Камелия. Похищенная ученица

Глава 1

Умение плести интриги – обязательный навык любого, кто хоть немного приближен к правящему роду. Однако талант распутывать, а тем более предугадывать, чужие козни доступен далеко не всякому обывателю императорского двора.

Вилмор Иксли, глава департамента внутренней безопасности Нодарской империи, виртуозно владел и тем и другим, что, собственно, и помогло ему занять эту во всех отношениях выгодную должность. Хотя злые языки то и дело шептались у него за спиной о том, что выходец из обнищавшего рода максисов недостоин такой высокой милости правителя, но в лицо никто бы подобное высказать не осмелился. Боялись.

Боялись и лицемерили, даже если им нечего было скрывать. Пресмыкались и льстили, даже если не было для этого ни малейшего повода. Пытались задабривать и втираться в доверие, а в душе ненавидели. Ненавидели люто и беспощадно. Именно поэтому глава департамента так ценил своего старинного друга, Эдмана Джентеса – единственного, кто способен был высказать ему все в глаза, не задумываясь о последствиях.

Этот отставной полковник отличался прямолинейностью и честностью, редкими качествами в среде максисов. А может, глава департамента просто по роду своей деятельности подозревал каждого, кого встречал на пути. Кто знает?

− Как твои разгильдяи? – спросил Вилмор. Он сидел перед камином в доме закадычного друга и смаковал дорогой коньяк, который сам когда-то и подарил. – Сдали экзамены?

− Конечно! – с довольным видом заверил его Эдман. Коньяк он не пил. Но не оттого, что не любил этот благородный напиток, а вследствие чрезмерной тяги к нему в юности, что и навлекло когда-то на его буйную голову одну крайне скверную историю. – Я с них три шкуры спустил прежде, чем они вышли на финальные испытания. Да и заклятия из широкого перечня они у меня на всю жизнь запомнили.

Вилмор хмыкнул, и снисходительная усмешка коснулась его тонких губ.

− Никогда бы не подумал, что ты найдешь себя в преподавании.

Эдман помрачнел и инстинктивно потер правую ногу, раненую в бою пять лет назад.

– Иногда мне их придушить хочется, – поделился он, зная, что друг поймет его как никто другой. Вилмору тоже приходилось обучать новичков еще в бытность командиром отряда жандармов. – Но потом я вспоминаю, как мы учились в академии, и понимаю, что мне еще повезло. Среди моих адептов нет таких отъявленных повес и кутил, какими были члены нашей легендарной четверки. Одни только Зигрид и Альмонд чего стоили!

– Не будем упоминать императора и его кузена, – попросил Вилмор, хотя его черные глаза при этом лукаво блеснули, и старые приятели прекрасно поняли друг друга. – Что ты собираешься делать летом? Есть планы?

Эдман поднялся, дошел до камина, слегка прихрамывая, и пошевелил кочергой угли. Вверх взметнулся сноп искр, Эдман подбросил пару поленьев и вернулся к своему любимому креслу. Его имение находилось в болотистой местности на отшибе империи, и даже поздней весной по вечерам в старом особняке было сыро и неуютно.

– Пока не думал об этом, – отозвался он, стараясь казаться беззаботным. От Вилмора не укрылась та горечь, что сквозила в словах товарища, до глубины души преданного Родине, но при этом крайне одинокого. – Никак не привыкну, что мне больше не нужно ждать приказа командования и отправляться с войсками по первому требованию. Может, съезжу куда-нибудь. У меня теперь масса времени. Оказывается, жизнь преподавателя боевой подготовки не в пример свободнее, чем полковника императорской гвардии. Хоть и скучнее.

Вилмор так и сидел, неспешно потягивая коньяк из бокала, но что-то в его позе неуловимо стало иным. Эдман скорее ощутил, чем заметил эту перемену. Он взглянул на друга в упор.

– Выкладывай, зачем я тебе понадобился? Не просто же так ты притащился из столицы в эту глухомань.

– У тебя чутье первоклассного сыщика, – вздохнул Вилмор, отставляя бокал на низкий столик. – Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли, да и не только мои.

– Чушь, – фыркнул Эдман, сверля его пристальным взглядом. – Это никому не под силу, хвала богам. Но за годы военной службы я кое-чему научился. Так в чем дело?

Вилмор посмотрел перед собой, собираясь с мыслями и просчитывая в голове, как бы получше преподнести информацию другу, чтобы тот уж точно согласился на его предложение, но так и не решив, что будет самым подходящим, рассказал все как есть:

– На территории империи стали пропадать дайны. – Эдман вздрогнул и побледнел. Он готов был к чему угодно, но только не к разговору на эту давно запретную для него тему. – Не могу сказать, что часто или систематически, но случаи есть, и меня это тревожит.

– С чего вдруг? – спросил Эдман, откашлявшись, будто что-то мешало ему говорить свободно. – Уверен, кроме дайн, ежегодно пропадают сотни других людей, и ты вовсе не теряешь из-за этого сон.

Вилмор покивал и продолжил:

– Так-то оно так. Но другие люди не обладают таким значительным резервуаром маны, как дайны, и не представляют ни ценности для короны, ни опасности.

– А дайны представляют? – с подозрением покосился на него Эдман.

– Кто-то может использовать их силу вовсе не в регламентированном порядке, – пояснил свое беспокойство Вилмор. – Особенно если найдет способ преодолеть их сопротивление.

Эдман выпучил глаза и спросил:

– И как это возможно? Не припомню, чтобы ученые додумались до чего-нибудь в этом роде.

– Ученые находятся на службе у императора. Им и в голову не придет работать в этом направлении, а даже если придет, я первым об этом узнаю и приму надлежащие меры. Тут полный порядок. Но исчезнувшие девушки – совсем другое дело. Никто не знает, куда они делись. Никаких свидетелей, никаких подозреваемых, никаких следов.

Эдману стало душно. Он достал из нагрудного кармана домашнего сюртука белоснежный носовой платок и утер им лицо.

– А как же их максисы? – поинтересовался Эдман, то сжимая, то разжимая в руках платок. – По контракту они в ответе за нанятых дайн.

Вилмор с удовольствием отметил, что друг проглотил наживку, и теперь уже не составит труда его убедить.

– В том-то и дело! – воскликнул он, хлопнув по подлокотникам кресла обеими руками. – Максисы как один твердят, что все было в порядке. Никаких странных или подозрительных происшествий перед исчезновением, а потом раз, и девушек нет. Мои сыщики с ног сбились, но доказать вину или хотя бы причастность хозяев дайн не смогли. У всех железное алиби.

– Ерунда какая-то, – пробормотал Эдман. – Не бывает так, чтобы ни одного свидетеля и ни одной улики.

– Бывает еще и не такое, – отозвался Вилмор, снова принимаясь за коньяк. – Но дело вовсе не в этом. Эти случаи очень похожи на то, что произошло тогда с Кэти.

При упоминании имени дайны, предавшей Эдмана, тот спал с лица, глаза его сверкнули яростью, челюсти сжались, но Вилмор продолжал, словно и не заметил реакции друга:

– Но тут иное. Нутром чую за этим стоит кто-то покрупнее горе-любовника иностранца, выкравшего шальную бабу.

– Довольно! – рявкнул Эдман, вскочив из кресла.

Но тут он схватился за раненую ногу, которая дала о себе знать в самый неподходящий момент, и рухнул обратно.

– Еще одно слово о том случае, и я не посмотрю на нашу многолетнюю дружбу. Спущу тебя с лестницы, и все дела.

Вилмор лишь отмахнулся и сказал:

– Зря бушуешь. Это все осталось в далеком прошлом. Сколько нам тогда было? По двадцать пять, кажется? Мог бы и забыть о ней за столько лет. Но если тебе неприятно, я больше не буду о ней упоминать.

– Сделай милость, – процедил Эдман, не в силах успокоиться.

– Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил Вилмор, – здесь пахнет заговором.

– Да какой к демонам заговор?! – перебил его Эдман. – Пропала пара шлюх богатеев, а ты уже заговор! Чем они могут грозить короне? Может, они на Южный материк подались хозяев гаремов ублажать, а ты уже покой потерял и даже ко мне заявился.

Вилмор помрачнел, и черты его лица приобрели давно знакомую Эдману хищность, как у дикой птицы, наметившей жертву с высоты своего полета.

– Нет, – отрезал он. – Чувствую, здесь точно нечисто, и это именно внутреннее дело Нодарской империи. А чутью я привык доверять. Так что у меня к тебе просьба. Ты не мог бы летом поработать в одной закрытой школе преподавателем манологии?

– Что?! – побагровел Эдман, задыхаясь от возмущения. – Ты просишь меня учить этих двуличных тварей? Да ты хоть понимаешь, что несешь? Что я буду делать среди кучи сопливых девчонок?

– Тише, тише, – поморщился Вилмор, ни на секунду не усомнившийся в удачном исходе своей задумки. – Ты дослушай.

Эдман с неприступным видом скрестил руки на груди, но все же не стал перебивать.

– Это не просто школа, а та, где училась последняя исчезнувшая девушка, Виктория Творф. Она буквально полгода назад выпустилась. А до этого еще одна дайна пропала, и тоже выпускница школы блаженной Камелии. Мне нужен там свой человек, чтобы разобраться в происходящем изнутри. Да и не такие адептки и сопливые, вполне взрослые девушки, многие старше восемнадцати.

– Ну так пошли одного из своих гениальных сыщиков, – пожал плечами Эдман, понемногу приходя в себя. – Я-то тут при чем?

– В этом вся загвоздка, – горестно воздохнул Вилмор, – я уже пытался внедрить туда своего человека, но миссия провалилась. В школе царят довольно своеобразные порядки, мои ребята не могут работать в такой атмосфере.

– И что это значит?

Вилмор допил коньяк, поставил пустой бокал на столик и развел руками.

– Сам посуди, толпа молоденьких аппетитных дайн, переполненных дармовой маной. Кто тут устоит?

Эдман поперхнулся и закашлялся.

– Вот-вот, и я о том же. Для любого максиса это суровое испытание. В итоге никто ничего выяснить не смог, зато я получил целую кучу жалоб от директрисы. Не напрямую, конечно, но мне все передали.

– Я все еще не улавливаю связь между этой трогательной историей о тяготах сыскной службы и мной лично.

Эдман убрал носовой платок и испытующе посмотрел на друга.

– Из тех, кому я могу доверять, только ты отличаешься такой ярой неприязнью к дайнам, – выдал Вилмор. – Тебе никакие смазливые мордашки нипочем. В этой школе как раз освободилось место преподавателя манологии, не без моего участия, естественно. Мы тебе наколдуем новую внешность. Поработаешь в школе немного, присмотришься к обитателям, поговоришь с подружками девушки, в общем, разнюхаешь, что и как. Только и всего.

Эдман стиснул ладони в кулаки и проскрежетал:

– Только и всего?! И чем тебе моя внешность не угодила?

– Пойми, там могут быть люди, связанные с похитителями дайн. А ты, между прочим, довольно известная личность в определенных кругах. Рисковать я не могу. Это последний шанс выяснить хоть что-то, пока еще одна девушка не исчезла.

Эдман прикрыл лицо ладонью и шумно втянул воздух.

– Ты ведь не отвяжешься, пока я не соглашусь? – с тоской спросил он.

– В точку, дружище, – широко улыбнулся Вилмор, обнажив ровные белые зубы. Улыбка обозначила милые ямочки на его щеках, о наличии которых не подозревала ни одна дама высшего света, а то на вечно угрюмого главу департамента внутренней безопасности давно бы объявили охоту. – Отчеты будешь присылать по тайному каналу связи. Обещаю, Эд, ты не пожалеешь.

– Я уже жалею, – буркнул тот, и друзья принялись обсуждать детали предстоящего дела.

Глава 2

Эдман трясся в почтовом дилижансе уже больше недели, проклиная бредовую идею с преподаванием в закрытой школе и все сильнее раздражаясь от чрезмерного внимания попутчиков. Дорожная пыль намертво въелась в дешевый сюртук, выданный Вилмором, сменных чистых рубашек не осталось, еда в придорожных трактирах пагубно сказалась на самочувствии, а желание искупаться и выспаться на чистом постельном белье достигло апогея и почти переросло в манию.

Закрытая школа для дайн имени блаженной Камелии, или попросту Камелия, находилась почти у самой границы Нодарской империи. Добираться туда пришлось обычным для всех жителей страны способом. Ни о каком использовании портальных амулетов и речи быть не могло. Вилмор сразу дал понять, что Эдман теперь не отставной полковник императорской гвардии, премированный за боевые заслуги, а обычный преподаватель манологии из обедневшего рода максисов, Эдвард Привис. Департамент образования прислал его в школу на замену предшественника, отправленного на долгожданную пенсию. А денег у такого государственного служащего немного, и им явно найдется более достойное применение, чем покупка дорогостоящего разового перемещения.

– И что же, любая лоунка может попасть в подобную школу? – поинтересовалась полная болтливая женщина в белоснежном чепце, коричневом шелковом платье и светлой вязаной шали на плечах.

Эта не в меру назойливая мединна села в дилижанс на предыдущей остановке и тут же заполнила собой все свободное пространство, что в прямом, что в переносном смысле. Эдман оказался изрядно потеснен ее внушительными формами и первым принял на себя удар необузданной словоохотливости. Женщина поведала ему о своей нелегкой доле супруги главы артели ювелиров, матери большого семейства и по совместительству учредительницы благотворительного кружка жен преуспевающих мединов ее городка.

Эдман только диву давался, рассеянно слушая трескотню о бессчетном количестве забот, павших на хрупкие плечи мединны. И откуда у представительницы среднего сословия с не таким уж и большим резервуаром маны сколько энергии? Воистину прав был его старый преподаватель манологии, любивший повторять, что мана и жизненные силы человека – не суть одно и то же.

– Нет, не каждая, – без особого энтузиазма отозвался он. Рассказав о себе все, что могла, мединна принялась за расспросы других пассажиров, и Эдману опять не посчастливилось оказаться первым претендентом для удовлетворения ее любопытства. – Только те, что были отобраны специальной комиссией. Если у лоунки, вступившей в пору взросления, окажется резервуар маны от двухсот до трехсот единиц, то ее отправляют в закрытую школу. Там девушек готовят для будущей службы дайнами.

– Что за дикий закон?! – вмешалась в разговор дряхлая старуха, сидевшая у окна напротив и поминутно жаловавшаяся на сквозняк, хотя все уже изрядно вспотели – день выдался на редкость жарким. – Вот во времена моей молодости этих грязных лоунок никто ничему не учил. Зачем такие растраты для государства? Каждый уважавший себя максис брал в дом столько девок, сколько считал нужным, и тянул из них ману по необходимости. Мой покойный супруг, да осветят боги его посмертие, поступал так же, а его все в округе уважали.

Cтарушенция задрала трясущийся подбородок, всем своим видом показывая, что поступать нужно так и никак иначе.

Новый закон вступил в силу около ста лет назад, после окончания Объединяющей войны. В то время самое крупное государство Центрального материка превратилось из Нодара в Нодарскую империю, захватив несколько соседних стран и получив вожделенный выход к морю.

– У первого императора были веские причины для того, чтобы утвердить этот закон. Так что не нам судить, насколько правильно то, что было раньше, и то, что происходит сейчас, – ответил Эдман, чувствуя, что пассажиры начинают выводить его из себя. Проведя столько лет на военной службе, он на дух не выносил критики правительства или его решений, испытывая глубокую преданность императорской семье и родной стране, привитую ему отцом и дедом, посвятившим свою жизнь служению Отечеству.

Старуха скривила изрезанный глубокими морщинами рот и отвернулась к окну. Но только Эдман собрался перевести дух и узнать у возницы, скоро ли будет остановка, как к нему снова пристала мединна:

– И чему же учат в подобных школах? Что вы будете преподавать?

Грузный мужчина в дорогом костюме и шелковом шейном платке, сидевший возле древней старухи, ответил за него:

– Известно чему – как побольше маны максисам отдавать да хвостом перед ними вертеть.

Толстяк загоготал не хуже самого последнего лоуна на площади в базарный день.

– Вот была у меня одна дайна… – начал было он, расправив плечи и сверкая сальной физиономией.

Но Эдман уже потерял всякое терпение и резко дернул за веревку звонка. Возница немного притормозил лошадей и заглянул внутрь через специальное окошко в передней стенке дилижанса:

– Чего изволите?! – крикнул он, стараясь заглушить стук колес по неровной дороге.

–Долго еще до города?! – прокричал в ответ Эдман.

– Недалече! К полудню на месте будем!

Эдман кивнул и принялся копаться в своем портфеле, проверяя все ли в порядке и соображая, что нужно докупить, прежде чем нанять экипаж до Камелии. Другие пассажиры последовали его примеру, спеша привести себя в порядок до приезда на конечную остановку. К радости Эдмана, разговор до самого Финара так и не возобновился.

Ближайший к школе город оказался ничем не примечательным провинциальным населенным пунктом с мощеной широкой площадью, ратушей и зданием государственной магической комиссии. Эдман повидал великое множество подобных мест, поэтому ему не составило труда быстро сориентироваться, найти, что было нужно, и нанять извозчика.

Сидя в экипаже, он наслаждался одиночеством, свежим воздухом, обдувавшим лицо, и мечтал поскорее оказаться на месте. Последние весенние деньки радовали ясной, солнечной погодой, запахом цветущих полевых трав, свежей зеленой листвой, и от этого в душе разливалось предвкушение новизны.

Справедливости ради, Эдману стоило признать, что поездка, изначально воспринятая им враждебно, все же пришлась как нельзя кстати. Последние пять лет он ненавидел лето, хотя это было единственное время года, когда в его родовом имении получалось сносно жить: сырость и холод отступали настолько, насколько это было возможно в той проклятой богами низине. Но Эдман, привыкший к бесконечным разъездам, сторонился оседлого образа жизни и никак не мог найти себе занятие ни в старом особняке, ни в его окрестностях.

Весь год он усердно работал в столичной академии магии и домой наведывался лишь изредка, ради поддержания порядка и проверки работы управляющего, но летом адепты сначала отправлялись на практику, а потом – на каникулы, и ему волей-неволей приходилось торчать без дела в глуши и, умирая от скуки, ждать нового семестра.

Теперь же неожиданное предложение Вилмора позволило Эдману уехать из опостылевшего имения на целых три месяца, а кроме того, снова почувствовать себя нужным государству. Пусть он никогда и не жаловался на судьбу, но внутри его постоянно грыз червь разочарования. Осознание собственной ущербности из-за полученного ранения и невозможности продолжать воинскую службу то и дело давало о себе знать.

Вилмор же дал ему возможность вновь оказаться в гуще событий. В существование таинственного заговора Эдман не верил ни на грош и считал свою поездку скорее перестраховкой, чем настоящим расследованием. Ну кому придет в голову похищать дайн и использовать их ману для совершения преступлений? Государственный аппарат жестко контролировал всех жителей, да и ни о каких вероломных нарушениях законов никто не слышал, так все больше по мелочи. Но Вилмор уверен в обратном, значит, стоит его убедить в беспочвенности смехотворных подозрений.

Глава 3

Дорога пошла вверх, экипаж замедлил ход, и Эдман выглянул в окно, чтобы лучше рассмотреть школу блаженной Камелии на вершине одного из холмов. Он с удивлением отметил, что даже с тракта, проходящего далеко внизу, бросалось в глаза то, насколько это огромное и мрачное строение не вписывается в окружающий пейзаж. Создавалось впечатление, что неизвестный, лишенный таланта архитектор поглумился над жителями долины и соорудил уродливое творение на самом значительном возвышении, надеясь на века испортить людям чудесный вид на поросшие сочной травой склоны, уходящие к горизонту.

Серые стены разноуровневых башен и зданий выглядывали из-за высокой каменной ограды с бойницами. Над черепичными темными крышами торчали кривые флюгера и пустые флагштоки. Казалось, что по задумке строителей здесь должны были развеваться яркие полотнища с гербами, но хозяева этого неприятного места не имели родовых знаков отличия и не смели украшать ими шпили.

«Больше похоже на пограничную крепость, чем на учебное заведение, – подумал Эдман, вспомнив, как радовала глаз каждого мимо проезжающего путешественника белокаменная академия, украшенная цветными флагами факультетов и гирляндами из пестрых лент, символизирующих четыре направления обучающих программ. Многие даже специально приезжали в предместье столицы, чтобы на нее полюбоваться. – Ладно, посмотрим, что внутри. Может, настолько жалкий вид только отсюда?»

Экипаж подъехал к огромным кованым воротам с небольшой дверцей в одной из створок. Извозчик спрыгнул на землю, выгрузил потертый дорожный саквояж и постучал дверным молотком.

– Спасибо, держи, – сказал Эдман и расплатился, накинув еще пару монет сверх оговоренной суммы в знак признательности.

– Благодарствую, господин, – в пояс поклонился извозчик, вскочил на козлы, стегнул лошадь и покатил в долину.

Лязгнул засов, и здоровенный, с туповатым выражением на круглом лице детина в косоворотке, кожаных штанах и жилетке спросил:

– Чаво надобно?

– У меня дело к директрисе. Вот пропуск.

Эдман предъявил выданную Вилмором бумагу и тут же услышал в ответ:

– Заходите, господин. Сюды пожалте.

Привратник забрал саквояж, который Эдман даже не потрудился взять, и проводил гостя через мощеный внутренний двор к длинному двухэтажному зданию справа от ворот. Мельком Эдман успел заметить, что вдоль стены с бойницами идет крытая галерея. Там неспешно прогуливались несколько вооруженных шпагами караульных в форме гвардейцев императорской армии.

«Даже охрана имеется», – подивился он и вошел вслед за привратником в прихожую.

– Обождите тут, господин, – сказал тот, поставив саквояж у стены. – Я доложу патронессе, что вы добралися.

Вскоре в прихожую вошла полноватая женщина лет пятидесяти в черном, шелковом платье с длинными рукавами. На поясе у нее висела небольшая кожаная сумочка. Темные волосы она зачесала на прямой пробор и убрала в пучок на затылке. Ее темные глаза смотрели с подозрением, глубокие складки в уголках почти незаметного рта и обвисшие щеки придавали лицу недовольно-пренебрежительное выражение.

– Приветствую вас, господин Привис, – произнесла она неприятным, хрипловатым голосом и сделала книксен, надо сказать довольно неуклюжий с точки зрения человека, привыкшего вращаться в высшем обществе, где дамы постоянно соревновались в изяществе подобных приветствий. Эдман тут же догадался, что женщина принадлежит к среднему сословию и научилась исполнять книксен уже во взрослом возрасте, а реверанс, скорее всего, у нее вообще не выходил. – Меня зовут Рейчел Пигирд. Я служу патронессой школы. Прошу, следовать за мной. Госпожа Гризар ожидает вас.

– Мое почтение, патронесса Пигирд, – слегка поклонился Эдман.

Она развернулась и тяжелой походкой направилась вглубь здания, он последовал за ней, прихрамывая на правую ногу и опираясь на одну из любимых тростей с набалдашником в форме головы льва.

Длинные коридоры поражали невзрачностью: серые неокрашенные стены, каменные полы с трещинами столетней давности, неприятные сквозняки даже в такой погожий день и полное отсутствие каких-либо украшений, картин или ковров. Патронесса остановилась около двери с табличкой: «Директриса Гертруда Гризар» и громко постучала. В ответ раздался уверенный голос:

– Войдите!

– Максис Эдвард Привис прибыл, госпожа, – доложила патронесса.

– Спасибо, Рейчел, – кивнула седовласая пожилая женщина, сидевшая за широким письменным столом. – Можешь идти. Приветствую, господин Привис, располагайтесь.

Кабинет директрисы выглядел весьма недурно по сравнению с другими помещениями: мебель из дорогого темного дерева, стены, отделанные бордовыми с золотом обоями, портрет императора в полный рост с одной стороны и портрет пожилого широкоплечего мужчины с бакенбардами в форме майора императорской гвардии – с другой.

– Рад встрече, директриса Гризар, – поклонился Эдман, подошел ближе и уселся в жесткое кресло с низкой спинкой. Патронесса снова изобразила книксен и оставила их наедине.

Госпожа Гертруда Гризар относилась к той породе женщин, которые, достигнув определенного возраста, более не менялись. Несмотря на преклонные года, морщины пощадили ее лицо, а выцветшие глаза светились умом и несгибаемой волей. Густые волосы она укладывала в старомодную высокую прическу настолько искусно, что ни один локон не смел вырваться из общего нагромождения. Серое, из дорогого шелка платье с неглубоким вырезом украшал белый кружевной воротничок и такие же манжеты. Директриса носила скромные серьги с драгоценными камнями, но шею и руки оставляла без приличествующих украшений.

– Итак, – сказала она, пригвоздив Эдмана к неудобному креслу цепким взглядом начальницы с большим стажем, – я получила рекомендательные бумаги и ваши документы из департамента. Нужно сказать, я потрясена, что такой специалист отважился работать в нашей школе.

– Отчего же? – усмехнулся Эдман. – Мне предложили это место, и я счел его не хуже и не лучше других. Кроме того, мне обещали приличное ежеквартальное жалование и определенное вознаграждение после нескольких лет службы.

– Да, департамент не обделяет нас средствами, – сдержанно улыбнулась она. – Но вы ведь до этого работали в престижном училище императорской гвардии! А там, думается мне, совсем иные порядки, да и адепты не в пример более дисциплинированные.

Эдман напустил на себя надменный вид и ответил:

– Как вы понимаете, департаменту нужен был надежный человек на такую ответственную должность, как преподаватель манологии в вашей школе. И я не в силах был отказать. Мой долг педагога велит учить каждого, кто тянется к знаниям.

– О, здесь я с вами полностью солидарна! – воскликнула директриса и оглядела Эдмана уже не столь сурово, как прежде. – Но я вынуждена сразу вас предупредить, здешние адептки – девушки из бедных семей лоунов. Хоть мы и прикладываем все силы для их перевоспитания, время от времени дурные наклонности все же дают о себе знать.

– Уверен, до молодых гвардейцев им далеко.

– Возможно, – отозвалась госпожа Гризар. – Ваш предшественник, господин Дудган, в силу своего крайне преклонного возраста не отличался усердием в преподавании манологии. Последняя проверяющая комиссия выявила значительные пробелы в знаниях адепток. Я искренне надеюсь, что вы восполните их, и осеннюю проверку воспитанницы выдержат с более впечатляющими результатами.

– Несомненно, – заверил ее Эдман, при этом нисколько не покривив душой. Расследование расследованием, но к своим обязанностям преподавателя он относился серьезно и не собирался работать абы как. – Приложу все возможные усилия.

– Отлично! – обрадовалась директриса и тут же перешла к более насущным вопросам: – Жить вы будете в этом здании, в крыле для преподавателей. Рейчел проводит вас. Столовая находится в главном корпусе, распорядок приемов пищи висит в вашей комнате на двери. По всем возникающим бытовым нуждам обращайтесь к патронессе. Она – второе лицо здесь после меня. Сегодня вы можете отдохнуть с дороги, осмотреться и познакомиться с коллегами. Мы все здесь одна большая семья. А завтра уже приступите к своим непосредственным обязанностям. Рейчел покажет вам кабинет манологии и принесет составленное для вас расписание.

– Благодарю, директриса Гризар, – отозвался Эдман.

Она дернула за шнурок возле своего кресла, и в комнату вошла патронесса.

– Рейчел, проводи господина Привиса в его апартаменты.

Патронесса склонила темноволосую голову. Директриса посмотрела на Эдмана и с благожелательной улыбкой сказала:

– Приятного отдыха.

Эдман поднялся, отвесил легкий поклон и вышел за патронессой. Но не успела за ними закрыться дверь, как в него кто-то врезался и окатил зловонной жидкостью. На его последней чистой рубашке и единственном приличном сюртуке расползлись бурые пятна.

– Демон задери! – выругался он, совсем позабыв, что находится не в армии, где многое закрывали глаза, а в школе для юных девиц, где подобные высказывания могли сурово караться. От осознания своей оплошности он разозлился еще сильнее и метнул разъяренный взгляд в того, кто осмелился так его скомпрометировать.

Перед ним стояла неказистая, тощая, пучеглазая адептка и с ужасом смотрела на последствия своей неуклюжести.

– Простите, господин, – промямлила она, сжимая в руках небольшой медный кувшин. – Я не…

Договорить она не успела.

– Беатрис Сонар! – прогремел хриплый голос патронессы, отчего даже Эдман слегка вздрогнул, а уж на девушку стало жалко смотреть. Она вся сжалась, побелела и еще больше вылупила и без того огромные глаза. – Немедленно принеси извинения господину Привису по всей форме, а потом отправляйся к бонне и получи от нее, что положено!

Адептка закусила нижнюю губу, ее глаза наполнились слезами, но она глубоко вдохнула, присела в идеальном реверансе и выпалила на одном дыхании:

– Глубокоуважаемый господин Привис, прошу простить мое недостойное поведение. Обещаю впредь не допускать подобных мерзких выходок и безропотно понести положенное наказание.

– Если желаете, господин Привис, – обратилась к Эдману патронесса, – можете отменить наказание.

– Нет, – отрезал Эдман, все еще негодуя на бестолковую девчонку так не вовремя очутившуюся на его пути. – Адептка должна научиться быть более расторопной.

– Уяснила?! Пошла прочь! – гаркнула патронесса, и девушка поспешила убраться с дороги, исчезнув за ближайшим поворотом.

Эдман настолько был раздосадован этой сценой, что до самого преподавательского крыла на втором этаже здания не проронил ни слова.

– Вот ваши апартаменты, – остановилась патронесса возле одной из дверей. – Держите ключ. Ганс уже занес ваш саквояж. Ужин в половине восьмого. Столовая в здании напротив, на первом этаже справа. Под ней на цокольном этаже есть прачечная, там ваши вещи быстро приведут в порядок. Если будут вопросы, обращайтесь.

– Благодарю, – буркнул Эдман, отпер дверь и поскорее скрылся от посторонних глаз.

Глава 4

Беатрис летела по коридорам, пылая гневом, обидой и жаждой мести, словно неугасимый факел. Гренда Фулн снова переиграла ее! Да еще как? Сделала подножку из-за угла именно тогда, когда Беатрис несла кувшин с красителем для преподавательницы по рукоделию, и выставила неуклюжей тупицей перед каким-то важным господином и патронессой. Теперь пусть пощады не ждет, Беатрис так ей отплатит, век помнить будет!

Она выскочила из административного корпуса, где на первом этаже находились кабинеты всех служащих, имеющих отношение к управлению школой, а второй отводился под их жилые комнаты и апартаменты преподавателей, перебежала через двор и скрылась в главном здании. Два строения соединялись при помощи подземного перехода, но в теплое время года обитатели Камелии предпочитали ходить по улице, поскольку это было не в пример быстрее, да и глоток свежего воздуха всегда доставлял удовольствие.

Но сегодня Беатрис совсем не радовалась ни хорошей погоде, ни предоставленной возможности пройтись до кладовой за красителем. Гренда все испортила, и теперь Беатрис ждало наказание. Она поднялась по лестнице на второй этаж, дошла до аудитории выпускного курса, постучала и отворила дверь.

Бонна, Жозефина Виклин, сидела за узким столом и что-то писала в табеле. Ее истощенное тело, обтянутое серым, грубым, форменным платьем, скрючилось из-за несоответствия высокого роста и неудобной, слишком низкой для нее мебели, а на увядающем лице женщины за сорок застыло мученическое выражение.

– Сонар? – подняла она невыразительные светло-голубые глаза от бумаг. – Ты почему здесь? У вас же скоро занятие у мединны Туард.

– Простите, бонна Виклин, – промямлила Беатрис, опустив голову и поставив кувшин на ближайшую парту, – но патронесса назначила мне наказание.

– Тебе?! – удивилась бонна, и ее редкие брови взлетели на лоб. – Но как такое возможно? Подойди ближе, расскажи, что случилось.

Беатрис нехотя приблизилась, кратко изложила суть своей провинности и замолчала.

– Да уж, – протянула бонна. Складки в углах ее тонкого рта обозначились отчетливее и глубже. – Тут ничего не поделаешь. Придется тебе вытерпеть десять ударов и остаться сегодня без ужина.

Слезы навернулись на глаза, но Беатрис сжала кулаки, до боли закусила нижнюю губу и ничего не ответила. Она прекрасно знала, что просить и даже умолять бесполезно. Бонна Виклин, несмотря на всю свою вежливость и мягкость, до дрожи в поджилках боялась начальства и раболепствовала перед вышестоящими до полнейшего самоуничижения, поэтому наказывала адепток со всей строгостью и никогда не допускала ошибок в отсчитывании ударов.

Она достала розги из сосуда с водой, встряхнула их и сказала:

– Протяни руки.

В ее слабом голосе слышались нотки сожаления, но Беатрис это ни в коей мере не ввело в заблуждение относительно чувств Жози, так адептки прозвали свою воспитательницу еще на первом курсе за чрезмерную нерешительность, вялость и скованность. Но они очень быстро поняли, что за всеми этими качествами скрывается жестокая натура, упивающаяся в минуты наказания болью и страданиями девушек, и оставили за ней это прозвище уже в качестве насмешки.

Вот и на этот раз в мутных глазах бонны зажегся торжествующий огонек, она замахнулась розгами и ударила по ладоням ученицы, не жалея сил. Беатрис вздрогнула от резкой боли, впилась зубами в нижнюю губу и сомкнула веки, лишь бы не видеть, как ее изящные руки покрываются кроваво-красными следами от ударов.

Жози отсчитывала положенную «десятку», так среди адепток именовалось самое тяжелое наказание, медленно и с особым смаком. Ладони Беатрис горели огнем, боль становилась нестерпимой. Но когда мольба о пощаде уже готова была сорваться с губ, бонна выдохнула:

– Десять!

И стегнула с таким ожесточением, что Беатрис вскрикнула и упала на колени. Она посмотрела на свои опухшие бордовые руки с яркими отметинами и не смогла больше сдерживать рвущиеся наружу рыдания.

– Ну будет, будет, дитя мое, – запричитала над ней Жози и принялась гладить по голове. – Благостная Идана смилостивится над тобой и пошлет утешение.

Упоминание богини, покровительницы всех женщин, олицетворяющей любовь, прощение и милость, прозвучало из уст мучительницы как изощренное издевательство. Беатрис разозлилась, резко подскочила на ноги, схватила кувшин и бросилась из аудитории.

– Ступай на рукоделие! – крикнула ей вслед бонна.

Но Беатрис и без ее указки бежала именно туда. Мединна Мария Туард была единственной, кто по-настоящему любил и свой предмет, и учениц, только не все могли это оценить и ответить взаимностью.

Беатрис вбежала в кабинет рукоделия без положенного стука, поставила пустой кувшин на тумбочку возле двери и рухнула на свое место, заливаясь слезами.

– Что случилось?! – вскричала преподавательница и подошла к ней. – Где краситель?

Адептки выпускного курса сидели за партами, держа в руках положенные им на сегодня вышивки, и рассматривали незадачливую однокурсницу с жадностью и любопытством.

Всхлипывая и поминутно сбиваясь, Беатрис все выложила, утаив только причастность к происшествию своего злейшего врага. Кто-то из девушек охнул, кто-то помянул богиню, другие промолчали, и только Гренда, высокая статная брюнетка с карими блестящими глазами, не сдержалась:

– Как ужасно быть такой неуклюжей и бестолковой! Да пошлет тебе Благостная Идана побольше мозгов.

Последнюю фразу она протянула донельзя похоже на их бонну, и многие девушки не сдержали смешки, особенно те, что вечно поддакивали Гренде и везде за ней таскались.

– Фулн! – оборвала веселье мединна Туард. – Веди себя достойно и сосредоточься на рукоделии. К концу урока жду твою вышивку в законченном виде. Потрудись на этот раз сделать все аккуратно. Тоже самое касается каждой из вас.

Девушки притихли и уткнулись в свои работы, а преподавательница обратилась к Беатрис:

– Пойдем в подсобку. Тебе нужно привести себя в порядок.

В крохотной комнатушке, примыкающей к основному кабинету, хранились материалы для занятий и всякая мелочевка, но кроме этого здесь находилась раковина с умывальником и глубокая емкость для разведения красителя. Мединна Туард периодически окрашивала небеленые ткани в разные цвета и вручную готовила их к использованию адептками.

– Умойся и выпей вот это, – сказала она и налила в стакан отвар трав, который всегда был у нее под рукой. Пожилая, склонная к полноте преподавательница страдала сердечной болезнью, и местная лекарка, мединна Замас, прописала ей этот отвар для успокоения нервов и укрепления сердца. Теперь мединна Туард считала его универсальным средством от любой напасти.

Беатрис с непередаваемым блаженством подставила истерзанные руки под прохладную воду, потом ополоснула лицо, вытерлась искусно вышитым полотенцем, подаренным ею любимой преподавательнице на именины, и залпом осушила поданный отвар. На душе как будто стало легче, и она понемногу успокоилась.

– Не буду спрашивать, что там на самом деле произошло, – сказала мединна Туард, – но уверена, ты просто так не схлопотала бы наказание.

– Ага, – кивнула Беатрис, вытирая вновь выступившие слезы. – Обидней всего, что все мои старания на этой недели пошли прахом. Я так и не получу заветное пирожное, хотя мои отметки были на порядок выше, чем у всех остальных.

– Эти ваши соревнования за лакомство до добра не доведут, – посетовала преподавательница, сложив пухлые руки на груди. – Явно ты своими блестящими успехами многим поперек горла.

– Ну и ладно, – с вызовом отозвалась Беатрис. – Я им еще всем покажу. Посмотрим, кому больше достанется.

– Выбросила бы ты эти глупости из головы, – вздохнула мединна Туард, не раз в жизни видевшая, как ненависть доводит людей до беды. Беатрис ей напоминала покойную дочку, и преподавательница очень привязалась к аккуратной, исполнительной и старательной адептке. – Немного осталось. Скоро заключите контракты и навсегда забудете и школу, и свои распри.

– Скорее бы, – с мечтательной улыбкой сказала Беатрис.

– На-ка, – протянула мединна Стуорд баночку с мазью, – обработай руки. Следы, конечно, останутся, но хоть отек спадет, и боль поутихнет. Только не вздумай болтать об этом, а то мне не поздоровится.

– Спасибо! – обрадовалась Беатрис и принялась намазывать ладони. – Никто от меня слова не услышит!

– Вот и отлично, – погладила ее преподавательница по волосам. – Сейчас пойдем к остальным. Тебе придется вышивать вместе со всеми. Особенно не старайся, но и не забывай делать вид. Иначе кто-нибудь обязательно доложит патронессе, и тебя высекут снова.

– Все сделаю, – заверила Беатрис и вернулась вместе с ней в кабинет.

Девушки усиленно корпели над пяльцами и, казалось, даже не обратили внимания на вошедших, но Гренда следила за Беатрис и от ее зоркого наметанного взгляда не укрылось то, что руки чем-то намазаны. Она усмехнулась и прищурилась, Беатрис поджала губы и отвернулась, демонстрируя полнейшее безразличие, хотя в душе ей хотелось вцепиться мерзавке в густую шевелюру, и Гренда прекрасно знала об этом. Только сейчас совсем не время сводить счеты, нужно тщательно все обдумать и нанести неожиданный удар, примерно так же, как сегодня изловчилась Фулн.

Беатрис взяла иголку с ниткой и вышивку. Руки тряслись, пальцы деревенели и плохо слушались, но она упрямо делала стежок за стежком, не собираясь давать Гренде возможность пожаловаться на нее патронессе.

Глава 5

Новое жилье Эдмана оказалось не таким уж невзрачным, как он ожидал. Две комнаты, гостиная и спальня, обставленные простой, но вполне удобной мебелью, и собственная ванная с допотопными, но все же водопроводом и канализацией примирили его с тем положением, в каком он оказался волей случая и своего давнего друга. А белоснежное постельное белье, хоть и пошитое из дешевой ткани, и вид из окна на внутренний зеленый дворик с несколькими деверьями окончательно вернули самообладание.

Прежде всего Эдман отправился в ванную и, смыв с себя дорожную пыль, сразу почувствовал прилив бодрости, выкинул из головы все неприятные впечатления и принялся за разбор вещей. Испорченную одежду он не собирался никуда нести. Стирка могла занять несколько дней, и еще неизвестно способны ли местные прачки вывести мгновенно въевшиеся пятна. Очищающее бытовые предметы заклятие гораздо лучше справится с этой проблемой. Эдман шепнул формулу, провел рукой по рубашке и сюртуку, напитав заклинание маной, и готово – одежда как новая. Но подобные прихоти могли позволить себе исключительно максисы, поскольку всем остальным жалко было тратить драгоценную ману на такие мелкие нужды.

До ужина еще оставалось время, и Эдман решил отправиться на разведку, чтобы осмотреться и запомнить, где что находится. Преподавательское крыло занимало половину второго этажа административного здания. Апартаменты педагогов располагались вдоль пустого коридора, тускло освещенного всего парой неугасимых свечей.

«Здесь явно проблемы либо с денежным содержанием, либо с чрезмерной экономией, – подумал Эдман. Он привык к уютному общежитию столичной академии и считал, что подобное жилье в порядке вещей и в других учебных заведениях империи. – Могли бы хоть старый ковер постелить в проходе, холодом несет как из склепа, да и современные светильники здесь не помешают».

Среди череды однотипных деревянных дверей затесалась одна двустворчатая, со стеклянными вставками. Она была приоткрыта. Эдман заглянул внутрь и оценил довольно просторную и светлую гостиную с высокими книжными шкафами под самый потолок, несколькими диванами и креслами с выцветшей обивкой, буфетом и низким столиком и даже видавшим виды полуистлевшим ковром на каменном полу.

– Добрый день, – услышал Эдман приятный женский голос и взглядом нашел ту, кому он принадлежал.

В кресле у распахнутой балконной двери сидела миниатюрная привлекательная блондинка в легком светлом платье. Она собрала волнистые волосы в кокетливую прическу по последней моде, с завитками у висков, а выразительные зеленые глаза и полные губы выделила с помощью специальных средств, в которых Эдман ничего не смыслил, но определял их наличие безошибочно.

– Проходите, не стесняйтесь. Вы ведь новый преподаватель манологии?

– Добрый день, максисса, – поклонился Эдман, прошел через гостиную и занял кресло напротив собеседницы. – Да, только сегодня прибыл. Профессор Эдвард Привис к вашим услугам.

– Приятно познакомиться, но вы ошиблись, – звонко рассмеялась она, и Эдман не сдержал улыбку, глядя на ее сияющее очаровательное лицо. – Хоть я здесь и преподаю, только по происхождению не принадлежу к высшему сословию. Я дайна, и учу адепток этикету и танцам. Меня зовут Анна Монд.

Эдман почувствовал укол разочарования, и сидящая напротив молодая женщина перестала казаться ему столь обворожительной, как в первое мгновение. Но он прекрасно владел собой и ни единым движением не выдал своих чувств.

– Неужели?! – воскликнул он с самым непринужденным видом и откинулся на спинку кресла. – Красотой и изяществом вы могли бы соперничать с любой максиссой, поэтому прошу простить мою ошибку.

Конечно, он льстил этой лоунке, на которую, скорее всего, навел лоск ее хозяин, а может, и не один. Но Эдману нужна была любая информация о школе, о местных обитателях и порядках, а доброжелательная дайна могла рассказать многое, если он проявит должный такт и учтивость.

– Вы так любезны, – с довольным видом протянула она, и ее слегка припудренные щеки окрасил нежный румянец.

Эдман невольно залюбовался ее притягательным лицом. Вот если бы она была максиссой или хотя бы мединной, то он вполне мог позволить себе закрутить небольшую интрижку и этим скрасить время в убогой школе. Но дайн он на дух не выносил и никогда бы не опустился до любовной связи с одной из них.

– Это вовсе не любезность, а чистая правда! – горячо заверил он. – Как вы сюда попали? Никогда не слышал, чтобы дайны служили педагогами.

– Здесь вы правы, – кивнула она и сменила позу так, что невесомое платье четче обрисовало волнующие изгибы ее стройного тела. – Мой контракт подошел к концу, и максис, у которого я служила, был столь заботлив, что устроил меня сюда. Директриса Гризар прилагает все усилия, чтобы ее школа стала одной из ведущих в империи. Ей потребовался преподаватель этикета и танцев. Ни одна максисса не согласилась на подобную должность, да и они, как правило, рано выходят замуж. Так что я пришлась как нельзя кстати.

– Уверен, адептки вас обожают.

Эдман продолжал подливать масло в огонь тщеславия дайны, собираясь стать для нее если не другом, то хорошим приятелем.

– Так и есть, – без лишней скромности отозвалась она. – Мы прекрасно ладим. Ведь я и сама училась в подобном заведении и хорошо понимаю девочек.

– Здесь я, безусловно, вам проигрываю, – посетовал Эдман. – До перевода сюда я работал в училище императорской гвардии и вряд ли легко смогу расположить к себе адепток.

Дайна вновь рассмеялась. Ее нежный смех напоминал мелодичный перезвон играющих на ветру колокольчиков. Эдман подался вперед.

– Не спешите с выводами, – сказала она. В ее зеленых глазах мелькнуло лукавство и еще что-то близкое к издевке. Эдман тут же напрягся в ожидании подвоха. – Девочки души не чают в своих преподавателях-мужчинах. Как-никак это единственные представители сильного пола, с кем им позволено общаться. Думаю, они будут просто в восторге от вас.

«Еще чего не хватало», – с раздражением подумал Эдман, но сказал совсем другое:

– Это не такая уж и большая проблема. Главное – чтобы они прилежно учили предмет, остальное – дело их бонны.

– Как посмотреть, – протянула дайна Монд, и в ее улыбке Эдману почудилось предвкушение. – Как посмотреть.

Внезапно их беседу прервал звук раскатистого баса, выводящего душераздирающие рулады. Эта пародия на оперу всем известного композитора доносилась со стороны балкона, и Эдман, от рождения имевший прекрасный слух, скривился.

– Что это?

– Это господин Джон Лавинас, преподаватель истории и географии, – пояснила дайна, стараясь говорить громче, иначе ее приятный голос невозможно было различить за нещадно фальшивившим басом. – Его апартаменты рядом. Он обожает оперу и частенько радует нас своим волшебным пением. Как вы относитесь к тому, чтобы отправиться в столовую прямо сейчас? Дождемся ужина в главном корпусе?

– Прекрасная мысль, – обрадовался Эдман. Он поднялся из кресла, подал дайне руку, и они поспешили покинуть гостиную.

Во дворе Анна показала Эдману здания лазарета, храма и бани для адепток. Затем они неспешно прогулялись до основного корпуса, где на первом этаже дайна проводила Эдмана в зал для торжественных приемов, а потом в столовую. К тому времени как они закончили осмотр, раздался удар в гонг, возвещающий час ужина.

Столовая разделялась на несколько помещений: огромный зал с отдельными длинными столами для каждого курса, средний зал для преподавателей, бонн и административных служащих и небольшое помещение для обслуги и охранников. Анна подвела Эдмана к уже накрытому столу возле стены и представила коллегам.

Четыре бонны в одинаковых, неказистых, серых платьях впились в него алчущими взглядами старых дев, тщетно мечтающих обрести вожделенного мужа. Полная приятная мединна, преподаватель рукоделия, тепло поприветствовала Эдмана и предложила помочь обустроиться на новом месте. Угрюмая мединна средних лет, Нора Замас, преподаватель основ знахарства и местная лекарка по совместительству, еле уловимо улыбнулась ему и сосредоточилась на еде, больше ни с кем не разговаривая. Эдман поприветствовал дам и занял место подальше от бонн.

Мужская часть коллектива приняла его довольно прохладно, если не сказать враждебно. Сухонький крошечный старичок с большим носом, преподаватель словесности, максис Уорен Батли, долго переспрашивал имя и должность Эдмана, и никак не мог правильно их расслышать. В конце концов он решил, что Эдвар Приви – молодой выскочка и невежа, отвернулся и больше ни разу за весь вечер к нему не обратился.

Долговязый, нескладный преподаватель арифметики, максис Вогард Жуль, на учтивое приветствие Эдмана буркнул что-то неразборчивое и уткнулся в свою тарелку. Черты его сморщенного лица казались размытыми, линия подбородка – сглаженной. Жидкие волосы он зачесывал набок, безуспешно стараясь прикрыть раннюю лысину.

Полный, краснощекий преподаватель истории и географии, ярый поклонник оперы, максис Джон Лавинас, взъерошил копну черных кудрей, подкрутил пышные лоснящиеся усы и усадил дайну Монд возле себя. При этом он бросил ревнивый оценивающий взгляд в сторону Эдмана и ответил на его пожелание приятного аппетита небрежным кивком.

Разговор за ужином поддерживали в основном дайна и Лавинас, при этом каждый раз, когда одна из бонн пыталась вставить хоть слово и выяснить у Эдмана подробности о его семейном положении или предыдущем месте службы, ее тотчас перебивали и больше не позволяли рта раскрыть. Лавинас своей грузной фигурой заполнял уйму места, травил сумбурные байки, перескакивая с одного на другое, громко смеялся своим же шуткам и очень быстро утомил Эдмана. Он спешно закончил довольно пресную, но питательную трапезу, простился со всеми и ретировался в свою комнату.

«Да уж, – подумал Эдман, лежа в постели и наслаждаясь покоем и тишиной, – если так пойдет и дальше, то приемы пищи станут для меня настоящей пыткой».

Он хотел еще раз перед сном повторить имена и должности всех, с кем успел познакомиться за день, и сделать несколько пометок в небольшой, размером с детскую ладошку, записной книжке, но глаза сами собой закрылись, и Эдман уснул крепким сном, так и оставив страницы не заполненными.

Глава 6

Когда Жози повела выпускной курс на ужин, Беатрис получила приказ подняться в спальню и приготовить все ко сну. Гренда торжествовала и посмеивалась со своими подпевалами: рыжеволосой с многочисленными веснушками на лице Далией Ванг и белобрысой Ленокс Фос. Она с победоносным видом проследовала за бонной, чтобы получить награду, поскольку именно Гренда стала на этой неделе второй по количеству баллов после Беатрис.

– Вот дрянь паршивая, – буркнула себе под нос Беатрис и отправилась на четвертый этаж, где располагался дортуар, общая спальня выпускного курса, занимавшая почти все правое крыло.

Ее одолевало жгучее желание сделать гадость Гренде немедленно, но тогда мерзавка тут же пожалуется бонне, и та с радостью отвесит незадачливой адептке еще несколько розог, а этого Беатрис допустить никак не могла. Она продержалась в лучших адептках почти четыре года, и до заветной мечты, заключить выгодный контракт с высокопоставленным максисом и получить возможность вращаться в высшем обществе, осталось совсем немного. Гренда не испортит все ее труды, Беатрис наберется терпения и проделает все незаметно, так, что никто ничего доказать не сумеет.

В дортуаре царили сырость и полумрак. Заходящее солнце проникало через широкие окна внутрь и раскрашивало стены в багряно-алые тона. Беатрис приоткрыла несколько створок, чтобы в комнату проник свежий воздух, и стало хоть немного уютнее. Голые серые стены, ледяной каменный пол, бесконечные ряды облупленных тумбочек и одинаковых жестких кроватей с тонкими матрасами настолько ей опостылели, что захотелось рыдать в голос и биться в истерике, пока не охрипнешь. Но за подобные выходки Жози тоже любила наказывать, ведь в школе все должны вести себя достойно и быть образцом спокойствия и благообразия.

Тяжело вздохнув, Беатрис смахнула предательские слезинки. Есть хотелось зверски, живот сводило голодной судорогой, а до завтрака нужно было еще пережить ночь. Питание адепток в Камелии никогда не отличалось обилием или разнообразием, поэтому девушки, как правило, с трудом дотягивали от одного приема пищи до другого. Лишение ужина считалось одним из тяжелых наказаний, поскольку именно во время вечернего приема пищи давали самое значительное количество еды, да еще и поощрение для лучших адепток курса в виде сладкого, которое всем остальным не полагалось в принципе.

Беатрис зажгла неугасимые свечи на стенах, и дортуар тут же озарил мягкий желтоватый свет. Это новшество ввели совсем недавно, поскольку обычные свечи расходовались слишком быстро, и их заменили на те, что могли гореть несколько недель к ряду. Она принялась разбирать постели и наполнять водой кувшины для умывания. Беатрис ненавидела эту работу и училась, как проклятая, лишь бы ее не исполнять. Для адепток Камелии не было ничего позорнее и унизительнее, чем прислуживать своим же однокурсницам. Обычно этим занимались либо наказанные, либо последки, ученицы с самым маленьким среди остальных резервуаром маны. А Беатрис наравне с Грендой относилась к примам, обладательницам запаса энергии почти в триста единиц, и для нее подобные обязанности были во стократ тяжелее, чем для любой другой адептки. Всегда невыносимо больно падать с пьедестала, особенно если ты тянешься к нему всем сердцем и лелеешь мечту взобраться еще выше.

В спальню вбежала запыхавшаяся, растрепанная Фибиан Эфрад и тут же подлетела к Беатрис:

– На, ешь. – Она сунула ей в руки несколько кусков серого хлеба. – Быстрее. Они уже близко.

В обычный день Беатрис поостереглась бы что-то брать у странноватой и непредсказуемой последки Фиби, но сегодня голод довел ее до полного отчаяния, и она готова была съесть даже пучок травы, если бы ей позволили это сделать.

Она быстро запихала в рот хлеб, и начала усиленно жевать, но, торопясь поскорее проглотить сухие куски, закашлялась, схватила кувшин и принялась хлебать воду прямо из горлышка.

– Что здесь происходит? – раздался строгий голос Жози, и в дортуар вошли остальные адептки выпускного курса.

– Ничего, бонна Виклин, – отозвалась последка Фиби. – Я почувствовала дурноту во время ужина и поднялась в спальню, а здесь нашла Сонар на постели. У нее разболелась голова, и я напоила ее водой.

– Это правда? – метнула Жози подозрительный взгляд в Беатрис.

– Да, бонна Виклин, – отозвалась та, успев в последний момент все проглотить. – Но мне уже лучше.

Бонна покосилась на нее, не доверяя словам, и хотела отправить в лазарет, но тут вспомнила, что лекарка уехала в город по срочному делу, и решила дождаться завтрашнего утра.

– Ладно, отдыхай, – сказала наконец Жози. – Но если станет хуже, обязательно сообщи мне. Я провожу тебя в лазарет.

– Хорошо, бонна Виклин, – ответила Беатрис, мечтая, чтобы Жози поскорее ушла в свою комнату, которая находилась тут же, в конце дортуара, и была отгорожена от общей спальни адепток перегородкой.

– Всем доброй ночи, – пожелала Жози и направилась к себе. – Долго не болтайте.

– Доброй ночи, бонна Виклин, – раздались со всех сторон девичьи голоса.

Беатрис выдохнула и направилась к своей кровати, за ней поспешили ее подруги, крепкая небольшого роста Хельга Дорн и миловидная синеглазая Элиза Хаксли.

– Как ты, Бетти? – шепотом спросила Элиза, когда они уселись все вместе на кровати Беатрис. – Сильно есть хочешь? Прости, я так и не смогла ничего утащить для тебя.

– Я в порядке, – ответила Беатрис.

Она не собиралась никому рассказывать, что последка Фиби принесла ей хлеб. Кто-нибудь из адепток мог подслушать их разговор и доложить обо всем Жози или патронессе, и тогда чудачку Фиби высекут, а она до обморока боялась боли. На памяти Беатрис ее наказали всего лишь раз, еще на первом курсе за устроенную истерику с дикими воплями, и тогда Фиби не выдержала даже трех ударов, забилась в припадке и потеряла сознание. С тех пор все на курсе сторонились ее, а Жози остерегалась наказывать. Да Фиби и сама больше не лезла на рожон и старалась вести себя примерно, чтобы никому и в голову не пришло стегать ее розгами.

– У меня тоже для тебя ничего нет, прости, – повинилась Хельга. Она бросила быстрый взгляд через плечо и проверила, чем там занимается Гренда со своими подпевалами. – Чернявая выдра весь ужин глаз с нас не спускала. Только и ждала, когда мы попытаемся стянуть для тебя что-нибудь. Пришлось съесть свои порции целиком. Иначе она бы все выболтала Жози.

– Спасибо за заботу, девочки, – улыбнулась Беатрис и обняла своих подруг. – Я потерплю до завтрака.

– Ты уже решила, как отомстишь ведьме? – спросила Хельга, разбирая прическу и принимаясь приводить в порядок густые пшеничного цвета волосы.

– Пока нет, – с досадой покачала головой Бетти. – Так с ходу и не знаю, чем ей насолить. Хочется, чтобы ей досталось так же, как мне сегодня. А может, и хуже.

Девушки замолчали и задумались. Хельга справилась с непослушными волосами, распутала все пряди и заплела на ночь две тугих толстых косы. Ее забрали в школу из деревни, и она, несмотря на привитые преподавателями манеры, все еще поступала так, как привыкла в родном доме.

– А может, и не стоит ничего делать? – робко спросила Элиза, накручивая каштановые пряди на папильотки, специальные гибкие палочки, фиксировавшие волосы ночью. Утром, благодаря этому нехитрому приспособлению, получались прекрасные тугие локоны. – Ведь если тебя застукают, то опять накажут. Зачем так рисковать?

– Ты в своем уме?! – напустилась на нее Хельга, горячо шепча и потрясая гребнем. – Эта стерва возомнит о себе невесть что и решит, будто Бетти можно и дальше подставлять безнаказанно. Ну уж нет! Ей это так просто с рук не сойдет!

– Тише, – шикнула на нее Беатрис. – На нас уже девчонки косятся. Давайте спать. В любом случае, сейчас я ничего сделать не смогу. Нужно ждать подходящего момента.

Беатрис быстро накрутила волосы тем же способом, что и Элиза, умылась и нырнула в отсыревшую постель. В первый год обучения она с трудом переносила вечную сырость в старом, местами прогнившем здании школы, но постепенно это стало обыденностью. Беатрис немного повертелась с боку на бок, нашла удобное положение, пригрелась и сделала вид, что уснула. Вскоре другие девушки тоже улеглись, разговоры понемногу стихли, и даже Гренда перестала обсуждать свой успех с Далией и Ленокс. Те, кто спал возле свечей, потушили их, и дортуар погрузился во тьму. Лишь слабый лунный свет проникал внутрь через приоткрытые окна и позволял разглядеть очертания спящих адепток.

Кровать Фиби находилась у самой двери ближе к окну. Зимой там было холоднее всего, но никто не хотел меняться с последкой кроватями, и ей приходилось мерзнуть больше остальных.

Беатрис тихонько поднялась и прокралась к постели Фиби. В этом углу даже в такую теплую, ясную ночь ощущался сквозняк, и Беатрис поежилась, поджав пальцы босых ног. Она прикоснулась к плечу последки, чтобы проверить, крепко ли та спит. Но оказалось, что Фиби и не думала закрывать глаза. Она обернулась к Беатрис и шепнула:

– Ты чего, прима?

– Спасибо тебе, – еле слышно отозвалась Беатрис, опустив голову. – Как смогу – верну долг.

– Дура ты, – сказала Фиби, посмотрев на Беатрис снисходительным взглядом. – Я сделала это не ради того, чтобы ты мне должна осталась. Просто пожалела тебя, я лучше любой из вас знаю, что значит голодать.

Поговаривали, что Фиби нашли в лесу, отловили и приволокли в магическую комиссию, а оттуда уже доставили в школу, поэтому в первый год обучения последка вела себя как дикий зверек, по ошибке принесенный людьми домой.

– Сама дура, – обиделась Беатрис. – Я ни в чьей жалости не нуждаюсь.

Она развернулась и бросилась к своей кровати, а, очутившись под одеялом, еще долго ворочалась не в силах успокоиться и забыть слова бестолковой истерички.

«Нашла кого жалеть! – думала она. – Никчемная последка! У меня резервуар почти триста, а у нее – и до двухсот пятнадцати не доходит. Тоже мне сочувствующая выискалась. Тупица!»

Слова последки Фиби так сильно задели Беатрис оттого, что напомнили ей о детстве, которое она всеми силами стремилась забыть. Тогда она жила с бабушкой в крошечной каморке в мастерской одного медина далеко-далеко от Камелии, и ее частенько жалели. Только потом оказалось, что это обман, и верить притворному сочувствию никак нельзя, поскольку никому нет дела до страданий «грязной лоунки», как прозвали ее дети хозяина того дома.

Глава 7

На следующее утро Эдман раньше других преподавателей явился в столовую, быстро позавтракал и, забрав расписание своих уроков у патронессы, отправился в кабинет манологии.

Просторное помещение с высокими потолками и широкими окнами пришлось ему по вкусу. Вдоль стен тянулись шкафы, заполненные учебными пособиями и коробками с необходимым инвентарем. Внушительный преподавательский стол стоял в конце кабинета, и, сидя за ним, можно было видеть любой уголок комнаты. Столы для адепток располагались в шахматном порядке и предназначались каждый для шести человек.

Эдман пристроил трость за кресло, нашел в ящиках шкафа бумаги своего предшественника и принялся изучать материал, пройденный в предыдущем месяце. Первым уроком у него занимались адептки выпускного курса, и он попытался разобраться в программе последнего года обучения, но, к своему стыду, не понял ни слова. Почерк его коллеги оказался до того неряшливым, что Эдману с досадой пришлось признать свое поражение и углубиться в чтение учебника. Но и в нем он не нашел хоть сколько-нибудь понятной и систематизированной информации, а взглянув на имя автора сего трактата, с удивлением осознал, что ни разу не слышал о таком профессоре или ученом.

– Бред какой-то, – пробормотал он и открыл ведомость выпускного курса. – И каким образомим оценки выставляли, хотел бы я знать? Даже самая гениальная адептка не смогла бы ничего усвоить из такого учебника.

Напротив списка из сорока восьми учениц стояли баллы. Эдман просмотрел темы занятий и отметки, отложил ведомость и в своей записной книжке вывел – Беатрис Сонар и Гренда Фулн. Обе девушки получали самые высокие оценки на курсе и демонстрировали стабильно отличную успеваемость в течение всего учебного периода.

«С них и начнем», – решил для себя Эдман.

В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вплыла длинная как жердь бонна Виклин.

– Доброе утро, господин Привис, – расплылась она в улыбке, видимо, призванной расположить к себе Эдмана. Вот только блеклые черты лица бонны совсем не преобразились от этого, а скорее наоборот. Она стала похожа на оскалившуюся мартышку, и при взгляде на нее хотелось поскорее отвернуться. – Выпускной курс готов к занятию манологией. Адепткам можно войти?

– Доброе утро, – ответил Эдман поднимаясь. – Да, пусть заходят.

Бонна распахнула дверь, и в кабинет одна за другой вошли девушки в однотипных темно-синих платьях с белыми манжетами, передниками с большими карманами, воротничками-стойками и кружевными накидками. Они выстроились в шеренгу и не смели поднять на него глаз, терзая толстые тетрадки в руках.

– Приветствую, адептки, – громко произнес Эдман. – Занимайте свои места.

Девушки синхронно присели в реверансе и расположились за столами. Эдман машинально отметил, что всего несколько адепток исполнили положенное приветствие с поразительной грацией, остальные же так и не смогли овладеть этим искусством на должном уровне.

Бонна Виклин тоже уселась за один из столов и с умилением посмотрела на Эдмана.

– Вы можете быть свободны, – сказал он ей. – Я в состоянии самостоятельно справиться с адептками, и ваша помощь мне не понадобится.

Она оторопела и вытаращила мутные глаза.

– Но позвольте… У нас так заведено. Бонна обязана присутствовать на нескольких первых занятиях нового педагога во избежание недоразумений. Патронесса сделает мне выговор.

– Не волнуйтесь, я решу этот вопрос. А сейчас, будьте любезны, покиньте кабинет. Мне пора начинать урок.

Бонна вспыхнула, подскочила и вылетела из комнаты, чуть ли не рыдая. Адептки зашушукались и не в меру оживились, явно довольные таким поворотом событий. Эдман не выносил посторонних на своих занятиях, поэтому вздохнул с облегчением, как только за бонной закрылась дверь, сел в кресло и сказал:

– Меня зовут профессор Эдвард Привис. Я буду преподавать у вас манологию вместо господина Дудгана. И начнем мы с проверки того, что вы усвоили. Знаете ли вы что такое мана?

Девушки притихли, втянули головы в плечи, и их бурное воодушевление мгновенно испарилось.

– Желающие отвечать есть? – на всякий случай спросил Эдман. Таковых не обнаружилось, и он со спокойной совестью вызвал одну из отличниц: – Тогда попрошу адептку Гренду Фулн рассказать нам о мане.

Из-за ближайшего стола поднялась жгучая брюнетка с яркими миндалевидными глазами, в которых притаился колдовской огонек, и, выпятив высокую грудь, сказала:

– Мана – это энергия, сокрытая в каждом человеке и призванная творить волшбу.

Эдман внутренне поморщился от такого грубого определения, весьма далекого от научного, а вслух произнес:

– Не совсем так. Адептка Беатрис Сонар, помогите однокурснице, дополните ее ответ. Вы можете садиться, Фулн.

Темноволосая адептка села, поджала губы и с неприязнью посмотрела на ту самую неуклюжую девчонку, которая окатила Эдмана зловонной жидкостью в день его приезда.

«Так вот почему ее имя показалось мне знакомым!» – подумал Эдман, рассматривая вставшую из-за соседнего стола, худенькую девушку с лихорадочным румянцем на щеках.

– Мана – это внутренняя магическая составляющая каждого жителя нашего мира, – начала адептка звенящим от волнения голосом. Но по мере того как она продолжала говорить, речь ее становилась все более уверенной: – Она сокрыта в энергетическом резервуаре внутри нас, и с ее помощью мужчины могут наполнять формулы древних заклятий силой и колдовать.

Сонар умолкла, а Эдман подивился тому, как четко та сформулировала основные постулаты, хоть и не совсем так, как в учебнике.

– Правильно, но все еще недостаточно полно, – кивнул он. – Садитесь. Итак, открываем конспекты и записываем. Магическая энергия есть неотъемлемая часть защитной оболочки нашего мира, отделяющая его от изнанки. Она не имеет начала и конца, но способна переходить из одного состояния в другое. Мана – это одна из форм магической энергии, в виде которой она аккумулируется внутри личного резервуара каждого человека. От объема внутреннего запаса маны зависит то, насколько заклятий хватит энергии. Кто может рассказать подробнее об этой зависимости?

Адептки вновь не проявили должного энтузиазма. Эдман уже хотел вызвать первую в общем списке, но заметил, как за одним из столов крепкая светловолосая адептка усиленно толкает Сонар в бок. Лицо блондинки отличалось простецкими чертами, напомнившими Эдману лоунок из деревень, входивших в состав его имения. Сонар что-то шепнула той в ответ и подняла руку.

– Слушаю вас, адептка Сонар.

– Все мужчины в мире разделяются на три группы по количеству маны. Лоуны способны использовать от пятидесяти до девяноста единиц накопленной ими энергии, медины – от девяноста до ста пятидесяти, а максисы – от ста пятидесяти до трехсот. Представитель каждой группы в соответствии с врожденным запасом может применять малоэнергоемкие, среднеэнергоемкие и высокоэнергоемкие заклинания.

– Совершенно верно, Сонар, – кивнул Эдман. – Вы получаете высший бал, и больше я вызывать вас сегодня не буду. Думаю, нужно дать возможность проявить себя и другим. Как вы считаете?

Адептка стушевалась, отвела взгляд и пролепетала:

– Вы правы, господин Привис.

– Профессор, – поправил ее Эдман. – Обращение «господин» здесь неуместно. Садитесь.

– Вы правы, профессор, – тут же сказала Сонар и опустилась на свое место.

Эдман поднялся из-за стола и прошел к окну. Он не любил сидеть без движения и, как правило, ходил из стороны в сторону во время своих уроков.

– С мужчинами мы разобрались. А что же насчет женщин? Кто может рассказать, как распределяется мана у них и в чем основная особенность?

На этот раз руку подняла рыжеволосая девушка, сидящая рядом с эффектной брюнеткой Фулн.

– Прошу вас, представьтесь.

– Далия Ванг, – сказала адептка и приосанилась.

– Слушаем вас.

– Женщины не могут колдовать, но они быстрее мужчин собирают ману и способны передавать ее.

– А есть ли отличия в размере резервуара между женщинами разных групп? – задал наводящий вопрос Эдман.

Ванг задумалась, а потом сказала:

– Лоунки могут скопить от ста пятидесяти до трехсот единиц, мединны – от девяносто до ста пятидесяти, максиссы – от пятидесяти до девяносто.

– Хорошо, садитесь, – отозвался Эдман и принялся ходить по аудитории. – Таким образом, мы должны понимать, что есть четкая зависимость между группами населения и количеством доступной им маны. Это связано с особенностями наследования тех или иных параметров. Среди лоунов все мальчики будут иметь небольшой резервуар, а девочки – значительный, а среди максисов –– наоборот. Ученые выяснили, что высокая способность отдавать энергию подавляет возможность ее преобразовывать. То есть, если мальчик родится в браке между максисом и лоункой, то его способность применять заклинания будет во много раз ниже, чем у отца. Здесь налицо несовместимость энергетических потоков. Именно поэтому в Нодарской империи подобные браки под запретом. А что вы знаете о передаче энергии? Зачем это нужно, и каким образом происходит?

Гренда Фулн подняла руку, и Эдман кивком позволил ей отвечать.

– Женщины могут отдавать мужчинам излишки своей маны через прикосновение к груди. Так мужчины быстрее восполняют истраченную на заклятия энергию.

– Сколько женщина способна отдать без ущерба своему здоровью?

– Лоунка с резервуаром больше двухсот пятидесяти единиц может безболезненно поделиться двумя третями своей энергии.

– Это в корне неверно! – воскликнул Эдман в негодовании, девушки разом вздрогнули и начали переглядываться. – Не знаю, откуда вы взяли эти данные, но такого быть недолжно. Садитесь, Фулн. Запишите и выделите: любая женщина может отдать лишь одну треть энергии своего резервуара. Уяснили? Только треть! Это очень важно. Иначе систематическая передача большего количества маны приведет к быстрому истощению женщины и в итоге к ее гибели.

Адептки усиленно выводили в тетрадях важную информацию, а Эдман продолжал:

– Обычно женщины выходят замуж и делятся с мужем маной по необходимости. Так происходит в любой группе. Но учитывая, что максисы колдуют гораздо больше всех остальных, а их жены и так накапливают мало маны, они нуждаются в постоянной подпитке. Раньше аристократы брали в свои дома лоунок и забирали их ману, но быстро поняли, что женщины неизбежно рано погибают. В наш век ученые доказали, что легче всего энергией делятся лоунки, чей резервуар составляет от двухсот до трехсот единиц. Именно таких девушек отбирает магическая комиссия и направляет в школы для дайн. Здесь вы должны научиться контролировать поток своей маны и передавать лишь ту часть, которая безопасна для вас самих. Это ваш основной навык. Именно его отработкой мы сейчас и займемся. Адептка Сонар, раздайте накопители маны из коробки на моем столе.

Девушка поднялась и быстро распределила каждой адептке по толстой круглой медной пластине с выдолбленными на ней особыми символами.

– Это самый простой накопитель, который вмещает максимум восемьдесят единиц маны, – начал объяснять Эдман, занимая свое кресло. – Ваша задача положить на него ладонь, почувствовать магическую энергию внутри себя и направить ее к пластине с рунами. Суть упражнения в том, чтобы научиться отдавать не более восьмидесяти единиц своего резервуара. Сегодня мы только пробуем. Ничего страшного если не получится с первого раза. Главное – почувствовать ману. Постепенно мы доведем навык передачи энергии до автоматизма. Приступайте.

Ученицы принялись вертеть в руках полученные артефакты, а Эдман откинулся на спинку кресла и позволил себе немного расслабиться.

Уровень знаний адепток действительно был невысок, как и говорила директриса, разве что, Сонар несколько отличалась от остальных. Эдману предстояло немало попотеть, чтобы успеть вложить в их бестолковые головки тот объем знаний, который поможет этим девчушкам выжить в суровом мире максисов, куда они попадут совсем скоро.

Адептки с сосредоточенными лицами пыхтели над накопителями. Внезапно Эдман почувствовал такой всплеск магической энергии, что у него перехватило дыхание, и сердце заколотилось с утроенной силой. Он тут же перестроил зрение на магическое и смог четко рассмотреть серебристые энергетические потоки, словно корни огромного дерева, оплетавшие все вокруг, сосредотачиваясь в районе груди каждой девушки. Эдман впился взглядом в учениц и с удивлением увидел, что Беатрис Сонар сияет огромным запасом маны ярче солнца в самый погожий день. Он ощутил дикий энергетический голод, какого раньше ни разу не испытывал, даже во время военных действий на границе, когда резервуар был исчерпан до дна. Его с непреодолимой силой потянуло к адептке.

В этот момент Сонар замерла, напряглась и метнула импульс силы вовсе не к своему артефакту, а к пластине Фулн, что сидела за соседним столом. Поток маны оказался такой беспредельной мощности, что накопитель Фулн разлетелся на куски с громким хлопком, оглушившим всех находившихся в кабинете. Адептки с криками повскакивали со своих мест и принялись рыдать от испуга. Фулн прижимала к груди руку, которую она до этого держала на артефакте и голосила громче остальных.

– Сонар! – взревел Эдман, поднимаясь из-за стола. – Объяснитесь!

– Я… – спала с лица бедовая девица. – Я не хотела. Так получилось.

– Ты! – заорала Фулн, с ненавистью глядя на Сонар. – Это все из-за тебя! Я этого так не оставлю!

И Гренда бросилась вон из кабинета, а остальные адептки завыли с еще большим энтузиазмом.

– Всем молчать! – рявкнул Эдман и выкрикнул формулу успокоительного заклятия, влив в нее побольше маны. Девушки мгновенно затихли и ошарашенно выпучили на него глаза. – Занять свои места!

Адептки расселись за столы, не спуская с него потрясенных взглядов. В коридоре зазвенел колокол.

– Наш урок подошел к концу, – проговорил он, постепенно приходя в себя и возвращая привычное самообладание. – К следующему занятию подготовьте параграф пять и шесть из восьмой главы учебника. Все свободны, кроме Сонар.

Но только адептки хотели покинуть кабинет, как в него влетели патронесса, бонна Виклин и Гренда Фулн.

– Это все Сонар устроила! – закричала последняя и указала пальцем на виновницу происшествия.

– Беатрис Сонар, немедленно отправляйся в аудиторию своего курса и получи положенное наказание от бонны! – прошипела патронесса Пигирд.

Эдман увидел, как незадачливая адептка позеленела и сжала исполосованные красными отметинами руки. Он тут же догадался, откуда на тонких девичьих ладошках такие неподобающие украшения, и, внутренне содрогаясь от гнева, спокойно спросил:

– В чем дело, патронесса Пигирд?

– Ни в чем, господин Привис, – с недовольной миной отозвалась та. – До меня дошли сведения, что одна из адепток неподобающе вела себя на вашем уроке. Я приняла соответствующие меры, чтобы подобное больше не повторилось. Дисциплина восстановлена.

Эдман одарил ее тяжелым взглядом и сказал:

– Я не нуждаюсь в ваших вмешательствах в преподавательский процесс на моих уроках. Адептка Сонар по неопытности и незнанию не рассчитала силы, и пострадал артефакт адептки Фулн. В этом нет ничего криминального или заслуживающего наказания. Это всего лишь следствие низкого уровня знаний адепток, из-за чего именно меня департамент направил в вашу школу. Потрудитесь покинуть кабинет. Я сам разберусь с адепткой Сонар и назначу соответствующее ее провинности взыскание.

– Но как? – возмутилась бонна Виклин. – Это обязанность бонн. Преподаватели не имеют права наказывать адепток.

– Я не собираюсь ее наказывать так, как это принято здесь, – отрезал Эдман, одарив горе-воспитательницу таким уничижительным взглядом, что та сразу же умолкла и больше не посмела выступать. – Я назначу взыскание, а не наказание, оно поможет адептке лучше усвоить материал и больше не допускать таких досадных промахов.

Патронесса хотела возразить, но Эдман посмотрел ей в глаза непримиримым взглядом и этим четко дал понять, что не отступится от своих слов.

– Как угодно. Я доложу о случившемся директрисе, – не стала спорить патронесса, развернулась и тяжелой поступью покинула кабинет.

– Все могут быть свободны, – повторил Эдман. – Адептка Сонар, задержитесь.

Глава 8

Пока однокурсницы вместе с Жози покидали кабинет манологии, Беатрис стояла возле своего стола и проклинала себя за неосторожность.

«Как он понял, что это я? – недоумевала она. – Я ведь все рассчитала. Никто бы не догадался, что именно я испортила артефакт Гренды».

С господином Дудганом частенько такие фокусы срабатывали, и даже сама Гренда в такие моменты не могла точно ответить, что случилось, а уж на Беатрис никто и не думал сваливать вину. А тут впервые вышла осечка, да еще с такими катастрофическими последствиями.

Кабинет опустел, и профессор Привис спросил:

– Что у вас с руками?

Беатрис ожидала чего угодно, но только не такого вопроса. Она в испуге подняла глаза на этого странного преподавателя, пожелавшего лично разбираться с ней, хотя любой другой на его месте даже утруждать бы себя не стал подобными мелочами. Подумаешь, высекут нерадивую адептку, эка невидаль.

– Ну так что? – с нажимом в голосе повторил свой вопрос профессор.

– Я вчера случайно облила вас красителем, – начала мямлить Беатрис. – Бонна Виклин назначила мне десятку. Ой, простите. Десять ударов розгами, и запретила ужинать. Нам не позволяют обращаться в лазарет после наказания. Мне надлежит ждать, пока руки сами заживут. Простите, если вам неприятно на них смотреть.

Темные глаза профессора блеснули от гнева, Беатрис испугалась еще больше и попятилась к выходу.

– Простите, профессор. Мне очень жаль, что я не рассчитала количество маны и испортила артефакт.

– Да перестаньте вы поминутно извиняться! – не выдержал он и упер кулаки в стол. – Если бы я знал, что здесь приняты телесные наказания, не стал бы настаивать. Дикость неимоверная.

Беатрис замерла и уставилась на профессора в изумлении.

– Разве в других учебных заведениях такого нет?

– Только в армии отвешивают плетей за серьезные провинности, и то исключительно лоунам в звании рядовых.

Горькая усмешка искривила губы Беатрис.

– А здесь вы и не найдете ни одной родовитой адептки, только лоунки. Так что нет ничего удивительного в том, что нас подвергают порке за малейшую провинность.

Крыть профессору было нечем, он помрачнел, сжал челюсти и процедил:

– Подойдите и протяните руки.

От страха у Беатрис горло сдавило спазмом, но ослушаться она не посмела, приблизилась к преподавательскому столу и выставила ладони.

Профессор шепнул заклинание, и подрагивающие руки окутало приятное тепло. Беатрис, вытаращив глаза, смотрела на то, как с кожи пропадают бордовые отметины. Она почувствовала, что ноющая боль, к которой успела притерпеться, отступила.

– Спасибо вам, – с сожалением проговорила Беатрис, прижимая руки к груди, – но меня снова высекут, когда заметят, что руки в порядке.

– Никто вам ничего не сделает, – ответил профессор, не скрывая раздражение, и провел ладонью по черным волосам. – Я поговорю с патронессой. А теперь я хочу знать, зачем вы направили такой мощный поток маны к накопителю Фулн?

Беатрис поняла, что врать бесполезно, и честно призналась:

– Вчера я облила вас из-за Гренды. Она подставила мне подножку, и я споткнулась. Меня наказали, и мой рейтинг снизился. Положенное за успехи пирожное досталось Гренде. Я обязана была ей отплатить.

– Пирожное? – потрясенно переспросил профессор. – Вы боретесь за пирожное? Что у вас тут творится?

– Это не просто пирожное, – с обидой в голосе ответила она, – а корзиночка с заварным кремом. Вы такую вкусную в жизни не пробовали.

Профессор вдруг расхохотался, а Беатрис почувствовала себя глупой маленькой девочкой, над которой потешается почтенный господин. В памяти тут же всплыл случай из детства, когда она три недели кряду обвязывала мелким кружевом носовой платок, а потом вышивала его в подарок старшему сыну медина, у которого работала ее бабушка за кусок хлеба и угол в каморке. Беатрис вручила Дину этот платок на именины, потому что мечтала таким образом выразить свою первую, столь наивную любовь. Но парнишка лишь высмеял ее, бросил белоснежную вещицу на мостовую и втоптал в грязь, сказав, что платку там самое место, как и глупой лоунке. С тех пор Беатрис ненавидела, когда над ней смеялись.

Видимо, профессор догадался по выражению лица о тех чувствах, что ее обуревали, перестал веселиться, стал серьезным и сказал:

– Не против, если я буду обращаться к тебе на «ты»?

Беатрис кивнула, не совсем понимая, чего он добивается.

– Ты знаешь пройденный материал лучше, чем другие адептки твоего курса, – продолжал профессор. – При этом прекрасно чувствуешь свою ману и легко ею управляешь. Мне нужна помощница, чтобы объяснять другим адепткам нюансы передачи энергии во время практики. Я владею этими знаниями лишь теоретически. Давай сделаем так: я договорюсь с патронессой о том, чтобы тебя больше не наказывали. – Беатрис чуть не задохнулась от нахлынувшей надежды, но профессор тут же добавил: – По крайней мере, таким варварским способом, как здесь принято. За эту усгулу ты поможешь мне на занятиях и еще в одном деле. Согласна?

– В каком деле? – с настороженным видом спросила она.

– Я здесь человек новый, – усмехнулся профессор, и что-то коварное почудилось Беатрис в его словах, – и плохо ориентируюсь в местных порядках. Мне нужна информация. Ты будешь рассказывать мне то, что спрошу. Договорились?

Беатрис нахмурилась, и в ее смышленых, серых глазах отразилась борьба между желанием избежать ненавистных наказаний и страхом связываться с малознакомым непредсказуемым профессором.

– Так как? Согласна? – поторопил ее преподаватель, пригладив темную бородку. – Или тебе больше по нраву, чтобы тобой занимались патронесса с бонной?

– Нет! – вскричала Беатрис. – Я согласна!

– Вот и умница, – с довольным видом протянул профессор и достал свою трость из-за кресла. – А раз мы обо всем договорились, предлагаю скрепить наше небольшое соглашение особым заклятием.

– Что? – прошептала Беатрис, не веря своим ушам. – Зачем это?

Профессор перегнулся к ней через стол и сказал:

– А где гарантия, что ты не разболтаешь об этом уговоре своим подружкам?

Беатрис залилась от возмущения румянцем.

– Я никому ничего не скажу!

– Охотно верю, – тут же согласился профессор, – но магия гарантирует, что ты рта не раскроешь даже по принуждению.

И он улыбнулся до того хищно, что Беатрис дернулась в сторону, но было уже поздно. Профессор схватил ее за руку, молниеносно уколол палец чем-то острым и протараторил заклятие. Она вскрикнула и отдернула ладонь.

– Вот и все, – будто ничего не случилось, сказал он и убрал трость. – Теперь мы можем быть уверены друг в друге. Наш маленький договор останется только между нами.

Беатрис посмотрела на свои пальцы, но так и не смогла разглядеть ни ранку, ни след от укола. Тут раздался звон колокола, возвещающий о начале нового урока, и она быстро сказала:

– Мне пора. Всего доброго, профессор Привис.

Развернулась и выбежала из кабинета.

Глава 9

Следующим уроком у Беатрис в расписании стояла арифметика, и ей пришлось нестись в другое крыло главного корпуса, чтобы добраться до кабинета долговязого лысоватого господина Жуля. Наконец нужная дверь была перед ней, и, постучав, она заглянула внутрь.

– Здравствуйте, господин Жуль. Простите за опоздание. Могу я войти?

– Адептка Сонар, – в негодовании проскрежетал преподаватель режущим слух надтреснутым голосом, – почему вы позволяете себе приходить на занятие позже меня?!

– Простите, господин Жуль, – пролепетала она, опустив глаза в пол. – Меня задержал профессор Привис. У нас была манология перед вами.

– Профессор?! – разозлился он еще больше, хотя особого повода для этого Беатрис не давала. – Я выясню это у вашей бонны. Займите свое место.

Беатрис прошмыгнула к третьей с конца парте и села рядом с Элизой. Преподаватель продолжил прерванный монолог, а подруга спросила еле уловимым шепотом:

– Ты как? Что он тебе сказал? Неужели сам решил пороть?

– Не болтай всякую ерунду, – буркнула Беатрис, не желая ни с кем обсуждать непонятное поведение профессора. – Позже поговорим.

И они принялись внимать речи господина Жуля, а тот продолжал напрягать свои хронически больные голосовые связки и терзал слух адепток, не жалея сил.

– Вам были заданы две задачи, каждая имеет несколько решений. Кто пойдет к доске и продемонстрирует свой способ вычисления?

Девушки молчали, понурив головы. Арифметика была одним из самых ненавистных для них предметов, и для этого имелось, по крайней мере, две причины. Во-первых, магическая комиссия забирала большинство девушек из деревень, и они, попав в школу, имели очень смутные представления о математике как таковой. Считать могли все, этому учили на курсах при храмах, но вот дальше простых примеров дело никак не шло. А во-вторых, господин Жуль отличался крайней раздражительностью, выходил из себя по малейшему поводу и начинал кричать и бранить учениц, постоянно занижая баллы. Естественно, никто не хотел на его уроках добровольно становиться объектом для вымещения злости.

– Хельга Дорн, идите к доске, – выбрал господин Жуль жертву, окинув адепток оценивающим взглядом, и с предвкушением осклабился.

У него была поразительная способность нутром чувствовать тех адепток, что плохо знали урок. Он каждый раз вызывал одну из таких, а потом добрую половину занятия держал у доски. Несчастная краснела, бледнела, мычала что-то невнятное. Господин Жуль отпускал в ее сторону едкие замечания и остроты, а когда ему это надоедало, начинал кричать и обзывать вызванную ученицу самым отвратительным образом, хотя при этом никогда не переходил на откровенную брань.

– Распишите подробно ваш способ решения задачи, – с кривой ухмылкой сказал господин Жуль.

Хельга сжалась, просеменила к доске и взяла в руки мел. Во всех заведениях, где обучались отпрыски среднего и высшего сословий, давно перестали пользоваться этим допотопным способом письма. Учеников снабжали заговоренными палочками, что значительно упрощало жизнь и позволяло быстро писать на специальной доске. Но школы для дайн, как и курсы при храмах для лоунов, все еще использовали мел. Департамент образования не считал нужным вводить здесь новшества, и директриса Гризар полностью поддерживала свое руководство в этом вопросе.

– Ну что же вы? – протянул господин Жуль. – Ваш подход к решению простейшей задачи настолько сложен, что вы не осмеливаетесь нам его представить? Дерзайте! Мы с удовольствием вас послушаем. Уверен, уж сегодня вы блеснете своим талантом к арифметике и удивите однокурсниц.

Адептки сидели настолько тихо, что было слышно, как жужжит муха у дальнего от доски окна, тщетно пытаясь выбраться из кабинета через наглухо запертые створки. Бедная Хельга никогда не отличалась ни усердием в учебе, ни хоть маломальскими способностями к математике, и теперь она переминалась с ноги на ногу и вертела мел в руках, отчего ее пальцы уже все покрылись белым налетом.

Господин Жуль медленно пошел в сторону нерадивой ученицы, и больше всего в этот момент напоминал склизкого ужа в трясине болота, охотящегося на беззащитного лягушонка.

– Адептка Дорн, – просипел он, пригладив на макушке редкие волоски, призванные прикрыть блестевшую лысину, – вы готовились к уроку?

– Д-да, господин Жуль, – запинаясь, выдавила Хельга.

– Да ни к чему вы не готовились! – вдруг взорвался он багровея. Его мутные глаза мгновенно налились кровью, нижняя губа затряслась, и он с силой дернул узкий воротничок рубашки, затянутый галстуком. – Сколько я не бьюсь с вами, вы так и остаетесь тупоголовой девкой из захудалой деревни! Посмотрите на себя. Ни грации, ни манер, ни даже банальных знаний счета. Какая дайна из вас получится? Да ни один приличный максис на вас не взглянет. Отправитесь в армию наполнять накопители для вояк.

Адептки с ужасом взирали на господина Жуля, нависшего над доведенной до предела Хельгой, и молились благостной Идане, чтобы у него не осталось времени вызвать еще одну жертву.

– Садитесь! – громыхнул он, спрятав руки за спину, будто боялся не сдержаться и перейти черту. – Еще раз подобное повторится, и вы будете сдавать мне проверочные работы даже накануне выпускного бала.

Хельга в слезах бросилась к своей парте, упала на жесткую скамейку и беззвучно зарыдала, спрятав лицо в перемазанных мелом ладонях.

Господин Жуль извлек из нагрудного кармана сюртука часы на цепочке, сверился с ними, мгновенно успокоился и, пригладив волосы, сказал:

– Раз вы так плохо готовите элементарные домашние задания, то мне больше ничего не остается, как устроить вам проверочную работу. Сейчас я быстро объясню новую тему, а в оставшееся время каждая из вас решит две задачи. И не надейтесь друг у друга списать! Я раздам вам разные варианты. Поверьте, у меня их очень много.

Никто в этом и не сомневался. Адептки рыскали взглядами по рядам и высматривали однокурсниц, способных выручить остальных. Как бы девушки ни боялись господина Жуля, у них давно была отработана система списывания на такие вот случаи внезапных проверочных. Те, кому легко давалась арифметика, быстро решали свои задачи, переписывали ответы на отдельный листок и отправляли по аудитории. Адептки, чьи задачи совпадали с уже решенными, просто списывали себе ответ, а остальным приходилось ждать следующие «послания счастья», как их прозвали ученицы. И сколько бы ненавистный преподаватель ни старался отловить тех, кто жульничает, у него никогда это не выходило. Перед лицом общей угрозы адептки забывали свои распри, объединялись, и переиграть их было уже очень и очень сложно.

В перерыве после арифметики Беатрис, Хельга и Элиза спрятались ото всех в закоулке на цокольном этаже, недалеко от прачечной, где всегда скрывались, когда выдавалась такая возможность. Здесь в полутемном душном коридоре никто их не искал, и девушки могли, не боясь подслушивания однокурсниц, излить друг другу свои горести, сидя на старых ящиках с разным хламом.

– Нет, вы видели, как он на меня смотрел?! – утирая слезы, возмущалась Хельга. –Прям жуть берет! Я как вижу этот его пожирающий взгляд, сразу все забываю и ничего ответить не могу.

– Я же вчера дала тебе списать решение задач, – посетовала Беатрис. – И ты вроде все выучила.

– Конечно, выучила. Но Жулик, как просипел мое имя, так у меня тут же все из головы и вылетело. Не выношу его! Просто чудовище какое-то.

И она опять принялась всхлипывать.

– Ну что ты, – запричитала над ней Элиза, обнимая за плечи. – Нам совсем чуть-чуть осталось доучиться. Заключишь контракт и больше никогда его не увидишь.

Хельга немного приободрилась и высморкалась в небрежно вышитый платок, который сама же сделала на уроках рукоделия.

– Точно! Вот как получу лицензию, сразу же уеду отсюда. Даже если меня наймет какой-нибудь старикан.

– Что ты такое говоришь! – ужаснулась Элиза, округлив синие глаза. – Старики всегда пытаются больше, чем положено, маны вытянуть. Якобы это продлевает им жизнь. Я так не хочу. Уж лучше пусть со мной заключат контракт какие-нибудь богатеи для своего сына-гвардейца. Отслужу положенные десять лет и уйду работать в департамент. Буду спокойно накопители восполнять. Ни проблем, ни тревог и заработок стабильный.

– Так ведь там копейки платят, – вмешалась Беатрис, не разделяя чаяний подруги. – Только на хлеб и воду хватит.

Элиза рассмеялась и отмахнулась от ее слов:

– Не преувеличивай! Платят там сносно. Я, когда жила с бабушкой в соседнем с Финаром городе, общалась с ее подругами. Они мне много чего рассказывали. На еду и аренду комнаты точно хватит. А что мне еще нужно? Потом, может, хорошего человека встречу, поженимся, вместе работать будем, детей растить.

Элиза с мечтательной улыбкой на миловидном лице накрутила каштановый локон на палец и вздохнула.

– Нет, девчонки! – окончательно пришла в себя Хельга. Она решительно тряхнула белокурой головой и сжала крепкие руки в кулаки. – Жить в городе я не смогу. Самое верное для меня – старика какого-нибудь окрутить. Они знаете какие щедрые! Вот Виктория Творф из прошлого выпуска рассказывала, что одна дайна поступила на службу чуть ли не к древнему старцу. Рыдала, вот как расстроилась. А потом что?

– Что? – в один голос спросили подруги.

– Он ее драгоценностями осыпал, на руках носил, кормил сытно. А через пять лет помер, оплатив перед этим все ее долги за учебу в школе. И дайна эта теперь служит у другого максиса, и вполне себе счастлива.

– Как он ее, старый хрыч, на руках-то таскал? – не поверила ее словам Беатрис. – Глупости какие-то. Вечно ты со всеми болтаешь и чушь всякую слушаешь.

– Да точно тебе говорю! – раскраснелась от волнения Хельга. – Это прям для меня. Старикан мои долги заплатит, я на него отработаю, а потом вернусь к родным в деревню. Не могу я без природы и земли. Еле-еле здесь привыкла, не выдержу, если придется в большом городе всю жизнь сидеть.

Беатрис покачала головой:

– Кто ж тебя в деревню отпустит? Дайны должны либо у максисов по контракту служить, либо на государство работать. Ты про двадцать лет обязательной пахоты не забыла?

– Забудешь тут, как же, – буркнула Хельга.

– Вот и хватит фантазии несбыточные обсуждать, – отозвалась Беатрис. – Пойдемте уже в парадный зал. Танцы скоро начнутся.

Девушки повздыхали, слезли с ящиков и пошли к лестнице. Элиза немного замешкалась и, следуя за подругами, краем глаза заметила темную фигуру, исчезнувшую за поворотом лестничного пролета, ведущего в подземный переход.

– Давай быстрее! – окликнула ее Хельга с верхних ступенек, и Элиза не стала задерживаться. Кто бы там ни был, вряд ли этот человек слышал хоть что-нибудь, да и ничего предосудительного они не говорили.

В зале для торжественных приемов на первом этаже главного корпуса ничто не напоминало те дни, когда здесь встречали высокопоставленных гостей. Серые чехлы укрывали старинную дорогую мебель, картины на стенах горничные занавесили специальными защитными шторками, тяжелые гардины раздвинули и убрали в держатели, сцену в конце помещения загородили стульями. Только рояль все также стоял у окна, готовый подарить ученицам свои волшебные звуки, да чудесная мозаика на паркетном полу напоминала о том, как здесь бывало хорошо, когда съезжались представители высшего сословия.

Парадный зал служил адепткам местом для занятий танцами и этикетом, поскольку других таких же значительных по размеру комнат в школе не было. Девушки очень любили и эти занятия, и саму обстановку, в которой они проходили. Здесь адептки чувствовали себя немного ближе к тому дню, когда пройдут их первые смотрины, и наступит долгожданный выпускной бал.

Не успели они войти в зал, как тут же услышали стальной голос дайны Монд с явно проступающими нотками изрядного раздражения:

− Строимся! Чего встали, неуклюжие бестолочи? Не знаете, что нужно делать?

В этот момент никому бы и в голову не пришло назвать преподавательницу танцев и этикета милой или очаровательной. Тонкие подкрашенные брови сошлись у переносицы, яркие губы сжались в линию, на щеках пятнами проступил румянец.

− Ну вот опять, − шепнула Хельга подругам. − Не иначе как снова поругалась со своим любовником, а нам страдай. Терпеть ее не могу за эти перепады настроения.

− Тише ты, − шикнула на нее Беатрис. – Услышит, сгноит тебя в наказанных. И простой десяткой ты не отделаешься.

− И то верно, − кивнула Хельга. – Дай-ка я в конце строя встану. А то она вечно мной недовольна.

Адептки выпускного курса быстро вытянулись в шеренгу, выпрямили спины и, видя, что дайна Монд не в духе, постарались как можно изящнее исполнить приветственный реверанс, но, конечно же, не угодили.

− Отвратительно! – припечатала она со злорадством. – Смотреть противно. Словно коровы на лугу развалились. Если рассчитываете такими скованными и резкими движениями кого-то привлечь, то вы еще глупее, чем кажитесь. Всем встать в третью позицию. Выполняем неглубокие приседания. Легче. Грациознее. Еще.

Бесконечные окрики и ядовитые замечания дайны подгоняли адепток и заставляли совершать еще больше ошибок, что тут же улавливалось зорким взглядом преподавательницы и служило новым поводом для следующего витка издевок и унижений.

Глава 10

После выпускниц у Эдмана стоял урок у первого курса. Бонна ввела адепток, и его поразило то, как выглядели вчерашние простые деревенские девушки, а теперь ученицы закрытой школы блаженной Камелии. Сразу было видно, что они еще не привыкли к новому статусу и не умеют наводить порядок в казенном туалете. У многих накидки и передники криво сидели, манжеты неаккуратно торчали, платья казались на одних слишком узкими, на других – наоборот. Но все девушки как одна выглядели запуганными, бледными и растерянными, и он посчитал за благо оставить их бонну в кабинете, чтобы адептки не запаниковали, оказавшись наедине с незнакомым преподавателем.

Пока Эдман представлялся и объяснял суть своего предмета, он заметил, что у многих адепток опухшие от слез глаза, а руки исполосованы красными отметинами от розог. Он с трудом подавил желание придушить их бонну, но бросив на женщину пару хмурых взглядов, понял, что обсуждать с такой недалекой особой вопрос наказаний бесполезно. Невзрачная старая дева смотрела на него с тупым обожанием, словно найденный у помойки щенок на внезапно обретенного хозяина.

Эдман чудом дотерпел до конца занятия, никого из адепток ни о чем не спрашивал, прочитал материал в упрощенном варианте и всех отпустил. В расписании было свободное время до обеда, и он решил провести перерыв в своих апартаментах, чтобы хоть немного отдохнуть от женского общества. Все же и в армии, и в академии он общался преимущественно с мужчинами, и порядком устал от такого количества девичьих взглядов, неустанно следящих за каждым его движением.

Но только он собрался выйти из кабинета, как в дверь постучали, и вошла патронесса Пигирд.

− Что вам угодно? – строго спросил Эдман.

− Директриса Гризар желает видеть вас, господин Привис, − с бесстрастным лицом сообщила она, но в ее маленьких темных глазах мелькнуло ехидство.

− Прямо сейчас?

− Да. Она ждет.

− Благодарю.

Патронесса сделала кривой книксен и вышла, а Эдману ничего не оставалось, кроме как выругаться про себя и, прихватив трость, отправиться в административный корпус. Спускаясь по лестнице, он заметил нескольких бонн у выхода. Они что-то возбужденно обсуждали, и та, что сидела совсем недавно у него в кабинете, активно жестикулировала и закатывала глаза. Меньше всего ему хотелось проходить мимо этого сборища, и Эдман, вспомнив рассказ дайны Монд о подземном переходе, решил им воспользоваться.

На цокольном этаже он не сразу сориентировался, куда идти, и пошел направо, но там оказалась прачечная, и Эдману пришлось вернуться к лестнице. Проходя мимо темного закутка, он расслышал приглушенные девичьи голоса, а, уловив знакомое имя пропавшей выпускницы, замер и пустил в ту сторону подслушивающее заклятие. С удивлением он узнал среди говоривших голос Беатрис Сонар и дал себе зарок позже вытрясти из девчонки все, что той известно о Виктории Творф. Адептки собрались уходить, и ему пришлось спешно спрятаться на лестнице, ведущей в подвал.

Переход в административный корпус оказался как раз под цокольным этажом, и Эдман без проблем добрался по мрачному, тускло освещенному коридору до другого здания и отыскал кабинет директрисы.

− Войдите! – отозвалась та на его стук в дверь. – Добрый день, господин Привис. Проходите, присаживайтесь.

− Добрый день, директриса Гризар. Благодарю.

Под пристальным взглядом руководительницы Камелии он прошел к столу и уселся в то самое жесткое кресло, где сидел вчера. Сегодня оно показалось еще более неудобным, чем раньше, да и комната уже не выглядела уютной, в ней неуловимо витало напряжение и недовольство хозяйки.

− Вы хотели меня видеть? – Эдман не стал тянуть с предстоящим разговором.

− Да, − ответила директриса. Она сидела в кресле с высокой спинкой, как императрица на приеме делегации иностранных послов, просящих о материальной помощи. – Мне доложили, что вы не позволили бонне Виклин присутствовать на вашем уроке, а потом решили лично наказать провинившуюся адептку. Объяснитесь. Почему вы нарушаете внутренний регламент школы? Вам ведь четко дали понять, какие здесь правила.

Эдман откинулся на низкую спинку кресла, та мгновенно впилась ему под лопатки, но он с невозмутимым видом сказал:

– До вашей школы я работал в других учебных заведениях, и нигде не практиковались телесные наказания учащихся. Я считаю, что это варварский метод воспитания, и не позволю на моих уроках осуществлять подобное.

Директриса немного смутилась, не ожидая такого ответа. Прямолинейное, без тени раболепия заявление Эдмана явно поколебало ее уверенность в своем праве отчитывать зарвавшегося преподавателя.

– Вы здесь совсем недавно, – более мягким тоном сказала она, – и еще не до конца разобрались, куда попали. Наши адептки нечета тем, кого вы учили раньше. Это дочери самых нищих семей лоунов, больше половины из них сироты, воспитанные в приютах. Некоторых нашли на улице, или еще где похуже. – Директриса многозначительно на него посмотрела, сделав небольшую паузу, и продолжила: – Нам стоит большого труда за четыре года обучения привить им более или менее сносные манеры, не говоря уже о знаниях. Господин Жуль регулярно жалуется мне, что часть адепток первого курса не имеют представления даже о банальных навыках счета в пределах ста. Разве можно в таких условиях обойтись без телесных наказаний?

Эдман молчал. Он вспоминал жителей деревень, входящих в состав его имения, и никак не мог представить, чтобы кто-то из них не умел считать или писать, кроме совсем маленьких детей. Еще его дед, вернувшись с войны и получив награду от первого императора за доблестную службу, прежде всего ввел обязательное посещение храмовых курсов для всех жителей дарованного ему имения. Такой порядок заведен и по сей день. Но в то же время Эдман успел побывать во всех уголках Нодарской империи и не раз встречал на окраинах довольно дикие нравы, а уж беспризорных детей повидал великое множество, хотя служба императорского надзора за сиротами, как правило, быстро всех распределяла в специальные учреждения.

Так и не получив ответа на свой вопрос, директриса Гризар нахмурилась. В ее взгляде мелькнула тревога, и она продолжила:

– Возможно, для вас это звучит дико, но таковы реалии нашей работы. Департамент предъявляет четкие требования к выпускницам. Мы вынуждены дрессировать их, как животных. Магическая комиссия строго оценивает знания и умения адепток, прежде чем допустить их до служения дайнами. Наш долг сделать из грязных тупоголовых лоунок достойных служащих, готовых принести пользу максисам и империи.

Она с гордым видом приосанилась и бросила быстрый взгляд на портрет майора, висящий на стене справа от нее, будто хотела в глазах изображенного мужчины прочесть одобрение и похвалу своим словам.

В душе Эдман был согласен с тем, что лоунок нужно хорошо подготовить для служения максисам. Но все же он не мог пересилить себя и принять царившие в школе порядки, хоть и презирал девушек, зарабатывающих подобным образом на хлеб. Его врожденное чувство справедливости не позволяло применять насилие к тем, кто заведомо слабее и беззащитнее.

– Я готов преподавать манологию в два раза чаще за ту же плату, чтобы подтянуть адепток по предмету, – сказал он наконец.– Но ни при каких условиях не позволю на моих уроках присутствовать посторонним и тем более наказывать учениц за ошибки, совершенные от недостатка практики. Кроме того, я отправлю в департамент подробный отчет о том, как у вас принято воспитывать адепток, и пусть вопрос применения телесных наказаний решают те, кто в ответе за поступающих сюда девушек.

Директриса побледнела, сжала до хруста тонкие узловатые пальцы и выговорила:

– Так значит, вас не просто прислали на замену господину Дудгану? Департамент что-то подозревает и устроил вас сюда в качестве проверяющего?

«Вот проклятая старуха! – подумал Эдман и помянул директрису в самых нелестных, бранных выражениях. – Только ее подозрений мне и недоставало».

– С чего вы взяли? – Он сделал вид, что сильно удивлен, раздосадован и даже обижен. – Никому и в голову такое не пришло бы. Ваша школа на хорошем счету. Помощник главы департамента так мне и написал в письме, где сообщал о новом назначении. Последняя проверка выявила проблемы у адепток исключительно в знаниях манологии. Именно поэтому я здесь. Больше никаких нареканий в ваш адрес, уж поверьте. Я давно преподаю и не стал бы тратить время на второсортное учебное заведение.

Бледные щеки директрисы слегка порозовели, в светлых глазах сверкнул огонек удовлетворения, и Эдман продолжил в том же духе, собираясь полностью закрепить свои позиции:

– Школа блаженной Камелии, на мой взгляд, недооценена. Она достойна высшей отметки в списке проверяющей комиссии. Но прорваться в передовые учреждения для дайн не так-то легко. Вы ведь понимаете, что вам понадобится несколько больше усилий, чем просто пороть деревенских девок за малейшую провинность? – Эдман умышленно надавил на больную мозоль директрисы, и теперь не собирался выпускать ее из тисков своего красноречия. Он придвинулся ближе и перешел на полушепот: – Я могу вам помочь. Вы наверняка ознакомились с моим послужным списком и осознаете, что мне под силу изменить это место в лучшую сторону.

– Ваш опыт работы впечатляет, – сиплым голосом отозвала директриса, совсем сбитая с толка. В своих фантазиях она явно с удовольствием бы примерила пурпурную ленту, врученную ей главой департамента, за особые заслуги на поприще служения империи. – Но что же нам делать с этими бестолковыми девицами? С ними же никакого слада нет!

Эдман поднялся и принялся расхаживать по кабинету, периодически приближаясь к столу и нависая над сидящей за ним директрисой.

– В первую очередь установить телесные наказания исключительно как крайнюю меру. Например, за нападение на других адепток или работников школы. Это очень серьезная провинность, и тут уж без порки никак. Но остальные случаи неповиновения или простой неуклюжести стоит карать другими средствами.

– Какими же? – Директриса смотрела на него широко распахнутыми блеклыми глазами и готова была поверить всему, что он скажет.

И он не стал ее разочаровывать:

– Да любой неприятной работой на кухне или в прачечной. Уверен, что мало кто захочет нарушать местные правила, если ему будет грозить день не за партой, а в душной котельной с мокрым бельем в руках. Заодно чему-нибудь путному научатся, если к учебе способностей нет. Но это не главное! Самое важное – привить адепткам тягу к знаниям! Вот у вас принято награждать лучшую ученицу пирожным.

Директриса кивнула и взяла писчие принадлежности, чтобы записать его идеи.

– А почему бы не ввести награду и для тех, кто учится не отлично, а хорошо? – предложил Эдман. – Может быть, кекс выдавать за ужином. Это не столь накладно, зато какой-никакой стимул. И я бы выпускниц полностью избавил от розог. Не к лицу пороть уже взрослых девиц. Им нужно сосредоточиться на учебе, а не трястись от страха. Я сегодня проводил опрос на их курсе, так, кроме пары адепток, никто и рта раскрыть не смог. Как вы при такой успеваемости собираетесь пройти осеннюю проверочную комиссию?

Директриса заволновалась, залезла в ящик стола и достала список с фамилиями.

– Уточните, кто именно на манологии проявил себя плохо.

– Да какая разницы!– отмахнулся Эдман. – Я обещал вам повысить успеваемость адепток, и я это сделаю, демон меня задери! Только пусть мне не мешают ни бонны, ни патронесса. Иначе я не берусь гарантировать вам благополучный исход грядущей проверки.

– Да, да, конечно, – заверила его директриса и дернула за шнурок, вызывая помощницу. – Делайте, как считаете нужным. Главное, чтобы выпускницы осенью показали себя лучше адепток других школ.

– Вы не пожалеете, что доверились мне. – Эдман понизил голос и проникновенно посмотрел в глаза директрисе. Та залилась румянцем, как дебютантка на балу, и протянула ему руку для рукопожатия, скрепляющего их уговор. Однако он немного развернул ее ладонь и еле коснулся губами кончиков ледяных пальцев. Это произвело на директрису неизгладимое впечатление, она охнула и прижала вторую ладошку к пылающим щекам.

В этот момент в кабинет постучалась и вошла патронесса.

– Чем могу помочь, госпо…жа? – Она стала свидетельницей поразительно сцены и с трудом закончила начатую фразу. Еще никто из преподавателей или служащих на ее веку не осмеливался целовать ладонь директрисы Гертруды Гризар. Все ее побаивались и старались избегать, а уж если доходило дело до выговора, то стремились как можно быстрее загладить свою вину и вернуть утерянное расположение. Но чтобы вот так – никогда!

Директриса быстро вернула себе самообладание, убрала руки под стол и твердым голосом отдала распоряжение:

– Рейчел, с сегодняшнего дня господин Привис волен поступать с адептками так, как считает нужным. Проследи, чтобы бонны его слушались. Если он сочтет необходимым кого-то наказать, пусть сделает это. А если нет, то не стоит ему препятствовать. Ясно?

Крохотные темные глазки патронессы стали раза в два больше, и их обладательница никак не могла взять себя в руки, даже приоткрыв рот от изумления.

– Ясно или нет?! – пришла в негодование директриса.

– Как скажете, госпожа, – спохватилась патронесса и поклонилась. – Я все передам боннам.

– Отлично, – благосклонно кивнула она. – Можешь идти.

Рейчел удалилась нетвердой походкой, слегка задев дверной косяк на выходе. Эдман тоже решил сворачивать столь увлекательную и плодотворную беседу.

– Благодарю, директриса Гризар, за оказанное содействие. Я буду держать вас в курсе происходящего и отложу написание письма в департамент. Уверен, что через несколько месяцев представители комиссии не узнают школу и по достоинству оценят ваши нововведения.

Он намеренно выделил последние слова интонацией, намекая, что именно директрису будут чествовать впоследствии. Ее глаза вспыхнули огнем предвкушения грядущей награды.

– Будем надеяться, господин Привис, – расплылась она в довольной улыбке, обнажив изрядно пожелтевшие с годами зубы.

– Всего доброго. – Эдман поклонился и покинул ее кабинет.

До обеда оставалось совсем немного времени, и он направился в столовую, с досадой осознав, что не успевает зайти в свои апартаменты.

Глава 11

После того как профессор Привис поймал Беатрис на порче накопителя, она с тревогой ждала своей участи. Она не верила в то, что ее никто не тронет, но прошло уже несколько дней, а бонна Виклин так ее и не наказала. Жози не порола и других адепток. Белобрысая Ленокс только вчера случайно опрокинула таз с грязной водой в дортуаре, но бонна лишь отчитала ее и отправила работать вместе с прачками. Это до того поразило выпускниц, что они весь день не могли успокоиться и обсуждали небывалый случай, строя самые невообразимые гипотезы о причинах такой перемены. Беатрис же радовалась, что смогла избежать очередной порки назло гремучей змее Гренде. Пусть теперь захлебнется своим ядом!

Расписание занятий в Камелии составляли таким образом, чтобы в первой половине дня адептки получали теоретические знания, а после обеда занимались рукоделием, знахарством или танцами, поскольку именно эти предметы требовали больше времени для отработки практических навыков. Адептки всегда с нетерпением ждали обеда не только из-за возможности утолить мучивший их голод, но и оттого, что дальше им предстояло работать по большей части руками. Все же это было для многих привычнее, нежели выступать перед строгими преподавателями, отвечая заданный материал.

Беатрис как раз шла из столовой в кабинет рукоделия, когда дверь небольшой кладовой отворилась, кто-то схватил ее за руку, втянул внутрь и защелкнул замок.

– В чем дело?! – с возмущением вскричала она, пытаясь разглядеть в полумраке тесной комнатушки того, кто ее сюда затащил.

– Тише! – прошипел мужской голос, и она почувствовала, что ей закрыли рот широкой ладонью. – Это я, профессор Привис. Нам нужно поговорить.

Беатрис застыла, и преподаватель убрал руку.

– Так-то лучше, – сказал он и пробормотал заклятие.

В коморке сразу стало светлее. Беатрис с удивлением уставилась на профессора. Он стоял в окружении высоких стеллажей с картами, плакатами и другими пособиями по истории и географии. Его темные волосы пребывали в беспорядке, карие глаза блестели.

– Профессор, почему вы здесь? – спросила она, недоумевая, зачем он заперся в таком неподобающем месте. – В кабинете манологии есть собственная подсобка.

– Я осведомлен об этом, – усмехнулся он и облокотился на ближайшую полку. – Вот только некоторые слишком настойчивые особы столь яростно требуют моего внимания, что я не могу спокойно находиться в собственном кабинете.

– Что? – еще больше удивилась Беатрис.

– Неважно, – отмахнулся он. – Я хотел кое-что выяснить у тебя, поэтому пришлось найти более укромное местечко, чем мой кабинет. Туда теперь постоянно кто-то наведывается. Сосредоточиться совершенно невозможно, не говоря уже об уединенной беседе.

Беатрис с недоверием покосилась на преподавателя.

– И что вы хотели у меня узнать?

– Как и обещал, я решил вопрос с твоим наказанием, – сказал он. – Теперь и ты должна быть со мной откровенна. Ты ведь общаешься с адептками других курсов? Что ты знаешь про Викторию Творф?

– Викторию? – Беатрис задумалась. – Она выпустилась еще в прошлом году. Мы никогда не были подругами и близко не общались. Да и некогда мне следить за другими девчонками, и так еле успеваю все задания выполнять. Она вроде как с Хельгой частенько болтала.

– Раз так, выясни все, что сможешь, про адептку Творф. Любые мелочи. С кем общалась, о чем мечтала, где бывала. Да мало ли секретов может быть у выпускницы? Послезавтра встретимся здесь в это же время.

– Зачем вам это? – изумилась Беатрис. – Виктория заключила контракт еще до выпускного бала и теперь, наверное, служит преспокойно. Кажется, она была очень довольна тем, как у нее все сложилось. Вы можете ее саму обо всем расспросить.

Профессор выпрямился, и его лицо стало суровым, а между бровей залегли две глубокие складки.

– Мог бы, не просил бы тебя ни о чем. Все. Иди и выясни, что велено.

Он открыл защелку и вытолкнул Беатрис в коридор. Она постояла немного в растерянности, но вспомнила, что скоро начнется урок у мединны Туард, и поспешила в ее кабинет.

Недалеко от двери дорогу ей преградила Гренда, и Беатрис пришлось остановиться.

– Чего тебе? – спросила она, с неприязнью глядя на давнюю соперницу.

Полные губы Гренды искривила жесткая усмешка, и она сказала:

– Тебя искала дайна Монд. Приказала зайти к ней как можно скорее.

– Ладно. Загляну после рукоделия.

– Дело твое, конечно, – пожала плечами Гренда. – Но мне она показалась взволнованной. Если ты рассердишь ее своей задержкой, весь курс потом отдуваться будет.

– И что теперь? – насупилась Беатрис. – Я не могу по ее указке уроки пропускать. Как освобожусь, сразу схожу.

– Как знаешь, – хмыкнула Гренда. Она развернулась и, покачивая широкими бедрами, пошла в сторону кабинета, но, недоходя пары шагов, обернулась и бросила через плечо: – Только не думай, что раз ты в любимицах у Привиса, другие будут также тебя выделять. Скорее наоборот.

И она засмеялась своим грудным смехом, как у опытной женщины, а вовсе не у школьницы, и скрылась за дверью.

– Вот ведьма! – процедила сквозь зубы Беатрис и побежала в апартаменты дайны Монд. Она решила сначала выяснить, что той понадобилось, а потом уже вернуться на рукоделие и объясниться с мединной Туард.

Беатрис рассчитывала, что любимая преподавательница проявит снисхождение и не будет ее ругать. По крайней мере, только на это и оставалось надеяться, раз дайна Монд так срочно потребовала к себе Беатрис. Гренда права, белокурой красавице действительно лучше не перечить.

Многие адептки восхищались и преклонялись перед преподавательницей танцев и этикета, но Бетти ее побаивалась. Ей всегда казалось, что дайна Монд, не задумываясь, подставит любого, кто станет ей неугодным. За ее очаровательной улыбкой и мягким, приятным голосом Беатрис всегда чудились холодная расчетливость и хитрый ум.

Апартаменты дайны находились в самом конце преподавательского крыла. Беатрис отыскала нужную дверь и постучалась.

– Кто там? – спросила дайна из-за закрытой двери, не торопясь открывать.

– Здравствуйте. Это Беатрис Сонар. Вы хотели меня видеть?

Дверь тут же распахнулась и на пороге появилась хозяйка комнат в легком светло-бежевом платье, удивительно подходившем к ее прическе и макияжу.

– Да, проходи, – мило улыбнулась дайна. – Ты быстро пришла. Молодец. У меня к тебе дело.

«И почему в последнее время всем есть до меня дело?» – с тоской подумала Беатрис, но вслух ничего не сказала.

– Садись вот здесь, – махнула дайна изящной ручкой, унизанной тонкими, золотыми браслетами, в сторону банкетки.

Беатрис опустилась на низкую продолговатую лавку, обитую приятной на ощупь бархатистой коричневой тканью, и осмотрелась.

Гостиная выглядела очень уютной, даже с некоторой претензией на роскошь. Казенную мягкую мебель явно перетянули новой, дорогой материей. На стенах висели картины в тяжелых позолоченных рамах, на столике и буфете красовались высокие фарфоровые вазы с идеально составленными букетами. Садовники школы явно благоволили дайне и приносили ей свежесрезанные пышные цветы, и она по своему вкусу расставляла их. В книжном шкафу вместо томов известных авторов покоились стопки толстых журналов и многочисленные коробочки самых разных размеров.

– Нравится у меня? – с гордо поднятой головой и лучезарной улыбкой спросила дайна.

Беатрис никогда не бывала в богатых домах. Все, что она раньше видела, ограничивалось мастерской медина, где служила ее бабушка, помещениями приюта, где она воспитывалась после внезапной кончины старушки, и зданиями Камелии. Достойным ценителем прекрасного она никак не могла выступать, и дайна отлично это знала. Зато Беатрис не скрывала своего детского восторга от увиденного. Гостиная казалась ей верхом совершенства и эталоном тонкого вкуса.

– Да, очень! – простодушно заверила она, озираясь по сторонам. – Здесь так чудесно!

Дайна рассмеялась и с довольным видом уселась в кресло напротив нее.

– Рада, что ты так считаешь. Я много сил вложила, чтобы изгнать из этих комнат казенный дух. Но это к делу не имеет отношения. Максис Бродик пригласил меня в закрытый элитарный клуб в Финаре, и как ты понимаешь, я должна выглядеть великолепно. Мне говорили, что ты лучшая рукодельница среди выпускниц. Укрась вот это платье самой искусной вышивкой, и я в долгу не останусь.

Вся школа знала, что максис Бродик – любовник дайны и ее бывший господин. Анна Монд прослужила у него по контракту десять лет, сразу после выпуска. Он оплатил ее долг за образование и устроил работать в Камелию, чтобы она была поближе к нему. Его имение считалось самым крупным в этой провинции Нодарской империи.

Закон запрещал близкие отношения между дайной и ее нанимателем. Ежегодно девушки должны были проходить освидетельствование в магической комиссии, подтверждающее, что их мана используется работодателем без вреда здоровью, и что они остаются невинными. За этим строго следили. В школе судачили, что максис Бродик сделал дайну своей любовницей еще в первый год ее службы, а членов комиссии попросту подкупил, но доказательств ни у кого не было.

Когда срок контракта истек, максис не пожелал расстаться со своей дайной и договорился с директрисой Гризар. Анна Монд заняла должность преподавательницы танцев и этикета, а ее покровитель обязался вносить ежеквартальное пожертвование на нужды школы. Это устроило всех. Никто не препятствовал меценату посещать опекаемое им учебное заведение под благовидным предлогом раз в квартал. При этом магическая комиссия не проверяла дайну Монд, поскольку она уже не работала по контракту, а являлась государственной служащей и никого не питала своей маной.

Адептки завидовали судьбе яркой неординарной преподавательницы и мечтали найти подобного благодетеля. Беатрис не была исключением, ей тоже хотелось блистать и купаться в роскоши. Но она не горела желанием становиться чьей-либо любовницей, все же это неприлично и является нарушением императорского указа.

Беатрис с благоговением провела рукой по серебристому платью из тончайшего шелка и выговорила:

– Я? Но оно ведь безумно дорогое. Я боюсь его испортить. Почему бы вам не обратиться в мастерскую профессиональных вышивальщиц?

Дайна Монд поджала пухлые губы и с раздражением бросила:

– В Финаре одни неумехи. В прошлый раз изуродовали очень дорогой наряд. Максис Бродик был недоволен их работой. Да и сроки поджимают. Платье должно быть готово самое позднее к концу недели.

– Что?! – ахнула Беатрис, не в силах поверить, что нужно успеть за несколько дней. – Но ведь это совсем скоро! Ни одна мастерица не справится так быстро.

– А ты постарайся, – с нажимом сказала она и прищурила лукавые зеленые глаза. – В твоих интересах приступить сегодня же. Иначе я могу расстроиться.

Беатрис прекрасно уловила намек и поникла.

– Я все сделаю, – промямлила она.

– Вот и отлично, – усмехнулась дайна. – Тебе стоит…

Договорить она не успела. Дверь без стука распахнулась, и в комнату вошли двое мужчин. Беатрис сразу же узнала в одном из них низкорослого, полноватого максиса Бродика и подскочила с банкетки.

– Добрый день, господа! – воскликнула дайна Монд и поднялась навстречу гостям. На ее миловидном лице застыла ослепительная улыбка, но в движениях чувствовалось напряжение. Мужчинам запрещалось находиться в закрытой школе, и уж тем более видеться с адептками. – Как я рада вас видеть!

Беатрис присела в положенном реверансе, украдкой поглядывая на посетителей. Адептки не имели права первыми заговаривать с незнакомцами. Пока гости приветствовали дайну, Беатрис исподтишка их изучала. Максис Бродик мало ее волновал, он не отличался ни статью, ни привлекательностью, зато его спутник заслуживал самого пристального внимания.

У двери стоял высокий широкоплечий господин в шикарном темном костюме. Его длинные светлые, будто выгоревшие на солнце волосы спускались за спину. Он выглядел очень необычно. Беатрис никогда не видела таких резких, словно высеченных из неподатливого гранита черт лица. И тем не менее незнакомец казался необычайно притягательным, в нем чувствовался вызов. Больше всего Беатрис поразили глаза. Ярко-голубые, в обрамлении густых темных ресниц они смотрели прямо на нее с неприкрытым интересом.

– Это она? – обратился незнакомец к дайне.

Его низкий голос звучал чуть приглушенно, тягуче, будто он немного тянул гласные. Кожа Беатрис покрылась мурашками, и она отвела взгляд. На щеках вспыхнул предательский румянец.

– Д-да, – запнулась дайна Монд. – Беатрис Сонар, лучшая адептка выпускного курса. Резервуар манны почти триста единиц. Но…

– Неужели? Вот это удача, – ответил незнакомец и сделал шаг в сторону Беатрис.

Дайна Монд оказалась рядом и, сжав локоть Беатрис, торопливо сказала:

– Сонар, тебе давно пора на занятия. Бери чехол с платьем, рисунок и материалы. Увидимся позже.

Она подтолкнула Беатрис к двери, та едва успела подхватить с кушетки все необходимое.

– Присаживайтесь, господа. Я сейчас.

Дайна вывела Беатрис в коридор и прошипела:

– Смотри у меня. Испортишь платье – я тебя со свету сживу, и выпускного бала ты не дождешься.

Последние слова она произнесла очень тихо, но Беатрис не сомневалась, что так и будет. Дайна никогда ничего не говорила попусту.

– Я все сделаю, – ответила Беатрис, опустив голову.

– Ступай, – распорядилась дайна Монд и скользнула обратно в апартаменты.

Беатрис плелась по коридору и стискивала всученные дайной вещи. От бессилия и злости ей хотелось разрыдаться, но в Камелии быстро учили вести себя достойно и ни при каких обстоятельствах не выставлять чувства на всеобщее обозрение. И она, глотая слезы, поспешила в кабинет рукоделия.

Мединна Туард очень удивилась, увидев Беатрис с чехлом и материалами в руках, но сделала вид, что сама же и поручила адептке это задание.

– Отнеси все в кладовку и займи свое место, Сонар.

В школе как-то само собой сложилось, что все преподаватели-мужчины обращались к ученицам на «вы», а вот женщины не особо церемонились с девушками. Адептки привыкли к этому и даже не задумывались, что может быть как-то иначе. Все же пропасть между ними и педагогами-максисами была огромной, а вот мединны, дайна и лоунки из служащих понимали их гораздо лучше.

– Хорошо, мединна Туард, – сказала Беатрис.

После урока они вдвоем заперлись в подсобке, и мединна потребовала объяснений, а когда Беатрис рассказала о задании дайны, выругалась:

– Вот шлюха бесстыжая! Знает, что в мастерской с нее втридорога возьмут да еще подумают, обслуживать ее с такой-то репутацией или нет!

Беатрис покраснела и опустила глаза. Говорить еще и о встрече с максисами в апартаментах дайны напрочь расхотелось.

– А ты не полыхай тут румянцем! – никак не могла успокоиться мединна. – Лучше запомни раз и на всю жизнь: кто бы тебе из этих богатеев, что ни обещал, все это ложь. Соблюдай буквы контракта и только, а в койку ни к кому не прыгай. Им это все так – развлечение, отдых от жен и обязанностей по службе, а тебе – боль, горе и мука. Дайнам и так тяжко в роскошных домах жить. Каждый норовит клюнуть, а уж если про честь свою забудут – пиши пропало. Всякий под юбку полезет и будет считать, что в своем праве. Так и знай!

С возражениями Беатрис не нашлась и промолчала. Когда мединна злилась, следовало дать ей время успокоиться.

– Ладно, это все болтовня, – продолжила она, перебирая материалы и рассматривая рисунок. – Раз эта гадина к тебе прицепилась, делать нечего, нужно работу выполнить. Иначе и правда не поздоровится. Ткань у платья добротная, нитки и бусины дорогие и надежные. Осталось только рисунок повторить. Я тебе, конечно, помогу все наметить, но вышивка мне уже не под силу. Глаза не те, что в молодости. Так аккуратно, как ты, не сделаю.

– Спасибо вам огромное! – Беатрис обняла пожилую мединну, стараясь выразить ту признательность, что переполняла ее сердце.

Преподавательница погладила ее по темно-русым густым волосам и тихо сказала:

– Немного осталось, скоро покинешь ты это гиблое место. Буду молить благостную Идану, чтобы послала тебе честного господина. Только остались ли еще такие среди знати-то?

Беатрис опять промолчала, в душе уверенная, что уж ей-то обязательно должно повезти. Ведь она так много училась и прикладывала столько усилий, чтобы взобраться на вершину рейтинга и стать лучшей. Это обязательно окупится сторицей, иначе даже в милость богов не стоит верить, не то что в обещания людей.

Глава 12

Эдман прожил в Камелии всего несколько дней, а уже не знал, куда спрятаться от назойливых поклонниц. Конечно, он никогда не был обделен женским вниманием и в силу природного обаяния, и в силу высокого положения в обществе, но то, что раньше доставляло удовольствие и тешило самолюбие, теперь превратилось в неуправляемое стихийное бедствие, грозящее перерасти в катастрофу.

На уроках его раздражали адептки, томно вздыхающие и краснеющие, лишь только он вызывал одну из них отвечать. В перерывах его преследовали бонны, стараясь без конца попадаться ему на глаза и обременять бессмысленными просьбами. Но это еще можно было переносить с каменной физиономией и ледяной вежливостью, чем Эдман и занимался, благодаря железному самообладанию и выдержке профессионального воина. Вот только обитательницы Камелии пошли дальше и умудрились превратить его жизнь в сущий кошмар. Они заваливали его стол любовными записками, пропитывали духами его сорочки и платки, отданные в местную прачечную, подливали в еду всякую мерзость, видимо, в надежде приворожить объект преклонения с помощью зелья какого-нибудь шарлатана. Хвала всесильному Эльвину, подобные снадобья давно ушли в прошлое, и мастеров, способных сварить нечто стоящее, уже не осталось.

В назначенное время Эдман чудом оторвался от преследования обожательниц и укрылся в кладовке, надеясь хоть здесь немного передохнуть. Сонар опаздывала, но это нисколько не взволновало Эдмана. Он уже убедился, что на нее можно положиться. На последнем уроке манологии у выпускниц она очень его выручила. Сонар доступно объяснила и показала однокурсницам, что именно они должны делать с накопителями для передачи маны.

– Простите, профессор, – протараторила Сонар, влетая в кладовку и с трудом восстанавливая сбившееся дыхание. – Я немного задержалась.

– Ничего, – отозвался он, запирая дверь. – Выкладывай. Что-нибудь удалось узнать?

Адептка наконец пришла в себя и сказала:

– Ничего такого я не выяснила. Хельга говорит, что Виктория ничем особенным не выделялась среди остальных. Разве что ее время от времени задерживал после своего урока господин Лавинас. И еще дайна Монд любила ее вызывать к себе.

– Лавинас и Монд? – Эдман с задумчивым видом потер подбородок, но ощутив под пальцами ненавистную бородку, тут же убрал руку. Отец и дед приучили его бриться до скрипа, а после долгой военной службы эта привычка настолько срослась с личностью, что любая растительность на лице раздражала невыносимо.

– Что можешь о них сказать? Что связывало Викторию с этими преподавателями? – спросил Эдман.

– Точно не знаю, – ответила Сонар. – Господин Лавинас частенько задерживает кого-нибудь из адепток после уроков. Обычно выбирает одну девушку с курса и просит помочь с картами и пособиями. У нас этим последка Фиби занимается.

– Последка? – удивился Эдман. – Кто это?

– Это Фибиан Эфрад.

– Это я как раз понял, – усмехнулся он. – Неясно кто такая «последка».

Сонар немного смутилась и никак не могла сообразить, можно ли посвящать профессора в тонкости той градации, что существовала среди адепток. Других преподавателей подобные вещи не волновали.

– Последка – это адептка с самым маленьким резервуаром маны на курсе, – все же решилась пояснить она. – Фиби может накопить не более двухсот пятнадцати единиц. Среди выпускниц она такая одна, у других резервуар больше.

– И что? – нахмурился Эдман, все еще не понимая, к чему она клонит.

– Это считается у нас позорным, – ответила Сонар, в полной уверенности, что так и должно быть. – Последки всегда выполняют грязную работу в дортуаре, занимают худшие места в столовой, спят в самом холодном углу. Да много чего еще.

– Вот значит как, – протянул Эдман с откровенной неприязнью.

Он вспомнил, как учился в академии, а потом служил в армии, и везде сталкивался с подобным отношением. Тех максисов, что могли преобразовать меньше двухсот двадцати единиц маны, считали «никчемышами» и всячески третировали. Но когда он встал во главе своего первого отряда, быстро понял, что вовсе не способности к магии определяют честь и доблесть бойцов, а внутренние убеждения и качества самого человека. И вплоть до судьбоносного ранения он боролся с подобными заблуждениями хотя бы в рядах тех воинов, которыми командовал.

– Вы еще что-то хотите узнать? – вырвала его из воспоминаний Сонар.

Он заметил, что адептка торопится, и постарался сосредоточиться на деле.

– Так, с Лавинасом понятно. А что насчет Монд? Зачем она могла звать к себе Викторию?

Беатрис помрачнела.

– Мало ли зачем? Дайна Монд любит обременять выпускниц разными заданиями.

– Какими, например?

– Сварить для нее какое-нибудь зелье на знахарстве, – принялась перечислять Сонар, с каждым словом все больше раздражаясь. – Сделать сложную прическу, если одной не управиться. Или вот платье вышить по нужному эскизу за короткое время.

В ее огромных, голубых глазах блеснули слезы, она тут же отвела взгляд и спрятала руки за спину.

– Покажи ладони, – приказал Эдман, уже догадываясь, что увидит. Но Сонар только головой мотнула, упрямо сжав челюсти. – Ну же!

Адептка обожгла его угрюмым взглядом из-под темных бровей и выставила вперед руки. Эдман увидел исколотые пальцы, сплошь покрытые фиолетовыми точками мелких ранок.

– Демон ее задери! – выругался он и, шепнув исцеляющее заклятие, провел по тонким пальчикам Сонар своей широкой ладонью. Тонкие девичьи руки тут же преобразились, и от следов неустанного рукоделия ничего не осталось. – Так-то лучше.

– Спасибо, – вздохнула она и прижала к груди свои многострадальные ладошки. – Но я еще не доделала вышивку, поэтому зря вы на меня ману потратили.

– Когда ты должна отдать Монд работу? – спросил Эдман.

– В конце недели, – с ошарашенным видом отозвалась Сонар, не понимая интереса профессора.

– Найдешь меня после богослужения, и я снова залечу руки.

На этот раз адептка просияла, и ее бледное лицо озарила счастливая искренняя улыбка, сделавшая Сонар удивительно миловидной. И это преображение внезапно отозвалось теплом в душе Эдмана.

– Спасибо! – выдохнула она, с воодушевлением глядя на него.

– Не стоит благодарности, – не сдержал он ответную улыбку.

– Мне пора бежать. Могу я еще чем-то вам помочь?

– Если больше про Викторию ничего не знаешь, то пока это все.

Сонар немного помолчала, а потом без особой уверенности произнесла:

– Хельга еще что-то невнятное говорила про патронессу. Будто бы та странным образом выделяла Викторию среди остальных адепток, но в чем это выражалось, не смогла объяснить. А еще господин Жуль изводил ее своими придирками, но он обычно всегда так делает. Творф не такое уж исключение.

– Понял, – кивнул Эдман, отпирая защелку. – Ладно, тогда ступай. Если мне еще что-то понадобится, дам знать.

– Хорошо, – ответила Сонар и исчезла за дверью.

Эдман некоторое время постоял в одиночестве, обдумывая полученные сведения, и наметил себе план действий.

«Для начала нужно проследить за патронессой, – решил он. – Какая-то она подозрительная. Вечно появляется, как из-под земли, и рыщет по школе, словно гиена в поисках падали. Дальше Вогард Жуль. Не такой уж он и старый, от силы лет пятидесяти, а ведет себя как брюзжащий старик, да и смотрит на адепток, будто голодный ящер на аппетитных кроликов. Стоит проверить, чем он занимается на досуге, у таких типов иногда бывают самые неожиданные увлечения. А вот Лавинаса и Монд придется оставить на потом. Оба слишком яркие и все время на виду, точно так и хотят всем показать, что они чисты, и заподозрить таких общительных, приятных людей не в чем».

Эдман определился с дальнейшими действиями и в добром расположении духа покинул укрытие. Ему предстояло с новыми силами отражать непрекращающиеся атаки убойного женского обаяния, при этом ведя расследование.

Глава 13

В Камелии, как и во многих других государственных учреждениях империи, последний день недели отводился для отдыха. Утром все обитатели школы собирались в храме, чинно выслушивали положенные молитвы и речь священнослужителя, затем завтракали в столовой и дальше уже могли каждый заниматься своими делами.

Конечно, это правило касалось только служащих и преподавателей, адептки же под надзором дежурной бонны отправлялись на утреннюю прогулку в местный сад, затем приводили дортуар в соответствующий определенным требованиям вид, меняли постельное и нательное белье, делали домашние задания и, наконец, шли париться в бане. При этом и прогулка, и мытье каждый курс совершал в строго установленное время и в определенной очередности.

Беатрис пришлось подняться раньше других однокурсниц, чтобы закончить опостылевшую вышивку. От длительной монотонной работы у нее уже все расплывалось перед глазами. Шея затекла и начала ныть, пальцы нещадно болели при каждом стежке, Беатрис с трудом ими шевелила, а ненавистное платье все еще не было готово.

«Если я успею доделать к обеду, – подумала она, – это будет истинное чудо».

Но в душе она не верила, что справится. Работа оказалась настолько масштабной, что и опытная мастерица провозилась бы вдвое дольше, не говоря уже о начинающей.

Беатрис точно не помнила, когда научилась рукодельным премудростям. В ее памяти отложилось лишь то, что, будучи еще совсем малышкой, она уже шила, вязала, вышивала неуклюжими ручонками самые простенькие вещички. Бабушка Альма не давала внучке ни минуты покоя, стараясь постоянно занимать ее полезными хлопотами.

– Когда-нибудь эти умения дадут тебе кусок хлеба, за который ты никому не будешь должна, – любила поговаривать бабушка. – Но чтобы стать настоящей искусницей, нужно усердие и обучение. В мастерских мединов тебе смогут показать действительно уникальные техники. За такую работу максиссы платят втридорога. Сами-то они отродясь ничего подобного не умели. Аристократки тратят все свое время на балы, визиты и пустую болтовню. Жаль лоунку никто не возьмет в ученицы.

И старушка учила ее тому, что знала сама, но в силу возраста уже не могла делать. После смерти бабушки Беатрис в приюте частенько привлекали к разной мелкой работе, и она не потеряла навык. А когда мединна Туард оценила тех девчонок, что попали к ней, сразу же прониклась к Беатрис симпатией и постепенно раскрыла ей свои секреты.

«Лучше бы я была такой же косорукой, как Гренда, – думала про себя Беатрис, совсем не ценя то, чему ее научили. – Тогда дайне Монд даже в голову бы не пришло поручать мне украшать ее платье. Вот окончу Камелию, и никто больше не заставит меня иголку с ниткой в руки взять!»

В ожидании начала богослужения все обитатели школы собрались в храме. Огромный зал с высокими мраморными колоннами, длинными рядами жестких деревянных скамей и возвышением у дальней стены напоминал муравейник, куда случайно бросили кусок сахара. Все суетились, спешили поскорее добраться до своего места и хоть парой слов перемолвиться с соседями, обсудив последние городские новости. Массивные каменные статуи богини плодородия Иданы и бога созидания Эльвина стояли на украшенном белыми цветами постаменте и, держась за руки, с любовью и всепрощением взирали на верующих.

На Центральном материке всюду было распространено поклонение божественной паре. По изначальным легендам они считались братом и сестрой, живыми воплощениями маны, наделенными особыми способностями. Эльвин преобразовывал любое количество магической энергии и был покровителем мужчин, а Идана накапливала бездонный запас маны, передавала брату и проявляла благосклонность к женщинам. На Северном и Южном континентах жили другие народы и у них испокон веков имелись свои пантеоны богов.

С правой стороны от статуй и возвышения директриса, преподаватели и патронесса заняли мягкие скамьи, обитые бордовым бархатом. Бонны подвели воспитанниц к передним рядам, расположенным прямо перед божественной парой. Первыми сели адептки начального курса, за ними – второго и третьего, дальше – выпускницы. Боннам надлежало сидеть вместе с адептками. Другие служащие школы расселись на оставшихся местах так, как им нравилось.

Священнослужитель, пастор Франциск, приезжавший в конце каждой недели из Финара, взошел на кафедру и обратился к собравшимся:

– Да воздадим хвалу неумолимому Эльвину и благостной Идане! Преклоните колени и отверзете сердца ваши!

Все прихожане опустились перед скамьями на ледяной мраморный пол, лишь директриса и пожилой преподаватель словесности, господин Батли, остались сидеть.

Нынешний епископ, как только получил свой сан, сразу же издал указ, позволяющий максисам участвовать в коленопреклоненной части богослужения, сидя на скамье, но этим правом обычно пользовались только аристократы пожилого возраста. Остальные тоже были не прочь избавиться от обязанности вытирать пыль своими дорогими нарядами, но все еще следовали традициям, то ли от излишней набожности, то ли от боязни осуждения старшим поколением. Хотя в последнее время в столице все чаще молодые франты выставляли себя напоказ в главном столичном храме, демонстративно оставаясь сидеть на фамильных местах.

Бабушка Альма старалась привить Беатрис любовь к Идане, но после ее смерти та совсем разуверилась в милости богов. Попав в приют, Беатрис быстро поняла, что может рассчитывать только на собственные силы. Однако сегодня отчаяние настолько переполнило ее сердце, что она обратилась к богине со всей горячностью, свойственной юному возрасту:

«Благостная Идана! Молю тебя, помоги закончить вышивку в срок! Ты же знаешь, как мне тяжело. Я стараюсь, не жалея сил и времени, но не справляюсь. Я давно не обращалась к тебе, умоляю, выполни эту маленькую просьбу!»

Голубые глаза наполнились слезами. От избытка чувств Беатрис открыла внутренний резервуар, зачерпнула побольше маны и устремила поток энергии прямиком к статуе богини. Она слышала от бабушки, что это самая лучшая жертва для Иданы, и богиня всегда на нее откликается. Ей показалось, что каменное изваяние слегка засветилось, но в этот момент Беатрис отвлекли рядом стоящие адептки.

– Глядите, он смотрит на нас! – шепнула одна из них.

– Не на нас, а на меня, – отозвалась другая, густо краснея.

– Ну конечно! – возмутилась первая. – Его взгляд вовсе не на тебя обращен.

– Как он прекрасен! – закатила глаза третья. – Я голову теряю от этого его неприступного вида. Так бы и упала в его жаркие объятия.

– Да кому ты нужна, курица общипанная, – вступила в спор четвертая. – Это он на меня смотрит, дуры набитые.

Беатрис с досадой поморщилась и повернулась в ту сторону, куда указывали девчонки. И тут она наткнулась на горящий взгляд профессора Привиса. Он стоял на коленях, тяжело опираясь на перила низкого ограждения. Его лицо побелело, губы превратились в тонкую линию, брови сошлись у переносицы, а темные глаза буквально впились в нее. Раньше Беатрис не замечала у профессора такого странного выражения лица. Ей стало не по себе, и она поскорее отвернулась.

– А ну-ка тихо! – шикнула Жози на адепток, и однокурсницы мгновенно замолчали, опустив головы.

Пастор Франциск закончил первую часть богослужения и позволил всем подняться и занять скамьи.

После завтрака и наведения порядка в спальне выпускницы вышли в сад на положенную прогулку. Сегодня дежурной оказалась бонна первогодок. Она предпочла приглядывать за адептками своего курса в бане, посчитав учениц четвертого года обучения достаточно взрослыми для того, чтобы гулять без сопровождения. Это пришлось как нельзя кстати − Беатрис смогла взять в сад чехол с платьем и продолжить работать. В дальнем углу сада она расположилась под деревом возле высокой внешней стены школы.

День выдался солнечным и не особенно жарким. Легкий ветерок покачивал белоснежные лилии, растущие на вытянутой вдоль забора прямоугольной клумбе, шелестел ярко-зеленой листвой в кронах старых, благоухающих пышным цветом деревьев с покореженными непогодой стволами и разносил по саду дивный сладковатый аромат.

Подруги составляли Беатрис компанию и весело переговаривались.

− Ой, девочки! – всплеснула крепкими ладонями с короткими пальцами Хельга. – Все только и говорят про профессора Привиса. Сегодня в храме он сам на себя не был похож.

− Может, заболел, − без особого интереса отозвалась Беатрис, погруженная в свое занятие. После богослужения ей как будто стало легче, настроение улучшилось. Задание дайны Монд уже не казалось трагедией, и вышивка спорилась с поразительной быстротой.

− Нет, − с предвкушением протянула Хельга. – Он совершенно точно влюбился.

− В кого бы, интересно знать? – скептически хмыкнула Беатрис. – Ты его видела? Он на всех смотрит, как на пыль под своими башмаками. И вечно такое лицо делает, будто запачкаться боится.

Подруги выпучили на нее глаза и разом заговорили.

− Ты неправа! – возмутилась Элиза.

− Это вовсе не так! – вскричала Хельга.

− Тише вы, − буркнула Беатрис. – Еще доложат дежурной бонне, что мы порядок нарушаем.

Хельга и Элиза переглянулись.

− Профессор совсем не такой, как ты говоришь, − робко возразила Элиза, заправив за ухо непослушную каштановую прядь. – Он много с нами занимается. Старается все доступно объяснить и всегда рад, когда мы задаем вопросы.

− И дальше что? – спросила Беатрис, ловко делая один стежок за другим. – Зато когда он идет по коридору, то всем встречным боннам и адепткам отвечает сквозь зубы. Не представляю, кем бы он мог здесь увлечься. Явно у него просто живот скрутило в храме. Вчера за ужином рагу было с душком.

Хельга обиженно засопела.

− Тебе-то почем знать? Нам рагу не полагалось.

− Я запах уловила, когда его мимо несли, – парировала Беатрис.

Элиза принялась взволнованно комкать носовой платок, ее синие глаза увлажнились.

− А я считаю, что профессор очень привлекательный мужчина, − отчаянно краснея, выпалила она. – Он лучше всех!

Беатрис и Хельга уставились на подругу, не веря услышанному. Тихоня Элиза никогда не позволяла себе подобных высказываний о ком бы то ни было из преподавателей, хотя среди адепток такие разговоры велись беспрестанно.

− Ты что же теперь его поклонница? – с подозрением спросила Хельга, хмуря светлые брови.

− Да! И очень горжусь этим! – Элиза в конец измяла платок, а румянец еще ярче разгорелся на ее щеках. − Уверена, он обязательно обратит на меня внимание.

− Дело твое, конечно, − отозвалась Хельга, поджав местами потрескавшиеся губы. – Только в храме он вовсе не на тебя глаза лупил.

И она бросила испытующий взгляд на Беатрис, та это заметила, насупилась и уткнулась в блестящую ткань, сделав вид, что не понимает намека подруги.

− Ну и ладно, − упрямо тряхнула копной каштановых волос Элиза. – Мужчины часто увлекаются, а я его всю жизнь буду ждать.

− Делать тебе нечего, − пробормотала Беатрис, не отрывая взгляда от вышивки. – Он максис, и ему плевать на твои терзания. Ты даже не знаешь, есть ли у него жена или возлюбленная. Может, дома его трое детей ждут, и он только и мечтает поскорее к ним вернуться.

− Неправда! – закричала Элиза.

Она вскочила на ноги и бросилась в другой конец сада, утирая слезы.

Хельга покачала головой, от чего ее густые белокурые локоны качнулись из стороны в сторону, выдавая неодобрение хозяйки.

− Ты все верно сказала, Бетти. Но не стоило так говорить с Элизой. Ты же знаешь, какая она впечатлительная.

Беатрис упрямо вздернула подбородок и посмотрела в глаза Хельге.

– Может, тебе тоже Привис нравится?

Хельга фыркнула и уже хотела ответить, как спохватилась и шепнула:

– Вон идет чернявая ведьма. Явно сейчас скажет, что донесет на нас бонне из-за выходки Элизы.

Бесформенное серое облако закрыло солнечный свет. Беатрис почувствовала, что прохладный ветерок пронизывает ее платье насквозь, и поежилась. Гренда подошла вплотную и с презрительной усмешкой бросила:

− Сонар, хватит возиться. Дайна Монд ждет нас у себя.

Беатрис глянула на нее исподлобья, но возражать не стала. Все же Гренда всего лишь передала слова преподавательницы, пусть и в своей излюбленной противной манере. Хорошо хоть вышивка почти готова, а то, что недоделано, заметит лишь опытная мастерица.

В апартаментах дайны Монд царил полнейший бардак. Как только Беатрис вошла, ей показалось, что это совсем другая гостиная, а не так, где она побывала на днях. На диване, банкетке, креслах и столике стояли раскрытые коробки, лежали светрки, висели предметы женского туалета. Посреди этого бедлама металась дайна в одной ночной сорочке на тонких лямках.

− Ну наконец-то! – встретила она адепток гневным окриком. – Где вас носит?! Максис Бродик перенес встречу. Сначала мы идем в самый дорогой ресторан и только потом в клуб. А я еще не готова! – Она в отчаянии вцепилась в растрепанные светлые волосы. – Быстро помогите мне собраться.

Беатрис в растерянности стояла, не шевелясь, зато Гренда сразу взяла инициативу в свои руки.

− Как прикажете, дайна Монд. Мы все сделаем в лучшем виде.

Преподавательница тут же скомандовала:

− Проходите в спальню. Поможете мне одеться и сделать прическу. Сонар, показывай платье.

Адептки направились вслед за дайной в смежную комнату. Беатрис застыла на пороге, пораженная интерьером. От мелкого золотистого узора на темно-малиновых стенах зарябило в глазах. Туалетный столик с креслом, массивный трехстворчатый шкаф, прикроватные тумбочки и высокое напольное зеркало составляли единый гарнитур из ценной породы темного дерева. Огромная кровать с пышной периной занимала большую часть свободного пространства, алое шелковое покрывало на ней сразу приковывало внимание.

Дайна Монд быстро сбросила с себя сорочку и, нисколько не стесняясь посторонних, начала надевать тончайшее кружевное белье. Увидев преподавательницу обнаженной, Беатрис смутилась, отвернулась к стене и принялась доставать наряд. Гренда же с интересом рассматривала ладную фигуру дайны, будто сравнивая со своей.

− Ну показывай, что ты там сделала, − приказала дайна, разворачиваясь к адепткам лицом.

Беатрис разложила платье на постели, расправила складки, пригладила вышитую часть и взглянула на дайну, чтобы уловить ее реакцию.

− Так себе, конечно, − брезгливо передернула плечиками та, хотя Беатрис прекрасно видела и удивление, и восторг в хитро прищуренных зеленых глазах. – Попробую выйти в этом к максису Бродику. Но если ему не понравится, ты пожалеешь. Живо отутюжь его так, чтобы даже намека на складки не осталось. Утюг на нагревательной пластине на тумбочке.

Дайна перевела высокомерный взгляд на Гренду и приказала:

− А ты иди сюда. Поможешь мне уложить волосы.

Беатрис отвернулась, глотая слезы и проклиная дайну. Вот бы той попробовать вышить хоть самый обыкновенный носовой платок! Вряд ли бы дайна сумела изобразить что-то внятное. Беатрис украдкой утерла лицо и принялась отглаживать наряд, в душе мечтая спалить и ненавистное платье, и апартаменты вместе с хозяйкой.

Пока адептки собирали дайну на свидание, миновал обед. Голод до того измучил Беатрис, что она едва держалась на ногах, тщетно борясь с подступающей дурнотой.

− Это платье отлично подчеркивает мою шикарную фигуру! – с гордо поднятой головой заявила дайна.

Она крутилась перед зеркалом и репетировала милые улыбочки, явно собираясь расточать их своему кавалеру предстоящим вечером. Дайна выглядела потрясающе в серебристом платье, сверкающем искусной вышивкой с переплетением блестящих нитей и бусин. – Ты можешь идти, Сонар. А ты задержись, мне еще понадобятся твои услуги.

Беатрис с облегчением поспешила к двери и даже не заметила, с какой ненавистью Гренда посмотрела ей в спину.

Она летела по коридору к лестнице и в мечтах уже поглощала ужин. Только сперва ей предстояло увидеться с мединной Туард, прибраться в дортуаре и подготовить уроки.

Внезапно одна из дверей распахнулась, и дорогу ей преградил профессор Привис.

− Добрый день, − пролепетала Беатрис, не ожидая его появления.

Он смотрел на нее точно таким же алчущим взглядом, что и утром в храме. От страха сжалось сердце, ноги задрожали. Беатрис отступила на шаг и только приготовилась бежать, как профессор схватил ее за руку, втащил в свои апартаменты и запер дверь.

Глава 14

Эдман не мог оторвать глаз от перепуганного лица Сонар. Он крепко держал ее за хрупкое запястье, обтянутое белой манжетой форменного платья. Что же в этой невзрачной адептке такого, отчего у него душу выворачивает наизнанку каждый раз, когда она пользуется маной рядом с ним? Сегодня утром в храме он чуть не набросился на девчонку, когда почувствовал исходящий от нее энергетический поток. Может, все дело в том, что он не прибегал к услугам дайн с того самого злополучного дня, когда сбежала Кэти, а предпочитал тянуть ману из накопителей?

– Что вы делаете?! – вскричала адептка и бросилась к двери. – Немедленно откройте.

Он с трудом пересилил себя и постарался говорить с ней спокойным, твердым голосом:

– Ты не подошла ко мне после богослужения, как мы договаривались. Твои руки в порядке?

Сонар застыла, перестала рваться в коридор и обернулась к нему.

– Извините, – потупилась она. – У меня не было времени. Я так и не успела все доделать, взяла работу в сад, а потом дайна Монд срочно вызвала нас к себе.

– Ясно. Давай я подлечу пальцы.

Эдман протянул ей руку, но Сонар не спешила вложить в нее свою ладонь. Она с недоверием смотрела на него и будто пыталась угадать те мысли, что блуждали в его голове. Он выругался про себя и решил действовать с меньшим напором и более осмотрительно.

– Боишься? – улыбнулся он, прищурив черные глаза. – Или просто хочешь дождаться, пока само заживет?

Сонар еще немного поколебалась и с опаской прикоснулась к его руке самыми кончиками пальцев. Эдман тут же накрыл их второй ладонью и шепнул заклинание.

– Вот и всё, – сказал он.

Сонар с удивлением рассматривала свои изящные ладошки.

– Спасибо вам! – выдохнула она и попятилась к двери. – Мне пора.

Эдман вовсе не собирался так быстро ее отпускать, но сделал вид, что не препятствует уходу. Он прошел к низкому столику, уставленному всевозможными блюдами, накрытыми полукруглыми крышками, и уселся на диван.

– Ты спешишь? А я хотел предложить тебе составить мне компанию за обедом, – как можно безразличнее произнес он и поднял крышку, открыв тарелку с тушеным картофелем и запеченным мясом. По комнате тут же распространился умопомрачительный аромат. Сонар заколебалась, и Эдман сказал: – Оказывается, за отдельную плату в столовой можно договориться, чтобы еду приносили прямиком в апартаменты. Я так проголодался, что заказал сразу несколько блюд и теперь не знаю, как все это съесть. Может, задержишься ненадолго и пообедаешь со мной?

На лице адептки отразилось смятение, она чуть не расплакалась от внутренних терзаний. Казалось, в ней борются чувство голода и страх остаться со странным профессором наедине. В конце концов она решилась:

– Если только совсем ненадолго. Однокурсницы могут хватиться меня в любую минуту, и тогда не оберешься неприятностей.

– Не волнуйся, это не займет много времени, – сказал Эдман, стараясь скрыть охватившее воодушевление. Ему во чтобы то ни стало требовалось понять, в чем ее секрет. – Присаживайся и выбирай все, что пожелаешь.

Сонар подошла ближе, села на краешек кресла, сложила руки на коленях и глухо сглотнула. Эдман понял, что она ужасно хочет есть, но не осмелится попросить для себя что-то определенное, и сам принялся накладывать в большую тарелку всего понемногу.

– Выглядит довольно аппетитно, – продолжал говорить он, ловко орудуя приборами. – Надеюсь, что и на вкус будет приемлемо.

– Главный повар служил еще в доме майора Гризар, покойного мужа директрисы, – неуверенно поддержала беседу Сонар. – Он готовит только для администрации школы и тех преподавателей, которые пожелают заказать блюда из отдельного меню.

– Если бы я знал об этом раньше, не стал бы питаться за общим столом, – пробормотал Эдман и поставил перед адепткой доверху наполненную едой тарелку.

– Спасибо, – несмело улыбнулась она. – Здесь редко кто позволяет себе индивидуальное питание. Все же это лишние траты, а большинство служащих и педагогов не стремятся транжирить жалование в стенах школы. Многим нравится в дни отдыха ездить в Финар.

Они приступили к еде, Эдман счел ее вполне подходящей и зарекся снова появляться в столовой. Сонар же всеми силами пыталась есть с достоинством, словно сидела на великосветском приеме. Она держала спину идеально ровно, локти не поднимала, отрезала крошечные кусочки и отправляла в рот, едва приоткрывая яркие губы. Эдман исподтишка наблюдал за ней и поражался тому, насколько она похожа на юную максиссу из родовитой семьи. Если ее приодеть, сделать макияж и прическу, украсить драгоценностями, то вряд ли бы несведущий человек догадался о ее происхождении.

– Расскажи о себе, – попросил Эдман, собираясь начать издалека и потихоньку вызнать о Сонар все до мельчайших подробностей.

– Зачем вам это? – удивилась она, проглотив очередной кусочек запеченного мяса.

– Ты моя помощница, – пожал плечами он, вытирая губы белоснежной салфеткой. – Мне интересно узнать, где ты родилась, кто твои родители, как сюда попала. Нам предстоит на каждом уроке манологии работать вместе. Думаю, будет нелишним чуть лучше узнать друг друга.

Беатрис не нашлась что возразить и принялась рассказывать:

– Родителей я не помню, меня воспитывала бабушка. Мы жили в небольшом городке, вроде Финара, только в другой части империи. Бабушка выполняла разную черную работу в кожевенной мастерской. Когда мне было десять, она заболела и умерла. Я попала в приют, а там в четырнадцать магическая комиссия определила у меня большой резервуар и отправила в Камелию. Вот собственно и все. Не думаю, что моя история чем-нибудь примечательна.

Она снова принялась за еду, а Эдман задумался. Он ожидал совсем другого рассказа, предполагал, что ее мать тоже была дайной. Тогда, вполне возможно, что Сонар – бастард какого-нибудь максиса. Уж слишком утонченные у нее черты лица, да и природную грацию не скроешь. Ее внешность не бросалась в глаза, но в Сонар сразу чувствовалась, что называется, порода. По крайней мере, Эдман это четко уловил профессиональным взглядом человека, много повидавшего на своем веку. С ней бы немного поработать и хоть завтра можно выводить в свет.

«Напишу насчет нее Вилмору», – определился Эдман и доел свою порцию.

– А как вы попали в Камелию? – спросила Сонар, посмотрев на него своими огромными, наивными голубыми глазами.

Врать ему не хотелось, но и правду сказать он не мог.

– Старый друг попросил о помощи, и вот я здесь, – улыбнулся он обезоруживающей открытой улыбкой. – Очень интересный опыт, скажу я тебе. Раньше я никогда не преподавал дайнам, только молодым максисам.

Сонар рассмеялась, и Эдману показалось, что он никогда не слышал такого легкого заразительного смеха.

– Вам, наверное, очень сложно приходится, – сказала она, и в голубых глазах отразился веселый блеск. – Нас ведь никуда не выпускают из школ, да и гости здесь бывают редко. Разве что на смотринах да выпускном балу. Поэтому любой новый человек, особенно мужчина, – огромное событие. Про вас ходят самые фантастические слухи. Но больше всего разговоров о вашем семейном положении.

Эдман не сдержал презрительную ухмылку, исказившую черты его новой внешности отнюдь не в лучшую сторону.

– Я вовсе не скрываю, что холост, – с нотками раздражения произнес он.

– Это так прискорбно, – к его безмерному удивлению отозвалась Сонар с явным сожалением в голосе. – Наверное, вам очень одиноко без близких любящих людей.

Эдман отвел взгляд, чтобы скрыть от адептки вспышку внезапного гнева. Он не выносил, когда его жалели. Из уст миловидной, неопытной девушки подобные слова в его адрес звучали, как сокрушительный удар по самолюбию. Чувство невыразимой тоски овладело им. Эдман ощутил себя древним разваливающимся на части стариком в сравнении с юной хрупкой особой, сидящей напротив.

– Мне пора, – вздохнула Сонар, так и не дождавшись от него ответа. – Большое спасибо за угощение и за помощь.

Она посмотрела на него с такой искренней признательностью, что Эдман тут же забыл о своих мрачных мыслях и поднялся, чтобы ее проводить.

– Благодарю за компанию, – отозвался он и слегка ей поклонился. – Рад, что смог оказать тебе небольшую услугу.

– Всего доброго, профессор, – с чувством сказала Сонар.

Эдман распахнул перед ней дверь, и адептка покинула апартаменты. С ее уходом комната опустела и показалась донельзя безликой и неуютной. Эдман передернул плечами, отгоняя наваждение, и собрался с мыслями.

Следовало поскорее во всем разобраться. Он заперся на все замки, прошел в спальню и занял кресло перед бюро. Эдман договорился с Вилмором выходить на связь в конце каждой недели. Для отчета требовалось все тщательно обдумать, а для этого лучше всего изложить известные факты на бумаге.

«Итак, что мы имеем? – размышлял он, выводя имена тех, на кого указала Сонар, рассказывая о пропавшей адептке. – Патронесса Пигирд – одинокая мединна, пятидесяти лет. Всю жизнь прослужила у директрисы, а теперь заправляет в школе всеми хозяйственными нуждами. Сегодня она не пошла, как остальные работники, в Финар, а осталась в Камелии. В ее кабинет наведывались какие-то подозрительные типы, больше похожие на мединов, но одетые как лоуны. Школу они покидали через задние ворота на телегах, груженых поклажей. Нужно сообщить Вилмору, пусть отправит людей разузнать, что это за люди, и что они отсюда забирают».

Следующим в списке значился Вогард Жуль. Эдман потер подбородок привычным жестом, но вспомнив о ненавистной аккуратной бородке и усах, убрал ладонь. Он достал из нагрудного кармана сюртука часы на цепочке и принялся их вертеть, что тоже всегда помогало ему сосредоточиться.

«Преподаватель арифметики также не пожелал поехать в город с другими педагогами. При этом и в храме, и за завтраком выглядел на редкость взбудораженным. Будто сегодня должно было что-то произойти, и он с нетерпением этого ждал, – перебирал в памяти подробности дня Эдман. – Но после завтрака он заперся в своих апартаментах и больше не выходил. Получается, либо это что-то случится в его комнатах, либо позже в другом месте, но точно в стенах Камелии».

Эдман поднялся и подошел к окну. В саду гуляли адептки первого курса. Их бонна сидела на скамейке у забора и с недовольным видом наблюдала, как девчонки затеяли подвижную игру, стараясь поймать друг друга. Но тут она посмотрела на второй этаж преподавательского крыла и вся приосанилась, видимо, заметив Эдмана. Он с досадой поморщился и снова сел за бюро.

«Теперь Лавинас и Монд. Оба собирались поехать в Финар, но после обеда. Выходит, у них есть там дела, но в более позднее время. С Монд все ясно, она идет на встречу с любовником. Надо бы выяснить, чем занимается максис Бродик. О нем здесь разве что глухой не слышал. Вдруг в его имении спрятана орава похищенных дайн? – Эдман усмехнулся, не веря в возможность подобной версии, но сделал себе пометку, чтобы позже сообщить о кавалере дайны Вилмору. – А вот Лавинас другое дело. Нужно и за ним установить слежку в те дни, когда он покидает школу. Слишком уж он шумный да и любит приударить за каждой юбкой. Может, у него были отношения с Викторией, а потом все кончилось трагедией?»

Он быстро изложил свои соображения на бумаге специальной писчей палочкой, полученной в департаменте и скрывающей от посторонних глаз написанное. Затем достал из запертого саквояжа портативную почтовую коробку, настроил на указанный старым другом тайный канал связи и отправил отчет.

Но еще одна мысль никак не давала ему покоя. Беатрис Сонар. Кто же она такая, и почему он так на нее реагирует? Несколько лет назад, только начиная свою преподавательскую карьеру, он наткнулся на интересную монографию одного ученого. Тот описывал процессы передачи маны от женщин к мужчинам и выдвигал интересные тезисы. Будто бы есть пары лучше других подходящие друг другу в плане энергетических потоков. Но в чем точно был смысл этой теории, Эдман уже не помнил. Он написал письмо знакомому профессору из столичной академии с просьбой прислать ему этот занимательный трактат.

Сама Сонар явно ничего не подозревает о его реакции на нее, поэтому стоит сначала все изучить, а потом уже решать, что делать. В отдельной записке Эдман попросил Вилмора найти все возможные сведения об адептке и отправил сообщение по приватному каналу связи друга. Не стоило смешивать личное и дела расследования.

Глава 15

Ни разу в жизни Беатрис не ела таких сытных и вкусных блюд, как те, что предложил профессор Привис. Она шла к мединне Туард, рассказать о том, как все прошло с дайной, и мечтательно улыбалась. Профессор вел себя пусть и странно, но очень обходительно и деликатно, даже свой обед не пожалел для адептки. Какой же он необычный и интригующий! Не зря Элиза в него влюбилась.

Вспомнив о подруге, Беатрис перестала витать в облаках и ускорила шаг. Каким бы ни был профессор Привис, он оставался преподавателем, и стоило воспринимать его именно так, иначе проблем не избежать. А проблемы Беатрис ни к чему, ей нужно думать о рейтинге. Смотрины выпускниц не за горами. Скоро в Камелию прибудут максисы и выберут для себя дайн. Беатрис обязана получить лучший контракт!

Мединна Туард договорилась с Беатрис встретиться во второй половине дня в оранжерее, расположенной за лазаретом. Свой день отдыха преподавательница рукоделия старалась проводить вдали ото всех, занимаясь уходом за удивительными растениями, собранными со всего света.

Когда во главе школы поставили максиссу Гризар, та нашла местную оранжерею в полнейшем запустении и решила ее восстановить. Многие аристократы, заключавшие контракты с выпускницами Камелии, дарили по просьбе директрисы семена редких цветов или саженцы уникальных кустарников, пополняя коллекцию школы. Так постепенно оранжерея приобрела свой нынешний вид и считалась украшением учебного заведения.

Преподавательница основ знахарства, мединна Замас, вместе с мединной Туард занимались поддержанием оранжереи на должном уровне. Правда, первая уделяла внимание исключительно тем растениям, из которых адептки готовили на ее уроках снадобья, зато вторая ухаживала за всеми остальными.

– Все в порядке! – подбежала Беатрис к мединне Туард. Та склонилась над кадкой с огромным вьющимся побегом, уходящим отростками к стеклянному куполу в вышине. – Она осталась довольна!

– Умница! – с затаенной гордостью ответила мединна, распрямляя натруженную спину. Она потерла поясницу тыльной стороной ладони, затянутой в рабочую перчатку. – Я в тебе не сомневалась. Как жаль, что мне не довелось увидеть конечный результат.

– Платье действительно преобразилось, – сказала Беатрис. – Только у меня не вышло сделать все, что мы наметили. Немножко времени не хватило.

– Думается мне, эта невежда ничего не заметила, – хмыкнула мединна Туард, стягивая испачканные в земле перчатки. – Ты хоть ела?

Беатрис покраснела и отвела взгляд.

– Д-да, не беспокойтесь, – запинаясь, отозвалась она.

Мединна присмотрелась к ней внимательнее, но не стала ничего выпытывать, и Беатрис вздохнула с облегчением. Она не смогла бы обмануть любимую преподавательницу, а рассказывать о профессоре совсем не хотелось. Вдруг мединна сочтет ее легкомысленной или дурно воспитанной особой?

– Хорошо, тогда пойдем, попьем чай, – сказала мединна. – Я как раз нарвала свежих ароматных листьев мелисы.

Беатрис с воодушевлением последовала за ней к специально оборудованной части оранжереи. В дальнем конце застекленного помещения находилась импровизированная кухонька с небольшой жаровней. Здесь мединна Туард любила отдыхать после работы с растениями.

Они выпили чай и помолчали, каждая думая о своем. В сущности, их давние отношения вполне это позволяли, и такие чаепития им доставляли особенное удовольствие. Все же редко встретишь человека, с которым приятно поговорить, но еще реже сталкиваешься с теми, с кем легко и непринужденно можно ни о чем не беседовать, а просто предаваться собственным размышлениям.

Когда Беатрис вернулась в главный корпус, до ужина оставалось всего полтора часа. Но только она свернула к дортуару, как из темного закутка вышла Гренда и сказала:

– Долго ты, однако. Ну и как? Понравилось тебе Привиса развлекать?

Беатрис вспыхнула и со злостью выпалила:

– Отстань от меня! Никого я не развлекала!

– Да неужели?! – вызывающе громко рассмеялась Гренда. – Я своими глазами видела, как ты входила в его апартаменты. Так что не разыгрывай из себя невинную овечку.

Оправдываться Беатрис не собиралась, да и в случае с Грендой это было бесполезно. Она все равно не поверит, а потом еще исказит сказанное самым отвратительным образом.

– Молчишь? – усмехнулась Гренда, сверкнув черными глазами. – И правильно делаешь. Теперь если не хочешь, чтобы о твоем позоре узнала вся школа, будешь выполнять за меня все практические на знахарстве и решать задачи по арифметике.

– Не дождешься! – прорычала Беатрис и бросилась к двери в спальню, но открыть ее не успела.

– Так значит?! – с ненавистью прошипела Гренда. Она вцепилась Беатрис в локоть и с силой его сжала. – Ты пожалеешь! Как думаешь, долго дуреха Элиза будет с тобой дружбу водить, когда узнает, что ты с Привисом шашни крутишь? А Жози? Она ведь уже видит себя если не его женой, то хотя бы содержанкой.

Гренда закатилась таким неистовым, чудовищным смехом, что Беатрис в ужасе бросилась вперед и быстро скрылась в дортуаре.

К ее неимоверной радости общая спальня оказалась пустой. Однокурсницы, должно быть, ушли в аудиторию выполнять домашние задания. Жози, скорее всего, уже вернулась из Финара. Должно быть, теперь она присматривала за адептками, делая замечания по поводу и без.

Беатрис прошла к своей постели и увидела, что та заправлена новым бельем. На тумбочке ни пылинки, нижнее белье, полотенце и банные принадлежности аккуратно сложены в изголовье и ждут свою хозяйку. Слезы благодарности дорогим подругам за такую предупредительность и заботу выступили на глазах.

Беатрис не стала долго задерживаться, прошла в конец спальни и открыла стоявший у стены огромный шкаф, где адептки хранили личные вещи. В дальнем уголке ее полки лежал сверток, скрытый от любопытных глаз девчонок коробками. Она достала его и развернула. В руках оказался тот самый, подаренный когда-то сыну владельца мастерской платок, безвозвратно испорченный и окончательно посеревший от времени. В нем был спрятан медальон, врученный бабушкой перед смертью, – единственное, что еще напоминало о той жизни, что Беатрис поклялась навсегда оставить в прошлом.

В металлической, изрядно потемневшей оправе покоился эмалевый портрет-миниатюра, изображавший молоденькую русоволосую девушку с удивительно крупными темными глазами, одетую в простое серое платье. На груди прелестницы красовалась брошь в виде веточки с ягодами из бордовых самоцветов, а высокую прическу поддерживала диковинная, с точно такими же камешками заколка, по форме напоминавшая ракушку.

Перед кончиной бабушка тяжело заболела, жестокая лихорадка терзала ее несколько дней. Лекаря, конечно, никто звать не стал. Его услуги нечем было оплатить, и Беатрис ухаживала за старушкой сама, в меру того, как она это понимала в свои десять лет. Бабушка постоянно кого-то звала и умоляла о помощи, но ее здоровьем никто не интересовался. В день смерти она вдруг почувствовала себя лучше, подозвала Беатрис и отдала ей медальон, сказав, что на портрете изображена ее мать. После этого бабушка уснула и больше уже не пришла в себя.

Профессор Привис, сам того не подозревая, разбередил старые раны в душе Беатрис. Она стояла и смотрела на портрет, сильно пострадавший от длительного хранения в неподходящем месте. В приюте ей пришлось закопать украшение на площадке для прогулок, чтобы не отняли другие дети или воспитатели. В те дни ей ужасно хотелось, чтобы мама осталась жива, приехала и забрала ее домой. Но бабушка сказала, что родители погибли во время пожара в деревне, когда Беатрис была совсем крохой, поэтому любые чаяния оказались напрасными.

Когда магическая комиссия определила у Беатрис большой резервуар маны, ей показалось, что это счастливый билет в иную, лучшую жизнь. Она прибыла в Камелию с необычайным энтузиазмом, готовая стать лучшей адепткой, лишь бы вырваться из трясины жалкого существования никому не нужной лоунки. Но в первый же день она сцепилась с Грендой и получила положенную десятку, коих потом было еще много. Черноволосой бестии не понравилось, что Беатрис задирала нос и выглядела опрятнее других девочек, и она чуть не исцарапала ей все лицо. Хельга тогда спасла Беатрис, и они подружились, а потом и Элиза к ним присоединилась.

Только через полгода обучения в Камелии Беатрис поняла, что в тот день ей очень повезло. Гренда время от времени впадала в истерическое, неуправляемое состояние и вполне могла кого-нибудь покалечить, даже не поняв, что творит. Осознав это, однокурсницы стали побаиваться ее и сторониться. Только рыжая Далия и белобрысая Ленокс водились с Грендой, скорее из желания быть ближе к той, что держала в страхе весь курс, чем из чувства искренней симпатии.

Гренда упивалась своей властью над стеснительными и трусливыми девчонками, эксплуатируя их при каждом удобном случае. Если Беатрис учебе отдавала все силы и получала высокие баллы заслуженно, то Гренда без зазрения совести чужими руками прокладывала себе дорогу в первые ученицы курса, и никто ей не мог противостоять. Именно поэтому она так люто ненавидела Беатрис, поскольку та оставалась единственной преградой для Гренды к полному триумфу среди выпускниц.

Адептки шушукались за спиной Гренды и рассказывали, что она выросла в трущобах на окраине империи. Будто бы ее отец нещадно избивал жену и дочь, когда возвращался домой навеселе, а мать обслуживала портовый квартал, готовая лечь под любого за краюшку хлеба.

Сама Гренда мгновенно выходила из себя и набрасывалась на каждую, от кого вдруг слышала подобные речи, и девчонки старались помалкивать и не злить ее.

Медальон снова занял отведенное для него место, и Беатрис поспешила в аудиторию. Нужно было успеть сделать домашние задания до ужина, а горестные воспоминания лучше оставить в таком же потайном уголке памяти, как эта заваленная разными вещами полка, вглубь которой никому не захочется лезть.

Как только Беатрис зашла в учебную комнату, сидевшие за партами адептки тут же обернулись и уставились на нее. Кто-то смотрел с негодованием, кто-то – с презрением, кто-то – с любопытством, а кто-то – и с ненавистью, но равнодушных среди выпускниц в эту минуту не осталось.

«Значит, Гренда все-таки осмелилась все разболтать», – с досадой подумала Беатрис.

Она замерла на пороге, но тут же пересилила первый порыв сбежать отсюда подальше и, ни на кого не глядя, заняла свое место.

– Нет, это уже слишком! – с возмущением вскричала Гренда с другого конца кабинета. – Вы только посмотрите на нее! Опозорила курс, да еще смеет делать вид, что ни при чем!

Адептки тут же загомонили и, перекрикивая друг друга, принялась обсуждать ситуацию.

– А ну-ка успокоились! – цыкнула на них Жози и поднялась из-за несоразмерно низкого для ее роста стола.

Мгновенно наступила напряженная звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге, издаваемым Беатрис. Она сидела и с невозмутимым видом быстро писала ответы к задачам по арифметике.

– Сонар! – приблизилась к ней Жози и уперла руки в тощие бока, стянутые серой грубой тканью форменного платья, пошитого специально для бонн. – Это правда?

Беатрис подняла на нее глаза и спросила:

– Что именно?

– Не прикидывайся! – завопила Гренда, впадая в то самое дикое состояние, когда всем лучше было держаться от нее подальше. – Ты провела у Привиса полдня. В ногах у него ползала, лишь бы он сжалился и снизошел до твоего тощего тела. Я сама видела. Эта мерзкая тварь хотела к нему в дайны. Хотела соблазнить его. Это позор для всех выпускниц!

Гренда уже не контролировала себя, она бросилась к Беатрис, налетела на Жози, стоявшую перед партой, и с силой толкнула ее, намереваясь добраться и ударить ненавистную противницу.

– Немедленно прекрати! – возмутилась бонна, пытаясь вернуть равновесие и отпихнуть от себя Гренду.

– Держите ее! – закричала Хельга и рванула на помощь подруге.

Все мгновенно пришло в движение. Комната наполнилась возгласами, адептки толкали друг друга, пытаясь то ли усмирить Гренду, то ли, наоборот, освободить ее от цепких рук Жози.

Беатрис вскочила с места, отбежала к двери и уже оттуда объявила, стараясь заглушить невообразимый шум, создаваемый почти полусотней тонких девичьих голосов:

– Это наглая ложь! Я ничего не просила у профессора. Он дал мне индивидуальное задание, и больше ничего. Милостью благостной Иданы клянусь.

– Проклятая потаскуха! – выла Гренда, стараясь вывернуться из державших ее рук. – Я вырву твои бесстыжие глаза!

В этот момент открылась дверь, и вошел профессор Привис. Он молниеносно оценил ситуацию, прокричал формулу успокоительного заклинания, подлетел к беснующейся Гренде и нажал обеими руками на тонкую шею. Она тут же обмякла в руках державших ее однокурсниц. На кабинет обрушилась внезапная тишина, все были потрясены до глубины души и не могли вымолвить ни слова.

– Что у вас здесь творится, бонна Виклин? – обратился профессор к раскрасневшейся растрепанной Жози.

– Простите, профессор Привис, – залепетала она, быстро поправляя прическу и одергивая платье. – Одна из адепток впала в истерику и чуть не набросилась на другую.

Профессор обвел суровым взглядом выпускниц и сразу понял, о ком речь.

– И что же послужило причиной истерики? – спросил он.

Жози замялась и не смогла ответить.

Профессор с удивлением вскинул брови и сказал:

– Отвечайте! Что-то ведь спровоцировало Фулн?

Адептки низко опустили головы, и их лица окрасил бордовый румянец невыносимого стыда. Никто не решался произнести вслух перед профессором то, что они так рьяно обсуждали еще несколько минут назад.

– Фулн обвинила меня в том, что я решила вас соблазнить, – раздался в тишине звенящий от волнения и гнева голос Беатрис, и все уставились на нее. – Она видела, как я входила в ваши апартаменты, и сочла мое поведение недостойным. Я сказала, что она лжет, и Гренда вышла из себя. С ней такое бывает.

Профессор Привис хмыкнул и сказал:

– Большей нелепицы я еще не слышал. Бонна Виклин, если подобные обвинения еще хоть раз дойдут до меня, я подниму вопрос о вашей компетенции, как воспитателя. Немыслимо, чтобы меня подозревали в подобных отвратительных деяниях.

– Но здесь речь вовсе не о вас, профессор! – Жози поспешила сгладить впечатление, произведенное ее курсом. – Обвинение касалось Сонар.

– Вы ошибаетесь, – процедил он. – Фулн посмела обвинить меня в незаконных отношения с адепткой. Это очень серьезное заявление. Пусть инцидент разбирает администрация школы. Я никому не позволю пятнать мое честное имя преподавателя.

– Ну что вы, профессор, – затряслась от страха Жози. – Уверена, мы и сами в состоянии все уладить. Никто даже мысли не допускал, что между вами и Сонар что-то есть. Не стоит поднимать из-за этого недоразумения столько шума.

– Только из уважения к вам, бонна Виклин, я не буду распространяться об этом случае, – с недовольным видом буркнул профессор и направился к выходу. – Но если еще хоть раз подобное услышу, обязательно обращусь к директрисе. Пусть проведет расследование. Мне скрывать нечего.

– Конечно, конечно, профессор, – семенила за ним Жози. – Я этого больше не допущу.

– Очень на вас надеюсь, бонна Виклин, – сказал он и покинул кабинет, хлопнув дверью.

Не успели адептки обдумать только что услышанное, как Жози развернулась к ним и прошипела:

– Если одна из вас еще хоть слово скажет о профессоре, я вас всем курсом запру в подвале под прачечной на ночь! Поняли?!

Адептки с круглыми от страха глазами усиленно закивали.

– Марш на ужин, бестолочи! – скомандовала Жози. – Далия и Ленокс, тащите Фулн в лазарет. И пусть не показывается мне на глаза ближайшие два дня.

Адептки заметались по кабинету, стараясь пробиться к двери.

– Строимся! – рявкнула Жози. Она вышла в коридор и встала так, чтобы смотреть поочередно каждой воспитаннице в глаза переполненным яростью взглядом и следить за тем, как выпускницы выстраиваются в ровную шеренгу по двое.

Когда все были в сборе, Жози возглавила шествие и повела курс в столовую. Далия и Ленокс поволокли под руки свою подругу в лазарет, где мединна Замас снова будет поить Гренду специальными зельями от нервных припадков.

Глава 16

Эдман быстрым шагом шел по подземному переходу из главного корпуса в административный. Его душил жгучий гнев, и он с трудом сдерживался. Хромота, не столь заметная при неспешной ходьбе, усилилась, и это злило его еще больше. Превозмогая ненавистный физический недостаток, он старался передвигаться в привычном темпе: до ранения Эдман обожал долгие прогулки в бодром темпе.

«Как я мог забыть об осторожности?! – негодовал Эдман, тяжело опираясь на трость. В полутемном тоннеле раздавался стук стального наконечника трости по каменному полу и тут же разносился эхом далеко вперед. – Совсем потерял бдительность из-за патологической тяги к девчонке! А если бы я не пошел в свой кабинет, чтобы наметить план завтрашнего урока? Фулн вполне могла убедить этих глупых куриц в чем угодно, и Сонар ничего не смогла бы сделать. И к ночи вся Камелия обсуждала бы эту гнусность, смакуя и добавляя все новые и новые фантастические подробности нашим несуществующим отношениям. Демон их всех задери!»

Он добрался до лестницы, ведущей на второй этаж в преподавательское крыло, и остановился, чтобы перевести дух и немного успокоиться. На верхней площадке открылась дверь, и появился тощий Вогард Жуль. Преподаватель арифметики воровато озирался по сторонам, будто высматривал случайных наблюдателей. Эдман тут же спрятался за выступ стены и притаился.

Не издавая ни звука, Жуль спустился по лестнице, задержался на первой ступеньке, оглядел пустой коридор и направился вглубь здания. Постояв еще немного в укрытии, Эдман пошел следом за преподавателем арифметики. Он держался на приличном расстоянии, время от времени нырял в темные закутки, прижимался к стене и оставался незамеченным. Трость он держал в руках и старался не коснуться ненароком пола.

Дойдя до небольшой двери в дальнем конце первого этажа, Жуль обернулся, никого не увидев, достал из кармана брюк ключ, без лишнего шума открыл замок, видимо, хорошо смазанный, и вышел на улицу.

– Бесхвостый демон мне в глотку! – процедил Эдман и бросился за ним.

Больше всего он боялся, что Жуль закроет за собой дверь на ключ, но, к его несказанной радости, этого не произошло. Эдман пустил поисковое заклятие, убедился, что преподавателя арифметики нет рядом, и осторожно нажал на ручку, приоткрыв узкую щель.

От административного здания шла заросшая, еле заметная тропинка, огибавшая низкую ограду сада. Тощая фигура Жуля в черном сюртуке мелькнула впереди, и Эдман поспешил за ним.

Солнце уже коснулось горизонта, намереваясь в скором времени окончательно покинуть небосклон, а пока его лучи окрасили все строения Камелии и верхушки деревьев в саду прощальными багряными тонами. В вышине темные облака собирались в тучи и грозили затянуть сплошным мрачным покрывалом угасающее небо и едва проступившие звезды.

Тропинка привела Эдмана к одноэтажному, вытянутому строению с небольшими квадратными окошками. Человек среднего роста вряд ли смог бы заглянуть внутрь здания, а вот долговязому Жулю это вполне было под силу. Он стоял у дальнего окна, смотрел, не отрываясь, сквозь стекло и с предвкушением улыбался. Эдман с удивлением отметил, что еще ни разу не видел такого довольного выражения лица у вечно недовольного преподавателя арифметики. Жуль только и делал, что брюзжал по любому поводу, словно древний, брошенный богатыми наследниками на попечение сиделок старик.

Эдман притаился за углом и стал украдкой наблюдать за Жулем. Вскоре окончательно стемнело, и до него донеслись звонкие девичьи голоса и плеск воды.

«Всесильный Эльвин! Да ведь это баня для адепток, а сегодня день купания! – осенила его внезапная догадка. – И ради какого курса Жуль сюда притащился? Или ему вовсе не важно, кто там демонстрирует свои прелести, лишь бы поглазеть?»

Эдман взглянул на преподавателя, но в тусклом свете маленьких окон увидел лишь очертания нескладной фигуры, притаившейся у стены. Скрипнув зубами, он решил подойти ближе и двинулся вперед, отойдя от бани настолько, чтобы скрыться в темноте и не попасть в пятна света от окон. Он подкрался к Жулю, встал поодаль и шепнул заклинание, улучшающее зрение в темное время суток. Правда, формула имела значительный недостаток – действовала исключительно на коротком расстоянии, шагов десять до цели, не больше.

Как только неясные очертания обрели четкость, Эдман увидел, как Жуль, спустив брюки до колен, таращится в окно, дрожит от возбуждения и с упоением ласкает себя.

«Вот старый пес! – выругался про себя Эдман. – Мог бы и шлюху в городе снять, чего уж там. Не мальчик уже».

В этот момент Жуль с блаженным стоном затрясся и привалился к стене, тяжело дыша. Эдман двинулся вперед, подошел вплотную и сказал:

– И как, Жуль, хороши местные адептки в обнаженном виде?

Тот вскрикнул и шарахнулся в сторону, но спущенные брюки не позволили далеко уйти, и Жуль принялся возиться с застежкой и ремнем.

– Вижу, что и впрямь хороши, – тоном истинного ценителя женской красоты произнес Эдман и зацокал языком, поглядев в окно бани. – Особенно Дорн. Ты только посмотри, какая торчащая, упругая грудь, так и просится в руки. А, Жуль?

Эдман не был уверен в том, какая именно адептка приглянулась преподавателю арифметики до такой степени, что пробудила в хроническом зануде один из самых насущных для мужчины инстинктов, но неожиданно попал в точку.

– Не смей на нее смотреть, никчемный выскочка! – взвизгнул Жуль и кинулся на Эдмана, неуклюже хлопая того ладонями по широким плечам и пытаясь попасть по лицу.

– Потише, приятель, – усмехнулся Эдман, с легкостью скрутив преподавателя и заломив ему костлявые руки за спину. – А то девушки услышат и поднимут шум. Бонна Виклин, между прочим, вполне может посчитать себя опозоренной. И тогда она вправе будет подать прошение в департамент с просьбой о возмещении нанесенного ее непогрешимой персоне оскорбления. Тебе придется наконец закончить свои холостяцкие мытарства и жениться на обворожительной бонне Жозефине. Думаю, для тебя это лучший выход. Хоть будешь ночевать в мягкой постели, согретой живым женским телом, а не торчать возле бани раз в неделю, довольствуясь нетвердой рукой.

– Мерзавец! – зашипел Жуль, не хуже схваченной за глотку безвредной змеи, тщетно пытающейся ужалить врага. – Не бывать этому!

– На твоем месте я не был бы столь уверен, – переменил Эдман тон на более суровый и сжал руки Жуля сильнее. – А теперь не дергайся и ступай к административному корпусу.

Пока они добирались до заднего входа, начал накрапывать мелкий дождик. Преподаватель арифметики дрожал все сильнее, то ли от сырости, то ли от страха.

– Да не трясись ты! – Эдман дернул Жуля на себя и втолкнул внутрь здания. – Закрывай ключом дверь и быстро наверх.

– Ты что, следил за мной? – с негодованием повысил голос Жуль. Он никак не мог попасть в замочную скважину подрагивающими руками. – Это отвратительно!

– Отвратительно то, чем ты у бани занимался, – отрезал Эдман и, схватив своего пленника за плечо, потянул к лестнице на второй этаж.

Когда они очутились в преподавательском крыле, Жуль задергался и с тревогой спросил:

– Что ты намерен делать? Отпусти меня!

– Сейчас узнаешь, – усмехнулся Эдман. Он отпер свои апартаменты и втащил упирающегося преподавателя в гостиную. – Располагайся.

Он с силой швырнул тщедушного Жуля на диван. Тот врезался в спинку, охнул, ударившись головой о деревянный остов, и затих, прикрыв глаза. Эдман хмыкнул, снял темно-синий сюртук, бросил его и трость на банкетку, плюхнулся в кресло напротив преподавателя арифметики и задрал ноги на чайный столик.

– Не притворяйся тяжелораненым, – сказал он, расстегивая накрахмаленные манжеты и заворачивая рукава рубашки до локтей. – Это тебе все равно не поможет.

– Что тебе от меня нужно?! – мгновенно подскочил Жуль на тощие, кривоватые ноги. – Ты не имеешь права меня здесь удерживать. Я почетный член преподавательской коллегии. Я подам жалобу!

– Обязательно, – кивнул Эдман, с небрежным видом разваливаясь в кресле. – И не забудь подробно описать свои еженедельные подвиги возле окошка бани. Уверен, члены коллегии будут в восторге и по достоинству их оценят.

Жуль сник, рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками.

– Чего ты добиваешься? – глухо спросил он, не поднимая глаз. – Если решил меня шантажировать, то напрасно. Все свое жалование я отправляю в частный пансионат на уход и содержание больной матери.

– Деньги меня не интересуют, – отмахнулся Эдман. – Мне нужны некоторые сведения.

Преподаватель арифметики оторвал наконец жилистые, с синеватой сеткой вен ладони от лица и с удивлением посмотрел на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Полгода назад Камелию закончила адептка Виктория Творф, – ответил Эдман, выпрямляясь и сверля Жуля пристальным взглядом. – Что ты можешь сообщить о ней? Как себя вела? С кем дружила? Как училась? Может быть, кто-то ее здесь посещал?

Жуль ошарашенно уставился на Эдмана круглыми глазами и пролепетал:

– Если ты из магической комиссии, то я ничего не делал. Я и пальцем ни одну адептку не трогал. Да и невозможно это. Девушки проходят медицинский осмотр два раза в месяц. За сохранением их невинности строго следят.

Эдман тут же воспользовался предложенной им версией.

– У Творф есть некоторые разногласия со службой магического контроля. Мне поручено выяснить все о ее пребывании в школе. Но это должно держаться в строжайшей тайне. Если ты готов содействовать комиссии, то придется пожертвовать каплей крови.

– Я готов! – подобострастно закивал Жуль. – Что же ты сразу не сказал? Я все сделаю, что потребуется.

Эдман вытащил из набалдашника трости крошечную иглу и сказал:

– Протяни руку.

Преподаватель арифметики торопливо выставил ладонь. Эдман уколол подушечку указательного пальца и шепнул заклинание, не позволяющее лгать.

– Ну вот и все. Теперь выкладывай, что тебе известно о Виктории.

Он снова откинулся на спинку кресла и приготовился слушать. Жуль поднялся с дивана и принялся расхаживать по комнате, сцепив руки в замок и нещадно хрустя мелкими суставами кистей.

– Честно говоря, ничего особенного я за ней не замечал. Обычная глуповатая адептка, каких тут великое множество. Если не ошибаюсь, ее из приюта в школу доставили. Особого усердия к учебе не проявляла. К моему предмету и вовсе оказалась неспособной. Сколько я не пытался объяснять, все было бесполезно. Хотя здесь это не редкость. Единственным ее отличием от остальных однокурсниц был большой резервуар маны, почти триста единиц. Среди выпускниц прошлого года она такая одна оказалась.

Жуль замолчал, но так и не прекратил бродить из стороны в сторону по гостиной.

– А с кем она больше других общалась? – спросил Эдман.

– С подругами, конечно, – пожал плечами преподаватель арифметики. – Здесь адептки обожают трещать без умолка и обсуждать всякие глупости.

– Только с однокрусницами? А как насчет преподавателей или других служащих?

Жуль покачал головой:

– Нет, служащие практически не имеют отношения к адепткам. Да и бонны везде сопровождают своих подопечных. Разве что дайна Монд частенько звала к себе Викторию. Я периодически видел их вместе. Еще один раз заметил, как Творф выходила из апартаментов Лавинаса. Но Джон тогда отговорился, будто бы она передала ему сообщение от директрисы. Я не стал выспрашивать в чем там дело. Мне-то какая разница? Даже если между ними что-то и было, все равно адептка осталась невинной, а это главное.

– Действительно, – пробормотал Эдман с рассеянным видом. – Значит, Монд и Лавинас. Хорошо. Еще что-то знаешь про Викторию?

– На редкость бестолковая дайна из нее вышла, – сказал Жуль и поморщился. – Ваш предшественник, господин Дудган, был моим приятеле. Он часто жаловался, что, даже несмотря на весь свой огромный резервуар, Творф совершенно безалаберно относилась к практической манологии и плохо владела навыком передачи маны. Как-то Лавинас пригласил всех педагогов в закрытый клуб в Финаре на свой юбилей. Так Дудган среди гостей заметил Викторию с ее максисом. Это было уже после выпуска. Девица вела себя крайне развязно, вешалась своему господину на шею, но это еще ладно. Она вдруг начала громко смеяться и попыталась отдать ему ману прямо на глазах развлекавшейся публики. Максис тут же увел ее из заведения. Больше я Творф не встречал.

Эдман молчал, сосредоточенно глядя перед собой, и обдумывал новые сведения, а Жуль опять принялся говорить:

– Я тебя очень прошу, не сообщай в комиссию о моем конфузе. Обещаю, больше и близко к бане не подойду. Я ведь ничего плохого никому из адепток не сделал. Понимаешь, Хельга Дорн особенная. Помню, как впервые увидел ее три года назад. Светленькая, небольшого роста и фигуристая, даром что только-только пятнадцать минуло. Глупенькая, правда, но ведь это не главное в женщине.

– Несомненно, – подтвердил Эдман, не особенно вникая в душевные терзания преподавателя.

– Вот и я так посчитал! – обрадовался Жуль поддержке нежданно обретенного единомышленника. – Сначала я еще пытался бороться с собой, даже не смотрел в ее сторону. Но Хельга так быстро выросла, стала потрясающе аппетитной и привлекательной, и я больше не смог терпеть. Вызывал ее каждый урок и терзал у доски, а сам в душе сгорал от желания обладать ею. Однажды вечером мне до того тоскливо стало, что я отправился бродить по территории школы. Случайно оказался возле бани, ну и что греха таить, из любопытства заглянул внутрь. А там она! Совсем голенькая, в мыле, с чудесными торчащими…

– Достаточно, Жуль, – оборвал его откровения Эдман. – Если о Виктории ничего больше не знаешь, ступай к себе. И подумай насчет женитьбы.

Жуль вылупил на него блеклые глаза.

– Как? Я ведь не могу жениться на дайне. Ей нужно отслужить по контракту. Да и выплатить долг за ее образование мне не под силу. Мой род совсем мелкий, у нас нет даже крохотного наследуемого имения. Вот и приходится перебиваться на государственной службе.

– Да я вовсе не о Дорн говорю! – с раздражением бросил Эдман, поднимаясь из кресла и направляясь к двери. – Найди себе какую-нибудь одинокую, не первой свежести вдову из небогатого рода и без средств к существованию. Уверен, она будет счастлива, выскочить за тебя. Или, на худой конец, возьми мединну. В мастерских любого города полно свободных старых дев. Они мечтают затащить под венец случайно подвернувшегося жениха. И бонну Виклин на твоем месте я не стал бы сбрасывать со счетов. Выбирай, любой вариант, который больше нравится, и действуй. Нельзя же вечно стоять у бани и довольствоваться жалкими крохами плотского удовольствия. У Дорн, между прочим, выпускной скоро. Что ты будешь делать, когда она покинет Камелию?

Жуль весь сжался, понурил голову и промямлил:

– Я не смогу без нее.

– Чушь собачья, – отрезал Эдман, открывая дверь. – Жена быстро взбодрит тебя и заставит забыть бредовые мысли о воссоединении с безродной лоункой. Все, иди к себе. Завтра новая неделя начинается, тебе нужно отдохнуть.

Совершенно раздавленный разговором Жуль покинул апартаменты Эдмана и поплелся к своей двери, но на полпути обернулся и сказал:

– Ты, наверное, никогда не любил, Привис. Иначе понял бы меня.

В памяти всплыл образ улыбчивой молоденькой Кэти. Эдмана захлестнула злость на предательницу, и он захлопнул дверь.

Глава 17

Истерический припадок Фулн взбудоражил выпускной курс не хуже камня, пущенного из рогатки взбалмошным мальчишкой и попавшего в пчелиный улей. Адептки весь остаток дня обсуждали происшествие и никак не могли успокоиться, но старались делать это так, чтобы бонна не слышала. Беатрис уже порядком утомилась от колких взглядов однокурсниц и раньше других улеглась в постель, однако даже перед сном девушки продолжали шептаться и поглядывать на нее.

Возможно, если бы ситуация касалась тугоухого господина Батли или плешивого господина Жуля, адептки не были бы столь возмущены и раздосадованы. Но профессор Привис успел очаровать всех от мала до велика и стал главным объектом грез всех обитательниц Камелии. Судачили о том, что даже директриса Гризар к нему неравнодушна. Что уж говорить о выпускницах, считавших себя вправе претендовать на его внимание в первую очередь, как старшие среди адепток.

– Бетти, – шепотом позвала Хельга, лежавшая на соседней кровати, – ты уже спишь?

– Как тут уснешь, когда все только и делают, что болтают? – буркнула Беатрис и повернулась к подруге, выглянув из-под одеяла. – Ты что-то хотела?

– Ты весь вечер отмалчиваешься, – заканючила она. – Скажи наконец, что ты делала в апартаментах Привиса? Он в тебя влюбился и позвал объясниться?

– Не мог он такого сделать! – в негодовании зашептала Элиза, чья кровать тоже стояла рядом. – Он слишком благороден для подобного!

– Тебе-то откуда знать, на что он способен? – отозвалась Хельга.

Беатрис тяжело вздохнула и с раздражением проговорила:

– Сколько можно повторять? Он дал мне индивидуальное задание, и больше ничего. Что вы еще хотите от меня услышать?

– Странно, что он позвал тебя для этого к себе да еще в день отдыха, – с сомнением протянула Элиза. – Мог бы и после урока манологии задание дать. Ты точно ничего не хочешь нам рассказать?

Беатрис с досадой поморщилась и прошипела:

– Нет!

– Ну и зря, – с обидой сказала Хельга. – Мы тебе все выкладываем, а ты скрытничаешь.

– И вовсе я не скрытничаю! – возмутилась Беатрис. – Просто говорить больше нечего.

Подруги помолчали, и Беатрис уже обрадовалась тому, что ей дадут спокойно поспать, но тут Элиза сказала:

– Профессор явно за тебя беспокоился сегодня, Бетти. Да и появился он в кабинете нашего курса как раз вовремя, а потом еще и защитил от нападок ведьмы. Между вами что-то происходит. Но я тебя понимаю. Я бы тоже не захотела ни с кем делиться настолько личным.

Беатрис даже на локтях приподнялась и посмотрела на подругу потрясенным взглядом, но та быстро юркнула под одеяло и отвернулась.

– Ладно, давай спать, – пробормотала Хельга. – Завтра вставать рано.

Обе улеглись поудобнее и затихли, но Беатрис не спалось. Она все думала о том, что соглашение с профессором вышло ей боком, только не понятно, как теперь все исправить. С кровати Элизы раздались приглушенные всхлипывания, и Беатрис расстроилась еще больше, решив избегать господина Привиса всеми силами.

Следующим утром на уроке словесности адептки выпускного курса вели себя на редкость рассеянно, и даже пожилой господин Батли, как правило, ни на что не обращавший внимания, это заметил. Он поднялся из-за стола и принялся ходить по кабинету, что делал крайне редко, исключительно в тех случаях, когда желал привлечь к своей низкорослой персоне внимание нерадивых учениц.

– Итак! – повысил голос господин Батли. – Кто готов проспрягать глагол «знать» на всеобщем языке?

Адептки насторожились и уткнулись в тетради, опустив головы и бросая друг на друга умоляющие взгляды. Обычно господин Батли спрашивал только тех адепток, которые сами желали отвечать, поэтому девушки заранее договаривались и готовили задания по очереди. Но вчера они так увлеклись обсуждением личной жизни профессора Привиса, что напрочь обо всем забыли, и теперь никто не хотел поднимать руку.

– Нет желающих? – с удивлением и даже растерянностью спросил господин Батли. Адептки молчали.

Преподаватель словесности, привыкший к определенному однообразному течению своих уроков, занервничал, поспешил к столу и принялся копаться в бумагах, пытаясь подслеповатыми глазами быстро отыскать фамилию той несчастной, которой предстояло отдуваться за всех. Адептки прекрасно знали, если ученица хотела отвечать сама, то глухой на оба уха господин Батли только кивал и делал вид, что понимает, о чем речь, улавливая едва ли половину из сказанного. Но если ему приходилось лично кого-то вызывать, то тут уж он мог довести до нервного срыва даже самую тихую и спокойную из них, беспрестанно уточняя и переспрашивая буквально после каждого слова. Зато остальные получали возможность бездельничать все оставшееся до звона колокола время, поскольку господин Батли беседовал с вызванной им адепткой бесконечно долго.

– Беатрис Сонар, – наконец определился преподаватель словесности и довольный тем, что так быстро нашел, кого спросить, снова уселся за свой стол. – Прошу, проспрягайте глагол «знать» на всеобщем языке.

По аудитории разнесся слаженный возглас облегчения, но преподаватель этого не услышал и поторопил выбранную адептку:

– Начинайте.

Беатрис так и не успела вчера сделать домашнее задание, но словесность всегда была одним из ее любимых предметов, и спряжение глаголов не вызывало у нее никаких проблем. Загвоздка состояла в том, чтобы донести до господина Батли свой ответ, а это как раз требовало недюжинного терпения и крепких голосовых связок вкупе со стальными нервами.

Преподаватель словесности обожал, когда адептки упражнялись в произношении, и требовал идеального звучания того или иного слова, но из-за проблем со слухом никак не мог понять, правильно говорит ученица или с ошибками. Беатрис решила облегчить задачу и себе, и господину Батли. Она прошла к доске и взяла мел.

– Нет, нет, – замахал руками господин Батли. – Не нужно ничего писать. Отвечайте устно. Мне важно, чтобы вы хорошо говорили. Вряд ли во время служения дайнами вам хоть раз придется писать на всеобщем. ‒ Он взглядом окинул комнату и снова посмотрел на Беатрис. ‒ Но я больше чем уверен, вам обязательно доведется на нем говорить. Ведь ваши господа непременно будут иметь дела с жителями других континентов по долгу службы. И вам придется участвовать в беседах. Вы не должны прослыть недоучками!

– Не беспокойтесь, господин Батли, – ответила Беатрис, стараясь произносить слова медленно, чтобы он мог уловить по губам смысл сказанного, – я буду писать и проговаривать одновременно.

– Что вы говорите? – переспросил он, прищуривая выцветшие светлые глаза. – Повторите еще разок.

Беатрис подавила желание схватиться за голову и сбежать. Она отложила мел и, взяв с ближайшей парты бумагу и перо, вывела крупными буквами свою идею на всеобщем и протянула господину Батли.

– А! – с воодушевлением воспринял он ее предложение. – Тогда ладно. Приступайте. Слушаю вас.

Беатрис старалась писать как можно разборчивее, а когда говорила, поворачивалась лицом к преподавателю и четко произносила формы заданного глагола. Она справилась довольно быстро, и господин Батли остался удовлетворен ее ответом, а особенно его обрадовала возможность спросить еще одну адептку. На этот раз вопрос оказался легким, белокурая Ленокс подняла руку и начала отвечать. Урок потек в привычном русле, преподаватель словесности расслабился, откинулся на спинку кресла и начал клевать носом.

На арифметике господин Жуль выглядел до того удрученным, что выпускницы сидели тихо-тихо, боясь навлечь на себя его внезапный гнев. Но он явно был поглощен исключительно внутренними переживаниями и даже не стал проводить устный опрос. Господин Жуль дал письменную работу на весь урок, а в конце, быстро проглядев тетради, всем поставил приличные отметки. Ученицы так обрадовались внезапному приступу благодушия господина Жуля, что в считаные минуты покинули его кабинет, опасаясь, как бы он ни передумал и не исправил баллы.

После обеда их ждал самый увлекательный предмет из всего курса обучения – мировая история и география. Ученицы любили его больше других по той простой причине, что импозантный и обаятельный господин Джон Лавинас обожал рассказывать и совсем не был склонен слушать. Адептки по большей части помалкивали на его занятиях, запоминая пространные речи о диковинных странах и решающих для мировой политики сражениях.

Оценки преподаватель ставил как придется, вернее, как всесильный Эльвин на душу положит, но в ведомости, как правило, оказывались баллы не ниже средних. Господин Лавинас считал себя прекрасным педагогом, способным блестяще объяснить любой материал, и в знаниях адепток не сомневался.

– Проходите, проходите! – позволил он войти адепткам, огласив кабинет мощным басовитым голосом. – Располагайтесь и начнем. А где же Фулн?

До появления в школе профессора Привиса господин Лавинас по праву считался самым привлекательным мужчиной среди преподавателей. Огромного роста, широкоплечий, полнотелый он питал слабость не только к опере, но и к симпатичным женщинам, а среди выпускниц Гренда слыла первой красавицей. На каждом уроке господин Лавинас усаживал Гренду за парту перед своим столом и, поминутно косясь на нее, принимался вещать без малейшей предварительной подготовки. Складывалось впечатление, что он узнавал тему урока непосредственно во время самого занятия, когда ради соблюдения регламента заглядывал в учебный план.

– Она заболела и сейчас в лазарете, – ответила рыжеволосая Далия. – Но скоро должна вернуться, ей уже легче.

Господин Лавинас опечалился, выпятил мясистую нижнюю губу, словно избалованный ребенок, обделенный сладким, и скорбно вздохнул.

– Ну что ж тогда ее место займет… – Он тут же перестал горевать и с интересом присмотрелся к адепткам. – Ленокс Фос!

Белокурая подружка Гренды просияла и устремилась к первой парте. Господин Лавинас втайне ей очень нравился, и она жутко завидовала Гренде и ее успеху у него.

– Прекрасно! Сегодня вы будете вдохновлять меня на новый увлекательный рассказ о… – тут господин Лавинас тряхнул шикарной шевелюрой густых, черных кудрей, пригладил пышные бакенбарды и, подкрутив усы, принялся искать в бумагах на столе тему занятия. – Вот! Я расскажу вам о материках нашего мира и результатах последней войны!

Адептки поскорее расселись за партами и приготовились слушать, даже не собираясь доставать тетради, чтобы записать за преподавателем. Беатрис заняла свое место рядом с Элизой, но та вдруг поднялась и перешла туда, где до этого сидела Ленокс.

– Эли, ты чего? – шепнула ей Беатрис, но та даже не обернулась.

Острая игла обиды кольнула сердце. Стиснув зубы, Беатрис уткнулась в свой конспект и приготовилась скрупулезно записывать каждое слово преподавателя. Члены магической комиссии всегда уделяли большое внимание кругозору будущих дайн и обязательно задавали вопросы по истории и географии. Беатрис должна показать себя на осенней проверке лучше других!

Господин Лавинас встал перед своим столом и, как ведущий актер на сцене, выбросил правую руку вперед.

– В нашем необъятном, чарующем мире, – заговорил он глубоким, проникновенным басом, будто действительно находился на подмостках известного столичного театра, – раскинулось сразу три огромных материка. Северный, где царит вечный холод, льды и снега покрывают большую часть суши. Там местные жители, айсары, носят теплую одежду из звериных шкур почти круглый год. Южный, где невыносимая жара и испепеляющее солнце раскаляют воздух до критических температур, не хватает воды. В тех краях юрдаши вынуждены вести ночной образ жизни, чтобы хоть как-то существовать на земле предков.

Господин Лавинас взмахнул рукой в сторону висящей на стене карты и продолжил:

– И Центральный материк, где леса, равнины и горы создают удивительно благоприятные условия для жизни. Мы, елхемы, густо населяем весь этот материк и активно используем те блага, что даровала божественная пара. Я помню один случай, когда корабль, на котором я путешествовал, потерпел крушение возле берегов Южного материка. Тогда аборигены, совершенно дикие люди, захватили членов нашей экспедиции в плен. Я храбро…

Беатрис вздохнула и перестала прислушиваться, листая в учебнике главу о трех материках. Господин Лавинас испытывал маниакальную тягу к пустой болтовне, абсолютно не относившейся к теме урока. Он мог часами услаждать слух адепток россказнями о своих головокружительных приключениях в разных точках мира. Ученицы, открыв рты, его слушали и испуганно ахали на смертельно опасных моментах в повествовании.

Беатрис подозревала, что, на самом деле, преподаватель истории и географии никогда не покидал Нодарскую империю. Уж слишком невероятными были его рассказы. Да и не могло столько событий выпасть на долю одного человека, тем более такого холеного и изнеженного, как господин Лавинас. Из всех преподавателей только он с завидной регулярностью устраивал скандалы в столовой из-за недостаточной, по его мнению, прожарки мяса.

Стараясь готовиться к каждому уроку, Беатрис хорошо знала материал учебника и всегда замечала те преувеличения, которыми господин Лавинас любил приукрашивать сухие, реальные факты.

Так, например, на севере вовсе не было настолько холодно. Да условия, конечно, не из лучших, но и там люди спокойно жили и не считали себя чем-то обделенными. На Северном материке добывали редкие драгоценные камни, необходимые для изготовления артефактов. Айсары поставляли в Нодарскую империю ценные меха пушных зверей, обитавших только на определенных островах, а еще они умели ловить особые виды рыб и готовить из них вкуснейшие блюда. Правда, с айсарами часто возникали приграничные конфликты, поскольку среди них в чести было пиратство. Императорской армии регулярно приходилось защищать приморские города от грабежей и набегов воинственных, жестоких соседей.

На юге тоже существовали свои особенности, но они не были такими жуткими, как преподносил господин Лавинас. На Южном материке действительно круглый год стояла жара. Только юрдаши давно к ней привыкли, научились вести хозяйство, добывать воду из-под земли с помощью особых технологий.

Они активно торговали с империей драгоценными металлами, красивейшими коврами, особой жидкостью, применяемой на мануфактурах для запуска сложных агрегатов, а еще среди них жили люди, обладавшие уникальными знаниями по лечению разных болезней. Нынешняя императрица была как раз старшей дочерью падишаха. Наследник престола Нодарской империи еще до коронации женился на ней с целью укрепления союза с правителем богатых южных ханств.

– Теперь поговорим о последней войне, − продолжил свою лекцию господин Лавинас, и Беатрис склонилась над тетрадью. – Ее еще называют «объединяющей войной». Сто лет назад больше двадцати стран раскинулись на Центральном материке. Самыми крупными считались Нодар и Карилан. Нодар занимал срединное положение и не имел выхода к побережью. Карилан же вытянулся вдоль Северного моря.

Господин Лавинас переместился от карты к висевшему за его столом портрету и указал на него.

– Последний правитель Нодара, Джозеф Вайзал, решил расширить свои владения и получить вожделенный доступ к морю. Войска Нодара начали захват соседних государств и уверенно продвигались в сторону Карилана. Однако ступив на его территорию, столкнулись с ожесточенным сопротивлением. Война затягивалась, ресурсы Нодара истощались. Многих лоунок отправили в армию, восполнять силы сражавшихся воинов. Начался страшный голод, и грянуло восстание беднейших слоев населения.

Господин Лавинас сделал паузу и с полным скорби видом тяжело вздохнул. Адептки не спускали с него восторженных взглядов.

– В Карилане тоже было не все гладко, − продолжил он, хмуря кустистые брови. − Король Ролан Серпентас не имел наследника. Его единственная дочь по законам страны не могла претендовать на престол, и правитель заподозрил свое ближайшее окружение в заговоре. Нодар и Карилан пришли к соглашению: Каролина Серпентас вышла замуж за принца Мортимера. Больше десяти стран Центрального континента объединились в Нодарскую империю, а Джозеф Вайзал стал первым императором вновь образованного государства.

Господин Лавинас сделал паузу, вернулся к своему столу и бодрым тоном закончил:

– Сейчас наша страна считается самым крупной в мире и занимает лидирующие позиции во всех сферах жизни. Многие нам завидуют, особенно наши северные соседи. Айсары так и не смирились с тем, что Нодарская империя захватила главенство на море, хотя исконно именно северяне были лучшими мореходами.

Мечтательная улыбка озарила холеное лицо преподавателя.

– Вот я помню одно из ряда вон выходящее происшествие…

Но только господин Лавинас хотел поделиться новым впечатляющим рассказом, как раздался звон колокола. По аудитории прокатился слаженный вздох разочарования.

− К сожалению, наше занятие подошло к концу, − с обидой прерванного оратора произнес господин Лавинас. Он сел за стол и принялся быстро проставлять оценки в ведомости. – Все свободны. Фибиан Эфрад, задержитесь, пожалуйста. Буду вам очень признателен, если вы поможете мне убрать плакаты.

Последка Фиби побледнела и осталась сидеть за партой, стискивая тонкие пальцы. Беатрис заметила, как сидящая позади нее Элиза спешно складывает вещи, и сделала шаг в ее сторону. Но Элиза пронеслась мимо и выскочила из кабинета.

− Эли, погоди! – закричала Беатрис и бросилась следом.

Но когда она очутилась в коридоре, Элизы там не было. Она словно нырнула в нежданно подвернувшийся портал и бесследно исчезла.

− Что, Сонар, не хочет с тобой больше водиться твоя обожаемая подружка? – с изрядной долей язвительности в голосе спросила рыжеволосая Далия. – Видимо, знает больше нашего. Вот и разобиделась на тебя за шашни с профессором.

− Придержи свой поганый язык, облезлая выдра! – оборвала ее Хельга и встала рядом с Беатрис, уперев крепкие руки в плотные бока. – Иди куда шла и не суйся к нам. А то живо все Жози доложу. Она тебя с радостью за косы оттаскает втихаря, пока начальство не видит. Ей только повод дай.

Далия сверкнула злющими зелеными глазами и, взяв Ленокс под руку, пошла вдоль коридора.

− Ты идешь, Бетти? – повернулась к Беатрис Хельга.

− Нет, − с сожалением отозвалась она. – Я так торопилась за Элизой, что забыла тетрадь на столе. Иди без меня, я догоню.

− Хорошо.

Хельга пошла к лестнице, но потом вдруг вернулась и, положив руку на плечо Беатрис, прошептала ей на ухо:

− Не обижайся на Эли. Она, кажется, всерьез по профессору сохнет. Дай ей время. Думаю, скоро она поостынет и отойдет.

Беатрис молча кивнула, хотя ей очень хотелось разрыдаться и закричать, что она ни в чем не виновата перед подругой. Хельга чмокнула ее в щеку и побежала вниз, а Беатрис, понурив голову, поплелась обратно в кабинет истории и географии.

Сквозь приоткрытую дверь доносились приглушенные голоса, Беатрис решила сначала заглянуть внутрь, и убедиться, что никому не помешает, а потом быстро забрать тетрадь и уйти. Она просунула голову в кабинет и увидела господина Лавинаса, склонившегося над сидевшей за партой последкой Фиби. Преподаватель осторожно поглаживал ее по плечу и вкрадчивым голосом уговаривал:

− Ничего в этом такого нет. Придешь в мои апартаменты послезавтра вечером, и я еще раз объясню тебе материал. Что же тут поделаешь, если у тебя самые низкие баллы на курсе? Скоро ведь выпускной. Тебе нужно будет пройти комиссию. А как это сделать, если ты так плохо усваиваешь знания?

− Но как же быть с бонной? – пролепетала в ответ Фиби, вся дрожа от страха. – Она ни за что не выпустит меня из дортуара вечером.

− А ты договорись с кем-то из подруг, − тут же предложил господин Лавинас. – Сделаете вид, что вместе пошли в лазарет или еще куда. А потом ты придешь ко мне, а она тебя немного подождет. Мы быстро управимся.

−Л-ладно, − запинаясь, выдавила она, подняв на него взгляд полный надежды. – Я попробую.

− Смотри, если не придешь, − с угрозой проговорил он, придвигаясь ближе. – Я ведь могу донести патронессе о твоей низкой успеваемости, и тогда тебя сурово накажут. Наши дополнительные занятия в твоих интересах. Я хорошо к тебе отношусь и готов пожертвовать личным временем, чтобы подтянуть по своему предмету.

− Д-да, я понимаю. Н-не надо ничего говорить п-патронессе, − разволновалась Фиби, запинаясь еще больше. – Я непременно приду. Обязательно буду.

− Вот и умница, − расплылся господин Лавинас в довольной предвкушающей улыбке. – Ступай. Увидимся послезавтра.

Беатрис отпрянула от двери и бросилась бежать. Если господин Лавинас случайно поймает ее за подслушиванием, то мало не покажется. Беатрис спряталась в закутке возле кабинета арифметики и дождалась, пока стихнут шаги в коридоре. Как-то слишком подозрительно господин Лавинас вел себя с последкой. Беатрис вспомнила его сальный взгляд и решила серьезно поговорить с Фиби, как только представится возможность.

Глава 18

Разговор с Вогардом Жулем оставил неприятный осадок в душе Эдмана, затронув давно запретную для него тему любви. После предательства Кэти он зарекся увлекаться женщинами настолько, чтобы подвергать себя подобного рода мытарствам. Его бывшая дайна оставила слишком глубокую рану на сердце.

Утром Эдман получил весточку от Вилмора, но послание не принесло ему никакой существенной информации, более того, оно заставило еще больше ломать голову.

«Лоунов по фамилии Сонар никогда не существовало, – писал он. – Интересующая тебя адептка попала в приют без каких-либо документов, подтверждающих ее личность. Некий медин Нарим привел ее в службу надзора за сиротами и сказал, что нашел на улице. Разбираться в правдивости его слов никто не стал. Девочку определили в соответствующее городское заведение, и уже там ей дали фамилию Сонар и оформили надлежащие бумаги. Мне жаль, что я не смог помочь в твоем деле. Но я буду признателен, если ты оповестишь меня, с чем связан твой повышенный интерес именно к этой девушке. Ты решил заключить контракт с новой дайной? Если это так, я буду очень рад за тебя. Максису твоего уровня дара не пристало перебиваться накопителями».

Вилмор никогда не одобрял упорного желания Эдмана всеми силами избегать близкого общения с дайнами. Глава департамента еще десять лет назад заключил контракт с совершенно невзрачной замухрышкой, поселил ее в своем столичном особняке, и до сих пор между ними не было никаких разногласий. Эдману же претила сама мысль о том, что в его дом войдет посторонняя женщина и будет считать себя вправе сидеть с ним за одним столом. Он любил завтракать в одиночестве и уделять все свое внимание еде и чтению утренней прессы за чаем.

Эдман не обратил внимания на замечание друга и сосредоточился на более насущных делах. Тайна рождения Сонар так и осталась не раскрытой. Выяснить, кем были родители необычной адептки невозможно, зато Эдману под силу разобраться в причинах странной реакции на ее ману. Знакомый профессор в ответном письме обещал найти нужную книгу и прислать как можно скорее.

Что касалось расследования, то Эдману удалось исключить Вогарда Жуля из списка тех, с кем была связана пропавшая ученица, а это уже что-то. За людьми, посещавшими патронессу, теперь установили слежку сыщики департамента, и скоро должны появиться первые результаты наблюдения.

Начало следующей учебной недели ознаменовалось для Эдмана новым витком повышенного женского внимания к «загадочному мэтру», как его тайком называли между собой адептки и бонны. Слухи о его личной жизни обрастали новыми невероятными подробностями. По мнению обитательниц Камелии, Эдман был столичной знаменитостью, светилом науки и попал в захолустную школу для дайн исключительно из-за несправедливого осуждения своих изысканий правительством.

Большей глупости сложно было вообразить, но именно эта версия стала ведущей. Теперь адептки и бонны все как одна с сочувствием заглядывали Эдману в глаза, говорили с придыханием, а уж если он сам к кому-то обращался, тут же выражали готовность исполнить любую просьбу своего кумира, лишь бы облегчить тяжелую долю изгнанника.

Только Сонар не оказывала ему никаких знаков внимания. Эдману даже показалось, что она его избегает. По крайней мере, именно так он подумал, когда увидел ее в коридоре главного корпуса и хотел поздороваться, но она вдруг с испугом на него покосилась и свернула на лестницу.

Раздосадованный этой нелепой ситуацией Эдман при первой возможности направился в свои апартаменты, решив скоротать время до следующего урока в спокойной обстановке. Но проходя через двор, он заметил, как привратник провожает в административный корпус утонченную даму в дорогом темно-зеленом, шелковом платье.

Гостья шла легкой, плывущей походкой, неся небольшой ридикюль в руках, обтянутых кружевными перчатками. На ее голове красовалась маленькая, изысканная шляпка с густой вуалью, скрывавшей лицо. Темные волосы прятались под тонкой сеточкой с россыпью мелких жемчужин.

Дама показалась Эдману смутно знакомой, и он поспешил к подземному переходу, чтобы добраться до кабинета директрисы незамеченным. Он не сомневался в том, что посетительница приехала именно к госпоже Гризар, уж слишком гостья роскошно выглядела.

Добравшись до нужной двери, Эдман возблагодарил всесильного Эльвина за то, что светские красавицы имели привычку ходить настолько медленно, насколько позволяла обстановка, и старались ни при каких обстоятельствах не ронять своего достоинства пустой, вульгарной беготней. Он открыл заклинанием соседнее с кабинетом директрисы помещение. Здесь вдоль стен стояли стройные ряды стеллажей, от пола до потолка заполненные одинаковыми папками. Эдман запер дверь изнутри и притаился.

Скоро раздался звук шагов, и он услышал голос партонессы Пигирд:

– Пожалуйста, проходите вот сюда, миледи. Госпожа Гризар ожидает вас.

– Благодарю, Рейчел, – ответила дама до замирания сердца знакомым бархатистым, глубоким голосом и зашла в кабинет.

Сколько раз Эдман слышал мольбы о продолжении ласк, произнесенные этим волшебным голосом? Сколько раз он внимал сладким речам, что нашептывала его обладательница после полученного удовольствия? Сколько раз он с безудержной страстью целовал ту, что так волнующе умела говорить?

Микаэла Хариш. От этого имени у многих мужчин высшего света мгновенно пересыхало во рту, сердце начинало биться чаще, а в уме рождались совсем нецеломудренные мысли. Единственная дочь максиса из небогатого рода обладала поистине нечеловеческой красотой. В свой первый сезон выездов в свет она получила больше двадцати предложений руки и сердца, хотя ее семья не могла предоставить дочери достойного приданного. Но Микаэла не торопилась. Она вышла замуж только в свой третий сезон, и ее избранником стал посол южных ханств Ингар Хариш.

Этот брак долго не сходил с язвительных языков светских сплетниц и слыл одной из самых излюбленных тем для обсуждения в салонах. Поклонники не могли простить Микаэле неподобающий ее очарованию выбор. Ингар был старше жены на тридцать лет. Седой, с огромным брюхом и длинной, почти до пояса бородой он выглядел чудовищем в своем южном расшитом халате и шароварах рядом с утонченной юной прелестницей, одетой по последней столичной моде. «Шакал и овечка» – так их прозвали за глаза.

Но тем не менее они прожили вместе почти десять лет. Микаэла объездила с мужем бессчетное количество стран, принимала активное участие в его делах. Она собирала в своем доме в столице империи званые вечера и развлекала нужных супругу гостей, настраивая на сотрудничество, пока однажды не случилась беда.

Из очередной поездки на Южный материк госпожа Хариш вернулась одна. Она никого не принимала и не хотела делиться своим горем. Враги Ингара подкараулили посла возле дома и перерезали ему горло. Позорная смерть для юрдаша. Падишах южных ханств лично выразил молодой вдове свои соболезнования и обещал разыскать убийц, чего бы ему это ни стоило, но, по слухам, негодяи словно растворились в воздухе, не оставив ни единой зацепки.

Микаэла год носила траур и нигде не появлялась. Как раз в это время состоялось сватовство наследника престола Нодарской империи, Зигрида Вайзала, а потом и свадьба. Дочь падишаха, царевна Адия, чувствовала себя очень одиноко в чужой стране, и будущий император переживал за супругу. Он обратился к госпоже Хариш с просьбой стать наперсницей царевны Адии, поскольку вдова посла лучше других знала традиции и жизнь южных ханств. Микаэла согласилась, прекрасно поладила с будущей императрицей на зависть всем остальным дамам высшего света и стала ее ближайшим доверенным лицом.

Эдман в то время уже командовал полком императорской гвардии, и перипетии придворной жизни его интересовали меньше всего. Однако он появлялся на основных торжественных приемах во дворце, когда отказаться от приглашения означило нанести оскорбление императорской фамилии. На одном из таких мероприятий Вилмор познакомил Эдмана с госпожой Хариш, и между ними, что называется, промелькнула роковая искра.

Эта женщина буквально околдовала Эдмана. Он проводил у нее все свободное время и, отправляясь на границу, не мог думать ни о чем другом, кроме вожделенных объятий темноволосой красавицы. Эдман не находил себе места, пока не переступал порога ее дома и не сжимал Микаэлу в своих руках. Ему казалось, что лишь только он вернется в гарнизон, она тут же порвет с ним и предпочтет кого-то другого, более родовитого и занимающегося менее опасным делом.

Агония длилась больше года. Эдман совсем потерял покой и был готов подать в отставку и сделать госпоже Хариш предложение. Но как это часто бывает, судьба припасла для него крапленые карты, и он проиграл партию, держа в руках все козыри.

Его полк получил задание от командования выдвигаться в Темрин, один из главных портов Нодарской империи на северном побережье. Разведчики донесли, что именно на этот город планировался масштабный набег пиратов. Эдман со своими воинам должен был помочь местному гарнизону и предотвратить проникновение айсаров за городскую стену, захватив в плен главарей объединенных группировок. Командование надеялось тем самым положить конец бесконечным, разоряющим прибрежные города стычкам.

Боевая операция тщательно планировалась несколько месяцев. Генерал Борас возлагал огромные надежды на Эдмана и его гвардейцев. В успехе никто не сомневался, все было продумано до мелочей.

Но на подходе к Темрину полк попал в окружение. Оказалось, что айсары спрятали свои фрегаты за ближайшим к порту островом, а сами переправились на берег в стороне от города и устроили засаду. Они укрылись в скалах и открыли огонь по гвардейцам, отрезав любые пути к отступлению. Ответные удары оказались бесполезными. Воины просто не понимали, куда направлять заклятия и метать амулеты, ночь и туман надежно спрятали негодяев. На глазах Эдмана его воины гибли один за другим под шквальным огнем.

Когда Эдман понял, что им не выбраться, он открыл спонтанный портал, не успевая воспользоваться амулетом переноса, и создал переход наугад. Он потратил на это всю ману, какая у него еще осталась в припасенных накопителях, и отдал команду к отступлению. Гвардейцам чудом удалось выбраться из огненной бойни и пройти проложенным наспех путем, но при закрытии портала в Эдмана попал мощный боевой артефакт.

Он находился при смерти несколько недель, но лекари все-таки вытащили его из обителей божественной пары и вернули к жизни. Только Эдман уже не хотел цепляться за бренное земное существование. Осознание своего провала и вина за гибель вверенных ему людей легли тяжелым грузом на затуманенное болью сознание.

Генерал Борас приехал в военный госпиталь, как только узнал, что Эдман пришел в себя. Он рассказал, что благодаря своевременному отступлению удалось спасти больше половины гвардейцев полка. Порт Темрин, конечно, пострадал, но не так значительно, как мог бы, не окажи воины Эдмана настолько ожесточенного сопротивления. Полк задержал отряды айсаров, и они не успели к сообщникам, когда те штурмовали город. Нескольких главарей все же удалось уничтожить, но остальные успели скрыться. Император приставил Эдмана к награде и обещал лично вручить ее в столице, как только тот полностью восстановится.

Однако раны заживали очень медленно. Несмотря на усилия лекарей, все яснее становился тот факт, что Эдману предстояло остаться калекой, и он погрузился в тягостное ощущение бессилия и отчаяния. Ночами ему снились горящие тела его воинов, моливших о помощи, и он без конца пылал вместе с ними в кошмарных видениях.

Вернувшись из секретной поездки на Северный материк, Вилмор нашел старого друга в ужасающем состоянии и приказал переместить Эдмана в фамильное имение. Там он нанял лучших докторов, обеспечил уход и приличное питание, и постепенно Эдман пошел на поправку, но проклятая правая нога так и не прекращала болеть.

Когда наконец все раны затянулись, и Эдману разрешили вставать, он понял, что не в состоянии ходить без посторонней помощи. Ему было невыносимо даже слегка опираться на изувеченную ногу. Это оказалось для него чудовищным ударом. Он не мог представить, что вся его жизнь, так тесно связанная с движением, навсегда потеряна.

Доктора сделали все, что могли, и покинули имение. Эдман восстановился настолько, насколько это вообще было возможно после такого тяжелого ранения, но передвигаться мог исключительно на костылях и только в пределах одного этажа дома. Чтобы подняться или спуститься по лестнице, ему приходилось прибегать к помощи слуг. Он готов был наложить на себя руки от терзавшей изнутри безнадежности.

И снова Вилмор его выручил. Приехал в имение и остался там до тех пор, пока не вывел Эдмана из себя назойливой болтовней, сидя возле него целыми днями. Практически обездвиженный Эдман принял решение тренироваться сутками напролет, лишь бы вернуть себе хоть какое-то подобие свободы и избавиться наконец от навязчивого общения с кем бы то ни было.

Вилмор помог ему оборудовать зал для занятий, и как только Эдман начал возвращать себе былую физическую форму, с легким сердцем возвратился к своим насущным делам в департаменте.

Совершив невозможное, с точки зрения лекарей, и избавившись от опостылевших костылей, Эдман вернулся в столицу. О тяжелейшем ранении напоминала лишь легкая хромота да дорогая трость в руках. Император наградил его орденом славы и предложил занять должность военного советника при дипломатическом корпусе в Домгале, столице Айсарийского шараата на Северном материке. Меньше всего Эдману хотелось снова видеть хоть одного айсара, не то что проводить с ними переговоры и играть в кулуарные игры, и он отказался. Император выразил недовольство, но настаивать не стал.

После аудиенции во дворце Эдман сразу же отправился к Микаэле. Она ни разу не навестила его за время болезни, но прислала несколько писем, и Эдман был ей искренне признателен за проявленную тактичность и понимание. Он просто не мог представить, как она с сочувствием смотрит на его увечье, поэтому отважился на визит, лишь когда практически вернул былую форму.

В доме госпожи Хариш дворецкий встретил его крайне прохладно, хотя раньше Эдман за ним подобного не замечал, и уведомил, что госпожа не принимает. Эдман ушам не поверил, поскольку точно знал, что Микаэла ничем не занята этим вечером. Ее подруга сообщила об этом, когда он покидал дворец и случайно с ней столкнулся. Настояв на своем, он прошел в гостиную.

На столике, за которым они так часто сидели с Микаэлой в прежние времена, стояли два бокала с недопитым вином и легкие закуски, а на банкетке лежала мужская шляпа и перчатки. Подниматься наверх и выяснять, кто занял его место в постели первой красавицы высшего света, Эдман не стал. Молча развернулся и покинул роскошный особняк госпожи Хариш в центре столицы, чтобы больше никогда не переступать его порога.

Через несколько дней Микаэла сама явилась к нему домой. Эдман еще не успел отбыть из столицы и ожидал известий от своего давнего приятеля, профессора столичной академии магии, тот настоятельно просил о встрече. Он принял бывшую любовницу со спокойной улыбкой и выслушал витиеватые извинения и заверения, что она обязательно его бы приняла, если бы не дикая головная боль, терзавшая ее всю прошлую неделю. Микаэла напрасно старалась, ее очарование больше не действовало на Эдмана, а таинственная улыбка казалась фальшивой и чересчур приторной. Для себя он все понял в отношении госпожи Хариш и без лишних размышлений прекратил с ней всякое общение.

Они не виделись пять лет, и вот теперь ей что-то понадобилось в стенах закрытой школы для дайн на отшибе империи. Эдман пустил подслушивающее заклятие в сторону кабинета директрисы Гризар и уловил разговор с гостьей.

– Рада приветствовать вас в нашей школе, госпожа Хариш! – наилюбезнейшим тоном проворковала директриса. – Что привело вас сюда? Я могу вам чем-то помочь?

– Благодарю, максисса Гризар, – ответила Микаэла с легкими снисходительными нотками в голосе. – Мое дело не займет много времени. Скоро в Камелии пройдут смотрины выпускниц. Мне нужны приглашения на это мероприятие.

– Приглашения? – удивилась директриса. – Я с радостью вам их предоставлю. Только зачем же было утруждать себя такой дальней поездкой? Я вполне могла бы выслать вам нужное количество после получения от вас соответствующих бумаг.

Послышался звук отодвигаемого ящика и шелест перебираемых листов.

– На чьи имена зарегистрировать приглашения?

– Мне нужны чистые бланки, – без тени эмоций сказала Микаэла. – Три, если быть точной.

Директриса молчала и явно не находилась с ответом.

По уставу, общему для всех подобных школ, на смотрины будущих дайн могли попасть только максисы, заранее подавшие заявки и подтвердившие свою личность и статус хозяев, свободных от обязательств перед другими девушками. Списки приглашенных директора передавали в магическую комиссию, а уже после смотрин отправляли отчет с именами тех, кто выбрал для себя ту или иную дайну. Члены комиссии проверяли этих максисов и выдавали либо разрешение на заключение контракта, либо запрет.

– Вы же понимаете, что у меня нет таких полномочий, – с опаской произнесла директриса. – Меня снимут с должности, если об этом станет известно.

– Не говорите ерунды, максисса Гризар! – бросила Микаэла раздраженным тоном. – Каким образом это станет известно? От трех неучтенных гостей на смотринах никому убытка не будет. Да и не заметит их никто. Это мои хорошие знакомые. Они никогда не были на таких мероприятиях и хотели бы присутствовать из чистого любопытства. Ни вас, ни адепток это никоим образом не стеснит. А регистрация в комиссии, сами знаете, потом боком может выйти. Этим клещам только дай повод заподозрить кого-то в намерении заключить контракт, будут копаться в биографии максиса до седьмого колена.

– Да, я понимаю… – промямлила директриса в нерешительности. – Это все создает определенные трудности… Но устав един для всех. Я не могу его нарушать даже из уважения к вам.

– Вот как? – с угрозой в голосе протянула Микаэла. – Вы не хотите пойти мне навстречу в таком пустячном деле? Я была лучшего мнения о вас, максисса Гризар. Вы меня разочаровали. Пожалуй, я зря выбрала Камелию для регулярных благотворительных пожертвований. Школ для дайн великое множество, и любая будет рада заполучить меня в качестве мецената. Кроме того, мои хорошие знакомые хотели посмотреть Камелию изнутри, прежде чем решиться стать вашими благодетелями. Но раз вам трудно выдать чистые бланки, нам не о чем говорить. Всего доброго.

Шелковое платье Микаэлы зашуршало, но директриса вскричала:

– Постойте! Простите меня, госпожа Хариш! Я не хотела вас обидеть. Конечно, если речь идет лишь о знакомстве со школой, я с удовольствием приму этих господ. Вот, возьмите. Три чистых бланка.

– Рада, что мы прекрасно понимаем друг друга, максисса Гризар, – с неиссякаемым благодушием отозвалась Микаэла, и Эдман как наяву представил ее хищную улыбку в этот момент. – Возьмите конверт. Здесь благодарность лично вам от моих знакомых за доброту и отзывчивость. Не волнуйтесь, это высокопоставленные, надежные люди. Даю слово, вашим подопечным ничего не угрожает.

– Благодарю за доверие, госпожа Хариш! – дрогнувшим голосом выговорила директриса. – Буду рада видеть уважаемых максисов на нашем празднике.

– Удачи вам. Прощайте.

Эдман услышал звук сигнального звонка для вызова патронессы. В дверь кабинета постучали, и помощница отправилась провожать Микаэлу до ворот. Эдман взглянул на часы и поспешил вернуться в главный корпус через подземный переход – его следующий урок начинался через несколько минут.

Глава 19

Беатрис никак не могла найти себе места после того, что увидела в кабинете господина Лавинаса. Несколько раз она порывалась утянуть Фиби в сторонку и поговорить, но та постоянно вертелась возле других девчонок, и подходящего момента не подворачивалось.

Беатрис так погрузилась в мысли о господине Лавинасе и последке, что замешкалась после урока этикета и задержалась в кабинете дольше других адепток. Обычно дайна Монд первой выходила в коридор, но на этот раз она тоже оставалась за преподавательским столом до последнего.

Как только Беатрис осталась с дайной наедине, та посмотрела на нее в упор и объявила:

– Сонар, у меня к тебе дело.

У Беатрис сердце сжалось от страха. Неужели дайна нашла для нее еще одну работу?! Ее все еще не отпускает предыдущая вышивка и является время от времени в кошмарах, а уж о новой и подумать жутко.

Но Беатрис не посмела возразить и безропотно ответила:

– Слушаю вас, дайна Монд.

– Подойди, – велела та, и Беатрис приблизилась к столу.

Дайна окинула ее оценивающим взглядом, поджала губы, будто осталась недовольна результатом осмотра, и достала из ящика бирюзовую коробочку.

– Возьми, – приказала дайна и сверкнула злым взглядом. – Ты заинтересовала одного господина, и он попросил передать тебе подарок.

У Беатрис округлились глаза. Ни разу в жизни она не получала подарков. Бабушка Альма не могла позволить себе потратить деньги на что-то, кроме еды и самого необходимого. А после ее смерти до Беатрис никому и дела не было. И тут вдруг такая приятная неожиданность.

Что же это за господин, который проявил к ней такое внимание? Неужели тот, что приходил к дайне Монд вместе с максисом Бродиком?

Беатрис вспомнила необычного посетителя. Светлые длинные волосы, широкие плечи, изысканный костюм и взгляд, пристальный, пронизывающий, с лукавым прищуром. Она как наяву увидела незнакомого господина и почувствовала, что краснеет.

– Долго мне ждать? – с раздражением процедила дайна Монд, поднимаясь из–за стола. – Бери скорее и выметайся. У меня скоро следующий урок.

Беатрис протянула дрожащую руку к яркой коробочке, но не посмела прикоснуться. Вдруг она сейчас возьмет подарок, а дайна потом нажалуется на нее патронессе? Разве правилами школы разрешено брать подарки от незнакомцев?

Перебрав в памяти устав школы, Беатрис не нашла ни одного указания по данному случаю. Бирюзовая коробочка лежала на самом краю стола, так и моля о том, чтобы ее взяли в руки и узнали, что таится внутри.

Беатрис не выдержала, схватила подарок, сунула в карман передника и выпалила:

– Большое спасибо. Мне пора.

Она развернулась и бросилась к двери, дайна Монд лишь хмыкнула ей вслед.

В коридоре Беатрис убедилась, что по близости никого нет, и свернула в закуток возле кабинета манологии. Там она достала свое сокровище из кармана и открыла крышечку. Внутри лежало самое настоящее шоколадное лакомство в форме цветка дикой яблони. В детстве Беатрис сотни раз видела в витринах кондитерских этот десерт. Она мечтала его попробовать, но знала, что никогда ничего подобного не получит. И вот теперь ей выпал небывалый шанс.

Беатрис схватила лакомство и сунула в рот целиком. На языке появился волшебный приторно-сладкий вкус. Беатрис зажмурилась от удовольствия и принялась медленно жевать, смакуя каждую частичку шоколадной глазури, нежного теста и кисловатой начинки. Ничто в мире не могло сравниться с этим подарком!

Проглотив десерт, Беатрис мгновенно захотела еще, но в коробочке ничего не осталось. Она чуть не расплакалась от разочарования.

«Вот заключу самый выгодный контракт, и буду есть такую вкуснятину каждый день, – подумала с тоской Беатрис. – Нет, не так. Буду есть целыми днями! Главное – удержаться на вершине рейтинга до смотрин».

Беатрис уже хотела смять коробочку, чтобы потом незаметно от нее избавиться, пока никто не увидел и не доложил патронессе, как из нее выпала крошечная бумажка. Мизерные ровные строчки потрясли Беатрис до глубины души:

Ты прекрасна, как нежный бутон ранней весной!

Во рту пересохло, сердце подскочило в груди, и Беатрис пошатнулась. Неужели тот загадочный господин сравнил ее с цветком?

Развить эту мысль Беатрис не успела. И коробочка, и записка вмиг обратились в пыль и исчезли, будто и не было ни подарка, ни комплимента.

Беатрис облизнула сухие губы. На языке появился отголосок недавней сладости.

«Нет, подарок точно был! И комплимент! – с отчаянной решимостью подумала она. – Мне ничего не привиделось. Мной заинтересовался удивительный господин и, возможно, именно он захочет заключить со мной контракт!»

Окрыленная этой идеей Беатрис помчалась на следующее занятие, но ее перехватила последка Фиби и позвала на цокольный этаж.

Полумрак коридора надежно скрывал их от посторонних глаз, гулкое эхо вынуждало ступать осторожнее, чтобы не создавать лишнего шума. Они остановились возле прохода к прачечной, и Фиби протянула тетрадь.

– Держи. Ты забыла ее на географии.

– Спасибо, – отозвалась Беатрис и замолчала. Она все еще витала в мыслях о таинственном щедром господине.

Фиби не обратила на это внимания и выпалила:

– Слушай, помнишь, я тебе хлеб из столовой принесла, а ты потом предложила помочь мне, если понадобится?

– Ну да. А в чем дело? – насторожилась Беатрис, разом вспомнив сцену в кабинете географии.

– Мне нужно, чтобы ты отпросила меня у Жози послезавтра вечером, – сказала Фиби, озираясь по сторонам и проверяя, не подслушивают ли их. – Она доверяет тебе и не откажет.

– Ладно. И куда тебе нужно?

– Мне… – замялась последка, отведя взгляд. – Я в одно место схожу ненадолго и сразу обратно.

– Может, я пойду с тобой? – предложила Беатрис, прокручивая в голове варианты развития событий.

Если последку поймают у Лавинаса, то обвинят Беатрис в сговоре, а то и в пособничестве. Тогда о высоком рейтинге можно будет забыть.

Беатрис не могла допустить, чтобы все ее усилия пошли прахом, и предложила:

– Подожду тебя, где скажешь, а потом вместе вернемся.

Фиби принялась покусывать обветренные губы.

– Да нет, не стоит. Я быстро.

Беатрис отбросила одолевавшие ее сомнения, положила ладонь на локоть Фиби и сказала:

– Я слышала твой разговор с господином Лавинасом. Ты вовсе не обязана к нему идти. Это может плохо кончиться. Мало ли что он сделает с тобой в закрытых апартаментах. Ты же понимаешь, что так нельзя. Зачем согласилась?

Последка заплакала и уткнулась Беатрис в плечо.

– Мне страшно! Я боюсь, что меня накажут. Я не хочу терпеть боль. Ненавижу, когда мне больно.

– Тише, Фиби. – Беатрис погладила ее по небрежно собранным волосам. – Нас же перестали пороть. Никто тебя и пальцем не тронет.

– Ты ничего не понимаешь, – всхлипывала та. – Ты смелая и не боишься, когда тебя наказывают. А я не могу. От одной мысли, что меня ударят, внутри все переворачивается. Я готова сделать что угодно, лишь бы не испытывать боль!

– Да не будут тебя бить! – воскликнула Беатрис, не зная, как убедить последку в том, что ей ничего не грозит. – Давай вместе нажалуемся на Лавинаса патронессе. Она быстро с ним разберется.

Фиби отстранилась, утерла рукавом слезы и шмыгнула покрасневшим носом.

– Нет. Нельзя никому говорить. Только хуже будет. Они все ненавидят и презирают нас. Считают тупой скотиной и готовят на убой этим богатым выродкам. Патронесса никогда не поверит нам, а Лавинас потом не допустит до финального испытания.

– Это вовсе не так! – возмутилась Беатрис. – У нас есть права. Никто не может нас принуждать к чему-то.

В глазах последки мелькнул отблеск беспросветного отчаяния, будто она заранее знала о бессмысленности любого сопротивления.

– Дура ты, прима. Веришь в их россказни. А на самом деле они будут торговать нами, как жирными индюшками на ярмарке. Кто отвалит больше, тот и будет распоряжаться тобой, как вещью. И ты ничего не сможешь с этим поделать.

Негодование захлестнуло Беатрис, и она чуть не задохнулась от гнева.

– Чушь! Нас берегут. Никто нам не навредит.

Фиби только отмахнулась от нее.

– Думай что хочешь. Мне плевать. Главное – отпроси меня у Жози и держи язык за зубами. Мне нужно дожить до выпуска, а дальше будь что будет. Лавинас ничего мне не сделает, иначе его отдадут под стражу. Лекарка быстро определит, если со мной что-то будет не в порядке. Договорились?

Беатрис хотелось переубедить последку, но она не знала, как этого добиться. Фиби четко дала понять, что уже все решила и никого не послушает. На лестнице со стороны подземного перехода раздался шорох, и адептки вздрогнули.

– Ладно, – шепнула Беатрис. – Переговорю с ней. Только учти, я пойду с тобой и буду ждать поблизости. Если совсем худо станет, кричи. Я позову на помощь, и мы быстро приструним его.

– Договорились. – Лицо последки исказила кривая, будто вымученная улыбка, и Беатрис опять поразилась той безнадежности, что сквозила во всей ее мимике. Складывалось впечатление, будто когда-то Фиби уже пережила нечто подобное и не верила, что все может быть иначе.

Зазвонил колокол, и адептки бросились наверх.

Глава 20

Два дня Беатрис не могла думать ни о чем другом, кроме как о предстоящем походе Фиби к Лавинасу. Даже воспоминания о чудесном подарке таинственного господина отошли на второй план. Беатрис никак не могла придумать, чтобы такое предпринять для безопасности последки. Она не могла допустить, чтобы Фиби пострадала, и об этом узнали.

В то, что Лавинас ей ничего не сделает, Беатрис не верила. Жизнь с бабушкой в нищем городском квартале быстро научила ее не доверять мужчинам, предлагающим девушкам остаться с ними наедине. Но в голову никак не приходила ни одна здравая идея.

В назначенный день Беатрис совсем разнервничалась и опрокинула бутыль с отваром сенны во время практической работы на основах знахарства.

– Сонар! – рассердилась мединна Замас, поджав тонкие губы и сверкнув из-под нахмуренных бровей темными глазами. – Немедленно все убери! Потом ступай в оранжерею и принеси листья сенны. Сделаешь новый отвар взамен испорченного, иначе следующему курсу нечего будет добавлять в ветрогонное снадобье.

В голове у Беатрис тут же созрел план действий. Мединна Замас дала ей ключ от оранжереи, и Беатрис бросилась исполнять приказание.

Основы знахарства не входили в перечень обязательных занятий для дайн, и члены магической комиссии, как правило, не задавали по этому предмету вопросов на выпускном экзамене. Но директриса Гризар считала, что адептки ее школы должны уметь в случае необходимости оказать своему господину первую помощь, и попросила лекарку Нору Замас, занимавшуюся лечением захворавших адепток, преподавать девушкам.

Мединна сначала воспринимала эти уроки, как блажь руководства, но постепенно втянулась и стала замечать, что у одних адепток есть способности к уходу за больными, у других – к приготовлению снадобий, у третьих – к перевязкам, и она стала уделять больше внимания обучению будущих дайн. Зимой, когда многие простужались, адептки помогали лекарке составлять лекарства и выхаживать заболевших. Это значительно облегчало работу, и мединна Замас радовалась, что смогла научить девушек таким важным навыкам.

Специально оборудованная мастерская для занятий знахарством имела отдельный вход и располагалась в правом крыле лазарета. Там в углу стояли жаровни, а рядом на полках стеллажей – котелки для приготовления лекарственных средств. Сильнейшие амулеты надежно защищали помещение, и даже несмотря на все недоразумения, время от времени происходившие на практических работах, адепткам ничего не угрожало.

Обогнув здание лазарета, Беатрис оказалась перед дверью оранжереи, отперла ее и вошла. Через стеклянный купол яркие солнечные лучи проникали внутрь и раскаляли воздух. Кадки с водой стояли вдоль стен, от испарявшейся влаги обильный конденсат покрывал запотевшие стекла и широкие листья диковинных цветов. Беатрис мгновенно взмокла, стоило ей переступить порог.

– Опять забыли проветрить, – посетовала она на нерадивых адепток, ответственных за помощь мединне Замас в оранжерее.

Адептки каждого курса по очереди исполняли эти обязанности, но одни делали это добросовестно, а другие – лишь бы отвязаться, и тогда растениям приходилось несладко.

Беатрис открыла небольшие квадратные окна, полила любимые цветы и кустарники мединны Туард и направилась в конец помещения, где находились грядки с лекарственными травами. Нарвала листья сенны для отвара и поспешила обратно, но уходя, оставила дверь незапертой. Сегодня дежурные сюда уже не вернутся, значит, можно будет наведаться в оранжерею после обеда и сварить кое-что для господина Лавинаса.

Дождавшись, когда однокурсницы отправятся в аудиторию делать домашние задания, Беатрис предупредила Хельгу о том, что ее зовет мединна Туард и поспешила в оранжерею.

На ее счастье дверь так никто и не закрыл, и она поскорее прошла к грядкам с травами. Выбрав несколько сильнодействующих растений, Беатрис поставила на жаровню в кухонном закутке небольшую кастрюльку и принялась готовить снадобье.

Она очень волновалась, поскольку не была уверена в том, что сможет справиться без подсказки лекарки. Ей впервые довелось варить такой сложный состав по памяти и без надзора преподавательницы. Для верности Беатрис бросила все листья, какие собрала, и принялась помешивать варево. По оранжерее пополз отвратительный, тошнотворный запах, и она повязала передник на лицо, чтобы дышать через ткань. Стало немного легче, но Беатрис все равно с трудом переносила омерзительное зловонье.

«Странно, – подумала она, продолжая мешать мутную жидкость в кастрюльке. – В мастерской мединны Замас такого ужасного запаха не было. Только бы не отравить Лавинаса».

Когда снадобье прокипело нужное время, Беатрис сняла его с жаровни, дождалась, пока остынет, налила в небольшой, прихваченный из мастерской сосуд и закрыла пробкой. Все, что осталось, она поскорее выплеснула за окошко, убрала следы своей работы на кухне и помчалась в аудиторию.

Жози не оказалось на месте, и Беатрис уселась за свою парту, сжимая в кармане передника сосуд с лекарством.

«Только бы все получилось! Благостная Идана, помоги!» – молилась про себя Беатрис.

Вечером в дортуаре адептки готовились ко сну. Беатрис возилась в своей тумбочке, вполуха слушая трескотню Хельги и поглядывая на последку Фиби в ожидании условленного знака. Та незаметно кивнула и глазами указала на дверь в комнатушку бонны.

– Слушай, я вспомнила, что меня последка просила сходить с ней в лазарет, – сказала Бетти, поднимаясь и разворачиваясь к Хельге. – Пойду сообщу Жози.

– С каких это пор ты возишься с этой бестолочью? – удивилась та, откинув за спину толстые светлые косы. – Пусть кого-нибудь из норм попросит. Не престало приме у последки на посылках быть.

– Жози не будет слушать кого попало, – буркнула Беатрис. – Не жди меня. Может, мы там задержимся.

– Как знаешь, – пожала покатыми плечами Хельга и легла в постель.

Беатрис прошла вперед под прицелом пяти десятков любопытных глаз и постучала в дверь.

– Кто там? – раздался раздраженный, усталый голос Жози. – В чем дело?

– Простите, бонна Виклин, – отозвалась Беатрис. – Это Сонар. У Фиби заболел живот. Могу я проводить ее к мединне Замас?

Жози распахнула дверь и с тревогой оглядела сначала Беатрис, а потом и Фиби. Последка успела подойти и встать поблизости, прижимая обе ладони к правому боку и морщась словно от нестерпимой боли.

– Ты плоховато выглядишь, – сказала Жози, с тревогой разглядывая Фиби. – Ступайте скорее в лазарет. – Бонна посмотрела на Беатрис и велела: – Сонар, позаботься о ней. Да смотрите, через двор не бегайте, поздно уже. По переходу надежнее будет.

– Спасибо, бонна Виклин, – ответила Беатрис и потащила Фиби за собой.

Как только они спустились на первый этаж, и Беатрис повернула к лестничному пролету, ведущему дальше вниз, Фиби схватила ее за руку и взмолилась:

– Пойдем через двор! Я боюсь темноты. Не хочу идти по переходу.

– Да ведь там свечей полно, – поразилась Беатрис. – И тут недалеко.

– Нет! Там так мрачно и тени жуткие, – начала трястись Фиби. – Давай через улицу.

– Ладно, пойдем уже, – нехотя отозвалась Беатрис, выходя на крыльцо. – Но учти, скоро дежурная бонна запрет главный вход на засов, и мы в любом случае вернемся через подвал.

Последка усиленно закивала.

– Хорошо, хорошо. Я как-нибудь справлюсь. Лишь бы не сейчас.

Беатрис не отпускали смутные сомнения, и она уточнила:

– И я думаю, нужно все же зайти на обратном пути к мединне Замас. А то вдруг Жози завтра у нее спросит насчет тебя.

– Ага, – отозвалась Фиби. – Ты здорово придумала. Мне и в голову это не пришло.

Беатрис только глаза закатила и поспешила к административному корпусу.

Лиловые сумерки сгустились над Камелией. Солнце уже зашло за горизонт, но луна не спешила показаться на потухшем небосклоне. Тяжелые облака низко нависли над землей. От резких порывов бодрящего, прохладного ветра тусклые фонари раскачивались на скрипучих цепочках, и их отсветы метались по двору то освещая, то скрывая ворота и входные двери в корпуса.

Стараясь держаться в тени, Беатрис поежилась и ускорила шаг. Фиби, то и дело спотыкаясь о брусчатку, шла следом. Вбежав на крыльцо административного корпуса, они остановились.

– Ты точно не передумала? – спросила Беатрис, все еще надеясь, что последка изменит свое решение, но та упрямо мотнула головой. – Тогда пошли наверх. Я затаюсь возле его апартаментов и буду тебя ждать. Если что, кричи не жалея сил.

Фиби кивнула, нервно заламывая пальцы и покусывая потрескавшиеся губы.

До преподавательского крыла шли молча. В холле и коридорах царили пустота и сумрак, надрывно завывал сквозняк, будто заточенный в подземелье узник, умоляющий о помощи. Фиби тряслась как в лихорадке. Беатрис держала ее за руку и чувствовала подрагивающие, ледяные, влажные пальцы последки в своей ладони.

Не доходя до двери господина Лавинаса, Фиби остановилась и махнула рукой в сторону темной, пустой нишу. Беатрис нырнула туда и прильнула к стене, а Эфрад пошла дальше и тихонько постучала в апартаменты преподавателя. Коридор озарил яркий луч света и тут же исчез. Щелкнул замок, и последка оказалась запертой с Лавинасом наедине.

Потянулись мучительные минуты ожидания. Беатрис казалось, что она стоит в пыльном закоулке всю свою жизнь, а Фиби, школа, учителя и другие адептки всего лишь привиделись ей во сне. Она таращила глаза в темноту, но не могла разглядеть даже каменную кладку стены перед своим носом.

«Так и умом тронуться недолго», – подумала она и решила измерять время потоком маны.

Она давно заметила, что у нее уходит ровно десять минут на одно упражнение. Его еще в первый год обучения показал бывший преподаватель манологии, господин Дудган. Добродушный старичок объяснял адепткам, что нужно открыть внутренний резервуар, отпустить поток маны до ощущения легкого жжения в груди, а потом втянуть всю выпущенную энергию обратно. Преподаватель считал, что таким способом можно укрепить связь с маной и развить особое чутье, помогающее управлять магическим потоком. Только у большинства девчонок ничего не получалось, и господин Дудган не стал настаивать. Но Беатрис запомнила и тренировалась всякий раз, как выпадала свободная минутка. Ей хотелось добиться совершенства и поразить будущего хозяина своими навыками.

Прошло уже полчаса, а последка так и не вышла. Беатрис всерьез встревожилась и решила пойти разведать обстановку. Она подкралась к двери и приложила ухо к шершавым доскам, окрашенным маслянистой, темной краской, но ничего, кроме неясного мычания, не смогла уловить. Вдруг ей послышалось, будто кто-то охнул, но тут же все стихло, и больше не раздалось ни звука.

Беатрис заметалась возле двери, не зная, куда бежать и что предпринять. Если сейчас поднять шум, сбегутся преподаватели и начнут выяснять, что она делает в такой час в неположенном месте. А вдруг Лавинас спрячет Фиби и притворится, что спит? Никто ничего не докажет, а ей достанется по полной за вопиющее вранье. Тут Беатрис заметила приоткрытые распашные двери рядом с апартаментами преподавателя истории и ринулась туда.

Глава 21

Последние пару дней Эдман пребывал в отвратительном настроении. Визит его бывшей любовницы к директрисе Гризар заронил подозрения, и Эдману совсем не хотелось верить в то, что Микаэла замешана в деле с пропавшей выпускницей Камелии.

Перед сном он отправился прогуляться, надеясь, что усилившийся холодный ветер, время от времени проникавший в эту холмистую местность с побережья Северного океана, поможет взбодриться и решить, что делать дальше. Побродив немного вдоль сада и оранжереи, Эдман пошел к парадному крыльцу административного корпуса. Выйдя из-за угла, он заметил две тощие девичьи фигурки, перебежавшие двор и замершие под фонарем перед входом в здание. Он тут же узнал Сонар и Эфрад, адептки стояли возле двери и, казалось, боялись войти. Эдман хотел подойти ближе и выяснить, что у них случилось, но девушки уже зашли внутрь, и он поспешил следом.

Из холла адептки направились к лестнице на второй этаж. Они ступали осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, и Эдман решил проследить за ними – уж слишком таинственно выглядели крадущиеся по слабоосвещенным коридорам выпускницы.

В преподавательском крыле они вдруг разделились: Эфрад скрылась в апартаментах Лавинаса, а Сонар осталась снаружи. Эдман притаился перед входом в гостиную для преподавателей и стал ждать. Внезапно Сонар отпустила поток маны, и Эдмана накрыл неконтролируемый энергетический голод.

«Демон плешивый! Что она делает?!» – подумал он, борясь с желанием наброситься на безмозглую адептку и потребовать отдать ему вожделенную энергию.

Сонар собрала все, что выплеснула, и закрыла резервуар. Эдмана мгновенно отпустило, и он с облегчением выдохнул. Но не тут-то было! Проклятая девчонка повторяла свой трюк снова и снова, а Эдман обливался холодным потом и чудом сдерживался, чтобы не обнаружить себя.

Наконец Сонар надоело развлекаться с маной, она вышла из укрытия, остановилась возле двери в апартаменты Лавинаса и прислушалась, а потом вдруг бросилась в гостиную. Отступив в тень, Эдман еле увернулся, чтобы не столкнуться с ней, и вошел следом. Тусклый свет уличного фонаря едва проникал внутрь сквозь распахнутые балконные двери, по комнате расползлись черные тени. Сонар выскочила на балкон, а потом исчезла.

«Да, что здесь творится?!» – негодовал в душе Эдман.

Он ринулся за ней и увидел, как Сонар стоит на каменном выступе и заглядывает в окно к Лавинасу. Внутри у Эдмана все сжалось от страха. Вдруг взбалмошная девчонка не удержится и рухнет вниз?

«И чего она здесь забыла?» – Эдман прошептал следящее заклятие, направил его к одежде адептки и закрепил. Теперь он мог видеть тоже, что видела она.

Посреди своих апартаментов Лавинас в бордовом шелковом халате стоял и поглаживал широкими мясистыми ладонями обнаженную грудь полураздетой Эфрад. Он кривил губы в довольной ухмылке и горящими похотливым огнем глазами наблюдал, как пунцовая от стыда адептка трясущимися руками держится за спинку стула и тяжело дышит, плотно сомкнув веки и прикусив нижнюю губу.

«Да чтоб вас всех! Будто одного Жуля мне мало. Еще и этот туда же», – поморщился Эдман.

Сонар сунула руку в карман передника, достала небольшой флакон и вылила его содержимое в бокал с вином, стоявший на столике возле распахнутого окна, потом прижалась к стене и толкнула створку так, что та со звоном влетела в оконную раму. Заметив, что Сонар поворачивается к балкону,Эдман скрылся в гостиной.

– Что это?! – раздался испуганный писк Эфрад.

– Тише ты, – шикнул на нее Лавинас. – Сейчас посмотрю.

Он выглянул в окно, но Сонар уже успела перелезть через перила и затаилась на балконе. Ночь скрыла ее от посторонних глаз.

– Ветер, должно быть, – послышался голос Лавинаса, а за ним звук закрываемого окна.

«Так. Пора разобраться с этим любителем оперы и тощих адепток», – решил Эдман.

Он проскользнул в коридор, подошел к соседней двери и аккуратно нажал на ручку. Замок не поддался. Прошептав отпирающее заклятие, он с осторожностью вошел в первую комнату, но там никого не было, только свечи горели, освещая добротную мягкую мебель и низкий столик, уставленный блюдами с объедками.

«Соблазнять адепток на голодный желудок, видимо, не входит в привычки этого выродка», – хмыкнул Эдман. Он прошел дальше и с силой толкнул дверь, ведущую в спальню.

Она с грохотом врезалась в стену, послышался отчаянный крик Эфрад, а потом истошные рыдания. Эдман тут же пробормотал скрадывающее любые звуки заклятие и вошел в спальню.

На огромной кровати, застеленной фиолетовым, шелковым покрывалом, сидел Лавинас, задрав халат и широко расставив заросшие густыми, черными волосами ноги. Эфрад стояла перед ним на коленях и, заслонив лицо руками, сотрясалась в истерике, громко всхлипывая и подвывая.

– Приветствую, – обронил Эдман, подхватил адептку под локоть и усадил в ближайшее кресло.

– Что вы здесь делаете?! – заорал Лавинас, кутаясь в халат и багровея на глазах. – Как вы сюда попали?!

– Заткнись и сиди смирно, – не глядя на него, отчеканил Эдман.

Он произнес над Эфрад успокоительное заклинание и быстро поправил и застегнул сползшее на пояс форменное синее платье.

– Иди спать, – велел ей Эдман. – Больше он и близко к тебе не подойдет. Я позабочусь об этом.

Адептка подняла на него опухшие, красные, полные боли и пережитого унижения глаза и снова заплакала, только теперь уже без единого звука. Крупные слезинки стекали по ее бледным щекам, а губы тряслись, не в силах произнести ни слова.

– Иди, не бойся, – повторил Эдман. – Сонар тебя ждет.

Эфрад подскочила и выбежала из апартаментов, громко хлопнув дверью.

− Теперь с тобой, − обернулся Эдман к сидящему на кровати преподавателю географии и с размаху ударил того по лоснящейся физиономии тяжелым кулаком.

Лавинас не удержался и рухнул на пол.

– Ах ты тварь! – взревел он, подскочил на ноги и ринулся на обидчика, сжимая пудовые лапищи.

Эдман легко увернулся и сделал подсечку, Лавинас врезался в стену курчавой головой и, вскрикнув, повалился набок.

– Угомонился? – спросил Эдман, подойдя ближе и для верности пнув его носком ботинка в свисающее брюхо.

Лавинас застонал и, держась одной рукой за голову, а второй – за живот, попытался отползти подальше. Эдман поморщился от его жалкого вида. Разбитый нос кровоточил, алая струйка стекала на подбородок, крупные капли крови расползались темными пятнами на бордовом халате. На лбу проступила ссадина, густая черная левая бровь оказалась рассеченной.

– Не подходи, – бубнил он, пятясь на карачках. – Не смей.

– Больно ты мне нужен, – фыркнул Эдман, прошел к окну, открыл его и уселся в кресло возле столика, где стоял бокал вина. – Поднимайся и тащи свою жирную задницу сюда.

Держась за стену, Лавинас медленно поднялся и, с опаской косясь на Эдмана, нетвердой походкой приблизился к столику. Он занял соседнее кресло, дрожащими руками схватил бокал и залпом осушил его.

«Демон задери! Надеюсь, Сонар не отравила его», – выругался про себя Эдман, но внешне ничем не выдал беспокойства.

– И давно ты промышляешь совращением адепток? – небрежным тоном спросил он, исподтишка наблюдая за реакцией Лавинаса на выпитое.

Тот пока не подозревал о необычных свойствах вина и даже немного приободрился, вытирая широким рукавом халата кровь на лице.

– Тебе-то что? Ну взяла у меня пара тупоголовых девок в рот, и что теперь? Невинности я никого не лишал. Этим уж пусть их максисы занимаются. Никто ничего доказать не сможет. Адептки будут молчать. Так что оставь меня в покое, я порядком устал.

Лавинас и не думал раскаиваться в своем неприглядном поведении, явно уверенный в своей безнаказанности.

– Вот значит как, – с задумчивым видом протянул Эдман, потирая заросший густой черной щетиной подбородок. – Что ж, тебе явно сегодня не повезло. В этой трости спрятан записывающий артефакт, и я успел зафиксировать все, что здесь недавно произошло, как собственно и твое последнее заявление. Завтра я отправлюсь в магическую комиссию Финара и предоставлю там неоспоримые доказательства твоей вины. Знаешь, что будет дальше?

Лавинас побелел и спал с лица, его пухлые губы затряслись, темные глаза округлились.

– Ты… – начал бубнить он, проведя широкой ладонью по густым черным кудрям, взлохматив. – Ты не посмеешь, не сделаешь этого. Нет.

– С чего вдруг? – вскинул левую бровь Эдман. – Лично мне ублюдки вроде тебя поперек глотки. Была бы моя воля, придушил бы без всякого судебного разбирательства.

Он стиснул кулаки так, что суставы хрустнули, а Лавинас отпрянул и вжался в спинку кресла.

– Но закон нарушать нельзя, – продолжал Эдман, вздохнув с сожалением о таком непреложном факте. – Поэтому тобой займутся те, в чьи обязанности это входит. А я прослежу, чтобы тебя постигло достаточно суровое наказание.

Лавинас гулко сглотнул и проблеял не хуже ягненка, перепуганного злым волком:

– Не надо, пожалуйста. Я все сделаю, только не заявляй на меня. Хочешь денег дам? Отдам все что есть. Умоляю.

Эдман посмотрел на него с ненавистью и презрением, втайне мечтая разобраться с подонком так, как это делали в армии с теми воинами, кто осмеливался совершить насилие над беззащитными женщинами в селениях, где случалось квартироваться полкам.

– Ты можешь засунуть свои деньги куда подальше, – процедил он, сверля преподавателя географии испепеляющим взглядом. – Если хочешь, чтобы эта история осталась между нами, будешь делать то, что я скажу. Понял?

– Да, да, – с готовностью закивал Лавинас, подобострастно глядя на него. – Все что скажешь.

Эдман глубоко вдохнул и про себя помянул недобрым словом Вилмора, втянувшего его в эти перипетии бытовой действительности закрытой школы для дайн. Если бы не расследование, он никогда бы не пошел на сделку с таким неисправимым мерзавцем, как Лавинас. Но выбирать не приходилось, и Эдман сказал:

– Протяни руку.

Лавинас затрясся и с опаской посмотрел на него.

– Живо! – вышел из себя Эдман. Он рванул увесистую руку преподавателя и вогнал в палец специальную иглу. Лавинас вскрикнул и попытался высвободиться, но Эдман держал крепко. Он прошептал формулу особого заклинания и отпустил ладонь.

– Теперь ты будешь откровенен со мной до конца и не проболтаешься о нашей беседе, – сказал он и уселся в кресле удобнее. – Помнишь Викторию Творф? Она окончила Камелию полгода назад.

Лавинас смотрел на него с ужасом и никак не мог сообразить, о чем его спрашивают, но потом как будто очнулся и ответил:

– Да, была такая. Смазливая дура. Вечно вертелась возле Монд. Та любит, чтобы адептки перед ней лебезили и в рот заглядывали. Использует их как прислугу, которая ей не по карману.

– Ясно. Ты водил ее сюда? Принуждал к чему-то?

Отведя взгляд, Лавинас хотел соврать, но заклятие не позволило, и он выпалил:

– Да. Она весь прошлый год бывала у меня время от времени. Я только с выпускницами позволяю себе немного лишнего. Сунулся к Творф, а она и рада стараться. Сама от этого удовольствие получала. Так что нечего на меня так пялиться. Все они здесь шлюхи подзаборные, только к каждой свой подход нужен.

Эдману хотелось поскорее закончить разговор, и он нетерпеливо переложил трость из одной руки в другую.

– Ты виделся с Викторией после того, как она покинула школу?

– Только один раз, когда отмечал юбилей в закрытом клубе в Финаре. Она со своим хозяином приехала. Девка явно в тот вечер перебрала горячительного. Все хохотала и напропалую флиртовала со всеми подряд. Даже мне рукой махала, но я сделал вид, что знать ее не знаю. Мне проблемы с ее максисом без надобности. Но Монд к ней подошла и даже побеседовала о чем-то. Хотя Творф быстро увел ее хозяин, так что долго они говорить не смогли.

– Ясно. Что-то еще можешь сказать о Виктории?

– Нет, – покачал головой Лавинас. – Понятия не имею, что с ней сейчас. Но Монд как-то говорила, что получила от нее письмо. Может, она больше расскажет.

Внезапно Лавинас схватился за живот, согнулся пополам и выдохнул:

– Неумолимый Эльвин! Какая боль. Привис помоги, погибаю.

Эдман подлетел к нему и быстро протараторил сканирующее состояние организма заклятие, боясь, что Сонар все-таки влила в бокал яд. Но все оказалось не так страшно. Подлитое зелье вступило во взаимодействие с алкоголем, что усилило его свойства во много раз и быстро оказало эффект на пищеварение Лавинаса.

– Есть нужно меньше, – вынес он свой вердикт, – а то не ровен час сляжешь от переедания.

– Вот скоты! Готовят на нашей кухне отвратно, – проскрежетал Лавинас, корчась от нового приступа боли. – Привис, позови Замас. Она в лазарете ночует.

– Не переживай, – отмахнулся Эдман. – Скоро тебе полегчает. Ничего серьезного.

Тут Лавинас не выдержал и бросился в ванную комнату. Через мгновение оттуда донеслись весьма характерные звуки, а затем и горестные стоны.

Эдман взял бокал с остатками вина и изучил его состав, применив заклинание из особого списка, доступного исключительно максисам, состоявшим на особой государственной службе.

– Что за девчонка! – присвистнул он и усмехнулся. – И где только откопала такое средство?

Если бы Беатрис узнала, что именно обнаружил Эдман, то сильно удивилась. Ведь сваренное ею снадобье, изначально предназначенное для усиления пищеварения и выведения из организма шлаков, получилось сильнее запланированного и при этом имело один довольно своеобразный побочный эффект в виде ослабления физического влечения и подавления мужской силы.

Эдман забрал бокал с собой, решив изучить детальнее остатки вина в своих апартаментах с помощью реагентов, хранившихся в потайном отделении его саквояжа. Лавинасу предстояло в одиночестве вкушать плоды своей неуемной похоти.

Сейчас Эдмана больше занимал вопрос, как долго будет действовать зелья Сонар. На первый взгляд, эффект должен был продержаться добрых две недели, но, возможно, и больше. Точно станет понятно только после магического анализа остатков вина.

Глава 22

Фиби совсем ослабела после нервного срыва, и Беатрис с трудом дотащила ее до лазарета. На улице окончательно стемнело, небо заволокло тучами, и невозможно было разглядеть ни луну, ни звезды. Северный ветер утих, но стало гораздо прохладнее, Беатрис ежилась и торопилась поскорее добраться до входа в лекарское крыло, чтобы немного согреться.

На ее стук в дверь никто не вышел, и Беатрис пришлось колотить что есть мочи. Только после этого раздался недовольный, сонный голос мединны Замас:

– Кто там? Что еще стряслось?

– Это Сонар! Откройте, пожалуйста! Эфрад совсем плохо!

Щелкнул замок, и на пороге появилась преподавательница в белой ночной рубашке до пола и теплой шали на плечах.

– Заходите, – буркнула она и пропустила адепток внутрь. – Веди ее в смотровую.

Беатрис доволокла последку до нужного кабинета, завела и уложила на лавку. Мединна Замас вошла следом и села возле Фиби на стул.

– Что с ней? Говори коротко и по существу.

– Вечером жаловалась, что живот болит, – начала придумывать Беатрис. – Но вроде еще ничего была, а потом ее как скрутит. Пришлось отпроситься у бонны Виклин и привести ее сюда.

Фиби лежала, закрыв глаза и чуть дыша. Ее лицо побелело и в тусклом свете свечи выглядело как грубо вырезанная деревянная маска. Жидкие волосы разметались вокруг головы и свисали вниз спутавшимися прядями, платье помялось.

– Помоги ее раздеть, – велела мединна Замас.

Они начали вдвоем стягивать с Фиби платье, но та задергалась, не открывая глаз, и принялась стонать. Чудом им удалось справиться, и преподавательница приступила к осмотру. Пощупала живот, посчитала пульс, оттянула сомкнутые веки и покачала головой.

– Странно. Живот как будто мягкий, а вот пульс совсем слабый. Она явно истощена. Ты не видела, она ела хоть что-то за ужином?

– Кажется, да, – неуверенно выдавила Беатрис, не зная, что будет правильнее сказать.

– В любом случае ей придется остаться здесь, – приняла решение мединна Замас. – Давай перетащим ее в палату. Я дам лекарства и понаблюдаю за ней.

Они подхватили Фиби под руки, доволокли до соседнего помещения и уложили на больничную койку. В палате было темно, и только свеча в руках лекарки позволяла хоть что-то рассмотреть. Мединна Замас поставила подсвечник на прикроватную тумбочку и сказала:

– Переодень ее в чистую сорочку. Я сейчас вернусь.

Беатрис принялась за дело, но последка все время мычала и отбивалась.

– Да прекрати ты! – не выдержала Беатрис и сдернула с Фиби остатки белья. –Мединна сказал переодеть тебя, а ты упираешься. Сегодня ты останешься здесь, так что успокойся наконец.

– Да что там у вас?! – раздался злой возглас от окна. – Сколько можно орать? Тихо.

Беатрис оглянулась и увидела заспанную Гренду на койке с правой стороны от Фиби.

«Только ее мне и не хватала», – подумала она, надела сорочку на последку и укрыла ее тонким одеялом.

Мединна Замас вернулась с небольшим подносом, уставленным склянками с лекарствами.

– Подержи ей голову и открой рот, – распорядилась она.

Лекарка опустила поднос на тумбочку, откупорила флакон с темной жидкостью и вылила несколько капель Фиби на язык. Последка сморщилась и захныкала, так и не открывая глаз.

– Снадобье подействует через несколько минут, – сказала лекарка. – Посиди пока с ней, а я поставлю греть воду. Мало ли понадобится. Позовешь меня, если что.

Фиби лежала, не шевелясь. Беатрис опустилась на стул возле ее постели и наконец смогла перевести дух. Нескончаемый день вымотал ее до такой степени, что ноги уже не держали. Желание поскорее оказаться в своей кровати стало почти нестерпимым. Но только она начала проваливаться в полудрему, как послышался слабый голос Фиби:

– Прима, ты здесь?

– Да-да, – пробормотала Беатрис. – Жду, когда мединна вернется.

– Ты ведь вроде из приюта? Ты помнишь свою мать? – вдруг спросила последка.

– Не помню, – нехотя отозвалась Беатрис. – Меня бабушка растила, пока не умерла. Ей не нравилось, когда я спрашивала про родителей. Кажется, они были фермерами. Оба погибли во время пожара.

Фиби повернула к ней бледное, изможденное лицо и посмотрела потухшим взглядом.

– А моя была дайной. Служила у одного максиса, пока не забеременела. Ее тогда обвинили в связи с конюхом, лишили лицензии и вышвырнули на улицу. Она устроилась в один гарнизон сливать ману в накопители за копейки, и там родила меня. Командующий сделал ее своей любовницей. Все знали об этом и считали ее дешевой шлюхой. Когда я подросла, он решил и меня оприходовать.

Она умолкла, вытирая выступившие на глазах слезы, но потом все же продолжила:

‒ Позвал к себе в комнаты и начал угощать разными сладостями и фруктами. Я таких в жизни не видела и набросилась на еду, как одержимая. А он и говорит: «За все надо платить. Иди сюда, я тебе что покажу». И достает из штанов свои причиндалы, на мол, теперь этим угощайся. Я тогда чуть не свихнулась от ужаса. Он давай меня колотить, чтобы, значит, послушной стала. А я вырвалась и сиганула в окно. Благо невысоко было. Расшиблась, конечно, но не сильно, и дала деру. Там лес недалеко стоял, и я спряталась в кустах. Мимо крытая повозка ехала, я в нее, и отправилась неизвестно куда. Мне все равно было, лишь бы больше не видеть этого урода.

Последка замолчала и прикрыла глаза. Беатрис смотрела на нее в немом изумлении и не знала, что ответить.

– Я тогда далеко уехала, – снова заговорила Фиби. – Места были дикие и пустынные, одни леса да холмы. Соскочила с повозки и осталась в чаще. Боялась к людям выйти. Думала, что опять начнут меня, как мать, мытарить кому не лень. Так и жила, трясясь от страха, пока один старичок не нашел и не отвез в магическую комиссию. Мне с голодухи уже все равно было куда идти. У меня резервуар приличный обнаружили, старику награду отвалили, а меня сюда засунули. Думала, хоть до выпуска спокойно доживу, а тут этот полез. Не суждено видно.

– Лавинас что ли тебя поприжал дуреху? – хмыкнула со своей постели Гренда. – И как только позарился на такое чучело?

– Замолчи! – напустилась на нее Беатрис. – Без тебя разберемся.

Гренда зло рассмеялась своим каркающим, жутким смехом.

– Уже разобрались, как я погляжу, – продолжала зубоскалить она. – Он ведь и ко мне лез, да только я таких типов нутром чую. Сразу ему всю охоту со мной связываться отбила. А ты, последка, тупица и никчемная клуша. Нюни распустила и думаешь, тебя кто пожалеет. Им только дай почувствовать твою слабость, так они тебя на куски порвут. Скоты похотливые!

Чем больше она говорила, тем яростнее выкрикивала слова, будто это все напрямую касалось ее лично, а вовсе не Фиби. Потом она вдруг замолчала и снова откинулась на подушку.

– Не слушай ты ее, – сказала Беатрис, заметив, что Фиби опять беззвучно плачет. – Она просто не знает, на ком злость сорвать. Вот и брешет попусту, как шавка блохастая.

– Дуры вы обе, – бросила Гренда и отвернулась к окну, укрываясь одеялом. – Вот достанутся вам такие максисы, как Лавинас, посмотрим, как вы запоете. Смотрины-то совсем скоро.

– Если у меня будет такой хозяин, я руки на себя наложу. Не стану терпеть, как мать, – прошептала последка и заревела в голос.

– Что у вас тут? – влетела перепуганная мединна Замас. – Что с ней?

Беатрис подскочила со стула и выпалила:

– Да вот пришла в себя и разрыдалась. Ума не приложу, что с ней делать.

– Ты ступай в дортуар. Нечего тут всю ночь сидеть, – отозвалась лекарка, откупоривая новый флакон, на этот раз с желтой жидкостью. – Я дальше сама управлюсь.

– Доброй ночи, мединна Замас, – кивнула Беатрис и поспешила убраться восвояси.

Идя по мрачному, полутемному переходу, она вспоминала разговор с девчонками и думала о том, что уж с ней-то такого никогда не случится. Она не для того столько трудилась, чтобы какой-то негодяй ей всю жизнь переломал. Если придется, она будет защищать себя до последнего.

Глава 23

Анализ остатков вина из бокала Лавинаса показал, что Сонар раздобыла снадобье, где были нарушены пропорции стандартных ингредиентов и добавлен один лишний компонент. В итоге обычное очищающее средство с кратковременным эффектом превратилось в лекарство с продолжительным мощным воздействием, да еще и побочным свойством в виде подавлении потенции у мужчин. Где девчонка смогла такое достать, оставалось загадкой, но учитывая, что покинуть стены Камелии она не могла, скорее всего, сварила самостоятельно.

«Когда только успела? И где? – думал Эдман, сидя за бюро в спальне и записывая рецепт нового снадобья. Он собирался использовать его в своих целях в будущем, если понадобится. – Да уж, разносторонних талантов ей не занимать. Жаль, что все это пропадет даром, как только она заключит контракт с одним из максисов».

Эта мысль неожиданно показалась Эдману неприятной, и он постарался поскорее выбросить ее из головы. Закончив с вином, он проверил портативную почтовую коробку и достал несколько писем.

Вилмор прислал послание, где описал результаты слежки за максисом Бродиком и наблюдения за теми типами, что приезжали к патронессе в один из дней отдыха. Любовник дайны Монд слыл добропорядочным семьянином и надежным деловым партнером, и в его имении ни намека на похищенных девушек замаскированные под слуг сыщики не нашли. Зато выяснилось, что патронесса Пигирд сбывала местным перекупщикам часть приобретенных для школы товаров: продукты, банные принадлежности, ткани на пошив одежды и постельного белья и многое другое. Никакого отношения к пропавшей Виктории Творф или к тем адепткам, что сейчас обучались в Камелии, эти люди не имели.

«Неудивительно, что девицы здесь сплошь тощие, как полудохлые курицы во дворе разорившейся фермы», – с негодованием подумал Эдман.

Закончив читать письмо, он написал Вилмору ответное с просьбой устроить в школе внеочередную проверку имущества и счетов, а также выяснить, замешана ли директриса в этом деле, или патронесса действует на свой страх и риск. Он, конечно, понимал, что пока идет расследование, ни о каких разбирательствах и речи быть не могло, но в то же время хотел, чтобы его друг имел это в виду и позже пресек творящиеся нарушения.

По этой же причине Эдман не стал писать насчет Жуля и Лавинаса. Когда вопрос с исчезновением Виктории будет закрыт, он добьется того, чтобы эти преподаватели навсегда исчезли из Камелии. Но пока ему лично предстоит заняться ими, чтобы ни одна адептка больше не пострадала.

«Жуль, скорее всего, и сам впредь не станет заниматься всякой ерундой, – размышлял Эдман. – Он до ужаса боится магической комиссии в моем лице. А вот с Лавинасом придется повозиться. И на этот счет есть одна подходящая идея».

Еще в почтовой коробке оказалось послание от знакомого профессора. В нем он сообщал, что нашел нужную книгу и отправил ее в отделение пересылки вещей в Финар. Эдман написал ему ответ с искренней благодарностью и прикинул сроки доставки. Курьер раз в неделю привозил посылки в Камелию, так что скоро книга будет здесь.

Следующим утром, встав раньше обычного, Эдман отправился в лазарет и попросил мединну Замас сварить зелье по особому рецепту. Он изменил пропорции тех трав, что использовала Сонар, и надеялся, что теперь эффект ослабления физического влечения и потенции усилится, а очищающий – почти сойдет на нет.

Лекарка заинтересовалась новым средством и уточнила для кого оно. Эдман по секрету поделился с ней, что снадобье для Лавинаса, поскольку у него есть определенные проблемы интимного свойства. Именно поэтому преподаватель истории попросил об услуге Эдмана, а не сам напрямую обратился к мединне Замас. Лекарка покивала, сделала вид, что все понимает, и пообещала принести готовое лекарство в столовую к завтраку.

К утренней трапезе Лавинас явился позже всех, и лекарка уже успела уйти. Он выглядел осунувшимся и бледным, под глазами залегли темные тени, руки немного подрагивали, ссадину на лбу скрывала тканевая повязка. Лавинас отказался от каши и омлета, удовлетворившись исключительно сладким чаем и двумя кусочками серого хлеба. Эдман сидел возле него и ждал, когда тот покончит с едой.

– Плохова-то выглядишь, – небрежно заметил он, когда другие преподаватели покинули столовую.

Лавинас насторожился и с подозрением покосился на Эдмана, но тот сделал вид, что искренне сочувствует ему и готов забыть их небольшую стычку, хотя в душе испытывал отвращение.

‒ Зря я вчера не сдержался, ‒ продолжил Эдман, хлопнув его по плечу тяжелой ладонью. ‒ Но ты сам виноват. Нечего было адепток к себе таскать.

Лавинас с облегчением выдохнул и, ощутив себя в безопасности, принялся стонать на все лады, подперев мясистой ладонью обвисшую щеку:

– Ох, Привис, не напоминай! Все из-за этих девок, будь они прокляты. Думал, отправлюсь в обитель божественной пары. Всю ночь живот крутило, только под утро немного полегче стало. Сейчас подкреплюсь и схожу в лазарет, попрошу у Замас лекарство.

– Не стоит утруждаться, – отозвался Эдман и достал из кармана переданный лекаркой флакон. – Держи. Я перед завтраком заглянул к ней, объяснил твою ситуацию и попросил для тебя снадобье.

Лавинас просиял, схватил Эдмана за руку и принялся ее трясти.

– Привис, спасибо! Вовек не забуду. Давай его сюда.

– Держи. Принимать нужно каждый день по три капли после завтрака. Минимум три месяца.

– Сколько? – изумился Лавинас, округлив ввалившиеся глаза. – А почему так долго?

Эдман пожал плечами.

– Замас сказала дело серьезное, нужно лечиться. А ты как знаешь.

– Нет-нет, я все сделаю, – испугался Лавинас, бледнея еще больше. – Спасибо тебе. Может, еще отпросишь меня у директрисы? А то я сегодня занятия вести точно не смогу.

– Это уж ты как-нибудь сам, – усмехнулся Эдман, вставая из-за стола. – Я и так с тобой достаточно провозился. Замас сказала, чтобы ты больше лежал в первые дни, пока живот не отпустит окончательно.

– Сейчас же пойду в апартаменты, – с готовностью заверил Лавинас.

На уроке выпускного курса Эдман заметил, что Эфрад не явилась, а Сонар сидит с отсутствующим видом и пребывает мыслями далеко от кабинета манологии. Вспомнив события прошлой ночи, он не стал тревожить Сонар и уделил на этот раз все внимание теории, оставив практику на другое занятие. Эдман надеялся, что к тому времени Эфрад уже вернется, а Сонар придет в себя настолько, чтобы помочь ему с объяснениями упражнений для адепток.

После обеда в его кабинет заглянула дайна Монд и, лучезарно улыбаясь, проворковала:

– Профессор Привис, в полдень вам доставили посылку из Финара. Вы были заняты, и я взяла на себя смелость забрать ее для вас.

– Благодарю, – улыбнулся в ответ Эдман, решив, что дайна появилась как нельзя кстати. – Вы очень любезны. Я ваш должник. Где я могу найти посылку?

– Заходите после ужина ко мне, – небрежным тоном предложила дайна, но Эдман уловил ее заинтересованный, нетерпеливый взгляд. – Выпьем с вами чаю, как добрые соседи, и я отдам вам посылку.

– Непременно буду. Спасибо за приглашение.

Дайна сверкнула предвкушающей улыбкой и сказала глубоким, завораживающим голосом:

– Буду ждать, профессор.

Она ушла, а Эдман откинулся на спинку своего кресла и потер заросший темной щетиной подбородок.

«Посмотрим, что ей нужно», – подумал он.

Апартаменты дайны располагались как бы особняком ото всех остальных комнат в самом конце преподавательского крыла. Никто не жил в непосредственной близости от них, и помещения пустовали.

Эдман постучал в дверь, и дайна Монд тут же явилась на пороге. Воздушное бежевое платье с мелкими пуговицами на груди ненавязчиво обрисовывало ее точеную фигуру, светлые волосы ниспадали распущенными локонами на хрупкие плечи. Изящные золотые браслеты украшали тонкие запястья, легкий макияж подчеркивал колдовские глаза и влажные губы. Терпкий аромат ее духов безвозвратно пленял, стоило только его уловить.

– О, профессор! – с воодушевлением воскликнула дайна и улыбнулась. – Как я рада, что вы пришли. Пожалуйста, проходите. Располагайтесь.

Ее зеленые глаза сверкнули озорством, и она тут же стала похожа на одну из адепток, покрасневшую от внимания опытного мужчины.

– Добрый вечер, – произнес Эдман хрипловатым голосом, невольно любуясь ею. – Вы обворожительны, дайна Монд.

– Благодарю вас.

Он прошел в гостиную и уселся в кресло возле чайного столика. Дайна успела подготовиться к приходу гостя и выставила хрустальные вазочки с печеньем и конфетами, фарфоровые белоснежные чашки на тончайших блюдцах, сахарницу и пузатый заварной чайник из одного сервиза с остальными предметами.

– Вы совсем перестали появляться в столовой, – попеняла она ему, присаживаясь на диван напротив. – Неужели вам чем-то не угодило наше общество?

– Ну что вы, дайна Монд, – ответил Эдман, блуждая взглядом по изгибам ее тела. – Конечно же, нет. Просто я люблю определенные блюда и не привык себе отказывать в такой малости, как хорошая кухня. На заказ здесь готовят гораздо лучше, чем для общего меню.

– Вы правы, – тягостно вздохнула она. Платье сильнее обтянуло ее грудь, и Эдман заметил, что на ней нет белья. – Главное, чтобы средства позволяли удовлетворять свои маленькие прихоти.

– Поверьте, мои средства вполне это позволяют, – машинально отозвался он, чувствуя, как сердце пустилось вскачь, а во рту стало сухо.

«Демон бесхвостый! Она что, соблазнить меня решила?» – подумал Эдман, и такой ход мыслей пришелся ему по вкусу. И даже то, что перед ним безродная дайна, вдруг перестало иметь значение.

– Я сразу заметила, что вы выделяетесь среди местных преподавателей, – продолжала дайна, сменив позу так, что невесомое платье очертило округлое бедро. И у Эдмана не осталось никаких сомнений – под скромным, на первый взгляд, туалетом скрывалась обнаженная плоть. – Вы держитесь очень уверенно и независимо. Даже директрису сумели убедить отменить физические наказания. Раньше подобное никому не удавалось. Я восхищаюсь вами!

– Это сущие пустяки, дайна Монд, – отозвался он, не в силах противостоять очарованию этой женщины и буквально пожирая ее взглядом.

– Зовите меня по имени, профессор, – выдохнула она и быстро облизнула алые губы, отчего у Эдмана перехватило дыхание. Это показалось ему донельзя странным, раньше он ни разу не замечал за собой такой бурной реакции на Монд. – Мне будет приятно.

– С удовольствием, Анна, – севшим голосом проговорил он. – Буду рад, если и вы ответите мне той же любезностью.

– Конечно, Эдвард, – проворковала она и потянулась к чайнику. – Хотите чаю?

У Эдмана давно пересохло в горле, и он сказал:

– Да, пожалуйста.

Она бросила на него испытующий взгляд и принялась хлопотать над столиком.

– Угощайтесь, Эдвард, – подвинула она к нему блюдце с наполненной до краев чашкой.

Эдман хотел уже пригубить, но в этот момент сработал многолетний рефлекс, привитый ему еще дедом. Старый вояка никому из домашних не позволял ничего есть, пока они не проверят еду на наличие посторонних примесей. Быстро шепнув нужное заклинание, Эдман уже готов был выпить предложенное, как увидел, что чай на мгновение окрасился в темно-фиолетовый цвет и тут же вернул первоначальный оттенок. Явный признак наличия какого-то зелья в напитке.

Эдман сделал вид, что закашлялся, поставил чашку обратно и, достав из кармана носовой платок, прикрыл рот.

– Простите, Анна. Кхе, кхе, – сквозь кашель пробормотал он. – У меня такое иногда бывает. Кхе, кхе. Старая болезнь легких.

Разочарование и злость мелькнули на лице дайны, но она тут же натянула маску мнимого сочувствия и предложила:

– Давайте я поищу лекарство. Я недавно вылечилась от жуткого, навязчивого кашля. Снадобье мединны Замас – просто чудо!

Она подскочила с дивана, открыла шкаф со стеклянными дверцами и принялась рыться в одной из коробок. Эдман мгновенно оказался у нее за спиной. Она повернулась, держа нужный флакон в руках, и невольно вскрикнула:

– Ох! Вы меня напугали! Выпейте, и вам тут же станет легче.

Эдман стоял вплотную к дайне, ощущая ее гибкое, стройное тело и вдыхая исходивший от нее терпкий аромат. Волнующий, будоражащий запах как будто стал более резким, и он почувствовал, что невыносимо хочет эту женщину. Усилием воли он заставил себя забрать из ее рук флакон, затем схватил дайну за плечо и процедил:

– Раз лекарство такое чудодейственное, вы наверняка не откажетесь выпить его вместе со мной.

– Что? – побледнела она, и в зеленых глазах отразился ужас. – Я уже здорова. Мне больше не нужно его принимать.

– Ничего страшного, – усмехнулся Эдман, откупоривая крышку. – Профилактика, как говорится, не помешает.

Он вцепился дайне в густую шевелюру и, зафиксировав голову, начал приближать к губам флакон.

– Нет! Не делайте этого! – взмолилась она. – Простите меня. Это не то снадобье. Я перепутала флаконы.

– Неужели? А я думаю, вы хотели дать мне именно это зелье. Так что будет справедливо, если я узнаю о его свойствах лично от вас. Ну же! Выпьете немного, и мы посмотрим на эффект. Он ведь быстро разовьется? Не так ли?

– Нет! Пожалуйста.

– Пей, я сказал! – прорычал Эдман, надавив горлышком флакона на плотно сомкнутые губы дайны.

Она задергалась что есть мочи и замычала. Эдман хотел перехватить ее понадежнее, но она вывернулась и отскочила в сторону.

– Убирайся! – закричала она. – Вон!

– Ну уж нет, – со злостью оскалился Эдман, убрал флакон в карман и пошел на нее. – Мы сейчас же выясним, что это за зелье, и только после этого я уйду.

Монд хотела выбежать в коридор, но Эдман ее опередил. Он запер дверь на ключ, сунул его в карман и схватил дайну за руку.

– Пусти меня, негодяй!

– При всем желании пока это невозможно, – усмехнулся Эдман, заломил ей руки за спину и подтолкнул к дивану. – Садись и выкладывай. Что ты хотела от меня на самом деле?

– Ничего я не хотела. Ты не в своем уме. Убирайся!

– Ладно, – пожал плечами Эдман и достал из трости специальную игру. – Сам выясню.

Он дернул ладонь дайны на себя, быстро уколол указательный палец и шепнул заклятие. Монд вскрикнула и рванула руку к груди, Эдман тут же ее отпустил.

–Ублюдок! Что ты сделал? – взвилась дайна и замахнулась, чтобы влепить ему пощечину. Эдман оттолкнул ее от себя, и она рухнул на диван.

– Всего лишь позаботился о том, чтобы ты не могла мне солгать, – отчеканил он, нависая над сжавшейся дайной. – А теперь говори, что ты задумала?

Монд начала всхлипывать, надеясь его разжалобить, но Эдман стоял с непроницаемым лицом, и ей пришлось взять себя в руки.

– Мне нужны деньги! – выкрикнула она, с ненавистью глядя на него. – А у тебя их полно. Я хотела напоить тебя зельем, временно замутняющим сознание. Ты бы дал мне немного наличности, а утром считал, что сам этого хотел. Ничего ужасного. С тебя бы не убыло от пары ассигнаций.

– Сомневаюсь, что ты бы обошлась только парой, – хмыкнул Эдман, усаживаясь в кресло. – К тому же применение этого зелья запрещено законом. Где ты его достала?

Монд посмотрела на него исподлобья и стиснула зубы.

– Отвечай!

– В закрытом клубе в Финаре! – выпалила она, не в силах противиться действию заклинания. – Там много чего можно раздобыть.

– Вот как, – протянул Эдман. – Ясно. А ты в курсе, что за попытку напоить меня этой дрянью я вполне могу обратиться в жандармерию и заявить на тебя?

Дайна Монд сглотнула и выдавила:

– Ты не посмеешь. Ведь ты так ничего и не выпил.

– Но мог бы. И я уверен, что жандармов очень заинтересует содержимое этого флакона. – Он повертел в руках сосуд с темной жидкостью. – Не каждый день кого-то можно с поличным застукать за использованием запрещенки. Думаю, они захотят с тобой побеседовать, чтобы узнать больше о том, кто тебе его продал.

Дайна опустила голову, уставилась на свои руки и с усталостью в голосе проговорила:

– Что ты хочешь за свое молчание? Я сделаю, что скажешь, а ты забудешь об этом инциденте. Договорились?

– Хорошо, – кивнул Эдман. – Ты как раз можешь мне кое в чем помочь.

Дайна, не глядя на него, начала расстегивать пуговицы на платье, но на это раз внутри Эдмана ничего не дрогнуло, и он списал свое недавнее помешательство на своеобразное действие ее духов.

Ему не раз приходилось сталкиваться с подобным. Микаэла тоже любила такие фокусы. Это было их своеобразной игрой, госпоже Хариш нравилось, чтобы Эдман набрасывался на нее словно обезумевший от страсти зверь. Правда, эти духи стоили уйму денег и довольно быстро выветривались. Эдман даже не подумал о том, что у дайны может быть настолько дорогостоящая безделица, подчас незаменимая в любовных утехах.

– Не стоит утруждаться, – прервал он дайну. – Мне нужна информация, а вовсе не то, о чем ты подумала.

Монд вспыхнула и дрожащими пальцами принялась приводить в порядок свой наряд.

– Подонок, – буркнула она и откинула назад упавшую на лицо светлую прядь.

– Отчего же? – поинтересовался Эдман издевательским тоном. – Я, наоборот, проявил благородство, а ты еще и недовольна.

Она обожгла его уничижительным взглядом и задрала подбородок.

– Что ты хочешь знать?

– Помнишь, здесь училась Виктория Творф? Что можешь о ней рассказать?

Дайна в изумлении вскинула подкрашенные брови.

– Вики? Зачем она тебе?

– Тебя это не касается.

Монд пожала плечами и сказала:

– Мне, в общем-то, все равно. Вики частенько помогала мне с прическами и нарядами. Милая девочка и услужливая. Я так и не смогла найти ей достойную замену. Выпускницы этого года сплошь бестолковые и криворукие. Ее максис хорошо знаком с моим покровителем, у них общие дела в Финаре. Мы периодически виделись с Вики в закрытом клубе, когда хозяин ее туда привозил. Но они давно там не появлялись. Как она сейчас, я не знаю.

– Вы как-то поддерживаете связь? Переписываетесь?

– Нет, – покачала головой она. – Я не любительница водить пером по бумаге. Вики однажды прислала мне письмо, сразу после выпуска. Расписывала, как ей повезло с господином, и какой он обходительный и добрый. Но я не стала отвечать. Можно подумать, мне больше заняться нечем, кроме как сопливым адепткам послания отправлять.

– Письмо сохранилось?

– Нет, конечно, – поморщилась дайна. – Буду я всякий мусор хранить. Мне и нужные-то вещи складывать некуда.

Эдман про себя помянул Монд смачным ругательством, а вслух спросил:

– Твой покровитель ничего не говорил про своего компаньона и его дайну?

Монд задумалась и намотала длинный локон на тонкий палец с аккуратным ноготком.

– Максис Бродик как-то упоминал, что заезжал в клуб днем, чтобы пообедать, и там увидел хозяина Вики. Тот был один, а заметив моего покровителя, засуетился и начал нести всякую околесицу.

– Что конкретно?

– Точно не помню. Кажется, что у него какие-то проблемы с партнерами из другого города и ему срочно нужно уехать. Максис Бродик тогда спросил его, возьмет ли он Вики с собой. Мы давно планировали куда-нибудь съездить. Но тот ответил, что его дайна приболела и останется дома до его возвращения. Он тогда быстро распрощался и ушел. Правда, без конца озирался, будто опасался встретить знакомых. Только потом максис Бродик вспомнил, что никогда не слышал о его делах, где бы то ни было, кроме Финара. Мы тогда так никуда и не поехали.

Дайна поджала губы и сложила руки на груди.

– А что хозяин Виктории? Вернулся из другого города? Максис Бродик все еще ведет с ним общие дела?

– Вроде бы нет, – без особой уверенности сказала она. – Максис Родар отказался с ним сотрудничать. Внезапно продал кому-то другому долю в общем предприятии, и больше мой покровитель его не видел. Максис Бродик был очень на него зол. Он сам хотел купить его часть, а тут такая неприятная неожиданность.

– Кто новый владелец? – уточнил Эдман.

– Понятия не имею, – с недовольным видом ответила Монд. – Я в эти дела не лезу.

Она замолчала, но потом добавила:

– Хотя, кажется, это кто-то из местных. По крайней мере, максис Бродик не упоминал о том, что сотрудничает с партнерами из других провинций.

– Понятно. Ладно, уже поздно. – Эдман поднялся из кресла. – Пора отдыхать.

Он направился к двери, но только хотел выйти, как Монд крикнула:

– А зелье?!

– Оно мне еще пригодится, – усмехнулся Эдман, открыл ключом замок и покинул апартаменты дайны.

Глава 24

Подготовка к смотринам шла полным ходом, и всю Камелию охватила суета и предвкушение предстоящего грандиозного, с точки зрения местных обитательниц, действа.

Работники приводили в порядок двор и конюшни, чтобы разместить экипажи приглашенных максисов. Служащие начищали до блеска первый этаж главного корпуса, поскольку именно в этой части школы предстояло встречать гостей. Повара заранее продумывали особое меню ‒ угощения для тех, кто прибудет на банкет перед смотринами. В зале для торжественных приемов перестали проводить занятия танцами и этикетом – там кипела нескончаемая работа по наведению чистоты и лоска. Горничных обязали отмыть огромные окна, натереть воском паркет, снять чехлы с мебели. Им полагалось убрать везде пыль, открыть всеобщему обозрению картины в золоченых рамах, расправить тяжелые портьеры и привести в должный вид сцену. Именно там адептки последнего года обучения будут демонстрировать свои умения тем, кто пожелает выбрать для себя дайну.

Среди выпускниц все разговоры велись исключительно о смотринах. Адепткам предстояло под присмотром патронессы, бонн, преподавателей и директрисы вести с будущими хозяевами светскую беседу, танцевать и всячески проявлять себя и свои способности, чтобы максисы могли точно определиться, с кем из них они заключат контракт.

Самым большим страхом адепток было остаться без господина после прохождения финального испытания и получения лицензии. Таких дайн распределяли на государственную службу в разные организации, и там они год за годом вливали свою ману в накопители за мизерную плату, и на возмещение долга за образование у них могло уйти больше двадцати лет, против десяти лет службы у какого-нибудь аристократа.

Адептки мечтали поразить воображение гостей, и все как одна хотели для себя самый лучший наряд и самую модную прическу. Но по уставу школы на смотрины выпускницам полагались одинаковые длинные светло-зеленые платья с короткими рукавами-фонариками, скромным округлым вырезом и пояском под грудью. Конечно, это было во много раз лучше их невзрачного синего, форменного платья, но в то же время одним не подходил фасон, других цвет делал похожими на бледную моль, третьи путались в слишком длинной для их роста юбке. Девушки вздыхали, причитали и жаловались друг другу, и этими стенаниями изводили бонну Виклин, а заодно и всех учителей, на чьих предметах адептки совершенно не усваивали новый материал, поглощенные своими переживаниями.

Мединна Туард сжалилась над бедняжками и предложила на своих уроках вместо положенной отработки той или иной рукодельной техники заняться подгонкой платьев по фигуре и украшением блеклой ткани искусной вышивкой. Директриса сочла эту затею вполне приемлемой и дала разрешение. Адептки с восторгом принялись за работу. На складе каждой из них выдали новое платье, и взволнованные ученицы занялись преображением казенной однотипной одежды в наряд мечты.

Беатрис загорелась идеей переделать платье так, чтобы немного изменить фасон, а рисунок для вышивки выбрала один из самых сложных. По ее задумке от левого рукава вдоль выреза должна была тянуться усеянная мелкими белыми цветочками лиана, спускаясь на подол платья и оканчиваясь на уровне бедра кокетливым завитком. Работа предстояла долгая и кропотливая, но Беатрис уже видела свой триумф на смотринах и не жалела сил и времени на подготовку наряда.

− У тебя так здорово выходит, − с тоской протянула Хельга, сидя возле Беатрис в кабинете рукоделия. – Мне бы твои умения. Моя вышивка больше похожа на наметку будущего рисунка. Мне кажется, лучше все отпороть и не мучиться. Пусть уж платье будет совсем без украшений, чем с этим кошмаром.

− Не знаю, чем тебе помочь, − вздохнула Беатрис, отрывая взгляд от стежков и давая себе небольшой отдых. – Вышивка дело непростое, тут нельзя с наскока научиться и изобразить что-то стоящее. Может быть, тебе лучше попросить у мединны Туард ленты? Ими можно обшить край выреза, рукава и подол. Или взять немного кружева и украсить им лиф? Тоже должно получиться очень симпатично.

− Точно! – обрадовалась Хельга, хлопнув себя по колену крепкой ладонью. – Пойду, посоветуюсь с ней. Глаза уже ломит от этой нудной работы.

Она подскочила и понеслась со своим платьем к столу мединны Туард. Беатрис улыбнулась и уже хотела вернуться к вышивке, как перехватила испытующий взгляд Элизы и злобный ‒ Гренды. Девушки сидели вместе с Далией и Ленокс в другом конце кабинета и перешептывались. Беатрис стало не по себе, и она склонилась над нарядом.

Гренда, как только вернулась из лазарета, тут же взялась за старое и снова принялась изводить однокурсниц требованиями, угрозами и жестокими шутками. Она быстро смекнула, что Элиза рассорилась с Беатрис, и принялась с ней любезничать.

Поначалу Элиза сторонилась строптивой и непредсказуемой грозы курса, но потом устала постоянно сидеть одна и примкнула к ее подпевалам. Для Гренды это стало новой победой над ненавистной Сонар, и она теперь с удовольствием вкушала плоды своего завоевания, красуясь перед Беатрис в компании Элизы.

Беатрис горько было сознавать, что близкая подруга предала ее, и в душе она ужасно злилась на Элизу, но внешне старалась никому не показывать своих чувств. Ведь по сути никакой вины на Беатрис не лежало, но Элиза убедила себя в обратном и делала вид, что бывшая подруга для нее пустое место. Хельга старалась не вмешиваться в их отношения, общаясь и с той и с другой. Но как только Элиза начала водиться с Грендой, Хельга перестала с ней разговаривать. Она на дух не выносила Гренду и ее приспешниц и не простила Элизе такой измены.

Последка Фиби появилась в аудитории только спустя несколько дней после того, как очутилась в лазарете, и выглядела измученной. В суете подготовки к смотринам никто не обратил на нее внимания и не поинтересовался тем, что с ней случилось. Фиби сидела на всех уроках одна и казалась другим адепткам еще чуднее, чем прежде. Получив новое платье, она даже мерить его не стала, просто убрала на свою полку в общем шкафу и больше не вынимала. Однокурсницы сочли ее в конец свихнувшейся и начали отпускать в ее адрес остроты на эту тему, но последка словно и не слышала их, постоянно пребывая в своих тягостных раздумьях. Адепткам это быстро надоело, и они оставили ее в покое, уделяя все свое время украшению нарядов. Беатрис попыталась узнать у Фиби о ее самочувствии, но та лишь грустно улыбнулась и попросила ее не беспокоить.

За пару дней до смотрин выпускницы впали в нервно-истеричное состояние и могли думать исключительно о том, что будет на празднике. Директриса по такому случаю отменила все уроки, оставив только танцы, этикет, манологию и рукоделие. Дайна Монд часами дрессировала девушек в холле первого этажа главного корпуса – единственном месте, где было достаточно свободного пространства, доводя их навыки до автоматизма. Профессор Привис больше ничего не объяснял, занимаясь с адептками исключительно теми упражнениями, которые им предстояло продемонстрировать будущим хозяевам. А мединна Туард помогала адепткам довести до ума их платья.

Наряд Беатрис был почти готов, ей осталось доделать небольшую часть узора на подоле. Она торопилась завершить все вовремя и вышивала даже сидя на кровати в дортуаре перед тем, как лечь спать. Выпускницы хранили платья на вешалках в общем шкафу, но Беатрис боялась оставлять там свое, опасаясь какой-нибудь каверзы от Гренды. У той не получилось самой украсить полученный наряд, и она заставила другую адептку им заниматься. Но с работой Беатрис его никак нельзя было сравнить, и это доводило Гренду до исступления.

– Тебе бы отдохнуть, – посоветовала Хельга, взбивая подушку и укрываясь одеялом. – Глаза сломаешь, если будешь вышивать при таком тусклом свете.

– Немного осталось, – пробормотала Беатрис, делая стежок за стежком. – Вот этот завиток, и все.

Хельга зевнула во весь рот и промямлила:

– Ладно. Не засиживайся. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Скоро и другие девушки погасили свечи и улеглись отдыхать. Неясный огонек мерцал только над кроватью Беатрис.

Перед глазами все плыло, подушечки пальцев ныли от мелких ранок, спать хотелось неимоверно, но Беатрис отчаянно сопротивлялась, мечтая уже завтра примерить законченный наряд. Вконец обессилив, Беатрис так и уснула, держа в руках иголку с ниткой. Свеча над ней продолжала гореть, и в неверном свете на ее бледное лицо легли темные тени.

– Ну давай бери его, – прошипела Гренда.

– Как? – еле слышно отозвалась Элиза. – Она слишком крепко держит. Еще разбудим.

– Она спит без задних ног, – прошептала Далия. – Потихоньку вытяни, и готово.

– Давай я придержу одеяло, а ты возьмешься за этот край, – предложила Ленокс.

Адептки вчетвером склонились над спящей Беатрис и общими усилиями вытащили из ее рук светлое платье с нежным вышитым рисунком.

– Держи ножницы и режь, – распорядилась Гренда.

У Элизы внутри все сжалось, и она никак не могла решиться сделать то, что они задумали.

– А если Жози все узнает? Нас могут наказать, – сделала она робкую попытку увильнуть.

– Ничего она не узнает, – начала злиться Гренда, придвигаясь к Элизе и глядя на нее сверкающими темными глазами. – Пусть сначала докажет, что это мы сделали. Режь быстрее, пока кто-нибудь не проснулся. Или ты хочешь, что бы эта выскочка всех нас затмила на смотринах? Глянь на ее платье, оно чудо как хорошо. У Привиса глаза на лоб полезут, как увидит ее в нем. Хочешь, чтобы он весь вечер только на нее и таращился? А как же то, что ты для него приготовила?

Элиза бросила взгляд на платье Беатрис, представила, как та будет в нем смотреться, и дикая зависть обуяла ее. Она сжала губы и с решительным видом забрала ножницы из рук Гренды. В этот момент послышались шаги в комнате бонны.

– Быстрее! – зашептала Далия. – Жози идет!

Трясущими руками Элиза резанула подол платья в двух местах. Раздался лязг железных ножниц, адептки сунули испорченный наряд под одеяло Сонар и бросились к своим кроватям, моментально сделав вид, что крепко спят.

– Вот что за бестолочи? – раздалось бормотание бонны и шарканье ее старых тапочек по каменному полу. – Оставили зажженной свечу. Куда это годится? Стоило отменить проку, как эти тупоголовые девицы совсем распустились. Никакого с ними сладу.

Она затушила огонек и побрела обратно, бубня под нос проклятия в адрес давным-давно опостылевших ей адепток.

Утром дортуар выпускного курса огласил жуткий отчаянный вопль:

– Нет! Только не это! Кто посмел его испортить! – обезумев от горя, кричала Беатрис.

Адептки вскочили с постелей и столпились вокруг ревущей Беатрис, спрашивая друг у друга, что случилось.

– Что здесь происходит?! – влетела к ним Жози, пылая негодованием и мечтая отыграться на виновнице скандала.

– Они изрезали его! – завыла Беатрис, заливаясь слезами и сжимая в руках безвозвратно испорченное платье. – Посмотрите, что они сотворили. Вся работа насмарку. В чем я теперь пойду?

Бонна подошла вплотную и принялась рассматривать наряд. Два кривых разреза расчертили подол платья от нижнего края почти до самого пояса. Адептки охали и галдели, наперебой обсуждая вопиющее происшествие.

– Кто это сделал? – с угрозой в голосе спросила Жози и обвела адепток суровым взглядом. – Лучше сами признайтесь, иначе весь курс будет наказан. Вы что себе вообразили? Раз вас перестали пороть, то можно портить казенное добро? Школа тратит кучу средств на ваше содержание, а вы вот чем платите руководству? Немедленно признавайтесь, кто испортил платье?!

Внезапная тишина обрушилась на дортуар, и лишь всхлипывания Беатрис да беззаботный щебет пташек за окном, не ведавших тех переживаний, что выпадают людям, нарушали ее. Девушки опустили глаза, рассматривая свои босые ступни, и даже дышать старались вполсилы, только бы гнев бонны не излился на их неповинные головы.

– Ну! Отвечайте! – взвилась Жози, сжимая кулаки.

И тут раздался насмешливый голос Гренды, резанувший слух своей наглостью и бесстыдством:

– Да что вы трагедию устраиваете? Сонар сама, небось, испортила платье, пока ночью тут ковырялась. А утром увидела плоды своих трудов и решила все свалить на других, чтоб не наказали.

– Ты! – взревела Беатрис и рванула к постели Гренды, но ее перехватили другие девчонки. – Это ты сделала, ведьма проклятая! У самой-то ничего путного не получилось изобразить.

– Заткнись, дура безмозглая! – завопила мгновенно взбесившаяся Гренда.

– А ну-ка тихо! – рявкнула Жози. – Раз никто не признается, вас всех накажут. Я сейчас же доложу патронессе об этом происшествии. Пусть она решает, что с вами делать.

– Ты заплатишь за это, – процедила Беатрис, с ненавистью глядя в почерневшие от злости глаза Гренды.

– Быстро приводите себя в порядок и стройтесь, – распорядилась Жози. – Я немедленно отправляюсь к патронессе. И чтобы ни одна из вас не смела покидать дортуар.

Беатрис трясло от гнева, бессилия и отчаяния. Она с трудом надевала форменное платье, а другие девчонки исподтишка бросали на нее сочувственные и в то же время полные облегчения взгляды. Каждая в душе была рада, что не она стала жертвой мстительной Гренды, и испытывала что-то сродни злорадству и удовлетворению. Уж слишком выделялась эта выскочка Сонар. Только Хельга и последка Фиби искренне жалели Беатрис, но остерегались лезть к ней с утешениями, боясь попасть под горячую руку.

К приходу патронессы адептки успели выстроиться в ряд. Они приветствовали мединну Пигирд положенным реверансом. Она выслушала скомканные объяснения бонны и, поджав губы, вынесла вердикт:

– Вам похоже совсем нечем заняться, раз вы поднимаете столько шума из-за какого-то платья. Вся школа готовится к празднику, а вам и дела нет. Сегодня после занятий весь курс отправится помогать посудомойкам на кухне, а вы, бонна Виклин, лишаетесь положенной в этом месяце премии. Развели здесь бардак.

Она покинула дортуар выпускного курса, даже не потрудившись закрыть дверь.

Жози с перекошенным от бешенства лицом развернулась к адепткам и проскрежетала:

– Твари! Какие же вы все твари! Убила бы собственными руками! Ненавижу! Всю ночь будете сегодня на коленях молиться благостной Идане. А ты, – набросилась она на Беатрис и больно сжала ее плечо, – вообще на глаза мне не попадайся. Пошли все вон!

Адептки бросились из дортуара в коридор, а Беатрис, содрогаясь от рвущихся наружу рыданий, помчалась в кабинет мединны Туард.

Дверь была еще заперта, преподавательница обычно поднималась к себе только после завтрака. Беатрис забилась в закуток поблизости, сползла на пол и горько заплакала, прижимая к груди безвозвратно изуродованный наряд.

Раздался шум приближающихся шагов, и над Беатрис склонилась мединна Туард.

– Бетти? Ты что здесь делаешь? Что стряслось? ‒ с тревогой спросила она.

– Это все Фулн… Она испортила его! – захлебываясь в слезах, выговорила Беатрис. – Изрезала. Даже зашить теперь не получится.

– Пойдем-ка в кабинет, и ты все мне расскажешь.

Преподавательница рукоделия помогла Беатрис подняться, отперла дверь и завела ее внутрь.

– А теперь успокаивайся и говори по существу. Что там у вас произошло?

Беатрис утерла мокрые щеки и, шмыгая носом, разложила наряд на одной из парт.

– Вот. Видите, что она сотворила? А все из-за того, что я лучше нее с маной обращаюсь, и платье у меня красивее, и оценки выше.

– Ты думаешь это Фулн сделала? – уточнила мединна Туард, рассматривая разрезы и оценивая масштаб повреждений.

– Кто же еще? Только эта выдра и могла решиться на такое. Другие девчонки, может, и злобные, но вред причинить не способны. Как же мне теперь быть? Патронесса отказалась искать виноватого, просто наказала всех, и все.

– Тут действовать нужно, а не вину чью-то доказывать, – сказала мединна и тепло улыбнулась. – И знаешь, я даже рада, что так случилось.

У Беатрис округлились глаза, и она потрясенно посмотрела на любимую преподавательницу.

– Я ведь купила отрез ткани тебе для платья, – поделилась та. – Хотела, чтобы мы вместе его сшили. Но патронесса запретила. Сказала, что все адептки должны быть в одинаковых, или почти одинаковых, нарядах. И я не стала тебе ничего говорить, чтобы не расстраивать. А теперь мы можем смело использовать купленную ткань, чтобы все исправить.

Беатрис не могла поверить в то, что слышит. Она снова заплакала, бросилась к мединне и крепко ее обняла.

– Спасибо! – прошептала она, рыдая теперь уже от облегчения. – Огромное вам спасибо. Вы для меня столько делаете. Как бы я хотела хоть чем-то вас отблагодарить.

– Постарайся сохранить себя и обрести счастье, – пробормотала мединна Туард, обнимая Беатрис в ответ и поглаживая по спине.

В этот момент она вспоминала свою умершую несколько лет назад дочь, так похожую внешне на Беатрис. Ее малышка влюбилась без оглядки, вышла замуж, уехала из родительского дома и поселилась в другом городе. А потом выяснилось, что муж ее страшно ревновал и частенько бил, чтоб на других мужиков не заглядывалась. Когда она забеременела, муж обвинил ее в том, что ребенок не его, и убил в порыве ярости, а сам сбежал неизвестно куда.

Мединна Туард с тех пор так и не пришла в себя. Постоянно горевала и винила себя в случившемся. Муж у нее давно умер, старший сын женился и привел в дом бойкую невестку, и мединна решила им не мешать. Увидела объявление о найме на работу и устроилась в Камелию. Занятия с девочками из нищих семей вернули ей смысл жизни и помогли пережить горе. Когда в школе появилась Беатрис, мединна окончательно смирилась со своей потерей и привязалась к старательной ученице всем сердцем.

– Мы такой наряд с тобой сошьем, – с довольным видом протянула она, и в ее голубых глазах отразилось предвкушение, – что все ахнут! А Фулн от зависти локти обкусает.

Беатрис рассмеялась и крепче прижалась к любимой преподавательнице. Надежда с новой силой вспыхнула и разгорелась в душе, окрылив и заставив поверить, что на смотринах ее обязательно ждет успех.

Глава 25

Уходя из апартаментов дайны, Эдман совсем забыл о посылке, полученной Монд вместо него, а вспомнил об этом только на следующий день и решил снова к ней наведаться. Но дайна его опередила и занесла сверток в кабинет манологии во время перерыва.

− Держите, профессор, − положила она на стол посылку. – Вы вчера забыли свою посылку.

Монд вела себя как ни в чем не бывало, и даже отстраненный, без тени эмоций взгляд не выдавал того, что произошло накануне.

− Благодарю, − усмехнулся Эдман и забрал сверток. – Вы очень любезны.

Он решил ей подыграть, но в отличие от дайны его темные глаза не могли скрыть таящегося в глубине веселья. Дайна уловила это и рассердилась.

− Не стоит благодарности, − процедила она и демонстративно покинула кабинет, высоко задрав подбородок и выпрямив спину похлещи солдат на плацу во время смотра войск.

Эдман подавил в себе желание рассмеяться ей вслед, вскрыл сверток и начал читать долгожданную книгу. Пролистывая страницу за страницей, он все больше мрачнел, и от его веселости не осталось и следа. Автор научного трактата приводил неоспоримые доказательства удивительного феномена, выявленного во время исследования совместимости энергетических потоков мужчин и женщин.

В подавляющем большинстве случаев мужчины, обладающие высокой преобразующей способностью и легко использующие большое количество маны, не могли создавать семьи с женщинами, имевшими значительный внутренний энергетический резервуар, поскольку их потоки не совпадали и вступали в противодействие. Девочки в таких браках рождались с резервуаром как у матери или меньшим, а мальчики всегда уступали отцу в возможностях управлять маной. Поэтому браки и внебрачные связи максисов с лоунками строго запрещались. Аристократам, прежде чем заключить союз с женщиной даже своего круга, обладавшей небольшим энергетическим резервуаром, приходилось подавать прошение в магическую комиссию. Они проходили проверку на совместимость и только после этого получали разрешение на брак.

Однако профессор обнаружил редчайшие прецеденты идеального совпадения энергетических потоков между максисом и лоункой. Эти случаи считались случайным совпадением. У таких пар рождались дети с уникальными способностями. Резервуар девочки превосходил резервуар матери в несколько раз, а мальчик мог преобразовать гораздо большее количество маны, чем отец.

Максимилиан Новат стал самым известным в истории человеком, рожденным в таком браке. Он был гениальным ученым-артефактором, изобрел первый накопитель маны, усовершенствовал боевые амулеты, создал для них метательную установку и положил жизнь в борьбе за права лоунов. Его отец тайком женился на девушке из бедной семьи и прожил с ней двадцать лет в любви и согласии. После его смерти богатые родственники сделали все, чтобы погубить вдову и опозорить самого Максимилиана. Его мать не выдержала травли, заболела и умерла, а молодой ученый остался на улице, всеми гонимый и презираемый. Он нашел приют в семье своего дяди по матери, увидел жизнь лоунов изнутри и решил сломать существующий общественный порядок.

В то время разразилась Объединяющая война, представители низшего сословия голодали, а молодых лоунок забирали в армию и заставляли отдавать воинам ману до последней капли. Максимилиан Новат поднял восстание, прокатившееся по всему Нодару и дошедшее до столицы. Королю Джозефу Вайзалу чудом удалось разбить мятежников. Максимилиана казнили на центральной площади столицы на виду у многотысячной толпы. Вскоре Нодар заключил соглашение с Кариланом, и появилась Нодарская империя. Памятуя страшные события, связанные с восстанием, император Джозеф именно тогда ввел суровые ограничения для максисов на использование энергии лоунок, учредил школы для дайн. Он обязал аристократов заключать с дайнами дорогостоящие контракты, а также ужесточил контроль брачных союзов, введя строгий запрет на рождение детей лоунками от аристократов.

Автор монографии утверждал, что подобное совпадение энергетических потоков выявлялось в одном случае из нескольких тысяч, и встреча настолько подходящих друг другу в магическом плане людей была практически невозможна. Но тем не менее никто не мог исключить случайного рокового столкновения.

Кроме того, в книге приводились научные выкладки, касавшиеся энергетического взаимодействия у таких пар. Из-за идеального совпадения у людей возникало взаимное притяжение, но у мужчин оно, как правило, проявлялось сильнее, а у женщин, особенно до первого эпизода передачи энергии, могло и вовсе не давать о себе знать. В этом союзе мана женщины не только наполняла резервуар мужчины быстро и без преодоления природного сопротивления, но и оказывала на его организм укрепляющее действие. Максис мог с легкостью преобразовывать такую энергию, практически не прикладывая никаких усилий, а лоунка восполняла резервуар в разы быстрее. Но после первого соития возникала привязка, вследствие которой в дальнейшем дайна уже не могла передавать энергию другому хозяину, а максис не воспринимал ману иной женщины.

Эдман вспомнил свою реакцию на магическую составляющую Сонар и передернул плечами, гоня от себя мысли о наваждении, охватывающем его всякий раз возле использующей ману адептки. Теперь он понял, что происходило во время тех эпизодов, когда он с трудом контролировал себя. Эдман нашел дайну, идеально подходившую ему. Он содрогнулся, представив, что могло между ними произойти, если бы Сонар находилась рядом круглые сутки. Вряд ли ему удалось бы долго противиться той тяге, что терзала его и исподволь толкала на спонтанные, инстинктивные действия.

Отложив монографию, Эдман потер подбородок, заросший густой черной щетиной, и принялся обдумывать полученную информацию. Перед ним как живой встал образ худощавой выпускницы с огромными голубыми глазами, без конца извинявшейся и красневшей по малейшему поводу. Скоро пройдут ее первые смотрины, затем наступит пора финального испытания. Магическая комиссия выдаст Сонар лицензию и разрешение на служение дайной, а потом грянет выпускной бал, и какой-нибудь максис заберет ее в свой дом на ближайшие десять лет. Нельзя нарушать естественный ход ее жизни, иначе это погубит и Сонар, и самого Эдмана.

Он собрал бумаги со стола, положил в ящики и, захватив присланную знакомым профессором книгу, отправился в свои апартаменты. Пора было заканчивать с затянувшимся расследованием и убираться из Камелии в родовое поместье, где его давным-давно заждались.

Глава 26

Всеобщее помешательство, связанное с грядущими смотринами, отразилось и на жизни Эдмана. Наконец-то бонны и адептки последнего года обучения занялись своими делами и перестали донимать его навязчивым вниманием. Ученицы более младшего возраста пока не отваживались открыто проявлять свои чувства и только молча смотрели на него влюбленными глазами да краснели, но с этим еще можно было мириться.

Раньше Эдману не доводилось бывать на смотринах, и он лишь примерно представлял себе, как проходят такого рода мероприятия. Его отец заключил контракт с Кэти без участия сына и сделал единственному отпрыску подарок в честь блестящего окончания академии и вступления в ряды гвардейцев императора. Отставной генерал надеялся, что это положит хорошее начало военной карьере сына, но все сложилось иначе.

Эдман без памяти влюбился в юную, обворожительную дайну и не хотел ничего слышать о женитьбе на подходящей девушке своего круга. Он мечтал тайно обвенчаться с Кэти и сбежать ото всех на край света. Но дайна хоть и проявляла к нему благосклонность, принятую Эдманом за настоящее ответное чувство, при первой же возможности бросила его и сбежала с другим. С тех пор Эдман испытывал стойкое отвращение ко всему, что было связано с дайнами и закрытыми школами, а любые намеки знакомых на посещение смотрин игнорировал.

У Эдмана выдалось несколько свободных дней накануне праздника, и он вплотную занялся собственной подготовкой к визиту максисов в Камелию. Он отправил отчет с теми сведениями, что узнал от преподавателей, но так и не написал Вилмору о визите госпожи Хариш. Эдман решил сначала посмотреть на тех, кто прибудет с ее подачи на праздник.

«Микаэла ни за что не поехала бы в такую даль ради абы кого, – обдумывал он сложившиеся обстоятельства. – Значит, ее протеже действительно важные люди. С другой стороны, что такого в том, что она попросила несколько неучтенных приглашений? Смотрины будущих дайн – не такое уж великое событие. Вполне возможно, что какие-то светские бездельники решили побывать в закрытой школе и поглазеть на молоденьких адепток, переполненных маной. Некоторые считают смотрины весьма интригующим зрелищем. Придется глядеть в оба».

Пока директриса занималась организацией праздника, Эдман улучил подходящий момент и пробрался в ее кабинет. Ему требовался утвержденный магической комиссией перечень тех, кто прибудет на смотрины. Переписав имена на отдельный листок, он вернул все на свои места.

В своих апартаментах Эдман отправил в департамент внутренней безопасности письмо с просьбой выслать основные сведения о каждом из приглашенных максисов. Теперь оставалось только ждать, но у него было еще одно неоконченное дело.

Эдман навел справки о закрытом клубе, где в последний раз преподаватели Камелии видели Викторию, и с досадой узнал, что туда можно попасть либо по личному приглашению хозяина, либо вместе с членом клуба, в качестве его гостя. О владельце заведения никто ничего точно сказать не мог, якобы им был некий господин Аттисан Фрауд, но люди Вилмора прислали о нем всего несколько строк.

Родился и вырос за границей, около десяти лет назад переехал в Нодарскую империю, поселился в Финаре, выкупил здание в центре города и сделал в нем закрытый клуб для аристократов. За все время проживания в империи ни разу не был замечен в каких-либо нарушениях, подати в казну платил исправно, регулярно проходил проверку заведения с минимальными замечаниями, но в обществе о нем мало кто слышал. На званых обедах и балах он не появлялся, светских знакомств не заводил, общался только с теми, кто посещал его клуб. Ни о каком приглашении от Аттисана Фрауда не могло быть и речи.

Эдман решил прибегнуть к помощи Лавинаса. Незадолго до смотрин он попросил у директрисы Гризар внеочередной день отдыха для того, чтобы уладить дела в Финаре. Поначалу она отказала, но услышав, что это напрямую связано с подготовкой выпускниц к предстоящему финальному испытанию, отпустила Эдмана без лишних вопросов.

Утром он отправился завтракать в столовую, дождался, когда Лавинас закончит трапезу и вместе с ним пошел в административный корпус.

– Как самочувствие? – спросил Эдман у тяжело ступающего по мощеному двору Лавинаса. – Что-то еще беспокоит?

– Ох, Привис, – со скорбным выражением на бледном лице начал жаловаться он, – если бы ты только знал, как мне тяжело.

– Живот все еще болит? – проявил участие к его трагедии Эдман.

– Да нет, – отмахнулся тот. – Здесь полный порядок. Но вот другое… Сам себя не узнаю.

Эдман остановился, и Лавинас тоже задержался у крыльца административного корпуса.

– Что ты имеешь в виду? – напустив на себя встревоженный вид, спросил Эдман.

– От девок воротит, – чуть не плача признался Лавинас, перейдя на шепот. – Никогда такого не было. Проклял кто-то, не иначе.

Эдман округлил глаза и схватился за сердце.

– Да ты что! Может, все дело в местной стряпне? Ты ходил к мединне Замас?

Лавинас смутился, отвел взгляд, и даже его шикарные пышные усы показались Эдману поникшими.

– Не могу я к ней с таким вопросом идти. Всем ведь выболтает. Так и маюсь. Пью ее лекарство и надеюсь, что со временем пройдет. Она ведь сказала, что три месяца принимать нужно.

– В этом ты, конечно, прав, – покивал Эдман. – Но все же к лекарю стоит съездить. Я как раз сейчас собираюсь в Финар, извозчик вот-вот прибудет. Поехали вместе. Все равно твои занятия до смотрин отменили. Зайдем в лечебницу, а потом где-нибудь пообедаем, я угощаю. Что скажешь?

Пока Эдман распинался про лекаря, Лавинас с кислой физиономией не проявлял ни малейших признаков воодушевления, но как только речь зашла о бесплатном обеде, он тут же взбодрился.

– Ты отлично придумал! Поехали. Я знаю прекрасное заведение, лучшее в этом захудалом городишке. Готовят там отменно.

Не прошло и четверти часа, как от ворот Камелии отъехал экипаж, запряженный гнедой кобылой. Внутри разместились Эдман и Лавинас. Оживленно беседуя, они покатили с вершины холма к долине, где раскинулся Финар.

Несмотря на разгар лета, удушливая жара обходила стороной здешние места. Северная провинция лежала на территории бывшего Карилана, и главный тракт, проходивший через Финар, вел дальше к побережью океана. Полярные циклоны нередко приходили сюда, и тогда пасмурная погода могла стоять по несколько недель. Но сегодня небо радовало чистой лазурью, солнце припекало и дарило людям такое редкое здесь тепло, а легкий ветерок освежал, обдувая лицо.

Экипаж слегка покачивался на неровностях дороги, мерный стук копыт убаюкивал. Лавинас начал клевать носом, а потом и вовсе разразился громким храпом. Эдман тут же прошептал заклятие, скрадывающее неприятные звуки, не собираясь терпеть басовитые трели Лавинаса до самого въезда в город.

По обе стороны от дороги тянулись зеленые засеянные поля, и непривычное после темных, угрюмых стен Камелии открытое пространство радовало глаз Эдмана. Несколько недель в школе для дайн в полной изоляции от внешнего мира заставили его позабыть, насколько это чудесное чувство – ощущение свободы и полноты жизни. Теперь ему как никогда захотелось очутиться в родовом поместье и побродить пешком по пустошам и окрестным лесам, наслаждаясь тишиной, природой и одиночеством.

«Еще немного, и я уеду отсюда», – пообещал себе Эдман и попросил извозчика подстегнуть лошадь.

Извилистые, мощенные булыжниками улочки Финара привели экипаж на центральную площадь. Здесь сновал народ, и разъезжали повозки горожан и путешественников. Эдман попросил извозчика, не останавливаясь, отвезти их прямиком к лучшему лекарю в городе.

Когда они остановились у двухэтажного дома со скромным фасадом зеленого цвета и квадратными окнами с белыми занавесками, Лавинас начал канючить, словно впервые оказался перед дверью лечебницы.

– Слушай, Привис, может, не стоит? А? Как думаешь? Может, оно само пройдет?

– Может, и пройдет, – пожал плечами Эдман. – Решай сам. Хочешь, я зайду, справлюсь насчет твоей проблемы и вернусь?

– Привис, сделай милость! Очень буду признателен. Я до печеночных колик боюсь всяких там осмотров.

Эдман кивнул и зашел в приемную. Миловидная девушка в темном строгом платье и белом переднике поинтересовалась, чем ему помочь, но он лишь ознакомился с прейскурантом и сразу вышел.

Как только Эдман оказался в экипаже, Лавинас тут же схватил его за руку и взволнованно спросил:

– Ну что? Как все прошло?

– Лекарь сказал, что тебе дали хорошее снадобье. Принимай, как назначено, и все пройдет. Но пока придется потерпеть некоторые неудобства. Сам понимаешь, это необходимо для здоровья.

Лавинас тяжело вздохнул и опустил голову.

– Прямо целых три месяца?

– Ничего не поделаешь. Нужно.

– Ладно, – с тоской протянул он. – Постараюсь.

– Вот и отлично, – хлопнул его по плечу Эдман и велел извозчику отвезти их на площадь к лучшим лавкам.

Сделав несколько покупок для отвода глаз, Эдман вновь уселся в экипаж возле недовольного Лавинаса. Тот оказался на мели из-за крупного проигрыша в прошлый день отдыха и хотел отыграться, но Эдман не выносил азартных игр и отказался дать ему в долг.

– Теперь можно и пообедать, – сказал Эдман. – Куда поедем?

Лавинас тут же забыл все свои обиды и бодро крикнул извозчику:

– Гони в закрытый клуб!

Тот стегнул гнедую кобылу, и экипаж покатил по широкой улице к северу от площади.

– А что это за место? – поинтересовался Эдман, радуясь, что его расчет оказался верным, и Лавинас решил ехать именно туда, куда требовалось.

– Шикарное заведение, я тебе скажу! – пророкотал Лавинас. Он залихватски подкрутил усы и пригладил непослушные густые кудри. – А готовят как! Просто чудо. Да что я тебе рассказываю, сейчас сам все увидишь.

Экипаж подъехал к длинному трехэтажному зданию светло-желтого цвета с белыми колоннами, высокой каменной лестницей и широким балконом над крыльцом. Швейцар в длинном бордовом сюртуке и фуражке с козырьком распахнул дверцу экипажа и помог Лавинасу выйти, улыбаясь и кланяясь.

– Приветствую, господин Лавинас. Давненько у нас не бывали. Пожалуйте.

Лавинас приосанился, выпятил грудь и небрежно обронил:

– Дела, будь все это неладно. Господин Привис со мной.

Он прошел к лестнице. Швейцар удостоил Эдмана пристального, недоверчивого взгляда, но препятствовать не стал, поднялся первым и распахнул тяжелую дверь с замысловатой резьбой в виде двух диковинных птиц, взмахивающих крыльями.

– Прошу, господа.

Лакей в темно-зеленой ливрее с золочеными пуговицами встретил их у порога и низко поклонился, узнав Лавинаса.

– Приветствую, господа. Чего изволите?

– Лучший столик в ресторане, – распорядился Лавинас, глядя на слугу свысока.

– Прошу за мной, – пригласил лакей.

Он повел их через огромный холл с мозаикой на мраморном полу, квадратными колоннами, хрустальной многоярусной люстрой под потолком и высокими напольными вазами. Эдман подивился тому, насколько все выглядело лаконично и без малейшего намека на вульгарность. В душе он ожидал увидеть затрапезное заведение, нечто промежуточное между дорогим борделем и средней руки рестораном с парой залов для карточных игр. Но клуб с первого взгляда производил хорошее впечатление и вполне мог соперничать с некоторыми подобными местами в столице.

Вместительный, светлый зал ресторана был разделен на две зоны. Вдоль стены тянулись отдельные кабинеты, отгороженные друг от друга толстыми перегородками и закрытые плотными темно-синими портьерами. Остальную часть зала занимали круглые столики, покрытые белоснежными скатертями и сервированные фарфором и хрусталем. Мягкие стулья с изогнутыми ножками и светло-голубой обивкой так и манили присесть и отдохнуть. Через широкие окна, занавешенные легкими полупрозрачными шторами с многочисленными сборками, проникал мягкий, солнечный свет и создавал в ресторане приятную, располагающую к отдыху атмосферу.

Лакей проводил их к столику возле окна, предоставил меню и с поклоном удалился, предупредив, что официант и метрдотель подойдут к ним с минуты на минуту.

Выбор блюд снова приятно удивил Эдмана. Ничего простецкого, что подавали в забегаловках средней руки, но и ничего чересчур вычурного, чем часто злоупотребляли модные рестораны столицы. Он решил заказать свой любимый салат с дорогим сортом белой северной рыбы на закуску и оригинально приготовленных моллюсков в качестве горячего. Лавинас же принялся перечислять подошедшему официанту одно блюдо за другим. Эдман всерьез обеспокоился состоянием его здоровья после столь обильного обеда.

– Что будем пить? – с горящими глазами любителя крепких напитков спросил Лавинас.

– Выбирай, что нравится, – ответил Эдман, исподтишка присматриваясь к посетителям ресторана. – Я воздержусь.

Лавинас уставился на него круглыми от изумления глазами, но что-то в лице Эдмана не позволило ему настаивать.

– Мне как обычно, – отдал он распоряжение официанту и тоже осмотрелся.

Большая часть столиков пустовала. В дальнем конце зала расположилась компания элегантно одетых молодых людей в сопровождении двух мужчин постарше. Эдман тут же узнал тех максисов, что числились в списке приглашенных на смотрины. Он встречал их на одном из приемов во дворце, но близкого знакомства не водил.

«Странно, – подумал он. – Как они попали в закрытый клуб? Все как один живут в других городах, и из местных аристократов с ними никого нет. Видимо, хозяин заведения им хорошо знаком».

За столиком возле соседнего окна сидел пожилой максис в компании миловидной девушки, и Лавинас не преминул пройтись на их счет:

– О, господин Гавр снова выгуливает свою дайну. И как не надоест глаза всем мозолить?

– Чем они тебя не устраивают? – без особого интереса спросил Эдман, увидев приближающегося к их столику метрдотеля.

– Да над ними весь Финар потешается, – отозвался Лавинас, ощупывая дайну с головы до ног наглым взглядом. – Старый хрыч потратил остатки своего состояния на контракт с этой штучкой. Говорят, он влюблен как сопливый молокосос и готов на все, лишь бы она осталась довольна.

Эдман пожал плечами.

– Тебе-то что? Каждый делает то, что считает нужным. Если средства позволяют, почему бы не заключить контракт. Молодая дайна сможет продлить его дни. Вряд ли этот господин активно пользуется высокоэнергоемкими заклинаниями, а приток свежей маны поддержит его здоровье на должном уроне.

– Что правда, то правда, – кивнул Лавинас. – Своя-то энергия в таком возрасте поди почти не накапливается.

Седовласый, худощавый метрдотель в черном фраке и белой бабочке остановился перед их столиком и слегка поклонился.

– Приветствую, господа. Рад видеть вас в нашем клубе. Максис Лавинас, не представите вашего спутника?

– Медин Райт! Старина! Как поживаешь? – расплылся Лавинас в натянутой улыбке. – Это максис Эдвард Привис – новый преподаватель манологии в Камелии. Мой хороший друг. Отличный малый, я скажу.

Метрдотель с безразличием выслушал тираду Лавинаса и сказал:

– Уверен, вы не откажетесь дать вашему другу нужные рекомендации. Не так ли?

– Безусловно, – поторопился заверить его Лавинас, бросив в сторону Эдмана напряженный взгляд. – Сейчас мы бы хотели пообедать. Но чуть позже я обязательно все сделаю.

– Как будет угодно, – поклонился метрдотель. – Приятного отдыха, господа.

На его морщинистом бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул, и он чинно удалился, держа спину идеально ровно.

– Ух, – шумно выдохнул Лавинас, утирая платком пот со лба. – Терпеть его не могу. Похож на приведение. Вечно ходит как тень и следит за каждым, будто ястреб на охоте.

– Что он имел в виду под рекомендациями? – уточнил Эдман.

– Да тут есть бредовое правило, – отмахнулся Лавинас, снова принимаясь таращиться на дайну, – если кого-то приводишь, должен в письменной форме дать этому человеку характеристику. А в идеале уплатить членский взнос и подтвердить его личность. Ты как? Сможешь небольшую сумму внести? Это всего пара ассигнаций, зато тебя причислят к местной элите, и ты сможешь свободно тут бывать даже без меня.

Эдман усмехнулся и сказал:

– Не волнуйся, я договорюсь с ним.

Лавинас просиял, услышав, что ему не придется улаживать досадную помеху его отдыху, и воскликнул:

– Я знал, что на тебя можно положиться!

Пока они наслаждались поданными официантом блюдами, в зал вошли несколько максисов, знакомых с Лавинасом. Они заняли соседний столик и принялись громко обсуждать ближайший день отдыха и запланированную в клубе по этому поводу программу.

Метрдотель появился вновь, как только официант убрал со стола, и напомнил о себе:

– Вы готовы заполнить надлежащие бумаги, максис Лавинас?

– Да, неси, – милостиво взмахнул широкой ладонью тот.

– Не изволите ли пройти вместе со мной в контору?

Лавинас нехотя поднялся из-за стола и, с неприязнью косясь на метрдотеля, пошел к выходу. Эдман последовал за ними.

В небольшом кабинете возле широкой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, медин Райт заставил их заполнить целую кипу бланков. Лавинас издавал тяжкие вздохи и время от времени причитал, но это не возымело ни малейшего эффекта. Метрдотель был неумолим.

Эдман предъявил выданный Вилмором амулет, подтверждающий его новую личность, уплатил приличный членский взнос, ознакомился с длинным перечнем правил заведения и только после этого удостоился вежливого предложения от метрдотеля:

– Максис Привис, не желаете ли пройтись по залам и осмотреться? Здесь каждый член клуба найдет для себя развлечение и приятный досуг по своему вкусу. Теперь вы сможете бывать у нас в любое время. Я готов вам все показать.

– С удовольствием, медин Райт, – ответил Эдман и бросил вопросительный взгляд на Лавинаса.

Но тот сразу же нашел для себя занятие поинтереснее:

– Я подожду тебя в ресторане. Там как раз мои знакомые обедают. Подходи туда, как закончишь.

Метрдотель, чинно вышагивая, водил Эдмана по длинным коридорам, просторным залам и уютным гостиным. Везде царила атмосфера сдержанной роскоши и вкуса. Одну половину первого этажа занимал ресторан, другую – огромный бальный зал со сценой и местом для оркестра. На втором этаже располагались несколько помещений для игры в карты, пара курилен, комнаты отдыха для дам и с десяток приватных кабинетов.

Эдман еще в начале осмотра перестроил зрение на магическое и рассеянным взглядом изучал все, что показывал ему медин Райт. Он искал малейший намек на использование запрещенных артефактов, сильнодействующих заклятий, неучтенных амулетов, но все без толку. Серебристые энергетические потоки не превышали допустимые нормы и вполне соответствовали требованиям служб государственного контроля.

– А что находится выше? – уточнил Эдман, когда они закончили бродить по второму этажу, и метрдотель повернулся к лестничному пролету, ведущему вниз.

Медин Райт остановился и пояснил:

– Там личные помещения господина Фрауда. Хозяин клуба ведет уединенный образ жизни, но при этом вникает во все дела своего заведения. Он предпочитает не отлучаться отсюда надолго.

– Вы хотите сказать, что он здесь живет? – удивился Эдман. – Но ведь это, наверное, не слишком удобно? По вечерам, как я понял, бывает много посетителей. Да и к концу недели гостей изрядно прибавляется.

– Да, содержание клуба – хлопотное дело. Но господин Фрауд любит быть в курсе всего, что здесь происходит.

– Ясно. Благодарю, – кивнул Эдман и пошел за метрдотелем вниз по лестнице, мельком заметив двух крепких мужчин в темных сюртуках, спускавшихся с третьего этажа.

«Видимо, господин Фрауд старательно оберегает свой покой», – хмыкнул про себя он, сразу распознав в неприметных служащих профессиональных воинов.

В ресторане Лавинас вовсю развлекался в компании своих знакомых, и его хохот слышался даже в холле. Он представил Эдмана, как своего лучшего друга, и тут же принялся рассказывать, как им тяжело работать в школе для дайн.

– А вы представляете, кого я на днях встретил? – перебил его молодой светловолосый максис в сером костюме. – Максиса Родара!

Эдман насторожился, услышав имя бывшего хозяина Виктории Творф, но внешне остался совершенно безучастным. Лавинас надулся, выпятил мясистую нижнюю губу и сложил руки на груди, недовольный тем, что его прервали.

Завсегдатаи клуба тут же пришли в волнение:

– Не может быть!

– Я уж думал, он окончательно нас покинул.

– И где его столько времени носило?

– Вы не поверите, господа, – победоносно улыбнулся светловолосый. – Родар продал свое имущество и принадлежавшую ему часть мануфактуры господину Фрауду и уехал то ли на Южный материк, то ли на Северный. Я так и не понял. Он очень торопился и не стал вдаваться в подробности. Но, мне показалось, что возвращаться он не намерен.

Компания принялась обсуждать новость, смакуя подробности.

Эдман погрузился в раздумья и пришел к выводу, что сделал в Камелии и ее окрестностях все, что было в его силах. Но несмотря на все ухищрения, новых полезных для расследования сведений о Виктории Творф он так и не получил.

Глава 27

Утро судьбоносного дня смотрин выдалось промозглым и хмурым. Воздух посвежел. Тяжелые темные тучи повисли над холмами и грозили вот-вот пролиться холодным дождем. Порывистый ветер то и дело рвался в окна дортуара выпускниц, напоминая навязчивым дребезжанием вздрагивающих стекол о том, что долго спать сегодня – непозволительная роскошь.

Бледные, измученные изнуряющей подготовкой идлительным ожиданием адептки просыпались и тут же бросались проверять накрученные на ночь локоны, опасаясь, как бы один из них ни распустился и ни испортил всю прическу. Девушки не болтали с обычной непринужденностью, а перебрасывались лишь короткими фразами, уточняя что-нибудь у однокурсниц. Каждая из них была поглощена своими тревогами и внутренними терзаниями. У кого-то платье топорщилось на груди, у кого-то слишком жидкие волосы плохо смотрелись в высокой прическе, у кого-то ладони при волнении сильно потели. Все это доводило адепток до состояния близкого к обмороку.

Правила школы запрещали адепткам пользоваться косметикой, и на смотринах им полагалось блистать естественной красотой. Беатрис тщательно готовилась к празднику, намереваясь поразить гостей. Она отыскала с помощью мединны Туард редкие рецепты и приготовила в кухонном закутке оранжереи отвар, улучшающий цвет лица, и крем, сглаживающий неровности кожи. Беатрис провозилась слишком долго и возвращалась с обеда последней.

В коридоре ее перехватила дайна Монд и сунула в руки небольшую бирюзовую коробочку со словами:

– На вот, просили передать.

Сердце сжалось от волнения, дыхание сбилось, и Беатрис покраснела. Дрожащими пальцами она принялась поглаживать подарок. Дайна хмыкнула и пошла своей дорогой, но Беатрис не удержалась и выпалила:

– А кто просил?

Полные губы дайны сложились в жесткую усмешку, взгляд потяжелел.

– Сама скоро узнаешь.

Больше она ничего не добавила и скрылась за поворотом на лестнице. Беатрис огляделась, убедилась в том, что коридор пуст, и вскрыла коробочку. Внутри лежало новое шоколадное лакомство. Беатрис широко улыбнулась и с наслаждением его съела. На этот раз оно показалось еще вкуснее. Беатрис внимательно осмотрела дно коробочки и нашла новую записку.

До скорой встречи, нежный бутон.

«Он сегодня будет на смотринах!» – решила Беатрис и помчалась в дортуар за нарядом.

Когда она поднялась в спальню, там уже вовсю кипела работа по преображению невзрачных адепток в юных, очаровательных дайн. Девушки метались в проходе, стараясь ничего не забыть.

Собрав свои вещи, Беатрис постучалась в комнатушку Жози и попросила:

− Бонна Виклин, вы не могли бы меня отпустить к мединне Туард. Мне нужно доделать платье.

− Сколько можно с ним возиться? – недовольно буркнула она, поправляя сползший платок, укрывавший завитые волосы. – Не вздумай опоздать в парадный зал. Если не явишься вовремя, уйдем без тебя. Пошла прочь.

Беатрис поспешила к выходу. По дороге она помахала Хельге, та еще вчера узнала о планах подруги и теперь с хитрым видом ей подмигнула.

Проходя мимо кровати Гренды, Беатрис услышала полный яда голос:

− Бежишь, поджав хвост, Сонар? Смотрины через два часа. Или в твоем великолепном наряде и на глаза людям совестно показаться?

Гренда захохотала своим грубым, гортанным смехом. Беатрис выскочила в коридор и захлопнула дверь, лишь бы не слышать этих жутких звуков, будто предвещающих неминуемую беду.

Мединна Туард уже заждалась Беатрис в своем кабинете, и как только та появилась, тут же принялась за дело. Она повернула ключ в замке, уложила Беатрис на заранее приготовленную кушетку и начала наносить крем.

− А мы успеем? – волновалась та. – Времени осталось не так уж и много.

− Даже если слегка опоздаем, ничего страшного, − сохраняла железное самообладание мединна. – В таком деле торопиться нельзя. Лучше пей пока отвар.

С непривычки Беатрис изнывала от невозможности подняться и начать двигаться, но мединна напустила на себя такой суровый вид, что волей-неволей пришлось терпеть и лежать смирно. Наконец кожа стала бархатистой, свежей и благоухающей, и пришел черед волос. Мединна Туард распустила завитые локоны и полюбовалась, как гибкую спину Беатрис укрыло множество тугих, блестящих спиралек темно-русого цвета.

− Ну вот, − с довольной улыбкой сказала она, − теперь самое время заняться прической. Садись перед зеркалом, и начнем.

Она поделила волосы на пробор, соорудила из одной части пучок на затылке, остальные прядки уложила волнами с двух сторон.

– Теперь одеваться! – скомандовала она, и Беатрис бросилась к вешалке.

Вскоре перед большим напольным зеркалом, специально по этому случаю принесенному из кладовки, стояла мединна Туард в сером шелковом платье с белой кружевной отделкой, а рядом с ней совсем молоденькая, хрупкая адептка в светло-зеленом наряде.

Платье Беатрис полностью преобразилось. В местах, где были кривые надрезы, теперь красовались широкие клинья из переливающейся светлой материи. Тонкий поясок под грудью заменила шелковая лента, завязанная на спине пышным бантом, в тон ей по краю подола и рукавов шла блестящая оторочка.

Беатрис смотрела на себя и не могла узнать. В зеркале отражалась юная дайна в светлых лайковых перчатках до локтя и потрясающем платье, подчеркивающем ее стройный силуэт. Изящная прическа придавала ей более взрослый и серьезный вид, огромные голубые глаза блестели от восторга и предвкушения, и лишь очень внимательный взгляд мог уловить в них легкую растерянность и робость. Сердце Беатрис то сжималось, то принималось колотиться с удвоенной силой, и она никак не могла поверить, что все это происходит на самом деле.

– Спасибо вам! – со слезами счастья и благодарности на глазах выдохнула она. – Я и не думала, что могу так выглядеть.

– Ты очень красива, – с затаенной гордостью в голосе проговорила мединна, любуясь своей подопечной. – Береги себя. Мужчины так падки на внешность. Жаль, что при этом их мало волнует все остальное.

– Что вы имеете в виду? – спросила Беатрис с удивлением.

– Неважно, милая, – улыбнулась мединна. – Будем надеяться, тебя выберет честный господин, и все будет в порядке. Погоди минутку. Остался последний штрих.

Она достала из ящика заколку с аккуратным белым, тканевым цветком и закрепила возле пучка, придав прическе законченный вид.

– Вот теперь все.

– Спасибо! – пискнула Беатрис и бросилась мединне на шею. – Вовек не забуду все, что вы для меня сделали.

– Ох, Бетти! – воскликнула та. – Я мечтаю, увидеть тебя счастливой и независимой. Это будет лучшая награда для меня.

Они обнялись и поспешили на первый этаж.

Холл уже опустел. Гости и преподаватели с боннами перешли из столовой в парадный зал и ожидали появления директрисы и адепток. Мединна проводила Беатрис к задней двери, через которую можно было попасть из коридора за кулисы, а потом и на сцену.

– Ступай, твои уже там. Мы немного задержались, но это все мелочи. Прим объявят последними. Удачи тебе!

– Спасибо! – широко улыбнулась Беатрис и скрылась за узкой дверью.

Мединна Туард вошла в зал через основной вход и незаметно присоединилась к другим преподавателям, те заняли кресла у дальней от сцены стены.

Беатрис очутилась в полутемном закулисье. Впереди слышались перешептывания девчонок. Спертый, пропитанный запахом нафталина воздух с трудом проталкивался в легкие, узкая полоска света разгоняла мрак, проникая за тяжелый занавес из парадного зала. Здесь находился небольшой проход и несколько ступенек, ведущих вверх. Адептки толпились возле них в ожидании своего выхода, нервно переминаясь с ноги на ногу и терзая пальцы. Их взгляды были прикованы к тому, что творилось впереди, и никто не обратил внимания на подошедшую Беатрис. Только бонна Виклин появилась из темноты, вцепилась в локоть Беатрис и прошипела:

− Как ты смеешь опаздывать? Когда вся эта кутерьма закончится, ты у меня получишь. Встань в конец и жди, когда позовут.

Она толкнула Беатрис в бок, и та чуть не рухнула на грязный, пыльный пол. В последний момент ей удалось зацепиться за нагроможденные в углу ящики и удержаться на ногах. Жози с досадой поджала губы, отвернулась и прошла к лестнице. Ей предстояло следить, чтобы никто из адепток не замешкался и появился на сцене вовремя.

Отряхнув белоснежные перчатки, Беатрис с горечью подумала, что даже в такой удивительный день, бонна не может порадоваться за воспитанниц. Она заняла место у стены, чтобы спокойно дождаться своего выхода, при этом держась подальше от однокурсниц. Гренда вполне могла устроить пакость в самый ответственный момент.

Наконец раздался уверенный, громкий голос директрисы. Она обращалась с приветственной речью к гостям, благодарила их за оказанное школе доверие и выражала надежду, что каждый максис найдет здесь то, что ищет. Зал огласили сдержанные аплодисменты, приглашенный небольшой оркестр заиграл легкую, ненавязчивую мелодию, и началось представление выпускниц.

Директриса Гризар объявляла имя и фамилию адептки, бонна Виклин выводила ее на сцену, и та под прицелом сотни оценивающих придирчивых взглядов должна была продемонстрировать свое владение маной.

Первыми шли адептки с резервуаром от двухсот до двухсот пятидесяти единиц. И чудаковатая последка Фиби оказалась перед гостями раньше всех остальных. Она сделала неуклюжий реверанс, поспешно выпрямилась и направилась к небольшому круглому столику, где лежал накопитель, но споткнулась и чуть не растянулась на сцене. Ей чудом удалось сохранить равновесие. Бледная, с темными кругами под глазами, дрожа всем телом, рваными движениями она влила немного энергии в артефакт, поклонилась и, не дожидаясь разрешения директрисы, умчалась за кулисы.

Девчонки окружили ее, спрашивая, как все прошло, но Фиби не могла говорить и лишь беззвучно рыдала, зажимая себе рот руками. Директриса поспешила объявить следующую адептку, а бонна Виклин прожгла последку беспощадным взглядом и повела другую выпускницу на сцену.

Минуты ожидания для Беатрис тянулись невыносимо медленно. Ей казалось, что она стоит в темном углу уже добрых несколько часов, хотя прошло от силы минут тридцать. Пока шло выступление очередной адептки, Жози отводила в коридор ту, что уже показала себя.

Постепенно закулисье опустело, и Беатрис осталась вдвоем с Грендой. Та стояла почти вплотную к ступенькам и, вытягивая шею, заглядывала на сцену. На Беатрис она не обращала внимания, поглощенная тем, что творилось в зале.

– А теперь позвольте представить вам наших лучших выпускниц, – раздался голос директрисы с явными нотками гордости и самодовольства. – Гренда Фулн и Беатрис Сонар. Обе адептки прекрасно учатся и имеют в табеле отличные отметки по всем предметам. Девушки обладают резервуарами маны свыше двухсот девяноста единиц и блестяще управляют внутренней энергией.

– Ну чего встали? Идите вперед, – прошипела Жози, подтолкнув сначала Гренду, а за ней и Беатрис.

Гренда расправила плечи и выплыла на сцену, обворожительно улыбаясь и с предвкушением оглядывая гостей. Но стоило ей занять место возле директрисы и обернуться, как ее улыбка вмиг угасла, а в глазах отразилась ярость.

Беатрис вышла следом. На ее лице играла приятная, мягкая полуулыбка, а взгляд сиял ликованием. Она приблизилась к Гренде, и они одновременно сделали реверанс точно так же, как тысячу раз до этого на репетициях. Зрители принялись аплодировать, и Беатрис увидела, как все с интересом на них смотрят. Кровь прилила к щекам, во рту пересохло, а сердце застучало так громко, что ей показалось, будто его стук услышал каждый человек в зале.

– Продемонстрируйте нам свои умения, – распорядилась директриса Гризар и махнула рукой в сторону двух круглых столиков, специально установленных ради прим в разных концах сцены. Так адептки не мешали друг другу во время выступления и были хорошо видны всем присутствующим на смотринах.

Беатрис отошла к дальнему столу, стянула правую перчатку и положила обнаженную руку на артефакт. Гренда тоже прикоснулась к выделенному ей накопителю.

– Прошу! – воскликнула директриса, и зал снова огласили аплодисменты.

Беатрис боролась с захватившим ее волнением и никак не могла сосредоточиться, чтобы открыть резервуар. Дыхание сбилось, ладони вспотели, на лбу выступила испарина. Мысль о том, что Гренда сейчас, наверное, уже вливает ману и первой покажет себя с самой выгодной стороны, настойчиво билась у нее в голове.

Беатрис запаниковала, не зная, как успокоиться и сделать то, что нужно. Она подняла глаза в поисках хоть какого-то спасительного знака, способного вернуть ей самообладание, и тут же наткнулась на уверенный взгляд серых глаз мединны Туард. Обожаемая преподавательница непостижимым образом оказалась рядом со сценой, где полагалось сидеть исключительно гостям. Она кивнула и тепло улыбнулась Беатрис, как обычно делала, когда хотела похвалить за хорошо выполненное задание.

У Беатрис тут же отлегло от сердца, она почувствовала легкость и уверенность в своих силах. Осознание того, что есть человек, понимающий и любящий ее вопреки всему, придало ей сил. Она без колебаний распахнула внутренний резервуар, выплеснула огромное количество маны в широкое пространство зала, ощущая себя почти всемогущей, тут же собрала энергию обратно и принялась вливать ее в накопитель. Артефакт сначала потеплел, а потом и вовсе раскалился под ее ладонью, и она, не выдержав, отдернула руку. По залу пронесся то ли вздох, то ли вскрик, и директриса тут же произнесла:

– Господа! Благодарим всех за внимание. Сейчас будет небольшой перерыв, официанты предложат вам прохладительные напитки и закуски. А через полчаса вы сможете лично пообщаться с теми адептками, что вас заинтересовали.

Бонна Виклин появилась на сцене и незаметным жестом велела адепткам следовать за ней. Беатрис шла позади Жози, натягивая перчатку и сокрушаясь, что явно все испортила.

«И как такое могло произойти? – корила она себя. – Я ведь столько тренировалась. И почему именно сегодня все пошло наперекосяк?»

В ее глазах стояли слезы, а сердце разрывалось от осознания своей оплошности.

– Ну что, Сонар? Вижу, ты нас всех провела, – услышала она зловещий шепот Гренды за спиной. Они шли по темному закулисью к выходу. Впереди Жози уже успела распахнуть дверь. – Это тебе так просто не сойдет. Уж поверь.

Она с силой толкнула Беатрис плечом и первой вышла в коридор.

– Строимся! – рявкнула Жози на девчонок, столпившихся в проходе. – У вас есть немного времени, чтобы перекусить и освежиться. Идем в столовую.

К Беатрис подошла Хельга и взяла ее за руку.

– Ты как? Чего нос повесила? Что-то случилось?

– Я все испортила, – промямлила Беатрис, заливаясь слезами. – Артефакт вдруг раскалился, и я одернула руку. Все, наверное, решили, что я неумеха и полная дура.

Хельга тут же обняла ее за плечи, дождалась, когда другие адептки пройдут вперед, и потянула за собой в конец строя.

– Ну и что? – бодро заявила она, шагая рядом с Беатрис по коридору. – Я вообще с трудом энергию перелила. От силы, может, несколько единиц всего. Мне что-то поплохело там, на сцене-то. Аж круги перед глазами замерцали. Думала, в обморок хлопнусь, но ничего, обошлось. Скорее всего, мы все не так уж и здорово себя проявили.

Она сжала ладонь Беатрис и сказала:

– Не раскисай! Впереди еще целый вечер. Нам нужно сейчас как следует поесть и набраться сил. В любом случае максисы ведь не только на ману смотрят. Они будут с нами разговаривать, танцевать, может, вопросы задавать. Соберись и сделай так, чтобы они и думать забыли о ком-то другом, кроме тебя.

Беатрис шмыгнула носом и улыбнулась сквозь пелену слез.

– Спасибо. Ты так хорошо держишься. Мне бы твою уверенность.

– А чего мне горевать? – пожала плечами Хельга. – Я уже присмотрела себе нескольких старичков. Буду их обрабатывать. Должно же мне повезти хоть в чем-то, раз уж я не могу похвастаться ни знаниями, ни умениями.

Они захихикали и поспешили за остальными.

В столовой Беатрис перехватила горящие злобой взгляды Гренды и Элизы. Она застыла в нерешительности, но Жози велела всем сесть за стол, и Беатрис пришлось занять свое место.

Глава 28

В парадном зале приглашенные максисы окружили директрису и обсуждали с ней выступление выпускниц. Служащие старались как можно скорее перенести стулья к стенам, чтобы освободить пространство для танцев. Оркестр готовился к основной части вечера, официанты накрывали столы возле окон, расставляя блюда с закусками и наполняя бокалы легкими игристыми винами.

Преподаватели держались отдельным кружком ближе к выходу и тоже делились впечатлениями об умениях адепток.

– Многие совсем растерялись, – посетовала мединна Замас, поправляя манжеты темного, закрытого платья. – Все же в их возрасте очень сложно собраться в нужный момент.

– Да здесь каждый год одно и то же, – закатила глаза дайна Монд. – Сколько с ними ни репетируй, вечно ведут себя как перепуганное стадо овец. Помяните мое слово, во время танцев обязательно кто-нибудь устроит истерику.

– Ну что вы заранее наговариваете, – вступилась за адепток мединна Туард. – Может быть, в этом году все обойдется. Девочки – большие молодцы. Смогли себя показать, хоть им и было очень страшно.

Господин Батли и Жуль отошли в сторонку и особого участия в беседе не принимали, успехи адепток их заботили меньше всего. Преподаватель словесности с интересом следил, как официанты суетятся возле столов, и намечал, чего бы ему хотелось попробовать. В отличие от добродушного, глуховатого старичка Жуль стоял с угрюмым видом и посматривал исподтишка на гостей, в душе ненавидя их всех до единого за то, что им позволено танцевать с Хельгой Дорн, а ему – нет.

Эдман не в силах был что-либо обсуждать с коллегами и молча сидел в кресле у стены. Он старался держать непроницаемое лицо и надеялся, что никто не догадается о его состоянии. У него перед глазами стояла Беатрис Сонар, сияющая серебристым светом своей маны во время выступления.

Когда она появилась вместе с Фулн на сцене, Эдман не мог поверить увиденному. Невзрачная адептка непостижимым образом превратилась в очаровательную, загадочную девушку, способную одним взглядом или мимолетной улыбкой пленить сердце мужчины. Как такое возможно, он не знал, но видел, что и другие максисы заметили, насколько Сонар отличалась от остальных выпускниц. И дело было вовсе не в наряде и прическе, хотя эти необходимые каждой женщине атрибуты очень шли Беатрис и подчеркивали ее грацию и природное изящество, но в ней ощущалось нечто большее. Словно она осознала свою привлекательность и захотела явить себя миру во всей красе, чтобы и другие смогли оценить этот щедрый дар богов простой смертной деве и порадоваться вместе с ней.

Но и это было не главным. Ее мана – вот что поразило всех максисов настолько, что они еле удержались, чтобы не кинуться к Сонар и не начать умолять отдать им хоть малую часть накопленной магии. Они ощутили ту живительную силу чудесной, чистой женской энергии, какая сокрыта лишь в редких представительницах прекрасного пола. Недаром каждый максис, хоть раз пользовавшийся переданной маной, знал, что она имеет особый, так называемый вкус, или скорее, ощущение, испытываемое вовремя усвоения энергии.

У одних женщин мана казалась терпкой, будоражащей, даже немного неприятной, у других, наоборот, слишком пресной и будто безвкусной, у третьих – сладковатой и манящей. Но в Сонар чувствовалось что-то особенное, что-то способное подарить неземное блаженство получившему это сокровище.

Как только она открыла внутренний резервуар и выплеснула в зал ману, Эдман едва не закричал от боли, пронзившей каждую мышцу. Он сидел закаменев и не мог пошевелиться. Капли холодного пота выступили на лбу, рубашка под сюртуком насквозь промокла. Ему казалось, что если он сию же минуту не присвоит себе эту девушку и ее энергию, то его жизнь неминуемо оборвется.

Сонар легко совладала с невероятным количеством маны и направила ее в накопитель. Не рассчитанный на такой поток артефакт чуть не взорвался. Чудо, что Сонар успела отдернуть руку, и все обошлось. Как только она закрыла внутренний запас, максисы в зале выдохнули и расслабились. Им явно хотелось еще насладиться этой чистой энергией, но, в то же время, они понимали, что могут в любой момент потерять голову и наворотить дел.

Эдману пришлось хуже всех. Он с трудом вернул себе способность двигаться, применив успокоительное и укрепляющее заклятия. И теперь никак не мог решить, как ему быть дальше. Сонар имела на него слишком сильное влияние, а впереди еще долгий вечер. Ему предстояло следить за каждым приглашенным аристократом, а еще – найти тех, кто не был учтен и пришел по протекции Микаэлы. Эдман решил держаться от Сонар подальше.

К тому времени как бонна Виклин ввела в зал выпускниц, гости успели перекусить, выпить по бокалу вина, а некоторые и по несколько. Теперь они с интересом следили за потупившимися адептками, ожидавшими разрешения сесть на стулья у стены возле сцены. Эдман мгновенно нашел взглядом Беатрис и поразился тому, насколько она выглядела расстроенной. Сонар стояла в самом конце шеренги. Она пряталась за спину Дорн, скрывая заплаканное лицо.

У Эдмана внутри все сжалось в тугую пружину, и он вопреки всем доводам здравого смысла, оказался возле Сонар. Он притаился возле ниши с дополнительными креслами и шепнул:

– В чем дело, Сонар? Почему ты в таком виде?

Ему хотелось расположить ее к себе и выяснить, что случилось, но голос неожиданно прозвучал хрипло и грубовато. Сонар вздрогнула и подняла на него покрасневшие глаза.

– Это вы, профессор. – Она шмыгнула носом и вздохнула с облегчением. – Простите, мне не стоило показываться здесь. Но бонна Виклин не позволила мне уйти в дортуар.

– Это самый важный вечер в твоей жизни, – произнес он, стараясь смягчить тон. – С чего бы тебе отпрашиваться?

– Вот, – сказала она с таким отчаянием, что он не сразу сообразил, в чем дело.

А потом заметил, что Сонар показывает ему испачканные темно-бурыми пятнами белые перчатки и подол платья.

– Кто это сделал? – процедил Эдман, сразу сообразив, что вряд ли Сонар в такой день проявила бы неосторожность и сама испортила наряд.

– Да неважно, – прошептала она, снова заливаясь слезами. – Все равно им ничего не будет. Бонна даже разговаривать со мной не стала.

Эдман услышал, как адепткам разрешили сесть, и сказал:

– Садись на стул и замри.

Сонар посмотрела на него огромными блестящими от слез глазами с явным недоумением, но сделала, как он велел.

Пока директриса на другом конце зала благодарила гостей за проявленный интерес к проблемам школы, Эдман склонился над Сонар, прошептал очищающее заклинание и провел рукой по испачканному платью и перчаткам.

Адептка ахнула, тут же зажала себе рот ладошками и зашептала:

– Профессор! Вы самый сильный маг из всех. Спасибо! Я буду молиться благостной Идане о вашем здоровье. Спасибо!

Ее взгляде отразилось столько признательности и счастья, что у Эдмана перехватило дыхание. Он не удержался и провел пальцами по ее щеке, шепча заклятие, убирающее все следы недавних слез.

– Это самое малое, что я могу для тебя сделать, – отозвался он и поскорее отошел к другим преподавателям.

Директриса объявила начало танцев, и оркестр заиграл вальс. Бойкие молодые максисы устремились к выпускницам. Адептки делали реверансы и выходили с кавалерами в центр зала. Господа постарше пока присматривались, наблюдали за поведением будущих дайн, взвешивали все за и против. Предварительные цены на контракты директриса уже озвучила, суммы разнились в зависимости от объема резервуара маны.

Самый недорогой в сравнении с остальными контракт можно было заключить с Фибиан Эфрад. Но она мало кому пришлась по душе, уж слишком зажатой и перепуганной выглядела на сцене. Большинству из присутствующих в зале аристократов казалось не мыслимым привести такую девушку в дом. Контракты Сонар и Фулн стоили целое состояние, и не всякий мог позволить себе такую роскошь, да и цена была неокончательной. Все зависело оттого, сколько человек захочет заключить договор с одной из них.

Если сразу несколько максисов будет претендовать на одну и ту же дайну, администрация школы проведет аукцион среди желающих, и только по его окончании назовет конкретную сумму. Все это знали те, кто не раз проходил подобные процедуры, и они не торопились делать выбор, чтобы не создавать ажиотажа вокруг адептки, приглянувшейся больше других.

Но молодые максисы не могли подходить к выбору с холодной головой, они видели перед собой толпу хорошеньких девушек, за чьими спинами не маячили сердитые мамаши, зорко следившие за каждым движением кавалера, осмелившегося пригласить их ненаглядную крошку. И, конечно, они с упоением кружили в танцах то одну адептку, то другую, позволяя себе больше, чем с юными максиссами. Ведь кроме преподавателей и бонн остановить их необузданные порывы было некому, а те не могли уследить за всеми выпускницами разом.

Поначалу Эдман еще пытался выбросить из головы Сонар и заниматься своими прямыми обязанностями, но он очень быстро убедился, что это бесполезно. Ему никак не удавалось сосредоточиться и следить за адептками, его взгляд все время соскальзывал на Сонар. В конце концов он перестал бороться с собой и пошел на хитрость. Проходя мимо беседующей с пожилым максисом адептки, Эдман незаметно прикрепил к ее платью следящее заклятие, а затем удалился на другой конец зала и с непроницаемым видом начал наблюдать за гостями. Теперь он мог улавливать все, что происходило с Сонар, и странная тревога, грызущая его изнутри, непостижимым образом улеглась.

Еще накануне Эдман получил от Вилмора письмо с подробной информацией о каждом приглашенном максисе, и теперь ему не составило труда вычислить всех, указанных в списке. Вот только неучтенных гостей в зале не оказалось. То ли они просто не пришли, то ли где-то скрывались. Но тогда возникает вопрос, зачем они вообще сюда явились, если не смотреть на адепток?

Сонар сначала танцевала с тощим, белобрысым юнцом, явно едва окончившим академию. Он мямлил что-то невнятное, отчаянно краснел, когда адептка ему отвечала, и наконец признался в том, что потрясен ее выступлением. Но когда он подвел Беатрис к своему отцу, тот буркнул пару резких фраз и отвел сына в сторону.

Следующим Сонар пригласил щеголеватый темноволосый максис лет сорока в дорогом сером костюме и модном галстуке с алмазной булавкой. Эдман сразу узнал в нем столичного франта, известного всему высшему свету своими многочисленными любовными интрижками с замужними дамами. Совсем недавно он получил выгодную должность, благодаря одной влиятельной особе, и подыскивал себе дайну, чтобы превзойти других служащих и закрепиться на теплом местечке. Он слишком настойчиво прижимал к себе Сонар, отчего та с трудом могла исполнять танцевальные фигуры. Эдман хотел уже вмешаться, как мединна Замас опередила его и сделала замечание чересчур разошедшемуся кавалеру. Тот, поджав губы, пробормотал извинения и оставил Сонар в покое.

Затем Сонар и Дорн беседовали с несколькими пожилыми максисами. За это время Эдман обошел зал, приструнил парочку не в меру нахальных молодцов, увивавшихся за Фулн, и окончательно убедился, что знакомых Микаэлы на смотринах нет.

– Послушай, Лавинас, – обратился он к преподавателю истории, стоявшему у столов с закусками. Тот с тоской наблюдал за тем, как другие развлекаются с адептками, – мне нужно отойти ненадолго. Присмотришь здесь?

– А я чем занимаюсь? – флегматично отозвался Лавинас, потягивая вино из бокала. – Только и делаю, что смотрю. Больше-то нам ничего не позволяют.

Он с обиженным видом выпятил пухлую нижнюю губу и тряхнул темными кудрями.

– Я имел в виду, чтобы ты глядел в оба, – прошипел Эдман ему в ухо, ухватив за локоть и крепко сжав. – Тут полно тех, кто не прочь пощупать девчонок, так же как ты. Узнаю, что из-за твоего недосмотра кто-то из адепток пострадал, придушу. Уяснил?

– Д-да, – выговорил Лавинас, со страхом глядя на Эдмана, и усиленно закивал.

– Вот и отлично, – оскалился Эдман и похлопал его по спине. – Я в тебе не сомневался.

Эдман бросил последний взгляд на веселящихся в зале гостей, убедился, что с Сонар все в порядке, и вышел в коридор.

Он отправился прямиком к воротам и отыскал в сторожке дежуривших охранников и привратника. Здесь хранился журнал, где все приглашенные максисы должны были расписаться при въезде во двор школы.

– Добрый вечер, – сказал Эдман. – Мне срочно нужен журнал посещений. Где он?

Широкоплечий здоровяк Ганс тут же подскочил, чтобы помочь отыскать требуемое, но один из воинов придержал его за плечо.

– Погоди, приятель, – сказал он поднимаясь. – Нам позволено показывать журнал только директрисе Гризар. Даже патронесса не имеет права его требовать. Так что сожалеем, как вас там. Но ничем помочь не можем.

Эдман в душе помянул упертого вояку крепким словцом, а вслух с нажимом произнес:

– Именно директриса его и требует. В зале не могут досчитаться одного гостя и одну адептку. Нужно срочно узнать, кого нет на месте. Живо доставайте журнал, пока сюда жандармов вам на подмогу не вызвали.

Охранники бросились отпирать ящик стола, заваленного грязной посудой.

– Вот держите! – Второй воин протянул Эдману толстую тетрадь. – С собой заберете?

– Нет, – покачал головой он и принялся искать нужные записи, пролистывая одну страницу за другой.

Открыв разворот, полностью исписанный подписями приглашенных, Эдман заскользил взглядом по заученным наизусть фамилиям прибывших на смотрины максисов. В журнале значился сто один гость – это было ровно на одну персону больше, чем в утвержденном магической комиссией списке. Получалось, что приглашением Микаэлы воспользовался лишь один господин. И Эдману все-таки удалось отыскать его среди сотни других.

«Атли Даренс, – прочел про себя он и пристально всмотрелся в закорючку подписи этого неучтенного максиса. Эдман потер подбородок привычным жестом, но на этот раз даже не обратил внимания на жесткую щетину, уколовшую пальцы. – Что это еще за тип? Впервые слышу. Не может Микаэла якшаться с никому не известным аристократом. Или он иностранец и только недавно прибыл в империю?»

– Нашли? – с нескрываемым любопытством спросил привратник. – И кто это?

– Да, нашел, – ответил Эдман.

Он захлопнул тетрадь, вернул ее охраннику и покинул сторожку.

На двор Камелии опустились серо-фиолетовые сумерки, предвещающие близость ночи. Темные постройки отбрасывали в тусклом свете фонарей длинные кривые тени. Холодный ветер усиливался с каждой минутой, в воздухе пахло неминуемым дождем. В отдалении то и дело раздавалось ржание лошадей, застоявшихся в конюшне.

Эдман зашел в главный корпус и уже хотел пересечь холл, как вдруг из темного угла вышла хрупкая фигура и преградила ему путь. Первой его мыслью было то, что его дожидалась Сонар, но как только девушка вышла на свет, он узнал в ней совсем другую адептку.

− Что вы здесь делаете, Хаксли? – с досадой спросил он, нетерпеливо переложив трость из одной руки в другую. – Вам нельзя покидать парадный зал.

− Выслушайте меня профессор! – в отчаянии зашептала она. – Умоляю.

− Говорите, − не на шутку встревожился он, решив, что произошло нечто серьезное.

− Не здесь, − тут же отозвалась адептка и оглянулась на звук открывшейся со стороны столовой двери. – Пойдемте.

Она схватила его за руку и потянула к лестнице, ведущей на цокольный этаж, а там отвела в тот самый закуток, где Эдман когда-то застал Сонар с подружками во время перерыва. В полумраке лицо адептки выглядело особенно бледным и взволнованным.

− Так в чем дело? – поторопил ее Эдман, недоумевая о причинах, толкнувших Хаксли обратиться к нему.

«Неужели она видела этого Атли?» − мелькнула у него радостная мысль.

Но та вдруг выпалила:

− Профессор Привис, я люблю вас! Я не могу жить без вас и не хочу становиться ничьей дайной. Умоляю, примите меня. Я на все готова ради вас.

От такого неожиданного признания Эдман на мгновение растерялся и нечего не ответил, отступив от выпускницы к стене. Хаксли сочла, что недостаточно убедительно говорила и решила делом доказать серьезность своих чувств.

− Пожалуйста, профессор, поверьте. Это правда.

Она в одно мгновение расстегнула платье, стянула его до пояса и, схватив руку Эдмана, прижала к своей обнаженной груди.

− Я буду принадлежать только вам, – выдохнула адептка и, закрыв глаза, потянулась к нему за поцелуем.

От ощущения упругой горячей женской груди в своей ладони Эдмана бросило в жар, но он отпрянул от Хаксли и процедил:

− Да вы с ума сошли! Немедленно оденьтесь. Если нас кто-то увидит, меня обвинят в домогательстве, причем совершенно беспочвенно.

− Здесь никого нет, − принялась как одержимая шептать Хаксли, цепляясь тонкими пальцами за полы его сюртука. – Все на празднике. Нам никто не помешает.

− Да о чем вы вообще? – прошипел Эдман, хватая адептку за обнаженные плечи и с силой встряхивая. – Между нами ничего нет и быть не может. Я старше вас почти на двадцать лет. Этой осенью вы заключите контракт и отправитесь служить каком-нибудь максису.

− Нет! – выпалила она, заливаясь слезами. – Только не это. Я хочу быть с вами и больше ни с кем.

− Я не заключаю контракты с дайнами, − отрезал Эдман, пытаясь натянуть на адептку узкое платье. – Я не нуждаюсь в ваших услугах. Проявите благоразумие и не губите себя.

− Я вам не нравлюсь? – Она вдруг вся поникла, опустила голову, перестала упираться и позволила ему застегнуть платье. – Все дело в этом? Вы меня не хотите? Я думала, все мужчины хотят обладать женщинами.

Эдман схватился руками за голову и принялся увещевать адептку:

− Послушайте, Элиза, вы симпатичная девушка. Очень даже привлекательная. И вы обязательно встретите мужчину, который по достоинству вас оценит. Но это будет много позже. Когда вы повзрослеете и окончите службу по контракту. Это единственный путь к счастью для вас. Я не тот человек, который вам нужен. У меня скверный характер, и я не выношу посторонних в своем доме. Молоденькая дайна – это последнее, что мне нужно в жизни. Уж поверьте.

− А если бы на моем месте была Беатрис Сонар? – спросила Элиза и впилась в него требовательным, горящим взглядом. – Вы бы тоже ей отказали?

У Эдмана пересохло во рту. На мгновение он представил, что вместо Хаксли его руки ласкают обнаженную Сонар. Ему стало невыносимо душно, и он сглотнул.

− Молчите? − усмехнулась Хаксли и отступила от него к лестнице. – Значит, это правда. Вы влюблены в нее, поэтому не желаете иметь со мной ничего общего.

− Перестаньте нести всякую чушь! – рявкнул Эдман с такой злостью, что адептка в страхе попятилась. – Я уже сказал, что мне не нужна дайна. Ни вы, ни Сонар, ни кто бы то ни было еще. Я здесь работаю преподавателем, а не подыскиваю себе бестолковую девицу в приживалки. У меня своя налаженная жизнь, и я ни в кому не нуждаюсь. А теперь чтобы духу вашего здесь не было. Если через пять минут я не обнаружу вас в парадном зале мило беседующей с гостями, пеняйте на себя. Ясно?!

Хаксли принялась кивать, а в ее синих глазах отразился ужас. Она бросилась наверх и помчалась, не разбирая дороги.

– Да чтоб вас всех! – прорычал Эдман и грохнул кулаком по стене.

Резкая боль немного привела его в чувства, и смятение, вызванное нежданным признанием, потихоньку начало отпускать. Но гнев все еще клокотал в душе Эдмана, и он решил поскорее вернуться в зал. Ему срочно требовалось отыскать Атли Даренса, потолковать с ним как следует и тут же убраться из Камелии раз и навсегда.

Следящее заклятие, прикрепленное к платью Сонар, развеялось в тот миг, когда Эдман отдалился от нее на приличное расстояние, поэтому теперь он собирался снова применить нужную формулу, но войдя в зал, понял, что Сонар исчезла.

Глава 29

За один вечер Беатрис столько раз настойчиво обнимали, гладили, прижимали и откровенно трогали, что она начала вздрагивать от любого мимолетного соприкосновения с рядом проходящим гостем. До праздника ей казалось, что смотрины – это волшебное действо, словно сотканное из флера грации, красоты, магии и мужского внимания. Прошлогодние выпускницы именно так и рассказывали по секрету об этом третьекурсницам. Но теперь она поняла, как же все было преувеличенно и по большому счету искажено.

Максисы вовсе не смотрели на адепток с восхищением и не отличались обходительностью. Наоборот, они показывали себя высокомерными, грубоватыми, чересчур напористыми и игнорировали элементарные правила приличия. Поначалу Беатрис еще пыталась строгим выражением лица показать, что ей неприятны пошлые комплименты и двусмысленные намеки, но потом осознала всю тщетность подобного поведения. Она начала открыто просить не стискивать ее так, что дышать становилось больно. Только и это слабо помогало.

Единственными, кто действительно вел себя достойно, оказались представители старшего поколения. Пожилые максисы держались в стороне от бурного веселья танцев, предпочитая уединение удобных мягких диванов в отдалении от оркестра. Они вели с девушками неспешную беседу, интересовались их учебой, мыслями насчет будущего и изредка делали утонченные комплименты. Беатрис даже начала задумываться о том, что, возможно, Хельга и права, так настойчиво стремясь получить контракт именно со стариком.

Но почему-то себя в роли дайны такого вот милого обрюзгшего, подслеповатого господина она никак не представляла. Ей казалось невыносимо скучным вечно сидеть возле него в каком-нибудь старом имении и развлекать его угасающий разум ничего незначащими разговорами изо дня в день десять лет подряд. Ее кипучая внутренняя энергия подсказывала, что не такой жизни она заслуживает, не такой молодости она жаждет. Ведь с ее резервуаром она могла бы запросто стать дайной какого-нибудь дипломата и объездить с ним полмира, посмотреть, как живут люди на других материках, узнать столько всего нового и неизведанного. Заточение сначала в убогом приюте, а потом и в мрачных стенах Камелии отзывалось в душе Беатрис стойким отвращением к уединенному, неспешному и лишенному всяких тревог быту. Ей хотелось вкусить жизнь и попробовать свои силы.

Она стояла за колонной и прислушивалась к оживленному разговору Хельги и лысого, морщинистого господина в очках с толстыми, круглыми линзами. Тот в подробностях описывал ее подруге свой дом в южной части империи. От Беатрис не укрылось то, с каким детским восторгом Хельга слушала его и задавала вопросы о принадлежавших ему окрестных деревнях и сроках посевов в том регионе.

«Надо же, – подумала она, отдыхая от утомивших ее танцев и пустой болтовни, – я понятия не имею о таких вещах, а Хельга знает об этом и питает живой интерес. Неужели можно действительно придавать значение тому, в каком месяце убирают поспевшую пшеницу с полей на юге?»

– Разрешите пригласить вас на танец, – услышала она, развязный, немного гнусавый голос, успевший надоесть ей за вечер хуже, чем понукания и окрики Жози за все четыре года обучения в школе.

Беатрис обернулась и увидела полноватого, рыжеволосого максиса лет тридцати. Она танцевала с ним уже два вальса и одну мазурку, и каждый раз чувствовала на себе его алчущий взгляд и тяготилась настойчивыми прикосновениями.

– Господин Пекиш, – устало отозвалась она и сделала реверанс, уже не такой изящный как в начале праздника, – с удовольствием приму ваше приглашение.

Он расплылся в неприятной щербатой улыбке, отчего его крохотные глазки, обрамленные светлыми, короткими ресницами, стали почти незаметными за полными щеками. Максис Пекиш схватил Беатрис за руку и повел в центр зала.

Оркестр играл очередной вальс, пары кружились в танце. От избытка выпитого кавалеры вели себя все непринужденнее, а выпускницы выглядели по большей части бледными и утомленными. Только Гренда заливалась своим каркающим смехом, стоя непозволительно близко к высокому черноволосому красавцу с аккуратными усиками. Он склонялся к ее уху и шептал что-то, ухмыляясь, а она, покраснев, держала его за руку.

Идя рядом с максисом Пекишем, Беатрис радовалась, что мединна Туард подарила ей перчатки. Его руки были такими горячими, что это чувствовалось даже через ткань, и Беатрис содрогалась от одной мысли о том, чтобы коснуться их обнаженными пальчиками.

«Наверное, у него ужасно потеют ладони, – размышляла она, скользя рассеянным взглядом по гостям. – Как жаль, что нам запрещают отказываться от танцев!»

Максис Пекиш вновь прижал ее к себе и закружил по залу, но на этот раз Беатрис не стала дожидаться, пока он догадает о том, насколько ей неприятно происходящее.

– Прошу вас, не держите меня так крепко, – обратилась она к нему. – Я боюсь сбиться с шага.

– Беатриче, вы так очаровательны, когда сердитесь, – рассмеялся он, явно получая удовольствие как оттого, что исковеркал ее имя, так и от реакции на его действия. – Я просто не в состоянии отказать себе в таком удовольствии, как танец с вами. И мне безразлично, собьетесь вы с шага или нет. Вы пленили меня во время вашего выступления, я буквально заболел вами. Вы моя богиня! Земное воплощение Иданы! Вы великолепны!

– Не стоит навлекать гнев богов подобными опрометчивыми высказываниями, – не сдержалась Беатрис, хмурясь все сильнее. – Это может плохо закончиться как для вас, так и для меня.

– О, вы еще и добродетельны! – обрадовался максис Пекиш, обдавая ее лицо наполненным винными парами дыханием. – Вы само совершенство!

Беатрис стиснула зубы и отвернулась, стараясь скрыть заклокотавшие внутри гнев и отвращение. Она перехватила полный тревоги взгляд мединны Туард, наблюдавшей за ней, и постаралась взять себя в руки.

Вальс закончился, и оркестр заиграл кадриль.

– Простите меня, господин Пекиш, – выпалила Беатрис, стоило ее кавалеру немного ослабить хватку, – но кадриль я обещала господину Тревити.

– Кому? – спросил он с нотками плохо скрываемого недовольства в голосе.

– Вон тому максису, – Беатрис махнула в конец зала на компанию молодых людей, развлекавших нескольких выпускниц. – Он уже ищет меня. Извините.

Пока максис Пекиш не успел возразить, она растворилась в толпе и поспешила в укрытие, присмотренное еще во время мазурки.

В конце длинного ряда стульев, где в начале вечера адептки ждали приглашения на первый танец, плотная портьера закрывала нишу с дополнительными креслами. Именно туда Беатрис направилась, чтобы избежать навязчивого внимания максиса Пекиша.

«Скоро десять, – решила про себя она. – Выйду без четверти и сделаю вид, что никуда не уходила, а там и праздник кончится. Еще одного танца в объятиях этого типа я просто не выдержу».

Беатрис скользнула за портьеру. Она прислонилась к стене, шумно выдохнула и потерла лицо руками. Наконец-то можно расслабиться и немного прийти в себя.

– Добрый вечер, Беатрис Сонар, – услышала она знакомый мужской голос и вздрогнула. – Извини, что напугал. Я не ожидал, что сюда кто-нибудь заглянет.

Беатрис обернулась и в полумраке ниши заметила того самого незнакомца, что приходил к дайне Монд вместе с максисом Бродиком. Сегодня он снова надел темный костюм без единого украшения. Светлые длинные волосы струились по плечам, ярко-голубые глаза смотрели так пристально, словно заглядывали прямиком в душу и видели все тайные желания.

Сердце подскочило в груди, дыхание сбилось.

– Это вы? – выдавила Беатрис, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она вспомнила, как надеялась встретить этого господина на смотринах, но за весь вечер так и не нашла его среди гостей. Ей хотелось поблагодарить его за подарки, но слова никак не шли с губ.

– Что вы здесь делаете? – пискнула она вместо этого и тут же прокляла себя за тупоголовость.

Незнакомец шепнул формулу заклинания, и в нише стало светлее.

– Меня зовут Атли Даренс, – представился он и слегка поклонился. Его тонкие губы сложились в усмешку, а на гладко выбритом лице обозначились довольно глубокие складки в углах рта. – Я впервые на смотринах в этой школе и не хотел привлекать к себе внимание. Мне нравится наблюдать со стороны.

«Максис Атли Даренс», – повторила про себя Беатрис, с любопытством рассматривая необычного собеседника.

Он тоже ее изучал. В его ироничном взгляде причудливым образом соединялись восхищение, преклонение и еще что-то сродни жажде обладания, но всего Беатрис так и не смогла разобрать.

«Сколько же ему лет? – мелькнула мысль в ее голове. – Тридцать? Сорок? А может, почти пятьдесят? Так сразу и не определишь».

– Прячась ото всех сложно найти себе дайну, – заметила она, немного осмелев.

– Отчего же? – спросил максис Даренс. Его темные брови поползли вверх, а лоб расчертили четкие линии. – Я, наоборот, считаю, что только так и следует выбирать подходящую девушку.

– Как это? – заинтересовалась Беатрис и придвинулась немного ближе, чтобы лучше слышать его тихий вкрадчивый голос.

– Очень просто, – принялся разъяснять максис Даренс, склоняясь к ней, – любая беседа отвлекает от наблюдений. Приходится анализировать сказанные слова, да еще и самому подбирать подходящий ответ. А отсюда я смог рассмотреть каждую адептку не только во время выступления на сцене, но и в течение всего вечера. Поверь, лица девушек и их неосознанные движения говорят гораздо больше, чем любые заученные и подчас фальшивые фразы.

Беатрис слушала его, затаив дыхание. Он первым за весь праздник, да что там праздник, за всю ее жизнь, говорил такие интересные и необычные вещи. От него исходил тонкий горьковатый аромат. Хотелось стоять рядом и наслаждаться его обществом.

– И какие же выводы вы сделали? – с улыбкой произнесла Беатрис. – Смогли найти подходящую девушку?

– Суди сама, – улыбнулся он в ответ, и его суровое лицо как будто смягчилось.

Максис Даренс слегка приоткрыл портьеру, Беатрис тут же посмотрела в зал, а он сказал:

– Видишь вон ту худенькую адептку. Кажется, она выступала первой. Рядом с ней стоит тучный максис с бордовым лицом и слегка подрагивающими руками. Он явно ей неприятен. Она отворачивается каждый раз, когда тот с ней говорит. Еще она его боится. Ее руки спрятаны в складках платья, и она постоянно то сжимает, то разжимает ладони. Девушка сильно устала и не настроена вести светскую беседу, ее лицо очень бледное, а губы бескровные. На месте этого максиса я бы оставил адептку в покое и не навязывал свое общество. Ей требуется хороший отдых.

Беатрис наблюдала за последкой и с сожалением осознавала, что максис Даренс прав. Фиби держалась из последних сил.

– А вон та блондинка с простоватым лицом и густыми волосами, – указал он на Хельгу, сидящую на диване возле лысого старичка, – наоборот, очень довольна разговором. Она готова слушать своего собеседника еще хоть три часа. Видишь, как горят ее глаза, и какой яркий румянец играет на щеках. Даже вся ее поза, расслабленная и открытая, говорит об этом.

И насчет Хельги он не ошибся, уж это Беатрис знала точно. Сама слышала, как подруга ворковала с пожилым максисом из южной провинции.

– Взгляни вон на тех двух адепток, – Максис Даренс махнул в другой конец зала.

Там возле стола с напитками и закусками стояли Гренда все с тем же черноволосым красавцем и Элиза с белобрысым юнцом, который в начале вечера пытался познакомить Беатрис со своим грубияном-отцом.

– Брюнетка явно не прочь свести со своим кавалером более близкое знакомство. Она так и тянется к нему, кладет руку на его локоть. А вот вторая, скорее всего, даже не слушает того, что так усиленно объясняет ее собеседник. Она расстроена и горюет о ком-то другом. Видишь, как плотно сжаты ее губы, а глаза блестят от еле сдерживаемых слез.

После происшествия в столовой Беатрис не могла смотреть на Элизу и отвернулась. Та вместе с Грендой специально обрызгали жирной подливкой от тушеных бобов ее платье и перчатки во время перерыва. Если бы не профессор Привис, сидеть Беатрис в углу весь вечер, сгорая от стыда за свой неряшливый вид.

– Вижу, я тебя утомил нудными разговорами, – тихо произнес максис Даренс. – Надеюсь, ты не расстроилась?

– Вовсе нет, – возразила Беатрис, встрепенувшись и снова посмотрев в его необычные глаза. – Просто вы так точно все подмечаете, что становится не по себе. Я не хотела вас обидеть.

– Ты слишком тактична и хорошо воспитана, чтобы кого-то обидеть, – улыбнулся он. – Жаль только, что весь вечер тебе пришлось терпеть общество неприятного максиса.

– Вы и это заметили? – расстроилась Беатрис. Она отвела взгляд и покраснела.

– Он вел себя слишком распущенно, – сказал максис Даренс, и в его приятном голосе Беатрис почудились жесткие нотки. – Удивительно, что преподаватели не сделали ему замечание.

Беатрис вздохнула, не собираясь объяснять, что в школе свои правила, и они обязывают адепток всячески угождать максисам, если, конечно, те совсем уж не переходят все мыслимые и немыслимые границы.

– Именно поэтому я спряталась здесь, – поделилась она. – Праздник скоро закончится, и господину Пекишу придется покинуть Камелию.

– Да, это так, – кивнул максис Даренс. – Я уеду даже раньше остальных. Рад, что нам удалось пообщаться, Беатрис. Наш непродолжительный разговор доставил мне столько же удовольствия, сколько и наблюдение за тобой издалека.

– Благодарю, господин Даренс, – ответила она, и нежный румянец проступил на ее щеках. – Я тоже была рада пообщаться. Вы очень наблюдательны, и слушать вас одно удовольствие.

Беатрис замолчала, не решаясь заговорить о подарках. Но вечер подходил к концу, скоро максис Даренс уедет из Камелии, и неизвестно, когда они снова увидятся.

– Большое вам спасибо за те чудесные подарки, что вы передавали через дайну Монд! – выпалила Беатрис, и ее лицо стало пунцовым от смущения.

Максис Даренс усмехнулся, взял ее за руку и поцеловал самые кончики пальцев.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, – понизил он голос и посмотрел Беатрис в глаза. – Надеюсь, мне еще выпадет шанс тебя порадовать.

Внутри разливался жар, уши горели. Беатрис с трудом смогла проговорить:

– На выпускном балу здесь снова будет много гостей. Вы тоже сможете посетить это мероприятие, если пожелаете.

– Все возможно, – согласился он, не сводя с нее внимательного изучающего взгляда.

Беатрис услышала голос директрисы Гризар, зовущей адепток, и с досадой произнесла:

– Мне пора. Всего доброго, господин Даренс.

– До встречи, Беатрис Сонар.

Она покинула нишу, прошла вдоль стульев и направилась к дивану, где все еще сидела Хельга. Беатрис надеялась, что максис Пекиш не обнаружит ее до конца смотрин. Но, не дойдя до подруги всего пары метров, она почувствовала, как кто-то грубо схватил ее за руку и дернул на себя. Беатрис похолодела и в страхе обернулась.

– Где ты была, демон тебя задери! – прошипел ей в лицо профессор Привис, сверкая черными от злости глазами.

У Беатрис пересохло в горле, и она закашлялась.

– Простите, профессор. Кхе-кхе, – просипела она, прикрывая рот рукой. – Я слегка утомилась и скрылась за вон той портьерой. Там стоят кресла, и можно незаметно ото всех отдохнуть.

Профессор тут же ослабил хватку и произнес уже гораздо спокойнее:

– Можно подумать, в зале кресел мало, чтобы присесть и перевести дыхание.

– Здесь слишком много гостей, которых нужно развлекать, – с раздражением отозвалась Беатрис. Накопившееся негодование и внутреннее напряжение все же дали о себе знать.

Профессор прищурил глаза, будто пытаясь угадать, о ком-то определенном она говорит, или обо всех гостях разом.

– Видимо, ты действительно устала, – ответил он. – Скоро…

Но договорить он не успел. На другом конце зала раздался истошный, визгливый вопль, огласивший огромное помещение:

– Не прикасайтесь ко мне! Отойдите!

Последка Фиби кричала на полного краснощекого максиса и заламывала руки. Она была на грани истерики.

– Срочно уведи ее, – велел профессор и потянул Беатрис прямиком к Фиби.

Гости начали волноваться и озираться по сторонам, в поисках нарушителя всеобщего веселья. Профессор Привис довел Беатрис до того места, где Фиби плакала, закрыв лицо руками, а ее кавалер стоял с растерянным видом.

– Я ничего не сделал, – принялся оправдываться перед профессором он. – Она сама хотела о чем-то мне сказать.

– Адептка Сонар, проводите Эфрад в дортуар. Ей требуется отдых, – распорядился профессор Привис.

Беатрис сделала реверанс, подхватила Фиби под руку и потянула к выходу.

– А вам следует вести себя сдержаннее с адептками закрытой школы, – бросил профессор тучному максису. – Они молоды, наивны и не выносят грубости.

– Да я вовсе… – начал было он.

Но профессор Привис и слушать ничего не стал. Он развернулся, проводил адепток до выхода и убедился, что они благополучно покинули зал.

В этот момент директриса поднялась на сцену, поблагодарила всех гостей за чудесный вечер и выразила надежду на то, что они снова появятся в стенах Камелии уже для заключения контрактов.

Смотрины закончились, бонна Виклин построила выпускниц перед сценой. Адептки сделали положенный реверанс и неспешно покинули парадный зал под аплодисменты гостей. Директриса, преподаватели и патронесса отправились провожать максисов до выхода из главного корпуса.

Просторное помещение быстро опустело, на полу остались валяться случайно оброненные салфетки, упавшие части бумажных цветочных гирлянд, хлебные крошки и выпавшие из причесок адепток мелкие шпильки. То тут, то там виднелись сдвинутые со своих мест стулья, где-то темнели на обивке мебели небольшие пятна от пролитых напитков, на столах пустовали бокалы и блюда из-под закусок. Служащие затушили свечи на стенах и отключили хрустальную люстру-артефакт. Двери закрыли на ключ, и зал погрузился во мрак.

Завтра утром сюда явятся все горничные школы, наведут привычный порядок, и ничто уже не будет напоминать о прошедшем празднике. Лишь терпкий осадок в душе каждой выпускницы будет точить неискушенные умы тревожными мыслями о будущем. Что ждет впереди, если уже сейчас с их мнением никто не считается?

Глава 30

Всю следующую неделю после смотрин Эдман выглядел мрачным и задумчивым. Он был взбешен тем, что ему не удалось отыскать неизвестного знакомого Микаэлы, и чувствовал себя желторотым новобранцем, обведенным вокруг пальца более опытным воином.

Когда директриса объявила об окончании вечера, Эдман специально отправился к воротам, чтобы присмотреть за тем, как гости будут покидать школу, но оказалось, что Атли Даренс уже уехал. Его подпись стояла в журнале и словно насмехалась над облапошенным отставным полковником императорской гвардии.

Эдман попытался расспросить охранников о том, как выглядел этот максис, но они ничего определенного сказать не смогли. Заметили лишь, что господин отличался высоким ростом, на правой руке носил перстень в виде то ли змеи, то ли ящерицы и приехал не в экипаже, а на собственном черном жеребце, явно стоившем целое состояние. Больше ничего они не разглядели, поскольку лил дождь, и всадник был одет в плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо почти до подбородка. Кроме того, он торопился, быстро расписался на выезде и умчался в сторону Финара.

Эдман не находил себе места от тревоги и навязчивого ощущения, что происходят события, тесно связанные с исчезновением Виктории Творф. Он бродил по Камелии в поисках чего-нибудь подозрительного или хотя бы необычного. Но все его старания оказались тщетными. Ни запрещенных артефактов, ни особых зелий, ни просто посторонних предметов он так и не обнаружил.

Адептки всех курсов вели себя как обычно, только выпускницы стали более рассеянными на уроках, но тем не менее из школы никто не пропадал и даже не отлучался. Новых людей тоже не прибавилось. Эдман переговорил с боннами и преподавателями, но и они ничего особенного не заметили во время праздника. Создавалось впечатление, что Атли Даренс приехал на смотрины, надежно спрятался в укромном месте, провел там несколько часов, а потом уехал.

Скрепя сердце Эдман написал Вилмору и о визите Микаэлы, и о неучтенных приглашениях, и о своем провале. Он попросил старого друга найти все, что только возможно, об Атли Даренсе и стал ждать ответа.

После праздника жизнь обитателей Камелии постепенно вошла в привычную колею, и теперь выпускницам предстояло как следует подготовиться к финальному испытанию на звание дайны. Основную часть программы они успели освоить за предыдущие годы обучения, и в оставшиеся два месяца до экзамена преподаватели собирались повторить с адептками весь пройденный материал.

Эдман составил план занятий, выявил пробелы в знаниях адепток и каждой отдельно указал, над чем нужно трудиться. Работа с маной давалась девушкам с каждым днем все легче, и он надеялся, что с практической частью испытания проблем у них не возникнет.

И все же Эдмана сильно беспокоила Элиза Хаксли. После ее признания он старался не оставаться с адепткой наедине. Через пару дней после смотрин она хотела с ним поговорить после урока манологии, но Эдман специально задержал еще нескольких выпускниц, и Хаксли пришлось уйти ни с чем.

«Если я буду до самого отъезда ее избегать, – решил он, – то смогу спокойно покинуть Камелию. А она со временем обо всем забудет».

Кроме Хаксли, еще одна адептка не давала покоя Эдману, но уже совсем по другой причине. Ему все труднее удавалось контролировать себя на практических занятиях, стоя поодаль от Беатрис Сонар и чувствуя невыносимое притяжение ее маны. Он понимал, что долго сопротивляться энергетической жажде не сможет, и мечтал поскорее убраться из закрытой школы. Но Вилмор попросил его еще немного задержаться, пока сыщики не выяснят все об Атли Даренсе, и Эдман согласился.

В конце недели манология у выпускниц стояла по расписанию последним уроком, адептки все занятие тренировались с накопителями, и Эдману чудом удалось справиться с собой и не потерять контроль. Он особенно остро чувствовал потребность в подпитке своего резервуара, поскольку перед этим сканировал цокольный этаж главного корпуса на наличие неучтенных магических предметов.

Прозвенел колокол, Эдман всех отпустил, в душе радуясь тому, что теперь практика у выпускного курса запланирована только через четыре дня. Адептки собирались и постепенно покидали кабинет. Эдману не терпелось отправиться в апартаменты, чтобы прийти в себя и отдохнуть, но он с невозмутимым видом ждал, пока уйдет последняя выпускница. Только ей, как назло, оказалась именно Сонар.

– Профессор Привис, – вдруг обратилась она к нему, когда в кабинете никого не осталось, – можно задать вам вопрос?

Эдман чуть не застонал в голос. Последнее чего бы ему хотелось, так это оставаться с Сонар наедине.

– Попробуй, – выдавил он, усиленно делая вид, что разбирает бумаги на столе, хотя там давно все лежало на своих местах. Эдман боялся выдать себя и готов был сделать все что угодно, лишь бы скрыть волнение.

Сонар дождалась, пока он закончит с уборкой, и спросила:

– Скажите, а есть какие-нибудь несложные упражнения, которые помогают развить способности?

До Эдмана с трудом доходил смысл ее слов. Он мог думать только о том, как бы поскорее от нее избавиться.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил он, убирая папку с записями в шкаф у стены.

– Ваш предшественник показывал нам одно, – пояснила Сонар. – С помощью него можно укрепить связь с маной. Я его делаю каждый день, и мне кажется, будто количество подвластной энергии сейчас больше, чем раньше. Вот смотрите.

Она прикрыла глаза, положила руку на грудь, и Эдман с ужасом почувствовал, что Сонар распахнула внутренний резервуар. Он увидел, как в кабинете задрожал воздух от неимоверного энергетического выброса, исходившего от хрупкой адептки, и понял, что пропал.

Мышцы ломило, внутренности горели огнем, и только одна мысль билась в его затуманенном энергетическим голодом разуме – заставить ее отдать ману любой ценой.

– Я отпускаю энергию, – продолжала Сонар, не открывая глаз, – а потом собираю. И я почти уверена, что сейчас маны больше, чем, например, год назад. Тогда я гораздо быстрее с ней справлялась.

Ничего не соображая, Эдман подлетел к Сонар, вцепился в ее тощие плечи и сжал с такой силой, что она вскрикнула и распахнула глаза, переполненные удивлением.

– Что с вами? – пролепетала Сонар, глядя, как смертельно бледный профессор таращится на нее почти черными из-за расширенных зрачков глазами. – Вам плохо?

Она быстро утянула энергию внутрь и закрыла резервуар. Но Эдман никак не мог совладать с собой и все сжимал ее плечи, тяжело дыша.

– Профессор! – вскричала Сонар, морщась и пытаясь отцепить его ладони. – Отпустите меня. Мне больно.

Постепенно способность соображать и контролировать себя начала возвращаться. Эдман с ужасом понял, что натворил. Он убрал руки за спину, отошел к окну и уставился на улицу. На безоблачном небе круглый диск солнца клонился к линии горизонта и приобретал все более яркий, багряный оттенок.

– Извини, – выговорил Эдман севшим голосом и тут же попробовал прочистить горло, но это не помогло. – Тебе следует быть внимательной и не пользоваться маной в присутствии сильных магов. Мы очень чувствительны к большим выбросам энергии и подчас с трудом владеем собой, особенно когда нуждаемся в подпитке.

Сонар молчала, а Эдман не поворачивался к ней, не желая видеть страх и отвращение в ее глазах.

– Упражнение, которое ты показала, – продолжал он, – действительно налаживает связь с внутренней магической составляющей. Но я впервые слышу, чтобы оно помогало увеличить количество подвластной маны. Все же размер резервуара – врожденная особенность. Скорее всего, ты просто лучше стала чувствовать всю накопленную тобой энергию. Поэтому продолжай тренироваться, но будь впредь аккуратнее. Этого упражнения вполне достаточно. Остальные более сложные в исполнении и не так эффективны.

– Если вы себя плохо чувствуете, я могу поделиться с вами маной, – простодушно предложила Сонар, даже не подозревая, к насколько фатальным последствиям это приведет. – Вы так отреагировали из-за недостатка энергии?

– Нет! – рявкнул Эдман, сжимая кулаки. – Просто уходи, прошу тебя.

Сонар всхлипнула и бросилась в коридор, путаясь в подоле темно-синего форменного платья. Глядя ей вслед, Эдман презирал себя за малодушие и слабость.

«Как я мог дойти до такого? Она подумает, что я свихнулся. Нужно срочно что-то делать».

Эдман едва смог добрести до апартаментов. Голова раскалывалась, поврежденная нога ныла, руки тряслись, а во рту стоял горький привкус.

– Так и заболеть недолго, – буркнул он, раздеваясь в спальне и собираясь принять горячую ванну.

Его взгляд упал на портативную почтовую коробку, и он тут же открыл ее, чтобы проверить, не пришло ли послание от Вилмора. Письмо оказалось на месте. Эдман схватил его, сорвал заговоренную на его имя печать, развернул исписанный размашистым почерком друга лист и принялся читать.

Вилмор писал, что Атли Даренс являлся уроженцем Айсарийского шараата и долгое время служил капитаном торгового судна. Пять лет назад он перебрался в Нодарскую империю, обосновался в Северной провинции и организовал судоходную компанию. Сейчас он занимался перевозкой грузов и пассажиров по миру и считался добропорядочным гражданином.

«Чтобы Микаэла водила дружбу с айсарийским моряком, пусть и богатым, – подумал Эдман, – да быть того не может. Здесь явно какая-то ошибка, или нечто большее».

Дальше Вилмор упоминал о том, что не стоит придавать особого значения визиту Микаэлы, поскольку госпожа Хариш обожала благотворительность и помогала сразу нескольким школам для дайн и еще парочке сиротских приютов. А то, что она взяла у директрисы неучтенные приглашения, вообще не заслуживало внимания, поскольку в высшем обществе сейчас пошла новая мода среди максисс на розыгрыши призов. Дамы раздавали в своих салонах лотерейные билеты за добровольное пожертвование, вырученные деньги отправляли в лечебницы для нищих, а в виде выигрыша вручали победителю что-нибудь оригинальное. Например, такое вот неучтенное приглашение на смотрины в закрытую школу. Вилмор рассказывал, что совсем недавно как раз такое выиграл, только использовать, естественно, и не подумал.

Он благодарил Эдмана за помощь, просил вернуться в столицу. Департамент по его просьбе уже направил в Камелию нового преподавателя манологии. Преемнику Эдмана предстояло остаться в школе на ближайшие восемь лет, договор он уже подписал.

«Ну вот и все, – подумал Эдман, отложив письмо. – Моя миссия завершена. Пора возвращаться».

Он так долго ждал этого момента, что, казалось, должен был испытывать облегчение и радость. Но вместо этого в душе обосновалось тягостное чувство утраты чего-то важного, жизненно необходимого.

Эдман, стиснув зубы, отправился мыться, истово надеясь, что это всего лишь переутомление дает о себе знать. Новый день обязательно принесет ему вожделенную свободу и удовлетворение.

Глава 31

Для всех обитательниц Камелии неожиданный отъезд профессора Привиса стал настоящим ударом. Директриса Гризар пришла в ярость, узнав о том, что департамент срочно снимает его с должности и назначает другого преподавателя. Она устроила внеплановую внутреннюю проверку, заподозрив, что ее начальство недовольно тем, как прошли смотрины, и скоро пришлет в школу инспекторов.

Патронесса Пигирд по ее приказу переворачивала дортуары всех курсов, выискивая нарушения и недочеты, осматривала кабинеты и учебные помещения, делая замечания преподавателям и боннам относительно их нерадивого обращения с казенным имуществом. Даже апартаменты не остались в стороне от проверки. Директриса лично побывала у каждого преподавателя и настоятельно посоветовала привести комнаты в надлежащий вид в соответствии с требованиями устава.

Бонны в эти дни ходили по школе с мрачным видом, горестно вздыхали по покинувшему их профессору и срывали злость на подопечных, заставляя наводить порядок в спальнях до бесконечности и постоянно находя к чему придраться. Адептки же не знали, чего ждать от нового преподавателя, едва успев привыкнуть к предыдущему.

Элиза рассорилась с Грендой и перестала общаться с другими однокурсницами. С каждым днем она выглядела все бледнее, а потом и вовсе обессилела. Ее забрали в лазарет, хотя мединна Замас сразу сказала бонне Виклин, что понятия не имеет, почему адептка слегла.

Новый преподаватель манологии, господин Курье, появился в Камелии через несколько дней после отъезда профессора и стал настоящим разочарованием для бонн и адепток. Низенький, полноватый старичок с веселыми глазами вовсе не походил на импозантного, строгого максиса Привиса, и уж никак не мог служить объектом приложения нерастраченного женского обаяния.

Зато чуть позже адептки оценили то, как доступно он объяснял материал, и как терпеливо возился с ними во время практики. Даже выпускницам пришлось признать, что господин Курье ничем не уступает предшественнику и прекрасно преподает манологию. Разве что внешностью и возрастом он не вышел, но это ведь такие мелочи, когда впереди финальное испытание и заключение контракта. Тут уж не до бурных изъявлений чувств, и в этом отношении новый педагог пришелся как нельзя кстати, сразу настроив адепток на рабочий лад.

Беатрис не разделяла мнение своих однокурсниц по поводу отъезда профессора. Не увидев его в храме на еженедельной службе, она ощутила постыдное облегчение. Беатрис не представляла, как себя вести после случая в кабинете манологии, и искренне обрадовалась, когда объявился господин Курье. Он сразу расположил к себе Беатрис, и она частенько задерживалась после урока, чтобы обсудить с ним непонятные места в учебнике.

Кроме того, господин Курье показал ей еще два упражнения для оттачивания владения маной, и Беатрис рьяно принялась за дело. Она быстро овладела новыми техниками, практикуя их рано утром до общего подъема, и с каждым днем ощущала себя все более уверенной. Но мысль о том, что профессор Привис не пожелал поделиться с ней этими знаниям, нет-нет да и мелькала в ее голове, и на душе становилось грустно. В такие моменты Беатрис оправдывала его поведение плохим самочувствием и старалась поскорее занять себя другими делами, чтобы не думать о странностях профессора.

Незаметно промелькнуло скоротечное северное лето. Все чаще лазурное небо затягивали темные серые облака, дул пронизывающий ветер, и накрапывал унылый мелкий дождик. Подготовка к финальному испытанию на звание дайны шла полным ходом. Между тем Беатрис исполнилось девятнадцать, и она с нетерпением ждала экзамена. Именно после него директриса объявит имена адепток, с кем решили заключить контракты будущие хозяева.

После смотрин максисам выделили время, чтобы те обдумали свой выбор и подали прошение в магическую комиссию. Проверяющие рассмотрят документы и предоставят разрешение на заключение контракта. К этому времени адептки уже получат лицензии. Им останется только дождаться окончательного оформления бумаг и выпускного бала.

Как правило, на этом празднике адептки уже присутствовали в качестве спутниц своих максисов. Те, кому не посчастливится подписать договор, снова будут танцевать с гостями и стараться понравиться хоть кому-нибудь. Конечно, прецеденты заключения контрактов после выпускного были крайне редки. Ведь без хозяев оставались, как правило, самые слабые или просто неприятные в общении девушки, но и такое случалось. Так что адептки старались не отчаиваться до самого конца пребывания в школе.

За неделю до финального испытания директриса Гризар вызвала в свой кабинет Беатрис и велела бонне Виклин, сопровождавшей воспитанницу, оставить их наедине. Жози очень удивилась, но беспрекословно выполнила распоряжение.

− Присаживайся, − сказала директриса и указала на кресло перед своим столом.

От тревоги и страха у Беатрис тряслись руки, а ноги едва слушались. Больше всего она боялась, что Гренда возвела на нее поклеп, и теперь ей придется понести суровое незаслуженное наказание. Она прошла вперед и присела на краешек жесткого кресла.

– Ты очень хорошо выступила на смотринах, Сонар, – проговорила директриса, и на ее бесстрастном лице проскользнула тень довольной усмешки. – Сразу несколько максисов подали прошение о заключении с тобой контракта. Как только ты получишь звание дайны, состоится аукцион, и мы определим, кто станет твоим хозяином.

Сердце Беатрис затрепетало. Чувство гордости и осознания своей значимости затопило ее. Наконец-то это случилось! Они оценили по заслугам все ее труды, и теперь до осуществления мечты осталось недолго. Никто больше не посмеет назвать ее грязной лоункой, как только она появится под руку со своим господином на приеме для знатных гостей.

А вдруг ее хозяином станет господин Даренс? Он такой загадочный и привлекательный. Скорее всего, ему не составит труда выиграть аукцион.

– Благодарю, директриса Гризар! – воскликнула Беатрис, сияя восторженной улыбкой.

Та немного помолчала и продолжила уже не столь благодушным тоном, как прежде:

– Надеюсь, ты понимаешь, какая это ответственность? У тебя прекрасные отметки, но этого мало. Члены магической комиссии любят испытывать именно тех, кто старательно учится. На таких дайн всегда большой спрос. Никому не хочется иметь в своем доме неотесанную невежду. Поэтому требования к соискательницам звания дайны очень высокие.

– Да-да, я понимаю, – закивала Беатрис. – Я занимаюсь каждую свободную минуту. Преподаватели дали мне много книг для самостоятельного изучения. Сделаю все возможно, чтобы впечатлить экзаменаторов.

– Хорошо, что ты осознаешь всю важность финального испытания, – благосклонно посмотрела на нее директриса. – От этого зависит твоя судьба.

– Да, директриса Гризар.

Она устремила рассеянный взгляд сквозь Беатрис, размышляя над занимавшей ее дилеммой, потом вздохнула и снова заговорила:

– И вот еще что. Конечно, это не по уставу, и я не должна тебе ничего сообщать заранее. Но ты очень смышленая и серьезно настроена, поэтому я решила пойти на некоторые уступки.

Беатрис молча ждала продолжения, понятия не имея, о чем толкует директриса.

– Максис Пекиш сегодня прибыл в школу и попросил меня о встрече с тобой.

Внутри у Беатрис все оборвалось при упоминании об отвратительном господине, досаждавшем ей весь праздник.

«Как он посмел заявиться сюда?!» – в гневе подумала она, и кровь бросилась ей в лицо.

– Вижу, ты поняла, о ком я, – погрозила ей директриса узловатым пальцем, и в ее бесцветных глазах мелькнул огонек лукавства. – Сначала я не хотела позволять такую неслыханную вольность. Но максис Пекиш убедил меня в искренности своего порыва. Я решила, что короткое свидание вполне можно устроить. Только не обольщайся раньше времени. Веди себя достойно. Он еще может передумать, если ты его отпугнешь. Пока максис Пекиш основной претендент на победу в аукционе – он баснословно богат.

Беатрис не могла поверить в услышанное и сидела на краешке кресла, глядя перед собой остекленевшим взглядом.

«Этого не может быть, – твердила она про себя. – Просто не может быть. Кто угодно, только не он».

Директриса дернула за шнурок, и в кабинет, постучав, вошла патронесса Пигирд.

– Рейчел, проводи Сонар в гостиную. Ее ожидает максис Пекиш. Наедине ни в коем случае не оставляй. Пусть он скажет что хотел, и тут же забирай ее. Поняла?

– Да, госпожа, – сделала книксен патронесса. – Сонар, ступай за мной.

– Иди, Беатрис, – расплылась в предвкушающей ухмылке директриса, обнажив желтоватые зубы. – Помни, о чем мы говорили. Не подведи меня.

Беатрис машинально сделала положенный реверанс и вышла вслед за патронессой.

На первом этаже административного корпуса располагалась просторная комната для приема знатных посетителей. Стены здесь были обшиты темными панелями из красного дерева. Плотные коричневые портьеры украшали широкие окна, дорогой ковер устилал потертый, каменный пол. На каминной полке стояли старинные фарфоровые вазы со свежесрезанными цветами.

Войдя внутрь, Беатрис сразу же ощутила тошнотворный, приторный запах лилий, исходивший от белоснежных букетов. Господин Пекиш нисколько не изменился за прошедшее со дня праздника время. Светлый жилет под расшитым серебристыми нитями черным сюртуком все так же обтягивал выпирающий живот. Рыжие волосы лоснились, маленькие глазки щурились, точно от слишком яркого света. Он сидел на диване перед чайным столиком и вертел в руках плоский футляр, обтянутый синим бархатом.

– Максис Пекиш, – обратилась к нему патронесса, – директриса Гризар позволила адептке Сонар переговорить с вами. В вашем распоряжении четверть часа, не более. В школе строгие правила.

– Приветствую вас, господин Пекиш, – выдавила из себя Беатрис и сделала реверанс.

– Беатриче! – прогнусавил тот, подскочил с дивана и с необычайной для своей упитанной фигуры проворностью подлетел к ней. – Рад встрече, звезда очей моих! В этой форме вы просто чудо как хороши!

Он склонился, подхватил ее ладошку и припал к ней влажными губами. У Беатрис заныли зубы от слащавости его слов. К горлу подкатил вязкий комок от ощущения липкого прикосновения к обнаженной руке.

– Патронесса Пигирд, – произнес максис Пекиш с повелительными нотками в голосе, – оставьте нас наедине. Мне нужно сказать Беатриче кое-что личное.

– Я не имею на это права, – отрезала она, с невозмутимым видом глядя на его мгновенно побагровевшее лицо. – По уставу адепткам вообще не позволяется с кем бы то ни было видеться. Директриса Гризар пошла вам навстречу и позволила Сонар прийти сюда. Не настаивайте на большем, пожалуйста.

Максис Пекиш мгновенно успокоился и сменил тактику.

– Я так благодарен максиссе Гризар! Она великолепно управляет школой. Здесь везде такой порядок. Просто загляденье! Но мне действительно очень нужно переговорить с адепткой без свидетелей.

– Но, максис Пекиш…

– Я все понимаю, возьмите, пожалуйста, вот это. – Он вложил в руку патронессе ассигнацию на значительную сумму. – Надеюсь, это несколько компенсирует доставленные вам неудобства. Подождите за дверью. Прошу.

В мутных глазах патронессы вспыхнул алчный блеск. Она схватила деньги, сунула в карман платья и гораздо мягче проговорила:

– Вы так щедры. Ладно, так уж и быть, выйду на минутку. Но учтите, я за дверью и жду адептку не более четверти часа.

– Конечно, конечно, – заверил ее максис Пекиш, растянув губы в неприятной улыбке. – Не беспокойтесь.

Патронесса вышла и плотно закрыла за собой дверь. Беатрис стояла, закаменев, и в ожидании смотрела на максиса.

– Наконец-то мы наедине, Беатриче! – воскликнул он и прошептал формулу заклинания. – Так-то лучше, теперь нас никто не подслушает.

У Беатрис закололо в груди от нехорошего предчувствия, и она сделала шаг назад.

– Надо же, без изысканного наряда и подобающей прически ты не столь красива, – сухим тоном проговорил Максис Пекиш. Он в упор рассматривая Беатрис оценивающим взглядом, будто только сегодня впервые увидел. – Но это легко исправить. Мое прошение на заключение контракта с тобой не хотели подписывать. Пришлось отвалить этим стервятникам кругленькую сумму. Теперь разрешение на участие в аукционе у меня в кармане. Ты уже обошлась мне в кучу денег, так что будь добра не криви свое милое личико и улыбнись.

Беатрис похолодела от такой резкой перемены в его манерах. Максис Пекиш усмехнулся, прошел к дивану и развалился на нем самым неприличным образом. Беатрис так и осталась возле двери, не в силах сдвинуться с места.

– Чего молчишь? Потеряла дар речи от свалившегося на тебя счастья? – с издевкой спросил он, снова принимаясь вертеть в руках синий футляр. – Ничего, скоро освоишься. Я немного введу тебя в курс дела.

Максис Пекиш закинул одну ногу на вторую и облизнул полные губы.

– Мне срочно нужна новая дайна взамен той, что внезапно заболела и умерла, – сказал он с таким видом, будто речь шла о случайно сломавшейся безделушке. – Пустоголовая гусыня оказалась ни на что не способной. Резервуар больше двухсот пятидесяти единиц, а толку ноль. Пять лет назад я еще не понимал, что важен не энергетический запас, а владение собственной маной.

Максис пекиш провел пухлой ладонью по прилизанным рыжим волосам и продолжил:

– Я занимаю высокий пост в Западной провинции, и мне постоянно требуется подпитка. Ты отлично управляешься с маной, уверен проблем у нас не возникнет. Если будешь во всем меня слушаться, сможешь жить не хуже самой императрицы. Все для тебя сделаю. Но и ты должна в свою очередь постараться. Иди сюда.

На негнущихся ногах Беатрис подошла к нему, не осмеливаясь проигнорировать приказ.

– Присаживайся и слушай, – сказал он и усадил ее возле себя. – Твоя задача лучше всех остальных сдать экзамен. Адептке, получившей самый высокий балл, положена особая награда. Магическая комиссия вносит в лицензию специальную пометку. Такая дайна вправе рассчитывать на некоторые привилегии как на службе у максиса, так и на любой другой работе. Мне важно, чтобы у меня была именно такая дайна.

Максис Пекиш на мгновение замолчал. Он прищурил крохотные глазки, сжал челюсти и процедил:

– Мои враги очерняют меня перед губернатором провинции. Я сделаю все, чтобы приструнить их, и ты мне в этом поможешь. Будешь жить в моем доме, у тебя будут отдельные покои, как у члена семьи, любые наряды и драгоценности. Моя жена настоящая клуша, она и слова сказать не посмеет без моего разрешения. Так что проблем она нам создавать не будет. Ты будешь везде меня сопровождать. Уверяю тебя, ты заживешь так, как даже мечтать не могла. Но твоя характеристика должна быть идеальной. Магическая комиссия очень строго оценивает выпускниц. Тебе нужно произвести хорошее впечатление.

Беатрис казалось, что она видит кошмар и никак не может очнуться. Картина, обрисованная рыжеволосым толстяком, вызывала у нее вовсе не восторг, на который он явно рассчитывал, а дикий, неконтролируемый ужас. Она содрогалась от одной мысли о том, что ей придется находиться возле него сутками напролет. Беатрис не могла даже вообразить, что касается его оголенной груди, чтобы передать ману.

«Это какая-то чудовищная ошибка, – думала она. – Неужели кроме него, никто не сможет выиграть аукцион?»

– Я привез тебе кое-что, – с лучащимся самодовольством видом произнес максис Пекиш. Он открыл футляр и достал золотой браслет с россыпью голубых топазов. – Протяни руку.

Это было сказано таким тоном, что Беатрис сразу поняла, спорить и сопротивляться бесполезно. Максис Пекиш нацепил ей на тонкое запястье украшение и полюбовался блеском камней.

– Отлично смотрится. Это тебе подарок на прошедший день рождения. Браслет заговорен на удачу. Она тебе понадобится на экзамене, поэтому носи не снимая. Директриса мне сразу сообщит, как только объявят твой балл. Я прибуду сюда в день аукциона и обязательно что-нибудь еще тебе привезу в награду, если станешь лучшей выпускницей.

Раздался короткий стук в дверь, и вошла патронесса. Никогда в жизни Беатрис не была так рада ее видеть, как в этот момент.

– Максис Пекиш, адептке пора возвращаться к занятиям.

– Конечно! – тут же оскалился он в широкой улыбке и, встав с дивана, помог Беатрис подняться. – Был рад повидаться. Удачи на финальном испытании.

Он снова поцеловал Беатрис руку, проводил до двери, и они все вместе вышли в коридор.

– Максис Пекиш, директриса Гризар просит вас зайти к ней, – сказала патронесса.

– Непременно, – кивнул он и направился в сторону нужного кабинета. – Всего доброго.

– До свидания, – через силу выговорила Беатрис после того, как патронесса ощутимо толкнула ее локтем в бок.

Максис скрылся за дверью, и Беатрис сразу почувствовала себя вновь свободной. Она развернулась к патронессе и сказала:

– Простите, мне срочно нужно бежать к бонне Виклин. Она просила меня выполнить одно ее поручение.

И не дожидаясь, пока патронесса возразит или согласится, помчалась по коридору к выходу из корпуса.

Глава 32

Добежав до главного корпуса, Беатрис остановилась и в страхе оглянулась, боясь увидеть позади себя максиса Пекиша. Она, конечно, понимала, что это невозможно. Но его слова о том, что они станут неразлучны после заключения контракта, до сих пор ее преследовали. Перед глазами встал воображаемый образ тихой максиссы Пекиш, не смевшей слово сказать поперек воли мужа. Беатрис содрогнулась, представив себя рядом с ней, такой же запуганной и молчаливой. Ей срочно нужен был совет, и только один человек в школе мог его дать.

Беатрис поднялась в кабинет рукоделия, мединна Туард сидела в подсобке и разбирала коробки с работами выпускниц, откладывая в сторону самые удачные для предстоящей выставки во время финального испытания.

– Бетти? – удивилась она. – Что-то случилось? На тебе лица нет.

– Ох, это так ужасно! – воскликнула Беатрис, заливаясь слезами. Она упала перед мединной Туард на колени, уткнулась в ее теплые ладони и горько разрыдалась.

Пока та гладила ее по голове, Беатрис выложила ей все случившееся в административном корпусе.

– Теперь вы понимаете, почему я в отчаянии? – спросила она, всхлипывая и утирая слезы. – Я просто не могу стать его дайной. Он настолько отвратительный, что меня трясет от одной мысли о нем.

Мединна вздохнула, с задумчивым видом продолжая перебирать волосы Беатрис, а потом сказала:

– Ты уверена, что он настолько плох? Внешность ведь может быть обманчивой. Некоторые мужчины – писанные красавцы, а внутри гнилье гнильем. А другие довольно неприглядны, но у них есть честь и совесть.

– Нет у него ничего, кроме пучка рыжих волос на голове и дурацкой манеры коверкать мое имя, – буркнула Беатрис. Она сложила руки на груди и надулась не хуже несушки на насесте.

Мединна Туард рассмеялась и пожурила ее:

– Ты еще так молода. Нельзя делать о человеке поспешные выводы. Для начала стоит его хорошенько узнать. Тем более если у него кроткая жена, то считай, тебе сильно повезло. Сама подумай, какой женщине понравится, чтобы возле ее мужа все время крутилась симпатичная девушка, да еще и прикасалась к нему за закрытыми дверями. По секрету тебе скажу, все максиссы люто ненавидят дайн, хоть никогда в этом и не признаются. А происходит это оттого, что на них женятся по расчету. Аристократам нужны наследники, и только максиссы могут их произвести на свет. Зато дайн они себе выбирают по душе. Поэтому, я думаю, господин Пекиш будет добр к тебе, раз он так нуждается в твоих услугах.

Невыносимая тоска сжала сердце Беатрис, и она отвела взгляд, чтобы мединна не увидела в нем горечь и разочарование.

– Не расстраивайся ты так, – потрепала ее по плечу мединна Туард. – Может, он не выиграет аукцион. Все же там будет несколько максисов, которым ты понравилась. Хочешь, вместе сходим в храм и попросим благостную Идану о помощи в твоем деле?

– Конечно, – кивнула Беатрис, поднимаясь с колен. – Лучше завтра утром, а то после обеда туда другие девчонки собирались.

– Хорошо. Встретимся возле столовой после завтрака и сразу пойдем. Все равно занятий у вас уже нет, только консультации с преподавателями.

– Спасибо вам, – с грустью проговорила Беатрис, стараясь не смотреть мединне в глаза. – Мне пора. До завтра.

– Ступай, милая, и ни о чем не волнуйся, – как можно мягче проговорила мединна Туард. – Поверь, все не так ужасно, как кажется на первый взгляд.

Беатрис вышла от нее настолько понурой и удрученной, что мединна решила тут же отправить письмо своей родственнице. Та жила в Западной провинции и могла что-нибудь знать о максисе Пекише.

Оставшиеся до экзамена дни Беатрис не находила себе места от тревожных мыслей о будущем. Если раньше самым большим ее страхом было вытянуть неудачный билет, то теперь она боялась результатов аукциона. Каждую ночь Беатрис видела сны о ее жизни в доме максиса Пекиша, и утром она чувствовала себя совсем разбитой и не могла нормально заниматься. Беатрис постоянно молилась благостной Идане о том, чтобы ее хозяином стал удивительный максис Даренс.

Заметив неладное, Жози настояла на том, чтобы Беатрис побывала в лазарете. Мединна Замас дала той укрепляющее зелье и заявила бонне, что у Беатрис нервное истощение из-за слишком интенсивной подготовки к экзамену. Жози переполошилась, заставила Беатрис пить лекарство и неотступно следила за ней, запрещая другим адепткам донимать ее разговорами.

Через неделю мединна Туард позвала Беатрис в свой кабинет, заварила ей особый травяной сбор с приятным сладковатым вкусом и принялась делиться тем, что узнала от своей родственницы.

– Представляешь! Максис Пекиш занимает пост заместителя губернатора Западной провинции. Он слывет образцовым семьянином, у него чудесная добродетельная жена и два маленьких сына. Несколько лет назад он получил в наследство огромное состояние и теперь каждый год тратит много денег на помощь беднякам. Люди его уважают.

Беатрис молча пила отвар и не знала, как объяснить мединне, что максис Пекиш может быть тысячу раз уважаемым и порядочным аристократом, но он не станет от этого более приятным лично для нее. Да и не верила она, что так уж он хорош. Беатрис чувствовала к нему невыносимое отвращение и ничего не могла с собой поделать.

– Мединна Туард, а я могу отказаться подписывать контракт? – с надеждой спросила она.

– Все не так просто, Бетти, – тихо ответила та и снова наполнила опустевшую чашку отваром. – Каждый максис тратит большие средства на то, чтобы получить возможность заключить контракт. Они делают специальные взносы в казну, и магическая комиссия гарантирует то, что к ним на службу поступят хорошо обученные дайны. Мнение самой девушки никого не интересует. Если ты в последний момент не поставишь подпись, то тебя обяжут выплатить все, что потратил максис, плюс долг за учебу и еще большой штраф. Это огромные деньги.

Допивая вторую чашку отвара, Беатрис задумалась о том, что будет делать, если не заключит контракт с максисом. Раньше она даже не рассматривала такой вариант, а теперь представила, как оказывается за воротами школы. Ее отвезут в специальной повозке на место будущей службы. Там выделят койку в общежитии для таких же, как она, никому ненужных лоунок, и она изо дня в день будет отрабатывать долги. Чувство беспросветного уныния и одиночества обрушилось на нее, и слезы выступили на глазах.

– Ты просто не представляешь себе, что значит ходить на службу в государственную контору и сливать ману в накопители за гроши, – продолжила мединна. – Это только говорят, что нужно двадцать лет, чтобы освободиться. Но никто не рассказывает о том, что разрешение на брак тебе дадут не раньше погашения всех долгов. А проживание и питание в общежитии ты будешь оплачивать из своего кармана. Многие не выдерживают и катятся по наклонной. Сейчас тебе это трудно представить, но я многое повидала на своем веку. Опустившиеся дайны – одно из самых ужасных зрелищ.

– Я поняла, спасибо, – ответила Беатрис и поднялась. – Пойду готовиться к испытанию.

– Не грусти, Бетти, – постаралась подбодрить ее мединна. – Контракт с максисом Пекишем откроет для тебя все двери. Ты наберешься опыта, поживешь среди знати, станешь увереннее. Как только рассчитаешься с долгами, сможешь строить жизнь, как пожелаешь. Никто больше не будет указывать тебе, что делать.

– Наверное, так и есть, – прошептала Беатрис. – Спасибо вам. До свидания.

Она ушла, и мединна почувствовала тяжкое бремя своего бессилия. Как и много лет назад, когда ее дочь неудачно вышла замуж, так и теперь она ничем не могла помочь. Каждая девушка сама выбирала свою судьбу, и убеждать ее в чем-то – неблагодарное и пустое занятие. Только хуже можно сделать. И мединна отправилась в храм, чтобы вымолить у богини светлое будущее для Беатрис.

До финального испытания оставался всего один день, и все выпускницы пребывали в полуобморочном состоянии от волнения и мандража. Жози собрала адепток в аудитории и велела повторять историю Нодарской империи. Беатрис уже не могла ничего учить, только и думая о том, что ей предпринять.

«Вряд ли он откажется от меня, даже если я не получу высший балл, – размышляла она, дергая застежку ненавистного браслета под партой. Крохотный замочек ни в какую не поддавался, хотя она пыталась его расстегнуть с самого того дня, как получила подарок. – Совсем завалить экзамен я не могу. Без звания дайны мне вообще не на что рассчитывать. Ни одно госучреждение не примет меня на работу. Я просто погибну от магического истощения в каком-нибудь гарнизоне на границе. Там уж точно никто не станет церемониться с нелицензированной дайной. Что же мне делать?»

– Доброе утро, – поздоровалась дайна Монд, вплывая в кабинет и неся с собой терпкий запах дорогих духов. – Готовы к испытанию?

Адептки поднялись из-за парт и сделали реверанс.

– Мы постараемся, дайна Монд, – слаженно отозвались они, отвечая таким образом каждому, кто задавал им подобный вопрос, а таких за последнюю неделю отыскалось немало.

– Молодцы! Желаю всем удачи, – сказала дайна, но ее холодная улыбка при этом странным образом контрастировала с теплотой слов. – Сонар, ты мне нужна. Пойдем.

Беатрис поднялась и бросила взгляд на Жози, но та сделала вид, что занята бумагами на своем столе.

В коридоре они свернули за угол и остановились возле одного из высоких окон. За ним открывался вид на предместья Финара. Беатрис увидела, как яркое солнце на мгновение выглянуло из-за плотной завесы хмурых облаков и озарило изрядно потускневшие с приходом осени холмы. Но его лучи уже не согревали так, как раньше, и вскоре оно снова спряталось за серой пеленой. Снова начал накрапывать опостылевший монотонный дождик.

– Знаешь, из-за тебя разразилась настоящая бойня, – усмехнулась дайна Монд. В ее зеленых глазах сверкнула искра жгучей зависти и тут же сменилась напускным безразличием. – Чувствуется, школа сорвет большой куш на аукционе. Правда, здесь мало что осядет, комиссия все к рукам приберет.

Беатрис почувствовала себя ценной безделушкой, внезапно ставшей всем необходимой, и испытала отвращение ко всему, связанному с предстоящими торгами.

– Но я тебя позвала не за этим, – продолжала дайна. – Максис Бродик велел передать тебе вот это.

Она извлекла из потайного кармана юбки конверт с темной мерцающей печатью и протянула его.

– От кого оно? – спросила Беатрис, с удивлением глядя на письмо.

– Мне-то откуда знать, – передернула плечами дайна Монд, нетерпеливо встряхнув рукой. – Бери уже. Просили передать, я передала. А до остального мне дела нет.

Она сунула конверт ей в руки и, задрав подбородок, пошла к лестнице.

Сердце вырывалось из груди, руки дрожали. Беатрис с трудом дождалась, пока дайна исчезнет за поворотом, и с нетерпением принялась вскрывать письмо. Стоило ей коснуться печати, как та осыпалась пеплом на каменный пол.

«Заговоренная печать! – мелькнула восторженная мысль. – Недешевое удовольствие».

На листке дорогой бумаги знакомым почерком было написано:

Приветствую, Беатрис Сонар. Завтра финальное испытание, и мне бы хотелось пожелать тебе удачи. Ты произвели на меня неизгладимое впечатление на смотринах, и я мечтаю снова с тобой увидеться. Если ты решишься на тайное свидание, то приходи сегодня после заката в оранжерею. Я буду тебя ждать.

Очарованный тобой, Атли Даренс

Щеки окрасил румянец, в груди разлилось приятное тепло от осознания того, что максис Даренс хочет с ней увидеться. Беатрис вспомнила мягкий, обволакивающий голос, светлые волосы и дивные выразительные глаза.

«Если бы он только принял участие в аукционе, – с трепетом подумала она. – Уверена, он бы обязательно обошел толстобрюхого Пекиша!»

Конверт и письмо обратились в пыль, порыв блуждающего по коридору сквозняка подхватил ее и развеял по пустому коридору. Беатрис вернулась в аудиторию, приняв самое сумасбродное решение, какое только могла себе вообразить, и начала пролистывать учебник истории, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений.

Глава 33

Как только за окнами стемнело, а в кабинете зажгли свечи, Беатрис подошла к Жози и сказала:

– Бонна Виклин, могу я сходить в лазарет? Мне что-то снова нехорошо.

Та с тревогой оглядела ее и взволнованно спросила:

– Одна сможешь дойти? Или лучше чтобы тебя проводили?

– Нет-нет, – испугалась Беатрис. – Я сама справлюсь. Просто попрошу еще укрепляющего зелья, а то флакон почти закончился.

– Ладно, ступай, – с неохотой отозвалась Жози. – Только возвращайся быстрее, мы скоро поднимемся в дортуар.

– Я мигом, – заверила ее Беатрис и выбежала в коридор.

На улице последние отблески заходящего солнца уже исчезли. Низкое пасмурное небо нависло над Камелией, не позволяя выглянуть серебристой луне. Пронизывающий ветер успокоился, и странное затишье опустилось на округу.

Беатрис обогнула главный корпус и направилась в сторону лазарета, стараясь держаться в тени и обходить освещенные редкими фонарями участки. Теплая накидка, выданная адепткам с наступлением осени, приятно согревала, но стылый воздух не располагал к неспешным прогулкам.

Дойдя до двери в оранжерею, Беатрис оглянулась. Она убедилась, что поблизости никого нет, нажала на ручку, и та легко поддалась. Ей до сих пор не верилось, что рассыпавшееся письмо не привиделось, и все происходящее реально. С гулко колотящимся сердцем она вошла внутрь.

Высокие широколистные кустарники, едва озаряемые неверным светом уличного фонаря, отбрасывали корявые тени. Длинные лианы увивали столбы, держивавшие стеклянный свод, и казались прожорливыми гигантскими змеями. Садовый инвентарь, аккуратно сложенный в углу, напоминал смертоносное оружие древних воинов.

Влажный воздух закрытого помещения, где с помощью специального артефакта поддерживалась особая температура, окутал Беатрис и вынудил расстегнуть накидку. Она стояла у двери, не решаясь пройти внутрь, и боялась пошевелиться.

Вдруг у противоположной стены что-то скрипнуло, и от кадки с рододендроном отделилась темная высокая фигура.

– Добрый вечер, Беатрис, – услышала она знакомый вкрадчивый голос и увидела максиса Даренса. – Рад, что ты все-таки отважилась прийти.

– Д-добрый вечер, – запинаясь, отозвалась она и обернулась, услышав на улице шаги. – Пойдемте вглубь оранжереи, здесь нас могут заметить.

Она свернула в проход и устремилась к небольшой кухоньке, спрятанной ото всех в западной части помещения. В полумраке все выглядело не совсем так, как днем, и Беатрис растерялась.

– Присаживайтесь, – указала она на узкий жесткий диванчик, купленный мединной Туард в лавке старьевщика на окраине Финара, а сама заняла стул напротив. – Как вам удалось тайком проникнуть в школу? Здесь есть охрана, и вам не поздоровится, если вас обнаружат.

– Не волнуйся за меня, – усмехнулся он и прошептал заклинание.

Беатрис смогла увидеть черты его лица будто при зажженной свече, но вокруг оставалось все так же темно.

– Так нам будет удобнее общаться, – пояснил максис Даренс. – Заклятие, улучшающее зрение в темноте, незаменимо в сумерках. Что же до моего появления здесь, то я бы предпочел пока оставить это в секрете, если ты не возражаешь.

– Хорошо, – отозвалась Беатрис. – Я не стану настаивать. Только хочу сразу предупредить, у меня очень мало времени. Бонна отпустила меня совсем ненадолго.

На этот раз господин Даренс выглядел иначе, чем на смотринах. Он был одет в черную куртку и узкие темные брюки, на ногах у него блестели высокие, начищенные сапоги, а в руках он держал хлыст для верховой езды. Светлые волосы были перевязаны шнурком и больше не спадали на его широкие плечи. Только ярко-голубые глаза смотрели все так же пристально.

– Я не задержу тебя надолго. Прости, что так неожиданно дал о себе знать, и доставил беспокойство. Но ты не выходишь у меня из головы, и я решил повидаться. Расскажи, как обстановка в школе? Слышно что-то насчет тех, кто претендует на контракт с тобой? Я обращался в магическую комиссию, но все данные держат в строжайшей тайне.

У максиса Даренса был такой встревоженный и доброжелательный вид, что в груди у Беатрис защемило, и она не выдержала. Ей так хотелось поделиться с кем-нибудь своими горестями, что она залилась слезами и выложила все без утайки, рассказав о поведении Пекиша и на смотринах, и в гостиной административного корпуса.

– Теперь вы понимаете, насколько мне отвратительна сама мысль о том, чтобы стать его дайной? – спросила Беатрис, с отчаянием глядя на него.

Максис Даренс молчал, плотно стиснув зубы и сжав хлыст в руках.

– Значит, директриса делает исключения для особо важных персон и позволяет видеться с адептками? – наконец заговорил он, и его голос прозвучал непривычно низко и напряженно. – Хорошо, что я связался с тобой. Теперь я представляю, с чем мне придется столкнуться на аукционе.

– Так вы тоже будете участвовать? – спросила Беатрис, и в душе у нее вспыхнула пока еще робкая, но так необходимая ей надежда на избавление.

– Безусловно, – кивнул он и, отложив хлыст, взял ее ладошки в свои сильные горячие руки. – А ты бы хотела, чтобы я выиграл и забрал тебя в свой дом?

Беатрис залилась румянцем и отвела взгляд.

– Очень, – прошептала она и украдкой посмотрела на него.

На лице господина Даренса появилась сдержанная, еле уловимая улыбка. В ярко-голубых глазах отразилась уже знакомая Беатрис ирония, и еще что-то сродни удовлетворению.

– Тогда тебе не о чем волноваться, – сказал он и погладил ее пальчики. – Я постараюсь оправдать твое доверие.

– Спасибо, господин Даренс! – выдохнула она, и ее глаза засияли неукротимым восторгом.

– Раз уж мы теперь некто вроде заговорщиков, – усмехнулся он, – то почему бы тебе не называть меня по имени? Что думаешь?

Беатрис снова почувствовала неловкость и едва смогла выговорить:

– Хорошо, А-атли.

– Прекрасно! – обрадовался он. – Надеюсь, скоро между нами не останется препятствий.

– Верю, что так и будет, – проговорила она, и чувство глубокой признательности к максису Даренсу затопило ее. – А сейчас мне пора.

– До встречи, Беатрис. Береги себя и ни о чем не переживай.

– До свидания, Атли. – Она с сожалением высвободила ладони и направилась к выходу.

На улице Беатрис окунулась в холод и пустоту осеннего вечера, так разительно отличавшиеся от теплоты и уюта кухонного уголка. Ей вдруг невыносимо захотелось вернуться и провести возле Атли еще хоть несколько минут, но она понимала, что это невозможно.

Скрепя сердце Беатрис плотнее запахнула накидку и побежала в лазарет, оставляя позади оранжерею и того, кто обещал ей свободу от ненавистного Пекиша.

Следующим утром члены магической комиссии прибыли в Камелию для проведения финального испытания. Директриса лично встретила шестерых мэтров в холле главного корпуса и вместе с патронессой проводила в парадный зал. Здесь по случаю экзамена перед сценой установили длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, а напротив – парты для адепток.

Бонна Виклин привела выпускниц в холл и, велев ожидать своей очереди, скрылась в проходе. Адептки расположились на стульях у стены и, обмирая от страха, начали перешептываться.

– Я так переживаю, что готова съесть целиком рождественский окорок, – призналась Хельга, покусывая ногти.

– Мы же совсем недавно завтракали, – с рассеянным видом отозвалась Беатрис, раздумывая, как лучше себя вести на экзамене.

– Ну и что, – упорствовала Хельга. – Мне всегда есть хочется, когда я нервничаю. Не то что Хаксли. Она, кажется, сегодня даже компот пить не стала.

– Оставь ты ее, – сказала Беатрис и покосилась на Элизу, сидевшую в стороне ото всех. Мединна Замас отпустила ее из лазарета перед самым испытанием. Выглядела та бледной и осунувшейся. – Не видишь, как ей плохо?

Хельга хмыкнула и поджала губы:

– Нечего было с ведьмой водиться. Чернявая выдра ей всю голову задурила своими советами. Я слышала, как Далия и Ленокс шептались, будто Элиза призналась Привису в своих чувствах, а тот ее отверг из-за тебя.

– Что?! – опешила Беатрис и выпучила на нее глаза. – Это просто немыслимо.

– Что именно? – лукаво улыбнулась Хельга. – Ее признание или его помешательство на тебе?

Беатрис разозлилась, вспомнив свой последний разговор с профессором и его странное поведение, и резко бросила:

– Не говори глупости! Привису нет до меня никакого дела. И зря Элиза все ему высказала. Это так унизительно признаваться мужчине в чувствах первой.

– Ага, – ответила Хельга, разглядывая Элизу. – Особенно когда ты ему безразлична, и он сохнет совсем по другой. Думаешь, я не заметила, как он крутился на смотринах вокруг тебя? Была бы его воля, он бы всех твоих кавалеров распугал.

– И я бы ему только спасибо сказала, – буркнула Беатрис и насупилась.

В этот момент вернулась Жози и позвала первых десятерых адепток по списку. Экзамен начался, и девушки смолкли.

Беатрис вошла в зал, только когда большая часть курса уже прошла испытание. Она попала в последнюю группу вместе с Грендой Фулн, Ленокс Фос и Элизой Хаксли. Тех, кто уже сдал, бонна Виклин сразу отводила наверх, поэтому Беатрис не смогла даже парой слов перемолвиться с Хельгой и узнать, как у той все прошло.

Адептки выстроились в ряд перед столом членов комиссии и сделали реверанс. Суровые мэтры в черных мантиях и квадратных академических шляпах с кисточками разных цветов бесстрастно взирали на выпускниц и ждали, когда заговорит глава магической комиссии. Длиннобородый старец с холодным пустым взглядом, сидевший в центре, сказал:

– Приветствуем вас, соискательницы звания дайны. Сегодня вам предстоит пройти испытание, состоящее из устного ответа на три вопроса и демонстрации практических умений. Старайтесь рассказывать подробно и близко к текстам учебников. При работе с маной помните о контроле и не позволяйте энергии течь так, как ей заблагорассудится. А теперь подходите по очереди и выбирайте задания.

На столе лежали стройные ряды конвертов с номерами. Беатрис приблизилась и в нерешительности замерла над ними.

«Хоть бы мне попался сложный билет! – мелькнула у нее предательская мысль. – Тогда я не смогу получить высший балл при любом раскладе».

Ее рука сама потянулась к конверту с цифрой тридцать три и, взяв его, она показала номер членам комиссии. Они записали в ведомости ее фамилию и выбранный конверт.

– Очень хорошо, – сказал главный экзаменатор. – Присаживайтесь и готовьтесь.

Беатрис заняла одну из парт, дрожащими руками достала сложенный листок и прочла вопросы. Ей требовалось рассказать об особенностях распределения маны между мужчинами и женщинами разных групп, о Южном материке и о начале Объединяющей войны. На практике ей предстояло продемонстрировать умение переливать незначительное количество маны из внутреннего резервуара в накопитель.

«Легче легкого! – с досадой подумала она и с ненавистью посмотрела на подаренный Пекишем браслет. – Наверное, это из-за него мне такой простой билет достался. Теперь остается только делать вид, что я плохо знаю материал».

Беатрис быстро набросала на выданном чистом листке план ответа и огляделась. За соседней партой сидела раскрасневшаяся Гренда и бросала в ее сторону умоляющие взгляды, явно прося о помощи.

«Вот ведь чернявая ведьма, – размышляла про себя Беатрис. – Как получать хорошие отметки за счет других, так она первая. А как самой теперь отдуваться, так ей кто-то помогать должен. Не дождется».

Она сделала вид, что ничего не заметила, подняла руку и вызвалась отвечать с твердым намерением говорить кратко и не совсем правильно. Но как только Беатрис оказалась на стуле перед членами комиссии и получила позволение рассказывать, так тут же протараторила все, что знала. Мэтры смотрели на нее с плохо скрываемым изумлением.

– Теперь покажите, как вы будете работать с накопителем, – попросил главный экзаменатор.

Беатрис поднялась и прошла к отдельному столу, где лежали несколько толстых металлических пластин разной формы. На них были выгравированы замысловатые символы, но только на двух артефактах знаки точно совпадали с теми, что Беатрис не раз видела на уроках манологии.

– Выбирайте накопитель, который вам нравится, и вливайте ману, – распорядился главный мэтр.

– Простите, но здесь какая-то ошибка, – сказала Беатрис, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно и не дрожал. – На столе всего два накопителя, а остальные артефакты непригодны для вливания маны. Их нужно срочно заменить, иначе кто-нибудь может случайно перепутать и получить увечья при работе с ними.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся он, и в его ничего не выражающем взгляде вдруг мелькнул хитрый огонек, – мы всегда успеем прийти на помощь тем, кто не соблюдает технику безопасности при работе с накопителями. Продолжайте. Покажите нам, как вы управляете внутренней энергией.

Беатрис положила ладонь на выбранный артефакт, открыла резервуар и направила поток маны к накопителю. Но она вдруг ощутила, что энергия никуда не переходит, а, наоборот, скапливается вокруг металлической пластины и внутрь не затягивается.

– Извините меня, пожалуйста, – не выдержала она, – но, кажется, этот накопитель неисправен.

– Почему вы так решили? – спросил все тот же главный экзаменатор. – Мы все проверили перед началом испытания.

– Я понимаю, – в смущении ответила Беатрис. Она утянула выпущенную ману обратно и убрала руку. – Но я уверена, что накопитель испорчен. Он не собирает энергию, которую я пытаюсь передать.

– Допустим, – с сомнением посмотрел на нее мэтр. – Раз так выберете другой и попробуйте снова.

Она кивнула, положила руку на второй артефакт с нужным знаком, и на этот раз все прошло без особых усилий с ее стороны.

– Готово, – сказала Беатрис.

– Хорошо, – ответил главный мэтр. – Вы можете идти, о результатах экзамена вам сообщат позже.

– Благодарю.

Беатрис сделала реверанс и довольная собой покинула зал.

«После такой заминки и путаницы с накопителями они точно не поставят мне хороший балл, – ликуя, думала она. – И даже действие проклятого браслета здесь бессильно».

Но когда на другой день все выпускницы собрались в парадном зале, чтобы узнать результаты экзамена и имена тех, кто пожелал заключить с ними контракт, Беатрис ждал сюрприз.

– Адептки, – обратилась к ним директриса Гризар с довольной улыбкой, – вы все прошли финальное испытание и получили звание дайны! Мои поздравления!

Раздались аплодисменты и радостные возгласы. Выпускницы принялись обнимать друг друга, делясь счастьем и облегчением.

– Кроме того, – повысила голос директриса, – одна адептка получила высший балл и вправе рассчитывать на особые привилегии. Магическая комиссия гарантирует ей уменьшение размера долга за обучение, а после службы по контракту должность в одном из крупнейших государственных учреждений. Это Беатрис Сонар!

Все снова захлопали в ладоши, а у Беатрис в душе разлилась невыносимая тоска.

«Как же так? – удивилась она. – Я ведь плохо справилась с практикой. Неужели Пекиш все-таки добился своего?»

Директриса принялась зачитывать имена тех адепток, которым посчастливилось найти себе хозяев на ближайшие десять лет, но Беатрис настолько была поглощена своими переживаниями, что все пропустила и очнулась, только когда услышала:

– Контракты адепток Беатрис Сонар и Гренды Фулн выставлены на торги. Аукционы пройдут в конце этой недели. Все свободны.

«Теперь все зависит от того, кто сможет назначить самую высокую цену», – с горечью подумала Беатрис и почувствовала себя совершенно беспомощной. Ее судьбу предстояло решать чужим, не имевшим к ней никакого отношения людям.

Глава 34

Несколько дней до аукциона Беатрис провела словно в полузабытьи. Постоянное гнетущее чувство беспокойства не давало ей связно думать и в полной мере реагировать на происходящее вокруг.

В это время среди выпускниц можно было заметить как исключительно счастливых девушек, так и бесконечно печальных. Первые радовались тому, что главный в их жизни экзамен позади, и что им есть, с кем заключить контракт, а вторые были огорчены тем, что никто не захотел, взять их к себе, и перед ними встал вопрос об устройстве на государственную службу.

Адептки теперь много времени проводили в кабинете рукоделия и занимались подготовкой своего небольшого приданного. Им предстояло сшить для себя необходимые на первое время сорочки, постельное белье и мелкие предметы гардероба. Никто не знал, куда им придется отправиться и в каких условиях проживать. Школа обязалась подготовить выпускниц для самостоятельной жизни даже в доме богатого хозяина на полном иждивении.

Пока они старательно кроили, Хельга уже в сотый раз принималась рассказывать Беатрис о выпавшей на ее долю удаче:

– Нет, ты представляешь, какой максис Мензир молодец? Он мне еще на смотринах сказал, что обязательно подаст прошение о заключении со мной контракта. И у него все получилось. Просто чудо какое-то!

Беатрис рассеянно кивала, но из-за своих переживаний сил радоваться за подругу у нее попросту не осталось.

– Он обещал устроить мне конную прогулку по всем окрестным селениям, как только мы доберемся до его имения. Представляешь? Я жду не дождусь, когда пройдет выпускной, и мы наконец отправимся с ним в путешествие.

– Тебе легко говорить, – вмешалась в беседу последка Фиби, сидевшая за соседним столом. – Твой максис пришелся тебе по душе. Ну а я как подумаю о красной морде этого Шнелера, так мне дурно становится.

– Не понимаю, чего ты нос воротишь, – напустилась на нее Хельга. – В твоем случае вообще грех жаловаться. У тебя самый маленький резервуар. Удивительно, что хоть кто-то захотел с тобой контракт заключить. Вон на курсе куча норм остались без хозяев, а ты еще и причитаешь. Радовалась бы лучше, что не нужно в какую-нибудь богами забытую дыру отправляться служить.

Вместо ответа последка лишь горестно вздохнула. Беатрис посмотрела на нее и подумала о том, что Фиби, должно быть, в таком же положении, как и она сама. Со стороны кажется, что все прекрасно, а на деле до того тошно, что хоть в петлю лезь.

– Не понимаю я этого, – возмущалась Хельга, когда они с Беатрис шли по коридору в мастерскую мединны Замас. Там адепткам предстояло приготовить лекарственные снадобья в дорогу и немного про запас. – Последке достался вполне обеспеченный хозяин, а она все равно ноет. Хаксли тоже чуть в обморок не бухнулась, когда объявили, что с ней контракт заключит тот молоденький максис со светлыми волосенками. Помнишь? Ты еще с ним танцевала, да и я тоже.

– Да, кажется, он еще на смотринах все решил, – отозвалась Беатрис.

– Ага, – кивнула Хельга. – Только Элиза, наверное, рассчитывала на кого-то поинтереснее.

Беатрис уловила ее намек на профессора Привиса, но сделала вид, что не понимает, о чем речь. Несмотря на случай с платьем, облитым в столовой во время смотрин, ей было жаль Элизу. Она слишком хорошо помнила, что значит быть отвергнутой, и сочувствовала бывшей подруге.

В день аукциона Беатрис не находила себе места. У нее все валилось из рук, и в конце концов мединна Туард усадила ее распутывать старые клубки ниток, лишь бы отвлечь от тревожных мыслей. Гренда тоже волновалась, она время от времени посматривала на Беатрис, будто искала в ней тайную союзницу. Обе знали, что пока они сидят в кабинете рукоделия, внизу в парадном зале решается их будущее, и обе жаждали, чтобы все поскорее закончилось.

Наконец в комнату вошла Жози и, сияя довольной улыбкой, объявила:

– Сонар и Фулн, срочно в кабинет директрисы.

Беатрис выронила из рук нитки и побледнела. Гренда подскочила со своего места и бросилась к бонне. Жози проводила адепток через подземный переход в административный корпус и оставила на попечение патронессы Пигирд. Та завела их в кабинет и сказала:

– Адептки явились, госпожа Гризар.

Сидевшая за столом директриса выглядела уставшей. Под мутными глазами залегли темные тени, но на бескровном лице играла торжествующая улыбка.

– Очень хорошо, – сказала она поднимаясь. – Итак, вы обе удостоились самых дорогих контрактов за всю историю школы. А уж как только стало известно, что ты, Сонар, получила высший балл на экзамене, цена на твой контракт взлетела еще выше. Одержавшие победу на торгах максисы ждут вас в гостиной. Пойдемте. Я лично провожу вас к новым хозяевам.

Беатрис казалось, что ее сердце колотится настолько громко, что и директриса, и Гренда, и патронесса, идущие впереди, отчетливо слышат его и обязательно попросят ее успокоиться. Но они в молчании дошли до гостиной и, держа спины идеально ровно, вплыли внутрь.

– Господа! – воскликнула директриса Гризар. – А вот и ваши дайны.

– Максис Хамран! – взвизгнула Гренда и устремилась к высокому черноусому красавцу, больше других танцевавшему с ней на смотринах. – Не могу поверить!

Она подлетела к статному молодому господину и широко улыбнулась, заглядывая в его черные лукавые глаза.

– Рад встрече, Гренда. – Он слегка ей поклонился и поцеловал руку.

– Адептка Фулн! – возмутилась директриса. – Ведите себя соответственно вашему новому статусу.

– Извините, – покраснела Гренда и сделала положенный реверанс.

Беатрис вышла из-за спины патронессы, взглянула на ожидавшего ее максиса, и внутри у нее все оборвалось. Пекиш развалился на диване и нахально смотрел на нее с самодовольной щербатой улыбкой. В маленьких глазках светилось сытое удовлетворение аллигатора, проглотившего аппетитную косулю. Он даже не потрудился выказать приличествующего почтения, так и не встав при появлении дам.

– Максис Пекиш, – чересчур любезным тоном обратилась к нему директриса и подтолкнула Беатрис вперед, – как я и обещала, ваша дайна пришла поздравить вас с победой на аукционе.

Беатрис ничего не оставалось кроме, как присесть в положенном реверансе, но ноги ее не держали, и она самым постыдным образом пошатнулась. Патронесса поджала губы, директриса нахмурилась, но Пекиш даже не обратил внимания на этот досадный промах и сказал:

– Иди сюда, Беатриче, и садись. Нам есть что обсудить.

– Господа, у вас есть полчаса, – объявила директриса. – Затем адепткам придется вернуться в аудиторию, а вас я жду в своем кабинете.

Она вышла вместе с патронессой, и Беатрис ощутила себя загнанной в угол. Гренда ворковала со своим максисом на другом конце гостиной, и им не было никакого дела до того, что они вовсе не одни в комнате. Пекиш усадил Беатрис на диван, придвинулся ближе и зашептал, время от времени брызгая слюной сквозь щель между зубами:

– Аукцион был сущий кошмар! Эта свора паршивых собак чуть не перегрызлась из-за твоего контракта. Но я всем показал, что со мной связываться опасно.

Он выпятил грудь, погладил себя по выпирающему животу и продолжил:

– Ты тоже молодец, сумела произвести должное впечатление на главу магической комиссии. Я с ним разговаривал, и он весьма тебя хвалил. Правда, мне пришлось отвалить за твой контракт вдвое больше, чем я рассчитывал, но это ничего. Благодаря тебе, я заработаю огромные деньги. Сам губернатор еще будет ползать передо мной, прося о милости. Так что ты однозначно стоишь потраченных ассигнаций.

В воображении Беатрис появился образ того, как Пекиш достает из внутреннего кармана сюртука толстый кошелек набитый деньгами, отсчитывает баснословную сумму и покупает ее со всеми потрохами в безраздельное пользование на десять лет. И она изо дня в день отрабатывает то, что он уплатил.

Гостиная с дорогими коричневыми портьерами, шикарным интерьером и добротной мебелью вдруг показалась Беатрис до невозможности отвратительной, а удушливо-сладкий аромат свежесрезанных лилий вызвал приступ дурноты. Ей захотелось вырваться отсюда, сбежать так далеко, как только возможно, и больше не вспоминать этот день, когда ее купил омерзительный богатей, считавший, что за свои деньги он может получить кого угодно.

«Как же так? – недоумевала она. – Неужели Атли проиграл торги? Как такое возможно?»

Проведя детство в приюте, а юность в закрытой школе, Беатрис имела весьма смутное представление о стоимости своего контракт. Она не знала даже такой малости, как цена хлеба или молока на ярмарке.

«Наверное, у него просто не хватило денег», – с тоской подумала она и возненавидела Пекиша еще больше за то, что он располагал достаточными средствами, а максис Даренс – нет.

Гренда засмеялась своим резким смехом, и Беатрис на нее покосилась. Та стояла у окна напротив максиса Хамрана и сжимала его руку. Если бы все сложилось иначе, Беатрис тоже могла бы так свободно вести себя с Атли.

«Ну почему же мне так не повезло?» – с досадой подумала она, и слезы навернулись ей на глаза.

– Скоро я пришлю сюда портних, – все не умолкал Пекиш. – Они снимут мерки и сошьют для тебя платье для выпускного бала. Моя дайна не может пойти в местном барахле. У тебя должен быть самый лучший наряд. На балу будет масса именитых гостей, мне нужно тебя кое с кем познакомить. И не вздумай сидеть возле меня вот с таким же постным выражением лица. Тебе следует научиться быть более учтивой с нужными людьми. Время от времени ты будешь выполнять то, что я тебе скажу. У тебя смазливая мордашка, и ты вполне справишься с ролью ветреной кокетки. Мужчины таких обожают.

К горлу Беатрис подкатил тугой комок, голова закружилась. Она больше не могла выносить ни гнусавую болтовню Пекиша, ни отвратительный запах лилий, ни саму мысль о том, что стала бесправной собственностью богатого хозяина. Когда-то она мечтала о такой судьбе, но теперь понимала всю тщетность подобных фантазий.

Подскочив с дивана, Беатрис бросилась к выходу. В этот момент раздался стук в дверь, вошла патронесса и сказала:

– Адепткам пора возвращаться. Прошу следовать за мной, господа.

Не помня себя от горя, Беатрис вылетела из гостиной и помчалась по коридору, стремясь скрыться ото всех и выплакать все то разочарование, что переполняло ее душу и терзало изнутри.

Глава 35

До вечера Беатрис старательно избегала общения с однокурсницами, хотя многие девчонки хотели узнать результаты аукциона. На этот раз несдержанность Гренды сыграла Беатрис на руку. Как только Гренда вернулась в кабинет рукоделия, тут же объявила, что ее хозяином будет самый красивый мужчина высшего света. Она со злорадством рассказала о том, что Беатрис досталась толстобрюхому богатею.

После этого заявления многие начали посматривать на Беатрис с плохо скрываемой завистью. Внешность будущего хозяина адепток интересовала гораздо меньше, чем его благосостояние. Всем хотелось поскорее избавиться от долга за обучение и жить припеваючи в роскошном доме среди аристократов. Как мало они знали об оборотной стороне этой медали.

Улучив момент, когда Беатрис осталась в аудитории одна, к ней подошла Элиза и сказала:

– Бетти, можешь мне уделить минутку?

Она выглядела подавленной и беспокойно перебирала пальцами подол платья, опустив взгляд.

– Что ты хотела? – усталым голосом отозвалась Беатрис.

– Я… Мне… – начала мямлить Элиза, но потом собралась с духом и выпалила: – Мне очень жаль, что я рассорилась с тобой из-за профессора! Прости меня, пожалуйста. Я вела себя как полная идиотка. Вбила в голову, что он влюблен в тебя. До последнего не сомневалась, что ему удастся выиграть аукцион на твой контракт. А он даже не появился здесь. Мне очень жаль, что все так вышло. И за платье прости. Это я его испортила.

Беатрис вздохнула и с тоской ответила:

– Сейчас это уже неважно. Я тебе сразу сказала, что он во мне не заинтересован. Не тот это человек, чтобы на адепток заглядываться. Да и зачем ему дайна? Чтобы преподавать, много энергии не нужно. В общем, давай забудем обо всем этом. Скоро выпускной пройдет, мы все разъедемся в разные концы империи и вряд ли когда-нибудь еще увидимся.

Как только она вслух произнесла то, что ей самой не давало покоя, тут же почувствовала, как слезы бегут по щекам.

«Как я буду жить с этим Пекишем? – подумала она, даже не пытаясь скрыть свою боль. – Он просто невыносим. Десять лет! Как мне столько продержаться?»

– Тебе не нравится твой хозяин? – спросила Элиза.

– Он отвратительный, – не стала скрывать Беатрис. – Если бы ты его видела, то поняла бы, о чем я. А что ты думаешь о светловолосом молодом господине, который выбрал тебя?

Элиза отвела взгляд, потом вздохнула и все же призналась:

– Он такой никчемный. Все смотрит на своего недовольного, брюзжащего отца. Ему лет двадцать пять, наверное, а он все никак не научится сам принимать решения. Мне от этого не по себе, но я не знаю, как сложится моя служба. Может, и неплохо все будет. По крайней мере отвлекусь от мыслей о профессоре. Ему-то уж точно до меня нет дела.

Элиза отвернулась и тоже заплакала, но слов утешения у Беатрис для нее не нашлось.

В аудиторию вошла дайна Монд и сказала:

– Ах, вот вы где. Бонна Виклин велела вам идти в столовую. Ужин уже начался, а вы все бродите неизвестно где. Быстро вниз!

Они поспешно встали и направились к выходу. Дайна пропустила Элизу в коридор первой, а Беатрис задержала, преградив дорогу.

– На, возьми. – Она сунула конверт в карман передника Беатрис. – Просили передать.

Дайна развернулась и быстро скрылась за дверью. Подрагивающими пальцами Беатрис нащупала конверт, и внутри у нее теплом разлилась надежда. Она и сама не могла сказать, на что надеялась, но сердце уже застучало быстрее.

Беатрис побежала по коридору за Элизой.

– Погоди! – Она придержала ту за руку. – Можешь сказать Жози, что у меня нет аппетита? Я неважно себя чувствую, лучше пойду прилягу в дортуаре.

– Тебя проводить? – забеспокоилась Элиза.

– Нет, не стоит. Просто передай бонне мои слова.

– Ладно, я все ей объясню.

– Спасибо, – сказала Беатрис и пошла к лестнице, ведущей наверх.

В общей спальне было серо и уныло. С наступлением осени привычная сырость старого казенного помещения чувствовалась еще сильнее, а сквозняк завывал все жалобнее и настойчивее с каждым днем.

Беатрис прошла в конец дортуара, открыла дверцу общего шкафа. Никто не должен заметить, чем она занимается, если вдруг вернется раньше времени. Беатрис достала из кармана передника конверт, коснулась магической печати и прочла послание:

Милая Беатрис, умоляю, прости меня! Я не оправдал твоего доверия! Глава магической комиссии отозвал свое разрешение на участие в аукционе, и меня не допустили к торгам. Это случилось буквально вчера вечером, и я даже не успел подать апелляцию. А теперь уже поздно. Очень прошу тебя еще об одной встрече! Приходи сегодня вечером в оранжерею. Мне нужно кое-что тебе сообщить.

Атли Даренс

Конверт и послание осыпались прахом, а Беатрис так и стояла возле раскрытого шкафа, оглушенная и растерянная, не зная, как поступить.

«Он ничего не смог противопоставить им, – перебирала она в памяти обрывки фраз. – Видимо, именно за этим Пекиш виделся с главой магической комиссии. Что же Атли хочет мне сказать?»

Беатрис залезла в дальний уголок своей полки, развернула сверток и достала медальон. С облупленного портрета на нее смотрели темные большие глаза миловидной девушки, и в них угадывалось сочувствие и понимание.

«Эх, мама, – подумала она, с нежностью погладив металлическую оправу, – если бы ты была жива. Возможно, тебе удалось бы дать мне дельный совет».

Дверь хлопнула, и послышались торопливые шаги. Беатрис сунула медальон в карман передника, тряпки швырнула вглубь шкафа и закрыла дверцу.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросила Жози и с подозрением оглядела ее с головы до ног.

– Мне не хотелось есть, и я поднялась в дортуар, чтобы лечь пораньше, – пролепетала Беатрис.

– Что ты искала в шкафу? – продолжила допрос бонна, открыв дверцу и пытаясь в куче вещей найти то, с чем возилась адептка.

– Ничего особенного, – отозвалась Беатрис. – Мне понадобился чистый носовой платок. Кажется, у меня насморк начинается. Апчи! – Она чихнула и тут же вытерла совершенно чистое лицо носовым платком, припрятанным за манжетой платья.

– Иди в лазарет, и чтоб не появлялась здесь, пока мединна Замас не разберется с твоим здоровьем. Мне надоели вечные отговорки и жалобы на плохое самочувствие. Пошла прочь!

Беатрис в недоумении уставилась на бонну, но тут же поклонилась и устремилась через спальню в коридор. Уж лучше поскорее исчезнуть и не выяснять причину плохого настроения Жози.

Двор закрытой школы заливали багряные лучи закатного солнца, полыхая на крышах и стенах каменных построек. Холодный ветер дул, не переставая с самого утра, и даже теплая накидка не спасала от его неистовых порывов. Задрав голову, Беатрис посмотрела на розовеющее небо без единого темного облачка.

«Сегодня взойдет луна», – с грустью подумала она.

Бабушка Альма умерла в точно такую же ясную осеннюю ночь, и с тех пор Беатрис считала бледнолицую хозяйку угасшего небосклона предвестницей беды.

До наступления темноты оставалось чуть меньше получаса. Беатрис свернула к оранжерее, решив дождаться Атли в условленном месте. Мединна Туард недавно договорилась с Беатрис хранить ключ за дверным наличником, чтобы можно было приходить и поливать растения, когда одна из них свободна. Но подойдя ближе и нажав на ручку двери, Беатрис с удивлением обнаружила, что оранжерея не заперта.

Она осторожно вошла внутрь, бесшумно затворила дверь и застыла.

«Может, мединне Замас срочно понадобились какие-то ростки для снадобья? – подумала Беатрис. – Тогда она очень удивится, если увидит меня здесь».

Беатрис дошла до центрального прохода и уже хотела свернуть в сторону кухоньки, как увидела темную фигуру за пышным кустом гибискуса и замерла.

– Добрый вечер, Беатрис, – сказал Атли и вышел ей навстречу. – Спасибо, что пришла.

– Добрый вечер, господин Даренс, – отозвалась она, не спуская с него настороженного взгляда. – Зачем вы хотели меня видеть?

Сегодня он снова был в темном костюме для верховой езды и с хлыстом в руках, только высокие сапоги запылились и испачкались в грязи.

– Мы же договорились обращаться друг к другу по имени, – с легкой досадой упрекнул он.

– Это было до … аукциона, – в нерешительности ответила Беатрис. – Мне кажется, сейчас это уже не совсем уместно.

– Вот как. Я так не считаю. Давай присядем и все обсудим.

Они дошли до кухонного закутка и расположились на потертом диванчике. Стул куда-то подевался. Беатрис пришлось сесть возле Атли, касаясь его колен подолом платья, и она чувствовала себя от этого еще более неловко.

– Кто выиграл аукцион? – спросил он.

– Максис Адольф Пекиш.

– Так я и думал, – скрипнул он зубами. – Ты уже виделась с ним? Что он говорит?

– После торгов директриса позволила встретиться с господином Пекишем. Он собирается представить меня кому-то на выпускном балу и надеется с моей помощью обогатиться и добиться еще большего успеха на службе.

Последние отсветы стремительно заходящего солнца едва проникали в закрытый перегородками уголок. Атли молча смотрел перед собой немигающим взглядом и на его лице играли желваки. Очертания застывшей фигуры с проступающими под одеждой литыми мышцами выдавали то, насколько Атли напряжен.

– Беатрис, – заговорил наконец он, – ты хочешь служить у Пекиша? Тебе по душе жизнь в его богатом доме? Ты ни в чем не будешь нуждаться. И более того, после окончания срока контракта тебе откроется масса новых возможностей. За годы работы тебе удастся приобрести полезные знакомства среди аристократов.

«Если выживу, – мелькнула горькая мысль у Беатрис в голове. – А то не ровен час заболею и умру, как его предыдущая дайна».

– Это последнее чего бы мне хотелось, – твердо произнесла она. – Если бы существовал хоть малейший шанс избежать заключения контракта, я бы им воспользоваться.

– Такой шанс есть, – медленно проговорил Атли, будто давая ей возможность осознать смысл его слов. – Я могу забрать тебя прямо сейчас в одно укромное местечко, где тебя никто не найдет и не заставит служить Пекишу.

Внутри у Беатрис все сжалось от жгучей смеси восторга, надежды и безотчетного страха. Как бы ей хотелось, чтобы это действительно случилось, но законы были сильнее любых, даже самых заветных желаний.

– Но как же быть с директрисой, школой и магической комиссией? – дрожащим голосом спросила она. – Вам никогда не удастся получить мою лицензию таким образом. Все документы останутся здесь. Пекиш обратится в суд, и начнется расследование. Меня отыщут и вернут сюда, а вас и вовсе могут арестовать и заключить под стражу.

Атли усмехнулся, и его резкие черты лица приобрели пугающее выражение.

– Никто мне ничего не сделает. У меня есть убежище за границей. Туда никому не добраться, и суд мне не указ. В Айсарийском шараате твоя лицензия не имеет силы, там свои законы. Я легко смогу зарегистрировать тебя под новым именем. Мои связи и возможности это позволяют.

Беатрис не знала, что сказать, и, пребывая в глубочайшем потрясении, во все глаза смотрела на Атли.

– Решайся, – отрывисто сказал он, сжав ее ладони в своих руках. – Это единственный шанс избежать службы у Пекиша и стать моей дайной. Уверяю тебя, в моем доме ты будешь в полной безопасности. Никто не посмеет косо на тебя посмотреть. Как только я выправлю тебе новые документы, мы заключим с тобой договор по законам шараата. Ты в любой момент сможешь расторгнуть его, и не нужно будет заботиться о выплате долга за обучение и об устройстве на государственную службу. Ты станешь по-настоящему свободной.

Кровь застучала у Беатрис в висках, во рту пересохло, и она покачнулась, ощутив головокружение.

«Неужели это возможно? Стать свободной, и самой выбирать свою судьбу», – вспыхнула у нее в голове такая сладкая и волнующая мысль.

– Что это? – спросил Атли, заметив на ее запястье браслет, подаренный Пекишем.

Беатрис смутилась и попыталась убрать руки, но Атли удержал их.

– Это максис Пекиш вручил мне подарок на день рождения, – нехотя призналась она. – Перед финальным испытанием. Сказал, что браслет, заговоренный, и принесет удачу. Так оно и вышло. Мне достался очень легкий билет, и я получила на экзамене высший балл.

– Как интересно, – с задумчивым видом проговорил он. – Вещица действительно стоящая. Вот только в ней есть небольшой секрет. Маяк, указывающий твоему новому хозяину, где ты находишься. С помощью него Пекиш при желании может узнать о тебе все, что захочет.

– Как? – пролепетала Беатрис, не в силах поверить в услышанное. – Он в курсе, что мы видимся?

– Нет, насколько я могу судить, – покачал головой Атли. – Следящая функция пока не активирована.

– Хвала благостной Идане! – с облегчением вздохнула она. – Я пыталась снять его, но ничего не вышло.

– Я могу это сделать. – Атли прикоснулся к застежке, шепнул заклятие, и браслет тут же очутился в его ладони. – Держи. Теперь он не будет оказывать на тебя влияния. Но ты должна понимать, что у некоторых максисов в порядке вещей надевать на своих дайн особые украшения. И ты не всегда сможешь воспротивиться этому.

– Какие украшения? – с тревогой и сомнением в голосе спросила Беатрис.

– Например, подавляющие волю и делающие девушку более сговорчивой, – тихо ответил он.

Его мягкий приглушенный голос прозвучал в полумраке оранжереи до того зловеще, что Беатрис задрожала от страха.

«О, благостная Идана, умоляю, помоги! – подумала она. На ум ей тут же пришла картина, которую она видела в спальне господина Лавинаса. Полураздетая последка Фиби в руках глумящегося подвыпившего преподавателя. – Я не выдержу, если Пекиш сделает со мной такое».

– Нет! – вскричала она, с омерзением отбросив дорогой браслет, словно до этого держала в руке ледяную ядовитую змею. – Только не это. Я лучше умру.

– Беатрис, послушай, – горячо зашептал Атли, поглаживая ее по плечам и успокаивая. – Тебе вовсе не нужно заключать с ним контракт. Поедем со мной. Завтра к вечеру мы уже будем в моем убежище. Я сильный маг и смогу запутать следы. Никто нас не обнаружит. Им и в голову не придет, что ты сбежала со мной. Я все устрою так, будто произошел несчастный случай.

За окнами раздались чьи-то взволнованные голоса, и Беатрис услышала обрывок фразы:

– Да где ее носит?! Жози нас убьет, если мы сейчас же ее не приведем.

Сердце у Беатрис оборвалось, и она вцепилась в ладони Атли.

– Умоляю, помогите! Сделайте хоть что-нибудь. Однокурсницы ищут меня. Если нас здесь застукают, мне конец.

– Решайся, – в волнении отозвался он. – Если ты готова отправиться со мной, я проведу тебя через тайный ход за пределы школы. Там нас ждет мой жеребец, еще до полуночи мы будем в Финаре. Переночуем, а утром отправимся дальше. Согласна?

– Да! – вырвался у Беатрис казавшийся единственно верным ответ.

Атли поднялся, подобрал браслет и, сунув украшение в карман, помог ей встать.

– Ты не пожалеешь о своем решении, – с улыбкой проговорил он и поцеловал кончики ее похолодевших от переживаний пальчиков. – Я всегда держу свое слово, Беатрис. Ты освободишься от навязанного контакта и станешь моей дайной.

Глава 36

Побег из закрытой школы блаженной Камелии для дайн, где Беатрис безвыездно провела четыре года, казался невообразимым сном. Атли воспользовался заклинанием отвода глаз и провел Беатрис из оранжереи к задней стене храма.

На черном небе взошла полная луна и озарила строения школы бледно-желтым светом. Атли отыскал небольшую деревянную дверь, предназначенную для служителей храма, открыл ее и утянул Беатрис внутрь. Они очутились в непроглядной темноте. Беатрис почувствовала на своем лице горячее дыхание стоящего вплотную Атли.

‒ Здесь довольно тесно, ‒ шепнул он, грудью касаясь ее плеча. ‒ Но впереди проход расширяется. Потерпи немного.

Он проговорил формулу заклятия, улучшающего зрение в темное время суток, и Беатрис сразу стало легче, как только она вернула себе способность видеть окружающие предметы.

Атли не выпускал ее руку и вел по коридорам вглубь храма. Беатрис никогда не была в этой части здания. Адептки посещали только зал для богослужений и попадали туда через широкие двери в передней части храма.

В конце коридора Беатрис увидела проход к возвышению, где стояли статуи божественной пары. Но Атли направился к неприметной лестнице с правой стороны, так и не дойдя до основного зала. Они спустились в подвал, свернули налево и, преодолев еще несколько метров, очутились перед массивной металлической дверью. За пылью и паутиной скрывался выгравированный рисунок. Беатрис присмотрелась внимательнее и различила фигуры Иданы и Эльвина, стоящих друг напротив друга и протягивающих вперед руки. Божественная пара держала на ладонях странный знак в виде треугольника, а внутри него располагался шар.

Атли произнес формулу заклятия, и дверь отворилась, не издав ни звука, точно была заранее хорошо смазана.

‒ Пойдем, ‒ сказал он и снова взял Беатрис за руку, будто боялся, что она может передумать и сбежать от него. ‒ Мы почти на месте.

Они вошли в просторный зал с низким потолком. Несмотря на то, что помещением явно давно никто не пользовался, ни пыли, ни плесени, ни сырости здесь не было. Создавалось впечатление, что кто-то тщательно позаботился об этой комнате, прежде чем покинуть ее навсегда.

В центре зала располагался высокий камень правильной прямоугольной формы, установленный внутри выбитого на полу треугольника. Возле каждой вершины Беатрис заметила высеченные знаки, очень похожие на те, что она привыкла видеть на накопителях маны. Под потолком висели пустые подсвечники, на левой стене кто-то закрепил четыре перекрещенных длинных кинжала.

‒ Что это за место? ‒ шепотом спросила она, чувствуя, что вот-вот лишится чувств от странной гнетущей атмосферы темного зала.

‒ В древние времена эту крепость занимала вовсе не школа, а орден подвижников божественной пары, ‒ начал объяснять Атли, медленно продвигаясь к дальней стене и обшаривая взглядом пол. ‒ Тогда мало кто верил в Эльвина и Идану, и на их последователей частенько устраивали гонения. Это ритуальный зал, – он обвел помещение рукой. – Здесь первые служители культа проводили жертвоприношения своим богам и просили послать им великую милость.

У Беатрис перехватило дыхание от одной мысли о том, что на плоской поверхности черного камня могли кого-то убить теми самыми кинжалами, что висели на стене. Она поспешила встать рядом с Атли. Он как раз присел возле торчащего из каменного пола штырька с красным камешком на верхушке.

‒ Вот он, ‒ с облегчением в голосе пробормотал Атли. ‒ Всякий раз с трудом отыскиваю.

‒ Что? ‒ переспросила Беатрис, не расслышав его последнюю фразу.

‒ Иди сюда, ‒ сказал он, поднимаясь, беря ее за руку и указывая на пол. ‒ Это маяк. Благодаря ему мы сейчас сможем осуществить переход в нужное место.

‒ Переход? ‒ удивилась Беатрис. ‒ Но школа защищена от любых перемещений. Даже самые знатные господа приезжают сюда на экипажах или верхом. Здесь не действует ни один портальный амулет.

‒ Верно! ‒ с довольной улыбкой воскликнул Атли. ‒ Но мы и не будем ничем пользоваться. Это особая древняя магия, она гораздо сильнее любых артефактов и заклятий. Смотри!

Он подвел ее к рисунку, состоявшему из треугольника и множества символов, выскобленных на дальней от входа стене. Атли приложил к нему руку и начал нараспев читать какой-то текст на непонятном языке. Беатрис почувствовала, как он вплетает часть своей маны в каждую фразу, постепенно все увеличивая и увеличивая количество высвобождаемой энергии. Вскоре между маяком в каменному полу и знаком на стене образовалась серебристая дымка. Сначала едва заметная, будто неясный туман ранним летним утром, но от слова к слову она становилась все отчетливее, наполняясь силой, и наконец засияла так ярко, что Беатрис отвернулась, не в силах и дальше на нее смотреть.

‒ Вперед! ‒ скомандовал Атли и потянул Беатрис за собой.

Она хотела спросить, что происходит, и куда они идут, но голова резко закружилась, а потом вдруг стало темно. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, Беатрис пошатнулась, едва устояв на ногах. Атли тут же оказался рядом, положил руки ей на плечи и проникновенно прошептал:

‒ Вот и все, Беатрис. Ты свободна, и никто больше не сможет распоряжаться тобой как вздумается.

Беатрис открыла глаза и огляделась. Они стояли в низине возле зарослей плакучей ивы, где-то поблизости шумел ручей, а вдалеке на вершине высокого холма чернело в мутном лунном свете здание Камелии. Беатрис не могла поверить, что она и в самом деле оказалась за стенами школы. Она все смотрела и смотрела на острые шпили башен и думала о том, сколько всего было пережито за неприступными стенами Камелии.

«Неужели все закончилось? ‒ размышляла она с чувством странного сожаления и тоски. ‒ Я даже не попрощалась с Хельгой и мединной Туард. Что они подумают обо мне, когда узнают, что я сбежала? Мединна наверняка расстроится. Она так и не смогла меня понять. Но что я могла сделать, если от одного взгляда не Пекиша меня наизнанку выворачивало?»

‒ Мой конь ждет нас на той стороне ручья, ‒ нарушил молчание Атли. Он, присев на корточки, шарил руками по высокой высохшей траве и собирал какие-то мелкие предметы в мешочек.

‒ Я никогда не ездила верхом, – призналась Беатрис.

‒ Ничего страшного. Я опытный наездник и сумею довезти тебя до Финара в целости и сохранности, ‒ отозвался Атли. Он затянул шнурок мешочка и убирал его во внутренний карман куртки.

Беатрис не нашлась что возразить, и молча пошла за ним вдоль зарослей.

В низине ветер поутих, и ночной холод не так ощущался, как на вершине холма, но Беатрис все равно дрожала всем телом и куталась в теплую накидку.

Изрядно поредевшие с наступлением осени, полуиссохшие листья ивняка шелестели словно шепчущиеся в убежище заговорщики. Впереди послышался плеск воды, Беатрис даже показалось, что она уловила чьи-то невнятные голоса. Она затряслась еще сильнее, опасаясь встретить случайных проезжих, но Атли остановился, взял ее за руку и сказал:

‒ Не волнуйся, это Демон. Устал стоять без дела, вот и всхрапывает от нетерпения.

Ощутив тепло его горячей ладони, Беатрис почувствовала себя увереннее и понемногу успокоилась. Обойдя заросли, они спустились к ручью, перешли на другую сторону по выпиравшим из воды большим валунам и поднялись на пригорок. В лунном свете Беатрис хорошо рассмотрела стреноженного, укрытого теплой попоной огромного темного жеребца. Конь нетерпеливо перебирал копытами, а завидев хозяина, заволновался.

Атли быстро убрал в седельную сумку попону и запрыгнул на жеребца, но тот вдруг заржал и взвился на дыбы.

‒ Да чтоб тебя! Демон, уймись! ‒ рявкнул он, уцепившись за гриву непокорного животного.

Как только жеребец коснулся передними копытами земли, Атли тут же послал его вперед. Они описали по полю круг, а потом вернулись к ручью. Жеребец снова заартачился. Атли с такой силой натянул поводья, что Беатрис показалось, будто губы коня неминуемо порвутся, но все обошлось.

‒ Иногда Демон просто невыносим, ‒ процедил Атли, подъехав к Беатрис. ‒ Думает, что еще может бороться со мной. Но такое никому не под силу. После того как мы доберемся до моего убежища, я преподам ему хороший урок.

Взглянув на своенравное животное, все еще упрямо вскидывающее голову, у Беатрис внутри все сжалось от сострадания. Слезы выступили на глазах, и она взмолилась:

‒ Не нужно его наказывать! Он просто устал стоять без движения. Он же невиноват, что замерз.

Атли посмотрел на нее долгим изучающим взглядом, поджал губы и пробормотал:

‒ Позже разберемся, пора в путь. Иди сюда, я тебя подсажу.

Беатрис застыла в нерешительности, но все же пересилила себя и подошла вплотную к жеребцу. Атли помог ей взобраться наверх и устроил перед собой.

‒ Не переживай, ‒ шепнул он, склонившись к ее уху, ‒ Демон больше не посмеет показывать характер. Скоро мы будем в городе.

Беатрис робко улыбнулась и кивнула. Атли плотнее прижал ее к себе и подстегнул коня.

Как только впереди загорелись огни Финара, они свернули в сторону, объехали город кругом и добрались до двухэтажного дома на окраине.

‒ Ночь проведем здесь, ‒ сказал Атли, помогая Беатрис спуститься на землю. ‒ Хозяин – мой хороший знакомый и надежный человек. Кроме него, в доме никого нет.

Они взошли на крыльцо, дверь тут же отворилась, будто их давно ждали, и пожилой, худощавый, опрятно одетый мужчина поклонился:

‒ Приветствую, господин Даренс. Как добрались?

‒ Все в порядке, медин Райт. Проводите девушку в ее комнату, а я загоню Демона.

Хозяин поклонился и сказал растерявшейся Беатрис:

‒ Прошу за мной, госпожа.

От непривычного обращения Беатрис окончательно стушевалась и не смогла сдвинуться с места.

‒ Ступай, не бойся, ‒ подбодрил ее Атли. ‒ Я сейчас вернусь и зайду к тебе.

‒ Хорошо, ‒ выговорила она и последовала за медином.

В доме стояла гнетущая тишина. Хозяин нес в руках подсвечник, и дрожащий огонек свечи тускло освещал коридор. Беатрис старалась ступать осторожно, боясь издать лишний звук, но как только они начали подниматься по лестнице, послышался душераздирающий скрип старых ступеней.

Наверху медин Райт открыл одну из дверей и сказал:

‒ Проходите, располагайтесь, госпожа. В углу есть умывальник. В конце коридора ванная комната. Если вам что-то нужно, я с удовольствием сделаю для вас все возможное. Может быть, вы голодны?

‒ Нет-нет, спасибо, ‒ пролепетала Беатрис. ‒ Я воспользуюсь ванной и сразу лягу.

‒ Как будет угодно, ‒ поклонился медин. Он прошел в комнату и зажег свечу на узком столе у стены. ‒ Доброй ночи, госпожа.

Он отправился вниз по лестнице, а Беатрис прошмыгнула в ванную, привела себя в порядок и, скрывшись в предоставленной комнате, наконец смогла вздохнуть с облегчением и немного расслабиться.

По всему было видно, что спальню подготовили к прибытию гостей. Здесь тщательно прибрали и проветрили. Кровать заправили свежим белоснежным бельем, на тумбочке оставили кувшин с водой, стакан и колокольчик. На спинке стула у окна повесили ночную сорочку и полотенце. Беатрис сняла накидку, оставила ее на краю постели и с удовольствием осушила два стакана воды, утолив мучившую ее жажду. После непривычной верховой езды мышцы ломило, тело одеревенело от холода, хотелось поскорее забраться под одеяло и уснуть.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Атли, сжимая в руках сверток.

‒ Ты в порядке? Что-нибудь нужно?

‒ Нет, все хорошо, ‒ заверила она. ‒ Медин Райт позаботился обо мне. Честно говоря, я так устала, что хотела бы поскорее лечь.

‒ Тебе, наверное, тяжело пришлось, ‒ с сочувствием в голосе произнес он. ‒ Конечно, ложись. У меня еще есть дела. Нужно все подготовить к нашему отъезду. Поэтому, если ночью тебе что-то понадобится, просто позвони в колокольчик возле кровати, и медин Райт все для тебя сделает.

‒ Хорошо.

‒ И вот еще что. ‒ Атли развернул сверток и разложил на постели наряд. ‒ Я приготовил для тебя платье. Конечно, оно не идеально сшито по твоей фигуре, я приобрел его на глаз. Но твоя форма слишком приметна, любой местный житель сразу же узнает в тебе адептку Камелии. Будет лучше, если ты сейчас отдашь ее мне и переоденешься в новое. Договорились?

Беатрис во все глаза смотрела на светло-голубое теплое платье с оторочкой из белого меха по подолу, рукавам и воротнику. Ей никогда не доводилось видеть такие изысканные наряды.

‒ Тебе не нравится? ‒ спросил Атли, так и не дождавшись от нее ответа.

‒ Нет, платье потрясающее! Просто я ни разу такое не надевала.

‒ Оно легко застегивается, и ты сможешь справиться без посторонней помощи, ‒ отозвался он, явно решив, что вся проблема в отсутствии женщины, способной помочь с переодеванием. ‒ Я подожду за дверью. Как только управишься, дай знать.

Он скрылся в коридоре, а Беатрис быстро скинула опостылевшее темно-синее форменное платье и передник. Она с трепетом взяла в руки новый наряд и осторожно надела. Зеркала в комнате не нашлось, и она с досадой прикусила губу, помянув недобрым словом медина Райта за его недогадливость. Она открыла дверь спальни и сказала:

‒ Я готова.

Атли замер на пороге и оценивающе осмотрел ее с головы до ног.

‒ Тебе очень идет этот цвет, ‒ вынес он вердикт. ‒ И даже размер подошел.

‒ Спасибо! ‒ с восторгом проговорила Беатрис. ‒ Оно очень удобное и красивое.

‒ Рад, что тебе нравится. Давай форму, я избавлюсь от нее, а ты ложись спать. Утром мы встанем пораньше и отправимся в убежище. Там ты будешь в полной безопасности.

Беатрис собрала вещи и только хотела отдать, как из передника вывалился медальон с портретом ее мамы и укатился под кровать.

‒ Что это? ‒ насторожился Атли. ‒ Еще один подарок?

‒ Вовсе нет, ‒ заволновалась Беатрис. ‒ Это всего лишь старый медальон с портретом. Мне бабушка его отдала перед смертью. Мне тогда лет десять было.

Атли сразу расслабился и небрежно бросил:

‒ Больше тебе не понадобится хранить всякое старье. Я подарю тебе столько драгоценностей, сколько захочешь. Отдыхай, доброй ночи.

Беатрис еще не успела ответить, а он уже скрылся за дверью. Послышался скрип ступенек.

‒ Но это не старье, ‒ тихо сказала она, почему-то чувствуя себя брошенной и несчастной. ‒ Это память.

Лежа в кровати, она перебирала события дня и размышляла о случившемся:

«Как странно. Еще утром я и не думала, что покину школу, а теперь я впервые засыпаю в комнате, выделенной специально для меня. Внизу медин Райт готов выполнить любой мой каприз, стоит только позвонить в колокольчик. Удивительно! Но когда же Атли приобрел для меня платье? Неужели он заранее рассчитывал на то, что я отправлюсь вместе с ним?»

Эта мысль показалась Беатрис тревожной и неприятной. Она тут же постаралась все себе объяснить:

«Наверное, он купил его в расчете, что подарит мне после аукциона. А магическая комиссия не дала ему разрешения на участие в торгах. Тогда он решился убедить меня сбежать туда, где ни комиссия, ни Пекиш ничего не смогут сделать».

Беатрис представила, что было бы не увези ее Атли, и поежилась от отвращения.

«Нет, Атли гораздо лучше Пекиша и никогда меня не обидит. В Айсарийском шараате все будет совсем не так, как здесь».

Она провела тонкими пальчиками по темной металлической оправе медальона и в больших глазах изображенной миловидной девушки ей внезапно почудилась грусть. Усталость сделала свое дело, и Беатрис быстро уснула, так и не выпустив портрет из рук.

Глава 37

За время, прошедшее с отъезда из Камелии, Эдман успел навести порядок в имении и вернулся в столицу. Поначалу он частенько вспоминал будни в закрытой школе и переживал за выпускниц, гадая о том, как они справятся с финальным испытанием. Но с наступлением нового учебного года в академии на его плечи легли заботы о собственных адептах, и все посторонние мысли вылетели из головы.

Новая группа молодых максисов, поступивших на факультет боевой магии, оказалась на редкость дисциплинированной, и Эдман уже предвкушал спокойный и размеренный семестр. Только пара учеников внушала ему опасения. Он собирался работать с ними индивидуально, укрощая юношескую склонность к авантюризму дополнительными тренировками.

Но как-то вечером придя в общежитие академии, он нашел в портативной почтовой коробке письмо от Вилмора. Эдман не виделся с ним после возвращения из Камелии и доклада о проведенном расследовании. За суетой повседневных забот он успел позабыть о том, что они договорились как-нибудь встретиться в приятной атмосфере столичного особняка Вилмора и провести время за неспешной дружеской беседой.

Но как только Эдман начал читать послание, то сразу понял, что увидеться им придется совсем по другому поводу. Вилмор писал, что в Камелии произошел несчастный случай, и погибла адептка. Департамент внутренней безопасности начал расследование, но пока трудно точно сказать, что там произошло на самом деле.

Эдман схватил портальный амулет и бросился к площадке для перемещений. Пока он шел через парк, в очередной раз проклиная свою хромоту и стараясь идти как можно быстрее, только одна мысль билась в его взбудораженном сознании:

«Лишь бы не Сонар. Это просто не может быть она».

Достигнув ограждения, он перевел дух и приложил медальон преподавательского доступа к замку на воротах. Раздался щелчок, и створки отворились. Эдман встал в центр площадки, ввел нужные координаты и, одновременно нажав на три красных кристалла, активировал артефакт, по форме напоминавший квадратную коробочку размером с ладонь. Вокруг вспыхнуло серебристое сияние, и через мгновение он уже стоял на ухоженной лужайке перед особняком Вилмора. Только легкое головокружение говорило о произошедшем перенос. Расстояние от Академии до центра Глимбера было не такое уж значительное, поэтому неприятные ощущения почти не чувствовались. Если бы речь шла о перемещении из одной провинции империи в другую, то неудобств могло быть в разы больше.

Степенный, седеющий медин Крат, дворецкий Вилмора, встретил Эдмана на пороге дома и проводил в гостиную.

– Хозяина еще нет, – предупредил он. – Но дайна Селеста у себя в будуаре. Уверен, она будет рада составить вам компанию.

– Я бы предпочел дождаться максиса Иксли в одиночестве, – отозвался Эдман, снедаемый тревогой.

– Как вам будет угодно, – с поклоном ответил дворецкий. – Но я все же вынужден сообщить дайне о вашем приходе.

– Разумеется, – кивнул Эдман, усаживаясь в удобное кресло перед зажженным камином и вовсе не горя желанием видеть Селесту Грей.

Происшествие в закрытой школе не давало Эдману покоя, и ему не терпелось узнать подробности, а главное – имя погибшей адептки. Перспектива беседы о ничего незначащих событиях столичного общества с дайной лишь раздражала. По правде говоря, он с трудом переносил Селесту, уж слишком та была невзрачной и молчаливой. Эдман частенько гадал, почему же Вилмор выбрал именно ее среди сотен других гораздо более привлекательных девушек.

Гостиная в особняке друга поражала роскошью и достатком. Мраморные полы устилал светлый ковер, сотканный умельцами с Южного материка. На стенах красовались гобелены в золоченых рамах, с потолка свисала огромная хрустальная люстра-артефакт. Мягкая мебель, буфет и столик составляли единый гарнитур и явно стоили целое состояние.

Эдман привык к простоте и строгости в обиходе, поэтому в его имении не было места пустой трате денег на дорогие интерьеры. Но Вилмор, как только занял пост главы департамента внутренней безопасности и приобрел этот дом, вложил немалые средства в обустройство своего «фамильного гнезда» – как он в шутку называл особняк. Ведь его род был беден и не владел имением, передающимся по наследству.

– Добрый вечер, максис Джентес, – услышал он шелестящий, приглушенный голос дайны и обернулся.

В дверях стояла среднего роста молодая женщина в бледно-сером закрытом платье. Негустые русые волосы она собрала в аккуратный пучок на затылке. Ее светлые глаза и тонкие губы не выражали никаких эмоций.

«Неумолимый Эльвин, – подумал Эдман с раздражением, – ходит словно бесплотный дух! Я даже не услышал, как она вошла».

– Господин Иксли скоро будет. Он написал, чтобы я ждала его к ужину. Вы составите нам компанию?

– Добрый вечер, дайна Грей. – Эдман поднялся, отвесил короткий поклон и снова занял кресло. – Да, я еще не ужинал.

– Прекрасно, – сказала она безразличным тоном, хотя Эдман догадывался о ее неприязни к нему. – Я распоряжусь, чтобы в столовой поставили еще один прибор.

«Ведет себя, как хозяйка дома, – с досадой заметил он. – Придется ждать до конца трапезы. При ней я не смогу ничего выяснить».

Вилмор вошел в гостиную ровно в восемь часов и с порога сказал:

– Эдман, приветствую. Рад, что ты нашел время и навестил меня. Видел мое письмо? Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

– Именно поэтому я здесь. – Эдман поднялся и пожал другу руку. – Как только получил послание, сразу сюда. Что там стряслось?

На пороге появилась дайна.

– Добрый вечер, господин Иксли. Ужин готов. Прикажете подавать сейчас или позже?

– Добрый вечер, Селеста, – тепло улыбнулся ей Вилмор, и ямочки заиграли на его щеках. – Пусть подают, я ужасно голоден. Ты не против, Эд? Давай ненадолго отложим дела.

– Хорошо, – отозвался Эдман и пошел за другом и его дайной в столовую.

Пока проходили по коридору, он заметил, как Вилмор о чем-то тихо спросил Селесту, и та прошептала ему короткий ответ. Они обменялись понимающими взглядами и дальше проследовали в молчании.

«А с ним она ведет себя более расковано, – заметил он. – И они явно отлично ладят».

За ужином Селеста поддерживала непринужденную беседу на общие темы, вовлекая в нее то гостя, то хозяина дома. Когда ужин подошел к концу, Вилмор сказал:

– Селеста, спасибо, все было чудесно. Ступай наверх, я зайду к тебе чуть позже.

Дайна поднялась из-за стола и обратилась к Эдману:

– Всего доброго, максис Джентес. Рада была повидаться.

– До свидания, дайна Грей.

Она вышла из столовой с непроницаемым лицом, и Эдман так и не понял, что она на самом деле думает о его внезапном визите.

– Давай вернемся в гостиную, – предложил Вилмор. – Там нам будет удобнее.

Они расположились у камина, и хозяин дома приказал лакею подать бокал коньяка. Когда расторопный слуга выполнил его распоряжение, Вилмор, отпив небольшой глоток и глядя на ласкающие поленья рыжие языки огня, сказал:

– В Камелии одна из адепток упала с башни и разбилась о камни. Я написал тебе, поскольку ты там преподавал и мог заметить что-нибудь подозрительное в отношении нее.

Неконтролируемый сильнейший спазм сжал Эдману горло, и он через силу выговорил:

– Кто?

Вилмор покосился на него, уловив странное изменение голоса, но не стал задавать лишних вопросов.

– Беатрис Сонар, лучшая выпускница этого года. На финальном испытании она получила высший балл и заключила самый дорогостоящий контракт за все время существования школы.

Как только Эдман услышал имя, он уже не мог больше ничего воспринимать. В его голове пульсировало воспоминание об огромных голубых глазах Сонар. В них плескалось столько страха и удивления в тот последний день, когда он сорвался и накинулся на нее.

– Как это произошло? – услышал он собственный голос и подивился тому, как непривычно и скрипуче тот звучит, будто мельничное колесо заржавело от долгого простоя и теперь не в состоянии сразу вернуться к привычной работе.

– Обитательницы школы твердят, что адептка в последнее время постоянно плохо себя чувствовала и принимала укрепляющие зелья. Местная лекарка предположила, что девушка не рассчитала дозу, приняла лишнее, и у нее возникло резкое головокружение. Вот она и выпала из окна.

– Где это случилось? Как бонна могла допустить такое? Что показал анализ тела? –Эдман задавал вопросы один за другим, пытаясь осознать произошедшее.

– Тело нашли под восточной башней, – принялся пояснять Вилмор, все с большим подозрением косясь на друга. – Адептка отпросилась у бонны в лазарет. Обещала быстро вернуться, но задержалась. Бонна начала переживать и отправила на ее поиски других адепток. Девицы не смогли найти Сонар, и тогда в школе поднялась тревога. Охранники обыскали все постройки, а утром принялись за окрестности и обнаружили труп.

Эдман не мог поверить в услышанное, ему казалось, что это с какой-то другой адепткой случилась беда, но только не с Беатрис.

– Я хочу увидеть тело, – твердо произнес он, решив лично убедиться в реальности произошедшего.

Вилмор не выдержал и спросил:

– Что с тобой? Выглядишь так, будто я сообщил тебе о смерти близкой родственницы. У тебя что-то было с ней?

У Эдмана снова сдавило горло, но он пересилил себя и сказал:

– Ничего, о чем ты мог подумать. Ты же знаешь, я не стал бы увлекаться лоункой. Но Сонар была лучшей ученицей выпускного курса. Она прекрасно владела своей маной, отлично знала материал и помогала мне на практических. Все же моя специализация – боевая магия, а не манология. Я не могу поверить, что она погибла по неосторожности. Если бы ты был с ней знаком, то понял, о чем я. Она одна из самых ответственных и собранных девушек, что я когда-либо встречал.

– Демоны изнанки! – воскликнул Вилмор. – Да я ни разу в жизни не слышал от тебя столько хвалебных слов ни об одной женщине. Жаль, что адептка погибла, я бы на нее посмотрел.

– Мне тоже жаль, – глухо проговорил Эдман и сжал кулаки.

Наступило тягостное молчание. Вилмор сделал глоток коньяка из бокала и уставился на огонь.

– Что еще можешь про нее сказать? – спросил он немного погодя.

– Только то, что я не верю в случайность этого происшествия. Сонар никогда бы не проявила такой фатальной неосторожности. Здесь какая-то ошибка, – с непоколебимой убверенностью ответил Эдман. – Я должен изучить труп.

Вилмор бросил на него короткий неуверенный взгляд и посмотрел на остатки коньяка в своем бокале. Эдман уловил эту перемену в друге и сказал:

– Выкладывай, все что знаешь. Я увяз в этом деле по уши и не собираюсь оставаться в стороне.

– Ладно, чего уж теперь. Я сам втянул тебя в это. В общем, от тела мало что осталось.

– Что?! – заорал Эдман, вскочив из кресла. Но острая боль пронзила раненую ногу, и он рухнул обратно, сжав рукой бедро. – Какого демона там случилось? Что значит «мало что осталось»?

– По окрестностям бродила стая одичавших собак, – ответил Вилмор. – Мэру Финара давно поступали жалобы от местных жителей, но он так и не принял меры. Так вот, когда нашли труп, он уже был порядком изувечен.

Эдман переменился в лице и выдавил бескровными губами:

– Как же тогда опознали тело? Почему решили, будто это именно Сонар?

– На руке болтался браслет, подаренный ее новым хозяином. Максис Пекиш узнал украшение и подтвердил, что самостоятельно снять и отдать его кому-то другому девушка не могла. Это был довольно сильный артефакт, приносящий удачу и позволяющий узнать местонахождение владельца.

– Пекиш? – удивился Эдман. – Это тот, что служит заместителем губернатора Западной провинции? Это он приобрел контракт Сонар?

– Да, он, – кивнул Вилмор. – Знатный проходимец. Но за руку его еще никто не поймал, поэтому терпят, пока не найдется достаточно доказательств его должностных махинаций. Он слишком богат и знатен. Сам знаешь, как у нас с этим обстоят дела. Корона привечает выгодных людей.

Эдман вспомнил максиса Пекиша и его поведение на смотринах.

«Наглый беспринципный ублюдок. Неужели Сонар должна была стать его дайной? Да она скорее умерла бы, чем на это согласилась».

Внезапно пришедшая ему на ум мысль поразила как стрела, пущенная лучником из засады.

– А она могла покончить с собой? – выпалил Эдман.

– Самоубийство? – протянул Вилмор, пристально посмотрев на друга. – С чего вдруг? Самая успешная выпускница с кучей привилегий от магической комиссии, да еще и с завидным контрактом в кармане? – Он с сомнением хмыкнул. – Не думаю. Очень маловероятно.

– Но ее новый хозяин отвратный тип, – настаивал Эдман, сжимая подлокотники кресла. – Может, она настолько не хотела служить у него, что решилась спрыгнуть с башни?

Вилмор призадумался, но скептически покачал головой:

– Версия, конечно, имеет право на существование. И такие случаи хоть и редки, но все же известны. Только здесь это вряд ли. Никто в школе не замечал за Сонар склонности к импульсивным, необъяснимым поступкам или перепадам настроения. Наоборот, все считают ее очень уравновешенной, волевой и серьезной. Такие девушки обычно не сводят счеты с жизнью, скорее они будут приспосабливаться.

«Да, это так, – подумал Эдман, вспомнив Сонар на карнизе перед окном в спальню Лавинаса. – Она бы боролась до конца».

– Я хочу принять участие в расследовании, – сказал он, решив лично во всем разобраться.

Вилмор допил коньяк и поставил пустой бокал на низкий столик.

– К сожалению, это невозможно, – ответил он. – В этом деле нет никаких улик, способных опровергнуть версию с несчастным случаем. Следствие почти закончено. Даже ты не смог сообщить ничего действительно значимого.

– Как закончено? – изумился Эдман. – Но ведь так и не выяснено, как это случилось. Может, ее вообще убили из зависти?

– Это мы уже отработали, – отмахнулся Вилмор и с усталым видом порет переносицу. – Все обитатели школы, как ни странно, имеют алиби на момент гибели адептки.

– Да к демонам любые алиби! – вскричал Эдман и, не выдержав бездействия, поднялся из кресла и начал мерить шагами комнату. – Нужно еще раз всех опросить. Применить особые заклятия, исключающие возможность солгать. Провести новый анализ тела. Вдруг что-то пропустили. Я сам могу этим заняться, если другим не до этого. Я завтра же…

Вилмор встал, подошел к другу и положил ему руку на плечо.

– Послушай, Эд. Ты, безусловно, прав, и все эти меры очень даже хороши и действенны. Но я служу в департаменте внутренней безопасности, а не в военной комендатуре. Я не могу нарушать права граждан. Подобные заклинания запрещено применять к свидетелям. Это возможно только по распоряжению суда. Тогда мы можем использовать особые заклятия и то с осторожностью и оглядкой на разные нюансы.

Эдман стоял посреди роскошной гостиной и никак не мог осознать то, что пытался втолковать ему старый друг.

– Кроме того, – продолжал Вилмор, стараясь говорить мягко и успокаивающе, –Пекиш поднял все свои связи, чтобы поскорее замять это дело. Он не хочет светиться в истории с гибелью дайны. Он чуть школу не разнес, когда ему сообщили о случившемся. Только вмешательство Микаэлы Хариш помогло как-то разрешить напряженную ситуацию. Пекиш в срочном порядке заключил контракт с другой выпускницей и уже забрал ее в свое имение. Начальство мне настоятельно рекомендовало не предавать происшествие огласке.

Эдман побагровел и с отвращением скинул руку друга с плеча.

– Ты хочешь сказать, что нужные люди получили взятки, чтобы все было представлено, как несчастный случай?! – заорал он. – И это мне говоришь ты – глава департамента внутренней безопасности? Какая к демонам безопасность, если даже ты не смеешь слово поперек сказать этим выродкам?

– Уймись! – рявкнул Вилмор, и его глаза сверкнули той беспощадностью, что внушала страх всем, кто был с ним знаком.

Эдман посмотрел на него с упрямством и вызовом во взгляде, которые так хорошо были знакомы Вилмору. Именно за эту несгибаемую волю, отвагу и искренность он уважал и любил своего друга.

– Давай сбавим обороты, Эд, – вздохнул Вилмор, не желая ссориться. – Все не так просто. Да, это дело явно попахивает тухлятиной. При ином раскладе я бы не стал списывать его со счетов. Особенно в свете того, что из этой же школы выпустилась Виктория Творф. Но сейчас обстановка изменилась. Айсары снова мутят воду на севере. Император подозревает, что в его окружении завелась крыса. Он почти уверен, что зреет заговор, но доказательств нет. Мне приказано в срочном порядке все бросить и заниматься исключительно этим вопросом. Поверь, мне жаль эту погибшую адептку, но я служу короне, и моя главная обязанность – это безопасность императора и его семьи.

Эдман смотрел на друга и думал о том, что именно из-за кулуарных игр когда-то давно пошел служить в гвардию, а не в жандармерию. Воевать гораздо проще и приятнее, чем копаться в грязном белье и регулярно идти на сделку с совестью.

– Я немедленно займусь этим делом, – отрезал он. – И ты меня не остановишь.

Горькая понимающая усмешка искривила жесткие губы Вилмора.

– Ты всегда был слишком прямолинеен, и этим многим встал поперек глотки. Я завидую тебе, Эд, и всегда завидовал. Я просто не способен ставить свои принципы превыше долга. А долг, как это ни странно, понятие на редкость растяжимое. Но это осознаешь, только спустя годы службы.

– Долг и честь – по сути одно и то же, Вил. Только не все способны принять эту банальную истину.

Вилмор стиснул зубы, вернулся к камину и, глядя на бордовые всполохи прожорливого огня, танцующего свой глумливый танец над останками поленьев, сказал:

– Я не буду тебе мешать. Ты волен поступать так, как считаешь нужным. Но и помочь мне не удастся. Тебе придется действовать на собственный страх и риск. Никаких полномочий от департамента у тебя не будет. Единственное, что я могу тебе предложить, это использовать документы и личину Эдварда Привиса. Я сохранил их за тобой на всякий случай. Только не думал, что этот случай подвернется так скоро.

– Мне нужен доступ к телу.

– Я распоряжусь, чтобы тебя проводили в ледник, как только ты появишься в департаменте. Мой помощник займется этим и предоставит все документы по делу.

– Отлично, – кивнул Эдман. – Большего не нужно. Мне пора, до скорого.

Он покинул гостиную, так и не пожав на прощание руку Вилмора.

«Он ведь добьется своего и обязательно раскопает то, что всем нам еще выйдет боком во всей этой истории, – с тоской подумал Вилмор. – А, может, оно и к лучшему. Должен же хоть кто-то разворошить это насквозь прогнившее паучье логово».

Глава 38

Разговор со старым другом оставил в душе Эдмана неприятный осадок. Его не покидало ощущение, что произошедший в Камелии несчастный случай может быть связан с исчезновениями других дайн.

Эдман корил себя за то, что так позорно сбежал из закрытой школы и не смог предотвратить гибель адептки.

«Если бы я остался, то, возможно, сумел бы выяснить что-то еще, ‒ размышлял он. ‒ Или хотя бы смог в нужный момент вмешаться в ситуацию».

Конечно, он понимал, что даже его присутствие в школе не гарантировало другой исход этой трагедии, но в то же время его терзало жгучее чувство вины. Эдман принял скоропалительное и во многом трусливое решение уехать до финального испытания из-за своей неадекватной реакции на ману Сонар. Прояви он хоть немного больше выдержки и хладнокровия, и Беатрис могла бы остаться в живых. Он нутром чуял, что в Камелии что-то назревает после смотрин, и все равно предпочел бегство.

«Нужно было лучше искать, ‒ мучился он мрачными мыслями. ‒ Вдруг в школе все же был артефакт, повлиявший на Сонар? Мог ведь кто-то из гостей его подбросить. Тот же Атли Даренс. И почему я не нашел его и не вытряс, чем он занимался на смотринах?»

Но убиваться попусту было бессмысленно, да и не имел Эдман такой дурной привычки. Он начал действовать.

На следующий день Эдман отправился в департамент внутренней безопасности Нодарской империи и обнаружил помощника Вилмора на рабочем месте, несмотря на день отдыха.

‒ Приветствую, максис Тарак, ‒ слегка поклонился Эдман, войдя в приемную главы департамента.

Темноволосый широкоплечий молодой мужчина в черно-зеленой форме жандармерии поднялся из-за идеально прибранного стола, где не лежало ни одного небрежно оставленного документа и поклоном ответил:

‒ Приветствую, максис Джентес. Проходите. Господин Иксли предупредил меня о вашем визите. Я подготовил документы по делу Беатрис Сонар. Желаете ознакомиться?

‒ Нет. Сначала я хочу осмотреть тело. Проводите меня в ледник.

Максис Тарак кивнул и пошел к выходу.

‒ Следуйте за мной.

Эдман давно знал помощника Вилмора и уважал за немногословность и преданность своему делу. Фрэнк Тарак происходил из небогатого рода и только благодаря кропотливому неустанному труду, ответственному отношению к своим обязанностям и упорству смог занять место возле главы департамента. Хотя Эдман не раз слышал от друга жалобы на то, что многие высокопоставленные максисы мечтали пристроить к нему в помощники своих оболтусов-сыновей. Но Вилмор терпеть не мог бездарей и лентяев, поэтому из более двадцати претендентов выбрал именно Тарака.

Они спустились с третьего этажа, где располагался кабинет главы департамента, в подвал, свернули направо, прошли вдоль длинного хорошо освещенного коридора до конца и остановились у массивной кованой двери. Дежурный жандарм вытянулся по стойке смирно. Тарак достал из внутреннего кармана форменного сюртука амулет доступа, позолоченную пластину в форме пятиконечной звезды, и приложил к замку. Раздался щелчок, дверь отворилась, и в коридор проник холодный воздух из ледника.

Тарак зашел первым и начал искать нужную полку среди многочисленных металлических стеллажей, заполненных однотипными железными ящиками с трупами. Эдман поежился, плотнее запахнул сюртук, застегнул его на все пуговицы и огляделся по сторонам. В центре помещения стоял длинный стол и возле него вытянутая каталка.

Помощник Вилмора, найдя полку под номером тридцать два, вытащил ящик и с помощью каталки передвинул его на стол.

‒ Если вам потребуются артефакты для анализа тела, их можно взять вон в том шкафу, ‒ указал он в угол помещения, снимая крышку и откладывая съемные стенки ящика в сторону. ‒ Я буду в приемной. Как закончите, возвращайтесь туда, я покажу вам документы по делу.

‒ Благодарю, максис Тарак, ‒ выдавил Эдман, не в силах оторвать взгляд от трупа.

Вилмор не солгал, сказав, что от тела осталось немногое. Все было изувечено настолько, что узнать Сонар не представлялось возможным. Единственным, что сохранилось в нетронутом виде, была правая кисть и запястье.

Эдман собрался с духом, достал набор артефактов для анализа трупов, надел защитные перчатки и приступил к осмотру. Он изучил каждую пядь тела и пришел к выводу, что смерть наступила именно от падения с большой высоты, а раны, сплошь покрывающие погибшую девушку, не что иное, как следы от зубов хищных животных. Но одна деталь никак не давала ему покоя.

Взяв уцелевшую ладонь в руки, Эдман вновь осмотрел ее уже без особых приспособлений и подумал:

«Будь я проклят, если это кисть Сонар! У Беатрис были длинные тонкие пальчики с вытянутой, аккуратно подпиленной ногтевой пластиной. А у этой девушки все совсем по-другому. Пальцы короткие и узловатые, ногти длинные и частично обломанные. Кто это такая непонятно, но уж точно не Сонар. Хотя возраст, рост и комплекция у них примерно совпадают. Еще одна загадка. Но главное ‒ Беатрис жива, и я найду ее, чего бы мне это ни стоило».

Эдман убрал артефакты на место и поспешил в приемную Вилмора.

Тарак сидел за своим столом и изучал папку с документами. Увидев Эдмана, он поднялся и сказал:

‒ Как все прошло? Удалось что-то обнаружить?

‒ Пока сложно сказать, ‒ уклончиво отозвался Эдман, подходя ближе. ‒ Я бы хотел ознакомиться с делом. Возможно, тогда появится хоть какая-то ясность.

‒ Присаживайтесь, ‒ указал Тарак на небольшой стол для посетителей у стены.

Эдман расположился на жестком стуле, и помощник Вилмора тут же протянул ему ту самую папку, что пролистывал до этого.

‒ Здесь все? ‒ уточнил Эдман.

Тарак немного помедлил, но потом все же ответил:

‒ Документы все. Но вот браслет, снятый с тела, и остатки одежды находятся в хранилище. Дело почти закрыто. Сегодня за украшением прибудет максис Пекиш. Браслет принадлежит ему, и он настоял на том, чтобы забрать его как можно скорее.

‒ Ясно. Тогда я сейчас займусь бумагами, а потом изучу вещи, пока они еще здесь.

‒ Как вам будет угодно, ‒ сказал Тарак и занял свое место.

Эдман принялся читать один документ за другим. Заключения экспертов, исследовавших тело, по большому счету совпадали с его собственными выводами. Протокол осмотра места обнаружения трупа также не дал никаких зацепок. Но Эдмана насторожило то, что падение произошло из окна восточной башни.

«Смерть наступила около полуночи, ‒ размышлял он, снова перечитывая составленные экспертами отчеты и показания свидетелей. ‒ По заявлению бонны Виклин Сонар почувствовала себя плохо и отпросилась в лазарет около семи вечера. Мединна Замас так и не увидела Беатрис у себя. И остальные обитатели Камелии тоже не заметили ее в других зданиях школы. Получается, она где-то провела почти пять часов, а потом вдруг выпала из окна восточной башни? ‒ Эдман нахмурился и потер привычным жестом совершенно гладкий подбородок. ‒ Бред какой-то. Особенно если учесть, что в восточную башню адептки и не ходят вовсе. Там расположены не отапливаемые, складские помещения, заваленные всяким хламом. Что она могла забыть ночью на лестнице в этой башне? Там даже свечи не горят, поскольку работники заглядывают туда нечасто, да и преимущественно днем. Вывод напрашивается только один ‒ Сонар не ходила в башню и уж тем более не выпадала из окна. Она просто-напросто исчезла из школы, и явно не без посторонней помощи. А изувеченный труп кто-то подбросил уже ночью, чтобы все выглядело так, будто адептка погибла. Мертвую искать никто не будет, особенно если подвернулось более или менее подходящее тело».

У Эдмана заныло в груди от осознания, что Сонар может быть в руках того, кто стоит за исчезновениями других дайн.

«Но как она могла покинуть Камелию? ‒ недоумевал он. ‒ Караульные и привратник уверяют, что в этот день ни всадники, ни повозки не прибывали и не покидали школу. Предположим, что в стене есть тайный лаз, например. Но тогда о нем знали бы все без исключения. Среди такого количества женщин и девушек просто невозможно сохранить подобный секрет. Кто-нибудь что-нибудь да заметил бы, а потом разболтал. К тому же охранники не просто так свой хлеб едят. Стену проверяют и территорию обходят, пусть и не каждый час. Еще есть вариант, что кто-то из служащих помог Сонар перелезть через ограждение там, где охранникам сразу этого не заметить. Самостоятельно девчонка не смогла бы забраться на такую высоту, а другие адептки были под надзором. Но кому это может быть нужно и зачем?»

Он снова перечитал показания всех, кого посчитали необходимым опросить сыщики. У каждого действительно нашлось неоспоримое алиби на тот вечер. У всех, кроме дайны Монд. Она уверяла, что приболела и рано отправилась спать, около семи вечера. Вогард Жуль видел, как она входила в свои апартаменты в это время. Но поручиться за то, что она действительно была до утра именно там, никто бы не смог.

«Может ли Анна Монд быть замешана в исчезновении Сонар? ‒ прикидывал Эдман. ‒ Лично ей Беатрис вряд ли чем-то помешала. Монд никогда бы не пошла на риск без личной выгоды. Но она путается с максисом Бродиком и его знакомыми. Что если ей заплатили за помощь в похищении Сонар? Все же пропала не абы кто, а дайна с огромным резервуаром маны. Такие девушки ‒ редкость. Даже Гренда Фулн, хоть и считалась ровней Сонар, все-таки обладала меньшим энергетическим запасом. За большие деньги Монд вполне могла приложить свои загребущие ручонки к этому делу».

Просмотрев протоколы общешкольного обыска, Эдман нашел тот, что описывал все вещи из апартаментов дайны Монд.

«Ни намека на крупную сумму ассигнаций, ‒ хмыкнул про себя он. ‒ Да и ничего запрещенного тоже не нашли. Но это еще ни о чем не говорит. Если мне удастся узнать состояние ее банковского счета, тогда можно будет делать хоть какие-то выводы».

Эдман снял копии с бумаг на специальный артефакт-перстень, оставшийся у него еще со времен службы в гвардии, и вернул папку Тараку.

‒ Теперь можно идти в хранилище, ‒ сказал он, поднимаясь из-за стола.

Помощник Вилмора снова отвел его в подвал, только на этот раз они свернули в другую сторону, дошли до такой же кованной двери, но теперь возле нее стояли уже двое жандармов.

Тарак кивнул дежурным и отпер амулетом замок. Это помещение значительно превосходило по размерам ледник и представляло собой огромный зал, заставленный рядами деревянных стеллажей с пронумерованными коробками на полках.

Отыскав нужный номер, Тарак забрал коробку и проводил Эдмана к столам в конце зала.

‒ Вот все, что было на девушке. ‒ Он надел перчатки и разложил вещи на столе, покрытом специальной защитной пленкой.

Эдман склонился над форменным платьем ученицы Камелии. Темно-синий наряд превратился в лохмотья, белый воротничок, манжеты и передник стали грязно-бурого цвета и их с трудом можно было различить. Нательное белье лежало рядом, но оно также являло собой жалкое зрелище. Определить на глаз соответствует ли оно тому, что выдавали адепткам на складе, было невозможно. Теплая накидка стала похожа на половую тряпку, и местами в прорехах из нее торчала шерстяная ткань подкладки.

‒ Где ботинки и заколки? ‒ спросил он, ища хоть какие-то доказательства, подтверждающие его догадку о том, что труп просто подбросили.

‒ Жандармы не нашли ни того ни другого, ‒ ответил Тарак. ‒ Хотя радиус поисков охватили довольно значительный.

‒ Ясно, ‒ кивнул Эдман, довольный тем, что ему удалось получить еще одно, хоть и косвенное, но все же доказательство своих догадок.

«Если ее похитили, а смерть просто инсценировали, ‒ решил он, ‒ то им уж точно было не до таких мелочей, как обувь и шпильки. А адептки Камелии к своему внешнему виду всегда относились очень щепетильно. Вряд ли Беатрис покинула бы дортуар, где ее видела бонна в последний раз, без аккуратной прически и ботинок».

Закончив с осмотром предметов гардероба, Эдман перешел к браслету. Он надел перчатки, взял украшение в руки и перестроил зрение на магическое. Прежде всего он изучил основные плетения заклинаний, наложенных артефактором. Серебристые нити сияли без каких-либо препятствий и соответствовали тому, о чем заявил Пекиш. Браслет действительно должен был приносить владельцу удачу, а также показывать самому Пекишу местонахождение его обладателя.

Однако пристальнее рассмотрев замок, Эдман увидел, что печать Пекиша, позволяющая только ему надевать и снимать украшение, слегка изменена. Он бы вполне мог проглядеть этот незначительный нюанс, но светящиеся нити располагались так, словно их специально перевернули с одной стороны на другую, притом только в определенном, мало доступном месте.

‒ Какое заключение дали эксперты после изучения браслета? ‒ спросил Эдман.

‒ Украшение принадлежит максису Пекишу, ‒ ответил Тарак. ‒ Печать его рода на месте. Самостоятельно избавиться от браслета адептка не могла. Свойства артефакта не нарушены. Это все. Никаких подозрительных деталей установить не удалось.

«Самостоятельно, конечно, не могла, ‒ усмехнулся про себя Эдман. ‒ А вот с помощью какого-нибудь сильного мага вполне. Только почему же мне кажется такая работа с печатью смутно знакомой? Где я мог видеть подобное раньше?»

Так и не найдя в уголках своей памяти ответа, он попросил у Тарака бумагу с писчей палочкой и зарисовал печать вместе с небольшим отрезком, показавшимся ему измененным.

Закончив в хранилище, они вернулись в приемную, но как только вошли тут же столкнулись с максисом Пекишем.

‒ Где вас носит?! ‒ напустился он на Тарака, не дав тому и рта раскрыть. ‒ Я жду вас уже полчаса. Мое время слишком дорого, чтобы я тратил его на нерасторопных служащих, неспособных должным образом исполнять свои обязанности.

‒ Добрый день, максис Пекиш, ‒ с непроницаемым выражением лица ответил Тарак и прошел за свой стол. ‒ Встреча была назначена на полдень. Сейчас только одиннадцать часов. Не моя вина, что вы прибыли раньше.

‒ Да как ты смеешь?! ‒ заорал тот, мгновенно багровея. ‒ Ты хоть знаешь, кто я такой? Да одно мое слово, и тебя завтра же отсюда вышвырнут.

‒ Это вряд ли, ‒хмыкнул Эдман и уселся на стул для посетителей.

‒ А ты кто такой?! ‒ рявкнул Пекиш, разворачиваясь и окидывая Эдмана уничижительным взглядом.

‒ Отставной полковник императорской гвардии, максис Джентес к вашим услугам, ‒ отрекомендовал себя Эдман и со злорадной усмешкой полюбовался на то, как переменился в лице Пекиш.

‒ Извините, максис Джентес, ‒ нехотя произнес Пекиш. ‒ Сразу не признал вас. Наслышан о ваших заслугах перед короной. Какими судьбами вы здесь, да еще в день отдыха?

Эдман напустил на себя неприступный вид, поджал губы и снисходительным тоном ответил:

‒ Меня пригласили в качестве независимого эксперта для оценки проведенного расследования по делу Беатрис Сонар.

Пекиш побледнел, но быстро справился с собой и сказал:

‒ Как похвально, что департамент уделяет так много внимания даже пустячным делам. На мой взгляд, погибшая из-за собственной глупости адептка закрытой школы не стоит и сотой доли тех усилий, что потрачены на расследование. Надо же было оказаться настолько бестолковой, чтобы выпасть из окна накануне выпускного.

Эдман с трудом сдержался, чтобы не нагрубить ему, но вместо рвущейся с его уст тирады бранных слов ответил:

‒ Знаете, это такое странное и во многом загадочное дело, что я постараюсь убедить главу департамента пока его не закрывать. Нужно проверить еще пару версий.

Естественно, он не собирался этого делать, но не смог отказать себе в удовольствии увидеть перекошенную страхом физиономию Пекиша. Будь Вилмор настроен иначе, Эдман непременно поделился бы с ним своими догадками и заставил направить людей в Финар для более тщательного расследования. Но тот уже все решил, и переубеждать его не имело смысла.

‒ Не думаю, что это целесообразно, ‒ пробормотал Пекиш и обернулся к помощнику Вилмора. ‒ Лейтенант Тарак, раз я уже здесь, давайте завершим то, ради чего я прибыл. Я бы хотел получить свой браслет немедленно. У меня мало времени.

‒ Прошу за мной, максис Пекиш, ‒ отозвался Тарак и направился к выходу. Но поравнявшись с Эдманом, спросил: ‒ Вы дождетесь меня, максис Джентес?

‒ Нет, ‒ покачал головой Эдман и поднялся. ‒ Благодарю за помощь, максис Тарак. Всего доброго.

Он покинул приемную главы департамента первым и направился на выход из здания.

«Зацепок мало, – размышлял по пути Эдман, – но я уверен, что Сонар жива. А значит, я найду ее, чего бы мне это ни стоило».