Калейдоскоп лжеца

Глава 1 Зараженные

Сначала шум. Еле слышный, но быстро нарастающий. Картинка начинает рябить, покрываясь белыми трещинами, мелкими, похожими на горизонтальные молнии. Слегка мелькнуло слева — Магда насторожилась. Это может быть оно. А может и не быть. Есть около часа — до того, как станет ясно.

Каждый раз Магда надеялась, что это всего лишь разыгралась старая мигрень от криво вживленного шунта. Вживляли-то кустарным способом.

Магда помнила темные волоски на руках Эдди-кошкодава. Темные густые волоски на запястьях аж кудрявились на голой коже и далее прятались под прозрачный латекс перчаток. Эдди-кошкодав привязал ее руки к креслу. Она с любопытством за этим наблюдала: он умел ее рассмешить и увлечь — и как высокопрофессиональная нянька и как укротитель опасных животных. Эдди скармливал ей одну за другой крошечные сладенькие таблетки. Магда сначала их глотала, затем научилась посасывать, растягивая приятное медовое послевкусие. Отец сидел рядом и что-то писал в планшет.

Лампочка сверху, ядовитая «галогенка», бросала свет на ограниченную зону, потому отец сидел в полутьме, только Магде показалось, что его «заплатка» на лице блеснула, когда он, улыбнувшись, подался назад.

— Она очень мала. В три года не ставят шунты, Пол, — произнес Эдди-кошкодав вполголоса.

— Он ей пригодится.

— Лицензионные шунты идут с номерами. Если узнают, что у нее нелегальный шунт, то вам обоим будет светить крупный штраф, а то и тюрьма.

Отец перестал улыбаться. Он почесал то место, где кожа его лица соприкасалась с металлическим протезом на нижней челюсти.

— Напомни-ка, какой раз ты мне это говоришь? — спросил отец, прищурившись.

Эдди-кошкодав скрипнул зубами.

— Четвертый или пятый?

— За тобой — должок.

— Я знаю. А то летел бы ты уже отсюда кверху задницей, — пробурчал Эдди и резко дернул тележку с инструментами.

— Не нервничай, — проговорил отец.

— Ой, иди. Проветрись, что ли.

Отец встал, свернул экран планшета и вышел из помещения, тихо прикрыв за собой дверь. Он ничего не сказал Магде и даже не прикоснулся к ней. Магда заскулила и засучила ногами. Эдди положил свою большую ладонь ей на голову — успокаивая. Другой рукой он что-то нашаривал на подносе.

— Тихо, маленькая. Тихо.

Магда всхлипнула от страха.

— Где папочка? Куда ушел папочка?

Эдди, не дожидаясь пока разыграется истерика, поднес что-то к шее девочки, и Магда ощутила еле заметный укол, словно мягкий коготь недельного, слепого и беспомощного котенка вонзился в подушечку пальца. Она сразу отключилась. И ей снились котята, почему-то. Сверху падал пепел или снег.

И сейчас Магда смотрела и ждала, внутренне содрогаясь, что «молния» в обозрении вернется, потянув за собой еще и еще. И снег. Точки, пиксели, бусинки. Мельтешение перед глазами.

Магда ждала и молила, чтоб приступ был не сильным. Они бывают слабыми, да. Иногда бывают.

Магда, неуклюже переступая, свернула в переулок, добралась до темного угла за штабелями металлических, издавших чудовищный звук, стоило их задеть неловким плечом, ящиков и упала на колени. Жалкий клочок ночного неба разрывали лучи слежения правительственных дронов. Где-то неподалеку рекламировали колпачок для защиты шунта. Полуголая модель с металлическими вставками на ключицах взмахивала золотисто-розовыми, как лучи ядерного рассвета, волосами и кокетливо поворачивала голову, чтоб всем было видно полупрозрачный колпачок. Ее улыбка была одновременно и хищной и пластиковой.

«Безопасный дайвинг — безопасное будущее! Ты живешь ради мечты, ставшей реальностью!»

— Мечта, ставшая реальностью... — пробормотала Магда сквозь зубы и сжала виски руками. — Меня никто не спросил: хотела ли я эту мечту.

Магда закрыла глаза и приготовилась ждать.

Когда приступ схлынул, оставив после себя эхо парестезий, визуальный снег и, по обыкновению, ноющие зубы, Магда, шатаясь, поднялась с колен. Чья-то тень от руки взорвала пространство, будто встрепенулась птица. Магда вздрогнула.

— Накрыло? — спросил молодой мужской голос. Голос был высокий, но с неожиданной приятной хрипотцой.

Магда повернула голову на звук. Парень сидел в паре метров от нее и что-то с шумом слизывал с ладони.

— Будешь «лимонку»? — проговорил парень. — Сольет мозги вместе.

«Слить мозги» — это как слить воду из двух чаш в одну.

Означает — прийти в себя, в норму, в сознание после приступа.

Магда покачала головой.

— Я сидела на «лимонке» десять лет. Моим мозгам уже ничего не поможет. Тотальная резистентность.

— Ты хорошо сохранилась, — отметил парень и хихикнул. Магда криво улыбнулась. Она прошла мимо неожиданного компаньона и попыталась обогнуть ящики.

— Ты даже не хочешь спросить, что я здесь делаю? Почему именно здесь и почему с тобой?

— Совершенно нет, — ответила Магда и сделала шаг. — Меня ждут клиенты.

— Не боишься, что однажды проснешься с трубкой во рту и с огромным разрезом на пузе?

Магда пожала плечами — с равнодушием человека, который повидал всякое дерьмо. Вероятность оказаться в «разборнике» — не более, чем завершающая куча дерьма на ее, Магды, жизни. Неизбежная куча. Как земля на гроб, только воняет. Ну что ж, это ведь неизбежно... Все мы там будем.

— Нам нужно найти его и убить, — проговорил парень. Он все еще не вставал с колен, но говорил громко. А Магда все еще не ушла. Интересно, почему.

— Кого? — спросила она.

— Я не знаю.

Магда истерически засмеялась.

— Чувак, если тебя все еще кроет, то я ничем не могу помочь. Я такая же, как ты, зараженная. Это всегда война один на один. Ты и вирус. Вирус против тебя. — Магда подошла к парню поближе и наклонилась над ним. Он поднял на нее глаза, странно отсвечивающие желтым, по-кошачьи, в полутьме. Его глаза словно напитались солнцем и теперь отдавали свет — люминисценция.

И откуда она только знает это слово?

На скулах парня чернели ниточки татуировок, горизонтальные и вертикальные, к уголкам глаз и к вискам, и опускались на щеки. Симметричные, острые и странно-красивые.

Магда шумно вздохнула.

— Ты из культа, — сказала она, и ей не удалось скрыть отвращение в голосе.

— Я думаю, что если ты покопаешься в памяти, то вспомнишь мое лицо. С год назад оно здорово примелькалось. Но теперь культ и я — давно по противоположным сторонам баррикады.

Магда, нахмурившись, отстранилась. Она молчала несколько колючих секунд.

— Да вот вообще на ум ничего не приходит, — наконец выдала она демонстративно.

Парень с улыбкой покачал головой и поднялся.

— А все же — попробуй еще раз.

Магда скривилась.

— Я потеряла из-за тебя уже полчаса.

Парень схватил ее за локоть, Магда резко дернулась. Парень держал крепко, но Магда другой рукой принялась отлеплять от себя пальцы парня.

— Я знаю, кто ты, — прошипела она. — Но ты настолько упрям или просто туп, что не понимаешь намеков?

— Прошу тебя... Я знаю, это звучит странно. Но я видел нас в приступах. Тебя и меня. И его. Или ее. Лица никогда не видел. Я очень долго тебя искал.

— А я не хочу никого искать.

— Ты рассказывала про свою дочь.

Магда окаменела.

— Ей было пять, когда она погибла. Один из первых случаев заражения вирусом человека без шунта. Она впала в кому и больше не приходила в себя.

Лицо Магды вытянулось. Все эмоции с него словно смыло, оставив после себя лишь белесый, обточенный временем череп с провалами рта и глазниц.

— Откуда ты знаешь?.. — прошептала Магда, ощущая, что начинает задыхаться. — Откуда, черт тебя подери, ты знаешь? Ты следил за мной?

— Нет.

— Ты из правительства? Тебя послали те, кто охотились за моим отцом?

— Нет. И нет. Успокойся. Я тебе все расскажу.

— Я не хочу этого знать, — сказала Магда твердо и побежала прочь из переулка.

Парень закрыл ладонями глаза и простоял так несколько мгновений.

— Меня зовут Лукас, — тихо сказал он никому, опуская руки. — Лукас ДиАй. Я зараженный по имени Лукас ДиАй. Номер в айди — Три-Три-Ноль-Один-Один-Кей-Шесть-Эйч. Номер в карте культа Возрождения: Сто сорок четыре.

Лукас взглянул на свои ладони.

— Да, я зараженный. Но я не сумасшедший.

Глава 2 Апокалипсис - лично твой

Это было странное время. Она говорила: «Верните привычное». Но «привычное» уже никогда не вернулось бы.

Магда на монорельсе добралась до Северо-Запада. Впереди заходило солнце, ускользая под чернеющее нефтяной пленкой море. За спиной же оставались шпили высоток. Нужно было пройти около десятка миль. Магда не стала брать эйркар, а пошла пешком — так даже лучше. Мерные шаги успокаивали. Ноги увязали в сером песке. Кое-где выглядывали куски пластика и обглоданные кости. Разметка столбами по берегу была похожа на деления на циферблате. Магда ощущала себя частью неумолимого времени.

Время убивает. Магда то ли усмехнулась, то ли всхлипнула. И пошла дальше. Хорошее, медленное солнце холодного июня. Тогда, десять лет назад, тоже было такое солнце. Люди на пляже играли в мяч, беспечные. То время полнилось странной, надрывной беспечностью. Голые руки и ноги, голые тела. Тканевый «металлик» на сосках у мужчин и женщин, крошечные треугольники на лобках. Голые тела под заходящим солнцем — все окрашивалось в серый или приглушенно-бордовый.

Магда была одета в глухую форменную куртку, облегающие - чтоб не сковывали движений - брюки и сапоги. Голые люди ей чудились дикарями. А она, наверное — им. Удивленные, обнаженные лица, совершенно беззащитные. Магда в больших наушниках, маске и очках, похожих на глаза стрекозы, была из другого мира. Мира, где уже все началось.

- И закончилось.

В руках у Магды был октаэдр из темной меди. Салли уместилась в него вся, до последней песчинки.

Магда знала, что ее ищут, времени очень мало. Ее найдут очень быстро. Время как песчинки под ступнями. Потому она пошла дальше, в сторону от играющих. Через пол мили, когда игроки в мяч стали точками вдалеке, а солнце совсем зашло, Магда открыла октаэдр и высыпала пепел своей дочери на ветер. Часть пепла ударила ей в лицо. Магда закрыла глаза, запоздало и медленно вспоминая, что очки защитят их.

Через четыре дня и тринадцать часов объявят полный карантин: вирус Широкава уже пошел гулять по планете.

Кен Широкава в свои неполные тридцать был довольно известным «кукловодом» - под его началом набирали популярность несколько сетевых айдолов. Одна из них, Никки Саридзава, по легенде, которую ей Кен придумал, была наполовину француженкой, наполовину японкой. Девочка-подросток с мундштуком из слоновой кости, в трикотажном берете и белых гольфиках — в ней сочеталось на опасной грани кокетство и развратность. Зубки Никки жемчужно сверкали, а повадки она имела как у капризной кошки.

Никки станет первой галлюцинацией. Мундштуком она будет орудовать как ножом для фруктов. Глазное яблоко отлично поддается разделке. Через дырочку в пупке можно вытащить кишечник, медленно наматывая его плавным движением как гвинейского червя. Через ноздри удобно добираться до трахеи.

Жемчужные зубки Никки превращались в частокол крохотных ножей, безжалостно рвущих плоть. Многие, даже сам Кен, до поры до времени находили это забавным. Продажи песен Никки взлетели на десяток пунктов. Ее голограмму купил известный медиа-холдинг. Кен не называл ее иначе, чем «моя малышка». «Малышка» в реальности не существовала вовсе, а Кен жил затворником в темной и вонючей квартирке в трущобах Токио. Он мог бы купить себе жилище получше, но ему было лень. Упаковки сублимированной лапши с кусками мяса из концентратора, порно в перерывах между музыкой и графикой, иногда — онлайн-казино, где Кен просаживал все заработанное подчистую. Лапши потреблял он в неумеренных количествах, как и воду фирмы «Эвиан». Исключительно, «Эвиан».

Расследование после смерти Кена привело полицейских и сотрудников Международного Эпидемиологического Центра к поставке воды «Эвиан» от 12 ноября. Было решено, что Кена отравили — с водой в его тело попала и часть вируса. Другую часть он получил уже в сети через нейрошунт кустарного производства. Вирус имел двойной геном, зеркальный — био-цепочку и неразделимую от нее нано-. Потому далее люди и будут заражаться настолько быстро.

Кто и зачем создал вирус — осталось загадкой и через десять лет, когда две волны смертей отхлынули, унося за собой миллионы тел. Люди сходили с ума за ровно отсчитанные пятнадцать дней.

***

Магда присела около воды на корточки. Солнце совсем зашло. Возможно, она не найдет дорогу обратно.

Глава 3 Лава

В комнате было полутемно. Только три разноразмерных дисплея на столе светились призрачным светом. Голограмма, представляющая собой раскрытую трехмерную поверхность лавовой лампы, была в постоянном движении. Красно-оранжевые, тяжелые по виду, пузырьки перемещались вверх-вниз, из стороны в сторону, медленно, вальяжно перекатываясь.

Лайна собирала мундштук — три серебристо-синие трубочки с пазами соединялись в одну. Нужно было повернуть одну трубочку так, чтоб паз другой плотно соприкасался с ее выступом. Пальцы Лайны работали быстро, она собирала и снова разбирала мундштук, почти бездумно.

— Твой папочка, этот чертов конспиролог... Вечно искал заговоры, — проговорила Лайна. Она разделила трубочки, поднесла одну близко к лицу и взглянула в отверстие.

— Он ученый, — ответила Магда спокойно.

Лайна убрала трубочку и посмотрела на Магду.

— Он был сумасшедшим задолго до того, как такими стали все.

Магда улыбнулась уголком рта. Лайна была похожа на постаревшую, но поджарую кошку: угловатость тела не таила хрупкость, а скорее усталость. Длинные, белые как свет луны на воде, волосы. Лицо, обтянутое почти прозрачной и тонкой кожей. Каждая эмоция отражалась на нем на грани: кожа порвется, и Лайна рассыпется.

— Он был моим лучшим учеником... И что с того.

— Правда дороже жизни.

— О, не цитируй его! — Лайна резко поднялась. На ней был черный шуршащий балахон без рукавов. Из-под подола странного одеяния выглядывали носки ботинок. Ступни у Лайны были крохотные, почти детские. Руки тоже были маленькими, но изборожденными морщинами и чудовищными шрамами. Малиново-прозрачные рукава придавали коже Лайны нездоровый оттенок.

Лайна подошла к столу, наклонилась, вытащила провод с острым концом катетера из базы.

— Вот из-за этой фигни все и случилось. Он постоянно говорил, что за ним следили.

— Но ведь за ним действительно следили.

— Люди-лошади, что смеялись и плакали? Или богомолы? Две его главные галлюцинации.

— Вчера обнародовали часть дела. — Магда устало прикрыла глаза. — Почитай.

— И зачем?

— Может, тогда ты сможешь его простить.

Магда открыла глаза и долго смотрела на лицо Лайны, на котором не отражалось ни одной эмоции, только позади отблески тяжелой материи перекатывались из стороны в сторону. Слишком тяжелая масса — она вызывала тревожное и неприятное чувство, а не успокоение.

— Парафин, — проговорила Магда и показала пальцем на лавовые сгустки. Лайна обернулась.

— Почему не плазма? Не пыль? Солнечные лучи? Два века прошло.

— Эти лампы легко взрываются, — проговорила Лайна, — Его последнее дело...

Магда кивнула.

— Он их создал фантастическими. Я нашла эскизы, хотя он их от меня прятал.

— Куски лавы, превращающиеся в богомолов, и эти богомолы пробирались через все отверстия в телах жертв и... — Лайна замолчала и с трудом сглотнула. — В первые приступы со мной были его богомолы.

— Только они ведь были в реальности и до того.

Лайна кивнула.

— Да. Вирус считывает нас и ломает под себя.

— Почему богомолы, Лайна?

— Это ты мне скажи. Почему он выбрал богомолов. Почему он был одержим ими.

— Ну... у него еще были люди-лошади.

— Их не сделаешь малюсенькими, — проговорила Лайна с улыбкой, в которой смешались горечь, отвращение и безграничная печаль. — Хорошо, что его не застал вирус.

— Полгода не хватило.

— Всё равно — хорошо.

— Но вдруг, он бы разобрал бы вирус по частям.

— Я не смогла! Весь мир не смог! Никто не смог. Код постоянно меняется.

— Сейчас он не такой агрессивный.

— Хаос насытился. Теперь он сыт и ленив.

Магда встала с кресла.

— Ты скучаешь по нему?

— Пол был мне братом и, в какой-то период времени, любовником. Но на самом деле я чудовищно от него устала. Его больше нет, но он остается везде. Он не умирает.

— Наше время таково, что никто не умирает окончательно.

— Опять ты говоришь его словами.

Магда пожала плечами.

— Такое со мной часто случается. Можно ненавидеть человека и перенимать его привычки. Потому что, если объективно судить, отцом он был ужасным. Но все же он был моим отцом. Он растил меня, как умел.

Магда засмеялась, и смех ее, в наступившей тишине, разбивался о стены большого и серого помещения, как сгустки крови, отторгаемые сердцем. Потом смех резко оборвался. Лайна стояла, наклонив голову. Магда смотрела на нее и ждала какой-то реакции, и сама не понимала какой. Их горе было общим, но оно не было одинаковым. Никогда таким не было.

***

Отстойник или Гнилище — второе название было даже нежным, лежал внизу, где ему и положено быть. Иглы вздымались ввысь, в вечном порыве. Куда им тоже положено стремиться. Всё было правильным: то, что родилось внизу, никогда не доберется до неба. Город Санта-Фе похоронил свою историю, чтоб выстроить на ее костях новые опоры, теперь в виде игл. Иглы-небоскребы, на последних этажах которых воздух был чудовищно разрежен, и потому дышать там было почти невозможно. Очищенный воздух доставлялся по специальным трубам для богачей в уютные апартаменты, с искусственно выровненным давлением. Смрад бедняков же пугал их больше, чем возможность упасть вниз.

Магда шла назад к Иглам. Ее домом была крохотная квартирка в десять квадратов — что, по нынешним мерках, являлось даже богатством. Крохотная, темная как крысиная дыра, квартирка, в которой помещался только нужник, он же душ, со строго измеряемой нормой воды; раскладывающаяся койка и кресло с проводом-катетером. Вещей у Магды было немного, она их прятала, сворачивая в стопочки, в полки-щели. А еще в ее квартире не было окна.

Но когда Магда открыла биометрический замок, то обнаружила на своей койке смирно сидящего и глядевшего на нее поблескивающими глазами Лукаса.

— А, — глухо вырвалось у нее.

— Привет. Я долго тебя ждал!

— Помогите! По-мо... — Магда не успела произнести больше ни звука, потому что Лукас молниеносно подорвался, схватил ее в охапку, заглушая крик. Тогда Магда могла только заскулить. Руки и ноги ее не слушались — Лукас с размаху ударил ей в солнечное сплетение. Магда только выпучивала глаза и хватала ртом воздух. Лукас подхватил женщину, захлопнул ногой дверь, та, ударившись о косяк, словно с неудовольствием пискнула. Лукас несколько секунд подержал Магду в руках, затем опустил на пол.

— Ну ты и сволочь, — прошипела она сквозь зубы, когда немного пришла в себя.

— Ты слишком громко кричишь.

Магда откинулась головой на стену.

— Ты не с этого уровня, — сказала она.

— Как ты это поняла?

— Тогда бы ты знал, что на этом уровне никогда не приходят на помощь, если кричат. Даже если кричат очень громко. Даже если убивают. Не суйся в чужую жизнь и останешься жив — это девиз пятого уровня.