Калгари 88

Глава 1. Чемпионат мира в Сайтаме

Электронные часы на стене раздевалки показали, что до начала проката 10 минут. Японка уже вышла на лёд, судя по грому аплодисментов, слышному даже через стены. Пора. Арина встала со скамейки, где сидела после разминки, временами вставая, и разогревая мышцы. Айфон последней модели лежал рядом. Иногда брала его в руки, листала обновления в соцсетях. Иногда вставляла в уши эйрподсовские наушники, и перебирала на смарте неизвестные треки неизвестных рекомендованных рэперов. О предстоящем прокате не думала — полностью ушла от реальности. И это получилось. Внутри не чувствовала ничего, кроме тёмной пустоты.

Выступала она последней, как и положено фигуристке, занявшей первое место в короткой программе. Коньки после разминки не снимала — пусть ступни привыкнут к ботинкам, сольются с ними в одно целое. Еще раз проверила шнуровку и обвязку шнурков плотным скотчем. Много важнейших стартов было проиграно из-за развязавшейся шнуровки. Вот и в этом году известный танцевальный дуэт слил выступление на чемпионате страны из-за развязавшихся шнурков у партнёрши. Остановленная программа, штрафные баллы, шестое место, пролёт мимо сборной и всех важных стартов. А при нынешней конкуренции в российском спорте возможен и конец карьеры.

Арина немного попрыгала, повращала корпус, размяла мышцы рук, стараясь не переусердствовать. Корпус и руки сохраняют равновесие во время проката, держат рёбра и координацию всего тела на льду. Забитое, потянутое или неразмятое тело — плохо...

Ну что ж, пора. Арина посмотрела в большое зеркало в раздевалке. В отражении красивая девушка 16-ти лет. Стройная, с почти невесомой фигуркой. Красное платье с чёрной кружевной вставкой сразу намекало, что её произвольная программа на музыку из оперы «Кармен» Жоржа Бизе. Тёмные волосы тщательно собраны в тугой пучок на затылке и стянуты алой лентой. Очень агрессивный яркий макияж. И даже не из-за образа Кармен, а чтоб зрителям были видны черты лица с трибун издалека. Лицо должно выражать эмоции, не быть пустой маской. Без этого не поставят хорошие оценки за компоненты программы. А самое главное — без эмоций на лице не передать всю гамму чувств от своего проката, не поднять зал, не всколыхнуть его, не затронуть судей.

На другой скамейке о чём-то громко разговаривали две американки, уже закончившие выступление. Эшли Райдер и Грейси Сильвер. Выступили они неплохо, но с помарками и недокрутами. Хорошо, что без падений. У Эшли ещё были неправильные рёбра на лутцах. Претендовать на призовые места они не могли по своей технической базе. Отсутствовали прыжки ультра-си, которые в последнее время массово практиковали российские фигуристки. Спасти американок могло только идеальное выступление и провал россиянок, но, увы... Ни того, ни другого не получилось. Две подруги Арины по команде занимали текущие первое и второе места и сейчас наслаждались славой, сидя под прицелами телекамер на скамейке промежуточных лидеров. Поэтому американки займут свои законные, положенные по статусу пятые-седьмые места и поедут домой без медалей.

Пора! Арина вышла в служебный коридор ледовой арены, временами подпрыгивая, как боксёр перед боем. В руках смартфон и аккредитационная карточка. В коридоре яркий свет и множество людей. Спортсмены, тренеры, журналисты, спортивные обозреватели, имеющие аккредитацию в служебную часть арены. Сколько их? Порядком. Десятки людей, профессионалов, причастных к фигурному катанию. И все, увидев Арину, сначала замерли, а потом разразились громкими аплодисментами.

Всё просто. Арина Стольникова — олимпийская чемпионка и мировая знаменитость! Заслуженный мастер спорта! Мастер спорта международного класса! В своём первом взрослом сезоне в 15 лет она шла на Большой шлем фигурного катания, потому что выиграла абсолютно все старты.

Начала в октябре с разминочного турнира «Небельхорн трофи» в Оберстдорфе, Германия. Золото. Этап Гран-при Китая в Шанхае. Золото. Этап Гран-при Ростелеком, Москва, Россия. Золото. Финал Гран-при в Париже. Золото. Чемпионат России в конце декабря, Челябинск. Золото. Чемпионат Европы в конце января, Стокгольм, Швеция. Золото. Февраль. Олимпийские игры в Сеуле, Южная Корея. Два золота. И за командный, и за личный турнир, причём в команднике двумя безукоризненными прокатами буквально вытащила российскую команду на первое место после неудачного проката одиночника Марка Середюка.

После победы на Олимпиаде многие спортивные журналисты и блогеры давали прогнозы, что Арина не будет выступать на мартовском чемпионате мира в японской Сайтаме. Зачем он нужен фигуристке, только что выигравшей главный старт жизни и получившей от государства 10 миллионов рублей и «Мерседес» G-класса, а от партнёров и спонсоров — сотни тысяч долларов? Но Арина Стольникова на пресс-конференции после Олимпиады, транслируемой по всему миру, заявила, что на чемпионат мира поедет! Что даст бой японским фигуристкам на их родном льду! И что возьмёт золото! Никак не иначе! И теперь это надо было подтвердить.

У двери раздевалки стоял тренер Самуил Бронгауз. Молодой, всего тридцать лет, но уже кузнец чемпионок. Все спортсменки его группы из спортивного клуба «Хрустальная звезда» выступали на максимум. Программы Бронгауз ставил сложнейшие. И это касалось не только прыжковой части. Вращения, дорожки шагов, сложнейшие заходы на прыжки и каскады, выходы с них. Вся программа смотрелась как цельный монолит, ничего лишнего. Его программы служили лишь для одного — побеждать. Давить соперниц своей сложностью. Поражать гигантской суммой баллов, которые можно набрать за них и которые ничем не перебить. Не говоря уж про прыжки.

Большинство соперниц сдувались прямо на разминке и начинали допускать ошибки, когда Арина выходила на лёд и начинала легко и непринуждённо, как горячие пирожки, штамповать квады и триксели. Одиночные и в каскадах. Но настоящим чудом была её произвольная программа этого сезона, поставленная с одной целью — брать Олимпиаду в женской одиночке.

Музыка из оперы«Кармен» заезженная в фигурном катании донельзя, впрочем, как и образ цыганки. Но тренер с помощью современной хореографии оживил образ, дал мощный импульс постановке. Однако самое главное происходило в конце.

В конце произвольной программы Арина демонстрировала своё коронное, убийственное оружие. Каскад четверной лутц — тройной риттбергер. Кроме неё в мире этот каскад не делал никто, даже топовые одиночники, настолько сложен он был. И делала она его не просто так, как все фигуристки при выполнении четверных прыжков, просто и безыскусно разгоняясь через всю арену, а прямо с ходу, сделав несколько сложных шагов на заходе. Твиззл, моухок, чоктау, постановка на правильное наружное ребро, отталкивание зубцом, четверной лутц с идеальной круткой, приземление на одну ногу и тут же отталкивание с ребра и тройной риттбергер. Следом было эффектное приземление в циркуль и постановка на колено в финальной позе лицом к судьям. В этот момент Арина Стольникова вытягивала правую руку вверх, левой била по льду, как будто выражая злость и непокорность, а лицом изображала коварство в сторону судей. Ставила жирную точку. И ставила её тогда, когда болельщики уже думали, что юная фигуристка ошиблась в расчётах, осталась без элемента. Катать-то всего осталось пять секунд. И тут следовал выстрел!

Это был апофеоз всему и нокдаун всем! Финальная позиция била прямо в сердце, прямо в мозг! Судьям, тренерам, конкуренткам, зрителям, журналистам. Обычно в это время зал вскакивал с мест, и начиналась вакханалия — крики, бурные овации. Многие плакали. По телевизору и на громадном мониторе арены ещё долго показывали её нежное лицо и прекрасные чувственные глаза, смотрящие прямо в сердце, прямо в душу. Плакаты и билборды с этим взглядом уже заполонили глянцевые журналы, модные спортивные магазины, фитнес-клубы и торговые центры по всему миру.

Правда, многим российским болельщикам победный стиль тренера Бронгауза не нравился. Они презрительно называли его «бронстайл», считали хейтерским, безыскусным и далёким от настоящего женского одиночного фигурного катания. Болельщикам нравились статные, красивые, высокие фигуристки от восемнадцати и старше. Пусть не обладающие высоким техническим потенциалом, но поражающие красотой, плавностью и женственностью катания, в отличие от прыгучих девочек-подростков.

Не снимая наушников и не прерывая музыки, Арина, прижав кулак к груди, показала, что готова. Тренер понятливо кивнул и пошёл впереди спортсменки, как ледокол, разгребая толпу у служебного выхода на арену, где грохотала музыка. Соперница, японка Вакаба Саюхара, докатывала программу. И докатывала она прекрасно, судя по громким овациям, иногда доносящимся после приземлений с прыжков.

Переполненная, ярко освещённая арена давила всем. Оглушительной музыкой, десятками тысяч зрителей, от аплодисментов которых, казалось, рухнет потолок, сотнями фото- и видеокамер. Арена могла диктовать свои условия, и тогда фигурист шёл у неё на поводу, боялся её, сдавался и проигрывал. Но были и те, кто приручал арену, как дикую лошадь, и брал её под свою власть.

Вакаба была серьёзная соперница. В короткой программе она шла с отставанием в два балла — по меркам женской одиночки ничтожно мало. Дело в том, что в короткой программе женщинам запрещены четверные прыжки, и вместо них топ-спортсменки прыгали тройные аксели. Контент в короткой практически одинаков у всех, и отставание было минимальным. В короткой Арина не рисковала. Теоретически можно прыгнуть тройной лутц-тройной риттбергер в конце программы, и это дало бы хороший задел на произвольную. Победный задел. В пять-шесть баллов минимум, даже перед чисто откатавшей Вакабой. Но в случае провала... Шансы на золото были бы упущены с вероятностью ста процентов. А то и на серебро. В произвольной, на эмоциях и стремлении отыграться, можно вообще завалить всё и упасть в подвал турнирной таблицы. Поэтому Арина в короткой прыгала относительно просто и надёжно для топа. В начале программы каскад тройной лутц-тройной тулуп, перед серединой тройной аксель с простого долгого захода, и в конце программы тройной риттбергер. В целом такой набор давал даже при среднем исполнении около 80 баллов. И этого вполне хватало, чтобы продолжить борьбу за золото в произвольной.

Гром аплодисментов, от которого, казалось, рухнут стены, показал, что японка откатала и остановилась в финальной позе. На арену полетели цветы и подарки от фанатов. Арина сняла наушники и отдала их вместе со смартфоном и аккредитацией тренеру.

— Как настрой? — спросил Самуил, внимательно глядя на воспитанницу.

— Порядок, — коротко сказала Арина и, подпрыгнув несколько раз, размяв ноги, посмотрела на огромный видеокуб над ареной.

Там показывали не только что откатавшую японку, а именно её, Арину Стольникову, олимпийскую чемпионку. Что она делает, куда смотрит, что говорит. Миллионы людей, смотрящих чемпионат по телевизору, старались угадать её слова по движению губ. Да, господа, это слава! Ледовая арена появление Арины встретила бурными аплодисментами и криками, несмотря на то, что Вакаба ещё не покинула лёд и раскланивалась публике. Потом японка покатилась в кисс-энд-край, собирая со льда наиболее близко лежащие сувениры, брошенные зрителями. Но зал уже встречал чемпионку... Волонтёр открыл калитку для выпуска спортсменок на лёд и предложил пройти для раскатки.

— Иди, работай! — Самуил хлопнул Арину по плечу, она аккуратно сняла чехлы с лезвий, положила их на бортик и неспеша поехала по арене, постепенно набирая ход.

Заиграла негромкая музыка, пока судьи считали оценки японской фигуристки, степенно сидевшей рядом с тренером, иногда кланявшейся в объективы множества телекамер. Однако в видеокубе показывали Арину. Японка уже была операторам неинтересна. Сотни телекамер были направлены на Арину, и миллионы телезрителей смотрели, не говоря уж о зрителях в зале, что она делает. А она пока вроде бы бездумно просто каталась вдоль борта и пошла уже на второй круг. Но эта пробежка была не просто так. Арина внимательно изучала лёд. Запоминала места, где остались выбоины от зубцовых прыжков, неровности, глубокие царапины. После пяти прокатов конкуренток лёд был основательно подпорчен. Одно попадание на скорости в выбоину, и...

Арина отогнала невесёлые мысли, сделала резкий разворот, а потом начала разгон по диагонали, по дуге. Ещё четыре метра, два, ноль. Встала на наружное ребро левой ногой, чуть присела, щёлкнула по льду зубцом правого лезвия, оттолкнувшись, сложила руки в группировке, завращалась. Скорость огромна, от которой всё вокруг сливается в полосы. И сразу же, за долю секунды до приземления, поняла, что недокрутила. Слишком поздно встала в наружное ребро. Уже в полёте Арина поняла, что быть беде. Четверной лутц не получится. И, скорей всего, она упадёт. На лёд. А это больно!

Приземлилась с недокрутом чуть не в половину, и не удержалась на ногах. Но не упала, лишь опёрлась рукой о лёд. Зал ахнул. Чёрт возьми! Дерьмо! Арина быстро взяла себя в руки, ещё раз сделала круг, мощно раскатилась, и прыгнула идеально. Зал взревел в восторге. Идеальный четверной лутц!

...В комментаторских кабинках под куполом арены многолюдно. Телекомментаторы разных стран наблюдают, что происходит на льду. Перед каждым комментатором на столе монитор наподобие судейского, куда в режиме онлайн выводятся судейские оценки за каждый элемент. Но сейчас там показывают раскатку олимпийской чемпионки, претендентки на мировое золото, и всё внимание, естественно, приковано к ней. Для российского телевидения чемпионат мира комментируют два человека: телекомментатор Александр Степанишин, человек средних лет с бородкой, в финском свитере и с красным шарфом на шее, и приглашённый специалист, олимпийский чемпион прошлых лет Максим Погодин.

— Итак, уважаемые друзья, как мы видим, чемпионат мира в Сайтаме подошёл к своей кульминации, обстановка накаляется, остался всего один прокат, — быстро проговорил Степанишин. — И сейчас осталось выяснить, кто же будет чемпионкой мира. На льду разминается представительница России, олимпийская чемпионка Арина Стольникова, воспитанница спортивной школы «Хрустальная звезда» и тренера Самуила Бронгауза. А вот и главный тренер, Аделия Горгадзе.

— Да... эммм... дорогие друзья... — продолжил Максим Погодин тусклым невзрачным голосом. — Как мы видим, тренерский штаб собрался в полном составе. А на раскатке Арина Стольникова. Смотрите! Она делает заход на четверной прыжок! Да что ж ты будешь делать! Не получился!

— Да. Прыжок не получился, дорогие телезрители, приземление было с большим недокрутом! И я бы сказал, слишком жёстким. Но кажется, всё нормально, спортсменка в порядке, травмы нет, — согласился Степанишин. — Да! Она заходит ещё на один четверной! Делай! Стой! Стооой!

— Стоооой! — закричал Погодин, отбросив свою чопорность. — Вот! ДА! Да, дорогие друзья, россиянка только что исполнила четверной лутц! Чистейший, со сложного захода, с идеальным выездом!

— Совершенно верно, Максим, — согласился Степанишин. — Один прыжок не получился. Но фигуристка спокойно встала и тут же сделала уже чистейший. Ну прямо чистейший, на огромные плюсы. Вот это воооляяя! Вот это хараааактер! Сейчас мы увидели ту самую, настоящую Стольникову! Вот такое фигурное катание мы любим!

— Ээээ, но заметь, Александр, на свой коронный каскад она не пошла, — заметил Погодин. — Не стала рисковать.

— И совершенно правильно сделала! Всё, что надо, спортсменка покажет в прокате. Смотрим дальше, дорогие друзья!

Кульминация нарастала...

Глава 2. Катастрофа

Тем временем объявили оценки японской фигуристке, и они были хорошими. Очень хорошими. Но не рекордными, хотя Вакаба почти чисто откатала две программы, допустив лишь небольшую ошибку на тройном акселе. Она прыгнула три тройных акселя за две программы, и это был топ-уровень. Заняла промежуточное первое место, став выше россиянок. Минимум серебряной медалью себя обеспечила. Теперь всё зависело от Арины, кто будет чемпионкой мира. Бороться за золото можно. Её технический контент в произвольной программе был чрезвычайно сложным. Пожалуй, самый сложный в мире, даже среди мужчин, и каждым прокатом девушка била мировые рекорды, которые сама же прежде и устанавливала. Пару ошибок и даже падений она могла себе позволить.

В начале программы Арина прыгала четверной лутц. Тут же, сделав ещё один заход по диагонали арены, четверной флип. Оба зубцовых прыжка сразу же приносили гигантские баллы. После флипа следовал прыжок во вращение, переходящий в эффектную либелу 4-го уровня, потом Арина набирала ход и прыгала каскад тройной лутц-ойлер-тройной сальхов. Темп программы ускорялся. Прыжок тройной аксель, каскад тройной флип-тройной тулуп. После акселя Арина выходила на дорожку шагов, после которой делала ещё два вращения — волчок и заклон, далее шла красивейшая хореографическая дорожка, и тут же! Неожиданно! Как из пушки! Финальный каскад четверной лутц-тройной риттбергер. Наиболее сложный в исполнении. Его и первым-то никто не прыгал из мирового топа. Арина словно вколачивала гвоздь в доску, нанося финальный удар по соперницам, и ставила мировой рекорд. Потому что такой сложный каскад в конце программы, когда баллы за элементы идут с повышающим коэффициентом, возносил её в недосягаемую для соперниц высь. В мир, где ходят боги фигурного катания. Вернее, одна богиня. Арина Стольникова.

Перед тем как фигуристку официально вызвали на прокат, Арина на минуту подъехала к бортику, к своим тренерам. Туда уже подошёл рослый длинноволосый парень в куртке сборника и спортивных штанах. Это был врач команды Алексей Фицкин. Несмотря на довольно молодой возраст, имел звание кандидата медицинских наук и в это же время, кажется, был замешан в какой-то давней истории с допингом, как шептались болельщики по форумам. Якобы российская команда велогонщиков в конце десятых оказалась в центре допингового скандала и даже была отстранена от соревнований. Якобы допинг-офицеры WADA нашли в мусорке рядом с кемпингом, где проживали российские спортсмены, использованные капельницы для переливания крови. Древний приём допингистов — накачаться волшебными таблетками, а за час до соревнований сделать переливание, влив себе чистую кровь. Если при попадании на пьедестал придётся сдавать кровь на допинг-пробу, она уже будет чистой. Вадовцам капельниц в мусорке хватило, чтобы предъявить обвинения и выиграть спортивный арбитраж.

Шептались, что во всём виноват доктор. И, вроде бы, его даже дисквалифицировали на какое-то время. Впрочем, всё это было на уровне слухов. Как профессионалу Фицкину не было равных, и врачом сборной по фигурному катанию федерация взяла его с удовольствием, несмотря на слегка неважную репутацию.

— Ты как? Ничё не болит? — спросил Фицкин, подошедший спросить о состоянии фигуристки после падения. С ним был ещё один бородатый угрюмый мужик в спортивной куртке сборника. Его статуса в команде никто не знал, даже фанаты ФК. Но вид у него был как у бандита 90-х. Наверное, тоже доктор...

— Не, всё нормально, — ответила Арина. — Как после массажа. Синяки будут, конечно. Особенно на жопе.

— Как лёд? Не мягковат? — спросил Бронгауз. — Дымка над ним нездоровая. Тепло что ли тут?

— Мягкий, — согласилась Арина. — Оттого и раскатилась не по таймингу. Дальше прошла, чем надо. Зато рёбра держит хорошо.

— Учитывай лёд, скорректируй тайминг с поправкой на лёд. Если форс-мажор получится в первой половине, переходи на прыжковый план Б. Ну всё. Пошла! Работай! — Бронгауз ударил фигуристку по плечу, и она отвалилась от бортика, набирая ход к центру арены и раскланиваясь в разные стороны. В это время диктор через громкие динамики назвал, кто будет сейчас кататься.

— На лёд приглашается Арина Стольникова, Россия.

Сказал по-английски, и тут же переводчики продублировали по-японски. В японском языке нет буквы «л», имя фигуристки прозвучало как «Арина Сторникова-сан, Русиа». Ледовая арена встретила объявление бурным громом оваций и приветственными криками. Казалось, сейчас рухнут стены. Сотни камер уставились на одну маленькую стройную девушку, замершую в центре арены. Одиночество и лёд. И этот лёд надо покорить перед миллионами глаз, с восторгом и трепетом взирающих на фигуристку. В этот момент можно сдуться, скиснуть, забояться всего, потерять контроль, но всё это не про Арину. Она не чувствовала вообще ничего — приняла стартовую позицию. Классическую. Балетную. Абсолютная тишина. Зазвучала музыка. Начали! Погнали!

...

В комментаторской шум стих, и все журналисты напряжённо смотрели на прокат Стольниковой. Степашин отвлёкся от планшета, с помощью которого под вымышленным ником перепирался с болельщиками на паре спортивных форумов, и всмотрелся в экран дисплея. С Максимом была у них договорённость ничего не комментировать во время проката. Им это настойчиво весьма рекомендовали фанаты фигурного катания в очень недружелюбной форме, принятой в спортивных интернет-сообществах. Самым мягким выражением при этом была фраза «Да когда же вы заткнётесь». Однако здесь, в этот крайне волнительный момент, комментаторы забыли про свои обещания и дали себе волю, о чём в интернете сразу же появились гневные комментарии.

Фигуристка разогналась по кругу, пересекла арену по диагонали-дуге, встала на наружное ребро, оттолкнулась, приземлилась. Четверной лутц! Чистейший! Зал зашёлся восторженными аплодисментами, впрочем, тут же стихшими.

— Ура! Есть квад! — закричал Степашин, перебивая музыку в эфире. — И посмотрите, дорогие друзья, какие громадные баллы ставят судьи! 14,95 баллов поставили судьи! Но ГОЭ всего плюс три! Хотя я не знаю! Стоило бы поставить и плюс пять! Идеальный же прыжок! Как на тренировке! Как из учебника!

— Вы знаете, Александр, эммм... в этот раз вы абсолютно правы, и эммм... трудно было бы не согласиться с вами, — всё таким же тусклым безжизненным голосом произнёс Погодин, почёсывая затылок. — Судьи просто пожалели эээ... надбавку, хотя что её ммм... жалеть-то. Кому как не олимпийской чемпионке ставить высшие баллы?

Степашин отвлёкся от проката, и заглянул в планшет, где фанаты уже осыпали проклятиями их обоих.

— Достали уже своим словоблудием! Музыку не слышно!

— Чтоб вы сдохли, уроды, найти и грохнуть вас всех!

— Задрали эти два клоуна! Иди свой футбол комментируй!

— Когда вы уже заткнётесь?

— Всё! Ухожу на Евроспорт! Невозможно смотреть!

Степашин написал, чтоб пошли все к чёрту, и хотел написать больше оскорблений, но тут Арина сделала четверной флип, подойдя к нему с «моухока», и в этот раз... Она качнулась! Но устояла на ногах, не коснулась рукой льда просто чудом. Арена вздохнула, как один организм.

— Судьи ставят четверной! — закричал Степашин так, что на него покосились соседи по комментаторским кабинкам. — 9,9 баллов! Да, уважаемые друзья! Это четверной прыжок, без недокрута, лишь на минусовое ГОЭ!

— А вот тут, дорогие телезрители, с арбитрами можно и нужно согласиться, они правы, — монотонно сказал Погодин. — Вы знаете... Прыжок, конечно, с одной стороны, эээ... Не удался... Но с другой стороны, спортсменка эээ... продемонстрировала такую колоссальную выдержку и характер, что эээ... заставила верить в себя даже самых закоренелых пессимистов.

— Так же, как вы с Татьяной! Тогда, как я помню, ситуация была практически один в один! — восторженно сказал Степашин, отвлёкшись от проката Арины и пустившись по волнам памяти, как Погодин с партнёршей Татьяной в лохматые годы выиграл Олимпийские игры.

Арина Стольникова в это время практически доканчивала прокат. Четыре минуты пролетели быстро. Остальные элементы были выполнены на плюсы. Да, кое-что получилось, кое-что не совсем, но техническая база произвольной программы была такова, что Арина могла позволить себе несколько ошибок. Однако предстояло сделать финальный четверной каскад и поставить мощную жирную точку. Арина сделала дорожку шагов, фирменный финальный моухок, быстро встала на ребро и, на миг опустив глаза, увидела, что... Шнурок! Чёртов шнурок! Он развязался! Скотч лохмотьями болтался по сторонам! И уже оттолкнувшись и сгруппировавшись, фигуристка почувствовала, как шнурки совсем разлетелись, опутали её ноги, и она летит вниз, носом прямо в лёд. Молниеносный крик от боли в лице, ударившемся о лёд.

...

И в этом месте девушка с криком проснулась. Ночь. Простыня мокрая от пота. Опять ей снился этот кошмар. Один и тот же. Как она падает. Падает жёстко, прямо в конце выступления. А что дальше? Неизвестно... В последнее время Арина видела этот сон всё чаще. И видела себя словно со стороны, как будто смотрела фильм. На мгновение испугалась, что тронулась умом и чемпионат в Сайтаме она проиграла. Однако вот она, золотая медаль, висит на медальнице, сделанной как раз под кучей самых дорогих мягких игрушек, подаренных зрителями. На медальнице несколько десятков медалей, от самых простых жестянок, полученных за мелкие региональные соревнования, когда была ещё обычной перворазрядницей, выступающей за Иженск, до последних вполне серьёзных наград: финал Гран-при, чемпионат России, чемпионат Европы, чемпионат мира, Олимпиада...

Из открытого окна дунул едва заметный ветерок, слегка потревожив Глорию, подаренную японской корпорацией «Тошиба». Глории уже 5 месяцев. Это был щенок редкой японской породы акита-ину. Честно сказать, Арина не особо любила животных, а собак тем более, но имидж селебрити и гордости страны диктовал условия быть защитницей зелёного мира и любительницей животных. Пришлось на одной из пресс-конференций после этапа китайского Гран-при на вопрос японского журналиста, какой подарок она хотела бы получить от японских болельщиков, если поедет на чемпионат мира в Сайтаму, ответить, что щенка породы акита-ину. Насчёт подобного вопроса имиджмейкером ещё в начале сезона был придуман такой ответ. Кто ж знал, что японцы воспримут всё всерьёз...

Собаку звали по-русски «Слава», что как бы намекало на мировую славу Арины Стольниковой, но по-японски «Слава» звучало как «Гурори», что почти контрастировало с неприличным «гуро», поэтому Арина переназвала её в Глорию, более по-западному. Глория оказалась смешным и добрым щенком, уход за ней не доставлял никаких проблем. Правда, уход и выгул лежали почти всегда на родителях, потому что дома Арина жила считанные дни в году. То тренировки, то сборы, то соревнования, то шоу, то мероприятия в различных городах никак не способствовали домашнему обитанию.

Открывать окна совсем не требовалось в этой просторной квартире в элитном жилом комплексе «Алые паруса», подаренной одной из крупных российских нефтяных корпораций, — с притоком свежего воздуха вполне справлялась дорогая система кондиционирования, но Арина так любила засыпать под звуки ночного города. Под плеск волн в Москва-реке, негромкий блюз в оркестре яхт-клуба на набережной, рёв Ягуаров и Астон-Мартинов, въезжающих на подземную парковку комплекса. Эти отзвуки роскошной жизни стали уже совсем родными для неё.

Всего за год Арина Стольникова стала из многообещающей юниорки, выигравшей в последнем юниорском сезоне чемпионат мира в Тайбэе, мировой знаменитостью, селебрити и топ-звездой. Рекламные контракты посыпались как из рога изобилия ещё после первой победы в Небельхорне, когда изумлённые немцы не могли несколько минут прийти в себя после проката произвольной программы Арины. В конце сезона об Арине Стольниковой знал весь мир. Её сравнивали с фигуристками прошлых лет. И на каждую она была чем-то да похожа. Тема Стольниковой на спортивных форумах вызывала бесконечные срачи и холивары между фанатами и недругами спортсменки, быстро перераставшие предел в тысячу комментариев. Темы быстро улетали в архив, и тут же открывались другие, в которых шёл бесконечный спор, что Арина очень хорошая и в то же время, что она очень плохая.

После чемпионата мира тренер дал недельный отпуск, а потом начались турне по России и Европе с ледовыми шоу, которые назывались «Шоу олимпионов». Организатором был известный хореограф Игорь Ораниен, слывший своим человеком не только на Первом канале и фигурнокатательной тусовке, но и в федерации фигурного катания. Обычно фигуристы-сборники после мартовского чемпионата мира берут небольшой отпуск в неделю-две, после которого занимаются постановкой и накаткой программ на следующий сезон и в конце мая уходят уже на заслуженный отдых до 1 июля, когда официально открывается новый сезон не только в фигурном катании, но и во всех зимних видах спорта. В начале мая, перед большим отпуском, появляется некий задел на новый сезон. Однако Арина вместо постановки новых программ, колесила по бесчисленным шоу, проходившим в разных городах России и Европы, а попросту, занималась чёсом. Ковала железо, не отходя от кассы. И наковала пару сотен тысяч долларов и евро, не говоря уж про миллионы рублей.

Объездила всю страну вплоть до Владивостока и всю Европу до Парижа. Впрочем, завидовать тут нечему. Ближе к концу вояжа различные города как на родине, так и за границей слились в бесконечную череду ледовых арен, гостиниц, перелётов и тасканий с тяжёлым багажом по аэропортам. Только в конце июня наметился короткий отдых. Скоро начало нового сезона, и Арина Стольникова вступала в него абсолютно неготовая. Без новых программ и без костюмов, которые шить тоже не одну неделю. Даже без приблизительных концепций и целей в предстоящем сезоне. У ней не было ничего. А через полтора месяца уже контрольные прокаты сборной России по фигурному катанию в «Мегаспорте», где членам и председателю федерации нужно продемонстрировать программы на будущий сезон.

Отдельная проблема — коньки. Её коньки Risport пришли в полную негодность. Требовалась замена к сезону. И не стоимость в 120 тысяч рублей смущала девушку. На разнашивание ботинок и подгонку их к ноге требовалось продолжительное время и стёртые до крови ступни. Проблемы постоянно гнобили её. Как и то, что к сезону она подходит хоть и материально подогретая, но совершенно неготовая, и каким он будет, этот новый сезон, было непонятно даже ей, не говоря уж про тренеров. Возможно, из-за этого ей постоянно снились тревожные сны каждую ночь?

Рассвет понемногу начал прогонять ночь. На улице стих шум. Ночные гуляки разошлись по домам даже в элитной Москве. В комнате полумрак стал светлеть. И в это время начала повизгивать Глория. Запросилась на улицу. Придётся тащиться на площадку для выгула собак. Потянувшись, Арина села на кровати, взяла айфон, бегло пролистала последние посты в соцсетях от фигуристов и спортивных чиновников, не забыв пролайкать всё. Не спеша надела спортивные шорты, толстовку, белые кроссовки и тихо позвала Глорию. Как ни старалась одеться потише, чтоб не разбудить родителей, но мама проснулась.

— Милая, ты куда? С собачкой? — спросила заспанным голосом и пошла на кухню. Вставала она всегда рано. Любила «встретить новый день». И встречала его чашечкой ароматного кофе и сигареткой, выкуренной на кухне.

— Да, ма! Глория хочет поссать!

— Ясно. Смотри, осторожней там!

— Хорошо, ма! — Арина закрыла широченную дверь и услышала, как электронный замок щёлкнул закалёнными штырями во всех четырёх сторонах полотна. Ключа на двери не было — открывался он по отпечатку пальца и голосовой команде, занесённой в память системы умного дома.

Спустившись на бесшумном лифте, Арина поздоровалась с Алексом, приятным улыбчивым консьержем лет 25-ти, в костюме и галстуке, сидевшим на ресепшене в фойе подъезда, и вышла на улицу. Свежий ветер хлестнул по лицу, взъерошив волосы. На часах как раз то чудесное время, когда ночь прошла, но солнце ещё не встало. Кругом тишина и серый полумрак. Едва заметно поднимается туман.

Где-то далеко послышался рёв мотора спорткара. Наверное, очередной запозднившийся гуляка возвращается из элитного ночного клуба, отягощённый коксом и дорогим алкоголем. Рёв мотора становился всё ближе. Он словно рёв демона, грозящего затащить прямо в ад. Но Арина стояла на площадке для выгула собак. Чего тут опасаться-то... Правда, бордюр слишком низок, а ограда так вообще, похоже, из тонких палочек. Мотор взревел, как ракета, раздался звук разлетающегося железа ограждения, и последнее, что увидела оглянувшаяся Арина, были косые фары спорткара Mercedes-AMG в метре от себя. Сколько там скорость? 200 километров минимум. А потом настали тишина, темнота и покой...

Глава 3. Больница.

Пришла в себя, как от толчка. Открыла глаза и увидела лёд. Чёртов лёд, испещрённый следами от лезвий коньков! Что это? Она упала? Неужели это Сайтама? Неужели она всё-таки провалила чемпионат мира? Но как... Как это могло случиться? Всё, что было после чемпионата, это... Всего лишь сон? Нет! Этого не может быть! После этого было столько всего... Неужели ей всё привиделось, пока лежала на льду без сознания? Все эти шоу, чествования? Всё это просто игра мозга в отключке?

Попробовала приподнять голову, и тут же почувствовала, как подхватывают со льда чьи-то сильные руки. Человек, поднявший её, заскользил на коньках к выходу со льда.

Постепенно стал возвращаться слух. Зрение восстановилось окончательно. Она точно на арене. Но что это за арена? Белые обшарпанные борта, неяркий свет. Выщербленный лёд. Тренировочный каток? Да. Каток. Но очень странный. Старые светильники, нет рекламы на бортах. Но самое главное — люди. Они тоже очень странные! Где модные тренировочные костюмы? Где брендовое термобельё от спонсоров? Человек, поднявший её на руки, одет в обычный спортивный костюм из какой-то дешёвой химозы, а на ней самой... Ужас! Синяя олимпийка и штаны! Обычные! Для занятий физкультурой!

— Скорую! Немедленно скорую! — крикнул кто-то.

— Она ударилась головой о лёд!

Арину усадили на скамейку, и человек, мужчина лет 30-ти, принёсший её, опустился на колени напротив, взял за плечи, не давая упасть.

— Люся! Люся! Ты меня слышишь? Подними руку! Перед собой!

Арина подняла руку. Вроде бы получилось.

— Указательным пальцем дотронься до носа!

А вот это уже не получилось. Попала в щёку.

— У ней нарушена координация! Похоже, сотрясение!

— Люся! Сосчитай до трёх!

— Раз. Два... — начала считать Арина, и вдруг поняла, что голос не её! Слишком высокий! Да ещё и «р» слегка не выговаривает.

С цифрой три тоже вышла накладка. Арина её забыла!

— Не знаю! Я тут вообще ничего не знаю! — захныкала она, и повалилась на бок, опять потеряв сознание.

...

Второй раз пришла в сознание в больнице. Поняла это по запаху, причем давно забытому. Так пахло в провинциальных, забытых богом и властными людьми поликлиниках родного Иженска, где жила в детские годы. Поликлиники были ещё советской постройки, и запах в них стоял один и тот же. Запах здания, давно нуждающегося в ремонте. Старая побелка, старый линолеум, дерматиновые сидушки лавочек в коридорах. И запах озона от ультрафиолетовых ламп. И ещё чуточку лекарств... В дорогих частных клиниках, куда она ходила иногда, когда перебралась в Москву, обстановка была, конечно же, другая. И там не пахло. Ничем. Абсолютно стерильная атмосфера.

Арина открыла глаза и уставилась в потолок. Что это? Белый и даже не подвесной. Шарообразные светильники, такие, как будто им 100 лет. Оглянулась — больничная палата. И не одиночка. А кровати... железные! Какое убожество! Попробовала пошевелиться, и снизу раздался скрип пружин. Пружины! Тоже железные! Явно не ортопедический матрас с кокосовой стружкой!

Арина осторожно приподняла голову и более детально осмотрела палату. Нет, первое впечатление было обманчивым. Палата не старая, требующая ремонта. Она такая и была. Реплика под старину. Настолько искусная имитация ретро, что кажется, словно она настоящая.

Все эти железные скрипучие кровати, застеленные серыми мышиными одеялами со стоящими на них подушками углом вверх, деревянные тумбочки, побеленные стены и потолок, должны были вызывать чувство респектабельности и приверженности к классике. Похоже на тот старинный 200-летний отель в Париже, где они с родителями отдыхали прошлым летом, на призовые от выигранного юниорского чемпионата мира. Там было почти так же. Улыбчивый швейцар в сюртуке 18-го века и треуголке, открывающий тяжёлую дверь красного дерева, ухватившись рукой в белой перчатке за бронзовое кольцо, продетое в ноздри бронзовой львиной головы. Деревянный лакированный паркет со старыми персидскими коврами, деревянные панели, на которых старинные картины, люстры на потолке, которым лет 100, не меньше. Тишина, покой и солидность. Там тоже казалось, что время отступило перед вальяжностью и респектабельностью. И казалось, что ты реально шагнула за грань континуума. До тех пор, пока в холле не попадалась вполне современная девушка в коротком красном платье «Прада» с 14-м «Айфоном» в руке. В сопровождении толстого лысого папика из России. Тогда наваждение таяло, как туман под лучами солнца.

Здесь такого не было. Реальность сто процентов. И никаких айфонов.

Может, это какое-то шоу вроде «Вас снимает скрытая камера»? Но нет, она не заключала подобных контрактов, да и на шоу не слишком-то похоже — нет видеокамер!

Посмотрев на себя, Арину стали терзать недобрые предчувствия. Арина откинула одеяло, приподняла больничную сорочку и чуть не заорала от страха. Ноги! Это не её ноги! Да и тело! О боже! В нём лишних 5 килограмм жира! Нет! Даже 8 килограмм жира! Какие квады и триксели??? Здесь худеть надо полгода и сидеть на протеиновых энергетиках вместо еды, на том же «Квизи»!!!

Как такое могло случиться? Как это возможно??? Арина посмотрела на свои ступни. Это были не её ступни. Размер как минимум 37! В то время как у Арины был 36-й! Да ещё и пальцы ног длинные! А где дорогой лавандовый педикюр со стразами от «Сваровски», который она только вчера сделала в дорогом салоне красоты «Летящая нимфа»??? А маникюр??? Где её длинные нарощенные ногти, в тон ногтям на ногах??? Где нарощенные ресницы??? А волосы? Где её шикарные длинные волосы с колорированием и ламинированием, которые она так любила эффектно распускать во время показательных выступлений, изображая секси-бомбу? Вместо шикарных чёрных волос чуть не до пояса были жалкие кудряшки, даже не достающие до плеч! Где шугаринг??? Арина с подозрением покосилась на руки — на них волосы! Мелкие, редкие, но они были, чёрт возьми! Так же, как и на ногах. Незаметные, ещё детские, но вполне ощущаемые любой прошаренной девушкой, следящей за своим телом и бывшей в теме. Детские волосы???

Арину охватили смутные подозрения, что она не в своём теле. Оно было чужим. Особенно это заметно по неразвитым крайним ногтевым фалангам пальцев рук. У ней подростковые пальцы. Судя по размеру и форме ногтей, она в теле девочки 13–14 лет. Арина осторожно коснулась груди и тяжело вздохнула. Что-то там, несомненно, было, но размер далёк от тех ослепительных округлостей, которые соблазнительно выпирали из выреза платья в ледовых шоу и показательных.

Надо срочно выяснить, что это за чертовщина! Арина встала с кровати и осторожно огляделась. Похоже, вечер. В окна палаты льётся красноватый вечерний свет, придавая белому снегу на крышах домов несвойственные ему оттенки. Снегу? Какой снег! Только что стоял июнь. Она это точно помнила. Ведь когда она пошла гулять с Глорией, под ногами была зелёная трава. Но...

Арина вдруг вспомнила несущийся на неё «Мерседес», фары в метре от себя и неожиданно поняла всё. Как тут не понять... Она просто-напросто умерла. Колесо Сансары существует! Она умерла, переродилась в другом мире и в другом теле. Как ни фантастично это звучало, но похоже, что это единственное логичное объяснение всему, чему она стала свидетелем.

Спустив босые ноги на пол, Арина осторожно приподнялась и заковыляла к окну. Тело болело. Наверное, несколько раз падала. Но переломов не было, так же как вывихов и растяжений. Лишь побаливала голова.

«Вот ведь странно... Если уж суждено начать новую жизнь в другом мире, обязательно надо попасть в тело фигуристки! Опять бесконечно долбиться об лёд! Нет чтоб стать фотомоделью или знаменитым дизайнером... Или богатой американской бизнесвумен! Да ещё и нахожусь не в Москва-Сити, а в какой-то жопе мира...» — с унынием подумала Арина, глядя в окно.

Пейзаж там был весьма безрадостный. Девяти- и пятиэтажки. Голые балконы. Над рядами домов торчат заводские трубы, из которых вверх поднимается чёрный дым. Машин мало. Почти нет. А те, что есть, какие-то старые драндулеты, которые в 21 веке уже не увидишь. Что это за место?

Жаль, но в палате больше никого не было. И спросить-то не у кого. Придется идти искать врачей. Неожиданно Арина забоялась выйти в коридор. Вспомнилась старая компьютерная игра «Сайлент Хилл», где почти в каждой части один из самых страшных уровней был как раз госпиталь, наполненный монстрами. А вдруг и тут так же? И отмахнуться нечем в случае чего.

Арина открыла дверь и осторожно выглянула в коридор. Высокий потолок коридора, на котором горят шарообразные светильники через один. Белые стены с крашеными серыми панелями, зелёный потёртый линолеум на полу. Скамейки, крытые коричневым дерматином, кое-где у стен. Двери палат закрыты. Ну что ж, придется идти дальше.

На дверях надписи «Ординаторская», «Сестринская», «Палата номер 3», «Палата номер 5». Справа, метрах в 20-ти, горел свет поярче. Там коридор выходил в обширное помещение, в котором стояли старый письменный стол с бумагами, стулья, шкафы с лекарствами и папками. Но самое главное, над столом висела большая табличка с надписью «Пост номер 2. Отделение нейрохирургии и неврологии».

Тут же находился и туалет. Две двери с надписями «Мужской» и «Женский». При их виде Арина вдруг почувствовала, что неплохо было бы наведаться в сортир, хотя босиком, конечно, и не стоило. Но деваться некуда. Осторожно открыв дверь, Арина изумлённо огляделась. Сантехника явно древняя. И где биде? Где сушилка для рук? Где полотенца, туалетная бумага??? Санитайзер с жидким мылом??? Что это за конченый синий кафель на полу и стенах? Как можно так жить?

Впрочем, привыкаешь и не к такому, если приспичит... Сразу у входа в туалете висело зеркало на стене. Арина посмотрела в него и... Очень удивилась. На неё смотрело абсолютно её лицо, разве что в возрасте 13-14 лет. Ну да, причёска другая, намного короче. Нет татуажа, нарощенных ресниц и скорректированных губ и бровей. Но в целом... Это, несомненно, она, Арина Стольникова. Правда, с небольшими нюансами. Зубы! Арина открыла рот и чуть не сматерилась. Зубы не были идеально белоснежные! Ведь в Москве она по малейшему поводу ходила к дорогому модному дантисту в «Алых парусах». Сейчас же зубы были обычные, не сияющие, как в рекламе. Вроде бы и белые, но в тоже время чуть-чуть с желтизной. Пара зубов с небольшой кривизной, правда, незаметной. Задрав больничную хламиду, полностью осмотрела себя. Пальцы ног длинные и тонкие. Пальцы рук подростковые. Но рост явно выше! Боже, да она каланча, чуть не под 170!!! Телосложение...

...

— Жирное! — вспомнила она голос тренера Бронгауза на ежедневном взвешивании перед тренировкой. — Арина! Ты поправилась на 200 граммов! Опять торт по вечерам жрала два дня подряд? Какого хрена? До стартов неделя! Ты хочешь, чтобы координация развалилась? Сколько ещё прибавишь? Давай! Вылетай из сборной!

— Не-е-ет! — смущённо протянула Арина, стараясь не смотреть на тренера. Но да... Торты, несомненно, были. Два кусочка, грамм по двести. Но их хватило, чтобы нагнать в тело жира и воды, в то время, когда, наоборот, следовало подсушиваться. Но как отказать бабушке, если она сама испекла этот торт и по доброте душевной дала попробовать? Хоть и знала, что для внучки два кусочка торта, съеденные вечером, могут быть большой проблемой. Фатальной для карьеры.

— В общем, так, — непреклонно сказал Бронгауз. — С этого дня твоя диета — дистиллированная вода по литру в день, протеиновый концентрат и зелёное яблоко на ночь. Сгоняй, сгоняй вес, Ариша! Иначе сдашь старт! Улетишь в подвал! А оттуда хрен выберешься при такой конкуренции!

...

— Жирное, мать твою раз этак! Сдохни, но похудей! — громко крикнула Арина, на мгновение потеряв контроль над собой, и тут же услышала чей-то женский голос за дверью, со стороны поста.

— Это кто матерится там в уборной? Вы совсем уже? За выражениями следите! — в дверь постучали.

— Ой, извините! — Арина открыла дверь и увидела молодую женщину в белой высокой шапке и длинном белом халате. Из-под халата было видно коричневые колготки и чёрные дешёвые туфли с квадратными носами и каблуками.

— А... Ты девочка, которую привезли без сознания, но с хорошими показателями, — строго сказала женщина, села за стол и стала листать какие-то бумаги. — Твоё имя Людмила Александровна Хмельницкая? 1971 года рождения? Спортсменка?

— Чиивооо? — округлила глаза Арина. — Нееет! Меня звать Арина Станиславна Стольникова! 2005 года рождения!

— Девочка! Перестань выдумывать! Это несмешно! Тебе мама оставила передачу. В тумбочке, у кровати. Но сначала дай я осмотрю тебя, и проверю состояние.

Медсестра усадила Арину на стул, сунула ей какой-то допотопный градусник под мышку, потом больно перетянула руку жгутом, померила давление, пульс. Осмотрела глаза.

— Ты в полном порядке. Сейчас дежурный врач отлучился в другой корпус, но когда придёт, я передам ему, что ты пришла в себя. Через какое-то время он тоже проведёт осмотр. Вот тебе таблетки, выпей их сейчас. Кипячёная вода на тумбочке. Кружка там же.

Медсестра дала бумажный кулёчек с таблетками и показала на убогую деревянную тумбочку, на которой стояли два белых эмалированных чайника с надписями красной краской «Кипячёная вода». И синяя железная кружка рядом с ними.

— А сколько сейчас время? — робко спросила Арина.

— Часы перед тобой, неужели не видишь? — недовольно ответила медсестра и показала на круглую штуку, висящую на стене. Но на ней не было цифр! Лишь какие-то палки, одна короткая, одна длинная, застывшие в непонятном положении. Что это? Солнечные часы?

— Но тут нет цифр! — возразила Арина. — Где дисплей?

— Перестань придуриваться! — заявила медсестра. — Зрение у тебя прекрасное, и время ты видишь.

Она открыла большой амбарный журнал и стала бегло там что-то писать. Странно, но на её столе не лежал смартфон! И за всё время она даже не посмотрела и не проверила свои соцсети, как другие медсёстры, виденные Ариной. Не было на столе и ноутбука. Зато лежала груда каких-то бумаг, папок, толстых журналов.

— А где мой смартфон? — робко спросила Арина. — Я хочу позвонить маме!

— У тебя ничего не было с собой! Только одежда! — не отрываясь от записей, заявила медсестра.

— А у вас есть телефон?

— Звонки с телефона нейроотделения в город запрещены! — сказала медсестра. — Но если хочешь, позвони. Телефон перед тобой.

— Где? — недоумённо спросила Арина, оглядывая всё вокруг. — Ничего нет!

— Это что перед тобой? Ты меня разыгрываешь, Люда? — Медсестра удивлённо посмотрела на Арину и указала ей на какую-то странную белую шнягу. Белый ящик, а поверх него диск с дырками и нечто похожее на... Устройство явно предназначено, чтоб прикладывать его к уху и рту! Но оно проводом прикреплено к ящику! Как им пользоваться? На нём нет ни дисплея, ни даже клавиш!

Арина ещё застала мобильные телефоны с клавишами. Самый первый ей дали в первом классе. Мамина раскладушка «Самсунг». Его хватило на два дня, потому что на второй день семилетняя Арина сунула его в карман куртки и где-то по дороге выронила и потеряла. Ору от родителей было... Так что эпоху древних телефонов Арина ещё застала! Но в этом «телефоне» не было даже клавиш! И он ещё был привязан каким-то свитым в пружину проводом к этому ящичку.

Арина взяла трубку, и приложила к уху. Было слышно долгий гудок. Может быть, здесь голосовой набор?

— Я бы хотела позвонить маме! — сказала в трубку Арина. — Номер восемь, девять...

— Люда, номер здесь набирается! — медсестра показала на диск с дырками. — Что ты делаешь?

Арина всмотрелась в диск. Под дырками были какие-то цифры. Неужели сенсорное управление? Но зачем доступ к цифрам основательно затруднён прозрачным пластиковым диском? Арина попробовала достать до цифр пальцем через дырку, и вроде бы получилось. Но телефон так и продолжал гудеть. Кнопки под диском не нажимались!

— Не работает! — сказала Арина.

— Странно... Вроде, работал... Ладно. Потом позвонишь. Да и мама твоя сказала, что завтра утром придёт, в часы посещений. А если доктор найдёт, что твоё состояние нормальное, может быть, тебя даже и выпишут. Сейчас скоро ужин. Для лежачих разносят по палатам. Но раз ты у нас ходячая, пойдёшь в столовую сама. Она вон там, в конце отделения.

— А где у вас тут телевизор? — спросила Арина. — Чё делать-то в палате?

— Выздоравливать! Возьми вот, почитай! — медсестра дала Арине книгу с желтыми страницами и красной обложкой.

«Николай Островский. Как закалялась сталь. Ну и шняга!» — подумала Арина. Лучше бы был Мураками или... Или... Больше Арина не могла вспомнить ничего из модных книг, которые продвинутые зумеры постоянно упоминали в сторис как об очень хороших. Ладно. Делать нечего... Надо идти посмотреть, что там ей принесла мама... Таблетки Арина сунула в карман. Ну нафиг эту гадость!

Глава 4. Город Екатинск

А в это время, пока Арина мучилась, привыкая к новому образу жизни, на улице Кирова микрорайона Рабочий посёлок в квартире на девятом этаже царили растерянность и неловкость. Так наиболее точно можно охарактеризовать обстановку и эмоциональное состояние находившихся там. В скромной двушке проходило практически заседание штаба. И касалось оно ни более ни менее как судьбы Людмилы Хмельницкой, 14-летней фигуристки-перворазрядницы, которую сверстники и одноклассники именовали попросту «Люська» и в теле которой сейчас пребывала олимпийская чемпионка Арина Стольникова. В зале на диване расположились Владимир Иванович Каганцев, директор спортивной детско-юношеской школы олимпийского резерва номер 1 города Екатинска, и тренер Владислав Сергеевич Левковцев, тот самый мужчина, который унёс Люську с катка, когда она смачно приложилась затылком о лёд, заработав сотрясение мозга. Мужчины пришли в официальной одежде, в костюмах и галстуках, показывая, что разговор предстоит серьёзный.

Напротив них, не зная, куда девать руки от неловкости, стояла мама Люськи, Дарья Леонидовна Хмельницкая, высокая привлекательная женщина лет 35-ти. Глаза её были встревожены, а лицо сильно озадачено. Она поочерёдно смотрела то на одного мужчину, то на другого.

— Вы понимаете, уважаемая Дарья Леонидовна... — продолжил Владимир Иванович. — Сейчас очевидно, что в любительском спорте Люда подошла к пределу, к черте, через которую не перейти. Или перейти очень сложно. К финалу. Всё, что могла, она сделала. Против физиологии не попрёшь, как говорится. Владислав Сергеевич, подкрепите мои слова.

— Я согласен со словами Владимира Ивановича, — согласно кивнул головой тренер и добавил: — С небольшой оговоркой. Большой спорт для Людмилы теоретически закрыт. Но, разумеется, заниматься для себя, для здоровья ей никто запретить не может. У нас есть группа здоровья из пожилых и юных любителей ледового катания. Приходят в свободное время, занимаются для себя. Для удовольствия и желания ощутить лёд. Без высоких нагрузок на организм.

— Но... Почему? Почему для моей дочери дорога в фигурное катание закрыта? — растерянно спросила Дарья Леонидовна. — Люда так любит эту атмосферу тренировок, соревнований, атмосферу льда. Это её стихия! Она так светится, когда рассказывает о том, что произошло на катке!

— Хорошо. Буду с вами откровенен. И скажу, как специалист, — осторожно начал тренер. — Люда проходит через тяжёлую фазу физического развития. Она называется пубертат. В просторечии — взросление. Из девочки Люда становится девушкой. Это максимально сложный этап в жизни девочки, занимающейся сложнокоординационным видом спорта, а особенно фигурным катанием. Мы учим девочек кататься в раннем детстве, когда организм юных фигуристок лёгкий и гибкий. Все элементы разучиваются в этой кондиции. Спортсменка годами выступает и привыкает к своей массе, центру тяжести, координации движений. Потом наступает пубертат. И наступает ломка всего организма. Изменяется тело. У девочки растут бёдра, формируется грудь. Центр тяжести тела меняется, уходит на пару позвонков ниже. Но это изменение становится критическим. У девочки, привыкшей кататься одинаково на протяжении многих лет, напрочь слетает вся техника. Она разучивается держаться на рёбрах, разваливаются шаги и вращения. Прыжковая техника... Это самое опасное. Она сбивается. Девочка не может войти в группировку. Тяжёлые падения, переломы, растяжения... Это всё ждёт Люду, если она продолжит кататься.

— Но как... — пробормотала Дарья Леонидовна, вытирая платочком прослезившиеся глаза. — Как катаются знаменитые фигуристки? Елена Водорезова? Кира Иванова? Катарина Витт?

— Всё дело в телосложении, — смущённо ответил тренер. — Чтобы стать успешной фигуристкой, нужно обладать более низким ростом и более плотным телосложением. Спортивным телосложением. Чтобы был более концентрированный центр тяжести. И да... Длинные ноги в нашем виде спорта, к сожалению, минус-фактор. Люда... У неё идеальное телосложение для других занятий. Манекенщица. Актриса. Фотомодель. В этих сферах деятельности она сможет со стопроцентной долей вероятности реализовать себя успешно. Тем более с таким-то спортивным заделом! И есть ещё... Возрастной фактор. Люда слишком стара для спорта высоких достижений.

— Стара? — чуть не рассмеялась Дарья Леонидовна. — Но ей только 14! В марте будет 15!

— Вот именно! — подал голос директор спортивной школы. — Скоро 15! А Люда только перворазрядница. Да и то получила разряд в 12 лет. С большим трудом, надо сказать! За два года никакого прогресса. Ей сейчас, по идее, нужно уже соревноваться со сверстницами, получить звание «Кандидат в мастера спорта». В данное время Люда соревнуется с малышками 11–12 лет. Это явный застой и даже регресс в каком-то смысле. Впрочем, тренер по фигурному катанию расскажет подробнее.

— Совершенно верно, — согласился Владислав Сергеевич. — Какие перспективы у Люды дальше в спорте? Я их не вижу. Соревноваться и дальше на городском и областном уровне? До скольки лет? Вы сами знаете про занимаемые места. Они на грани прохода в квалификацию. Это уровень чуть более уровня продвинутого любителя. Вы с дочерью только теряете время впустую.

— Значит, всё потеряно? Люда просто сойдёт с ума, узнав правду, — едва не плакала Дарья Леонидовна.

— Ну... Как сказать, потеряно... Шанс есть всегда, — помолчав, сказал тренер. — Но я не вижу для него предпосылок. Для того чтобы Люде сделать весомый шаг вперёд, ей нужно прыгнуть через голову. Для начала выиграть городское первенство в её разряде через две недели. Тогда есть шанс отобраться на областной чемпионат в конце февраля. Однако там уже всё будет намного сложнее. Потому что в соперницах будут девушки, обладающие тройными прыжками. Чтобы конкурировать с ними, Люде придётся разучить хотя бы один тройной прыжок. Даже более-менее удачная попытка с падением и недокрутом будет засчитана судьями. Областное соревнование имеет статус квалификации в кандидаты мастеров спорта. Теоретически, удачно выступив на чемпионате области, Люда получит путёвку на Первенство СССР среди юниоров в Москве в конце марта. Для этого на области надо занять первое либо второе место, выполнив чисто хотя бы один тройной прыжок. И, само собой, хорошо исполнив обязательную программу на чистоту фигур. Как видите... Всё очень и очень сложно. Особенно после сегодняшнего инцидента. Люда на тренировке не смогла прыгнуть двойной лутц. Этот прыжок так и не покорился ей. К сожалению...

— Но... Вы же не запретите ей заниматься? — с отчаянием спросила Дарья Леонидовна.

— Нет, — покачал головой директор спортивной школы. — Мы не имеем на это права. У нас советская страна, и мы не имеем права лишать ребёнка спорта. Это право гарантировано государством. Мы лишь предупредили вас о последствиях и нынешнем положении дел Людмилы. Я допускаю её до тренировок. С оговоркой. Когда мы получим заключение врача из больницы, Люде придётся пройти внеочередной медицинский осмотр. Если врачи допустят её до тренировок, так тому и быть. Мы сделаем всё, чтобы Люда вернулась в любительский спорт. Мы что, изверги какие-то? Пусть катается, но... Перспективы в нём мы вам озвучили.

Владимир Иванович хлопнул рукой по колену, и встал с дивана.

— Ладно. Всё что надо, мы вам сказали, и обрисовали возможное. Дело за вами. Решайте, как вам лучше.

— До свиданья! — помахал рукой тренер, и следом за директором вышел из квартиры.

Мама Люды закрыла дверь, немного постояла, как будто задумавшись, потом прошла в зал, села в кресло и горько расплакалась. Людочка... Знала бы она про эти разговоры...

...Арина тем временем изучала передачу, что ей послала здешняя мама. Придётся именовать её так. Интересно, какая она? В матерчатой сумке лежало две мандаринки, апельсин и что-то, завёрнутое в газетный кулёк. Шоколадные конфеты и блины! Калорийное дерьмо! Арина с негодованием отбросила их обратно в тумбочку. Вот цитрусовые... Это можно на ужин. Кое-как очистив их, девушка с аппетитом съела. Хотя, конечно, предпочла бы манго или фейхоа. Потом, посидев несколько минут, достала опять кулёк с конфетами и блинами, достала один блин, понюхала, откусила и, воровато оглядываясь, сглодала весь запас за пару минут. Потом то же сделала с конфетами. Что за чёрт? Почему охота жрать? Почему она не может удержаться?

Потом догадалась. Тело. Оно было ещё подростковым, росло и требовало еды. Постоянно. В этой ситуации помогал протеиновый концентрат «Квизи». Его Арина ела с 12 лет, чтоб быть тонкой и звонкой. Но здесь этого дерьма не было! Придётся жрать обычную еду и жиреть! Или ходить голодной, но весёлой и злой.

Взгляд случайно упал на газету. Газеты??? Какие ещё газеты? Да ещё чёрно-белые??? На рекламную не похожа. Развернув портянку, Арина прочитала название. «Известия». 13 января 1986 года. Среда. Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв выступил по советскому телевидению.

«Чтооо? Это сеттинг СССР?» — с негодованием подумала Арина. — «Тут же нифига нет!»

Арина воспринимала всю окружающую действительность как некую компьютерную онлайн-игру. И вот ей достался самый фиговый уровень. СССР 1986 года. Но тут же ничего нет! Ни смартфонов, ни телевидения, ни интернета, ни онлайн кинотеатров и подписок... Вообще НИЧЕГО. Как жить? Да вы охренели! Лучше был бы киберпанковый Токио 3000!!!

Грубо выругавшись, девочка опять порылась в авоське, вытащила толстую книгу «Дети капитана Гранта». И опять эти жёлтые страницы, и конченый мелкий шрифт, от которого болят глаза. Почему в здешних книгах не мелованная бумага? Почему нет привычного крупного шрифта???

Взяв книгу Жюль Верна, девушка с размаху упала на жалобно скрипнувшую кровать. Не успела начать читать, как дверь в палату открылась, и заглянула уже знакомая медсестра.

— Люда, иди на ужин. И не забудь тапочки одеть. Они под кроватью.

Арина заглянула под кровать, и достала домашние тапки. Выглядели они не по-больничному. Мама принесла?

Надев тапки и шоркая резиновыми подошвами по линолеуму, девочка побрела в столовую, находившуюся, как и говорила медсестра, в конце отделения. В столовой тоже немноголюдно. Что было естественно для нейроотделения. Ведь лечились здесь в основном пострадавшие в авариях или неходячие инсультники, постоянно лежащие в палатах.

Усевшись за стол, девушка стала ждать официанта. Однако никто не подходил. Лишь из окна раздачи постоянно поглядывала какая-то жирная бабка в белом колпаке и халате. Потом бабка не выдержала, и громко крикнула:

— Девочка! А ты что там уселась? Просто так пришла посидеть?

— Нет! Я поужинать! — недоумённо ответила Арина.

— Так а чего сидишь там! Иди на раздачу, получай ужин! У нас не ресторан! Официантов нет!

Арина встала и потопала к раздаче, уныло разглядывая интерьер.

— А где твоя ложка, чашка и кружка? — недовольно спросила старуха.

— У меня нет, — пожала плечами Арина. — А чё, и у вас нет?

— У нас нет! — наставительно ответила бабка. — Ты что, не знаешь, как в больницу ложатся? Со своим приходят!

— Меня на скорой ваще-то привезли! — недоброжелательно ответила Арина, и покосилась на бабку. — Без сознания!

— Ох, поседею я скоро с вами! — покачала головой, и так седая бабка, ставя на раздачу пластиковый разнос. — Ну держи. Что с тобой делать...

Арина с подозрением посмотрела на содержимое разноса. В металлической четырёхугольной чашке лапша в молоке и кусок хлеба с маслом. В металлической кружке нечто, напоминающее чай. Усевшись за стол, Арина осторожно попробовала еду. Лапша, сваренная в молоке. Круто!!! Она похожа на молочный рамён в том дорогущем корейском кафе у Смоленской, где они как-то зависали с фигуристкой Смеловой и делали фотки в сторис, набравшие по миллиону лайков. Как там его, этот рамён... Чинга... Чунга... Фиг знает. В нём, правда, было не обычное, а кокосовое молоко, а ещё икра тунца и карри.

Вернувшись из воспоминаний, Арина принялась за еду. Ни соли, ни сахара в больничном блюде особо не ощущалось. А вкус! Вкус положительно хорош! Это надо иметь особое мастерство — сварить без вредных добавок! И с нейтральным миддл вкусом!

— Опять молочная лапша! — проворчал рядом скрипучий стариковский голос. — Кормят одним и тем же говном, как свиней! Сахар воруют домой... Сволочи!

Арина обернулась, и увидела за соседним столом какого-то деда в полосатой больничной куртке и штанах. Он неприязненно попробовал молочный суп, и отложил ложку. Дед посмотрел на неё, и усмехнулся.

— Чё смотришь, внучка? Тут быстро у тебя румянец спадёт!

Странный старикашка. Арине ужин очень понравился. Сахара и соли в еде не было, значит, водно-солевой баланс в организме не нарушится. В чае тоже минимум сахара, только следы. Ну а хлеб с маслом... Пожалуй, что правильней бы его выкинуть... Но Арина забоялась, что ночью её организм опять забунтует, выпрашивая углеводов, поэтому решила всё-таки съесть хлеб, с трудом подавляя желание незаметно бросить под стол.

— А ты куда пошла? — крикнула бабка Арине, когда она направилась к выходу из столовой. — Кто за тебя посуду убирать будет? У нас служанок нет!

— А почему нет? — недоумённо спросила Арина.

— Перестань грубить! — заявила бабка. — Не то врачу пожалуюсь. А он сообщит в школу, и в пионерскую дружину!

Арина недовольно взяла поднос с посудой, и поставила в проём с надписью «Приём грязной посуды». Потом так же шаркая подошвами тапок по линолеуму, вышла из столовой.

На улице стало совсем темно. И делать-то, по сути, совсем нечего. Абсолютно! Как никогда, Арина ощутила одиночество и потерянность в этом сеттинге. Сейчас бы глянуть, что пишут друзья и коллеги в соцсетях, пролайкать новые фотки и поставить стандартные подписи: «Хорошо сидите!», «Молодцы!», «Это вы где?». Или посмотреть какой-нибудь брендовый модный фильм, который все хвалят. Почитать популярную сетевую книгу. Боже! Да много занятий можно найти! А сейчас... Остаётся только пойти пошататься по больнице, посмотреть, что там и как.

Однако ничего примечательного там не было. Дверь выводила из отделения на лестницу, края ступеней которой были покрашены жёлтым. Напротив на двери была надпись «Хирургическое отделение», и это значило, что идти туда не стоит. Спустившись по лестнице до первого этажа, Арина наткнулась на пост, где сидела ещё одна медсестра и что-то писала под светом настольной лампы. Рядом с ней большая закрытая дверь с табличкой «Выход». Не успела Арина подойти к двери, как медсестра, услышав шаги, подняла голову.

— Девочка! Ты куда? Посещения уже запрещены. Да и выход, собственно говоря, тоже. Ты откуда? Из какой платы? Какое отделение?

— Да я это... — начала было объяснять Арина, как вдруг входная дверь открылась, зашла ещё одна медсестра, и они стали оживлённо что-то обсуждать, не обращая внимания на Арину. «Надо валить!» — подумала Арина и бочком, бочком поднялась обратно наверх. Ничего интересного и хорошего тут нет. Осталось только читать.

— Отбой в 10 часов! — заявила медсестра в отделении. — В палате нельзя зажигать свет, а дверь должна быть открыта. В коридоре свет горит всю ночь.

— Ясно. Спасибо! — пропищала Арина, и удивилась тонкому высокому голосу. Ну конечно... Ей же сейчас 14! Хоть она и длинная, она ещё почти РЕБЁНОК!!!

Войдя в палату, Арина закрыла дверь. Осталось только проверить, что она может физически. То, что эта Люська или как там её, тоже фигуристка, уже понятно. Но чё она валится-то, как мешок? В фигурном катании первым делом учат не кататься, а правильно падать. И обычно падения получаются на пятую точку, если прыжки правильно поставлены с самого начала. Падения лицом или плашмя, во весь рост, а тем паче затылком, как получилось сейчас с этой Люськой, Арина не помнила ни у одного из фигуристов, даже юниорского уровня.

И вот, при свете больничного светильника, Арина Стольникова или Людмила Хмельницкая? Впрочем, неважно... Важно то, что она впервые начала тренировку в нынешнем незавидном положении...

Глава 5. Больничные эксперименты

Сначала стоит попробовать растяжку. Конечно, тело, в которое попала Арина, принадлежало спортсменке, в этом не было никаких сомнений. Под слоем подросткового жирка угадывались тренированные мышцы. Но вот насколько тренированные? Неизвестно.

Была и разница в росте. Люська выше Арины. 170 против 162. Хотя по пропорциям тело Люськи смотрелось таким же. Длинные ноги, узкая талия, чуть подкачанный плечевой пояс. Но вот таз... Попа Люськи поболее и потяжелее, чем надо для многооборотных прыжков. Впрочем, это, слава богу, не кости, лишь жир. В чём Арина убедилась, прощупав свою пятую точку. А жир можно согнать.

В целом, фигура Люськи была мечтой любой фотомодели. Высокая, стройная, с идеальной пропорцией тела. Длинные и стройные ноги, длинные худые руки, узкий корпус и развитый таз. Но для фигурного катания этого мало. Долбаные плюс восемь килограмм! Люська весила примерно 55 килограмм при росте 170 сантиметров. А это для женского одиночного катания — вес большой.

Арина, стоя на одной ноге, подняла вторую вертикально, задрав халат. Растяжка есть! Не идеальна, но хороша. Проверив несколько положений, от бильмана до либелы, Арина поняла, что всё не так уж плохо. Третьи уровни вращений должны получаться. Выше — зависит уже от судей.

Теперь попробовать аксель на полу. Правда, разбегаться было особо негде. Но небольшое расстояние всё-таки имелось. От двери до второй кровати. А дальше... Тумбочка у окна.

На эту тумбочку Арина и свалилась, чуть не ударившись головой о стену. Двойной аксель! Люська даже сраный дупель не может прыгать! В момент, когда девочка с грохотом упала на тумбочку, в палату вошёл врач. И первое, что он увидел, это задранную хламиду Арины, когда она вставала с пола, потирая ушибленный бок, и белые в жёлтый горошек девичьи трусы, обтягивающие белую попу.

— Дерьмо поганое! Какой кринж! — злобно выругалась Арина, и тут увидела доктора. — Ой! Нежданчик! Сорян!

Врачу было лет 25. Молодой, наверное, после института. Среднего роста, в белом халате, под которым видно рубашку с галстуком, в очках и с небольшими залысинами на тёмной шевелюре. С изумлением он смотрел на Арину, недоумевая, зачем она прыгнула на тумбочку, а потом упала на пол. Со стороны это выглядело именно так.

— Девочка! С тобой всё в порядке? Голова не болит?

— Не-а... — смущённо ответила Арина, и села на кровать, скрестив босые ступни, и положив руки на колени.

Доктор подошёл к ней, осторожно приподнял голову, слегка ощупывая и проверяя ткани на возможные повреждения, ещё раз заставил коснуться пальцем носа. Потом посветил издалека фонариком в глаза Арины, наблюдая сужение зрачков. Ощупал кисти рук, проверяя болезненность кожных покровов.

— Не больно?

— Эммм... Нет... — промямлила Арина.

— У тебя, эээ... Люда... — Доктор заглянул в диагноз, написанный почерком, похожим на арабскую вязь. — Совершенно нет никаких вегетативных признаков сегодняшнего падения. Хотя в диагнозе от скорой помощи написано, что ты перенесла падение головой на лёд, помутнение и потерю сознания, онемение конечностей. Налицо сотрясение мозга средней степени. Однако уже в стационаре диагноз не подтвердился. Анализы, проведённые, пока ты была без сознания, показали, что ты абсолютно здорова. Поэтому, собственно говоря, ты и находишься не в палате интенсивной терапии. Ну что ж... Это замечательно. При утреннем обходе я ещё раз проверю твоё самочувствие, и если динамика будет такой же положительной, то завтра же и выпишем. Меня, кстати, звать Евгений Иванович Милохин.

— Очень приятно. Арина, — кивнула головой девочка. — То есть Люся. Со мной всё хорошо!

— Вот и прекрасно, — улыбнулся врач. — Ты таблетки, которые я прописал тебе, выпила ?

— Да! — уверенно соврала Арина, осторожно нащупав в кармане халата кулёчек с таблетками, и мысленно думая, что вот фигушки вам.

Пить неизвестные таблетки из неизвестных рук — последнее, что может позволить себе топ-спортсмен. Или конкуренты специально дрянь подсунут, или дедушка в маразме перепутает и положит свой мочегонный «Фуросемид», или «Милдронат» от сердца вместо твоего разрешённого жаропонижающего, и привет положительному допинг-тесту! Потом медальки долой, дисквал на пару лет, и конец карьеры. Останется только с Арбузовой в телеэкране мелькать, идиотски улыбаясь и демонстрируя мнимую радость жизни.

— Ладно, Люда, отдыхай! Поправляйся, — улыбнулся доктор, и вышел в коридор.

Арина сидела и не знала, чем себя занять. В руки хотелось взять смартфон. Но его не было. Мозг без привычной подпитки информацией, пусть даже пустой, и притекающей из сторисов соцсетей, голодал. С раздражением Арина бухнулась на постель, жалобно скрипнувшую под ней, и опять взяла в руки книгу. Ну чтооо это за книга??? Никаких бояръаниме, попаданцев, никакого романтического фэнтези, эльфов и драконов!!! Книга даже не была фантастической! Это Арину сильно расстроило, но она всё-таки превозмогла себя и погрузилась в чтение. Так незаметно и уснула, свалив книгу на пол и свернувшись калачиком на кровати.

Проснулась рано, как всегда, в 6 часов. Даже без будильника. За 12 лет в фигурном катании и привычке всегда жить по расписанию, будильник уже давно стал лишним... 12 лет в спорте... Это весомо, когда тебе лишь 16! Помнила ли Арина, когда в 4 года мама впервые потащила её на каток? Безусловно. Потому что она дико ревела и орала от недосыпа...

...Январь. На улице -30. На часах шесть с половиной утра. Город застыл в морозной дымке. Скромно обставленная прихожая двухкомнатной квартиры на третьем этаже девятиэтажки на окраине Иженска, в спальном районе Ильметьевский.

— Аря! Сиди спокойно! — мама пытается завязать 4-х летней плачущей Арине шнурки на зимних ботинках, но та постоянно дёргает ногами, и сильно усложняет задачу. — А ну перестань! Нам ещё ехать через весь город, а потом к обеду в детский сад!

— Я не хооооотююю! — выла раздосадованная Арина. Сопли и слёзы лились ручьём, и она вытирала их кулачком. Арина и в самом деле искренне не понимала, зачем ей вставать в 6 утра, когда начинается самый сладкий сон, и тащиться на старенькой машине отца в какую-то снежную тьму, на другой конец города. В этот ужасный ледяной зал, где всегда холодно и темно. И где постоянно больно падаешь на лёд. Увы, график работы на тренировочном катке был весьма плотным. С 7 утра до 9 вечера, и группу самых маленьких поставили на раннее утро. Самое раннее из всех возможных. В 7 утра уже начиналось занятие, и следовало быть на месте. Опоздания не допускались. В 7 утра ребёнок должен быть уже в раздевалке, одет в тренировочный костюм и обут в коньки.

— А почему так рано? — озадаченно спросила мама Арины у молодого тренера, Виталины Григорьевны, во время записи в младшую группу. — Они же совсем маленькие ещё. Трудно будить. Наверняка придётся с рёвом.

— Потому и рано, что маленькие, — пожала плечами тренер, рассказывавшая в тренерской о времени и графике занятий. — Вы сможете привозить её на машине и через пару часов забирать. Дети постарше и подростки уже ездят сами, и на улице должно быть светло. Извините, но так принято везде. У нас же множество детей занимаются и ещё взрослые любители. Групп много — лёд один.

— Ясно. Спасибо... — вздохнула мама. — Будем ездить, конечно.

— Самое сложное — не рано будить, — сказала Витали на Григорьевна. — Самое сложное — мотивировать ребёнка. Суметь объяснить ему, зачем он вынужден каждый день вставать в 6 утра и ехать на тренировку. Растягивать тело, держаться на льду, конкурировать с себе подобными. Ведь для ребёнка есть альтернатива — ничего этого не делать. Ему непонятно, зачем всё это. Привычный мотивационный ресурс для взрослых не работает. Ребёнку не нужны завоёванные места, отстаивание чести города, области, страны, медали и деньги в ожидаемом будущем. Он хочет смотреть телевизор, играть в игрушки. Идти самым лёгким путём. И вот это приучение к ежедневной абстрактной мотивации — самое сложное. Считайте, что это самый первый отбор в более высшую лигу. На этом этапе и в этом возрасте отсеивается 90 процентов детей. Им не суждено стать спортсменами. В них нет умения преодолевать трудности. Нет характера.

...Арина проснулась и не спеша встала. В палате темно, но через окна без штор немного идёт свет, по-видимому, от уличного освещения. Тело затекло от непривычного тоненького матраса и пружин под ним. Неужели здесь ещё не изобрели нормальные кровати?

— Так весь позвоночник в трусы ссыпется! — вслух заявила Арина и начала понемногу делать зарядку. Размяла руки, ноги, плечевой пояс, пресс. Сделав сальто, попыталась встать на руки, и, на удивление, получилось. Аккуратно спрыгнула опять на ноги. Размявшись, ещё раз осмотрела тело. Причина провала дупеля ясна: слишком длинные ноги и слишком увесистая жопа. Голени не успевают войти в группировку, а жопа гасит силу вращения. Сразу две стрёмных причины! Нужно слегка подкачать икры. И похудеть хотя бы на три килограмма. Для начала.

Арина попробовала плавно, с изяществом встать в стартовую балетную позу «Кармен», и получилось, как кажется, очень неплохо! Даже, наверное, красиво. Люська должна, по идее, хорошо смотреться на льду со своим ростом. Вот только... Арина опять коснулась груди и, огорчённая, бухнулась на кровать. Чёрт! Это может стать проблемой! Без сисек нет фигурного катания! Это телегеничный вид спорта! Хотя... Может, отрастут ещё...

Уже не спалось. Арина думала, как выбраться обратно из этого сеттинга. Или она ещё не прокачала достаточный скилл для этого? Ну конечно! Люська — обычная фигуристка-любительница из заштатного городишки. Уровень умения слишком мал! Прокачанности Арины не хватит в этом мире, чтобы покинуть сеттинг и перейти на другой уровень! Но скилл всегда можно прокачать.

А в коридоре меж тем понемногу началась жизнь. Проснулись медсёстры, спавшие на придвинутых друг к другу стульях. Встал и доктор, спавший как белый человек, в ординаторской, на кушетке для осмотра пациентов.

— На таблетки! На таблетки! — прокричала медсестра, проходя по коридору. — На пост за таблетками!

Придётся идти, а то доколупаются ещё. Арина прошлые-то не выбросила ещё. Пожалуй что, стоит смыть их в унитаз.

На посту были разложены кулёчки с написанными фамилиями на каждом. Внутри лежали таблетки, прописанные врачом. Наверняка это какие-то витаминки и глюкоза, но рисковать не стоило. Дёрнув дверь туалета, Арина убедилась, что она заперта, но тут же почувствовала чувствительный тычок в бок. Обернувшись, увидела какую-то бабку, толстую, как кадушка, в старом пёстром халате и с крашеными рыжими волосами.

— Девочка! Тут очередь вообще-то! — неодобрительно сказала бабка, и показала рукой на двух женщин.

— Ну ладно, — согласилась Арина и встала в конец очереди. Зайдя через десять минут, бросила в унитаз таблетки прямо в кулёчках и стала искать кнопку смыва. Но на унитазе её не было! К прибору подходила какая-то ржавая железная труба из такого же ржавого железного бака. Но и на нём не было кнопки! Зато свисала верёвочка. Арина дёрнула за верёвочку, и сразу же раздался грохот падающей в унитаз воды.

— Хитрая конструкция! Не для средних умов! — удивилась Арина. После того, как избавилась от таблеток, умылась, и посмотрела в зеркало. Лицо вроде нормальное, без припухлостей, что говорило о том, что обмен веществ идёт как положено. Арина вышла из сортира, огляделась, и тут её увидела медсестра.

— Хмельницкая! Ты таблетки, назначенные врачом, выпила?

— Да, — соврала Арина. — Только что.

— Смотри мне! — погрозила пальцем медсестра. — Я что-то не видела, как ты за водой подходила.

— Так получилось, — пожала плечами Арина. — Вы заняты были.

— Верю на слово, — сестра с подозрением посмотрела на Арину, и показала рукой в сторону столовой.

— Иди, сейчас завтракать будете.

В столовой на этот раз народу было побольше. Все со своими кружками, чашками и ложками. Арина скромно встала в небольшую очередь, сложив руки на груди. Стоявшие в очереди с удивлением посмотрели на её пустые руки. Бабка на раздаче, узнав её, крикнула:

— Последний раз в нашу посуду даю! Звони матери, чтоб принесла приборы!

— Так у вас же есть вон! — Арина указала на целую гору металлических четырёхугольных чашек, груду ложек и кучу кружек, стоявших на отдельном столе.

— Есть! Да не про вашу честь! — парировала бабка. — Это для тех, у кого вообще нет ничего с собой.

— Так у меня и нет! — показала пустые руки Арина. — Ничего вообще нет.

— Девочка, не задерживай очередь! Все есть хотят! — крикнула невысокая женщина в махровом зелёном банном халате. — Тут тоже стоят люди!

Арина взяла поднос с творожной запеканкой, кусочком хлеба и стаканом чая. Села у окна, осторожно понюхала запеканку и потрогала ложкой. Кажется, есть можно. Съела, но хлеб решила не трогать. Надо отучаться от быстрых углеводов. При малоподвижном образе жизни они тут же переработаются в глюкозу, а далее в жир. Выпила стакан безвкусного, еле сладкого чая, чему тоже была донельзя рада. Пошла к приёмке грязной посуды, но едва успела поставить на неё разнос, как сзади раздался гневный возглас.

— Девочка! Ты совсем ополоумела? — кричал сзади какой-то трясущийся дед в тёплой фланелевой рубахе, и тренировочных штанах с лямками на пятках.

— Нет. А чё такое? — осторожно спросила Арина.

— Тебя кто учил хлеб выкидывать? — Ещё больше распалился дед, брызгая слюной из перекошенного микроинсультом рта. — В блокадном Ленинграде это суточная норма хлеба была! 125 грамм!!! На день людям столько давали! А ты что делаешь? Выбрасываешь народное богатство! Ты в какой школе учишься? В глаза директору твоему посмотреть бы, гаду, и плюнуть! Ты знаешь, что такое блокада Ленинграда???

— Нет, не знаю, я не жила там, — пожала плечами Арина. — Удачного дня!

Арина хотела вежливо пожелать деду удачного дня по привычке, как всегда делала, расставаясь с малознакомыми людьми. Но дед подумал, что над ним изощрённо издеваются, и удачного дня у него не получилось. Тут же по мозгу долбанул настоящий, а не микроинсульт. Дед задёргался, закатил глаза и свалился на пол. Началась кутерьма. Позвали врачей, медсестёр, и на Арину уже никто не обратил внимания.

После завтрака почти сразу же начался врачебный обход. И на этот раз к Арине заявилась целая бригада. Вместе с Евгением Ивановичем притащились какой-то седой врач, врачиха, и несколько молодых ординаторов.

«Студенты, что ли?» — недовольно подумала Арина. После таких визитов потом появляются в сторис посты «Как я лечил звезду», «А она милашка. И совсем простая». Была свидетельницей этому в соцсетях. Да и вообще, неприятно, что относятся к тебе как к подопытной свинке. Кстати, где у них бейджики? Бейджиков нет! И кто есть кто, совершенно непонятно. Да и халаты все какие-то длинные и белые. Нет разноцветной брендовой медицинской одежды...

— Гм... Кхммм... — прокашлялся старик, склонив голову, глядя на Арину. — А вот тут у нас, судя по словам моего коллэги Евгения Иваныча, воистину великолепный образчик «диагнозис инсертис», как говорится. Что это значит, уважаемые коллэги?

— Диагноз неизвестен, — чуть не хором сказали ординаторы, глядя на Арину, и пытаясь понять, почему её диагноз неизвестен.

— Совершенно верно! — согласился дед. — У пациэнтки наблюдались совершенно явные признаки сотрясения мозга средней степени тяжести. Но... Прошло чуть более 12 часов после происшествия, и признаков нет! Обратите внимание!

Старик протянул руку, и обратился к Арине:

— Деточка, встань, пожалуйста! Закрой глазки, и дотронься правым указательным пальчиком до носика. Вот так. Да. Обратите внимание, уважаемые коллэги, получилось прэкрасно! Так... А теперь, деточка, внимательно смотри на меня! Наблюдай за моей рукой. Видите, дорогие коллэги — пациэнтка с лёгкостью справляется с тэстом Манна-Гуревича. Тааак.... Пройдемте в следующую палату!

Старик с ординаторами, следующими за ним толпой, ушёл, а Евгений Иванович остался.

— Замучили тебя. Это заведующий отделением, профессор, — рассмеялся он, потом подошёл, ещё раз прощупал затылок Арины. — Не болит? Никаких неприятных ощущений?

— Не-а, — покачала головой Арина.

— Ну и хорошо. Пребывание в больнице пошло тебе на пользу, — усмехнулся врач. — Сейчас я подготовлю выписной эпикриз, и, когда мама придёт за тобой, заберёте его у медсестры на посту. Ну-с... Всего хорошего. Будь здорова, Люда.

Доктор махнул рукой, и вышел из палаты. Осталось дождаться мамы.

Глава 6. Долгий путь домой

По счастью, долго ждать не пришлось. Не успела Арина взять в руки книгу, пытаясь вспомнить, где вчера закончила читать, как в палату вошла высокая стройная женщина в расстёгнутом зелёном пальто и меховой шапке. Она радостно посмотрела на Арину и закричала:

— Люсяяя! Ну иди сюда, моя радость!

Подбежав, обняла, и стала беспорядочно целовать дочь в щёки, волосы, губы. Арина в смущении закрыла глаза от проявления таких нежностей, пробормотав:

— Эммм... Здрасти. Как дела?

— Ну что, доченька, как ты? Как головка?

— Да ничё. Нормик, — пожала плечами Арина. — Живая вроде.

— Ну и хорошо! Всё! Бери книгу, пошли в раздевалку, и домой.

— Доктор сказал, надо на пост, за выпиской, — заявила Арина, дотошно разглядывая мать. Вроде, красивая. И похожа на неё. То есть, на Люську.

— Я уже забрала всё, что нужно. Пошли, пошли давай. Сейчас дома сготовим что-нибудь вкусненькое. Я на весь день отпросилась.

Арина побрела за матерью по больничному коридору, держа в руках книгу. Спустились по лестнице на первый этаж, потом повернули в подвал, из которого пахнуло теплом, влагой и затхлостью.

— Мы куда? —спросила Арина, с опаской глядя вниз. — Что там?

— Там раздевалка. Пойдём! Осторожно! Под ноги смотри!

Спустились в подвал, и тут же, в нескольких метрах, справа, находилась раздевалка, в которой, облокотившись локтем на стойку выдачи и опёршись щекой о ладонь, скучала низкорослая тощая бабка в белом халате и вязаной круглой шапке. Она недовольно посмотрела на Арину и её мать.

— Гардероб закрыт на обед! — нагло заявила она. — Приходите через час!

Причём видно, что сказала просто так, потому что вредная. Мать Арины замялась, не зная что сказать, но Арина взяла общение на себя, соврав.

— А там сзади главврач с комиссией идут. Чистоту пола проверяют и обслуживание граждан СССР.

— Чтооо!!! Бааатюшки святы!!! — Старуха, согнувшись, в панике, быстро начала бегать туда-сюда, потом подбежала к матери, спросила, как фамилия девочки, и отдала им вещи, показав на комнату для переодевания. Сама тут же взяла ведро с водой, швабру с половой тряпкой и усердно-показательно начала тереть пол в гардеробе.

«Зачем гардеробщице белый халат? Она же полы моет и шмот выдаёт», — подумала Арина, заходя в комнату и разглядывая свои вещи. — «Что за дерьмо??? Что это?»

— Что это? — спросила Арина, показывая матери чёрную мутоновую шубу. — Это что? Шкура животного? Я не надену эту шнягу!

— Малышка, это твоя шубка! — изумилась мать. — Очень дорогая, к слову!

Арина хмыкнула и бросила её на скамейку. Носить такое — фу! Ну такое! Животных нельзя использовать для одежды! Это дикость! Как Люська могла носить эту жестокую вещь??? Она же раньше была кожей животного! Как поклонница зелёной экосистемы и борец за права животных, Арина была против использования частей их тела в качестве одежды и обуви! Об этом говорили её посты в сторис соцсетей, всегда собиравшие десятки тысяч лайков и гневные комментарии сетевых завсегдатаев, сутками следящих за звёздами: «Да! Спасём нашу планету от вредных выбросов и жестоких людей!», «Арина, я с тобой!», «Бедные животные!». В модных телешоу она тоже много раз озвучивала свою точку зрения, поэтому уже и сама начала верить в неё. «Так положено у звёзд, даже если ты терпеть не можешь этих животных и ешь их каждый день!» — заявил её имиджмейкер в начале сезона после победы в Оберстдорфе. — «Ты должна быть идеалом для социума всеми своими взглядами и мыслями».

— Так! Люся! Это что за новости? Что за капризы? — Мама нахмурилась и посмотрела на неё. — Опять это? Опять «не буду носить»? Мы на Урале живём вообще-то, если ты забыла, и тут зимой до минус сорока бывает. Я никогда не куплю тебе спортивную куртку и штаны для зимы! Это холодно!

Недовольно надувшись, Арина надела убогий синий шерстяной костюм, в котором тренировалась на катке, и в котором её привезли в больницу, шерстяные носки и, о боже! Некое подобие то ли валенок, то ли сапогов из какого-то колючего материала. С трудом застегнула заедавший замок, надела спортивную шапку, выглядевшую как пилотка с кисточкой и красной надписью «СПОРТ» на сером фоне. Потом напялила эту тяжеленную шубу. О майнгот! Да она килограмм десять весит! Рыцарь в латах так же себя чувствует!

— Варежки не забудь! — велела мама, и подала ей вязаные рукавицы из синей шерсти с белым узором. — И перестань дуться, солнце! Это всё для твоего же здоровья! Почему ты такая маленькая врединка?

— Ну-ну, ага-ага... — невнятно промычала Арина и угрюмо посмотрела в висевшее на стене зеркало. Лук был ни к чёрту! Самый конченый из всех, что она когда-либо носила! Ладно, если шубу с натяжкой ещё можно как-то назвать классическим стайлом, учитывая её мешковатый силуэт, то спортивная шапка с ней никак не вязалась! Абсолютно! К шубе требовалась либо меховая шапка-казачка, либо арабеска! А эти ужасные чуни! Такие только бабки, наверное, носят! С шубой они, конечно, контрастировали приемлемо, но Арине не нравился ни стайл, ни фасон этой убогой обуви. Лучше уж босиком идти!

Гораздо лучше смотрелись бы зимние кроссовки в сочетании со спортивным пуховиком. Естественно, как топовая спортсменка, Арина всегда гоняла в спортивной одежде и зимой, и летом! И даже в кинотеатре, или на пляже. Таковы были условия рекламных контрактов от фирм, производящих спортивные товары. Самый дорогостоящий был от «Adidas». За миллион долларов в год Арина была обязана всю зиму ходить в новых брендовых пуховиках, куртках и зимних кроссовках. Раз в месяц проводить фотосессии с новинками для огромных баннеров, стоящих в фирменных магазинах, и для коллажей на сайте компании. Вторым был контракт от «Puma». За 700 тысяч долларов в год Арина должна была ходить в зимнем спортивном костюме и шапке. Третьей была «Fila». За 400 тысяч долларов Арина зажигала в одежде этой фирмы летом. Тренировочные костюмы, топы, шорты, футболки, купальники, летние кроссовки, сандалии, обувь для пляжа, спортивные сумки, солнцезащитные очки... Каждая вещь из гардероба Арины Стольниковой была предоставлена именитыми спонсорами и предоставлялась совершенно бесплатно, в рамках рекламных контрактов, за которые она ещё и гребла валюту лопатой! Здесь же... Какая-то шуба из шкуры убитого зверя!!!

— Всё, Люся, пошли! — мама чуть подтолкнула дочь, и вдруг остановилась. — А шарф-то! Шарф забыла дома! Ну ничего, возьми мой!

— Мне не надо! Пожалуйста! — слабо пыталась возразить Арина, когда мать завязала ей шарф на шее, перевязав воротник шубы, и вдобавок половину подбородка.

— Ничего, ничего, потерпишь! — решительно заявила мама. — На улице холодно, ещё простынешь! А ты и так только из больницы! Настрадалась уже, хватит!

Арина попробовала объяснить матери, что на морозе главное не толщина одежды, а свободные движения тела и мышц. Что главное — хорошая теплоотдача в одежде, чтобы на теле не скапливалась влага, но Дарья Леонидовна не стала слушать детский лепет и подтолкнула девочку к лестнице.

Двигаться в этой одежде было совершенно невозможно, убедилась Арина. На чунях неудобная скользкая резиновая подошва. То и дело можно навернуться, а шуба совершенно сковывала все движения. Рукавицы ещё хуже. Такие показывали в мультиках про Деда Мороза и Санта-Клауса. Как можно пользоваться рукавицами, в которых нет пальцев и ничего невозможно взять в руки??? Даже лыжные перчатки были бы удобнее.

Мороз на улице был не слишком большой. По ощущению, градусов 10, не больше. Арина вышла из помещения, и по глазам словно резануло ножом, как часто бывает, когда выходишь из темноты на свет. До рези. Поэтому на мгновение остановилась, закрыв глаза колючей варежкой.

— Доченька, милая, ты что? Тебе плохо? — мама подбежала, и чуть потрясла за плечи.

— Нет, всё хорошо, — ответила Арина, осторожно убирая руки маман. — Глаза заслезились. А где наша машина?

— Какая машина, милая? — с недоумением спросила мама, глядя на Арину. — У нас нет никакой машины! Ты не в себе! Это, наверное, всё ещё сотрясение сказывается! Говорила же я доктору, что слишком рано ещё выписывать из больницы! Что это такое за лечение??? И дня не пробыла!

— Нет машины? А как мы тогда поедем домой? — упорно гнула своё Арина. — Сейчас же снег! И холодно!

— На автобусе! — сказала Дарья Леонидовна. — Как все нормальные люди! Всё, хватит страдать, пошли!

Как заметила Арина, в её нынешней маме совершенно поразительным образом сочетались властность и контроль над дочерью с излишней любовью и лаской. Хотя... Если задуматься, ничего удивительного тут нет. В её прежней маме, Анне Александровне, были те же самые чувства, только в два раза послабее... Интересно, как там сейчас она? Наверное, переживает... Тут Арину охватила жалость к прежней маме, впрочем, через короткое время прекратившаяся. Надо выбираться из этого сеттинга правдами и неправдами.

— Тут остановка совсем рядом! — уверяла мама, поддерживая Арину под локоть. — Всего-то километр пешком.

— Чтооо? — возмутилась Арина. — Но это много, мам! Так и сдохнешь тут в снегу!

— Ничего, ничего, дорогая, ты спортсменка, и для тебя не составит никакого труда поработать ножками. Ты же будущая чемпионка!

...

— Вы же профессиональные спортсмены, будущие чемпионы, мать вашу раз так! — тренерская чуть не разваливалась на части, так орал и матерился заслуженный тренер России Самуил Бронгауз. — Арина??? Что за херня? Мы накатываем программы, готовимся к контрольным прокатам! И тут я узнаю, что ты потащилась на скалодром! Тебе что, фоточек для соцсетей не хватало? А если, не дай бог, травма? Не дай бог, Арина, ты хоть один хренов палец на ноге сломала бы??? Всё нахрен, навылет из олимпийской команды! Сезон олимпийский! Это было бы всё! Вся твоя спортивная карьера оказалась бы слита в сраный унитаз! Всё, к чему ты шла всю свою спортивную жизнь, оказалось бы похерено из-за сраных фоточек! Не... Ты о чём думала вообще???

— Я... Не знаю... — угрюмо пробурчала Арина, отвернувшись от тренера. Самое фиговое, что каждое слово-то его было правдой. В контракте с тренером было чётко прописано, что воспитаннице запрещены спортивные нагрузки в других видах спорта. Запрещено употребление несогласованных с диетологом продуктов питания. Запрещено принимать не назначенные врачом сборной лекарства. Запрещены развлекательные мероприятия с высоким риском травматичности. Скалолазание на скалодроме, пусть даже и с десятикратной страховкой, входило в их число. Так же как и дайвинг, прыжки с парашютом, прыжки в воду, горные лыжи, авто-мотогонки и тому подобное.

— А тебе, Смелова, обязательно надо было по мотодрому на байке гонять? Это входит в твой тренировочный кейс? Отвечай!

— Эммм... Нет... — промычала Саша Смелова, перспективная 14-летняя фигуристка-юниорка, этой весной принятая в группу к Бронгаузу. Возлагал он на неё крайне большие надежды в юниорском разряде. Как на фигуристку, пришедшую на замену Арине Стольниковой, переходящей во взрослый разряд. Таким образом, Самуил Бронгауз намеревался взять всё золото женской одиночки на взрослом и юниорском уровне предстоящего олимпийского сезона. А может, и целого олимпийского цикла.

— Я думал, вы профессионалки, а вы рабы соцсетей! Всё! Свободны! Занимайтесь по плану! Я позже подойду! — бессильно махнул рукой Бронгауз, садясь за свой стол и захлопывая ноутбук, на котором и были открыты посты с фотографиями и с похвальбой, которой поспешили поделиться девчонки в ходе флешмоба среди знаменитостей «Как я провёл выходные». Выпендриться там было трудно, потому что кто-то провёл их на Мальдивах, кто-то на Гоа, а кто-то на скалодроме. Но и то, и другое получало тысячи лайков от поклонников и хвалебных комментов.

— Мы больше не будем... — в голос удручённо пробормотали Арина с Сашей, гуськом осторожно покинули тренерскую, и направились в раздевалку.

...

— То, что я спортсменка, не значит, что мне разрешены дополнительные нагрузки! — упрямо возразила Арина, топая по заснеженной дорожке. — Мои нагрузки чётко рассчитаны по возможностям моего организма! Ни больше ни меньше! Ровно столько, сколько я получаю от пищи!

— Чтооо???? — удивилась мама, и даже слегка приостановилась. — Это кто тебе такое сказал?

— Никто! Обычная логика! — гордо сказала Арина и, топая своими чунями, пошла по тропинке к уже показавшейся среди сугробов автобусной остановке.

Ждать пришлось долго, и Арина за это время успела оценить окружающую местность. Она была как в фильме ужасов про постапокалипсис. Снег, сугробы, дома и заводские трубы. Этими четырьмя словами можно было описать всё, на что падал взгляд. А если рассказать чуть более конкретно, то сюда добавлялись нечищеные от снега узкие автомобильные дороги, ещё более узкие нечищеные от снега тротуары и пешеходные дорожки. И сумрачные люди. Все они были одеты просто и абы как, без всякого стайла. Такое ощущение, что они одевались в то, что смогли купить в определённый промежуток времени, разбавив лук совершенно рандомной вещью. Вот стоит бабка в круглой меховой шапке и рабочей телогрейке, на ногах валенки. А вот мужик в очках. На нём костюм, и в то же время сверху надета короткая кожаная куртка, из-за чего полы костюма торчат наружу. Мужик стоял и большими глазами из-под килограммовых линз очков внимательно оглядывал Арину. Впрочем, она и сама была так же прикинута. В чёрной шубе и серой спортивной шапке-пилотке.

Автобус уже был полон, когда подошёл к остановке, на которой скопилась масса народа. С проклятиями, цепляясь друг за друга, люди выдирались из узких дверей, а стоявшие на улице мешали им выходить, надеясь в первых рядах пробиться в транспорт. Арина с мамой держались в стороне от этой злобной толпы, и по всему видно, в автобус никак не попадали. Но, на удивление, вошли все. Правда, у кого-то наружу торчала рука, у кого-то нога или пола пальто. Однако автобус всё равно, невзирая на технику безопасности и возможные судебные иски от травмированных пассажиров, тронулся с места, затарахтел и, тяжело накренившись на правую сторону, поехал прочь от остановки. Уехали все, кроме мамы и Арины.

— Ничего, дочка, подождём следующий, и тогда уедем, — приободрила дочь Дарья Леонидовна.

— Так он тоже может быть точно таким же перегруженным, — резонно заметила Арина, переминаясь с ноги на ногу. Ей уже наскучило это пустое и тупое стояние на месте, так же, как до этого наскучивало бездумное сидение на кровати с взглядом, нацеленным в потолок. Это пустое сливание времени в унитаз претило её деятельной, привыкшей к активному образу жизни натуре.

Однако автобус действительно, подошёл относительно быстро. И народу там оказалось совсем немного, даже были свободные места. Мама села на переднее сиденье, и протянула Арине деньги мелочью.

— Заплати пожалуйста, за проезд, деточка.

Арина взяла деньги и растерянно оглянулась. Куда совать деньги-то? Пока искала взглядом, автобус тронулся, и Арина чуть не свалилась на пол, в последний момент ухватившись за поручень. Хорошо, что рукавицы не упали, так как были подвешены на резинке, пропущенной через шубу. Кондуктора в автобусе не было! Арина хотела сунуть деньги водителю, но форточка к нему была закрыта. Арина посмотрела в салон и увидела какой-то ящик с ручкой. Подошла, увидела прозрачный лоток, куда надо совать монеты, сбросила их и крутанула ручку два раза. Догадалась! Оторвала два билета, посмотрела, нет ли вокруг видеокамер, и попробовала крутануть ручку ещё два раза. И вылезло ещё два билета! И никто не увидел! Можно было даже деньги не кидать! Конечно, Арина проделала всё это не из желания своровать билеты, а исключительно чтобы разобраться, как тут всё работает. В автобусе она не ездила фиг знает сколько лет. В основном или мама возила её на своём «Porche Macan», или вызывали элитное женское такси. Эх, а где-то там, в другом мире, в подземной парковке «Алых парусов» стоит и дожидается 18-летия Арины автомобиль Mercedes GLS стоимостью 18 миллионов рублей, подаренный Олимпийским комитетом России за золотую медаль Олимпиады. Точнее, за две медали.

Помрачневшая Арина села рядом с матерью, и угрюмо уставилась в окно, наблюдая за мелькавшей там безнадёгой...

Глава 7. Дом. Милый дом

Словно сердце чуяло, что дом Люськи находится в такой дыре, откуда и выбраться невозможно, хотя казалось бы, что может быть хуже района, где расположена больница? Однако был такой район! И эта дыра называлась Рабочий посёлок. Спальный микрорайон на самой окраине города. От центра двадцать минут езды на единственном маршруте автобуса, который всегда битком. Хорошо хоть в районе построены школы и детский сад. Однако предприятий не было, и все взрослые ездили в центральный район. Или, как местные говорили, в «город». Сейчас же получается, ехали наоборот, из города.

Автобус, чихнув, остановился на конечной, в самом начале микрорайона, и открыл двери. Арина вышла и огляделась. М-да... Кругом одинаковые бетонные девятиэтажные коробки без всяких признаков эстетики. Ощущение, как будто попала в какой-то конченый киберпанк.

— Давай в магазин зайдём, раз уж мимо проходим, — предложила мама. — Потом лишний раз не бегать. Да и народа сейчас мало.

Магазин находился совсем рядом с остановкой. Панельное одноэтажное здание с двумя входами. Над одним входом вывеска «Продукты. Хлеб», над другим — «Овощи-фрукты. Соки-воды».

Зашли в продуктовый, и Арина чуть не заткнула нос от запаха, стоявшего тут. В помещении воняло рыбой. Не сказать, что тухлой, но явно несвежей. В одной из витрин лежала эта самая рыба. И она была очень и очень странная! Тут не было ни стейков из норвежской сёмги! Ни дорадо! Ни русского осетра! Ни сибаса! Даже атлантического тунца и то не было! Не говоря уж о королевских креветках... Мойва, серебристый хек, минтай, камбала. Вот и весь выбор рыбы. Арина такие названия вроде бы когда-то слышала, но воочию никогда не видела, потому что ходила в магазины, где подобное просто отсутствовало в продаже!

Покупателей много. В каждый отдел стояло минимум 10 человек! И это мама сказала, что никого нет? О майн-га-т! Да тут минимум час простоишь в каждый отдел!

— Займи очередь в рыбный, а я в молочный, — велела мама. — Как твоя очередь подойдёт, зови меня.

Это был худший магазин из всех, что только попадались Арине. Тут было всё стрёмное: ассортимент товара, его скудность, большая толпа в очереди и... Запашок. Почему тут воняет именно рыбой???

— У них тут вентиляция не работает! — громко сказал дед в засаленной кроличьей шапке и фуфайке, стоящий перед Ариной. — Уже две недели так воняет, и всем плевать.

— Не нравится, не ходи, старый хрыч! — крикнула продавщица в белом замызганном халате и высоком колпаке. — Тебя никто не заставляет сюда таскаться. Ходи в город.

— В город... — пробурчал дед. — Туда далеко... И ещё добраться надо...

Примерно за час купили всё, что хотела мама. И этот час ушёл на стояние в очередях. Если это мало народу, сколько его тогда, когда много? Очередь за дверь выходит?

От магазина, нагруженные полными авоськами, шли пешком минут десять по дворам, через заваленные снегом проезды, обледенелые лестницы, узкие заснеженные тротуары. Арина шагала в тяжёлой шубе и скользких сапогах, тащила тяжёлую сумку и готова была плакать от убожества всего этого, свалившегося на её голову.

— Долго ещё топать? — печально спросила Арина, потерявшая счёт одинаковым домам, заполонившим всю округу.

— Люся, не придуривайся! Ты прекрасно знаешь, где наш дом, — ответила мама. — Скоро придём! Вон он, тот длинный! Ты что, в себя не пришла ещё?

В том-то и дело, что Арина совершенно не знала, где дом! И даже не представляла, как ходить по этим трущобам в школу! Что делать, если заблудишься? А тут обязательно заблудишься, потому что ни указателей, ни информационных LCD-табло! Смартфона нет, интернета нет, «Дубль Гиса» нет, «Гугл Карт» нет... Как они вообще живут здесь???

По закону подлости, указанный матерью длиннющий девятиэтажный дом, к которому они держали путь, был самым крайним в микрорайоне и самым дальним. За домом простиралось только заснеженное поле с небольшими перелесками, и виднелись горы где-то на горизонте. Подъезд оказался восьмой, самый дальний, а нужный этаж — девятый, самый высокий. Люська жила на самой окраине города, в самом крайнем доме, на самом высоком этаже, в самой крайней квартире и самой дальней комнате. Дальше неё в городе уже ничего не было. И это словно перст судьбы, указующий на её место в этой жизни и в этом городе...

Двери лифта лязгнули и запустили внутрь уставших мать и дочь. Арина вошла и уставилась на изображение мужского полового органа, нацарапанного на стеклопластике кабины. Рядом было написано матерное слово, обозначающее этот орган, а также ещё одна надпись: «Люська — дура». А ещё ниже ещё одна надпись: «Люська — лоханка». Как мило... Словно попала в гетто. Или в фавелы.

— Люся, нажми на кнопочку, — попросила мама. — Ты же ближе стоишь.

Арина протянула руку, но нумерации кнопок не было! Все кнопки сожжены хулиганами, и куда нажимать, совершенно непонятно!

— Эммм... Я извиняюсь, но тут ничего нет! В смысле, этажей! — возразила Арина. — Всё сгорело!

— Ой, только не придуривайся! Дай, я сама нажму!

Дарья нажала на самую верхнюю кнопку, лифт клацнул, и раскачиваясь, поехал вверх.

— Кто сжёг эти кнопки? — недоумевающе спросила Арина. Она и в самом деле не могла понять, кому и зачем это надо — пакостить там же, где живёшь.

— Твои друзья. Кто ж ещё! — ответила мама. — Хулиганьё. Всё подъезды изнахратили! Где участковый?

— Это не мои друзья! — заявила Арина. — Они на такое не способны!

Естественно, не способны. В той, прошлой жизни. Ведь почти все её друзья — спортсмены, фигуристы. Мастера спорта международного класса и заслуженные мастера спорта России. Культурные, милые люди, матерящиеся лишь иногда в исключительных ситуациях. Или когда пьяные. По вечерам они ходят в театры, оперы, о чём потом выкладывают посты в сторис, набирающие тысячи лайков и комментов. Смотрят новые балетные постановки и современную хореографию в заброшенных заводских цехах. Иногда ходят в кино на модные фильмы, на выставки, презентации альбомов известных музыкантов или книг топовых писателей. Они говорят литературным русским языком, но могут дать интервью на чистом английском или на нём же ответить на вопросы журналистов, заданные в ходе пресс-конференции после крупных стартов.

А есть друзья — известные телеведущие, артисты, музыканты, с которыми она неоднократно посещала различные ивенты вроде телешоу, концертов, вернисажей современного арта и тому подобного. Иногда участвовала в политических мероприятиях. Да что там! У ней сам Президент был в друзьях! В Колонном зале Дома Союзов, на приёме золотых и серебряных медалистов Олимпиады, он вручил ей букет, приколол к костюму сборницы орден Дружбы народов, пожал руку и поцеловал в щёку! Вот так! А потом ещё согласился чокнуться бокалом с шампанским и сфотографироваться с лыжником Тяжеловым и какой-то тёткой-биатлонисткой. Но к Арине у него было особое внимание, ведь она одна из немногих привезла две золотых медали — за командный и личный турнир! А ещё потому, что она была самая юная из всех спортсменов! Ей было 16 лет! У Люськи же друзья — полное дерьмо. Гопники и хулиганы, сжигающие лифты!

— Дерьмаки конченые! — громко сказала Арина, переполнившись негативом и забыв, что рядом мать.

— Люся! Это что такое? Что за выражения? — Из сладких воспоминаний девочку вывел довольно чувствительный толчок матери в бок. — Выходи давай. Поднялись уже!

Выйдя из лифта, Арина увидела три двери. Но какая из них нужная? Решив, что скорей всего вот та, крайняя, обитая досточками, Арина пошла к ней, но мама окликнула:

— Ты куда? Ты сегодня поиздеваться надо мной решила? Достань ключ у меня из кармана и открой нашу дверь. По ключу Арина поняла, где их дверь — самая дальняя на площадке, обитая чёрной искусственной кожей, и сунула ключ в замок. Повернула два раза, и дверь открылась. Чёрт... Наконец-то притащились!

В квартире тепло, и сразу же запахло домом. Точно такие же запахи чувствовались в деревне, в доме бабушки Арины. Но там был старый деревенский дом, а тут городская квартира. Запах не был неприятным, скорее непривычным.

Арина осмотрела обстановку. Почти точно такая же была у них в Иженске до переезда в Москву. Правда, там мебель была получше, посовременнее. И аудиовидеотехника имелась. Был цветной телевизор, DVD-плеер и музыкальный центр «Panasonic». Даже у Арины в комнате стоял большой бумбокс этой же марки, на котором можно было играть кассеты и CD-диски. Да, Арина считала себя прошаренной меломанкой, разбирающейся в музыке, а ещё безмерно гордилась перед 12–13-летними юниорками в группе Бронгауза тем, что она офигенно взрослая в отличие от этих соплюх и что застала ещё эпоху, когда за музыкой надо было ходить в подвальчик у дома и выбирать там из сотен дисков один, самый любимый. Не то что они сейчас, на стримингах висят! Это было настоящее меломанство!

Фигурное катание неразрывно связано с музыкой. Музыкой разной. От дремучей классики до современного рэпа и хэви-метала. И любой юный фигурист уже к 13 годам на слух и память мог отличить «Лунную сонату» Дебюсси от «Арии Каварадосси» из «Тоски». Поэтому домашняя музыкальная аппаратура была нужна как воздух, чтобы слушать новую и хорошо забытую старую музыку, искать ту, на которую можно поставить программу, способную всколыхнуть зрителей и судей, способную стать победной. И желательно незаезженную десятками спортсменов. Среди фигурнокатательной тусовки ходили легенды о некоем мифическом сборнике под названием «The Best of FS», то есть, «Лучшее для фигурного катания». Естественно, такого сборника не было в природе, но любой юниор знал «Времена года» Вивальди, «Мегаполис» Белль Суоно, «Адажио» Иль Диво, саундтреки Ханса Циммера и тому подобные мелодии, звучавшие иногда по 10 раз за чемпионат.

У Арины в её спальне в «Алых парусах» стояла небольшая и качественная современная аудиосистема «Yamaha» для проигрывания музыки и поиска её в интернете.

У Люськи в качестве всей аудиоаппаратуры был старый магнитофон «Весна-205» с выломанным подкассетником и наклейками от жвачек на корпусе. И штук пять кассет, по виду, затёртых до дыр. Одна из них, правда, относительно новая и, похоже, импортная, с надписью фломастером «Музыка для программ».

В целом квартира после детального осмотра оказалась неплоха. В зале обстановка простая, но уютная. На стенах обои, на полу большой палас, на стене ковёр, хрустальная люстра и торшер. Диван, два кресла с деревянными ручками и накидками. Два шкафа со стеклянными дверцами. В одном книги, в другом посуда, хрусталь и фарфор. На тумбочке огромный телевизор. Всё как у бабушки в деревне. Обстановка, в 21 веке давно канувшая в лету и оставшаяся только в деревнях.

Неплохо было и у Люськи в комнате. Кровать, застеленная покрывалом, шкаф для одежды, книжная полка, на которой стояли учебники за 7-й класс, письменный стол с лампой. Плечики с висящими костюмами для соревнований и... Всё. Всё! Где медальница на стене с множеством медалей? Где гора мягких игрушек со льда??? Стопки огромных открыток с признаниями в любви от фанатов и поклонников? Ничего этого не было, чёрт побери! Ни одной медали! Люська оказалась обычной, никогда и ничего не выигрывавшей фигуристкой. Статистом с конца тридцатки. Одной из тех, которые всегда в тени не только чемпионов, но и крепких середняков. Побеждая таких, как Люська, и становятся, собственно говоря, чемпионами и крепкими середняками. Статистическая погрешность! Винтик фигурного катания, который канет в небытие, не оставив и следа.

И тут Арина осознала всё это, и оно разом ударило её по сознанию. Девочка села на кровать и громко заплакала, горько и безнадежно.

— Люся, Люсенька, что случилось? Ну ты что? Не надо! — Сразу же прибежала утешать мама. — Не плачь! Ты разрываешь мне сердце!

Не могла же Арина ей сказать, что плачет она от того, что теперь придётся начинать всё заново. Что, оказывается, она зря билась о лёд 12 лет подряд, завоевав высший спортивный титул на планете и получив всё, о чём можно лишь мечтать. Не скажет же она маме, что сейчас придется всё это повторить и стать лучшей уже в этом сеттинге? Вы думали, что Арина Стольникова сдалась? Раскисла? Смирилась с судьбой? Нет! Плохо вы знаете эту девушку! Разве стала бы она олимпийской чемпионкой, лучшей фигуристкой на планете и первой в мировом рейтинге, если бы могла хоть на каком-то этапе своей карьеры сдаться, раскиснуть, пойти на попятную? Нет! Такого не было никогда! Более упрямого и упорного человека вы не видели!

— Люся, не переживай, не надо плакать, сейчас мы приготовим покушать что-нибудь! — утешала мама. — Твои любимые котлетки с толченкой! И винегрет!

Арина перестала всхлипывать и решила посмотреть на свои платья для выступлений. Более худшего она ещё не видела! Это были обычные платья из магазина. Даже этикетки сохранились. Лишь кое-где пришиты какие-то разноцветные полоски ткани и бисер, всё вместе непонятно что выражающие. Где дизайнерская идея, созвучная с программой и музыкой? Градиентная фактура ткани? Стразы от «Сваровски»??? Впрочем, о чём тут говорить... На гвоздике висел матерчатый мешок на лямках, по виду которого можно предположить, что внутри коньки. Арина осторожно развязала тесёмку и оглядела то, на чём Люська каталась. Да уж... Это вам не профессиональные «Риспорты» или «Графы» с позолоченными лезвиями за 120–150 тысяч рублей, на которых катаются топовые фигуристы. Это... Это просто жуть. Толком не заточенные лезвия, кожа лодыжки грубая и слишком жёсткая — на такой не вытянуть красивый бильман.

Конечно, Арина была образованная современная девушка, из школьного курса истории знала, что люди в СССР жили бедно, много чего не могли себе позволить. Тем более семья у Люськи, похоже, простая. Поэтому на какие-то особые богатства тут не стоило рассчитывать, придётся обходиться тем, что есть. Например, кататься на таких вот коньках, и питаться не деликатесами и фруктами, а котлетами и картошкой.

Пока мать хозяйничала на кухне, Арина стала разглядывать свою комнату. Первым делом решила посмотреть, как работает магнитофон. Но на нём не было ни ЖК-дисплея, ни меню, ни пульта дистанционного управления, поэтому девочка оставила этот аппарат на потом. Без инструкции с ним не разобраться — слишком сложен.

Потом полистала учебные тетради. На обложках было написано, что учится Люська в 7 «А» классе школы номер 2 города Екатинска. У Люськи был хороший, аккуратный девичий почерк и нормальные оценки, пятёрки и четвёрки.

На столе лежали несколько книг: Астрид Линдгрен «Малыш и Карлсон», Николай Носов «Фантазеры» и Лермонтов «Кавказский пленник». Тут же раскрыт альбом для рисования. Рисовала Люська на удивление хорошо, в основном карандашами, но были и школьные акварели. Особенно удавались ей мелкие короткие зарисовки, так называемые скетчи, нарисованные простым карандашом. Они изображали фигуристов в разных позициях. И это были не только одиночники, но и танцоры с парниками.

Арина перерыла вещи Люськи. Смотреть тут, конечно, было особо не на что. Приличный лук из такого не выбрать. Но были и нейтральные вещи. Например, джинсы. Их было двое. Арина померила, вроде нормально. С кофточками сойдёт. Были даже некоторые и ультрамодные. Например, некоторые платья вполне могли сойти в клубе за бабушка-стайл или готическая Лолита, но это только в 21 веке, здесь же, в начале 20 века, не исключено, что они могли смотреться идиотским анахронизмом.

Но если к устаревшей одежде можно было привыкнуть, то была одна вещь... Так... Арина несколько раз перерыла ящики для белья, но так и ничего не нашла. Дерьмо! Неужели у этой долбаной Люськи ещё нет месячных??? Ей же уже 14! Однако похоже, что так и было. Сколько Арина ни искала, не нашла ни тампонов, ни гигиенических прокладок. Придётся спрашивать у мамы...

— Ма, а где мои прокладки? Каждодневки... Эммм... В смысле, ну ты пон... — стеснительно спросила Арина, привалившись плечом к косяку кухонной двери и наблюдая, как мама моет картошку в металлической эмалированной раковине.

— Какие ещё прокладки, дорогая? — спросила мама, недоумённо раскрыв глаза. — Люся, говори яснее. Ты иногда выражаешься совершенно непонятно. Я могу сделать скидку на подростковый возраст, фантазии и так далее... Но пожалей меня всё-таки.

— Ну эти штучки... Для месячных... — покраснев, тихо сказала Арина. Со своей настоящей матерью она, конечно, общалась на любые темы без стеснения, но эта мама, она... Как бы и не совсем мама. А посторонний человек.

— Люся... — укоризненно сказала мама. — Мы с тобой, кажется, уже общались на эту тему. Ты знаешь, что стираные тряпочки, вата и бинты лежат в шифоньере, в особом уголке. Что с ними делать, я тебе показывала. Если ты именно об этом, о чём я подумала. И вообще, лучше помоги мне почистить картошку, а потом сделать котлеты. Хватит фантазировать, милая, займись делом!

Арина поплелась обратно в свою комнату переодеваться в домашнее. Люська, судя по всему, дома ходила в длинном халате, висевшем в шкафу на плечиках, но Арине такая одежда показалась слишком неудобной, поэтому она нашла длинную растянутую футболку, надела её вместо туники и пошла помогать готовить. Мама, увидев её, пришла в ужас.

—Люся! Это что за наряд?

— А чё? — недоуменно спросила Арина. — Сойдёт вместо туники.

— Но... Детка! Ты же практически совсем голая! У тебя ноги голые!

— И чё? Всё равно тут никого, кроме нас. Я халат носить не буду! В нем жарко! — упрямо заявила Арина. — Телу нужен свободный воздухообмен с окружающей средой, а не сто шкур! Мне и так нормик!

Мама не нашлось, что возразить и махнула рукой.

— Как хочешь. Но вид у тебя, Люся, неприличный! Знай это. Возьми нож, и помоги мне начистить картошку.

Предстоит ещё одна большая проблема!

Глава 8. Сытный обед

Арина не умела чистить картошку. От слова совсем, как принято писать модными девушками. И что это за картошка, которую надо ЧИСТИТЬ??? Зачем, если всегда можно купить уже начищенную в любом престижном экологическом продуктовом супермаркете? Бред какой-то!

— А уже почищенной нет? — робко спросила Арина, уже зная отрицательный ответ.

— Конечно нет! — мама удивлённо посмотрела на Арину. — Кто бы тебе её почистил? Бери нож, налей воды в чашку, и почисти. И пожалуйста, Люся, я прошу, только поэкономнее! А я пока сделаю фарш для котлеток.

— Поэкономнее это в смысле как? — недоумённо спросила Арина. — В смысле поменьше почистить, или побольше?

— Поэкономнее, это значит, чтоб кожура потоньше была. Ты прекрасно знаешь что это. И наточи нож сначала! Мне кажется, он чуть туповат.

Арина взяла нож двумя пальцами и с разных сторон осмотрела его. Когда она брала эту штуку последний раз? Даже и не припомнить... Родители хлеб и батоны всегда покупали в нарезке, так же как и балыки, сырокопчёную колбасу и прочее. Французские багеты из модной брендовой пекарни «А délicieuse parisienne» ломали руками, нож не требовался. Да и ела-то Арина что хлеб, что картофель лишь по большим праздникам или на банкетах, потому что эти продукты — источники быстрых углеводов. Нет... Арина решительно не помнила, когда она последний раз использовала нож. Придётся учиться, считай, что с нуля.

Взяв двумя пальчиками картофелину, Арина, чуть надавила ножом, но он скользнул поверху, и чуть не воткнулся в руку.

— Дерьмо! — выругалась девочка. — Кринжатина!

— Люся! — мама бросила своё занятие, и укоризненно посмотрела на дочь. — Это что такое? Не слишком ли часто вы стали сквернословить, молодая леди? Это всё твои дружки виноваты! Скверную компанию ты выбрала, малышка!

— Картошка не чистится! — мрачно заявила Арина. — Наверное, нож бракованный! Что за стрём???

— Он не бракованный, а тупой! Я же тебе сказала сначала наточить его!

Арина посмотрела всё, что было на кухне, но решительно ничего не нашла, чем его можно было точить. Может быть, другим ножом? Взяв оба ножа в руки, девочка принялась водить лезвиями друг по другу. На противный скрежет обернулась мама.

— Люся, что ты делаешь?

— Нож... Точу. Вот, — смущённо показала Арина. — Кажется...

— Люся! Ножи точат бруском! Открой ящик для ложек, — улыбнувшись, сказала мама. — У меня такое ощущение, что ты сегодня мне всё назло делаешь, демонстрируя какую-то феерическую невменяемость. Ты мне назло делаешь? Отвечай, маленькая вредина!

Мама оставила своё занятие, охватила Арину, и пощекотила ей бока. Ответом был истошный визг.

— Ну нельзя же так! — смеясь, но всё же с лёгкой укоризной сказала Арина. — Я действительно не знаю, как точить эти ножи. Так трудно объяснить?

— Не трудно. Я думала, ты знаешь, потому что делала это десятки... нет, сотни раз. Но если тебе надо показать, вот.. Изволь. Берёшь нож в правую руку, брусок в левую. И водишь ножом по бруску, стараясь, чтоб получилась острая кромка.

— Так это почти как лезвия на коньках затачивать! — весело крикнула Арина. — Круто! Всё ясно, ма!

Теперь, зная инструмент и процесс, дело пошло значительно легче. В короткое время Арина более-менее нормально заточила лезвие ножа. Теперь осталось только начистить картошку. Это оказалось трудной задачей! Картофелина так и норовила выскользнуть из рук, а нож — впиться в руку! Но Арина героически справилась с этим! Правда, расход корнеплодов был ни к чёрту. Вместо «economically» получилось «expensive». Большая часть картофеля улетела в очистки, и, чтобы скрыть этот факт, Арина хотела бросить их в мешок для мусора, но его нигде не было! Стояло обычное железное ведро.

— А... Эмм... Куда мусор бросать? — неловко разводя в замешательстве руки, спросила Арина. — Сюда?

— Да, сюда! — мама с удивлением посмотрела на Арину. — Ты забыла, какое у нас мусорное ведро?

— Но... Эмм... Я конечно, дико извиняюсь, но не проще ли, положить на ведро мешок для мусора? — в недоумении спросила Арина. — Ну, или какой нибудь ненужный пакет. Сорри... Но в обычном ведре получится не комильфо.

— Люся! Перестань выражаться англицизмами. Я понимаю, что в вашем возрасте это кажется модным, но ты говоришь с матерью. Будь добра, не используй язык улиц.

Арина думала, как круто было бы вот так же дома, в кухонной зоне квартиры на «Алых парусах», наточить нож и почистить грязный картофель из дешёвой лавки, всё это снять на камеру смартфона и выложить в сторис с тегами #чищу картофель, #работаю в поте лица, #я и кулинария. Наверное, этот пост собрал бы точно миллион лайков! И она точно перебила бы лайками Смелову с её постом о готовке пиццы!

Сейчас же, к сожалению, чистить картофель приходилось в гордом одиночестве, и никто во всём мире не видел столь героический поступок. Преисполненная печальных мыслей, Арина сгребла картофельные очистки в руки и бросила их в ведро. Подумала, и бросила туда же старую тряпку, лежащую на раковине. Зачем эта мерзость тут???

— Люся, вымой раковину тряпкой, лежащей на ней, и почисти лук, — не глядя, велела мама, размешивая на столе фарш. — Потом мелко пошинкуй его. Возьми луковицу средних размеров в зимнем холодильнике.

— Тряпкой? — недоумённо переспросила Арина. — Но она же грязная. А есть эммм... такие штучки красные и синие? Губки в смысле? И средство для мытья посуды?

— Люся, давай быстрее, уже фарш почти готов. Не говори ерунды. Я не знаю, о чём ты. Возможно, в больнице всё сейчас по-другому, но у нас по-прежнему. Сполосни тряпочку, намыль её хозяйственным мылом, и аккуратно помой раковину, и плитку, если попала на неё грязью.

Арина двумя пальчиками достала тряпку из мусорного ведра и с брезгливым видом постирала её, потом вытерла раковину и кафель рядом с ней. Потом открыла холодильник и в недоумении застыла. Там... Там ничего не было! Абсолютно ничего из того, что она привыкла есть!!! Ни спаржи, ни руколы, ни салата, ни стручковой фасоли, ни свежей польской клубники и громадных испанских помидор! Не было пармезана и голландского сыра «Маасдам», который она обожала за горьковатый вкус. И даже не было нарезки из французской ветчины «Жомбон» и испанской колбасы «Фуэте» с плесенью, ломтик-другой которых она любила съедать после тренировки. Не было балыка из осетрины! Пустота! Вместо всего этого стояли банки с солёными огурцами и квашеной капустой! Оригинально! Зашибись! А что жрать-то?

— Но... Тут нет лука, — растерянно сказала Арина, оглядывая убожество содержимого в холодильнике.

— Люся, лук в зимнем холодильнике, ты забыла? — строго ответила мама. — Под окном, малышка.

Арина обогнула стол, от которого расходился аппетитный мясной запах, и увидела под окном деревянную дверцу. С трудом откинув шпингалет, открыла холодильник. Морозил он за счёт циркуляции холодного воздуха с улицы. Внутри отсека стояла небольшая картонная коробка с луком. Чуть позади несколько банок с вареньем. И ещё одна коробка, где лежали морковь и свёкла, судя по виду. Тоже, к слову, грязные и немытые.

Достав одну луковицу, Арина как могла очистила её от кожуры, а вот порезать... на это уже не хватило выдержки. Глаза жутко заслезились, и она с криком открыла воду, и стала промывать их. Мама при этом засмеялась, а вот Арине было не до смеха!

— Ыыыы! — замычала девочка, бешено промывая ладошками глаза. — Что это? Дерьмо!

— Люся, это лук! От семи недуг! — смеясь ответила мама. — Успокойся, скоро само пройдёт. Дай я сама почищу, милая.

Кое-как придя в себя, Арина оценила обстановку. Мама уже мелко резала лук. И процесс этот протекал с поражающей воображение быстротой. Умеют же люди! Хотя, если задуматься, злоключение с луком вполне можно было предвидеть, если задуматься и кое-что вспомнить. В памяти всплыл провальный прокат чемпиона России Максима Арбузова на чемпионате мира, когда он завалил прокат произвольной и упал в подвал, на 19-е место, в результате чего Россия в мужском одиночном потеряла одну квоту на Олимпиаду и путёвки на Игры получили только два одиночника.

И всё бы ничего. Провалы у каждого топового спортсмена бывают. Причём весьма и весьма мастеровитого и обласканного фортуной и медалями. Но обычно крупно проигравшие фигуристы сидят после провалов тише воды, ниже травы, всем своим видом показывая смирение, раскаяние и готовность отыграться. Тут же в сторис начинают постить видео с тренировочных прокатов, идеальные прыжки, шикарное катание, всем своим видом и комментариями показывая: «Днюю и ночую на катке! Это была случайность! Уж я-то задам в следующий раз, порву всех, нафиг! Тренируюсь, прихожу в себя, готов реабилитироваться! Спасибо за поддержку, дорогие болельщики, без вас бы точно повесил коньки на гвоздик». Естественно, такие посты от кающейся и страдающей любимки сразу побуждали фанатов и даже хейтеров фигуриста благосклонно относиться к нему, вываливая тысячи поддерживающих комментариев: «Держись! Мы с тобой! В следующий раз выиграешь, не форсируй подготовку, а то потянешь мышцы».

Макс поступил оригинально. Сразу после провала на следующий же день бизнес-классом улетел обратно в Россию, даже не дождавшись конца чемпионата, чтобы посмотреть прокаты россиян и поздравить коллег по сборной — девочек, парников и танцоров. Через два дня махнул на недельку на Мальдивы, откуда постил фотки с пляжей райских островов. Потом вернулся в Москву и запостил видос, как чистит лук, помогает своей девушке готовить ужин. «Чищу лук, помогаю любимой», — написал он под видосиком, чем кинул вниз последний комок снега, вызвавший лавину фанатской ненависти. Все соцсети и фигурнокатательные форумы заполонили тысячи хейтерских сообщений. «Чемпионат слил, квоты просрал, и похрен, чистит лук! Гнать со сборной таких тварей! Чтоб вы сдохли, уроды, пустые присоски к бюджету! Чисти лук дальше, пока другие медали берут! Можешь в шаурмичную идти работать, козёл!»

И с тех пор выражение «чистить лук» пошло в фигурнокатательную тусовку как выражение крайнего пофигизма и пренебрежения общественным мнением. А если копнуть глубже, то и недоработкой на тренировках, и в целом о наплевательском отношении к своему виду спорта. Арина вспомнила этот долбаный «чистить лук», потому что выражение лица Макса было точно таким же, как и у неё сейчас. Сквашенным и выражающим вселенскую боль и отчаяние. Арина тогда долго думала, что написать в ответ на пост и поставить ли лайк, но поняла по тону комментариев болельщиков, что ввязываться в это совсем не стоит, иначе потом в сотнях постов болелы будут обсуждать, почему она поставила лайк и поддерживающий комментарий. Поэтому закрыла пост и забыла про него.

— Люся! Ты меня совсем не слышишь? — голос мамы вывел из нелёгких воспоминаний. — Я тебя просила немного муки потрусить. Видишь, у меня руки в фарше.

Арина исполнила материнскую просьбу, больше похожую на приказ, и зорко наблюдала, как та формует котлеты, выкладывает их на лист, смазанный растительным маслом, запихивает в духовку. Заливает водой эмалированную кастрюлю с картошкой и ставит её на печь. Пока картошка закипала, котлеты подрумянились, и пошёл ароматный запах. Арина невольно сглотнула слюну. Пахло аппетитно, чего уж там! И опасно! Это был запах жира! Запах плюс 8 килограмм!

Мама сварила картошку, деревянной палкой истолкла её в пюре, добавила немного молока из стеклянной бутылки с широким горлышком, и небольшой кусочек сливочного масла. И когда всё было готово, с облегчением вздохнула.

— Ну вот и всё! Люсечка, золотце, мой ручки, и садись кушать!

— Я не хочу! — мрачно буркнула Арина. — Я ещё не проголодалась!

— Ничего не знаю! — махнула рукой мама. — Весь день голодом, и не хочешь есть? Ты в своём уме??? Ну-ка прекращай своевольничать!

— Я не весь день голодом! — возразила Арина. — Утром, в больнице, я завтракала! Съела целую запеканку! Это несколько сотен калорий! Чё нагонять жир???

— Перестань говорить ерунду. Люся! Ты хочешь меня расстроить???

Голос мамы стал грустным и печальным. Вот чем она брала Люську! Жалостью к себе! Но Арина не из таких сердобольных! Её на слабо не взять!

Пока Арина мыла руки, мама ей наложила огромную тарелку пюре и целых две котлеты. Мало этого, так напластала ещё полбулки хлеба. Это уже совсем перебор!

— Я столько не съем! — мрачно сообщила Арина, усаживаясь за стол, и с ужасом смотря на кучу быстрых углеводов. Они почти зримо, бесконечными химическими формулами возникли перед ней. Этой лохани хватило бы вдобавок и на Смелову, и ещё на пять таких же тощих фигуристок-юниорок!

— Ничего! — заверила мама. — Съедала раньше, съешь и сейчас!

На счастье, маман пошла в ванную мыть руки, и в это время Арина быстро встала, открыла форточку и выбросила еду из тарелки вниз. К несчастью, одна из котлет с частью пюрешки упала на металлический отлив снаружи окна, и это был явный признак преступления Арины. Оставалось лишь надеяться, что Дарья Леонидовна не заметит лежащую за окном котлету, а то быть скандалу.

— А я уже всё съела! — радостно сообщила Арина, когда мама вернулась из ванной.

— Ну вот. Молодец, — похвалила мама. — Я так и думала, что это не много. Тебе надо много кушать. Ты же спортсменка. Вон как быстро кушаешь.

— Я бы ещё капусту поела. Которая там. В банке, — заявила Арина, показывая на холодильник.

— Конечно, детка, сейчас положу тебе всё, что ты хочешь! — согласилась мама, и наложила ей полную тарелку квашеной капусты. Выглядит аппетитно!

Арина с осторожностью попробовала и неожиданно, ей понравилось! Похоже на кимчи из корейского ресторана «До Ре Ми» на Сретенке, куда ходили опять же с Сашей Смеловой, когда начали вести для подписчиков блог о кулинарном туризме Москвы. Правда, кимчи они так и не съели. Она оказалась сильно острой. Нет! Не кимчи! Скорее, мамина капуста похожа на гарнир «зауэркраут» из немецкой сосисочной в Небельхорне, куда заходили после старта попробовать настоящие баварские сосиски с сыром. Сосиски были огромными, жареными на гриле, с поперечными надрезами, с аппетитной корочкой, залитой расплавившимся сыром. Вкуснее Арина ничего не пробовала. И «зауэркраут» — капустный гарнир к ним. Бесподобно... И плюс двести грамм веса!

— Как вкусно! Ммм... — заявила Арина. — Ещё бы огурчик.

— С тобой всё в порядке? — подозрительно спросила мама, доставая из банки солёный огурец. — Раньше ты не слишком-то их ела!

— Да не, всё нормально, ма! — сказала Арина, пробуя огурец.

Он тоже был великолепен! Не как французские корнишоны любимой марки Gourmet Madame Salandon, а нечто похожее на чешские Znojmia Okurky, которые пробовали на банкете после этапа юниорского Гран-при в Остраве. Или это было в Словакии, в Братиславе? Забыла. Арина была и там, и там. Причём, вроде бы, несколько раз. Города и страны уже сложились в одно сплошное дежавю...

— Спасибо, ма, — Арина встала из-за стола, подошла к маме, и поцеловала её в щеку, благодаря за обед, чем привела родительницу в полнейшее изумление.

Похоже, Люська никогда не благодарила мать за еду, а может быть, и не целовала. Но поцелуи считались обычными в среде фигуристов. Мультикультурность навек поразила их, и вполне нормальным считалось при встрече по-французски или по-испански целоваться со всеми: с коллегами по сборной, конкурентками, тренерами, хореографами, особенно после прокатов, в кисс энд край, который по-простому назывался «уголок слёз и поцелуев».

— Люся, девочка, ты совсем другая стала после больницы! — расчувствовавшись, сказала мама. — А теперь иди, отдохни немножко. Почитай, или порисуй, как ты любишь.

— Не, ма! Я помогу тебе помыть посуду! — заявила Арина. И это была не прихоть, а необходимая стратегия. Нужно как можно быстрее втянуться в уклад здешней жизни. Сплошной прагматизм, ничего более...

Глава 9. Домашние дела

В первую очередь нужно освоить искусство мытья посуды без посудомоечной машины, без поролоновой губки и без бытовой химии. И это, не сказать, что сложно. Мама сполоснула посуду водой из крана, потом намылила тряпку и мыльной тряпкой принялась энергично перемывать грязные тарелки, а также испачканные во время приготовления фарша принадлежности. Заняло это не слишком много времени, но тряпку после мытья особо жирной посуды пришлось выкидывать. Мама тут же положила на раковину другую, чистую.

— Ну вот и всё, — облегчённо вздохнула она. — Сегодня можем устроить себе выходной. Даже, Люсинда?

— А... Завтра? — настороженно спросила Арина.

— Завтра это завтра! — отмахнулась мама. — Я не хочу сейчас говорить об этом.

— Но... Мне надо ходить в школу? Или меня на какое-то время освободили?

— Ладно. Шила в мешке не утаить. Когда ты лежала в больнице, из спортшколы ко мне приходили директор и твой тренер.

— Ну и? Продолжай! — настойчиво сказала Арина. — О чём шла речь?

— О тебе, естественно. Они сказали, что у тебя никаких перспектив в спорте нет. Ты уже должна быть кандидатом в мастера спорта, а ты всего лишь перворазрядница. Никакого прогресса. Соревнуешься с детьми, которые укатывают тебя как сивку крутые горки. Посоветовали сменить сферу увлечений. Стать актрисой, фотомоделью, ещё кем-то... Я не знаю... Люся, может, правда, а? Сколько можно разбиваться о лёд? Ты красавица. Иди в театральное училище. Будешь на сцене играть, а там и до кино недалеко.

— Нет! — решительно заявила Арина. — Я ещё не всё сказала и сделала в спорте! Я всё могу! Иначе не стоит жить, мама! Как я могу сдаться, отступить, не испробовав все варианты?

— Я так и предполагала, — вздохнула Дарья Леонидовна. — Что ты не согласишься. Но... Просто так тебя до тренировок не допустят после падения и сотрясения.

— Что от меня требуется сейчас? На данном этапе?

— Тебе нужно сходить на медосмотр в спортивный диспансер, потом зайти с выпиской из стационара к нашему участковому в детскую поликлинику, — неохотно ответила мама. — Можно наоборот. Как удобнее. Но это всё можно сделать в течение недели. Сегодня только вторник.

— Никаких откладываний! — мрачно заявила Арина. — Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Завтра я поеду куда надо, и сделаю то, что надо! Именно так!

Мама, ничего не говоря, посадила её рядом с собой на диван, и прижала к себе, обняв. Арине ничего не оставалось сделать, как обнять её в ответ.

— Давай хоть телевизор посмотрим, сейчас найду телепрограмму, — сказала мама. — Ты не видела, где она валяется?

— Нет! — Арина посмотрела на древний громадный ящик с надписью «Витязь». Телевизоры, что стояли у родителей в иженской квартире, выглядели получше, и посовременнее. И были импортные. С плоскими экранами.

— Телевизор включи, дорогая.

— А где пульт? — спросила Арина.

— О чем ты, Люся? — спросила мама, изучая газету, и отчеркивая в ней что-то ручкой. — Включи пожалуйста телевизор.

— Но пульта нет! — недоумённо возразила Арина.

— Естественно, нет никакого пульта! — не отрываясь от своего занятия, сказала мама. — И никогда не было. И вообще я не знаю, что это такое. Просто включи телевизор на первую программу.

Арина подошла к аппарату и задумалась. Телевизор был настолько древний, что к нему даже не было пульта! На корпусе торчали много кнопок и регуляторов. На счастье, все они были подписаны, и догадаться, что нажимать, можно легко, что Арина и сделала. Нажала кнопку «Сеть», а потом кнопочку с цифрой 1. Вроде бы телевизор ожил. Изображение, конечно, так себе, но смотреть за неимением лучшего можно. Правда, то, что шло, по содержанию было сильно на любителя. Про каких-то комбайнеров и высокие урожаи. Арина стала переключать программы. Кнопок было восемь, но работали только две. О май гат? Тут всего две программы??? Это как??? А зачем восемь кнопок???

— Дорогая, пожалуйста, не щёлкай каналами, ты же знаешь, их всего два. Третью через год запустят. Включи на первую. Там «Вечный зов идёт». Я люблю этот телефильм. Хоть и смотрела уже раз десять.

— А... Эмм ... Сорян, но... Есть DVD, или нечто вроде этого? Фильмец погонять! Как ещё смотреть???

— Мы и смотрим фильм! — заявила мама.— Если не нравится, иди почитай! Больше смотреть нечего!

Арина, мрачная, как туча, пошла в свою комнату. В плане развлечений этот сеттинг просто невозможен! Здесь ничего нет! Ни интернета, ни смартфонов, ни компьютеров, ни беспроводных колонок и фитнес-браслетов. Древних DVD-плееров и то нет! Нет нормальной еды и даже нет автомобиля. Неслыханно! Как жить-то???

Огромную проблему представляло питание. Что тут есть??? Дома Арина мясо ела по большим праздникам и выходным. И то очень дозированно. Граммов 50–100 за весь день, в обед. Вся еда была рассчитана до грамма и взвешена на кухонных электронных весах.

Обычно завтрак Арины состоял из маленькой порции овсяной каши и вареного яйца. На обед салат из авокадо, огурцов, помидоров черри и морских гребешков, заправленный оливковым маслом. Вместо гребешков мог быть кусочек атлантического тунца, рыбы дорадо или куриная грудка. Или ветчина с кусочком сырокопченой колбасы. В полдник — полстакана йогурта и овсяный или гречневый хлебец. В 19 часов ужин. Зеленое яблоко. Или манго со стаканом сока. Весь дневной рацион олимпийской чемпионки. После 19 часов разрешалось пить только несладкий чай или минеральную воду без газа. Считалось, что углекислота в газировке забивает мышцы и физическая отдача организма падает. Но еды больше никакой. До следующего завтрака. Так Арина питалась годами.

Ах да... Тренировки 6 дней в неделю по 8–10 часов. Единственный выходной — воскресенье. Тогда Арина могла оторваться и съесть всё, что хотела. Вплоть до шоколада и круассанов. Но во вменяемом количестве, без пережора. Сходить в модное кафе или ресторан. После этого всегда следовала часовая вечерняя пробежка. Час! Не определённое число километров, а именно ровно один час. Арина выставляла на фитнес-часах таймер и нарезала круги по пустому стадиону у дома. В любую погоду. Дождь, снег, гроза, порывистый ветер... Она выходила и бегала. Бесконечные круги. Тренированные и привыкшие к нагрузкам ноги размеренно топали по гаревой дорожке, которая, казалось, никогда не закончится. В ушах эйрподсовские наушники играют ритмичный спортивный чиллаут, помогающий держать темп бега, на поясе в спортивном чехле айпод. Изнеженные элитарии «Алых парусов», праздно сидящие в барах и спа-салонах, с изумлением смотрели на красивую девушку, которая бесконечно наматывает круги по беговой дорожке под проливным дождём, и понимали: она на другой ступени развития. Где воля и мотивированность на порядок выше. А ей ведь только 16!

Где бегать здесь, на окраине провинциального города, ещё и лютой зимой, чтобы сбросить лишние калории? Есть ли здесь зимние легкоатлетические манежи, куда Арина ходила в зимнее время года? Наверное, нет. Да и в чём бегать?

Оставив маму смотреть телефильм, Арина снова пошла рыться в своих вещах. Нашла несколько спортивных костюмов, один тёплый, с начёсом, майки, шорты. Две пары кроссовок. Но это всё летняя одежда. Нужен зимний пуховик и зимние кроссовки для пробежек на стадионе. В шубе и чунях не побегаешь. Разве что только договориться в спортшколе...

Теперь настало время послушать, под что Люська каталась. Но для этого сначала надо включить магнитофон «Весна-205», стоявший у неё на письменном столе.

У Арины в Иженске был бумбокс «Panasonic», который мог играть аудиокассеты, но она их никогда не слушала — этот вид носителя несколько лет уже отсутствовал в продаже. Во всех магазинах лежали компакт-диски, и Арина собрала неплохую музыкальную коллекцию на CD. Металлика, Раммштайн, AC/DC, Эминем, D-12, 50 Cent, Леди Гага, Аврил Лавин, Тейлор Свифт, Дан Балан, Майли Сайрус, Бритни Спирс... Дисков было около сотни. Такой вот причудливый был музыкальный вкус у Арины Стольниковой, от хэви-металла до рэпа и американской попсы.

Кассетный проигрыватель тоже пробовала включать, но запускался он с пульта управления, как и весь «Бумбокс», и как обращаться с кассетой, она не знала, и этому предстояло научиться сейчас. Арина воткнула шнур магнитофона в розетку, потом эмпирическим путем определила, как совать кассету и как включать воспроизведение. Это оказалось легко! То же самое, что на виртуальных проигрывателях в смартфонах и планшетах! Только здесь управляющие кнопки были физическими, и приходилось приложить небольшое усилие, чтоб их включить. И Арина справилась! Музыка заиграла! Качество, правда... Во-первых, звук не стерео и не объемный, во-вторых, нет низких частот, и высоких тоже так себе... Слушать такое музло можно было лишь при большой нужде. Так же, как и смотреть телевизор в зале.

На кассете, подписанной «Программы», с одной стороны были короткие мелодии, по две с половиной минуты, на другой стороне длинные, по четыре с половиной минуты. Наверное, это короткие и произвольные программы. Мелодии были довольно простые, без склеек и монтажа. Просто обрезанные по хронометражу. Это плохо. Музыку к своим программам Арина делала с тренером прямо в тренерской на его ноутбуке в аудиоредакторе. Многие топовые фигуристы нанимали профессиональных звукорежиссёров и платили им хорошие деньги за качественный монтаж трека, но Бронгауз считал, что никто лучше него не поймёт, как сделать музыку для победной программы. Так оно и было. Ведь он сам и ставил программы под эту музыку. Знал, где сделать акцент, где замедлить темп проката, а где ускорить. Музыка вызывала сильные эмоции у зрителей и судей. Акценты были расставлены так, чтоб на них приходились прыжки и другие основные элементы. Получалось очень эмоционально и убедительно.

Арина прослушала обе стороны кассеты. Музыка чередовалась. В основном русская и зарубежная классика. Чайковский, Рахманинов, Шостакович, Моцарт, Вивальди. Но была и русская народная. «Валенки-валенки», «Калинка-Малинка» и тому подобное. Услышав знакомую музыку для фигурного катания, Арина приободрилась. С этим уже можно работать.

Остаток дня прошел малоинтересно. Арина свыклась с мыслью, что назад, в Москву 2022 года, ходу нет, а значит, надо жить здесь и сейчас, в январе 1986 года, в городе Екатинске. И жить с максимальной эффективностью. Поэтому тут же расставила и разложила все вещи Люськи в соответствии со своими представлениями о прекрасном, и вечером, в 22 часа, легла спать. Перед сном несколько минут стояла и смотрела в кромешную тьму, где не видно ни огонька. Странно осознавать, что находишься в теплой квартире на окраине города, а сразу от тебя начинается мрак и на долгие километры нет ничего, кроме леса и снега. А вдруг там стоит и смотрит на неё медведь или волк? Бррр...

Утром проснулась в 6 часов. Мама бренчала на кухне, наверное, собиралась на работу. Арина не торопясь, аккуратно встала, чтобы не потянуть мышцы, и сделала короткую зарядку. Дома после пробуждения она обычно несколько минут бегала на тренажёре, чтобы окончательно прогнать сон. Здесь тренажёра не было, пришлось размять мышцы серией коротких упражнений из хореоподготовки. Со стороны движения смотрелись более изящными и красивыми, чем у Люськи.

— Малышка, ты уже встала? Что так рано? — крикнула мама из кухни.

— Встала. Пойду в больницу, — заявила Арина, несколько раз подпрыгнув, и тут же бросив это занятие, так как заскрипел деревянный пол под паласом.

— Ох, спала бы, посыпохивала ещё, — сказала мама. — Всё равно больница с 8 работает.

— Ну и чё. Пока позавтракаю, пока доеду.

В то время, когда мама сооружала на кухне завтрак, Арина решила принять душ, как делала у себя дома каждое утро. Конечно, здесь не было итальянской душевой кабины и джакузи, не говоря уж про биде. Придётся пользоваться обычным душем, залазить в ванну, прям как в Иженске. Однако и с душем вышла промашка. Вода текла тонкой струйкой. Такой, что невозможно было мыться.

— Ма! Там воды нет! — сообщила Арина, вытираясь банным полотенцем. Всё-таки получилось кое-как. Но впечатления от советского душа остались самые негативные. Как они моются тут вообще? Нет брендовых шампуней от спонсора, нет жидкого мыла, нет деликатной смывки для зоны бикини! Как тут живут???

— Естественно нет, малышка, — ответила мама. — Все собираются на работу, умываются. Давление низкое по утрам и вечерам. А мы на 9-м этаже.

— А чё встают в такую рань? — удивилась Арина.

— Ехать до работы далеко. С автобусами плохо в это время. Все встают пораньше.

— Так пораньше встают, поэтому и воды нет! Вставали бы все в разное время, и лучше было бы! — решительно заявила Арина. — А ещё тут... Плохо всё! Вот!

— Так, Люся! Прекращай умничать, иди завтракать. Я поджарила великолепные гренки!

Люса села за кухонный стол и разглядела еду, которую приготовила мать. Ломтики черного хлеба, обмазанные яйцами и поджаренные в сливочном масле. Похоже на парижские тарталетки «Madame Tortinella», и наверняка они очень калорийные. Но таскаться по морозу предстояло весь день, поэтому можно и попробовать. В Париже после финала Гран-при вместе с Сашей Смеловой зашли в рядовое бистро на Монмартре и офигели от десятка видов этих жареных бутербродиков, которые готовили за пару минут прямо на глазах. Ростбиф и голубой сыр, сливочная фасоль и тыква, копчёный лосось, пассерованная спаржа, яйцо и тушёная капуста, омлет и сливочный мягкий сыр! Вот! Точно! С большой натяжкой можно признать мамины тарталетки с омлетом и мягким сыром!

— Мне нужна транспортная карта, чтобы передвигаться по городу! —заявила Арина, сглотнув слюну, и прервав приятные воспоминания. — Она у меня есть?

— Проездной? — удивлённо спросила мама. — Нет. Ты же сама говорила, что он тебе не нужен, хотя, я всегда убеждала, что при твоём графике жизни просто необходим! Ты целых три раза в неделю ездила на тренировки в дворец спорта!

— Три раза? — недоумённо спросила Арина. — Но это мало! Чтобы результаты по фигурному катанию были, нужно заниматься каждый день!

— Люся, дорогуша, давай оставим этот разговор на потом, — решительно заявила Дарья Леонидовна. — Я оставлю на столе 3 рубля. Зайдешь в овощной, купишь яблок. В магазине купи вермишель и хлеб. Долго по улице не ходи! Сегодня минус 30! Всё! Пока! Захлопни дверь и не забудь ключи. Выписка из больницы в газете на прихожей!

Мама быстро оделась и убежала, хлопнув дверью. Арина в прострации осталась сидеть на кухне. Минус 30 мороз, и на часах шесть тридцать... Дома она уже ехала бы на тренировку в элитном женском такси, а здесь... Ехать некуда и не на чем. Почему у Люськи были незавидные результаты в спорте, стало ясным как божий день. Она элементарно недорабатывала. Три тренировки в неделю — это очень мало. И что она делала на них? Тоже непонятно.

С 10 лет Арина прыгала все тройные прыжки, во всех возможных каскадах и комбинациях. Почему, собственно говоря, и выигрывала все региональные старты в своей категории. В 10 лет она уже была перворазрядницей, в 12 лет — кандидатом в мастера спорта. Уже тогда она пробовала тройной аксель. В 13 лет в юниорах выиграла Спартакиаду учащихся и получила звание мастера спорта и приглашение в Москву, в «Хрустальную звезду», к Бронгаузу. В 14 лет она уже прыгала все рёберные четверные прыжки и триксели. Выиграла первенство России среди юниоров, на взрослом чемпионате России стала третьей, уступив лишь «взрослым» фавориткам Далиевой и Зенитовой, которые были-то всего на год старше. Потом Арина поехала на юниорский чемпионат мира в Лозанну и выиграла его, получив звание мастера спорта международного класса и полсотни тысяч долларов призовых. И она была в возрасте Люськи! Ей было 14 лет!

Люська в 14 лет не добилась ничего. Она была на уровне 10 летней Арины. И то, не умела прыгать даже дупель! Ещё она была плюс 8 килограмм. Ей элементарно трудно прыгать многооборотные прыжки.

Но ничего... Арина решила исправить эти недостатки. И начать именно сегодня. Именно сейчас. С поиска того, что может заменить полноценное спортивное питание, к которому она привыкла.

У мамы было много круп, лежащих в пластиковых ёмкостях с крышкой. Это хорошо. Завтрак уже есть. В холодильнике в банках лежали капуста и огурцы. Как гарнир к обеду они пойдут... Но требовалось и нечто мясное или рыбное. Источник белка и медленных углеводов. Источник энергии. Всё-таки фигурист — это спортсмен, и затраты энергии бывают колоссальными. Впрочем, Люська могла обедать и в школе, хотя о школьных обедах в Иженске у Арины осталось самое нелестное воспоминание. Может, в СССР они другие?

Одевшись, Арина проверила, всё ли взяла, и захлопнула дверь квартиры. Она ступала в неведомый мир. Совсем одна. На улице -30.