Калимба

Глава 1

Я услышал эти странные звуки, прогуливаясь по уютному парку, в котором часто бывал, ведь он располагался совсем недалеко от моего дома. В ослепляющем солнечном свете, сквозящем через груды сочных листьев высоких деревьев, музыка казалась божественной, будто ее источник спустился к суетливым людишкам с самих вечных небес. Размеренное звучание, звонкое, но не очень, своей природой напоминавшее ксилофон, доносилось до моих избитых пустыми разговорами ленивых ушей с темной скамейки, пленившей мифическое создание в тени ветвистого вяза. Ее хрупкая жертва не сопротивлялась проблеме, лишь изредка дергала маленькой лапкой, будто муха, попавшая в подлую паутину, обреченная на верную смерть.

Я подошел ближе, встал в паре метров от этого светловолосого сверчка. Опасаясь спугнуть редкое насекомое, я пристально изучал его тело, впрочем, думая совсем не о нем. Сперва она не обратила на меня никакого внимания, увлекшись игрой. Я стоял перед ней и растворялся в ее светлой ауре, изничтожающей серые бесформенные мысли. Через пару секунд она, все же, прервала движения по металлическим язычкам диковинного небольшого инструмента, увиденного мной в тот день впервые, своими короткими пальцами с чередующимися на них черными и фиолетовыми ногтями. Она окинула меня робким вопрошающим взглядом, будто стесняясь тому, что на нее обратили внимание. Молчаливая фея, цветущая прямо у меня на глазах, позволяла мне вдохнуть ее взгляд, но не улыбку. Через пару секунд она вновь опустила свою вежливую головку, и, помедлив, вдруг стала играть в два раза быстрей, оживив мелодию новой силой, судя по всему, взятой из моего спасенного сердца.

Я не стал ничего говорить, лишь прислонился к другому толстому вязу, скрестив на груди уставшие руки. После тяжелого рабочего дня это место казалось оазисом посреди жаркой пустыни, холодным и сладким напитком, а эта девушка - принесшим его пунктуальным ангелом из мира курьеров, спустившимся наземь лишь для того, чтобы освободить меня от грязных обижающих дум.

Одна за другой ноты сливались в картины. Я закрыл глаза и улетал в сказочный вечер. Солнце бежало от меня закатом, пряталось за горизонт. Я становился все выше и выше. Смотря вниз, я видел планету не той, какой мы привыкли ее себе представлять. Она светилась тонкими нитями неона, ярким фиолетовым светом, была какой-то более романтичной, более смелой, даже наглой наверно, ведь не прикрывала от меня своей красоты. Прекрасная, как ничто, она таяла, будто мартовский снег, оставляя вместо воды что-то густое, блестящее, белое. Я улетал все дальше и дальше, и уже опасался, что скоро планета заменится мелкой невозвратимой крупинкой, боялся, что упрусь в невидимый потолок, а он все не появлялся и не появлялся. Я хотел было обернуться, чтобы посмотреть на то, что находится сзади меня, но меня будто сковали, собственные мышцы отказались мне подчиняться. В космосе холодно, наверно они онемели. Хоть меня и уносило прочь от всех грязных и двуличных людей, признаюсь, что по большей степени я все еще ощущал себя там, в парке у моего дома, под вязом у скамейки с сидевшей на ней неземной девушкой, играющей на чудном инструменте, светящейся собственным миром, одетой в бордовую кофточку, красные кеды, с кулоном на ее бледной шее, с браслетами на маленьких ручках...

Я ощущал не только парк. Вспоминались и прошлые дни, нескончаемая цепочка из одинаковых эпизодов. Я кричу кому-то, чтобы отстали, чтобы не мешали мне чувствовать что-то приятное, но меня еле слышно, я как под водой, а они грохочут, как гром. К счастью, это быстро кончается, грязный хаос сменяется очередной шедевральной картиной из нот. И я вдруг понимаю, что шепчу, стоя под вязом, так и не открыв своих глаз: играй, не прекращай, хочу еще...

Калимба была синего цвета, зеленого самую малость. На ней были нарисованы два черных лебедя, смотрящих друг другу в глаза. Над их головами сосулькой завис самый большой язычок, а от него в обе стороны в уменьшении шли остальные. Пять красных полосок, распределенные так, чтобы между ними было равное расстояние, тоже уходили в разные стороны, уменьшаясь к краям. Я не мог перестать удивляться внешнему виду этого волшебного предмета, как и не мог трезво верить, что не нахожусь в собственном сне.

За спиной промчал шумный автомобиль. Я стоял под кроной своего дерева-великана достаточно долго, точно не десять минут. А она все играла и играла, продолжала, рисовала изящную магию собственными гениями рук, утолщала цветные невидимые обычному глазу свободные нити, разрывала пространство на части-осколки, прилагая для этого минимум сил. Мне захотелось обнять эту нимфу, мою прекрасную музу, но я боялся: мы ведь еще не были знакомы, даже не знали имен. Она бы испугалась, точно испугалась, а я не хочу этого больше всего.

Я не решился размыкать свои веки во второй раз. Кажется, стоял там до самой ночи, неважно укутавшей меня сладкой тьмой, ведь в какой-то момент почувствовал сильный холод. Он плавно исчез, когда кто-то обхватил меня со спины. Она была на голову ниже меня, если не больше... Игра на калимбе все еще продолжалась, но я, как и сказал, не открывал глаз, чтобы не узнать, как выполняется удивительный фокус, оставить в живых хрупкое волшебство. Не хочу, чтобы возникали вопросы, хочу чувствовать этот момент, ни о чем больше не думать... Ее руки были очень приятными, они передавали мне ее собственное тепло. Я положил на одну из них свою ладонь, стал медленно гладить нежную кожу. В ответ объятия стали крепче.

Музыка стала совсем медленной. Периоды тишины между приглушенными нотами по времени становились близки к одной секунде, если не к двум. Это было похоже на колыбельную для моего мозга, для затухавшего от однотипных боев заплесневевшего сердца. Меня будто хотели навсегда усыпить, а я не был против и полностью отдавался чарующему гипнозу, умирал, оставляя свою жизнь пленившему меня существу, искренне ни о чем не жалея.

Я проснулся один, под мягким синим одеялом, в чужой большой кровати. Когда я сел, из окна мне стало отлично видно живое лазурное море. Полупрозрачные шторы развивались от теплого ветра, рама была без стекла. Высоко над водой тонким слоем растеклось яркое небо, лишенное вносящих ненужного хаоса медленных облаков. Я встал, поочередно засунул обе ноги в светлые и пушистые тапочки, медленно потянулся. Зевнул, потом подметил зеленоватые волнистые обои, темную тумбочку у изголовья бледной кровати, пустующую вазу. Пройдя несколько невзрачных комнат, покинув этот дом и выйдя в его двор, я услышал пение птиц, показавшееся мне необычным. В голове все еще играла калимба, где-то внизу шумели пеной соленые волны. Я сел на корточки у каменных рыжих ступеней, часть которых уснула вечным сном в виде крупных отпавших кусков, и положил подбородок на тыльные стороны своих рук, на свои переплетенные пальцы, подпираемые коленом. Закрыл глаза, и тут же вновь услышал магический инструмент. Музыка была реальной, я слышал ее не в своей голове, звук шел откуда-то справа, из-за пышных темных кустов. Не нарушая установленных самим собой правил, я вновь остался в слепоте, и лишь улыбнулся от затеи моей любимой загадки. Она играла со мной, и ей было важно, чтобы я выполнял свою роль, не заходя за кулисы. Я не был против игры, доверял гению всю свою жизнь.

- Приходи завтра к реке.

Робкий голос, как представляется в особенно чувственных книжках, прозвучал очень плавно, исходя сразу из всех сторон.

- На набережную?

- К статуе льва.

Я бессовестно отвык от былого ритма жизни. Всего одни сутки так сильно ее изменили, что от рутины тошнило. Весь день в моей голове звучала калимба. Солнечный свет, бивший в глаза на моей бестолковой работе, проникал в комнату через белые жалюзи и сменялся коралловым сиянием, даже искрил чем-то прохладным и морским. Я вспоминал ту девушку и как красиво она орудовала своими пальцами, перебирая ими металлические язычки. Тяжело вздыхал, грустил. Со мной никто не говорил, благодаря чему все оставались живы. В шесть часов вечера я покинул потное здание, спустился по серым холодным ступеням с третьего этажа и прямо как был, в белой рубашке и брюках, направился к северу, в сторону известной мне с самого детства широкой городской реки.

Она ждала меня там, у бронзовой статуи льва. Сидела под ним и что-то рисовала красным карандашом. Никуда не смотрела, срисовывала из головы. Я не стал заглядывать в рисунок без спроса, это было бы некрасиво.

Когда я подошел ближе, она подняла взгляд с блокнота. Улыбнулась мне, спрятала глазки, поднялась на ноги и отряхнулась. Сегодня на ней были фиолетовые штаны в клетку и розовая футболка. Мы обнялись, очень крепко. Это заняло пару долгих минут. Она была теплой, от нее пахло морем. Я бы хотел обниматься с ней так целый час.

Мы подошли к парапету, опустили свой взгляд на полоску остывавшей под вечер воды. В закате река была особенно красива, в ней отражались полоски апельсинового солнца. Я посмотрел на свою спутницу, пытаясь нащупать ее настроение. Она тоже была очень красивой. Особенно эти глаза, светлые волосы. Было что-то приятное в ее робкости, какой-то контраст. Она тоже на меня посмотрела. Я упал в ее черные зрачки, окруженные радужкой карих кругов, споткнулся и не пытался встать. Мне хотелось остаться в этом темном подвале навечно, слиться с ней воедино и никогда не расставаться, быть вместе, тонуть в темной воде океана.

Небо терялось, густело. Я видел в нем музыку, хоть никто не играл. Мне кажется, на нас смотрели огромные боги, праздновали всем своим гигантским составом и громко смеялись, веселились от бокалов с вином. Наверно, эта набережная казалась им самым красивым местом Земли, самым родным. Странно, что мне представился шум, а не что-то спокойное, тихое. Впрочем, вскоре он стих, а в голове на его месте возник большой заросший сад, в котором росли синие груши. Там же стоял домик с мансардой, в окне которой я отчетливо видел Элину...

Я посмотрел на нее. Она смотрела на воду. Печальный взгляд в пустоту.

Мы проснулись в кровати. В ее кровати. Нас укрывало красное одеяло. Летний рассвет, часа четыре утра. За стеклом едва заметно, как из-за высоких домов вылазит медовое солнце. Полоска яркого света касается ее ноги. Она была не до конца закрыта одеялом, было тепло. Она была прекрасна. Прелестное создание почти растаяло в ту ночь, ему было приятно. Я любовался ею, как единственной мечтой, сияющей звездой, и мне было приятно больше.

Завтрак - зеленый чай и шоколадное печенье. У нее была небольшая, но милая кухня с окном на вчерашнюю реку. Одна нога была сложена на другую, качалась. В меня смотрели. Краткий поцелуй. Теплая рука. Спустя тысячу лет, когда мы напились глазами друг друга, она снова сыграла мне на калимбе. Я снова очутился в обсидиановом космосе среди маленьких звезд, не покидая ее нежных ног.