Калгари 88. Том 6

Глава 1. Последние штрихи

Новая тренировочная методика Левковцева, направленная на прокаты программ отдельными частями, принесла пользу — Хмельницкая и Соколовская провели самые последние тренировочные прокаты на отлично. Фигуристки поначалу катали программы частями, оттачивая переходы и позиции до малейших нюансов, потом склеивали прокаты воедино, и постановка получалась цельной, при этом не теряя ни в сложности, ни в зрелищности. Дело спорилось, однако вырисовался недостаток. Прокаты получались сложными, техничными, но превышающими время программ в среднем на пять — шесть секунд, что уже грозило штрафными баллами от судей. Но всё-таки удалось победить и эту проблему.

Для достижения положительного результата понадобилась дополнительная тренерская работа, инициатором которой была Арина. Именно она внесла в тренировочный процесс кое-какие, казалось бы, несущественные изменения, но которые сыграли большую роль в окончательной подготовке спортсменок. И предложение, повлёкшее хороший результат, она внесла неспроста — именно к такому способу прибегал Бронгауз, чтобы добиться идеального тренировочного проката соревновательной программы.

— Слушайте, я не пойму... — с лёгкой досадой сказал Левковцев, зафиксировав очередное превышение времени программы. — Пять секунд — это много. Накажут, и медали не видать. Я обрадовался, что нашёл оптимальный баланс между техникой и артистизмом, но по всему видать, что нет — не получается склеить всё как надо. Придётся вернуться к прежним, более простым в хореографии вариантам программ. Или улучшаться постепенно.

— У меня есть небольшое предложение, — неожиданно сказала Арина, внимательно выслушав тренера.

— Рассказывай, — согласно кивнул головой Левковцев, гадая, что же на этот раз придумала Люда.

— Нужно попробовать проконтролировать по таймингу каждый участок программы и в ходе проката отмечать окончательное исполнение элемента, — заявила Арина. — Ну... Голосом. Или свистком — неважно. Чтобы мы знали, сколько реального времени у нас в запасе. Сначала мы откатаем простой вариант программы, и вы отметите контрольные точки, которые должны быть после каждого элемента, полностью соответствующего максимальному уровню исполнения. Потом будем подтягивать исполнение усложнённых вариантов программ до этих контрольных точек. Так мы определим, где затыкаемся. Это ведь дело сугубо индивидуальное.

Соколовская с большим удивлением покосилась на Арину — такие умные речи от легкомысленной в прошлом Хмельницкой она частенько слышала. Раньше фигуристки смеялись, когда Люда выражалась в подобном интеллигентно-высокопарном тоне, но сейчас смеяться было не над чем — слова Хмельницкой выглядели разумно.

Предложение имело смысл, потому что музыка в программах не везде имела ярко выраженные акценты и сильные доли, по которым разносились элементы, и фигурист зачастую мог потеряться в программе, запоздать. Критичный результат, особенно во второй части программы, когда наверстать уже нечего и взять время неоткуда. Эта проблема была неактуальна, когда постановки Хмельницкой и Соколовской катались в раннем варианте, однако теперь, когда шагами и переходами программы оказались насыщены до предела, потеря нескольких секунд могла очень негативно сказаться на прокате — времени догнать тайминг уже не оставалось. Пара замедленных шагов на дорожке или пара лишних оборотов во вращении губительно сказывались в конце программы.

— Хорошо! Согласен! — кивнул головой Левковцев. — Сначала откатаем эталонную программу. С теми связками, которые были на чемпионате Свердловской области. Эти программы вы хорошо помните — они накатаны до звона.

Работа предстояла очень кропотливая, поэтому Левковцев основательно подготовился к ней, пока юниорки разминались беговыми шагами. Расположился прямо у калитки, положив на бортик секундомер и блокнот с ручкой. Рядом на столе поставил магнитолу, принесённую из зала ОФП, и кассеты музыкального сопровождения. Когда всё было готово, Левковцев окликнул спортсменок.

— Люда! На старт! Катаем «Жар-птицу»! Марина! К бортику! — скомандовал тренер, и когда Соколовская подъехала, дал ей блокнот и ручку. — Держи. Будешь мне помогать. Когда она будет выходить из элемента, я буду засекать хронометраж, при этом громко и чётко говорить время по секундам от начала программы.

Потом Левковцев включил музыку, и Хмельницкая начала прокат. Заход на стартовый каскад она сделала уже более усложнённым, с поворотами «тур шене», насчёт этого Левковцев не возражал — по своей физической подготовке фигуристка сейчас входила в хронометраж и прыгала каскад в музыкальный акцент. Но в программе были более сложные куски, в частности, отрезок между стартовым каскадом и комбинированным вращением, и после ещё два участка, на дорожке шагов и перед заключительным вращением — заклоном.

Когда Хмельницкая катала короткую программу, Левковцев контролировал прокат с секундомером, громко отмечая название элемента и время начала его исполнения. Соколовская в это время отмечала в блокноте эти данные. Как только Хмельницкая закончила прокат и застыла в финальной позе, Соколовская подала тренеру готовый точный хронометраж программы «Жар-птица». Хмельницкая при этом чисто откатала программу и закончила с точностью до секунды. В простом варианте Люда каталась идеально!

Судя по всему, задуманное, кажется, получилось! Теперь нужно было точно так же просканировать программу Соколовской.

— Марина! На старт! Исполняешь «Время вперёд» в прошлой версии! — скомандовал Левковцев. — Люда! Записываешь хронометраж по моей команде.

Фигуристки поменялись ролями. Соколовская катала короткую программу, Левковцев смотрел по секундомеру время исполнения элемента и называл Хмельницкой название и точный хронометраж исполнения. Когда Соколовская закончила катать, у тренера была точная раскладка хронометража короткой программы Соколовской. И она тоже откатала точно по времени до секунды. С этим уже можно было работать!

— Девчонки! Десять минут отдыха, потом Люда начинает прокат усложнённого варианта программы, — сказал Левковцев. — Я буду смотреть по вашим записям время исполнения элементов. Если появится просадка по времени, скажу, где надо прибавить.

Фигуристки уселись рядком на лавочку, а Левковцев расположился с ними рядом.

— Владислав Сергеевич, а мы поедем в Югославию, если победим на первенстве? — вдруг спросила Арина.

— Первое-второе место автоматически гарантируют попадание на первенство, — согласился тренер, с лёгким удивлением посмотрев на Арину. — Третье под вопросом. Но до этого ещё дожить надо, Люда. Сейчас главное — сосредоточиться на союзном первенстве. Цели у нас на него определённые.

— И какие цели? — вдруг спросила Соколовская.

— Скрывать не буду, — признался Левковцев. — Спортивный комитет и директор школы настроены на золото. В вас поверили. Но мне дали понять, что это желательный, но не обязательный результат, так что дышим свободно и спокойно. Я лично максимально высокую цель на первенстве для вас не ставлю. Катайтесь на максимуме, без всяких оглядок на медали и медальные планы. Меня устроит любое ваше место при удачном прокате. Соперницы приедут не в поддавки играть. Будет тяжело.

Сам того не подозревая, Левковцев дал огромную фору своим спортсменкам, не потребовав от них сиюминутный результат, поэтому над Соколовской и Хмельницкой не будут довлеть медальные планы, которые армия и МВД спустили фигуристкам своих клубов. В этом отношении екатинские фигуристки имели большое преимущество, которое могло сыграть большую роль в дальнейшем.

После отдыха Левковцев велел катать короткие программы с максимальной хореографической сложностью, наработанной на этой неделе.

— Люда! Катаешь «Жар-птицу» в последнем варианте! — распорядился Левковцев. — На меня внимание не обращай. Я буду контролировать каждый шаг и позже скажу, где нужно прибавить.

Люда встала в стартовую позу и, после того как Левковцев включил музыку, начала прокат. Левковцев положил на бортик секундомер, блокнот с записями промежуточного хронометража, смотрел на прокат Хмельницкой и бегло сверялся с правильностью исполнения элементов по времени. Естественно, проблемы вскрылись сразу же. На этом этапе Левковцев лишь отчёркивал проблемные места и ничего не говорил во время проката, чтобы не сбить фигуристку. Тайминг оказался превышен на шесть секунд.

После того как Хмельницкая закончила прокат, Левковцев велел ей отдохнуть, а на лёд позвал Соколовскую. Марина откаталась в этот раз мощно, чисто и без ошибок, сделав все предписанные элементы, в том числе сложный заход на стартовый каскад с несколькими поворотами «тур-ан-лер». В конце программы Марина почувствовала, что отстаёт, и попробовала наверстать упущенное время в последнем вращении, но это было невозможно. Теоретически, можно снизить число оборотов во вращении или убрать одну из позиций, но это грозило потерей технической оценки. А если доделывать вращение, когда уже стихла музыка, это снижение артистической оценки и минус за превышение времени. Дилемма!

У Соколовской превышение тайминга составляло те же пять секунд. Много. После того, как она закончила короткую программу, Левковцев усадил чемпионок на скамейку и показал им свои заметки.

— Марина, сейчас давай начнём детальный обзор с твоей программы, — сказал Левковцев. — На каскад ты зашла хорошо, энергично, в хорошем темпе. Прыгнула его блестяще. Выехала оленем. Потом у тебя должны идти три «тур-ан-лер». Но ты исполнила четыре. Потом зашла в либелу бедуинским. Вместо шести оборотов ты сделала восемь оборотов в базовой позиции. Зачем? Лишние два оборота никак не сказываются на оценке. В кольце и бильмане тоже превышение по два оборота. Я понимаю — это страховка на всякий пожарный, чтобы не получить низкие уровни за недодержанную позицию, но все эти мелочи сказываются на окончательном тайминге. Из этой связки ты вышла на две секунды позже, чем надо. Много. Тебе наверстать это негде, если только в дальнейшем не упроститься. Смотрим дальше. Перед двойным лутцем у тебя слишком насыщенная переходами дорожка. Выбросим прыжок в оленя с выкрюка и твиззлы. Исполнишь лутц после стандартных тройки, моухока и чоктау. Ещё у меня претензии к остальным вращениям — везде лишние обороты. Марина, так не годится. После программы у тебя превышение тайминга в пять секунд, и ты смазываешь финал, торопясь закончить смену ноги.

— А... Эмм... У меня? — с интерсом спросила Арина.

Могло показаться странным, что фигуристки не знают, где у них затык, но на самом деле это было повсеместное явление — многие не помнили, как и что вообще катали на соревнованиях, настолько высок был психологический прессинг. Для многих казалось — вот только вышла на лёд, а прокат уже закончен. Что было в середине — непонятно и неизвестно.

— Сейчас дойдём и до тебя, Люда, — согласно кивнул головой Левковцев. — На стартовый каскад заход у тебя волшебный, в акцент музыки, тут ни добавить, ни убавить. А вот после каскада пошли те же проблемы, что и у Марины. Перед заходом на комбинированное вращение три перепрыжки, три твиззла и три пируэта. И так в обеих версиях программ. Что-то надо убрать. Перепрыжки лишние. Будешь выходить из каскада сразу же твиззлами и потом по-прежнему раскручиваться пируэтами с «аттитудой». В комбинированном вращении у тебя тоже много лишних оборотов, по пять-шесть штук в каждой позиции. Мало того, что ты устаёшь, так они ещё и на оценку никак не влияют. С остальными позициями во вращениях тоже беда — как и у Марины, превышение оборотов в либеле. В общем, будем работать точечно.. Вы как, не устали?

— Нет! — сказала Соколовская и посмотрела на Арину. Конечно, Арина устала, но только немножко, чуть-чуть. Правда, всё же лучше, если будет кататься после Соколовской.

— Хорошо... — согласился Левковцев. — Марина, на старт! Катаем короткую программу со сложной хореографией. Не зацикливайся на исполнении, я буду по таймингу, в нужное время подавать сигналы свистком, что нужно переключиться на следующий элемент.

Соколовская начала прокат, а тренер внимательно наблюдал за ней. Естественно, Марина знала и учитывала тренерский разбор программы, но это знание держалось в голове ровно до стартового каскада. Потом Соколовская стала делать то, что ей привычно и уже хорошо натренированно. И вот тогда Левковцев подавал сигнал в свисток, показывая, что элемент закончен и пора приступать к следующему. Подавал не точно по таймингу, а за половину секунды, отводимых на принятие решения, чтобы прокат не получался спонтанным.

Когда Марина закончила программу и застыла в финальной позе, Левков сразу понял, что задуманное получилось, ещё даже не глядя на секундомер, который остановил чётко в нужный момент. Потом посмотрел на циферблат — он показывал ровно две минуты тридцать секунд. Получилось!

Методика такой огранки программы была не нова, просто Левковцев не знал о ней — у него не было парников и танцоров. А ведь именно так обучали пары и дуэты, занимающиеся этими видами фигурного катания. Именно так тренировали параллельные вращения. Когда это вращение исполняют два фигуриста разного пола, да ещё с разным телосложением и физическими данными, очень трудно добиться хорошей синхронности позиций вращения и числа оборотов. Поэтому тренер наблюдал за исполняемым числом оборотов и в нужный момент подавал сигнал, чтобы фигуристы меняли позицию. Так же у парников контролировались и другие элементы — заходы и выходы прыжков, связки и параллельные дорожки шагов.

В новой методике тренировки тоже присутствовали две воображаемых фигуристки — одна со старой программой, другая с новой, и при коррекции программы они становились одним целым. Процесс этот оказался еще более лёгким, чем при тренировке парников, потому что физические кондиции спортсменки при прокатах обеих версий программ были одинаковыми.

— Марина, молодец! — радостно крикнул тренер. — Всё хорошо! Иди отдохни! Люда, ты на старт! Будем препарировать твою программу!

С Хмельницкой контролируемый прокат тоже получился с хорошим результатом — фигуристка замерла в финальной позе точно по таймингу. Получилось всё с первого раза. Осталось только закрепить полученные навыки, чтобы каждое движение было доведено до автоматизма. Этим можно было заниматься сегодня до конца отпущенного времени на тренировку. Завтра можно приступать к накатыванию произвольных программ по новой методике, а послезавтра... Послезавтра особо ответственный день! Должны состояться чистовые контрольные прокаты перед многочисленной публикой.

О таких контрольных прокатах попросил сам Левковцев, на этот раз отступив от своего принципа, что на тренировках посторонних быть не должно. Его довод перед директором школы был прост — фигуристки должны адаптироваться к московской публике, более изощрённой в понимании фигурного катания. К публике, которая отличает твиззл от пируэта и которую не введёшь в заблуждение обманными шагами, исполненными для экономии сил. Но самое главное, это будет публика, которая пришла болеть за своих, московских фигуристов. Принцип местечковости в спорте так и не был побеждён. Воспитанницы Левковцева приедут на первенство СССР завоевательницами. Провинциалками, приехавшими брать золото столицы. Реакция на их выступление, скорей всего, будет такая же, как здесь, от обычной посторонней публики, то есть никакая. А возможно, и недоброжелательная.

Конечно, в Свердловске у его фигуристок был опыт выступления при аншлагах, когда возгласы неискушённой в фигурном катании публики были исключительно восхищёнными. Но что будет, когда фигуристки будут кататься перед молчаливыми трибунами, Левковцев ещё не знал...

Глава 2. Контрольные прокаты чемпионок

Пятница, 7 марта 1986 года. Тренировочный каток ДЮСШОР-1 города Екатинска. Контрольные прокаты фигуристок перед отъездом в Москву. На трибунах преподаватели и учащиеся ДЮСШОР. Согнали всех — от фигуристов до хоккеистов. Присутствовали родители спортсменов, группа поддержки из школы, где училась Хмельницкая, представители трудовых коллективов, ветераны, журналисты из городской газеты, представители спорткомитета города. Собрали всех более-менее заинтересованных и причастных лиц. Самое удивительное, что Левковцев заранее не сказал фигуристкам, что прокаты будут открытыми. Они об этом узнали в последний момент.

Арина и Соколовская неспеша размялись в зале ОФП, немного перевели дух и, надев коньки, отправились на каток. Одеты, естественно, в спортивные костюмы, так как платья уже были поглажены и положены в сумки. На Арине чёрная вязаная налобная повязка с кошачьими ушками, по личной просьбе связанная мамой накануне — на катке холодно, и при длительной тренировке уши отмерзали только так. Соколовская встретила бросающуюся в глаза обновку с большим удивлением, переросшим в бурное веселье.

— Ты бы ещё хвост прицепила, — рассмеялась Марина, внимательно разглядывая причудливую деталь гардероба. По всему видно, что повязочка её заинтересовала и, возможно, даже понравилась.

— Я не квадробер и не кошкодевочка, чтобы с хвостом ходить! — хихикнула Арина.

— Ну-ну... — усмехнулась Соколовская, вставая с лавки. — Квартабоббер... Пошли на каток, кошачья девочка.

В коридоре у катка встретил Левковцев, и фигуристкам почему-то не понравилось улыбчивое выражение его лица. Было в нём нечто по-детски шкодное. У спортсменок, привыкших от тренера ждать лишь отягощения своей судьбинушки, это вызвало моментальную тревогу.

— Что? — предчувствуя недоброе, подозрительно спросила Арина.

— Хотел бы вас предупредить, — коварно сказал Левковцев. — Руководство школы решило сделать контрольные прокаты открытыми. На трибунах будут присутствовать зрители. После областного чемпионата от общения с болельщиками вас освободили, но никто не забыл, что есть такие фигуристки, как Хмельницкая и Соколовская. Люди хотят увидеть ваши наработки.

— А чё их смотреть-то? — недружелюбно спросила Соколовская, грозно нахмурив красиво подведённые брови и сверкнув яркими синими глазами. — Мы не в зоопарке.

— В зоопарке — не в зоопарке, а люди на трибунах сидят и ждут вас! — возразил Левковцев, неодобрительно покачав головой. — Ваше дело чисто откатать по две программы и на этом всё — свободны.

— Хм! — недовольно хмыкнула Соколовская и пошла на каток, легко обогнув тренера, как коварная морская волна огибает одиночный скалистый утёс. Арина отправилась за ней. Настроение у обоих слегка упало.

... В пустующей судейской зоне арены вольготно расположились ответственные товарищи. Присутствовали Фёдор Никитич Редькин, председатель комитета по физкультуре и спорту города Екатинска, Владимир Иванович Каганцев, директор ДЮСШОР, и первый секретарь горкома КПСС Иван Егорович Силаев. Причём Силаев пришёл одним из последних, когда уже Каганцев и Редькин сели в укромном судейском местечке, отделённом высоким бортиком от остальных зрителей. И место попалось хорошее, и настроение было прекрасное, подогретое волшебной жидкостью из сейфа Каганцева. Уже приготовились весело провести время, как вдруг нежданно-негаданно появился первый секретарь горкома, которого к трибуне провёл хоккейный тренер.

— А чем это вы тут, дорогие товарищи, занимаетесь? — строго спросил Силаев.

— Работу работаем, Иван Егорович, — шутливо ответил Редькин, пожимая руку секретаря горкома. — А вы тут какими судьбами?

— И я работу работаю, — сухо ответил Силаев. — Я тут, товарищи, поручение, данное мне Борисом Николаевичем Ельциным, исполняю.

— И что за поручение? — поинтересовался Каганцев.

— А поручение такое... — оглянувшись и снизив голос сказал Силаев. — Донос написали на вас в ЦК. На всю вашу тёплую компашку.

— И кто же написал? — изменился в лице Редькин. Теперь выражение его лица словно соответствовало фамилии и имело такой вид, как будто председатель спорткомитета съел целую миску отборной чёрной редьки. Каганцев тоже насторожился — ушки на макушке.

— Письмо пришло в ЦК от некой Тамары Ивановны Быстрицкой, председателя совета ветеранов 144-го секретного завода, — заявил Силаев. — Содержание странное. О том, что программы наших екатинских спортсменок непатриотичные по исполнению и антисоветские по духу. И никак не соответствуют облику морале советского человека и спортсмена. И о том, что ответственные товарищи вместо того, чтобы пресечь антинародное действо, сами приняли в нём активное участие, поддакивая и восхваляя его. Вы что сотворили на этом чемпионате? Что Хмельницкая и Соколовская натворили? Почему люди в центральный комитет партии жалуются?

— Тьфу ты! — чуть не плюнул на пол Редькин, но вовремя сдержался. — Опять какие-то сумасшедшие старые кочерёжки в наши дела лезут. Да ничего плохого не исполнили там наши девчонки! Показательная программа была на карибскую тему и под иностранную музыку. Идеологически правильную, кстати. Боб Марли, как мне сказали потом, борец за права коренного населения Ямайки против американских империалистов. Пел он на испанском языке, а не на английском. Девчонки пошалили немного, задницами покрутили в духе латиноамериканского танца. Весь зал на ушах стоял — трудящимся понравилось, игрушками забросали. И многим ветеранам тоже понравилась программа — на следующий день девчонки на Уралмаш ездили по приглашению трудового коллектива и совета ветеранов. Никакой антисоветчины там и близко нет, что за бред.

— Не знаю... — неопределённо ответил Силаев. — Сигнал есть, надо отреагировать. Иначе никак невозможно. Это хорошо, что товарищу Ельцину это письмо отдали, чтобы он разобрался — сыграло роль то, что он свердловский и знает тут всех местных ответственных товарищей. Товарищ Ельцин письмо мне по партийной линии спустил, как положено по протоколу, и поручил мне разобраться и лично доложить, в чём дело. Несмотря на то, что Хмельницкой он лично благоволит, если есть какие-то проблемы в репертуаре, нужно их на месте решать, а не потом, когда дело выше пойдёт. Сейчас донос на уровне товарища Ельцина повис, выше не пойдёт.

— Да смотрите... — Каганцев показал рукой на Арину, вышедшую на лёд. — Сами всё увидите... Ничего там сверхъестественного нет.

...Арина окинула беглым взглядом собравшихся людей — народу было около сотни человек. Не так много, как она предполагала, но и при такой публике исполнять тренировочный прокат не хотелось. Одно дело, когда ты в платье и образе, совсем другое дело, когда ты в спортивном костюме и с кошачьими ушами на голове. Про них Арина вообще забыла и вспомнила, когда только вышла на лёд. Вспомнила по негромкому смеху, донёсшемуся с трибун. В смехе явно послышались интонации Аньки. «Задрали уже», — злобно подумала Арина, приняв стартовую позу «Жар-птицы». Настроение не сказать, что совсем упало, но от неожиданного изменения формата тренировки слегка померкло.

Прокат короткой программы не задался с самого начала, хотя Арина вроде бы сразу же вошла в образ и забыла окружающую обстановку. На стартовом каскаде сдвоила тройной флип, что случалось настолько редко, что и не могла вспомнить, было ли такое вообще. Похоже, слабо разогналась на каскад, так как начала осторожничать. Чуть не упала с тройного лутца, сделав степ-аут и с трудом удержавшись на льду исключительно благодаря работе рук. Кажется, накосячила на дорожке шагов, грязно сделав одну из секций. По всем признакам — неудача, а не «рабочий прокат». Сдвоенный тройной флип принёс бы значительное снижение технической оценки. Плюсом было то, что Арина даже при таком неблагоприятном развитии событий отработала очень хорошо остальные, непрыжковые элементы, на опыте и профессионализме. Левковцев засек время по секундомеру — прокат не бросила, сделала на максимальной сложности и закончила точно по таймингу.

Публика встретила выступление более чем сдержанно — народу было мало, люди шептались, что вон он сидит, сам Силаев, и даже учащиеся спортивной школы, обычно хорошо поддерживающие своих коллег на соревнованиях всех видов, стеснялись более энергично выражать благодарность фигуристке. Арина чувствовала себя не в своей тарелке, раскланиваясь перед молчащей и внимательно наблюдающей за ней публикой, расщедрившейся лишь на редкие робкие аплодисменты. Впрочем, и такой опыт был, когда выступала в своём времени на турнирах категории В и юниорских Гран-при в европейских городах, где интерес к юниорскому, да и взрослому фигурному катанию был околонулевой.

Следом в прокате навозила Соколовская, что для неё в последнее время было крайне нехарактерно — все контрольные и соревновательные прокаты последнего времени Марина заканчивала чистоганом. Сейчас же чистого исполнения не получилось. Безошибочно исполнив каскад с тройным сальховом и обязательный двойной лутц, Соколовская свалилась после дупеля, и после этого, явно обозлившись, практически бросила прокат, с явным неудовольствием кое-как закончила программу. Возможно, в соревнованиях она бы вытянула её, но сейчас не посчитала нужным лишний раз напрягаться.

Левковцев спокойно отнесся к относительной неудаче — к возможному провалу он был готов, справедливо считая, что тяжело в ученье — легко в бою. Встретил своих фигуристок как надо, вежливо и с достоинством, невзирая на явно недовольное настроение.

— Ничего, всё хорошо будет, — каждой спортсменке улыбался Левковцев. — Всё наверстается...

На произвольной программе Арина собралась и сделала всё как надо — попала и в тайминг, и прилично откатала хореографически, и впечатление оставила после себя очень хорошее. Зрители уже не могли усидеть спокойно и начали аплодировать, сначала робко, а потом всё сильнее и сильнее. Арина с удовольствием раскланялась и покатила к тренеру.

— Вот видишь — всё получилось! — одобрительно сказал тренер и похлопал по спине. — А сейчас можешь отдыхать. Через десять минут подойдёшь в тренерскую.

— Как? Всё? — недоумённо спросила Арина. — А встреча с болельщиками?

— Никакой встречи не будет, — заверил Левковцев. — Былые заслуги забыты. Начинаем работать с нуля. Все встречи с болельщиками и праздники будут по итогам первенства.

Арина, конечно же, никуда не пошла — досмотрела до конца прокат Соколовской. Марина тоже сумела блеснуть. В перерыве она успела отдохнуть и взяла себя в руки — всё получилось хорошо.

— Молодец! Сумела настроиться! — похвалил Левковцев, подавая чехлы. — А сейчас в тренерскую. Обязательно!

...— А где же то, что не понравилось ветеранам? — недоумённо спросил Силаев, когда увидел, что фигуристки исполнили по две вполне нейтральные программы и вместе с тренером ушли со льда через служебный вход.

— Они сегодня не исполняли показательную программу, — объяснил Каганцев. — Только соревновательные прокаты. Ко мне обратился тренер и попросил собрать всех, кого можно. Всех, кто захочет прийти, чтоб фигуристки привыкли к присутствию зрителей на трибунах. Это самое важное. Показательный номер не был предусмотрен сегодня.

— Так это показательный номер, что ли, по поводу которого возник весь сыр-бор? — удивился Силаев. — Не знал...

— Вот именно, Иван Егорыч, — заверил Каганцев. — Это, считайте, что спектакль на льду. Театральное действо для развлечения зрителей. Цирк, театр, лицедейство. О чём тут вообще можно спорить? Девушки не голые выступали, да и ладно. Остальное — чистой воды вкусовщина из разряда «нравится — не нравится».

— Хорошо... — помолчав, сказал Силаев. — Поверю вам на слово и сообщу товарищу Ельцину о результатах проверки. Но знайте, товарищи — ваши имена в этом отчёте будут фигурировать как допустившие Хмельницкую и Соколовскую к исполнению этой программы.

Каганцев пожал плечами, показывая, что ему всё равно, и предложил собеседникам пройти к себе в кабинет по срочному делу...

...Перспектива зачем-то идти к тренеру не радовала.

— Чего ему надо? Вроде всё уже рассказал, — сказала Арина, вопросительно посмотрев на Соколовскую. — Завтра у нас выходной, послезавтра приезжаем к спортшколе с вещами. Вопросов нет.

— Не знаю, — пожала плечами Соколовская. — Наверное, мозг выносить будет в очередной раз.

Однако Левковцев мозг не выносил! Да и вообще, в тренерской, кроме него, было много народа. Вся юниорская группа, да и мастера тоже, была в сборе! Арина с удивлением посмотрела на это сборище, гадая, чего они сюда пришли, — сейчас как раз было время их тренировок по ОФП.

— Ааа! Вот и они! Люськааа! — приветственно закричала Анжелика и бросилась на Арину, обняв её за талию... и чуть не сбив с ног. Зоя и Нина тоже обрадовались, увидев одногруппниц, уже неделю тренирующихся раздельно.

— Что за сбор? — поинтересовалась Арина, с трудом избавившись от объятий девочки.

— Не знаем, — пожала плечами Анжелика. — Сейчас скажут.

И сказали! Увидев, что все пришли, Левковцев вышел из-за стола, где сидел, о чём-то разговаривая с Горинским и Савосиным.

— Дорогие наши девушки! Позвольте от имени тренерской группы поздравить вас с наступающим праздником — Международным женским днём! — радостно сказал Левковцев. — Хочу пожелать вам счастья, здоровья, успехов в труде и спорте.

Слова тренера были встречены громкими приветственными криками и аплодисментами. Вот, оказывается, почему все собрались в тренерской — парни решили поздравить одногруппниц. Вперёд вышел Горинский. Пробил его час! Артур был одет в белоснежную импортную водолазку и чёрные идеально отглаженные брюки. Длинные белокурые волосы падали на плечи. Вид у него был очень важный и стильный, не меньше, чем у мальчика-мажора из МГИМО!

— Дорогие девчонки! Хочу поздравить вас с наступающим Международным женским днём! — важно сказал Горинский. — Вы все великолепные спортсменки и огромные трудяги! Все без исключения! Верю, что вы добьётесь больших успехов и в жизни и в спорте! А теперь позвольте вручить вам небольшие подарки от нашего дружного мужского коллектива.

Парни стали подходить и поздравлять фигуристок, вручая им подарки. Это были наборы карточек-открыток с советскими киноактёрами, заколки и открытки. Мелочь, а приятно!

Горинский подошёл к Соколовской, что-то ей сказал, приобнял, поцеловал в розовую щёчку и вручил подарок. Марина на мгновение столкнулась взглядом с Ариной — на лице была довольная, чуть смущённая улыбка. Определённо, ей было приятно такое внимание!

Арину поздравил Савосин, смущённый, но в тоже время очень довольный.

— Люда! Поздравляю тебя с Восьмым марта! — чуть улыбнувшись, сказал чемпион Свердловской области. — Желаю всего наилучшего. Счастья, здоровья и вечных улыбок. И, естественно, победы на первенстве Союза.

— Спасибо, — улыбнулась Арина, когда Егор вручил ей подарок и поцеловал в щеку.

Когда все подарки были вручены, Левковцев сказал, что делу — время, потехе — час. Пора молодым людям приступать к тренировке, она никуда не денется.

Одногруппники отправились в раздевалку, а Соколовская с Ариной вышли из ДЮСШОР. Прямо у входа их встретил звонкий смех группы поддержки из школы Арины.

— Сюрприз! — взвизгнула Анька и бросилась на Арину, обхватив её руками. — Ты куда это?

— А... Что такое? — недоумённо спросила Арина, осторожно отстраняя будущую маман от себя.

— Мы вас приглашаем на вечер встречи! Вот! — заявила Анька. — И не куда-нибудь, а в Дворец пионеров!

Арина и Соколовская переглянулись. Конечно, это был неожиданный ход, но всё же... Почему бы и нет...

Глава 3. До свиданья, родной город!

Дворец творчества пионеров имени Н. К. Крупской находился на улице Розы Люксембург и был одним из старейших учреждений детского творчества Екатинска, построенным в 1930-е годы. Трёхэтажное здание щеголяло всеми признаками советского классицизма. Длинные ступени, ведущие к анфиладе колонн, поддерживающих массивный портик, на котором были вылеплены гипсовые барельефы, изображавшие пионеров с горнами и барабанами. Скульптуры пионеров, смотрящие слепыми глазами в разные стороны, и вскинувшие вверх прижатые к губам горны, стояли на балюстраде по верху портика. За колоннами находилось само здание с большими квадратными окнами, полуколоннами между ними и массивным треугольным фронтоном с барельефами всё тех же пионеров, что и на портике.

Здание смотрелось основательно, солидно и монументально. Не хватало только скульптуры Сталина с воздетой вверх рукой у входа. Здесь находились кружки по интересам — авиа- и судомодельный, кройки и шитья, филателистов, книголюбов и другие. Тут же квартировало множество творческих объединений — ансамбль русского народного танца, детский ансамбль песни и пляски, студия классического бального танца, детский хор и даже свой вокально-инструментальный ансамбль. Среди городской детворы ходить в Дом творчества пионеров считалось очень почётным — брали в кружки не всех, а только отличников и хорошистов.

— А что тут будет-то? — недоумённо спросила Арина.

— Мы с ребятами выступили инициаторами встречи отличников учёбы городских школ и вас, прославленных фигуристок! — решительно заявила пионервожатая Леночка,конечно же, с небольшой долей иронии. — Дети очень хотят встретиться с вами накануне поездки. Да и наша... Группа поддержки из школы тоже хотела бы поблагодарить вас за ваши успехи.

— Но мы уже комсомольцы! — заявила Соколовская, с недоумением посмотрев на Леночку.

— Вот и хорошо! — улыбнулась Леночка. — Младшие дети должны видеть ориентир для жизни. Встреча будет самая простая, неформальная. Мы устроим небольшое чаепитие в совершенно свободной обстановке.

Встреча с пионерами Арине понравилась. Всё было, как и описывала Леночка: в большом кабинете сдвинули столы, разложили припасённые конфеты с печеньем, вскипятили чай. Дети сначала стеснялись и боялись о чём-либо спрашивать своих прославленных землячек, но потом разговор постепенно развязался. Фигуристки отвечали на вопросы о своих программах, планах на будущее. Отвечали на стандартные вопросы о том, как начали заниматься спортом и чем при этом пришлось пожертвовать. К концу чаепития обстановка стала совсем весёлой, и разошлись, довольные друг другом.

Потом вместе с Леночкой и группой поддержки проводили Соколовскую до дома, сели в автобус и поехали на родной «Рабочий посёлок». Анька уселась с Ариной, не пустив на место Максима, и положила голову на плечо Арине, явно захотев устроиться поудобнее и поспать, пока автобус полчаса катит до спального района. Арина усмехнулась наглости будущей маман, но ничего не сказала.

Когда стали расходиться по домам, Анька жалобно посмотрела на Арину и слегка захныкала:

— Я бы хотела поехать с тобой, но не получится. Как ты там одна будешь?

— Как нибудь справлюсь, — улыбнулась Арина. — Болей за меня на расстоянии... Иногда это бывает полезно всем участвующим сторонам...

... Юрий Иванович Корнилов, начальник УКГБ СССР по Свердловской области, проводил вечер дома, в кругу семьи. Читал «Капитана Блада», потом смотрел программу «Время», играл с внуком. Всё как обычно. Немного засиделся в кабинете, в лупу изучая карту земного шара и рассматривая диковинные субантарктические острова, когда раздался телефонный звонок. По коротким прерывистым сигналам — междугородний.

— Корнилов, — коротко ответил генерал-майор, подняв трубку. И сразу же узнал голос. Это звонил Борис Николаевич Ельцин!

— Здравствуй, друг сердешный, — рассмеялся Ельцин. — Что делаешь?

— Приветствую, Боря, — ответил Корнилов, чуть усмехнувшись. — Да как всегда, проливы и заливы изучаю. Что вот я не стал моряком? Ляпота! Сейчас ходил бы через пролив Дрейка и мыс Доброй надежды, а не через речку на даче.

— Все мы хотели быть кем-то, но так и не стали, — заметил Ельцин. — Я хотел в волейбол играть за сборную, а потом тренером быть, но видишь, как всё сложилось... Да и сейчас всё идёт как-то... хрен поймёшь как, понимашь...

— Что случилось? — с лёгкой тревогой спросил Корнилов.

— Стукачок там у вас завёлся, понимашь... Точнее, стукачка, — недовольно сказал Ельцин. — Телегу написала в центральный комитет на наших хороших товарищей, за которых я поручиться могу хоть как и хоть чем. На вас написала, Юра.

— А что за телега-то? — живо спросил Корнилов, удивившись, как мимо него прошло это письмо.

— Донос на наших людей, прям в духе времён культа личности, понимашь, — решительно ответил Ельцин. — На детей. На фигуристок, которые представлять нашу область будут на союзном и международном уровне. Что антисоветчики, и всё в таком вот духе. И что всё руководство и партийный аппарат Свердловской области прогнило, отступило от дела Ленина. Ты понимашь, раньше чем это грозило бы? Таки маразматики весь цвет нации выкосили при Сталине. Страшные люди. Прямая угроза нашему государству.

— Так а что конкретно-то в письме было? — не унимался Корнилов.

— У двух наших фигуристок, помнишь же их? Был поставлен номер на музыку какого-то там негра-латиноамериканца...

— Боба Марли, что ли? С Ямайки? — живо перебил Корнилов, взяв в правую руку лупу и моментом найдя остров Ямайка на карте Карибского региона. Интереснейшее место, кстати! Там этот капитан Дрейк и вершил свои чёрные дела на благо англосаксонской короны!

— Наверное, его, — согласился Ельцин. — Я сам не видел, что там было, я ж уехал после вручения медалей. Ты сам понимашь, это какой-то старческий маразм уже. Театральное представление, которое наши прекрасные комсомолки сделали, с какой-то антисоветчиной сравнивать. Чёрт возьми! Да это прямое противоречие с марксизмом, понимашь! Наша цель — всеобщий интернационализм и дружба народов, а не делёжка народов на наши — не наши. Это прямой путь к национализму, как я считаю. Дело это политически вредное, не в духе нынешней политики компартии.

— А как фамилия-то того, кто написал донос? — поинтересовался Корнилов, взяв блокнот и ручку.

— Тамара Ивановна Быстрицкая, председатель совета ветеранов 144-го секретного завода, — заявил Ельцин. — Наверное, пора бы уже и успокоиться ей и не лезть в большую политику, понимашь. Есть дела у ветеранов, пусть бы и занималась ими, льготы выбивала и на чаепития стариков собирала. Нет же... Лезут в политику на старости лет, понимашь...

— Хорошо, Борис Николаевич, я всё понял, — согласно кивнул головой Корнилов. — Буду держать на острие карандаша.

— Ну вот и хорошо! — обрадовался Ельцин. — Как в Москву надумаешь приезжать со своей, давай в гости ко мне. В преферанс пару партеек пропустим.

— Буду, — коротко сказал Корнилов. — До свидания, Борис Николаевич.

Положив трубку, генерал Корнилов секунду посидел молча, а потом взял блокнот с нужными номерами телефонов. Где-то там был записан номер главврача психиатрической больницы города Свердловска товарища Рудыкина Владислава Сергеевича. Приходилось иногда звонить Рудыкину, чего греха таить, если в спокойной и тихой Свердловской области появлялись диссидентствующие личности, которые занимались дискредитацией советской власти и партии. Сейчас, похоже, как раз такой случай...

...Суббота, восьмого марта, выдалась неспокойной. К Дарье Леонидовне, в связи с праздником, в гости пришли две её подруги. Одна, по имени Валентина, эффектная блондинка лет тридцати, работала в той же бухгалтерии, что и мама. Другая, Зинаида, полноватая брюнетка лет тридцати пяти, работала врачом. У Валентины в это время муж тоже был на вахте, а у Зинаиды в командировке. Женщины замужние — в кафе или ресторан идти неприлично, так как без спутника у мужчин могли возникнуть неприличные мысли, да и к замужним подругам идти тоже не с руки, — присутствовало ощущение некой ущербности. А тут подобралось этакое трио для праздника, соответствующее друг другу по всем правилам приличия.

Арина валялась в кровати всё утро, под негромкую музыку «Модерн Талкинг» перебирая и читая подаренные открытки с советскими актёрами. Почти никого из них она не знала, но читать было интересно. Да и что ещё делать-то? Сегодня — единственный выходной за неделю. Завтра снова просыпаться в самую рань и тащиться к спортшколе с тяжёлыми сумками... Идиллию, как и всегда, нарушила мама, постучав в дверь комнаты.

— Милая, ты не спишь? — спросила она, открыв дверь.

— Сплю! — пискнула Арина, предчувствуя недоброе, и накрылась одеялом, но было уже поздно — Дарья Леонидовна увидела, что дочь не спит. Да и для спанья время уже неподходящее — почти полдень.

— Милая, может, хватит валяться в кровати? — строго спросила мама. — У нас сегодня гости! Праздник! Или ты уже забыла?

— Не забыла! — сказала Арина, вспоминая подаренные как раз по этому случаю карточки. — Поздравляю с Восьмым марта! Желаю счастья и всего хорошего!

— Спасибо, — улыбнулась мама. — Тебе тоже всего хорошего. Но всё-таки мне нужна твоя помощь, одной мне не справиться. Помоги, пожалуйста.

Мама решила приготовить ленивые голубцы, картофельное пюре и зимний салат. На всё это требовалось время, но в четыре руки за два часа уже вполне можно успеть. Основная проблема була в быстрой чистке овощей. Тем более, Арина неплохо научилась в этом управляться! Это было величайшее достижение, сделанное всего за полтора месяца! Сейчас действительно, получалось очень быстро.

К двум часам дня всё было готово, и кастрюля с готовыми голубцами стояла на плите, закутанная полотенцем, так же как и гарнир из картофельного пюре. Вазочка с салатом стояла в холодильнике. Уже всё было готово, когда раздался звонок в дверь. Мама пошла встречать подруг, а Арина решила переодеться во что-нибудь красивое.

Выбор одежды за полтора месяца, проведённые здесь, немного расширился. В универмаге продавали поразительные вещи, которые даже могли быть популярными в 2022 году, будь они из более красивой ткани!

Арина надела чёрную короткую плиссированную юбочку и белую блузку в красный горох со стоячим воротником и рукавами-манжетами. В СССР 1986 года она смотрелась «бабкастайлом», и такую одежду носили заводские Марь Иванны предпенсионного возраста, но во времена Арины такой шмот был бы ультрамодным при вечеринке в стиле «рокабилли» или «Назад в СССР». Вещи хайповые! Правда, блузку пришлось немного доработать, чтобы она приняла ультрамодерный вид — ушить в задней части талии и сделать поясок. Теперь блузка была как у этой... Кажется, Ивлевой, на новогодней программе Первого канала «И снова с лёгким паром», где Арина сыграла эпизодическую роль — капризную дочку пассажира в аэропорту.

Женские посиделки Арина не очень любила. К Аньке, эмм... То есть к маме... в гости всегда приходили донельзя странные личности из мира богемы, представители артхауса и андеграунда. Знаменитые музыканты, художники, стилисты, визажисты и дизайнеры. Вид у них был очень причудливый. Наголо бритой и раскрашенной в разные цвета головой у девушки или очень волосатой причёской у парня никого удивить было нельзя на вечеринках в доме Стольниковых. Арина иногда хохотала взахлёб в своей комнате, вспоминая причудливые «луки» гостей. Такое ощущение, что они жили на другой планете, вне поля зрения обычного социума. Впрочем, так, наверное, и было. Если вся жизнь проходит в особняке на Рублёвке, в квартире Алых парусов, модном лофте или престижном ночном клубе «Авангард», ты живёшь словно на другой планете.

Валентина и Зинаида, естественно, не походили на подружек другой мамы. Они были женщины хоть и модные, но в тоже время красивые и простые. Валентина пришла одетая в красивое карминовое платье, а Зинаида в лиловый брючный костюм с белым шейным платком. Очень модно и стильно! Женщины принесли бутылку шампанского и бисквитный торт-безе.

— Ой, какая у тебя уже Люда большая! — восхитилась Валентина. — За два месяца, кажется, вытянулась ещё больше. Надо ей жениха искать. У меня есть сосед, хороший мальчишка, отличник, в театральном кружке занимается, можно познакомить.

— Не надо её ни с кем знакомить, у неё Максим есть, — безапелляционно заявила Зинаида. — Так ведь, Люда?

Чёрт побери! Арина узнала в Зинаиде ту самую женщину, которая работала в регистратуре спортивного диспансера. Это же мама Сашки, её подруги! Мир тесен, как говорится. Вот почему, когда Арина первый раз попала в спортивный диспансер, эта женщина узнала её и что-то сказала про Сашу.

Тут Арина вдруг подумала, что ни разу за всё время не побывала в гостях у Сашки, хотя подружка постоянно звала к себе домой. Да и Макс тоже звал. Но как выбрать время, если постоянно школа, тренировки, после тренировок вся упаханная приходишь домой, а на следующий день всё по новой?

В целом, праздничный обед Арине с подругами мамы понравился. Женщины они были хоть и интеллигентные, но простые и весёлые. После небольшого перекуса пошли в зал потанцевать. Арина притащила свой магнитофон, подаренный на первенстве области. Потом снова пошли к столу. Вечером гостьи разошлись весёлые и довольные. Дарья Леонидовна села на диван и неожиданно заплакала.

— Мам, ты что? — удивлённо спросила Арина, сев рядом и обняв маму за плечи. — Ну что опять?

— Вот уедешь ты, и я одна останусь... — всхлипывая, сказала Дарья Леонидовна. — Буду приходить в пустую квартиру, есть и спать одна. Так и знала, что это случится, если ты будешь фигурным катанием заниматься. По разным городам будешь разъезжать.

— Мам, я всего на неделю уеду, — решительно сказала Арина. — Потом ещё успеем друг другу надоесть. Перестань пожалуйста.

Потом смотрели телевизор допоздна, и вечером Арина пошла спать. Осталось только утром встать, позавтракать и вызвать водителя Тамару. Всё просто...

... Проснулись рано, в шесть часов. Хоть всё и было по времени рассчитано, и вещи собраны, утро получилось быстрым, нервным и скомканным. Мама, невзирая на решительные возражения Арины, разогрела на завтрак вчерашние голубцы с картошкой и хотела заставить дочь съесть разогретую еду до крошки!

— Я не хочу! И не буду! — угрюмо заявила хмурая заспанная Арина, недовольно косясь на тарелку с двумя голубцами и картошкой, залитой горячей подливкой.

— Ты издеваешься, что ли? Ты куда это голодом намылилась? — решительно возразила Дарья Леонидовна, когда Арина сказала, что ничего есть утром не собирается. — Ехать больше суток, и там, когда приедешь, неизвестно, когда ещё поешь. Не выдумывай даже! Пока не позавтракаешь, никуда не пущу. Никаких чемпионатов на голодный желудок! А будешь вредничать — быстро ремешок-то возьму, не посмотрю, что большая и уже чемпионка!

— Эмм... Я не... — Арина хотела опять что-то возразить, но не смогла. Ссориться с мамой не хотелось, да и было лень с самого утра напрягаться. Несомненно, присутствовало и некое опасение применения ремня, хоть это и казалось абсолютной дичью. Но кто ж на самом деле знает этих советских людей...

Проблема была одна — в том-то и дело, что Арина не привыкала есть на завтрак такую тяжёлую еду! Да и вообще завтракать особо не хотелось. Но пришлось. Под зорким наблюдением мамы.

После завтрака стали собираться в дорогу, предварительно позвонив в цех водоснабжения. Мама тоже решила проводить до автобуса. Уже собирались выходить, как раздался звонок в дверь — приехала Тамара Николаевна.

— Тётя Тома! Привет!— взвизгнула Арина и бросилась обнимать водителя, к которой успела привязаться. — А я уезжаю!

— Привет, привет, моя радость... И далеко поехала? — улыбнулась Тамара Николаевна, прижав Арину к груди.

— В Москву поедем! — заявила Арина. — На чемпионат СССР! Вот! Буду наш город представлять в столице!

— Это хорошо! — улыбнулась Тамара Николаевна. — Эх, показали бы тебя по телевизору...

— Может, и покажут... — неуверенно сказала Арина. — Я в программе не смотрела ещё, будет или нет.

— Ладно, будем посмотреть! — Тамара Николаевна показала на дверь. — Пойдёмте, дорогие мои.

Вот и началась долгая дорога в Москву...

Глава 4. Долгая дорога до столицы

Трудовой город Екатинск ещё спал, когда из микрорайона «Рабочий посёлок» ехал заводской ГАЗ-53 и по пустынным улицам вёз в центральный район фигуристку Людмилу Хмельницкую и её маму Дарью Леонидовну. Так и начинаются великие дела — тихо и незаметно для постороннего глаза. Кто знал, что скромный грузовик, на синем фургоне которого написано «Цех водоснабжения и канализации», везёт самую перспективную фигуристку планеты? Да никто не знал! Никаких поклонников, фанатов и журналистов с фотокамерами. Наверное, так было и лучше...

Автобус у ДЮСШОР уже стоял, тот же самый «Икарус», что возил фигуристов и группу поддержки в Свердловск. Рядом с ним пристроилась чёрная «Волга» Соколовского. У автобуса о чём-то разговаривали Левковцев и Соколовский. Марина уже сидела в салоне и смотрела в окно на подъезжающий ГАЗ-53. Арина приветственно помахала одногруппнице рукой, и та показала язык в ответ. Вот и поздоровались!

— Так вы втроём поедете? — спросила Тамара Николаевна, останавливая грузовик рядом с «Волгой».

— Да, — кивнула головой Арина. — Я, Марина и тренер.

— А на чём будете в Москве ездить? — спросила водитель. — Город большой, транспорт, люди...

— На своих двоих и на общественном транспорте... — проворчала Арина.

— Ну уж нет, — рассмеялась Тамара Николаевна. — Чтоб наш Степаныч дочурку отправил на автобусе ездить, ни за что не поверю! Уж мы-то его знаем!

И ведь права была Тамара Николаевна, хорошо знавшая своего директора по слухам и байкам, ходившим среди рабочих. А слухи эти гласили, что ради любимой дочки Владимир Степанович звезду с неба достанет и вообще расшибётся в пух и прах. И ведь права была пролетарская мудрость!

— Люда приехала, — заметил Левковцев, увидев подъезжающий грузовик. — Переживала, что в Москве придётся на общественном транспорте ездить. Это, конечно, много времени займёт. Там что-то с катком случилось. Нам это очень некстати — девушки уставать на соревнованиях будут, а дорога дальняя.

— А вот об этом, уважаемый Владислав Сергеевич, можете забыть! — решительно возразил Соколовский. — Неужели наш завод не поможет своим подшефным? Договорились мы с другими нашими подшефными из Кантемировской танковой дивизии. Будет у вас машина! Дадут военные вам автомобиль для передвижения по Москве!

— Дадут? — обрадовался Левковцев. — Это хорошая новость. Нам это, прямо скажем, очень поможет в покорении чемпионата. А какой номер машины? Где нам искать её?

— Вас там встретят, — заверил Соколовский. — На стоянке Казанского вокзала будет ждать УАЗ-469, номер военный, 16-01 МГ, белый на чёрном фоне. Водителя звать капитан Федотов Александр Юрьевич.

— Спасибо вам огромное, Владимир Степанович! — Левковцев пожал руку Соколовскому. — Постараемся показать максимальный результат.

— Здрасти! — широко улыбнулась подошедшая Арина.

Хоть и шла она полусогнутая под весом большой спортивной сумки, но вид у неё был показательно-радушный. Поздоровавшись, Арина тут же прошла в автобус, сбросила сумку на сиденье и села рядом с Соколовской, расположившейся у окна.

— Здравствуйте, — смущённо поздоровалась с мужчинами Дарья Леонидовна. — Сейчас сразу же поедете?

— Сразу поедем, — подтвердил Левковцев. — Поезд в двенадцать часов отходит. Пока доберёмся... Лучше на вокзале посидим, в зале ожидания. А вы поедете с нами?

— Не знаю... — растерянно ответила Дарья Леонидовна, пожав плечами. — В планах не было, но если это возможно, то хотелось бы, конечно... Хоть помочь в поезд сесть.

— Так езжайте, — разрешил Соколовский и, чуть подумав, добавил: — Я и сам поеду. Всё равно автобус потом сюда вернётся.

Отдав распоряжение водителю личной машины, чтобы ехал домой, Соколовский сел в автобус. За ним зашли Левковцев и Дарья Леонидовна, рассевшиеся по салону поодиночке. Автобус закрыл дверь и медленно тронулся от парковки ДЮСШОР. Предстояла двухчасовая дорога до Свердловска...

Утро только начиналось, а проснулась Арина и вовсе в самую рань — ещё до шести часов. Поэтому, как только «Икарус» выехал за город и в окнах замелькали леса и горы, её сразу же укачало, напала сонливость, и она уснула, откинувшись на подголовник и спинку кресла...

Разбудила Соколовская, довольно чувствительным тычком в бок.

— Вставай! Хватит дрыхнуть! Приехали! Нас ждут великие дела!

— Что? — недоумённо спросила Арина сонная, не поняв, что произошло.

А произошло то, что автобус подкатывал прямо к входу на вокзал. В окна стало видно монументальное здание, построенное в стиле советского неоклассицизма. Смотрелось оно солидно — с колоннами, четырёхугольным портиком и длинными боковыми крыльями с анфиладой колонн по фасаду. С правой стороны вокзала на колоннах висел громадный плакат, размером чуть не в два этажа, с надписью «С 8 Марта!» и букетом тюльпанов. С левой стороны вокзала висел такой же по размеру плакат с георгиевской лентой и надписью «С 23 февраля!».

Автобус затормозил прямо у ступенек и остановился, чихнув чёрным дымом. Прохожие с любопытством смотрели, как из «Икаруса» с табличкой «служебный» выходят трое взрослых и две девушки в спортивной одежде.

— Марина, давай я сумку понесу! — предложил Соколовский, протянув руку к сумке.

— Нет! — как отрезала Марина. — Она не тяжёлая, и в Москве её никто за меня таскать не будет!

Соколовская была права — в спортивной среде считалось, что свои вещи каждый должен таскать сам. Одни могли ехать на соревнования с минимумом вещей в малюсенькой сумке, другие тащили огромные баулы, куда пихали множество вещей, вплоть до спортивной еды с водой, а также коктейльных платьев и босоножек на шпильке, в расчёте блеснуть на жеребьёвке и на банкете. Тут мысли Арины переключились на другую тему.

Хм... Интересно, а после этого первенства банкет будет? Во времена Арины никаких банкетов после юниорских соревнований не проводилось — не доросли ещё юные звёзды до столов с дорогим шампанским и омарами. Но на всякий случай... Да, именно на всякий случай, Арина взяла с собой плиссированную чёрную юбочку, блузку в красный горох и скромные подростковые балетки.

Левковцев отправился в кассу получать забронированные билеты, а остальные прошли в зал ожидания. Большие круглые часы, висевшие высоко на стене, показывали половину одиннадцатого — времени ещё было очень много. И провести его предстояло на скользких деревянных сиденьях, с которых почему-то всегда сползала задница.

— А нам целое купе дали! — помахал билетами вернувшийся Левковцев. — Вот это да! А я уже думал, в плацкарте придётся ехать.

— В боковом проходе, у туалета, верхняя полка, — хихикнула Дарья Леонидовна.

— А что... — покраснел Левковцев. — Ездили и так. В студенческой юности.

— Ну ещё бы мы наших земляков отправили в плацкарте! — важно сказал Соколовский. — Отдохнёте в купе, пока едете. Вы с собой в дорогу-то взяли что-нибудь? Вагона-ресторана в поезде нет, он не дальнего следования.

— Мы попозже в буфет сходим, посмотрим, что там есть, — заявила Дарья Леонидовна. — Я Люде собрала кое-что в дорогу, но наверное, ещё куплю.

Соколовская достала из сумки книгу и начала читать, не обращая внимания на разговоры, шум и постоянные объявления по громкой связи. Арина тоже попробовала читать, но не получилось — постоянно отвлекалась на разговоры взрослых, сидевших рядом, на людей, проходивших мимо, на поезда, мелькающие в больших арочных окнах. Прочитанный абзац забывался сразу же. Сконцентрироваться не удавалось. «Чем я отличаюсь от неё?» — с завистью подумала Арина, глядя на невозмутимую Соколовскую, переворачивающую страница за страницей роман Жюля Верна. Привыкшая в своём времени жить в постоянном информационном мусоре со всех сторон, Арина с трудом воспринимала информацию, которая должна занимать долговременную память. Для того чтобы прочитать книгу и запомнить прочитанное, ей нужен был абсолютный вечерний покой и сконцентрированность на прочитанном. Читать так, как Марина, не обращая внимания на окружающий шум, она не могла.

Однако у всего бывает начало и конец. Замучившись от маеты на неудобном сиденье, Арина второй раз уснула и проснулась, когда мама осторожно потрогала за плечо.

— Люда! Пора! Посадку объявили!

Пока Арина дремала, Дарья Леонидовна успела сходить в буфет, источающий аппетитные запахи, и купить в дорогу пару беляшей, завёрнутых в вощёную бумагу и пластиковый мешок.

— Вот тебе перекус на вечер, положи в сумку, только смотри, на костюмы чтоб жир не набежал, — заявила мама. — Там я утром собрала тебе ещё кое-что. Это на завтрак. Можешь вместе положить, в мешочек.

— Что собрала? — с подозрением спросила Арина. — Я не хочу! Не буду!

— Хочешь! И будешь! — решительно возразила мама. — В дороге всегда есть хочется. Не выдумывай глупости. Владислав Сергеевич! Проследите, пожалуйста, чтобы она поела нормально! Никак не могу заставить. Я понимаю, что диета, но она вообще есть не хочет.

— Обязательно прослежу, Дарья Леонидовна, не беспокойтесь, — рассмеялся Левковцев и встал с сиденья, посмотрев на вокзальные часы. — Нужно идти. Время. Пятый вагон, места пять, шесть и семь.

— Начинается посадка на скорый поезд номер 15 Свердловск — Москва. Поезд находится на первом пути А первой платформы, — заявил информатор женским голосом.

Собрав вещи, маленькая процессия из Екатинска влилась в поток пассажиров, направляющийся на посадку, и почти растворилась в нём, но после выхода из вокзала на перрон снова собралась воедино.

На улице встретила вокзальная суета, и это было как в историческом фильме! Гудки электровозов, стук колёс на железнодорожных стыках, пассажиры, снующие в разные стороны, прохаживающийся постовой милиционер в шинели и шапке-ушанке с портупеей и кобурой сбоку. В воздухе витало некое ощущение праздника и того самого «вокзального» запаха, знакомого каждому в СССР, кто хоть раз ездил в советском поезде.

Хорошо, что не пришлось тащиться ни на мост, ни в тоннель — поезд стоял на первом пути от вокзала. Длинные зелёные вагоны с нарисованным гербом Советского Союза и надписью «МПС СССР» растянулись по всему перрону, по которому подходили отъезжающие и провожающие. Были тут и военные, и гражданские, и старые, и молодые, и дети. По-разному одетые, с рюкзаками на плечах и многочисленными сумками в руках.

У каждого вагона была открыта одна передняя дверь, у которой стоял проводник в форменной тужурке и проверял билеты. Левковцев показал их на всю троицу, проводник махнул рукой, разрешая заходить, и Арина полезла первая по крутой скользкой металлической лестнице вверх. Тяжёлая сумка так и норовила оттянуть спину вниз, но Арина не поддалась земному притяжению и вскарабкалась наверх, где остановилась, поджидая остальных.

— Граждане провожающие, смотрите на время! — громко сказал проводник. — За пять минут до отправления поезда покидайте вагон!

Арина посмотрела на часики «Чайка» — на циферблате было 11:50. Совсем скоро поезд отправится!

— Пройдёмте! — Левковцев открыл откатывающуюся дверь, пропустил фигуристок и следом вошёл в вагон. — Ищите наши места!

Купе с нужными местами оказалось вторым от купе с табличкой «Проводник».

— Это моё место! — непреклонно заявила Соколовская, бросая сумку на нижнюю полку.

Левковцев занял нижнюю полку напротив, а Арине... Достался верх! Но пока, естественно, можно было сидеть внизу. Купе было тесным, и ни маме, ни Соколовскому места в нём просто не хватило, поэтому они стояли в коридоре, мешая проходившим пассажирам и другим провожающим, которые уже не раз высказывали недовольство. Впрочем, так стояли почти все провожающие — казалось, что в коридоре собралась длинная очередь.

Самое фиговое, что мама опять прослезилась. Ни слова не говоря, обняла Арину и прижала к себе. Хм... Разве Люська никуда не ездила из дома? По-любому должна была ездить или в пионерский лагерь, или к бабушке в деревню. Вот... Пришлось ещё и маму утешать. Тут бы саму кто утешил, дал напутствие на хорошее выступление...

— Мам... Ну не надо... Ну что за ерунда??? — терпеливо спросила Арина и погладила Дарью Леонидовну по спине. — Ну маамааа... Ну мне неловко. Не навсегда же уезжаю. Всё будет хорошо.

— Граждане провожающие, до отправления поезда осталось пять минут! — предупредил начальник поезда по громкой связи. — Просьба покинуть вагоны.

Мама всхлипнула последний раз, поцеловала Арину на прощание в щеку и вышла на перрон вслед за Соколовским. Сразу всё-таки не ушла — стояла до самого момента, пока не тронется поезд. Махала рукой в окно, что-то говорила, наверное, опять призывая есть вовремя. Соколовский стоял рядом и смотрел в окно, ожидая, что дочь тоже подойдёт к окну, но Марине было пофиг. И Арине стало как-то даже жалко отца одногруппницы — вид у него был растерянный.

— Марина, ты что как дикая? — крикнула Арина вглубь купе. — Иди сюда, тут папа твой стоит!

Соколовская, недовольно надувшись, отложила книгу и вышла в коридор, но, как только увидела отца, улыбнулась такой по-детски милой и непосредственной улыбкой, что сразу словно сбросила лет пять. И ярко-синие её глаза заблестели ещё ярче, а румянец на щёчках стал ещё более розовым. Отец, как будто не веря, что это с его вреднюкой Маринкой произошло такое преображение, тоже улыбнулся нежно и трогательно, да так, что слеза скатилась по щеке.

Потом электровоз свистнул, вагоны со скрежетом дёрнулись и медленно покатились прочь от вокзала. Поезд разгонялся медленно, и мама с Соколовским какое-то время ещё шла рядом с окном, махая рукой, но потом поезд снова дёрнулся и поехал быстрее, мама махнула на прощание и потерялась в толпе провожающих. Соколовский быстро шёл, раздвигая толпу, потом побежал, махая рукой и натыкаясь на провожающих, обволакивая их полами расстёгнутого длинного чёрного пальто, под которым было видно костюм и белую рубашку с галстуком. Потом с его головы слетела шляпа, он на миг задержался и потерялся из виду. Перрон закончился. Арина замерла в полном восторге, испытывая наслаждение от нахлынувших эмоций. Сцена реально получилась такая, словно смотришь какой-то художественный фильм. Например, мелодраму!

Поезд извивался, как змея, стучал колёсами на стыках и качался, поворачивая на стрелках. Соседние пути были заняты грузовыми вагонами, платформами с танками, накрытыми брезентом, промасленными, почерневшими цистернами с надписью «дизельное топливо». Потом за стеклом замелькали высокие и низкие светофоры, после которых пути соединились в два. У магистрали потянулись склады, железнодорожные мастерские и будки обходчиков. Поезд всё больше набирал ход, оставляя Свердловск позади, и с каждой секундой приближался к Москве...

Через несколько минут зашёл проводник, проверил билеты, оторвав корешок и предупредил:

— Напоминаю: в туалет ходим только тогда, когда поезд едет, через полчаса подходим за постельным бельём. Чай буду разносить через час. Если нужна вода — в титане есть. Доброго пути, граждане пассажиры.

Отстояв небольшую очередь, Арина вместе со всеми получила охапку выстиранного до серости казённого белья с синими печатями, мешаясь и толкаясь с Соколовской, застелила кровать, кое-как натянув простыню на матрас, пододеяльник на колючее серое одеяло, а наволочку на старую подушку, тоже всю исписанную инвентарными номерами и штампами. Никогда бы не подумала, что это может оказаться таким трудоёмким делом, учитывая стеснённость пространства.

Потом проводник принёс горячий крепкий чай в гранёных стаканах, стоявших в металлических подстаканниках с завитушками, Левковцев с Соколовской достали захваченную из дома и купленную в буфете снедь, а Арина, сняв кроссовки, залезла на свободную полку — толкаться у столика, накрытого белой скатертью не хотелось, так же как и есть.

Арина легла на живот и стала смотреть в окно. Поезд ехал уже совсем быстро, стуча колёсами по стыкам. Мимо проносились столбы, за которыми видно горы, леса, реки, ещё не освободившиеся ото льда. Арина ехала в Москву! Ехала покорять её и громко заявлять о себе!

Глава 5. Москва, Москва...

Через три с половиной часа после отправления, когда поезд покинул Красноуфимск, последний город Свердловской области, Арина решила наведаться в туалет. И первым человеком, которого она нос к носу встретила в коридоре и чуть не сбила с ног, была Таня Малинина! Изумлению не было предела у обеих девушек, хотя удивляться, конечно же, было нечему — естественно, что Малинина на этом же поезде ехала в Москву. Завтра уже должны быть первые тренировки.

— Ух ты, какие люди и без охраны! Привет! Чуть не прибила тебя! — хихикнула Арина, подхватывая соперницу за плечо, которая чуть не завалилась спиной на стенку купе.

— Привет, привет! — рассмеялась Малинина, приобняв Арину за талию. — А вы где едете сейчас?

— Мы вот тут! — кивнула головой Арина на дверь купе. — Заходи, посидим, поболтаем!

— Позже! — согласно кивнула головой Малинина. — Я карты принесу. Сейчас я за чаем.

— Ловлю на слове! — погрозила пальцем Арина. — Я сейчас в сортир и сразу же обратно.

— Салфетки взяла? — засмеялась Малинина. — Бери сразу с собой — там ничего нет!

Недоумевая, почему в туалете не может быть элементарного, Арина сунула в карман олимпийки несколько салфеток и пошла в туалет, находившийся в противоположной от проводника стороне, на ходу разглядывая интерьер. Впечатления были неутешительные. Арине вагон показался очень старым. И даже не потому, что он был на самом деле старым, постройки 1971 года. В первую очередь потому, что санитарная безопасность в нём равнялась приблизительно нулю! Во-первых, унитаз был железный и без пластиковой крышки. Во-вторых, если нажать на педаль смыва, открывалась крышка внизу, и все отходы жизнедеятельности человека летели вниз, в дыру! Прямо на бешено мелькающие под вагоном шпалы! И такой вариант смыва отходов никак не мог быть одобрен Ариной, которая была защитницей окружающей среды, зелёного мира и животных! Почему тут нет вакуумного биотуалета с последующей утилизацией без ущерба для окружающей среды???

Правда, жаловаться тут было некому и не на кого, поэтому, поворчав про себя, оставалось только принять эту реальность как данное и согласиться с подобным несовершенством бытия.

А вот согласиться с отсутствием мыла и туалетной бумаги было никак невозможно! Ну что за дикость??? Неужели ещё и это надо таскать с собой? Ладно, можно примириться с отсутствием санитайзера с антибактериальной жидкостью или ёмкости с жидким мылом, но где обычное мыло и обычная туалетная бумага? Где бумажные полотенца или хотя бы электрический сушитель для рук? Это же простые вещи, которые уже должны быть! Хорошо, что Таня посоветовала взять салфетки, иначе положение было бы незавидным!

Сполоснув руки в холодной воде, Арина вытерла их салфетками и пошла в купе, в очередной раз удивляясь примитивности здешней жизни.

— А к нам сейчас кто-то придёт! — радостно заявила Арина, войдя в купе.

— Чшшш!!! — прижала палец к губам Соколовская и кивнула головой на Левковцева, который решил покемарить, отвернувшись к стенке и завернувшись в одеяло. — Кто придёт?

— Танька Малинина, — растерянно ответила Арина. — И чё делать? Она сказала, карты притащит.

— Ничего не делать! — уверенно ответила Соколовская, покосившись на Левковцева. — Пусть идёт! Только тихо! Затаримся у меня на кровати!

Когда Малинина постучала и раздвинула дверь купе, Арина и Соколовская уже вдвоём ей показали, чтоб не шумела, и залезла на кровать, сложив ноги по-турецки.

Арине, безусловно, понравилась бы игра в карты, если бы она умела в неё играть! Однако проблема заключалась в том, что в карты Арина играла только на ноутбуке, да и то лишь раскладывая пасьянс, и это это было очень давно.

— В дурака будем играть! — заявила Соколовская, тасуя и раздавая карты, которые принесла Малинина. — Черви козыри.

— А... ммм... а что такое «дурак»? — смущенно спросила Арина. — А чё не в пасьянс?

— Какой ещё «пасьянс»? — тихонько рассмеялась Соколовская, зажав рот руками, потом всё-таки взяла себя в руки. — Я как только это слово услышала, сразу какой-то фильм дореволюционный вспомнила или книгу, где старая дева, например, мисс Марпл, сидит и раскладывает пасьянс вечерами под рюмочку хереса. Ну уж нафиг такую игру для пенсионеров! Лучше игры в «дурака» ничего нет! Будем на щелбаны играть!

— Но я не умею! — решительно возразила Арина.

— Не умеешь в дурака играть? — недоверчиво спросила Малинина, внимательно посмотрев на Арину. Хм... Неужели это ей показалось странным?

— Не умею, — согласилась Арина. — Я вообще-то не... азартная! Вот!

— Играть легко! Мы тебя научим! Будешь азартная! — коварно усмехнулась Соколовская. — Сейчас начнём. У кого шестёрка?

Естественно, Арина с первого раза сразу же проиграла, а следом ещё один раз и ещё. Но потом уже наловчилась и стала выигрывать. Ничего сложного, дело логики! Конечно, пришлось вытерпеть два щелбана по лбу, но это, в конце концов, и неважно. Зато Арина проигравшей Соколовской щелбаны не стала ставить, продемонстрировав толерантность, терпимость и сочувствие. Посидели в целом хорошо, только жаль, что проснувшийся не ко времени Левковцев разогнал тёплую компашку и пришлось идти в коридор, где заняться тоже было нечем, кроме как стоять, прижавшись к ручке окна, наблюдать за мелькающим в нём пейзажем, изредка обмениваясь впечатлениями. А ещё можно было тренироваться!

Коридор вагона, на удивление, оказался идеальным местом для отработки растяжки! Практически хореографический зал! Поперёк вагонных окон были закреплены длинные прочные ручки, за которые можно держаться левой рукой, стоять на левой ноге, а правой ногой исполнять «аттитюды». Вышло прекрасно! Пассажиров по коридору проходило немного, а те, что проходили мимо, только с интересом смотрели на девушек в спортивных костюмах, показывающих удивительно красивые движения. По культуре и законченности движений сразу видно — спортсменки.

Самое главное — утомительная, долгая и скучная поначалу дорога перестала казаться такой, ведь трое — это уже компания, и можно придумать массу полезных занятий. Например, сходить в гости к Малининой, пока Ксенофонтов наносит визит вежливости Левковцеву. А потом сходить в тамбур, пропахший крепкими папиросами, а из него в соседний вагон, и так до начала поезда! Зато сколько впечатлений!

День завершился ужином, и Арина действительно, как и говорила мама, в дороге очень проголодалась — два беляша пришлись кстати. В поллитровой банке ещё лежало картофельное пюре с маринованными огурчиками! Вот это точно крутой перекус на завтра, и диетически правильный!

В полночь, когда Арина уже собиралась ложиться спать, поезд остановился в Казани на длительную часовую стоянку. В это время меняли локомотив и заправляли водой вагоны. Фигуристки вышли на перрон, чтобы размять ноги и подышать свежим воздухом. Столица Татарской Автономной Советской Социалистической Республики встретила их яркими огнями вокзала, гудками электровозов и громкими объявлениями информатора. Пока поезд стоял, по соседнему пути проехал старинный паровоз, окутанный белым паром. Он громко пыхтел, выпуская клубы пара во все стороны, и останавливался у каждого вагона. Через некоторое время паровоз снова выпускал клубы пара, издавал громкий свист и отправлялся к следующему вагону. И это всё тоже выглядело круто, как в каком-либо фильме!

— Что они делают? — спросила Арина, с удивлением глядя на старый паровоз. Над вагонами виднелась лишь большая дымящая труба и самый верх кабины, тендера и цистерны. Пахло сгоревшим углём.

— Водой заправляют вагоны нашего поезда! — уверенно сказала стоявшая рядом женщина, из числа из пассажиров поезда, тоже вышедшая размяться. — Я на железке работаю, точно говорю. Сейчас там проводник стоит у приёмного патрубка вагона. Паровоз останавливается у него, проводник берёт шланг и водой из цистерны паровоза заправляет внутреннюю ёмкость вагона. На отопление, на питьевую воду для титана, смыв для туалета. Сейчас такие пыхтящие старички только и работают, что на заправке пассажирских поездов. Прошёл их век.

Понаблюдав за паровозом и окинув прощальным взглядом вокзал Казани, фигуристки пошли в вагон — до отправления поезда осталось пять минут. Предстояла ночь на колёсах...

Ночь прошла неспокойно. Вагон раскачивался, грохотал на стыках. Часто по соседним путям проезжали поезда в противоположном направлении, и тогда грохот усиливался в несколько раз. Арина просыпалась, смотрела в окно на мелькающие в окне вагоны, лежала пять минут с закрытыми глазами и засыпала снова, чтобы через короткое время проснуться.

Пробуждение, как всегда, получилось ранним, больше сон не шёл. Посмотрев на часики, увидела, что на циферблате начало седьмого часа, однако, судя по всему, ещё стояла глубокая ночь — ясное звёздное небо даже не начало светлеть. Арина поняла, что они уже переехали в другой часовой пояс, и часы нужно перевести — в Екатинске уже должно светать. Заранее переведя часы на два часа назад, Арина немного поворочалась и попыталась уснуть, но это не удалось. Зато почти одновременно проснулись Соколовская и Левковцев.

Арина пошевелила затёкшим телом и осторожно, чтобы не надорвать связки и сухожилия, сползла с кровати.

— Ты куда? — сонно спросила Соколовская, подняв взлохмаченную голову над подушкой.

— В туалет, умываться, куда же ещё, — ответила Арина и, накинув на плечо серое вафельное полотенце, засунув в карман чехол с зубной щёткой и тюбик пасты, отправилась в туалет. Было предположение, что к умывальнику скоро будет приличная очередь... Но сначала нужно размяться — полка в поезде не самое лучшее место для спанья. Потратив пять минут на простейшую разминку, Арина отправилась в туалет, где действительно пока ещё никого не было...

Сутки в дороге подходили к концу — поезд приближался к Москве. Арина стояла у окна в коридоре и смотрела на пейзаж за окном, одновременно думая о всяком. Вот ведь едет поезд... В отличие от автомобиля, едет почти всегда медленно, неспеша постукивая колёсами по стыкам рельсов, стоит на станциях иногда долго, потом медленно разгоняется... Но он всегда неустанно и неотвратимо приближается к цели. Здесь он едет со скоростью 10 километров в час, дальше разгонится до 50 километров, потом будет станция, и он опять поедет медленно. Но его непрерывное движение никак не прервать — он едет всегда. И в конце концов, когда-нибудь приедет к намеченной цели, к конечной станции — его ничто не остановит. В этом неумолимом непрерывном движении она видела себя, Арину Стольникову, или Людмилу Хмельницкую. Она ведь тоже небольшими шажками, непрерывно улучшаясь, будет продвигаться вперёд, к «Олимпиаде-88».

— Уважаемые товарищи пассажиры! Наш поезд прибывает на станцию Москва-Пассажирская, Казанский вокзал. Будьте внимательны и не забывайте свои вещи, о вещах, оставленных другими пассажирами, сообщайте поездной бригаде, — прозвучало объявление по громкой связи.

— Граждане пассажиры! — громко сказал проводник, проходя по коридору и стучась в каждое купе. — Белье аккуратно сворачиваем и сдаём мне. Прошу полотенца не брать! Полотенца буду проверять у каждого. Стаканы и подстаканники тоже сдаём, кто не сдал!

После того как бельё было сдано, Арина собрала вещи, оделась и села рядом с Соколовской — поезд в это время медленно подползал к Казанскому вокзалу. Вот и приехали! Поезд наполовину заехал внутрь громадного здания с множеством арочных въездов, дёрнулся и остановился, зашипев. Пора выходить.

Арина с закинутой на плечо сумкой первая вышла на перрон и стала ждать, когда остальные уральцы выйдут из вагона. А пока внимательно осмотрела громадное здание.

На Казанском вокзале Арина бывала, когда в своём времени ехала из Челябинска, с Чемпионата России 2021 года. Тогда её болельщики подарили громадного плюшевого медведя, с которым пришлось ехать в поезде и даже полностью выкупать купе.

Вокзал нынешний, 1986 года, разительно отличался от вокзала 2022 года. В первую очередь, в нём было пусто — сейчас не стояло громадного количества киосков и павильонов с фастфудом, шаурмой, чебуреками и беляшами, а также мелких экспресс-кафе, салонов сотовой связи, автоматических кофеен и тому подобного мелкого бизнеса. Сейчас на весь громадный вокзал стоял только один красный газетный киоск с надписью «Союзпечать» и ещё один павильон с надписью «Пирожковая» с большими очередями у обоих. Ещё на перронах и в помещении вокзала отсутствовали жидкокристаллические информационные табло с названиями поездов, часами и расписанием.

— Ну что, на чём в общежитие ЦСКА поедете? — спросил вышедший последним Ксенофонтов, оглядываясь по сторонам. Одет он был солидно — в пальто, костюм, белую рубашку с синим галстуком и до блеска начищенных ботинках, на голове шляпа, а в руках дородный саквояж. Левоковцев одет точно так же — присутствие тренеров на общесоюзном соревновании диктовало свой дресс-код.

— Нам сказали... — начал было говорить Левковцев, что их должны встретить, но в это время к уральцам подошёл мужчина среднего роста, обычной внешности, одетый в тёмную куртку и серые отглаженные брюки. На голове его была обычная чёрная матерчатая кепка, под курткой свитер. Внимательно осмотрев всю компанию, мужчина слегка улыбнулся. Кажется, у него не было пары передних зубов.

— Вы из Свердловска? — слегка шепелявя, спросил он.

— Да, — утвердительно ответил Левковцев. — Вы водитель? Нам говорили, что нас машина будет ждать.

— Водитель, — слегка улыбнулся мужчина. Глаза у него при этом остались холодными и настороженными — Прошу за мной.

— Пошли тоже с нами! — прошептала Арина и дёрнула Малинину за куртку. — Ну поехали!

— Не, я не поеду, это же ваша машина, — смущённо ответила Таня. — Мы там все не поместимся.

— Пятеро поместиться не могут, — подтвердил водитель. — И мне сказали, что только трое будут из Екатинска. Это приказ сверху.

— А... Эмм... Почему только трое? — вдруг встряла Арина. — Они тоже наши, уральские. Нам что, бросать их тут?

Водитель слегка остановился, словно раздумывая, потом решился:

— Девочку заберу до общежития ЦСКА, мужчине придётся ехать самому — места в машине не хватит.

Здесь уже не согласился Ксенофонтов, заявивший, что отвечает за воспитанницу, но после короткого препирательства сошлись во мнении, что Левковцев поможет Малининой заселиться в общежитие, а Ксенофонтов поедет сразу в гостиницу «Космос».

— Таня, не забудь, сегодня в 16 часов общее собрание и тренировка! — предупредил Ксенофонтов. — Приедешь вместе с ребятами на каток «Крылья Советов».

— Я привезу их всех, — заверил водитель. — Машина как раз и предоставлена для передвижения спортсменок по городу.

На стоянке у вокзала стоял «уазик», похожий на тот, на котором Нюра Потапова возила Арину на тренировки. Но этот был защитного цвета, а на передних дверях красовались большие красные звёзды.

— Кладите сумки в багажник! — распорядился водитель и открыл заднюю дверцу. — Потом располагайтесь как хотите.

Арина положила сумку и огляделась. Москва поразила относительным безлюдьем, отсутствием современных зданий и малым количеством автомобилей. Такое ощущение, что стоял глубокий вечер либо ночь, хотя было светло, а часы у вокзала показывали 13:25. Не было больших рекламных билбордов и объявлений, светящейся рекламы на жидкокристаллических дисплеях. На близлежащих зданиях были видны огромные надписи из неоновых букв на крышах — «Народ и партия едины» и «Партия Ленина — сила народная, нас к торжеству коммунизма ведёт».

Естественно, столица в плане архитектуры выглядела намного лучше Екатинска, но не шла ни в какое сравнение с Москвой 21 века, знакомой Арине. И это было очень большим разочарованием.

— Ну что, крепко держитесь? — неожиданно весело подмигнул водитель, обернувшись к притихшим фигуристкам, расположившимся на заднем сидении. — Поехали! Держитесь крепче!

Машина резко тронулась с места и, набирая скорость, поехала от вокзала. Москва встретила уральских фигуристок относительно сносно...

Глава 6. Прекрасное общежитие

Арина смотрела в окно «уазика», споро едущего по улицам столицы, и размышляла о здешней неприкаянной московской жизни. Она разительно отличалась от екатинской, и, оказалось, совсем не в лучшую сторону, если разобраться подробно.

Унылый транспортный поток из скучных советских автомобилей, обилие больших лозунгов на крышах домов, множество больших красных флагов и гербов, серо и однообразно одетые люди, безостановочно идущие куда-то с сумками и пакетами, создавали впечатление какого-то мрачного фантастического фильма-антиутопии. Некое подобие социальной фантастики, даже понять смысл которой было невозможно...

В Екатинске разница между двумя мирами ощущалась не так явственно. Екатинск был как современный Арине Иженск — провинциальный город, мало изменившийся с советских времён. Заводы, фабрики, хрущёвки, сталинки, девятиэтажные спальные микрорайоны времён застоя и перестройки — казалось, будто время здесь остановилось. Но Москва... Во время Арины Москва действительно смотрелась как современная европейская столица. С офисными высотками в центре, с множеством фешенебельных зданий и миллионом современных сервисов и удовольствий. О такой Москве мечталось и в ней хотелось жить. Переезд из Иженска казался выигрышным билетом, вытянутым в лотерею. Москва 1986 года вызывала лишь уныние, даже автотранспортом...

В Екатинске не было большого количества легковых машин. Например, в их подъезде дома № 72 по улице Кирова личный автомобиль был только у одного мужчины, который жил на втором этаже. Это был ВАЗ 2106. Всего одна машина на 27 квартир. Учитывая, что рядом с тремя соседними подъездами легковых автомобилей никогда не было видно, можно предположить, что и в них нет автолюбителей. Выходило, что личный автомобиль был один на четыре подъезда и сто восемь квартир.

Поэтому на улицах Екатинска движение личного автомобильного транспорта практически равнялось нулю. Если одна машина почти на 100 семей, то на дорогах её будет видно достаточно редко. В основном, по городу ездили автобусы, грузовики и трактора с тележками. Ещё попадались мотоциклы с колясками и трёхколёсные мотороллеры с алюминиевой будкой, перевозившие мелкие партии продуктов питания или полуфабрикаты.

В Москве, конечно, автомобильное движение на улицах было гораздо интенсивнее. Однако плотность автомобильного потока всё равно отличалась в меньшую сторону в разы, если не в десятки раз, от современной Москвы, знакомой Арине. Кроме того, выделялось и качество этого движения. Во времена Арины спорткарами и даже суперкарами на улицах Москвы никого нельзя было удивить, не говоря уж про иномарки средней ценовой категории. В Москве 1986 года все автомобили оказались отечественными, примитивными, с рублеными линиями кузова и очень простой окраски.

«Почему тут не продают иномарки? Какая-то нелогичность» — удивлённо подумала Арина. "

— А ты чего такая грустная? — удивлённо спросила Соколовская, заметившая, как Арина мрачно смотрит в окно на проплывающую мимо унылую действительность.

— Да... Так... — небрежно махнула рукой Арина. —Задумалась кое-о чём...

Общежитие спортивного интерната ДЮСШОР ЦСКА находилось на Ленинградском проспекте, в трёхэтажном здании сталинской постройки. Сделано оно было в стиле советского конструктивизма конца 1920-х годов и выглядело как обычный трёхэтажный кирпичный прямоугольник с бетонным козырьком, опирающимся на две металлические трубы, покрашенные в синий цвет. На козырьке закреплён длинный металлический транспарант с надписью «ЦСКА — всегда первый!». У входной двери, обшитой лакированной вагонкой, табличка «Общежитие спортивного интерната ДЮСШОР ЦСКА».

Водитель высадил всех четверых у крыльца, и спросил, во сколько приезжать.

— Нам в 16 часов нужно быть в ледовом дворце «Крылья Советов», что на улице Толбухина, 10, — заявил Левковцев. — Так что, пожалуйста, приезжайте за детьми заранее, хотя бы за час. Меня здесь не будет — сейчас я устрою девушек в общежитие и поеду устраиваться сам в гостиницу «Космос». Вы можете быть свободны. Спасибо вам огромное.

— Так а куда мне ехать... — пожал плечами водитель. — Меня на всё время командировки приставили к вам. Меня, кстати, Александр звать.

— Владислав. Будем знакомы, — обрадовался Левковцев и пожал протянутую руку, мимолётно ощутив крепость тренированной ладони. Ох и непрост был этот Александр, судя по военной машине, выправке водителя, его спокойному, уверенному взгляду и старому косому шраму на щеке. И да... Соколовский же говорил его имя. Капитан Федотов!

Соколовская, Хмельницкая и Малинина тем временем с сумками наперевес вошли в вестибюль общежития и осмотрелись. Стены полутёмного помещения до боли пропахли казёнщиной, были они до половины выкрашены унылой синей краской, а всё, что выше, и потолки, побелены известью. С потолка на проводах свисают шарообразные светильники молочного цвета. На стенах плакаты на тему полезности спорта, и одновременно, службы в армии СССР, правила проживания в общежитии и доска объявлений, на которой даже от входа виден заголовок «График обработки комнат от ТАРАКАНОВ».

— Чиивооо, блин??? — от удивления округлила глаза Арина, увидев это объявление. Мда... Выглядело оно, конечно, не жизнеутверждающе.

— Что «чиво»? — Соколовская обвела непонимающим взглядом доску объявлений. — Что тебе опять не так?

— Там написано про ТАРАКАНОВ! — подчёркивая последние слова, обвиняюще сказала Арина и ткнула пальцем в объявление. — Каких ещё тараканов?

— Как понять — каких? Простых, рыжих, — пожала плечами Соколовская, подавляя усмешку. — Ты что, не видела ни разу? Тут их травят, как видишь. Это уже хорошо.

— Ненавижу мерзких тараканов! — сквасилась Арина. — Не хочу!

— А у нас дом старый, в нём ещё и чёрные заползают из подвала, — без жалости сказала Соколовская и раздвинула пальцы, показывая, какого размера у них могут быть тараканы. — Смотри! Вот такие! Сантиметра три длиной! И ничего! Живём! Будешь и ты жить!

— Что ты не хочешь? Кто будет жить? — спросил Левковцев, вошедший в вестибюль, и обратился уже ко всем. — А вы чего к коменданту не идёте? Пойдёмте, девчонки, я вас заселю и поеду в гостиницу — мне тоже надо расположиться.

— А где мы будем есть? — спросила Арина, не двигаясь с места.

— Это всё узнаем у коменданта! — заявил Левковцев. — Все вопросы туда. За мной!

Комендатура общежития находилась недалеко от входа, в первом же кабинете крыла. Комендант, дородная пожилая женщина в меховой телогрейке и с причёской в виде большого шара из волос на макушке, высокомерно оглядела фигуристок.

— Из провинции что ли? Сразу говорю для таких, как вы — у нас курить и распивать спиртное нельзя, — надменно сказала она. — Водить гостей тоже. После 23 часов проход в общежитие запрещён. Имейте в виду. Малейшее нарушение — сразу же выселение и жалоба в спортшколу и комсомольскую организацию. У нас не детский сад — никто с вами нянчиться не будет. Всё ясно?

— А... Эмм... Где мы есть будем? — вежливо спросила Арина.

— У нас есть буфет, — заявила комендантша, недовольно посмотрев на Арину. — Я вам выдам талоны на питание. Питание трёхразовое. Завтрак, обед и ужин... Никаких...

— А полдник? Ланч? Чаепитие? — невозмутимо спросила Арина, передразнивая Пиппина из «Властелина колец». Естественно, эту шутку никто не оценил, кроме самой Арины, потому что никто не читал и не смотрел Толкиена, разве что девчонки слегка улыбнулись, отвернувшись и едва не рассмеявшись. А комендантша так вообще приняла шутку как дерзость и насмешку.

— Ты такая шутливая? — комендантша была готова испепелить Арину взглядом. — Того, про что ты спросила, нет. Есть только то, про что я вам сказала. Завтрак в 9 часов, обед в 14 часов, ужин в 19 часов. Вот и всё. Если талоны не используются в назначенное время, то сгорают — больше их использовать нельзя. И ещё...

Комендантша замолчала и даже как-то мстительно продолжила:

— Готовить пищу и принимать пищу в комнатах тоже запрещено. Нам тараканов плодить тут не надо. Есть можно только в специально отведённых местах. Это территория ЦСКА, деточки. У нас тут порядки как в армии. Всё ясно?

Арина хотела было спросить о наличии тараканов в комнатах, но решила промолчать — комендантша выглядела недовольной. Похоже, её отвлекли от какого-то важного занятия, например, вязания.

Процедура заселения в общежитие была такой же, как и в Свердловске. Комендант смотрела свидетельства о рождении фигуристок, сверяла их с заявкой от комитета по физкультуре и спорту Москвы, заставляла каждую девушку писать заявление о временной регистрации в городе Москва, давала памятку о пожарной безопасности и вручала ключи от комнаты.

— Ваша комната номер 202! — заявила комендантша. — Сразу говорю — за порядком следите! График уборки составьте. Вёдра и тряпки у завхоза. Вот вам талончики на обед, а это ордер на выдачу постельного белья. С ним к кастелянше подойдёте.

— А комнату можно сначала посмотреть? — не унималась Арина.

— А зачем её смотреть? — как отрезала комендантша. — Они все одинаковые!

Однако, естественно, одинаковыми комнаты не были! Стоит заселить хоть один раз неаккуратных парней, да ещё и неспокойных, потом начинаются проблемы с поломанными кроватями, висящими дверцами шкафов и даже с разбитыми окнами. То, что в этом общежитии именно так, Арина, конечно же, не знала, но в людях и психологии она разбиралась. Коменданты всегда стараются сплавить комнаты похуже, рассчитывая на непритязательность либо робость нового жильца.

Но Арина не была ни той, ни другой! Она чувствовала, что комендантша считает их за туповатых и лоховатых провинциалок и наверняка комнату даст с неприятным сюрпризом, хотя бы в виде тех же тараканов.

Пока Соколовская с Малининой получали постельное бельё и полотенца, Арина наведалась в предоставленную им комнату. Результаты были неутешительными, как она и предполагала. Замок сломан, и дверь можно открыть и без ключа. Шкаф для одежды с поломанными полками и не закрывающимися дверцами. На кроватях, в панцирях, отсутствовали половина пружин, отчего матрацы прогибались чуть не до пола. В оконном стекле трещины, а внутреннее стекло вообще отсутствовало, и оттуда сильно дуло, полы скрипели под ногами и грозили проломиться. Комната давно нуждалась в ремонте! Но почему сюда заселили фигуристок из Свердловска? С этим Арина решила разобраться немедленно. Да, в своём времени она была стеснительная девочка-припевочка и зумерша, но свои права она знала и отдавать их ни за что не намерена, тем более какому-то коменданту! Основное качество спортсмена — борьба со всем на свете, в том числе и с неблагоприятными жизненными обстоятельствами.

Арина опять пришла к коменданту и встала у двери, прислонившись к косяку.

— Тебе чего? — не глядя, спросила комендантша, что-то писавшая в большой амбарной книге и сделавшая вид, что не замечает Арину.

— А мы из Свердловска, — важно сказала Арина.

— Я знаю. Ну и что? Мне без разницы, откуда вы, — недовольно сказала комендантша. — Что ты этим хочешь сказать?

— Над нами Борис Николаевич Ельцин, наш земляк и ваш городской начальник, шефство взял, — соврала Арина. — Сказал, как заселимся, сразу позвонить ему лично, и рассказать, как всё прошло. Комнату нашу приедет смотреть!

— Что??? — опешила комендантша, не зная, что ответить наглой малолетке. Да что тут скажешь? Ситуация-то сложная. Можно, конечно, не поверить, заорать, выгнать из кабинета, но... Если хотя бы один процент того, что сказала эта наглая девчонка, правда, то положение женщины было очень и очень незавидным. Ельцин, бывший свердловчанин, а ныне первый секретарь московского горкома партии, слыл человеком резким, любящим именно такие вот эпатажные поступки в виде шефства, а также всякого рода инспекции и разоблачения нерадивой бюрократии. А что, если правда? Девчонка нажалуется Ельцину, о том, что их заселили в плохую комнату, где начали ремонт, и что дальше? Тогда прощай хлебная должность, к которой уроженка убогой вымирающей деревушки в Ивановской области шла всю жизнь. Из Москвы опять, как лимиту, погнать могут в родную Гавриловку, где только коровам хвосты крутить на ферме колхоза «Красный партизан».

— Если комната не устраивает, всегда можно заменить! — скороговоркой сказала комендантша, подумав, что идёт-ка генерал Денисенко лесом со своей коробкой шоколадных конфет, врученной вместе с просьбой поселить свердловчанок в плохой номер. — Если вас не устраивает, отнесите ключи обратно. Я выдам ключи от другой комнаты.

Со стороны, непосвящённому современному человеку, могло показаться невероятным, что хорошего результата в общаге можно добиться только такими методами, как запугивание, но для любого человека, жившего в СССР, слова «блат», «знакомства», «пробить», «достать» не были пустым звуком. Нужное и пользующееся спросом именно «доставали», благодаря связям и «блату», от чёрной икры до хорошей комнаты в общежитии.

Вторая комната оказалась очень хорошей. Светлой, тёплой, с новой мебелью и матрасами. А ещё в ней был свой собственный туалет и раковина, что, несомненно, было большим преимуществом. Очевидно, что крутую комнату держали на случай приезда какого-нибудь титулованного соперника, но нежданно-негаданно пришлось отдать юниоркам из Свердловска, ельцинским протеже...

Соколовская и Малинина были очень удивлены, когда Арина сказала, что им нужно поменять ключи от комнаты. Однако вскоре, зайдя в отличную новую комнату, они поняли, что в предыдущей было что-то не так. Оставалось загадкой, как Арина смогла договориться о замене. Хотя Соколовская, которая жила в мире номенклатуры, могла догадаться, что именно Хмельницкая сделала. Ведь обеспечили же Люську в Екатинске служебной машиной — никто и не заикнулся.

— Классно тут! Ура! — взвизгнула Арина и нагло заняла место в углу, бросив кипу белья на матрас. — Это моя кроватка!

— Твоя, твоя, — рассмеялась Соколовская. — А что в первой комнате-то было не так?

— Да... — махнула рукой Арина, качаясь на сетке кровати. — Там комната убитая, как после атомной войны. Подсунули, как лоханкам, самое негодное. Скажут — из провинции, пойдёт и так. А мы... Мы ничуть не хуже москвичей! Мы такие же люди!

Спорить тут было не о чем, и фигуристки принялись за неотложные дела — раскладывать вещи и застилать кровати. И делать это нужно было побыстрее — часы показывали 13:30, а значит, скоро обед, который должен быть в 14:00, как говорила комендантша. А есть уже хотелось — завтракали ещё утром, в поезде, в 8 часов утра, и с того времени уже прошло более пяти часов.

— Ну что? На обед? — спросила Арина, удобно расположившаяся на кровати и прилёгшая отдохнуть от трудов праведных. Пока всё складывалось как надо. Когда ты приехала на место, разложила вещи по полочкам, и осталось только приступить к своему основному делу, ради которого ты и приехала, собственно говоря, все негативные мысли остаются далеко позади.

— Давайте сходим, узнаем, как тут всё устроено, — согласилась Соколовская. — И чем тут кормят.

Буфет занимал довольно приличное помещение на первом этаже общежития, да и размер имел почти такой же, как полноценная столовая. В помещении стояло 10 столов на 4 места каждый, а это уже размер приличного заведения общественного питания. От столовой оно отличалось только тем, что своей кухни в буфете не было — всю еду привозили из столовой Центрального Дома Советской Армии имени Фрунзе. И кормили отменно!

— А тут неплохо! — заметила Арина, войдя в обеденный зал.

Действительно, так и было...

Глава 7. Серёга Николаев

В буфете было просторно и уютно. Ощущалось, что за порядком и чистотой в нём хорошо следили. Белые стены и потолки, на окнах горшки с комнатными растениями и красивые коричневые шторы с квадратным рисунком. На одной из стен большое панно, изображавшее в ряд стоявших солдата, матроса и лётчика, с большой красной звездой над ними и надписью «Советская армия всех сильней!». Мебель тоже хорошая — в центре на большом расстоянии друг от друга расставлены прямоугольные столы, накрытые чистыми белыми скатертями, новые стулья с металлическими ножками и чёрными дерматиновыми сиденьями и спинками.

Прилавки и витрины тоже были новые и, самое главное, полные! За стеклом одной витрины грудами лежала разнообразная выпечка — пироги, слойки, булочки, расстегаи, печенье курабье, заварные трубочки и прочие кондитерские изделия. В другой витрине стояли тарелки с холодными блюдами — салатами и закусками. Заливное, яйца в майонезе, свекольник, салат из морской капусты. На длинных полках у стены сверкали ряды банок с соками и бутылок с газировкой. Всё это продавалось за деньги. За талоны можно было получить только комплексный обед, бачки с которым стояли в мармитном прилавке.

Обед подавали очень неплохой: салат из морской капусты, рассольник со сметаной, картофельное пюре со шницелем, чай, завитая булочка и два куска хлеба. Порции, по-советски, небольшие, и обычный человек как правило, выходил из столовой с чувством лёгкого голода, но для тощих фигуристок в самый раз. Осталось только оценить их на вкус.

В обеденное время в буфете было многолюдно, и свободных столиков, чтобы сесть втроём, не было. Но тут один из молодых людей в спортивных костюмах, сидевших за крайним к двери столиком, встал и отнёс посуду на подносе в мойку. За столом остался один парень. Соколовская, заметив это, незаметно толкнула Арину локтем и кивнула на свободное место, чуть улыбнувшись. Да, за этим столом можно было бы уместиться втроём, хотя это, конечно, было не принято — обычно парни сидели отдельно, а девушки отдельно. Но деваться было некуда. Арина взяла поднос с обедом и решительно направилась к намеченному месту.

— Не занято? — спросила Арина и тут же поставила поднос на столик, как бы подтверждая, что никуда уходить не собирается даже в случае отрицательного ответа. Парень недоумённо посмотрел на неё и неожиданно смутился, хотя... Чего бы ему смущаться? Арина искоса посмотрела на парня. Да ему ещё и лет 19-20! Старшак! Парень был здоровый, наголо стриженый, мощный, со здоровенными кулачищами и с набитыми казанами, что уже говорило о том, что он боксёр или, во всяком случае, занимается единоборствами. Но в то же время в его больших умных глазах жила доброта и неподдельная симпатия. Арина, разбиравшаяся в людях, ощутила это особенно хорошо.

— Конечно, можно. Приятного аппетита! — парень смущённо посмотрел на Арину и подвинул к себе свой поднос. Арина посмотрела на его тарелки — еду парень уже почти закончил и только допивал чай, закусывая булочкой.

Арина неловко приступила к еде и осмотрела обстановку, особенно обедающих. Фигуристки были и тут. По крайней мере, одна девушка, сидевшая за соседним столиком, по возрасту и телосложению походила на коллегу по несчастью. Высокая, худощавая, с тёмно-русыми волосами, она чем-то походила на Арину даже лицом. Девушка оглянулась, почувствовав взгляд, и, увидев, что на неё смотрят, улыбнулась и помахала рукой. Арина улыбнулась в ответ.

— Можно? — Соколовская, стоявшая с подносом, насмешливо посмотрела на парня, а потом на Арину. — Или у вас тут тет-а-тет?

— Я уже почти закончил! Приятного аппетита! — парень заторопился и стал быстрее доедать булочку. Арине вдруг стало его жалко. Вот чего Соколовская выгоняет беднягу???

— Можете не торопиться! — заявила Арина. — А то... Подавитесь ещё...

— Не обязательно на «вы» называть! Меня звать Сергей, — вдруг улыбнулся парень. Арина с интересом посмотрела на его белоснежные идеальные зубы, на губы, растянувшиеся в улыбке, и вдруг почувствовала, что отчаянно и безнадёжно краснеет.

— Арина... То есть Люда, — смущённо представилась Арина и уставилась в тарелку, в которой среди сметаны плавали кусочки картошки и огурцов вперемежку с разваренной перловкой. И немного куриных рёбер... Господи... Какая курица в такой момент!

Арина опять почувствовала, что лицо заливается краской. Но нет! Такая реакция была не потому, что парень ей понравился! Она смутилась исключительно потому, что не любила, когда на неё смотрят в то время, когда она принимает пищу!

Соколовская, ни слова не говоря, лишь усмехнулась, села за стол и принялась за еду. Никакой неловкости в ней не чувствовалось. Малинина заняла последнее свободное место, и ей тоже было слегка неловко, но Сергей встал, взял со стола поднос с грязной посудой и широко улыбнулся всей троице.

— А вы, случайно, не из Екатинска? Фигуристки? Из ДЮСШОР-1?

— Да, — удивлённо ответила Арина и решилась посмотреть парню в глаза. — А что, это так заметно?

— Нет, девчонки, это не заметно, — рассмеялся парень. — Просто ДЮСШОР-1 — моя родная спортшкола. Я в ней боксом занимался, с младых ногтей, как говорят классики. Моим тренером Каганцев был, Владимир Иванович. Потом я пошёл в армию, и в ЦСКА пришлось переходить. Но, естественно, и Екатинск, и наша ДЮСШОР — моя малая родина. Мы с Владимиром Ивановичем перезваниваемся, бывает... Он и рассказал мне, что от спортшколы две фигуристки на первенство по фигурному катанию в Москву приедут. Вот видите, как получилось. Мир тесен!

— Здорово... — смущённо сказала Арина и замялась, не зная, что говорить дальше, но потом неожиданно нашлась. — А вы... То есть ты, можешь прийти и поболеть за нас. Вот...

— Я с удовольствием! — обрадовался парень. — Фигурное катание только по телевизору видел. Любопытно было бы вживую посмотреть на этот спорт. Куда приходить?

— Во Дворец спорта «Крылья Советов», — ответила Арина. — Первое соревнование начнётся уже завтра — будем исполнять обязательные фигуры, но мы ещё ничего не знаем, когда и как, собрания ещё не было... Лучше послезавтра приходить, на короткую программу. Она поинтереснее будет.

— Вот и здорово, — заверил Сергей. — Я сегодня вечером найду вас в общежитии, и спрошу, куда и во сколько подходить. До встречи, девчонки!

Сергей помахал на прощание рукой и пошёл относить грязную посуду, держа поднос в одной мускулистой и сильной руке. Вся троица невольно проводила парня взглядами, даже перестав есть. Аж ложки замерли в воздухе! Да и было на что заглядеться! Парень в спортивном костюме «Найк». Высокий, в меру накачанный. Узкий мужской таз и узкие бёдра, широкие плечи, выпуклая накачанная грудь и длинная шея. Правильная форма головы, и даже то, что он наголо, по-солдатски острижен, не портит его облик, а наоборот, кажется самой собой подразумевающимся. Правильные черты лица, большие красивые глаза... Конечно, на лице есть признаки, что занимается боксом — нос сплюснут и уши прижаты к голове, но это нисколько не портило картину. Хм... А Серёга-то Николаев понравился всей тёплой компании, оставшейся обедать! Нарушила молчание Соколовская, в своём стиле, ехидно хихикнув.

— Люська влюбилась! Спешите видеть!

— Да не влюбилась я, что за бред! — смущённо возразила Арина. — Просто смотрю. Вы тоже влюбились, что ли?

— Ну уж нет! Мы сами по себе! — звонко рассмеялась Малинина, да так, что оглянулись спортсмены, сидящие за соседними столами.

Конечно, надо признать, парень Арине понравился, что было удивительным... Ведь даже в своём времени ей нравились совсем не такие пацаны... Выросшая в вечном фигурном катании, среди фигуристов, тренеров, хореографов и балетмейстеров, с младшего школьного возраста общавшаяся только с этой публикой, она знала исключительно эту среду. Её интерес к противоположному полу формировался только в этом социуме. Это конечно хорошо... Фигуристы — публика интеллигентная и воспитанная, хотя бы для вида и на камеру. Умеющая интеллигентно и грамотно выражать свои мысли, хорошо владеющая английским и живущая в среде мультикультурности, толерантности и глобализма. Естественно, среди фигуристов не было здоровенных парней, олицетворяющих мужественность и силу. Фигуристы скорее олицетворяли изящество, стиль и высокое искусство. Своего будущего бойфренда Арина тоже представляла в этом роде. И это был типаж вроде... Горинского! Да, чёрт возьми! Раньше ей нравились именно такие ледяные принцы! Высокие, изящные, утончённые, с правильно прокачанной мускулатурой, не видной со стороны. Похожие на легкоатлетов или теннисистов. А сейчас... Арина вдруг как будто прозрела, что мужчины бывают разные. И даже боксёры могут быть привлекательными. Да наверное, умными и добрыми тоже.

— Фью! У тебя суп остынет! — вывела из ступора Соколовская. — Ты что, пацана себе приехала сюда высматривать?

— Нет... — смущённо промямлила Арина и принялась за еду. — У меня... Есть пацан! Вот! Максим! Одноклассник!

Соколовская насмешливо покачала головой и украдкой оглянулась — Сергей уже ушёл. Народу в обеденном зале прибавилось. Появились знакомые фигуристы и фигуристки, парники и танцоры, занявшие в Свердловске первые места по юниорам. Вместе с ними участвовала в показательных выступлениях после чемпионата. Не было только пацана, занявшего в Свердловске первое место по юниорам. Как его? Кажется, Старостин Коля? Он же должен был приехать с Малининой!

— А... Эмм... Где ваш Колян? — спросила Арина у Малининой.

— Он уже здесь. Приехал раньше на пару дней. Вернее, на самолёте прилетел. У него дядя тут живёт, он у него остановится, — заявил Малинина и помолчала, не зная, стоит ли продолжать. — Он с мамой прилетел. Хотели Москву посмотреть, в Большой театр сходить, в Мавзолей, на Красную площадь, на ВДНХ. Потом уже спортом заняться.

Арина хотела спросить, возможно ли это, но сразу же поняла, что это возможно. Почему бы и нет, если есть родственники и место для проживания и питания? Хотя, чего греха таить, сегодня здесь кормили вполне прилично.

Здешняя, обшажная еда Арине понравилась. Вроде и простая, но в тоже время вкусная и сытная. Морскую капусту она вообще пробовала считанное количество раз за всю жизнь, и она ей определенно понравилась, так же как и всё остальное, несмотря на явно высокую калорийность. Но в соревновательных условиях питательная еда тоже нужна. Как ни крути, а фигурист — спортсмен с большими нагрузками.

После обеда немного посидели в комнате и стали собираться в ледовый дворец. Взяли с собой документы и коньки, помня, что Левковцев обещал тренировку. Вот только удастся ли она... График соревнований, рассказанный тренером, выглядел очень и очень сжатым. Получалось, что за три дня, вторник, среду и четверг, должны выступить представители четырёх видов фигурного катания, по два раза, с короткой и произвольной программой, причём у одиночников должны быть ещё и обязательные фигуры. Впрочем, чьи-то произвольные программы могли перенести и на пятницу, перед показательными, что часто бывало.

...Когда в полной готовности вышли из общежития в 15:00, машина уже стояла у крыльца. Проходящие мимо спортсмены с удивлением смотрели на военный транспорт, предполагая, что приехал кто-то из шефов. Наверное, удивились, когда, открыв задние двери, в машину сели три девчонки в спортивной одежде со спортивными сумками наперевес.

— Привет! — поздоровалась Арина с водителем и Левковцевым, когда залезла на своё место. Больше здороваться никто из фигуристок не стал. Чего здороваться-то — виделись уже. Однако Арина следовала современному ей этикету вежливости, по которому здороваться можно хоть по десять раз в день, если долго не видишь человека!

— Виделись уже... — усмехнулся Федотов и завёл двигатель. — Ну что... Поехали...

Машина тронулась от общежития, проехала пару сотен метров по незаметному проезду и выехала на Ленинградский проспект. Во времена Арины стоять бы тут минут 10, выжидая доброго человека, согласившегося выпустить на главную дорогу из дворов, а сейчас, гляди ты... Получилось сразу!

— Как самочувствие? — спросил Левковцев. — Пообедали?

— Пообедали, спасибо большое, — степенно ответила Арина. — Всё очень хорошо, всё понравилось.

Когда выехали, Арина засекла по часам время выезда, чтобы определить, сколько займёт дорога. Водитель тоже, перед тем как тронуться, обнулил счётчик суточного пробега, нажав на кнопку рядом со спидометром. Армейский человек, по всему видно, любил ясность во всех вопросах...

Дорога до спортивного комплекса «Крылья Советов» заняла всего 15 минут. Создавалось впечатление, что капитан Федотов знал все перекрёстки и улочки Москвы как свои пять пальцев. Он не только отлично ориентировался в городском трафике, но и мастерски управлял автомобилем, ловко управляясь с тремя педалями и рычагом коробки передач. Арина не могла не залюбоваться этим великолепным мастерством. Левковцев тоже был впечатлён навыками водителя.

— А вы очень хорошо машину водите, даже такую, казалось бы, неповоротливую, — заметил Левковцев.

— А чего её по городу-то не водить, по асфальту, — рассмеялся Федотов. — Это не БТР, полный солдат, по серпантинам и перевалам Афгана вести.

... Ледовый дворец спорта «Крылья Советов» был построен в 1980-м году, в 1986-м ещё не успел состариться и сиял новизной — громадными сверкающими «аквариумными» стёклами и алюминиевой обшивкой. Большое квадратное здание было построено по типичному советскому проекту для таких сооружений, с рабочим и служебным входом. У служебного входа, сделанного в задней части дворца, Левковцев и попросил высадить всю их честную компанию.

Арина вышла первая и огляделась. Здесь она в своём времени не была, да и о таком дворце спорта не слышала. Наверное, в 2022 году он уже был снесён или не играл особой роли в фигурном катании современной Москвы, так как появился 15-тысячный «Мегаспорт» на Ходынке.

В округе не виделось ничего примечательного! Небольшой парк с асфальтированными дорожками, со всех сторон ведущими к дворцу спорта. Где-то там, поодаль, шумит Москва, а здесь всё тихо, и, кроме весеннего чирикания птиц, ничего не слышно. В синем небе, чуть разбавленном белыми кучевыми облаками, ярко светит мартовское солнце. В Екатинске снег ещё почти и не начинал таять, да и в целом было холодно — как говорила бабушка, «Марток — надевай трое порток», здесь же, в Москве, снег остался разве что кое-где в парке, под отдельными деревьями.

И неожиданно Арину так крепко охватило чувство чего-то прекрасного, чего-то хорошего, того, что бывает только тогда, когда тебе 14 лет, и кажется, и жить хорошо, и жизнь хороша, и вообще, вся жизнь впереди. Чувство это так резко нахлынуло, что Арина взвизгнула, и исполнила пируэт на правой ноге, скрестив руки в овал.

— Хорошо то как! — воскликнула она. — Скорей бы уже чемпионат!

— Ха! Ты уже выступать начала! — рассмеялась Соколовская, выбравшаяся вслед за Ариной и оглянувшаяся к Левковцеву. — Владислав Сергеевич! А Хмельницкая больше всех тренироваться хочет!

— Вижу! — усмехнулся Левковцев. — Не переживайте, вам всем здесь достанется. Пойдёмте сначала пропуска получим...

Левковцев с воспитанницами пошёл к служебному входу арены, а капитан Федотов остался сидеть в машине, но губы его тронула едва заметная улыбка — почувствовал бывалый вояка, что бывает и на этом свете радость и веселье. От этой черноволосой девушки, Люды... От неё исходило какое-то тепло и доброта. Как человек, привыкший видеть других людей насквозь, он явственно ощущал это. Что ж ... Поручение, данное ему генералом, становилось всё более интересным. И он даже... Захотел как нибудь посмотреть, что там танцуют эти уральские спортсменки. Такое с ним было впервые...