала, неловко отшатнулась. Спина ощутила неровность каменной кладки. Мужские руки оперлись на стену с двух сторон, заключая меня в капкан. Внутри все затрепетало. Он собирается меня поцеловать, да? А мне что делать? Глупый вопрос, конечно, отвернуться! Нельзя связываться с тем, кому не доверяешь…

Все эти мысли хаотично и бестолково носились в голове, пока Гросвенор медленно ко мне наклонялся и пока мое предательское тело, презрев эти самые мысли, подавалось навстречу.

Хрипловатый шепот обжег висок.

- У тебя нос красный, Симмонс. Не забудь принять ванну. Прогрейся.

Убрал руки и отошел. Провернул в двери с цифрой «1» ключ. Я что-то нечленораздельно промычала, пряча глаза, и выудила из сумки свой.

- И, кстати, - раздалось позади, когда я уже прошмыгнула за порог. – Я не собираюсь сдавать тебя Совету. Хотел бы – давно бы сдал.

***

Посмеиваясь, я захлопнул дверь. Прошел в гостиную, срывая на ходу пиджак, расстегнул запонки и швырнул на стол. Бриллианты застучали, перекатываясь и искрясь в солнечных лучах. Я потянулся, чувствуя, как дрожит каждая мышца на спине. Хорошо!..

Давно у меня не было такого настроения. Пожалуй, с тех пор, как убил раттуса на том пустыре. Даже дыра в груди не тянет болью – скорее чешется заживающей раной. Я недоверчиво усмехнулся.

Но кто же знал, что заботиться о девчонке окажется так… приятно?

И дразнить ее. О, это отдельное удовольствие. Видеть, как от моих слов она смеется. Или вспыхивает огнем. Или кусает губы. Подается навстречу…

Я рвано выдохнул и, убегая от возникших образов, стремительно направился к комоду. За дверцей обнаружилась бутылка вина. Одним движением вытащив пробку, плеснул в пузатый бокал, упал в кресло и, закинув ногу на ногу, сделал большой глоток.

Пальцы полезли в карман, развернули желтоватый лист.

Я нахмурился. АВГ. Откуда мне знакома эта монограмма? Причем именно в таком написании. Старомодный почерк, особое переплетение хвостиков… Определенно, я ее встречал. Но где? Что-то крутилось в закоулках памяти, - что-то давнее и смазанное, но поймать это и вытащить на свет не получалось.

Я с раздражением отставил бокал. Вспомню, просто немного позже. Сейчас гораздо важнее другое… Убедить отца, что мой график не позволяет познакомить его с оборванкой. Как удачно, что с завтрашнего дня мы будем пропадать на Арене. Отец успокоится. Он ждет от меня побед.

Изо рта вырвался смешок. Недавно я и в страшном сне бы не представил, что порадуюсь надвигающимся схваткам. С необученным зверем. Без магии. И из-за кого? Из-за оборванки.

Я покачал головой. И вновь усмехнулся. Что я делаю?

Неужели… зарабатываю доверие?

Глава 9

Выспаться не удалось. Занятий сегодня не было, но привычка вскакивать рано поутру сыграла со мной злую шутку. Едва солнце заглянуло в окно, как веки сами собой распахнулись, мышцы напряглись, и тело приняло сидячее положение.

Жаль, разум проснуться не успел. Я с отвращением глянула по сторонам и вздохнула. Во всем нужно искать хорошее. Зато успею на завтрак!

И тут хорошее догнало и постучало по голове чередой образов. Башня. Тайник Апертия. И последняя фраза Гросвенора. Фраза, от которой на глазах опять выступили слезы облегчения.

Он не расскажет Совету. Не придется бросать учебу и скрываться. Шмыгнув носом, я погладила мягкое одеяло. Мы разгадаем все тайны, а затем я получу заветный диплом и займусь…

На этом месте фантазия подсунула взгляду такую страшную зверюгу, что я протяжно застонала, скатилась с кровати и понеслась сверкая пятками в купальню. Судя по всему, убегая и от этой зверюги в частности, и от туманного будущего в целом.

Столовая встретила шумом болтовни и стуком ложек. Зевая, я набрала поднос и огляделась. В углу в одиночестве сидела Тиль. Девушка сгорбилась над тарелкой, лениво ковыряясь в омлете. Я плюхнулась рядом.

- Ты без Эвера? – Она нервно подняла голову.

А я, не удержавшись, присвистнула. Вот это да! Под глазом девушки – красивым, обрамленным длинными пушистыми ресницами – всеми оттенками фиолетового сиял безобразный фингал.

- Откуда?..

Ах да, вчерашнее побоище… Я хмыкнула с участием, а затем обвела столовую внимательным взглядом.

Студенты выглядели… потрепанными. Нет, дорогие наряды и бриллианты никуда не делись, но драгоценности бросали блики на разбитые губы, татуировки спрятались за синяками, а из-за царапин некоторые заклинатели напоминали диковинных полосатых зверей. Видимо, когда закончилась магия, в ход у противников шли аргументы Безгара – кулаки и ногти.

- Хорошо повеселились, наваляли Абсолютам от души, - с довольным видом подтвердила Тиль. – Жаль, преподаватели пришли и разогнали. Как госпожа Хитклифф орала! И не поверишь, что она так умеет, - Девушка с глубоким уважением покачала головой. – Мелкая ведь, как мышь. Ну, и наказали всех. Обидно…

Я проглотила кусок булочки.

- А как наказали?

- Неделя штрафных работ в парке и… вот это, - Ее палец ткнул в заплывший глаз. - Запрет на магическое лечение. Мы, видите ли, должны использовать магию лишь для серьезных дел, а не для всяких глупостей.

Девушка так свирепо засопела, что я промолчала. Хотя мысленно обняла и расцеловала госпожу Хитклифф. Больше никогда не буду обижаться на ее замечания!

Тиль опасливо глянула по сторонам и, подвинувшись ко мне, понизила голос.

- Но нам еще повезло, - всего-то неделю походить пятнистыми. А знаешь, что сделали с зачинщиками? У-у, это ужас какой-то! Их отправили в Комнату Иллюзий, представляешь? Сам ректор приказал!

Она до предела вытаращила и так огромные глаза, верно, ожидая от меня реакции. Я лихорадочно рылась в памяти. Комната Иллюзий… Звучит знакомо. Вроде именно туда меня пыталась запихнуть гадина Деб…

- А что там?

- Все забываю, что ты не местная. – Тиль придвинулась еще ближе и сбивчиво зашептала. - Эмоции там. Разные. Даже отрицательные, хоть по закону и запрещено. Но Ватарн сам себе закон. А Комнатой именно он управляет, понимаешь? Насылает видение – и хоть что делай, а пока не пройдешь, не освободишься. Говорят, пару лет назад одна студентка с ума сошла. – Голос девушки сорвался от волнения. – Вот тебе и видение… Поэтому ректор наказывает лично, только если проступок совсем тяжелый. А разве это тяжелый – Абсолютам навалять? По мне, одна польза, давно пора с них спесь сбить…

- И кого отправили?

- Лизку, - подавленно призналась Тиль. – И Венса Лидмана со второго курса… толстого такого. Еще троих наших…

Стало не по себе. Мне-то думалось, раз занятий нет, рыжая одногруппница унеслась в столицу. А она где-то тут, в стенах здания… бредет по видению, тревожному или откровенно страшному. Я с трудом проглотила очередной кусок сдобы. С такими наказаниями дважды подумаешь, а стоит ли нарушать академические правила.

Тиль, не переставая вздыхать, облизала ложку, тщательно обтерла салфеткой и прижала к глазу. И вдруг с неожиданной прытью нырнула под стол.

- Кто там?! – донесся из-под скатерти панический вопрос. - Кто зашел, скажи! Это Эвер?!

Чувствуя, как зачастило сердце, я оглянулась. И скривилась, рассмотрев приближавшегося парня. Похоже, синяк повлиял не только на внешность девушки, но и на зрение.

- Привет, детка, - манерно растягивая слова, протянул Магнус. Я закатила глаза –привязался же. Брюнет развалился на соседнем стуле, подмигнул. – Не надумала?

- О чем?

- О ресторане, конечно. Только представь: мы вдвоем, за парящим столиком, внизу – воды Риссы, вокруг одни звезды… Неужели не хочешь?

Я некстати вспомнила другие звезды, и щеки опалил жар.

- Или съездим на Смотровую Башню. – Он сграбастал мою руку. Голос стал глуше. -Ты была на Смотровой Башне? Там красиво, весь город как на ладони. В ясную погоду можно даже увидеть Пустоши. И скальную гряду с гаралиевыми копями. А еще…

Магнус, оторопев, замолк.

Над скатертью блестели круглые от любопытства глаза, - один вполне обычный, а второй, словно у совы, внутри фиолетового круга. Выглядело эффектно.

- Вы что, встречаетесь? – с придыханием спросила Тиль.

Я чуть не подавилась.

- Нет!

- Это пока, - «Ожил» Магнус. Расползшаяся улыбка напоминала оскал.

Я со злостью выдрала руку. Да что ему неймется? Девчонок вокруг мало? Да по нему все Радикалы женского пола вздыхают – кроме Тиль, разве что…

А брюнет продолжал паясничать.

– Представляешь, Тиль, зову Шайю на свидание, а она отказывает. И уже не в первый раз. У меня сердце разрывается от ее жестокости. Может, хоть ты повлияешь на подругу?

В глазах Тиль, направленных на меня, заплескалось глубокое осуждение.

И я ее даже понимала. Со своими подопечными Магнус не вел себя, как свинья! Не отпускал пошлые шутки и не подглядывал. Нет, этот хитрый парень опекал и приходил на помощь. Я не раз замечала, как где-то в переходе он объясняет студентам непонятное заклинание или заковыристую формулу.

До одури жаль недоеденную булку, но, судя по воинственному сопению Тиль, нужно срочно убираться отсюда. С ее напором меня через четверть часа не только выпихнут на свидание, но и с кем-нибудь поженят!

- Простите, опаздываю, - я отодвинула тарелку.

- Куда это? – Магнус цепко ухватил меня за локоть. – Занятий у тебя сегодня нет, а тренировка только вечером.

Уже и в мое расписание сунул нос, мерзавец! Но…

- Какая тренировка?

- Ну как же, - Парень недобро улыбнулся. – На Арене. Ты ведь наверняка поедешь вместе с Гросвенором. – Он полюбовался моим ошарашенным лицом и вкрадчиво добавил. - Вы же словно неразлучники… всегда рядышком. Семейные связи, поддержка кузенов… хочется слезу пустить от умиления, верно, Тиль?

Сердце подскочило к горлу.

Магнус говорил что-то еще, но я не слушала. Выдрала локоть и, пошатываясь, двинулась прочь. Арена! Место, при одной мысли о котором волосы встали дыбом, а все внутри заледенело от ужаса.

А если я не справлюсь? И тварь освободится? А если на кого-то кинется? Боги, я стану убийцей!

Ведь с моей татуировкой творится непонятно что.

На негнущихся ногах я доплелась до главного холла и рухнула на цветастый диванчик. Здесь было людно – сытые студенты неспешно двигались на занятия, а голодные торопились успеть набить желудки.

Мимо с деловитым видом прошли двое рабочих в форменных куртках. У одного громоздилась на плече складная лестница.

- Ставь сюда, дотянемся, - прогудел второй. Задрав голову, он смотрел куда-то вверх. Я машинально проследила за его взглядом. И охнула. Вывеска, встречавшая каждого входящего гордыми словами «Дар. Ответственность. Вызов», выглядела ужасно! На полированном дереве – трещины и разводы сажи, а несколько букв и вовсе исчезли безвозвратно, похоже, погибли в пламени. Неужели противники кидались огнем? Вот же ненормальные!

Комната Иллюзий уже не казалась мне чрезмерным наказанием.

Пыхтела от кровожадных мыслей я в одиночестве. Ручейки студентов текли по холлу и лестницам, огибая рабочих с равнодушием. Журчали разговоры.

- …А вы слышали, что сегодня тренировка?

- …Да, схватки! Осталось смотаться за билетами!

- Билеты давно распроданы, балбес! Мы две недели назад брали…

- Делаем ставки, делаем ставки! Схватка сезона – Ротемер против Гросвенора…

Просидев в бурлящем холле где-то полчаса, я уяснила несколько важных вещей. Во-первых, схваток намечалось много. Хотя гвоздями программы и были небезызвестные мне Морты, сражались все старшекурсники. Пару определял жребий накануне. Во-вторых, схватки являлись одновременно и экзаменами, после которых сдавшие студенты отправлялись в Пустоши – на практику и помощь дежурным отрядам. А в-третьих, самых пугающих, – сразу после начинались экзамены у всего Ватарна! У подготовишек в том числе!

Я вскочила с диванчика как подброшенная и опрометью кинулась к лестнице. Хватит тянуть. Сейчас же поговорю с Гросвенором. Мне нужен ясный график, чтобы ничего не завалить. Заодно предупрежу про татуировку …

На седьмом этаже, как обычно, царила тишина. По коридору разносились мои торопливые шаги. Твари в портретных рамках скалились, словно живые, и я пробежала мимо них, вжимая голову в плечи.

В холле с черно-белыми плитками остановилась. Перевела дух, пригладила непослушные пряди волос. Одернула подол юбки, проверив, не испачкался ли. Пощипала щеки – так, для легкого румянца. И внезапно застыла.

Я что… прихорашиваюсь? Прихорашиваюсь для Гросвенора? Для высокомерного аристократа?

Вот это да.

Обдало жаром, и я прерывисто вздохнула, успокаивая пустившееся вскачь сердце. Не хочу об этом думать. Не сейчас.

Однако воображение уже захлестнуло бурным потоком образов. Вот я стучусь, медленно открывается дверь, и на пороге – он. Наверняка одет в одни мягкие домашние штаны, и виден рельефный торс – так и тянет провести пальцами. Наши взгляды встречаются, на красивом лице появляется знакомая кривоватая улыбка…

В груди что-то зазвенело – будто там расправлялась завязанная в тугой узел струна. Свободнее и свободнее, наполняя звоном каждую клеточку моего тела, лишая его веса, так что, похоже, я сейчас взлечу!

На последних шагах ноги, казалось, не чувствовали пола. Я занесла кулачок, но ударить не успела. Дверь открылась сама.

Поправляя на ходу белокурые локоны, из номера выплыла Дебора.

- Милый, это было изумительно, - пропела она, обернувшись в глубину. – До завтра! И удачи на тренировке!

На меня она бросила один высокомерный взгляд и прошла мимо.

Струна оборвалась с резким звоном. Ощущая, как давит на плечи неподъемная тяжесть, я опустила руку. Развернулась - медленно, боясь сломаться. Выясню в другой раз. Да, в другой…

Цокот каблуков Деборы затихал вдали.

- Симмонс, ты уснула? Хватит топтаться в дверях, заходи, – из проема высунулась светловолосая голова.

Я, конечно, не удержалась, подняла глаза. И посмотреть получилось почти равнодушно. Действительно, воображение не ошиблось, разве что Гросвенор накинул рубашку – тоже свободную, домашнюю. Верхние пуговицы расстегнуты, и видна часть груди в татуировке. Я вспыхнула, вспомнив, как хотела коснуться кожи, и обругала себя. Верно, совсем сдурела! Кто я, и кто этот расслабленно стоящий парень?! Да у нас нет ничего общего!

- Я… потом, - сунула руку в сумку, лихорадочно зашарила внутри.

Воздух академии плохо на тебя действует, Шайя. Обычно люди в таких местах умнеют, а ты почему-то лишаешься остатков мозгов!

Ключи никак не находились, и я закусила губу, чувствуя себя все более несчастной под прищуренным взглядом серебристых глаз. Не удержавшись, шмыгнула носом. Тетради, свитки, сломанное перо, комок бумаги… Проклятье, да где они!

- Зайди, я сказал, - голос за спиной что-то оцарапал внутри меня. Оставил томительный зуд.

Прохладный бронзовый ключ наконец-то лег в ладонь. Сжав его так, что точно останется красный отпечаток, толкнула в замочную скважину.

- Да что за грох! - разозлился Гросвенор.

Я и оглянуться не успела, как он схватил меня за талию и, не обращая внимания на протестующий визг, впихнул к себе.

Хлопнула дверь.

Не размыкая рук, доволок до гостиной, толкнул на диванчик. Мельком я отметила, что в комнате полумрак. Интимный такой, источники света – лишь два приглушенных светильника на стенах. Чудесное гнездышко для любовных дел… Я попыталась вскочить, Гросвенор, выругавшись, навалился сверху. Со столика рядом разлетелись какие-то листы, пирамида книг рухнула и рассыпалась по полу.

Он прижал меня к обивке, глаза горели от злости.

- Уймись!

- Отпусти!

- Обойдешься!

Я задохнулась от возмущения. Что значит «обойдешься»?! Я что, собственность? Вещь? Домашняя зверушка?!

- Дурак!

- Идиотка!

Его ладони притиснули меня к себе. Лица оказались близко, - так близко, что пряди наших волос перемешались. Светлое на светлом, лишь оттенки отличаются. Как у солнца и луны, золота и серебра. Его дыхание стало тяжелее. Я дрожала от ярости, обиды и чего-то еще… От чего-то непознанного, отчего между нами даже воздух искрил.

Гросвенор посмотрел мне в глаза. Потом медленно – на губы.

- Отпусти, а? – жалобно попросила я.

Озера глаз точно заморозило. Парень застыл. А затем небрежно мазнул пальцами по моему рту и скатился. Сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу. Криво усмехнулся.

- Итак, ты торчала под моими дверями… зачем?

Я уселась, пытаясь сохранить достоинство. Поправила помятую юбку. И уткнулась взглядом в свои ладони.

- Мы что, сегодня едем на Арену?

Все произошедшее показалось вдруг неимоверно глупым. Моя обида, его злость. Что на нас нашло? Теперь весь ковер устилают листы, исписанные ровным почерком. Надеюсь, это не список моих нарушений контракта.

- Кто сказал? – светлая бровь взлетела вверх.

- Я… да вся академия говорит!

- Симмонс, не зли меня, – голос Гросвенора стал вкрадчивым. Парень поставил ноги широко, оперся локтями в колени и уставился на меня с опасным блеском в глазах. – Кто. Тебе. Сказал.

Я всплеснула руками:

- Да какая разница! Магнус на завтраке… Но мы вроде выяснили, что я не имею отношения к Радикалам! Так какое…

- Ты завтракаешь с Магнусом?

- Ну… э-э… С кем хочу, с тем и завтракаю! – запоздало возмутилась я. Что за допрос?

Гросвенор откинулся на спинку кресла, поболтал ногой. И ласково улыбнулся.

- Разумеется. Завтракай с кем угодно… если решила завязать с карьерой академической посудомойки. Кстати, поздравляю. Таким здесь студенты еще не занимались. Глядишь, тебе и диплом выдадут…

…Завязать?!

Я все-таки вскочила. Жаль, новый ракурс не помог. Мужское лицо и при взгляде сверху оказалось таким же наглым и высокомерным. Видимо, гены.

- Почему?! – завопила я, отложив вопрос, откуда он вообще узнал о моем приработке, на потом.

- Потому что я не желаю, чтобы вокруг тебя крутились… всякие. – Парень нахмурился. - Ты слишком много обо мне знаешь. А развязать язык можно любому. Случайно оброненное слово, намек, даже лишний взгляд…

Я затопталась на месте. Доводы казались разумными. Но внутри продолжал шевелиться червячок подозрения. Слишком у него невинное сейчас лицо, будто что-то не договаривает.

Так ни до чего не додумавшись, я пробурчала:

- Мы едем на Арену или нет?

- Едем, - Гросвенор глянул на меня с усмешкой. Но теперь легкой, необидной. – Не трясись, ничего там страшного нет. Посидишь на трибуне, поделишься магией. Все как на обычной тренировке. Оглянуться не успеешь, все закончится, и вернемся в академию.

- Кстати, о магии, - помрачнела я, вспомнив. – Хотела кое-что показать.

Он вопросительно глянул, а я застыла. Ладони мигом вспотели, в ушах зашумела кровь. Святой Апертий, помоги! Я сроду не раздевалась перед парнем. Особенно перед тем, кто целует так сладко, что мысли разлетаются и кружится голова!

И тут вспомнилась Дебора – идеальное лицо, блестящие локоны, спесивый взгляд. Ее он тоже целует сладко. Я вздохнула и решительно расстегнула пуговичку на горловине блузки. Вторую, третью… Плевать на смущение. Да и сама грудь прикрыта хлопковым бельем – гараль и цветные линии чуть выше.

Гросвенор смотрел на меня молча. Однако таким взглядом, что я сквозь зубы втянула воздух. О, что это был за взгляд! Мужской, откровенный и настолько голодный, что на последних пуговицах мои пальцы не дрожали – ходили ходуном. И вновь вокруг заискрило…

- Вот, - я нервно распахнула шелк. Точно с обрыва прыгнула. Кожу на животе обдало прохладой, а лицо уже просто дымилось – похоже, оно прогорело до кости!

- Грохх меня побери, - вытянув шею, изумился он. – Это еще что?

Стремительно встал и, топча листы, оттащил меня к окну. Портьеры разъехались в стороны. И в комнату хлынул свет, заставляя зажмуриться. Я вздрогнула, когда груди коснулся теплый палец, медленно очертил линию.

- Четыре цвета сразу, - дернул подбородком Гросвенор. – Видимо, ты больше не Морт. А кто тогда? Универсал?

- Кто? – я содрогнулась. Какое-то страшное слово.

- Теоретически – человек, владеющий заклинаниями всех четырех классов. А практически – не забивай голову, таких не бывает.

Угу. Слышали уже. Про «не бывает». Даже не раз.

Кажется, Гросвенор подумал о том же. Потому что скривился и резко спросил:

- Заклинания работают?

- Какие?

- Наши, Симмонс, гибельная ветвь. Других ты все равно не знаешь.

- Да… - неуверенно пробормотала я.

А перед глазами встало лицо распекающего меня господина Радвина. Сердце пропустило удар. Может, ошибки на занятиях связаны именно с этим? Во всем виновата сошедшая с ума татуировка?

Гросвенор задумался, потер глаза. И я вдруг заметила, какие они покрасневшие. А еще поняла, что он выглядит усталым. Все внутри меня закололо иголками обиды. Даже не ложился? Ну да, когда ему… Ночью – с оборванкой в Башне, утром - с Деборой в спальне…

- Симмонс, очнись. - парень всучил мне поднятый с пола лист бумаги. - Давай самое простое. Deleo.

Зажмурившись для концентрации, я нырнула в точку равновесия. Огляделась. Настроение окончательно рухнуло в бездну – как же мало вокруг углей. Куда ни кинь взгляд – только ручьи, мутные и грязные. Морщась, я зачерпнула горсть этой склизкой грязи, произнесла шепотом слово…

Лист беззвучно рассыпался хлопьями пепла.

- Неплохо для подготовишки, - удивился Гросвенор, и меня раздуло от гордости. Это все уроки Джахоя… хотя я скорее умру, чем признаюсь.

Передо глазами возник новый лист.

– Теперь Ruptum.

Это заклинание мне тоже было известно. Под его действием бумага должна разлететься мелкими обрывками. Снова ком грязи, снова шепот…Я замерла, не веря. Холод осознания медленно полз по позвоночнику.

- Симмонс, Ruptum, - Гросвенор напрягся. – Что случилось?

Пустыня, грязь, слово – уже срывающимся голосом вслух. Я опустила глаза.

На абсолютно целый белоснежный лист бумаги.

В следующие полчаса мы выяснили, что моя магия работает совершенно хаотично. Одно и то же заклинание могло получиться пять раз подряд, а на шестой дать сбой. Или сработать наполовину.

Груда бумажных обрывков под ногами росла. Пепел припорошил туфли и пушистый ковер. Гросвенор заставлял меня пробовать вновь и вновь. Потом перешел к передаче энергии. Тут, слава богам, обошлось – пламя неслось к мужской фигуре у окна ревущими реками, по крайней мере, пока я окончательно не выдохлась.

- Ну, хорошо, - его глаза в солнечных лучах слабо мерцали. А татуировка налилась такой чернотой, что казалось, поглощает свет. – Приступим к заклинаниям для других классов.

Я со стоном рухнула в кресло. Вокруг взвились облачка пепла.

- Не могу, - честно призналась я.

Он подошел, уселся на подлокотник. И протянул с мягким смешком:

- Я же говорил - слабенькая…

Я вяло фыркнула.

- Слабенькая, растрепанная и, как всегда, чумазая, - Его пальцы коснулись моей щеки, потерли. Гросвенор изумился. – Симмонс, ты что, намазала татуировку сажей?

- Вообще-то это тушь для ресниц.

Он хмыкнул.

- А на вид – сажа сажей. Но идея хорошая, хвалю.

Я снова фыркнула. Хвалит он, радость какая. Но сил возмутиться по-настоящему не было. Нас окружила тишина. Тягучая, словно патока, от нарастающих эмоций. Близость мужского тела нервировала. И, казалось, воздух опять начал потрескивать и искрить.

Я порывисто встала.

- Пойду к себе.

Пошатнулась и чуть не упала. Гросвенор выругался, а затем вдруг подхватил меня на руки!

- Отпусти, - забарахталась я.

- Лежи тихо! – рявкнул он.

Я потрясенно замерла. Даже дышать перестала, на всякий случай. Он несет меня?! Меня?! Он что, обо мне… заботится?!

Гросвенор пинком распахнул свою дверь и со мной на руках вышел в коридор. Я шевельнулась – ключ в сумке, а сумка осталась там, в гостиной. И ахнула. Парень что-то шепнул, и моя дверь распахнулась тоже!

Академия так меня защищает, да?

Уже через минуту я с надутым видом лежала в кровати. Гросвенор склонился надо мной, насмешливо улыбнулся.

- Отдыхай, Симмонс, - с непонятной интонацией сказал он. – Поспи. А я продолжу искать упоминания о рисунке. – Он выпрямился, отрешенно посмотрел в окно. - Времени совсем мало.

…О рисунке?

Я открыла рот от обрушившегося осознания. Так вся эта бумага…. Эти книжки… Он поэтому не ложился? Искал? Для меня? А не…

- Симмонс, что ты ерзаешь?

- Ну… я думала… когда я пришла… ты был занят другим…

Боги, почему слова едва выталкиваются изо рта!

- Это чем?

Меня внезапно заинтересовала лепнина на потолке.

- Я видела Дебору.

Гросвенор задрал бровь. А затем расплылся в такой широкой довольной улыбке, что до ужаса захотелось запустить в него подушкой!

- Симмонс, ты что, ревнуешь?

Я фыркнула. Очень громко.

- Ревнуешь, точно, - восхитился этот мерзавец.

- Ничего подобного!

- Ну да, ну да, - откровенно веселился он. Желание треснуть по наглой физиономии стало нестерпимым. – Ладно, отдыхай. Вечер будет жарким. И зови, если что… Шайя.

Одарив меня долгим взглядом, Гросвенор развернулся и вышел. Я протяжно застонала. И спряталась под одеяло с головой. Ну, надо же…

Высокомерного аристократа словно подменили. Подбадривает, помогает… вон, даже одеяло подоткнул. И как от такого держаться подальше?

А еще теперь можно спокойно работать! Признаться, я побаивалась, что Гросвенор запретит. Как же, кузина высокородного заклинателя – намывает тарелки! Но сноб прицепился только к Магнусу. Я поджала губы. И как мне не общаться, интересно? Носить с собой метлу? Чтобы гнать ей, едва хитрый брюнет остановится рядом?

Я откинула одеяло, почесала зазудевшую щеку и сокрушенно вздохнула. На ладони виднелись темные разводы. Пришлось покинуть кровать и плестись в купальню. Я включила воду и задумчиво понаблюдала, как в полукруглый бассейн текут прозрачные струи.

Мысли о Магнусе засели в голове, будто прибитые гвоздями. Требование казалось все более странным. Проболтаться я могу кому угодно. Но запретов на общение с Лизой или Верией что-то не прозвучало. Почему именно Магнус? Видимо, во всем виновато соперничество. Или…

Я с размаху плюхнулась на мозаичный бортик. Озарение заставило судорожно втянуть в себя воздух, словно он внезапно закончился. Гросвенор что… тоже ревнует? Меня? Оборванку из Безгара? Человека, лишившего его магии?

Предположение было диким, но чем больше крутилось в уме, тем казалось правдивей. Сняв одежду, осторожно шагнула в воду. Опустилась. Вздохнула с блаженством. И, не выдержав, хихикнула. Ревнует. Вот это да.

Значит, хотя бы одно чувство нас с тобой объединяет… Эвер.

Глава 10

Гарборт – вновь глянцево-черный - с глухим рокотом несся по закатному небу. Магические механики господина Стивенса поработали на славу: от дыры не осталось и следа.

Из окна кабины я видела надвигавшуюся стену густых маслянистых туч. Безгар внизу, под их тенью, казался ямой, черной и бездонной. Точки фонарей одиноко и как-то обреченно моргали – будто утопающие, переставшие надеяться на спасение. Разительный контраст с Кольцами богачей, чьи сияющие кварталы остались позади.

На окраине свет экономили. Фонари включались лишь после темноты, и в редком доме наличествовало даже две магические лампы. Вот и утопал Безгар в сумраке – и домишки, и дешевые таверны, и даже Арена. Особенно Арена.

Тело затопило очередной волной мурашек, и я незаметно выдохнула. Но волнение не отпускало. Оставалось лишь кусать губы и с тягостным чувством страха ожидать грядущего.

- Ты какая-то молчаливая весь полет, ни одного вопроса. Я уже начинаю переживать.

Голос Гросвенора царапнул хрипотцой. Эта хрипотца до боли подходила к его новому образу. Вот же… господин Совершенство! Черная кожаная куртка подчеркивает широкие плечи, под ней – дорогая водолазка, тоже черная. На длинных ногах штаны из чешуйчатой кожи того же цвета и ботинки с рифленой подошвой. Светлые волосы кажутся еще светлее – и от одежды, и от вьющейся по лицу татуировки. Но главное – улыбка. Хищная, опасная. Сердце от нее начинало работать со сбоями – то неслось вскачь, точно обезумевшее, то вдруг останавливалось, споткнувшись.

Лучше вообще не смотреть.

- Ты? Переживать? – тускло отозвалась я. – Как-то не сочетаются эти два слова в одном предложении.

Внизу показалось знакомое место, и я вытянула шею. Узкие ленты дорог, петляя и пересекаясь, ползли между теснившимися домишками. Где-то здесь прячутся остатки разрушенного пансиона. Нахлынуло желание навестить тетку Берч. Как складывается у доброй женщины? Сумела ли приобрести лекарство?

- Посмотри на меня.

Прижалась носом к стеклу и уныло спросила:

- Зачем?

- Пожалуйста.

От неожиданности я так дернулась, что этот самый нос чуть не разбила. Обернулась, непроизвольно потирая ладонью, недоверчиво всмотрелась в мужское лицо. Может, галлюцинация? Гросвенор развалился на кресле пилота и не спускал с меня глаз.

- Ты заболел? – не удержалась я.

Вместо ответа он закатил глаза.

- У тебя раздвоение личности?

- Боги, от твоей подозрительности у меня голова болит, - Гросвенор потер переносицу с утомленным видом. – Мы ведь едем на Арену. Нас многие увидят – мои знакомые, знакомые отца. Не хочу, чтобы возникли вопросы. А для этого нам нужно общаться нормально, а не ругаться по каждому поводу. Давай порепетируем. Спроси меня о чем-нибудь. О чем хочешь. Шайя.

Он уставился на меня с непроницаемым лицом.

Так вот почему он так мил в последнее время! Я-то голову сломала. А во всем виновата Арена…

В горле запершила обида. «Раньше надо было начинать», - подумала я со злорадством. Желательно, с момента нашего знакомства. Если бы сразу вел себя по-человечески, и репетировать бы не пришлось. И не ломать себя, пытаясь подружиться с оборванкой.

Но я прикусила язык. У нас контракт. И Гросвенор, стоит признать, честно выполняет условия. К тому же, помогает. Вон, даже имя мое выучил.

Так что я затолкала глупую обиду в уголок сознания, и беззаботно улыбнулась.

- Договорились! Давно хочу узнать, как проходит этот ваш ритуал? Когда к младенцу присоединяют гараль? Честно говоря, представляются всякие ужасы. Молоток? Стамеска? Упаси Святой Апертий, кирка?

Я выпучила глаза в притворном испуге. Гросвенор – ах, нет, Эвер, я же решила быть покладистой! – рассмеялся. Легко, будто от моей немудреной шутки ему и вправду стало весело. Меня опять резануло обидой.

- Ну и фантазия, - он, продолжая улыбаться, покачал головой. – Ты знаешь, как выглядит гараль в Копях?… Скажем так, в естественном состоянии? До того, как попал в человеческое тело?

Я приуныла. А ведь госпожа Хитклифф что-то такое рассказывала. Но я, занятая свалившимися на меня неприятностями, умудрилась прослушать, так что сейчас могла лишь развести руками.

Эвер отрешенно уставился в темное окно:

- Я был в Копях в детстве. Представь огромную пещеру. Сверху – пласт скалы… он давит настолько ощутимо, что, кажется, даже воздух спрессован – плотный, вязкий. Словно вдыхаешь воду. Впрочем, может, такое ощущение от запаха…

- Запаха? – шепотом от нахлынувшего любопытства выдохнула я.

Гросвенор поморщился:

- Да, запаха грозы. Он там настолько мощный, что люди, кто послабее, бывает, теряют сознание.

- Но не ты?

Я насмешливо улыбнулась. Он сверкнул глазами в ответ:

- Разумеется. Так вот, по стенам этой пещеры гараль и стекает.

Мне показалось, я ослышалась.

- Да, Симмонс, стекает, и не таращься так, - усмехнулся Гросвенор. – Хотя впервые это увидев, я тоже был в шоке. Я-то представлял мерцание кристаллов, прорывающих горную породу, или, на худой конец, груды прозрачных глыб. И никак не думал, что самое важное магическое достояние Лайнаша окажется похожим на сопли.

- Фу!.. – я не выдержав, расхохоталась.

- Тебе «фу», а я умудрился в них влезть. Смотритель так орал, что я всерьез опасался, потолок обвалится. Этот седой заклинатель ведь как раз и приставлен, чтобы всякие мальчишки не совали свои ручонки в сопливые богатства страны…

- Как тебя вообще туда пустили?

- Я ж сын Верховного Морта, Шайя. Куда меня только не пускали. И даже насильно запихивали.

Он замолк. Кадык дернулся, губы плотно сжались. Я замялась, с напряженным вниманием косясь на похолодевшее лицо.

Кажется, рассказ всколыхнул в памяти Гросвенора что-то скверное. Даже светлые волосы стали торчать иглами, как у ежа. Но что скверного могло случиться с наследником богатеньких аристократов? Это же не сирота из Безгара… С маленького Эвера, верно, пылинки сдували.

Я задумчиво поковыряла пальцем обивку кресла. Тихо напомнила:

- Так что с ритуалом?

- Да ничего особенного, - казалось, он был рад вопросу. Не придется лететь в гнетущей тишине. - Младенца раздевают, роняют на грудь несколько капель гараля и активируют специальный ликарь под названием…

- Слово Апертия!

- Не перебивай. Да, слово Апертия. И гараль тут же впитывается в кожу. Моментально. Уже через несколько минут младенец, если случится чудо и в нем вдруг проснется дикая магия, сможет колдовать.

Гросвенор умолк, а я нахмурилась.

- Одно не понимаю. Почему только младенцы?

Он пожал плечами и посмотрел на меня – с непонятным выражением.

- Не только. Еще ты.

Ну да, точно. Я отвела взгляд. Осталось понять, зачем я так понадобилась живому камню, и желательно остаться живой.

Остаток пути я чертила на запотевшем стекле бессмысленные черточки. Волнение, было поутихшее, грызло с удвоенной силой. И, когда я уже всерьез собиралась вскочить и завопить, гарборт начал снижаться.

…Под ногами хрустел ледок. Сквозь накатывающую волной панику я удивилась: как же так? Весна ведь. И невольно хмыкнула: быстро же в Ватарне привыкаешь к хорошему… Весна, только настоящая. Как она есть. А не ускоренная чарами Инферов. Здесь до сих пор по ночам лужи стягиваются стеклянной корочкой.

Холод забрался под тонкую блузку, освежил мысли. Я завертела головой.

Темные очертания в черных тенях – вот и все, что удалось поначалу рассмотреть. Картина, привычная любому жителю окраины. Я с каким-то болезненным вниманием вглядывалась в зигзаги крыш от жмущихся друг к другу, будто тоже замерзших домишек. В разбитую дорогу. Ветви ив заунывно поскрипывали при каждом порыве ветра – забытый моей памятью ночной звук Безгара, наряду с воем ветра в грязных проулках и далеким лаем собак.

Я задрожала в дорогой, совершенно не практичной для жителя окраины одежде. Прошлое надвигалось, грозя обрушиться волной и унести за собой. Все здесь было родным – несмотря на то, что я мечтала сюда не возвращаться.

Кроме здания, что громадой непонятных изломанных очертаний расползалось впереди.

- Пойдем, - произнес негромко Гросвенор и потянул меня за собой.

Колкий хруст льда под ногами отдавал по спине колючими мурашками.

И чем ближе мы подходили, тем сильнее возникало ощущение, что здание меня сейчас проглотит.

Тьма около стен стала гуще. Даже светлые волосы Гросвенора растворились, словно его рядом со мной и нет. Лишь горячие пальцы, держащие мою ладонь, уверяли в обратном. Я вцепилась в нее, как в последнюю нить, соединяющую меня с безопасным миром.

Уверенный стук, едва слышный скрип петель – и в черноте возник проем. Я заслонила глаза ладонью: из него щедро плеснуло теплым желтоватым светом.

На нас щурился мужчина. Кудрявые волосы, серая форма, на груди огненным цветком пылает красная спираль. Усмиритель.

- Господин Гросвенор, доброго вечера! Прошу…

Эвер равнодушно кивнул, затащил меня внутрь. Дверь позади захлопнулась, отсекая холод и мрак.

- Решил не вести тебя через главный вход. Осмотрись, привыкни.

Я и осматривалась. Даже рот открыла – так не вязались мое представление о жуткой, полной чудовищ Арене с увиденным. Квадратная комнатка с низким потолком, посреди потертого ковра сварливо тарахтит магическая печь. У стены - продавленный диванчик, со спинки стекает пушистый вязаный плед, сворачиваясь внизу спящим котенком. На другой стене – три двери, видимо, куда-то вглубь Арены. От угла, где на столе громоздятся стопка тарелок, кружки и всякая кухонная утварь, тянет луковой похлебкой.

Комнатка напоминала подсобку в магической лавке Меркатора. Только больше и уютней. И это внезапно ободрило.

- А где твой раттус? – спросила я. И даже загордилась спокойствием в собственном голосе.

- Надеюсь, на месте.

Гросвенор уставился на усмирителя таким ледяным взглядом, что тот побледнел. Торопливо забормотал извинения. Однако Эвер, не слушая уверения о «полной сохранности зверя уважаемого господина», уже рывком распахнул одну из дверей. В ноздри ударил тяжелый запах грозы. Мы очутились в длинном коридоре с однообразными светильниками на стенах, двинулись вглубь. Свернули, миновали полукруглый зал. Вновь потянулись извилистые переходы.

- Часть Арены расположена под землей, - на ходу оглянулся Гросвенор - не отстала ли я, – Там клетки и комнаты смотрителей. Тварей выводят наверх лишь для схваток и тренировок, так безопаснее.

Я выдохнула, зашагала смелее. И завертела головой, осматриваясь. Признаться, от Арены я ожидала величественных каменных сводов, гулкого эха – а не простой современной планировки с бумажными обоями и людьми, торопившимися навстречу с папками подмышками. Людей здесь хватало – и простолюдинов, и заклинателей. Причем лица последних украшали не только черные завитки.

- Это тоже студент? – я проводила взглядом седого мужчину, на щеке которого серебрилась татуировка Нейта.

- Служащий, - равнодушно бросил Гросвенор.

Плечистый парень, увидев нас, замер в низком поклоне. Мой взгляд с любопытством ощупал его одежду: на коричневой рубахе виднелись застиранные пятна, обшлаги рукавов обтрепаны. Штаны практично заправлены в сапоги с высокими, до колена, голенищами. На поясе грубой кожи качалась цепочка с бусиной ликаря на конце.

От парня пахло потом – я почувствовала, пройдя мимо. Но не только. Запах смешивался с чем-то отвратительным, от чего хотелось скривиться или от души чихнуть. Я споткнулась, вспомнив, откуда он мне знаком. Так же пахло в Пустошах от разлагающихся таранвусов…

- Это смотритель, да?

- Здесь их много. Надо же держать тварей в пристойных условиях.

Меня тянуло оглянуться, хотя парень уже исчез за поворотом. Помнится, Феррет тоже работал смотрителем… пока не проигрался и не продал меня Меркатору. Я нахмурилась. И, резко остановившись, схватилась за голову.

- Мне сюда нельзя!

Лицо Гросвенора в свете ламп было бледным и казалось старше.

- Почему? – коротко спросил он. Шагнул ко мне.

- А если тут мой брат?! Если он меня увидит? Сестрица-вспышница мало того, что жива, так еще и с татуировкой! Ты понимаешь, что тогда начнется?

Вот я дура! И как раньше не подумала! Нет, надо бежать отсюда! Немедленно!

- Успокойся! – рявкнул он. Пальцы сжались на моем запястье. – Его здесь нет. Нет с того самого дня. Я проверил.

…Проверил? Правда?

Ноги задрожали от облегчения. Гросвенор, глядя на мою глупо заулыбавшуюся физиономию, коротко выругался и потянул за собой.

Наши шаги эхом разносились по пустому коридору.

- Эвер, а почему ты просто не выпьешь этого вашего стимулятора? – зашептала я, предварительно посмотрев по сторонам. На всякий случай.

Он коротко глянул, как ножом полоснул:

- Думаешь, я бы сам не догадался? Да я руку бы отдал за такую возможность. Но нет, на официальных состязаниях это запрещено, и проверяют очень строго. Не обойти.

- А господин Муниас точно не успеет? С новым гаралем?

Профиль Гросвенора стал еще жестче. Я отвела глаза, словно на самом деле могла порезаться.

- Нет, - выплюнул он зло. – Придется тебе отработать контракт полностью.

Впился в запястье будто клещами и ускорил шаг. Я вспыхнула. Что опять пришло в его дурную голову? Что я пытаюсь увильнуть? Или еще что-то – о чем по причине излишней заумности белобрысого аристократа мне даже не догадаться?

И тут мы вышли на Арену. Я заозиралась, обо всем забыв.

Широченные снопы лучей били откуда-то сверху, расширялись, сияя и переливаясь, и скрещивались на круглой песчаной площадке впереди. Верно, здесь и проходят схватки. Площадку окружала ограда, хлипкая и несерьезная. Я с сомнением оглядела тонкие прутья и навершия, - полупрозрачные светящиеся шарики размером с мой кулак. Разве такое удержит тварь? Впрочем, заклинателям виднее.

Вверх веером разбегались четыре секции трибун – сейчас, конечно, пустые. Выкрашены в знакомые цвета: черный, золотой, серебряный и бледно-зеленый. А над ними, невообразимо далеко – черное полотно туч. Крыши здесь не было, и казалось, что через круглую прорезь на нас смотрит гигантское всевидящее око.

- Жди, - бесцветно уронил Гросвенор и, развернувшись, меня покинул.

Я неловко уселась на первый ряд золотой трибуны. Волнуясь, сцепила пальцы. И куда он? За зверем, да? Стало не по себе.

Чтобы отвлечься, я стала наблюдать за редкими фигурами, то и дело появлявшимися во входах. Их здесь тоже оказалось четыре, - по арочному проему в основании каждой секции. Откуда-то вынырнул лекарь. На груди размеренно, почти сонно закручивалась синяя спираль. Лекарь уселся, примостил на соседнее кресло потертый чемоданчик и начал клевать носом. Светловолосый мужчина в такой же одежде, как у встреченного раньше смотрителя, громыхая, провез мимо тележку. Скребки, щетки, связка железных палок с устрашающими крючьями на концах… Вдалеке послышался рык. Я вздрогнула и потерла друг о друга похолодевшие ладони.

И подпрыгнула от радостного вопля:

- Шайка, и ты тут! С Магнусом пришла?

От изумления захотелось протереть глаза. Из коридора выпорхнула целая стайка довольных одногруппниц. Тиль, Верия, другие девчонки. Шелестела шелковая ткань платьев, засияли драгоценности и улыбки. Тиль плюхнулась рядом и, окатив меня запахом дорогущих духов, требовательно произнесла:

- Вы правда вместе? С ума сойти, и как он? Давай рассказывай!

С другой стороны меня подперла Кадия – высокая темноволосая заклинательница-Ситис. Девчонки затаили дыхание. Я вздохнула. И не сбежишь же.

И тут огромное пространство здания Арены зазвенело от пронзительного, ввинчивающегося в уши писка. Я чуть не свалилась с сиденья. В сопровождении взрослого заклинателя-Морта на белый песок, нервно вздрагивая и приседая на задние лапы, вышла тварь.

- Мелисент… - разочарованно пробубнила Тиль. – Ну, это не интересно…

Девчонки приуныли. Как по мне, зверь напротив не заслуживал такой реакции. Художник, оформлявший рисунок в учебнике, правдиво отобразил омерзительный облик с раздутой шаром тушей и восемью тонкими ногами. Точно жирный мохнатый паук… только высотой со взрослого человека.

На Арену, заметно волнуясь, выбежал смутно знакомый парень с черными завитками на щеке.

- Это Квентин, с третьего курса. – Шепнула мне Верия. – Он на Арене впервые. Хорошо, что взял мелисента, эта тварь не такая яростная. Схватку на нем не выиграешь, но надо же с чего-то начинать.

- А кто второй? – я во все глаза смотрела, как взрослый заклинатель хлопает Квентина по плечу и уходит за ограждение.

- Это мастер, доставляющий зверя на Арену. Вдруг хозяин сам не справится?

В этот миг Квентин, подобравшись, вспрыгнул твари на спину. Кажется, в густом мехе пряталось седло, но уверенности не было. Пять мутных круглых глаз мелисента злобно вспыхнули, со жвал брызнули капли яда. Я вытянула шею, наблюдая как тварь сначала медленно, осторожно, а после все резвее кружит по площадке. Тонкие ноги двигались как ходули.

Квентин держался крепко и что-то то и дело шептал. Заклинания для удержания, что же еще! Я, чувствуя неведомое прежде волнение, сжала кулаки. Он управлял тварью! По-настоящему! И та слушалась!

- Сейчас свалится, - Тиль скучливо зевнула.

Не успела я удивиться такому прогнозу, как мелисент резко остановился. И дернулся в сторону - слишком быстро для неповоротливой туши. Арену вновь огласил мерзкий, выворачивающий наизнанку, писк.

Квентин слетел со спины, его тело тяжело приземлилось на дальнем краю площадки. А тварь, коротко рыкнув, с невообразимой скоростью рванула к нему.

Не такая яростная?!

Мой вскрик и ослепительная вспышка смешались в одном миге.

Мелисент рухнул, не добежав до распластанного Квентина совсем чуть-чуть. На жестком мехе тонкой сетью светились нити заклинания. Заклинания, которое бросил профессор Джахой – именно его изуродованное шрамами лицо холодно взирало на нас сквозь прутья ограды.

Он наградил приподнявшего голову Квентина таким убийственным взглядом, что парень предпочел вновь уткнуться в песок.

- Ну все, теперь Джахой его замучает, - философски подтвердила Тиль. – Только выйти, и сразу так опозориться.

По мне, то, что Квентин совершил, уже подвиг. Но я благоразумно оставила эти мысли при себе. Арена жила по своим законам, и я их пока не улавливала. Зато вступилась Верия:

- Арена создана для того, чтобы заклинатели учились управляться с тварями и эффективно их уничтожать. Квентин продержался две минуты! Неплохой результат для первого раза…

- Ага, Джахою скажи, - Тиль меланхолично кивнула на профессора. Тот, поджав губы, смотрел вслед покачивающейся фигуре парня, которого уводил щупленький лекарь. Да уж! От обещания в лисьих глазах даже мне захотелось спрятаться под кресло.

Сочувственно вздыхая, я перевела взгляд на площадку. Смотрители споро подтягивали крюками неподвижную тушу мелисента, цепляясь за специальные ремни на теле зверя. Тонкие ноги вздрагивали, страшные глаза вновь потускнели.

- О, а вот и он! Так быстро!

Девчонки возбужденно захлопали. Ужас сдавил горло. Как? Уже? Взгляд заметался по Арене, выискивая причину восторгов. И я облегченно откинулась на спинку. В центр площадки вышел Магнус. Уверенно, спокойно. Благосклонно улыбнулся девчонкам, повел плечами, разминаясь, встал.

От зверя, который шел за ним, тяжело перебирая лапами, мне поплохело. Проклятье, как же…

- Таранвус! – возбужденно защебетали вокруг.

- Ух, ты! И огромный…

- Магнус решил сменить зверя в начале сезона. Но мы не знали, на кого, он держал в секрете. Таранвус – это мощно… и плохо. Хотя и хорошо… Но все равно плохо, - Тиль разрывало от противоречивых чувств: лояльности к руководителю Радикалов и желанию, чтобы победа досталась Гросвенору.

Магнус одним прыжком очутился на безволосой спине. Я оказалась права, зверям и впрямь крепили седло. Но… таранвус! Так же нечестно! Достаточно воскресить в памяти Пустоши. После трансформации этой твари Эверу придется сражаться сразу с сотней противников. Мой сердитый взгляд нашел Джахоя. Однако профессор опирался на трость и смотрел на Арену с непроницаемым видом.

Таранвус пробежал несколько кругов, затем, повинуясь всаднику, опустился на колени и эффектно замер. С трибун жиденько заулюлюкали. Народу прибавилось – то тут, то там виднелись знакомые по академии лица. Волнение вновь стянуло грудь колючим жгутом. Явились… Заняться им нечем… Только у меня экзамены на носу?

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять разбушевавшиеся нервы и отстраненно глядя, как таранвус вновь, вздергивая кривые лапы, мчится по кругу. Магнус с самодовольной улыбочкой красовался в седле. Он откровенно рисовался перед зрителями.

Как назло, таранвус слушался своего всадника безукоризненно. Под радостные вопли зрителей останавливался, вставал на задние лапы, прыгал с места, а под конец встопорщил гриву ядовитых игл, и над брюнетом закружился рой гигантских насекомых.

Тиль вздыхала с несчастным видом, тоже переживала. Впрочем, недолго. В бок мне ткнулся острый локоток:

- Так что у тебя с Магнусом?

Глаза девушки загорелись нездоровым любопытством. Я подняла глаза к низким тучам… а затем кратко и емко высказала, что думаю о брюнете, его навязчивых ухаживаниях и неуместных слухах.

- Ты уверена?.. – Глаза Тиль округлились. – Он явно глаз на тебя положил. Такой парень – красивый, умный, из древнего рода…

- Вот и забирай себе, - грубо ответила я.

- Нет, мое сердце уже занято, - отмахнулась она. – А насчет Магнуса все-таки подумай. Не прогадаешь.

Кудрявая Кадия захихикала:

- Если Магнус сойдется с Шайей, Лизка удавится. Она давно по нему сохнет.

Я только плечами передернула. И спохватилась:

- Как она? Ну, после наказания… Комнаты Иллюзий…

- Отлеживается, - помолчав, тихо ответила Тиль. – Выглядит ужасно, вся зеленая, трясется. Я ее издалека видела, выпустили и тут же в номер увели…

Я перевела отсутствующий взгляд на Арену. Магнус завершил тренировку и, спрыгнув с раттуса, с видом победителя увел его с площадки.

По телу все еще бегали мурашки. Наказание казалось мне слишком жестоким. И если Комнатой иллюзий управляет сам Ватарн, значит, не так он и добр? Он просто так воспитывает? Или… за что-то мстит? Я не понимала.

А в круг уже выходил новый парень. Когда же наступит очередь Гросвенора?..

…Он появился, когда песок уже исполосовали следы когтей и подпалины от чужих заклинаний. Сладковатый запах грозы стал таким густым, что его, казалось, можно было есть вместо десерта. Девчонки хрустели засахаренными орешками и откровенно скучали. Кроме редких всплесков энтузиазма во время особо удачных выступлений, их больше занимала болтовня о достоинствах парней. Я зевала, рискуя вывихнуть челюсть. Даже страх куда-то делся. И тут в темном проходе замаячила светловолосая голова.

Сон слетел с меня быстрее, чем птица с ладони, почуявшая хищника. Тиль рядом восторженно взвизгнула.

Эвер выглядел сосредоточенным. Я уже видела у него такое выражение лица: там, в Пустошах, при нападении таранвусов. Он готовился к бою. Теперь с тварью, которая нехотя, вздрагивая всей тушей и нервно вздыбив на хребте частокол шипов, двигалась за ним.

При взгляде на раттуса мне стало нехорошо. При ярком свете зверюга выглядела еще более жутко. Вытянутое гибкое тело, переходящее в треугольную морду с такими же треугольными ушами торчком. Раздвоенный язык мелькает в едва приоткрытой пасти. Клыков пока не видно, но убей меня Святой Апертий, если я когда-нибудь забуду, сколько их. Это знание навеки отпечаталось в моей памяти.

Глаза – мертвенные, без проблеска каких-то чувств – гипнотизировали водоворотами магии.

- Эвер, конечно, и сам бы вывел, - Тиль пренебрежительно кивнула на мастера, неотступной тенью следующей за тварью. – Глупая традиция.

У меня вырвалось нечто среднее между смешком и всхлипом. Знала бы она…

Краем глаза я заметила, что людей на разноцветных трибунах стало больше. Смотрители в коричневых одеждах, студенты – и Радикалы, и Абсолюты – все пришли поглазеть на тренировку Эвера Гросвенора. Магнус тоже был здесь и внимательно наблюдал за соперником.

Сердце понеслось вскачь, и я обругала себя. Успокойся, Шайя! И сосредоточься! Пора нырять в точку равновесия. Пока твоего блистательного работодателя не сожрали.

Пустыня встретила жарким влажным паром и грязью.Я сжала липкий ком, преобразуя, -через миг к фигуре в черной коже устремился огненный поток.

Гросвенор нашел меня взглядом. Прищурился. А затем, с удивительной ловкостью не задев шипов, оседлал раттуса и пустил его вскачь. Полоса пламени следовала за ним, рисуя пылающий круг.

Тиль вцепилась в мою руку, оставляя красные следы, но я этого даже не заметила. Лишь бы удержать поток… Лишь бы не сбиться…

- Ого, ну и нрав! Раттус совсем дикий, ты знала? Что, интересно, случилось с прошлым… Ох, встал на дыбы! Держись, держись, держись! – девушка вскочила от избытка чувств.

По Арене прокатился испуганный вздох. Шипастая тварь, пытаясь сбросить седока, и впрямь брыкалась, как обезумевший от ярости жеребец. Эвер прильнул к сетчатой шкуре, неведомым мне образом до сих пор удерживаясь. Надолго ли? Паника захлестнула волной. Я сжала в кулаке новую иллюзорную пригоршню грязи.

Мужское тело в черной коже казалось приклеенным к раттусу, сливаясь в одно целое. Зверюга была неимоверно быстрой. Я просто не успевала за ней уследить! Кажется, как и остальные – особенно в клубах пыли, что повисли над кругом, скрывая зверя и всадника.

И эту серую пелену разорвала вспышка заклинания. Тонкая полупрозрачная лента на секунду зависла над остроносой мордой, а потом, извиваясь как змея, ринулась внутрь и втянулась в треугольное ухо. Раттус взревел.

И… пропал.

А вместе с ним пропал Гросвенор.

Как?!

Я едва удержала огонь, который теперь тек куда-то в пустоту. Студенты ахнули. Чтобы спустя мгновение взорваться победными воплями. Потому что тварь, по-прежнему с всадником, возникла на другом конце площадки!

- Он сумел! Он подчинил ее! Эвер – ты лучший! – вопила Тиль.

Кадия тоненько подвывала, видимо, от избытка чувств. Даром, что должна болеть за Магнуса. Я непонимающе огляделась. Абсолюты на другой трибуне совершенно по-человечески обнимались, лекарь подпрыгивал и аплодировал сухонькими ладошками. Даже Джахой выглядел довольным.

- Да что он сделал?

- Матерые раттусы умеют телепортироваться, - Верию единственную не захватил общий восторг. Девушка закинула в рот сахарный орешек и пробубнила. – Но их очень сложно заставить. Нужно, чтобы он признал всадника хозяином, это высшая магия. И концентрация. Я бы не смогла, даже будь я Мортом.

- А Эвер смог! – не унималась Тиль.

Ноги не держали, я без сил плюхнулась на сиденье. И не заметила даже, когда вскочила. Ведь важно лишь одно – пламя.

Вот Гросвенор спрыгнул со смирно стоящего раттуса, вот на песке возникла сутулая фигура мастера… Новая вспышка прогнала остатки сизой пелены. Острые, как иглы, шипы твари обвисли, водовороты в глазах замерли, и раттус понес всю свою огромную махину мышц и когтей в глубину здания.

А я все боялась отпустить пламя, соединяющее меня и черный силуэт на песке огненной нитью. Боялась до дрожи, до безумия, будто этот кошмар еще не закончился.

Позади донесся задумчивый голос Верии:

- Понимаю, почему ты в него влюблена…

…Что?!

Я подскочила как испуганная блоха. Развернулась, на ходу выталкивая из пересохших губ:

- Я не…

И прикусила язык. Потому что рядом с Верией стояла Тиль. Голос девушки звенел от гордости:

- А то! Лучше Эвера нет, я всегда говорила! Вон, Шайя – кузина, родная кровь, но и то глаз не сводит. Согласись, шикарный мужик?!

Я промычала нечто нечленораздельное и вновь уставилась на Арену. На взрытом песке никого не было, лишь в темном проеме выхода мелькнули светлые волосы.

Огненная дорожка истончилась, натянулась до предела и, прощально облизав песок, с шипением погасла.

Глава 11

Конец учебного года приближался неумолимо. Теперь мой график был забит так плотно, что напоминал переполненную корзину под письменным столом. Сколько не пихай еще один испорченный черновик, сколько не утрамбовывай, - а пока не опорожнишь, так и будет вываливаться.

Увы, в отличие от скомканных бумажек, выкинуть из своего дня хоть одно дело я не могла. Лекции, практики, встречи с Джахоем – к обеду голова гудела, как пустая кастрюля, по которой озорной поваренок вздумал постучать поварешкой. Экзамены надвигались: и у старших курсов, и у нас, подготовишек.

После занятий студенты разбредались с конспектами по своим комнатам, отчего Ватарн казался окончательно вымершим. А я неслась по гулким коридорам на кухню. Деньги сами себя не заработают! Там, под зычные голоса болтавших между собой поваров, я драила горы грязной посуды. И опять учила – над огромной жестяной раковиной кто-то прибил удобную полочку, аккурат для распахнутой тетради. Под звон бьющей из крана воды запоминалось даже лучше. А косые взгляды госпожи Тенс я старалась не замечать Все равно мне некуда деваться – каждый вечер занимала Арена.

Вот и сегодня я застегнула форменный халат, спрятала волосы под косынку и крутанула кран. Горячая вода полилась в раковину, полную грязных чашек и тарелок. Повара находились в соседнем помещении – там шумело, гремело и пыхало жаром. Здесь же царила уютная тишина. Напевая, я подперла конспект по «Основам заклинаний» бутылкой с чистящим средством и, пока руки терли, скребли и ополаскивали, вчиталась в содержимое.

И неожиданно осознала, что все заклинания знаю наизусть. Благодаря… бездна, я же запретила себе о нем думать!

Намыленная тарелка выскочила из пальцев. Я зашипела, моргая от окативших веером брызг. И обессилено сгорбилась над стопкой фарфора. Как ни гнала от себя ненужные мысли, как ни пыталась забить голову формулами, ничего не выходило. Удивительно, когда глаза открывает чужая болтовня.

Я влюблена в Эвера Гросвенора.

И как меня угораздило?! В высокомерного самодовольного аристократа! В последнего человека, которого выбрала бы, если бы в выборе участвовали мозги, а не только мое глупое наивное сердце.

Я с раздражением плеснула на губку мыльного средства. Сейчас я ощущала себя пушистой мышкой, провалившейся в нору лисы. Незнакомо, жутко, и надо как можно скорее уносить ноги.

У нищей девчонки из Безгара нет и никогда не будет будущего с высокородным заклинателем.

Боль нестерпимо сжала голову, верно, от воды, грохочущей по жестяной поверхности раковины. Я смочила виски, чувствуя, как от быстро охладившихся капель стало чуть легче. Как унять неразумное сердце? Сердце, что каждый раз, когда я вижу Эвера, стучит так, будто хочет проломить грудную клетку и вырваться наружу, к нему? Я поморщилась с досадой. Лекарство одно – держаться от моего белобрысого работодателя подальше. Только вот легко сказать…

Все свободное время мы проводили вместе. Гровенор, изучая точку равновесия, вновь и вновь заставлял меня произносить слова заклинаний. Причем класс значения не имел – от гибельной ветви мы прыгали к ветви созидания, после к ветви стихий… Недавно я с ужасом и восторгом таращилась на бархатные портьеры, которые без всяких иголок сшила в единое полотно! Это же настоящая бытовая магия! Последнее, что доступно владельцам черной татуировки!

Жаль, я никогда заранее не знала, сработает заклинание или нет.

Щека тут же зазудела, и я удержала себя от желания ее почесать. Вместо этого яростно намылила очередную тарелку. Краску приходилось наносить каждое утро, чтобы скрыть все более яркие завитки.

От перемен в точке равновесия мне было не по себе. Островки раскаленных углей таяли на глазах, и под густыми клубами пара, на влажном пепле, смешанном с грязью, проступало нечто странное: неправильной формы пятна, кремового и желтоватого цветов. Помнится, первый раз сунув туда пальцы, я потом долго и с отвращением отмывала их в луже по соседству. Слизь. Липкая и густая. Хотя пахло от нее неожиданно вкусно, грибами и весенним лесом. Боги, что со мной творится? И, что нервирует еще больше, - чем все это закончится?

Эвер, конечно, заинтересовался. И его дотошность доводила меня до белого каления. Гросвенора интересовало все: цвет неба, ширина потока ручьев, глубина луж… Я и о запахе-то узнала после его приказа, самой бы в голову не взбрело принюхиваться к такой гадости. Спасибо, не заставил пробовать на вкус.

Эвер засыпа́л вопросами, я отвечала. И вдруг его взгляд становился темным и тяжелым, и я спешно отворачивалась к окну. Но и не глядя ощущала, как этот взгляд скользит по моим губам, оставляет жаркие следы на шее, гладит грудь. Как он становится все горячее… И сама вспыхивала как уголь.

Губка зависла в пальцах.

А вот потоки магии исходили от меня с прежней щедростью. И, что удивительно, это оставался все тот же огонь. Почему? Я не понимала. Ведь пустыня с жаром углей теперь больше походила на болото. Логично, что и магия примет вид грязного ручья… Вопросы множились быстрее, чем гадостная слизь, а ответов – ни одного. Иногда мне не верилось, что они вообще существуют.

Я окинула пирамиды чистых тарелок равнодушным взглядом и закрутила кран. Вытерла руки. Снятый халат разместился на специальном крючке, рядом закачался фартук. Сунув конспект в сумку, я крикнула, что закончила.

В первые дни на кухне служащие, завидев черную татуировку, шарахались от меня в священном ужасе. Даже объяснение, что я всю жизнь провела в глухой провинции, не помогло. Одна тетка Вишоп, повариха, относилась ко мне, как к обычной посудомойке. Отчего добрая женщина не благоговела перед заклинателями, я не знала. Но испытывала к ней безмерную благодарность.

Вот и сейчас тетка Вишоп сразу вынырнула из затянутого паром соседнего помещения. Руки разрумянившейся женщины были перепачканы мукой.

- Милая, не забудь расписаться.

Она окинула ряды сверкающих тарелок придирчивым взглядом и благосклонно кивнула, принимая работу.

Выполнив указанное, я с тяжелым сердцем поплелась на седьмой этаж. Впереди меня ждал вечер. Арена. И, хуже всего, полет – туда и обратно.

Я на ходу протяжно застонала. Две недели назад и на ум бы не пришло, что круг белого песка станет для меня предпочтительнее заката за стеклом! Вот что здесь сложного – плюхнулся в кресло, подремал четверть часа, и ты уже на месте! А виновато опять оно, сердце…

Почему-то именно в кабине, между небом и землей, присутствие Эвера ощущалось особенно остро. Из-за приглушенного света, из-за бархатного порыкивания мотора, из-за установившегося молчания. Молчания опасного и, казалось, полного скрытого смысла. Время тут ползло тягуче, как мед, и я, чтобы не увязнуть, задавала вопросы. Что ждет на вступительных экзаменах?

Но от хрипловатого голоса, заполнявшего собой всю кабину, становилось только хуже. Будто к меду добавили орехов и сбрызнули лимоном. Этим лакомством меня однажды угостила старая Гелия, и я навсегда влюбилась в необычный вкус, растекающийся по языку. Он будоражил. Кислый, сладкий, горьковатый – и не разберешь, сколько нот и оттенков!

Вот уж не думала, что мужской голос подействует на меня сходным образом. Смешно… Только смеяться мне совсем не хотелось.

Так что, вырвавшись из кабины, на Арену я мчалась как ошпаренная. И чтобы оказаться как можно дальше от Гровенора, и – потому что уже не боялась тварей так отчаянно. Ужас, от которого темнело в глазах, ушел.

Это случилось не сразу. Но однажды, наблюдая за хищным бегом твари в круге, за четкой работой студентов-Мортов, я внезапно осознала их храбрость. А еще свою непоследовательность. Ненавидя заклинателей за то, что они не торопятся на Всплески, что допускают гибель людей, я забыла про себя. Мне ведь тоже дано защищать! Но я отталкивала свой дар обеими руками. Легко отговариваться страхами!

Когда эта мысль впервые посетила мою голову, я замерла. Застыла, глядя, как очередной студент из последних сил удерживается на брыкающейся твари, но ничего не видя. Стыд затопил каждую клеточку тела. Убийца тварей – вот, кем должна я быть. Это, по крайней мере, честно.

Еще бы разобраться с моей сломанной магией… На заклинаниях, которые то работают, то нет, много тварей не уничтожишь.

Гросвенор продолжал искать упоминания о рисунке из Башни. Но дело осложнялось тем, что многие записи Апертия хранились в частных домах – у ученых и в сокровищницах богатеев. Зачем аристократам пыльные бумажки, я не понимала, но слышала, что аристократы любят собирать всякий древний хлам.

Двери перед наследником Верховного Морта распахивались мгновенно, но похожего рисунка пока нигде не нашлось.

Также застопорился поиск хоть какой-то информации о моих родителях. Детективы, нанятые Эвером, день и ночь искали мачеху и Феррета, но те словно растворились. Впрочем, в столице это несложно.

Окончательно впасть в уныние мне не давало простое умозаключение. Скоро все закончится. Экзамены предпоследнего курса уже близко. Схватка Гросвенора и Ротемера, как гласил пришпиленный к информационной доске в главном холле лист с расписанием, его завершит. А после все старшекурсники Ватарна уедут на практику, в Пустоши. К тому времени в сердце Эвера будет мерцать живой камень, и наш контракт расторгнется сам собой.

Как сложится моя жизнь дальше? Я предпочитала не загадывать. Безгар с детских лет научил меня практичности, а еще – поменьше вглядываться в будущее, на которое я не в силах повлиять. Ясно одно: после окончания контракта мы с Эвером станем видеться гораздо реже. Глупые чувства выветрятся. Я приложу к этому все усилия.

…На Арене было неожиданно людно. Еще вчера с разноцветных трибун улюлюкали редкие энтузиасты, а сегодня меня встретил громогласный рев.

- А почему столько народа?! – завопила я, пробравшись на привычное место. Гросвенор, как всегда, ушел вниз, к раттусу.

На серебряных креслах мостилась стайка принарядившихся, точно на праздник, девчонок во главе с Тиль.

- Схватки новичков! – она изумленно вытаращила на меня голубые глаза. – Ты что, не знала?!

Я пожала плечами, и через минуту оказалась обладательницей массы ненужных сведений: от того, что этого события ждут весь год, какие студенты будут сражаться, и до имени человека, принимавшего ставки.

- А тренировки? – Я помрачнела. Мы что же, прилетели зря?

Тиль легкомысленно махнула рукой.

- Сразу после. Схватки быстро пройдут, сегодня и смотреть не на кого. Видишь, даже публики немного. Новички выпустят пару заклинаний, получат свою оценку – и по домам. То ли дело старшекурсники…

Девушка мечтательно прижмурилась, а я с новым интересом оглядела трибуны. В серебряном секторе, чьи кресла ровными рядами поднимались за моей спиной, виднелись знакомые лица. Похоже, тут одни студенты -глаза возбужденно горят, с ртов слетают подбадривающие возгласы и кричалки.

Разительно отличалась публика в секторе напротив, золотом. Дорогие костюмы темных тонов, благородные седины, на холеных лицах – бездна спеси. Эта трибуна была заполнена едва ли на четверть. Семьи выступающих? Пришли поддержать? Они в курсе, что для поддержки нужно хотя бы улыбнуться? Может, не умеют…

Я отвела взгляд, пока эта публика меня не заморозила. А вот трибуна цвета бледной зелени улыбаться точно умела. От женщин в праздничных нарядах из яркого сукна у меня зарябило в глазах. Их спутники в простых рубашках и штанах с подтяжками громко болтали, предвкушая жаркий бой и приятный вечер. Значит, туда сажали простолюдинов.

Четвертый сектор был пуст.

- А черный для кого?

Тиль подпрыгивала на месте от предвкушения. Щеки девушки раскраснелись.

- Для Верховных Мортов и Совета. Но они приходят только в последний день… Началось, смотри!

Я вытянула шею. В белый круг стремительно вышел профессор Радвин, и его голос, усиленный заклинанием, загремел над трибунами.

- Итак, сегодня начинаются экзамены студентов магической академии Ватарн! Напомню расписание: этот вечер за теми, кто выходит на песок впервые! Через неделю мы ждем вас поддержать парней среднего уровня! А еще через неделю экзамен завершат сильнейшие! Приходите – вы не пожалеете!!!

Толпа всколыхнулась и заревела. Я до белизны впилась пальцами в край сиденья. Две недели, все верно. И я освобожусь от тварей, от контракта, от… Гросвенора.

На лице Радвина расплылась довольная улыбка, золотая татуировка сверкнула в скрестившихся на нем потоках света.

- А сейчас… традиционные дары!!!

- Смотри, смотри! – толкнула меня локтем в бок Тиль. Второй рукой она указывала куда-то вверх.

Я задрала голову и обомлела. Невеселые мысли выветрились из головы, словно сдутые порывом ветра. Сверху, казалось, с самого темного неба медленно и величаво спускались тысячи серебристых светящихся коробочек. Боги, как красиво… Будто сами звезды решили покинуть ночную высь и снизойти до смертных!

Толпа пришла в движение. Вокруг раздавались ахи и радостные вскрики. Тянулись руки, трещала бумага разрываемой упаковки. Верия чем-то захрустела.

Пока я хлопала ресницами, одна коробочка плюхнулась мне на колени. И что в ней? Лента задрожала, предлагая ухватить за кончик. Я хмыкнула и через миг любовалась уложенной внутри горкой шоколадных шариков в хлопьях вафельной крошки. Аппетитно…

- Подарки от нашей фракции, - прочавкала Кадия – рядом с ней блестела еще одна коробка, - Радикалы поддерживают каждого выступающего…

- А не как эти жмоты из Абсолютов! Видите ли, их внимания достойны лишь сильнейшие!

Возмущение Тиль прервал Радвин, вновь загремевший над Ареной:

- Мы начинаем! Поприветствуйте этих смелых ребят! На песке – Стивен Войтех и Ронер Стимберлен!

Под восторженные крики мастер в традиционной черной форме и с клинками на бедрах вывел двух одинаковых тварей. Впрочем, неудивительно: магических созданий, подходящих для схваток, насчитывалось не так много, похоже, я уже видела всех.

Сейчас публика глазела на двух змеевидов. Ловцы охотились за этими тварями после Всплеска уровня Ураган. Змеевиды, похожие на черную, как смоль, смесь змей и ящериц-переростков, считались менее агрессивными, чем таранвусы или раттусы; хотя, как по мне, оставались все теми же – кровожадными чудовищами, готовыми убивать все живое при первой возможности.

Два парня – рыжий и темноволосый – заметно волнуясь, взобрались на лоснящиеся хребты зверей. Прозвучал гонг. Бледно-зеленая трибуна затопала, засвистела. Между рядами юрко сновали мужчины с блокнотами в руках – те, кто принимал ставки.

Змеевиды закружили друг напротив друга, постепенно ускоряясь. Длинные, покрытые гладкой чешуей тела извивались, скользя по песку и оставляя глубокий волнообразный след. Рыжий парень вскинул руку… и в его соперника понесся сияющий шар!

- Мимо! – голос Радвина перекрыл разочарованно взревевшую толпу. Песок возле змеевида темноволосого Морта украсился черной, будто обугленной полосой. Тот, повинуясь приказу, почти распластался, мускулы под змеиной кожей напряглись… Прыжок! Ядовитые когти полоснули по груди змеевида рыжего, заставив грузную тушу свалиться набок.

- И, кажется, Ронер не может встать! Он запутался в сбруе! А, нет, атакует!..

Толпа вспенилась и взревела, когда змеевид темноволосого Морта пошатнулся. Оставив в воздухе дымный след, его оплетала серебристая сеть.

Я вздохнула. И выудила из сумки учебник. Поглазеть на схватку – это, конечно, познавательно, но формулы сами себя не выучат. А навыки обращения с чудовищами на вступительных экзаменах мне не пригодятся, и слава Святому Апертию.

… Видимо, наши с Тиль представления о времени изрядно расходились. Бои длились уже час. И не потому, что пар было много. Просто молодые Морты осторожничали, порой долго не отправляя своих тварей в атаку. Но все же длинные гибкие туши сменялись грузными и пузатыми, вспышки заклинаний расцветали, оставляя на шкурах страшные раны, публика ревела и подбадривала всадников. Сейчас бились Квентин на паукообразном мелисенте и незнакомый вихрастый парень – его зверюга громко щелкала крабьими клешнями, пытаясь зацепить паучьи ноги твари соперника.

Я кое-как утрамбовала в голове гаралиеведение и, краем глаза наблюдая за схваткой, решала, к чему приступить: к истории Лайнаша или теоретическим основам заклинаний? Правление Морта Аврелия вгоняло в сон. Впрочем, основы заклинаний тоже… Что предпочесть?

В этот миг толпа вокруг в едином порыве ахнула.

Я рывком подняла голову.

На осознание ушло несколько секунд. Седло мелисента пустовало. Невезучий Квентин уже не сидел на нем. Мой взгляд притянулся к телу, безжизненно лежащему у края Арены.

- Опять не удержался… - сквозь прижатые ко рту пальцы прошептала Тиль. – Зачем выходил. Ему же говорили, не готов…

Лица девушек побледнели.

Ноги Квентина были неестественно вывернуты – похоже, парень их сломал.

Мелисент в центре круга мотал башкой, казалось, отгоняя рой мошкары. По мохнатой туше волна за волной перекатывалась дрожь. Трибуны разорвал пронзительный, пробирающий до самых костей писк, и зверь неуловимо быстро развернулся к твари вихрастого парня. Я ахнула. Плевок – обоих, точно серым липким одеялом, накрыло гигантской паутиной.

Мелисент, словно раздумывая, качнулся. Пять мертвенных глаз уставились на лежавшее тело своего всадника.

Кажется, до профессора Радвина дошло, что бой нужно заканчивать.

- Мастер, ваш выход!

Зверюга, разведя острые как серпы жвалы, бросилась к Квентину. Я задохнулась от ужаса – как и все вокруг. Наперерез рванула черная фигура мастера. В ладони расцвел багровый всполох заклинания… и новый плевок твари затушил и его, и опутал самого заклинателя влажными нитями. Тело мастера, покачнувшись, рухнуло рядом с бессознательным Квентином.

На трибуны упала давящая тишина.

Я, сжимая кулаки от бессилия, вскочила. Сделайте что-нибудь! Их же сейчас сожрут! Нужна помощь!

Глаза метались по застывшим от страха лицам за ограждением. Радвин растерянно озирался, его золотая татуировка ничем не могла помочь. Где Джахой?!

И я задохнулась. Но не потому, что увидела профессора.

На Арену, одним прыжком перемахнув через прутья, выскочил Гросвенор.

Придурок чокнутый! Что он творит!

Трибуны всколыхнулись, радостно забурлили, лицезрея своего любимца. Я, ругаясь, схватила комья слизкой грязи. Успеть! Боги, позвольте мне успеть!

Гросвенор швырнул в тварь заклинание из ликаря. Мелисент откатился от лежащих, судорожно перебирая конечностями. В уши вновь ввинтился оглушительный писк.

Но по песку Арены уже мчался мой огонь. Он ревел так, что удивительно, как его никто не слышал.

И тут я с неверием протерла глаза. Над Квентином склонился щуплый мужчина. Белоснежные штаны и рубашка без пуговиц, синий водоворот спирали… Свет обрисовывал его с ног до головы, облекая в сияющий кокон. Лекарь! И как ему духу хватило?! Да и зачем?

Он ведь просто человек.

Из спирали на впалой груди лекаря потянулись клубы дыма, обвивая изломанные ноги Квентина, обматывая их, казалось, полосами белоснежной ваты. Одновременно сухонькие руки ощупывали голову парня. Мужчина работал споро и уверенно, похоже, кровожадная тварь позади совершенно его не беспокоила.

Когда в спину Гросвенора ударил мой огненный поток, парень коротко усмехнулся. И выпрямился, глядя на изготовившегося к прыжку мелисента. Воздух над кругом будто взорвался беззвучной вспышкой.

В воцарившейся тишине голова твари отлетела от мохнатого тела и с тихим стуком покатилась по песку.

Я вытерла со лба испарину. Медленно села. Голова трещала – то ли от нахлынувшего облегчения, то ли от ликующих воплей, летевших в ночное небо. Толпа, безумствуя, скандировала:

- Эвер! Эвер! Эвер!

Убила бы.

- …Поприветствуем нашего спасителя! Эверсон Гросвенор!

Судя по кислому виду, господин Радвин вовсе не желал чествовать сына главы Абсолютов. Но деваться ему было некуда.

Эвер, не слушая оваций, перемахнул через ограду и исчез в тени выхода. Следом смотрители унесли Квентина, исчез в проеме слабо дергавшийся кокон с мастером. Останки мелисента уволокли огромными железными крючьями – вот они для чего, оказывается…

Последним, счистив паутину с себя и своего «краба», ушел вихрастый паренек, объявленный победителем схватки. Вид они оба с тварью имели откровенно пришибленный.

- Эвер – герой! Герой! – вне себя от восторга вопила Тиль. Остальные девчонки не отставали. Кадия от избытка чувств опрокинула на юбку коробку с конфетами, и теперь, ругаясь, оттирала. Вышитые на подоле бабочки увязли в шоколадном пятне и корчились, словно пришпиленные булавкой.

Продолжая смотреть в проем, я пробормотала под нос.

- Не понимаю… зачем он рванул на Арену?

- Кто, Гросвенор?

На меня вопросительно смотрела Верия, единственная, сохранявшая спокойствие в этой кутерьме.

- Лекарь! – раздосадовано воскликнула я. – Не понимаю, зачем?! У Квентина же регенерация, уж подождал бы немного. А этот… самоубийца какой-то. Они всегда так выпрыгивают?

Верия возмутилась.

- Лекарь ему жизнь спас!

Увидев непонимание в моих глазах, посмотрела с укором:

- Квентин был на грани. Не знаю, может, головой ударился, может, еще что… Но счет шел на секунды. Тут уже никакая регенерация не спасет. И лекари это видят – если бы он не кинулся…

Вздрогнув, она замолчала. Я тоже умолкла, перевела взгляд на Арену. Вот, значит, как. Если бы не действия лекаря, на одного Морта в Ватарне стало бы меньше. В душе медленно нарастало восхищение.

Вот кто в этой истории настоящий герой. И почему профессор Радвин не произнес его имя?

К счастью, экзамены первокурсников на этом завершились – Квентин и его соперник были последней парой. Зрители, возбужденно гомоня, потянулись к выходу, с ними меня покинули и одногруппницы. Уходя, девчонки щебетали, обмениваясь впечатлениями, и опять напоминали стайку беззаботных птичек. Я с сожалением проводила их взглядом. Но я, увы, покину это кресло нескоро. Гросвенор традиционно выходил на тренировку последним.

Итак, Морт Аврелий повел войска в провинцию Тхаш…

Когда от фактов и исторических дат память уже трещала по швам, на раскрытый учебник упала тень.

Я с облегчением задрала голову. И вздохнула. Магнус, уже окончивший тренировку, молча уселся рядом, закинул ноги на спинку кресла впереди. И уставился на Арену, где очередной студент пытался пустить свою тварь вскачь. Зверь пятился и, порыкивая, мотал башкой с ветвистыми рогами.

Я вновь склонилась над страницами, размышляя. Странное у нас с Магнусом складывалось общение. Он часто ко мне подсаживался – в столовой или, как сейчас, на трибуну. О свидании, слава Святому Апертию, больше не заговаривал. Болтал о чем-то незначительном – спектакли в Серебряном Кольце, последняя вечеринка Радикалов, преподаватели. Мне удавалось отделаться односложным мычаниям. И дело не в запрете Гросвенора. Просто иногда я ловила на себе взгляд прищуренных глаз - выжидательный и недобрый. От этого становилось не по себе.

Эвер появился на Арене неожиданно. Прищурился, увидев, в чьей компании я сижу. И отвернулся. На песок, утробно рыча, выходил раттус.

Я засуетилась, громко захлопнув деяния Морта Аврелия и недоумевая, как это я потеряла счет времени. Нырнула в точку равновесия. Выдохнула, когда огонь коснулся высоких ботинок с рифленой подошвой.

- Сильный соперник, - Магнус не отводил взгляда от Гросвенора, оседлавшего тварь и пустившего ее по кругу. Песок вылетал из-под когтистых лап мелкой взвесью.

Я промолчала.

Смотрители за ограждением тихо переговаривались, лекарь вновь клевал носом. В выходе маячила темная фигура – верно, мастер. Вгляделась пристальнее… и пожала плечами – темно, да и далеко слишком.

- Вот только я все равно его раскатаю. Побыл чемпионом, и хватит, пора подвинуться.

На языке вертелось ответить что-нибудь язвительное, что собьет спесь с ухмылявшегося брюнета. Я плотно сжала губы. После недель тренировок мне было хорошо известно, как Магнус силен. Когда его таранвус выпускал стрекочущих насекомых, и они смертоносной тучей кружили над Ареной, меня охватывал безотчетный ужас. Радикалы превозносили Ротемера не зря. Наверное, он самый сильный Морт академии – если не считать Эвера.

И тут Магнус спросил такое, что я едва не упустила поток.

- Из какой ты приехала провинции?

…Зачем он спрашивает?! В ушах загрохотала кровь. Он… о чем-то подозревает? О чем?

Брюнет, не сводя с меня глаз, улыбнулся. От этой улыбки по плечам рассыпались мурашки озноба.

- Просто интересно, где растут такие красивые цветочки. Может, съезжу… пару букетов сорву …

Съездит?! Руки у меня затряслись. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать подступавшую панику. Отвернулась, уставившись на Арену, но ничего не видя.

- О, это далеко, в приграничье. Ты, наверное, и названий таких не знаешь…

- Ну да, куда мне. Невероятные, наверное, названия. Удивительные, - Магнус рывком снял ноги с сиденья, повернулся. – Детка, а посмотри на меня.

Я с подозрением покосилась в его сторону. Резкая смена темы сбивала с толку. Ну, смотрю, дальше что? Что задумал?

И тихонько выдохнула. Судя по разочарованному виду брюнета, что бы это ни было, успехом оно не увенчалось. В голубых глазах промелькнула досада. Не выдержав, я подняла бровь, мол, доволен?

- Дразнишь? – промурлыкал парень. Я глянула на него с сомнением. И не собиралась даже… Наоборот, надеялась, скорее отвяжется.

Наткнувшись на мой взгляд, Магнус снова помрачнел. Похлопал ладонью о колено, словно о чем-то раздумывая. И вдруг развел руками.

- Цветочек, ну, мне ничего не остается. Жаль, я хотел по-другому. Но ты не оставила выбора. Грохх знает, какие защиты на тебе навешаны, и нет времени проверять. Да и желания, если честно, нет. Можно ведь гораздо быстрее… и приятней.

Я захлопала ресницами, пытаясь переварить его непонятные слова. А Магнус опустил взгляд на мои губы, одним плавным движением придвинулся и поцеловал.

Пожалуй, если бы он сделал это напористо, я бы отреагировала сразу. Отшатнулась или оттолкнула. Залепила оплеуху, в конце концов. Но осторожное, почти невесомое касание чужих губ повергло в такую растерянность, что я застыла, как памятник.

Магнус мягко толкнулся языком, пытаясь углубить поцелуй. Я от неожиданности поддалась. Дыхание парня потяжелело, рука легла мне на затылок, плотнее притягивая к себе. С каким-то отстраненным удивлением я признала, что от него приятно пахнет –дорогим хвойным ароматом. Не так вкусно, как от Эвера, но… В голове прозвенел тревожный звоночек.

Эвер.

Дорожки огня не было.

Эвер!

Ужас обрушился ураганом.

Я оттолкнула парня – со всей силы, оцарапав ладони о металлические пуговицы куртки – вскочила и, не помня себя, повернулась к Арене.

Чтобы увидеть, как раттус гневно вздыбливает шипы на хребте, и Эвер летит на землю. Извернувшись, Гросвенор ловко приземлился на ноги. Полы куртки взметнулись, сверкнув замками, из-под рифленых подошв стрельнули облачка пыли. Не обращая внимания на тварь позади, он рывком повернул голову ко мне. В прищуренных глазах разливалась темнота.

Кажется, никогда мой огонь не мчался с такой скоростью. Пламя врезалось в черную куртку, расцвело огненным цветком, и я, зашатавшись от облегчения, рухнула на сиденье. Успела… Проклятый Магнус, надо же было полезть со своими поцелуями именно сейчас! Какая муха его укусила?

Повернулась… и удивленно открыла рот. Сиденье рядом оказалось пустым.

- На сегодня все.

В тишине пространства Арены хрипловатый голос Эвера прозвучал неожиданно громко. Я оглянулась. Сутулый Морт у ограждения хмурил густые брови:

- Устал, что ли?

Ответ расслышать не удалось. Гросвенора вместе с тяжело ступающим раттусом поглотил сумрак выхода. Я без сил откинулась на сиденье. От пережитого ужаса до сих пор дышалось с трудом. Боги, он ведь мог умереть! Могло случиться непоправимое!

Запихнула учебник в сумку, потерла лицо горящими ладонями. Глянула на дрожащие пальцы – и нахмурилась. По коже тянулся угольный след. Ну вот, еще и это.

Прикрыв щеку прядями, я перебросила сумку через плечо и поплелась в уборную, приводить в порядок татуировку.

…Возвращалась я с тяжелым сердцем. Плелась по коридору и кусала губы. Как объяснить Гросвенору, что я не виновата? Все произошло так быстро, - я же просто растерялась! Поцелуй он вряд ли видел, но вот потом… как объяснить, что случилось потом?

И что за злой дух вселился в Магнуса? В последние дни мне казалось, он успокоился и прекратил свои дурацкие попытки добиться взаимности.

А эти странные слова…

Стараясь оттянуть неизбежное, я тащилась, как раздавленная улитка. Коридор уже опустел, так всегда случалось после окончания тренировки. Мои ноги беззвучно ступали по полу. Светлый проем, выводящий на Арену, виднелся вдалеке, когда краем глаза я уловила два силуэта в боковом ответвлении. Темные волосы Магнуса блестели в свете ламп, его собеседник прятался в тени.

Я вскинулась и ускорила шаг, желая быстрее проскочить мимо. Но Ротемер меня заметил. И, расплывшись в насмешливой улыбке, лениво направился навстречу. Торопливый звук шагов его собеседника стихал, по стене ползла тень.

- Сладкий цветочек, меня ищешь? Хочешь повторить?

Я отшатнулась от горящего в голубых глазах мрачного торжества. В голову постучалась мысль, что как-то оно не сочетается с игривым тоном. Но сейчас не до странностей Ротемера. Поджала губы и пошла еще быстрее.

- Эй, детка, не торопись…

Магнус ловко схватил меня за локоть, и я чуть не заорала: да что за день такой!

- Что надо?! – рявкнула я.

- О, задать пару вопросов. Очень простых вопросов…

- Пусти!

Я со злостью, изо всех силы дернулась и чуть не свалилась – тиски пальцев вдруг разжались. Отскочила, открыла рот, намереваясь высказать, что думаю и о его вопросах, и о нем самом… и чуть не свалилась повторно. Теперь от потрясения. Потому что перед глазами мелькнул сжатый кулак, и брюнета откинуло к стене резким ударом.

- Я предупреждал, - Гросвенор уставился на Магнуса с ледяным презрением. – Коснешься ее своими лапами – получишь. Не дошло?

Магнус сплюнул кровь.

- Гроххов псих!

- Значит, не дошло…

Его кулак вновь полетел в сторону разбитого лица, но Ротемер был настороже и увернулся. Бросился на Эвера, тот снова отшвырнул его к стене. Парни сцепились.

Я оглядывалась по сторонам, размышляя, не пора ли звать на помощь. Надо же кому-то растащить этих двух идиотов. Но в коридорах ни одного лица, тренировка-то закончилась.

Впрочем, может, оно и к лучшему? Выбьют из друг друга дурь, которой слишком много накопилось в больных головах?

Противники замерли, тяжело дыша. Магнус вскинул ладони:

- Дождемся схватки. Там все и выясним.

- Что, сейчас трусишь? – губы Эвера растянулись в презрительной улыбке.

Магнус осклабился. В сочетании с разбитыми губами выглядело это жутко.

- Но мы же заклинатели, друг. Зачем выяснять наши… разногласия кулаками? Пусть все решит магия.

Гросвенор сузил глаза. Качнулся вперед… на миг мне показалось, что не сдержится, вновь ударит. Но Эвер лишь резко развернулся. И я возмущенно ойкнула – теперь в мой многострадальный локоть вцепились уже его пальцы!

Не говоря ни слова, этот гад потащил меня за собой. Оставалось мелко, как ослик на поводу, перебирать ногами и сердито сопеть. Сначала Ротемер, теперь этот… Аристократов что, именно так учат обращаться с девушками?!

Весь обратный полет Гросвенор молчал. Кажется, даже ни разу на меня не глянул. Холодный профиль казался вырезанным бритвой, и я настороженно косилась, гадая, о чем парень думает. Судя по стальному блеску в глазах, о том, как свернуть мне шею. Я зябко поежилась.

Сердце мечтало рассказать все, как есть, а гордость вопила задрать подбородок и с равнодушным видом отвернуться. Я выбрала третье. Выудила учебник и постаралась погрузиться в деяния Морта Аврелия.

***

Магнус нетерпеливо барабанил пальцами по столу, где сонно мерцала искрами колба-переговорщик. Помещение, откуда он только что отправил родителям письмо, не отличалось роскошью. Стены с бумажными обоями унылого блекло-зеленого цвета, простая деревянная мебель, в углу – кушетка, рядом, за узкой дверцей, – крошечный душ. Создатели Арены думали, этого вполне достаточно, чтобы после боя заклинатель мог отлежаться и восстановить силы. Неудивительно, что комнаты покоя не пользовались спросом и всегда пустовали. Мортов с серьезными травмами сразу доставляли в лазарет. Те же, кто выходил из круга на своих двоих, летели в Серебряное Кольцо: праздновать или, в зависимости от итогов боя, топить свое горе в вине, которым ушлые владельцы ресторанов в дни схваток запасались в неимоверном количестве. Магнус и сам нередко там надирался.

Надирался после каждого боя с Гросвенором.

Но сейчас привычная ярость, выворачивающая нутро при одной мысли о сопернике, смешивалась с новым чувством. Магнус ликовал. Прозрение обрушилось на голову ледяной водой.

Если то, что он нащупал – правда… Если невероятное – вероятно… Магнус вскочил, не в силах усидеть на месте, стул за его спиной рухнул, загрохотав.

Боги, спасибо за такой подарок! Спасибо!

За подарок, который наконец-то уничтожит этого урода.

Мелодичный звон сигнала оповещения разлился в воздухе, и его пальцы выдернули конверт из полыхнувших искр. Хрустнула разрываемая бумага… Парень склонил голову, лихорадочно скользя взглядом по строчкам. И чем дальше читал, тем сильнее его лицо вытягивалось.

«Сын, обсудили с матерью твою теорию. Ты всегда отличался богатой фантазией – мы это приветствовали и развивали. Но письмо, что ты прислал, отдает безумием. Почему у Эверсона пропала магия? Почему та девушка ее передает? Ты задавался этими вопросами, прежде чем делиться с нами?

Магнус, мы всегда учили тебя следовать фактам. Увы, сейчас ты досадно их игнорируешь. Гораздо проще другое объяснение: Эверсон просто увидел поцелуй и потерял концентрацию. Может быть, он влюблен в ту девушку? Не стоит ли действовать в этом направлении?»

Магнус обожал родителей – и хитрую изворотливую мать, и честного, твердого, как скала, отца. Но сейчас ему хотелось скомкать письмо и швырнуть его в стену. А затем ударить по колбе-переговорщику – так, чтобы стекло брызнуло во все стороны. Он рывком вытянул из стопки чистый лист, начал писать. Перо царапало бумагу, почти разрывая.

«Я помню, уже отправил девчонке подарок. Гросвенор обязательно увидит. Почему игнорируете слова моего информатора?»

Искры облизали пальцы и сожрали бумагу, как лакомство. Магнус вновь заметался по тесной комнате, точно хищник в клетке. Впрочем, долго ждать не пришлось – зазвенело почти сразу.

«Дорогой, мы с папой беспокоимся за тебя. Ты поверил человеку, о котором совсем не знаешь. Нищий парень с сомнительным прошлым и преступным настоящим. Ради денег он сочинит, что угодно. Кроме того, ты писал, он одноглазый? Свидетельство такого человека я бы не принимала во внимание, тем более, он смотрел издалека. Держись от парня подальше, иначе отцу придется вмешаться.»

Злость нарастала вместе с обидой. Не верят… Авитус Ротемер после того случая постоянно опасался, что Магнус вляпается во что-то противозаконное. А за информатором столько грехов, что узнав это, отец лично приволочет его усмирителям.

Но Магнус им докажет. Докажет, что он прав.

Взяв себя в руки, он поднял стул, уселся и возвел глаза в потолок. Замер. Мозг, стремительно обрабатывая факты, просчитывал варианты проверки.

Когда колба-переговорщик издала звон в третий раз, по лицу парня уже расплывалась довольная улыбка.

«Сын, ты все понял? Чтобы я об этом человеке больше не слышал. Или мне самому принять меры?»

Магнус улыбнулся еще шире. Ну, разумеется… Если отец так настаивает – то больше не услышит.

«Пап, тогда сосредоточусь на девушке. Кстати, на выходных не ждите, готовлюсь к экзаменам. Как у вас дела? Мама все еще пичкает тебя сладостями?»

Это письмо было вложено в колбу бережно. Магнус бездумно поглаживал стекло, ожидая ответа.

«Сынок, твоя мать неутомима – я уже растолстел! Боюсь, не влезу в официальный костюм для заседания Совета. И тебе грозится отправить корзинку – говорит, из академии ты возвращаешься слишком бледным. Женщины… Кстати, угости свою девочку. Такие сладости очаруют любую красотку.»

Магнус на миг прикрыл глаза. Затем аккуратно сложил письма, убрал в карман. Все это не должно попасть в чужие руки. Окинув комнатушку придирчивым взглядом и убедившись, что следов его присутствия не осталось, он покинул комнату.

В коридорах Арены давно было пусто. Служащие разбежались по домам, заклинателям тоже здесь делать нечего. Идеальное время, чтобы увести чью-нибудь тварь… Глаза Магнуса хитро прищурились. Жаль, на нижних этажах, где клетки, теперь круглосуточно бдят усмирители. Этот высокомерный ублюдок настолько их запугал, что они и моргнуть лишний раз боятся – так и стоят навытяжку, не сводя глаз с его драгоценного раттуса. Слишком опасно. Да и не интересно – во второй раз.

А вот Шайя Симмонс-Квардайл вызывает жгучий интерес. Вспомнив ощущения при поцелуе, Магнус втянул сквозь зубы воздух. Лицо, тело, запах… Кожа ее губ оказалась такой шелковой, что на миг он забыл, зачем это начал. Тогда не хотелось просчитывать чужие реакции. Хотелось продолжать.

Впрочем, Симмонс-Квардайл нужна для одного – достичь нужной цели. От Гросвенора лучше избавиться как можно скорее. Отобрать победу, уничтожить репутацию, лишить возможности даже мечтать о кресле Верховного Морта. Он, Магнус Ротемер, должен встать у руля страны вместе с отцом. Если Лайнаш катится в бездну, но они смогут это остановить.

Глава 12

Наверное, мы бы так и разошлись по своим номерам в молчании. Не знаю. Когда мы зашли в Ватарн, я прекратила заниматься самобичеванием. Задери меня раттус, ничего ведь страшного не произошло! Гросвенор жив и, судя по тому, как недавно махал кулаками, здоров как конь. Да, я сплоховала… но сделала выводы! Видит Святой Апертий, больше подобного не повторится!

Непонятные слова Магнуса жгли нутро, заставляя горло сжиматься, а руки холодеть. Но я себя успокаивала. Хитрый брюнет ничего не может знать наверняка. А его догадки вряд ли близки к истине. Наша с Эвером связь – нечто небывалое, не зря господин Муниас до сих пор называет ее чудом.

Может, мне вообще показалось, и я услышала в словах Магнуса смысл, которого там нет.

Я решила, что буду вести себя еще осторожней и больше не дам повода для подозрений. Никаких. Тем более, гараль Эвера почти готов. Осталось продержаться совсем чуть-чуть.

Дышать сразу стало легче, и по седьмому этажу я пошла бодрее – надеясь, что успею перед сном доучить главу. На Гросвенора, идущего впереди, я старалась не таращиться. Впрочем, он тоже ни разу не обернулся.

Однако около номера ждал сюрприз. Под моими дверями топтался невысокий парень, одетый в золотую ливрею с черным кантом на обшлагах рукавов и отворотах брюк. Соломенного цвета волосы прятались под кепкой.

- Госпожа Шайя Симмонс-Квардайл? – подскочил ко мне он. Дождался моего недоуменного кивка и радостно затарахтел: - Ювелирная фирма «Ле Дабюрон» в моем лице счастлива доставить вам великолепное украшение нашего производства! Фирма «Ле Дабюрон» гордится своей историей – уже более ста лет наши предметы роскоши выбирают самые знаменитые заклинатели Владения Лайнаш! Мы доставим предметы роскоши в любую точку страны. На ваш выбор – призрачные птицы или традиционный посыльный-человек…

Я заморгала, ничего не понимая. Какое еще украшение? О чем он?

- Ты кто? – спросил Гросвенор.

И вроде бы спросил спокойно, но парень сжался и залепетал:

- Так я это… украшение передать… традиционный посыльный-человек…

- Что за украшение?

Еще спокойнее. Парень сжался сильнее. А я лишь сейчас заметила, что пальцы в золотых перчатках осторожно сжимают бархатную коробочку с элегантным логотипом. Память тут же подсказала, откуда мне знакомо это переплетение букв.

Гросвенор присылал мне в такой жемчужное ожерелье.

Я задумчиво затопталась на месте. Понимания больше не становилось. Ну кто мне мог прислать украшение? Таких в моем окружении нет. Не господин же Муниас, в самом деле.

- Так это… серьги… жемчужные, одни из самых дорогих…

- И кто даритель?

Голос Гросвенора напоминал бархат, которым обернули острый клинок. Пока просто смотришь – ничего. Однако тронь – останешься без пальцев. А то и без руки.

Паренек совсем разнервничался, даже побледнел. Лоб под кепкой блестел от пота.

- Так я откуда знаю… – тихо возмутился он, - Карточка же… есть карточка в букете.

Еще и букет?

Нависнув над посыльным, Эвер ласково поинтересовался.

- И где он?

- В-вот.

Дрожащий золотой палец указывал куда-то вниз, за спину. Я вытянула шею. И вправду, за фигурой посыльного, на полу, в тенях угла, которого не достигал свет ламп, прятался… я, не веря глазам, с усилием моргнула.

Да это не просто букет! Это целая роскошная корзина с цветами!

Честно, в жизни не видела столько роз. Их здесь сотня или даже две - неизвестный даритель весь куст оборвал, не иначе. Бутоны складывались в огромное розовое полушарие, обрамленное кружевом папоротника и острыми листьями травы, название которой мне было неизвестно.

Сверху, блестя слюдяными крылышками, лениво кружились магические бабочки – отсветы от них казались такими яркими, что зарябило в глазах.

Я протянула с сомнением:

- Вы уверены, что это мне?

Паренек приободрился:

- Да, госпожа Симмонс-Квардайл! Прекрасный букет для прекрасной госпожи! Наша фирма следит за своей репутацией и никогда не путает адресатов, драгоценности ваших любимых всегда будут в полной сохран…

- Свободен, - оборвал его Гросвенор, одним движением забрав коробочку.

Парень тут же умолк и на негнущихся ногах зашагал прочь. Я поджала губы, достала ключ. И пока открывала, все косилась на корзину. Среди розовых бутонов белел уголок картонной карточки. Надеюсь, даритель написал свое имя.

Распахнула дверь и, желая быстрее удовлетворить любопытство, потянулась к витой соломенной ручке. И нахмурилась, когда пальцы схватили пустоту. Корзина дернулась вбок, взлетела и, покачивая бутонами, неторопливо вплыла в темный номер.

- Я бы и сама донесла, - растерялась я, заметив в руке Гросвенора ликарь.

Он не ответил, даже не посмотрел. Вместо этого проследовал за букетом в гостиную, где по-хозяйски включил свет. Мягкие лучи ламп запутались в ворсе пушистого ковра, заплескались на глянцевой поверхности паркета… куда и плюхнулась корзина. Тяжело, с громким стуком.

Головки роз тряхнуло, карточка свалилась на пол – вместе с частью лепестков. Бабочки заметались истеричными метеорами, словно предчувствовали недоброе.

- Осторожнее! – обозлилась я.

Гросвенор даже не обернулся. Вместо этого щелкнул застежкой, открывая коробочку. Я привстала на носочки, пытаясь рассмотреть содержимое, но не успела – с каменным лицом Эвер захлопнул крышку и отшвырнул коробочку в кресло. А потом уселся на корточки и с тем же бесстрастным видом подхватил карточку. Вчитался… и смял в ладони.

- Ну и кто там? – сквозь зубы процедила я. Что за… наглость!

Признаться, я была почти уверена, что посыльный что-то напутал, несмотря на утверждение, что их фирма никогда не ошибается. И что имя дарителя я услышу впервые. Но Эвер не проронил ни слова. Повернулся ко мне, и я отшатнулась – столько ненависти было в его взгляде.

- Ты спрашиваешь, кто там? – с тягучей насмешкой произнес он.

Шагнул ко мне. Я непроизвольно попятилась. Да от кого она? Кажется, уже и знать не хочу. Но с каждым шагом Эвера ко мне, с каждым моим шагом - от него, внутри меня толчками нарастало возмущение. Получить подарок – это что, преступление? Я, между прочим, девушка! От кого бы он ни был!

Я заставила себя остановиться, сжала кулаки.

- Хватить портить мои подарки! Они предназначены не тебе!

- Да что ты, - высокомерно усмехнулся он, продолжая приближаться. Я глянула исподлобья и осталась на месте – он не напугает меня!

- Вообще-то, из нас двоих – только я Шайя Симмонс-Квардайл.

- Правда не знаешь, от кого это? Даже не догадываешься?

От его злого язвительного тона хотелось зажать уши. Некстати подумалось, что если выстою сейчас против Гросвенора, то справиться потом с тварью будет и вовсе плевым делом.

Пытаясь отогнать страх, я топнула ногой.

- Предлагаешь мне гадать?

- Гадать? – Насмешки в тягучем голосе стало еще больше. – А что, большой выбор?

Я не нашлась с ответом. Так-то выбора у меня вообще нет, но не признаваться же в этом белобрысому мерзавцу. Крутнувшись на пятках, развернулась и бросилась к креслу. Непонятная ситуация злила все сильнее.

Я распахнула коробочку. И нахмурилась.

С белоснежного атласного углубления молочными перламутровыми глазами на меня смотрели две жемчужины. Я не сразу заметила прикрепленные к ним тончайшие петельки из серебра и изящные застежки. Серьги. Причем на мой неискушенный взор, стоят целое состояние. А еще они идеально подходили к ожерелью, что когда-то подарил Гросвенор. Цвет, металл, форма. Будто один комплект!

Я подняла на Эвера недоуменный взгляд:

- Это что, шутка? Я же просила ничего мне не дарить. Тем более… такое.

- Я? И не собирался, - издевательски усмехнулся он, и у меня внезапно возникло желание его ударить. Уже привычное, впрочем. Сдерживаясь из последних сил, я прошипела:

- Тогда от кого это?

- От Магнуса Ротемера.

В гостиной воцарилась тишина, до боли напоминающая затишье перед Всплеском. Эвер впился в меня пронизывающим взглядом. А у меня пропал дар речи. Магнус? Погодите, Магнус?! Но… почему?

- Я ведь запретил тебе с ним общаться.

Я фыркнула. И спросила со всей возможной язвительностью:

- А как ты это представлял? А? Подскажи! Мне что, прятаться от него? Или драться? А, может, обливать его ледяным презрением? Так в последних двух вещах у нас только ты специалист! Весь Ватарн при желании сначала покалечишь, потом заморозишь!..

Казалось, Гросвенор на секунду растерялся.

- Может, тогда стоило попросить меня?

- Может, тебе стоило самому догадаться?!

- За какие заслуги ты получила такой дорогой подарок?! – рявкнул он.

- Чего? – опешила я.

За перепалкой я как-то пропустила, что Эвер приблизился ко мне почти вплотную. Он склонился, я отшатнулась – и неловко плюхнулась в кресло. Гросвенор медленно положил руки на подлокотники, заключив меня в ловушку. Серебристые глаза были почти черными от разлившейся в них тьмы.

- Что ты ему рассказала?

- Ничего, - удивилась я. – Он задал пару вопросов. Интересовался, откуда я родом. Потом сказал, что у него нет времени проверять мои защиты, но я так и не поняла, о чем это… Послушай, даже если Магнус о чем-то подозревает – это ничего не значит. Он никак не догадается, если подобных случаев раньше не было…

Гросвенор грохнул кулаком по подлокотнику, и я подпрыгнула, осекшись. Его лицо исказилось от бешенства:

- Хватит врать! Думаешь, я не видел?! Грохх, и ты еще говорила о доверии… Он чуть не отымел тебя на глазах у всей Арены!

От ярости, от несправедливости этих слов я задохнулась. Вскочила, будто подброшенная невидимой силой. И влепила Эверу оплеуху – наотмашь, так что ладонь опалило жаром.

Он на миг застыл. Лицо стало белым, как лист из моей тетради. И на этом листе два рисунка – с одной стороны хищные изгибы татуировки, с другой – красный отпечаток моей руки.

Я сглотнула и спрятала за спину горящую ладонь. Боги, что мы творим… Ярость схлынула, оставив опустошение и чувство вины:

- Послушай…

Эвер не слушал. Резанул меня взглядом, развернулся рывком и шагнул к окну. Портьера чуть не слетела с карниза, так он ее дернул, отодвигая. Одним движением распахнул створки. В комнату хлынул прохладный ночной воздух, принеся запах влажной земли и далекий смех какого-то студента. Я опасливо вытянула шею. Надеюсь, Гросвенор не собирается выкинуть меня на улицу?

Меня – нет. Эту участь он уготовил моему букету.

Я и моргнуть не успела, как корзина с роскошными цветами, папоротником и остальным великолепием исчезла в темном проеме! Туда же улетела и бархатная коробочка. Я дернулась вслед, но было поздно.

- Ты что творишь?! – взвыла я. – Ты хоть представляешь, сколько это стоит!

Бросила панический взгляд в окно. Цветов, конечно, жаль, но не они меня волновали. Серьги! Вернуть их Ротемеру просто необходимо. Я совершенно не желала, чтобы он подумал, что я приняла его проклятый подарок. Коробочка совсем легкая… надеюсь, серьги не разбились.

Понимая, что в потемках ничего не найду, я схватила со стола лампу и бросилась к выходу. Быстро поправила волосы, прыгнула в туфли. Застыла, спешно прикидывая, на какую часть площади бежать. Лишь бы успеть! Студенты из богатеньких семей вряд ли склонны к воровству, но кто их знает.

- Вернись, - напряженный голос позади заставил вздрогнуть.

Отвечать я и не подумала. Тряхнула головой и распахнула дверь.

- Сама виновата. Я предлагал…

Воздух за спиной качнулся, как живой. Нет, нет, нет, только не это!.. Понимая, что сейчас произойдет, я опрометью кинулась наружу. Но не успела. Проклятое заклинание –известное еще с нашего знакомства, с пустыря – крепкими мерцающими щупальцами ухватило меня, с шипением обмотало тело, плотно прижав руки и ноги. Я рванулась изо всех сил, хотя и знала – увы, бесполезно. Лампа выскочила из пальцев и укатилась куда-то в угол.

Воздушный кокон медленно развернул меня к Гросвенору.

- Да как ты посмел! Отпусти меня! – завопила я, с ненавистью уставившись в лицо этому мерзавцу. Сволочь, гад, негодяй последний!

- Говори, что ты рассказала Ротемеру, - бесцветно произнес он. – Немедленно.

- Ты глухой?! Повторить по слогам?! Хорошо, я повторю… НИ-ЧЕ-ГО!

Он опустил подбородок, так же отрешенно, почти равнодушно разглядывая меня из-под светлых прядей, упавших на лоб. В серебристых глазах мелькнула искорка, и мне подумалось, что Гросвенор мне поверил. Но он лишь с безразличием пожал плечами, протянул пальцы к веревке с ликарями.

Мерцающий кокон с обездвиженной мной неспешно поплыл в середину комнаты. Я чувствовала себя поросенком, подвешенным на крюке. От повторения происходящего хотелось завыть. Пройдя такой путь мы что же… вернулись в начало?!

Эвер неслышными шагами прошел мимо, закрыл дверь. Вернулся. Опустил меня чуть ниже, дав почувствовать под ногами пол. Впрочем, менее беспомощной я от этого не стала.

- Ты – больной, - прошипела я в холодное лицо. – Чокнутый больной придурок, который никому не верит.

- Наконец-то мы это выяснили.

- Тебе бесполезно доказывать!

- А ты попробуй. Как с ним. Может, я растаю?

- Боги, за что мне это?! Почему гараль перешел от тебя?! Именно от тебя?!

- От Ротемера было бы лучше?

- От кого угодно было бы лучше! – заорала я, не помня себя.

Заморгала, подняла глаза, с трудом сдерживая слезы. И сквозь пелену влаги заметила, как по потолку разбегаются сияющие нити.

Гросвенор рассмеялся – жутко, почти безумно. Серебро в глазах совсем исчезло, они казались чернее, чем небо за окном. Там хотя бы горели звезды. А тут – сплошной холод и тьма.

Он вдруг поднял руку и провел пальцами по моей щеке – с неожиданной мягкостью. Я дернулась, отталкивая и эту руку, и эту ласку.

Гросвенор обхватил мое лицо обеими ладонями, не давая отстраниться. Краем глаза я видела, как затеплились на коже лепестки огня.

- Знаешь, что я чувствую, когда не касаюсь тебя? - прошептал он. – Будто у меня в груди дыра. Огромная – с каждым часом без тебя она расползается все сильнее. Иногда я думаю, она меня просто поглотит. Но откуда тебе знать, - Злой смешок.

Меня кольнуло непрошенное сочувствие. Даже обвившие меня путы не помешали осторожно напомнить:

- Но господин Муниас скоро все исправит…

Он провел носом по моей щеке, втянул воздух, словно не мог оторваться от запаха моей кожи.

- Мне не нужно скоро. Мне нужно сейчас. Тебя всю.

Впился в мои губы поцелуем. Жадным, почти грубым. Будто печать ставил. Будто за что-то наказывал. Руками продолжал держать, так что я даже не могла отдернуть голову. Забилась в путах, выкручиваясь из щупалец, но они, казалось, были сделаны не из воздуха – из железа.

Оставалось лишь наблюдать боковым зрением, как сияющие нити оплетают гостиную. Стекают по стенам водопадами разноцветных звезд. Надвигаются медленно, но неостановимо.

Уши наполнил шепот голосов. Они звучали негромко, накатывали на меня, словно волны спокойного моря, спрашивали с участием, что случилось. Тебе помочь? Спасти? Освободить?

Гараль пришел ко мне. Он ждал моего слова.

Я зарычала и укусила Гросвенора за губу.

Он отшатнулся. Посмотрел в глаза. И мои мысли разлетелись в разные стороны. Снова губы в крови – теперь у него… Снова татуировка чернее бездны за окном… Снова безумие между нами…

- Я ведь могу и заставить.

К соленому привкусу крови во рту добавилась горечь. Взгляд заскользил по стенам, по разноцветным нитям.

- Ненавижу тебя, - четко сказала я. – Неужели ты думал, доверие можно купить?.. Цветами или драгоценностями, не важно. Нужно совсем другое. Просто веди себя как человек, Гросвенор. А не как тварь.

Он дернулся. Я увидела это своими глазами – дернулся, и посильнее, чем от моей оплеухи. Словами тоже легко ранить. И вновь обожгло глупое чувство вины.

Эвер усмехнулся, вытер кровь. Провел по лицу ладонью, казалось, сдирая с себя эмоции. Дернул веревку с ликарями.

Я покачнулась, когда воздушные путы исчезли. Выпрямилась, глядя в красивое лицо.

- Уходи, - голос дрожит, как и все тело, - Убирайся! Иначе я ударю тебя, клянусь. Гаралем!

Он посмотрел по сторонам, устало усмехнулся. Понял. И шагнул ко мне – так быстро, что я даже отшатнуться не успела. Сухие губы скользнули по скуле:

- Хотела бы – давно бы ударила.

Гросвенор отвернулся и направился прочь из гостиной. Дверной хлопок казался пощечиной – только нанесенной уже мне.

На неверных ногах я проследовала в прихожую, неловко задвинула засов. Прислонилась к гладкому дверному полотну и, совершенно обессилевшая, сползла на пол. Обняла руками колени, невидяще уставилась вдаль. Сияющие нити на шелковых обоях неторопливо таяли.

- Только никому не рассказывайте, - пробубнила я им.

Вздохнула и пару раз стукнулась о дверь головой. Увы, легче не стало. Гараль, конечно, никому не разболтает, но сама я знать не перестану. Нити начали исчезать раньше, чем Гросвенор ушел. Даже раньше, чем пропали воздушные плети. Живой камень все верно понял.

Вот почему мне надо держаться от Эвера подальше. Потому что когда он рядом, я позволю ему что угодно.

Глава 13

Я захлопнул дверь своего номера. Прижался к ней лбом.

…Как я до этого дошел?

Мрак прихожей обступал со всех сторон, смешиваясь с моим тяжелым дыханием. Стало легче… Не видеть. Не слышать, не ощущать.

А ведь я был на грани. И плевать на ее «нет», плевать на заклинание. На все плевать!

…Что со мной творится?

Ревность.

С того момента, как я увидел их там, на трибуне. Грызет сильнее любой твари. Не дает вдохнуть, отключает разум и требует. Требует уничтожить соперника. Почувствовать под кулаками хруст его костей. А потом…

Заткнуть языком рот Симмонс, облизать все нежное тело, подмять и иметь ее, пока безумие не утихнет.

Приковать. Ее к себе, себя – к ней. На неограниченное время.

От отвращения к своим мыслям меня перекосило.

Ты свихнулся. Ты окончательно свихнулся. Вместо того чтобы думать о важном, до хруста стискиваешь дверную ручку – жалкую преграду между тобой и оборванкой. И едва держишься, так желаешь повернуть.

Я заставил пальцы разжаться. Зажег свет. С настенного зеркала на меня смотрело бледное лицо с синяками под глазами и безумным взглядом. Губы в крови… Отвращение стало сильнее.

Я быстро прошел в ванную комнату, включил холодную воду. Содрал с себя одежду, с безразличием отшвырнул в угол. Сцепив зубы, шагнул под струи.

Закрыл глаза.

Ледяная вода колола плечи, смывая пот и возвращая ясность мыслей. О чем Симмонс говорила? О доверии?

Что ж…

Если я, – я! – без проверок, без доказательств, вдруг просто возьму и доверюсь ее словам, то… Ротемер и вправду ничего не знает. Я настороженно фыркнул – то ли от вывода, то ли от непривычного ощущения внутри.

Какое противоестественное сочетание: я принимаю на веру…

И все же. Представим, что так и есть. Значит, Ротемер просто подозревает. Что-то увидел, что-то сопоставил. Мой соперник никогда не был дураком.

Я взял бутылек с шампунем, отвинтил крышку и намылил волосы. Смыл, не замечая холода текущих струй.

Он провоцирует. Стреляет наугад, надеясь, что рано или поздно попадет в яблочко.

И ведь попал.

Перед глазами встала картинка: чужие руки, зарывшиеся в волосы цвета льна… соединение губ…

Ударил по кафелю раньше, чем успел себя остановить. Стеклянная полочка, где мостились принадлежности для душа, слетела с держателя. Осколки брызнули в разные стороны, по полу разлетелись разноцветные лужицы шампуней и гелей. Я недовольно покачал головой.

И ледяная вода от нее не помогает. Ничто от нее не помогает.

А Ротемера нужно проучить. На губах возникла усмешка. Завтра с утра отдам нужные распоряжения. Посмотрим, как теперь ты попробуешь совать свой нос в чужие дела.

Из приоткрытой двери донесся переливчатый звон колбы-переговорщика.

Я закрутил кран и, не вытираясь, прошел в гостиную. Выдернул из стеклянного вместилища конверт, вскрыл и пробежал глазами.

«Знаешь, что я сейчас делаю? Нежусь в ванне. Чистая, распаренная, вся в пене и пузырьках. Хочешь присоединиться?»

Я поморщился с досадой. Последние дни было не до Деб. Честно сказать, я не вспоминал о девушке с тех пор, как тогда выставил ее из номера.

Раньше мы часто расслаблялись в ванной вместе. Мне нравилось разнообразие. Но сейчас – исключено. Деб ни в коем случае не должна увидеть шрам на моей груди. Место, где у нее самой мерцает гараль. Близость возможна только ночью, во тьме, и то… я уже забыл, когда мы были вместе.

Тело заныло, настойчиво требуя разрядки.

Я держал записку в мокрых руках, отстраненно наблюдая, как расползаются чернила от воды. Может, позвать девушку сюда?

Воображение тут же плеснуло обжигающими образами.

Она появится в темном проеме спальни – раскрасневшаяся, влажная, в одном банном халате. Медленно развяжет пояс, и халат лужицей растечется на полу. Вожму в себя обнаженное тело, рвано втягивая ее аромат. И проведу языком по шее, прямо по прихотливой линии черной татуировки…

Колба-переговорщик едва избежала участи бутылок с шампунями.

Я зашипел сквозь зубы, не замечая, как записка под пальцами превращается в бесформенный комок. Точно, свихнулся. Просто свихнулся на этой девчонке! Даже сейчас, сквозь обжигающую ярость, картинки продолжают вспыхивать. Прижимаю ее. Она обхватывает своими длинными ногами мои бедра. И я делаю наконец с ней то, что не дает мне покоя. Сначала у стены. Потом на кровати. В ванной. На ковре…

Я с силой потер лицо. Глянул на обрывки записки, вздохнул недовольно и швырнул их в корзину для мусора.

Направился в спальню, как колба тренькнула снова. Видимо, у Деб не хватало терпения. Я постоял, скривившись. Отвечать не хотелось. Но все-таки развернул еще теплый лист – и застыл.

Безупречный почерк с идеальным наклоном и острыми, как клинки, очертаниями букв, принадлежал отцу.

«Эверсон, на ужине, который ты с такой поспешностью покинул, я услышал от Каллемана интереснейшую историю. Якобы Деборе ненадолго отказали магические способности. Что ты об этом знаешь? »

От капель на теле пробрало дрожью. Я вернулся в ванную, сдернул с крючка полотенце и лихорадочно вытерся. Натянул домашние штаны, вытащил из шкафа первую попавшуюся рубашку, одновременно придумывая ответ.

Уселся за стол и быстро написал:

«Отказ магических способностей? Глупости. Больше походило на обычную женскую истерику. Я сам видел.»

Перо зависло над бумагой. Немного подумав, я осторожно добавил:

«А разве это вообще возможно?»

Искры вспыхнули, отсылая письмо адресату. Вопрос я задал скорее от отчаяния. Собственные изыскания закончились ничем. Муни продолжал рыться в ветхих бумажках, но и там не находилось упоминаний о даре Симмонс. А еще монограмма из башни… Провел по влажным волосам, морщась и размышляя. Где я мог ее видеть?

Приглушенный звон оповестил об ответе. Вскрыл конверт, развернул лист и… земля ушла из-под ног.

«Это государственная тайна, Эверсон. Ты узнаешь ее, когда станешь Верховным Мортом. Пока могу сказать лишь одно: случаи потери магии нужно скрупулезно отслеживать. Поэтому если Дебора снова пожалуется, немедленно сообщи мне.»

Я таращился на бумагу, забыв, как дышать. Неужели случай Шайи – не первый?.. Что за государственная тайна? Что знает отец?!

Выругавшись, заставил себя отвести взгляд от прыгающих строчек и уставился на входную дверь. Там, за ней, укладывалась спать девушка, которая отбирала магию. Та, которая требовала от меня доверия. Та, которую я желал до темноты в глазах.

Как бы вызнать, что известно отцу?

***

Серьги я все-таки нашла, хотя и пришлось, охая, лезть в заросли кустов, обрамлявших темную площадь. Зря переживала – дорогущее украшение не разбилось. Бархатная коробочка немного испачкалась в земле, влажной после магических туч Инферов, но это мелочи. Провела рукой – и снова все чисто!

А вот букету не повезло. Мало того, что после падения с седьмого этажа от него и так мало, что осталось. Так еще я, ползая между цепкими ветвями, не сразу сообразила, что это за куча под ногами, и хорошенько потопталась по остаткам хрупких цветов!

Я стыдливо запихнула несчастный букет в глубину зарослей, отряхнулась и, крепко стискивая коробочку, отправилась спать. Завтра верну.

Встречаться с Магнусом не хотелось до дрожи в коленях. Но куда деваться? Лучше уж разделаться с неприятным делом быстрее, чтобы меня и хитрого брюнета ничего не связывало.

Так что, проснувшись, я умылась, быстро надела юбку и блузку, скрутила волосы в узел и, захватив коробку с серьгами, направилась в противоположный конец этажа. Но не успела дойти до холла с черно-белой плиткой – зеркальным отражением нашего – как услышала жалобный девичий возглас:

- Ты меня бросаешь?

Я замедлила шаг, оглядываясь и пытаясь понять, откуда звук. Дверей, ведущих в студенческие номера, вокруг не наблюдалось. Коридор мог похвастаться лишь нишами, где виднелись кадки с растениями.

- Детка, прекрати.

Я замерла. А затем шустро нырнула за кадку.

Магнус! Причем, судя по тону, явно недовольный. Стиснула коробочку, озадаченно хмурясь. Кажется, возврат сережек придется отложить. Хороша я буду, явившись в разгар перепалки Ротемера с его… а, собственно, с кем? Подружкой? Возлюбленной?

Девушка с горечью бросила:

- Весь Ватарн твердит, что вы вместе!

- Слушай, не повторяй эту чушь. – Молчание, затем голос парня сердито повысился. - И давай без истерик!

- Магнус, я ведь тебя люблю… - раздался всхлип, и я в своем убежище заерзала, морщась. Так унижаться перед этим мерзавцем! Кто она, кстати? Голос знакомый…

- Я весь твой, детка, - по-прежнему с раздражением процедил Ротемер. – Заходи.

Снова всхлип, цокот каблуков… я опасливо выглянула из-за лопушистых листьев. В свете ламп мелькнул кончик рыжей косы.

Негромкий дверной хлопок и наступившая тишина подтвердили, что Лиза Кавендиш вошла внутрь.

Я крадучись выбралась из зарослей и, качая головой, поплелась обратно к себе. От отвратительной сцены лицо пылало. Мне-то думалось, слухи о влюбленности рыжей одногруппницы преувеличены. А девчонка, оказывается, совсем голову потеряла. Сочувственно вздыхая, я решила, что буду к ней внимательнее. А серьги швырну Магнусу в наглую физиономию! Может, тогда дойдет, что нельзя относиться к девушкам, как последняя сволочь.

***

Дни катились друг за другом – разные и одновременно похожие. Кухня, занятия, Арена, домашние задания. Зубрить конспекты приходилось днями и ночами, часто жертвуя сладкими часами сна. Зато теперь я чувствовала робкую уверенность: вступительные экзамены мне по плечу. Навыки письма и чтения порядком выросли, и это наполняло душу тихой гордостью. На память же я никогда не жаловалась.

Если не подведет точка равновесия…

Она менялась все сильнее. Угли исчезли, скрытые водой, после пропала и вода, - кроме нескольких тонких щупальцев ручьев. Они, журча, извивались по плоской как стол земле – черной, жирной и удивительно рыхлой. Каждый раз я сетовала, проваливалась в нее по колено.

Воздух в точке тоже стал другим. Уже не обжигающий горло жар пустыни, и не душные болотные пары. Я ощущала запах весны. Прелые листья под ветвями ив с набухшими почками, зеленые клювики крокусов и пролески… Странные ассоциации, когда перед глазами расстилается бесконечное пустое поле липкой грязи.

Огорчала и татуировка. Каждое утро я прилежно закрашивала разноцветные линии, со вздохом замечая, что времени на это требуется все больше. Этак скоро все запасы черной краски подойдут к концу! А она, между прочим, денег стоит… Я возмущенно сопела, сетуя, что даже тут – сплошное разорение…

Хотя на самом деле я переживала, что взбесившиеся цвета помешают сдать практический экзамен.

Однако вскоре от души отлегло. На занятии госпожа Хитклифф разъяснила, как он пройдет в этом году, и вся разношерстная группа подготовишек завопила в едином радостном порыве.

Практику упростили! От нас, начинающих заклинателей, требовалось выполнить два-три нехитрых заклинания их класса. Всего-то! А если не получится, можно все лето пересдавать!

Меня, правда, незамысловатость испытания удивила. И не только меня.

Однажды, после сытного обеда, я привычно сидела в библиотеке, зубря даты по истории. Рядом, вздыхая и хмурясь, корпели над билетами одногруппницы. Посреди рядов парт с мягко горящими абажурами царила тишина, нарушаемая только шелестом страниц и скрипом перьев.

Верия утомленно отложила книгу и вдруг произнесла:

- Странно это все. Эти изменения… Похоже, от нас требуется колдовать хоть как-то. И отец молчит, словно в рот воды набрал. Хотя я спрашивала.

- Может, мы просто бездари? – брякнула Тиль. Заметила наши одинаково вытянувшиеся лица и удивилась, - А что? Я до сих пор заклинания воздуха и воды путаю, Верия, вон, недавно вместо клочка бумаги чуть профессора Радвина не сожгла, а Шайя вообще колдует через раз. Шайка, у тебя что, это от фазы луны зависит?

От чего это зависит, я бы не призналась под страхом смертной казни. Но выдумывать не пришлось. Меример, Морт-старшекурсник из Абсолютов, сидевший с другой стороны, скрипнул стулом, наклоняясь ко мне, и возмутился:

- Ты учиться пришла или болтать?

Я заскрипела зубами. Не выдержав, метнула убийственный взгляд на своего… надзирателя? Охранника? Как его точнее назвать, я затруднялась ответить.

Меример с неприступным видом сложил руки на груди. Вот тоже… свалился на мою голову! Я вздохнула, отгоняя злость. Насупилась и уткнулась в учебник.

На самом деле Эвер поступил разумно, приставив ко мне защитника. Ведь схватки приближались. Что еще предпримет Магнус?

Теперь каждое утро Меример или второй старшекурсник – молчаливый Инфер Джаспер – встречали меня около номера и тенями следовали за мной весь день. Сидели на завтраке, провожали до дверей учебных кабинетов, составляли компанию на Арене. Не знаю, что сказал им Гросвенор, но к своим обязанностям парни отнеслись необычайно ответственно. Даже в уборную мне приходилось топать под конвоем!

И это подействовало. Магнус не подходил, хотя в размытой толпе студентов я часто замечала прищуренный взгляд голубых глаз. Ротемер кружил вокруг меня, как лис вокруг курятника, но охрана стала для него непреодолимой преградой.

Серьги я, кстати, вернула. Просто однажды утром, не обращая внимания на возмущенные вопли Джаспера, пустилась вскачь по седьмому этажу. Постучалась в номер с цифрой «12». Топот позади нарастал, и я заколотила изо всех сил. Открой ты уже!

Дверь распахнулась, чуть не треснув меня по лбу. Магнус – сонный, одетый в одни штаны – узрел мое лицо, моргнул и расплылся в плотоядной улыбке.

- Детка, какой сюрприз! Сбежала от своих псов?

Увидел отдувающегося Джаспера и скис.

- Возьми, - Я впихнула в руки парню проклятую коробочку. – Обойдусь без твоих подарков.

И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и направилась прочь.

- …Эй, даже не зайдешь?

Я только ускорила шаг. По каким бы причинам Ротемер ни проявлял ко мне внимание – меня они не интересовали.

Лиза чахла день ото дня. В столовой или на занятиях девушка отсаживалась от нашей шумной компании и в одиночестве таращилась в окно. Вид у нее был несчастный – уголки губ скорбно опущены, даже огненная шевелюра потускнела. Девчонки винили Комнату Иллюзий, но я-то знала истинную причину. И вздыхала, почему-то чувствуя вину. Но я ведь не причем! Мне ее драгоценный Магнус даром не сдался. Сердце после этого пускалось вскачь, мысли сворачивали в другую сторону, и я снова вздыхала. Теперь солидарно. Перед глазами возникало лицо с серебристыми глазами, светлая прядь, упавшая на лоб…

С Эвером мы виделись нечасто. Он постоянно где-то пропадал, и даже на Арену меня возили Меример или Джаспер. Я смотрела на него издалека – когда Гросвенор, верхом на раттусе, выпускает из рук сразу несколько заклинаний. Или вдруг исчезает, и лишь огненная дорожка между нами подсказывает, где его найти. Или, замерев на миг, смотрит на меня.

Тогда казалось, огонь горит не только снаружи, но и вспыхивает внутри.

А тренировки становились все опаснее. От вспышек заклинаний, расцветающих над кругом песка, рябило в глазах. Кроме того, старшекурсники проводили тренировочные бои. Движения тварей были неуловимо быстрыми. Когда яростный ком из клыков, когтей, рыча и раздирая друг друга, катался по песку, и в темное небо уносился рев и визг, мои внутренности холодели от ужаса. Но я заставляла себя смотреть. Смотреть, не отрываясь.

Мне ведь тоже придется выйти на Арену рано или поздно.

Зато за лекарями я наблюдала, открыв рот от восторга. При мне их помощь требовалась дважды. Хотя, слава Святому Апертию, больше никто не умирал. Но я вновь, как завороженная, таращилась на сухонькие руки, проворно сотворявшие бинты из дыма и тумана, на уверенное лицо, на сияние синей спирали… И вздыхала, желая помочь лекарю и понимая, что это невозможно.

- Нашла чему завидовать, - зевнул Меример – в тот день на трибуне со мной торчал он.

- Почему это?

Лицо парня приняло снисходительное выражение.

- Ты же Морт, Шайя, - свысока посмотрел он, - еще и кузина Гросвенора. А лекари – просто люди. Да, они полезны… но сколько таких, как они. То ли дело - мы, убийцы тварей.

Я только глаза закатила. Кажется, самовлюбленность - это отличительная черта всех владельцев черной татуировки. Ее в них с детства тщательно взращивают!

Но в происходящее на Арене добросовестно всматривалась. Запомнить заклинания. Подмечала, как ведут себя твари. И уничтожала, изо всех сил уничтожала в себе страх.

Однажды я не выдержала. В голове еще звучал устрашающий рев разъяренного раттуса, когда я вернулась в Ватарн. Не слушая окриков Меримера, стрелой взлетела по лестнице. Около нужной двери на миг замерла. И решительно постучалась.

Несмотря на поздний час, Байла оказалась на месте. Услышав мою сбивчивую просьбу, девушка с изумлением тряхнула черными кудрями. Но пошарила в карманах своего голубого платья с живой вышивкой и вручила мотки разноцветных ниток.

- Погоди, еще иголку дам. Ткань-то есть?.. Ну как же ты, без нормальной ткани! Вышивка – занятие непростое. Вот… да бери, не стесняйся! Лен, уже стиранный, пользуйся. Удивительная ты, Шайя, другим аристократкам и в голову бы не пришло таким заняться. Жаль, не Ситис, оживить не сможешь.

Косая лягушка на подоле Байлы залихватски подмигнула. Я вздрогнула. Попрощалась – и с Байлой, и с ее замноводным - и рванула в номер.

Учебник с заклинаниями ждал в шкафу. Он сразу раскрылся на нужной странице – сколько раз мои пальцы замирали на ней! Я включила лампу, разложила, не дыша, на глянцевой поверхности столика швейные принадлежности. Лен холодил ладони и ластился, точно живой. Я уселась в кресле и, закусив губу от напряжения, осторожно сделала первый стежок.

Старая Гелия часто хвалила меня за твердую руку и усидчивость. А еще желание. Мало ровных строчек, мало вплетенных в нить заклинаний, если вышивальщица работает без души. Раньше, орудуя иглой, я была счастлива. Казалось, из-под рук выпархивают настоящие птицы, раскрываются удивительные цветы, рождаются небо и звезды. Я забывала, где нахожусь. Забывала о неурядицах. Не отвлекал ни стрекот швейных машинок, ни грубоватые прислужницы, ни зловредные клиентки. Не мешали заледеневшие из-за дырявых ботинок ноги и костяшки пальцев в трещинках от бесконечной стирки.

Меня хрустальным шаром окружал собственный волшебный мир.

Сейчас мне вновь хотелось почувствовать это. Споро – стежок за стежком – я втыкала иголку. Тишина ночной академии окутала теплым пледом. Ни смеха за окном, ни криков птиц – только едва слышный шорох нитей.

На белоснежном полотне расцветал пион. Я шила и вплетала заклинания – раз за разом шепча слова из учебника. Они срабатывали не всегда. Но я повторяла снова и снова. Можно ведь сделать сколько угодно попыток.

И пион медленно оживал. Лепестки качнулись, словно от невидимого ветра… Тычинки задрожали…

Я сделала последний узелок и отрезала нить.

Пышная головка встряхнулась на ткани, медленно поворачиваясь и позволяя мне полюбоваться собой со всех сторон.

Я смотрела на цветок, а видела картины из прошлого. Нитки, спрятанные от мачехи на чердаке. Горка монет в мешочке. Лицензия на работу магической швеей – блестит печатями на стене мастерской, где самое видное место. Как манит этот плотный лист, принадлежащий старой Гелии. И он, и вышивка, оживающая под заскорузлыми пальцами…

Пион дрожал, картины менялись.

Стайка бабочек, хлопающих крылышками на рубашке Деборы. Цветы, каскадами спускающиеся по платьям ее брюнеток-подружек. На портьерах моего окна – бесконечное и бессмысленное кружение птиц…

Я вздрогнула и вновь уставилась на пион. Так, будто увидела в первый раз. И его – и остальные вышивки, которыми так восхищалась когда-то. Теми, что горой теснились в моем шкафу. Что украшали одежду богатеев. Богатеев, никогда не знавших нужды, Всплесков и тварей.

Не чувствуя ног, я встала и побрела к письменному столу. Через несколько мгновений отрез с пионом был засунут в самую глубину нижнего ящика. Я затворила дверцу - осторожно, точно ее сделали из стекла. Постояла немного. И направилась в спальню.

Недавно в учебнике мне встретилось непонятное слово. Диллема. Верия тогда добросовестно объяснила смысл, и я думала, что поняла. Но судьба, будто насмехаясь, решила объяснить еще раз, по-своему. Так, чтобы не только поняла - прочувствовала от пальцев ног и до макушки.

Я по-прежнему не желала становиться убийцей тварей. Но и магической швеей быть уже не могла.

Глава 14

Этим утром я проснулась рано. Снилось что-то цветочное и ароматное – поляна с ромашками, большая кружка сладкого медового напитка, сахарная вата... Потянулась на простынях, радуясь новому дню, и замерла.

От мысли, какой сегодня день, захотелось поспешно забраться под одеяло, накрыться им с головой, да там и остаться – до завтра.

Сегодня выступление старшего курса. Последний экзамен. Схватка Эвера и Магнуса.

Застонав, я сползла с кровати. Бросила хмурый взгляд на спальню.

И ахнула.

На тумбочках, на подоконнике, на стульях и полу, - всюду стояли цветы. Розы, фиалки, лилии, колокольчики... Разные, только цвет один. Белый. Казалось, ночью заглядывала зима и, уходя, взмахнула ледяной рукой, засыпав все поверхности снегом. Волшебным снегом, живым и теплым. Взгляд выхватывал магических светлячков над листьями папоротника, порхание полупрозрачных бабочек.

Я терла глаза и озиралась, пока не закружилась голова.

Нет, мне не чудится. Комната утопает в цветах.

Но как? Откуда?

И… кто?

Я бочком подобралась к корзине, потрогала лепесток. Может, это иллюзия, как на вечеринке Абсолютов? Постояла, оценивая ощущения под пальцами. На ощупь, как настоящие. Впрочем, цветы с вечеринки я бы тоже не отличила от реальных. Только вот аромат… В холле тогда пахло дорогими духами и деликатесами, но никак не свежими цветами.

Я усмехнулась, все еще не веря. Окинула комнату смущенным взглядом. Это ж сколько призрачных птиц здесь летало, пока я беззаботно дрыхла?

И подпрыгнула, заметив в охапке роскошных лилий уголок карточки.

«Учусь поступать как человек. Эвер».

Эвер… Я на миг зажмурилась – показалось, спальня засияла. А это солнце заглянуло в окно, щедро плеснув на букеты своими лучами.

Мне подарил цветы высокомерный сноб? Подождите… цветы? Мне?

Помню, я не раз видела, как девушкам дарят букеты. Конечно, не розы и не лилии. В Безгаре кавалеры преподносили своим дамам скромные пучки ландышей или ромашек. И я недоумевала, зачем она – эта бесполезная трата денег? Не лучше ли приобрести новые ботинки или хороший кусок мяса?

Вычурная корзина Магнуса и вовсе вызвала в душе неловкость пополам с досадой.

Но теперь…

Казалось, солнечные лучи плеснули и на меня, заполнили до самого краешка. Похоже, я сама сейчас засвечусь ярче солнышка!

В гостиной ждал новый сюрприз. Снова букеты - везде. Теперь алого цвета.

Очередная карточка гласила:

«Спишь ты, как убитая. И сопишь смешно. А вот то, что не надеваешь ночную сорочку – одобряю».

Я покраснела, сравнявшись цветом с букетами. Сорочку я и вправду не носила, зачем? В академии не жалели средств на отопление. Кто же мог предположить, что ночью ко мне притащится один аристократ собственной наглой персоной!

И что за бракованный засов подсунул мне Ватарн?! Ну, никакого от него толку!

Противоречивые желания раздирали на части. Хотелось прыгать по комнате, радостно смеясь, и, одновременно, – распахнуть раму и отправить парочку букетов в окно. Из вредности!

Я склонила голову, заметив среди головок алых роз новую карточку.

«Только посмей их выбросить. Накажу».

Не удержавшись, фыркнула. Накажет он. Вот же… сноб самовлюбленный! Но убрать улыбку не смогла. Положа руку на сердце, я бы ни за что не выкинула эти букеты. Ни одного цветочка. Ни единого лепестка. И дело вовсе не в наказании.

Солнечное настроение не отпускало весь день. Я удачно ответила у доски, вызвав на лице госпожи Хитклифф благосклонную улыбку. Заклинание уничтожения тоже вышло с первой попытки. Обед сегодня казался особенно вкусным, повара – улыбчивыми, а студенты - приветливыми. Девчонки радостно щебетали, предвкушая поездку на Арену. Даже Лиза криво улыбалась.

Между тем, солнце бежало по небу неумолимо. Закат застал меня в кресле, наперевес с учебником по гаралиеведению – по теоретическим дисциплинам нам поблажек не обещали. Перед тем, как закатиться за горизонт, солнце прощально вспыхнуло, а вместе с ним и мое волнение. Я сглотнула. Выползла из кресла. И, тряхнув головой, направилась к платяному шкафу.

Я смогу. Я справлюсь. Все будет хорошо.

Содержимое, спрятанное за резными дверцами, заставило сердце забиться быстрее. Бархат, кружево, шелк – что-то упаковано в коробки, что-то лежит ровными стопками. Платья я давно развесила на плечиках – чтобы не мялись. И сейчас, не удержавшись, провела по разноцветным тканям рукой.

Разум удивлялся, почему я стою, и напоминал, что мои юбка в пол и привычная кремовая блузка заждались на стуле. Подумаешь, вид у них строго для учебы, а зрители вырядятся как на бал. Мой наряд чистый и без дыр, пару месяцев назад я и мечтать о таком не могла!

Но я оставалась на месте. И продолжала водить рукой. Есть еще синее платье – простое и красивое. Можно надеть его. Или…

Руки сами потянулись к коробке с золотым бантом. В памяти воскресла первая встреча с гадиной Деборой. Развязывая ленту, я вспоминала юбку, открывающую округлые колени, вспоминала свой наивный восторг. Почему бы сегодня не надеть такую же? Ведь контракт скоро закончится. Могу я немного отпраздновать?

Чувствуя, как горят щеки, я влезла в белый шелк. Застегнула серебристый замочек. Несмело шагнула к зеркалу.

И невольно залюбовалась.

Юбка мягко стекала по бедрам, заканчиваясь чуть выше коленей пышным воланом – почему-то при виде его мне сразу вспомнилась морская пена. Я ведь никогда не видела море вживую, смешно…

Хочу сегодня быть красивой. Часто дыша от волнения, подобрала блузку – легкую, с коротким рукавом и такими же пенными кружевами на груди. Волосы оставила распущенными, только аккуратно расчесала и сбрызнула «озолотителем», чтобы ярче блестели.

Краска для ресниц впервые использовалась мною не только для маскировки разноцветных линий, но и по прямому назначению.

В заключение я тронула губы блеском. И вновь, едва дыша, уставилась в прозрачное отражение.

В девушке, которая смотрела на меня строгими синими глазами, не осталось ничего от затравленной оборванки из Безгара. Когда я успела так измениться? На меня смотрела юная и прекрасная заклинательница-Морт.

Вспыхнув, я метнулась прочь их спальни, подхватила сумку и захлопнула дверь.

Мой новый облик не остался незамеченным. Джаспер, со скучающим видом ждущий в коридоре, забавно выпучил глаза. Студенты в холле оглядывались, кто-то присвистнул с одобрением.

А уже в здании Арены, в переходе, мы встретили Эвера. И я увидела, как вспыхнули его глаза.

Бросив Джасперу, что я нужна на пару слов, Гросвенор ухватил меня за талию и ловко впихнул в какую-то комнату. Простой деревянный стол с колбой-переговорщиком на нем, два тусклых настенных светильника, стул… узкая кровать. Я пробормотала, стараясь не реагировать на его руку, которая отправилась в путешествие по моей спине. И по лицу, которое оказалось так близко, что я чувствовала дыхание.

- Что ты хотел сказать?

Гросвенор медленно провел губами по виску. Я задрожала. Мысли испарились из головы, будто их сдуло ураганом. Что я там спрашивала?

- Что ты… - Голос бессовестно не слушался, - хотел сказать?

- Я? – рвано выдохнул Эвер. Скользнул губами ниже. По подбородку… шее… ямочке между ключицами…

- Ты…

Он заставил себя отстраниться. Выдохнул и насмешливо сверкнул глазами:

- Это была уловка, Симмонс. Чтобы затащить сюда. Кстати, тебе понравились цветы?

Я помедлила. Кивнула, улыбнувшись. И возмутилась, потому что Гросвенор вдруг по-хозяйски огладил мое тело: сначала руки, потом спину, грудь, ягодицы… вспыхнули дорожками лепестки огоньков.

- Да что… как… Прекрати!

- Не рычи, Симмонс. Просто проверяю защиту, - он, наконец, убрал свои беспардонные конечности и уставился на меня с невинным видом.

- Какую еще защиту?

- Ротемер вполне может применить ментальное воздействие. Или попросит кого-то, пока будет биться со мной. Не думаешь же ты, что я брошу тебя в опасности?

Я замерла, вглядываясь в такое искреннее лицо. Ментальное воздействие? А другие варианты моего предполагаемого членовредительства невозможны? Например, просто стукнуть по голове – без сознания я много магии не дам. Впрочем, для таких случаев рядом бдят Меример и Джаспер… Но почему не отпускает ощущение, что здесь что-то нечисто?

Не додумавшись, к чему придраться, я буркнула:

- Пойду. Ты… береги себя.

И вздрогнула – на лице Гросвенора больше не было усмешки. Он медленно протянул руку, заправил мне за ухо прядь. Посмотрел – остро.

- И ты береги себя.

Из комнаты я вывалилась на дрожащих ногах. И понеслась к трибунам, едва заметив, что Джаспер опять пристроился позади.

Арена выглядела еще величественней, чем обычно. И была забита до отказа. Протолкнувшись сквозь толпу, я втиснулась на привычное место. По обе стороны от меня махали флажками с гербом академии Верия и Тиль, чуть дальше сгорбилась Лиза. Девушка мазнула взглядом по моей обновке и отвернулась. Зато Верия простодушно восхитилась:

- Шайя, от тебя глаз не отвести!

Тиль оценивающе глянула и добавила - неожиданно здраво:

- Замерзнешь – грейся об меня.

Я с сомнением глянула на круг темного неба над головой. Ветер дунул, окатив ноги холодом. Я ссутулилась, старательно натягивая подол. А ведь совсем недавно казалось, что и до Безгара наконец-то добралась весна. Но погода за чертой Серебряного Кольца оставалась непредсказуемой, грозя жителям простудой и кашлем.

Впрочем, мысли о коварных болячках тут же вылетели из головы. Я с любопытством озиралась, впитывая в себя дух схваток. Похоже, прежние экзамены, – пустяк по сравнению с сегодняшним событием!

Вокруг волновалось море лиц. Старые, молодые, с татуировками и без, холодные, как маски, от высокомерия и физиономии, чьи хозяева были слишком простодушны, чтобы скрывать эмоции.

В небе вспыхнули фигуры тварей – работа мастеров иллюзий. Полупрозрачные светящиеся чудовища неслись в воздухе, скалили клыки, трансформировались … Мелисент на всем скаку врезался в зеленую трибуну и рассыпался искрами. Среди зрителей послышался испуганный смех.

Под протяжный звук горна твари появились и на Арене. Эти уже плотные, настоящие – они грузно опустились на песок и замерли. Водовороты магии в глазах едва мерцали – сонно, как угли догорающего костра. Рядом чернели мундиры мастеров-заклинателей.

Я видела, как по шкурам пробегает бледно-светящаяся паутина заклинания обездвиживания. Теперь любой зритель мог рассмотреть зверей ближе, дотронуться и даже погладить! Впрочем, желающих оказалось немного, в основном, тварей обступали мужчины.

А вот фигуры в черных балахонах и с белыми масками привлекли целую толпу. Шепчущие предсказатели – за мелкую монету они касались головы и присылали случайную картину будущего. Иногда даже исход схватки! Можно сделать после ставку и сорвать куш! Я считала предсказателей врунами и шарлатанами, но народ охотно выгребал из карманов орвы. Рядом крутились неприметные парни с блокнотами.

Взгляд заскользил по нескончаемым пятнам лиц, и я ахнула, не веря.

В золотом секторе, втиснувшись между двумя чванливыми аристократками, сидел господин Муниас! Ну, точно! Мой «отец» возбужденно подпрыгивал и сверкал глазами, как никогда напоминая встрепанного воробья. Неужели прилетел поддержать Эвера? Ну вот, а Гросвенор утверждал, господин Муниас не выбирается из дома. Я подскочила от радости, замахала рукой, даже крикнула… но куда там, разве дозовешься сквозь этот шум и гам?

На сиденье позади я обнаружила обоих «охранников» - Меример и Джаспер одинаково грозно хмурились, зыркая глазами из-под насупленных бровей. Вот Меример поднялся, хлопнул друга по плечу и неторопливо направился прочь. Мы вразнобой кричали ему вслед, желая удачи.

Старшекурсника-Морта тоже ждала схватка.

Протяжный вой горна прокатился по Арене, и толпа заулюлюкала. Я вытянула шею, рассматривая появившихся на черной трибуне людей.

- Восемнадцать…девятнадцать… Двадцать! – воскликнула Верия. Круглое лицо светилось благоговением. – Двадцать! Верховный Совет в полном составе!

Сильнейшие заклинатели Лайнаша чинно расселись по местам и замерли. Я косилась на них, ощущая, как по телу ползут мурашки. Вот как выглядят люди, которые уничтожат меня, не раздумывая, если узнают о моем даре. Не посмотрят, что я его не хотела. Что использовала лишь случайно… Заклинатели улыбаясь, переговариваясь друг с другом, и иногда приветливо махали трибунам, вызывая взрывы криков. Никто из них не обращал внимания на мою сжавшуюся фигуру. И я выдохнула.

На всякий случай нырнула в точку равновесия. Вынырнула. Все в порядке.

- Поприветствуем ректора высшей академии магии Ватарн! Профессор Чолмондели!

Усиленный заклинанием голос профессора Радвина заставил толпу возбужденно завопить.

Я жадно разглядывала немолодого мужчину, идущего по черному сектору. Впервые я узрела ректора академии! Чонмон… кто? Одетый в строгий костюм мужчина с плешью и солидным брюшком, на удивление, оказался Ситисом. Серебро татуировки почти сливалось с седыми висками – не сразу и разглядишь!

Важные шишки на ректоре не закончились. Новый звук горна – протяжный и громкий – казалась, расколол само небо.

- А теперь наши главные гости… Верховные Морты Владения Лайнаш!

От восторженных криков задрожала вся Арена. В небо вновь помчались фигуры тварей, взрываясь и преобразуясь в цветы, радуги, фонтаны и даже красивые дома. Но их едва ли кто-то замечал – все глаза неотрывно наблюдали за тремя фигурами в такой же черной одежде, как и сиденья, куда они с достоинством опустились.

Мужчины. У двоих виски едва тронуты сединой, третий – совсем старик.

Несложно догадаться, кто из них отец Эвера. Такой же прямой нос, знакомая линия челюсти. Только улыбка другая. Когда Браймус Гросвенор улыбнулся трибунам, в глазах не возникло и капли тепла. Впрочем, издалека я могла и не заметить.

Тиль рядом подпрыгнула:

- Подарки от фракций!

Толпа всколыхнулась и заревела, как бушующее море. Я задрала голову, ожидая увидеть на фоне темного неба блестящие коробочки.

И ошиблась.

Нет, коробочки тоже были – и вновь напоминали падающие звезды. Но сегодня они потерялись среди сотен других предметов. Свертки, полосатые пакеты, иллюзорные птицы… Я обомлела, забыв про волнение!

Коробка величиной с большой арбуз плавно приземлилась мне на колени. Затаив дыхание, отодвинула крышку. В лицо хлынул фонтан прохладных искр, и я от неожиданности чуть не свалилась с кресла. А под ними громоздилась целая куча сверточек и пакетиков! Сверху свернулась лента пушистой ткани. Я с недоумением повертела ее в руках. Ткань испускала тепло – кончики пальцев сразу согрелись. И тут лента начала расти, удлиняться, взметнулась в воздух и скользящим движением обвила мои шею и плечи! От блаженства я застонала. Боги, словно магическую печь обняла!

- О, пледы Абсолютов, обожаю, - бросила Тиль, заметив мою разомлевшую физиономию. Девушка как ястреб терзала коробку со своими подарками. – Фу, а у меня дурацкая маска. Кадия, тебе нужна?

Она сунула какой-то прозрачный шарик кудрявой подруге, вскочила и ловко поймала плавно спускавшуюся с неба, новую коробку. А Кадия, хихикая, шлепнула подарок на щеку, и я чуть не завопила. Шарик зашипел, растянулся прозрачной пленкой наподобие желе, миг – и серебряная татуировка девушки стала угольно-черной!

Ох, где бы таких взять… штук сто!

Повернув голову, я увидела, что и на трибуне простолюдинов появилась целая куча довольных и радостных «Мортов»!

Подарки продолжали сыпаться. Хохот, визг, гам… Раздавались пронзительные звуки дудок, громыхали трещотки. И простолюдины, и студенты Ватарна радовались как дети. Даже Лиза, выйдя из оцепенения, склонилась над коробкой.

А мне некстати подумалось, что магии, использованной здесь, хватило бы на постройку защитной стены вокруг Безгара. Или хотя бы ее части.

Верия надела на полную руку широкий браслет замысловатого плетения. Металл щелкнул, охватив руку от запястья до локтя.

- А это что?

- Браслет настроения, - Она оттянула руку, покрутила, любуясь. – Улавливают эмоции и меняют цвет. Оранжевый - азарт, желтый - восторг, красный - страх. Знаешь, как красиво, когда вся трибуна светится. Наши придумали, Радикалы!

- Это как яблоки с лекции? Только наоборот?

Я нашла в своей коробке такой же браслет, надела. Он тут же загорелся красным, заставив меня смущенно фыркнуть. Да не боюсь я, не боюсь… А что ладони мокрые от пота, так это из-за пледа – очень уж теплый!

- Да, как яблоки.

Я вскинула голову, услышав тихий ответ Лизы. Свой браслет девушка надевать не стала, так и крутила в пальцах. На меня она не смотрела.

А ведь в тот день именно она объяснила мне, что делать на занятии. И пригласила заниматься с Радикалами. А еще…

Мысли крутнулись, свернув в сторону.

В тот день мы с Эвером впервые поцеловались.

Я опустила голову, скрывая вспыхнувшее лицо. И сконфуженно хмыкнула, увидев браслет. Он менял цвета - быстро, точно взбесившаяся радуга. Стянула, воровато оглядевшись, - никто не заметил?

На плечо уселась иллюзорная птица и что-то прощебетала, глядя мне в лицо смородинками глаз. Сквозь прозрачное тельце виднелась Тиль, почти с головой забравшаяся в коробку.

- Ну, наконец-то, сладости! Я уже думала, в этот раз не положат, но наши - молодцы, постарались!

Девушка победно махнула полосатым кульком с золотистыми квадратиками печенья. Я, обнадеженная, сунула нос в собственную коробку – на ужине кусок в горло не лез, и теперь живот мстил тоскливым бурчанием. Вроде натыкалась на что-то полосатое…

Но не успела я разорвать упаковку, как кулек выдернули из рук. Опешив, я обернулась. Джаспер сверкнул разгневанным взглядом.

- С ума сошла? Вот так, без проверки?

Я застыла, осознавая. Удивленные и восторженные возгласы отдалились, слились в один глухой шум.

Он хочет сказать, Магнус… может меня отравить? По-настоящему? Ядом?

И чем тогда Радикалы лучше Абсолютов?

Поразмыслив, я неохотно признала, что травить меня насмерть необязательно. Достаточно вывести из строя. Да и яд – не единственный способ, наверняка есть какие-нибудь заклинания… Правда, о них я не имела представления. В учебниках о таких не напишут.

- Можешь есть, - Джаспер пихнул мне проверенный кулек.

Я повертела в руках кусочек ароматного песочного теста с вкраплениями шоколада… и осторожно положила обратно, к горке остальных. Аппетит пропал.

… Когда уже начнется?

У проема для тварей виднелся профессор Джахой – решительный и хмурый, рядом, в ярко-красном парчовом костюме красовался Радвин. Лекари, смотрители, мастера… все стояли наготове.

И от них, словно круги по воде от брошенного камня, распространялось по Арене ожидание.

Радвин пригладил волосы, шагнул вперед.

- Прежде, чем мы начнем… - раскатился по трибунам усиленный магией голос, - небольшое объявление для старших курсов! Ректор попросил огласить, что практика в Пустошах сдвигается! Ваше присутствие требуется там как можно быстрее, поэтому завтра утром вы должны примкнуть к дежурным отрядам! Там получите дальнейшие инструкции…

Встревоженный ропот трибун заставил Радвина повысить голос.

- Прошу не волноваться, город в безопасности! Прошу не волноваться, это лишь тонкости учебного процесса…

Шум стихал, но зрители продолжали обеспокоенно переглядываться. Я посмотрела на ректора, на Верховный Совет. Расслабленные позы, безмятежные лица… Может, и впрямь не о чем волноваться? Уткнулась взглядом в ладони. Сообщение профессора требовало осмысления. Со старшекурсниками ясно, а что будет со мной? Мне теперь вслед за Эвером тащиться в Пустоши? А вступительные экзамены? Подготовка?

Но все мысли испарились из моей головы, когда в воздухе вновь разнесся голос Радвина:

- Итак!.. Все гости на месте… Все подарки получены… Все бойцы готовы… И мы… НАЧИНАЕМ!!!

От ответного единодушного вопля сотен глоток, похоже содрогнулось даже основание огромного здания Арены.

- …Наша первая пара бойцов – Астейн Винс со своим мелисентом и Роберт Таверсон со змеевидом. Встречайте!

Из теней арки вынырнули мастера, за которыми мерно шагали усмиренные пока твари. Показались и соперники – обоих я не раз встречала на тренировках. Парни легко оседлали своих зверей – тварь, похожую на паука, и ящерицу-переростка. Я глубоко вздохнула, вновь почувствовав дрожь волнения.

А затем прозвучал гонг и схватка началась.

И Роберт на ящере сразу ударил. Вспышка – шерсть гигантского паука заблестела, точно скованная ледяной коркой. Тварь, уже готовая плюнуть паутиной, замерла, нелепо вскинув тонкие многосуставные лапы.

Браслеты публики дружно окрасились в желтый цвет восторга. Хотя на некоторых я заметила красный – страх. Видимо, эти зрители сделали ставку на победу мелисента и опасались теперь потерять свои монеты.

Но Астейн – всадник паука - оказался не так прост. Молниеносно скатившись с застывшей туши, он вскинул руку. Этот прием я уже видела на тренировке. В кулаке расцвело заклинание, и змеевид стал падать. Могучие мышцы твари перекатывались под похожей на наждак шкурой, но не могли разорвать сдерживающее заклинание.

Роберт поспешно спрыгнул на песок, огромным хвостом его едва не придавило. По Арене поплыло облако пыли.

- Вот это поворот! – прогремел профессор Радвин. – Обе твари выведены из строя! Как же поступят бойцы?

Ответ был получен через несколько мгновений. Публика взревела – негодующе, когда Астейн ловким прыжком спрятался за косматую тушу мелисента, и восторженно – когда через секунду мелисент вздрогнул и зашевелился. Заклинание снято! Роберт среди сизых клубов не сразу это заметил. А потом стало поздно. Арену накрыл жуткий, выламывающий суставы визг, и парня прижало к Арене толстым слоем липкой, матово поблескивающей паутины.

- Победа достается… Астейну Винсу!!!

Трибуны бесновались, чествуя победителя. Я с трудом выдохнула через пересохшее горло. В Бездну эти схватки. И есть очень хочется. Когда там объявят Гросвенора?

- А на Арену выходят Меример Клевен и Саратор Венски!..

Меример!

Тиль, уже слопавшая свое печенье, возбужденно подпрыгнула и пихнула меня локтем в бок.

- О, это ж твой… который за тобой таскается, – Она обернулась, окинула оценивающим взглядом Джаспера. - Кто они тебе, кстати?

Я отвернулась, сделав вид, что не расслышала вопроса в шуме трибун. Лучше бы соврала! Потому что девушка вдруг заговорщицки заблестела глазами и выдала:

- У вас что, любовь втроем?

Я чуть не рухнула с кресла. Джаспер подавился печеньем и отчаянно закашлялся. Остальные замерли, глупо открыв рты.

Тиль невинно захлопала длинными загнутыми ресницами:

- А что? Подумаешь, мы же современные люди. Такое встречается, я и в романе читала: героиня никак не могла выбрать, с кем ей остаться, оба сердечных друга – м-м, ну просто милашки… и вот.

- Что «вот»? – робко уточнил кто-то из девчонок.

- Осталась с обоими. Даже кровать пошире заказала…

- Боги, Тиль! Прекрати! - Я покраснела так, что, кажется, сейчас расплавлюсь. И стеку лужицей под кресло! Судя по новой порции кашля, Джаспер позади чувствовал себя не лучше.

- Это же разврат какой-то… - задумчиво произнесла Верия.

- Ой, не будь ханжой! Зато ясно, почему Шайя отшила нашего Магнуса, два – всегда лучше одного…

- Магнуса?

Мы одновременно обернулись.

Лицо Лизы побледнело до синевы. Она диким взглядом смотрела только на меня.

- Ты с ним встречалась? С Магнусом?

- Нет! – рявкнула я. Не хватало еще, чтобы выдумки ненормальной Тиль расползлись по всей академии. Да и Лизку жалко, переживает же. – У меня с ним ничего не было! И не будет! Он… не в моем вкусе!

Похоже, до Тиль тоже дошло:

- Лиза, да шутка это, я так шутила просто… Ты же меня знаешь…

Лиза не ответила. Ссутулилась и, обняв кулек с печеньем, устремила несчастный взгляд на Арену, где Меример успешно теснил своего противника. Заклинания вспыхивали так часто, что туда было больно смотреть.

Тиль была готова провалиться сквозь землю. Она несколько раз громко заявила, что пошутила, затем вдруг вскочила, подхватила сумку и, виновато пробормотав, что ей нужно проветриться, кинулась прочь.

- Куда это она? – удивилась я, глядя, как девушка пробирается между зрителями и исчезает в темном проеме выхода.

- Напакостила и сбегает, - Верия смахнула с плеча мерцающую птичку. – Обычное явление, в духе Тиль. Сейчас пострадает чуть-чуть и прискачет обратно. Схватку Эвера она точно не пропустит.

От мысли о предстоящей схватке по телу вновь прокатилась волна мурашек. И желудок взвыл, грозясь заглушить звуки горна. Я вздохнула, достала из кулька печенье, опасливо понюхала… и, махнув рукой, сунула в рот. В конце концов, хочешь поднять настроение – съешь чего-нибудь сладенького! Видит Святой Апертий, мне это необходимо.

Меример применил сложное защитное заклинание, и зрители ахнули – такое умел не всякий Морт. На пол-Арены раскрылся огромный зонт, полупрозрачные лепестки спрятали парня от противника. Заклинания отскакивали как безобидные камешки от толстой кирпичной стены.

Через минуту все было кончено - победивший Меример покинул круг песка с довольным видом. Под гудение дудок на Арену, извиваясь, выполз очередной змеевид. Острые когти твари взрыли песок при виде противников – малознакомого мне Морта на пузатом атрикусе.

- Ты правда не встречалась с Магнусом?

Опешив, я развернулась. Глаза Лизы смотрели требовательно.

- Никогда! – открестилась я. Вот же… глупышка влюбленная. Не сдержавшись, добавила. – А ты… будь осторожна. Кажется, Ротемер – не тот парень, что готов к серьезным отношениям.

- Да что ты знаешь! – вспыхнула она. – Может, у нас любовь!

Я покачала головой. Может, конечно. Правда, мне всегда казалось, что при любви парень не будет обращаться с девушкой, будто она – комнатная собачонка… А еще - дарить драгоценности другой. Хотя, скорее всего, серьги – это часть плана, чтобы втереться мне в доверие.

Кавендиш, кажется, поняла, что зря на меня набросилась, и несмело улыбнулась. Подвинулась вплотную, заняв место Тиль. Заглянула в глаза.

- Прости, я после Комнаты Иллюзий сама не своя. По печеньке?

Я выудила из своей коробки сладость, и пару минут мы обе с аппетитом хрустели, глядя на Арену. Атрикус – тварь с шестью массивными лапами и устрашающим рогом на лбу – бросалась на верткого змеевида, пытаясь протаранить. В клубах пыли виднелись напряженные лица всадников.

Хотелось спросить, с чем столкнулась Лиза в Комнате Иллюзий. Ватарн наслал кошмар? Или что-то другое?.. Но я не рискнула. Тем более, Кавендиш вдруг защебетала об экзаменах - как ни в чем не бывало. Мы обсудили зверские требования госпожи Хитклифф, сложность билетов по истории магии. Казалось, девушка забыла о своей ревности и нашей размолвке.

Пока мы болтали, сверху загрохотало, и на песок упали первые капли дождя.

- …Какой неприятный сюрприз для нашей следующей пары! – проревел господин Радвин, зрители в ответ восторженно заулюлюкали. – Веринер Хаткинс и Джош Стенерсон, придется вам намокнуть! Посмотрим, как вы справитесь теперь!

Ничего не понимая, я огляделась. Что не так с дождем?

Пробежала глазами по трибунам – они вспенились оранжевым огнем азарта. Лица отцов Эвера и Магнуса оставались безмятежными. Господин Муниас, склонив всклокоченную голову на бок, вовсе уткнулся в фолиант устрашающих размеров – слов Радвина он, похоже, даже не услышал.

А вот смотрители, мастера и лекари показались мне встревоженными – быстрые обмены взглядами, плотно сжатые губы. Джахой, стоя у самой границы круга, хмурился, шрамы на изуродованном лице угрожающе натянулись.

- Да почему неприятный? – взвыла я, сжимая кулаки.

Отозвалась Верия.

- Многие твари не любят дождь. Беспокоятся, злятся... И видимость хуже, ремни скользят… сразу все сложнее.

- Но так же нечестно! – возмутилась я. – Почему организаторы не подумали? Есть же погодники – натянули бы купол, и всего делов!

Верия посмотрела на меня строго:

- А я говорила, Арена – не развлечение. Здесь заклинатели учатся противостоять тварям. По-настоящему! Думаешь, в Безгаре или вон, в Пустошах, у дежурных отрядов имеется погодник?

Чтобы не отвечать, я откусила печенье. Внутри все кипело от обиды. Плевать мне, что схватки – это тренировки для будущего. Эвер ведь будет выступать… сейчас.

По спине пополз холод. Благо, на зрителей дождь не попадал, нас надежно защищал край крыши, выдающийся огромным козырьком над секторами. Но от страха не спасут ни крыша, ни теплый плед.

Я нырнула в точку равновесия. Огонь послушно устремился вдаль, к кругу песка, где схватились двое парней и их твари. Вспыхнул и исчез – повинуясь моему желанию. Я с шумом выдохнула, чувствуя, что стало чуть спокойнее.

Следующие пары сражались под дождем. Правда, на них я толком не смотрела – мои глаза с тревогой прилипли к небу, к темному клубящемуся полотну туч, извергавшему бесконечные струи влаги. Подите вон, тучи! Ветер, гони их прочь! Неситесь поливать Пустоши, или вон, ржавыми бочками у домишек Безгара займитесь – наверняка у всех виднеется пустое дно! Главное, уберите отсюда свою ненужную воду!

Но вредные тучи застыли над нами, как приклеенные. По лицам сражавшихся парней текла влага, ноги в тяжелых башмаках оскальзывались на мокром песке. Твари ревели, вставая на дыбы и отказываясь слушаться своих наездников. В одну из схваток в круг снова пришлось бежать лекарю – тварь сбросила своего студента, и парень неподвижно лежал на песке. Толпа испуганно взвыла, но мастера были начеку – в зверя полетело сразу десяток удерживающих заклинаний. А лекарь уже обматывал парня белоснежными слоями дыма, и мягко и успокаивающе пульсировала на его груди синяя спираль.

С ужасом оторвав взгляд от сухонькой фигурки в белом, я простонала:

- Да когда уже Гросвенор!

- Они следующие, - тихий голос рядом заставил вздрогнуть.

Лиза смотрела на Арену, комкая полосатый кулек. Лицо снова побледнело, губы были решительно сжаты.

- … А теперь… - громогласный голос Радвина пронесся над притихшими трибунами, - Наши последние участники. Те, кого мы все знаем… Те, на кого равняются все заклинатели академии… Сыновья Верховных Мортов и вечные соперники… Магнус Ротемер и Эверсон Гросвенор!!!

Я задохнулась, будто липкий от влаги воздух вокруг неожиданно закончился. Трибуны ликовали, приветствуя своих любимцев. От грохота заболели уши. Огляделась, пытаясь взять себя в руки. Сзади верещала Тиль – девушка вернулась и теперь подпрыгивала рядом с Джаспером. Он, похоже, тоже забыл о своей должности охранника – глаза сверкали, парень стискивал кулаки, неотрывно глядя на Арену. Впрочем, увидев мой испуганный взгляд, улыбнулся успокаивающе, мол, все в порядке.

Ох, помоги мне Святой Апертий…

Я выдохнула, настраиваясь. И пустила огонь.

Оранжевая дорожка заскользила от меня по сиденьям, песку, притянулась к вышедшей из проема фигуре и, ласкаясь, обвилась вокруг ног в черных штанах и высоких ботинках. Эвер оделся в обычный костюм для тренировки. Вышел в круг, замер. Публика визжала, оглушая. По черной коже куртки стекали струи дождя, и, казалось, она блестит льдом. Как и профиль, совершенно неподвижный. И я на миг, несмотря ни на что, залюбовалась от картины – ледяная скульптура в объятиях моего пламени. Прекрасная и беспощадная.

Магнус вышел пружинистым шагом и с широкой улыбкой. Взвыли дудки, затрещали трещотки поклонников. Лиза цепко схватила меня за руку, прижимаясь ближе.

Я поморщилась. От притиснувшегося тела девушки было жарко и неудобно. Но отодвинуться не решилась, и так едва помирились.

Твари вызвали новый шквал восторженных воплей. Раттус шел, пригибая гибкую шею и нервно принюхиваясь. От падающих капель по шкуре зверя пробегала дрожь. Плавность его текучих движений завораживала, даже я видела в ней смертоносною красоту. И водовороты магии в глазах – мерцали, кружились, затягивая и предлагая нырнуть глубже, достичь дна...

Я вздрогнула, приходя в себя.

Не хотелось признавать, но они подходили друг другу – Эвер и его черная, как бездна, тварь.

Тарантус грузно топал следом, рога винтом были угрожающе подняты. Массивный и обманчиво неповоротливый. Я закусила губу, зная, на что он способен. Он - и смертоносный рой, спрятанный в громоздкой туше.

Горн не успел прореветь до конца, как на Арене вспыхнули заклинания. Песок полетел комьями от одновременно нескольких ударов. Я вытягивала шею, не понимая, что происходит. Кого-то зацепило? Нет, оба в порядке, уже взлетели на своих тварей и кружат, как два хищника, выжидая, кто первым ошибется. Вновь обмен заклинаниями – такой быстрый, что я не успела ничего понять. Только сердце провалилось куда-то в желудок…

И вновь, когда угасли вспышки, оба соперника оказались невредимыми.

- …Вот это скорость! Да, нас ждет очень интересный бой, но это и…

Господин Радвин, оторопев, замолк, потому что Эвер вскинул руку, и оскалившийся тарантус Магнуса споткнулся и начал падать! Брюнет пытался его удержать, судорожно дергая за поводья. Но заклинание не давало твари ступить и шагу. Неужели так быстро? Я радостно ахнула, не чувствуя, как впиваются в кожу Лизины ногти.

Но сверкнули нити – и заклинание Эвера распалось. Публика взвыла – кто от разочарования, кто от воодушевления. Браслеты раскрасили трибуны в хаотичный ковер цветов.

Дрожащими руками я вцепилась в последнюю печеньку – точно в ликарь, что сможет помочь… И когда слопала весь кулек? Верно, нервы. Мотнула головой, сердясь на неуместные мысли. Сейчас-то какая разница?

Опустевшая тара слетела с коленей, понеслась, перекатываясь, между рядами. Я не стала ее догонять – потом, когда все закончится. Да и Лиза по-прежнему держит мертвой хваткой. Девушку трясло - от холода и страха.

А дождь хлестал, точно взбесился. Оба соперника промокли насквозь, и, кажется, плохо видели – последние заклинания шли мимо цели. Или противники успевали уклоняться? Вспышка, вспышка… Крики толпы смешались с ревом тварей – ревом ярости и боли. Я охнула, вглядываясь до рези в глазах и не понимая – кто-то попал? Кто?.. Проклятье, кто попал?!

- …И первые раны на раттусе Гросвенора!..

Стало не по себе. Теперь я увидела их – длинные рваные полосы от когтей на лоснящейся шкуре. Эвер хмурился, на скулах играли желваки.

- Почему он не трансформируется? – взвизгнула позади Тиль.

Ответил Джаспер, хрипло от волнения:

- Сдурела? Звери из-за дождя и так бесятся, не знаю, как они их до сих пор удерживают. А после трансформации вообще с ума сойдут. Не, сегодня никакой дурак не рискнет.

С губ сорвался истеричный смешок. Не рискнет? Ох, сомневаюсь! Джасперу пора бы уже изучить своих одногруппников!

Еще несколько вспышек – и снова мимо, лишь комья песка брызнули веером. Магнус оскалился, что-то крикнул Эверу – в шуме я не расслышала. Его таранвус бросился вперед, пытаясь дотянуться до шеи раттуса, зажать в жвалах.

И получил здоровенный шар пламени в уродливую башку!

Толпа взревела.

- Эвер! Эвер! – вопила вне себя от счастья Тиль.

- Умение Инфера, между прочим, - Джаспер надулся от гордости, словно лично научил Гросвенора этому трюку.

Браймус Гросвенор в черном секторе довольно улыбался.

Я сжимала кулаки до белизны в костяшках, не в силах оторвать взгляд от круга песка. Таранвус оглушительно ревел, шерсть на нем тлела – дождь не мог затушить магический огонь. Зверь от боли носился по Арене, и Магнус едва удерживался. Все?! Боги, пусть это будет все!

- Не кроши ты на меня! Съешь ее уже, -неожиданно зло прошипела Лиза.

А? Я разжала ладонь, недоуменно захлопала глазами, увидев раздавленное всмятку печенье. Совсем про него забыла, надо же. Крошек вокруг, правда, не наблюдалось, но я все равно запихнула в рот и прожевала, даже не ощутив вкуса. Горло давно пересохло. Сейчас бы воды…

Воды было много, но не здесь. Струи продолжали хлестать по соперникам – снопы света, бьющие откуда-то сверху, подсвечивали каждую каплю, и казалось, парни заточены в огромной пещере, ровно над дырой, откуда извергается водопад. Что там можно разглядеть, посреди этой обезумевшей стихии?

Отсюда фигуры казались смазанными – лишь пламя утекало внутрь ровной жизнерадостной полосой.

Магнус сумел сладить с тварью и вдруг замер на месте. Заклинание, брошенное Эвером, расплескалось бесполезным огнем о зонт защиты.

Толпа ахнула, а у меня вырвался стон. Ну вот, а я что говорила!

- …Ротемер трансформируется!

Заблестели омытые водой огромные иглы, заменившие мех, уже взлетел над мордой, пронзительно жужжа, темный рой. Я зажала рот ладонями. Но насекомые бросились не на Эвера – они рванули в разные стороны, слепо тыкались в невидимую преграду и пытаясь прорваться к зрителям.

- …И Магнус пытается установить контроль! Сейчас это нелегко!..

В толпе заверещали, ближайшие к Арене зрители спешно покидали свои места, забираясь повыше. Браслеты окрасились алым.

- Прошу не волноваться, защита Арены непроницаема, ни одна тварь не способна пересечь круг!

Таранвус взревел. Похоже, Магнус с ним сладил, хотя и с трудом – лицо исказилось от усилий. Но насекомые медленно, будто нехотя отлетали от края Арены и собирались над его головой в гигантскую шелестящую тучу. Вот она вздрогнула, одним резким движением развернулась в сторону Эвера. Я задохнулась. Рой рванул вперед…

И врезался в пустоту.

Публика дружно ахнула, а после восторженно завопила.

- Гросвенор тоже… м-да…

В тоне господина Радвина звучало столь отчетливое разочарование, что многие возмущенно засвистели.

И тут раттус появился - прямо рядом с таранвусом. Гибкая черная шея зверя Эвера дернулась, целясь клыками в единственное место, не прикрытое шипами – в мягкое подбрюшье.

Не успел.

Таранвус увернулся. Но вместо того, чтобы атаковать, странными ломаными прыжками понесся по песку. Когти вонзались в песок, в исступлении щелкали жвалы. Насекомые вновь рассыпались, хаотично летая и сталкиваясь с невидимой границей Арены.

- Не получается, - до меня донесся дрогнувший голос Лизы, когда Гросвенор исчез снова. Почему не получается? Наоборот…

И в этот миг Джаспер с ужасом прошептал:

- Дождь… капли… Его видно!

Толпа зашептала, заволновалась и вспенилась восклицаниями. Я вскинулась, лихорадочно обшаривая глазами Арену. И застонала. Проклятый дождь! Капли, падая и стекая, четко обрисовывали в пустоте фигуру всадника. Конечно, это увидел и Магнус! Боги, из-за ливня Эвер лишился своего преимущества!

Движения насекомых были рваными, дергаными, но воля Ротемера все же собрала их в тучу. Тучу, нацеленную на новый удар.

И тут у меня земля ушла из-под ног.

Дорожка огня вдруг неестественно полыхнула…

И погасла.

Перед глазами поплыло. Захрипев, я нырнула в точку равновесия. Точнее, попыталась.

Потому что она пропала. Ничего. Словно я вновь обычный человек.

Нет, нет, погодите… Как это может быть?!

Толчки крови отдавались в ушах оглушительным грохотом. Замотала головой -сосредоточься! Зажмурилась и попыталась - снова… и снова…и снова…

Я погружалась в пустоту.

Магнус на Арене теснил Эвера, шкуру раттуса исполосовали новые раны. Алые браслеты на замерших зрителях слепили глаза. Удивительно, что Гросвенор до сих пор отбивался – в ладонях вспыхивали заклинания. Может, какой-то фокус? Я читала, бывают специальные накопители… Но на сколько их хватит?

- Где моя магия?! – взвыла я вслух.

- А зачем она тебе? – холодный голос заставил вскинуть голову. Лиза уже не жалась ко мне. На лице девушки отражалась решимость.

От внезапного понимания я охрипла.

- Что ты мне дала?!

- Печенье, - Лиза дернула плечами. – С обычным блокиратором. Подкинула тебе в кулек. Ничего опасного, просто запирает точку равновесия. Через четверть часа твоя разлюбезная магия вернется, не переживай.

- Но зачем?! – заорала я ей в лицо. У меня нет четверти часа!

Кавендиш задрала подбородок, посмотрела на меня свысока.

- Магнус попросил. Я же его девушка. Я ему верю.

Я ему верю… Фраза ударила хлыстом, заставив мысли унестись в ином направлении.

Эвер больше никогда мне не поверит.

Забыв про Лизу, я вцепилась взглядом в Арену. Раттус снова применил коронный маневр – подобрался к тарантусу невидимым. Но Магнус заметил предательский силуэт и отпрыгнул. От яростного рева зверей меня затрясло. Новая вспышка в руках Эвера – показалось или она стала слабее?

Встала и, не чувствуя ног, побежала к ограждению. Быстрее, быстрее… Лица, кресла, струи воды – все плыло перед глазами… Ротемер понял. Понял, как победить. Я уже видела, как на его лице расплывается торжествующая улыбка. Как его новое заклинание бьет точно в раттуса, и Эвер лишь чудом удерживается в седле. Как черная куртка распахивается, словно от удара невидимых когтей, и сочится кровь.

«…Знаешь, что я чувствую, когда не касаюсь тебя? Будто у меня в груди дыра…»

А когда касается, ему не нужна никакая точка равновесия.

Значит, мне нужно попасть на Арену.

Расталкивая студентов, я понеслась еще быстрее. Держись, Эвер! Только держись! Я помогу!

Наверное, если бы я хоть чуть-чуть подумала, то сочла бы свое решение безумным. А если я не прорвусь через смотрителей? А если на песке - через тварей? А если результаты не засчитают? Если, если, если…

Но я не думала. Я бежала. К нему.

Внизу, на дорожке, кольцом охватывающей песок, все было залито водой. Козырек спасал от влаги сверху, но не от затопивших Арену луж. Спотыкаясь и оскальзываясь, я понеслась дальше.

- …А дела у Гросвенора, похоже, обстоят неважно… - внезапно ожил Радвин.

Заклинания Эвера становились все слабее. А рой насекомых снова собирался в громадный кулак, собираясь нанести последний удар.

Около входа в круг на миг остановилась. Оглянулась, задыхаясь. Впереди - плотная стена из сомкнутых спин мастеров, лекарей, смотрителей; сбоку высилась арка, откуда выводили тварей. Сейчас там было пусто. Лишь привалился к стене одинокий мужской силуэт.

Не знаю, что меня заставило вглядеться. Будто что-то толкнуло.

Может, то, что мужчина, словно притянутый моим взглядом, шагнул на свет…

Сначала я его не узнала. Обычный парень. Рубашка из грубого сукна и мешковатые штаны, такие носит половина окраины. Встрепанные волосы с неровной стрижкой. Выделялось лишь лицо. Его пересекал уродливый багровый шрам, который тянулся ото лба через всю щеку до подбородка, пролегая через вытекший глаз. Но я таращилась на второй глаз - здоровый. Земля уходила из-под ног, и я, шатаясь, хватала ртом воздух. Я знаю этот ореховый цвет. Этот разрез с загнутым вверх уголком. Эти короткие светлые ресницы. Он знаком мне с детства.

Сжимая кулаки, с мстительным торжествующим злорадством мне в лицо ухмылялся сводный брат Феррет.

Гневный рев позади выдернул в реальность. Сглотнув, я развернулась к Арене, как раз тогда, когда Эвер развернул перед собой мерцающий зонт защиты. Лепестки дрожали и прогибались, принимая удары насекомых. От мест соприкосновения потянулись сизые струйки дыма. Защита трещала, но держалась. Пока.

Я стиснула зубы и, шлепая по воде, ввинтилась между чужих спин. Скорее, скорее…

- Девушка, вы куда?

- Кто такая?!..

- Эй, вернись на трибуны!..

Видимо, от моих наглости и безрассудства работники просто впали в ступор. Иначе никак не объяснить, почему я пробилась к самой границе, и никто не остановил. Мокрый песок маячил перед глазами – и две фигуры под ливнем, и трясущийся, как лист на ветру, купол зонта… Я глубоко вздохнула, готовясь к последнему рывку, и…

В плечо, не давая сделать ни шагу, вцепились железные пальцы.

- Стоять! – Джахой смотрел на меня с убийственной яростью. - Симмонс-Квардайл, что вы тут устроили?!

Я взвыла.

- Пустите! Мне надо туда!

- Чтобы умереть? На здоровье, но не в мою смену!

Не слушая моих стенаний, профессор оттащил меня подальше. Я пыталась вырваться, но безуспешно, старик оказался силен, как бык!

- Тогда умрет он! – вне себя заорала я. На нас оглядывались, даже профессора проняло.

- Кто?

- Эвер!

Я бросила панический взгляд на Арену и задохнулась. Время замедлилось, замирая, и в его тягучем недодвижении зонт защиты, не выдержав бесчисленных ударов роя, медленно вспыхнул и, мигнув на прощание, распался на миллионы плавно гаснущих искр. Зрители умолкли. В тягучих струях дождя множество насекомых устремилось к Эверу.

- Эвер? – изуродованное лицо Джахоя перекосилось в недоброй усмешке. – Не думаю. Этот нахал просто играется.

Играется?! Опешив, я снова обернулась к Арене. Рваная куртка распахнулась, обнажая рельефную грудь и…

Я моргнула, не веря. Моргнула снова. А в следующий миг насекомые врезались в Эвера, облепили его, превратившись в одну шелестящую массу, зашуршали, заскрежетали…

… и в одну секунду осыпались пеплом.

Трибуны, прежде скованные молчанием, завопили так, что показалось – сейчас стены обвалятся. Я в полном ошеломлении наблюдала, как на ладони Эвера вспыхивает новое заклинание. Как скалится Магнус, и теперь уже перед ним растет мерцающий зонт. Как на мокром лице с прилипшими светлыми прядями появляется такая родная насмешливая улыбка.

Эвер вскинул руку. Яркая вспышка его заклинания врезалась в щит, и я зажмурилась – так полыхнуло. Зрители дружно взвыли, видимо, прикрывая глаза.

Поэтому я не видела, как зонт Магнуса пропал. Похоже, заклинание пробило его насквозь. И полетело дальше, поймав и обездвижив и брюнета, и его таранвуса.

Я увидела лишь дальнейшее, когда яркие пятна перед глазами чуть потускнели. Под свист толпы раттус медленно, шаг за шагом, подходил к таранвусу. Острые когти глубоко погружались в песок, шипы на хребте нервно подергивались.

Двинуться Магнус не мог – спеленутый невидимыми путами, он только стискивал зубы, со жгучей злостью глядя на неспешно приближающегося Эвера.

Раттус остановился рядом с противником, и трибуны напряженно притихли. Эвер криво усмехнулся. И одним мощным ударом кулака сшиб Магнуса на землю.

В полном молчании раттус развернулся, зашагал прочь, к замершим мастерам.

А я вытянула шею, заметив, как от Эвера метнулась к таранвусу тусклая вспышка. Стекла по шипам. И уродливый зверь встряхнулся, освобождаясь. Повел мордой – и, зарычав, кинулся на распростертое тело возле своих лап.

Жуткий от боли крик Магнуса разорвал оцепенение, сковавшее и работников, и зрителей.

Но пока на Арену выскакивали мастера, пока уводили тварей, пока лекари уносили стонущего Магнуса, я не могла оторвать взгляд от обнаженной груди Эвера.

Груди, где между завитками татуировки ритмично и ярко пульсировал новый живой камень.

Вот, значит, для чего приезжал господин Муниас…

- Что ж… Э-э-э… Эверсон Гросвенор победил!

Эвер не отреагировал на всколыхнувшие зрителей громоподобные овации. Он напряженно вглядывался в серебряную трибуну. На миг возникла мысль, что ищет он меня. Но тут зрители стекли по проходам вниз, затопили песок ликующей волной, и Гросвенор пропал за спинами.

Почти безучастно обернулась к темному проему. Конечно, Феррета там уже не было.

Нахлынула такая усталость, что я рухнула в ближайшее кресло. Поморщившись, оглядела туфли – промокли насквозь. И чулки грязные, а ведь сегодня впервые надела.

Юбка, к счастью, избежала пятен, и я взбодрилась. Хоть какой-то плюс в коротком подоле.

На плечо уселась мерцающая птичка и, уставившись на меня капельками глаз, вопросительно склонила головку набок. Будто ей хотелось выяснить, что я планирую делать.

Я уронила лицо в ледяные ладони. Мне бы и самой хотелось…

Теперь Феррет знает, что я выжила. Хотя для вспышницы это невозможно.

Судя по нашей встрече, он не простил мне ни побега, ни гвоздя в животе. Что мой сводный брат предпримет теперь? Отомстит, сообщив обо мне усмирителям?

Те легко вычислят, где я живу, достаточно опросить работников Арены. А дальше? Я тихо застонала сквозь сжатые зубы. Мне нельзя попадаться усмирителям. Ни в коем случае. Да, Гросвенору, с новым гаралем, уже ничто не грозит, но осталась моя татуировка. Сколько времени усмирителям потребуется, чтобы заметить ее невозможные цвета?

Я встала и, пошатываясь, пошлепала по лужам к выходу.

Скорее всего, мне нужно срочно убираться из Ватарна.

Глава 15

Шумная разгоряченная толпа зрителей суетливыми струйками стекала с разноцветных трибун, плыла, пенясь и вихрясь, к выходу. От запаха духов, сладостей и пота кружилась голова. Я втянула голову в плечи и ввинтилась в массу тел, обмирая от волнения. Впереди, около распахнутых створок, виднелись неподвижные фигуры усмирителей.

Но, похоже, стражам порядка не было до меня никакого дела. Они равнодушно оглядывали людской поток, и я вздохнула свободнее. С такими лицами не ищут. Ни нарушителей, ни выживших вспышниц.

Ливень превратился в нудную морось, когда я добежала до стоянки. В одиночестве – зрители-простолюдины устремлялись за угол здания, добираясь до дома пешком или в платных телегах. Прикрывая от капель разрисованную щеку, огляделась. Темная череда гарбортов на фоне ночного неба казалась стаей спящих птиц.

Как попасть в Ватарн? Забрать скудные накопления, погладить стол и стены, обняться с одеялом… попрощаться. Горло сдавило, и я тряхнула головой, отгоняя печаль. Жизнь продолжается, главное – не вешать нос. Только вот холодно. Теплый пушистый плед остался на трибунах, а жаль – сейчас бы пригодился.

Тут я радостно подпрыгнула. Из темной шуршащей пелены вынырнула Верия.

- Ты почему не там? – удивилась она. Ладонь легла на дверцу гарборта с круглыми боками и потертой обшивкой. Железная птица приветливо распахнулась, плеснув на нас лужицей света.

Я неопределенно пожала плечами:

- Ты в академию? Подкинешь?

Верия приглашающе махнула рукой, неловко плюхнулась в сиденье пилота. Я умостилась рядом, с любопытством осматриваясь и кивая на ее неторопливые слова.

- Тиль, конечно, осталась. Ее сейчас оттуда за уши не вытащишь – как же, крутится вокруг Гросвенора в надежде попасть ему на глаза. Кадия ждет подругу. Лиза ревет… рванула за Магнусом в лазарет.

Она, закусив губу, осторожно вдавила ладонь в панель управления. Гарборт захрипел, как умирающий зверь. Затрясся. А затем, душераздирающе скрипя каждой деталью, начал медленно подниматься в небо. Я сглотнула и обеими руками вцепилась в кресло.

- Как он?

- Магнус? Ужас, столько кровищи… Таранвус сильно изодрал.

Верия, затаив дыхание, осторожно что-то переключила.

На миг и я, и гарборт замерли. Я с ужасом, он – будто размышляя, потрудиться еще разок или хватит уже, налетался. Фыркнул и важно двинулся к чернеющему вдали кругу с точками звезд. Капли дождя отскакивали от окон, не оставляя и следа – видимо, какое-то заклинание. Я вытерла со лба испарину, а Верия невозмутимо продолжила:

- Эвер в этот раз был злой… Все заметили. Обычно он себе такого не позволяет.

Я покачала головой. Злой? Это мягко сказано. Впрочем, неудивительно, если учесть, что Ротемер намеревался проделать… Усилием воли я заставила мысли переключиться. Надо наметить дальнейшие шаги.

Так и подмывало остаться в академии еще на одну ночь. Побродить по каменным переходам, поглазеть на величественные портреты и призрачных птиц… Вряд ли усмирители явятся за мной этой ночью. Что у них, дел других нет?

А на заре я исчезну.

С каждым судорожным вздохом в памяти проявлялись образы. Кабинеты, столовая, библиотека с теснившимися на полках томами. Моя гостиная с уютным креслом, круглый бассейн, резная кровать. Магия, заклинания, дрожащие на кончиках пальцев, даже твари…

Как это покинуть? Как отвернуться, когда дверь в чудесный мир открылась нараспашку?

А тайна нитей?

А… Эвер?

Я мрачно уставилась во тьму за окном. Вдруг до дрожи, до трясущихся рук и ослабших коленей захотелось его увидеть. Хотя бы разок! Глаза, губы, светлую прядь, небрежно спадающую на лоб… Запереть его облик в своем истекающем кровью сердце.

Чем он сейчас занят? Наверное, мчится в ресторан или уже стоит посреди поклонников с бокалом… Празднует. Еще бы, такая победа. В толпе уходящих зрителей речь шла только о нем. Сплошные охи и ахи! Две дамочки-заклинательницы так восторгались белобрысым снобом, что чуть не вцепились друг другу в волосы.

Но наши пути разъединились, как половинки сломанных портновских ножниц. Гвоздь, скреплявший их, исчез, и из полезного инструмента они превратились в две несвязанные между собой железки. Только нас вместо гвоздика скрепляла магия. А теперь… Эверсона Сверуса Гросвенора ожидали овации трибун, блестящая карьера и кресло Верховного Морта. Меня – прятки с усмирителями и вечная окраина.

Я ему больше не нужна.

Эти слова эхом раскатились в голове и запрыгали, отскакивая, по сводам черепа. Я заморгала. А ведь совсем недавно я мечтала поскорее избавиться от контракта… от него. Как быстро все изменилось.

Из тягостных мыслей вырвало испуганное оханье Верии. Гарборт с неожиданной прытью вильнул вбок.

Побледневшая Верия взвыла:

- Что он делает?

- Кто?

Я с недоумением прилипла к окну. Гарборт уже вырвался из туч, и перед глазами расстилалась безбрежная темнота ночного неба, разбавленная холодными огоньками звезд. Вдруг за стеклом, прямо перед моим носом мелькнуло что-то хищное и еще более темное. Молниеносно отдалилось и превратилось в знакомый угольно-черный гарборт. Он заложил крутой вираж и вновь пристроился рядом – того и гляди, заденет боком!

- Да что он себе позволяет?! – дрожащим голосом возмутилась Верия. - Нельзя так близко, есть же правила...

Я неуверенно хмыкнула. И когда Гросвенор считался с правилами? Кабина озарилась светом, он за прозрачной преградой смотрел на нас в упор. Дернул подбородком, со значением поглядел вниз – видимо, приказывал приземлиться.

- Куда, в лес?! – Верия непримиримо поджала губы.

С трудом оторвавшись от разглядывания его лица, я скосилась на далекую землю. Сияющие кварталы богачей остались позади, под нами проплывало редколесье, окружавшее Ватарн – сейчас беспощадно темное.

- Может, уже в академии? – прилипнув к стеклу, проорала девушка.

Гросвенор поджал губы. Резко ускорившись, ястребом пролетел под носом нашего гарборта. Верия, ругаясь, затормозила, нас кинуло вперед.

- Лучше все-таки тут, - подытожила я, потирая ушибленную коленку.

Слава Святому Апертию, у пузатого гарборта девушки имелся осветитель, выпускавший наружу бледный луч. Насупившись, Верия стала потихоньку снижаться. Глаза девушки напряженно бегали по земле. Я и сама вглядывалась в серебристые от лунного света стволы и шапки крон, выискивая место для посадки.

Гарборт плюхнулся на клочок относительно чистого склона, мотор, чихнув, затих. Спустя миг рядом приземлилась железная птица Гросвенора – снова темная и зловещая.

Верия вытерла пот со лба, ее ладони дрожали.

- Ну, замечательно, - простонала она. – Как он вообще тут оказался? И что ему надо?

Мне это тоже было интересно. Сопя, я выскочила наружу – и замерла на траве, как и он. Мы молчали и смотрели. Осветитель за спиной, мигнув, погас, и я прищурилась, жадно вглядываясь в высокий силуэт. Во внезапной тишине волнение сдавило горло. Зачем он прилетел? Даже не переоделся… Свет луны обрисовывал непроницаемое лицо, сжатые губы – и гараль в распахнутой рубашке. Гараль в чернильном узоре татуировки.

Это вернуло мои мысли на место.

- Что ты хотел? – по возможности беззаботно спросила я. А что, обычное же дело – ночью, в глухой чаще, болтать о мелочах.

- Да, что вы… ты… хотели?! – почти вывалившись из гарборта, воинственно встряла Верия.

В ответном взгляде Эвера так и читалось недоуменное: это кто такая? Верия оробела, но упрямо продолжила:

- Здесь, наверное, вообще нельзя садиться…

Он равнодушно пожал плечами:

- Мне – можно. Забыла, из какой я фракции?

- Нет, я не об этом… я о Копях…

О Копях? Где-то здесь гаралиевые копи? Я оглядела склон с новым интересом. Серебряные кроны волнами тянулись вдаль, разбиваясь о скальную гряду в несколько человеческих ростов. Отвесная, гладкая, будто кому-то вздумалось ее полировать, она казалась неуместной среди буреломов и оврагов. Луна даже позволила рассмотреть бегущую под основанием тонкую тропинку. И туман. Я даже заморгала, удивляясь, как не сразу заметила целое молочное море. Оно расплескалось, вольно затопив всю низину, и лишь у гряды обрывалось ровной стеной. Будто кто-то очертил невидимую границу, не позволявшую туману трогать ни скалу, ни тропинку.

Наверное, от мысли, что эта тропа ведет к главному богатству владения Лайнаш, я должна была преисполниться благоговейной дрожи. Вместо этого воображение живо подсунуло образ из рассказа Гросвенора. Темная пещера, смотритель – и перемазанный липкой дрянью, скривившийся от отвращения мальчишка. Я хихикнула. Сопли… Вот как теперь отнестись к Копям с почтением?

- Спасибо, что подвезла мою кузину. Я ее забираю, - от властного голоса Гросвенора я подпрыгнула. И нахмурилась:

- Куда? Зачем?

Он и глазом не моргнул, продолжая в упор смотреть на Верию. Мол, ты еще здесь? В сочетании с заляпанной кровью рубашкой выглядело это угрожающе. Девушка замялась, косясь на меня.

- Не волнуйся, лети спокойно, - вздохнула я. – А я выясню, что нужно этому… кузену.

Признаться, я терялась в догадках. Ну, не претензии же за нарушенный контракт он собрался мне предъявлять? Тем более, нарушения и нет. Когда мерзавка Кавендиш подсунула мне злосчастное печенье, у Эвера уже был гараль.

Помедлив, Верия нехотя вернулась в гарборт. Задребезжала, захлопываясь, дверца. Не успела ее неповоротная машинка, кряхтя и взметая порывы ветра, взлететь, как Эвер стремительно приблизился.

- Почему ты меня не дождалась?

От него пахло грозой и древесной горечью. Мне захотелось отгородиться от этого запаха, отшагнуть. Вместо этого я выпрямила спину и ровно произнесла:

- У тебя новый камень. Поздравляю. Я-то думала, Магнус тебя убьет.

Он отмахнулся, не слушая:

- Почему?

- А смысл? – я пожала плечами. – Ты был занят, принимал поздравления. И еще одно… объявился мой сводный брат.

Голос дрогнул, и я отвернулась. Снова в голове закрутились образы Ватарна – манящие и, увы, скоро недоступные.

- И ты, конечно, решила немедленно уносить ноги? – Эвер насмешливо улыбнулся. Я поперхнулась:

- Слушай, это у тебя проблемы кончились! Гараль на месте, можно расслабиться. А моя татуировка выглядит так, что и Святой Апертий голову сломает! Феррет наверняка захочет отомстить… Сколько, думаешь, пройдет времени, прежде чем ко мне постучатся усмирители? Я бы все отрицала, но эти цвета…

Он снисходительно рассмеялся. Меня затрясло от ярости. Что смешного?! Да как он может?! Когда я тут душу выворачиваю наизнанку!

Сжимая кулаки, я непроизвольно шагнула к нему. Я сотру эту усмешку! Неважно, каким образом! Каблук зацепился за невидимый в темноте корень. Да так неудачно, что я с размаху полетела вниз. Зажмурилась, отчаянно надеясь, что не напорюсь на сухую ветку… и повисла в воздухе.

- Почему ты все время пытаешься покалечиться? – рявкнул Гросвенор.

Я открыла один глаз, осмотрелась. Тело парило над травой, обвитое воздушными жгутами. Мягкими, не сковывающими движений. Они послушно растянулись, когда я протянула ладони к земле. И вдруг исчезли. Шлеп!

Лицо вспыхнуло. Подпрыгнув мячиком, я вскочила с карачек, отряхнула колени от прилипших травинок. И огрызнулась:

- Я не просила меня ловить!

Эвер прикрыл глаза с мученическим видом. Потер переносицу. Открыл, раздраженно уставился на меня. И процедил:

- У меня для тебя сюрприз.

Я посмотрела на него хмуро. Надеюсь, не драгоценности? Спасибо, обойдусь! Их, конечно, можно потом выгодно продать, но нет. Я не могла переступить через себя и принять от сноба что-то ценное.

Гросвенор подошел к гарборту. Зашипела, открываясь, дверца, вспыхнул свет… Я с усилием моргнула. После еще раз, не веря глазам.

На пушистом ковре лежал скованный заклинанием обездвиживания мой сводный братец Феррет и с ужасом таращился на нас единственным глазом.

Меня пробил ледяной озноб. Часть сознания растерянно отметила свежие синяки на его скулах, распухший нос. Да уж, сюрприз… Я скривилась с брезгливой жалостью: слабо шевелящийся в нутре гарборта парень казался мерзким насекомым – изувеченным, но до сих пор ядовитым.

Зачем он здесь? Избитый, связанный. Я завертела головой, вглядываясь в густое сплетение ветвей, черную чащу и далекий туман. Ветер мазнул по кронам, вызвав тревожный шелест, забрался под подол. По коже побежали мурашки – но не от холода. От лица Гросвенора. Он смотрел на моего братца, и лицо это превратилось в выточенную искусным резчиком ледяную маску. Лишь глаза горели губительной яростью.

Мысль ударила наотмашь. Эвер привез сюда Феррета, чтобы…

Я охнула и подлетела к безмолвно застывшей фигуре. Сбивчиво зашептала:

- Не убивай его… Какой бы он ни был гад и сволочь… пожалуйста, не надо. Иначе я себе никогда не прощу. Лучше мне исчезнуть, уехать куда-нибудь – и пусть доносит, все равно не найдут…

Нечасто я видела его таким оторопевшим. Пожалуй, впервые. Определенно, мои слова лишили Эвера дара речи, и я даже немного возгордилась. Мои аргументы произвели впечатление!

- Поражаюсь твоей фантазии, Симмонс, - Гросвенор хмыкнул с неверием, покачал головой. – Вроде уже ко всему готов, но тут ты снова открываешь рот, и... Какое, к грохху, убийство?

Жалобное мычание за спиной подсказало, что Феррету тоже интересно знать. Я сконфузилась:

- А зачем ты притащил его в лес?

- Я? – насмешливо фыркнул Гросвенор. – Я летел за тобой, если помнишь.

Ах да. Точно.

- Тогда… отдашь его усмирителям?

Эвер издал невнятный смешок.

- Симмонс, избавь меня от своих догадок. Давай лучше спросим нашего друга, чем он все это время занимался. Чем, где, и, главное, - с кем. Согласна?

Я нерешительно переступила с ноги на ногу. Скосилась на Феррета – по расцвеченному синяками лицу братца градом катился пот. Снова донеслось умоляющее мычание.

Согласна-то согласна, но смысл? Что дадут эти расспросы? Память братцу они не сотрут, он все равно знает о чуде - выжившей вспышнице. Я подавила желание убежать прямиком в чащу.

На ладони Гросвенора сверкнула вспышка заклинания, озарив щеку с татуировкой и спрятав глаза в тени. По телу братца пробежала дрожь. Спустя миг он, постанывая, зашевелился. Поднялся на ноги и, не сводя с Эвера загнанного взгляда, забился в дальнее кресло.

- Что ты хочешь услышать? – сбивчиво выдохнул он.

Эвер лениво привалился к проему гарборта.

- Все, что хоть как-то касается ее, - Кивок в мою сторону. – И учти. Соврешь – нашему договору конец.

Я навострила уши. Какому еще договору? Впрочем, расспросы пришлось отложить, потому что Феррет наконец-то перевел взгляд на меня. Вытер ладони о засаленные штаны, жалко улыбнулся. И выдавил:

- Давно не виделись, мелкая... Даже не сразу тебя узнал. А ты, я погляжу, неплохо устроилась!

Я исподлобья рассматривала человека, бок о бок с которым провела всю свою жизнь. И не испытывала ничего, кроме гадливости и желания оказаться как можно дальше.

Вздохнула:

- Что с твоим глазом?

Он неожиданно взвился, сжимая кулаки и резко качнувшись ко мне:

- С глазом?! Ты еще спрашиваешь?! Издеваешься?!

Гросвенор и головы не поднял, так и стоял, задумчиво рассматривая ногти. Но от его ледяного тона стало не по себе.

- Отвечай.

Феррет съежился, весь как-то сразу сдувшись, снова сел. Бросил на Эвера опасливый взгляд и нехотя процедил:

- В ночь, когда ты сбежала… я должен был выполнить одно дельце. Мутное, я бы и не взялся, если бы не намеревался валить из столицы. А так… почему нет? Сшибить монет напоследок. Я ведь как думал: деньги от Меркатора закроют долг за схватки, а это пойдет уже нам с матерью. Золото в бегах, знаешь ли, никогда не бывает лишним…

- Что за дельце? – скучливо поинтересовался Эвер. Теперь он смотрел на призрачный шар луны.

- Я ж-же…т-ты же… знаешь, - Феррет поспешно повернулся к нему, голос сорвался. Гросвенор выразительно задрал бровь, и мой братец сник:

- Прийти на Арену ночью, когда все разойдутся. Меня будет ждать... человек. Спуститься к клеткам и снять «охранку» с твоего раттуса. Все! Я свободен, дальше справятся без меня.

Раттус Эвера? Тот самый убитый раттус?

- Так это ты… Ты его освободил… - с неверием выдохнула я. Прошлое раскрылось колодцем, утаскивая на глубину. Площадь, оскалившаяся тварь, мой ужас… грязь, вылитая на меня Гросвенором… А виноват во всем этот гад?!

- Нет! – поспешно выплюнул Феррет. – Нет, это не я! Я просто не дошел. Ты сама пырнула меня этим грохховым гвоздем, су… - Он заметил лицо Эвера и осекся. – В общем, не смог я, вырубился в какой-то подворотне. Очнулся уже на рассвете и сразу пополз домой, клянусь!

Я потерла горящие щеки ладонями, пытаясь уяснить его слова. И пробурчала с сомнением:

- А причем здесь твой глаз?

- Ты издеваешься, что ли? – Он заскрежетал зубами. – Денег у меня не было, НЕ БЫ-ЛО! А я ведь почти сбежал…Чуть-чуть не успел. Сначала из меня чуть Гросвенор душу не вытряс, а потом пришли… они. Сразу после, мы с матерью уже на дорогу выскочили. Завели так вежливо обратно, спрашивают, как с долгом собираюсь рассчитываться. А что я скажу? Грохх, у меня ни невесты, ни платы от Меркатора, ни монет за раттуса… только дырка в кишках! Попросил отсрочку, куда там… Это же не люди – звери. - Феррет вздрогнул, - Мать в комнате заперли, а меня… Как мясники свинью…Так и остался без глаза. Сказали, в назидание. Чтоб другим неповадно было.

Я зажала рот ладонями, не в силах вымолвить ни слова. Нет, Феррета я не оправдывала, но лишиться глаза… Внутренности скрутило узлом. Удивительно, что братец винит во всем меня.

А, впрочем, все равно.

- Назови того, кто заказал вскрыть клетку. – Тихий голос Гросвенора выдернул из ступора. Он медленно улыбнулся, и я вздрогнула.

Феррет нервно облизал губы, не спуская с Гросвенора взгляда. Синяки на фоне побледневшего лица проступили фиолетовыми пятнами:

- Наш договор же в силе, да? Да?.. Гросвенор, мы ведь ударили по рукам? Я… я не думал, что для тебя это опасно. Думал, дружеская шутка, вы же учитесь вместе!.. Просто шутка!

- Имя.

Еще тише. Я вздрогнула сильнее. А Феррет выдавил:

- Тот, кого ты сегодня почти убил… Магнус Ротемер.

Я не слишком удивилась. Помолчала, вслушиваясь в шелест листвы. После зачем-то снова отряхнула подол, изучила руки – не прилипла ли земля или листик? И, напомнив себе, что перед смертью не надышишься, мрачно спросила:

- Ты рассказал Магнусу… про меня?

***

Я вполуха следил за беседой Шайи с ее уродом-братцем и поглядывал на небо. Уже скоро гарборт наемников избавит меня от лицезрения этой рожи. И от неприятностей, которые брат девчонки может доставить, попадись он не тому человеку.

Я скользнул по изувеченному лицу Феррета равнодушным взглядом. Его и его мать ждет провинция снега и гор - Аверандум.

В долинах, стиснутых неприступными пиками, затеряны крошечные поселения. Одно из них и станет местом проживания отвратной семейки. В противном случае - казнь. Я донес это до Феррета предельно ясно.

Жаль, он успел поделиться с Ротемером сведениями о Шайе. Но я справлюсь. Я уже справился. Даже со свидетелем Магнусу пришлось бы изрядно потрудиться, прежде чем Совет прислушается к его словам. А уж без него…

Я жадно втянул прохладный ночной воздух. И покачал головой, беззвучно усмехаясь. До сих пор не верилось, что Ротемер купился. Я считал его умнее. Или это он считал меня дураком?

Безжалостная правда заключалась в том, что мой новый раттус был не готов. Два месяца – не срок. По крайней мере, для превращения безмозглой твари в настоящего боевого зверя. Сидя в седле, я чувствовал дрожь мышц раттуса, его сопротивление. А неохотное исполнение команд - это лишние секунды для чужой атаки.

Ротемер – слишком сильный соперник, чтобы ему их подарить.

Рука непроизвольно тронула гараль – твердый и гладкий, и меня захлестнуло от накатившего счастья. До боли, до мушек перед глазами, до грозящего взорваться сердца. Я чуть не зарычал, разозлившись. Возьми себя в руки! Ты Гросвенор! Не отвлекайся, смотри проблеме в глаза!

Даже гараль бы не спас, предпочти Магнус честный бой. Но этот скользкий гад решил подстраховаться.

Изобразить, что охраняю Шайю как зеницу ока, было несложно. Я ухмыльнулся, вспоминая. У Джаспера, определенно, талант лицедея – так мастерски изобразить преданного туповатого охранника! С каким лицом он сидел, когда эта дурочка Кавендиш сунула в кулек Симмонс печенье из своего кармана! Ну, совершенно невозмутимым!

А я все гадал, с какой стороны Ротемер зайдет. Если рассуждать разумно, вариантов воздействия всего три: ограничители магии, заклинания ментальной ветви или физическая травма. Но грызло подспудно чувство, что я что-то упускаю, что делаю что-то неправильно…

Горло перехватило, воздух вокруг показался вдруг слишком холодным. Я был почти уверен, что Ротемер не рискнет сотворить с девчонкой что-то опасное.

И все же…

От банального похищения ее берегла охрана. Не обойдешь. Защиту от ментального воздействия я установил давно. Даже начинающий заклинатель увидит, сколько мерцающих слоев окутывает Шайю коконом. Магнус начинающим не был.

Я оставил для него лишь одну лазейку – блокиратор. Эффективно, безопасно. И всеми силами склонял его им воспользоваться.

Я вздрогнул, выныривая в настоящее. Глянул на Симмонс. Она с хмурым видом расспрашивала братца о своих родителях. Логично, но – бессмысленно. Ничего он не знал. Вся надежда на мачеху, хотя и там, увы, небольшая.

Феррет опасливо косился на меня. И вновь обуяла ярость – темная, дикая. Я превозмог себя и резко отвернулся. Слушал лес, а слышал сухой голос Лависа: «…ее били и, судя по всему, били годами…»

…Я молотил кулаками по этому уроду, пока не оттащили. Даже не вспомнил, что есть теперь магия. Думал, убью.

Хорошо, рядом был лекарь. Подлатал.

Я вновь уставился в темноту неба. Занять себя было нечем. Разве что изгнать это грызущее чувство внутри. Потер грудь, напоминая себе о гарале. Не помогло. Я использовал девчонку втемную… это меня беспокоило. Ей бы не понравилось.

А какое мне дело, что ей нравится?

Я покачал головой. Анализировать не получалось, ни сейчас, ни тогда. Тогда, на Арене, мне хотелось одного. Хотелось до темноты в глазах. Утащить ее с трибун, спрятать, защитить! Чтобы Ротемер не смел ее коснуться! Чтобы даже не увидел!

…И сразу понял, что с моей магией все в порядке.

На глазах Совета, на глазах отца я не мог проиграть. Поэтому разумней было прикинуться слабым и заманить его в ловушку. Я ведь знал, он не упустит случая потянуть расправу, покрасоваться перед восторженной публикой.

Да, разумнее…

Еще бы этот разум не отключался каждый раз, когда мой взгляд притягивался к тонкой фигурке в рядах серебряных кресел!

Странно, даже с гаралем я по-прежнему ощущал магию Шайи. Прохладную и успокаивающую, что-то она мне напоминала…

Миг, когда струя этой магии оборвалась, ударил по мне почти физической болью. Забыв про оскалившегося Магнуса напротив, я обернулся. И увидел, как девчонка, расталкивая зрителей, несется вниз.

Сердце споткнулось.

Глаза, как небо, колени в пене юбки… Глупая оборванка бежала на Арену.

Тогда я забыл обо всем: как думать, как дышать. Что-то ворочалось внутри, в ошметки разрывая старое. Даже гараль в груди перестал иметь значение.

Девчонка при виде тварей бледнела до синевы. Она боялась их до смерти! Но все равно бежала.

Ко мне.

Шорох травы рядом заставил забыть о размышлениях. Забыть обо всем.

- Эвер, Магнус знает. Знает, что я – вспышница и осталась жива.

Она смотрела на меня своими невероятными глазами, даже в свете луны не потерявшими синевы. Смотрела, и я терял себя. От этих глаз, от этой грохховой юбки, мысли о которой не давали мне дышать с начала схватки, от округлых коленей.

До дрожи захотелось успокоить, объяснить, что ей ничего не грозит. Но я сдержался. Пусть сама попросит… Хорошенько меня попросит, чтобы я избавил ее от этой проблемы – гроххова братца. Постарается.

Я с предвкушением улыбнулся, и тут девчонка, хмурясь, произнесла:

- Спасибо, Эвер. Спасибо за все. Не скрою, раньше я считала, что ты – отвратительный гад. Ненавидела тебя, знал бы, как сильно. Но в тебе много хорошего. Жаль, не получилось выяснить с моим происхождением, я надеялась. Но теперь мне нужно исчезнуть из Ватарна. И быстро. – Она помолчала и с надеждой подняла глаза, - Подвезешь меня до окраины?

Я глядел на нежное спокойное лицо и скрежетал зубами. Отвратительный гад? Ненавидела?!

Да, она попросила. Но не о том. Впрочем, чему я удивляюсь.

***

От того, что вот-вот придется расстаться, меня охватывал мертвенный холод. И я дала себе эту поблажку, несмело выдохнув:

- Подвезешь меня до окраины?

Невинная просьба, вряд ли Эвер откажет. И мы еще несколько минут будем вместе. Дышать одним воздухом. Смотреть, впитывая и запоминая черты. Я навечно запечатлею их в памяти и буду любоваться, если станет совсем плохо.

Правда, от его реакции я захлопала глазами. Лицо Гросвенора перекосило, ярость в глазах полоснула не хуже ножа. Он зарычал:

- Собралась сбежать?! Кто тебя отпустит!

- А кто меня удержит? – огрызнулась я. И вздохнула, рассматривая его. Не хотелось тратить время на злость. Да и не было ее, злости, лишь острое сожаление.

Губы Гросвенора превратились в тонкую линию. Он покачался на носках, резко выдохнул и только открыл рот, как откуда-то донесся нарастающий гул.

А дальше я только и успевала вертеть головой, следя за разворачивающимися событиями. Взметая прошлогодние листья, на поляну приземлился незнакомый гарборт. Дверь открылась, на траву спрыгнули два заклинателя. Первый сразу направился к Феррету, второй окинул нас с Эвером одним взглядом и сурово осведомился:

- Забираем?

Гросвенор молча кивнул.

Мой братец сжался на сиденье. Миг – ладонь заклинателя обволокла вспышка. Феррет нелепо дернулся, руки прижались к бокам, ноги сдвинулись вместе. Я догадалась, что его снова сковали магические путы.

- Эй, Гросвенор! - Паника в глазах братца выплеснулась жалобным воплем. – Сделка же в силе?! В силе?!.

Второй заклинатель махнул рукой. Феррет, не прекращая вопить, взлетел и, извиваясь как гигантская гусеница, поплыл к выходу. Я ахнула, услышав глухой стук – кажется, братца смачно приложили головой о край проема.

Впрочем, на лицах заклинателей не возникло и капли раскаяния.

Я наблюдала, как Феррет плывет над травой к чужому гарборту, как изворачивается, пытаясь увидеть Гросвенора:

- …Меня отвезут в Аверандум, правильно? Почему ты молчишь? И почему опять связали, я же согласился?! Эй, Гросвенор, скажи что-нибудь!.. Мы же договорились, почему ты мол…

Закрывшаяся дверь превратила его крики в невнятные вопли. Миг, и гарборт взлетел, обдав нас порывом ветра.

- В Аверандум? Где-то на севере, в горах? Там же никто не живет! – Я ничего не понимала.

- Почему, есть несколько глухих деревушек.

Он смотрел на железную птицу, пока ее не стерли мрак и расстояние. Повернулся ко мне, сверкнул глазами:

- Сидеть там испуганными мышами в интересах их обоих. И его, и его матери. Поверь, они сюда больше носа не покажут.

Я закусила губу, судорожно прикидывая, что это дает.

- Поздно. Магнус уже знает.

- У Магнуса достаточно времени для раздумий. – Лицо Гросвенора скривилось в холодной усмешке. И я вспомнила, где сейчас хитрый брюнет. В лазарете. - Я знаю, какое он примет решение. Свидетеля нет. Если Ротемер не захочет прослыть сумасшедшим, он промолчит.

Я потеряла дар речи. Боги, как хочется поверить! До дрожи, до трясущихся рук, до холодного пота и бешено колотящегося сердца. И не только потому, что тогда не придется расстаться с академией и мечтой стать заклинательницей.

Тогда мне не придется расставаться с… Эвером.

- Доверься мне, Шайя, - тихий шепот обжег висок, и я безотчетно подалась навстречу. Этому шепоту, этой интонации, этим губам. – Доверься. Магнус проиграл.

- Значит, убегать не надо? – чувствуя, как слабеют ноги, выдохнула я. И услышала в ответ снова:

- Кто тебя отпустит…

***

В голове билась только одна мысль.

Моя.

Не отдам. Никому.

Я запихнул девчонку в гарборт, нетерпеливо нажал на панель. Машина свечой взлетела в ночное небо и, заложив крутой вираж, устремилась к академии.

От резкого поворота Симмонс взвизгнула, не удержавшись, шлепнулась мне на колени.

Опрометчиво.

Если бы так случилось с Деб или какой-то другой девушкой, я был бы уверен – упала специально. Как и то, как соблазнительно она двигает бедрами, пытаясь слезть с меня, и как кусает губы – якобы от смущения. Но эта… О Боги, что делает со мной эта!..

Не думая, притянул ее к себе. Ближе, чтобы почувствовать эти губы, кожу, запах. Она забарахталась, завертелась…

- Шайя… - Стон вырвался из самого моего мужского нутра.

Остановись. Я на краю. На пределе. Остановись, или не смогу остановиться я.

Она догадалась. Это несложно, когда сидишь там, где все уже достигло максимума и болезненно пульсирует. Замерла, испуганно на меня таращась. Я с трудом отвел глаза от жилки на ее шее. Она колотилась быстро-быстро, как птичка, попавшая в силок. А кто я? Тот, кто этот силок расставил? Или кто птичку освободит?

Тяжело дыша, посмотрел вперед. Во тьму. Куда мы летим?

И тут она вздохнула и провела языком по моей щеке.

***

В голове творился какой-то сумбур. Я сидела, вжимаясь плечом в твердые мышцы его груди, и боялась двинуться. Теплая рука прижимала к себе – крепко, собственнически. И мне это нравилось.

Частичка прежней недоверчивой Шайи ворчала, что нужно оставаться настороже, но я ее не слушала. Не могла слушать. И не хотела.

Контракт закончен. Завтра он уедет в Пустоши. А я останусь. Сдам экзамены, начну учиться, стану убийцей тварей. Возможно, даже хорошей. К осени Гросвенор вернется – ему учиться еще год – но все изменится. Даже если он или господин Муниас раскроют тайну моего происхождения.

Эвер подтянул меня еще ближе, плотнее, и мысли куда-то пропали. Зато эмоции хлынули через край. Я потерялась в его тепле, запахе. Утонула в озерах глаз. Жар внутри разгорался все сильнее, и это заставляло задыхаться.

Чернильная линия татуировки была совсем рядом. Изящная, полная жизни. Совершенная.

Я, не думая, провела по ней языком.

И испытала вспышку удовольствия, когда Гросвенор рвано выдохнул. Глаза совсем потемнели, как небо за окном. Взял мое лицо в ладони и вгляделся – внимательно, остро. А я вспыхнула, столько в этом взгляде было мужского голода.

- Симмонс… - хрипотца в его голосе пробирала до костей. – Я не остановлюсь…

Вместо ответа я потянулась губами к его рту.

Он поцеловал. Так, что у меня голова закружилась. Жар катился по венам, опалял каждую клеточку тела и заставлял желать большего. Я, опьянев от этого жара, уселась по-другому – оседлала Гросвенора, обхватила ногами с двух сторон. Как развратница! Но сейчас было все равно… Наверное, нужно поблагодарить удачный фасон юбки.

Эвер, не отпуская меня, потянулся к панели управления. Машина вздрогнула, замерла на месте. В небе.

- Что ты делаешь?

- Пытаюсь не разбиться…

Свет погас – теперь нас освещали только лунные лучи, льющиеся из прозрачных окон. И я задохнулась, увидев, сколько звезд за окном. Яркие и тусклые, они мерцали, как тысячи светочей, как тысячи далеких гаралей.

Гросвенор легко поднял меня, перенес на задние сиденья и вновь усадил к себе на колени. Мои ладони забрались под его рубашку, провели по коже, мышцам, изучая. Его делали то же – под моей. А вскоре на нас и рубашек не осталось. Я охнула от невероятного удовольствия, когда его язык провел по окружности моего соска.

Жар между нами полыхал так, что одежда казалось лишней. Категорически лишней! Эвер стянул с меня юбку, с себя – штаны и все остальное. Я со смущением и жадностью изучала облитое лунным светом обнаженное мужское тело, пока Гросвенор подрагивающими руками избавлял меня от нижнего белья.

Он уложил меня на ряд кресел, спина ощутила прохладу обивки. Навис сверху, тяжело дыша. Светлые пряди падали на лоб. Безумие в его глазах отзывалось сладкой болью внизу живота. Как и твердость упиравшегося между ног мужского достоинства.

Гросвенор почему-то медлил. Хотя я чувствовала, он сдерживается из последних сил. И я осторожно накрыла пальцами камень в его груди:

- Я тебе… доверяю.

Губы Эвера сжались, желание в глазах стало совсем нестерпимым. Он рывком подался вперед… и все внутри взорвалось от боли.

Я дернулась, не выдержав, застонала. На глаза навернулись слезы.

Гросвенор застыл, на скулах вздулись желваки. В шепоте, донесшемся за меня, сквозило изумление:

- Ты… девственница?

- Это что, плохо? – Я закусила губу. Боль понемногу проходила, оставляя ноющую тяжесть. И какое-то… неудобство внутри. Я осторожно двинула бедрами. Вроде полегче, но непонятные ощущения, это скольжение…

- Симмонс, прекрати! – хрипло взвыл он. Я испуганно замерла. Эвер тяжело дышал, на руках, которыми он опирался по обе стороны от меня, вздулись вены.

- Тебе будет больно, если я продолжу, - сквозь зубы продолжил он. – Регенерация вскоре начнется. Но ты такая тугая… лучше не двигайся. Если мы начнем, я просто не остановлюсь.

Он шумно вздохнул и потянулся к моим губам. Провел языком, вторгся внутрь. Жар внутри меня вновь стал разгораться, сжигая последние отголоски боли.

И когда он толкнулся вперед, я застонала не от нее – от странного тягучего удовольствия, распространившегося от низа живота по телу. Будто внутри появился уголь, и теперь каждое медленное движение Эвера заставляло его раскаляться. Сильнее и сильнее. Гросвенор плотно прижимал меня к себе, не прекращая двигаться, ладонями я чувствовала ритмичные сокращения мышц на его спине. И вспыхивала еще ярче. От движений, мышц, голодного взгляда…

Это становилось все мучительней. Все необходимей. Я вцепилась ногтями ему в плечи, умоляя не останавливаться. Эвер задвигался быстрее, резче. Хриплое дыхание и стиснутые зубы наряду с этими жесткими толчками раскалили мой уголь до красноты, затем до белизны, пока он не заполыхал огнем… и не взорвался.

Я хватала ртом воздух от ярчайшего удовольствия, огненными волнами прошивавшими тело. Гросвенор рухнул сверху, хрипло дыша мне в волосы и удерживаясь на локтях, чтобы не придавить. Кажется, в этом огне даже звезды за окнами потускнели – или это у меня потемнело в глазах?

Мы оба дышали, приходя в себя. И осознавали произошедшее. Гросвенор отстранился и, глядя на меня настороженно, спросил:

- Ты как?

Я прислушалась к ощущениям. И ответила честно:

- Непривычно.

В теле и впрямь поселилась легкая слабость. Морщась, выскользнула из его рук, потянулась к юбке. И смутилась, заметив на бедрах кровь.

Глядя куда-то в угол, я пробубнила:

- Здесь есть полотенце? – И смутилась еще больше. Зачем задавать глупые вопросы, откуда в гарборте полотенце? Исправилась. – То есть, тряпка…

- Тряпка?

- Да, для пыли, например… она у тебя точно есть, - тряпка, не пыль – здесь как раз чисто, это видно… Дашь? Я постираю и верну.

Эвер посмотрел на меня как-то странно, а затем вдруг начал хохотать. Да так, что чуть не свалился с кресел! Что он ржет?! Что смешного?!

- Я хочу вытереться! – чуть не плача, взвыла я.

- Иди сюда, - все еще улыбаясь, он цапнул меня за локоть и нагло подтянул к себе. Вот же… тип! А если я не хочу?

И тут по бедрам словно прошлась мягкая невидимая кисть. Я открыла рот - кровь исчезла без следа. Интересно, а с пятнами морса он тоже так сможет?

Покачивая головой, я быстро оделась.

Довольно улыбаясь на мое простодушное восхищение, Гросвенор натянул штаны. Рубашку не стал – оглядел рваный край, скомкав, зашвырнул в угол. И шагнул к креслу пилота. Поглядел на меня – одновременно озадаченно и насмешливо – и утопил ладонь в панели управления. Железная птица, вздрогнув, рванула вперед.

Я помялась и осторожно присела. Произошедшее требовало осмысления. Но позже… сейчас я возвращалась в Ватарн.

***

По коридорам академии я шел полуобнаженным. И безотчетно поглаживал гараль в груди. Словно опасался, что он вновь исчезнет. Бред, конечно… Но твердая выпуклость под пальцами напоминала о главном. Я сделал это. Вернул то, что дано мне с рождения. Что мое по праву. Снова почувствовал себя полноценным человеком. Нет, не просто человеком – заклинателем.

Казалось, даже портреты смотрят на меня с восторгом… И сейчас раскатятся по каменным переходам звуки аплодисментов… Нет. За спиной слышались лишь тихие шаги девчонки.

Итоги нашей близости отдавались в мышцах сытой усталостью. Я расслабленно улыбнулся. Надо же, девственница… Когда до разума дошло, что я - первый, горло перехватило от непривычной нежности. Доверилась. Дождалась. Подарила себя…

Я поморщился, не понимая, куда занесло мои мысли.

Какая разница, первый – не первый? Что это меняет?

Ничего. Абсолютно ничего.

Приближаясь к номеру, я лениво размышлял, что сделаю дальше. Сначала душ – пора смыть пот и пыль после схватки. Затем ужин. А потом…

Я прислушался к шагам. Поужинать мы можем вместе, наверняка у девчонки тоже урчит в животе. Да и душ… зачем принимать по отдельности? Одного раза мне не хватило. До отъезда в Пустоши целая ночь. Вдумчиво изучить каждый изгиб ее тела. Пальцами, губами, языком…

Я непроизвольно ускорил шаг, вскинул голову. И заморгал.

Холл перед комнатами я едва узнал: золотые цветы, короны, ленты, еще что-то. А еще там торчала целая толпа.

Хмурясь, я пересек полог тишины, и на уши обрушились звуки: смех, приветственные крики, музыка. Бокалы, подхваченные со столиков множеством рук, устремились ввысь, приветствуя победителя Схваток. Джаспер и Меример улюлюкали, кто-то из Абсолютов от души мне хлопал, другие показывали пальцы вверх. Над потолком порхали бабочки, с их крылышек сыпалась мерцающая пыль.

Как-то вылетело из головы, что празднование моих побед давно стало традицией.

В ладонь мне всунули бокал, вокруг сменялись восторженные лица, со всех сторон сыпались поздравления. В висках застучало раздражение. Сегодня я намеревался веселиться совершенно определенным образом и в другой компании.

Дебора в невесомом золотом платье обняла меня тонкими руками, прижалась.

- Милый, я тебя заждалась, - жарко прошептала она, касаясь алыми губами уха. Я понадеялся, что она не перемажет меня помадой. Длинные пальцы девушки провели по обнаженной спине, царапнули коготками. Она ойкнула, озадаченно вгляделась в ладонь. И улыбнулась, подняв на меня глаза с затрепетавшими ресницами:

- На тебе до сих пор песок, Эвер. Это так… м-м… возбуждает. Мне помочь его смыть… с тебя?

- Потерпите до спальни, голубки, - воскликнул кто-то, и все засмеялись.

Я стряхнул с плеча насыпавшуюся мерцающую пыль. Вместе с ладонью, которую Деб туда положила и нежно меня поглаживала.

Оглянулся, выискивая глазами Симмонс.

Светлые пряди мелькнули за колонной. Она и…

Чутье завыло разъяренным зверем.

Оставив Деб посередине какой-то ее фразы, я стремительно направился в ту сторону.

- А вот и тот, кто все это провернул! – в глазах вольготно привалившегося к колонне Джаспера плескались хмель и восхищение. Мной и – к моей пущей злости – его собеседницей.

Я перевел настороженный взгляд на Симмонс. Волосы цвета льна, распухшие от поцелуев губы. И снова внутри что-то заворочалось, загрызло…

- Что провернул?! – процедил я.

- Обманул Ротемера, - Джаспер расплылся в улыбке. – Я как раз рассказывал твоей кузине про наши махинации. Она ж ничего не знала! Как убедительно она слопала блокиратор, скажи?

- А если бы был не блокиратор? – ровно спросила она, по-прежнему старательно не смотря на меня.

- Ну… - на секунду засомневался Джаспер. И тут же засиял, найдя ответ. – А что еще?

Ярость затуманила разум. И я считал своего одногруппника талантливым лицедеем?! Что он что-то там изображал?! Да он такой и есть. Тупой!

Я перевел взгляд на Шайю.

- Не зря Эвер – лучший студент Ватарна, - бесцветно произнесла она. – Умный. Изобретательный. Все играют в его игры – хотят они или нет. Достойный кандидат для кресла Верховного Морта.

- Шайя… - позвал я ее. Угрожающе.

Девчонка поморгала, будто очнувшись, и церемонно сообщила воздуху между Джаспером и мной:

- Хорошо вам повеселиться. – От следующих слов я заскрипел зубами. – Вы ведь так старались.

Когда она двинулась к двери номера, я едва удержался от желания схватить ее за руку. Вернуть. Чуть позже, никуда не денется…

Вместо этого повернулся к Джасперу. Он отшатнулся от моего взгляда.

- Я же запретил ей говорить.

- Эвер, так… все же уже закончилось… я думал, пока ты не победишь… А что такого? Подумаешь, не знала…

Он осекся, когда я впечатал кулак в колонну рядом с его головой. Сверху свалилась какая-то золотая финтифлюшка. Грохх!

Развернулся так, что жалобно скрипнули ботинки. Если рассуждать разумно, Джаспер и правда не причем.

Но сейчас я не в том состоянии, чтобы рассуждать разумно.

И тут же толпа вновь закружила, засияла улыбками, зазвенела бокалами. Каждый норовил дотронуться до меня, похлопать по плечу, выразить свое восхищение. Искры сыпались дождем.

- Дайте ему хотя бы одеться! – засмеялась Деб, вновь повисшая на моем локте.

Одеться? Сознание переключилось. Я наконец-то нашел достойный повод уйти с вечеринки.

- Я ненадолго, - вот и все, на что меня хватило, прежде чем стряхнуть Дебору с локтя и захлопнуть перед ее носом дверь.

***

В гостиной я долго стояла, глубоко дыша и стараясь ни о чем не думать. Правда, это было сложно – меня окружали цветы. Цветы Эвера. Со всех сторон. И тишина. Шума здесь слышно не было, Абсолюты вновь позаботились о магическом гашении звуков.

Вздохнув, поплелась в ванную.

Казалось, я вся пропиталась запахом Эвера. Пьянящим запахом страсти, нашей близости, опасности и… вранья. Не хочу его чувствовать.

Хочу смыть.

Я даже способна понять его поступок. Вероятность яда и впрямь была небольшая. Не слишком Гросвенор и рисковал… А если ошибся, и оборванка помрет – в груди все равно уже есть камень. Для него ничего особенно не изменится.

… В дверь застучали, когда я уже закрыла кран. Вылезла из кабинки, поспешно вытерлась пушистым полотенцем. И уже потянулась за халатом, висящем на крючке, как дверь в ванную с грохотом распахнулась. Злющий, как стая раттусов, Гросвенор прорычал:

- Почему так долго?!

Я ахнула, прикрылась халатом, прорычала тоже:

- Выйди!

- С какой стати?!

Нет, это издевательство! Вместо ответа рука потянулась к полочке с флаконами. Не сознавая, что делаю, я размахнулась и изо всех сил метнула в мужскую фигуру увесистый пузырек! Вот тебе!

Увы, он увернулся. Рявкнул:

- Никто бы тебя не убил!

Я швырнула опять. И опять не попала.

- Значит, в этом причина?!

Когда об пол разбился третий пузырек, взвыла. Почему я такая мазила?!

- Или в обмане?

Я стала метать флаконы один за одним, непрерывно. Кажется, ему это надоело. Стремительный шаг – мою руку перехватило тисками. Между ним и моим обнаженным телом – только прижатый к груди халат.

- Шайя… Ответь.

В его взгляде снова горел голод. И я почему-то опять вспыхнула – словно минуту назад и не покрывал душу пепел.

- Много причин, Гросвенор. Много. Просто нам не нужно быть вместе.

- Я не говорил о «вместе».

Его слова почему-то ударили. Больно. Я отшагнула, вцепилась в халат до белых костяшек.

- Просто уезжай в Пустоши. Оставь меня в покое.

Он покачался на носках, смерил меня взглядом.

- Оставить тебя в покое? Час назад ты так стонала подо мной, что у меня сложилось другое мнение. Разберись, что тебе нужно, Симмонс.

- Я уже не раз говорила, что мне нужно, - медленно произнесла я. – Но ты не слышишь. Или неспособен понять.

Он еще помолчал, вглядываясь в меня. А затем развернулся и, хрустя осколками, ушел.

Я сползла на пол, прижала лицо к халату и разрыдалась.

Глава 16

Ночью снова снился тот кошмар. Передо мной разваливалась башня, и камни, оглушительно грохоча, падали, падали, пока не исчезло сумрачное небо, и я не провалилась в яму. Наваленные глыбы послужили могильной плитой. Не раздавили, но пространства оставили ровно столько, чтобы лежать распластанной и неподвижной. Во тьме.

Я, сдирая ногти, впивалась пальцами в камень – ледяной и скользкий от ливня. Мои исступленные крики никто не слышал. А, может, и слышать было уже некому. Остались ли наверху живые?

Или смерть мира засвидетельствуют лишь тоскливые завывания бури, мрак и обломки башни?

Голоса в голове утешали надеждой. Еще есть время. Еще есть… Но оно утекает хлещущей с небес водой. Нужно торопиться. Спасти. Освободить.

Помню, как чернильную тесную темноту разбил мой каркающий смех. Освободить? Кого? Каменный плен и себя освободить не дает. Зарождающееся тепло в груди стало ответом. Гараль. Он пульсировал, согревая, и во все стороны неуверенно расползались разноцветные нити - тусклые и дрожащие. Но их сияние боролось с тьмой.

А потом я почувствовала взгляд.

Эвер смотрел на меня сверху вниз. Меня даже не удивило, что яма стала шире, раздвинувшись аккурат, чтобы вместить его фигуру. Лишь разозлило немного. Я, значит, бьюсь в каменном мешке, а ему, стоило явиться – все удобства. Наверное, лопается от привычного самодовольства.

Однако лицо Гросвенора пряталось в сумраке, и о его выражении я могла лишь гадать. Голова склонена набок, руки в карманах. Я смотрела и смотрела, пока пелена ливня не смыла его фигуру вместе с глыбами, голосами, вместе со мной…

И проснулась.

Рассветные лучи дрожащими розовыми стрелами пронзали оконные стекла. Я подскочила, прижимая одеяло к груди и суматошно оглядываясь. Мебель, цветы, пушистый ковер… Перед глазами еще стояла фигура Эвера.

Я сникла, чувствуя, как сдавливает горло. Это всего лишь сон. Спальня пуста.

А Гросвенор уехал в Пустоши. Наверное, уже стоит с другими старшекурсниками посреди холмов и с высокомерной улыбочкой слушает напутствие преподавателя. Или летит на место Всплеска. Или сражается с очередной жуткой тварью.

Сердце заколотилось часто и испуганно. Я с шумом втянула воздух, сжала зубы. И вовсе я за него не боюсь! Даже не собираюсь! Уверена, Святой Апертий проследит, чтобы с головы его драгоценного потомка и волоска не упало. Проследит же?.. Боги, помогите ему проледить!..

Я откинула одеяло и, пытаясь сбежать от тревожных мыслей, понеслась в ванную. Гросвенор, прочь из моей головы! Меня ждем куча дел!

Лето налетело на горы пеной цветов, на воздух – ветрами с ароматом разогретой пыльцы и полыни, а на академию – экзаменационной лихорадкой. На диванчиках, в нишах, на подоконниках торчали студенты с хмурыми лицами и конспектами в руках. Кто-то добросовестно зубрил, кто-то так же добросовестно готовил шпаргалки. Вспышки заклинаний слепили каждую минуту. Частенько переходы затягивал дым – сизый и вонючий, и горе-заклинатель мчался прочь, сверкая пятками. Неудивительно, госпожа Тенс всегда была настороже! Стоит зазеваться – появится быстрее твари, чтобы обрушить на незадачливого студента все кары небесные и влепить штраф.

Я ныряла в книги каждую свободную минуту. Но минут этих катастрофически не хватало – к моей обычной работе посудомойкой неожиданно добавилось надраивание кухонных и столовских полов.

В тот жаркий летний денек нашу группу задержали на лекции, поэтому на кухню я неслась, ничего не видя. За опоздания обслугу наказывали нещадно, могли и зарплаты лишить! Влетела в подсобку и только сдернула с крючка форменный халат, как за плечом выросла грузная и блестящая фигура. Я чуть не взвыла. Тенс! Что за невезуха!

Но отчитывать меня кастелянша не стала. Вместо этого подозрительно оглядела маленькими накрашенными глазками помещение. Убедившись, что под стульями и за рядом одежды, развешанным на стене, не затаились желающие ее подслушать, Тенс повернулась своим монументальным телом ко мне и улыбнулась. Улыбнулась!

Видимо, из-за редкости использования улыбка вышла кривой и угрожающей. Я подавила желание завопить.

- Как тебе, милочка, работается? Успеваешь? Не обижают?

- Хорошо. Да. Нет, – осторожно отрапортовала я. И беззвучно усмехнулась: обижают, ну-ну. Да обслуга меня боится до смерти.

- И выглядишь получше, отъелась, - Пока я переваривала сомнительный комплимент, Тенс склонилась ближе, - У нас тут новая работка образовалась. А свободных рук нет. Возьмешься?

- Что делать? – встрепенулась я, прикидывая, чем могу пожертвовать, чтобы высвободить в графике пару часов. Получалось, сном.

- Мытье полов, милочка, – здесь и там.

Толстый палец ткнул под ноги, не менее толстый подбородок дернулся куда-то в сторону выхода. Я проследила за ним взглядом и опешила:

- В столовой? Так Ватарн сам…

- Да если бы! – душераздирающе взвыла госпожа Тенс. – Вторую неделю жир и грязь, жир и грязь! Взбесилось это здание, что ли?! Ректор на контроль поставил, а я что могу?! Хоть бы пару Ситисов выделил, так нет – отвлекать нельзя, у них, видите ли, экзамены!

Она зарычала, как дикий зверь. Я невольно отшатнулась. Тенс вспомнила, что ее задача – уговорить меня, а не напугать до полусмерти, осеклась и снова натянула на губы улыбку. По мне, вышло еще хуже, чем в первый раз.

– Тут дел-то на полчаса. Берешься?

Я поприкидывала в уме и решительно кивнула. Во-первых, лишние накопления не помешают. А во-вторых… душу терзали подозрения. Почему Ватарн прекратил уборку? Что на него нашло? Помнится, в последнем бедствии – когда академия погрузилась в темноту – виновата была одна конкретная оборванка… А теперь?

И второй засов я, кстати, не заказывала.

Сомнения продолжали терзать все время, пока я возилась с посудой в душистой пене. Наконец наведя чистоту, я спешно вытерла руки, стащила халат и, поправляя воротничок блузки и подол, опрометью бросилась в номер.

Но тщательное исследование комнат ситуацию не прояснило. Нового ничего не нашлось, да и старое не исчезло. Я со вздохом уселась на ковер в гостиной, в тысячный раз огляделась. Груды тетрадей, шторы с хороводом птиц, сброшенный на пол плед… Увявшие цветы.

Я застыла, не в силах отвести от них взгляд. Грудь стягивало стальным обручем – до боли, до всхлипа, а перед глазами плясали строчки, написанные идеальным почерком. Учусь быть человеком…

- Долго же тебе еще учиться, - прошептала я в тишину комнаты. Встала, подошла к потерявшему жизнь многоцветью. А после, сжимая зубы, повытаскивала хрупкие стебли из ваз и в несколько приемов оттащила вниз – в стыдливо спрятанные за академией мусорные баки.

Дни летели призрачными птицами. Зубрежка, мытье посуды, ежевечерняя беготня с шваброй… Я радовалась, не давая себе и секунды отдыха. Когда голова или руки заняты, и на сердце становится спокойнее. Туго становилось лишь по ночам. Я таращилась на луну и позволяла себе вспомнить Эвера. Губы, руки, хрипловатый голос… Что он сейчас делает, в Пустошах? Тоже сонно смотрит на небесное светило? Или смеется в кругу других старшекурсников, начисто про меня забыв?

Простыни казались горячими и влажными, и я вскакивала, чтобы распахнуть окно. Ветер оглаживал пылающие щеки, занавески взлетали за спиной огромными призрачными крыльями, будто предлагая – лети, лети туда, к нему! Мы унесем!

И на миг я позволяла себе помечтать. Нет ни аристократов, ни простолюдинов, и людей не разделяют цветные Кольца. И крылья с детства расправлены у всех, и не ломаются они, когда приходит магия.

Затем я тихонько прикрывала створку. И занавески опадали, превращаясь в мертвые тряпки.

Эвер меня не ждет. Я всего лишь крошечный эпизод в его полной блеска жизни. Стыдный фрагмент. Грязное пятнышко.

В этот миг я забиралась на подоконник и, прижавшись к простенку, вообще запрещала себе думать.

А однажды в столовой невольно подслушала разговор, после которого распахивать крылья больше не хотелось

Я, как всегда, доедала вторую порцию котлет, лениво прикидывая, осилю ли третью или – хватит уже, лопну. Сквозь приоткрытые окна било солнце, оставляя блики на фарфоре и выдраенных до блеска полах. Молодец я! От сытости навалилась дремота. Увы, послеобеденный сон не светил – пора топать на кухню, иначе в следующий раз солнышко осветит не чистые до скрипа поверхности, а жир и грязь.

Я уже почти уговорила себя подняться, как услышала в невнятном гомоне студентов манерный голос.

- …Свадебное платье до сих пор не готово! Представляете, эти идиотки-швеи перепутали кружево!

Я вскинулась и, скосившись, безотчетно замерла. За соседним столиком тремя райскими птичками расположились Дебора и ее брюнетки-подружки, имена которых вечно вылетали из головы.

Чудилось, золотоволосая гадина исподволь посматривает в мою сторону. Разум вцепился в вопрос, почему расфуфыренные девицы не на практике. Маникюр побоялись испортить? Или в особо родовитых семействах студенты сами решают, чему учиться, а на что наплевать? Я бессмысленно хваталась за эти мысли, панически страшась подумать о другом.

Про какую свадьбу она говорит?

По спине полз мертвенный холод.

- Сейчас так сложно найти приличных специалистов, - брюнетка презрительно фыркнула. И сверкнула глазами, – А что Эвер?

Холода стало больше. От него задрожали пальцы, затряслись губы.

- Эвер закидал меня письмами, так соскучился, - жеманный смех, который режет нутро без ножа, - Считает дни до нашей встречи. Такой нетерпеливый! Я хотела дождаться окончания учебы, но он настаивает на августе. Свадьба в августе, - Блондинка торжествующе улыбнулась. - Эверсон Гросвенор и Дебора Каллеман. Что думаете, девочки?

- О, Дебби, август – прекрасный месяц, мои родители женились в августе…

Холод наконец-то сковал непробиваемым панцирем, и стало легче. Я сделала осторожный вдох, надеясь, что от этого простого движения не разобьюсь и не рассыплюсь, испачкав начищенный пол. Женятся… а что здесь, собственно, удивительного? Будто я раньше не понимала. И я, и Эвер, который просто взял то, что само упало ему в руки. Откуда ему знать, что к телу оборванки прилагается еще и сердце? Сердце, которое разбилось ровно минуту назад.

Я бездумно встала, собрала его осколки и понесла к выходу. Вслед несся издевательский смех. Он звучал и звучал в моей голове, хотя столовая давно пропала из виду.

***

В день практического экзамена я проснулась, где задремала – в простенке. В глаза словно песка насыпали, тело ломило от неудобной позы. Кроме того, уснула я в тонкой майке, и на спине, кажется, навечно отпечатались следы каменной кладки.

Сегодня мне снова снился сон. Камнями в этот раз меня не засыпало – видимо, для разнообразия я тонула. Ощущение смыкавшейся над головой мутной ледяной воды до сих пор было таким явным, что по телу пробежала дрожь.

Ругаясь и с трудом шевеля затекшими конечностями, я доползла до ванной, поплескала на лицо холодной водой. И горестно уставилась в серебристую глубину круглого зеркала, висящего над раковиной.

Святой Апертий, ну и татуировка!

По коже, изгибаясь и пересекаясь, растекались безжалостно яркие цвета. Казалось, часть линий попали ко мне прямиком с серебряной щеки Верии, к ним добавились золото гадины Деб. Бледная зелень ничем не отличалась от завитков Кадии, а черный… черный остался прежним. Моим, Эвера… Но в общем разноцветье он занимал не больше четверти. Хватит ли этого, чтобы сдать экзамен?

Вспомнилось, что когда в моей груди только появился живой камень, линии тоже были разноцветными… Я пожевала губами, раздумывая, чтобы это значило. Ни до чего не додумалась и с тяжелым вздохом потянулась к тюбику с черной краской.

Через десять минут, я, полностью одетая и с сумкой через плечо, покинула номер. На миг замерла. Глаза притянулись к двери напротив, к холодному блеску цифры «1». Я затопталась, чувствуя, как душу обжигают тоска и обида, шмыгнула носом. До трясущихся рук хотелось, чтобы дверь открылась, и в проеме возник Эвер. Я вздрогнула и разозлилась. Идиотка! Эвер воплотил свои хитроумные замыслы, добился блестящего результата и уже думать о тебе забыл!

Вот и ты… забудь.

Я на миг прикрыла глаза, а затем развернулась и потопала сдавать практику.

Около нужной аудитории нервно роились одногруппники. Гул стоял такой, будто в воздухе летали пара сотен недовольных пчел. Я суетливо огляделась. У кого-то меж пальцев вспыхивали слабенькие заклинания, кто-то побелевшими губами повторял формулы. Лиза поспешно отвела глаза и уткнулась в потрепанную тетрадь. Хмурясь, я отвернулась.

От запаха грозы зачесался нос, и наконец-то стукнуло осознание. Вступительный экзамен! Сейчас!

Боги, помогите!

Подгибающиеся ноги понесли к видневшейся у стены Верии.

- Уже кто-то сдал?

Девушка подняла на меня затуманенные глаза:

-…Шестая компонента Старкера-Мюррера дает поправку потока на одну восьмую созидания… А?

- Не отвлекайся, - Я моргнула. И лихорадочно зашарила в сумке в поисках конспекта. Шестая поправка Старкера… Шестая… а что представляют пять предыдущих? Проклятье!..

…В аудиторию я входила, успев всласть натрястись, вспомнить все шесть компонент и снова начисто их забыть.

Экзаменаторов было трое. Расположившись за одним длинным столом на подиуме, на меня взирали госпожа Хитклифф, носатый старичок-Ситис и величественная дама в красивом платье и роговых очках. Ее глаза, за толстыми стеклами кажущиеся огромными, сощурились:

- Шайя Симмонс-Квардайл? Дочь Квардайла?

Я что-то еле слышно пролепетала. Паника нарастала, взгляд не мог оторваться от черных линий на щеке преподавательницы.

- Шайя - бастард, - важно пропищала госпожа Хитклифф, а мне ободряюще улыбнулась. – Подойдите ближе, голубушка,сосредоточьтесь. Ваше задание, разумеется, из гибельной ветви заклинаний. Уничтожьте этот лист.

Какой лист?!.. Где?.. Все вокруг плыло.

- Вот он, вот, не волнуйтесь так, - госпожа Хитклифф указала маленькой сухой ручкой на парту сбоку от подиума. Там и вправду белел прямоугольник бумаги.

Ну же, Шайя, соберись! Ничего ведь сложного! Подумаешь, уничтожить клочок бумаги. Обычное Deleo. На занятиях Радикалов ты и с заданиями сложнее справлялась!

Святой Апертий, лишь бы татуировка не подвела!

Я подошла к листу и, ощущая, как трясутся коленки, закрыла глаза.

Вот и точка равновесия. В лицо хлынул ветер с запахом пряной земли и свежести. Это вдруг ободрило. Сложно дрожать перепуганным зайцем, когда вокруг расстилается такой пейзаж! Со всех сторон, куда ни кинь взгляд, к небесам тянулась зелень. Какие-то травинки, ростки и всходы, бутоны безыскусных луговых цветов и маслянисто поблескивающие грибные шляпки. Казалось, на землю опрокинули ведро зеленой краски, а потом сбрызнули красным и розовым. Смотрелась это гораздо симпатичнее пустыни или болот!

Я сжала какой-то сочный лопух и, затаив дыхание, прошептала заклинание. Приоткрыла веки. Сердце споткнулось.

Лист так и лежал на вытертой поколениями студентов парте – целый и невредимый.

Я вытаращилась на него, чуть не плача. Мне ведь известно это заклинание! И это, и все остальные, они давно от зубов отскакивают. Но проклятая поломанная магия!.. Худшие опасения сбывались.

Дама-Морт сжимала губы так, что они почти исчезли. Старичок на мой провал не отреагировал, он, похоже, дремал.

- Сосредоточьтесь, - успокаивающе пропищала госпожа Хитклифф.

Паника захлестывала меня волнами. Сосредоточишься тут! Но я снова закрыла глаза, коснулась зелени и, покраснев от натуги, выпалила слово.

Тишина в аудитории показалась пронзительной. Ну как? Почему они молчат?! Получилось? Сама смотреть я боялась.

Госпожа Хитклиф с жалостью вздохнула.

- Все же прав Браймус, - окинув презрительным взглядом совершенно целый лист, процедила дама. – От разбавленной крови никакого толка. Даже в нашей специализации…

Она одним движением сняла очки, положила на стол. Мол, больше не нужны – смотреть здесь не на что.

А я… я пропустила ее слова мимо ушей. И вот по какой причине. Как завороженная, я таращилась на столешницу возле очков. Там медленно проступала золотая сияющая нить. Следом – черная, серебряная, бледно-зеленая… Дыхание перехватило. Нити увеличивались, вытягивались, извиваясь змейками, ползли по столу, стекали на пол…

- Абитуриентка может попробовать еще раз, - Краем уха я услышала голос старичка – скрипучий, но доброжелательный. – Вы же не против, дамы?

С трудом оторвавшись от движения линий, я подняла взгляд. Госпожа Хитклифф яростно закивала, наполняя мою душу жаркой благодарностью. Дама всем видом изобразила, что мы бездарно тратим время. Но промолчала.

Линии тем временем добрались до злополучного листка бумаги, окружили его разноцветным венком и… замерли. Кончики нетерпеливо подрагивали. Будто ждали чего-то. Чего? Я нервно облизала губы.

В голове забрезжила догадка. Они что же… хотят помочь?

Гросвенор утверждал, что разум гараля отличается от человеческого. Может, я ошибаюсь? Но здание уже помогало, и не раз. А если оно и сейчас сообразило, что мне требуется?

- Нет, это возмутительно… сколько она будет мешкать?..

Я поперхнулась. Вот же… вредина! У меня, помоги Святой Апертий, сейчас вся жизнь решается!

Я обреченно зажмурилась, стиснула порядком измочаленный лопух и прошептала Deleo.

Бесконечный миг тишины нарушился негодующим воплем. Веки распахнулись сами собой. И вырвался стон.

…Ватарн что – сдурел?!

Я стояла ледяной статуей, пока мозг вхолостую проворачивал шестеренки – то ли тоже заледеневшие, то ли просто сломавшиеся. Я отказывалась верить в картину, которую передавали мне глаза. Нет, только не это. Не это! Шестеренки, поскрипев, вытолкнули мысль: все, сейчас меня будут убивать. Особенно жестоким способом.

Противная дама сидела в чем мать родила. С судорожно прикрывавших обнаженное тело рук, с плеч ссыпались хлопья пепла. На надменном лице проступило такое потрясение, что я снова жалобно застонала. Хотя, скорее, завыла.

- Простите, я не хотела!

Исчезнуть должен был лист! Лист, а не одежда!

Костеря непонятливую академию, которая так подставила, я прилипла взглядом к столу. И поджала губы. Лист, ну спасибо, тоже исчез – на столешнице виднелась лишь горстка пепла. Но разве теперь это спасет?!

Дама наконец-то обрела дар речи. Правда, пока у нее получалось лишь одно слово:

- …Негодяйка… Негодяйка!..

Госпожа Хитклифф, не выдержав, спрятала улыбку. Зато старичок проснулся! Заблестел глазами в сторону голой соседки и выдал:

- Ух ты!

А я лихорадочно забормотала:

- У меня в номере есть одежда. Целый шкаф – большой и вместительный! Давайте, я принесу? Не шкаф, конечно, а одежду. Платье! Платье вам очень пойдет… - Дама начала багроветь, и я молниеносно исправилась. – Хотя без платья тоже здорово… Вы без него такая… такая запоминающаяся…

Последние слова я жалобно проблеяла, потому что в ее глазах заполыхал такой гнев, что от страха язык отнялся.

- Ты… - зашипев, дама начала подниматься, однако вспомнила, как выглядит и резво плюхнулась обратно.

- Аделаида, не переживайте, - пропищала госпожа Хитклифф. – Мы сейчас что-нибудь подберем. Мой гардероб к вашим услугам.

Старичок, нехотя отвернувшись, подхватил:

- Работа экзаменатора всегда сопряжена с опасностью, вам ли не знать? Помнится, в прошлом году один испытуемый что-то взорвал, да так впечатляюще, что половина комиссии лишилась шевелюр! А это, обратите внимание, похуже, чем исчезновение одежды. Или Корнелиус Крювер – ах, какой талант, и, кстати, уже знаменитый ученый – тоже как-то поджег парту. Стоило зазеваться, и все. Вон, кстати, эта парта, до сих пор стоит в том углу. Оцените глубину подпалин!..

- Делиус, отложите ваши воспоминания на более удобное время. И, умоляю, поделитесь своим пиджаком!

- Пиджаком? А зачем… – старик машинально обернулся, вызвав панический вопль. – Ох, простите, как я мог забыть. Минутку…

Госпожу Аделаиду кое-как прикрыли, и я сглотнула. На меня обратились три пары глаз. В наступившей тишине по спине побежал холод.

Мне было известно, что на вступительных экзаменах баллы не выставлялись. Требовалось просто получить одобрение всех членов комиссии. Проще говоря, каждый из этих троих должен сказать мне: «Да».

Я подавила неизвестно какой по счету стон. Если в ответе госпожи Хитклифф и старичка я почти не сомневалась, то госпожа Аделаида не упустит случая отомстить! Придется топать на пересдачу…

Старичок откашлялся:

- Дамы, если никто не против, начну я. Как вы знаете, я экзаменую абитуриентов уже тридцать лет. Через мои руки прошло множество дарований, и я с интересом наблюдаю за их дальнейшими свершениями. И, знаете, что я подметил? Чем больше разрушений от абитуриента на экзамене, тем больших вершин он достигнет. Заклинание этой талантливой девочки, - кивок на мою дрожащую фигуру, - было восхитительно!.. С какой филигранной точностью она лишила нашу дорогую Аделаиду ее облачения, вы заметили? И как быстро! Мы и оглянуться не успели... Большой талант, большой, – Он услышал змеиное шипение «дорогой Аделаиды» и свернулся. - «Да», уважаемая Симмонс-Квардайл! И жду от вас новых свершений.

Хитро мне подмигнув, он откинулся на спинку сиденья, сложил сухие руки на груди, и спустя миг уже посапывал.

Сердце совершило кульбит. А слово взяла госпожа Хитклифф.

- Ну, вы и наворотили, голубушка, - Она неодобрительно пожевала губами, - Нет бы, выполнить задание, как остальные, и идти себе. Впрочем, яблоко от яблони… Муниас тоже вечно экспериментировал, - это слово старушка произнесла с таким отвращением, будто мой «отец» во время экспериментов заживо сдирал с кого-то кожу. – Но, памятуя, что Муниас…х-мм… как никак молодец, и из вас что-нибудь вырастим. Если не прекратите витать в облаках!

- Спасибо, - порывисто выдохнула я. Горло сжалось. Сделав над собой неимоверное усилие, я подняла понурый взгляд на госпожу Аделаиду.

Та, вздернув бровь, осмотрела меня с ног до головы, хищно оскалилась. Все пропало…Руки задрожали, и я вцепилась ими в подол. И заставила себя расправить плечи. Как бы там ни было, я уйду отсюда с гордо поднятой головой!

Госпожа Аделаида еще посверлила меня взглядом, а затем хмыкнула:

- С тебя триста орвов на новое платье, негодяйка. Но лист ты уничтожила. Добро пожаловать в Ватарн.

Я ахнула, не веря, рассыпалась в благодарностях. И, не чувствуя ног, вывалилась из аудитории. В ушах так и звенело: «Добро пожаловать в Ватарн».

Я сдала практику! Я стану студенткой магической академии!

Подпиравшие двери одногруппники накинулись с расспросами. Как все прошло? Что спрашивали? С трудом отбившись, я нырнула в нишу за фонтанчиком с питьевой водой, перевела дух. И, уткнувшись взглядом в стену, проникновенно зашептала:

- Спасибо тебе за помощь, уважаемый Ватарн. Спасибо. Ты столько раз меня выручал, а ведь я ни разу не благодарила, - Я прижалась к стене лбом. Камень потеплел. – А ты – настоящий друг, хоть и не всегда понятливый. И с чувством юмора тебе что-то надо делать. Здорово ты подшутил над госпожой Аделаидой. Правда, еще пара таких шуток – и я не только вылечу из академии, но и лишусь головы. Так что в следующий раз просто исполни в точности, что просят, договорились?

Поглазела на темные углы, не слишком надеясь на ответ. И тут на меня свалился кусок штукатурки, чувствительно приложив по затылку.

Я хмуро почесала ушибленную часть тела. И что это значит? С равной вероятностью - и согласие, и «Пошла прочь из моих помещений, неблагодарная девчонка!».

Выбралась из ниши и снова задрожала от волнения. По новой причине. Навстречу, тяжело опираясь на трость, шел профессор Джахой.

Идея, которую я вынашивала полмесяца, настойчиво напомнила о себе. Я тряхнула головой, отгоняя страхи, и рванула наперерез к профессору.

- А, защитница Гросвенора, - прохладно промолвил он, узрев перед собой мое взволнованное лицо. – Чего тебе?

Я сжала кулаки и, ощущая себя, будто ныряю с обрыва в бездну, сипло выдохнула:

- Научите меня управлять тварями! Я хочу выступать на Арене!

От выразительного взгляда, которым меня одарил Джахой, я побледнела. Но вскинула подбородок, не собираясь отступать. Мечты оборванки из Безгара остались в прошлом. Теперь я стала чем-то большим. Теперь я буду мечтать, как заклинательница-Морт.

Если в моих силах очищать мир от тварей, этим и займусь.

Профессор еще порассматривал меня и вдруг улыбнулся – с одобрением.

- Прилетай вечером в четверг. Я веду небольшую группу. Посмотрим, что ты можешь.

***

Прилетай… На чем? Я бурчала до четверга, ломая голову, как добраться до места встречи. В элитной академии у большинства студентов имелись собственные гарборты, а остальных забирали родители. Устроители Ватарна явно не предполагали, что в эти стены занесет такую студентку, как я.

Выручила Верия. Теоретический экзамен мы обе благополучно сдали, и теперь девушка маялась от безделья.

- Отец, как всегда, страшно занят в Совете, а мама уехала в Траулер – звезды изучать, она ведь ученая, - с гордостью объяснила она, когда я спросила, почему Верия не едет домой. – Так что я все лето здесь, уже заселилась. Отвезу, и не благодари, - самой интересно, чем вы там будете заниматься.

В здание Арены мы прибыли вовремя. Я одернула новую куртку – синюю, с белыми полосами на рукавах. В ней и особенно в мягких свободных штанах, составляющих спортивную форму академии, я чувствовала себя неловко. Ткань вызывающе облегала бедра и ягодицы. Да, я понимала, что взбираться на тварь, путаясь в подоле юбки, не только нелепо, но и попросту опасно. Пришлось, скрипя зубами, облачиться в вызывающий костюм.

К неприметной створке в торце здания мы не пошли – вряд ли кудрявый усмиритель впустит без Гросвенора. Поднялись по широкой лестнице, вступили в гулкие своды огромного холла, попетляли по коридорам. И оказались у трибун.

Небо, в этот раз звездное, снова глядело древним равнодушным глазом. Верия с флегматичным видом забралась в серебряное кресло, выудила из сумки шуршащий кулек и захрустела печеньем. В моей памяти загрохотал гром, руку закололи крошки совсем другого печенья. Взгляд отчаянно цепляющейся за свою правоту Лизы… Кровь, расцветающая на груди Эвера…

Я поспешно отвернулась. Зря я тогда умирала от страха… за него. Неслась стремглав, оскальзываясь в лужах. Пыталась спасти. Верила.

Идиотка!

В глазах защипало. Я с усилием заморгала, то ли пытаясь удержать слезы, то ли – избавиться от образа крови, расплывающейся на груди. Забудь! Все в прошлом.

Тряхнув головой, я зашагала к виднеющимся на песке фигурам.

Нас, таких ненормальных, оказалось шестеро. Ну, а как еще называть людей, которые вместо блаженного летнего ничегонеделанья будут издеваться над собой, наматывая круги по Арене? Да-да, мы начали с физической подготовки! И выслушивания неостановимого, как полноводная река, потока гадостей от Джахоя. Никаких тварей, пока мы не перестанем напоминать доходяг, качающихся от слабого ветерка. Именно так рявкнул профессор, прежде чем отправить нас месить песок. После мы приседали, отжимались, после, разделившись на пары, качали пресс…

И для этого стоило тащиться в такую даль? Чем дорожки парка не угодили?

Послушно подчиняясь приказам, я не забывала исподтишка осматриваться. Что вокруг пыхтели и обливались потом одни Морты, не удивляло. А вот то, что я – единственная девушка… Я покраснела, чувствуя, как ткань штанов прилипает к ягодицам. И не только ткань, но и мужские заинтересованные взгляды!

В напарники мне достался нескладный младшекурсник с густой встрепанной шевелюрой и круглыми очками на большом носу. По виду, записной отличник. Но простейшая задача – держать мои ноги, пока я качаю пресс – никак ему не давалась. Отличник так несмело обхватывал лодыжки огромными, как лопаты, ладонями, что при малейшем моем усилии ноги вырывались двумя птицами, радостно летели вверх… И я, ругаясь, плюхалась на песок.

- Да зажми ты нормально, – Я сдула с потного лба упавшую прядь. Чихнула, взметнув облачко беловатой пыли. Боги, я уже вся в этом песке.

Пальцы сжались чуть крепче. Вроде бы. Отличник придушенно простонал:

- Прости… просто я никогда не трогал… девушек!

Сбоку донеслось ехидное:

- И не потрогаешь, если продолжишь трусить.

Я как раз рванулась телом вверх. Отличник от неожиданности снова отпустил, я, взвыв от злости, повалилась навзничь. И тут же подскочила мячиком, сжимая кулаки и уставившись ненавидящим взглядом в насмешливое лицо Магнуса.

- Ты!..

- Привет, цветочек, - он покачался на носках, пробежав взглядом по моей фигуре. – Симпатичный костюмчик.

Я задохнулась от гнева:

- Отойди от меня! Как ты смеешь… после того, что сделал!..

- Строптивая, да? Люблю таких, – осклабился Магнус, обращаясь к заалевшему отличнику. И уже ко мне: - Не могу отойти, никак. Джахой назначил меня куратором группы, цветочек. Так что мы будем часто видеться.

Я взорвалась от такой несправедливости:

- Что?! Да ты… ты… Кстати, почему ты не в Пустошах?!

- Я бы и рад, - помрачнел Магнус. – Но благодаря твоему кузену, - это слово он произнес с непередаваемой иронией, - приходится сидеть на лавке запасных. Здоровье сейчас ни к грохху.

Я подозрительно сощурилась. Выглядел Ротемер и вправду неважно. Бледный, исхудавший, вокруг глаз глубокие тени. Он оглянулся, рассматривая пыхтящих над упражнениями студентов, и лицо искривила судорога боли. Видимо, раны от таранвуса еще не зажили.

- А регенерация? – не поняла я.

- Раны, нанесенные Мортом, не поддаются магическому или иному лечению! – вдруг с воодушевлением встрял отличник. – Они заживают только естественным путем! Вот почему заклинателям-Мортам нельзя использовать заклинания гибельной ветви против друг друга или других людей. Ну, кроме официальных состязаний…

- Садись, высший балл, - махнул рукой Магнус. Снова поморщился от боли.

Я сузила глаза:

- Значит, если я где-нибудь тебя подкараулю и врежу заклинанием, ты опять попадешь в лазарет? И нам назначат другого куратора?

Отличник опешил, а Магнус нахмурился. Не спуская с меня тяжелого взгляда, тихо сказал:

- Нужно поговорить, цветочек. Кажется, мы не с того начали.

И, развернувшись, ушел к другой паре.

Я чуть не плюнула ему вслед. Вместо этого снова от души чихнула. Поговорить, ну-ну! Нашел дурочку. Не собираюсь я ни о чем с ним разговаривать. Глаза мои его б не видели!

… К счастью, в подсобных помещениях Арены пряталась дюжина душевых кабинок. После тренировки я нырнула в отделанную кафелем клетушку и с наслаждением смыла пот и грязь. Аккуратно свернутое чистое полотенце виднелось рядом, на лавке. Я с удовольствием вытерлась, кое-как стряхнула с костюма песок, морщась, натянула и рванула к трибунам. И заморгала. Верия исчезла.

Я завертела головой, недоумевая, куда она делась. Сидела же всю тренировку - на серебряном кресле, вот прям тут! Может, ждет снаружи?

Мигом пролетев пустые коридоры, я пропрыгала по ступеням, добралась до парковки. Сумерки сгущались, в меркнущем свете надо мной нависали силуэты гарбортов – одинаково темные и неподвижные. Я пробежалась до конца стоянки, вернулась. И замерла, раздумывая. Пузатой и неповоротливой машины Верии на месте не наблюдалось. Улетела, видимо.

И как теперь добраться до академии?

Кольнуло обидой, но я решила не судить заранее: возможно, у девушки случилось что-то срочное. Попрошусь к кому-нибудь из ребят. Не пешком же они пришли. Где, кстати, все, до сих пор моются? Я озиралась, вспоминая, доносился ли из соседних кабинок плеск воды.

Время шло, парковка оставалась неуютно темной и пустой. Стало страшно.

В заколоченных хибарах, чьи черные силуэты зигзагом проступили на фоне неба, что-то протяжно заскрипело. Я обернулась, испуганно подпрыгнув. Вгляделась в тени – ничего. Верно, ставни – как подует ветер, колышутся и скрипят.

Где все?

Свет в кабине соседнего гарборта вспыхнул так внезапно, что я чуть не заорала. Вытянула шею и, насупившись, попятилась. Отодвинулась алая дверца, Ротемер с непроницаемым лицом хлопнул по сиденью:

- Забирайся.

Я демонстративно сделала еще пару шагов назад.

- Цветочек, я не собираюсь раскрывать твои секреты, - устало произнес Магнус. – Но поговорить нам нужно, не упрямься. Тем более, кроме меня, все уехали. Будешь ночевать на ступеньках?

Уехали? Все? А Верия?

- А подружке твоей я сказал, что сам тебя подброшу. Так что не жди, она давно в небе.

Я чуть не зарычала, с яростью глядя на этого мерзавца. Впрочем, злость быстро сменило уныние. Ночевать на улице и впрямь жутковато. Попроситься в здание?

- Оно на ночь запирается, - от ехидного голоса я опять чуть не взвыла. – Садись, Шайя. Я тебя не съем.

- Попробуй – подавишься, - огрызнулась я.

Вздохнула и полезла в гарборт.

Машина Магнуса была явно новенькой модели – дорогущей, модной и явно удобной. Но я села на краешек, не опираясь на спинку и сложив руки на колени – алая обивка казалась раскаленной до белизны. Мотор зафырчал, и мы мягко поднялись к звездам.

- Не холодно? Может, включить обогреватель? – заботливо поинтересовался Магнус. Я поджала губы:

- О чем ты хотел поговорить?

- О тебе. О тебе, цветочек.

- Зря тратишь время. Я не собираюсь ничего рассказывать. Лучше бы прокатил Лизу. Где она, кстати? Ты еще пудришь ей мозги? Или уже незачем – больше не нужна?

Моя гневная тирада возымела странное действие. Магнус протяжно, со стоном вздохнул. А после развернулся ко мне, подобрался и непривычным, напряженным тоном произнес:

- Мы оба знаем, ты – простолюдинка из окраины. Обычная нищая девчонка, которая однажды стала вспышницей и должна была умереть. Но ты вытянула счастливый билет. Как, почему – мне неведомо, я не ученый червь.

Голубые глаза вцепились в мое лицо, не отпуская, буравили, пытаясь уловить чувства. Испуг, досаду?.. Да, я все это ощущала. Но дышала ровно и старалась казаться равнодушной. Магнус ничего не докажет.

Он понял, какая мысль крутится в моей голове.

- Да, я не докажу. Никто не поверит в сказочку о выжившей вспышнице – уже не поверили. Но, знаешь, если подумать… мне это и не нужно. Разоблачать тебя, зачем? - Ротемер подмигнул.

- К чему ты клонишь? – Я вздрогнула.

И испытала желание протереть глаза. Я впервые видела на его лице ТАКУЮ улыбку. Теплую, светлую… удивительную!

- К Радикалам, разумеется. Я все и всегда клоню к Радикалам. Послушай, - Голубые глаза засверкали, - Ты же сама из Безгара, ты все понимаешь. Тебе повезло, да. А сотням других? Вас используют как скот, как живой щит для кучки Абсолютов – за вами они прячутся от тварей…

- Они прячутся за Кольцами.

- Да, но не совсем! Кольца действуют, пока магия в порядке.

- Так она в порядке.

- Нет! Уже нет! По последним данным, она слабеет. Гараль слабеет! И уже давно. Сейчас Кольца держат крепко, но что случится через год, через три… Нам нужна свежая кровь, нужны сильные заклинатели!

Магия все-таки слабеет? Я застыла, переваривая. Или хитрый брюнет врет? Но… зачем?

Темные волосы Ротемера выбились из хвоста, на скулах, серых от болезни, проступили лихорадочные пунцовые пятна. В глазах бушевало что-то сильное, яростное, и внезапное понимание этого чувства застало меня врасплох. Искренность… Боги, я, оказывается, вообще не видела Магнуса искренним – до этого мига.

Он носил множество масок, но сейчас все покровы слетели, явив истинный лик. Это ошеломило даже больше, чем услышанная новость. И заставило спросить мягче, чем собиралась:

- А я чем помогу?

Магнус уставился в бездну за окном и глухо произнес:

- Если Верховным Мортом станет Эвер, для Безгара все останется как есть. Для Гросвеноров и Каллеманов важно сохранить Копи за собой. Ты знаешь, что две эти семьи – полновластные владельцы? Гараль – это их метод управления. Кто выступит против этих семейств, зная, что завтра родится сын, внук, брат, и ему не продадут живой камень? Но ты могла бы… это изменить.

Как всегда, при упоминании Эвера в груди запульсировала тупая боль. Я сипло ответила:

- Мы однажды говорили об этом с Гросвенором. Если я вступлю во фракцию, то только к Радикалам. Абсолюты – мерзкие чванливые аристократы, они мне противны. Но, знаешь, Магнус… а чем лучше ты? Сколько гадостей ты натворил ради благой цели? Раттус, блокиратор, Лиза…

- Лиза знала, на что идет!

Я рассмеялась, хотя было не смешно.

- Думай, как хочешь, Магнус. Я не предам Эвера.

Его лицо разочарованно скривилось.

- Но ты ведь пришла к Джахою. Пришла учится борьбе с тварями. Значит, тебе не все равно!

- Мне не все равно. Но то, что я делаю, я делаю только с собой. Я не причиню зло другому человеку.

Ротемер вгляделся в меня пристальнее, и его глаза снова потемнели – теперь от злости.

- Вот оно что, - он недобро усмехнулся. – этот урод и здесь успел. Только зря надеешься, цветочек, Гросвенор-старший не выпустит гараль из рук. Так что свадьба твоего Эвера и Деборы Каллеман – вопрос решенный.

- Он не мой, - прошептала я онемевшими губами.

Больно, как же больно.

Магнус, усмехнувшись, отвернулся к панели управления. Железная птица рыкнула и начала снижаться. В окне засветились далекие огни академии.

Я встрепенулась, когда машина мягко приземлилась на плиты стоянки, и в свете магических фонарей заблестели кованые завитки калитки. Дверца раскрылась, меня окутало запахом листвы и трескучими голосами цикад.

Вдохнув полной грудью, я спрыгнула вниз. И догнал едва слышный шепот.

- Вот именно, не твой.

Стиснув зубы, обернулась.

Магнус оперся локтями на панель, положил на кулаки подбородок. Его лицо снова выглядело серым и больным.

- Подумай над моим предложением, цветочек. Грохх с ним, с Гросвенором… Для начала просто выбери нас. Потом сама решишь, что хорошо, а что правильно.

Я неопределенно кивнула, развернулась и заторопилась прочь. И лишь в холле академии подумала вот о чем.

А что бы Магнус сказал, узнав, что я управляю гаралями?

Глава 17

Пустоши. Безлюдные зеленые холмы, жара, гроххов мундир – с жестким, натирающим шею воротником и такой плотный, что ты насквозь мокрый к полудню. Ах да, еще смерть. Она поджидает везде. В легкой зыби моря разнотравья, в прохладной тени склона, в густом воздухе.

Когда на траве я целовал оборванку, я этого не знал.

Сейчас, за толстыми бревенчатыми стенами дозорной башни можно было расслабиться. Я, вытянув гудящие ноги, развалился на грубой лавке. Черный мундир расстегнул, перевязь с серебряным кинжалом сложил на столе. Зачарованное оружие выдавали всем без исключения. Кинжал назывался клинком последней надежды. Он убивало тварь, пользуясь жизненной энергией заклинателя. Полезная вещица, если безнадежно проигрываешь. Да, гарантированная смерть – погруженный в шкуру клинок выпивал силу до дна. Но, по-крайней мере, заберешь врага с собой.

Я лениво раздумывал, не забраться ли на третий этаж и завалиться в койку. Благо, пространство, разделенное хлипкими перегородками, вмещало на ночь два дежурных отряда. А больше в башне и не бывало. Такие опорные пункты размещались по всем Пустошам. Разглядывая их сверху, во время плановых полетов, я не мог избавиться от бредовой мысли, что эти башни – утесы в зеленом холмистом океане, и что этот океан всеми силами пытается стереть их с лица земли: бьет волнами, подтачивает…

Я потер лицо, безотчетно пытаясь стереть усталость. Жара превращала мышцы в кисель. Жара и недосып. Кажется, за последнюю неделю я и не спал больше двух часов подряд. Всплески, твари, полеты в темноте, запах гари, трупная вонь – все в моем разуме смешалось в один бесформенный ком.

Я и не подозревал, что ситуация настолько плачевна. Да, мы убивали, и убивали хорошо. Но порой казалось, от этого не больше толку, чем если бы мы пытались вычерпать этот океан ситом.

Интересно, почему отец ни разу не обмолвился об отчаянном положении столичных границ? Я хмуро уставился в окно со знойным полуденным маревом. Не придавал значения? Не верю. О проницательности отца ходили легенды. Он уж точно – и знал, и понимал последствия.

Тогда почему?

- …Четвертый квадрант, при облете замечен странный сгусток. – В проеме возникла фигура куратора. - Возможно, пухлоед. Студенты – за мной, нужно проверить.

Меример, развалившийся на соседней лавке, задрал брови. Третий выезд за сутки?

Сей, еще один студент, спешно проглотил из жестяной миски остатки похлебки, вскочил, вытирая рот засаленным лоскутом. Я усмехнулся про себя. Как быстро в Пустошах забываются манеры. Помнится, в первые дни, не найдя на столе батистовых салфеток, он закатил скандал. Сейчас и испачканным платком не брезгует.

Куратор Стверон пробежался по помещению одним цепким взглядом. Конечно, его интересовали не лица нашей троицы, не топчан у стены и не колба-переговорщик, казавшаяся в этой простой обстановке чем-то чужеродным.

- Где Клевенс?

Меример скривился так, будто у него заныли зубы.

- Наверху, спит. Позвать?

- Я сам позову, - На физиономии с землистой, выветренной Пустошами кожей и черной татуировкой возникло убийственное выражение. Не говоря больше ни слова, Стверон резко развернулся и растворился в тенях лестницы.

Меример глянул на меня с опаской, качнулся на носках, будто раздумывал, сказать что-то или нет. Вздохнул и, ссутулившись, ушел. Я слышал грохот его шагов в форменных ботинках по дощатым ступеням.

Наверху что-то бахнуло.

Стандартный дежурный отряд состоял из шести заклинателей: по паре Мортов, Инферов и Нейтов. Нас поделили так же. Логично, ведь выпустившись из Ватарна, мы по-прежнему будем работать в связке.

Морты – это я и Меример. Нейтов я раньше почти не знал – тихие и незаметные близнецы Сей и Сон учились на последнем курсе. Обладатели серебряных линий требовались для одного: ликвидировать разлив дикой магии после Всплеска. Чтобы не спровоцировать появление дополнительных тварей. Сей и Сон справлялись блестяще – тонкие мерцающие щупальца их магии свивались в сеть и били сразу по большой площади, вытягивая дикую магию без остатка. Даже куратор признавал. А с сухих губ желчного заклинателя похвала срывалась редко.

Пожалуй, я бы сказал, что с отрядом повезло. Если бы не Инферы.

Кетара еще ничего, хотя больше путается под ногами, чем занимается нужным делом. Но девчонка искренне старалась. Ее недавний аркан намертво сковал матерого мелисента. Тварь лишь слабо сучила тонкими мохнатыми ногами, позволяя Меримеру прицелился и одним движением лишить ее головы. Я улыбнулся, вспомнив, как спустя полчаса Кетара, поскользнувшись, вляпалась в разлагающуюся лужу. Стверон орал, как ненормальный, - видимо, представлял обратный полет в одном салоне с перепачканной с ног до головы вонючей жижей девушкой. О, это был незабываемый опыт!

А вот второй Инфер, Клевенс… Я ощутил, как захлестывает ледяное презрение. Трусливый ублюдок.

Из открытого окна донеслось урчание заработавшего гарборта. Я со вздохом встал, покрутил шеей, разминая затекшие мышцы. И размашисто двинулся вниз.

Скрипучая лестница вывела на первый, каменный, этаж. За массивной входной дверью, усиленной стальными пластинами, виднелся пятачок мощеной грубыми плитами земли. И глухой забор из заостренных на концах бревен в два моих роста. Разумная предосторожность – некоторые твари удивительно прыгучи.

Дежурный гарборт прятался в тени, и я вздохнул с невольным облегчением. Если ожидание затянется, хотя бы не на убийственной жаре.

В салоне виднелись лица всех, кроме куратора и Клевенса. Сей и Сон, сидя на краешках сидений, одинаково хмурились, ликарями они увешались так, что при малейшем движении раздавался дробный перестук. Кетара таращилась в окно. Темные волосы она собрала в практичный хвост, одна прядь выбилась, падая на щеку. В ладони закололо, и я сжал кулак – до боли захотелось коснуться другой пряди, пропустить между пальцев…

Гарборт – пыльный, поцарапанный - мало отличался от обычной гражданской машины. Разве что опознавательный знак на корпусе, и – на панели управления – колба-переговорщик.

- А этот… где? – осторожно спросил Меример. Чувствовал свою вину. Правильно, нечего трепать языком, красуясь перед оборванкой. Моей оборванкой! Меня мало волновало, что он об этом не догадывался.

От ответа меня избавил топот за спиной и плаксивый голос – Клеменс наконец-то соизволил выбраться из кроватки. Щуплый рыжеватый парень плелся вслед за прямой фигурой куратора и громогласно стонал:

- Куратор, почему мы? Опять мы? Дайте угадаю, настоящие отряды свалили в город, а новички вкалывают. Это у вас традиция такая? Ездить на спинах студентов…

Сей и Сон ошарашено выдохнули, Меример раздул гневно ноздри.

Губы Стверона побелели от ярости:

- Лезь в машину, Клевенс, - прошипел куратор с угрозой. – Или…

- Что «или»? – Клевенс встал, как вкопанный, в шаге от меня и дурашливо развел руками. – Я устал, куратор! Представляете? Я не привык к таким условиям. Здесь даже душа нормального нет, моемся в лохани, как какие-то… плебеи, - Его лицо с мелкими крысиными чертами скривилось от отвращения. – Кстати, я сообщил отцу. Знаете, кто он? Член Совета! Скоро все узнают о творящихся здесь бесчинствах. Дайте угадаю, что тогда будет с вами? Не лишиться бы должности…

Ублюдок победно улыбнулся и подошел к куратору вплотную. Теперь его елейный голос едва слышался:

- Может, просто оставите меня в башне?.. Что вы, впятером не справитесь? Я высплюсь… а затем съезжу к отцу и скажу, что погорячился. Тем более, вы сделали выводы. Вон, домой меня отпустили… даже практику досрочно зачли…

Лицо Стверона потемнело от гнева. Он сверлил ухмыляющегося Клеменса горящим взглядом. Казалось, миг – и в тощую скулу с золотыми линиями впечатается кулак. Увы, только казалось. Сотрудникам службы надзора за тварями запрещено рукоприкладство. Куратор это знал, Клевенс это знал тоже. Я холодно улыбнулся.

Ублюдок не учел, что его окружают не только сотрудники.

От сильного тычка Клевенс с грохотом влетел в салон и, запнувшись, рухнул между сиденьями.

Меример рассмеялся, остальные отодвинулись подальше от копошащегося тела. Клевенс, застонав, приподнялся и уставился на меня со жгучей обидой.

- За что?!..

Я легко вспрыгнул в салон, упал на свободное место. И лениво процедил, глядя на него сверху вниз:

- Ты бы под ноги глядел. Так и расшибиться недолго.

Его глаза непонимающе расширились. Меример оперся локтями о колени, наклоняясь к фигуре на коленях, протянул:

- Не просто расшибиться. И пальцы сломать. И, - Он вытаращился в притворном испуге, - шею свернуть…

Клевенс побледнел. Взгляд лихорадочно перебегал с одного лица на другое.

- Сей, Сон, Кетара, они мне угрожают, слышали?! Вы слышали?!

Кетара молча отвернулась к окну, а Сей тяжело вздохнул:

- Может, полетим уже? Жарко…

Я поймал на себе взгляд куратора – изучающий. В следующий миг Стверон отвернулся и нажал на панель управления. Мы свечой взмыли в небо. Клевенс, полоснув по мне ненавидящим взглядом, заполз в кресло. Я прикрыл глаза от безжалостно бившего сквозь стекла солнца. Мелкие обидки этого придурка меня не интересовали. Возможно, успею вздремнуть.

Гарборт мягко покачивало, и разум впал в зыбкое оцепенение, балансируя между сном и явью. Память упрямо выталкивала фрагменты прошлого – фрагменты, которые я не желал видеть. Я снова стоял в девичьей спальни, около ее кровати. Зачем пришел? Не знаю. Просто стоял и смотрел. На разметавшиеся льняные пряди, на полуоткрытые губы. И до одури хотел разбудить ее поцелуем. Или хотя бы притянуть к себе и обнять. Чтобы с лица, обиженного даже во сне, исчезла эта горестная складка между бровями. Чтобы оборванка распахнула ресницы и посмотрела на меня тем сияющим взглядом, от которого все внутри переворачивалось.

Которым она вряд ли уже на меня посмотрит.

- Отряд, внимание, - напряженный голос куратора выдернул в настоящее. Я приник к окну. И сузил глаза. Мы летели на бреющем, едва не задевая днищем пушистые верхушки холмов. Монотонность безбрежного зеленого моря нарушало лишь одно. Едва заметный сгусток вперели. Издалека он напоминал почти прозрачное желе. И будь небо затянуто облаками, мы бы его не заметили. Но солнечные лучи пронзали сгусток копьями, преломляясь внутри и подсвечивая прозрачную субстанцию.

Тишина в гарборте давила на плечи. Куратор заложил вираж, позволяя рассмотреть тварь во всех подробностях, и начал плавно снижаться.

- Жду мнения. Меример?

- Пухлоед, возраст непонятен, но не больше месяца, трансформаций не зафиксировано, - пожал плечами тот, не сводя прищуренных глаз с далекого прозрачного комка. А на меня опять нахлынуло. С этой тварью мы познакомились, когда Шайя делилась магией на лекции. Когда ужас в ее синих глазах что-то тронул внутри меня, и вместо ледяного равнодушия заставил подбодрить…

- Всплеск был? Гросвенор?

Нас тряхнуло, гарборт встал на пологом склоне соседнего холма. Мотор Стверон не глушил по регламенту.

- Отсюда не чувствую, - процедил я. Встал, на ходу оправляя мундир, шагнул к распахнувшейся дверце. Спрыгнул на зеленый ковер и замер, вместе с хлынувшим запахом разнотравья впитывая магические эманации.

- Да, Всплеск был, - медленно произнес я. Еще раз вдохнул, прикрыл глаза на миг. По телу крупными муравьями расползались мурашки. Это ощущение - мой личный индикатор Всплеска уровня Ветер.

Студенты быстро, но без суеты покинули гарборт, даже Клевенс оторвал свою задницу от кресла и теперь стоял, пристально глядя на пухлоеда.

Тяжелый прыжок куратора был последним.

- Рассредоточиться, - тихо скомандовал он.

Черные фигуры раскатились по холму веером – мы с Меримером держали центр, по бокам встали Кетара и Клевенс. С краев медленно шли вперед Сей и Сон, лица близнецов казались отсутствующими. Краем глаза я видел, как в их руках змеились, удлиняясь, жгуты заклинаний. Тонкие, как нити, они тут же набухали разлившимися в воздухами эманациями и, растолстев до жирных гусениц, беззвучно взрывались. Дикая магия оседала на траву безобидной мерцающей пылью.

Пухлоед неспешно развернулся и поплыл к нам. Я поморгал опухшими от недосыпа веками, отогнал желание обернуться. Стревен грузно топал сзади и до сих пор не отдал приказ, кому ликвидировать тварь.

- Куратор, можно я? – умоляюще пробасил Меример.

- Да, давай. Клевенс замедляет, Кетара и Гросвенор страхуют. Сей, Сон – вы свое дело знаете.

Клевенс с видом, будто делал нам всем величайшее одолжение, поднял руки. Вспышка – пухлоед, конвульсивно дернувшись, замер. Солнечные лучи, преломляясь внутри желейной массы, разбрасывали радужные искры.

Меример подошел к твари почти вплотную. Руки в карманах, на лице – пренебрежение.

- И кто это попался в наши сети?.. Кого это мы сейчас будем уничтожать?..

Я закатил глаза. Красуется перед Кетарой, ясно. И не замечает, что девушка смотрит на него, как на идиота.

Сей тихо выругался, а куратор рявкнул:

- Сдурел?! Практику не зачту! Заклинание, живо!

Клевенс осклабился:

- Да ладно, куратор, дайте немного развлечься. Я держу его, не вырвется.

Где-то я их даже понимал. Жара, скука, твари – все это превращало мозги в такую же субстанцию, из которой состоял пухлоед. Впору было лезть на стенку.

Меример поднял палец, намереваясь потыкать им в тварь.

- Грохховы идиоты, - сплюнул куратор. – Пошли оба прочь. Эвер, отрабатываем другую связку! Заряди Кетару. Кетара – призрачная сеть!

Странный мы класс, Морты. Эта мысль вертелась в голове, когда я, размахнувшись, перебросил девушке каплю своей магии. В лучах солнца она заблестела ртутным шариком и исчезла, впитавшись в грудь девушки. Владельцы черной татуировки единственные могут себя излечивать, могут делиться силой с другими классами – пусть частичкой. Какое-то уродливое отражение лекаря, честное слово.

Кетара часто задышала, когда эманация гибельной магии забурлила в ее жилах. Волосы девушки растрепались от ветерка, и меня снова пронзило этим чувством – одновременно грызущим и выворачивающим наизнанку. Грохх! Я резко отвернулся, пальцы жгли невидимые светлые пряди.

До боли, до спертого горла хотелось прыгнуть в гарборт и мчаться в Ватарн. Постоянно. Будто уже на моей шее удавка подчинения. И голова от нее взрывается, как от настоящей.

Смерив тварь взглядом, Кетара четко произнесла формулу. Пухлоед полыхнул и развеялся без следа. Остались лишь круг сажи на траве и Меример, обильно припорошенный копотью. У него не хватило мозгов вовремя отойти.

- Кетара – молодец, Меримеру и Клевенсу – отработка, - куратор развернулся и тяжело потопал к гарборту. Его виски блестели от пота.

Звук – визгливый, бьющий по ушам и совершенно неуместный в царстве шелеста трав и сверчкового треска – раскатился по Пустошам. Куратор вздрогнул и перешел на бег. Мой взгляд притянулся к светлому салону. Колба-переговорщик. Впервые нам пришло сообщение по колбе-переговорщику.

Когда я запрыгнул в салон, куратор уже развернул послание. Развернул – и прочитал. Его темные глаза смотрели в одну точку, на лбу пульсировала жилка. Стекло колбы позади продолжало переливаться тревожным алым светом.

- Всплеск на окраине, предположительно Буря. Твари - минимум три, второй класс опасности. Всем дежурным отрядам – срочно прибыть в зону разлива.

- Зачем? – нахмурился я, прокручивая в памяти основные сведения. Уровень Буря – невеликая угроза, да и с тварями второго класса играючи справится единственный Морт.

За спиной я услышал топот и шумное дыхание. Остальные студенты сгрудились за мной в ожидании ответа.

Куратор вздохнул и побелевшими губами выдавил:

- Всплеск, он возле… сиротского приюта.

Кто-то сдавленно зашипел. Меример вздрогнул, цепляясь за спинку сиденья и не замечая, как трещит обивка под пальцами. Я замер, соображая. И выругался. Мало информации! Зацепило здание приюта или нет? Рядом настоящий дежурный отряд или нет? Вокруг много домов, где можно спрятаться, или нет?!

Вопросы множились, заставляя леденеть кровь. Да, отбросы, да, простолюдины. Так бы наверняка сказал отец. Но, грохх, дети…

В голове затикали часы. Время. У нас почти нет времени.

- Так чего мы ждем? – звонко спросила Кетара, тоже сообразив. Солнце падало на нее снопом, отчего золотая татуировка сияла.

- А с чего нам лететь? – с неприятным удивлением протянул Клевенс. – Мы не дежурный отряд, мы обычные студенты! Кроме того, будем реалистами: там не заклинатели, там могильщики нужны…

- Почему? – Сей даже вышел из своего обычного умиротворенного состояния.

- Дай угадаю. Если кто и выжил под обломками, его уже выковыривают твари…

- Закрой пасть! – взорвался Меример.

Куратор прикрыл на миг глаза.

- Клевенс прав, - сипло подтвердил он. – Приказ не имеет над вами силы. Чтобы лететь, нужно добровольное согласие. От каждого.

- Согласна!

- Согласен!

- Скорее!

- Да!

Я рывком обернулся к Стверону:

- Взлетаем.

Но куратор остался на месте. Он с глухим гневом наблюдал, как расплывается на лице Клевенса злорадная усмешка и как высокомерно он выдает:

- А я против.

Кетара прижала ладони ко рту, глядя на него таким взглядом, будто перед ней материализовалась особенно отвратительная тварь.

- Как ты можешь?

- А что? – Клевенс аккуратно присел в кресло. Губы его прыгали от страха, но он уперто настаивал на своем. – Я хочу в башню. Немедленно! Я имею полное право!

- Конечно. Ты же член отряда, - невозмутимо подтвердил я. Глянул на Меримера со значением. Время утекало сквозь пальцы, и помощник сейчас не помешает… если что-то поймет.

Глаза проштрафившегося друга вспыхнули азартными огоньками, он еле заметно кивнул.

- Куратор, а правду говорят, что в дежурных отрядах нехватка заклинателей? – Я передвинулся на шаг вбок, уйдя от распахнутой дверцы ближе к Клевенсу. Куратор с сомнением моргнул – слишком неожиданной казалась смена темы – но пояснил:

- Разве что Мортов. Инферов и Ситисов вполне достаточно…

- Меример, слышал? – не оборачиваясь, я шагнул к еще ближе.

– Ага, Инферов достаточно.

- Значит, несложно заменить! – С этими словами я жестко дернул Клевенса за шкирку и одним движением вышвырнул из гарборта. Тот шлепнулся ничком, пропахав носом дерн.

Позади донеслись грохот, какое-то сопение, и сдавленный рык куратора:

- Вы… оба… охренели? Отпусти… меня!

Рывком обернувшись, я убедился, что Меример понял правильно – вцепился в куратора, не давая тому что-нибудь сделать. Кетара исподлобья смотрела на пыхтящую парочку, пальцы вцепились в один из ликарей на браслете. Если Меримеру придется туго, подстрахует заклинанием обездвиживания.

Успокоившись, я вновь уставился на барахтавшегося в траве Клевенса.

Тот со стоном перевернулся, ошарашено сдул травинку с разбитой губы.

- Ты… зачем это?

- Ты больше не в отряде, Клевенс, - хмыкнул я. – Прогуляешься до башни пешочком. Тут недолго, пара часов.

- Ты… ты… сдурел? Гросвенор, тут же твари!.. Я не дойду, меня сожрут!

- А ты прячься. Чтоб не выковыряли.

Не слушая дальнейших мольб и угроз, я прыгнул в кресло пилота. Мотор рыкнул, почувствовав переданный ладонью приказ. Хлопок дверцы – и мы взмыли в небо.

Меример и куратор еще сопели, вцепившись друг в друга, и я невольно усмехнулся боролся Стверон явно для вида.

- Эй, парень, - пропыхтел он мне в спину, - Он же на самом деле не дойдет!

- Знаю, куратор, - Я вздохнул.

Я повел гарборт по широкой дуге, не сводя взгляда с фигуры, беснующейся в волнах травы. Клевенс прыгал, как бешеный кузнечик. Воплей сюда не доносилось, но, судя по раззявленному рту, орал Инфер будь здоров.

По-хорошему, следовало проучить ублюдка и хотя бы на четверть часа оставить одного. Но время… Я сжал зубы. Утекали последние капли времени.

Спустя несколько мгновений гарборт резко остановился перед Клевенсом.

- Я согласен! Согласен! – панические вопли были слышны даже за урчанием мотора. Парень, всхлипывая, заколотил по дверце.

- Ну что, впускаем? – поинтересовался я.

- Меример, отцепись от меня уже, Гросвенор – хватит выпендриваться! Открывай к грохху!

Я переключил рычажок, и Клевенс мешком свалился в салон.

- Вы…вы… - он обвел нас диким взглядом: угрюмую Кетару, насупленных Сей и Сон, Меримера, на лице которого гуляла презрительная усмешка… пока не ожег взглядом меня. Бессильная ненависть полыхала в нем так, что, казалось, сейчас он вспыхнет ярче любого факела.

Я издевательски поднял брови.

- Передумал?

Клевенс сглотнул, опустил глаза.

- Нет, нет, я хочу… в приют.

Стверон устало прикрикнул:

- Тогда сядь и не отсвечивай! Гросвенор, какого грохха ты сидишь в кресле пилота… - Он задумчиво вздохнул. - А, впрочем, сиди. Меример, убери свою задницу с этого кресла, мне оно нравится. Что-то сердце пошаливает… убил бы придурков!

Я сжал губы и, не обращая внимания на дружную ругань, заложил крутой вираж. А затем втопил ладонь в панель до отказа. Гарборт надсадно взвыл и помчался с неимоверной скоростью. Казалось, он понимал наше нетерпение и выжимал из себя все, обгоняя ветер. Далекие точки, плотным полукругом рассыпавшиеся по равнине, быстро обретали очертания – стены, крыши, сизые дымки над ними.

Безгар. Сиротский приют. Мы успеем.

Глава 18

Тишина, разбавленная мягким шелестом листвы. Тишина и полное безлюдье. Вот что встретило нас на месте Всплеска.

— Мы что, первые? – с неверием выдохнул Меример.

Я мягко спрыгнул на пыльную дорогу, огляделся. Обычная улочка Безгара — грязноватая и извилистая. Ветерок лениво гонял по ней листву, и нутро царапнула тревога: рановато для отсутствия прохожих. Солнце цеплялось за края крыш, и длинные тени — предвестники сумерек — лягут на землю нескоро. Где горожане?

Домишки с нужной стороны теснились плотным рядом, наваливаясь друг на друга кривоватыми боками. Мимоходом я отметил плотно запертые ставни и двери, понятливо хмыкнул. Не удивлюсь, если с той стороны дерево подпирают стальные засовы. На чем простолюдины не экономили — так это на них. Какая никакая защита от тварей.

Я сузил глаза. Значит, сирена уже отзвенела. Пронзительный, как вой раненного зверя, звук, нес каждому прохожему предупреждение.

Бежать. Прятаться. Молиться.

Неказистое трехэтажное здание в глубине улицы казалось необитаемым. Обшарпанный тускло-зеленый фасад отделялся от тротуара плешивым газоном и парой лавочек, под одну из которых закатился красный детский мяч. Я прищурился. Табличка на стене у наглухо закрытого входа гласила: «Сиротский приют второго квадранта округа Безгар». Это здание нам и нужно.

Куратор беззвучно возник рядом, ботинки из черной кожи взметнули облачка пыли.

— Гросвенор, отчет. Уровень Всплеска?

— Буря, — ровно ответил я, перед этим зажмурясь и снова распахнув глаза. Накатывала дремота — не настоящая, магическая. Оборванка от эманаций Бури тоже зевала — трогательно и удивительно по-детски. Смущенно прикрывая рот ладонью с изящной косточкой на запястье, тоненьком, как у птички.

Я дернул жесткий воротник – вдруг перестало хватать воздуха. И снова обвел безлюдную улицу напряженным взглядом:

- Почему так тихо? Если твари здесь, должен быть хоть какой-то шум.

Стверон оглянулся к салону, дернул головой, молча приказывая выходить остальным. Черные силуэты, придерживая кинжалы, чтобы случайно не звякнули, сгрудились плотной толпой. Лица недоумевающие и встревоженные. Никто не понимал, куда пропали твари.

- А они вообще были?

Клевенс, конечно. На его лбу я с удовлетворением отметил приличную шишку.

Куратор не удостоил его ответом, темный взгляд продолжал рыскать по пыльной улочке. Кетара поежилась:

- Может, убежали?

- Исключено, студентка, - негромко произнес он, а я вспомнил строки из учебника. Твари покидают место возникновения только когда уничтожат вблизи все живое…

- Ты видишь кровь? Останки? Нет, смертей тут не было.

Сей побледнел, отчего серебро татуировки заблестело ярче:

- А если твари забрались внутрь? Здесь наверняка не один вход…

- Ну, конечно… - протянул Клевенс с издевкой. – А мы, глухие, этого не слышим…

- А вдруг это иверги?

- Иверги?

На лицах большинства отразилась усердная работа мысли. До близнеца Сона дошло первым. Он судорожно вцепился в связку ликарей на шее, в глазах заплескался страх:

- Но это третий класс!

Гигантское заклинание, накрывавшее всю столицу куполом, срабатывало на превышение концентрации дикой магии. Именно тогда над улочками и кварталами завывала, разбиваясь о дома гулким эхом, сирена. К сожалению, заклинание не всегда было точным. Магия ошибалась, как и люди.

Я посмотрел на здание новым взглядом. По хребту полз холод. Я не сталкивался с ивергами, но бестиарий хранил исчерпывающую информацию: тощая тварь с выдвинутой челюстью и непропорционально длинными лапами, в холке она доставала до пояса взрослому человеку. Звучит не слишком угрожающе, если бы не одна особенность.

В пространстве на три метра вокруг себя иверг гасил любой шум. В память даже название прыгнуло. Сфера тишины, некий аналог пелены, что мы накидывали на вечеринки в Университете.

Правда, через наше заклинание крохи звуков просачивались. Магия ивергов создавала непроницаемую границу.

- Вот почему так тихо, - Кетара не отводила взгляда от здания. Она была совсем бледной, слова пропитаны едким страхом. - Твари могут прямо сейчас кого-то рвать…

Голос девушки сорвался.

- …Но мы ни грохха не услышим, - хрипловато закончил я за нее.

Из куратора посыпались приказы:

- Гросвенор, Кетара, Сон – влево, остальные со мной. Обойдем по кругу, с двух сторон. Здесь должен быть задний двор!

Меример скривился, - очутиться в группе с Клевенсом ему не улыбалось, - но промолчал. В следующий миг черные фигуры, пригибаясь, рванули от нас наискось через чахлую лужайку.

- За мной, - скомандовал я и крадучись двинулся вперед.

Торец здания радовал взгляд только тенью ветвей, пляшущей на земле, когда ветер путался в нависшей над нами кроне кряжистого дерева. Мы прижались спинами к занозистой стене. Я задрал голову, нахмурился. Чутье взвыло, подметив странность.

Часть ветвей елозила по доскам на уровне окон второго этажа. Но до слуха не доносилось скрежета. Ни малейшего. Как это? Я напряженно замер, перебирая варианты, как крона могла оказаться внутри сферы тишины. Бред какой-то. Если только…Опустил подошву ботинка на сучок. Громкий сухой щелчок заставил Кетару испуганно подпрыгнуть.

Я прошипел в напряженные лица:

- Тварь внутри, на втором или третьем этажах.

Сон посерел, Кетара отшатнулась от досок, будто иверг мог прорваться к ней через стену.

- Заряди нас на всякий случай, - сбивчиво зашептала она. Бусины ликарей, свисавшие с ее шеи поверх мундира, мелко дрожали.

Я молча швырнул в черные мундиры по капле ртути. Лишняя помощь не помешает – пусть это даже один удар. Иногда именно он решает исход противостояния.

Ощущая, как колотится сердце, я резко выглянул из-за угла.

Тишина.

А вместе с ней - острое, сбивающее с ног осознание.

Всплеск случился именно тут, на заднем дворе. Я понял это сразу, охватив одним длинным взглядом открывшуюся картину. Земляная площадка, утоптанная поколениями детских ног до состояния потрескавшегося камня. С трех сторон ее обрамляли лохматые кусты, а в центре виднелись два свалившихся набок длинных стола, раскатившиеся кружки из потемневшей жести, тарелки с комками каких-то сладостей, обрывки блестящей бумаги. Я обшарил взглядом землю. Прямо под ногами валялся прямоугольник серого картона, где детская рука старательно вывела: «Марик, с Днем…».

- Крови не вижу, - прошептала Кетара, оглядывая все вокруг. – Тогда… где дети?

Я перевел взгляд на дом. Сердце упало.

Он остался на удивление целым. Стены не разрушены, по второму и третьему этажам змеится огромная трещина, заползая куда-то на крышу.

- Они не успели запереться, - Выражение лица возникшего рядом Стверона было мрачным, как сгущавшиеся над нами свинцовые тучи.

Я тяжело втянул воздух, насыщенный запахами ванили, грозовой свежести и вонью отбросов. Темные глаза куратора, не отрываясь, сверлили открытый дверной проем. Солнечный свет падал на ковровую дорожку внутри и постепенно гас, оставляя часть прихожей во мраке.

Стверон заговорил быстрыми рублеными фразами:

- Ситисы – ликвидация разлива, немедленно. Начнете отсюда. Меример и Кетара с ними, на подстраховке. Если тварь, - Его глаза сузились, - прорвется из дома, уничтожаете. И помните, с начала Всплеска прошло достаточно времени. Тварей может быть не три, а больше.

- А я? – нервно встрял Клевенс.

Глаза куратора заледенели:

- А ты со мной и Гросвенором идешь внутрь.

Клевенс по-девчачьи тонко взвизгнул, из него посыпались возражения. Я прищурился, настраиваясь. Сей и Сон уже выпустили щупальца заклинаний из рук, и мерцающая пыль накрывала землю и обломки первым снегом.

В этот миг откуда-то с верхних этажей раздался короткий вскрик, а следом грохот.

Мы с куратором коротко переглянулись и, выставляя на ходу переливающиеся зонты щитов, рванули в дом.

На пороге я на миг замер, лихорадочно осматривая открывшуюся картину. Не то, чтобы я много увидел. Окна закрыты ставнями. Дрожащие ленты пасмурного света сочились через редкие щели, безнадежно проигрывая борьбу с мраком по углам и в проемах.

Слова сорвались с наших губ практически одновременно, и над головами заплясали светочи.

Мы бросились в черный провал центрального коридора. Пальцы на ходу нащупали прохладную твердость ликарей. Я лихорадочно перебрал тяжелую связку, отсекая неподходящее. И тихо выругался. Огонь, взрывы… Этот набор годился только для Пустошей. Я не рассчитывал уничтожать тварей в замкнутом помещении, полном детей.

Придется рассчитывать только на собственные силы.

Коридор перетек в большую комнату, игравшую, видимо, роль гостиной. Пусто. Мы побежали дальше, бухая ботинками по лабиринту скрипучих переходов. Дом был большим. Едко завоняло кислой капустой. Кухня… кладовые… ледник… жилые комнаты… еще… грохх, еще. И везде пусто. Где, твою перемать, лестница?! Где кричали?!

Мы остановились, хрипло дыша.

- Эй, здесь есть кто-нибудь?! – рявкнул Стверон. Его голос прокатился по стенам и канул в чернильную мглу.

Сразу два крика, один за другим, донеслись из тьмы. Кажется, с разных сторон. Я завертел головой – похоже, первый донесся откуда-то справа. А второй…

- Гросвенор, вы с Клевенсом ищите здесь, - бросил куратор, рывком разворачиваясь. – Я наверх.

Он нырнул во мрак, и через секунду отследить фигуру в черном мундире можно было только по грохоту шагов и легкому мерцанию щита.

Я кинулся по коридору. Клевенс хныкал, но хвостиком следовал за мной.

Вдруг возникшие звуки окатили меня ледяной водой. Рычание, непрекращающийся треск, испуганные детские вскрики… Чувствуя, как все рвется внутри от этой какофонии, я заставил себя умерить шаг – иверг близко.

Он обнаружился через поворот, в тупике перед облупленной запертой дверью. Тварь пыталась попасть внутрь, и небезуспешно: одна из досок дверного полотна была отгрызена, тусклый свет свечи из дыры бросал на вытертый ковер изломанное пятно света. Под лапами с бритвенно острыми когтями похрустывали щепки.

Мы едва не опоздали.

Иверг выглядел именно так, как на странице в бестиарии: белесая шкура с язвами и струпьями, ребра, выступающие стиральной доской. Он грузно развернулся, услышав наш топот за спиной. Водовороты дикой магии в выпуклых глазах закружились с невероятной скоростью. Тощая туша в полутьме напряглась, готовясь к прыжку.

Недели практики прошли не зря. Эта мысль на миг промелькнула в голове, когда над плечом, взлохматив волосы, с гулом пронеслось заклинание замедления. Клевенс хоть и трусил, но делал свое дело.

- Гросвенор, давай, - трясущимся голосом выдавил он. Правда, запоздало. Я уже взмахнул рукой, посылая в иверга призрачную сеть. Сияющие голубоватые нити разогнали темноту, собрались в толстый жгут и, вспыхнув, как молния, обвили белесую шею.

Я пнул голову ногой, перескакивая через еще дергавшуюся в конвульсиях тушу. Грохнул кулаком в дверь.

- Заклинатели! Открывайте!

Несколько долгих мгновений тишину разбавляло лишь мое тяжелое дыхание. А затем – как-то одновременно – там зашуршали, затопали, завизжали детскими голосами, и раздался скрежет отодвигаемого засова.

Я влетел внутрь. Резко остановился, потянул себя за воротник мундира. Спертый, душный воздух пропитался потом и страхом. Внутренности обожгло… жалостью?

Сумрак маленькой комнатки - спальни, судя по десятку притиснутых друг к другу коек, - из последних сил разгонял свет нескольких свечей. Тусклые лепестки пламени беззащитно подрагивали, освещая такие же беззащитные лица.

Детские. За проклятой дверью прятались одни дети.

Они набились в комнатку битком: кто-то забрался с ногами на кровати и дрожал, несколько девчонок обнимались, крепко сплетаясь руками. От блеска испуганных глазенок стало не по себе. И снова эта гроххова тишина. Все дети молчали, как если бы меня и их снова разделяла безмолвная сфера иверга. Они напоминали зверьков – беспомощных, пушистых зверьков, забившихся последним усилием в тесную норку и уже приготовившихся к смерти. Только эти глаза, еще стеклянные от пережитого ужаса… они вдруг напомнили мне, что передо мной – люди. Утихомирили мчавшуюся по венам кровь, охладили пыл.

Мальчишка постарше, лет десяти, закрывал тощей спиной остальных. Он и выпалил:

- Вы их убили? Тварей?!

Я не ответил, по-дурацки таращась на швабру, которую судорожно стискивали детские пальцы. С усилием потер лоб. Проклятье… все равно не понимаю. Он ей отбиваться, что ли, собрался? От тварей?

Голос Клевенса позади сочился самодовольством:

- Ну, разумеется, мелочь! Мы же заклинатели!

Швабра выпала из пальцев с заусенцами и грязной каймой под ногтями. Под ее грохот мальчишка взвыл:

- Тогда где моя сестра?!

Он шмыгнул носом и с вызовом уставился на меня.

Опять тишина... я ее уже ненавижу. Опять десятки ждущих глаз, от выражения которых пробивает дрожью. Слишком оно взрослое для детских лиц. Слишком… понимающее.

Не должны так смотреть дети.

Чувствуя, что еще секунда – и воротник меня просто задушит, я расстегнул пуговицу. Сипло ответил:

- Мы ее найдем.

…Ее, или то, что от нее осталось.

Я отвернулся, пока мальчишка не заметил гримасы, перекосившей мое лицо.

Если повезет, девчонка прячется на втором этаже, так же за запертой дверью – а звуки сюда не просачиваются, потому что возле той двери торчит еще один окруженный сферой тишины иверг. На него уже должен выйти куратор.

А ведь где-то и третья тварь…

Я задрал голову, уставился в потолок. В щелях между необструганными досками серели клочья ваты и ветоши. Да, от огня этот домишко вспыхнул бы, как фейерверк мастера иллюзий.

Куда, кстати, пропали взрослые? Должны же быть кухарка, экономка, воспитатели… Прячутся с остальными? Или…

Пара досок беззвучно, но ощутимо дрогнула. С потолка сыпануло пылью.

Грохх! Я кинулся к выходу, рявкнув через плечо:

- Запритесь!

Снова сумасшедший бег по узким темным переходам, неприятно напоминающим крысиные норы. Дыхание, предательски шумное, трясущийся круг светоча, мрак за ним…

Дощатый пол вдруг лаково блеснул, точно облитый смолой. Проклятье!.. Только многолетняя выучка спасла меня от падения. Клевенсу повезло меньше – я, перепрыгнув через черную в зыбких тенях лужу и обернувшись, увидел, как он с визгом валится в ее центр.

Клевенс в панике забарахтался, подпрыгнул… я с прострелившим голову страхом отшатнулся, рассмотрев облитое светом светоча лицо. И то, в чем оно испачкалось.

- Кровь… Гросвенор, погляди, это кровь… Кровь, Гросвенор…

Он бездумно повторял эти слова снова и снова, прыгающими от страха губами, пока не выбрался на чистую поверхность. Лихорадочно начал тереть руки о стену. Коридор наполнился царапающим «шур-шур-шур», так он драл ладони о блеклые обои в цветочек.

Багровые брызги и потеки зловеще поблескивали впереди. Дыша, как будто тащил на плечах неподъемный груз, я следовал по этим отметинам до комнаты.

Остановился, оглядел пустое пространство. Скорее, кладовка.

Здесь, видимо, хранили всякую мелочевку для занятий. На прибитых к стенам полках виднелись раскраски, стопки тетрадей, карандаши, мелки. Чувствовалось, все это подбирали с любовью. Даже зыбкий свет светоча не смог заглушить яркие веселые цвета.

Тот, кто следил за всем этим, содержал кладовку в идеальном порядке – листы сложены по размеру, коробки по высоте.

Кровь, забрызгавшая все поверхности, словно осквернила этот упорядоченный детский мирок. Уничтожила его. Сейчас здесь пахло лишь железом и смертью – смертью того, кто, возможно, его и создал.

Я медленно вышел. Прикрыл дверь – так, будто она стеклянная. Прислонился лбом к стене, выдохнул. Мысли бились о своды черепа, пытаясь достучаться до меня сквозь нахлынувшее оцепенение.

Время.

Торопись.

Виски заломило. Лестницу я заметил краем глаза и, не раздумывая, рванул вверх.

Топот шагов позади чуть не заставил швырнуть заготовленное заклинание.

- Гросвенор, куда ты… Проклятье, там же твари!.. Слушай, заряди меня, а?.. Гросвенор, заряди!..

Я выпрыгнул на площадку второго этажа, завертел головой. Колеблющийся свет вырисовывал два длинных коридора, разбегавшихся в противоположные стороны. Отсутствие звуков давило на плечи.

- Гросвенор!..

Я сквозь зубы выругался и, не глядя, швырнул за спину ртутную каплю. Во-первых, чтобы Клевенс наконец заткнулся, во-вторых… грохх, это разумно. Хотя темная часть меня желала, чтобы ублюдок сполна прочувствовал свою беззащитность. Хлебнул того же ужаса, что и дети, отделенные от твари границей из одного хлипкого дерева.

Но не время подчиняться эмоциям. Не когда рядом бродит смерть.

Переливающийся зонт защиты я накинул еще у кладовки, так что выбрал левый коридор и просто зашел.

Подошвы ботинок ступали по вытертой до лысин ковровой дорожке. Осторожно. Мягко. Почти неслышно. Иверги слишком безмозглы, чтобы устраивать засады, но их сфера тишины могла сыграть со мной дурную шутку. Легко повернуть в тихий, якобы пустой коридор и напороться прямо на оскаленные клыки.

Кожу закололо от непонятного ощущения. Зловещего. Тьма за светочем клубилась, казалась, ласково что-то нашептывала на ухо и готовилась свиться в образы. Показать мне… всякое. Как огромная лапа со скрежетом выпускает когти… Как пружинится уродливое тело перед прыжком… Как смыкаются челюсти на чьем-то горле…

Где, грохх его побери, куратор?!

Впереди, за кругом света, темнел провал ответвления. Я до рези в глазах всмотрелся в чернильный проем. Шаг, еще шаг. Скручиваются в ладони сияющие жгуты призрачной сети…

Обрушившиеся рев, треск, клацанье когтей чуть не сбили с ног.

Выскочивший белесым комком конечностей, струпьев и раззявленной пасти иверг каким-то невероятным образом увернулся. Сеть сияющей кляксой расплескалась о стену, выжигая краску.

Я зарычал не хуже твари.

Иверг с оглушительным скрежетом пробороздил когтями ковер. Клочья разлетались в стороны, пока он разворачивался, чтобы броситься на нас снова. Тьма превратила его в жуткое бесформенное пятно.

Клевенс тонко взвизгнул, заклинание замедления прогудело надо мной и улетело куда-то в потолок. Проклятье! Пытаясь не паниковать, я лихорадочно готовил новую сеть.

- Быстрее… - проскулил мой гроххов напарник. Полосы запекшейся крови на бледном до синевы лице сделали его похожим на мертвеца.

А то я сам не знаю!

Сияющая паутина взлетела вверх, когда тварь прыгнула. В воздухе они и встретились. Грязно-белую тушу в прыжке обернуло коконом, плотно спеленало. Сеть рывком сжалась, я резко отвернулся и закрыл руками голову, зная, что случится через секунду.

Нас окатило мокрым и холодным, по телу дождем затарабанили куски и ошметки плоти.

Обступившую тишину нарушил обреченный стон:

- Твою мать.

Да, погано получилось. Я брезгливо передернулся, чувствуя, как липнет к груди насквозь пропитанная гемолимфой шерсть мундира, и стараясь дышать ртом.

Гемолимфа – жидкость, заменяющая тварям кровь. В зависимости от вида твари, она бывала разной густоты, разного цвета и разного состава. Объединяло эти жидкости вот что.

Гемолимфа любой твари отчаянно, просто неописуемо воняла.

Клевенс упал на колени, его стошнило.

- Сейчас станет еще хуже. Плоть начнет разлагаться, - хрипло подбодрил я, оглядывая коридор, сверху донизу забрызганный и заляпанный бурыми ошметками. Вновь прислушался. Впрочем, из-за звуков, издаваемых этим ублюдком, напрягаться не имело смысла.

Я скрипнул зубами. Тревога завязала внутренности узлом. Где, грохх его носит, куратор?! Где сестра мальчишки?! Где остальные дети, персонал, обслуга?...

Или в сфере тишины третьей твари, или…

Или мертвы.

Я нырнул в хитросплетения темных коридоров. В круге светоча перед глазами выскакивали узкие переходы, заканчивающиеся крохотными комнатушками, общая душевая, в глубине которой гулко капала вода, кладовки с метелками и другим инвентарем.

Время утекало сквозь пальцы, и я не мог его удержать.

В одной из комнат, под кроватью, что-то шевелилось. Я сдернул лоскутное покрывало – и наткнулся взглядом на три пары круглых, как блюдца, детских глаз.

- Где остальные?! – рявкнул я. – Ну?!

Несколько секунд малышня, не моргая, на меня таращилась, а после взорвалась оглушающим ревом.

Я поперхнулся ругательством и позорно бежал. К счастью, Клевенс закончил разбираться с желудком. Он сидел на ковре, обессилено прислонившись к стене, светоч висел над всклокоченной макушкой тусклой искоркой.

Морщась от вони, я скомандовал:

- Топай в во-он ту комнату, там живые. Побудь с ними, а я…

Клеменс подскочил как ужаленный:

- Я тут не останусь! Я с тобой!

Он встал напротив, пуча на меня посветлевшие от ужаса глаза в обрамлении кровяной корки. Изгвазданный мундир выглядел на нем грязной тряпкой.

– Пошел к детям! – Рыча от злости, я пинком отправил этого урода в нужную сторону. – Мне некогда их охранять!

А я прекрасно знал, как они чувствовали себя без магии. Ощущал, как скрипит на зубах песком беспомощность.

Тревога уже не царапала внутренности – она ревела сиреной, предупреждая, что все идет не по плану. Куратор бы не исчез надолго без причины. И тварей… сколько их уже? Время текло слишком быстро…

Я оскалился, снова зарычал – теперь от бессилия. Виски стягивало колючей лентой боли. Что я могу?! Где, грохх побери, настоящий дежурный отряд? Тот, у которого есть опыт в подобных делах! Где они шляются?!

Взгляд снова притянулся к белеющим во мраке ступеням. Я пробормотал очередное ругательство.

Придется топать на третий этаж.

Здесь было светлее. Ставней из-за высоты не имелось, и на доски пола падали тусклые клинья света пасмурного дня. Но после блужданий в темноте и это освещение меня ослепило. Щурясь, я окинул одним взглядом открывшуюся картину: крошечный холл, диваны, игрушки…

В стенах с теми же обоями в цветочек виднелись два коридорных проема, ведущих в правое и левое крыло здания. Темных, разумеется. Ненавижу. И проклятую тишину ненавижу тоже.

Оттягивая неизбежное, я тихо шагнул к окну, отодвинул занавеску. Задний двор виднелся как на ладони. От черных фигурок Сея и Сона тянулись во все стороны мерцающие нити заклинаний, рядом застыла Кетара. Пыль, в которую превращалась дикая магия, запорошила остатки столов со скатертями и невесомыми сугробами легла на землю.

Я в задумчивости отпустил занавеску. Внизу - ни куратора, ни подмоги.

Придется идти самому.

На миг я прикрыл глаза, судорожно выдохнул. Проемы, которые мне предстояло изучить, дышали угрозой. Это ощущение морозило мои мышцы, превращая их в ледяную кашу. Страх… Я сжал кулаки. Я – Гросвенор, грохх меня побери! Магии в моей крови хватит и на сотню тварей!

Ярость выплеснулась очищающим жаром. Оскалившись, я бросился в ближайшее крыло.

Стоило сделать несколько шагов, как позади загрохотало.

Мысли исчезли. Молниеносно развернувшись, я вскинул руку с потрескивающим заклинанием… и взвыл, в последний миг успевая дернуть ладонью. Проклятье! Призрачная сеть скользнула выше, едва разминувшись с Клевенсом.

Гроххов придурок даже не пригнулся – так и пялился на меня остекленевшим от ужаса взглядом.

- Т-ты…т-ты…

- Пшел вон, урод, - зашипел я, почти жалея, что не дал сети попасть в его тупую башку. – Возвращайся вниз!

- Не пойду! – взвыл Клевенс. – Не пойду, не пойду, не пойду!..

Я выругался. Громко, грязно.

Страху подвластны все. Но…боги, у этого урода вдоволь магии. Вдоволь навыков. В памяти возник образ беловолосой оборванки, расталкивающей зрителей, чтобы защитить меня от тварей на Арене. Она ведь не знала ни одного нужного заклинания.

- Не пойду, не пойду…

Но все равно бросилась спасать.

Что-то мучительное, какое-то горячее и острое ощущение полоснуло меня по душе. Резко, болезненно. То ли отсекая лишнее, то ли забирая нужное. И эхом прозвучал в голове уверенный в своей правоте голос: «Магия – это лишь средство…»

Сквозь причитания Клевенса донесся какой-то звук.

- Заткнись, - Чувство опасности взвыло во все горло.

Я немигающим взглядом уставился в переход, уходящий вбок. Неслышно подошел к углу, заглянул.

И замер.

Время, которого так не хватало, вдруг замедлилось, позволяя рассмотреть детали представшего перед глазами.

Крошечный холл без окон. Серые стены, ковер круглой формы. Сбоку - две невысокие лавки, видимо, воспитанники ставили туда обувь после прогулки. Не знаю, почему мой разум это отметил. Может, потому, что полоса вытертого ворса вела от этих самых лавок к единственной двери?

За ней, видимо, и прятались оставшиеся дети.

Беззвучно, и от этого еще более страшно дверное полотно драл когтями н иверг.

Я отметил расширяющийся с каждой секундой пролом, неровный круг щепок на ковре и… проклятье! Еще один иверг!

Он лежал на боку, ребра под бугорчатой шкурой тяжело поднимались и опадали. С каждым вздохом на туше взблескивали нити заклинания замедления – уже совсем тонкие, выдохшиеся. По ковру расплылось грязно-бурое пятно гемолимфы.

Я поморщился, не отрывая от твари взгляда - картина не складывалась. Нити не могут ранить, они не из гибельной ветви. Откуда гемолимфа?

Но тратить время на раздумья было бы непозволительной роскошью.

Я шагнул вперед и попал внутрь сферы тишины.

Водопад звуков ударил хлыстом: клацанье когтей, рычание, треск разрываемого дерева. Далекие слабые всхлипы. Это дезориентировало. Паутина заклинания устремилась к ивергу у двери, но он гибким неуловимым движением скользнул в сторону. Спину обдало холодом.

Вторую сеть я сплести не успевал.

Спас меня второй иверг. Я бы оценил эту иронию, найдись хоть секунда. В отчаянной попытке спастись я бросил тело вбок, но споткнулся о неподвижную тварь и кувырком влетел в лавку для обуви. Голова загудела, сознание поплыло.

А надо мной со свистом пронеслась тяжелая туша и, раздирая в клочья остатки ковра, приземлилась ровнехонько на то место, где я бы оказался, не случись бездарного падения.

Возле ног в черных штанах сухо клацнули клыки. Второй иверг, как-то странно похрюкивая и скребя когтями по ковру, силился подняться. Нити, прощально вспыхнув, потухли. Я согнулся и выпрямился, с размаху впечатав подошвы в оскаленную пасть.

Что-то хрустнуло, но не стоило обольщался: убить тварь способна только магия. Разрежь ее мечом на ленты – вскоре они снова свяжутся и срастутся, воссоздавая живое чудовище. Возможно, украшенное бантиком - в качестве утешительного подарка мечнику.

Я слабо хмыкнул, удивляясь, какая чушь лезет в голову. И начал плести новую сеть. Какую по счету? Гараль в груди пульсировал – горячо, рвано, эхом повторяя удары сердца, комок паутины в ладони едва мерцал. Мне банально не хватало сил.

Первый иверг фыркнул, помотал башкой. И медленно развернулся ко мне. Водовороты магии в омутах глаз затягивали, обещая скорую смерть.

Продолжая готовить сеть, я поднялся на ноги, обессиленно оперся о стену. Гараль в груди уже не грел – обжигал, отдавая последние капли магии. Тело трясло как в ознобе.

Надо попасть ивергу точно в шею. Или мне конец.

Я сглотнул пересохшим горлом, прицелился в готовую к прыжку тварь. Мысль, что иверг ловок как уж, и бить его вот так, напрямую, - значит, скорее всего, подписать себе приговор, отбросил как несущественную. Отвлечь ее все равно некому.

И тут в дверном проломе возникло женское лицо. Полное и круглое, с румянцем на щеках и сетью морщинок вокруг глаз. Эти самые глаза решительно блестели.

Пока я оторопело вспоминал, откуда женщина мне знакома, из двери высунулись две полные руки. Я чуть не упустил заклинание, узрев, что они держат. Копье…

Женщина, хмурясь, прицелилась в замершего напротив меня иверга...

И копье вонзилось в тощее белесое бедро.

Тварь взвыла от боли, крутнулась, забыв обо мне, пытаясь выдрать застрявший наконечник. Вот он, шанс! Задержав дыхание, я прицелился. Бросок…

…и вдруг собственное плечо пробило таранным ударом.

На бесконечный миг все смешалось. Пол и потолок менялись местами, и когда эта круговерть остановилась, я обнаружил, что комната видится под каким-то странным углом. Дверь - сбоку, лавка – напротив. Разум отрешенно предположил, что меня отшвырнуло к противоположной стене. Там и лежу, опираясь головой на стену. Почему? Едва я об этом подумал, как рука, плечо, половина груди взорвалась болью. Уничтожающей. Ослепительной. Я будто со стороны услышал собственный непрекращающийся хрип. Казалось, мою плоть прямо сейчас заживо пожирал иверг, пожирал, чавкая и выдирая куски повкуснее. Что, твою мать, произошло?..

Надо мной мной, пробившись сквозь наползающие на сознание тени, появилась фигура. Заляпанный черный мундир, корка крови…Я не сразу понял, что это Клевенс.

- Ой, мамочки...Гросвенор, прости! – Глаза у него безумные. – Прости, я не хотел…

- Что… с тварью? – вместо обычного голоса получился сип.

- Прости, прости, я не хотел…

Сил не хватило даже на то, чтобы выругаться. Морщась, я повернул голову. Отрубленная башка твари щерилась оскалившейся пастью. Ну, хоть тут все в порядке…

Я глянул ближе и оцепенел. В порядке - в отличие от моего тела.

Черного рукава с эмблемой нет. Как и половины мундира. Вместо этого – обгорелое месиво с редкими сохранившимися нитками и неестественно розовыми клочками кожи. Впрочем, кожи тоже осталось немного, часть моего тела обуглилась до костей. Так себе зрелище.

Я сглотнул, пытаясь не паниковать. Грохх, теперь ясно, почему мне так паршиво. Любой другой уже улетел бы от болевого шока. Меня спасает только невосприимчивость Морта.

Я отвел глаза. Хуже то, что регенерация я этими ранами не справится. Если урод Клевенс планировал отомстить, у него получилось.

- Не смотри на меня так! – взвизгнул он, отпрыгнул боязливо. Сжал кулаки и, оскалившись, попытался свалить с больной головы на здоровую, - Я говорил, аристократам здесь не место! Вся эта грязь, вонь, эти жуткие создания… Нас используют, как жалких плебеев, разве ты не видишь?!

Я видел, прямо сейчас. Правда, не совсем то, о чем визжал Клевенс. Я видел, как за его спиной поднимается, пошатываясь, на кривые лапы второй иверг.

- Замедление… - Горло оказалось способно издать лишь хрипящий шепот. Кашляю и пробую снова. – Замедление…

Клевенс обернулся, реагируя скорее на движение моих глаз, чем на слова. От покачивающейся в нескольких шагах жилистой туши у него перехватило дыхание. Затем я услышал всхлип и топот, которые вдруг резко исчезли, будто отрезанные ножом от остальных окружающих меня звуков – тяжелого сопения иверга, неуверенного клацанья когтей, моего хриплого дыхания…

Клевенс покинул сферу тишины. Проще говоря, сбежал.

А иверг приближался. На передних лапах – задние, видимо, перебило, и они волочились по полу бесполезными кусками мяса. Но твари и передних хватало, чтобы неостановимо сокращать расстояние между нами.

Усилием воли я задавил все лишнее. Боль, страх, гнев, толчками заполняющие тело. Они сейчас не спасут. Спасла бы новая сеть, но на нее мне не хватит сил. А значит…

Обойдемся ее деталью.

Сеть ведь состоит из отдельных нитей. И каждая режет магическую плоть, как нож – масло.

В ладони здоровой руки тускло засветились извивающиеся петли. Я прищурился, разглядывая тварь. Из такого положения я не попаду, нужно хотя бы сесть. Я уперся ногами в пол…Грохх! Напряжение отозвалось такой вспышкой боли, что меня едва не унесло в забытье. О движениях не было и речи.

А тварь стала еще ближе.

И тут я выпучил глаза.

Дверь, скрипнув, открылась. В светлом прямоугольнике порога замерла женщина. И я наконец-то вспомнил, откуда ее знаю.

Именно ради этой полнотелой, воинственного вида тетки оборванка пыталась украсть у меня пять тысяч.

На ее лице тоже вспыхнуло узнавание. Кажется, этот факт не сулил мне ничего хорошего. Темные глаза с лучиками морщинок в уголках непримиримо сощурились, и двинулась ко мне тетка так угрожающе, будто собиралась доделать то, с чем не справилось заклинание.

Я подавился хриплым смешком, взвыл от нового шквала боли. Может, подсказать ей, пусть подождет - иверг сам справится?

Дальше началось непонятное.

Женщина наклоняется и с неожиданной силой меня приподнимает, облокачивая спиной на пышную грудь. Снова дикая боль, тьма, грань сознания, на которой я балансирую. И ехидное бурчание. Я цепляюсь за него, как увязнувший в трясине – за протянутую руку.

- У-у-у, и сподобилась на старости лет заклинателей спасать… Сначала этот, с физиономией засушенной, теперь ты. Давай, красавчик обгорелый, пошевеливайся. Ну, чего разлегся, ножками, ножками перебирай, чай, спина у тетки Берч не казенная…

- Замри, - прохрипел я. Как она спасла куратора, выяснять не стал – не до того.

Положение, в которое привела меня эта тетка, было идеальным. Идеальным для удара.

Я вытянул вытянул руку с мерцающей нитью. Прицелился.

- Дохлая она у тебя какая-то, - коснулось слуха скептическое бормотание. – И руки трясутся, как у пропойцы. Может, я тебе пальчики придержу? А то пить дать, промажешь…

В одном емком слове выразив, что думаю об этом придурочном предложении, я выпустил заклинание.

Нить змеей скользнула по воздуху и обвила белесую шею. Мягко, почти нежно. И начала стягиваться.

Водовороты в глазах иверга вспыхнули нестерпимым светом. И погасли. Голова с глухим стуком упала и неспешно откатилась от туловища.

Захлеставшая бурым фонтаном гемолимфа плеснула на лицо, на грудь, промочила штаны. Проклятье, сил не осталось даже чтобы зажать нос. Даже чтобы выругаться. Все, что я мог – это обмякнуть на теплой «подушке», стараясь не вспоминать, чем она на самом деле является.

Внизу загрохотали шаги, кто-то гаркнул:

- Дежурный отряд! Все оставаться на местах!

Я хмыкнул и тут же скривился от боли. Вовремя, что уж.

Прежде чем отключиться, я с легким удивлением увидел, как вокруг заблестело множество глаз. Дети. Таращатся с ужасом и восторгом, перешептываются. И неожиданно для себя улыбнулся. То ли от этих глаз, то ли от непрекращающегося вредного бурчания:

- Тьфу, погань какая… Вот и связывайся с заклинателями, вовек же не отстираю…

***

Вырубило меня, к сожалению, всего на пару минут. Знакомый голос откуда-то сверху сухо поинтересовался:

- Живой?

Я приоткрыл глаза - от раздражения. А вот и куратор...

- Стала бы я мертвяка баюкать, – хозяйка пансиона возмущенно шмыгнула носом. – Вон, зыркает вовсю. Святой Апертий, мне б такую крепкую черепушку!

Я не сразу сообразил, что лоб холодит что-то мокрое, а сама моя голова покоится на женских коленях. Ну, охренеть. Брезгливо отбросил серую вонючую тряпку, которая исполняла роль компресса, сел. И тут же об этом пожалел. Рука и плечо загорелись огнем, будто их окатило ведром лавы.

Смуглое обветренное лицо, снующие мимо фигуры в черных мундирах и с серебристыми кинжалами, стены – все плясало перед глазами.

- Куратор, куда вы пропали? – прохрипел я, пытаясь не отрубиться заново.

- С нами он пропал, в комнате для игр, - сварливо проинформировала тетка, не дав Стверону и рта раскрыть. – Тварь его пришибла. Мы-то с детками, как услышали, что за дверьми грохочет что-то, обрадовались – спасать нас сподобились, вот так чудо! Спасатель, ага. Я глядь в дырку – он одну тварь зацепил, а тут, хлоп! – вторая. И сразу когтями… Он и рухнул, как дубок под топором… Правда, вторую тоже достал – та долго не могла очухаться. Ну, я полюбовалась чуток, как они втроем в предбаннике рядком лежат, и решила – выскочу быстренько, утащу, пока не слопали спасателя нашего…

Багровый, как помидор, куратор, прочистил горло, открыл рот... и, пробормотав что-то вроде: «Где гроххов лекарь?», ретировался в проем.

Я примостил гудящий затылок к стене. И неожиданно для себя спросил у засопевшей тетки:

- Откуда вы тут взялись?

- Где, в игровой? – Она всплеснула руками. - Так день рождения у Марика, во дворе отмечали – солнышко, лето! Только собрались, а тут тряхнуло. И воздух – сгущается, плотнеет, словно стекло жидкое… Ну, мы все и рванули в дом. Оно ведь когда с воздухом такое – как пить дать, твари полезут…

Визуальную компоненту явления твари тетка описала идеально. Они, плебеи из Безгара, наверное, ее все отлично знают.

- Нет, вообще… здесь. – Я попытался обвести рукой помещение и чуть не потерял сознание. Отдышавшись, пояснил. – Вприюте.

- А-а-а, так работаю я тут. Как пансион мой погиб, так и устроилась…

- А копье… откуда?

Женщина расхохоталась – от души, сотрясаясь всем телом. В мыслях промелькнуло, что вовремя я с нее сполз. Боюсь, такой тряски моя голова не пережила бы.

- Да это… вешалка напольная! – наконец выдавила она, вытирая выступившие от смеха слезы. Хитро прищурилась. - Я крючочки и шарики свинтила, вот тебе и копье. Решила, буду отбиваться до последнего!

На тварь… с вешалкой?

Я смотрел в ее круглое добродушное лицо и не мог найти слов.

Что руководило этой женщиной, когда она додумалась до такого? Что? Отчаяние? Отсутствие логики? Скудость ума, присущая плебеям?

Отец бы наверняка так и сказал. Но в моем барахтающемся среди теней разуме вспыхнуло еще одно слово.

Мужество.

Мужество, которое не зависит от того, есть в человеке магия или нет.

Мимо нас, бросив непроницаемые взгляды, пробухали тяжелыми ботинками незнакомые Морт и Инфер. Из тихих обрывков фраз я услышал что-то про подсчет жертв, про опись разрушений… Тетка вскочила и куда-то убежала.

А потом мимо гуськом потянулись дети. Испуганные, жавшиеся друг к другу, один малыш прижимал к себе облезлого плюшевого медведя. Горло сдавило. Подсчет жертв…Выжила ли сестра мальчишки?

- А это вы нас спасли?

Я поднял глаза. Рядом со мной дергала себя за косу девчушка. Навскидку я бы дал ей лет пять. Худенькая, синие глаза двумя плошками. Наверное, оборванка в этом возрасте выглядела так же.

- И я… тоже, - голос дрогнул.

Девчушка помолчала, испытующе на меня глядя. И громким шепотом добавила:

- Вы зря меня спасали. Я все равно стану вспышницей.

Я похолодел. И вырвалось резкое, грубое:

- С чего бы?

- Моя мама была вспышницей и умерла, - В синих глазах возникло не-детски серьезное выражение. – А потом пришли заклинатели и забрали папу и дедушку. Таська говорит, их убили. Из-за закона. Их правда убили? – Девчушка подергала себя за косу и доверительно, заглядывая мне в глаза, поинтересовалась. - Вы тоже убиваете чужих пап?

Холода стало больше. Столько, что я оцепенел. Эти синие глаза – и те, другие – смешивались, меняли местами прошлое и настоящее и протаскивали вопрос через все тело, обдирая нутро, оставляя кровоточащие царапины.

В разуме забрезжил ответ. Дикий. Совершенно бредовый.

Я не убиваю чужих пап. Но сейчас с удовольствием убил бы своего.

Губы плотно сжались – еще не хватало выпустить подобную чушь наружу. Девчушка куда-то делась, надо мной нависла тень:

- Что здесь у нас? – Сухопарый мужчина в белой форме с сияющей спиралью на груди присел рядом и с щелчком раскрыл потертый кожаный чемоданчик. – Сотрясение мозга, травма шеи, ожог правой половины тела… хм-м… – Брови за круглыми очками изумленно поползли вверх. - Ожог нанес Морт?

Я поморщился.

- Заряженный Инфер.

Лекарь поджал губы.

- Хм, сочувствую. Травмы, нанесенные заклинаниями гибельной ветви, необычайно опасны. Про регенерацию забедьте, сочувствую, но вам предстоит испытать все тяготы обычного пациента, - говоря это, лекарь одновременно споро достал магический бинт. Лента метнулась белоснежной змеей, поерзала, плотнее обхватывая мою руку. Я не сдержал облегченного вздоха. Боль сменилась блаженным онемением.

– … и придется недели три-четыре посидеть дома.

Что?! Я заскрипел зубами от злости. Три-четыре недели?..

Лекарь исчез так же быстро, как появился, и я узрел усталое лицо куратора.

- Сейчас подгонят гарборт и отвезут тебя домой, - пообещал он. Я открыл рот, намереваясь выругаться, и… зевнул. Тени как-то резко сгустились, черная фигура Стверона потеряла четкость.

Я моргнул слипающимися глазами – похоже, лекарь перед уходом наложил заклинание усыпления.

– Знаешь, что, парень…

Голос куратора звучал глухо и искаженно, будто из глубокой ямы. Я с трудом шевельнул языком:

- Говорите…

- Мне думалось, ты из тех, кто защищает только Кольца. Я ошибался…

Я хотел посоветовать ему заткнуться. Потому что у политики Абсолютов ясная и недвусмысленная линия. Меньше всего в ней учитывается безопасность плебеев. Их и людьми не особенно считают. Так… быдло. Мальчишка со шваброй, хозяйка пансиона, сжимающая самодельное копье… Шайя. Неразумное, грязное быдло.

Я оскалился. Что-то внутри рвалось напополам, я почти слышал этот хруст. Тело? Душа? Но темнота звала все более властно, и я нырнул в ее глубину, так и не успев ничего понять и произнести.

Глава 19

Ночь тянулась долго. Даже для фамильного особняка, бывать в котором я терпеть не мог. Заклинание лекаря ослабло, и боль грызла тело так, что, ворочаясь на влажных простынях, я едва не орал в голос. В редкие моменты наваливалось сонное оцепенение и перед глазами всплывали образы. Лужи черной крови. Иверги. Копье хозяйки пансиона…

И взгляд синих глаз. Он преследовал все время – бурлил сочувствием, когда боль рвала в клочья, а стоило ей разжать когти – наполнялся ожиданием. Чего?

Я знал.

И нетерпеливо ждал рассвета.

Едва алый край солнца обжег горизонт, во дворе заурчал мотор. Кривясь, я сполз с кровати, дохромал до окна. Тончайшая занавеска скрыла мой силуэт, и я наблюдал за улицей, оставаясь незамеченным.

Отец садился на заднее сиденье массивного правительственного гарборта. Как и всегда на рассвете. Выходных он не признавал, как, впрочем, и отгулов из-за ранения сына. Молодой заклинатель с черными завитками на скуле спешно занял место пилота. Дверца с хлопком закрылась. Серая угловатая машина, раскачивая кусты и прокатывая по изумрудному газону мелкие волны, грузно устремилась в небо.

Убедившись, что отец улетел, я вернулся к кровати, морщась, натянул домашние штаны. Справиться с рубашкой было сложнее - обожженная рука висела плетью и болела как грохх знает что.

Кроме руки, заклинание Клевенса повредило бок, ребра и часть груди. Под бинтами, заново наложенными вечером Лависом, скрывалась бугристая оплавленная кожа, а где она лопнула, не выдержав жара, - ткань мышц. Я зашипел от злости. Убил бы придурка! Заживать этому месяц. Проклятье, месяц!

Наконец, с одеждой было покончено, и весь липкий от холодного пота я поковылял к дверям спальни.

Ночью, когда я скрипел зубами, путаясь в жарких простынях, голову посетила одна идея.

Пытаясь объяснить способности Симмонс, мы с Муни изучили все возможные источники информации: от собрания о деяниях Апертия в городской библиотеке до обрывков бумаг в частных коллекциях. И… ничего. Никаких монограмм, подобных той, что вырезана на вершине башни. Никаких упоминаний о людях, способных управлять гаралями.

Единственная зацепка – слова отца. Но с государственными тайнами к нему подступаться бессмысленно. Я криво усмехнулся. Отец скорее меня убьет, чем позволит узнать что-то раньше срока.

Значит, придется действовать по-другому.

В коридоре, как всегда, топтался слуга. Увидел меня и страдальчески охнул:

- Господин Эверсон, куда же вы… вам нельзя! Лекарь сказал лежать!

Я уставился на него с ледяным прищуром, и слуга задохнулся, поник. Ростом он едва доходил мне плеча, в глаза бросились лысина, просвечивающая через тщательно уложенные пряди седых волос.

Я рассматривал ссутулившегося слугу и будто видел впервые. Набрякшие мешки под глазами, морщинистая кожа, колени подрагивают от усталости. Я знал, что под ливреей, излишне просторной для худосочной груди, мерцает живой камень.

Вся прислуга Гросвеноров прошла в младенчестве ритуал слияния. Отец не допускал малейшей вероятности вспышника в доме. Специальная фирма избавляла от бумажной волокиты, предоставляя качественную прислугу точно в срок. За кругленькую сумму, разумеется.

Но в этом возрасте контракт, заключенный еще с родителями слуги, отработан. Почему он здесь?

- Э-э… Боннерс?..

- Баттерс, господин.

- Баттерс, сколько ты у нас работаешь? – Поморщился я и осторожно двинулся по ковровой дорожке. Если опираться здоровой рукой о стену, боль становилась терпимой.

Если старик и удивился вопросу, то вида не подал:

- В сентябре ровно двадцать лет, как я поступил в услужение к семейству Гросвенор, - ответствовал он с достоинством.

- Не надоело?

Голос позади вдруг зазвучал сдавленно:

- Нет, господин, я не стар, я справляюсь! Не увольняйте меня, пожалуйста, мне… мне больше некуда идти!

Раньше я не задумывался над вопросом, куда деваются пожилые слуги. Морщинистые лица незаметно сменялись молодыми и свежими, это казалось в порядке вещей. Как отъезд отца на рассвете. Как живой дом, убирающий мусор. Как судьбы людей, ничего для меня не значащих. Я нахмурился. Не людей даже… простолюдинов.

Я пошел быстрее, сердясь от того, что меня это вообще заинтересовало.

Старик шумно вздыхал и упрямо тащился следом. Опасался, что я свалюсь? Что он, интересно, планирует тогда делать? Надеюсь, не решится меня удерживать. Боюсь, в этом случае сохранность его собственных костей окажется под большим вопросом.

Отвлекшись, я не заметил прятавшийся в коридорной нише столик, изящный и старинный – других в особняке не водилось. Споткнулся о ножку, взвыл. Антикварная ваза с тяжелым букетом роз угрожающе качнулась и, рассыпая стебли с нежными бутонами, полетела на пол.

Даже пышный ворс ковра не спас.

Древний сосуд раскололся с глухим треском.

Я глядел, как старик, кряхтя, ползает и собирает черепки у моих ног. Глядел и чувствовал себя последней сволочью.

- Бонне… Баттерс! Прекрати! Ты сейчас развалишься, как эта ваза… Смотреть на это не могу, немедленно встань!

Вбитая десятилетиями привычка заставила его послушаться. Слуга поспешно вскочил, однако на побагровевшем лице я заметил проблеск упрямства:

- Господин, но… непорядок… наступят…

- С таким вполне справится сам дом, - отрезал я. Снова оперся ладонью о стену, проковылял немного. И вздохнул с облегчением. Впереди показалась знакомая дверь красного дуба.

Молчание за спиной меня насторожило. Я обернулся и, сузив глаза, уставился на сутулую фигуру старика.

- Ну?

Баттерс вжал плешивую голову в плечи, зажмурился. Что за?..

- Говори!

Он дернулся, будто я огрел его плетью. Но послушно забормотал:

- Ослаб он, наш дом, мусор не растворяется, зеркала и окна – мутные от пыли, на кухне тоже не все ладно. Господин Браймус не велел обсуждать, пригрозил, выгонит любого, кто рот откроет. Поэтому прибираем молча – и домашние слуги, и поварята в свободное время. А что делать, рук не хватает! Вы только не говорите господину Браймусу, что я проболтался, он на расправу скор - уволит

Старик просительно заглянул мне в глаза, и я машинально кивнул, с ошеломлением прокручивая в голове услышанное.

Пальцы вцепились в холодную ручку двери. Лавина образов, сдвинутых словами старика, как один камешек сдвигает массу глыб, нахлынула на меня, грозя погрести под собой. Виски стиснуло болью. Практика, превратившаяся в битву за выживание, Всплески на границе Железного кольца, выкрутасы Ватарна… Теперь фамильный особняк. Все это с кристальной ясностью вырисовывало картину, в которую мой мозг отказывался верить.

Грохх… Магия слабеет.

Земля на миг ушла из-под ног. Пальцы вжались в грудь над сердцем, стиснули. Через рубашку гараль пульсировал успокаивающим теплом.

Но… почему отец молчит? Почему все, раттус их задери, молчат?!

Гнев нарастал рывками, грозя вылиться в нечто разрушительное. Я с силой толкнул дверь, ввалился в кабинет. Голос позади с тревогой осведомился:

- Могу я еще чем-то быть вам полезен?

- Да, - прохрипел я, падая на кресло за письменным столом. Боль решила, что хватит с меня передышки, и вгрызлась в тело с удвоенным рвением. – Меня не беспокоить. Даже если дом омертвеет и рухнет. Поставь кого-нибудь за дверью. Нарушит приказ – уволю обоих.

Старик втянул голову в плечи, мелко закивал. Я сдавленно выдохнул. И дал себе поблажку:

- Лавис… когда прилетит, пусть дождется. Мне нужно обезболивающее. Займи его пока, покажи свои колени, что ли… да и все остальное тоже. Скажешь, я приказал.

Старый слуга выпучил глаза.

- Лавису? Личному лекарю вашей семьи?!

- Да. Я оплачу, - буркнул я, стараясь не думать, что это на меня нашло. Позже.

Ошалевший старик, заикаясь, рассыпался в благодарностях, пока я не рявкнул, чтобы он убирался. Слугу как ветром сдуло.

Вдох. Выдох. В глубокой тишине кабинета мерно звучало тиканье напольных часов. Я обвел отрешенным взглядом окна со строгими шторами в пол, массивные полки, полированную столешницу перед собой. Выкинул из головы все лишнее. И потянулся к выдвижному ящику. Латунная ручка в форме львиной лапы налилась угрожающим красным сиянием и потухла, признав хозяина.

Сбоку от стопки учебников белел сложенный вчетверо пергаментный лист. Я хмыкнул. Вот уж не думал, что он пригодится.

Бумагу с выцветшими линиями я обнаружил лет пять назад, спрятанным внутри старого фолианта из нашей библиотеки. Кому потребовалось скрывать в нем подробный план особняка, я не знал. Ни подписей, ни года издания тома, ни других проливавших свет подсказок.

Неизвестный рисовальщик подробнейшим образом указал на плане расположение комнат, коридоров, окон, выходов, но главное – потайных ходов, соединяющих порой самые неожиданные точки особняка.

Один я как-то ночью проверил. Глухая на вид стена в моей спальне действительно отошла со скрежетом в сторону, стоило мне нажать на определенный камень. Из узкого хода тянуло затхлостью и пылью. Он привел в обширное помещение кухни – все, как и говорил план. Но пустые гулкие чаны и потухшая печь мало меня интересовали. Я забросил бумажку подальше и забыл о ней – до сегодняшнего дня.

Палец проследовал по блеклой чернильной линии. Я прищурился, размышляя. Самые ценные документы отец хранил в своем кабинете. Правда, попасть туда без него – проще сразу нагрянуть в документарий Верховного Совета. Отец, в отличие от официальных учреждений, смело использовал в охранных заклинаниях гибельную ветвь.

Чувствуя, как нутро рывками заполняет ярость, я исподлобья уставился на серебристый прямоугольник металлического полотна, вплавленного в стену.

Дверь… то, что было ей когда-то.

Вход в мой личный кошмар. Надежно запечатанный – с тех пор, как я освоил заклинания из огненной ветви.

Студенты до смерти боялись Комнаты Иллюзий – места, где Ватарн учил их отрицательными эмоциями. Я этой комнаты не боялся. Сложно бояться того, что проходил с детства каждый день.

Здоровая рука вцепилась в подлокотник, грозя его выломать. Я бы и в бреду не представил, что снова ее отворю. Добровольно, грохх меня задери.

Но тайный ход в отцовский кабинет начинался именно там. В жуткой маленькой комнатке без единого окна. В моем персональном гребаном кошмаре.

По лбу стекла капля пота. Казалось, панели из палисандра тонут в сумраке, и искореженная дверь надвигается на меня, грозя раздавить. Я прикрыл глаза на секунду. Тяжело выдохнул. Сорвал с шеи ликарь.

Заклинание метнулось к двери пыльным облаком.

Я мрачно наблюдал, как металл, сначала чистенький, серебристый, покрывается ржавыми точками. По дверному полотну словно ползали тысячи мельчайших мошек, скрывая его под тускло-рыжими и черными панцирями. Точки росли, сливались в безобразные пятна. Я вцепился в подлокотник, ломая ногти.

Дверь перекрасилась в бурый цвет, беззвучно вздрогнула и осыпалась невесомыми хлопьями.

Сердце толчком ударило в грудь.

Застыв, я таращился на темный проем. Кровь грохотала в ушах, мешая ясно мыслить. По кромке сознания скользили образы прошлого.

Я с шумом втянул себя воздух, пытаясь избавиться от липких щупалец страха.

Чувства… это краеугольный камень любого заклинания. Его топливо. Непреложный закон магии. Суть отцовского обучения в этом и состояла: освоить колдовство без эмоций. Если я сумею создать заклинание, оставаясь бесстрастным, как глыба льда, то уж с эмоциональной подпиткой моя сила возрастет многократно.

Я вздрогнул, не спуская с проема глаз. Как с чудовища, за которым едва перестанешь следить – оно тут же набросится. Сосредоточился на глухом тиканье часов. Стоит переступить порог, я попаду в кошмар. Комната так и настроена – насылать иллюзию, выявив самое слабое место заклинателя. И лишь когда справлюсь, она явит свой истинный вид. Он и сейчас впечатан в мою сетчатку, дрожит под веками: мрачная клетушка с голыми каменными полом и стенами.

За стеной напротив входа и расположен тайный ход в отцовский кабинет.

В горле пересохло. Темные образы норовили вырваться из изнанки сознания, поглотить меня. На миг возникло желание оставить это… Просто встать и уйти. Уходи…Это легко. Видишь, даже боль в теле затаилась, искушая. Дотащись до двери, ухватись за ручку. Потяни. Минуй коридор, вернись в спальню и забудь обо всем. Ты ведь не уверен, что найдешь в кабинете отца нужное. Верховный Морт может хранить бумаги и в резиденции Абсолютов. Проклятье, он может хранить их где угодно!.. Твоя идея окажется пустышкой.

Мысли накатывали, шумели ледяной крошкой под подошвами сапог, уговаривали отступить. Я поднялся, постоял, вцепившись пальцами в край стола и пережидая, пока кабинет прекратит крениться.

Если подумать… оборванка вполне обойдется без этих знаний. Просто пусть не высовывается. А лучше – уезжает из столицы, снимет домик в глухой провинции. С обширным садом, чтобы было, где копаться. Или вволю заказывает все желаемое для своих вышивок – призрачные птицы донесут покупки из столицы за сутки. Деньги – не проблема.

Дверь красного дуба безмолвно звала, предлагая выход – из кабинета, из моих сомнений. Да, определенно, вломиться в вотчину отца – слишком большой риск при таком сомнительном результате. Я усмехнулся с сожалением. Оторвал ладонь от стола.

И чувствуя, как опять грохочет в висках кровь, перешагнул порог комнаты кошмаров.

***

Время… здесь его не существовало. Серые рваные щупальца безвременья жадно протянулись ко мне, ухватились… Я не сопротивлялся. Быстрее начнем - быстрее закончим.

Боль от ожога исчезла. Ну, хоть что-то.

Это всегда происходило одинаково. Стоило мне шагнуть в пространство комнаты, зрение отказывало. Вместо каменной кладки я видел туман – непроницаемый, изменчивый. По телу скользнула противная дрожь воспоминания: сколько я бродил в этой стылой хмари, ныряя из одной эмоции в другую. Злость, гнев, ярость, страх, ужас… Все оттенки. Все нюансы, все грани. О, они и сейчас бурлили во мне, точно лава в грозящем взорваться вулкане.

Вдох. Выдох. Спокойнее…

Нет сомнений, сегодня комната приготовит мне что-нибудь особенно омерзительное. Что она посчитает моим слабым местом теперь?

Я стоял недвижимо, лишь поворачивал голову. Туман колыхался молочным морем. В нем рождались звуки. Далекий звук шагов… Эхоженского крика… безрадостный хохот. Комната предлагала мне выбрать блюдо сегодняшнего дня. Я равнодушно усмехнулся. Нет… Хотя бы в этом мы сыграем по моим правилам. Пусть творение отца потрудится, само поломает голову над угощением.

Наконец, хмарь всколыхнулась, утробно чавнула и плавно, по расширяющейся окружности, отхлынула. Последние клочья испарялись под засиявшим солнцем, когда взору открылась Пустошь.

Пустошь в разгар боя.

Я нахмурился. Вот как, комната взяла мое собственное воспоминание. Сложно не узнать туши двух таранвусов, мужскую светловолосую фигуру, в ладони которой мигал активированный ликарь, и – на склоне холма – запертый угольно-черный гарборт.

Вдох-выдох. Практически невозможно удержать в памяти, что все вокруг – иллюзия. В этом состояла часть магии комнаты – меня заставляли поверить, что происходящее реально.

Но это не значит, что я не постараюсь помнить до последнего.

Взгляд вновь обратился к бою на склоне. Смотреть со стороны на себя – окровавленного, с прорехой на рубашке – было странно. Сомневающийся, слабый, без гараля. В реальности меня спасла оборванка. Бросилась под когти тварей, рискуя собой. Наверное, меня никогда не перестанет изумлять этот факт. Как там я раньше об этом отзывался? Глупость простолюдинов? Дурак… Горло сдавило от накатившей волны нежности.

Глупость под названием мужество.

И я не смог обуздать эмоцию. Небо, холмы, сам воздух – затопило золотистым сиянием. Словно в банке с прозрачной водой прополоскали кисть, измазанную золотой краской. Видимость сразу ухудшилась. На склоне едва заметно полыхнуло – смазанный силуэт меня-прошлого ударил мерцающей плетью.

Вот так комната наказывала за проявление чувств. Ухудшала обзор. Или, когда эмоции меня переполняли, лишала его вообще. Ослепшим кротом я бродил по кошмару, пока иллюзорная смерть не становилась благом.

Вдох-выдох… золотистое сияние поблекло, возвращая четкость. И я хмыкнул с пониманием. Конечно, комната не собиралась сохранять воспоминанию правдоподобие.

В реальности я уже уничтожил одного таранвуса. Сейчас остались живы оба. Твари по очереди наскакивали на меня-прошлого. Пасти на уродливых головах оскалены, лапы взбивают клубы пыли. Заклинания из ликарей раздирали небо и гасли – на траву со шлепками падали тушки десятков возникших насекомых. Но уворачивалось больше, гораздо больше.

Я-прошлый использовал все имевшиеся ликари. Застыл. И меня-настоящего вновь пробрало то бессилие – густо-фиолетовое, осевшее песком на зубах.

Расплата пришла сразу. Пустошь потемнела, окрасившись в мутный цвет свежего синяка.

В затуманенном воздухе дверца гарборта распахнулась, и оборванка упала на траву.

От паники волосы встали дыбом. Я забыл, что нахожусь в тщательно выстроенной иллюзии. Все забыл... Окружающий мир стал слишком реальным. Слишком острым, слишком настоящим. В нескольких шагах от монстров дрожала девушка, и я обязан ее спасти.

Воздух заволокло грязно-серым маревом страха. Остатками сознания я контролировал его, не давал превратиться в полную тьму ужаса. Ноги перешли на бег, и я скачками понесся к девушке.

В реальном воспоминании она бы бросилась ко мне-прошлому, поделилась магией.

Здесь оборванка стояла на месте, испуганно озираясь.

И я не удержал страх. Таранвусы и я-прошлый утонули во мраке.

- Шайя!.. – от собственного крика зазвенело в ушах. - Гарборт! Вернись в гарборт!

Она неуверенно повернулась.

- Шайя!..

Ее глаза слепо шарили по чернеющему на глазах воздуху. Будто Пустошь накрыло непроницаемым покрывалом. Не ночи. Чего-то более… осязаемого. Жуткого.

Я несся, не разбирая дороги. Тонкая фигурка мутнела. Движение вблизи от нее я не увидел – ощутил нутром. Взмах уродливых крыльев, блеск жвал…

Не сбавляя темпа, я метнул зонт защитного заклинания.

Серебристый полупрозрачный купол на миг отогнал темноту, неспешно, падающим перышком накрывая собой девушку. И в его чистом свете Шайя тоже неспешно, как-то лениво упала на землю.

- Шайя…

Я рухнул на колени рядом.

Ее волосы разлетелись по траве нимбом, на прядях гасли искры заклинания. В глазах застыло удивление. В этих живых синих глазах, которые просто не должны погаснуть. Не имеют права, грохх побери! Да и с чего?!..

Мой трясущийся взгляд не мог охватить всю картину целиком. Изгиб шеи. Синеватая жилка. Порез чуть выше ямочки между ключицами – совсем крошечный, как мазок красной краски.

«…напоминаем, дорогой ученик, что насекомые, созданные таранвусом при трансформации, чрезвычайно опасны. Края их крыльев остры, как бритвенные лезвия, и малейшее касание способно нанести серьезную травму или даже угрожать жизни…»

Не успел.

Я прижал к себе тонкое тело и заорал.

Нет! Только не это! Не когда я начал что-то понимать! Не когда я увидел… почувствовал…

Мрак клубился вокруг нас непроницаемым пологом. Он душил. И будто пытался отобрать из моих рук такую теплую, сладко пахнущую девушку. Я вцепился крепче, закричал. Не дождешься! Не отдам! Я выплескивал боль, ярость, ужас. Давился ими, захлебывался, пока мешанина цветов окончательно не накрыла все, и синие глаза Шайи не растворились без следа.

Тогда позволил себе раствориться и я. Телу, мыслям, душе. Мне-прошлому, мне-настоящему… Мы исчезли оба.

Перед тем, как чернота окончательно затопила мир, в ней мелькнула блеклая искорка. Благодарность. Я был благодарен забвению.

…Я открыл глаза, ежась от липких клочьев тумана. И задохнулся.

Перед глазами расстилалась Пустошь.

Пустошь в разгар боя.

Происходящее вдруг показалось нереальным. Я прищурился, вспоминая. И глухо рассмеялся.

Комната решила сыграть в повторы, видимо, ей пришлись по вкусу чувства, полученные в прошлый раз.

Вдох-выдох…

Держа эмоции в узде, я уставился на склон. Битва разворачивалась по новому сценарию.

Блеснула мерцающая плеть, туша одного из таранвусов тяжело рухнула на землю. Земля встала горбом, поплыла пыль… Вторая тварь с лязганьем ощетинилась шипами, но я уже не смотрел. Я смотрел на гарборт. Воздух окрасился легкой оранжевой дымкой волнения.

Дверца открылась, оборванка упала на траву.

«Отвернись», - прошептал мне разум. – «Не смотри, не корми кошмар… Сначала подготовься!..»

Вдох. Выдох. Я отвел взгляд. Запихнув чувства в глубину сознания, заготовил заклинания. Что может пригодиться? Защита, замедление, сеть…

Вооружившись, я плавно, опасаясь расплескать сосуд со своими эмоциями, направился к оборванке.

В этот раз она не стояла. Гибкая как змейка девушка, уворачиваясь от тучи насекомых, метнулась ко мне-прошлому – лежащему на земле.

И я ничего не смог с собой поделать: я залюбовался. Розово-золотистое свечение мягкими рассветными мазками затуманило Пустошь. Боги, какая красивая… Потемневшие глаза сверкают, волосы, подол платья – летят, будто девушка оседлала ветер…

Моя Шайя. Моя оборванка.

Вдох-выдох. Взяв себя в руки, я аккуратно направил в сторону Шайи зонт защиты. Прозрачная полусфера накрыла ее, запереливалась. Шайя ловко увернулась от насекомого, наклонилась ко мне-прошлому…

И, вздрогнув, упала с ним рядом.

…Почему?! Кто?!

Зарычав, я кинулся вперед. Воздух заволокло тьмой – вязкой и густой, как в подземелье. Двигаться в ней получалось с трудом, словно бежишь против течения. Я-прошлый исчез, будто проглоченный, и лишь тусклое свечение зонта вело меня к упавшей навзничь фигурке.

Стоило добраться, я рухнул на колени, взял неподвижную Шайю за руку. Легкие не могли вдохнуть. Похоже, они вообще разучились это делать.

- Шайя… – прохрипел я.

Чернота давила, душила, захлестывала. Я не мог ее обуздать, да и не хотел. Разум напоминал, что нужно вспомнить что-то важное, но я не слушал. Мне стало плевать. Я смотрел на узкий порез на бледной шее.

Зонт защиты оказался слишком слабым. Я ошибся – в тот миг эмоции были необходимы. И теперь пустые синие глаза растворялись во мраке.

Легкие наконец-то сделали вдох. Серебряная искорка…

…и чернота.

Я открыл глаза. Выдохнул, осматриваясь.

Пустошь в разгар боя.

От меня-прошлого и таранвусов на склоне равнодушно отвернулся. Они меня не интересовали. А интересовало… я потер лоб, пытаясь понять, почему так мучительно дергает нутро. Воспоминания бессвязными образами крутились в памяти, и никак не получалось сложить из них четкую картину.

Пока гарборт не открылся, и Шайя не упала на траву.

От пронзительной ясности того, что произойдет дальше, я вскинулся и рванул вперед. Так, что застонали мышцы. Мир полыхал алым жаром гнева, и заклинание защиты полетело в девушку, накрывая огромным серебристым цветком.

Она тоже бежала, изо всех сил бежала ко мне-прошлому. Зонт защиты трансформировался, облегая ее как вторая кожа. Под переливающейся пленкой заклинания Шайя походила на сошедшее с неба чудесное существо. На бегу я свирепо улыбнулся. В золотом сиянии она не менее прекрасна, чем в алом.

Мы остановились около меня-прошлого одновременно. Ее взгляд, мой… Ее дыхание, мое… Столкнулись, сплелись, связались. Не разорвать.

Мозг отказал. Не думая, я притянул Шайю к себе, поцеловал. Ее губы… мягкие, податливые. Восхитительные… Как и вся она - хрупкая, прохладная. И опять в груди возникло это ощущение целостности, наполненности, хотя я уже не нуждался в ее магии. Тогда почему?..

Шайя прижалась ближе, что-то простонала мне в рот, и я тут же забыл о своем вопросе. Обо всем забыл. Лишь желание алым жаром на всю Пустошь.

В шуме частых вдохов и стучащей в ушах крови донесся нарастающий гул.

Насекомые. Я и про них забыл, идиот…

Рой налетел на нас стрекочущим размытым пятном. И я испытал удовлетворение, увидев, что тушки в хитиновых панцирях отскакивают от Шайи, не причиняя вреда. Защита сработала.

А потом мир вдруг накренился.

Я упал на траву, услышал испуганное оханье. Шея почему-то заболела, и я коснулся пальцами зудящего места. Мокрые… Поднес к глазам. Кровь.

Лицо склонившейся надо мной Шайи стало таким испуганным, что захотелось ее успокоить. Объяснить.

Что про защиту для себя я забыл тоже.

Память оказалась избирательной штукой. Все, о чем я думал – это об оборванке.

В этот раз черноты не было. Я посчитал это победой. И прежде чем прикрыть веки, с удовлетворением заметил во взгляде Шайи отражение отблесков. Зеленых, золотых, нежно-розовых, серебристых… Сама Пустошь замерла, завороженная водоворотом цветов. Нежность, восхищение, благодарность… Она таких раньше не видела.

Я усмехнулся и закрыл глаза.

***

Холод камня под телом…

Далекое тиканье…

Боль.

Боль окунула меня с размаху в поток лавы. Я захрипел. Проклятье, как хреново… Заставил себя приподнять раскалывающуюся голову. И застыл, не веря.

Перед глазами – кладка каменной стены.

Прошел… Я его прошел!

Выплеск эмоций подкинул костру, горевшему на руке и ребрах, свежих дров. Я заскрипел зубами, ткнулся лбом в холодный пол. Подождал, пока вновь смогу дышать. И задумался.

Раньше комната не выпускала, если я умирал. Целью было выжить. Любой ценой. Плевать на потери родственников или знакомых, пока чувства остаются под контролем.

Но в этот раз условие изменилось. Задание заключалось в том, чтобы спасти оборванку. Даже ценой собственной жизни.

Я осторожно поднялся. Хмуро обозрел серые стены и углы, затянутые паутиной. В голове зародилась догадка, которую я тут же с досадой отверг. Любовь?.. Это просто смешно! И к кому? К девушке с настолько сомнительной родословной, что она собственных родителей не помнит?!

…К девушке с настолько синими глазами, что ты, утопая в них, забываешь и своих родителей…

- Это всего лишь притяжение, - оборвал я вслух непрошенную мысль и поморщился: прозвучало так, будто я себя в чем-то убеждаю. Да к грохху все! Притяжение, да! Сначала из-за магии, потом из-за ее губ, рук, невероятного тела…

Комната дурит меня, как всегда. Вот так.

Я рывком, неизвестно на что злясь, выдернул из кармана лист с планом. Сверился, нажал на нужный камень. Стена замерцала, и часть грубо отесанных глыб растворилась в воздухе. На меня пахнуло густым затхлым воздухом из темневшего впереди прохода.

Я нырнул внутрь.

Он был таким узким, что, шагая, я обдирал плечи о кладку. Узкий – и длинный. Неудивительно, кабинет отца располагался в противоположном крыле.

До тупика, знаменующего конец пути, я еле дошел. В голове что-то взрывалось, огонь в теле уже не тлел – полыхал. Проклятье, стоило дождаться Лависа… Сжимая губы, чтобы не начать позорно выть, я нащупал чуть выпирающий камень. Нажал. И сквозь разноцветные круги перед глазами увидел, как сквозь кладку проступают очертания знакомой обстановки.

Получилось.

Я стоял на пороге отцовского кабинета.

Стоял и не решался войти.

Здесь было… неуютно. Массивный палисандровый стол с ровными стопками папок и бумаг, рядом стойка, где искрятся переполненные письмами три колбы-переговорщика. Стен почти не видно – их скрывали тяжелые шкафы. Полки уставлены книгами, корешок к корешку, размер к размеру. Нигде ни небрежно брошенной бумажки, ни пылинки, ни лишней складки. Глядя на это средоточие порядка, я испытывал тягостные чувства. Беспокойство, уныние, страх… Все внутри сжималось, будто я собирался вторгнуться во владения кого-то бесконечно далекого и бесконечно опасного.

Я робко покосился на дверь. Выругался. И, запретив себе трусить, сделал шаг.

Запах, привычный с детства, коснулся носа. Чернила, сожженные в камине секретные бумаги, туалетная вода отца… Сперва моим вниманием завладел стол, точнее, содержимое его ящиков. Магических замков на них, к счастью, не оказалось. Я выдвинул верхний, вытащил тонкую пачку бумаг. Бегло просмотрел, нахмурился. Вернулся к началу. И перечитал гораздо внимательнее.

Договоры с соседними государствами по продаже гараля. Суммы – огромные, даже для членов фамилии Гросвенор.

Я сложил листы, как было, сунул обратно. Разум терзало непонимание. Живого камня столице хватает впритык. Почему мы продаем его другим государствам?

Из другого ящика выпало донесение. Имя отправителя вызвало у меня озорную усмешку. Старый знакомый, Смотритель гаралиевых копей – желчный старик, который так и не простил мне проказы в своем пещерном царстве. Взгляд зацепился за строчку:

…Прирост камня составляет меньше четверти обычного веса. Поставка, что вы затребовали, не готова. Как прикажете поступить? Отправить, как накопится нужная масса или…

Я вздрогнул и ниже склонился над бумагой. Дочитал. Схватил следующий лист. График добычи. Следующий…

Когда ящик опустел, я невидяще уставился вперед.

Все это не укладывалось в голове. Если документы не лгут, то запасы гараля практически исчерпаны. Живой камень почти не нарастает, имеющегося хватит максимум на десять лет.

Гараль в моей груди тревожно потеплел.

Но… почему отец молчит?

Неужели он не понимает, чем это чревато?!

В потрясении я задвинул ящики и направился к шкафам. Полки ломились от свитков и пухлых папок. Сколько их тут… В другое время я бы занервничал. Солнце в окне висело массивным жгучим шаром, заливая окрестности полуденным лучами. Отец мог вернуться в любую минуту.

Но сейчас это почему-то не обеспокоило. Продолжая хмуриться, я потянулся к бумагам.

Перечитать все эти залежи мне бы и года не хватило. Поэтому я смотрел на внешний вид. Документы времен Апертия отличались желтизной и ветхостью, несмотря на наложенные заклинания сохранности.

Спустя час я оставался в той же точке. Две проверенных полки – такие незначительные в рядах бесконечных корешков - вызывали желание спалить их к грохху. Я резко, злясь, наклонился к новой папке, взвыл от вспышки боли. Но упрямо открыл. Я найду нужную информацию! Во что бы то ни стало!

Простая картонная папка без надписей содержала тонкую пачку бумаг. Явно откуда-то вырванных – по левой стороне листы лохматились неряшливым зубчиком.

Сердце гулко забилось. В углу плелась затейливой вязью знакомая монограмма.

АВГ.

Я забыл сделать вдох, глядя на древний документ. Палец осторожно коснулся тонкой бумаги. Да, именно в таком написании – в память врезалось особое переплетение кончиков. Подпись Апертия. Подпись под чем?

Убористый почерк вверху страницы уведомлял: «Верхняя лаборатория, 13-ый день эксперимента «Фундамент».

…Связь между объектом и камнем подтверждена. Помощник разлил масло в коридоре, где объект имеет обыкновение прогуливаться. Сам спрятался за гардиной рядом. Дойдя до подготовленной точки, объект ожидаемо потерял равновесие и начал падать, но, по заверению помощника, гардина спасла, ухватив одной частью за плечи и поддержав в районе поясницы. Таким образом, гараль, вложенный в фундамент дома, действительно защищает хозяев от падений, ушибов и иных травм. На этом эксперимент считаю завершенным…

Вот это да! Живые дома много веков верно служили семьям заклинателей. И все началось с вот этой бумажки? Я некстати вспомнил жалобы Боннерса-Баттерса, потер переносицу и взял следующий лист. Он был гораздо грязнее: весь исчерканный, с многочисленными приписками на полях. Сверху виднелись пятна от капель, видимо, воды – слова под ними размылись до чего-то нечитаемого.

«…часть татуировки поменяла цвет на бледно-зеленый.»

Я примерз подошвами к полу. Пальцы сжали лист с такой силой, что едва не порвали. Грохх, неужели оно?!

Глаза лихорадочно забегали по строчкам. Понять, что написано, было непросто. Но постепенно я справлялся. И с каждым расшифрованным словом, с каждой фразой в кабинете становилось все холоднее. Заклинания подчиняются хаотично… цвета соответствуют базовой классификации… Испытуемый не подвергался Ритуалу…

Рокот мотора в ледяной тишине кабинета прозвучал оглушительно громко.

Проклятье! Я подкрался к окну, вжался в стену. Медленно выглянул. Ноги задрожали от накатившего облегчения: на плиты гостевой стоянки опустился неброский серый гарборт с синей спиралью на обшивке. В открывшейся дверце показалась сухопарая фигура Лависа. Лекарь с традиционным чемоданчиком в руках степенно выбрался из салона и по дороге, обрамленной стриженным самшитом, направился к дому.

Однако не успел я перевести дух, как чистоту неба нарушила черная точка. Вообще, гарборты над кварталом летали постоянно, статусной машиной обладал каждый взрослый заклинатель. И все же я, прижимая к груди драгоценные древние листы, продолжал всматриваться. Массивные угловатые очертания… Блеск на черной обшивке…

Выругавшись, я бросился прочь, заметался по кабинету. У меня есть не больше пяти минут, прежде чем гарборт отца приземлится, и он войдет в дом! Боль от резких движений грызла тело, но я не обращал внимания. Папки, листы, свитки – укладывались на свои места. Благо, опасаясь подобной ситуации, я сразу ставил прочитанный документ туда, откуда взял.

Я привел кабинет в порядок, огляделся. Плотнее закрыл пару дверец. Поправил штору. Вроде все. Осталось нырнуть в тайный ход и запечатать его за собой. Я помедлил. Снова выругался и шагнул к шкафу.

Тонкая картонная папка прыгнула в ладонь. Одним движением я вытащил пачку листов, сунул подмышку. Все это нужно изучить. Пустую папку втиснул обратно.

Вот теперь все.

Тайный ход встретил пылью и прохладой. Пальцы нащупали нужный камень, и через мгновение меня во всех сторон обступил мрак. Отвернувшись от восстановленной стены, я обессиленно вытер лоб, сжал листы крепче и как можно быстрее направился прочь.

***

Стоило ввалиться к себе, за дверью послышались голоса. Громкие и недовольные.

Я застыл, с ног до головы покрывшись холодным потом.

Соблюдение почтительной тишины являлось непреложным правилом нашего особняка. За нарушения отец карал быстро и безжалостно. Иногда казалось, даже случайно залетевшая муха боится слишком громко жужжать, чтобы не нарушить аристократический покой.

Проклятье, что случилось?! Отец… догадался?

Железная пыль заскрипела под ногами, вздымая чернильные облачка. Я мельком подумал, что Баттерс прав. Гараль слабеет. И тут же отбросил эту мысль, как несущественную. Спешно сунул листы под домашнюю рубаху и поковылял открывать.

- …Поймите, молодой хозяин запретил кого-либо впускать… - из распахнутой двери донесся упрямый голос Баттерса.

Точно, он ведь охранял подступы к кабинету.

Напротив с угрюмым видом топтался Лавис. Чемоданчик он держал так, будто собирался протаранить старика, спираль на груди разъяренно крутилась.

Увидев меня, оба подпрыгнули. На морщинистом лице Баттерса проступило облегчение:

- Ох, господин Эвер, я тут не пускаю, но тут… рвутся!

- У меня приказ от вашего отца, - Лавис окинул меня мрачным взглядом и поджал губы. – Через десять минут вы должны быть готовы к поездке. Я выразил сомнение в том, что это благоразумно, но господин Верховный Морт настаивает. Мне требуется тихое место, чтобы провести необходимые процедуры.

Поездка?! Внутренности завязались узлом от тревоги.

- Куда?

- Не имею чести знать, - сухо ответил Лавис.

Беспокойство росло. Что задумал отец? Что за таинственность?

- В спальню, - хрипло бросил я и первым зашаркал по коридору.

Через девять минут я беспокойно мерил шагами подъездную дорожку. Отец терпеть не мог опозданий, и в мои намерения не входило его злить. Слава богам, Лавис наложил обезболивающее заклинание, так что я привел себя в приличный вид, не ослепнув от боли. Черные брюки, строгая белая рубашка, сверху – легкий, не сковывающий движений пиджак. Листы я, поразмыслив, поместил во внутренний карман. Легкий хруст возле сердца успокаивал.

Вспомнив вытянувшееся лицо лекаря, когда он получил приказ осмотреть Баттерса, я улыбнулся. Лавис даже дар речи потерял, что на моей памяти с ним не случалось.

А ведь он тоже из семьи простолюдинов.

Прохладный ветерок мазнул по вспотевшему лицу. Птичий щебет притих от хлопка тяжелой входной двери, и отец, легко спустившись по ступеням, окинул меня придирчивым взглядом выпуклых голубых глаз.

- Ну, могло быть и хуже, - Одобрительный кивок. - Лавис неплохо поработал.

- Куда мы? – спросил я спину, обтянутую дорогим черным пиджаком – отец успел отвернуться и стремительно шагал к гарборту.

Не ответив, он исчез в салоне.

Казалось, мои эмоции исчерпаны – комната кошмаров и поиск документов Апертия выжали меня до донышка. Но от злости стало нечем дышать. Злости и… какой-то детской обиды. Поспешно задавив неуместные чувства, я забрался в гарборт, уселся.

- Куда мы едем?

Повтор прозвучал чуть резче, чем хотелось. Отец с удивлением изогнул темные брови:

- Спокойнее, Эверсон. Я понимаю, тебе неловко за такой провал практики, но это не повод повышать голос. Мы едем в Ватарн.

Я тяжело втянул воздух. Нет, не из-за снисходительности в его тоне. Любую травму отец считал моим личным просчетом, я привык. Шайя. Мысли о ней будто прорвали плотину в моей голове – плотину, которую я тщательно выстроил – и захлестнули неостановимым валом. Скоро я ее увижу. Теплую, настоящую. Коснусь бархатной кожи. Пальцами, языком…

Мы урегулируем наши недоразумения… весьма приятным способом. В паху болезненно потяжелело. И пусть попробует отвертеться…

И тут ударила паника. Что отец забыл в академии?

- Эверсон? – его глаза отливали арктическим холодом. – О чем думаешь, сын?

Я только сейчас заметил, что гарборт плавно покачивается, за окном виднеются белоснежные гребни облаков.

- Зачем нам в Ватарн?

Он откинулся на спинку роскошного сиденья, положил ногу на ногу. Помолчал.

- У меня возникли вопросы к ректору. Пора их задать… пока не стало поздно.

Определенно, в этих словах что-то крылось. Что-то угрожающее – я расшифровал бы, если бы сосредоточился. Представляю, как обрадуется визиту профессор Чолмондели.

Но я вздохнул, успокаиваясь. Не из-за нее.

- …Заодно посмотрю на дочь Квардайла.

Фраза припечатала многотонной плитой.

Это все-таки случилось! Проклятье, что делать?! Как не допустить эту встречу?!

Глаза отца впились в мое лицо. Следили за малейшими изменениями мимики. Грохх, я даже вздохнуть боялся! Делать ставку на то, что на каникулах Шайя рванет прогуляться в столицу, не стоило. Одна надежда, что она, по обыкновению, забрела в парковые дебри, и отец ее не найдет.

- Ты же прекратил эту глупую связь?

Его тон был легким, но в глазах остро блестел лед. Нужно отвлечь… очень нужно… и срочно!

Я выпрямил спину и скрестил с отцом взгляд.

- Скажи, что происходит с магией?

И усмехнулся про себя – вопрос явно достиг цели. По породистому лицу с высокими скулами и безупречно черной татуировкой пробежала рябь:

- А что с ней? – не спуская с меня глаз, вкрадчиво уточнил он.

- Всплески все сильнее. Мортов мало. Слуги жалуются, что дом не справляется с обязанностями, - почти с удовольствием перечислил я. Запнулся, но добавил. - И… гараль. Ходят слухи, что Копи истощены.

- Это где же ходят такие слухи?

Теперь уже я следил за лицом отца. На нем не дрогнул ни один мускул. Но я не мог отвести глаз от лихорадочно забившейся жилки на его виске. Правда! Все, что написано в бумагах из ящика стола – правда!

- В Ватарне, отец, где же еще, - я благожелательно улыбнулся.

Он смерил меня взглядом и хмыкнул:

- Чушь. Гараля вполне хватает на все нужды аристократов. Не верь досужим сплетням. А Мортов, сын, - Отец воздел палец вверх, в его тоне промелькнуло самодовольство, - Мортов всегда мало.

Я отметил, что он никак не прокомментировал Всплески. Но не стал заострять на этом внимание. Обшарпанные стены приюта стояли в памяти.

Я облизал губы и выразил крамольную мысль:

- Почему бы нам не увеличить их количество? Мортов?

Он сузил глаза.

- Что ты имеешь в виду?

- Дети. Из приютов, - Я буднично пожал плечами. – Там немало будущих вспышников. Мы можем заключить с ними контракты, как с обычными слугами. Те, в ком магия не проявится, будут счастливы убираться в наших домах. Но, отец, это ведь выход, среди них найдутся и Морты…

- Вот именно! - прошипел он вдруг.

Спокойствие слетело с отца, как листва с ветвей от урагана. Лицо исказилось от гнева, и я отшатнулся, вжавшись спиной в холодную гладь стекла.

- Эверсон, ты сошел с ума. Или Лавис перестарался с заклинанием, - Его слова полились желчью, - Морты из низов. Их плебеев, из… Безгара! Уму непостижимо! Как ты намерен ими управлять? Это же неразумное быдло, следующее лишь за своими желаниями. Поверь, я имел с ними дело!

Мои губы плотно сжались. Я тоже имел с ними дело...

- А гнилая кровь?.. Что будет, если ею разбавить чистую родословную древних фамилий? Ведь рано или поздно это случится, - Отец передернулся от отвращения. – Браки. Дети. Кто-то из аристократов пойдет на это, чтобы усилить семью Мортом, кто-то – по глупости, найдутся и идиоты, верящие в любовь…

Я опустил глаза, гоня от себя картину, где на нежной шее алеет тонкий порез.

- Как ты помыслить об этом мог?! Это практически закон Радикалов!

…А закон Абсолютов какой?

Я перестал дышать.

…Пусть все вокруг сдохнут?

Мысль потрясла. Своим бунтарством. Своей…невероятностью. Своей…

- Магия – это власть, сын, - припечатал отец. Ярость в его глазах гасла, видимо, утихомиренная моим молчанием. – А власть должна быть только у избранных. Если плебеи обретут силу, Лайнаш погрузится в хаос. Погромы, беспорядки… страна утонет в крови.

Я шумно выдохнул, отвел взгляд к окну. Внизу золотилась гряда гаралиевых копий, за которой прятались шпили Ватарна.

Раньше слова отца казались мне непреложной истиной. Сейчас же… я ощущал в них червоточину. Гнилую сердцевину в спелом на вид яблоке.

- Я и так допустил дочь Квардайла до нашей фракции. Полукровку, заметь! Думаю, этого более, чем достаточно.

Гарборт начал снижаться.

Отец еще посверлил меня взглядом и отвернулся. Я вгляделся в далекую площадь. От крошечных фигурок студентов сердце сжалось.

Одна из них вполне может быть оборванкой. А я так и не придумал, как не допустить ее встречи с отцом.

Глава 20

Каникулы оказались продуктивными. Ежедневное мытье посуды и уборка в столовой принесли плоды – и какие, уму непостижимо! Я чуть не лопалась от законной гордости. За месяц я накопила триста орвов!

Если так пойдет и дальше, к сентябрю я верну господину Муниасу часть долга.

Финансовые дела шли на лад, но в остальном будущее страшило. Каждое утро, едва вскочив с кровати, я неслась к зеркалу. Татуировка. Выползая из-под гараля, зеленые, серебристые, золотые и черные линии изящным узором оплетали грудь, поднимались волной по шее и на скуле свивались в подобие разноцветного цветочного бутона.

Я замирала, завороженная совершенством рисунка. Татуировка была прекрасна. И при этом ввергала в ужас. Хотя бы потому, что магия по-прежнему подчинялась через раз. Как мне учиться? А потом, если все же закончу Ватарн? Кому нужна сотрудница с чарами, которые действуют, когда им в голову взбредет?!

Я вздыхала и наносила на щеку щедрый слой черной краски. Оставалось надеяться, что все как-нибудь образуется.

Зато начали доставлять удовольствие тренировки на Арене. До тварей нас не допускали, но Джахой, пользуясь отсутствием занятий, гонял нас в хвост и гриву. И это работало! Во-первых, прекрасно изгоняло дурные мысли. Когда от усталости шатает, и единственное желание – добраться до душа и смыть набившийся во все возможные места колючий песок – не до страданий о перспективах. А во-вторых, мы усердно учились простейшим заклинаниям контроля. Будущая польза от этих знаний грела сердце и примиряла с тем, что эти заклинания выходили у меня, как и остальные – из рук вон плохо. Разоблачения я не боялась. Вся группа не блистала, давая Джахою повод к сотням язвительных комментариев.

Магнус не оставлял попыток пополнить мною ряды доблестных Радикалов. Его присутствия в моей жизни стало многовато! Хитрый брюнет выздоровел и все время вертелся рядом: в столовой, на тренировках, в парке. Иногда болтал и шутил, порой молчал, испытующе на меня глядя. Невзначай прикасался, но сразу убирал руки, едва я хмурилась. А однажды ввалился на кухню! От потрясения я чуть намыленную тарелку не разбила. Высокий, одетый в роскошный костюм аристократ среди гор грязных кастрюль и поварешек смотрелся удивительно неуместно! Особенно когда огляделся, хмыкнул и с ехидной улыбочкой стянул с крючка полотенце – вытирать вымытую мной посуду!

Представляю, как в соседнем помещении чувствовали себя повара – они и одного-то Морта едва выносили.

Я едва выдержала до конца смены. Не нужна мне помощь – от него. Но злое фырканье не помогло - на следующий вечер Ротемер сам меня встречал на кухне! Наглый и донельзя довольный! Не знаю, как он подмазал Тенс, но кастелянша и не подумала его выгонять. А я ей пожаловалась!

Пришлось смириться. Тем более, теперь я покидала моечную на час раньше.

Но вскоре наше странное совместное мытье закончилось. Причем самым неожиданным образом.

Было поздно, в крошечном квадратном окошке под потолком моечной виднелся острый серп месяца. Не гаркали повара, не лязгали о печи железные поддоны, не вспыхивал, пыхтя, огонь. В тишине слышались лишь плеск воды и шелестение ароматной пены на намыленных тарелках.

Магнус вытирал посуду, опираясь на стойку в двух шагах. Сегодня этот болтун на удивление молчал. Но иногда я ощущала его внимательный взгляд. На прядях волос, выбившихся из форменной косынки, на обтянутых халатом плечах, на мокрых покрасневших руках. И чего он глазеет, как зевака на ярмарочную зверюшку!

Я с грохотом водрузила на стопку последнюю тарелку, резко закрутила кран. Содрала тугую косынку, позволив волосам свободно рассыпаться по плечам. Повесила ее и халат в шкафчик с потертой дверцей и рывком, злясь, обернулась.

- Зачем ты мне помогаешь?

Магнус, не отвечая, дотер тарелку, поставил в специальный держатель. Вытер ладони, швырнул полотенце в угол, заставив меня поморщиться. И закатил глаза:

- До сих пор не дошло?

В голове мелькнуло смутное воспоминание. Кажется, о чем-то таком мы уже говорили… Нет. Не помню. Я сокрушенно вздохнула и подпрыгнула, осененная:

- Из-за Радикалов, да! А знаешь…

Я смерила Магнуса оценивающим взглядом. Он почему-то выглядел озадаченным, открыл рот, намереваясь что-то произнести. Но тут же захлопнул, кивком предлагая мне продолжать.

А я снова разозлилась, уже на себя. И чего мяться? Фракция Радикалов кажется мне родной и понятной. Ее идеалы близки, цели – достойны уважения. Я принесту пользу.

А то, что это расстроит одного белобрысого мерзавца – моя фантазия. Нельзя расстроить того, кому на тебя наплевать.

- Если предложение в силе, я готова, - выдавила я. – Когда у вас… у нас… собрание?

Магнус улыбнулся – с неверием. Шаг – он уже рядом. Я отпрянула от неожиданности, стукнулась затылком о стену, охнула. Он хмыкнул и медленно положил ладони по обе стороны от моей головы. Меня окатило ароматом туалетной воды – приятным, но на мой вкус, резковатым.

Голубые глаза в обрамлении черных ресниц настороженно щурились:

- Почему? – протянул Магнус.

- Почему?

Я растерянно пожала плечами. Его лицо, оказавшееся настолько близко, вызывало неловкость.

- Да, почему? Ты ведь так боялась обидеть своего Эвера. Что изменилось, цветочек?

Он всматривался в мое лицо, будто надеялся там что-то найти. Мужское тело как-то незаметно прижалось, через тонкий слой ткани я ощущала чужое тепло. Неловкость росла, а вместе с ним – раздражение. Чего он прилип? Места мало? Может, ему ногу отдавить?

- Ничего не изменилось, - пробурчала я.

Голос Магнуса понизился:

– Не кори себя. Гросвенор сыграл на твоем чувстве благодарности.

- С чего ты взял?

Его глаза влажно заблестели:

- Я бы тоже… сыграл.

Наверное, более опытная девушка сразу сообразила бы, что вот-вот случится. Меня подвела собственная наивность. Я так и хлопала ресницами, пока Магнус не прижался своими губами к моим!

Его ладони торопливо скользнули по шее, зарылись в волосы. Движения губ были жесткими, рваными. Я в панике замычала. И не сбежишь – руки держат клещами, а позади стена!

Оставалось одно. Я нащупала туфелькой дорогой ботинок и изо всей силы вдавила каблук.

Ротемер отскочил, как подброшенный. Оглядел ботинок, выругался. Посмотрел взбешенно на меня. И вдруг захохотал. Я затряслась от злости. Нет, придурок какой-то!

- Цветочек, ну хватит испепелять меня взглядом, - выдавил он, продолжая ржать, - Подумаешь, поцелуй! Ты вечно такая хмурая, хотел тебя развеселить. Ну не дуйся, тебе же понравилось!

Я с угрозой замахнулась тарелкой, и Магнус кинулся к дверному проему. Исчез.

Взбешенная, плюхнула тарелку на место. Вытерла рот. Пошел ты со своими Радикалами, Ротемер!

- Цветочек, успокоилась?

Скалящийся идиот выглядывал из проема, безуспешно пытаясь напустить на себя покаянный вид.

- Еще раз так сделаешь – забудь о моем участии в вашем сборище!

- Заметано, цветочек. Никаких поцелуев! Даже на коленях попросишь – не дамся…

Я от возмущения дар речи потеряла. Но Магнус продолжал так радостно лыбиться, что злость незаметно улетучилась.

Ну, вот такой он озабоченный дурак, не упустит случая приударить за девушкой. Причем личность девушки не важна. А что – повеселился, получил удовольствие…

Покачав головой, я направилась к дверям. Жаль, я вот удовольствия не ощутила. Ни малейшего. Мое тело реагировало только на Эвера.

Но Эвера здесь не было. И пора мне научиться с этим жить.

***

Я честно гнала от себя мысли об Эвере. Однако спустя сутки лучший студент Ватарна вторгся в них самым жутким образом.

Наступило утро, и я, как всегда голодная, неслась на завтрак. Путь к вожделенной еде пролегал через холл, где, несмотря на лето, клубилась толпа. Что им дома не сидится? Фыркнув, я проскочила мимо стайки разряженных девиц, и споткнулась, выхватив в общем гуле встревоженный вопрос:

- …А сироты? Все выжили?..

С другой стороны долетел придушенный от волнения голос:

- Опять Всплеск?

Ни жива ни мертва, я затормозила около девиц, кажется, второкурсниц. На меня уставились несколько пар расстроенных глаз. Раньше мы с этими девушками не общались, но я и не знакомиться остановилась. Отрывисто бросила:

- Что случилось?

Девчонки переглянулись.

- Всплеск в детском приюте, – глухо уронила высокая худенькая заклинательница с пушистой заколкой на макушке и зеленой татуировкой.

Я задохнулась. Ужас ударил тараном, не давая двинуться, перед глазами поплыло. Дети… Приют… Любой в Безгаре знает, где это. Петляющая улочка, воздух в котором казался густым от пыли и детского смеха, а каждый второй прохожий получал по лбу ярким мячом!

Боги, как вы позволили?.. Как вы позволили случиться такому?!

- Все живы, - успокоила меня девушка с заколкой. Пухленькая, как пышка, студентка-Ситис добавила, перейдя на таинственный шепот:

– Практиканты спасли, наши, с Ватарна. Эвер Гросвенор, знаешь его? Он и спас. Только вот…

Горло словно сжало ледяными когтями. Чужим незнакомым голосом я проскрипела:

- Что «вот»?

- Сам Эвер. Он или искалечен…- Глаза девушки округлились от ужаса, - …или умер!

А?..

Что?..

Что она сказала?..

Лица закачались. Будто я стояла не на надежных мраморных плитах, а прыгаю по волнам Риссы – на утлой лодчонке. Слова девушки казались бессмыслицей. Умер? Нет, невозможно. Чушь какая. Только не Эвер. Я знаю, как он сражается. Как сражается, как целует, как любит… Эвер не может умереть. Исключено! Это сильное тело, этот серебристый взгляд с прищуром, эти шутки, за которые его хочется прибить.

Девушка ошибается. ОШИБАЕТСЯ!

Сердце, позабывшее, как стучать, слабо встрепенулось.

- Ты сказала, искалечен?! – грубо вцепилась я «пышке» в плечи. – Так умер или искалечен?!

- Я…ох, отпусти ты… не знаю!

- А кто знает?!

На нас начали оглядываться. Девушка дернулась, вырываясь из моих рук и бормоча что-то про разгуливающих по академии ненормальных. Я откинула упавшие на лицо волосы – и угораздило же сегодня распустить! – пытаясь сообразить, у кого уточнить. Дебора? Тенс? Ректор? Кто знает?!

Девушки отошли, бросая на меня опасливые взгляды. Я завертела головой. И вдруг узрела Магнуса!

Кажется, никогда я так не радовалась главе Радикалов!

- Я везде тебя ищу, – он остановился, многозначительно улыбнулся. – Это тебе.

Он протянул руку, и я машинально опустила глаза. Роза. Не понимаю… Зачем?.. Символический подарок новоявленному Радикалу? Вот еще, придумал…

Моргнув, я выпалила:

- Что с Эвером?! Он жив?!

Магнус помрачнел, глаза зажглись недобрым огнем. Но мне было все равно. Хотелось схватить его за лацканы пиджака и трясти, пока я не получу ответ.

Он медленно опустил цветок. И, не сводя с меня глаз, бросил:

- А что, если нет?

Кровь отхлынула от лица. Ноги подкосились, и я чуть не упала. Я едва понимала, что Магнус следит за мной с пристальным напряженным вниманием. И складка меж его бровей становится все глубже.

Губы, внезапно ставшие чужими, вытолкнули:

- Так жив или нет?

Сердце снова застыло, тело сковало льдом. Я смотрела на Магнуса умоляюще, как на единственного человека, способного удержать меня от бесконечного падения в бездну.

- Жив.

Одно короткое слово. Оно запустило сердце, позволило мышцам оттаять…

Жив…

Он жив!

Магнус полюбовался, как на моем лице расцветает глупая счастливая улыбка, и добавил со злостью. - Теперь ты заберешь эту гроххову розу? Или я так и буду стоять, как придурок?

Я моргнула. Ах да, подарок… Розовый бутон дрожал в сжавшей стебель мужской ладони, того и гляди хрупкий цветок переломится. Я осторожно, опасаясь уколоться, сомкнула пальцы, взяла.

- Красивая… спасибо!

- Пожалуйста, - язвительно фыркнул он. Развернулся и широкими шагами направился к выходу.

- Подожди! – спохватилась я. - Что с ним произошло, ты в курсе?!

Магнус и не подумал остановиться. Высокая фигура исчезла в светлом прямоугольнике выхода, двери закрылись с хлопком. Насупившись, я опрометью бросилась следом.

Солнце ослепило. Щурясь, я выскочила на ступени, завертела головой. Впереди расстилалась площадь – высилась статуя Святого Апертия, искрились звенящие дуги фонтанов, неторопливо передвигались редкие студенты. Вдалеке, у разноцветных клумб, виднелась галдящая горстка Инферов, которые во главе с седовласым профессором сдавали – или пересдавали - летнюю практику. Над несчастными висели маслянисто-фиолетовые тучи, орошающие то кусты, то самих студентов своим содержимым.

Магнус направлялся к кленовой аллее. Плечи опущены, руки засунуты в карманы, полы пиджака развеваются от ходьбы. Стуча каблуками по плитам, я кинулась догонять. Куда он несется?! То проходу не дает, то сам сбегает! Мне всего-то уточнить пару моментов. Жалко ему, что ли?

Поймала я его около студентов. Вцепилась в рукав. Мышцы под тканью окаменели, но Магнус нехотя обернулся.

Я помахала розой, как оливковой ветвью:

- Что случилось на Всплеске?

Он скрипнул зубами.

- Что ты привязалась! Я же сказал, жив твой Гросвенор! Жив! И проживет достаточно, чтобы окончательно уничтожить магию! Извини, что не радуюсь, цветочек!

Я полной грудью вдохнула вкусный летний воздух. Мир перед глазами раскрасился ярким разноцветьем. Окружающие звуки резко надвинулись: шелест листвы, плеск фонтанов, надтреснутый голос профессора:

- Хорошо, Малькольм, хорошо… - Я засияла, радуясь за неведомого Малькольма. – А теперь покажите, как вы работаете с удаленными объектами. Полейте во-он тот куст сирени…

Ротемер тоже что-то говорил, я подняла глаза, силясь сосредоточиться.

- …не хочешь спросить, почему я подарил цветок?

Я повертела в пальцах розу. Да мне вообще-то все равно. Стать Радикалом я согласна, а предать Эвера меня не сподвигнешь, даже опустошив все цветочные лавки столицы.

Впрочем, день стал слишком прекрасным, чтобы спорить. Я покладисто открыла рот, но вместо вопроса вырвался придушенный визг. С неба хлынула ледяная вода! Да столько, что меня вмиг промочило с головы до пят!

- Малькольм!.. – страдальческий вопль профессора донесся сквозь шум бьющих по плитам капель.

- П-простите, п-профессор!..

Последние капли шлепнули по макушке, и водопад утих – будто кто-то перекрыл небесный вентиль. Я смахнула влагу с ресниц, обреченно оглядела прилипший к телу наряд. Нашла взглядом побледневшего до синевы паренька – видимо, незадачливого Малькольма. И, не выдержав, рассмеялась.

- Я его убью, - прорычал злющий, как сотня раттусов, Магнус. Ему тоже досталось от щедрот тучки. С черных волос текло, пиджак и брюки потемнели и обвисли.

Малькольм, кажется, вознамерился упасть в обморок. Мне стало жалко парня.

- Он же не специально! – быстро прошлепав по луже, я заступила разъяренному Ротемеру дорогу и вновь помахала у него перед носом розой – а что, в прошлый раз помогло!

Голубые глаза недовольно сощурились… и резко распахнулись.

- Что за?.. – Магнус обхватил мое лицо ладонями, хмурясь, откинул намокшие пряди, повернул выше, к свету. Взгляд с остриями зрачков впился в скулу.

Страх полоснул ножом. Татуировка!.. Я дернулась, пытаясь вывернуться, но сумела лишь опять прикрыться волосами. Магнус держал так крепко, будто его пальцы отлиты из железа.

Властный голос позади протянул:

- Это и есть дочь Квардайла? М-да… Все хуже, чем я ожидал.

Магнус рывком вскинул голову, уставился поверх моего плеча. Ладони на миг разжались, и я тут же отпрыгнула – подальше. Но не успела обернуться, как услышала второй голос. Злой и хриплый. Голос, сердце от которого сначала споткнулось, а затем застучало, как сумасшедшее.

- Я предупреждал не трогать ее, Ротемер. Ты - покойник.

***

- …перечислите, Чолмондели, каких Ватарн лишился функций при вашем управлении?..

Отец устроил ректору разгромную выволочку. К счастью, наедине: я маялся за дверью ректорского кабинета, в помпезной роскошной приемной со всеми удобствами для важных посетителей: широкими мягкими креслами, батареей хрустальных графинов, где плескались отборные сорта радужной воды, сигарами на любой вкус. Симпатичная секретарша была готова по первому зову сварить гостю превосходный кофе и принести закуски.

Меня не интересовали ни закуски секретарши, ни ее призывные улыбки. Я сидел как на иголках, гадая, где Шайя. Надеюсь, меряет своими длинными стройными ногами парковые дорожки, а лучше – заплутала в зарослях. Раньше меня злило, что она вечно забирается в самую чащобу. Сейчас я молился, чтобы за время моего отсутствия ее привычки не изменились.

- …И что вы сделали, чтобы минимизировать ущерб?..

Не в силах усидеть на бесформенном, точно желе, дико скрипевшем кожаной обивкой кресле, я вскочил. Поправил пиджак, слыша, как шелестят во внутреннем кармане листы Апертия. Забинтованная рука по-прежнему не подчинялась, но хотя бы не болела.

Я нервно прошелся по натертому до блеска паркету, выдохнул и, заставив себя успокоиться, остановился у окна.

За стеклом текла летняя жизнь академии. В небе - редкие метеоры призрачных птиц, под ними, на квадратных плитах площади – такие же редкие силуэты студентов. Вдалеке, около кустов, кучка неудачников пересдавала погодную трансформацию.

Взгляд равнодушно заскользил дальше, зацепился за две торопливо идущие фигуры, и я застыл.

Шайя и Ротемер.

Какие у нее дела с этим уродом?

Темный двойник внутри меня с беспощадной ясностью указал на румянец, трогавший нежные щеки, на распущенные волосы. Принарядилась? С чего бы? Внутри закручивалась смертельная спираль ревности. От розы в ее руке стало нечем дышать. Откуда? Кто посмел?

Присущий мне цинизм тут же предоставил объяснение. Самое греховное объяснение. И откуда. И кто. И за какие заслуги. И почему Шайя почти повисла на Ротемере, будто удержать его – важнее ее жизни и смерти!

Мозг отключился. Остались лишь голые инстинкты. Поймать урода. Свернуть ему шею. Злой двойник подбадривал: давай, торопись! Она – твоя! Никто не смеет прикасаться к ней!

За спиной скрипнуло, и приемную заполнил снисходительный голос отца:

- …Буду ждать результатов, Чолмондели. Ситуацию еще можно… Эверсон, куда ты направляешься?

Проклятье! Мысленно взвыв, я замер у порога. Медленно, удерживая на лице маску безразличия, развернулся.

Отец мазнул по мне взглядом, но обратился к ректору:

- Кстати, Чолмондели… та девушка, Морт. Проводите нас к ней?

Немолодой мужчина с брюшком и серебряной татуировкой Ситиса встревоженно улыбнулся.

- Разумеется, господин Верховный Морт. Будьте, хм, добры следовать за мной.

Он ужом проскочил вперед и нервным дерганым шагом двинулся к лестнице. Отец с достоинством шествовал за ним. Я на миг прикрыл глаза. Сейчас мы выйдем на площадь, встретим Шайю. Что дальше?..

Наспех придуманный план наготове, но от прорех в нем у меня заныли зубы. Опасно, как опасно… Но какой у меня выбор?

Я скрипнул зубами и рванул следом.

Отец вместе с нервничающим Чолмондели успели выйти на улицу.

- Вон она, господин Верховный Морт, у клумб! Рядом с Магнусом, хм, Ротемером…

Увиденное полыхнуло в глазах болезненной вспышкой.

Мужские ладони на ее щеках. Пальцы откидывают почему-то мокрые пряди. Интимно. Собственнически. О, я знаю, о чем этот урод думает, когда касается ее лица. Я очень хорошо это знаю!

Ревность что-то высвободила внутри. Темное, безжалостное. Плевать на отца, на ректора, на студентов.

Перед глазами - только оборванка.

Как оказался рядом, не заметил. Отец вроде произнес что-то презрительное… Она смутилась, отшатнулась. Но это ее движение лишь подогрело ревность – так, что, похоже, грудная клетка разорвется.

- Я предупреждал не трогать ее, Ротемер. Ты - покойник.

***

Я смотрела на него сквозь мокрые пряди и не могла поверить. Встрепанный, злющий. Живой!

Вся моя душа, вся сущность натянулась, устремляясь к Эверу, словно он – магнит с невероятным притяжением, а я – крошечная железная песчинка.

Он угрожающе шагнул к Магнусу. Во взгляде – сталь и тьма. Пиджак распахнулся, и на коже, виднеющейся в незастегнутой горловине рубашки, я заметила бугристое красное пятно. Ожог. А сколько их всего? Под одеждой просматривались бинты, и был Эвер бледнее, чем обычно.

Сердце защемило от жалости. Кусая губы, я потянулась к нему – прекратить, остановить – но меня опередили.

- Хватит, Эверсон. Никаких схваток, пока ты нездоров.

От тихого властного голоса Эвер замер. А я только сейчас заметила, что он не один. Позади стояли ректор, профессор Чолмол… Чонмон... ну, неважно. И отец Эвера.

Верховный Морт Лайнаша.

До этого я видела его лишь однажды, на чернильно-черной трибуне Арены во время схваток старшекурсников. И не особенно рассматривала. Рослый мужчина с благородными чертами лица и искрами серебра в волосах. Черные линии на щеке – резкие, острые, будто их наносили клинком. Наверное, лет через тридцать Эвер выглядел бы также, - если бы не глаза. Дело не в цвете. Я поежилась от направленного на меня взгляда старшего Гросвенора – пронизывающего, как лютый зимний ветер, и такого же беспощадного.

Стало не по себе. Чутье взвыло, требуя бежать, прятаться. Я опустила голову ниже, прячась за завесой волос, попятилась. Боги, пусть он не заметит татуировку!

- Не беспокойтесь, господин Гросвенор, - с насмешкой протянул Магнус, – Я не дерусь с… калеками.

- Шайя, уходи, - коротко бросил Эвер, – Переоденься.

- Сначала мы поговорим.

Тон Браймуса Гросвенора остался спокойным, даже доброжелательным. Но не возникало сомнений, что это - приказ.

Я затравленно покосилась по сторонам. Студенты под руководством профессора тянулись прочь – гуськом и на цыпочках. Жаль, мне так легко не сбежать!

В голосе Эвера зазвенел лед:

- Ей нужно переодеться. Она вся мокрая.

- И что? Сейчас не зима, а наш разговор вряд ли продлится долго, - Отец Эвера улыбнулся тонкой змеиной улыбкой и добавил. – Тем более, девушке, как я понял, не привыкать… ходить в неподобающем виде.

Эвер скрипнул зубами. Я опешила, не понимая, о каком разговоре речь. На что я сдалась Верховному Морту? Магнус лыбился как сытый кот, и даже в мокром костюме и хлюпающих ботинках выглядел так, будто только что урвал главный приз в схватке.

Он выждал паузу и озабоченно цокнул:

- Господин Верховный Морт, все касаемо госпожи Симмонс-Квардайл вы можете обсудить со мной.

- С какой стати? – тихо произнес Эвер. Тихо – и пугающе. Я вдруг вспомнила о розе в руках.

Сглотнула и спрятала за спину.

- Со вчерашнего дня Шайя – полноправный член фракции Радикалов, – осклабился Магнус, - и моя подопечная. Ты помнишь, что я глава студенческого движения?

- Подопечная? – Эвер смотрел только на меня. Я вздрогнула от темноты в этом взгляде.

- Со всеми вытекающими, друг, - промурлыкал Магнус. – Абсолютно со всеми… понимаешь, о чем я?

Эвер бросился на него так стремительно, что я и уловить не успела. Вот это скорость! Правда, Верховный Морт оказался быстрее. Скупое движение пальца с отполированным ногтем, - между парнями выросла прозрачная искрящаяся стена! Эвер затормозил, избегая об нее удара, брызги от луж под его ногами раскатились веером.

Ректор неожиданно хлопнул в ладони и рыкнул:

- Гросвенор, Ротемер – еще слово, обездвижу обоих! Господин Верховный Морт, Симмонс-Квардайл – вот она, прошу.

- Спасибо, - процедил отец Эвера и повернулся ко мне. Брезгливый взгляд медленно пополз по хлюпающим туфлям, мокрому платью, завешенному лицу.

Старший Гросвенор растянул губы в улыбке – приветливой, как лезвие бритвы.

- Уберите волосы, Симмонс-Квардайл.

Мысли сначала замерли, а затем встрепенулись, заработав лихорадочно быстро. Поздно гадать, зачем он этого требует. Но показать татуировку – недопустимо!

Я скосилась в одну сторону, в другую… и в отчаянии прикусила губу. Не сбежишь, все как на ладони! Повезло же встретиться на площади!

- Симмонс-Квардайл, вы меня слышали?

В панике я попятилась. Испуганный взгляд метался в поисках спасения – по кустам, по далеким фигурам, по лицам вокруг. Ректор сжимал губы, преисполненный решимости пресечь любое непослушание. Магнус хмурился, переводя взгляд с меня на отца Эвера. А Эвер… Я понурилась. Больше он на меня не смотрел. И выглядел так, словно происходящее ему уже не интересно.

Старший Гросвенор рывком потянулся к моим волосам.

И тут загрохотало.

Грохот был такой силы, будто раскололось само небо. Земля тяжело вздрогнула, я не удержалась на ногах и плюхнулась пятой точкой в лужу. Вскочила, потирая ушибленное место и озираясь. И потеряла дар речи.

Величественная статуя Святого Апертия – гордость академии Ватарн – нестерпимо блестя золотом, медленно заваливалась набок. Испуганные студенты разбегались кто куда. Оглушительный скрежет… Удар, от которого земля вздрогнула снова, а птицы взорвались истеричным щебетом… И символ магии Владения Лайнаш исчез в клубах пыли, достигших шпилей академии.

На миг воцарилась оглушительная тишина. Отец Эвера, ректор, Магнус – застыли, в одинаковом ошеломлении таращась на запорошенную пеленой площадь.

Эвер обернулся и уставился на меня – с прищуром. Губы сложились в беззвучное слово:

- Беги.

Я моргнула, осознавая. И побежала – быстро, как могла. Мокрое платье путалось и обвивало ноги, пряди прыгали и лезли в глаза, но я неслась по тускло-серым, будто покрытым тонким слоем грязного снега плитам, пока, кашляя от пыли, не ввалилась в Ватарн.

Здесь гомонила толпа, в воздухе звенели испуганные вопросы.

Отмахнувшись, я вскарабкалась по лестнице и только сейчас рискнула остановиться. Коснулась щеки и, охнув, рванула дальше. Растекшиеся по ладони черные капли жгли ожогом.

В номере я захлопнула дверь, задвинула засов и, обессилев, сползла по стене. Меня трясло.

Кто уничтожил статую? Неужели… Эвер?

А если он… то зачем?

***

Я смотрел на затянутую сизой пеленой площадь и не испытывал ни малейших угрызений совести. В конце концов, это был просто кусок бронзы. Апертий Гросвенор понял бы, что отца необходимо отвлечь любой ценой.

- Возмутительно! Святотатство! – Чолмондели чуть не плакал. – А сколько убытков… Мы немедленно займемся поисками того, кто это сотворил!

Я оглянулся.

Магнус завороженно таращился на клубы пыли. Конечно, меня интересовал не он. Отец.

Сгибы и складки его черного костюма переливались под лучами солнца от пленки защитного заклинания. Отец молчал, о чем-то раздумывая. Если он и заметил отсутствие Шайи, то не придал значения.

- Сколько сейчас в академии Мортов?

Ректор возвел глаза к небу, губы зашевелились, считая.

- Пять! Нет, шесть! Шесть, если считать с вами, господин Верховный Морт, - Чолмондели заколебался, - Но разрушение такой силы… Разве младшие курсы на это способны?

Магнус прищурился с подозрением.

- Хотите повесить на меня? Не выйдет. Я требую взять мой образец структуры плетений!

Я криво усмехнулся. Рано или поздно они возьмут структуры у всех. И убедятся, что рухнувшая статуя – моя заслуга. Какой удар для безупречной репутации семьи Гросвенор! Потомок разрушил святыню предка!

Отец на слова Магнуса и головы не повернул. Выпуклые голубые глаза впивались в мое лицо.

По хребту пополз холод. Эти глаза настойчиво подталкивали меня в прошлое – в те далекие времена, когда я смотрел на отца снизу вверх. Внутри все сжалось. Глаза гипнотизировали, напоминая: еще есть шанс. Последний шанс сойти с этой дороги. Вернуть обычную жизнь. Я бы с отличием закончил академию, получил признание, взлетел по карьерной лестнице…

Я бы стал Верховным Мортом. Как всегда и мечтал.

Я не врал Шайе в ту ночь, когда она узнала об удавке. Не врал ни на орв. У нас действительно одинаковые структуры плетений. Потребую взять образец с нее – и вандал, уничтоживший статую, найден. Как же иначе, структура ведь уникальна! Моя репутация не пострадает.

…А сейчас – мечтаю? О чем я сейчас мечтаю?

О чем и, главное, - о ком?

Бумаги обожгли грудь. Я поднял голову выше, к угловому окну седьмого этажа.

Его безнадежно заволокло пылью.

Ум, талант и кровь откроют передо мной все двери. Все, какие пожелаю. А оборванка с синими глазами поблекнет в памяти. Я буду вспоминать о ней все реже… только просматривая отчеты о добыче живого камня в гаралиевых копях.

Я натужно вздохнул. И шагнул с обрыва.

- Это я взорвал статую.

Потрясенное молчание длилось, казалось, вечность. Окаменевший Магнус забыл отлепить кривую ухмылку, Чолмондели покрылся красными пятнами, став похожим на ядовитый гриб.

- Но… зачем?! – душераздирающе возопил он.

Я поднял глаза на отца. И невольно вздрогнул. Выражение ледяного бешенства на его лице я знал слишком хорошо.

Шаг – он стоял рядом. Пальцы, на одном из которых тускло блестел перстень с гербом Лайнаша, жестко вцепились в обожженное предплечье. Боль под бинтами охватила руку огнем, и с губ сорвалось сдавленное шипение.

Отец, впиваясь в рану глубже и глубже, оттащил меня к фонтанам.

- Ты помешался? – Свистящий шепот ударил по ушам. - Ты представляешь, каким пятном это ляжет на твою репутацию?!

Его глаза стали прозрачными от ярости, черные точки зрачков казались остриями направленных клинков.

- Так надо, отец. Это мое решение.

- Я вложил в тебя столько сил. Ты же Гросвенор, ты должен быть лучшим! Всегда! А ты растоптал свою репутацию. Разорвал в клочья! Что с тобой происходит, сын? Вся эта чушь с плебеями-заклинателями, странные эмоции, интрижка с бастардкой…

Я качнул головой, не собираясь отвечать. Лицо отца исказилось.

- Ты болен! – процедил он с отвращением. – Но я тебя вылечу!

Миг, и он стремительно развернулся к Чолмондели.

- В комнату иллюзий его! – ледяным тоном произнес мой отец. – Эверсону Гросвенору пора вспомнить, чему я его учил.

Глава 21

В академии творилось бездна знает что. Студенты метались по холлу, липли к затянутым пылью окнам и галдели, галдели, галдели…Как вороны, собравшиеся пировать на костях.

Слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Едва я трясущимися от пережитого волнения руками закрасила татуировку, переоделась и, теряя на ходу противно влажные туфли, вывалилась в холл, меня захлестнуло их огненными волнами.

Статуя Апертия Создателя уничтожена безвозвратно. И знаете, кем? Эверсоном Гросвенором! Да-да, потомок, представляете?! Применил заклинание прямо на глазах ректора и, - о, ужас! – своего отца Верховного Морта!

Какой удар по репутации Гросвеноров. Но зачем Эверу это?

Может, он немного того… двинулся? Он ведь был в том сиротском приюте, где случился Всплеск, ну, слышали. Там такая жуть творилась! Говорят, все потолки в кровище, куча людей умерла. А Гросвенору сожгло половину тела.

Кошмар! А теперь еще и накажут. Ректору неважно, свихнулся он там или нет. Комната Иллюзий ждет!

А все же, зачем Гросвенор это сделал?

Вопрос «зачем» интересовал меня не меньше, чем досужих сплетников. Статую Эверу не простят, он понимал это лучше меня. Тогда зачем, раттус меня задери, уничтожил?!

Нервные и возбужденные голоса причиняли почти физическую боль: опаляли, как пламя, накатывали и лишали воздуха удушливым дымом.

Из Ватарна я вывалилась, хватая воздух жадными глотками. Ошеломленно замерла на ступенях. Закашлялась. Пыль от взрыва оседала, превращая площадь в безжизненное, будто выточенное из холодного мрамора, подобие самой себя. Зеленые шапки кустов, многоцветные клумбы, золотые чаши фонтанов – все казалось собственной грязно-белой копией. Выделялись вывернутые из земли многотонные плиты и расколотые куски бронзы – оставшееся от Апертия. Я всмотрелась туда, где пелена оставалась пугающе непроницаемой. Сердце закололо.

В клубах медленно, как в картине с проявляющейся резкостью, возник Эвер. Тоже весь в пыли, он шел навстречу и напоминал ожившую статую своего предка. Только не из блестящей бронзы, а из матового мрамора.

Я качнулась вперед, до боли сжимая кулаки и вглядываясь в его лицо. Гросвенор смотрел сквозь меня. Подбородок вздернут, осанка безупречна. Ужасающий погром он оставлял с восхитительным безразличием. Ректор за его спиной, вытирая потные щеки грязным от пыли платком, яростно что-то говорил. Но холодное лицо Эвера выражало лишь легкую скуку.

Мои губы расползлись в дрожащей улыбке. Вот же… заносчивый мерзавец!

Он обжег меня взглядом, и оба прошли мимо. Хлопнула дверь, поднялось легкое облачко пыли.

Я чихнула, еще раз скосилась на площадь и кинулась за ними.

Студенты глазели. Вот просто ели Эвера взглядами, как зачарованные, пока он, с тем же бесподобным равнодушием пересекал холл! Пыхтящий позади ректор казался не конвойным для злостного нарушителя, а свитой правителя из стародавних хроник. Толпа отступала с их пути волнами, вжималась в стены, бурлила шепотками. Что в них? Злорадство? Ужас? Одобрение? Мне было все равно.

Они исчезли в неприметном проеме за лестницей. Я нервно облизала губы, мимоходом удивившись, что впервые его вижу. Комната Иллюзий там?

Студенты отлепились от стен, шепотки выросли в восклицания. На меня никто не обращал внимания. Пробравшись сквозь сомкнувшиеся тела, я с шумом выдохнула и нырнула в проем.

Голова сама собой втянулась в плечи. Но ничего опасного вокруг не наблюдалось. Коридор - пустой и сумрачный. По стене из необработанных каменных глыб тянулись тусклые голубоватые светильники, вдалеке виднелся поворот. Я навострила уши, улавливая гулкое эхо шагов, и крадучись двинулась по вытертым от времени плитам.

Кроме этих шагов, тишину разбавляло лишь мое учащенное дыхание. Кажется, ректор исчерпал запасы своего красноречия. Его можно понять. Заносчивая физиономия Гросвенора у любого отбила бы охоту – и ругать, и сочувствовать. Я развлекала себя этой мыслью, топая все дальше и глубже под землю - пол имел ощутимый уклон.

Низкий потолок из монолитной скалы давил на плечи. Меня пробрало дрожью – воздух стал неприятно сырым. Это отрезвило. Зачем я тут шарахаюсь? Какой от меня толк? Вряд ли первокурсница со сбоящими заклинаниями поможет избежать Комнаты Иллюзий. Но вдруг получится убедить Ватарн?

Свет падал дрожащими лужицами, оставляя солидные участки коридора в тени. Изредка попадались тонущие во мраке ответвления и глубокие ниши. Для чего создан этот коридор? Такой глубокий, такой узкий, такой… жуткий. Так и ждешь, что из темноты выскочит какая-нибудь тварь!

Где-то раздался пронзительный скрежет. От ужаса я чуть не заорала. И только спустя пару мгновений сообразила, что не слышу звука шагов. Сердце колотилось, как ненормальное, когда я на ватных ногах доплелась до поворота и опасливо выглянула.

Все, что удалось увидеть – две тени, дрожащие и колеблющиеся на стене. Прямой силуэт Эвера и грузный, очертаниями напоминающий кабачок с цветком на макушке – ректора.

- Когда наказание закончится, Ватарн сам тебя выпустит, - голос ректора звучал грустно.

- Я знаю, - бесцветно уронил Эвер.

Скрежет возобновился, затем послышались протяжный скорбный вздох и скрип поворачиваемого в замочной скважине ключа.

Я метнулась в темноту ниши. Ладони нащупали липкий от влаги угол, и я затаилась, содрогаясь от омерзения и боясь двинуться. Если подумать, ничего противозаконного я не совершила – вряд ли около Комнаты Иллюзий нельзя гулять. Или стоять, обнимаясь со склизкими камнями... Но береженого боги берегут. У ректора и так день неудачный.

Когда удаляющиеся шаги затихли, я опрометью бросилась к повороту.

Этот коридор оказался совсем коротким – едва ли с десяток шагов. Зыбкий свет единственного светильника падал на дверь в конце. Мореное дерево, даже на вид крепкое как камень, через равные промежутки стягивали полосы потемневшего металла.

Глаз огромной замочной скважины вперился прямо в меня. В нем клубилась беспредельная, древняя, как сам мир, чернота.

Стало не по себе. Академия и ее гараль всегда были ко мне добры. Я давно воспринимала их, как существо – древнее, непонятное, но дружелюбное. А теперь все вокруг – нависающие тонны камня, гулкие переходы, провалы ниш, - задышали угрозой.

Сглотнув, я коснулась стены. Погладила шершавую поверхность.

- Выпусти его, а?

Дрожащий голос растворился в глухой тишине. Я завертела головой, надеясь на реакцию. И скисла. Ладно, попробуем по-другому…

К двери я подбиралась с опаской – как к незнакомому зверю. Помедлив, обхватила ледяными пальцами ручку из позеленевшей бронзы… и отдернула, взвизгнув и тряся обожженной конечностью. Да чтоб тебя! Ладонь покраснела, будто дотронулась до раскаленной сковороды!

Академия явно не желала меня впускать.

- Могла бы и по-другому намекнуть, - буркнула я. Заглянула в замочную скважину, но виски заломило от боли, едва я попыталась сосредоточиться.

В горле встал комок. Я вздохнула и, сдерживая нервную дрожь, скорчилась у стены. Рано или поздно Гросвенор выйдет. Я дождусь.

***

Дверь заскрежетала, когда от тягостных дум, мертвой тишины и сумрака я впала в мрачное оцепенение.

Полотно распахнулось само. Я прикипела к Эверу взглядом. Он стоял на пороге, за спиной – непроницаемая тьма.

Моргнул и как-то заторможено произнес:

- Это… ты?

А я вдруг смутилась. Голову посетила предательская мысль: с чего я решила, что он будет рад?

У него ведь невеста. Может, он ожидал увидеть ее? Если я здесь ни к месту? Что я себе вообразила, глупая девчонка из Безгара?

Ноги разворачивались дать деру, как он рявкнул:

- Стоять! Это ты? Или нет? Или снова иллюзия? Ты жива?

Я и ахнуть не успела, когда он шагнул, схватил меня за плечи и начал бесцеремонно крутить и вертеть, все так же не спуская недоверчивого взгляда. Не выдержав, сама вцепилась в него, обняла, вжалась. Только тогда он остановился. С силой выдохнул и, помедлив, тоже обнял.

- Ты как? – сипло спросила я, цепляясь за него, словно упаду, если отпущу. Упаду в ту черную дверь и не выберусь.

Эвер слабо фыркнул.

- Я в порядке. Пошли отсюда.

Глыбы в стенах маслянисто поблескивали, будто испачканные чернилами. Но теперь мне страшно не было. Было неудобно! Весь обратный путь Гросвенор держал меня за руку. Цепко так, собственнически. Даже, когда ход слишком сужался, чтобы идти вдвоем. Я ругалась сквозь зубы, опять чувствовала себя собакой на поводке и спотыкалась, задевая носками задники его туфель. Но он вцепился так, словно если отпустит – я тут же исчезну! И, кажется, совершенно не опасался, что нас кто-то увидит.

Правда, видеть было некому. Выбравшись из подземного хода, я с изумлением поняла, что на улице стоит глубокая ночь. Академия спала. Даже призрачные птицы куда-то делись. Лампы выключили, большие окна пропускали лунный свет, который разгонял тьму, падая на пол неровными клиньями.

В этом свете Эвер казался бледным до синевы, на висках блестела испарина. Но он упрямо шагал вперед, держась, видимо, на остатках злости.

Мои губы задрожали от жалости. Сколько же его терзали кошмарами! А он ведь ранен! Почему ректор не отложил наказание?

После лестницы Эвер так шатался, что я всерьез испугалась, - тут он и рухнет, на ковре седьмого этажа. Но обошлось.

В его номер мы ввалились вместе – он так и не отпускал. Щелкнул по лампе, и я заморгала, ослепленная. Гросвенор протащил меня в гостиную и бесцеремонно запихнул в кресло.

- Сиди здесь, - приказал он. Рука потянулась к груди, нырнула под пиджак.

Я невесело пошутила:

- Проверяешь, не исчез ли гараль снова?

Он хмыкнул, вытащил пачку ветхих листов и, болезненно кривясь, бросил на журнальный столик.

- Я нашел в кабинете отца… кое-что. Это записи Апертия. Здесь о твоей татуировке, надо изучить… - Судорожный вздох, - подробнее.

От этой потрясающей новости сердце подпрыгнуло и понеслось вскачь.

Тут лицо Эвера совсем побелело. Глаза выцвели, превратившись в два глубоких омута боли.

Бумаги выскочили из головы. Я подхватилась, не зная, куда бежать – к нему или в академический лазарет. А, может, сразу к ректору?

- Не мечись, я в порядке, - сквозь зубы произнес он.

Испуганная донельзя, я рывком обернулась. Он, пошатываясь, держался за спинку кресла и, судя по виду, вот-вот собирался грохнуться!

- Тебе надо лечь!

Спотыкаясь, я рванула к нему, подставила плечо. Гросвенор повторно хмыкнул, но легонько оперся, и мы медленно зашагали в спальню.

От прижатого тела исходили волны тепла. И вкусно пахло – непередаваемым сочетанием древесной горечи и собственного запаха Эвера. Дыхание у меня сбилось. Тени обступили нас, обнимая со всех сторон – ночники спальни были настроены на интимный полумрак.

Вот и кровать. Мягкий матрас, белоснежное белье…

Боги, о чем я думаю?!

Чувствуя, как загорелись щеки, выскользнула из-под его руки, неловко откинула пышное одеяло и попятилась. Готово!

Эвер потянулся снять пиджак. И замер, лицо мучительно исказилось.

- Придется тебе, Симмонс, помочь, - хрипловато произнес он.

Ох. Я на миг застыла. И отругала себя. Человеку больно, а мне представляется неизвестно что. Точнее, известно… благодаря этому самому человеку. Его губы на моих, тяжесть, наша близость…Я мысленно взвыла и, ругаясь на излишне буйное воображение, протянула к Эверу руки.

С пиджаком я расправилась быстро. Даже похвалила себя. Главное было не засматриваться на очертания скрытых рубашкой каменных мышц и не вдыхать пьянящий запах.

Теперь сама рубашка. Как обычно, белая, верхняя пуговица расстегнута, и оттуда выплескивается узор из черных линий. Подавив желание провести по ним пальцами, я опасливо расстегнула пуговицу.

- Скучала по мне? - Хрипотца в его голосе прокатилась по оголенным эмоциям. Волоски на загривке встали дыбом.

- Вот еще.

Чувствуя, как сердце пытается пуститься в галоп, я взялась за следующую пуговицу. Эвер стоял неподвижно, глаза прятались в тени. Он наблюдал – я ощущала это каждой клеточкой тела. Случайно коснулась обнаженной кожи. Он вздрогнул. Я и сама вздрогнула. Несмело переместила пальцы ниже по ткани, стараясь не пялиться на узкую щель, где проглядывали рельефные мышцы груди. На плоский живот с очертаниями кубиков. На…

Боги, эти пуговицы когда-нибудь кончатся?

Когда дело было сделано, меня затопила волна облегчения. Рубашку Эвер заправил в штаны, и я медленно, с шумом выдыхая, вытянула ее наружу. Шелковая ткань скользнула по ладоням, будто гладя.

- Теперь снимай, - сказал Гросвенор низко.

Я уставилась на него с подозрением. Мне кажется, или кто-то внезапно ожил?

Впрочем, едва я распахнула проклятую рубашку, зародившиеся сомнения смыло волной ужаса. Я зажала рот, таращась на его торс. Бинты… везде бинты, как много! Часть плеча, грудина – та сторона, что свободна от гараля. А ребра! Мне стало нехорошо.

Повязка, скрывавшая их, отвалилась и спланировала на пол. Кожу покрывали вздутые ярко-алые ожоги.

Я подняла на Гросвенора потрясенный взгляд. Боги, какую же боль он должен испытывать после такого! И… на Мортах все заживает, как на собаках. Я скосилась на чернильно-черные линии, утекающие под бинты. Застыла от ужасающей догадки.

Где регенерация?

- Симмонс, прекрати меня хоронить, – Насмешка в его голосе сбила с толку. – Все в порядке с моей магией, просто так сложилось. Может, продолжим?

Поспешно кивнув, я осторожно потянула за рукав. И страдальчески ойкнула, видя, что высвобожденная рука обмотана бинтами сверху и до самого запястья!

Эвер послушал мои жалобные вздохи и закатил глаза:

- Когда ты молчала, мне больше нравилось.

- Я не знала, что ты похож на мумию.

- А сейчас, когда знаешь… разденешь, наконец? – светлая бровь насмешливо изогнулась.

Вот мерзавец! И жалей таких. Я окинула Гросвенора мрачным взглядом, в последний раз шмыгнула носом и обошла по дуге, чтобы сподручнее было стащить второй рукав.

Он подхватил отвалившуюся повязку, что-то шепнул, и бинты прилипли к ребрам, скрыв страшное зрелище. Интересно, с чего вдруг он так взбодрился? То еле стоял, а теперь вовсю болтает. Я прищурилась. И цвет лица почти нормальный…

- Лавис наложил обезболивание, но гроххова Комната его исказила. То действует, то нет, - Эвер услышал мое подозрительное сопение. – Твоя помощь и правда нужна. Штаны.

А?

- Штаны, - мурлыкнул он. Взгляд сверкнул предвкушением, - Сними их.

Некоторое время я хлопала ресницами, поражаясь человеческой наглости. Он же меня просто дурит!

Я сложила руки на груди и рявкнула:

- Зачем ты вообще сюда прилетел?! У тебя вроде каникулы!

Он, кажется, не ожидал. Оценил медленным взглядом мою воинственную позу, поджал губы:

- А что, не рада?

- Умираю от счастья. – Я фыркнула, - Только почему с твоими ранами вожусь я, а не твоя невеста?!

Красивое лицо потемнело:

– Неважно, зачем я приехал. Точно не чтобы любоваться, как ты обжимаешься с Ротемером.

Я сузила глаза. Мои слова про невесту он проигнорировал, как нечто ничего не значащее. Но оно значило! Проклятье, очень много значило!

- Симмонс, теперь мой вопрос. Зачем ты ждала меня у Комнаты Иллюзий?

Я поперхнулась:

- А зачем ты взорвал статую?

- Захотелось, - процедил он. Зрачки расширились, в голосе проскальзывала хрипотца.– Я – Гросвенор, я делаю, что пожелаю…

- Кто бы сомневался! Поэтому ты просто исчез.

- И ты спуталась с Радикалами.

- Но ты вернулся.

- А ты тащила меня на себе.

- А ты все время меня… лапаешь!…

- А ты на меня глазеешь…

- Я больше не могу…

- Я больше не могу…

Мы замолчали разом. Будто в легких закончился воздух. И в комнате тоже закончился. И во всем мире.

Мы шагнули друг к другу одновременно.

Эвер целовал так томительно нежно, что закружилась голова и подкосились ноги. Я и забыла, какие бархатные у него губы. Бархатные, настойчивые, сладкие. Но впервые узнала, что они могут быть и мягкими. Раньше любой наш поцелуй напоминал взрыв, и искры сыпались во все стороны, как от столкнувшихся на полной скорости гарбортов. Сейчас же… мы словно признавались друг другу в чем-то важном. Без слов. Мы и без них понимали.

Опасаясь задеть бинты, я неловко прижалась к здоровому боку, погладила. Мышцы каменные, а кожа нежная, шелковистая, надо же. Эвер шумно выдохнул. В тенях комнаты его волосы выделялись светлым пятном, а серебристые глаза, казалось, светились.

- Моя, - прошептал он мне в рот, и я застонала от удовольствия. – Только моя…

Вот теперь я ощутила этот взрыв. Новый поцелуй воспламенил нас обоих. Поцелуй, бессвязные движения рук по телам, притяжение. Я не заметила, как осталась без блузки, юбка, скользнувшая на ковер, слегка отрезвила.

- А тебе разве… можно?

Все эти ожоги… Как бы я хотела помочь… убрать их. Избавить его от этого.

- Нужно. Мне нужна ты… вся, – выдохнул он с таким чувством, что в груди сжалось. Прикусил плечо, лизнул и приказал, направляя мои руки вниз. – Сними штаны. Немедленно!

В нем будто бурлил котел с кипящей похлебкой, и он настаивал, чтобы я сорвала крышку.

Прикусив губу от смущения, я взялась за пряжку ремня. Разъединила. Потянула, вытаскивая. Эвер не двигался, но от его голодного взгляда кровь во мне закипела. Осмелев, я расстегнула тугую верхнюю пуговицу, пальцы скользнули по горячей коже его живота. Гросвенор сдавленно зашипел. Я улыбнулась от неожиданного ощущения власти, которую я над ним сейчас имела.

И это что-то перевернуло в моей голове. Продолжая смотреть в потемневшие глаза, я медленно провела языком по своей нижней губе. Обхватила пальцами язычок молнии. Эвер был возбужден, пришлось дернуть сильнее. Но, наконец, послышался треск распадающихся звеньев.

Я провела ладонями по его бедрам, медленно стягивая штаны и не прекращая улыбаться… как вдруг очутилась на кровати. Ощущая тяжесть прижавшего меня тела!

- Дразнишь? – его губы искривила предвкушающая улыбка.

Я не успела ответить, потому что его рука скользнула вниз по моему животу и коснулась чувствительного бугорка между ног. Она гладила и ласкала, пока я задыхалась от наслаждения. Тугая спираль внутри живота накалялась, готовясь высвободиться, тело горело.

По потолку, стенам бежали, извиваясь, сияющие нити. Но и это сейчас было неважным.

Как-то внезапно я оказалась без белья, снял с себя остатки одежды Эвер. Он навис сверху, и мне до одури требовалось, чтобы и с котла внутри меня сорвали крышку.

- Как… твои… бинты? – цепляясь за жалкие остатки разума, простонала я.

У него разума тоже не осталось.

- К грохху бинты. Все к грохху.

С этими словами он приподнял мои бедра и вошел. Мы застонали оба, так это было… неожиданно. Удивительно. Правильно. Его толчки – сначала медленные, а потом все ускоряющиеся. Мои ноги, обвившие его бедра. Скольжение, заполнение… Поцелуи, руки, находившие самые греховные уголки моего тела и делавшее удовольствие еще ярче.

Я старалась не касаться бинтов, не задеть раны. Но он сам наклонился ниже, обнял… лишь бы не сделать ему больно.

Свет от нитей уже ослеплял. Мельком я видела, что они покинули плоскость стен и свиваются в воздухе в прекрасные узоры, окружают наши двигающиеся тела, сплетаются вокруг в разноцветный сияющий кокон.

Да, еще… еще! Глубже, сильнее. Кажется, я кричала. Кажется, из меня изливались волны силы… Сам воздух гудел и потрескивал. Только не забыть про ожоги! Эта мысль плавала на грани сознания, пока его язык снова исследовал мой рот, пока толчки ускорялись, заставляя пружину внутри меня свиваться все туже, пока сияние не стало невыносимым… и я не выгнулась, когда эта пружина выстрелила.

Тело содрогнулось от волны экстаза. Сила действительно была. Она вырвалась, взметая занавески, гудя сквозняками. Эвер вздрогнул и хрипло зарычал. Все переплелось: дыхания, руки, влажные тела, сияющие нити… И непонятно, где начало, где конец.

Вечностью позже у меня набралось энергии приоткрыть один глаз. Сияние исчезло, и спальня вновь погрузилась в уютный полумрак. Гросвенор так и лежал вплотную, - веки сомкнуты, дыхание ровное, руки собственнически меня обхватывают. Я заерзала. Тяжеловато... и жарко! Попыталась выпутаться, но он, не открывая глаз, вновь подтащил меня к себе.

- Знаешь, Симмонс, - сонно прошептал он, - Я кое-что понял.

Его теплое дыхание, казалось, тоже гладило. У меня вырвался тихий всхлип. Верно, от счастья.

- Что?

Он так долго молчал, что я решила – уснул. И мысленно покачала головой: с его ранами… близость? Мы, верно, сумасшедшие.

- Похоже, все это время я шел за чужой мечтой… - уже совсем вялым далеким голосом пробормотал он. – Не за своей. Я только сейчас исправляюсь.

Пока я раздумывала, что это значит, дыхание его успокоилось, и стало ясно, что Гросвенор спит.

Я тихонько поцеловала его в завиток татуировки, зевнула. Мне бы тоже пора на боковую. Но спать вместе нам нельзя - Эвер ранен, а я ворочаюсь и пинаюсь.

Осторожно поползла к краю. Его рука напряглась, и во сне меня удерживая. Вот же! Я подавила смех. И подсунув под наглую конечность свернутый кусок одеяла, выбралась из кровати.

Обманула.

Разбросанные белье, юбка, блузка, туфли… Просто безумие! Я ведь и не спросила, зачем понадобилась его отцу. Может, пора беспокоиться?

Я быстро оделась, подхватила сумку и у порога оглянулась. Эвер спал, красивое тело с рельефными мускулами раскинулось на белоснежных простынях. Даже в зыбком свете ночников цвет его лица показался мне не таким бледным. Пусть спит. Сон – лучшее лекарство, в отличие от акробатических упражнений на кровати!

Покраснев, я отвернулась, и на цыпочках двинулась к выходу. На журнальном столике белели записи Апертия. Я поколебалась, но все же прошла мимо. Сейчас голова забита настоящим, а прошлое… прошлое пусть потерпит. Ознакомлюсь завтра.

Я вернулась к себе и, не переставая улыбаться, улеглась в кровать.

***

В серебристом свете луны белый фасад особняка сиял. Угольно-черные пики старых тисов отбрасывали длинные тени, цветники источали приглушенный аромат роз. Тишина, благолепие и покой. Атмосфера, как и полагаются самому древнему и аристократическому району столицы - Черному кольцу.

И поместью, где живет Верховный Морт.

Надсадный рокот алого гарборта грубо нарушил ночную идиллию. Машина неловко приземлилась на ковер ухоженного газона, взвихрились клочья травы.

Темная мужская фигура выпрыгнула из салона, взлетела по ступеням крыльца. Грохот дверного молотка в ночной тишине прозвучал оглушительно.

- Родители спят? Разбуди, - бросил Магнус Ротемер в раскрывшуюся дверь.

Заспанный мажордом что-то боязливо забормотал, но Магнус уже шел в гостиную. Лихорадочные красные пятна на его щеках и пробороздившая лоб мрачная складка заставили мажордома умолкнуть и, пыхтя от волнения, устремиться к спальне господ.

Спустя четверть часа на порог гостиной неслышно ступила Долорес Ротемер. В красивых голубых глазах тлела тревога: ее сын не имел привычки вваливаться в дом, когда стрелка часов перевалила за полночь. По крайней мере, с нелепыми требованиями поднять их на ноги.

В висках заныла тупая боль.

Он сидел на стуле среди пышных метелок ее любимых цветов, сгорбившись и устремив взор на свою раскрытую ладонь, измазанную чем-то черным. Земля? Чернила? Кутаясь в пеньюар, Долорес придирчиво оглядела замершего в неподвижности сына. Не ранен, лицо не искажено от горя, одежда в порядке… совершенно непонятно, почему ее сердце продолжало сжиматься.

- Магнус?

Он подскочил так резко, что стул с грохотом упал, зацепив растения. Несколько стеблей книфофиуса сломались, огромные сочные листья повисли рваными тряпками.

- А где отец?

И тут Долорес испугалась по-настоящему. На учиненный погром Магнус даже не посмотрел. А он прекрасно знал, как трепетно она относится к своим зеленым питомцам!

- В Тхаше, там Всплеск уровня Ураган. Стягивают всех Мортов, Авитус, конечно, сразу собрался… - Рассеянно ответила она. Приблизилась к сыну. - Что случилось?

Его глаза снова прикипели к пятну на ладони.

- Мама… А татуировки бывают… разноцветными?

У Долорес перехватило дыхание. Чувствуя, как подрагивают колени, она покрепче запахнула пеньюар, затянула вышитый пояс.

- Где ты такое видел? – голос прозвучал почти грубо.

- У Шай… у той девушки. Я глазам своим не поверил! Она не Морт, не Инфер, не Ситис… она… кто она, мам? Ты знаешь? Мам, ты чего? Тебе плохо? Что с тобой, мам?!

Долорес и вправду на миг стало дурно. Гостиная поплыла,пришлось опереться на руку сына.

В голове вертелись проклятия. Они с Авитусом отмахнулись, глупцы!.. А Магнус был прав. Прав с самого начала! Он сразу разгадал загадку. Но кто бы мог подумать, не один век миновал…

Магнус кинулся поднимать стул, бережно усадил. Лицо искажалось от беспокойства, и Долорес с легким удовлетворением подумала, что ее упадок сил случился удивительно к месту. Как это мило. Все-таки ее сын – настоящий мужчина, а она – слабая женщина… которой срочно необходимо избавить Лайнаш от страшной угрозы.

Долорес прижала руку к груди:

- Сын, сядь, не нависай… сейчас я открою правительственный секрет.

Магнус, не споря, схватил соседний стул. Глядя ему в глаза, Долорес медленно и четко произнесла.

- Эта девушка - пятый класс. Последний эксперимент Апертия. Разрушитель гараля.

Его белое от шока выражение лица заставило ее с досадой хмыкнуть:

- А ты думал, Апертий – правда такой святой, как говорят? Поверь, его записи изменили бы твое мнение. Я читала немного, - Она зябко поежилась. – Он всегда был слишком… самонадеянным. И наглым – впрочем, как и его потомки. Правители, сановники – упрашивали направить его блестящий ум во благо, но для Апертия имели значение только эксперименты. А перед смертью он и вовсе сошел с ума – ну, так думали. Изъездил всю страну… утверждал, что этого требует гараль. Вернулся с какими-то плебеями, бродягами… Опытная группа, как он их называл. Правда открылась позже.

- На лекциях говорили, что Апертий много странствовал, - Магнус медленно кивнул. Заметив его настороженный взгляд, Долорес нахмурилась.

Сомневается? В ее словах?

С каких пор?

- Все так, - Опустив ресницы, она внимательно наблюдала. Как лиса у чужой норы, – Но вам не поясняли, зачем. Апертий искал подобных себе. Он и сам был Разрушителем. Представляешь, подобным ему в сердце не нужен живой камень!

Магнус резко поднял голову.

- Мама, ты ошибаешься, - В его глазах светилась надежда. – У Шайи есть гараль! Это точно!

Долорес с грустью улыбнулась.

- У них у всех был, сын. Гараль словно прилипал к ним – и невероятными способами. Какой там Ритуал! У одного – образец просто лежал рядом, у другого – переместился из груди заклинателя-лаборанта. Дошло до того, что в лабораторию отказывались заходить – никто не хотел лишиться магии!

- Значит, у Гросвенора она вправду пропадала? Из-за Шайи?

- Теперь я уверена. Ты был прав, сынок, - Немного самокритики не помешает. – Хотя я не понимаю, как вернулась. И почему Гросвенор молчал. У них есть секрет, как мило.

Магнус медленно кивнул, складка между бровей указывала на бешено крутящиеся в его голове мысли.

- Вот в чем угроза… Ясно.

- Не только, Магнус, не только. Пятый класс устанавливает с гаралем прямую связь. Может с ним разговаривать. Может приказывать. – Голос Долорес понизился. – И камень выполняет, представляешь? Апертий прятал способности своей группы до последнего. Все вскрылось, когда их поймали в Копях.

- Копях?

- Да, и они совершали невообразимое! Уничтожали гараль! Ты ведь помнишь, что он изначально жидкий? Выжгли целый ручей, пока не ворвались дежурные отряды и не остановили… Почти все из тех героев лишились в битве магии. Группа Апертия ее просто выключила.

- Но… зачем?!

Долорес помассировала виски, пытаясь унять боль.

- Могу лишь предполагать… Представь, что все, кроме них, останутся без магии? А? Как тебе такой расклад?

- Думаешь, планировали захватить власть?

- А что еще тут можно думать? Все сходится. Апертий слишком высоко вознесся, простолюдины его обожали. Основоположник магии, да. Неудивительно, что он потерял границы.

Магнус с шумом выдохнул, уронил лицо в ладони и долго молчал. Долорес мягко продолжила, рассматривая взъерошенную темную макушку:

- Древние заклинатели действовали решительно, на кону стояло будущее. Апертий погиб в Копях, остальных казнили. Лабораторию пришлось сжечь. Пятому классу не место в нашем мире, это понимали все. Начались чистки. Это был подвиг – ведь любой из преследователей рисковал остаться без магии. Но они справились, хорошо, что разрушители редки. Их уничтожили… как мы думали.

Магнус оторвал ладони и неверяще произнес:

- Но Шайя… эта девушка… разве обязательно убивать? Она не раз на меня злилась, но моя магия на месте! – Магнус махнул рукой, над головой вспыхнул синеватый шарик.

- Ты веришь, что Гросвенор - последний? Учти, сын, сама такая возможность развращает.

- Но можно же, не знаю, изолировать. Выслать подальше, обеспечить… Зачем радикальные меры?! Если объяснить, она сама ухватится за возможность. Да и как она узнает?!

Глаза Долорес потускнели.

- Они всегда узнают, сын. Говорят, им советуют голоса… зовут в Копи. Подобное случалось и после Апертия. К счастью, Верховные Морты настороже – ни один разрушитель не добрался до гараля.

Магнус протяжно, со стоном выдохнул. Вновь посмотрел на ладонь – теперь с ужасом. И перевел молящий взгляд на мать.

- Мам, Шайя, она… она и мухи не обидит! Я притащу ее к тебе – силой, если откажется! Мы вместе объясним, решим…

Его голос сорвался, и Долорес вздохнула:

- Хорошо, сын, надеюсь, ты понимаешь риск. Все-таки юная девушка, может, и вправду… Но если она попытается попасть в Копи - ты должен остановить ее любой ценой. И поторопись… пока об этой Шайе не узнал кто-нибудь еще.

Он все смотрел, а затем порывисто вскочил и поцеловал Долорес в щеку.

- Спасибо! – крик раздался уже у порога. – Я приведу ее!

Через несколько мгновений хлопнула входная дверь.

Понимающая улыбка сползла с ее лица. Долорес откинулась на спинку стула, мрачно размышляя. Конечно, встречи не будет. Эту девчонку она к себе и на пушечный выстрел не подпустит.

Она не хотела, чтобы сын пачкал руки в крови. У ее мужчин такая нежная психика! И Авитус, и Магнус истово верили в идеалы Радикалов. Магия для всех, светлый путь, добрые поступки – как мило...

Долорес хмыкнула. Она верила только в одно – в свою семью. Она костьми ляжет, но защитит ее благополучие.

Разумеется, Долорес давно выяснила, зачем разрушители рвутся в Копи. И была полна решимости их туда не допустить. Это означало бы конец ее мира. Конец того, что она так долго и тщательно выстраивала.

Столько лет… Проклятье! Из какой дыры вылезла эта девка?

Долорес снова помассировала виски – боль становилась нестерпимой.

Эта гадина выжила, а, значит, достаточно изворотлива, чтобы почуять ловушку. Ее сын – прекрасный молодой человек, но пока его легко обвести вокруг пальца.

Здесь требуется иной калибр.

Долорес тяжело поднялась и, ступая мягкими бархатными туфлями по натертому паркету, направилась в кабинет. Формально помещение с массивными шкафами темного дерева и глухими шторами в пол считалось рабочим местом Авитуса, но супруг не держал от нее секретов – охранное заклинание тронуло ее прохладными щупальцами, и замок щелкнул, открываясь.

В ящике рабочего стола, как всегда, хранилась писчая бумага с фамильными вензелями. Написав изящным почерком несколько строк, Долорес свернула бумагу в свиток, запечатала. Из груди вырвался судорожный вздох. Набираясь решимости, она тянула время: прошла к окну, отдернула штору.

Мягкий серебристый свет очерчивал чаши спящих фонтанов, высветлял верхушки тисов и розовых кустов. Долорес нравилось Черное Кольцо. Нравилась его предсказуемость. Безопасность.

Она нахмурилась, провела пальцем по стеклу. И скривилась Пыль. Тончайший слой, - и не заметишь, если не присматриваться. Но она тщательно следила за чистотой окон, любимым растениям требовалось как можно больше света. Что ж, придется нанять дополнительную прислужницу. На век ее семьи этого хватит с избытком.

В кармане пеньюара лежал белоснежный платок, и она брезгливо вытерла пальцы. А после направилась к колбе-переговорщику. Свиток погрузился в тлеющие искры.

- Резиденция Абсолютов, - четко произнесла Долорес.

Вспышка исчезнувшего послания осветила ее удовлетворенное лицо.

Глава 22

Я вновь смотрела, как рушится башня.

Над головой закручивалась исполинская воронка из туч, ее ножевыми ударами прорезали молнии, ослеплявшие вспышками мертвенного света. Гром гремел так неистово, что закладывало уши.

Или это грохотали глыбы, валившиеся с языка террасы? Глыбы, пытающиеся меня убить?

Гадать было бесполезно. Не сейчас. Прямо на меня по дуге летел обломок – смолянистый от влаги с небес, огромный, неумолимый.

Тело отреагировало быстрее мысли. Я рывком подобрала подол и кинулась вперед, падая на колени и ныряя в узкую щель между глыбой и землей. Голени заскользили по грязи, как по маслу.

Чтобы проскочить сквозь сужающееся пространство, я прогнулась в пояснице до упора. Каменный низ пронесся в каком-то сантиметре от лица, я даже успела представить, как его шершавая поверхность сдирает с меня кожу. Моргнула и…уставилась на вновь возникшие перед глазами тучи.

Глыба грохнулась позади, с ног до головы окатив фонтаном жидкой грязи.

Ошеломленная собственной ловкостью, я поднялась, вытерла заляпанные щеки. Это что же, тренировки так сказались? Подумать только!.. Издевательства Джахоя приносят пользу – пусть пока лишь во сне!

Очередная молния прошила воздух, разгоняя сумрак бури. В ее свете очертания башни походили на исполинской величины дерево – с обломанными ветвями, содрогающееся от боли, умирающее.

А затем хлынул ливень. И за его косыми струями я вдруг заметила, что в каменном основании темнеет арка входа.

Окружающее пространство застыло. Верно, от моего изумления! Капли зависли в воздухе россыпью бриллиантовых слез, очередная отколовшаяся глыба – жутковатым черным облаком. Накрывшая тишина оглушила сильнее, чем грохот.

У башни нет внешнего входа. Только подземный, я точно знаю! По нему я едва ли не каждый день таскалась в библиотеку!

Однако я смотрела прямо на него.

А вот и голоса, старые друзья… Зашептали, забормотали, загомонили. Иди. Войди. Уже нет времени… Торопись. Спаси. Освободи.

Я прилипла взглядом к арке. Струи зло хлестнули по лицу, глыба рухнула, обдав новой порцией грязи. Сон покатился своим чередом. Бежать? Или подождать, пока меня завалит? Это тот же кошмар, он кончается.

Все кошмары когда-нибудь кончаются.

Чем больше я колебалась, тем больше становилось голосов. Они уже не кричали – стонали. Стонали осыпающейся кладкой, стонали ветром, взметывающим мокрую тяжелую юбку.

И я вдруг застонала вместе с ними. Застонала от горя, - чужого, но пробившего грудную клетку острым клинком в месте, где неистово мерцал мой гараль.

Нет времени…

Terragaudium…

Освободи.

Это слово раскатилось по небесам голосом предка моего возлюбленного.

Это слово пустил по телу разноцветными нитями мой гараль.

Это слово торжествующе простучало мое сердце.

Я побежала.

Прямо под валившиеся обломки.

Они сыпались смертоносным градом. Но я каким-то образом уворачивалась. Проскочила один, второй. Ноги утопали в грязи, при каждом шаге мне чудилось голодное чавканье. Ливень заливал глаза, превращая мир в размытый набросок самого себя.

Освободи.

Я сжала губы и рванула изо всех сил, быстро, как ветер. Поскользнулась, чуть не упала… чудом удержала равновесие, и дальше… к ней, к арке. Что-то выло раненым зверем, но мне было не до того. Гараль внутри пульсировал, выбивая в сердце: торопись! Торопись!

Арка виднелась уже близко. Terra gaudium. Я протянула руку, почти чувствуя прохладу обрамляющего ее камня. Шаг…

И я открыла глаза. Моя спальня. Ночь…

Охватило разочарование. В голове еще бродили отзвуки сна. Башня, голоса, вход. Освободить… Что освободить? Или кого?

Я тяжело вздохнула. Гаралю Ватарна определенно требуется помощь. Но что мне сделать – здесь, наяву? От туманных намеков только виски заныли! Да, я помнила, что разум гараля отличается от человеческого – ему, наверное, трудно объясняться толково.

Но при нынешнем подходе мы так и будем топтаться на месте.

Я заворочалась, заползла в уютную норку из одеяла. От души зевнула. Хорошо! Грудь немножко болела от ласк Эвера. И внизу чуть-чуть. Я вспыхнула от смущения, вспомнив, что мы вытворяли пару часов назад. Взгляд запрыгал по комнате… и наткнулся на силуэт, замерший в углу.

Сон слетел, сердце подскочило к горлу, не давая дышать. Рывком приподнявшись на локтях, я исступленно всмотрелась в тени.

- Кто здесь?! – пискнула я задушенно.

Мужской равнодушный голос заставил взвизгнуть и слететь с кровати.

- Не бойся.

Возникшая было сумасшедшая мысль, что это Эвер, испарилась, как дым. Голос другой… хотя знакомый. Кто это?! Что ему нужно?!

- Убирайтесь! – крикнула я, дрожа. Огляделась, кусая губы, схватила с прикроватной тумбочки увесистую магическую лампу.

Послышался утомленный вздох. Силуэт шевельнулся. А затем меня окатило ненавистным ощущением ледяной воды, захлестывающей мышцы, пальцы, державшие лампу, разжались, и я мешком свалилась на ковер.

Проклятье!

В нос ударил густой запах грозы. Донеслись тихие шаги, холодный свет светоча вспыхнул прямо над моим лежащим телом. Мысли, замороженные от страха, слабо зашевелились. Заклинатель. Но кто? Вряд ли грабитель. Сдалась я ему. На этаже есть студентки, чьи шкатулки ломятся от драгоценностей, на этом фоне вряд ли кто-то бы соблазнился моими накопленными честным трудом трестами орвами!

Шаги послышались опять. Я напрягла слух, жалея, что сквозь волосы, упавшие на лицо, мало что видно. Наконец, в щелочке между прядями показался носок черного кожаного ботинка. Я впилась в него изучающим взглядом, но, увы, - этого было слишком мало, чтобы установить личность заклинателя!

- Ну-ка…

Воздух задрожал, сплетаясь в жгуты. Те змеями обвились вокруг ног, рук, и меня перевернуло на спину. Я замычала – почти благодарно. Напоследок воздушный жгут мазнул по лбу, одним движением убирая волосы.

Когда я узрела напавшего, то задохнулась от изумления. Даже страх пропал!

Темные волосы с благородным серебром на висках, резкие штрихи черной татуировки. Лицо, надменность в выражении которого могла бы служить эталоном для всех богачей столицы.

Надо мной высился отец Эвера.

- Обычно я не приемлю грубых решений, - с высокомерной улыбкой сообщил он. – Но тут иные варианты не подходят. Впрочем, сначала лучше убедиться…

А?

Он присел на корточки, не сводя с меня изучающего взгляда. Жесткая пальцы схватили за щеки, надавили, размыкая мои безвольные челюсти. Губы ощутили холод стекла, и в горло полилась какая-то густая горькая жидкость!

От ужаса я снова замычала, слабо задергалась. Что это?! Он хочет меня отравить?!

- Всего лишь блокиратор магии, - прокомментировал отец Эвера, убирая опустевший пузырек. – В твоем случае это разумная предосторожность. Нам же не нужны… эксцессы?

Он вздохнул и, поднявшись, нырнул во тьму. Раздался приглушенный звон, на обнаженные ноги – спала я в короткой ночнушке - упали капли воды. Страх стянул внутренности в узел. Что это? Что он делает?

Отец Эвера показался вновь. Рукава черного пиджака он закатал, и на белоснежных манжетах сверкали рубины запонок. Их кровавый цвет пугал меня не меньше, чем графин с водой в его руке.

На графин я покосилась с беспокойством. Зачем он? Зачем?! Мой собственный графин, я ставлю его на ночь для питья!

От догадки я взвыла и заерзала, бешено пытаясь сбросить путы.

Браймус Гросвенор достал из кармана платок, встряхнул, разворачивая. На белоснежный батист полилась вода. Паника ошпарила, я забилась на ковре с такой силой, что он удивленно приподнял бровь:

- Это все равно не поможет. Глупо даже пытаться.

Рука с платком потянулась к моему лицу. Я дергалась, уворачиваясь, как могла. Стукнулась затылком, так что из глаз посыпались искры. Но и это меня не остановило.

Послышался раздраженный вздох. Невидимые жгуты стиснули тело, пришпиливая к полу, как железные кнопки лист бумаги.

От движения мокрой ткани по щеке внутри все упало. Капли потекли по шее, за шиворот. Что теперь будет? Он меня убьет?! Конечно, убьет, Эвер предупреждал…

Горло пересохло – уже не от страха, а от первобытного всепоглощающего ужаса. Я всхлипнула, а следом затряслась от вспыхнувшей ненависти.

Да какое он имеет право! Я никому не мешаю! Я просто живу! У-у, я бы с удовольствием лишила этого напыщенного равнодушного мерзавца его гараля! Протянула руку и прижала к пиджаку ладонь, чтобы выжечь магию в его сердце!

К сожалению, путы не ослабевали, сколько я не билась – и дышалось то едва-едва.

Породистое лицо Верховного Морта с каждым движением платка становилось все отрешеннее. Выпуклые прозрачные глаза, напротив, разгорались, окрашиваясь в неприятный грязно-голубой цвет.

Казалось, этого ледяного человека затапливает пугающий нездоровый восторг.

Когда мокрая ткань исчезла, Браймус Гросвенор смотрел на мою щеку и улыбался.

- Я, признаться, не поверил. А ты и вправду разрушитель. - Он изумленно хмыкнул. - Четыре цвета, впервые вижу подобное… извращение. Но кто бы мог подумать! В голове не укладывается, именно в мое правление…

Я возмущенно захрипела, и его взгляд с неохотой оторвался от щеки, скрестившись с моим. Заметил, спасибо!

- Знаешь, как вашу породу называл Апертий? – неожиданно поинтересовался Верховный Морт. - Хотя откуда… Санатор. Мой достославный предок и сам им был. К счастью, дурные гены не закрепились – больше в роду Гросвеноров этой дряни не встречалось.

Он с легким интересом рассматривал мое лицо с подергивающимися от усилий мышцами.

- Ты уже умеешь отключать гараль?

Слабость, превратившая язык в желе, пропала.

- А вы проверьте! – сипло выплюнула я.

Браймус Гросвенор улыбнулся – снисходительно, как забавной зверушке.

- Типичный ответ плебейки – сплошные бравада и глупость. Кстати, вчера я навел краткие справки о твоем происхождении… Представляешь, в тебе и вправду нет ни капли аристократической крови. Не считая выдуманного родства со стариком Квардайлом, разумеется.

Убедившись, что я в полной мере осознала его слова, отец Эвера вкрадчиво продолжил:

- Но тебе есть, чем похвастаться. Твоя прародительница… О, довольно примечательная особа. Ускользнула из Копей, сбежала из лабораторий Апертия прежде, чем их сожгли. За ней охотились, и лучшие. Однако, признаю, обычная служанка оказалась поразительно изворотливой. Не только обвела всех вокруг пальца, но и оставила потомство. Выживать столько веков…

- Они постоянно скрывались, - Я сглотнула.

В его словах мне было мало что понятно. Копи, лаборатория, пожар… Но суть я ухватила. Скрывались, да. Мои родители, их родители, и их родители… вплоть до той, первой женщины.

Видимо, я никогда не узнаю, почему очутилась в столице. Кто моя настоящая семья. Что случилось в том караване. Но впервые вместе со сжавшим сердце тоскливым чувством потери я испытала мрачную гордость.

Мои предки спрятали концы в воду. Да так, что преследователям не помогла никакая магия.

Браймус пожал плечами, поднялся. Его фигура в черном костюме нависла надо мной той падающей глыбой.

- Поедешь со мной, - бросил он. Отвернулся, шагнул, и совершенно оторопевшая я перестала его видеть.

Меня не убьют?!

Абсолютное непонимание происходящего не помешало им воспользоваться.

Я набрала полные легкие воздуха и истошно заорала.

- Помогите! Эвер! Помогите!!!

Я кричала, отдавая действию всю себя. Ощущая, как вздуваются жилы на шее. Срывая голос.

В ушах зазвенело. Боги, я должна была переполошить весь Ватарн. Или хотя бы одного соседа!

- Эвер!!!

Краем глаза я заметила темную фигуру Браймуса Гросвенора возле окна. В душе зародилось сомнение. Не обращая ни малейшего внимания на мои пронзительные вопли, он распахнул широкие створки и уставился в небо.

Еще раз крикнула, растерянно умолкла. Что с ним не так? Почему он… не знаю, даже не обеспокоен?

Гнетущую тишину нарушил утомленный вздох.

– Твои потуги вызывают раздражение. Я давно набросил полог тишины.

В этот момент на улице утробно зарокотало, луну закрыла гигантская черная тень. Дверца открылась, выплеснув на подоконник и ковер под ним лужу яркого света. Я ахнула. Это же… гарборт!

В стекле виднелось бесстрастное лицо пилота.

А разве правилами не запрещено летать в воздушном пространстве академии?

Едва я вспомнила про академию, она тоже заявила о себе.

По стенам, вспыхнув, побежали сияющие нити. Оконные створки захлопнулись, едва не треснув Верховного Морта по лбу.

Браймус отпрыгнул, ноздри зло раздулись. Он вскинул руку, и створки вновь распахнулись – с таким грохотом, что удивительно, как не слетели с петель.

Зато от удара выбило стекла, и во все стороны понеслись тысячи осколков!

Бритвенно-острые грани сверкнули отраженным светом.

Я даже испугаться не успела. Штора взметнулась и прикрыла щитом. Осколки, издавая нежный перезвон, сыпались, сыпались, сыпались… по бокам. В голове вихрем пронеслась безмерная благодарность к Ватарну. Меня не задело.

Признаться, скосившись на Браймуса, я ожидала увидеть окровавленное падающее тело. Ничего подобного! Умения Верховного Морта заставили открыть рот. Браймус прикрывался мерцающим зонтом защиты и, сосредоточенно щурясь, на расстоянии выламывал рамы! Треск стоял на всю спальню, от свежего ветра, врывающегося в окно, все трепетало.

Шторы взметнулись опять, пытаясь дотянуться до него, сбить. Движение ладони – ткань беспомощно повисла, скованная коркой льда. Второе движение – рамы страшно вздрогнули и кусками дерева рассыпались по ковру.

В воцарившейся тишине Браймус ловко, по-звериному вспрыгнул на подоконник, обернулся ко мне... Я взвизгнула, когда меня подкинуло и, крутя в воздухе, точно веретено, понесло к окну.

Пол и потолок менялись местами с ужасающей скоростью. Надежда, что гараль Ватарна справится с Верховным Мортом Лайнаша, угасла. Видимо, древний разум просто не успевал следить за событиями. Или ему не хватало понимания. Или – сил.

Очутившись внутри кабины, я совсем поникла. Меня опустили в кресло – кстати, вполне бережно. Взгляд уперся в неровные глыбы фасада. Я судорожно вздохнула. Выбитое окно смотрелось рваной раной.

А затем дверца захлопнулась, и, гарборт, рыкнув, стрелой взмыл в темное небо.

- Резиденция, - коротко произнес Браймус Гросвенор.

Я закрыла глаза и уныло подумала, что похищать меня становится их семейной традицией.

***

Сырой каменный мешок явно не предназначался для гостей. Крошечный - ноги еще проплывали сквозь железную решетку входа, когда я глухо охнула, приложившись затылком о противоположную стену. Потолок терялся во тьме, кажется, оттуда тянуло сквозняком. И холодом. От света единственного светоча, висевшего надо мной, по стенам заметались черные тени.

Меня опустило на что-то относительно мягкое и пахнущее прелым сеном. Рядом плюхнулся какой-то комок.

Одновременно с лязганьем захлопнувшейся решетки я ощутила, как заклинание с меня спало. Кряхтя, поднялась, оправила ночнушку. Взгляд притянулся к брошенной рядом кучке… одежды? Моей одежды?! Я глупо поморгала, узнав родные юбку с блузкой. Что ж, спасибо хоть на этом…

Руки нырнули в рукава, ноги в бархат. Закончив, я мрачно оглядела сырой камень, грязный пол, толстые металлические прутья, отделявшие меня от свободы.

Все, что было за ними, тонуло в глубоком сумраке. Я исподлобья уставилась на застывшую тень.

- Зачем я здесь?

Слова отразились от потолка и вернулись издевательским эхом.

Тень качнулась, шагнув ближе. Лицо Браймуса Гросвенора в круге светоча было задумчивым.

- С одной стороны, - неторопливо начал он, - Предки завещали: не оставлять Санаторов в живых, иначе рухнет весь создаваемый веками миропорядок.

Я молчала, не сводя с него загнанного взгляда.

- А с другой… - Он чопорно улыбнулся, - Ты ведь ни в чем не виновата. Мне, знаешь ли, претит убивать за один факт рождения. И я подумал…

- О чем? – вырвалось у меня помимо воли.

Сердце ускорилось настолько, что, казалось, было готово взорваться. Боги, дайте мне шанс! Хоть какой-то! Обещание, клятва… Если я обязуюсь никогда не отключать чужие гарали, может, он отстанет?

Но он заговорил о другом.

- Страна процветает, пока его заклинатели дополняют друг друга, как, хм, ингредиенты в хорошем блюде. Но когда начинается… - Глаза Браймуса Гросвенора заледенели, - …брожение, лучше удалить гниль, пока она не испортила остальные продукты. Ты понимаешь, о чем я?

Он приподнял брови, и я, оторопевшая, зачем-то кивнула. Верховный Морт на досуге любит кашеварить? Ну да, гнилая морковка, испорченный суп… лучше и вправду ее выкинуть – мерзкий вкус не забьешь.

На грани сознания проскользнула робкая догадка, что имелось в виду нечто другое.

Браймус с одобрением кивнул:

– Признаю, магия не всегда выбирает по справедливости. А политика требует нелегких решений. Некоторые мои оппоненты приносят Лайнашу вред, как та гниль.

Вот теперь я поняла. Поняла его план во всем жутком и омерзительном великолепии. Верховный Морт хочет сделать меня оружием, чтобы лишать магии неугодных.

Задрожав, я обняла себя руками. Ни за что!

И дело не в том, что гараль подчиняется мне, когда ему в голову взбредет. Не в том, что где-то я с Браймусом согласна – магию заполучали не самые лучшие, а самые родовитые. Просто это… отвратительно! Я не хочу! Я не буду никого калечить!

Если Верховный Морт и заметил мою реакцию, его это не взволновало.

- Мы, разумеется, заключим магический контракт, - деловито произнес он. – Предупреждаю: если исполнитель нарушает хотя бы один пункт, наказание – смерть. Но ты же не собираешься отлынивать?

Мысли в голове жужжали взбесившимися осами, и я никак не могла сосредоточиться.

Что мне делать? Что делать?..

Эвер, конечно, сообразит, - что-то случилось. Начнет меня искать. Но найдет ли?

А если найдет – разве пойдет против своего отца?

Меня затрясло, и не от пробиравшей до костей сырости.

Заклинатель напротив – с его благожелательным выражением лица, выпуклыми ледяными глазами и черной паутиной татуировки – пугал до умопомрачения. Сжав кулаки так, что ногти до крови вонзились в ладони, я выдавила:

– Я… я подумаю.

Черные ухоженные брови Браймуса Гросвенора с деланным изумлением поехали вверх. Он открыл рот, явно намереваясь бросить нечто страшное, я с какой-то отчаянной храбростью вздернула подбородок.

И тут эхо донесло торопливые шаги.

- …Срочная депеша… - В сумраке показалась фигура, я услышала мужской шепот. В круге призрачного света возникла рука с зажатым письмом.

Браймус Гросвенор разорвал печать, склонился над развернутой бумагой. Прочитал. С тонких губ сорвалось шипение.

- Стенвор не мог ошибиться?

- …Нет, Верховный Морт… - В мужском голосе я уловила панический страх. – Это Шторм, мы перепроверили. Дежурные отряды вызваны по общей тревоге, Чолмондели организует студентов…

- Я понял, - оборвал его Браймус Гросвенор. – Буду через четверть часа.

Посланник, поклонившись, растворился во мраке, послышались удаляющиеся шаги. Судя по их частоте, мужчина перешел на бег.

Шторм… Слово звенело в голове снова и снова, с каждым повтором ввергая меня в стылое мертвенное оцепенение.

Всплески делились по уровням опасности. Ветер, Буря, Ураган… Шторм находился на вершине шкалы. Он разрушал целые кварталы, а с запредельно мощными тварями справлялись лишь несколько Мортов одновременно!

- Где произошел Всплеск?! - бросилась я к решетке.

Верховный Морт перевел на меня отсутствующий взгляд, моргнул, будто только заметил. И на удивление ответил:

- Арена.

Я сжала виски, лихорадочно соображая. С одной стороны, Арена расположена на краю города, поодаль от жилых домов. У людей найдется время унести ноги. А с другой… от безнадежности я закрыла глаза. В ее подвалах заперты десятки смертоносных тварей. Если кто-то вырвется на свободу…

Браймус Гросвенор наверняка это понимал не хуже меня.

- Что ж, если ты хочешь подумать, то время появилось. Кстати, пытаться бежать бессмысленно – здесь нет гараля, так что помощи не жди.

Верховный Морт, отшагнув, покинул круг света. Казалось, дальнейшие слова мне приглушенным безразличным голосом говорила сама тьма:

- Тебе везет, разрушительница. Решай. Или ты со мной, или закончишь, как вся ваша порода. Завтра жду ответ.

Спустя миг он ушел. Светоч затрепыхался и, помигав, потух.

Я осталась одна. Без света, без магии и окончательно потерявшая надежду.

***

…Да пошли вы все к грохху!

Я зарычал и натянул на голову подушку. Но оглушительный голос продолжал разноситься по академии, ввинчиваясь в уши и неумолимо выдергивая из сна.

- …Всем студентам старших курсов срочно спуститься в главный холл!!! Всем студентам старших курсов…

Проклятье, если Чолмондели после отцовской выволочки вздумал снять напряжение учебной тревогой, я его лично убью!

- …Всем Мортам срочно спуститься в главный холл…

Я снова выругался, открыл глаза. И взвыл от возмущения. Твою мать, ночь! Неудивительно, что по затылку словно кто-то в бубен колотит!

Определенно, убью этого гада.

Кровать белела во мраке облаком, и тут меня накрыло. Синие глаза оборванки, ее губы, ее податливое, льнущее ко мне тело. Прохладные пальчики, их неуверенные движения заводили меня с пол-оборота, как какого-то прыщавого юнца.

Удовольствие с ней становилось таким острым, что я терял себя. Окунался, черпал без остатка. Я неверяще усмехнулся. А ведь довести оборванку до пика казалось мне очень важным. Важнее, чем дойти до него самому.

Желание убивать пропало.

- …Всем студентам старших курсов срочно…

Или нет.

Хорошее настроение как ветром сдуло. Какого хрена она ушла?

Шипя от злости, я спрыгнул с кровати. Обожженный бок почти не ныл, и это удивило. Похоже, Шайя действует на меня не хуже обезболивающего.

Фыркнув от глупой мысли, я щелкнул по колбе ночника. И замер. По хребту побежали мурашки.

Света не было.

- … спуститься в главный холл…

Впотьмах я нашарил разбросанные вещи, оделся. Что-то произошло. Во мне рос страх, что это «что-то» связано с оборванкой.

Надевая на ходу пиджак, я выскочил в гостиную. Лунные лучи падали на записи Апертия, забытые на журнальном столике. Рука схватила, сунула во внутренний карман. Пусть будут при мне, так спокойнее.

Спустя секунду я уже вылетел в темный коридор и загрохотал кулаком по двери с цифрой «2».

- Шайя! Открывай!!!

Шум, устроенный мною, соответствовал общей атмосфере. Мерный голос Чолмондели с такой силой отражался от стен, что каменная кладка, казалось, вибрировала.

- Шайя!

От досады я пнул дверь. Еще!

Проклятье. Она не открывала. Хотя наш совместный с ректором шум и мертвого бы разбудил!

Придурок, у тебя же есть ключ!

Я рванул обратно. Споткнулся во тьме обо что-то, чуть не загремел. Выругавшись, наколдовал светоч – после месяцев без магии я вечно забывал о мелочах, так упрощающих жизнь аристократа.

Ключ, к счастью, лежал где и положено – в верхнем ящике комода. Я сгреб валявшиеся рядом ликари, рассовал по карманам – на всякий случай. И понесся туда, к ней.

Понесся, чтобы остановиться как вкопанный перед ее порогом.

Со рта сорвалось грязное ругательство – теперь в адрес незаурядного ума Ватарна и скорости его мыслительных процессов.

Дверь была открыта нараспашку. Из гостиной слабо лился неровный, умирающий свет магической лампы.

Напряженный, словно охотник в логове смертельно опасного зверя, я бесшумно вошел. Огляделся изучающе. Все как всегда. Шкафы, столик с ее сумкой, зев камина. Приоткрытая дверь в спальню.

- Шайя…

Ноги понесли сами собой. Я влетел в уютную комнатку и застыл. Страх стиснул горло, не давая дышать. Выломанная рама, россыпь осколков на ковре, куча тряпья, в которую превратилась оборванная штора… Что, грохх подери, здесь случилось?!

- … срочно спуститься в главный холл: Мортам Эверсону Гросвенору и Шайе Симмонс-Квардайл, Инферам Тише Стейманн…

Я заскрипел зубами, ощущая, как разум заволакивает мутная пелена ужаса. Ректор назвал ее имя. Призрачная надежда, что Шайя внизу, осыпалась пеплом.

Где она?!

Задавил панику и заставил себя действовать. Изучил характер разрыва рамы, поверхность щепок. Взял осколок и повертел в пальцах, внимательно глядя на блеск острых граней. Поморщился

Ясно.

Хрустя по стеклу подошвами ботинок, подошел к окну, высунулся. В лицо ударил прохладный ветер.

Фонари на площади не горели, куски статуи валялись темными бесформенными глыбами. Я увидел светочи над бредущими гуськом студентами – слабенькие, освещавшие только макушки. В темноте казалось, по площади летят одни головы без тел.

И держат путь к стоянке гарбортов.

Я вздохнул, уселся на подоконник. Заунывные повторы Чолмондели превратились в ничего не значащий шум.

Шайю похитили. На гарборте. Через это проклятое окно.

Кто?!

Я снова успокоил дыхание и задумался. В конце концов, моими лучшими друзьями всегда были мозги.

Кому она нужна? Поставлю вопрос иначе: в чем интерес? Причем у сил достаточно могущественных. В нападении участвовал Морт - рама и стекло разбиты заклинанием гибельной ветви, в этом нет сомнений.

Так в чем?

- …Спуститься в главный холл: Мортам Эверсону Гросвенору и Шайе Симмонс-Квардайл, Инферам…

Я мучительно размышлял, прикидывая разные варианты. И чувствовал, как просыпаются сквозь пальцы последние крупицы времени. Взгляд зашарил по спальне. Должно быть что-то еще… Что подскажет…

Умирающий светильник мигнул, отдавая последний луч света. Внизу блеснуло. Секунду я хмурился, затем зажег светоч. Спрыгнул с подоконника, подошел…

Медленно поднял с пола графин. Обычный, подобными укомплектована каждая комната. Вода вылилась, на ковре мокрое пятно. Я с горечью скривил губы, пялясь на бесполезную посудину.

А мне почудилось, намек. Намек от Ватарна.

- …НЕМЕДЛЕННО спуститесь…

Сердце резко ударило в грудь. Я прикипел взглядом к хрустальной поверхности. Осторожно провел по ней, рявкнул:

- Lux!

Светоч вспыхнул ярче. В его свете можно было рассмотреть подушечку пальца. Серая. Графин испачкан краской! Краской со щеки Шайи!

В груди вновь взорвался страх.

Лишь два посторонних Морта видели, как Шайя попала под заклинание долбанного погодника. Лишь они могли заметить истинный цвет ее татуировки. Два Морта. Магнус Ротемер и… мой отец.

Отброшенный графин разбился с прощальным звоном, а я уже летел – по гостиной, коридору седьмого этажа, и вниз, прыгая через ступени и молясь всем известным богам, чтобы заклинание обезболивания продолжало действовать.

Холл, освещенный мощным стационарным светочем, кипел от взбудораженных студентов. Кто-то цеплял ножны к поясам, будто снаряжаясь на выезд, кто-то выкрикивал фамилии, собирая заклинателей в отряды. Вспархивали призрачные птицы, зажимая письма в клювах – видимо, несли вести родным.

Отовсюду слышалось невероятное: в академии пропала вода, обвалился пролет на второй, служебной лестнице, с террасы в башне-библиотеке сорвалась огромная глыба… Ватарн – заболел, Ватарн - сошел с ума, Ватарн – больше не живой дом…

Я охватил взглядом колонны, огромные резные часы на стене, надпись над ними… и метнулся, расталкивая толпу, к Чолмондели.

Увидев меня, злющий и явно невыспавшийся ректор выпучил глаза:

- Эвер, где тебя носит! На Арене Всплеск, Совет стягивает все силы! И почему я не могу дозваться Симмонс-Квардайл?!

- Ротемер тут?! – рявкнул я.

Чолмондели раздраженно махнул рукой:

- Улетел помогать! Не все же дрыхнут, как ты и твоя кузина! Где она?!

Где же она…

- Я спрашиваю, где…

- Я не знаю! – заорал я.

Ректор ошарашено булькнул и замолк.

Не знаю…

В этот момент огромная деревянная надпись – девиз заклинателей Ватарна - издала зловещий скрип. Галдеж прекратился, все головы разом задрались. Я бросился к выходу, отталкивая застывших на пути студентов. Благо, лицо у меня было такое, что каждый его видевший сам убирался с дороги.

Но я еще протискивался, когда позади раздался общий оторопелый вздох, а следом – чудовищный грохот. Пол под ногами вздрогнул, и наступила мертвенная тишина.

Я все-таки оглянулся. И не сразу понял, что не так. Фрагмент стены над часами был пуст. Надпись со словами «Дар. Ответственность. Вызов» перестала существовать.

Гараль, когда-то превративший Ватарн в величайшую академию магии всех времен, слишком ослаб. Здание начало разрушаться.

Тряхнув головой, я выскочил за дверь и со всех ног рванул в ночь, к стоянке гарбортов.

Глава 23

Издали Арена напоминала прекрасный, тянущийся к чернильному небу цветок. Оранжевые лепестки трепетали, томно поворачиваясь к зрителям то одним, то другим боком, и, казалось, нашептывали: посмотрите на нас… Разве вы видели что-нибудь прекраснее?.. Зачем вам эта глупая Арена с ее животными, пусть бегут… А я буду вас радовать. Я буду вас радовать красотой и жаром… долго-долго, пока не свершится очищение…

Я оторвал от окна гарборта оцепенелый взгляд. Перевел на только что прочитанную пачку листов. Ветхие неприглядные бумажки с зачеркиваниями и косыми пометками прожигали ладони до костей.

Пожалуй, после тайны, что я узнал, тайны, способной полностью перекроить нынешний мир, грандиозный пожар на Арене и впрямь становился недостойной внимания мелочью.

Пальцы потерли гараль под рубашкой. Говорящий жест. Посторонний человек решил бы, что у меня болит сердце. Оно не болело – оно ныло из-за принятого решения.

Что нас ожидает? Мир с новой магией? Или мир без магии вообще? Без синеглазой оборванки я не видел в них никакой разницы.

Зато теперь очевидно, какой из двух Мортов мне нужен.

Ладонь ударила по выемке панели, и гарборт, взвыв, диким зверем понесся вперед. Треск от пожара приближался, в кабине запахло гарью.

Я перепроверил имеющиеся ликари, заготовил зонт защиты. Вроде все. Завернув крутую петлю, гарборт опустился на дорогу, отделявшую комплекс Арены от заброшенного квартала.

Взвизгнул металл – в спешке я приложился о соседнюю машину. Их здесь хватало - машин. Похоже, Совет и вправду стягивал все силы. В алом зареве отчетливо виднелись эмблемы: уменьшенная копия Ватарна, два скрещенных кинжала дежурных отрядов, простой круг Совета…

Гарборт отца я узнал сразу. Массивная железная птица с угловатыми формами высилась среди других гарбортов, как суровый руководитель среди подчиненных.

Едва дверца распахнулась, в кабину дохнуло жаром. Паршиво… Рот наполнился слюной с привкусом меди – моя реакция на Всплеск. Я спрыгнул на пыльную дорогу, щурясь и роясь в памяти. В голове мелькали факты: Шторм – Всплеск максимальной категории опасности. Разлив дикой магии охватывает площадь до… длительность до…классы тварей… перечень заклинателей…

Ни слова об огне.

Тогда какого грохха Арена горит?

Я побежал, бросая по сторонам беглые цепкие взгляды.

В темноте, разбавленной багровыми отблесками, перемещались несколько фигур. Кто-то кричал, воздух разрывали вспышки заклинаний. Где-то звали лекаря.

Недалеко от зловещего цветка пожара веером разбредались Ситисы. Руки раскинуты и кажутся неестественно длинными от выходящих из ладоней серебристых жгутов заклинаний. Меня прошиб озноб - жгуты моментально разбухали и осыпались пылью. Ситисы практически топтались на месте, по лодыжки утопая в мерцающих остатках дикой магии.

Их должно быть гораздо, гораздо больше.

- Меример! – Я ухватил за локоть пробегавшего мимо старого друга. – Откуда огонь?

Лицо его перепачкалось в саже и лоснилось от пота. Но улыбка – неестественно белая на черном фоне – как всегда лучилась добродушием:

- Эвер, уже на ногах?! – пробасил Меример. - Я думал, ты в лазарете!

- Огонь! – нетерпеливо напомнил я.

- А… это… - Щекастая физиономия повернулась к столбам огня и страдальчески сморщилась. – Никто не знает. У куратора есть предположения, но… не хочу я их повторять. Пугает до мокрых штанов такое. Сам спроси, он где-то тут, - Меример дернулся, намереваясь бежать дальше, но добавил. – Ты, смотри… поосторожней. Всплеск снес замки, куча тварей теперь на свободе. Ребята уже убили двух таранвусов…

Я отсутствующе кивнул:

- Моего отца видел?

Он покачал головой и нырнул в клубы дыма.

Из приземлившегося гарборта горохом посыпались младшекурсники. Увидев округлившиеся от страха глаза девчонок в легких летних нарядах, я прикрыл глаза. О чем они думали, тащить сюда… это?!

В голове проскользнула неуместная мысль. Пожалуй, от тетки Берч с парочкой простолюдинов пользы было бы неизмеримо больше.

Куратор Стверон в неизменном черном мундире обнаружился за баррикадой, наспех собранной из досок и камней какого-то разрушенного домишки. Рядом, широко расставив ноги, высился заклинатель-Инфер – кажется, из Абсолютов. Сверху слабо мерцал зонт защиты, укрывая от летящих искр.

- Гросвенор, ты?! – гаркнул Стверон. – Хорошо, здесь какое-то безумие! А я думал, после таких ран ты еще в…

- Да-да, - перебил я. – Куратор, вы видели моего отца?

Пламя взвыло зверем, я невольно обернулся. С оглушительным грохотом обвалилась часть крыши – медленно и величественно, будто Арена предлагала сполна насладиться масштабом разрушения.

- Он где-то там! – заорал Стверон, махнув точно в сторону пекла. – Хойс, да?!

Знакомый заклинатель, сверкнув золотой татуировкой, кивнул. Вдруг лицо его исказилось:

– Береги-ись!!!

Спасли рефлексы. Не думая, я рухнул кувырком на землю. Вспыхнула пленка защиты, тут же покрываясь рябью от застучавших капель. Капель? Я рывком обернулся.

Хойс витиевато ругался, пытаясь очистить заляпанный мундир. Его поза резанула странностью – ноги все так же расставлены, сам он не сдвинулся ни на шаг. Приклеило, что ли?

Стверон стоял в шаге от слабо дергающейся туши, похожей на сваленный кучей драный серый ковер. Мелисент. По мохнатой шкуре пробегали сияющие нити.

- Тварь из наших, - сплюнул Стверон, тяжело покосившись на матово блестевший ошейник. – Живучие…

Я повернул голову к объятому пламенем комплексу. Жар становился нестерпимым, по вискам потек пот. Еще бы. Выбраться из такого пожара…

Едва не чиркнув днищем по баррикаде, прогудел гарборт. Сквозь дым, ползущий от Арены, доносились крики – то разъяренные, то испуганные.

- Концентрация дикой магии слишком высока! - Откуда-то выскочил студент. Глаза обескураженно распахнуты, под слоем сажи и серебра-то не видно. – Куратор, мы не справляемся! И… огонь, он не дает подойти ближе!

- Где грохховы погодники?! – зло рявкнул Стверон Хойсу.

Тот снова выругался, сдернул с шеи ликарь. Спустя миг призрачная птица унесла в клюве короткую записку.

В пламени еще что-то надломилось, обрушилось. Сноп искр устремился в небо гигантским факелом, словно вознамерившись сжечь и луну, и звезды. Я закашлялся от дыма.

Как мне подобраться к зданию? Какого грохха оно вообще загорелось?

Последний вопрос вырвался вслух.

Невзирая на растерянность я уловил, как Стверон закаменел, а с лица Хойса схлынула краска.

Куратор криво улыбнулся:

- Такое уже было, давно, правда, в Пустошах. Полыхало до неба…

- Тоже Шторм?

- Нет, Буря. Сначала.

Я уставился на него в упор. Что значит «сначала»?

Куратор облизал пересохшие губы:

- Парень, не хочу пугать, но Всплески, бывает, перерождаются. Очень редко, тут не просчитаешь. Мы назвали этот класс – Штиль. Таких случаев по пальцам пересчитать…

За треском и грохотом глухой голос Стверона едва слышался. Я отвлекся, заметив вот что.

Воздух за баррикадой дрожал сизым маревом. Смутно вырисовывались подобия костей, полупрозрачный образ искривленного хребта, хрящи, жилы… Я забыл обо всем: на пыльном и затоптанном клочке земли рождалась тварь.

Марево густело, наполняясь красками, и продолжало расти. Будто надувалось изнутри. Я с оторопью наблюдал, как проклятый зародыш перерос меня, баррикаду, гарборт… Очертания начали обретать плоть, когда тварь соперничала размером с одноэтажным домом.

- Твою мать, пустоглаз, - процедил Стверон. – Одни не справимся. Хойс, зови подмогу, Гросвенор, окружай!

И вправду, твою мать... Внутри меня все упало. Пустоглаз получил свое название за слабое зрение. К несчастью, это не делало тварь менее опасной – отсутствие зрения с лихвой искупалось феноменальным нюхом и огромными размерами. А если пустоглаз успевал трансформироваться…

Я мотнул головой, не желая представлять лишнего.

- И как вы справились? Со Штилем?

- Что? – вздрогнул куратор. – Никак, сынок. Не смогли. Он сожрал громадный кусок Пустошей, а через год сам пошел на убыль.

Год? В столице?

Что, грохх меня задери, творится с магией?!

Где-то позади забила крыльями призрачная птица. Я на миг прикрыл глаза, а затем покинул обманчивую безопасность баррикады. Стверон уже стоял, блестящие глаза не отрывались от формирующегося монстра, в ладони нетерпеливо пульсировали свернутые жгуты Призрачной Сети. Бить по пустоглазу нет смысла, пока тот не материализовался окончательно.

Я встал напротив, чувствуя себя пигмеем - взгляд упирался в туманную лапу с колоссальной величины когтями. Зажег собственную Сеть. И вновь накрыло ощущением нерва: оно было тревожным, звенящим, будто весь мир затаил дыхание в ожидании чего-то неотвратимого.

Проклятье, мне нужна Шайя…

Кожистые веки дрогнули, поднимаясь, завертелись круговороты магии в грязных лужах еще сонных глаз.

- Давай!!!

Мы ударили одновременно. Вспыхнувшие заклинания столкнулись и, рассыпая искры, понеслись по огромной сильной туше. Тварь взревела, багровый свет заплясал на бритвенных клыках. Я оскалился.

Проклятье, мы ее даже не ранили!

- Хойс, аркан! – завопил Стверон.

- Не могу! Ноги не дают!

- Пробуй с места!

Я сглотнул слюну с привкусом меди и понял, почему Хойс не двигается с места. Это его реакция на эманации Шторма или, как его там, Штиля. Ступни Инфера словно свинцом налиты, мешая сделать шаг. С пронзительной ясностью я осознал, что Хойс сейчас не боец.

Огонь освещал лица – оторопевшие, перекосившиеся от ужаса. Здесь не было опытных заклинателей, те, видимо, сражались с последствиями Всплеска в самом пекле. Чтобы справиться с пустоглазом, оставались только я и Стверон.

На фоне пламенеющей Арены двигалась темная фигура куратора. Он пытался найти нужный угол, чтобы ударить тварь в мягкое подбрюшье. Но та неожиданно быстро развернулась, влажный нос подергивался, принюхиваясь. На земле остались следы когтей – глубоких, как рытвины от тяжелогруженой телеги.

Из-за баррикады взметнулся тусклый жгут с петлей на конце - Хойс помогал, как мог.

- Есть!

Жгут обвил бесконечную шею, и движения пустоглаза замедлились.

- Гросвенор, на раз-два-три!

Куратор выпрыгнул прямо перед оскаленной пастью. Хочет ударить одновременно, быстро размышлял я, закачивая энергию в новое заклинание. Мы оба понимали, это не поможет. Вдвоем нам не хватит мощности, куратор просто тянет время.

- Раз!..

Лицо Стверона блестело от пота, руки подрагивали.

- Два!..

Я втягивал в ладонь последние крохи, чувствуя, как перед глазами мутнеет, а сердце колотится в надсадном бешеном ритме.

- Три!!!

Заклинания взлетели одновременно. И разбились в пустоте, окатив нас снопом искр. Стверон зашатался, не удержавшись, рухнул на колени, я завертелся волчком, лихорадочно всматриваясь в калейдоскоп черных теней, клубы дыма и багровые отблески.

Пустоглаз успел трансформироваться. Сволочь, ровно за полсекунды до удара!

Теперь зверюга почти мгновенно перемещалась на расстояние до двадцати шагов.

Но… как она сделала это под замедлением? Как смогла?!

Казалось, законы магии сошли с ума и играют против заклинателей.

Едва голову обожгло этой мыслью, со стоянки донеслись грохот и скрежет металла. Гарборты сминались и падали, студенты, крича, разбегались. Огромный силуэт пустоглаза казался выходцем из бездны. Тварь, раскидывая машины, как детские игрушки, выбралась на открытое пространство, оглушительно чихнула и, фыркнув, затрусила в сторону спящего города.

Стверон попытался встать, рухнул. Он выжал себя до капли.

- Подмога скоро… Надо задержать…

А то я не знаю! Ярость нарастала толчками, разрывая на части. Я рывком обернулся к пожару. Нерв времени натягивался, заставляя рычать от бессилия. Где ты, отец?

Или, ну его, пустоглаза?…Заманчиво…

Тот как раз сшиб фасад здания. С грохотом обвалились кирпичи, над крышами заметалось гулкое эхо. Выругавшись, я кинулся за тварью.

Испуганные лица, клочья дыма, искореженные гарборты…

Пустоглаз на дороге, залитой лунным светом, был идеальной мишенью. Я вылетел следом, в ладони смертельным разрядом трещала искра. Через пару мгновений тварь исчезнет за подросшими домами – дорога круто поворачивала, уводя в жилой район. Больше, мне нужно больше! В ушах зашумела кровь – и, кажется, начала капать на пиджак. Отчаянно пытаясь проморгаться от наплывавшего тумана, я прицелился. За высоким фасадом исчезла башка… шея…

Внезапно над головой, всколыхнув волосы, просвистел убийственной величины аркан. Миг – он обернулся вокруг лапы пустоглаза. Как исполинская змея на стволе векового дуба.

- Я поймал! Поймал!

Заклинание чуть не вырвалось раньше времени. Я ошарашено подумал, мне чудится. Этот ликующий дребезжащий голосок…

Какого грохха здесь забыл Муни?

Тварь зашаталась и плюхнулась на пузо – ослабевшие лапы расползлись, не в силах удержать громадную тушу. Посыпались новые кирпичи, земля вздрогнула.

Мой дядя, каким-то чудом перенесшийся сюда из лабораторий в Пустошах, дергал себя за хохолок волос и возбужденно подскакивал:

- Удивительно! Таких огромных созданий Лайнаш не видел двадцать… нет, тридцать лет! Поистине, назревает что-то невероятное! По колбе-переговорщику объявили всеобщую тревогу – я не сразу сообразил, что от меня будет толк, но приехал! Не зря! Жаль, мой чудесный гарборт теперь груда металла…

Я с облегченным вздохом метнул заклинание.

Ответом послужил полный боли рев. Теперь успеют.

- Не знал, что ты так умеешь… с арканом, - прохрипел я и уселся прямо на землю.

Зверюга скулила, из раны на шее вонючим маслянистым потоком хлестала гемолимфа.

- Я тоже не знал, - жизнерадостно уведомил Муни. – Но гибкость ума и академическое образование… Кстати, мальчик мой, об академии! О нашей милой девочке, точнее…

Я одним слитным движением поднялся, шагнул к старику. И силы появились, надо же.

- Что?

Муниас понизил голос, бросая косые взгляды по сторонам:

- Я выяснил, кто она.

Рот искривила злая усмешка.

- Я тоже. Пятый класс, разрушительница гараля. Смертельная угроза нынешним порядкам. Но знаешь что, Муни, - я приблизил к нему лицо, чувствуя, как ярость вышибает из груди воздух, а челюсть искажается в зверином оскале, - Плевать мне на порядок. Плевать на все. Я не дам вам ее убить.

Старик захлопал круглыми воробьиными глазами с такой растерянностью, что ярость схлынула, оставив сожженную пустыню. Я уставился в небо, заморгал. Разрушительница, грохх… Повезло так повезло.

- Мальчик мой, я совершенно не планировал… Что за чушь ты придумал! – возмутился вдруг Муни. – Я хотел сказать, девочке надо завершить перерождение! А для этого – попасть в Копи!

- Чтобы уничтожить гараль?!

- Нет, конечно! Чтобы освободить!

Я процедил – с подозрением:

- А что там, в Копях? Что ей сделать?

Муни сконфузился:

– Э-э, не знаю, я же не пятый класс. Уж они с гаралем как-нибудь найдут общий язык!

И тут мое безумное ожидание закончилось: к туше пустоглаза, издали напоминавшей темный шевелящийся холм, беззвучно бежала группа заклинателей. Черные мундиры, кинжалы, серебрившиеся в лунном свете, искры заклинаний… Я сжал кулаки.

Их возглавлял мой отец.

Забыв о Муниасе, я бросился навстречу. Отец, конечно, заметил. Что-то крикнул остальным – слова погасли за треском пламени. Засверкали вспышки, разбиваясь о шкуру, тварь взревела, нелепо дергаясь.

Он стоял, наблюдая за моим приближением с холодным интересом.

- Куда ты увез Шайю?! – прорычал я в это равнодушное лицо.

Отец приподнял брови:

- Туда, где ее никто не найдет, Эверсон. Для твоего же блага.

Гнев взорвался в голове, мешая ясно мыслить. Я почувствовал, как в ладони заворачивается новое заклинание.

- Где она? - проговорил я незнакомым от холодной ярости голосом. –Где?!

Мимо пробежали фигуры в черных мундирах – кто-то звал их, крича, что рождаются сразу две твари. Накатила волна смрада – видимо, пустоглаз повержен. Какого-то студента неподалеку вывернуло.

Все это я отбросил как несущественное, продолжая сверлить взглядом человека напротив.

- О, ты даже готов применить это? – он презрительно кивнул на мою ладонь. – Против родного отца? Неплохо же она поработала. Желания плоти, я полагаю? Как типично для молодости…

«…Действия окружающих тебя людей подчинены трем мотивам, Эверсон. Власть, деньги и удовлетворение желаний плоти. Именно в таком порядке — и по значимости, и по сложности получения…»

Он сокрушенно вздохнул. Я тряхнул головой, выбрасывая из памяти самоуверенные слова. Пожалуй, они превратились для меня в пустой шум. Отец забыл о таких вещах, как доверие. Как любовь.

Или никогда не знал?

Вкус меди стал сильнее – будто рот наполнен кровью. Я всей душой ощутил, как звенит, готовясь лопнуть, струна времени.

Я сжал зубы и прыгнул – прямо на него. Сбил с ног, навалился сверху, прижимая к земле.

- Где, грохх тебя дери, Шайя?!

- Смотрю, твои раны зажили… Значит, перерождение началось, - Мой родитель смотрел с отеческой укоризной, не слишком переживая о позе, в которой мы очутились. Я недоуменно нахмурился, и отец хмыкнул. – Да, она тебя излечила. Санаторы это умеют. Ты не задумывался, почему среди заклинателей нет класса лекарей? О, только вообрази: они была бы не чета нынешним недоучкам-плебеям! Вытянут любого, даже практически с того света. Поэтому, Эверсон, о Санаторах и не должны знать. Это их умение делиться магией… не каплей, как Морты, а бесконечно. Искушение, какое сладкое искушение! Обезопасить жизни себя, своих близких… И взамен уничтожить мир. Лишить магии всех! Вот почему о Санаторах знают только Верховные Морты, сын. Я говорил, что это государственная тайна. Зря ты стал копаться.

- Где. Шайя. – Казалось, слова падали каменными глыбами.

- Не смей так разговаривать с отцом, - Он с разочарованием поджал губы. – Я не собираюсь отвечать тебе.

Гнев заполнил пожаром – более неистовым, чем тот, что пылал за спиной. В голове колотилась лишь одна мысль. Узнать правду!

Пальцы сжались в кулак, и я, размахнувшись, ударил отца по лицу.

В его глазах промелькнуло ошеломление. А в следующий миг меня подбросило, завертело, швырнуло вниз. Земля ударила в спину, выбивая дух. И тут же взлетели полупрозрачные жгуты: набросились, запеленали, обездвижили.

- Не смей, - припечатал отец.

Он медленно встал. Прозрачные от ярости глаза буравили меня, казалось, прожигая на теле две дыры.

- Я еще вернусь к твоему поведению, Эверсон. Твое счастье, сейчас не до того. Но заруби себе на носу: ты никогда не увидишь девчонку.

Зашуршал гравий, и он ушел. Ушел, оставив меня в угольно-черной тени массивного железного обломка – пройдешь мимо и не заметишь. Ушел со знанием, которое я не смог из него вырвать.

Я глотал едкий от дыма воздух, смотрел в небо с багровыми отсветами и напряженно думал. Думал, куда отец мог поместить Шайю…

…и всплыло смутное воспоминание. Помнится, когда мальчишкой я таскался по заполненным туманом оврагам, на глаза не раз попадалась одинокая хижина – ветхая, заброшенная, с прорехами в обвалившейся крыше. Внутри – голые доски и пыль.

Как-то я полюбопытствовал, для чего она.

- О, - Отец бросил на меня загадочный взгляд. – Когда станешь Верховным Мортом, расскажу. Однажды эта развалюха сможет пригодиться…

- Знаешь, твой отец наводит на меня ужас, - пожаловался Муни. Опасливо оглядываясь, он торопливо продребезжал слово, и жгуты заклинания исчезли.

Я дернулся, собираясь бежать. А затем рывком, как-то неожиданно для себя крепко обнял старика. Он охнул взволнованно, похлопал меня сухой ладошкой по спине. Я отстранился.

- Мальчик мой, поспеши… - Глаза Муни подозрительно блестели. – И помни: в Копях нашей Шайе понадобится чуть-чуть времени. В записях Апертий изъяснялся несколько путано, мне подумалось, он сам не до конца понимал… Но освобождение происходит не в одно мгновение!

Я коротко кивнул и, оставив хлюпающего носом старика, бросился к гарбортам. Заметался. Остановился. Грохх, грохх, грохх!!! Стоянка напоминала гигантскую тарелку с металлической кашей.

Как мне попасть в Резиденцию? Думай, Эвер, думай! Я с отчаянием завертел головой. Отблески танцевали, освещая происходившее сумасшествие. Воздух заполняли треск и грохот. Горло обдирало жаром. На фоне пламени, спотыкаясь, двигался черный силуэт паукообразной твари – ее окружили заклинатели. Тварь задергалась, огонь осветил именной ошейник.

Я перевел задумчивый взгляд на остатки Арены. Над ней плотной спиралью закручивалась грандиозная воронка из черно-фиолетовых туч – наконец-то прибыли погодники.

В голове что-то щелкнуло. Я понял, где разжиться транспортом.

***

В темнице я не сидела сложа руки. Во-первых, гнетущая безнадежность положения просто не позволяла тупо протирать зад на гнилой соломе и пялиться во мрак, во-вторых – холодно. Как здесь было холодно! Зубы выбивали дробь, я тряслась в ознобе. Спасибо, конечно, Верховному Морту за заботу с моей одеждой, но лучше он захватил бы шубу!

Движения хоть немного позволяли согреться.

Увы, пользы это не принесло. Я со всем тщанием ощупала решетку – сотни квадратиков из толстого железа. Гадство, ни одного шатающегося прута! Отверстие в потолке высоко, не допрыгнешь. А кроме этого – лишь солома да склизкие от сырости стены. Правда, скрепляющий раствор изъели влага и время, так что спустя час напряженных усилий я сумела вытащить из кладки камень размером с полбуханки хлеба. Взвесила в саднящих пальцах и горестно вздохнула. И сколько лет мне долбить эту стену, чтобы проделать проход, через который можно протиснуться и сбежать?

Я в сотый раз отчаянно потянулась к точке равновесия. Давай! Давай же! Пусти меня!

Увы. Бывшая пустыня не открывалась, словно ее никогда и не было.

Тут я услышала гулкие шаги. Сердце, подпрыгнув, забилось где-то в горле. Кто это? Браймус? Вернулся?! Взгляд прикипел к отверстию с колючими звездами. Сутки же не прошли!

Я сжала кирпич и завела руку за спину, намереваясь отбиваться до последнего. Загнанно уставилась на приближающееся голубое пятно от светоча. А вдруг решетку откроют, и получится сбежать?

И тут камень выпал, чудом не отдавив ноги. Я всхлипнула. Ко мне стремительно шел Эвер!

Светлые волосы растрепаны, на лбу – полоса сажи, в глазах – тревога и облегчение одновременно. Он подлетел к решетке, дернул. Коротко выдохнул.

- Не плачь. – В словах прозвучала непривычная растерянность. - Я открою, только не плачь. Нам нужно спешить.

Я и не плачу, возмутилась я про себя. И удивилась, осознав, что щеки мокрые и что-то с них капает…

- Шайя, перестань, - Эвер дернул решетку так, что она, жутко скрипя, зашаталась. В его глазах плескалась паника.

Но перестать не получалось! Я кивала, соглашаясь, что пора бы завязывать с мокрым делом, но непослушные глаза продолжали изливать водопады соленой воды!

Что-то вспыхнуло, запахло грозой, и решетка скрипнула, открываясь. Эвер влетел в камеру, схватил за плечи и начал испуганно крутить и вертеть.

- Или тебе больно?! Шайя, где болит?! Что он с тобой сделал?!

- Ничего, - Я уткнулась в каменную грудь, судорожно вдохнула такой вкусный, такой чудесный запах древесной горечи.

- Ты пришел… Я боялась, ты не придешь…

Его руки легли на плечи, прижимая. Эвер протянул с насмешливой лаской:

- И кто мне говорил о доверии?

До смерти не хотелось покидать тепло его объятий. Но я в последний раз всхлипнула, шмыгнула и отстранилась. От страха вновь затрясло, но я упрямо вздернула подбородок и уставилась в серебристые глаза:

- Твой отец сказал, я – угроза всему миру. И меня, - голос все-таки дрогнул, - нужно убить.

Сказала – и невольно сжалась. Но вот чего я не ожидала, что в ответ этот несносный мерзавец пренебрежительно фыркнет.

- Мне тоже сказал. Поэтому надо спешить, - Лицо Гросвенора посерьезнело. Он снова сжал мои плечи, будто не желая отпускать ни на миг. – Я прочел записи Апертия – те, из отцовского кабинета. Ну, как «прочел» - продрался. Апертий пишет о разрушении. Якобы ты должна разрушить первородную часть гараля, ту, что хранится в Копях. Но Муни накопал нечто другое. Противоположное! Что ты не разрушишь – ты освободишь.

Понимание обрушилось так внезапно, что я окаменела. Мысли в голове завертелись, складываясь из разрозненных кусочков в единую картину. Мои просьбы и реакция гараля. Спаси. Больше нет времени…

Гараль умирал. Он из последних сил боролся за свое существование!

И за землю без вспышников и гараля на сердце, там он лежит под ногами красивыми, но никому не нужными булыжниками…

Не будет вспышников… Не будет Всплесков… Так, что ли?!

- Нам нужно спешить! – вскричала я. – Копи далеко?!

Гросвенор расхохотался, да так, что по коридору заметалось пугающее издевательское эхо.

- Что смешного? – обиделась я.

- Ничего, Симмонс. Ты права, - Ничуть не смутившись моим разгневанным видом, он продолжал нагло ржать. Хотя, о чем я! Где Гросвенор – и где смущение?!

Я еще пыхтела, как кипящий чайник, когда он сцапал мою руку, и мы побежали. Со всех ног! Благо, мое узилище оказалось на удивление скромных размеров. Спустя минуту мы, топая, поднялись по шаткой деревянной лестнице и очутились в лачуге – сырой, темной и унылой. Я обо что-то споткнулась, чуть не рухнув и не расквасив нос.

- Правильно, так его, - хмыкнул Эвер, удерживая меня железной хваткой. – Твоя несостоявшаяся охрана.

Я растерянно уставилась на пол. Боги… я споткнулась о неподвижное тело!

- Да не смотри ты так, жив он, – Эвер, недовольно хмурясь, уже тащил меня прочь. К раскрытой нараспашку двери, за которой виднелись черные пятна кустов и кусочек звездного неба. А еще туман… Молочное море тумана!

Получилось! Мы выбрались! Я чуть не заплясала на месте, затем, опомнившись, вперед Гросвенора бросилась к дверям. Его рука стиснула крепче, останавливая, и я возмущенно взвыла. Тут в темноте проема шевельнулось что-то еще более черное…гибкое…

И вспыхнули, завораживая бесконечным водоворотом дикой магии, злые болотные глаза.

- Поедем на нем, - проинформировал Эвер, пока я героически старалась не заорать от ужаса.

Что?!

- Мой раттус. С Арены.

Бесцеремонно засунув меня за спину, он медленно и спокойно пошел к зверюге. На поляне, где оказалась хижина, хватало лунного света, чтобы я имела удовольствие рассмотреть тварь во всех жутких подробностях. Когти, способные выпотрошить одним ударом, частокол шипов по хребту, умная уродливая морда…

- Гарборты тебя больше не устраивают? – дрожащим голосом осведомилась я.

Раттус уставился на меня жутким глазом и фыркнул. Голый хвост раздраженно захлестал по бокам.

– Ему здесь не нравится, - невозмутимо пояснил Эвер. - Копи слишком близко. Если бы гараль так сильно не ослабел, мы бы вообще не добрались до Черного Кольца.

Туман, взвихряясь, медленно обтекал нас, - будто принюхиваясь и изучая.

Эвер вспрыгнул в седло одним движением.

- Руку, - скомандовал он.

Я нехотя протянула свою конечность, зажмурилась – а через секунду оказалась в седле, на его коленях!

- Доверие, Симмонс, - весело прошептал он мне в ухо.

Ага, конечно! Я еще успела кисло подумать, как далеко земля и как больно будет, если отсюда сверзиться, когда тварь без всякого предупреждения рванула вперед.

Святой Апертий и остальные боги, спасите!

Сырой ночной воздух хлестал по лицу. Я додумалась открыть глаза – и мысленно застонала, зачем это сделала. Мимо с бешеной скоростью проносился лес, затянутый густым молочным туманом, как гигантской паутиной. Выглядело жутковато. Земля и прелые листья летели из-под ног твари, сбоку мелькали узловатые ветви, угрожая проткнуть или сбить. Я покрепче вцепилась Эвера – вот у кого дикая скачка вызывала, видимо, только скуку!

Секунды шли, а мы еще оставались в седле. Я осмелела и заерзала, устраиваясь удобнее. Сбоку, вдалеке нависала темная громада замка. Это и есть знаменитая цитадель Абсолютов?

- Хватит об меня тереться, - хрипло прошептал Эвер мне в ухо. Его губы обожгли шею, наглая рука поползла по талии. Сейчас?! Он с ума сошел! Когда ветер сносит с седла, убийственной мощи зверюга клацает зубами, и мы просто вот-вот свалимся и в этом буреломе костей не соберем?!

Совершенно невозможный, невыносимый, не…

- Поцелуй меня, - приказал он.

Ну вот, я же говорила!

…Как так вышло, что через миг мы уже целовались?

Это был самый сумасшедший поцелуй на свете. Ветер не мог остудить запылавшие щеки. Каждое движение губ, рук распаляло желание. Как мы не свалились, непонятно! Я растворялась в ласках Эвера, забыв обо всем. Кроме…

Он вдруг оторвался от меня и, напрягшись, завертел головой. Лес вокруг будто затих…чтобы взорваться пронзительным воем.

- Отец здесь! – успел он крикнуть, прежде чем сизые щупальца тумана рванули к нам, обвили раттуса. Тварь встала на дыбы. Под полный ярости рев мы полетели на землю.

Эвер умудрился упасть так, что я оказалась сверху. Вскинулась и подскочила, быстрее с него сползая. Бедный, он же весь в ожогах!

- Эвер, ты как?! Сильно больно?! Что ты молчишь?!

Он улыбнулся как-то странно.

- У меня все прекрасно. Бежим, пока туман отвлекся на раттуса. Скорее, против отца я не выстою!..

Я и забыла про нашу «лошадь». Охнула, обернулась. Щупальца тумана, обвившись, превратили раттуса в подобие громадного клубка. Когти взрывали землю, рев оглушал. Тварь билась и вертелась, сбрасывая сизые путы, но даже я понимала – она проигрывает.

Эвер дернул меня, поднимая на ноги, потащил за собой. Туман двигался следом: рваным саваном свисал с ветвей, заглядывал в лицо, цеплялся за лодыжки – пока почти неощутимо, но предупреждая – он на страже. Из пелены резко выступали угловатые черные стволы, под ногами хрустели сухие ветки. Луна с равнодушием глядела на нас с ночного неба.

Удалялись мы на удивление быстро, - рев становился тише, а вскоре совсем угас. Видимо, Эвер знал лес, как свои пять пальцев. Сама бы я уже давно переломала ноги об толстые корни, спрятанные под листьями, а то и свернула шею.

- Торопись, - его рука сжала мою ладонь сильнее. Придерживая подол, я понеслась, выжимая из уставшего тела последние крохи сил.

Но нападение и бессонная ночь не прошли даром. Когда мы очутились у основания крутого склона, я взмолилась:

- Минутку… перерыва...

- Нет! – отрубил Эвер, встревоженно вглядываясь в молочное море, с тихим шелестом обступавшее нас. Стена деревьев качнулась, мне даже почудилось, я услышала их хруст.

Гросвенор выругался и, подхватив меня за талию, потащил вверх.

Я честно пыталась перебирать уставшими ногами. Но, увы, мышцы уже сводило от запредельных усилий. Он подхватил меня на руки и мощными скачками понесся вперед. Шаг, второй, третий… Наше общее дыхание – шумное, словно от кузнечных мехов…

Повторный пронзительный вой распорол ночь, когда мы почти достигли вершины. Шаг, второй… В панике я обернулась, уставилась за плечо Эвера. Из сплошной пелены тумана выстрелил десяток извивающихся щупалец. Они метнулись к нам неуловимо быстро – желая схватить, стиснуть, завладеть… Шаг, шаг, пры-ы-жок!...

Мы кулями свалились на редкую щетку травы и покатились кувырком. Слава Апертию, успев пересечь вершину.

Подножие приняло нас в объятия лопухов и колючек. Пошатываясь, я встала на дрожащие ноги. Цела, надо же. Подняла голову, выискивая Эвера, и моргнула от изумления: туман сплошной стеной клубился в метре от меня. Будто его останавливало чудом возникшее гигантское стекло. Щупальца елозили и расплывались по нему кляксами, тыкались, казалось, выискивая щелочку…

- Быстрее, - лоб Эвера блестел от пота, но он опять сцапал меня за руку и потащил за собой.

И тут до меня дошло, где мы очутились. На тропе. На узенькой тропе, прихотливо вьющейся под отвесной и гладкой, будто полированной, грядой в несколько человеческих ростов.

Эвер вывел меня к Копям.

Я оцепенела. Встала, как вкопанная. Голоса взвыли, закричали, дробясь и рассыпаясь по вмиг опустевшей голове нечленораздельным грохотом. Все, что удалось понять - они приветствовали. Приветствовали дом.

Свой и… мой.

Я закусила губу, медленно осознавая. У меня есть дом. И этот дом ждет моего возвращения.

- Ну?!

Тихо ругаясь на чью-то медлительность, Гросвенор дернул за руку, заставляя бежать.

Наваждение схлынуло. Не выдержав, я истерично хихикнула. Боги, что мы творим?! Скачем ночью по оврагам, спасаясь от хищного тумана и Верховного Морта, который, в придачу ко всему, отец Эвера! И все это, чтобы изуродовать главное достояние страны!

Освободить гараль? А что дальше?

Как это отразится на магии?

- Эвер… - приуныла я. – Зачем ты мне помогаешь?!

Он замедлил шаг, обернулся. Смерил меня оценивающим взглядом, и на красивом бледном лице возникла усмешка:

- Потому что магия – это лишь средство, Симмонс, - с неподражаемым высокомерием протянул этот восхитительный мерзавец. – Однажды мне так сказала одна не по годам умненькая оборванка…

Я закашлялась. Гросвенор – чтоб его! - заботливо похлопал меня по спине. Затем быстро поцеловал, снова сцапал за руку, и добавил – как-то между делом:

- А еще я тебя люблю.

Отвернулся и потащил дальше.

Я послушно перебирала ногами. Шок был таким чистым и незамутненным, что, боюсь, сама я и шагу бы не ступила.

Эвер Гросвенор признался мне в любви?! Подождите, в любви?! Мне?! Это не галлюцинация?!

От нахлынувших чувств стало нечем дышать. На глаза вновь выступили слезы. Я шмыгнула носом, пытаясь найти слова, чтобы выразить всю глубину своих эмоций, сказать ему, признаться…

И с размаху уткнулась в прямую спину. Почему мы остановились? Я осторожно вытянула шею и вздрогнула.

Тропинка привела нас в естественную выемку, похоже, образованную грядой в незапамятные времена. Мрачные стены тяжело нависали с трех сторон, оставляя сзади горлышко выхода. Там, стелясь по невидимому стеклу причудливыми узорами, бурлил туман.

Лунные лучи мягко освещали каменную арку входа. Дыхание перехватило. Точь-в-точь, как в моем сне!

Вход к гаралю.

А перед нами стоял Магнус Ротемер. С осунувшимся лицом и мрачным взглядом. Краем глаза я уловила среди груд валунов две тени – верно, еще Радикалы.

Взгляд Магнуса устремился к нашим сплетенным пальцам и наполнился непонятной горечью. Он перевел взгляд на мое лицо и глухо произнес:

- Ну, здравствуй, разрушительница.

Глава 24

- Ты знаешь, - негромко сказал Эвер.

Эти слова разорвали сковавшее меня оцепенение. Тени отделились от валунов и превратились в двух заклинателей – острые взгляды, слитные точные движения. Я расстроенно закусила губу, – взрослые, опытные. Хуже всего, на щеках у обоих мохнатыми пауками притаились черные татуировки.

Они тоже смотрели – на меня. И я уловила пробежавшую по лицам вспышку изумления. Тусклый лунный свет не скрывал вопиющее многоцветье моей татуировки.

- Мать просветила, - хмуро бросил Магнус.

- И что теперь?

Вопрос повис в воздухе. Магнус резко повернулся ко мне. Вечной хитринки в глазах как не бывало – я опешила, заметив бьющуюся в них панику.

- Шайя, не иди туда, - сбивчиво заговорил он. - Тебя зовут голоса, да? Что они требуют? Их нельзя слушать, поверь. Ты не понимаешь, чем это закончится. Хочешь лишить мир магии? Цветочек, очнись, ты же всех нас просто уничтожишь!

Он почти умолял меня, и я поразилась, как искренне звучат его слова. Так же искренне, как в рассказах о Радикалах.

Поэтому я ответила честно. Что осознала – пусть и поздновато – в темнице:

- Помнишь, ты говорил, что гараль слабеет? Магнус, я могу это исправить. Действительно могу.

- Да как?! – разозлился он.

Эвер плавно, по-звериному шагнул вперед. Морты по бокам Магнуса подобрались, не сводя с него прищуренных взглядов.

- Гараль не должен храниться в Копях, Ротемер, - его голос был спокойным, даже скучающим – будто Эвер стоял в бальной зале, озаренной огнями тысячи люстр, и с бокалом радужной воды в руке вел разговор со скучноватым собеседником. – Если ты вправду так болеешь за своих Радикалов, прыгай от счастья. Вы получите, что хотите: гараль для каждого. Не по родовитости, не по благосостоянию. А для каждого, - и неважно, вспыхнет ли магия.

Магнус вскинулся, сверля Эвера пронзительным взглядом.

- И что, ты готов отказаться от власти? От владений своей семьи? – он оскалился, кивнув на темный вход за спиной. – Ради кого, ради простолюдинов? Не смеши меня! Я все равно не поверю… друг.

- Не верь, - легко согласился Эвер. – Потому что ты прав. Что мне мир? Я делаю это ради одной конкретной девушки… Моей девушки, - Он усмехнулся, - друг.

По лицу Магнуса пробежала рябь. Он и Эвер скрестили взгляды. Молчали. Смотрели. Я топталась на месте, ежась от паузы, во время которой явно решалось что-то важное… знать бы, что?

Один из Мортов шевельнулся:

- Напоминаю, у нас приказ. Ваша матушка…

Магнус встряхнулся, и по моему позвоночнику холодом потек страх. Смятение из его глаз исчезло. Напротив вновь высился хитроумный жесткий парень, глава студенческой ячейки Радикалов и заклятый враг Эверсона Гровенора.

- Валил бы ты отсюда, Эвер, - усмехаясь, посоветовал он. – А кузину свою оставь. Я сам о ней позабочусь.

Эвер медленно выпустил мою руку, на ладони заискрилось заклинание. Морты-Радикалы плавно двинулись в разные стороны. Я прижала пальцы ко рту. Они нас окружали.

Магнус пожал плечами и глумливо повторил:

- Топай, пока цел. Ты не выстоишь против троих.

От его азарта мне стало тошно. Я бросила панический взгляд на Эвера. Лицо того в свете луны походило на мраморную маску – холодную и равнодушную. Он и бровью не повел, продолжая закачивать в заклинание энергию.

Задыхаясь, я – в который раз! – попыталась пробиться к точке равновесия. Тщетно! И голоса молчат, ну просто в рот воды набрали! Я задрала голову, лихорадочно размышляя, что делать и оглядывая блестящие камни. Может, гараль поможет?! Обвал там или лавина?! А!?

Но скалы и не думали реагировать на творящееся бесчинство. Зато Магнус рывком сдернул с запястья ликари.

- Готовься… друг.

Я в отчаянии сжала кулаки, намереваясь напоследок высказать все, что думаю об этом двуличном мерзавце.

Так с открытым ртом и застыла.

Ликари, испустив шипение, трансформировались в сияющие дуги, которые взметнулись в небо и, оставив искристый шлейф, врезались в Мортов. Мужчины свалились, как подкошенные.

- Забегайте, – на челюсти Магнуса играли желваки. – У вас минут двадцать.

Я что-то нечленораздельно промычала.

А вот Эвер не удивился. Пружинисто шагнул к давнему сопернику, прищурился:

- У нас нет двадцати минут. За нами идет отец. Совсем скоро…

Ротемер побледнел, но ответил уверенно:

- Сделаю, что смогу. Только учти, Гросвенор… - Тот нахмурился, и Магнус выплюнул, - Не сбережешь ее… - Короткий взгляд голубых глаз резанул почти ненавистью, - мне тоже станет плевать на мир, пока в нем есть ты.

В груди защемило, и я, наконец поняв, несмело подняла на Магнуса растерянный сочувствующий взгляд. Он кивнул с грустью:

- Беги, цветочек. Докажи, что ты – настоящий Радикал.

И мы побежали. Туда, в знакомую арку. Слезы выступали на глаза и холодили щеки, срываясь частыми каплями. Магнус… надо же… И как он справится с Верховным Мортом?

Перед глазами все расплывалась, хотя любоваться было особо и не на что: мы неслись по длиннющему, как горло чудовища, прямому коридору, вырубленному прямо в скале. Под потолком парили шары светильников. Собственно, вся обстановка. Никаких излишеств вроде золоченых кресел или мозаики, - и не подумаешь, что мы на пороге главной сокровищницы Лайнаша. Лишьвстрепенувшиеся голоса убеждали в верности пути.

- А где охрана? – прошептала я Эверу, стараясь стучать подошвами тише. Страх так и скреб по горлу, сковывая мышцы нарастающим напряжением.

В эту секунду коридор резко завернул, и мы вылетели в грандиозный подземный зал. В нос ударил такой сильный запах грозовой свежести, что я едва сумела глотнуть воздуха. Закашлялась. Боги, будто воду вдыхаешь!

- Кто вы так… - навстречу выскочил старик, по брови заросший кудлатой бородой. За ним маячила удивленная физиономия молодого Морта в форменном мундире.

Миг – оба рухнули на пол, опутанные заклинанием обездвиживания.

- Большинство отозвали на Арену, - пояснил Эвер, сцапав меня за руку и стремительно направляясь вглубь пещеры. – Остался только один… и смотритель.

Мысленно попросив прощения у валяющихся бесчувственными колодами жертв, я, не сбавляя хода, настороженно заозиралась. И ахнула.

Пещера и впрямь была огромной. А еще древней – пористый камень стен словно вышел из неизмеримых глубин земли. Меня ошеломляли эти своды, теряющиеся во тьме, эти возносящиеся колонны – из того же блестящего камня, что снаружи. По колоннам прыгали блики света. Света?

Взгляд прикипел к ближайшей стене – по ней медленно, как лава, тек ручеек скользкого на вид, светящегося голубоватого вещества. Дыхание сбилось. Боги, я вижу гараль?! Первородный гараль?! А вон еще… еще… и еще! Я никак не ожидала, что все эти ручьи и дорожки текут в любом направлении! По вертикальной-то стене! Даже снизу вверх!

Я так вертела головой, подпрыгивая от каждого нового ручейка, что если бы не рука Эвера – давно бы споткнулась и расквасила нос.

В воображении жидкий гараль представлялся мне густой и мутноймалоаппетитной субстанцией. Подобием соплей, проще говоря. Но эти ручьи… Я заморгала. Они были прекрасны.

Эвер тоже поглядывал по сторонам, но в отличие от меня, лишь мрачнел.

- В детстве светилось все вокруг. А сейчас… его мало, - хмуро пояснил он.

Притихшие голоса будто только этих слов и ждали. От их грохота внутри моего многострадального черепа я взвыла, заскрипела зубами.

Торопись! Освободи! Уже нет времени!

Я крепче обхватила теплую ладонь Эвера и полетела в глубину пещеры стрелой. Топот разносился по озаряемому мягкими вспышками сумраке тревожной дробью.

- В конце - пропасть, - сбивчиво проговорил он. – Там вместилище первородного камня. Записи утверждают, Санатор должен погрузиться туда полностью – и пожелать освобождения. Если получится, отец от тебя отстанет. Но, Шайя… тебе придется прыгнуть.

***

Я вел ее, приближаясь к месту, где все завершится. История началась с гараля – гаралем она и закончится. Но как именно, я не знал.

- Тебе придется прыгнуть.

Шайя кивнула – так испуганно, что сердце стиснуло жалостью. В голове, в такт нашим шагам, стучала фраза, которую я не решался озвучить.

Или ты умрешь.

Я заскрипел зубами, внутренне содрогаясь от леденящих слов. Оборванка выживет. Точка. Себя я почти равнодушно сбросил со счетов – как и Ротемера. Мы отцу в подметки не годились, наше дело – только выиграть для Шайи немного времени.

Проблески от сияющих ручейков нервно пульсировали, словно в пещеру заточили грозу – и ее мощь росла с неимоверной скоростью.

Мы застыли у края провала. Гаралиевые змейки исчезли – теперь это были широкие, слепившие глаза ручьи. Они выползали из древней каменной трещины, тянувшейся вдоль тупика пещеры от стены до стены.

Я посмотрел на ботинки, через которые медленно перетекал живой камень. Перевел взгляд на расщелину. Там, далеко внизу, кипело и клокотало сияющее море - слишком густое, слишком горячее, слишком… насыщенное. Да, слишком насыщенное для этого места.

И все же как его мало.

Шайя таращилась в провал круглыми от ужаса глазами. Я подошел, стиснул. Оборванка… Такая хрупкая, такая искренняя.

Целовать ее было наслаждением.

Даже сейчас, когда она боялась.

Она попыталась скрыть этот страх. Выпрямила спину до хруста, на нежных губах заиграла улыбка – дрожащая, но дерзкая. Однако меня не обманешь. Стоило лишь посмотреть внимательнее: синий взгляд с расширенными зрачками цеплялся за мое лицо, искал что-то, будто надеялся на спасение.

Я криво усмехнулся. Спасение – это точно не про меня. Я скорее мастер приводить к гибели.

Я рывком прижал шелковистые губы к своим. Замер на миг, упиваясь ощущением. Мягкие, податливые… И чувствительно прикусил нижнюю. Шайя слабо застонала. Боль и вожделение смешались в этом кратком звуке, она подалась навстречу, углубляя поцелуй. Желание тут же разгорелось огнем, прокатилось по телу, мышцам, внутренностям. Ее новый стон я поймал ртом… И вдохнул, почти выпил одним жадным глотком.

Да, чистое наслаждение.

Шайя задышала чаще. Страх из синих глаз ушел, теперь в нем плескалось удовольствие. Я исследовал языком ее рот – сначала неспешно, затем настойчиво, ненасытно. Требовательно. Впитать ее губы, руки, запах… Обжечь ладонями узкую спину, коснуться позвонков, обрисовать хрупкие лопатки. Мне требовалось трогать ее везде. Это казалось жизненно необходимым. Не думать, не анализировать, только ласкать нежную кожу, слизывать стоны, пока наши тела не соединятся, и мы не избавят друг друга от захлестнувшего неукротимого голода.

Но у нас есть лишь поцелуй. Поцелуй – и провал впереди.

Я рвано схватил губами воздух, отшатнулся. Бездонная каменная пасть, казалось, вздыхала, когда оттуда долетали гулкие звуки.

Шепот, разбивающийся на тысячи голосов. Ожидание. Нетерпение.

Каким-то шестым чувством я ощущал это нетерпение – нетерпение существа, ждущего тысячи лет.

Шайя улыбнулась. Ее губы распухли от ласк, и я чуть не зарычал, – так хотелось смять их снова. Голод… рядом с ней всегда этот голод. Неутолимый.

Вдалеке послышались шаги. Осторожные, но уверенные. Я понимал, что это значит. Позволил себе поднять руку, медленно заправил Шайе за ухо выбившуюся прядь:

- Я люблю тебя.

Искренностью в ее ответном шепоте можно было заполнить всю пещеру:

- И я люблю тебя.

Дрожь… Пальцы не могли оторваться от нежной щеки. Мои губы вытолкнули:

- Встретимся в другом мире.

Она снова улыбнулась.

А в следующий миг моя ладонь толкнула ее в грудь, и девичья фигура полетела в пропасть. Прямо в объятья густого кипящего и сияющего моря.

Секунды растянулись, замирая. Она падала спиной вниз. Раскинув руки, как крылья. И даже сейчас не отрывала от меня синего взгляда, не отрывала, пока ее окончательно не поглотило сияние.

Я отвернулся от провала и направился к выходу. Ее взгляд… не будет преследовать меня долго. Да, я в этом уверен. В этом, старом мире время синеглазой девушки вышло.

А мое – пришло. И пока истекают его секунды – я не допущу отца до разлома.

***

Он был быстрым. Таким быстрым, что я ничего не успевал.

В лицо метнулись щупальца обездвиживания. Прыжок, кувырок!.. Волосы на макушке шевельнулись от ветра – щупальце пронеслось совсем рядом. И опять кинулось ко мне - чтобы со звоном разбиться о зонт защиты. Я быстро вытер вспотевший лоб. Краем глаза заметил что-то алое, кинул тело в сторону… Зонт взорвался хрустальными осколками. По камню, где я был секунду назад, со свистом хлестнули огненные плети.

Я посмотрел на глубокие почерневшие борозды, сжал губы. Значит, отец решился на крайние меры. Осознание на миг наполнило глухой тоской. Только на миг – и я отбросил эмоцию, как несущественную.

Ты ведь сам меня этому учил, папа?

Взгляд лихорадочно забегал между валунами и глубокими тенями колонн. У края разлома я как на ладони. Проклятье, нужно убираться!

Не выдержав, я на секунду скользнул взглядом вниз, туда, где кипел гараль. Вязкая масса волновалась: из маслянистой, покрытой рябью поверхности вырывались яростные фонтаны искр. Горло сдавило. Шайя, только выживи…

Прыжок! Позади сверкнула огненная плеть, но я уже вжал разгоряченную спину в прохладный камень колонны. Высунулся, швырнул наугад призрачную сеть, спрятался обратно. Не попал, конечно, - через секунду густой от запаха грозы воздух наполнился отцовским голосом.

Этот голос был настолько спокойным и доброжелательным, что почудилось – отец беседует со мной, удобно расположившись в любимом кабинете, а не пытается прикончить в темных Копях Лайнаша.

- Эверсон, одумайся. Одумайся и пропусти меня к девушке. Еще можно все исправить, сын. Мы уберем ее оттуда – если поможешь, я проявлю к тебе… великодушие.

Я невесело рассмеялся. Что ж, отец, давай поболтаем. Вся эта беготня затевалась ради одного – потянуть время.

- Почему ты против?! – крикнул я. Тут же метнулся за другую колонну, за третью. Не хватало, чтобы он вычислил меня по звуку. - Ты прекрасно знаешь: ничего Шайя не разрушит! Магия никуда не денется, просто станет доступна всем!

Сбивчиво дыша, я с опаской выглянул. Где он?

Во всполохе, озарившем пещеру синеватым светом, к разлому метнулась сухопарая фигура.

Нет! Взлетев, моя сеть развернулась в паутину, кинулась к отцу. Тот нырнул за здоровенный кусок гранита.

- Вот именно!

Сумрак прорезало вспышкой. В мою колонну ударило с такой силой, что по камню побежали трещины. Наконец-то отцовском тоне появилась эмоция. Ярость. Да, его разрывало от беспредельной ярости!

- Что, так боишься лишиться Копей?! – насмешливо крикнул я.

И торопливо пополз к валуну, темневшему у стены. Быстрый взгляд на разлом наполнил меня удовлетворением: пусто. Лишь отсветы стали ярче, будто внизу разгоралось синее пламя.

- Сын мой, гараль – это не только магия. Это наши финансы, наша власть. Наши по праву! И ты глуп, если этого не понимаешь!

- Почему же Радикалы с тобой не согласны?!

За этот ехидный выкрик пришлось поплатиться мгновенно: огненная плеть хлестнула в шаге от моего распластанного тела. Я сцепил зубы, подавляя стон. Лицо словно обварило кипятком, я физически ощущал, как пылающая кожа вздувается пузырями.

Рядом неспешно тек сияющий ручей. По наитию я окунул пальцы в прохладную субстанцию, коснулся щеки. И снова чуть не застонал – теперь от облегчения. Как ни странно, гараль притупил боль.

- Эверсон, что наговорила тебе эта девчонка?! Радикалы просто хотят оттяпать у нас часть Копей. И все! Думаешь, их закон что-то изменит?! Может, получив контроль над Копями, они и облагодетельствуют десяток сирот, но потом все вернется на свои места!

- Да неужели?

Я уловил слабое движение в тенях и ударил огненной плетью. Брызнула каменная крошка. Задел?

Нет. Конечно, нет.

У отца даже дыхание не сбилось:

- Авитус и Магнус – прекраснодушные дураки! Они верят во всю эту чушь, но - вот неожиданность! – он глумливо рассмеялся, - Их мыслями давно управляет Долорес. Эта женщина всегда вывернет по-своему. Хорошо, что хоть у кого-то в их семейке есть голова на плечах!

Черный силуэт рванул к разлому. Мой ход! В новую плеть я влил такую уйму сил, что мерцающая пленка защиты отца рассыпалась вдребезги. Он ужом скользнул за камни.

Задыхаясь, я нырнул за очередную колонну, привалился к ней и сполз на пол. Голос охрип:

- И как Долорес относится к тому, что гараль слабеет? Что его хватит всего на пару поколений?

- Меня не волнует отношение Долорес, Эверсон. Копей она не увидит. А с гаралем… мы придумаем. Что-нибудь придумаем, обязательно! Главное, не выпускать его из рук!

Задавая следующий вопрос, я поморщился:

- Магнус жив?!

Но это было правильно. Как ни крути, я в долгу перед младшим Ротемером.

Отец не ответил. А я едва ускользнул от новой волны щупалец. Стремглав бросился петлять по залу, заметался, не давая себя поймать. Свернутый магией воздух скрежетал по зонту защиты, неожиданно налетал сверху, бил сбоку – и бросался, бросался…

Отец гонял меня, точно безмозглого щенка!

Шумно дыша, я нырнул за очередной валун и свернул защиту в глухой шар. Щупальца тыкались в него рассерженными гадюками. Надолго меня не хватит: это заклинание отнимало слишком много сил.

Но и отец черпал энергию не из бездонного колодца. Когда перед глазами заплясали цветные пятна, атака прекратилась. Щупальца исчезли. Я сполз по шершавому боку валуна – ноги больше не держали. Мокрые от пота волосы облепили лоб.

Хватая пересохшим горлом вязкий воздух, я заметил, что вокруг посветлело. Сердце загрохотало от вспыхнувшей надежды. Ручьи гараля на стенах засияли ярче, и из разлома хлынул синеватый свет. Фонтан вылетевших искр разогнал тьму под сводом.

Гаралиевое море просыпалось после долгого сна.

- Эверсон, одумайся!

Голос раздался так близко, что я вздрогнул. Где он? Глаза лихорадочно ощупывали тени и углы, но понять, откуда доносится звук, было невозможно.

- Давай закончим это глупое противостояние. Кто тебе эта плебейка?! Я научил тебя всему…

Мое терпение лопнуло:

- А как насчет доверия?

- Доверие… - он будто попробовал это слово на вкус. И судя по тону, Браймусу Гросвенору этот вкус показался, как если бы он поел земли – гадко, бессмысленно, и оставляет сосущую пустоту в желудке. - Чем ты меня слушал?

Боюсь, услышь он ответ, отец был бы глубоко оскорблен: я и не слушал. Взгляд неудержимо притягивало к разлому, разгоравшемуся все ярче. Шайя… Стоило подумать о ней, и сердце забыло, как стучать, забившись рваными толчками. Что с ней? А если я ошибся?! Если мы сделали неправильно?!

Совсем недавно мне думалось, нет ничего страшнее потери магии. Какая смехотворная наивность. Стоя в тенях древней пещеры, веками дававшей моему роду силу, богатство и безграничную власть, я без колебаний променял бы все это на единственный девичий взгляд. Я был неправ. Страшнее всего потерять того, кого любишь. Тогда не нужны ни деньги, ни пресловутая власть, ни магия - ни сама жизнь.

Потому что любишь так, что умрешь ради капли ее доверия.

Я не врал - плевать мне на мир. Пусть хоть утонет в разбуженном нами гарале. Только чтобы Шайя дышала. Если единственный способ спасти ее – дать магию всем, - так тому и быть.

Щупальца накинулись вновь. Я опять запетлял, как заяц, швыряя за спину слабенькие заклинания. Дышалось тяжело, с хрипами – тело окончательно выбилось из сил. Тревога сменилась обреченностью. Сколько я продержусь? Кучка гравия под ногой, неосторожный шаг, секундное замедление – и все, гибель.

Или… Если уж я все равно изображаю загнанного мустанга…

На ходу я выпустил из ладони магическую ленту. Невидимая, липкая, она безостановочно разворачивалась и тянулась следом за мной. Примитивная сигналка, ей учат на первом курсе. Толку от нее – лишь звякнуть, предупреждая, что ленту кто-то пересек. Но мне ведь это и нужно? Понять, где отец?

Чтобы закончить наконец эти прятки.

Я одурело носился среди колонн и валунов, пытаясь охватить как можно большую площадь. Поскальзывался, ступая по ручьям, и бежал дальше. В опасной близости чиркали огненные плети – отец подстегивал меня, выматывал, заставлял нестись еще быстрее. Один удар перерубил колонну пополам. Каменный цилиндр рухнул, по пути зацепив две опоры и раздробив их вдребезги. Брызнули камни, взметнулась пыль. Я споткнулся обо что-то и кубарем покатился по каменному полу.

Тело с хрустом впечатало в валун. Я охнул. И в панике оглянулся на разлом. Там угрожающе рокотало. Фонтаны выстреливали непрекращающейся очередью, своды дрожали, и на них расцветали синеватые фейерверки гараля. Я весь был в нем. Какая ирония, - принимать душ из гараля, когда в остальном мире его ни капли.

Сквозь грохот и скрежет пробился чистый перезвон. Я с трудом поднялся и, хватаясь за колонны, побрел на звук. Среди клубов пыли виднелась фигура отца.

Заклинание обездвиживания сорвалось с моей ладони сияющим метеором. Спеленало фигуру по рукам, ногам, опрокинуло на камни…

Я вытер лоб и двинулся вперед - плавно и осторожно, как к опасному зверю, приближаясь к телу в запыленном костюме. Внутри росло недоумение. Так просто?

Отец не шевелился, и тревога взвыла сиреной. Веки сомкнуты… проклятье! Но не успел я рвануть в сторону, как воздушные щупальца сгребли меня, запеленали и швырнули на землю.

Из пыли вышел настоящий отец. Поджав губы, небрежно смахнул с лацкана пиджака невидимую соринку.

- Иллюзия… - все еще ошеломленный, сипло выдавил я. – Как ты…

Очередной гаралиевый фонтан взвился к потолку так неистово, что по темному камню побежали глубокие трещины. Неподалеку рухнула глыба. В появившейся прорехе возник кусочек сереющего неба.

- О, я сильнейший заклинатель этой страны, - равнодушно отозвался он. - Думал, я не освою балаганные фокусы Инферов? Эмоции тебя погубят, сын. И чем ты меня ударил? Обездвиживанием? Почему не сетью?! Если хочешь победить – бей наверняка!

От отчаянных попыток освободиться по моему лбу скатилась капля пота.

- А ты бы… смог?.. Наверняка?

Он крутанул кистью. Мое безвольное тело взлетело в воздух, приняло вертикальное положение и подплыло к нему вплотную. Отец молчал. Взгляд – острый, сверлящий, такой привычный – казался мне совершенно чужим.

- Посмотри, что ты натворил, - медленно произнес он, - Все это непотребство: трещины, разрушения. Исправление твоего безумия займет годы, Эверсон.

Пещера вздрогнула. Сверху полетели камни. Много! Блики светочей и тени отступали под тусклой предрассветной хмарью, сочащейся сквозь разрушающийся потолок. А валуны, бывшие этим потолком всего мгновение назад, падали прямиком на нас.

Мой разум даже включиться не успел – а над головой, полыхнув, раскрылся зонт защиты. Секундой позже на тонкую мерцающую пленку рухнул немыслимый вес.

Я уже говорил – отец был очень быстрым.

Я невольно зажмурился, готовясь, что черные острые пики вот-вот пронзят тело и, точно сочный фрукт раздавят то, что от нас останется.

Но преграда держалась. Трещала, болезненно вспыхивала – но держалась.

Лицо отца исказилось, превратившись в оскаленную, почти звериную маску. Быстрый взгляд прозрачных глаз – путы, меня сковывавшие, исчезли. Я рывком вскинул руки, присоединяясь к заклинанию отца.

Казалось, глыбы упали прямо на плечи – меня пошатнуло под чудовищной массой. Жилы на теле вздулись, кости застонали. Паршиво. Зонт обреченно трещал. Камни завалили его весь, лишь с одного края маячил просвет.

Как, грохх побери, отсюда выбраться?! Нас сейчас просто размажет!

- Наслаждайся, Эверсон! Вот что ты наделал!

Я сцепил зубы, не отвечая из-за сокрушительной нагрузки. И буквально онемел, услышав глухое:

- Уходи, - Отец, чьи поднятые руки ходили ходуном, не дождался моего ответа и рявкнул, - Я удержу. Быстро!

- Нет, - выдавил я.

Может, я и смог бы убить его в исступлении боя, но сейчас? Оставить одного?

- Сын, двое не успеют!

Едва дыша от натуги, я еще раз осмотрел нависшие камни. Проклятье, он прав. Спасительный просвет слишком далеко. А ни он, ни я – даже двинуться с места не можем. Только стоять, ощущая, как из мышц утекают последние силы, и глухо стонет зонт защиты.

- Нет.

Значит, раздавит обоих.

Отец грязно выругался. Это было так дико, так непохоже на него, что я не выдержал – губы сами растянулись в улыбке. Я посмотрел в упор – в отцовские прозрачные глаза с полопавшимися капиллярами от чудовищного давления.

- Сын, я говорил… что эмоции… губят?

- Да, - рыкнул я. Сверху упала еще глыба, и я захрипел, чувствуя, что перед глазами темнеет, и суставы выворачиваются от боли.

- Это верно… и в моем случае.

Воздушные жгуты набросились на меня, спеленали и стремительно, как пушинку, подхваченную ураганом, унесли через просвет. Позади загрохотало – масса камней обрушилась с такой силой, что меня подкинуло, протащило по полу и впечатало в огромный валун. Череп словно раскололо личным Всплеском, и я не сразу сообразил, что воздушные жгуты пропали.

А может, не хотел соображать.

Слишком больно было бы осознать, что это означает.

Опершись на ладони, я подтянул тело выше и, задыхаясь, привалился к камню. Ребра ныли – похоже, сломал. И ногу тоже. Вместо затылка ощущалось сплошное огненное пятно, за шиворот стекали теплые густые капли.

Катастрофа, творившаяся в пещере, достигла апогея. Фонтаны искр, бившие из разлома, слились в один грандиозный столб. Он вознесся ввысь, разнес остатки свода и устремился дальше – к небу, к едва заметным в предрассветной серости звездам, к миру, к людям… Я не мог оторвать глаз от этого буйства. Не мог даже пошевелиться.

Следом за первым столбом взметнулся второй – словно сотканный из мельчайшего серебристого тумана. Он взорвался на уровне моих глаз и рванул в стороны гигантским, расширяющимся кольцом. Меня наотмашь ударило волной прохлады. От толчка я свалился набок и покатился по камням. А волна уже летела дальше. Наружу.

В груди щемило так остро, что было невозможно вздохнуть. Так я и лежал, ослепленный, ощущая, как все реже вздрагивает пещера от падающих глыб, как мокрые дорожки слез текут по щекам. Гараль вырвался. Древнее существо обрело свободу.

Свободу ценой?..

От ужаса вскочил как подброшенный. Смутно отметил, что боли нет. Переломы исчезли, в теле бурлила бодрость. Я судорожно выдохнул, не желая об этом размышлять, и бросился к разлому.

***

Это действительно ощущалось, как возвращение домой.

Сначала, когда теплые вязкие волны сомкнулись над макушкой, я запаниковала. Забила руками, слепо потянулась вверх… Закричала. Гараль хлынул в рот, и я булькнула, с ужасом ожидая гибели. Вкусы лавиной понеслись по языку: горечь трав, медовый нектар, терпкие нотки полыни и кислинка щавеля… Удушье не приходило. Не знаю как, но субстанция, бережно баюкая и кутая в тепло, позволяла дышать. Стоило бы удивиться?

Пожалуй, да, но меня отвлекли голоса.

Они как-то разом заполнили каждую клеточку головы. В обрушившемся хоре восклицаний звучало столько радости, восторга и благодарности, что я мгновенно успокоилась. Еще раз вдохнула мерцающую массу - ландыш, лимон - и открыла глаза.

На ум пришло смешное сравнение: я словно пчела, очутившаяся внутри креманки с желе. Я видела такие, глазея на витрину кондитерской лавки – у самой ограды Железного Кольца. Роскошное место по меркам Безгара, от тамошних цен волосы вставали дыбом. Так что я просто любовалась. От лицезрения пышных пирожных, тортов со взбитыми сливками и ягодных пирожков, казалось, во рту становилось слаще.

Креманки с полупрозрачным лакомством стояли передо мной рядком дрожащей радуги, и я часто представляла, что погружаю в одну из них ложку и ем, ем, ем… Почему-то в мыслях ложка всегда наполнялась голубым.

В этом цвете я теперь и зависла. И до боли захотелось почувствовать себя частью лазурного, наполненного пузырьками океана, раствориться в нем. Широко открыв рот, я позволила массе затечь внутрь, проглотила…

Вкус… дома. Вкус счастья.

И тут зрение размылось. Размылось, будто у меня появилось бесчисленное количество глаз, и я вижу каждый уголок, каждого жителя Лайнаша, где есть гараль, - одновременно. Прошлое. Настоящее. Что где – не разберешь.

Я вижу…все.

Вижу, как полыхает Арена, и грозовой фронт, созванный заклинателями погоды, не способен совладать с этим огнем. Рушится крыло Ватарна – черные глыбы катятся вниз, смешиваясь с осколками изваяния Апертия. Гаралиевая жила академии, сражаясь за меня, отдала силу до капли, и теперь умирает.

Вот вырвавшаяся из Арены тварь пробивает когтями дверь неказистого домишки, оттуда доносится истошный визг. Вдруг на крыльце оказывается Джахой – взблескивает сталь, и отсеченная голова чудовища, подпрыгивая, катится по ступеням. Он не замечает то, что открыто мне. За его спиной беззвучно вырастает вторая тварь.

Я вижу, как по кривым улочкам Безгара мчатся, прыгают и скачут чудовища. Огромной, шелестящей и воющей волной они взлетают на коньки крыш, забираются в окна, лезут в разбитые двери. Их столько, что окраина словно погребена под слоем гигантских шевелящихся насекомых. Столько, что, не выдержав удара этой волны, с жалобным стоном падает ограда Железного Кольца.

Еще я вижу лежащего Магнуса. Лицо серое, глаза закрыты. На виске – страшная колотая рана, кровь залила ухо и лужицей растекается, пачкая темные пряди. Удивительно, что он до сих пор дышит. Но я чувствую стук – неуверенный и дрожащий. Стук его сердца. Я знаю, что скоро это благородное сердце замолчит навсегда.

Еще я вижу прошлое.

То, когда боги только собирали этот мир. Вижу чернильный океан пустоты, сквозь него ослепительно голубым клинком мчится живой пульсирующий свет. Вижу падение. И вижу, как тонкая земляная кожа планеты рвется, и свет вязнет в каменных глубинах.

Он погребен надежно, как драгоценность, которую спрятали на самое дно шкатулки и выбросили ключ от замка. Роковая случайность, уничтожившая изначальную гармонию. Мир застыл в своей незавершенности лишь потому, что в его нутре намертво увяз гараль.

После сотворения боги больше не могли влиять на планету. Но они оставили два последних дара. Первый упал на землю десятком семян. Люди, в ком они проросли, обрели удивительную способность управлять гаралем. Второй дар был проще - боги вложили в живой камень голоса…

Не успела я переварить это знание, как вниманием завладел другой эпизод. От изумления я зависла в желейной массе неподвижно.

Передо мной возникли контуры лаборатории: бесконечные ленты стеллажей, ряды склянок, тлеющая жаровня… За широким, прожженным в нескольких местах столом читает книгу мужчина. Я торопею, рассматривая его. Глубокая складка между светлых бровей, светлые же волосы, серебристые глаза, неотрывно скользящие по строчкам. Он же - чуть более взрослая копия… Эвера! Изумительное сходство! Только стрижка другая - старомодная какая-то, хотя мужчине она идет. Одежда тоже непривычного кроя, - кафтан со странными завязками вместо пуговиц, а на шее - не ожерелье из бусин ликарей, а затейливо повязанный платок.

Хотя этот человек не слишком-то походит на изваяния, торчавшие посреди любой площади столицы, меня осеняет. И ввергает в глубокий шок. Передо мной, вздыхая и досадливо цокая, сидит Апертий Гросвенор. А рядом с ним в широком золотом кубке, пульсируя живым светом, плещется жидкий гараль.

- И что мне с тобой делать?

Я нервно булькаю, когда Апертий возмущенно обращается прямо к кубку. И, не удержавшись, тихо хихикаю – такое у великого светоча магии по-детски обиженное лицо.

Гараль колышется в своей посудине, но, разумеется, молчит. А Апертий очень знакомо щурится и рявкает:

- Твой разум устроен совсем иначе! Грохх, я не понимаю твои указания, ахинея какая-то! Придумай новую подсказку - не знаю, видение, сон там, еще что-нибудь! Иначе мы так и будем топтаться на месте!..

Видение размывается, оставив меня недоуменно хлопать глазами. Почему живой камень показал мне именно это?

Верно, чтобы объяснить, как жаждал гараль понимания. И если бы не общение с Апертием – долгое-предолгое, наполненное ошибками и слепыми поисками, – я бы сейчас не плавала в желейном океане. До сих пор сидела бы в Ватарне, или, что гораздо вероятнее, уносила из столицы ноги, намереваясь спрятаться от ищеек отца Эвера в самом глухом углу страны.

Не успела я додумать эту мысль, как окружающие образы закружились, и сквозь исчезавшую лабораторию проступила пустыня.

Меня ослепляет раскаленное добела солнце. По нескончаемым пескам подыхающей змеей ползет караван. Диковинные животные с горбами на спинах тащат цветастые тюки с поклажей. Пассажиры побогаче изнуренно выглядывают из оконец магических повозок, те, что беднее – бредут следом, меся усталыми ногами песок. Здесь тихо, будто зной выжигает все звуки. У измотанных животных не осталось сил даже на мычание, у людей – на пару слов.

В пыльной истонченной нити понурых людей я вижу мужчину и женщину. Из-под платков выбиваются вьющиеся черные волосы, а в выразительных глазах цвета спелых слив бьется скорбь.

Караван не знает о горе молодой семьи. Никто не спрашивает, где их крошка-дочь, ведь она путалась под ногами всего час назад, на привале в оазисе. Может, пассажир с достатком пожалел девчушку, укрыв в прохладном сумраке своей повозки? Может, она просто затерялась в пыльной толпе? Чужой ребенок не настолько интересен, чтобы лишний раз оборачиваться.

На самом деле их дочь осталась там, в оазисе. Среди цветущих персиков, усыпанная лепестками, точно ароматной морской пеной. Лепестки прикрыли темные кудряшки, худое смуглое тельце – и предательскую сыпь. Если заклинатели прознают, что кто-то в караване погиб от кровавой ржави, всех уничтожат еще на подступах к столице. А молодые родители… они, несмотря на черное горе, отчаянно хотят жить.

Но за несчастной парой наблюдаю не только я. Сквозь окно повозки, щурясь, на них пристально глядит незнакомка. Лицо скрыто платком, поэтому черты не рассмотришь, как ни пытайся. Видны лишь внимательные, синие, как небо, глаза.

А следом гараль тащит меня внутрь.

Полотнище, заменяющее дверь, колышется, впуская узкую полоску багровых лучей. Уже закат. Он освещает голые стены, скромный чемодан с потертой ручкой, разбросанные подушки на полу и сидящих на них людей. Незнакомка и родители.

Ах, нет. В повозке есть еще кое-кто. Кусая губы, я до рези в глазах всматриваюсь в маленький холмик в углу. Там, прикрытая холстиной, сладко причмокивает во сне светловолосая девочка.

Незнакомка смотрит на пару неотрывно и тяжело. В сведенных бровях, в сжатых до белизны губах сквозит убийственное предупреждение. Темноволосая женщина заливается слезами: в лихорадочном взгляде, притянутом к спящему ребенку, столько безумной жажды, столько нерастраченной нежности, что синеглазая смягчается. Грозовые тучи в синих глазах исчезают, их заволакивает туман грусти. Она кивает, и темноволосая бросается к девчушке.

Но тонкая властная рука останавливает ее на полпути. Незнакомка перехватывает чужое запястье, вынуждая сесть снова, и резко разворачивает ладонь заплаканной матери вверх.

И я вижу их. Маленькие багровые пятнышки на смуглой коже.

Из груди несчастной вырывается всхлип – обреченный, как у зверька, попавшего в капкан. Она не надеется на спасение. Но синеглазая продолжает сжимать ее ладонь. Сжимать все крепче, пока не случается чудо. Пятна бледнеют и пропадают бесследно.

Молодая пара бережно забирает ребенка и, спрыгнув с едущей повозки, растворяется в закатном багрянце. Тканевое полотно падает, накрывая тьмой нутро повозки. Стирая чернотой опустевший угол. Погружая во мрак синеглазую. Сгорбившуюся, потухшую. Одинокую.

Я не вижу ее щек, но знаю, что под грубой тканью платка катятся слезы.

Катятся одна за одной по разноцветной татуировке.

Санаторы не всесильны. Тем более, когда перерождение не завершено. И все же для них вылечить кровавую ржавь – пустяк, как простому лекарю избавить пациента от насморка.

Незнакомка прячет лицо в ладонях. Ее горе скроет тьма. Тьма поможет совершить и последнее: тихо излечить в караване всех, кто подхватил болезнь. Это спасет дочь.

А потом… все равно. Незнакомка кожей чувствовала дыхание погони за спиной. Главное, ее малышка будет жить. И пусть это кажется почти невозможным, но вдруг… Вдруг именно эта маленькая девочка однажды всех освободит?

…Освободит.

Прошлое стирается, унесенное рябью голубого желе – вместе с моими слезами. Освободит! Это слово, слово-стон, слово-молитва - прокатывается по гаралиевой массе. Меня отчаянно крутит и болтает, швыряя в разные стороны, пока прошлое и настоящее не смешиваются в устрашающий хаос образов, шепчущих о будущем.

Еще не наступившем, но вероятном.

Меня швыряет обратно, на крыльцо дома, где стоит Джахой. Тварь позади вскидывает когтистую лапу, и профессор падает, захлебываясь кровью. Я зажимаю руками рот от ужаса.

Но поток несет меня дальше - к обуглившемуся остову Арены. Боги, сколько здесь тварей… И против них - всего горстка заклинателей, испачканных сажей, потных, едва стоящих на ногах. Я вижу господина Муниаса, и мое сердце обрывается, падая куда-то в бездну и разбиваясь на осколки. Старик выглядит ужасно: бледный, с трясущимися от напряжения губами. Но хохолок на его макушке по-прежнему задорно торчит, а в дребезжащем голосе звучат лихие нотки:

- Никогда не думал, что драться с тварями так увлекательно! Куратор Стверон, подскажите: нам стоит рассчитывать на подмогу?

Угрюмый сухощавый мужчина не успевает ответить. Добродушное морщинистое лицо Муниаса внезапно белеет до синевы. Глаза расширяются от боли, а костистые пальцы судорожно скребут по вороту рубашки. Но исчерпавший себя до донышка организм не может удержать искру жизни, и через секунду старик, обмякнув, оседает на затоптанную землю.

Поток несет опять. Руины Ватарна мокнут под дождем. Впрочем, кому до них есть дело – заклинателей почти не осталось. Рушится ограда Черного Кольца, и неостановимый вал тварей накатывает на роскошные особняки.

Движение ускоряется, меня закидывает новыми, все более ужасающими образами. Быстрее и быстрее. Кровь сменяется влажными клыками, каплями дождя на развалинах, они – рваными ранами куратора Стверона, безвольным телом Верии, тетки Берч, ее внучки, соседей, подаваль…

Поток замирает лишь раз.

Магнус по-прежнему лежит на траве. Пустые глаза смотрят в предрассветное небо.

И я начинаю кричать.

Не-е-ет! Я не хочу! Этого не должно случиться! Ты должен их спасти! Должен освободиться!!!

От моего яростного крика мерцающий океан вскипает. Фонтаны искр взлетают выше, выше, пока не касаются потолка своего узилища, - и сносят его, точно яичную скорлупу. Меня опять крутит и болтает, но я слишком сосредоточена, чтобы обратить на это внимание.

Впитайся в каждую каплю воды, в каждую горсть земли, в каждую частицу воздуха! Рассейся по всему миру! – приказываю я. - Освободись!!!

И улыбаюсь, видя, как сияющие столбы летят в небеса, как их подхватывают облака и несут дальше – к людям.

Я улыбаюсь даже тогда, когда вокруг не остается ни капли голубого океана. И на меня – прямо как в том, теперь понятном сне – начинают сыпаться тяжелые каменные глыбы.

***

Камни… Камни, сколько камней…

Они покрывали дно опустевшего разлома, словно чья-то гигантская рука оборвала нить и рассыпала серое каменное ожерелье. Нет… Нет! Я отказывался в это верить. Гараль не может поступить с ней так! Не после всего, что она сделала!

Шайя обязана выжить!

Я даже не понял, как спустился – по отвесной-то скале. Ладони изодрало в кровь, рубашку - в клочья. Несколько раз ноги соскальзывали, я летел вниз, чтобы через мгновение чудом зацепиться за очередной выступ. Ни страха, ни осторожности. Внутри все онемело. Неважно…

Внизу оказалось еще страшнее. Глыбы, расшвырянные как попало, некоторые – величиной с дом. Я стиснул челюсти так, что зубы едва не крошились. Глянул в одну сторону, в другую. Бросился наугад.

- Шайя! Отзовись!

Добежав до стены, я замер. Прислушался. В развалинах пещеры царила тишина – только легко постанывал ветер, огибающий обломки. Дышать не получалось. Приходилось силой проталкивать воздух сквозь сжатое горло. Валунов много… Слишком много!..

Где она может быть? Да где угодно. Вдруг лежит в какой-то щели, слишком слабая, чтобы отозваться.?

Разум хватался за соломинку, которая уже ломалась в пальцах.

Хрипло проорал слово, и ближайшая глыба, спеленутая заклинанием обездвиживания, послушно взлетела. Пусто… Слава Апертию.

Облегчение накатило так резко, что меня затрясло. Я очень аккуратно опустил камень обратно и сгреб щупальцами следующий. Пусто. Следующий. Опять пусто.

Я поднимал эти проклятые глыбы одну за другой. Каждый раз сердце вздрагивало, будто собираясь остановиться. Я молился. Пошатывался от облегчения, видя лишь гладкий серый пол, вновь направлял щупальца. Вновь молился…

Пока за очередным валуном не обнаружил тонкое замершее тело.

- Шайя…

Подлетел к ней, не чувствуя ног. Она лежала на боку, поджав ноги и обнимая себя руками. Хрупкая, пугающе бледная. Я рухнул на колени, прижал к себе. Пальцы лихорадочно ощупали голову, грудь, острые ребрышки, ноги... Целая?! Вроде да… Дышит. Но как же слабо!

Миг я непонимающе пялился на ее татуировку. Опять изменилась. Белая… Белая, как свежевыпавший снег, и куда делись все цвета?.. Да какая разница?!

Что с Шайей?! Почему она не открывает глаза?!

Ярость – на этот гроххов камень, на пещеру, Апертия, весь мир - ослепила. Я злобно уставился в нежное лицо, вытер мокрые щеки и рявкнул:

- Шайя!!!

Отчаяние давило сильнее любой глыбы. Отчаяние из-за девушки, неподвижно лежащей на моих коленях. Из-за простолюдинки из Безгара. Из-за оборванки.

Однажды я сказал ей, - так гневно, так глупо, - что когда магия пропала, в моей груди разверзлась дыра. Дыра сжирала меня, не давая покоя. Но чего я не добавил: гараль вернулся, а эта бездна не исчезла. Заполнить ее, закрыть, сделать меня цельным смогла только оборванка. Чем она делилась со мной, кроме магии? Добротой? Искренностью? Своей сутью?

Она не может умереть! Не может! Это несправедливо!

Я вскинул голову к светлеющему небу и закричал, хрипя, как умирающий зверь:

- Так нечестно!.. Гараль, ты свободен! Это она тебя спасла! Спаси ее тоже! Спаси немедленно! Ты просто сволочь! Неблагодарная сволочь!

Я осыпал исчезнувший камень самыми грязными оскорблениями. И когда горло сдавило совсем уж нестерпимо, на колено легла невесомая ладонь.

- Почему ты опять… орешь?

- Шайя…

Долгий миг я таращился в синие глаза, припухшие и затуманенные, как после долгого сна. А затем поцеловал – жадно, крепко, так что Шайя со смехом забарахталась, отпихивая меня.

Вдруг она ойкнула, уставившись на мою грудь. Пальчики с опаской коснулись кожи в прорехе рубашки.

- Твой гараль… - она закусила губу и спешно пощупала свою блузку – над сердцем. Глаза превратились в два блюдца. – Он исчез! У меня тоже!

Я дернул остатки рубашки, ткань лопнула с треском. И вправду, никакого гараля… Вместо него – знакомый шрам, белесый, круглый, похожий на давний след от раскаленной монеты.

- Изменения, - глубокомысленно изрек я. Не признаваться же, что ни грохха не понял. – У тебя, кстати, новая татуировка.

- Опять?! – Шайя завертелась, смешно косясь куда-то в район щеки. – И что там?

Я выдержал паузу и довольно улыбнулся.

- Видимо, перерождение. Как там вас зовут… Санаторы? В бумажках Апертия я натыкался на второе название: лекари.

Она задумчиво сдвинула тонкие светлые брови. Получилось умилительно и до грохха сексуально. Впрочем, по-другому она не умела.

С разгорающимся предвкушением я осмотрелся и разочарованно вздохнул – нет. Сначала мы выберемся на поверхность. Хватит с нас камней - хоть магических, хоть обычных.

Я подхватил Шайю на руки и потащил прочь. Правда, у стены пришлось остановиться. Я задрал подбородок, крепче прижимая к себе тонкое тело. Стена почти отвесная, выступы крошечные. Один я, допустим, взберусь, но с ней…

- Может, проще по лестнице? – задумчиво предложила Шайя.

Я проследил за ее взглядом и увидел изгибающиеся ступени, вырубленные прямо в скале.

- Или тебе хочется еще подвигов? - наморщив нос, протянула она.

- К грохху подвиги! – содрогнулся я.

И тут же начал душить смех. Шайя поглазела на мою перекошенную физиономию и тоже прыснула. Минуту мы хохотали самозабвенно, как пара сбрендивших лошадей, а потом я снова поцеловал свое сокровище и понес к выходу.

Чем займемся наверху?

Будем любоваться на рассвет.

Будем любоваться на страну, вступившую в новую эру – без дикой магии, тварей и Всплесков.