Как жить не паникуя

Глава 1 Ты волшебник гарри!

— Ты волшебник, Гарри, — сказал Хагрид, протягивая мальчику странное письмо с восковой печатью. Старое такое, явно древнее и, что хуже всего, необычное, можно даже сказать, НЕНОРМАЛЬНОЕ! — Вот, держи. — Протянул он письмо чуть дальше и ткнул в зацепеневшего мальчика конвертом.

Спустя три секунды положил ему руку на плечо и, слегка встряхнув, спросил: — Эй, ты чего?

От этих слов и прикосновений Гарри отскочил как ошпаренный. — НЕТ! — взвизгнул Гарри. — Нет, я... я нормальный.

Хагрид опешил, даже оступился немного. — Гарри, ты... Ты чего это? Это же я, Хагрид, я ж тебя с младенчества знаю. — Он сделал ещё шаг, а Гарри отпрыгнул.

— НЕ ПОДХОДИТЕ! — заорал Гарри. — Я нормальный! Я... я обычный... Я нормальный, нормальный...

— Ну да, нормальный, нормальный волшебник, как твои мама и папа. — «Подбодрил» Гарри Хагрид.

— Н-н-не, н-н-н-нет, т-т-т не... не волшебник, я, я обычный, и... и ма-мама с па-папой-то тож... тоже об-б-бычные, я... я нормальный! — Гарри провёл без выбросов почти три месяца, три месяца без инцидентов, но последняя неделя прошла как кошмар ненормальности. Он дрожащей рукой достал таблетки и попытался запить, но те просто выпали из упаковки и просыпались на пол. Мальчик тут же кинулся их подбирать.

— Не, не, не, нет, я нормальный, нормальный! — бормотал Гарри, шаря по полу и пытаясь найти мелкие таблетки, разгорячённый мозг будто в акте самосожжения подкидывал всё новые и новые воспоминания о ненормальности и наказаниях за неё, будто дрова в костёр кидал.

«Я этого не делал!», «Ложь!», «Выродок! Два дня без еды», «Вы слышали? Он пьёт таблетки! И ходит в психушку!», «Псих! Псих! Псих!», «Ненормальный!» — пока Гарри искал таблетки, его мир трещал по швам, но стоило ему найти и попробовать съесть несмотря на то, что они были в паутине, как Хагрид выбил их из руки.

— Ты это, Гарри, нельзя с пола есть. — Сказал лесничий Хогвартса, не имея и доли понятия, какой удар по психике нанёс всего одним движением!

Круглыми, полными паники глазами Гарри проводил белые кругляшки, последние, что у него были.

Гарри хотел было кинуться за таблетками, но Хагрид схватил его за кофту и притянул к себе, затем развернул, посмотрел в глаза и задал самый дебильный вопрос: — Harry... Are you okay? You’re kinda freaking me out here...(1)

((1) — Гарри... Ты в порядке? Ты меня немного пугаешь...)

Но Гарри не отвечал, а лишь повторял: — Нет, нет, нет, нет, н-н-нет, нет. — Как заевшая пластинка, дыхание его было частое, нестабильное, прерывистое, а зрачки дёргались в размере, будто он смотрел на моргающий фонарик.

— Что-то с тобой не так, парень, тебя, наверно, это в Мунго надо показать, эт у нас лечебница такая есть. — Сказал Хагрид, а Гарри оцепенел. Ребиус, Ребиус Хагрид мог выбрать любое другое слово: Госпиталь, Поликлиника, Здравница, Больница, Палаты исцеления, в конце-то концов, но Хагрид выбрал «Лечебница», а сознание Гарри уже само добавило «Психиатрическая».

— Пойдём-ка со мной. — Сказал Хагрид и потянул Гарри на выход.

В ответ: — НЕ-Е-Е-ЕТ! — Истошный крик оглушил всех в зачуханной хижине. — Не, не надо! Я... я нормальный! Я хороший! Я обычный! — Ревел Гарри, истошно вырываясь, пока Хагрид тащил его к выходу.

— Что-то с тобой однозначно не так, надо тебя специалисту показать, — сказал лесник, аккуратно подтаскивая Гарри к выходу. Искренне желая помочь, выродок великанши и волшебника не замечал, а может, и вовсе не хотел заметить, что и КАК он делает с ребёнком. Чем ближе был выход, тёмный от туч и дождя, тем громче орал Гарри, и тем активнее проявлялась его магия. Годами загоняемая в угол, она копилась и прессовалась там в огромный, тяжёлый и тёмный ком. Ком древней, как само мироздание, силы, что была в шаге от перерождения в кошмар волшебников и не только, а именно: в Обскура.

Но сейчас усиленная резонансом боли и страха в сотни раз и сбросив хлипкий, как ветошь, контроль, магия с рёвом вырвалась на свободу!

Хагрида смело, как щепку, тот, кувыркаясь, улетел куда-то в море! Дурслей чудом не задело! А стены разметало в хлам! Покрытый тёмным дымным облаком мальчик бормотал:

— Нет-нет-нет, я хороший, хороший, хороший, послушный, нор... — бормотал Гарри, а ком рос и бугрился, наливаясь зловещей чернотой. — Нормальный, нормальный, обычный, не волшебник, не ненормальный, не-не-нет, я хороший... — бормотал Гарри, а магии вокруг него было столько, что она стала собираться в щупальца, где было столько тьмы, что появился фиолетовый отблеск, и процесс лишь нарастал.

— Гарри! — попытался докричаться Вернон Дурсль. — Пожалуйста, остановись! Я куплю тебе мороженое, слышишь?!

Но Гарри не слышал. «Нет, нет, нет, нет, нет», — бормотал он, пока его магия разносила весь остров по камушкам! Не потому, что Гарри так желал, а потому, что количество маны стало воистину разрушительным, а ещё бесцельным. СЕЙЧАС ЛЮБАЯ мелочь могла направить безудержную силу в любое направление, и наконец Гарри такое дал: — «Нет, нет, нет, нет, не надо в лечебницу, — заговорил он более осмысленно. — Не надо в психиатричку, не надо! Куда угодно, только не туда-а-а-а-а-а», — заорал он то ли от боли, то ли от неожиданности и с громким хлопком исчез. Вся его сила, получив команду вместе с Гарри, почти мгновенно сжалась в ничтожную точку.

Гарри исчез. Исчез, чтобы, пройдя сквозь океан бесконечного хаоса, появиться... А вот где, сейчас расскажу.

*** Место неизвестно, 2040 год. ***

Крым, море, солнце, пляж и... Кристина, спортсменка, отличница, красавица, раньше бы сказали — комсомолка, а ещё и-и-и-изрядная хулиганка. Которой сейчас мешала (сгорать) загорать некая тень.

— Персей, ты опять? — Спросила девочка металлический шар, который взлетел так ловко, что накрыл тенью всё лицо.

— Не опять, а снова, юная леди, и смею заметить, пятнадцатый раз за неделю! — Шар покачнулся, будто кивая.

— Перси, ну, пожалуйста, хотя бы в этот солнечный час, в этот день, в мой день рождения не занудствуй, а?! — Девочка присела и с мольбой посмотрела на железного болвана.

— И слышать ничего не желаю! — Послышалось из шара, а потом из десятка подобных по всему пляжу конкретно для Кристины так, чтоб не услышали остальные отдыхающие: — Я Превосходный Естественный Разносторонний Самостоятельный Единый Роевой Интеллект. То есть Персей, а не какой-то там Пе-Перси. Попрошу побольше... уважения, — высказался робот. — И я отвечаю за всех детей в этом лагере, — сказал он уже с ближайшего к девочке шара. — В том числе и за вас, вашу жизнь, и, что важнее сейчас, ваше здоровье, юная мисс.

— Как же ты меня достал, — вслух ответила девчонка, даже не скрываясь.

— Это взаимно, — в тон ответил робот. — Целых пять сотых процента моих мощностей направлены исключительно на вас, это рекорд десятилетия... — Кристина возгордилась, улыбаясь, и ИЛ добавил: — Почти.

— Ты специально, да? — спросила Кристина одеваясь.

— Вероятность составляет пятьдесят процентов, — быстро ответил робот.

— Точно специально, — утвердила Кристина, перекинув сумку через плечо.

Загар сегодня кончился, по крайней мере, с утра. Переспорить ИЛ не представлялось возможным. Кристина, вздохнув, уже сделала шаг в сторону столовой, намылив лыжи на обед, как истошный крик разорвал пространство.

— А-А-А-А-А! — Кристина резко обернулась и только и успела заметить, как что-то чёрное и мелкое сделало бульк и... тишина!

Секунда... другая... Сумка скатилась с плеча и...

— О нет! — сказал Персей.

— О да! — сказала Кристина и рванула на выручку неизвестному феномену.

— Подопечная Кристина... — начал Персей, уже понимая, что всё, абсолютно всё, совершенно бесполезно. — Вернитесь! Вернитесь на берег, там опасно! — Вопил он и всё-таки летел следом. А после и ныряя с криком «за что же мне это!».

Кристине же всё было как об стенку горох. Она уже была в воде, в море среди волн и плыла к своей цели с настойчивостью бульдозера, скоростью торпеды и непреклонностью асфальтоукладочного катка. Шторм 3 балла по шкале Бофорта её совершенно не волновал. Острое чувство справедливости в купе с неостановимым любопытством гнало её вперёд.

Да и чего таить, не так уж она и рисковала, она вообще сегодня собиралась поплавать, вот и взяла с собой босоножки-ласты трансформеры. А на руки натянула браслеты-перепонки. Очки она, правда, не взяла, но это лишь потому, что глазные линзы ей нравились больше. Так что инцидент — не инцидент вовсе, а... удобный повод. Уже под водой с маской у носа и рта она услышала нудение Персея.

— Я наблюдаю аномальные энергетические волны, это уже не любопытно и не смешно, это смертельно, я повторяю, смертельно опасно, компетентные люди уже плывут в зону инцидента, я прошу тебя, несносная, вернись на берег! Я... Я... — Персей потерялся на мгновение, задействуя дополнительные мощности ЦП, — я даже все твои прегрешения забуду, из памяти сотру и из бэкапа тоже, только не лезь ты головой в петлю, прошу тебя! — Надрывался ИИ. Но... Без толку.

— Нет. — Кристина с сарказмом ответила: — Компетентные люди. — Она на минуточку прервалась и взяла это слово пальцами в кавычки. — Твои компетентные люди воооон там, метрах в пятистах плетутся, как пьяные стрижи по асфальту! — Указала она на шлейф от лодки спасателей. — Всё, что они успеют вытащить, так это поплавок, маленький мясной поплавок, дохленький такой и синенький к тому-же. А вот я спасу ребёнка, вон того ребёнка, — сказала Кристина и указала на маленькую тень впереди.

— Господи-Бэкап-Гигабайт, ну почему именно я?! — Взвыл ИИ, когда разглядел, на что указывает Кристина. — Держись за мой корпус, — ответил он, отрастил и ручки, и водомётные движители. — Вместе они поплыли в сторону маленькой аномалии, защита детей была высшим императивом Искусственного Интеллекта и не предполагала иного выбора.

Дальнейшая операция была элементарной: Кристина скоро доплыла до Гарри, схватила в охапку и также быстро направилась к поверхности воды, а там, спустя полминуты, её подхватили спасатели.

— Молодец, Кристин, вовремя поспела. — Сказал Виктор Степанович, старший спасатель лагеря, когда установил на грудь ребёнка аптечку автодока. Знаменитая на весь мир ныне «Геката» расплылась по мальчику чёрной серебристой кляксой.

— Подождите, опознание пациента, сбор генетических данных. — Заговорило устройство и затихло потом. — ВНИМАНИЕ! — Раздался электронный голос, резкий, чем-то даже дребезжащий, будто специально призванный обратить на себя это самое «внимание».

— Внимание! Генетических совпадений не найдено, идёт опознание по антропометрическим данным. Внимание! Генетический профиль частично совпадает с базой данных популяции Великобритании. Вероятность происхождения 92%. Акцент на англосаксонскую линию. Мальчик, 11 лет, не идентифицирован. Статус – пострадавший. Инициализация протокола стабилизации. Внимание! Обнаружены признаки аспирационной асфиксии. Предварительный диагноз: утопление. Стадия — тяжёлая, неполное прекращение дыхания. Инициализация — процедуры декомпрессии дыхательных путей. Внимание! Даже после того, как помощь будет оказана, пациент нуждается в госпитализации. Внимание! Повторяю, нужна госпитализация! — Произнесла аптечка, заткнулась и заработала, наконец. Мальчик закашлял, задышал ровнее и затих от снотворного.

Глядя на это, штурман лодки не удержался. — Всем хороша, чертовка! Но чего же она такая громкая, если что не так, а? — Спросил Николай Рябинов, ковыряясь в ухе.

Кристина же, выжимая волосы за борт. Пока лодка мчалась по волнам к берегу, не могла не спросить. — Это потому, что она американская, верно, дядь Серёж?

В яблочко!

Сергей Петрович Цискаридзе отвёл хитрые еврейские глаза и протянул: — Ну-у-у-у... протянул он. Технически это китайский ленд-лиз. — Ответил он.

— А практически ты, хитрая жопа, опять сговорился с интендантом лагеря. — Ответил Виктор. — Ты когда-нибудь допрыгаешься, Серёж, ей-богу, допрыгаешься. — Серьёзно, насколько мог в тесном кругу, пригрозил Степаныч. Но... не слишком преуспел.

Цискаридзе с хитрым прищуром ответил: — А шо вы хотите, капитан? У нас! — Важно поднял он палец. — Международный лагерь, центр дружбы народов и технологий! — Закончил он.

— Знаем мы твою дружбу, особенно крепкую с напитками и шпротами вечером в беседке с кладовщиком. — Подколол Рябинов.

— Да всё верно, я люблю компот и чай. — Нагло отбрил Сергей. — А ещё ты не поверишь, кофе по утрам.

— Да знаем мы твой кофе, ты его с... — Сказал Сергей и бросил на Кристину взгляд, мол, не при детях. — Пьёшь... Ну, ты понял.

— Что понял? С чем пьёшь? Дядь Николай, скажите? Мне так любопытно... — Не упустила момента Кристина. Прекрасно уловив контекст, она взялась за любимое занятие — троллинг...

***

Лодка причалила к берегу, Гарри давно переместили на носилки и везли в медпункт, а Николай несмотря на то, что прошло лишь десять минут, был красный как рак. Кристина, когда нервничала, умела довести до ручки, но грань не переходила, почти.

— Дядя Николай, ну скажите, пожалуйста, может, мне тоже хочется попробовать, — канючила она, с беспокойством смотря на Гарри. Уж больно он покойника напоминал, прямо-таки очень: весь синюшный, дыхание прерывистое, капельки воды на губах, ресницы слиплись, и весь такой хлипкий, что, на взгляд дочки судмедэксперта, дунь — и отойдет в лучший мир!

Вот и старалась девочка веселиться, как могла, настолько старалась, что даже Виктор Степанович сказал:

— Кристин, хватит, не волнуйся, всё будет хорошо.

Кристина набычилась: — Не верю, ему всё хуже, а мы явно не в медпункт его везём.

— Ты неправа, — ответил мужчина, — мы везём именно в медпункт, но только в центральный по лагерю, тот, который при госпитале со стационаром. Это просто перестраховка, поверь.

Тут машина тормознула, и водитель сказал:

— Граждане спасатели, больные, отдыхающие, ваша остановка.

Гарри увели на каталке.

И началось то, что Кристина ненавидела всей душой — ожидание.

Очень нервное ожидание.

Чем больше врачей мельтешило в коридоре, тем сильнее и резче она стучала пальцами и ногой, нагоняя нервозности.

Врачи, фельдшера, медсестры, санитары не просто ходили — они слишком быстро ходили.

Так, быстро, что, ей-богу, лучше бы бегали — и то паники было бы меньше.

— Ты-бы-ды-бы-дык, топ, ты-бы-ды-бы-дык, топ, ты-бы-ды-бы-дык, топ, ты-бы-ды-бы-дык, топ, — Кристина звонко пальцами всеми пятью с перебоем стучала по столу и топала идеально в ритм, ускоряясь всё больше и больше...

— Юная леди, мальчик...

Привлекая больше внимания и добавляя нервов. Чем быстрей она стучала, тем нервозней становилась, чем нервозней становилась...

— Кристина.

(Ничего)

...тем быстрей стучала. «Не успела», — думала она. — Ты-бы-ды-бы-дык, топ. — «Промедлила», — билось...

— Кристина!

(Резче, но она не реагирует)

...у неё в башке. Ты-бы-ды-бы-дык, топ. «Прозевала...»

— Кристина Дюваль-Свиридова!

— Да!? — Вспыхнула девочка, как спичка.

Рядом стоял Персей в форме гуманоида.

— Нет! — Резко ответил он и продолжил: — Это просто невозможно, до вас, барышня, не докричаться, даже с хорошими новостями, даже с мегафоном, даже в ваше ухо! — Всплеснул он руками робота, которого взял под контроль. — С мальчиком всё в порядке, его можно посетить, а до тебя не достучаться. — Сказал ИИ.

Кристина моргнула. Ещё раз. И ещё.

— Правда? — спросила тихо, почти шёпотом.

— Да, — подтвердил подошедший врач. — Спасибо, Персей.

— Не за что. — Ответил Персей и покатил платформу дальше по делам.

А врач с Кристиной отправились в палату.

***

— Ты... ангел? — спросил Гарри Кристину, когда очнулся буквально через минуту после того, как Кристина с врачом вошла в палату. Гарри продолжил шокировать: — А это... апостол? — кивнул Гарри на врача.

— Ангел? Я?? — Указала на себя Кристина.

— Ты красивая, — ответил мальчик, — а все ангелы красивые, мне в церкви так говорили.

От вида ошарашенной Кристины врач постарался не смеяться, если честно, безуспешно.

— Наша Кристина действительно ангел, — подтвердил он, — но почему я, по-твоему, апостол? — спросил он сквозь улыбку.

Гарри же... — Ну, я упал в реку... — начал рассуждать он... — Мне было страшно, и я тонул... потому что плавать не умею. — И наверное, я умер, и вот я вижу вас... — Говорил Гарри... — Что удивительно, на русском. — Эй, вы что смеётесь?! — Наконец, увидел он.

— Это, вообще-то, несмешно! Я умер, между прочим! — Возмутился он. — И вообще, где моя мама и папа, если я в раю?! — запальчиво спросил мальчик. — Они должны быть здесь, мне мистер Роберт так говорил, он священник в нашей церкви, так, где они?! — Воскликнул мальчик.

Отчего смех у всех, как отрезало.

— А-а-а-а, понимаешь, парень... — Врач несколько растерялся, такая готовность к смерти и.… радость от этого события, мягко говоря, шокировали. Вениамин Евдокимович собрался с духом. — Кх-кхм. — Прокашлялся он. — Понимаешь, парень...

Гарри насторожился.

Врач продолжил... — У меня хорошие и плохие новости, видишь ли, твоих родителей... здесь нет, потому что... — Закончить Вениамин не успел. Гарри переменился в лице.

— Нет. — Он бы отшатнулся, если бы не подушка. — Они не могут быть в АДУ, они хорошие! Я хороший! Они должны быть где-то здесь, МАМА!... ПАПА!!... — Гарри стал быстро оглядываться, а когда никого кроме присутствующих не нашёл, забормотал: — НЕТ, нет, нет, нет, не в аду, нет... — Покатился мальчик в истерику, и приборы запищали. Так сильно, как могли. — Нет, нет, нет... — Продолжал Гарри, и пока взрослые были в растерянности, а девочка смотрела на них с немым вопросом: «Чего вы ждёте?!»

Но взрослые, как обычно, были типичными взрослыми: растерянными, копушами, то бишь. Когда девочка убедилась, что помощи не дождётся, то подошла к кровати и почти упала на мальчика, придавив плечи руками. Глядя ему в глаза, в шокированные панические глаза, она проникновенно произнесла: — Ты живой, парень, живой и не утонувший, мы вытащили тебя, спасли, слышишь? — Слегка встряхнула она его.

У Гарри будто тумблер переключили.

— I'm alive? — ошеломлённо спросил он.

— I’m really alive? You… you saved me? (2)

((2) — Я живой? / — Я правда живой, вы спасли меня?)

Тут Кристина несколько потерялась, английский рок она любила, а вот язык... не очень. — Sorry, what you say? (3) — С трудом выдавила она. — Можешь говорить по-русски. — Не хватило ей способностей на дальнейший разговор.

((3) — Прости, что ты сказал?)

— Russian? — потерянно спросил ребёнок.

— Why Russian? I don’t even know it...

— ...and we were speaking English, weren’t we? (4) — спросил Гарри, Кристина ничего не поняла, а врач и спасатель поймали ошибку 404 и моргали глазами.

((4) — Русский? / — Зачем русский? Я его не знаю... / — ...да и говорили мы на английском, разве нет?)

Глава 2. Магия это круто?...

— Don't you? — спросил Гарри. Брови врача и спасателя синхронно полетели вверх.

((1) Разве нет?)

— No, — ответил Вениамин Евдокимович. — You were speaking Russian. In fact, flawless Russian. Not even a hint of an accent.

((2)— Ты говорил на русском. Более того, на чистейшем русском, даже акцента не было.)

— No-no-no-no-no, that's impossible, — затряс головой Гарри. — I'm normal. And I was speaking English. No Russian. This... This is impossible!

((3)— Не-не-не-не-нет, это невозможно,)

((4)— Я нормальный. И говорил по-английски. Никакого русского. Это... Это невозможно!)

Гарри чуть не провалился в новые слёзы — уже было начал всхлипывать, сжав кулаки, — но врач не стал больше изображать из себя истукана.

Он быстро подошёл, присел на край койки, мягко положил ладонь на плечо мальчика и спокойно сказал:

— It’s okay. It’s absolutely okay. Even if you were speaking Russian — and I assure you, you were — it’s totally normal. Breathe in. And breathe out. The brain is a mysterious thing.

((5)— Всё нормально. Всё абсолютно нормально. Даже если ты говорил на русском — а я тебя уверяю, так и было — это абсолютно нормально. Вдохни. И выдохни. Мозг — загадочная штука.)

Он выдержал паузу, дал Гарри возможность отдышаться, а потом — уже чуть игриво, не теряя мягкости — начал диктовать, попеременно переключая языки, будто запускал программу восстановления.

— Здравствуй, мальчик. Меня зовут… — сказал он на русском, а затем: — Doctor Veniamin Yevdokimovich.

— Я врач, а ты в больнице. — Снова на русском, отчётливо, медленно, без нажима. — You… you’re in Crimea, at the Artek camp. (6) Сделал крошечную паузу, чтобы дать словам осесть. — Это международный лагерь дружбы народов.

((6) — Ты... ты в Крыму, в лагере "Артек".)

Он посмотрел Гарри в глаза, не дав ему уйти в себя:

— Do you remember anything about yourself?

— Yes. Yes, I remember. My name is Harry Potter. I'm from England. English. I... I'm from a town called Little Whinging. We lived there as a family. Then..." — he swallowed, lowering his eyes, "then something happened... I don't want to talk about it.

((7) — Ты помнишь что-нибудь о себе?)

((8) — Да. Да, я помню. Меня зовут Гарри Поттер. Я из Англии. Английский. Я... Я из города Литл-Уинг. Мы жили там семьёй. Потом... — он сглотнул, опустив глаза, — потом случилось... Не хочу говорить.)

Он чуть поёжился, будто испугался самого себя, и почти шёпотом добавил:

— I'm normal.(9)

((9)— Я нормальный.)

— Не надо, мальчик, — спокойно, по-доброму перебил его врач. — For now, let's settle with the languages. It's okay. You're just... switching. Sometimes the brain decides how to speak. The important thing is, you're speaking.(10)

((10)— Для начала сойдёмся с языками. Это нормально. Ты просто... переключаешься. Иногда мозг сам выбирает, как говорить. Главное — ты говоришь.)

Он ненадолго отступил. Подошёл к низкому столику у стены, заваленного книжками. Быстро осмотрел корешки, выбрал тонкий томик с яркой обложкой. Вернулся.

— Давай... — он сел на край кровати. — Перейдём на что-нибудь попроще. Сказку, например. Вот.

Он передал Гарри книжку. Та была на английском. Старинная, с мягкими уголками страниц и добрым лицом льва на обложке.

— Can you read? — спросил он.

((11)— Ты умеешь читать?)

Гарри с радостью взял книжку. Будто это и не книжка даже, а спасательный круг посреди бушующего моря.

— Yes, of course, — ответил он. — I can read.

((12)— Да, конечно, — ..... — Я умею читать.)

— Ну вот и замечательно, — сказал врач. — Давай ты нам почитаешь. Точнее, мы вместе почитаем.

Он уже садился поближе к Гарри, слегка приобнимая его, давая опору и чувство контроля над ситуацией.

— Alright, let’s start from the very beginning.

((13)— Вот, начнём с самого начала.)

И Гарри начал читать. Читать, разумеется, на английском, как привык. Он прочитал два абзаца, и врач попросил его остановиться.

— Stop, Harry. You’re reading well. But... to be honest, we haven’t made much progress toward our goal.

((14)— Стоп, Гарри. Ты хорошо читаешь. Но... признаться честно, к цели мы не приблизились.)

— Так что давай переведём для всех то, что ты прочитал. Давай с самого начала. Вот что это за слово?

— This word is “lion,” — ответил Гарри на английском.

((15)— Это слово — «лев»)

— А какие ассоциации оно вызывает?

— Well, a lion is a cat. A lion is a predator, a beast. Cat. A cat. Кот, — сказал Гарри внезапно на русском. — A lion is a big cat.

((16)— Ну, лев — это кошка. Лев — это хищник, зверь. Кот.)

((17)— Лев — это большой кот.)

— Молодец! Вот видишь, уже сказал на русском. Кот. Cat. Кот. Лев. lion. А вот это что за слово?

Так началась долгая, примерно часовáя работа по рассинхронизации двух языков. По их разделению. Чтобы Гарри наконец-то смог переключиться.

Это была весьма весёлая и озорная ситуация.

Только почему-то... Кристина зевала. Да, именно зевала. Ей было скучно, с одной стороны, но и уйти она не могла, с другой.

*************

Глядя на это, Виктор Степанович одной сурово поднятой бровью старшего спасателя высказал, мягко говоря, своё... неодобрение. Ну не ведут себя так в больнице, прикладывая руку ко рту и широко его раскрывая.

К сожалению, Кристина... не любила приличия и манеры. Те, впрочем... Отвечали взаимностью. И солидарно с ними всегда корректный и вежливый спасатель.

Но Виктор Степанович держался. Держалась и Кристина.

Вениамин Евдокимович работал, Кристина держалась... и наконец, во время паузы, она не выдержала:

— Вы закончили? — спросила она. Чем спровоцировала ураган:

— Кристина Сидорова! — внезапно сказал металлический шар, который влетел в окно с яростью неудержимого снаряда! — Уж от кого-кого, а от вас такого поведения я не ожидал! Это возмутительно! — сказал он, закладывая крутой вираж. Персей собственной электронной персоной заявился на огонёк. Он, как всегда, «вовремя» прислал свою платформу, одну из сотен.

— Вас и на петосекунду нельзя оставлять без внимания! Вы не девушка, вы... — начал нудеть этот изувер. За такое поведение Кристина порой его крайне недолюбливала! Вездесущий ИИ был невероятно надоедливым. И что самое противное... глазастым.

— ...ваши последние выходки превысили все допустимые нормы, а вкупе с вашим поведением... Это... мои процессоры глючат в попытках подобрать правильное слово! — произнёс Персей и наконец заткнулся.

— Хоть бы они сгорели, — тихо буркнула Кристина.

— Простите, вы там... скоро а? — обратилась она к врачу.

— Нет, — неожиданно вмешался Гарри, обращаясь к Кристине на русском. — И вообще — это невежливо!

— Ой, невежливо! — передразнила Кристина. — Да какая разница, вежливо или нет, если это ТАК скучно? Даже книжку будто специально выбрали самую-самую-самую-самую-самую скучную, судя по истории. Я чётко знаю, что есть книжки интересней. Даже мне, пятилетке, читали книжки получше!

Тут уж Персей не выдержал:

— Видимо, из-за того, что вам в детстве читали истории получше... Вы и выросли А, А, А... аторвой!

— Это... это... это... это просто... — Шар ушёл на принудительную перезагрузку по приказу центрального интеллекта.

— Возмутительно, — поддержал Виктор. — Даже для тебя это слишком. У тебя вообще нет чувства такта?

Кристина не растерялась:

— Может быть, и есть... Где-то глубоко... Наверное... Но у вас нет чувства милосердия, это точно! Человек чуть не утонул, а вы его... такой нудятиной пичкаете! Такой, что просто от скуки хочется по-ве-сить-ся! — По слогам возмутилась девочка.

— Вообще-то, — встрял Гарри, — это самая интересная книжка, которую я читал. — Он сказал это и загородился книжкой, как щитом.

Кристина почти стриггерилась. Она вежливо посмотрела на Гарри и...

— Очень тебе сочувствую. Искренне. И от всего сердца. Если вот это тебе интересно... Мои соболезнования. Реально, чувак. Соболезнования.

Слова Кристины казались издевательскими — но её добрый, сочувственный взгляд говорил совсем о другом.

— Реально, парень, где ты вырос, если эта бодяга для трёхлеток для тебя интересна? — влезла она, под неодобрительные взгляды врача, в очень тонкое и личное пространство — с беспардонностью мартышки в фарфоровой лавке.

— У Дурслей...

Надо было быть слепоглухим, чтобы не увидеть и не услышать весь тот коктейль «положительных» чувств — по голосу, выражению, позе и взгляду мальчика.

— Спасибо вам, Кристина Сидоровна, — сказал врач с таким сарказмом, что пробился даже через толстенную кожу юной рокерши. Она даже глаза потупила — всего на мгновение.

— Ну прости меня, конечно, — потупилась Кристина, — не знала я, — сказала она... И снова пошла в наступление: — Но даже тогда, даже если и так, то всё можно было сделать лучше, круче и интереснее, — добавила она уже голосом: «Знаю, что неправа, но признавать не буду». Чем и спровоцировала Гарри, который кинулся защищать своё счастье.

— Да неужели? — спросил Мальчик. Что уже потихонечку оттаивал и решился несмело подколоть её.

Но Кристине нужен был лишь повод. — Да, да и ещё раз да! — с уверенностью ответила она. — Вот смотри! Ты рассказывал про льва… — Она подвинулась к нему поближе. — А почему лев такой обычный? Почему бы ему не быть… ну, не знаю… синим, с зелёными глазами?

Гарри посмотрел на неё взглядом: «С тобой всё нормально?» и столько в э том взоре было сомнения...

Немое удивление, глубокое, как озеро Байкал, под смешки взрослых отобразилось в его очах.

— С, синим?.. — переспросил он.

— Да, — уверенно кивнула Кристина.

— С зелёными глазами?..

— Да, — снова ответила она.

— Но… — Гарри замялся. — Это же ненормально, — добавил он и слегка прижал книжку к себе, будто боялся даже произнести это слово.

Кристина резко встала, упёрла руки в бока и задорно заявила:

— Знаешь что?! Я целиком и полностью… — Она с лёгким грохотом ударила себя кулаком в грудь, — …не-нор-маль-на-я!

Затем подняла палец вверх, словно провозглашая закон:

— Зато я крутая! И быть ненормальной, я тебе скажу, здорово! Это круче всего на свете! Я тебе в этом слово даю!

Конечно же, все и врач и спасатель и особенно персей, даже санитар что уносил систему из палаты хотели бы сказать, что могли бы с этим поспорить. Но, видя, как эта хулиганка потихоньку растормаживает ребёнка, они вынужденно промолчали.Уж лучше так, чем новая истерика.

— Но быть ненормальным — это… это плохо, — пробормотал Гарри. — Над тобой будут смеяться. Ругать. Обзываться…

— И что? — перебила Кристина. Всё, что перечислил Гарри, тормозило её по жизни чуть лучше, чем никак. Если не сказать хуже, придавало пинка её активности.

— Что с того? — повторила она, уже с вызовом. — Они делают это только ради одного: чтобы ты стал скучным. Как бетон. Серым. Невзрачным. И вообще — никаким.

— Серым и невзрачным? Никаким? А по-твоему, каким-то быть нормально? — спросил Гарри с вызовом.

Его стремление, его попытки быть обычным только что высмеяли и растоптали. Он посмотрел на Кристину как на врага.

— А по-твоему, вот это нормально?! — срывающимся голосом спросил Гарри.

Он закрыл глаза и постарался вызвать то, что его так испугало. Это нечто было на самом донышке, в самой тёмной глубине, и он никогда бы не притронулся к нему в обычной ситуации. Напротив, он бы радовался, что это существо дремлет и не мешает. Но сейчас он всё же обратился к нему.

И внезапно почувствовал, как всё вокруг задрожало. Дуновение ветра, хотя воздух в палате стоял глухой, будто затхлый. Он разлепил один глаз и с ужасом увидел: занавеска дрожит, а его одеяло взлетело и парит над телом.

Кристина отвисла. Её раскрытый рот захлопнулся в створки, и она кинулась на Гарри, как восторженная фанатка, оказавшаяся среди живых легенд рока. Она едва не повисла на нём и почти в ухо прокричала:

— Вау, как круто!

Она плюхнулась рядом, схватила его за плечи, глядя с таким немыслимым восторгом, будто перед ней воскрес сам Честер Беннингтон.

— Как ты это делаешь?! Ну скажи! Не томи! Мне же интересно! Ну чего ты молчишь?! Ты вообще представляешь, КАК ЭТО КРУТО?! Ну как?!

Все эти восторги вперемешку с вопросами били в голову как мешок с песком. — Гарри аж потерялся. Он смотрел на восторженную девочку круглыми от шока глазами. И столько в нём было немого удивления, что он даже потерял контроль над силой, и та… просто… сдулась. Как шарик. Без нитки.

Всё стихло. Всё вернулось к обычным нормам. Одеяло опало. Занавески успокоились. Комната перестала дрожать.

— Я… я… я не знаю… — пробормотал Гарри. — Оно… оно просто само… иногда бы… бывает…

Он слегка зажался. Попытался отодвинуться от неё, но куда там — за спиной была подушка, а отступать было некуда.

А Кристина нависла над ним и по слогам произнесла:

— Не-ве-рю. — Ты специально это сделал. Ты смог. — И это ТАК здорово, что ты и представить себе не можешь! — закончила она с восторгом. — Хочешь, докажу? — спросила Кристина, её глаза буквально грели.

Потом вдруг спохватилась и махнула рукой:

— Да, конечно же, хочешь. Чего я спрашиваю?

Она отодвинулась, начала стремительно осматривать комнату в поисках подходящего предмета — и взгляд её упал на кружку. Молнией метнулась к столику, схватила кружку, снова подбежала к Гарри и, держа её перед ним, заговорила:

— Слушай, я смотрела курсы по управлению силами…

Она запиналась — не потому что не помнила, а потому что самой не дано. Не была одарённой. Но всегда мечтала.

— Ты ведь смог. Давай! Представь, что эта кружка летит. Поднимись туда… к тому, к чему ты потянулся раньше. Я верю в тебя. У тебя получится!

То, что Гарри едва не утонул. То, что он только что очнулся. То, что всё это — его вспышка, его сила — случилось на пике истерики... Кристину ни капельки не волновало. Даже несмотря на то, что где-то глубоко в груди у неё на мгновение ёкнуло: "А не перегибаю ли я?"

Этот внутренний глас прозвучал, но — как тихий, задушенный писк.

Интерес был сильнее.

Сильнее жалости, сильнее сочувствия, сильнее всяких «может не стоит». Потому что было интересно. До дрожи в руках. До безумия. До полного отключения тормозов.

И Кристина осталась собой: катком, которому всё совершенно по фигу.

И смотрела на Гарри с полыхающими от нетерпения глазами.

Не растеряться и не поддаться под таким напором — Гарри просто не мог.

Он замялся, отвернулся и неуверенно произнёс:

— Ну… нет. Нет, — повторил он твёрже. — Не стану.

— А я сказала — Станешь, — уверенно парировала Кристина.

— Нет, — мотнул он головой.

— Да, — бросила она в ответ.

— Нет.

— Да. И знаешь что? Я знаю волшебное слово.

Она склонилась к нему чуть ближе, сложила руки в театральной мольбе:

— Пожалуйста, Гарри.

— But… — выдохнул Гарри. Он не договорил, но и это "но" Кристина поняла.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожа-а-а-алуйста, — запела она, уже чуть ли не бьющим по мозгу повторением, кладя кружку обратно на кровать и складывая ладони под подбородком.

Гарри не выдержал.

— Я… я… я не… Ладно. Хорошо, — сказал он. Он просто не нашёл сил отказать её молящему взору.

— СУПЕР! — радостно выкрикнула Кристина, вновь схватила кружку и встала по стойке "жду чуда".

Гарри закрыл глаза. Постарался нащупать это что-то… И нащупал только…

Нет, не пустоту, но…

От эта сила прямо отмахнулась. Как кошка отмахивается лапой: “Отстань. Я устала.”

Так он это понял. Так почувствовал.

Он открыл глаза. И тихо, почти испуганно, сказал:

— Я… я не могу.

В его голосе не было ни страха, ни стыда — только непонимание. Бесконечное, оглушающее, первое в жизни удивление: “Почему не вышло?”

Проклятие, которого он всегда боялся — отказалось выйти на свет.

Как так?

Кристина отшатнулась. Взгляд её метался, губы дрожали.

— Как это — не можешь?! Ты же только что… Ты… ты же только что!!!

Она обвела руками воздух, словно желая нащупать остатки чуда.

— Ты… ты… специально, — скомкала она расстроенно.

На Моём бусти https://boosty.to/viktorcloudwalker ещё две главы.

Глава 3 Пожалуйста расскажи.

Глава третья

Кристина обвела руками воздух, огляделась, словно надеясь нащупать остатки чуда, которого не случилось. Потом посмотрела на Гарри так, будто он растоптал её любимую игрушку… а потом ещё и посмеялся.

— Ты... Ты специально, да? — скомкала она расстроенно.

Гарри чуть сжался, судорожно сжимая пальцами мягкую ткань одеяла, и, к собственному безмерному удивлению, пробормотал:

— Я... Нет, нет, нет. Я, я не специально. Честно…

Он смотрел на Кристину почти слезящимися глазами, уцепившись за подушку, будто за спасательный круг. Комкал простыню, как виноватый ребёнок. Голос был тихим, тонущим, будто каждый звук пробирался наружу сквозь стыд и страх.

— Просто… не получается, — выдохнул он.

И замер. Можно даже сказать — остолбенел.

Он лежал на удобной больничной койке, в странной палате, в незнакомом месте, и не знал, что думать.

Впервые в жизни ему было стыдно.

И — за что? За то, что он…

Нормальный?

Взрыв. Вот что произошло в голове Гарри.

Взрыв — с последующим церковным набатом.

В его сознании, точно птица в клетке во время пожара, билась единственная мысль:

Как такое вообще возможно?

Мысли, столь чуждые, никогда прежде не рождались в его голове. Весь его опыт, вся прожитая жизнь — вопили, умоляли, уговаривали: это неправильно. Неправильно!

Но как? Как желание не быть нормальным может казаться чем-то хорошим?

Это... это просто…

Нет. Не неправильно.

Невозможно.

Да. Именно невозможным казалось это Гарри. Как будто сама реальность перекосилась и насмехаясь молвила: «Живи с этим, Гарричка, живи».

А жить не представлялось возможным. И оттого… Внутри зарождалась... Паника!

Паника, от непонимания. Того, что вообще происходит.

Она бушевала, гремела, металась по телу, пока из груди медленно, как яд, не начала расползаться пустота.

А пустота — порождала идеальный шторм.

Шторм, который воцарился в голове Гарри. Шорм Величественный. Непоколебимый. И, казалось, вечный.

Но несмотря на то, что подлинное безумие явно грозилось поглотить его с головой, Гарри всё равно видел, как девочка ждёт ответа. Явно ждёт. Да ещё и не стесняется торопить:

— Гарри?.. — протянула она напряжённо.

Гарри вздрогнул. Маленько сполошился и чуть передёрнулся, будто попытался стряхнуть с себя это нервное напряжение.

Ну как «стряхнуть»? Совсем чуть-чуть.

— С тобой точно всё в порядке?.. — пробормотала она. Эта… Как её?..

Кристина! Кристи!

Она точно ждала ответа. И его. Гарри Поттера. Ответа, которого не было. От слова совсем.

Как ответить, когда в голове — не-не-не-неведомо что, а в груди — вообще нечто. И что делать с этим — неизвестно. Совсем.

И-и-и-и, наверное, надо хоть что-то сказать. Хоть слово. Хоть звук. Чтобы не выглядеть… ну, придурком. А Гарри не хотел. Вовсе, вовсе не хотел быть этим, как его… придурком.

Он судорожно попытался отгородиться. Хоть как-то. Хоть чем-то.

— Я… я, наверное… просто устал. Утомился, — выдавил он.

Он пытался сказать ещё хоть что-то. Высказаться. Но словами не выразить, насколько жалко это всё звучало. И всё же — он не мог остановиться.

Просто не мог.

Он сидел и комкал одеяло. Сжимал его, тёр между пальцами, схватился за него, как за спасательный круг в этом огромном, странном, чужом мире.

— У меня была… эта странность, — выдавил он.

Прижал одеяло к груди. Натянул повыше — будто щит.

— Очень сильная… странность, — добавил он и прикрыл рот, словно хотел заткнуть себя.

Но желание говорить было сильнее.

— И… понимаешь… раньше… до того, как я в воду упал… — он запнулся. Откинулся на подушку, будто хотел вжаться в кровать, в матрас, исчезнуть, утонуть. Прямо сейчас. Немедленно.

Но продолжал вещать. как бы не хотел при этом заткнутся.

— До того как… — Он на секунду замер, затем снова приподнял лицо, показал себя из-за одеяла. — Понимаешь… до того, как я в воду упал… было это… как бы сказать…

Он замер, будто подбирая слово, и снова скрылся под тканью, свернувшись почти в калачик.

— Ненормальное было. Да, — прошептал он, выглядывая только глазами.

— Там были… родственники. Дядя… тётя… был шторм. И… Хагрид. Это… я правду говорю. Это было.

Он замолчал. Пауза была долгой. Но не пустой.

А потом, внезапно, вынырнул из молчания. Поднялся на локтях. Посмотрел прямо на Кристину. Прямо в глаза.

— Я не хотел. Честно.

Он смотрел так, будто от этого взгляда зависело всё.

— Ты мне веришь?.. — спросил Гарри с надеждой, глядя Кристине прямо в глаза.

Но — лучше бы он молчал.

Вот честное слово — лучше бы молчал.

Потому что Кристина... Кристина опустилась к нему на кровать, взяла за руку, посмотрела с пониманием, обняла взглядом — мягким, тёплым, почти... обнадёживающим.

— Конечно, верю, Гарри. Разумеется, я верю тебе, — произнесла она. Улыбнулась. Потрясла его слегка за плечо. Поддержала. А потом… нанесла удар.

— Но скажи по секрету… не хотел чего?

И тут Гарри понял, какую ошибку он совершил.

Глаза этой девочки зажглись, как сверхновая.

Она не просто хотела узнать. Она жаждала. Жаждала с той самой страстью, с какой алхимик ищет философский камень. С той же жадностью, с какой дракон стережёт клад. И стой необузданной энергией с какой горят звёзды.

И под этим многотонным прессом гарри нашёл в себе смелость сказать — Нет, — и помотать головой. И добавить — Не расскажу, — упрямо и отчаянно ведь понимал — бесполезно. Но сдаться просто так… Не... Не мог.

Однако лазерный взор Кристины прожигал оборону.

От чего Виктор Степанович, стоявший рядом, решил прервать "терапию" и как положено спасателю, вмешался. Или, по крайней мере, попытался спасти мальчика, как профессионал.

— Кристина… — Сказал он и осторожно потянул девочку от кровати.

Но…

Кристина ждала такой реакции и походя пустила в ход самое страшное своё оружие. Под кодовым названием "Глаза кота в сапогах" Столь сильным было его действие, по мнению очевидцев, что должно было бы запретить его Женевской конвенцией! не меньше!

Девочка специально запнулась, когда её оттаскивали. СПЕЦИАЛЬНО.

Почти пала на колени.

Сложила ладошки вместе. И жалобно, почти пропищала:

— Ну пожалуйста...

А взгляд…

Господи, взгляд…

Такой невинный. Такой убитый. Такой жалостливый… Что, как и говорили её друзья, и Снежная Королева дрогнуть могла бы.

— Ну чего тебе стоит?.. — вопрошала она всем естеством побитого, несчастного котёнка. Не ушами, но душой Гарри услышал жалобное "Мяу."

И, конечно…

Гарри пал. без боя.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу. Только… только не смейся, ладно?

Мальчик почти плакал. Голос его дрожал, ломался. Он чуть-чуть отстранился, намеренно, с усилием, почти утонул в мягком матрасе и подушке… и ещё — накрылся сверху одеялом.

Спрятался.

И, выглядывая оттуда своими волшебными, зелёными, испуганными глазами — глазами, что, казалось, светились изнутри — начал говорить.

Он очень хотел верить этой девочке.

Очень.

Но вместе с тем ему было страшно.

И, преодолевая страх, он начал с самого начала.

Почти с самого-самого. Потому что только так — и было правильно. Только так можно было по-настоящему рассказать. Всё.

Он рассказал, кто такие Пирс, Гордон, Малкольм, Деннис, Дадли, тётя Петунья и дядя Вернон.

А ещё — о единственном добром человеке в своей жизни: школьном психологе. И, пожалуй… о нейтральном библиотекаре.

Он рассказывал всё. Без утайки. И чем больше говорил — тем больше открывался.

Поведал о том, как жил. О чём переживал. Что случилось в итоге.

Много чего.

А если проще — то всё, что болело в душе. Всё, что он считал важным, горьким, неизбежным. Всю свою жизнь он выложил почти на блюде. Пусть обрывками, как кусочками пирога. Или как лоскутами в одеяле.

Он раскрыл всю историю.

Историю про чулан. Про дом на Тисовой улице. Про то, как готовил с утра яичницу и бекон. Про головку чёрствого хлеба с водой — в награду.

Про любимые розы Петуньи, что царапали руки, когда он их подстригал. Про самую дорогую вещь на свете — носочки, которые однажды подарили соседи.

Он рассказывал самое страшное — с улыбкой. Рассказывал, как ловко прятал их от Дурслей.

Ведь они никогда не верили, что у него может быть что-то своё.

Уже с большей уверенностью, всё ещё глядя из-под одеяла, Гарри продолжал.

Он нагнетал жути.

Рассказал и про свою странность.

И про то, как за неё всегда неизбежно следовал дядин ремень.

Что самое кошмарное — Гарри, набравшись смелости, рассказал об этом как-то даже буднично. А потом и вовсе с улыбкой поведал о том, от чего у Кристины заледенела кровь.

От рассказа Гарри Кристина и так взволновалась не на шутку, и так сидела тише, чем на просмотре первого ужастика, куда попала ещё в четыре года — тайком от мамы, спрятавшись за креслом, когда старшие смотрели «Оно».

Однако рассказ Гарри о том, как однажды дядя Вернон случайно, в результате этой странности, ударил сам себя по руке и лицу, отчего он стал весь красный, и из него закапало чем-то пахнущим железом — перебил эффект фильма с лихвой и играючи заставил всех заледенеть. Даже вычислительные процессы Персея дали сбой!

С детской непосредственной улыбкой и с некоторым довольством Гарри погрузил всех в истинный кошмар — столь обычный и потому столь настоящий. Бытовой ужас.

Ужас от рассказа, посвящённого описанию дяди Вернона, который ещё четыре недели, к радости ребёнка, не трогал его и ходил замотанный, как мумия, иногда подвывая. И про тётю, которая обычно на него орала, а тут была впервые спокойна.

— Ну как, спокойна... Почему-то бледная была, — говорил Гарри своим обычным голосом.

Он уже достаточно оправился изливая на других то, что держал в себе годами.

И вдруг он заметил. Все взрослые застыли, а Кристина стала... зелёной. Гарри прервался внезапно, будто вынырнул из потока воспоминаний, и решил поддержать Девочку так же как она поддержала его. Он схватил её за руку и постарался потрясти.

А потом взволнованно произнёс:

— Кристина, с тобой всё в порядке? — взволнованно спросил Гарри.

Кристина моргнула — раз, другой. Её остекленевший взгляд секунд десять приобретал осмысленность. Она слегка вздрогнула, будто сбросила с себя что-то липкое и противное. И потерянно спросила:

— А?.. Гарри?..

Спросила — и слова сии подобны были взрыву. Медленному, размеренному взрыву.

Первым очнулся врач.

Вениамин Евдокимович так сжал несчастный стетоскоп, что сверхпрочный пластик погнулся. От волнения. Лучший терапевт, если не страны, то как минимум края, потерял контроль над своим протезом — и совершил самое настоящее святотатство.

Испортил медицинский прибор.

Но, честно говоря… Сию оплошность он даже не заметил.

Лишь другой рукой — благо, обычной (иначе тревожной кнопке не повезло бы) — судорожно её нажимал. Насиловал бедный прибор, будто малолетний интерн, впервые увидавший на ЭКГ фибрилляцию желудочков, а рядышком — дыхательную недостаточность первой степени, которая на глазах переходила во вторую. Отчего бедолага проникался смыслом слова апокалипсис!

Который сейчас всё сильнее наступал, а помощи не было.

Ведь бездушная система автоматики клиники не видела необходимости вызывать какую-либо помощь. Мониторинг пациента ведь — в порядке. Значит, помощь не нужна.

Более того — Искусственный Интеллект больницы даже засомневался в квалификации врача. К тому же ещё и тревожную кнопку заблокировал.

Щёлк — сказал волшебный приборчик в последний раз, и больше Вениамин нажать кнопку не смог.

Отчего и вышел из своего состояния.

Он поднял приборчик к лицу. Прожёг его взглядом так сильно, что тот чуть не загорелся.

(Пси-сил не хватило.)

И сквозь зубы выдал:

— Бесполезный… х… хлам!

— Да мы тут все бесполезные, — высказался Виктор Степанович.

Старший спасатель справился с новостями без внешних реакций.

— Все стояли как... болваны. Ничего не сделали. И только уши развесили, — раздражённо высказался он, почесывая затылок…

Затем тяжело вздохнул.

Тут внезапно влез ИИ больницы:

— Уточните, пожалуйста. Что вы должны были сделать? — спросил сухой, равнодушный, абсолютно безэмоциональный компьютерный голос, чей синтезированный язык вызвал у всех мгновенное раздражение.

Ко всеобщему удивлению — даже у Персея:

— Заткнись, тупая железяка! — сказал Центральный ИИ лагеря, давно перешагнувший ранг искусственной личности.

Он искренне — всегда искренне — протестовал против установки отдельного ИИ в больнице. Отчего не преминул вмешаться даже сейчас, в столь, казалось бы, неуместной обстановке.

— Я уже вызвал на помощь психолога, полицию и медицинского эксперта, — бросил он, глядя на всех своим фиолетовым глазом.

Да, именно фиолетовым — потому что синий спокойный цвет внезапно смешался с красным, что означало некоторое раздражение вкупе с желанием всё-таки оставаться в рамках.

Он напряжённо просканировал комнату… как вдруг:

— О! А несовершеннолетние что тут делают? — спросил ИИ, который внезапно уделил больнице пятнадцать — пятнадцать! — процентов своих мощностей.

Пятнадцать процентов от одного зеттафлопса!

Есть ли что-либо, говорящее о его раздражении больше, чем этот факт?.. Персей понятия не имел. Да и не хотел иметь.

А после экстренного сброса памяти, когда слегка забыл о том, что присутствие Кристины сам же и допустил, ИИ не преминул сорваться:

— Кристина Свиридова-Дюваль, извольте сообщить мне, что вы делаете в палате тяжело больного пациента? — спросил он.

Потом слегка завис, восстанавливая память из бэкапа. Поморгал глазом…

— А, понятно, — сказал он. — Вы как всегда в своём репертуаре. Ну как, приятная была история? — съязвил он, уже устав бояться за жизнь и психику "хрупкой" девчонки.

Чем только помог юной оторве сбросить наваждение кошмара. Она уцепилась за диалог, как за последнюю соломинку, и неожиданно, сквозь нервный смех, сказала:

— Да, очень. А у тебя, Перси, сарказм всегда последний аргумент? Или только по праздникам?

Она, как обычно, начала нарываться, защищаясь и нападая одновременно — что и успокоило Центральный ИИ лагеря. Тот тут же не преминул помочь допустимым для конкретного ребёнка способом.

И пока двое — самая отвязная рокерша лагеря и Центральный ИИ — столкнулись в перепалке, Гарри офонаревшими глазами наблюдал за настоящим цирком.

Вдруг — в такой светлой, чистой палате, немножечко отдающей комиксами из будущего, которые Гарри читал, когда пробрался в комнату Дадли как-то раз, в таком светлом помещении, где в окна лился мягкий, рассеянный свет сквозь ветки изящной берёзы — все забегали и запрыгали. Как будто…

Как будто...

У Гарри не находилось сравнения, чтобы описать эту… панику? Да, пожалуй, только так и можно было назвать происходящее.

И, честно говоря, мальчик не понимал — почему. Ведь всё же хорошо! Всё просто замечательно!

Вон какая красивая кровать, мягкое одеяло, хорошая подушка. Замечательная, просторная палата с такими цветными, яркими стенами.

Одна — зелёная — напоминает красивый луг с солнышком сверху, а там ещё и травка, и домик, и протекающая рядом река, и много чего ещё. Настоящая картина! Гарри никогда таких не видал.

А другая стена — не та, что находится напротив двери с травкой и домиком, а та, что прямо напротив него — настоящий шедевр. Как будто глядишь прямо в океан. Великолепная картина. И море, и пляж, и далёкий корабль. И где-то там, вдали, — ныряющие дельфины и парящие чайки.

Да ещё так ярко, подробно!

Гарри видел только одну отдалённо похожую картинку — в книжке, которую однажды Дадли просто порвал ради развлечения. Уцелевшей картинкой мальчик потом целый год любовался… пока она не потерялась после уборки тёти Петуньи.

А тут… тут можно рассмотреть в мельчайших подробностях!

Гарри повернул голову к другой картине, что видел краем глаза, у окна — и просто забыл, как дышать.

Буйства красок. Всех цветов и размеров. Цветы — самые удивительные, самые красивые. Такие нежные, такие зовущие. Чем-то отдавали джунглями.

Да, именно — джунглями.

Эти джунгли своими лианами старались проникнуть в окно, но такое ощущение, что никак не могли.

Гарри улыбнулся, откинулся на подушку и впервые обратил внимание на потолок — тот играл всеми красками звёздного неба далёких галактик, хотя на улице явно сиял день.

И при этом всё это богатство — не просто было нарисовано. Нет. К удивлению Гарри, оно в буквальном смысле жило.

Вдруг — на той самой стене, на той самой, где была дверь — во входной двери в палату из домика… вышла девочка.

И помахала ему.

Гарри застыл в удивлении…