Камень. Биографический роман.

Предисловие автора.

Предисловие автора.

Я рос прилежным и послушным мальчиком. Дома – окружённый любовью и заботой первенец; в детском саду – беспроблемный, но достаточно сообразительный ребёнок; в школе – круглый отличник с примерным поведением. Как-то ненавязчиво и органично в моё детское сознание вошли понятия добра и зла. При этом само собой разумеющимися были вознаграждение за добро и наказание за зло. Это были основополагающие, непреложные правила моей жизни; а мне нравилось делать всё по правилам, которым меня учили старшие.

И конечно же я обожал своих папу и маму, дедушку и бабушку, считая их лучшими людьми на свете. Они любят меня, заботятся обо мне. И я их тоже люблю; эта уверенность пришла как-то сама собой. Мои родственники живут строго по правилам, причём я ни разу не видел, чтобы они нарушили эти правила ни по отношению ко мне, ни по отношению к другим людям. Во всём подражая близким, я из кожи вон лез, чтобы соответствовать поставленной ими высокой планке.

До школы всё было почти идеально: выстроенная в моём мозгу система ценностей, основанная на добре и любви, функционировала почти без сбоев. А отдельные досадные исключения в итоге лишь подтверждали незыблемость правил. Просто чтобы принять сомнительные поступки некоторых людей, нужно понимать, что у них есть свои правила, не противоречащие общепринятым.

Правда, в школе моя образцовая картина мира дала первые трещины: учительница не всегда объективно оценивала мои знания, иногда занижая оценки, а то и наказывая ни за что. Других же ребят хвалили за куда меньшие достижения и прощали им многие проделки. Кроме того, среди одноклассников у меня появились обидчики, которым удавалось избежать наказания за свои негодные поступки.

И всё бы ничего – шаг за шагом я, как и подобает, учился жить в реальном мире – да стали периодически проскакивать тревожные звоночки в разговорах родственников. Невольно слушая их повседневные, а особенно застольные беседы о коллективизации, голоде, войне, репрессиях, я воспринимал эти рассказы как интересные, а порой страшные события, через которые пришлось пройти моим близким. Хотя всё это были истории не такого уж и далёкого прошлого, я ощущал их как происходившие когда-то давным-давно, пожалуй, всего лишь чуть позже, чем так любимые мною сказочные сюжеты.

Многого из услышанного я не понимал, но ещё далеко не заполненная информацией молодая память чётко фиксировала в своих анналах поступающие в неё сведения о событиях и фактах. Да, я пытался оценить, увязать воедино то, чему учили в школе и дома, со своим незначительным жизненным опытом, а также с разрозненными мыслями и эмоциями старших. Но недостаток знаний мешал мне сделать это корректно. Поэтому я просто не включал в свою систему ценностей те моменты, которые ей не соответствовали.

Живя с родителями, я постепенно свыкся с мыслью, что у нас в семье почти всё всегда было хорошо: любовь царила внутри нашей ячейки общества, а снаружи имелось налицо уважение окружающих. Должно быть, для тогдашнего периода это ощущение во многом соответствовало действительности. А о более раннем отрезке времени удобно было думать, как о каком-то древнем, давно канувшем в лету.

Это моё благостное состояние резко и внезапно нарушил папа, когда мне было лет 10. Однажды, сидя за праздничным столом, мы, как обычно, обсуждали текущие дела. Уж не помню, о чём был разговор и что послужило поводом, но вдруг отец сообщил, что в прошлом 17 лет провёл в тюрьмах, лагерях и ссылке. На тот момент это признание стало самым большим шоком за всю мою жизнь.

«Мой папа, самый лучший и самый умный человек на Земле, и вдруг – такое?!» Поначалу я отказывался верить своим ушам. Но отец не остановился на констатации факта. Он продолжал рассказывать, всё больше и больше распаляясь. О голоде, об издевательствах, о бесправии. И о своём ужасном положении в этой нечеловеческой системе. Теперь-то я понимаю, как трудно было ему, при наших доверительных отношениях, так долго скрывать своё прошлое. Папе хотелось поскорее открыться, снять камень с души; и в тот вечер он решил, что я достаточно повзрослел для этого.

Я слушал и слушал, ошарашенный. Сходу оценить, понять и принять всё услышанное я не мог. Но в памяти чётко отпечатывались слова, мысли, факты, интонации, эмоции.

Для их осмысления нужно было время. И отец дал мне на это несколько дней. Эти дни запомнились как болезненные и тяжёлые; дни метаний, дни ломки стереотипов. А потом папа снова заговорил: спрашивал моего мнения. Когда же я заверил его, что понимаю и принимаю услышанное, что по-прежнему люблю и отношусь с уважением, отец страшно обрадовался, обнял и поцеловал меня.

В дальнейшем папины рассказы о его детстве, юности, достижениях и мытарствах стали у нас традиционными. Теперь и когда мы ездили в гости к дедушке с бабушкой, никто уже особо не таился. Все вместе говорили об истории и сегодняшнем дне, пытались найти логические связи и объяснения; порой возникали жаркие дискуссии, касающиеся тех или иных событий прошлого, настоящего и будущего.

С этой поры большинство ранее непонятных для меня фактов и мыслей сложились в целостную картину. И я воспринимал жизнь как связную последовательность смены поколений со всеми положительными и отрицательными моментами, присущими разным периодам времени. Логичность же такой системы позволяла легко и органично нанизывать на неё всё новые и новые знания и эпизоды.

Шли годы. Я стал взрослым самодостаточным человеком. Жизнь меня тоже периодически крепко била и испытывала на прочность. Но каждый раз, сравнивая свои жизненные неприятности с тем, что прошёл мой отец, я убеждался: это абсолютно несравнимые вещи.

И тем большее восхищение вызывает у меня теперь папин способ представления информации: даже самые страшные моменты своей жизни он облекал в форму увлекательных рассказов, почти приключений. Несмотря на глубокий трагизм всей его биографии, мой отец не обозлился, не превратился в брюзгу. Я считаю это свидетельством папиного неиссякаемого оптимизма, любви к жизни и веры в торжество справедливости. Подобное мироощущение я старался по мере возможности сохранить и в книге; тем более что оно близко и мне самому.

Со временем я укрепился в уверенности, что Бог удостоил меня великой чести, сделав сыном такого прекрасного, умного, доброго, сильного и решительного человека.

К сожалению, жизнь скоротечна. Мои родители постарели. А 15 лет назад папа ушёл в лучший мир. Через год после этого у меня созрела идея как-то запечатлеть невероятные перипетии его жизни, о которых рассказывали он сам, его родственники, близкие и друзья. Я считал эту информацию весьма поучительной и полезной прежде всего для грядущих поколений.

Озвучив свои намерения, я попросил маму и сестру помочь мне восстановить в памяти папины повествования. Каким же было моё удивление, когда обнаружилось, что они могут сообщить только отдельные фрагменты, зачастую известные и мне. Получалось, что основным носителем этой ценной информации теперь являюсь я. А это накладывало на меня особую ответственность за то, чтобы находящиеся в моей голове яркие описания папиной жизни не пропали бесследно.

С этого момента моей задачей стало прилежно записывать всё, что я помнил, включая рассказы моих близких и знакомых. Периодически в памяти всплывали всё новые и новые моменты; порой целые папины новеллы снова приходили ко мне во сне. Кроме того, я нашёл и перефотографировал кучу бумаг, снимков и документов, уцелевших в семейном архиве, а затем тщательно проработал их. Благодаря этим текстам и фотографиям тоже удалось многое вспомнить и понять. В помощь мне были также музеи, выставки, открывшиеся государственные секретные архивы и вовремя подоспевший Интернет, где можно было найти много документов и ценной информации. Всё это позволило ещё лучше систематизировать и упорядочить историю жизни отца. И не только его, а по сути, двух предыдущих поколений моих предков.

Некоторое время я колебался, в какой форме вести повествование. С одной стороны, хотелось опираться на факты. Но с другой – я осознавал, что при таком подходе определённые важные периоды выпадают из цепочки событий.

Аргументом против документалистики стало и то, что основная информация всё-таки была получена из эмоционально окрашенных воспоминаний очевидцев, которые описывали события так, как они их чувствовали. А точнее передать эмоции можно, конечно, пользуясь художественным стилем. Да и для лучшего восприятия читателями больше подходит именно последний вариант.

В ходе написания книги удобно было прорабатывать материал периодами; так удавалось лучше вживаться в события и дух описываемого времени. Однако на выходе оказалось, что изложение в хронологической последовательности грешит одним существенным недостатком: слишком затяжными получаются промежутки беспросветного негатива либо же жизнеутверждающего позитива. Это, с моей точки зрения, тяжеловато и скучновато для читателя; да и в жизни так не бывает: всегда чередуются хорошие и плохие эпизоды. Поэтому, как выход из ситуации, в итоге был выбран вариант параллельного поочерёдного описания историй из двух периодов – от рождения Петра до его ареста, и от ареста до освобождения.

По объёму сначала задумывалась повесть, но по мере написания стало ясно, что уместиться в рамки этого формата вряд ли удастся. В результате, как раз к 100-летию со дня рождения моего отца, был оформлен представляемый Вашему вниманию труд. Пожалуй, его можно назвать биографическим романом.

В завершение хочу поблагодарить моих родных, близких, друзей и знакомых, кто помогал мне все эти годы в работе над книгой. Прежде всего, конечно, мою маму, которая сразу же с момента оглашения мною намерения писать, поддержала эту инициативу, а потом на протяжении многих лет была моим самым доброжелательным слушателем и советчиком. Прошу прощения у моей семьи за то, что работа над романом отняла так много времени нашего потенциального общения. Большое спасибо также моим рецензентам; благодаря им удалось существенно улучшить очень многие аспекты.

Итак, книга о моём отце написана. Теперь я считаю свой сыновний долг в этом направлении выполненным. Вам судить о качестве, достоинствах и недостатках романа. Но если Вы дочитали хотя бы до этих строк, – я уже могу полагать, что не зря потратил 14 лет жизни.

28.01.2020

Владимир Шабля.

Оглавление.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

Оглавление.

стр.

Предисловие автора.

3

Камень. Биографический роман.

7

1920 год, январь. Украинская Народная Республика. Посёлок Томаковка Екатеринославской губернии. Рождение Петра.

7

1920 год, январь. Томаковка. Имя – Пётр.

13

1941 год, июнь. Союз Советских Социалистических Республик. Москва. Сталин: беспощадный кнут.

14

1941 год, август. Томаковка. Проблема НКВД-истов.

18

1941 год, август. Томаковка. Арест.

19

1923 год, ноябрь. Томаковка. Прибаутки бабушки Ирины.

23

1941 год, сентябрь. Южноукраинская степь. Расстрел.

27

1924 год, март. Томаковка. Кулинар.

31

1941 год, сентябрь. Железнодорожная станция в украинской степи. Чудесное спасение.

35

1925 год, апрель. Томаковка. Котлеты.

40

1941 год, сентябрь. Гуляйполе. Весёлый комендант.

43

1925 год, октябрь. Томаковка. Стих.

44

1941 год, сентябрь. Гуляйполе. Погрузка в вагон.

47

1925 год, октябрь. Томаковка. Первый урок в школе.

49

1941 год, сентябрь. Станция Гуляйполе, Сталинская железная дорога. Железнодорожный вор Ташкент.

52

1926 год, май. Томаковка. Христос Воскрес!

54

1941 год, сентябрь. Харьков, Харьковская Холодногорская тюрьма. С вещами на выход.

57

1926 год, май. Томаковка. Петя и Шурочка отмечают Пасху.

61

1941 год, сентябрь. Театр военных действий под Мелитополем. Писарь Данил Шабля.

65

22 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Наступление отменяется.

66

22 сентября 1941 года, вечер. Театр военных действий под Мелитополем. Страсти вокруг наступления.

70

23 сентября 1941 года, вечер. Театр военных действий под Мелитополем. Последний шанс.

71

1926 год, май. Томаковка. Цесариное яйцо.

72

24 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Директива о наступлении.

75

26 сентября 1941 года, середина дня. Театр военных действий под Мелитополем. План наступления.

76

27 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Наступление.

77

28 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем. Наступление захлебнулось.

78

1927 год, декабрь. Томаковка. Катание на санках.

80

29 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем. Страсти вокруг отступления.

82

30 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем. Оборона.

83

6 октября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем. Алгоритм отступления.

84

1929 год, май. Томаковка. Победа над ночным страхом.

88

7 октября 1941 года, ночь. Театр военных действий под Мелитополем. Отступление.

90

7 октября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Последний бой Данила.

92

1930 год, февраль. Томаковка. День рождения Пети.

95

7 октября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Пленение.

101

1941 год, октябрь. Москва. Бутырки.

103

1930 год, июнь. Томаковка. Труд в артели «Богатырь».

105

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога. Кража хлеба во сне.

107

1930 год, октябрь. Томаковка. Итоги первого года в артели.

109

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога. Арестанты в пути.

111

1931 год, июнь. Томаковка. Йося.

113

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога. Последняя покупка.

115

1931 год, октябрь. Томаковка. Над артелью сгущаются тучи.

119

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога. Литературные чтения.

122

1931 год, октябрь. Томаковка. Золотая лихорадка.

124

1941 год, ноябрь. Лагерь военнопленных в Бериславе. В плену.

130

1931 год, октябрь. Томаковка. Храните деньги в сберегательных кассах!

132

1941 год, ноябрь. Лагерь военнопленных в Бериславе. Надежда на освобождение.

135

1932 год, май. Томаковка. Естественный отбор.

136

1941 год, ноябрь. Уфимская тюрьма. На допросе у прокурора.

139

1932 год, июнь. Томаковка. Подрыв церкви.

141

1941 год, ноябрь. Уфа. Суд.

144

1932 год, июль. Томаковка. Песчаная ловушка.

147

1941 год, ноябрь. Тавда. Прибытие в распределительный пункт.

150

1932 год, сентябрь. Томаковка. Оставшиеся золотые червонцы – в туалет.

151

1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель. Выбор лагерной профессии.

153

1933 год, февраль. Томаковка. Председатель комбеда в школе.

156

1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель. Первое столярное изделие.

158

1933 год, февраль. Томаковка. Экспроприация зерна.

162

1941 год, декабрь. Тавда. Подготовка к пешему переходу в лагерь.

168

1933 год, февраль. Томаковка. Голодное обострение болезни Коли.

169

1941 год, декабрь. Лесистая местность возле Тавды. Провал под лёд.

173

1933 год, февраль. Томаковка. Проведывание больного Коли.

178

1941 год, декабрь. Тавда. В лазарете.

181

1933 год, февраль. Томаковка. Признаки голодания.

185

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Прибытие в лагерь.

187

1933 год, февраль. Томаковка. Пропажа сала обнаружена.

190

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Знакомство с бригадой столяров.

191

1933 год, февраль. Томаковка. У бабушки Ирины удар.

193

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Напряженность в отношениях с Валерием.

194

1933 год, март. Томаковка. Смерть Коли.

195

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Недоразумение с Валерием улажено.

196

1933 год, апрель. Томаковский райисполком. Распоряжение заведующего финотделом.

198

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Инцидент с бригадиром столяров.

200

1933 год, апрель. Колхоз «Могутня» Томаковского района. Похоронная команда.

204

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Месть Усмана.

207

1933 год, апрель. Колхоз «Могутня» Томаковского района. Встреча с председателем колхоза.

209

1942 год, февраль. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. К разукрашенным!

210

1933 год, апрель. Колхоз «Могутня» Томаковского района. Оформление документации.

213

1942 год, февраль. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Лейтенант госбезопасности Николай Попенков.

218

1942 год, февраль. Москва. Сталин: анализ достижений Ленина.

220

1933 год, апрель. Колхоз «Могутня» Томаковского района. Рыбное угощение.

223

1942 год, февраль. Москва. Сталин – Берии: необходимо делегирование полномочий.

225

1942 год, февраль. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Предсказания хироманта.

227

1933 год, апрель. Колхоз «Могутня» Томаковского района. На постое у бабы Насти.

233

1942 год, февраль. Москва. Предварительный отбор Берии.

234

1933 год, апрель. Колхоз «Могутня» Томаковского района. Проверка запасов.

236

1942 год, февраль. Свердловск. Александр и Ольга Синицыны.

239

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. План Кидмана.

244

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Ночной допрос.

245

1933 год, апрель. Колхоз «Хлибороб» Томаковского района. Осмотр дворов.

249

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Обречённый.

253

1933 год, апрель. Колхоз «Хлибороб» Томаковского района. Дед Свирид.

260

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Разговор с новым начальником лагеря.

266

1934 год, июнь. Томаковка. Первое влечение к девочке.

269

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Назначение Петра начальником рабочей зоны.

271

1934 год, июнь. Томаковка. Информация о Кате.

273

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Первые шаги.

275

1934 год, июнь. Томаковка. Наблюдение за Катей.

276

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Внезапная проверка.

277

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Докладная записка.

280

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Телефонный разговор Синицыной с мужем.

283

1934 год, июнь. Томаковка. Проигрыш в классики.

285

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Неутешительные итоги первой недели.

286

1934 год, июнь. Томаковка. Тренировки.

289

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Подключаем бухгалтерию.

289

1934 год, июнь. Томаковка. Реванш.

291

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Разговор с Алексеем Приходько.

294

1934 год, сентябрь. Томаковка. Шахматная эпидемия.

295

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Карт-бланш от Синицыной.

297

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Официальная информация о лагере.

298

1934 год, октябрь. Томаковка. Лазание по лестнице.

303

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Статистический анализ.

308

1935 год, май. Томаковка. Шахматный турнир.

313

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Кадры решают всё.

319

1936 год, сентябрь. Томаковка. Приглашение на танцы.

324

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Борьба с цингой и вшами.

325

1936 год, сентябрь. Томаковка. Встреча с Людой.

328

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Поиск решения.

329

1936 год, октябрь. Томаковка. Планы на Людин день рождения.

330

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Эврика!

332

1936 год, ноябрь. Томаковка. Задача по физике.

333

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Ключевое предложение.

337

1937 год, январь. Томаковка. Разговор с отцом о выборе профессии.

343

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Клич.

346

1937 год, сентябрь. Запорожский педагогический институт. Поселение в общежитие.

348

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Евгений Кутерьнёв.

354

1937 год, сентябрь. Запорожье. Первая лекция в институте.

358

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Специалисты.

360

1938 год, июнь. Запорожский педагогический институт. Экзамен по старославянскому языку.

362

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Поджигатель.

366

1938 год, сентябрь. Запорожье. Студенческие будни после ареста отца.

368

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Реформы в бригаде столяров.

370

1938 год, октябрь. Запорожье. Наташа уговаривает Петю не вмешиваться.

371

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Проблема с уголовниками.

373

1938 год, октябрь. Запорожье. Комсомольское собрание факультета.

376

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Переговоры с Дато.

383

1938 год, октябрь. Запорожье. Разговор с друзьями в общежитии.

385

1942 год, март. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Ориентир на изменение стратегии производства.

387

1939 год, июнь. Запорожье – Томаковка. Дорога домой на каникулы.

388

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Подготовка к работам на лесосеке.

391

1939 год, июнь. Томаковка. У мамы малярия.

392

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Набор на работы по обустройству сельскохозяйственного участка.

394

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Первый день работ по преобразованию лесосеки.

396

1939 год, июнь. Томаковка. Приступ.

397

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Лесосека для горения подготовлена – теперь нужно обеспечить безопасность.

400

1939 год, июнь. Томаковка. Встреча с учителем математики.

401

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Прогноз погоды неблагоприятный.

402

1939 год, июнь. Томаковка. Нетрадиционный способ лечения.

403

1942 год, апрель. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Управляемый пожар.

406

1940 год, июнь. Запорожье. Пороги Днепра.

411

1942 год, июль. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Реформированная бригада столяров.

415

1941 год, февраль. Запорожье. Антипролетарская позиция профессора Зинчука.

417

1942 год, июль. Томаковка. Распоряжение начальника управы.

422

1942 год, июль. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Соцсоревнование.

426

1942 год, июль. Томаковка. Речь штурмбанфюрера Кляйна.

428

1941 год, май. Запорожье. Донос.

433

1942 год, июль. Томаковка. Сон срывает маску.

436

1942 год, август. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Повар Ванька-Китаец.

439

1942 год, август. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Виды на урожай.

441

1942 год, август. Томаковка. Арбузы.

443

1942 год, октябрь. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Сбор урожая.

445

1944 год, январь. Томаковка. У линии фронта.

448

1944 год, январь. Томаковка. Фильтрация.

449

1948 год, февраль. Исправительно-трудовой лагерь «и»/6. Освобождение.

452

1948 год, март. Тавда. Поезд домой.

455

Эпилог.

457

1956 год, август. Посёлок Киргитей Удерейского района Красноярского края. Вдали от цивилизации.

457

1956 год, август. Посёлок Раздолинск Удерейского района Красноярского края. Встреча с Ванькой-Китайцем.

460

Оглавление.

465

1920 год, январь. Украинская Народная Республика. Посёлок Томаковка Екатеринославской губернии. Рождение Петра.

Владимир Шабля

КАМЕНЬ

биографический роман

Памяти моего отца, Шабли Петра Даниловича, посвящаю.

Я єсть народ, якого Правди сила

ніким звойована ще не була.

Яка біда мене, яка чума косила! –

а сила знову розцвіла.

Павло Тичина, «Я утверждаюсь»

Я есть народ, а его Правды сила

побеждена вовеки не была.

Какая же беда, чума меня косила! –

а сила снова расцвела.

(перевод Владимира Шабли)

1920 год, январь. Украинская Народная Республика. Посёлок Томаковка Екатеринославской губернии. Рождение Петра.

1920-й год... Хаос... Замешанный на страхе, беспределе, непрерывных сменах власти, гражданской войне и болезнях. Красные с продразвёрсткой, белые с надменным великодержавным разбоем, махновцы с анархистской экспроприацией и дележом всего и вся, банды Григорьева, Маруси и прочие, и прочие... Каждый со своим уставом. Но все забирают и убивают, насилуют и грабят.

Только одно учреждение исправно работает в Томаковке – больница. Оно необходимо всякой воюющей власти, любому генералу и атаману: нужно лечить раненых и больных, кормить и давать ночлег здоровым.

Бессменная повариха больницы Ирина Семёновна Дырикова чисто автоматически чистит картошку: нужно готовить завтрак пациентам. Работа есть работа, а она сейчас – единственная постоянная кормилица в семье. Но мысли сегодня целиком и полностью дома; там беременная дочь Мария уже неделю разбита тифом и лежит одна в критическом состоянии. Как на зло, дома никого нет. Зять Данил недавно устроился на работу, а такую удачу нельзя было упускать. Обычно Ирина в течение дня навещала больную дочь, но сегодня аврал на службе: прибыла очередная партия раненых. Материнское сердце рвётся к дочери... Хотя чем она может помочь?..

Ирина вытерла руки полотенцем, подошла к иконке, изображающей Божью матерь с младенцем-Иисусом. Встав на колени, женщина сложила ладони на груди и приникла взглядом к лику непорочной девы.

– Пресвятая Дева Мария, дай силы моей дочери одолеть страшную болезнь, спаси и сохрани мою кровиночку, прошу тебя, умоляю! Слава тебе, Господи! Ты один даёшь нам радость и горе, ты всемогущ. Забери мою душу, но помоги моей бедной Марии! Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. – Неистовая молитва, сопровождаемая Крестными Знамениями и горькими слезами, становилась всё тише и тише, постепенно превращаясь в неразборчивый речитатив.

Молясь, Ирина сливалась душой с божественным, отрекаясь от всего окружающего. Она как бы влетала в изображение святых мучеников и растворялась в нём. Ещё девушкой в церкви ей удалось научиться такому вхождению в своеобразный транс. Высокие, влекущие к вечности своды храма с величавыми ликами святых, проникающими в саму душу, притягивали к себе. Атмосфера безмятежности, всеохватывающей глубины и доброты, пропитанная запахом ладана и христианской музыкой, обволакивала, лишала ощущения пространства и времени. Ирина всецело отдавалась этому прекрасному ощущению полёта, упивалась им, испытывая моменты райского умиления.

Со временем она смогла достигать такого состояния, молясь возле иконы дома или на работе. Вот и сейчас женщина парила в подрагивающей сияющей глубине, стремясь приблизиться к таинственному светящемуся ореолу. Внезапно всё это прекрасное поднебесье вокруг будто бы вывернулось наизнанку, провалившись в чёрную бездну вакуума.

...

Ирина лежала на полу. Совершенно разбитый организм начал приходить в себя. Единичная мысль упорно долбила мозг, заполнив всё сознание: срочно бежать домой, там что-то случилось! Ирина с трудом встала и поплелась к своей подруге-акушерке, которая в этот день дежурила в больнице.

– Поля, чует моё сердце недоброе. Пойдём к Марусе! Во время молитвы я провалилась в преисподнюю. Такое было со мной, когда умирала Марфуша, моя старшая дочь. Бежим! – еле стоя на ногах, Ирина вся тряслась, но взгляд её был преисполнен решимости.

– Я соберу чемоданчик, а ты иди! Я догоню, – Поля поняла всё сразу; такой она не видела подругу никогда.

«Нужно бежать, только вот прихвачу ещё кое-что, облегчающее симптомы тифа», – подумала она и бросилась со своим акушерским чемоданчиком в комнату первой медицинской помощи. Там она схватила ещё один, дежурный саквояж для вызовов, и стремглав понеслась за подругой.

На свежем морозном воздухе Иринины силы быстро восстанавливались. Но чем крепче становилось тело, тем ярче вспыхивали в растравленном мозгу ужасные картины, в которых страх перед возможными домашними несчастьями смешался с кадрами самых трагических событий прошлого... Окровавленное тело убитого грабителями мужа… А вот красный комиссар с маузером идёт прямо на неё, но в последний момент выбирает из толпы для показательного расстрела соседа Михаила… 18-летняя Марфуша в гробу, такая красивая и умиротворённая… Мария в горячечном тифозном бреду… Падающая от пули медсестра в бою за больницу между белыми и красными, когда белые использовали медперсонал как живой щит...

Вот и дом. Ирина бегом влетела в спальню. Мария металась на кровати, мокрая от пота. Всё её тело судорожно сокращалось. Она то кричала, то стонала. Мать бросилась к дочери, пытаясь не позволить ей свалиться на пол, и сразу же ощутила невероятно высокую температуру тела и дубеющие мышцы.

– Потерпи, Маруся, потерпи. Сейчас придёт Поля, она тебе поможет: всё будет хорошо, – успокаивающе заговорила Ирина, но волна страха, возникнув сначала в голове, упорно поползла по спине вниз, заполняя организм клетку за клеткой. Где-то в нижней части туловища эта волна широко расплылась, а затем разом хлынула вверх, выступив на лбу крупными каплями пота.

– Мама, спаси меня! Я не хочу умирать! – очнувшись от терзавшего всё естество приступа боли, Мария с мольбой смотрела на мать. Она схватила её руку и сильно сжала. Ирина собрала всю свою силу воли, чтобы не заплакать, не показать дочери своего страха. Но в самом уголке глаза предательская слеза всё-таки нашла себе путь и потекла по щеке. Не в силах больше сдерживаться, женщина готова была разрыдаться…

– Ира, пойди принеси воду и чистое полотенце! – стоящей на пороге Полине хватило нескольких секунд, чтобы оценить обстановку.

В мгновение ока из закадычной подруги она превратилась в требовательного, опытного и решительного врача. Ошарашенная резким тоном, Ирина молча повиновалась. Полина подошла к кровати, прикоснулась рукой ко лбу больной, осмотрела рот, грудь, пульсирующий живот и половые органы.

– Придётся рожать сейчас, Маруся, – ласково, но уверенно и с нажимом сказала акушерка. – Я знаю, тебе больно и силы покидают тебя. Но я дам тебе лекарство, которое придаст сил. Ничего не бойся. Я принимала и более сложные роды.

В комнату зашла Ирина.

– Мария будет рожать: тиф спровоцировал преждевременные роды, – безапелляционно заявила Поля, строго глядя на растерянную подругу, застывшую с тазом в руках и полотенцем на плече. – Остановить процесс уже невозможно: начались схватки. Так что возьми себя в руки и помогай нам с Марией. Я думаю, у нас есть полчаса на подготовку. Мне нужны чистые простыни, марля, тряпки, клеёнка, много кипячёной воды, спирт или хотя бы крепкий самогон. Беги собирай всё это, а я попробую немного снять тифозный жар водными компрессами и приготовлю инструменты.

Получившая чёткий план действий, Ирина приступила к его осуществлению. Уверенность подруги вселила в неё веру в благополучный исход.

Тем временем Поля намочила полотенце и положила его на лоб Марии. Она развела в ложке воды настойку, стимулирующую родовую деятельность, и заставила роженицу выпить. Клеёнка и простыни были постелены на полу, куда потом перетащили Марию. Затем мокрые тряпки были помещены на все доступные части тела. Таким образом к моменту первых потуг температуру удалось немного сбить, что придало организму хоть какой-то запас прочности в противостоянии родовому стрессу.

– Отдайся целиком тем позывам, которые будет посылать твой организм. Не противься потугам – сдавливающей боли в животе, – а постарайся всеми силами сначала включиться в эту боль, слиться с ней, а слившись, усилить и вытолкнуть её наружу. Ты очень слаба, поэтому нужно попытаться родить ребёнка поскорее, с первыми хорошими потугами, пока у тебя ещё есть силы. Плод недоношенный, а значит маленький, и я считаю, что ты сможешь. Пока всё идёт нормально, но ты должна постараться. Ну, с Богом!..

– Мамочка!!! Мамочка!!! Мамочка!!! – крики роженицы во время очередных потуг, казалось, вот-вот разрушат стены хлипкого жилища.

– Дыши чаще, а когда опять пойдут схватки, постарайся мышцами живота усилить родовую деятельность, оправиться – и ты почувствуешь, что боль ослабнет, – в очередной раз в перерыве между потугами напутствовала акушерка.

Ей вторила и Ирина:

– Ныряй в середину боли и помогай ей! Опорожняй всё внутри! Тужься! Делай то, что тебе хочется. Так тебе будет легче.

Ирина с силой сжала руку дочери.

Беззаветно любящая свою мать, Мария привыкла доверять ей во всём. И сейчас она полностью вверила себя её советам. Дождавшись нового лавинообразного нарастания схваток, роженица сделала над собой усилие и отдалась умножающейся боли, всеми силами своего ослабшего тела стараясь довести её до исступления. И – о чудо: ей действительно стало легче. Женщина с удивлением обнаружила, что теперь она может управлять процессом.

Ещё несколько раз Мария повторяла единожды удачно нащупанную процедуру и с каждым разом уверенность в благополучном исходе всё больше вселялась в неё. Наконец очередная потуга закончилась каким-то непонятным ощущением пустоты. А через некоторое время слабый, но настойчивый крик родившегося мальчика огласил о рождении нового человека.

Вскоре Марии показали сына. Он уже не плакал. Ребёнок был малюсенький, тщедушный, весь сморщенный. Но шустрые глазки всё время упорно бегали в разные стороны, как будто пытаясь поскорее рассмотреть этот новый для него, такой огромный и прекрасный мир.

– Ты молодчина, Маруся! У тебя сын! Ты молодчина! – Ирина радостно целовала руку дочери. – Теперь всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Увидев своего малыша, Мария почувствовала облегчение. Ей захотелось скорее взять его на руки, прижать к груди. Но ребёнка унесли.

После завершения всех необходимых процедур Полина отвела подругу в сторону и шепнула:

– Кормить грудью опасно: малыш может заразиться тифом. Но ребёнок семимесячный, слабый, и если не дать ему сейчас молозива, боюсь, он не выживет. Предыдущая роженица родила неделю назад, и молозива у неё уже нет. Я считаю, надо рискнуть и дать пацану грудь: новорождённые заражаются от больных матерей примерно в трети случаев.

Ирина взглянула на лежащего у неё на руках внука. Тот беспорядочно дёргал ручками и ножками, а затем неумело улыбнулся.

– На всё воля божья, – сказала она жёстко. – Ребёнок должен сосать материнское молоко.

Когда обработанную спиртом грудь дали малышу, оказалось, что его ротик слишком мал, чтобы вместить сосок. К счастью, сосок второй груди был поменьше и мальчик деловито принялся его сосать.

Прижав к груди плоть от своей плоти, ощутив приятные сосательные движения сынишки, Мария испытала чувство эйфории. Страшная болезнь отодвинулась в сторону, уступив дорогу счастью материнства.

Ни Мария, ни младенец ничего не знали о потенциальной опасности заражения. Они просто выполняли заложенную самой природой процедуру. А Ирина остаток дня провела в молитвах, прося Господа теперь уже о спасении двух душ – дочери и внука.

1920 год, январь. Томаковка. Имя – Пётр.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1920 год, январь. Томаковка. Имя – Пётр.

Ближе к вечеру возвратился с работы Данил. Встречать его вышла тёща с новорождённым младенцем на руках.

– Поздравляю, Даня! Ты стал отцом: Мария подарила тебе сына. Мальчик родился раньше срока, но здоровым. Да и Марусе вроде бы полегчало. – Ирина подала свёрточек с ребёнком зятю.

Неожиданная новость ошарашила новоиспечённого отца. Вихрь противоречивых чувств, мыслей и эмоций пронёсся в его голове:

«Сын, наследник! Но недоношенный?! А как же тиф? Не заболеет ли? Всю жизнь мечтал о сыне! Будет Александром – это моё любимое имя. Ура!»

Данил взял сына на руки. С первого взгляда он влюбился в это прекрасное маленькое создание. Боясь навредить, но не в силах противостоять искушению, отец еле слышно поцеловал дитя в щёчку. Но назвать его Александром язык не поворачивался.

«Да никакой он не Александр! Это Пётр! Мой сын – Пётр!» – думал Данил, заходя к супруге.

– Маруся, спасибо тебе за сына! – вслух сказал он и нежно поцеловал жену.

– Даня, ты должен дать нашему сыну красивое имя, – Мария внимательно посмотрела на реакцию мужа и поняла, что мать была права: действительно, нужно предоставить супругу подобрать имя для ребёнка. Ирина настаивала, что это укрепит семью, крепче свяжет судьбы отца и сына. Мария же сначала протестовала, но позже вняла доводам матери. – Да, мама – мудрая женщина, – в уме заключила она и улыбнулась.

– Маруся, а давай назовём сына Петром! Раньше у меня были другие варианты. Но когда я увидел его, то понял, что это Пётр, что это имя как нельзя лучше подходит нашему мальчику.

– Дай мне сыночка, я примерю ему это имя, – сказала Мария, и взяв свёрточек на руки, пристально вгляделась в лицо новорождённого человека. – Да, ты прав, Даня, это – Пётр. Пусть будет так!

Родители не знали изначального греческого значения выбранного имени. Тем более они не могли себе представить, насколько точно это значение – «КАМЕНЬ, СКАЛА», – начиная с самого момента мучительного рождения, будет соответствовать сути всей его яркой жизни. Этот человек, как камень, как скала, будет стоически противостоять невзгодам и выходить из них победителем с тем, чтобы с достоинством выполнить предначертанную ему Богом миссию – миссию добра, ума, честности и справедливости.

1941 год, июнь. Союз Советских Социалистических Республик. Москва. Сталин: беспощадный кнут.

Владимир Шабля

КАМЕНЬ

биографический роман

1941 год, июнь. Союз Советских Социалистических Республик. Москва. Сталин: беспощадный кнут.

23 июня 1941 года руководитель Союза Советских Социалистических Республик Иосиф Виссарионович Сталин проснулся ближе к обеду в разбитом состоянии. Остаточные явления жесточайшего психического кризиса, вызванного осознанием крушения своих стратегических планов, вдавливали тело в матрац. Попытка оторвать голову от подушки отозвалась глухой болью в дальних закоулках затылка, как будто мозг противился любому движению черепа. Несмотря на это, Сталин заставил себя сразу же подняться с кровати и прошёл к умывальнику. Холодная вода подействовала освежающе. Желая усилить эффект, он разделся и несколько минут простоял под ледяным душем. Большое фиолетовое махровое полотенце с абстрактным рисунком приятно прошлось по коже, оставив ощущение лёгкого покалывания и тепла. После всех этих процедур генсек с удовлетворением отметил, что безысходность, преследовавшая его всю ночь, отступила.

«Война... Война вопреки всем моим расчётам и действиям. Неожиданная и коварная, наглая и катастрофичная... Пожалуй, это – самая страшная трагедия в моей жизни, – размышлял он, – и это надо признать. События разворачиваются по самому страшному сценарию. В одночасье разрушилась вся привычная система координат, так долго и упорно выстраиваемая и казавшаяся такой прочной. Стыдно признаться, но сутки вне этой системы выбили меня из колеи, превратили в безвольного психопата. Слава Богу, сейчас хотя бы нет вчерашнего противного состояния паники и обречённости, которое так неожиданно захлестнуло всё моё естество, парализовало мысли и чувства. И этим нужно немедленно воспользоваться».

Железный Коба раскурил трубку, выпустил несколько клубов густого дыма... С каждой затяжкой к нему возвращалась уверенность в себе.

«Сколько раз я ходил по лезвию бритвы, сколько раз находился между жизнью и смертью – и всегда выживал, – подбадривал себя политик. – Мало того, каждый критический эпизод выводил меня на новый, более высокий уровень. Недаром ведь даже Ильич называл меня наркомом по чрезвычайным ситуациям!»

Иосиф Виссарионович проследовал в свой рабочий кабинет, приказал отключить все средства связи и никого к себе не пускать: сейчас он должен наедине с собой, трезво и положа руку на сердце, оценить ситуацию.

«Сегодня в моих руках несравнимо большие возможности и ресурсы, чем когда-либо раньше: это моё преимущество, – констатировал он. – Но как оказалось, это же – и мой недостаток, выразившийся в самоуверенности и самоуспокоенности. Этот недостаток проявился в существующем ныне государственном устройстве и привёл к катастрофе, – Сталин сконцентрировался, сводя воедино свои мысли, эмоции и интуицию. – Значит, нужно создать новую конструкцию власти, в которой проявляться будут только мои преимущества», – оформил он окончательный вывод и приступил к обдумыванию этой конструкции.

...

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) находился в своём кабинете уже больше пяти часов. Хотя со стороны поведение политика могло выглядеть как безделье, в действительности речь шла о принятии определяющих стратегических решений, которые обязаны были склонить чашу весов в его пользу.

«Да, теперь, в момент принятия ключевого решения, я должен предельно честно и хладнокровно подвести черту под прошлым, – подумал он. – Я обязан найти в нём и внедрить в жизнь эффективные унифицированные механизмы достижения военных побед, применимые на любом участке деятельности. И одновременно нужно вырвать с корнем из государственного организма все сомнительные и неоднозначные методы работы».

Сталин заставил себя, теперь уже без эмоций, выстроить в ранжированный ряд основные собственные победы: ниша в партии, Царицын, Юденич, пост генсека, Троцкий, индустриализация, разгром пятой колонны...

«Какие общие черты всех этих успешных кампаний? – снова и снова задавал себе вопрос политик. – Чёткое определение стратегической цели? Рационализм? Беспощадная сила воли? Кадры? Целеустремлённость? Правильный выбор ключевого звена? Личное руководство процессом? Концентрация всех возможных средств на достижение результата? Строгий контроль?»

Руководитель огромного государства перебирал варианты. В мозгу выстроилась таблица, состоящая из его достижений, с одной стороны, и факторов, приводивших к победе, с другой. Мысленно проставив «плюсики» на пересечении строк и столбцов, Сталин обнаружил, что во всех проанализированных победах он опирался на беспощадную силу воли и концентрацию средств на результат. Остальные составляющие были задействованы в большинстве случаев, но не всегда.

«Следовательно, – подытожил генсек, – во главу угла нужно поставить именно эти факторы: ведь они эффективно работают в любых условиях».

Он взял чистый лист бумаги и, оставив сверху место для заголовка, аккуратно записал такую знакомую ещё с гражданской войны фразу:

«1. Беспощадно искоренять все случаи капитуляции, дезертирства, непрофессионализма и саботажа, – затем подумал и добавил: – Применяя самые чрезвычайные меры!».

Сталин воспринимал окружающий мир в чёрно-белом цвете. Точно так же он разделял и людей, страны, действия, мысли, всё окружающее, признавая в этих явлениях только две исчерпывающих категории: «свои» и «чужие».

К «своим» он причислял всё то и всех тех, что и кто на момент принятия решения находились в его власти, либо способствовали её укреплению. Чужими же в его понимании были все остальные и всё остальное.

Собственную роль как стратега Иосиф Виссарионович видел в организации такой системы власти, которая бы заставляла каждого из «своих» в отдельности и всех их вместе эффективно работать на пределе возможностей для реализации задуманного им стратегического плана. А сам краеугольный стратегический план заключался во всемерном увеличении количества и качества «своих» за счёт принуждения «чужих» становиться «своими», с одновременным уничтожением, или в крайнем случае, нейтрализацией неподдающихся.

«Своих у меня достаточно много, но первый же день войны показал отсутствие среди них должной организации и координации, – констатировал Сталин. – Кроме того, внутри этих своих пригрелось достаточное количество дураков, затаились предатели, а значит, от всей этой нечисти нужно поскорее избавиться: ведь новую систему властных взаимоотношений можно построить, только не боясь о собственном тыле».

Мужчина снова обратился к листу бумаги и решительно написал:

«2. Немедленно нейтрализовать всех шпионов и потенциальных врагов».

Генсек поднял глаза к потолку и перед его мысленным взором пронеслись образы бывших соратников, на поверку оказавшихся предателями... Он почувствовал, как к лицу прилила кровь, а сквозь привычное состояние настороженности проступила ярость.

Да, он тоже долгое время ошибался, идя на поводу у этих ленинско-троцкистских прихвостней, считавших возможным экспорт революции посредством финансирования зарубежных антиимпериалистических организаций. Это из-за этих говорунов за границу, как вода в песок, ушли колоссальные средства, которые можно было пустить на вооружение. А время?! Упущены годы! И как именно этого времени сейчас не хватает… Нужно было сразу же после победы над Троцким уничтожить всё это пустопорожнее отродье, только и могущее, что повторять на разные лады за старыми вождями изжившие себя сомнительные идеи. Слава Богу, хоть сейчас они не путаются под ногами, не тянут в разные стороны, как лебедь рак и щука...

«Стоп! – приказал себе Сталин. – Я не могу скатываться к эмоциям, это недопустимо. Вместо этого целесообразнее сделать вывод из своих же просчётов».

Он набил трубку табаком и, не спеша, раскурил её. Встав из-за стола, Иосиф Виссарионович принялся прохаживаться по кабинету, наблюдая, как клубы сизоватого дыма один за другим растворяются в воздухе. Все эти манипуляции успокаивали. Закончив курить, он сел за письменный стол и сосредоточился.

«А теперь следует определиться с расстановкой и концентрацией сил и средств», – продолжил свои размышления политик.

Перед его взором предстали необъятные просторы страны. В голове сложилась фантасмагорическая картинка, состоящая из перемешанных в каком-то причудливом соотношении городов, воинских частей, лесов, танков, людей, рек, заводов, партячеек, полей, складов и ещё многого-многого, что для него олицетворяло собой СССР.

Некоторые объекты он знал как свои пять пальцев, другие представлял воочию, но большая их часть была для него чем-то ирреальным, таким, чего он никогда не видел и даже не имел понятия, что они из себя представляют. Вместо последних в мозгу существовали абстрактные категории, основной характеристикой которых была функция или продукт, которые эта категория производит на выходе. Именно эти незнакомые и малопонятные составляющие страны показались ему в этот момент причиной неудач: ведь он полагался в руководстве ими на других людей, а те имеют такую отвратительную способность – делать всё не так.

Сталин поморщился, представив себе ту граничащую с хаосом неразбериху, в которой, если верить имеющимся данным, сейчас находилась страна.

«Как я мог допустить такое?! – снова сбился на самокритику Иосиф Виссарионович.– Неужели расслабился, понизил требовательность?»

Он в очередной раз одёрнул себя, а затем усилием воли попытался загнать эмоции в контролируемое русло.

«Да, расслабился, да, доверился идиотам, да, ослабил контроль, да, переоценил свои способности, – честно признался себе лидер СССР. – Но нынче необходимо не самобичевание, а исправление ошибок».

Сталин ещё раз обдумал существующее положение с управляемостью и, тщательно выводя буквы, записал следующие пункты:

«3. Выстроить чёткую вертикаль власти в соответствии с законами военного времени, без дублирования, но с жёстким контролем исполнения.

4. Определить ответственных по основным направлениям работы, – продолжил он излагать свои мысли, а затем, делая небольшие паузы на обдумывание, присовокупил следующие подпункты:

- армия;

- кадры;

- эвакуация;

- разведывательно-диверсионная деятельность;

- самолеты;

- танки и артиллерия;

- боеприпасы;

- тыл;

- пропаганда;

- иностранная помощь».

Просмотрев написанное, руководитель медленно разгладил усы, отложил карандаш в сторону.

– Армией и кадрами я займусь сам, – уже вслух решительно проговорил он, – и я смогу организовать всё так, что у этих кадров не будет другого выхода, как только на полную катушку выполнять все перечисленные мною пункты. Теперь бирюльки кончились. Теперь – война, и уж по настоящему «кто – кого»! Никаких пряников, которые можно либо съесть, либо только попробовать, либо отодвинуть в сторону! Только кнут, беспощадный и карающий! Проверенный на практике всей моей, и не только моей, жизнью!

Сталин зловеще ухмыльнулся и нажал на звонок. Тут же в кабинет заглянул его секретарь Поскрёбышев.

– Соберите членов Политбюро и Бюро Совнаркома на восемь вечера, – распорядился генсек.

Поскрёбышев тут же удалился, а Иосиф Виссарионович взял со стола трубку и снова приступил к ритуалу её набивания и раскуривания.

1941 год, август. Томаковка. Проблема НКВД-истов.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, август. Томаковка. Проблема НКВД-истов.

Воронок Запорожского областного НКВД уже на протяжении часа искал в посёлке Томаковка улицу Советскую и никак не мог найти. Это был не подведомственный им посёлок, а по времени – уже около 11 часов ночи. И большинство людей после жаркого трудового дня умиротворённо спали. Неприметную, недавно переименованную в «Советскую», улицу, больше похожую на захудалый переулок, в этом огромном посёлке мало кто знал. По крайней мере, из того десятка местных жителей, которых представителям госбезопасности удалось встретить в Томаковке, никто не смог или не захотел направить их по значащемуся в ордере на арест адресу. А фамилию врага народа начальство приказало не разглашать.

За последние минут 20 улицы полностью опустели. Два раза сотрудники НКВД заходили во дворы, стучали в окна и просили насмерть перепуганных хозяев указать дорогу. Но в ответ одна старуха вообще не смогла сказать ни слова, а мужик настойчиво повторял, что он бедняк и член колхоза, а всё его имущество находится в колхозной собственности.

Раздосадованные, потерявшие надежду НКВД-исты развернули машину и, несолоно хлебавши, поехали назад.

– Ничего, назавтра приедем днём и с картой посёлка, – решили они.

Воронок бодро ехал по центральной улице. Вдруг фары выхватили на обочине бредущего старика, которому, видимо, не спалось.

– Притормози, спросим ещё у этого: чем чёрт не шутит, – дал шофёру команду лейтенант госбезопасности, руководивший операцией и сидевший на месте пассажира.

Машина скрипнула колодками и остановилась рядом со стариком.

– Дед, где улица Советская? – с места в карьер спросил лейтенант.

Увидев воронок и форму НКВД, дед сначала страшно перепугался. Ноги сами собой остановились и стали, как ватные. В остолбенении он тупо, с выражением ужаса на перекошенном лице, уставился на офицера.

– Да расслабься, дед! Твои старые мослы нам не нужны. Мы только хотим узнать, где улица Советская. Скажи, где она – и мы поедем дальше… Ну?! – подбадривающе и с сарказмом улыбнулся лейтенант.

Успокаивающие слова возымели своё действие, и старик попытался своими древними мозгами прокрутить сказанные офицером фразы в обратном порядке. Первое, что он смог сообразить, так это то, что стоит ему указать дорогу – и они уедут. Обрадованный, дед тут же показал улицу, на которой жил и сам:

– Так вот же она, через три дома налево. Едьте сюда. Вот она!

Машина тронулась в указанном направлении, а старикан стремглав, забыв о своей старости, бросился прочь в противоположную сторону и скрылся в ближайшем переулке.

1941 год, август. Томаковка. Арест.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, август. Томаковка. Арест.

Поздним августовским вечером в доме Шаблей царило тревожно-суетливое настроение: родители готовили Петра в дорогу.

– Направление на работу не забыл? – в который раз деловито переспросил отец. – Паспорт? Деньги? Приписное свидетельство? Сейчас война – в любой момент могут мобилизовать. Нужно иметь при себе все документы.

Пётр снова проверил свои бумаги: всё на месте. Тем временем мать принесла из кладовки свёрток:

– Возьми ещё сала: мало ли что – пригодится, – женщина взглянула на сына со смешанным чувством любви, жалости и какой-то обречённости.

Она протянула вперёд завёрнутые в пергаментную бумагу продукты, но не выдержала и расплакалась. Затем, поняв неуместность своих слёз, сконфузилась и начала через силу улыбаться, спешно вытирая лицо тыльной стороной ладони. Пётр подошёл к матери, нежно привлёк её к себе и поцеловал, помогая обтирать щёки.

– Всё нормально, мамочка, всё хорошо, – ласково увещевал он. – Я еду на работу, буду учительствовать. Это совсем недалеко, и я буду приезжать.

Местом назначения был не такой уж далёкий Каменско-Днепровский район Запорожской области. И случись поездка в мирное, спокойное время, – ничего, кроме радости, она бы не принесла. Но шла война; и она подбиралась уже совсем близко. Поэтому будущее становилось неопределённым. Именно эта неопределённость привносила щемящее беспокойство в мысли и чувства всех членов семьи.

Лаская и гладя мать, Пётр и сам проникся жалостью к ней, к отцу, к их общей, почему-то такой непутёвой судьбе. Слёзы матери разбередили душу; ком подступил к горлу. Чтобы не заплакать, он легонько отстранился от матери, улыбнулся.

– Пойду покурю, – сдерживая эмоции, поспешно сказал парень, взял пачку папирос и вышел на улицу.

Несколько шагов в темноту – и молодой человек остановился, прислушиваясь. Зияющая, обволакивающая тишина ночи опустилась ему на плечи, окутала тело, проникла в саму душу. Боясь нарушить это величественное безмолвие, он осторожно присел на крыльце, полной грудью вобрал свежий, отдохнувший от дневного зноя, воздух, поднял глаза к небу. Яркие звёзды торжественно сияли в вышине. Среди тысяч далёких миров особо выделялась своей красотой и таинственностью Большая Медведица. Мысль живо скользнула в ту неведомую, загадочную, бесконечную даль и потерялась в ней.

– Вечность… – еле слышно пробормотал Пётр. – Вселенная всегда была и всегда будет, независимо от нашего существования.

Внезапно где-то в соседнем дворе залаяла собака; в ответ ей на другом конце улицы раскатисто и жалобно завыла другая, потом третья. Бодрый ветерок прошуршал по кронам деревьев. Отозвавшись на его рвение, спелое, наливное яблоко сорвалось с ветки, глухо ударилось о землю, чуть прокатилось по ней и застыло у ног Петра. Совсем рядом в траве заиграли свою однообразную скрипичную партию кузнечики, а в сажу, похрюкивая, зашевелился поросёнок. Как будто по сигналу невидимого дирижёра, оркестр живых существ дружно принялся исполнять привычную, сумбурную и так резко контрастирующую с вечностью какофонию бытия.

«Зачем всё это? Собаки, деревья, кузнечики, свиньи, люди? В чём смысл этой суеты, если есть величественная вечность? – Пётр в который раз задавал себе этот вопрос и не находил ответа. – Так надо, так необходимо создателю вечности. Эта суета – неотъемлемая составляющая часть вечности», – заключил он.

Упавшее румяное яблоко заискивающе лежало у самого носка ботинка. Молодой человек поднял его, наскоро обтёр ладонью и яростно вгрызся в ароматную, кисло-сладкую мякоть. Вкусив земного плода, он вновь окунулся в суету бытия, обратился к своим сегодняшним переживаниям, своим чаяниям и планам, которые вдруг в одночасье стали один за другим рушиться под ударами судьбы.

«Ну, что же, следующий пункт – Первомайская средняя школа Каменско-Днепровского района. Буду работать там учителем. В сегодняшней ситуации – это очень даже неплохой вариант. А дальше – что Бог даст», – подумал Пётр.

Затем закурил, прокручивая в голове план действий на завтра. Клубы табачного дыма, похожие на серых, лениво-призрачных летучих мышей, то появлялись, то растворялись перед глазами, резонируя с такими же серыми и нечёткими мыслями о будущем.

Докурив папиросу, парень решительно встал, зашёл в дом и упаковал в чемодан свёрток, подготовленный матерью. Затем рассовал по карманам документы и деньги.

– Пора ложиться, – сказал он, обращаясь к сидящим за столом растерянным родителям, – завтра рано вставать.

Он подошёл к матери и отцу, обнял и поцеловал обоих, потом снял с себя рубашку и брюки.

– Ложитесь, а я ещё сбегаю на улицу, – подбадривающее проговорил Пётр и вышел.

Уверенными шагами он ступал по почти невидимой, но такой до последнего камешка известной тропинке к туалету. Тревожные мысли ни на мгновение не покидали его, бередили душу приторно-щемящим привкусом неизвестности.

Пётр привычным движением отворил дверцу покосившейся старенькой деревянной уборной. В то же мгновение на обе его руки разом навалились два невесть откуда взявшихся мужика в форме. Одновременно третий выскочил из уборной и приставил пистолет к Петровой груди.

– Руки вверх! – неистово закричал стоящий чуть поодаль четвёртый, держа винтовку наготове.

Как бы Пётр ни хотел, он не мог выполнить этой команды, поскольку на его руках, пытаясь выкрутить их, повисли два здоровяка.

Тем временем пятый сотрудник НКВД подбежал к несчастному сзади, сбивая его с ног резкими подсечками.

Пётр рухнул лицом в землю. Все вместе стражи порядка сумели скрутить ему руки за спиной и нацепить на них наручники.

– Встать! – скомандовал лейтенант госбезопасности, по-видимому, командир группы захвата. – Обыскать! – продолжил он после того, как Пётр поднялся.

В то время как четверо НКВД-истов, стоя полукругом, держали арестанта под прицелом, пятый производил обыск, яростно шаря у бедняги в трусах.

– Ничего! – доложил он начальнику по завершении своего дела.

Лейтенант с облегчением перевёл дух.

– Гражданин Шабля Пётр Данилович? – спросил он, перейдя, наконец, к формальностям.

– Да, – коротко прохрипел запыхавшийся пленник.

– Вы арестованы по подозрению в контрреволюционной деятельности и шпионаже с целью свержения социалистического строя, – продекламировал представитель власти стандартную, заученную многократным употреблением, фразу. – Вот ордера на Ваш арест и обыск. Пройдёмте в дом, нам необходимо провести следственные мероприятия.

Как раз в этот момент на крики выбежали родители. Перепуганные и ошарашенные, они смирно, в одном нижнем белье, стояли на некотором расстоянии от происходящего.

– Вы родители арестованного? – спросил лейтенант у Данила и Марии. – Покажите нам вещи Вашего сына, – не дожидаясь ответа, потребовал он, первым открывая дверь в помещение и жестами приглашая всех зайти внутрь.

Мать с отцом послушно выполнили приказ.

При обыске было изъято: паспорт ШЗ-194301; диплом об окончании пединститута; назначение на работу от 6/VIII-41 N 02; направление на работу; студенческое удостоверение; семь писем. Протокол был составлен оперативно. После его подписания участниками задержания и понятыми, Петра затолкали в воронок.

– О дальнейшей судьбе задержанного можете узнать в Запорожском управлении НКВД, – взбираясь в кабину, сообщил лейтенант госбезопасности убитым горем родителям.

Яростно взвыл мотор, и уродливый, наводящий ужас на всё население СССР, «чёрный ворон» увёз Петра из родного гнезда на семь долгих лет.

1923 год, ноябрь. Томаковка. Прибаутки бабушки Ирины.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1923 год, ноябрь. Томаковка. Прибаутки бабушки Ирины.

Как обычно около восьми утра Петя почувствовал, что просыпается. Но покидать тёплое ощущение блаженства и защищённости не хотелось.

– Попробую ещё немножко поспать, – решил он, покрепче сжимая веки.

Правда, из этого ничего не получилось: сон уже прошёл, а привычный режим дня настойчиво стучался в сознание мальчика.

Петя открыл глаза. Первым, что он увидел, было окно, в котором виднелся серый кусок пасмурного позднеосеннего неба. Казалось, воздух на улице буквально пропитался мелким холодным дождём. Голые чёрно-коричневые ветки маячили над занавеской. Как щупальца какого-то едва вынырнувшего из воды чудища, они то уныло подрагивали на ветру, то вдруг резко дёргались, стряхивая с себя тяжёлые капли.

Всё-таки вставать не хотелось и мальчик решил ещё некоторое время понежиться в кровати. Он повернулся на бок и осмотрел спальню: в комнате никого не было. Ребёнок прислушался. С кухни доносились звуки переставляемой посуды и какие-то шорохи.

– Наверное, бабушка возится с завтраком, – догадался он. – Вот бы она заглянула ко мне: тогда я бы сразу встал.

Малыш с надеждой посмотрел на дверь, и как по мановению волшебной палочки, она отворилась, а затем улыбающееся бабушкино лицо появилось в проёме. Ирина увидела проснувшегося внука; её лицо ещё больше растянулось в усмешке. Мягкими шагами она подошла к ребёнку, провела рукой по головке и поцеловала. Воодушевлённый тем, что бабушка почувствовала его желания, мальчик обнял её за шею и тоже поцеловал.

Расчувствовавшаяся Ирина присела на краю кровати и лукавым нежным голосом стала приговаривать потешки:

«Это кто ж у нас проснулся?

Кто так сладко потянулся?

Петрик, Петя! Петушок!

Мой любименький...»

Тут Ирина сделала паузу и, вопросительно с хитрецой улыбаясь, посмотрела в глаза мальчонки.

– Внучок! – выкрикнул тот радостно.

– Внучок! – подхватила возглас ребёнка бабушка, – молодец! – сразу же похвалила она его за то, что правильно сумел подобрать рифму.

А Петя, счастливый тем, что справился с традиционным бабушкиным заданием, снова кинулся ей в объятия. Он был без ума от Ирининых прибауток. Ведь она знала их великое множество, и каждый раз рассказывала всё новые и новые. Причём даже если спустя пару недель какие-то куплеты и повторялись, то уже в изменённом виде.

Ирина тоже обняла внука, а после, не разжимая рук, осторожно поставила на кровать. Петя знал все бабушкины приёмы. Поняв, что она собирается делать, мальчик тут же с радостью включился в действо: подыгрывая Ирине, он встал на цыпочки и поднял руки вверх.

В ответ её ласковые ладони стали бегать по телу ребёнка, как бы вытягивая его снизу вверх, а из уст женщины продолжили литься так любимые мальчишкой приговорки:

«Потягушки-порастушечки!

От носочков до макушечки.

Петя тянется-потянется:

Он маленьким...»

– Не останется! – выпалил мальчишка и снова утонул в объятиях.

Проходя руками по бокам туловища от ступней до кистей внука, Ирина напоследок давала ему ухватиться за свои большие пальцы, а затем приподымала ребёнка вверх и немного встряхивала в воздухе, заставляя тренировать мышцы.

Опущенный назад на кровать, Петя заходился от смеха, обнимал бабушку, а потом требовал продолжения игры. Представление повторялось. Но Ирина тонко чувствовала меру, и когда по прошествии некоторого времени она понимала, что пора прекращать, ей всегда удавалось вовремя переключать внимание внука на что-то другое и не менее для него интересное.

Вот и сейчас женщина задействовала эти свои навыки:

– А что это мы играемся, не умывшись? Забыли? – растерянно посмотрела она на внука. – Фу, какое личико некрасивое, заспанное! Давай-ка быстро поиграем в наши ладушки-умыватушки и пойдём умываться: станем красивыми-красивыми!

Ирина схватила табуретку; они с внуком уселись напротив и принялись играть в ладушки, хлопая друг друга по ладошкам строго в принятом ими порядке. Одновременно ребёнок и женщина хором декламировали соответствующую случаю прибаутку:

«Ой вы ладушки, лады,

Не боимся мы воды!

Чисто умываемся,

Бабе улыбаемся!»

Сразу по завершении потешки Петя соскочил с кровати и со всех ног кинулся к умывальнику, а Ирина потихоньку пошла за ним.

Аккуратно складывая ладошки, – так, как учила бабушка, – мальчишка набирал в них воду и подносил к лицу. Но как только холодная жидкость касалась кожи, он возбуждался и проводил дальнейшие водные процедуры, как бы соревнуясь с умывальником. При этом паренёк фыркал и кряхтел, а капли разлетались во все стороны.

Подоспевшая бабушка помогла малышу сделать всё правильно, а затем они, дружно улыбаясь, вместе подтёрли разбрызганную по полу воду.

– Петюша, а ты знаешь, что я готовлю на завтрак? – заинтриговала Ирина внука, когда дело было сделано. – Ну-ка, угадай!

– Пирожки! – предположил тот, припоминая любимые свои блюда.

– Нет.

– Наполеон!

– Тоже нет.

– Котлеты!

– Вовсе нет.

– Кашу! – уже с меньшим энтузиазмом, но всё же бодро огласил мальчишка.

– Правильно, кашу! А какую кашу? Угадай!

– Пшённую!

–А вот и нет!

– Тыквенную!

– Не угадал!

– Гречневую!

– Да, угадал! – засмеялась Ирина. – А мы с тобой знаем ладушки про кашу?

– Знаем! Знаем! – заверещал внук.

Теперь уже на кухне они сели друг против друга и опять стали читать стишки, хлопая в ладоши:

«Ладушки-ладушки,

Где были? – У бабушки.

А что ели? – Кашку!

А что пили? – Бражку.

Кашка – сладенька,

Бабушка– добренька:

Накормила пирожком –

Проводила батожком;

Накормила семечком –

Проводила веничком!»

Петя не вполне понимал смысл этой прибаутки. Во-первых, он не знал, что такое бражка, а те объяснения, которые он услышал от Ирины, вовсе не прояснили ситуацию.

Во-вторых, ребёнок не был согласен с тем, что бабушка может бить внука батожком или веничком. Ведь его бабушка была самым близким и добрым человеком, и этого никогда не делала. А потому мальчик не мог себе даже представить, что такое в принципе может случиться.

Боясь обидеть бабушку необоснованными обвинениями в применении батожка, он не решался напрямую спросить о смысле этих слов у Ирины. Вместо этого мальчик однажды поделился своими сомнениями с мамой. А та сказала, что у других детей есть бабушки, которые бьют своих внуков. Но Петя этому не поверил: «Видимо, такие слова в прибаутку вставили, чтобы она была складной», – решил он тогда и стал воспринимать сей стишок именно так.

– Петрик, а мне нужна твоя помощь, – обратилась тем временем Ирина к внуку, – я хочу кашу посолить, да никак не могу распробовать, сколько ещё соли положить. Поможешь?

– Помогу!

– Тогда вот тебе ложка каши – пробуй!

Бабушка поднесла ко рту мальчика вкусно пахнущую, предварительно сдобренную сливочным маслом и остуженную рассыпчатую кашу. Тот пожевал, стараясь разобрать вкус.

– Ну как? Нужно ещё соли? – спросила женщина.

– Да, – авторитетно ответил юный дегустатор.

– Тогда набирай в ложку соли и подсаливай кашу!

Вместе с Ириной парнишка набрал из миски немного соли и самолично бросил её в казан.

– Ну, спасибо за помощь! – поблагодарила бабушка, размешивая варево, и приговаривая:

«Ай, ту-ту, ай, ту-ту,

Варим кашку круту,

Подливаем молочка,

И накормим...»

– Казачка! – закончил потешку Петя, за что был вознаграждён ещё одной ложкой каши.

– Ну что, по-моему каша уже хорошо посолена, – высказала своё мнение Ирина, – а как тебе, вкусно?

– Вкусно, – подтвердил внук.

– Значит, можно кормить семью?

– Можно, – заверил Петя.

Тогда я пойду позову папу и маму, а ты пока готовься рассказывать им прибаутку про сороку-ворону. Помнишь, как она кормила своих деток?

– Помню!

Ирина пошла на улицу звать Данила и Марию к завтраку, а Петя, чтобы не ударить в грязь лицом перед родителями, принялся вслух повторять заданный бабушкой стишок. За этим занятием его и застали взрослые.

– Ну что, готов рассказывать, кому сорока-ворона дала кашку, а кому нет? – с порога задала вопрос Мария.

– Да, – с готовностью ответил сын.

– Тогда рассказывай, а мы послушаем и вместе решим, кто же из нас заслужил кушать кашу.

И Петя с расстановкой стал декламировать:

«Сорока-ворона

Кашку варила,

Деток кормила...»

Затем он поднял вверх руку и стал загибать пальцы, отмечая поглаживанием заслуги, а постукиванием – ничегонеделанье воронят:

«Этому дала – он дрова рубил,

Этому дала – он воду носил,

И этому дала – он печь топил.

А этому не дала – где ты был?!

Дров не рубил,

Печку не топил,

Воду не носил

И кашу не варил,

Позже всех приходил!»

– Ну что, папа, что ты сегодня делал, чтобы заслужить кашу? – с напускной строгостью, но улыбаясь уголками губ, спросила Мария.

– Я дрова рубил и печку топил, – отчитался Данил.

– Ну, как думаете, заслужил наш папа завтрак? – снова задала вопрос мать, обращаясь в первую очередь к сыну, но для порядка оглядываясь на остальных.

– Да! – хором подтвердили и стар и млад, а Ирина наложила тарелку каши и подала зятю.

– А ты, бабушка?!

– Я кашу варила!

– Ну что, дадим бабушке кашу?

– Да! – послышался дружный ответ и ещё одна тарелка с кашей нашла своего едока.

– А ты, мама, что делала? – подключилась к представлению Ирина.

– Я свинку кормила.

– Молодец, мама! – отозвалась бабушка, – наверное дадим и маме кашки? – предположила она.

– Дадим! – дружно ответили все.

– А что Петюша делал? Он заслужил кашу? – улыбаясь, спросил отец.

– Я кашу пробовал и солил! – с достоинством отозвался малыш.

– Ну, как считаете, дадим Пете кашу?

– Да! – хором крикнули взрослые и ребёнок получил от бабушки свою порцию.

При этом Ирина не преминула подключить очередную прибаутку:

«Каша вкусная дымится,

Петя кашу есть садится,

Едим кашу, не спеша:

Очень каша...»

– Хороша! – подтвердил Петя общее мнение, уплетая еду за обе щеки.

Члены семьи удовлетворённо улыбнулись и продолжили трапезу.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1941 год, сентябрь. Южноукраинская степь. Расстрел.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Южноукраинская степь. Расстрел.

Колонна этапируемых, без воды и пищи уже почти сутки безостановочно, ускоренным маршем продвигалась на восток, пытаясь выскользнуть из пасти немецких механизированных клиньев.

Как будто чувствуя приближение осеннего ненастья, яростные лучи стремились напоследок показать свою силу, да так, чтобы эти возомнившие себя вершителями истории люди взмолились Господу, выпрашивая ниспослать им глоток воды. А глубоко безразличное, неумолимое, бесконечно-синее небо, чуть украшенное на горизонте несколькими пушистыми облачками, словно высасывало из несчастных арестантов последние соки. Тягучая, густая слюна противно склеивала всё во рту. Когда Пётр поднимал голову к небу, ему казалось, что ещё немного – и этот цинично-прекрасный вакуум поглотит саму его душу, унеся её в недостижимо-далёкую вышину вечности.

Где-то совсем рядом грохотали орудийные залпы. Ровные, как стол, без единого деревца огромные поля побуждали германских лётчиков устремляться к любой цели, появляющейся на фоне этого однообразного пейзажа.

Два раза измученные, перепуганные люди подвергались пулемётным атакам юнкерсов, возвращающихся с задания и напоследок решивших израсходовать оставшиеся патроны. По команде руководителя группы – лейтенанта госбезопасности – все бросались врассыпную. Но несмотря на это, около двадцати человек, включая и военных, погибло от пуль воющих сиренами немецких стервятников. Примерно столько же было казнено охраной. Расстреливали всех получивших серьёзные ранения и тех, кто не мог идти.

Участились попытки озверевших, обезумевших от жажды зеков подобрать валявшиеся арбузные корки или напиться из находящейся рядом лужи. И если в первых отваживавшихся броситься к луже НКВД-исты просто стреляли, то теперь ситуация то и дело выходила из-под контроля.

В очередной раз увидев невдалеке блеснувшую на солнце поверхность небольшой лужицы, буквально все заключённые атаковали этот жалкий источник воды, невзирая ни на страх смерти, ни на отчаянные окрики и пальбу охраны. Они стали неистово бороться и драться за право прильнуть к этой живительной влаге.

Пётр добежал до лужи в числе первых, но несколько человек уже лежали в ней, жадно хлебая и не давая возможности напиться другим. В припадке ярости Пётр схватил одного из них за одежду, отбросил на несколько метров в сторону, упал на его место и рот его слился с водой. Пил он неистово. В первые несколько минут парень не чувствовал ничего, кроме смешанного чувства восторга, наслаждения и радости от утолённой жажды. Только когда вместо воды он почувствовал во рту ил, сознание происходящего постепенно стало возвращаться к нему. Арестант понял, что вода закончилась, а он лежит в грязи, придавленный кучей людских тел. Мало-помалу до заключённых начинало доходить, что воды в луже больше нет, и они постепенно стали сползать с горы тел и отходить в сторону.

Тем временем лейтенант госбезопасности, командовавший этими превращавшимися в зверей людьми, лихорадочно думал над тем, как удержать толпу в повиновении. Но сколько он ни пытался найти эффективный выход, на ум не приходило ничего лучшего, чем ввергнуть заключённых в панический, животный страх, ещё более сильный по сравнению с чувством жажды.

«Да, это единственно возможный действенный метод», – подытожил лейтенант и немедленно перешёл к решительным шагам.

– Граждане заключённые! – пророкотал он похоронным голосом – вами допущено неповиновение охране. Оставшиеся возле лужи первыми покинули строй и, следовательно, являются зачинщиками этого беспорядка; по законам военного времени они подлежат расстрелу. Приказываю охране отвести зачинщиков на десять шагов в сторону и привести приговор в исполнение. Довожу до сведения всех, что я не потерплю произвола и саботажа. И впредь в случае неповиновения, кроме убитых при попытке к бегству, охрана каждый раз будет расстреливать ещё 10 зачинщиков. – Затем он обратился к своим подчинённым: – Васильев, Зельдин, Федоренко, Квакуша, Крипак! Отвести нарушителей порядка на десять шагов в сторону и привести приговор в исполнение!

Названные НКВД-исты, держа винтовки наготове, решительно двинулись в сторону поднявшихся к тому времени «зачинщиков», которых было 15 человек. Пётр находился ближе к левому краю группы. Он слышал слова лейтенанта, и в нём отчаянно боролись чувства эйфории от приливающей к организму воды и страха перед надвигающейся смертью.

– Организаторы беспорядка, – обратился лейтенант к грязным, мокрым перепуганным людям, – за невыполнение приказа по закону военного времени вы приговариваетесь к расстрелу. Отойти на десять шагов вправо и выстроиться в шеренгу! – Держа револьвер в согнутой руке, он указал им на место, куда должны были стать несчастные.

Пётр в числе обречённых побрёл на место, указанное лейтенантом. До него начал доходить смысл происходящего. Стало страшно и жутко. Вдруг чувство безысходности захватило всё существо Петра. За несколько секунд пути до места расстрела в голове пронеслась вся жизнь: самые лучшие, яркие и красочные моменты его короткого бытия фейерверком промелькнули в сознании…

«Почему так быстро всё заканчивается? Это несправедливо! Во мне ещё столько сил и энергии. Разве для того я появился на свет, чтобы так нелепо и глупо умереть в 21 год?» – вопросы без ответа, перемешанные с сильнейшими эмоциями страха, растерянности и жалости к себе, к своей загубленной жизни лавиной захлёстывали мозг и всё существо Петра. Глаза налились слезами и две тоненькие струйки потекли по щекам.

– На колени, саботажники! На колени! – резкий голос лейтенанта госбезопасности прозвучал как раскат грома среди ясного неба, а его неумолимый свирепый вид свидетельствовал о неминуемости расправы. – Занять исходную позицию для приведения приговора в исполнение! – обратился он к НКВД-истам. Те стали в ряд напротив приговорённых. – Целься!

Пётр вместе с остальными опустился на колени. Его руки дотронулись до пожухлой степной травы. Он сорвал одно растение, начал жевать сухой стебелёк и ощутил во рту чуть горьковатый травяной привкус. Затем посмотрел в бесконечное синее небо, вспомнил, как в юности, точно так же сливаясь с этой голубизной, мечтал о служении своей любимой Родине. Не успел… Не дали… За что?! Слеза снова покатилась по щеке.

– Огонь! – скомандовал лейтенант.

Грохнул залп и стоявший на коленях возле Петра заключённый безжизненно клюнул землю. Упали ещё три человека в других местах шеренги.

– Заряжай! – продолжал командовать лейтенант госбезопасности. – Целься!

Вдруг дунул свежий предвечерний порыв ветра. После страшной жары приятная прохлада пробежала по коже, чуть растрепала слипшиеся волосы. Лёгкой зябью заколыхалась степная растительность. Приближающееся к горизонту кроваво-красное солнце безразлично смотрело на мышиную возню людей. Пётр перевёл взгляд на группу НКВД-истов. Нацеленная на него винтовка указывала штыком прямо в грудь. Пётр посмотрел в дуло.

«Неужели грубый кусок свинца сможет разрушить, навсегда уничтожить мою единственную в мире, такую прекрасную, уникальную и родную, неповторимую, тонкую и чувствительную душу? Нет! Это абсурд! Душу может уничтожить только такая же высокоорганизованная, но злая субстанция. Это может сделать только душа дьявола… Нет, всё происходящее – неправда, мираж, дурной сон! В действительности этого просто не может быть!» – испуг, страх, жажда жизни, мечущиеся мысли: всё перемешалось в естестве Петра, огромным прозрачным чёрным шаром затмив сознание.

Находясь в состоянии аффекта, он почувствовал, будто бы отрывается от действительности, поднимается над всей этой суетой, воспаряя в серебристую сияющую вышину. Там, внизу, на коленях стоит его тело. А его суть, его душа, пребывающая на пороге вечности и вкушающая прелесть единения со святым духом, с сарказмом наблюдает сверху за происходящим. Взгляд обратился к прекрасному свечению, исходящему с небес.

«Бросить всё и лететь, нестись к этому упоительному манящему свету, где так хорошо, красиво и спокойно, где величественная чистота вселенской мудрости примет меня в своё лоно, ничего не требуя взамен!» – мелькнула спасительная мысль.

Но что это? Вдруг Пете непреодолимо, безудержно захотелось опять слиться со своим телом, и душа тут же устремилась назад, к своей плоти и вошла в неё, слилась с ней, испытав короткий, еле уловимый, но такой прекрасный миг экстаза.

Пётр встрепенулся. Винтовка продолжала смотреть в грудь. Но ему уже не было страшно. Теперь он знал, что его душа не может умереть – это невозможно! Его суть, его дух, а значит и он – бессмертны! Восторг от чувства единения с вечностью, от ощущения себя как частички бесконечно великого божественного духа, захлестнул существо Петра. Он с вызовом упёрся своими чистыми сине-зелёными глазами в глаза целящегося в него человека; тот не выдержал взгляда и отвёл глаза в сторону.

«А может быть дьявол – это лейтенант?! Посмотрим, что он сможет противопоставить обретённой мною душевной силе», – подумал Пётр.

Но всмотревшись в выражение лица руководителя группы, он за маской непреклонности вдруг обнаружил загнанного в угол зверька, вымаливающего прощения у Господа Бога.

Лейтенант поднял руку, давая знак НКВД-истам приготовиться к залпу… Но Пётр улыбался: он постиг высшее знание и не верил больше в способность этих жалких лицедеев самостоятельно вершить судьбы.

– Отставить! – с облегчением сказал лейтенант. – На этот раз вы помилованы, но в случае повторного саботажа пощады не будет! Занять места в хвосте колонны и продолжать движение. – А затем, обращаясь ко всем, добавил: – Примерно через два часа пути мы достигнем места назначения – железнодорожной станции, в которой должна быть вода. Там все смогут напиться. Но чтобы не попасть в лапы немцам, идти нужно быстро, без остановок. Не делайте роковых ошибок, не заставляйте меня применять крайние меры. Шагом марш!

Колонна двинулась дальше. Только после нескольких сот метров пути к Петру начало возвращаться привычное ощущение цельности всего организма. Постепенно он почувствовал, что в нескольких местах тело страшно болит: это ушибы – последствия борьбы за воду у лужи. Но то были такие мелочи в сравнении с наслаждением от утолённой жажды.

Напуганная немецкими самолётами, близкими отзвуками боёв и критической ситуацией с дисциплиной, охрана через каждые две-три минуты обречённо кричала то «Шире шаг», то «Шаг вправо, шаг влево – считается побегом: стреляем без предупреждения!», то применяла ненормативную лексику.

Но Петя как-то мало обращал внимания на эти выпады. Его взбодрённое порцией воды тело будто бы обрело «второе дыхание», и теперь он шёл даже как-то достаточно бойко по сравнению с измученными и истерзанными неудовлетворённой жаждой товарищами по несчастью.

Оставшийся до станции путь этап прошёл относительно благополучно, если не считать двух отказавшихся идти дальше заключённых, которых, согласно инструкции, охране пришлось пристрелить. В самом начале населённого пункта на пути колонны встретился колодец, и лейтенант позволил людям организованно напиться, а также наполнить свои фляги и другие ёмкости водой.

1924 год, март. Томаковка. Кулинар.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1924 год, март. Томаковка. Кулинар.

Едва проснувшись и открыв глаза, Петя понял, что на кухне происходит что-то интересное: его нос тут же уловил приятные съедобные запахи, а это бывает, когда бабушка готовит что-нибудь вкусненькое. Не мешкая, парнишка соскочил с кровати, быстро напялил штаны и рубашку, а затем прожогом бросился на кухню.

– Бабушка, что ты делаешь? – выпалил он с порога.

– Доброе утро, внучек! – спустя пару секунд улыбнулась в ответ Ирина.

Она выжидающе поглядывала на мальчишку, всем своим видом как бы предлагая ему ответить на приветствие, и в то же время продолжая работать белыми от муки руками.

– Доброе утро, бабушка! – не очень громко воскликнул Петя, а затем всё-таки возвратился к главному интересовавшему его вопросу, – чем это так вкусно пахнет?

– Вкусно пахнет ванилью и корицей, – разъяснила женщина. – Хочешь понюхать?

– Да!

Парнишка подбежал ближе и ухватился за бабушкин фартук. Ирина отряхнула руки, обтёрла их тряпкой, а затем взяла с полки одну из банок и показала внуку:

– Это корица, понюхай.

Она открыла крышку и поднесла банку к Петиному лицу. Тот уткнулся носом в ёмкость и с деловым видом начал втягивать в себя воздух.

– Хорошо пахнет! – с видом знатока констатировал он.

– А это ваниль, – продолжала научать Ирина, проделывая аналогичные операции с другой банкой.

Мальчик повторил процедуру обнюхивания, а затем с растерянным видом спросил:

– Так они что – разные?

– Кто? – не поняла Ирина.

– Банки, – пояснил свой вопрос Петя.

Наконец до женщины стал доходить смысл вопроса.

– Банки-то одинаковые, а вот приправы внутри банок – разные и по-разному пахнут, – растолковала она малышу его ощущения.

До этого момента Петя даже не подозревал о существовании специальных веществ для придания запаха, а тем более, что они по-разному пахнут. Теперь эта часть его восприятия действительности обрела осязаемые черты, и ребёнок немедленно пошёл дальше по пути познания мира:

– А что такое приправы? – продолжил мальчишка своё обычное осыпание взрослых вопросами.

– Это такие сушёные травки или вещества, которые хорошо пахнут или вкусные. Их добавляют в разные блюда.

– А почему ты добавляешь приправы в банки, а не в блюда? – не унимался Петя.

– Да нет, в банках приправы просто хранятся, а добавляют их в пищевые блюда, то есть в еду, – в борщ, котлеты, булочки, чтобы они были вкуснее и лучше пахли.

– А сейчас ты во что будешь их добавлять?

– Я уже добавила и корицу, и ваниль в тесто, – заверила Ирина, – чувствуешь?

Женщина пододвинула тесто к краю стола, у которого стоял внук, и тот, разместив нос поближе к упругому, покрытому белой мучной пылью куску, попытался распознать в нём уже знакомые запахи.

– Да, чувствую, – оценил свои ощущения Петя, – а зачем тебе тесто?

– Из теста я хочу сделать булочки, шанежки и куличи.

– Я тоже хочу делать булочки! – безапелляционно заявил мальчик.

– Тогда давай ты поможешь мне месить и раскатывать тесто, а я из него буду лепить и печь разные вкусные штуки! – предложила Ирина.

– Давай!

Бабушка водрузила внука на дебелый стул, стоящий у торца стола, с таким расчётом, чтобы тому было удобно обращаться с тестом, а затем оторвала ему небольшой комок.

– Я буду вымешивать свой кусок, а ты – свой: вместе мы быстрее справимся, – заверила она. – Смотри, как я делаю, и повторяй за мной.

Малыш, поглядывая на наставницу, с азартом принялся теребить тесто. Он выпачкался в муку буквально с ног до головы. Бабушка же только посмеивалась да подбадривала внука, сама энергично меся тесто и приговаривая:

«Тесто мнём, мнём, мнём!

Тесто жмём, жмём, жмём!

Для Петюши мы из теста

Много булок испечём!»

Через некоторое время Петя принялся вторить Ирине, проговаривая прибаутку вместе с ней. Наконец тесто было готово.

– Здорово мы с тобой потрудились, – подвела итог работе женщина, – но сильно устали. Правда?.. Фух!

Театральным жестом она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, а внук сразу же, как попугай, повторил её движения.

– Да, устали... Фух! – подтвердил он.

– Тогда давай отдохнём.

На стул, служащий Пете подставкой, бабушка водрузила небольшой чурбан и усадила на него мальчишку, заодно обтирая полотенцем его лицо от муки. Потом сама села на табуретку и вместе с внуком принялась декламировать очередной стишок:

«Мы устали и вспотели:

Так работать мы хотели!

А теперь передохнём –

Посидим и попоём!»

Несколько раз повторив четверостишие, и убедившись, что парнишка твёрдо его запомнил, Ирина перешла к следующему номеру программы:

– Ну что же, стишок рассказали, а теперь – споём, как и сказано в стишке.

Она расправила плечи и затянула свою любимую песню:

«Дивлюсь я на небо – та й думку гадаю:

Чому я не сокіл, чому не літаю?

Чому мені, Боже, ти крила не дав?

Я б землю покинув і в небо злітав».

Голос у Ирины был красивый и глубокий. Пела она вдохновенно, так что Петя заслушался. Под конец он попытался подпевать, но пока это у него получалось плохо.

– Ничего – ещё научишься! – успокоила бабушка. – А теперь давай лепить из теста булочки, шанежки и куличи. Ты что будешь формовать?

– Куличи!

– Ну, давай ты – раскатывай тесто, а я стану лепить куличи, – предложила женщина, подавая внуку небольшую качалку.

– Нет, я хочу лепить куличи! – запротестовал мальчишка.

– Хорошо, – согласилась Ирина, – сначала вдвоём раскатываем тесто, а потом – лепим куличи.

– Ладно, – пошёл на компромисс мальчонка.

Команда из внука и бабушки снова взялась за работу, параллельно рассказывая потешку:

«Лепим мы куличи,

Круглые как личико!

А достанем из печи

Вкусные куличики!»

Ирина умело и быстро расправлялась с тестом, заодно поддерживая энтузиазм малыша и убеждая его в том, что это именно он сделал такие красивые куличи, а бабушка только немного их подправила.

Почувствовав, что мальчишка достиг эмоционального пика, она аккуратно успокоила его, переключив внимание на заскучавшие в углу игрушки. А сама, сунув лист со стряпнёй в духовку, взялась за чистку картошки.

...

К торжественной раздаче свежеиспечённых булочных изделий были созваны все домашние. Огромное блюдо с выпечкой стояло посреди стола. И конечно же, «гвоздём программы» были самые красивые и самые вкусные куличи, вылепленные новоявленным «кулинаром».

И мама, и папа, и бабушка на все лады расхваливали Петины куличи, восторгаясь их румяной корочкой и диковинной, похожей на сказочных зверюшек, формой.

А сам «мастер» только улыбался. Он не мог ответить на похвалы, поскольку за обе щеки уплетал произведения собственного – в этом он не сомневался – поварского искусства.

Владимир Шабля. 1941 год, сентябрь. Железнодорожная станция в украинской степи. Чудесное спасение.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Железнодорожная станция в украинской степи. Чудесное спасение.

На небольшой железнодорожной станции, куда прибыли арестанты, царила страшная суматоха. Тут и там виднелись воронки от взрывов бомб. Однако железнодорожное полотно не было повреждено. А на путях, как прикорнувший на солнышке сказочный Змей-Горыныч, стоял паровоз с несколькими практически целыми вагонами. Платформа была оцеплена вооружёнными военными. Большинство вагонов пребывали в запечатанном состоянии. Но три последних всё ещё находились в стадии укомплектования. Один из них почти под завязку был заполнен людьми, в другой загружали какие-то ящики, а третий казался пустым.

Руководил процессом погрузки капитан НКВД; именно он определял степень ценности грузов и первоочерёдности их отправления.

Толпы народа, кто с узлами, кто с чемоданами, а кто и с малышами на руках пытались попасть в состав, отправляющийся на восток. Люди то группами, то поодиночке подходили к капитану, кто плача и причитая, кто крича, а кто и по-деловому объясняя необходимость своей эвакуации. Офицер принимал решения быстро и сразу же давал указания подчинённым по их выполнению.

– Товарищ капитан госбезопасности, разрешите обратиться? Сержант госбезопасности Ароськин, – отдавая честь, молодой службист вытянулся в струнку перед старшим по званию.

– Обращайтесь, – ответил капитан, оценивающе взглянув на коллегу.

– Группа заключённых в количестве 83 человек прибыла этапом на станцию для дальнейшего препровождения вглубь страны. В процессе этапирования погибло при налётах немецких самолётов и было расстреляно по законам военного времени за саботаж 46 заключённых. Убиты врагом также один сержант НКВД и двое военнослужащих, приставленных для охраны.

– Документы! – сухо произнёс капитан госбезопасности.

Ароськин сначала опешил, а секунду спустя принялся лихорадочно рыться в своей сумке. Найдя наконец необходимые бумаги, он протянул их капитану. Тот пробежался по содержимому и так же сухо отчеканил:

– Ваши документы!

Снова сконфузившись, сержант достал теперь уже из нагрудного кармана своё удостоверение. Старший по званию внимательно изучил корочку, взглянул на грязных, ободранных политических и уголовников, оглянулся по сторонам, не слышат ли его посторонние, а затем тихо спросил:

– Какие у Вас указания относительно заключённых?

– Приказано продвигаться по направлению к Гуляйполю любыми доступными средствами. Пытаться организовать отправку арестантов железнодорожным транспортом на юго-восток. По ходу следования выполнять распоряжения старших по званию сотрудников районных, городских или армейских отделов НКВД.

Капитан госбезопасности ещё раз оценивающе посмотрел на толпу измученных, израненных зеков, которые, воспользовавшись моментом, последовали примеру своих охранников и тоже сели на раскалённую землю. Некоторые не смогли удержаться и распластались на ней в надежде хоть таким образом немного восстановить заканчивающиеся силы либо прикорнуть.

– Вот что я тебе скажу, сержант, – проговорил организатор станционного движения, – поезд забит до отказа. Пустой вагон забронирован для заполнения по пути следования. Так что места в вагонах для твоих подопечных нет. Придётся вам и дальше идти пешком. И выступать нужно немедленно: немцы в двух местах прорвали нашу оборону и могут быть здесь в ближайшее время.

– Но у нас практически нет продовольствия, заканчиваются патроны. Добрая половина людей либо ранены при налётах, либо крайне измучены тяжёлой дорогой. Мы не спали уже больше суток! По дороге произошло несколько случаев, когда толпа выходила из-под контроля и мне с трудом удалось навести порядок.

– Отставить разговоры! – капитан резко повысил голос. – Немного патронов и продуктов я тебе дам, – он выдержал паузу, а затем перешёл на еле слышный рычащий бас. – Но допускать захват врагов народа немцами мы не можем – слишком лакомый материал для их диверсионных групп, – жёсткий взгляд представителя госбезопасности приобрёл какой-то ледяной оттенок. – Поэтому приказываю: не мешкая, вместе с моими людьми отобрать здоровых, способных продолжать пеший переход заключённых. А всех раненных и больных – расстрелять.

Ароськин на несколько секунд остолбенел. Затем на его лице отразилась растерянность.

– Ладно, я сам всё организую, – сказал капитан, видя нерешительность коллеги.– А вы, сержант госбезопасности, вместе с младшим сержантом Ивановым подойдите пока к предпоследнему вагону и получите 100 патронов и ящик печенья. – Он подозвал несколько своих людей и дал им распоряжения. Затем вручил взятые у сержанта документы на заключённых ефрейтору.

Один из НКВД-истов пошёл вместе с Ароськиным к железнодорожному составу, трое побежали в здание станции, а остальные во главе с капитаном направились в сторону группы этапируемых.

Увидев приближение людей в форме, арестанты попытались подняться с земли и выстроиться в некое подобие шеренги. Тем временем вернувшиеся из здания особисты водрузили невдалеке от места мероприятия стол и стул. Ефрейтор разложил на столе документы, сел и приготовился к процедуре учёта.

– Граждане заключённые! – громко отчеканил капитан госбезопасности, – сейчас организованно, по одному, соблюдая порядок в строю, каждый должен подойти к ефрейтору и назвать свою фамилию. Затем все здоровые, способные идти, проходят направо и строятся возле здания станции в колонну по два для немедленного отправления пешим порядком в распоряжение Гуляйпольского отдела НКВД. Все больные, раненые, не способные самостоятельно продолжать движение, идут налево и строятся возле последнего вагона. Они будут погружены в него и отправлены до Гуляйполя поездом, – капитан повернулся к стоящему рядом помощнику: – Младший лейтенант, приступить к формированию групп!

– Называем фамилию; здоровые – направо, больные – налево! – продублировал указания начальства младший лейтенант, указывая единственным, имеющимся у особистов, пистолетом-пулемётом Шпагина на ближайший к столу край шеренги, – Подходим! Быстрее!

Процесс перегруппировки шёл достаточно бойко. Услышав фамилию подошедшего, ефрейтор быстро что-то отмечал в бумагах, а стоящие по краям стола солдаты, держа винтовки наготове, то словом, то прикладом подгоняли замешкавшихся.

Пётр быстро оценил ситуацию. Для него она складывалась неплохо. Дело в том, что во время одного из налётов очередь немецкого истребителя прошла совсем рядом, слегка оцарапав кожу на ноге. Существенного вреда здоровью ранение не нанесло, но ногу пришлось перевязать тряпкой и теперь пропитанная кровью повязка давала ему полное право причислить себя к группе больных и добраться до Гуляйполя поездом. Обрадованный перспективой отдыха в вагоне, он принялся безмятежно рассматривать всё вокруг. Когда стала приближаться его очередь, внимание невольно сосредоточилось на процедуре отбора.

– Следующий! – ефрейтор слегка повернул голову и чуть повысил голос, – фамилия!

– Сиренко! – отозвался очередной заключённый, подходя к столу.

Ефрейтор провёл пальцем по листу.

– Есть такой, – подтвердил он. – Если здоров, – иди направо, если болен – налево. – При этих словах Сиренко сделал робкий шаг влево, а стоящий с этой стороны НКВД-ист слегка подтолкнул его прикладом в направлении группы, находящейся с левой стороны.

– Быстрей! – деловито дополнил особист своё действие не слишком громкой голосовой командой.

Что-то знакомое почувствовалось Петру в этой сцене. Какие-то отзвуки забытых эмоций, как шорох опадающих листьев, тихо прошуршали в измученном мозгу и тут же исчезли. Он попытался поймать их, понять, откуда они взялись, но тщетно. Тогда парень взялся внимательнее изучать обстановку, всматриваться в фигурантов процесса… И наконец вспомнил…

Это было в соседнем селе Катёщино лет пять назад. В тот раз Пётр во главе группы томаковских ребят прибыл в этот населённый пункт на день рождения Люды, пожалуй, самой красивой девушки из тех, кого он знал. Хлопцы и девчата пришли с подарком, патефоном и цветами. Однако местным парням это не понравилось. Назревал конфликт. И тут Пётр предложил разрешить проблему полюбовно: если самый сильный парень из Катёщино перетянет его хотя бы одной рукой – он вместе со своими друзьями уйдёт, а если нет – останется праздновать вместе со всеми, и инцидент будет считаться исчерпанным. Так и сделали… В результате общего празднования парни из соседних населённых пунктов надолго стали лучшими друзьями, а Люда – подругой Петра.

Так вот, среди Катёщинских парней был тогда щупленький хлопчик. Он учился в Томаковской школе, но был младше на пару лет. И хотя узнать его в бравом сотруднике НКВД было теперь сложновато, но это был именно он: как раз его специфические характерные движения и оригинальный тембр голоса пробудили в мозгу Петра далёкие воспоминания. Небольшое усилие – и сознание извлекло из своих анналов имя знакомого – Андрей.

– Следующий! – голос ефрейтора донёсся до охваченного воспоминаниями Петра будто бы из космоса, а легонький толчок стоящего за спиной товарища вывел из состояния задумчивости.

– Фамилия! – продолжил ефрейтор.

– Шабля! – сообщил на ходу Пётр и остановился у стола, ожидая следующей команды.

Боковым зрением он заметил, что Андрей начал переминаться с ноги на ногу, в результате чего переместился немного вперёд, и таким образом оказался совсем рядом. Пётр взглянул на знакомого и натолкнулся на жёсткие, колючие глаза.

– Имеется, – констатировал ефрейтор. – Если здоров – направо, болен – налево.

Пётр хотел было сделать шаг влево, но в этот момент Андрей как-то неловко потянулся и его винтовка, стоящая прикладом на земле, штыком перегородила прямой путь. Чтобы обойти преграду, Пётр оглянулся и попытался сделать шаг влево-назад. Но не успел. Сильнейший удар приклада обрушился на его плечо, отбросив на несколько метров вправо.

– Смотри куда идёшь! – Андрей разразился громкими проклятиями и матами. Он подбежал к распластавшемуся на земле Петру, пнул его носком, продолжая кричать, наклонился и потянул за одежду, как бы желая заставить побыстрее подняться. – Вправо! – шёпотом-скороговоркой выпалил Андрей, когда его лицо очутилось недалеко от Петиного уха. А Пётр даже и не понял, действительно ли из уст знакомого вырвалось это слово, или ему это только показалось и товарищ просто неловко фыркнул. – Вставай, сволочь! – громко закричал Андрей и ещё раз толкнул подымающегося Петра прикладом вправо. И снова Пётр оказался на земле. А знакомый почти сразу же снова разразился отборным русским матом.

Петя никак не мог постичь происходящего. Поднимаясь с земли, он лихорадочно соображал, что делать.

«Почему Андрей вдруг напал на меня? Неужели затаил обиду за тот день рождения Люды? Или дело в другом?» – чреда вопросов молнией пронеслась в голове Петра.

Вставая, он в мгновенье ока припомнил те моменты, когда сталкивался с Андреем: пожалуй, тот относился к нему довольно хорошо. Пару раз Пётр даже подозревал, что втайне Андрей воспринимает его как кумира. Такая догадка тогда льстила самолюбию преуспевающего на всех жизненных фронтах Пети. Но что случилось теперь?!

«А возможно, Андрей действительно произнёс то слово-призрак «Вправо!»? Если да, то всё становится на свои места – он всеми средствами пытается направить меня именно в правую сторону, – мысленно анализировал Пётр. Он отряхнул пыль с одежды, посмотрел на Андрея: тот еле заметным движением глаз и головы указал на группу, собирающуюся справа. Когда Петя сделал решительный шаг в правую сторону, в глазах Андрея он заметил знакомое, хотя и подзабытое выражение тихого восхищения, смешанного с радостью.

Как ни трудно было осознавать, что впереди очередной, ещё более изнурительный этап, что он, в конце концов, сам выбрал этот путь, отказался от возможности ехать поездом, Пётр не стал скулить и жалеть себя. Решение было принято, и он приступил к его выполнению.

– Граждане заключённые, в колонну по два стройся! – после завершения группировки, раздачи провианта и срочного оформления минимального количества документов, сержант госбезопасности Ароськин давал вводную своей существенно поредевшей группе. – Ускоренным шагом… марш!

Слово «ускоренным» явно было лишним, ведь выполнить данную часть команды люди не могли в принципе. Это понимал и сам сержант. Но если благодаря этому слову группа придёт к месту назначения хотя бы на 5 минут быстрее, он будет, как истукан, повторять и повторять его: ведь если немцы прорвали оборону, то счёт сейчас идёт на минуты.

Двинулись в путь. Ароськин внутренне подстегнул себя, ускорил шаг, своим примером пытаясь вдохновить подопечных. На ходу он закрыл глаза и перед мысленным взором тут же проступили очертания капитана госбезопасности, дающего последние указания:

«В случае угрозы попадания в плен приказываю всех этапируемых расстрелять».

Сержант не был уверен, сможет ли он выполнить последнюю, только ему известную, часть приказа высокопоставленного офицера НКВД.

Первая пара километров была почти пройдена, когда со стороны станции до этапа донеслись несколько винтовочных залпов. Это сработала жестокая логика войны – тратить бесценное место в вагонах на больных зэков было непозволительной роскошью. А тем более нельзя было оставлять врагов народа живыми. Ведь предатели Родины и двурушники могут тут же переметнуться к врагу.

Шедшие в колонне заключённые переглянулись.

– Спасибо за жизнь, Андрей, – еле слышно проговорил Пётр.

На его глазах проступили слёзы, но он взял себя в руки и зашагал с ещё большим упорством.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1925 год, апрель. Томаковка. Котлеты.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1925 год, апрель. Томаковка. Котлеты.

Петя сидел на полу за важным занятием: изучал возможности своей новой игрушки. Старые, треснувшие в двух местах, счёты, к тому же лишённые четырёх спиц, вчера ему подарил отец. Мальчик плавными движениями своих маленьких пальчиков перекладывал костяшки с одной стороны на другую:

– Один, два, три, четыре, – отсчитал он первое число и задумался.

«Как же это вчера показывал папа?» – взялся припоминать юный математик.

– Ага! – радостно выкрикнул он и уже увереннее и быстрее передвинул на ту же сторону ещё три костяшки: – Один, два, три.

«Теперь нужно посчитать, сколько будет вместе», – заключил парнишка.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, – продекламировал он, а затем, подводя итог, во всю глотку заорал: – Семь! Четыре и три – семь!

Несмотря на свой пятилетний возраст, Петя уже умел считать до тридцати: этому его научил отец. Но вот выполнение арифметических действий было для него в новинку. А потому он с интересом изучал эту новую грань жизненной премудрости.

Правда, слишком долго заниматься одним и тем же было скучно. Решительным движением, подсмотренным у папы, мальчишка приподнял одну сторону счётов – и костяшки с характерным стуком отъехали на исходную позицию. Потом он взялся беспорядочно толкать деревяшки для счёта взад-вперёд по прутам, лопоча какие-то обрывки слогов, после чего стал обеими руками раскручивать их, от чего костяшки стали вертеться на спицах подобно десяткам маленьких юрких юл. В завершение счёты были перевёрнуты вверх ногами и использованы в качестве транспортного средства.

– Но-о, но-о, лошадка! – прикрикивал мнимый извозчик, наваливаясь на деревянную раму счётов, издававших в ответ жалобные скрипящие звуки.

Многострадальное устройство для проделывания арифметических операций всячески сопротивлялось, но было вынуждено подчиниться силе. Выполняя чуждую ему функцию, оно перекатывалось вперёд натужными рывками, раз за разом останавливаясь вследствие заклинивания механизма. Зато вездесущий мальчишка умудрялся, параллельно с управлением «двуколкой», ещё и выполнять роль коня, истошно ржущего и брыкающегося, да плюс к тому подхлёстываемого собственноручными шлепками по попке. Раскрасневшийся паренёк как раз громко смеялся от удовольствия, когда услышал бабушкин голос:

– Петюша, иди сюда, будем снимать пробу!

Мальчик остановился и прислушался: с кухни долетало шипение и потрескивание разогретого на сковородке масла. А заполонивший весь дом мясной запах не оставлял места для сомнений: его ждал очередной кулинарный шедевр.

Парнишка не без сожаления оставлял свою игру, но желание насладиться бабушкиной едой всё-таки пересилило. Он зашагал на кухню, всё ещё по инерции хлопая себя по бокам и бормоча что-то себе под нос.

– Я пожарила котлетки, – увидев подходящего к ней внука, сообщила Ирина,– ну-ка попробуй: как тебе на вкус? Только обязательно ешь с хлебом, – улыбаясь, повторила она своё традиционное наставление.

Женщина поставила на стол миску с четырьмя котлетами, предварительно остуженными до комфортной для рта температуры. Тут же подала кусок хлеба.

Взобравшись на своё любимое место-возвышение у стола, Петя приступил к дегустации. Котлеты получились – объеденье! А потому процесс их поглощения шёл бойко. При этом мальчишка не забывал о бабушкином предупреждении, и каждый кусок котлеты прикусывал хлебом. Но не успел он даже оглянуться – как тарелка оказалась пустой.

– Ну что же ты не говоришь, какие получились котлеты, – с притворным огорчением спросила бабушка, – может быть в фарш нужно чего-то добавить?

– Котлеты получились вкусные, – с видом умудрённого опытом эксперта заверил внук, – но фарш надо ещё подсолить.

– Ну, это мы мигом, – сразу же согласилась Ирина. – Спасибо, что подсказал. А то я пробую-пробую и не пойму, чего же не хватает?

Она сунула ложку в банку с солью и сделала вид, будто кладёт её в фарш. Хотя на самом деле ничего не досаливала. Перемешав содержимое, женщина стала укладывать очередную порцию котлет на сковороду, приговаривая:

– Ну вот, теперь котлетки будут вкуснее. Внучек у меня – молодчина! Сходу определяет, как сделать блюдо более аппетитным. Ладно, беги поиграй ещё немного, а когда котлетки по твоему рецепту пожарятся – я тебя опять позову, попробуешь ещё раз.

Петя с новыми силами возвратился к прерванной игре, а Ирина, после того как котлеты достигли идеального состояния, выложила их в Петину миску и слегка подсолила. Она знала, что внучек любит солёное, и старалась всячески угодить малышу.

«Пускай наедается поплотнее, пока есть возможность, – размышляла бабушка, – а то совсем худой стал – кожа да кости».

Нужно признать, что Иринины оценки упитанности внука были далеки от истины. В действительности, благодаря в первую очередь неустанной бабушкиной заботе, Петя был полненьким мальчиком. Но будучи сама женщиной плотного телосложения и имея таких же членов семьи, она считала нормой, особенно для ребёнка, наличие в теле приличного жирового запаса.

– Петрик, беги на кухню: котлеты по твоему рецепту готовы! – позвала Ирина. – Я ведь без тебя не могу определить, чего ещё не хватает. А мне нужно жарить следующую партию.

Мальчонка, не мешкая, отреагировал на бабушкин призыв. И история повторилась. Когда процедура дегустации котлет пошла по четвёртому кругу, в кухню зашла Мария.

– Мама, ты что, решила закормить внука?! – высказала она претензию, показывая на миску с котлетами и снисходительно улыбаясь.

– Да всё нормально; пусть ребёнок кушает, пока ему в удовольствие, – огласила своё убеждение Ирина.

– Нельзя так – ты его балуешь, – возразила Мария. – Он у тебя котлеты лопает даже без хлеба.

– С хлебом! – продолжая жевать, вмешался в перепалку старших Петя.

– А ну-ка покажи! – тут же отреагировала мать, подозревавшая сына в махинациях с потреблением хлеба.

Парнишка открыл рот и показал маме его содержимое. Правда, сделать какие бы то ни было выводы при этом ей было трудно.

– Не видно там никакого хлеба! – смеясь, сказала Мария.

– Как не видно? – удивился мальчик, – посмотри лучше!

Указательным пальцем он оттянул уголок рта, пытаясь облегчить матери поиски хлеба. И та действительно выявила его во рту сына. Однако вместо признания сего факта, интерпретировала увиденное по-своему:

– Ну хитрец! Так ты прячешь хлеб за щекой, чтобы водить нас с бабушкой за нос?! – решила уличить она мальчика. – Нет, с нами такие номера не проходят: мы живо выведем тебя на чистую воду!

Мария всё ещё продолжала лукаво усмехаться; а у Пети в глазах появились слёзы.

– Бабушка мне сказала кушать с хлебом – и я ем с хлебом! – обиженно, чуть не плача, проговорил малыш.

Он желал во что бы то ни стало доказать свою честность; поэтому лихорадочно искал подтверждения своим словам. Спустя пару секунд ему в голову пришла прекрасная мысль:

– Скажи, бабушка, что я не обманываю, – с нажимом произнёс паренёк, – ты же сама давала мне два куска и видела, что я их уже съел! Иначе бы ты не давала третий!

– Как два куска? Ты что, уже ел котлеты? – растерялась Мария, отказываясь верить своим ушам.

– Да!

– И сколько же котлет ты съел? – с опаской спросила мать.

– Четырнадцать котлет и два куска хлеба! Я уже умею считать до тридцати и всё сосчитал!

Мария потеряла дар речи. Она стояла посреди кухни с открытым ртом, да только и могла, что переводить взгляд с матери на сына.

– Мама, да ты что – с ума сошла?! Четырнадцать котлет?! Пятилетнему ребёнку?! Ему же станет плохо! – запричитала Мария, – давай скорей вызовем врача!

– Успокойся, – осадила её Ирина, – ничего с ним не случится: он уже съедал раньше если не четырнадцать котлет, то десяток – точно.

Мария с подозрением посмотрела на мать. Потом подбежала к сыну.

– Петюша, как ты себя чувствуешь? – вкладывая всю свою любовь и заботу, будто бы прося прощение, спросила она.

– Хорошо! – спокойно ответил тот.

Он всё ещё не мог уяснить, в чём причина беспокойства матери, но уже видел, что этот непонятный ему инцидент исчерпан.

– Мамочка, можно я пойду играть в счёты? – попросил разрешения мальчишка.

– Конечно, иди, – ответила Мария.

Ещё некоторое время она периодически с тревогой поглядывала на сына, но вскоре, увидев, что тот шустро играется в комнате, успокоилась и занялась своими делами.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1941 год, сентябрь. Гуляйполе. Весёлый комендант.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Гуляйполе. Весёлый комендант.

Вконец измученные недельным этапом по жаркой безводной степи, изголодавшиеся заключённые наконец приблизились к Гуляйполю, одному из узловых населённых пунктов, намеченных как возможное место получения дальнейших инструкций. Сержант госбезопасности Ароськин, наученный горьким опытом метаний и скитаний в поисках помощи, повёл людей прямо на железнодорожную станцию. Для себя он уяснил, что в критической ситуации, которая всегда складывается в прифронтовой зоне, именно на станциях сосредотачиваются ключевые представители властей, именно здесь принимаются основные решения, могущие существенно повлиять на эффективность выполнения поставленного перед ним задания.

Как оказалось, принятая тактика была верной. Хотя руководители военных, партийных и советских органов в момент прибытия группы не находились на территории станции, но данные ими стратегические указания чётко выполнялись военным комендантом.

Этот постоянно улыбающийся человек среднего роста и средних лет без устали курсировал по станционным объектам, на ходу решая проблемы, организовывая погрузочно-разгрузочные работы, контролируя действия подчинённых. Передвигался он тоже в среднем темпе, но благодаря своей врождённой склонности к рационализму, просчитывал ситуацию на несколько шагов вперёд и постоянно умудрялся оказываться именно в том месте, где был наиболее востребованным.

– Лучше плохо ехать, чем хорошо идти?! – с юморком изрёк комендант в ответ на слёзную просьбу Ароськина хоть как-то посодействовать переброске заключённых в тыл.

Он выдержал паузу, прикидывая в уме варианты, а затем предложил:

– Примерно через час здесь должен быть состав на Харьков. В нём два вагона с зеками. Они переполнены, под завязку – больше 400 человек. Если сумеешь запихнуть туда же ещё и своих – я не буду возражать. Документы оформим быстро. А сопровождающие могут разместиться в вагоне охраны.

Ответственный за движение по станции оценивающе взглянул на сержанта госбезопасности. Ароськин же сначала не поверил своим ушам: так много отказов он выслушал за последнее время. В первые секунды сержант даже впал в какой-то ступор, но затем быстро опомнился и принялся лихорадочно размышлять.

«Неужели повезло?! Только бы не сорвалось!» – молча радовался он, стараясь ни словом, ни жестом не спугнуть так неожиданно свалившуюся на него удачу.

– Какую нашей группе соблюдать процедуру? – осторожно спросил Ароськин и замер в ожидании.

– Залечь в посадке у левой оконечности станции, – серьёзно отчеканил военный комендант, – замаскироваться, чтоб глаза мои вас не видели на платформах.

Он не смог удержаться от лёгкого розыгрыша, затем не выдержал и прыснул со смеху, подмигнул опешившему сержанту госбезопасности и расхохотался. Растерянный Ароськин только интенсивно мигал, не в силах промолвить ни слова.

– Когда будет подъезжать ваш поезд, я дам знать, – успокоившись, уже серьёзно и деловито пояснил комендант. – Тогда постройтесь на перроне компактной колонной, не длиннее 50 метров и ждите моей команды. Ваша задача – силами своей охраны обеспечить погрузку заключённых в вагоны. А пока – давайте документы: мои люди возьмут на себя бумажные формальности.

Он принял от сержанта папку и снова улыбнулся в предвкушении процедуры погрузки этой группы.

– В тесноте – да не в обиде! – в том же своём игривом стиле, ещё раз подмигнув, подытожил комендант, пожал руку Ароськину и продолжил наматывать круги по территории.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1925 год, октябрь. Томаковка. Стих.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1925 год, октябрь. Томаковка. Стих.

Так сложилось, что Данил Шабля с семьёй в 1925 году жили сравнительно сносно. Данил устроился на государственную службу, регулярно получая заработную плату и продовольственные пайки. Тёща продолжала работать поваром в больничной столовой. А жена Мария вела домашнее хозяйство и подрабатывала шитьём.

Единственный сын Петя, которому исполнилось пять лет, рос крепким здоровым мальчиком. Предоставленный самому себе, он целыми днями находился на улице, играя в компании таких же, как он, сорвиголов.

А вот младшему брату Данила повезло меньше: в его семье было трое детей, но никто из взрослых не имел постоянной работы, а потому семья жила впроголодь; к тому же старший 8-лётний сын Коля постоянно болел. Желая хоть как-то помочь брату, Данил взял Колю к себе. Петя с Колей как-то сразу сошлись характерами и души друг в друге не чаяли. Несмотря на приличную разницу в возрасте, они были на равных, поскольку Петя компенсировал недостаток опыта активной жизненной позицией, неугомонным темпераментом и острым умом.

Этой осенью Коля пошёл учиться в школу, а потому вечера напролёт просиживал за букварём и арифметикой, что страшно не нравилось неуёмному Пете, привыкшему проводить вечернее время в играх с двоюродным братом.

– Коленька, что сегодня задали читать? – ласково, но настойчиво спросила Мария, легонько трепля парнишку за пышную шевелюру.

Сама неграмотная, но по-крестьянски сообразительная, женщина понимала, что болезненному Коле просто необходимо освоить науки из чисто меркантильных соображений: так ему можно будет в дальнейшем хоть как-то заработать на жизнь. Вон ведь хотя бы и Данил: здоровьем и силой не блещет, но освоил бухгалтерское дело и имеет на хлеб и молоко; в тепле, в добре, молотом не машет, а семью содержит. Так бы и Коле, но его приходится постоянно подталкивать к учению.

– Та казали вірша вивчити, – в ответ на настойчивый вопрос Марии жалобно заныл школьник, доставая из заплечного мешка букварь, – ось: «Реве та стогне Дніпр широкий».

Он не любил учёбы, но знал, что тётя не отстанет, а значит, придётся целый вечер зубрить. Мальчик взял книгу и поплёлся к кухонному столу, где обычно делал домашние задания.

Раздосадованный занятостью брата, Петя, однако, горевал недолго. Пользуясь тем, что внимание матери сосредоточено не на нём, пацан стащил стоящий возле печки старый истёртый веник, сунул его между ног и начал, размахивая свободной рукой, неистово носиться в таком виде по соседней комнате и кухне, изображая всадника на коне.

– Даня, помоги нам выучить стишок, – обратилась Мария к мужу. Она до поры до времени скрывала от детей свою неграмотность, втайне надеясь вместе с ними освоить хотя бы азы. К учению женщина относилась ответственно, даже благоговейно, а потому, заметив выходку сына, даже обрадовалась: пусть бегает, лишь бы не мешал.

Данил считал поведение жены правильным и потому, хотя и без особого энтузиазма, но зашёл на кухню, сел вместе с «учениками» – Колей и Марией – за стол, и начал с выражением раз за разом читать и перечитывать стих Тараса Шевченко, состоящий из трёх куплетов. После пятого прочтения Мария предложила устроить соревнование:

– Коля! А давай, кто первый запомнит стих и расскажет без ошибок?! Победивший получит два куска пирога, который испекла бабушка!

– Давай, – откликнулся ученик и все с удвоенным усердием продолжили зубрёжку.

– Реве та стогне Дніпр широкий… – Данил пошёл по шестому кругу. Декламирование ему порядком надоело, но он стоически подыгрывал жене, в который раз проявлявшей невесть откуда взявшиеся педагогические таланты.

– А ну, Колю, попробуй розказати вірша! – предложил Данил племяннику. В его сердце теплилась надежда на скорейшее окончание «урока» и заслуженный отдых. Но Коля быстро развеял её, застряв на второй строке стиха.

Делать нечего – пришлось продолжать обучение. Седьмая попытка вдолбить в голову горе-ученика классику украинской поэзии не обещала быть последней… Но только лишь Данил дочитал до конца, как Петя подбежал к столу и решительно заявил свои претензии на бабушкин пирог:

– Мамо, мамо! Давай мені пирога! – закричал он, дёргая мать за полы халата.

– Да отстань ты, иди играйся! Не видишь, мы с Колей учим стих! – шикнула Мария на сына. Но тот не отставал:

– Я знаю віршик. Два шматки пирога – мої! Ти сама казала: хто перший вивчить вірш, тому – два шматки бабусиного пирога.

Мария удивлённо и с подозрением взглянула на малыша. Она всё время сама пыталась запомнить стих, но была ещё очень далека от этого. Даже первый куплет знала не твёрдо, не говоря уже об остальных.

Первым от шока оправился отец семейства, поскольку внезапные слова сына полностью совпадали с его желанием поскорее лечь на кровать. В то же время недоумение и подозрение одолевали и его: ведь сын был занят своими шалостями и, казалось, совсем не обращал внимания на происходящее за столом.

– Так ти що, знаєш увесь вірш? – осторожно спросил Данил сына.

– Знаю! А хіба ти ще не запам’ятав? – выпалил мальчуган.

Данил открыл было рот, чтобы ответить, но не успел сказать ни слова.

– А я знаю! Ага! Слухайте! – и Петя с вызовом рассказал стихотворение без единой запинки.

Родители были поражены. Данил считал себя довольно грамотным человеком. В своё время он закончил церковно-приходскую школу, а позже успешно занимался самообразованием и, благодаря природной смекалке и упорству, дорос до умелого бухгалтера. Но запомнить такой стих мимоходом, играючись, слыша лишь обрывки фраз?.. Нет, такие вершины были для него недостижимыми. Отец со смешанным чувством радости, гордости и удивления пристально посмотрел на сына. Он впервые увидел в этом шалопае наследника, перенявшего лучшие черты от предков, и потенциально способного превзойти самые смелые его ожидания.

– Маруся, а давай отдадим Петю в школу: пусть ходит вместе с Колей, – решение пришло к Данилу сразу. – Он молодец, умничка, справится. А позже мало ли что случится – всякое бывает.

Марии жалко было отпускать малыша от себя, но она, как и муж, была обескуражена открывшимися в сыне способностями. Женским чутьём мать понимала, что их нужно использовать и развивать. Кроме того, не имея в детстве возможности получить образование, она мечтала о лучшей доле для своих детей. И в этом свете предложение Данила выглядело логичным и правильным. Женщина немного помолчала, тяжело вздохнула.

– Петя, хочешь пойти завтра в школу вместе с Колей? – спросила Мария сына, заранее зная ответ.

– Хочу, хочу! – мальчишка прыгал от восторга.

– Только в школе на уроках так прыгать нельзя. Нужно тихо сидеть и слушать учителя. А он будет рассказывать много интересных стихов, сказок, историй, будет учить тебя читать, писать и считать. А ты его должен слушаться. Хорошо?

– Хорошо, хорошо!

– Ну и ладно, ну и молодец! Бери свой заслуженный пирог, да не забудь угостить Колю, – улыбаясь, приговаривала мать.

Но в её глазах стояли слёзы…

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1941 год, сентябрь. Гуляйполе. Погрузка в вагон.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Гуляйполе. Погрузка в вагон.

Пётр лежал в посадке в тени большого дуба, равнодушно наблюдая за видоизменениями молочно-белого облака. Из бесформенной массы оно вдруг начало превращаться в расправившую крылья, стремящуюся к солнцу птицу, но не завершив этой перестройки, приобрело форму огромной акулы, раскрывшей необъятную пасть.

Символичными казались эти преобразования именно здесь, в Гуляйполе, центре украинской безгранично-анархической свободы. Мог ли предполагать Батька Махно всего каких-то двадцать с небольшим лет назад, во что превратится его столица?! Но факт остаётся фактом: сегодня это – маленький винтик в разладившемся советском государственном механизме... Ещё один противотанковый ёж на пути немецкой военной армады...

И всё же, с другой стороны, почему именно в Гуляйполе нашёлся человек, проявивший сострадание и содействие судьбе совершенно незнакомых, чужих для него людей?.. Может, дух воли и братского коллективизма до сих пор витает в здешнем воздухе?!

– В колонну по три стройся! – сержант госбезопасности Ароськин старался отдавать команды как можно громче. – Приготовиться к посадке в вагоны.

Только что посыльный от военного коменданта сообщил о скором прибытии состава, в котором перевозили заключённых, и сержант делал всё возможное, чтобы не упустить свой шанс и избавиться, наконец, от непомерных физических лишений и морального груза ответственности.

Пётр глубоко вдохнул, задержал на мгновение в лёгких воздух, затем сделал резкий выдох и рывком поднялся. Люди копошились, как в муравейнике, пытаясь занять, с их точки зрения, более выгодное место в колонне, но молодому человеку хотелось довести до логического завершения свои рассуждения о роли случайностей и закономерностей в жизни. Поэтому он пристроился в первом попавшемся участке строя и снова переключился на историко-философский экскурс.

Команды Ароськина до поры до времени служили лишь фоном для мелькающих в воображении ярких картин революции, гражданской войны, индустриализации... И только пронзительный гудок паровоза, прорвавшийся сквозь нарастающий гул механизмов, вернул Петра к суровой действительности. Когда состав остановился, колонна двинулась к месту погрузки. С огорчением Пётр обнаружил, что находится в хвосте строя, а значит, сможет влезть в долгожданный вагон лишь в последних рядах.

Лязг открывающихся засовов смешался с распоряжениями военного коменданта и отчаянными криками охраны. Когда отодвинулись ворота вагона, Ароськиным овладело сомнение: на самой кромке пола, плотно прижавшись друг к другу стояли люди. Попытки их потеснить, предпринятые подчинёнными сержанта, не привели к желаемому результату.

И тогда в дело включились два амбала, предусмотрительно присланные на помощь комендантом. Предвидя проблемную ситуацию, последний выделил для погрузки заключённых самых опытных своих людей. Яростно матерясь, они начали штыками тыкать в спины стоящих у края вагона. В ответ волна человеческих тел, изрыгая ругательства, каким-то непостижимым образом колыхнулась внутрь, освободив некоторое место. Тут же к зоне посадки подъехала подвода, и зеки, по очереди влезая на неё, перебирались, подталкиваемые военными, на незанятую площадку вагона. Едва забравшихся ожидала судьба предыдущих: сначала их спины принимали удары прикладов, а через пару мгновений – и уколы штыков. Поэтому новые «пассажиры» из кожи вон лезли, лишь бы не замешкаться у входа, сломя голову, проталкивались внутрь, рьяно работая локтями и всем телом.

Однако даже такая жестокая технология не позволила вместить всю группу Ароськина. Как ни силились охранники, всё же пять человек, в числе которых оказался и Пётр, никак не могли втиснуться в середину вагона.

Когда в ответ на очередной укол штыком один из заключённых истошно закричал и вывалился назад на подводу, хватаясь за окровавленный бок, амбалы изменили тактику. По их команде охранники начали потихоньку задвигать ворота, а здоровилы с каждым таким движением прилагали максимум усилий, чтобы засунуть очередного заключённого в пространство у внутренней поверхности ворот. Ещё один плюс такого способа заключался и в том, что «пассажир» сам всячески цеплялся за край ворот, тем самым принимая участие в своей погрузке.

Наконец очередь дошла и до Петра. Он был предпоследним, но щель между воротами и стеной вагона составляла уже меньше метра. Петя несколько раз с силой ударил сапогом по ногам людей, стоящих у кромки ворот, и смог поставить на освободившийся пятачок одну ногу. Затем он ухватился обеими руками за край ворот, и оттолкнувшись другой ногой от подводы, сделал отчаянное усилие, чтобы проскользнуть внутрь. Но тщетно: хотя в первый момент удалось немного оттеснить спрессованную человеческую массу, удержаться на отвоёванном плацдарме не представлялось возможным – толпа выдавила его обратно.

– Давай ещё раз точно так же, но только после того, как я кольну, – тихо пробормотал один из организаторов загрузки на ухо Петру. – Попробуй на секунду зацепиться плечом, а в это время ребята двинут ворота.

Парень не успел удивиться хладнокровному указанию только что неистово орущего человека, как тот тут же истерически завизжал:

– Заколю! Скотина! Гад! – штык вонзился в спину человека, стоящего перед Петром.

Тот дёрнулся от боли, и в этот момент Петя вложил всю силу в повторение своего манёвра. Он почувствовал, как плечо зацепилось за что-то твёрдое. Почти в это же мгновение прогремел выстрел в воздух, люди инстинктивно вздрогнули, и ворота подались ещё на несколько сантиметров.

Здоровенный амбал, ухватившись двумя руками за края прохода, упёрся сапожищем в Петину спину и сделал огромное усилие. Парень взвыл от боли, рванулся в сторону и почувствовал спиной твёрдую поверхность.

Ещё несколько минут было потрачено на втискивание последнего заключённого и закрывание ворот.

И только когда лязг железа прекратился, Пётр смог отвлечься от этого неистового действа, увлёкшего всего его без остатка.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1925 год, октябрь. Томаковка. Первый урок в школе.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1925 год, октябрь. Томаковка. Первый урок в школе.

В подготовительном классе пятилетний Петя стал самым младшим и самым меньшим учеником. Он начинал учёбу, считай, с середины года, когда больше половины материала было уже пройдено. И директор школы, и учительница, Ольга Филипповна, без энтузиазма отнеслись к появлению совсем крохотного и неподготовленного малыша. Идя навстречу уговорам родителей, они согласились, в порядке эксперимента, посадить Петю одного за последнюю парту, чтобы меньше мешал, но поставили условие, что Данил заберёт сына по первому их требованию.

Свой первый учебный день мальчишка тихонько просидел за последней партой. Строго предупреждённый и отцом, и учителями о необходимости соблюдения тишины, он слишком ответственно отнёсся к этому, и до конца занятий не проронил ни слова. Все передние парты были заняты более старшими, а кое-где даже великовозрастными, учениками. Поэтому, чтобы видеть учителя и всё происходящее у доски, Пете пришлось сесть на самый край сидения. За неимением другого занятия, он всё внимание сосредоточил на учебном процессе.

Первым уроком, на который попал мальчуган, оказалась арифметика. Многие одноклассники, уже усвоившие за полгода учёбы азы счёта, наперебой тянули руки, бойко отвечали на вопросы учительницы, раскладывали палочки по кучкам, а затем по команде производили с ними какие-то загадочные перемещения. Поначалу школьное действо показалось Пете какой-то непонятной тарабарщиной. Он всё ждал, когда же учительница расскажет сказку или историю. И действительно, Ольга Филипповна начала рассказывать историю, но на таком же тарабарском языке цифр, палочек и фигурок. Настроение малыша ухудшилось; ему скучно было слушать слова, которых он не понимал.

Новоиспечённого ученика так и подмывало спросить, когда же наконец будет сказка. Но, припугнутый строгостью школьных порядков, он сдерживался и терпеливо ждал. Его выдержка была вознаграждена на втором уроке – уроке чтения. Буквально в самом начале занятия учительница принялась выразительно читать интересную сказку про Ивасика-Телесика. Петя воспрял духом: он любил сказки больше всего на свете и готов был слушать их часами. Но до конца сказка дочитана не была. Вместо этого Ольга Филипповна заставила ребят повторно читать уже известный текст. Большинство из них читали медленно, с запинками и ошибками, что вызвало раздражение Пети. Всё же он опять сдержался: как бы то ни было, в школе было интереснее, чем сидеть дома взаперти. К вящей радости пацана, в конце урока учительница продолжила чтение теперь уже следующей части сказки, но опять прервалась на полпути, только разворошив любопытство подопечных.

– Желающие могут дома самостоятельно дочитать всю сказку до конца и рассказать нам на следующем уроке чтения, чем она закончилась, – лукаво улыбаясь, подвела итог урока Ольга Филипповна. – За это всем справившимся обещаю поставить пятёрки!

На третьем уроке учительница дала Пете ручку и лист бумаги. Аккуратно макая перо в чернильницу, мальчик старательно пытался выводить такие же палочки и закорючки, какие нарисовала преподавательница. Эта работа у него получалась довольно бойко, хотя и сопровождалась несколькими кляксами. Подбодрённый наставницей, в конце урока он уже написал первую в своей жизни строку букв «і».

Прозвенел звонок, и дети с раскрытыми тетрадками и дневниками выстроились возле учительницы. Та ставила оценки, параллельно нахваливая одних и журя других. У Пети не было дневника, но он вместе со всеми стал в очередь, держа в руках лист бумаги со своей работой.

– Ну как, понравилось тебе в школе? – спросила Ольга Филипповна малыша, вопросительно смотревшего на неё чистыми глазами.

– Понравилось, но что было дальше с Ивасиком и чем закончилась сказка? – задал Петя вопрос, мучивший его уже битый час.

– Узнать это тебе может помочь старший брат Коля. Попроси его прочитать сказку до конца. А на следующем уроке чтения вместе с Колей расскажете нам, что же было дальше. Ты молодец, умничка, вёл себя на уроках хорошо, научился писать букву «і». За это я поставлю тебе пятёрку. – С этими словами учительница записала что-то на Петином листе. – И скажи родителям, чтобы купили тебе тетрадку, или хотя бы несколько листов бумаги.

Домой Петя летел как на крыльях. Сдерживаемая во время уроков кипучая энергия мальчишки выплеснулась наружу. Он то бегал вокруг Коли, размахивая листом с первой в его жизни пятёркой, то радостно кричал, то пересказывал отрывок услышанной сказки. Брату же не было так весело: он в тот день получил только тройку и готовился к выговору тёти.

Но на этот раз очередь до Коли не дошла. Переполненный эмоциями, Петя первым заскочил в дом, мигом бросился к матери, запрыгнул ей на руки и засыпал пространным потоком информации:

– Мама, мама, смотри: я получил в школе пятёрку! – закричал он, показывая матери лист со своими каракулями и отметкой. – Учительница сказала, что я молодец, что я умничка! Мама, мама, я научился писать букву «і»! Это совсем не сложно! А ещё Ольга Филипповна читала нам сказку про Ивасика-Телесика! Она сказала, чтобы мы вместе с Колей дочитали её до конца и рассказали, чем она закончилась! Мамочка, а учительница сказала, что мне нужно купить тетрадку или листики!..

– А ты себя хорошо вёл, не баловался? – строго спросила Мария сына.

– Нет, нет! Я тихо сидел и слушался учительницу!

– Ну что же, тогда купим тебе тетрадку.

– Мама, а ты научишь меня считать? В классе все детки умеют считать, они раскладывают палочки на кучки и отвечают, сколько палочек в кучке.

– Вот придёт вечером папа и ты попросишь его: он у нас бухгалтер и умеет считать лучше всех в посёлке, – с оттенком гордости в голосе посоветовала женщина. – А пока поешьте и бегите на улицу гулять! – обратилась она к ребятам и легонько подтолкнула их к кухонному столу, на котором стояли две дымящиеся миски с борщом и пирамидка из кусков хлеба.

– Хорошо! – радостно воскликнули пацаны и принялись обедать; оба были довольны: Петя – вниманием матери, а Коля – тем, что этого внимания на него не хватило.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1941 год, сентябрь. Станция Гуляйполе, Сталинская железная дорога. Железнодорожный вор Ташкент.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Станция Гуляйполе, Сталинская железная дорога. Железнодорожный вор Ташкент.

«Мешок?!» – такой была первая мысль, пришедшая в голову Петру после осознания того, что он прочно закрепился внутри вагона. Рука сразу же дёрнулась к месту на боку, где вот уже больше месяца привычно висел вещмешок, но нащупала лишь лямку. Продвигаясь рукой вдоль неё, молодой человек в конце концов добрался до самого мешка, который был прочно зажат между воротами вагона и спиной стоящего рядом человека.

От сердца отлегло, и Пётр с усилием притянул своё сокровище поближе к туловищу. Ощутив дискомфорт от своей наклонённой позы, он попытался занять более удобное положение, но не смог найти подходящего места даже для ног. Кое-как растолкав валяющиеся на полу вещи, парень двинул плечами, в результате чего оказался хотя и в неудобном, но по крайней мере, не в висячем состоянии.

Однако в течение нескольких минут, пока состав стоял на станции, условия в вагоне стали всё более усугубляться. Во-первых, нагретые палящим солнцем ворота настойчиво передавали телу надоедливое тепло, а во-вторых – в замкнутом пространстве такому скоплению народа стало трудно дышать.

Ища выход из сложившейся ситуации, Пётр начал присматриваться и прислушиваться к происходящему в полумраке вагона... Весь нижний ярус был битком набит стоящими и сидящими на нарах потными, измученными людьми. Но несколько нар верхнего яруса, как раз у зарешечённого окошка, оказались оккупированными дюжиной уголовников, которые, судя по всему, чувствовали себя совсем неплохо. Подставляя свои татуированные наколками, синие тела потоку свежего воздуха, урки яростно резались в карты, не обращая никакого внимания на остальных.

Пётр попытался вдохнуть полной грудью, потом ещё и ещё. Однако было такое ощущение, что объёма груди не хватает для её наполнения воздухом.

«Нет, в этом аду, да ещё при дефиците кислорода, я быстро загнусь: нужно что-то предпринимать», – подумал он.

И решение пришло как-то само собой. Парень вспомнил, что однажды читал книгу о порядках в среде уголовников, об особенностях их жизни и общения. И хотя это было давно, молодая память мгновенно выдернула из своих анналов сюжет вместе c наиболее яркими, подходящими под настоящую ситуацию моментами.

«Была не была! Попробую прибиться к уголовникам!» – дал он себе установку.

Спустя секунду молодой человек, как заправский артист, перевоплотился в главного героя книги, которому в своё время симпатизировал. На всякий случай (вдруг кто-то из «блатных» читал это произведение) Петя придумал себе кличку, отличную от используемой в романе. Итак, отныне он – железнодорожный вор Ташкент, и вести себя должен соответственно.

Поезд тронулся. Его дёрганое движение каким-то чудом растолкало сбитую у входа толпу, более равномерно распределив содержимое по площади вагона. Пётр поднял над головой свой вещмешок, и под ругань окружающих стал решительно протискиваться вперёд, по направлению к уголовникам.

– Принимай! – он бросил мешок прямо на карты блатным, и грубо расталкивая всех на своём пути, начал пробираться к компании.

Когда молодой мужчина был уже у цели, две «шестёрки» попытались его остановить, но Пётр по очереди съездил им по зубам своим кулачищем и те притихли, оглушённые, на руках изумлённой «публики». Почувствовав крутой норов вновь прибывшего, «блатные» потеснились, и предоставили место залётному «авторитету».

– Привет, братва! – Пётр бесцеремонно уселся на предложенное место, между тем аккуратно отодвинув лежащие рядом вещи. – Ташкент, шлепер, – представился он, слегка дёрнув плечами и выдерживая паузу.

– Присоединяйся к нашей честной компании, – с расстановкой произнёс детина лет сорока, видимо, старший в этой группе уголовников, – я Лапа, а это – Финт и Кука, – он коротко познакомил Петра с сидящими по обе стороны от него урками. – Ну, расскажи, где курсировал и какими судьбами к нам.

По выражению лица Лапы Петя понял, что тот намерен устроить ему проверку.

– Работал на железке по маршруту «Киев – Ташкент». Быстро наблатыкался и всё бы было ништяк, да началась война. Пришлось менять маршрут – всё начинать с нуля, а тут ещё эти постоянные проверки... Замели.

– Да, с этой войной совсем кисляк, – поддержал Лапа, – вот и меня замели вслепую.

Уголовник на секунду задумался, а Пётр в это время с трудом сдерживал улыбку: своей короткой легендой он попал прямо в точку – нашёл ключик к эмоциям, испытанным Лапой, а значит, этот персонаж уже почти на его стороне.

– Может накатим в картишки? – пользуясь паузой, вмешался в разговор Финт, симпатичный смуглый урка лет тридцати пяти.

Он решил продемонстрировать ловкость рук, и принялся, как фокусник, жонглировать колодой карт. При этом свысока смотрел на вновь прибывшего, пытаясь всем своим видом показать, кто является мастером карточной игры.

– Давай погоняем! – охотно согласился Петя.

Карты были одной из его любимых игр, в которую он играл с детства.

– Вновь прибывший банкует, – эффектным отточенным движением Финт подал карты Петру и тот принялся их раздавать.

Конечно, в артистизме и театральности обращения с колодой Петя уступал Финту, однако же всем было ясно, что в этом деле он не новичок. Под занавес парень выдал на гора два следующих один за другим выверта с колодой, а затем с невозмутимым видом подчёркнуто аккуратно положил прикуп на матрац.

Петру везло: три партии к ряду ему попадались неплохие карты и все три партии он выиграл. Мало того, в одной из игр мнимый уголовник мастерски подыграл Лапе, в результате чего в проигрыше очутился Финт. Расчёт оказался верным: после этого эпизода Лапа окончательно встал на Петину сторону и, как главарь группы, быстро определил ему вполне достойное место в блатной иерархии вагонного масштаба. Таким образом, на этом этапе путешествия не без риска, но было отвоёвано несколько дней относительно сносных условий.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1926 год, май. Томаковка. Христос Воскрес! ​

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1926 год, май. Томаковка. Христос Воскрес!

Данил вот уже шесть часов не смыкал глаз. В Пасхальную ночь он остался дома на хозяйстве, тогда как супруга ещё с вечера была в церкви.

Наконец, возвещая Воскрешение Господне, зазвонили колокола. Их раскатистые переливы донеслись до дома Шаблей. Поднявшись со стула, хозяин направился к иконе.

– Христос Воскрес! Христос Воскрес! Христос Воскрес! – трижды перекрестился он.

Затем подошёл к окну, проверил состояние горящей на подоконнике свечи и попытался разглядеть в темноте купол церкви. Так ничего и не увидев, мужчина направился на кухню.

– Христос Воскрес! – обратился он к тёще.

– Воистину Воскрес! – ответила Ирина, которая тоже не ложилась.

Они трижды поцеловались и, не сговариваясь, принялись за подготовку праздничного стола. Данил занимался сервировкой, а Ирина – подготовкой кушаний. Спустя некоторое время всё было готово.

– Поднимай детей, – обратилась тёща к зятю.

Тот кивнул и проследовал в спальню.

– Петюша! Петя! Вставай! Христос Воскрес! – Данил тряс сына за плечо, пытаясь разбудить: – Уже четыре часа, и мама скоро придёт со Всенощной.

– Сейчас, – пробормотал Петя, открыл глаза, повернулся на бок и умоляюще пропищал: – Ещё немножко.

Данил пожалел мальца и переключился на старшего – Колю. Тот оказался более отзывчивым: в ответ на действия и призывы Данила сразу же сел на топчан, хотя и плохо понимал, что происходит. Обрадованный неожиданно быстрым результатом своих усилий, мужчина снова принялся за меньшего:

– Вставай, Петрик! Не то проспишь всё Царство Небесное! Христос Воскрес!

– Воистину Воскрес! – уже достаточно бодро отозвался Петя, трижды целуя отца.

– Одевайся и беги на кухню, помогай бабушке: к маминому приходу стол должен быть полностью накрыт, и мы будем разговляться.

Мальчишка убежал, а Данил снова взялся будить Колю, который, как ни в чём не бывало, опять благополучно спал.

Спустя некоторое время, все домашние были готовы к приходу Марии. Разодетые в лучшую свою одежду, вышитую яркими орнаментами, члены семьи сновали от накрытого в комнате стола к кухне. Куда бы они ни подались, везде были скоромные яства, такие желанные в конце Великого поста. Распространяющиеся по всему дому запахи мясных, рыбных и мучных блюд разжигали аппетит. В предвкушении скорого разговения, Коля и Петя каждые несколько минут нетерпеливо выглядывали на улицу, пытаясь рассмотреть в темноте возвращающуюся домой мать.

В конце концов дверь отворилась, и на пороге предстала сияющая от счастья Мария.

– Христос Воскрес! – сообщила она благую весть.

– Воистину Воскрес! – хором ответили домочадцы.

Члены семьи стали расцеловываться, каждый раз повторяя «Христос Воскрес! – Воистину Воскрес!» Затем расселись за праздничным столом и глава семьи торжественно разрезал освящённую в церкви большую пасху.

– Христос Воскрес! – торжественно провозгласил Данил, осеняя сначала себя, а затем всех присутствующих Крестным Знамением.

Остальные тоже перекрестились. Только после этого и после молитвы приступили к разговению – сначала освящёнными крашенными яйцами с пасхой, а дальше – всем, что было на столе.

Петя в основном налегал на мясное: ел свои любимые котлеты с пюре и ножку запечённого гуся, окорок и домашнюю колбасу. Потом отведал жареной рыбы, холодца и пирожков. А завершил трапезу квашеной капустой и большим куском кулича с молоком.

Взрослые говорили тосты, которые так или иначе касались Светлого Праздника Пасхи, немного выпивали и обильно закусывали. Когда все достаточно насытились, Мария взяла инициативу в свои руки:

– Давайте сходим на утреннее Богослужение: там так замечательно, такая приподнятая атмосфера; священники окропят нас водой, вместе с другими верующими будем славить Воскрешение Христа и желать друг другу счастья и любви. А потом послушаете наш церковный хор.

– Ура!!! – первым закричал Петя, и остальные тоже поддержали его.

...

К церкви подоспели как раз когда развиднелось. Казалось, вся Томаковка собралась у Храма, а народ всё прибывал и прибывал. Шабли поприсутствовали на очередной утренней Службе, а затем вместе с односельчанами выстроились по периметру церковного двора в ожидании обряда окропления водой.

– Христос Воскрес! – во всю мощь своего баритона вещал священник, на все стороны поливая сияющих от счастья людей освящённой водой. – Христос Воскрес!

Он произносил эти слова с восхищением, так, будто только что сам был свидетелем чудесного Воскрешения. Лицо его светилось радостью. Было видно, что священнослужитель беззаветно верит в возглашаемое им событие.

– Воистину Воскрес! – с не меньшим упоением и верой отвечали люди.

– Христос Воскрес! – с неугасающим оптимизмом снова возвестил священник.

Его рука воспарила вверх; кропило описало дугу и капли прохладной воды брызнули на Петино лицо, шею и руки. При этом мощная и чистая энергия наполнила душу и тело.

– Воистину Воскрес! – в экстазе выкрикнул мальчонка, приобщаясь к величайшему таинству и переломному событию в истории...

Потом в стенах храма пел хор. Царственные звуки заливали всё вокруг. Люди подпевали... Хотелось влиться в исходящий от хора поток любви и восторга. А среди певцов Петя видел маму. Она была так прекрасна в окружении величественных церковных сводов. И Петину душу заполонили чувства радости, счастья и любви...

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1941 год, сентябрь. Харьков, Харьковская Холодногорская тюрьма. С вещами на выход. ​

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Харьков, Харьковская Холодногорская тюрьма. С вещами на выход.

Скомандовали выгрузку из состава. Едва спрыгнув на землю, Пётр ощутил прелесть вечернего свежего воздуха, так разительно отличающегося от духоты раскалённого на солнце вагона. Он жадно вдыхал, стараясь заполнить живительным кислородом самые дальние уголки лёгких. Но как ни напрягал парень свои грудные мышцы, казалось, что никак не удаётся захватить в себя столько воздуха, сколько хочется.

Между тем у НКВД-шников некоторое время ушло на перекличку и группировку заключённых. И вот, наконец, тронулись. Сначала дорога от вокзала до Харьковского следственного изолятора пролегала параллельно железнодорожным путям. Уходящее кроваво-красное светило из последних сил цеплялось за горизонт, посылая свои финальные лучи бредущим узникам. «Обратите на меня внимание – я существую!», – как бы выкрикивало оно наперекор неминуемо надвигающемуся занавесу.

Свернули направо, и дорога пошла в гору. Довольно скоро показался и конечный пункт назначения – Харьковский следственный изолятор, а по-простому – Холодногорская тюрьма.

Формальности были соблюдены достаточно быстро. После долгого блуждания по тюремным лабиринтам арестантам наконец выдали минимальный «джентльменский набор». Пете досталось какое-то подобие матраца, набитого слежавшейся соломой, два куска дырявой материи, различных по размеру и структуре ткани, а также кружка и ложка.

Затем вновь прибывших распределили по местам обитания. В результате многократных перетасовок и переходов между блоками, сопровождавшихся лязганьем замков и криками охраны, парень, вместе с ещё пятью совагонниками, очутился в довольно большой камере.

Зайдя в своё новое жилище, Пётр сразу навскидку определил номинальную вместимость камеры на уровне 20-30 человек. На самом же деле в ней находилось порядка 70-80 арестантов, которые занимали как два яруса нар, видимо, предусмотренных изначальным проектом, так и третий – дополнительно надстроенный. Кроме того, практически вся площадь пола также была занята почти голыми людьми, лежащими и сидящими на матрацах. Незанятой оставалась небольшая площадка у двери, главной «достопримечательностью» которой была расположенная здесь же возле стены резко воняющая параша.

По-видимому, под впечатлением крутого нрава «железнодорожного вора Ташкента», вошедшие вместе с Петей люди предоставили ему право выбора места. Тот не стал отказываться и занял площадку, расположенную подальше от параши. Прямо в одежде он повалился на матрац, рассчитывая поскорее отдохнуть с дороги.

Но уже через несколько минут жара, влажность и духота, вызванные как тёплой погодой на улице, так и запредельно большим скоплением людей, привели к тому, что всё тело парня покрылось потом. Его количество неуклонно увеличивалось, из-за чего вскоре одежда обильно пропиталась выделяемыми секретами желез. Стало очевидным, что микроклимат помещения является экстремальным, и в связи с этим нужно что-то предпринимать. Подражая большинству узников, Петя разделся до трусов и умостился на своём лежаке, намереваясь уснуть. Однако агрессивная атмосфера камеры внушала некое чувство безысходности; парень постоянно ворочался, не зная, куда себя деть, и безуспешно пытаясь избавиться от какого-то неприятного зуда в стопах.

Спасение пришло нежданно: скомандовали вечернюю оправку и заключённые, вооружившись тряпками, кружками и другой подручной амуницией, дружно последовали справлять свои нужды. Петя тоже взял всё, что могло хоть как-то пригодиться для целей гигиены. В туалете он освободился от шлаков, облил всё тело и одежду водой, набрал её в кружку и обильно намочил все свои куски материи.

Возвратившись в камеру, парень выкрутил пропитанные водой штаны, ещё раз окропил себя полученной таким образом жидкостью, а затем улёгся на мокрую тряпку. Такая процедура принесла некоторое облегчение. Измотанный долгой дорогой организм расслабился и вскоре незаметно погрузился в сон.

Сновидения все были на один манер, в них Петя героически боролся то с великаном, пытающимся его задушить, то с морской пучиной, увлекающей тело вглубь, а то – с тенетами, в которые заманила парня злая ведьма. Каждый мини-сюжет завершался отчаянным рывком бедняги из западни, после чего наступало частичное пробуждение, сопровождающееся жадным хватанием воздуха и последующим тревожным засыпанием.

Очередная сонная гонка с преследованием была в самом разгаре, когда Петя почувствовал, что его кто-то грубо и бесцеремонно трясёт за плечо.

– Фамилия?! – прозвучал у самого уха настойчивый шёпот, настолько резкий и неприятный, что, казалось, был способен разбудить даже мёртвого.

Парень тут же проснулся с чувством какой-то неясной тревоги. В темноте он не сразу понял, что происходит, и только растерянно туда-сюда поворачивал голову, пытаясь определить, где находится.

– Фамилия?! – повторил охранник свой вопрос-требование.

– Шабля, – на автомате ответил арестант, продолжая вглядываться в неясные очертания и искать объяснение происходящему.

Некоторое время находящийся у Петиного изголовья человек молчал, затем, слегка кашлянув, разогнулся и стал перебираться к месту лежания следующего заключённого, всё время цепляясь ногами за размещённые на полу вещи.

– Фамилия?! – обратился ночной гость к очередному арестанту.

– Копотков, – последовал незамедлительный ответ; тон, которым это было произнесено, почему-то показался Пете паническим, но он отнёс такую свою оценку голоса соседа по камере на счёт усталости.

– С вещами на выход! – скомандовал охранник уже более звучным голосом.

– Ах, – испустил вопль сосед, рефлекторно отстраняясь и вжимаясь спиной в стену.

– Ах... Ох... Ф-ф-ф, – принялись вторить ему узники со всех концов камеры.

Люди стали ворочаться и чмокать; было слышно, как некоторые жадно хлебают воду из кружек, другие – перекладывают мокрые тряпки на следующие части тела.

«Почему они не спят?» – пронеслась в сонной голове у Петра мимолётная мысль.

Между тем охранник отошёл немного в сторону, давая возможность Копоткову собраться. Тот, сопя и шмыгая носом, оделся, сложил вещи в узел, взял свой «матрац».

– Прямо! – скомандовал охранник, знаком показывая на дверь.

– Прощайте, хлопцы! – тихонько проговорил мужчина, уходя.

– Прощай! – еле слышно раздалось в дальнем углу.

Процессия проследовала к выходу. Громыхнула дверь. Некоторое время люди ещё беспокойно двигались, потом мало-помалу всё стихло.

Какие-то неопределённые тревожные догадки пробовали стучаться в сознание Петра, но измученный мозг отогнал эти поползновения. Парень опять уснул.

...

Утром всех разбудил лязг дверей и засовов. Начинался очередной тюремный день. Сон, утренняя оправка и какие-никакие водные процедуры привели Петю в чувство. Возвратившись в камеру, он принялся осматриваться, стараясь определить наиболее приемлемую линию поведения в новой среде.

– Меня зовут Денис, – представился мужчина, нары которого располагались напротив; он протянул свою узкую ладонь и после рукопожатия продолжил: – Я здесь старожил, парюсь уже три недели.

– Я Петя, – отрекомендовался новобранец, а затем сразу перешёл к разведке ситуации: – А что, три недели – это для данной камеры большой срок?

– Да уж немалый, – взялся вслух размышлять Денис. – Это камера для пересыльных, потому долго народ здесь не задерживается: большинство спустя неделю-другую отправляется дальше по этапу на восточные просторы нашей бескрайней Родины. Ну, а некоторым везёт меньше – остаются в харьковской земле навечно.

– Что Вы имеете в виду?

– Начнём с того, что не все арестанты молоды и здоровы, как мы с тобой, – Денис, который с виду был немного старше Пети, как-то вполне органично перешёл на «ты». – Люди постарше часто не выдерживают здешних условий: это сейчас стало попрохладнее, а когда я только сюда поступил, – здесь было настоящее пекло и, считай, каждый день у кого-то от перегрева хватало то сердце, то голову, то почки, то ещё что-то. Многие из подверженных таким приступам больше в камеру не возвращались.

Пётр удивился: если нынешнюю жаркую и удушливую атмосферу считать более щадящей, то что же тогда было раньше? Но спросил о другом:

– А куда же девались те, кто не вернулся?

– Об этом нам не докладывают, – пошутил Денис, – но думаю, что большинство из них уже отдали Богу душу.

– Какой ужас, – пробормотал Пётр.

– Это ещё цветочки – для больных людей, может, и лучше умереть быстро, чем после длительных мучений в тюрьмах да лагерях.

– А что же ягодки? – перепуганно спросил Петя.

– Ягодки постигли твоего соседа, которого сегодня ночью забрали с вещами на выход. Кстати, подвигайся на его место, пока никто не занял, – предложил Денис.

– Но ведь он может вернуться...

– Не может: оттуда ещё ни один не возвращался.

– Откуда?

– С того света.

– Как?! – опешил Пётр.

– Очень просто. Опять же, о своих действиях НКВД нам не отчитывается, но благодаря «тюремному телеграфу» – перестукиванию – все прекрасно знают, что забранных из камеры ночью – расстреливают.

– Без суда?

– И даже без следствия, – цинично отрезал Денис, – идёт война, и с потенциальными врагами и предателями, то есть с нами, – не цацкаются.

– А многих вот так забирают?.. Ночью?..

– Не больше пяти человек за ночь.

– И как часто?

– Охранник приходит почти каждую ночь, в разное время, будит всех подряд и спрашивает фамилии. Найдя нужного арестанта, уводит его с вещами на выход, а затем, через время, если смертник не один, – повторяет процедуру примерно с того места, где остановился.

– А кого расстреливают? Уголовников? Политических? Обвиняемых по какой-то статье? – лихорадочно перебирал варианты Петя.

– Никакой логики в выборе жертв пока не наблюдается, – констатировал Денис, – поэтому, как только охранник открывает дверь, все просыпаются, и пока он не уйдёт, считай, никто не спит: все лежат, как на иголках, и ждут приговора. Даже я, по прошествии длительного времени, не могу к этому привыкнуть. Но ты постарайся поспать хотя бы до и после прихода охранника, иначе за несколько дней изойдёшь на нет.

...

Когда наступила ночь, разволновавшийся Пётр, несмотря на успокаивающие наставления Дениса и других сокамерников, так и не смог заснуть. Как и большинство узников, он всю ночь не сомкнул глаз, пребывая в отвратительном состоянии ожидания своей участи. На этот раз охранник делал обход камеры против часовой стрелки, и за ночь увёл «с вещами на выход» четырёх человек. Так что Пете, находившемуся практически в конце его пути, пришлось дожидаться окончания процедуры, практически, до самого утра.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1926 год, май. Томаковка. Петя и Шурочка отмечают Пасху.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1926 год, май. Томаковка. Петя и Шурочка отмечают Пасху.

Начало второго дня Пасхальных праздников было посвящено общению родственников. Сначала Данил Шабля повёл своих домочадцев в гости к брату Дмитрию, потом обе семьи заявились ко второму брату Ивану, а к обеду все вместе собрались у Данила. Встречаясь, и взрослые, и дети христосовались: снова и снова сообщали друг другу о воскрешении Христа, целовались, обнимались и желали всего наилучшего. Семьи обменивались крещёными пасхами, куличами и яйцами, а заканчивалось всё праздничными застольями, разговорами и детскими играми.

Трапеза взрослых и игры детей были в самом разгаре, когда во дворе залаяла собака. Мария соскочила со стула и выглянула в окно.

– Петя, Шура пришла! – сообщила она сыну, – иди встречай гостью!

Парнишка тут же бросил игру и кинулся к двери.

– Стой! Оденься хотя бы, – еле удержала его Мария, быстро натянула на плечи кофту и одела кепку, – да не забудь с Шурой похристосоваться. Вот, угости девочку освящённой пасхой и яичками, – добавила женщина, протягивая мальчику пакет.

– Хорошо, – на ходу бросил парнишка и выбежал из дома.

– Кто там? – спросил Данил у жены.

– Невеста Петина пришла – Шура Кудинова, – снисходительно улыбаясь и обводя счастливым взглядом присутствующих, ответила Мария.

– Так позови её в дом, пусть покушает и поиграет с детьми, – предложил хозяин.

– Нет, это лишнее, – заверила супруга, – пусть сами решают, что им делать: у них сейчас первая чистая детская любовь, и им компания не нужна.

Сидящие за столом усмехнулись, а Иван, смеясь, спел куплет из шуточной украинской песенки:

Фраїр, який фраїр

З малої дитини:

Мав чотири роки,

Мав чотири роки –

Ходив до дівчини!

(Фраер, какой фраер

Малый наш ребёнок

И в четыре года,

И в четыре года

Любит он девчонок!

Перевод Владимира Шабли)

Подвыпившие мужчины одобрительно загоготали, а жена Дмитрия Меланья тихонько прокомментировала:

– Это очень хорошо, что дети дружат: они научатся общаться и ценить друг друга; детская влюбленность со временем пройдёт, а добрые отношения и опыт останутся.

Тем временем Петя выскочил на улицу.

– Шура, Шурочка! Христос Воскрес! – тоненьким голоском проговорил он, подходя к девочке.

Мальчишка не знал, какие действия следует предпринять дальше, а потому, неотрывно глядя на Шурино личико, как бы кружил возле неё, подходя то справа, то слева.

– Воистину Воскрес! – стараясь выглядеть солидно, ответила девчушка.

Она была почти на год младше Пети, но ничуть не сомневалась в том, что нужно делать дальше. Шура смело подошла к мальчику и, подражая действиям взрослых, стала целовать паренька. Тот с радостью откликнулся.

– Мама передала вам гостинец и велела поздравить с Пасхой, – сказала малышка, протягивая корзинку с яствами.

– Спасибо, Шурочка; моя мама тоже дала для вас пасху и крашеные яйца, – ответил Петя и показал собранный мамой пакет, – давай я пойду отнесу твою корзинку, а потом мы пойдём погуляем на площадку?

– Нет, сегодня все ходят друг к другу в гости, – авторитетно заявила девочка. – Я к тебе уже пришла, теперь пошли ко мне. Мама сказала, что хочет угостить нас обоих праздничным обедом.

– Хорошо, Шурочка. Я сейчас.

Мальчуган понёс в дом корзинку.

– Мама, тётя Таня передала нам гостинец и поздравляет с Пасхой.

– Спасибо, – поблагодарила Мария, выложила продукты на стол и тут же разрезала пасочку на ломтики. Попробовав небольшой отвалившийся кусочек, она причмокнула, а затем, направляясь ко входной двери, добавила: – Пойду-ка я тоже поздравлю Шурочку с праздником.

– Мама, мама, – затараторил малец, увиваясь за женщиной, – а можно я схожу к Шурочке; тётя Таня меня приглашает и она хочет угостить нас с Шурой обедом.

– Ну, раз тётя Таня приглашает, то конечно, можно. Да не забудь сказать «Христос Воскрес!» и похристосоваться с тётей Таней и дядей Игорем. Поздравишь их от нашей семьи с Пасхой.

– Ура! – подпрыгнул от радости Петя.

– Шурочка! Христос Воскрес! – обратилась Мария, подойдя к девочке.

– Воистину Воскрес! – ответила та.

Они поцеловались. При этом женщине пришлось изрядно согнуться.

– Всего тебе наилучшего. И передавай всей вашей семье поздравления с Воскрешением Господним, – укладывая пакет и колечко колбасы в корзинку, промолвила Мария, – скажешь маме, что её пасха мне очень понравилась.

– Передам, – заверила Шура.

Дети пошли к калитке. Петя, как джентльмен, нёс корзинку. Он пропустил девочку вперёд. А выйдя на дорогу, взял её за руку.

– Ты вчера ходила в церковь? – поинтересовался мальчишка.

– Да, мы ходили туда с мамой, папой и маленьким братиком Андрюшкой.

– А хор слышали?

– Да.

– В хоре поёт моя мама, – похвастался Петя.

– Моя бабушка тоже поёт, – отрезала Шура.

Петя несколько стушевался и замолчал. Он-то обращал внимание в первую очередь на свою маму, а других участников хора особо не рассматривал. Но некоторое время спустя какое-то внутреннее чутьё подсказало ему, что нужно продолжать разговор, и он поведал:

– А мы сегодня ходили к дяде Диме и дяде Ване, а потом они пришли к нам.

– Мы тоже ходили к тёте Люде и дяде Андрею, – в унисон заявила Шура.

– Когда ты пришла, я игрался с Колей, Ниной и Верой.

– Нина и Вера ещё маленькие, с ними не интересно, – заявила девочка с намёком на свой почтительный возраст, – а Коля уже большой.

– Шурочка, а мне больше нравится играть с тобой, – признался Петя, – ты хорошая и весёлая.

– Мне тоже нравится с тобой играть, – просто сказала девочка, а потом добавила: – И я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, – по некоторому размышлению сообщил и Петя.

Дети вошли в Кудиновский двор. Тётя Таня хлопотала у кабыци – установленной среди двора плиты, которую протапливали чем придётся. В сковороде что-то жарилось, а на стоящем рядом грубо обтёсанном столе виднелись кастрюли, миски и тарелки с едой.

– А, Петя, заходи! – крикнула женщина, увидев гостей, – Христос Воскрес!

– Воистину Воскрес! – ответил мальчик, подходя ближе.

Шурина мама точно так же, как перед тем Мария, согнулась и трижды поцеловалась с парнишкой.

– Наша семья поздравляет вашу с Пасхой! – выполнил поручение матери Петя и передал корзинку женщине.

– А ещё тётя Маруся передала нам поздравление с Воскрешением Господним и сказала, что твоя пасха ей очень понравилась.

– Спасибо, спасибо! – поблагодарила хозяйка, – садитесь за стол.

Дети начали взбираться на лавку и усаживаться поближе друг к другу. Шура, на правах представителя принимающей стороны, взяла со стола два куска колбасы и один из них протянула другу:

– Вот попробуй колбасу: она очень вкусная.

Мальчик и девочка принялись жевать, уплетая лакомство без хлеба за обе щеки.

– Игорь, иди сюда! К нам гости пожаловали! – позвала Татьяна мужа, который как раз вышел из дома.

– Христос Воскрес, Петрик! – обратился тот к мальчику.

– Воистину Воскрес! – вылез из-за стола Петя.

Процедура христосования и поздравления повторилась снова, теперь уже в мужском исполнении. Затем Игорь прочитал молитву, провозгласил «Христос Воскрес», перекрестился и пригласил всех за стол. Он налил детям узвара, себе водки, а жене кагора.

– Ну хватит тебе суетиться, – призвал он к столу супругу, – иди садись и будем отмечать Воскрешение Господне!

– Сейчас, сейчас, – проговорила Татьяна, ставя на подставку казан. – А что это вы начали с колбасы? – смеясь, упрекнула она детей, – положено начинать со свячёных яичек и пасхи.

Она подбежала к малышам, положила им на тарелки эти соответствующие традициям яства. Те принялись их кушать, хотя и без особого рвения.

– Давайте выпьем за Великий Праздник Пасхи! Христос Воскрес! – провозгласил тост хозяин, которому не терпелось приступить к трапезе.

– Воистину воскрес! – ответили все, выпили каждый свой напиток и стали закусывать.

Справившиеся с яйцами и пасхой дети продолжили с удовольствием уминать колбасу, Игорь положил себе холодца, а Татьяна, бросив на ходу в рот ломтик окорока, снова побежала к кабыце.

– А вот и пирожки – с пылу, с жару! – сообщила она, ставя поднос посреди стола. – Петя, ты любишь пирожки?

– А с чем они? – уточнил мальчонка.

– С потрибкой.

Женщина разломила один пирожок и положила его на Петину тарелку. Тот взял половинку в руку, деловито рассмотрел и понюхал начинку. Резкие запахи шкварок, жареного лука, и картошки ударили в нос. Мальчик никогда не пробовал блюд с таким непривычным наполнением.

– Ну, тётя Таня, Вы с такой чепухой испекли пирожки! – констатировал парнишка.

– А с чем же ты любишь? – опешила Татьяна.

Игорь прыснул со смеху; его примеру последовала и Татьяна.

– Моя бабушка делает пирожки с мясом, с рисом и яйцами, с картошкой и с капустой, – не понимая, отчего смеются взрослые, пояснил свои пристрастия Петя.

– Ну что же, в следующий раз я исправлюсь и испеку пирожки, которые ты любишь, – заверила женщина, не в силах унять смех.

– Давайте выпьем за то, чтобы тёща всегда угождала зятю, – не переставая хохотать и вытирая выступившие слёзы, предложил Игорь.

С этого момента застолье пошло как по маслу. Оба ребёнка были в ударе и попеременно с солидным видом выдавали на-гора очередные «перлы». А вошедшие в раж взрослые находили поводы для веселья даже там, где их не было.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1941 год, сентябрь. Театр военных действий под Мелитополем. Писарь Данил Шабля.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1941 год, сентябрь. Театр военных действий под Мелитополем. Писарь Данил Шабля.

Трое суток продолжалась бесконечная езда на автомобилях, повозках и в вагонах, перемежающаяся форсированными маршами, переправами, бомбёжками и лихорадочным рытьём окопов. Спать рядовому Данилу Шабле удавалось только на ходу – в транспорте; да и сном такое состояние можно было назвать только с очень большой натяжкой. Дважды за это время приходилось вспоминать забытые со времён Первой мировой войны навыки стрельбы из винтовки. Снова, как и тогда, палить приходилось по немцам, которые то и дело пытались неожиданными ударами внести сумятицу в организованное отступление советских войск.

И вот наконец-то после всей этой вакханалии Данилу повезло: его зачислили на место погибшего писаря в штаб недавно переформированного стрелкового полка. А это означало приличные условия существования рядом со штабным начальством.

– Поужинаете и – спать, – дал распоряжение непосредственный начальник Данила – делопроизводитель старшина Куреев, указывая на топчан в кухне большого дома, служившего расположением для обслуги штаба полка, – а завтра в 6 утра – быть в полной боевой готовности!

– Слушаюсь! – ответил Данил, отдавая честь.

Как только за старшиной закрылась дверь, новоиспечённый писарь поспешил к полевой кухне. Один из поваров был томаковчанином и Данил уговорил земляка выдать ему еду вне очереди. Быстро проглотив пайку, мужчина направился к месту ночлега. Едва приняв горизонтальное положение, он тут же отключился.

...

Такой сладкий сон был прерван грубым дёрганьем за плечо.

– Подъём! Полшестого утра! – будто бы и шёпотом, но как-то настойчиво и резко произнёс Куреев.

Данил быстро вскочил, умылся, оделся, съел оставленный на завтрак с вечера кусок хлеба и к требуемому времени был в здании штаба полка.

– Сейчас будет летучка, – объяснил старшина, усаживая своего нового помощника возле себя за столом, расположенным в углу комнаты, – ты пока сиди тихонько и постарайся в сокращённом виде записать всё, что будет говорить командир полка. А я на себя возьму всех остальных.

– А как я узнаю, кто командир полка? – поинтересовался Данил.

– Он единственный имеет звание подполковника; зовут его Роман Васильевич Котельнюк; и скорее всего, именно он будет начинать летучку.

Данил кивнул, а затем по примеру своего непосредственного начальника взял врученный ему чистый блокнот и на первом листе вверху аккуратно записал дату: «22 сентября 1941 г., 6 часов 15 мин. – летучка». Тем временем Куреев стал записывать ниже фамилии присутствующих и вновь прибывающих офицеров. А Данил, поскольку пока никого из них не знал, вывел каллиграфическим почерком: «Подполковник Котельнюк Роман Васильевич, командир полка», затем поставил двоеточие и принялся с любопытством наблюдать за происходящим.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 22 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Наступление отменяется. ​

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

22 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем. Наступление отменяется.

В ожидании планёрки командный состав полка занимал места за большим столом, расположенным в центре комнаты. Военные тихонько переговаривались с соседями, а иногда бросали пару слов сидящим поодаль.

– Ну что, готовы дать прикурить немцам с румынами? – едва улыбаясь и окидывая взглядом присутствующих, тихонько спросил черноглазый майор, расположившийся справа от места председательствующего. Едва заметный акцент и характерное смуглое лицо выдавали в нём выходца с Кавказа.

– Так точно, товарищ начштаба, – лукаво проговорил капитан, сидящий напротив, – огонёк запасён в достаточном количестве!

Лёгкий гогот пробежал вдоль стола и закончился смачным ржанием в дальнем его конце.

Ровно в 6-15 входная дверь отворилась и в дом, занимаемый штабом полка, резвым шагом вошёл Котельнюк.

– Здравия желаю, товарищи командиры! – отрывисто и громко произнёс он, и не обращая особого внимания на сдержанные ответные приветствия, продолжил: – Сразу же перейду к главному: только что получено боевое распоряжение, предписывающее отложить намеченное на завтра наступление.

Подполковник смотрел на центр стола перед собой. Его каменное лицо старалось сохранять суровое спокойствие, но время от времени перетекающие под кожей щёк желваки выдавали бурлящие внутри эмоции.

На несколько секунд в комнате повисла мёртвая тишина.

– Как же так?! – раздался сдавленный возглас где-то в гуще офицеров.

Послышавшийся в ответ гул множества возбуждённых голосов свидетельствовал о неодобрении поступившей информации.

– Попрошу тишины! – возвысил голос командир полка. – Что-то не понятно? Поступил приказ командования – и мы должны его выполнять.

Шум в помещении ещё больше усилился.

– Разрешите? – после некоторых колебаний поднял вверх указательный и средний пальцы начальник штаба майор Балаян.

– Пожалуйста, – кивнул в ответ председательствующий.

– Роман Васильевич, – начал тот обиженно, – не мне Вам говорить, что это наступление – больше, чем наполовину, – наше детище: мы его задумали, спланировали и мы убедили командование в целесообразности проведения. Для начала активных боевых действий на нашем участке, насколько можно судить из объективных данных, сейчас сложилась благоприятная обстановка: основные силы немцев всё ещё завязаны на уничтожении окружённых группировок под Киевом, а наши визави бросили отборные части в Крым, тем самым существенно ослабив свои позиции здесь. У нас же почти всё готово для наступления. Считаю, что нужно попытаться переубедить командование армии и фронта, доказать им необходимость срочного проведения намеченной операции.

– Какие ещё есть мнения? – коротко спросил Котельнюк.

– Я поддерживаю начальника штаба, – шумно поднимаясь, пробасил Иван Велесов, командир 2-го батальона, – ситуация для наступления благоприятная. Большинство противостоящих нам нынче частей – румынские, а они не настолько хорошо вооружены и обучены, как немцы. Кроме того, по данным разведки, танков у противника поблизости почти нет. А в нашем распоряжении уже имеется мощный кулак, включающий три танковые бригады. Если ударим сейчас – даю голову на отсечение – враг побежит!

– Кто ещё хочет высказаться? – оглядел присутствующих командир полка.

– Позвольте? – проговорил мягким тенором полковой комиссар Перельман. – Товарищи! Я, как и все мы, хочу поскорее разбить врага. И вы хорошо знаете, как пылко я поддерживал вашу инициативу о массированном контрударе. Но если поступило распоряжение отложить наступление, то видимо, для этого есть веские основания, которые нам, возможно, не известны. Поэтому считаю, что до выяснения причин и подоплёки такого решения командования, необходимо воздержаться от каких-либо решительных шагов.

Снова наступила тревожная пауза. Видимо, все ожидали, какую позицию займёт командир полка. Но тот, не поднимая головы, только проронил:

– Ещё соображения?

Поднялся начальник артиллерии полка майор Найденко. Некоторое время он переступал с ноги на ногу, как бы не решаясь начать, но затем опёрся о край стола и, не спеша, приступил к своему рассказу:

– Лет десять назад мы с немцами были друзьями и мне пришлось обучаться в совместной с ними бронетанковой школе «Кама» под Казанью. Там я взял для себя много полезного – и по тактике боя, и по организации, и по матчасти. Но знаете, какой главный вывод сделал по итогам учёбы? – спросил он, медленно оглядывая товарищей и пытаясь подольше сохранить интригу. – Не поверите, но точнее всего этот вывод сформулирован в русской поговорке: «Дорога ложка к обеду». К сожалению, с воплощением этой поговорки в практику у нас проблемы, а вот у немцев – наоборот, всё в порядке. Мы сплошь и рядом опаздываем в принятии решений, а они стараются тщательно всё планировать, а затем реализовывать чётко по времени, оперативно используя каждую представившуюся возможность. И что ни говорите, а именно в этом их главное преимущество, благодаря которому они смогли перейти за Днепр.

Найденко замолк, опять обводя глазами офицеров и переминаясь.

– Вы скажете, к чему я всё это говорю? – продолжил он по прошествии нескольких секунд. – А к тому, что сейчас у нас имеется и хорошая ложка в виде ударной группировки, и сытный, но не слишком перчёный, обед, который можно легко этой ложкой съесть; а вот через несколько дней всё может измениться. Уверен, что наступать нужно как можно скорее, на протяжении максимум двух-трёх дней. Иначе высвобождающиеся из-под Киева немецкие части будут переброшены сюда и не дадут нам развернуться.

– Что Вы предлагаете? – уточнил командир полка.

– Предлагаю сегодня же ехать в штаб армии, выяснить обстановку, и если нет непосредственной опасности, о которой мы не знаем, – настаивать на срочном проведении запланированной наступательной операции.

– А вдруг немецкие дивизии уже на пути от Киева к нам? – выкрикнул кто-то в дальнем углу комнаты.

– Такое маловероятно, – возразил не успевший ещё сесть на своё место начальник артиллерии, – кольцо окончательно замкнулось лишь пару дней назад, а по моему опыту выхода из окружения, запаса прочности нашим частям хватает как минимум дней на пять. Значит, ещё два-три дня немцы будут вынуждены всеми силами отражать попытки выхода из окружения нашей огромной группы войск. Добавьте к этому минимум два дня на дорогу до наших позиций... За это время мы успеем всё здесь перевернуть вверх дном и вернуться обратно!

– Ещё есть желающие высказаться? – подполковник Котельнюк задал этот вопрос своим фирменным запрещающим тоном, который отбивал у присутствующих всякое желание проявлять инициативу.

Это означало, что он в целом согласен с последним оратором. Никто из офицеров больше не взял слова. Однако для предотвращения разночтений командир полка счёл необходимым подвести черту прениям:

– Поручаю штабу полка к 9-00 сегодняшнего дня подготовить рапорт на имя командующего армией, в котором обобщить соображения о необходимости немедленного наступления, высказанные на этом Военном совете. Планирую лично обсудить сложившуюся ситуацию и этот рапорт с руководством армии, и в случае отсутствия непосредственной опасности для нашего фронта, попробую убедить командарма предпринять решительные шаги для скорейшей практической реализации плана наступательной операции.

Около часа штабисты готовили рапорт. Записи, сделанные разными людьми, кочевали от одного офицера к другому, а Куреев и Данил всё время то записывали с голоса, то переписывали текст готовящегося документа. Наконец примерно за полчаса до назначенного срока проект рапорта был готов и начальник штаба понёс его на согласование с командиром полка. Котельнюк сделал несколько поправок, после чего окончательный вариант рапорта был отпечатан на машинке.

– Всё, бумага пошла, – глубоко вздохнул Балаян, возвратившись в штаб от командира полка, – Роман Васильевич уже отбыл в расположение штаба армии. Будем надеяться, что ему удастся достучаться до благоразумия начальства. Всем спасибо. До обеда можете быть свободны. А в 13-00 снова собираемся здесь.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 22 сентября 1941 года, вечер. Театр военных действий под Мелитополем. Страсти вокруг наступления.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

22 сентября 1941 года, вечер. Театр военных действий под Мелитополем. Страсти вокруг наступления.

Командир полка подполковник Котельнюк возвратился из штаба армии под вечер 22 сентября. Едва увидев его на пороге, Балаян сразу же задал терзающий всех вопрос:

– Ну что?

– Распоряжение об отсрочке наступления получено от Шапошникова. В штабе армии склоняются к тому, что оно продиктовано тяжёлой ситуацией в связи с поражением Юго-Западного фронта.

– И что же нам теперь – утереться и ждать следующего окружения?! – горько съязвил начштаба. – Так мы уподобляемся трусливому зайцу, шарахающемуся от каждого куста.

– Я довёл наши предложения до командования армии; там полностью с ними согласны, – холодно констатировал командир полка, не поддаваясь эмоциям. – Командарм Смирнов, например, считает, что мы просто обязаны использовать ситуативное преимущество в концентрации сил, сложившееся нынче на Южном Фронте. По его мнению, потерпев поражение на одном участке, мы должны отыграться на другом: это хотя бы отчасти восстановит общее соотношение сил.

– Так почему же мы не наступаем?!

– Потому что не можем нарушать субординацию. Есть директива Ставки.

– И что в ней написано? – не унимался Балаян. – Ничего не делать?

– Ни я, ни Андрей Кириллович Смирнов не видели текста директивы. В документах, поступивших из штаба фронта, речь идёт о том, что наступательная операция откладывается.

– Они что, не понимают, что промедление смерти подобно?! – начальник штаба был на грани истерики.

– Командарм всё понимает, потому сразу же после нашего разговора отбыл в расположение командования фронтом. Он хочет там во всём разобраться. И если ему удастся убедить комфронта Рябышева, Смирнов предложит направить просьбу о немедленном наступлении лично товарищу Сталину.

Услыхав имя вождя, Балаян несколько успокоился:

– Ну что же, будем надеяться, что здравый смысл восторжествует и на этот раз бюрократическая машина сработает быстро.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 23 сентября 1941 года, вечер. Театр военных действий под Мелитополем. Последний шанс.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

23 сентября 1941 года, вечер. Театр военных действий под Мелитополем. Последний шанс.

Бюрократическая машина, на оперативность которой так надеялся майор Балаян, невзирая ни на что, функционировала в привычном замедленном ритме: уже прошло больше полутора суток с момента отправки запроса на срочное наступление в Генштаб и Верховному Главнокомандующему, а ответа до сих пор так и не поступило.

– Здравия желаю, Андрей Кириллович, – обратился к командарму Котельнюк, отдавая честь и отвечая рукопожатием на протянутую руку. – По-хорошему сегодня с утра мы должны были бы начать наступление, а возможно и окружение мелитопольской группировки противника.

– По-хорошему – да, – тяжело вздохнул Смирнов, – а на практике ждём с моря погоды.

– Но ведь держать здесь без дела такие большие массы войск, в то время как враг может обойти нас справа, небезопасно.

– Согласен с Вами. Мы находимся в неудобном для нас выступе, а данные разведки и оперсводок показывают сосредоточение немцев в районе действия 12-й армии. Если противник усилит в этом месте свои войска за счёт высвобождающихся из-под Киева, то это чревато ударом в наш тыл.

– Тогда нужно хоть что-то предпринимать: либо наступать, либо отходить, – командир полка выжидающе уставился на своего начальника.

– Отступать без очевидной угрозы поражения никто не позволит: это прекрасно видно по Уманской и Киевской операциям. А насчёт наступления никакого ответа на наш запрос в Генштаб и Верховному пока нет.

– Как же быть?

– Попробую использовать последний шанс, – с расстановкой проговорил генерал-лейтенант Смирнов, – в директиве Ставки разрешаются частные операции; потому попытаюсь подвигнуть командующего фронтом на частную наступательную операцию по уничтожению Мелитопольской группировки противника, пусть и без дальнейшего выхода на Крым. Думаю, что начав её завтра-послезавтра, мы ещё успеем разгромить румын иже с ними и благополучно вернуться на исходные позиции до вступления в игру немецких частей с севера.

– Пожалуй, Вы правы, Андрей Кириллович. Видимо, только у Вашего авторитета теперь остался шанс превратить усилия многих тысяч людей хоть во что-то путное.

– Боюсь, что и мой авторитет не поможет. Слишком уж велик страх перед Ставкой, – командарм рассеянным взглядом осмотрел потолок, а затем улыбнулся одними уголками губ. – Хотя Рябышев – мужик рисковый...

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. 1926 год, май. Томаковка. Цесариное яйцо.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

1926 год, май. Томаковка. Цесариное яйцо.

Пасхальное застолье у Кудиновых близилось к завершению.

– Спасибо за угощение, – поблагодарил Петя, вставая из-за стола.

– На здоровье, приходи ещё, – ответила Татьяна, улыбаясь.

Примеру товарища последовала и Шура. У обоих животы были переполнены; даже движения детей стали какими-то замедленными.

Видя затруднительное состояние малышей, женщина смекнула, что им стоит размяться.

– Может, сходите на площадку: покатаетесь на качелях, поиграете с ребятами, – предложила она.

– Конечно сходим, – сразу же подхватила дельную идею Шура, – вся молодёжь гуляет на площадке. Правда, Петя?

– Пошли, – согласился тот.

Ему тоже хотелось порезвиться, тем более, что теперь это можно было сделать вместе с Шурочкой, да ещё и по настоянию её мамы.

– Только смотрите мне, не озорничайте там, – предупредила Татьяна. – Петя, ты, как старший и кавалер, должен оберегать свою девушку. Ты несёшь за неё ответственность – авторитетно заявила она с серьёзным видом.

– Не беспокойтесь, тётя Таня! – пообещал мальчишка. – Буду оберегать.

– Я на тебя надеюсь.

...

Сначала идти было тяжеловато, но скоро дети переключились на общение и забыли о своих полных животах. Они то чинно шли, взявшись за руки, то начинали дурачиться и шалить, а то, ни с того, ни с сего, принимались толкаться и гоняться друг за другом.

Придя на площадку, Петя сначала, как и обещал, ревностно следил за своей дамой. Но спустя некоторое время, качели, игры в прятки, в слона и в классики увлекли детей, и они полностью погрузились в этот процесс, позабыв какие бы то ни было обязательства.

Случилось так, что на каком-то этапе гуляний орава ребятишек, видимо, изрядно подустав, переключилась на борьбу пасхальными яичками. Мальчишки и девчонки соревновались в крепости яиц, цокая их одно о другое, а затем вместе съедая разбитое.

– Петя, пойдём домой, возьмём яйца и тоже будем играться в «кто кого разобьёт», – проявила инициативу Шура.

– Пойдём, – согласился Петя.

Когда они отошли от площадки на приличное расстояние, парнишка вдруг принял заговорщицкий вид и тихонько сказал:

– Шурочка, я тебе сейчас скажу одну тайну...

– Какую тайну? – заинтересовалась девочка.

– Только поклянись, что никому не расскажешь.

– Честное слово – никому!

Петя ещё некоторое время подержал интригу, а потом признался:

– Дядя Дима подарил мне крашеное цесариное яйцо.

– А что это такое?

– Это яйцо такой птицы – цесарки.

– Ну и что? – Шура не уловила, к чему клонит друг.

– Дядя Дима говорит, что у этого яйца очень твёрдая скорлупа, и ним можно разбивать почти все куриные яйца.

– Тогда давай возьмём его и будем всех побеждать! – сходу сообразила Шурочка.

– Я так и хочу сделать, – поведал Петя, – но вдруг оно не такое уж и крепкое?

– На всякий случай можно взять и другие яйца.

– Замётано! – подвёл черту мальчишка.

Дети как раз подошли ко двору Шаблей. Петя побежал в дом за яйцами. Однако по дороге он сообразил: что-то его смущает. «Шурочка! – догадался паренёк. – Если я буду выигрывать в борьбе яйцами, то девочка окажется будто бы ни при чём». А ему так хотелось сделать для неё что-то приятное...

– Шурочка, Шурочка! – крикнул он, едва завидев подружку, – а давай мы будем одной командой! Вместе биться яйцами и вместе кушать.

– Давай! – обрадовалась та.

Так и сделали. Яйцо цесарки действительно оказалось очень твёрдым, и новоиспечённая команда выигрывала и выигрывала поединки. Мальчик и девочка вместе радовались победам и вместе съедали полагающиеся победителям трофейные яйца, откусывая кусочки поочерёдно. Несколько раз они попробовали биться куриными яичками, но такой метод не принёс ребятам успеха. А потому команда сделала упор на яйцо цесарки. Петя периодически передавал «выигрышное» яичко Шуре. И тогда ликованию девчонки совсем не было предела. Она визжала от восторга и влюблёнными глазами смотрела на своего кавалера. Ей очень хотелось рассказать всем секрет успеха, но малышка стойко держалась до самого конца гуляний.

Домой ребята шли уже затемно. Уставшие, заевшиеся, испачканные яйцами, но счастливые, они пришли к Шуриному дому.

– Мама, мама! Мы с Петей у всех выиграли в яйца! У нас было самое крепкое яйцо – цесариное! – едва завидев мать, девочка сразу же с потрохами выдала общий секрет.

Правда, быстро спохватившись и припомнив данное мальчишке обещание, она тут же поправилась:

– Но ты никому не рассказывай: это наша с Петей тайна.

– Хорошо, не расскажу,– пообещала женщина.

– Тётя Таня, я Шурочку оберегал! – отчитался парнишка.

– Молодец, – похвалила та. – Где же вы так вывозились?

– Мы были на площадке: игрались в игры и катались на качелях, – наперебой тараторили дети.

– Ну ладно, идите сюда: хоть немного приведу вас в порядок, – снисходительно улыбнулась Татьяна, подводя малышей к умывальнику и обмывая им лица.

– Петя, а давай и завтра пойдём на площадку, – предложила Шурочка, уворачиваясь от маминых мокрых рук, – опять всех будем побеждать в яйца!

– Давай, – согласился парнишка, – я завтра зайду за тобой.

– Ну всё, хватит стрекотать! За день не наговорились? – одёрнула детвору Татьяна. – Разбегайтесь уж! Твои мама с папой, поди, волнуются? – обратилась она к Пете.

Мальчику хотелось ещё на время остаться с Шурой, но он решил, что будет правильнее продемонстрировать свою воспитанность и такт.

– До свидания, Шурочка! До свидания, тётя Таня! – подчёркнуто почтительно сказал паренёк, прощаясь.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. Директива о наступлении. 24 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

Директива о наступлении.

24 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Утром 24 сентября 1941 года генерал-лейтенант Андрей Смирнов возвращался в расположение частей своей 18-й армии в приподнятом настроении: ему удалось убедить командующего фронтом Дмитрия Рябышева дать приказ о проведении наступательной операции. Пусть и не такой масштабной, как задумывалось, пусть и с опозданием, и в менее благоприятной обстановке, но всё же...

Едва прибыв на место, командарм вызвал к себе начальника штаба армии генерал-майора Колпакчи.

– Владимир Яковлевич, – обратился он к своему главному стратегу и тактику, – соберите штаб в полном составе и будьте готовы быстро разработать и довести до всех подразделений боевые задания по наступательной операции.

– Что, всё-таки решено наступать? Какие директивы?

– Письменного распоряжения пока нет, но командир фронта пообещал, что сегодня же даст приказ о наступлении.

– Когда начало?

– Надеюсь, что завтра, – растягивая слова, проговорил командарм, – но дождёмся официальной бумаги.

Директива о наступлении поступила лишь на следующий день. Не медля, штаб армии приступил к разработке боевых заданий. Однако к вечеру того же дня Ставка Верховного Главнокомандования дала новое указание – временно отложить наступательную операцию. В конечном итоге 26 сентября в 3 часа ночи маршал Шапошников санкционировал начало наступления, назначив его на утро 27 сентября...

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман. План наступления. 26 сентября 1941 года, середина дня. Театр военных действий под Мелитополем.

Владимир Шабля. КАМЕНЬ. Биографический роман.

План наступления.

26 сентября 1941 года, середина дня. Театр военных действий под Мелитополем.

26 сентября состоялось расширенное заседание Военного совета 18-й армии. Рассматривался главный для всего личного состава вопрос – завтрашнее наступление.

– Расскажите присутствующим, какое у нас положение на сегодняшний момент, – предложил Смирнов начальнику штаба армии.

Колпакчи резко встал, одёрнул форму.

– Из семи изначально запланированных для наступательной операции стрелковых дивизий имеем в наличии пять, из трёх танковых бригад – две, – сообщил он, стараясь чётко выговаривать каждое слово. – Но есть и обнадёживающая информация: по данным разведки, 49-й горный корпус немцев сегодня покинул своё расположение и направляется в сторону Крыма; кроме того, у противника на нашем участке практически отсутствуют танки, так что в этом у нас существенное преимущество.

– Как штаб оценивает наши шансы?

– Считаем, что в случае сохранения имеющегося соотношения сил, есть большая вероятность успешной наступательной операции.

– Что Вы подразумеваете под оговоркой «в случае сохранения имеющегося соотношения сил»? – задал уточняющий вопрос генерал-лейтенант.

– Противник может направить в район проведения операции резервы, но главная опасность – усиливающееся давление немцев на 12-ю армию, которое может потребовать с нашей стороны дополнительных ответных мер.

– А именно?

– Если реальной станет угроза прорыва немцев в наш тыл, командованию придётся переориентировать резервы на северную оконечность фронта.

– Ну что же, риск – благородное дело, – грустно пошутил командарм.

– А если бы ударили, как намечалось, двадцать третьего, – никакого бы риска не было, – выпалил с места сидящий поодаль Балаян.

– Во-первых, риск есть всегда; разная только степень риска, – терпеливо озвучил свою позицию Смирнов. – Во-вторых, находясь здесь, мы не можем в полной мере оценить положение дел с позиций стратегии ведения войны в целом. А в третьих – история не знает сослагательного наклонения: поступил приказ наступать завтра – значит будем наступать; и сейчас нужно выработать оптимальный вариант наших действий. Владимир Яковлевич, – обратился он к начальнику штаба армии, – доложите, пожалуйста, план наших действий на завтра.

Генерал-майор Колпакчи, подойдя к карте, стал описывать диспозиции войск и предполагаемые действия подразделений армии в предстоящей наступательной операции. Потом последовали вопросы и предложения: обычный процесс выработки, обсуждения и принятия решений пошёл своим чередом.

Наступление. (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор - Владимир Шабля). 27 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Наступление.

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор - Владимир Шабля).

27 сентября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

На рассвете 27 сентября началось наступление. Огромные массы советских войск двинулись вперёд. Используя на острие атак мощные танковые кулаки, подкреплённые стрелковыми подразделениями, части 18-ой армии прорвали фронт на большом протяжении и быстро продвигались на юго-запад, по пути громя румынские и немецкие боевые порядки.

Генерал-лейтенант Смирнов в такие часы был особенно деятельным: он постоянно перемещался между частями, лично направляя и корректируя действия полков, дивизий и бригад. Во второй половине дня он, как тайфун, ворвался в расположение штаба армии.

– Приветствую, – бросил он на ходу штабистам, подходя к разостланной на столе карте, – в нескольких местах мы вклинились в оборону противника более, чем на 10 километров; давайте обсудим, на каком участке лучше развивать успех.

– А Вы как считаете? – поинтересовался Колпакчи.

– Думаю, наиболее эффективным будет бросить танки с пехотой в район западнее Большой Белозёрки. Там вражеские части практически разбиты, и при этом с тактической точки зрения мы вместе с 9-ой армией создаём противнику реальную угрозу окружения.

– Ввести в прорыв танки не получится, – возразил начальник штаба, – 15-ю танковую бригаду приказано переправить в распоряжение 12-й армии в район Павлограда, где создалось критическое положение. Туда же отправляется и 530-й артполк противотанковой обороны, и 30-я кавалерийская дивизия.

– Как? – лицо командарма побледнело; он невидящим взглядом смотрел перед собой.

Колпакчи некоторое время не решался что-либо говорить, а затем, просто для того, чтобы разрядить обстановку, тихонько проговорил:

– Поступило боевое распоряжение от командования фронтом.

– Чёрт! – остервенело хрястнул кулаком по столу Смирнов, – не хватило именно этой злополучной пары дней! Теперь без танков мы – как без рук!

Буквально на глазах пунцовая краска поползла от шеи ко лбу командарма; на лбу проступили капли пота.

– А стрелковые части? Хоть они ещё остались в резерве? – после некоторой паузы охрипшим голосом спросил он, готовый к столь же неприятному ответу.

– Имеется два стрелковых и один кавалерийский полк, – ответил начальник штаба.

– Да, дела, – Андрей Кириллович изо всех сил старался взять себя в руки и найти выход из создавшегося положения. – Кавалерия сама ничего не решит, а перебросить пехоту до темноты мы не успеем...

– Остаётся только вариант их перебазирования ночью и введения в бой с утра.

– К сожалению, Вы правы, – констатировал командарм, – это максимум, что мы можем сделать в нынешней ситуации, хотя в таком случае теряем эффект внезапности и даём время противнику на перегруппировку сил.

Зазвонил телефон, и двое из присутствующих штабистов направились к аппарату в соседнюю комнату. При этом командир и начальник штаба 18-ой армии остались одни.

– Балаян был прав, – еле слышно промолвил Колпакчи.

– Да, прав; и это было ясно с самого начала, – глядя прямо в глаза своему начальнику штаба так же тихо произнёс генерал-лейтенант Смирнов.

– И что же нам теперь делать?

– Выполнять свой воинский долг, а там – как получится.

Два военачальника склонились над картой: нужно было находить наилучшее из не столь многочисленных возможных решений.

Наступление захлебнулось (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля) 28 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

Наступление захлебнулось

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля)

28 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

Ввод в бой резервов позволил придать новый импульс наступлению 18-ой армии. И хотя без танков продвижение осуществлялось не настолько быстро, как этого бы хотелось, уже вырисовывалась реальная перспектива соединения с частями 9-ой армии в ближайшем будущем. По изначальному замыслу командования, это должно было повлечь за собой окружение достаточно большой группировки противника. Однако в середине дня атакующие действия натолкнулись на упорное сопротивление врага.

– Что там происходит возле Пескошено: может мне кто-то сказать!? – задал по телефону категоричный вопрос генерал-лейтенант Смирнов, находясь на одном из наблюдательных пунктов, – лупит немчура по нам, будто у них открылось второе дыхание.

– Один из пленных показал, что в том районе находился на марше 49-ый горный корпус немцев, – отрапортовал начальник штаба, – видимо это они.

– Но ведь Вы говорили, что эти бравые вояки ушли в Крым, – удивился командарм.

– Видимо, не дошли: положение-то для противника сложилось критическое. Вот Манштейн и решил, что здесь, в степи, скалолазы нужнее.

– Это плохо, – констатировал Смирнов. – Боюсь, что нечто подобное случилось и в полосе 9-ой армии. Так что замкнуть кольцо имеющимися силами теперь нам вряд ли удастся.

– Думаю, Вы правы, – согласился Колпакчи, – хотя с другой стороны, эти дивизии противнику пришлось снять с крымского направления.

– Это точно... Крымской группировке мы пособили. Не так кардинально, как это задумывалось изначально, но пособили, – вслух размышлял командарм. – К сожалению, здесь и сейчас нам от этого не легче.

– Как будем действовать?

Последние слова генерал-майор произнёс почти по-солдафонски, как бы делая ударение на том, что, как старший по должности, именно командарм должен дать соответствующие указания.

– Бросаться грудью на амбразуру не станем, – ответил Андрей Кириллович, – попробуйте найти какой-то обходной тактический манёвр.

Командир армии немного помолчал, слушая в трубке тяжёлое дыхание начштаба, а затем с расстановкой сказал:

– И запросите в штабе фронта разрешение на арьергардные бои с отходом основных сил к исходным оборонительным позициям: по моему мнению, это сейчас самый рациональный вариант. Возможно, по пути добьём уже порядком измотанных румын...

– Но ведь была директива продолжать наступление, запротестовал Колпакчи.

– Вот мы и продолжаем. Однако ситуация меняется. И мы должны прогнозировать её на несколько шагов вперёд... Понятно, что о нашем прогнозе нужно заблаговременно сообщать руководству, готовя его к вероятному развитию событий, – Смирнов улыбнулся, а затем шутливым тоном тихонько добавил: – Вы же сами отмечали не слишком оперативное принятие решений командованием.

Катание на санках (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля) 1927 год, декабрь. Томаковка.

Катание на санках

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля)

1927 год, декабрь. Томаковка.

Двор Данила и Марии был расположен на углу, в месте пересечения небольшой улицы и переулка. Участок простирался как бы в подножии довольно крутой горки, что имело как свои преимущества, так и недостатки.

С одной стороны, даже небольшой бурный летний ливень, почти бесполезный для размещённых на крутом склоне соседских посевов, мог существенно увлажнить землю Шаблей. Ведь их огород лежал практически на горизонтальной площадке и обычно собирал воду многих дождевых потоков, которые в таких случаях то и дело норовили быстро сбежать со склона. В условиях частых засух такая подпитка очень часто оказывалась весьма кстати для растущих около дома овощей и фруктов.

В то же время обильные ливни или продолжительные дожди, хотя и нечасто, но проходили и в этих засушливых местах. Как правило, для участка Данила и Марии они имели следствием либо вымывание грунта, либо замуливание, а это – дополнительные проблемы и усилия на приведение двора и огорода в порядок.

Но для Коли и Пети такое расположение дома имело в первую очередь огромное "зимнее" преимущество. Дело в том, что переулок, проходящий по крутому склону, а также почти ровная площадка средних размеров, находящаяся сразу у двора, в это время года становились средоточием народных катаний на санках и коньках. Так что ребята имели возможность, едва выйдя из дому, окунуться в атмосферу всеобщего веселья, визгов, криков и прекрасного настроения.

Вот и в этот зимний день оба мальчугана сразу после обеда наскоро оделись, схватили огромные, по сравнению с габаритами пацанов, изготовленные для зимней перевозки грузов, сани и побежали на улицу. Взбираясь вверх по склону, они то и дело уворачивались от проносящихся мимо салазок, под завязку оседланных кучами людей самого разного возраста. Большинство, конечно же, составляли малыши и подростки, но немало было и молодёжи, а то и людей средних лет. Бывало приходили "тряхнуть стариной" и деды да бабки. Обычно они садились на сани вместе со своими более молодыми потомками – детьми, или внуками, отдавая им роль рулевых. Но скатившись вниз, или плюхнувшись на средине пути, «ветераны» фыркали, смеялись и кричали подчас не хуже ребятни.

Далеко не все желающие с ветерком прокатиться с горки имели собственные санки. "Безлошадные" в основном толпились на вершине, терпеливо ожидая появления транспорта с вакантным местом. Двое таких поджидающих мальчишек лет девяти-десяти бросились помогать Пете с Колей, когда те подходили к месту старта:

– Пацаны, дозвольте покататься с вами?! Дозвольте, а? – обратились они к братьям. – Мы будем помогать таскать сани наверх.

– Кататься-то катайтесь: нам не жалко, но рулить будем мы с Колей по очереди. А вы садитесь сзади, – безапелляционно заявил Петя и сразу же сел на самую переднюю часть санок.

"Безлошадные" повиновались. Им, конечно, хотелось самим быть рулевыми, но перечить "хозяину" саней друзья не осмелились: несколько дней назад они видели воочию, как напористо и решительно этот малыш отстаивал – и отстоял – своё право распоряжаться санями перед мальчишками постарше ихнего.

– Поехали! – скомандовал Петя и салазки на всех парах понеслись вниз.

Петя рулил умело, то оперируя своими огромными, как для его комплекции, сапогами, то давая команды "пассажирам". Те слушались, и повинуясь его выкрикам, знакам либо примеру, тоже подключали ноги, наклонялись в стороны, тормозили или замирали без движения.

Тормозим с разворотом влево! – крикнул Петя, и санки послушно выполнили запланированный манёвр, а затем мирно остановились неподалёку от катка.

Первым вскочив на ноги, малыш тут же разогнался и, скользя, проехался по ледяной площадке. Разворот – и такой же финт в обратную сторону. К моменту, когда команда взялась за верёвку, он уже был в числе «бурлаков».

Тянул сани он честно, не халтуря и не давая сачковать остальным. Как хозяин "транспортного средства", мальчик старался следить за порядком и умел настроить команду так, что ребята дружно изгоняли из своего состава лентяев.

– Давай быстрей! – весело и с задором прокричал Петя, а затем сам первым удвоил усилия.

Спустя час-полтора непрерывных спусков и подъёмов, Коля окончательно выбился из сил и ушёл домой отдыхать, а Петя продолжал кататься до наступления полной темноты. Он набирал в свой коллектив всё новых и новых членов взамен сошедших с дистанции, оставаясь бессменным рулевым и заводилой.

Когда поздним вечером похожий на снежный ком сын ввалился в дом, Мария кинулась его раздевать. К ней присоединилась и бабушка Ирина, всё время норовившая то своими тёплыми руками, то дыханием отогреть конечности малыша. Но вскоре она бросила это бесполезное занятие: руки и ноги внука ни чуточки не замёрзли, а сам он находился в прекрасном приподнятом настроении и всё время, не переставая, рассказывал о своих саночных приключениях.

Ирина оставила малыша на попечение дочери, а сама принялась накрывать на стол. Она на пару минут поставила в духовку противень с недавно испечёнными, но уже подостывшими пирожками, налила в большую кружку жирного козьего молока.

Едва раздевшись и увидев приготовления бабушки, Петя тут же побежал к столу, взобрался на "своё" место, состоящее из большого, добротного деревянного стула-кресла и установленной на нём табуреточки. Он стал интенсивно, большими шматками откусывать пирожок, жадно запивая его молоком. В какой-то момент парнишка сделал чуть более резкое движение, чем это было необходимо, и тоненькая струйка тёплого молока вырвалась из уголка рта, шустро пробежала между щекой и подбородком, нырнула под воротник, а затем скрылась на груди, приятно лаская кожу. Петя смахнул пролившееся молоко рукавом, взял ещё пирожок, затем ещё и ещё...

Годы спустя этот полный ярких детских впечатлений момент жизни будет еженощно преследовать голодного Петра, растравляя во сне душу и плоть. Из-за многократного повторения сон превратится в муку, в неизбежное страдание, в символ обречённости и несбыточных надежд. И даже в течение этого, в принципе, доброго сна над разумом будет довлеть дамоклов меч невозможности, тщетности упований на его практическую реализацию.

Страсти вокруг отступления (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор - Владимир Шабля). 29 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

Страсти вокруг отступления

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор - Владимир Шабля).

29 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

– Ну что, как отреагировали в штабе фронта на наш запрос об отходе к исходным позициям? – с налёту задал вопрос генерал Смирнов, едва открыв двери штаба армии.

– Требуют продолжать наступление, – ответил Колпакчи.

– Я так и думал, – улыбнулся Андрей Кириллович, – но ничего: информация от нас пошла, фронтовое начальство к такому варианту теперь подготовлено, а дальше ход событий сам расставит всё на свои места.

– Что Вы имеете в виду?

– Только то, что является очевидным: 12-ой армии даже после усиления нашими частями едва удаётся сдерживать немцев. И здесь же, под боком, у противника высвобождаются части, участвовавшие в разгроме нашей Киевской группировки. Что бы сделали Вы на месте генералов Вермахта?

– Задействовал бы резервы на самом уязвимом и близком участке, – как на занятиях по тактике ответил начальник штаба.

– Вот и я о том же, – подтвердил командарм, – а такой участок находится на правом фланге нашего Южного фронта.

– В таком случае имеется опасность выхода противника в тыл нашей группировки, и нужно срочно предпринимать меры по оперативному отражению угрозы и отходу на безопасные позиции.

– Да, нужно. Но пока гром не грянет – мужик не перекрестится. Так что сейчас, как приказано, будем наступать, и в то же время не слишком увлекаться: если сопротивление врага сильное – отойдём. А лучше попробуем добить оставшиеся в тылу ошмётки врага, тем самым отводя наши части восточнее.

Андрей Кириллович замолк, выжидающе смотря в глаза Колпакчи, затем одел фуражку. Тот понял такое поведение командарма как побуждение к действию:

– Есть! Будет сделано! – отдал честь начальник штаба.

Смирнов тоже приложил руку к козырьку, слегка кивнул. А Владимир Яковлевич нервно принялся перебирать возможные варианты решения головоломки с множеством неизвестных.

Оборона (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 30 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

Оборона

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

30 сентября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

На этот раз генерал-майор Колпакчи сам явился к командарму.

– Андрей Кириллович, немецкие танки прорвали фронт в зоне действия 12-ой армии и продвигаются к нам в тыл, – сообщил начальник штаба неприятную новость, – наши 136-ю стрелковую дивизию, 2-ю танковую бригаду и тяжёлый полк опергруппы Воеводина командование передаёт Галанину для противодействия прорыву.

– Дождались, – констатировал Смирнов, – теперь нам придётся отступать поневоле.

– Какие будут директивы оставшимся у нас подразделениям?

– Занять жёсткую оборону на заранее подготовленных позициях; изматывать противника в арьергардных боях, периодически – при благоприятных условиях – переходя в контрнаступление, – дал указание командарм, а затем невесело пояснил его: – Сейчас соотношение сил не в нашу пользу; будем цепляться за каждый рубеж.

– А как же угроза окружения? – выразил своё сомнение Колпакчи.

– Мы отдали для ликвидации прорыва свои лучшие части, и теперь нам остаётся только надеяться, что это возымеет свой эффект.

– И что же теперь, сидеть, сложа руки?

– Не сложа руки, – твёрдо поставил ударение Смирнов, – а активно обороняясь, планово отступая и нанося противнику максимальный ущерб, а также оттягивая на себя как можно больше его сил. Подготовьте соответствующий план действий.

– Слушаюсь, – отрапортовал начальник штаба.

Алгоритм отступления (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 6 октября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

Алгоритм отступления

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

6 октября 1941 года. Театр военных действий под Мелитополем.

В последние несколько дней штабу полка приходилось постоянно менять место дислокации: нужно было динамично перемещаться от одной позиции к другой, стараясь избежать попадания полка и всей армии в замкнутое кольцо окружения.

В то же время на самых выгодных позициях военные организовывали мобильные огневые заслоны, прикрывающие отступление как своих основных сил, так и соседних подразделений армии.

Несмотря на существенные потери, до сих пор полку удавалось лавировать между передовыми отрядами врага, то и дело пытающимися рассечь советскую группировку на отдельные небольшие части. Благо, разведка работала хорошо, а связь со штабом армии, хотя и с перебоями, но поддерживалась.

До нового, намеченного последним приказом командарма, рубежа обороны оставалось километров десять. Казалось, ещё одно усилие – и удастся проскользнуть мимо появляющихся то тут, то там немецких заслонов. Но именно сейчас положение крайне осложнилось.

Как ни старались связисты, сегодня со штабами армии и дивизии наладить связь не удавалось. В придачу, самолеты-разведчики противника утром точно засекли расположение полка. И только наступившая к обеду пасмурная дождливая погода спасла от бомбёжки. Но самое худшее – на исходе были боеприпасы и продовольствие.

Балаян возлагал главные свои надежды на разведгруппу, которая должна была определить оптимальный маршрут движения. Ребята отправились на задание с наступлением сумерек и, по-хорошему, уже должны были бы вернуться, но, видимо, где-то задержались. Если разведгруппа обнаружит относительно безопасный коридор – нужно попытаться без лишнего шума ночью выйти на определённую командованием линию обороны.

Майор нервно расхаживал из угла в угол тёмной комнаты, периодически поглядывая то на сидящего у приёмника Куреева, то на печатающего на машинке Данила, то на своих помощников по разведке и оперативной работе. В тусклом свете каганца их лица казались землистыми и мрачными; а потому, не желая усугублять своё и без того угрюмое состояние, начальник штаба сразу же отворачивался от подчинённых.

Время от времени смуглый армянин останавливался посреди комнаты, резко выпаливая уже надоевший всем окрик «Тише!» После этого мужчины замирали, силясь вместе со своим командиром расслышать отзвуки движущихся на улице людей. Но только мерный шум моросящего дождя доносился до их ушей.

Около десяти в расположение штаба пришёл командир полка, тоже чувствующий критичность ситуации и необходимость безотлагательных действий.

– Разведгруппа не вернулась? – задал он вопрос, терзающий всё командование.

– Пока нет, – сообщил Балаян, – а как там погода?

– Дождь прекратился, но может снова пойти в любой момент.

Опять потянулись долгие минуты ожидания.

Только ближе к полуночи дверь отворилась и на пороге появился командир разведгруппы:

– Сержант Метелин. Задание выполнено. Разрешите доложить? – обратился он куда-то в центр комнаты, не в силах сходу разобрать, кто в ней находится.

С его сапог стекала жижа, а измазанное грязью лицо напоминало трубочиста.

– Проходите, садитесь, – предложил начальник штаба.

Разведчик замялся, озабоченно рассматривая свою испачканную форму, но Балаян взял его за локоть и почти силой усадил возле стола. Сразу же сюда подошли Котельнюк и помощники начштаба. Данил с Куреевым кинулись разжигать лампу и поставили её в центр разложенной на столе карты.

– Покажите, каким маршрутом вы передвигались и что видели, – попросил командир полка.

– Мы обошли три ближайших населённых пункта в нашем тылу, – доложил сержант, вставая и указывая на карте путь разведгруппы и обследованные сёла. – Везде немцы; они прибыли сегодня ближе к вечеру. В каждом селе есть танки, артиллерия и мотопехота. Сколько – точно сказать не могу, но, видимо, немало. Дороги патрулировались автомобилями. Как сейчас, в связи с дождём, – не знаю.

– Думаю, будут продолжать патрулировать, если не автомобилями, то пешком или танками, – предположил помощник начальника штаба по разведке лейтенант Охрименко. – Они ведь знают наше месторасположение и постараются преградить нам путь.

– Да, их задача – плотно замкнуть кольцо, – согласился Балаян, – а как у нас с личным составом и вооружением? – спросил он, обращаясь к своему помощнику по оперработе, капитану Нефёдову.

– Чуть больше 800 человек, могущих воевать, около сотни раненных, 90 лошадей, 42 повозки, 10 машин, 13 пушек разных калибров, 16 миномётов, пара зениток, штук 150 пулемётов и пистолетов-пулемётов, до 1000 винтовок. А вот с боеприпасами напряжёнка, особенно со снарядами и патронами к пулемётам. Патронов для винтовок, гранат и продовольствия пока хватает. Бензина – на 40-50 километров пробега машин.

– Какие будут мысли? Что делать? – задал всем присутствующим главный вопрос Котельнюк.

– Понятно, что мы в окружении, но пока не очень плотном, – начал вслух размышлять помощник начштаба по разведке, – а значит, нужно срочно, пока ещё есть лазейки в кольце, прорываться на восток к рубежу обороны, указанному в приказе командарма.

– Согласен, нужно спешить: времени на раздумья у нас, считай, не осталось, – поддержал высказанную мысль Балаян, – но как это лучше сделать?

– В лоб против танков, артиллерии и мотопехоты нам воевать особо нечем, – озвучил свои мысли Нефёдов, – поэтому пробиваться стоит только в наименее защищённых немцами местах. А значит, в принципе возможны только два варианта: либо просачиваться прямо здесь мелкими группами по полям, либо попытаться где-то найти относительно свободный коридор и всем вместе прорываться через него, возможно и с боем.

– Первый вариант вполне осуществим, – включился в обсуждение планов Метелин, – наша разведгруппа из 15 человек успешно передвигалась между сёлами и ни разу не была замечена противником.

– Но в таком случае придётся бросить почти всю матчасть, – констатировал командир полка, как бы прикидывая шансы. – Все прошлые разы мы выходили из окружения, как раз используя мощные огневые удары.

– Тогда у нас была связь с командованием и удавалось сконцентрировать силы нескольких полков, а то и дивизий, на одном, к тому же заранее разведанном, участке, – возразил лейтенант Охрименко, – сейчас же полку приходится действовать в одиночку и почти вслепую.

– Давайте рассуждать так, – предложил начальник штаба. – Группа Клейста идёт с севера на юг, и в сёла у нас за спиной вошла под вечер; а за сутки враг с боями проходит километров двадцать. Предположим, что, достигнув нашего тыла, немцы прошли половину положенного им пути. Значит, их передовые отряды находятся примерно на 10 километров южнее.

– И что с того? – Нефёдов пока не понимал, к чему клонит Балаян.

– А то, что в 15-ти километрах южнее может быть ещё не занятый немцами участок.

– Что Вы предлагаете? – спросил Котельнюк.

– Немедленно, пока темно и дороги вконец не раскисли, совершить марш – 10-15 километров на юг по просёлочным дорогам, затем разведать пути на восток и пробиваться в самом удобном для прорыва месте.

– Обоснуйте.

– Чем дальше на юг – тем малочисленнее силы противника. Велика вероятность, что нам удастся втихую выйти из окружения со всем снаряжением. Но даже если и придётся драться – южнее у нас больше шансов.

– План интересный, но Вы забываете, что немцы нас засекли, – командир полка оценивающе посмотрел на своего начальника штаба, – а генерал Клейст не из тех, кто пускает дела на самотёк.

– Это так, но передовые части противника движутся на танках, автомашинах и мотоциклах, то есть по-любому быстрее нас. Только основная масса пехоты, вероятно, немного от них отстаёт. В таких условиях, если у полка и есть возможность проскользнуть на восток незамеченным, да ещё с вооружением и транспортом, то только сегодня ночью и только предложенным мною способом.

– Какие ещё есть соображения?

– Я поддерживаю план начальника штаба, – взял слово Охрименко. – Пока у нас есть горючее и боеприпасы – мы должны их использовать по назначению и с пользой. А сделать это можно только там, где противник слабее, то есть однозначно к югу отсюда.

– Ещё мнения?

Все присутствующие молчали.

– Тогда принимаем план майора Балаяна, – подвёл черту Котельнюк, – давайте определим маршрут и график движения.

Победа над ночным страхом (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1929 год, май. Томаковка.

Победа над ночным страхом

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1929 год, май. Томаковка.

Роман был настолько жуткий, что перепуганный Петя отложил в сторону журнал, затушил каганец и лёг спать. Надеясь поскорее отделаться от затмившего сознание страха, он с головой залез под одеяло и крепко зажмурил глаза. Но сон не приходил. В голове всё вертелись и вертелись в бешенной гонке фантастические персонажи Александра Беляева.

Не в силах больше находиться в кромешной темноте, мальчишка вынырнул из-под одеяла и широко открытыми глазами уставился на мрачную ночную стену. Вот в просвет между тучами заглянула луна, чуть сильнее осветив окно, – а мальчику представляется, что это из-за шторы в спальню вплывает ожившая голова профессора Доуэля, а её широко открытые глаза взывают о помощи. Тут же, готовый ринуться спасать профессора, Петя оглядывается по сторонам, на каждом шагу ожидая опасности, – и она не заставляет себя долго ждать: в углу, там, где находится вешалка, паренёк замечает зловещие тёмные фигуры Равино и Керна, намеренных расправиться с любым, кто станет у них на пути.

Дрожь пробегает по телу, он снова зажмуривает глаза и уже хочет кликнуть на помощь отца. Но в последний момент гордость берет верх и мальчик, призвав на выручку всю свою смелость, бесстрашно бросает взгляд навстречу угрозе. Приглядевшись, он обнаруживает, что злодеи, скрывавшиеся между одеждой, исчезли, а на их месте сейчас находятся папин плащ и пальто матери. Это немного успокаивает, но ненадолго, ведь уже вскоре в комнате возникают всё новые и новые персонажи, материализующиеся из богатого воображения мальчишки. Герои и злодеи снова и снова сходятся в непримиримых баталиях, раз за разом захватывая в плен фантазию ребёнка.

Незаметно Петя засыпает. Но гонка преследования не прекращается и во сне. Страшные чудовища пытаются его догнать, чтобы в очередной раз вонзить в тело беспомощного паренька свои острые клыки. Он летит, уворачиваясь от их ударов и пуль. Однако силы слишком неравны... Мальчик буквально воочию ощущает, как сокращается дистанция. Наступает момент, когда нет больше возможности сопротивляться. Огромная зубастая пасть монстра вот-вот сомкнётся у него на шее. И тогда конец!

«Сейчас снова, как и во все предыдущие разы, проклятое ночное чудовище из сна поймает меня и совершит надо мной очередной акт насилия! – мелькнула в затравленном мозгу паническая мысль. – И я опять, как всегда, проснусь весь мокрый, в отвратительном состоянии беспомощности и раздавленности, с ощущением разбитого в прах тела и вывернутой наизнанку души!»

Даже во сне ребёнку стало противно и он поморщился. Но всё же нашёл в себе силы сосредоточиться и думать:

«Нужно что-то делать! Что-то кардинальное и нестандартное! Такое, что в корне изменит ситуацию! Иначе чудовище меня съест!» – в куцых промежутках между душераздирающими мольбами о спасении Пете всё-таки удаётся оформить в уме эти рациональные мысли.

Они сулят надежду на избавление, а потому придают ему смелости. Какая-то маленькая, глубоко запрятанная частичка мозга будто бы отделяется от основной его массы и начинает работать автономно, концентрируя все свои ресурсы на поиске принципиально нового выхода из сложившейся ситуации.

«Нельзя терять контроля над погоней, – диктует она свою волю мальчику, – даже наоборот: нужно мобилизовать все оставшиеся резервы, чтобы не стать добычей монстра до того, как будет найдено решение».

Получив чёткую установку, Петя сразу же бросился её выполнять. Он напряг все силы организма, чтобы увеличить скорость полёта... Выходя из очередного виража, паренёк оглянулся и с удовлетворением отметил, что чуть оторвался от преследователя.

А взявший на себя функцию координатора участок мозга продолжал генерировать сигналы. Где-то в глубине организма, в области солнечного сплетения, он нашёл неведомый мальчику центр и объединился с ним. Вместе они стали разрастаться, подчиняя себе всё большую массу мозга, да и всего Петиного естества.

«Это же та самая сила воли, о которой говорил отец», – пробилось сквозь сон радостное озарение.

Осознание того, что в его распоряжении теперь есть новый мощный инструмент, вдохнуло в мальчика уверенность в собственных силах, хотя пока ещё он не осознавал, как можно использовать это оружие в продолжающемся поединке.

А сила воли уже сама вступила в свои права:

«Ты много раз во сне убегал от монстра, и всё время тщетно, – безжалостно резала она правду-матку, – а проснувшись, ты всегда давал себе зарок, что в следующий раз обязательно сам ринешься в атаку и голыми руками уничтожишь его. Ты так часто мысленно разрывал это чудище на куски, но когда доходило до дела – трусливо убегал! Может быть хватит обманывать себя?! Одолей свой страх и сдержи хоть раз своё обещание! Не бойся! Давай! Реализуй то, чего ты так сильно желаешь! Вперёд!»

Так чётко, будто это происходило наяву, Петя всем своим существом ощутил, как что-то могучее поднялось из потаённых глубин его внутренней вселенной. Он осознал и принял эту силу в себе; теперь, вместе с ней, он сможет свернуть горы!

Страх прошёл в первое же мгновение, как только он принял решение. Уже разворачиваясь, победивший свою слабость человек знал, что никакие монстры перед ним не устоят. Он ринулся в атаку, круша всё на своём пути. Теперь уже жалкое страшилище что есть мочи убегает прочь. Но ничто уже не может его спасти. Последнее усилие – и враг повержен! Вот он лежит, распластанный у его, Петра, ног. А обретший новые силы мальчик упивается своей победой:

«Наконец-то наступил момент истины! Я победил! И впредь так будет всегда!» – эта уверенность крепко и надолго обосновалась в Петиной душе.

Отныне всякий раз, когда монстр, либо какой-нибудь другой злодей, несмотря ни на что, всё же отваживался появиться в его сне, парень знал, что делать: он призывал на помощь свою силу воли и бесстрашно бросался в атаку. И каждый раз такое действие приводило его к безоговорочной победе.

Отступление (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 7 октября 1941 года, ночь. Театр военных действий под Мелитополем.

Отступление

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

7 октября 1941 года, ночь. Театр военных действий под Мелитополем.

Среди ночи полк двинулся на юг. Шли без освещения, и стараясь не шуметь. Возобновившийся мелкий дождь превратил землю в месиво. Поэтому не успевшие толком поспать бойцы с трудом переставляли ноги, издавая при этом чавкающие звуки; а вдобавок приходилось ещё и подталкивать машины, которые то и дело застревали в грязи. Единственным сомнительным плюсом ненастья было то, что шум падающих капель заглушал гуденье автомобилей и топот, издаваемый лошадьми и людьми, а это облегчало маскировку.

Накануне штабисты уничтожили всю документацию и самое тяжёлое штабное оборудование.

– Сейчас главная задача – выйти из окружения, и на это будем направлять все наши силы, – напутствовал Балаян своих подчинённых перед походом. – Потому теперь вы – обычные бойцы, и ваша задача – помогать артиллеристам: обеспечивайте продвижение пушек и подносите снаряды в случае боевого столкновения.

Выполняя это распоряжение, рядовые и офицеры штаба полка рассредоточились между повозками и машинами с прицепленными к ним пушками. Данил сопровождал видавшую виды «сорокапятку». За его спиной болтались винтовка и вещмешок, на боку – сапёрная лопатка и фляга с водой. Рядом шёл Куреев с точно таким же снаряжением. Они находились примерно в середине колонны. Чуть позади ехали верхом на лошадях полковой командир, комиссар и начальник штаба.

– Через пару часов начнёт светать, – услышал Данил слова Балаяна, обращённые, видимо, к Котельнюку.

– Думаете, пора разведать путь на восток? – отозвался командир полка.

– Уверен.

– Но ведь мы намечали поворачивать шестью километрами южнее, – вступил в разговор Перельман.

– Если бы не дождь и не усталость людей, это был бы оптимальный вариант, – стал объяснять свою позицию начштаба. – Однако по факту скорость нашего продвижения меньше, чем мы планировали, и она будет ещё падать. А значит, доберёмся туда в лучшем случае к рассвету. При этом целесообразность разведки отпадёт сама собой, и весь путь на восток нам придётся преодолевать днём, идя напролом по открытой местности.

– А если свернём сейчас? – поинтересовался комиссар.

– Развилка километра через полтора-два. Оттуда до предполагаемого маршрута гитлеровцев – три километра, а до моста через реку – ещё четыре. Сейчас можем послать по темноте конную разведку. Если ко времени нашего подхода к повороту её не засекут – значит немцев на дороге нет и можем смело поворачивать. Если же услышим выстрелы – ждём возвращения разведгруппы и действуем по обстоятельствам, в зависимости от их информации.

– Командира взвода конной разведки ко мне! – негромко приказал Котельнюк, обращаясь куда-то назад, и бойцы так же тихо передали распоряжение по цепочке.

Вскоре к подполковнику подъехал молоденький лейтенант на красивой гнедой лошади. Получив указания, он тут же умчался обратно, а через минуту группа конников обогнала колонну и резво поскакала вперёд.

...

Прошло около получаса; голова колонны приблизилась к развилке. А поскольку посланный на разведку отряд всадников не подавал никаких сигналов бедствия, поступила команда поворачивать налево.

– Красноармейцы! Мужики! Родненькие мои! – пытался вдохновить бойцов комиссар, – давайте быстрей, давайте поднатужимся! Всего семь километров до нашего спасения! И дорога свободна! Мы должны, обязаны проскользнуть к своим перед носом у фрицев! Но нужно поторопиться! Покажем кукиш с маслом проклятой немчуре!

Перельман слез с коня и теперь, как угорелый, носился между бойцами, то подзадоривая, то уговаривая их ускориться. Он то тут, то там хватался за буксующие механизмы, изо всей своей не очень уж большой силы стараясь подтолкнуть их вперёд. И странное дело – его личный пример действительно воодушевлял солдат, и как раз в тех местах, где появлялся испачканный с головы до ног комиссар, дело шло на лад.

Смилостивилась к советским военнослужащим и погода: с неба перестало капать и спустя некоторое время передвигаться стало легче. Да и рельеф местности благоприятствовал движению: основная часть пути после поворота представляла собой пологий спуск.

Через некоторое время прискакал командир взвода конной разведки. Эффектно осадив лошадь перед едущими рядом командиром и начальником штаба, он браво приложил руку к козырьку и доложил обстановку:

– Мы обследовали дорогу и следующий перекрёсток. За время, пока идёт дождь, никакие крупные транспортные средства по ней не проезжали. Кроме того, я послал дозоры во всех направлениях от развилки; на пару километров вокруг противника не обнаружено.

– Это хорошо, – обрадовался командир полка, – но расслабляться не стоит, ведь теперь здесь наследим мы, и если в скором времени тут будут проезжать немцы, то точно поймут, что к чему. Они вполне могут послать вдогонку танки, и в таком случае нам придётся туго.

– Давайте попросим людей двигаться след в след, чтобы сбить гитлеровцев с толку, – предложил Балаян, – в темноте не так-то просто разобрать отметины на дороге. И если они подумают, что нас мало, то не станут бросать большие силы для нашего уничтожения. Тем более, что их главная задача – скорее замкнуть кольцо, а не шастать по сторонам за мелкими группками.

– Согласен, с небольшим количеством танков справиться легче; потому давайте попытаемся ввести противника в заблуждение, – согласился Котельнюк. – Дайте соответствующие распоряжения. А на расстоянии километра после перекрёстка прикажите перестроить колонну, сконцентрировав основные силы в её хвосте, чтобы в случае чего отразить вражескую атаку.

Последний бой Данила (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 7 октября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Последний бой Данила

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

7 октября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Как-то незаметно стало светать. На затянутом тучами небе не было видно солнечного диска, но его местонахождение довольно точно угадывалось по более интенсивному световому излучению на переднем правом участке горизонта.

Батарея 45-милиметровых пушек, к которой были прикомандированы Данил и Куреев, находилась теперь в задней оконечности колонны. Позади неё следовали только зенитчики и пулемётный взвод.

– За этой горкой должна быть речка, – тихонько сообщил Данилу Куреев, который готовил по заданию начальника штаба именно этот резервный маршрут движения, – если сумеем перейти через мост – считай, выбрались из окружения.

– Но ведь немцы на танках могут нас догнать, – усомнился Данил.

– Если перейдём на другой берег речки – взрываем дамбу, и никакие танки нам будут не страшны.

– Дай-то Бог, – тихо проронил Данил, направляясь к остановившейся сорокапятке.

Он налёг на неё плечом. То же сделал и Куреев. Немного посопротивлявшись, пушка в конце концов нехотя поползла вперёд. А мужчины продолжили подъём.

Наконец их глазам представилась лежащая в долине речка. Слева от дамбы она представляла собой большое красивое озеро, а справа – узенькую ленту воды, окружённую живописной болотистой местностью. Заросли камыша образовывали вместе с речушкой причудливую извилистую полосу, похожую на распластавшуюся в ложбине огромную жёлто-зелёную змею.

Передовая часть колонны уже подходила к дамбе, а разведчики деловито проверяли прочность небольшого, расположенного в её центре, моста.

– Бах-х-х!!! Ба-бах-х-х! – оглушительные взрывы внезапно раздались сзади.

Развернувшись, Данил увидел на предыдущем бугре немецкие танки. Их было больше десятка, и они, постоянно стреляя, медленно приближались. При виде этих чудовищ мужчина на мгновение оцепенел: он никогда раньше не видел такого зрелища, а потому продолжал стоять на месте, не предпринимая никаких действий.

– Орудия к бою! – донеслась команда начальника артиллерии, за которой последовали распоряжения, уточняющие процедуру стрельбы.

Бойцы немедленно бросились разворачивать и устанавливать пушки, миномёты и зенитки. Рядом копошились пулемётчики и автоматчики, пытаясь соорудить себе хоть какой-то защитный барьер из повозок.

Как из-под земли возле артиллеристов возник командир полка.

– Снарядов не жалеть! – крикнул он начальнику артиллерии, – нужно во что бы то ни стало напугать немцев. На один бой боеприпасов у нас хватит, но нужно обязательно заставить их отступить. Тогда до прихода к ним подкрепления будет больше получаса, и мы успеем уйти на противоположный берег. А по взорванной дамбе танки не пройдут.

– Бах-х-х!!! Ба-бах-х-х! – теперь снаряды противника ложились совсем рядом. Два стоявших неподалёку стрелка упали, сражённые осколками.

Образовавшиеся в результате взрывов воронки тут же занимали наши солдаты, надеясь спрятаться в них от огня противника.

– Снаряды! – истово заорал командир батареи прямо в ухо Данилу, резко толкая его в сторону транспорта с боеприпасами.

Тот, наконец, опомнился и побежал выполнять приказ. Он увидел Куреева, пододвигающего ящик со снарядами к краю подводы. Вместе они стали таскать эти ящики к орудиям и миномётам.

Полковая артиллерия открыла ответный огонь. Через минуту взрывы уже плотно ложились совсем рядом с танками противника. И вскоре два из них были подбиты.

Но и прицельность стрельбы немцев тоже повысилась. Прямым попаданием был уничтожен миномётный расчёт почти в полном составе. Ещё один взрыв разнёс в щепки телегу, служившую прикрытием для трёх автоматчиков; теперь их окровавленные тела лежали по краям воронки в неестественных позах.

Подбежав к «своей» сорокапятке, Данил обнаружил, что двое рядовых из её расчёта убиты, а наводчик ранен в бедро.

– Давай перевяжу! – проявил инициативу писарь.

Но в ответ артиллерист только сильнее прильнул к окуляру прицела и ещё ожесточённее стал крутить его маховик окровавленными пальцами.

– Давай снаряды! – выпалил он, оторвавшись от прицела, и тут же нажал на кнопку спуска.

Прогремел выстрел и Данил разглядел, что задымился ещё один немецкий танк.

По пути к подводе с боеприпасами мужчина увидел лежащего на земле лицом вниз Куреева. У того на спине проступало алое пятно, расползшееся по гимнастёрке. Данил хотел было перевязать своего непосредственного начальника, перевернул его на бок, но тот, едва открыв глаза, пробормотал лишь одно слово:

– Снаряды.

В очередной раз подбегая к сорокапятке с ящиком боеприпасов, Данил услышал истошный вопль начальника артиллерии:

– Драпают!!!

Данил поднял глаза и увидел, что большинство танков остановились, а два начали разворачиваться.

– Бах-х-х!!! – взрыв прогремел совсем рядом; тело, как плюшевую игрушку, отбросило в сторону, а мозг Данила мгновенно отключился.

Что происходило дальше, рядовой Шабля уже не видел и не слышал. Ни звуки боя, ни крики бойцов, ни пулемётные очереди, ни взрывы снарядов, ни даже огромной силы ударная волна, накрывшая всё вокруг, когда сапёры подорвали мост и дамбу, больше не могли достучаться до его сознания.

Пока уцелевшие после сражения люди и техника спешно уходили на восток, раненный в плечо и контуженный Данил лежал без сознания на краю воронки. Его почти невозможно было увидеть: туловище, присыпанное слоем земли, находилось в образованной разрывом яме. Оставшиеся же на поверхности ноги привалило покарёженной повозкой, которая перекинулась вверх дном.

День рождения Пети (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1930 год, февраль. Томаковка.

День рождения Пети

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1930 год, февраль. Томаковка.

На улице был морозец. Дул пронизывающий ветер, периодически бросавший на землю редкие снежинки. Свинцовые тучи закрывали всё небо; они казались какими-то особенно зловещими на фоне свежевыпавшего снега, тонким равномерным слоем покрывавшего всё вокруг.

Но в семье Шаблей царила приподнятая радостная атмосфера: все готовились к приходу гостей по поводу праздника – дня рождения Пети. К нему, как всегда, готовились загодя: копили деньги, заготавливали продукты, резали кабана. Правда, точный день рождения приходился на 28 января, однако празднование по обыкновению сместили на ближайший выходной: в таком случае можно было как следует расслабиться.

Сегодня особенно старались женщины. Мастерицы поварского дела, они вкладывали в подготовку праздничного стола всю свою душу, пытаясь угодить как своему любимому мальчику, так и компании родственников да друзей, которые должны были прийти на гулянку. Бабушка Ирина приготовила свои фирменные, освоенные ещё в бытность поварихой у помещика, а теперь так любимые внуком блюда: жаренную по собственной технологии – «румяная с двух сторон» – картошку и винегрет, пирог с повидлом и буженину. Мать же – состряпала то, что Петя всегда ей заказывал на праздники, – испекла воздушные пирожки с рисом и яйцами, а также с капустой, с картошкой и с мясом, пожарила огромную миску котлет, сделала фасолевый паштет, сварила пюре и натушила свинины с луком. Кроме того, на столе уже стояли водка, разные копчёности, домашние колбасы, сало, соления, компот из сухофруктов и много чего другого.

В дверь постучали. Стук был сильный и настойчивый.

– Что-то рановато, – поделилась Мария своими сомнениями с мужем, – мы ведь приглашали на двенадцать.

– Не знаю, может быть соседям чего надо? – предположил Данил и пошёл открывать дверь.

На пороге стояли два Даниловых брата – Иван и Дмитрий; оба приветливо улыбались, а когда хозяин предложил им зайти в дом, принялись интенсивно топать ногами, пытаясь сбить с обуви прилипший снег.

– Добрый вечер в вашем доме! – прямо с порога пробасил Иван, широкоплечий верзила с массивным лицом. Сделав шаг вперёд, он тут же протянул Данилу свою пятерню, крепко пожал руку брата и завершил приветствие смачным поцелуем.

Иван был самым старшим среди шести родных братьев и сестёр, а потому, по укоренившейся ещё с детства привычке, вёл себя в их присутствии соответственно: он считал своим долгом всегда проявлять инициативу и контролировать действия младших, несмотря на то, что подчас это носило форму навязывания своей воли. Окружающие, конечно, испытывали от этого некоторый дискомфорт, но зная беззлобный характер родственника, принимали его таким, как есть.

– А где наш именинник? А ну, веди его сюда! Будем дарить подарки! – подхватил эстафету младший из братьев Дмитрий, низкого роста щуплый мужчина. У него был приятный певучий баритон, располагающий к общению. Дмитрий повторил процедуру приветствия, реализованную старшим братом, а затем вновь прибывшие стали раздеваться.

– Дядя Дима! Дядя Ваня! – закричал вбежавший в коридор Петя, бросаясь на шею дядьям.

Те, смеясь, расцеловали племянника.

– С днём рождения, Петрик! Расти здоровым и умным! – пророкотал Иван, вручая подростку новенький портфель.

– Поздравляю с первым в твоей жизни юбилеем – десятилетием! Желаю крепкого здоровья и успехов в учёбе! – Дмитрий в свою очередь подарил племяннику три книги, перевязанные сиреневой ленточкой, и снова поцеловал его.

– Ну, беги, рассматривай свои подарки! – ласково подтолкнул сына Данил и тот, обхватив сокровища обеими руками и еле удерживая их, поскакал в спальню.

Там, в радостном предвкушении чего-то необычного, его уже ждал Коля. Первым делом Петя расстегнул портфель и заглянул внутрь. Его ожидания оправдались: там лежали несколько тетрадей, красивая перьевая авторучка, чернила к ней, три карандаша и шоколадка. Именинник по одному принялся вынимать подарки, и оба подростка тут же стали и так, и эдак вертеть новенькие предметы в руках, то и дело забирая их друг у друга и торопясь побыстрее рассмотреть.

– Ух ты! Здорово! Вот это да! – выкрикивали братья при виде очередного подарка.

Когда дело дошло до шоколадки, они, не откладывая в долгий ящик, по-честному поделили её на двоих и сразу же съели.

Теперь пришла очередь книг. Коля не очень-то восхищался этими презентами, а вот Петя был в восторге.

– «Иван Франко. Избранные сочинения», «Александр Дюма. Три мушкетёра», «Тарас Шевченко. Кобзарь», – вслух прочитывал названия именинник, буквально впиваясь в них глазами.

Затем он бережно раскрывал каждую книгу, изучал содержание, а после принимался перелистывать страницы и даже умудрялся периодически пробежать быстрым взглядом хотя бы несколько строк.

«Захар Беркут», «Каменярі», Атос, Д’артаньян, «Катерина», «Іван Підкова», – мелькали в голове именинника пока неясные, но такие манящие образы, которые – он был уверен – придут к нему при прочтении произведений, включённых в книги. Безудержная фантазия маленького читателя вырисовывала яркие моменты предстоящего знакомства, соблазнительно действуя на детское воображение.

В это время взрослые мужчины разместились на стульях в углу зала.

– Может, по рюмочке? – предложил братьям Данил. – Остальные придут ещё нескоро.

– Нет, спасибо, – пошли те в отказную, – мы специально явились пораньше, чтобы на трезвую обсудить хозяйственные дела.

– А в чём дело? – удивился заинтригованный Данил.

– Ты среди Шаблей самый грамотный, работаешь в финотделе, – с похвалы начал Иван, – а потому скажи: прав я или нет.

Старший брат замолк, уставившись на Данила. Пауза настолько затянулась, что хозяин хотел было перевести всё на шутку, согласившись, что по старшинству тот всегда прав. Но тут Иван продолжил свою речь:

– Меня тревожат начавшиеся акции по раскулачиванию: единоличников, кто позажиточнее, забирают и, по слухам, высылают куда-то на Урал, или в Сибирь. Уже раскулачили таким образом Демьяна Колесника и Антона Гаркушу с семьями. Я боюсь, что следующими «куркулями» могут назначить нас, – при этом он обвёл взглядом собеседников. –Хозяйство нашего брата Василия осенью уже причислили к кулацким. Мне кажется, что если мы и дальше будем сидеть, сложа руки, и ждать, то очень скоро окажемся в местах не столь отдалённых.

Иван на мгновение остановился, давая возможность Данилу осмыслить сказанное.

– Ты же видишь, к чему всё идёт, – не выдержав паузы, пылко вклинился в разговор Дмитрий, – всех крепких хозяев ставят в невыносимые условия, и в конце концов нас просто-напросто уничтожат. Я по государственной градации прохожу как середняк-единоличник, и то в прошлом году еле-еле свёл концы с концами. А как в этом году выкрутиться Василию, признанному кулаком?! Это же бешеные налоги! А вдруг неурожай?! Плюс ко всему теперь ещё над тобой висит угроза высылки в Сибирь! Нагрянут и, выполняя указание партии, за час ликвидируют тебя как класс. С них станется...

– Что вы предлагаете? – не понимая, к чему клонят родственники, Данил при первой же возможности остановил непрерывный поток мыслей и эмоций брата.

– Мы предлагаем создать на основе хозяйств нашей родни колхоз, – на правах старшего лаконично сказал Иван, – и ликвидировать, таким образом, само основание для раскулачивания.

– А чего хотите от меня? – уточнил хозяин.

– В первую очередь совета, – озвучил свои размышления Иван, – стоит или не стоит так поступать.

Данил задумался. Нельзя сказать, чтобы ему не приходила в голову мысль о создании колхоза или присоединении к какому-то уже существующему. Но по размерам обрабатываемой земли и количеству скота его хозяйство относилось, скорее всего, к бедняцким. Кроме того, он работал в государственном учреждении и официально считался служащим. А потому для него поднятый братьями вопрос остро не стоял.

– Ну, если говорить о спасении Васи от высылки, то это один из лучших вариантов, – вслух произнёс он. – И по налогам, насколько мне известно, колхозы в намного лучшем положении, чем единоличники; я уже не сравниваю их с кулаками.

– А вдруг большевики снова надумают отбирать хлеб силой, опять включат свою любимую продразвёрстку, как пару лет назад? – переходя на шёпот, чтобы, не дай Бог, никто не услышал, задал Дмитрий терзающий его вопрос.

– Это может случиться, – принялся вслух рассуждать Данил, – но каждое решение какое-то время работает по инерции. Ещё года не прошло, как Сталин провозгласил исправление перегибов в коллективизации. Я полагаю, что период послаблений для колхозов продержится как минимум до осени. А к этому времени сельскохозяйственные работы на полях завершатся.

– Считаешь, в колхозе мы сумеем лучше сохранить или продать собранный урожай? – уточнил Иван.

– Если условия будут подобными прошлогодним, то на это есть неплохие шансы.

– Всё равно я не понимаю большевиков, которые твердят, что в колхозах, по сравнению с единоличными хозяйствами, выше производительность труда, – снова запричитал Дмитрий. – Ну за счёт чего это вдруг я стану лучше работать, если возле меня будет трудиться Иван!?

– Ты не путай грешное с праведным! – одёрнул младшего брата старший. – Мы сейчас говорим о спасении наших шкур, а не об эффективности колхозов.

Дмитрий осёкся, осознав, что Иван прав, и замолчал.

– Я согласен с Иваном, – поддержал старшего брата Данил, – но и оставаться без хлеба – тоже не вариант.

– Так как же нам сделать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? – задал риторический вопрос Дмитрий, переводя взгляд с одного брата на другого.

– Я думаю, что создавать колхоз, хотя бы ради спасения Васьки, да и других родственников, придётся, – попробовал обобщить свои мысли Данил, – но делать это нужно с умом, хитро: обязательно продумать форму колхоза (СОЗ, артель или коммуна), кто будет в него входить и с каким имуществом, какие взаимоотношения налаживать с МТС, какие земли брать в обработку, что сеять, а также как и кому продавать урожай.

– Ну, ты тут наговорил, – улыбаясь, мотнул головой Иван, – семь вёрст до небёс, и всё лесом!

– Лесом или полем, а если всего этого не учтём – прогорим! – Данил с вызовом уставился на братьев.

– Ладно, ладно, – примирительно изрёк Иван, одновременно радуясь, что Даня произнёс последнюю фразу как бы от имени всех родственников, – это я так, для острого словца. А если серьёзно, то мы с Дмитрием просим тебя поначалу помочь нам разобраться с бумажными да бухгалтерскими делами. Да, мы узнавали у соседей, и в принципе с десяток дворов, согласных создать колхоз, на примете у нас уже есть. А тебя приглашаем присоединиться, в первую очередь, как бухгалтера. Ну и семью твою, конечно, приглашаем. Кроме того, может и ты кого-то из надёжных хозяев сагитируешь...

Данил некоторое время ещё поколебался, окончательно прикидывая плюсы и минусы такого ответственного шага.

– Хорошо, – согласился он наконец, и подкрепил своё решение движением руки, будто бы отметающим последние сомнения, – я помогу вам с организационными вопросами. Но давайте не пороть горячку. Немного времени, думаю, у нас ещё есть, а потому сначала разберёмся с процедурами, потом обмозгуем наши действия и, с Божьей помощью, может чего-то и получится.

– Вот за это не грех и выпить! – заявил довольный разговором Дмитрий, потирая руки и широко улыбаясь.

– Согласен, – Данил подошёл к столу, налил три стопки водки; одну взял себе, а две подал братьям. – Подсаживайтесь ближе!

Приглашающим жестом он показал на стулья.

– За успех нашего безнадёжного дела! – поднял рюмку Иван.

– Дай Бог, не в предпоследний раз! – подвёл черту хозяин дома.

Братья выпили, причём каждый делал это как-то по-своему. Закусывая, они принялись обсуждать дальнейшие действия. Постепенно разговор превратился в оживлённую, подогретую алкоголем, дискуссию. Но однажды выработав общую линию, мужчины теперь могли сосредоточиться на деталях, ведя беседу в непринуждённой обстановке.

Вскоре стали появляться новые гости. Вереница очередных поздравлений, поцелуев и подарков очень обрадовала Петю, вследствие чего веселье обрело своё второе дыхание. Праздник неуклонно приближался к апогею.

Пленение (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 7 октября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Пленение

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

7 октября 1941 года, утро. Театр военных действий под Мелитополем.

Первое, что почувствовал Данил, выныривая из небытия – невыносимая резь в плече. Он попробовал протянуть вперёд приваленную землёй окровавленную руку, но в ответ страшная боль пронзила всё тело от макушки до таза. Мужчина застонал. Чтобы хоть немного притупить страдания, раненый замер, стараясь даже не дышать. Однако вместо желанного облегчения к уже осознанной боли прибавилось какое-то ощущение несносного деревянного гула, со всех сторон сдавливающего будто бы чужую голову.

И всё-таки самым ужасным было чувство животной паники, сконцентрировавшееся в районе солнечного сплетения. Именно оно, в конце концов, заслонило всё остальное, требуя первоочередного и срочного разрешения. Пытаясь осознать причину этой всепоглощающей тревоги, Данил стал продираться сквозь адскую муку боли, предпринимая отчаянные усилия, дабы сложить осколки размолотого сознания.

– Почему не болят ноги? – проступило, наконец, навязчивое подозрение.

Бойцу почему-то захотелось во что бы то ни стало пошевелить ступнями, но попытки сделать это ни к чему не привели: ног он не чувствовал.

Собрав в кулак всю свою волю, Данил повернул голову. Потревоженный этим движением, мозг будто бы сорвался со своего привычного места и с треском ударился о черепную коробку, разразившись мигренозным приступом. Комья земли посыпались с волос, и мужчина услышал шорох от их падения. Это было первым не болевым ощущением израненного организма.

Открыв глаза, боец увидел, что на его бёдрах лежит борт повозки.

«Видимо, передавлены сосуды, и именно потому ноги не слушаются, будто не мои», – подумал он.

Собрав остатки воли и превозмогая адскую боль, Данил стал ворочаться и извиваться, стараясь выдернуть ноги из-под борта. Однако смог лишь немного сдвинуть повозку в сторону. Затем он изогнулся и попробовал приподнять её руками. Но и эти попытки освободиться от груза оказались безрезультатными: для столь напряжённой физической работы просто не было сил. На поверку предпринятые манипуляции вместо облегчения принесли ещё большие страдания: ноги тоже начали страшно болеть. Измаявшись и потеряв всякую надежду совладать с повозкой, мужчина снова откинулся в исходное положение и от обречённости зарыдал. А вскоре и плакать стало невмоготу; осталась только горечь и безмолвная жалость к самому себе.

«Вот как придётся умереть», – возникла в мозгу печальная мысль.

Данил посмотрел вверх: в некоторых местах между тучами стали проступать участки сине-серого осеннего неба. Обращаясь к этим просветам, он взялся шептать слова молитвы.

Вдруг до него донеслись обрывки человеческой речи.

«Спасение!» – подумал боец.

Обрадованный, он мобилизовал остатки сил, набрал в лёгкие побольше воздуха и испустил вопль. Бедняге казалось, что изданный им крик подобен грому, но на самом деле находящиеся неподалёку люди его едва услыхали. Они стали продвигаться в сторону раздающегося подозрительного звука, и до Данила донеслись фразы на незнакомом иностранном языке.

«Немцы», – понял он.

Рой самых разных мыслей пронёсся в голове. Мужчина понимал, что закончиться эта встреча может как угодно. Но в конце концов он успокоил себя, ведь так хотя бы есть надежда либо остаться в живых, либо умереть от выстрела без мучений, а не подыхать здесь, как собака, оставленная в лесу на привязи.

Ещё раз подав голос, Данил принялся махать здоровой рукой и вскоре был замечен немцами, проводившими инвентаризацию трофеев. Со «шмайсерами» и карабинами наготове, они осторожно подошли к источнику звука, стараясь оценить обстановку. Германские солдаты издали осмотрели придавленного повозкой красноармейца, перекидываясь между собой какими-то непонятными фразами. Затем один из них подобрал валявшуюся поблизости винтовку, а остальные перевернули повозку, поставив её обратно колёсами на землю.

В первые мгновения после того, как ноги освободились от бремени, Данил почувствовал огромное облегчение. Но буквально через несколько секунд в разблокированные сосуды хлынула кровь, и страшная колющая боль пронзила всю нижнюю часть тела. Будто бы миллионы иголок вонзались в ноги и снаружи, и изнутри. Мужчина не знал, куда себя деть, как избавиться от этой пытки. Он взялся кататься по земле, в результате чего оказался в центре снарядной воронки и теперь корёжился на её дне.

Немецкие вояки начали оживлённо о чём-то говорить, посмеиваясь и указывая пальцами на ноги Данила. Когда, выбившись из сил, красноармеец немного успокоился, один из них, видимо командир, сказал сначала по-немецки, а потом на ломанном русском языке:

– Steh auf! Встать!

Данил попытался встать, но ноги по-прежнему не слушались. Он тут же, как подкошенный, свалился обратно в воронку, вызвав дружный хохот солдат Вермахта.

«Слава Богу: они надо мной смеются, – подумал Данил, начинающий приходить в себя, – значит, вряд ли будут убивать».

Ещё некоторое время немцы потешались бесплатным представлением, наставляя на Данила оружие и повторяя не способному держаться на ногах бойцу команду «Встать!». Затем они помогли еле передвигавшемуся мужчине выбраться из непреодолимой для него западни.

Вскоре его поместили в кузов грузовика с ещё дюжиной таких же, как он, раненых и контуженых бывших бойцов Красной армии. Теперь все они стали военнопленными.

Бутырки (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор - Владимир Шабля). 1941 год, октябрь. Москва.

Бутырки

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор - Владимир Шабля).

1941 год, октябрь. Москва.

Больше часа состав стоял без движения. В зарешечённое толстой арматурой окошко ничего не было видно, поскольку снаружи оно дополнительно было заслонено сплошным железным щитом. Но доносившиеся до ушей арестантов звуки свидетельствовали о том, что поезд находится где-то на окраине большого города. Из последовательности названий железнодорожных станций, оглашаемых дикторами по пути следования, заключённые предположили, что это может быть Москва – столица огромной страны, центр необъятного государства.

И они не ошибались, это действительно была Москва. Что-то символичное ощущалось в том, что инициированные из этого города волны репрессий возвратились к своему первоисточнику тысячами составов с заключёнными, осуждёнными и подозреваемыми. Эти потоки людей, многократно усилившиеся и умножившиеся при соприкосновении с фашистской армадой, в растерянности хлынули назад. Такое тотальное центростремительное движение было продиктовано, видимо, подсознательной верой носителей системы в то, что только мастер, задумавший и воплотивший в жизнь эту адскую машину террора, сможет заново сложить её разладившийся вследствие войны механизм.

Наконец дверь теплушки отворилась.

– Выходи! В шеренгу по два стройся! – послышался где-то в стороне глухой голос.

Попав из душной атмосферы вагона на улицу, Пётр почувствовал волнообразно нарастающий с каждым вздохом прилив сил. Истосковавшийся по свежему воздуху организм с упоением впитывал заветный кислород, пытаясь наполнить им каждую клеточку. Но долго наслаждаться возможностью дышать полной грудью было не суждено: караулившие у вокзала "чёрные вороны" тут же забирали заключённых в свои цепкие объятия и развозили по местам назначения.

– Обвиняемые и осуждённые по статье 58-ой – измена Родины, шпионаж, контрреволюционная деятельность, – подходим сюда, называем фамилию и грузимся в машину, – совсем молодой НКВД-ист бойко зазывал «клиентов». – Давай быстрей, оперативно!

Со всех сторон, как на базаре, доносились разномастные голоса сотрудников госбезопасности, которые таким странным, но как оказалось, достаточно эффективным образом, разделяли зеков в зависимости от тяжести и типа вменяемых им в вину преступлений. Дело в том, что в суматохе отступлений, эвакуаций и бомбёжек не было времени на целенаправленную перетасовку и перегруппировку арестантов. Часто их перевозили в спешке, соединяя вместе уголовников с политическими, обвиняемых с заключёнными. Теперь был достигнут промежуточный финиш и НКВД решило провести инвентаризацию.

Пётр проследовал мимо двух конвоиров с винтовками наперевес, затем обошёл сотрудника органов с яростно лающей овчаркой.

Фамилия, инициалы! – отчеканил звонкоголосый начинающий особист.

– Шабля, Пётр Данилович.

Представитель власти быстро пробежался по своим бумагам, удовлетворённо кивнул.

– В машину! – скомандовал он, после чего обратился к следующему подошедшему.

Петя быстро влез в нутро машины-монстра и разместился рядом с сидящими товарищами по несчастью.

К месту назначения ехали долго, с массой поворотов, остановок и пробок. Когда железная дверь воронка наконец отворилась, глазам предстала унылая картина двора какой-то тюрьмы.

– Бутырки, – тихо произнёс стоящий рядом с Петром зек.

Знаменитая московская Бутырская тюрьма поразила своим нарочитым минимализмом во всём. Немногословная охрана, максимально урезанный режим дня, крохотная "жилая" площадь на человека, скудное питание.

Петру "повезло" сидеть в камере № 103, известной тем, что в ней некогда отбывал наказание за революционную деятельность пролетарский поэт Владимир Маяковский. Но в отличие от Маяковского, который имел в своём распоряжении всю эту одиночную камеру, нынешние заключённые проживали здесь в количестве двенадцати человек. Таким образом, на каждого приходилось чуть больше половины квадратного метра площади.

Посередине камеры стоял длинный узкий железный стол. Вдоль его боковых сторон размещались нары и лавка, а возле торца – табурет. В дальнем углу находилась параша. Кроме того, в стены были вмонтированы окошечко и дверь, предназначенные для осуществления связи с внешним миром. Вот и весь набор мебели.

В камере было достаточно прохладно, но в то же время и душно из-за перенаселения. Для обеспечения основных своих физиологических потребностей заключённые разработали строгий жизненный график, предусматривающий периодическую смену положения каждого в соответствии с установленной очерёдностью.

Самым проблемным моментом являлось отсутствие достаточного количества мест для сна. По сути, с этой целью можно было использовать лишь полностью укомплектованные постельными принадлежностями нары. Но спать по очереди на нарах – означало иметь меньше двух часов ежесуточного сна в расчёте на каждого заключённого. Поэтому тонкий жёсткий матрац с нар перекочевал на стол. А восемь человек садились за этот же стол с двух сторон – по четверо на нарах и на лавке. Таким образом, одно, наилучшее ложе получалось на столе, а ещё два – на коленях у сидящих. В качестве одеял и подушек использовали постельные принадлежности комплекта нар и некоторые вещи сокамерников. Кроме того, имелось ещё одно место на табурете, которое также можно было использовать для сна в сидячем положении, поскольку здесь не нужно было заботиться о спящих у тебя на руках товарищах.

Такая сверхрациональная технология обеспечивала одновременный сносный сон трёх-четырёх заключённых и позволяла каждому спать по шесть часов в сутки, а иногда и больше. Равномерность нагрузки и сна достигалась ежечасным чередованием мест сидения и сменой спящих каждые два-три часа.

Конечно, вследствие длительного сидения, да ещё с давлением на ноги, имели место застой крови и отёчность нижних конечностей. Хоть как-то восстановить кровообращение удавалось с помощью специальных физических упражнений, которые можно было выполнять как при смене мест, так и во время сидения "в ногах" у лежащего, либо на табурете. "Любимое" тюремное упражнение Петра – сведение-разведение бёдер – вошло у него в привычку и осталось на всю жизнь.

Труд в артели «Богатырь». (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1930 год, июнь. Томаковка.

Труд в артели «Богатырь».

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1930 год, июнь. Томаковка.

Светало. Нетерпеливое июньское солнце с каждой минутой всё настойчивее выглядывало из-за горизонта. По ещё не проснувшейся степи разливалась залихватская мелодия, которую выводили два десятка мощных голосов:

«Їхав козак за Дунай,

Сказав: "Дівчино, прощай!"

Ти, конику вороненький,

Неси та гуляй!».

Это члены артели «Богатырь» продвигались к своим колхозным землям, расположенным за три километра от их усадеб. Дети и пожилые ехали на подводе, примостившись посреди инвентаря для обработки земли и косьбы. Остальные же шли пешком.

На сегодня к шести часам утра колхозники заказали МТС-овский трактор для культивации междурядий, и нужно было заблаговременно подготовить ему фронт работ, выбрав для машинной прополки самые подходящие участки. Кроме того, мужчинам предстояло косить на неудобьях кормовые травы, а женщинам – ворошить сено.

Придя на место, все дружно принялись за работу. Иван, Данил, Василий и Дмитрий вместе с ещё дюжиной мужиков взялись за косы. Мария с Петей и Колей занялись в составе женско-детской компании переворачиванием сена. Отлынивающих среди артельщиков не было: все знали, что работают на себя. Кроме того, никто не хотел предстать перед родственниками и друзьями в неприглядном свете.

Работать в утренней прохладе было приятно; то тут, то там периодически раздавались шуточные реплики, за которыми следовал громкий искренний смех.

– Я пойду намечу участки для трактора, – сообщил спустя некоторое время председатель артели Иван Шабля, – да прикину, в какой последовательности их нужно обрабатывать, чтобы нам было удобно запалывать начисто.

Он пошёл к дальнему полю и минут пятнадцать расставлял тычки и палочки на рядках. Затем вернулся к основной группе артельщиков и снова присоединился к покосу.

Ровно в шесть приехал трактор. Иван объяснил трактористу задачу и тот приступил к работе. Остальные же члены артели постепенно стали переключаться на запалывание рядков, обработанных трактором.

Через час трактор уехал на поля соседней артели, а колхозники весь оставшийся световой день приводили в порядок участок с прополотыми им междурядьями. Только в самую жару люди сделали короткий перерыв на обед.

С работы шли уже по темноте. Но всё равно с песнями. Правда, теперь репертуар состоял больше из протяжных медленных мелодий.

Дойдя до заросшей камышом речки Томаковки, колхозники проследовали вдоль её берега к небольшой запруде, где можно было искупаться. Дружно и с радостными криками бросились они в тёплую ночную воду, которая прекрасно снимала усталость. Вволю наплескавшись, счастливые артельщики разошлись по домам: надо было выспаться перед следующим рабочим днём.

Кража хлеба во сне (глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля). 1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

Кража хлеба во сне

(глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля).

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

– Нужно схватить эту кисть с ножом во что бы то ни стало, нужно схватить! – пронеслось в мозгу у Петра. – Нельзя позволить ей совершить это грязное дело!

Невероятным усилием воли, из последних сил парень поднял свою руку и попытался поймать запястье врага. Но собственная рука почти совсем не слушалась и двигалась на удивление вяло, как в замедленной съёмке. А тем временем лезвие ножа уже начало скользить по материи.

– Нужно поймать запястье – иначе конец! Все свои силы нужно сконцентрировать на этом запястье врага! Ещё одно, последнее усилие – и у меня получится, – снова мелькнула в голове у Петра хрупкая надежда… – Ура! Удалось!.. Но что это?..

Огромная, могучая кисть Петра, эта клешня, равной которой по силе он пока не встречал в своей жизни, лапа, множество раз спасавшая его от потенциальных противников, показывая мёртвой хваткой тщетность сопротивления, – эта кисть стала вдруг по-детски слабой и ватной. А вражеский нож, как будто не замечая её, разрезал вещмешок, и здоровенная, отвратительная чужая рука забрала его буханку, его последнюю надежду на жизнь!

Пётр проснулся в холодном поту. Обеими руками он что есть мочи сжимал вещмешок с заветным куском хлеба. Первым делом развязал верёвку, стягивающую брезент, и перепроверил, на месте ли еда.

– Слава Богу! – прошептал парень.

От сердца отлегло, и теперь он мог хоть что-то соображать...

Такой сон с завидной периодичностью снился заключённому Петру каждую ночь уже больше месяца. Иногда по нескольку раз за ночь. Это изматывало. Но с другой стороны, может быть только благодаря этому сну он ещё жив: ведь именно страшное ночное видение заставляет все остатки сил и ума сосредотачивать на мешке-спасителе, ежеминутно контролировать его.

Собственно, этот сон уже дважды сливался с явью, когда соседи по вагону пытались ночью разрезать ткань и завладеть остатками пищи. Каким-то невообразимым, сверхъестественным путём события, происходящие наяву, оба раза совпадали с сюжетом сна, но завершались страшным, душераздирающим рёвом вора, ощутившего силищу Петровой пятерни. В припадке гнева парень сжимал запястье, а потом не мог сдержаться и с размаху всаживал свой кулачище в подбородок похитителя. Тот падал без сознания, но оставался живым: больше двух месяцев голода и нечеловеческих унижений существенно подорвали силы Петра.

До этого абсурдного попадания в ГУЛАГ ему никогда не приходилось драться. И дело не в покладистом характере. Как раз наоборот: характер у Петра порой достаточно резкий, жёсткий и категоричный. Просто не находилось идиотов, желающих испытать на себе медвежью силу этого богатыря.

Видимо, он унаследовал физические данные от своих дедов. С одной стороны, по линии отца, это были отобранные поколениями казацкой вольницы рубаки, закалённые в постоянных военных походах. С другой же – материнской стороны – выделялся отец матери, выходец из деревни в российской глубинке – дед Степан, вручную вынимавший огроменные болванки из форм в литейном цеху и получавший за эту работу тройную плату ввиду того, что благодаря своей колоссальной силе, выполнял норму за пятерых…

… Прикоснувшись к хлебу после проверки содержимого вещмешка, ощутив его приятный ржаной запах, Пётр уже не мог сдержаться. Он отломил небольшой кусочек, положил его в рот и долго жевал, пытаясь хотя бы таким образом обмануть хроническое чувство голода. На короткое время это удалось, он проглотил кашицу, испытал от этого эйфорию и незаметно уснул.

На этот раз ему снилось родное село, и он, маленький мальчишка, едет на одном бракованном коньке, случайно найденном возле кузни, с крутой горки. Морозный ветер и снег ударяют в лицо, сердце заходится от скорости и восторга! Он падает в сугроб, но поднимается, счастливый. Затем Петрик заходит в родительский двор, заглядывает в дом, и бабушка даёт ему душистый пирожок с картошкой. Приятное тепло согревает замёрзшие руки, он подносит пирожок ко рту и ест, ест, ест… Какое наслажденье!..

Итоги первого года в артели (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1930 год, октябрь. Томаковка.

Итоги первого года в артели

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1930 год, октябрь. Томаковка.

Данил сидел за колхозными бумагами. Теперь, когда закончился сельскохозяйственный сезон, можно было подбить первые итоги деятельности артели. Вопреки всем опасениям, можно было с уверенностью констатировать, что урожай на колхозных полях получился примерно вдвое большим, чем в прошлые годы. Плюс и площади увеличились, считай, в два раза.

«Да, всё-таки механизированная обработка почвы и совместное возделывание земли – великое дело, – сделал для себя вывод бухгалтер. – Производительность труда выросла вчетверо!»

Он пошвырял туда-сюда костяшки счётов, что-то записал в тетрадь и задумался. Затем отодвинул бумаги и решительно вышел на улицу. Первым делом Данил пошёл к брату Дмитрию, живущему по соседству.

– Собирайся, – коротко сказал он ему, – возьмём Василия и пойдём на разговор к Ивану: нужно кое-что обсудить.

По озабоченному виду Данила Дмитрий понял, что дело серьёзное. Потому молча оделся и присоединился к брату.

Вскоре актив колхоза был в сборе. Мужики расселись кто где в Ивановой кухне.

– Ну, говори, что у тебя за проблемы? – начал беседу хозяин дома, обращаясь к выглядевшему озабоченным Данилу.

– Проблемы не только у меня, а у нас всех, – сообщил Данил, – я подбил итоги деятельности нашей артели за год. Всё вроде бы неплохо, но есть вопросы по остаткам...

– Ты же говорил, что мы полностью рассчитались с государством и осталась ещё уйма разного зерна и других продуктов. Да я и сам это вижу: все наши амбары забиты, ещё пришлось и к соседям проситься.

– Да, это так, но в этом и проблема, – согласился бухгалтер. – Действительно, такого урожая, как в этом году, мы отродясь не получали; а ещё и площади увеличились. На самом деле, у нас имеются в наличии солидные запасы. Но что с ними делать дальше?

– Ты путаешь грешное с праведным, – пошутил Василий, широко улыбаясь Данилу. – Когда есть – это хорошо; плохо – когда нету.

– Я согласен с Васей! Эта проблема яйца выеденного не стоит, – включился в дискуссию Дмитрий. – Она решается очень просто: оставить, сколько нам нужно с запасом, а излишки продать.

Мужчина снисходительно посмотрел на Данила, а затем, обращаясь к нему, развёл руками и улыбнулся:

– Ты всегда любишь искать проблемы там, где их нет.

Данил скривился, а Вася с Митей переглянулись и расхохотались. Дело в том, что в семейном кругу все любили периодически подначивать друг друга за особенные штрихи характера. А отличительными чертами Данила, над которыми все подшучивали, считались его перестраховка и прижимистость.

– Вы можете смеяться, сколько хотите, но я отдавать результаты своего труда за бесценок не желаю, – огрызнулся Данил.

– Смех – смехом, но как бы потом не кусать локти, – одёрнул развеселившихся братьев Иван, – я тоже думал над этим вопросом, и считаю, что Даня прав. Наше любимое государство частную торговлю запретило, а само цены установило бросовые...

– Вот именно! – обрадовался Данил появлению единомышленника. – Продать-то мы можем, да потом на эти деньги даже половины проданного зерна не купим. А вдруг на следующий год неурожай!? Что будем сдавать в счёт зернопоставок?

– Пожалуй, в твоих рассуждениях есть рациональное зерно, – согласился Василий по здравому размышлению. – Люди боятся торговать зерном даже по цене втрое дороже государственной, и если мы в следующем году не сможем выполнить доведенный государством план, то рискуем подпасть под принудительные реквизиции.

– А могут вспомнить и про раскулачивание «затаившихся куркулей», – дополнил мысль брата Иван, в упор смотря ему в глаза и как бы намекая на совсем недавнее причисление его к «ликвидируемому классу».

– Погодите, погодите, – заметил долго молчавший Дмитрий, – а где вы собираетесь хранить такую прорву зерна и других продуктов?

– Кстати, хороший вопрос, – задумался Иван, – всё это пока лежит, где придётся. Но со дня на день могут пойти дожди, а через месяц-другой – снег и морозы. Плюс мыши и крысы...

– Да, если не найдём подходящего хранилища – урожай может пропасть, – поддержал мнения братьев Василий.

– Нужно провести инвентаризацию наличных хранилищ и подсчитать, сколько чего мы можем в них разместить. А для всего, что не уместится – нужно строить новые склады. – Данил, как всегда, подошёл к вопросу с бухгалтерской точки зрения.

– А я бы какую-то часть зерна вообще закопал на чёрный день, – осторожно вставил Василий.

– И котов нужно где-то раздобыть; пусть стерегут припасы от грызунов, – внёс своё предложение Дмитрий.

– Ну, вот это уже государственный подход, – широко улыбаясь, съязвил Данил, довольный итогом разговора.

– На том и постановим, – подвёл черту старший брат и по совместительству председатель артели.

Весь следующий месяц главной заботой колхозников было строительство хранилищ и их заполнение собранным урожаем.

Арестанты в пути (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

Арестанты в пути

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

Вагон-теплушку страшно дёрнуло, что-то заскрипело и мерное покачивание прекратилось. Снаружи послышались голоса. Пётр мгновенно проснулся: это станция. Нельзя проспать этот момент, так как на станциях могут выдавать пайки, дрова и воду.

Вот уже скоро месяц, как осуждённых, среди которых был и он, куда-то везут. За это время два раза их вагон по нескольку дней стоял в тупиках. В последнее время уральские морозы донимали всё больше. Несмотря на то, что вокруг была тайга, дров выдавали недостаточно и «теплушка» была вовсе не тёплой.

Многие заключённые простывали. О лекарствах не могло быть и речи, так что надеяться можно было только на свой организм, вещмешок и одежду. Петя благодарил Бога за то, что хотя бы этот «джентльменский набор» у него был в порядке и давал, пусть и небольшую, но «фору» перед другими арестантами.

Как ни цинично это выглядело, но тёплой одеждой, обувью и полезными в заключении вещами в мешке он был обязан отсидке отца. В 1938 году Данил Капитонович, был скромным государственным служащим низшего звена. Однажды домой нагрянуло НКВД, и почти год он провёл в тюрьмах и лагерях. К счастью, за повальными арестами последовала кампания частичного исправления «перегибов», под которую подпал и отец. Но с тех пор, умудрённый опытом пребывания в государственных учреждениях принудительного воспитания, запасливый украинец всегда имел наготове вещмешок со всем необходимым в лагерях: едой, тёплыми вещами, посудой, деньгами и прочими полезностями.

Правда, к недоумению и удивлению родителей, мешок пригодился не им, а их единственному 21-летнему сыну, их гордости и надежде. Пётр лишь недавно закончил с отличием Запорожский педагогический институт, и через день должен был ехать к своему первому месту работы в школе. За какие грехи мог быть наказан помешанный на честности студент, вышедший из самых низов народа и беззаветно веривший в социалистическую идею, родители просто не знали. Не знал этого и сам Петя. Он считал случившееся чудовищной ошибкой и надеялся на её скорое исправление.

Но до момента избавления в этих жутких условиях нужно ещё дотянуть, выжить, не сломаться! А чтобы выйти из трудного положения в 21 год, очень нужна дружеская поддержка старших, более опытных товарищей. Хорошо, что здесь все они равны – молодые и старые, учёные и рабочие, крестьяне и военные, учителя и ученики. Здесь – школа коммунизма: все одинаково бесправны, так как имеют одинаковые шансы умереть неизвестно ради чего.

Несмотря на тяжёлые условия, на то, что люди становились похожими на ходячие и лежачие скелеты, они тянулись друг к другу, пытаясь найти участие, помощь, поддержку. Все знали, что это опасно, что НКВД на каждом шагу внедряет своих провокаторов, сексотов, доносчиков. И всё же такая опасность не отворачивала арестантов от общения, желания обменяться информацией. Каким-то внутренним чутьём они находили среди серой обездоленной массы голодных озверевших существ родственные души, а найдя их, делились своими мыслями, сомнениями, опытом, знаниями.

Постепенно сформировались группы по интересам. Это помогало скрашивать жалкое существование, давало хотя бы эмоциональное удовлетворение. Да, кроме того, вместе, поддерживая и помогая друг другу, легче было преодолевать тяготы и лишения зэковской жизни.

– Коллеги, кажется, это достаточно крупная станция. Возможно, будет построение с выдачей дров и еды. Давайте на всякий случай приготовимся, – Иван Фёдорович Ли-Щербаченко, неформальный лидер группы, в которую входил и Пётр, полушутя, полуласково называл друзей по несчастью коллегами.

Среди «коллег» началось слабое оживление, но часть из них продолжала лежать на своих местах, не желая расставаться с таким приятным накопленным в логове теплом. Где-то далеко снаружи послышались командные голоса и лязг открывающихся вагонов.

– Наши наставники из НКВД с ног сбиваются, чтобы обеспечить нам безбедное существование, а вы не соизволите даже встать с постели и принять специально привезенные из Москвы хлеб-соль и красную рыбу, – Иван Фёдорович прищурил свои лукавые глаза и начал раскладывать по карманам и тайникам в одежде вещи, могущие пригодиться.

Личный пример возымел своё действие. Большинство мужчин тоже засобирались. Особо трудно приходилось тяжелобольным. Страшно было смотреть на кутающихся в рваное тряпьё, кашляющих и харкающих кровью людей. Их дни были сочтены и помочь им было невозможно. Но они из последних сил пытались ухватиться за любую, даже самую маленькую соломинку, в надежде выжить, а на деле – почти всегда – только продлевали свои страшные муки.

Пётр тоже собрал всё необходимое. Во время остановок он зондировал почву на предмет возможности истратить свои последние 10 рублей, оставшиеся из взятых дома. Нынче состояние его здоровья существенно ухудшилось из-за продолжительного голода, авитаминоза и холода. Он это чувствовал физически, ощущая какую-то ноющую боль во всём теле; видел свои ссохшиеся члены и выпирающие кости. Страшными стимуляторами, подстёгивающими к немедленному задействованию любых резервов, служили и трупы, выгружаемые почти на каждой станции. Ведь за время «путешествия» только в их вагоне умерло уже больше 20 человек, а на их место помещали всё новых и новых «свежих» заключённых.

– Да, пора пускать в ход свой последний домашний козырь, – окончательно определился Пётр, – но нельзя ошибиться ни в человеке, который мог бы купить еду, ни во времени стоянки поезда. Слишком дорога цена ошибки.

...

Но на первых трёх станциях, потенциально пригодных для расходования денег, нечего было даже думать о реализации своих планов. Конвой, контролирующий поведение арестантов, был усиленный, с собаками. На одной из этих станций даже случился инцидент, в результате которого погиб молоденький очень больной парень, у которого не хватило сил нести дрова и еду. Идя с поклажей, он на несколько секунд потерял сознание и упал, за что его наградили несколькими пинками, в том числе и по голове. Оглушённый, парень попытался подняться и добраться до вагона, но потерял ориентацию в пространстве, пошёл не в ту сторону и был расстрелян охраной «при попытке к бегству».

Йося (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1931 год, июнь. Томаковка.

Йося

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1931 год, июнь. Томаковка.

Петя впереди всех вбежал в прохладную зеленоватую воду. Брызги с яростной силой вырывались из-под его ног, подобно искрам разлетаясь в разные стороны. Когда рвущееся вперёд туловище почувствовало, что теряет равновесие, ступни в последний раз упруго оттолкнулись ото дна и тело погрузилось в приятное блаженство.

Вынырнув, подросток увидел, что друзья следуют его примеру.

– Федька лов! – выкрикнул он, увидев, как тот завершающим вбегает в речку.

Спустя мгновение пацаны бросились врассыпную от вновь назначенного ловящим, а Пётр, в очередной раз нырнув, надолго исчез из виду. Появился он рядом с местом, где перед тем находился Фёдор.

– Федя, ты куда поплыл?! Я здесь! – заорал Петя. Но объект его издевательств только мельком отметил местонахождение Петра, одновременно вкладывая всю свою энергию в попытку догнать Ваську.

Несколько взмахов руками – и Федя почувствовал, что задел свою жертву. Он остановился и поплыл прочь, но Василий не подавал вида и продолжал вести себя так, будто ему удалось уйти от преследования.

– Васька лов! Васька лов!– запищал своим тоненьким голоском Федька, но его возгласы не возымели результата.

– Не поймал, не поймал! – завопил в ответ Вася и для пущей убедительности показал другу язык.

Наступила неловкая пауза, во время которой взгляды всей группы подростков обратились на берег. Там в тени ивы сидел, наблюдая за зрелищем, их штатный третейский судья – эксцентричный дурачок Йося.

Несмотря на страшную жару, одет он был в свой традиционный наряд – засмальцованный, с разорванным рукавом синий пиджак и такие же замусоленные необъятные, видимо, когда-то белые, штаны, подпоясанные верёвкой. Сквозь дырки в штанах на ягодице и голени просвечивала кожа.

Йося был немолод: морщины неглубокими бороздами испещряли его глупо улыбающееся, безобидное, заросшее длинной клочковатой щетиной лицо. Теперь уже никто не помнил, как и когда появился этот бродяга среди ребят. Всем казалось, что он был в компании испокон веков. В поведении Йоси припадки сумасбродности периодически перемежались с периодами просветления. Слоняясь, как хвост, за пацанами, дурачок стал в группе подростков чем-то вроде бесплатного приложения: то забавлял ребят своими идиотскими выходками, то подавал улетевшие в процессе игры мячи и палки. Временами он присматривал за мальчишечьими вещами или выступал носителем истины в последней инстанции при спорах, а бывало и сам играл вместе с детворой.

На этот раз, осознав необходимость своего участия в разрешении проблемы, Йося возбудился и принялся на четвереньках быстро передвигаться к воде.

– Гав, гав, гав! Васька лов! Васька лов! – по-собачьи пролаял он, забегая при этом в воду.

Как только вода стала мешать ему выкрикивать свои возгласы, идиот принялся хватать пригоршни ила и бросать их в Василия, продолжая после каждого такого броска лаять и повторять:

– Васька лов! Гав! Гав! Васька врун!

Этого было достаточно для подростков.

– Васька лов! Васька лов! – завопили они, гребя подальше от нового ловящего.

Когда Йося выхватил со дна очередную порцию ила, оказалось, что пацаны уже не нуждаются в его услугах. Раздосадованный, он положил ил себе на голову и стал размазывать его по волосам, лицу и пиджаку. Затем, рыдая, пошёл на своё место под ивой. Увидев это, группа ребят прыснула со смеху.

– Йося дурак! Йося идиот! – верещали они, позабыв на некоторое время об игре и упиваясь выходкой босяка.

Пете на мгновение стало жаль беднягу, но долго горевать хлопцы ему не дали: ставший ловом один из лучших пловцов их группы улучил момент и на крейсерской скорости приблизился к зазевавшемуся Петру. Попытка в последний момент ускользнуть от преследования не увенчалась успехом, и пришлось показывать свои способности в качестве ловящего.

Последняя покупка (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

Последняя покупка

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

– Выходи на поверку. Всем построиться в одну шеренгу. Шаг вправо, шаг влево – считаются побегом, охрана стреляет без предупреждения! – Дверь вагона отодвинулась и последовала серия стандартных знакомых команд.

Две последние остановки были сделаны на небольших станциях, процедуры раздачи дров и провианта происходили на них в спешке, что также делало невозможным надёжное расходование денег. Что-то будет сейчас?

На этот раз командовал процедурой лейтенант НКВД средних лет. На руке у него не хватало двух пальцев, что могло свидетельствовать о его боевом прошлом. В подчинении у службиста были почти сплошь молодые, зелёные, видимо только что призванные, солдатики. Совсем ещё мальчишки, они, по-видимому, проходили в этом городке ускоренный курс обучения перед отправкой на фронт. Положение на фронтах было тяжёлое, а потому для охраны заключённых, вместо отправленных в районы боевых действий сотрудников НКВД, частенько использовали курсантов и ополченцев, совершенствующих своё боевое искусство в учебных частях.

Пётр выпрыгнул из вагона одним из первых, чуть отошёл в сторону и принялся наблюдать за происходящим, внимательно вслушиваясь и всматриваясь в действия охраны. Лейтенант командовал процессом достаточно грамотно, без излишней суеты и рвения. В его манерах чувствовалась определённая нотка демократизма, но в то же время он полностью контролировал ситуацию. К вагонам с уголовниками он приставил более опытных НКВД-истов, а выдачу пайков и дров политическим проводили в основном курсанты и ополченцы.

Как раз в то время, когда Пётр ожидал своих спрыгивающих на снег «совагонников», мимо прошёл лейтенант, отдавая по пути распоряжения подчинённым. Подбежавший к начальнику сержантик браво доложил:

– Товарищ лейтенант, один из трёх вагонов, предназначенных для присоединения к составу с заключёнными, находится в нерабочем состоянии. Проблемы с обшивкой. Рабочие говорят, что для устранения неполадок им потребуется около часа.

Лейтенант посмотрел на часы, что-то спросил у сопровождавшего его железнодорожного служащего, сделал запись в блокноте.

– Скажите, что у них есть 50 минут. И дайте им в помощь троих курсантов из Вашего отделения.

Сержант убежал выполнять приказ. Тем временем лейтенант подошёл к двум ополченцам, ответственным за выдачу продуктов и дров для заключённых из вагона, в котором «путешествовал» Пётр.

– Как дела, Василий Иванович, всё готово? – по-дружески спросил лейтенант у одного из ополченцев, старшего по возрасту.

– Та ні, бісові душі зі складу обіцяли ще принести рибу та сухарі, та щось не несуть. А хлопці-заключонні дуже вже слабі, мруть. Ось і з мого вагону два трупи винесли. Треба б додати їм їжі, адже ж їх везуть працювати, а трупи нічого не зможуть зробити для нашої перемоги. – Приземистый украинец, явно из крестьян, деловито и с расстановкой заканчивал последние приготовления для порученной ему процедуры.

Петра как будто током прошибло. Во-первых, он услышал родную речь, а во-вторых, этот простой немолодой дядька так метко и сжато выразил то, что уже многие месяцы не давало покоя и самому Петру: почему нужно морить голодом, медленно убивать людей, способных своим трудом принести гораздо больше пользы, чем те несчастные лишние 200 граммов хлеба в день на человека?

– Раздавай то, что есть, Василий Иванович, а потом съезди на телеге с парой курсантов к складу и попытайся забрать обещанные рыбу и сухари, – тихо сказал лейтенант. – Состав будет стоять ещё час, так что можешь успеть сделать доброе дело для Родины и для этих людей, – слегка кивнув головой в сторону заключённых, он ухмыльнулся одними уголками губ, а затем жёстким командным тоном распорядился: «Заключённые из восьмого вагона! Строиться в шеренгу по одному. Приготовиться к перекличке и получению пайков и дров!».

Началась привычная суета. Но услышанный диалог между лейтенантом и ополченцем уже запустил в душе Петра лавинообразно нарастающую бурю чувств. Человек впечатлительный и увлекающийся, он мгновенно проникся уважением к своему доброму и обстоятельному земляку. Мысли о необходимости отоварить последние родительские деньги лихорадочно налагались в голове Петра на новые яркие эмоции. И уже несколько секунд спустя решение было принято: нужно рискнуть, довериться этому ополченцу, и попросить его купить на оставшиеся десять рублей продукты.

«Однажды принятое решение не обсуждается, не пересматривается, а подлежит выполнению», – это непреложное правило было одним из основоположных камней в характере Петра, непререкаемой аксиомой, которой он следовал всю жизнь. Вот и теперь мозг, отметя эмоции, заработал чётко, как часовой механизм, для реализации очередной цели.

«Люди, отвечающие за раздачу пайков и дров, порядочные, исполнительные, и достаточно терпимые, – думал он, – всё подготовили заранее, а с учётом двух умерших из его вагона, пайков и дров должно хватить на всех и даже останется. Но заключённые, наученные горьким опытом, будут стараться побыстрее получить причитающееся. Чтобы поговорить с ополченцем, нужно, чтобы никто не подгонял и не мешал, а это лучше всего сделать, если получаешь паёк последним. Ситуация пока складывается благоприятно, но нужно попасть в конец шеренги».

Пётр быстрым шагом двинулся к людям, находящимся дальше всех от места выдачи продуктов, на ходу окликая одного из своих друзей, находящихся там. Не дойдя пару шагов до товарища, он будто бы споткнулся и упал на снег. Пока поднимался, прозвучали следующие подгоняющие команды охраны и он уже бегом переместился к концу почти построившейся шеренги и стал в строй последним.

Первый пункт плана был выполнен успешно.

«Теперь есть достаточно времени, чтобы обдумать, как вести себя дальше, что говорить, – прикинул в уме парень. – Ну, во-первых, чтобы не вызвать подозрений нужно выражаться сжато и чётко, только о самом главном. Во-вторых, лучше говорить по-украински: ополченец, находящийся в русской среде, и не могущий перестроиться на язык окружающих, наверняка обрадуется, услышав родную речь. Кроме того, это сразу, без лишних слов позиционирует меня как земляка».

Тем временем подошла очередь получать паёк. Беря причитающиеся ему буханку хлеба и десяток картофелин, Пётр обратился к старшему ополченцу:

– Василю Івановичу, вибачте, що звертаюся, але я випадково почув Вашу розмову з лейтенантом і дуже зрадів, почувши рідну мову. Ще більше зрадів тому, що Ви сказали те, про що я увесь час думаю. Усі ми, в’язні, справді дуже виснажені. І я відчуваю, що сили залишають мене, хоча багатьом з нас ще гірше. У мене залишилися останні 10 карбованців із тих, які дала мама, коли мене забирали. Чи не могли б Ви щось купити з продуктів на ці гроші для мене й моїх друзів? Частину грошей можете взяти собі.

– Та що ти, синку! У мене самого брата забрали й де він, що з ним – я не знаю, – тихонько запричитал ополченец. – Давай гроші, спробую тобі допомогти.

Пётр протянул ему деньги, а Василий Иванович всё никак не мог успокоиться:

– Та що ти, земляче! Та хіба ж я… Господи! Та що ж це за життя таке…

В глазах уже немолодого мужчины стояли слёзы. Несколько секунд он потратил, чтобы овладеть собой, унять разгулявшиеся эмоции и воспоминания, а потом уже почти спокойно продолжил:

– Час ніби є. А коли будемо видавати додаткові пайки, знову стань у чергу останнім.

Поражённый неожиданной отцовской реакцией земляка, Пётр поблагодарил его и со смешанным чувством радости, удивления и ностальгии пошёл получать причитающиеся ему дрова. Отойдя несколько шагов, он услышал слова ополченца, обращённые уже к самому себе:

– Дасть Бог, може й братові хтось допоможе…

Состав стоял, видимо, на тупиковой ветке, а количество охраны, хотя в основном и непривычной к выполнению такой функции, было большим. Поэтому заключённым позволили некоторое время побыть возле своих вагонов.

Петра переполняли радостные чувства от удачно развивающейся «операции» по отовариванию денег, от встречи с украинцем, от его тёплых слов. Вытравленная месяцами скитаний и унижений, но самой природой заложенная в нём доверчивость, любовь к людям и доброта с новой силой нахлынули и разом захватили всё его существо. Он ни секунды не сомневался в благополучном завершении задуманного. Да и его ужасное, бедственное положение не казалось уже таким страшным. ...

Скомандовали построение для получения дополнительных пайков. Но Пётр никак не мог опомниться от нахлынувших воспоминаний. Только теперь он почувствовал, что продрог, а потому потуже затянул ремень, поправил шарф и сильнее нахлобучил шапку. «Совагонники» ожидали команды в полной готовности и среагировали на неё мгновенно. Пока Пётр подошёл к концу очереди, все они уже были впереди него. Ну и славно; по крайней мере, на этот раз, чтобы оказаться последним, не пришлось спотыкаться и падать.

Доппаёк был воистину царским: по 10 чёрных, немного заплесневелых, сухарей и черпаку солёной кильки. Хотя на какое время придётся «растягивать удовольствие», заключённым никогда не сообщали: может на неделю, а может на две.

К радости Петра, он увидел возле земляка-ополченца солидную тряпичную сумку, которой не было во время предыдущей процедуры раздачи пайков. Эта сумка перешла в собственность Петра сразу после получения дополнительной порции продуктов. Украинцы остались вдвоём. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Оба в эти мгновения вспоминали бескрайние степи Родины и отчий дом.

– Вибрав найкраще з того, що було на базарі, – тихонько сказал ополченец. – Не зважай, що продукти здаватимуться малопоживними. Їх користь я випробував на собі ще в часи моєї дороги до Уралу після розкуркулювання. Не перехиляй сумки – там глечик з молоком. Щасти тобі, хлопче, і тримайся!

– Дякую Вам, Василю Івановичу. З Вами я ніби доторкнувся до Батьківщини. На все добре! – Дольше оставаться один на один с охранником было небезопасно для обоих. Поэтому Пётр в последний раз с благодарностью взглянул на земляка, улыбнулся и пошёл выполнять команду «По вагонам!».

Когда он со своим солидным грузом подходил к нарам, товарищи из его группы «интеллектуалов» с любопытством и завистью посматривали на сумку. Пётр не стал испытывать их терпение и сразу же сообщил об удачно проведённой операции по отовариванию денег:

– Встретил земляка-ополченца, в прошлом раскулаченного и высланного на Урал. Хороший, добрый и отзывчивый человек. Я доверился ему и он купил продукты на мои последние родительские деньги, – сообщил Пётр друзьям, распаковывая сумку.

Кроме аккуратно завязанного промасленной бумагой кувшина с молоком, в сумке оказалось примерно ведро моркови.

По неписанному правилу, принятому среди «интеллектуалов», владелец неказённых продуктов оставлял себе большую их часть. Товарищам же обычно доставалась примерно треть. Первым делом Пётр вынул кувшин, определив по весу, что он почти полон молока. Засунув руку ко дну сумки, разворошил морковку: она была средних размеров, около двух-трёх десятков корней. Стараясь выбирать одинаковые экземпляры, отсчитал двенадцать штук – по крупной морковке каждому из группы – и отдал в «общий котёл».

– Спасибо, Петя, – сказал от имени всех Иван Фёдорович, складывая корнеплоды в казанок.

Затем легонько кивнул головой; друзья сразу же принесли воду и принялись мыть овощи. Плоды были ярко-оранжевые, сочные, с остатками коротко обрезанных, ещё зелёных листьев. Заключённые стали есть. Они явно наслаждались, откусывая и разжёвывая хрустящую мякоть, а затем с упоением проглатывая сладковатую массу.

Над артелью сгущаются тучи (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1931 год, октябрь. Томаковка.

Над артелью сгущаются тучи

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1931 год, октябрь. Томаковка.

Подошёл к концу активный сельскохозяйственный сезон. Урожай 1931 года выдался поскромнее предыдущего. А вот планы хлебопоставок для колхоза «Богатырь» выросли примерно на треть. Подводя бухгалтерский баланс, Данил обнаружил, что собранного зерна едва хватает, чтобы погасить долг перед государством. В связи с этим он инициировал собрание братьев для обсуждения сложившегося положения. На этот раз собрались дома у Василия.

– Если полностью выполнить план хлебопоставок, то оставшихся от урожая продуктов нам не хватит даже на нормальное пропитание, – сообщил бухгалтер артели, когда все члены актива были в сборе. – Мы можем обеспечить из этого зерна семенной фонд, но при этом на содержание живности ничего не остаётся.

Братья задумались... По косвенным признакам они понимали, что результаты этого сезона существенно хуже, чем предыдущего. Но чтобы настолько?! Этого никто не ожидал.

– Неужели действительно так плохо? – спросил расстроенный Дмитрий. – Мне казалось, что должно бы хватить...

– Если бы не увеличили план – то хватило бы на всё, хотя и впритирку, а так...

– Да, ребята, дохозяйничались мы... – горько улыбнулся Иван. – Трудимся, как в той поговорке: «Досить, батьку, торгувати: здачу нічим вже давати».

– А с каких шишей вдруг увеличили план?! – возмутился Василий. – У нас же почти всё, как в прошлом году.

– Всё – да не всё: изменился статус нашей земли и артельщиков, – пояснил Данил. – Например, ставка налога ниже с приращённой в текущем году обрабатываемой площади. В прошлом году такой земли у нас было, почитай, половина, а в этом – против прошлого – никакого прироста. Опять же, если в текущем году приняли в артель бедняков – с их земли налог минимальный; в прошлом году вошло в артель пять таких бедняцких семей, а в этом году это уже не бедняки, а колхозники, и налог – на общих основаниях.

– Да, хитро они расставили бухгалтерские ловушки, – со злостью отметил Иван, мотая головой.

– Такая у них работа, – констатировал Данил, – они ловят – мы уворачиваемся.

– И как же нам вывернуться в этот раз? – поинтересовался Дмитрий.

– Не знаю, – развёл руками Данил, – давайте думать.

Наступила минута размышлений. Каждый молча прикидывал варианты действий, свои и чужие выгоды и потери. Периодически братья поглядывали друг на друга, как бы оценивая положение своих визави и их семей при том или ином развитии событий.

– Я считаю, что играть в азартные игры с государством однозначно не стоит, – произнёс, наконец, Иван, обводя пристальным взором собравшихся.

– Согласен, – поддержал председателя артели Данил, – это выйдет себе же дороже.

– Может, мы им ещё с запасов пшеницы подкинем?! – иронично произнёс Василий.

– Если это нужно будет сделать, чтобы нас не посадили – то подкинем, – холодно отрезал Иван. – Или ты забыл, ради кого и ради чего мы заваривали всю эту кашу? – он выдержал паузу, не сводя глаз с Василия. – Слава Богу, почти два года продержались, считай, без особых потерь: никого не выслали, не посадили; в тепле, в добре...

– Всё это правильно, но при таком темпе закручивания гаек в следующем году с нас стянут три шкуры и для выполнения госпоставок не хватит никаких сбережений, – Дмитрий пододвинул табуретку к столу, вытянул из кармана мешочек с махоркой и принялся делать самокрутку.

– Мы год работали – и по итогам почти ничего не получили, – озвучил свои мысли Василий. – И я вас спрашиваю: есть ли в этом смысл?

– Пожалуй, на государственной службе я заработал бы больше, – огласил свои размышления Данил, – и работа не пыльная... И никому ничего не должен.

Он подсел к своему младшему брату и присоединился к трапезе изготовления самокруток.

– Я вижу, вы намылились драпать из артели? – строго спросил Иван двух самых младших братьев.

– В нынешней ситуации для меня это было бы лучшим выходом, – признался Данил, – хотя ради Васи я готов ещё некоторое время изображать из себя колхозника.

– А ты? – обратился председатель к Дмитрию.

– Я тоже, – младший брат сдвинул плечами, – работать, как вол, и быть ещё должным, мне, честно говоря, не очень хочется. Лучше уж пойти каменщиком на стройку. Там платят от выработки. И репрессий бояться мне смысла нет; ведь к куркулям меня уж никак нельзя причислить. Но если нужно потерпеть ради остальных – я готов.

– Мне тоже перестало нравиться наше положение артельщиков, – согласился с братьями Иван, – а основной нынешней проблемой, как мне кажется, является то, как выйти из него без особых потерь.

– Даня, ты лучше всех знаешь эти юридические хитрости, – обратился к брату Василий, – может посоветуешь, как можно поступить, чтобы и волки были сыты, и овцы – целы?

– Есть у меня одна задумка, – с таинственным видом произнёс Данил, – но не уверен, понравится ли она вам...

– Говори уж, раз начал! – вспылил Василий.

– Ну ладно, – артельный бухгалтер, не обращая внимания на эмоции присутствующих, выдержал паузу, а когда почувствовал, что интрига достигла апогея, продолжил. – Я бы посоветовал присоединить нашу артель к другой, более крупной. Товарищ Сталин пару лет назад агитировал за это, называя «укрупнением».

– И что это нам даст? – удивился Иван.

– Во-первых, под этот шумок желающие, правильно оформив документы, смогут выйти из колхоза. Во-вторых, ответственность за все последующие результаты работы перейдёт к новому руководству, и мы с Иваном впредь сможем спать спокойно. А в-третьих, кандидаты на раскулачивание могут и дальше числиться колхозниками, не боясь высылки.

– Так ты что же, предлагаешь теперь мне горбатиться не на себя, а на дядю?! – возмутился Василий.

– Выбор за тобой, – парировал Данил, – можешь выйти из колхоза, а можешь остаться, можешь пойти работать в город или в госучреждение, а можешь снова стать единоличником.

– А позволят мне выйти их колхоза?

– Правдами и неправдами это можно сделать, хотя с землёй и имуществом могут быть проблемы: вряд ли удастся возвратить всё, с чем ты входил в артель.

– Если опять стану единоличником – снова причислят к кулакам, – вслух обдумывал ситуацию Василий, – и в колхозе, мне кажется, больше ловить нечего...

– Есть ещё один вариант – стать отходником, то есть поехать трудиться на завод, фабрику или стройку как бы по направлению от колхоза, или единоличного хозяйства. Из Томаковки уже человек тридцать уехали в Запорожье на строительство Днепрогэса. Правительство это поддерживает, даёт льготы отходникам и их семьям.

– Да там ведь тоже не мёд, – вставил свои пять копеек Дмитрий, – мой школьный товарищ Яшка там работает; так он рассказывал, что пашут как проклятые, а заработки не очень...

– А в тюрьме вообще ничего не платят, – возразил Данил.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Братья молча обмозговывали разные пути выхода из критического положения.

– Ну что же, – Иван решился, наконец, подвести черту разговору, – я считаю, что у нас имеется общее мнение о том, что деятельность нашей артели нужно потихоньку сворачивать.

– Да... Угу, – послышались в ответ невнятные бормотания.

– Тогда давайте недельку подумаем, разузнаем как это лучше сделать, а потом соберёмся ещё раз и наметим план действий.

– Хорошо, – согласился за всех Василий, для которого данный вопрос был наиболее болезненным.

Это было начало конца кампании коллективизации, так удачно начинавшейся для семейной артели Шаблей.

Литературные чтения (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

Литературные чтения

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, октябрь. Куйбышевская железная дорога.

Снова дорога. Монотонный стук колёс… За этот день Пётр, в дополнение к обычному хлебу, выпил кувшин молока и съел пять морковок. И буквально к вечеру всё его тело и мозг почувствовали огромный прилив свежей энергии и силы. Он вновь ощутил, что молод. От состояния безысходности не осталось и следа: поднялось настроение, захотелось шутить, общаться с друзьями, испытывать положительные эмоции.

Очередная остановка. Санитарные мероприятия. Пётр подошёл к открытой двери вагона и вдохнул полной грудью свежий, морозный, пахнущий хвоей уральский воздух. Ещё светило уходящее солнце, чуть слышный лёгкий ветерок приятно ласкал щёки. Снежно-зелёные приземистые величавые горы поражали своей добротностью и надёжностью.

Парню почему-то вспомнились слова из стихотворения Есенина: «Не жалею, не зову, не плачу. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым».

– Да, всё пройдёт! Со мной, или без меня, – констатировал Петя… – Но как хочется, чтобы со мной, молодым, счастливым, весёлым.

Незаметно для самого себя он начал размышлять над символичностью поэзии Сергея Есенина. В нём снова проснулся, хотя ещё только начинающий, но яркий и амбициозный литературный критик, уже первыми своими статьями показавший блестящие способности к сравнительной оценке и логическому мышлению.

Были и робкие, но эффектные попытки поэтического творчества, во многом подражающего великим поэтам начала 20-го века. Пётр реально понимал, что далёк ещё от совершенства, но он любил и умел учиться, упрямо работая над собой. А вместе с недюжинными здоровьем и умственными способностями, первые успехи сулили ему прекрасные перспективы.

Да, в институте он был одним из лучших, а если сказать откровенно – лучшим студентом. Привлечь его на свою кафедру желали многие. Он же выбрал своего кумира, доктора трёх наук ещё дореволюционной закалки, профессора Дмитрия Николаевича Зинчука. Пётр восхищался этим человеком энциклопедических знаний, прекрасным оратором и педагогом. Их тандем молодости и мудрости просто обязан был увенчаться качественно новыми научными методами и подходами. Вопрос об аспирантуре был практически решён ещё за год до окончания института…

А потом его учителя вместе с ещё несколькими лучшими преподавателями института забрал НКВД. Все надежды и перспективы рухнули в мгновение ока, обнажив в душе зияющую бездну страха, растерянности и непонимания. В тот раз очередная холодящая волна репрессий прокатилась совсем близко, до костей обдав Петра своими ледяными брызгами. О научной работе пришлось забыть. В создавшейся ситуации пределом мечтаний было окончить институт и тихо работать учителем в каком-то далёком селе, где никто даже представить не сможет, что скромный педагог всего лишь год назад был любимцем профессоров – «врагов народа».

Парень поймал себя на том, что снова сбился на невесёлые воспоминания. Не желая раскисать, он решительно отбросил уныние, ещё раз посмотрел на живописный пейзаж и направился разделить впечатления от увиденного с друзьями.

– А знаете, – с воодушевлением начал Пётр, – во время ожидания дополнительного пайка я обратил внимание на красоту здешней природы, величественность древних Уральских гор. Сколько поколений людей они пережили, но стали с течением времени только устойчивее и мудрее. Так и люди с возрастом становятся устойчивее и мудрее. Я только сейчас понял, почему при виде прекрасного пейзажа мне в голову пришли стихи Есенина: подсознательно я сравнивал свою жизнь, эволюцию взглядов и сегодняшнее состояние с жизнью известных и почитаемых мною людей. Именно строчки этого непревзойдённого лирика «Не жалею, не зову, не плачу… Всё пройдёт...» удивительно гармонировали с моим расположением духа. Да, как раз то, что я чувствовал и переживал.

Арестант гордо поднял голову, вдохнул полной грудью воздух и начал декламировать Есенина. Он умел и любил делать это. После короткой паузы, предназначенной для осознания слушателями величия произведения искусства, он приступал к его анализу, умело привлекая товарищей к дискуссии, подвигая их высказывать свои впечатления и эмоции, наблюдения и умозаключения. Затем следовали другие стихотворения – Есенина, Блока, Маяковского, Шевченко, Рыльского... И снова сравнения, фрагменты биографии, связь с теперешним положением. Такие «литературные слушания» были одними из немногих светлых отдушин в жалком «вагонном» существовании. Заводилой в них почти всегда был Пётр, профессионально и всесторонне владевший вопросом.

Группа «интеллектуалов» была достаточно разношёрстной: учёные, инженеры, учителя, военные, простые рабочие и крестьяне. Главным объединяющим их началом было стремление к знанию и познанию, к цивилизованному культурному общению. Пётр был авторитетом в области литературы, истории и политэкономии. Другие члены группы хорошо разбирались в инженерии, геологоразведке, музыке, промышленности, сельском хозяйстве, столярном деле, международных отношениях. Они также с удовольствием делились своими знаниями. Наряду с обсуждением «гражданских» тем, значительное время «интеллектуалы» уделяли также разговорам о порядках в ГУЛАГЕ. И почти ежедневно происходили диспуты на разные темы. Именно они помогали обездоленным зекам держаться морально, хоть отчасти раскрашивать унылое существование так необходимыми людям яркими красками и положительными эмоциями.

...

Почувствовав на себе чудодейственную силу приобретённых на последние свои деньги продуктов, Пётр решил оставшиеся несколько морковок съедать по одной в день, чтобы извлечь из них максимальную пользу для организма. Правда, на поверку он не смог полностью противостоять соблазну и каждый следующий день выбирал самый большой корень. Вместе с дополнительно полученными продуктами, это дало возможность относительно безбедно просуществовать ещё некоторое время.

Золотая лихорадка (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1931 год, октябрь. Томаковка.

Золотая лихорадка

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1931 год, октябрь. Томаковка.

Активный сельскохозяйственный сезон подходил к концу, а потому работы на колхозных полях стало поменьше. Мария после трудового дня забежала на приусадебный участок, быстро подоила корову, затем управилась с остальной домашней живностью и пошла на вечерний базар. В руках у неё были две сумки с молоком, яйцами и овощами на продажу. Прохладный осенний ветерок не был помехой; наоборот, он подстёгивал женщину к более интенсивным действиям.

– Товара немного, так что за час-полтора должна управиться, – прикинула она время стояния за прилавком.

Довольная тем, что, по-видимому, сегодня перед сном удастся посудачить с соседками, Мария ускорила шаг.

Базарные завсегдатаи встретили свою коллегу обычными приветствиями:

– Ты сегодня по-быстрому? – предположила Дарья, осматривая отнюдь не большие сумки своей соседки по месту.

– Да хотелось бы... Думаю ещё заскочить к Пелагее.

– Тогда занимай сразу два места за прилавком: своё и Сарино. Ей сегодня не до того, – как-то заговорщицки сощурив глаза, тихо проговорила Дарья.

– А что такое? – удивилась Мария.

– Вчера к ним нагрянуло ОГПУ, произвели обыск; изъяли золото и драгоценности, а Гершу забрали. Так Сара сегодня хлопочет, как мужа вызволить из каталажки.

– Подожди! Как это – изъяли, забрали?! – не поняла Мария, – Герша же ювелир, это его работа!

– Не знаю... Слышала, что есть какой-то циркуляр и они шерстят в первую очередь тех, у кого может быть золото.

Мария стала раскладывать товар по прилавку, но сердце было не на месте: мысли о кувшине с золотыми монетами, припрятанными на чёрный день, бередили воображение:

«А вдруг нагрянут и к нам?! Могут ведь и найти! И что тогда? Изымут и арестуют! Потом доказывай, что ты не верблюд!»

Подошли покупатели, стали спрашивать цену, но Мария отвечала как-то невпопад, а одного из особенно переборчивых клиентов даже резко отшила.

– Что-то ты сегодня на взводе, – заметила Дарья, – на людей бросаешься.

– Да голова побаливает, – соврала Мария, не желая выдавать причину своей раздражительности.

Женщина ещё долго переживала, так и эдак прикидывая возможность обыска у себя дома; но, в конце концов, пришла к выводу, что ОГПУ берёт в разработку тех, кто связан с драгоценностями по роду своего занятия. Такое заключение немного успокоило нервы, хотя где-то внутри червь, подтачивающий спокойствие, остался.

Как на зло, в этот вечер как-то не задалась и торговля. Простояв до темноты, Мария так и не распродалась. Пришлось часть товара нести обратно домой.

«Ничего, – успокоила она себя, – завтра на поле не идём, так что сбегаю на базар с утра. Уж за день наверстаю упущенное».

Когда женщина вошла в дом, то обнаружила, что все уже спят.

«Буду тоже ложиться, – решила она, – завтра нужно встать пораньше».

...

Только-только рассвело, а Мария уже тянула тачку с продуктами на базар. На этот раз она решила затариться по полной: кроме молока, яиц и овощей, в тележке находились ещё несколько тушек петушков, творог, сыворотка, масло, мука и сало.

Базар как раз разворачивался. Мария включилась в его привычную утреннюю суету. Она принялась оформлять прилавок, когда подошла Дарья.

– Привет, подруга! – окликнула та Марию, которая её ещё не видела.

– А, доброе утро, Даша!

– Слышала новость? – с места в карьер заявила Дарья. – Ивана Мезенца, Карпа Гуляя и Алевтину Созонову тоже в ОГПУ забрали. Опять же экспроприировали у них золото и драгоценности. А у Иваненко и Рабиновича ничего не нашли, но вручили повестки и тоже забрали на допрос.

– Ну ладно Ивана да Мойшу, а Карпа и Алевтину за что пустили в оборот? – испугалась Мария.

– Карпа как бывшего кулака, а Алевтина в гражданскую заведовала больницей.

– И что?

– Могут иметь золото, – авторитетно заявила Даша, – вот их и привлекают как спекулянтов и укрывателей. А если не получается – берут в разработку, пытаются расколоть.

– Ну а тех, у кого нашли золото, зачем забирают?

– А вдруг не всё нашли?! Плюс – откуда взял? Выспросить, у кого ещё есть. Надавят, припугнут – вот и есть следующие кандидаты на обыски-аресты.

– А как Герша, не вернулся? – поинтересовалась Мария, оглядываясь по сторонам и ища глазами Сару, но не находя её.

– Нет, но вроде бы обещали отпустить завтра, – сообщила Дарья.

И снова настроение у Марии стало отвратительным. Хотя торговля шла бойко, в голове вертелся целый рой тревожных эмоций:

– Алевтина может не выдержать допроса... ОГПУ и не таких раскалывало... Расскажет, что маме тоже в гражданскую платили золотом за кормёжку, – и пиши пропало. Да и чекисты – не дураки, своё дело знают: раз нашли драгоценности у заведующей больницей, то могут выйти и на завстоловой... Что же делать?! Может перепрятать кувшин? Но так ещё быстрее найдут! – металась женщина в панике, однако не находила выхода из сложившейся ситуации.

Около девяти часов до базара донеслись звуки духового оркестра. Играли «Интернационал». А это означало, что на центральной площади происходит какое-то мероприятие.

– Совсем забыла: сегодня же будет сходка по поводу сберкассы; я видела объявления, – обескураженно проговорила Даша, – ну да ничего, сейчас всё узнаем.

Женщина повернулась в сторону центральной площади, высматривая зазывалу, который в подобных случаях обычно ходил по учреждениям.

Вскоре на базаре появился работник исполкома и объявил, что всем надлежит явиться к отделению сберегательной кассы, где будет проходить агитационный утренник, посвящённый преимуществам выигрышных вкладов и государственных займов.

– Нужно идти, – решительно заявила Дарья, собирая манатки, – а то введут какие-то новые правила, а мы и знать о них не будем. Так хоть что-то расскажут.

Торговцы быстро прикрыли товар, оставили на хозяйстве бабу Свету, а сами пошли на площадь. Там собралась уже приличная толпа. Здание сберкассы было обвешано плакатами. Над дверями на кумачовом транспаранте красовался лозунг:

«Храните деньги в сберегательных кассах!

Это просто, надёжно и выгодно!»

По крыльцу мотались туда-сюда служащие этого учреждения, осуществляя последние приготовления к акции. Они накрыли стол кумачовой скатертью, поставили на него графин, а стакан с водой разместили на трибуне. Начальство, которое вот-вот должно было подойти, обеспечили стульями. А для потенциальных клиентов перед сценой предусмотрительно поставили лавочки. Правда, на всех желающих сидячих мест не хватало, и персонал предпринимал отчаянные попытки найти скамейки и стулья в соседних организациях.

Наконец всё было готово. Руководство с напыщенным видом восседало за столом, а сошедшиеся на мероприятие люди находились в нетерпеливом ожидании.

– Здравствуйте, товарищи! Сегодняшний утренник организован для разъяснения населению нашего посёлка достоинств и преимуществ услуг сберегательной кассы, – на правах хозяина, но как бы стесняясь того, что вынужден говорить первым, начал заведующий этим учреждением Станислав Гунько, а потом без всякого перехода с облегчением произнёс традиционную сакральную фразу: – Слово предоставляется первому секретарю Томаковского райкома ВКП (б) товарищу Свиткину.

Свиткин, лысоватый невысокий мужик в косоворотке, прокашлялся, занял место за трибуной, обвёл взглядом присутствующих.

– Товарищи! – выкрикнул он сиплым голосом, – советское государство ускоренными темпами проводит индустриализацию и коллективизацию нашей страны. В связи с этим Коммунистическая партия бросила клич с призывом к трудящимся – активно включиться в борьбу за построение современной мощной державы рабочих и крестьян. Мы не собираемся идти на поклон к империалистам. Наоборот, товарищ Сталин уверен в возможности изыскать собственные резервы для ускоренного развития промышленности и сельского хозяйства. Наше правительство находит такие формы привлечения граждан к социалистическому строительству, которые выгодны и трудящимся, и государству. Именно о таких формах пойдёт речь и сегодня на настоящем утреннике. Об особенностях, достоинствах и выгодности пользования разными программами сберегательной кассы нам расскажет заведующий Томаковским отделением сберкассы товарищ Гунько.

Свиткин повернулся к сидящим за столом, затем слегка кивнул Станиславу Фёдоровичу, а сам направился на своё место в президиуме.

– Товарищи! Как сказал предыдущий оратор, государственные трудовые сберегательные кассы предоставляют своим клиентам, то есть вам всем, исключительно выгодные и удобные инструменты для умножения заработанных вами средств, – Гунько скорчил очень солидную физиономию, затем заглянул в свою шпаргалку. – Пожалуй, самыми эффективными и выгодными для людей формами являются широко применяющиеся по всей стране выигрышные вклады и государственные займы. Подумайте сами: какой толк из тех денег, которые хранятся у вас дома в кубышке? Никакого! Они лежат там годами, не принося пользу ни вам, ни государству. Мало того, их могут, не дай Бог, украсть, они могут заплесневеть, сгореть, одним словом, пропасть. А если вы положите те же деньги на сберкнижку, то об их сохранности побеспокоится государство. А вы будете получать ежегодно доход, равный почти десятой части ваших денег. Ну а в случае оформления вами государственного займа – ваша выгода будет ещё больше. Вы скажете, мол, «Денег нет». Но сберкасса и здесь идёт вам навстречу. Пожалуйте, кредит под небольшой процент на покупку чего-то нужного в хозяйстве; при этом деньги отдадите потом. А может кто-то не знает, что делать с оставленными на чёрный день царскими золотыми рублями, драгоценностями или валютой? Мы решим и эту проблему: вполне официально, по установленному государством курсу обменяем любое количество золота или валюты на советские рубли, которые, в свою очередь, можно либо истратить на товары, либо сразу же положить на сберкнижку. Всё законно, никакого криминала, и к вам никаких претензий. Заботясь о вашем благосостоянии и удобстве, Томаковская сберегательная касса в ближайший месяц будет работать и по выходным дням до тринадцати ноль-ноль без перерыва, а если будет необходимость – то до последнего клиента. Получить исчерпывающую консультацию и оформить вклад, заём или кредит можно прямо после нашего утренника. Милости просим!

Гунько продолжал рассказывать о полезности сберегательной кассы, но Мария его уже не слушала. У неё родился план разрешения терзавшей её проблемы.

– Сколько времени? – спросила она у Даши.

– Без десяти одиннадцать.

– Покарауль мой товар, а я – домой; буду часа в два, – на ходу бросила Мария.

Не дослушав доклада заведующего сберкассы, она побежала реализовывать задуманное.

...

– Мама, а Даня дома? – на всякий случай спросила женщина, зайдя в дом.

– Нет, ты же знаешь, что он сегодня работает. Обещал быть вечером.

– Ну, тогда доставай свой кувшин с золотом, пойдём ложить его на сберкнижку, – безапелляционно заявила Мария.

– С чего бы это? Столько лет лежало – пусть ещё полежит на чёрный день – запротестовала Ирина.

– А ты что, хочешь, чтобы его забрали задаром?! Или желаешь посидеть в тюрьме вместе с Даней?

– Не хочу... Да ты толком объясни, в чём дело!

– ОГПУ арестовало Гершу Неймана, Ивана Мезенца, Карпа Гуляя, а вчера загребли и твою подругу Алевтину Созонову. Произвели у них обыски, экспроприировали золото и драгоценности. Правда, у Тихона Иваненко и Мойши Рабиновича пока ничего не нашли, но теперь они на допросе у чекистов дают показания... Гершу уже третий день маринуют, выспрашивают, у кого ещё есть золото, бриллианты.

– А Алю за что арестовали? – не поняла Ирина.

– За укрывательство золота и драгоценностей с целью спекуляции. И с нами, если будем сидеть, сложа руки, может произойти то же самое. В ОГПУ – сыщики зубастые: либо Алевтину расколют, либо сами догадаются к нам прийти.

– И что же делать?! – перепугалась Ирина.

– Можно официально обменять золото на рубли в сберкассе, тогда к нам не будет никаких претензий. А для большей надёжности – сразу положить их на сберкнижку, даже в руки не брать. Сегодня они работают до часу, так что если поспешим – ещё успеем!

– Но ведь золото – есть золото: оно ценится при любой власти, – робко заметила Ирина.

– Не думаю, что эта власть скоро сменится; по крайней мере, она может отнять у нас золото и засадить в каталажку уже сегодня-завтра, – решительно возразила Мария.

– Ну, не знаю...

– И знать нечего! – категорично заявила матери дочь. – Или ты думаешь, что тётя Аля хуже тебя спрятала свои сокровища?! Не смеши меня!

С улицы послышался звук приближающегося автомобиля.

– Это ОГПУ! Едут к нам! – сердце Марии ушло в пятки.

Ирина выглянула в окно. Её сердце заболело на самом деле, но она, превозмогая боль, не отрываясь, смотрела на дорогу. Машина проехала мимо, не останавливаясь.

– Слава Богу, – прошептала Мария.

– Нет, так никаких нервов не хватит, – выдохнула Ирина, затем махнула дочери рукой: – Пойдём!

Всё ещё держась за ноющую грудь, она направилась в кладовку. Мария последовала за ней. Вместе женщины отодвинули мешок и открыли находящуюся под ним нишу, устроенную в подполье. Оттуда они извлекли небольшой кувшин, наполненный золотыми монетами.

– Оставим немного на чёрный день, – умоляюще проговорила Ирина, вынимая горсть монет и укладывая их в платочек.

– Ладно, пригоршни две золота, думаю, не посчитают за укрывательство. Потом их можно будет закопать в саду. А пока засунь в подпол подальше.

Так и сделали. Затем кувшин с золотом положили в сумку и двинулись к сберкассе.

Операции по обмену золота на рубли и оформлению выигрышного вклада прошли без осложнений: работники сберегательной кассы общались с клиентами вежливо; чётко и быстро выполняли свои обязанности. Получив на руки сберкнижку, женщины перевели дух.

– Как камень с души свалился! – призналась Мария матери, выйдя на улицу – теперь нас не за что арестовывать.

– Слава Богу! – проговорила Ирина, прижимая к груди сберегательную книжку.

В плену (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Лагерь военнопленных в Бериславе.

В плену

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Лагерь военнопленных в Бериславе.

Студёная ноябрьская ночь хозяйничала в лагере военнопленных. Резкие порывы холодного ветра то и дело проносились надо рвами, в которых содержали бывших бойцов Красной Армии. Но на дне траншеи движение воздуха было не настолько сильным, как на поверхности, что давало возможность людям хоть как-то вздремнуть. Лежать на земле холодно, но другого выхода не было: красноармейцы подкладывали под себя листья или солому, которые немцы иногда им бросали, застилали импровизированные постели всяким тряпьём и хламом, крепко прижимались друг к другу и в таком виде спали. При этом на сосущих кровь вшей обращали внимание только новички, а бывалые ветераны лагеря их почти не замечали.

Данилу снилась Томаковка. Ярко представлялось, как он сидит в центральном парке на лавочке и покуривает с друзьями папиросы... Ласковое солнышко пробивается сквозь летнюю листву деревьев, заставляя жмуриться и отворачиваться от назойливых слепящих лучей. Но почему-то солнце не греет; даже наоборот, лучи нагло залезают за шиворот и холодят плечо ледяным прикосновением. Мужчина почувствовал, что замерзает, съёжился и крепче обнял пленного, лежащего спереди него. То же самое сделал молодой парень, спящий сзади Данила. Стало чуть теплее, но ненадолго.

Вскоре от шеи к спине и животу потекли струйки воды: это стылый осенний дождь вступил в свои права. Волей-неволей пришлось просыпаться. Однако главным ощущением, заполонившим мозг, едва Данил перешёл к состоянию бодрствования, был голод. Есть хотелось настолько, что казалось, будто живот сводят судороги. Мужчина даже рефлекторно дотронулся до него рукой, а затем сглотнул слюну. Но осознав, что утолить голод нет никакой надежды, он решил хотя бы избавиться от дискомфорта, связанного с дождём.

Тем временем военнопленные стали принимать вертикальное положение, стремясь уменьшить количество попадающей на тело воды. Данил тоже последовал их примеру.

– А-а-а-й, – застонал он, почувствовав пронзающую ревматическую боль в суставах ног.

Преодолевая её и сконцентрировав на этом всю свою силу воли, изнеможённый пленник всё же встал, выпрямился и, широко открыв рот, попытался глубоко вдохнуть.

– Кха-кха-буха! – душераздирающий кашель вырвался из груди Данила...

Уже около недели он с тревогой замечал опасные признаки ухудшения своего здоровья: на фоне хронического голодания и постоянного холода возобновились задавненная болезнь лёгких и ревматизм. Грудь болела от постоянного буханья, из носа текло. В придачу не давали покоя распухшие колени и лодыжки, которые почти всё время ныли. А теперь, кажется, ещё и температура поднялась.

«В таком состоянии да в таких условиях я долго не протяну, – подумал Данил. – Если бы хоть какая-никакая кормёжка да крыша над головой...»

Люди начали кое-как заслоняться от падающих с неба капель. В ход пошли плащ-палатки и вещмешки; но эти «предметы роскоши» были только у некоторых пленных, вследствие чего большинство не имело возможности сносно защититься от всё усиливающегося дождя.

Данил был в числе счастливчиков, имеющих вещмешок. Как и другие военнопленные – обладатели этого предмета обихода – он натянул его на голову и плечи, а затем постарался принять положение, приводящее к наименьшему намоканию одежды. Однако это не спасло: дождь уже перешёл в ливень и по прошествии небольшого времени нижняя часть обмундирования полностью пропиталась водой.

«Вот такое лечение холодными примочками моего ревматизма и простуды», – грустно сыронизировал мужчина, стараясь переместиться в сторону из образовавшейся прямо под ним лужи.

Храните деньги в сберегательных кассах! (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1931 год, октябрь. Томаковка.

Храните деньги в сберегательных кассах!

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1931 год, октябрь. Томаковка.

Данил вернулся с работы в полтретьего.

– Даня, мы с мамой обменяли наше золото на рубли и положили на сберкнижку, – сразу же сообщила Мария главную новость.

Данил опешил:

– Как это «обменяли»?!

– Всё законно, по официальному курсу.

– Вы что, с ума сошли?! – выкрикнул муж, – зачем вам эти бумажки – в туалет ходить?! А золото – это же золото!

– А ты знаешь, что ОГПУ уже забрало золото у Неймана, Гуляя, Алевтины Созоновой и других?! А их самих – арестовало, – наехала на Данила жена.

– Нужно было просто лучше спрятать – и всё!

– Ты что, захотел в тюрьму?! – истерично запричитала Мария.

– Какая тюрьма?! – Данила бросило в жар; его лицо на глазах приобретало пунцовый оттенок, – не иметь никакого НЗ на чёрный день – вот настоящая катастрофа!

На крик из спальни выбежала Ирина, но встревать в перепалку супругов не стала, а тихонько прислонилась к косяку двери, наблюдая за ссорой.

– Ты такой герой, пока тебя не схватили за одно место! – бросила тем временем Мария обвинение в сторону мужа.

– Может и так, но сдавать золото в сберкассу – верх идиотизма! Сама подумай, на что вы будете жить, если меня вдруг посадят?!

– На деньги со сберкнижки, – вдруг спокойно, но уверенно ответила Мария.

– Не смеши задницу – она и так смешная! – Данил не мог так быстро успокоиться. – через год ты не купишь на эти деньги и половины того, что сейчас!

– Почему это?

– По кочану! – супруг скривил гримасу так, как обычно делал, когда хотел кольнуть домашних за их безграмотность, – инфляция!..

Услыхав незнакомое слово, Мария стушевалась. Она как будто кожей почувствовала свою некомпетентность в денежных вопросах. Сомнение закралось в её сознание:

«А может и правда я чего-то недопонимаю?» – подумала она.

Тем временем Данил уловил неуверенное состояние жены.

– Давайте сюда сберкнижку, – скомандовал глава семьи,– пойдём в сберкассу, может быть, мы ещё сумеем вернуть своё золото.

– Но уже почти три часа, сберкасса, наверное, уже закрылась, – осторожно подала голос Ирина.

– Всё равно пошли! Если не заберём золото сегодня, – то не заберём никогда! Да и я, проходя мимо, видел возле сберкассы какое-то оживление. Так что надежда есть.

Женщины повиновались. Они отдали Данилу сберкнижку и остальные документы, а затем, наскоро одевшись, двинулись за ним в центр посёлка.

Ещё издали Мария увидела, что сберкасса открыта: из двери вышел какой-то человек и направился в сторону речки.

– Вроде бы ещё работают, – доложила она мужу.

– Ну, слава Богу, хоть в этом повезло, – досадливо высказался Данил.

Наконец вся компания вошла внутрь сберкассы. Там один из работников обслуживал клиента, а остальные служащие готовились к закрытию учреждения.

– Здравствуйте, – тихонько произнёс Данил, подойдя к кассирше. – Мы хотели бы аннулировать вклад в сберегательную кассу, который сделали пару часов назад.

Он показал рукой на Марию и Ирину, которые с опаской оглядывались по сторонам.

– Пожалуйста, – с готовностью отозвалась сотрудница учреждения, улыбаясь. Женщина работала кассиром уже года два и её трудно было чем-либо удивить. – Для этого подойдите, пожалуйста, ко второму окошечку и оформите необходимые документы.

Данил со свитой из жены и тёщи переместился по указанному адресу.

– Мы хотим забрать вклад, сделанный два часа назад, – дружелюбно сообщил он, протягивая сберегательную книжку заведующему.

– Нет проблем, – кивнул головой Станислав Гунько, но подумайте ещё раз, ведь вы лишаетесь процентов по вкладу.

– Мы уже всё обдумали, – заверил его глава семьи Шаблей.

– Тогда я выписываю квитанцию на снятие всей суммы? – уточнил заведующий сберкассой.

– Мы бы предпочли получить свой вклад в той же форме, в которой ложили, – на лице Данила застыла напряжённая улыбка.

– Вы имеете в виду золото?

– Да.

– К сожалению, это невозможно, – скорчил расстроенную рожу Гунько, – мы уже отправили сегодняшнюю выручку с инкассатором. Но у нас достаточно резерва, чтобы выдать Вам целиком всю сумму вклада в рублях.

– Возможно, хоть часть суммы можно забрать золотом? – сделал последнюю отчаянную попытку Данил, хотя в глубине души уже не верил в её результативность.

– Увы, ничем не можем Вам помочь, – развёл руками Станислав.

Кровь отлила от лица Данила; оно вдруг побледнело, а массивный, похожий на картошку, нос будто бы заострился. Под кожей стали проступать желваки. Мужчина крепко сжал кулаки, но ничего не сказал.

– Так что, будете аннулировать сберкнижку? – вежливо напомнил о себе заведующий сберегательной кассой.

– Не стоит, – проронил Данил.

Он дождался, пока ему возвратили документы. Отходя от окошка, мужчина из последних сил сдерживал рвущиеся наружу эмоции.

Шатающейся походкой он пошёл к выходу. Хотел было хлопнуть дверью, срывая на ней свою злость, но едва не стукнул по носу идущую следом супругу.

– Чёрт с ним, – сквозь зубы проговорил Данил уже на улице.

Домой шли в полном молчании: впереди хозяин, а за ним – две чувствовавшие себя проштрафившимися женщины.

Зайдя в помещение, они обнаружили там вернувшегося со школы Петю.

– Мама, папа, бабушка! – выкрикнул он, бросаясь на шею отцу и целуя его, – а я думаю: где это вы делись.

– Что, испугался? – в шутку подначила внука Ирина.

– Ага, – в тон ей ответил Петя. – А что у нас кушать?

– Борщ и пюре с котлетой, – сообщила Ирина. – Наверное, садитесь все к столу, будем ужинать.

Женщины принялись расставлять блюда, а Пете поручили нарезать хлеб.

Данил сел за стол и, наблюдая за суетой домашних, почувствовал, что от души отлегло.

– Всё, что ни случается – к лучшему! – подвёл он черту перипетиям дня. – А потому будем надеяться, что и сегодняшний случай, в конце концов, пойдёт нашей семье на пользу.

Надежда на освобождение (глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Лагерь военнопленных в Бериславе.

Надежда на освобождение

(глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Лагерь военнопленных в Бериславе.

К лагерю подъехала полевая кухня. Это была обычная советская походная бочка на колёсах, которая теперь использовалась немцами для приготовления пищи пленным. Конечно, пищей эту субстанцию можно было назвать только с большой натяжкой, поскольку на деле она представляла собой замоченные продуктовые отходы. Но несмотря на это, пол-литра такой болтушки в день были единственным источником питательных веществ для бывших бойцов Красной армии. И люди ждали появления ёмкости с едой как манны небесной.

Сегодня приезд полевой кухни, как обычно, вызвал оживление среди советских военнопленных, которые тут же схватили свои консервные банки, служившие им посудой, и стали продвигаться к месту выдачи пайков. Как всегда, ажиотажа при этом не было: все знали, что свой, рассчитанный на сутки, черпак баланды, получит каждый, а вот любая толкотня, равно как и попытки обманным путём получить еду сверх нормы, будут жестоко пресекаться немецкими охранниками, вплоть до применения оружия.

Правда, на этот раз процесс почему-то шёл не по плану: пленные всё подходили и подходили, а вот раздача пищи ещё даже не началась. Недоуменные взгляды и разговоры прекратились, когда на горизонте появилось лагерное начальство: стало ясно, что оно хочет донести до военнопленных какую-то важную информацию.

Импровизированный митинг открыл начальник лагеря. Он сказал несколько фраз по-немецки, всё время обращаясь к стоявшему рядом с ним офицеру, облачённому в военную форму цвета вороньего крыла. В ответ последний сделал шаг вперёд и бесстрастно посмотрел вниз на толпу, скопившуюся у края рва. При этом он был подобен отполированной чёрной скале, возвышающейся над пропастью. Было видно, что замызганные чумазые люди, заполнявшие траншею, его мало интересуют, а оказался он здесь только потому, что обязан на надлежащем уровне провести какую-то порученную ему акцию.

Как оказалось, это был высокий чин, заскочивший по пути в лагерь и решивший лично проинспектировать его, а заодно – представить в лучшем свете и своим подчинённым, и местному населению начинания германской власти и командования.

– Советские военнопленные! – обратился он к толпе с надменным чувством собственного превосходства. – Вы воевали против Третьего Рейха, но несмотря на это, немецкая администрация проявляет к вам милосердие. Мы будем отпускать домой пленных, которые до войны проживали на территории, занятой ныне германскими войсками. Это белорусы, украинцы, эстонцы, латыши и другие национальности. Наше командование хочет, чтобы вы вернулись к своим семьям и нормально жили. Но те, кто попытается нас обмануть, указав недостоверное место жительства, будут расстреляны.

Люди на дне рва зашевелились и загудели. Офицер же с удовольствием стал наблюдать за их реакцией. Когда волнения немного успокоились, он завершил:

– С завтрашнего дня начнёт работу комиссия по отбору военнопленных, которых можно отпустить домой. Отправляйтесь к своим семьям и помните доброту германских властей!

Народ снова зашумел: такой поворот событий вселял надежду в сердца многих. Появилась она и у Данила.

Естественный отбор (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1932 год, май. Томаковка.

Естественный отбор

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1932 год, май. Томаковка.

Сегодня Петя с Колей возвращались из школы вместе. Первый шёл чуть не вприпрыжку, зато второй – не торопясь. Пете приходилось то и дело останавливаться и поджидать замешкавшегося брата. Придя домой, мальчики в коридоре переодели обувь и направились в кухню.

– Ба! – позвал с порога Петя. – Мы пришли: давай обедать!

Но никто не откликнулся.

– Пойду поищу на дворе, – коротко бросил он брату, и не дожидаясь его реакции, выскользнул из дома.

Ирина была на огороде. Несмотря на хроническую болезнь ног, она старалась в меру сил помогать семье хотя бы по хозяйству. Вот и сейчас женщина пропалывала овощи.

– Бабушка! – заорал внук со двора. – Покорми нас с Колей! Мы пришли со школы!

– Иду! – опираясь на палку, Ирина медленно поковыляла к дому.

– Ты кабану есть давала? – громко спросил Петя, когда женщина приблизилась настолько, что можно было общаться, не крича.

– Нет ещё.

– Тогда я его покормлю, пока ты на стол накрываешь.

– Давай.

Но мальчик не стал сразу выполнять задуманное. Увидев, как тяжело передвигается бабушка, он подождал, когда она подойдёт поближе и спросил:

– Как ты себя чувствуешь? Опять ноги не ходят?

– Да ноги сегодня ничего – сносно. Голова что-то побаливает: видимо перетрудилась на солнце.

– Ну, так не работай на огороде, – посоветовал внук.

– Что же мне – только на кровати лежать? Так будет ещё хуже. Нет уж, буду двигаться, пока здоровье позволяет.

Петя пошёл кормить кабана, а Ирина направилась на кухню.

Возвратившись в дом, паренёк нашёл брата хлебающим из тарелки. Бабушка копошилась у стола.

– Садись, кушай, – обратилась она к внуку, подавая его «личную» миску с бордовым, вкусно пахнущим, борщом.

Мальчик пододвинул посудину поближе, положил в неё ложку сметаны и интенсивно смешал ингредиенты. В отличие от остальных домашних, он предпочитал есть именно из миски: в неё можно насыпать за раз столько еды, сколько ты хочешь съесть; можно перемешивать содержимое, не боясь расплескать; наконец, миски сделаны из металла, и они не разбиваются, даже если упадут на пол. А его любимая миска – большая и глубокая – полностью удовлетворяла всем этим критериям.

Петя взял со стола кусок хлеба и несколько зубков чеснока, пододвинул поближе солонку и принялся уплетать борщ. При этом правая рука активно орудовала ложкой, а левая, по чётко выверенному, но мудрёному алгоритму, изловчалась то подносить ко рту хлеб, то обмакивать в соль чеснок, то отправлять всё это в рот; а в придачу она обеспечивала ещё и периодическое запивание еды водой из огромной кружки. Со стороны это выглядело почти комично: казалось, будто мальчишка нависает над миской, ограждая её от чужих посягательств и отбиваясь от конкурентов.

Ирина улыбнулась, милуясь смешной, но до боли знакомой позой обедающего внука. Раньше она пыталась создавать за едой атмосферу состязательности, устраивая между братьями соревнование на скорость поедания блюд. Но такой приём хорошо работал только в первые годы совместного проживания Коли и Пети, когда разница в их возрасте и физических габаритах была более заметна. Теперь же поединок перестал иметь смысл, поскольку практически всегда заканчивался победой Пети.

Младший из братьев обычно ел с охотой, шустро кроша еду крепкими зубами и не перебирая харчами. Коля же, болезненный и вялый, часто страдал отсутствием аппетита и, несмотря на свой старший возраст и больший рост, кушал нехотя и мог осилить намного меньшее количество еды. Вот и сейчас он вылавливал из своей тарелки кусочки зажаренного лука, которые вызывали у него отвращение. Только убедившись в их отсутствии на определённом участке поверхности, парень осторожно зачерпывал жидкость и лениво подносил ложку ко рту. Затем он подвижными губами, подобно лошади, будто бы ощупывал каждый кусочек еды. И лишь после этого ложка борща имела право на дальнейшее продвижение в его переборчивый организм.

Коля едва осилил полтарелки, когда Петя, расправившись со своей порцией, спросил:

– На речку идёшь? Пацаны собираются открывать сезон купания у Средней запруды. Там пока ещё приличная глубина, а вода, говорят, уже тёплая.

– Нет, не пойду: голова разболелась; я лучше прилягу.

– Что вы, ей-богу, сговорились все, что ли? – возмутился Петя. – Кого ни спроси – у всех голова болит. Нашли отговорку!..

– Ну что же я могу сделать, если она раскалывается и делать ничего не хочется, разве что лечь и забыться.

– Ладно, раз ты не хочешь на речку – пойду без тебя. Мы с ребятами договорились ещё забежать на площадку, раз-другой сыграть в слона.

Коля ничего не ответил, а Петя, выбегая из дома, на ходу крикнул Ирине:

– Ба, я на речку! – и помчался прочь.

...

Безбашенная орава босых чумазых ребят неслась по запылённой дороге. Периодически они толкались, истошно орали и смеялись друг над другом. То вдруг решали, что нужно пройти расстояние между двумя дворами на руках, а то – преодолеть отрезок «отсюда до поворота», скача на одной ноге. Во время очередной, исполняющейся на предельных скоростях, забавы, Петя ударился ногой о валяющийся на пути камень и в кровь разбил большой палец. Сильная боль пронзила ногу: мальчишка остановился и схватился за рану. При этом, хотя боль и поутихла, алая вязкая жидкость продолжала сочиться, окрашивая в такой же цвет и ладонь.

«Нет, так дело не пойдёт, – подумал парнишка. – Не буду же я сидеть и тупо зажимать рану руками, пока друзья играют в слона. Нужно что-то придумать».

Решение нашлось моментально: он подошёл к куче пыли, находящейся тут же на дороге, сунул пораненный палец в неё, затем, для большей эффективности, тщательно вывалял палец в пыли и уплотнил образовавшуюся грязь руками. Теперь крови не было видно. Петя побежал догонять друзей, и вскоре уже со всех сил старался устоять в команде, составлявшей тело «слона». Не выдержав всё увеличивающейся массы прыгавших на него членов команды противника, «слон» повалился наземь. Визжа от восторга, Петя барахтался в пыльной куче тел, таких же чумазых и бесстрашных, как и он сам.

Пацаны жили в своём неприхотливом весёлом мире, не задумываясь о правилах гигиены и не подозревая о существовании теории эволюции. Но безжалостный естественный отбор, подстёгиваемый пренебрежительным отношением людей к его постулатам и биологическим законам, оставлял в их рядах только самых крепких и выносливых.

На допросе у прокурора (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Уфимская тюрьма.

На допросе у прокурора

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Уфимская тюрьма.

Пётр сидел на нарах в Уфимской тюрьме. Было холодно; он кутался в свою уже порядком истрепавшуюся одежду, жался к соседям по камере, а те – к нему: так они пытались хоть немного согреться. Разговоры сегодня что-то не клеились: угрюмая, ветреная и морозная погода, отзвуки которой пробивались сквозь зарешечённое оконце под потолком, совсем не располагала к общению.

Послышался лязг засовов. Дверь отворилась.

– Заключённый Сабля Пётр – на выход, – бесцветным голосом произнёс охранник.

Услышав свою фамилию, привычно исковерканную на русский манер, Петя улыбнулся, но ничего не сказал, а просто поднялся, поправил штаны и проследовал в коридор.

– Руки за спину. Вперёд, – продолжил давать свои монотонные команды конвоир.

Парень выполнил указания. Звуки шагов гулко отражались от голых серых стен, создавая иллюзию присутствия нескольких человек.

– Налево. Прямо. Стоять. Лицом к стене. Направо, – продолжал бросать свои однообразные реплики человек в форме, медленно, но уверенно направляя движение заключённого.

Петя подчинялся. По тому, куда пролегал путь, он догадался, что ведут его на допрос. Наконец по сторонам стали мелькать двери кабинетов следователей. Возле одного из них последовала очередная команда, правда, в этот раз немного более эмоционально окрашенная:

– Стоять! Лицом к стене!

Охранник постучал в дверь и, дождавшись голосового сигнала, открыл её.

– Проходи! – теперь уже в совсем приказном тоне проговорил он.

Войдя, Пётр увидел за столом пожилого человека в прокурорской форме.

– Спасибо. Подождите за дверью, – сказал тот сопровождающему, а затем, обращаясь к Пете и указывая на стул, тихо произнёс:

– Здравствуйте, Пётр Данилович. Присаживайтесь.

– Здравствуйте, – Петя занял место напротив.

– Моя фамилия Валеев, зовут Тимур Амирович. Я старший следователь прокуратуры Башкирской АССР. Хочу прояснить некоторые моменты по Вашему делу. Во-первых, что Вы думаете по поводу предъявленных Вам обвинений?

Тон и манера поведения Валеева почему-то сразу расположили парня к этому человеку. В отличие от многих других представителей власти, этот прокурор держался просто, не опускался до многих обычных для допросов формальностей.

– Я считаю их совершенно безосновательными, – смело заявил Пётр. – Родине я не изменял, никакой шпионской или контрреволюционной деятельности не проводил. Наоборот, пять лет прилежно учился в институте, участвовал в комсомольской и общественной деятельности, за что и получил диплом с отличием.

– А как же Ваша связь с врагом народа Зинчуком? – задал прямой вопрос Тимур Амирович.

– Дмитрий Николаевич Зинчук был преподавателем Запорожского педагогического института и вёл на нашем курсе занятия по нескольким дисциплинам. Поэтому я, как ответственный студент, был обязан с ним общаться, сдавать ему экзамены и зачёты.

– Но Вы ведь были у Зинчука на особом счету: участвовали в руководимом им кружке, собирались к нему в аспирантуру?!

– Да, профессор Зинчук и другие преподаватели института действительно выделяли меня за отличную учёбу, за активное участие в жизни факультета. За время учёбы я был награждён несколькими грамотами, премирован путёвками в санаторий. И я всегда считал за честь быть отмеченным преподавателями и администрацией института, старался заслужить их высокую оценку, в том числе, и повышая свой уровень в различных кружках. Предложение продолжить обучение в аспирантуре я воспринял также как поощрение за мою отличную учёбу и усердие, проявленное в научной деятельности.

– Хорошо, с этим всё ясно, – кивнул головой Валеев. – И второй вопрос: а что бы Вы сказали, если бы получили шанс кровью искупить свою вину в рядах Красной Армии, на фронте?

– Я советский человек, мужчина, военнообязанный. И мой долг – защищать Родину, а в военное время – с оружием в руках!

– Ну что же, Ваша позиция понятна, – прокурор принялся перелистывать документы из лежащей на столе папки. – Должен Вам сообщить, что я изучил материалы Вашего дела и не обнаружил в нём состава преступления. Ваши ответы на вопросы укрепили меня во мнении о Вашей невиновности. Но моё мнение само по себе мало что решает, и дальнейший ход дела зависит, в том числе, и от Вашего, Пётр Данилович, решения.

Тимур Амирович захлопнул папку и в упор посмотрел на Петра.

– Что я должен предпринять? – с надеждой спросил парень.

– Прежде всего Вы должны выбрать, по какой процедуре будет в дальнейшем вестись производство по Вашему делу. Я считаю правильным предоставить Вам объективную информацию для осознанного выбора. Именно Вам, как человеку, который, с моей точки зрения, был репрессирован без достаточных на то оснований. Сейчас у меня есть возможность передать Ваше дело на рассмотрение либо особому совещанию, либо судебной коллегии.

– А в чём различия?

– Если рассматривать будет особое совещание, то почти наверняка гарантирован стандартный приговор «10 лет лагерей плюс 3 года поражения в правах». Особое совещание выносит приговоры списками, так что у него недостаточно времени для детального анализа каждого дела. А если принимать решение будет судебная коллегия, и при этом я, как прокурор, откажусь от обвинения, – то Вас могут даже оправдать. Правда, для этого Вам придётся написать заявление с просьбой отправить Вас на фронт и, в случае оправдательного приговора, пойти на войну.

– А Вы готовы отказаться от обвинения? – удивился Петя.

– Буду с Вами откровенен, – чеканя каждое слово, произнёс прокурор, – как патриот своей страны, я считаю, что во время войны молодые, сильные и умные люди, такие, как Вы, должны сражаться с врагом, а не гнить в лагерях. Двое моих сыновей сейчас на фронте выполняют свой долг перед Отечеством, и я готов помочь Вам сделать то же самое.

– Спасибо, – решительно сказал Пётр, – я тоже готов защищать Родину, а не отсиживаться в тылу. А потому прошу Вас направить моё дело на рассмотрение судебной коллегии. Когда нужно писать заявление на фронт?

– Пишите прямо сейчас, – Валеев пододвинул к парню бумагу, ручку и чернильницу.

Петя взялся писать. Внезапно у него появилась надежда на избавление от тюремно-лагерных мытарств.

Подрыв церкви (глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля). 1932 год, июнь. Томаковка.

Подрыв церкви

(глава из биографического романа «КАМЕНЬ», автор – Владимир Шабля).

1932 год, июнь. Томаковка.

Мария пришла домой вся в слезах. Налитые кровью красные глаза неестественно контрастировали с её мертвенно-бледным лицом, периодически подёргивающимся от нервного тика. Вид у женщины был ошеломлённый и разбитый.

– Мариночка, что случилось? – бросилась к ней Ирина.

Видя критическое состояние дочери, она назвала её, как в детстве, обняла и стала гладить по голове. Мать догадывалась о причине срыва: видимо, Храм, то место, к которому Мария так прикипела всей душой, всё-таки закроют.

– Не переживай, успокойся, всё обойдётся, – увещевала она.

– Не обойдётся! ГПУ-шники уже закладывают под церковь взрывчатку.

Конвульсивным движением Мария прижалась к матери и зарыдала на её плече.

– Ну, ну, не убивайся так! Что же ты можешь тут поделать? – продолжала утешать Ирина.

– Мы сделали всё, что могли: просили, умоляли, готовы были защищать Храм. Но теперь батюшка сказал, что единственный оставшийся выход – поступить подобно Иисусу и не противиться злу.

– Наверно он прав. Мы ничего не можем противопоставить винтовкам. Но ведь веру у нас никто не может отнять.

– Никто! – подтвердила Мария, утирая слёзы и пытаясь взять себя в руки.

– Вот и ладно, вот и хорошо. Иди, полежи, а то, чего доброго, снова случится приступ.

Ирина взяла дочь под руку и повела в спальню.

– Голова сильно болит? – спросила она.

– Раскалывается.

Из ведра мать зачерпнула в стопку воды, накапала настойки.

– На вот, выпей, – сказала она, укладывая Марию, затем вышла в кухню и плотно закрыла за собою дверь.

Находившийся до этого в соседней комнате, Петя зашёл к бабушке на кухню:

– Что, маме опять плохо?

– Да, она снова перенервничала из-за того, что хотят разрушить наш Храм.

– Почему она воспринимает всё так близко к сердцу? – огорчился мальчик.

– Это у неё от отца, твоего деда Степана: тот тоже слишком остро реагировал на несправедливость; а уязвимость передалась, видимо, от меня.

– А от чего умер мой дед Степан? – поинтересовался Петя. – Ты же говорила, что он был очень сильным и здоровым.

– Да, он действительно был здоровым и сильным; никогда не болел, ни на что не жаловался, – погрузилась в воспоминания Ирина. – А ещё он был добрым, отзывчивым и честным. Я за ним была, как за каменной стеной. Жили мы в Александровске. Дед Степан тогда был молодой и могучий, как вол. Работал на заводе в литейном цеху: специально сделанными для него щипцами переносил отлитые огромные болванки. Даже несколько обычных рабочих не могли его заменить, ведь сообща неудобно выполнять такую работу – впятером, например, к топке не подойдёшь, щипцы не возьмёшь. А дед справлялся сам. Зарабатывал, как три обычных работника, и мы жили хорошо – не бедствовали.

– И что же с ним случилось? – вытянул лицо Петя.

– Бандиты убили. Знали, что дед много получает, и в день зарплаты подкараулили в тёмном углу. Подойти к нему они боялись, поэтому, чтобы забрать деньги, забросали деда Степана бутылками с песком. Так и стала я вдовой, а мои дети – сиротами. Еле-еле после этого пристроилась на работу в Томаковке. Спасибо, добрые люди помогли...

Послышался натужный голос из спальни.

– Что такое, Маруся, ты меня звала? – заглянула Ирина к дочери.

– Накапай ещё лекарства: не могу – голова отваливается, – взмолилась та.

– Сейчас.

Ирина приготовила ещё порцию снадобья и подала Марии. Та едва приподнялась на локтях, со стонами выпила лекарство, и без сил снова откинулась на подушку.

– У мамы очень болит голова, – объяснила внуку ситуацию бабушка, приседая на табуретку у кухонного стола.

– А как это – "болит голова"? – вдруг спросил тот.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Ирина.

– Ну, вот если ударился обо что-то – это место болит, и я знаю, как оно болит. Порезанный палец болит по-другому, если уколешься иголкой – по-третьему. Эта боль мне тоже понятна. Ещё я знаю, как болит, если ужалит пчела или оса. А как может болеть голова? Тем более так долго, как у тебя, у мамы или у Коли?

Недоумение проступило на лице подростка. А бабушка сначала даже не знала, что ответить.

– Это хорошо, что ты не понимаешь, как болит голова, – наконец проговорила она, – скорее всего, Бог смилостивился над нами и дал тебе здоровье твоего деда Степана. А насчёт того, как это? Даже не знаю...

– Ну, на что это похоже? – выпытывал Петя.

Некоторое время Ирина перебирала в памяти болезненные ощущения, и никак не могла найти подходящее соответствие. И всё же в конце концов отыскала какое-никакое подобие головной боли:

– Ты помнишь, как вы с отцом ремонтировали сарай, и ты, забивая гвозди, попал молотком себе по пальцу?

– Да, помню, было больно, но боль была почти такая же, как если ударишься ногой о камень. И она быстро прошла.

– Действительно, сильная острая боль проходит быстро, но ты забыл, что твой палец потом покраснел и распух; и ты сам говорил, что он налился, его будто бы распирает изнутри, что кажется, будто бы он вот-вот лопнет.

– Да, это было. Очень неприятное ощущение.

– И достаточно длительное, – заметила бабушка. – А теперь представь, что то же самое творится с твоей головой... Примерно так чувствует себя человек при головной боли.

Петя попытался представить и прочувствовать озвученную Ириной информацию, но никакой сколько-нибудь реалистичной картины этой стороны людских страданий у него в мозгу не сложилось.

– Бабах!!! – разнёсся по Томаковке звук сильнейшего взрыва.

Дробно задребезжали стёкла, задрожали стены. Через секунду донеслось отбившееся от какой-то преграды эхо.

В спальне послышалось рыдание Марии. Ирина побежала к дочери.

– Они её взорвали! Они её взорвали! – раз за разом в истерике выкрикивала та.

– Тихо, тихо, – прижала Ирина дочь к груди, пытаясь хоть как-то успокоить. – Ничего, будем молиться иконам и святым ликам у себя дома. А Бог на небе и всё видит. Его и веру уничтожить никто не в состоянии.

– Мамочка! Мамочка! – только и смогла вымолвить Мария, обливаясь слезами в Ирининых объятиях.

...

Спустя полчаса Мария немного успокоилась и забылась на кровати тревожным полусном. А Ирина вышла во двор и присела на скамейке. Мирно шелестели листья на деревьях, жужжали пчёлы. Увидев проходящую мимо Валю Хорошко, женщина окликнула её:

– Доброго здоровья!

– Здравствуйте, тётя Ира!

– Не знаешь, что там случилось: такой взрыв был, что чуть дом не завалился.

– Так ГПУ Храм хотело взорвать, – пояснила Валентина.

– Почему "хотело"?

– Так не получилось у них, здание устояло. Церковь ведь верующие строили для себя: выкладывали из лучшего камня, раствор замешивали на куриных яйцах; опять же, делалось всё с Божьего благословения.

– Ну, Слава Тебе, Господи! – обрадовалась Ирина.

Она побежала сообщить радостную весть дочери. Надеялась, что при этом ей полегчает. И действительно, вскоре состояние Марии немного улучшилось. Вечером она даже смогла встать с кровати и поужинать вместе с семьёй.

Обсуждая за столом произошедшие за день события, женщины склонялись к мысли, что это Бог не позволил уничтожить свой Храм. Напуганный состоянием супруги, Данил не стал их разубеждать. Хотя был уверен, что воинствующие безбожники, вошедшие в экстаз разрушения, теперь уже не остановятся. Как выяснилось позже, он оказался прав.

Суд (глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Уфа.

Суд

(глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Уфа.

С самого утра Пётр находился в возбуждённом состоянии. Ведь сегодня должно было состояться заседание судебной коллегии по его делу. В отличие от предыдущих дней, он практически не участвовал в разговорах с сокамерниками; вместо этого все мысли сконцентрировались на предстоящем судьбоносном событии. Почти физически парень ощущал, как напрягаются нервы в его измученном организме, как с каждым часом они всё больше слабеют и всё хуже справляются с волнением.

Лязгнули засовы, открылось окошечко: это принесли обед. Получив свою порцию еды, Петя, пожалуй, впервые с момента ареста ощутил отсутствие аппетита. Однако удивление по этому поводу было мимолётным; само собой пришло решение – заставить себя съесть пайку, чтобы иметь силы для достойного участия в предстоящем суде.

Время шло. Сознание заполонили одни и те же мысли-эмоции, без конца роящиеся в голове и поочерёдно сменяющие друг друга в беспорядочном броуновском движении:

«Ну, когда, наконец, за мной придёт охрана?.. Скорей бы!.. Это чёртово ожидание и эта неизвестность просто невыносимы... Так скоро я совсем изойду на нет... Быстрее разом разрубить этот узел!.. Всё что угодно – только не бездействие!.. Когда же в конце концов суд?.. Какой приговор меня ждёт?..»

Во второй половине дня, когда нервы Петра были уже на пределе, всё-таки произошло запланированное событие: открылась дверь, и из уст охранника раздалась чёткая команда:

– Заключённый Шабля Пётр – на выход!

Дальше для измученного ожиданием парня всё происходило, как в тумане, – ходьба по коридорам, поездка в «воронке», кусочек Уфы, мимолётом промелькнувший где-то сбоку во время перехода в здание суда.

Тем не менее это были вполне понятные и предвидимые действия. И именно их ожидаемость и логичность в совокупности с динамичностью происходящего позволили нервам Петра восстановиться. А когда он попал в зал, где должна была заседать Судебная Коллегия по уголовным делам Верховного суда Башкирской АССР, организм будто бы встрепенулся, мобилизовал свои силы и был готов к предстоящим событиям.

– Встать! Суд идёт! – гонгом прозвучала в зале сакраментальная фраза.

Петя стоял на отведённом для подсудимых месте. Двое охранников с винтовками находились по бокам от него.

Парень внимательно наблюдал за формальными судебными процедурами. Вот огласили состав суда: назвали фамилии, имена и отчества судей, их регалии. В память особо врезалось услышанное первым имя председателя – Роза... Именно она зачитала присутствующим суть дела. Затем Петру разъяснили его права. И вот наконец решающий момент: председательствующая произнесла судьбоносную для него фразу:

– Слово предоставляется государственному обвинителю Валееву Тимуру Амировичу, старшему следователю прокуратуры Башкирской АССР.

Подсудимый застыл в напряжённом ожидании. Он неотрывно смотрел на прокурора. В это время единственный, но ключевой вопрос безостановочно сверлил мозг:

«Откажется от обвинения или нет? Сдержит или не сдержит слово?»

Валеев поднялся, одел очки, поправил свои бумаги, быстро окинул взором зал.

– Уважаемые председатель и члены Судебной Коллегии! – обратился он к судьям. – Уважаемые присутствующие! Внимательно изучив материалы предварительного следствия по рассматриваемому делу, я пришёл к заключению, что они не подтверждают наличия в действиях подсудимого Шабли Петра Даниловича состава преступления. Поэтому я отказываюсь от обвинения и прошу вынести подсудимому оправдательный приговор. Кроме того, довожу до сведения уважаемых судей, что Шабля Пётр Данилович написал заявление с просьбой отправить его на фронт, чтобы с оружием в руках защищать нашу советскую Родину от немецких оккупантов.

«Слава Богу! Прокурор сдержал слово!» – про себя возрадовался Петя.

У него будто бы гора свалилась с плеч, и он даже слегка улыбнулся. Благодарными глазами парень пристально смотрел на Валеева, пытаясь хоть как-то выразить ему свою признательность за поистине геройский поступок.

Тем временем в зале суда произошло замешательство. Ведь дело принимало неприятный оборот. Растерянные судьи стали раз за разом переглядываться между собой. Было ясно, что без обвинительного заключения дальнейшая судебная процедура теряет всякий смысл. Не зная, что предпринять, председательствующая предпочла ретироваться, чтобы в спокойной обстановке, вместе со своими коллегами найти выход из сложившейся ситуации.

– Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения; на это время в заседании объявляется перерыв, – промямлила она, и весь состав Судебной Коллегии покинул зал.

Отсутствие в зале судей как-то сразу сняло напряжение со всех присутствующих. Они начали разговаривать между собой. В ожидании оправдательного приговора, охранники отошли от подсудимого и уже позволили ему свободно передвигаться по залу заседаний. Пётр сразу же подошёл к прокурору.

– Спасибо Вам, Тимур Амирович! – от всей души поблагодарил он. – Я полностью оправдаю Ваше доверие: буду бить фашистов, на сколько хватит сил!

В ответ Валеев слегка кивнул головой и прикрыл веки.

Обрадованный благоприятным ходом процесса, Петя мыслями был уже на передовой. С присущим ему ярким воображением парень представлял широкие украинские поля, и он в составе Красной Армии с оружием в руках бьёт фашистов, доказывая на деле свою верность идеалам Ленина-Сталина!

Наконец судьи возвратились из совещательной комнаты. И после соблюдения обычных формальностей председатель, стоя посередине между остальными судьями, огласила приговор:

– Обвиняемый Шабля Пётр Данилович признан виновным в совершении преступлений по статьям 19-58-2, 58-10, 58-11 Уголовного кодекса Р.С.Ф.С.Р. и приговорён к лишению свободы сроком на 7 лет с отбытием наказания в исправительно-трудовых лагерях со строгой изоляцией и с последующим поражением в правах сроком на 3 года…

Услыхав эти слова, Петя понял, что рухнула последняя его надежда на справедливость, но ум упрямо отказывался принимать свершившийся факт.

«Как так?! Это ошибка! Ведь прокурор отказался от обвинения!» – стучался в мозг резонный вопрос.

Когда же стало ясно, что это правда и сделать больше ничего нельзя, страшная информация повергла Петра в шоковое состояние.

«Измена Родине, шпионаж, попытка свержения социалистического строя…» – приговор не укладывался в голове молодого человека, выглядел издевательской насмешкой в театре абсурда. Но в конечном итоге этот приговор стал крушением всего, во что парень так яро верил, к чему стремился, чему планировал посвятить свою кипучую молодую энергию, яркий ум и недюжинные организаторские способности.

Судебная процедура всё ещё проходила какие-то завершающие стадии, кто-то что-то говорил, но Пётя уже ничего не соображал и не слушал: стоял как в воду опущенный. Только по дороге обратно в тюрьму способность мыслить возвратилась к нему.

«Теперь всё. Жизнь пошла под откос, – констатировал только что осуждённый. – Теперь я – зэк, лишённый будущего, враг народа, прокажённый».

Злость подступила к самому Петровому горлу, она с силой сжала грудь в невыносимом спазме, принося парню осознание его печального статуса: теперь он – изгой среди подобных ему изгоев, из которых социалистическая Родина выжмет все соки. Она должна сломать их всех – всех, кто решил, что чем-то отличается от остальных. А кто не сломается – должен умереть, ударным рабским трудом прокладывая дорогу коммунистическим идеям в лагерях!

Песчаная ловушка (глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля). 1932 год, июль. Томаковка.

Песчаная ловушка

(глава из биографического романа «Камень», автор - Владимир Шабля).

1932 год, июль. Томаковка.

Сегодня погода выдалась пасмурная и ветреная, но без дождя. Поэтому, начиная с раннего утра, вся семья Шаблей в полном составе работала на своём дальнем участке в поле. Целый день убирали зерновые и изрядно измучились.

А ближе к вечеру родители послали Петю домой: нужно было ещё управиться с домашним хозяйством. Парнишка принёс восемь вёдер воды для питья, мытья кухонной утвари и купания. Затем собрал на огороде помидоры, огурцы, арбузы и дыни; сложил всё на полу в коридоре. А напоследок накормил и напоил живность, убрал в сараях навоз, добавил подстилочной соломы. Подросток старался делать всё это быстро, потому что хотел ещё успеть поиграть с друзьями.

Тем временем возвратились с поля уставшие родители и брат.

– Мама, я воды наносил, овощи собрал и с животными управился, – отчитался Петя. – Можно мне взять велосипед и поехать погулять?

– Езжай, – разрешила Мария, – только смотри, аккуратно – не сломай веломашину! Она нам с таким трудом досталась.

– Хорошо! – крикнул подросток, на ходу забрасывая ногу на двухколёсного друга.

Он ехал, не держась руками за руль, – «без рук», как говорили мальчишки. Железный конь легко поддавался управляющим воздействиям, а ветерок бодро обдувал полуголое тело.

Спустя пару минут, Петя был уже на спортивной площадке. Друзей не было видно; только старшеклассники занимались "прыжками с трамплина" на велосипедах. Ученики младших классов рыли для них ямы в песочнице, а несколько "ветеранов", по очереди осёдлывая имеющиеся у них два "велика", с разгону друг за другом преодолевали эти препятствия, в результате чего получались эффектные серии прыжков.

– Чего рот разинул?! – прикрикнул Сашка – предводитель старших парней – на наблюдающего со стороны Петю. – Тоже хочешь прыгать с трамплина?!

– Хочу, – скромно ответил Петя.

– Вы его видели?! – покатился со смеху Сашка, обращаясь к своим приятелям. – Он хочет!

Нагло гогоча, детина театрально поднял "на дыбы" переднее колесо своего велосипеда, а затем, играя мышцами, обратился к подростку:

– Сначала оботри на губах молоко, да иди сделай для нас яму: до большего ты пока не дорос! – бравируя своими внушительными габаритами, он с довольным видом обвёл взглядом товарищей. – Что за тупая малышня?! Уже полчаса возятся с песком – и не могут сделать нормальный трамплин! Нету среди вас ни одного хоть немного соображающего! – Сашка с вызовом обратил свой взор на меньших, потом на Петра и смачно сплюнул.

Младшеклассники потупили головы, а в Пете закипела злость против этого великовозрастного хвастуна.

– Ладно, – снизошёл Сашка до милости к черни, а потом с выражением своего превосходства на лице довёл до Пети задание: – Вырой для меня хороший трамплин, такой, чтобы здорово подбрасывал; я его испытаю, и если мне понравится, тогда разрешу тебе разок-другой прыгнуть с нами.

Большие хлопцы уехали, малыши разошлись, а Петя начал соображать. Ему очень хотелось проучить самовлюблённого здоровилу, и вскоре у паренька созрел план. Он мысленно представил траектории движения велосипеда при разных конструкциях "трамплина", сравнил их между собой и определил ожидаемые последствия. Выбрав подходящий вариант, подросток приступил к работе.

В песке Петей была вырыта большая яма, пологая с одной стороны и круто нависающая – с другой. При этом её конструкция представляла собой как бы "ловушку" для переднего колеса, из которой, двигаясь только вперёд, оно никак не могло выбраться.

Довольный своим творением, Петя некоторое время на расстоянии наблюдал за тем, что будет дальше. Но старшеклассники всё не возвращались, зато сверстники сагитировали паренька на игру в козла возле речки. Он переключился на новое занятие и быстро позабыл о сделанном трамплине.

...

Эта история получила неожиданное продолжение на следующий день. Идя в центр Томаковки, Петя встретил своего друга Юру.

– Привет! Ты на площадку? – осведомился тот.

– Да.

– Не иди туда: там Сашка, злой до ужаса! Везде ищет тебя, грозится побить.

– А что случилось? – не понял Петя.

– Это ж ты вчера смастерил трамплин в песочнице?

– Ну, не я один; многие пацаны рыли ямы, а я свою сделал уже после того, как старшеклассники разбежались. Но с моего трамплина так никто и не прыгнул.

– Оказывается, Сашка всё-таки его испробовал, – заговорщицки улыбаясь, сообщил Юра.

– И что, чего ты так радуешься? – одёрнул друга Петя.

– Сашка с дружками позже вернулся на площадку, увидел, что появился новый трамплин. Недолго думая, разогнался что есть силы и «Р-р-р-раз!»: переднее колесо осталось в хитро устроенной ловушке, а гроза всех парней на глазах своей компании в эффектном пируэте перелетел через руль и грохнулся мордой о землю.

– Да ты что?! – удивился Петя, вытаращив глаза.

Он не ожидал такого эффекта от своего изобретения, придуманного, считай, по наитию.

– В результате у Сашки синячище на пол-лица, погнутая рама у велосипеда и дружный смех товарищей, – завершил своё повествование Юра.

– И что он собирается делать? – осведомился Петя, уразумевший, что пахнет жареным.

– Не знаю. Не найдя тебя, Сашка стал спрашивать у пацанов, как выпрямить велосипедную раму. Кто-то ему посоветовал бить по ней молотом через деревянную прокладку. Так он, когда я уходил с площадки, искал, у кого есть молот. Думаю, сейчас ремонтируется.

– А что насчёт меня?

– Сам я не слышал, но мне парни говорили, что поначалу хотел отлупасить. Потом, правда, немного смягчился. По-моему, тебе лучше всего спрятаться на пару дней. Сашка парень отходчивый, и не будет вечно держать камень за пазухой.

Петя послушал Юриного совета – на некоторое время залёг на дно. Только спустя несколько дней он случайно встретил Сашку на центральной площади, но тот сделал вид, что ничего не произошло.

– Ну и слава Богу, – тогда облегчённо вздохнул Петя, шагая восвояси.

Прибытие в распределительный пункт (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Тавда.

Прибытие в распределительный пункт

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Тавда.

Очередная железнодорожная станция принесла заключённым нечто новое. Это было то, чего они так давно ждали и боялись. Массивная дверь с лязгом отодвинулась и сразу же прозвучал приказ, который по своему содержанию напоминал итоговый, венчающийся дождём раскат грома в предливневой тишине; вместе с тем по форме эта команда была неожиданно сдобрена нехитрым юморком:

– Граждане заключённые, хватит спать да отдыхать! Прибыли к станции назначения. С вещами на выход! Пятый вагон, выходи строиться!

Тавда приняла арестантов лёгким позднеосенним морозцем, приправленным такими же едва ощутимыми снежком, ветерком и приветливым солнцем. Она будто бы радовалась вновь поступившим в её распоряжение свежим силам, подбадривая узников бойкими, чуть наклонёнными столбиками сизого дыма из печных труб.

– Граждане заключённые! – чётко чеканя каждое слово, лейтенант НКВД давал ориентировку очередной партии зеков. – Вы прибыли на распределительный пункт Государственного управления лагерей НКВД СССР в городе Тавда. Ближайшая ваша задача – пройти санпропускник, после чего вас поместят в приёмник-распределитель для прохождения карантина. К месту отбытия наказания вы будете доправлены после окончания срока карантина по мере поступления заявок из лагпунктов. А сейчас организованно, колонной по два, следуем за сержантом к санпропускнику. Шаг влево, шаг вправо считается попыткой к бегству: охрана стреляет без предупреждения.

По рядам заключённых пробежала волна эмоций, вздохов и междометий, как всегда бывает, когда люди получают порцию информации, ставящей их на грань грядущей неизвестности.

– Сержант, принимай командование, – уже тише сказал лейтенант.

– Всем перестроиться в колонну по два, – добавил в свою очередь и сержант. – Дистанция в колонне – два – три шага. За мной шагом марш!

Колонна зеков в сопровождении НКВД-истов с собаками уныло тронулась в путь, выступая разительным диссонансом прекрасной природе, погоде и такому уютному на вид городку. Как и следовало ожидать, продвижение было медленным и волнообразным. То и дело кто-то из заключённых падал. Товарищи прилагали усилия, чтобы помочь ему подняться и продолжить путь. Во время заминки следующие сзади были вынуждены останавливаться и ждать. Иногда задержка оказывалась слишком долгой, и тогда в дело вступали охранники, пытавшиеся криками и оружием подогнать замешкавшихся людей.

Оставшиеся золотые червонцы – в туалет (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1932 год, сентябрь. Томаковка.

Оставшиеся золотые червонцы – в туалет

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1932 год, сентябрь. Томаковка.

Возвратившись со школы после обеда, Петя и Коля застали маму и бабушку плачущими. Мария рыдала, уткнувшись в колени матери, а та молча гладила волосы дочери, то и дело окропляя их собственными слезами. Поглощённые эмоциями, женщины не сразу заметили мальчишек, и те некоторое время стояли в дверях, с опаской следя за происходящим.

– За что, скажи, мама, за что нам ещё и это несчастье?! – вдруг с новой силой запричитала Мария, судорожно обхватывая широкую талию матери и сжимая её в своих нервных объятиях.

– Ну что же ты сделаешь, дочка? Жизнь такая... Судьба такая, – философски промолвила Ирина, в свою очередь прижимая к груди бедняжку и осыпая её голову отчаянными поцелуями.

– Дрянная жизнь! Поганая судьба! Не хочу так жить! – возопила Мария, в приступе бешенства силясь оттолкнуть мать.

Но та хорошо знала повадки дочери, а потому крепко удерживала её; таким образом она пыталась погасить вспышку ярости.

– Ну-ну, Мариночка, не говори так. Это грех. Бог добрый. Он нам поможет, – увещевала Ирина. – Будем молиться за Даню – и всё образуется.

– Ничего не образуется! И никто нам не поможет! Скоро нас всех заберут! Говорила я ему – уходить из артели, как только запахло жареным, – не слушал, Ваську ему спасать потребовалось, а теперь сам за решёткой!

– Я не думаю, что арест связан с артельными делами; ведь Даня там всё оформил чин чином. Он сам говорил, что по документам комар носа не подточит, – успокоительным тоном вслух размышляла Ирина.

– Тогда почему его загребли?! – Мария округлившимися глазами вытаращилась на мать.

Постепенно она стала всё больше отстраняться, а во взгляде появилось с каждой секундой нарастающее зловещее выражение.

– Я поняла! Это ты во всём виновата! Это ты подговорила меня утаить от советской власти эти чёртовы золотые червонцы! Всё тебе мало! А ОГПУ узнало! И теперь может с минуты на минуту прийти за ними! Ненавижу! Всех ненавижу! – бледная, как стена, Мария резко отшатнулась от опешившей матери, вырвалась из её объятий и в исступлении бросилась к дверям. Гнев вперемежку с паникой захватили её всю целиком.

Только натолкнувшись на перепуганных детей, она опомнилась от припадка гнева. Несколько секунд стояла, уставившись на мальчишек и пытаясь прийти в себя. Затем кинулась к ним, привлекла к себе и заголосила:

– Бедные вы мои сиротинушки! Забрали вашего папку в тюрьму! Лишили вас кормильца! Сволочи! Как же нам жить-то теперь?! Ой, горе горькое! Как же быть?! Что делать?! Ой вы мои бедняжки!

Сначала женщина стояла подле детей, прижав их головы к своему телу и плача. Потом опустилась на колени, и уже мальчонки обнимали и целовали её. При этом Коля хлюпал носом, а расстроенный Петя гладил маму по голове. Пытаясь как-то поддержать любимого человека, он от всего сердца заверил:

– Всё уладится, мамочка. Не плачь. Папу скоро отпустят. А пока мы тебе будем помогать, будем делать всё, что ты скажешь. Вот прямо сейчас давай нам работу – и мы с Колей всё выполним! Правда, Коля?

– Правда, – подтвердил брат.

– Вот видишь! Вместе с Колей мы многое можем! Давай нам задание прямо сейчас, и мы сделаем всё, что ты скажешь!

Ласки и слова сына возвратили Марию к реальности. Но вал отрицательных эмоций заблокировал большую часть только что поступившей информации. Вместо рациональных мыслей в голове всё повторялась и вертелась последняя Петина фраза: «Давай нам задание прямо сейчас, и мы сделаем всё, что ты скажешь!»

«Нужно дать мальчикам задание! – в истощённом мозгу женщины оформился, наконец, алгоритм действий. – Но какое задание?.. Я же совсем недавно что-то хотела сделать! И даже шла куда-то, чтобы выполнить задуманное. Что-то важное... Ах да! Нужно избавиться от опасности, нависшей над всей семьёй. Но от какой? От того, из-за чего арестовали Даню!»

Наконец она вспомнила и опрометью бросилась прочь из комнаты, но вскоре вернулась с небольшим кувшином в руках.

– Петя! Вот тебе первое и самое главное задание, которое нас всех спасёт, – решительно сказала Мария.

Она находилась в состоянии аффекта, но мальчишки и Ирина приняли её твёрдый тон за признак возвращения к нормальному психическому самочувствию.

– Возьми этот кувшин и выбрось из него все монеты в туалет! – отчеканила Мария инструкцию для сына. – Иди и исполни моё задание немедленно, как и обещал!

Петя послушно взял кувшин, и не мешкая, пошёл выполнять поручение. По пути он заглянул внутрь ёмкости и увидел там жёлтенькие монеты, занимавшие около четверти объёма. Спустя минуту царские золотые червонцы оказались в выгребной яме.

– Мамочка, я сделал всё, как ты сказала: выбросил все монеты в туалет, – отчитался сын.

– Молодец, – похвалила Мария.

Только после этого известия паника, долго удерживавшая женщину в своих оковах, стала в действительности её отпускать. Организм потихоньку возвращался в обычное состояние. А обрадованные этим дети всячески старались поддержать мать, уделить ей побольше внимания и ласки.

На этот раз семья Шаблей, хотя и не без потерь, всё же выдержала ещё один сокрушительный удар. Через два месяца Данила выпустили "за отсутствием состава преступления". Но золотые червонцы, которые могли бы так пригодиться в недалёком будущем, остались навсегда захороненными на дне выгребной ямы.

Выбор лагерной профессии (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель.

Выбор лагерной профессии

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель.

Тавдинский приёмник-распределитель жил своей обычной, отточенной годами интенсивной работы, жизнью. Война лишь немного ускорила оборот прибывающего и убывающего контингентов, оставив без изменений основные принципы функционирования этого заведения.

– Граждане заключённые! – обратился к выстроившимся измученным людям лейтенант госбезопасности Венедиктов, ведающий кадровым обеспечением Севураллага. – Сейчас нам надлежит выяснить ваши профессиональные навыки. Я буду называть фамилии по списку, а вы должны выйти на два шага вперёд и громко сообщить свою основную специальность. Далее вам будет указано, к кому из наших экспертов вы должны направиться для оценки уровня вашей квалификации.

Слабый гомон пробежал по толпе. Кто-то вздыхал с облегчением, другие – расстраивались, предвидя нехорошее для себя продолжение.

Бывалые, мотавшие не первый срок, зеки во время длительного путешествия и пребывания в камерах предварительного заключения много рассказывали о работе и быте в лагерях. Из их описаний Пётр уяснил, что более-менее терпимые условия труда имеют квалифицированные специалисты, владеющие ходовой для лагеря профессией – строителя, слесаря, столяра, медика.

Он колебался, какую профессию назвать. Конечно, можно было сказать правду, признаться, что он учитель, а дальше – будь что будет. По крайней мере, при этом, в случае сверки с документами, его не уличат во лжи и не накажут за искажение своей специальности.

Но в то же время такая линия поведения могла быть чревата большими осложнениями. Главный минус – невостребованность его профессии. И действительно, кому нужен в лагере учитель украинского языка и литературы?! Конечно же, никому. А значит – отправят на общие, неквалифицированные работы, самые трудные и неблагодарные.

Вместе с тем, он не владеет другими профессиями. И если назвать некий востребованный род занятий, то как при этом пройти проверку на соответствие специальности, о чём только что прямо сказал НКВД-ист?

Пребывая в растерянности и не зная, как правильно поступить, Петя переключился на идущую своим чередом перекличку.

– Крыков! – огласил лейтенант госбезопасности очередную фамилию и принялся вертеть головой, выискивая в толпе названного зэка.

– Я! – сосед Петра по вагону, дядя Лёня, как его прозвали собратья по несчастью, вышел из строя. – Столяр-краснодеревщик! – громко сообщил он свою профессию и застыл на месте в ожидании дальнейших распоряжений.

– В группу Коробова, крайнюю справа, – скомандовал Венедиктов, дополнительно указывая рукой, куда нужно идти. – Куликов! – назвал он фамилию следующего по списку заключённого...

– Я! Учитель! – послышался голос выбравшегося из шеренги.

– Стать обратно в строй, – скомандовал кадровик.

Тем временем Крыков медленно поплелся к небольшой кучке народа, возглавляемой средних лет мужчиной в добротном комбинезоне, кое-где припорошенном опилками. В этой группке Петя с удивлением обнаружил ещё одного совагонника, бывшего майора Красной Армии, артиллериста Никиту Иваневича.

– А это идея! – вдруг встрепенулся парень. – Если уж Иваневич пошёл в столяры, то мне сам Бог велел. Я, по крайней мере, держал в руках молоток, пилу и топор, помогал отцу и дядьям в строительстве домов да сараев, в отличие от этого потомственного офицера. Да и дядя Лёня, в случае чего, может что-то подсказать.

...

– Филиппов! – продолжал выкрикивать фамилии лейтенант госбезопасности.

– Я! Слесарь! – ещё не выйдя из шеренги, соврал очередной желающий приобщиться к работникам квалифицированного труда.

«Историк, а туда же; спешит назваться слесарем, будто от этого сразу же научится владеть напильником, – про себя отметил Пётр. – Но видимо, сей ветеран лагерей знает, что делает», – заключил парень и принял окончательное решение.

...

– Шабля! – наконец-то у Венедиктова дошла очередь огласить и фамилию Петра, заблудившуюся в конце алфавитного списка.

– Я! – уверенно гаркнул парень, не спеша пробрался вперёд, а затем с безразличным видом, но громко произнёс: – Столяр.

– К Коробову, в крайнюю группу справа, – уже без энтузиазма скомандовал уставший кричать НКВД-ист, лишь слегка поведя глазами в сторону потенциальных мастеров пилы и рубанка, сгрудившихся вокруг своего патрона.

Пётр проследовал в указанном направлении, по пути разглядывая человека, от которого будет зависеть его дальнейшая судьба. Это был коренастый широкоплечий мужчина лет сорока со жгуче-чёрной роскошной шевелюрой, лишь слегка подёрнутой отдельными, то тут, то там пробивающимися седыми волосинками.

После Пети в списке числилось не больше десяти человек, так что вскоре процесс разделения по специальностям закончился.

– А теперь каждая группа идёт со своим мастером и выполняет его задание, по которому мы и будем судить об уровне квалификации, – заключил Венедиктов.

Люди зашевелились, загудели.

– Оставшиеся в строю переходят в распоряжение сержанта Медведева и следуют на разгрузку вагонов! – продолжил организатор мероприятия, затем отвернулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и с облегчением вздохнул.

«Ну, хотя бы одну льготу я себе этим обманом вымудрил, – про себя пошутил Пётр: – По крайней мере, сегодня у меня будет работа полегче, чем разгрузка вагонов».

Выбор лагерной профессии (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель.

Выбор лагерной профессии

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель.

Тавдинский приёмник-распределитель жил своей обычной, отточенной годами интенсивной работы, жизнью. Война лишь немного ускорила оборот прибывающего и убывающего контингентов, оставив без изменений основные принципы функционирования этого заведения.

– Граждане заключённые! – обратился к выстроившимся измученным людям лейтенант госбезопасности Венедиктов, ведающий кадровым обеспечением Севураллага. – Сейчас нам надлежит выяснить ваши профессиональные навыки. Я буду называть фамилии по списку, а вы должны выйти на два шага вперёд и громко сообщить свою основную специальность. Далее вам будет указано, к кому из наших экспертов вы должны направиться для оценки уровня вашей квалификации.

Слабый гомон пробежал по толпе. Кто-то вздыхал с облегчением, другие – расстраивались, предвидя нехорошее для себя продолжение.

Бывалые, мотавшие не первый срок, зеки во время длительного путешествия и пребывания в камерах предварительного заключения много рассказывали о работе и быте в лагерях. Из их описаний Пётр уяснил, что более-менее терпимые условия труда имеют квалифицированные специалисты, владеющие ходовой для лагеря профессией – строителя, слесаря, столяра, медика.

Он колебался, какую профессию назвать. Конечно, можно было сказать правду, признаться, что он учитель, а дальше – будь что будет. По крайней мере, при этом, в случае сверки с документами, его не уличат во лжи и не накажут за искажение своей специальности.

Но в то же время такая линия поведения могла быть чревата большими осложнениями. Главный минус – невостребованность его профессии. И действительно, кому нужен в лагере учитель украинского языка и литературы?! Конечно же, никому. А значит – отправят на общие, неквалифицированные работы, самые трудные и неблагодарные.

Вместе с тем, он не владеет другими профессиями. И если назвать некий востребованный род занятий, то как при этом пройти проверку на соответствие специальности, о чём только что прямо сказал НКВД-ист?

Пребывая в растерянности и не зная, как правильно поступить, Петя переключился на идущую своим чередом перекличку.

– Крыков! – огласил лейтенант госбезопасности очередную фамилию и принялся вертеть головой, выискивая в толпе названного зэка.

– Я! – сосед Петра по вагону, дядя Лёня, как его прозвали собратья по несчастью, вышел из строя. – Столяр-краснодеревщик! – громко сообщил он свою профессию и застыл на месте в ожидании дальнейших распоряжений.

– В группу Коробова, крайнюю справа, – скомандовал Венедиктов, дополнительно указывая рукой, куда нужно идти. – Куликов! – назвал он фамилию следующего по списку заключённого...

– Я! Учитель! – послышался голос выбравшегося из шеренги.

– Стать обратно в строй, – скомандовал кадровик.

Тем временем Крыков медленно поплелся к небольшой кучке народа, возглавляемой средних лет мужчиной в добротном комбинезоне, кое-где припорошенном опилками. В этой группке Петя с удивлением обнаружил ещё одного совагонника, бывшего майора Красной Армии, артиллериста Никиту Иваневича.

– А это идея! – вдруг встрепенулся парень. – Если уж Иваневич пошёл в столяры, то мне сам Бог велел. Я, по крайней мере, держал в руках молоток, пилу и топор, помогал отцу и дядьям в строительстве домов да сараев, в отличие от этого потомственного офицера. Да и дядя Лёня, в случае чего, может что-то подсказать.

...

– Филиппов! – продолжал выкрикивать фамилии лейтенант госбезопасности.

– Я! Слесарь! – ещё не выйдя из шеренги, соврал очередной желающий приобщиться к работникам квалифицированного труда.

«Историк, а туда же; спешит назваться слесарем, будто от этого сразу же научится владеть напильником, – про себя отметил Пётр. – Но видимо, сей ветеран лагерей знает, что делает», – заключил парень и принял окончательное решение.

...

– Шабля! – наконец-то у Венедиктова дошла очередь огласить и фамилию Петра, заблудившуюся в конце алфавитного списка.

– Я! – уверенно гаркнул парень, не спеша пробрался вперёд, а затем с безразличным видом, но громко произнёс: – Столяр.

– К Коробову, в крайнюю группу справа, – уже без энтузиазма скомандовал уставший кричать НКВД-ист, лишь слегка поведя глазами в сторону потенциальных мастеров пилы и рубанка, сгрудившихся вокруг своего патрона.

Пётр проследовал в указанном направлении, по пути разглядывая человека, от которого будет зависеть его дальнейшая судьба. Это был коренастый широкоплечий мужчина лет сорока со жгуче-чёрной роскошной шевелюрой, лишь слегка подёрнутой отдельными, то тут, то там пробивающимися седыми волосинками.

После Пети в списке числилось не больше десяти человек, так что вскоре процесс разделения по специальностям закончился.

– А теперь каждая группа идёт со своим мастером и выполняет его задание, по которому мы и будем судить об уровне квалификации, – заключил Венедиктов.

Люди зашевелились, загудели.

– Оставшиеся в строю переходят в распоряжение сержанта Медведева и следуют на разгрузку вагонов! – продолжил организатор мероприятия, затем отвернулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и с облегчением вздохнул.

«Ну, хотя бы одну льготу я себе этим обманом вымудрил, – про себя пошутил Пётр: – По крайней мере, сегодня у меня будет работа полегче, чем разгрузка вагонов».

Председатель комбеда в школе (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка.

Председатель комбеда в школе

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

Приближался к своему завершению последний, пятый урок. «Политзанятие» – так он назывался. При этом считался для школьников дисциплиной обязательной и был призван воспитывать у подрастающего поколения политическую грамотность и сознательность.

Честно говоря, это один из немногих уроков, который Пете казался нудным. Но высказывать своё мнение о предмете было не принято, и паренёк терпел. В конце концов, правила на то и есть правила, чтобы им следовать.

– Коммунистическая партия, правительство и лично наш дорогой вождь товарищ Сталин заботятся о нашем с вами благополучии! – с выражением рассказывала классный руководитель Светлана Афанасьевна. – Следуя заветам великого Ленина, они ведут нас к светлому будущему, непримиримо борясь с врагами народа – кулаками, единоличниками, саботажниками, контрреволюционерами и другими антисоветскими элементами!

Учительница глянула на часы, на дверь, затем снизала плечами и глубоко вздохнула.

– Партия надеется, что вы будете высоко держать знамя марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма! А значит – будете активно помогать старшим товарищам вести беспощадную классовую борьбу! – продолжила она и снова посмотрела на дверь, будто бы ожидая чьего-то прихода.

Петя нетерпеливо ёрзал на сиденье первой парты, то и дело нервно посматривая в окно. Его друзья из младших классов играли в снежки на спортивной площадке, и мальчишке страшно хотелось к ним присоединиться. Но подросток чувствовал, что конец занятий близок, а потому взял себя в руки и продолжил прилежно досиживать положенное время.

Педагог окинула класс решительным взглядом и уже открыла рот, чтобы продолжить свою тираду, но в это время раздался резкий стук. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул директор школы. Наскоро оценив готовность к мероприятию, он тут же отступил назад, настежь распахнул обе створки, и в проёме показался маленький человечек с выпуклыми глазами в полувоенной форме.

– А, товарищ председатель комитета бедноты! Заходите! Садитесь! – обрадованно затараторила Светлана Афанасьевна, указывая на свой стул возле учительского стола.

Мужчина ввалился в класс, производя своими действиями слишком много шума. Он не поздоровался; только строго посмотрел на учеников и всё с таким же излишним грохотом, никак не вязавшимся с его скромными габаритами, уселся на предложенное место.

– Ребята! – с воодушевлением начала учительница. – Нам оказана огромная честь! Сегодня нас посетил председатель комитета бедноты, активный член буксирной бригады Константин Иванович Стеблецов!

Она посмотрела на гостя, кивнула, улыбнулась, а затем принялась что было мочи хлопать в ладоши, одновременно всем своим видом и действиями призывая учеников последовать её примеру. Мальчишки и девчонки быстро отреагировали на пантомимический зов Светланы Афанасьевны и, не мешкая, включились в процесс. Они соскочили со своих мест и зааплодировали. Класс наполнился звуками, похожими на овацию.

«Как в театре!» – промелькнуло в голове учительницы, но она отогнала лишние мысли, поскольку нужно было всецело сосредоточиться на политически правильной организации действа.

Почти полминуты классный руководитель собственным примером воодушевляла воспитанников на продолжение овации, а дети послушно вторили ей во всём. И только после того, когда, по оценке учительницы, звуки аплодисментов прозвучали достаточно длительное время, она сделала останавливающий жест руками. Ученики прекратили хлопать. Правда, Стеблецов никак не реагировал на бурное приветствие. Он облокотился о стол, подпёр сцепленными руками подбородок и только безразлично обозревал заднюю стену комнаты.

– Константин Иванович не на словах, а на деле занимается выкорчёвкой классово чуждых элементов из нашей советской действительности! Он является проводником линии партии большевиков на уничтожение кулачества как класса! И сегодня лучшим из вас, ребята, представляется возможность доказать свою преданность делу Ленина-Сталина! – продолжила женщина пафосно. – Петя! Маша! Встаньте!

Дети растерянно поднялись со своих мест.

– Вам, как отличникам учёбы, как пионерам, коллектив школы доверяет принять участие в ответственном государственном мероприятии, – грудь Светланы Афанасьевны как бы увеличилась в размерах, а подбородок потянулся вверх. – Вы будете представлять нашу школу в качестве общественных членов буксирной бригады. Вместе со старшими товарищами вам поручается выявить припрятанные кулаками и саботажниками запасы зерна! Наш классовый враг не дремлет, всячески пытаясь сорвать индустриализацию СССР. Он утаивает хлеб от советского государства, тем самым обрекая на страдания пролетариат. Но мы не дадим подлым приспешникам богачей грабить наш народ! Мы доверяем вам ответственную миссию – в составе буксирной бригады обнаружить и засыпать в закрома Родины незаконно спрятанное кулаками зерно!..

Учительница набрала в грудь воздуха, готовясь с еще большим энтузиазмом продолжить свою речь, однако в это время раздался громкий звук отодвигающегося стула: оказалось, Стеблецов решил выбраться из-за стола.

– Пошли! – отрывисто произнёс мужчина, едва заметно махнул ребятам рукой и побрёл прочь.

Петя с Машей переглянулись, а затем вопросительно уставились на Светлану Афанасьевну.

– К борьбе за дело Коммунистической партии – будьте готовы! – выпалила учительница, спеша произнести этот лозунг, пока не ушёл председатель комитета бедноты.

– Всегда готовы! – почти одновременно выкрикнули мальчик и девочка, рассекая воздух пионерским салютом.

– Быстрей одевайтесь и идите с товарищем председателем комбеда! – скомандовала педагог, наскоро поправляя воспитанникам красные галстуки. – От уроков на сегодня вы освобождаетесь.

Дети торопливо бросились выполнять указание.

Первое столярное изделие (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель. ​

Первое столярное изделие

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, ноябрь. Тавдинский приёмник-распределитель.

Итак, для проверки профессиональной пригодности вновь прибывших заключённых из них было сформировано несколько групп в соответствии с предполагаемыми специальностями. Своей разношёрстностью данные группы напоминали ватаги сельских парней, упорно ищущих приключений на свою голову. Вскоре эти кучки людей потихоньку стали расползаться в разные стороны, подобно кругам на воде, идущим от брошенного в неё камня.

Виталий Анисимович Коробов, бригадир цеха деревообработки, смерил взглядом собравшихся вокруг него мужчин. Не говоря ни слова, он слегка мотнул головой, указывая направление движения, и почти одновременно подкрепил своё немое распоряжение загребающим жестом левой руки. Потенциальные лагерные столяры и плотники так же молча дружно устремились за своим руководителем.

Столярная мастерская занимала примерно половину площади довольно внушительного здания деревообрабатывающего цеха. В ней было относительно тепло. Резко пахло древесной смолой. Здесь находились десятка два верстаков, склад необработанного дерева, досок и брусков, полки с инструментами. Несколько особняком стояли электрическая циркулярная пила и строгальный станок. Примерно за половиной верстаков размеренно работали люди. Они пилили, строгали, сверлили, забивали гвозди... Всё это создавало какую-то особую атмосферу единения человека с природой, внушающую, вопреки всему, чувство уверенности в завтрашнем дне.

– Ну что же, мужики, – по-свойски обратился Виталий Анисимович к испытуемым, – ваша задача – смастерить вот такую табуретку.

Он показал рукой на скромно стоящую на полу мебельную принадлежность, затем взял её в руки, повертел, по-разному переворачивая и периодически то тут, то там ударяя ладонью. Удовлетворённый качеством образца, бригадир поставил его на ближайший верстак и вновь обратился к заключённым:

– Можете брать любые заготовки, любые инструменты с полок, кроме циркулярки и строгального станка. Свободных верстаков хватит на всех. Снятие мерок с табуретки и время – без ограничений. Но друг другу не помогать и не подсказывать! Табурет каждый должен сделать самостоятельно! Приступайте! – скомандовал Коробов, махнув рукой, и направился к своему рабочему месту у строгального станка: на время испытаний он не собирался бить баклуши.

Предвидя подобное развитие событий, Пётр сразу пристроился хвостом к дяде Лёне Крыкову, своему другу и профессиональному столяру. Тот первым делом подошёл к полкам, нашёл там метр, небольшой кусок картона и карандаш, положил всё это в карман. То же самое проделал и его «последователь».

Когда старший товарищ направился к табурету-образцу, Петя сделал вид, что ищет ещё какой-то инструмент. Он боялся взять что-то невпопад, чем мог бы выдать своё незнание. Но и ходить по пятам дяди Лёни было небезопасно, поскольку Коробов между делом периодически окидывал взором испытуемых подопечных.

Среди сложенных в большом ящике измерительных инструментов на глаза попалась рулетка, конец которой приглашающе торчал из корпуса. Пётр машинально взялся за него, и тот высунулся ещё немного, показывая чётко расчерченные линии делений.

«А ведь это почти то же самое, что и метр», – подумал молодой человек.

Когда-то он пользовался рулеткой и знал, что ею, как и метром, можно что-то мерить; да и по габаритам она вполне поместится в карман, а значит, не будет мешаться при работе.

Парень с видом знатока немного вытянул ленту из корпуса, затем засунул её обратно, нахмурил брови и небрежным движением поместил рулетку в карман.

Тем временем дядя Лёня снимал размеры с прототипа, аккуратно рисуя на картонке эскизы отдельных деталей и записывая с разных сторон от рисунков цифры и какие-то условные обозначения. Ещё один испытуемый проделывал нечто подобное, находясь с обратной стороны от верстака, на котором стояла табуретка.

Петя тоже подошёл ближе к табурету-образцу и принялся с некоторого расстояния разглядывать его, будто бы не желая мешать коллегам делать замеры. Он то нагибался, пытаясь рассмотреть нижнюю часть изделия, то по-гусиному вытягивал шею, внимательно изучая вид сверху. На самом деле парень силился понять, что и как нужно измерять, а главное – что означают цифры и условные обозначения, записываемые столярами.

К счастью, место напротив дяди Лёни вскоре освободилось и Пётр тут же его занял. Он начал по подсмотренному алгоритму орудовать рулеткой, ловко проводя обмеры, а затем скрупулёзно зарисовывая и записывая размеры деталей. Парень также отмечал места отверстий и соединений, на ходу пробуя просчитывать и последовательность своих действий.

– Старайся выбирать дерево без сучков, – еле слышно проговорил бывший совагонник, когда головы друзей в процессе измерений одновременно приблизились к табурету, – делай, как я, и не торопись. Если деталь не получается – лучше сработай новую, но так, чтобы всё было качественно.

– Понял, – так же тихо ответил Петя, записывая на картонке очередные цифры.

Закончив с эскизами, Крыков взялся за выбор материала. Он по очереди подходил к сложенным штабелями брускам и доскам, замерял их с торцов, и, при подходящих размерах, начинал перебирать, откладывая наиболее пригодные.

Пётр лишь слегка задержался у образца табуретки, и вскоре тоже подался к заготовкам материала. Он не знал, что и как здесь нужно делать. А потому решил на этот раз в точности скопировать движения дяди Лёни. С серьёзным видом молодой человек взял брусок двумя руками, придирчиво осмотрел его на наличие сучков, а затем поднёс торцом к глазам.

Прикрыв один глаз, парень взглянул на брусок с этого ракурса, и с удивлением обнаружил, что он вовсе не такой ровный, как кажется на первый взгляд.

– Так вот для чего они смотрят на торец! – сообразил Петя, и уже с пониманием цели продолжил процесс.

Долго перебирая бруски и доски, парень всё-таки смог найти почти лишённые сучков и ровные заготовки. Он разместил их у верстака, соседствующего с рабочим местом дяди Лёни. Теперь предстояло сделать самое сложное...

По прошествии некоторого времени Виталий Анисимович увлёкся своей работой за строгальным станком и, таким образом, существенно ослабил контроль за действиями испытуемых. Этим не преминул воспользоваться Пётр, который теперь более смело наблюдал за действиями Крыкова и других коллег. Он беззастенчиво подражал профессионалам, повторял за ними их действия и движения, стараясь работать точно так же, как они. Казалось бы, точно так же пилил, строгал, долбил... Но получалось это у него с переменным успехом и по большей части существенно хуже.

Во-первых, некоторые инструменты он видел впервые в жизни. Не имеющие навыка руки то и дело не рассчитывали силы или расстояния, промахивались мимо цели и допускали брак. В таких случаях Пётр следовал совету друга и без сожаления переделывал деталь сызнова, снова и снова пытаясь достичь приемлемого качества. И сам молодой человек, и покрытые синяками и кровоподтёками, руки упорно старались на ходу научиться новому для них ремеслу.

Во-вторых, как ни старался дядя Лёня работать медленно, ему не удавалось растянуть процесс настолько, чтобы за ним поспевал периодически коверкающий некоторые заготовки Петя. Получилось так, что мастер уже собрал свою табуретку, а парень был ещё только на полпути к этому.

Чувствуя, что без его советов Петру будет нелегко завершить работу, Крыков с удвоенной тщательностью принялся шкурить готовое изделие, зачищая его до состояния, при котором поверхность едва ли не блестела.

А когда во время работы строгального станка мастерскую наполнял воющий звук электродвигателя, друзья успевали перекинуться некоторыми фразами, что существенно помогало Пете в освоении новой для него профессии.

Спустя три часа все потенциальные столяры сдали Коробову свои работы. Пришлось это сделать и дяде Лёне, поскольку дальнейшее «вылизывание» его идеального табурета становилось неприличным и могло вызвать подозрения. И только Пётр упорно продолжал совершенствовать своё детище. По счастью, большинство деталей к тому времени были уже готовы. Но оставалось ещё подогнать их друг к другу, собрать воедино и отшлифовать.

Виталий Анисимович для объективности оценки вновь изготовленных табуреток собрал целый консилиум из трудившихся в столярке коллег. Изделие дяди Лёни единогласно было признано наилучшим, а сам Крыков удостоился чести быть приглашённым на работу в местную бригаду столяров. А вот Иваневич и ещё пятеро претендентов не прошли испытания: их поделки развалились под нагрузкой и были забракованы как непригодные для использования.

– Товарищи, вы можете идти в свои бараки, – предложил Коробов ожидающим дальнейших указаний заключённым. – Результаты мы оформим протоколом и передадим руководству.

Как обрадованные успешным окончанием экзамена, так и огорчённые провалом, люди оделись и двинулись к выходу.

– А Вам сколько ещё нужно времени? – улыбаясь, спросил у Пети бригадир деревообрабатывающего цеха.

– Думаю, за полчаса управлюсь, – обнадёжил профессионалов молодой человек.

– Ну что же, занимайтесь! – хихикнул Коробов и проследовал к своему рабочему месту.

Несмотря на подозрительный смешок бригадира, Пётр, не привыкший сдаваться без боя, попробовал посмотреть на ситуацию с другой стороны:

«Всё равно я потратил на изготовление табуретки намного больше времени, чем остальные, и по скорости я, как ни крути, худший, – констатировал факт парень. – Так постараюсь хотя бы по максимуму подчеркнуть качество моего изделия».

Доводка и отделка заняли у Пети минут сорок. Только когда дальнейшая шлифовка стала ухудшать внешний вид поделки, молодой человек отложил наждачку в сторону.

– Виталий Анисимович, у меня всё готово! – сообщил он об окончании своей работы.

То, что этот юнец запомнил, как его зовут, и уважительно назвал по имени-отчеству, потешило самолюбие бригадира.

– Ребята, – позвал он коллег, – ну-ка, давайте проинспектируем последнего, самого медлительного работника; может, у него сосна превратилась в чёрное дерево?!

Столяры заулыбались, нехотя приблизились к своему начальнику, а затем все вместе подошли к испытуемому.

– Ну и долго же ты мучил эту табуретку, – подначил Петю Коробов, взяв изделие за ножку и разглядывая с разных сторон.

После он поставил плод Петрового труда на пол, надавил на него в нескольких местах и под всевозможными углами. В конце концов сел верхом и поёрзал туда-сюда.

– Конечно, чикался этот парень с табуреткой уж слишком долго, – вслух размышлял мастер, – явно недостаточно у него навыков. Но с другой стороны, результат очень даже неплохой.

– Да чего там, хороший табурет, – раздался из толпы окающий голос. – А что долго – так и Москва не сразу строилась!

– Если бы мы с такой скоростью работали, – давно по миру бы пошли, – возразил Виталий Анисимович.

– Так совсем ведь зелёный парнишка-то, – вновь включился в дискуссию любитель округлых гласных, – опыта маловато. Поди, в лагерь прямо с ученья угодил.

Так и не приняв по поводу Петра окончательного решения, Коробов с табуретом в руках направился в угол мастерской, где друг возле друга находились только что сработанные поделки. Когда все изделия оказались в одном ряду, оценщику, само собой, захотелось их сравнить. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Петина табуретка, пожалуй, одна из лучших. Это и склонило чашу весов в сторону положительного решения.

– Ну что же, пожалуй, этот молодой человек со временем набьёт руку и сможет успешно столярничать. Как думаете? – обратился Виталий Анисимович к членам своей бригады.

– Будет с него толк, – отозвался Резо, коверкая слова своим кавказским акцентом. – Я смотрел, как он работает: старательный парень.

– Как фамилия? – спросил Коробов, беря карандаш, чтобы записать результат испытания в ведомость.

– Шабля! – бодро отрапортовал Пётр.

– Украинец? – уточнил Виталий Анисимович и, не дожидаясь ответа, сам же подвёл черту своим рассуждениям: – Украинцы трудолюбивые, и руки растут, откуда нужно; пусть занимается, – затем мастер доброжелательно взглянул на Петю. – Будешь столярничать! – завершил он.

– Спасибо, – только и смог сказать обрадованный молодой человек.

– Иди уже, отдыхай! – улыбаясь, подбодрил его Коробов, а затем слегка похлопал парня по плечу.

Экспроприация зерна (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка.

Экспроприация зерна

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

В составе продотряда, почему-то называемого буксирной бригадой, было 10 человек, включая школьников. Руководитель этой группы Степан Сайко и её комиссар Иван Мордин щеголяли в кожанках. У первого через плечо болталась винтовка, а у второго на ремне висела большая кобура с наганом. Остальные же активисты представляли в основном комитет бедноты. Они были одеты, кто во что горазд. Оружия у них не было; вместо него эти члены буксирной бригады носили щупы – длинные, заточенные с одного конца, стальные пруты с ручкой.

Средоточием мероприятия выступала подвода, которая служила и средством передвижения членов буксирной бригады, и транспортным средством для перевозки конфискованного добра.

Когда Петя с Машей вышли на улицу, они увидели подводу неподалёку.

– По местам! – бросил клич Сайко. – Едем к Хижнякам! Нужно разворошить это кулацкое гнездо!

Мужчины и подростки залезли на подводу, после чего лошадь размеренным шагом потянула свой груз по дороге. Под стук колёс Петя принялся обдумывать предстоящее мероприятие.

«Нужно вести себя достойно, ведь я буду представлять советскую власть, – размышлял мальчик, – и в то же время необходимо всячески помогать продотрядовцам, не посрамить высокое звание пионера».

В его голове возникали яркие картины, на которых разжиревшие наглые куркули, будто бы сошедшие с кумачовых плакатов, без дела лежали на печи, наслаждаясь сытой жизнью. Рядом возникали и эксплуатируемые этими классовыми врагами бедные женщины, которые им прислуживают. Перед мысленным взором представали также хорошо замаскированные огромные склады с зерном, стада коров и свиней.

«И что же я должен делать? – вдруг возник у подростка логичный вопрос. – Обыскивать помещения, или что-то говорить?»

Петя попытался вообразить процедуру изъятия зерна: как буксирная бригада зайдёт в дом, как потребует от кулаков, чтобы те сдали хлеб в закрома Родины, как будет выявлять припрятанное. Но сколько он ни старался – никак не мог найти нормальных, человеческих, цивилизованных способов это сделать: всё время выходило какое-то грубое, насильственное действо. И уж подавно мальчик не видел своего с Машей места в мероприятии.

«Ладно, нечего изобретать велосипед! – одёрнул сам себя парнишка. – В конце концов, на то и есть старшие товарищи, чтобы знать, каким образом нужно действовать».

Он посмотрел на облачённых в полувоенную форму, решительно настроенных руководителей продотряда и успокоился:

«На месте всё прояснится; надо просто довериться опыту этих людей», – заключил пионер.

Ехать пришлось долго, поскольку усадьба Хижняков находилась на дальней околице посёлка. Петя редко бывал в этой части населённого пункта, а потому с интересом рассматривал окрестности. По мере продвижения подводы всё больше стало встречаться бедных избушек под соломенной крышей и дворов, совсем не огороженных заборами. Наконец выехали на улицу, где жили Хижняки. Как ни оглядывался Петя по сторонам, в этой забытой Богом части посёлка на глаза ему попался лишь один мужик. Атмосфера периферийности и какой-то забитости незаметно накрыла всё вокруг.

– А вот и дом нашего куркуля! – радостно известил членов группы её руководитель, показывая рукой на конечный пункт путешествия.

– Тпррру! – дал конюх команду лошади, и та потихоньку притормозила.

Продотрядовцы начали привычно друг за другом спрыгивать с подводы, а пионеры, не зная, что им делать, продолжали глазеть на указанный Сайко двор. Внешне он был поопрятнее по сравнению с соседними, но богатством явно не блистал.

«Забор точно такой же, как у нас, и домик очень похож на родительский, только чуть меньше», – отметил про себя Петя.

Навскидку внешний вид усадьбы свидетельствовал о среднем достатке обитателей, и это как-то не вязалось с общепринятым представлением о кулацком хозяйстве. Но логически завершить свои размышления по этому поводу сейчас пареньку не судилось.

– А вам что, особое приглашение нужно?! – разразился ругательством Стеблецов, вываливая налитые кровью бычьи глаза на подростков. – А ну, быстро за работу!

Мальчик и девочка спрыгнули на чуть прихваченную морозцем землю. Будучи неуверенными в своих дальнейших действиях, они проследовали во двор за остальными членами группы.

Антон! Кирилл! – крикнул Мордин двум рядовым продотрядовцам. – Поширяйте щупами в саду и огороде, а мы пока побеседуем с самими куркулями да осмотрим строения.

Те бросились в сад и стали то здесь, то там вонзать щупы в землю. А комиссар присоединился к Стеблецову, который что есть силы колотил кулаком по входной двери.

– Открывай! Пришла расплата за ваши кулацкие грехи! – Иван Мордин несколько раз стукнул ручкой нагана по лутке окна, отчего стёкла жалобно задребезжали.

Спустя десяток секунд дверь со скрипом отворилась.

– В чём дело? – спросил растерянный хозяин, переводя взгляд с вооружённых руководителей отряда на каких-то отрешённого вида рядовых комбедовцев, а потом на перепуганных пионеров.

– Хлебозаготовка, – отрывисто сказал Сайко, – изымаем зерно, предусмотренное к сдаче государственным планом.

– Побойся Бога, Степан! Ничегошеньки уж не осталось! – взмолился Валерий Хижняк, перегораживая своей фигурой вход. – Ведь третий раз забираете! Дети голодают!

В запале он хотел было потребовать документы на обыск, но вовремя спохватился, припомнив предыдущие свои споры с продотрядовцами: когда мужчина попытался противиться им в первый раз, то просто схлопотал по морде, а последнее посещение едва не закончилось арестом.

– Отойди, куркуль! – сквозь зубы процедил Мордин, испепеляя Хижняка ненавидящим взглядом и направляя на него наган.

Хозяину дома ничего не оставалось, как только освободить проход.

Руководитель буксирной бригады Сайко решительно переступил порог и сразу же, не обращая внимания на охваченных ужасом домашних, взялся заглядывать в сундук, стол и шкаф, шарить по углам, простукивать пол и стены. Его примеру последовали комиссар, Стеблецов и ещё два активиста-комбедовца. Последние потянули за собой внутрь хаты также Петю с Машей, которые стали возле входа, испуганно наблюдая за происходящим.

Суета разбудила спящего в люльке младенца, и он принялся орать. Чтобы его успокоить, старшая сестрёнка лет восьми от роду подошла к кроватке и сунула в рот братику сложенную в виде соски тряпку с каким-то содержимым. Тот немного сбавил интенсивность рыданий.

По истечении нескольких минут продотрядовцам пришлось признать, что поиски не дают результатов. Разозлённый этим, Сайко вдруг резко остановился и хряпнул кулаком по столу.

– Лучше сами покажите, где прячете зерно! – с какой-то холодной яростью прошипел руководитель буксирной бригады, в упор смотря на супругу Хижняка Анну.

– Господь с вами! Вы же сами забрали всё под метлу, – заплакала женщина, а затем, резко развернувшись к пришельцам, запричитала: – Какое зерно? Посмотрите на нас – одна кожа да кости! Да сколько ж можно издеваться над людьми?! Да что ж мы вам сделали?! Никого не трогаем, а всё равно виноваты!

«Дзень!» – раздался вдруг звук, вызванный упавшей и разбивающейся посудой.

Это комиссар Мордин в сердцах смахнул со стола стоявший там кувшин с водой. Осколки разлетелись по полу; брызги устремились во все стороны.

Данное событие, видимо, послужило для домочадцев сигналом к высвобождению зажатых страхом эмоций. Как по команде заплакали все находящиеся дома четверо детей и старушка. Последняя начала молиться и взывать к продотрядовцам:

– Побойтесь Бога! Никогда такого не было, чтоб последний кусок хлеба отымать! Да что ж у вас, сердца нет, что ли?!

– Дяденька, у нас нет зерна! – заныл малыш лет шести, прячась за юбкой матери.

– Заткнитесь, кулацкое отродье! – взорвался Сайко, с силой толкая оказавшийся случайно рядом стул.

Тот повалился на бок, но в ответ коллективный плач лишь усилился.

Открылась входная дверь. На пороге появились Антон с Кириллом. Руководитель отряда и его комиссар тут же вопрошающе посмотрели а них.

– Нашли? – с надеждой спросил Сайко.

– Ничего, – виновато ответил Кирилл, разводя руками и потихоньку проходя внутрь комнаты.

– Так какого чёрта вы сюда пришли?! Продолжайте искать! – приказал Иван Мордин, указывая своим подручным пальцем на дверь.

Те поспешно ретировались, а руководители буксирной бригады, будто бы подхлёстнутые очередной неудачей, взялись с удвоенной энергией переворачивать всё в доме вверх тормашками. Объятые страхом, Петя с Машей вжались в стену. Они находились в таком состоянии, что и сами готовы были в любой момент расплакаться.

Расходившийся не на шутку Сайко в отчаянии схватил стул и, став на него, принялся шарить руками по верхней площадке печки. Вдруг его лицо расплылось в злорадной ухмылке.

– Есть! – выкрикнул он, доставая небольшой кувшин.

У главы буксирной бригады рука была набита: он сразу же почувствовал, что сосуд не пуст. Когда находка оказалась на столе, Степан заглянул внутрь и увидел там фасоль. Звериный восторг отразился в его глазах.

– Все сюда! – завопил он. – Иван, пиши акт изъятия! Костя, неси мешок! Пионеры, будете понятыми!

– Не губи! Оставь хоть это! – взмолилась хозяйка дома, бросаясь в ноги начальнику буксирной бригады и плача навзрыд. – Больше у нас нечего есть!

– Прочь, куркульня! – оттолкнул её Сайко и женщина повалилась наземь. – Закончилось ваше время! Теперь наша взяла! Мы вас уничтожим как класс!

Анна, лёжа на полу, всхлипывала, периодически судорожно содрогаясь всем телом. По щекам Валерия Хижняка прокатились две крупные капли. Все остальные члены семьи тоже плакали.

Не выдержал такого зрелища и Петя. Слёзы брызнули у него из глаз. Не обращая внимания на команды и окрики членов буксирной бригады, он, сломя голову, кинулся на улицу.

Подросток бежал и бежал, периодически утирая рукавом зарёванные глаза и щёки. Он не понимал, куда и зачем бежит, не чувствовал усталости, не воспринимал окружающего мира. Какая-то незнакомая доселе опустошённость охватила всё его естество.

Очнулся мальчишка только дома. Он лежал на своей кровати и машинально продолжал вытирать льющиеся слёзы.

«Это неправильно! Так не должно быть!», – наконец, оформилась в мозгу лишь одна, заслонившая всё остальное, мысль.

Петя ещё долго лежал в одиночестве, силясь хоть как-то разобраться в своих противоречивых чувствах. Но эти попытки каждый раз заканчивались тупиком. И только спустя час он мало-помалу стал оправляться от стресса.

«Больше никогда не пойду с продотрядовцами!» – дал себе зарок пионер, засыпая.

Подготовка к пешему переходу в лагерь

Подготовка к пешему переходу в лагерь

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, декабрь. Тавдинский приёмник-распределитель.

Начальник учётно-распределительного отдела Тавдинского приёмника-распределителя постучался в дверь, затем робко приоткрыл её и заглянул внутрь.

– Разрешите? – спросил он у восседавшего за столом начальника этого учреждения.

– Заходите. Что у Вас?

– Здравия желаю! Я по поводу Вашего поручения о комплектации группы заключённых для отправки в лаготделение "и"/6. К сожалению, в распредпункте остались в основном не прошедшие карантина заключённые, а их отправка в лагерь противоречит инструкции.

Лицо начальника Тавдинского приёмника-распределителя стало приобретать багровый оттенок. Он непримиримо посмотрел на подчинённого, а затем отрывисто произнёс:

– Да бросьте Вы ссылаться на циркуляры! Сейчас у нас такое положение, что из десяти циркуляров мы реально можем выполнить один-два! Поэтому надо выполнять самый важный из них – обеспечивать выполнение плана поставок продукции на фронт!

Опытный НКВД-ист смерил взором посетителя и, отметив его перепуганный вид, уже несколько спокойнее добавил:

– Под мою ответственность отберите из состава карантина 100 самых крепких заключённых и срочно направляйте их в лаготделение "и"/6. Вы же знаете, что там настоящая катастрофа с рабочей силой! План летит ко всем чертям! А от поставок этого лагеря зависит эффективная работа всего Севураллага!

На поверку оказалось, что отобрать из новобранцев сотню относительно крепких не так-то просто. Поэтому пришлось включить в группу и часть худых, вовсе истощённых, хотя на вид ещё достаточно бодрых зэков. На вечерней поверке Пётр узнал, что он включён в состав ста человек, направляемых в распоряжение начальника лагеря "и"/6 Попенкова. Выступать к месту назначения группа должна была утром. Поступила команда всем участникам этапа приготовиться к пешему переходу на расстояние 20 километров. С этой целью заключённым выдали продовольственные пайки, а охране, кроме того, – и патроны.

С вечера Петя собрал всё, что у него было, тщательно уложил пожитки в мешок. При этом он сначала разместил имеющееся "добро" на нарах, упорядочив вещи и продукты по степени полезности в дороге, а затем сложил их с таким расчётом, чтобы самое необходимое находилось сверху мешка.

Скомандовали отбой. Пётр понимал, что нужно хорошо выспаться перед дорогой, но сон никак не приходил. Волнение, вызванное неизвестностью, осознание того, что от завтрашнего дня, от того, куда он попадёт, зависит его судьба, а может и сама жизнь, лишали покоя, не давали возможности расслабиться.

По прошествии около получаса, проведённого в напряжённом, натянутом состоянии, стало понятно, что просто так уснуть не удастся: нужно применять отвлекающий манёвр, направляющий мысли в совершенно другое русло.

Раньше Петя уже испытывал разные способы обмана возбуждённого ума. Самыми действенными для засыпания были воспоминания об отчем доме и о чудесных спасениях. На этот раз он выбрал последний способ. В своё время, анализируя механизмы воздействия такого рода воспоминаний на эмоциональное состояние, Пётр пришёл к выводу: в их основе лежит успокаивающий подсознательный тезис о том, что если он счастливо прошёл такие круги ада, хуже которых просто ничего не может быть, то уж мелкие бирюльки типа недоедания, холода или непомерного труда его и подавно не сломают.

Заключённый постарался расслабить все мышцы, закрыл глаза, глубоко вдохнул. Однако было холодновато и пришлось поплотнее закутаться в прохудившееся одеяло. Захотелось согреться, а мысль сама собой метнулась в августовскую южноукраинскую жару 1941 года… Тогда нещадно пекло солнце, щедро расточая свою неуёмную энергию под занавес лета. Пете стало вроде бы как-то теплее, и он уснул.

Голодное обострение болезни Коли (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка.

Голодное обострение болезни Коли

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

Заканчивалась зима 1932-33 года. Петя вернулся со школы голодным и первым делом бросился к печке. Пошарив по кастрюлям, но так и не найдя ничего съестного, он раздосадованно вернулся ко входной двери, переобулся в домашние тапочки и начал раздеваться.

– Бабушка, поесть ничего нет?! – на всякий случай крикнул пацан, вешая телогрейку на крючок, хотя и без особой надежды на положительный ответ.

Петя знал, что ограниченные продовольственные запасы заставили семью перейти на двукратное питание. Но чем чёрт не шутит, когда Бог спит?!

Мальчик прислушался, ожидая услышать голос бабушки, но ответа не последовало вовсе.

– Наверно, пошла к Пяткинше, – решил подросток и прислонился спиной к грубе, желая прогреть замёрзшее тело.

Груба была едва нагретой, так что ждать хоть какого-то подобия тепла для тела пришлось долго. Ожидание без дела быстро наскучило, а потому Петя решил поступить рациональнее и совместить сразу два удовольствия. Он юркнул в спальню, схватил там табуретку с лежащей на ней книгой и тут же вернулся к печке, не успев растерять драгоценное тепло.

Приставив сиденье вплотную к шероховатой поверхности, излучающей приятные, еле ощутимые согревающие волны, мальчик кончиками пальцев аккуратно придержал закладку и бережно открыл вожделенную книгу. В тот самый момент, когда глаза коснулись текста, окружающее полностью отодвинулось на задний план.

Не только сознание, но, казалось, и всё существо молодого человека погрузилось в перипетии романа Рафаэлло Джованьоли. С необычайной красочностью перед взором Петра проносились кровавые сражения гладиаторов с римлянами. Сильный и талантливый, умный и хитрый, честный и верный Спартак удивлял своими нестандартными, но решительными и эффективными действиями. Мальчик представлял себя в ближайшем окружении Спартака, воюющим бок о бок с преданными друзьями полководца Криксом и Арториксом. Он страдал, не в силах предупредить своего кумира о подлости и коварстве Эвтибиды, радовался его победам и тяжело переживал поражения.

– Если бы я был рядом, этого провала не случилось бы! – с бескомпромиссной самоуверенностью юнца пробормотал Петя.

Затем закрыл книгу, и уже без Джованьоли, самостоятельно стал додумывать сюжет, уводя его в фантасмагорические лабиринты своего воображения, столь же яркие и самобытные, сколь и по-детски наивные.

Следует заметить, что главной отличительной чертой художественных фантазий школьника всегда являлся счастливый конец, достигаемый в первую очередь благодаря его, Петра, своевременным и результативным действиям.

Дойдя до хеппи-энда в своей интерпретации сюжета, мальчик на некоторое время приходил в растерянность, так как радость за любимых героев входила в противоречие с желанием насладиться эмоциями в процессе дальнейшего чтения романа. После непродолжительных колебаний внимание подростка вновь переключалось на книгу, которая снова возвращала его к исходному пункту фантазий. Теперь можно было сравнивать мысли великого писателя с собственными. Но отделить первые от вторых удавалось не всегда. Да Петя к этому особо и не стремился...

Звук открывающейся входной двери отвлёк мальчика от чтения. Послышался шум в коридоре. Наконец на пороге появилась мать. Вид у неё был какой-то разбитый; на бледном лице выделялись большие заплаканные глаза.

– Что случилось, мамочка? – Петя подбежал к Марии, резко ухватил её за руку.

Предвкушение чего-то страшного и непоправимого отвратительным щекочущим комом поползло по позвоночнику, надоедливо перемещаясь сверху вниз.

– Коле стало хуже. Врачи сказали, что туберкулёз перешёл в острую стадию, – Мария разрыдалась, затем сорвала с головы платок и принялась утирать им слёзы, тщетно пытаясь успокоиться. – Говорят, организм ослаб в связи с недоеданием, – прерывисто проговорила она в момент частичного затишья, а затем вновь сорвалась на ещё большие рыдания.

Кровь прилила к лицу Петра, он почувствовал, как вдруг стало жарко, а затем капельки пота проступили на лбу.

– Как Коля себя чувствует? – по-взрослому рассудительно спросил Петя.

– Плохо. Кашляет с кровью, и температура высокая, – мать постаралась взять себя в руки, но сделать это ей это не удалось.

В голове у Марии постоянно крутилась последняя фраза главврача: «Если не произойдёт чуда – мы вряд ли сможем его спасти». Это было нечестно по отношению к ней – забирать любимых людей как раз тогда, когда она к ним так сильно привязывалась, когда годы совместной жизни перерастали в любовь, а упорные усилия давали надежду на благополучие и стабильность.

«Почему Бог забрал у меня мою любимую младшую сестрёнку Марфу, в которую я вложила всю свою душу?! Почему он хочет сейчас забрать и Колю?! За что?! – мысли Марии метались, не находя выхода, переходя в эмоции обиды и жалости. – Ведь всё шло так хорошо: Колина болезнь почти отступила; за последние годы её, почитай, не было заметно... И вдруг такой удар!»

Женщина не в силах была совладать с разбушевавшимся вихрем страстей. Глубоко верующая, она не позволяла себе даже думать о возможной несправедливости деяний Господа. В то же время и найти приемлемое оправдание происходящему тоже не могла. В глубине души Мария знала, что раздирающие её вопросы так и не найдут ответа. Опустошённая, она присела на стул и тихо заплакала.

– Я схожу проведать Колю, – твёрдо сообщил Петя, беря мать за руку и пытаясь успокоить.

– Не смей! – почти истерически закричала та. – Не хватало ещё, чтобы и ты заразился! – Мария стала прерывисто всхлипывать, а потом снова зарыдала.

– Мамочка, ложись, тебе нужно отдохнуть, – подросток настойчиво потянул мать за руку.

Он знал: такие приступы не приводят ни к чему хорошему. При этом самое лучшее, что можно предпринять, – это уложить маму в постель.

Мария и сама осознавала, что её нервы на пределе. Она послушно встала со стула и легла на кровать. Через минуту Петя прибежал со стаканом, из которого исходил сильный запах валерьянки. Женщина выпила лекарство и постаралась успокоиться. Обессилевший организм некоторое время ещё колотился, но вскоре покорился тройной дозе успокоительного и сдался.

Пока из спальни доносились всхлипы матери, Петя чутко улавливал динамику её состояния. Наконец, поняв, что нынче обошлось без осложнений и мать уснула, мальчик принялся обдумывать ситуацию.

Хотя ничего очень уж страшного мама не говорила, нехорошее чувство охватило Петра. Привыкший к периодическому профилактическому лечению брата, он и на этот раз поначалу буднично отнёсся к его пребыванию в больнице. Но теперь парнишка начал подозревать, что дела у брата обстоят хуже обычного. Свидетельством тому были и рыдания матери, и какая-то безысходность в её глазах, а ещё Колин кашель с кровью, чего раньше никогда не было. Пожалуй, впервые в жизни Петя осознал, что брату угрожает серьёзная опасность. Сначала стало страшновато, но потом какая-то внутренняя сила выдвинулась изнутри и подвигла к решительным действиям.

«Колю нужно спасать! Прежде всего – хотя бы как следует накормить!» – твёрдо рассудил он.

Мальчик подошёл к коробке, в которой находился хлеб, достал лежавший на дне кусок и отрезал от него больше половины. Завернув краюху в обрывок газеты, он сунул её в карман телогрейки. Затем оделся и вышел в кладовку. Оттянув от стены висящую на ней полку, паренёк снял с гвоздя ключ, спрятанный в стеновом углублении за бруском.

Он приблизился к деревянному сундуку, приподнял замок и замер в нерешительности...

По неписанному семейному закону доступ к сундуку был позволен только отцу. Даже мать никогда не прикасалась к нему. Это было табу, выстраданное и закреплённое ещё в 1921 году. Тогда, во время страшного голода, только железная рука Данила, повесившего на сундуке с салом и мукой огромный амбарный замок, спасла семью от голодной смерти. Мужчина вёл домашнее хозяйство по усвоенным с детства принципам бухгалтерского учёта, пропитавшим всё его естество до мозга костей. Именно эти принципы заставляли Данила во время голода, независимо от ситуации, выдавать точно выверенное, каждый день одинаковое количество продуктов для поддержания пусть и голодной, но всё же жизни всех членов семьи.

И жена, и тёща помнили тот драматический момент их бытия и были благодарны Данилу за проявленную твёрдость. Дети тоже знали эту историю, принимали заведённые в семье правила и следовали им. До сегодняшнего дня Пётр никогда даже не заглядывал в сундук, хотя и догадывался, что в нём находится. Пару лет назад он случайно увидел место хранения ключа, но ни разу им не пользовался и никому не говорил о своём знании. Но теперь, в ситуации, когда здоровье брата было в опасности, мальчик решил, что обстановка требует решительных действий, и взял инициативу на себя. Он резко повернул ключ в замке – внутри него что-то отрывисто щёлкнуло и дужка отошла от основания.

Парнишка осторожно поднял крышку. Дно сундука было устлано толстым слоем крупно помолотой соли. В центре находился неполный мешок с кукурузной мукой, а по углам – четыре пирамидки тёмно-коричневого, от старости дурно воняющего сала. К мешку была приставлена картонка с надписью: "Кукурузная мука. Расход 1 литр в день". Возле мешка стояла литровая банка, стенки которой покрывал тонкий слой прилипшей муки. Картонки лежали и возле каждой кучки сала. "Март", "Апрель", "Май" – гласили заголовки, относящиеся к трём практически одинаковым стопкам этого продукта. Ниже на всех трёх табличках красовались идентичные строки: "Расход 140 граммов в день". Больше всего сала лежало в правом ближнем углу. "НЕПРИКОСНОВЕННЫЙЗАПАС!!! САЛО. 6 кг 270 г", – большими, каллиграфически выведенными красными буквами было написано на картонке, лежащей наверху этой пирамидки из кусков сала.

Решительным движением Петя убрал картонку с наибольшей кучки. Из уложенных друг на друга кусков он выбрал самый светлый, отрезал от него лежавшим здесь же ножом приличную полоску и присоединил её к находящемуся в кармане хлебу. Затем макнул оголившуюся сальную поверхность оставшегося куска в соль, которая находилась на дне. Аккуратно разместив сало на прежнем месте, подросток положил картонку на стопку и закрыл сундук.

Провал под лёд (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, декабрь. Лесистая местность возле Тавды.

Провал под лёд

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, декабрь. Лесистая местность возле Тавды.

Колонна шла в неизвестность, шла сквозь метель в почти 30-градусный мороз. Ещё накануне столбик термометра не опускался ниже минус пяти, а два дня назад была даже оттепель. Но уральская погода непредсказуема. И теперь едва одетая в осенние лохмотья толпа обессилевших, голодных людей пробиралась сквозь сугробы и зимнюю стужу к своей цели – лагерю "и"/6, который был определён для этих заключённых как новое место отбытия наказания.

Пётр двигался в голове колонны. Именно здесь находились наиболее крепкие зэки, способные, по задумке НКВД-истов, проторять путь остальным. Периодически состав идущих на острие движения менялся: это давало возможность отдыхать уставшему авангарду и, таким образом, неплохо держать темп.

Судя по всему, поход приближался к своему экватору, когда на пути показалась река. Издали она выглядела как широкая белая лента, обронённая в лесу прекрасной девушкой, да так и оставленная здесь навсегда.

– Третий и четвёртый – в голову колонны, первый и второй – становитесь девятым и десятым! – скомандовал младший лейтенант госбезопасности, руководящий этапом.

Петя как раз и был третьим, а следовательно, оказался впереди всех и принялся пробивать дорогу позади идущим. Спустя несколько минут колонна достигла берега и ненадолго остановилась, примеряясь к препятствию.

– Приготовиться к форсированию реки! – предупредил младший лейтенант. – Идти строго друг за другом; шаг вправо, шаг влево – считаются побегом – охрана стреляет без предупреждения! Шагом марш!

Двинулись вперёд. Пробираясь сквозь замёты, первым расталкивая снег, Пётр чувствовал под ногами гладкий и скользкий свежий лёд. Несколько раз, поскользнувшись, он падал, но такие мелкие неприятности его не смущали.

Однако примерно посередине речки дорогу преградил довольно солидный сугроб, преодолеть который с наскоку не представлялось возможным.

– Ну, чего встали и смотрите?! Живо помогите передним! – прикрикнул на зэков военный, находящийся у головы колонны.

Остальные охранники тут же продублировали его команду. В ответ идущие сзади заключенные подтянулись к снеговому препятствию и дружно взялись за его расчистку, интенсивно работая ногами и руками.

Правда, в запале они не учли, что за одну ночь ледяная корка ещё не успела набрать солидной толщины. В итоге из-за скопления людей в одном месте лёд внезапно провалился, и весь авангард оказался в воде. Следующие за передовым отрядом заключенные тут же рванули прочь и столкнулись с идущими позади. Падая, они тоже проломили под собой лёд и тоже угодили во власть коварной реки. Более удачливые зеки, находящиеся дальше от полыньи, кинулись врассыпную. Перепуганная охрана открыла пальбу в воздух; военные принялись неистово кричать, требуя прекратить панику.

Тем временем ледяная каша страшным холодом обожгла тело Петра со всех сторон. Крики, вопли, плеск воды, куски льда – всё смешалось в сумасшедшей возне барахтающихся в полынье людей.

Из очутившихся в воде несколько человек совсем не умели плавать. Один из них очень быстро был захвачен течением и ушёл под лёд, остальные в панике начали хвататься за находящихся рядом. Пётр попал в железные объятия обезумевшего туркмена, никогда в прежней жизни не видевшего приличного водоёма. Вместе они начали идти ко дну.

В этой ситуации Петю спас его опыт в преодолении критических ситуаций. Дело в том, что с раннего детства он целыми днями пропадал на речке. Вместе с другими пацанами они устраивали всяческие игры и развлечения на воде. Лишь один парень из соседнего села по кличке Щука, сам похожий на щуку, мог обогнать его в соревнованиях на скорость. А в институте Пётр прочно держал первое место по плаванию.

Приходилось ему раньше и проваливаться под лёд, и выбираться из коварных засасывающих днепровских порогов. Поэтому роковой случай не застал Петра врасплох: молодой мужчина мгновенно оценил ситуацию и начал действовать. Резким движением обоих рук он попытался высвободиться из объятий туркмена; при этом одна рука обнимавшего оторвалась от Петровой телогрейки. Почти одновременно Петя сгруппировался, лёг на воду и изо всех сил оттолкнулся ногами от всё ещё держащего его другой рукой человека. Их тела начали расходиться в разные стороны. Сразу же после этого Пётр в полную силу принялся грести к кромке льда, а последние движения сделал в стиле "баттерфляй" с таким расчётом, чтобы корпусом выпрыгнуть на лёд. Всё получилось именно так, как он и рассчитывал; последним взмахом рук оттолкнувшись от кромки льда, парень, как тюлень, распростёрся на ледяном зеркале. Ещё несколько метров прополз на брюхе, боясь проломить хрупкую корку. Затем встал, осмотрелся и только теперь понял трагичность своего положения: надежды дойти живым до места назначения в насквозь промокшей одежде практически не было. Да и километров шесть обратно до базы в Тавде по морозу давали только призрачный шанс.

Пока Пётр в одиночку выбирался из полыньи, паника и страсти среди находящихся на льду людей мало-помалу улеглись. Младший лейтенант дал команду заключённым рассредоточиться по площади, а трём военным – быстро принести из леса небольшое упавшее дерево, предварительно обломав лишние ветки. И вот они уже тянут молодую березу к месту трагедии.

Тем временем ещё два заключённых, один из которых не умел плавать и держался за другого, утонули. Несколько человек безуспешно пытались выбраться на поверхность, хватаясь за кромку льда, но то и дело срывались и снова окунались в воду.

– Подать верхушку дерева утопающим! – прозвучала команда младшего лейтенанта.

Но военные боялись подходить к месту провала льда и остановились поодаль в нерешительности.

Пётр понимал, что время играет против него. Каждая секунда бездействия всё больше превращала тело в ледышку. Будто сдавливая клещами, мороз пронзал и без того замёрзшие мокрые члены страшным леденящим холодом. А следующее решение младший лейтенант примет только после завершения операции по спасению утопающих. Стремглав бросился Пётр к военным, отобрал у них дерево, встал на колени и пополз с ним к полынье. Следуя чуть сзади, к нему присоединились ещё три добровольца из заключённых и один дюжий солдат. Последний, хотя по званию просто красноармеец, видимо, был бесстрашным малым и в мгновение ока оказался рядом с Петром; вдвоём они продвигали дерево к месту катастрофы.

– Ложитесь на лёд и держите нас за ноги! – крикнул Пётр своим помощникам, подводя верхушку дерева к полынье.

Первым за ветки уцепился туркмен, до того отчаянно хватавшийся за кромку льда. Спасатели сразу же начали изо всех сил тянуть дерево на себя. И вскоре туркмен оказался на твёрдой поверхности, отполз в сторону, но ещё долго не мог встать. Следующим вытащили охранника, тоже попавшего в ледяную баню вместе с зэками. В течение ещё нескольких минут дело было сделано: все провалившиеся под лёд, но оставшиеся в живых, люди были извлечены из полыньи.

– Всем вымокшим в воде приказываю ускоренным маршем в сопровождении трёх военных, участвовавших в спасательной операции, следовать обратно к приёмнику-распределителю в городе Тавда, – последовала категоричная команда младшего лейтенанта. – По дороге не останавливаться. Единственный ваш шанс на спасение – постоянное интенсивное движение. Охране приказываю всех отказывающихся, или неспособных идти дальше – расстреливать на месте. По льду передвигаться цепочкой, поодиночке. После достижения берега, по суше первый километр – бегом. Приступить к выполнению!

Тихонько ступая по льду на приличном расстоянии друг от друга, десятеро несчастных мокрых заключённых и военный в сопровождении охраны цепочкой тронулись в обратный путь по уже проторённой дороге. А дойдя до берега, по команде сержанта все побежали. И без того измученные трудной дорогой и борьбой со стихией, голодные, превращающиеся в сосульки, люди из последних сил старались держать темп. Но уже через пару минут некоторые начали падать. Сначала их подхватывали и помогали хоть как-то бежать находящиеся рядом товарищи, но скоро все абсолютно обессилели и перешли на шаг.

Охранники пробовали подстегнуть заключённых к бегу угрозами, но вскоре поняли тщетность этих мер. Военные резонно решили, что в таком состоянии требовать от обессилевших людей большего просто глупо. В этом аду, состоявшем из воющей пурги, мороза, сугробов, зловещего бесконечного леса вокруг, а также из обречённых, хватающихся за последнюю надежду на жизнь, промокших и промёрзших обледенелых людей, никто не слышал и не слушал приказов. Все и так понимали, что в живых они могут остаться, только если быстро дойдут до Тавды. И только эта едва теплящаяся в застывающих мозгах страшная мысль заставляла несчастных идти и идти вперёд.

Пётр старался по максимуму двигаться, таким образом заставляя кровь циркулировать по всему телу. Сначала он побежал к голове колонны и первым бросился преодолевать сугробы на вновь заметенной тропе. Потом принялся поднимать падающих и поддерживать их в беге. Наконец парень стал самым энергичным помощником выбившимся из сил, буквально таща то одного, то другого на себе. Падал, вставал, и снова падал. Но шёл и помогал идти товарищам по несчастью. Такая активность держала его в тонусе, позволяя хоть как-то согреваться.

Когда группа прошла примерно полпути, Пётр даже начал ощущать в области спины тепло, но вот конечности, несмотря на титанические усилия, всё больше застывали. Особенно беспокоили ступни ног и кисти рук: теперь Петя их почти не чувствовал. Онемение членов становилось всё более сильным, эмоции концентрировались на непреодолимом желании любой ценой восстановить чувствительность рук и ног. Порой хотелось выпрыгнуть из непослушного немеющего тела, которое отказывалось подчиняться мозгу. А невозможность противостоять страшному морозу то и дело настойчиво направляла мысли в сторону беспомощной обречённости и бессмысленности продолжения борьбы за жизнь.

Первый окончательно выбившийся из сил зэк упал на снег примерно через час пути. Никакие уговоры и попытки поднять его, никакие угрозы расстрела не имели последствий: он не реагировал ни на что. Одно, что бедолага мог ещё делать, – это смотреть безразличным взглядом куда-то в пустоту. Вокруг него собрались военные, они кричали, пинали его, направляли на него винтовки… В конце концов им пришлось выполнить приказ младшего лейтенанта и расстрелять несчастного.

В очередной раз преодолев желание упасть и одним махом закончить мучения, Пётр рванулся к следующему сдавшемуся заключённому, который безвольно уткнулся лицом в снег. Когда Петя перевернул беднягу на спину, смешанное чувство гнева, жалости и протеста захлестнуло рассудок: перед ним лежал Иван Фёдорович, его лучший друг, наставник, ставший парню за время совместных скитаний, как отец.

– Вставай, Иван Фёдорович, вставай! – крикнул Пётр в припадке ярости и во всю мочь дёрнул товарища за пальто. – Нельзя останавливаться – это смерть! Вставай!

– Всё, Петя, я выдохся, больше не могу… Ты иди, ты молодой, сильный, ты дойдёшь. А я израсходовал свой ресурс, горючее закончилось, я замерзаю и всё равно умру. Брось меня – спасайся сам, – всегда рассчитывавший только на свои силы, Ли-Щербаченко и теперь не хотел никому быть обузой.

– Нет! – зарычал Пётр, как медведь, выгнанный охотниками из берлоги.

Со слезами на глазах, он в охапку схватил этого тщедушного, но такого дорогого ему человека, взвалил его на спину и потащил.

Ярость придала Петру новых сил, на время мозг отвлёкся от мыслей о замерзающих конечностях. Через несколько минут Иван Фёдорович высвободился из Петиных рук и снова попытался идти самостоятельно. Правда, это у него плохо получалось, и дальше он шёл, поддерживаемый Петром.

Несмотря на титанические усилия, Петино тело всё больше замерзало. Парень начисто потерял чувствительность пальцев ног и рук. Отмороженные и обмороженные онемевшие конечности отказывались подчиняться. Ноющая боль распространялась по ним всё ближе и ближе к туловищу, с каждой секундой всё нарастала и нарастала, словно лавиной захлёстывая теперь уже весь организм, молотом стуча в висках, парализуя ум и волю.

Оставалось ещё около километра пути, когда Петя поймал себя на том, что в пиковые моменты особенно нестерпимой, издевательской боли сознание периодически покидает его: он будто бы проваливается в небытие, отключается от действительности, и только тело упорно продолжает работать как устройство-автомат, движимое невидимой, спрятанной внутри пружиной. Когда парень в очередной раз выныривал из транса, оказывалось, что он всё ещё идёт во главе группы и тащит своего друга.

Периоды полусознательности становились всё более частыми и долгими. В какой-то момент молодой человек вовсе потерял сознание и без чувств плюхнулся в снег. Сразу после этого следующие за Петром, как за вожаком, и влекомые каким-то стадным инстинктом, товарищи по несчастью, как по команде, тоже беспомощно повалились наземь.

Шагающие в хвосте цепочки охранники, хотя и были тепло одеты, но также напрочь выбились из сил, поскольку по очереди тащили своего вымокшего в полынье товарища. Бросив всякие попытки угрозами и побоями заставить заключённых идти вперёд, они давно предоставили каждого зека самому себе; ведь все прекрасно понимали, что отказавшиеся двигаться обречены замёрзнуть и умереть.

Но теперь, когда все шестеро ещё только что передвигавшихся заключённых беспомощно распростёрлись на снегу, военные поняли всю критичность ситуации. Выполнение приказа младшего лейтенанта оказалось на грани срыва и нужно было любой ценой заставить людей идти дальше.

Блестящая идея пришла в голову красноармейцу – помощнику Пети по вытаскиванию людей из полыньи. Он выглядел менее уставшим по сравнению с остальными и сохранил ещё способность хоть что-то соображать. Его предложение было простым до гениальности: нужно сообщить людям, что вдалеке уже виднеется Тавда.

Так и сделали. Желая довести до распредпункта хотя бы оставшихся в группе заключённых, особисты начали тормошить каждого из них, кричать им о близости спасения и показывать на будто бы проступающие сквозь метель здания. Военным было удивительно наблюдать, как люди, уже махнувшие было рукой на свою жизнь, всего лишь обретя призрачную надежду на спасение, вдруг начинали оживать и из последних сил пытались подняться. Эти лежачие ледяные глыбы, до сознания которых едва доходили, хотя и неправдивые, но такие желанные слова о близком спасении, всем смертям назло вставали и шли вперёд.

Раньше Петра услышав весть о возможности скорого избавления, Иван Фёдорович собрал последние силы, бросился к другу и начал неистово хлестать парня по щекам.

– Петя, Петя, вставай! Мы уже почти дошли! Уже видно Тавду! – эти слова друга, донесшиеся будто бы откуда-то издалека, вернули Петра к действительности.

Он поднялся, и ему показалось, будто на самом деле сквозь стену снега в отдалении видны нечёткие очертания домов. Собрав в кулак всю свою волю, парень ринулся к спасительным зданиям, но пройдя несколько метров, упал, поскольку бесчувственные ступни и лодыжки не слушались. Однако, сцепив зубы и рыча, Пётр пополз вперёд. Он то вставал и, превозмогая боль, шёл к цели, то, падал и полз на четвереньках, то в неистовстве тащил за собой товарища.

Пространство и время перемешались в сознании Петра, превратившись в какие-то хаотичные обрывки бессвязных, утопающих в снегу мельтешащих кадров. Первая более-менее оформленная мысль появилась в его заиндевевшем мозгу только тогда, когда он, лёжа на полу какой-то избы, вдохнул тёплый воздух и услышал рядом слова Ивана Фёдоровича.

– Мы дошли, Петя! Спасибо тебе, – прошептал друг, глядя в глаза Петра; по его лицу текли слёзы.

– А ты не верил, – слегка улыбаясь, ответил Петя. Затем чуть приподнялся на локтях и увидел лежащего рядом, провалившегося под лёд вместе с заключёнными, еле живого охранника. Лицо Петра сделалось жёстким и даже злым. – Не дождётесь! – выдохнул он, после чего его голова безвольно упала на пол.

Как потом оказалось, это была последняя фраза, которую сказал Пётр, прежде чем потерял сознание на долгих трое суток.

Проведывание больного Коли (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка.

Проведывание больного Коли

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

В больницу мальчик летел, словно на крыльях, не разбирая сугробов и не обращая внимания на бьющий в лицо, попадающий за шиворот мокрый снег. Беспокойство за брата и нарушенное табу вкупе подстёгивали какие-то скрытые, но мощные механизмы организма. Стрессовая ситуация требовала разрешения, и парнишке подсознательно хотелось, чтобы это произошло скорее.

«Коле нужны силы, чтобы победить болезнь!» – одновременно оправдывал и подбадривал он себя.

Озабоченный такими мыслями, Петя зашёл в здание больницы, привычно пересёк коридор. И только теперь понял, что не знает номера палаты. На секунду он замешкался и тот час же услышал позади себя строгий голос:

– Молодой человек, куда это Вы направляетесь? Вход в инфекционное отделение строго воспрещён!

От неожиданности мальчик растерялся. Обернувшись, он увидел санитарку тётю Веру, которая, видимо, сегодня дежурила по больнице.

– А, Петя, это ты! – заулыбалась женщина, узнав внука бывшей больничной поварихи. – Здравствуй! Ты к кому пришёл?

– К брату, Коле. Я принёс ему поесть, – затараторил мальчишка, пытаясь вытащить свёрток из кармана. Тот никак не хотел пролезать в узкое отверстие, чем ещё больше привёл парня в смятение.

– Не торопись, – медленно проговорила санитарка. Твёрдым движением она прекратила тщетные попытки парня, отвела его руку и сама извлекла содержимое.

Пакет был внушительный. Вид проступивших через газету жирных пятен, а также какой-то непонятный, одновременно затхлый и хлебный запах пробудили у Веры зверский аппетит. Несколько последовавших друг за другом сильных спазмов резанули живот. Женщина поспешно отдала свёрток Петру и отошла в сторону.

– И где же ты взял столько еды? – задала она терзающий мозг вопрос.

– Это моя и Колина порции за два дня вперёд, – твёрдо проговорил подросток. – Сейчас брату они нужнее.

– Не уверена, – еле слышно, себе под нос пробормотала санитарка, а затем увлажнившимися глазами в упор посмотрела на парня.

– Пропустите меня, пожалуйста, к Коле, – стал умолять её Петя, – он заболел потому, что мало кушал. Сейчас ему нужно много еды. Пожалуйста, тётя Вера! Я всегда ему во всём помогал; когда брат меня увидит и поест – то сразу выздоровеет, – продолжал скулить наивный мальчишка.

– Ладно, пойдём! – будто стреляя из винтовки, резко произнесла медработница. – Только чур, в палату не входить: постоишь на пороге, поговоришь немного – и всё!

Статная женщина и юркий мальчишка шли по гулкому тёмно-коричневому коридору. Их шаги отдавались в каких-то совсем неожиданных местах. Вера проследовала в палату, где лежал Коля, положила свёрток на тумбочку у его постели.

– Вот, Коля, твой брат пришёл тебя проведать, – тихо сказала санитарка, – но заходить в палату ему запрещено. Поэтому он постоит в дверях.

Она строго глянула на Петю, и этим взглядом с трудом, но всё же удержала мальчишку от подмывавшего его желания броситься в объятия к родному для него человеку.

Коля полулежал бледный, тяжело дыша. Его глаза блестели в бездонных глазницах каким-то глубоким прозрачным светом. И без того длинный нос ещё больше заострился. Резко проступающие на лице скулы образовывали с подбородком чёткий равносторонний треугольник, подчёркнутый синюшными губами.

– Коля, я принёс тебе поесть, – с порога выпалил Петя. – Там хлеб и сало! – он показал рукой на тумбочку, ступил вперёд, но остановился, вспомнив уговор с санитаркой.

Спустя несколько секунд до Николая начал доходить смысл сказанного, он медленно повернул голову по направлению к тумбочке. Вид и запах свёртка пробудил в голодном больном существе звериный инстинкт потребления пищи. Собрав все свои силы, бедолага протянул руку, уцепился в свёрток и взялся лихорадочно разматывать его. Затем откусил хлеба и принялся жевать. Ещё не прожевав, Коля впился зубами в сало и долго теребил его, прежде чем смог отделить кусочек. Не в силах больше держать тело в напряжении, он с полным ртом откинулся на подушки, закрыл глаза и блаженно улыбнулся, не забывая, между тем, интенсивно работать челюстями.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Петя.

– Не очень: болит в груди и кашель. А как дела в школе?

– Нормально. Несколько человек болеют, а в остальном всё как обычно. – Пётр не стал говорить брату о том, что пару дней назад одна из заболевших одноклассниц умерла.

– А какая сейчас погода? Я вижу, опять пошёл снег?! – Коля принялся за следующую порцию хлеба с салом.

– Да, снег идёт, но он мокрый. Я думаю, долго не продержится: скоро побегут ручьи. – Петя немного заколебался, стоит ли нагружать брата своими проблемами, но потом решил, что это его отвлечёт от мыслей о болезни. – Я смастерил большой кораблик. Так что готовься к походу на ручей, как в прошлом году.

– Может, лучше на речку? – включился в разговор на привычные темы Коля: ручей узковат, и суденышко, как той весной, может утонуть в водоворотах.

– На этот раз не утонет! – самоуверенно заявил Пётр. – Я делал корабль по чертежам из журнала "Делай всё сам"!

– С парусом? – заинтересованно осведомился брат, переставая жевать.

– Конечно – что за корабль без парусов?! – горделиво ответил Петя и широко улыбнулся.

Коля снова откусил хлеба и продолжил жевать, но приступ сильного сухого кашля внезапно захлестнул организм. Громкие, накатывающие волнами, буханья перемежались частым хриплым дыханием и моментами болезненного отхаркивания. Наполовину пережёванные частички еды разлетелись изо рта в разные стороны. Ближний к голове край пододеяльника выпачкался в грязно-красный цвет.

Санитарка поспешно вытолкала Петю в коридор.

– Всё, иди домой! Что мог, ты уже сделал, – резко сказала Вера и побежала назад в палату. Приступ нарастал, а потому женщина чёткими выверенными движениями придала телу больного удобное положение, очистила полотенцем его рот, лицо и пододеяльник.

– Так лучше? – поинтересовалась она. – Постарайся сесть поудобнее.

– Да, – сквозь кашель согласился Коля, лихорадочно пытаясь найти оптимальное положение тела и хватаясь своими отдающими синевой пальцами за Верину руку.

Постепенно кашель стал реже и боль ослабла, но дыхание больного парня всё так же оставалось частым и каким-то поверхностно-игрушечным, как у щенка. Коля прикрыл глаза и забылся. Теперь ничто, кроме блаженства от отсутствия боли, не имело значения...

В лазарете (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1941 год, декабрь. Тавда.

В лазарете

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1941 год, декабрь. Тавда.

Пётр очнулся и чуть приоткрыл глаза. Первое, что он почувствовал после забытья – нестерпимая, острая боль во всём теле. Страшный жар душил, огненной лавиной обволакивал организм, распирал изнутри. Очень хотелось пить и дышать. Но не было сил ни утолить жажду, ни вдохнуть полной грудью, ни даже пошевелиться. Мутный туман застилал взгляд. Петя напрягся и попытался хоть что-то разглядеть. Всё вокруг было белое-белое – стены, потолок, занавески, постели, люди… «Это лагерный лазарет, – догадался он, – а эти люди – врачи». Не в силах больше удерживаться в напряжённом состоянии, веки сами собой закрылись. А сознание снова выскользнуло из-под контроля.

В следующий раз Пётр начал возвращаться к сознанию ещё через трое суток. Сквозь беспросветную мглу тяжёлой дрёмы до мозга долетели невнятные голоса. Попытка открыть глаза не увенчалась успехом: к векам будто бы прицепили гири.

Тем временем главный врач лазарета Валерий Ревенко вместе с сопровождающей его свитой медработников проводил обход больных. Ныне Валерий Сергеевич занимал эту должность как заключённый на привилегированном положении, однако ещё в совсем недалёком прошлом он был ведущим учёным медицинского научно-исследовательского института. Переходя от кровати к кровати, медики тихо общались между собой и с пациентами. Хватаясь за обломки ускользающего рассудка, Петя попытался вслушаться в разговор медперсонала:

– Заключённый Шабля Пётр, 21 год. Поступил шесть дней назад без сознания с обморожением тела, особенно конечностей, а также с сильнейшим переохлаждением после провала под лёд и трёхчасового пути в мокрой одежде по морозу. Отторжение обмороженных переохлаждённых участков по всему телу, гнойное воспаление особенно в районе ног. Угроза гангрены. Всё тело распухло. Имеется лишь небольшой, размером с пятак, не поражённый участок в районе сердца. В сознание не приходил. Вводим внутривенно глюкозу и физраствор для поддержания сил.

Петя почувствовал, как с него сняли одеяло. Несколько секунд продолжалось томительное молчание.

– А как остальные провалившиеся под лёд? – спросил главврач у медсестёр.

– Вчера умерли ещё два человека, включая охранника. Этот пациент – последний пока ещё живой.

– Отмените глюкозу: она ему уже не понадобится. Он умрёт сегодня, – бесстрастно констатировал главный врач, переходя к следующему больному.

Жуткие слова доктора словно током пронзили мозг Петра. Волна дрожи прошлась по спине и вернулась назад к голове как цунами, застилая ужасом каждую клетку. Кровь прилила к лицу, а горящее тело как будто облили холодной водой. Сильнейший стресс мобилизовал скрытые резервы организма. Парня передёрнуло, и он открыл глаза. Выражения ужаса, растерянности, гнева и непримиримости по очереди отразились на его лице.

– Не умру! – сквозь сцепленные зубы прорычал Пётр, сжал кулаки и вновь потерял сознание.

…

В кузнице было невыносимо жарко. Горячий воздух из горна обжигал голое тело; пот струился по спине, заливал глаза. А Пётр всё махал и махал молотом, пытаясь попасть по убегающему куску раскалённого железа. Каждый раз, когда он поднимал тяжеленную кувалду, тщательно целился и, вкладывая в руки всю свою мощь, направлял её вниз, казалось, что уж на этот раз цель точно будет повержена. Но в самый последний момент огненно-красный металл, уже готовый разлететься на куски от мощнейшего удара, каким-то чудом ускользал, издевательски-насмешливой невидимой гигантской рукой отодвигался в сторону. Молот с лязгом ударялся о наковальню, сильнейшая отдача сотрясала тело, пронзая его неистовой болью. Петя задыхался, как выброшенная на берег рыба, хватал ртом раскалённый, пропитанный гарью воздух, но вдохнуть полной грудью не мог: лёгкие нагло отказывались наполняться кислородом. Однако он снова напрягал измученные мышцы, поднимал кувалду, в который раз целился и бил. И опять мимо… Одолеваемый жаждой, Пётр хватал кружку с водой, но когда нервозно подносил её ко рту, оказывалось, что кружка пуста… Раздосадованный и измученный, молодой человек всё же вновь и вновь брал в руки молот: ведь он знал, что должен, даже обязан разнести на мелкие кусочки этот гнусный ошмёток пунцового железа…

Борьба продолжалась нескончаемо долго. И вот даже на то, чтобы занести молот над наковальней, уже не осталось сил. Изнемогшими руками, уперев древко в живот, Петя едва приподнял свой инструмент над головой и, как-то неловко помогая всем телом, даже не ударил, а просто ткнул им вперёд. И – о чудо – ненавистный мерзкий металл разлетелся на мелкие брызги, осыпая и обжигая всё вокруг! Попав на кожу, самая крупная капля раскалённого металла страшно зашипела, испепеляя плоть. Тело пронзила невыносимая боль, и эта боль заслонила собою весь мир…

Пётр очнулся, тяжело дыша. Ему казалось, что этот кошмарный полусон-полувиденье длился вечно. Тёмные круги плыли перед глазами. Остатки жуткого наваждения ещё некоторое время продолжали бередить душу, смешиваясь с явью в самых непредсказуемых комбинациях.

Парень не сразу сообразил, где он и что с ним. Всё тело пылало, будто его нагревали в печи. Мокрое от пота бельё только усугубляло ощущение вываренного в кипящей воде и полностью выжатого организма. Ужасно хотелось пить. Истерзавшее беднягу видение почти исчезло, но кружка с водой упрямо витала перед глазами. Петя попытался сконцентрировать на ней свой непослушный взгляд. Однако вожделенная кружка улетучилась. Тогда он попробовал зафиксировать внимание на каком-то белом пятне, но тщетно. Только с третьей попытки мозг смог запечатлеть стену и быльце кровати.

Желая во что бы то ни стало найти и осушить кружку с водой, Пётр повернул голову, однако в ответ острая боль пронзила шею и копьём врезалась в основание мозга. Тихий стон вырвался из груди.

– Воды… – только и смог выговорить несчастный. Но никто не откликнулся на его мольбу.

Опасаясь повторения ужасной боли, Петя осторожно, одними глазами принялся исследовать помещение. Каждый клочок стены давался с трудом, и всё же ему удалось сместить зону осмотра на несколько полей зрения влево. В очередной раз переведя взгляд, он вычленил из размытых контуров дверь, которая как раз в этот момент отворилась. В ней показались люди в белых халатах.

Вошедший в палату первым, главный врач лагерного лазарета сразу натолкнулся на упрямые, смотрящие прямо на него, сине-зелёные глаза. Он растерянно покрутил головой по сторонам, восстанавливая в памяти вчерашний обход, затем ещё раз посмотрел в глаза глядящему на него пациенту.

– Живой? – искреннее удивление проступило на лице видавшего виды медика. – Это тот же больной, который и вчера был на этом месте? – не веря своим глазам, переспросил доктор у медсестры.

– Да, тот же, последний оставшийся в живых после провала под лёд.

Решительным шагом врач подошёл к кровати Петра и сдёрнул одеяло.

– Он жив вопреки всем законам медицины, – констатировал главврач, прощупывая пылающее распухшее тело. – Вчера я не давал ему ни единого шанса. Но если он до сих пор не умер, то возможно, такой могучий организм сможет бороться и дальше.

Движения бывшего заведующего отделом одного из секретных медицинских учреждений ускорились. Чувствовалось, что нестандартная ситуация пробудила в нём азарт учёного. Лицо озарилось скупой улыбкой.

– Ну что же, попытаемся ему помочь. Леночка, возьмите под свой контроль этого пациента, – обратился главный врач к старшей медсестре. – Для начала вводите внутривенно двойную дозу физраствора и глюкозы. Плюс мочегонное. И похлопочите о приличном рационе. А может получится выкроить для него хотя бы одно яйцо?..

Леночка, красивая женщина средних лет, тоже слегка улыбнулась и записала указания в тетрадку. Она считала своего начальника светилом медицины и образцом врача, питала к нему чувства на грани жалости, восхищения и лёгкой влюблённости. Желая хотя бы частично компенсировать страшную несправедливость, сделавшую его заключённым, она как могла старалась помогать своему кумиру во всём. Врождённая потребность творить добро вкупе с аккуратностью и пунктуальностью позволили ей стать незаменимой на своём месте.

– Хорошо, Валерий Сергеевич, – понимающе отозвалась Леночка.

За этими скупыми словами в ближайшем будущем последовали вполне реальные действия, в точности соответствующие инструкциям и рецептам главврача, а порой даже несколько превосходящие их: старшая медсестра сумела поставить дело так, что подчинённый ей персонал всячески способствовал выздоровлению Петра. Сама Леночка буквально начинала и заканчивала рабочий день у его кровати, на первых порах лично кормила неординарного пациента и проводила с ним наиболее ответственные медицинские процедуры. Ей не были чужды любознательность и исследовательская деятельность, так что Леночка, как и Валерий Сергеевич, незаметно оказались увлечёнными экспериментом.

Несколько суток продолжалась неистовая борьба жизни со смертью. Находящийся в горячечном состоянии, Пётр то приходил в себя, то опять и опять проваливался в небытие. Во время очередного осмотра главный врач, довольный ходом лечения и результатами эксперимента, констатировал некоторое снижение температуры тела:

– Сегодня всего лишь 39 и 8. И состояние удовлетворительное. Думаю, нужно ловить момент: сразу же после обхода будем вскрывать флегмону.

Спустя час Валерий Сергеевич вместе с наиболее квалифицированными медработниками тщательно осмотрели Петра. Для разреза было выбрано место на задней поверхности бедра, где ощущалась существенная флуктуация. Когда доктор уверенным резким движением сделал разрез, гной тоненькой струйкой стал выходить наружу. Но это было только начало.

Изо дня в день продолжались нескончаемые процедуры по выдавливанию гноя, дезинфекции и перевязыванию. А отвратительная жидкость всё не заканчивалась. Несмотря на болезненность процедур, они приводили к временному улучшению общего состояния больного. Но потом снова наблюдалось ухудшение. Однажды Леночка извлекла из истерзанного организма полмиски гноя. И именно с этого момента наметилась положительная динамика.

Спустя неделю Пётр, уже улыбаясь, общался со своими спасителями, а вскоре смог, держась за быльце кровати, подняться на ноги.

Признаки голодания (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка.Глава 69

Признаки голодания

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

Данил постучал ногами по крыльцу, затем взял веник и отряхнул с сапог налипший грязный снег. Зайдя в дом, в сенях он переобулся, снял пальто и шапку... Никто не выходил его встречать... Это насторожило хозяина: обычно жена принимала активное участие в процедуре возвращения мужа с работы – помогала раздеться, расспрашивала о новостях.

Повесив одежду на вешалку, Данил решительно открыл дверь в кухню. За обеденным столом тихо, как мышка, сидел сын. Он учил уроки. Плохонький каганец потрескивал сгорающим жиром, освещая текст тусклым светом. Быстрый взгляд скользнул по отцу и тут же возвратился к изучению книги.

«Что-то здесь не так», – подумал мужчина, отметив непривычно замкнутое и стеснённое поведение своего отпрыска.

– Где мама? – спросил он, осматриваясь по сторонам.

– Спит. У неё был приступ, и я дал ей успокоительного.

– А в связи с чем ей стало плохо? Что случилось?

– Она расстроилась из-за Коли; сказала, что ему стало хуже. Мама очень сильно плакала...

– Как давно она отдыхает? – осведомился отец.

– Часа три-четыре, – прикинул Петя время.

– Ясно, значит кризис уже должен миновать, – заключил Данил и шумно вошёл в спальню.

Жена проснулась. Её отёкшее бледное лицо выражало мýку. Состояние было такое, будто она не спала несколько суток. Увидев мужа, Мария приподнялась на локтях, потом спустила ноги вниз, схватила Данила за руку.

– Даня, Коля при смерти, – тихо сказала женщина и посмотрела прямо в глаза супруга. – Из-за недоедания туберкулёз обострился, и доктор считает, что спасти его может только чудо.

Слёзы бессилия потекли по её щекам. Она крепко ухватила мужа за рукава пиджака. В больших карих глазах застыл немой вопрос.

– Но что мы можем сделать?.. – в отчаянии проговорил Данил.

– Давай хотя бы перед смертью накормим его досыта! – запричитала Мария. – Я знаю, у тебя в сундуке есть запас! Ты всегда оставляешь энзэ на крайний случай! Сейчас он наступил: наш мальчик может умереть!

Данил стал лихорадочно тереть ладонью лицо. Его глаза увлажнились. Он колебался.

– А как же остальные? – озвучил глава семьи терзающие душу мысли. – На работе нам сообщили, что паёк в этом месяце урежут вдвое; а за прошлый просто не дают... Говорят, позже... Какое, к чёрту, позже! – вдруг сорвался и Данил. – Если через полгода, то выдавать его будет некому! Да может, они и хотят дотянуть до такого момента?!

Мужчина резко встал, оторвал от пиджака держащие его Мариины руки и вылетел прочь. Женщина упала на постель и залилась слезами. А Данил, даже не взглянув на прижавшегося к стене сына, проследовал в зал и улёгся на кровать, заложив руки за голову. Раскрасневшееся, с постоянно играющими желваками, лицо выдавало внутреннюю борьбу.

«Что же делать?!» – сверлила мозг паническая, загородившая всё остальное, мысль. Она не давала рассуждать логически, всё время сбивая Данила на эмоции.

Тем временем в душе Петра бушевали не меньшие страсти: нечаянно подслушанные слова матери подтверждали его худшие опасения, а неадекватное поведение отца до смерти напугало мальчишку. В ужасе Петя тихонько подошёл к двери и заглянул в зал. Впервые в жизни он наблюдал Данила в таком возбуждённом и неуверенном состоянии. Мальчик привык видеть папу спокойным и уравновешенным. Ему импонировали рассудительность и расчётливость отца, хотя иногда он и не соглашался с

крайними проявлениями этих качеств.

«Папа растерян и расстроен, очень волнуется, не знает что делать», – заключил подросток, присматриваясь к отцу.

Мальчик вдруг обратил внимание на неравномерный, сбивчивый ритм папиного дыхания. Напуганный этим фактом, он внезапно осознал, что с отцом тоже может что-то случиться. Желая поскорее отмести страшные мысли, Петя принялся придирчиво выискивать свидетельства крепости здоровья Данила. Однако, вопреки ожиданиям, припомнил, что ещё летом живот у папы представлял собой большой "арбуз", а сейчас на этом месте зияет глубокая яма. Подросток оглянулся на висящую над столом фотографию отца: округлое лицо и большой мясистый нос-картошка, казалось, принадлежали совсем не тому, лежащему на кровати, измождённому человеку с резко выдающимися острыми скулами.

Данил пошевелился на своём ложе, и Петя тут же юркнул за стол, делая вид, что увлечён уроками. На самом же деле мрачные мысли заполонили голову парнишки.

«Неужели Коля может умереть?! – подросток отказывался верить услышанному. – Как же так? Ведь мы были вместе всю жизнь!.. Да, он часто болел, но чтобы его не стало?! – этого Петя представить не мог. – А папа! Оказывается, его состояние тоже не ахти, не говоря уже о болезненной маме!.. А как же я?» – подростку стало жалко себя, жалко всех близких, оказавшихся в таком плачевном положении.

Обиженный на весь мир, он ушёл в себя, не в состоянии больше что-либо делать: просто сидел за столом, обхватив голову руками и уставившись в книгу.

Прибытие в лагерь (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

Прибытие в лагерь

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

После лазарета поправившийся, но всё ещё измученный болезнью, Пётр снова попал в общий барак приёмника-распределителя. Как всегда перед неизвестностью терзали мысли: «Что дальше?», «Куда отправят?» и подобные.

Однако долго ждать не пришлось. Буквально через пару дней в распределителе появился очередной "покупатель" со своей "полуторкой". На утренней поверке были названы фамилии заключённых, направляющихся с ним. В числе "счастливчиков" оказался и Петя.

– Через час с вещами в распоряжение сержанта госбезопасности Приходько, – поступила лаконичная команда.

Как выяснилось позже, пунктом назначения оказался всё тот же лагерь "и"/6. Правда, наученные горьким опытом, на этот раз НКВД-исты организовали доставку пополнения куда лучше, обеспечив заключенных даже транспортом.

На улице был трескучий мороз. Зэки бросили на дно грузовика толстый слой стружки, укутались в то, что у кого было, набились в кузов, стараясь поплотнее прижиматься друг к другу. Погрузился конвой. Машина тронулась. Все пытались спрятаться от потоков холодного воздуха, то и дело норовивших пролезть в щели между людьми.

Через час Пётр почувствовал, что ноги начинают замерзать. Однако до сильного переохлаждения не дошло: машина прибыла к месту назначения.

Спрыгнув с кузова, и заключённые, и охрана тут же поспешили в тёплый барак, чтобы согреться. В это время суток в нём почти не было людей, только дежурные. Вновь прибывшие собрались у печки, протягивая к ней замёрзшие руки и ноги.

После уличного мороза и долгой дороги сначала показалось, что внутри барака тепло, но по прошествии некоторого времени стало ясно: температура в отсутствие основной массы заключённых поддерживается прохладная.

Когда застывшие конечности немного отошли, Пётр стал осматриваться. Барак выглядел довольно длинным. Печка-буржуйка находилась в его центре. По периметру стен – трёхъярусные деревянные нары, которые занимали большую часть объема помещения. В углу стоял стол и пара табуреток. Напротив – три умывальника. Кое-где у стен примостились редкие тумбочки.

Скомандовали построение, а затем провели перекличку. Заключённых распределили по баракам. Пете не пришлось больше никуда ходить, поскольку его и ещё восьмерых товарищей по несчастью оставили жить в том же помещении, где они находились.

Это был барак для политических. На первый взгляд, в нём поддерживался относительный порядок. Большинство спальных мест аккуратно застелены, но встречались и откровенно неряшливые постели. Примерно десятая часть – голые доски без постельных принадлежностей. Присмотревшись, Пётр увидел пустующее место не очень далеко от печки.

– Не знаете, это место свободно? – спросил он у тщедушного – кожа да кости –дневального, подбрасывавшего дрова в топку.

– Свободно – бывший хозяин вчера умер, – безразлично поведал тот, закрывая дверцу буржуйки.

Пётр бросил свой вещмешок на облюбованные нары, сам уселся на них и принялся разглядывать соседние. Петиному примеру последовали остальные прибывшие.

Стало темнеть. Сквозь немногочисленные маленькие окна теперь проникало совсем мало света. И без того сумрачная атмосфера помрачнела ещё больше.

Вдруг дверь отворилась, вошёл охранник, маленький молодой паренёк лет двадцати –двадцати пяти.

– Новенькие – выходи строиться в верхней одежде для получения постельного белья! – прокричал он, смешно картавя.

Заключённые засуетились, стали выбираться на проход.

– За мной, в колонну по одному! – скомандовал охранник, как только все девять человек собрались вместе.

Люди двинулись за ним. По пути Пётр попытался рассмотреть территорию лагеря. Насколько можно было определить в полумраке, это был прямоугольный участок с расположенными на нём шестью деревянными зданиями. Как догадался новый обитатель этого заведения, три самых больших из них – бараки для проживания заключённых, такие же, как тот, в котором поселили и его.

– Вот лагерная столовая, – между прочим сообщил охранник, показывая на небольшое неказистое помещение, мимо которого проходила группа, – в семь вечера и утра – приём пищи, так что не пропустите.

– Не дождётесь, – себе под нос буркнул Петя, продолжая разглядывать всё вокруг.

По периметру угадывался забор, по-видимому, из колючей проволоки, за которым с двух сторон были расположены сторожевые вышки.

Выйдя на улицу после получения белья, заключённые обнаружили, что уже полностью стемнело. В свете редких электрических лампочек можно было рассмотреть двух дневальных, таскающих в бараки дрова.

«Готовятся к возвращению людей с работы, – предположил Петя. – Нужно будет, пока в бараке пусто, просушить у горячей печки хотя бы матрац».

Бросив на свои нары всё полученное в каптёрке, кроме матраца, парень пристроил последний возле буржуйки. Правда, набитая внутрь труха сбивалась вниз и пришлось несколько раз перетряхивать матрас, прежде чем удалось достичь более-менее приемлемой степени сухости.

Спустя некоторое время, начали возвращаться с работы обитатели барака. У отдельных из них пополнение вызвало живой интерес. Люди расспрашивали вновь прибывших об историях скитаний, пытались узнать новости.

Как оказалось, со спальным местом Петру повезло: здесь было достаточно тепло, а кроме того, соседом был его хороший знакомый Виктор, давний попутчик в путешествии через всю страну. Мужчины долго беседовали, обмениваясь информацией, скопившейся со времени, когда судьба их развела.

Резкий звук звенящей рельсы позвал заключённых к ужину. Петя воспринял этот сигнал как знак, знаменующий начало нового этапа в его жизни.

Пропажа сала обнаружена (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка. ​

Пропажа сала обнаружена

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

Данил лежал на кровати уже больше часа. Он напрягал все свои силы, чтобы успокоиться и переварить полученную от жены страшную информацию о критическом состоянии Коли. Но ничего не получалось: эмоции и волнения захлёстывали и парализовали мозг. Спустя ещё некоторое время ему, наконец, удалось хотя бы взять себя в руки. Мужчина поднялся с кровати и проследовал в кладовую: в любом случае нужно было принести продукты для ужина.

«А по поводу дальнейших действий – обдумаю их на свежую голову завтра: утро вечера мудренее», – принял решение глава семьи.

Годами отработанным движением пальцев он поддел нижнюю часть висящей на стене полки и остановился в нерешительности: бородка ключа в тайнике была повёрнута не в ту сторону.

«Возможно, второпях перепутал», – на ходу отметил Данил, открывая сундук, однако подозрение уже закралось в его голову.

Хозяин быстро обвёл глазами содержимое сундука. На первый взгляд, всё было, как обычно. Взяв лежащий сверху февральской кучки кусок сала, Данил потянулся за ножом, но на привычном месте его не оказалось.

«Два несоответствия сразу – это уже не случайность», – заключил мужчина, закрыл сундук и направился в кухню.

Сына он застал всё так же сидящим за столом; только теперь тот беспокойно смотрел на отца. Послышался звук открывающейся входной двери. После непродолжительной возни в сенях внутрь комнатушки протиснулась тёща. На шум вышла из спальни и жена.

– Вот и хорошо, что все собрались. А теперь признавайтесь, кто открывал сундук? – напрямую задал вопрос глава семьи, попеременно награждая испытующим взглядом каждого из присутствующих.

В воздухе повисла короткая звенящая пауза.

– Я открывал, – заявил Петя после секундного замешательства. Он встал из-за стола, расправил плечи. – Я отнёс Коле в больницу свою и его двухдневную норму сала и хлеба.

Родители в растерянности стали переглядываться: с одной стороны, сын нарушил табу и открыто сообщил об этом, но в то же время, с другой, он жертвенно отказывался от своей двухдневной пайки.

– Петя, зачем ты туда пошёл? Я ведь тебе запретила! – перепуганно запричитала Мария.

– Я считаю, что мы должны сделать всё возможное, чтобы спасти Колю: если он умрёт, еда ему больше не понадобится! – по-взрослому рассудительно ответил подросток.

– Но почему же ты хотя бы не посоветовался с нами? – оторопело спросил отец.

– Брату стало хуже сейчас, и действовать нужно было быстро. Да, честно говоря, папа, я и не уверен, что ты разрешил бы мне отдать продукты Коле.

Глаза Данила налились слезами.

«Господи, как ты допустил до такого? Неужели справедливо отрывать кусок от одного голодного ребёнка и отдавать другому?» – с горечью подумал отец.

Он подошёл к сыну, привлёк его голову к своей груди.

– Наверно, ты прав, – проговорил тихо.

Затем отправился в кладовку, а вскоре вернулся с непривычно полным ведёрком кукурузной муки и двумя свёртками.

– Мама, испеките, кроме обычного хлеба, ещё несколько пирожков с салом и с тыквой, – обратился Данил к тёще, протягивая продукты, – для Коли, – мужчина некоторое время помедлил, сомневаясь, – и для Пети, – заключил он наконец решительно.

– Даня, так мы не дотянем до нового урожая. Ты же сам говорил, что пайки урезают, да и те задерживают! – попыталась одёрнуть мужа Мария.

– Ничего, Бог добрый! – ответил глава семьи. – Давайте надеяться на лучшее, а там – будь, что будет!

Знакомство с бригадой столяров (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6

Знакомство с бригадой столяров

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6

В лагере Петра определили на работу по прописанной в документах специальности – столяром. Придя в столярную мастерскую на следующий день после прибытия, он обнаружил, что из восьми верстаков фактически задействованы в производственном процессе только пять.

«Ну что же, – подумал парень, – видимо, столяров не хватает, а значит есть шанс, что на мой не слишком высокий профессионализм будут смотреть сквозь пальцы».

– Привет, Усман! – поздоровался нарядчик с бригадиром столяров. – Вот принимай в свой коллектив специалиста из вчерашней партии.

– Приветствую, – отозвался тот, – специалисты нам нужны.

Усман Туйгунов был уже пожилым башкиром, из вольнонаёмных. Овальное желтоватое лицо с узкими раскосыми карими глазами и приплюснутым носом было обрамлено у него почти сплошь седыми, когда-то, видимо, тёмно-русыми волосами и такой же расцветки реденькой бородкой да усами.

Он с интересом посмотрел на Петра, прикидывая, куда его пристроить.

«Молодой, зелёный, пожалуй, неопытный, – подумал бригадир, – да ничего, найду для него занятие. А то ведь бригада совсем малая стала, того и гляди, ликвидируют – что тогда буду делать?»

Он окинул взором пустующие рабочие места, затем обратился к Пете:

– Как зовут, откуда, какая статья? – задал Туйгунов вопросы, в первую очередь его интересовавшие.

– Зовут Пётр, фамилия Шабля, из Украины, 58-я статья.

– А я бригадир столяров, называй меня Усманом, – отрекомендовался начальник, протягивая руку. – У нас все друг друга называют по именам и на "ты".

Пётр ответил на рукопожатие, слегка улыбнулся.

– Столяр? – уточнил Туйгунов.

– Да, но опыта маловато, – видя довольно дружеское к себе отношение, Петя решил сразу снять лишние вопросы, – мне бы походить какое-то время в учениках, набить руку.

– Ну, раз так, то вот тебе и учитель, – Усман указал на одного из работающих, слегка взял нового члена бригады под локоть и подвёл к дальнему верстаку.

За ним, стоя спиной к подходящим, строгал доску неприметный мужчина средних лет. Он отложил фуганок в сторону, поднял доску за один конец, поднося ее к глазу. Затем перевернул и продолжил строгать.

– Это Валерий, лучший столяр моей бригады, – представил его Усман.

Услыхав своё имя и похвалу, мужчина оглянулся.

– Он поднатаскает тебя по столярному делу, – продолжил бригадир. – А это Пётр, наш новый столяр. Опыта у него пока недостаточно, так что помоги ему на первых порах, покажи что к чему, – озадачил Валерия начальник.

«Где-то я его видел», – Пётр лихорадочно перебирал в голове многочисленные жизненные эпизоды, но никак не мог вспомнить, откуда ему знакомы черты лица человека, приставленного к нему в качестве учителя.

– Я думаю, удобно будет, если Петя займёт рабочее место рядом с тобой? – по-свойски предложил Усман, похлопывая ладонью по пустующему верстаку. – Правильно я говорю?

Тем временем Валерий неожиданно впал в ступор. Он никак не мог оторвать перепуганного взгляда от Петра.

– Ты как, не против? – напомнил о себе Туйгунов, пытаясь вывести своего лучшего столяра из странного состояния.

– А?.. Что?.. – переспросил тот, оглядываясь по сторонам. – Да-да, конечно, – спохватился Валерий, – занимайте соседний верстак, а я Вам, чем смогу, помогу освоиться на новом рабочем месте.

«Чудной какой-то, – заключил для себя Пётр, оценивая первое общение со своим новым учителем: – Смотрит на меня, как кролик на удава... И называет на "Вы", хотя я младше него, а в бригаде принято обращаться на "ты"... И всё-таки откуда мне знакомы эти заискивающие глаза?»

Спустя несколько секунд Петя оставил попытки отыскать ответы на свои вопросы, а потому решил переходить к делу. Во избежание недоразумений и хотя бы до тех пор, пока выяснится непонятная ситуация с их общением, он решил обращаться к наставнику так же, как и тот к нему – на "Вы". Парень изобразил на своём лице как можно большее добродушие.

– Я бы хотел приступить к работе, но если можно, не слишком сложной, – обратился он к Валерию. – Не могли бы Вы ввести меня в курс дела: какие изделия изготавливаете, как это делается?

– Сейчас мы мастерим сундуки, – сообщил Валерий. – Два уже готовых, хотя ещё не окрашенных, стоят вон там, в углу. Я думаю, начать Вам было бы лучше с подготовки досок. Смотрите, как делаю я, и попытайтесь повторить те же операции.

Не долго думая, Пётр отбросил свои сомнения и последовал совету наставника.

У бабушки Ирины удар (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, февраль. Томаковка.

У бабушки Ирины удар

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, февраль. Томаковка.

Мария была довольна: сегодня она, наконец, отдала Лидии платье, которое шила последние две недели. Эта клиентка была женой партийного функционера, а потому могла себе позволить индивидуальный пошив. И хотя пришлось потрепать немало нервов с примерками и переделками, плата за работу, пожалуй, окупила всё.

Женщина бережно поставила на пол в коридоре кошёлку с продуктами, только что купленными на заработанные шитьём деньги.

«Будет хоть какое-то разнообразие в еде», – радостно подумала она, прикидывая, что бы приготовить изголодавшимся домочадцам.

Быстренько сбросив верхнюю одежду и обувь, хозяйка открыла дверь в кухню – и обомлела: на полу возле плиты в какой-то неестественной позе лежала мать.

– Мама! Мамочка! Что с тобой?! – крикнула Мария, бросаясь к любимому человеку.

Первым делом она перевернула тело, уложив его на спину, а затем на секунду застыла, приглядываясь к движениям груди.

«Слава Богу, дышит!» – констатировала дочь.

Тем временем Ирина начала подавать некоторые признаки жизни. Она пыталась что-то сказать, но в итоге смогла издать только совсем нечленораздельные звуки. Левой рукой старушка потянулась к дочери, одновременно как-то неловко шевеля головой. Лицо у неё перекосилось и выражало, скорее, смутную растерянность.

Мария подложила под голову матери подушку, укрыла одеялом. Затем накапала Ирине единственное имевшееся дома универсальное лекарство – валерианку с пустырником. Но старушка не смогла его выпить самостоятельно, так как её правая рука не действовала. После того, как с горем пополам удалось влить в рот матери резко пахнущее снадобье, Мария стала пальцами разминать ей виски.

За этим занятием женщину застал пришедший со школы Петя.

– Что с бабушкой, мама?! Опять голодный обморок?! – выпалил он, становясь на колени рядом.

– Не знаю, но боюсь, на этот раз хуже. Я её увидела лежащей здесь на полу. Похоже, парализовало правую половину тела.

– Чем я могу помочь?

– Беги в больницу, скажи в регистратуре, что у бабушки удар; попроси, пусть срочно придёт доктор.

Петя тут же побежал.

Пришедший примерно через час врач поставил неутешительный диагноз – тяжёлый инсульт с параличом правой половины тела, развившийся на фоне голодания. Медик дал указания по уходу за больной, назначил лечение. Однако то, каким образом он это сделал, не сулило ничего хорошего.

И действительно, в последующие дни состояние Ирины всё ухудшалось. Домашние по очереди дежурили возле неё, в точности выполняли медицинские предписания, но динамика была явно отрицательная. Спустя несколько дней у женщины перестала работать и левая нога. Говорить больная теперь совсем не могла, только обречённо глядела перед собой. А когда к её кровати подходил кто-то из родных – беззвучно плакала.

Вот и сейчас, сидя у бабушкиного изголовья, Петя наблюдал, с какой безграничной тоской она смотрит ему в глаза.

– Бабушка, всё будет хорошо. Ты выздоровеешь. Я тебя люблю! – со всей нежностью, на которую был способен, врал парнишка.

Он прильнул к Ирининой груди, расцеловал её.

Крупные слезинки прокатились у женщины по щеке. Подросток ощутил, как ком подступил к горлу. Он не мог отогнать от себя страшную мысль: «Как так может быть, что ещё вчера такой живой, любящий и активный, хотя и больной, человек в мгновение ока превратился в беспомощную развалину?» Это было противоестественно и нечестно.

С каждым днём жизнь в Ирине всё затухала. Через неделю после удара она тихо умерла ночью во сне. На бабушкиных похоронах Петя плакал навзрыд так, как никогда ни до, ни после того. Он не стеснялся своих слёз, целовал и целовал окоченевшие холодные губы, щёки и лоб. Но от этого становилось только тяжелее.

Напряжённость в отношениях с Валерием (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

Напряжённость в отношениях с Валерием

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

По прошествии недели работы под руководством Валерия навыки Петра в столярном деле существенно продвинулись. У него уже не вызывали замешательства ни строгание, ни сверление, ни пиление. В общих чертах он понял подходы к изготовлению столярных изделий и мог сам смастерить не слишком сложные вещи.

Новоиспечённому столяру пришлась по душе освоенная специальность: ему нравилось возиться с деревом, своими руками создавать полезные и нужные поделки. Надо признать, что и получалось это у парня довольно хорошо.

Сдвинулись в положительную сторону и отношения между учителем и учеником. Петя вёл себя скромно, внимательно слушал подсказки более опытного товарища и всячески старался прилежно претворять их в жизнь.

Как-то незаметно следствием совместного труда стал переход в общении между мужчинами на "ты". И всё-таки Пётр чувствовал, что Валерий старается держаться с ним на расстоянии, хотя периодически и забывает соблюдать такую линию поведения.

Лёжа на нарах перед сном, Петя задумался об их отношениях. Казалось бы, ни на чём не основанная натянутость между ними, безусловно, присутствовала. Да, того недоверия, и даже боязни, которые проступали поначалу со стороны наставника, теперь не чувствовалось. Однако дойдя до какой-то черты, прогресс в сближении Валерия и Петра остановился. И со временем это стало напрягать.

«Пусть кормёжка никуда не годится, руководство лагеря издевается – с этим ничего не поделаешь, это неизбежное зло, которое нужно просто перетерпеть, – размышлял Петя, – но можно ведь установить комфортные, дружеские, доверительные отношения между коллегами, чтобы не приходилось во время работы оглядываться назад и держать себя в напряжении. Почему же с Валерием таких отношений никак не получается, хотя для этого есть все предпосылки?»

С этими мыслями Петя уснул. А проснувшись, твёрдо решил сегодня же расставить все точки над "і".

Смерть Коли (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, март. Томаковка.

Смерть Коли

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, март. Томаковка.

В конце марта Коля умер. Его худое, измученное голодом и болезнью тело смирно лежало на столе. Теперь юношу уже ничто не беспокоило... Петя стоял у изголовья. Он не стеснялся текущих по щекам слёз.

«Всё это как-то неправильно, – долбила мозг противная мыслишка, – шестнадцать лет брат жил, кого-то любил, играл, учился, к чему-то стремился, и вдруг – конец... ничего... пустота... Лежит на столе... Он... и уже не он... Тогда зачем всё?!»

В зал зашёл отец, приблизился к Пете. Они обнялись и, не сдерживаясь, зарыдали.

– Прими, Господи, душу усопшего раба твоего, Николая, – перекрестилась подошедшая, как с креста снятая, Мария, – во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Она не выдержала напряжения, прислонилась к мужчинам и тоже заплакала.

Страшная жатва голодного 1933-го была в самом разгаре...

Недоразумение с Валерием улажено (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

Недоразумение с Валерием улажено

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1942 год, январь. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

Утром в столярную мастерскую Пётр пришёл заблаговременно. Принялся готовить своё рабочее место, налаживать инструменты. Между тем главной целью было – переговорить с Валерием, попытаться снять вопросы, остающиеся в их взаимоотношениях.

Обычно тот приходил минут за пять до начала рабочего дня. Этого, по расчётам Пети, должно было хватить для откровенного разговора.

Наконец Валерий показался в дверях.

– Доброе утро! – поздоровался Пётр, широко улыбаясь.

Он выбрал нейтральную форму приветствия, облекая его, однако, в возможно более доброжелательную эмоциональную оболочку. Тем самым парень хотел зафиксировать исходную позицию для разговора: обозначить некоторое расстояние, фактически существующее в их отношениях, но в то же время, продемонстрировать и свой позитивный настрой, стремление к сближению.

– Приветствую! – так же нейтрально ответил Валерий.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Послушай, – без обиняков приступил к разговору Пётр, – давно хотел тебя спросить. У меня такое чувство, будто ты относишься ко мне как-то подозрительно, что ли? Может у тебя есть какие-нибудь претензии, или я что-то не так делаю?

– Да нет, с чего ты взял?

– Мы уже больше недели работаем вместе, и по-моему, довольно успешно. Я благодарен тебе, как учителю, причём стараюсь не подвести. Но, извини, мне порой кажется, что ты меня побаиваешься, что ли? – уточнил свои сомнения Петя. – Будто бы между нами есть некая линия, которую ты не осмеливаешься переступить.

Валерий принялся оценивающе разглядывать собеседника. Видно было, что он колеблется. Поэтому Пётр решил ещё немного подтолкнуть его к диалогу:

– Мне бы хотелось раз и навсегда убрать из наших взаимоотношений все недомолвки, чтобы можно было общаться друг с другом открыто, без "двойного дна". Ведь в нашей жизни и так много негатива. Давай один раз честно и прямо выложим друг другу все вопросы, а также ответы на них, найдём общую позицию и будем жить дальше в комфортных и приятных для нас обоих условиях.

– Я бы с радостью сделал то, что ты предлагаешь, если бы не знал, кто ты есть на самом деле, – заговорщицки произнёс Валерий и замолк, пристально глядя в глаза визави.

– А кто я есть на самом деле? – удивился Пётр.

– Ты – криминальный авторитет, вор Ташкент, – решился, наконец, озвучить свои страхи Валерий, – и я это прекрасно помню.

Пётр остолбенел. Так много всего произошло за последние полгода, что он уже подзабыл тот короткий авантюрный эпизод своей дорожной "эпопеи". Ему понадобилось некоторое время, чтобы сложить пазлы в единую стройную картину.

– Так ты был в том переполненном вагоне?! – воскликнул парень.

– Да, был. Находился в дальнем от вашей малины углу, спал стоя, тем не менее видел всё, что там происходило, – выдохнул Валерий крепко засевшие в памяти страшные воспоминания.

– Так вот почему мне показалось знакомым твоё лицо! – Петя хлопнул себя по лбу ладонью. – А я-то никак не мог припомнить.

– Куда уж тебе было обращать внимание на валяющихся под ногами холуёв, – обиженно промямлил Валерий.

– И ты поверил, что я – вор по кличке Ташкент?!

– Доказательства были неопровержимыми: поверженные "шестёрки", тёплый приём в малине, в конце концов ты здорово обобрал их в карты, – в голову Валерия начали закрадываться сомнения.

– Вот это да! Всё-таки во мне, видимо, пропадает талантливый артист! – захохотал Пётр.

– А ты что же, хочешь этим сказать, что не вор, не бандит? – задал уточняющий вопрос Валерий.

– Конечно нет! – заявил Петя, радуясь, что недоразумение наконец-то улажено. – Я просто сыграл эту роль так, как чувствовал её, когда читал книгу про уголовников. Ведь надо же было как-то выживать в той "бочке с сельдями".

– Тебе это удалось, – с запоздалой завистью констатировал Валера.

– Да, проехался я тогда с комфортом, – согласился Петя, – если бы сейчас сюда тот мой рацион – хватило бы на всю нашу бригаду, – прикинул он количество и качество съеденного да выпитого в компании воров.

– А я тогда всю дорогу промучился так, что не дай Бог, – воскресил в памяти далёкие события Валерий. – Так что, ты действительно не криминальный авторитет? – он никак не мог поверить, что действия Петра в битком набитом вагоне были игрой.

– Я – политический заключённый, осуждён по 58-ой статье; это можно услышать хотя бы на поверке, – убедительно проговорил Пётр. – Где ты видел вора, осуждённого за попытку свержения социалистического строя?

– Да, что-то не припомню, – согласился Валерий.

Тем временем в мастерскую вошёл бригадир.

– Товарищи, подходим ко мне на пятиминутку! – прямо с порога призвал столяров Усман Туйгунов.

– Ну что, ты, наконец, понял, что я не уголовник? – тихо произнёс Петя, улыбаясь.

– Теперь понял, – расплылся в улыбке и Валера.

– Больше не будешь меня бояться?

– Нет. Вопрос снят.

– Тогда – пожмём друг другу руки – и будем друзьями, – предложил Пётр.

– Согласен, – ответил Валерий.

Мужчины закрепили достигнутый весьма позитивный результат рукопожатием.

– Пойдём к Усману, – Валерий на правах старшего слегка хлопнул Петю по плечу.

Оба зашагали получать задание на предстоящую рабочую смену.

Распоряжение заведующего финотделом (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1933 год, апрель. Томаковка.

Распоряжение заведующего финотделом

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1933 год, апрель. Томаковка.

Заведующий финансовым отделом Томаковского райисполкома Мирон Васильевич Кийко сидел, уставившись на текст очередной телеграммы "сверху". Начальство уже который раз требовало усилить работу по взиманию налогов и сборов. И если предыдущие циркуляры носили характер общих указаний, то теперь в бумаге были определены также конкретные нарушители – колхозы "Плужанин", "Хлебороб" и "Могутня".

«Дальше тянуть некуда – нужно изображать бурную деятельность», – заключил завфинотделом, а засим дёрнул висящую слева от него верёвочку.

В приёмной раздался звон колокольчика, послышались признаки движения, вслед за этим отворилась дверь, и в кабинет вошла миловидная, хотя и изрядно исхудавшая, секретарша.

Кийко обратил внимание на впалые глазницы молодой женщины, которые ещё больше выделяли на продолговатом лице и без того огромные карие глаза.

– Слушаю, Мирон Васильевич, – коротко произнесла Вера, приготовившись записывать указания в маленький блокнотик.

«Голодает, – подумал мужчина», – видно, вся семья держится в основном на её исполкомовском пайке.

Мирону захотелось чем-то подсобить своей верной помощнице; вместе с тем он вспомнил невесёлые вести из сёл и отбросил не вовремя нахлынувший порыв гуманизма: она ещё в привилегированном положении, а многие просто умирают с голоду.

– Верочка, пригласи ко мне Величко, Буюна да Шаблю, – обратился завфинотделом к секретарше.

Та кивнула, быстро провела карандашом по бумаге и тут же направилась выполнять распоряжение.

...

Идя по коридору, Данил и так, и эдак прикидывал в уме, зачем это вдруг Кийко понадобилось вызывать сразу троих сотрудников, да к тому же такого разного профиля. Так ни до чего и не додумавшись, между тем подойдя к приёмной, он оставил сие неблагодарное занятие, пригладил лысину, а далее протянул руку уже находящемуся у двери начальства Демьяну Величко.

– Приветствую, – проговорил он во время рукопожатия, – не знаешь, зачем вызывает? – Данил кивнул головой на дверь и расплылся в улыбке.

– Не знаю, тем не менее можно догадаться, – усмехнулся в ответ и Демьян. – «Усилить работу по взиманию налогов и сборов!» – попытался он подражать густому баритону Мирона Васильевича; правда, из-за писклявого голоска это у него слабо получилось.

Данил всё же одобрительно отреагировал на попытку коллеги, слегка мотнув головой и скорчив лукавую гримасу.

Подошёл третий, после чего Верочка тут же включилась в процесс.

– Заходите, – скомандовала она на правах управляющей движением.

Мужчины вошли в порядке субординации: первым – завсектора Величко, затем бухгалтер Шабля, и завершающим – конюх Буюн.

– Товарищи, – обратился к присутствующим заведующий финансовым отделом после того, как те расселись за столом на предложенные места, – партия и правительство требуют от нас усилить работу по взиманию налогов и сборов, повысить бдительность, а также предпринять решительные шаги для наказания нарушителей.

При этих словах Демьян многозначительно посмотрел на Данила и подмигнул не видным начальнику глазом.

– Катастрофическое положение сложилось в колхозах "Плужанин", "Могутня" и "Хлебороб". Но если ситуацией в "Плужанине" мы владеем и уже проводим там необходимые мероприятия, то с остальными двумя хозяйствами потеряна всякая связь: налоги не поступают уже больше двух месяцев, а попытки связаться с руководством по телефону и телеграфу так ни к чему и не привели.

После такого спича Данил, да и остальные, похоже, тоже, начали догадываться, какие действия хочет инициировать Кийко.

– В таких обстоятельствах я принял решение создать комиссию в составе вас троих, – Мирон Васильевич по очереди одарил взглядом каждого. – Поручаю завтра же выехать в колхозы "Могутня" и "Хлебороб" с проверкой и разобраться в причинах срыва уплаты налогов. Проверять всё – от бухгалтерии до дисциплины и наличия остатков на складе. Уже достаточно тепло, и морозов, по-видимому, больше не будет. Дороги не ахти, однако на подводе потихоньку доехать можно. Так что сейчас для командировки самое время. Получайте на складе продпайки на неделю, корм для лошади, одевайтесь потеплее – и в путь!

– Подвода может не выдержать такой далёкой дороги, – не преминул воспользоваться случаем Кузьма Буюн, – я же Вам говорил про ремонт.

– Ладно, езжай в мастерскую, скажи, что я просил отремонтировать до завтра, а по оплате разберёмся чуть позже, – не без досады проговорил заведующий финотделом, слегка махнув рукой.

– А какие наши полномочия? Что мы должны предпринять по отношению к колхозам или их руководству? – уточнил задачу Величко.

– Вы должны вручить руководству колхозов предписание о необходимости погасить до конца месяца все задолженности по налогам и сборам в полном объеме. Данил Капитонович, – обратился Кийко к бухгалтеру, – подготовьте, пожалуйста, документы.

– Хорошо, – кивнул головой тот.

– А если мы не найдём руководства, или колхозники откажутся принимать либо выполнять предписание? – попытался просчитать ситуацию Демьян Степанович.

– В любом случае вручите его самому старшему начальнику, которого найдёте: если не колхозному, то хотя бы партийному или советскому. И пусть распишется о получении на вашей копии документа. Если откажется – сами составляйте акт, обозначив в нём причины отказа. Потребуйте также гарантийное письмо с указанием предполагаемых сроков погашения задолженности.

– Понятно, – сказал Демьян, вставая, – а когда и где получать провизию?

– Сегодня в конце дня на складе: я распоряжусь, – ответил заведующий финотделом, – о запасных ночлегах в пути тоже постараюсь договориться; и не затягивайте, а то, не ровен час, все получим по шапке!

Остальные члены вновь созданной комиссии также поднялись с мест и стали выходить из кабинета. Ехать подводой на целую неделю в такую даль, да ещё и по холоду, никому не хотелось. Единственное, что было положительного в данной ситуации, – это продовольственные пайки. Ради них стоило поднапрячься, а там – как Бог пошлёт!

Инцидент с бригадиром столяров (глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля). 1942 год, февраль. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

Инцидент с бригадиром столяров

(глава из биографического романа «Камень», автор – Владимир Шабля).

1942 год, февраль. Исправительно-трудовой лагерь "и"/6.

Сидя верхом на верстаке, Пётр колотил киянкой по стамеске. Он проделывал паз в бруске. Работа столяра нелёгкая, тем не менее более щадящая по сравнению с валкой леса, которой занималось большинство в лагере. Правда, из-за недоедания и удлинённого рабочего дня Петино физическое состояние ухудшилось; это заключённый чувствовал, если приходилось, как сейчас, долго выполнять силовые действия.

Больше половины месяца назад, когда он только приступал к столярничанью, казалось, что через пару недель удастся освоить профессиональные приёмы, "набить руку", – и ему покорится плановая норма. Между тем шли дни за днями. Петя уже худо-бедно научился изготавливать мебель. Вместе с тем, к сожалению, чем больше он узнавал, что да как нужно делать, чем более отточенными становились движения, тем меньше обыкновенной силы, а особенно выносливости, оставалось в его измученном организме. С утра в теле ещё чувствовалась, пусть и не прежняя, а всё же энергия, но стоило какое-то время поработать – и она куда-то улетучивалась. Теперь есть умения да навыки, однако нет физической возможности продолжительное время совершать тяжёлые трудовые операции. Норма изо дня в день так и остаётся невыполненной. А значит, рушатся мечты об усиленном пайке за выполнение плана.

Пётр отложил в сторону стамеску: надо было передохнуть, чтобы кое-как восстановить силы. Почти сразу же после этого парень поймал на себе тяжёлый взгляд Усмана Туйгунова.

– Эй, студент! Ты что сюда – отдыхать за тысячи километров приехал?! – привычно прикрикнул на Петра бригадир, выпячивая свои глаза и брюшко в направлении нарушителя трудовой дисциплины. – Ну-ка, за работу!

Услышав замечание, Петя изобразил бурную деятельность. Чтобы не злить начальника, он снова взял стамеску, долго ковырял ею в проделанном пазу, будто бы вычищая кусочки древесины, а на самом деле продлевая отдых.

– «Тук, тук», – парень возобновил прерванную долбёжку, впрочем уже в существенно более медленном темпе.

При этом краем глаза он посматривал на Усмана, по его действиям оценивая, насколько удачным оказался манёвр.

«Вроде успокоился», – удовлетворённо подумал Петя, продолжая наблюдать за поведением бригадира.

Тем временем Усман подошёл к своему верстаку. Пётр невольно улыбнулся: создавалось впечатление, что выпуклый бригадиров живот неминуемо будет мешать коротким рукам совершать трудовые действия. Но стоило башкиру приступить к работе, как его брюшко каким-то непостижимым образом ужалось, стало прятаться в нерабочие зоны, предоставляя рукам простор для удобного проведения необходимых операций.

За время совместной с Усманом работы Петя понял, что тот был посредственным специалистом, однако отлично вписался в будни лагерной системы в качестве мелкой "шишки на ровном месте". «Погонщик мулов» – так парень определил для себя стиль руководства бригадира. Туйгунов сильно не заморачивался по поводу своих обязанностей: просто прилежно выполнял указания начальства – делал замечания и устраивал выволочки тем, кто, по его мнению, работает недостаточно интенсивно; рьяно следил, чтобы, не дай Бог, никто не устраивал перерывов в трудовом процессе. В то же время содержание, а также эффективность работы мало интересовали бригадира.

Будучи вольнонаёмным, Усман пользовался всеми благами и правами общества. Несмотря на это, как человек недалёкий, он являлся олицетворением пословицы "Сытый голодного не понимает". В руководстве коллективом его подход был прост: Туйгунов занимал принципиальную позицию, заключающуюся в том, что в работе все равны. При этом бригадир не обращал внимания на физическое состояние заключённых и недоумевал, почему со временем многие работники снижают выработку, пытаются филонить. Ему не было дела до упадка сил у членов бригады, которые уже длительное время голодали и, вместе с тем, тяжело работали в лагере. А потому он постоянно "прессовал" да подгонял не выполняющих норму, вследствие чего уже несколько членов бригады за последние полгода "сошли с дистанции" и угодили либо в санчасть, либо на тот свет.

Мало того, Туйгунов категорически не воспринимал ничего нового и боялся малейших изменений привычного хода событий. Даже работу, "сидя на верстаке", которую впервые применил Петя для экономии сил, он воспринял "в штыки". И лишь единодушная поддержка остальных пяти членов бригады, успевших в отсутствие башкира опробовать такую технику и оценить её достоинства, склонила Усмана к тому, чтобы разрешить подобный вариант выполнения рабочих операций.

По окончании долбёжки Петя взялся выпиливать шип. Во время работы молодой человек обратил внимание, что на двух соседних верстаках коллеги делают то же самое: те же движения пилой в тех же местах заготовок.

«А почему бы не объединить одинаковые трудовые операции по изготовлению деталей, проводя их с блоками по нескольку штук? – пришла в голову Петру, как ему казалось, интересная мысль. – Тогда, например, за одно движение пилы один человек сможет обрабатывать сразу пять-семь, а иногда и десять заготовок. Производительность труда повысится, а следовательно, легче будет выполнить план!»

Во время дальнейшей работы эта идея всё время преследовала парня. Молодой человек и так, и сяк прикидывал возможность её применения на практике.

«А что? – размышлял он: – Обычно все столяры изготавливают какой-то один вид продукции – заказ фронта – ящики для снарядов, гранат или патронов, щиты, поддоны, табуретки, топчаны либо другие актуальные на данный момент столярные изделия. В принципе, все до единого режут идентичные заготовки, проделывают одинаковые пазы, проушины, гребни, так же выпиливают шипы, строгают, шлифуют, забивают гвозди...»

Пётр начал присматриваться к выполнению одной и той же работы разными людьми. Оказалось, что каждый мастерит то же самое изделие немного не так, как другие, по-своему, применяя наличествующие у него умения и навыки. Некоторые запросто, как повар с картошкой, расправляются с проушинами, но тормозятся на изготовлении шипов. А у других всё получается с точностью до наоборот. К концу смены парню стало очевидно, что для каждой операции можно выбрать самые удачные и эффективные приёмы обработки дерева, а впоследствии всем применять в производстве именно их.

Рабочий день закончился, тем не менее всё свободное время, и даже лёжа на нарах перед сном, Пётр размышлял о своих рационализаторских предложениях. В итоге он пришёл к заключению, что задуманные им усовершенствования по работе с блоками заготовок, а также по применению всеми столярами самых действенных приёмов труда, вполне могут быть внедрены; нужно только тщательно обдумать детали.

Следующим утром Петя, ведомый желанием внедрить свои предложения в жизнь, пришёл на рабочее место пораньше. Он надеялся до начала смены переговорить на эту тему с Туйгуновым. Постепенно в столярку стали прибывать и остальные члены коллектива. Они взялись приводить в порядок свои рабочие места, готовя их к предстоящему трудовому дню. А вот Усман, как на зло, никак не приходил. Наконец, за пару минут до начала работы, появился и бригадир. Пётр сразу же подошёл к нему.

– Послушай, Усман, – обратился он к начальнику, как было принято, по имени, – у меня есть предложения по усовершенствованию работы нашей бригады. Я считаю, что изготавливать детали можно было бы быстрее, соединяя одинаковые заготовки нескольких столяров в блоки и обрабатывая их одновременно.

Петя невольно обратил внимание на реакцию шефа. Откровенно говоря, такого он не ожидал. Узкие глаза Туйгунова сперва ещё больше сузились, а позже начали выкатываться из орбит, страшно наливаясь кровью.

– Ты что же, сосунок, стал крупным столяром?! – при этих словах обычно еле заметный башкирский акцент немолодого мужика вдруг настолько усилился, что Пётр с трудом разбирал слова. – Решил, что лучше меня смыслишь в организации труда?!

– Я лишь хотел сделать нашу работу результативнее, – едва успел промямлить огорошенный парень.

– Метишь на моё место?! Он считает! Да кто ты такой, чтобы считать?! – вскипел расходившийся Усман. – Да ты враг народа, а здесь – без году неделя! Вздумал качать права!.. Поработай с моё – тогда будешь умничать! Иди трудись и не лезь не в своё дело! – заорал бригадир, брызжа слюной.

Незаслуженный нагоняй вызвал у Пети крайне неприятное чувство. Было обидно, хотелось скорее убраться восвояси. Поэтому перепуганный парень ретировался, уйдя к своему верстаку.

Тем временем Усман снова и снова лихорадочно пытался найти более веские причины отказа от предложений Петра, однако не находя их, злился ещё сильнее.

Наконец-то он отыскал такую причину; его лицо просияло.

– А как, скажите на милость, я должен контролировать количество продукции, выработанной каждым заключённым, если в блоках будут общие для всех заготовки?! – визгливым голосом крикнул бригадир, не обращаясь ни к кому конкретно.

Присутствующие отреагировали на данное замечание ещё большим углублением в процесс подготовки к работе.

Но на этом инцидент не был исчерпан. Целый день Туйгунов никак не мог успокоиться. Ему всё казалось, что своим утренним поступком Пётр хотел показать членам коллектива его, Усмана, несостоятельность, как бригадира.

«Дождался, когда все собрались – и на тебе – выложил рацпредложение! Вот, мол, смотрите, что я могу, как переживаю за бригаду! – накручивал самого себя башкир. – Нет, так просто меня не возьмёшь! Кишка тонка!»

Он так разволновался, что даже рутинная работа валилась у него из рук. Единственное, что у бригадира получалось делать со всё возрастающим рвением, – так это множить придирки к Петиному труду. В конце смены, когда столяры сдавали сделанную продукцию, Усман с особым пристрастием принялся осматривать изготовленные Петром ящики для снарядов.

– Плохо отшлифованы – доделывай, чтобы не было ни одной зазубринки, – отрезал он, не найдя никаких более существенных дефектов: – Наши воины не должны занозить руки из-за твоей лени.

Пётр молча пошёл выполнять указание начальника.

«Ишь ты, командир нашёлся! – про себя жёлчно ухмыльнулся Усман, глядя вслед удаляющемуся парню. – Мы ещё посмотрим, насколько быстро ты сам будешь работать, когда тебя прощупает "за здесь" Мойша Кидман».

Бригадир собрал бумаги с верстака, пошёл в свою каптёрку. Он отпер небольшой металлический шкафчик, достал оттуда бутылку водки.

– Надо распить её с Мойшей, – проговорил Усман, ласково разглядывая поллитру, – он любит немного расслабиться после тяжёлого трудового дня.

Мужик представил "вредную" работу особиста и улыбнулся.

«Обязательно промежду прочим закину Кидману удочку про "потенциального ценного сексота" Шаблю, а дальше – дело техники», – заключил бригадир столяров и закрыл дверь каптёрки.