Как закалялась любовь

Глава 1 Как закалялась любовь

Жизнь удалась

Они неожиданно появились крупным планом на мокрой от дождя улице. Николай в растерянности замер. Мужчина стоял спиной, на лицо девушки падал свет. Лицо девушки Николаю было знакомо. Он узнал ее.

Капли дождя и слезы текли по ее лицу. В глазах, переполненных болью, тоской и любовью, еще тлела надежда.

— Но почему? — запричитала она, вцепившись в рукав куртки мужчины. — Майкл, почему?

— Так нужно, Луиза, — Майкл кинул тревожный взгляд в сторону перекрестка. — Мы говорили уже. Отпусти. Пора.

— Нет, — съежилась Луиза и еще крепче сжала рукав. — Не пущу.

Он нежно попытался освободиться, и в это время послышался шум бегущих людей. Она оттолкнула его.

— Беги. Скорее же! — Луиза шагнула назад и закрыла лицо руками.

Он побежал, постоянно оглядываясь. Мимо нее, громко шлепая по лужам тяжелыми ботинками, пронеслись двое высоких мужчин в форме. Не целясь, на ходу они выстрелили по одному разу в убегающего Майкла. Одна пуля угодила в фонарь освещения и осыпала Майкла мелким стеклом. Он интуитивно вжал голову в плечи, но затем выпрямился и рванул что есть сил. Луиза громко зарыдала и, вытянув вперед руки, медленно побежала за ними.

Из левой руки выпала и с грохотом покатилась под кухонный стол крышка кастрюли, зацепилась за ободранную ножку, упала на плитку и загремела, вибрируя на ручке. В кармане зазвонил телефон. Не отрывая взгляда от погони на экране телевизора, Николай достал гаджет. Звонил начальник оперативного отдела. Выключать телевизор не хотелось. Луиза очень сильно напомнила ему о вчерашней девушке в отделении полиции. Он видел ее всего несколько десятков секунд, но этого хватило, чтобы думать о ней уже почти сутки. Участковых инспекторов, в том числе и Николая, вызвал на совещание начальник отделения полиции. Они ждали в своих телефонах, когда их пригласят, и тут открылась дверь кабинета, и из нее вышла она. Он еще долго смотрел в сторону коридора, где исчез ее образ, и вошел в кабинет последним. Он работал участковым уже третий месяц. Девушка, возможно, живет на его участке, а может, и нет. Возможно, он ее уже никогда и не увидит. А жаль, наверное. Наверное, жаль.

— Да, слушаю, — ответил Николай. — В школе? Вот так да! Хорошо. Скоро буду.

Николай и большинство сотрудников отделения полиции были поставлены начальством на уши. В районе действовали фальшивомонетчики. Качество изготовляемых ими банкнот оценивалось как очень высокое. За последнею неделю на помойках района обнаружено три пакета с так называемыми бракованными купюрами. Отличить их от настоящих было невозможно. Только в специальных лабораториях. Преступники выбрасывали купюры, считая их, по-видимому, браком. Только что обнаружен очередной пакет в мусорном контейнере местной школы.

На экране один из преследователей поскользнулся, упал и сбил с ног своего товарища. Лицо Луизы осветилось радостью. На лице Николая промелькнула едва различимая улыбка. Кадры погони сменились сценой на кухне родителей Луизы. Николай выключил телевизор и мыслями ушел в расследование.

Сосредоточить мысли и уйти с головой в тему урока не получалось. Школа, безусловно, рассадник знаний. С этим утверждением Василий не спорил и соглашался с дедом, когда тот требовал и всячески настаивал на успеваемости. Вот и сегодня он, как и весь класс, пытался вот уже пол-урока найти корень квадратный, хотя найти чемодан с деньгами было бы намного приятнее. Время от времени он поглядывал в школьное окно, но и там не происходило ничего интересного. Он закрыл глаза и представил, как он катит на колесиках чемодан с деньгами по автосалону дорогих авто. Но помечтать не дал сосед, ерзая по парте, задев случайно локтем.

Ноги Маргариты легко перебирали ступеньки, спускаясь по школьному крыльцу. На сегодня уроков больше нет. Ура! Первый учебный год в карьере подходит к концу, май месяц. Скоро отпуск, и прощайте ученики и тетрадки.

Она невольно замедлила шаг, но не от слепящего весеннего солнца. Ей навстречу медленно двигался молодой человек в форме полицейского, устремив на нее взгляд своих голубых глаз. Она потупилась, но затем на секунду подняла на него глаза. Он шел и смотрел на нее. Она прошла мимо. На выходе, у калитки появилось неимоверное желание обернуться, но она пересилила себя и пошла дальше.

«Интересно, кто это мог быть? — подумала молодая учительница, прищурив глаза. — И что он делает в школе?»

Василий встрепенулся от толчка соседа и непроизвольно кинул взгляд в окно. На середине двора стоял участковый дядя Коля и пялился вслед учительнице по русскому. Училка скрылась с глаз, но дядя Коля продолжал стоять.

— Во дает, — Василий толкнул локтем в бок соседа Вовку.

— Кто? — полез к окну Вовка. — Чего это он стоит? Ты про кого?

— Дядя Коля втюрился в училку по русскому, — Василий покрутил пальцем у своего виска.

Вовка понимающе пожал плечами.

— Бывает. Там смотреть-то не на что. Я думал, он кошелек нашел или еще что-нибудь ценное.

— Что кошелек, — Василий вздохнул. — Чемодан бы найти с деньгами.

— Чемодан? — Вовка ахнул от удивления. — Круто. И что бы ты сделал, если бы нашел чемодан с деньгами?

Василий повернулся к окну. Мимо школы медленно проезжал черный лимузин с флажком на капоте. На тонированных стеклах играло солнце.

— Такой же бы себе купил, — Василий ткнул пальцем в сторону автомобиля.

Во двор школы вошли еще два полицейских, поздоровались с дядей Колей и направились к входу.

— Что-то случилось, — Василий засуетился, поднял руку и попросил разрешения выйти из класса. По коридору он припустился к кабинету директора школы.

Это была она, та вчерашняя девушка. Николай пребывал в возбужденном состоянии. Весенний ветерок охлаждал краснеющее лицо. Хотелось плюнуть на работу и пойти за ней. Он и так не очень смелый с девушками, а тут совсем потерялся.

«Почему здесь? — растерянно думал он. — А, работает, она здесь работает, — мысли забегали в подстреленном мозгу. — С ней поздоровалась школьница, точно работает. Учительница», — ему внезапно сделалось жарко и душно.

Николая, почти полностью отрешенного от преступного мира, увлекли за собой два коллеги по службе.

«Работает, она здесь работает», — тихо бормоча себе под нос, он поднялся с ними по ступенькам и вошел в двери школы.

В вестибюле их уже поджидали директор школы и женщина в переднике. У доски объявлений стоял пацан из подъезда Клавы. Он его сразу узнал, такой шустрый пацан. Женщина в переднике оказалась той самой уборщицей, которая и нашла пакет с купюрами. Купюры абсолютно новые и хрустящие, что не вызывало сомнений в их происхождении.

— Четвертый уже, — мелко утвердительно тряс головой начальник оперативного отдела, глядя на Николая. — А я говорил, будут еще.

Николай согласно качал головой.

«Интересно, почему я ее раньше не видел?» — думал он.

Черный лимузин с флажком на капоте свернул во двор и, распугав голубей, остановился у третьего подъезда тридцать первого дома. Охрана в строгих костюмах окинула всевидящим взором двор, проверила безопасность подъезда. Из задней двери машины вышел пожилой мужчина. Он размял затекшие ноги, затем спину и последовал за охраной. Водитель остался за рулем с работающим мотором.

Дверь в просторную прихожую отворилась, и в нее впустили охранника для осмотра квартиры. Через некоторое время он вышел и утвердительно кивнул пожилой персоне.

В квартире важную пожилую персону ожидал невысокий мужчина крепкого телосложения, средних лет, с короткими усиками под широким носом. Он кинул на визитера пристальный взгляд, поправил на шее толстую золотую цепочку и произнес:

— Весьма, весьма рад вас видеть, — медленно расправил спину и вытянул шею, чтобы казаться выше.

— И я рад тебя видеть, Грин, — растягивая слова, произнес визитер и взял паузу на десяток секунд. — Все нормально? Окей?

— Да, все нормально. Окей.

— Нет времени. Всегда нет времени, — визитер протянул для рукопожатия руку. — Перейду к делу, — он окинул взглядом вместительную прихожую и произнес, не выпуская руки хозяина: — Всегда есть хорошие парни и есть плохие парни. Сегодня мне нужно помочь плохим. Через сенат я не смогу это провести, и потому я здесь. Грин, ты сможешь оказать мне еще одну услугу?

— Да, конечно, — с достоинством два раза качнул головой хозяин. — По выгодной цене отдадим. Сколько господин президент пожелает?

Господин президент отпустил руку и, глядя в глаза собеседнику, произнес:

— Два чемодана первоклассных фальшивых баксов номиналом по сто.

— Нет проблем, — с уверенностью заявил фальшивомонетчик. — Сделаем.

— Если все пройдет окей, то еще один через неделю. Окей или не окей? — сощурился высокопоставленный гость в ожидании ответа.

— Не стоит беспокоиться, — фальшивомонетчик изобразил на лице легкую ухмылку. — Окей.

— Окей, окей, — неожиданно раздался голос, который и прогнал фантазии.

Фальшивомонетчик вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял высокий, худой, сутулый, с наметившейся лысиной мужчина в сером спортивном костюме.

— Что это ты? Бормочешь про окей, — произнес он.

— Да так, помечтал немного, — короткий фальшивомонетчик выбрался из потертого кресла, потянулся и потеребил усы. — А ты не мечтаешь? — на его лице еще светилось удовольствие.

— Нет.

— А я вчера вообразил, что у них там, в Америке, станок сломался, а запчастей нет. Доллары печатать не на чем, — короткий фальшивомонетчик захихикал. — Так они к нам с тобой обратились за помощью. Прикинь.

— Почему запчастей-то нет? — сутулый в недоумении пожал плечами.

— Ломается часто.

— Чье производство?

— Так, образно, я мечтал, — короткий подошел к окну и уперся наметившимся животиком в подоконник. — Все же жизнь удалась. У нас свой бизнес. Сегодня ждем постоянного клиента. Жизнь удалась.

— Все это хорошо, Жора, а как повяжут? — высокий замер в ожидании ответа.

— Еврик, сколько раз тебе говорить? Я Грин, а ты Еврик.

— Так нет никого.

— И у стен есть уши. Понял?

— Окей, Грин.

— Не повяжут. Все оборудование и готовые доллары мы уничтожим за считанные секунды, — он обернулся к Еврику. — Сколько можно об этом говорить?

— Да ладно, ладно, — сутулый согласно пожал плечами, окинул деловым взглядом комнату и вышел в коридор.

Трое мужчин медленно подходили к дому номер тридцать один со стороны соседнего двора. Прошло сорок минут с момента, как они покинули метро и направились к указанному дому через тихие дворы, залитые теплыми лучами весеннего солнца.

Выйдя из метро, они повернули налево, в сторону от людского потока. Если бы они пошли прямо, то уже через двенадцать минут оказались бы на месте. Но они не пошли прямо. Вероятно, они не искали в жизни прямых путей. Они шли медленно. Мужчина в возрасте, одетый в черные одежды, ушел в себя, в свои мысли и не проявлял интереса к окружающей обстановке. Двое его спутников, наоборот, очень активно крутили головами по сторонам. Впереди шагал рыжий человек невысокого роста в полосатой ветровке, замыкал процессию, наоборот, высокий, худой, в клетчатом пиджаке и очках, в которых одно стекло дало трещину.

На все и всех они бросали настороженные взгляды.

Не переставая оценивать обстановку, они наконец-то приблизились к нужному дому и остановились у его боковой стены. За углом находился двор и нужный подъезд. Мужчина в черном взглянул на дорогие наручные часы.

— Пора, — произнес он, и все трое резко обернулись.

К ним приближался нетвердой походкой мужчина невысокого роста, полноватый, с пышными усами, торчащими в разные стороны. Они смотрели на него несколько секунд, а затем как по команде отвернулись и двинулись за угол дома, сощурив глаза от яркого солнца.

Теплый весенний ветерок развивал волосы и будоражил сердце и без того неспокойное. Голубоглазый полицейский все возвращался и возвращался в ее сознание. Маргарита решила, что оставлять все на самотек нельзя ни в коем случае. Необходимо посетить салон красоты, не такая уж она красавица. Да и в магазин косметики заскочить. С такими мыслями она пересекала двор дома номер тридцать один и невольно обратила внимание на трех мужчин у третьего подъезда. Гены любимого папы заставили ее задержать на них свой взгляд, но, впрочем, ей было не до них.

Николай сидел уже минут пять на скамейке во дворе дома номер тридцать один и смотрел отрешенно себе под ноги. О работе он не думал, его мысли блуждали далеко, в школьном дворе. Они легко сбегали стройными ногами по ступенькам крыльца и удалялись в сторону калитки и дальше на улицу. Он переводил взгляд на песочницу, на оставленный детский совочек, но мысли вновь улетали на школьный двор и вновь легко сбегали стройными ногами по школьному крыльцу.

Он в очередной раз перевел взгляд в сторону дома и вздрогнул. Он увидел ее. Она пересекала двор, повернув голову в сторону третьего подъезда, куда входили трое мужчин. Через секунды трансформаторная будка скрыла ее от глаз Николая, он бессознательно встал и быстро пошел к дому.

Василий, естественно же, посвятил Вовку в тайну о пакетах с деньгами, раскиданных хаотично на помойках района. Вовка нисколько не сомневался, что удача наконец-то им улыбнулась. Сразу после занятий в школе они вооружились палками и, пока шли к своему двору, проверили контейнеры на двух помойках. Положительного результата не было, но они понимали, что нужно набраться терпения и ждать. Переворачивая содержимое контейнеров на помойке своего двора, Василий ощутил острое желание обернуться и обернулся. В их подъезд входили трое каких-то мужиков. В общем-то, это не его дело, он хотел уже продолжить рыться в контейнерах, но появилась училка по русскому. Он проводил ее взглядом, и тут из-за угла трансформаторной будки появился участковый дядя Коля. Он остановился и принялся таращиться вслед уходящей училке. Училка свернула за угол, а дядя Коля опустил голову и хмуро побрел в обратном направлении.

Жизнь брела в нужном направлении. Жизнь удалась. Когда греешься на теплом весеннем солнце, то и в голову приходят теплые мысли. Жизнь все-таки удалась.

И сейчас, когда она приближалась к своему логическому завершению, чередой приходили воспоминания. Сначала вспомнился первый муж. Красавец, удалец, весельчак, но погиб так нелепо — отравился крысиным ядом. Затем второй — размеренный, заботливый, намного старше и мудрее. Но к старости оглох и попал под задние колеса мусоровоза. Третьего мужа погубила жажда знания. Залез ради любопытства в контейнер через образовавшуюся от ржавчины в углу щель и был погружен вместе с мусором в мусоровоз. Где-то он сейчас? Жив ли? Четвертый... Но здесь к горлу подкатил ком, и старая крыса почувствовала, что у нее поднимается артериальное давление.

Усилием воли она открыла глаза и в полудреме увидела выплывающего из-за угла дома маленького рыжего мужчину в полосатой куртке. За ним появился мужчина в темной одежде, а следом возник долговязый в клетчатом пиджаке. Что-то екнуло внутри, и дремота улетучилась. Крыса не смогла понять, что ее вдруг обеспокоило. Она привычно открыла рот, чтобы порассуждать вслух, как из-за угла нетвердой походкой вывалился еще один — пухлый мужчина. Он всем своим видом напоминал кота, и она невольно встрепенулась.

Этот последний, четвертый, внезапно споткнулся на ровном месте, и его понесло в сторону густых кустов, куда в итоге он и свалился. И в тот же миг из кустов выскочил взъерошенный кот. Он издал воинственный вопль и припустил что есть духу за уходящей троицей.

Косящие глаза крысы медленно завращались по часовой стрелке. Вскоре они наполнились страхом, и ее артериальное давление подскочило до максимума. И все же ей удалось остановить вращение и устремить взор к третьему подъезду. Рыжий мужчина набрал код, открыл дверь, и трое незнакомцев скрылись в подъезде. Дверь медленно закрывалась, и этого хватило коту, который впрыгнул в темноту подъезда вслед за ними. Дверь захлопнулась, и крыса, не обращая внимания на двух роющихся в контейнере пацанов, метнулась в дальний угол помойки, за кучу ящиков и закрылась от внешнего мира.

Закрывая дверь своей квартиры, парикмахер Клава и не подозревала, какие события несут в ее жизнь и жизнь города шаги, едва различимые за спиной. Ключ повернулся второй раз, и она, вынув его из замочной скважины, обернулась, чтобы поздороваться. Но ее глаза застыли, а рот остался приоткрытым. Проходящие мимо мужчины очень ясно предстали в ее воображении в образе героев только вчера закончившегося сериала. Она усилием воли тряхнула головой и, бросив взгляд им вслед, пустилась по ступенькам вниз, невольно бормоча:

— Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Но между вторым и первым этажом на подоконнике открытого окна сидел кот и щурился в ее сторону. Она невольно замедлила шаг.

Медленно проходя мимо него, она улыбнулась и, тихо кивнув, произнесла:

— Здрасте.

Кот заурчал, поднялся на лапы и заходил по подоконнику, ласково мурлыкая.

— До свидания! — Клавдия скорчила гримасу и спустилась вниз.

На улице, вдохнув весенний воздух полной грудью, она весело улыбнулась, произнеся:

— Бред какой-то. Просто бред, — и быстро направилась к месту своего трудоустройства в салон красоты.

К началу смены она не опоздала, и не опоздал первый клиент. По записи ее ожидала учительница местной школы Маргарита Николаевна.

— Садитесь в кресло, Маргарита, — Клавдия радостно суетилась. — Представляете! Бред какой-то! А может, и чудо! И главное, они заселились в наш подъезд. Правда, еще непонятно, у кого остановились.

— Кто? — без особого интереса спросила Маргарита.

— Вы Булгакова Михаила Афанасьевича знаете? — Клавдия надевала фартук. — Может, читали «Мастер и Маргарита» или сериал смотрели?

— Мне, вообще-то, стыдно было бы этого не знать, — ответила Маргарита, разглядывая себя в зеркале. — Конечно, я читала, правда, еще в седьмом или восьмом классе. В институте проходили.

— Так вот. Я видела своими глазами всю эту компанию у себя в подъезде. Кот, правда, самый обыкновенный, но он может, когда нужно, превратиться и в большого.

— Вы это серьезно? — Маргарита в зеркале взглянула на Клаву. — Может, я лучше завтра зайду?

— Не волнуйтесь. Я в полном порядке. Просто еще не пришла в себя, — Клава взяла ножницы. — Делаем как обычно?

— Да, как обычно.

— Так вот. Воланд весь в черном. Коровьев в клетчатом пиджаке и очках с треснутым стеклом. Азазелло, как в сериале, рыжий, невысокий, в полосатой ветровке. Что делать? Не знаю.

— Честно говоря, не верю я в ваших чертей полосатых, — Маргарита успокоилась. — Сериал производит сильное впечатление на неокрепшие души. Я бы посоветовала вам для начала Библию почитать. Тогда уже точно вам черти в подъездах не будут мерещиться.

— Значит, есть Бог и есть бес. Правильно?

— Правильно.

— Так, довожу до вашего сведения, что сегодня я видела их аж четверых.

— Ну, как знаете, — Маргарита передернула плечами. — Вам видней.

— Я обзвонила подружек, те в шоке, — Клавдия активнее, чем обычно, зацокала ножницами. — Я сама-то до конца не верю, а они поверили. Все спрашивают: «Где ты их видела?» А я не дура всех к себе в подъезд приглашать. Я, может, первая хочу крем получить. Говорю: «В префектуру вошли и со мной на лестнице столкнулись». Я наврала, что в префектуру моталась за справкой.

— Вы очень находчивы, — глаза Маргариты повеселели. — Крем нужен, чтобы пленить того единственного и неповторимого? — Маргарита улыбнулась: — Вы мне рассказывали в прошлый раз, что у вас есть избранник. Или уже нет?

— Да, есть. К сожалению, очень скромный. Карьеру себе не сделает, — Клава вздохнула. — Но очень симпатичный и порядочный.

Помолчали.

— Да, тут такое дело, — Клава явно не решалась сказать. — За последнею неделю завязалось знакомство. Только между нами. Хорошо?

— Да, конечно.

— Меня приглашают на работу в известный модельный дом. По знакомству. И там главный по цирюльникам, ну, в общем, сама ничего не знаю. Так, может, мне только кажется, что он на меня глаз положил. Может, он со всеми в таком духе общается. Чудно, однако. При деньгах.

— А здесь у вас? — Маргарита подбирала слова. — Насколько серьезно?

— Мы не расписаны, — Клава пожала плечами. — В общем, ничего не держит. Но парень очень надежный. А там, одно слово — богема.

Трое мужчин, войдя в подъезд, обосновались на подоконнике между третьим и четвертым этажами. Долговязый поглядывал вниз на двор. До этого в полосатой куртке поднялся до пятого этажа и, убедившись, что там никого нет, спустился обратно. Долговязый достал из внутреннего кармана сигареты, но затем передумал и убрал обратно. Послышалось мяуканье кота.

— Сходи, проверь, — в черной одежде повернулся к мужчине в полосатой ветровке. — Кот ли на самом деле?

— Кот там, — в полосатой ветровке развел руки. — Кто же еще? Я его сам видел.

— Сходи, — прошипел мужчина. — А ты, — он обратился ко второму, — звони в квартиру. Я здесь подожду.

В клетчатом пиджаке позвонил два раза коротко и один длинно. Дверь ему открыл Еврик.

— Я глубоко извиняюсь, — начал визитер. — Не ваш ли кот мяукает внизу?

— Нет. Котов, впрочем, как и всякую другую живность, не держим. Пройдите и убедитесь сами, — Еврик сделал приглашающий жест.

Визитер вошел, быстро осмотрелся, обежал квартиру и, выйдя на площадку, кивнул главному:

— Все чисто.

Снизу, перешагивая через ступеньку, поднимался рыжий.

— Кот? — поинтересовался в черном.

— Кот.

В прихожей Еврик указал в сторону кухни:

— Проходите. Располагайтесь.

Гости попросили чаю, от еды отказались.

— Как дела, Доллар? — в черном весело смотрел на Грина.

— Грин я. Это другое название доллара, — Грин указал на стол. — Присаживайтесь.

— Спасибо.

Потягивая чай, говорили вначале о второстепенном. О курсе доллара на Токийской бирже, о стоимости фьючерсов апельсинового сока на Нью-Йоркской бирже, о стоимости валенок в Новосибирске на блошином рынке. Наконец в черном отодвинул чашку.

— Завтра в это же время? — перешел он к главному.

— На час позже. Необходимо еще допечатать, — Грин посмотрел на часы. — Деньги не забудьте.

— Не забудем, — в черном улыбнулся. — Хотелось бы взглянуть на то, что уже готово.

— Сейчас покажем, — Грин не спешил подниматься из-за стола. — Нескромный вопрос. Как вы распорядитесь почти настоящими долларами?

— Нет, дорогой. Фальшивыми, — в черном улыбнулся.

Он встал из-за стола, подошел к окну и сунул руки в карманы.

— Скажу. Тебе скажу. Хочу Детройт в Америке купить. Ну, может, не весь Детройт, но половину точно. Куплю автозавод, жилье в примыкающих районах — для работников завода. Буду в Америке «Жигули» выпускать, — в черном повернулся к столу. — Скажу больше: хочу потом, когда поднимется Детройт, баллотироваться в их президенты. Конкурентов не вижу. Я все просчитал, дело беспроигрышное.

— А «Жигули» то кому продавать будете? — изумился Еврик.

— Так работникам завода и буду. Вначале они на «Жигулях» ездить будут, — в черном поднял палец. — А уже затем простые американцы раскусят машину и будут покупать, еще в очереди постоят. К тому времени их кризис и экономический, и политический совсем задушит. Уровень жизни упадет до нашего, а то и ниже. «Жигули» признают народным автомобилем, и на них ездить будут не только афроамериканцы. Ну как, впечатляют задумки?

Грин не сразу нашелся, что ответить, и после паузы, теребя усы, кивнул:

— Впечатляют.

Еврик вышел в ближнюю из двух закрытых комнат и вернулся, неся коробку. Ее поставили на стол и открыли. Коробка почти доверху была наполнена пачками американских долларов.

Все невольно уставились на них и молчали. Тишину нарушил мужчина, появившийся из-за спины Еврика:

— А чего это вы тут притихли?

— Иди отсюда, иди, — в один голос затараторили Грин и Еврик, выталкивая пожилого мужчину из квартиры. — Потом придешь. Гости у нас.

Закрыв за ним входную дверь, они вернулись на кухню.

— Не стоит беспокоиться. Петрович никому не скажет, — произнес Еврик.

— У него никто не спросит, — заверил Грин. — Старика месяц назад забирали в психушку. В пьяном виде на улице приставал к прохожим и жильцам дома, призывая их покаяться, чтобы Бог вернул России царя.

— Но он прав, — мужчина в черном передернул плечами. — За что же его в психушку? В психушку нужно Грина и Еврика. Это они не закрывают входную дверь, — он покрутил пальцем у виска.

— Последними в квартиру вошли вы, — указал пальцем в сторону гостей Грин.

— Вы — хозяева, — язвительно произнес в черном.

— Вы тоже не за солью зашли, — подключился Еврик.

— Хорошо. Виноваты все, — согласился в черном. — А если мужчина, этот Петрович, заговорит?

— Мы узнаем об этом, — Грин постучал по телефону. — В нашей организации есть третий член, который отвечает за безопасность. Он все устроит.

— Как всегда, мы вам поможем, упакуем готовую продукцию. Все проверим, — в черном указал на настенные часы. — А вечером отправимся в гостиницу.

— Договорились.

— И все же соседа лучше снова отправить в психушку, — задумчиво произнес в черном. — Не стоит рисковать. Посоветуйтесь.

— Мы подумаем, — кивнул Грин и, поставив пустую посуду на столешницу, ближе к раковине, задумчиво включил воду.

Участковый инспектор

Горячая вода быстро смыла остатки еды с тарелки. Обедал лейтенант Николаев Николай не всегда дома. По-разному приходилось, но только не в ресторане. Зарплата участкового инспектора не позволяла принимать пищу в ресторанах, а взяток он не брал. Часть зарплаты он переводил маме и сестренке. Папа умер рано, и ему пришлось сразу после института искать надежную работу, и желательно со служебным жильем. По этой причине он откладывал и создание семьи. На семейный бюджет наложит лапу жена и помогать сестренке будет проблематично.

Работать участковым ему нравилось, общение с людьми доставляло удовольствие.

Поставив чистую тарелку на сушилку, он наклонился к еще не мытому после зимы оконному стеклу и кинул взор на улицу. Он искал в прохожих ее. Она жила где-то недалеко, это он уже понял. Третий раз чуда не произошло. Он оделся, не спеша спустился по лестничным маршам, вышел во двор и направился в отделение полиции.

Миновав двор, он вышел на второстепенную проезжую часть и вновь свернул во двор и в очередной раз бросил взгляд в сторону попавшей в зону видимости девушки. Но все напрасно, не она.

«Да она дома. Может, вообще, замужем. Сейчас у плиты хлопочет. Такая красавица как пить дать замужем, и ты ей ну совсем никак не нужен», — ворчал он на себя.

В таком, не то чтобы угнетенном, но далеком от хорошего настроении он прибыл в отделение.

В коридоре его поджидал, привалившись на подоконник, Вадим, в прошлом однокурсник по ускоренным курсам школы полиции, которую Николай окончил после института.

С Вадимом они подружились во время учебы и устроились работать в одно отделение полиции.

— Привет, — Вадим отлип от подоконника. — Как дела?

— Так себе, — махнул рукой Николай. — Все к одному, — он провел пальцем по стеклу, взглянул на грязный палец и потер его о другую ладонь. — Начальство давит с фальшивомонетчиками. Если не найдем в ближайшее время, начальнику по шапке, а он нам.

— И у меня такая же проблема, — удивился Вадим. — Я также ловлю фальшивомонетчиков. И даже дольше, чем ты. Чего это ты так убиваешься из-за этого?

— Не знаю за что, но ко мне цепляется заместитель начальника, — Николай наклонился к стеклу, пытаясь разглядеть идущею за окном девушку. — Вчера он предупредил, что я лично отвечу в случае неудачи, вплоть до увольнения, — Николай вздохнул. — Мне так нужна эта работа.

— Как за что? А ты не знаешь? — Вадим искренне негодовал. — А кто с ним не соглашается? Поправляет? Зачем ты его поправил, когда он сказал, что демократия зародилась с образованием Соединенных Штатов Америки? Кто тебя просил говорить про новгородское вече и Древнюю Грецию?

— Я думал, он объяснит логически свои мысли, — Николай недоуменно пожал плечами. — А он только наорал на меня и посоветовал засунуть язык в микроволновку.

— Хорошо. С этим ясно. Как тебя угораздило опоздать к нему на совещание?

— Во дворе двадцать седьмого дома помог бабуле поднять до квартиры ее сумку. Она старая, еле ползет, ее же на руках не потащишь вместе с сумкой? Не повезло. А майор сразу орать.

— Беда с тобой, — Вадим поднес указательный палец к лицу Николая. — Следи за языком.

Николаев вдруг перешел на шепот:

— Вон он идет. Не оглядывайся.

К ним приближался в идеально подогнанной по фигуре форме майор чуть выше среднего роста.

— Все болтаете, — майор перевел бегающий взгляд с одного на другого. — Вам, Николаев, три дня на обнаружение фальшивомонетчиков. Не найдете — напишу рапорт о вас на увольнение.

— За что? — вмешался Вадим.

— Вам также не поздоровится, — буркнул майор и кинул взгляд на дорогие наручные часы. — Впрочем, пора на совещание. Не задерживайтесь.

В то, прошедшее время, когда в стране ориентировались на американскую либеральную демократию, начальник отделения полиции получил приказ сверху вынести из кабинета длинный стол для совещаний и на освободившемся месте расставить стулья кругом. Так и проводили совещания. Уже давно Америка не эталон для подражания, но начальник был консервативен и ничего не менял. Секретарь расставляла нужное количество стульев. Когда все стулья были заняты, начальник покидал свое кресло и, перебравшись на стул, открывал совещание. Так было и сегодня.

— Итак, вкратце, — начальник наклонил голову, закрыл глаза, а левой рукой почесал переносицу. — В правительстве... Я повторяю. В правительстве обеспокоены фальшивомонетчиками, действующими в нашем районе. Возможен окончательный подрыв финансовой системы США. Этому государству сейчас как никогда требуется поддержка. Они попытаются раздуть международный скандал, — начальник открыл глаза, поднял голову и, медленно переводя взгляд с одного на другого подчиненного, продолжил: — Это дело чести. Возможно, дойдет и до увольнений. Михаил Борисович, доложи все по порядку с самого начала. Попробую разобраться вместе с вами.

Михаил Борисович раскрыл папку и заговорил:

— Я, начальник оперативного отдела, и весь отдел занимаемся этим делом с утра и до позднего вечера, — начальник отдела перевел взгляд на заместителя начальника отделения полиции, и тот качнул головой. — А участковый инспектор Николаев самоустранился. Занимается непонятно чем, только не фальшивомонетчиками.

— Я опрашиваю жильцов в тех домах, которые вы мне указываете в должностной записке, — на лице Николая появилась растерянность. Он не ожидал от начальника отдела обвинений в нерасторопности.

— Выходит, не у тех спрашиваете, — начальник отдела вновь взглянул на заместителя начальника. — Или не о том, что нужно.

— Время. Время. Начинайте уже, — оборвал его начальник отделения.

— Проблема возникла неделю назад. В отделение пришел дворник, обслуживающий помойку тридцать первого дома, и потребовал, чтобы и в его контейнер для мусора кинули пакет с долларами. Так как он уже купил билет на самолет. Все уже нашли свои доллары и улетели жениться, и остался только он один. «Сколько еще ждать?» — задавал он вопрос. Мы его успокоили, заверили, что в течение недели вопрос будет решен.

— Доллары, вероятнее всего, были на всех помойках района, кроме одной, во дворе дома номер тридцать один, — начальник посмотрел на докладчика. — Я правильно сделал вывод?

— Как всегда.

— Кто-то еще занимается сбором информации?

— Наш человек. Агент под прикрытием. Внедрили неделю назад, как получили информацию от дворника.

— Что ему еще удалось выяснить?

— Ему удалось у бомжей заполучить доллары. Проверили — и эти настоящие. Наша система их оценивает как настоящие. Отправили в США. Их Минфин вчера после долгих мучений все же выявил погрешность — фальшивые. Они в полной панике, как вы уже нам и сообщили.

— Почему они доллары, практически настоящие, выбрасывают на помойку? — начальник пожал плечами и развел руки в стороны. — Ничего не понимаю.

— Наша версия, — Михаил Борисович обвел всех прищуренным взглядом, — это у них брак. Те доллары, что они не выбрасывают на помойку, похоже, не отличить от настоящих. Янки, я думаю, это понимают и в ужасе.

— Что в ужасе? — начальник изобразил удивленное лицо. — Будто бы они не знают, что мы не помним зла и обязательно им поможем. И вообще, когда мне вчера вечером доложили обо всем этом безобразии, то у меня разыгралась язва. Еще не обедал, жду дочь, должна домашнюю еду принести.

Возникла пауза. У начальника отделения по лицу пробегали разные гримасы. В наступившей тишине было слышно, как бежит секундная стрелка в настенных часах. Так же, по часовой стрелке, незаслуженно обвиненный в нерасторопности Николай рассматривал ботинки присутствующих, затем поднял глаза на сосредоточенные лица. На лице начальника после неопределенности остановилось недовольство, и он выдал:

— Отрабатываем все связанное с помойками, это — дворники, не успевшие выехать в свои кишлаки. Также опрашиваем водителей мусоровозов и жильцов.

— Ясно, — за всех ответил Михаил Борисович.

— Хорошо, — начальник обеими руками хлопнул себя по коленям. — Думаю, за три дня управитесь. А нет — будем увольнять.

— Одну минуту, — в воздух поднялась рука заместителя. — Я думаю, лейтенанта Николаева уволить необходимо уже сегодня. Он в первую очередь через население должен был добыть информацию. Не добыл. Он нам сорвет всю операцию по задержанию и обеззараживанию фальшивомонетчиков.

— Обезвреживанию, — поправил Николаев и тут же получил толчок в бок от Вадима.

— Оставьте, — махнул рукой начальник. — Дадим ему шанс. Все. Все свободны.

Полицейские, шаркая ножками отодвигаемых стульев по паркету, освобождали кабинет.

Часом раньше Маргарита освободила кресло, бросила взгляд в зеркало и покинула парикмахерскую с хорошим настроением. Мастер, хоть и несла чушь про нечистую силу, работу свою знала. Прическа получилась, как всегда, на высшем уровне. Маргарита поспешила к выходу, было еще полно дел, и в первую очередь магазин косметики. На улице она невольно сощурила глаза от солнца.

Вначале глаза привычно сощурились, чтобы лучше разглядеть, затем расширились от удивления и напоследок округлились от суммы ценника на косметику. Но что делать? Надо брать. Маргарита продолжала изучать прилавок, когда до нее донесся разговор двух продавщиц.

— Ты слышала у префектуры что творится?

Маргарита оторвала взгляд от витрины и скосила его на беседующих.

— Да.

— И что думаешь?

— Понятия не имею, — безразлично произнесла продавщица с рыжей внешностью. — Кажется, глупость какая-то.

— А я думаю, и не глупость вовсе, — другая девушка была настроена решительно. — Вся эта толпа девчонок у префектуры ищет Воланда не напрасно. Поверь мне. Они получат свой крем для омоложения, а мы останемся за своим прилавком с кучей никому не нужных тюбиков. Поняла? Нужно что-то делать.

— Так рабочий день. Кто же нас отпустит? — продавщица пожала плечами.

«Вот те на, — подумала Маргарита. — Как быстро они добрались до префектуры».

Маргарита пересекла небольшой сквер и вошла в свой двор. Поздоровалась с соседкой, выходящей из подъезда, и поднялась на четвертый этаж. Дома ее ждала мама.

— Покушай. К папе успеешь. Я все приготовила.

— Я не голодная. А у папы язва, ему ждать вредно.

— Угомонись. Он сказал не раньше трех часов приходить, — мама гремела на кухне половником. — Иди, я уже налила.

В три часа ровно Маргарита привычно шла по коридору к кабинету папы — начальника отделения полиции. Из открытой двери кабинета вышел Михаил Борисович, за ним дяденька, имя которого она не помнила, затем Вадим. Этот молодой человек производил приятное впечатление, она познакомилась с ним еще месяц назад, когда навещала папу. А за Вадимом вышел лейтенант, выше среднего роста, с ослепительно голубыми глазами, и уставился на нее не мигая. Это был он. Она почему-то замедлила шаг и опустила глаза, затем подняла, заглянула в его бездонные глаза и вновь опустила.

— Здравствуй, Маргарита, — произнес с улыбкой Вадим, но она не слышала его. Он перегородил ей дорогу рукой. — Привет, — произнес он негромко, нараспев.

С трудом выйдя из оцепенения, она улыбнулась Вадиму:

— Привет, Вадим. Как дела?

— Хорошо. Позволь представить тебе моего друга Николая, — Вадим повернулся к Николаю.

Тот стоял, как холодильник, неподвижно. Вадим незаметно пихнул его в бок:

— Поздоровайся с девушкой.

— Здравствуйте, — едва слышно произнес участковый инспектор.

— Здравствуйте, — произнесла Маргарита, не поднимая глаз.

Наступила пауза. Вадим уже открыл рот, но, опомнившись, Маргарита охнула:

— Мне же пора. Папа ждет, — и направилась к кабинету.

— Ты что это — окаменел? — Вадим водил ладонью перед лицом у друга. — Очнись.

— Кто это? — выдавил наконец Николай и перевел взгляд с двери кабинета начальника на Вадима.

— Произвела впечатление?

— Неизгладимое.

— Забудь о ней, — раздался голос заместителя начальника. — Едва ли она захочет иметь дело с безработным, а ты им скоро станешь. И еще, мы с ней почти что помолвлены. Тебе здесь не светит, — глаза майора забегали, он отвернулся и зашагал прочь по коридору.

— Не верь ни единому его слову, понял? — назидательно произнес Вадим. — Он пытался за ней ухаживать и тут же ей что-то наврал, а она страсть как не любит вранья. Сразу отшила.

— Ты знаешь, как я его боюсь, — Николай растопырил глаза и состроил испуганную физиономию. — Я не шучу. Уволит.

— Жди меня здесь, — приказал Вадим и направился к открытой двери в кабинет начальника.

Маргарита доставала из сумки термос и судочки. Папа говорил по телефону. В кабинете никого уже не было. Положив трубку, он произнес:

— Мама просила принести к семи часам вот эту штуку, не помню, как она называется, коробка красивая. Мне только что ее привезли ребята из соседней области, совсем дефицит задушил. Я не могу, мне в министерство к шести. Мама расстроится. Ты не допрешь?

— Да уж как-нибудь, — махнула Маргарита.

— Николаев допрет, — Вадим сделал обнадеживающий жест и, обернувшись, крикнул: — Николай, иди сюда.

— Послушай, сынок, — начальник отделения шагнул навстречу Николаю. — У тебя с майором что-то не сложилось. Ты соберись, а то я не помогу. У него отец знаешь как высоко сидит. Продвинулся по партийной линии. Он и меня, возможно, метит сдвинуть и сесть в мое кресло. Как знать?

— Он же ничего не понимает в работе, — произнес Николай и взглянул на Вадима, ища поддержки.

— Ему и не надо, другие сделают, — начальник направился к своему столу. — Привет маме.

— До вечера, — Маргарита направилась к двери, догоняя лейтенантов.

В коридоре стоял майор.

— Ну, Николаев, куда это ты несешь коробку? — прищурил бегающие глаза майор.

— Папа попросил отнести, — произнесла Маргарита.

— Папа, — майор поднес палец к лицу Николая. — Начальник отделения тебе не поможет. Все знают, что ты нерадивый работник.

— Мой папа поможет, — Николай ударил себя в грудь. — Мой папа — профессор-атомщик. Засекреченный. Вот так.

— Да ладно, чего тогда ты здесь делаешь? — майор галантно раскланялся с Маргаритой и удалился.

Николай нес коробку и внешне старался быть спокойным, но внутри себя вел борьбу со своей робостью. Такие красивые, общительные девушки, как Маргарита, вводили его в ступор. Он собрал всю волю в кулак, обругал себя последними словами и решил спросить про театр.

— Вы часто приходите к папе? — спросил он в асфальт, поднять глаза на Маргариту не хватило сил.

— Нет. Только когда у него язва обостряется, приношу домашнюю еду. Мама готовит, — Маргарита махнула рукой. — Он этого не любит, ругается, но мама настаивает, и он сдается.

Они свернули во дворы и двигались между старыми кирпичными пятиэтажками, утопающими в молодой зеленой листве, едва распустившейся.

— Красиво весной, — произнес Николай и взглянул на спутницу.

— Красиво. Я люблю весну, — Маргарита вдруг резко шагнула в сторону на газон. — Кыс-кыс.

Вдоль дома по отмостке к ближайшему углу двигалась рыже-белая кошка.

— Кыс-кыс-кыс, — продолжала Маргарита.

Но кошка, взглянув на нее, завернула за угол.

— Не захотела со мной дружить, — вздохнула Маргарита.

— Она будет с вами дружить, обязательно будет, — на Николая произвело впечатление то, что девушка любит животных. — Просто сейчас Барса сытая, Прасковья Николаевна ее накормила и отправила гулять.

— Вы что, — удивилась Маргарита, — всех котов по кличкам у себя в районе знаете?

— Нет. Только тех, кто гуляет. А тех, кто дома сидит, не знаю.

— И жильцов всех знаете?

— Нет. Вас я не знал до сегодняшнего дня, — Николай собрал всю смелость в кармане в сжатом кулаке. — Зато сегодня узнал и очень рад этому.

— Да, — Маргарита задержала на нем взгляд. — Кстати, вам передавала привет Клава.

— Какая Клава? — растерялся Николай.

— Парикмахер.

— А, — буркнул Николай, потупив взор. — Понятно.

— Я у нее сегодня делала прическу. Вот она и передала, когда узнала, что я буду в отделении, — Маргарита взглянула на собеседника. — Это странно?

— Нет.

— У вас серьезные отношения?

— Да. Я первый мужчина в ее жизни, и это меня обязывает.

— Я вас поняла.

Вошли в подъезд и поднялись на четвертый этаж. Дверь на звонок открыла мама и протянула руку к коробке.

— Может, зайдете? — предложила Маргарита и сама испугалась. — Чайку попить, — оправдываясь, произнесла она.

Николай жутко испугался и открыл рот, но ничего произнести не мог и только двигал челюстями.

Мама взглянула на Маргариту, затем на Николая, протянула руку и, схватив за рукав форменной одежды, втянула последнего в квартиру.

— Попьет. Куда ему спешить? Всех жуликов не переловишь. Отец вон всю жизнь за ними гоняется, а они все выше и выше по служебной лестнице поднимаются.

— Да, да, — Николай не понял, о чем речь, находясь как бы под гипнозом. — На верхних этажах двери и люки на чердаки закрываем на замок.

— Молодцы, — мама стягивала с него куртку. — Раздевайся.

Мама выдала Николаю тапочки и удалилась в комнату.

Пройдя на кухню, они стали пить чай, и разговор принял непринужденный характер. Николаю было легко, тепло и не хотелось уходить. Один, два и даже три раза удалось отогнать мысль, что пора и честь знать, но, собрав всю волю, он вновь одолел себя.

— Маргарита, — произнес он, затаив дыхание. — Что вы делаете сегодня вечером?

— Тетрадки буду проверять, — ответила она, но затем, опомнившись, добавила: — Но это поздно вечером, а рано вечером у меня свободное время.

— Тогда, может быть, сходим в кино?

— Я не против, — Маргарита опустила глаза. — Но у вас же Клава?

— Один раз, — сквозь грохот сердца произнес Николай.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Это хорошо, что вы не стали отрицать ваши отношения с Клавой. Больше всего ненавижу лгунов.

За Николаем закрылась дверь, и из комнаты вышла мама. Все это время ее голова находилась в коридоре, а туловище в комнате. Она одобрительно посмотрела на дочь.

— Поздравляю. Наконец-то.

— Это ни о чем не говорит.

— Хорошо, хорошо, — мама направилась на кухню прибираться после чаепития. — А что? Я с твоим отцом жизнь прожила — и ничего. Раньше сложнее все было. Сапоги огромные, как гуталином намажет — в коридор не выйдешь. А сейчас ботинки, все очень культурно.

— Мама, — Маргарита в упор посмотрела на мать.

— Иди тетрадки проверяй. Нечего время терять. А родную мать слушай.

Таинственная незнакомка

Чертополох Сидор Артемьевич, префект Северо-Западного округа, невнимательно слушал доклад префекта Юго-Восточного округа. Можно сказать, совсем не слушал. Проблемы Юго-Восточного округа ему были далеки и безразличны. На данный момент его беспокоили, пока только на подсознательном уровне, молодые женщины. Молодые и очень молодые, худые и пышные, накрашенные и без яркого макияжа, на высоких каблуках и на сплошной подошве. Все эти женщины толпились перед входом в префектуру в момент выхода его из здания. Он торопился на совещание, служебный автомобиль ждал его у главного подъезда. В мыслях был готов план сказать на совещании о том, об этом, не упустить то и, главное, настоять на начале того, о чем стараются не упоминать вовсе.

Женщины не могли пройти фейсконтроль, и потому слышались просьбы позвать к ним Воланда.

Сидор Артемьевич судорожно пытался вспомнить работающего в префектуре бюрократа с такой фамилией, но не мог. «Наверное, ошиблись адресом», — вдруг пришла мысль, которая и успокоила его. Он встрепенулся, вздохнул облегченно, кинул взгляд на покидающего трибуну докладчика и улыбнулся.

У Николая после расставания с Маргаритой все еще теплилась улыбка на лице, и страха от знакомства с ее мамой почти не осталось, да и дело фальшивомонетчиков не очень тревожило. Но счастье длилось недолго.

Мысль о фальшивомонетчиках вновь вернулась и уже не отгонялась мыслями о предстоящем походе в кинотеатр.

— Ну хорошо, — произнес Николай. — Ваша взяла. Двигаюсь по направлению к помойке дома номер тридцать один.

Дворник Рустам сидел на старом ведре, привалившись спиной к стене трансформаторной будки. Завидя участкового, он встал, поздоровался и с мольбой в голосе простонал:

— Скажи, начальник, сколько еще они будут надо мной издеваться? Когда доллары принесут? Сижу, жду.

— Извини, — Николай беспомощно развел руки. — Не знаю. Пока не знаю.

— Билет куплен, — Рустам похлопал себя по карману. — На невесту деньги нужны. Без калыма нельзя.

— Я знаю. Я знаю, — извинялся участковый. — Все будет хорошо. Жди.

Он обошел помойку, поднял голову, оглядел верхние этажи тридцать первого дома. Дом как дом, пятиэтажка как пятиэтажка, помойка как помойка. Вернулся к Рустаму. Тот продолжал сидеть на ведре.

— Что на других-то помойках?

— А, — безнадежно махнул рукой Рустам. — В сорок седьмом доме дважды высыпали. Новый дворник две недели отработал и уехал, свадьбу гуляет. И в двадцать седьмом уехал, — он обхватил голову руками и закачался на ведре. — На каком ишаке к ним подъехать?

— Иди чай попей, — Николай помог Рустаму встать с ведра и, придерживая его за локоть, подталкивал с помойки.

— Я подежурю. Баксы не трону, будь спокоен.

Николай проводил Рустама взглядом и повернулся к контейнерам. Нужно вспомнить все, чему его учили в школе полиции. Необходимо найти фальшивомонетчиков самому и доказать всем, что он не зря получает зарплату участкового.

Он мысленно открыл учебник криминалистики, и перед глазами ясно, во всем великолепии всплыл образ Маргариты. Усилием воли он прогнал улыбку со своего лица и вновь ушел в криминалистику. В голове будто молоточками застучали мысли: «Дедуктивный метод... Шерлок Холмс».

«Тьфу на тебя», — мысленно обругал он сам себя. Извилины в мозгу вновь попытались перевернуть страницы учебника криминалистики, но в голове отчетливо проступило: «Шерше ля фам».

— Шерше ля фам, — прошептал он и вновь расплылся в улыбке.

Образ Маргариты заслонил собой всю помойку.

Учебник криминалистики не открывался.

«Шерше ля фам», — витало в весеннем воздухе.

— Первая леди, — Грин рассматривал через лупу лицо американского президента на купюре. — Первая леди, говорю, нужна. Имеется? Первая леди, говорю, имеется или не имеется? — с этим вопросом он обратился к вошедшему в комнату кандидату в президенты.

— Нет. Не имеется, — мужчина в черном пренебрежительно махнул рукой. — Им там женщины не очень нужны. У них вседозволенность в моде, ЛГБТ-сообщество.

— Чтобы без первой леди... — Грин оторвался от купюры. — Сомневаюсь насчет электората.

— ЛГБТ-сообщество в моде, — в черном поднял назидательно палец кверху. — Нужно прикинуться одним из них.

— Голубым? — подключился к разговору из соседней комнаты Еврик.

— Нет. Голубым у меня не получится. Эти педерасты [a1] меня сразу раскусят. Ушлые.

— А кем же тогда? — откинулся на стуле Грин.

— Трансвеститом. Дешево и сердито, — в черном громко хохотнул.

— Да, действительно, — Грин улыбнулся. — И все счастливы.

Николай уже минут десять медленно бродил со счастливым лицом около помойки из стороны в сторону, заложив руки за спину, когда его внезапно окликнули.

— Здравствуйте, Николай Николаевич, — на него смотрела таинственная незнакомка, молодая женщина неопрятного вида. — Весьма признательна за ваш визит ко мне на помойку. Мне, право, так неловко, вы застигли меня врасплох, — она обвела виноватыми глазами территорию. — У меня не убрано, все так разбросано. Какой конфуз.

— Полноте. Не нужно так убиваться, — вдруг ответил Николай в ее манере и сам удивился. — Я вскоре откланяюсь.

— Отчего же? — удивилась она. — Я не тороплюсь. Скажите лучше, как самочувствие Маргариты Николаевны? Здоровы ли? Они, право, так великолепны.

— Маргариты Николаевны? — Николай приходил в себя. — А вы, позвольте узнать, кто будете?

— Я? Кто буду? — женщина пришла в негодование. — Я? Кто буду? Да как ты смеешь, наглец! Да я, — с этими словами она растопырила руки и бросилась на участкового инспектора.

Он сделал шаг левой ногой в сторону, уворачиваясь от обезумевшей женщины, но она ухитрилась схватить его за руку и, применив подножку, повалиться с ним на кучу пустых картонных коробок. После непродолжительной борьбы Николай оказался над лежащей дамой.

— Ну, возьми меня. Возьми, — томно произнесла она и схватила за грудки пытавшегося встать участкового.

— Пустите же наконец, — Николай запыхался от борьбы. — Я вам говорю.

— Ну ладно, — засмеялась женщина-бомж. — Ты что, не видишь? Это же я.

— Кто я?

— Я, Вадим.

— Вадим? — Николай опешил. — Какого черта?

— Шутка. Скучно мне, — Вадим убрал руки с Николая. — Вставай.

Встали, отряхнулись.

— Я агент под прикрытием, — Вадим состроил гримасу. — Вот, как-то так.

— Почему мне не сказали?

— Заместитель не велел, — Вадим поправил парик. — Смотри не проболтайся. Убью.

— Не проболтаюсь.

— Как Маргариту проводил?

— Нормально, — Николай замялся. — В кино идем.

— Молодец, — Вадим хлопнул его по плечу. — Так держать. Про Клаву не спрашивать?

— Не спрашивай.

— Ладно.

— А чего все-таки зам говорил про помолвку?

— Врет он все, — Вадим выставил указательный палец. — Просек, как она на тебя глядела, вот и сказал. Он сам на нее глаз положил, да пролетел. Думал, ей, как и остальным, врать можно напропалую.

Вадим пнул ногой коробку из-под молока.

— Про отца-ядерщика ты зря соврал. Врать не умеешь, так и не начинай. Скажи ей при случае что и как. Не любит она вранья. Это я точно знаю. Хуже всего не любит. Понял?

— Да знаю я, — Николай потупился. — Дурака свалял.

— Хорошо, мне пора, — Вадим огляделся. — Прошвырнусь по помойкам. Пока.

— Пока, — кивнул Николай и взял под козырек.

Отодвинув подальше лак для ногтей, Маргарита взяла кусочек яблока с блюдца. Правая рука привычно потянулась к стопке. С первого дня работы в школе она не мыслила себя без стопки. Каждый вечер, когда она садилась за стол, ее ждало блюдечко с нарезанным яблоком и стопка. Стопка всегда была высокая. И лишь в дни эпидемии гриппа она существенно уменьшалась. А в дни школьных каникул Маргарита и вовсе обходилась без стопки. Все привычно и буднично. Она проделывала это каждый день. Но сегодня необычный день, сегодня день особый.

Она положила кусочек яблока обратно, протянула руку к стопке и отодвинула подальше стопку проверенных накануне тетрадок.

Она собирается в кино. На свидание. Уже давно она мечтала о свидании — и вот свершилось! Правда, у Николая отношения с Клавой, но все равно, одно свидание, без продолжения. Николай ей понравился сразу, а когда, провожая, нес коробку, то еще больше. В огонь масла подлила мама. Вначале она перечислила его положительные качества, затем вздохнула, что скромный, далеко не пробьется по служебной лестнице, нет в нем либеральной, нагло-настырной жилки.

— Но главное, — подытожила она, выходя из кухни, — парень он хороший, а мы с отцом поможем чем сможем, — и немного погодя донеслось: — Мебель придется двигать, детскую кроватку к окну не поставишь.

— Да что ты, мама! — протестовала Маргарита с беспокойством в голосе.

— Не переживай. Не переживай. Не сглажу.

От неожиданно квакнувшего во внутреннем кармане телефона Чертополох вздрогнул, кинул взгляд на трибуну и достал гаджет. Поступило сообщение от жены. Дословно было написано следующее: «Ежик, не забудь молоко, сметану, творог. Твоя Котя».

Сидор Артемьевич просил жену звать его, как и прежде, Кротиком. Но она сказала:

— Нет, Кротя. Ты префект и должен быть ершистым, а не пушистым кротом. Иначе тебя съедят. Будешь Ежиком, а я, как и прежде, останусь для тебя Котенком или...

— Котей, — обреченно ответил Ежик.

И вот он уже три месяца как Ежик, но к должности префекта не привык, очень суетно. Единственное, что нравилось, так это служебный автомобиль.

До служебного автомобиля у него был велосипед, собранный еще при советской власти. На нем он ездил в музыкальную школу, где давал уроки на аккордеоне.

Но спокойная, размеренная жизнь педагога закончилась три с половиной месяца назад, когда из телефонной трубки раздался голос шурина. В присущей ему манере тот настаивал на переводе тогда еще Кроти на освободившуюся должность префекта.

— Почему я? — ужаснулся Сидор Артемьевич.

— Мы победили на выборах и сформировали свою команду, — приказным голосом шурин давил из телефонной трубки, — и не позволим стороннему человеку руководить префектурой. Ты, Сидор, в составе команды будешь достраивать достойный общественно-политический строй, который в основном уже построен.

— Я же не строитель, — пытался возражать Ежик. — Я музыкант.

— У тебя будет помощник, — успокаивал его шурин. — Он все сделает за тебя. Выбирайся из своей глуши.

Через две недели Сидор Артемьевич сдался и переехал в префектуру. Почищенный и смазанный велосипед остался ждать своего хозяина в сарае.

Отключив звук телефона, Чертополох положил его обратно во внутренний карман и обвел взглядом присутствующих.

Николай кинул взгляд в сторону холодильника. Только что он доел полторы котлеты с макаронами и соленым огурцом. Все. Холодильник можно отключать, он пуст. Обычно он ужинал у Клавы. Ее холодильник всегда радовал желудок. Но сегодня он не мог пойти к ней, он шел с другой девушкой в кино. Это было неправильно, и он понимал это, но ничего не мог с собой поделать.

«Один раз, и все», — твердил он себе.

Маргарита не заставила себя ждать. Перед сеансом они ели мороженое и пили кофе.

— Теперь не усну, — улыбнулась Маргарита. — Кофе после обеда для меня противопоказан.

— А я и так, похоже, не усну, — Николай набирался смелости. — Но если про кофе, то он на меня не действует. Так-то бодрит, но на сон не влияет.

Перед фильмом показали, как группа российских ученых провела глубокие исследования и доказала западным христианам, что человек произошел не от обезьяны.

Православные отказываются признавать своим дедом гориллу и заявляют, что, согласно Святому Писанию, Бог создал человека по образу и подобию своему. А также настаивают, что те, кто в этой жизни жили по законам Божьим, в другой жизни сынами Божьими назовутся, но никак не сынами мартышкиными.

На эти, по мнению западных ученых, бездоказательные доводы российских ученых западные ученые доказательно заявили: «Покажите хотя бы одного человека, который побывал на том свете». А поскольку таковых не имеется, то человек, а именно западный, либеральный человек, произошел от обезьяны.

— Я знаю такого человека, — прошептал Николай.

— Какого? Который произошел от обезьяны?

— Нет. Который побывал на том свете.

— Да неужели?

— Точно. Он живет в нашем районе, возле сквера, — Николай помолчал и продолжил: — Мне про него Иван Петрович рассказал, они друзья. Он обещал меня с ним познакомить. Хочешь, пойдем вместе?

— С удовольствием, — Маргарита сжала руку Николая. — Так странно.

— Ничего странного, — Николай положил на ее руку свою вторую. Сердцебиение усилилось. — Мужчина в возрасте и вполне адекватный.

После совещания Чертополох выполнил разнарядку жены и с полным пакетом продуктов вошел в квартиру. Как всегда, квартира встретила его чистотой и уютом.

— Котя, возьми пакет, — произнес он. — Я разденусь.

В ответ со стороны кухни в коридор вылетела муха и села на обои.

— Котя?!

От громкого звука муха сорвалась с места и улетела обратно на кухню.

— Котя. Ты дома? — Чертополох в носках, с пакетом в левой руке прошел по коридору и свернул налево на кухню.

Жена сидела за столом с опухшими от слез глазами и не повернулась в его сторону.

— Что случилось? — Сидор Артемьевич выронил пакет.

— Ты был у нее? — не поворачивая головы, произнесла жена.

— У кого?!

— У любовницы.

— Ты с ума сошла, — облегченно выдохнул префект. — Как же ты меня напугала. Я уж подумал, что-то с детьми или внуками.

— Где ты был?

— На совещании.

— По телефону не отвечаешь.

— На совещании я выключаю звук телефона, — он хлопнул себя по лбу. Вот балда. Я же его не включил.

— Тебя все ищут. Замы твои звонили, — жена протерла глаза платком. — Кто эти женщины? Что им от тебя нужно? У них от тебя дети?

— Женщины?! — как отлетевшим от машины колесом ударило префекта по голове. — Как же я про них забыл!

Он открыл телефон. Сорок три пропущенных вызова. Телефон тут же зазвонил.

— Да. Я слушаю. Телефон на совещании отключил. Что им нужно? Сколько их? Еще прибывают? Крем требуют? Так свяжитесь с поставщиком. А, вот оно что... Воланд. Я не помню, из какого он отдела. Из небесной канцелярии? Ах, вот оно что! Это провокация. По телевидению? Сейчас включу. Я перезвоню.

Сидор Артемьевич прошел в большую комнату и включил телевизор. За ним следом, шмыгая носом, пришла жена.

— Какие ваши требования? — протянула микрофон телекорреспондент девушке в спортивном костюме.

— Мы хотели бы крема. От Воланда. Он пока не выходит к нам, но мы надеемся.

— Почему вы так уверены, что он в префектуре?

— Мне лично позвонила подруга, я позвонила подругам. Мы считаем, что дыма без огня не бывает. Его видели в префектуре.

— Префектура закрыта. Вы останетесь до утра?

— Я уйду домой. А вот девчонки, — она повернулась и указала рукой на разбитую на газоне палатку, — останутся.

— Спасибо, — корреспондент повернулась к камере. — Собралось, по нашим подсчетам, около трехсот человек. И люди прибывают. Воланд?! А вы верите в его очередной визит? Все очень странно. Не правда ли?

Поздний вечер в Сорренто

Наконец-то закончилась смена. Клавдия сбросила халат и, покинув салон красоты, прямиком направилась домой. Еще в ожидании светофора на пешеходном переходе ее охватило беспокойство от непривычного оживления на противоположной стороне. Войдя во двор, невольно замедлила шаг. Во дворе было многолюдно. Несколько групп жильцов по два-три человека о чем-то тихо беседовали, на помойке незнакомые люди устанавливали оборудование, разматывая кабели.

— Добрый вечер, Зинаида Петровна! — Клавдия обратилась к пожилой женщине. — Что случилось?

— Телевидение приехало.

— Куда?

— К нам во двор, — Зинаида Петровна кивнула в сторону помойки. — Видишь два микроавтобуса? — она перевела взгляд в сторону улицы. — И еще там несколько.

— По какому поводу? — упавшим голосом произнесла Клавдия. — Они что, Воланда снимать приехали? Это только Люська могла додуматься, — Клавдия хлопнула себя по лбу. — Какая я все-таки дура! Молчать нужно было.

— Ты о чем? Не пойму, — Зинаида Петровна взглянула на Клавдию. — На помойке совершено нападение на женщину.

— Сколько было нападающих?

— Один.

— В полосатой ветровке?

— Нет. В полицейской форме.

— Да ну?! — удивилась и одновременно обрадовалась Клавдия. — Ну вы меня напугали, Зинаида Петровна.

— Я-то здесь при чем? — усмехнулась женщина. — Скажи спасибо, что не на тебя напал.

— Я бы отбилась, — Клавдия облегченно махнула рукой и направилась к подъезду, лишь вскользь взглянув на орудующих на помойке телевизионщиков. Они подключали освещение.

Зажегся свет, и зрители направились к выходу из кинозала. Николай шел сзади и бережно следил, чтобы никто случайно не толкнул Маргариту. На улице их встретил теплый вечер. Они не спеша брели в сторону дома и весело болтали, вспоминая персонажей просмотренного кинофильма. Время бежало незаметно.

— Который час? — поинтересовалась Маргарита.

— Московское время двадцать два часа ноль семь минут.

— Через двадцать три минуты позвонит папа.

— Будет ругать?

— Нет, — Маргарита нежно улыбнулась. — Он добрый и заботливый. Просто будет волноваться и обязательно позвонит. Он не привык, что я так поздно возвращаюсь домой.

— На работе он всегда всех ругает, — Николай поглядел на Маргариту. — Я его немного боюсь.

— Не бойся. Он о тебе хорошего мнения, — Маргарита сделала паузу. — За ужином как-то тебя вспоминал.

— И как?

— Сказал, что хорошие ребята ты и Влад. Маме. Он очень хороший папа, — Маргарита помолчала. — Твой папа-ядерщик, наверное, все время в командировках?

Николай от неожиданности замешкался, но потом открыл рот:

— Понимаешь, все так само собой получилось…

В этот момент у Маргариты зазвонил телефон.

— Да. Я уже у подъезда. Мы у подъезда. Дежурному? А что? Хорошо, понятно. Поднимаюсь, — Маргарита отключила телефон.

— Папа сказал, чтобы ты позвонил дежурному. У тридцать первого дома напали на женщину. Телевидение съехалось со всех сторон, завтра опять аврал.

— Да ничего, справимся.

— Ну, пока, — Маргарита протянула руку.

— Пока, — Николай пожал руку. — Мне можно позвонить?

— Конечно. Это ни к чему не обязывает. Привет Клаве.

Клавдия весь вечер просидела под входной дверью в прихожей. Она ожидала появления на лестничной клетке Воланда. Набросала на пол курток и сидела, привалившись спиной к двери. По телевизору транслировали ретроконцерт, и до ее слуха доносилась песня «Поздний вечер в Сорренто».

«Хорошо им там, в Сорренто, — думала Клавдия, вскакивая к дверному глазку при очередном движении на лестничной площадке. — Но ничего, будет и на моей улице праздник».

— Поздний вечер в Сорренто, — подпела она телевизору, сползая спиной по двери на пол.

На поздний ужин Чертополох съел две котлеты с картофельным пюре и квашеной капустой собственной закваски без должного аппетита. Нахваливал котлеты, чтобы не обидеть жену, есть не хотелось. До ужина он проштудировал интернет на тему Воланда. В голове сложилась картина о данном творении Божьем, но самостоятельное решение по поводу собственного поведения на завтрашний день не сложилось. Зазвонил телефон.

— Слушаю. Прибывают, — Сидор Артемьевич понимающе кивал. — Ну что делать? Что делать? ОМОН, пожарные, скорые и так далее на месте, а там уже начальство пусть думает. Мы с вами, мил человек, люди маленькие. С кем из руководства говорили? Ни с кем?! Как так? Ну и дела! Дозвонишься, мил человек, сообщи.

— Что там? — жена вопрошающе кивнула. — Проблемы?

— Помощник начальству не может дозвониться, телефоны не берут, — Чертополох пожал плечами. — Непонятно. Что за дела?

— Тетки только у твоей префектуры? Или по всему городу?

— Включи телевизор, — Чертополох убрал со стола посуду и прошел в комнату. — Только у меня.

Новостной канал сообщал о прибытии все новых и новых женщин к Северо-Западной префектуре.

— Плюнь ты на них, — попыталась успокоить его жена. — Начальство разберется. Ложись пораньше спать, утро вечера мудренее.

Николай еще издали увидел освещенную юпитерами помойку тридцать первого дома. Работало телевидение. Он подошел в тот момент, когда перед камерой находилась тетя Маруся из первого подъезда.

— Я шла медленно, настроение на нуле, перед носом последний смартфон последнего поколения забрали, спрашиваю: «Еще есть»? — «Нет, нету». Я не отстаю, спрашиваю: «Когда ожидаете?» А парень мне: «Я первый день работаю, не знаю». А сам глаза от меня прячет.

— Со смартфонами все понятно, — перебил ее средних лет корреспондент. — Смартфонов не будет. Что же вы видели здесь, на помойке?

— Как смартфонов не будет? — ахнула тетя Маруся. — Я давно хотела.

— Я образно. Подвел итоги вашего похода в салон связи. Нам интересно, кого вы видели на помойке, когда возвращались с тяжелым настроением.

— Их и видела, — бабуля указала рукой в сторону контейнеров. — Смотрю: барахтается кто-то. Потом как прыгнул в сторону — в форме. Мне любопытно сделалось и страшновато, я быстрее дальше — и тут Зинаида.

Оператор перевел камеру на стоящую рядом пожилую женщину.

— Говори, Зинаида, — толкнула ее в бок тетя Маруся, — как дело дальше было. Я без очков-то плохо вижу.

— Маруся мне говорит: так, мол, и так. Я говорю: «А кто жертва?» В общем, решилась я. Подошла к помойке, и тут как бы хвост серый мелькнул за ограждением. Я ахнула — и назад, а Маруся: «Иди, я с тобой». Подошли. Никого. И тут я вдаль-то глянула, а там, у детского сада женщина прихрамывает, шаг, другой — и за угол-то и свернула.

— Поразвелось их, — заговорила тетя Маруся.

— Кого развелось? — корреспондент протянул микрофон тете Марусе.

— Котов. Кого же еще?! Не оборотней же! — тетя Маруся погрозила пальцем в сторону репортера. — Наплачетесь вы с ними.

— Подождите. При чем здесь оборотни? — корреспондент вытянул руку ладонью вперед. — Вы полицейского разглядели?

— Без очков это сделать невозможно, — мотнула головой тетя Маруся.

— Женщины, спасибо, — корреспондент учтиво раскланялся. — Мы вас выслушали. Все очень интересно, но не подскажете, кто еще мог видеть произошедшее?

— Петрович, Петрович, — закивали женщины. — Но он сказал, что не пойдет сниматься, глупости, мол, все это, и закрыл дверь. А если сказал — то как обрезал. Не придет.

«Хорошо. Главный и адекватный свидетель — это Петрович, — подумал Николай. — Завтра с ним и поговорим».

Оператор отключил камеру, корреспондент отложил микрофон, налили кофе, но освещение не выключили.

«Была бы моя воля, дала бы им всем в морду, — пришла бесполезная мысль. — Хоть бы свет отключили. Ведут себя как дома. Кушать хочется. И попробуй выйти, визгу не оберешься, все такие нежные. Больше всего противно, какие они брезгливые, с помойки не едят. Тот, которого зовут оператором, ногой кусок колбасы оттолкнул в сторону, типа пусть крысы едят. И съедим, быстрей бы уж уехали», — беспокойно-нервные мысли не удавалось погасить в старой крысиной голове.

Она попыталась выглянуть из-за молочного пакета, но свет юпитера ударил по старым глазам, и она со вздохом затихла.

Клавдии входная дверь уже изрядно поднадоела. Она в очередной раз пришла на кухню и взглянула вниз, на помойку. Телевизионщики сматывали провода. Ей на глаза попалась бутылка из-под подсолнечного масла, которую случайно зацепил кабелем телевизионщик. Она подошла к полке, взяла подсолнечное масло и вышла на лестничную площадку.

«Налью немного масла на нижнюю ступеньку», — зрел план в ее голове. Он, Воланд, сразу поймет, кто разлил масло, и постучит в ее дверь. А дальше дело техники. Время позднее. Сегодня, как она проследила через дверной глазок, все жильцы в своих квартирах. Так что никто не упадет.

Она налила масло и заняла наблюдательный пост за своей дверью.

«Подожду еще полчаса — и хватит. Вдруг они ночевать останутся».

Но ждать пришлось не более пяти минут. Громыхнула дверь на верхних этажах, и Клавдия прильнула к глазку. Первым шел в полосатой ветровке — он, перешагивая через ступеньку, пронесся вниз. Вторым размеренно шел Воланд и, наступив на масло, с грохотом и проклятьями грохнулся на спину.

— О черт! — злобно произнес он после череды ругательств.

Следовавший за ним в клетчатом пиджаке помог ему подняться, и они продолжили свой путь.

— Вот черт! — подумала Клавдия. — Сам черт и черта вспоминает. Что за черт!

В полной растерянности она вышла на лестничную площадку, прихватив с собой ведро горячей воды и тряпку. В момент завершения уборочных работ дверь соседней квартиры открылась, и в дверном проеме застыла Мария Ивановна.

— Чем занимаешься? — спросила она.

— Масло кто-то разлил.

— Слышала? Смартфонов последнего поколения в магазинах нет, по телевизору сказали. И не будет.

— Мне не до смартфонов, — Клавдия направилась к своей квартире.

— А мне до смартфонов. У меня семья из пяти человек на шее, мне с ними постоянно общаться приходится, да и социальные сети мне не чужды, — Мария Ивановна удалилась из дверного проема внутрь квартиры. — Мне для чего государство пенсию платит? А для того, что бы я могла себе купить самое необходимое — смартфон.

Ночь опустилась окончательно и бесповоротно на тридцать первый дом. Окна гасли одно за другим. Мысли о новом смартфоне улеглись, и Мария Ивановна направилась в спальню.

Лежа на подушке с открытыми глазами, Мария Ивановна не думала о тех кровавых и некровавых злодеяниях, которые она совершила в своей жизни. Их попросту не было. Так как она являлась женщиной спокойной и уравновешенной, любимой женой и приятной соседкой. Сон не приходил в силу преклонного возраста, так бывало у нее иногда. Дремота длилась несколько минут. Ее прогнали не мысли об отсутствии смартфонов, не урчание холодильника на кухне, а вой собаки. Жуткий вой. Так выли в детстве у них за деревней волки. Она понимала, что волков в городе нет и это во дворе воет собака. И сквозь вой собаки она отчетливо услышала, как хлопнула входная дверь на верхнем этаже.

Послышались шаги и равномерный стук по ступенькам. Что-то спускали вниз, и это что-то стучало о ступеньки.

Мария Ивановна считала себя женщиной далеко не любопытной и потому поднялась с постели с некоторым запозданием, уже в тот момент, когда мимо ее дверного глазка мужчина тащил кого-то под мышки. Кто тащил — она не разглядела, стекло дверного глазка помутнело от времени, а муж категорически не хотел его заменить на новый. Тот, которого тащили, стучал ногами монотонно по ступенькам.

«Вот набрались-то! Разве можно так увлекаться алкоголем? — подумала Мария Ивановна, отходя от двери. — И все же глазок нужно поменять».

Она зашла в комнату внука и бережно поправила одеяло. Посетила туалет. Вой собаки слышен был и в туалете. С тревожным чувством она покинула туалетную комнату и, войдя в кухню, припала лицом к окну. Глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Она определила для себя, где находится песочница, и попыталась рассмотреть ее в темноте. Медленно, медленно, но песочница действительно начала принимать свои очертания. Ей уже казалось, или это было действительно так, но в песочнице что-то шевелилось. Собака вновь завыла, Мария Ивановна напрягла зрение, и в этот судьбоносный момент за ее спиной раздался голос:

— Оборотень.

— Что, где? — испуганно вскрикнула Мария Ивановна и, отскочив к плите, обернулась.

— Оборотень, говорю, — внук Василий подошел к окну и приблизил лицо к стеклу. — Воет, подлец. Спать мешает.

— Фу, напугал, — у Марии Ивановны отлегло от сердца. — Иди уже спать. Насмотрелся телевизора.

Смотреть было не на что, но он стоял и все смотрел в открытую дверь пустого холодильника. Есть не хотелось, но и спать не хотелось. Сосало не в желудке, а под ложечкой. Сердце не разрывалось между Маргаритой и Клавой, оно было на стороне Маргариты. Оставить Клаву он не может, она поверила ему, разделила с ним постель. Это, выходит, просто бросить. Это больно. Он так не может.

Николай закрыл холодильник, немного постоял, не убирая руки с ручки, и вновь приоткрыл дверь.

Сквозь приоткрытую дверь доносились голоса персонажей пьесы. Мама смотрела перед сном телевизор. Маргарита подтянула поудобнее одеяло и устремила взгляд на потолок.

«Ну почему все достается другим? — хорошее настроение после похода в кино уже давно улетучилось. — Почему все достается парикмахерам? — глаза усиленно заморгали, чтобы не заплакать. — Стелет, наверное, постель. Конечно, он к ней пошел. А куда же еще?»

Пройдя в ванную, Клавдия ополоснула ведро и тряпку, убрала их на место, вытерла руки о полотенце и в голове ожили все те же мысли. Вскоре после ухода Маргариты позвонил он. Она думала о нем время от времени, и он позвонил. Было десять минут свободных от работы, и она ответила. Он говорил о предстоящей работе в модельном доме, что ему не хватает таких специалистов, а затем после небольшой паузы — что все это время думает о ней. Она отвечала уклончиво, мол, это временно, все пройдет. После небольшой заминки он предложил поужинать вместе. Она призналась, что не одна. Ей показалось, что он расстроился.

Протерев и без того чистый кухонный стол, она села за него и подперла голову руками. Еще днем позвонил Коля и сказал, что не придет, много работы. Это ее даже обрадовало, но она не задавала себе вопрос почему. Спать не хотелось. Во дворе противно подвывала собака. Она смотрела в одну точку на кафельной плитке, и тут зазвонил телефон. Она вздрогнула от неожиданности, хотя в глубине души и ждала этого звонка.

Это был он, главный по цирюльникам. Она выдержала паузу и ответила.

Первая жертва

Как и у Марии Ивановны, так и у Чертополоха ночь прошла относительно спокойно.

Каша на плите у Марии Ивановны еще не закипела, а Чертополох уже вышел из ванной комнаты с почищенными зубами. Прикрыв за собой дверь, он шагнул в сторону кухни и остановился, увидев стоящую в проходе жену.

— Ежик, — строго произнесла она, — вернись и начни день, как всегда, с тренировки командного голоса. Сегодня у тебя трудный день, и тем более его нужно начать, зарядившись уверенностью в себе.

— Хорошо, — мотнул головой Сидор Артемьевич и, открыв дверь туалетной комнаты, резко выкинул вперед правую руку. — Немедленно закрой рот. Тебе, тебе говорю, тюбик зубной пасты. Посмотри на себя. На кого ты похож? Весь измят, потаскан. Совершенно не следишь за собой. Закрой рот, то есть заверни колпачок.

Затем рука рванулась вправо и вниз.

— Хватит уже урчать, белобрысый унитаз. Свое мнение высказывай вот ей, — кивнул в сторону жены Чертополох, затем выдохнул и направился к кухонному столу.

— Ну, как?

— Уже лучше, — жена ободряюще кивнула. — Можно сказать, хорошо. Мы тренируемся третий месяц, и вот сейчас уже получается, мне и то страшно.

— Как мне все это надоело, — сказал Чертополох и, взяв в руки ложку, мягко произнес: — Кашу давай.

У Марии Ивановны наконец-то закипела каша, и она автоматически бросила взгляд на часы. Внука будить еще рано. Весеннее утро заряжало энергией.

Это было доброе утро. По-настоящему доброе. Вчера, как только телевизионщики разъехались, старая крыса вылезла из кучи мусора и плотно перекусила остатками еды, которую они набросали. Спалось на сытый желудок хорошо, а утреннее солнце приятно нагрело правый бок и заставило проснуться. Открыв глаза, она увидела угол контейнера.

«Какое прекрасное утро! — подумала она, глядя, как из дырки в углу контейнера на сухой асфальт капала алая, как кровь, жидкость. Крыса сидела и думала: — Какое это прекрасное, доброе утро!»

Крови уже не хотелось так, как жаждала она ее в молодости, но инстинкт заставил высунуть голову из-под старой клавиатуры компьютера.

На этом все и закончилось.

Медленно пятясь по чисто выметенному асфальту, пыхтя, мелко трясясь, неистово воняя и со вздохом останавливаясь через каждый метр, на контейнеры двигался задним ходом старенький мусоровоз.

«Тьфу на вас, — проворчала крыса. — Вечно вы не вовремя. Чтоб вас всех уволили и вы остаток дней провели в чистом офисе под кондиционером, а не на чисто выметенной помойке».

Представив ребят в офисе, она усмехнулась и далее смотрела на капающую жидкость уже без должного удовольствия, а утро перешло в разряд обыденных.

— Помалу, помалу, — выкрикивал молодой рабочий в сторону торчащей из кабины головы водителя. — Стоп.

Машина остановилась, молодой рабочий машинально поднял с асфальта пакет с мусором и швырнул его в ближайший контейнер. Пакет перевернулся в воздухе и упал на лежащую поверх мусорных пакетов человеческую руку. От неожиданности рабочий вскрикнул и отскочил.

— Что там еще? — заворчал водитель.

— Иди. Сам смотри, — рабочий с испуганным лицом вытянул руку в сторону контейнера. — Труп.

Водитель не спеша покинул кабину, подошел к рабочему и опустил его руку.

— Где?

— Вон из контейнера торчит, — рабочий шагнул назад.

Водитель подошел к контейнеру, осмотрел верхние пакеты и переставил в сторону пакет с того места, где должно было быть лицо.

— Что там? — настороженно спросил молодой рабочий.

— Что и должно быть, — водитель поморщился. — Лицо, все в крови.

Он закрыл лицо, вернув пакет на прежнее место, и потрогал руку.

— Рука холодная, пульса нет и в помине, — констатировал он печальный факт.

— Что делать? Что делать? В полицию звонить нужно, — молодой рабочий заметался из стороны в сторону.

— Успокойся, — рявкнул на него водитель. — Полиция нескоро приедет, а у нас график. Видишь того дворника? — он указал на орудующего метлой Рустама.

— Вижу.

— Это его мусор и его покойник. Зови.

Водитель мусоровоза привел машину в движение и уехал с помойки, не тронув содержимое контейнеров. Обязанности часового он возложил на дворника.

Рустам, в свою очередь, известил о происшествии начальство и уселся на старое ведро караулить труп.

Чтобы не тратить зря время, он решил перетянуть метлу потуже, и за этим занятием его застал Петрович, подошедший к помойке с пакетом бытовых отходов.

— Будьте любезны, пакетик в уголок поставьте, — Рустам показал, в какой именно уголок помойки следовало поставить Петровичу пакет с мусором. — В контейнеры нельзя. В одном — труп с перерезанным горлом, а в других вещественные доказательства и улики лежат. Нельзя смешивать полицейский уже мусор с вашим.

— Что за труп? — опешил Петрович.

— Мужчина.

— Из наших? Из дворовых?

— Не знаю. Лицо, говорят, все в крови. Я сам не смотрел, не люблю покойников, — дворник принялся озираться по сторонам. — Деньги должны были принести, а принесли труп. Вот шайтан.

— Ты о чем? Не слышу, — спросил Петрович.

— Я говорю, подежурь. Пять минут, — Рустам умоляюще приложил руку к груди. — Я домой за шпагатом сбегаю. Метлу перевязать нечем.

— Хорошо, — кивнул Петрович.

— Мусор пускай сюда складывают.

— Беги. Я постою.

Мария Ивановна попробовала кашу, хотя можно было и не пробовать, многолетний опыт подсказывал, что готова. Отложила ложку и взглянула на часы, сделала шаг к двери, чтобы пойти и разбудить внука, но внутренний голос направил ее к окну. Она не страдала любопытством, но любила быть в курсе событий. Внутренний голос ее не подвел. На помойке стоял Царь Иван Грозный. Как и подобало Царю в утренние часы, на нем были легкая ветровка и синие тренировочные брюки с лампасами.

Она открыла окно у себя на втором этаже и негромко позвала:

— Иван!

Царь Иван не услышал. Тогда она крикнула громче, но не сильно, чтобы не мешать соседям:

— Петрович!

Петрович поднял глаза ко втором этажу:

— Привет, Маш.

— Привет, — кивнула Мария Ивановна. — Ты чего там забыл? Потерял чего?

— Понимаешь, какое дело, — Петрович почесал затылок. — Попросил Рустам труп покараулить, а у меня чайник на плите. Может, добежишь, выключишь? У меня дверь открыта.

— Какой еще труп?!

— Я не знаю. Труп мужчины в контейнере. Полиция скоро прибудет.

— Вчера маньяк орудовал, — Мария Ивановна затрясла головой. — Точно, точно, вчера. Телевидение еще приезжало. А потерпевшую-то не обнаружили, а она вон где. Он ее в контейнер засунул.

— Труп мужчины!

— Да еще как знать, — Мария Ивановна придала лицу таинственность. — Всякое бывает.

— Чайник выключишь, Пинкертон?

— Сам иди, — Мария Ивановна жестом показала в сторону подъезда. — Иди, я подежурю.

Петрович кинулся к подъезду и, шагая через ступеньку, достиг второго этажа. Дальше дорогу ему преградила Мария Ивановна.

— Когда труп обнаружили?

— Сегодня.

— Ранение пулевое? Ножевое? — Мария Ивановна выказывала недовольство. — Из тебя клещами, что ли, тянуть? Сам рассказывай. Во сколько по времени обнаружили?

— Я тебя прошу, — Петрович прошмыгнул наверх по лестнице, — следи за помойкой. Я сам ничего не знаю.

— Вот так всегда. Когда нужно что-то знать, ты ничего не знаешь. В этом ты весь.

— Послушай, — донесся сверху голос Петровича, — у тебя же муж есть. Ему кости промывай.

— Он в санатории.

Николай с вечера долго не мог заснуть, всю ночь ворочался, а утром его разбудил не будильник, а дежурный по отделению. Труп на помойке тридцать первого дома оставил его без завтрака. Он только умылся и выскочил во двор.

Сердце учащенно билось не от быстрой ходьбы, а от предстоящей встречи с первым трупом на участке. До сегодняшнего утра трупы обходили участок Николая стороной.

Он шел быстро, переходил на бег, обратно на быстрый шаг и думал, что на помойке уже полно криминалистов, дворников и просто любопытных. Но помойка встретила его прохладно и пустынно. Никого.

— Что за ерунда? — прошептал Николай и огляделся. Двор был пуст.

Он подошел к контейнерам и по очереди заглянул в каждый, приподнимая мусорные пакеты. Трупа нет.

Николай засомневался, а на ту ли помойку его направил дежурный. Он достал телефон, и здесь его взгляд упал на днище контейнера. На асфальте небольшая лужица, а на контейнере висит алая капля жидкости, вот-вот оторвется.

За спиной послышался едва различимый шорох, и он почувствовал, что на него кто-то смотрит. Холод пробежал по спине. Он резко обернулся — никого. Глаза пробежали по куче мусора и увидели крысу под сломанной пожарной машиной.

Крыса смотрела на участкового, не отводя взор. Отпущенное ей время, на языке бюрократов это «время дожития», она хотела использовать с максимальным удовольствием. Но ей не давали.

Глядя в глаза крысе, участковый невольно ощутил себя в кабинете заместителя начальника. Крыса должна была открыть рот и заорать: «Труп проворонил! Рапорт на увольнение немедленно!»

Николай тряхнул головой и выдохнул. Он вспомнил про телефон, но тут появился Рустам.

— Здравствуйте, Николай Николаевич.

— Здравствуйте, Рустам.

— С трупом ознакомились?

— Нет.

— Боитесь?

— Нет, не боюсь. Да и бояться-то некого. Трупа нет.

— Как нет?

— Нет, и все.

Дворник тщательно обыскал все контейнеры.

— Он не мог украсть.

— Кто?

— Петрович. Он честный. Я его попросил подежурить, а сам домой сбегал за шпагатом, метлу перевязать, — Рустам радостно шагнул к старому ведру и поднял метлу. — Да вот же она.

— Петрович, — задумчиво сказал Николай. — Нужно сходить к нему. Ничего не понимаю. Труп-то вообще был?

Во двор въехала скорая помощь.

— Труп был, — невесело произнес Рустам. — Теперь пропажу трупа на меня повесят. Это за трупом, — обреченно произнес он, глядя на скорую помощь.

Николай не ответил. Скорая проехала чуть дальше и остановилась у третьего подъезда. Из нее вышел врач.

— Вы к нам? — спросил Николай.

— Нет. Мы в подъезд, — ответил врач, махнув рукой в сторону двери.

— Кто еще видел труп? — Николай слегка толкнул оцепеневшего Рустама.

— Бригада мусоровоза. Вот, пожалуйста, — Рустам извлек из кармана бумажку с номером телефона.

После разговора с водителем мусоровоза участковый повеселел. Труп все-таки был. Необходимо доложить начальству о пропаже трупа. Главное, чтобы к этому не подключился заместитель.

Петрович передвинул на плите выключенный чайник и выглянул в окно. На помойке находился Рустам и участковый. Спешить уже не было необходимости, и он покинул квартиру после посещения туалета. На лестничной площадке его ждала встреча с дизайнером одежды Вячеславом из пятьдесят шестой квартиры, который медленно поднимался к себе.

— Привет, Вячеслав.

— Привет, Иван, — угасающим голосом ответил дизайнер.

— Вчера показ мод был, — догадался Петрович. — Я сразу понял. Хотя бы удачно прошло?

— Прошло очень даже удачно, — вздохнул Вячеслав. — Потому так тяжело сегодня.

— Ты поставь свою ношу, тяжелая, поди, вон как запыхался, и заходи, — пригласил Петрович. — Поправлю тебе здоровье.

— Ты же не выпиваешь, — не соглашался на приглашение дизайнер. — Одному не хочется.

— Заходи. Я морально поддержу.

Прошли на кухню, и Петрович достал бутылку и рюмку. Налил. Вячеслав выпил и долго морщился, наконец спросил:

— Сколько уже не выпиваешь?

— Месяц. Как из психушки выпустили, так и не пью.

— У тебя белая горячка была?

— Нет. Я монархист. Как выпью, так агитирую всех подряд за возвращение в Россию царя, — Петрович усмехнулся. — Меня во дворе Царем зовут. Иваном Грозным. Да ты знаешь. Кто-то очень не любит самодержавие и позвонил в «Белую сдачу». Меня и забрали с диагнозом «белая горячка». Хотя я был абсолютно нормальный.

— «Белая дача», — поправил Вячеслав. — Психбольница.

— Нет. «Белая дача» само собой. А это новая больница. Говорят, ее построил один бюрократ на сдачу от взятки.

— Как это? — удивился Вячеслав.

— Бюрократ пил. Были случаи, что до белой горячки, и решил он построить элитную больницу для высшего сословия, — Петрович кивнул на бутылку. — Налить?

— Нет. Хватит. Продолжай.

— И вот приносят ему как-то раз взятку, он отделил четвертую часть и говорит: «Постройте на эти деньги психбольницу по высшему разряду, чтобы с бассейном и сауной. С последующих взяток забирайте четвертую часть на строительство и содержание. И смотрите у меня, — пальцем так им погрозил. — Будете воровать, строго накажу», — Петрович усмехнулся и закончил: — Вот и построили они эту больницу на сдачу от взяток. Ее так в народе и прозвали — «Белая сдача».

— А ты-то как туда попал?

— Когда меня забирали, у них числилось, что зовут меня Царь. Не стали рисковать, привезли в «Белую сдачу».

— Ну и дела, — Вячеслав протянул руку для пожатия. — Спасибо. Полегчало. Пойду, пожалуй.

— Бывай. Дверь прикрой. Я, может, еще во двор выйду, — он налил себе полстакана воды и выпил.

Дверь за дизайнером закрылась. Петрович стоял посередине кухни, задумчиво глядя на дно стакана, когда входная дверь тихо пропищала и послышались крадущиеся шаги.

— Кто там? — с удивлением в голосе спросил Петрович.

Ответа не последовало, затем новый скрип двери и несколько шагов.

— Кто там?

Все стихло. Через пару секунд из прихожей в коридор вышел мужчина в белом халате.

— Здравствуйте, Иван Петрович, — произнес он учтиво.

— Здравствуйте, — обреченно произнес Петрович. — Опять вы?

— Я. Но вы не волнуйтесь. Просто осмотр. Плановый.

— Нужно предупреждать. И зачем в прихожей кто-то прячется?

— Они не прячутся, — врач повернулся. — Ребята, выходите.

Зайдя на кухню, врач взял в руки бутылку и понюхал:

— Выпиваете?

— Да нет. Это не то, что вы подумали. Я уже месяц не принимаю.

— Хорошо, хорошо, — врач успокаивающе улыбался. — Скажите, что еще, кроме алкоголя, вас беспокоит?

— Честно говоря, мне нельзя на обследование в клинику, — Петрович забеспокоился. — У меня подозрение, что у нас в подъезде завелись фальшивомонетчики.

— Та-а-ак?! — врач одобрительно закивал. — И еще что?

— Буквально сейчас мне необходимо спуститься вниз, во двор, — Петрович подошел к окну. — Меня попросили покараулить труп. Я ушел. Его караулит Мария Ивановна. Вернется дворник. Полиция. Я должен поговорить с полицией. У меня информация по трупу, и, главное, у нас завелись фальшивомонетчики.

— Все будет хорошо, — врач повернулся к двум крепким медбратьям. — Наш пациент. Белая горячка.

Не масонский заговор

Василий проснулся под нежно-ласкающий шелест бабушкиных тапочек. Обычно он просыпался от противного звука будильника, но сегодня не спалось, контрольная по математике, а Настя заболела — и списать контрольную будет гораздо сложнее. Это не то чтобы обескураживало, но вносило определенную неопределенность. Начинать день с мыслями о контрольной было некомфортно, и Василий закрыл глаза. Он представил, как они с Вовкой найдут пакет с долларами. После этой мысли жизнь обрела понятные очертания и ясную цель. Бабушкины тапочки шелестели от холодильника к плите, от плиты к мусорному ведру, затем к мойке, опять к холодильнику, затем открылось и закрылось окно, и далее хаотично.

— Вставай, не жди будильник, — вдруг прокричала бабушка. — Боюсь, каша остынет.

— Я не буду кашу, — в ответ прокричал внук. — Сама ешь.

— А что ты хочешь? Совсем без родителей распоясался. Будешь кашу.

— Сама ешь. Я буду яичницу.

— Вчера ел, — бабушка хлопнула дверцей холодильника. — Вприкуску могу дать колбасы.

— Ладно. Давай, — Василий сел на кровати. — Издеваешься над сиротой.

— Ладно, сирота, — бабушка хихикнула. — Скоро дед из санатория явится.

— А родители когда приезжают? — раздалось уже из ванной комнаты.

— Я не знаю, — поверх включенного телевизора прокричала бабушка. — Сказали, как только — так сразу. Наверное, еще неделю будем без них.

— Бросили ребенка, и хоть бы что.

Василий вошел на кухню.

— Мне кажется, у меня температура.

— Не придумывай. Завтракай и марш в школу, — бабушка ткнула под нос тарелку с кашей.

Внук вздохнул:

— Ты — узурпатор, бабуля.

На это она не ответила, открывала окно.

— Что у вас там опять случилось? — раздался голос Марии Ивановны со второго этажа.

— Труп пропал, — крикнул ей Рустам.

— Как пропал? — Мария Ивановна опешила. — Я никого не видела. Отходила на пару минут. Не больше.

— Про труп кто вам сказал? — удивился участковый.

— Петрович. Он попросил подежурить, — Мария Ивановна растерянно разводила руками. — Да ведь и не было никого. Куда же он делся за две минуты?

— Вы хорошо следили? Никого не видели?

— Да нет, труп не смогли бы утащить. Я отвлеклась, но ненадолго.

Подъехала полицейская машина, за ней вторая. Мария Ивановна вернулась к внуку.

— Доел?

— Доел. Спасибо, — внук кивнул в сторону окна. — Что за труп?

— Труп обнаружили в мусорном контейнере. Петровича Рустам попросил покараулить, Петрович меня. В итоге труп исчез.

— Тебя арестуют, — внук вернулся к столу, взял пустую тарелку и положил ее в мойку. — И деда ты не дождешься.

— Иди в школу, — буркнула Мария Ивановна, наблюдая в окно за действиями полицейских.

Василий вышел на лестничную площадку, где его уже ждал Вовка. Прислонившись спиной к стене, он завис в телефоне.

— Ну что, пошли, — Василий закинул за плечи рюкзак.

— Сейчас. Момент.

И в этот момент этажом выше послышались шаги, а вскоре к ним спустился дядя Ваня. Его сопровождали люди в белых халатах. Ребята замерли.

— Василий, — дядя Ваня торопился. — Скажи деду, что я не пил уже месяц. Я абсолютно здоров. Меня забирают в психушку по наговору. Это происки не масонов. Забирают не за царя. Так и передай — не масонский заговор против Царя, — и уже с первого этажа: — Василий, не верь. Я здоров. Просто много знаю, за то и поплатился. Много знаю.

Ребята спустились на площадку между первым и вторым этажами и открыли окно. Петрович и сопровождающие его лица сели в скорую помощь, и автомобиль, включив мигалку, выехал со двора.

— Здравствуйте, ребята, — по лестнице спускалась парикмахер Клавдия. — Что там интересного за окном?

— Утром обнаружили труп в мусорном контейнере, — произнес Василий.

— Да ладно! — удивился Вовка. — А доллары?

Василий незаметно приложил палец к губам.

— Вот те на! — ахнула Клавдия.

— Мало того, — продолжил Василий, — труп уже пропал, и его ищет полиция. Помойка оцеплена по периметру, я в окно видел.

— Началось, — загадочно молвила Клавдия.

— А только что, — Василий кивнул на окно, — мы наблюдали, как трезвого дядю Ваню увезли в психушку. И он нам сказал, что это не масонский заговор.

— Масоны здесь ни при чем, — отмахнулась Клавдия. — Это все Воланд. Его стиль — то труп, то нет трупа, труп ожил и убежал, а его полиция ищет. И Петрович, — она наклонилась к ребятам. — По книге психушке отводится определенная роль.

— Кто это — Воланд? — спросил Вовка.

— Вчера по телевизору показывали, — объяснил ему Василий. — Женщины пришли к префектуре и требуют, чтобы к ним вышел Воланд. Бабушка сказала, будто бы это черт из книги.

— Точно, ребята, — Клавдия медленно водила перед собой пальцем. — Он и есть.

— А про какую книгу она говорила? — произнес Вовка.

— «Мастер и Маргарита», написал Михаил Булгаков, — таинственно произнесла Клавдия.

— Про чертей? — поинтересовался Василий.

— И про них тоже, — Клавдия выглянула в окно. — Но, главное, там про любовь. Ладно, я пошла.

— Про любовь, — произнес Василий после ухода Клавдии. — Почитай, Вован, твоя тема.

— Сам читай. Про любовь, — Вовка отвернулся и сделал вид, что плюнул.

Постояли возле помойки, полюбовались слаженной работой криминалистов, и Вовка засуетился.

— Пора в школу, опоздаем.

— Ты знаешь, — Василий медлил, глядя на полицейских. — Не нравится мне все это. Мутно. Трупы. Дядя Ваня в психушке. Странно. Останусь я. Прослежу за полицейскими, боюсь, дров наломают.

— Чего в школе сказать? Ты же знаешь, как сейчас строго с прогулами.

— А так и скажи, что, мол, свидетелем проходит по делу об убийстве, — Василий повернулся к Вовке. — Если будет неинтересно, то я приду в школу. Может, и ты останешься?

— Ну да. Ты сирота, — Вовка указал себе за спину. — А у меня папаша. Ну, ты знаешь.

— Знаю. Иди.

Вовка быстрым шагом покинул двор и вышел на улицу.

Служебный автомобиль Чертополоха свернул с главной улицы на второстепенную, ведущую к зданию префектуры. Если вечером вдоль дороги росла молодая зелененькая травка, то за ночь выросли торговые точки. За торговыми палатками виднелись туристические. Все кругом было занято молодыми и среднего возраста женщинами. Слышался смех, и наблюдалось общее оживление. В воздухе витала надежда на скорую раздачу крема. Автомобиль медленно двигался среди завтракающих на обочине девушек, и Сидор Артемьевич невольно подслушивал, о чем они говорят.

— Сказали, по одной банке в руки, а меня подружка просила, не знаю, что делать.

— Про женихов что-нибудь слышно? Будут выдавать? Или сами, сами?

— Послушайте, когда же начнется выдача? У меня с такими ценами на еду денег до вечера не хватит.

Автомобиль остановился у главного подъезда, и Чертополох захлопнул за собой дверь. К нему тотчас подскочила худющая особа.

— Скажите, вы — черт?

— Как сказать? Даже не знаю. Какого черта вы ищете?

— Воланда.

— Тогда нет. Извините, — он проскочил по ступенькам и вошел в здание.

— Что творится?! — к нему подбежал начальник охраны. — Что делать-то будем?

— Ваше начальство что говорит?

Чертополох расстегивал на ходу пуговицы пиджака.

— Ничего не говорит, — пожал растерянно плечами охранник. — Нет никого. Ни один телефон не отвечает. Что-то со связью. Не иначе.

Сидор Артемьевич вошел в приемную своего кабинета. Оба секретаря вскочили и уставились не него, не проронив ни слова.

— Кто звонил?

— Никто, — ответила секретарь справа.

— Никто, — ответила секретарь слева.

— Вы кому-нибудь звонили?

— В мэрии нет ни мэра, ни замов и вообще никого из руководства, — сообщила секретарь справа.

— Я обзвонила все префектуры — никого, — взволнованно произнесла секретарь слева.

— Не волнуйтесь, — успокоил Сидор Артемьевич. — Телевидение работает, транспорт на линии. Все будет хорошо.

Он занес в кабинет портфель и вернулся в приемную.

— Что хотят эти женщины вокруг нашей префектуры? — недоумение отражалось на его лице. — Одна из них спросила, не черт ли я. Я растерялся. Я знаю, что меня в префектуре с моим приходом и установлением мною своих правил вначале звали Чертов Переполох. Но затем, когда я запретил на рабочем месте делать педикюр, меня стали звать просто Чертом. Но выяснилось, что она ждет Воланда. И все остальные, думаю, тоже.

— Воланда ждут.

— Крем требуют.

— И где же я им найду Воланда?

— Не знаю.

— Не знаю.

— И я не знаю. Начальства нет, — Чертополох в задумчивости вытянул в перед нижнею челюсть. — Хорошо. Подождем развития ситуации.

В отделении полиции стоял непривычно спертый воздух. Это обеспокоило начальника отделения сразу, как только он вошел в помещение.

— Что с задержанными? — спросил он у дежурного офицера. — Почему так много?

— Велено не привозить никого на суд, — дежурный развел руки в стороны. — Ни один судья не пришел на работу. Велено ждать.

— Сегодня еще хулиганов наловим — и куда их? — начальник повернул голову к «обезьяннику». — Звони в управление.

— Так нет в управлении никого, — дежурный состроил растерянно-испуганную физиономию. — Дежурный по управлению сказал, что не может ни до кого дозвониться из начальства.

— Во дела! — постояв пять секунд, начальник отделения махнул рукой. — Появятся. Куда им деться-то всем?! Кто-нибудь да объявится. Не паниковать.

Пройдя к себе в кабинет, он произвел несколько звонков в вышестоящие организации, а затем назначил совещание. Вскоре все стулья заняли приглашенные.

— Итак, — начальник обвел присутствующих пытливым взором. — Мне кажется, я чего-то не понимаю. Где все руководство? Я ждал утром звонков по поводу нападения полицейского на женщину на помойке дома номер тридцать один. И тихо. Не пойму, в чем дело.

— Все дело в Воланде, — произнес Николаев. — В нем все дело.

— То, что происходит у префектуры, — начальник указательными пальцами обеих рук указал в сторону якобы префектуры, — связано с исчезновением ряда руководителей. Я правильно понял? — руки переместились в противоположное направление.

— Правильно, — кивнул участковый.

— Хорошо, — начальник перевел взгляд на заместителя. — Что мы знаем про Воланда?

Майор причмокнул губами, и его глаза забегали по углам кабинета. Через несколько секунд он выдал:

— Домушник.

— Домушник? — удивился начальник.

— Ах да. Сутенер, — поправился майор.

— Отчасти, может, и сутенер, — начальник пожал плечами. — Мне хотелось бы понять, как он может связывать префектуру и отсутствие начальства?

— Разрешите, — Николаев приподнял руку.

— Валяй.

— Согласно тексту книги Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», Воланд — один из главных героев. Он по ходу повествования наказывает всякого рода руководителей, нечистых на руку либо находящихся не в ладах со своей совестью. Я давно читал, но помню, он наказал буфетчика, руководителя театра-варьете и еще кого-то. В нашей ситуации, когда по телевидению транслировалось прямое включение от префектуры, где девушки пришли на встречу с Воландом, информация разошлась быстро. Многие, чтобы не рисковать, уехали из города, — Николай пожал плечами и подвел итог: — Как-то так.

— Откуда у тебя информация, что многие уехали? — настороженно спросил майор.

— С вечера по второму каналу передавали: обстановка на дорогах напряженная, на выезде из города огромные пробки.

— Ты считаешь, они бегут от Воланда? — майор был встревожен. — Я не читал Булгакова.

— Не все уехали, — вмешался начальник отделения. — Много наших на работе.

— Многие и не читали Булгакова, — продолжил Николаев. — Девушки, я думаю, сериала насмотрелись.

— А что, он и к нам может прийти? — Воланд не давал покоя майору.

— Глупости все это, — отмахнулся Николаев. — Воспаленное сознание.

— Смотри, Николаев, если придет, — майор погрозил ему пальцем, — ответишь по всей строгости, вплоть до увольнения.

— Ответит, — решительно произнес начальник отделения. — Должен сказать, что последнее время Николаев в центре событий. Вчера у него на участке полицейский набросился на женщину. Пострадавшей нет, заявления нет. Сегодня утром на той же помойке труп! — хлопнув себя по правой коленке, он продолжил: — И где труп? А нет трупа. И труп исчез, как и пострадавшая от полицейского. Но самое интересное выдали криминалисты, — он обвел взглядом присутствующих. — Кровь на дне контейнера и на асфальте принадлежит... Кому бы вы думали?

— Женщине, — произнес офицер, сидящий справа от майора. — Жертве полицейского.

— Нет. Ответ неправильный, — начальник поднял указательный палец правой руки. — Кровь принадлежит не человеку, а животному.

— Я так и знал! — воскликнул майор. — Я еще вчера, когда этих женщин по телевизору показывали, подумал: а если и правда оборотень? А что? Может быть. Но кто с ним бороться будет? Хотя это участок Николаева, вот он и пусть с ним борется.

— Постойте, постойте, — быстро проговорил начальник, останавливая майора. — Мы ушли в сторону. Меня интересует, кто предоставил на телевидение запись нападения на помойке и кто тот мужчина, невольно закрывший собой нападавшего. Оба они видели полицейского. И, возможно, оба проживают в тридцать первом доме.

— Согласен, — кивнул головой майор. — Но Николаева следует отстранить от ведения расследования.

— Он и не будет вести расследование, — Николай Иванович повернулся и взял со стола лист бумаги. — Вот мне передали фамилии следователей по особо важным делам, которых присылает управление. Они-то и будут заниматься и нападением, и пропавшим трупом, — он отодвинул от себя лист на вытянутую руку и прочитал: — майор Рак В. И. и майор Буряк Н. Ф.

В этот момент через открытое окно в кабинет влетел огромный жук. Не обращая внимания на проходящее совещание, он пролетел над головами собравшихся и вылетел обратно.

— Майский, — определил майор, и его глаза последовали за жуком.

— Их в навозе полно, — поддержал майора старший лейтенант.

Николай не услышал дальнейших реплик о жуке участников совещания. Ему поступило СМС, и по мере прочтения на лице проявлялись как растерянность, так и удивление, а рот слегка приоткрылся.

— Откуда у нас навоз? — оставил за собой последнее слово начальник. — Но, впрочем, предупреждаю: Раку и Буряку оказывать всяческое содействие. Все свободны, — он встал и направился к столу.

Цепная реакция

Удобно расположившись за столом на лавочке, Василий достал телефон. Двор был большой, с часто посаженными деревьями. Он решил здесь ждать развития событий.

Сидя в телефоне, он не мог видеть, но зато хорошо слышал, как бабушка со второго этажа руководила работой криминалистов.

— Молодой человек, — слышался ее голос. — Вы напрасно отфутболили эту бутылку из-под кваса. На ней могут быть отпечатки пальцев. Не отмахивайтесь.

Василий не обращал внимания на эти и другие ее рекомендации, но вскоре послышался радостный возглас бабушки:

— Наконец-то начальство приехало. Я надеюсь, прислушается к опытному человеку.

Василий метнулся к помойке и не опоздал. Прибывшие два майора разговаривали с криминалистами. Из разговора он понял, что майор с командирскими часами на руке имеет фамилию Буряк, а второй — фамилию Рак. Оба майора среднего роста и особых примет не имели. Им сообщили, что в контейнере обнаружены шкура животного и его кровь.

— Вы определились, с чего начать расследование? — послышался голос бабушки. — А я вам скажу... — и после многозначительной паузы продолжила: — Начните с Петровича. Он проживает на третьем этаже.

— Спасибо, — ответил ей Буряк.

Мария Ивановна руководила следствием, но и на часы поглядывать не забывала. На подсознательном уровне в голове кружились слова Маруси из первого подъезда, которые она произнесла посредством телевидения на всю страну: «Смартфонов последнего поколения в продаже нет, и когда будет завоз — неизвестно».

Но Марии Ивановне было известно, в какой салон после открытия она нагрянет за смартфоном. И потому на «спасибо» полицейского она коротко ответила:

— Спасибо скажете, когда мы с вами труп найдем, а затем и того, кто из живого человека труп сделал. Я сейчас ухожу за покупками, вернусь — и мы с вами обойдем квартиры нашего подъезда. Если желаете, то и второй, и первый подъезд. До двух часов я совершенно свободна. Да, еще молодые люди... — она сделала многозначительную паузу, и этим воспользовался майор по фамилии Рак.

— Спасибо. Спасибо. Не волнуйтесь. Идите за покупками. Мы к вам зайдем.

— Да-да. Хорошо. Поспешаю.

Маргарита спешила в школу, ее урок был вторым, но ей не сиделось дома. Она рано проснулась и решила замесить тесто на беляши. На вопрос мамы «Для кого?» ответила: «Для себя». Она любила беляши и решила скрасить себе хоть чуть-чуть одинокую, никому не нужную жизнь. Николай не выходил из головы. Она понимала, что надеяться бессмысленно, он не оставит Клавдию. Очень обязательный и порядочный.

Дорога в школу проходила мимо помойки дома номер тридцать один. И еще издали увидев, что на помойке работает полиция, она еще пуще погрустнела. Забеспокоилась о Николае: его участок.

Среди полицейских не было знакомых, и она прошагала мимо. Но не успела пройти и половину двора, как ее окрикнула Клава, невеста Николая.

— Здравствуйте, Маргарита. Как вам все это нравится? — с налета начала она, показывая на помойку.

— Что именно?

— А то, что я вам и говорила, — Воланд.

— Он что, на помойке?

— Ой, — искренне вздохнула Клавдия. — Какие же вы все-таки, образованные, наивные. Конечно, нет. Они вчера вечером ушли из подъезда, а утром в контейнере нашли труп.

— Какой ужас!

— Ужас в том, что труп затем пропал.

— Если его обнаружили, то как он мог затем пропасть? За ним кто-то смотрел?

— Смотрели, — Клавдия закачала головой. — Это все Воланд. Его проделки. У меня вторая смена, ума не приложу, как его повидать. Пойдемте ко мне, по очереди будем у двери дежурить.

— Я не могу. Мне в школу, — Маргарита сделала полшага. — В Воланда я не верю, хотя с трупом все очень странно.

— Да не говорите, — Клавдия обернулась в сторону помойки. — Николая жалко. Невезучий. Невеста ушла, да еще этот труп.

— Какая невеста?

— Как какая? У него я невеста, — пожала плечами Клава. — Была.

— То есть?

— Ой, кошмар. Вчера мне позвонил молодой человек, о котором я вам говорила, — Клава состроила извиняющуюся гримасу. — И мы встретились. В общем, я ушла от Коли к нему.

— Быстро у вас получилось, — растерянно улыбнулась Маргарита.

— Ну как быстро? Я же вам говорила, больше недели как знакомы, — она вздохнула. — Коля — парень хороший, но неперспективный. Карьеры не сделает, так всю жизнь в участковых и проходит.

— Вы ему сообщили? — улыбка сменилась на беспокойство.

— Да, отправила большое письмо.

— А он?

— Слава богу, нормально, — Клава утвердительно качала головой. — Написал, что, может быть, это и к лучшему. Я даже и не ожидала такого ответа.

Оставшийся путь до школы Маргарита думала о Николае. Действительно ли он спокойно отнесся к уходу Клавы? Вдруг переживает. Ей хотелось позвонить ему, успокоить, пригласить на беляши. И вновь на его участке преступление, которое добавилось к этому переодетому полицейскому, что напал вчера на женщину. Николаю все равно достанется от зама по политчасти. Этот зам по политчасти — подлый лгун и обманщик. Никого нет хуже обманщиков и лгунов. Вот еще тоже пристал. Уже шагая по коридору школы, Маргарита вновь рвалась позвонить ему, но она понимала, что это не очень правильно, и сдержала себя. Из приоткрытой двери класса доносился голос учителя, рассказывающего о цепной реакции.

Вовку меньше всего интересовала цепная реакция, он думал о Ваське. Удалось ли ему выйти на след трупа, а лучше уж сразу на след преступника? Или нет? Он хотел быть рядом с другом, но мысли о прогуле и папиных мерах воздействия против прогула были гораздо сильнее. Уроки только начались, и он боялся, что ему не хватит характера досидеть до конца занятий. Он в очередной раз попытался услышать учителя, который говорил о беспрецедентной скорости цепной реакции.

Но что учитель мог знать о настоящей скорости? Скорость распространения информации среди пенсионеров превышала скорость цепной реакции — хотя бы и незначительно, но все же превышала.

Когда Мария Ивановна прибыла к сетевому салону связи за пять минут до открытия, она была семнадцатой в очереди за смартфонами. Смартфонов последнего поколения не было. Слышались выкрики, что нужно жаловаться и писать куда следует.

Хотелось и пожаловаться, и написать куда следует, но давило на сознание незавершенное расследование. После недолгих колебаний Мария Ивановна решила оставить поиск смартфона на потом и направилась к дому.

Ивана Петровича доставили, как он и предполагал, в «Белую сдачу», где поместили в одну палату с мужчиной старше средних лет.

— Добрый день, — произнес он при входе в палату и протянул руку. — Иван Петрович. Будем знакомы.

— Хохлорус, — ответил мужчина и пожал ему руку. — Располагайтесь.

— Не расслышал, — насторожился Петрович и сощурил глаза. — Белорус?

— Нет. Хохлорус.

— Извиняюсь, — Иван Петрович с опаской приподнял край покрывала, заглянул под кровать и сел. — Извиняюсь. На табличке значится другая фамилия. Или все же Хохлорус?

— Хохлорус, — кивнул мужчина. — Я хохлорус. Мать хохлушка, а отец русский, или кацап по-другому, или москаль. Я официально объявил в соцсетях, что являюсь первым человеком, признавшим себя хохлорусом. По моему убеждению, хохлорусами также являются все россияне и жители всей Украины, за исключением западных областей.

— Хорошо, — взбивая подушку, ответил Иван Петрович. Он из своего опыта понимал, что не следует вдаваться в подробности на стадии знакомства. — Я сторонник установления монархии в России. Большой поклонник Солоневича Ивана Лукьяновича и его труда «Народная монархия». Бывал уже в этом заведении за агитацию в пользу царя. Кое-кто меня за глаза зовет Царем, — уложив подушку на свое место, закончил: — Так и вы уж зовите меня Царем для удобства общения.

— Царем, так Царем, — кивнул хохлорус и добавил: — Монархом.

Все это время из коридора через специальные отверстия за ними наблюдал главный врач, его заместитель по хозяйственной части терпеливо ожидал.

— Познакомились, — констатировал факт знакомства главврач.

Они двинулись по коридору в сторону кабинета главврача.

— Тяжелое утро, — произнес главврач.

— Ночь была не легче, — ответил заместитель. — Особенно под утро, скорые подвозили и подвозили высокопоставленных чиновников. Если бы я не заказал две недели назад партию матрасов и постельного белья, то мы сели бы в лужу.

— Спасибо. Спасибо. Дорогой мой человек. Ты всегда выручаешь, — главврач приобнял заместителя. — Кто бы мог подумать, что через столько лет в городе вновь объявится Воланд?

Вошли в кабинет, и глаза главврача встретились со взглядом президента государства. Его портрет висел над рабочим столом, обрамленный в дорогую рамку. Некоторое время они смотрели друг на друга, и главврач произнес:

— У нас есть портрет Воланда?

— Нет. А для чего?

— Вдруг явится.

— В третьей палате художник, что пишет нашу элиту, допился до чертиков. Рассказывал, как они к нему с люстры спускались. Вживую видел.

— И?

— Сейчас он пришел в норму. При нехватке мест можно и выписать. Если скажете, нарисует.

— Сам не знаю. По книге Воланд психбольницу не посещал. Президента снимешь, а он вдруг к нам ляжет отсидеться, спрятаться, как и все, от Воланда. Звучит неправдоподобно, а вдруг. Естественно, зайдет — а там, где обычно его портрет висит, красуется черт знает что, — главврач глубоко и жалостливо вздохнул. — Художник пусть пишет маслом. У нас есть масло?

— Конечно, — приподнял брови заместитель. — За те деньги, что нам пересылают спонсоры, у нас есть все в буквальном смысле слова.

— Хорошо. Пусть пишет. На всякий случай. Президент же пусть еще повисит.

— По сколько человек комплектуете палаты?

— По три, по четыре, — заместитель открыл папку. — Да, по четыре в основном. Больные сами просят, чтобы по четыре. Так удобнее в домино играть или в подкидного дурака.

— Я вот все думаю, — заулыбался главврач. — Если президент прибудет, то мы его к Царю подселим, — засмеялся и взглянул на зама. — Шучу. Как вам?

Заместитель сымитировал смех и спросил:

— Царь-то нормальный. Может, пусть освободит палату?

— Нельзя, нельзя. Пусть полежит два дня, — главврач сделал многозначительное выражение на лице. — Его просили обследовать, — и, перейдя на шепот, произнес кто.

— Все ясно, — заместитель потряс подбородком.

Главврач включил телевизор. На экране корреспондент указывала на толпу пенсионерок у входа в сетевой салон связи.

— В городе не хватает смартфонов последней версии, — объявила она в камеру. — Сейчас они практически отсутствуют в продаже.

— Как у нас со смартфонами?

— Нормально. Получено на весь персонал. Воланд по книге пробыл три дня и в ночь улетел. Сегодня второй день, завтра отсидимся, а там легче будет.

— Надеюсь.

Дизайнерский ремонт

Надежды на скорое начало расследования медленно таяли. Никогда раньше не сидел Василий так долго без движения, как сейчас на подоконнике между первым и вторым этажами. К нему пришло осознание всей тяжести и рутинности работы полицейского. Он в очередной раз глянул на угол дома, из-за которого должны были появиться и направиться к его подъезду два майора, и произошло чудо. Из-за угла вышла бабушка. По ее виду он понял, что есть проблемы. Вслед за ней появились и два майора.

— Наконец-то, — выдохнул Василий. — Еще и все сразу.

Он метнулся на этаж выше и затих.

— Слава богу, на месте, — выдохнула бабушка у двери своей квартиры. — Заходите, ребята, за чаем я вам все и расскажу. Всю правду поведаю. Я в подъезде с момента заселения дома. Охарактеризую каждого. Заходите. Заходите.

— Прошу прощения, — майор Буряк сделал под козырек. — Давайте все по порядку.

— Извините, — второй майор показал документы. — Майор Рак.

— Майор Буряк, — вытянув руку, чтобы лучше был виден документ, Буряк продолжил: — Вы проживаете в данной квартире?

— Я. Перед вами ответственный квартиросъемщик.

— Отлично, — Буряк убрал документ. — Сегодня ночью во дворе вашего дома произошло убийство, — и, глядя в глаза Марии Ивановне, скороговоркой закончил: — Видели, не видели?

— Слышали, не слышали? — так же скороговоркой подхватил Рак.

— Знаете, не знаете? — продолжил Буряк.

— Помните, не помните? — закончил Рак.

— Заходите, — оторопевшая Мария Ивановна отодвинулась в сторону, чтобы пропустить гостей. — Сразу видно профессионалов.

— Нет-нет, — отмахнулся Буряк. — Совершенно нет времени. Давайте ближе к делу. Вы видели что-то или не видели?

— Слышали что-то или не слышали? — подключился Рак.

— Знаете что-либо или не знаете?

— Помните что-то странное или не помните?

— Я все помню и все знаю, — Мария Ивановна указала на папку. — Пишите, — она перевела взгляд с одного майора на другого и начала: — Главное, молодые люди, как труп мог самостоятельно выбраться из контейнера и покинуть помойку? — она обвела их веселыми глазами. — А я вам скажу, — выдержала паузу в несколько секунд. — Он был живой.

— Кто он? Кто? — практически одновременно выкрикнули Рак и Буряк.

— Сожитель Любкин. С четвертого этажа, — Мария Ивановна ткнула пальцем вверх. — Она его прошлым летом пьяного взвалила на себя и вынесла во двор. Аккуратно положила на лавочку и ушла. Так могло быть и сейчас, но с досады на поломанную жизнь бросила его в контейнер. Все. Иван Петрович скажет вам больше, он был на помойке и передал мне дежурство. Я ничего подозрительного не видела. Он живет над нами.

— Люба — сильная женщина, — сделал вывод Рак.

— Еще бы, — согласилась Мария Ивановна. — Спортсменка.

— Мы учтем вашу версию, — произнес на ходу к соседней квартире Буряк.

— Другие жильцы не вызывают у вас подозрений? — произнес Рак и шагнул вслед за Буряком.

— Нет. Приличные люди, — спокойно ответила Мария Ивановна и тут же спохватилась. — Постойте. Как же я забыла?! Ночью кто-то нес кого-то. Я еще подумала, что пьяные таскают друг друга.

— Очень интересно, — Рак шагнул обратно. — Почему вы решили, что пьяные?

— Один нес или спускал другого, держа под мышки, а другой волочил ноги по ступенькам, и они стучали. Буб-бум.

— Разглядеть не удалось? — из-за спины Рака произнес Буряк.

— Нет. Глазок мутный. Мужа прошу поменять, но он не спешит, — Мария Ивановна вздохнула. — Хороший глазок — половина расследования.

— Согласен, — закивал Рак.

— Будете спускаться, заходите.

Буряк позвонил длинным звонком в соседнюю квартиру. За это время Мария Ивановна исчезла за своей дверью и затаилась у дверного глазка.

Из-за двери соседей послышался вопрос:

— Кто там?

— Полиция.

Наступила тишина. Через некоторое время Буряк стукнул два раза в дверь:

— Откройте.

За дверью слышались шевеление и звук работающего телевизора. Рак приложил ухо к двери и некоторое время слушал. Наконец ему это надоело, и он стукнул в дверь:

— Открывайте.

Замок провернулся два раза, и дверь открылась.

Василий свесился через перила и наблюдал, как полицейские вошли в квартиру, сопровождая свои шаги вопросами.

— Видели, не видели?

— Слышали, не слышали?

— Помните, не помните?

— Знаете, не знаете?

Дверь не захлопнули, а прикрыли, и Василий приложил всю свою силу воли к тому, чтобы не кинуться к ней и не подслушивать. Он наверняка знал, что бабушка находится у дверного глазка и обнаружит, что он не в школе. А это скандал, который прервет расследование. Он набрал в легкие воздуха, чтобы сделать глубокий выдох, но не успел. Дверь его квартиры медленно открылась, и из нее так же медленно вышла бабушка. Вытянув, как только могла, голову вперед, она двинулась к соседней квартире. Слегка приоткрыв дверь, она замерла.

Василий выдохнул. Через такую щель в дверном проеме послышался удивленный голос Буряка:

— Что это у вас за аппарат на плите? — и уже радостно. — Да вы самогон варите!

— Запаха почти нет, — радостно подхватил Рак. — Ну и дела!

— Не самогон, — возразил сосед Марии Ивановны. — Горилку.

— Это мы вовремя зашли, — продолжил Буряк. — Давно я дома в деревне под Гомелем не был. Радостная картина.

— Удовольствие от процесса, — послышалось, как Рак засасывает носом воздух. — Непередаваемое.

— Надо полагать, на продажу, — Буряк приходил в себя, и его голос приобретал казенный оттенок. — По закону запрещается.

— Административное наказание, — так же сухо произнес Рак.

— Что вы, что вы! — послышался голос соседа. — Для себя. На свадьбу.

— Десять ящиков поллитровок по двадцать штук в ящике, — Буряк считал в уме, что-то бормоча. — Это будет, — выдавил он, — двести штук.

— Двести! — ахнул Рак.

— Двести бутылок, — сосед мило улыбался. — И на плите еще литров пять накапает. Думаю, хватит.

— Двести бутылок хватит, — согласились майоры, повторяя: — Хватит, хватит.

Голоса едва доносились, и Василий, как ни напрягал слух, ничего услышать больше не мог. Наконец бабушка кинулась к себе в квартиру, и от соседа-самогонщика вышли майоры. Они не стали опрашивать жильцов других трех квартир площадки, а направились на третий этаж. Василий на цыпочках метнулся к окну и замер на подоконнике. Мимо него прошли майоры. Они говорили о том, что целесообразно первым делом опросить жильцов, чьи окна выходят на помойку. То есть по две квартиры на этаже. Рак нес целлофановый пакет, в котором позвякивали бутылки.

«Как минимум четыре бутылки горилки», — определил навскидку детский глаз.

Василий достал телефон и взглянул на время — в школе перемена.

Перемена — это подходящее время для звонка. Слегка взволнованными руками выбран нужный контакт и послан вызов.

— Алло, — в телефоне раздался голос Маргариты.

— Привет, это я, — Николай кашлянул. — Как дела?

— Нормально. А у тебя? Все в порядке?

— Да. Клава ушла.

— В смысле?

— Совсем.

— Как совсем?

— Навсегда.

— Да?!

— Да.

— Расстроился?

— Нет.

— Нужно было раньше жениться, тогда не ушла бы.

— Раньше нельзя. Я сестренке помогаю, а женишься и из семейного бюджета уже ничего не выделишь.

— Понятно.

Помолчали.

— Хорошо, что ты не наврал про Клаву. Не терплю врунов.

— Так а чего врать-то?

— Хорошо. А сестренке помогаешь, папиной зарплаты не хватает?

— Тут такое дело, — Николай вздохнул. — С папой некрасиво получилось.

— Ипотека?

— Да нет.

— Ой, извини. Звонок на урок. Давай позже. Хорошо?

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

Буряк первым поднялся на лестничную площадку и лишь шагнул к ближней квартире, как дверь ее открылась.

Еврик вышел из квартиры с пакетом бытовых отходов и опешил. Перед ним стоял полицейский, и следом подошел еще один с пакетом в руках.

— Мы что, — растерянным голосом пролепетал он, — арестованы?

— Ха-ха-ха! — раздался веселый смех, и из-за спины Еврика показался Грин. — Смешно, правда? Проходите, проходите. У нас не прибрано, мы ремонт делаем. Руки в краске.

Полицейские прошли мимо застывшего с нелепым выражением на физиономии Еврика в прихожую и далее вглубь квартиры. Вскоре Буряк удивленно произнес:

— Ух ты! Это обои такие?

Грин пытался закрыть входную дверь грязными руками, но у него не получилось. Повернув голову в сторону коридора, он произнес:

— Да.

Проходя мимо Еврика, ткнул его коленом под зад.

— Решили покрасить комнату в зеленый цвет, — он протянул перед собой руки. — Краску мешаю. Обои под доллары — это в туалет.

Разговор про доллары моментально прогнал Василия с окна, и он появился в приоткрытой двери квартиры. Майор Буряк, а Василий уже научился их различать по голосу, изучал край полотна обоев.

— Качественные, — кивнул он и отвернул полотно, чтоб взглянуть на другую сторону. — Двухсторонние? Для чего?

— Клеим одно полотно с лицевой стороны, — Грин держал перед собой руки, как собачонка держит передние лапы, когда стоит на задних. — Другое с изнанки. Но это как кому нравится. Можно только с лицевой. Очень дорогие обои. На стекло очень хорошо. С двух сторон видно.

— Я это вижу, — согласился Буряк.

— Мне бы такие в туалет, — подключился к разговору Рак. — Хотя ладно. Клеить неохота. Недавно ремонт сделал.

— Ух ты! — донесся до Василия голос Буряка с кухни. — Какие доллары! Это тоже типа обои?

— Да, — послышался голос Грина. — Комнату красим зеленой краской, а доллары клеим хаотично, — послышался его смех. — Типа ветром раздуло.

— Дизайнерский ремонт, — уважительно произнес Рак.

Наступила тишина, и только звук шагов доносился до Василия. Василий обернулся на лестничную площадку и снова сунул голову в квартиру.

— Странно как-то, — послышался голос Буряка. — Посередине комнаты стоит стиральная машина. Огромный принтер. Гладильная доска. А это что?

— Плиткорез, — пояснил Грин. — Ванную комнату плиткой выкладываем. А для подгонки ее необходимо резать.

— И вся эта техника подключена к компьютеру, — произнес Рак. — Ничего не понимаю.

— Пускай сами разбираются со своей бытовой техникой, — махнул рукой Буряк. — Нам вот что скажите. Сегодня утром на помойке — из вашего окна ее хорошо видно — был обнаружен труп, который в скором времени исчез так же незаметно, как и появился. По данному происшествию что скажете? Видели, не видели?

— Слышали, не слышали? — подключился Рак.

— Знаете, не знаете?

— Нет, ничего не знаем. Ничего не видели, — Грин незаметно ущипнул Еврика. — Спали. Долго спали.

— Спали, — кивнул головой Еврик. — С вечера поужинали с горилкой, — и, не отрывая взгляда от пакета в руках Рака, закончил: — Долго спали.

— Понятно. До свидания.

— До свидания.

Василий кинулся вниз и сел на окно. По лестнице кто-то поднимался. Майоры покидать квартиру не спешили. Шаги приблизились, и вот появился мужчина, им оказался участковый дядя Коля. Он прошел мимо, ответил на приветствие Василия и остановился у квартиры Ивана Петровича. Протянул руку к звонку, и в это время из соседней квартиры вышли майоры с тремя рулонами зеленых обоев, обои имели ручку, изготовленную из скотча.

Василий слушал, как они приветствуют друг друга, как звонят в дверь и как им долго никто не открывает. Наконец он не выдержал и появился на лестнице.

— Его дома нет.

— А где он? — произнесли все почти одновременно после небольшой паузы.

— В психушку увезли.

— Опять? — удивился участковый.

— Нет, — Василий мотнул головой. — Его увезли абсолютно трезвым. Он уже месяц не пьет. Он, когда меня увидел, сказал, чтобы я передал своему дедушке, что он абсолютно трезвый, что это не заговор масонов.

— Про труп что-то говорил? — быстро задал вопрос Буряк.

— Ничего, только то, что его забирают не за царя, — Василий почесал затылок. — И еще он сказал, что слишком много знает.

— Масоны? — Рак произнес это с долей иронии. — Откуда они возьмутся?

— Много знает, — произнес участковый. — Он мог видеть вчерашнее нападение на женщину. Да и по трупу, возможно, обладает информацией.

— Что есть, то есть, — произнес Рак и направился к лестнице на четвертый этаж, позвякивая пакетом с бутылками. — Какой номер следующей квартиры?

— Пятьдесят.

— По Булгакову, нехорошая квартирка.

— Я в это не верю.

— Я тоже.

Глава 2

Ежик — главный

Двух личных секретарей не хватило. В начале рабочего дня и один бы справился, но к одиннадцати часам пришлось к двум имеющимся секретарям приглашать Зинаиду Павловну из общего отдела. Звонки пошли по нарастающей, как только в других префектурах узнали, что в Северо-Западной префектуре префект и его заместители находятся на рабочем месте. Далее на нее переключили свои звонки из мэрии, затем из федеральных министерств и ведомств.

Каким-то чудом дозвонился главный врач женской консультации и, жалуясь на нехватку медицинского оборудования, задал вопрос:

— Рожать или не рожать?

— Рожать! — заключил Чертополох, и вскоре в консультацию привезли необходимое оборудование и новые компьютеры.

Сидор Артемьевич легко решал любой вопрос, без раздумий. На раздумья не было времени. Он держал в каждой руке по телефонной трубке. Клал левую — и подносил к уху правую руку. С Дальнего Востока представитель аграриев — он и не старался запоминать фамилии — спрашивал, продавать ли китайцам навоз.

— Продадим? — кричали в трубку телефона во Владивостоке.

— Нет, — категорично отвечал Чертополох. — Сами съедим, если продадим. Они его в пищевые добавки пустят и нам же скормят. Пустим по прямому назначению, на удобрения. Ждите. Вам передадут реквизиты на отправку груза.

— Нет. На десять процентов — это много, — говорил он уже в левую трубку, а правой чесал в задумчивости затылок. — На пять процентов повышайте цену газа — и в следующем квартале так же.

— Нет в городе смартфонов последнего поколения? Пенсионеры раскупили и вышли на улицы? Хорошо. Поставьте им условие. Либо они не мешают общественному транспорту и расходятся, а мы гарантируем желающим выдачу следующей пенсии смартфонами последнего поколения... В противном случае объясните, что мы пойдем на крайние меры и отменим на телевидении сегодня вечером все сериалы. Скажите, под мою ответственность.

Как только он положил трубку, раздался голос первого секретаря:

— На первой линии папа римский.

— Папа?

— Папа, папа.

— Как мне к нему обращаться?

— Его Святейшество.

— Соединяйте.

После обмена любезностями, без соблюдения необходимого этикета папа римский перешел к волнующему его вопросу:

— Ну, как он? Гневается?

— Кто? На что?

— Воланд. На нас.

— Не знаю.

— Как? Вы его не видели?

— Нет.

— По всему миру транслируются события, происходящие в вашей префектуре. Прямой эфир. Многотысячная толпа дежурит у здания. И вы его не видели?

— Нет.

— Я смотрю сейчас на экран, и они скандируют: «Черт, выходи! Черт, выходи, мы тебя не тронем».

— Да, я слышу, — Чертополох замер, прислушиваясь к доносящимся с улицы дружным возгласам «Черт выходи!».— Действительно, они так кричат.

— Они не боятся Воланда?

— Наши женщины никого и ничего не боятся, кроме вирусов, — Чертополох вздохнул. — Боюсь, придется к ним выйти.

— Так это вы?

— Я, я, — мысли Чертополоха перекинулись на толпу. — До свидания. А впрочем, прощайте!

С этими словами он покинул кабинет, оставив за спиной звонящие телефоны. Все три секретаря замерли, глядя на него.

— Пойду, — махнул он в сторону коридора. — Пообщаюсь с девчатами.

— Лучше не надо, — произнесла первый секретарь. — Им крем нужен.

— Я думаю, они настроены решительно, — поддержала второй секретарь.

— Нужно идти, — Чертополох сказал, и все поняли: другого решения быть не может.

— Пообещайте им. Так все делают, — Зинаида Павловна два раза кивнула. — Скажите, что вагон вышел из Новосибирска, из секретного института.

— Как Бог даст, — Сидор Артемьевич перекрестился и покинул приемную.

Секретари перекинулись взглядами и затараторили в трубки:

— Нет на месте. Вышел.

Сидор Артемьевич размеренным шагом шел к своей участи. То, что русская женщина коня на скаку остановит, известно давно. Но то, что и черту рога пообломает, не мог предположить даже он. Успокаивало обещание: «Черт выходи. Мы тебя не тронем».

— Не тронут. Не тронут, — бормотал он.

Охранник, видя, что он направляется к входной двери, любезно распахнул ее перед ним.

Сидор Артемьевич вышел из здания и, пройдя по широкой площадке, как по сцене, остановился в метре от ступенек. Внизу цепь ОМОНа, а далее — гудящая толпа женщин и отдельная кучка мужчин.

Он стоял и не знал, начинать уже что-то говорить или подождать. Наконец из кучки мужчин-телевизионщиков отделился один и подошел к цепи ОМОНа.

— Вы кто? — крикнул он.

— Я? — Чертополох вначале оробел, но вдруг решительность, с которой он говорил по телефону с министрами и регионами, вернулась к нему. — Я Черт!

— Черт?! — радостно воскликнул мужчина и заорал что есть мочи: — Тихо. Тихо. Черт говорить будет, — и, повернув голову, сказал: — Включай камеру.

Молва пошла по толпе, и вскоре все затихли, устремив на Чертополоха две тысячи двести сорок восемь пар глаз и еще один левый глаз мужчины в джинсовой куртке, на правый у него была наложена повязка. Чертополох был уверен в себе, уже знал, что сказать этим женщинам, но еще некоторое время смотрел на толпу. Почувствовав, что времени больше нет, просто спросил:

— Что вы хотите?

Ударив со всей силы половником в кастрюлю, женщина в возрасте, в спортивном костюме и с комплектом палок для скандинавской ходьбы, перекинутых за спину, выкрикнула:

— Смартфонов!!!

И вновь половник опустился на днище кастрюли. На нее зашикали, и кто-то изъял половник.

— Вы все этого хотите?

— Нет. Нет, — понеслось с разных сторон.

— Замуж охота, аж сил нет. Крем требуется.

Слева крепкая девушка встала на цыпочки и кричала над головами:

— Крем нужен, чтобы выглядеть привлекательней.

— Замуж охота, годы уходят, времени нет. Крем требуется.

— Крем?! — Чертополох лихорадочно соображал, что бы ответить. Время шло.

— В чем заминка? — крикнула блондинка. — Или черт ты, или не черт?

— Я префект. Чертом меня зовут сотрудники префектуры за то, что я не даю им бездельничать. Фамилия у меня Чертополох. Вначале звали Чертов Переполох, а затем стали просто Чертом. Я на них не обижаюсь.

— И? — продолжила блондинка. — И что?

— И что нам сейчас делать? — поддержал ее растерянный голос справа.

— Хорошо. Милые девушки, — Чертополох скрестил руки на груди. — Извините меня, я не Воланд. И крема у меня нет.

— А где же Воланд? — послышалось несколько возгласов.

— Не знаю. Я думаю, он в книге у Булгакова. А вас кто-то просто обманул.

— И на кого же нам теперь надеяться?

— На Бога. На него нужно надеяться.

— Вы считаете, он наша последняя надежда? Замуж хочется.

— Он не последняя надежда, он единственная надежда, — Сидор Артемьевич переводил взгляд с одной девушки на другую. — В церковь вам нужно. К Богу. Воланд есть кто? Творение Божье. Бог его создал, а он возгордился и решил, что сам все может. В итоге архангел Михаил побил его и тех ангелов, что пошли за ним. И горе им. А вы радуйтесь, что человек выше ангелов. Бог создал человека по образу и подобию своему. И те, кто просит у Бога, получают. Просите, девушки, и получите, — он на несколько секунд замер. Толпа молчала. Он продолжил: — И вы, хотя и выше ангелов, должны их просить о помощи. Я имею в виду светлых ангелов. А про падших ангелов лучше и не вспоминать вовсе. Светлые ангелы всегда с нами, не забывайте о них. Идите с Богом и проложите дорогу к храму Господню. И еще раз простите меня грешного, если что не так.

Женщины молча поглядывали друг на друга, уходить не собирались. Чертополох это понял.

Поднявшись по ступенькам, перед префектом предстал молодой человек в рясе и произнес:

— Можно мне добавить еще немного к тому, что вы сказали?

— А вы кто?

— Мы семинаристы, целый автобус, мимо проезжали, а в автобусе по телевизору прямая трансляция. И мы вас увидели.

— Хорошо. Говорите, — и, повернувшись к помощнику, что-то ему сказал, после чего тот удалился в префектуру.

— Я прошу прощения, добавлю немного от себя, — семинарист обратился к девушкам. — Нужно восхищаться не Воландом, а Богом, который его создал. И Бог создал архангела Михаила, который и побил дьявола, когда он взбунтовался. Воланд ничего не делает без воли Божьей. И вообще ничего не происходит в мире без воли Божьей. Мы свободны в выборе и за неправильные свои решения будем отвечать в этой или другой жизни. Спаси вас Бог.

Сзади раздался звук музыкального инструмента. Это помощник нес Чертополоху его аккордеон.

— Вот что, друзья, — принимая аккордеон, произнес Сидор Артемьевич. — А давайте устроим праздник, раз уж вот так все заканчивается. И я давно не держал в руках инструмент. Для начала вальс. Дамы приглашают кавалеров. ОМОНу танцевать, это приказ. Семинаристов прошу поучаствовать.

И грянул аккордеон. По телевизионным каналам всего мира велась трансляция с одной из самых больших танцплощадок мира.

Нехорошая квартира № 50

Василий проводил взглядом спускающегося участкового и взглянул на телефон. Время на телефоне указывало на то, что Вовка уже должен был прийти из школы, а его нет. Но тут он услышал, как участковый с кем-то поздоровался.

Майоры поднялись на пол-этажа выше, открыли окно и, по всей видимости, закурили, тихо говоря о чем-то.

— Ну наконец, — прошептал Василий, поднеся палец к губам и указывая Вовке пальцем наверх. — Они, похоже, курят.

— Что интересного? — вопрошающе кивнул Вовка.

— Практически ничего. Единственно, соседи Ивана Петровича делают ремонт в квартире, обклеивая комнаты обоями под доллары США, — Василий скорчил рожицу. — Мне это не понравилось.

— И?

— Как-то необходимо проверить. Прощупать, что ли.

— Как попасть в квартиру?

— Не знаю, — Василий помолчал. — Сходи наверх, к майорам, они меня видели, и спроси что-нибудь. А сам взгляни на эти обои, у них три рулона.

— Откуда?

— Квартиранты дали. Те, что ремонт делают. В этой квартире дед старый жил. Его сын к себе забрал, а квартиру сдал. Да ты помнишь ведь его?

— Конечно, помню.

— Иди.

— А что спросить?

— Только не как пройти в библиотеку.

Вовка медлил.

— Иди уже, чего стоишь? Уйдут.

— Отец узнает — запорет. Ты вон сирота. Одна бабка.

— Они меня видели. Ну, хорошо, пожалуйста, Владимир Сергеевич, ради меня.

— Ох уж, ради вас. Иду.

— Идите.

Вовка не спеша поднялся на третий этаж, затем на пол-этажа до окна. Слышно было, как затихли его шаги и раздался голос:

— Дядь, дай закурить.

— Что? — ахнул голос Буряка. — А ну, брысь.

— Совсем распоясались, — вклинился Рак.

— Извините. Извините. Это я со страху, — оправдывался Вовка.

— С какого страха?

— Увидел у вас обои, хотел посмотреть. Папа ищет под доллары, не может достойных найти. Можно взглянуть?

— Взгляни. Только быстро, — голос принадлежал Раку. — Мы торопимся.

Василий слушал разговор, сидя на подоконнике с закрытыми глазами, и не обратил внимания на шаги кого-то, идущего снизу. Он открыл глаза в последний момент, чтобы поздороваться. Перед ним стояла его классный руководитель.

— Здравствуйте, Таисия Максимовна.

— Здравствуй, Василий, — она смотрела на него и улыбалась. — Прогуливаешь?

— Нет, Таисия Максимовна, — Василий состроил правдивое выражение лица. — Я свидетель.

— Свидетель чего?

— Возможно, убийства, — Василий не спеша повел рассказ, он тянул время, давая возможность Вовке разглядеть обои.

— Чего ты тянешь? — засомневалась учительница. — А ну, давай быстрей.

Василий в быстром темпе закончил повествование и в конце громко крикнул:

— Вот такие дела, Таисия Максимовна.

После чего наверху послышались торопливые шаги.

— Без справки в школу не приходи.

— Вы к кому, Таисия Максимовна?

Наверху хлопнула дверь.

— Хорошо. Принесу.

— Вот и молодец. Я к модельеру.

— А, к портному. Понятно, — Василий плюхнулся на подоконник.

— Не сиди на холодном, — учительница зашагала вверх по ступенькам.

Василий услышал, что и майоры двинулись вверх.

Услышали это и фальшивомонетчики. Все это время они прослушивали лестницу через приоткрытую дверь. Тихо затворив ее, они закрылись на все запоры.

— Ну ты и дурак, — произнес нараспев Грин, при этом стуча себя по голове правым кулаком.

— Почему? — сделал вид, что возмущается, Еврик.

— Да потому, что перед тем, как открыть дверь, нужно взглянуть в глазок.

— Взглянул. Не было там никого, — Еврик махнул в сторону двери. — Давно глазок поменять требуется. Мутный.

— Сам ты мутный, — Грин жестом изобразил, будто хочет хлопнуть его по голове. — Дубина. Иди включай, краска засохнет.

— Думаешь, они догадались? — почти весело спросил Еврик.

— Да все нормально. Обошлось, — Грин вытянул руки вверх и прогнулся. Вернувшись в нормальное положение, изрек: — Пойдем работать.

Входная дверь резко открылась, и из помещения выскочил афроамериканец. Черный, как квадрат Малевича.

От неожиданности инспекторы полиции даже отпрянули, а он с кейсом в руках метнулся вниз по лестнице. Но едва он преодолел первый лестничный пролет, его приспущенные штаны попытались свалиться. Он засунул ручку кейса в белоснежный рот и руками подтянул штаны. В таком положении он пробежал еще один пролет, и раздались выстрелы. Первая пуля ударилась в перила, отскочила в стену, брызнула ему в лицо мелкими крошками штукатурки. Пыль проникла в легкие. Затруднилось дыхание. И все же сердце пыталось выскочить из груди от переполнившей его радости. Вот он, кейс — в его крепких зубах, он никому его не отдаст.

Пули цокали о бетонные ступени, звякали о металлические перила, но он бежал и бежал. И вот первый этаж, перед ним дверь из подъезда. Уперев ногу в стену, он положил на нее кейс и приоткрыл его. Из-под крышки хлынули в глаза теплые, сияющие разноцветными лучами, но больше изумрудными потоки света. Они исходили от долларов. Доллары лежали плотно перевязанными пачками, прижатые друг к другу.

— Детройт, ты мой, — взревел афроамериканец, и наверху вновь зазвучали выстрелы.

«Полицейские перезарядились, — сообразил афроамериканец. — Но им меня не догнать».

Он захлопнул кейс, подтянул штаны и рванул входную дверь. Дверь не открывалась. Он жал и жал на кнопку, но дверь не открывалась. Кто-то оторвал провода от кнопки. Засунув кейс под мышку, он соединил провода. И в этот самый момент раздался оглушительный, пробирающий до кончиков нервов звонок во входную дверь. Усилием воли мысли писателя покинули афроамериканца и вернулись в реальность.

Член Союза писателей в сердцах бросил ручку на недописанный лист бумаги.

— Ну кого еще Воланд притащил? Дадут мне поработать, в конце-то концов?

Он прошел в прихожую и открыл дверь.

— Здравствуйте, — Буряк заглянул в бумажку, — Аркадий Михайлович? Как ваши дела?

— До вашего прихода все было хорошо, — Аркадий Михайлович снял очки и закрыл глаза правой ладонью. — Глаза устают. Много работаю.

Жестом он пригласил полицейских войти и посторонился:

— Прошу. Чем могу быть полезен? Я не занимаюсь порнографией и не печатаю фальшивые деньги, как некоторые.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Рак.

— Вы сами прекрасно знаете что, — писатель надел очки и еще раз взглянул на рулоны в руках Рака. — Ближе к делу. Пишу сценарий для Голливуда из жизни афроамериканцев, абсолютно нет времени.

— У вас контракт с Голливудом? — удивился Буряк.

— Нет. Просто напишу и отправлю. Они не смогут отказаться, — писатель поднял очки на лоб. — Вы взгляните, что они снимают. От таких сценариев у меня волосы на голове встают дыбом. Полный бред. Я пытаюсь писать, встраиваясь в их стиль, но у меня есть мораль.

— Мы не сомневаемся, — кивнул Рак.

— Итак, — снова надел очки на нос Аркадий Михайлович. — Спрашивайте.

— Сегодня утром на помойке в вашем дворе обнаружен труп, — начал Буряк. — Знаете, не знаете?

— Слышали, не слышали? — добавил Рак.

— Видели, не видели? — подхватил Буряк.

— Помните, не помните? — закончил Рак.

Писатель медленно снял очки и, переводя взгляд подслеповатых глаз с Буряка на Рака, двинулся спиной назад. Уперся в тумбочку и, не отрывая взгляда от майоров, положил за спину на тумбочку очки. Медленно поднял руки и обхватил ими голову. Затем, наклонив голову, застонал:

— А-а-а, волки позорные, выследили, — медленно наклоняясь вперед, упал на колени. — Век воли не видать, — и, уткнувшись головой в ковровую дорожку, принялся биться в истерике, ударяясь головой об пол, а затем упал на бок, корчась и ругаясь.

— Аркадий Михайлович, что с вами? — испугались майоры.

— Что делать-то будем? — Буряк с округлившимися глазами смотрел в растерянные глаза Рака.

— Ничего страшного, — через приоткрытую дверь Василий успокоил майоров. — Он в образе. Сейчас встанет.

И действительно. Писатель остановил конвульсии, встал и кинулся к письменному столу.

— Я сейчас, — бросил он на ходу, — необходимо этот эпизод записать.

— Ты кто такой? — спросил у Василия Рак.

— Прохожий. Живу я здесь. На втором этаже.

— Это четвертый этаж, — буркнул Буряк и захлопнул перед Василием дверь.

— Четвертый этаж, — передразнил его Василий и не успел договорить, как на его плечо упала чья-то рука. Он обернулся: — Ты чего, Вовка? — Василий постучал по своему лбу кулаком. — Испугал.

— Как дела?

— Пока никак. Ходим по квартирам. Обои разглядел?

— Классные обои. На долларах разные номера. Идут по порядку. Как настоящие.

— Странно, Аркадий Михайлович почему-то вспомнил фальшивомонетчиков. К чему бы это?

— Не знаю. Не у нас же они в подъезде.

— Необходимо все проверить и взвесить, — Василий двинулся к окну между четвертым и третьим этажами. — Переберемся в укрытие. Покинем лестничную площадку.

Как только Николай вышел из подъезда, к нему тотчас вернулось желание видеть Маргариту. Это желание его и не покидало до конца.

Отсутствие Ивана Петровича несколько обескуражило его. Поводом для встречи с Маргаритой мог послужить визит к человеку, который побывал в загробном мире. Об этом человеке Николаю рассказал Иван Петрович, после того как выписался из психушки. Он не пил уже целую неделю, и, когда Николай по долгу службы навестил его, у них завязалась беседа. Иван Петрович оказался начитанным и всесторонне развитым человеком. Они долго говорили о том, что России необходимо покаяться всенародно и тогда появится надежда, что Бог дарует им царя. Доводы Ивана Петровича были весьма убедительны, и Николай принял его точку зрения. В конце беседы Иван Петрович так проникся к участковому, что рассказал о своем друге и даже сообщил ему его адрес на случай, если его опять упекут в психушку. Его друг, а жил он через три дома, волей судьбы побывал на том свете и посвятил в это только Ивана Петровича — и то лишь потому, что Иван Петрович вовсе разуверился в этой жизни. Его рассказ и его уверенность в скором, в относительно скором приходе в Россию царя дали надежду и силы Ивану Петровичу.

Николай надеялся, что Иван Петрович позвонит своему другу и договорится о визите. А получилось, что необходимо выполнить просьбу Ивана Петровича в случае его помещения в психбольницу, сообщить об этом его другу.

В итоге Николай с учащенным сердцебиением позвонил Маргарите и предложил ей вместе посетить путешественника в загробный мир.

Маргарита с радостью согласилась, хотя ей и было немного страшно, но Николай казался ей надежной опорой.

Едва ребята уселись на подоконник, как майоры покинули пятидесятую квартиру и позвонили в соседнюю.

— Сейчас спортсменка им даст, — прошептал Вовка. — Мало не покажется.

Дверь майорам открыла крепкая девушка и замерла в проеме, сквозь зубы ответив на приветствие.

— В квартиру не пригласите? — спросил Рак.

— Еще чего. Муж только что полы помыл.

Посыпались вопросы: видела она или не видела, слышала или не слышала.

— Не видела и не слышала, — оборвала она на полуслове.

— Хотелось бы спросить и вашего мужа.

— Он ничего не видел.

— Я ничего не видел, — появился из-за спины девушки долговязый молодой человек с синяком под левым глазом. — Я еще не выходил из дома. Прогулка в магазин за продуктами в пятнадцать ноль-ноль.

— У вас все в порядке? — спросил у него Рак.

— Да. Все просто отлично, — кивнул долговязый.

— Он счастлив, — заверила спортсменка. — Мы счастливы.

— Возможно, вы хотите написать заявление по поводу домашнего насилия? — Буряк указал пальцем на его синяк.

— Что вы? Какое насилие? — долговязый оскорбился.

— До свидания. Ему еще обед готовить, — спортсменка захлопнула дверь.

— Остался пятый этаж, — сказал Буряк. — Негусто.

— Что-то мне подсказывает, — ответил Рак, — что мы близки к абсолютному результату.

Над головами Василия и Вовки слышались шаги майоров.

— Близки к абсолютному результату, — прошептал Вовка. — Гляди в оба.

— Слушай в оба, — поправил его Василий. — И не забывай, что наверху, у портного, наша классная.

— Как тут забудешь? — фыркнул Вовка. — А если…

— Не бойся, — оборвал его Василий. — Сбежишь. Меня она уже видела.

Двигаясь на цыпочках, они перебрались на подоконник между четвертым и пятым этажами.

В первую квартиру майоры дали длинный звонок. За дверью послышался шорох, но дверь не открывали. Нажимая на кнопку, Буряк послал три коротких звонка, немного выждал и громко потребовал:

— Открывайте!

— Какие ваши обвинения? — послышался из-за двери испуганный голос.

— Открывайте! Немедленно!

Отошла в сторону задвижка, щелкнул закрытый на один оборот замок, и дверь открылась.

— Что у вас против нас? — за дверью стоял мужчина средних лет в тельняшке. Из-за него выглядывал чуть помоложе мужчина с залысиной.

— Сегодня утром на помойке... — Буряк замер, разглядывая мужчин. Он выдержал паузу.

В тельняшке не выдержал:

— Что?

— Мертвое тело, — рявкнул Буряк.

— Мы не убивали, — закричал в ответ с залысиной. — У вас против нас ничего нет. Чистые мы.

— Врете, — гаркнул Рак. — Вы убили.

— Мы все знаем, — подключился Буряк. — Колитесь.

— Я, я... — начал заикаться с залысиной.

— Молчи, брат, — повернулся к нему в тельняшке и обнял. — Пойдем на кухню.

Рак закрыл за собой дверь, и Василий с Вовкой кинулись к квартире. Они, не сговариваясь, прильнули ушами к металлической двери.

В прихожей Буряк повернулся к Раку, и они ударили по рукам.

— Неплохая раскрываемость по горячим следам, — усмехнулся Рак.

— Согласен.

Прошли за братьями на кухню.

На кухонном столе, выдвинутом на середину, лежали два разобранных дробовика, масло и шампуры.

— Следы заметаете? — строго спросил Буряк.

— Оружие чистите? — Рак погрозил пальцем. — Это вам не поможет. Баллистическая экспертиза покажет.

— Сознавайтесь. Вы убили? — Рак искал глазами, куда поставить авоську с бутылками. Буряк прислонил свои обои [a1] к холодильнику, и он последовал его примеру.

— Нет, — заорал с залысиной. — Он сам на нас бросился.

— Мы оборонялись, — выкрикнул в тельняшке.

— Хорошо. Хорошо, — Буряк произнес спокойным голосом. — Расскажите, как было?

— Мы из леса уже вышли, — начал в тельняшке.

— По дороге идем, — перебил его брат. — На охотничью базу направляемся.

— И вдруг, — продолжил в тельняшке, — на опушку леса выскочил кабан. Выскочил, нас увидел — и назад.

— Мы ружья-то с плеч скинули, думаем: как если бросится? — вставил с залысиной.

— А он в чащу ломанулся и поднял с опушки русака, — в тельняшке развел руками. — Заяц-то не ожидал, видно, да как бросится в противоположную сторону от кабана.

— То есть на нас.

— Мы и пальнули, — закончил на тревожной ноте в тельняшке.

— Так получилось, — добавил брат.

— Да, — Буряк поднес руку к столу и забарабанил пальцами. — Шкура где?

— На помойке, — выдохнул в тельняшке. — В контейнере.

— Эх, братаны, — выдохнул разочарованно Рак.

— Пойдем обратно на окно, — прошептал Василий. — А то училка от портного выйдет — убежать не успеем.

На окне они просидели недолго. Квартиру майоры покинули с дополнительным пакетом, в котором, как поняли ребята, лежал контейнер с лосиными котлетами.

— Свежайшие, — распинался в тельняшке. — Пообедаете.

— Спасибо, братцы.

— Спасибо.

Рак позвонил в соседнюю квартиру. Вскоре на пороге появился модельер и пригласил их в прихожую. Прихожая была, как видно, небольшая, и Рак со своими пакетами не поместился. Разговаривали с открытой дверью. Все свелось к тому, что модельер ничего не видел, хотя и спускался утром за минералкой в магазин и на помойку заходил. На обратном пути встретил Петровича.

— Похоже, не выгорело с ходу найти ни труп, ни преступника, — прошептал Василий. — Пойду краем глаза взгляну на портного, и, вообще, следствие зашло в тупик.

— Он не портной, а заслуженный художник России, — не согласился Вовка. — У него табличка рядом с дверью. Я сам видел.

— Дед зовет его портным. Значит, портной он и есть.

Василий поднялся и заглянул в квартиру. В прихожей стоял манекен, и из-за этого было тесно. На манекене красовался пиджак, под ним рубашка. Приглядевшись, Василий обнаружил приклеившуюся к ножке манекена картофельную очистку. Всмотревшись в пиджак, он обнаружил темные пятна, рубашка и вовсе была залита красным, а на голове поналипло всего понемногу. Такое положение дел его обескуражило, и он просунул голову между Раком и стенным шкафом.

— Скажите, пожалуйста, а почему у вас манекен испачкан? — обратился он к модельеру. — Как с помойки.

— Не твое дело, — буркнул художник.

— Василий, — училка стояла в новом платье. — Как тебе не стыдно!

— Ух ты, Таисия Максимовна, — восхитился Василий. — Как вам идет! Красиво.

— Исчезни, — прошипел Буряк, и Василий исчез, прикрыв дверь левой рукой.

Вынужденный визит

Правая рука привычно перекрестилась, затем дотянулась до кнопки дверного звонка и нажала указательным пальцем до упора. Тишина. Отпустив кнопку и взяв небольшую паузу, рука вновь указательным пальцем нажала на кнопку и удерживала ее несколько дольше, чем в первый раз. Безрезультатно. Абсолютная тишина.

— Да бесполезно, не заведется, — махнул рукой штурман частного вертолета и заерзал на поставленных один на другой овощных ящиках. — Кнопку нужно родную поставить.

— Где взять родную? — командир вертолета строго, по-командирски взглянул на штурмана. — Вот что ты сейчас сказал? Кнопка от дверного звонка отличного качества, еще советская.

Командир сунул руку под снятую панель и вскоре вынул ее с концом провода. Его глаза переместились на штурмана.

— Это твоя работа. Когда тащил свои ящики, зацепил и выдернул провод.

— Я не виноват, что провод не защищен панелью. И вообще, кресло отвалилось, мне что, стоя лететь?

— Я не говорю — стоя. Аккуратнее нужно быть, — командир опустился на колени и принялся вставлять провод на место. — Ладно. Если долетим до авиаремонтного завода, то сделают и твое кресло, и, может быть, даже кнопку пуска двигателя родную поставят.

— Еще скажи, что и новый топливный насос установят, — усмехнулся штурман.

— Насос переберут — и то хорошо.

— Я не пойму, — штурман сдвинул шлем танкиста и почесал затылок. — Сколько просились в ремонт, один ответ: нет денег. А здесь на тебе, сами отправляют.

— Головой думай, — командир постучал по шлемофону на своей голове. — В городе Воланд. Хозяин, если можно так сказать, в отгулах. Схоронился. Самое время нас отправить в ремонт.

— Согласен, — встал с овощных ящиков штурман. — Мы для чего нужны? Чтобы в случае необходимости экстренно эвакуировать хозяина в безопасное место. А так как вывозить временно некого, то в самый раз и в ремонт, — он опустился на ящики. — Топлива-то, вообще, хватит? — немного посидев, выдал он очередной вопрос.

Командир кивнул, в третий раз нажал на кнопку, и частный вертолет взревел двигателем. Разговаривать в кабине стало невозможно, шум двигателя с неисправным глушителем гасил все попытки. Разговаривать через шлемофон также не представлялось возможным. Шлемофон был один на двоих. Обменявшись жестами, экипаж поднял вертолет в воздух. Вскоре он перемахнул через ограждающую усадьбу стену и взял курс на запад, в сторону авиаремонтного завода.

Пролетая над концертом Северо-Западной префектуры, пилоты обменялись восторженными жестами. Телевизионщиков во дворе дома номер тридцать один заметил штурман и указал командиру, написав на бумажке: «Злополучный двор. Пролетим над ним?»

Но командир отрицательно махнул рукой и, показав на датчик топлива со стрелкой у красной зоны, вытянул руку перед собой.

Уроки на сегодня закончились, и Маргарита, быстро собрав сумочку, покинула учительскую.

События последних дней не только вскружили ей голову, но и положили на сердце некоторое беспокойство. Она еще не отдавала себе отчета, что это за беспокойство, и потому инстинктивно направилась к дому друга Ивана Петровича, где была назначена встреча, через двор дома номер тридцать один. Предчувствие ее не обмануло. На помойке орудовало несколько телевизионных каналов. Кто-то выпускал в эфир крупным планом дворника Рустама, кто-то говорил о зарождении бума со смартфонами именно вчера после репортажа о нападении на женщину здесь, на этой помойке. Третьи говорили о таинственном убийстве и последующем не менее загадочном исчезновении трупа. В прямом эфире корреспонденты по очереди вели репортажи с помойки и от префектуры.

Невольно замедлив шаг, Маргарита сознательно разглядывала оборудование и работников телевидения. И тут ее взгляд остановился на сером, не очень пушистом и даже чуть-чуть плешивом существе, напоминающем крысу.

«Точно, так и есть, — у нее екнуло сердце, — это крыса, — подумала она. — Этого только не хватало Николаю. Крыса чего-нибудь перегрызет, а обвинят, конечно, Колю, его участок».

Крыса медленно, шаг за шагом, оглядываясь по сторонам, двигалась к стоящему от нее в одном метре оператору. Маргарите вдруг сделалось так страшно, что она кинулась к крысе, что-то крича и размахивая сумочкой. Вбежав в самую середину съемок, она зацепилась ногой за провода и чуть не упала, а ее сумочка выскочила из рук, пролетела вперед и накрыла крысу. Крыса, получив сумочкой по голове, не раздумывая метнулась к контейнерам и пропала.

Маргарите помогли удержаться на ногах.

— Что случилось? — посыпались вопросы. — Что вас встревожило?

— Я увидела крысу. Мне показалось, она подкрадывалась к оператору, чтобы укусить его за ногу, — Маргарита отряхивала себя и свою сумочку.

— Вы прочитали это в ее глазах? — три микрофона поднесли к ее лицу.

— Нет. Просто показалось.

— Вы видели ее раньше?

— Она вам знакома?

— Нет. Я раньше никогда не видела здесь крыс, — Маргариту передернуло. — Очень неприятно.

— Вы считаете, крысы сбежались сюда на трупный запах?

— Я ничего не считаю, — Маргарите не нравилось быть в центре внимания. — Мне пора. Извините.

Она с трудом ушла от корреспондентов и направилась в соседний двор, где ее ждал Николай.

Корреспонденты ухватились за этот случай и преподносили его как акт самопожертвования под заголовками: «Русская женщина один на один с голодным зверем», «Детские тетрадки выбили агрессивные планы из головы крысы».

На самом деле крыса не собиралась никого кусать или что-либо перегрызать. Она просто устала от постоянного шума на ее родной помойке и потому решила незаметно перебраться в трансформаторную будку и пересидеть там до ночи.

Удар по голове женской сумочкой отрезал ее от внешнего мира. Она забилась под контейнер и уже больше не высовывалась.

Николай смотрел то на часы, то на проем между домами, из которого ожидалось появление Маргариты. Она опаздывала на десять минут, и с каждой секундой сильнее билось его сердце. Он решил не смотреть больше на часы и закрыл глаза, а когда на счете двенадцать открыл, Маргарита была от него в трех шагах.

— Привет, — запыхавшись, выпалила она. — Я опоздала?

— Нет. Нет, конечно. Ты не опоздала, — Николай тряс головой и завороженно смотрел в радостные глаза Маргариты.

— Я готова, — Маргарита двумя руками держала перед собой сумочку.

— Тогда вперед. Но... — Николай поднес палец ко рту, — войдем в подъезд — и молчи. Говорить буду я. Договорились?

— Договорились.

Они направились к подъезду четырехэтажного кирпичного дома. Дверь со скрипом открылась, и они вошли в слабоосвещенный подъезд. Справа от лестницы находилась дверь. Николай взглянул на нее и, повернувшись к Маргарите, приложил палец ко рту. Она в ответ кивнула. Он медленно потянул ручку двери на себя, и она бесшумно открылась. Николай одной ногой шагнул в проем и остановился. Повернул голову в сторону верхней петли двери и, протянув руку, провел пальцем по ней. Потерев пальцы один о другой, поднес их к лицу и понюхал. Затем, повернувшись к Маргарите, еще раз поднес палец ко рту и медленно двинулся по ступенькам вниз.

Маргарита шагнула за ним в тепло-влажный, темный и пугающий подвал. Медленно спустилась на семь ступенек, и ее рука, опирающаяся на стену, погрузилась в паутину. Она замахала рукой, пытаясь скинуть с нее паутину, а другой рукой дернула за рукав едва различимого в темноте Николая.

— Мне страшно, — прошептала она. — Уйдем. Ну его, путешественника. Как бы беды не накликать.

— Тихо, — прошипел Николай. — Не бойся. Все под контролем.

Маргарита вздохнула:

— Хорошо.

Они спустились. За ступеньками — коридор в правую и левую абсолютно темные стороны. Николай подсветил телефоном, и у стены обнаружились два старых, помятых, пустых ведра. Он тихонько переместил их в правый коридор, перегородив ими проход. Сами они пошли в левую сторону. Николай нащупал руку Маргариты и бережно взял ее в свою ладонь. Они двигались по коридору, освещая выплывающие на них из темноты старые башмаки, пустые бутылки, покрытый пылью ватник, чьи-то следы на полу... И вдруг Маргарита вскрикнула от неожиданности. Сзади загремели пустые ведра, и чьи-то шаги раздались на лестнице.

— Стой! Стрелять буду, — закричал Николай. — Ложись.

Маргарита не поняла, кому ложиться, и со страху уже хотела падать на пол, когда Николай дернул ее руку и увлек за собой. Наверху хлопнула дверь и заскрежетал засов. Они добежали по лестнице до двери и остановились. Дверь была заперта снаружи. Николай не выпускал все это время руки Маргариты. Она не пыталась освободить ее.

Он три раза ударил в дверь свободной рукой и затих.

Дверь оказалась хорошо подогнанной, без щелей. Они стояли почти в абсолютной темноте и были счастливы. Он задействовал вторую руку и теперь держал ее руку двумя своими. Они молчали и так бы стояли целую вечность. И не интересен им был путешественник в загробный мир и его рассказ. Им было хорошо здесь и сейчас.

Но звякнула захлопнувшаяся наверху дверь, щелкнул замок, изъят был ключ из замочной скважины, и приблизились шаркающие шаги.

— Извините, пожалуйста, — проговорил Николай, приблизив лицо к зазору двери. — Я ваш участковый, и меня запер в подвале злоумышленник. Откройте, пожалуйста, задвижку.

За дверью наступила тишина.

— Я ваш участковый.

— А почем я знаю, кто ты? — голос выдавал женщину преклонного возраста. — Странно как-то. В подвале.

— Открывайте, Зинаида Федоровна, — Николай узнал ее по голосу. — Я это, я.

— Меня знаешь. Это хорошо, — успокаивала себя Зинаида Федоровна. — Может, скажешь, куда я иду?

— За смартфоном.

— Правильно, — почти радостно произнесла женщина и загремела задвижкой. — Опа! — ахнула она. — Да ты не один. Ну-ну.

— Спасибо, — Николай отряхнул рукав и помог отряхнуться от пыли и паутины Маргарите.

— Спасибо еще раз, — Николай наклонил слегка голову к Зинаиде Федоровне, продолжавшей стоять и из любопытства рассматривать Маргариту. — Нам пора.

Они двинулись вверх по лестнице к заветной квартире.

— Темновато в подъезде, — прошептала Маргарита. — Тут нечисть не живет? Страшновато.

— Да откуда здесь нечисть? — усмехнулся Николай, и выше этажом протяжно замяукал кот.

— Кот завыл, — остановилась Маргарита.

— Не бойся. Пошли, — Николай взял ее за руку, и они двинулись вверх. Благополучно добрались до нужной квартиры и позвонили в дверь.

Ждать пришлось долго, кот больше не выл. Позвонили еще, но никто не открывал.

— Дома нет, — констатировал Николай. — Что будем делать?

— Внизу, во дворе посидим.

— Логично.

За спиной заскрипела открывающаяся дверь квартиры, и Николай с Маргаритой, повернув головы, устремили к ней взоры. Дверь приоткрылась на десять сантиметров и так остановилась.

На верхнем этаже вновь истошно замяукал с подвыванием кот.

Дверь медленно сдвинулась с места, и из квартиры высунулась голова чертенка.

— В квартире нет никого, — произнес чертенок и принялся звать кота. — Кыс-кыс.

— Он ушел в магазин? — спросил Николай. — Или за смартфоном?

— Нет. Он вчера уехал на дачу и сегодня вернется, — чертенок задрал маску чертенка на затылок и оказался мальчиком лет пяти. Он опустил руки и поднял с пола вернувшегося с верхнего этажа кота. — Завтра приходите. Завтра. До свидания.

— До свидания, — попрощался Николай и взял за руку Маргариту. — Завтра придем.

— До свидания, — произнесла Маргарита, набрала побольше воздуха и, облегченно выдохнув, направилась к лестнице.

Лева, ты не прав

Василий спустился по ступенькам к Вовке, и они некоторое время сидели на подоконнике, молча болтая ногами.

— Домой пора, — наконец промолвил Вовка. — Отец на городской позвонит, а меня нет. Уроки нужно делать, может и всыпать.

— Строгий он у тебя.

— Его самого так воспитали.

— Ты тоже своих пороть будешь?

— Если в меня оболтусами будут, то и не знаю.

— Найдешь себе умную, она нарожает тебе умачей.

— Тебе хорошо говорить, — Вовка вздохнул. — Ты хоть как-то, но учишься. А у меня проблемы по всем предметам. За меня умная не пойдет, — Вовка встал. — Звони.

— Пока.

— Бывай, — Вовка, прыгая через ступеньку, устремился вниз.

Василий продолжил болтать ногами. Еще раз проанализировав имеющуюся у него информацию, он сделал для себя вывод: в следователи он не пойдет. Неинтересно. Ничего нового про своих соседей по подъезду он не выяснил. Все это он знал и раньше. Жить в квартире со стенами, обклеенными долларами, он бы не стал. Но кому-то нравится. Хотя странно все это. Майорам, похоже, на это наплевать. Уходить не хотелось. Было чувство чего-то недоделанного. Василий больше всего на свете не любил недоделанные дела. Они преследовали его. И сейчас он понял, что попал на недодел.

Наверху открылась дверь, и вышли майоры. Они говорили о совещании у начальника отделения и о том, что у них есть время до него и не стоит торопиться.

Проводя взглядом проплывающие мимо сумки майоров, Василий непроизвольно заметил:

— Горилку неплохо под соленое сало.

— Разберемся, — не оборачиваясь, за двоих ответил Буряк.

Эхо шагов полицейских ботинок доносилось с нижних этажей, когда пролетом ниже скрипнула дверь и кто-то на цыпочках прошел к лестнице. Василий тихо сполз с подоконника и, ухватившись за перила, тихонько заглянул за них. Там две головы свесились через перила. Хлопнула подъездная дверь, и мужчины бросились к окну.

Василий повторил их маневр — тоже шагнул к окну.

Во дворе появились майоры — через несколько секунд они завернули за угол дома.

— Ушли, — послышался голос одного из маляров.

— Пойду проинформирую, — произнес второй маляр, и вскоре дверь в квартиру захлопнулась.

— Этим ребятам есть что скрывать, — тихо произнес Василий и медленно, стараясь не шуметь, направился вниз.

Достигнув своего этажа, он вздрогнул от неожиданности. Из приоткрытой двери квартиры на него пристально смотрела его родная бабушка.

— Иди домой, что по подъезду шлындаешь? — бабушка улыбнулась. — Кушать, наверное, хочешь? Жду тебя, жду, а тебя все нет. Мне в салон связи пора.

Василий вошел в прихожую.

— Раздевайся.

Внезапно появившаяся бабушка нарушила его планы. Правда, план был единственный: бежать к участковому и все ему рассказать о странных малярах.

Бабушка закончила с обедом и позвала внука.

— Дай мне свои ключи, — бабушка рылась в своей сумочке. — Хочу сравнить со своими.

— Зачем?

— Давай. Потом скажу.

Василий протянул ей свои ключи. Она взяла ключи и направилась к входной двери.

— Подожди. Сейчас.

Выйдя на лестничную площадку, она захлопнула дверь и закрыла на ключ.

— Делай уроки. Обед на плите. Я скоро вернусь.

— Ключи отдай.

— Не ори на бабушку. Уроки сделаешь — отдам. Я за смартфоном.

Ее шаги вскоре затихли.

Василий стоял в неопределенности. К такому обороту событий он был, в принципе, готов. Всего можно было ожидать от родной бабушки. После глубокого вздоха он отправился на кухню.

На кухне на раскаленной сковороде шипело масло. Пахло очень вкусно, хотелось кушать, он вдруг вспомнил, что сегодня ничего еще не ел. Так получилось. Событие за событием, и не до еды, и только сейчас он почувствовал, как хочет есть.

Николай сидел за кухонным столом и с удовольствием наблюдал, как Маргарита ловко переворачивает на другой бок на сковороде беляши.

— Беляши будем с простоквашей, — заявила она, открывая холодильник. — Жирную пищу лучше с кислым.

— Не возражаю.

— А у префектуры, где концерт, тоже твой участок?

— Нет, Селиванова.

— Фу, — облегченно вздохнула Маргарита. — А я-то думала, и это твои проблемы.

Маргарита поставила на стол беляши, и Николай с жадностью на них набросился.

— После, хочешь, фотографии кота покажу? Он у бабушки.

— Не сегодня, на совещание опаздываю.

— Хорошо. Потом.

— Беляши класс. Это просто непередаваемо.

Обед в элитной психиатрической больнице «Белая сдача» подходил к концу. Иван Петрович отобедал салатом «Цезарь», супом из осетрины, бараньим шашлыком и сейчас потягивал через трубочку свежевыжатый сок из сельдерея.

У Хохлоруса не было аппетита. Он медленно жевал бутерброды с черной икрой, посматривая в угол палаты. Закончив очередной бутерброд, он слегка отодвинул от себя тарелку с оставшимися деликатесами.

— Угощайтесь, — предложил он Ивану Петровичу.

— Не хочу.

Помолчали. Наконец Иван Петрович поинтересовался:

— А все же, как вас зовут?

— Лева.

— А сюда как попали? — Петрович пожал плечами. — Это элитное заведение. Вы по блату, получается?

— Получается.

Лева встал и прошелся по палате.

— Это двоюродный брат. Он заместитель губернатора, — не спеша заговорил Лева. — Он настаивал, чтобы я здесь пересидел, когда объявили о визите Воланда. Но главная причина — пошли угрозы от хохлопанов. А эти на все способны. Я отказывался, но брат хитростью упрятал.

— А это, извиняюсь, еще кто? Хохлопаны? — Петрович вытянул голову в сторону Левы.

— Начну по порядку. Время есть, — Лева набрал глубоко воздуха и выдохнул. — Три дня назад в социальных сетях я разместил информацию, что признаю себя официально хохлорусом. Накипело. Написал, что мы один народ. Князь Владимир перенес столицу государства из Киева на север, и те, кто остался в Киеве, стали хохлами, а те, кто в Москве — москалями. Центр русского мира переместился в Москву, и москали стали русскими. Хохлы не хотят называть себя русскими, а русские, или москали, не хотят называться хохлами, и потому я предложил общее, приемлемое, на мой взгляд, для всего народа решение — хохлорусы. Народ на территории Белоруссии оказался самым благоразумным, они не вступают в конфликты с соседями, с кровными братьями. Помнят, что мы один народ, — Лева зашагал по палате более решительно. — А хохлопаны — это хохлы, которых поляки насильно обратили в веру католическую после завоевания. Завоевали и многие века нещадно эксплуатировали. И все же хохлопаны, когда пришло время выбирать между русскими и поляками, выбрали панов. А затем на деньги поляков, европейцев и американцев устроили «оранжевую революцию» и далее через госпереворот пришли к власти в Киеве. И самое обидное, что киевские хохлорусы слепо подчиняются хохлопанам, — Хохлорус замолчал на несколько секунд и выдохнул. — Их, хохлопанов, нужно так прижать, чтобы они не мешали объединению народа.

Иван Петрович покряхтел и, откашлявшись, произнес:

— Не поможет. Это вряд ли объединит хохлорусов и белорусов в одно мощное государство, как это было раньше. Объединить может только православный царь. Да и то если народ вспомнит, что он люд православный, и, всенародно покаявшись, обратится к Богу. И только тогда, возможно, Бог даст нам царя.

Хохлоруса не убедили доводы Петровича, и его явно терзали сомнения.

— Царь не лучше президента, — заявил он.

Петрович кинул на него решительный взгляд:

— Лева, ты не прав.

— Почему? Народ выбрал президента. Сколько-то процентов его действительно любят, — Лева пожал плечами.

— У русского человека обостренное чувство справедливости, почитайте Солоневича Ивана Лукьяновича. Солоневича называют последним рыцарем империи, — Петрович начинал немного нервничать. — Он был всецело за царя. Только царь способен обеспечить в обществе справедливость. После того как царя вынудили отречься от престола, Россия раскололась на множество республик. Откатилась назад в феодализм со множеством князьков. Борьба удельных княжеств продолжается. До пролития крови.

— Я не знаю. Право, не знаю. Хочется мира и спокойствия, — Лева махнул обеими руками и, отвернувшись к сервировочному столику, добавил: — Бутерброд хотите?

Петрович буркнул с досады:

— Какой, к чертям, бутерброд!

— Чертей вы вовремя вспомнили, — Лева взглянул на телевизор. — Что слышно о Воланде? Что-то мы телевизор не смотрим, а там полно новостей, — он взял пульт и включил телевизор. Переключил передачи. — Смотреть все равно нечего. Одно радует, вечером время посетить соседей по больнице и поиграть в покер.

— А с кем вы играете?

— В соседней палате министр культуры и его два зама.

— Но я видел на двери табличку с другими фамилиями.

— Все лежат под другими фамилиями. Я Тапочков. Они Мясоедов, Сыроедов и Пустоедов, — Лева постучал себе пальцем по лбу. — Подумайте, что будет, если информация о больных попадет в средства массовой информации.

— Они что, больные? — Петрович искренне удивился.

— Конечно, — Лева кивнул. — Здоровые люди смогли бы планомерно уничтожать советскую систему образования? Одну из лучших в мире.

Лева смотрел на Петровича, ожидая ответа. Тот покряхтел, качая хаотично головой, и выдохнул:

— Нет, конечно. Да.

— Да вы не убивайтесь так, — Лева глядел на него сочувственно. — Россия, как отреклась от царя, столько горя перенесла. Кто только и как только ею не управлял! Всех пережила и жива волей Божьей — и все переживет и к Богу вернется. И хохлорусы очнутся от бесовского плена хохлопанов, посылающих их на смерть ради бесовских ценностей Европы и Америки.

— Запад во главу угла поставил педераста[a2] , — Петрович поднял вверх указательный палец. — Срам-то какой! Нашли ценность.

— Вы правильно говорите — срам. Человек должен прилепляться к Богу. Человек, верующий в Бога, живет в мире и достатке. А если население живет в достатке, то и государство ни в чем нужды не знает, — подвел итог Хохлорус.

На экране телевизора радостные люди, в основном молодые женщины, пели «Выходила на берег Катюша». На крыльце перед префектурой Чертополох растягивал меха аккордеона, а за его спиной музыканты подключали аппаратуру. Корреспондент кратко пересказал события, предшествовавшие началу хорового пения. Лева повернул голову к Петровичу.

— Что вы думаете о Воланде? — качнул он головой. — Вы читали роман?

— «Мастер и Маргарита»? Давно. Тогда я еще не знаком был с Библией.

— И как вам?

— Не мог понять, зачем в романе образ Иешуа Га-Ноцри. Образ совсем не яркий. Не сравнить с Воландом и его компанией, — Петрович помолчал, собираясь с мыслями. — Когда изучил Библию... Я Библию читал несколько раз. С первого раза сложно вместить в себя и понять... То понял, что в романе явно прослеживаются события библейские. Но имена героев изменены, и события не соответствуют, но похожи. Я не советовал бы православным христианам читать данный роман. Все там не так просто.

— Согласен, — Лева помолчал, устремив взгляд на телевизор. Затем сел и, опершись плечом на спинку кровати, продолжил: — Примерно такое же чувство и у меня, но гораздо сильнее. Я прочитал роман в зрелом возрасте и получил огромное удовольствие от свершенной мести. Иуда был убит, зарезан, предатель понес заслуженное наказание. Справедливость восторжествовала. Через некоторое время, год или два, я вновь вернулся к роману, а именно перечитал главы о Понтии Пилате. В этот раз я получил еще большее удовольствие. Меня пробило на слезы, когда Понтий Пилат говорит Матвею Левию, что это он убил Иуду. Дьявольская радость от того, что человек убит, зарезан. Радость чужой смерти, — Лева вздохнул: — Православный христианин не должен радоваться чужой смерти и мстить. Все наоборот с Библией. Когда читаешь Библию, где говорится, что Иуда Искариот удавился, испытываешь горечь за погибшую душу, но не радость.

— Этот роман включен в школьную программу, — Петрович правой рукой, большим пальцем тыкал в сторону окна. — Пусть вырастут и сами решают, читать или не читать.

— Это вы соседям скажите, — Лева усмехнулся. — Пока они все вместе сидят в соседней палате. После сытного обеда.

Аресты

Василий после принятия пищи сидел в прихожей, глядел на запертую входную дверь и ждал чуда. Он ждал чуда ровно девять с половиной секунд. На десятой секунде он потянулся к телефону.

— Ну что, Вован? Отец звонил?

— Нет. Сижу пытаюсь делать уроки. У тебя-то как?

— Плохо. Маляры, те, что квартиру долларами обклеивают, странные какие-то.

— Что добавилось?

— Следили, как уйдут Рак и Буряк, вплоть до двора, пока за угол дома не завернули.

— И?

— Кому-то хотели звонить и ушли в квартиру.

— Ты?

— Решил пойти к участковому, но бабуля перехватила у дверей дома и обманом забрала ключи, а самого заперла делать уроки.

— Вернется скоро. Я не думаю, что надолго, — Вовка шмыгнул носом в трубку. — От меня чего хотел?

— Думал, ты к участковому сбегаешь.

— Не могу, отец не звонил.

В прихожей дважды коротко звякнул входной звонок.

— Пока. Кто-то пришел.

— Не открывай.

— Чем открывать? Пока.

Через дверной глазок Василий разглядел соседку — парикмахера Клавдию.

— Дома нет никого.

— Где бабушка?

— За смартфоном ушла.

— Давно?

— Только что.

— Открой на секунду.

— Заперла, чтобы уроки делал.

— Молодец, Мария Ивановна. Слушай, Василий, — Клавдия набрала воздух в легкие. — Попрошу тебя. Мне на работу нужно. Если увидишь в подъезде мужчину в черном и с ним еще двоих — в полосатой куртке и клетчатом пиджаке, звякни мне. Но только срочно звони. Бесплатно подстригу, — не получив быстрого ответа, спросила: — Договорились?

— И Вовку.

— Хорошо. Телефон мой у тебя есть?

— Есть.

— Уроки делай, но шум на лестнице — сразу вскакивай со стула и к глазку. Понял?

— Понял.

На совещании у начальника отделения полиции Николай занял свободный стул, и осталось еще три. Он уже знал, что совещание проведет заместитель. Самого начальника отделения вызвали управлять всем министерством. Более опытного руководителя не удалось найти начальнику отдела кадров министерства. Вскоре, сложив в угол свою поклажу, свободные стулья заняли Рак и Буряк.

Последний стул занял заместитель и предоставил слово Буряку, который подробно описал ход расследования. Рак вставлял отдельные фразы в доклад.

Майор положил ногу на ногу и, не смотря ни на кого, заговорил:

— Прошу внести в протокол совещания и предоставить начальнику отделения следующую информацию. На первом этаже обследуемого подъезда располагается женская консультация. Со второго по пятый этаж выборочно проведен опрос жильцов. То есть из пяти квартир на каждой лестничной площадке опрошено две, выходящие окнами на помойку. Из числа опрошенных имеем... — майор поднес к глазам лист бумаги и зачитал: — Второй этаж — пенсионерка и самогонщик, третий этаж — психически неустойчивый гражданин, которого все зовут Царем Иваном Грозным и который находится в психбольнице. Соседи у него — честные люди, делают ремонт. Четвертый этаж — писатель и спортсменка с мужем, где явно прослеживается насилие в семье. Пятый этаж — браконьеры и портной, занимающийся частной практикой без соответствующих согласований и разрешений. Напрашивается вывод, что на своем участке Николаев Николай Николаевич не проводит никакой разъяснительной и воспитательной работы с населением. Ему не место в органах общественного порядка. Теперь о главном. У нас нет конкретной версии преступления. Поступим как всегда в сложной обстановке, то есть прошу предлагать абсурдные, на первый взгляд, версии — возможно, нам удастся докопаться до истины. Преступления происходят не только запланированные, но и спонтанные. Вы меня поняли. Прошу по порядку. Начнем с Евсейкина.

— С меня начнем, — Евсейкин уставился в пол, надул губы и замычал: — Насилие в семье, где объект насилия мужчина, может закончиться всплеском эмоций. Допустим, в подъезд случайно забрел мужчина. Перепутал подъезд и звонит в квартиру на четвертом этаже, думая, что звонит к себе домой. Открывает спортсменка. Мужчина растерян, но затем ему начинает нравиться, что его дома ожидает женщина. Он произносит комплимент, ей это приятно, а муж наблюдает. И тут у него прилив неизрасходованной ярости на жену, который он выплескивает на заблудившегося мужчину. А именно — бьет его в лоб шваброй, как штыком. От полученного удара мужчина кубарем летит по лестнице до первого этажа. Далее, испугавшись наказания, они вместе выносят труп мужчины на помойку.

— Не годится, — Рак замотал головой. — На лестнице не обнаружено ни крови, ни клочка волос, ни бумажника.

— Бумажник сразу подобрали, — вставил сосед Николая.

— А кровь протерли с четвертого по первый этаж, — вмешался Буряк. — Экспертиза не показала наличия крови в подъезде. Не годится.

— Пенсионерка могла из-за нового смартфона. Допустим, не поделили с другим пенсионером, ей достался последний, а он шел за ней до подъезда, — капитан левой рукой крутил черный ус. — А уже в подъезде настиг и попытался завладеть ее смартфоном. Она ударила его наотмашь своей дамской сумочкой. А как известно, у них там лежит все подряд — от ключей до лекарств. Он выскочил из подъезда, глаза залило кровью, он метнулся интуитивно вперед, наткнулся на мусорный контейнер и с ходу угодил в него. Почувствовал себя в безопасности и затих. А умер от кровоизлияния в мозг или от радости, что спасся.

Все молчали. То, что пенсионерка, отстоявшая очередь за смартфоном, не отдаст его никому, было понятно каждому.

— Да нет, — Буряк хлопнул себя по лбу. — Телефонный бум разгорелся только сегодня утром. Проехали.

— Ах да! Сегодня. Конечно, — пронеслось по стоящим вкруг стульям.

— Хорошо. Дальше, — задавал ритм совещанию майор.

— Те, которые квартиру ремонтируют под доллары, — старший лейтенант почесывал переносицу, — не могли грохнуть и дальше обои клеить?

— Не думаю, — Рак поморщился. — Они, похоже, из дома не выходят. Все в работе. Посуды на кухне до потолка.

— Такая версия, — продолжил офицер согласно очереди. — К самогонщику приходит клиент. Покупает бутылку и залпом выпивает. Перепутывает входную дверь с балконной и вываливается на тротуар.

После небольшой паузы майор произнес:

— Это все?

— Как-то так, — ответил офицер.

Все помолчали, и продолжил заместитель:

— Когда забрали в психушку хозяина квартиры на третьем этаже?

— Сегодня утром, — ответил Рак.

— Моя версия, — выдохнул майор. — Хозяин квартиры совершил преступление, затем замел следы и вызвал к себе врачей психбольницы. Благо он у них уже лежал, и его план сработал. Они его забрали. Он решил там отлежаться. Прошу высказываться.

— В этом что-то есть, — произнес Рак.

— Определенно, — согласился Буряк.

— Однозначно, — согласились присутствующие.

— Не согласен, — заявил Николай.

— Поясни, — попросил майор.

— Я его хорошо знаю, — Николай обвел взглядом присутствующих. — Я навещал его согласно инструкции. Он не убийца.

— И тем не менее версию необходимо отработать, — майор перевел взгляд на Рака и Буряка.

— Съездим, — кивнул Рак.

— Отработаем, — добавил Буряк.

— Вопросы есть? — на лице майора отражалось удовольствие от результата проведенного совещания.

— У меня, — Николай поднял руку.

— Говори, — кивнул майор, встал и поднял руки. — Все свободны. За работу, за работу, — он три раза хлопнул в ладони. — Николаев, освободи проход.

Все вышли, и майор вновь обратился к Николаю:

— Какой вопрос?

— Не нравится мне ремонт квартиры под доллары, — Николай состроил удивленное лицо. — Странно это. Не находите?

— Нет. Не нахожу. И никто, кроме тебя, не находит, — майор раздвинул жалюзи и взглянул в окно.

— Наверное, я не прав.

— Наверное.

— И тем не менее я направляюсь в эту квартиру, — Николай теребил головной убор. — Необходимо отработать и эту версию.

— Я вам запрещаю, — лицо майора потеряло все следы удовлетворения и выражало неудовольствие, граничащее с гневом. — Отправляйтесь в психбольницу вместе с Раком и Буряком.

— Я их догоню, — ответил Николай, выходя в коридор и закрывая за собой дверь.

Пока он глядел на закрытую дверь, в голову ему лезли одна за другой абсурдные мысли: «А что, если все смартфоны разберут перед самым носом у бабушки и она в эйфории метнется в другой салон? А затем в другой, и в следующий, и в следующий другой район».

От этих мыслей Василия передернуло так, что он вскочил со стула и заходил по прихожей, спотыкаясь о бабушкины тапочки. Он схватил телефон, чтобы позвонить ей, и в этот момент в замочной скважине замурлыкал ключ.

«Ура», — пронеслось в голове, и он открыл первую, легкую дверь из квартиры, за которой громыхал ключ во второй, массивной, металлической двери.

— Ты чего? — удивилась бабушка. — Уроки сделал?

— Сделал.

— Поел?

— Поел.

— И?

— Пойду к Вовке, помогу ему с математикой. Ключи дай. Смартфон купила?

— Нет, — бабушка присела на стул, тяжело дыша. — Устала. Завтра пойду.

Вовка обрадовался другу.

— Заходи.

— Нет. Отец звонил?

— Звонил.

— Пошли на окно посидим, подумаем, как лучше поступить.

Посидели, подумали, помотали ногами и решили: один остается в подъезде контролировать ситуацию, а другой идет в полицию разыскивать участкового.

Входными дверями в подъезд кто-то громыхнул, затем через две ступеньки зашагал вверх. Василий встал с подоконника, и его голова с частью туловища перевесилась через перила. То, что он увидел вскоре, заставило его резко выпрямиться и приложить палец ко рту. Вовка кивал, спрашивая одними глазами, кто там.

— Участковый, — прошипел Василий.

Они затаились.

Участковый подошел к двери маляров, и послышался длинный звонок.

Дверь никто не открывал.

Участковый вновь нажал кнопку звонка. Тишина.

— Откройте. Это ваш участковый.

Из-за двери послышался негромкий голос:

— Извините, к нам уже приходила сегодня полиция.

— Я участковый. Это другое.

— Что другое?

— Другие цели и задачи.

— Сообщите нам, пожалуйста, — из-за двери раздался голос второго маляра, — вашу цель и вашу задачу.

— Моя цель — познакомиться с вами. Вы проживаете на территории моего участка.

— Спасибо. Мы поняли.

— Откройте, пожалуйста.

— Одну минуту. Сегодня утром совершено преступление. Мы не знаем в лицо нашего участкового. Сейчас мы позвоним в отделение и узнаем, где вы должны находиться. Одну минуту.

Прошло минут пять. Вовка и Василий переглядывались, делая таинственные знаки. Наконец терпение участкового закончилось, и он стукнул в дверь.

— Дозвонились?

— Да.

— И что?

— Ждем.

— Кого?

— Вы скоро узнаете. Попрошу терпения.

— Да вы с ума сошли, — участковый перешел на строгий голос. — Да я вас всех арестую.

— Не двигаться, — вдруг раздался внизу чей-то голос, и ребята свесились через перила. — Ты арестован.

— Я? — удивление застыло на лице участкового. — Вы что, ребята, с ума посходили?

— Руки, — потребовал полицейский, наставляя на него пистолет. — Руки.

Участковый протянул руки, и второй полицейский защелкнул на его руках наручники. — Извини, Николай. Ничего личного. Работа.

— В чем меня обвиняют?

— Нападение на женщину. Вчера здесь, на помойке.

— Меня? — участковый негодовал. — Идиотизм.

— Может быть, — полицейский убрал пистолет. — Но тебя опознали на видео. Пройдем.

Они пошли вниз, и, когда шаги раздавались уже на первом этаже, дверь в квартиру открылась, и на лестничную клетку вышли маляры. Они зашагали вниз по лестнице и затихли у окна во двор.

Василий толкнул Вовку, они на цыпочках спустились на площадку и, пока маляры выглядывали в открытое окно, свесившись вниз, проникли в квартиру.

Во дворе участкового Николаева Николая Николаевича ждала звездная встреча. Свет юпитеров и вспышки фотоаппаратов, телевизионные репортеры с протянутыми микрофонами и пенсионерки из соседнего подъезда. Николай невольно остановился, и правая рука опустилась в карман брюк, как бы ища в нем ключ к спасению.

Правая рука нащупала гаечный ключ. Под отремонтированным креслом лежали еще две отвертки, но нужен был гаечный ключ. Ключ был извлечен, и вскоре отработанными движениями штурман снял гайку с болта. На руки упало стекло с бокового окна. Было жарко, а вентилятор не работал, кондиционер не предусмотрен. Таким образом экипаж проветривал кабину вертолета.

Вместе со свежим воздухом в кабину ворвался шум работающего двигателя. Глушитель на заводе починили, механик установил шестеренку, снятую со списанного картофельного комбайна. Но, правда, предупредил, что примерно через каждые полчаса глушитель будет отключаться из-за сколотого зубчика на тридцать секунд. Подумаешь, тридцать секунд, да хоть и шестьдесят. Новых шестеренок нет. Но это не так и важно, главное — все остальное подремонтировали. Кресло приварили намертво, шлемофон починили, бензонасос перебрали и остальное подлатали. И всего-то пару часов работы.

— Туда, там, — показал рукой на юг штурман. — Еще снимают.

— Вижу, — отозвался в шлемофоне командир. — Сейчас нагрянем.

Вертолет уклонился вправо, к злополучной помойке во дворе тридцать первого дома.

Во дворе на Николая посыпались вопросы.

— Как часто вы нападали на женщин? Раз в неделю? В месяц?

— Каким женщинам вы отдавали предпочтение?

— Согласитесь ли вы на добровольную санацию?

— Имена ваших сообщников?

Полицейским с трудом удалось пробиться к автомобилю, и участкового посадили на заднее сиденье. Водительское место занял младший по званию полицейский, а второй успокаивал и пытался отодвинуть от машины операторов и репортеров.

В какой-то момент это ему удалось, он повернулся к машине и попал в объятия женщины неопрятного вида. От нее пахло селедкой и пивом. Он оттолкнул ее:

— Пропустите.

— Офицер, — взмолилась она. — Угостите даму сигаретой.

— Пропустите. Пропустите, — крикнул он и, открыв дверь, попытался сесть в автомобиль.

Дама проделала то же самое, но с другой стороны автомобиля и, открыв дверь, ввалилась на заднее сиденье.

— Какая встреча! — обрадовалась она, увидев Николая. — Вы из какой квартиры?

— Из сорок пятой, — ответил Николай. — Поспешите туда.

— Хорошо. Это вам, — она навалилась на него и принялась целовать.

Полицейские выпрыгнули из автомобиля и силой попытались вытащить даму. Вскоре им это удалось. Оттащив ее на несколько метров, они попытались сбежать назад к автомобилю, но она в прыжке схватила одного за ногу. Борьба продолжалась целую минуту, и все это транслировалось в прямом эфире. Наконец полицейский вырвался, дама кинула взгляд на торчащую на заднем сиденье автомобиля голову Николаева и взвыла от досады. Полицейские получили свободу, повернулись к автомобилю, и во двор влетел вертолет. Вертолет сбавил ход и завис над двором. Весь двор задрал головы. Одной рукой придерживая головные уборы, операторы подняли объективы камер к небу. Так продолжалось несколько секунд, и тут у вертолета отказал глушитель. Страшный грохот заставил всех наклониться к земле и заткнуть уши. Окна в ближайших домах тряслись, как в лихорадке, и звенели, как колокола. Вертолет провисел с грохотом тридцать секунд, затем притих, медленно сдвинулся с места и улетел. Все облегченно вздохнули, и наконец-то полицейским удалось впрыгнуть в автомобиль, после чего он, рванув с места, скрылся за углом дома.

Операторы с камерами и репортеры кинулись вслед за ними, а дама рванула к третьему подъезду, из которого восемь минут назад вывели участкового.

Внезапно из-за угла дома на толпу телевизионщиков задним ходом выехала та самая полицейская машина.

— Они вернулись, — взревели репортеры.

Из машины выскочили полицейские с пистолетами в руках.

— Где он? Где? — наперебой затараторили они.

— Кто? Кто? — вторили им работники средств массовой информации.

— Участковый. Николаев.

Все кинулись к машине. На заднем сиденье никого не было, кроме расстегнутых наручников. Остановившись в замешательстве, все принялись обшаривать глазами друг друга и ландшафт дворовой территории. Нигде Николаева не было видно.

— Удрал, — констатировал факт оператор в зеленом поло и бейсболке со сдвинутым назад козырьком.

— Удрал. Удрал, — подхватили репортеры и принялись выходить в эфир с места событий на фоне полицейской машины.

— Побег был тщательно спланирован, — заговорили в микрофоны.

«Удрал. Еще бы не удрать! Я и сама бы удрала с этой помойки. Как так можно? Просто удивляюсь, — крыса встала на задние лапы и выглянула из укрытия. — Устроили за сутки балаган из некогда приличной помойки. Это надо же додуматься пригласить во двор полудурошных вертолетчиков».

Картина маслом

Николай бежал. Он бежал, не останавливаясь с того момента, как Вадим незаметно расстегнул его наручники и шепнул:

— Беги. Беги к Петровичу. Он — твое спасение.

Он бежал, не оглядываясь.

Дыхание выровнялось, и мысли пришли в спокойное состояние. Николай вновь обрел способность замечать окружающий мир и смог оценить размах концерта у префектуры. Одновременно два автобуса — с музыкантами и зрителями — сворачивали к префектуре. Николай невольно качнул в удивлении головой, и в это мгновение зазвонил телефон. Маргарита.

— Да, я слушаю. Здравствуй, — обрадованно и с замиранием сердца произнес Николай в трубку.

— Бежишь? — как-то невесело проговорила Маргарита.

— Бегу, — ответил Николай. — Ты встревожена?

— Нет. Беги, — и после небольшой паузы: — Ты же преступник и обманщик.

— Ты по телевизору видела?

— И по телевизору тоже.

Голос Маргариты насторожил и обескуражил Николая. Его захлестывало волнение. Наступило молчание.

— Что тебя беспокоит? — прервал тишину Николай. — Что за мной гонятся?

— Нет. Тебе, похоже, не привыкать уходить от погони, — и после пяти секунд молчания спросила: — Почему ты меня обманул?

— В чем? — удивился Николай.

— Ты наврал мне про своего папу. Зачем? Ты всегда и во всем врешь?

Николай растерялся, и ему вдруг сделалось так стыдно и страшно! Он бежал некоторое время, не находя ответа, и наконец произнес:

— Извини. Все так глупо вышло. Я никогда не вру, а тут этот заместитель. Я не знаю, что на меня нашло.

— Он позвонил мне. Ваш заместитель. И все рассказал про тебя. Я не знаю, что думать. Извини, сын ядерщика, но не звони мне больше.

— Постой! — крикнул Николай, но на другом конце отключили телефон. — Проклятье! — в сердцах выкрикнул участковый. — Зам. Ну я доберусь до тебя, — и его ноги ускорили бег к элитной психбольнице.

В элитной психбольнице Ивана Петровича ожидал полдник. Он отметил в меню те блюда, которые желал бы видеть на своем столе, и протянул список блюд Хохлорусу. Затем перенес взор на телевизор и узнал, что Воланд уже благополучно добрался до Дальнего Востока. В этом регионе списали на Воланда аварию в жилищно-коммунальном секторе и выбоины на автодороге федерального значения. В соседнем регионе он помешал завозу угля и мазута и лично оказался повинен в повышении цен на бензин.

Иван Петрович хотел уже выключить телевизор, когда в дверь робко постучали.

— Да-да. Войдите, — он повернулся к двери.

Дверь приоткрылась, и в дверях показался кучерявый мужчина средних лет.

— Здравствуйте, — произнес он. — Могу я войти?

— Конечно, — Иван Петрович обрадовался, предвкушая новое знакомство. — Проходите. Располагайтесь на свободной койке.

— Я вас ненадолго побеспокою, — человек улыбнулся. — Мне обещали к вечеру отдельные апартаменты. Представляете, я совершенно не переношу храпа.

— До вечера — так до вечера, — махнул рукой Иван Петрович. — Вы вещи свои вносите.

Мужчина бережно пронес к окну мольберт, на котором крепилась картина маслом. Установив мольберт, он протянул руку Хохлорусу:

— Самуил.

— Лева. Хохлорус.

Они пожимали руки, обмениваясь любезными улыбками, и тут Лева указал глазами в сторону Петровича:

— Царь.

Самуил насторожился, улыбка больше не отражала недавней искренности. Он медленно произнес:

— Заранее прошу меня извинить за нарушение этикета, Ваше Величество. Прошу простить мою бестактность. Вы Николай Третий?

— Третий, Третий, — проговорил Лева с сарказмом. — Второго свергли представители вашей народности.

— Что за глупость вы говорите! — Самуил искренне негодовал. — Я настаиваю, Ваше Величество, что царя Николая Второго вынудили отречься от престола в пользу своего брата именно русские.

— Согласен, — хмуро кивнул Иван Петрович. — Русские. Мозги у них поехали. Вера в Бога ослабла, и творили дела безбожные. Отреклись от помазанника Божьего — царя. Представителя Бога на земле. Возрадовались Февральской революции, выбрали себе правительство, думали, смогут управлять страной лучше, чем ставленник Божий. И понеслось все к погибели страны православной.

— Тут-то и устроили представители вашей народности переворот, и захватили власть Ленин, Троцкий, Свердлов и так далее, — отвернувшись в сторону так и не выключенного телевизора, произнес обвинение Лева.

— Власть лежала. Они просто подняли власть, и все, — Самуил пожал плечами. — Русские обрекли себя. Без Бога жизни нет, — Самуил повернул голову к Ивану Петровичу. — Скажите ему, Ваше Величество.

— Я не величество и не царь, — махнул рукой Иван Петрович. — Я в абсолютном уме. Прозвище мне дали, когда упекли сюда прошлый раз за агитацию в пользу православной веры и царя. Тогда я выпивал — и иногда крепко выпивал. А сейчас упекли абсолютно трезвого. Даже не знаю, кому это нужно, уж не от Воланда же они меня здесь прячут. Кстати, вы наверняка от него здесь схоронились.

— От него.

— Боитесь?

— Нет, — Самуил всем своим видом показал, что совершенно не боится. — Полная глупость — эти слухи. Я председатель правления одного из самых крупных банков. Мои акционеры категорически настояли на моей изоляции, — он развел руки чуть в стороны. — Боятся за свои деньги.

— Вы не приняли Иисуса Христа, — продолжил наседать Лева. — Вы не лучше нас.

— Да, мы не приняли, — согласно качнул головой Самуил. — Мы объединялись вокруг Храма Господня в Иерусалиме. Это наш фундамент. Его разрушили, и мы рассыпались по всему миру. У вас та же проблема — потеря фундамента. Кризис утраты веры православной и, как следствие, потеря царя. Вы обязаны воспитывать ваших детей в духе веры православной. В этом ваше возрождение как великой Руси.

— Вы примите Иисуса Христа, — вновь перебил его Лева. — Послание к римлянам святого апостола Павла гласит, что от падения иудеев спасение язычникам. Мы приняли Иисуса Христа и несем на себе веру Христову. Перед концом света и вы примете Иисуса Христа, потому что конец закона — Христос, к праведности всякого верующего. Для Бога угодны славянские народы и ваш народ.

Лева замолчал, его глаза хмуро смотрели в угол, на отодвинутую штору. Иван Петрович и Самуил переглянулись.

— Мне кажется, можно сделать перерыв в дебатах, — Иван Петрович подмигнул Самуилу.

— Да-да, — спохватился Самуил. — Побегу за палитрой — боюсь, психи распишут коридор, а нам за это платить придется.

— Хорошо.

Самуил закрыл за собой дверь, и Иван Петрович переместился к картине. На ней в лучах солнца грелся небольшой домик. От этого домика по дорожке, мимо цветочных клумб и грядок с овощами, шел мужчина к другому, совсем маленькому домику. За мужчиной бежала рыжая собачка.

— Куда он идет? — раздалось за спиной.

Иван Петрович не обернулся, он рассматривал картину. После трех вздохов он отошел на шаг назад и, не отрывая взгляда от картины, произнес:

— Мне кажется, что Самуил в человеке, идущем по узкой дорожке, видит все человечество. Собака символизирует животный мир, — Иван Петрович кинул взгляд на Леву. — Солнце вот-вот закроет туча. Это говорит о благоприятных и не очень благоприятных днях в нашей жизни.

— В руках человек держит, как мне кажется... — глаза Левы смотрели на правую часть картины, — рулон туалетной бумаги. Готовность к очищению, — глаза перешли на левую сторону. — Кочаны капусты не созрели — еще есть время проанализировать свою жизнь и сделать выводы.

За их спинами послышалось сопение, и в палату с палитрой в левой руке и кисточками в правой втиснулся Самуил.

— Скажи, брат, — обратился к нему Лева, — куда идет человек на твоей картине? Что написано на его сосредоточенном лице? Где происходят события?

— Вначале скажите: вам нравится?

— Мне — да, — кивнул Лева.

— Я плохо разбираюсь в живописи, — Петрович перевел взгляд на картину. — Можно сказать, вовсе не разбираюсь.

— Конечно. Не царское это дело, — хохотнул Самуил.

— Скажу, что нравится, — мотнул головой Иван Петрович.

— Хорошо. Начнем по порядку, — Самуил потер ладонь об ладонь. — Это моя бывшая дача. Сейчас-то у меня особняк. Но я тоскую по той даче. Все так просто, природа. Войдешь в туалет, а в щели пробиваются лучи солнца, паучок сплел в углу паутину. Птички поют. Красота.

— А в чем глубокий смысл картины? — спросил Лева.

— В природе. В тишине. В гармонии.

— Человек куда идет? — допытывался Лева.

— Вот в этот самый туалет и идет, — Самуил перевел взгляд с одного на другого. — Все. В этом и весь смысл.

— Понятно, — сказал Иван Петрович и подмигнул Леве: — Эх ты, знаток искусства.

— Сам такой.

Шизофрения, как и было сказано

Проникнув в квартиру предполагаемых фальшивомонетчиков, ребята кинулись осматривать комнаты.

Беглый осмотр не дал ничего.

В большой комнате стояли выключенные стиральная машина, станок для глажки одежды, 3D-принтер, плиткорез, компьютер и ведро с остатками зеленой краски.

На кухне немытая посуда. И все.

Не сговариваясь, они бросились обратно к входной двери, но за ней послышались голоса и шаги маляров. Они возвращались. Выбора не было, и ребята, открыв пустой платяной шкаф в прихожей, погрузились в его темноту.

Дверь предательски осталась приоткрытой, но маляры не обратили на это внимания.

Василий невольно подсматривал в образовавшуюся щель за действиями маляров. Затем достал телефон и включил камеру.

Тот, что посолидней, достал телефон и набрал номер. У обоих на лицах отражалось радостное чувство.

— Все прошло хорошо, — проговорил маляр в трубку и подмигнул своему напарнику. — Наручники застегнулись. Так, — он сосредоточился. — Оставить в квартире Петровича? Его отпустят послезавтра? Отлично. Все успеем в аккурат. Сегодня перенесем. А ключи от квартиры опустить в почтовый ящик? Договорились.

С улыбкой на лице короткий маляр отключил телефон.

— Чего он хочет? — длинный маляр уставился на компаньона.

— Чего-чего... Денег, — короткий крутил в руках телефон.

— И что?

— Его долю отнесем в квартиру Петровича — спасибо, он нам ключи доверил.

— А как он в квартиру попадет? Ключи у нас, но мы-то собираемся сегодня съехать.

— Оставим, балда, в почтовом ящике. Он дверцу сдернет, ключи возьмет — и в квартиру. Деньги заберет — и тю-тю.

— Деньги когда принесут?

— Договаривались, — солидный взглянул на часы, — уже через десять минут. Иди вещи собирай. Чего стоишь?

— Иду, иду.

Маляры удалились по коридору и зашуршали в дальней комнате.

Василий медленно открыл дверь, и, когда сделал шаг из шкафа, в коридоре прозвучали шаги. Он попятился назад в шкаф, заталкивая спиной Вовку обратно.

Кто-то вышел в прихожую. Дверь в шкаф приоткрыли наполовину и сунули на днище шкафа кейс, уперев его в Василия. Дверь шкафа закрылась и со скрипом сама открылась. С внешней стороны ее подперли, придержали и медленно отпустили.

Наступила темень. Однако через некоторое время глаза привыкли, и они разглядели кейс. Обычный, коричневый, с маленьким металлическим значком рыси, прикрепленным в верхнем углу. В кейсе ничего не было. Василий тихо закрыл замки.

Вовка сидел на стопке книг. Из любопытства он достал верхнюю и прошептал:

— «Приключения Тома Сойера». Ты читал?

— Читал, — прошипел Василий. — Молча сиди.

Служебный автомобиль доставил Рака и Буряка к проходной «Белой сдачи» в тот момент, когда Николаеву оставалось пробежать еще три километра до указанного медицинского учреждения.

Получив пропуск, автомобиль медленно проследовал тенистыми автомобильными проездами к указанному корпусу и запарковался рядом с огромным внедорожником.

— Ты знаешь, чей это автомобиль? — полушепотом спросил Рак.

— Знаю, — так же ответил Буряк и сгреб свои пакеты. — Обои можешь оставить. Чего их зря таскать?

— А горилка зачем нам?

— Еще не знаю, — Буряк толкнул ногой дверь автомобиля, и она с грохотом захлопнулась. — Но у меня нехорошее предчувствие. Здесь полно всякого начальства, — он показал Раку на сидящего у клумбы больного. — Знаешь его?

— Знаю, — Рак устремил взгляд в землю. — Пошли, и ни с кем не разговаривай. Как-нибудь так, незаметно, прошмыгнем.

Прошмыгнув на нужный этаж, они остановились у ресепшена и, облегченно вздохнув, предъявили свои требования.

— Нам бы к Царю, — уверенно произнес Буряк, качнув головой.

— К царю, — нараспев произнес мужчина крепкого телосложения в белом халате. — Людочка, у нас есть царь?

— Царь? — так же нараспев произнесла медсестра Людочка и уставилась на майоров.

— Царь имеется, не имеется? — произнес Буряк, глядя на Людочку.

— Числится, не числится? — подключился Рак.

— Значится, не значится?

— Видели, не видели?

Людочка кинула взгляд на дежурного врача, и затем вновь невинный взгляд перешел на майоров. Людочка молчала, она привыкла не перебивать пациентов.

— Помните, не помните? — продолжил Буряк.

— Слышали, не слышали? — подхватил Рак.

— Знаете, не знаете?

— Знаете что, молодые люди, — врач вытянул руку ладонью вперед, останавливая уже открывшийся рот Рака. — Мы все устроим. Один вопрос, — врач оценивающе оглядел майоров. — Вы здесь от Воланда спасаетесь или вас привезли?

— Воланда мы не боимся, — заявил решительно Буряк. — Нас привез Смирнов.

— Смирнов, — облегченно вздохнул врач и многозначительно переглянулся с Людочкой. — Это все объясняет. Последний вопрос. Где сейчас Смирнов?

— В машине, — ответил Рак. — Где же еще?

— Хорошо, — врач вышел из-за стойки. — Пройдемте со мной.

Они последовали за врачом, и он открыл ключом одну из палат.

— Проходите.

Они вошли в палату, а он спокойно закрыл за ними дверь на ключ.

— Извините, — изнутри открылось окошечко в дверях, и в проеме показался Буряк. — А где же Царь?

— Чуть позже, господа, — врач убрал ключи. — Я скоро вернусь, — после чего захлопнул окошечко и закрыл на задвижку.

Проходя мимо Людочки, он обронил:

— Смирнов появится — и после оформления документов гоните его к заведующему отделением. Полная расхлябанность.

— Ох уж этот Смирнов, — улыбнулась Людочка.

Николай бежал легко, дыхание легкое, пульс в норме. Подбегая к служебному автомобилю, он сдержанно поздоровался:

— Привет, Смирнов.

— Привет, — опешил водитель Смирнов. — Вы же в бегах!

— В бегах, в бегах. Где майоры?

— Внутри, — он махнул в сторону входа в корпус. — Там.

— Хорошо, — прибавил ходу Николай. — Жди меня здесь.

Людочка посмотрела по названной фамилии список пациентов и объявила, что Иван Петрович помещен в предпоследнюю палату по коридору с правой стороны и ему разрешено посещение, но с согласия лечащего врача.

На счастье Николаева, врач пришел быстро и, выслушав просьбу, направился к палате. Николай прогуливался по коридору, разглядывая пациентов и богатое убранство коридора, не подозревая, что за ним не только наблюдают через окошко в двери Рак и Буряк, но и стараются докричаться и до него, и до кого-нибудь вообще. Изоляция двери соответствовала всем нормам и ГОСТам, и их никто не слышал в коридоре.

Вскоре появился Иван Петрович. После радостного приветствия они сели в кресла как раз напротив палаты Рака и Буряка.

Запустив руку в карман халата, Иван Петрович извлек из него два бутерброда с черной икрой, упакованных в контейнер.

— Зачем? — застеснялся участковый.

— Ешь, говорю, — Иван Петрович не планировал препираться. — Пока не съешь, разговора не будет.

— Нет времени.

— Есть время. У меня, — и, указав на бутерброды, закончил: — Или ешь, или ухожу. Я для тебя стараюсь. Черную икру где еще попробуешь?

Николай вздохнул и принялся перемалывать бутерброды, не наслаждаясь их вкусом.

Бутерброды закончились, и участковый перешел к вопросам, за которыми пробежал три квартала.

— Тут такие дела, — начал он. — Все концы сводятся к вам. Труп пропал, и контакт с трупом был последним у вас. Это первое. Затем на меня повесили обвинение в том, что я напал на женщину в вашем дворе на помойке. Женщины сказали, что вы что-то видели. И третье. У меня конкретные подозрения, что ваши соседи — фальшивомонетчики. Что вы можете сказать по всем трем пунктам? — Николай с надеждой уставился на Ивана Петровича.

— Чистая правда, — кивнул свидетель. — Как пить дать.

Из-за приоткрытой двери в палату работников министерства культуры доносился репортаж о футбольном матче. Пациенты бурно реагировали на изменяющуюся обстановку на поле. Чувствовалось, что за исход матча они болеют по-настоящему.

— Что как пить дать? — ерзал в кресле участковый. Свидетель смотрел не на него, а в палату работников культуры. Николай не мог ждать. — Так что? Что вы скажете о нападении?

— Нападение никуда не годится.

— В каком смысле?

— В прямом, — Иван Петрович замер и, когда из-за двери донеслось, что мяч прошел в трех метрах от ворот, хлопнул в ладони с досады. — Что это за нападение?! Гнать их всех надо с поля. Дармоеды.

— Вы меня не слышите? Пожалуйста! — взмолился Николай. — У меня нет времени.

— Ах, да, — повернулся к нему Иван Петрович. — Извини.

— Вы меня слышали?

— Слышал, — Иван Петрович загнул первый палец. — Первое. Трупа не было.

— А что было?

— Манекен. Дизайнер Вячеслав с вечера присутствовал где-то на презентации или показе мод и вернулся в расстроенных чувствах. Это присуще работникам творческих профессий. Вот он и сгреб манекен вместе с последним его костюмом и отнес на помойку. Утром же отрезвел и решил, что погорячился. В итоге забрал манекен с помойки. Я его видел и разговаривал с ним.

— Та-а-ак! — участковый даже присвистнул.

— Второе. Ты действительно напал на женщину.

— Как это?

— А так. Я возвращался из магазина и видел, как ты боролся со своим другом, для чего-то переодетым в женщину.

— Согласен, — облегченный вздох вырвался наружу.

— Вас на телефон еще снимал полицейский из-за угла.

— Ах, вот оно что! — Николай засопел. — А третье?

— Третье. Соседи действительно фальшивомонетчики, — Иван Петрович указал большим пальцем себе на грудь. — Я хотел идти к тебе, но меня забрали сюда.

— А позвонить?

— Нельзя, — замотал головой свидетель. — С этим строго. У тех, кто сюда попадают по медицинским показаниям, телефоны изымают. А те, кто прячутся от Воланда, тем более сдают. Боятся, что он их вычислит.

— Вас упрятали сюда специально?

— Я думаю, да, — Иван Петрович придал лицу серьезное выражение. — Кому-то это выгодно.

— Шерше ля фам?

— Не думаю. Я уже давно не интересен женщинам.

— Спасибо, — Николай встал, поймал руку Ивана Петровича своими руками и принялся интенсивно трясти. — Спасибо. Что я могу для вас сделать?

— Сообщи моему другу. Помнишь, я говорил про него? Ну тот, что был на том свете.

— Хорошо. Я схожу к нему еще раз. Я был у него, но не застал дома. Хотел послушать рассказ.

— Сходи, сходи. Тебе будет полезно. Парень ты неплохой. Жить нужно правильно, по Божьим правилам.

— Спасибо. Я побежал, — Николай припустился по коридору к выходу, не слыша воплей Рака и Буряка вслед ему.

Иван Петрович удобно расположился в кресле и продолжил смотреть трансляцию футбольного матча. Игра складывалась не очень, и он решил возвратиться в палату, чтобы не трепать себе нервы. В конце коридора появилась фигура врача Смирнова.

— Семен Борисович, — засуетилась Людочка. — Будьте любезны закончить оформление пациентов Рака и Буряка. Михаил Львович недоволен.

— Не помню таких, — Смирнов перегнулся через стойку и заглянул в журнал. — Шизофрения. Заговариваются. Я здесь при чем? Царя требуют.

— Они сказали, что их привезли вы.

— Я?!

— Загляните в палату — может, тогда вспомните, — Людочка покачала вслед ему головой.

Смирнов открыл окошко на двери в палату и спросил у смотрящих на него в упор Рака и Буряка:

— На что жалуемся?

— На преступную халатность, — охрипшим голосом произнес Рак.

— В медучреждении преступник, — просипел Буряк. — Сколько можно орать?!

— В чем его преступление? И кто он?

— Участковый инспектор Николаев напал на беззащитную женщину. В настоящий момент он находится в этом помещении, — проговорил Рак и отхлебнул воды из стакана. — Уже полчаса кричим, а всем трын-трава.

— Выпустите нас. Мы должны его обезвредить, — прошипел Буряк.

— А как же царь? — спокойно поинтересовался Смирнов.

— И до Царя очередь дойдет, — Рак достал пистолет.

После чего врач захлопнул окошко и, быстро задернув задвижку, отскочил.

— Ну и дела!

— Ваш диагноз, Семен Борисович? — прокричала Людочка вслед врачу Смирнову, входящему в кабинет заведующего отделением.

— Шизофрения, как и было сказано.

Крем от Азазелло

— Вась, а Вась?

— Чего?

— Долго мы еще сидеть будем?

— Не знаю, — Василий помолчал. — А тебе чего? Сидим на книгах, очень даже удобно.

— Удобно, но до вечера домой попасть нужно, отец выпорет.

— Подожди, они кого-то ждут. Может, под шумок и сбежим.

— Тогда я «Тома Сойера» заберу. Они его все равно с собой не возьмут. Съезжают. Они квартиранты.

— Знаю, что квартиранты. До них квартиру снимали очень приличные люди. Дед говорил.

Вовка подтянул к себе кейс и принялся складывать в него книги.

— Зачем тебе столько? — удивился Василий. — Все равно читать не будешь.

— Буду.

— Как знаешь.

В дверной звонок позвонили, и за дверями шкафа послышалась суета. В квартиру вошли люди.

После обмена любезностями кто-то предложил перейти к делу. Вновь засуетились, и один человек задел шкаф. Дверь приоткрылась, ее попытались закрыть, но на этот раз неудачно, и ее оставили в покое, то есть оставили приоткрытой, чем и воспользовался Василий, включив на своем телефоне видеокамеру.

Квартирант посолидней остался в прихожей, а второй ушел и сразу вернулся с точно таким же кейсом, как в шкафу у ребят. Один из прибывших мужчин протянул черный кейс солидному квартиранту и принял от второго знакомый ребятам кейс. Открыли оба кейса и ознакомились с содержимым.

— Как договаривались, довесок, — произнес мужчина весь в черном и кивнул своему спутнику, тот протянул снятую со своего плеча небольшую спортивную сумку.

— Отлично, — произнес солидный квартирант и, запустив руку в сумку, ощупал и осмотрел содержимое. Затем он открыл дверцу шкафа пошире и сунул к стоящему кейсу еще один, уже черный.

— Прошу на кухню, — обратился он к мужчине в черном. — Обговорим следующую партию.

Трое мужчин прошли на кухню, а Грин протянул спортивную сумку Еврику и указал на висящий на крючке ключ:

— Отнеси это к Петровичу — и ключ в почтовый ящик.

— Понял, — произнес Еврик и, повесив сумку себе на плечо, вышел из квартиры.

Грин прошел на кухню, и оттуда до ребят стали доноситься приглушенные голоса.

— Ничего не могу разобрать, — прошептал Василий. — Ты понимаешь?

— Нет. Ничего не разобрать. Но ты пиши на телефон, потом попробуем на полный звук.

Вернулся Еврик и прошел на кухню.

— Какие у нас планы? — прошипел Вовка. — Попробуем прорваться на лестницу, а там уж не догонят.

— Ты что! Уйдут с деньгами. Сиди. Отправим СМС.

Участковый Николаев Николай торопился покинуть элитную психоневрологическую больницу. Когда он пробегал мимо служебной автомашины полиции, его окрикнул водитель Смирнов.

— Лейтенант Николаев, — умоляюще вытянул он вперед руку. — Куда же вы? А я? Долго мне еще здесь загорать?

— Не знаю, — остановился участковый. — Не знаю. Я побежал.

— Вы майоров хотя бы видели?

— Нет.

— Да куда же они подевались? Ладно. Садитесь. Я вас подвезу, — Смирнов указал рукой на сиденье рядом с водителем. — Майоры освободятся — позвонят.

— Хорошо, — согласился Николай. — Только быстро. Включай мигалку.

— Включу, но только когда покинем территорию больницы.

Очередной клиент осмотрел себя в зеркале и, довольный, покинул кресло, а Клавдия отложила ножницы. В работе у нее образовался перерыв в двадцать минут. В голову полезли беспокойные мысли, но она твердо знала: Воланд в городе.

По телевизору транслировался концерт у префектуры.

— Я и не думала, что наш префект — такой организатор, — произнесла парикмахер, работающая за соседним креслом. — Концерт уже так долго идет, и конца ему нет.

— Да-да. Конечно, — машинально кивнула Клавдия, но мысли ее были далеко. Ей нужен крем, чтобы раз и навсегда привязать к себе нового избранника.

На ее телефон пришло сообщение, и она, протянув руку к телефону, замерла. То, что высветилось на дисплее, заставило ее оцепенеть. Поток радости и надежды захлестнул ее. Она закрыла глаза, тряхнула головой и заново прочитала сообщение.

— Я скоро, — произнесла она на ходу, сбрасывая фартук.

— У тебя клиент через двадцать минут, — напомнили ей из-за стойки ресепшена.

— Успею, — уверенно произнесла Клава, открывая дверь, за которой ее ждали счастье, успех и удачное замужество.

До подъезда и нужного этажа она домчалась за считанные минуты. Вот она, дверь, и кнопка звонка.

Медленно потянулись секунды. За дверью легкий шорох, кто-то посмотрел в глазок. В обычной обстановке этого бы и не заметить, но обстановка расценивалась как напряженная. Клавдия почувствовала на себе взгляд.

— Открывайте, — попыталась как можно спокойнее произнести она. — Я ненадолго.

— А что случилось? — произнес старший по возрасту квартирант, это она поняла сразу.

— Случилось. Не теряйте время, — настаивала Клавдия.

— И все же? — не сдавался квартирант.

— Хорошо, — Клавдия приблизилась лицом к дверному глазку и говорила, глядя в глазок. — У вас гости. Трое мужчин. В ваших интересах меня впустить ненадолго. Это связано с их безопасностью.

Послышался шепот за дверью.

Шептались недолго, а затем в шкаф к ребятам в прихожей сунули коричневый кейс, после чего входную дверь открыли.

В дверях стояли невысокий квартирант и мужчина в клетчатом пиджаке.

— Что вы хотите? Вы живете этажом ниже, не правда ли? — квартирант нервно теребил короткие усы.

— Правда, — Клавдия с интересом разглядывала квартиранта. — Так это ты — кот? Ну что же, мне к Воланду.

Она шагнула вперед, раздвигая мужчин своим телом, и продвинулась в прихожую.

— Что ты хочешь? — произнес с сильным волнением в голосе в клетчатом пиджаке, перегородив ей путь.

— Воланда.

— Кто Воланд?

— А ты не знаешь? Во всем черном.

— Один момент, — в клетчатом вошел в коридор и произнес в сторону кухни: — Эта женщина тебя хочет.

— В каком смысле? — послышалось с кухни. — За кого она меня принимает?

— Не знаю.

— Позови.

— Проходи, — позволил в клетчатом пиджаке и направился перед ней на кухню.

Клавдия вошла в коридор, но, не доходя до кухни, остановилась. Оглянулась. Из прихожей за ней наблюдал усатый квартирант.

— Что ты хочешь? — спросил в черном.

— Замуж, — решительно кивнула Клавдия.

— Замуж? За кого? Ты что, рехнулась? За меня хочешь?

— Нет. За тебя не хочу, — Клавдия смотрела в глаза Воланду. — Крем давай. С кремом замуж выйду, за кого сама захочу.

— Какой крем? — удивился в черном.

— Крем? — удивился Еврик.

— А, крем! — ахнул квартирант с усами. — Ну конечно. Воланд, крем. Один момент.

Он отодвинул с дороги Клавдию и нырнул в ванную комнату. Затем появился с кремом в руках и, на ходу вытирая его о футболку на животе, протянул Воланду.

— Прошу, магистр. Вручите даме крем. А как им пользоваться, она знает. Сериалы смотрит.

— Крем, — вскричал магистр, при этом вскинув левую руку. — Так бы и сказала.

Он протянул к ней руку с кремом, они сделали шаг навстречу друг к другу, и в этот момент произошло самое ужасное для Клавдии. За ее спиной вместе с грохотом от настежь отворенной двери появилась молодая неопрятная женщина или девушка. Сразу трудно было определить. В Клавдию вмиг вселились и страх потерять крем, и недобрые чувства к внезапно появившейся конкурентке.

Конкурентка левой рукой задрала юбку, а правой из трусов выхватила пистолет.

— Всем оставаться на своих местах, — заорала она не своим голосом. — Вы арестованы.

Такой наглости Клавдия не ожидала. Наклонившись, она перенесла вес тела на левую ногу, а правой ногой ударила конкурентку в туловище. Так делали каратисты. Она видела не раз в фильмах Голливуда. И у нее получилось. Женщина неопределенного возраста и социального статуса, как пушинка, пролетела по воздуху до стены в прихожей и затихла. При этом пистолет остался в коридоре.

Клавдия, выпрямившись после удачно проведенного удара, протянула руку и, выхватив у опешившего Воланда крем, быстро удалилась.

На несколько секунд наступила тишина.

— Господа, — приподнял руки Грин, — вам лучше уйти.

— Да, конечно, — спохватился в черном. — Уходим, — махнул он своим подельникам.

Отворив дверцу шкафа, мужчина в клетчатом пиджаке схватил коричневый кейс, и все трое быстро вышли из квартиры.

Грин захлопнул за ними дверь и припал к дверному глазку. Выждав не менее одной минуты, объявил:

— Тихо.

Они кинулись в коридор.

— Уничтожай улики, — скомандовал Грин. — Начни с 3D-принтера.

— А ты чем займешься? — послышался голос Еврика.

— Замотаю скотчем руки и ноги этой дамочки.

— Пора и нам сматываться, — прошептал Вовка.

— Ты что, совсем, что ли?! — зашипел Василий. — Дамочку кто освободит?

— А зачем нам дамочка? — удивился Вовка. — Бешеная какая-то. С пистолетом. Чуть всех не перестреляла.

— Кричала-то «арестую», — Василий приподнял палец к Вовкиному носу. — Может, полицейская дамочка-то.

— Ладно. Сидим дальше.

Грин заматывал скотчем ноги дамочки, в то время как Еврик подтащил ближе к туалету стиральную машину.

Сливной шланг он бросил в унитаз, а в стиральную машину вылил остатки краски, положил обрезки долларовых рулонов, обломки 3D-принтера и залил это все изрядным количеством кислоты, после чего включил машину на стирку.

Как только выехали за ворота больницы, Смирнов включил мигалку, и полицейская машина понеслась к дому номер тридцать один.

Николай позвонил в отделение, где ему сказали, что он в розыске, а начальник отделения выполняет свой служебный долг в министерстве. Он позвонил в министерство. В министерстве его соединили с начальником.

Начальник все выслушал и дал разрешение на арест предполагаемых фальшивомонетчиков, а самого Николаева вывел из-под ареста.

Воодушевленный хорошей новостью, он позвонил Маргарите. Вызов остался без ответа.

Настроение немного ухудшилось, что не ускользнуло от опытного полицейского Смирнова. Не отрывая взгляда от дороги, он произнес:

— Ничего. Все будет хорошо. Сама позвонит, куда она денется?

И действительно, зазвонил телефон в руках Николая. С замиранием сердца он поднес телефон к уху.

— Звонил? — тихо спросила Маргарита.

— Да, — так же тихо произнес Николай. — С меня сняли обвинения и освободили из-под ареста.

— Поздравляю, — нерадостным голосом поздравила Маргарита.

— Ты обижаешься еще?

— Конечно. Ты меня обманул. И будешь врать мне всю жизнь.

— Не буду врать. Извини.

— Ладно, — произнесла Маргарита и, немного помолчав, добавила: — Чем занимаешься?

— Еду арестовывать фальшивомонетчиков.

— Здорово. Потом расскажешь?

— Обязательно.

— Тогда пока.

— Пока.

Широкая улыбка растеклась по лицу Николая.

— Я же говорил, все будет хорошо, — Смирнов потряс правой рукой. — Победа. С этой минуты у тебя все будет хорошо.

— Да, у меня все будет хорошо. У нас все будет хорошо.

Двигатель автомобиля буркнул, пытаясь заглохнуть, затем вновь заревел, потом снова забурчал и окончательно заглох.

— Приехали, — Смирнов хлопнул ладонями по рулевому колесу.

— Ну, хватит, сливай, — Грин подошел к стиральной машине. — Пора. Ты готов?

— Да. Готов.

— Сливай.

Еврик переключил машинку на слив, и в унитаз потекла серо-зеленая масса.

— Ну вот и концы в воду, — хихикнул Еврик.

— В унитаз, — улыбнулся Грин. — Доллары унесли. Против нас нет улик. Мы чистые.

— А кейс с деньгами? — Еврик указал большим пальцем в сторону прихожей.

— Деньги мы копили всю жизнь, — Грин сделал паузу. — На паровоз. Точно. На паровоз, что стоит на Ленинградском вокзале. На нем Ленин из Финляндии приехал.

— Это в Питере.

— Да какая разница! Накопили, и все, неважно на что.

«Том Сойер» в центре скандала

— Присядем на дорожку, — произнес Грин, вынимая из шкафа черный кейс.

— Бежать надо, а ты со своими приметами, — проворчал Еврик.

— Присядь.

Молча посидели и по команде Грина направились к выходу.

Входная дверь захлопнулась, и Вовка толкнул в бок Василия.

— Пошли. Пора.

— Пошли.

Вылезли из шкафа и на затекших ногах направились к лежащей у стены дамочке.

— Принеси с кухни нож и разрежь скотч, — дал указание Василий. — И смотри не трожь пистолет. Наверняка табельное оружие.

Василий заглянул в комнату. В общем-то, порядок. Так, несколько брошенных вещей, не представляющих интерес для следствия. И вдруг — брошенный телефон.

«Пригодится», — подумал он, убирая его в карман.

Вовка разрезал скотч и, отлепив его ото рта, побежал за Василием во вторую комнату.

В этой комнате было не убрано. Разбросаны какие-то вещи. Раскуроченный компьютер, сушка для белья, гладильный станок, какие-то емкости. Все рассмотреть не успели, в коридоре послышалось шевеление дамочки. Привычно отворили двухстворчатый шкаф и погрузились в него. После небольшого кряхтения послышались шаги и открывание дверей в ванную комнату и туалет. Шаги приблизились, и дамочка вошла в комнату. Остановилась, пнула что-то лежащее на полу, выскочила в коридор, и далее хлопнула входная дверь.

Молча выпрыгнули из шкафа и почти бегом направились в прихожую.

Грин и Еврик в мгновение ока преодолели расстояние с третьего этажа до выхода из подъезда, но, соскочив с крыльца, остановились в растерянности. Перед ними стояли партнеры по бизнесу. Весь в черном в середине с кейсом в руках, по бокам его коллеги. Их грозный вид не предвещал ничего хорошего.

Это сразу поняли работники средств массовой информации.

После побега Николаева во дворе в целом и на помойке в частности наступила тишина. Кто-то сидел в тени, ведя беседу, кто-то потягивал кофе.

Вид застывших напротив друг друга мужчин заставил всех быстро сконцентрироваться и включить камеры и микрофоны.

— Смирнов, мы что, сломались? — Николаева будто оглушили.

— Почему? Уазик — надежная машина, — обиделся Смирнов. — Просто заглохли.

— Просто заглохли — это не сломались?

— Все будет хорошо.

Смирнов понял, что лейтенант с головой ушел в работу, и потому засеменил открывать капот.

— Так-так, так-так, — слышалось из-под капота. — Все будет хорошо. Не уйдут.

— Уйдут, наверняка уйдут, — Николаев озирался по сторонам, ища внезапное спасение, чудо. — Так что там? Почему заглохли?

— Так, несущественно, — голос Смирнова отражал спокойствие. — Сейчас или потом развести? — задал он сам себе вопрос.

— Не разводи демагогию. Заводи машину.

— Потерпи, лейтенант. Небольшая пауза.

— Чем больше актер, тем больше пауза, — произнес оператор своему комментатору. — Но пора уже начинать, пауза затянулась.

И действительно, у ничего не понимающего Грина лопнули нервы, и он крикнул в раздражении:

— Сколько можно молчать? Что произошло? Почему вы здесь?

— Шакал ты паршивый, — с чувством собственного достоинства произнес мужчина в черном. — Двух артисток пригласил, театр устроил, представление срежиссировал, портфель подменил.

— Не понимаю, — Грин развел руки в стороны. — Ты о чем?

— Я о художественной литературе в целом и о «Томе Сойере» в частности.

— О «Томе Сойере»! — пронеслось среди работников средств массовой информации.

Мужчины не обращали на телевидение никакого внимания. Одетый во все черное медленно повернул кейс в сторону Грина и Еврика и открыл крышку. Объективы камер крупным планом показали телезрителям содержимое кейса. Ахнули не только Грин и Еврик, но и вся аудитория у телевизоров. Плотно прижавшись друг к другу, весь кейс занимали книги. Сверху лежал «Том Сойер».

— Вот, полюбуйтесь, люди добрые, — в клетчатом пиджаке взял книгу о Томе Сойере и, подняв ее над головой, повернулся к телекамерам. — Вот что продали нам эти недобросовестные продавцы. Мы все взрослые люди. Мы не ожидали от них такого.

— Не ожидали, — подхватили репортеры. — Недобросовестные продавцы продали взрослым мужчинам «Тома Сойера».

Положив книгу в кейс, мужчина плавно повернулся к Грину и сунул ему в нос фигу:

— Вот вам, а не наши денежки, — после чего с каким-то звериным рыком вцепился в черный кейс в его руках. — Отдай наш кейс.

Еврик был готов к такому обороту событий и потому с разворота влепил своей длинной ногой сильнейшего пинка нападавшему. Но это не возымело должного эффекта. Черный кейс рвали каждый в свою сторону. Тогда Еврик попытался скинуть со своего плеча большую спортивную сумку с вещами и кинуться на врага. Но в этот момент мужчина в полосатой ветровке схватил его за ремень сумки, дернул на себя и, повалив на асфальт, взгромоздился сверху. Они принялись барахтаться и цеплять мусор и окурки на свою одежду. Мужчина в черном гордо закрыл кейс с книгами и, произведя четыре шага в сторону дома, поставил его у стены.

— Словесная перепалка уличных торговцев книгами, — неслось в прямой эфир, — переросла в потасовку.

— «Том Сойер» оказался в центре скандала.

— Удастся ли примирить конфликтующие стороны?

— Двор дома тридцать один остается в центре криминальных новостей уже второй день.

Грин, крепко держась за кейс, подпрыгнул, поджал короткие ноги и ударил ими в живот своего оппонента. Клетчатый пиджак отлетел в сторону, а сам Грин упал и не удержал кейс. Портфель ударился об асфальт, крышка кейса открылась, и из него выпало две пачки американских долларов.

Камеры уставились на содержимое кейса, зрители у экранов телевизоров и работники телевидения ахнули.

Грин безумными глазами уставился на Еврика, затихшего в пыли, затем перевел взгляд на мужчину в черном и в самом конце уже извиняющимся голосом произнес на камеры:

— Это не наше. Это принадлежит им, — и указал в сторону мужчины в черном.

Мужчина в черном первым пришел в себя. Поднял две пачки долларов с земли, уложил в кейс и захлопнул крышку.

— Как они оказались в черном кейсе? — произнес, отряхивая себя Еврик. — Ничего не понимаю.

— Спросите своих женщин, — злобно произнес мужчина в черном. — Нам пора. Мы уходим.

Комментаторы молча провожали взглядом уходящую троицу.

— А наши деньги? — повернулся Грин к Еврику.

Они, не сговариваясь, резко повернулись к подъезду, желая немедленно вернуться в квартиру, но испытания не закончились.

В прыжке, растопырив широко руки, на них летела дамочка без определенного социального статуса. Ее энергии хватило, чтобы все трое оказались на асфальте.

— Мы знаем эту женщину, — взревели репортеры. — Без нее не обходятся последние репортажи. Она в центре событий.

— Женщина-Бэтмен.

Троица пустилась наутек.

— Василий, — бабушка подозрительно смотрела на входящих в квартиру Василия и Вовку. — А ты когда это уроки собираешься делать?

— Пришли делать уроки, — Василий кивнул на Вовку. — Не видишь, человек с портфелем?

— Большой портфель, — бабушкина бдительность притупилась. — Много уроков задают, — вздохнула она. — Эх, бедолаги.

— Много. Много задают.

— Может, перекусите? — бабушка кинулась на кухню. — Драники жарю.

— Нет, бабуля, — Василий отмахнулся. — Минут через десять. Дай отдышаться.

— Ну дышите, дышите.

— Убегают, — вскрикнул первый репортер.

— Кейс с деньгами покидает двор, — вторил второй.

— Еще немного — и никто их не догонит, — сделал вывод третий.

Женщина-Бэтмен вскочила на ноги и с криком «Стоять! Стрелять буду!» бросилась в погоню. Но пробежать ей удалось не более двух шагов. На ее ногах повисли Грин и Еврик.

— Тикайте, — истошно заорал вслед троице Грин. — Мы ее держим.

— Уносите компромат, — завизжал Еврик.

— Все. Ушли, — повернулся к объективу камеры первый репортер.

— Постойте, — вскрикнул второй.

— Сирена, — выкрикнул третий.

Дорогу убегающей троице перегородил полицейский автомобиль. Из него выскочил Николаев, а с другой стороны — водитель Смирнов.

— Руки вверх. Вы арестованы, — проговорил Николаев и положил руку на кобуру.

Весь в черном задержал взгляд на кобуре и поднял глаза на участкового:

— Пистолет покажи.

— Есть у меня пистолет, — как можно безразличнее ответил Николай.

— Врет он, — в полосатой ветровке оглянулся. — Я его задержу, а вы бегите.

— Есть пистолет, — Смирнов передернул затвор. — Руки вверх.

Грин и Еврик отпустили дамочку и на другом конце двора, как и троица, подняли руки.

— Есть герои в нашем Отечестве, — понеслось в эфир центральных каналов телевидения. — Сержант полиции, водитель служебной автомашины, вооруженный табельным оружием, арестовал пятерых подозрительных мужчин, имеющих при себе кейс со старинными, антикварными книгами, и кейс, набитый долларовыми купюрами.

— Беспрецедентный случай, когда один полицейский арестовывает одновременно две группы людей на расстоянии от одного конца двора до другого.

Николаев и Смирнов погрузили троицу в полицейский уазик, а Вадим привел, держа за шиворот, Грина и Еврика. Затем Вадим сбегал в квартиру за своим пистолетом, и переполненный уазик покинул двор, облепленный взорами телекамер.

Телевизионщики еще долго стояли и смотрели в сторону уехавшего автомобиля, чем не преминула воспользоваться престарелая крыса. Она быстро, как только позволял артрит в конечностях, добежала до кем-то оброненного и уже кем-то раздавленного кусочка колбасы. Крепко схватив его зубами, она так же быстро вернулась в свое укрытие.

«Понаехали», — уже в сотый раз проворчала она на телевизионщиков.

Проглотив последний кусок колбасы, она повеселела, отрыгнула воздух и хотела уже вздремнуть, как послышался шум шагов, и в контейнер что-то ухнуло.

«И что они все выбрасывают? Покоя от них нет», — настроение прекратило улучшаться и осталось на удовлетворительном уровне.

Она почесала бок и произвела умозаключение: телевизионщики не уедут допоздна, так как сейчас нагрянет полиция и начнет искать улики, снимать отпечатки пальцев и рыться в ее контейнерах. Придется ждать глубокой ночи. Одно радовало: колбаса дорогая, и потому во рту осталось приятное послевкусие. Телевизионщики — народ зажиточный.

«Ну да ладно, пойду в дальний угол покемарю».

Шорохи на помойке

Уазик миновал въездные ворота и оказался во внутреннем дворе полицейского отделения. Машину встречал заместитель.

— Герой, герой, — тряс он руку водителю Смирнову. — Бери пример, Николаев. Ты ему жизнью обязан. Не будь у него табельного оружия, как, например, у вас обоих... — он покачал головой, глядя на Вадима. — Я не хочу даже говорить вслух о том позоре, который упал бы на наше отделение. Безобразие, растеряли свои пистолеты. Родина и правительство вооружают вас, вооружают, а когда приходит время, оружия на месте не оказывается.

Николаева едва не трясло от обиды.

— Оружие у меня изъяли. А на Вадима совершено нападение.

— Ты за других-то не очень усердствуй, — майор назидательно поднял палец. — Развел, понимаешь ли, на участке фальшивомонетчиков, серых антикваров. А Смирнов все это расхлебывай?

— Да я... — начал Николаев, но его остановила вытянутая рука майора.

— Позже, позже, — произнес он и повернулся к машине. — А ну, выгружай этих художников. Ишь куда замахнулись, на финансовую систему Соединенных Штатов.

Первым из машины выпрыгнул Грин, за ним Еврик.

— Я требую и настаиваю, — произнес Грин, обращаясь к майору.

— Вам положен один звонок, — понимающе кивнул майор и, повернувшись к дежурному офицеру, произнес: — Предоставьте ему один звонок. Я поднимусь в кабинет, не хочу смотреть на этих героев, — последнее адресовалось Вадиму и Николаеву.

Николаев задвигал челюстью, собираясь что-то сказать, но в этот момент ему на телефон пришло сообщение, и одновременно с этим Вадим толкнул его в бок.

— Ладно, — выдавил Николай и достал телефон.

То видео, что ему прислали, шокировало настолько, что он залез в уазик. За ним последовал Вадим.

— Не переживай, — немного удивленный такой реакцией, произнес он. — Все будет хорошо. Начальник разберется.

— Посмотри, — протянул ему телефон Николай.

Просмотрев видео, Вадим молчал некоторое время, потом обронил:

— Кто должен забрать деньги?

— Я откуда знаю?

— Дело серьезное, нужно сообщить в министерство начальнику отделения.

— Согласен, — кивнул Николай. — Заму лучше не сообщать. Провалит все дело.

— Провалит.

Они продолжали бы сидеть с сосредоточенным видом в уазике, если бы телефон Николаева не зазвонил.

— Здравствуй, — расползлась улыбка по его лицу. — Ничего не делаю. Сижу с Вадимом в уазике. Нет, нас не арестовали. Мы этих арестовали, которые фальшивые деньги делали. Нет, не все спокойно, появились на мою голову еще какие-то антикварные книги. Тебе привет, — повернул он голову к Вадиму. — И тебе тоже. Извини. Боюсь, сегодня весь вечер, а может, и часть ночи я буду на работе. Так что давай завтра. Не, думаю, неопасно. Хорошо, пистолет не забуду, — и повернув голову к Вадиму: — И ты тоже пистолет дома не забывай.

— Ладно, — кивнул Вадим.

— Не забудем. Я еще сегодня позвоню. Хорошо? Пока.

— Пошли в помещение, посмотрим, что там еще нового, — Вадим высунул ногу из машины.

У дежурного офицера они узнали, что Грин воспользовался телефоном.

Все пятеро задержанных находились за решеткой в «обезьяннике». Молча сидели. И вдруг Грин засуетился. Из коридора показался майор.

— Адвоката, — вскочил Грин. — Мы требуем адвоката. Без адвоката никаких показаний давать не будем.

— Хорошо. Будет вам адвокат, — кивнул майор и направился к дежурному офицеру.

— Когда мы сможем отправить арестованных? Я лично буду их сопровождать. Желательно немедленно.

— Ничего не получится, — передернул плечами дежурный. — Перевозка разрешена только в ночное время суток.

— Да, конечно, — майор покрутил головой, что-то соображая. — И когда точнее?

— В двадцать три часа тридцать минут.

— Подготовьте арестованных к этому времени на отправку.

— Есть.

— Пошли. Будущему тестю позвонишь, — прошептал Вадим Николаю.

— Пошли, — ответил Николай с учащенным сердцебиением. — Волнуюсь.

Сердце обливалось кровью. Как он? Ушел с утра и на весь день. Обеда нет. Сухомятка. Ужин прошел. На часах двадцать один час. Она в сотый раз подошла к окну. Позвонил, что выехал еще полчаса назад, и нету. И тут сердце радостно кольнуло. Ежик въезжал во двор на велосипеде. Наконец-то. Она кинулась в прихожую.

— Почему на велосипеде? — встретила она мужа.

— На машине не выехать, — Сидор Артемьевич сбросил обувь и пиджак. Возбуждение не покидало его. — Каков концерт! А! Как тебе?

— Ты талант. Я всегда говорила. За тобой должна стоять большая сцена, — жена гремела кастрюлями на кухне. — Это супер.

— Еще не то будет, — Сидор Артемьевич набросился на ужин. — Звонили костромские, на подъезде.

— Говорят, президент Америки звонил? Это правда?

— Правда. Американцы в штаны наложили. Их президент звонил и извинялся. Пятки готов лизать.

— Чего так?

— Воланд к нам пожаловал. У нас гостит. А на них… хотел. Боятся, что мы его против них настроим и он им весь фастфуд закроет.

— Придурки.

— Не говори.

— Где велосипед взял?

— У дворника, таджика, арендовал за тысячу рублей.

— Дорого.

— И я ему говорю.

— Ты кушай, кушай.

Вкусный, с любовью приготовленный ужин хорошо лег на желудок престарелой крысы. Телевизионщики разъехались сразу после полицейских. Еды оставили много. Скомпоновав себе ужин, крыса улеглась спать. Сон был глубокий и безмятежный до тех пор, пока кто-то не зашуршал в коробках. Невольно в голову полезли мысли, и сон улетучился.

«Кто бы это мог быть? — ухо крысы ловило каждый шорох. — Кот, — решила она. — Вот собака! А может, собака? — взяло сомнение. — Вот блохастая! Нашла себе место. А если бомж? — крысу передернуло. — Этот и самое пнет так, что улетишь на тот свет. Только бы не бомж».

За коробками послышался голос:

— Он вошел.

«Кто вошел? Куда?» — у крысы глаза сошлись на переносице. И как назло, очень сильно захотелось в туалет. Терпеть пришлось недолго. Коробки задвигались, и до нее донеслись удаляющиеся шаги. Все стихло. Она бегом бросилась в сторону туалета.

Из туалета через неплотно закрытую дверь доносились редкие звуки капающей воды. С этими каплями было как-то веселее. Не казалось, что ты один и во вселенной, и в этой квартире, и на кухне. Шторы на окне кухни едва пропускали через тонкую щелочку свет от уличного фонаря. С лестничной площадки время от времени доносились шаги, и сердце замирало в предчувствии близкой встречи. Но нет, шаги уходили вверх, и лишь только один раз они затихли на его лестничной площадке, но отворилась не его квартира, и шаги стихли. Все напрасно. Он не придет. Сердце учащенно билось, и хотелось крикнуть что-то неопределенное в сторону предательски молчащей входной двери.

— Хорошо, — сказал он себе уже в третий раз. — Начну считать — и на счете три он придет, он обязательно придет.

— Раз, — в голове пронеслись воспоминания из детства. Лето, шорты на лямочках, сандалии, пруд, удочка, бычки.

— Два, — школа, первая любовь, выпускной бал.

— Три, — ключ в дверях провернулся на два оборота, и в прихожую хлынул свет с площадки. Наконец-то пришел. Сердце отчаянно забилось. Он здесь.

Войдя в прихожую, гость прикрыл входную дверь, вошел в ближайшую комнату и сразу показался в прихожей. Было абсолютно ясно, что сейчас он уйдет.

— Вы уходите? Так быстро? Но почему? Почему? Останьтесь, прошу вас, — сердечный ритм приходил в норму. — Откройтесь, кто вы? А впрочем, как пожелаете. Мне уже все равно.

— Кто здесь? — гость из прихожей произнес ровным голосом. — Включите свет.

Щелкнул выключатель, и взору гостя предстал Николаев Николай.

— Здрасте, — удивленно произнес Николай.

— Комедию ломаешь? — в прихожей с сумкой в руках стоял заместитель начальника отделения полиции. — Шекспиру подражаешь?

— Нет. Импровизация.

— Ну-ну. И зачем ты здесь?

— Чтобы арестовать человека при попытке забрать деньги, которые оставили ему фальшивомонетчики.

— Ты здесь один?

— Один.

— Пистолет не забыл?

— Нет.

— Достань.

— Зачем?

— Я убью тебя и скажу, что это ты приходил за сумкой и пытался меня убить, — майор шагнул в коридор, направляя в сторону Николая пистолет.

— Руки вверх, — из-за спины майора показался Вадим.

— Не двигаться, — из-за Вадима вышел офицер группы захвата. — Это в ваших интересах.

Майор медленно опустил пистолет.

— Как вы узнали про деньги?

— Мне прислали видео, — Николаев облегченно вздохнул. — Его записали через дверную щель из платяного шкафа в прихожей фальшивомонетчиков. Там очень много информации.

— Кто записал? — бегающие глаза майора налились злобой и ненавистью.

— Не знаю, — Николаев пожал плечами. — Прислали с телефона, а сам телефон мы нашли потом на этой помойке. Отпечатков пальцев нет. Раздавлен и раскурочен. Может быть, герой еще объявится.

— Лучше пусть не объявляется, — прорычал майор и завыл так страшно, как дикий волк.

В другом измерении

Выспаться в субботу не получилось. Позвонил дежурный по отделению и передал приказ явиться к начальнику отделения на совещание. Такой подлости в субботу Николаев не ожидал.

— Вчера лег за полночь, — пробормотал он в трубку с закрытыми глазами. — Почему так рано совещание?

— Воланд улетит сегодня ночью, и потому начальник отделения сразу после совещания уедет исполнять обязанности вышестоящего временно отсутствующего по уважительной причине начальства, — дежурный выдержал паузу. — Ты все понял? Повтори.

Николай повторил и свесил ноги с постели.

Одновременно с Николаевым свесил ноги и Василий. На удивленные вздохи и охи бабушки «Куда же ты, зайчик, в такую рань?» Василий заявил, что они с Вовкой идут в музей, у Вовки отец уехал на рыбалку. И попросил бабушку с завтраком не задерживаться.

— Вчера оборотень так выл, так выл, что я затем до часу ночи спать не могла, — бабушка качала головой. — До сих пор в себя прийти не могу.

— Да нет, это не оборотень, — махнул рукой Василий. — Это у дяди Вани наверху выли.

— Что ты несешь? Кто будет выть у Петровича?

— Честно, не знаю. Не видел того, кто должен был выть. Но я, как дождался воя, сразу уснул.

— Иди чисти зубы. Издеваешься над бабушкой. А я правду говорю. Оборотень выл. Сегодня же всем расскажу.

— Воланд улетит, но зато все начнут ловить оборотня, — Василий удалился в ванную комнату.

В отделение Николаев вошел за пять минут до начала совещания.

Совещание прошло быстро. Подвели итоги. Получили благодарности, и в заключение начальник отделения решил объявить временно исполняющего обязанности своего заместителя.

Все переглядывались, гадая, кто же достоин, — и тут бац.

— Заместителем начальника отделения назначаю... — начальник сделал паузу и пробежался глазами по сидящим в кругу подчиненным. — Итак, заместителем назначается старший лейтенант Николаев.

— Он же лейтенант, — послышался голос начальника оперативного отдела.

— С сегодняшнего дня лейтенанту Николаеву и лейтенанту... — начальник поднял глаза от бумаг. — Вадим, встань, чтобы тебя видели. Присваивается звание старшего лейтенанта. За успешную работу. Все. Все свободны. А вас, Николаев, я попрошу остаться... Ты чего телефон уже десять минут в руках крутишь? — спросил он, не отрываясь от бумаг.

— Позвонить нужно.

— Дай ребенку поспать. Сегодня суббота.

— Мы договорились.

— Она в школе устает, как бобик, — начальник поднял глаза от бумаг. — Это не преступников ловить. С этими кровопивцами куда сложнее.

— Мы условились на это время.

— Считай, что совещание еще не закончилось. Иди поздравь Вадима с внеочередным званием. Дай ей еще полчаса, это приказ.

Вначале из-за дверей показался пакет с мусором, а уже за ним появился Василий. На лестничной площадке стояла тетя Клава с веником в руках.

— Здравствуй, Василий.

— Здрасте.

— А эти что, съехали? — спросила она, тыкая веником вверх, в сторону потолка.

— Нет, арестованы.

— А я гляжу, дверь опечатана, — в задумчивости произнесла она и, помедлив несколько секунд, добавила: — Жулики. Этот, с усиками, я думала, кот.

— Кот. Еще какой котяра хитромудрый, — кивнул Василий.

— Жулики. Конечно, жулики. Крем для загара подсунули.

Она молча удалилась к себе в квартиру, а Василий понес пакет на помойку.

Еще до завтрака Ивану Петровичу объявили, что его выписывают. Он расстроился. Но после того, как главврач разрешил обед и ужин забрать сухим пайком, успокоился.

С двумя полными сумками и картиной «Утренний туалет» он покинул лечебное заведение.

— Марго, вставай, — мама трясла Маргариту за плечо. — Вставай.

Маргарита не проронила за эти две минуты, что трясла ее мама, ни слова. Потеряв последнюю надежду, мама обреченно произнесла:

— Что Николаю сказать? Ума не приложу.

— Что? — вскочила Маргарита. — Николаю?

— Он висит уже три минуты на проводе.

— Так что же ты, мама! Вечно так! — от сновидений пропал и след.

Два лилипута уже полчаса крутились у зеркала. Хотелось добиться безупречного внешнего вида. Изрядно понервничав, наконец они направились к входной двери и, прихватив кейс, вышли на лестницу.

Маргарита и Николай встретились на злополучной помойке тридцать первого дома. Эта помойка сыграла не последнюю роль в жизни старшего лейтенанта. Сегодня они решили обязательно застать дома путешественника в другое измерение.

Взявшись за руки, они дошли до магазина и купили торт. Покинув магазин, на улице они встретились с двумя лилипутами, которые на палке, продетой под ручку, несли кейс.

— Скажите, пожалуйста, — почему-то обратилась к ним Маргарита. — Вы из цирка?

— Можно и так сказать, — ответил совершенно рыжий лилипут.

— У вас сегодня представление?

— Нет, — ответил второй. — К сожалению, гастроли заканчиваются.

Лилипуты прошли перекресток, затем второй и, свернув направо, вошли, наложив на себя крестное знамя, в православный храм. Пробыли они там совсем недолго и вскоре уже бежали по улице к парку.

— Скажи, сколько ты оставил на расходы и командировочные? — спросил рыжий.

— Я говорил. Не командировочные, а на лечение. На восстановление нервной системы. Мы получили сильнейшее нервное потрясение. Нам необходимо восстановиться.

— Сколько ты оставил на восстановление?

— Ты же знаешь. Я говорил.

— Ты личность хоть и сильная, но непредсказуемая. Может, передумал и все пожертвовал на храм.

— Оставил одну пачку, — и, немного помолчав, добавил: — Она выскочила из общего ряда и на место не вкладывалась. Пришлось забрать всю, а то кейс бы не закрылся.

— Одной пачки на фастфуд хватит.

— На год, не меньше. Но учти, в фастфуд не пойдем. Выберем что-нибудь поприличнее. Мороженого хочется.

— Это потом.

Забежав вглубь парка, они убедились, что их никто не видит, и скинули парики и усы.

— И все же этот кейс не дает мне покоя, — проговорил Николай.

— Какой кейс? — спросила Маргарита.

— У лилипутов. Он точно такой же, какой был с книгами.

— Таких кейсов полно, — махнула рукой Маргарита и улыбнулась. — Пришли.

Они вошли в подъезд и поднялись на нужный этаж.

Дверь им открыл Иван Петрович.

— Вот это умно! — удивился Николай.

— Проходите, — Иван Петрович посторонился. — Мы гостям всегда рады.

Вышел хозяин квартиры в потертых джинсах и рубашке с коротким рукавом:

— Здравствуйте! Проходите, очень рад вас видеть. Сейчас обеспечу вас тапочками.

Иван Петрович представил гостей и хозяина друг другу, после чего все прошли на кухню пить чай с принесенным тортом.

После того как чашки опустели, Иван Петрович попросил хозяина рассказать, как он перемещался в загробный мир.

Хозяин откашлялся и начал:

— Рассказываю в первый раз на аудиторию, потому немного нервничаю.

— Мне рассказывал, — вставил Иван Петрович.

— Ты не в счет. Ты не аудитория, — хозяин еще раз вздохнул и продолжил: — Дело было в конце февраля — начале марта, точно не помню. Первые несколько недель после случившегося я не думал о том, что со мной произошло. И лишь потом появились мысли: к чему это было, для чего? Вернусь к началу. Стою я на кухне днем, смотрю в сторону окна. На даче. И вдруг резко — как глубокий выдох. Но выдох — это легко сказано. Такое движение из тебя, чуть ли не с ветром, как бы со свистом вышел разум в другое измерение. Это стало ясно сразу. Голова работала в новых условиях так же, как и в этом мире, без изменений. Все предметы и деревья стали серыми, ощущение, что кругом декорации. Как бы серо и прохладно. Легкая тревога. Первые мысли, что возврата в этот мир не будет. Ощущение того, что между мирами непроходимая стена. Стали безразличны дети и внуки, самое дорогое для меня. Мне абсолютно ясно было, что мое пребывание закончилось и они уже дальше будут жить без меня. Ощущение, что я пришел в иной мир без багажа. То, что мы считаем важным здесь — карьера, построенные дома, дачи и другое имущество, — не багаж. Это все дано нам Богом. Наш багаж — это наши взаимоотношения с Богом. Удалось ли достойно сдать экзамен прожитой жизнью? Я, похоже, свой экзамен еще не сдал. Обратно в этот мир сознание переместилось абсолютно незаметно. Я просто сдвинулся с места и пошел что-то делать — и не думал о случившемся. Наверное, и думать-то было не о чем. Что думать? Но так как я грешный человек и живу на грешной земле, то решил на всякий случай все же подделать свои дела, чтобы, если меня вновь призовут, моим близким осталось меньше хлопот. В итоге прошло уже много лет, — хозяин замолчал, а потом добавил: — Пожалуй, и все. Какие-то доли секунды, я думаю.

— Вы видели кого-нибудь? — спросила Маргарита.

— Нет. Только ощущение перехода в иной мир, — хозяин встал. — Давайте чайку подолью.

Пили чай и проговорили до обеда. После чего Николай и Маргарита откланялись и поехали гулять в парк.

Гуляли долго и наконец-то присели на лавочку. Николай после непродолжительного молчания неожиданно выпалил:

— Выходи за меня замуж.

— Да, ты что! — Маргарита опешила. — Тебе же сестренке нужно помогать.

— Мне премию выписали. Огромную. Так как ты еще не вышла за меня замуж, я ее всю отправлю маме, для сестренки. Им надолго хватит.

— Логично.

— Жить у меня будем. Я к вам не поеду.

— Хорошо. Хотя мама расстроится.

К шестнадцати часам по московскому времени Василий и Вовка с полными животами, едва передвигаясь, вошли в свой двор со стороны метро. За несколько часов им удалось вначале оббежать, а в конце уже обойти все торговые точки фастфуда в примыкающем районе.

«Жизнь у ребят удалась», — подумала старая крыса, увидев возвращающихся друзей. Она с удовольствием смотрела на сытых и даже перекормленных детей, но удовольствие испортила машина такси, въехавшая из-за отсутствия парковочных мест на помойку и закрывшая собой весь двор.

— Деда! — обрадованно закричал Василий и попытался побежать к выходящему из такси мужчине.

— И не только деда, — из машины выходил папа, — но и папа, и мама.

— Мама! — припустился к такси Василий