Калёным железом

Глава 1

Глава 1. Беглецы.

Крупная, овальной формы брошь. Резной камень: белый, женский профиль на чёрном фоне. Простая, золотая оправа. Золотая застёжка – булавка. Ерунда, а не украшение. Лариса приколола ею к платью угол асимметричного воротника.

Почему-то ярость Виктора сконцентрировалась тогда на этой белой, женской головке. И какая ярость! Его родная сестра – предательница! Лариса рассказала врагам о «подземных жилищах» и показала дорогу туда! Она предала свой народ. Только из-за её глупости и трусости люди узнали о существовании «Двуликих».

Пока он и его друзья не могли обойтись без помощи девушки, – Виктор показывал пример безупречной сдержанности. Лариса суетилась, старалась. Она нашла деньги. И немалые. Она снарядила космо-яхту. Но предательство оставалось предательством, и прощения ему быть не могло. Когда Тони принял на себя командование яхтой, Виктор самолично выволок сестру из корабля и выкинул её на взлётное поле.

Глупая брошка зловредно подвернулась ему под руку. Мягкое золото булавки не выдержало рывка, разогнулась. Когда Лора полетела вниз, безделушка, вместе с воротником осталась у Виктора в кулаке. Почему он не запустил её вслед сестре?

Тогда эта крохотная добыча обрадовала Виктора. Сестра приняла заслуженную кару слишком спокойно. Она не кричала, не плакала, не умоляла о прощении. Лора вообще вела себя так, будто была во всём, и безусловно права. Напоследок, она спросила его: «Ты мили?», – а когда он коротко ответил: «Да!», – молча повернулась и пошла прочь. Это уже выглядело прямым оскорблением.

Тяжесть зажатой в кулаке броши навела тогда Виктора на мысль о немалой стоимости украшения. А раз так, то потеря безделушки должна уязвить девушку. Движимый этой мыслью, он помахал сестре вслед рукой, так, чтобы при желании она смогла бы увидеть потерю, и прокричал: «Счастливо оставаться!» – и захлопнул люк, уверенный, что его сестру обязательно накроет гравитационная волна от стартующего корабля. Останется она после этого в живых или нет, – Виктора уже не интересовало.

Яхта легко освободилась от тисков притяжения планеты и нырнула в подпространство. Стабилизаторы и системы защиты сделали разгон и нырок незаметными для пассажиров. Весь полёт к Раре прошёл в состоянии эйфории от осознания обретённой свободы. В построении планов на будущее. И каких планов!

Среди беглецов не было ни одного человека. Только Двуликие. Двадцать парней из двадцати шести носили до пленения синий комбинезоны мех – службы. Четверо – пятнисто - зелёную форму космопехоты. Оборотни боялись выдать свою природу и воевать шли неохотно. Двое беглецов гордились серебристыми комбинезонами навигаторов.

Тридцатилетний Петер очень неохотно согласился принять должность первого помощника капитана. На роль капитана он не согласился бы вообще. И от участия в побеге Петер отказался, лишь только начал догадываться, о чём именно сговариваются его товарищи. Его оставили в покое, а при побеге просто захватили с собой, как безвольную вещь. Первые пять или десять минут Петер пытался возмущаться, но скоро понял, что это бесполезно и подчинился товарищам, так же, как всегда подчинялся обстоятельствам. Во время побега он вёл грузовой бот, и дело своё сделал очень хорошо.

Отнюдь не показное смирение его объяснялось просто. Два контракта, постоянная работа на побегушках, постоянные щелчки по самолюбию, запрет на любую инициативу и абсолютная невозможность повышения по службе сделали парня тем, кем он был. Полной противоположностью Петеру был второй навигатор.

Двадцати двух летний Тони «укататься», как Петер, ещё не успел. Шесть месяцев на курсах отделили его от «сине-зелёных», а два года службы не успели просветить в бессмысленности этого возвышения. По скорости усваивания материала, по сообразительности, на курсах, Тони был среди первых, но ничто не могло уравнять курсантов – скороспелок с кадровыми офицерами. Серебристый комбинезон лишь слегка подслащивал эту горькую пилюлю.

При организации побега Тони оказался среди наиболее пылких участников. Именно ему, по единодушному согласию команды, была вручена на «Розе Мира» капитанская власть. Первым за Тони проголосовал Виктор.

– Мы вернёмся, как герои! Газеты, телевидение, деньги, восхищение толпы, – всё это будет наше! Мы отдохнём, отъедимся, а, когда шумиха сама по себе начнёт стихать, займёмся настоящим делом! На Раре есть организация наших единомышленников. Они, кажется, называют себя: «Движение за освобождение». Движение это тайное, хорошо законспирированное, но мы и не будем их искать. Они сами выйдут на нас. Как только связь наладится, – начнётся работа. Планета должна принадлежать нам и только нам! Мы её исконные жители! Пришлые людишки – пусть уматывают к себе. Пацы отправятся следом, если успеют. Остаются эти, вечно всем недовольные «Нейт», но они трусы, они – неорганизованны и потому вынуждены будут подчиниться нашей твёрдой руке. Кое-кого, конечно, придётся поджарить. Власть всегда берётся с бою!

Используя коридоры «Подземных жилищ» и кабины перемещения, мы сможем в считанные минуты переноситься даже из одного полушария в другое! В «Подземных жилищах» есть оружие. Всё это даст нам полное военное превосходство над людьми. Овладев же Рарой, мы заставим всё человечество считаться с нами! И федератов и конфедератов! Рара – уникальна. На ней сосредоточены все запасы силиконов! Только на ней есть заводы, способные полностью переработать это природное сырьё! Только на ней есть кадры, обладающие необходимыми навыками! Мы заставим людишек признать нас! Заставим их платить за силиконы настоящую цену! Мы поднимем цену на платы в десять, нет! В двадцать раз! И они заплатят! Хотя бы потому, что та сторона, которая будет строить звездолёты на наших платах, получит абсолютный перевес над противником! Кто посмеет торговаться с нами?! А чтобы диктовать цены, – мы покончим с контрабандой! Довольно грабить наши недра! Мы увеличим добычу, увеличим выход цельно точеных плат, и все деньги пустим на пользу нашего народа!!!

Тони повторял свою речь раз за разом, изо дня в день: вот так их встретят, так они победят, и так заживут после победы. Две недели межзвёздного перелёта в подпространстве и ещё шесть дней межпланетного перелёта, – столько длилась эта эйфория.

Героев встретили на одиннадцатой орбите. Совсем не так, как об этом, в течение трёх недель громогласно вещал капитан. Во-первых, тоном воинского приказа «Розе Мира» определили место карантина: на орбите десятой планеты звезды Эпсилон Эридана. Рара была четвёртой планетой этой звезды. Под угрозой немедленного расстрела яхте было запрещено покидать её без разрешения. Во-вторых, через сутки пришёл второй приказ. Он гласил: «Команде покинуть яхту и перейти на запасную базу шестой планеты для дальнейшего прохождения карантина».

Шестая планета Эпсилон Эридана относилась к категории непригодных для жизни планет и не имела даже названия. Люди на ней могли существовать только в условиях герметически изолированных станций с искусственно пониженной гравитацией. Всего на планете насчитывалось восемь таких станций. Шесть из них работали, как навигационные посты, две, запасные, находились в режиме консервации. На одну-то из них и должны были перейти беглецы.

Громче всех, по поводу приказов шумел капитан:

– Опасности, лишения, героизм – это что? Болтовня?! Так получается?! Я вас спрашиваю! Как нас встречают?! Как?! Опять запирают в тюрьму?! Да, в тюрьму! Не на тех напали!..

Вся последующая речь Тони состояла из таких же восклицаний. Хотя Тони не умел и не хотел говорить гладко, но слушателей он воодушевил. Решение прорываться к «Раре» с боем, экипаж принял единогласно.

Час спустя после голосования, Виктор пришёл в капитанскую каюту, сел в кресло, напротив Тони и, поразмыслив ещё несколько минут, сказал тихо, серьёзно, подводя итог своим нелёгким размышлениям:

– Тони, собирай ребят. Я переговорил кой с кем. Кажется, наше решение прорываться к «Раре» – неверное. Мы не прорвёмся.

– Что? Ты в своём уме?! – Накинулся на него Тони, ещё не остывший после своих зажигательных речей. – Ты что собрался отменить?! Что?! Решение всего экипажа?! Ты?! Да кто ты такой!

Никак не реагирую на патетику собеседника, Виктор пояснил:

– Наше решение – самоубийство.

– Ты? Ты?! Против общего решения?! Против решения, за которое сам проголосовал?!

– Против, – взгляды скрестились. Виктор почти взмолился. – Тони, пойми хоть ты! Мы все погорячились. Ты же командир! Понимаешь? Ты просто обязан иногда идти против всех, настаивать на своём!

– На своём сейчас настаиваешь ты, – с ядовитой обидой перебил его Тони. – Я капитан исчитаю, что решение было принято правильное!

– Тони, – тихо возразил Виктор, – Какой прорыв с боем? Ты же навигатор!

– Да, я навигатор! А ты простой механик, «синяя крыса»!

– Против прорыва не только я. Просто ребята попросили меня…

– Что? Так это бунт?! Бунт против меня, капитана?! Против решения всей команды?! Против… Я объявляю общий сбор!

Вик молчал и внимательно разглядывал товарища так, как будто увидел его впервые. Он ничего не сказал. Всё-таки капитан – Тони. И, всё-таки, именно об общем сборе его просил Виктор.

* * * *

Команда собралась в кают-компании и очень быстро. Принятое решение обеспокоило многих. Тони, как и положено капитану, занял главенствующее место. Виктор, наплевав на правила, сел рядом с ним. От такой вольности Тони опять передёрнуло. Не дожидаясь, когда подойдут последние участники, он вскочил:

– Слушайте! Слушайте! – Палец капитана твёрдо указывал на ослушника – Среди нас появился предатель! Предатель и трус! Только что, он предложил мне! Сдаться! Мы! И сдаться! Он требует изменить единогласно принятое решение! Ваше решение! Решение, за которое он сам проголосовал час назад!..

Под градом этих, истерически выкрикиваемых обвинений Виктор поднялся с места. Он прекрасно видел лица товарищей, почти физически ощущал нарастающее возбуждение толпы, слышал недовольный гул. Тони выкрикнул очередное обвинение, открыл рот для следующего…

«Тихо! – резко и властно приказал Виктор, одним словом перекрыв и не начатую реплику капитана и озлобленный гул товарищей. – Те, кто служил на патрулях, выйти из строя!»

Строя не было. Но память ещё хранила привычку к подчинению. Толпа зашевелилась, раздвинулась, как бы расслоилась. Не теряя инициативы, Виктор продолжал:

– А теперь отвечайте: можно ли перейти с десятой орбиты на четвёртую, не имея на то разрешения властей?

– Только дрейфом и только… – слова из толпы прозвучали неуверенно, но Виктор и не ждал абсолютной поддержки.

– Только если властям не известно о присутствии корабля в системе, – закончил он чужую реплику и подвёл итог. – Но про нас-то им известно! Куда мы собрались лететь? Под удар патрульных крейсеров? На прогулочной яхте?!

– Все слышали, что он говорит?! – вклинился в речь соперника Тони, но его возмущение увязло в молчании команды. Как бы там ни было, но подобные мысли приходили в голову не только Виктору. Вик выдержал паузу. Продолжил развивать свою мысль:

– Прорыв для нас равносилен самоубийству. Просто так торчать на орбите нам тоже никто не позволит. Остаётся или сдаться или…

– Нет, вы слышите?! Он предлагает нам сдаться!

– Тони, дай сказать! – выкрикнул кто-то из команды. Гул толпы поддержал реплику.

– И так, штурм сейчас для нас не возможен. Все согласны? – Спросил Виктор.

– Мы не можем сдаться! – завопил Тони, предчувствуя своё поражение. – Пусть мы погибнем, но мы погибнем героями! Мы…

– Я предлагаю отступить. Сейчас яхта сошла с десятой орбиты. Именно этого люди ждали от нас. Но, до восьмой орбиты, мы не дойдём, а на пол пути, на полном форсаже, улетим из системы и нырнём в подпространство. Там преследование невозможно. В скорости яхта не уступает крейсерам, а по манёвренности превосходит их. Некоторое время мы проболтаемся в открытом космосе, а потом вернёмся. Тихо, как контрабандисты. Никого о нашем возвращении не осведомляя…

– Точно! – заорал Тони. – Мы должны уйти, чтобы вернуться! Эти обезьяны жестоко пожалеют…

Виктор, как посторонний, смотрел на капитана, не слыша и не слушая его. Да, своего он добился, да, команда и капитан примут план бегства единогласно да, но вот то, как вёл себя Тони. Это внушало опасение. Впрочем, Тони – навигатор, команда избрала его капитаном, а он, Виктор, всего лишь хороший механик.

* * * * *

Бегство стало их последней удачей. Крейсера ничего не смогли противопоставить быстрой и вёрткой яхте. Прыжок в подпространстве забросил их чуть не на другой край Ойкумены…

Корабельные часы добросовестно отсчитывали минуты, часы, дни, и на тридцать восьмые сутки путешествия вдруг выяснилось, что запасы пищи на корабле – исчерпаны. Новость ошеломила всех.

По первоначальной договорённости продуктами ведал капитан. Ежедневно он выдавал Петеру дневную порцию пайков для всего экипажа. Небольшие кирпичики универсальных пайков, упакованные в тончайшую и крепкую сетку, по двадцать пять штук, образовывали «пластины». Четыре «пластины» составляли «куб». Каждый вечер Тони выдавал из кладовой Петеру один куб и брал четыре пайка для себя. Порцию, перед употреблением, полагалось залить кипятком и дать настояться. Кроме Тони в кладовую никто не заходил. Так куда смотрел Капитан, если сейчас в кладовой осталось только четыре целых «куба»? И почему он так яростно накинулся на своего помощника?

– Я желаю знать, как это могло случиться?! Как?! Я лично! Слышишь?! Лично! Выдавал тебе еду каждый вечер! Почему она кончилась? Отвечай! Почему нам грозит голод?!

– Тони, – попытался оправдаться Петер, – я не знаю. Ключи были только у тебя.

– Только у меня? Были? А теперь? У кого они есть теперь? Я спрашиваю: куда девались продукты? Я тебя спрашиваю!

Петер смешался. Перелёт до ближайшей, нейтральной планеты займёт не менее двух недель, а продуктов в кладовой, – на четыре дня! Но при чём здесь он, Петер? Он же только помощник, а за продукты отвечает капитан. Более того, он, Петер заметил беду, когда, получая очередную порцию, случайно, через плечо капитана, заглянул в кладовую! В чём его вина? Почему шумит капитан?!

– Я хочу знать: куда делись продукты?! Куда?!!

Все молчали, жалко переглядываясь. Тони, по устоявшейся привычке, перешёл на истерический визг. Вот тогда-то, опять, из возбуждённой толпы, вперёд вышел Виктор.

– Прекрати, – резко оборвал он капитана. – Первоначальная продовольственная загрузка яхты – один к трём. То есть запас на три года для одного едока. У нас двадцать шесть ртов. Естественно, еда закончилась.

– Ты знал про норму загрузки? – Тони перенёс внимание на нового участника. – Почему ты не сказал об этом сразу?

– Ты тоже это знал, – раздраженно огрызнулся Виктор, – и все продукты, ежедневно были у тебя перед глазами. О том, что запасы на исходе мы должны были услышать не от Петера, а от тебя!

– Ты,.. – Тони осёкся. – Опять ты?! Опять бунт?! Да я… да я… Я всё вижу! Ты давно…

– Чем ты собираешься кормить команду? Отвечай! – Наступал на него Виктор.

– Кормить? Не знаю! Что вы на меня напали? Я что? Самый умный?

– Теперь видим, что не самый.

– Только теперь? А раньше? Я вас всех спрашиваю! Куда вы все смотрели раньше? Я вас всех спрашиваю! Или у меня только и забот, что пересчитывать коробки?! Я капитан! Капитан! Зарубите это себе на носу! Вы хотя бы представляете, что это значит?! Я отвечаю за весь корабль! За весь!

– Вот и ответь: что нам теперь делать? – Виктор начал злиться и повысил голос. Тони аж взвизгнул:

– Прекрати орать! Как ты со мной разговариваешь?! И вообще, откуда я знаю?! Вы что? Считаете меня капитаном? Разве вы обращаетесь со мной, как с капитаном?! Как бы ни так! Каждый ремонтник, каждая трюмная крыса указывает, что мне делать, а что не делать! Да как я могу что-то решать, если меня одёргивают на каждом шагу?! Как? Я вас спрашиваю?!

–Ты должен просто делать своё дело, – попытался остановить целенаправленную истерику капитана Виктор.

– Как его делать?! Как! – не ослаблял напора Тони. – Ты знаешь, как? Ну, так покажи, а я посмотрю! Критиковать и рассуждать могут все!

– Для начала, – Виктор уже разозлился всерьёз. – Раз у тебя так неподъёмно много обязанностей, я предлагаю часть из них передать Петеру. Он на чрезмерную загруженность пока не жаловался. И ещё, мне кажется, что, отвечай он за продукты с самого начала, мы бы не оказались в таком положении…

– Тебе кажется?! – прицепился к слову Тони. – А, может быть, тебе ещё и мерещится? Что же ты сразу не сказал, что у тебя глюки?!

– Ты говоришь: предлагайте. Я предложил. Твой ответ: передаёшь ключи Петеру? – Вик не поддался и на эту провокацию. Он чувствовал, как команда колеблется между истерикой и надеждой. – Тебе не нравится моё предложение? Хорошо. На то ты и капитан. Но, тогда предлагай сам! Жаловаться на трудности тоже может каждый!

– Предлагать? Ты на что намекаешь?! – Взвился Тони.

– Команда слушает твоё предложение! – Рявкнул на капитана Виктор.

Тони смешался. Он тоже чувствовал толпу, и эта толпа почему-то оставалась спокойной. Только тихо гудела. Видно было, что уравновешенность ремонтника устраивает её больше истерических выкриков капитана. Парни знали Виктора, знали, на что он способен и теперь ждали его слов. Его, а не выкриков капитана. Тони ещё раз оглядел товарищей:

– Хорошо, – сказал он неожиданно спокойно. – Пусть с этого дня за продовольствие отвечает Петер. Ты доволен?

– Нет. Ты не сказал, что делать.

– Скажи ты. Или нечего сказать?

– Лететь к ближайшей, нейтральной планете.

– Как мудро! Какая жалость, что ты не капитан. Ты лучше скажи: чем кормить парней две недели? – Язвительность вопроса делала его почти убийственным. Тони прямо-таки клокотал от искреннего негодования. Какой-то ремонтник посмел идти против него, навигатора! Посмел спорить с ним! Указывать ему!

– Чем? – повторил он почти сладострастно, уверенный, что ответа на этот вопрос у «трюмной крысы» нет.

– Сократим число едоков.

– Ха! – Тони опять почувствовал прилив ярости. – Как именно?! Выбросим лишних в открытый космос?

– Прекрати кривляться. – Виктор скрипнул зубами. – И слушай, если сам ничего предложить не можешь. Парни, – обратился он к команде, – я знаю, что мера моя, – крайняя. А положение наше разве не крайнее? Если бы мы были людьми, то я бы предложил всем не есть. Средний человек может прожить месяц без еды. Но мы не люди. Мы – двуликие. Находясь в пассивном состоянии, любой из нас сможет прожить без еды не меньше года. А за месяц с ним, тем более, ничего не случится.

– Правильно! – завопил обрадованный Тони. – Для того чтобы управлять яхтой, достаточно одного пилота!

– Заткнись! – с неожиданной для всех грубостью оборвал его Виктор. – Опять что-нибудь не заметишь и всем нам конец! Короче: остаются пятеро: ты, Питер, я и Алекс с Ником. Норму питания для оставшихся сократим вдвое. Чтобы сохранить небольшой запас еды и поднять часть экипажа сразу после посадки. Дебаты на этом я закрываю.

– Как закрываешь?! Да по какому праву?! Ты что, уже назначил себя капитаном?!! Если команда мне не доверяет, то она вправе выбрать трёх контролёров, но делать это надо по справедливости, по жребию… – распаляясь и накручивая себя, Антонио наступал на Виктора. Толпа заворчала одобрительно. Слово «справедливость» подействовало на слушателей, как на то и рассчитывал Тони.

Теперь, когда выход найден, когда отчаяние отступило, каждому в команде хотелось «справедливости» – шанса вытянуть жребий и жить, а не спать в летаргическом сне без времени. Чувствуя, как меняется настроение команды, Тони яростно наступал на соперника, отлично понимая насколько низок шанс для Виктора вытянуть «справедливый» жребий. Другие спутники капитана не волновали. С ними он, наверняка, справится. И вдруг Тони споткнулся, сел, почти упал на пол.

Мощный, прямой удар в грудь сбил ему дыхание, на мгновение остановив сердце. Тони судорожно зевнул, сглотнув воздух. Перед глазами его поплыли чёрные и красные полосы, похожие на продольные языки пламени…

И тут сердце сжалось, проталкивая остановившуюся было кровь. Раз, ещё раз… Пелена перед глазами посветлела, стала прозрачной и вдруг исчезла, поглощённая яркой вспышкой. Абсолютную глухоту прорезал звук извне, сперва похожий на плеск воды, но постепенно прояснившийся и ставший внятной речью.

– …у каждого на руках по две одноразовые порции. Приказываю съесть их сразу и сразу уснуть. К утру на яхте должно остаться только пятеро бодрствующих. Сами понимаете, что всё это – гарантия вашего лёгкого и быстрого пробуждения через месяц. Это всем ясно? Тогда есть и спать! Собрание объявляю закрытым.

Глава 2

Глава 2. Тони.

– Да что я сделал? За что? – Тони не осмелился выкрикнуть эти слова с толпу, и сейчас они бешено крутились у него в мозгу. Резкий всплеск боли, миг темноты, вспышка включившегося сознания. И, самое обидное, – полное непонимание того, что произошло. «За что?» Почему толпа, выбравшая его в вожаки и, не так давно, жадно внимавшая ему, теперь так же жадно слушает Виктора? Почему никто из команды даже не попытался вступиться за него, за Капитана! Испугались. Предали! Быдло! Крысы трюмные, механики чумазые.

Всё это тоже вертелось. На языке. И не сорвалось. Боль от удара ещё не прошла. Ещё тупо тянуло в груди, сковывая страхом мышцы. Его ударил Виктор. А если бросятся все? Тони не боялся смерти. Всё-таки он не человек, он двуликий. Так просто его не убьёшь. Пугала боль.

Голос Виктора звучал негромко и жёстко. Команда недовольно ворчала. Но спорить никто даже не пытался. Почему? Бояться? Но их же больше!

Команда медленно расходилась, почти расползалась. На каждом лице читалось откровенное и угрюмое недовольство. Почему же они не спорят?! И Тони не выдержал:

– Несправедливо! Надо по жребию…

– Заткнись, – вяло перебил его Вик. – Марш в рубку!

– Не пойду! Положено по жребию… – он отпрянул в ужасе. Виктор резко сгрёб капитана за грудки, заговорил, едва сдерживая бешенство:

– Ещё слово, и я выкину тебя за борт! – и, уже сорвавшись, заорал. – В рубку! Марш! – и тут же, взял себя в руки, отшвырнул парня, проговорил тихо. – В рубку.

Антонио открыл рот, чтобы возмутиться и… закрыл его. Толпа, только что ворчливо и покорно расходившаяся, замерла, сосредоточившись на нём.

– Да, ладно, – забормотал он, чувствуя, как сыреет от холодного пота одежда. – Иду, конечно.

– Пошли, – Виктор тоже уловил движение команды и, даже не осознав, предугадал последствия и поспешно подтолкнул капитана к самой дальней, от товарищей, двери.

Тони шёл впереди. Вик – следом. Как охранник или… как конвоир. Конечно, как конвоир! Тони не надо было даже разжигать в себе обиду на соперника. Любой поступок Виктора должен был быть плох уже потому, что команда послушалась его, а не капитана. Плохо было всё. И то, что Виктор дотошно разбирает с Петером предстоящий курс полёта, требуя разъяснять ему каждую мелочь. Ну, ну тупица ли? Элементарного не понимает. И то что, уловив наконец суть, пытается высказать своё мнение. Не смыслит ничего, деревня сиволапая, а туда же, с советами лезет. И то, что, обговорив и выяснив все детали, – уходит. Вкалывай тут за него! Тоже мне, командир! Не лучше, по мнению Антонио, вёл себя и Петер. С какой стати его помощник и навигатор заискивает перед недоучкой – механиком?! Объясняет, слушает, улыбается заискивающе. Трус. Тряпка.

Межзвёздный прыжок в подпространстве занял девятнадцать суток. Ещё восемь суток длился переход с пятнадцатой орбиты на восьмую.

Ирида – восьмая планета в системе Гамма – Лебедя относилась к типу условно пригодных планет. Человек на ней мог существовать вне замкнутых помещений с искусственно регулируемыми условиями. Полуторная сила тяжести компенсировалась высоким содержанием кислорода в атмосфере. На тридцать процентов выше, чем на Земле. Ни жара, ни огромные, пресноводные болота, сливавшиеся с гигантскими отмелями едва солёных морей, и чуть более солёных океанов не стали препятствием в освоении богатейших месторождений рудных и нерудных ископаемых Ириды.

Повышенное давление и обилие воды делало опасным любые перемещения на нецивилизованных просторах. Трясина засасывала всё. В таких условиях, любое естественное возвышение приобретало чуть ли не стратегическое значение. Огромное же базальтовое плато, на двести метров возвышавшееся над уровнем моря, естественно стало основание для главного космодрома и главного города планеты.

Гросс – Плато – Таун – город на Большом Плато, встретил экипаж «Розы Мира» не радостно и не холодно. Обыденно. Служащие портового контроля дотошно проверили бортовой журнал, поинтересовались причиной визита. На этот вопрос Тони с достоинством ответил, что причина посещения Ириды – необходимость пополнить запасы продовольствия. Покупка будет произведена за наличные. Товаров же и грузов на яхте нет.

Когда служащий убедился, что деньги на продовольствие на яхте есть, он сообщил, что, поскольку «Роза Мира» не посещала неблагополучных, в эпидемиологическом плане планет, то он не считает нужным накладывать на судно карантин и даёт добро на выход экипажа в город. После этого все чиновники яхту покинули. Тони ушёл с ними. «Для оформления необходимых документов» – Так сказал он, забирая с собой пятьдесят тысяч кредитов, – почти все, бывшие на яхте деньги.

Обиду Тони пестовал всю дорогу до Ириды. Холил её, лелеял, не позволяя ни уменьшиться, ни ослабнуть. И в администрацию порта приехал с обидой. И в клуб. Впрочем, в клубе обида как-то отодвинулась на второй план. Шикарная обстановка, изысканная кухня и напитки, вальяжные люди, солидные разговоры.

На огромном, настенном экране мелькают цифры: спрос – предложение, перечень товаров и космопортов, расценки. За груз, за доставку. Солидные и соблазнительные суммы. Особенно, если вспомнить, что в администрации космопорта Тони пришлось заплатить семь тысяч за посадку, за взлёт, за место на взлётном поле и за гарантийный осмотр корабля. А ещё надо будет закупить продовольствие для команды. Пусть даже в виде унифицированного пайка. А это тоже обойдётся в кругленькую сумму. Да ещё оказалось, для «Розы Мира» подходит срок полугодовой оплаты «за полёт» – обязательный для всех летающих судов взнос на содержание маяков, обеспечивающих кораблям возможность ориентироваться в подпространстве и пространстве. А это опять тысячи. Деньги просто утекали из рук. Тони чувствовал себя обиженным. Так что разговор оказался кстати.

– …гонять корабль впустую дорого. Почему бы, вам не взять попутный груз? Кстати, вы куда направляетесь?

– А какой товар выгоднее всего?

Собеседник усмехается наивности вопроса, но, может быть, именно поэтому ответил с непонятной усмешкой:

– Живой.

– Живой? – не понял Тони и узнал, что самый выгодный груз или товар (называй, как хочешь) – люди. Есть планеты с избытком населения. Есть с недостатком. Есть – с дефицитом. На планетах первого типа власти строго пресекают даже возможность эмиграции. На других (на Ириде, например) – смотрят на неё сквозь пальцы. На третьих же, – владельцы предприятий платят за доставку каждого рабочего очень приличные суммы. Условия жизни на таких планетах тяжёлые. Если судить здраво, деловые люди не виноваты в том, что большинство работяг предпочитают тяжёлой жизни – жизнь привычную. Поскольку же без рабочей силы никакое производство невозможно, приходится прибегать…

– А драгоценности? – перебил Антонио обтекаемую речь собеседника, вдруг вспомнив о золотой брошке с чёрно-белым, резным камнем.

– Драгоценности? – собеседник опять удивился наивности вопроса. Ведь драгоценности приносят прибыль только ювелирам. Конечно, для поддержания статуса эти безделушки полезны, но выгода здесь скорее косвенная. К тому же все более или менее заметные вещицы внесены в реестр украшений ювелирными и страховыми компаниями. С одной стороны, это сделано, конечно же, для защиты владельцев от воров. Но, с другой стороны, такой список исключает из этого бизнеса всех посторонних. Так что, если вещь действительно ценная, то вот так, просто продать её невозможно. И… не лучше ли вернуться к реальным делам? «Роза Мира» яхта известная. У неё хорошая скорость и груза она может взять немало. С другой стороны, пустой пробег для такого корабля убыточен уже сам по себе. Если взвесить все за и против…

Деньги сами просились в карман. Разве можно было отказаться? Конечно, нет. Придётся, к сожалению, договариваться с командой, объяснять, доказывать… и Вику тоже. Ну не глупость ли? Он, Капитан! И должен спрашивать разрешения на обычную сделку у команды. У Вика! Чтоб он провалился, интриган несчастный! Хотя, если подумать, проблема вполне решаема. Не зря же он, Антонио на курсах, всегда занимал первые места при сдаче тестов на сообразительность…

Глава 3

Глава 3. «Честная игра».

Полчаса спустя после ухода капитана, Виктор вдруг спросил у Петера:

– Есть что-нибудь в сейфе?

– Кредитов триста… или чуть больше. Капитан забрал всё.

– Давай их сюда.

Спорить Петер не умел. Виктор трижды пересчитал разрозненные ассигнации, сложил их в пояс, а его надел под одежду.

– Я с ребятами прогуляюсь по городу. Подними пятерых. В кладовой, по-моему, как раз осталось пять пайков. Вечером мы принесём на «розу Мира» еду для всех.

Весёлый голос товарища и лихорадочный, зелёный отблеск в его глазах навели Петера на мысль об очередной авантюре, и, разумеется, риске, с ней связанном. Впрочем, последнее, Петера не озаботило. Во-первых, Виктор никогда бы не взял с собой его Петера, из опасения потерять опытного навигатора. Во-вторых же, любые, даже самые отчаянные комбинации, он старался проворачивать с минимальными потерями для себя и товарищей.

– Поднимай ребят, – весело повторил Виктор, – Времени в обрез.

– А если… ладно, ладно, тебе виднее. Иду, – и всё-таки Петер робел. Не за ребят. С Виктором они не пропадут. А за себя, – что скажет капитан? Как он посмотрит на такое самовольство? Он опять будет недоволен.

Колебания Петера от Вика не ускользнули. И обеспокоили они его не меньше, чем поведение Тони. К сожалению, в команде других навигаторов не было. Приходилось прощать «образованным» товарищам то, что Виктор никогда бы не спустил равному.

Таксист, взявшийся довезти парней с «Розы Мира» до города потребовал вперёд двадцать кредитов. Ещё шесть кредитов Вик и его спутника заплатили за спуск в метро (В «подземку») – самый экологически чистый городской транспорт.

Улицы Гросс – Тауна опоясывали плато сплошными террасами, разделёнными глухими стенами небоскрёбов. Попасть с одной террасы на другую можно было или по эскалаторам подземки или по таким же эскалаторам, ставшим в Гросс – Тауне неотъемлемой принадлежностью любого, сколь-нибудь приличного магазина.

Идея: «Как быстро раздобыть много денег» – у Вика возникла давно. Не было случая, применить её на деле. Необходимая информация обошлась компании ещё в двадцать кредитов

Людей в подземке было много. Часть из них, сидели в длинном коридоре на вентиляционных решётках вдоль стен. Виктор опустился на корточки рядом с одним из них. Выбор его определило свободное место у стены. Сам человек ничем в ряду себе подобных не выделялся. Такой же, как остальные, запущенный, вялый, измождённый.

– Что делаешь? – Виктор пошелестел десяткой в руке. Человек медленно приподнял веки, чуть повернул голову, ответил:

– Отдыхаю.

Отёкшее лицо, давно не бритые щёки, заношенная одежда, – казалось, всё свидетельствовало о том, что случайный собеседник давно махнул на себя рукой. Желая немного расшевелить его, Вик ещё раз, уже вызывающе, пошелестел купюрой, спросил:

– «Огненной воды» или «шампанское» (смесь спирта с минералкой)?

Человек так же медленно отвернулся от собеседника.

– Я новичок, – уже растерянно пояснил Вик, не понимая поведения опустившегося пропойцы. Или не пропойцы? А почему это он решил, что его собеседник – пропойца?

Человек из метро не шевельнулся. Слова же его прозвучали ещё загадочнее:

– Если ты насчёт работы, – то только через профсоюз, а если насчёт выпивки, – то у любого ларька, но без меня.

Виктор не любил загадок, но и не боялся их. Спутники его топтались в стороне, не желая мешать беседе.

– Я новичок, – повторил он более настойчиво. Мужчина немного оживился и даже посмотрел на собеседника:

– Новичок?

– Да, новичок, – подтвердил Виктор.

Человек опять посмотрел на парня, задержав взгляд на купюре:

– Мне осталось пять дней, – сообщил он тоном человека, говорящего о вещах, понятных даже младенцу. – Ты вот что, – он даже оживился. – Купи чего-нибудь пожрать?

Виктор жестом подозвал одного из товарищей, вручил ему десятку. Велел:

– Купи еды.

– Эй! – поспешно остановил его мужчина. – Питья не бери. Бесплатной воды в кране сколько угодно.

А, ещё через пару минут, жадно жуя белковые и, как значилось на упаковке, высоко калорийные хлопья, он рассказывал:

– У нас, здесь всё по закону. И только так, – интонация придавала словам прямо противоположный смысл. – В законе сказано, что права работников защищает профсоюз, и потому все работяги состоят в профсоюзе. Ни одна фирма без посредничества профсоюза рабочего не наймёт. В законе написано, что работать человек должен триста дней и тридцать дней – отдыхать. Пожалуйста. Ни один контракт не заключается больше чем на триста дней. А главное, следующие тридцать дней ни одна фирма контракта с человеком не заключает. Хоть ты с голоду сдохни. Спасибо, вода бесплатно и из подземки не гонят.

– А куда смотрит профсоюз? – спросил Виктор, уже начав улавливать суть «законности» на планете.

– За исполнением закона, – осклабился мужчина. – За гармонией отношений между работником и работодателем. Так что, если вздумаешь качать права, – профсоюз и за этим проследит. Сила для этого у него имеется. За свою работу он берёт десять процентов от зарплаты. Сразу. Пустяк, право, – за раз отдать месячный заработок. Деньги одалживает работодатель. Потом вычеты за жильё, спецодежду, питание. Потом штрафы. Конечно, люди хотят что-то сберечь на чёрный день. Вот и сидим по тридцать суток на решётке и бесплатной воде…

– А ставки здесь принимают? – перебил Виктор собеседника.

– Ставки? – мужчина споткнулся на полуслове. В глазах его отразилось сожаление. – Ну, если у тебя деньги лишние… Дай десятку?

Виктор молча отдал купюру.

– Вон за тем поворотом, – указал рукой человек, – дверь. Она стеклянная. Вход – пятёрка. Выход – как получится. Кстати, профсоюз там же. Ты новичок. Тебе контракт на триста дней оформят сразу. Люди везде нужны. – Он намеревался и дальше изливать яд, но Вик опять перебил его:

– Там что? Бои с правом участия?

– А-а-а… нет. Это вам надо проехать пять остановок. Вывеску увидишь сразу: «Честная игра» называется. Там же и указатели. Честнее некуда… – еда расшевелила его, и человек попытался подняться. – Хотите, – могу показать…

Виктор стряхнул попавшие на его одежду крошки, встал решительно:

– Нет! Сами найдём, – впутывать в свою авантюру постороннего он не собирался.

* * * * *

Выход Роберта зал встретил настороженно. Новичок, да ещё и «залётный». «Залётными» – во всех портовых городах называли космонавтов. Первый же бой добавил к настороженности интерес. «Тёмная лошадка» оказалась сильным бойцом. Соперник из местных не продержался против него и минуты.

Клубы типа «Честной игры» к функции зрелища присоединяли ещё одну. Психологи просчитали, что в таких заведениях «люди с улицы» освобождаются от опасной для общества агрессивности. В клубе, как на нейтральной территории задиры могли сколь угодно меряться силой, утверждая и пересматривая уличную иерархию силачей. Клубы защищали бойцов от полиции и одновременно оберегали их травм и увечий. Игра в «Честной игре» шла действительно честная. Двое судей бдительно следили за выполнением всех правил, а толпа охранников, – все профессиональные бойцы, – в любой момент были готовы силой утвердить их решение. В такой обстановке сильный пришелец становился желанным гостем. Для местных бойцов он не конкурент. Как прилетел, – так и улетит. А вот азарта зрителям добавит. Что же касается главного приза вечера в три тысячи кредитов, то не так уж и глупы были организаторы, чтобы выпустить эти деньги из своих рук.

Виктор не зря назначил на роль победителя Роберта. Он выглядел самым крепким и мощным среди товарищей, и подраться любил. Так отчего бы парню ни порезвиться, на пользу общему благу? А чтобы Боб в драках не зарывался, решено было по мере надобности то подбадривать его криками «Бей», то притормаживать криками «Держись». Виктор следил за боями, за изменением ставок, дирижировал хором друзей. Ставки компания делала только на Роберта.

Пари на победу-поражение в зале заключали все, кроме, разве что, судей и охраны. Ставки делали через кассы, через пять автоматов, через официантов, снующих с выпивкой между рядами зрителей. Кто-то выигрывал, кто-то оставался ни с чем. Деньги переходили из рук в руки, частью оседая, в виде законных процентов, в чревах автоматов и в кассе заведения. Ажиотаж нарастал постепенно, а, когда Роберт вышел в победители вечера, взлетел до предела, допускаемого здравым смыслом.

Залётный боец вышел в финал и теперь оспаривал у заведения главный приз вечера. Нервно и призывно зазвенел гонг. «Последняя схватка! – торжественно объявил рефери. – На ринге мистер финалист «Сегодня» и мистер финалист «Вчера»! Разыгрывается главный приз вечера: три тысячи кредитов!!!» Зрители завыли, заверещали, засвистели. Лицо Виктора чуть дрогнуло. Впервые за вечер: «Анжей! – подозвал он одного из спутников. – Возьми все деньги и поставь на Роберта. Ставь через кассу и жди окончания боя там же. Сразу получишь деньги и к нам. Чтобы не было никаких задержек!» Анжей кратко кивнул: «Да» – и пошёл выполнять приказ. Как и остальные Двуликие он не сомневался в победе товарища.

Не сомневались в победе своего штатного бойца и работники «Честной игры». Во-первых, его противник дрался весь вечер и не мог не устать. Мастер же «Вчера» на арену выходил полный сил и в первый раз. Во-вторых, мастер «Вчера» был бойцом – профессионалом, а его соперник – только драчуном – любителем.

Виктор тоже учитывал эти обстоятельства. Потому и волновался. Но веры в победу Роберта не терял. Во-первых, Виктор видел немало подобных, «последних схваток» и знал, по какой схеме они обычно строятся. В начале боя штатный победитель вихрем набросится на уставшего уже противника. Если разом решить всё не удастся, – он уйдёт в глухую оборону. И в конце, когда результат боя станет очевиден всем зрителям, – «добьёт» вымотанного соперника. Схема надёжная сама по себе, но… кто предупреждён, тот вооружён. Во-вторых же, (И это главное) «залётный гость» не был человеком. Организаторы боёв такой вариант не предусмотрели, и предусмотреть не могли. Человечеству, осваивающему космос, нечеловеки пока не встречались. То есть первопроходцы, конечно с ними сталкивались, но такие существа тут же заносились в разряд опасных животных и безжалостно уничтожались. Все. Начисто. Так быстро, что гуманная общественность ни о чем не успевала даже догадаться. С точки зрения политиков, разрастающееся человечество не нуждалось даже в потенциальных конкурентах. Оборотни Рары стали единственным исключением из этого правила.

Гонг зазвенел, оповещая зал о начале схватки. Бойцы ринулись друг на друга. Зрители, в предвкушении выигрыша, завопили: «Бей!».

– Боб, бей! – громко крикнул Вик.

– Бей его, Бобби! – дружно заорали спутники Виктора.

«Победитель по штату» как лев ринулся на «залётного» чужака. Мгновение – они сцепились. Ещё мгновение – и многоопытный профессионал навзничь рухнул на синтетическое покрытие ринга. Зал онемел, но через долю секунды взорвался криками восторга.

Вся механика работы «Честной игры» строилась на внушении. Зрители должны были поверить в невозможное и поставить деньги против заведомого победителя. И зрители верили. Каждый вечер, вопреки своему горькому опыту, они ставили против профессионала за человека с улицы. Сегодня случилось долгожданное. Все ждали победы Роберта. Все поставили на него. И выиграли!

От рёва зрителей зал ходил ходуном, как от землетрясения. Побеждённый зашевелился, попытался встать. Судья отстранено смотрел на арену. Он не верил своим глазам.

Но верить или не верить было поздно. Толпа хлынула к кассе за причитающимся ей выигрышем. Бесплотная радость победы стремительно материализовывалась в виде осязаемых, шуршащих купюр в руках людей и в виде столь же осязаемых убытков заведения.

Как только противник Роберта упал, Виктор двинулся к рингу. За ним, шаг в шаг шли его друзья. Ревущая толпа только-только качнулась в сторону касс, а компания с «Розы Мира» уже окружила судью: «Где получать деньги?». От слова «деньги» рефери пришёл в себя, завертел головой. «Три тысячи. Приз вечера, – настаивал Вик. – Где они?»

Со всех сторон, к рингу, через толпу, против течения пробивались охранники.

– Знаете, парни, – начал судья, растягивая время и слова. – Я, в общем-то не знаю…

Охранники были близко. Второй рефери исчез. Наверно уже докладывал управляющему о случившемся. Анжей, кстати, тоже уже пробился к друзьям, сжимая в кулаке пачку купюр.

– …в общем… это – мямлил судья. – Я думаю… надо спросить у управляющего. Сейчас Джони сбегает и…

Толпа клубилась у касс. Охрана сбилась вокруг группки наглых пришельцев, но драку начинать не спешила, – ждала команды.

– Поймите, парни, – нажимал судья. – Деньги выдаёт касса, не я. А вы сами видите, что возле неё сейчас твориться. Немного попозже…

– Попозже? – Вик сделал вид, что начинает злиться. – А почему не сейчас? Здесь что? Все деньги в одной кассе? Парень весь вечер дрался! И выиграл! А вы голову ему морочите?!

Толпа у кассы всё ещё была слишком большой. Но кроме денег людей больше ничего не интересовало. Недавние зрители рвались получить выигрыш, а, получив, спешили прочь из клуба. Ещё четверть часа, и пришлые останутся наедине с охраной клуба. В зале даже свидетелей не останется. Понимая это, судья продолжал тянуть время:

– Хорошо, парни, подождите немного. Надо мной тоже есть начальство. Я схожу за ним…

– Нет, – опять упёрся Вик. – Вместе пойдём.

– Хорошо. Пойдём вместе… я и победитель. Пошли, парень. – Он подхватил Роберта под руку и потянул за собой. Охранники мгновенно вклинились между парой и «залётными», но как-то неудачно. Старший в охране, почему-то натолкнулся на главаря, споткнулся, оступился. Упасть он, конечно, не упал, но вдруг оказался внутри группы пришельцев, а ещё секунду спустя, позади неё. Рефери ошалело завертел головой, продолжая сжимать руку Роберта. Рядом с ним не было ни одного охранника.

– В чём дело? Пошли, – подтолкнул судью Вик.

Рефери в растерянности дошёл до двери, ведущей в служебные помещения клуба. Здесь охрана опять попыталась отсечь «группу поддержки», создав в дверях толкучку. И опять оказались оттеснена. Судья рванулся было вперёд, в распахнутую дверь, но, оказалось, что не он держит победителя, а победитель держит его. Причем достаточно крепко. А сзади напирали пришельцы.

Рефери смирился. Узкие коридоры и узкие лестницы не позволяли охране задержать пришлых. Семеро парней с «Розы Мира» шли плотной группой, и охране оставалось лишь плестись следом. Но на просторе роскошно обставленной приёмной ситуация переменилась.

Секретарь, – молодой мужчина с литыми мускулами, два охранника из приёмной и десяток вышибал из зрительного зала придавали управляющему уверенность в удачном разрешении конфликта.

Мужчина крепкого сложения, в дорогом костюме, с дорогой причёской и ещё более дорогим бриллиантовым перстнем на пальце выскочил из кабинета и заорал:

– Все вон! Кто позволил?! Что они здесь делают?!!

– Три тысячи, – низкорослый, худощавый механик в синем, потрёпанном комбинезоне (а именно так выглядел Виктор), невозмутимо взирал на разгневанного, преуспевающего бизнесмена.

– Вон!!! – заорал бизнесмен.

– Три тысячи, – с непробиваемым спокойствием повторил Вик. Слова, сказанные без крика и надрыва, прозвучали настолько чётко и внятно, что перекрыли рёв бизнесмена. – Парень выиграл три тысячи, и вы их заплатите!

– Это вымогательство!

– Обстановка этой комнаты стоит дороже.

– Это наглый шантаж! Я вызываю полицию! А ну, парни…

– Если ваши мордовороты попытаются выкинуть нас, кабинет и обстановка будут повреждены.

– Ты ответишь за погром! Мои люди будут свидетелями! Суд…

– Парень честно выиграл деньги. Никакой суд и никакие свидетели не докажут обратного твоим посетителям. А вот огласку дело получит. К радости твоих конкурентов, – невозмутимо продолжал гнуть свою линию Виктор. – Впрочем, ты прав. Зови полицейских!

Бизнесмен прикусил губу, чувствуя, что словесный спор он проиграл. Запугать «залётных» криком не получится. Выкинуть работяг силами охраны? Но пришельцы настроены решительно и, пожалуй, исполнят обещание насчёт дорогой и престижной обстановки приёмной. Вызвать полицию? Пострадает деловая репутация заведения. Отдать деньги? Жалко. Сегодня «Честная игра» понесла настолько большие убытки, что они непременно скажутся на доходах владельца клуба.

– Да кто вы такие, чёрт вас подери! Что вам здесь надо! – рявкнул бизнесмен, но уже на тон ниже.

Работяга и бровью не повёл:

– Считай, что мы – с ним. А, впрочем – он чуть повернул голову. – Роберт, ты-то что молчишь? Почему не требуешь свой выигрыш?

– Да! Отдайте мои три тысячи! – поспешил с репликой Боб. – Я их честно выиграл. А парни – моя охрана. Мои друзья.

– Охрана? – Мгновенно вцепился в его фразу бизнесмен. – Ты профессионал! Ты не имел права участвовать в любительских боях!

– Всё-таки придётся обратиться в полицию, – обречено вздохнул Виктор. – Ладно, я сделал всё, что мог. Роберт, бери пару ребят и дуй в участок. Там составишь заявление. Не знаю уж, что будет с твоим выигрышем, но эти жмоты просто обязаны будут отстегнуть полиции за замятое дело.

– Погодите! – всерьёз перепугался управляющий. – К чему такие крайности? Мы могли бы сговориться. Например, треть суммы…

– Всё, – спокойно и веско перебил его Вик. – Только всё! Три тысячи. Сантим в сантим.

Бизнесмен сдался. Он открыл сейф, отсчитал деньги, передал их Роберту. Руки человека дрожали, пачку денег он бросил на стол, буркнул: «Считай и расписывайся!» – Поверх денег, на стол лёг бланк расписки.

Словно заразившись невозмутимостью Виктора, Роберт обстоятельно прочитал реквизиты бланка, заполнил его, расписался, пересчитал деньги и тут же, на глазах у всех, чуть ли не демонстративно, передал весь выигрыш Виктору. Вик добавил к пачке деньги, выигранные Анжеем на тотализаторе, пересчитал всё ещё раз, аккуратно уложил в пояс, а пояс надел под одежду и скомандовал друзьям: «Пошли».

Преуспевающий бизнесмен с лицом, перекошенным, как от зубной боли, провожал каждого уходящего таким взглядом, будто хотел запомнить их навсегда. Всё в этих человечках казалось ему отвратительным. И то, что победитель не похож на многоопытного, «крутого» бойца. И то, что спутники его худосочны и низкорослы, как и полагается грязным плебеям. И, отнюдь не плебейская твёрдость их вожака. Как он ненавидел их всех! Откровенных, стопроцентных работяг, победивших и не стыдящихся пользоваться своей победой. Хамов, посмевших запустить грязные лапы в святое. В доходы заведения! В его доходы, в частности.

Глаза человека налились кровью, дыхание стало прерывистым и частым, но дать волю праведному гневу бизнесмен не мог. Репутация заведения, – слишком важная составляющая в процессе получения прибыли. И мужчина сдерживал себя до тех пор, пока за последним, из семёрки, не закрылась дверь. Только тогда, наедине с подчинёнными, он, не стесняя себя, спросил, обводя присутствующих красными, от долго сдерживаемого бешенства глазами:

– Ну? И что вы столпились здесь? Вы! Дерьмо собачье!!!

Охранники вздрогнули, рванулись к двери, и босс заорал на них без удержу, во весь голос:

– Куда?!! Ублюдки! Засранцы! Дармоеды! Я вас, кретинов, спрашиваю: Почему они вошли сюда?! Почему забрали деньги?! Почему смылись безнаказанно?! Уволю!!! Всех уволю!!! С волчьими билетами! Кто?! Кто вообще допустил этого ублюдка до боёв? Ты? – ярость босса сфокусировалась на рефери. – Идиот! Дебил!! Недоносок!!! Ты что? До сих пор не понял, что это были профессионалы?! Что в любительском бое им не место?!

– Они не профи, – попытался возразить боссу судья.

– А кто они? Ты навёл о них справки? Откуда они, чёрт их дери, вылезли?!

– С частной яхты «Роза Мира».

– С частной яхты? Да на частных яхтах никого кроме высококлассных профи не держат!

– Ни один профессиональный боец не пойдёт в механики, босс. А это были чумазые, «трюмные крысы». Да от них за версту смазкой несёт!

– Ты это по их рожам определил? Идиот! Детектив сраный! Да настоящий профи прикинется кем угодно. И смазкой надушится, если надо! Короче! Проверить и занести данные в компьютер. В сеть, для общего пользования. Пусть все знают, что команда частной яхты «Роза Мира» профессиональные бойцы и не имеют права выступать в любительских боях!

Возможность хоть как-то отомстить победителям немного успокоила бизнесмена. Из голоса его исчезло истерическое взвизгивание, но речь не стала миролюбивей.

– Джонсон! – рявкнул он на секретаря. – Сколько потеряло сегодня заведение?

– Одиннадцать тысяч двести восемьдесят три кредита, босс. С учётом упущенной выгоды, – двадцать две тысячи…

– Значит, двадцать две тысячи компенсируют виновные. Охрана, пустившая в зал посторонних и судьи, позволившие профессионалам, вопреки уставу клуба, участвовать в любительских поединках!

Охранники зашевелились, зашептались и управляющий чётко, с удовольствием пояснил:

– Кто не согласен с моим решением, может сию минуту получить расчёт. Убытки он оплатит позже. В судебном порядке.

– У нас есть соображения, босс, – зажато пискнул кто-то из охраны. – По поводу возмещения ущерба…

– Да? С интересом выслушаю.

– Босс, часть денег можно ещё вернуть, – торопливо заговорил мужчина. – У того, с «Розы Мира» в поясе шесть с половиной тысячи. Никого не удивит… разумеется, всё произойдёт за пределами заведения…и…

– Идиот, – оборвал охранника управляющий. – Мозги у тебя работают даже хуже кулаков. Все вон! И ни шагу за порог! До утра! Не хватает ещё, чтобы полиция похватала вас за задницы! Ясно?! Вон!

Охранники молча покинули приёмную. Но только за ними закрылась дверь, подал голос секретарь:

– Смею заметить, босс, мысль не так уж и плоха, а ваш запрет на её исполнение – гениален. Пусть грязную работу проделает уличная шпана. Обойдётся это не дорого, зато призовой фонд вернётся в кассу. Главное, чтобы репутация заведения осталась не запятнанной.

– А если дело не выгорит? – перебил секретаря управляющий, но у того уже был ответ:

– А что мы теряем, босс? С вашего позволения, сэр, я звоню в профсоюз. Там у них полно шпаны на подхвате. Пояс должен быть доставлен в целости и сохранности. Сколько в нём денег – нам известно. Расчёт – по получении. Думаю, тысяча кредитов – достаточная плата за такую работу?

– Звони, – великодушно кивнул бизнесмен и счёл нужным добавить. – Но виновные всё равно оплатят потери. Слишком зажирели, олухи.

* * * * *

Виктор этого разговора не слышал, но когда на платформе подземки увидел вооружённую цепями и обрезками труб толпу, – понял сразу: эти пришли за деньгами. Товарищи его тоже поняли всё и сразу.

– Это за нами, – успел сказать Роберт, прежде чем толпа навалилась на мгновенно сплотившуюся, безоружную семёрку.

Виктор подсёк ближайшего нападающего, одновременно уклонившись от нацеленной на его голову железяки, вышиб оружие из рук ещё одного хулигана. Не бездействовали и его друзья. Толпа пёрла дурной массой, бестолково размахивая железом. Очень скоро между сплочённой семёркой и напирающими, образовалась живая баррикада из опрокинутых, барахтающихся и пытающихся подняться на ноги людей. Сколько – то обрезков труб и прутьев оказалось на полу. Ими тут же завладели обороняющиеся.

Из тоннеля вырвалась и с визгом затормозила электричка. Со скрежетом разошлись недосягаемые для семёрки двери.

– Пробиваемся к поезду! – крикнул Виктор, перекрывая скрежет смыкающихся дверей и яростное сопение напирающей толпы. Семёрка в одном движении нажала на человеческую массу, перемещаясь к краю платформы. Всё смешалось в хрусте и лязге раздаваемых и парируемых ударов. Обрезок трубы скользнул по плечу Роберта. Он перехватил его левой рукой посередине и двинул железякой, как кастетом в вынырнувшую, из наваливающейся мешанины тел, харю.

Двери следующей электрички распахнулись чуть правее места схватки. Виктор, вопреки азарту драки, ничего не терявший из внимания, крикнул:

– К дверям! К дверям! Отступаем! В право!

Гибкая цепь, выплеснувшаяся из толпы, обвила ему шею. Одной рукой парень успел перехватить суставчатую змею, рванул на себя, но не устоял, споткнулся, наклонился. Обрезок трубы тут же обрушился ему на голову…

Очнулся Виктор в электричке. Избитый, измолоченный, в растерзанной одежде. Нападающие затащили его в толпу, и друзьям пришлось буквально выдирать из их рук бесчувственное тело командира. К счастью следующая электричка распахнула свои двери в досягаемой близости от места драки. Двуликие, не медля ни секунд, втянулись в спасительное чрево подземного поезда. Между делом, они выбросили на платформу, наиболее рьяных преследователей. Уже в вагоне, парни бесцеремонно заняли один из «хвостов», согнав со скамеек перепуганных пассажиров. Тело командира уложили на скамью и принялись поспешно проверять: не сдвинулись ли где-нибудь перебитые кости.

Некоторые из нападавших, в горячке боля, заскочили в вагон через другие двери, но продолжать драку не осмелились, выскочили на первой же остановке. Чистая публика восприняла происходящее с откровенным недовольством, но воспрепятствовать пришельцам не осмелилась. Лишь ворчала и бурчала на «своей», большей «половине» вагона. Кто-то из согнанных, даже вызвал полицию по селектору, но защитники порядка откликаться на вызов не спешили. Драка в метро прекратилась сама по себе, а связываться с озлобленными работягами, и подставлять свои головы под обрезки труб полицейские не хотели.

До космопорта парни доехали без приключений. Виктор пришёл в себя где-то на половине дороги. Он сразу попытался сесть. Его поддержали. Проверил: на месте ли пояс с деньгами. Пояс был на месте. Успокоившись, Виктор прилёг. Голова у парня кружилась, обстановка воспринималась, как сквозь дымку. Друзья окружили его, сжимая добытые сбою железяки. Как сквозь вату, Виктор слышал их похвальбы. Как они отбились, как прорвались в поезд…

Перед остановкой «Космопорт» разговоры прекратились как по команде. Парни дружно подхватили командира, вывели, почти вынесли его из вагона на перрон. Они ожидали всего, но на платформе было спокойно. Законопослушные граждане шарахнулись в разные стороны, полисмены насторожились.

– Всё оружие – в урны, – отреагировал на обстановку Виктор. – Трубы, цепи, кастеты… всё!

Приказ выполнили без возражений. Металоискатели на входе в космопорт даже не пискнули. Виктор объявил: «Теперь все идём покупать еду!»

Магазин, располагавшийся в помещении космопорта (поближе к покупателям), Виктор заметил ещё по пути в город. Небольшое помещение, образцы товара на стеллажах, рекламные проспекты, продавец. Стул, предложенный ему клерком, Виктор принял с искренней благодарность. Голова у парня всё ещё кружилась. Он внимательно перелистывал каталог, знакомясь со стандартным набором сведений: вес – состав – калорийность – цена. За один паёк, за «пластину», за куб, за короб

Виктор перелистывал страницы, пока не наткнулся на знакомое: «Унифицированный паёк повышенной калорийности». Именно такими пайками Лариса загрузила «Розу Мира» перед отлётом. Цена тоже выглядела приемлемой: четыреста кредитов за короб с доставкой.

«Пятнадцать коробов вот этого класса, – Виктор ногтем подчеркнул номер в каталоге. – С доставкой на «Розу Мира». Расчёт – наличными». Продавец без слов оформил заказ.

Это был триумф. У Виктора даже голова болеть перестала. Когда парни волокли короба на «Розу Мира», когда будили и кормили товарищей, ели сами, Виктор чувствовал себя, чуть ли ни покорителем мира. Ничто не намекало на катастрофу, а она уже была рядом.

Глава 4

Глава. 4. Один.

Новость, которую принёс Тони, ошеломила всю команду. Для того чтобы «Розе Мира» разрешили взлёт, надо заплатить тридцать тысяч кредитов, а у них осталось всего двадцать пять тысяч. Где взять недостающие пять тысяч – неизвестно. Кто-то из команды, ободренный недавней, удачной авантюрой, предложил повторить её. Тони даже не дал парню договорить, закричал, что, как капитан, второго такого безрассудства не потерпит. Да если бы он был на корабле, то никогда бы не позволил товарищам ставить под угрозу жизни и здоровье, ради каких-то там денег. Достаточно и одной жертвы…

Виктор, к удивлению Антонио, поддержал его, заметив, что после случившегося, ни в одном клубе планеты к боям их не допустят. Это, во-первых, а во-вторых, неизвестно ещё чем их встретят в городе в следующий раз. Проводы-то были не слишком добрые.

– Именно не допустят! – обрадовался неожиданной поддержке Тони. – Более того, я считаю, что нет никакого смысла рисковать. Наши обстоятельства не так уж и плохи. Да, у нас нет денег, но у нас есть брошь. Дорогая брошь. Продав её, мы и выручим недостающую сумму.

Идея понравилась всем. Особенно, потому, что Тони наконец-то начал вести себя как капитан. Пользуясь общим настроением Тони предложил следующий план. Сегодня все отдыхают и набираются сил. Завтра утром он и Виктор отправляются в космопрот. Виктор продаст брошку. Ювелирный магазин есть в порту. В город ехать не надо. Деньги Вик принесёт Тони в администрацию. Вместе они заплатят все сборы и вернутся на яхту.

Это предложение капитана тоже приняли все и единогласно. Согласился с капитаном и Виктор.

Конечно, рядом с другими украшениями брошь Лоры выглядела необычно, только что с того? Для Виктора все эти побрякушки выглядели необычно. Не вызвал у парня подозрения и тот факт, что продавать безделушку он должен был идти он, один. Так что, когда в ювелирном магазинчике его задержала полиция, Виктор решил, что причина ареста, – недавняя авантюра в «Честной игре» и не особо обеспокоился. Тем более что свидетелем ареста стал Тони.

Виктор не сомневался, что ему ничего не грозит. Ну, подержат его в «клетке» несколько часов для острастки и всё. Владельцам клуба не выгодно раздувать историю с выигрышем и «честными» боями и делать её достоянием всеобщей гласности. Не сомневался парень в том, что в «клетке» (в камере предварительного заключения) на него попробуют надавить, и был готов к отпору.

Виктор только-только нашёл свободное местечко, а на него уже обратили внимание.

– Эй, новичок, а ботинки-то у тебя хорошие! – Парень нависший над Виком был младше его года на три – четыре, но выглядел куда внушительнее худосочного механика. В глазах вопрошающего поблёскивали искры азарта. Как никак он-то был не один. Виктор измерил противника рассеянным взглядом, ответил доброжелательно, не меняя расслабленной позы:

– Мне они тоже нравятся, – и, с неожиданным для окружающих, проворством уклонился, пропуская над собой удар кованого ботинка. Одновременно он ловко подцепил нападающего за опорную ногу. Задира всем телом грохнулся на пол, а Виктор уже встречал двух его приятелей, резво бросившихся добивать поверженного, как они думали, противника. Парни ошиблись. Вырвавшаяся из часов стальная пружина не могла быть более быстрой и разящей, нежели человек – оборотень. Припечатав ближайшего нападающего «под ложечку» так, что парень враз сел на пол, Вик ушёл от оплеухи второго, метко саданув его, при этом, по скуле, развернулся, добавил ногой в лицо, пытающемуся встать, зачинщику драки. Сторонним наблюдателям, теснившимся к стенам и решётке, казалось, что хулиганы сами «ловят» удары вёрткого, как кошка, тщедушного работяги.

Даже когда в камеру ворвались полицейские, колотя дубинками всех участников драки без разбору, Виктор умудрился выскользнуть из свалки, не получив ни одного удара. Впрочем, от карцера это его не спасло. Он единственный, среди дерущихся, стоял на ногах. Остальные участники, после Викторовых оплеух и усмирительных дубинок, ползали по полу, изрыгая в адрес победителя всяческие ругательства вперемешку с угрозами. Мол, де встретимся ещё на узкой дорожке.

Последующую неделю Виктор провёл в абсолютной тишине одиночной камеры. Это была просторная комната со стенами и полом, обитыми чем-то упруго мягким, белым, с нежно-голубыми цветочками и без мебели. «Ночью» свет гас, «днём» – горел. Мягкий, рассеянный, исходивший от всего потолка. «Ночь» вроде бы длилась восемь часов. «День» – непонятно сколько. Единственное, что скрашивало однообразие заключения – еда, выдававшаяся, похоже, через равные промежутки времени четыре раза за «день»: однообразная, сытная и обильная. Виктор, вечно и привычно недоедавший всю жизнь, впервые отъелся и даже почувствовал себя толстым и ленивым.

Семь ночей спустя, после завтрака, в одиночку ввалились трое полицейских и, странно переглядываясь, надели на невозмутимого парня наручники. В зале суда Виктор наконец-то узнал, что обвиняют его в краже раритетного ювелирного украшения, что дело его решено передать на доследование, и что, до завершения расследования, Виктору рекомендовано не покидать Ириды. Тут же, в зале суда, с парня сняли наручники и потеряли к нему всякий интерес.

Виктор чувствовал, что дело не ладно, но, догадываться о своём бедственном положении начал только в космопорту. «Розы Мира» не было. Вик не поверил. Сперва, огромному табло во всю стену космопрота. На нём значились все космические корабли на космодроме «Гросс – Плато – Тауна». Потом Виктор не поверил компьютеру в справочной. Компьютер сообщил, что «Роза Мира» стартовала сорок шесть часов назад. Виктор не поверил и таксисту. А таксисты космопорта знали о приземлившихся и стартовавших кораблях даже больше справочной службы. Но Вик упрямо заплатил человеку, чтобы тот отвёз его на взлётно – посадочное поле, туда, где он, Виктор Хименес, неделю назад оставил товарищей и красавицу яхту. «Розы Мира» не было. Теперь Виктор не верил собственным глазам. Парень напряжённо оглядывался по сторонам, надеясь, что вдруг случиться чудо, и он отыщет, затерявшийся среди громад – транспортников небольшой космокорабль.

Таксист терпеливо следил за пассажиром. Случаи с отставшими от своих кораблей людьми, не были редкостью в Гросс- Плато – Тауне. Человек дал неудачнику достаточное время для осознания всей полноты катастрофы, после чего бесцеремонно втолкнул пассажира обратно в такси и защёлкнул замок. За человека, оставшегося на лётном поле, полиция таксистов безжалостно штрафовала. Вик покорно шлёпнулся на сидение, даже не осознав, что его заперли. Не видел Виктор и приближающегося здания космопорта. Он был весь во власти своих мыслей.

Машина въехала под купол. Шофер выключил мотор, скомандовал: «Вылезай, приехали. Профсоюз вон за той дверью». Виктор выбрался из машины, огляделся и, не увидев никакого сидения, хотел сесть прямо на полу у стены, но вмешался полисмен:

«Эй, парень, здесь нельзя сидеть, – растерянный вид Виктора, его синяя, форменная одежда механика объяснили стражу порядка ситуацию лучше всяких слов, – Ты в метро иди. Там сидеть можно». И Виктор пошёл в метро, откуда «спасибо не гонят».

Какой-то человек в костюме, похожий на мелкого клерка обогнал его, попытался остановить, что-то говорил, но Виктор не слушал его, обошёл, как препятствие. Человек вцепился в его рукав. Виктор отмахнулся, почти оттолкнул прилипалу. Человек возмутился, повысил голос и тут же оборвал себя сам и, с досадой, поплёлся следом, в метро.

Виктор сидел у стены, на решётке, глядя перед собой остекленевшим взглядом. Мысли парня, как карусель крутились вокруг одного эпизода. Трещат нитки отрываемого воротника, его сестра падает из люка на неровное поле космодрома, брошь в тяжёлой, золотой оправе, оттягивает его руку своим весом. Почему он не запустил ею вслед сестре?!

Кто-то потряс Вика за плечо. Парень поднял глаза, но лица человека не увидел. «Ты чего? Бросили?» – оказалось, тряс парня сосед по решётке. Виктор с трудом сфокусировал на нём взгляд, медленно постигая суть вопроса. Значит дело-то не только в подлой брошке? Его действительно бросили. Но почему? Тони же всё видел? Думать дальше было уже больно.

– Эй, новичок, – глаза соседа остро блеснули, а сочувствие в голосе сменил испуг. – А за тобой хвост!

Медленно выползая из оцепенения, Вик повернул голову в одну сторону, в другую, больным взглядом осматривая спешащих мимо людей. «Клерк» тотчас же заметил это оживление, подошёл, помахал перед лицом у Виктора какой-то карточкой:

– Виктор Хименес?

– Да.

– Пошли.

Вик вздохнул. Встать? Идти? Сейчас? Даже думать об этом было трудно. «Клерк» повысил голос:

– Встать! Ну!

Вик не встал. Слишком это трудно было сейчас. События раздавили его своей неожиданностью. Виктор не просто продирался через воспоминания. В прошлом он искал рациональное объяснений настоящего. Но человек и не думал отставать. К слабости прибавилась злость.

Виктор спросил, глядя на «клерка» стеклянным взглядом. На мимику у Вика сил уже не оставалось: «Разрешение на арест, герр офицер?» Человек повторно ткнул ему в лицо карточку. Медленно, издевательски медленно, как это выглядело в глазах человека, Виктор взял квадратик металопластика, прочёл.

Да, его собеседник был офицером службы безопасности. Но и только. «Это служебное удостоверение, герр офицер» – медленно выговорил Вик, возвращая карточку владельцу. Офицер не выдержал. Работяги, вроде парня на решётке, всегда вели себя с ним, как с представителем власти и никогда не спрашивали: по какому праву он поступает так или иначе.

– Вставай! Пошли! – заорал он на весь перрон

Теперь Вик уже сознательно замедлил движения. Оскорбление, пусть и на время, вернуло его из прошлого в реальность:

– Герр офицер, – заговорил он тихо и твёрдо. – Покажите мне разрешение на арест, и я последую за вами. В противном случае, – уходите. Или я позову полицейского, – последнюю фразу Вик добавил не по здравому размышлению, а под воздействием интуитивного озарения. Действительно, офицер взбешён, но сам, на помощь полицию почему-то не зовёт. Интуиция не обманула. Пустая, по сути, угроза, смутила человека. Он проглотил заготовленную реплику и Виктор с облегчением подумал, что теперь-то его пожалуй оставят в покое, и ему не надо будет вставать, брести неизвестно куда.

Наивная мечта. Растерянность офицера не могла быть долгой, воля же у Виктора сейчас отсутствовала напрочь. Повтори человек приказ достаточно внушительным тоном и Виктор, пожалуй, последовал бы за ним. Но в спор вмешалась третья сила: толпа.

Те самые работяги, которые обычно, подобострастно выслушивали распоряжения представителей власти. Но только потому, что не знали, как и что этой власти можно возразить. Они сразу оценили довод Новичка и поспешили разделить с ним эту маленькую победу:

– Точно, парень, – поддержал разговор сосед Виктора. – Зови полицейского. Пусть коп скажет: имеет право этот тип вязаться к порядочным людям или нет?

– А может, он и не из службы. То-то заткнулся, – поддержал его другой безработный.

– Ей, ей, самозванец! Смотри, как покраснел!

– Зови полицию, Новичок. Пусть коп с ним разберётся…

Теперь «клерку» стало совсем не по себе. Виктор Хименес должен был исчезнуть, не оставив следов ни в документах, ни в памяти свидетелей. Казалось бы, простейшее дело. Подойти в толпе случайных людей к намеченному человеку, показать карточку, велеть следовать за собой, посадить в машину и увезти.

Обычно жертвы подобных арестов – уводов так же незаметно возвращались в толпу. Иногда, не возвращались вовсе. Но всегда молчали о случившемся. На этот раз обкатанная схема не сработала. Парень упёрся, невольно привлёк к себе внимание скучающих зевак и вот-вот позовёт полисмена. А это огласка. Огласки же быть не должно.

Поколебавшись какое-то мгновение, человек из службы отступил и тут же затерялся с недрах очередной толпы выплеснувшейся из чрева электрички. К немалому удивлению людей никуда не спешащих, ожидавших чего угодно, но только не такого, безмолвного бегства.

Метро, решётка на полу, дышащая теплом. Виктор наконец-то справился с фактом своего одиночества. Одиночество – это было страшно. Страшнее тюрьмы. В тюрьме его хоть кормили. Непонятный человек с карточкой сбежал и уже потому не стоил внимания. А вот голод всерьёз начал давать знать о себе. В безмолвной камере желудок привык к регулярному питанию. Реальность властно разрушала навязчивое кружение по кольцу воспоминаний.

Вик выгреб из карманов и пересчитал имеющуюся наличность. Набралось немного. Как раз на три пакета белковых, высоко калорийных хлопьев. Тут же в ларьке, на перроне Виктор купил один пакет, вскрыл его, захрустел безвкусным, похожим на пенопласт комбикормом для людей.

Итак, первая проблема временно решена. Теперь можно заняться поисками работы. Виктор решительно шагнул к подошедшей электричке, на ходу вспоминая, на какой станции метро видел вывеску профсоюза. Кажется, кто-то говорил ему, что работу на Ириде можно найти только через профсоюз.

«Клерк» шмыгнул в вагон следом за ним. Вик не заметил этого, как не замечал ничего из происходящего вокруг.

Зрительная память юношу не подвела. Через двадцать минут он стоял в хвосте короткой, быстро продвигающейся очереди.

Чиновник за стойкой работал, как автомат. Он брал из рук очередного человека пластиковую карточку, вставлял в щель автомата перед собой и, через минуту, возвращал владельцу вместе с выданным машиной направлением на работу. Молча.

У Виктора карточки не было. Это вызвало заминку. Человек, превращённый в приставку к компьютеру, несколько мгновений, с недоумением смотрел на него, вспоминая подходящий пункт инструкции. Вспомнив же, произнёс, чуть ли не с механическим лязгом: «Пройдите, пожалуйста, в кабинет номер десять. Прямо по коридору. Дверь налево» – и выхватил, как утопающий – спасательный круг, подготовленную карточку из рук человека, стоящего за Виком.

Чиновник из десятого кабинета выглядел не столь омашиненно. Вика он выслушал, после чего попросил подождать в коридоре, пока будут оформляться нужные документы. Виктор не спорил. Неочем. Тем более что процедура оформления заняла чуть больше получаса. Ровно через тридцать семь минут чиновник вышел из кабинета в коридор и вручил Викторы пластиковое удостоверение на членство в едином профсоюзе Ириды и сказал, чтобы посетитель поторопился. Через десять минут, со двора уходит попутная машина. На ней Виктор без проблем сможет доехать до места своей работы.

Что-то в происходящем было неправильно. Может быть то, что человек, вместе с карточкой не дал ему листка направления? Но Виктор и тут промолчал, полагая, что в чужой игре не гоже устанавливать свои правила.

В грузовом каре половину пространства занимали какие-то тюки. На тюках, и на полу рядом с ними расположились одиннадцать крупных, мускулистых парней. Явно не работяг. Впрочем, к Виктору они отнеслись достаточно благожелательно. Крайний парень даже протянул ему руку, помогая взобраться в кузов, после чего, как и остальные потерял к низкорослому и худощавому спутнику всякий интерес. Между собой парни тоже не разговаривали.

Кар тащился сперва по городским улицам, потом по загородной грунтовке, залитой липкой, зелёной, от болотной тины, грязью, выехал на дамбу, разгораживающую квадраты воды, похожие на огромные лоскутья разных цветов. Черную, чистую воду сменяли квадраты, проросшие бледно-зелёными, только что проклюнувшимися стебельками. В следующих квадратах стебли начинали краснеть, вытягивались из воды, а дальше – высились плотной, красно-бурой, четырёхметровой стеной тростника. И опять всё с начала: чёрные квадраты, квадраты бледно-зелёные, зелёно-красные и красно-бурые.

Покружившись по дамбам, кар остановился между двумя чёрными квадратами, через черноту воды которых, уже начала проклёвываться хрупкая, бледная, жёлто-зелёная поросль. Парни поочерёдно выпрыгивали из кузова. Один из них тронул Вика за плечо: «Выходи. Поможешь». Виктор выпрыгнул следом и тут же упал, сбитый с ног тяжёлым ударом биты. Уворачиваясь от второго удара, он почти умудрился встать на ноги, но дамба оказалась слишком узкой для таких трюков. Не удержавшись на краю, Виктор с размаху плюхнулся в густую, чёрную грязь. Нежные на вид побеги, оказались, к тому же, чрезвычайно хрупкими. Переломившись под тяжестью упавшего тела, они, как мельчайшие лезвия пронзили одежду, распоров кожу тысячами микро порезов.

Побарахтавшись в грязи сколько там времени, Вик встал. Дно под метровым слоем жидкой грязи и воды оказалось твёрдым и почти ровным. «Вы что? – спросил он, – Сдурели?!» Впрочем, ни ответ, ни направленное на него оружие парня не удивили. «Это тебе за «Честную игру», урод!»

Пули впились в тело, сбили с ног. Виктор покорно рухнул в киселеобразную грязь чека, подёргался для приличия, затих, мысленно прикидывая: на сколько же ему придётся «умереть», чтобы эти убойцы признали его покойником? В том, что в грязь «бревноголовые» не полезут, – Виктор не сомневался ни секунды.

Убийцы оказались людьми недоверчивыми. Жертва их лежала в полутора метрах от берега, лицом вниз, почти полностью погрузившись в чёрную кашу. Кажется, человек мёртв, мертвее не бывает. Они выждали никак не меньше четверти часа. Наконец взревел мотор кара, сотрясая дамбу, воду, и, оповещая «убитого», о том, что спектакль можно заканчивать.

В полной тишине Вик выждал ещё сколько-то там минут, «ожил», встал на ноги и, с трудом передвигаясь в черном месиве грязи и режущей зелени попытался выбраться на дамбу. Последнее оказалось делом не простым. Стенки дамбы были почти отвесными, в полтора человеческих роста. Конечно, вокруг этой стены накопился слой более плотной грязи, но и он проваливался под ногами. Притворяясь мёртвым и бродя по грудь в воде и жидкой грязи, Виктор порядком замёрз. У него даже мелькнула мысль, что в образе «зверя» он бы выбрался из ловушки в один прыжок. Всё-таки «зверь» быстрее «человека».

Стоило Вику так подумать, и на гребне дамбы показалась голова человека. Мысль о превращении пришлось оставить, как запоздалую. При свидетеле, из «человека» в монстра Виктор, естественно, «превращаться» не захотел.

Приподнявшись на носках, Виктор замахал руками, закричал, привлекая к себе внимание. Человек заметил его, подошёл к самому краю дамбы. Вику показалось, что где-то он пришельца видел, но где и когда, – сходу вспомнить не смог. Да и не старался особо. Не до того.

– Слушай, друг, – окликнул Вик человека на дамбе. – Помоги. Видишь, – он развёл руками. – Я застрял и выбраться не могу.

– Держи, – мужчина наверху широко улыбнулся и с готовностью протянул парню руку. Виктор потянулся к руке, но не достал.

– Да, держи же! – мужчина тянулся к нему изо всех сил. Вик отступил на несколько шагов, сосредоточился. Оттолкнувшись, изо всех сил, он по проваливающемуся под ногами откосу, на четвереньках, взлетел к дамбе, к протянутой руке. За миг до соприкосновения, мужчина вдруг подался назад, отдёргивая руку, но Виктора подобная мелочь остановить уже не могла. Пальцы его крепко вцепились в жёсткий край дамбы, ноги в последнем толчке по, не успевшей разъехаться грязи, подкинули тело вверх.

В глазах человека промелькнуло недоумение, а парень уже стоял на дамбе, на безопасном расстоянии от коварного «спасителя» и выжимал из одежды жидкую грязь.

– Ну, вот и выбрался, – с нескрываемым удовольствием заметил мужчина. Виктор даже не посмотрел на него. Пистолетом незнакомец не размахивает, кулаком – не достанет, а самому ввязываться в драку с откровенным провокатором, Виктору не хотелось. Бессмысленно, да и небезопасно, пожалуй. Кто его знает, что это за тип? Лучше уйти отсюда.

«Помощничек» что-то тарахтел. Шутил или думал, что шутит. Вик не стал его ни о чем расспрашивать. Парень внимательно осмотрелся. Дамба, на которой они стояли, даже дороги накатанной не имела. Это хорошо. По примятой траве сразу видно, откуда приехал кар – как никак – наземная машина, хоть и на воздушной подушке. Привезли его (Вика) бревноголовые вон с той стороны. Туда же они и уехали. Значит, дорога там. Для начала – довольно. И Виктор зашагал по дамбе в сторону предполагаемой дороги.

«Помощник» осёкся, бросился за уходящим. «А, кстати, – мелькнула у парня мысль, – Как это чудо сюда вообще попало? Одежда на нём городская, а ботинки – просто блеск. Не похоже, что им пришлось мерить километры по траве, грязи и пыли. Машины поблизости не видно. Жилья – тоже. Непонятный тип, мутный и, следовательно, опасный. Вот ведь прилип! А, ну его, к лешему!»

Виктор ускорил шаги, перешёл на трусцу, потом побежал в полную силу. Идти не близко и есть резон поторопиться. Человек начал отставать, а, когда понял, что парень не намерен останавливаться, закричал: «Хименес! Хименес! Подожди!» Вик остановился. Он не ожидал, что кто-то, в этой дыре знает его фамилию. Мужчина догнал его, спросил зло:

– Ты куда?

– Туда, – спокойно ответил Вик, рукой указывая в сторону, куда держал путь.

– Тебе что? Мало?!

– Чего мало?

– Мало дали?

Виктор подумал, потом спросил:

– Ты что? Видел?

– А ты как думаешь?!

Виктор подумал, молча повернулся и зашагал дальше.

– Ты куда?

– А тебе какое дело? – вопросом на вопрос ответил Вик, даже не оборачиваясь.

– Хименес! Подожди!

Виктор приостановился.

Бессмысленность пререканий была ему абсолютно ясна. Спутник – раздражал и пугал своей неправильностью. Не всё ли равно, откуда эта прилипала знает его фамилию?

– Слушай, парень, – попросил он человека раздраженно, – ради всего святого, отстань от меня? У меня и без тебя одни проблемы.

– Погоди.

Но Виктор уже шагал по дамбе.

– Погоди же! Я хочу помочь тебе!

Вик приостановился, ответил, не скрывая издёвки:

– Спасибо, один раз ты мне уже «помог». Будет с меня.

– Погоди, я пошутил тогда. Согласен, я поступил глупо. Извини.

Виктор сам не понимал, почему до сих пор топчется на дамбе. С каждой фразой, собеседник становился для него всё более и более противен. Вот и сейчас. Без лупы видно: этому прилипале всё равно, что плюнуть в лицо собеседнику, что извиниться за это. Но, с другой стороны, Человек что-то знает о его (Виктора) проблемах. Вик чувствовал это и чувству своему доверял. Более того, захоти собеседник, он бы мог действительно помочь попавшему в беду парню. Впрочем, он не захочет этого. Любопытство у Виктора боролось с отвращением, а здравый смысл был бессилен их рассудить.

– Ты пошутил, – я посмеялся. Теперь я пошучу, – а ты посмейся.

– Ну, я же извинился. Разве ты не простил меня?

Виктор завертел головой, в замешательстве от такой наглости. Человек в лицо смеялся над ним, вызывая на вспышку. Это могло означать только одно. Из себя Виктору выходить никак нельзя. Как нельзя использовать и свои нечеловеческие способности. Хотя, почему нельзя? Способности-то у него разные.

– Знаешь, парень, – Вик изо всех сил сдерживал раздражение, но оно всё равно прорывалось в интонации. – Я действительно намерен сейчас «пошутить».

– И как? – человек аж лучился от удовольствия. Сейчас его собеседник или сорвётся, или сломается. Но Вик нашёл выход и, потому, вернул себе спокойствие:

– Я предлагаю тебе сделку: или ты прекращаешь корчить дурака, или я ухожу не оборачиваясь. Догнать меня ты не сможешь. Ты это сам знаешь. Считаю до трёх: раз, два, три… до свидания, – не затягивая паузы, Виктор повернулся и побежал по дамбе. Не слишком быстро, пока. Человек, на этот раз, за ним не побежал, но Виктор бега не замедлил. Если это чудо намерено и дальше ломаться, – пусть продолжает свой спектакль без зрителей.

Дамба, по которой он бежал, пересеклась с другой, наезженной. Парень приостановился, разглядывая следы. Судя по двойному следу, кар вернулся туда, откуда приехал, – в город. Так как в городе есть люди, которые его, Вика знают, путь туда ему заказан. Но если дорога начинается в городе, значит, она где-то заканчивается. Где – неизвестно. Но это и хорошо. Он не знает, что там, но и его там не знают. Определившись, Виктор решительно зашагал прочь от опасного города в неизвестность.

Он шагал час, второй, третий. Регулярно, основную дамбу пересекали дамбы поперечные. Наезженные или заросшие. Начало темнеть. Вот тогда-то, на обочине дороги, Виктор увидел планер с шофёром и двумя пассажирами. Один из них, был уже знакомый Виктору человек.

Молча порадовавшись за свою осмотрительность, Виктор хотел пройти мимо, но знакомый преградил ему, дорогу, помахал перед носом пластиковой карточкой – удостоверением. И тут Вик вспомнил, где видел его прежде: в метро. Тогда он тоже размахивал удостоверением и что-то требовал. Ах да! Он требовал следовать за ним.

– Хорошо ходишь парень, только в направлении ты ошибся. Город – там.

– Да, герр офицер, ответил Виктор останавливаясь. Лицо человека отражало добродушие и лёгкую, лукавую насмешку, но в уголках глаз пряталось хорошо скрытая ярость. Упрямый объект загонял своего преследователя.

– Ну, ладно, я не злой. Садись в машину.

– Нет, герр офицер, – Виктор, в отличие от собеседника нервы на игру и притворство не тратил. Спокоен? Да. А что волноваться? Отшил же он эту липучку в метро, отшил у чека, отошьёт и здесь. Внимателен? Конечно. Чёрт его знает, куда и как всё повернётся. Сдержан. Пока ситуация не прояснилась, силы лучше поберечь.

– Будешь и дальше мерить мили пешком?

– Да, герр офицер.

– И что так?

– Так безопасней, герр офицер.

– То есть, ты мне не доверяешь?!

– Да, герр офицер.

– Из-за той шутки? А ты обидчив.

– Нет, герр офицер. Шутка ваша была, конечно, поганая, но дело не только в ней.

Собеседник Виктора из последних сил сдерживал бешенство. Его коллега почувствовал это и поспешил помочь товарищу:

– Парень, ты чем-то недоволен?

– Да, герр офицер, – Вик перевёл взгляд на нового собеседника. – Понимаете, герр офицер, вы все трое видели, как десять бандитов избили, а потом расстреляли одного, безоружного человека. И не вмешались. Будь вы случайными свидетелями, у меня бы не было к вам претензий. Но вы – офицеры полиции…

– Службы безопасности!

– Извините, герр офицер. Я плохо рассмотрел ваши документы. Но, в любом случае, по моему мнению, вы обязаны были вмешаться.

– Ну, ты же жив.

– Это не ваша заслуга, герр офицер.

– Скажешь, что Господь Бог сотворил для тебя чудо?

– Возможно, герр офицер, – Виктор и не думал сердиться. – Но вы к этому отношения не имеете. Это точно. А теперь, позвольте мне продолжить мой путь.

Люди обменялись злыми взглядами. На дамбе, кроме них никого не было.

– Кончай придуриваться, Виктор Хименес! Ничем ты не рисковал. Ты же не человек, ты – оборотень!

Виктор озадаченно потёр лоб. С его волос посыпалась высохшая грязь:

– Не знаю о чём вы, герр офицер.

– Ты – оборотень! – с нажимом повторил «старый знакомый». – Ты опасен для общества!

– Убивал не я. Убивали меня, герр офицер. И ещё… – взгляд юноши – оборотня упёрся в собеседников. – Герр офицер, если бы вы были уверены в том, что я двуликий, вы бы не разговаривали со мной вот так и вот здесь. Вас ведь всего трое, а вокруг – ни души.

– Угрожаешь?

– Чем, герр офицер? Я – человек.

– Ты сказал: «двуликие».

– Я с «Рары», герр офицер. Естественно, кое-что знаю. Но я – человек. Могу я идти? Уже темно. Мне бы хотелось до утра дойти до посёлка.

– Ты идёшь не в город?

– Нет, герр офицер.

Снова обмен взглядами.

– Почему ты не хочешь принять нашу помощь?

– Я уже прокатился на машине, герр офицер, – серьёзно ответил Виктор и добавил. – Я вижу, что вам что-то от меня нужно. Что именно – я не знаю и не хочу знать, потому, что мне от вас не нужно ничего. А раз так, – наша беседа бессмысленна.

– Ты хочешь найти свой корабль?

– Да.

– Тогда поехали.

– Я вам не верю, герр офицер.

– Кончай ломаться! – не выдержал «новый знакомый». – Ты на себя со стороны посмотри: грязный, вонючий, без работы, без денег, без друзей, преследуемый бандитами! Да у тебя выбора нет!

– Есть, герр офицер.

– Какой?

– А это уже моё дело, – Виктор улыбнулся. Разговор начал бесить его. В конце концов, он действительно потерял всё. Он устал, он голоден. И эти недоделки – люди надоели ему хуже репея.

– Решил спрятаться в рабочем посёлке? Надеешься, что там бандиты не будут искать тебя?

– Да, герр офицер.

– Будешь вкалывать за харчи, как обычный, вонючий и грязный работяга?

Всё-таки они его достали. А зря. Вик не взорвался, не вышел из себя, но в голосе его прорезалась обида:

– Герр офицер, я ведь и есть работяга. Слова «грязный» и «вонючий» оставляю на вашей совести. Но я – работяга! Фактически, всю свою жизнь я работаю за харчи. Не важно где: дома ли, здесь ли, или где-нибудь ещё. Я продаю свой пот, но никогда не продавал ни друзей, ни врагов. Так было, так есть и так будет. Если вы знаете, куда пропал корабль и где мои друзья, – скажите. Я буду благодарен. Но играть со мной, как с мышью, – я не позволю. И мне не важно, нравится вам это, герр офицер, или нет. Да, вы можете сделать мне много пакостей. Но разве вы одни? Нет, не только вы. Не зря говорят: «Дурное дело – не хитрое». Так что? Мне всех на свете бояться? Глупо. Я по-человечески прошу: уйдите с дороги. Я действительно очень тороплюсь.

И они отступили. То ли испугались, то ли сказать им больше было нечего, то ли решили не спешить. Всё-таки эти люди умели ждать, проявляя осторожность и терпение. Последнее качество, кстати, оказалось вознаграждённым.

В планере, по экрану прибора ночного видения двигалось светлое, расплывчатое пятно. По дамбе шёл человек. Потом он побежал, увеличивая скорость, и наклоняясь вперёд. Всё ниже и ниже. Вот руки его (или лапы) коснулись дороги, и существо понеслось по дамбе на четвереньках, огромными прыжками. Оно действительно спешило, под покровом темноты, преодолеть как можно большее расстояние. Съёмка в инфро-красном свете не позволяла рассмотреть индивидуальные черты объекта, но то, что по дамбе несётся зверь, определил бы любой наблюдатель.

– Проклятый монстр, – выругался один человек. При мысли о недавнем риске, плечи его зябко передёрнулись.

–А как врал, урод, – поддержал его второй. – Я человек, человек! Чуть не убили его, бедного…

Глава 5

Глава. 5 Работа для избранных.

Виктор вошёл в посёлок на рассвете. На окраине, он скинул с себя одежду, выбил её хорошенько. Высохшая грязь сыпалась и крошилась в пыль.

После чистки, одежда приобрела почти презентабельный вид. Одеждой же, Виктор обтёр сухую грязь с лица и тела, вытряхнул волосы. В процессе, парень вспомнил расхожую шутку про «грязь техническую», про ту самую, которая «до пяти сантиметров – не в счёт, а больше пяти – сама отвалится». Вспомнил и улыбнулся довольный: он дошёл!

Виктор зашёл в первый же бар. Рабочая ночь там заканчивалась, посетители все разошлись. Белая от усталости и бессонной ночи официантка выслушала его просьбу, принесла еду и поинтересовалась: не в чеке ли искупался поздний посетитель?

– Точно! – лучезарно улыбнулся Виктор. – В чеке. Еле выбрался потом. А вы, фреляйн, случаем, не ясновидящая?

Девушка смотрела на него без улыбки:

– Из чека почти невозможно выбраться.

Виктор убрал улыбку, ответил серьёзно:

– Я это понял. До сих пор сам не верю своей удаче. Наверно, я тогда очень жить захотел. И почему эти чеки такие глубокие?

– Чтобы тростник хорошо рос.

– Понятно, фреляйн. Спасибо за информацию.

Женщина помолчала минутку, подумала. Она устала, но чужак вызывал интерес. В чём-то он был не такой, как все. Непонятно только в чём именно. Парень симпатичный, хотя грязный, да и ростом не велик. Простой. Добродушен, не скуп, хотя денег у него не много. На такое у всех официанток глаз намётан. От пары мелких монеток – сдачи, отказался. Мелочь, конечно, но многозначащая. Спиртное не пьёт. Это действительно редкость.

Виктор воспользовался короткой заминкой официантки, спросил: «Скажите, фреляйн, могу я в посёлке найти работу?»

Оказалось, что в посёлке работа есть. Надо только зайти в профсоюз на площади. Если карточка в порядке…

– Карточка? – переспросил Виктор. – Такая? – он показал квадратик пластика, который ему выдали в городе.

– Да, такая.

– Спасибо, фреляйн.

– Мисс Энн.

– Спасибо, мисс Энн, – улыбнулся Виктор. – Не подскажете, заодно, как здесь обстоит дело с жильём?

Через десять минут Виктор знал всё, что ему было нужно и, сверх того, уйму дополнительных подробностей.

В посёлке в основном жили рабочие, занимавшиеся посевом, уборкой и переработкой тростника. Оказалось, этот тростник был очень важной и ценной культурой. Из него давили сладкий сок и получали кремниевую золу. Из сока выпаривали сахар и гнали спирт для местного потребления, а вот зола шла на изготовление высококачественных сортов стекла и получение химически чистого кремния, без которого не спаяешь ни одной полупроводниковой платы. Здесь Виктор невольно вспомнил силиконы родной планеты.

Дальше всё пошло как по маслу. Виктор поблагодарил советчицу и пошёл на площадь. Карточка из города оказалась вполне серьёзным документом. По ней в профсоюзе парню сразу выдали направление на работу. Процедура эта, как и в городе, оказалась настолько компьютеризированной, что никто, к удовольствию Виктора, даже не подумал спросить: как он из города попал в посёлок. В конторе предприятия, куда по направлению пришёл Виктор, к соискателю отнеслись серьёзней: отправили на медосмотр к конторскому врачу. Только после тщательного врачебного осмотра, на который Виктор убил почти пол дня, парню определили место работы: рубщиком тростника. По профсоюзной карточке получалось, что никакой профессии у Виктора нет. Выход на работу ему назначили на завтра, выделили, как бездомному, койку в общежитии и объяснили некоторые нюансы с оплатой.

Оказалось, что за трудоустройство Виктор уже задолжал профсоюзу свой месячный заработок. Ещё один месячный заработок с него сняли в качестве оплаты за год проживания в общежитии. Потом предстояли вычеты питание. Рубщики работали на чеках и предприятие кормило их на месте работы два раза за смену. Ещё Виктору предстояли вычеты за спецодежду. Пропитанные кремнезёмом стебли тростника за месяц превращали в лохмотья самые крепкие материалы. Механизмы же такой работы просто не выдерживали.

В общем, наличные деньги у Виктора на руках должны были появиться не раньше, чем через пять месяцев работы. Впрочем, необходимые продукты и вещи всё это время, рабочий мог брать в кредит. Гарантией служила та же, выданная в профсоюзе рабочая, пластиковая карточка.

Теперь Виктор до конца осознал, в какую ловушку влез, понял, почему люди из спец службы так легко его отпустили, но оптимизма не потерял. Скорее наоборот. В определённых условиях, минусы имеют привычку оборачиваться плюсами. Выжимание денег на Ириде было поставлено на поток, беззаконие – введено в ранг закона. Но если неприкрытая наглость поборов возмущала его, новичка, то, как к ней должны были относиться старые рабочие? Виктор вспомнил свой первый разговор в метро, вспомнил человека, готового уморить себя голодом, лишь бы вырваться из ловушки и довольно улыбнулся. У него были все основания для этого.

Оставшиеся пол дня Виктор потратил на то, чтобы привести себя в порядок, (благо, днём душ и прачечная в общежитии были свободны) и немного поспать. Дальше всё опять пошло по знакомой схеме.

Оказалось, что в четырёхместной комнате, куда его подселили, был свой старший. Он делал, что хотел. Перед ним заискивали остальные. Этот старший сразу решил показать новичку, кто в доме хозяин. Закончилось объяснение тоже предсказуемо. Через минуту бывший «старший в комнате» корчился от боли на полу, а Виктор, издевательски вежливо объяснял ему и ещё двум зрителям, что очень нехорошо и крайне невежливо вот так, грубо будить усталого человека, потому, что не усталый человек спать днём не будет. Покончив с нотацией, он помог поверженному встать, представился:

– Меня Виктор зовут. Вик – для краткости. Кличка – Молния. А тебя?

Парней звали Клод, Джон и Марк.

– Значит, будем соседями, – подвел Виктор итог беседе. – В общем, так, парни, я подремлю, а вы, если куда-нибудь соберётесь, не забудьте меня.

Через два часа его разбудили. Парни собирались в бар.

В баре, в том самом, через который Виктор вошёл в посёлок (вот ведь случай!), новичка встретили с лёгким любопытством, не более. Виктор заказал большой пакет хлопьев, стакан минеральной воды и скромно присел у стойки. Какой-то тип тут же привязался к нему и начал клянчить выпивку: мол, новичку положено проставиться. Чуть повернув голову, в пол оборота, Виктор посоветовал зануде, что, раз его так замучила жажда, отхлебнуть воды из чека. Там питья на всех хватит. Соседи возмутились: простава – дело святое, а воду из чека они и так, через день хлебают. Со святым Виктор спорить не стал, а предложил вариант: пусть каждый, кто хочет выпить, померяется с ним силой. Проигравший угощает победителя. Первым предложение принял тот самый тип, что жаловался на жажду. Уж больно несолидно выглядел новичок на фоне мускулистых рубщиков тростника.

Зрители, обрадованные бесплатной забавой, освободили один стол, нашли судью и даже начали заключать пари. Ровно доля секунды понадобилась Виктору, чтобы уложить руку противника.

– Не честно! – взвыл тот. – Я не успел!

– Не зевай, – усмехнулся Виктор. – Сигнал был дан для всех.

– Отпусти руку!

– А где «огненная вода»?

– Отпусти!

– Выпивку на стол.

– Да, отпусти же! Руку раздавишь!

– Я вторую не держу.

– У меня ни гроша!

– Не моя проблема. Обещал? Проиграл? Ставь! – Вик вроде бы шутил, но руку противника сдавил так, что у того на глаза навернулись слёзы. Зрители веселились вовсю. Защищать неудачника никто не собирался.

Скривившись от боли и обиды, мужчина защёлкал пальцами, подзывая бармена, протянул ему рабочую карточку:

– Рюмку тростниковой за мой счёт.

Бармен кивнул, взял карточку, провёл ею в щели аппарата, вернул, налил рюмку. Виктор отпустил человека, взял выигранную выпивку, повертел в пальцах, спросил:

– Ну, кому ещё выпить охота?

– Не честно, – ныл поверженный.

– Сгинь! – прикрикнул на него Виктор. – Ну? Кто?

– Попробую, – парень, севший напротив Вика, был раза в два крупнее его. Проиграв, он отпираться от проигрыша не стал, выпивку оплатил сразу, заметил только. – Ну, у тебя и клещи! А по виду никак не скажешь.

– Что есть, то есть, – согласился Виктор, спросил. – Кто следующий?

Следующие нашлись. Ряд рюмок с выпивкой на стойке удлинялся и удлинялся, но, желающих попробовать свои силы, не убывало. И дело уже было не в желании бесплатно выпить. Людей охватило любопытство: неужели в баре не найдётся никого сильнее пришлого новичка? Неужели он не устанет? Последним, к Виктору подошёл пожилой мужчина в форме полицейского. Он, как решил Виктор, тоже не устоял. Любопытство, – сильная штука.

Перед этим, полицейский долго наблюдал за тактикой новичка, взвешивал и оценивал его и свои шансы. Вик действовал стандартно. Он валил руку соперника первым же рывком, на долю секунды, обгоняя людей и не позволяя им даже нажать, как следует. Рассмотрев это, человек, прежде чем сцепить свою руку с рукой соперника, предупредил:

– Отсчёт делаю я.

– Хорошо, герр офицер, – покладисто согласился Виктор.

– Мастер офицер, – поправил его мужчина. – На Ириде принято обращаться не «герр», а «мастер».

– Хорошо, мастер офицер, – опять согласился Вик. – Командуйте.

На этот раз Виктор не успел. Полицейский даванул его руку до того, как сам же сказал «три». Рука Виктора наклонилась к столу, но он удержал её на последних миллиметрах. Парень прилагал все силы, чтобы восстановить утерянное равновесие, но человек захваченного не уступал. Борьба длилась минуту или две. Рука Виктора ударилась о стол.

Зрители, напряжённо следившие за борьбой, взвыли от восторга. Полицейский потянулся к одной из рюмок, но Виктор остановил его:

– Одну минуту, мастер офицер, – и окликнул бармена, протягивая карточку. – Малыш, налей рюмку чего-нибудь приличного и стакан минералки для меня.

– Так ты решил, – презрительно начал полицейский, но Виктор остановил его:

– Я ничего не решил, мастер полицейский. Просто я хочу, чтобы сегодняшний вечер закончился красиво и потому прошу у всех присутствующих минуту внимания. – Он встал, поднял свой стакан. – Минуту внимания, парни. Сейчас каждый возьмёт выпивку, которую он оплатил и… за знакомство!

Рюмки с тростниковой смело со стойки вмиг. Полицейский тоже взял выигранную выпивку, пригубил:

– А ты непростой парень.

– Каков есть, мастер офицер, – добродушно отозвался Вик и отпил из стакана.

– А почему сам не пьёшь?

– Не хочу, мастер офицер.

– Вера не дозволяет?

– Просто не хочу.

Зрители, довольные спектаклем и финалом, расходились по местам. Вик, прислонившись к стойке, лениво цедил воду. Полицейский не выдержал:

– А знаешь, нам ведь велели присматривать за тобой!

Виктор кивнул, ответил, не меняя позы и тона:

– Такая у них работа, мастер офицер.

Полицейский поперхнулся. Искреннее равнодушие работяги сбивало его с толку:

– И я думаю, приглядывать, стоит!

– Такая у вас работа, мастер офицер, – ответил Вик с прежним безразличием.

– И это тебя не беспокоит?

Вик поставил на стойку полу пустой стакан, ответил, глядя рассерженному человеку прямо в глаза:

– Это не моя работа, мастер офицер.

– А какая твоя работа, парень?!

– Это, мастер офицер, – серьёзно ответил парень. – Я узнаю завтра, – он отвернулся, отыскал глазами своих соседей по комнате, окликнул их. – Марк, Клод, Джон, пошли домой. Спать пора.

* * * * *

Работа оказалась из тех, что принято приберегать для особо неблагонадёжных и законченных неудачников. Весь день, по колено в грязи, под солнцем, ветром и дождём. Тростник из чека полагалось вырубить за день. Иначе из-за нехватки сырья, забуксовал бы перерабатывающий завод. Поэтому рабочий день начинался с рассветом, на случай если заест какой-нибудь механизм или лопнет один из тросов, на которых, вслед за рубщиками, по жидкой грязи, ползла понтонная, грузовая платформа. На неё люди сваливали срубленный тростник. Одежда соответствовала работе: тяжёлые от воды и грязи брезентовые штаны и роба на голое тело, тяжёлые ботинки, грубые, негнущиеся рукавицы на руках, на голове – шляпа с широкими полями и сеткой вроде накомарника, прикрывающей лицо и глаза от тростника. В руке – тяжёлое мачете.

Суставчатые стебли тростника стеной поднимались из топкого ила, и на эту стену надвигалась ровная цепочка людей. Тяжёлые ножи без устали секли брызжущую сладким соком, буро-красную массу. От ударов, стебли ломались, как стеклянные, падали, рушились на платформу, стараясь хотя бы напоследок, хлестнуть, задеть, царапнуть. Люди уворачивались от рушащегося тростника или не успевали увернуться и продолжали рубить, рубить, рубить, шаг за шагом приближаясь к противоположному берегу.

Единственной мыслью Виктора скоро стало: «Не отстать. Не сбиться с ритма». Он не отстал и не сбился. Обедали рабочие посреди чека, сидя на плавучей платформе, на липком, грязном тростнике. Даже руки помыть было негде. Виктор проглотил свою порцию еды, не разобрав вкуса. Какой там вкус! Заваренный кипятком в одноразовой посуде брикет стандартного пайка! Горячее – и на том спасибо. На горячее питьё работодатели уже разоряться не стали. Воды, конечно, было вдоволь, но вкус этого пойла из многолитровых, пластиковых бутылок, был таков, что рубщики старались пить его как можно меньше. Потом опять была работа и второй обед.

Только в сумерках, люди выбрались на дамбу из взбаламученного, черного чека. А ещё предстояло перегрузить тростник с платформы (её тросами выволокли на дамбу), на низкие, грузовые кары, на карах, на тростнике доехать до посёлка, смыть с одежды и с себя сладкую и от того липкую и вонючую грязь, и упасть.

Следующий день – отсыпной, а потом – по новой. Восемнадцать часов в чеке, два часа на погрузке, дневной сон, вечер в баре за рюмкой тростниковой, ночной сон и снова работа. После четырёх часов, стальными лезвиями мачете можно было, без опасения порезаться, соскребать грязь с одежды и тела. Пропитанные кремнезёмом стебли обладали хрупкостью и твёрдостью стекла. Про одежду и обувь – нечего говорить. По-настоящему тело они защищали лишь первые три дня. Потом тростник пробивал мелкие прорехи, добирался до кожи. Царапины загнивали от грязи и воды. На Вике-то всё зарастала сразу, а люди поголовно страдали от мелких гнойников.

Впрочем, как бы там ни было, Виктор «вписался». Встретили его настороженно, хотя и долей сочувствия: надо же, такого хиляка да в такую каторгу. Про рукоборье в баре знали, конечно, все. Новости быстро разносились по посёлку. Но, одно дело – баловство, а другое – работа. А вот то, что новичок в первый день ни разу не отстал, – стоило внимания и уважения. На четвёртый же день Вик особенно отличился. Дело было так. Сломалась платформа. Тростник забился в шестерни и заклинил тросы, на которых махина ползла за рубщиками. Работа остановилась. Пока о поломке сообщили на берег, пока привезли ремонтников, Виктор успел узнать, что простой – простоем, а чек должен быть вырублен сегодня. Следовательно, добивать его придётся в полной темноте.

Пройдя вдоль плавучей громадины, Виктор, по перекосу тросов, легко отыскал место поломки и, пользуясь только тупым мачете, отчистил огромные шестерни от размочаленной зелёно - красной массы. Дело, надо сказать, для механика космо корабля – плёвое. В общем, когда подъехали ремонтники, о неисправности все забыли, и работа шла полным ходом.

Инициатива наказуема. Виктор получил два выговора. Первый, – от товарищей по смене. Его он отмёл его сразу, вместе с обвинением в подхалимаже перед начальством. Вик сказал так: «Мне не их, мне вас и себя жалко. Почему из-за идиотской поломки мы должны сидеть пол дня в грязи, а потом ночью – вкалывать? Разве мы виноваты в том, что эти господа не умеют даже толком организовать работу? Что они экономят на всём. И на нас, и на ремонтниках?»

Вторую выволочку Виктор получил на дамбе от старшего по смене. Инженер при всех обвинил парня в задержке работы и поломке платформы и пообещал, что если, в течение недели платформа заест ещё раз, – вычесть стоимость ремонта из жалования рубщика, ничего в технике не понимающего, но лезущего в сложный механизм.

Виктор выслушал выговор и, дождавшись, когда начальник замолчит, – ответил:

– Вы меня с кем-то спутали, мастер. Я сложных механизмов не трогал.

– Не трогал? Не может быть! Ты…

– Нет, мастер, не я.

– Тогда кто?

– Наверно, ремонтник, мастер.

– Ремонтников тогда ещё не было!

– Раз вы так говорите, мастер, значит, так оно и есть.

– Кто тогда ремонтировал платформу?! – Мужчина начал терять свою уверенность.

– Не знаю, мастер. В этой грязи все похожи друг на друга.

– А мне сказали, что это – ты!

– Они ошиблись, мастер, – не смутился Вик.

– Кто ошибся?

– Тот, кто сказал, мастер.

– А кто сказал?

– Вам виднее, мастер. Говорили вам, а не мне.

– Дураком решил прикинуться?!

Виктор опустил голову и ничего не ответил. Во время разговора (или разноса) он и так не смотрел в глаза инженеру. Во-первых, потому, что разозлился после первых же обвинений, а во-вторых, потому что наблюдал за зрителями. Работягам на дамбе одинаково были по душе и поступок парня, и его ловкие ответы. А вот поведение инженера им откровенно не нравилось.

Мастер поругался, поругался и отстал. Грязному работяге он не поверил. По его убеждению этот народ мог лишь врать да отлынивать от работы. Но он понял, что доказать, сам, ничего не сможет. Довод, что в грязи все одинаковые – звучал убедительно. Не захотел мастер и выдавать своего осведомителя. На это Вик, кстати, и рассчитывал.

И из этой истории Виктор вышел героем. Парня это радовало, помогало сдерживать злость. Главное же успокоение приносила Виктору мысль, что скоро, очень скоро придёт его день, и он спросит с этих чистоплюев за каждую свою обиду. Спросит без пощады.

Потом вырубленный тростник грузили на платформу, потом ехали в посёлок, потом стояли в очереди в душ.

В душе народ мылся в два приёма. Сперва как есть, в одежде, потом как люди, набело. Вывернутую одежду, на плечиках, вешали в мойку, под шланги. В душевой грязь хлюпала под ногами, текла потоками по полу. Народ ругал начальство, ругал работу, грязь, сломавшуюся платформу, но друг про друга – ни слова. Завтра – отсыпной день, вечером – в бар, а после завтра – опять, плечом к плечу рубить и грузить тростник. При такой работе – не до ссор.

Глава 6

Глава. 6. Против страха.

Виктору хватило двух недель, чтобы обойти все бары города. Парни из его комнаты покорно плелись за своим, новым вожаком туда, куда он их вёл. Программа Виктора в каждом, новом баре новизной не отличалась, но, именно поэтому, встречали его везде одинаково приветливо. Рабочему люду, измотанному тяжёлым трудом и безысходностью, даже такое развлечение было в радость. Вечер начинался с рукоборья на спор и выпивку. Потом проиграно – выигранная выпивка дружно потреблялась. Виктор марку держал. Выиграть у него больше никому не удалось, но люди не обижались. Как никак, приход чудаковатого парня сулил хоть какое-то разнообразие.

Так что, когда Виктор через две недели закончил обход, в «свой» бар он вернулся признанным героем. Теперь он уже не был ни «новичком» ни «пришлым».

Слава парня оказалась столь велика, что через пару дней после «обхода» к нему подошли местные «бревноголовые» – как за глаза, в рабочей среде, было принято называть охранников из профсоюза, контор, банков или чего-то там ещё.

Для начала, по общему правилу, парни попробовали потягаться с «Молнией» – кличка за Виком закрепилась и здесь – в рукоборье. Проиграв же, предложили худощавому рубщику: «…бросать месить грязь по чекам…».

Виктор отхлебнул минералки, ответил вяло, не вдумываясь в предложение: «Нет». В стакане вспухали и взрывались безобидными, крошечными фейерверками пузырьки газа. О способности своих собеседников от безобидной беседы переходить к избиению, Виктор знал и был вполне готов в ответ на замах плеснуть парням в глаза шипучей водой. А дальше – как пойдёт. Замаха не последовало. «Дубиноголовые» растерялись.

– В каком смысле «нет»?– ошалело переспросил один из них. – Тебе нормальную работу предлагают!

– Я под надзором, – ответил Виктор.

– Под каким надзором? – опять не понял громила. – Под его, что ли? – он презрительно мотнул головой в сторону дежурного полицейского. – Так это дело пяти минут.

В глазах Виктора отразилось презрение к непонятливости человека:

– Бери выше.

– Выше?

– Да. Пятью минутами тут дело не обойдётся.

«Бревноголовые» переглянулись. То, что мелкотравчатый работяга может находиться под наблюдением у спец служб – у них просто не укладывалось в головах, а вот презрительный тон парня их разозлил.

– Да что вы его слушаете, – взорвался самый здоровый. – Он же…

Вопреки внешней расслабленности, Виктор держался настороже и успел уклониться от удара. Дальнейшее развивалось со скоростью, почти недоступной глазу человека. Вода из стакана – в лицо одному, стол – под ноги другому, третьему – подножка и руками, сцепленными в замок, по затылку. Тут же задребезжал свисток дежурящего полицейского. Драки в баре – обычное дело.

В общем, пол часа спустя, все четверо оказались в полицейском участке. Трое, по причине врождённой тупости и ничем не сдерживаемой наглости, изрыгали угрозы. Виктор стоял с кротким видом, старательно скрывая под ним мстительное злорадство. Так же, как и троица, он знал, что засунут их в одну клетку и так же, как они, предвкушал последствия.

К огорчению Виктора, полицейские почему-то устроили всё иначе. Его – выставили из участка, не дав парню отвести душу в камере, а вот охранников, для их же безопасности, оставили на ночь за решёткой. Те, кто держал парня на контроле, достаточно серьёзно относились к своему подопечному. Так что когда трое Виковых соседей по комнате вернулись из бара, Виктор уже спал.

И снова утром чек, тростник, работа в липкой грязи и удивлённые вопросы товарищей: «Тебя, что? Отпустили?». За вопросом следует ответ:

– Сами видите.

– Как это? – не верит человек.

– Взяли и отпустили? – сомневается другой.

– Просто так?

– Да.

Такой ответ людям переварить сложно:

– Почему? Просто отпустили?! Из участка?!!

– Да, – стоит на своей версии Виктор. – Допросили и просто отпустили.

– А ты что сказал?

– Правду. Сидел в баре, пил минералку, а они пристали втроём и в драку полезли.

– И поверили?

– Конечно. Я же здесь. Вот если бы я сказал, что, выпив минералки, без причины, напал на троих мордоворотов, – тогда бы мне точно не поверили.

– А их, тоже отпустили?

– Нет, их оставили.

– Их? Оставили?! Не может быть! Они же охранники! С лицензией!

– Они? Они шелупонь зарвавшаяся.

– Ну, ты без комплексов…

– А чего бояться? – Виктор перешёл в наступление. – Чего вы струсили?

– Мы?

– Ну, не я же! – Виктор бросил в мешок для мусора опустошённую, одноразовую миску. Разговор шёл на платформе, за обедом. На перемазанных лицах собеседников ясно читалась обида, и Виктор сознательно подхлестнул её. – Что вы все трясётесь? Что случилось? Ну, задрались эти недоумки ко мне в баре, ну, замели нас всех в участок, ну разобрались, ну выпустили меня. Чего здесь такого, невообразимого? Чего вы все трясётесь, как мокрые мыши? Чего трусите?!

– А ты не понимаешь?

– Нет.

– И сам ничего не боишься?!

– Не боюсь, потому, что бояться нечего.

– Да, они же, в участке, в клетке, втроём, тебя в фарш размолотить могли!

– Не размолотили, значит, не могли.

– А если бы размолотили?!

– Если бы они могли, то размолотили бы. Но они ничего не могли! А раз они ничего не могут, то почему я должен бояться?

– Ну, ты и дурак! Да в клетке, в участке, да они бы…

– Опять «бы». Опять «если». Может быть, я и дурак, но я живу реальностью, а не тупыми «бы» и «если». И реально: в клетке – они, а я здесь, с вами. И здесь ни мне, ни вам бояться нечего и некого.

Виктор встал, сполз с платформы в жидкую грязь чека, взял новое, свежезаточенное мачете. Казалось, он даже не предавал значения прерванному спору. Первый обед и первый разговор закончены. Через пять часов будет второй обед и второй разговор, – точные копии первых. Потом опять работа, дорога в общежитие, толкотня в душе. И везде его будут спрашивать: как же это он не боится? И он везде будет отвечать, что бояться нечего. Ни ему, ни им. Так надо.

Люди покорно сидят в грязи, не потому, что им это нравится, а потому, что бояться. Бояться же они, потому, что ничем, кроме страха не могут оправдать своей овечьей покорности. Замкнутый круг начинается и заканчивается страхом. Следовательно, страх людей сейчас, – его первый враг. И он расправится с ним, как с врагом. Эта задача посложнее банальной драки в баре, но вполне разрешимая. В лагере для военнопленных все тоже боялись, но там он справился. Справится и сейчас…

Заснул Виктор, как и все, под утро. День спал, вечером с соседями по комнате – в бар. В баре – тот же разговор между делом. Дело, – игра в дротики на выпивку. Виктор проиграл целых три рюмки. У парня не оказалось необходимых навыков, что и у завсегдатаев – людей. Глазомер не развит, азартен. Людям его проигрыш тоже понравился. Свой парень, в доску. Хорошо время прошло.

Всё началось, когда пришло время уходить. Как было всегда? Вчетвером в бар пришли, вчетвером – ушли. А сегодня Джон (он до Виктора был вожаком в комнате), заявил:

– Я остаюсь.

– Чего так?

– Слишком ты смелый, Молния. Запросто с тобой влипнуть можно.

Виктор насторожился, чувствуя подвох, но заводиться не стал, пообещал лишь:

– Не знаю, как кто, но ты без меня сегодня, точно влипнешь. Впрочем, чёрт с тобой. Клод, Марк, пошли.

Ни Клод, ни Марк спорить не стали. Во-первых, в отличие от Джона, они ни о чём не знали. Во-вторых, же, Виктор в роли командира их устраивал больше. С ним было интересней. Они растерялись на мгновение лишь тогда, когда их, троих, на полпути к общежитию, остановили пять бревноголовых.

Единственное, чего боялся Виктор, так это того, что его спутники от страха, сами упадут на мостовую, прикидываясь мёртвыми. Но опасения не оправдались. Может быть, смелости у его спутников было и немного, но сработали рефлексы.

Уклонившись от удара, так, как если бы на него падал стебель тростника, Клод с размаху врезал напавшему на него громиле. Так же повёл себя и Марк…

Когда Виктор «вынырнул» из драки, Клод и Марк, на пару, сосредоточенно пинали одного из агрессоров. Тот поскуливал от боли и обиды, катался по земле, всячески уворачиваясь от тяжёлых, как колодки, рабочих ботинок парней. Двое громил валялись на мостовой, не подавая признаков жизни, но Вик всё-таки решил, что они живы. Из оружия у бойцов были только ботинки. Один охранник забился за мусорные баки у стены. Накачанный герой с лицензией, сжался, зажмурился и, кажется, даже дышал через раз. Ну и последний громила с подбитым носом и рассаженной губой, весь перемазанный кровью, сочащейся из глубоких ссадин, в ужасе пятился от худосочного, ловкого, как кошка, неуязвимого работяги. Осматриваясь, Виктор ослабил напор. Его противник тут же воспользовался этим: отступил, развернулся и бросился бежать. Можно было бы догнать его, наподдать на последок, но боевой задор у Вика уже пропал. Драка закончилась. Теперь предстояло отступить без потерь.

В два прыжка Виктор вклинился между товарищами и их жертвой: «Уносим подошвы, пока нас копы не замели!» – повторять не пришлось. Парни, по всему, новичками в уличных драках не были. Громила остался тихо поскуливать на тротуаре, а троица, на перегонки помчалась к общежитию, подальше от места схватки.

Джон прокрался в комнату чуть ли не на рассвете. Виктор ждал его и встретил мощнейшим ударом под ложечку. После чего, сдавив жертве горло, притиснул к стене и несколько раз, в пол силы, вмазал по физиономии. Шума получилось немного, но Клод с Марком проснулись сразу и теперь с кроватей наблюдали за расправой. Зрители были в наличии и Виктор начал свой монолог: «Слушай, ты, шестёрка профсоюзная, зачем ты всё это затеял? – поучения сопровождались оплеухами. – Скажи спасибо Марку с Клодом. Мы же тебя, как мешок тренировочный, отделать можем. И в полицию сдать, как дебошира. У ребят синяки, у тебя морда битая. Нас – трое, а ты – один. Скажем: нажрался в баре, приплёлся под утро, и пошёл воевать. Кому поверят? Короче! – Виктор опять встряхнул хрипящую жертву. – Собирай вещички и выматывай из комнаты. Куда хочешь. Чтоб вечером духу твоего здесь не было. Всё равно тебе здесь не спать!» – закончил он, отбрасывая Джона на пол.

На тряской платформе кара, по дороге на чек, Марк робко спросил Виктора:

– Слушай, Молния, койка у нас свободна? Можно к нам один парень перейдёт?

– Стоящий парень?

– Нет слов!

– Ну, раз ты сказал, – будем рады.

– Это действительно дельный парень, – продолжал напирать Марк, не смея верить, что так легко получил согласие командира. – Его и Клод знает. Это Влад.

– Так бы сразу и сказал, – оборвал парня Виктор. – Кто не знает Влада? Он же в любую дверь, – только боком. Слушай Марк, а он меня ненароком не придавит? Влад, все знают, под ноги смотреть не привык?

– Не, Молния, не боись, – поддержал шутливую беседу Клод. – Ты шустрый, успеешь отскочить.

Работа как работа. День как день. Разве что в привычном громыхании грузовой платформы, чуткое ухо механика уловило нехорошее поскрипывание. Где-то там, внутри, сдвинулись, перекосившись, шестерни. Железо жевало железо.

Работа до полуночи, обязательный душ, отсыпной день. Вечер в баре. Виктор сразу занял очередь на игру в дарц. Хотелось отыграться за прошлое поражение. Парни из его комнаты, наперегонки хвалились своей победой. Ещё бы! Втроём запинали пять качков! Вик – Молния – боец классный! А вожак – вообще выше всех похвал. Не то, что эта трусливая крыса Джон. Короче, в их комнате этому уроду больше не бывать…

Виктор не мешал чужой похвальбе. Скромность, – необходимое свойство для вожака, тем более что чужая похвала ценится дороже. Он мирно ждал своей очереди на игру, пил минералку и беседовал с официанткой. С той самой, мисс Энн, которая первой встретила его в рабочем посёлке. Разговор шёл самый, что ни наесть светский. Входная дверь за его спиной хлопала, кажется, не переставая. «Гости» из соседних баров валили валом, лишь бы посмотреть на героев дня.

– Как я оказалась здесь? – рассказывала о себе девушка. – Наверно, из любопытства. Отец всё время работал, мама – тоже. Дети предоставлены сами себе и телевизору. В школе тоже все чужие друг – другу. Знаете, как это бывает? Сегодня дружим, – а завтра разбежались. Потом совершеннолетие. Хотелось чего-нибудь особенного, хотелось приключений, интересной жизни, как в кино. Я и завербовалась на рабочую планету. Какая разница! Работа везде одинаковая. Вот накоплю денег на билет и улечу ещё куда-нибудь!

– А смысл? – возразил Виктор. – Везде одно и тоже.

– Может быть, но лица вокруг будут другие и люди.

– Не знаю, мне кажется, даже лица и люди везде одинаковы…

Входная дверь опять хлопнула. Виктор, увлечённый беседой, даже не подумал оглянуться.

Жестокий удар сбросил его с высокого, барного табурета на пол. Дальнейшее воспринималось смутно.

Несколько человек лупили сброшенного на пол парня с расчетливой яростью, на которую способны только профессионалы.

Виктор извивался на полу, стараясь избежать наиболее болезненных ударов. То, что подняться ему не дадут, – он понял сразу.

– Что вы делаете! Прекратите! – официантка от неожиданности и возмущения даже не поняла происходящего. Она выбежала из-за стойки, ухватила ближайшего громилу за руку, повисла на ней. – Прекратите же!

Поступок девушки, абсолютно нелепый, на мгновение ошеломил нападающих, но Виктору хватило и этого. Извернувшись между столами и стульями, он вскочил, подхватил ближайший табурет.

Громила встряхнул рукой, отбросив официантку, как крысёнка или хомячка: «Брысь, дура!»

Их было пятеро. Не накачанные дурным мясом пугала – дуболомы, а крепкие, сухие парни с движениями, перетекающими из одного в другое. От одного их вида, посетители, кажется, готовы были лезть под столы. И полицейского в баре, почему-то не было.

– Ловок, – в коротком слове старшего из пятёрки прозвучало насмешливое одобрение. Озлобленный работяга, даже вопреки фактам, не вызывал опасений у профессиональных бойцов. – Только имей ввиду, малыш, это предупреждение – последнее!

– Вали! – с издёвкой засмеялся в ответ Вик. – Не забудь дружку премию выписать! Если бы он девчонку ударил, – вы бы отсюда живыми не вышли. Это не предупреждение, это факт!

– Твоё дело, – усмехнулся горячности дохляка старший. – Пошли, парни. Мы свою работу выполнили.

Виктор проводил их глазами, медленно и неуверенно поставил табурет у стойки. Мысль привычно обкатывала угрозу бойца: «последнее предупреждение…». Что за ним? Выстрел в спину в тёмном переулке? Ну, после расстрела в чеке, это смешно. Арест? Стоп. Для ареста, всё-таки нужен повод, а он Вик, такого повода не даст. Или…повод не нужен? Как это он забыл, что находится под следствием…

– Мастер Вик, как вы?

Виктор почувствовал, что краснеет. Думает об ерунде, а о главном, – забыл.

– Всё в порядке, мисс Энн. Благодаря вам, всё в порядке.

– Что вы, мастер Вик, я только хотела…

– Это грубая и безжалостная правда, мисс Энн, – перебил девушку Виктор. – Только благодаря вам со мной всё в порядке. Кстати, как вы? Сильно ударились?

– Да нет, ничего, он только толкнул… – смущение охватывало девушку всё сильнее, а Виктор, как нарочно, говорил громко, в полный голос, чтобы все слышали:

– Мисс, Энн, давайте отбросим ненужную скромность и честно признаем, что в этом заведении вы – самый смелый человек.

– Я? Нет, но…

– Посмотрите вокруг, мисс Энн. Защитник порядка удрал загодя, здоровые парни попрятались под столы. Вы одна не струсили и не растерялись.

– Но он же отшвырнул меня…

– Отшвырнул, потому, что не посмел ударить. И ушёл, когда понял, что нас с вами – двое. А их, между прочим, было пятеро!

– Что ты плетёшь, Молния, – не выдержал самый здоровый из посетителей. – Ты что? Не понял, кто это был?! Да они, впятером, нас бы всех штабелями сложили!

– Поэтому ты полез под стол?

– Да не прятался я! – сорвался парень. – Я растерялся!

– Это другой разговор, – неожиданно для всех, согласился Виктор. – Растеряться было легко. Сидишь себе в баре, отдыхаешь, вдруг, заходят пять мясников и сходу, ни слова не говоря, начинают кого-то бить. Кстати, ты говорил, что знаешь этих уродов?

– Да не то, чтобы знаю, – смутился парень.

– Ты сказал…

– Да, ладно, Молния, – вмешался другой рубщик. – Ты ещё новичок, немного не в курсе. Влад другое имел ввиду.

– Что именно? – не отставал Виктор. – Просветите, новичка, парни.

– Это были бойцы из профсоюза, – вступила в мужской разговор официантка.

– Мисс Энн, – быстро подхватил реплику Виктор. – Вы, с вашей отвагой, опять всех выручаете. Но, может быть хоть сейчас, когда всё закончилось, мужчины тоже наберутся смелости? Хотя бы для того, чтобы открыть рот и объяснить мне: откуда взялись те парни?

– Из города прилетели, – ответил Влад. – Говорят, там при профсоюзе есть группа профессиональных бойцов.

– Точно! – воскликнул ещё один парень. – Я ведь их планер у конторы видел. Точно, их! Я ещё подумал: кого это черти принесли?

Их планер! Точно, их!

– О чём шум, мальчики, почему стулья на полу?

– А, мастер полицейский! – Вик мгновенно переключился на блюстителя порядка. – Проходите, проходите. Теперь здесь безопасно.

– Не дерзи, Молния, – строго одёрнул парня офицер. – А если что-то случилось, – рассказывай.

Загалдели все и наперебой: об избиении, об угрозе.

– Тихо! – рявкнул страж порядка. – Пусть отвечает пострадавший. Молния, тебя били? Отвечай!

– А что говорить, Мастер офицер, – зло огрызнулся Виктор. – Не мне надо отвечать, а вам. Парни – свидетели, – когда я к стойке подсел, – вы в баре были. Ну, сколько я просидел? Минут десять? Очень вовремя вы, мастер удалились. Ещё бы! Профсоюз-то у нас общий!

– Ты думай..!

Виктор не дал себя сбить:

– Второе: даже если мы все, скопом подадим заявление, то кого вы будете искать? Ребята у профсоюза планер видели. Сто против ста, – этих типов сейчас в посёлке и духу нет. В лицо их парни не очень хорошо разглядели. Я так вообще и не помню ничего! От побоев у меня туман перед глазами стоял. Не в синяках дело, мастер офицер. Чёрт с ними. Заживут! Вы лучше мне вот что объясните: за что меня отделали? За что прилюдно угрожали?!

– Не догадываешься?!

Виктор не уступал:

– За то, что местным хулиганам морды почистил? Было дело. Но, заметьте, мастер, вы мне за это слова не сказали. Потому, что по закону, сказать тут нечего.

– Много болтаешь!

– Это не преступление, мастер офицер. Кто из нас после рюмки потрепаться не любит?

– После какой рюмки! – не выдержал полицейский, заражаясь напором собеседника. – В твоём стакане ничего крепче минеральной воды не бывает! Я тоже не слепой! Вижу! На лице у тебя улыбочка, а в глазах – злость! Чего добиваешься, Молния?!

– Злость? Да, злость, – не уступал Виктор. – Только в чём проблема, мастер? Когда вас бьют, – вы сдачи даёте. А мы – не люди?! Нам – не больно?! Нам даже злость в глазах показать нельзя!

– Молния! Ты что? Совсем?! – возмутился страж порядка, видя, как нарастает напряжение в толпе и невольно ощущая неприятный холодок, ползущий от затылка между лопатками, по спине. Работяги теснились вокруг. Возбуждённые, озлобленные, готовые вот-вот сорваться. Не важно на ком.

Но не только человек видел и ощущал это, нездоровое возбуждение. Виктор, наконец-то сумевший разогреть толпу, тоже понял: довольно. Пока, рано.

– Ладно, мастер офицер, – он примирительно и панибратски хлопнул полицейского по плечу. – Я всё понимаю. Понимаю, что вас заставили, что вы, как и любой из нас боитесь потерять работу. Только, в отличие от нас, вы, мастер, ещё боитесь грязных чеков и тростника. А мы этого уже не боимся!

Полицейскому до жути хотелось скинуть руку работяги, оборвать его, но он действительно струсил и был рад, даже ценой унижения, обезопасить себя. Ход Виктора оказался опять верным. Глупого шума в баре не хотел никто. Толпа начала успокаиваться.

– Всё-таки поберечься тебе стоит, – наставительно заметил Влад и тут же, сочувственно спросил. – Здорово отделали?

– По голове крепко приложили. Причем, сразу. Потом – пустяки, – Вик завернул рукав, показал руку. – Видишь? Даже синяков нет. Я вёрткий.

– А как беречься собираешься, – спросил, поддерживая разговор, полицейский.

Виктор поправил табурет у стойки, сел на него боком, демонстративно поднял два пальца:

– Клянусь! Больше спиной к двери не сяду!

Общий смех окончательно разрядил обстановку.

Полицейский демонстративно хлопнул Виктора по плечу, – мстил за недавнее унижение:

–Хоть ты и отчаянный парень, Молния, а с головой дружишь. Уважаю, – он подтянул табурет, сел напротив Виктора. Когда же народ немного разбрёлся, спросил, между делом: – Как я понял, следы побоев с тебя снять не удастся?

– Похоже, что нет, мастер офицер, – равнодушно отозвался Виктор, прихлёбывая из стакана свежую минералку.

– Мне намекали…

– Мастер офицер, – перебил Виктор собеседника, – лучше бы не вам, а тем дуболомам намёк был сделан. Скажите, ну, почему они ко мне прицепились? Потому, что не захотел к ним идти? Это же дурь, мастер офицер, чистая дурь.

– Пожалуй, – согласился полицейский, пытливо вглядываясь в собеседника, а тот продолжал:

– Что я такого из себя представляю. Работяга. Отрубил смену, посидел в баре, повеселил себя и окружающих. Сам себя не повеселишь, – никто тебя не повеселит. Кого всё это может беспокоить? Вас?

– Нет.

– Просто эти парни, мастер офицер, обнаглели от безнаказанности. Им всё сходит с рук. Вот вы, сами видели, что люди – злые. А как им злыми не быть, если их постоянно дразнят? И даже если народ сорвётся, то кто пострадает? Работяги вроде меня? Такие служаки, как вы? Эти-то субчики в город умотают!

– Точно, – уже с откровенной досадой подтвердил полицейский. – Эти герои давно уже в городе сидят, а нам, всем за ними разгребай!

Глава 7

Глава. 7 Мятеж.

Скрежет кажется не оставлял Виктора ни днём, ни ночью. Ни ремонтники, метавшиеся от одной поломки к другой, ни инженер, даже не спускавшийся в зловонные чеки, слышать его не могли. Виктор слышал стоны перекошенного металла, знал, чем это закончится, и молчал. Единственное, что беспокоило его: когда?

В баре теперь порядок и тишина. Объяснялась полиция с охранной конторой или нет, но Виктора больше никто не беспокоит. Рубщики и парни с перерабатывающей фабрики сами себе не верят. Ну, надо же! Отстали! Молния – то прав. Оказывается, бояться-то было нечего. А может быть и вообще не всё так страшно?!

Ось, вокруг которой на платформе вращались все валки и шестерни, переломилась всё-таки в смену Виктора, перед первым обедом. Махина дёрнулась, перекосилась, заскрежетала, по тросам пробежала дрожь, похожая на предсмертную судорогу, волной взметнулась густая грязь чека, и Виктор понял, что ему всё-таки везёт.

Мастер носился по дамбе, что-то орал, махал руками, помотавшись, какое-то время без толку, посмотрел на часы, поднял рупор, заорал на весь чек: «Перерыв! Обед и отдых!» Рабочие привычно полезли на железную громадину платформы. Погода сегодня, надо сказать была премерзостная: дождь с ветром. Люди поглощали стандартную, горячую лапшу, привычно бранились.

Приехали ремонтники, спустились в чек, осмотрели махину. Виктор следил за происходящим с нарастающей дрожью, понимая, что если он упустит этот шанс, – следующий может подвернуться очень не скоро. Нет, такой случай упускать нельзя, но что тогда будет с парнями? Ответить на этот вопрос почему-то оказалось не так просто, как это было ночью, на дамбе, по дороге в посёлок. Тогда всё раскладывалось с математической точностью. Человечество противостояло ему, одному. Огромное и безлико-равнодушное. Если же какое-то лицо выделялось из этой массы, то ничего, кроме ненависти оно вызвать не могло. Охранники в лагере, убийцы из профсоюза, циничные и самоуверенные офицеры из службы безопасности.

Виктор поднял голову, огляделся вокруг. Рубщики сидели на перекошенной, наполовину утонувшей платформе, мокрые, грязные, под секущим дождём. Инженер вместе с ремонтником спустился в чек и брёл через грязь к месту поломки.

«Проблема в том, – Виктор безжалостно оборвал свои мысленные блуждания, – что мне жалко этих парней, так же, впрочем, как и себя. Пусть они ничего из себя не представляют, но они – такие же, как я, работяги – неудачники. Толкать их под пули – всё равно, что сознательно готовить собственное самоубийство. А выскользнуть из заварушки целым и невредимым, – просто подлость».

Ремонтники простукивали металл, наперебой объясняли мастеру, что платформу на месте починить нельзя. Лопнула ось, через валки которой перекинуты тяговые тросы от лебёдок. Платформу надо втягивать на дамбу, грузить на кар, везти в мастерскую и там полностью потрошить. И ещё неизвестно: сколько дней займёт ремонт. Мастер ругался. Норма выработки – чек за смену на бригаду. Если её не выполнить, завтра начнутся простои на перерабатывающей фабрике. И за все неполадки спросят с него…

Человек решительно залез на «скончавшийся» механизм, пошёл по нему к центру, гремя железом, остановился, прижал к губам громкоговоритель: «Так, парни! Внимание! Перерыв закончен!» – рубщики зашевелились. «Тростник рубим, собираем, и выносим на дамбу…» Люди от удивления окаменели, а мастер продолжал: «…К началу завтрашнего рабочего дня тростник из чека должен быть вырублен, погружен на кары и доставлен на фабрику…»

Виктор не выдержал. Он вскочил, по железу, по рукам, по плечам, промчался через человеческую массу, вырвал громкоговоритель из рук мастера и яростно рявкнул через него прямо в лицо инженеру:

– В болото!!! – и, уже обращаясь к товарищам, заговорил чётко и внятно. – Стойте, парни! Эта работа нам не по силам! Мы не справимся и потому завтра будем во всём виноваты! За сутки мы убьемся, но чек не вырубим. Надо идти в профсоюз. У них есть договор. Наш договор. В договоре прописаны особые обстоятельства. Наше обстоятельство – особое. Мы должны первые заявить протест. Прямо сейчас! Вечером профсоюз закроется, а завтра будет поздно!.. – Виктор говорил и говорил, бросая в толпу рубленные фразы. Короткие и всем понятные. Мастер пытался что-то сказать, но Виктор просто перекрыл его голос рёвом громкоговорителя. Человек разозлился, попытался вырвать мегафон, но к своему ужасу, оступился и со всего маху свалился в жидкую грязь чека. На него не обратили внимания. Виктора толкал один из рубщиков:

– Молния, ты свихнулся! Нам же смену не оплатят, да ещё и штраф навесят!

– Если останемся, – штраф нам навесят! – громко, через мегафон рявкнул Виктор. – Так что давайте скорее в контору, разбираться… пока машина не ушла! – он махнул громкоговорителем в сторону кара, на котором приехали ремонтники. – Поехали скорей, а то пешком плестись придётся!

Толпа инстинктивно качнулась в сторону машины, и Виктор рванулся вперёд: «Не отставайте, парни! Холодно! Хоть растрясёт по дороге, согреемся!» Совесть у Вика была абсолютно спокойна. Ни у него, ни у парней больше не было сил терпеть издевательство хозяев. Хуже не будет. Если кто и виноват в случившемся, так это боссы. Доэкономились до того, что на предприятии нет даже запасной грузовой платформы!

В кабину кара, рядом с водителем, Виктор посадил Марка. Сам Вик устроился в кузове, и всю дорогу втолковывал парням, что они ничего противозаконного не сделали, и делать не собираются. Если же охранники не поймут их добрых намерений, то дубиноголовых следует просто оттеснить, используя численный перевёс. Виктор же предложил, прежде чем идти в профсоюз, заглянуть в общежитие. Не следует пугать робких чиновников видом и запахом людей, только что вылезших из чеков с тростником.

Виктор и здесь не просчитался. «Его» смена не разбежится. Люди слишком напуганы и потому будут держаться в куче. Но, несвоевременный приход целой бригады, поднимет такой шум, что отдыхающие сменщики, волей-неволей, а проснутся.

Новость сменщиков ошеломила. Как? Сломалась платформа? Завтра им придётся рубить тростник и носить его на дамбу? Вручную?! Пойти к профсоюзу и прояснить ситуацию? Обязательно! Чем больше народу, тем лучше. А Молния правильно говорит. Есть же чрезвычайные обстоятельства! Нельзя же так, без всякой вины, штрафовать!

Толпа выросла многократно и это стало неприятной новостью для полицейских нарядов. Мастер конечно, позвонил в город, сообщил, что бригада рубщиков взбунтовалась и идёт громить контору и профсоюз. Вот полиция и приготовилась встретить одну бригаду, а теперь, полицейские из пикета, в ужасе смотрели на улицу, запруженную взбудораженными работягами.

Виктор, размахивая мегафоном выбрался из толпы, и, обернувшись, проорал товарищам:

– Так! Парни! Здесь недоразумение! Сейчас всё уладим!

– Ра-зо-й-тись! – рявкнул с опозданием в свой мегафон офицер.

– Не-рас-хо-дить-ся! – откровенно передразнил его, через мегафон, Виктор и уже без усилителя спросил. – В чём проблема, мастер офицер? – А так как полицейский с ответом замешкался, заговорил сам, в мегафон, для всех. – Парни хотят потолковать со своими представителями из профсоюза. Нас обидели, и мы решили обратиться к ним за защитой. Как видите, мастер офицер, наши намерения сугубо деловы. Так что вас ввели в заблуждение. Вы меня поняли? Мастер офицер?

– Почему такая толпа?!

– Когда дело касается кармана, – равнодушных не бывает, мастер офицер. Не дразните парней зря. Мы понимаем, вы отвечаете за порядок. Мы тоже любим порядок.

– Немедленно разойтись!

Но Виктора не мог сбить никакой, самый авторитетный тон. Он демонстративно хлопнул офицера по плечу:

– Зачем так, мастер офицер. Стрелять-то вы не будете! Всё в порядке, парни! Проходите, – крикнул он через усилитель в толпу и продолжил беседу с полицией. – Постоите, постоите и отойдёте. Чего уж там! Пойдёмте с нами!

Офицер колебался и упустил момент. Толпа двинулась, подхватывая растерявшийся заслон защитников правопорядка. Законопослушные работяги, в отличие от преступников, просто не воспринимали ситуацию, как опасную.

Виктор волок за собой полицейского, громко, для всех, объясняя ему суть дела:

– Мастер офицер, я вас не понимаю. В сущности, парням из профсоюза зарплату платим мы! Следовательно, мы вправе требовать от них работу! А что получается? Если работник приходит один – с ним никто не хочет разговаривать. Вот мы и решили прийти все вместе! Правильно, парни?

– Хименес, – упирался офицер, с беспокойством оглядываясь по сторонам. – Всё это делается иначе…

– А иначе, мастер офицер, они нас просто не слушают. Я рад, что вы с нами!

– Я не с вами!

– За порядком посмотрите, – не сбивался с мысли Виктор. – Эти дуболомы из охраны могут драку затеять. Нет, без полиции в профсоюз соваться не стоит. В общем, хорошо, что вы нас встретили…

– Ну, Хименес, ты и нахал! Ты хоть понимаешь, что это может закончиться кровью?!

– Нет! – неожиданно резко оборвал Виктор человека. – Крови не будет. Её никто не хочет! Вы хотите крови?

– Нет, конечно…

– Вы – не хотите, я не хочу, парни не хотят! И профсоюзники особо бузить не посмеют. Так, поорём друг на друга, расставим запятые и разойдёмся мирно. Крови не будет, мастер офицер!

Офицер помолчал, обдумывая, попросил тихо:

– Хименес, останови людей, или поверни их. Ты можешь.

– Нет, не могу, – лихорадочно – весёлое лицо Виктора на мгновение стало сосредоточенным и злым. – Люди хотят идти и идут. Я иду с ними, потому, что нам по пути. Если я сверну – они пойдут дальше и даже не заметят моего отсутствия. Вот так, мастер офицер!

Дверь в профсоюзе оказалась запертой. Виктор рта не успел раскрыть, а тяжёлые башмаки рубщиков обрушились на неё. «Парни, парни! – закричал Вик, в мегафон, перекрывая грохот. – Вокруг посмотрите! А то они через чёрный ход уйдут!»

Толпа, сгрудившаяся было перед дверью, расползлась, обтекая здание. Дверь, не выдержав ударов, распахнулась. Виктор рванулся в неё, толкая перед собой упирающегося полицейского. Группа вооружённых охранников перегородила вход в фойе, но вид полицейского мундира сработал как тормоз. Пальцы застыли на спусковых крючках. Заминка, как всегда, была мгновенной, но вслед за Виктором, в фойе валили люди, и остановить их охрана уже не могла.

– Босс! Где босс!!! – горланил в мегафон на всё здание Вик. – Мастер босс, выходите! Бить не будем. Выходите же, а то искать пойдём, – и, подмигнув полицейскому, сказал уже без усилителя. – Ничего, сейчас выползет. Куда ему деваться?

«Босс» не «выполз». Вместо него вышел секретарь. Но такой пустяк Виктора остановить не мог. Оттяжки и отмазки, привычно применявшиеся чиновниками были «обкатаны» на многих и многих предшественниках Виктора. И Вик, даже не переступив порога конторы, их все знал. Он, с дерзким отчаянием, разыгрывал свой «спектакль одного актёра» перед завороженной толпой сопереживающих и поддерживающих его зрителей. И устоять перед этим, общим настроем кажется не смог бы никто.

Даже офицер полиции со злорадным удовольствием наблюдал, как худощавый парень в форменной одежде механика космо-корабля, ломает сопротивление откровенных, зажравшихся бандитов в костюмах чиновников от профсоюза.

Виктор сходу предложил секретарю составить от имени всех присутствующих заявление в суд. Секретарь покорно развернул свой, рабочий компьютер, после чего вдруг вспомнил, что такие документы может составлять только юрист. Вик удивлённо округлил глаза: профсоюзу по штату юрист положен. Где же он?

Секретарь не знал. Но вот босс должен знать. Где же босс? Впрочем, не страшно. Парни сейчас за ним сгоняют. Правда, они, ребята грубые…

Президент филиала профсоюзной организации нашёлся мигом. Спектакль пошёл по второму кругу. Оказалось, что юриста он сегодня лично отпустил по причине каких-то там обстоятельств. Вот если парни придут завтра…

Виктор и тут заводиться не стал. Нет этого юриста, и не надо! Любой адвокат составит такое заявление! Деньги? Без проблем. Профсоюз оплатит, президент подпишет счёт. Возражения не принимаются!

Рабочие с наслаждением вслушивались в речь неожиданного вожака. Толково говорит, парень! Точь-в-точь, как сказали бы они, если бы вовремя нашли нужные слова. Одобрительные выкрики сопровождали любое высказывание Виктора. И одобрение толпы давило на чиновников действеннее оружия. Так что нашёлся и профсоюзный юрист. Вдруг оказалось, что он ещё не успел уйти.

Следующее действие развернулось в конторе предприятия. Кроме заинтересованных лиц в нём приняли посильное участие представители профсоюза: президент, секретарь с юристом и офицер полиции. Остальные полицейские и охранники просто разбежались.

В конторе двери перед рабочими никто не запирал. Бесполезно. Напротив, директор встретил толпу на крыльце, предложил представителям войти в помещение.

Виктор отказался, пояснив, что хоть и берётся вести переговоры от имени друзей, но, по ходу дела, должен будет советоваться с ними. Директор хотел возразить.

– Мастер Дрохед, – остановил его дерзкий механик. – Пусть из конторы принесут стол и стулья для юристов. Мы вполне можем разговаривать стоя. Поверьте, так мы быстрее закончим наше дело! Да и парни этого хотят! Так, парни?

Директор покосился на зашевелившуюся толпу, согласился вынужденно:

– Придётся так и сделать, – махнул своему секретарю. – Распорядитесь пожалуйста, мастер Фрицман, – и перенёс своё внимание на главного противника. – Мастер Хименес, судя по форменной куртке, вы служили механиком на космокорабле? Такая работа требует высокой квалификации. Думаю, в нашей фирме работа, например ремонтником, для вас была бы более приемлемой?

– У меня немножко другие планы, – весело отозвался Вик. – И менять я их пока не намерен, – он отступил перед людьми, несущими стол и стулья. – Ну, вот и мебель здесь. Пусть юристы садятся, а я изложу суть дела. Кратко, господа. Профсоюзная администрация, со слов своих рядовых членов составила обращение в суд. В нём перечислены все наши требования и претензии.

– Это не документ, мастер Хименес, – резко перебил его директор. – Это набор абсурдных и нереальных требований.

– Это документ, мастер Дрохед, – столь же жёстко оборвал человека Виктор. – Он составлен по всем правилам юриспруденции и зарегистрирован как полагается.

– В нём сплошные противоречия…

– Согласен, но как рабочий документ, он годится. Надо же от чего-то плясать?! Правда, парни?! В нём учтены все наши мнения!

– Но вы не отрицаете, что над окончательной формой документа ещё предстоит поработать?

– Я бы назвал этот, будущий документ соглашением. Да, мастер Дрохед. Над соглашением нам с вами придётся поработать.

– Здесь и сейчас? Мастер Хименес, вы же реалист и не можете не понимать, что работа над соглашением требует времени и немного других условий. Нам, хотя бы следует прочитать ваше послание.

– Прочитать наши требования не долго, мастер Дрохед, – не отступал Виктор. – Да вы их уже прочитали!

– Мало просто прочитать текст. Его следует обдумать и обсудить!

– Короче: вам нужно время?!

– И условия для работы!

– Хорошо. Если вы обещаете оплатить работникам часы простоя, случившегося из-за недосмотра администрации, а это, в сущности, пустяк по сравнению со всем остальным, парни успокоятся и разойдутся. По крайней мере, до утра.

– Оплатить простой? – глаза директора бегали. Он подсчитывал, прикидывал, сравнивал. Сумма, по прикидкам, выходили, в общем-то, небольшая, а возбуждённая толпа внушала немалые опасения. И защиты искать не у кого. Полиция сама рассеяна и деморализована. Охрана профсоюза бунтарей не удержала. Его охрана, скорее всего, тоже с этим не справится…

– Да, мастер Дрохед!

– Хорошо, простой будет оплачен!

Согласие директора ошеломило всех. Профсоюзный босс в ужасе вскрикнул, замахал руками, офицер полиции побледнел и закусил губу, люди на площади разразились оглушительным рёвом. Только Виктор не потерял головы, а обратился к секретарю:

– В протокол заноси, а не рот разевай! А то сейчас как… – он взмахнул рукой над затылком испуганного человека.

– Что вы себе позволяете! – возмутился тот, съёживаясь и спешно набивая текст.

– Работнички! – презрительно фыркнул Вик. – За всем самому смотреть надо! Ну, ладно, закрывай протокол и распечатай пару листов для подписей.

Добытые листки парень тут же всучил директору:

– Ваша подпись, мастер Дрохед.

Вильям Дрохед изумлённо взирал на него. Виктору даже показалось, что директор и сам не поверил, что слова об оплате сказал он, но злые глаза парня с листами протокола в руках, вернули человека к реальности. Без слов он расписался, передал один экземпляр протокола своему секретарю:

– Нет, мастер Хименес, вы действительно не на своём месте и в этом наша главная проблема.

Виктор молча сложил подписанный лист, спрятал его в пояс, прижал к губам мегафон, обращаясь сразу ко всем:

– Так, парни! Сейчас мы расходимся. Утром, к началу рабочего дня, всё, кто не на смене, должны быть здесь! Предприятие оплачивает время простоя! Форма одежды, – выходная, настроение – боевое! Всё! Сегодня все свободны! – он опустил громкоговоритель. – Мастер Дрохед, у вас времени – до завтрашнего утра.

– Я это понял, мастер Хименес. Кстати, не хотите участвовать в обсуждении? Вы сами понимаете, что документ – противоречив.

– Я всё понимаю, – серьёзно ответил Виктор. – Документ я буду обсуждать с ребятами, но за доверие – спасибо.

Директор проводил Виктора прицельным взглядом. Не получилось затянуть парня одного в кабинет. Жаль. Но всё-таки, откуда он, такой взялся? Профсоюзник, почувствовав, что опасность отступает, зашипел со значением:

– Ну, завтра он может и не дойти…

– Не лучше ли обратиться к профессионалам? – попытался остановить болтуна полицейский. – Насколько мне известно, парень находится под следствием. Может быть, на этом можно будет сыграть?

– Хорошая мысль, мастер офицер, – согласился Вильям. Идите и делайте вашу работу, а мы займёмся проектом соглашения.

– Чем там заниматься, – опять сорвался профсоюзник. – Это же красная белиберда! Её калёным железом выжигать надо!

– Посмотрим, посмотрим, – директор фирмы был более осторожен. –Кстати, – обратился он к подчинённым, – мне почему-то знакома фамилия этого парня. Хименес. Где я раньше мог её слышать?

– Лариса Хименес, актриса. Фреляйн Лора. Мои девочки с ума от неё сходят, – отозвался на вопрос профсоюзный юрист.

– Правильно, – согласился Вильям. – Эту фамилию я слышал от своих детей. Фильм им очень понравился.

Глава 8

Глава 8 Калёным железом.

Сегодня в баре особенно шумно и особенно тесно. Чуть ли не по два человека на табурет. Как-никак здесь собрались две смены завсегдатаев плюс гости. Но лично для Виктора парни выделили лучший стул. Герой! Захваченный общим возбуждением, Виктор, даже глотая горячую лапшу из одноразовой миски, не мог сдержать потока слов:

– Кто говорил, что мы много просим? Поняли, что не правы?! Запомните, парни! Чтобы выдрать хоть что-то надо требовать всё. Всё, что в голову взбредёт! Отказаться от чего-то никогда не поздно! И что вы уверяете меня, что наши требования – бред? Пусть нам это мастер Вилли говорит. Я сам знаю, что половина того, что мы написали – бред. Но вторая-то половина записана по делу! И чтобы отстоять правильную половину, я должен чем-то пожертвовать. И я завтра пожертвую. Бредом! Это тактика, парни! Так в любом детективе делается. И заметьте, она сработала!Мы уже добились того, что хотели! Заметьте, всего что хотели! Теперь надо выцарапать, так сказать, моральный ущёрб.

– Молния, может не надо! – пискнул кто-то из толпы.

– Надо! – упрямо повторил Виктор. – И я объясню, почему надо! Простой фирма нам обязана была оплатить, а они решили эти деньги зажилить. Гады.

– Гады! – вырвалось у кого-то из посетителей бара.

– Их надо наказать!

– Правильно. Молния, накажи их! – поддержало Виктора уже несколько голосов.

– И завтра мы их накажем. Насколько сможем, конечно. Всё я вам не обещаю. Согласны?

Теперь согласны были все.

Виктор отставил пустую тарелку и обратился к бармену за стойкой, как и все, слушавшему его с зачарованным видом:

– Дай ещё порцию.

– Молния ты не лопнешь? Это третья!

– Макс, – Виктор хлопнул соседа по плечу. –Ты что думаешь, я железный? Думаешь, у меня нервов нет? Да меня, как любого из вас сейчас трясёт. Надо же мне успокоиться?! Мне, между прочим, завтра в конторе одному против всей своры оборону держать придётся!

– Почему одному? – не понял Макс. Ребят бойких что ли нет?

– Всех в здание не пустят.

– А троих?

– Слушай, Макс, а ты дело говоришь! – Вик даже лапшу отодвинул. – Один парень от нашей бригады один от сменщиков и один от завода. Трое? Трое. Только вот что мы сделаем. Кто-то из этих парней, не важно кто, к окну встанет и будет на площадь смотреть. Так вот, парни, пока этот человек в окно смотрит, – орите в пол силы. Берегите горло. Но если он спиной повернётся, – так рявкните, чтобы стёкла в здании задрожали!

– Так стёкла в конторе звукоизоляционные!

– Я об этом и говорю. Гаркнуть надо от души.

– А что кричать, Молния?

– Ну, не знаю… «давай, давай», «держи, держи» или ещё что-нибудь. Как болельщики на соревнованиях орут. И ещё, парни, если я иду от имени всех, то вы должны мне верить. Что бы я там не говорил. Слова – пыль. Главное – документ – Виктор успокоился и опять принялся за лапшу.

Не всё так просто, как он заливает парням. Боссы наверняка попытаются устроить какую-нибудь пакость. Хорошо, если стандартную…

Входная дверь распахнулась, пропуская в общий зал трёх человек. Одного из них Виктор узнал сразу – офицер с дамбы, второй показался ему тоже знакомым, но где и как они встречались, память молчала. Но и ошибиться Виктор не мог. Человек просто вошёл, но сама мягкость шага, пластика движений, уже пугали. Занявшись вторым, Виктор совсем не обратил внимания на третьего незнакомца, как бы прячущегося между своими спутниками.

– А вот и наш герой, – офицер с дамбы заметил Вика и теперь шёл к нему через неохотно расступающуюся толпу. Он протянул парню в знак приветствия ладонь, а когда Виктор демонстративно заложил руки за спину, спрятал руку в карман, пояснив. – Знаешь, не очень-то и хотелось. - Сказал своему, «неизвестному» спутнику. – Мастер Зенофо, вот ваш клиент.

Мастер Зенофо приоткрыл папку, которую держал в руках, спросил:

– Вы Виктор Хименес, уроженец планеты «Рара»?

– Да, – подтвердил Вик, чувствуя, как вздрагивают его пальцы от нервного озноба.

– Вы, двадцать восьмого марта этого года, по обще космическому стилю, прибыли на планету «Ирида» на космо яхте «Роза мира»?

– Да.

– Тридцатого марта вы были задержаны в ювелирном магазине, при попытке продать эксклюзивную брошь с камеей, коллекционного значения.

– Да.

– Хорошо. Суд разобрал ваше дело. В ходе следствия были выяснены следующие обстоятельства. Первое: вышеназванная брошь, в своё время была официально вручена, в качестве «Приза зрительских симпатий» вашей родной сестре, Ларисе Хименес за её дебютную роль Маруци в фильме известного и популярного режиссёра Мартина Клувия «Сокровища Аделины»…

Посетители в баре оживлённо завозились. Фильм помнили все.

Все же помнили и актрису. Но то, что Вик Молния её родной брат – для людей было новостью.

Зенофо продолжал:

– …Следствие так же установила, что Лариса Хименес уже пыталась продать брошь. Исходя из выше сказанного, а также из того факта, что Лариса Хименес не заявила о пропаже броши, суд пришёл к выводу, что кража, в данном случае, места не имела. Дело закрыто. Вы свободны, мастер Хименес. – Человек раскрыл папку, протянул Виктору. – Распишитесь, мастер Хименес, что вас уведомили о решении суда.

Виктор прочёл документ. Текст полностью совпадал со словами судебного пристава. Расписался, спросил, не желая оставлять без ответа нанесённый ему удар:

– А где брошь? Мне её вернут?

– Нет, – сухо ответил человек, закрывая папку. – Законным владельцем броши является ваша родная сестра.

– Мастер Зенофо, по долгу службы не может дать полного ответа, – вступил в пререкания знакомый Виктору офицер с дамбы. – Я такими обязательствами не связан. Если присутствующие пожелают, я могу изложить для всех перипетии этого, очень нехорошего дела.

– Ну, да, – криво усмехнулся Вик. – Копаться в чужом, грязном белье, это по вашему профилю.

Глупые слова. Офицер только рассмеялся, кивнул на окруживших их людей:

– Раз тебе не интересно, – можешь не слушать, как парни? Вам интересно?

Негромкий, одобрительный гул поддержал его.

– Вот, народу интересно, поэтому рассказываю, – он достал из кармана лучевой проектор. – Где здесь подходящий экран, парни? Вижу, – он включил прибор, направив на плоский монитор на стене. – Это последнее выступление Ларисы Хименес. Обратите внимание, парни, внизу – дата. У девушки на платье брошь. Видите? Ею приколот угол воротника. А вот кадры съёмки наблюдения, в лагере для военнопленных. Видите, число тоже, только время чуть-чуть другое. Платье, брошь… а вот и Виктор Хименес. Лариса передаёт ему деньги. Она устроила брату побег. Отважная девчонка и не только в кино, не правда ли, парни? Кстати, яхта «Роза Мира» это её корабль, если кто помнит, конечно.

Кадры на мониторе людям были знакомы. «Третий фильм» – о побеге военнопленных из лагеря и участии в нём Ларисы Хименес, недавно прошёл по всем экранам ойкумены. Просто людям из заштатного посёлка в голову не приходило, что экранный Виктор Хименес, и отчаянный Вик Молния, – одно и тоже лицо. Безымянный же офицер продолжал бить в точку:

– А вот кадры ареста Ларисы. Видите, парни? Воротник платья оторван, броши нет. Этот тип, – человек ткнул в Виктора пальцем, – бросил сестру на взлётном поле, на растерзание властям. Удивительно, что она вообще не погибла. Так вот, – он выключил проектор. – В ходе следствия по делу о похищении броши, среди прочих свидетелей была допрошена и Лариса Хименес. Она тогда находилась в тюрьме. Положение девушки, как вы все помните, было не простое и по совету адвоката она публично отказалась давать какие-либо показания. Встреча произошла в присутствии адвоката. Он разъяснил своей клиентке, что если она признает факт кражи броши, её родной брат сядет в тюрьму, если она скажет, что брошь была потеряна, – исход дела не ясен, если же окажется, что брошь Виктору она подарила, но, по причине чрезвычайных обстоятельств документально акт дарения не оформила, брата отпустят.

– И она его отмазала… – вырвалось у кого-то из посетителей.

– Я тоже думаю, что девушка тогда пошла на лжесвидетельство, – согласился офицер с человеком из зала. – Впрочем, всё это я говорю, как частное лицо, поскольку прямых доказательств нет. А теперь то, что я должен сказать по службе: Виктор Хименес, поскольку вы постоянно влипаете в истории, решено приставить к вам личную охрану. С этой минуты, за вашу жизнь и здоровье отвечает группа профессиональных телохранителей. Старший в группе – перед вами. Кстати, за что ваши товарищи по побегу бросили вас на «Ириде»?

Человек подождал ответа, после чего подвёл итог:

– Ну что ж, вы вправе не отвечать на этот вопрос. Всего доброго. Пойдёмте, мастер Зенофо, мы с вами своё дело сделали.

Некоторое время в баре царила тишина. Прервал её Виктор. Он спросил: «Скажите, парни, что общего между моими отношениями с моей сестрой и вашими деньгами? Не знаете? Подумайте. Встречаемся завтра, на площади». Он встал, вышел из бара. Следом за ним шёл телохранитель. Или охранник?

– Мастер, можно спросить? – обратился к нему Виктор, уже на улице. – Что я могу делать, а что нет?

– Это решаете вы, мастер Хименес, – ответил охранник.

– Вы думаете, для меня есть опасность?

– Думать, это не моя работа, мастер Хименес.

Виктор нервно куснул губу:

– А что вы думаете о том, что слышали в баре?

– Повторю свой предыдущий ответ и добавлю, что, по нашим правилам, клиент всегда прав.

– Клиент? – уцепился за слово Виктор. – Но я ведь не плачу вам! Мне это не по карману.

– Не имеет значения, мастер Хименес, кто нам платит. Главное: заказ сделан и оплачен. У вас есть ещё вопросы?

– Да! – Виктор резко вскинул голову, спросил, глядя человеку в глаза. – Скажите, мастер, где я вас мог видеть?

Ответ Вика ошеломил.

– Здесь, в баре. Я был в группе, передавшей вам «последнее предупреждение»

– Забавно, – криво усмехнулся Виктор. – Несколько дней назад вы меня били, а теперь охраняете. Вы от профсоюза?

– Нет, мастер Хименес. Мы из частной охранной конторы. А ситуация сложилась действительно неожиданная.

– Кстати, охрана мне не нужна!

– Это частое заблуждение, мастер Хименес, – спокойно ответил человек. – Я не беру под сомнение вашу ловкость или отвагу, но поверьте, даже самый опытный боец не сможет защититься от выстрела в спину или от пули снайпера. Такая работа по силам только самой высококвалифицированной охране.

Виктор усмехнулся, обречено махнул рукой:

– Ладно, я всё понял. Скажите, мастер, если я устал, то могу просто отправиться спать?

– Разумеется, мастер Хименес. Поверьте, мы сделаем всё, чтобы не обременять вас без необходимости.

Знакомая дорога, привычно тёмные улочки. У мусорных ящиков, где когда-то Виктор с двумя друзьями дрался против пяти хулиганов, было заметно какое-то непонятное шевеление. Движимый любопытством, Виктор подался на шум, но охранник опередил его:

– Парни, это вы?

– Мы, мастер, – из тени вынырнул человек в одежде, похожей на одежду, сопровождающего Вика охранника. – Всё в порядке. Ситуация под контролем. Проходите. Дальше всё тихо.

– Пойдёмте, мастер Хименес, – почти силой, охранник волок Виктора от непонятной возни. – Пойдём те же! Здесь небезопасно.

Когда двое скрылись в темноте улицы, из тени вышел офицер:

– Молодцы, парни. Приятно работать с профессионалами, не то что… – он невнятно выругался сквозь зубы, спросил, обращаясь в тень ящиков. – Покажите, кто там прятался?

Приезжие выволокли из-за ящиков двух крупных, накачанных мужчин. Телохранитель, беседовавший со спутником Виктора, показал офицеру пластиковые карточки:

– У них лицензии местной охранной фирмы и оружие.

– Пре-вос-ход-но! – офицер опять выругался сквозь зубы. Он достал из нагрудного кармана свою карточку – удостоверение, показал «пленным». – А теперь, парни, отвечайте честно: кого вы здесь ждали.

– Да так, дышали воздухом… – протянул один из громил.

– За вонючим, мусорным баком? Надеюсь, вы не сами придумали эту глупость?

– Как можно, мастер офицер, – осмелев, отозвался второй. – Этот дохляк, всех уже достал. Много на себя берёт…

Он не договорил. В темноте послышались голоса. Шли люди. Много людей. «Все в тень и тихо!» – скомандовал офицер. Приказ выполнили без слов. По улице, толпой шли рабочие. Из бара в общежитие. Народ прошёл, ничего не заметив. На улице опять стало тихо. Из тени вышел офицер, сказал сопровождавшему его телохранителю:

– Нет, парни, профессионалы вы действительно высококлассные. Я даже подумать боюсь, что было бы с городом, если бы те работяги наткнулись здесь на окровавленное тело своего вожака.

– Такая наша работа, мастер офицер.

– Правильно. Кстати, я слышал, что в неофициальных правилах вашей фирмы есть пункт, по которому безопасность объекта вы должны обеспечить любой ценой?

– Я понял вас, мастер офицер. Пока мы работаем с объектом, с ним ничего не случится.

– Верю, – кивнул офицер, – и ухожу. Не хочу вам мешать.

* * * * *

Виктор проснулся в привычное время, с удивлением узрел пустую комнату, поспешно оделся, вышел. Телохранитель, уже другой, сидел под дверью, на гдё-то раздобытом стуле.

– Где мои друзья? – спросил у него Вик раздражённо.

– Не знаю. Наверно мой сменщик их не пустил, – безразлично отозвался человек. – Мы отвечаем за вашу безопасность.

– С ума сойти! Где же они ночевали?! Здесь же их койки!

– Это их проблемы, мастер Хименес… – попытался остановить, рассерженного клиента, парень.

– Нет, теперь это моя проблема и очень серьёзная! – зло огрызнулся Виктор.

Мимо них шли люди. Рабочие торопились на площадь, и Виктор не замедлил смешаться с толпой. На выходе из общежития его встретила целая группа телохранителей. Рослые парни взяли Виктора в кольцо, прикрывая от видимой только им опасности, а заодно и от окружающих людей. Виктора это бесило. Когда кто-то из рабочих спросил: «Ну и как оно, под охраной?» Вик ответил, не вскрывая досады: «Хожу как арестант! Эти дуболомы парней ко мне в комнату ночевать не пустили! Представляете? И рассердиться нельзя. Мальчики постарались исключительно из лучших побуждений!»

А неожиданности продолжались. Оказалось что вчера, когда Виктор ушёл, товарищи вдруг решили назначить на роль парламентёра другого рабочего. Эту новость Виктор принял почти спокойно. Сам виноват. Зачем ушёл не вовремя? Самолюбие тешил?

Он покорно нырнул в самую массу людей. Охранники и здесь окружили его плотным кольцом.

Дальше всё пошло тоже не так, как предполагал Виктор. Народ на площади даже разогреться собственными криками не успел, а парламентёр с группой поддержки уже вышел из здания и сообщил с ошарашенным видом, что все их требования, кроме совсем уже нелепых, фирма приняла. Отныне спецодежда и питание на чеках для рабочих – бесплатные. Стоимость койки в общежитии снижена вдвое, а при уходе в положенный отпуск, работнику будет предоставляться небольшое пособие в размере половины месячного заработка. Штрафы же теперь отменяются вообще.

Всё это прозвучало так неожиданно, что люди даже забыли про крики радости. Тихие от растерянности, они, с площади, привычно направились в «свои» бары. Новость требовала немедленного обсуждения.

Виктор пошёл туда, куда и все. Растерянность в его душе боролась с горькой обидой. Главное всё-таки сделал не он. Главное сделали другие. Охрана, по-прежнему прочно отделяла его от товарищей. Обида усилилась, когда в баре, официантка, мисс Энн, принесла заказанную минералку, молча поставила стакан на столик и поспешно отошла прочь.

– Мисс Энн, – окликнул её Виктор. – Принесите поесть, пожалуйста.

Так же молча, девушка принесла, стандартную лапшу.

* * * * *

Не было спокойствия и в кабинете директора. Ушли рабочие, ушли юристы и секретари. Вильям Дрохед сидел в своём, директорском кресле. Мировая скорбь, застывшая у него на челе давила на присутствующих, как бетонная плита. Но он хоть молчал. Президент филиала профсоюзной организации молчать не мог. И сидеть в кресле не мог тоже. Крупный, почти громоздкий мужчина, в откровенной истерике метался по кабинету, выговаривая всё тому же офицеру.

«… Я не понимаю, куда смотрит власть?! Чем занимаются спецслужбы?! Вы уверяете нас, что подписание этого, ужасного, разорительного соглашения – тактический ход, не более. Но ваши обещания нас уже не удовлетворяют! Такими методами вы добьетесь только того, что грязное быдло распоясается окончательно! Неужели вы не понимаете, что такой договор – опасный прецедент! Что теперь в любой момент, на любом предприятии планеты, рабочие могут поднять бунт и потребовать того же, что добились их коллеги здесь?! У вас там это понимают!» «Понимают, – оборвал чиновника офицер. – Простите, что напоминаю, но мастер Дрохед вчера, пообщавшись с известным вам Виктором Хименесом, сделал два вывода. Первый: главная проблема это, – сам Виктор Хименес. И второй: к работе следует привлечь специалистов! Так вот. Мы работаем считанные часы, но уже добились немало. В настоящее время Виктор Хименес изолирован от товарищей. Это первый шаг. Следующим шагом будет его удаление. После, специалисты займутся радикальным изменением сложившейся ситуации».

«Мастер офицер, – перебил собеседника чиновник от профсоюза, – мы не сомневаемся в вашем профессионализме, но скажите, почему этого работягу нельзя устранить традиционным способом?! Между прочим, этой ночью пропало несколько моих парней! Где их искать?!»

Офицер стиснул собственную руку, так, что хрустнули пальцы. Он бы мог сказать этому дешёвому громиле в дорогом костюме, что своими глазами видел, как «простого работягу», Виктора Хименеса, расстреливали в чеке десять бандитов, как неслось по ночной дамбе инфракрасное пятно, поглощая, нечеловеческими прыжками расстояние. Но для его собеседников такая информация была излишней, и он ответил только на последний из заданных вопросов:

– Мастер Торнтон, вчера, когда мы обсуждали основные моменты операции, вас предупредили, чтобы никто из ваших, скажем так, сотрудников не выходил в город? Так вот, у меня нет ни людей, ни времени заниматься поисками нескольких идиотов, не понимающих простой человеческой речи!

– Мастер офицер, – подал голос из своего кресла Вильям. – Вы умеете убеждать, и вы почти меня убедили. Скажите лишь: что вы намерены делать сейчас?

– Пойду к Виктору Хименесу и уговорю его уехать. Парень обижен и растерян. Надо пользоваться этим.

– Это всё, что вы можете сказать нам?

– Да, мастер Дрохед, больше я вам, пока, ничего сказать не могу. Но я хочу ещё раз попросить мастера Торнтона, не вмешиваться в нашу работу! Мастер Торнтон, поймите, вы, своим упрямством, сами того не сознавая, вредите нашему общему делу и помогаете Виктору. Будьте уверены, этот авантюрист уже просчитал всё ваши, возможные действия и знает, как обернуть их себе на пользу! Поскольку же мышление у парня нестандартное, то и работать с ним надо по индивидуальной схеме, а это – не ваш профиль!

* * * * *

Виктор сидел в баре, за столиком, отделённый от товарищей двумя телохранителями. Парень съел лапшу и теперь смотрел в пустоту перед собой. Мысли его бродили далеко.

Офицер подсел к столику Виктора. Место ему уступил один из телохранителей:

– На мой взгляд, ваша грусть нелогична, мастер Хименес, – сказал он, чтобы обратить на себя внимание.

– Почему, мастер офицер? – Виктор, казалось, даже не удивился появлению знакомого лица. – Я ведь опять один. Именно этого вы добивались.

– Потому, что вы – победили, и это главное. Помните, вы сказали офицеру полиции, что не можете остановить толпу? К сожалению, вы оказались правы. Вас, как принято выражаться, «убрали», а толпа даже не заметила этого. Такова суть глобальных, общественных процессов. Конкретная личность не играет в них никакой роли.

– Наверно, вы правы, мастер офицер, – печально отозвался Вик.

– Мастер Хименес, – перешёл человек к сути, – что вы намерены делать теперь?

– Работать.

– Иного ответа я от вас не ждал. Конечно, работать. В той же бригаде, тем же простым рубщиком тростника…

– Вас это не устраивает?

– Не устраивает.

– Интересно, почему?

– Ну, во-первых, ваша охрана стоит очень дорого.

– Так снимите её, – Виктор невесело усмехнулся. – Я не просил меня охранять.

– Мастер Хименес, – столь же невесело усмехнулся офицер. – Зачем вы делаете вид, будто ничего не понимаете? Вы разозлили очень влиятельных людей. Они никогда не простят вам ни вашего бунта, ни своего проигрыша. Стоит нам снять охрану, всё повторится. Вас попытаются убить. Я, почему-то думаю, что безуспешно, – паузу сопроводил чуть более внимательный взгляд. Лицо Вика осталось бесстрастным, и человек закончил свою мысль. – Вашим товарищам это не понравится, и колесо закрутится по новой.

– Что же вы мне предлагаете?

– Уехать. Точнее улететь! – В голосе офицера появился напор. – Мастер Хименес, поймите, здесь вы никому не нужны. Боссы на вас злы. Для таких как я, вы – ненужная, головная боль. Ваши же товарищи и без вас в полном порядке. Они добились почти невозможного. Вашими усилиями, главным образом, но они не слишком вам за это благодарны.

– Хотите стравить меня с парнями?

– Не хочу, – мгновенно отступил человек. – Я просто отдаю должное вашему интеллекту.

– Ну, если так… – Виктор задумался. – Значит, я могу ставить условия?

– Ставьте. Я внимательно слушаю.

– Где «Роза Мира» и где мои друзья?

Человек впервые улыбнулся, достал из-за пазухи маленькую, гибкую папку с листками бумаги, положил на столик:

– Мастер Хименес, давайте начнём, как говориться, с начала и выясним причину вашего присутствия на «Ириде»? Ответьте мне: зачем вы пытались продать брошь?

– Странный вопрос! Чтобы добыть деньги на оплату портовых сборов.

– Я так и думал, – согласился человек. – А теперь послушайте меня. На момент посадки на «Розе Мира» имелось в наличии пятьдесят тысяч кредитов. Вы спросите, откуда я это знаю? Отвечу. Такую сумму сняла со счёта ваша сестра за несколько дней до побега. Сняла для вас. А теперь возьмите и посмотрите эту распечатку расценок на услуги, оказываемые космопортом Гросс Плато Тауна. Видите? Семнадцать тысяч за всё. Зачем вам понадобились деньги?

Виктор растерянно переводил взгляд с человека на цифры и обратно:

– Про то, что денег не хватает, – пробормотал он, скорее сам себе, нежели собеседнику, – сказал Тони. Он же предложил продать брошь. Он же видел, как меня арестовали в магазине…– Виктор поднял голову, посмотрел собеседнику в глаза. – Значит это он? Зачем?!

– Возможно вы, не сознавая того, мешали ему.

– Возможно, – с пол минуты Вик смотрел в пустоту, примиряясь со страшным открытием, примирившись же, кивнул сам себе, сказал. – Хорошо! – вскинул глаза на собеседника. – Дальше.

– Дальше будет ещё веселее, – пообещал офицер. – Неделю назад корабль совершил посадку на шестой планете в системе Тау Кита. Планета называется «Гестия» Тони подрядился доставить туда груз с «Ириды». По прибытии, после разгрузки, он отпустил всю команду в город, а сам перегнал яхту на пятую планету той же звезды. Повторил ваш вариант, предварительно получив с администрации космопорта по десять тысяч кредитов за каждого оставленного человека. «Гестия» – планета с недостатком населения и крепкие, здоровые мужчины там в цене…

– Дальше! – оборвал краткую заминку собеседника Виктор.

Человек с лёгким недоумением посмотрел на парня, хмыкнул:

– А дальше уже смешно. В нашем, несовершенном мире, мастер Хименес, человек не может существовать один. Это опасно. Особенно на такой криминальной планете, как «Алкмена». Тони запер все люки яхты на кодовые замки, но когда вернулся из города, «Розы Мира» уже не было. Есть подозрения, что угнали её, его же компаньоны по прошлой сделке. Они направили, вашего капитана на «Алкмену», где корабль ждали их сообщники. Почти все деньги Тони кстати оставил тогда на яхте. Сейчас Тони выступает в бродячем цирке. Его номер называется «Человек – Монстр» и пользуется бешеным успехом.

– Вот гад! – не выдержал Виктор. – Сам же говорил… Ренегат недоразвитый!

– Если нужны доказательства моих слов, они в папке. Получены с «Алкмены» и «Гестии» по скоростной, космической связи.

Виктор, рассмотрел, развёрнутые веером фотографии и листки с текстом, сгрёб как пришлось, затолкал в папку, перегнул её, засунул в карман куртки:

– Вы можете доставить меня на «Гестию»?

– Не на «Алкмену»?

– Да пошёл он в болото! Пусть там и сдохнет! Нет, мне к парням надо!

Офицер вскинул руки, отгораживаясь от просьбы:

– Мастер Хименес, не равняйте меня с господом Богом. Конечно, на «Гестии» люди нужны, но это не значит, что власти позволят вам высадиться на ней. Ваши подвиги уже известны всем моим коллегам по три стороны фронта.

– Так, – глаза Виктора стали злыми. – Я не понял тогда, что вы мне предлагаете?

– Я предлагаю вам вернуться домой. Вы – уроженец планеты «Рара» и по межпланетным законам её власти обязаны принять вас в любом случае.

– А-а-а! – протянул Вик. – В любом случае! А почему, собственно…

– Мастер Хименес, – с нажимом заговорил офицер. – Вы вернётесь домой потому, что именно там вы сейчас больше всего нужны! Это не пустые слова. Смотрите, – на столе появилась вторая прозрачная, мягкая папка с одним единственным листочком внутри. – Это копия свидетельства о смерти вашего отца. Состав своей семьи вы знаете лучше меня: ваша мать уже не молода, две сестры, которых надо будет скоро выдавать замуж, младший брат. Лора, благодаря вам, сидит в тюрьме и не скоро оттуда выйдет. Мастер Хименес, больше всего сейчас вы нужны вашим родным. Конечно, вы можете зависнуть здесь, можете попробовать пробраться на «Гестию» и лет через десять вернуться домой с вашими товарищами. Они, кстати, неплохо устроились там и намерены вернуться, лишь только накопят деньги на билеты. Посмотрите внимательно на документы из первой папки и вы убедитесь в этом сами. Можете слетать на «Алкмену» и рассчитаться с предателем. Впрочем, от последнего варианта вы уже отказались. Вы всё можете, но поверьте я предлагаю вам самый приемлемый вариант. Он устраивает всех. И вас, в первую очередь.

– Когда? – перебил офицера Виктор.

– Сегодня. Вам надо собрать вещи…

– Не надо, вещей у меня нет. Спецодежду я не потащу, а мой гардероб весь на мне.

– Превосходно. Тогда сейчас… впрочем, – человек смягчился, – если вы хотите с кем-то проститься…

– Да, хочу. Все ребята здесь.

– Не будем вам мешать. Я жду вас у планера, – офицер встал, коснулся плеча сидящего рядом телохранителя. – Пошли.

– Но…

– Под мою ответственность.

Минуту или две, Виктор сидел за столиком один. Привыкал к новым мыслям. Странно, но доказанный факт предательства Тони, его почти обрадовал. Подлость соплеменника сняла с души Виктора тяжёлую и омерзительную обузу – обязанность ненавидеть «чужаков». Да, люди вокруг него не были совершенными. Виктор знал их слабости и недостатки, но больше не обязан был считать врагом каждого из этих парней. От этого на душе становилось легче. «Они такие же, как я, – повторил про себя Виктор. – Или я, такой же как они. Это здорово. Они обвинили меня в предательстве, ничего обо мне не зная, а я обвинил в предательстве человека, которого знал уйму лет. Какая между нами разница? Хорошо, что я оказался здесь. Хорошо, что смог помочь им. И хорошо, что именно теперь я смогу вернуться!»

С такими мыслями, Виктор подошёл к своим соседям по комнате. Марк тянул спиртное (норма: одна рюмка на весь вечер), Клод с Владом о чём-то болтали. Рядом стояли стаканы с минералкой. Похоже, мода на трезвость, начинала приживаться. Вик тронул Влада за плечо, и, когда парни заметили его, сказал просто:

– Вот, пришёл проститься.

– Как? – не понял его слов Клод?

– А где охрана? – среагировал Марк

– Отпустили… на пару минут, – ответил ему Виктор. – Я действительно улетаю, парни.

– Куда? – разговором заинтересовались окружающие.

– Домой.

– Зачем?

– Жить, работать. Я же работяга, как вы.

Теперь замолкли разговоры во всём баре. Люди поворачивались, смотрели на Вика растеряно:

– Как это уезжаешь?

– Почему?

– Я их раздражаю, – отозвался Виктор уже с лёгким сердцем. – Вот и отправляют на Родину. Теперь меня больше ни одна планета не примет. «Звезда»! Как сестрёнка!

Шутка прошла по толпе лёгким холодком. Людям не нравилось даже упоминание о предательстве. Виктор оглянулся, отыскивая взглядом ещё одного человека, окликнул:

– Мисс Энн, что мне передать сестре, когда мы встретимся. Лично от вас?

– Вы, сперва, у неё прощение попросите! – с, чуть ли не насильственной резкостью, отозвалась девушка.

– Это от меня, а от вас? – продолжал настаивать Виктор.

Официантка смутилась, с трудом выговорила:

– Пусть она ещё в одном фильме снимется. Мне нравятся её фильмы.

– Хорошо, это я ей обязательно передам. Прощайте, мисс Энн. Вы меня первая встретили, – вы меня и проводили. Прощайте парни! Я рад был работать вместе с вами! Удачи.

* * * * *

– Мастер офицер, а те фотографии настоящие?

– Что? – офицер, до этого стоявший прислонившись к планеру, резко повернулся в сторону телохранителя, задавшего вопрос.

– Фотографии, – смутился тот. – Не похожи на коллаж. Я этим занимаюсь, понимаю немного…

– Ах, фотографии! – офицер грубо развернул собеседника к себе лицом, спросил, глядя в глаза. – Ты на службе или где? – и, выдержав паузу, приказал. – Забудь!

– Понял, – опустил глаза провинившийся.

– Ладно, – оттолкнул его офицер, спешно засовывая руки в карманы, чтобы никто не видел его, нервно пляшущих пальцев. – Где же он там!

– Может сходить… – спросил всё тот же парень.

– Нет, объект должен почувствовать себя свободным… а вот и он! Всей толпой провожают! – прицельный взгляд на лице заменило доброжелательное выражение. – Быстро вы, мастер Хименес. Впрочем, это хорошо. Садитесь, и полетели.

* * * * *

Дорога домой оказалась долгой, с несколькими пересадками. Месяц, второй, третий… Космокатера перебрасывали Виктора с одного космолёта на другой. Не одна планета не желала допустить на свою поверхность Виктора Хименеса.

Очередной корабль. Третий? Четвёртый? Пятый? Потом, Виктор мог вспомнить лишь, что не последний. Тесная кают компания, кажущаяся очень просторной, по сравнению со стандартным пенал-койко-номером, трескучий фильм на плоском настенном экране видео проектора. Что-то знакомое мелькнуло в быстро скачущих кадрах видеозаписи. Виктор насторожился, всмотрелся внимательнее. Улицы. Он видел где-то эти улицы. Обшарпанные, облезающие от неистребимой сырости дома, силуэт завода на заднем плане. Это был тот самый, рабочий посёлок, затерявшийся, на далёкой теперь «Ириде», между природными болотами и болотистыми чеками. Но почему такая суета на улицах?

Ответа не последовало. Короткий эпизод оборвался. На экране уже разворачивались другие, столь же обрывочные сюжеты. Испытывая неприятное волнение, Виктор подошёл к бармену за стойкой, спросил: можно ли повторить запись? Бармен отрицательно покачал головой, объяснил, что сейчас будет показан очень интересный, спортивный матч, а кадры, которые только что мелькали, – случайно записанные на кассету, и уже устаревшие, новости. Впрочем, если это так важно, позднее пассажир может взять запись и просмотреть её сам, у себя в каюте. Вик так и сделал.

На вмонтированном над кроватью экране, по знакомым Виктору улицам метались люди, поливаемые с чердаков, кинжальным, пулемётным огнём. Искусственно – багровый фон неба, искусственно – чёрные облака, мечущаяся, обречённая толпа. Люди толпы – приземистые, искривлённые, изуродованные ракурсом съёмки. Они как чудовища, поднявшиеся из недр, для того, чтобы снести священный и непоколебимый Мировой Порядок. Иногда в кадр, вроде бы случайно попадали стрелки. Тоже люди. В чёрных масках, все, как на подбор: рослые, плечистые. Могучие сверх-человеки, опять загородившиё цивилизованный мир от диких, смрадных орд разрушителей.

Сюжет длился всего две минуты, но ведь в каждой минуте, – шестьдесят секунд, а на каждую секунду положено по двадцать пять кадров. Виктор просматривал крошечный фильм покадрово, и он казался ему бесконечным, как всякий кошмар. В кровавой мешанине обречённой толпы, глаз привычно выхватывал знакомые лица, искажённые камерой оператора и осознанием неизбежной гибели.

Краткое сообщение комментатора ужасало даже сильнее зрелища расправы: «Беспорядки в периферийном посёлке планеты «Ирида» локализованы. Жертв и разрушений нет». Вот так! Жертв нет.

Диск с записью Виктор не вернул. Вольности этой никто не заметил. Что такое диск? Расходный материал. А через три дня спокойный пассажир вообще покинул транспортник, перебравшись на космокатере на следующий корабль. Путь ещё Виктору предстоял неблизкий.