Какого ... все хотят быть звёздами телешоу, а я нет?

Глава 1: Дом, где пахнет гарью

Квартира на пятом этаже пахла жареным луком и тревогой.

Я сидел за кухонным столом, уткнувшись в сборник задач по физике, и краем уха слушал, как мама гремит сковородкой. Наталья Петровна вернулась из командировки сегодня утром. На час раньше, чем обещала. И сразу — к плите.

— Паша, ты ел? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да, мам.

— Что?

— Бутерброд.

Она вздохнула. Вздох был тяжёлым, с хрипотцой — как у человека, который последние три ночи спал в поезде.

*Снова не выспалась. Снова гоняла за сенсацией, которую никто не прочитает.*

Я перелистнул страницу. Задача номер сорок семь. Блок, груз, угол наклона. Всё просто. Мир физики — предсказуемый. В отличие от мира, в котором моя мать работает журналистом.

— Мам, а чего ты раньше?

— Отменили встречу. — Она выключила газ и повернулась ко мне. На лице — усталость и какая-то новая складка у губ. — Источник слил информацию. Оказалось, фейк.

— Жалко.

— Не жалко. — Она села напротив и положила передо мной тарелку с подгоревшей яичницей. — Опасно. Когда начинаешь копать под крупную структуру, а тебе подсовывают липу — это значит, кто-то очень не хочет, чтобы ты копала дальше.

Я поднял глаза.

— Ты о чём?

— Так, рабочие моменты. — Она махнула рукой. — Ешь.

*Рабочие моменты. Мама всегда так говорит, когда не хочет, чтобы я волновался.*

В прошлой жизни я тоже так делал. Отмахивался. Говорил «всё нормально», когда внутри всё кипело. Только там это называлось «контрактные обязательства» и «не разглашать».

Здесь у меня не было контрактов. Не было продюсеров, которые решают, что мне делать и когда улыбаться.

Здесь я — Паша Громов. Шестнадцатилетний школьник из города Озёрска. И моя главная цель — поступить в МГУ.

*В прошлой жизни меня звали иначе. Там я был Алексом. И закончил плохо. Очень плохо.*

Но об этом я не говорю вслух. Даже маме.

— Паша, — она прервала мои мысли. — Ты слишком много учишься.

— Нормально учусь.

— Ненормально. Тебе шестнадцать. Ты должен гулять, встречаться с девочками, глупить.

— Глупость — не самоцель.

Она усмехнулась.

— Вылитый отец. — И тут же замолчала. Потому что об отце мы не говорим. Его нет. И не было никогда. Во всяком случае — в этой жизни.

Я отодвинул тарелку.

— Мам, что случилось в командировке?

— Ничего.

— Ты врёшь.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Так смотрят, когда решают: сказать правду или придумать что-то полегче.

— Я расследую одну историю, — сказала она наконец. — Связана со школами. С финансированием. Есть структура, которая входит в учебные заведения через развлекательные проекты.

— Через развлекательные?

— Шоу, конкурсы, челленджи. Они приходят как «подарок для детей». А на деле — пробивают себе дорогу к документам, к личным данным учеников.

У меня внутри что-то ёкнуло.

*Звучит знакомо. Очень знакомо.*

— И что, есть результаты?

— Пока нет. — Она встала, убрала тарелку в раковину. — Но кто-то очень старается, чтобы у меня их не было.

Она вышла из кухни. Я остался сидеть.

*Странное финансирование. Школы. Развлекательные проекты.*

Я смотрел на физику, но не видел ни одной формулы. Перед глазами стояло другое — лица, контракты, мелкий шрифт на последней странице, который я не прочитал тогда, в прошлой жизни.

*Не повторяй ошибок. Ты здесь, чтобы учиться.*

*Но если мама права и кто-то снова лезет в школу…*

В коридоре зазвонил телефон. Мамин рабочий. Она говорила тихо, почти шёпотом. Я слышал только обрывки: «нет, я не подпишу», «это незаконно», «пришлите выписку».

Потом — гудок. И тишина.

Она вернулась на кухню, взяла кружку с остывшим чаем и посмотрела на меня.

— Паш, — сказала она. — В школе у вас ничего не планируется? Ну, типа съёмок, конкурсов?

Я пожал плечами.

— Пока нет. А что?

— Ничего. Просто спросила.

Но я видел: она не успокоилась. И я — тем более.

Ночью я лежал в темноте и смотрел в потолок. За стенкой мама ходила из угла в угол. Шаркающие шаги. Потом тихий голос — снова по телефону.

*Кому она звонит в час ночи?*

Я закрыл глаза. Попытался вспомнить задачи по физике. Сила трения. Коэффициент. Ускорение.

Вместо этого всплыло лицо. Не из этой жизни. Из той.

*Ты подписываешь? — спрашивал продюсер. — Все подписывают. Не бойся.*

Я подписал.

И пожалел.

Больше не подпишу.

*Никогда.*

За стенкой мама наконец легла. Тишина. Только часы тикают на стене.

Я повернулся на бок и прошептал в подушку:

— Не надо никаких шоу. Мы просто поучимся. Хорошо?

Подушка не ответила.

А утром всё изменилось.

Глава 2: Кеша Шмотозавр идёт в школу

Утро началось с крика Лёни в дверях класса.

— Паша! Ты не поверишь!

Я не поднял головы от учебника. Задача по алгебре была интереснее любых Лёниных новостей.

— Приезжает! Сегодня! — Лёня рухнул на соседний стул и чуть не сломал мне локоть. — Кеша Шмотозавр!

— Кто?

— Ты чего, под камнем живёшь?! — Он вытащил телефон и сунул мне под нос. На экране прыгал парень в огромной розовой толстовке с надписью «ШМОТ». Длинные волосы, наглые глаза, голос, который пробивает даже через динамик телефона: «Йоу, народ! Я врываюсь в вашу школу! Будет жёстко!»

Я поморщился.

— Выключи.

— Ты видел, сколько у него подписчиков? Миллион!

— Миллион идиотов, которые смотрят, как чувак в розовом бегает по школе. — Я вернулся к учебнику. — Не впечатлён.

Лёня обиженно засопел, но телефон убрал.

— Зря ты так. Он крутой. Реальный челлендж делает — «Один день в настоящей школе». К нему звезды приходят. Алиса, говорят, тоже будет.

Я замер.

— Кто будет?

— Алиса Белозёрова. Ну, «национальная сестрёнка». Ты что, не слышал о ней?

*Слышал. И знать не хотел.*

В моей прошлой жизни таких «национальных сестрёнок» были десятки. Милые девочки с идеальными улыбками. Пока их не разбирали на мемы. Пока кто-то не находил старые фото или неудачное интервью. А потом — тишина. Забыли. Новые пришли.

Я не хотел быть рядом с этим. Даже в качестве соседа по парте.

— Лёнь, она будет у нас учиться?

— Вроде да. В нашем классе. На время съёмок.

Я закрыл учебник.

— Скажи, что пошутил.

— Не-а. — Лёня расплылся в счастливой улыбке. — Борис Петрович утром объявил. Полкласса уже в коридоре дежурят, её ждут.

*Полкласса дежурят. Вот чёрт.*

Я выглянул в окно. У школьных ворот действительно собралась толпа. С плакатами. С цветами. Одна девчонка держала баннер: «Алиса, мы тебя любим!»

— Как концерт, — сказал я.

— Покруче! — Лёня вскочил. — Пойдём встречать!

— Не пойду.

— Паша!

— У меня алгебра.

Он ушёл, обиженный. Я остался в классе один.

Тишина. Только доска скрипит под собственной тяжестью. Я смотрел на пустые парты и думал о том, что мир сошёл с ума.

*Миллион подписчиков. Из-за чего? Из-за того, что человек надел розовую толстовку и кричит в камеру?*

*В прошлой жизни я убил десять лет на то, чтобы меня узнавали в лицо. А этот парень просто… прыгает.*

Я потёр переносицу. Голова начинала болеть.

— Громов, ты один? — в дверях стоял Борис Петрович. Усы привычно подрагивали.

— Остальные в коридоре, — сказал я.

— Вижу. Идиотство. — Он зашёл, сел за учительский стол. — Ты почему не с ними?

— У меня учёба, Борис Петрович.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Иногда мне кажется, что Гнедых видит больше, чем говорит.

— Молодец, — сказал он. — Держись своей линии. Эти… — он махнул рукой в сторону коридора, — шуты гороховые. Придут и уйдут. А знания останутся.

— Я знаю.

*Знаю. Ещё как знаю.*

В коридоре нарастал шум. Кто-то закричал: «Едет! Едет!» — и толпа рванула к выходу.

— Ну, — Борис Петрович поднялся. — Пойду встречать «звёзд». Форс-мажор.

— Удачи.

— Тебе она нужнее, Громов.

Он вышел. Я остался сидеть в пустом классе.

*Форс-мажор. Какое красивое слово для катастрофы.*

Через полчаса класс начал заполняться.

Сначала прибежали девочки — красные, взволнованные, с телефонами наперевес. Потом Лёня — он сжимал в руке автограф на салфетке. Потом остальные.

А в конце — она.

Алиса Белозёрова шла по проходу, как по подиуму. Белый бант, белые гольфы, улыбка, от которой хотелось прищуриться. За ней тянулись взгляды — и камера. Маленькая, на ручке. Снимал какой-то парень в кепке.

— Это её личный оператор, — шепнул Лёня. — Круто, да?

— Очень, — ответил я без интонации.

Алиса остановилась у доски, повернулась к классу.

— Всем привет! Я Алиса, но вы можете звать меня просто Аля. — Пауза. Улыбка. — Буду рада подружиться с каждым!

Кто-то захлопал. Лёня — громче всех.

Борис Петрович постучал по столу.

— Тихо. Белозёрова, твоё место. — Он посмотрел на план класса. — Третья парта, у окна. Рядом с Громовым.

Я замер.

*Нет. Только не это.*

Алиса повернулась в мою сторону. Улыбка стала чуть шире.

— Привет, сосед, — сказала она.

— Здравствуйте, — ответил я, глядя прямо перед собой.

Она села. Оператор встал в проходе. Красный огонёк на камере горел ровно и неумолимо.

— Ты чего такой серьёзный? — спросила она, доставая блокнот.

— Я всегда такой.

— Тоска.

— Учёба — не развлечение.

Она моргнула. Похоже, не привыкла к такому тону.

— А что ты любишь, кроме учёбы?

— Тишину.

Кто-то на задней парте фыркнул. Оператор опустил камеру — видимо, этот диалог не лез в формат «весёлого контента».

Алиса открыла рот, чтобы что-то сказать, но Борис Петрович поднял руку.

— Урок начался. Все внимание на доску.

Я выдохнул. *Спасение. Хоть на сорок минут.*

Но краем глаза я видел: Алиса на меня смотрит. Не зло. С интересом.

*Это хуже, чем злость.*

А вечером мама сказала странную фразу.

Я сидел за ужином, пережёвывал макароны с сыром. Она стояла у окна, смотрела на улицу и крутила в руках телефон.

— Паш, — сказала она. — У вас в школе не будет съёмок?

Я поднял голову.

— Будут.

Она резко обернулась.

— Какие?

— Блогер какой-то. «Кеша Шмотозавр». Делает стрим.

Мама побледнела. На секунду. Потом взяла себя в руки.

— Как называется проект?

— «Один день в настоящей школе». А что?

Она не ответила. Подошла к столу, села напротив.

— Ты не будешь в этом участвовать.

— Я и не собирался.

— Обещай.

— Мам, что случилось?

Она помолчала. Потом покачала головой.

— Потом расскажу. Просто обещай, что не полезешь на экран.

— Обещаю.

Она кивнула, встала и ушла в свою комнату.

*Странно. Очень странно.*

Я смотрел на тарелку с остывшими макаронами и чувствовал: что-то здесь не так.

*Что знает мама, чего не знаю я?*

И почему это связано со школой?

Глава 3: Песня на лестнице

Дежурство досталось мне случайно.

Лёня должен был остаться после уроков, но на большой перемене подбежал с круглыми глазами:

— Паша, выручай. У меня встреча с Кешей!

— С кем?

— Ну с блогером! Он фанатов собирает в актовом зале. Я записался! А у меня дежурство!

— Попроси кого-нибудь другого.

— Не успеваю! — Он уже пятился к двери. — Ты мой лучший друг! Я у тебя в долгу!

— Не надо мне долгов.

Но Лёня исчез. Вместе с половиной класса. Остались те, кому не повезло: я, тихая Вика и Сергей Соболев — вечно молчаливый парень, Лёнин тёзка.

— Громов, ты за старшего, — бросил Борис Петрович на выходе. — Окна проверить, доску помыть, свет выключить.

— А они? — я кивнул на Вику и Сергея.

— Справятся.

Ушёл.

*Прекрасно. Нянька в школе.*

Вика взялась за доску. Сергей уткнулся в телефон и сел на подоконник. Я обошёл класс, проверил окна — все закрыты.

— Ладно, — сказал я. — Я тогда по этажам пройдусь.

— Зачем? — удивилась Вика.

— Гнедых сказал «окна проверить». Значит, везде.

Я вышел в коридор. Тишина. Плитка пола блестит под тусклыми лампами. Пахнет мелом и старым деревом.

*Хорошо. Хоть на час без камер.*

Я пошёл по второму этажу. Окна — закрыты. Третий этаж — то же самое. За одним из стекол — двор, где монтируют сцену для Кеши. Рабочие в оранжевых жилетах таскают прожекторы.

*Скоро и сюда приползут.*

Четвёртый этаж почти не используется — старые кабинеты, которые не ремонтировали лет десять. Здесь всегда пахло пылью и забытыми вещами.

Я проверил окна. Всё в порядке.

Повернулся, чтобы уходить.

И замер.

На лестничной площадке между четвёртым и третьим было необычно тихо. И просторно. Эхо шагов уходит вверх, в пустоту, и возвращается обратно — чуть глуше, чуть дольше.

*Хорошая акустика.*

Не знаю, почему я остановился. Не знаю, почему посмотрел на серое небо за окном. Не знаю, почему открыл рот.

Просто — слова пришли сами.

Из прошлой жизни. Из того времени, когда я был Алексом. Когда я писал ночами, глотая горький кофе и мечтая, что кто-то услышит.

Никто не услышал тогда.

Я начал напевать. Тихо. Почти шёпотом.

*Тишина на четвёртом этаже,* *Веник прислонён к стене.* *Я стою между светом и тенью* *И не нужен никто мне...*

Странные слова. Глупые. Я их никогда никому не показывал.

Но сейчас — почему-то — захотелось.

Эхо подхватило мелодию и понесло вверх, под потолок, в пустые классы. Звук стал объёмнее. Трёхмернее. Как будто поёт не один человек, а целый хор теней.

*Я здесь, чтобы учиться. Не для славы.* *Я здесь, чтобы выжить. Не для игры.* *Оставьте меня в покое,* *Я не герой из дыры...*

Я закрыл глаза. Голос окреп — всё ещё тихо, но уже увереннее. Пальцы сами сжимались в ритм, хотя гитары не было.

В прошлой жизни я никогда не пел без музыки. Боялся, что голос — слишком чистый. Несовременный.

Здесь — некому бояться.

Я допел последнюю строчку и замер. Тишина вернулась — плотная, ватная.

— Красиво.

Я подпрыгнул.

На площадке выше, на ступеньках, сидел Сергей Соболев. В руках — телефон. На экране — красная кнопка записи.

— Ты что делаешь? — спросил я. Голос сел.

— Слушаю, — сказал Сергей просто. — У меня наушники сломались. Сидел тут, ждал, пока Вика закончит. А ты зашёл. И запел.

— Убери запись.

— Зачем? Красиво же.

— Убери, я сказал.

Он пожал плечами и нажал на экране. Красный огонёк погас.

— Убрал. — Он поднялся и сунул телефон в карман. — Ты всегда так поёшь?

— Не пою я.

— Только что же пел?

— Это не считается.

Сергей улыбнулся — первый раз за всё время, что я его знаю.

— Как скажешь. — И пошёл вниз по лестнице.

— Сергей, — окликнул я. — Не выкладывай это никуда. Пожалуйста.

Он обернулся.

— Да кому это нужно, Громов? У нас тут Кеша с миллионом. А ты — просто парень с лестницы.

*Просто парень с лестницы. Правильно.*

Я кивнул и пошёл за ним.

Запись удалена. Всё в порядке.

*Всё в порядке.*

---

В тот вечер я пришёл домой поздно. Мама была на кухне. Сидела бледная, смотрела в одну точку.

— Мам? — позвал я.

— А? — Она вздрогнула. — Ты чего так долго?

— Дежурство.

— А. Ну да. Иди ужинать.

Я сел за стол. На тарелке — снова подгоревшая яичница.

— Ты сегодня кому-то звонила? — спросил я.

— Работа, — отрезала она.

— А почему ты бледная?

— Устала.

Она встала, вышла из кухни. Через минуту я услышал, как щёлкнул замок в её комнате.

*Она не хочет говорить.*

Я поел молча. Вымыл посуду.

Перед сном зашёл в коридор — услышал мамин голос. Она говорила по телефону, очень тихо:

— …нет, я не отступлюсь. Пусть звонят. Пусть угрожают. Это противозаконно, и я доберусь до дна…

Пауза.

— …не трогайте школу. И моего сына.

Я замер. Не дыша.

Мама повесила трубку. Через щель в двери я увидел, как она сидит на кровати, обхватив голову руками.

Я не вошёл. Не спросил.

Просто ушёл к себе.

*Что происходит?*

В темноте я смотрел в потолок и чувствовал: мир трещит по швам.

А я — прямо в эпицентре.

Глава 4: Трек без лица

В понедельник утром я понял: что-то не так.

Обычно в школьных коридорах меня не замечали. Я — серый шум, парень с учебником, тень. Никто не смотрит вслед, не перешёптывается за спиной.

Сегодня — смотрели.

— Громов, — окликнул меня Эдуард, когда я заходил в класс. — Ты слышал?

— Что?

— Трек. В паблике. — Он усмехнулся и ткнул телефоном в мою сторону. — Голос знакомый.

Я не стал смотреть. Прошёл на своё место, достал учебник.

— Ты чего такой глухой? — Эд не отставал. — Реально, зайди. Все обсуждают.

— Я не сижу в пабликах.

— Зря.

Он отошёл. Я выдохнул.

*Трек. Какой ещё трек?*

На третьей перемене прибежал Лёня. Глаза горят, волосы дыбом.

— Паша! Это ты?

— Что — я?

— Ну песня! На лестнице! Голос твой! Я узнал!

У меня внутри всё оборвалось.

— С чего ты взял?

— А ты послушай! — Он уже доставал телефон. — Слушай!

Из динамика донёсся шум. Тихий, с помехами. Потом — голос.

Мой голос.

*Тишина на четвёртом этаже, Веник прислонён к стене...*

Я выхватил телефон, нажал на паузу.

— Откуда это?

— В школьном паблике выложили, — Лёня смотрел на меня с восторгом. — В субботу вечером. Сначала никто не понял, а потом — бам! — все узнали!

— Кто выложил?

— Не знаю. Анонимно. «Голос с лестницы» подписано.

*Сергей. Я же просил. Он сказал, что удалил.*

Я сжал челюсть так сильно, что заболели зубы.

— Паш, ты чего? — Лёня испугался. — Это же круто! Тебя уже полшколы обсуждают!

— Мне не нужно, чтобы меня обсуждали.

— Почему? Ты поёшь офигенно!

— Не важно.

Я встал, вышел из класса. В коридоре — снова взгляды. Кто-то улыбнулся, кто-то показал большой палец.

*Чёрт. Чёрт. Чёрт.*

Нашёл Сергея. Он стоял у окна на втором этаже, жевал булку и смотрел в телефон.

— Соболев.

Он поднял голову. Увидел моё лицо — и сразу всё понял.

— Громов, я не…

— Ты выложил?

— Нет! — Он вытащил телефон. — Смотри! У меня удалено! Я в субботу же показал тебе — красная кнопка погасла. И удалил файл. Честно!

— Тогда откуда это?

— Не знаю. Может, кто-то ещё слышал?

*Кто-то ещё. Или он врёт.*

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. В глазах — страх. Настоящий.

— Ладно, — сказал я. — Верю.

— Громов, я правда не…

— Всё. Забудь.

Я развернулся и ушёл.

На четвёртом уроке я сидел и смотрел на доску. Не видел ни формул, ни цифр. В голове крутилась одна мысль:

*Меня узнали. Не по лицу — по голосу. Но узнали.*

— Ты какой-то бледный, — шепнула Алиса. Она сидела рядом и, кажется, в первый раз смотрела не на камеру, а на меня.

— Всё нормально.

— Тот трек — твой?

— Нет.

— Врёшь.

Я повернулся к ней.

— С чего ты взяла, что знаешь мой голос?

— Я актриса, — сказала она просто. — Я запоминаю интонации. Это твой голос, Паша.

Я отвернулся.

— Докажи.

Она усмехнулась.

— А ты спой. Сразу всё станет ясно.

— Не буду.

— Ну вот.

Она уткнулась в тетрадь. Я сидел и сжимал ручку так, что она хрустнула.

После школы я задержался. Ждал, пока уйдёт последний оператор. Ждал, пока стихнут голоса в коридоре.

Потом зашёл в класс и сел за свою парту.

Доска чистая. Столы пустые. Тишина.

*Почему меня не могут оставить в покое?*

Я закрыл глаза.

*В прошлой жизни я убил десять лет на то, чтобы меня заметили. Десять лет контрактов, лжи, обещаний, которые никто не сдержал.*

*А сейчас я просто напел песню на лестнице. И всё.*

*За что?*

Дома меня ждал сюрприз.

Я вошёл в квартиру и услышал голоса. Мама говорила с кем-то по телефону — резко, отрывисто:

— …я уже проверила. Договор № 47/С, подписанный директором школы. В нём пункт о передаче личных данных учеников третьей стороне. Это незаконно. Это нарушение Федерального закона о персональных данных…

Пауза.

— …вы меня не запугаете. Звоните хоть десять раз. Я завтра иду в прокуратуру.

Она повесила трубку. Я стоял в коридоре, не решаясь войти.

*Договор. Личные данные. Школа.*

— Паша? — Мама выглянула из кухни. — Ты чего молчишь?

— Слышал.

Она побледнела.

— Не надо было тебе это слышать.

— Мам, что происходит?

Она вздохнула. Села на стул, жестом пригласила меня сесть рядом.

— Помнишь, я говорила про расследование?

— Да.

— Так вот. Есть компания, которая входит в школы под видом развлекательных проектов. Блогеры, шоу, конкурсы. Они подписывают с директорами договоры. А в мелком шрифте — пункт о передаче персональных данных учеников. ФИО, адреса, телефоны, даже медицинские справки.

— Кому передают?

— Не знаю пока. Но тот, кто за этим стоит, очень не хочет, чтобы я узнала. — Она посмотрела мне в глаза. — Сегодня утром мне позвонили. Сказали: «Отстань от темы, или твой сын пострадает».

У меня похолодело внутри.

— Поэтому ты просила не светиться на камерах?

— Да. — Она взяла меня за руку. — Я не знаю, насколько далеко они готовы зайти. Но рисковать тобой не хочу.

— Мам, а Кеша Шмотозавр… он из этой компании?

— Возможно. Я проверяю.

Я сидел и смотрел на её руки — они дрожали.

*Мама — журналист. Она всегда копала. Всегда лезла туда, куда не просили. И я никогда не боялся за неё.*

*А сейчас — боюсь.*

— Я не буду участвовать в съёмках, — сказал я. — Обещаю.

— Хорошо. — Она сжала мою руку. — Только будь осторожен. Очень осторожен.

Я кивнул.

А в голове уже крутилось: если мама права и за Кешей стоит кто-то с нелегальными схемами, то запись на лестнице — это не просто случайность.

*Это повод привлечь внимание к школе. Ко мне.*

*Совпадение? Или кто-то специально выложил трек?*

Я не знал. Но чувствовал: ответы где-то рядом.

И они мне не понравятся.

Глава 5: Тетрадка, которую не надо было трогать

Вторник начался с того, что Лёня пришёл в школу с красными глазами.

— Ты чего? — спросил я, когда он рухнул на стул.

— Не спал. Всю ночь слушал твой трек.

— Это не мой трек.

— Паш, хватит. — Он повернулся ко мне. В его взгляде была обида. — Я твой лучший друг. Я имею право знать.

— Знать что?

— Правду. Почему ты скрываешь, что поёшь? Почему отказываешься от всего? Тебе же предлагают! Кеша ищет таланты для своего шоу! А ты…

— Я учусь, Лёня. Я уже говорил.

— Аучёба не помешает петь!

— Помешает.

Он замолчал. Отвернулся. Я смотрел в окно и чувствовал: он обижен. Но не мог объяснить. Не мог рассказать про прошлую жизнь, про контракты, про пустоту.

— Ладно, — сказал Лёня тихо. — Как хочешь.

Он вытащил рюкзак, начал перебирать учебники.

— Ты мои вещи не трогал? — спросил я.

— Какие вещи?

— Не знаю. Я в пятницу тетрадку искал. Не нашёл.

Лёня замер. На секунду. Потом слишком быстро ответил:

— Не трогал. Зачем мне твои тетрадки?

Я посмотрел на него внимательнее. Он отвёл глаза.

— Лёнь.

— Что?

— Ты в курсе, что у тебя ухо краснеет, когда ты врёшь?

Он схватился за ухо. Покраснел сам — уже целиком.

— Ладно! — выпалил он. — Ладно. Я взял. Но только одну! Из рюкзака, когда ты в столовую ушёл.

— Какую?

— Ну… в клеточку. Синюю. Старую.

Я похолодел.

*Синяя тетрадка. В клеточку. Старая.*

— Где она?

— Дома.

— Ты читал?

Лёня молчал. Это было ответом.

— Читал, — сказал я. Не вопрос.

— Паш, там такие стихи… Я не знал, что ты пишешь. Думал, конспекты какие-то. Открыл, а там…

— А там то, что не твоё.

Мой голос звучал ровно. Слишком ровно. Я сам испугался этой ровности.

— Паша, прости. Я не хотел. Просто…

— Ты взял чужую вещь. Без спроса. И прочитал то, что тебя не касается.

— Мы же друзья!

— Друзья не лазают по чужим рюкзакам.

Я отвернулся. Лёня что-то бормотал про «хотел как лучше», про «ты талантливый, почему скрываешь». Я не слушал.

В синей тетрадке были стихи. Те, что я писал ночами, когда не мог уснуть. Слова из прошлой жизни — обрывки памяти, которые я никому не показывал.

*А теперь их прочитал Лёня.*

*Кому он ещё успел рассказать?*

На первом уроке я не слушал учителя. Сидел и смотрел на Лёнин затылок.

*Нужно забрать тетрадку. Сегодня же.*

А на большой перемене случилось то, чего я боялся.

К нам подошёл Эдуард. Не один — с Кешей Шмотозавром.

Вблизи блогер выглядел иначе. Без розовой толстовки — просто парень лет двадцати, уставший, с мешками под глазами. Камеру он держал в руке, но сейчас не снимал.

— Громов? — спросил Кеша.

— Да.

— Слышал твой трек. Классно.

— Это не мой трек.

— Да ладно. — Он усмехнулся. — У нас тут паблик, все знают, что ты.

— Если все знают, зачем спрашиваете?

Кеша посмотрел на меня внимательнее.

— Ты всегда такой колючий?

— Только когда меня достают.

Эдуард хмыкнул. Кеша поднял камеру.

— Можно тебя снять? Для сториз.

— Нет.

— Пять секунд. Просто скажи «привет, я Паша».

— Нет.

— Упрямый. — Кеша опустил камеру. — Ладно. Но если передумаешь — приходи. У нас крутой проект. Платим хорошо.

Они ушли. Я выдохнул.

— Вот видишь, — шепнул Лёня. — Даже Кеша заметил.

— Заткнись, Лёня.

Он обиженно замолчал.

На уроке музыки я сидел на последней парте и надеялся, что меня не заметят.

Анна Дмитриевна ходила между рядами, слушала, как ученики поют.

— Громов, — позвала она. — Твоя очередь.

— Я не пою.

— Говорят, у тебя хорошо получается.

— Врут.

— Давай, не стесняйся.

— Не буду я петь.

Она вздохнула, поставила «три» и пошла дальше.

Алиса, сидевшая впереди, обернулась.

— Ты с ума сошёл?

— В каком смысле?

— Тебе шанс дают, а ты отказываешься.

— Мне ничего не дают. У меня всё есть.

— Что у тебя есть?

— Учёба. И тишина.

Алиса покачала головой.

— Ты странный.

— Я слышал.

Следующей выступала Алиса. Она взяла гитару, села на стул и начала играть.

*Гитара была расстроена. Сильно.*

Я услышал сразу. Струны выли мимо тональности. Аккорды звучали грязно. Алиса пела про любовь и звёзды, но музыка резала слух.

Никто не замечал. Лёня подпевал. Анна Дмитриевна улыбалась.

*Только я сжимал кулаки под партой.*

*Настрой гитару! Ну же! Слышишь?*

Но она не слышала. Или не хотела.

Она закончила. Класс похлопал.

— Ну как? — спросила она, глядя на меня.

— Хорошо.

— Что — хорошо?

— Песня.

— А гитара?

Я промолчал.

— Ты хоть что-то понимаешь в музыке? — спросила она с вызовом.

— Понимаю.

— Тогда скажи, что не так.

Я посмотрел на неё. В её глазах — злость. Не на меня. На себя. Потому что она сама знала: что-то было не так.

— Струны, — сказал я тихо. — Надо было настроить перед выступлением.

Она покраснела.

— А ты, значит, мастер?

— Я ничего не мастер. — Я встал. — У меня просто слух есть.

— И ты молчал?

— А зачем вам моё мнение? Вы звезда.

Слова вырвались сами. Горькие, злые.

В классе повисла тишина. Алиса смотрела на меня. Я на неё.

— Громов, — раздался голос Анны Дмитриевны. — Садись.

Я сел.

Алиса вернулась на своё место. Больше она не смотрела в мою сторону. До конца урока — ни слова.

*Я перегнул. Знаю. Но не могу иначе.*

*Когда тебя прессуют со всех сторон, хочется укусить.*

После школы я зашёл к Лёне. За тетрадкой.

— Мама, можно? — крикнул он в коридор.

— Заходи! — ответили из кухни.

Квартира Соболевых пахла борщом и старыми обоями. Лёня провёл меня в свою комнату.

— Паш, ты прости. Я дурак.

— Где тетрадка?

Он достал из стола синюю общую тетрадь. Страницы замяты. Видно, что листали много раз.

— Ты кому-нибудь показывал?

— Нет! Честно! — Он смотрел мне в глаза. — Никому.

— Клянёшься?

— Клянусь.

Я взял тетрадку. Убрал в рюкзак.

— Лёнь, — сказал я на выходе. — Если ещё раз полезешь в мои вещи — мы больше не друзья.

Он побледнел.

— Паш…

— Всё.

Я ушёл. Шёл домой быстрым шагом. Держал руку на рюкзаке, будто боялся, что тетрадка испарится.

Дома мама сидела за столом. Перед ней — распечатанные бумаги, исписанные красным.

— Мам, что это?

— Документы по школе. — Она подняла голову. — Я нашла кое-что. Договор № 47/С, о котором я говорила. Школа его подписала. Но подпись директора — не его.

— Как это?

— Подделана. Я сравнила с другими документами. Буквы другие. Нажим другой. — Она потёрла виски. — Это подлог.

— Кто подписал?

— Не знаю. Но тот, кто организовал шоу. Они получили доступ к личным данным учеников. В том числе — медицинским. В том числе — адресам.

*Адресам. Наш адрес у них есть.*

— Мам, мы в опасности?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Не знаю, Паша. Но я буду копать дальше.

*А я буду молчать. И учиться.*

*Но получится ли?*

Глава 6: Звонок в темноте

Среда началась с дождя.

Я шёл в школу, натянув капюшон до самых бровей. Вода стекала по воротнику, под ногами хлюпали лужи. Обычный осенний Озёрск — серый, мокрый, злой.

Лёня меня не догнал. После вчерашнего он, видимо, решил дать мне пространство. Или просто боялся.

*Правильно. Бойся. Я и сам себя боюсь.*

В классе пахло сыростью и мокрыми куртками. Алиса сидела на своём месте — белый бант даже в такую погоду оставался белым. Чудеса глажки.

— Привет, — сказала она.

— Здравствуйте.

— Ты вчера был груб.

— Я всегда груб.

— Нет, — она повернулась ко мне всем корпусом. — Вчера было грубее обычного. Я извинилась?

— За что?

— За гитару. Ты был прав — она была расстроена. Я просто не люблю, когда тыкают носом в ошибки.

— А надо любить. Это единственный способ расти.

Она посмотрела на меня с интересом. Не злость — любопытство.

— Тебя кто-то обидел в прошлом? Ты ведёшь себя как человек, которого сильно обидели.

Я не ответил.

*Обидели. Да. Контрактом. Ложью. Годами, которые нельзя вернуть.*

— Ладно, — Алиса отвернулась. — Не хочешь — не говори.

Утро шло своим чередом. Уроки. Перемены. Камеры Кеши снова кружили по коридорам. Блогер был везде — в столовой, в библиотеке, даже в учительской.

— Паша, дай пять! — крикнул он, когда я проходил мимо.

Я не дал.

— Жёсткий ты, — засмеялся Кеша и повернулся к камере. — Народ, этот парень — наш местный одиночка. Не снимается, не общается. Может, он шпион?

Оператор засмеялся. Я ускорил шаг.

*Шпион. Дурак.*

На четвёртом уроке у меня завибрировал телефон.

Мама.

Я редко получал от неё звонки в середине дня. Она знала, что я на уроках. Если звонит — значит, что-то случилось.

— Мам?

— Паша, — её голос был странный. Сдавленный. — Ты в школе?

— Да. Что случилось?

— Ничего страшного. — Она говорила так, будто вокруг были люди. — Просто хотела услышать твой голос.

— Мам, ты меня пугаешь.

— Всё хорошо. Правда.

— Ты на работе?

— Нет. Я дома. Мне взяли больничный.

*Больничный. Мама никогда не берёт больничный.*

— Я приеду.

— Не надо. Сиди на уроках. Всё нормально.

Она повесила трубку.

Я сидел, сжимая телефон в руке. Смотрел на доску, но не видел ни одной формулы.

*Что-то случилось. Что-то плохое.*

На большой перемене я вышел в коридор и набрал маму снова.

Не взяла.

Ещё раз.

Не взяла.

— Громов, ты чего? — Лёня подошёл сзади. — Ты белый как стена.

— Не твоё дело.

— Паш…

— Я сказал — не твоё дело.

Лёня отстал. Я стоял у окна и смотрел на дождь.

*Домой. Надо домой.*

Я нашёл Бориса Петровича в учительской.

— Можно уйти? Плохо себя чувствую.

Он посмотрел на меня поверх очков. Усы шевельнулись.

— Бледный ты, Громов. Иди. Но завтра принеси справку.

— Спасибо.

Я бежал до дома. Не шёл — бежал. Перепрыгивал лужи, обгонял прохожих.

Влетел в подъезд. Поднялся на пятый этаж.

Дверь была не заперта.

— Мама?

Тишина.

Я вошёл. В коридоре пахло чем-то сладким — мамины духи. Обычно она ими не пользовалась.

— Мам?

На кухне никого. В спальне — пусто.

Я зашёл в свою комнату.

Она сидела на моей кровати. Смотрела в стену. Босая, в домашнем халате. Волосы растрёпаны.

— Мам…

— Ты пришёл. — Она повернула голову. Глаза красные. — А я просила не приходить.

— Ты не брала трубку. Я испугался.

Она кивнула.

— Прости. Я отключила звук.

— Что случилось?

Она помолчала. Потом достала из кармана халата свой телефон.

— Сегодня утром мне позвонили. Сказали: «Наталья Петровна, вы очень любопытная. Это плохая черта для матери-одиночки. Подумайте о сыне».

Я сел рядом.

— Это всё та же компания?

— Да. — Она открыла телефон, показала сообщение. Текст был короткий: «Договор 47/С — не ваша проблема. Школа сама всё подписала. Уголовная статья за клевету. У вас есть сутки, чтобы отозвать заявление из прокуратуры».

— Что за статья?

— Им плевать на статью. — Она убрала телефон. — Они хотят меня запугать.

— У них получается?

Она посмотрела на меня. В её глазах была боль.

— Да, Паша. Получается. Я боюсь. Не за себя. За тебя.

— Мам, я уже большой.

— Ты ребёнок. Ты мой ребёнок. И если с тобой что-то случится…

Она не договорила. Заплакала. Тихо, почти беззвучно. Я обнял её — впервые за много лет.

*В прошлой жизни у меня не было таких моментов. Там я был один. Всегда один.*

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал я. — Вместе.

Она кивнула. Вытерла глаза.

— Иди на уроки. Я в порядке.

— Не пойду.

— Паша…

— Сегодня не пойду. Посижу с тобой.

Она хотела спорить, но не стала. Взяла меня за руку и сжала.

Мы сидели так минут двадцать. Молча.

Потом я ушёл в свою комнату. Достал синюю тетрадку — ту самую, которую вернул Лёня.

Открыл.

*Тишина на четвёртом этаже, Веник прислонён к стене...*

Я написал эти строчки месяц назад. Не зная, что их услышит весь город.

*Теперь они знают. Не всего меня — только голос. Но этого достаточно, чтобы найти.*

Я закрыл тетрадку и убрал в самый дальний ящик стола.

Вечером мама успокоилась. Сварила суп — впервые за долгое время без гари. Мы ели молча.

— Паш, — сказала она, когда я мыл посуду. — Если они действительно достанут документы школы — в ней могут быть и твои данные. ФИО, адрес.

— Знаю.

— Ты всё равно хочешь ходить на съёмки?

— Я никогда не хотел.

— Но тебя уже сняли. На лестнице.

— Не лицо. Только голос.

— Этого достаточно, чтобы тебя вычислили. — Она помолчала. — Может, перевестись в другую школу?

Я замер. Мысль была здравая. Но…

— Нет, мам. Не хочу прятаться. Я просто буду учиться. А камеры — они везде. От них не убежишь.

*Я пробовал в прошлой жизни. Убегал от контрактов, от обязательств, от лжи. Не получилось.*

*Теперь не буду убегать. Просто не буду играть в их игры.*

Мама кивнула.

— Хорошо. Но будь осторожен.

— Обещаю.

Ночью я не спал. Слушал, как мама ходит по квартире. Как говорит по телефону — тихо, почти шёпотом. Как потом плачет в подушку.

Я лежал и смотрел в потолок.

*В прошлой жизни я умер в безвестности. Никому не нужный, забытый.*

*В этой жизни я не умру. Но и звездой не стану.*

*Я просто буду жить. Учиться. Быть рядом с мамой.*

А за стеной снова звонил телефон. Мама не брала трубку.

Звонок повторился. И ещё раз.

Потом — тишина.

И я понял: эта тишина — самая страшная.

Глава 7: Премьера

В пятницу вечером вся школа сходила с ума.

— Ты будешь смотреть? — спросил Лёня, когда мы выходили из класса. Он говорил со мной осторожно, как с бомбой, которая может взорваться. После истории с тетрадкой он старался не лезть.

— Смотреть что?

— Стрим Кеши! Премьера в восемь!

— Нет.

— Паш, там же твой трек поставят!

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал. В тизере. — Лёня достал телефон, начал что-то искать. — Слушай: «В этом выпуске — загадочный голос, который взорвал сеть. Кто этот парень? Узнаете сегодня!»

Я остановился.

— Он назвал моё имя?

— Нет. Сказал, что не знает. Что сам в шоке и хочет вместе со зрителями выяснить.

*Выяснить. Значит, Кеша тоже не знает, кто поёт? Или делает вид.*

— Лёнь, не смотри.

— Почему?

— Потому что это не наше дело. Пусть ищут ветер в поле.

Лёня хотел спорить, но передумал. Только вздохнул и убрал телефон.

— Ладно. Но я всё равно посмотрю. С друзьями.

— Смотри.

Я пошёл домой.

По дороге зашёл в магазин — купил хлеб и молоко. Мама сегодня обещала прийти пораньше. Сказала, что заявление в прокуратуру приняли и теперь нужно ждать.

— Процесс не быстрый, — говорила она по телефону. — Но дело завели. Теперь они не отступятся.

*Они. Те, кто угрожал.*

Я не знал, кто именно. Мама не говорила. Только обрывки фраз: «компания-прокладка», «школы по всей области», «детские данные как товар».

Мне становилось страшно. Но я не показывал.

Дома я поужинал, сделал уроки. Мама пришла в половине восьмого — уставшая, но спокойная.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Адвокат говорит, шансы хорошие.

— А угрозы?

Она помолчала.

— Пока тихо.

*Пока.*

В восемь я сидел в своей комнате и читал параграф по истории. Телефон лежал на столе экраном вниз.

Я не хотел знать, что происходит в стриме.

Ровно в восемь двадцать экран засветился.

Лёня: «Включи!!! Он сейчас будет твой трек!!!»

Я не ответил.

Через минуту — звонок.

— Паша! Включи! — голос Лёни был на грани истерики. — Пожалуйста!

— Зачем?

— Ты должен это увидеть!

Я вздохнул. Открыл YouTube.

Стрим Кеши Шмотозавра шёл в прямом эфире. Уже сто пятьдесят тысяч просмотров.

На экране — школьный коридор. Знакомый. Наш коридор. Кеша ходит с камерой, что-то рассказывает про «реальную школу» и «живых учеников».

Я пролистал вперёд. На таймлайне — метка. Трек.

Нажал.

На экране появилась чёрная заставка. Белыми буквами: «Голос с лестницы».

И поплыла мелодия.

Моя мелодия. Та, что я напевал на лестнице. Только не просто голос — с наложением, с лёгкой обработкой. Кто-то свел запись, добавил бит, подложил аккорды.

*Они сделали из моей песни трек.*

Зазвучал голос. Мой. Но чужой одновременно — обработанный, чуть приглушённый.

*Тишина на четвёртом этаже, Веник прислонён к стене...*

Я смотрел на экран и не верил своим глазам. Там, внизу, под видео, летели комментарии:

**«ГОЛОС БОГ»** **«КТО ЭТОТ ПАРЕНЬ»** **«ОН ИЗ КАКОЙ ШКОЛЫ»** **«У МЕНЯ МУРАШКИ»** **«ЭТО НАШ, ИЗ ОЗЁРСКА!»**

Последний комментарий я прочитал трижды. Кто-то уже вычислил город.

*Озёрск. Не школа. Но город.*

— Паша, — мама заглянула в комнату. — Ты чего такой бледный?

— Всё нормально.

— Ты смотришь что-то?

— Нет. Так. Видео.

Она подошла, посмотрела на экран. Увидела надпись «Голос с лестницы». Увидела комментарии.

— Это ты? — спросила она тихо.

Я не ответил.

— Паша, это ты?

— Да, — сказал я. — Но там не видно лица. Никто не знает, что это я.

— Пока.

Мама села рядом. Мы вместе смотрели на экран.

Кеша вернулся в кадр. Улыбался во весь рот.

— Народ, мы не знаем, кто этот парень. Но мы его найдём! Это наш долг! Вместе мы вычислим загадочного певца!

Зал в студии зааплодировал.

Я выключил телефон.

— Всё, — сказал я. — Хватит.

— Паш, — мама взяла меня за руку. — Обещал, что будешь осторожен.

— Я осторожен.

— Это было до того, как весь город услышал твой голос.

Я промолчал.

В коридоре зазвонил мамин телефон. Она вышла, взяла трубку. Голос — напряжённый, но спокойный.

— Да. Слушаю. Нет, я не отказываюсь от заявления. Да, я понимаю. Можете делать что хотите.

Пауза.

— А я пойду до конца.

Она повесила трубку. Вернулась в комнату.

— Кто звонил?

— Те же люди. Сказали, что если не отзову заявление — завтра в интернете появятся мои фото с подписью «продажная журналистка».

— Это клевета.

— Это война, Паша. Информационная. Они бьют туда, где больнее.

Она села на кровать. Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди поднимается злость.

*В прошлой жизни я молчал. Подписывал бумаги. Терпел.*

*В этой жизни — не буду.*

— Мам, — сказал я. — Как называется компания, которая стоит за Кешей?

— Зачем тебе?

— Хочу знать.

Она помолчала. Посмотрела мне в глаза.

— ООО «Медиа-Сфера». Головной офис в Москве. Учредители — три человека. Один из них бывший чиновник министерства образования.

— Ты можешь дать их адрес?

— Паша, не лезь в это. Это моя работа.

— И моя жизнь тоже. Они уже влезли.

Она сдалась. Написала на листке название и адрес.

— Держи. Но обещай, что не будешь делать глупостей.

— Обещаю.

Я положил листок в учебник по истории.

*Медиа-Сфера. Запомню.*

В одиннадцать вечера я снова зашёл на канал Кеши. Стрим закончился, но запись висела.

Уже триста тысяч просмотров.

Комментарии всё так же кричали:

**«НАЙДИТЕ ЕГО»** **«ЭТОТ ГОЛОС ЛЕЧИТ»** **«ОН ТОЧНО ИЗ ЭТОЙ ШКОЛЫ, Я ЗНАЮ»**

Один комментарий привлёк моё внимание. Ник — просто набор цифр. Текст:

**«Голос узнаваем. Парня зовут Паша. Учится в 10 классе. Школа №12. Удачи в поисках».**

У меня похолодели руки.

Кто это написал? Кто меня вычислил? Лёня? Сергей? Кто-то из класса?

Я нажал на профиль. Аккаунт был создан сегодня. Нет аватара. Нет постов. Только этот комментарий.

Я скопировал ссылку и отправил маме.

— Мам, посмотри. Кто-то написал моё имя и школу.

Ответ пришёл через минуту.

**«Я вижу. Завтра разберусь. Не отвечай на комментарии. Не вступай в дискуссию. Ложись спать».**

Я не лёг. Сидел в темноте, смотрел на потолок и слушал, как за стенкой мама снова с кем-то говорит.

*Они узнали. Не все — только один человек. Но завтра узнают все.*

*А я ничего не могу сделать.*

*Только учиться.*

*Но захочет ли кто-нибудь дать мне спокойно учиться?*

Телефон пиликнул. Лёня:

**«Паша, я никому не говорил. Честно. Это не я».**

Я не ответил.

Потом ещё одно сообщение. От неизвестного номера. Я открыл.

**«Привет, Паша. Ты круто поёшь. Давай дружить? Я в твоём классе. Угадай кто)»**

Я заблокировал номер.

Лёг. Закрыл глаза.

*Тишина на четвёртом этаже...*

Больше нет тишины. Есть миллион глаз, которые смотрят на тебя из темноты.

И один голос, который кричит:

**«НАЙДИТЕ ЕГО».**

Я нашёлся.

Не хотел. Но нашёлся.

Глава 7: Премьера

Глава 7: Премьера

В пятницу вечером вся школа сходила с ума.

— Ты будешь смотреть? — спросил Лёня, когда мы выходили из класса. Он говорил со мной осторожно, как с бомбой, которая может взорваться. После истории с тетрадкой он старался не лезть.

— Смотреть что?

— Стрим Кеши! Премьера в восемь!

— Нет.

— Паш, там же твой трек поставят!

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал. В тизере. — Лёня достал телефон, начал что-то искать. — Слушай: «В этом выпуске — загадочный голос, который взорвал сеть. Кто этот парень? Узнаете сегодня!»

Я остановился.

— Он назвал моё имя?

— Нет. Сказал, что не знает. Что сам в шоке и хочет вместе со зрителями выяснить.

*Выяснить. Значит, Кеша тоже не знает, кто поёт? Или делает вид.*

— Лёнь, не смотри.

— Почему?

— Потому что это не наше дело. Пусть ищут ветер в поле.

Лёня хотел спорить, но передумал. Только вздохнул и убрал телефон.

— Ладно. Но я всё равно посмотрю. С друзьями.

— Смотри.

Я пошёл домой.

По дороге зашёл в магазин — купил хлеб и молоко. Мама сегодня обещала прийти пораньше. Сказала, что заявление в прокуратуру приняли и теперь нужно ждать.

— Процесс не быстрый, — говорила она по телефону. — Но дело завели. Теперь они не отступятся.

*Они. Те, кто угрожал.*

Я не знал, кто именно. Мама не говорила. Только обрывки фраз: «компания-прокладка», «школы по всей области», «детские данные как товар».

Мне становилось страшно. Но я не показывал.

Дома я поужинал, сделал уроки. Мама пришла в половине восьмого — уставшая, но спокойная.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Адвокат говорит, шансы хорошие.

— А угрозы?

Она помолчала.

— Пока тихо.

*Пока.*

В восемь я сидел в своей комнате и читал параграф по истории. Телефон лежал на столе экраном вниз.

Я не хотел знать, что происходит в стриме.

Ровно в восемь двадцать экран засветился.

Лёня: «Включи!!! Он сейчас будет твой трек!!!»

Я не ответил.

Через минуту — звонок.

— Паша! Включи! — голос Лёни был на грани истерики. — Пожалуйста!

— Зачем?

— Ты должен это увидеть!

Я вздохнул. Открыл YouTube.

Стрим Кеши Шмотозавра шёл в прямом эфире. Уже сто пятьдесят тысяч просмотров.

На экране — школьный коридор. Знакомый. Наш коридор. Кеша ходит с камерой, что-то рассказывает про «реальную школу» и «живых учеников».

Я пролистал вперёд. На таймлайне — метка. Трек.

Нажал.

На экране появилась чёрная заставка. Белыми буквами: «Голос с лестницы».

И поплыла мелодия.

Моя мелодия. Та, что я напевал на лестнице. Только не просто голос — с наложением, с лёгкой обработкой. Кто-то свел запись, добавил бит, подложил аккорды.

*Они сделали из моей песни трек.*

Зазвучал голос. Мой. Но чужой одновременно — обработанный, чуть приглушённый.

*Тишина на четвёртом этаже, Веник прислонён к стене...*

Я смотрел на экран и не верил своим глазам. Там, внизу, под видео, летели комментарии:

«ГОЛОС БОГ» «КТО ЭТОТ ПАРЕНЬ» «ОН ИЗ КАКОЙ ШКОЛЫ» «У МЕНЯ МУРАШКИ» «ЭТО НАШ, ИЗ ОЗЁРСКА!»

Последний комментарий я прочитал трижды. Кто-то уже вычислил город.

*Озёрск. Не школа. Но город.*

— Паша, — мама заглянула в комнату. — Ты чего такой бледный?

— Всё нормально.

— Ты смотришь что-то?

— Нет. Так. Видео.

Она подошла, посмотрела на экран. Увидела надпись «Голос с лестницы». Увидела комментарии.

— Это ты? — спросила она тихо.

Я не ответил.

— Паша, это ты?

— Да, — сказал я. — Но там не видно лица. Никто не знает, что это я.

— Пока.

Мама села рядом. Мы вместе смотрели на экран.

Кеша вернулся в кадр. Улыбался во весь рот.

— Народ, мы не знаем, кто этот парень. Но мы его найдём! Это наш долг! Вместе мы вычислим загадочного певца!

Зал в студии зааплодировал.

Я выключил телефон.

— Всё, — сказал я. — Хватит.

— Паш, — мама взяла меня за руку. — Обещал, что будешь осторожен.

— Я осторожен.

— Это было до того, как весь город услышал твой голос.

Я промолчал.

В коридоре зазвонил мамин телефон. Она вышла, взяла трубку. Голос — напряжённый, но спокойный.

— Да. Слушаю. Нет, я не отказываюсь от заявления. Да, я понимаю. Можете делать что хотите.

Пауза.

— А я пойду до конца.

Она повесила трубку. Вернулась в комнату.

— Кто звонил?

— Те же люди. Сказали, что если не отзову заявление — завтра в интернете появятся мои фото с подписью «продажная журналистка».

— Это клевета.

— Это война, Паша. Информационная. Они бьют туда, где больнее.

Она села на кровать. Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди поднимается злость.

*В прошлой жизни я молчал. Подписывал бумаги. Терпел.*

*В этой жизни — не буду.*

— Мам, — сказал я. — Как называется компания, которая стоит за Кешей?

— Зачем тебе?

— Хочу знать.

Она помолчала. Посмотрела мне в глаза.

— ООО «Медиа-Сфера». Головной офис в Москве. Учредители — три человека. Один из них бывший чиновник министерства образования.

— Ты можешь дать их адрес?

— Паша, не лезь в это. Это моя работа.

— И моя жизнь тоже. Они уже влезли.

Она сдалась. Написала на листке название и адрес.

— Держи. Но обещай, что не будешь делать глупостей.

— Обещаю.

Я положил листок в учебник по истории.

*Медиа-Сфера. Запомню.*

В одиннадцать вечера я снова зашёл на канал Кеши. Стрим закончился, но запись висела.

Уже триста тысяч просмотров.

Комментарии всё так же кричали:

«НАЙДИТЕ ЕГО» «ЭТОТ ГОЛОС ЛЕЧИТ» «ОН ТОЧНО ИЗ ЭТОЙ ШКОЛЫ, Я ЗНАЮ»

Один комментарий привлёк моё внимание. Ник — просто набор цифр. Текст:

«Голос узнаваем. Парня зовут Паша. Учится в 10 классе. Школа №12. Удачи в поисках».

У меня похолодели руки.

Кто это написал? Кто меня вычислил? Лёня? Сергей? Кто-то из класса?

Я нажал на профиль. Аккаунт был создан сегодня. Нет аватара. Нет постов. Только этот комментарий.

Я скопировал ссылку и отправил маме.

— Мам, посмотри. Кто-то написал моё имя и школу.

Ответ пришёл через минуту.

«Я вижу. Завтра разберусь. Не отвечай на комментарии. Не вступай в дискуссию. Ложись спать».

Я не лёг. Сидел в темноте, смотрел на потолок и слушал, как за стенкой мама снова с кем-то говорит.

*Они узнали. Не все — только один человек. Но завтра узнают все.*

*А я ничего не могу сделать.*

*Только учиться.*

*Но захочет ли кто-нибудь дать мне спокойно учиться?*

Телефон пиликнул. Лёня:

«Паша, я никому не говорил. Честно. Это не я».

Я не ответил.

Потом ещё одно сообщение. От неизвестного номера. Я открыл.

«Привет, Паша. Ты круто поёшь. Давай дружить? Я в твоём классе. Угадай кто)»

Я заблокировал номер.

Лёг. Закрыл глаза.

*Тишина на четвёртом этаже...*

Больше нет тишины. Есть миллион глаз, которые смотрят на тебя из темноты.

И один голос, который кричит:

«НАЙДИТЕ ЕГО».

Я нашёлся.

Не хотел. Но нашёлся.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал. В тизере. — Лёня достал телефон, начал что-то искать. — Слушай: «В этом выпуске — загадочный голос, который взорвал сеть. Кто этот парень? Узнаете сегодня!»

Я остановился.

— Он назвал моё имя?

— Нет. Сказал, что не знает. Что сам в шоке и хочет вместе со зрителями выяснить.

*Выяснить. Значит, Кеша тоже не знает, кто поёт? Или делает вид.*

— Лёнь, не смотри.

— Почему?

— Потому что это не наше дело. Пусть ищут ветер в поле.

Лёня хотел спорить, но передумал. Только вздохнул и убрал телефон.

— Ладно. Но я всё равно посмотрю. С друзьями.

— Смотри.

Я пошёл домой.

По дороге зашёл в магазин — купил хлеб и молоко. Мама сегодня обещала прийти пораньше. Сказала, что заявление в прокуратуру приняли и теперь нужно ждать.

— Процесс не быстрый, — говорила она по телефону. — Но дело завели. Теперь они не отступятся.

*Они. Те, кто угрожал.*

Я не знал, кто именно. Мама не говорила. Только обрывки фраз: «компания-прокладка», «школы по всей области», «детские данные как товар».

Мне становилось страшно. Но я не показывал.

Дома я поужинал, сделал уроки. Мама пришла в половине восьмого — уставшая, но спокойная.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Адвокат говорит, шансы хорошие.

— А угрозы?

Она помолчала.

— Пока тихо.

*Пока.*

В восемь я сидел в своей комнате и читал параграф по истории. Телефон лежал на столе экраном вниз.

Я не хотел знать, что происходит в стриме.

Ровно в восемь двадцать экран засветился.

Лёня: «Включи!!! Он сейчас будет твой трек!!!»

Я не ответил.

Через минуту — звонок.

— Паша! Включи! — голос Лёни был на грани истерики. — Пожалуйста!

— Зачем?

— Ты должен это увидеть!

Я вздохнул. Открыл YouTube.

Стрим Кеши Шмотозавра шёл в прямом эфире. Уже сто пятьдесят тысяч просмотров.

На экране — школьный коридор. Знакомый. Наш коридор. Кеша ходит с камерой, что-то рассказывает про «реальную школу» и «живых учеников».

Я пролистал вперёд. На таймлайне — метка. Трек.

Нажал.

На экране появилась чёрная заставка. Белыми буквами: «Голос с лестницы».

И поплыла мелодия.

Моя мелодия. Та, что я напевал на лестнице. Только не просто голос — с наложением, с лёгкой обработкой. Кто-то свел запись, добавил бит, подложил аккорды.

*Они сделали из моей песни трек.*

Зазвучал голос. Мой. Но чужой одновременно — обработанный, чуть приглушённый.

*Тишина на четвёртом этаже,

Веник прислонён к стене...*

Я смотрел на экран и не верил своим глазам. Там, внизу, под видео, летели комментарии:

«ГОЛОС БОГ»

«КТО ЭТОТ ПАРЕНЬ»

«ОН ИЗ КАКОЙ ШКОЛЫ»

«У МЕНЯ МУРАШКИ»

«ЭТО НАШ, ИЗ ОЗЁРСКА!»

Последний комментарий я прочитал трижды. Кто-то уже вычислил город.

*Озёрск. Не школа. Но город.*

— Паша, — мама заглянула в комнату. — Ты чего такой бледный?

— Всё нормально.

— Ты смотришь что-то?

— Нет. Так. Видео.

Она подошла, посмотрела на экран. Увидела надпись «Голос с лестницы». Увидела комментарии.

— Это ты? — спросила она тихо.

Я не ответил.

— Паша, это ты?

— Да, — сказал я. — Но там не видно лица. Никто не знает, что это я.

— Пока.

Мама села рядом. Мы вместе смотрели на экран.

Кеша вернулся в кадр. Улыбался во весь рот.

— Народ, мы не знаем, кто этот парень. Но мы его найдём! Это наш долг! Вместе мы вычислим загадочного певца!

Зал в студии зааплодировал.

Я выключил телефон.

— Всё, — сказал я. — Хватит.

— Паш, — мама взяла меня за руку. — Обещал, что будешь осторожен.

— Я осторожен.

— Это было до того, как весь город услышал твой голос.

Я промолчал.

В коридоре зазвонил мамин телефон. Она вышла, взяла трубку. Голос — напряжённый, но спокойный.

— Да. Слушаю. Нет, я не отказываюсь от заявления. Да, я понимаю. Можете делать что хотите.

Пауза.

— А я пойду до конца.

Она повесила трубку. Вернулась в комнату.

— Кто звонил?

— Те же люди. Сказали, что если не отзову заявление — завтра в интернете появятся мои фото с подписью «продажная журналистка».

— Это клевета.

— Это война, Паша. Информационная. Они бьют туда, где больнее.

Она села на кровать. Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди поднимается злость.

*В прошлой жизни я молчал. Подписывал бумаги. Терпел.*

*В этой жизни — не буду.*

— Мам, — сказал я. — Как называется компания, которая стоит за Кешей?

— Зачем тебе?

— Хочу знать.

Она помолчала. Посмотрела мне в глаза.

— ООО «Медиа-Сфера». Головной офис в Москве. Учредители — три человека. Один из них бывший чиновник министерства образования.

— Ты можешь дать их адрес?

— Паша, не лезь в это. Это моя работа.

— И моя жизнь тоже. Они уже влезли.

Она сдалась. Написала на листке название и адрес.

— Держи. Но обещай, что не будешь делать глупостей.

— Обещаю.

Я положил листок в учебник по истории.

*Медиа-Сфера. Запомню.*

В одиннадцать вечера я снова зашёл на канал Кеши. Стрим закончился, но запись висела.

Уже триста тысяч просмотров.

Комментарии всё так же кричали:

«НАЙДИТЕ ЕГО»

«ЭТОТ ГОЛОС ЛЕЧИТ»

«ОН ТОЧНО ИЗ ЭТОЙ ШКОЛЫ, Я ЗНАЮ»

Один комментарий привлёк моё внимание. Ник — просто набор цифр. Текст:

«Голос узнаваем. Парня зовут Паша. Учится в 10 классе. Школа №12. Удачи в поисках».

У меня похолодели руки.

Кто это написал? Кто меня вычислил? Лёня? Сергей? Кто-то из класса?

Я нажал на профиль. Аккаунт был создан сегодня. Нет аватара. Нет постов. Только этот комментарий.

Я скопировал ссылку и отправил маме.

— Мам, посмотри. Кто-то написал моё имя и школу.

Ответ пришёл через минуту.

«Я вижу. Завтра разберусь. Не отвечай на комментарии. Не вступай в дискуссию. Ложись спать».

Я не лёг. Сидел в темноте, смотрел на потолок и слушал, как за стенкой мама снова с кем-то говорит.

*Они узнали. Не все — только один человек. Но завтра узнают все.*

*А я ничего не могу сделать.*

*Только учиться.*

*Но захочет ли кто-нибудь дать мне спокойно учиться?*

Телефон пиликнул. Лёня:

«Паша, я никому не говорил. Честно. Это не я».

Я не ответил.

Потом ещё одно сообщение. От неизвестного номера. Я открыл.

«Привет, Паша. Ты круто поёшь. Давай дружить? Я в твоём классе. Угадай кто)»

Я заблокировал номер.

Лёг. Закрыл глаза.

*Тишина на четвёртом этаже...*

Больше нет тишины. Есть миллион глаз, которые смотрят на тебя из темноты.

И один голос, который кричит:

«НАЙДИТЕ ЕГО».

Я нашёлся.

Не хотел. Но нашёлся.

Глава 8: Вызов к директору

Утро понедельника началось не с уроков, а с вызова.

— Громов, — Борис Петрович выглянул из учительской, — к директору. Живо.

— За что? — спросил я.

— Сам узнаешь.

*Вот это начало недели. Даже портфель не успел открыть.*

Я пошёл по коридору. За мной — тишина. Обычно на переменах здесь орут, бегают, что-то роняют. А сейчас — как в библиотеке. И взгляды. Много взглядов.

Лёня догнал меня у лестницы.

— Паша, ты чего? Бледный как стена.

— Вызывают.

— За что?

— Не знаю. Но догадываюсь.

*Голос в интернете. Песня на лестнице. Кешин стрим.*

— Держись, — Лёня сжал кулак. — Если что — я свидетелем буду.

— В чём?

— Ну… не знаю. Но буду.

Я усмехнулся.

— Спасибо, Лёнь. Ты настоящий друг.

— А то!

Он убежал. Я остался один у двери с табличкой «Директор».

*Вдох. Выдох. Пошёл.*

Кабинет пах старыми обоями и валерьянкой. У стола стояли трое: директриса Галина Петровна, завуч Крутов и какой-то мужик в сером костюме. Не наш. Чужой. С гладкой кожей и колючим взглядом.

— Входи, Громов, — сказала директриса.

Я вошёл. Остановился у порога. Дальше не приглашали.

— Это член управления образования, — она кивнула на мужика. — У них есть вопросы.

Мужик посмотрел на меня сквозь очки. Как на таракана. Долго. С прищуром.

— Ты Павел Громов?

— Да.

— Тот самый, чей голос разлетелся по сети?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Я не выкладывал.

— А кто выкладывал?

— Откуда мне знать?

Он переглянулся с директрисой. Она развела руками.

— Ты понимаешь, что создал школе проблемы? — Мужик повысил голос. — У нас проверка. Родители звонят. Журналисты уже интересуются.

— Я не создавал проблем. — Я смотрел прямо на него. — Я просто учился.

— Учился? — Он усмехнулся. — А песни на лестницах? Это тоже учёба?

— Это было после уроков. В пустом здании. Никому не мешало.

— Ты мешаешь съёмочному процессу!

— Какому процессу? — Я искренне не понял. — Блогер ходит по школе. Снимает, кого хочет. Я учусь. Я никому не мешаю.

Крутов молчал. Смотрел в окно. Профиль — каменный.

— Громов, — директриса вздохнула, — мы не против твоего творчества. Но школа — это школа. Есть правила.

— Какие я нарушил?

Она замялась.

Мужик в костюме подался вперёд.

— Ты нарушил порядок. Создал шумиху. Теперь каждый второй хочет снимать у нас сюжеты.

— А я при чём? Я не звал журналистов. Я не давал интервью. Я сидел на уроках и читал учебники.

— Твоё лицо в интернете!

— Моё лицо в учебнике. — Я постучал пальцем по голове. — А интернет — не моя территория.

Крутов кашлянул. Наконец-то повернулся.

— Громов, — сказал он спокойно, — никто тебя не отчисляет. Успеваемость — хорошая. Поведение — без замечаний. Но поговорить надо.

— Я разговариваю.

— Ты огрызаешься.

— Я отвечаю на вопросы.

Мужик в костюме встал.

— В общем так, парень. — Он ткнул в меня пальцем. — Либо ты соблюдаешь правила внутреннего распорядка и не отсвечиваешь, либо…

— Либо что? — Я не отвел взгляд. — Отчислите?

Он замолчал.

— Меня не за что отчислять, — сказал я. — Учёба — отличная. Поведение — примерное. Песни — не на уроках.

Тишина. Даже мухи за окном притихли.

— Свободен, — бросил мужик.

Я развернулся и вышел.

Не побежал. Пошёл. Спокойно. Ровно.

В коридоре стоял Лёня. Рядом — Алиса. Оба смотрели на меня, как на привидение.

— Ну? — спросил Лёня.

— Пугали. — Я поправил рюкзак. — Ничего нового.

— А чего им надо?

— Тишины. Чтобы я не отсвечивал.

Алиса опустила глаза. Щёки — розовые.

— Это я виновата, — сказала она тихо. — Если бы я не села с тобой…

— Сядь с другим — ему бы сейчас всыпали. — Я усмехнулся. — А мне ничего не сделают. У меня пятёрки.

— Ты такой самоуверенный.

— Нет. — Я покачал головой. — Просто знаю свои права.

Лёня хлопнул меня по плечу.

— Герой!

— Не герой. — Я пошёл к классу. — Ученик, который хочет учиться.

Мы двинулись по коридору. Я обернулся.

Алиса смотрела мне в спину. Не отрываясь.

*Странно. Она краснеет. С чего бы?*

— Громов, — окликнул меня Крутов из двери кабинета. — Зайди на перемене.

— Зачем?

— Поговорим.

— Сейчас говорили.

— Не при директоре.

*Это интересно.*

— Хорошо, — сказал я.

На перемене Крутов сидел в учительской. Пил чай из кружки с надписью «Лучший завуч года». Кружка была треснутой.

— Садись, Громов.

Я сел.

— Тот мужик — из управления. — Он поставил кружку. — У них есть интерес к твоей персоне.

— Какой интерес?

— Не знаю. Но советую быть аккуратнее.

— Я аккуратный.

— Знаю. — Он вздохнул. — Слишком аккуратный. Это и подозрительно.

*Подозрительно. Потому что я не кричу, не бегаю, не лезу в кадр?*

— Валентин Сергеевич, — сказал я, — а вы на чьей стороне?

— На стороне учеников. Всегда.

Он допил чай. Поставил кружку на блюдце — звякнуло.

— Иди. И не давай им повода.

— А если они сами придут?

— Тогда зови меня. Я разберусь.

Я вышел.

В классе Лёня крутил телефон.

— Паша, смотри. — Он сунул экран мне под нос. — Твой трек уже сто тысяч прослушиваний!

— Не мой.

— Твой голос!

— Не мой трек. Не моя запись. Не моё распространение.

— А чьё?

— Не знаю.

*Но узнаю.*

Вечером мама сидела на кухне. Перед ней — стопка бумаг. Красные пометки.

— Паша, — сказала она, не поднимая головы, — садись.

Я сел.

— Я нашла документы. Договор школы со спонсорами Кеши.

— И что там?

— Нарушения. Грубые. — Она подняла глаза. — Передача личных данных третьим лицам.

— Моих тоже?

— В том числе.

Я сжал кулак.

— И что теперь?

— Завтра иду в прокуратуру.

— Не боишься?

— Боюсь. — Она взяла меня за руку. — Но надо.

— Мам…

— Не трусь, Паша. Мы справимся.

*Мы справимся. Вместе.*

Я лёг спать поздно. За стенкой мама ходила из угла в угол. Шаркающие шаги.

Потом — звонок. Тихий голос: «Да. Я подготовила. Завтра в десять».

*Завтра. Всё решится завтра.*

Я закрыл глаза.

*Или не решится.*

*Но я буду учиться. Что бы ни случилось.*

Глава 9: Музыкальный конкурс и чужие стихи

В среду Анна Дмитриевна объявила:

— Завтра — музыкальный конкурс в рамках шоу. Каждый готовит номер. По желанию.

Класс загудел. Кто-то захлопал. Лёня подпрыгнул на стуле.

— Я первый! Я первый!

— Ты даже на треугольнике играть не умеешь, — сказал Сергей с задней парты.

— Зато громко!

— Громкость — не талант, — заметил Борис Петрович, заглянув в класс. — Шум — не музыка.

— Громов, — Анна Дмитриевна посмотрела на меня, — ты как?

— Я не готов, — сказал я сразу.

— Это по желанию.

— И я не желаю.

Класс засмеялся. Алиса — громче всех.

— Ты всегда такой радостный? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Да. — Я не поднял головы от учебника. — Всегда.

— А можешь сыграть на гитаре?

— Могу.

— Ну? — Она прищурилась.

— Не буду.

— Почему?

— Не хочу.

*Не хочу. Не буду. Отстаньте.*

— Боишься опозориться? — не унималась она.

— Нет. — Я поднял голову. — Просто не вижу смысла.

— А в чём смысл?

— В учёбе. Всё остальное — шум.

Она замолчала. Отвернулась. Я заметил, как дёрнулось её плечо — то ли обиделась, то ли сдерживает смех.

Лёня толкнул меня локтем.

— Ты чего с ней так?

— А что не так?

— Она же к тебе тянется.

— Я не магнитик.

— Дурак ты, Громов.

*Может быть, дурак. Но живой.*

На перемене ко мне подошёл Кеша. Камера на плече. Красный огонёк горел.

— Паша, микрофон!

— Отойди.

— Скажи пару слов про конкурс.

— Нечего говорить.

— Ну, как готовишься?

— Никак. Я не участвую.

Кеша опустил камеру. Посмотрел на меня.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты понимаешь, что это шанс?

— Шанс на что? — спросил я. — На славу? Не надо.

— На самовыражение.

— Я выражаюсь в тетради. В учебниках. Это не для камер.

Он хмыкнул. Поднял камеру.

— Народ, — сказал он в объектив, — Паша Громов — человек, который не хочет быть звездой. Может, он боится?

— Не боюсь. — Я посмотрел прямо в объектив. — Мне просто неинтересно.

— А что интересно?

— Учёба. И тишина.

Я развернулся и ушёл.

*Пусть пилят. Пусть монтируют. Мне всё равно.*

Вечером я сидел дома. Решал задачи по физике. Параграф седьмой, закон Ома. Тишина. Только лампочка гудит.

Зазвонил телефон.

Алиса.

— Паша, привет.

— Привет.

— Ты занят?

— Учусь.

— Слушай… у меня завтра конкурс. Гитара расстроена. Ты не мог бы… помочь?

— Настроить?

— Да.

Я вздохнул.

— Позови кого-нибудь другого.

— Некого. — Её голос дрогнул. — Ты один слышишь.

Она была права. Никто, кроме меня, не замечал фальши. Ни учитель, ни другие звёзды. Все хлопали, улыбались, говорили «браво». А я сидел и сжимал кулаки под партой.

— Ладно, — сказал я. — Приходи.

— К тебе?

— Нет. В школу. Через час.

— Спасибо, Паша. Правда.

Я положил трубку. Почесал затылок.

*Зачем я согласился?*

В школе было пусто. Охранник дядя Витя сидел в будке, читал газету и пил чай из железной кружки.

— Громов, ты чего вечером в школу?

— Дежурство.

— Врёшь.

— Немного, — признался я. — Гитару настроить.

— А, — он махнул рукой. — Проходи.

Алиса ждала у музыкального класса. В руках — гитара в чёрном чехле.

— Пришёл, — сказала она. — А я думала, не придёшь.

— Если обещал — приду.

Мы зашли в класс. Я достал гитару. Провёл пальцем по струнам. Фальшивила лютая.

— Как ты так играешь? — спросил я.

— А что не так?

— Всё не так.

Я сел на стул. Пальцы сами нашли колки. Ми-ля-ре-соль-си-ми. Покрутил. Проверил. Ещё покрутил.

— А ты умеешь, — тихо сказала Алиса.

— Умею.

— Почему не хочешь показывать?

— Стыдно. — Я не смотрел на неё.

— Врёшь.

— Правда. Стыдно.

— Чего стыдно?

— Не знаю. — Я поднял глаза. — Всего, наверное.

Она села на соседний стул. Коленями почти касалась моих.

— Сыграй что-нибудь.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Паша…

Я вздохнул. Отложил гитару.

— Ладно. Один куплет.

Взял аккорды. Запел тихо. Свои стихи. Про осень. Про школу. Про девочку, которая рисует на последней парте.

Не про Алису. Про никого. Просто так. Давно написал. В той жизни. Когда никто не слушал.

*У неё в тетрадке — синие цветы,

У меня в конспекте — чернота.

Мы сидим на соседних стульях,

Между нами — полметра пустоты.*

— Твоё? — спросила Алиса шёпотом.

— Моё.

— Красиво.

Я замолчал. Отложил гитару на стул.

— Всё. Хватит.

— Ещё.

— Нет. Договорились — один куплет.

Алиса смотрела на меня. Не мигая. В глазах — что-то новое. Не насмешка. Не любопытство.

— Ты странный, Паша.

— Я знаю.

— Но такие стихи… не бывают просто так.

— Бывают. Если много читать.

— Не ври.

Я промолчал.

*Что ей сказать? Что в прошлой жизни я писал ночами, когда не мог уснуть? Что контракты убивали всё живое, а стихи оставались? Что теперь — новая жизнь, а стихи те же?*

— Ладно, — сказал я. — Завтра ты победишь.

— Почему?

— Потому что ты стараешься.

— А ты?

— А я победитель в номинации «молчание».

Она засмеялась. Настоящим смехом. Не сценическим — животом, запрокинув голову.

Я улыбнулся. Тоже настоящей улыбкой.

И тут я заметил красный огонёк.

В углу, на шкафу, стояла маленькая камера. Глазок смотрел прямо на нас. Чёрный, круглый, немигающий.

— Кеша, — выдохнул я.

— Что?

— Нас снимали.

— Не может быть.

— Может. Вон, смотри.

Алиса обернулась. Побледнела. Прямо на глазах — от щёк до шеи.

— Я не знала… честно…

— Я тебя не виню.

— Но он сказал, что выключил.

— Он много чего говорит.

Я подошёл к камере. Отключил. Вынул карту памяти.

— Поздно, — сказал я. — Всё уже в сети.

— Откуда знаешь?

— Он стримит онлайн. Всегда.

Алиса закрыла лицо руками.

— Прости. Я дура.

— Нет. — Я взял её за запястье. Осторожно. — Доверчивая. Это не одно и то же.

— Я тебя подвела.

— Не подвела. Я сам пришёл.

— Но камера…

— Камера — проблема Кеши. Я с ним разберусь.

— Как?

— Поговорю.

Она посмотрела на меня сквозь пальцы.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Он блогер. У него миллион подписчиков.

— А я ученик. У меня пятёрки. — Я усмехнулся. — Посмотрим, кто кого.

Мы вышли из класса. В коридоре — тишина. Только лампы гудят.

— Паша, — сказала Алиса на лестнице. — А стихи про меня?

— Нет.

— А про кого?

— Про выдуманную соседку.

— Врёшь.

— Может быть.

Она улыбнулась. Слабо. Но честно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я пошёл домой. Быстрым шагом. В голове — одна мысль: *успел или не успел?*

Вечером стихи были в сети.

Стрим Кеши. Нарезка. Я сижу, играю на гитаре. Пою. Алиса слушает. Крупные планы. Паузы. Взгляды.

Чат взорвался. Тысячи сообщений в секунду:

«Паша Громов — тот самый голос с лестницы!»

«Он пишет стихи!»

«Он поёт для Алисы!»

«У них любовь!»

«Я плачу!»

«Это чистая правда!»

— Мама! — позвал я.

Она пришла. Посмотрела.

— Опять?

— Опять.

— Что теперь?

— Теперь они думают, что я влюблён.

— А это не так?

— Нет! — Я сам не понял, почему крикнул.

— Тогда скажи им.

— Кому — им? Всем? В чате?

— Не в чате. Ей. Алисе.

Я замолчал.

*Сказать ей? Что именно? Что не влюблён? Или что…*

— Вот видишь, — мама вздохнула. — Не всё так просто.

Она ушла на кухню.

Телефон пиликнул.

Алиса: «Паша, мне жаль. Я не знала про камеру. Ты злишься?»

Я написал: «Нет. Спокойной ночи».

Она: «Спокойной ночи. И… стихи красивые. Даже если не про меня».

Я не ответил.

Лёг в кровать. Смотрел в потолок.

*Завтра школа. Завтра взгляды. Завтра вопросы.*

*А я хотел тишины.*

Глава 10: Звезда поневоле

Глава 10: Звезда поневоле

К утру четверга мои стихи разлетелись по сети с утроенной силой.

Я открыл VK — и закрыл. Открыл снова — и не узнал ленту. Всё было забито моим лицом, моими словами, моей фамилией.

«Паша Громов — новый кумир подростков!»

«Голос с лестницы раскрыл личность!»

«Алиса и Паша: любовь или пиар?»

«Стихи, от которых плачут!»

«Паша Громов — кто это?»

Лёня прислал скриншот. У него дрожал голос — даже в тексте чувствовалось.

— Ты в трендах! Первое место!

— Сними.

— Не могу. Я не модератор. — Потом, через паузу: — Паша, это круто!

— Не круто. Страшно.

— Чего бояться? Ты теперь знаменитость!

— А я не хочу. — Я набрал эти слова и сам удивился, как громко они звучат даже в голове.

— Не хочешь — не смотри. А я посмотрю за тебя.

— Спасибо, Лёнь.

— Без проблем, брат.

*Брат. Я ему не брат. Но друг — да.*

В школе меня встретили шёпотом. Как будто я заболел чем-то заразным.

— Это он?

— Тот самый?

— Стихи для Алисы?

— Говорят, они встречаются.

Я шёл по коридору, как по минному полю. Взгляды, пальцы, телефоны. Девочки улыбались. Мальчишки хлопали по плечу.

Одноклассник из параллельного класса догнал меня у лестницы.

— Громов, ты кумир!

— Я ученик.

— Научи писать стихи!

— Читай учебники.

Он обиделся. Я пошёл дальше.

Другой — из старшего класса — преградил дорогу.

— С кем у тебя любовь?

— Ни с кем. Отстань.

— А стихи? Там же про девочку.

— Там про осень.

— Врёшь.

Я посмотрел на него. Выше меня на голову. Шире в плечах. Но я не отступил.

— Какая тебе разница?

Он хмыкнул. Отошёл.

*Первый бой. Не последний.*

У входа в класс меня перехватила Алиса.

— Паша, стой.

Я остановился.

— Ты злишься?

— Нет.

— Выглядишь злым.

— Я устал. Это не одно и то же.

Она посмотрела на меня. Взгляд — растерянный.

— Я правда не знала про камеру.

— Я уже слышал.

— Но ты не веришь.

— Верю. — Я вздохнул. — Не верю только в то, что это что-то меняет.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что камера была. Стрим вышел. Теперь все думают…

— Что я тебе нравлюсь?

— Да.

Алиса покраснела. Сильно. До корней волос.

— А это не так?

Вопрос повис в воздухе. Я слышал, как за спиной кто-то кашлянул. Как в коридоре звенела уборщица вёдрами.

— Не знаю, — сказал я честно. — Я вообще ничего не знаю. Я учусь. Это всё, что я умею.

— А стихи?

— Стихи — умею.

— А любить?

Я промолчал.

Она ждала. Секунду. Другую. Потом опустила глаза.

— Понятно.

— Что понятно?

— Что ты не хочешь отвечать.

— Я не хочу врать.

— Тогда не ври.

— И не надо.

Мы вошли в класс. Сели за свои парты. Между нами — те самые полметра. Как в стихах.

Борис Петрович начал урок. История. Крымская война.

Я смотрел на доску, но не видел. В голове крутилось: *Что со мной? Почему я не могу сказать ни да, ни нет?*

Алиса писала что-то в тетради. Я краем глаза увидел — не конспект. Рисунок. Дерево. Под деревом — две фигуры.

*Одна — в платье. Другая — в школьной форме.*

Я отвернулся.

Вечером мама вернулась домой уставшая, но спокойная. Бросила сумку на стул. Разбула ботинки у порога — не дошла до обувницы, значит, сильно устала.

— Паша, завтра в прокуратуру. Я подала документы.

— По школе?

— Да. — Она села на стул. — Договор признают недействительным. Я почти уверена.

— А Кеша?

— Его спонсоры — те же люди. — Она понизила голос, хотя в комнате никого не было. — Если прокуратура заинтересуется — они уйдут.

— И школа вздохнёт свободно?

— И ты.

Она взяла меня за руку. Ладонь — холодная.

— Ты как, сын?

— Не знаю. — Я посмотрел на неё. — Все вокруг пишут про любовь. А я ничего не чувствую. Только усталость.

— Ты не обязан что-то чувствовать.

— Они ждут. Чат ждёт. Подписчики ждут. Кеша ждёт.

— А ты им кто?

— Никто.

— Правильно. — Она сжала мою руку. — Ты никто для них. Ты человек для себя. И для меня. А остальное — шум.

— Мам, а ты веришь, что я не влюблён?

— Не верю.

— Мам!

— Я серьёзно. — Она улыбнулась. — Не верю, потому что ты сам не знаешь. А Алиса?

— Что — Алиса?

— Знает она?

Я замолчал.

*Знает ли Алиса? Что именно? Что я не влюблён? Или что я…*

— Вот видишь, — мама встала. — В шестнадцать лет никто ничего не знает наверняка. Поэтому не мучай себя. Просто живи.

— А стихи?

— Пиши. Если есть что сказать — пиши. Только не для Кеши. Не для чата. Для себя.

— А если получится громко?

— Получится. — Она погладила меня по голове. — Но это не страшно. Страшно — молчать, когда есть что сказать.

Мама ушла на кухню. Я остался в комнате.

За окном — обычный Озёрск. Серая осень. Лужи. Берёзы. Тусклый фонарь мигает.

Телефон пиликнул. Алиса: «Паша, ты не ответил. Мы друзья?»

Я долго смотрел на экран. Потом набрал: «Да. Просто друзья».

Она: «Хорошо. Спокойной ночи».

Я: «Спокойной ночи».

*Просто друзья. Правильно.*

*Или нет.*

*Я не знаю.*

*Но буду учиться. Это точно.*

Я закрыл телефон. Лёг на кровать.

В голове крутились обрывки — мамин голос, стихи, красный огонёк камеры, Алисины глаза.

*Завтра новый день.*

*Новая школа.*

*Те же проблемы.*

*Но я справлюсь.*

*Надо справиться.*

Мама заглянула в комнату.

— Паша, ты не спишь?

— Нет.

— Я хочу, чтобы ты знал. Я горжусь тобой.

— Нечем гордиться.

— Есть чем. — Она постояла в дверях. — Ты остаёшься собой. Это дорогого стоит.

— Спасибо, мам.

— Спи.

— Спокойной ночи.

Она выключила свет. Я остался в темноте.

Закрыл глаза.

*Кеша, ты, конечно, молодец. Но мы не игрушки.*

*И школа — не съёмочная площадка.*

*И я — не актёр.*

*Хотя иногда приходится играть.*

*Но это временно.*

Глава 11: Звонок с обрыва

Телефон выпал из руки. Упал на кровать. Подскочил.

Я смотрел на экран, как на змею.

Лёня звонил в пятый раз за час.

— Алло, — сказал я наконец.

— Паша! Ты видел?!

— Что?

— Форум! Там пишут, что ты стихи украл!

У меня пересохло в горле.

— Что украл?

— Ну, говорят, ты не мог такое написать. Что у тебя есть взрослый автор. Что ты просто пиар-проект.

— Кто говорит?

— Все! — Лёня перешёл на крик. — Там уже три темы про тебя. Одна — где стихи разбирают по строчкам. Ищут, у кого ты сплагиатил.

— А нашли?

— Пока нет. Но пишут, что это странно. Что у школьника не может быть такой лексики.

*Они правы. Не может. Потому что я не школьник. Точнее, не только школьник.*

Но сказать это вслух я не мог.

— Лёнь, открой ссылку. Скинь.

— Сейчас…

Пришёл скриншот. Форум. Тема: «Паша Громов — гений или плагиат?»

Я начал читать.

*«Стилистически не похоже на подростка».*

*«Слишком взрослые обороты».*

*«Уверен, за ним стоит какой-то литературный негр».*

*«Пиар-проект Кеши, сто процентов».*

— Видишь? — голос Лёни дрожал. — Они тебя топят.

— Вижу.

— И что теперь?

— Не знаю.

Я сбросил звонок. Отложил телефон.

*Плагиат. Я никогда не крал чужих стихов. Только свои — из прошлой жизни.*

*Но им не объяснишь.*

В комнату зашла мама. Весёлая. С телефоном в руке.

— Паша! Ты звезда! — Она поднесла экран к моему носу. — Смотри, триста тысяч просмотров за ночь!

— Мам, убери.

— Я зарегистрировала тебя в VK. Официальный аккаунт.

— Зачем?!

— Чтобы люди знали правду. А не слухи.

— Какие слухи?

— Что ты не сам пишешь. — Она села на кровать. — Я уже видела. Но мы докажем. Будем выкладывать стихи. По одному. С датами.

— Мам, я не хочу ничего доказывать.

— А хочешь, чтобы они думали, что ты вор?

Я замолчал.

*Вор. Какой же я вор? Я взял свои же слова. Из другой жизни. Это кража?*

— Ладно, — сказал я. — Но без фанатизма.

— Само собой.

Она ушла. Я открыл VK.

Новый аккаунт. Пустая аватарка. И уже сто двадцать подписчиков.

*Как они узнали? Только зарегистрировали — а уже набежали.*

Закрыл телефон.

Следующий день в школе был кошмаром.

В коридорах — шёпот. В столовой — пальцы. В классе — записки.

На перемене ко мне подошёл Кеша.

— Паша, микрофон!

— Нет.

— Один вопрос. Про стихи.

— Нет.

— Ты боишься?

— Я устал.

— От славы?

— От тебя.

Он усмехнулся, но камеру опустил.

— Ладно. Но ты теряешь шанс.

— На что?

— На всё.

Он ушёл. Лёня посмотрел на меня.

— Он прав. Ты теряешь хайп.

— А мне не нужен хайп. Мне нужен аттестат.

— С аттестатом ты никому не нужен будешь.

— А со стихами — кому нужен?

Лёня не ответил.

На четвёртом уроке я зашёл в VK. Просто так. Посмотреть.

Аккаунт взорвался.

— Триста пятьдесят тысяч подписчиков, — прошептал я.

— Что? — Алиса повернулась.

— Ничего.

— Врёшь.

— Правда. Просто цифры.

Она заглянула в мой телефон.

— Ого. А у меня меньше.

— Хочешь, забери.

— Нельзя. Это твоё.

— Я не просил.

— Талант не спрашивает.

Я посмотрел на неё. Она улыбнулась. Светло. Без фальши.

— Ты чего такая добрая? — спросил я.

— А ты чего такой злой?

— Я не злой. Я защищаюсь.

— От кого?

— От всех.

Она замолчала.

Вечером я открыл форум снова.

Новая тема: «Паша Громов и Алиса Белозёрова — любовь или пиар?»

Внутри — фанфики. Длинные. С диалогами. С поцелуями. Про нас.

*Про меня и Алису.*

Меня затошнило.

«Они такие милые!»

«Паша пишет стихи для неё!»

«Алиса его вдохновляет!»

«Свадьба скоро?»

— Какой свадьба? — сказал я вслух.

Закрыл вкладку. Открыл снова. Написал комментарий:

*«Мы не пара. Просто соседи по парте»*.

Нажал «отправить».

Через минуту — ответы:

«Он стесняется!»

«Прикидывается!»

«Так и надо!»

«Он её скрывает!»

Я сдался.

Позвонил Алисе.

— Алло, — сказала она сонно.

— Это я.

— Паша? Поздно уже.

— Знаю. Ты видела форум?

— Видела.

— И что думаешь?

— Думаю, что они ничего не знают.

— А ты знаешь?

— Нет.

Она помолчала.

— Паша, ты чего звонишь?

— Спросить. Ты тоже думаешь, что я плагиатор?

— Нет.

— А что думаешь?

— Думаю, что ты странный. И талантливый. И что стихи твои. Потому что фальшивку не напишешь.

— Спасибо.

— Не за что.

Она сбросила.

Я смотрел в потолок.

*Она верит. Хотя не знает правды.*

*Верит просто так. Потому что… почему?*

В мессенджере пришло уведомление.

Алиса сделала репост моей песни. С солнечным смайликом. И подписью: «Когда талант не спрятать за партой».

— Мама! — крикнул я. — Посмотри!

Она пришла. Прочитала.

— Хорошая девочка.

— Почему она это сделала?

— Потому что верит в тебя.

— С чего бы?

— С того, что ты не врёшь.

Я написал Алисе: «Спасибо за репост. Много значит».

Она ответила мгновенно: «Не за что. Держись».

— Держись, — повторил я вслух. — А чего держаться? Я и так еле стою.

Мама обняла меня.

— Выдюжишь, сын. Ты сильный.

— Не сильный. Упрямый.

— Одинаково.

Я уткнулся ей в плечо.

— Мам, а если правда узнают? Про прошлую жизнь?

— Не узнают. Потому что её нет.

— Она есть.

— Для тебя. Для них — нет. Ты обычный старшеклассник.

— А стихи?

— Твои. Ты их написал. В этой жизни. В этой комнате. За этим столом.

— Ты веришь?

— Я мать. Я обязана верить.

Я улыбнулся.

— Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи, сын.

Она выключила свет.

*Стихи — мои. Жизнь — новая. Прошлое — там, где ему место. В прошлом.*

*А здесь — просто школа. Просто парта. Просто соседка.*

*И плевать, что думают на форумах.*

*Я буду учиться.*

*Потому что это единственное, что я умею по-настоящему.*

Телефон пиликнул.

Алиса: «Ты спишь?»

Я: «Нет».

Алиса: «Я тоже. Всё думаю про форум».

Я: «Забей. Они ничего не знают».

Алиса: «А ты знаешь?»

Я долго смотрел на экран. Потом набрал: «Нет. Не знаю».

Алиса: «Хорошо. Спокойной ночи».

Я: «Спокойной ночи».

*Не знаю. Правда. Ничего не знаю.*

*Знаю только, что завтра в школу.*

*И что надо учить историю.*

*И что стихи — мои.*

*А остальное — шум.*

*Который когда-нибудь стихнет.*

*Должен стихнуть.*

Глава 12: Эхо в пустоте

Глава 12: Эхо в пустоте

Я стоял у окна своей комнаты. Вечерние тени ползли по двору — медленно, как будто крались. За спиной мама мерила шагами коридор.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — её голос резал тишину. — Тётя Лена ждёт тебя уже час. Она могла бы сделать тебе имя.

— Я не хочу имени, мам. — Я прижался лбом к холодному стеклу. — Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— В покое? — Она остановилась у дверного косяка. — После того, как вся страна услышала твой голос? После того, как ты спел так, что у людей слёзы наворачивались?

— Это был момент, — сказал я. — Один момент. Я не собираюсь строить на нём жизнь.

— Алиса звонила трижды.

— Я знаю.

— И ты не ответил.

— Нет.

Мама шагнула вперёд. В её глазах блеснуло что-то острое. Не материнское — журналистское. Цепкое.

— Ты боишься, Паша. Боишься, что правда вылезет наружу. Что все узнают, кто ты на самом деле.

У меня похолодело внутри.

— Я никто, мам. Обычный ученик.

— Обычные ученики не пишут таких стихов.

— Пишут. Просто молчат.

— Ты не молчишь. Ты врёшь.

*Она не знает правды. Не может знать.*

Телефон завибрировал в кармане.

Кеша Шмотозавр.

Я ответил.

— Паша, малыш! — его голос ворвался в ухо маслянистым потоком. — Ты даже не представляешь, что сейчас происходит в сети. Твой трек рвёт чарты!

— А ты рад?

— Я счастлив! — Он засмеялся. — Загадочный мальчик, не желающий славы. Люди сходят с ума.

— Я не хочу шоу-бизнес.

— А кто говорит о шоу-бизнесе? — Кеша понизил голос. — Речь об авторских. Ты же понимаешь, что права на песню принадлежат тебе?

— Понимаю.

— И если ты не подпишешь договор…

— Я подпишу. — Я перебил его. — Но без меня. Без концертов. Без интервью.

— Договорились, малыш. — Пауза. — Но знай: популярность не спрашивает разрешения. Она просто берёт.

Я сбросил вызов.

Мама смотрела на меня.

— Кеша?

— Он.

— Что ему надо?

— Договор. Авторские права.

— Ты подпишешь?

— А у меня есть выбор?

Она покачала головой.

— Нет, сынок. Уже нет.

Я вышел в коридор. Надел куртку.

— Ты куда? — спросила мама.

— Прогуляюсь.

— Не поздно?

— Рано.

Я нырнул в вечерний воздух.

На улице было тихо. Только машины шуршат вдалеке. Я шёл по тротуару, смотрел под ноги и думал.

*Почему я не могу просто учиться?*

Телефон пиликнул.

Лёня: «Паша, ты видел чат ВК? Тебя обсуждают в десяти темах».

Я открыл. Список тем рос.

«Паша Громов — фейк?»

«Кто настоящий автор стихов?»

«Алиса и Паша: любовь или пиар Кеши?»

«Трек «Соседка» — разбор текста».

Я зашёл в последнюю.

Пользователь *Литературовед_69* написал:

*«Стилистически текст напоминает поэтов серебряного века. Школьник не мог такое написать без серьёзной подготовки. Либо у него гениальный репетитор, либо это фальсификация».*

Комментарии под постом:

— Какой репетитор? Он сам!

— Да вы послушайте, как он поёт!

— Голос — да, но текст слишком взрослый.

— Я учитель литературы. Мои девятиклассники так не пишут.

— А ваш девятиклассник — Паша Громов?

— Не угадал.

Я закрыл телефон.

*Серебряный век. Они близки к правде. Но не угадали.*

Вернулся домой через час. Мама сидела за столом. Перед ней — бумаги. Красные пометки.

— Паша, садись.

Я сел.

— Я проверила договор Кеши. — Она пододвинула ко мне лист. — Там пункт. О передаче прав на все последующие произведения.

— На все?

— На все, что ты напишешь в течение трёх лет.

— Это законно?

— Нет. — Она усмехнулась. — Но они надеются, что ты не прочитаешь.

— А я прочитаю.

— Ты уже прочитал.

Я взял ручку. Написал в углу: «Не согласен с п. 7. Требую исключить».

— Отправь им, — сказал я.

— Сама отправлю. — Она убрала бумаги. — И ещё… Я нашла связь между Кешей и компанией, которая спонсирует школу.

— Ту самую?

— Ту самую. — Она понизила голос. — Договор 47/С. Та же структура.

— И что теперь?

— Теперь я пишу статью.

— Про школу?

— Про схему. Как блогеров загоняют в школы, чтобы собирать данные учеников.

— А Кеша знает?

— Кеша — пешка. — Она покачала головой. — Он просто продаёт лицо. Деньги получают другие.

— Мам, а если они узнают? Про статью?

— Узнают. — Она взяла меня за руку. — Но я не боюсь.

— А я боюсь.

— За себя?

— За тебя.

Она улыбнулась.

— Не надо, сын. Я большая девочка.

На следующее утро в школе меня встретил Кеша.

— Паша, микрофон!

— Снова?

— Всего на минуту.

— Нет.

— Тогда подпиши бумаги.

— Какие бумаги?

— Те, что мама не дала подписать.

Я остановился.

— Ты читал?

— Я не читаю. Мой юрист читает.

— А твой юрист — идиот.

Кеша усмехнулся.

— Договорились, Громов. Ты всё равно подпишешь.

— Не подпишу.

Он ушёл. Лёня подошёл сзади.

— Паша, ты чего с ним так жёстко?

— Он хочет меня надуть.

— А ты откуда знаешь?

— Мама показала договор.

— А-а, — протянул Лёня. — Ну тогда правильно.

В классе Алиса сидела на своём месте. Смотрела в окно.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

— Ты звонила?

— Да.

— Прости. Не ответил.

— Видела.

— Обиделась?

— Нет. — Она повернулась ко мне. — Поняла.

— Что поняла?

— Что тебе страшно.

Я сел рядом.

— С чего ты взяла?

— Глаза. — Она посмотрела на меня. — У тебя глаза испуганные.

— Неправда.

— Правда. Но это нормально. Мне тоже страшно.

— Тебе? Чего?

— Что меня используют. Как Кеша. Как все эти спонсоры.

— А почему ты тогда здесь?

— Потому что хочу петь. Не для них. Для себя.

— И как, получается?

Она усмехнулась.

— Пока нет. Но я стараюсь.

На уроке я сидел и думал.

*Она тоже боится. Не одна я.*

*Но ей легче. Она знает, зачем.*

*А я? Я просто хочу учиться.*

*Но учиться становится всё труднее.*

Вечером я открыл VK. Пятьсот тысяч подписчиков.

Чат в моём аккаунте кипел:

— Паша, новый трек когда?

— Напиши стихи про любовь!

— Алиса и ты — правда?

— Ты такой красивый на крупных планах!

— Почему не отвечаешь?

Я написал один пост:

*«Всем спасибо за внимание. Я обычный ученик. Стихи — мои. Алиса — моя соседка по парте. Всё остальное — ваши фантазии. Прошу не беспокоить. У меня экзамены».*

Через минуту — комментарии:

— Он стесняется!

— Какой милый!

— Экзамены важнее звездной жизни!

— Мы тебя поддержим, Паша!

— А с Алисой всё равно красиво смотритесь!

Я закрыл телефон.

*Они не понимают. И не поймут.*

*Но хотя бы отстанут?*

*Не отстанут.*

Мама заглянула в комнату.

— Паша, статья готова. Завтра публикуем.

— А Кеша?

— Кеше будет не до тебя. Поверь.

— Не угрожай ему, мам.

— Не угрожаю. — Она улыбнулась. — Предупреждаю.

Я лёг спать.

*Завтра новый день.*

*Новые проблемы.*

*Но я справлюсь.*

*Надо справиться.*

Глава 13: Тени за кадром

Чат ВК взорвался в понедельник утром.

Лёня прислал скриншот. Пятьдесят новых сообщений за ночь.

«Они целуются?»

«Нет, но видно же, что нравится!»

«Паша, ответь!»

«Алиса, скажи правду!»

— Паша, ты видел? — Лёня ткнул телефоном мне в плечо.

— Видел.

— И что ты чувствуешь?

— Головную боль.

Я отодвинул телефон и достал учебник по физике. Задача номер двенадцать. Тепловое расширение тел. Вот что имело смысл.

Лёня не унимался:

— Алиса вчера выложила сториз. С подписью «Некоторые вещи лучше не объяснять». Это про тебя?

— Не знаю. И не хочу знать.

— Ты как страус, — вздохнул он. — Голову в песок.

— А ты как попугай. Повторяешь одно и то же.

Он обиженно замолчал. Я вернулся к задачам.

*Почему всем так важно, что между мной и Алисой? Мы просто сидим за одной партой.*

*Ну, почти просто.*

***

На перемене ко мне подошёл Эдуард.

— Громов, ты контракт подписал?

— Какой контракт?

— Ну с Кешей. На реалити-шоу. — Эд усмехнулся. — Все уже подписали. Ты один тормозишь.

— Я не торможу. Я думаю.

— Думать вредно. — Он хлопнул меня по плечу и ушёл.

*Думать вредно. Отличный девиз для шоу-бизнеса.*

Я достал телефон. Открыл сообщение от Кеши — прислал договор ещё в пятницу. Двадцать страниц мелким шрифтом.

Я не читал. Просто нажал «подписать».

Лёня заглянул через плечо.

— Ты что, без чтения?

— А смысл? Они всё равно перепишут, как захотят.

— Мудро, — сказал он. — Или глупо. Я не понял.

— Я тоже.

В тот момент я ещё не знал, что совершил ошибку. Камеры, монтаж, вырезанные фразы — всё это теперь имело законную силу. Я сам влез в ловушку.

Но выхода уже не было.

***

Вечером мама вернулась злая.

— Паша, ты подписал договор с Кешей?

— Да.

— Не читая?

— Да.

Она села напротив. Взяла мою руку. Холодными пальцами.

— Ты понимаешь, что это значит? Они могут монтировать что угодно. Вырезать слова. Переставить фразы. Сделать из тебя кого угодно.

— Мам, я знаю.

— Знал бы — не подписал.

Она права. Но что мне оставалось? Вечно отказываться? Кеша бы не отстал.

— Я буду осторожен, — сказал я.

— Осторожность не работает, когда у них есть плёнка.

Она ушла на кухню. Я слышал, как гремит посуда. Сильнее, чем обычно.

*Она злится. Правильно. Я сам на себя злюсь.*

***

В среду в школе появился фотограф.

Не тот, что снимал Кешу. Другой. Молодой парень с огромной камерой и вечной улыбкой.

— Паша, улыбнись! — крикнул он, когда я выходил из класса.

— Не хочу.

— Ну хоть посмотри в объектив.

— Не хочу.

Он щёлкнул всё равно. Я шёл по коридору — он за мной. Я сел за парту — он встал у двери. Я вышел в туалет — он остался ждать.

— Ты серьёзно? — спросил я, вернувшись.

— Приказ продюсера, — пожал он плечами. — Снимать везде.

— Везде?

— Везде.

Я посмотрел на красный огонёк камеры. Маленький, немигающий глаз.

*Добро пожаловать в новый мир, Паша. Здесь никто не слышит слово «нет».*

***

В четверг я забил на всё.

Открыл ноутбук, запустил среду разработки. Строки кода текли по экрану ровно и спокойно. Никто не лезет в душу. Никто не требует улыбаться.

Разработка игр — вот что имело смысл. Там можно оставаться в тени. Там не нужно смотреть в камеру и делать вид, что тебе не страшно.

— Чего это ты? — Лёня заглянул в комнату после школы. Мы сидели у меня.

— Код пишу.

— Зачем?

— Хочу игру сделать.

— Про что?

— Не знаю пока. Про тишину, наверное.

Лёня хмыкнул.

— Ты и так в тишине живёшь. А люди хотят шума.

— Люди пусть шумят. А я буду делать.

Он сел рядом. Смотрел, как я печатаю.

— Красиво, — сказал он.

— Что красиво?

— Ну, как строчки бегут. Как стихи, только для компьютера.

Я усмехнулся.

— Может быть. Только эти стихи никто не украдёт.

— А ты уверен?

Я не ответил.

***

В пятницу утром мама сидела за столом с ноутбуком. Лицо белое, пальцы стучат по клавишам.

— Что случилось? — спросил я.

— Статью опубликовали. — Она подняла голову. — Про схему со школами. Про договор 47/С.

— И как реакция?

— Тысяча комментариев за час. — Она развернула экран. — Половина — поддержка. Половина — угрозы.

Я пробежал глазами.

*«СМИ — помойка»*

*«Наталья Громова — продажная журналистка»*

*«Спасибо, что вскрыли правду!»*

*«Ждите звонка от адвокатов»*

*«Мать Паши Громова? Теперь понятно, откуда у него стихи про протест»*

— Про меня тоже пишут, — сказал я.

— Про всех пишут. — Она закрыла ноутбук. — Главное, что дело сдвинулось.

— Ты не боишься?

— Боюсь. — Она посмотрела мне в глаза. — Но не отступлю.

*Мама смелая. Слишком смелая. Я в неё.*

***

На большой перемене меня перехватил Кеша.

Без камеры. Впервые.

— Паша, присядем.

— Некогда.

— На две минуты.

Мы сели на подоконник. Кеша потирал переносицу — усталый, без розовой толстовки.

— Твоя мама написала статью, — сказал он.

— Знаю.

— Она подставила меня.

— Она написала правду.

— Правда не нужна никому. — Он посмотрел на меня. В глазах — усталость. Не злость. — Мне теперь конец. Спонсоры уходят. Договоры рвут.

— А я при чём?

— Ты сын той, кто это сделал. — Он встал. — Береги себя, Громов. Охотники за головами уже навели справки.

Он ушёл. Я остался сидеть.

*Охотники за головами. Это фигура речи? Или…*

Телефон пиликнул.

Алиса: *«Паша, ты в порядке? Кеша сказал, что твоей маме угрожают. Это правда?»*

Я: *«Не знаю. Возможно»*

Алиса: *«Держись. Если что — я рядом»*

Я долго смотрел на экран.

*Рядом. Хорошее слово. Только что оно значит?*

Не ответил. Убрал телефон.

***

Вечером я сидел в своей комнате. За окном — обычный Озёрск. Серое небо, мокрые крыши.

Передо мной — ноутбук. Слева — учебник истории. Справа — телефон с пятьюстами непрочитанными сообщениями.

Я выбрал учебник.

*Учёба важнее. Только она остаётся настоящей.*

В коридоре зазвонил мамин телефон. Она говорила тихо. Я слышал только слово «прокуратура» и «завтра».

Потом — тишина.

Я закрыл учебник. Подошёл к окну.

Внизу, у подъезда, стояла серая машина. Без опознавательных знаков. Двигатель работал. В салоне горел тусклый свет — кто-то сидел и смотрел в телефон.

*Или не в телефон.*

Я отошёл от окна. Задернул штору.

Лёг в кровать. Не раздеваясь.

Телефон пиликнул.

Лёня: *«Ты чего не отвечаешь?»*

Я: *«Думаю»*

Лёня: *«О чём?»*

Я: *«О том, как незаметно исчезнуть из интернета»*

Лёня: *«Никак. Ты уже звезда, брат»*

*Звезда. Какое дурацкое слово.*

Я выключил свет.

В темноте я слышал, как за стенкой мама ходит из угла в угол. Шаркающие шаги.

Потом — звонок. Короткий. Сбросили.

Потом — ещё один.

Мама не брала трубку.

Я закрыл глаза.

*Тишина. Где же ты, тишина?*

Тишина не приходила.

Вместо неё пришли комментарии, чаты, угрозы и камера на лестничной клетке, которая, как я теперь знал, снимала каждую секунду.

Добро пожаловать в новый мир, Паша Громов.

Здесь никто не слышит слово «нет».

Даже когда ты шепчешь его в подушку.

Глава 14: Маска, шляпа и полный абзац

Утро началось с того, что я не узнал себя в зеркале.

Чёрная медицинская маска. Тёмная кепка, надвинутая на глаза. Сверху — старая шляпа, которую мама носила в девяностых. Я смотрел на своё отражение и не понимал: это маскировка или цирк?

— Ты серьёзно? — спросил я своё отражение.

Отражение промолчало.

— Вот и я не уверен.

Я вышел из дома. Шёл по улице, смотрел под ноги. Прохожие косились. Или мне казалось? Маска закрывала пол-лица, шляпа — лоб. Узнать меня мог только тот, кто очень старался.

*Невидимка. Почти.*

Телефон пиликнул.

Лёня: *«Ты где? Я у школы. Тут какие-то фанаты с плакатами»*

Я: *«Иду. В маскировке»*

Лёня: *«Чего???»*

Я не ответил.

***

Лёня вынырнул из-за угла, когда я подходил к школе.

— О, детектив! — Он схватил меня за шляпу и стянул. — Ты чего? Звездой себя почувствовал?

— Отдай.

— Не, погоди. — Он крутил шляпу в руках, рассматривал. — Это же мамина? Серая, старая. Ты в ней как дед.

— Лёня, отдай, я сказал.

Он вернул. Я натянул шляпу обратно, глубже, почти до бровей.

— Я не хочу быть звездой, — сказал я. — Я хочу учиться. По-нормальному.

— А шляпа при чём?

— Шляпа — чтобы меня не узнали.

Лёня посмотрел на меня. Потом — на мою шляпу. Потом — снова на меня.

— Ты спятил, Громов.

— Возможно.

Мы пошли к школе.

***

У ворот стояла толпа.

Человек тридцать. В основном девочки. С плакатами.

«Алиса, мы тебя любим!»

«Паша + Алиса = любовь»

«Голос с лестницы, спой для нас!»

— Это они чего? — Лёня побледнел.

— Они хотят меня, — сказал я мрачно.

— Не только тебя. Вон, видишь? — Он кивнул на плакат с сердечком. — Они вас шипперят.

— Кого?

— Тебя и Алису.

Я остановился.

Толпа заметила нас. Кто-то ткнул пальцем. Кто-то закричал:

— Паша! Вон Паша!

— Бежим! — Лёня дёрнул меня за рукав. — Я уведу их в сторону!

Он рванул влево, размахивая руками, что-то крича про «автографы» и «он побежал туда». Толпа, думая, что я рядом, хлынула за ним.

Я юркнул в школьную дверь.

Сердце колотилось. В ушах шумело.

*Тридцать человек. С плакатами. Ради меня.*

*Какого чёрта?*

***

В классе меня встретили свистом.

— О, наш герой-любовник! — крикнул Эдуард с задней парты.

— Когда свадьба? — подхватил Кирилл.

— Паша, расскажи, как вы целовались! — Это уже Сергей. Серьёзно?

Я молча сел на своё место. Стянул шляпу, снял маску. Лоб взмок, щеки горели.

Алисы не было. Вика Серебрякова, тихая отличница, наклонилась ко мне:

— Ты прямо привязался к ней. Расскажи, как оно?

— Что — как оно?

— Ну, вы же почти пара. Все говорят.

— Все ошибаются.

— А сториз Алисы? Про «некоторые вещи лучше не объяснять»?

— Это не про меня. — Я отвернулся к окну.

Вика хмыкнула и отстала.

*Как же невыносимо это шипперить. Люди придумывают то, чего нет, и верят в это сильнее, чем в учебники.*

Я достал учебник английского. Открыл на нужной странице.

Мой предшественник — тот, кто жил в этом теле до меня — не учился усердно. Словарный запас был убогим. Чтение — по слогам.

Надо навёрстывать.

Я начал читать про себя, шевеля губами.

Дверь открылась.

Вошла Алиса.

Класс замер. Потом взорвался шёпотом. Алиса прошла к своей парте, села рядом. Смотрела прямо перед собой.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

— Ты чего такая бледная?

— Фанаты. — Она сжала ручку. — Окружили у входа. Кричали. Я еле пробилась.

— Меня тоже.

Она повернулась ко мне.

— И как ты?

— Ужасно.

— Ага. — Она почти улыбнулась. — Мне тоже.

Я сжал ручку.

*Как же невыносимо это шипперить.*

И продолжил учить слова.

***

На большой перемене меня нашел Кеша.

Без камеры. С красными глазами — не спал, что ли?

— Паша, присядем.

— Некогда.

— На минуту.

Мы сели на подоконник у окна. Внизу всё ещё толпились фанаты. Кто-то развернул новый плакат: «Паша, выходи!»

— Твоя мама сегодня дала интервью, — сказал Кеша.

— Не знал.

— Она рассказала про договор 47/С. Про то, как спонсоры собирают данные учеников.

— И что?

— И теперь меня вызывают в прокуратуру. Как свидетеля.

Кеша смотрел в пол. Плечи опущены. Без розовой толстовки он выглядел обычным парнем — уставшим, потерянным.

— Ты знал про схему? — спросил я.

Он помолчал.

— Догадывался. Но деньги пахнут не так сильно, когда они у тебя в кармане.

— А сейчас?

— Сейчас пахнут дерьмом.

Он встал, похлопал меня по плечу.

— Береги себя, Громов. Твоя мама вскрыла осиное гнездо. Они так просто не отступят.

— Кто — они?

— Узнаешь. — Он ушёл.

Я остался сидеть.

*Осиное гнездо. Красивое слово для большой беды.*

***

Вечером мама сидела на кухне. Перед ней — ноутбук, кружка остывшего чая, горсть успокоительного.

— Я дала интервью, — сказала она, не поднимая головы.

— Знаю. Кеша сказал.

— Он звонил тебе?

— Говорил в школе.

Мама подняла глаза. Красные, уставшие.

— Паша, мне звонят уже вторые сутки. Журналисты, адвокаты, неизвестные номера. Один сказал: «Отзовёте заявление — купите сыну новый телефон. Не отзовёте — купите ему инвалидную коляску».

У меня похолодело внутри.

— Ты записала?

— Записала. — Она кивнула. — Отправила в полицию.

— И что они?

— Приняли заявление. Сказали ждать.

— Ждать чего?

— Не знаю, Паша. — Она взяла меня за руку. — Но я не отступлю.

Я обнял её.

*Мама — смелая. Слишком смелая.*

*Я в неё.*

***

Ночью я листал комментарии.

Под маминой статьёй — три тысячи сообщений. Чат кипел.

*«Громова — герой!»*

*«Продажная журналистка, ей заплатили конкуренты»*

*«Школы — это не цирк, уберите блогеров»*

*«А как же Паша? Он теперь тоже под ударом?»*

*«Паша — заложник ситуации, бедный парень»*

Один комментарий заставил меня замереть.

*«Громов Павел, школа №12, город Озёрск. Адрес — улица Советская, дом 17, квартира 45. Берегите себя, Громовы. Недоброжелатели уже знают, где вы живёте»*

Я скопировал ссылку, отправил маме.

Она ответила через минуту:

*«Я вижу. Завтра иду в полицию. Не открывай дверь никому, кроме меня»*

Я не спал до двух. Смотрел в потолок.

В коридоре тихо. Мама не ходила. Наверное, уснула. Или притворяется.

За стенкой — тишина.

Но я знал: это затишье перед бурей.

***

Утром в школе я снова надел маску и шляпу.

Лёня встретил у входа.

— Опять?

— Опять.

— Ты смешной, Громов.

— А ты навязчивый.

Он засмеялся. Я — нет.

В классе Алиса уже сидела за партой. Рисовала что-то в тетради. Увидела меня — улыбнулась.

— Привет, маскировщик.

— Привет.

— Твоя шляпа — это сильно.

— Знаю.

Она помолчала. Потом сказала тихо:

— Паша, я прочитала статью твоей мамы.

— И?

— И я боюсь за тебя.

— Не надо. Я справлюсь.

— А если нет?

Я посмотрел на неё. В её глазах — не насмешка. Не любопытство. Испуг.

— Тогда будем справляться вместе, — сказал я.

Она кивнула.

Мы сидели молча. Между нами — полметра пустоты.

И тишина.

Настоящая тишина. Не та, что в интернете.

Та, что бывает только между двумя людьми, которые понимают друг друга без слов.

Я открыл учебник.

Слова английского текста плыли перед глазами, но я их не видел.

Я видел только её профиль — сосредоточенный, чуть напряжённый. И красный огонёк камеры на шкафу, который горел и не тушил никто.

*Даже в тишине они снимают.*

*Даже когда мы молчим.*

*Даже когда мы просто учимся.*

Глава 15: Двадцать сантиметров

Между нами было двадцать сантиметров.

Я сидел прямо, смотрел на доску, но не видел ни одной формулы. Алиса тоже не поворачивала головы. Казалось, между нами натянута невидимая струна — тонкая, как паутина, и такая же хрупкая.

Ещё чуть-чуть — и лопнет.

Борис Петрович что-то писал на доске. Меловой пылью пахло. За окном — серое осеннее небо. Обычный урок. Обычная школа.

Ничего обычного.

— Ты сегодня какой-то… — Алиса повернулась ко мне, — открытый.

— В каком смысле?

— Шутишь. По-дурацки. Ты чего такой пряный?. — Она прищурилась. — У тебя изо рта не воняет?

— Спасибо за заботу. — Я усмехнулся. — Нет. Просто зубы почистил.

— Ага. — Она не отводила взгляд. — И что случилось?

— Ничего.

— Врёшь.

— Правда. — Я помолчал. — Хотя нет. Хочу поговорить с тобой на перемене. На лестнице. Там нет камер.

Алиса удивлённо подняла бровь. Замерла на секунду. Потом кивнула.

— Хорошо.

Она отвернулась к доске. Я сжал ручку.

*Двадцать сантиметров. Целых двадцать.*

*Или пропасть.*

***

Борис Петрович стоял у двери и смотрел на нас.

Я заметил краем глаза — он подслушивал. Усы шевелятся, брови сдвинуты. Гнедых всегда казался строгим, но справедливым. Сейчас он выглядел просто злым.

*Что ему не нравится? Что я учусь? Или что Алиса со мной разговаривает?*

Он поймал мой взгляд и отвернулся.

*Запудрил мозги девчонке, — подумал я за него. — Но успеваемость… чёрт возьми, успеваемость растёт.*

Я почти услышал эту мысль. Гнедых не знал, что с этим делать. Я — тем более.

***

На следующем уроке — русском — Борис Петрович объявил:

— Проверка слов. Диктант. Все готовы?

Класс застонал.

— Опять? — протянул Эдуард.

— Только вчера писали! — возмутилась Соня.

— Вчера вы ничего не писали. — Гнедых поправил очки. — Вчера вы играли в телефонах. Сегодня пишем. Даю пятнадцать минут.

Я взял ручку. Бумага — чистая, белая. Ни одной помарки.

Диктант был простым. Слова, которые мой предшественник точно не знал. Правописание «н» и «нн» в причастиях. Запятые в сложносочинённых предложениях.

Я писал быстро. Строчки ложились ровно.

Закончил первым.

— Сдавай, — сказал Гнедых.

Я подошёл, положил лист на стол. Он мазнул глазами.

Пауза. Секунда. Другая.

— Неожиданно, — процедил он сквозь зубы. — Очень неожиданно.

— Что именно?

— Твоя грамотность.

— Я занимаюсь.

— Заметно. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Садись.

Я сел.

*Он не верит. Или верит, но бесится.*

*Какая разница. Главное — пятёрка.*

***

На большой перемене я выскользнул на лестничную клетку.

Четвёртый этаж. Та же площадка, где я пел. Пусто. Только пыль и старая швабра в углу.

Тихо.

Идеальное место для разговора.

Я ждал. Сердце колотилось.

*Что я хочу ей сказать? Что она мне нравится? Что я вообще ничего не понимаю? Что в прошлой жизни у меня не было таких моментов?*

Алиса пришла через минуту. Легко, почти бесшумно.

— Ну? — спросила она, остановившись в двух шагах. — Что ты хотел сказать?

Я открыл рот.

И замер.

Внизу, на пролёте между третьим и четвёртым, стоял фотограф. Тот самый — с большой камерой. Объектив смотрел прямо на нас. Красный огонёк горел.

Он улыбнулся и поднял большой палец.

— Извини, — я сделал шаг назад. — Не сейчас. Уходи.

— Что? — Алиса не поняла.

— Уходи, я сказал.

Она обернулась. Увидела камеру. Побледнела.

— Опять?

— Опять.

Она сжала кулаки. Развернулась. Ушла быстрым шагом, цокая подошвами по плитке.

Я остался один.

— Выключи камеру, — сказал я фотографу.

— Не могу. Приказ.

— Чей приказ?

— Олега Викторовича.

Самойлов. Продюсер. Тот, кто назвал меня «золотой жилой».

— Передай ему, — сказал я, — что если он не отстанет, я напишу песню про него.

Фотограф замер.

— Шучу. — Я усмехнулся. — Или нет.

Я пошёл в класс.

***

Алиса не смотрела на меня до конца урока. Сидела прямо, грызла колпачок ручки. Я тоже молчал.

Между нами — двадцать сантиметров.

И стена из несказанных слов.

После уроков меня перехватил Кеша. В коридоре. Без камеры. Опять.

— Паша, ты чего творишь?

— В смысле?

— Фотограф жалуется. Говорит, ты его послал.

— Я его вежливо попросил не снимать нас с Алисой.

— Это не в твоей компетенции. — Кеша почесал затылок. — Контракт подписан. Ты дал согласие на съёмку в любой момент.

— В любой, кроме личного.

— Личного не бывает. Ты теперь публичная личность.

Я посмотрел на него.

— Кеша, ты сам веришь в то, что говоришь?

Он замолчал. Отвёл глаза.

— Не важно, — сказал он тихо. — Важно, что контракт есть.

— Контракты рвутся.

— Не этот.

Он ушёл. Я стоял и смотрел в окно.

Внизу, у школьного крыльца, фотограф снимал убегающих первоклашек.

*Публичная личность. Какое страшное слово.*

***

Вечером мама пришла домой поздно. С папкой бумаг и красными глазами.

— Ты чего? — спросил я.

— Всё нормально, — отмахнулась она. — Работа.

— Мам, не ври.

Она села на стул. Посмотрела на меня.

— Сегодня мне позвонил человек. Сказал, что если я не прекращу расследование, они подадут на меня в суд за клевету.

— У них есть основания?

— Нет. — Она покачала головой. — Но суд — это тяжба. А тяжба — это деньги. А деньги — это то, чего у нас нет.

— А у них есть.

— У них есть.

Я сел рядом.

— И что теперь?

— Теперь я ищу адвоката. Бесплатного. Такие бывают, но редко.

Она взяла меня за руку. Холодной ладонью.

— Паша, береги себя. Они могут ударить через тебя.

— Через меня?

— Ты — моя слабая точка. Они это знают.

*Слабая точка. Я — слабая точка собственной матери.*

*Какой же я тогда защитник?*

***

Ночью я сидел в телефоне.

Чат ВК кипел. Новый пост про меня и Алису набрал сто тысяч просмотров за три часа.

«Они встречаются на лестнице тайком!»

«Фотограф всё снял!»

«Паша такой романтичный!»

«Алиса убежала, значит, поссорились!»

«Любовь зла!»

Я написал комментарий:

*«Мы просто разговаривали. Без камер. Но камера была. Теперь вы всё видели. Поздравляю. Вы — часть проблемы».*

Через минуту:

«Он злой!»

«Его достали!»

«Правильно говорит, хватит лезть в личную жизнь!»

«А сам подписал контракт!»

Я закрыл телефон.

*Они правы. Я сам подписал. Сам виноват.*

За стенкой мама ходила из угла в угол.

Я лёг на кровать. Смотрел в потолок.

Двадцать сантиметров между нами. Между мной и Алисой. Между правдой и ложью. Между тем, что я чувствую, и тем, что показываю.

Струна всё ещё была натянута.

Она не лопнула.

Но кто знает, что будет завтра.

Телефон пиликнул.

Алиса: *«Ты хотел что-то сказать. На лестнице. Что?»*

Я долго смотрел на экран. Потом набрал:

*«Не важно. Уже не важно»*

Алиса: *«Важно. Но если не хочешь — не говори»*

Я: *«Спокойной ночи»*

Алиса: *«Спокойной ночи, Паша»*

Я положил телефон.

Двадцать сантиметров. И тишина.

Самая громкая тишина в моей жизни.

Глава 16: Разговор без музыки

Кирилл Тихонов сидел в углу коридора и в двадцатый раз переслушивал «Полметра пустоты».

Наушники грели уши. В голове не укладывалось: этот тощий очкарик с вечно съехавшими очками написал такое? Откуда у школьника столько боли? Столько взрослой тоски?

— Слушай, — Сергей Соболев плюхнулся рядом, заглядывая в экран, — ты чего залип? Уже двадцать раз подряд.

— Не понимаю, — Кирилл снял наушники. — Откуда у Паши Громова эта боль? Он же просто школьник. У него даже девушки нет.

— Может, любовь к Белозёровой так вдохновляет. — Сергей хмыкнул. — Хотя она, конечно, его не замечает. Ну, как все звезды.

— А может, он просто талантливый?

— Талантливых много. А таких стихов — нет.

Кирилл задумался. Он сам не писал стихов. И не понимал, как вообще понять, что ты чувствуешь. У него не было опыта. Никакого.

— Ты в этом разбираешься? — спросил он Сергея.

— Я? — Сергей расправил плечи. — Я плейбой. Конечно, разбираюсь.

— А по факту?

Сергей замялся. Почесал затылок. Потом признался:

— По факту… тоже не разбираюсь. Имидж — это просто имидж. Сам ничего не пробовал.

Кирилл усмехнулся. Они оба оказались в одной лодке. Только один из них это признал, а второй — нет.

***

В чате ВК тем временем кипело.

*«Паша Громов — гений!»*

*«Кто такой этот Кирилл Тихонов, который ставит песню на репит?»*

*«Соседка по парте — это Алиса, 100%»*

*«А если нет? А если про другую?»*

*«Паша, скажи правду! Мы всё равно узнаем!»*

Я пролистал ленту. Восемьсот комментариев за два часа. Люди спорили, кто я, что я чувствую и кому посвятил песню.

*Никому. Я никому не посвящал эту песню.*

*Она просто была. Как дождь. Как эта осень.*

***

Я сидел на подоконнике на четвёртом этаже. Смотрел на дождь. Вода текла по стеклу, искажала очертания школьного двора.

Внутри разрасталось раздражение. Глухое, тягучее.

Я не успел объясниться. Камеры, слухи, косые взгляды — всё мешало сказать Алисе правду. Или хотя бы попытаться.

Дверь за спиной скрипнула.

Я не обернулся. Знал, кто это.

— Ты прячешься? — спросила Алиса, входя в коридор.

— Нет. — Я повернул голову. — Думаю.

— О чём?

Она подошла ближе. Я заметил, как блестят её волосы — на улице прошёл дождь, и капли ещё не высохли. Пахло влажной шерстью и мокрым асфальтом.

— Я не писал эту песню, — сказал я резко. Грубее, чем планировал. — И я не влюблён в тебя.

Алиса замерла.

Буквально. Остановилась, как будто я нажал на паузу. Пальцы сжали ремень рюкзака. Она ожидала другого. Признания. Стихов. Хотя бы намёка на то, что между нами есть что-то большее.

А получила правду.

Сухую. Колючую.

— Ладно. — Она выдохнула. Голос не дрогнул. — Но ты мог бы сказать это раньше. Быть непонятым — не очень приятно. Я знаю.

— Извини.

— Не извиняйся. — Она тряхнула головой, откидывая мокрые пряди. — Просто давай объяснимся. Вместе. На камеру или в соцсетях. Чтобы все поняли: мы просто соседи. Просто одноклассники.

Я посмотрел на неё. Она стояла прямо. Даже чуть вызывающе. Но в глазах мелькнула уязвимость — быстрая, как вспышка.

— Ты не боишься реакции фанатов?

— Боюсь. — Она усмехнулась. — Но позволять поэтическому обману диктовать мои чувства? Нет, спасибо.

— Твои чувства тут ни при чём.

— А чьи?

Я промолчал.

*Мои. Мои чувства. Которые я сам не понимаю.*

***

Мы вышли из школы, когда дождь закончился.

Асфальт блестел под тусклыми фонарями. Пахло мокрой листвой и сырым бетоном. Воздух стал прозрачным — как будто город умылся.

Алиса ушла первой. Быстрым шагом, не оборачиваясь. Я остался стоять на крыльце, смотрел ей вслед.

Она шла прямо. Руки в карманах куртки. Плечи расправлены.

*Сильная. Она сильнее меня.*

А я — нет. Я просто прячусь за учебниками и цинизмом.

Может, я не лучше других. Может, мой опыт — просто ещё один способ спрятаться.

Надо было признать это раньше.

***

Дома меня встретила мама. Сидела за столом, крутила в руках телефон.

— Паша, садись.

Я сел.

— Мне звонил адвокат, — сказала она. — Дело сдвинулось. Прокуратура начала проверку по договору 47/С.

— И что теперь?

— Теперь они будут вызывать свидетелей. Учителей. Директора. Может быть, и тебя.

— Меня? Зачем?

— Ты подписал контракт с Кешей. Это делает тебя участником процесса.

— Я не участник. Я просто…

— Ты просто подписал бумаги, не читая. — Она вздохнула. — Я же говорила.

— Знаю.

*Знаю. И ничего не могу изменить.*

Она взяла меня за руку.

— Мы справимся. Вместе.

— А если нет?

— Будет. — Она сжала пальцы. — Я не отступлю.

Я кивнул.

***

Вечером в чат ВК упал новый пост. От Алисы.

*«Всем, кто пишет про меня и Пашу. Мы не пара. Мы просто соседи по парте. Стихи — не про меня. И вообще, дайте нам спокойно учиться. Спасибо за понимание».*

Через пять минут — тысяча комментариев.

*«Она всё отрицает!»*

*«Они скрывают!»*

*«Паша, ответь!»*

*«Алиса, ты себя не слушаешь!»*

*«Мы всё равно верим в вас!»*

Я закрыл телефон.

Потом открыл снова. Написал коротко:

*«Подтверждаю. Мы просто соседи. Точка»*

Нажал «отправить».

Через минуту:

*«Он врёт!»*

*«Посмотрите на его глаза на фото!»*

*«Скрывают, чтобы не дай бог фанаты достали!»*

*«Мы вам не мешаем! Любите друг друга!»*

Я выключил телефон.

*Точка? Нет. Для них это никогда не будет точкой.*

***

Ночью я лежал в темноте. Смотрел в потолок.

Дождь за окном стих. Тишина. Только часы тикают на стене.

Я думал о ней. О том, как она стояла на крыльце — прямая, мокрая, несгибаемая. Как сказала «нет, спасибо» поэтическому обману.

*Она сильнее. Она знает, чего хочет.*

*А я? Я даже не знаю, что чувствую.*

Телефон пиликнул.

Алиса: *«Ты прочитал мой пост?»*

Я: *«Да»*

Алиса: *«Ты согласен?»*

Я долго смотрел на экран. Потом набрал:

*«Да. Мы просто соседи. Только соседи»*

Она ответила через минуту:

*«Спокойной ночи, Паша»*

Я: *«Спокойной ночи»*

Я положил телефон. Закрыл глаза.

*Только соседи. Ничего больше.*

*Почему же тогда в груди так пусто?*

*И почему я не верю ни одному своему слову?*

***

Утром в школе меня встретил Кеша. Без камеры. Без улыбки.

— Ты серьёзно, Громов?

— В смысле?

— С Алисой. Зачем вы отрицаете?

— Потому что это правда.

— Правда не продаётся. — Он сел на подоконник. — А слухи продаются. Ты бы мог заработать на этом. Договориться. Сделать коллаборацию.

— Я не торгую личной жизнью.

— Ты уже продал, когда подписал контракт.

Я посмотрел на него. Его глаза — уставшие. Под ними — синяки. Он выглядел как человек, которого используют и не спрашивают.

— Кеша, — сказал я, — а ты сам веришь в то, что говоришь?

Он помолчал.

— Нет. — Он поднялся. — Но деньги пахнут лучше, чем правда.

Он ушёл. Я остался на подоконнике.

*Деньги пахнут лучше, чем правда.*

*Но пахнут они дерьмом. Когда их слишком много.*

Я встал. Пошёл в класс.

Сегодня был обычный день. Уроки. Перемены. Запах мела и сырости.

И двадцать сантиметров пустоты между мной и Алисой.

Которые теперь стали пятьюдесятью. Или сотней.

Или пропастью, через которую не перепрыгнуть.

Я сел за парту. Открыл учебник.

И начал учиться.

Потому что только это я умел делать по-настоящему.

Всё остальное — просто шум.

Шум, который когда-нибудь стихнет.

Должен стихнуть.

Глава 17: Двадцать сантиметров защиты

Я стоял в пустом коридоре и смотрел на телефон.

Комментарии множились. Как бактерии в тёплой среде. Как плесень на забытом хлебе. Каждое обновление — новая волна.

*«Он её не достоин»*

*«Паша Громов, признайся уже»*

*«Обычный школьник, а туда же»*

*«Алиса, ну скажи правду!»*

*«Они точно встречаются, просто скрывают»*

Пальцы сжали корпус телефона так, что хрустнул чехол. Дешёвый, силиконовый. Мама купила на рынке за двести рублей. Жалко. Придётся новый.

— Ты чего застыл?

Голос Алисы резанул тишину, как нож по стеклу. Я поднял голову. Она стояла в дверях с рюкзаком на одном плече — уже уходила, но вернулась. Невесть почему.

Или не невесть.

— Думаю, — ответил я, не поднимая глаз. — Как жить дальше.

— Самоубийственно.

— Спасибо, очень поддержала.

Она сделала шаг ко мне. В коридоре пахло мокрой листвой и сырым бетоном — кто-то принёс с улицы осень на подошвах.

— Что на этот раз? — спросила она.

— Всё то же. — Я показал экран. — Тысяча человек обсуждают, достоин я тебя или нет.

— А ты достоин?

— Не знаю. — Я усмехнулся. — А ты как думаешь?

— Думаю, что это не их дело.

Она подошла ближе. Между нами — двадцать сантиметров. Те самые. Которые стали нашей защитой. И нашей клеткой.

— Паша, — сказала она тихо, — ты не обязан им отвечать.

— А тебе?

— Мне — тоже.

*Двадцать сантиметров. И стена из несказанных слов.*

***

Дверь слева скрипнула.

Я поднял голову и увидел его. Яна. Фотографа. Он прижимался к стене, пытаясь слиться с обоями, как хамелеон. Камера нацелена прямо на нас. Объектив блеснул — хищный глаз, который не моргает.

— Ты издеваешься? — выдохнул я. — Он меня пасёт. Как волк овцу.

Алиса проследила за моим взглядом. Развернулась. В два шага оказалась рядом с фотографом.

— Удали, — сказала она спокойно. Даже вежливо. — Всё.

— Но у меня задание, — начал Ян. Голос дрогнул. — Олег Викторович сказал снимать всё.

— А я говорю — удали.

Она не повысила голос. Не стала кричать. Но в тихом тоне было столько стали, что фотограф побледнел. Пальцы забегали по кнопкам. Экран замигал — файлы исчезали один за другим.

Через минуту Ян убрал камеру и исчез за поворотом. Даже не попрощался.

Я смотрел на Алису. Внутри разливалось странное чувство. Тёплое. Незнакомое. Как будто кто-то включил обогреватель в груди.

— Тебя не боится даже Самойлов? — спросил я.

— Самойлов — трус, — ответила Алиса. — А у меня связи. Хочешь, решу твою проблему с блогером?

— Не хочу влезать в твои дела.

— А ты уже влез. — Она улыбнулась. — И нечего тут строить из себя независимого.

Я хотел возразить, но не нашёл слов.

Она была права.

***

Через час в ленте появился пост.

Алиса написала коротко:

*«Мы с Пашей просто друзья. Пожалуйста, уважайте личное пространство. Не нужно шипперить там, где ничего нет»*

Я перечитал текст трижды. Никакой воды. Никаких «извините, если что не так». Просто и по делу.

— Качественно, — пробормотал я себе под нос и нажал «репост».

Телефон завибрировал.

Алиса: *«Ну что, чувствуешь себя в безопасности?»*

Я: *«Почти»*

Алиса: *«Привыкай. Я теперь твой телохранитель»*

Я: *«Ага. Только без камер, пожалуйста»*

Алиса: *«Договорились»*

Я убрал телефон. Посмотрел в окно. Дождь кончился. На асфальте блестели лужи, и в них отражался тусклый свет фонарей.

Впервые за долгое время я чувствовал, что меня слышат.

Это было странно. Но приятно.

***

Комментарии под постом Алисы взорвались мгновенно.

*«Она его защищает!»*

*«Они точно пара!»*

*«Алиса, ты себя не слушаешь!»*

*«Шипперы, отстаньте от людей!»*

*«Паша Громов — счастливчик»*

Я закрыл телефон. Открыл снова. Написал короткий комментарий:

*«Спасибо всем, кто нас поддерживает. Остальным — спасибо за внимание. Мы просто учимся»*

Через минуту — пятьдесят ответов. Через час — триста.

*«Он такой скромный!»*

*«Громов — красавчик!»*

*«Мы всё равно верим в вашу любовь!»*

Я вздохнул.

*Они не отстанут. Никогда не отстанут.*

***

Вечером мама сидела на кухне. Перед ней — ноутбук, кружка с остывшим чаем и стопка бумаг с красными пометками.

— Паша, садись.

Я сел.

— Что случилось?

— Ничего страшного, — сказала она. — Но я должна тебя предупредить.

— О чём?

— Завтра в школу приедет проверка. Из прокуратуры. Будут опрашивать учеников.

— Меня тоже?

— Тебя — в первую очередь. — Она посмотрела на меня. — Ты подписал контракт с Кешей. Ты — свидетель.

— Я не хочу никого подставлять.

— А ты и не будешь. — Она взяла меня за руку. — Ты просто скажешь правду.

— Какую правду?

— Ту, что знаешь. Про съёмки. Про камеры. Про то, как тебя снимали без разрешения.

— Но я подписал договор.

— Подписал. — Она сжала пальцы. — Но ты несовершеннолетний. Договор без моего согласия — ничтожен.

Я замер.

— То есть, я могу отказаться?

— Можешь. — Она улыбнулась. — И мы откажемся.

*Ничтожен. Значит, я не заложник.*

*Значит, есть выход.*

***

Ночью я сидел в телефоне. Листал комментарии, читал посты.

Чат ВК не унимался. Новая тема: «Паша Громов и Алиса Белозёрова — что на самом деле?»

Я зашёл. Пятьсот сообщений за час.

Кто-то написал длинный пост с разбором наших фотографий. «Обратите внимание на его взгляд, когда она говорит. Это не взгляд друга. Это взгляд влюблённого».

Я хмыкнул. Увеличил фото. Смотрел на своё лицо — серьёзное, сосредоточенное.

*Я выгляжу влюблённым?*

*Или просто уставшим?*

Я не знал.

Я вообще ничего не знал.

***

Наутро в школе меня встретил Кеша. Без камеры. С красными глазами.

— Паша, присядем.

— Опять?

— На минуту.

Мы сели на подоконник. В коридоре было пусто — уроки уже начались. Только охранник дядя Витя дремал в будке.

— Твоя мама подала документы, — сказал Кеша. — Договор признают недействительным.

— Я знаю.

— И я теряю всё. — Он потер лицо. — Спонсоры уходят. Проект закрывают.

— А ты?

— А я — банкрот.

Я смотрел на него. Он был бледным, осунувшимся. Без розовой толстовки он выглядел как обычный парень, который проиграл.

— Кеша, — сказал я, — а ты знал про схему?

— Какую схему?

— Про договор 47/С. Про то, как собирают данные учеников.

Он замер. Отвёл глаза.

— Знал, — сказал он тихо. — Не всё. Но догадывался.

— И молчал.

— Молчал. — Он поднял на меня глаза. — Потому что боялся.

— А сейчас?

— Сейчас боюсь ещё больше. — Он встал. — Твоя мама — храбрая женщина. Я — трус.

Он ушёл. Я остался сидеть.

*Он признал. Он честно признал.*

*Это больше, чем я ожидал.*

***

На перемене я нашёл Алису. Она стояла у окна, смотрела на улицу.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

— Спасибо за пост.

— Не за что.

Она повернулась ко мне. Волосы блестели на солнце — осеннем, бледном.

— Паша, — сказала она, — ты знаешь, что я не боюсь?

— Чего?

— Всего. — Она улыбнулась. — Камер. Слухов. Того, что обо мне говорят.

— А я боюсь.

— А ты не бойся. — Она сжала мою руку. — Я рядом.

Двадцать сантиметров.

В этот раз они не были стеной.

Они были мостом.

***

Вечером я сидел за столом. Учебник по физике открыт на середине. Я смотрел на формулы, но не видел их.

Телефон пиликнул.

Алиса: *«Ты спишь?»*

Я: *«Нет. Учусь»*

Алиса: *«А я думаю о тебе»*

Я замер. Пальцы зависли над экраном.

Я: *«Почему?»*

Алиса: *«Не знаю. Просто думаю»*

Я долго смотрел на экран. Потом набрал:

*«Я тоже»*

Она ответила через минуту:

*«Спокойной ночи, Паша»*

Я: *«Спокойной ночи»*

Я положил телефон. Закрыл учебник.

Дождь за окном стих. В лужах отражался свет фонарей.

Двадцать сантиметров.

Теперь это была защита.

Или начало чего-то большего.

Я не знал. Но хотел узнать.

Впервые за долгое время — хотел.

Глава 18: Три принципа любви

Пост Алисы взорвал сеть за час.

Извинение — короткое, твёрдое, без лишней воды — разлетелось по пабликам, собрало тысячи репостов и ещё больше комментариев. Я смотрел в экран и чувствовал себя так, будто стою на сцене без одежды.

— Как она это делает? — пробормотал я, наблюдая, как число просмотров ползёт вверх: 10 тысяч, 20, 50.

*Она просто написала правду. А правда продаётся лучше лжи. Даже когда её никто не хочет слышать.*

В комментариях фанаты извинялись за утренний инцидент.

*«Алиса, прости»*

*«Мы не хотели»*

*«Просто переживаем за тебя»*

*«Ты слишком добрая к нам»*

Кто-то писал, что их чувства искренни. И я не мог не признать: за этой толпой стояла настоящая забота. Странная, иногда неуклюжая, но настоящая.

Но потом комментарии свернули в другую сторону. Начали обсуждать меня.

*@kitty_love22: А Паша? Он вообще в порядке?*

*@user_088: Ребята, вы чего? Они же просто друзья!*

*@star_fan4ever: Или у него аккаунт взломали! Громов и репост? Не верю!*

*@galina_s: Они готовят заявление о романтических отношениях. 100%.*

Я застонал и уронил телефон на стол. Пластик глухо стукнул о дерево.

— Ты чего стонешь? — Лёня подошёл сзади, заглянул в экран. — Ого. Тебя уже в мемы добавляют.

— Какие мемы?

— Ну, вот. — Он развернул телефон. На картинке я сидел за партой, а сверху было написано: *«Когда ты просто хотел учиться, а тебя сделали звездой интернета»*.

— Соболев, иди учиться.

— Сам иди.

Он улыбнулся и отошёл. Я остался один.

***

Телефон завибрировал.

Алиса: *«Ты видел комментарии?»*

Я: *«К сожалению, да»*

Алиса: *«Может, ответишь им? Прояснишь ситуацию»*

Я: *«Хорошо. Что-нибудь придумаю»*

Я отложил телефон. Открыл ноутбук. Пальцы замерли над клавиатурой.

*Что я хочу сказать? Что мы не пара? Что я не влюблён? Что я вообще ничего не чувствую?*

*Или что чувствую, но боюсь признаться?*

Я начал печатать.

***

Через час в комментариях под постом появился мой ответ.

Три коротких принципа.

**1. Любовь — это свобода.** Нельзя заставить человека быть с тобой. Нельзя требовать чувств. Можно только предложить свои.

**2. Не возвращайтесь к старым партнёрам.** Прошлое должно оставаться в прошлом. Даже если кажется, что ничего не изменилось.

**3. Будьте открыты к новому.** Иногда лучшее, что может случиться, ещё не случилось.

Я перечитал написанное. Переставил запятые. Убрал лишние слова.

Нажал «отправить».

Через пять минут комментарий разлетелся по сети. Как горячий пирожок. Как вирус. Как правда, которую никто не ждал.

***

— Что ты там написал? — Алиса появилась в дверях класса с телефоном в руке. — Моя агентка Соня уже звонит. Говорит, ты гений.

— Я просто изложил мысли.

— Ты изложил их так, что сейчас все перепощивают. — Она села рядом. Смотрела на меня с любопытством. — Соня спросила: «Это твой бойфренд?»

— И что ты ответила?

— Что нет. Конечно, нет. — Она фыркнула. — Ты же знаешь.

— Знаю.

Алиса хотела добавить что-то ещё, но замолчала. Я заметил, как её пальцы сжали край стола — побелели костяшки.

— Но, Паш… — начала она. — Ты правда веришь в эти принципы?

— Верю.

— Все три?

— Все три.

Я закрыл ноутбук и улыбнулся. Улыбка получилась лёгкой, почти беззаботной. Хотя внутри всё ещё гуляло сомнение. Тягучее, как осенний туман.

Когда она вышла из класса, я посмотрел на телефон. Комментарии продолжали сыпаться.

*«Он философ!»*

*«Паша Громов — современный мудрец»*

*«А четвёртый принцип будет?»*

*«Он про траву забыл! Свобода — это трава!»*

Кто-то уже придумал четвёртый принцип — про траву и свободу. Я решил не читать.

Отключил уведомления. Открыл учебник.

Но строчки текста расплывались перед глазами.

В голове крутилась мысль: три принципа я сказал. А четвёртый, самый важный, так и не сформулировал.

Или пока не готов.

***

На большой перемене меня перехватил Кеша. Без камеры. Без розовой толстовки. В обычной чёрной футболке, с растерянным лицом.

— Паша, твой пост… это сильно.

— Спасибо.

— Ты серьёзно так думаешь?

— О чём?

— О любви. О свободе. — Он сел на подоконник. — Или это просто красивые слова?

Я посмотрел на него. Он выглядел потерянным. Как человек, который всю жизнь продавал чужую жизнь и вдруг понял, что не знает, как жить свою.

— Кеша, — сказал я, — а ты сам любил кого-то?

Он замер. Отвёл глаза.

— Не знаю. Может быть.

— А если не знаешь — значит, нет.

— Откуда ты такой умный, Громов?

— Книжки читаю. — Я усмехнулся. — И учебники.

Он хмыкнул. Потом тихо сказал:

— Я подал заявление. В прокуратуру.

— Какое?

— О том, что знал про схему. Про договор 47/С. Про сбор данных.

Я смотрел на него и не верил.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. — Он поднял глаза. — Твоя мама меня убедила.

— Моя мама?

— Она позвонила. Сказала, что если я не признаюсь, меня привлекут как соучастника. А если признаюсь — буду свидетелем.

— И ты поверил?

— Я поверил ей. — Он усмехнулся. — Она убедительнее моего адвоката.

*Мама. Она и туда добралась.*

*Она не остановится, пока не докопается до правды.*

***

Вечером мама сидела на кухне. Перед ней — ноутбук, открытый документ, исписанный красным.

— Паша, садись.

— Что случилось?

— Ничего страшного. — Она подняла голову. — Кеша сегодня дал показания.

— Я знаю.

— Откуда?

— Он сам сказал.

Мама улыбнулась. Устало. Но довольно.

— Значит, он всё-таки решился.

— Ты его убедила.

— Я просто сказала правду. — Она закрыла ноутбук. — Иногда этого достаточно.

— А если нет?

— Если нет — я кричу громче.

Я сел рядом. Взял её руку. Холодную, как всегда.

— Мам, а ты веришь в любовь?

Она посмотрела на меня с удивлением.

— С чего вдруг?

— Просто спросил.

Она помолчала. Потом сказала:

— Верю. Но не в ту, которую показывают в кино. А в ту, где двое выбирают друг друга каждый день.

— А бывает так?

— Бывает. — Она сжала мою руку. — Но редко.

*Редко. Как тишина в моей голове.*

***

Ночью я листал комментарии.

Под моими принципами — уже две тысячи сообщений.

*«Громов — психолог!»*

*«Он прав на 100%»*

*«А четвёртый принцип всё-таки будет?»*

*«Я следую этим правилам, и у меня всё ок!»*

*«Паша, ты вдохновил меня разорвать токсичные отношения!»*

Я улыбнулся. Первый раз за день.

Потом пришло сообщение.

Алиса: *«Ты спишь?»*

Я: *«Нет. Читаю комментарии»*

Алиса: *«Я тоже. Ты их вдохновил»*

Я: *«Я просто написал то, что думаю»*

Алиса: *«И это работает»*

Я: *«Работает»*

Она замолчала. Через минуту — снова:

Алиса: *«А четвёртый принцип у тебя есть?»*

Я долго смотрел на экран.

Четвёртый принцип.

Тот, который я не сформулировал.

Который боялся сказать даже себе.

Я набрал:

*«Есть. Но я скажу его, когда буду готов»*

Алиса: *«Я подожду»*

Я: *«Спокойной ночи»*

Алиса: *«Спокойной ночи, Паша»*

Я положил телефон.

За окном — осенний Озёрск. Тусклые фонари. Мокрый асфальт. Тишина.

В голове крутился четвёртый принцип.

*Любовь — это риск. Не бойся проиграть. Бойся не попробовать.*

Я закрыл глаза.

Завтра скажу ей. Или послезавтра.

Когда буду готов.

Или когда пойму, что готов не буду никогда.