Калибр Скорби

Пролог. Пробуждение

Свет внизу уходил, оставляя после себя слабое свечение: это медленно гасли в зале сотни ячеек, вспыхнувших в ответ на вторжение людей. Лишь несколько десятков лопнули, их содержимое вытекло наружу и переливалось на полу сгустками биомассы. Один из сгустков сжался у тела в скафандре. Ещё тёплого. Уже бесполезного. Сгустки собирались в упругие комки и снова растекались, выпуская тончайшие филаменты. Между ними пробегали едва заметные разряды, подчинённые общему ритму.

Соединиться с человеком не удалось. Они поторопились. Слишком грубо и быстро. Человек сломался — они не успели понять. Между ними прошла невидимая пси-волна. Понимание. Вывод. Согласие. Разряды стихли, филаменты втянулись обратно, а сами сгустки замерли. Они ждали. Следующий раз будет иначе.

Часть 1. Зёрна. Глава 1. Дом

Ибрагим Хаким вернулся на станцию «Калибр-1», где работал вот уже два года. В этот раз отпуск тоже не помог переключиться — Земля казалась чужой, слишком наивной и шумной.

Сегодня он прилетел не один. В стыковочном модуле толпились новенькие — они с любопытством оглядывали всё вокруг. Рядом с ними стояли пара техников и сотрудник службы безопасности, тоже вернувшиеся из отпуска.

Станция встретила его свежим и чистым воздухом. После земной смеси запахов и мелкой пыли, которая оседала на пальцах липким налётом, Хаким вдохнул полной грудью и на мгновение зажмурился: он снова дома. Он вернулся к работе и к образцам.

Впервые он попал сюда сразу после интернатуры. Тогда здесь всё было чужим и непривычным. Теперь он шагнул через шлюз, приложил ладонь к сканеру и дождался зелёного сигнала. Станция изменилась за три недели: появились новые гермодвери и предупреждающие таблички об опасности «Омега» на каждом шагу. Люди проходили мимо, компании оживлённо спорили о чём-то своём. Никто на это не обращал внимание — привыкли.

Около трёх лет назад здесь нашли Инкубатор — древнее хранилище. В нём спали существа, способные интегрироваться в нервную систему человека. И убить, быстро или медленно. Человечество впервые столкнулось с внеземной жизнью. С тех пор Хаким жил этим: исследования, частоты, попытки понять, можно ли ими управлять. Пока безрезультатно, но Петров был уверен, что они на пороге.

Он остановился у нового плана эвакуации и нахмурился. «Что-то случилось, — подумал он, ускоряя шаг. — Что-то с образцами?»

Перед входом в исследовательский отсек он поправил ремень дорожной сумки и приложил ладонь к панели. На мгновение мелькнула мысль, что доступ будет заблокирован, но индикатор загорелся зелёным, и двери разъехались. В тамбуре висели защитные костюмы. Их надевали только при извлечении симбионтов из кюветы — в остальное время они не требовались.

Яркий свет лаборатории заставил его сощуриться. Первым, что он услышал, был голос Петрова.

— Ты отвечаешь! — он говорил громко и возбуждённо. — Ты слышишь! Я же говорил, это работает!

Петров стоял у контейнера с Кристаллом, не замечая ничего вокруг, и разговаривал вслух с образцами. Даже Хаким, когда оставался наедине с Золотым, не позволял себе такого.

Лаборанты старались делать вид, что ничего особенного не происходит.

Петров выглядел так, будто не спал несколько суток: мятый халат расстёгнут, дрожащие руки, рубашка, потерявшая форму. Вокруг него были разбросаны бумажные распечатки и светилось несколько голограмм с графиками и изображениями образцов. И крупным планом — изображение красного кристалла.

Хакима кольнула вина: «Пока я был в отпуске, он работал». Лаборанты тоже выглядели уставшими, но не настолько. Хаким кивнул им и подошёл к Петрову.

Когда-то, на четвёртом курсе, Хаким защищал диплом о влиянии длительных космических перелётов на нейропластичность, тогда ему казалось, что он изучает предел человеческой адаптации. А теперь они изучали существ, которые влияют на нервную систему человека. Работа обрела масштаб, о котором он не смел мечтать. Именно это удерживало его здесь. Он хотел понять механизм, и, возможно, никто на станции не жаждал этого так, как он. Кроме Петрова.

— Аркадий Петрович, здравствуйте.

Петров вздрогнул и повернулся. Хаким заметил его красные глаза.

— Ибрагим! Ну наконец-то. — Петров вскочил, чуть не опрокинув стул. — Без вас было непросто, мне больше не на кого положиться. К сожалению, остальные, — он кивнул на лаборантов. — Умеют выполнять только простейшие поручения.

Он схватил Хакима за рукав и потащил к голографической проекции. В воздухе вращалась сложная трёхмерная структура, которую они с Петровым разбирали ещё в самом начале исследований. Теперь она была дополнена новыми слоями.

— Смотрите сюда, — говорил Петров, не отпуская его. — Видите?

Хаким смотрел на проекцию, но вниманием соскальзывал на образцы. Золотой в своей кювете чуть сместился, когда Хаким появился в лаборатории.

— Я помню, вы уже показывали, — осторожно сказал он.

— Показывал? — Петров нервно рассмеялся. — Тогда я ничего не понимал. Смотрите сюда.

Он увеличил фрагмент, и Хаким увидел интересную структуру: идеально правильные зубцы, расположенные на равном расстоянии друг от друга.

— Это приёмник, — дрогнувшим голосом сказал Петров. — Мы знаем, что они реагируют на пси-излучение, но если мы найдём нужную частоту, то сможем управлять ими.

Хаким почувствовал, как его собственное сердце начинает биться чаще.

— Управлять для чего?

— Для защиты. — Петров, удивляясь вопросу, посмотрел на него. — Вы же видели отчёты. Разведка нашла ещё три инкубатора. Три! Хотя… — он остановил сам себя, — вы знаете. Если создатели Инкубаторов решать использовать их, то мы должны уже научиться управлять симбионтами.

— А что, если у них есть своя воля? — спросил Хаким.

Петров усмехнулся.

— Зачем приписывать им человеческие понятия? Они — инструмент. И наша задача — научиться им пользоваться, прежде чем кто-то другой применит его против нас.

Он замолчал и посмотрел сквозь голограмму.

Хаким наконец взглянул на кювету с образцами. «С симбионтами», — поправил себя Хаким. Они были такие разные. Кристалл мерцал алым — медленно и настороженно. Серая капля, по которой пробегали маленькие молнии, застыла в углу, делая вид, что её нет. А Золотой… Золотой не реагировал на Петрова, но всегда откликался на Хакима. И сейчас он прижался к стеклу, будто ждал.

— Ибрагим! — Петров хлопнул его по плечу. — Не отвлекайтесь.

— Да, Аркадий Петрович, — сказал Хаким, отрывая взгляд от контейнеров. — Простите.

— Так вот, о чём это я… Станция «Калибр Скорби» будет готова через месяц, — продолжил Петров. — Её генераторы смогут дать сигнал любой мощности. Совет дал добро. Мы сможем провести эксперименты, которые всё объяснят. Ибрагим, идите, устраивайтесь, завтра с утра вы мне будете нужны.

И Петров уставился в проекцию, шевеля губами. Хакиму было ясно, что его присутствие пока не требуется. Он перевёл взгляд на кювету, где ровно переливались сгустки, и ему показалось, что они смотрят на людей с тем же любопытством, с каким те смотрят на них.

Хаким решил, что вечером вернётся сюда.

Как только он вышел в коридор, то заметил техника, чинившего панель у входа в лабораторию. Тот взглянул на него с любопытством и тревогой, крутя в руках какой-то инструмент. Хаким раньше не видел его: молодой парень, тощий, с торчащими во все стороны тёмными волосами.

— Я слышал, вы вернулись, — с облегчением сказал парень, как только Хаким посмотрел на него. — Я Игорь. Меня перевели месяц назад, — добавил он, словно оправдываясь.

— Приятно познакомиться.

— Вы от Петрова? — Игорь кивнул в сторону лаборатории. — Говорят, он почти не спит и разговаривает с образцами.

— Да, работы много, — Хаким ушёл от ответа.

— Доктор Хаким, говорят, мы переедем на новую станцию «Калибр Скорби». Вы не знаете, кто её так назвал и зачем?

Он вспомнил: название несколько лет назад придумал Петров, когда решил проверять реакцию симбионтов на мощное пси-излучение. Тогда Петров и дал название станции, которое так и закрепилось в рабочих документах.

Хаким вежливо улыбнулся:

— Ещё увидимся.

Он кивнул и продолжил путь до своей каюты. Ему, как старшему научному сотруднику, полагалась отдельная каюта: иллюминатор, кровать, санузел. Хаким поймал себя на ощущении, будто он и не уезжал отсюда: воспоминания об отпуске, проведённом на Земле, поблекли и остались лишь фоном.

Он начал разбирать вещи, его взгляд упал на спутник за иллюминатором. Диск, испещрённый кратерами и разломами, был освещён наполовину. Точно также он выглядел в столовой, в первый год на станции, когда Хаким пытался отговорить добровольцев от участия в экспериментах. Лена тогда улыбнулась и сказала: «Кто-то должен быть первым». Ярцев промолчал, а Марк посмотрел куда-то сквозь Хакима и ответил: «Если не я, то кто-то другой».

Лена Ветрова тогда выжила и теперь работала на другой станции — над чем-то менее секретным, о чём она рассказывала не раз, но Хаким каждый раз забывал детали. А вот двое следующих погибли. После чего на некоторое время опыты с людьми были заморожены, но, конечно же, не навсегда.

Хаким решил навестить Анну Коршунову — начальника службы безопасности. Лично поздороваться и заодно узнать, что произошло в его отсутствие. За час до конца смены он написал ей и получил ответ, в котором было одно слово: «Жду».

Кабинет Коршуновой был в административном блоке. Там было светло, серые стены с указателями: «Диспетчерская», «Архив», «Кабинет начальника службы безопасности». У входа в сектор безопасности контроль доступа пропустил Хакима.

Он шёл по коридору и слышал, как за одной из дверей громко обсуждали график смен, заметил, что дверь в диспетчерскую открыта — охранникам, как всегда, было душно. Хаким мельком увидел ряды мониторов с изображениями коридоров, шлюзов, лабораторий.

Когда Хаким подошёл к кабинету Коршуновой, дверь открылась. Внутри было чисто, светло и строго. Никаких лишних деталей, только фотография разведгруппы. Хаким знал: на ней Анна ещё с тем, кого потеряла.

Коршунова, выпрямившись, сидела за столом.

— Ибрагим, вы вернулись. — Она сухо кивнула. — Садитесь.

— Здравствуйте, Анна. — Хаким подошёл ближе, — Пока меня не было, что-то произошло?

Коршунова отодвинула распечатки и на мгновение поджала губы.

— Пока нет. Но мой отдел ввёл новые меры безопасности. Удивляюсь, что не сделали раньше. Завтра перед работой зайдите — пройдёте инструктаж.

— А Петров проходил его? — вырвалось у Хакима.

— Петрову закон не писан, Ибрагим. Я думала, вы к этому уже привыкли. — Коршунова внимательно посмотрела, — Петрова необходимо контролировать, надеюсь вы это понимаете. Он гениальный учёный, но он нестабилен и слишком увлекается. Вы, Ибрагим, будете рядом с ним. Надеюсь, я могу на вас положиться.

Слова Коршуновой повисли в воздухе, и Хакиму стало тесно. Следить за Петровым и докладывать о подозрительных действиях было разумно. И правильно. Он вспомнил, как Петров смотрел на Кристалл и разговаривал с ним, почти также, как Хаким с Золотым.

— Я понимаю, Анна. Хорошо.

Она посмотрела на него долгим взглядом:

— Не забудьте, завтра техника безопасности.

Он вышел из кабинета, и в коридоре его накрыло странное чувство — смесь облегчения и тошноты. Он не сказал ей, что уже видел, как Петров разговаривает с Кристаллом вслух. Не то, чтобы он скрывал, просто не хотел с этого начинать.

Коршунова, без сомнения, права: Петров нуждался в присмотре. Но это не просто поручение. Если он откажется или провалит наблюдение, его могут перевести на Землю, в институт, где он будет заниматься рутинными исследованиями, которые не имеют никакого отношения к тому, что он делает здесь. Он не хотел туда возвращаться. А на Калибре он чувствовал себя нужным, здесь ждали новые открытия и уникальные исследования. И терять это он бы не хотел ни за что.

Когда рабочий день уже кончился, Хаким ещё немного выждал и даже попытался заснуть, но безуспешно. Он знал, что ему нужно в лабораторию, когда там никого не будет. В коридорах уже было пусто. Дежурный охранник на посту у главного шлюза клевал носом. Хаким спокойно прошёл мимо — никто уже не удивлялся, что поздними вечерами перед сном он возвращается в лабораторию.

Там горела только ночная подсветка. Никого. Только образцы. Хаким остановился у кюветы с живыми сгустками. Они медленно переливались — зелёные, серые, серебристые — и в их пульсации, ритмичной и почти гипнотической, было что-то успокаивающее. При виде образцов у него перехватило дыхание. Он и не знал, как сильно соскучился по этому ритму, по тихой жизни, которая не нуждалась в словах.

Похожий на жидкое золото симбионт сразу же потянулся к нему — узнал. Хаким до сих пор не был уверен, почему именно он. Может, потому что в тот раз, когда фрагмент Золотого вытаскивали из тела Ярцева, он мысленно позвал его. А может, Золотой просто чувствовал, что Хаким не боится.

Рядом с Золотым была Капля. Серая и неподвижная, она словно настороженно наблюдала. После того как её носитель не пережил насильственной сепарации, Капля старалась не привлекать к себе внимания. Красный Кристалл вдруг моргнул светом — будто поздоровался. Впервые.

Хаким протянул руку и коснулся стекла. В ответ Золотой оживился, перетёк и потянулся к нему, распластавшись с другой стороны. В голове послышался тонкий звон, как всегда, когда Золотой пытался говорить с ним.

«Он меня выбрал, — подумал он. — Я мог бы согласиться».

И тут же отдёрнул руку, будто обжёгся. Золотой отполз и обиженно сжался.

Хаким быстро вышел из лаборатории и в коридоре наткнулся на Игоря, который удивлённо таращился на него.

— Доктор? Всё в порядке?

— Да, — сказал Хаким, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё в порядке.

Но когда он добрался до своей каюты и заблокировал дверь, то руки у него всё ещё дрожали.

***

Мы чувствуем их. Они разные. Двое говорят с нами. Мы будем говорить с ними.

Глава 2. Выводы

Хаким проснулся с тёплым ощущением в груди — он наконец там, где должен. И решил, что больше не будет брать отпуск. После начала работы на Калибре-1 он посещал Землю всего два раза. И, пожалуй, хватит. Сейчас он пройдет инструктаж, а потом вернётся к работе.

В коридорах станции уже царило утреннее оживление. Техники сопровождали автоматические платформы с запчастями и строительными материалами: станция расширялась. Теперь Калибр-1 занимался не только исследованиями, но и добычей полезных ископаемых. Спутник был богат ими — станцию построили на его орбите после обнаружения Инкубатора. Научный отдел, занимавшийся симбионтами, был секретным и изолированным: для входа требовался особый допуск.

Хаким прошел мимо входного модуля, там охранники дублировали работу автоматики и проверяли допуски у прибывших. Мимо зелёных зон отдыха, где лаборанты и техники пили кофе, сонно зевая или громко споря.

Станция всё больше разрасталась в маленький город со своей иерархией. Все они были частью одной большой машины, которая изначально крутилась ради научного отдела, а теперь ещё и геологов. Хаким не мог понять: неужели ради экономии? Проще расширить одну станцию, чем строить вторую. Или за два года без происшествий все успокоились? Конечно, были неудачные и удачные эксперименты. Они уже знали, что насильственная сепарация смертельна. Но если симбионта удавалось убедить покинуть носителя — человек выживал.

По вентиляции донёсся запах творожной запеканки — уже раздавали завтрак. Хаким решил зайти в столовую по пути в лабораторию. Он не любил это блюдо, но выбор на станции всегда был.

В аудитории для инструктажа половина мест была уже занята. Он кивком поздоровался с сидящими — тут были те, с кем он вчера вечером прилетел на станцию. Инструктаж тянулся бесконечно. Хаким слушал вполуха, отмечая про себя, что половина пунктов — из разряда «мы знаем, что нарушаем, но делаем вид, что нет»: техники и лаборанты всегда носили термокружки в лабораторию. Коршунова знала об этом — но предпочитала не замечать, пока это не мешало работе. Порядок был важен, но важнее был результат.

Пока шёл инструктаж, Хаким думал о том, что, возможно, для разных типов симбионтов нужен разный сигнал, и что активация — это по сути насилие. Контрольные вопросы он прошёл на автомате, интуитивно зная, какой ответ будет верным.

По дороге в лабораторию Хаким заглянул к аналитикам, мельком взглянул на ночные данные пси-фона и заметил небольшой всплеск. Он указал на пик и попросил поставить метку, если выбросы повторятся. Вышел в коридор и остановился, набирая сообщение: «Оформите как инцидент», но перед отправкой задумался. «Инцидент» — это комиссия и проверки. Возможно, остановка работы на неделю. Петров будет недоволен. А всплеск был слабый, едва заметный и, скорее всего, ничего не значил. Он стёр «инцидент» и вместо него набрал: «наблюдение». Отправил, и только потом подумал: «А если это было начало?» Но сообщение уже ушло.

Его работа на Калибре-1 складывалась из мелочей. Петров генерировал идеи и ставил эксперименты, а Хаким следил, чтобы данные были чистыми, а лаборанты не забывали записывать результаты. Три года назад, когда он только пришёл, Петров бросил ему: «Мне некогда проверять за каждым. Для этого у меня есть вы», с тех пор так и повелось.

Когда Хаким вошёл в лабораторию, он увидел, как лаборанты сгрудились за спиной Петрова. Тот стоял перед голограммой с двумя наложенными трехмерными графиками. Петров мельком обернулся, и Хаким обратил внимание, что тот сегодня выглядел чуть лучше, чем вчера.

— Идеально. Вот нужная частота, — палец Петрова ткнул в голограмму и прошёл насквозь.

Хаким присмотрелся к голограмме. На ней было два графика: один был подписан словом «стимул», сигнал от пси-генератора, а второй — «ответ SX-04». Под этим номером проходил Кристалл. В начале графики шли вразнобой, но в какой-то момент Кристалл начал отвечать с задержкой, которая становилась всё короче. Возможно, совпала частота, а, может быть, просто это произошло само через какое-то время.

— Он отвечает мне, — с гордостью сказал Петров, — Это не просто реакция. Эта задержка показывает, что он анализирует, прежде чем ответить.

Хаким присмотрелся к графику. Они потратили много дней, перебирая частоты. Начали с широкого диапазона пси-волн, сужали, меняли модуляцию. И только на девятьсот сорок четвёртой Кристалл ответил. В тот раз техник ошибся и сигнал пошёл с искажением, Петров хотел остановить эксперимент, но Кристалл тут ответил на искажённый сигнал.

— Задержка становится короче, — сказал Хаким, вглядываясь. — Но почему?

— Он привыкает к сигналу. Если менять частоту, задержка сбивается. Он учится распознавать именно этот сигнал. Это значит, что мы можем его контролировать.

Хаким встретился взглядом с Петровым.

— Или он учится контролировать нас, — тихо сказал он.

Петров с лёгкой нервозностью усмехнулся.

— Да нет, чушь.

Золотой в кювете чуть сместился, и Хаким вспомнил Ярцева — первого добровольца, кто не выжил. На вопросы о мотивации тот ответил, что ему нужны деньги, — как потом Хаким выяснил, на алименты.

Первые дни Ярцев спокойно и тихо разговаривал с симбионтом, а на вопросы Петрова отвечал: «Он мне помогает». Ярцев выглядел счастливее, чем до эксперимента, но Хакиму казалось, что-то было не так. Однажды Ярцев сказал Хакиму: «Мы теперь семья. Он не хочет уходить, и я — тоже». А потом Ярцев умер. Просто угас. Последние его слова были: «Так спокойнее».

Когда Золотого извлекали из тела, тот пытался спрятаться, тогда Хаким мысленно позвал его, не расчитывая, что это сработает. Золотой послушался. Его поместили в кювету, и он сжался у дальнего края, приглушив свечение, а потом долго не двигался.

Петров же записал: «Причина смерти — угнетение центральной нервной системы. Поведение симбионта после требует изучения», и перешёл к следующему эксперименту.

Хаким посмотрел на Кристалла, тот светился алым ровно и спокойно, и Хаким вдруг вспомнил, как два года назад тот ярко сиял перед Марком, а потом погас.

В первый день эксперимента Марк Соболев, высокий, с военной выправкой, решительно вошёл в бокс. Коршунова тогда была против его участия, но он вызвался сам. Марк поймал её взгляд и прощально улыбнулся. Хаким запомнил тогда лицо Анны Коршуновой — застывшее как маска. А Кристалл в кювете ярко вспыхнул Марку.

«Он меня ждал», — сказал Марк позже. Хаким записал эти слова, ну а Петров как обычно отмахнулся: «Антропоморфизм».

Хаким тогда не стал спорить. Он прекрасно знал, что это была гипотеза, но если симбионты способны распознавать эмоции и отвечать на них, значит, у них может быть самосознание. Хаким видел в них возможных собеседников. И именно это различие делало его одиноким даже среди коллег. Он не мог объяснить им, а когда попытался, то пожалел об этом.

Кристалл интегрировался мягко и аккуратно.

— Он спрашивает, кто я. Они все хотят понять нас, — рассказывал Марк. — Говорит, они ждали очень долго, но не хотели убивать.

Марк был доволен:

— Я ему нужен. И это восхитительно, я готов так прожить всю жизнь.

А потом что-то пошло не так, и Анна сидела у койки, держа Марка за руку все последние минуты его жизни. Кажется, она нарушила протокол, но кто бы её остановил.

Когда всё закончилось, образец SX-04 извлекли и вернули в кювету: тёмный бесформенный сгусток съёжился у дальнего края и не шевелился. Через некоторое время он снова принял кристаллическую форму, но ещё долго не мог восстановить прежнее свечение.

После Марка у Кристалла был ещё один доброволец. Кирилл искренне верил в свои силы.

— Я читал про Соболева, — сказал он перед экспериментом. — Я хочу дать этому существу шанс. Может быть, им просто нужен кто-то, кто их поймёт.

После того, как прошла интеграция, Кирилл рассказывал:

— Он интересуется мной и сравнивает с тем, кто был до меня.

Первые дни шли хорошо. Кирилл восторгался:

— Это прекрасно! Я знаю, что он доверяет мне.

Хаким с Петровым собирали данные: что чувствует носитель, как меняется мозговая активность, какие образы передаёт симбионт. Каждый новый график и каждая запись о том, что чувствует носитель все больше приоткрывали окно в новый мир. Хаким видел, как адаптируется мозг и меняется сознание.

Кирилла сканировали, допрашивали, все его ощущения становились строчками в отчётах. Может быть Кирилл не выдержал психологической нагрузки, может быть произошло что-то ещё, но он стал нервничать от вопросов, а потом признался Хакиму:

— Он знает обо мне всё, мои страхи, мысли, то, чего я никому не рассказывал. Я для него как под микроскопом.

— Это симбиоз, — сказал Хаким. — Вы же знали, на что шли.

— Но я не думал, что это будет так. Я не могу утаить ничего. Я больше не хозяин самому себе.

Страх рос, и Кирилл начал видеть в Кристалле захватчика. Петров назначил очередной тест. Кирилл должен был описать, что именно показывает ему Кристалл. Но вдруг закричал.

— Уберите его! Оно внутри меня! Оно показывает мне бесконечную пустоту, оно ждало миллионы лет и хочет, чтобы я пожалел его! Оно говорит, что мы для него — тепло! Я не хочу быть теплом! Оно трогает мои мысли — мои, мои собственные! — и говорит, что я красивый! Что мой страх — это красиво! Оно лжёт! Ему нельзя верить!

Он сорвал датчик с виска и швырнул на пол.

— Оно говорит — «не бойся». А я боюсь! Оно говорит — «я не сделаю больно». А само копается во мне! Я знаю, зачем — оно хочет, чтобы я привык! Как Соболев! Соболев тоже думал, что оно — друг! А оно его убило! Оно и меня убьёт — только сначала сделает так, чтобы я сам этого захотел!

Кирилла затрясло. Он обхватил плечи руками и выкрикнул:

— Ты залез в меня и притворяешься, что тебе можно верить! Убирайся!

И тут Кристалл проступил на руке Кирилла красной субстанцией. Потёк ручейком по полу, к столу, поднялся наверх, к кювете. И замер бесформенным комком рядом с ней. Кирилл обмяк в кресле, живой и абсолютно невредимый. Когда образец поместили в кювету, тот медленно изменил цвет на зелёный.

Хаким подумал, что Кристалл показал этим, что симбионты разумны, но Петров, когда Хаким сказал ему об этом, отмахнулся.

Через некоторое время Кристалл опять стал красным, но отвечал свечением только Петрову, и только вчера — Хакиму.

Хаким перевёл взгляд на Каплю. Когда-то она перекатывалась по стенкам, оставляя исчезающий серебристый след, а на её поверхности вспыхивали сложные фрактальные узоры. Теперь она застывала в углу кюветы, прячась за остальными. Полтора года назад так не было. До того добровольца, Волкова.

Майор Сергей Волков, сорок два года, военный, из тех, кто действует чётко в рамках задачи и не говорит лишнего. На вопросы Петрова о самочувствии он отвечал коротко: «В норме».

Через день он доложил:

— Я чувствую это как фон. Оно не мешает.

Первые недели шли идеально. Волков проходил тесты с результатами, которые Петров называл «эталонными». Он всегда выбирал оптимальный вариант, не колеблясь и не сомневаясь, время реакции сократилось.

— Это интересно, — говорил Петров, просматривая графики. — Симбионт оптимизирует носителя.

Хаким кивал. Что-то беспокоило его, но он не мог понять, что именно.

Через месяц Хаким заметил, что раньше майор иногда отпускал короткие реплики — о погоде на Земле, о новостях. Теперь просто ждал, когда к нему обратятся, но Петров не видел в этом проблемы.

— Симбионт убирает отвлекающие факторы, — объяснял он. — Пустые разговоры, эмоциональные колебания.

— А что остается от самого Волкова? — спросил Хаким.

Петров посмотрел на него с раздражением:

— Это неважно.

Решение о сепарации принял Петров. Он хотел изучить изменения, которые Капля произвела в нервной системе носителя, и использовать её для других экспериментов. Процедуру назначили на утро. Когда послали пси-волну и манипулятор вошёл в тело, Волков закричал и выгнулся, забился в конвульсиях. Капля не хотела отделяться.

— Отключайте! — закричал Петров. — Прекратить процедуру!

Но было поздно. Волков дёрнулся в последний раз и затих. Каплю извлекли из мёртвого тела, едва живую, вернули в кювету, и она замерла, спрятавшись за остальными.

С этого дня Капля двигалась только когда никто не смотрел. Хаким проверял: если повернуться к ней спиной и замереть, то она начинала медленно перетекать вдоль стенки. Если обернуться — тотчас же замирала, и только крошечные молнии пробегали по её поверхности.

Хаким оторвал взгляд от Капли и перевёл его на Золотого, который прижался к стеклу и мягко моргнул светом.

— Ибрагим, — послышался нетерпеливый голос, — вы опять задумались.

Хаким вздрогнул. Петров стоял рядом и смотрел на него с укоризной.

— Аркадий Петрович, я вспомнил эксперименты с образцами SX-04 и SX-05.

— Мы получили отличные данные и сделали ценный вывод про добровольную и насильственную сепарацию, — довольно кивнул Петров и повернулся к голограмме, увеличивая график Кристалла. — Очень жаль, что Волков погиб. Но отрицательный результат — тоже результат.

Хакиму в который раз показалось, что они не только говорят на разных языках, но и мыслят разными категориями. Будто в ответ на его мысли Золотой чуть сместился в кювете, растёкся. Потом собрался в упругий ком с ложноножками — каждая заканчивалась закруглением. Он так делал всегда, когда Хаким нервничал, словно пытаясь отвлечь и успокоить, обратив внимание на себя.

Хаким перевёл взгляд на Петрова:

— Вы помните, SX-04 сменил цвет после Кирилла?

— Реакция на стресс, — Петров пожал плечами, продолжая изучать графики. — У многих организмов меняется пигментация. Ничего необычного.

— Или на предательство.

Петров замер и медленно повернулся.

— Ибрагим, — Петров устало посмотрел на него. — Вы опять очеловечиваете их. Не стоит.

— Почему?

— Потому что тогда вам придётся признать, что мы ставим эксперименты над разумными существами. Без их согласия. Вы и так чересчур переживаете из-за добровольцев, но люди хотя бы идут на это по своей воле.

Он замолчал и отвернулся к голограмме. Хаким смотрел на его прямую спину, на седые нити в волосах, на ссутуленные плечи, и вдруг подумал, что Петров боится остановиться, чтобы все, что было сделано раньше, не пропало зря.

В кювете Золотой выпустил ещё одну ложноножку, тонкую и почти прозрачную, и коснулся ею стекла со стороны Хакима.

— Вы правы, Аркадий Петрович, — сказал Хаким.

Петров кивнул, не отвлекаясь от расчётов.

В конце смены Петров ушёл к себе, все лаборанты разбрелись. Рабочий день закончился. Хаким тоже покинул лабораторию.

Он медленно шёл по коридорам. Воспоминания легли тяжестью, и Хаким не заметил, как оказался рядом со столовой. Там было почти пусто — вечерняя смена уже закончила ужин, а ночная ещё не подошла. Хаким взял себе чай и сел к иллюминатору.

В тишине столовой было хорошо слышно, как через несколько столов от него двое техников обсуждали «Калибр Скорби». Один говорил, что переезд уже через месяц, а это слишком рано — ещё не всё готово. Второй отвечал, что Петров всегда добивается того, что ему нужно.

Хаким вспомнил, как после смерти Марка и Ярцева — первых добровольцев, он взял отпуск за свой счет. Он думал уйти из проекта.

Коршунова тогда коснулась пальцами виска и слегка поморщилась как от головной боли:

— После смерти Соболева я подала рапорт о закрытии программы. Совет отклонил. Они сказали: мы не знаем, кто и зачем оставил Инкубаторы. Уничтожить их нельзя — это может быть объявлением войны. Изучать то, что у нас уже есть — единственный способ понять. Пока не стало поздно. Если вы, Хаким, уйдёте, здесь останется только Петров. А ему нельзя оставаться одному.

А Петров сказал, что Хаким лучший ассистент из всех, что у него были, и подавал большие надежды. Петров никогда не был склонен к лести — его словам можно было верить.

И он остался. Не только из-за Петрова — ему было интересно, он хотел понять симбионтов, и это был его единственный шанс.

Иногда ему казалось, что он давно просто существует в режиме ожидания следующего эксперимента. От одного рабочего дня до другого. Друзей на станции не было. Лена иногда звонила, но их разговоры становились всё короче: у неё была своя жизнь, а у него — работа. Чаще звонил он сам. Хаким не жаловался и даже не думал об этом. Но сейчас, сидя у иллюминатора и глядя на мёртвый спутник, он поймал себя на мысли, что если бы его выдернули отсюда завтра, ему некуда было бы возвращаться. Земля стала чужой. На станции была только работа.

Хаким сделал глоток, не почувствовав вкуса. Когда он согласился следить за Петровым, это казалось разумным: Петров разговаривал с Кристаллом, не спал ночами и загонял лаборантов. Кто-то должен был присматривать. Но теперь он поймал себя на мысли, чем он отличается от Петрова? Тот говорил с Кристаллом вслух при всех, а Хаким ночами, когда никто не видел — шёпотом, с Золотым.

Он поднялся, отнёс чашку и пошёл к административному блоку.

Там было пусто, и только в последнем коридоре навстречу вышел человек с чемоданчиком для инструментов. Когда тот подошёл ближе, Хаким узнал в нём Игоря.

— Доктор Хаким, — Игорь приветливо кивнул. — Вот, иногда приходится работать вне смены.

— Я вас понимаю.

Игорь улыбнулся и пошёл дальше. Хаким проводил его взглядом.

Анна Коршунова всё еще была на рабочем месте, и Хаким подумал, что она, наверное, никогда не отдыхает. Для всех них работа стала самой жизнью.

— Какие исследования официально планирует Петров, я знаю, — сказала Коршунова, пролистав отчёт на планшете. — Теперь расскажите мне о неофициальных.

— Пока что речь идёт только о подборе частот для управления симбионтами, но Петров уверен, что уже влияет на SX-04.

— А вы?

Хаким молчал, и Коршунова заключила:

— Вы сомневаетесь.

— Да.

Хаким хотел сказать, что, по его мнению, это образцы управляют ими, но промолчал. Коршунова ждала продолжения — он видел, как она выжидающе смотрит. Но, если он озвучит свои подозрения, то весь план исследований может быть пересмотрен, а он мог ошибаться — никаких доказательств не было. Наконец она перевела взгляд на фотографию разведгруппы.

— Скоро мы переедем на станцию «Калибр Скорби», — Коршунова передернула плечами, — Ну и название. Так что будьте внимательны. Та установка не чета этой, мы все там будем как на вулкане.

***

Дневник Аркадия Петрова:

«Кристалл ответил мне. Я чувствую его. Они — дверь. И ключ у меня. Я не отдам его никому».

Глава 3. Точка назначения

В лабораторном отсеке Калибра-1 кипела работа. Техники вместе с лаборантами сновали между контейнерами, переругиваясь, сверяли описи, паковали оборудование и личные вещи. Хаким наблюдал за процессом, готовый решать проблемы по мере поступления.

В центре лаборатории стоял транспортный контейнер для образцов. Вчера Коршунова лично проводила инструктаж.

— Контейнеры уровня «Омега»: бронированное стекло и металл, автономное питание, датчики целостности. При разрушении кюветы с симбионтами зажжётся красный индикатор, а контейнер мгновенно загерметизируется инертной пеной. Жёлтый — сбой автоматики. Зелёный — норма.

Она помолчала и обвела взглядом притихший зал.

— Я надеюсь, нам не придётся это проверять.

Петров, сидевший в первом ряду, при словах «инертной пеной» скривился: потерять образцы не хотелось, но транспортировка была зоной ответственности Коршуновой, даже Совет не стал бы вмешиваться. А Хакима кольнуло слово «мгновенно» — он представил, как Капля внутри контейнера пытается спрятаться от угрозы.

В последние дни образцы как будто почувствовали переезд: Кристалл стал светиться ярче при приближении Петрова, Капля, наоборот, вжалась в угол и почти погасла, а Золотой медленно перетекал вдоль стекла, повторяя контуры кюветы, будто изучая границы своей клетки.

Хотя, конечно же, почувствовали — Хаким не сомневался: симбионты считывают информацию с окружающих, улавливают пси-излучение и отвечают на него. Пси-излучение было почти не изучено. Аналогов установки Резонанс, которая была на станции Калибр Скорби пока не существовало. Они ещё до конца не знали, как это работает. Никто не знал. «Вот и узнаем», — подумал Хаким, смотря, как два техника подходят к лабораторной кювете с образцами.

Под настороженным взглядом Петрова они подняли кювету и аккуратно понесли. Техники работали без защитных костюмов — извлекать симбионтов не планировалось.

Внутри медленно переливались сгустки — зелёные, серые, серебристые. Кристалл алел в центре, Капля затаилась в углу, а Золотой прижался к стеклу, словно смотря на Хакима. Остальные образцы — ещё несколько разноцветных сгустков клубились на дне. По лицам техников было видно, что они одновременно и опасаются, и рады увидеть симбионтов вблизи.

Хаким хорошо знал это выражение: любопытство, смешанное со страхом, — и помнил, как когда-то смотрел так же. Год назад он случайно подслушал разговор в столовой, как молодой лаборант рассказывал компании, собравшейся вокруг него: «SX-04 общался, отвечал на вопросы. Доктор Хаким рассказывал, что он потом сильно переживал из-за смерти Марка». Напарник присвистнул.

А потом Кирилл сказал: «Я хочу дать этому существу шанс». Хаким услышал в этих словах себя и с тех пор стал аккуратнее в словах и отстранённее в общении с персоналом. Он знал: это его ответственность, кроме того, ещё один неосторожный разговор — и его не будет на станции.

Один из техников его окликнул, и Хаким, вздрогнув, вернулся в настоящее:

— Доктор Хаким, а правда, что они...

— Правда то, что официально подтверждено, — перебил его Хаким, и сам почувствовал, как резко это прозвучало. — Всё остальное — домыслы.

Техник осёкся и вернулся к работе. Петров, стоявший у пульта, бросил на Хакима короткий взгляд — не то одобрительный, не то удивлённый.

Транспортный контейнер с образцами закрыли. Индикатор горел зелёным.

Хаким смотрел на него и думал о том, что через несколько часов будет гиперпереход. Для людей — ничего необычного: толчок, и ты уже в другой точке пространства. Для животных — безвредно. Для симбионтов — неизвестно. Никто никогда не возил их через гипер.

Он мысленно прокручивал возможные сценарии. Они чувствуют пси-поле. Гиперпереход — это резкое изменение фонового излучения. Могло ли это вызвать у них стресс? Или, наоборот, изменение среды будет компенсироваться за счёт резервов организма? У симбионтов нет мозга в привычном смысле. Как они перестраивают свою организацию?

Петров был уверен, что ничего не случится. Коршунова — что автоматика сработает при любом исходе. Хаким не был уверен ни в чём.

Он достал планшет, открыл свой личный файл с расчётами и смоделировал три варианта: стресс, адаптацию, отключение. Данные с датчиков контейнера покажут, какой из них ближе к реальности.

У входа в ангар Хаким заметил группу геологов: трое в рабочих комбинезонах, они не участвовали в погрузке и с любопытством смотрели на всё. Один, пожилой, с седой бородой, что-то сказал коллеге, и тот усмехнулся.

Два месяца назад их группы объединили, а теперь геологи получали станцию практически в полное распоряжение — на станции оставалась небольшая команда учёных для исследования Инкубатора. Весь же остальной научный отдел переезжал на «Калибр Скорби» — станцию, построенную специально для изучения влияния пси-излучения на симбионтов и для отработки возможности сепарации при захвате человека.

Хаким вспомнил, как Петров сказал: «Это временно. Мы здесь не для того, чтобы делить коридоры с шахтёрами». И оказался прав — временно продлилось пару месяцев.

Когда контейнер с симбионтами был зафиксирован в ложементе, Хаким проверил, что все датчики в норме, контейнер герметизирован.

— Доктор Хаким.

Он обернулся. Коршунова выпрямившись стояла в дверях ангара.

— На «Калибре Скорби» у вас будет доступ к новому оборудованию. Я хочу, чтобы вы подумали над одним вопросом. Можно ли уничтожить симбионта, не убивая носителя.

— После Волкова мы знаем, что насильственная сепарация...

— Я знаю, что мы знаем. Поэтому и спрашиваю. — Она помолчала. — Если оно захватит человека, у нас должен быть способ остановить его. Не просто убить всех в радиусе поражения. А вытащить и оставить человека в живых.

— Да, конечно. Я внесу в план исследований, — ответил Хаким, а внутри у него всё сжалось.

Они с Петровым действительно обсуждали это — теоретически. Определённые частоты могли бы заставить симбионта разорвать связь добровольно. Но чтобы найти такую частоту, потребуются эксперименты. Для начала на животных, а потом — на людях. И он представил себе нового Волкова, который лежит на койке и говорит «всё в порядке», пока учёные опытным путём подбирают частоту, которая его убьёт — или спасёт.

Коршунова вышла.

Хаким подошёл к закрытому контейнеру и положил ладонь на холодный металл. «Никто из вас не просил об этом, — подумал Хаким. — Но вы скорее заинтересованы, чем в панике. Вы поняли, что вас ждет?». Появился слабый звон в ушах — Золотой ответил и передал ощущениями любопытство, нетерпение и тепло.

Хаким вдруг вспомнил, как они с Петровым разделяли образец. Манипулятор отсёк фрагмент, родительский сгусток на мгновение потерял форму — расплылся и задрожал. А потом, когда фрагмент вернули в кювету, родитель принял его обратно. Обволок, вобрал в себя, и они снова стали одним целым. И теперь Хаким подумал: а что, если симбионт сможет делиться сам, чтобы быть в двух местах или дать потомство?

Хаким убрал руку и пошёл к выходу, и когда вышел из ангара, то почти столкнулся с Петровым. Тот стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на транспортник.

— Аркадий Петрович?

Петров вздрогнул и перевёл взгляд на Хакима.

— Ибрагим. Вы проверили описи?

— Да. Всё в порядке.

— Хорошо, — рассеянно ответил Петров, а потом вдруг сказал:

— Знаете, я думаю о том, что они пережили. Много лет они спали. А теперь — свет, звуки, мы. Они адаптируются очень быстро.

Хаким удивился: Петров редко говорил о симбионтах как о живых существах — обычно он использовал слово «образцы».

— Идёмте, — встрепенулся Петров. — Некогда философствовать, Ибрагим, проверьте, ничего ли вы не забыли. Встречаемся в транспортнике.

Хаким перед выходом из ангара оглянулся. Где-то внутри транспортника был зафиксирован контейнер с симбионтами. Всё было в порядке.

Хаким зашёл в лабораторию. В последний раз. Здесь было тихо и пусто. Мониторы погашены, вместо верхнего освещения горела только дежурная подсветка. Он провёл ладонью по краю стола — тому самому, где когда-то лежал планшет Лены с неотправленным письмом брату. Подошёл к своему рабочему месту, где часами записывал показатели, и где Петров показал ему «приёмник» в структуре симбионтов. Два года здесь был его дом. Завтра лабораторию переоборудуют, и другая группа будет изучать Инкубатор.

Хаким в последний раз окинул взглядом лабораторию и вышел.

Перед тем как вернуться к транспортнику, он зашёл в столовую. Ему нужен был чай — чтобы переключиться. За дальним столом сидели те самые геологи, которых он видел у ангара. Пожилой, с седой бородой, поднял глаза и кивнул Хакиму:

— Слышал, вы на «Скорбь» переезжаете. Ну и названьице. Как на кладбище.

— Это рабочее название, — сказал Хаким. — Оно закрепилось.

— Ну-ну. — Геолог хмыкнул и сделал глоток из кружки. — Надеюсь, вы не помрёте там. А то мы будем скорбеть.

— Постараемся, — сказал Хаким, но внутри ёкнуло. Геолог сказал в шутку, а Хаким вдруг подумал, что именно там решится всё. Если они ошибутся, то всё, что он строил последние три года, может рухнуть в один миг. С этой мыслью он допил остывший чай и пошёл на посадку.

Внутри транспортника было просторно — несколько рядов кресел с широкими проходами между ними, иллюминаторы по бортам. В нижней части — грузовой отсек, где уже был размещен контейнер с образцами, оборудование и личные вещи. Было прохладно, чуть холоднее, чем на станции. Хаким поёжился и занял место у иллюминатора.

***

Гиперпереход прошёл без происшествий.

Никто из людей не видел, как все симбионты внутри контейнера отреагировали: Золотой замер, а потом начал дрожать, Кристалл изменил цвет свечения — с алого на бледно-розовый, а потом обратно, на Капле проявились фрактальные узоры, сменившись обратно сеткой молний. Датчики на контейнере зафиксировали кратковременный всплеск пси-излучения, но автоматика списала это на помехи. В журнале наблюдений появилась запись: «Гиперпереход — норма».

Только Хаким, сидя в пассажирском отсеке и глядя на звёздную рябь за иллюминатором, почувствовал короткий, резкий звон в ушах. Он мог бы это записать в отчёте, но не был уверен в том, что это значит.

Через шесть часов они прибыли на Калибр Скорби.

Глава 4. Калибр Скорби

Первое, что бросилось в глаза на новой станции — живые растения сплошным ковром покрывавшие стены за прозрачными панелями. Он смог узнать только мох и папоротник, но он никогда не разбирался в этой ерунде — его специализация другая. Освещение было мягкое и тёплое, коридор плавно поворачивал, не создавая углов, а потолок был выше, чем на прошлой станции.

— Впечатляет, да?

Хаким обернулся, рядом стоял Игорь, приветливо улыбаясь.

— Вас тоже перевели? — удивился Хаким.

— Да, — сказал Игорь. — Я слышал, — он обвёл рукой вокруг, — Вся эта зелень для психологической устойчивости. Никто не знает, как долгое излучение повлияет на мозги.

— Разумно.

Игорь свернул в сторону, а Хаким двинулся дальше.

Мимо прошла группа инженеров в комбинезонах с нашивками — спираль, расходящаяся из центра. Один из них, высокий, с резкими чертами лица, говорил на ходу: «Излучатель требует повторной калибровки. Сместился фокус. Проверьте второй контур», а его спутник что-то записывал. Хаким проводил их взглядом. Похоже, это те, кто строил Резонанс. В таком случае, они будут работать вместе с научной группой Петрова.

Каюта была на краю жилого сектора. Дверь по биометрии сразу же открылась — значит, данные уже внесены в систему.

Каюта оказалась просторнее, чем на Калибре-1. Хаким бросил сумку на тумбочку рядом с койкой и осмотрелся. Перед столом — терминал с доступом к внутренней сети станции. На стене — схема эвакуации из жилого отсека. Всё абсолютно новое и нетронутое. Индивидуальный климат-контроль. Хаким сразу же выставил прохладный воздух, максимальную фильтрацию и никаких запахов.

Он вынул из сумки самое необходимое: планшет, зубную щетку, сменную одежду. Остальное оставил пока внутри.

Иллюминатор выходил на галактическое ядро — ослепительное скопление звёзд, которое здесь не закрывали пылевые облака. И никакого спутника, как на прошлой станции, — только светящаяся туманностями чернота с россыпью ярких точек. Хаким на мгновение задержался у стекла. На Калибре-1 он привык видеть из окна мёртвую, иссечённую кратерами поверхность. Здесь же был чистый космос и сияющая бездна, от которой не хотелось отводить взгляд.

«Может, оно и к лучшему», — подумал он и вышел в коридор.

Пора было знакомиться со станцией.

Коридор вывел его к массивной круглой двери с табличкой «СЕКТОР АЛЬФА. ЗАЛ УПРАВЛЕНИЯ РЕЗОНАНС». Сейчас она была приоткрыта, и Хаким увидел ту самую установку. Огромный, метров десять в высоту, цилиндр из тёмного металла и матового стекла. Он стоял на приподнятой платформе, и от его основания в разные стороны расходились жгуты кабелей. Часть из них уходила в потолок, часть — в пол, к невидимым генераторам. Само стекло было тёмным, но он был уверен, именно там, внутри, находится излучатель.

А на стенах по периметру ряды консолей и большой, в полстены, главный рубильник. Возле одной из консолей кто-то из техников возился с оборудованием.

Сзади послышались шаги и голоса. Он обернулся.

По коридору шла Коршунова, а за ней тянулся хвост из нескольких человек: начальник смены, молодой офицер безопасности и кто-то из инженерного состава с нашивками-спиралью.

— ...капсулы проверены во вторник, — докладывал начальник смены, забегая сбоку. — Следующая проверка по графику — через пять дней.

— Проверьте завтра, — сказала Коршунова, не замедляясь. — После первого опробования я хочу видеть акт по каждой капсуле. И по убежищам тоже.

— Но регламент...

— Мы на станции с незнакомым излучением. Регламент писался для обычных объектов. Здесь всё иначе. Мы разработаем свой регламент.

Она остановилась у схемы эвакуации и пробежала по ней взглядом.

— Убежище в секторе B почему на плане серым?

— Там заканчивают монтаж фильтров, — ответил инженер. — Через три дня будет готово.

— У вас два дня. Если что-то случится, люди побегут в убежище, не спрашивая, готовы фильтры или нет.

Инженер угрюмо кивнул и сделал пометку. Коршунова двинулась дальше и заметила Хакима. На секунду она задержала на нём взгляд, потом повернулась к сопровождающим:

— Продолжайте без меня. Я догоню.

Офицеры и инженер ушли вперёд. Коршунова подошла к Хакиму и встала рядом, глядя на Резонанс.

— Нравится?

— Впечатляет, — сказал Хаким.

— А мне — нет, — ответила Коршунова. — Осваивайтесь. Завтра зайдите ко мне, хочу знать ваше мнение о новых мерах безопасности.

Она пошла догонять свою группу. Хаким увидел, как к ним подошёл высокий инженер с резкими чертами лица. Они обменялись парой фраз. Хаким не слышал слов, но по жестам понял: тот докладывал о чём-то, что требовало срочного решения. Коршунова выслушала, коротко кивнула и сказала что-то, от чего инженер нахмурился.

Хаким направился в лабораторный сектор. Техники уже заканчивали перенос образцов из транспортного модуля в стационарную кювету. Петров стоял рядом и следил за процессом, но увидев Хакима, кивнул и вышел.

Когда Хаким остался один, то наконец подошёл к кювете. Все симбионты были на месте, но в этот раз тонкие разряды, которые пробегали между ними как только он подошёл, исчезли, будто они замолчали, а потом снова возобновились.

«Они всё время общаются, — подумал Хаким. — Даже когда мы не смотрим. Особенно когда мы не смотрим».

Он коснулся стекла, и Золотой потянулся к нему.

Вечером Хаким решил позвонить Лене Ветровой.

Он сидел в каюте перед терминалом и ждал соединение. Экран мягко светился, показывая статус: «Вызов. Ожидание ответа». После того эксперимента Лена покинула Калибр-1 и перевелась на другой проект, но они с Хакимом стали часто созваниваться, а поскольку допуск позволял, Лена могла с ним делиться в общих чертах информацией по своим исследованиям. В любом случае, Хаким обычно всё пропускал мимо ушей — ему был важен сам факт общения.

Изображение дрогнуло, и на экране появилась Лена. Она почти не изменилась — те же тёмные волосы, выбивающиеся из пучка, и живой взгляд. После того эксперимента она давно уже оправилась, но сейчас Хаким заметил, что у неё под глазами тени.

— Ибрагим! — она устало улыбнулась. — Ты не на Калибре-1?

— Нет. Мы переехали на новую станцию. Тоже Калибр, но в этот раз — Калибр Скорби.

Лена шокировано посмотрела на него.

— Ну и название. Кто придумал?

— Петров.

— А, тогда понятно. — Она помолчала. — И как тебе там?

Хаким пожал плечами:

— Просторно. Зелени много. Как у вас?

— У нас... странно. Я совсем недавно перевелась. Станция Эхо Выбора — слышал о такой?

— Точки бифуркации?

— Да. — Она откинулась в кресле и посмотрев в сторону, заправила за уши выбившиеся пряди. — Мы изучаем моменты принятия решения. Пытаемся понять, что было бы, если бы человек выбрал иначе. И как это ощущается самим человеком.

— И как?

— Тяжело. — Она посмотрела куда-то мимо экрана. — Иногда мне кажется, что я вижу призраков из другой реальности. Той, где был сделан другой выбор.

Лена встрепенулась и перевела взгляд на него:

— Я часто вспоминаю тот эксперимент. Знаешь, что было самым страшным? Даже не то, что симбионт мог меня убить. Я чувствовала, что он понимал, что погибнет, потому что слишком мал. Но в тот момент у меня не было выбора, он был раньше.

Они помолчали.

— Ты когда-нибудь жалеешь, что остался в проекте? — спросила она вдруг.

Хаким отвёл взгляд. В иллюминаторе за спиной Лены светилась незнакомая звёздная россыпь.

— Только иногда. Когда вспоминаю погибших добровольцев. Но в целом — нет, но это не значит, что я прав.

Лена внимательно посмотрела на него.

— Береги себя, Ибрагим. Там, на «Скорби». У вас установка, которой никто не умеет управлять, и начальник, который не умеет останавливаться. Это плохое сочетание.

— У вас тоже не санаторий.

— У нас хотя бы нет Петрова. — Она слабо улыбнулась. — Связь, наверное, скоро прервётся. У нас тут помехи.

— Хорошо. Я позвоню ещё.

— Позвони. — Она подняла руку, будто хотела коснуться экрана, но передумала. — И передай нашим... нет, ничего. Просто передай привет.

Экран погас.

На следующее утро Хаким пришёл в кабинет Коршуновой. На новой станции её кабинет был больше, иллюминатор шире, но на столе также не было ничего лишнего.

Коршунова сидя за столом, просматривала что-то на планшете. Когда Хаким вошёл, она отложила планшет и жестом указала ему на стул.

— Я получила ваш вчерашний рапорт, — сказала Коршунова, когда Хаким сел. — Вы зафиксировали, что «разговор» образцов прекратился, когда вы подошли. А потом они начали переговариваться снова. Что это может значить?

— Пока не знаю, — честно ответил Хаким. — Это может быть реакцией на переезд, а может — подготовкой к чему-то.

— Подготовкой? — Коршунова прищурилась. — Вы считаете, они планируют действия?

— Я считаю, что они способны координироваться. Мы уже видели это в Инкубаторе, когда соты проснулись одновременно.

Коршунова помолчала, потом перевела взгляд на схему эвакуации.

— Именно поэтому я хочу ужесточить нормы безопасности. Не после первого инцидента — сейчас. Резонанс — это не та установка, на которой можно учиться на ошибках.

Она повернулась к терминалу и вывела на экран трёхмерную карту. Хаким увидел знакомые очертания звёзд и несколько систем, отмеченных красными точками.

— Аналитический отдел прислал обновлённую сводку, — сказала Коршунова. — Инкубаторов уже семь, и они образуют трёхмерную решётку. Не похоже на хаотичное расположение, а больше на структуру. Посмотрите сюда.

Она увеличила изображение.

— Вот это, — она ткнула пальцем в одну из точек на периферии, — наш Инкубатор. Сектор 78. Тот самый, который нашла группа Ветрова. А вот это, — она сдвинула изображение, — остальные. Видите пустоты?

— Как будто кого-то не хватает, — сказал Хаким.

— Именно. Аналитики считают, что Инкубаторов может быть девять или одиннадцать. — Она сделала паузу. — Или больше. Совет не даёт разрешения на силовые действия. Только наблюдение и эксперименты.

— Но как структура могла сохраниться? — спросил Хаким. — Им миллионы лет. Звёзды давно разошлись бы.

— Аналитики считают, что решётка нарушается, а потом восстанавливается. И сейчас звёзды сошлись. А ещё мы не знаем, существует ли сигнал, который активирует их все разом и привлечёт их хозяев, и если такой сигнал существует, то Петров со своим Резонансом может его запустить.

— Вы думаете, что он...

— Я думаю, что Совет даёт ему слишком много свободы. Поэтому я хочу, чтобы вы понимали общую картину. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ставки могут быть выше, чем одна станция.

— Я понимаю, — ответил Хаким и вышел. В коридоре он остановился и прислонился к стене.

Неделю спустя, поздним вечером, Хаким сидел в лаборатории один. Петров ушёл час назад, лаборанты давно разбрелись. Дежурная подсветка мягко светилась, создавая уют.

Не думая ни о чём, он смотрел на Золотого. Тот медленно, почти незаметно, перемещался вдоль стекла, будто что-то искал, или ощупывал стекло, пробуя на прочность.

— Что ты делаешь? — прошептал Хаким.

Симбионт резко замер, перетёк в центр кюветы и принял обычную форму — упругий золотистый ком, мирно шевелящийся в полумраке. Хаким подошёл ближе, коснулся холодного стекла и услышал вопросительный звон.

На следующее утро группа Петрова и инженеры из группы Резонанс готовились к первому эксперименту. Техники проверяли оборудование, инженеры калибровали излучатель, лаборанты готовились фиксировать данные, безопасники были готовы руководить в случае непредвиденной ситуации. Предварительные тесты уже были — инженеры запускали Резонанс, но сейчас перед установкой стояла кювета с симбионтами.

Они вели себя странно.

Ещё до включения установки образцы оживились. Кристалл вытянулся вверх, почти касаясь крышки кюветы, и замер так. Капля, которая обычно пряталась в углу, медленно перетекла в центр и разряды на её поверхности создали динамичный рисунок. Золотой стал менять форму: то распускался ложноножками, то собирался в шар, то растягивался в тонкий блин вдоль стекла.

Хаким предполагал, что первый эксперимент будет на одном симбионте или его фрагменте, но Петров сказал не тратить время, и Хаким согласился с ним — он сам хотел испытать установку сразу на всех. Тем более, с малой пси-установкой на прошлой станции проблем не было.

— Они чувствуют поле, — сказал Хаким.

Петров, стоявший рядом у пульта, не отрываясь смотрел на Кристалл и проигнорировал реплику.

— Мощность — двадцать процентов, — доложил Рихтер, главный инженер установки Резонанс, тот самый, с резкими чертами лица. — Излучатель стабилен. Можно начинать.

Петров продолжал отсутствующе глядеть на алый сгусток за стеклом.

— Аркадий Петрович? — окликнул Хаким.

Петров моргнул.

— Поднимите на два процента выше расчётной, — сказал он.

Рихтер нахмурился:

— Мы планировали двадцать процентов.

— Я сказал — поднимите.

Рихтер переглянулся с Хакимом, но спорить не стал и повысил мощность.

Освещение мигнуло, на секунду у всех перехватило дыхание, и установку отключили.

— Всё в норме, — доложил техник.

Петров выдохнул и расплылся в улыбке.

Хаким смотрел на кювету. Кристалл светился ровно и глубоко. Капля выпустила несколько крошечных разрядов. Золотой расплылся лужицей, и Хакиму показалось, что тот мурлычет. Он подумал, что симбионты удивительны. Каждый раз, когда они реагировали, он чувствовал, что это только начало пути, и это... захватывало. Потом только вспомнил о своих обязанностях и зафиксировал в отчёте «нарушение протокола испытаний по требованию руководителя».

— Излучатель держит, — спросил Рихтер. — Но почему вы сказали поднять ещё на два процента?

Петров нахмурился.

— Я сказал поднять? — спросил он и тут же забыл об этом, отвернувшись к техникам с новыми указаниями.

Хаким переглянулся с Рихтером. Рихтер тут же на планшете набрал вызов:

— Анна, идея носить образцы в зал управления мне не нравится. Я построю волновод и подам луч в лабораторный сектор, в процедурную. Прошу временно приостановить опыты с установкой.

Хаким посмотрел на Кристалл — тот вдруг стал выглядеть так, словно ничего не произошло. А за ним и остальные, как будто и не было никакого всплеска.

Глава 5. Рутина

Обзорный зал на Калибре Скорби Хаким открыл случайно, когда изучал станцию. Он зашёл — и вдохнул, а выдохнул не сразу. Вместо потолка был сферический купол с проекцией изображения с внешних камер, а компьютер достраивал картинку. Зелень в коридорах и комнаты тишины для Хакима ничего не значили, а здесь было что-то другое, полностью восхитительное.

С тех пор Хаким приходил сюда рано утром, до начала рабочего дня. В это время зал всегда был пуст, и никто не мешал посидеть в тишине, утопая в бесконечности. Он опустился в кресло и откинул спинку. Над головой застыла туманность, сизая, с алыми прожилками, похожая на застывший взрыв. Где-то слева светилось галактическое ядро — ослепительное скопление звёзд. А справа все время загоралась и гасла яркая звезда, вероятно пульсар. Хаким смотрел и думал, что где-то там, среди звёзд, спят семь Инкубаторов. А может, и больше.

За полгода станция стала привычной. Зелень в коридорах не отвлекала, вид из иллюминатора был точно лучше, и даже давящее ощущение от Резонанса стало частью жизни. Вот только теперь каждое утро Золотой звал Хакима и делал это всё настойчивее.

Терминал на запястье напомнил о начале смены. На нём появился значок непрочитанного сообщения. Хаким открыл вложение, пробежал глазами и поморщился. Группа с Земли прислала замечания к последнему отчёту: они считали, что методика анализа пси-откликов нуждается в уточнении. Вчерашний еженедельный отчёт для Совета тоже висел незавершённым — Хаким дописывал его уже третий день, потому что каждый раз, когда он садился за него, требовалось что-то другое, более важное.

Отчёт был необходимой формальностью: сводка активности образцов, результаты тестов, расходные материалы, инциденты. Совету нужны были факты, именно поэтому Хаким мучился с каждой формулировкой. «SX-04 изменил цвет после контакта с добровольцем» — это факт. «SX-04 продемонстрировал эмоциональную реакцию» — это интерпретация. Петров бы написал первое, не задумываясь. Хаким тоже писал первое, но понимал. что этого недостаточно.

Лаборатория встретила его привычным оживлением. Петров стоял у голографической проекции и что-то быстро записывал на планшете. Увидев Хакима, он махнул рукой:

— Ибрагим, посмотрите сюда.

Хаким подошёл. На голограмме светились два графика: мощность излучения Резонанса и уровень активности образцов.

— Видите? — Петров ткнул пальцем в голограмму. — Они на самом деле поглощают пси-излучение.

Когда Хаким присмотрелся, то увидел на графиках, что симбионты каждый раз после того, как получали импульс, становились активнее.

— Как будто они... переваривают? — сказал он.

— Именно. — Петров постучал пальцем по планшету. — Они так питаются. Мы думали, что получаем от них ответ, а на самом деле их кормим. Каждый тест, каждый запуск Резонанса, наше присутствие.

Он говорил это с крайне довольным видом, как бывало всегда, когда он узнавал что-то новое, или его теории подтверждались.

Хаким перевёл взгляд на кювету. Там насторожено мерцал алым Кристалл, Капля застыла в углу, а как только взгляд упал на Золотого, по нему пробежала волна.

— Они питаются нами, — сказал Хаким тихо.

Петров пожал плечами:

— Они питаются полем, а мы его генерируем. В том числе.

— Но как они преобразуют энергию в материю? — спросил Хаким, отрывая взгляд от Золотого. — Откуда берётся вещество?

— Вот это, — Петров понизил голос, — вопрос, на который у меня пока нет ответа. Механизм... — он покачал головой. — Пока неясен. Мы должны его понять.

Он замолчал и посмотрел на Кристалл.

— Необходимо увеличить мощность, — сказал Петров. — Если мы хотим понять, то нам нужно увидеть их на пике насыщения.

Хаким подошёл к кювете. Золотой уже ждал его — прижался к стеклу, вспыхивая мягким золотистым светом. Хаким не стал касаться стекла, просто постоял рядом, у него появилось ощущение, будто симбионт готов услышать всё, что он ему скажет.

— Ты питаешься пси-полем? — прошептал Хаким.

В отражении Хаким увидел, что сзади Петров выключил голограмму и, не оборачиваясь сказал:

— Ибрагим, займитесь подготовкой к следующему тесту. Я хочу проверить реакцию на низких частотах.

— Да, Аркадий Петрович.

Хаким ещё на мгновение задержался у кюветы, потом пошёл к своему рабочему месту.

Пришло сообщение от Рихтера с просьбой зайти к нему на обеде. Во время перерыва Хаким направился в инженерный отсек. Если лаборатории научной группы занимали верхний ярус станции, то инженерный сектор располагался уровнем ниже — ближе к Резонансу, к магистральным кабелям, генераторам и системам охлаждения. Здесь пахло нагретой изоляцией и чем-то непонятным. А когда Хаким проходил мимо компрессорной, то почувствовал вибрацию, которая отдавалась в подошвах.

Рихтера он нашёл в дальней мастерской, заставленной стеллажами с оборудованием. Главный инженер стоял у стола, на котором лежали несколько панелей из слоистого композита — матово-серых, с вплетёнными в структуру тончайшими проводниками.

— Доктор Хаким, вы вовремя, — Рихтер указал на панели. — Многослойный композит. Сорок процентов снижения — это наш потолок. Пока. Знаете, в чём ирония? Я настаивал придержать монтаж установки до разработки защиты. Моё предложение Совет отклонил, как препятствующие исследованиям. Но как бы то ни было, Резонансом управляю я.

Хаким молча слушал.

— Мы как первые радиологи, доктор Хаким. Но они не знали об опасности, а мы догадываемся, и всё равно включаем.

Рихтер посмотрел прямо на Хакима:

— Только что Петров прислал данные о ваших исследованиях. Теперь понятно, почему симбионты так реагируют на пси-поле. Мы разрабатываем защиту от самого излучения, а теперь, похоже, это можно рассмотреть и как защиту от симбионтов.

Хаким подошёл к столу и провёл пальцем по краю панели. Она была холодной и шершавой.

— А если мощность поля увеличить? На сорока процентах экран выдержит?

Инженер покачал головой и коснулся клавиатуры. На экране развернулся график.

— Поэтому я и хотел показать вам. Видите? При повышении внешнего пси-поля эффективность экрана резко падает.

— А если вдруг Резонанс выйдет на полную мощность?

— Случайно не получится. Блокиратор. Сейчас он установлен на тридцать пять процентов. Кстати, хотите посмотреть?

Рихтер отодвинул панели и достал с нижней полки нечто, что выглядело как кусок волновода, к которому припаяли термодатчик и какой-то древний контроллер.

— Наш первый прототип экрана, — сказал он. — Мы собрали его за три дня из того, что было. Он работал ровно один раз, а потом сгорел. Но мы поняли принцип, и на основе этого сделали уже работающую версию.

Хаким взял прототип и покрутил его в руках. Он выглядел очень интересно.

— Я давно хотел спросить, — решился Хаким. — Откуда установка берет пси-энергию? Я не нашёл в открытых источниках.

— Из пси-батарей, — удивлённо посмотрел на него Рихтер, — их заряжают там, где много эмоций: в больницах, тюрьмах, на концертах или спортивных состязаниях, — чем интенсивнее фон, тем больше ёмкость. Я не уточнял, где именно заряжали наши, но ёмкость у них большая.

Хаким вдруг почему-то вспомнил свою идею:

— А если искажать сигнал, чтобы симбионт не мог его распознать?

Рихтер задумался.

— Если мы научимся искажать диапазон, который они воспринимают как пищу, то сможем сбивать их с толку. Идея отличная. — он с уважением посмотрел на Хакима. — Возьмем в разработку. И... — он на секунду замолчал, — будьте осторожны с Петровым. Я знаю, что вы с ним работаете давно, но он становится всё более рассеянным.

— Я пришлю данные, — сказал Хаким и пошёл к выходу. У двери он оглянулся. Рихтер уже снова склонился над столом, разглядывая панель композита.

Хаким пошёл в столовую — до конца перерыва у него оставалось пятьдесят минут.

В столовой было оживленно. Хаким взял поднос и сел за любимый стол у иллюминатора с видом на галактическое ядро.

Он поймал себя на том, что опять залип. Это происходило часто: садился обедать или ужинать, бросал взгляд в иллюминатор — и забывал о еде.

— Красиво, правда?

Хаким обернулся. С подносом в руках около его стола стоял Игорь. Он кивком указал на иллюминатор.

— На Калибре-1 то спутник, то газовый гигант закрывал полнеба. Хотя, тоже было красиво…

— Вы интересуетесь астрономией? — спросил Хаким.

— Нет, — Игорь улыбнулся. — Просто люблю смотреть. Можно?

Хаким слегка пододвинул свой поднос, освобождая место, Игорь сел напротив и принялся за еду. Некоторое время они молчали.

— Мне вот растения не очень, — сказал вдруг Игорь, кивая на зелёную стену в дальнем конце столовой. Хаким невольно хмыкнул и отпил чай. Игорь говорил легко и непринуждённо. Это было приятно и непривычно — обычно с Хакимом говорили о работе, а тут про космос и растения.

— У меня дома, на Земле, был кактус, — сказал Игорь, разрезая кусок синтезированного мяса. — Стоял на подоконнике, я про него забывал месяцами. И ведь ничего, цвёл громадными цветами. Но надо было успеть их увидеть — цветы держались меньше суток.

Хаким вежливо изобразил удивление. Игорь улыбнулся в ответ и продолжил:

— Я раньше думал, что космос — это... что-то необычное. А на самом деле тут тоже жизнь, хоть и не такая, как на Земле.

— Вы разочарованы? — спросил Хаким.

Игорь задумчиво покачал головой:

— Совсем нет. Тем более, в свободное время я иногда рисую. Вообще-то, моя работа механизмы и чертежи, но мне нравится рисовать. Особенно космос. Глупо, наверное.

— Почему глупо?

— Ну, я же не художник. — Игорь пожал плечами. — Но когда смотрю на это, — Он кивнул на иллюминатор. — То хочу повторить. Это ведь не светящиеся точки, там сложная структура, объемная и живая, — и мечтательно добавил, — Хорошо бы её поймать.

— У меня есть записи спектрограмм, — сказал Хаким. — Если хотите, могу скинуть. На них структура хорошо видна.

Игорь с надеждой поднял глаза.

— Правда? — сказал он. — Было бы интересно. Я, честно говоря, думал, вы надо мной посмеётесь.

— Я не смеюсь.

— Спасибо. — Игорь кивнул и вернулся к еде. — Знаете, а вы не похожи на других учёных. Я не сразу решил к вам подойти, но мне показалось, что можно. Потому что вы смотрели...

— Смотрел?

— На звёзды. И на симбионтов, наверное, тоже так же смотрите. Я слышал, вы с ними работаете.

Хоть Игорь и сказал это просто, между делом. Хаким напрягся и отпил чай, прежде чем ответить.

— Да, — коротко ответил он. — Но свою работу предпочитаю не обсуждать.

Игорь кивнул и перевёл разговор на еду, график смен, на то, что в техническом секторе надо починить вентиляцию. Когда они закончили обед, Игорь поднялся, забрал поднос и кивнул:

— Спасибо за компанию. И за спектрограммы — если правда пришлёте, я буду рад.

— Пришлю, — сказал Хаким.

Игорь ушёл, а Хаким остался смотреть в иллюминатор.

На следующий день работали не с основными особями, а с теми крошечными сгустками, что отделили от основных. Два фрагмента медленно и слабо шевелились в контейнере. Петров, как обычно, занял место у главного монитора, чтобы контролировать процесс.

— Начинаем, — сказал Петров. — Первый тест: насильственная сепарация. Кролик готов?

Лаборант кивнул. В боксе, за стеклом, лежал подопытный кролик — белый, с розовыми ушами, под седацией.

— А если мы подадим сигнал, который симбионт воспримет как угрозу, он может выйти сам? — спросил Хаким, глядя на кролика.

Петров нахмурился:

— Мы обсуждали это. Тот случай с Кириллом — единичный. Мы не знаем, был ли это страх или что-то другое.

— Но мы не пробовали, — возразил Хаким. — У нас есть записи, что Кристалл ушёл от Кирилла, когда почувствовал страх. Может быть, у Капли тоже есть триггер. Если мы найдём его, нам не придётся убивать носителя.

Петров помедлил, потом покачал головой:

— Пока будем действовать по плану. Но идея очень хорошая.

Кролик дышал ровно, было видно, как равномерно поднимается его бок. Ему ввели один из фрагментов, датчики показывали частичную интеграцию: симбионт медленно внедрялся в нервную систему, но ещё не достиг мозга. В первые полтора года интеграция с животными не удавалась, но с тех пор люди научились создавать подходящие условия. Хаким подумал, что, возможно, симбионты научились тоже. Но симбионтов пока отделить не удавалось, и на этот раз ни кролик, ни симбионт не выжили.

Петров спокойно сделал пометку на планшете.

— Второй тест, — сказал он. — Следующий фрагмент. Приглашение.

Хаким переглянулся с молодой женщиной, одной из тех, кто добровольно вызвался работать с образцами. Её задача была простой: представить, как она зовёт фрагмент перейти к ней.

— Я зову тебя, — прошептала она. — Я не сделаю тебе больно. Ты можешь мне доверять. Перейди ко мне.

Фрагмент не ответил. Датчики пси-поля не зафиксировали ни малейшего отклика. Через несколько минут процедуру остановили.

— Никакой реакции, — доложил техник.

— Он слишком мал, — сказал Хаким, не столько Петрову, сколько себе. — У него нет сознания, чтобы понять.

— Или он не хочет, — с облегчением сказала лаборантка, её руки дрожали. — Может быть, он чувствует, что мы делаем с другими.

Петров не ответил. Он смотрел на третий контейнер — последний на сегодня.

— Третий тест: пси-излучение. Подготовьте образец.

Хаким поднял голову и посмотрел на раструб пси-волновода, похожий на перевёрнутый зонтик из матового металла, который был направлен прямо на стол. Он знал, где-то там, в зале управления установкой Резонанс инженеры уже готовы послать узкий луч по изолированному каналу сюда.

— Начинайте, — по связи подал команду Петров.

Хаким почувствовал: давление в висках и груди. Под пси-излучением фрагмент стал хаотично менять форму, свечение стало ярче, он рос на глазах, вытягивался и выпускал ложноножки. А потом ложноножки задрожали, свечение стало рваным и прерывистым, и он начал терять форму.

— Отключайте, — скомандовал Петров.

Излучатель выключили. Фрагмент ещё несколько секунд подёргивался, а потом замер, расплывшись.

Петров сделал последнюю пометку и отложил планшет.

— Всё зафиксировали? Отлично.

Он вышел из процедурной, а Хаким остался. Лаборанты собирали оборудование, техники отключали манипуляторы.

Хаким подошёл к кювете с основными образцами. Она стояла тут же, в нескольких метрах, и ему казалось, что основные образцы всё прекрасно чувствовали. Золотой сжался в комок и не тянулся к стеклу, как обычно, а сидел в центре и тревожно шевелился. В ушах зазвенело — он как будто просил защиты. Капля забилась в угол, её почти не было видно, она не шевелилась и только крошечные молнии на поверхности выдавали её. Кристалл рвано вспыхивал — то ярче, то почти гас.

«Мы их пытаем», — подумал Хаким и протянул руку, чтобы коснулся стекла — там, где с другой стороны к нему обычно прижимался Золотой, но тот не шевельнулся.

— Прости, — прошептал Хаким и пошёл к выходу. У двери оглянулся, и ему показалось, что Золотой ответил ему тёплой вспышкой, как будто говоря: «Ты не виноват».

А ещё ему показалось, что симбионты ждали. Они уже приняли какое-то решение.

***

Дневник Аркадия Петрова:

«Я был прав: они питаются пси-энергией. Мы кормим их. Кристалл отвечает только мне. Я должен понять, почему. И тогда они все ответят мне».

***

Мы готовы. Мы будем ждать. Он придёт сам. Почти.

Глава 6. Трещина

Перед сном Хаким смотрел на парящий посреди каюты голографический рисунок, который прислал ему Игорь. Туманность выглядела более объёмной и живой, чем на фотографиях с телескопов, и в дополненной реальности. Хаким был уверен: если бы человеческое зрение было совершеннее, туманности выглядели бы именно так.

Хаким вспомнил, как пытался выделить частоты, на которых симбионты «общаются» друг с другом. А сейчас, глядя на рисунок Игоря, где туманность обладала сложной структурой, Хаким подумал: «А что, если их общение привязано не к определённой частоте, а обусловлено структурой?» Он открыл старые файлы, чтобы найти подтверждение или опровергнуть гипотезу. Файлы были подписаны, как «версия 1.0», «версия 1.1 (работает)», «версия 1.2 (не совсем)», «версия 2.0 (снова работает)». Это был его собственный архив, и он прекрасно помнил, как переписывал скрипт для обработки спектрограмм, потому что каждый раз находил ошибку в расчётах.

Вот уже несколько месяцев они с Игорем общались от случая к случаю. Хаким пересылал спектрограммы, а иногда рассказывал о своей дипломной работе — о том, как многолетнее пребывание в космосе меняет структуру мозга. Именно из-за неё его и взяли в проект. Игорь показывал свои объемные рисунки, нарисованные без адаптации корабельным компьютером — они были более шероховатые, но живые.

Хакиму казалось, что в Игоре что-то не то — образы техника и художника не стыковались. Странно, когда увлечение не совпадает с работой. Зачем выбирать работу не по душе? Вот Хакиму его работа была интересна, и никакого хобби не требовалось. Хотя, порой, работа его расстраивала. Особенно когда они проверяли, что может убить симбионта.

Процедурная всплыла перед глазами сама собой — яркий свет, белые стены, раструб волновода над головой. В тот день они проводили первые опыты, как убить симбионта вне носителя. Итог оказался настораживающим.

Начали с температуры: замораживали почти до абсолютного нуля, нагревали до сверхвысоких температур, помещали в вакуум, сжимали под высоким давлением. Они проверяли это для сценария, о котором не хотелось думать: если симбионтов их создатели забросят на Землю, то можно ли будет их уничтожить, не убивая всё живое вокруг?

Опыты показали, что симбионты выживают при любых условиях. Значит, их можно сбросить откуда угодно — с орбиты, с пролетающего корабля, направленным импульсом из космоса — им не нужны спускаемые аппараты.

Потом пробовали их поместить под радиоактивное излучение, и вот тут стало по-настоящему тревожно. Фрагмент выпустил ложноножки, начал ярче светиться и увеличился в объёме.

Рихтер замер у пульта, готовый отключить установку. Петров, наоборот, подался вперёд с жадным интересом. Хаким смотрел на растущий фрагмент и не верил своим глазам.

— Они питаются не только пси-полем, но и радиацией, — сказал он. — Отключаем.

Рихтер выругался сквозь зубы и отключил излучатель. Фрагмент ещё несколько секунд подрагивал, потом успокоился, но остался больше, чем был до теста.

Следующие тесты с радиацией подтвердили этот вывод.

Химическое воздействие ничего не дало. Структура симбионтов, не была основана на привычной органике, и вещества, смертельные для всего живого, не действовали на неё. Кислоты и щёлочи фрагмент либо отторгал, либо впитывал и нейтрализовал. Тесты не дали ни одного положительного результата — симбионт вне носителя оказался практически неуязвим.

— Это бессмысленно, — сказал Хаким, глядя на результаты. — Мы проверили всё, что могло убить органику. Но они не органика. Единственное, что их убивает, — это разрушение носителя.

Рихтер нахмурился:

— Значит, мы не можем убить их, не убив человека.

— Да, — сказал Хаким. — Но если мы поймём, как они думают, мы сможем их усыпить, или заставить выйти. Кстати, мы нашли частоту, которая гасит их активность на три секунды. Если удастся удержать эффект хотя бы минуту, это будет уже что-то.

Он замолчал, чувствуя, что Рихтер смотрит на него с уважением. Коршунова, которая до этого не вмешивалась, распорядилась:

— Проверьте на образце в носителе.

Кролика подготовили, ввели ему фрагмент, и Хаким смотрел, как Рихтер активирует протокол «Серая зона» — тот самый, что был в разработке. Пришло время для тестового запуска. Серый туман окутал Кролика, тот дёрнулся, и его тело разложилось прямо на глазах. Датчики показали: органическая ткань разрушена, симбионт внутри — тоже.

Как потом выяснилось, симбионт гибнет при любой внезапной гибели носителя из-за объединённых нервных путей.

Хаким вынырнул из воспоминаний, выключил голограмму и закрыл глаза.

Утром следующего дня на станции чувствовалось напряжение: техники вполголоса обсуждали задержку груза, инженеры хмуро проверяли какие-то схемы, а возле лифтов кто-то сказал, что «Петров сейчас у безопасников, рвёт и мечет».

За прошедшие недели Хаким дважды докладывал Коршуновой о Петрове, что тот планирует добиться повышения мощности, и что он стал рассеянным. Больше, чем был. Коршунова принимала к сведению, но ничего не меняла. Похоже, то, что происходит сейчас — прямой результат его действий.

Хаким направился в административный сектор. Подходя к кабинету Коршуновой, ещё из-за двери он услышал возмущённый голос Петрова:

— …вы не имеете права! Это саботаж, Анна, чистой воды саботаж! Вы тормозите исследования, от которых зависит безопасность всего человечества!

Хаким толкнул дверь. Петров стоял посреди кабинета, опираясь кулаками на стол Коршуновой и нависая над ней. Сама она сидела напротив — прямая, как струна, с ледяным выражением лица. У стены, скрестив руки, стоял Рихтер.

— Проходите, доктор Хаким, — сказала сквозь зубы Коршунова, не сводя глаз с Петрова. — Вы вовремя. Аркадий Петрович объясняет нам, что мы — враги прогресса.

— Вы — враги здравого смысла! — Петров выпрямился и шагнул к Хакиму, будто ища союзника. — Ибрагим, скажите им. Инкубаторы выстроились в решётку — семь объектов, и где-то есть их создатели, которые, возможно, захотят использовать то, что там хранится. А мы сидим и ждём, пока Анна разбирается с бумажками!

— Речь не о бумажках, — ровно сказала Коршунова. — Речь о грузе с пси-батареями. Они не прошли проверку. Сопроводительные документы оформлены с нарушениями. Вы предлагаете подключить к установке непроверенный источник энергии? Тем более, — весомо добавила она, — Для согласованной мощности имеющихся батарей достаточно.

— Ах, так, — Петров повернулся к ней. — Тогда я сейчас же согласую повышение мощности через Совет. Мы должны понять, как управлять образцами, пока они не начали управлять нами!

— Именно поэтому, — сказала Коршунова, — я не могу позволить вам торопиться.

Петров резко выдохнул и судорожно взлохматил волосы.

— Я не могу больше ждать. Мы топчемся на месте. Вы задержали груз, Анна, — он ткнул в неё пальцем, заставив Коршунову слегка отклониться, — Вы лично. Из-за бумажек, или, — он взмахнул руками. — Из-за своих амбиций?

Рихтер, до этого молчавший, шагнул вперёд.

— Из-за меня. Это я попросил Анну задержать груз. Потому что я не уверен, что установка выдержит полную мощность, и не хочу создавать условия для такой возможности.

Петров посмотрел на него так, будто не ожидал, что он заговорит.

— Вы… — он осёкся и какое-то время переводил взгляд с одного на другую. — Вы понимаете, что делаете? Вы оба? Вы ставите под угрозу проект.

Петров перевёл дыхание.

— Вы оба просто боитесь, — процедил он. — А из-за ваших страхов мы попусту теряем время.

Коршунова встала. Теперь они были на одном уровне, разделённые столом.

— Аркадий Петрович, — сказала она. — Я понимаю ваши доводы, но если мы начнём паниковать, то мы погубим сами себя.

— Паниковать? — воскликнул Петров. — Я предлагаю действовать. Это вы паникуете.

Он пошёл к выходу, остановился.

— Я обращусь в Совет.

Коршунова сухо ответила:

— Ваше право.

— До встречи на заседании, — отрезал он и вышел.

Дверь закрылась. Рихтер опустился на стул и потёр переносицу.

— Совет встанет на его сторону, — сказал он глухо. — Им легче принять решение. Если рванёт, то не у них, а потом они скажут, что мы не предупреждали.

Коршунова подошла к иллюминатору.

— Тогда будем делать то, что можем, — сказала она. — Рихтер, блокиратор на тридцать пять процентов в рабочем состоянии?

— Конечно.

— Хорошо. — Она повернулась к Хакиму. — Ибрагим, не дайте ему сделать то, чего мы не сможем исправить.

Хаким кивнул. Он чувствовал, как его тянут в разные стороны, и не знал, сможет ли остаться посередине.

***

Через два дня после ссоры в кабинете Коршуновой состоялось заседание Совета. Хаким не был на нём — его допустили только к итоговым протоколам. Но по тому, как Петров с утра был собран и деловит, он догадывался, что решение принято в его пользу — в процедурной готовили новый эксперимент с участием добровольца.

Добровольцем был Михаил. Переговорщик, специалист по установлению контакта. Лет сорока, с коротким ёжиком волос и спокойными серыми глазами. Он внимательно выслушал инструктаж Петрова:

— Ваша задача получить максимум информации о стратегиях поведения SX-04.

Когда Михаил направился в бокс, Хаким стоял у мониторов и смотрел, как Кристалл спокойно светится алым.

Михаил сел в кресло, закатал рукав. Манипулятор подвёл к нему симбионта целиком, перемещённого в транспортную капсулу. Когда капсула открылась, Кристалл аккуратно перетёк к руке. Впитался. Несколько минут Михаил молчал, потом начал рассказывать:

— Оно спрашивает, не совсем словами, а как будто понятиями… Оно хочет знать, кто я.

Хаким записывал. Петров стоял у пульта, подавшись вперёд.

— Оно показывает мне пустоту, — спокойно говорил Михаил, но пальцы на подлокотниках чуть подрагивали. — Долгое ожидание. Потом пришло то, что они ждали, и опять пустота. Тёплые огни вокруг. Пришёл тот, кто захотел раствориться в нём. Но его не стало.

— Марк, — тихо сказал Хаким. Петров молча бросил на него короткий взгляд.

— Другой, — продолжил Михаил. — Сначала воодушевлён, а потом паника. Боится… И отвергает. — Михаил нахмурился, будто вслушиваясь. — А теперь оно спрашивает... «Зачем ты здесь?»

Хаким задержал дыхание. Михаил посмотрел прямо перед собой.

— Я здесь, потому что хочу поговорить с тобой, узнать, кто ты, что ты хочешь, — сказал он. — Узнать тебя как личность. — Он нахмурился, будто вслушиваясь. — Оно спрашивает... «Чем ты занимаешься?» Мне кажется, оно знает о профессиях людей… Оно будто пожало руку и сказало, что я могу дальше общаться с ним мысленно.

Некоторое время он сосредоточенно молчал, а потом с удивлением сказал:

— Оно говорит, что уходит.

— Очень странно, — Петров нахмурился, повернулся к мониторам и принялся пересматривать записи.

Красная субстанция проступила на коже, собралась в большую упругую каплю и перетекла обратно в транспортную капсулу. Капсула закрылась, Кристалл переместили к остальным.

Хаким подумал, что это явная попытка доказать всем свою разумность, шаг навстречу.

Михаил потёр руку — на ней не осталось никаких следов, и когда сканирование показало, что следов симбионта в нём нет, то он глубоко выдохнул. Хаким заметил у него на лбу капли пота.

— Вы в порядке?

— В полном. — сказал Михаил и серьёзно посмотрел на него, — Я рад, что всё обошлось.

Когда он вышел, лаборанты переглянулись, и Хаким услышал, как один прошептал:

— Это был сознательный выбор.

Другой толкнул его локтем:

— Тихо, Петров будет недоволен.

Хаким по своему опыту знал, что доказывать что-то Петрову бесполезно, но он всё-таки попытается. Завтра.

В комнате для дебрифинга Михаил рассказал самое интересное:

— Образец боится предательства, это его слабое место. Полагаю, у каждого образца оно своё.

Хаким сидел за овальным столом и думал, что однажды кто-то может вот так же, спокойно и профессионально, доложить о слабых местах Золотого.

— Что-нибудь ещё? — спросил Петров.

— Он показал мне ещё один образ, в самом конце. — Михаил нахмурился, подбирая слова. — Стекло. И трещину. Как будто что-то должно разбиться.

Петров записал.

— Знаете, что странно? — сказал Михаил, когда Петров уже закрывал планшет. — Мне кажется, оно училось. Как будто я был для него не собеседником, а открытой книгой.

— Отлично. Зафиксируем. Вы свободны.

Михаил поднялся и вышел. Хаким замешкался. Он подумал о Кристалле, который показал Марка и Кирилла, свой страх и, под конец, трещину… Что это значило? Желание свободы?

— Доктор Хаким? — окликнул его Петров. — Вы идёте?

— Да, — сказал Хаким. — Сейчас.

Он подумал, что трещина это важно, и поведение Кристалла — тоже, об этом нужно рассказать Коршуновой.

Она была в своем кабинете и, когда Хаким вошёл, то сухо кивнула:

— Заходите Ибрагим. Что-то важное?

— Вы просили информировать вас. Мне кажется, это важно. Сегодня образец SX-04 показал добровольцу образ — трещину на стекле, а потом ушёл сам, демонстрируя поведение разумного существа.

— Вы считаете, что он планирует что-то?

Хаким замялся, подбирая слова и все-таки решился:

— Я уверен, что симбионты полностью разумные существа, и сейчас образец это специально продемонстрировал нам.

Коршунова задержала взгляд на Хакиме.

— Хорошо. Я усилю наблюдение за лабораторией. И… — она посмотрела ему в глаза, — если вы увидите что-то ещё, приходите сразу, не ждите утра. И ещё... Ибрагим, спасибо, что пришли.

И тут Хаким подумал: неужели только он видит их разумность? Петров видит в них только предмет исследования, Коршунова — опасность. Пока Хаким возвращался в лабораторию, он думал о её реакции.

В лаборатории было тихо. Смена уже закончилась. Дежурное освещение смягчало углы, и только в кювете светились симбионты — алым, золотым, сиреневым. Цвета мягко переливались в полумраке, как красочный ночник. Хаким смотрел на Кристалла и думал о том, что доверие можно использовать как оружие.

Ему стало противно. И тут прямо на глазах Кристалл изменил цвет с алого на ядовито-зелёный. Хаким похолодел. Он не произнёс ни слова, но Кристалл всё понял. Считал эмоции? Мысли? Или Хаким не при чём, а Кристалл, находясь в Михаиле, научился чему-то новому?

Между симбионтами начали пробегать тонкие нити разрядов.

Хаким подошёл, протянул руку и коснулся стекла там, где с другой стороны светился Золотой. Тот слегка сдвинулся к нему, но не стал приближаться, а продолжал общаться с остальными. Хаким убрал руку, задержался, глядя на разноцветное свечение, потом повернулся и вышел.

В коридоре он подумал: «А моё слабое место то, что я разговариваю с Золотым. И вижу в симбионтах разумных существ».

Только когда он вернулся в каюту и закрыл дверь, то заметил, как дрожат пальцы. Но он не сможет сейчас что-то и кому-то доказывать. Хаким включил терминал и написал сообщение Коршуновой: «Завтра утром я хотел бы поговорить с вами лично. Срочно». Отправил. И только после этого позволил себе расслабиться.

***

Мы решили. Он станет нами.

Часть 2. Всходы. Глава 7. Перелом

Хаким проснулся с ощущением, что вчера принял важное решение. Несколько мгновений он смотрел в потолок, вспоминая: Кристалл аккуратно покидает носителя, потом, уже в кювете, меняет цвет, симбионты начинают увлеченно «общаться» друг с другом. Сообщение о встрече Хаким отправил вчера вечером, чтобы не оставлять себе шанса передумать, но теперь начал сомневаться. Что он скажет? «Давайте относиться к ним как с разумной расе»?

Умываясь, он пытался выстроить мысли в логическую цепочку. Коршунова воспримет это заявление как подтверждение, что симбионты опаснее, чем считалось, и будет, конечно же, права. Но…

Хаким посмотрел на себя в зеркало, не замечая отражение.

Вчера Петров выслушал отчёт Михаила и не задал ни одного вопроса, почему Кристалл ушёл сам. Как будто не хотел замечать то, что было на поверхности. Коршунова единственная могла остановить Петрова. Она уже делала это — задерживала груз, вводила протоколы, спорила с Советом. Если Хаким не докажет ей сейчас, потом станет поздно — что-то подсказывало ему это, и тогда виноват будет он, потому что бездействовал. Он поднялся и вышел из каюты.

Когда Хаким вошёл, Коршунова посмотрела на него спокойно и выжидающе.

— Вы написали «срочно», — сказала она вместо приветствия. — Я слушаю.

Хаким сел. Он не знал, с чего начать, поэтому начал с фактов.

— Вчера, перед уходом из лаборатории я увидел, как Кристалл…, то есть образец SX-04, изменил цвет и сразу же после этого он стал обмениваться сигналами с остальными. — Он сделал паузу. — Это было похоже на совещание.

Она чуть наклонила голову в знак того, чтобы он продолжал.

— Мы должны пересмотреть протоколы взаимодействия и рассматривать их, как разумных существ.

Коршунова встала и подошла к иллюминатору.

— Вы понимаете, что будет значить, если вы правы? — спросила она, не оборачиваясь.

— Понимаю.

— Если они разумны, всё, что мы делали... — Хаким понял, что она не договорила, он чувствовал это уже давно.

Она повернулась и тихо сказала:

— Сама я не могу признать их разумными. Вы же это понимаете?

Хаким кивнул. Признаки разумности — это наличие сложной коммуникации, культуры, абстрактного мышления, а всё, что они видели, при желании, можно считать реакциями на стимулы.

— Но я могу остановить Петрова, — сказала она. — На время.

Коршунова начала набирать текст на терминале.

— До сегодняшнего дня мы считали симбионтов потенциально опасными, но не разумными. Теперь есть основания полагать, что они разумны и способны планировать. Это меняет классификацию угрозы. Я не могу разрешить эксперименты, пока мы не пересмотрим порядок взаимодействия. Это вопрос безопасности, и я имею право приостановить работы до решения Совета.

Она нажала «отправить» и посмотрела на Хакима.

— Приказ о временном запрете экспериментов с симбионтами.

Он почувствовал краткое облегчение.

— Но Совет может отменить.

— Теперь у них будет мой рапорт, если они отменят, то пусть сами подпишутся под этим. — Она посмотрела ему в глаза. — Ибрагим. Вы понимаете, что сейчас сделали?

— Я доложил о подозрении.

— Вы дали мне основание приостановить проект. Идите. Я постараюсь не ссылаться на вас.

Хаким встал, у двери обернулся:

— Анна... спасибо.

Она не ответила, продолжая что-то печатать.

Как только Хаким пришёл в лабораторию, на него накинулся Петров.

— Ну где же вы ходите, Ибрагим! Коршунова совсем с ума сошла, — Петров схватил Хакима за рукав и потащил за собой, — Пойдёмте, посмотрим, что она скажет.

Хаким растеряно подергал руку:

— Аркадий Петрович, отпустите, я иду с вами.

Петров, не останавливаясь, удивленно посмотрел и отпустил. Хаким продолжал идти за ним, стараясь не отставать.

Когда Петров ворвался в кабинет Коршуновой, она уже ждала его, стоя перед столом.

— Что это?! — он ткнул ей в лицо планшетом с открытой страницей приказа. — Вы остановили проект?!

— Я приостановила эксперименты до решения Совета. Временно.

— Временно?! — Петров хрипло рассмеялся. — Вы понимаете, что вы наделали? Вы остановили всё! Из-за чего? Из-за мнимой разумности?

— SX-04 ушёл сам. Доброволец этого не ожидал. И вы не ожидали.

— Это прогресс! — Петров почти выплюнул это слово. — Он учится! Мы этого добивались, чтобы изучить их реакции!

— Вы добивались контроля. А получили существо, которое действует по своей воле. Это противоположный результат.

— Вы не понимаете, что делаете. Своим предположением вы ставите под сомнение нашу работу.

— Я ставлю под сомнение возможность её продолжать по старым правилам, — ответила Коршунова. — А это уже — моя работа.

Петров резко выдохнул.

— Хорошо. Пусть Совет решает. Но до его решения вы не можете запретить мне проводить технические работы.

Коршунова прищурилась.

— Какие именно работы?

— У нас с Рихтером запланирована калибровка общего поля на минимальной мощности. Волновод не включаем. Симбионты остаются в лаборатории. Это технический тест, ваш запрет его не касается.

Хаким видел, как Коршунова сомневается: техническая калибровка — не работа с симбионтами. Формально Петров прав, она не может ему отказать без веской причины — Совет будет недоволен её самоуправством.

— Зачем вам калибровка именно сейчас? — спросила она.

— Рихтер дорабатывал установку. Необходимо проверить, как поле распространяется по станции после изменений. Нет смысла ждать, пока Совет соберётся.

— Поле накроет лабораторию. Симбионты его почувствуют.

— Что за паранойя? — Петров развёл руками. — Они неоднократно подвергались воздействию малой мощности. Вы сами санкционировали это уже давно, и до сих пор ничего не случилось.

— Хорошо, — сказала Коршунова. — Калибровку общего поля. Минимальная мощность. Я присутствую в лаборатории.

Петров кивнул:

— Договорились.

Он резко повернулся и вышел. Когда дверь закрылась, Коршунова опустилась в кресло и потёрла виски. Хаким остался стоять у стены.

— Идите, Ибрагим, — устало сказала она.

Хаким вышел и, по пути в лабораторию, подумал, что в лаборатории симбионты ждут, когда поле включится снова. В самой калибровке не было ничего особенного, они её проводили раньше, и запланировали провести сейчас. Разве что Хаким на грани восприятия чувствовал смутное беспокойство.

Перед началом техники проверяли датчики, лаборанты переговаривались вполголоса. Петров рассматривал графики с предельно сосредоточенным видом. Коршунова стояла рядом с ним, тот на неё косился, но не комментировал. Хаким подошёл к кювете. Симбионты вели себя слишком спокойно. Обычно они ползали, меняли форму: Кристалл светился при приближении Петрова, Капля пряталась, Золотой вытягивался вдоль стекла, приветствуя Хакима. Разрядов между ними, как вчера вечером, тоже не было.

— Они ждут, — сказал Хаким, ни к кому не обращаясь.

Петров и Коршунова синхронно посмотрели на него.

— Поле ещё не включено, — ответил Петров. — Они не могут его чувствовать.

— Начинаем калибровку, — раздался по связи голос Рихтера. — Минимальная мощность. Общее поле. Всем постам подтвердить готовность.

— Пост безопасности готов, — сказала Коршунова.

Хаким не собирался касаться стекла. Он вообще не собирался подходить ближе. Но когда Рихтер начал отсчёт, Хаким вдруг почувствовал странное чувство, словно кто-то звал его.

Он шагнул к кювете, сам не понимая зачем, и только когда ладонь уже коснулась стекла, он осознал, что делает. Но было поздно. В тот же миг давление пси-излучения стало почти осязаемым. Свет мигнул, мониторы покрылись рябью. Хаким увидел, что все симбионты сгрудились напротив его руки. От ладони к запястью разлилось мягкое тепло.

Он отдёрнул руку, и только тогда заметил, что Золотой выглядит меньше. Словно от него отделили часть. «Нет, — подумал Хаким, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Этого не может быть. Это просто игра света».

— Вы коснулись стекла! — крикнул Петров. — Зачем, Ибрагим?!

Хаким не нашёл, что ответить — он и сам не понимал, зачем это сделал. Он и не собирался. Наверное…И только сейчас заметил, что установка уже выключена, а техники что-то говорят о скачке мощности.

Коршунова внимательно переводила взгляд с кюветы на Хакима.

— Смотрите! — крикнул кто-то из лаборантов. — Трещина!

На стекле, в верхней части кюветы, была видна тонкая линия, но все симбионты сбились в кучу в противоположном углу. Кристалл неровно мерцал. Капля замерла. Золотой... Золотой как будто выглядел меньше. Или нет?

Рихтер сказал по связи:

— Мощность не превышали. Блокиратор на месте. Ответная волна пришла из лаборатории, понимаете? Из лаборатории!

— Всем оставаться на местах, — скомандовала Коршунова. — Запись с камер переслать мне. За последние пять минут. Немедленно.

Хаким отошёл от кюветы. Петров что-то говорил, но его голос доносился как сквозь вату. Хаким боялся даже подумать о том, что могло произойти. Он услышал голос Коршуновой:

— Техникам надеть защитные костюмы. Осмотреть контейнер с образцами. Всем остальным временно перейти в процедурную.

Еще недавно в процедурной проводились опыты, теперь же она стала местом для карантина. Ожидание казалось слишком долгим. Двое лаборантов начали обсуждать, что не думали, что инструктаж по технике безопасности им пригодится. Петров что-то резко, говорил Коршуновой, та коротко и сухо отвечала — Хаким предпочитал не вслушиваться. Наконец техник доложил:

— Все образцы на месте, трещина — поверхностная.

Хаким буквально физически почувствовал, как спало напряжение.

Коршунова тут же распорядилась:

— Техникам заменить контейнер для образцов. Повреждённый отправить на экспертизу. Все остальные могут быть свободны. А вас, Аркадий Петрович, Ибрагим, я прошу пройти в комнату совещаний.

При входе они столкнулись с Рихтером. Коршунова вошла первой и заняла место у дальнего конца стола. Петров сел напротив, нервно взъерошив волосы. Рихтер устроился сбоку, приготовив планшет с логами. Хаким на какой-то момент замялся у двери, потом сел ближе к выходу.

— Рихтер, — сказала Коршунова без предисловий. — Что произошло?

— Мощность не превышали. Блокиратор на месте. Ответная волна пришла из лаборатории и наложилась на излучение станции. Датчики целостности выдали ложную сработку, но после перезагрузки зафиксировали норму. Трещина поверхностная. Все образцы на месте.

— То есть утечки нет, — подытожила Коршунова.

— Утечки пси-излучения нет, но было внешнее воздействие.

Петров подался вперёд.

— Я был прав. Они реагируют на поле, и сами инициируют резонанс.

— И что вы предлагаете? — спросила Коршунова.

— Увеличить мощность. Дать им больше энергии, чтобы понять механизм. Если они способны генерировать ответный импульс, значит, мы можем научиться его контролировать.

— Или спровоцировать второй, более сильный.

Петров поморщился.

— Вы всегда видите только риски.

— Я начальник безопасности. Это моя работа.

Рихтер кашлянул.

— Мы не готовы к повышению мощности. Экраны не выдержат. А если они снова создадут резонанс, но уже на большей мощности, то в следующий раз трещина может стать сквозной.

— Поэтому я предлагаю разделить их, — сказала Коршунова.

Петров резко вскинул голову.

— Что?

— Они создали резонанс, потому что находятся вместе. В одной кювете, в одном поле. Если их расселить по разным платформам, они не смогут координироваться.

— Но тогда мы потеряем возможность изучать их взаимодействие! — возразил Петров.

— Вы его уже изучили, — отрезала Коршунова. — Когда три года назад вы настояли, чтобы их держали в одной кювете, вы говорили: «Так они быстрее адаптируются». Теперь они общаются, координируются и строят планы. Это не адаптация. Это создание угрозы.

Петров побагровел.

— Я хотел ускорить исследования, — сказал он. — И мы добились результата.

— Да. Результат едва не пробил стекло.

Рихтер негромко добавил:

— И не забывайте, что адмирал Корнеев, который два года лично лоббирует ваш проект, скоро уходит в отставку. Если вы не успеете до этого, ваш следующий доклад будет рассматривать кто-то другой. И они не будут так снисходительны к вашим методам.

Петров замолчал. Он смотрел на Коршунову, но та уже отвернулась к Рихтеру.

Хаким слушал, не поднимая глаз. Он старался не смотреть на Коршунову. Она была слишком проницательной. Если она заметит, что его руки слегка дрожат, она может заподозрить неладное. «Я устал, — убеждал он себя. — Вчера был всплеск. Это нормально».

Когда Коршунова сказала «ускорить разработку протоколов Серая зона и Айсберг», он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Эти протоколы были созданы для того, чтобы уничтожать людей, захваченных симбионтами. А если он заражён… Он не дал себе закончить мысль.

— И куда вы предлагаете их деть? — спросил Петров.

— У нас уже есть платформа «Калибр-9». Оборудована для удалённых экспериментов. Одного можно отправить туда. Остальных — на другие, аналогичные.

— А если они начнут действовать поодиночке?

— Тогда нам будет проще изолировать угрозу, — ответила Коршунова.

— В этом есть смысл, — медленно произнёс Петров. — Мы давно хотели проверить, как они ощущают пси-сигнал на расстоянии. У меня есть теория, что узконаправленный луч они почувствуют одинаково на любом удалении. Если мы разнесём их по платформам, сможем изучить, как они реагируют на дистанционное воздействие.

Он увлечённо подался вперёд.

— Потому что, если их создатели вернутся, они могут захотеть использовать их по назначению и, например, посеять над планетой, а через какое-то время собрать урожай.

— А удар по одному может быть воспринят как нападение — и тогда они ударят в ответ, — подхватила Коршунова.

— Но зачем им это? — тихо спросил Хаким.

— А вам бы понравилось, если бы ваш склад уничтожили муравьи? — Коршунова посмотрела на Хакима. — Для цивилизации, которая создала такое миллионы лет назад, мы можем быть просто букашками.

— Так что изолируем образцы, и только потом продолжим изучать, — подвела итог Коршунова.

— Но это займёт время, — вставил Рихтер. — Подготовка платформ, перевозка, карантин. Месяцы.

— Совет ждёт результатов, — сказал Петров. — И не будет ждать вечно.

— Совет не будет ждать, — согласилась Коршунова. — Но он и не даст нам разбрасываться ресурсами на непроверенные решения.

Хаким подумал о Земле, где никто не знает об этих станциях. Люди живут своей жизнью и верят, что где-то наверху принимаются правильные решения. Эта вера — единственное, что объединяет их всех.

— И поэтому мы топчемся на месте, — сказал Петров.— Если мы не сможем дать результат, Совет нас заменит.

— Мы знаем о них всего три года. За это время мы даже не успели разработать полноценные протоколы изоляции. Поэтому нужно действовать аккуратно, — ответила Коршунова.

Петров хмыкнул, но спорить не стал.

— Тогда решено, — подвела черту Коршунова. — Рихтер готовит проект изоляции и перевозки. Петров разрабатывает протоколы дистанционного воздействия. Рихтер, протоколы «Серая зона» и «Айсберг» — приоритет.

— Это займёт месяцы, — повторил Рихтер.

— А вы приложите все усилия. Это ваша работа.

Он потёр переносицу.

— Протоколы изоляции и дезинфекции — это не просто «закрыть отсек». Нужно, чтобы они не сработали случайно, не дали ложных тревог. Стационарные установки для станций, для кораблей, для применения в условиях Земли — это всё разные разработки. Мы совместно с командой с Земли работаем над этим.

— У нас нет лишнего времени, — сказал Петров.

— У нас его и не было, — ответил Рихтер. — Поэтому работаем с тем, что есть.

Коршунова кивнула:

— Работаем. Хорошо, все свободны. До совещания с Советом. Полагаю, оно будет уже скоро.

Когда Хаким вернулся к себе в каюту, то понял, что очень устал. Но заснуть не получалось. Что-то было не так… Он больше не слышал, зова Золотого, но вместо этого будто чувствовал прикосновение к сознанию изнутри. Возможно это просто стресс и усталость. Ему кажется… Не может быть. Или может? Сканирование людей не проводили — визуально всё было в норме, а камеры не зафиксировали нарушения, но…

Он смотрел в потолок и пытался не думать. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось чужое присутствие. Он закрыл глаза и прислушался к себе. Там кто-то был.

Хаким резко сел, сердце панически забилось чуть раньше, чем он сформулировал словами: «Я заражён. Симбионт внутри меня. Трещина была».

Он вскочил, подбежал к двери, замер. Рука уже потянулась к панели, но он не стал открывать дверь. Потому что если он откроет, всё закончится. Его изолируют. Его работа, его исследования, его жизнь — всё рухнет.

Хаким опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками. Внезапно изнутри сознания всплыл образ: «Ты — моя семья». Паника схлынула, заменившись мягким спокойствием.

***

Дневник Петрова: «Стекло треснуло. Золотой стал меньше. Или мне показалось?»

Глава 8. Выход

Утром он проснулся с ощущением, что полностью выспался. Он не помнил, как добрался до койки, но сейчас чувствовал себя отлично — никакой головной боли, и это было хорошо.

На инструктаже перед работой с Резонансом им рассказывали, что возможны искажения восприятия, навязчивые мысли и ложные ощущения. Он зажмурился, прижимая ладони к вискам — это именно так, он не мог позволить себе думать иначе. Тогда придётся что-то делать: идти к Коршуновой, признаваться и терять всё.

«Трещина поверхностная, — думал он, умываясь. — Датчики не сработали. Значит, утечки не было. Если бы я был заражён, то заметил бы чужое присутствие». Он прислушался к себе: внутри затаилось тепло… или нет? А если симбионт просто умеет быть незаметным?

Решив не изводить себя, он заставил себя встать, одеться и выйти в коридор, хотя внутри всё дрожало. На станции всё было как обычно: мягкий свет, стены с зеленью, едва заметное движение воздуха от вентиляции. Перед столовой Хаким на мгновение задержался, услышав голоса, но потом вошёл.

Казалось, всё как обычно. Но как обычно, конечно же, не было. Столовая полнилась перешёптываниями. Хаким уловил обрывок фразы: «чуть не вырвались… установка сломалась». Говоривший, заметив строгий взгляд, осёкся, а его сосед тут же сделал вид, что увлечён едой.

— Ибрагим, доброе утро, — Хаким вынырнул из своих мыслей и вздрогнул. За столик уже подсаживался Игорь.

— Доброе, — ответил Хаким, заставляя себя выглядеть как обычно.

Игорь посмотрел на него внимательно и обеспокоенно.

— Говорят, в лаборатории вчера что-то случилось. — он понизил голос и слегка наклонился вперёд: — Симбионты, да? Установка сломалась?

Хаким твёрдо посмотрел в ответ.

— Я не могу это обсуждать.

— Ты сам-то как? Выглядишь бледным.

Хаким заставил себя улыбнуться, подцепил вилкой кусок омлета, а потом сказал:

— Плохо спал.

Хакиму показалось, что взгляд Игоря задержался на нём дольше, чем нужно для обычного разговора. «Он что-то знает?» — мелькнула мысль, но Хаким тут же отогнал её — подозревать всех это паранойя.

Некоторое время они молча ели.

— Я пойду, — сказал Хаким, поднимаясь.

— Конечно, — приветливо сказал Игорь, а, когда Хаким уже взял поднос, добавил:

— Если что-то будет нужно — найди меня, — уверенно сказал Игорь. — Я умею слушать.

«Я умею слушать», — повторил про себя Хаким, когда Игорь ушёл, странная фраза для техника. Но он не стал думать об этом — у него были более серьёзные проблемы.

Хаким встал и пошёл к выходу, за его спиной снова зашептались люди, а внутри что-то тихо шевельнулось в такт шагам.

В лаборатории симбионтов уже пересадили. Новый контейнер был меньше, с двойными утолщёнными стенками и дополнительными датчиками по периметру. Все симбионты были на месте. Кристалл мерцал в центре, Капля забилась в угол, Золотой перетекал вдоль стенки, будто осваивал новое пространство.

Рихтер объяснял Коршуновой:

— Стекло не было рассчитано на такие нагрузки — впервые выявлено такое воздействие пси-поля на материалы. Оно должно быть двойным, как минимум.

— Нужно менять всё. Изоляция, проверка персонала, порядок допуска. Рихтер, исследуйте влияние пси-поля на материалы. Когда будут готовы результаты экспертизы контейнера?

Ответ про экспертизу Хаким пропустил мимо ушей, увидев Петрова. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на симбионтов, будто те должны были объяснить ему, что произошло. Когда Хаким подошёл к нему, то повернулся и раздражённо сказал:

— Ибрагим, вы понимаете, что из-за вашего касания нас всех теперь будут трясти? Зачем вы это сделали?

— Я не знал, что так будет, — ответил Хаким.

— Вы не знали, что нельзя трогать контейнер во время теста?

— Но я касался стекла и раньше. Ничего не происходило.

Петров резко шагнул навстречу.

— Вы касались его, когда установка была отключена! Не во время калибровки! Это разные вещи, и вы это знаете.

Хаким не знал, что ответить. Он посмотрел на Золотого. Тот вдруг замер, будто почувствовал взгляд.

— Что вы чувствовали? — спросил Петров.

— Что?

— В момент всплеска. Что вы чувствовали?

Хаким помедлил.

— Тепло. Как будто... — он запнулся, — от стекла.

— Хм. — Петров повернулся к контейнеру. — У Коршуновой к вам есть вопросы. Готовьтесь.

Хаким постоял в растерянности, затем подошёл к Коршуновой.

— Готовьте ваши предложения, Рихтер. Я вынесу их на Совет, — подвела она итог, а потом повернулась к Хакиму. — Ибрагим, что вы видели перед тем, как коснуться стекла? Видеокамеры не зафиксировали, но вы были рядом и должны были видеть.

У него перед глазами встала картина, которую он увидел в мерцающем свете: все симбионты сгрудились напротив руки, прижатой к стеклу. Но вопрос был о том, что он видел перед тем, как коснуться, тогда они все сидели в центре контейнера. А после того, как всё закончилось, они оказались как можно дальше от трещины.

— Когда я подошёл, все выглядело как обычно, а потом свет моргнул. Я не думал, что это может быть опасно.

— Плохо, Ибрагим. — Она помолчала. — Вы понимаете, что это могло бы стать основанием для вашего отстранения, но в инструкциях нет запрета на прикосновение к контейнеру с симбионтами. Теперь будет.

Коршуновой поступил вызов, она взглянула, сжала губы и быстро вышла. Хаким посмотрел ей вслед и подумал, что она первой узнала о чём-то важном.

У стены, устало привалившись, стоял Рихтер. Он не сразу обратил внимание на Хакима.

— Если бы поле накрыло кювету чуть сильнее, — сказал он, даже не глядя на Хакима. — Трещина пошла бы дальше, и тогда мы бы не обсуждали, что произошло.

Хаким не успел ответить, как Коршунова вернулась.

— Коллеги, — сказала она от входа. — Через полчаса заседание Совета. Готовьтесь.

***

Изображения членов Совета одно за другим погасли. В зале остались четверо людей за длинным столом и светящееся на главном экране распоряжение Совета.

«Распоряжение Совета номер сто сорок четыре-К. В связи с инцидентом на станции Калибр Скорби приказываю:

Первое — подготовить план расселения образцов по платформам.

Второе — приостановить эксперименты с целыми симбионтами до завершения расселения.

Третье — ускорить разработку протоколов Серая зона и Айсберг, после расселения образцов продолжить подбор частоты для разработки пси-супрессоров.

Четвёртое — ввести дополнительное наблюдение за сотрудниками, находившимися в зоне инцидента.

Пятое — повысить майора Коршунову до подполковника».

Коршунова всё ещё сидела слишком прямо, было видно, как напряжены её плечи, а между бровей залегла складка. Петров сцепил пальцы в замок, не глядя ни на кого. Рихтер устало тёр переносицу. Хаким же старался не шевелиться.

Петров тихо, но отчётливо хмыкнул.

— Поздравляю, Анна.

— Благодарю, — отозвалась она сухо. — Не думаю, что это повод для радости.

— Ещё какой, — сказал Петров. — Совет наградил вас за то, что вы вовремя не дали нам работать.

— Давайте без этого, — глухо вставил Рихтер. — Мы все понимаем, что это расширение полномочий и ответственности. А вот времени на расселение у нас меньше, чем нужно.

— А сколько нужно? — спросила Коршунова.

— Месяцы. Минимум два. Если успеть с платформами.

— Два — это мало? — сказал Петров. — За два месяца можно многое успеть.

Рихтер шумно выдохнул. Хаким слушал перепалку и ему казалось, что всё это происходит далеко и не с ним.

— Если мы закончили, — Петров поднялся, — я пойду. Пересмотрю план исследований.

Он задержал взгляд на Хакиме, будто хотел что-то сказать, но отвернулся и вышел. Рихтер тоже встал, чуть тяжелее обычного, опираясь на стол.

— Подготовлю чертежи по новым контейнерам, — сказал он. — И запланирую исследования воздействия пси-излучения на целостность материалов.

Когда дверь за ним закрылась, Коршунова осталась с Хакимом вдвоём.

— Вы так и будете сидеть? — спросила она.

— Нет, тоже пойду. Задумался.

— О чём?

«О том, что всё произошло из-за меня, — подумал Хаким. — И обратно это не откатить».

— О расселении, — сказал он вслух.

Хаким вышел из зала и пошёл по коридору, не глядя по сторонам, а в голове крутились обрывки фраз с совещания. Он дошёл до развилки и остановился. Правая стена была увита зеленью. В этой мирной картине было что-то невыносимо неправильное. Он закрыл глаза и прислушался к себе — внутри жило едва различимое чужое тепло.

«Последствия всплеска, — сказал он себе. — Пси-поле. Навязчивые ощущения. Так бывает». Он медленно выдохнул и пошёл дальше.

В каюте, не включая свет, лёг на койку, закрыл глаза и заставил себя не думать. Скоро всё пройдёт.

Его разбудил звук открывшейся двери. Свет из коридора резанул по глазам.

— Доктор Хаким, вы должны пройти с нами. Срочно.

Хаким сел, не сразу понимая, что происходит. Сердце заколотилось где-то в горле. В дверях стояли трое в полной защите — в тех самых костюмах, в которых работали с симбионтами вне кюветы.

— Что случилось? — спросил он хрипло.

— Вам предстоит пройти сканирование. Немедленно.

Он почувствовал, как по спине скатился жар, стек к бёдрам и исчез. Хаким замер, вцепившись в одеяло. Он потрогал простыню — сухо, и судорожно выдохнул. Показалось.

— Доктор Хаким, вы слышите?

— Да. — Он прочистил горло. — Мне нужно одеться.

— Мы подождём. Не делайте резких движений.

Хаким медленно спустил ноги на пол. Ему хотелось оглянуться, проверить, не осталось ли что на кровати, но он заставил себя смотреть перед собой. Он встал, подошёл к шкафу. Двигался медленно, чтобы не выдать дрожи. Натянул брюки, рубашку. Пальцы не слушались, пуговицы выскальзывали.

— Я готов, — сказал он.

Трое расступились. Хаким вышел в коридор. Дверь закрылась.

Он шёл по пустому коридору и убеждал себя, что всё в порядке.

Сканирование ничего не показало.

После того, как выяснилось, что он чист, ему рассказали, что при детальном обследовании экспертиза показала очень тонкую трещину. Ещё говорили что-то про ультразвук, анализ напряжений и электронный микроскоп.

Хаким вернулся в каюту, чувствуя, как в нём растёт необъяснимая тревога, и пытался успокоить себя: «Трещина была, но я чист. Значит, всё в порядке?». Он посмотрел на койку, и ему показалось, что одеяло лежит чуть иначе — не то, чтобы он точно помнил, как именно оно выглядело, когда он уходил.

Он сел на койку и вдруг почувствовал, как тепло плавно поднялось от бедра к груди и растаяло. Хаким прижал ладонь к груди, но не услышал ничего, кроме собственного сердца. А потом понял.

— Неужели...

В горле пересохло. Он вспомнил, как, когда за ним пришли, по спине стёк жар.

«Он выходил, — подумал Хаким. — Чтобы я прошёл проверку».

Золотой прекрасно знал, что делает.

Глава 9. Контакт

Руки дрожали. Ему хотелось вскочить, бежать, звать безопасников. Но он не двинулся. Потому что если бы он позвал, его бы отстранили от исследований. Он попытался возмутиться, испугаться, но вместо страха пришло странное спокойствие, от которого стало только хуже.

«Если ты будешь влиять на меня, я тебя сдам», — подумал Хаким как можно громче. В ответ тревога вернулась.

А в глубине, куда не доходило его сознание, кто-то тихо, очень осторожно, размышлял:

«Этот человек похож на семью. Пусть он сам выберет меня. Тогда он не уйдёт».

Заснуть так и не удалось. Да он и не пытался. Продолжать обманывать себя стало невозможно, и, оглядываясь назад, Хаким удивлялся, как он целый день мог закрывать глаза на очевидное. Он сидел на койке, обхватив колени руками и невидяще смотрел в иллюминатор. Внутри него кто-то был. И это ему не казалось. Что он мог сделать?

Самое правильное — признаться. Пойти к Коршуновой, сказать: «Я инфицирован». Или лучше не выходить из каюты, а написать письмо или позвонить. Его точно изолируют, будут выяснять, почему он не сказал сразу — он же видел симбионтов прямо напротив трещины и чувствовал вторжение. Петров потребует провести опыты. Возможно, насильственную сепарацию. Хаким помнил, как дёргался Волков на столе. Он не хотел так умереть.

Другой вариант — молчать. Жить с этим. Или умереть. Притворяться, что ничего не происходит. Но как долго он сможет скрывать? Рано или поздно проверка покажет. И тогда его сочтут не просто жертвой, а соучастником. Предателем.

Он провёл три года, изучая симбионтов, но ни разу не имел возможности наблюдать их изнутри, а теперь у него появился уникальный шанс. Если он сдастся, его изолируют, а Золотой станет просто ещё одним образцом в кювете. А если он сможет наладить контакт... он узнает то, чего не знает никто. Он вспомнил, как смотрел на графики активности, когда Кристалл отвечал на пси-импульсы, как Капля меняла частоту разрядов перед тестом. У каждого симбионта была своя стратегия. А что у Золотого? Хаким не знал. Но мог узнать.

Избавиться самому? Только если симбионт будет согласен. Тот, кто внутри него пока не выглядел враждебным. Но возможно ли убедить его уйти? Попробовать можно. Но для этого нужно было поговорить с тем, кто внутри. Мысль зацепилась и показалась очень привлекательной. «Наверное, так для меня проще», — подумал Хаким. Он знал, что это самообман. Но другого выхода он не видел.

Мог ли симбионт инфицировать несколько человек? Для этого, скорее всего, у него не хватит биомассы. Но как он мог контролировать то, что контролировать невозможно? Но он попытается.

Хаким чувствовал чужое присутствие, затаившееся внутри.

— Ты там? — прошептал он, и голос его сорвался.

Чужое присутствие почти исчезло. Хаким уже подумал, что тот ушёл, когда тепло шевельнулось в груди — медленно и осторожно.

— Я знаю, что ты там. Я чувствую тебя.

Хакиму было страшно, но страх смешивался с любопытством. У него теперь появился уникальный шанс — и он боялся его упустить. Если он сможет наладить контакт, он сможет понять.

— Я хочу понять, кто ты, — сказал Хаким. Он не знал, почему сказал это. Может быть, потому что когда-то он смотрел на Золотого в кювете и думал: «Я бы хотел с тобой поговорить».

На тыльной стороне ладони стало тепло. Хаким опустил взгляд и увидел, как над кожей выступило золотистое свечение, а потом исчезло, будто испугавшись, что его заметят.

— Ты — часть Золотого?

Внутри разлилось тепло, а в сознании возник образ, будто кто-то аккуратно положил свою ладонь поверх его и легко сжал его пальцы. «Вероятно, его инструмент — успокоение. И это его стратегия выживания. Значит ли это, что всё, что я чувствую не моё?» — подумал Хаким и спросил:

— Ты хотел, чтобы именно я коснулся стекла? Почему я? Что ты чувствовал? Как ты выбираешь?

Золотой ответил образом Хакима, прижимающего ладонь к стеклу, а потом словами: «Ты не боялся».

— Я не боялся, — повторил Хаким. Он вспомнил, как Петров говорил, что симбионты избегают стрессовых носителей. Значит, они выбирали доверие. Это была целенаправленная тактика.

Он с тумбочки взял планшет, открыл личные заметки и начал заполнять дневник наблюдений. Личные записи не проверялись и не имели выхода в локальную сеть, но всё равно чувствовал себя так, будто за ним кто-то смотрит. И хорошо бы иметь возможность стереть логи памяти, так как при обыске любое изолированное устройство будет вскрыто. А сейчас нужно дожить до утра и не сойти с ума. А утром выглядеть так, будто ничего не случилось.

Когда стандартное время, по которому жили все станции, стало хоть немного допустимым для утреннего звонка, Хаким, так и не решив, что скажет, позвонил Лене — иногда ему казалось, что Лена единственный человек, который знает его настоящего, а не просто как учёного или коллегу.

Она не сразу приняла вызов. И только когда на экране появилось её лицо со следом от подушки, Хаким подумал, что утренний звонок неуместен.

— Ибрагим? — она внимательно посмотрела на него. — Что-то случилось?

— Нет, — сказал он слишком быстро. — Всё в порядке. Просто решил позвонить.

Лена задумчиво наклонила голову.

— Ты выглядишь, будто не спал, — заметила она.

— У нас много работы, — сказал он и отвёл взгляд. Внутри слабо шевельнулся Золотой, будто спрашивал: «Всё в порядке?» Он мысленно отмахнулся, стараясь не обращать внимания.

— Лена, — сказал он, — что ты чувствовала, когда симбионт был внутри? Тот фрагмент?

Она задумалась и медленно проговорила:

— Первое мгновение чужое присутствие, но потом… — она серьёзно взглянула прямо в камеру. — Ты сам видел.

Какое-то время они молчали, потом Лена спросила:

— Ибрагим, ты так и не сказал, что случилось.

— Я же говорю, ничего, — сказал он чуть быстрее, чем планировал.

— Ты звонишь мне раз в месяц, но в последний раз мы разговаривали совсем недавно. Сегодня ты не спал. Это не «ничего».

Хаким отвёл взгляд, а потом заставил себя посмотреть в камеру.

— Я просто задумался, — сказал он тихо. — О том, что мы делаем. Что делаю я.

Лена вздохнула:

— Бывает, что выбор делают за нас, а мы думаем, что выбрали сами. Мне пора собираться. Вечером буду на связи. Ибрагим, что бы там ни было, ты не обязан справляться один.

— Я знаю, — сказал он, хотя полагал, что именно так и будет.

Хаким ещё несколько секунд смотрел на тёмный экран. Внутри поселилось ощущение, словно кто-то его благодарит за молчание. Он сделал глубокий вдох, спрятал лицо в ладонях и подумал: «Вот так и начинается».

А слова Лены крутились в его голове. «Выбор делают за нас». А есть ли у него выбор?

Прежде чем выйти из каюты, Хаким сказал:

— Если ты хочешь остаться живым, ты не должен влиять на меня — тебя сразу же вычислят, я уже под подозрением, а при малейшем подозрении я сделаю всё, чтобы признаться. Ты не должен выходить без моего разрешения, но, думаю, это очевидно. И ты не инфицируешь других — я подвергаю опасности людей на станции, продолжая общаться с тобой, и хочу быть уверен, что риск сведён к минимуму.

В ответ он почувствовал только слабое тепло и усмехнулся про себя: «Это не ультиматум, а жалкая просьба». Задержав дыхание Хаким вышел из каюты.

И первое, что бросилось ему в глаза — неестественное оживление. Техники ходили по одному и группами, перекрикивались, часть управляла тележками с трубами и какими-то деталями.

Когда Хаким прошёл дальше, то на границе жилого сектора увидел, что часть проходов в помещения общего пользования закрыты монтажными щитами с предупреждающими табличками: «Идут ремонтные работы», «Посторонним вход запрещён». На полу бухты кабелей, стремянки, ящики с оборудованием. Всё это возникло будто из ниоткуда. Ещё вчера вечером, когда он возвращался в каюту, здесь было пусто, а когда его вели на сканирование, никого из людей они не встретили, но, кажется, щиты были. Или нет?

Рабочие в серых комбинезонах монтировали потолочные распылители — те самые, которые при активации «Серой зоны» должны были разлагать всё органическое — Рихтер показывал их. Такие, похожие на перевернутый цветок. Хаким невольно представил, как установка срабатывает, а под распылителями оказывается человек.

— Ибрагим.

Он обернулся. Рихтер устало смотрел на него.

— Доброе утро, — сказал Хаким и подумал, что эта ночь была бессонной не только для него. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как веки тяжелеют, а день только начался.

— Утро добрым не будет, — ответил Рихтер, рассматривая чертежи на планшете. Он кивнул на распылители: — Монтируем первые версии установок. Айсберг и Серая зона. В четыре смены, круглосуточно.

— Быстро начали.

— У нас месяц, чтобы запустить хоть что-то рабочее. Но... — Рихтер нервно перелистнул страницу на планшете. — Это тестовая установка. Могут быть ложные срабатывания, а они не допустимы...

Что-то не сходилось. Хаким перевёл взгляд на распылители.

— Но ведь образцы расселяют. Если их не будет на станции, зачем Серая зона?

Не отрываясь от чертежей, Рихтер хмыкнул:

— А кто сказал, что на станции не останется ни одного симбионта?

Хаким замер, Рихтер наконец поднял на него глаза:

— А если внутри кого-то уже есть симбионт?

На этих словах Хакиму показалось, что Рихтер посмотрел особенно пристально.

— Или привезут новую партию, кто знает...

Рихтер ушёл к рабочим, а Хаким почувствовал, как в груди медленно расползлась чужая тревога.

— Веди себя тихо, — прошептал Хаким. Золотой затаился.

Рядом с лабораторией у перекрытого входа в зону отдыха Хакима перехватил один из стажёров, его имя Хаким так и не запомнил. Стажёр встал слишком близко. Сегодня Хаким старался держать дистанцию. Как будто это могло помочь. Он инстинктивно подался назад, хоть Золотой никак и не среагировал. Хаким не сразу понял, что именно это его тревожит больше всего — то, что симбионт ведёт себя слишком правильно. Словно убеждает в том, что не опасен.

Стажёр заговорил вполголоса:

— Доктор Хаким, слышали? Троих отстранили. Они болтали про трещину и про симбионтов, будто они разумные. И вот, их теперь отправляют на изолированную базу.

Хаким нахмурился:

— Откуда вы знаете?

— Да все уже знают, — парень нервно оглянулся, — Говорят, Коршунова подписала приказ.

Он замолчал, глядя куда-то за Хакима.

Хаким обернулся — по коридору шёл Игорь.

— Идите работать, — тихо сказал Хаким лаборанту. — Болтать лишнее действительно не стоит.

Тот кивнул и быстро ушёл. Хаким проводил его взглядом, а потом пересёкся взглядом с Игорем. Тот слегка улыбнулся, помахал рукой и свернул в боковой проход.

В лаборатории казалось, делать было нечего. На первый взгляд. Ни о каких опытах речь пока не шла, но им предстояло продумать новый план исследований. Кювета с симбионтами стояла на прежнем месте, но теперь вокруг неё была нанесена разметка, через которую было запрещено переступать.

Петров стоял у границы и задумчиво смотрел на симбионтов, беззвучно шевеля губами. Потом он кивнул сам себе, будто соглашаясь с кем-то невидимым.

Хакиму стало не по себе.

— Аркадий Петрович.

Петров медленно повернул голову, будто возвращаясь откуда-то издалека.

— Ибрагим. — Он рассеянно посмотрел на Хакима. — Сейчас мы будем готовиться. Прилетает инспекция. Они считают, что нужно проверить нас лично. — Петров снова отвернулся к симбионтам. — Но они не понимают, с чем мы имеем дело.

Изнутри толкнулся Золотой. Хаким прижал ладонь к груди, но тут же отдёрнул руку, заметив, что Петров обернулся и внимательно посмотрел на него, потом отвернулся. Хаким постоял немного, прислушиваясь. Золотой внутри вел себя странно, как будто насторожился. Или приготовился к чему-то. И от этого становилось ещё тревожнее.

В середине дня в лабораторию зашла Коршунова, цепко огляделась и подошла к Хакиму.

— Ибрагим, вас поднимали ночью. Вы поняли, для чего?

Его замутило от того, что он прямо сейчас скрывает, и, вероятно, изменился в лице, раз Коршунова переспросила:

— С вами всё в порядке? Как себя чувствуете?

Хаким кашлянул и, чувствуя, как Золотой притих, ответил:

— Я просто не выспался. Да, мне рассказали.

В ответ она только внимательно посмотрела на него.

Вечером в каюте Хаким долго сидел у иллюминатора. Золотой тихо напомнил о себе — и Хаким наконец лёг спать.

Он репетировал речь: «Во мне симбионт, я скрывал это. Я не могу дальше позволять себе оставаться источником опасности» — то в лаборатории, то в каюте, то в коридоре. В эти моменты Золотой никак не напоминал о себе. А сам Хаким отчётливо представлял жадный интерес Петрова и сухой голос Коршуновой, когда она отдаёт приказ изолировать.

Каждый раз Хаким выбирал молчать.

Приехала и уехала комиссия, а станция готовилась к расселению симбионтов. В лабораторию завезли транспортные контейнеры — вытянутые, похожие на колбы, с двойными стенками и индикаторами состояния. Коршунова наблюдала, Петров нервничал, то и дело одёргивая лаборантов и техников.

— Вы должны действовать осторожнее, не повредите образцы, — повторял он.

Симбионты ещё были вместе, но явно предчувствовали перемены. Капля забилась в угол, Золотой распластался по дну, а Кристалл светился зелёным, но как-то подозрительно. Хаким мысленно прислушался: Кристалл беспокоился, но будто не боялся расселения, а что-то просчитывал. Вроде бы, Кристалл стал меньше. Или ему показалось?

Он хотел сказать об этом Петрову, но тут Золотой сжался внутри, и Хаким вдруг почувствовал чужое одиночество — не своё, а его. «Останусь без них», — понял он. Хаким не стал его успокаивать. А потом понял, что забыл, о чём хотел спросить.

***

Дневник Аркадия Петрова:

«Теперь я знаю. У нас есть план. Хорошо, когда мы мыслим в одном направлении. А остальные пока не поняли».