Калинов мост. Продолжение.

Глава I. Исповедь.

Шатровые купола, белокаменные стены – храм на холме выглядел монолитным и стройным, как и подобало главному киевскому святилищу. А в то время Десятинная церковь была не только святилищем, но и хранилищем церковной казны, собранной в виде десятинного налога со всей страны. И теперь эта казна была в разы больше, чем у киевского князя, который даже вынужден был занимать у церкви. Так уж сложилось, что во время распрей и борьбы сыновей князя Владимира за трон у каждого наследника была своя казна, которую подданные, видя слабость государства, платили неохотно. Но зато каким-то образом сложилось так, что спустя всего 40 лет после крещения Руси все исправно платили десятую часть своих доходов церкви. Митрополит киевский поневоле стал ещё и главным казначеем, благо, что сейчас на этой должности находился вроде как обязанный князю Ярославу и лояльный к нему Иоанн. Митрополитом он стал совсем недавно, после кончины предшественника. Тот, говорили, был убит поляками, пришедшими в город вместе со Святополком, но то были лишь слухи. В действительности точно никто не знал, кто убил митрополита, но достаточно было того, что он был убит и того факта, что он не признавал Святополка с его поляками, чтобы киевляне поднялись против иноземцев и своего князя. Тогда они не свергли этого отпрыска Владимира, перебили лишь поляков. И всё же они дружно открыли ворота князю Ярославу, когда тот пришёл с войском, по правую руку от него тогда на коне восседал и будущий митрополит Иоанн.

Ставр Годинович с замиранием сердца поднимался на холм: митрополит был его последней надеждой, последним человеком, который мог бы за него заступиться. Только бы добиться уединения с митрополитом. Он (Ставр), обвиняемый сотни раз в бесовщине, теперь шёл за помощью к христианскому священнику. Настолько шатким стало его положение. Прежде Ставр полагал, что стоит лишь Ярославу стать киевским князем, и он возвысится вместе с ним. Поначалу так и было, год назад, но затем всё пошло под откос. И вот теперь Ставр выдержал церковную службу, на протяжении которой усердно молился с постным выражением лица. После службы он захотел индивидуально исповедаться, и митрополит не отказал ему. В храме стоял крепкий запах ладана, трещали горящие свечи – это успокаивало.

- Ты настоял на том, чтобы твою исповедь выслушал именно я, - пронёсся по храму низкий голос отца Иоанна. Эхо далеко вознесло его под самые купола.

- Именно так, владыка, - согласился Ставр.

- Ты мог бы исповедаться любому другому, - молвил митрополит, - перед богом мы все равны: что простой дьякон, что митрополит. Любой мог бы принять у тебя исповедь.

- Ты – духовник нашего князя, владыка.

- Так ты хочешь достучаться до бога или до князя? – нахмурил брови отец Иоанн, - знай же, что если твоя исповедь не будет искренней, то даже если я произнесу слова отпущения, это ничего не будет значить, и отпущения тебе не будет.

- Помоги мне, владыка, - свалился на колени Ставр, - только на тебя теперь уповаю. Погибаю я, пропадаю безвинно. Жена нашего князя – властиня Ингигерда невзлюбила меня за что-то, как только переехала жить в Киев. Поначалу, после победы князя и взятия Киева дела мои пошли в гору. Новый доход, новая должность. Но тут появилась она, приехала к супругу своему, чтобы править. Тут и начались мои беды. Уж не знаю, за что она так на меня взъелась, может, распознала во мне большой ум, такой же ловкий, как у неё, или весёлость моя не понравилась. Начала она нашёптывать князю, будто я вор, и даже друзья мои – варяги не могут мне помочь.

- Говори же честно, сын мой, перед богом, воровал ты или нет?

- Воровал, признаю, - отвечал Ставр, - ну так и любой бы на моём месте стал воровать. В моём положении прослывёшь либо вором, либо дураком – третьего не дано. Хотя, теперь я известен всем и как дурак, и как вор.

- Раскаиваешься ли ты в этом своём грехе?

- Раскаиваюсь, - Ставр пытался как можно больше искренности предать своим словам и жестам, но отец Иоанн лишь отвернулся от него с пренебрежением.

- Раскаяться – это значит осмыслить причины своих поступков и дать обещание избавиться от этих причин. Можешь ли ты мне, нет, Господу такое обещать? Ведь для этого тебе нужно расстаться со своей должностью.

- Так уже, владыка, дело решённое. Из-за козней Ингигерды я должность свою, считай, что и потерял. Я ходил за помощью к Эймунду – к моему старому знакомому. О, прекрасный варяг Эймунд, он бы и рад был мне помочь, да сам страдает, поскольку его воины не получают жалования от князя. Они завоевали для него Киев, теперь они ему не нужны, и он им больше платить не считает нужным. Тогда я пошёл к другому старому другу из варяг – к Рогнвальду. Тот вообще родственник Ингигерды, это же он сделал её женой князя. Он за меня говорил с ней, но мне передал, что она лишь разозлилась и запретила ему обо мне упоминать. При всех своих почестях Рогнвальд никак не может на неё повлиять, вот уж поистине, когда воинская доблесть бессильна перед женским упрямством. Ингигерда правит так, будто это для неё князь завоевал Киев, и если на него народ местный ещё бровями водит, то её почему-то полюбил, как родную. А мы, новгородцы, что пришли с князем, теперь от этого страдаем. Не один я впал в немилость, многие уже и вовсе лишились своих должностей. Вокруг Ингигерды теперь сложился круг почитателей из киевлян, они теперь и занимают освободившиеся должности. А князь словно ослеп, словно и не видит теперь всего этого.

- Ингигерда – это как раз та жена, которая нужна нашему Ярославу, - вымолвил вдруг митрополит. – Он смог захватить Киев, но это меньше половины дела. Теперь нужно удержать эту власть. А в этом Ингигерда знает толк.

- Что ты такое говоришь, владыка? – смутился Ставр, - она же весь Киев наводнила своими доносчиками, которые всё лазают, вынюхивают, выслеживают. Случайно уронишь спьяну слово в кабаке, а назавтра тебя уже хватают и ведут в острог.

- У князя Ярослава полно врагов, - стоял на своём отец Иоанн, - и тайных врагов ещё больше, чем явных. Ведь все, кто из киевских служат сейчас ему, прежде служили его окаянному брату – Святополку, и братались с поляками. Как понять, кто из них верен, а кто нет? У Ингигерды на это чутьё имеется, она живо вычистит всех ненадёжных и поставит на все места людей верных.

- Но я-то, я-то, владыка, всегда был верен князю, я пришёл вместе с ним из Новгорода и даже там помогал ему воевать против местных бояр. Я тысячу раз доказал князю свою верность, и теперь я – ничто.

- Может так оно и к лучшему, - проговорил митрополит, - Ингигерда освободила тебя от великого искушения, а, значит, и избавила тебя от греха воровства. Перед князем ты теперь виноват, но можешь быть чист перед богом.

Выражение лица митрополита было непроницаемым, и невозможно было понять, издевается он или говорит искренне. Но Ставр уже давно решил для себя, что вынесет все унижения, но добьётся своего, и потому продолжал сидеть на лавке у стены и со смирением в лице выслушивать наставления.

- Мне больше некого просить о помощи, владыка, - вымолвил он, - я боюсь, что Ингигерда не отстанет от меня и привлечёт беднягу Ставра к суду. Тогда я и купечеством не смогу заниматься, потеряю все свои корабли, и десятина моя, которую я всегда исправно платил в пользу церкви, уменьшится во много раз.

- Молись, и бог тебе поможет.

- Молюсь, владыка я, и каюсь перед богом неустанно.

- Ты пришёл сюда, чтобы исповедаться, - не сдавался митрополит, - так бросай торговаться, говори же, в чём твой грех, очистись перед богом.

- На мне много грехов, владыка. Воровал, плутовал, прелюбодействовал. И до женитьбы, и после. Но нынче никогда, теперь я верен лишь своей Василисе. Прости мне.

- Расскажи, как всё было, с кем и когда совершил ты свои грехи? – продолжал свой опрос митрополит.

- Прелюбодействовал со своей единокровной, но не единоутробной сестрой – Василисой, - продолжал Ставр, - не с той, что теперь моя жена, с другой. А затем выдал её замуж за боярина-христианина, а после и сам я с его помощью стал боярином. Рассорился из-за этого со своим другом детства – Добрыней Никитичем. Прости мне, владыка.

- Прощаю, раб божий, Андрей, во имя отца, сына и святого духа.

Ставр, он же по церковному – Андрей, взбодрился, дело принимало хороший оборот. Исповедь продолжилась:

- Потом я много плутовал по торговым делам и в должности мытаря. После помирился с Добрыней и втянулся в его заговор против князя Ярослава, помог Добрыне свалить в поединке Рогнвальда (если Рогнвальд узнает, он меня убьёт), помог вернуть ему его любовницу, пленённую им в Польше. Прости мне.

- Прощаю, раб божий, Андрей, во имя отца, сына и святого духа.

- А потом, эдакий я подлец, предал всех этих заговорщиков и перешёл на сторону князя Ярослава. Из-за этого погиб отец Добрыни, а сам Добрыня снова стал моим недругом. Хотя и помог я нашему князю, но всё же совершил великий грех, на который меня подбил не бог, а сам дьявол. Прости мне.

- Прощаю. Это всё? Говори же всё, не таи, я вижу, есть что-то ещё.

И действительно, Ставр топал ногой и кусал губы, он заметно нервничал, слова будто застыли у него на языке.

- Я много грешил, владыка, - продолжал он, - но самый большой мой грех, что все эти грехи я совершил, прислушиваясь к нечистой силе. Чёрт являлся ко мне наяву, во плоти, как живой, а во сне являлся мой покойный родной отец – Садко. Это они подговаривали меня, заставляли обманывать и предавать. Говорили, что всё это для моего же блага, что они помогают мне возвысится. Я действительно возвысился, стал богат и знатен, и вот теперь всё идёт прахом.

Митрополит ни капли не впечатлился от этого рассказа, даже, казалось, утомился. Оно и понятно, ведь он хотел услышать имена подельников, любовниц, шпионов, их конкретные проделки. Только такие сведения могли иметь ценность, а мистические байки отец Иоанн воспринял, как попытку увести разговор в сторону, и потому стал терять терпение.

- Это серьёзный грех, - нахмурился он, - или чёрт нарочно использует облик твоего отца, или твой отец теперь сам служит сатане.

- В чём же здесь мой грех, владыка? – сам Ставр верил, что может увлечь митрополита, если тот поверит, что за купцом действительно стоят такие могущественные силы, тем более, что сатана и впрямь временами помогал ему.

- Твой грех в том, что твоя душа принадлежит теперь сатане, а вовсе не богу. Ты продал ему свою душу. А тех, кто продают свою душу, всегда ожидает одно и тоже. Сначала сказочный успех, подъём, а потом они теряют всё. А после сатана приходит за их душой.

- Я не хочу, - снова упал на колени Ставр и вцепился руками в рясу митрополита, - спаси меня, владыка, не дай ему забрать мою душу.

- Да не за свою душу ты боишься, - раздражённо поднялся с лавки отец Иоанн и одёрнул подол, - а за свой живот. Хочешь, чтобы я за тебя хлопотал у князя, чтобы из-за тебя рассорился с Ингигердой.

- Не нужно ссориться, владыка, лишь скажи ей, что она меня не так поняла, что я раскаиваюсь и готов служит ей.

- Ты уже служишь другому господину – князю тьмы, а человек не может служить одновременно двум господам, особенно не может служить сатане и помазанному богом князю.

- Владыка, ты же простил мне уже все грехи, остался лишь один этот, всего один.

- Довольно, - вновь одёрнул митрополит подол своей рясы, за которую Ставр так и норовил ухватиться, ползая на коленях.

- Здесь я бессилен, - продолжал священник, - неустанно молись, постись, веди праведную жизнь, и, возможно, бог дарует тебе спасение. Я же не могу тебе помочь. А теперь уходи, меня ждут дела.

И отец Иоанн, повернувшись к прихожанину спиной, пошёл прочь. Ставр в отчаянии ещё какое-то время простоял на коленях. Казалось, силы покидают его, когда он встал, даже ноги его подкашивались. Так Годинович и покинул храм. Он против своей воли почти бегом стал спускаться с горы, подгоняемый силой тяжести, ноги теперь несли в одно место – в дом к Рогнвальду. Это он, варяжский друг посоветовал Ставру обратиться к митрополиту, и, так как это не помогло, купец снова пошёл за советом к нему – к Рогнвальду, к кузену Ингигерды. У порога избы он встретил слугу – с некоторых пор варяг обзавёлся прислугой и жил теперь в знатном тереме.

- Хозяин дома? – спросил Ставр у слуги.

- Его нет, - отвечал ему рослый хлопец славянского происхождения.

- Не важно, я подожду его внутри.

- Почему бы тебе, владыка, не подождать его снаружи?

- Ты чего, не узнал меня? – Ставр смерил его презрительным взглядом, - я же Ставр, его старый приятель. Уйди с дороги, и когда Рогнвальд придёт, доложи ему, что я его ожидаю.

Слуга замешкался, но всё же отступил в сторону. Ставр тут же оказался в тёмных сенях, за которыми следовала светлая горница с приоткрытыми ставнями. В окна свободно проникал яркий свет полуденного солнца, виднелись аллеи из клёнов и лип. Воздух здесь был свежий, поистине лесной. Ставр залюбовался на виды, забыв про время, как вдруг увидел две идущие по аллее фигуры. В одной из них легко узнавался Рогнвальд, другая же фигура принадлежала женщине, закутанной в мантию так, что лица её не было видно. Ставр каким-то задним умом почуял, что нужно спрятаться. Спутники шли не к переднему входу, а прошли через задний двор, поэтому Ставр решил спрятаться в сенях, ведущих к главному входу. Едва он закрыл за собой дверь, как в горнице раздались шаги. Ставр не смог удержать любопытства и тут же припал глазом к щели в двери.

- Мы точно одни, нам никто не помешает? – спросила женщина.

- В доме никого, а мой приказной снаружи не даст кому-то подкрасться к дому и подслушать, - отвечал Рогнвальд.

- А что сам твой слуга? Ты ему доверяешь? Я слышала, он у тебя недавно.

- Хлопец он расторопный, но забывчивый, да и умом большим не отличается.

- Смотри, Рогнвальд, ты не знаешь, как лазутчики могут претворяться.

- К чему такая осторожность, дорогая кузина? – усмехнулся рыжий варяг и направился в сторону сеней. Ставр замер, боясь пошевелиться, тем более, что ему уже стало ясно, кто такая есть эта таинственная гостья. К счастью, Рогнвальд не стал открывать дверь, лишь спустил на ней засов.

- Вот так, теперь нам никто не помешает.

- Отлично, - произнесла женщина и отбросила капюшон, закрывающий лицо. Под ним оказалась блондинка со строгим лицом и большими голубыми глазами. Испытывающий взгляд и грубоватый голос выдавали властную особу, и Ставр убедился в своей догадке, это была Ингигерда – молодая жена князя Ярослава.

- Ну, выкладывай, дорогая кузина, - уселся на лавку Рогнвальд, - о чём ты хотела со мной поговорить в тайне от всех?

- Речь пойдёт о Эймунде, - отвечала княгиня, усаживаясь напротив, - он решил предать нас и уйти вместе со своим войском.

- По мне, давно пора, - равнодушно молвил Рогнвальд, - они сделали своё дело, зачем они нам? К чему тратить на их содержание казну?

- Думаешь, такие умельцы долго будут оставаться без дела? Они уйдут на службу к другому князю.

- И к кому же?

- Точно не к нашему другу. До меня дошёл слух, что Эймунд вёл переговоры с Брячиславом – полоцким князем. Местные бояре говорят мне, что Брячеслав уже отвоевал у Литвы земли размером с половину своего княжества, представляешь, что он может сделать, имея подле себя войско Эймунда?

- Вот пусть и продолжает воевать с Литвой, а Эймунд ему в этом поможет. Нам-то что за дело?

- Брячеслав – внук покойного князя Владимира, племянник моего мужа, думаешь, он не хочет занять киевский стол?

- Может и хочет в глубине души, только кто же ему позволит? Владимир лишил его отца права на наследство.

- И всё-таки, он – Рюрикович, и теперь Эймунд переходит на службу к нему. Это измена.

- Да в чём измена? – всё ещё упирался Рогнвальд, - Ярослав им не платит, и они уходят к тому, кто платит. Они же наёмники, я и сам был таким. Им же нужно что-то есть, в конце концов.

- Я не понимаю, на чьей ты стороне? – Ингигерда пристально смотрела кузену в глаза, на что мог решиться не каждый мужчина.

- Я на своей стороне, сестрица, а, значит, и на твоей, но я не понимаю, к чему ты клонишь?

- О, Господи, почему вы все так слепы? – подняла голову к небу княгиня, - как ты не понимаешь, что Брячислав – наш враг? А Эймунд – наш лучший полководец. Поверь мне, я кое-что слышала про Брячислава, и я уверена, что его главная цель – Русь. На Литве он только тренируется, набивает руку, а главная цель – это киевский стол. Для этого он и переманивает к себе Эймунда, чтобы вместе с ним воевать против нас. А ты знаешь, кто такой Эймунд, нам его не одолеть.

- Допустим, это так, и что ты предлагаешь?

- Всё просто, дорогой кузен, мы убьём Эймунда.

На какое-то время Рогнвальд застыл и сверлил собеседницу испытывающим взглядом.

- Ты видно, шутишь, кузина?

- Я говорю серьёзно. И только ты можешь мне помочь в осуществлении этого замысла.

- На какую низость ты меня подбиваешь, женщина.

-Ты делал вещи и похуже, Рогнвальд, а теперь на кону вся наша держава. Мы должны это сделать.

- Что ж, допустим, я соглашусь, и как ты это хочешь провернуть?

- У меня есть план, - лицо Ингигерды приняло лукавое выражение, - мы знаем главную слабость Эймунда – он бабник, и он не устоит, если я предложу ему встретиться. Мы увидимся с ним наедине, а дальше уже дело за тобой. Когда я дам сигнал, ты выскочишь из засады со своими людьми и набросишься на него. Только возьми с собой самых верных людей, в которых ты ни капли не сомневаешься.

- Может ты лучше попросишь об этом Ярослава?

- Не говори ерунды, дорогой кузен, князь никогда на это не пойдёт. Он и не поверит мне.

- Пусть тогда заплатит воинам Эймунда жалование, какое он им задолжал.

- Нашей казны и так ни на что не хватает. Я уже обдумала все варианты, Рогнвальд, поверь мне, другого выхода нет. Так ты со мной, скажи мне?

Рогнвальд колебался и мешкал.

- Ты со мной, кузен?

- Да, чёрт побери, - отвечал он.

- Отлично, а теперь уходим, мне нельзя долго отсутствовать.

И они ушли также, как пришли – через задний двор. Ставр с облегчением выдохнул. Если бы пришёл какой-то гость или слуга просто вошёл бы зачем-то в сени – то тому, кто здесь прятался, пришёл бы конец. Но теперь, в награду за этот риск Ставр узнал, как ему спасти своё положение в городе. Он выждал ещё какое-то время и затем вышел через главный вход, озираясь, чтобы не быть замеченным слугой.

Глава II. Брячислав.

Ингигерда была права: полоцкий князь Брячислав действительно готовил поход на Русь. И именно для этого он сманил на свою сторону Эймунда, но и не только его. С некоторых пор князь вёл переписку с муромским воеводой и богатырём - Ильёй Муромцем. Илья был известен, как смутьян, все знали о его сложных отношениях ещё с ныне покойным князем Владимиром. А уж с наследниками Владимира отношения были и того сложнее - Илья просто не признавал их и жил на своей земле независимо, никому не платят дани. У богатыря были на то свои основания - он лично знал муромского князя Глеба, подло убиенного сына Владимира. Говорят, они ладили, теперь же, после смерти Глеба, ему стали поклоняться как святому-ученику. Илья разобрался с исполнителями убийства князя, за это церковь прощала ему независимость и смутьянство. Но долго так продолжаться не могло. И вот Илья принял решения примкнуть с военной кампании князя Брячислава. Для этого богатырь теперь в составе небольшой свиты лично отправился в Полоцк. По дороге, где-то возле Чернигова он сделал остановку и несколько дней провёл в посёлке с феей Варварой. Других витязей это не смущало, они знали, что фея давно является любовницей богатыря и даже родила ему сына, как знали и то, что Илья никогда на не женится, не поддастся этой своей страсти. И всё же, рыжеволосая фея не оставляла своих попыток уговорить его остаться с ней. Вот и в то утро, едва Илья встал с постели, она принялась обнимать его и завлекать обратно.

- Боги, должно быть, завидуют тебе, - говорила она, - ты так прекрасен, ты словно совсем не стареешь.

Илья действительно был хорош собой: коренастый, плечистый, но с тонкой талией. Русые волосы, коротко стриженные не чёлке, удлинялись на висках и дальше, закрывая уши, становились все и длиннее и длиннее наискосок, к этому портрету добавлялись мужественный орлиный профиль и выразительные голубые глаза на лице, покрытом короткой бородой.

- Я слышал, Эймунд тоже хорош собой, - отвечал своей любимой Илья, - не зря же женщины его так любят.

- Я так скучала по тебе, - прижимала его к себе обнажённая фея, сидя в постели, - мы скучали.

- Я не могу остаться, Варя, - вымолил он, - я должен идти навстречу своей судьбе, это сильнее меня.

- Ты думаешь, тебе уготована великая слава? А что, если вы проиграете? Ярослав ведь вас не пощадит.

- Значит, мы не должны проигрывать.

- Неужели тебе никогда не хотелось нормальной жизни, семьи, детей, тёплого семейного очага?

- Ты знаешь, что хотелось. Милая Варя, я очень хочу этого, но у меня нет выбора. Ты же знаешь, я заговорён. Как только я отложу меч и перестану сражаться, болезнь тут же одолеет меня, и я снова не смогу ходить. И зачем тебе будет нужен такой муж, не способный даже калитку починить?

- Но проклятье ведь можно снять, - не сдавалась Варвара.

- Как? Убить Змея Горыныча? Это не так-то просто. И к тому же, мы с ним союзники.

- Он же проклял тебя.

- Варя, я же столько раз тебе объяснял, - вырвался из её объятий Илья, - Змей Горыныч выполняет великую миссию, он очищает жизнь от тех, кто эту жизнь ненавидят больше всего, но не могут покончить с собой - от упырей. Если их не освободить от страданий, то однажды все мы станем такими же несчастными, как и они. Если бы Добрыня не бросил нас, мы бы уже истребили всех упырей и зажили бы спокойной жизнью, но Добрыня отказался вступать в такой союз, и я не могу его принудить.

Варвара снова нахмурилась и опустила глаза.

- Ну, не печалься, - Илья взял её за подбородок, - милая, однажды я сниму проклятье, и мы будем вместе. Для этого мне и нужна эта война, и этот союз с Брячиславом.

В конце концов Варвара смирилась, как смирялась всегда, и Илья, надев штаны и рубаху, направился в смежную комнату, где, сидя на полу, рыжеволосый трёхлетний малыш уже мастерил что-то из гладких дощечек. Богатырь взял сына на руки и крепко поцеловал. Он ещё долго прощался с ним и с его матерью, но больше затягивать было нельзя. После обеда богатырь, обрядившись в кольчугу и подпоясавшись, отправился в путь-дорогу. Верхом их путь был недолог, но, чтобы не попадаться никому лишний раз на глаза, приходилось объезжать стороной города и крупные тракты. Приходилось даже скрывать, что с ними едет сам богатырь Илья Муромец, которого в народе очень любили, даже боготворили. Но если пойдёт слух, что где-то здесь проезжал Илья, то об этом быстро узнает князь Ярослав и заподозрит что-то неладное. Долго ли, коротко ли, воины добрались до Полцка. Деревянные ворота со скрипом открылись, и путники оказались не территории города. В основном все строения здесь, включая храм и княжеский дворец, были деревянные, здесь не было тех грандиозных каменных монолитов, что вырастали, как грибы, в Киеве, и уже встречались в Новгороде и прочих городах на Руси. Однако Полоцк был хорошо укреплён и защищён - это было видно сразу. Князь Брячислав не был беден и при желании мог вложить деньги в украшение своей столицы, но вместо этого он предпочитал жить скромно, а средства копить на войну. О, это был неистовый воин, даже в спокойное время мог выйти из себя и на кого-нибудь наброситься, хоть и быстро потом отходил и зла ни на кого не копил. Когда муромские витязи добрались, наконец, до княжеского дворца, до них донёсся его крик изнутри:

- Не рассказывай мне про закон, я знаю его не хуже твоего, но помимо закона есть великая вера отцов, которая запрещает нам мучить врагов. Добычу свою забирай, но чтобы никаких пыток. Ты понял меня? Не дай бог я узнаю, что ты пытал кого-то из пленных, сам Тор не пустит таких молний, какие вылетят тогда из моих пальцев. Ступай!

Из дворца вышел нахмурившийся витязь в кольчуге, а затем появился и сам князь. Ещё совсем юный, видно было, что недавно он вышел из детского возраста, бороды вовсе не носил, лишь светлые и довольно длинные усы украшали лицо его, спадая на подбородок. Голову же венчал шлем, к которому было приделано два металлических крыла по обе стороны. И всё-таки, это был юноша, во взгляде его не было хмурости и угрюмости, лишь лицо немного покраснело от недавней свары. Илья спрыгнул с коня и поклонился:

- Здравствуй, владыка, Илья Муромец со своими людьми по твоему почину прибыл к тебе на погост.

- Здравствуй, Илья, дорогой, - смягчился в лице Брячислав и поклонился в ответ, - будь моим гостем, а захочешь - и другом. Сегодня же мы устроим пир в честь твоего прибытия.

Илья поклонился в знак благодарности. Эти двоя впервые видели друг друга, и потому с любопытством разглядывали один другого. В конце концов, Брячислав не стал долго задерживать воинов, дал им отдохнуть с дороги, расположиться, а сама велел своим служилым готовить стол.

- Куда же Эймунд подевался? - спрашивал князь у своего подручного, - уже и Илья прибыл, а этого всё нет.

- Сам не знаю, владыка, должен уже быть здесь.

С Эймундом Брячислав виделся уже несколько раз и теперь со дня на день ждал, когда викинг прибудет в Полоцк со своим войском. Илья меж тем успел заснуть в отведённой ему комнате и проспал пару часов, пока слуга его не разбудил и не позвал к столу. Для этого дела богатырь вырядился в красную свитку с белой вышивкой на рукавах и на глубоком вырезе на груди, на ноги одел шаровары. Теперь он больше походил на богатого горожанина, чем на воина. Так Илья и отправился на пир. Брячислав, едва завидел его, тут же велел налить гостю и всем его спутникам из бочки пива. Вина князь не пил принципиально и уважал только этот напиток викингов.

- Ну, Илья, выпьем за дружбу! - поднял кружку князь.

- За дружбу и вечный союз, - отвечал богатырь, и испив тёмного эля, уселся подле князя.

- Эх, чувствую, скоро дядька мой опять побежит из Киева, - усмехнулся Брячислав, вытирая рукой пиво с усов, - ты скажи, Илья, ты и вправду знал моего знаменитого деда - князя Владимира?

- Знал, и служил под его началом, - отвечал Илья.

- А я вот ни разу его не видел. Отец мой покойный много о нём много рассказывал, даже предсказывал, что стоит деду скончаться, как начнётся война меж его сыновьями за его стол. Так оно и случилось. Выпьем же за упокой Владимира - князя киевского.

Снова подняли кружки, выпили, отведали яств, у князя на усах повисла квашенная капуста, которой он закусывал.

- А всё-таки, хоть и знаменит мой дед, - продолжал он, - но про меня не забывал. И сын его Борис, много вреда нам причинил. Ты ведь Бориса тоже знал, Илья? Он ведь моего друга погубил, мальчишку ещё, сына литовского короля. Я и сам тогда был мальчишкой. Эх, как я хотел тогда отомстить Борису, но вот Бориса уже нет в живых, убит своим же братом, который и сам потом сгинул по вине другого брата - нынешнего князя Ярослава. А ведь Борис-шельма ещё тогда про меня заметил: есть у этого мальчишки голова, знатным полководцем будет. Но убивать не стал, не переступил через родную кровь. И вот я теперь со своим маленьким войском загнал в угол литовского короля, которого поддерживал Борис. Кусок земель его я прибрал, войско его, посланное нам на расправу, подстерёг в засаде и разбил, а теперь ещё мои корабли по морю плавают возле его берегов, как у себя дома.

- Я слышал, литовский король засылал гонцов в Киев, - вымолвил Илья, - просил Ярослава о помощи. А что, если Ярослав возьмёт, да и пришлёт ему помощь?

- Не пришлёт, - уверенно отвечал Брячислав, - его войско - это Эймунд, а Эймунд теперь со мной. Кстати, он должен быть с войском уже здесь, в Полоцке, да что-то задерживается.

Дальше Брячислав принялся рассказывать, как познакомился с Эймундом и как вместе они сошлись на поклонении скандинавским богам. В Полоцке было много христиан, был даже христианский монастырь, но в целом знать здесь оставалась языческой. При этом князь не чтил новых русских богов, которым поклонялись в Киеве, а других не знал, и потому возводил храмы скандинавским богам. Брячислав часами мог рассказывать про бога Одина, с которым он намеревался встретиться после смерти. Для этого ему нужно было счастливо умереть, то есть либо погибнуть в бою, либо как-нибудь достойно покончить с собой.

- Мы будем пировать и веселиться за одним столом со своими врагами и всеотцом Одином, - говорил Брячислав, - только вот не знаю, пустят ли туда наших врагов из числа христиан?

В этот момент в гридницу вошёл один из дьяков, поклонился и сообщил князю:

- Воевода, Эймунд прибыл.

- Да ну? - удивился князь, - лёгок на помине. Так зови его сюда.

- Тут такое дело, владыка. Он не один, говорит, что привёз тебе подарок, просит выйти, взглянуть.

Брячислав со свитой тут же направился на улицу, Илья Муромец последовал за ними. Вскоре перед ними предстал молодой голубоглазый вождь со светлыми длинными волосами, завязанными в узел на затылке.

- Прости за задержку, владыка, - поклонился он Брячиславу, - и прими в знак извинений от меня ценный подарок.

Варяги вывели вперёд двоих: женщину и мужчину. Брячислав никогда их раньше не видел и потому спросил, чем же эти двоя так ценны.

- Что ж, так и быть, познакомлю вас, - произнёс Эймунд, - эта властиня - супруга киевского князя, Ингигерда, а рядом с ней - её кузен, князь Ладоги - Рогнвальд.

- Ба, - вымолвил Брячислав, гладя себя по усам большим и указательным пальцами, как часто делал, когда был чем-то доволен.

- С такими пленниками мы уже победили, не сражаясь, - продолжал князь, обратившись к своей свите, которая встретила его слова дружным ликованием. Пленники волком смотрели на полоцкого князя, особенно Ингигерда.

- Советую сейчас же начать переговоры с моим мужем, - произнесла княгиня, - пока он сгоряча не наломал дров и не пошёл на вас войском.

- Мы не боимся киевского князя, - отвечал ей Брячислав, - у меня теперь его войско, да и своё немалое.

- Зачем же тебе, князь, проливать кровь ради того, чего ты можешь добиться без крови? Отправь к моему мужу гонцов, скажи ему, что я у тебя, и он заключит с тобой любой союз на выгодных для тебя условиях.

- А она дело говорит, - Брячислав обернулся на Эймунда.

- Не слушай её, владыка, - возразил ему варяжский вождь, - властиня Ингигерда очень умна, и язык её может быть опаснее острого копья. Она хочет лишь потянуть время, чтобы Ярослав успел собрать войско и напасть на нас первым. Он любит свою жену, но ради неё не пойдёт на уступки.

- Что ж, коли так, - отвечал князь, - заприте пленников и держите их, как почётных гостей: всеотец Один велит уважать своих врагов. А ты, Эймунд, идём со мной на пир, столы уже ломятся.

Варяг с радостью согласился, позвал своих людей, и вся эта компания теперь отправилась в гридницу. Илья шёл в конце свиты, с любопытством наблюдая за происходящим.

- Постой-ка, служивый, - остановил его у входа Эймунд, принявший его за слугу. Варяг скинул свой плащ, снял пояс с мечом, и, достав монету, протянул это всё Илье.

- Отнеси это в закром, вели стеречь.

- Дякую за щедрость, владыка, - поклонился Илья, - но я приехал сюда из Мурома совсем для другой службы.

- Ну, будь мил, не серчай, владыка, не признал. Значит, ты и есть тот самый богатырь Илья Муромец?

- Да, это я.

- Хм, я думал, ты старше. Рад повидаться с тобой, много о тебе слышал, о твоих ратных подвигах и прочем.

- Я тоже наслышан о тебе, Эймунд, и рад тебя видеть.

Эймунд передал плащ с ремнём слуге, и они вместе с Ильёй прошли в гридницу.

- Про тебя рассказывают, что у тебя голова пудовая, - говорил Эймунд, - и плечи в два локтя в ширину, да и ростом, говорят, ты великан, как Святогор.

- И борода до пояса, - усмехнулся Илья, - а я про тебя тоже кое-то слышал.

- Что же?

- Что ты весь в золоте и серебре, в каждом ухе по кольцу, на шее цепи, все пальцы в перстнях.

- Ну, один перстень у меня есть, - улыбался Эймунд, показывая богатырь перстень с печаткой.

Оба: Эймунд и Илья уселись подле князя, выпили по кружке эля, после чего Брячислав велел варягу рассказать, как это ему удалось схватить Ингигерду, да ещё и Рогнвальда вместе с ней.

- Друг помог из Киева, - отвечал Эймунд, - его имя я тебе потом назову, наедине, чтобы не навлекать на него бед. Ингигерда хотела меня убить, написала мне письмо, назначил свидание. Я пришёл, она была там с Рогнвальдом. Сел я на лавку, они сели рядом, да так, что плащ мой прижали, и стали уговаривать, чтобы я увернулся в Киев. Рогнавальд стал застёжки на платьё своём расстегивать, а Ингигерда подняла рукав платья. Эх, если бы не мой тайный друг, тяжело бы мне пришлось. Но друг сказал мне, что меня вознамерились погубить, и я понял, что Ингигерда подала условный знак, а потом скинул свой плащ, за который они меня держали, и вырвался прочь. В это время уже и рубаки Рогнвальда поспевали. А с моей стороны подошёл мой дядя - Рагнар с отрядом. Кого Рагнар взял живым, кого порубил, жену князя и её кузена тоже схватил. И ведь какая хитрая бестия эта Ингигерда, если бы мой друг не узнал её планы и не предупредил меня, не знаю, как бы я выжил.

- Когда будем в Киеве, непременно познакомь меня с этим своим другом, - произнёс Брячислав.

- Как скажешь, владыка, только я не советовал бы тебе сейчас идти сразу на Киев.

- Это почему же?

- Формально ты позвал меня, чтобы я помог тебе воевать в Литвой, я так и сделаю. Разделимся, и пусть Ярослава гадает, у кого из нас его жена.

- И куда ты, владыка, мне советуешь идти с моим войском?

- На твоём месте, владыка, я бы сперва пошёл на Новгород, это ещё и ближе к Мурому. Илья со своим войском успеет прийти тебе на подмогу и вы сможете соединиться. Если Ярослав пойдёт на тебя, я ударю ему в тыл, если пойдёт на меня, ты ударишь ему в спину.

- Звучит убедительно, а ты что скажешь, Илья? - вопрошал князь.

- Новгород - богатый город, - отвечал богатырь, - почти, как Киев, и так же важен для торговли с греками. Но главное, когда Ярослав воевал против Святополка, то потерпел сначала поражение и отступил именно в Новгород. Здесь он собрал новое войско, нанял варягов Эймунда и отбыл в Киев, где на этот раз уже одержал победу. А вот если мы сперва возьмём Новгород, то Ярославу неоткуда будет ждать подмоги. А к этому времени, может и Эймунд разделается с Литвой и будет угрожать Киеву с Запада. Там до Киева рукой подать. И тогда уж ему точно будет некуда деться.

- Хм, а вы меня убедили, друзья, - произнёс уже немного захмелевший Брячислав, - но кое-чего вы не учли. Есть ещё один князь - на юге, в Матархе. Младший из моих дядек - Мстислав. Как князь Владимир скончался, Мстислав отложился от Руси, дани не платит, живёт особняком и по слухам имеет большое войско и даже дружит с ромейским императором. Если Ярослав обратиться за помощью к Мстиславу Матархскому, и Мстислав его поддержит - тогда нам всем туго придётся.

Илья и Эймунд переглянулись, им нечего было сказать.

- Но я думаю, это маловероятно, - сказал за них Брячислав, - А если этому суждено случиться, то помешать этому мы никак не сможем. Так что выход у нас один - идём на Новгород!

Последние слова он произнёс как тост и поднял кубок вина.

- На Новгород! - повторили за ним его сотрапезники.