Как я стала Красной Шапкой

Предисловие

Предисловие

Так уж повелось, что почти во всех произведениях искусства, будь то литература, кинематограф или театр, главными героями в основном выступают мужчины. Исключением является, пожалуй, только изобразительное искусство, где образы женщин превалируют.

Это и понятно. Мужчины по своей природе существа деятельные и, следовательно, наблюдать за их деятельностью гораздо интереснее, чем за вечно сомневающимися женщинами.

Настоящая женщина, если, конечно, она не оторва конченная, живёт осторожно, тщательно продумывая каждый свой шаг, а то и просчитывая свой путь на много шагов вперёд. Это качество заложено в ней также самой Природой.

Тысячелетиями в женщине, как в существе слабом и беззащитном, формировался инстинкт самосохранения, присовокупляя к себе инстинкт сохранения потомства.

Чувствуя на себе ответственность за продолжение рода, женщина, как ВИД, взрастила в себе осторожность и расчёт.

Пусть меня осудят светила биологии и антропологии, но я настаиваю: женщина – это отдельный вид! У нас даже химический состав с мужчинами разный. Не говоря уже о функциях тела и жизненном предназначении.

И в расчётливости, дорогие читатели, а особенно представители сильного пола, нет ничего предосудительного. Ведь не видит же большинство мужчин ничего криминального в созерцании женской плоти, будь то Венера Милосская или Лена Беркова. Они, видите ли, (я имею в виду самцов Homo sapiens sapiens), получают эстетическое удовольствие или повышают свой культурный уровень, или жизненный тонус…

Да Бог с ними. Пусть повышают. Все уже давно поняли, что есть поведенческие моменты, жизненно необходимые для мужчин, и дедушкой Фрейдом описанные, и современными сексопатологами и психиатрами обоснованные.

Так почему же все сразу начинают негодовать, как только заметят в действиях женщины хотя бы малейший намёк на расчёт?

А ведь на ней лежит, в общем и в целом, ответственность за выживание всего человечества!

Я не феминистка. И Мир Женщин без Мира Мужчин не представляю. Я лишь хочу, чтобы эти миры, как можно чаще соприкасались и всегда находили консенсус.

Пролог

Пролог

«Попала!»

Это первое, что я поняла, открыв глаза.

«Нет! Этого просто не может быть!»

Мысли неслись в моей голове с бешеной скоростью.

«Вроде бы не сильно ударилась?»

Над головой свисали тёмные ветви столпившихся вокруг елей.

"А где шапка то моя красная?"

Я закрыла глаза. Открыла…

"Шарф я, похоже, тоже посеяла".

Проморгавшись, я, как сова, уставилась широко распахнутыми луполками в едва просвечивающее сквозь ветки сумеречное небо.

«Едрён бастион! Это ж настоящий ЛЕС! Откель?»

Пальцы нащупали во влажной траве маленькие жёсткие иголки. Моя бедная больная головушка явно приложилась затылком о какую-то каменюку.

Слегка шевельнув своим самым слабым, по мнению матери, органом, я услышала сухой треск и почувствовала, как в волосах завязло что-то колючее.

«Ну конечно – шишка еловая. А голова – садовая!» – тут же добавила я, – «Чего лежать-то? Бечь надо! Бечь! Где эти отморозки? И где псина моя. Только б к ним не сунулся. Тогда всё… Кому-то прейдут кранты…»

Мысль о том, что моё безмозглое чадо попадёт в лапы к этим мерзавцам, взбесила меня. Я рывком поднялась, крутнувшись на месте.

«Никого… Где эти твари? Я их сама порву, если они только притронутся к моей собаке!»

Но особей мужеского полу, в состоянии повышенного либидо ищущих самку для спаривания, не наблюдалось.

«Отстали, наверно. Решили не лезть в ельник – темнеет уже, легко можно и глазоньки выколоть. Я тоже хороша. Надела в лес ярко красный берет с белоснежным пампоном. Идиотка! Это как маячок - вот она я! Прибегайте, хватайте меня - дуру неучёную".

"Но вот вопрос: откуда ельник-то взялся? Я вроде по лиственному лесу бежала..."

В Баболовском парке хвойников конечно хватает, но все они небольшие, перемежающиеся с лиственными деревьями и кустарником, заблудиться в них не реально. На окраине Царского Села в принципе заблудиться сложно - во всех парках ещё при царской власти везде дорожки проложены. Окружавшая же меня колючая тёмно зелёная стена даже намёка на просвет не имела.

"Так. Сначала дорожка, потом тропа, потом через овраг в кусты… Густые кусты! Кустые густы! Я ж там и грохнулась! Да как эротично-то! Всю задницу себе отбила. Точно сотрясение мозга, не верхнего, так… Даже стоять больно. Да и в голове шумит. Ну, это-то, может, с психу. Альдостерон – во! Или всё-таки адреналин?»

Растерев все ушибленные места, я ещё раз огляделась и, не найдя глазами ни преследователей, ни своего убогого питомца, потихоньку двинулась в сторону, где последний раз в лесных сумерках виднелось белое пятно.

«Опять весь грязный, как чёрт, будет. Главное – втихаря до ванной добраться, а то соседи снова «Фи» своё выскажут, мол, они в одной ванне с собакой мыться не обязаны, мол, где хотите, там и мойте ваше животное".

"Сами вы – животные! Мой пёс белее вашей ванны, которую, собственно я до этой белизны и надраиваю. А уж пахнет-то мой пёсик, безусловно, намного лучше, чем некоторые. Афган – одна из тех пород, которая аллергию не вызывает и запаха собачьего не имеет, естественно, при должном уходе. А вы, супостаты, мне этот уход обеспечивать мешаете! Так, хорош себя накручивать. Я эту скотинку ещё не нашла».

Я двигалась уже почти наугад – темно, хоть глаз выколи. Майка нигде видно не было. Осознав, что от моего, и так далеко не стопроцентного зрения, толку не будет, я сделала ставку на слух.

«Хоть бы пикнул, поросёнок. Страшно ведь наверно. Первый раз так далеко зашли».

Тишина. Мне ужасно захотелось услышать его тонкий, пронзительный писк.

– Ну, давай, пикни, поскули, позови меня! – осмелев, прошептала я, кричать в голос не решилась, – Ты же у меня даже говорить умеешь? и в отличие от некоторых индивидуумов, членораздельно. Спасибо моей мамочке, она тебя по-человечески разговаривать учит.

Сразу вспомнилось, как мамуля наставительно говорила моему белобрысому чудовищу: «Я тебе не мамка твоя – прощать всё подряд не буду. Смотри у меня, если что накажу!».

Но даже когда этот юный охотник в клочья порвал норковый воротник маминого пальто, на минуту оставленного без присмотра в его зоне доступа, мама разрыдалась, накричала на меня, а ему лишь пригрозила пальцем.

«Где справедливость? Я из-за этого гада всегда получаю по первое число. Ведь и сейчас, попробуй домой приди без этого охламона… Она ж меня поедом съест. А ещё хуже – сама искать пойдёт».

Глава 1 Вечерняя прогулка

Глава 1

Вечерняя прогулка

– Это твоя мама, вот пускай она с тобой гулять и идёт, – мамуля подтолкнула длиннолапое неуклюжее существо в мою сторону, – И нечего на меня так жалостливо смотреть, не пойду я с тобой. Мы сегодня уже пять раз гуляли.

– Скажи спасибо коту, это он Майкла по лестнице ходить научил. У меня в глазах каждый раз темнело, когда я этого козлёночка на четвёртый этаж поднимала, – я убрала кружку с чаем от края стола, куда уже потянулся длинный, белый нос, – Представляешь, я его морду и передние лапы себе на плечо закидываю, за спину это дитятко держу, а задние у него по моим коленям бьют.

– Не было заботы – купила баба порося, в нашем случае козла.

– Козлёночка! Я настаиваю.

– Ешь быстрее и иди. Темнеет уже, – маман с нескрываемым напряжением посмотрела в окно. – Сентябрь. Всё – лето кончилось.

– Мам, да дай отдохну немного, – я потискала заскочившего на колени чёрного кота.

Маркиз таким бесцеремонным поведением был недоволен, но уходить не стал.

– Потом отдохнёшь, – она взяла на руки наглого котофея. – Незачем было скотину без спроса заводить. Да ещё в коммуналку. Людям спать пора. Я тоже устала с ним.

Я печально вздохнула, провожая взглядом пушистую грелку, и попыталась, не поднимаясь со стула, поймать бегающего туда-сюда Майчика.

– Ну, потерпи. Ему только пять месяцев. Скоро легче будет. Видишь – по лестницам он уже сам ходит, до прогулки терпит, сюрпризы на полу больше не оставляет, в шесть утра уже кормить не надо.

– Ага, до семи терпит, – проворчала мать, одевая поводок на радостно завилявшего хвостом щенка.

Юный афганчик, почуяв заботливые руки, ещё более увеличил амплитуду виляния.

– Обрадовался, - саркастически заключила моя маман, снисходительно похлопывая прижавшегося к ногам щенка, - Ну, что смотришь? Глаза-то какие, прямо человеческие. Ох, дитё ты моё, дитё, – мамуля потрепала начинающую обрастать щенячьим пухом голову, – Скажи «ма-ма». Пока не скажешь, не пойду.

Мама взяла в ладони белую щенячью мордашку.

- Ну давай, повторяй за мной: маммма...

- Мауу-ммаа! - не очень умело протянул старательный ученик.

- Умница моя! Да как с тобой не пойти...

– Да сама я пойду.

– Вот-вот, иди к ней, - мать опять подтолкнула ко мне суетящегося малыша, - Скажи: «Ма-ма, я хо-чу гу-лять». Проси, проси её. Я – твоя бабушка. Придёшь с прогулки – я тебя покормлю. А гуляй лучше с мамочкой своей.

– Иду я, иду. Одеваюсь уже, – я нехотя пошла к двери.

– Долго с ним не ходи. Шестой раз за день! Пол часика погуляете и домой. В парк вообще не ходи с ним. Я вчера на прогулке хозяйку Маргошки встретила, она говорит, в парке банда какая-то появилась. Девок хватают и в машину.

– У меня ж защитник! - гордо подбоченилась я, задрав свою курносую физиономию и подтянув поближе щенка на поводке.

– Да уж, защитник… Прошлой-то зимой, кстати, из парка волки прямо на окраину посёлка выходили. Не отпускай с поводка-то. Убежит далеко, и останутся от нашего козлика рожки да ножки.

* * *

– Где же ты, чудышко моё.

«Только б не волки… А то больно тихо. Все мелкое зверьё попряталось. Не иначе, большой хищник на охоту вышел. А мой козлёночек – лакомый кусочек. Да и молочком пахнет – до сих пор кальцинированный творожок каждый день ест».

В подсознании почему-то всплыли запахи зоопарка, Я непроизвольно принюхалась.

«Вроде явного запаха зверья нет».

Мозг тщательно анализировал ситуацию и подкидывал лишь один вывод: «Рвать надо когти в обратную сторону. Пока не поздно. Пока не помели».

Но сердце, обливаясь кровью, кричало: «Ищи! Не бросай своего друга!»

«Да, понятное дело, не брошу. Как я без него. Это ж уже моё, родное».

– Ну скажи: МАМА. МА-МА!

Я осторожно пробиралась по нескончаемому тёмному ельнику. Сумрак уже плотно окутал деревья, и я тупо боялась наткнуться в потёмках на какую-нибудь сухую ветку.

«Тьма египетская! Ну почему я фонарик не взяла? Дура! Какого лешего меня в этот парк гулять понесло. Любительница природы, блин!"

"Маманя ещё на мозг капает: – Щенку бегать надо, он не выгуливается. Вот сейчас выгуляется! И я с ним. Мамуля уже поседела, наверно».

Я остановилась, прислушиваясь к тишине. Тихие шорохи и далёкие крики ночных птиц. Ничего, что могло бы сориентировать меня относительно места нахождения. Ни шума автострады, ни визгов детей с детской площадки. Даже вечно мешающего рокота двигателей самолётов, снующих над головами туда-сюда.

«Вот ведь гадство. То летают круглые сутки, ни днём, ни ночью покоя от них нет, то, как назло, ни одного. Понятное дело, что я тут даже огни высоток не увижу, и машин из-за густого леса не слышно. Так хоть бы по воздушной трассе понять, где аэропорт».

Каждое утро, просыпаясь от гула самолётов, мы с матерью устало посмеивались: «Щас шасси за крышу зацепится, проще взлётную полосу прямо с дома сделать».

Глава 2 И пришёл Спаситель

Глава 2

И пришёл Спаситель!

Алексей пришёл за мной сюрпризом. Он заранее, без моего ведома, отпросил меня любимую со службы. Командир и непосредственный начальник, когда узнали причину отгула, без долгих разговоров пошли навстречу созданию зарождающейся ячейки общества,

Накануне Лёха вернулся с осенних учений. И, получив три дня выходных, должен был, как старый закоренелый холостяк, проваляться на диване перед видаком, привезённым ещё в годы службы в ГСВГ (Группа советских войск в Германии). В лучшем случае – прокутить полученные гроши с друзьями в любимом кабаке «Тройка» на Загородном.

Но, вопреки всему, Лёха никуда не пошёл. А, к великому удивлению родителей, прокурив всю ночь на кухне, вскочив ни свет, ни заря, навёл марафет и отбыл, не сказав ни слова, в неизвестном направлении.

И вот, порешав кой-какие вопросы и узнав необходимую информацию, мой молодой человек твёрдой походкой направился к КПП.

При входе старшего офицера солдаты и прапор вскочили. Я, как всегда замешкалась.

– Сидите. Я сегодня не на службе. И девушку я от вас забираю.

– Товарищ майор, у нас проверка намечается, – занудил прапорщик.

– Ничего, справитесь. С начальством я уже договорился.

И, повернувшись к ничего не понимающей мне, не терпящим возражений тоном, выдал фразу, которую я – бедная девушка – никак не ожидала.

– Ваши документы.

– Чего? – вконец растерялась бедная я.

– Ты чего так испугалась? Удостоверение мне дай. Просто сверю данные. Слышала же – «проверка!»

Развернув и пролистав для вида документ, Лёха убрал его во внутренний карман дорогого импортного плаща.

– Пусть пока у меня побудет, – похлопал он по нагрудному карману, где томилось в заточении моё удостоверение личности.

Услышав смешки за спиной, молодой майор нарочито строго погрозил пальцем прапору и солдатам.

– Попрошу без разговоров.

Все с пониманием улыбнулись.

А затем вернулся мой ласковый Алёшенька, и в уже более игривой манере обратился ко мне.

– А вас, Ефрейтор Людмила, я попрошу проследовать за мной.

И улыбнувшись самой загадочной улыбкой, открыл дверь КПП.

* * *

– А куда мы идём?

– Тебе понравится.

– В кафешку? Но обед только через час!

– В кафешку, в кафешку, потом, если захочешь.

– Вы меня интригуете, молодой человек. Дай я хоть сбегаю, в цивильное переоденусь.

– Не надо. Так даже прикольнее.

– Ага. Сам в гражданке, а я как чучело в этом ужасе, - скептически скривила я губки, пытаясь поправить на талии грубую ткань повседневной формы, - Ладно, ещё парадка была б.

– Пойдём. Так ты больше жалости вызываешь… – подхихикивал мой парень.

«Как приятно говорить «мой парень», особенно когда рядом идёт человек, которым действительно можно гордиться!»

– Жалостливее? - запоздало укололось моё самолюбие, - Что?!! Ты куда меня ведёшь?!

– Не бойся. В хорошее место.

– «Жалость» и «хорошее место» как-то не очень состыковываются.

– Ну, что поделать, если у нас в государстве всё через пятую точку.

– А причём здесь мой внешний вид, слёзную жалость вызывающий?

– Сейчас поймёшь, – всё шире улыбался Лёха.

Я, как всякая влюблённая дурочка, слегка смущённая поведением парня, не заметила, как за разговорами мы пересекли опустевший осенний парк, миновали полинявший дворец с закрытым на длительную реставрацию Лицеем, и оказались возле старинного деревянного здания, выкрашенного в бирюзовый цвет в ещё доперестроечный период.

– О! Кафешка моя любимая!

Весь бельэтаж некогда весьма изящного особняка занимало единственное более-менее приличное кафе – оставшийся островок советского общепита, где персонал из кожи лез, чтоб угодить редким в последние годы интуристам.

Перестройка, как любой переходный период, породила не только множество нововведений, но и много хаоса. А в нём, естественно, расцвёл бурным цветом криминал. Что, опять-таки естественно, отпугнуло большую и, простите за тавтологию, наиболее адекватную часть туристов.

Вот и пускали сотрудники кафе посетителей из местной братии, не дожидаясь дорогих во всех смыслах гостей, чтобы хоть как-то удержаться на плаву.

Здание это имело ещё одну хорошо запоминающуюся особенность. Фасад был украшен ажурной резьбой, а эркер высокого первого этажа, поддерживали резные, когда-то белые колонны.

Но не это было главным. Здесь располагался районный паспортный стол.

– Мы идём получать па-а-аспорт?! - удивлённо протянула я, - У нас, что – военным паспорта разрешили? Я чего-то не знаю? Так ты для этого моё удостоверение забрал?

Лёха, хитро улыбаясь, упорно вёл меня в направлении паспортного стола.

- Власть в очередной раз сменилась? - вопросительно уставилась я на молодого человека, - Я слышала, Ельцин Указ издал о роспуске депутатов и Верховного Совета. Вчера по телику вечером вместо сериала Обращение Президента показывали. Мать ночь не спала, переживала, что со страной дальше будет. Соседка не кухне истерит: "Революция! Гос переворот!". У нас в политотделе с утра переполох, все, как бешеные тараканы, с документами бегают. При каждом звонке пятый угол ищут. Директива какая-то пришла?

– Директива, директива… Ой, диррррективааа!

- Реально Власть сменилась? - не унималась я.

- Да Бог с ней - с Властью... В нашей стране каждый день - не понос, так золотуха.

Молодой человек ускорил шаг, плотнее взяв меня под руку.

Я, уже собравшаяся было направить свои уставшие стопы в паспортный стол, была лихо приподнята, на лету потеряв заколку. Непослушные волосы теперь развевались за спиной.

Алексей, к моему вполне искреннему удивлению, даже останавливаться у такого значимого во всех отношениях места не стал. А потянул меня дальше.

А дальше стояла, пестря облезлой штукатуркой, старая английская школа и … ЗАГС!

Нет, ваша покорная слуга никогда не была полной дурой. И, хотя, у нас с Алексеем разговора об этом госучреждении не было, я, отлично ориентируясь в городе, прекрасно понимала, куда меня ведут. Но, памятуя старую женскую мудрость – лучше быть дурой, но замужем, чем умной, но никому не нужной, хлопала глазками и восторженно лепетала детским голоском, мило удивляясь «куда ж это Алёшенька меня привёл?».

Мы оба всё прекрасно понимали.

Алексей прекрасно понимал, что я прикидываюсь наивной дурочкой. А я чувствовала, что Алексей раскусил мою нехитрую игру, но не хочет раскрывать все карты.

Нам обоим нравилась эта детективная история в духе: «Он знает, что я знаю, что он знает…» И мы с удовольствием подыгрывали друг другу.

* * *

Служительница ЗАГСа, дебелая молодящаяся блонди с вавилонской башней на голове в бежевом и, пожалуй, излишне облегающем платье, расплылась перед МОИМ Алёшенькой весенним половодьем. Я думаю, ещё мгновение и она б ему реверанс сделала. Но увидев меня, мадам поменялась в лице. Смерив, по её мнению, несуразное существо в потёртой военной форме с растрёпанными волосами презрительным взглядом, она недоумённо посмотрела на Алексея.

– Позвольте узнать цель вашего визита? – елейным голосом обратилась она к МОЕМУ молодому человеку, напрочь игнорируя объект его страсти.

– Мы хотим подать заявление...

– Вы разводитесь? - напрягла свой объёмный бюст, видимо, сильно одинокая женщина.

Я чуть не подавилась от смеха. Я, конечно, понимаю. Времена тяжёлые, мужчин приличных мало. Но зачем уж так нарочито из декольте выпрыгивать?

– Не торопитесь, – остудил её пыл Алексей, – Мы ещё не женаты. И разводится не планируем.

Оштукатуренная в несколько слоев маска любезности оплыла и слегка осыпалась, превратив служительницу культа Гименея в госслужащую. Скривив ярко накрашенные губы, дама предъявила претензии.

– Почему у вас невеста в форме? У нас здесь торжественные мероприятия проходят, а она в таком виде...

– Но у нас до торжественного мероприятия, как я понимаю, ещё какое то время есть. Или Вы прямо сейчас нас распишите?

– Нет! Нет! Нет! – замахала на нас руками мадам, – У нас очередь – три месяца!

– Прямо уж такая очередь? Я что-то толпу желающих попасть в ваше учреждение не заметил.

– Нет! Нет! Не положено! И не просите!

– А если я попрошу? Что для этого нужно? Мы оба воённослужащие. Вот наши документы.

– Что это? Удостоверения? Мы производим регистрацию только по паспортам!

– Где ваше руководство, девушка? – всё так же корректно, но уже более настойчиво поинтересовался Алексей.

– Ну зачем же так сразу, – быстро сменила гнев на милость Бабариха, неохотно приняв из рук Алексея наши удостоверения, – просто я хотела сказать, что срочно мы регистрируем только в крайних случаях.

– А поточнее и, если можно, побыстрее, пожалуйста, а то мы люди военные, у нас, знаете ли, режим: утром –построение, днём – служба, вечером – снова построение. Нам бы успеть.

– Побыстрее мы регистрируем, если жених уезжает в горячую точку, – деловым тоном сообщила гос служащая.

– К сожалению или к счастью, но я только год, как оттуда и обратно не собираюсь. Десяти лет хватило. А есть ли ещё какая-нибудь возможность ускорить процесс?

– Конечно есть, – просияла блонди, – Если Ваша девушка будет беременна на девятом месяце, – радостно сообщила работница культа брачующихся.

* * *

Я брела по незнакомому, совершенно дикому, лесу в тщетной попытке отыскать своего четвероногого любимца, а сейчас, представляющего собой завидную добычу как для хищника, так и для охотника.

"Малыш, наверняка, испуган до полусмерти. Бедный мой маленький мальчик".

Сказать, что я была в растерянности, значит не сказать ничего. Я и при дневном-то освещении, мягко говоря, не очень хорошо вижу. А уж сейчас, да ещё в густом лесу...

Я пребывала в глубоком шоке. Попробовав сориентироваться по мху на деревьях, я потерпела фиаско, потому как, видимо, из-за повышенной влажности или ещё из-за чего, но мох на ели, которую я ощупывала, был непривычно густым по всему стволу. Со всех сторон! Больше того! После моего прикосновения он начинал искрить. По нему, так сказать, шли огни святого Эльма!

Стало необычно тепло, что меня поразило, всё-таки сентябрь.

"Сегодня уже двадцать второе. Вчера был день осеннего равноденствия", - вспомнила я, - "Маманя, накануне, с утра, ещё после первой прогулки с Майем, в церковь ходила. Говорила, что праздник церковный - Рождество Пресвятой Богородицы. свечку за моё здоровье ставила".

Я горько усмехнулась.

"Не помогло. Потеряла Красная Шапочка своего Белого Волчонка..."

Обречённо опустив голову, я почувствовала дуновение на редкость тёплого вечернего ветерка, что меня поразило, но и чрезвычайно порадовало. Приободрённая поддержкой матушки Природы, я решила сориентироваться по звёздному небу.

Подняв голову, я увидела в просвете пышных ветвей непривычно крупные звёзды. Но видимый кусочек небосвода был слишком мал для ориентации по созвездиям.

Только что появившимся в продаже телефоном сотовой связи я не располагала.

Компаса у меня с собой не было.

Моё угнетённое последними событиями сознание рисовало картину единственного более-менее реального пути спасения.

И этот путь никак не зависел от меня.

* * *

Я, вспомнив такую философскую истину, как "Бытие определяет Сознание", вспомнила и её противоположную версию – "Сознание определяет Бытие" и с надеждой представила, как Алексей с цветами и конфетами позвонит в обшарпанную дверь коммунальной квартиры, как ему откроет моя заплаканная мамулечка...

Вы вероятно подумали, что я брежу.

Нет! Это, вполне себе здравая методика прогнозирования будущего, подтверждённая многолетними исследованиями. Надо только хорошо представить то, что ты хочешь получить в конечном результате, прописав при этом всю последовательность действий.

И я представила...

Как моя мамочка, уже довольно немолодая женщина, никак не может попасть трясущейся рукой в рукав пальто. А увидев в руках Алексея букет и коробку, разрыдается после долго сдерживаемой истерики.

Как учила нас преподавательница по философии, чем подробнее мы представляем ситуацию, тем больше шансов, что она произойдёт именно так, как мы её и задумали.

Я начала вспоминать.

* * *

Ещё в обед, прибежав с работы, я вскользь сообщила маме новость.

– Мы тут с Алексеем заявление в ЗАГС подали.

– Не смеши меня. Ему что, с квартирами ленинградочек мало? С чего бы ему на нашу нищету польститься?

– Я думала, ты обрадуешься, - надулась я.

- Такое в стране творится! Не известно, что завтра будет?! Какая свадьба?! - начала кипятиться маман, - А если война начнётся, или пошлют бунт подавлять...

- Не те войска.

- Значит война будет. Вон послы заграничные из Москвы убывают. По новостям показывали Клинтон Ельцина во всём поддерживает, обещает, если что, и вооружённую поддержку оказать - войска послать... Это ж всё!!! И пошлют твоего женешка на фронт!

- Алёша говорит, что всех войн не переждать. Надо и о себе подумать. А то дети и так рождаться перестали. Скоро вымрем все, как мамонты.

- Ещё и дети! Да куда рожать то?! В коммуналку?!

- У Лёши квартира есть.

- Это у его родителей квартира, а Лёша твой гол, как сокол.

- У него комната своя, - настаивала я.

– Комната ваша в квартире его родителей всё равно, что коммуналка. У сестры то его дети уже взрослые. Ой, дура! Куда ты лезешь?!

- В нормальную жизнь, МАМА!

- Не верю я, - насупилась маман, - Сама говорила, что мать его на генеральской дочке женить хочет.

– Ну, хочет. Так он меня выбрал. Цените и гордитесь!

– Не лезла б ты в эту семью, раз они уже тебя принимать не хотят.

– Я никуда не лезу и ни на чём не настаиваю. Алексей сам всё решил. А с генеральской дочкой он ещё до меня все точки над I поставил.

Похватав на лету, я, слегка расстроенная, вновь убежала на службу. А там, в связи с политическими событиями в стране, был полный бедлам. Директивы, звонки, вводные... В общем, смена обстановки была обеспечена.

К вечеру обида остыла, и уже за ужином мы с мамулей общались, как ни в чём не бывало. Избегая, однако, разговоров на эту щепетильную тему. И моя не уверенная в себе, а, может, больше во мне маман, решила, что это просто неудачная шутка.

* * *

"Но, если она увидит моего молодого человека с цветами и конфетами, то, я думаю, все поймёт. И, возможно, ей станет нестерпимо горько, что только что обретённое счастье дочери может рухнуть из-за простой прогулки с щенком".

* * *

Я представила разговор Мамы и Алёши.

– Лучше бы я сама пошла с этой собакой. Не переломилась бы. На меня б никто не посмотрел. Уже б дома была.

«Это вполне в её духе».

– Успокойтесь. Сколько её уже нет? – наверняка спросит Алёша.

– Третий час! Я уже в милицию звонила. Они говорят, через три дня приходите! Я им про банду рассказываю, а они – «всё это сплетни».

- Да, людей пропадает много. Но в основном, в южных областях. Не бойтесь, Людмила в лес не пойдёт, а на улицах ещё народ ходит.

* * *

Так, настраивая себя на то, что родные моему сердцу люди меня не бросят, я всё-таки лелеяла надежду, что мысль материальна, и то, что я сейчас нафантазирую, каким-то образом передастся моим близким, и всё случится так, как надо.

"А надо, чтобы мама позвонила хозяйке Маргоши – сестры Майкла. Она девчонка боевая, всех собачников на ноги поднимет. А мамочка пусть лучше дома сидит, на звонки отвечает, ещё не хватало её потом по этому лесу искать. Я-то ладно. Выберусь как-нибудь. Или…"

Я прямо физически чувствовала, как сейчас рыдает моя мать.

"Господи! Мамочка успокойся. Соберись. Помоги найти меня".

Я опять представила, как Алексей заведёт её в комнату, усадит на стул, подаст кружку с остывшим чаем.

– Не надо Вам никуда ходить, - скажет он спокойным уверенным голосом. – Люди правильно говорят. Вам надо находиться здесь. Ждать. Всё будет хорошо. Вот, возьмите конфеты, сделайте себе горячего чая, поставьте цветы в вазу. Я пойду искать Людмилу и без неё ни к Вам, ни к себе домой не вернусь. Если Люда придёт раньше, Вы сразу напоите её горяченьким, а то уже холодает, и никуда не отпускайте. Не бойтесь, всё будет в порядке. Тем более, её столько людей ищут. А я сейчас по местности пробегусь, с собачниками переговорю и, возможно, нашу воинскую часть по тревоге подниму. Командир мне в этом точно не откажет.

* * *

«Точно!»

Меня осенило. Я же военнослужащая, а мой Алёша не просто так, целый ЗНШ - зам. нач. штаба. Он легко может роту солдат по тревоге поднять.

Я вспомнила подобную ситуацию, произошедшую с самим Алёшей около тридцати лет назад.

Буквально накануне он рассказал мне историю из своего детства, о том, как потерялся в пятилетнем возрасте.

* * *

Просто, мальчик увидел пожарные машины и пошёл посмотреть на пожар. Старшая сестра, которая должна была присматривать за братцем, благополучно проворонила младшего. Всё как в сказке.

Пожар, видимо, был большой, потому как машины всё шли и шли. И маленький Алёшенька всё шёл и шёл. И неизвестно, куда бы он ушёл, если бы его не остановил пожилой мужчина на велосипеде.

– Ты куда идёшь, малыш? – спросил велосипедист.

– Пожар смотреть! – гордо заявил будущий герой моего романа.

– А давай я тебя подвезу, – предложил мужчина.

И, что вы себе думаете?

Конечно, мальчик согласился!

По дороге мужчина выспросил у своего юного пассажира всю ценную информацию, и, постояв с ним минут пять у пожара, легко уговорил мальца ещё раз прокатиться.

Мужчина попался адекватный. Это вам не девяностые. По рассказанной мальчиком информации, велосипедист понял, откуда примерно пришёл этот юный путешественник. И, как сознательный советский гражданин, доставил маленького Алёшеньку домой. Благо, Алёшенька с ранних лет был мальчиком сообразительным и хорошо запомнил свой адрес.

А дома, в это время, уже начался переполох. Сестрица, нагулявшись с подружками, наконец спохватилась, что братца нет в песочнице. Кинулась домой. И там нет. И во дворе нет. Побежала к отцу в штаб, доложила о своей оплошности. Отец поднял по тревоге часть. И в течении часа несколько сотен человек прочёсывали парки и дворы нашего милого города.

* * *

«Алёшенька, пожалуйста, найди меня!»

Глава 3 Утро первого дня

Глава 3

Утро первого дня

Ужасно затекли ноги. Едва разлепив глаза, я поняла, что ничего не изменилось. Я всё ещё в этом проклятом ельнике сижу под елью. Ну, конечно, где ж мне ещё быть. А я уж понадеялась на временную шизофрению. Думала: " Проснусь и – дома!". Наивная…

Впрочем, не всё так мрачно. Над замечательно пахнущим тёмно-зелёным ельником нависало глубокой синевы небо, что довольно странно для Питера.

"Золотая осень! - пришло вдруг на ум название детского стихотворения, - Точно! Бабье лето же наступить должно! Правда, немного рановато... Но, вроде бы нам глобальное потепление обещали".

Окрашивая макушки елей ярко-розовым где-то за лесами - за горами поднималось такое редкое осеннее солнышко. Какие-то незнакомые птички щебетали свои, видимо, уже последние весёлые песенки. По мне ползали довольно крупные ярко красные муравьи.

"Лепота!"

Бухнувшись на бок, я с трудом перевернулась на спину. Да, сентябрь – не июль. И до глобального потепления, видимо, ещё далеко. С остервенением растирая застывшие ноги, я потихоньку разгибала свои скрипучие колени.

"Так и кони двинуть можно".

Прошло минут пять, прежде, чем я смогла встать. Шатаясь, как зомби, на одеревенелых ногах доковыляла до края опушки. Передо мной встал выбор: повернуть назад или решиться на весьма неприятный спуск сквозь молодую поросль ёлок, нижние ветки которых из-за нехватки света потеряли иголки и, страшно растопырив сухие лапы, уже поджидали меня.

Постояв, посозерцав эту «притягательную» картину, я уже разворачивалась спиной к еловым маньякам. Как вдруг до меня донеслось тоненькое попискивание, переходящее в хныканье.

"Хныканье?"

Я напрягла слух до предела. Слабый ветерок донёс до меня явственный детский всхлип.

– О, Господи! Малыш, где ты? Я иду.

На секунду мне показалось, что кровожадные ёлки радостно потирают свои костлявые лапы.

- А, была-не-была. А-а-а-а-а-а!!!

Переломав немало колючих еловых пальцев, я всё-таки проломилась сквозь зелёный заслон, оставив приличную просеку.

На поляне меня снова встретили ели. Кто не знает: ёлка и ель – деревья разных видов. У ёлки более редкие ветки, иголки короткие, тонкие и колючие. У ели пышная крона, а иголки в полтора-два раза длиннее, сочные и душистые, они менее колки. Поэтому после зарослей ёлок ельник показался мне нежным лиственным кустарником.

Пролетев его за мгновение ока, я оказалась у большого выворотня, в углублении которого и находился источник звуков.

Это был маленький, лет трёх от силы, малыш. Короткие белые волосы топорщились в разные стороны. Бледная кожа заляпана грязью. А из одежды на бедном ребёнке был лишь ошейник – щенячья шлейка с выгравированным на металлической табличке именем «Майкл»!

* * *

– Маум-ммма! - обрадованно закричал при моём появлении мальчик, - Как я здорррово бежал! Прравда? Я даже ту железяку обогнал. Во! Какой я быстрррый! Та железяка, машшшина называется? Да? Маммма, ты мне всегда на улице говорила: – Осторррожно, машшшина! Я запомнил!

Я встала как вкопанная. Тишина утреннего леса окружила меня. Выслушав эту тираду от незнакомого маленького мальчика встреченного ранним утром в лесу, я подумала, что сплю или от нервного перенапряжения начались глюки. Наконец, до моего сознания дошло, что нужно просто подойти к малышу и потрогать.

Да. Малыш действительно был вполне реален.

– Мамма! Я так испугался, что я один. Тебя рядом не было. И дррругих двуногих тоже не было, которррые повылазили из своей жестяной коррробки. Они что-то кррричали нам. Помнишь?

– Помню, – машинально ответила я.

– Нам так было весело! Самцы человеков свистели и бежали с нами наперегонки. Вот дурраки! Я же быстррее! Они большие, но я всё ррравно быстрее всех. Я сюда первым прибежал… Только где мы? Где мы, мамма?»

Я огляделась. Что сказать маленькому мальчику в незнакомом лесу, если ты сама заблудилась.

– Мамма! Мне почему-то холодно. – малыш с удивлением разглядывал свои ручки, – Ой! А куда делась моя шёрстка? Мамма! Я что так и останусь без шёрстки?

Почувствовав неладное, мальчик тут же потрогал свою голову.

– Моя голова не такая!!! – испуганно заключил юный исследователь.

Я со вздохом сняла куртку, думая, как согреть это непонятно откуда взявшееся на мою голову чудо...

– Очень неудобно стоять, – пожаловался малыш, – Что-то меня шатает. И запах. Этот запах детёныша человеков, точнее, человечьего самца. О, они всегда так воняют. Особенно те, которые бежали. Но я не такой! Я – Пёс!

У меня окончательно отвисла челюсть. Я смерила ребятёнка взглядом.

Увидев сомнения в моём взгляде, мальчик тихонько опустил глаза вниз, где должны были быть белые пушистые лапы и… Видимо его голова закружилась. Он зашатался и упал…

* * *

Мы лежали обнявшись на наломанном мною лапнике и отдыхали.

Мы – это я и маленький беленький мальчик, отзывающийся на имя Май и считающий меня своей мамой.

Найдя этого чудо-ребёнка, и признав в нём моего Майчика, я, ошалевшая от случившегося, мягко скажем, немного растерялась.

"Что делать? Что это за место такое, в котором собаки становятся людьми? И что же тогда происходит здесь с человеком? Конкретно, со мной?"

"Надо решать задачи по мере их поступления, как говорит мой Лёшенька".

"А пока нам надо подкрепиться и нормально выспаться, чтобы восстановить мою расшатанную нервную систему".

После бурной ночи меня ощутимо шатало. И я решила устроить сиесту, как в мексиканских сериалах называли дневной отдых.

Ещё перед сном вспомнив всё, чему нас учили в школе на уроках природоведения, я сложила лежанку из еловых веток. А то хватит, насиделась уже прошлой ночью на осенней землице. Да и ребёнку нужен хоть какой-то маломальский комфорт. Смастерив из лопухов что-то отдалённо напоминающее детское место, завернула малыша в куртку и уложила в импровизированную колыбельку. Мальчик свернулся калачиком в своём гнёздышке и тихонечко засопел. Густая тень старой разлапистой ели шатром укрывала наше временное пристанище.

Далее по плану была добыча пропитания. Вот с этим оказалось сложнее. Осенний лес – это вам не универсам. Никто тебе по предъявлению талона еду не продаст.

Сняв с себя свитер и вторую пару носков, я, как могла, утеплила крепко спящего малыша.

Вспомнила, как мама вечером уговаривала меня одеться потеплее.

– Одень ещё кофту, говорю, – настаивала она.

– На мне куртка, тёплый свитер... – начала перечислять я. – ... и две пары носков. Не январь же, в конце концов. Я на пол часика. Не замёрзну.

«Боже! Какая я дура!»

* * *

- Хоть шапку то свою красную с шарфом накинь. Заболят уши то. Сколько я с твоими ушами намучилась. Надень, говорю!

- Красный берет с белой бомбошкой? Чтоб "из даля видать" было? Вот, ты не боишься, что твою Красную Шапочку серый волк в лес уволокёт?

- Всё в цвет: красный свитер, красная шапка, красный шарф.

- Пожарная машина!

- Ты в лес то не ходи. Пусть тебя твой белый козлёнок защищает.

- Рога ещё не выросли...

* * *

Уложив Маюсю спать под навес на скорую руку поставленного низкого шалашика и, повздыхав об утерянных шапке с шарфом, я пробежалась по округе. Насобирав пару подосиновиков, пять лисичек, и один огромный белый гриб, как ни странно, без червей, я поспешила обратно на поляну.

Малыш мирно спал и обратно в щенка превращаться не собирался.

Глядя на мило посапывающего во сне белоголового мальчугана, я задумалась: "Почему он именно трёхлетний ребёнок?"

Но, вспомнив книги по дрессуре, припомнила и высказывание одного зоопсихолога о том, что все собаки по зрелости своей психики соответствуют уровню трёхлетнего человека, то есть, такой вечный ребёнок.

"Но как же настоящие оборотни? Я имею ввиду волков-оборотней, раз уж мы имеем дело с оборотничеством".

Покопавшись в памяти среди прочитанного мной о физиологии собаки, и найдя наиболее подходящую версию для толкования данного вопроса, я вывела нехитрую формулу по расчёту возраста моего Майчика.

"Если учесть, что год жизни собаки условно соответствует семи годам жизни человека, то пятимесячный щенок вполне резонно может обернуться трёхлетним человеческим ребятёнком".

Но я отвлеклась от прозы жизни, а сырые грибочки явно не самая удобоваримая пища для наших изнеженных цивилизацией желудков. Повертев собранные дары леса в руках, поотковыривав с них лишнее, я со вздохом приняла решение всё-таки попытаться развести костёр.

Вспомнив пионерское детство, я нашла сухую кору, сухую палочку и такой же сухой мох.

Можете смеяться, но найти все эти ингредиенты, необходимые для разведения костра без спичек, в осеннем лесу не очень-то и легко. Ночи уже холодные.

"Да, чего-чего, а сырости у нас в Питере всегда хватает".

Но, видимо, мне повезло, должно же было мне повезти хоть в чём-то в этом волшебном лесу.

Помучившись с трутом, и натерев верчением палочки свои бедные ладони до состояния лёгкого возгорания, я всё-таки выдула огонь и развела небольшой костёр. Насадив на редкость крупные грибы на веточки, я обжарила их на костре.

Но, когда моё блюдо уже было готово, меня озадачил вопрос: "А можно ли трёхлетнему ребёнку эти самые грибы?"

Нет, за их съедобность я была абсолютно спокойна. Я с детства за грибами ходила. И пусть я не ахти какой специалист в грибном вопросе, но белый от поганки отличить сумею.

Но, поразмыслив логически, я пришла к выводу, что за неимением лучшего, придётся довольствоваться тем, что есть. Нам главное день-два продержаться, и нас обязательно найдут.

Я уже хотела было разбудить малыша, чтобы угостить грибным шашлыком, но, посмотрев, как он сладко спит, прилегла рядом. Укрылась прорезиненной джинсовой косухой с объёмным орлом на спине, из которой утеплённый малыш выбрался во сне. Подтянула мелкого. И, ощутив тепло этого маленького комочка, тоже настроилась на сон. За хозяйственными хлопотами пролетел остаток дня. В лесу темнеет быстро. Наткнуться на острый сучок или запнуться за корявый корень - раз плюнуть. А до аптеки, я так понимаю, далеко. Рельеф незнакомый - не питерский, с перепадами высот, хоть и небольшими. Я решила не рисковать. Особенно, если учесть накопившуюся усталость.

"Да. Тяжело быть мамочкой. Лишний раз подумаешь, стоит ли торопиться с продлением рода".

Убегавшись и умаявшись в поисках съестного, я кое-как начала ориентироваться, и, наметив на завтра выбранное направление, с чувством исполненного долга вытянула уставшие ноги.

Сквозь смыкающиеся веки я посмотрела на открытый вход нашего маленького "домика". Между еловых верхушек проглядывало иссиня-чёрное небо с россыпью серебристых звёзд. Это в городе можно разглядеть от силы десяток-другой созвездий, но, стоит отъехать от освещённых уличными фонарями проспектов, и весь купол превращается в чёрную шёлковую скатерть, на которую кто-то опрокинул сундучок с драгоценными камнями. А посередине, раскалывая небесную твердь, сияющим клинком медленно плывет Млечный Путь.

От избытка впечатлений и усталости я никак не могла расслабиться. Немного повозившись, я вытянула руку и принялась искать знакомые созвездия, раздвигая пальцами и без того редкую крышу низкого елового шатра.

"Может, если найду Полярную Звезду, мне удастся сориентироваться и выбраться из этого проклятого леса?"

Но Полярная звезда всё никак не желала находиться.

"Даже Ковш Малой Медведицы не могу разглядеть. И Большая Медведица куда-то пропала. И огромная буква «М» Кассиопеи".

Слабо вспыхнувшая мысль о том, что неплохо бы выползти из шалаша и исследовать небо на открытой местности, тут же погасла, как только я попыталась напрячь спину, для того, чтобы подняться.

"Быть может, я просто слишком устала. Вот очевидные и такие знакомые рисунки небесных огней и ускользают от моего взгляда. Придётся, всё-таки идти по наитию".

Недовольный моей возней, во сне тихо зашевелился Май. Я прижала к себе поплотнее этот удивительный подарок судьбы. И… уснула.

* * *

Оббежав все обычные места выгула собак и не найдя никого, Алексей углубился в парк. Встретив знакомую парочку собачников, узнал, что ближнюю и наиболее цивилизованную часть парка все уже обошли. Самые отчаянные сбились в кучки по три-четыре человека и, вооружившись фонариками, двинулись в глубь парка. Но это ненадолго. Усталость скоро возьмёт своё, и люди вернуться домой - в тёплые квартиры. Уже стемнело и заметно похолодало. Да и в парке небезопасно.

- Волки вконец обнаглели, выходят прямо на дорожки, где собачники и мамочки с колясками гуляют. Ещё и отморозки какие-то объявились, - поделились с Алексеем информацией поисковики.

После этих слов, Лёха пулей побежал в дальнюю часть парка. Притормозив на развилке, он услышал слева аукающие голоса, справа увидел блеск фонарика, и решительно продолжил путь прямо…

* * *

Я шла уже несколько часов.

Утром, проснувшись снова в лесу, я немного подрасстроилась, но, воодушевлённая таким ярким, до осязания похожим на реальность, сном, решила действовать.

"Если я права, и Алексей пошёл меня искать, надо идти ему навстречу. А для этого надо постараться найти свои следы. Не ровен час, капризная питерская погода испортится – и всё. Мы отсюда в жизнь не выберемся. Надо торопиться, и так день потеряла".

Про другой вариант событий думать не хотелось.

А ещё меня начал мучать вопрос: "ГДЕ я?"

И если до сегодняшнего утра я считала, что нахожусь на Земле в родных ленинградских лесах, то с рассветом моё мнение кардинально поменялось. По ряду причин я сделала некоторые выводы, приводящие мою пошатнувшуюся от последних потрясений психику в ступор.

Например, что в данный момент могу находиться не только не на Земле, но даже не в нашей солнечной системе. Думать о таком раскладе вовсе не хотелось.

"Или это нервишки шалят... Или шиза напала... Игры разума - вещь опасная".

Пробираясь через лес в поисках Майкла в первый вечер и утро первого дня, карабкаясь через хитросплетения корней и нижних полумёртвых веток реликтовых деревьев, я иногда тонула в мягкой почве ельника, порой почти по колено проваливаясь из-за воздушных подушек, скапливающихся под слоем пада, каждый раз с ужасом думая: "Только бы ничего не сломать".

Так что вчерашний день попросту выпал из жизни. Мы никуда не продвинулись. Весь первый день в этом мире я пробегала, как белка в колесе.

В таких условиях смотреть вверх мне было некогда.

Но, очнувшись сегодня поутру, после второй проведённой в этом чёртовом лесу ночи, в маленьком шалашике со спящим под курткой ребятёнком на крохотной полянке, отдохнувшая и способная, как мне казалось, адекватно воспринимать информацию, я переосмыслила свои выводы.

"Этот мир не наш! Нет, он, безусловно, похож на наш, как две капли воды".

"Вроде бы зелёные леса с таким знакомым с детства запахом ели, травы, мха, муравьёв".

"Немного угнетает зеленоватый оттенок неба и бледность моей кожи в этом свете. Ну, так и в Питере с освещённостью не очень. Общеизвестный факт, что все ленинградочки априори бледные и чахлые".

"Но смущает одна особенность. Точнее, две..."

"Два солнца! Этот мир освещают целых два солнца – синее и красное!"

Попав сюда позапрошлой ночью, я не сразу обратила внимание на своеобразность небесного свода.

Мне немного не до него было.

Но этим утром, валяясь в более-менее комфортных условиях, я, выспавшаяся и отдохнувшая, с удовольствием разглядывала рассветное небо.

И когда взошло первое солнце, я сначала приняла его за нашу утреннюю звезду – Аврору. Яркая красноватая точка вспыхнула на ещё тёмном ночном небе.

Но потом над горизонтом полыхнуло огромное зелёное зарево на полнеба. А после начался рассвет с большим голубоватым диском в центре целой серии гало.

От голубого гиганта, а синие звёзды могут быть только гигантами – такова уж особенность их ядерного синтеза, (спасибо школе за знания астрономии), по стремительно светлеющему куполу поползли сине-зелёные, золотистые и сиреневые щупальца «полярного сияния», придавая небу ещё более фантастический вид. Лёгкие клубящиеся утренние облака как будто засветились изнутри, озаряясь разноцветными всполохами.

Интенсивность излучения местного светила оказалась такова, что мне пришлось зажмуриться на какое-то время – от всего этого великолепия закружилась голова, а перед глазами поплыли красно-зелёные пятна.

Немного попривыкнув, я рассмотрела, что красное светило наползает на синее, видимо, вращаясь вокруг большего собрата. И именно сочетание света обеих звёзд даёт почти привычный желтовато-зеленоватый свет.

Но наблюдение за необычными для землянина небесными светилами, стало не единственным удивлением на сегодняшнее утро. Малыш, так надёжно укутанный мной с вечера, лежал на лапнике неподвижно, с головой укрытый курткой. Аккуратно выбравшись из укрытия на полянку, я наткнулась на разбросанные вещи, которыми накануне утеплила мальчика. Но объяснив это недоразумение ночным походом мальца по нужде, успокоилась.

- Что, запутался бедненький в тряпках моих? - тихонько посмеиваясь прошептала я, собирая носки и отряхивая свитер, - Надо было меня разбудить. Я бы тебе помогла.

Разогнувшись в очередной раз я наткнулась на стоящего передо мной белого щенка. От неожиданности я выронила собранную одежду. Машинально наклонив голову, я выпустила из поля зрения своего вернувшего истинный вид питомца. Треск сучьев и топот длинных лап удалялся от поляны. Мои ноги подогнулись. Именно в этот момент в небе разлилось зелёное сияние. Холод пробежал у меня по спине.

"Неужели я вернулась домой! Вот он - ЗЕЛЁНЫЙ ЛУЧ! А Май?"

- Май! Май! Майкл!!!

Растерянно оглянувшись на шалаш и приглядевшись к устроенному для малыша гнёздышку, я, наконец, поняла, что постель пуста, а куртка сохранила выпуклую форму за счёт своей плотности.

Ветви ближайшей ели раздвинулись, и на поляну робко вышел белоголовый мальчик.

Я потеряла дар речи.

Ребёнок шатающейся походкой подошёл ближе и, неуверенно присев на корточки, заглянул мне в глаза.

- Где ты был? - выдала я первое, что пришло на ум.

- Я писать ходил, - выдало чудо с невинной непосредственностью.

- В следующий раз буди, не стесняйся, - понемногу приходя в себя, как можно спокойнее сказала я, - Один по лесу не ходи.

Малыш смотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

- Я только до кустиков и всё. Больше никуда!

Осмотрев заляпанные грязью коленки и локти, чумазую физиономию и взлохмаченные на макушке белые волосики, я прикинула, сколько в этом лесу кустов, и, погрозила мальцу пальчиком.

- Без меня больше НИКУДА!!!

Малыш виновато опустил голову. Сердце строгой мамочки растаяло, и я обняла своё сокровище. Мелкий, видимо, только этого и ждал, быстро уткнувшись мне в колени.

Немного пригладив растрёпанные белые вихры, я снова натянула на пацанёнка одёжку.

Уже поднимаясь с колен, вновь взглянула на небо.

"Два солнца!"

* * *

Позавтракав подгоревшими грибами и чем-то, отдалённо напоминающим лещину, мы с малышом двинулись в путь.

Но вскоре полуголодный и уставший от блужданий Май, обессилев, просто уселся на ближайший корень, отказываясь идти дальше. Тяжело вздохнув, я присела рядом.

Был всего лишь полдень. Но осенью темнеет рано.

– Нам надо поторопиться, - подгоняла я себя, поднимая ребёнка на руки.

Малыш обнял меня за шею и положил голову на плечо.

- Надо идти, искать дорогу, любой населённый пункт. Пока есть силы. Пока светло.

- Ухумм, - согласился закрывая глазки мальчик.

- И Лёша меня обязательно найдёт. Он уже ищет. Я знаю!

В ответ послышалось лишь тихое сопение.

* * *

Руки с непривычки просто отваливались. Малыш, вновь закутанный в мой свитер, крепко уснул. Положив голову на плечо, он тихо посапывал мне в ухо. Пригревшись под курткой, Май безмятежно спал, как всегда, обслюнявив мне щёку.

Что это именно мой Майкл, я уже не сомневалась.

"Не знаю, как он превратился в человека, но это именно он!"

Его округлые гласные с задержкой звука «м», особая интонация. Никуда не делась, как ни странно, и особая музыкальность, обусловленная строением гортани афгана. Видимо, в мозгу сохранился привычный набор звуков, и мальчик просто воспроизводил их по памяти.

– Мм-аа-уу-мм-ау… – промямлил во сне малыш.

– Да. Да. Я твоя мама, - вздохнула я. - Теперь уж не отвертишься. Как только МОЕЙ МАМЕ объяснять будем? А об Алексее и подумать страшно. Кто поверит?

Мало того, что я заблудилась и сама нуждалась в физической помощи и моральной поддержке, так у меня на руках оказался маленький ребёнок, опыта общения с которым я, естественно, не имела.

Я уже слабо представляла, где нахожусь, глаза слипались. От перенасыщенного кислородом лесного воздуха кружилась голова.

Солнце садилось за верхушки деревьев, снова окрасив небо в непривычные сине-зелёные тона.

– Ничего мы не нашли с тобой, Май. Да? – погладила я малыша по светлой головушке.

Перед тем, как окончательно скрыться за горизонтом, голубое светило полыхнуло особенно ярко. Да так, что, казалось, всё небо озарила ярко-зелёная молния.

«Зелёный Луч!» - осенило меня.

Где-то я читала, что у некоторых народов есть такое поверье: "Раз в год или в несколько лет на заре над солнцем вспыхивает зеленоватое гало. В такие особенные дни ткань мира истончается. Открывается проход в потусторонние миры и всякие духи, призраки, кикиморы и прочая нечисть проникают в мир людей, а припозднившиеся в лесу путники и путешественники, заночевавшие на перекрестках, пропадают без следа".

Сейчас, конечно, это все считают сказками и суевериями, а зелёные зори объясняют оптическим эффектом. Только вот оказывается, что не все сказки – ложь.

Как то, гуляя вечером с подругой, я заметила странные световые веретена над парком. Можно было, конечно, списать это на атмосферный вихрь или оптическую иллюзию, мираж из-за разницы температур слоёв остывающего воздуха. Но ветра в тот день не было.

А после, листая не очень соответствующую партийным рекомендациям литературу, среди статей уфологов и геофизиков об аномальных явлениях, наткнулась на описание «проколов» или «разломов» – точек, где привычная нам реальность может искажаться. Здесь время может ускоряться или замедляться, а человек, потеряв из виду тропу, в прямом смысле будет блуждать в трёх соснах. Некоторые даже считают, что в таких местах можно найти порталы – "червоточины" в пространственно-временном континууме, откуда можно попасть в другой мир.

Такие аномалии могут возникать в геопатогенных зонах, точках разлома земной коры, скоплений магнитных и полурадиоактивных руд и местах кровопролитных войн.

"А у нас прямо всё сошлось: нет ни одного места в Питере и Ленобласти, где массово не умирали бы люди".

У меня начали потихоньку шевелиться волосы.

"Зачем далеко ходить: во времена Великой Отечественной в Ленинграде по обе стороны линии фронта умерла масса народу, и историки до сих пор не сойдутся на окончательной цифре. А если копнуть поглубже: во времена революций, репрессий, гражданской войны, даже не считая войн со Шведами - это всё вполне себе свежие массовые захоронения".

Я поёжилась, не взирая на непривычно жаркий осенний полдень.

"Во многих местах глубоко под землёй проходят трещины от медленно ползущего относительно Евразийской тектонической плиты Балтийского щита, а в почве перемежаются болотные вторичные железорудные отложения и известняки с урановыми сланцами. Да еще и подземные водяные линзы в роли усилителей".

Я лихорадочно вспоминала учебник по географии.

"Так что нечего удивляться тому, что в парке иногда отказывают и без того не слишком надёжные новомодные мобильные телефоны, а компасы и электронные часы сходят с ума".

Двигаясь в быстром темпе через лес, я всматривалась в возвышающиеся над головой деревья, пристально вглядывалась в редко встречающиеся неглубокие овраги, надеясь отыскать, хоть что-то напоминающее разлом.

Конечно, наивно было надеяться найти в сумеречном лесу что-то, хотя бы отдалённо напоминающее портал, но ведь и сегодня утром я видела в небе зелёное свечение. Возможно, если я не ошибаюсь, точно такое же свечение было и вчера вечером. Просто смертельно устав, я ничего не замечала вокруг.

"Надо только найти портал..."

Я споткнулась в потьмах, довольно больно ударившись о какой-то корень.

"Какого чёрта меня понесло в парк! И ведь знала же, куда шла! И всё равно…"

По щекам покатились крупные слёзы. Я всхлипнула. На плече завозился Май. Только наличие на руках маленького ребёнка не позволило мне впасть в глубочайшую истерику.

"Но с другой стороны, если в этом мире зелёный луч не такая уж и редкость, то это увеличивает шансы попадания в этот мир моего спасителя! - судорожно вдохнула я воздух, - Осталось только дождаться".

* * *

Я постаралась сосредоточится и вновь начала представлять своё спасение в мельчайших деталях.

* * *

Лёха нещадно ругал себя за излишнюю самоуверенность. Ну, что за болван. Надо было сразу звонить в часть, поднимать по тревоге личный состав. А так – сам заплутал и Милу не нашёл.

При мысли, что его милая Людмила сейчас одна в ночном осеннем лесу, на Лёхиной кучерявой голове начинали шевелиться волосы.

«Вот так люди и лысеют. Надеюсь, до этого не дойдёт. А вот седых волос мне эта прогулочка точно добавит».

Молодой человек не успел додумать эту невесёлую мысль, как поскользнулся на вечерней росе в своих дорогих и изрядно промокших ботинках и рухнул в овраг, юзом скатившись сквозь какое-то ущелье, как по водосточному жёлобу.

Последнее, что он подумал, было: «Как я такой Людмиле покажусь. Просто свинтус…»

Глава 4 Неласковая встреча

Глава 4

Неласковая встреча

Я вновь очнулась у позорного столба.

Народ вокруг размалёвывал идолов и, под весёлые песни, украшал их лентами пускаясь в хороводы.

Нашей песней, всех древнее,

Чашей полной Род восславим.

Родину, супругу Рода,

С грозною судьбой поздравим.

Поздравим!

Орали девки в цветастых нарядах.

Пусть земля сурова наша,

Ты одна у нас такая,

За тебя налита чаша,

Нет ни дна у ней, ни края,

Ни края!

Я едва разлепила опухшие от слёз веки.

Процветает род наш древний,

Род живет и Тризну славит.

Род живет своим устоем,

Он свои законы знает,

Знает!

Вместе с сознанием вернулась и боль.

Пусть земля сурова наша,

Ты одна у нас такая,

За тебя налита чаша,

Нет ни дна у ней, ни края,

Ни края!

Ноги затекли, спину жутко ломило.

Под сосной белеют кости,

То лежит наш ворог лютый.

Друга мы зовем к нам в гости,

Волк, добром его окутай,

Утай!

"Лёха! Где ты? Забери меня из этого дурдома!"

Пусть земля сурова наша,

Ты одна у нас такая,

За тебя налита чаша,

Нет ни дна у ней, ни края,

"Что ж мне везёт то так? А?"

Волки-люди, люди-волки,

В Лес Людской войдешь и выйдешь.

А войдешь в наш Лес войною,

То из Леса уж не выйдешь,

Не выйдешь!

"Нет, Лёшенька, не ходи сюда. Даже не суйся!"

Пусть земля сурова наша,

Ты одна у нас такая,

За тебя налита чаша,

Нет ни дна у ней, ни края,

Ни края!

"Сама дура виновата. Маюшку только жалко, - я поймала себя на мысли, что до сих пор не могу привыкнуть, что мой маленький Май..."

Мы свои столбы поставим,

Где нам надо, вроем в землю.

Сварога приход восславим,

То и это, все приемлем,

Приемлем!

"Сектанты кровожадные. Реально - секта!"

Пусть земля сурова наша,

Ты одна у нас такая,

За тебя налита чаша,

Нет ни дна у ней, ни края,

Ни края!

Так, весело, с музычкой и, можно сказать, с огоньком, шли третьи сутки нашего ожидания казни. Ребёнок мой совсем стих, после первого побега его так нормально и не покормили.

Каждый раз впадая в забытьё, я всем сердцем надеялась очнуться в своём мире. Дома в коммуналке с любимой мамой, чёрным котом и белым щенком.

Но вот уже третье утро я просыпаюсь в этом аду…

* * *

Нас нашли в лесу, в третью ночь нашего путешествия.

* * *

Мы, наконец-то, полноценно ужинали.

Пробегав двое суток по лесу, мы оба изрядно похудели. Никаких признаков жилья я так и не обнаружила. Прокормиться же в осеннем лесу городскому жителю оказалось не так то просто.

"Да кого я обманываю! Невозможно!"

И тут, глядя в несчастные глаза моего, вновь обросшего шерстью и ставшего на четыре лапы маленького друга, я опешила от догадки: "Май! Ты же охотник!"

Не знаю, каким образом щенок понял, что я от него хочу, но кинувшись в чащу, он уже через минуту гнал на меня какое-то маленькое серое существо.

- Зайчонок! - заорала я, чуть не испортив всю охоту.

Зверёк вильнул в сторону. Майк ловко прыгнул за ним, отрезав путь под ёлку. Зайчишка ошалело подпрыгнул, напугав нас обоих. От неожиданности я поскользнулась на еловой шишке и плюхнулась на левый бок, растопырив руки. Ушастик встал столбом, пялясь на меня выпуклым глазком. Единственным, кто в этой ситуации не растерялся, был Майкл. Он молниеносно схватил зверька за горло. Хруст и хрюк, вырвавшийся изо рта жертвы, на несколько минут стали последними звуками на поляне.

- Талант! - рискнула нарушить я тишину, - Ну... Теперь мы не пропадём.

Разведя костерок, я кое-как освежевала тушку, разрывая шкурку по проколам от острых зубов. Май, как ни странно препятствовать моим действиям не стал: мёртвого зверька отдал добровольно, и стоически ждал, когда его непутёвая безрукая мамаша сподобится приготовить ужин из добытого им зверя.

Ночь уже вступила в свои права. Где-то недалеко ухал филин. Огонь в костре разгорелся.

Я, успокоившись, рассматривала привычный облик своего чада.

Первое обратное превращение Майкла из мальчика в щенка я пропустила. Тупо проспала. Утром же меня разбудил отдалённый радостный лай. Щенок вертелся вокруг меня, прыгал, и упрыгав за ближайшую ель, вдруг, после очередного прыжка на землю приземлился маленький мальчик, вышедший затем на полянку. Так что утром я увидела только результат превращения. А сейчас, если б не заяц, я имела бы честь лицезреть полное превращение маленького человечка в крупного щенка. Но подлый зайчишка отвлёк моё внимание на себя.

- Не почудилось, - разочарованно констатировала я, погладив уткнувшуюся в колени белую морду.

Одёжка валялась на краю поляны. Сложнее всего было найти второй носок. Мой горе-оборотень умудрился утащить его на соседнюю поляну. Я представила белоснежного щенка в одном носке, скачущего по ночному лесу. Да у всех зайцев культурный шок случился, не меньше. Не удивительно, что серый от нас убежать не смог - обалдел от избытка информации.

* * *

Мы мирно жевали пойманного накануне зайчонка. Ну, как – мирно… незадолго до прихода так называемых спасителей, к нам на костерок заглянули волки. Самые такие настоящие волки.

Только больше раза в два. Размером так с небольшую лошадь. Всё как в древнерусских сказках описано.

"Как сейчас, картина Васнецова "Иван-Царевич на Сером Волке" перед глазами".

"Да... Такие запросто могут взрослого человека на себе везти. Не удивлюсь, если они ещё и разговаривать умеют".

Стая была разношёрстной и довольно большой по количеству – восемнадцать морд.

Верховодили две крупные особи, как и положено в большой стае. Только вот небольшой нюанс – альфы были мужеского полу. Вообще, в этой стае наличие дам не наблюдалось.

Но эти две особи выделялись особенно. Были они крупные, неопределённого цвета с какими-то наводящими ужас деформациями по всему телу. Непонятный блеск в глазах наводил на мысли о неадекватности сих товарищей.

У старшего, кроме огромного горба на спине, был жуткого вида шрам через всю морду. Такой же шрам красовался на боку вожака.

"Какое чудовище могло оставить такой след на теле этого монстра?"

Его дружбан отличался только массой тела. Вернее, остаточной массой оставшегося тела.

Некогда он был крупным мощным зверем. Но какая-то жуткая раскаленная сфера, диаметром около полуметра, походя выжгла в его когда-то красивом теле грациозного и, вместе с тем, мощного хищника округлую полость в области сердца. На месте ожога сформировалась блестящая серая пленка, напоминавшая ртуть.

Как эта бессердечная тварь до сих пор живёт, оставалось загадкой.

Вторая двойка серых братьев держалась чуть позади лидеров, но практически ничем им не уступала. Такие же крупные, со страшными глазами убийц. Их морды были менее избиты жизнью. Возможно, эти двое были просто моложе.

На боку у рыжего отчётливо читалось пулевое ранение, а у чёрного через всё плечо тянулся белёсый след от ножа.

Пятый и шестой также выглядели довольно необычно для нормальных лесных обитателей. Их шерсть свалялась в неопрятные сосульки. Но особенно неприятно было смотреть на вытянутые наросты на их шкурах.

Только у бурого зверя наросты свисали на пузе, боках и лапах, и, похоже, срослись со слипшейся шерстью, а у палевого собрата они топорщились на загривке. Я мысленно окрестила их Сталагмитом и Сталактитом.

Им под стать был молодой волк с ожерельем таких наростов вокруг шеи.

"Будешь – сталагнат!"

Ещё один экземпляр поражал не только своими размерами, но, главное, красотой окраса и статью.

Был он тёмный, почти чёрный, с белыми воротником и грудью. И даже бегая вместе с собратьями по лесной чаще, выглядел так, как будто только что явился с собачьей выставки.

"Видела я таких зверей. Хозяева таких собачек с них пылинки сдувают. Поминутно начёсывают, спреями и лаками брызгают, чтобы, не дай Бог, шерстинки не топорщились. Да и сами хозяева у этих холёных псов такие же ухоженные и лоснящиеся".

Вот вопрос: "Откуда здесь такое чудо!"

Имелись в стае и два матёрых, старых и опытных волка. И хоть были они пониже молодых красавцев, но что-то выдавало в них тёртых и многоопытных бойцов, хоть и сильно уставших от жизни.

Плешивый слегка прихрамывал на переднюю правую лапу, правое же ухо у него было рваное, он постоянно почесывался.

Пятнистый был чуть помоложе своего товарища, но тоже далеко не первой свежести. Левую заднюю он подволакивал, хвост его безвольно висел. Но быстрые движения головы и постоянно поднятый нос говорили о весёлом, неунывающем нраве.

Видок эти двое имели преотвратный, как и запах.

"Ну, реально – бомжи природного мира!"

В последних рядах волков этой, необычайно крупной, породы была тройка недопёсков – белый, светло-серый и чёрный.

Молодые волки и вели себя как необученные недоросли.

Они постоянно затевали возню, огрызались на старших, явно делающих им замечания толчками и порыкиванием. Только приближение одного из вожаков срабатывало на них отрезвляюще.

Немного в стороне кучковалась пятёрка волков какой-то другой породы. Двое молодых, ещё два – недопёски, а пятый вообще чуть подросший щенок.

Все пятеро светло серые с белёсого цвета затравленными глазами. Возможно все они из одного неудачного помёта. На это меня натолкнуло наличие одинаковой деформации в районе лопаток.

"Прям волки-горбунки".

Были они намного мельче и, как бы поточнее выразиться, попроще, что ли. Всё равно, что рядом с породистой овчаркой, пусть даже изуродованной шрамами, немытой и в репьях, дворового кабысдоха поставить. Даже, если его перед этим месяц чистым мясом кормить и каждый день шёрстку волосок к волоску укладывать – всё равно дворовой псиной останется.

Кабысдохи эти, хоть и находились в одной стае с лесными великанами, явно боялись «породистых» собратьев. И дело было не в количестве и не в силе. Чувствовалось в гигантах какое-то превосходство, как высших существ над низшими.

"Я не расистка, и теорию превосходства одной расы над другой не проповедую. Но с иерархией в волчьей стае знакома. И это явно не просо субординация. Биология – моя любимая наука. И именно она помогает мне сейчас выжить. Но, похоже, что тут что-то другое".

Мы играли с волками в гляделки уже второй час.

"Я в жизни не слышала, чтобы волки себя так вели. Просто наваждение какое-то!"

* * *

Стая появилась в то время, когда мы уже приступили к трапезе. Но ни на нас, ни на нашу добычу никто из них не покушался.

Мы с Майклом сидели как два бандерлога перед удавом, плотно прижавшись друг к другу. Недожаренный заяц недожёванным комком застрял у меня во рту.

Май с начала контакта от страха тоже перестал жевать, но потом осмелел и стал потихоньку посасывать крохотные кусочки зайчатины, стесняясь брать их в рот целиком.

Я даю голову на отсечение, что старые волки посмеивались над нами. Другие же с деланным равнодушием развалились по поляне вокруг нас.

Присмотревшись к окружению, я натолкнулась на мысль, что похоже, у волков идёт напряженный диспут.

«Делят, кому что от меня достанется. И Май, бедный, со мной вляпался».

* * *

Маюшке, судя по всему, надоело изображать из себя пресмыкающееся. Он встал, потянулся. Вероятно, для того, чтобы незваные гости заценили его немалый для пятимесячного щенка размер и ширину лап.

А затем демонстративно подошёл к оставленной было добыче, взял в пасть всю тушку, как бы невзначай показав все зубы, и принялся громко хрустеть заячьими косточками.

Матёрые волки, переглянувшись, улыбнулись, списав этот наглый вызов на детскую непосредственность.

У меня в груди затеплилась надежда.

"Может быть, нас не убьют?"

Я лихорадочно вглядывалась в "лица" оппонентов.

"В истории известны случаи, когда волчья стая принимала человека".

Насчёт себя я, правда, не была так уверена. Но вот Май вполне мог бы стать членом стаи. Если уж нам не удастся отсюда выбраться.

Просидев, как птичка на жердочке, на краю валежины с полчаса, я решила, что умирать лучше на сытый желудок. И, чтобы не рушить авторитет моего юного защитника, зайца трогать не стала, а достала из кармана подвяленные на утреннем привале грибы.

Волки чего-то ждали. Ворча друг на друга и явно переругиваясь, они терпеливо наблюдали, как белый длинноногий вислоухий щенок с треском догрызает свою первую добычу, и как его хозяйка жуёт слегка подгоревшие грибы.

- Что смотрите? Ем. Какую-то гадость ем. Да! Так что лишний раз подумайте, стоит ли меня после этого есть, - не выдержав гнетущей тишины, сопровождаемой лишь хрустом костей, выдала я.

И тут волки, что то почуяв, задвигались. Я моментально перестала не только жевать, но даже дышать.

Мелкие сошки, повинуясь безмолвному приказу, кинулись вглубь леса. Судя по всему на разведку.

Младшие подобрались и растерянно оглядывались по сторонам.

Два старых облезлых волка с кряхтением поднялись и поковыляли в противоположную сторону ещё до появления разведчиков – видимо, уже сделали какие-то выводы, полагаясь на богатый жизненный опыт.

Наконец, вожаки, посовещавшись, дали команду на отступление.

Я не верила своему счастью. Волки покидали поляну.

Вскоре и до моего убогого человеческого слуха стали долетать звуки людской речи и лай собак.

- Ага! Испугались! – в конец осмелела я. – Идите-идите. А то вам щас охотники наваляют!

Хотя на душе у меня скребли кошки, напоминая мне о компании других охотничков, по вине которых я здесь очутилась...

"И неизвестно ещё, кого надо больше бояться..."

Изуродованный жуткой сферой вожак как будто прочёл мои мысли.

Остановившись на краю поляны, он приглашающе мотнул головой.

Я недоуменно уставилась на говорившего со мной человеческими жестами волка.

Вероятно, чтобы закрепить эффект, жжёный волк чуть склонил голову и, подняв переднюю лапу, вполне по-человечески изобразил приглашающий жест.

Я не знаю, чего он ждал…

Вряд ли любая другая на моём месте сорвалась бы и кинулась вслед за стаей.

Я лично вообще впала в ступор. Даже Май есть перестал.

Он тоже услышал лай собак и почуял людей. Но, видя мое замешательство, слегка растерялся: "Остаться ли ему с такими миролюбивыми лесными братьями или бежать навстречу незнакомым людям и их верным помощникам - охотничьим псам?.."

Охотники подходили всё ближе. Меж еловых веток уже были различимы огни факелов.

Вожак последний раз взглянул на меня и, укоризненно покачав головой, исчез в тени деревьев.

Я была ни жива, ни мертва после увиденного.

"А чему я, собственно, удивляюсь?"

"Мой собственный щенок за последний день уже дважды переменил облик!"

"А компания явно непростых серых братьев могла оказаться обществом любителей природы, наткнувшихся когда-то на волка-оборотня и теперь вынужденных скрываться по глухим углам. Сколько таких фантастических рассказов в бытность моей комсомольской юности я слышала в походах, сидя вечерами у костра и дрожа от каждого шороха?!"

На подступы к поляне вышли люди.

Май сначала оживился, но потом, принюхавшись, насторожился. Я, доверившись его животной интуиции, тоже решила держать со спасителями ухо востро.

В нос шибанул непривычный для городского человека запах овчины, давно немытых мужских тел и полудиких псов.

Моё обоняние не ошиблось – из леса вышли мужики. Настоящие такие деревенские мужики. И внешне они выглядели довольно странно для нашего времени.

Домотканые грубые рубахи с вышивкой у горла и на обшлагах рукавов. Безрукавки из овечьих шкур. Кожаные и холщовые штаны, онучи и лапти.

«Очуметь! Ролевики какие-то? Или, может быть, староверы?»

Но, приглядевшись, я поняла, что ошибалась. Деформированные черепа, измененные пропорции тел – слишком короткие изогнутые дугой ноги, архиширокие плечи с непропорционально длинными руками, короткие шеи и небольшие горбы. Что интересно, горб присутствовал на спине каждой особи, независимо от возраста. А различались эти редкие для нашего современного человека особенности лишь размером и конфигурацией.

Бочкообразные грудные клетки и вздутые животы говорили и о деформациях внутренних органов.

Я уже пожалела было о своём выборе. Но со мной заговорили, и я слегка оттаяла

А зря...

* * *

Это были пастухи, ищущие отбившуюся от стада овцу. Именно благодаря одному глупому животному нас нашли. Люди, идущие по лесу толпой, сами не зная, спугнули крупную волчью стаю.

Пастушьи собаки подняли лай и серым братьям пришлось удалиться восвояси не солоно хлебавши.

– Что, красавица, заблудилась? – вроде бы с искренним сочувствием поинтересовался пожилой мужичок в какой-то рванине.

– Есть немного, – настороженно ответила я.

– А дичь-то откуда? – пригляделся к нашей трапезе тот, что помоложе.

– Щенок поймал, – растерянно пробормотала я.

– Щенок?!! Большеват он для щенка. И порода странная, - озвучил свои наблюдения что-то заподозривший молодой. – Не наша.

– Щенок, щенок. Породистый, – хотел было потрепать по загривку увернувшегося Майкла старший. – Видишь, Акинфий, бабки толстые, ноги длинные – значит, бегает быстро, пасть чёрная – злой будет. Такой и взрослого зайца загонит, а подрастёт – и с волком справится.

– Хозяйка, за сколь продашь? - подошёл ещё один с рогатиной в руке.

– Ни за сколько, – опешила я от такого напора.

– А давай меняться, я тебе двух ярок, а ты мне щенка, - не унимался мужичок. – Ярки тоже белые, пушистые, совсем как он, – гоготнул мужик. – Они тебе хорошее потомство принесут. Ты их продашь или свою отару разведёшь – богатой невестой будешь!

– Не придётся в лесу мыкаться, мужицкую одёжу носить, – обошёл вокруг меня молодой. – Соскучилась, небось, по сарафану-то?

– Он не продаётся, – начала потихоньку закипать я, почувствовав спинным мозгом угрозу.

– Да чего ты рядишься, Евлампий, бери да и всё. Всё, что моё – моё, а всё что её – тоже моё, – выдал гениальную фразу потерявший терпение, а вместе с ним и всякие приличия Акинфий.

На поляне появилось ещё два мужичка со сворой собак. Шавки тут же окрысились на моего ребятёнка.

Я с ужасом представила, что произойдет, если он и вновь превратится в человека. На нас окрысятся не только собаки. И сейчас даже уйти в ночной лес к поджидающим лёгкую добычу волкам, было бы, наверно, приоритетнее.

"Ну куда ж ушли волчары эти, – последние несколько минут заставили меня поменять мнение о лесных братьях, – Не могла же такая большая стая испугаться пятерых плюгавеньких мужичков с их мелкими шавками?"

Меня плотно взяли в кольцо.

– Ты, красавица, чьих будешь? Вроде не наша, – докапывался мужичок.

– Не, тооочно не наша, – протянул молодой, – Наших я всех знаю.

– Ты откель взялась? Баешь не по-нашему…

– Да в деревню её, к жрецу! Как раз на праздник успеем.

– Что за праздник? – полюбопытствовала я с дрожью в голосе.

– Тебе понравится, – заржал парень.

Май ощетинился на этого урода. А то, что этот парнишище – урод, я уже поняла.

"И вряд ли меня на этом празднике ждут в качестве почетного гостя" - пронёсся в голове неутешительный вывод.

– Ты глянь, Кондрат! Она огонь через трут добывала! – возмущенно провякало мужеподобное существо в окружении снующих вокруг шавок.

– Э-э-э… Совсем нехорошо, девонька! - протянул старший.

– А что такого? Ну, нет у меня ни спичек, ни зажигалки – не курю я, – меня начинало потряхивать от таких спасителей.

– Чего-о? – прогоготал парень, явно не поняв, о чём речь.

– А то, красавица, что таким способом огонь добывать дозволено лишь жрецам, – не обратив внимания на мой невнятный лепет, назидательным тоном вынес своё обвинение старший.

– А ты, как я мыслю, не жрец, да и вообще – не мужеского полу, – подключился ещё один пропахший собаками и овцами борец за чистоту веры.

– Да чё ты смотришь, Акинфий, тащи её в деревню. Ведьма она!

– Вы что, с ума сошли? – я чуть не задохнулась от возмущения.

– Молчи, ведьма! – зашипели на меня со всех сторон.

Я с ужасом почувствовала первый толчок.

– Вяжи её, мужики, пока она нас не заморочила, – двинулся на меня Акинфий.

Не надеясь больше на хороший исход нашей встречи, я с размаху съездила ему по морде подошвой, благо парень, как и остальные мужички, был низкорослый – прыгать особо не пришлось. Но четыре пары рук вцепились в меня своими мерзкими немытыми пальцами с обгрызенными грязными ногтями. Я попыталась произвести сброс, но удалось скинуть только двоих, третий ухватился за меня мёртвой хваткой. Первые двое, воспользовавшись заминкой, перехватились поудобнее.

Мужики хоть и были невысокого росточка, но все как на подбор, жилистые и коренастые. Белесые волосы и конопатые лица, обрамленные неопрятными торчащими бородами, до одури делали их похожими на неудавшихся клонов Санта Клауса, нацепивших вместо красных камзолов драную овчину.

"Просто сказка какая-то!"

– Жаль, ты нам на Ивана Купала не попалась, – посетовал один из охотников на ведьм, связывая мне за спиной руки.

"Это, что? – сформировался у меня далеко не тривиальный вопрос. – Древняя Русь? Или, что скорее всего, её аналог в другом мире..."

Из школьной истории я помнила, что праздник Ивана Купала отмечали древние славяне.

"Ну, хоть в этом не промахнулась. Значит, где-то здесь должны быть и другие славянские племена. Питера, конечно, ещё нет. Но древние поселения на севере уже стоят. Вопрос, какие? Возможно, там нас примут более дружелюбно. По крайней мере, язык у нас общий. Надо попробовать договориться".

"Настораживает тот факт, что в деревне нас ожидает какой-то праздник".

Я начала вспоминать, какие у славян были праздники.

"Так. Осень. Наверняка, праздники солнечного божества. А связаны они с почитанием огня. А вот это уже пугает".

"Заканчивается лето. О! Праздник урожая. Такой точно был. Благодарили Землю-матушку. Древних богов. Задабривали духов и играли свадьбы. Помню, также считалось, что связь огня и воды порождала богатый урожай, что несло благоденствие народу".

"Дебилы дремучие. Зависимость плодородия от яркого солнца и хорошего полива для них менее понятна. Хотя, для этих детей Природы Солнце и есть огонь, дождь и есть вода".

Нас с Майклом подвели к деревне на рассвете. Май, мой самый смелый, преданный и верный пес, бежал возле меня, несмотря на все мои старания отогнать его. Да, честно говоря, у него это бы и не получилось: кроме пятерых пастухов, нас кольцами окружили собаки. И хоть волкодавы местного разлива были мелковаты и тощи, но шестеро против одного, да ещё щенка…

"Так что шансов на побег у нас… ну, нет, в общем, чего тут выпендриваться".

И тут взошло солнце.

Утомлённая уже третьей бессонной ночью и нескончаемо долгой дорогой, давно переставляя ноги на чистом автопилоте, я не сразу поняла причину паники. А повернувшись на крики, тихо выругалась.

Первые лучи одного из двух солнц этого мира коснулись моего преданного друга. И вместо белого щенка на дороге стоял на четвереньках маленький мальчик. Он по-собачьи отряхивался и чихал. Мужики враз перенаправили рогатины на него.

– Э! Э! Э! Стойте! Вы чего? Совсем озверели?! Это же ребёнок! – попыталась образумить обезумевших от страха конвоиров я.

– Молчи, ведьма!

Я тут же получила древком по спине.

– Бери его и неси! – указал мне посохом на малыша старший.

Я подняла своё чумазое дитятко и увидела под горой деревню.

* * *

"Деревня. Ну, что сказать, деревня как деревня".

"Двускатных крыш только почти нет. Все, в основном, шатровые, что указывает на холодные зимы. Крыты тёсом, утеплённым камышом".

"Значит, кругом болота. Ну, ничего удивительного – Питер. Хоть это радует. Немного теплее, чем обычно. Тем лучше. Меня мама всегда тепличным растением называла, а я третьи сутки чёрт знает, где шастаю. Есть слабая надежда вернуться, а не загнуться в этих дремучих лесах от переохлаждения. Надо только найти прокол".

Мы проходили мимо деревенского кладбища.

"Погост! Вспомнила! А вместо памятников у них что? Кресты? – я пригляделась. – Нет, точно не кресты. Пеньки какие то".

Небольшая и, судя по всему, бедная семья готовила могилку для кого то маленького. Женщина тихо плакала. Мужчина старался не шуметь, выгребая рыхлую чёрную землю руками. Старушка прикатила маленький чурбачок с намалёванными круглыми глазками.

"Чурка с глазами! Это же Чур, идол отгоняющий злых духов и оберегающий покой умершего! Какой это век? До девятого точно! Куда я провалилась?"

– Взять и на капище, – скомандовал мужик по имени Кондрат, указав на проводящих тайные похороны.

Трое кинулись исполнять приказание.

Над погостом раздался женский плач. Умоляюще запричитала старуха. Что-то орали и доказывали друг дружке мужики.

Я вопросительно посмотрела на славного командира.

– Что? А неча без спросу на погост лезть! Для этого у нас жрец есть. А ежели полезли, значит есть, что скрывать, знать червоточинка какая-то завелась. А её надобно истребить. А то упустишь заразу и всё, всю деревню потеряешь.

– А праздник, я так думаю, осеннее равноденствие? - предположила я, уже не питая иллюзий по поводу возможности договориться.

– Правильно мыслишь, девонька. Сразу видно – знающая ведьма попалась.

Я даже спорить не стала. Это многое объясняет. В такие дни, как летнее и зимнее солнцестояние, осеннее и весеннее равноденствие, по поверьям многих народов, происходит слияние миров. Или их пересечение.

И судя по всему, я у них не первая.

Вздохнув, я поудобнее взяла Майка и зашагала к, видимо, конечному пункту нашего путешествия.

– Вот, сидела себе на валежинке, ни кого не трогала, поедала с милым Майчиком серых зайчиков... – решила поднять себе настроение шутливой песенкой я, баюкая на ходу малыша.

– Ты мне тут заговоры свои не читай. А то язык враз отрежу, – взъерепенился Кондрат.

"По одной новомодной теории, в которую я до случившегося со мной не верила и над создателями которой, признаюсь, часто посмеивалась, в пространственно-временном континууме может возникать прокол" - размышляла я, неся из последних сил своё бестолковое чадо.

"И, если воспринимать наши миры, как листы бумаги, лежащие параллельно друг другу в Великом пространстве Метавселенной, то не исключен и тот факт, что кто-то или что-то когда-нибудь сможет проткнуть эти листы. А в точке прокола образуется залом реальности, и миры могут наложиться друг на друга или соприкоснуться".

"А уж чем будет совершён прокол и кем, на этот счёт имеется масса предположений".

"Возможно, это будет очередной ядерный взрыв, произведённый в точке разрывов в земной коре или неудачное испытание коллайдера с выбросом каких-нибудь бета-частиц. Шаманский сход, вмешательство инопланетян, чёрная дыра, Высший разум…" - убаюкивала я рассуждениями свои разбушевавшиеся нервы.

"Моя задача – вырваться из этого дебильного мира и вернуться в свой, ничуть не менее дебильный, но свой, родной".

А пока мы вдвоём с Майклом уже шестой день прозябаем на этой забытой Богом планете. И ладно бы, если б просто прозябали, а то третий день привязаны к позорным столбам. Они же, по совместительству, местные идолы.

"Что поделать, праздник Урожая - длинный праздник. Местные меж собой говорят - вторую неделю празднуют. И, судя по опухшим мордам, изо всех сил стараются Богам славу возливать. Хоть бы почки пожалели. Про мозги вообще молчу..."

Глава 5 У столба

Глава 5

У столба

"Сегодня, по моим подсчётам, двадцать шестое сентября.

Ночью будет кульминация праздника.

Деревня уже утомилась от пьянки. Только при мне третий день пьют. Кто от радости, кто от горя.

Лето кончилось, урожай собрали, пора подбивать бабки. И избавляться от всего лишнего перед зимой. Например, от лишних ртов! Сейчас две недели чистки партийных рядов.

Как я вовремя попала-то, нарадоваться не могу!

Днём суд, ночью – жертвоприношения".

* * *

В первую ночь, я ещё на что-то надеялась.

Тогда вечером к соседнему столбу привязали подростка лет тринадцати. Мальчишка весь зарос густыми чёрными волосами.

И когда я говорю «весь» – я не шучу. Не только голова, но и лицо, и руки несчастного были покрыты неровно стриженой шерстью.

Рядом в голос выла мать. Отец стоял молча, низко опустив голову. Руки его были крепко связаны за спиной. У ног, вцепившись в отцовские залатанные серые штаны, испуганно жались младшие: мальчик и девочка – вполне себе обычные дети.

По завываниям пьяного жреца я поняла, что пацана объявили оборотнем и готовятся «предать огню».

– Гипертрихоз, – всплыло у меня в голове.

Женщина на минуту заткнулась и уставилась на меня, как на вдруг заговорившего деревянного истукана, к которому я была прикручена, и снова завыла, теперь уже от ужаса.

Я поморщилась. Ну, кому я это говорю? Это же глушь. Но просто стоять и молчать я не могла.

– Это гипертрихоз – сильная волосатость. Болезнь такая.

Мужик поднял на меня помутневшие от горя глаза. Детишки спрятались за ним, плотнее прижавшись друг к другу.

– Ваш сын не оборотень. Он – несчастные ребёнок, которому не повезло. Просто, когда его мать была беременна, то тяжело переболела какой-то болезнью. А организм ребенка мутировал и выработал вот такую защитную реакцию.

Лучше бы я молчала.

На мою заумную тираду обратил внимание местный шаман.

Пардоньте – жрец. Я думала, он сильно датый и ничего не соображает. Но нет. Этот гад кривлялся больше для куражу, чтоб публику в раж ввести. Ну, конечно, телика нет, книги если и есть, то только у самого жреца, зрелищ никаких.

Это чучело навострило уши, зашипело и, подпрыгивая, бочком, бочком двинулось ко мне, растопырив костлявые пальцы.

И страшно, и смешно. Безумные глаза сверкают в блеске костра. Редкие седые космы с вплетенными ленточками развеваются. Странно пятнистая кожа облезает лохмотьями с почти лысого черепа. Костяшки каких-то незнакомых животных, привязанные на широком вышитом поясе, побрякивают. Сюр какой-то.

Хуже всего – толпа насторожилась.

Старик подошел вплотную. Глянув в его полусумасшедшие стеклянные глаза, я чётко поняла: ещё слово, и в костёр пойду я.

Но смолчать, когда к ногам плачущего пацана притащили хворост, не смогла.

– Что ж вы делаете? Он же обычный ребёнок. Просто больной.

– Обычный ребёнок… – передразнил неизвестно откуда взявшийся Акинфий, – Вон, у тебя, – кивнул он на Майкла, – Тоже скажешь – обычный ребёнок?

– Ага! – подхватил ёрничанье ещё один жрецов прихвостень, – Больной! Ха-ха!

– И часто болеет? – ехидно поинтересовался Акинфий.

– Да, каждое полнолуние! Ха-ха-ха! – заржал его дружок.

– Уроды! – не сдержала отвращение я.

– Молчи, ведьма! – подскочил жрец, – Твое время ещё не пришло.

– Вы все – уроды! – не сдержалась я.

Я глянула на так называемый народ.

Все в праздничных вышиванках. Дети причесаны. Бабы в кокошниках, девки с лентами, мужики пьяные, вроде всё как положено.

Одно невесело. Эти звери пришли смотреть на смерть мальчика. Как мы ходим в кино, в театр, в цирк…

"Развлекуха!"

"А потом на мою смерть так же смотреть будут. Твари".

Мужики довольно ухмыляются. Бабы с чувством долга держат за руку деток. Как же! Когда ещё такое зрелище увидишь? Всё какое-никакое, а развлеченьице. Всё радость детишкам. За одно и назидание: "Вот, что бывает с теми, кто богов не почитает!"

Народ благодушно созерцал. Девки хихикали, парни злорадно скалились. Детишки с любопытством наблюдали за ярким действом.

«Ну, нет, не дам я вам надо мной потешаться, не доставлю такого удовольствия», наивно думала я, пытаясь ослабить путы.

– Хоть в туалет пустите, – решив сбавить накал страстей, попыталась потянуть время я.

– Куды?

– Это она так по нужде просится, – пояснил подошедший Кондрат, – Но ты, Никифор, её не пущай. Сбёгнет. Пробовала уже. И за щенком гляди в оба.

– За щенком? – удивился незнакомый парень, только что носивший хворост к ногам подростка.

– За щенком, за щенком, – снова повторил Кондрат.

– Это он сейчас малец, а как только Луны взойдут – всё, обернется белым волком, и ищи ветра в поле, – поддержал Акинфий.

– Да ладно! – парень недоверчиво покосился на говорившего, потом оценивающе оглядел Майкла.

– Малец как малец.

Май почти обвис в путах.

– Бедный ребёночек, – услышала я сочувствующий женский голос.

Вывернув шею, я увидела подошедшую молодую женщину в шитом сарафане с девочкой в детской вышиванке на руках.

– Какой он тебе ребёночек? – вызверился на неё Кондрат, – Оборотень он. Как есть, оборотень. Миланья, послушай, – пошёл на примирение деревенский активист, – думаешь, у меня сердца нет? Я тоже человек. Мне тоже жаль мальца. А, нельзя! Пожалей я его – обернется зверем и перережет всю деревню.

– Он же маленький, – раздался тонкий детский голосок.

– Маленький да удаленький, – прорявкал противным рыком мужик. Девочка на руках Миланьи испуганно заплакала.

– Тише, тише, Уленька. Дядя Кондрат, – попыталась утихомирить злыдня женщина, – Зачем вы дитя пугаете?

– А ты, молодуха, иди себе подобру, поздорову и дитятко своё уноси, если оно у тебя такое жалостливое.

– Чё смотришь? Иди отсюдова, дура! – наорал Акинфий.

А жрец уже бросил камлать, посыпал голову подростка каким-то порошком и, подкинув в хворост пучок сухой травки, плеснул на несчастного из баклажки, что висела у него на поясе, чёрной вонючей жидкостью, сопроводив все действия горловым пением.

Публика уже явно заждалась. Толпа недовольно перешёптывалась, перетаптываясь на месте.

Но вот подошли ещё мужики, оттащили обессилевшую мать мальчика. Женщины увели младших детей несчастной. Отец так и остался стоять как вкопанный в метре от будущего кострища.

Жрец, боязливо обтекавший мужчину во время обряда, на всякий случай отошёл на противоположную сторону капища и сунул поднесенную подручными горящую ветку в приготовленный хворост.

Батюшка Ты, Яр-Огонь !

Всеми Ты князьями Князь,

Всеми Ты огнями Огонь!

Будь Ты кроток, будь Ты милосерд!

Затянул противным тонким голоском старец.

Как Ты жарок и пылок,

Как Ты жжёшь и палишь

В чистом поле травы и муравы,

Чащи и трущобы,

У сырого дуба подземельныя коренья,

Так и мы молимся Тебе, коримся Тебе!

Жрец поднял над головой бубен и пошёл пританцовывая по периметру поляны.

Батюшка Ты, Яр-Огонь,

Сожги-спали Ты с нас

Всяки скорби и болезни,

Все страхи и переполохи,

Призоры и притороки!

Огню Сварожичу — слава! Гой!

Толпа дружно подпевала старому извергу. Женщины начали водить хоровод вокруг кострища, мужики просто пели, общими усилиями заглушая истошные крики горящего ребёнка.

Моё сознание отказывалось принимать эту реальность.

* * *

Не принёс облегчения и второй день.

Измученная нескончаемой рвотой, я уткнула нос в плечо, старательно избегая взгляда пустых чёрных глазниц.

"Спалили парнишку ни за что.

Предали лютой смерти в борьбе за чистоту расы.

А ведь в его-то случае виноваты сами сельчане. Не уберегли беременную женщину от болезни, от тяжёлой работы или от испуга. Вот и пошла мутация.

Родила, скорее всего, нормального ребёнка. Вон, у младших только лёгкий светлый пушок на лицах – вполне себе миленько. Пока мал был, все его любили, за своего считали. А как вырос, пошли подростковые гормоны гулять, вот и вылезло.

И ведь видно, что семья его до последнего вздоха любила и до сих пор любит, не взирая ни на что, не боясь ничего. Вон как мать убивается, на отца вообще смотреть страшно".

Копоть от костра, на котором только что сожгли его сына, плотно осела на лице мужчины, превращая его самого в страшного чёрного зверя. Ни презрение толпы его не трогало, ни вопли жреца, ни плевки и проклятья суеверных старух.

"Наверняка семья прятала сына до последнего. Вон, даже постригали, как могли…

Всё зря, надо было бежать.

Бежать из деревни от этих добрых чистых людей".

* * *

Той, первой, проведённой у столба, ночью случилось ещё одно действо, потрясшее и без того нестойкую психику местного населения.

Когда взошла первая луна, осветив жемчужным светом полного диска деревню, стихли последние крики несчастного подростка. Народ начал было расходиться, остались только самые любопытные. То есть, самые отпетые мрази, желающие насладиться рыданиями матери над обугленными останками сына.

С восходом тонкого серпа второй – голубой луны, мой ненаглядный пёсик опять вернул себе истинный облик. И, легко вывернувшись из веревок, принялся нарезать круги вокруг капища.

Ещё, будучи привязанным, Май весь изнылся, а вырвавшись на свободу, выплеснул всю накопившуюся энергию в беге.

Ошалевший шаман что-то верещал своим помощникам. Народ в ужасе отшатнулся от эпицентра действа. Но первые ряды, натолкнувшись на плотно стоящих позади соплеменников, не удержались на ногах. Кто-то упал назад, кого-то вытолкнули вперед. Именно этим несчастным не повезло больше всего.

Моё дитятко сметало всё на своём пути. Тридцать килограммов помноженные на, примерно, шестьдесят километров в час! Семьдесят сантиметров в холке, не считая вытянутой головы на длинной шее! Это просто убойная сила!

Наконец, Май с разбегу врезался головой в коленную чашечку одного из приспешников злобного старика. Раздался хруст. Жертва издала душераздирающий вопль.

Присмотревшись, я не без радости узнала в корчащемся на земле Акинфия.

«Минус один».

Жрец мотнул бородой, и пособники утащили вопящего подальше от любопытных глаз обывателей.

– Что? Не можешь холопа своего излечить? Нехорошо, когда все видят твоё бессилие? Да, жрец? И идолы твои – простые истуканы! Злыдень пустоголовый! Люди! – крикнула я во всё горло, – Не бойтесь его! Он не настоящий жрец! Он ничего не может!

Старик подлетел с такой прытью, что, если бы я не увернулась, мы столкнулись бы лбами.

– Ты… ты…

– Не плюйся, урод!

– Ведьма!

– Я такая же ведьма, как ты – жрец!

– Сожгу!!!

– Не торопись, отче. Ты же, вроде, что-то другое для меня задумал, - съехидничала я.

Его бесцельно вращающиеся глаза на минуту остекленели. А потом я увидела в них озарение.

– Я придумал, что я с тобой сделаю.

– Не надсадись.

«Во истину глаголят – язык мой – враг мой» - перешла я в мыслях на старославянский.

– Ты у меня будешь долго умирать, как собака сдохнешь. Просить, молить меня будешь!

– Не забудь. Запиши где-нибудь, на бересте хотя бы. Писать-то умеешь?

– Убью! – замахнулся садист.

– Отец! После… на восходе третьей луны, – прошептал на ухо безумцу Кондрат.

«Ах, вот оно что! Вот кто тут верховодит. А я, признаться, думала, что он тут мелкая сошка. То-то я старейшин и вождя, в моём понимании – солидного уважаемого, степенного и достойного человека, тут не углядела».

Двое парубков, как две капли воды похожих на Кондрата, уже уводили трясущегося старика в его землянку.

– Ты, девонька, богов не гневи, а то разгневаются боги-то. Лучше о сыночке своём подумай, или кем он там тебе приходится.

Я моментально протрезвела от мысли об упоительной мести и нашла глазами Майкла.

Мое чадо всё ещё бегало, как сумасшедшее, игриво и весело подпрыгивая, виляя хвостиком, тыкаясь мордой и толкая людей своими длинными когтистыми лапами, чем приводило в ужас не успевших подняться на ноги пострадавших.

Кондрат щелкнул пальцами ещё двум своим холопам, и они тут же принялись ловить белое лопоухое существо.

«Ха! Ловить афгана! Ну-ну».

– Сеть, – скомандовал вождь.

– Май, беги! – кричала я что есть мочи, пытаясь пнуть местного воротилу.

Щенок обернулся на звук моего голоса и, радостно улыбаясь от уха до уха, кинулся к моим ногам. Тут-то и закончилась его свобода. Кондрат, не дожидаясь, пока мужики принесут сети, ухватил одной рукой моего бестолкового питомца за загривок, второй рукой сорвал с себя пояс и накинул на белую шейку удавку. Май слишком поздно осознал, что попался.

– Штаны не потеряй, – сплюнула я.

Кондрат, злорадно ухмыляясь, потуже затянул удавку. Маюсик заскулил, и, переходя на хрип, упал у моих ног. Меня накрыла тёмная волна ненависти.

– У тебя сейчас уд отсохнет, – сама не знаю, почему, произнесла я.

Злыдень опешил. Шёлковый поясок выскользнул из рук душегуба.

Но Май, вместо того, чтобы опрометью кинуться в лес, медленно поднялся на лапы и, откашливаясь, виновато посмотрел мне в глаза.

– Беги! – низко, почти на инфразвуке, прохрипела я.

Глядя в большие карие глаза, я всем сердцем пожелала, чтобы к малышу вернулось его второе Я. Пусть он остаётся в теле пса, но человеческое сознание пусть не угасает.

За пять дней общения с волкачёнком я поняла, что малыш хорошо усвоил человеческую речь (видимо, уроки моей любимой мамочки не прошли даром, да и надо было видеть, как он дома смотрел телевизор). Здесь же в этом мире он даже худо-бедно говорил. Не всё, конечно, выговаривал, но по смыслу понять можно. Некоторые человеческие дети в таком возрасте так не говорят.

Не знаю, что до него вперед дошло, мои слова, тон или удавка Кондрата, но малыш кинулся в сторону.

Но не тут-то было. Кондрат, пришедший в себя от моей наглости, вновь ухватил его за шкирку. На это раз ухватистый мужичонка зажал неопытного в таких вопросах щенка между ног. Тут же подлетели с сетью сыновья этого злыдня.

Уложившие, наконец, неугомонного старика наследники местного престола направили все силы на борьбу с ушастой оппозицией.

Впрочем, они с трудом справились с юрким и достаточно сильным созданием.

«Да, афган – это вам не шавки ваши подзаборные. Жаль, что осознание, кто есть кто, приходит лишь с опытом. Ну, теперь-то Майкл понял, что не со всеми можно играть. Не все готовы просто восхищенно любоваться таким красавцем. Некоторые могут из любви к прекрасному и шкуру снять».

Май визжал и извивался, но наученные горьким опытом садисты крепко держали обессилевшего щенка.

«Добегался… Три дня голодом, да ещё бегать придумал. Понимаю, конечно, застоялся. В пять месяцев щенок, даже очень голодный, после дня на привязи первым делом набегается вдоволь. Но… такой шанс!..»

* * *

Бабы, наконец, додумались увести домой впавшую в ступор мать сожжённого подростка.

Май с восходом солнца обернулся ребёнком. На этот раз все реагировали уже не так ярко. Мальчугану связали его маленькие ручки и прикрутили к столбу. Мой свитер так и валялся истоптанный посреди капища.

– Вы хоть покормите его, ироды. Он же маленький совсем, – крикнула я проходящему мимо мужику.

– Ещё тебя, скажешь, покормить? Ха-ха. А вы нас потом всех под корень изведёте, – вызверился вдруг прохожий.

«Вот уж действительно, будете проходить мимо – проходите».

– Болван! Если бы я была ведьмой, давно бы уже что-нибудь с вами сотворила. А не стояла бы здесь у столба.

– Да кто тебя, ведьму, знает. Может, путы из дурман-травы твои чары сдерживают.

«То-то, чувствую, сразу дурно мне стало, и голова закружилась, как только эти чупакабры на меня веревку накинули. У меня ж полиноз – сенная лихорадка, для тех, кто не знает аллергия на все виды трав. А от таких травок, которыми меня прикрутили, у кого угодно крыша поедет. Да ещё режим питания оставляет желать лучшего».

– А ты сам постой тут без отдыха да голодом, я посмотрю, как ты себя чувствовать будешь, – высказала я претензии к содержанию под стражей.

– Я не ты! Я чист перед богами! – гордо поднял бороду мужик и свалил из моего поля зрения.

* * *

"Второй день! Второй день стою! Гады. хоть бы кто воды принёс!"

Людское стадо окончательно расползлось спустя час после утреннего превращения Майкла.

Вдоволь наглядевшись на чумазого белобрысого пацанёнка, надышавшись запахом горелого человеческого мяса и жжёного волоса, наизгалявшись над блюющей ведьмой, народ начал с чувством выполненного долга расходиться.

Конвоиры-охранники пошли отсыпаться – всё равно слабая ведьма с её измученным перевёртышем никуда не денутся.

– Не оборачивайся, – раздался справа от столба женский шёпот.

– Ты кто? – опустив голову, тихо спросила я.

– Я – Миланья. Мы тут были вчера с дочкой. Меня ещё дядя Кондрат прогнал.

– Помню. Спасибо что заступилась.

– Да толку-то… Я спросить хотела, что твой сынок кушает.

«Ой, Боженька! И эта туда же. Да и Бог с вами. Сынок, так сынок».

– То же, что и твоя дочка. Кашку, творожок, от молочка не откажется.

– Но он же оборотень! – чуть громче, чем следовало бы, выдала ценнейшее наблюдение Миланья.

– А… Ты про это. Нет, не ест он… «мой сынок»... - поправилась я, - Сырого мяса. Можно варёное маленькими кусочками порезать.

– Так мужики говорят, он волка в лесу завалил. Вон и мордочка… Ой, личико у него всё в крови.

– Зайчонка… И то вместе ловили. И это я того зайчонка убила.

– Ты? Ты что, тоже оборотень?

– Да нет. Просто шею свернула. И ели мы его не сырым. А слегка недожаренным. Просто сил не было терпеть. И сейчас нет.

– Ой, прости. Открывай потихоньку рот. Я тебя сейчас незаметно покормлю, а потом к малышу твоему подобраться попытаюсь.

Уже глотая сунутую из-за спины ложку хорошо разваренной гречневой каши с кусочками какого-то мяса, я вновь наткнулась глазами на отца сожжённого мальчика. Теперь он стоял на коленях, почти вплотную к столбу, уперевшись лбом в обугленное дерево. Левой рукой он бережно держал скрюченные пальцы своего первенца.

– Слышь, Миланья, ты как моего э-э… сына покормишь, к нему подойди, – кивнула я на несчастного.

– Ой, нет. Боюсь я его.

– То есть, меня ты не боишься? Меня – чужого человека. А мужика из вашей деревни…

– Ты – женщина. Девушка, – поправилась она, – А он – мужик косматый. Сам по себе страшен. Да и не верю я, что ты – ведьма, – беспечно мотнула головой моя кормилица, – А мужик этот с семьей всегда на отшибе жил. Я его в деревне-то, почитай, и не видела ни разу. Его то Лешим, то Лесовиком кличут.

– Оно и понятно. Запуганные вы здесь. Жрецом и семейкой его.

– Да, дед Ефим что-то совсем озверел.

– А этих бояться не надо, – кивнула я на всё ещё стоящего на коленях мужика, – Не оборотни они, просто больные люди.

Миланья недоверчиво покосилась в сторону застывшего как статуя отца несчастного мальчика.

– Сейчас, – опасливо оглянувшись, Миланья подбежала к Майклу, сунула пару ложек, обтёрла личико и боязливо двинулась к обгоревшему столбу.

Постояв секунду, она тронула полумёртвого от горя человека за плечо. От прикосновения мужчина вздрогнул. Затравленно озираясь, выпустил из руки пальцы сына.

– Вставай, мужик, – грубо окликнула я, – Хватит горевать. Тебе ещё о младших думать надо. Что с ними к такому возрасту будет? Сам ведь знаешь.

Мужик встал с колен и, внимательно слушая меня, медленно начал подходить всё ближе.

– Уходить тебе надо. Дальше в лес. Люди ещё долго таких как вы бояться будут. И ничего ты им не объяснишь.

Приблизившись, Лесовик достал из-за голенища охотничий нож…

«Ну, вот и отмучалась, дура сердобольная», - пронеслось у меня в голове.

Но Леший, обогнув мой столб, принялся с остервенением резать верёвки на моих руках. Едва почувствовав, что путы ослабли, я змеей вывернулась из них. Но, сделав шаг, грохнулась на колени.

– Блин! Ноги!

Миланья с мужиком подхватили меня с двух сторон и подтащили к Майклу.

– Мам-ма! – оживился малыш.

– Тише… тише, – зашипели мы с Миланьей.

– Иди, порви их всех! Убей. Убей!!! – остервенело рвал его ремни мужик.

Распахнув огромные глаза, Май испуганно смотрел то на сумасшедшего, освободившего его из плена злых людей, то на меня, вопрошая: «Что же делать? И чего этому громкому страшному человеку надо?»

– Успокойся и не ори. Ты нас всех погубишь.

– Пусть он убьет их всех!

– Май никого не убьет. Он не такой.

– Он – оборотень.

– Он не волк, он –пёс. Домашняя декоративная собака. Декоративная – значит, для души. Даже не для охоты.

– Эх-х… Бесполезная животина! – с горечью махнул рукой на Майкла мужик.

Май, уже освободившись, попятился от своего спасителя и прижался ко мне, обняв меня руками за шею.

– Ты! Ты – ведьма! Сделай что-нибудь! Они сына моего сожгли и тебя сожгут.

– Не сожгут, – обреченно вздохнула я, – У них для меня что-то вкусненькое припасено.

– Неужели ты будешь ждать?

– Ты не понял. Я не ведьма. Единственное, что я могу – схватить его в охапку и бежать. И, если ты хочешь помочь, помоги.

Я с трудом поднялась на ноги с далеко не нулевым весом на руках. Малыш вцепился мертвой хваткой.

Миланья, стоявшая чуть в стороне с зажаты от ужаса рукой ртом, наконец, спохватилась. И потянула меня в ближайшие кусты.

Лесовик так и остался стоять. Мы, видимо, были его последней надеждой на правосудие. Но никчёмная парочка чужаков разрушила его план мести. И пусть они убираются в свой мир.

Слёзы потекли по заросшим, покрытым копотью щекам. Бородач упал на колени и, закрыв лицо руками, наконец, разрыдался.

* * *

Уже углубляясь вслед за Миланьей в густую чащу, я оглянулась, услышав надрывный вой несчастного, и, к моему ужасу, увидела бегущих в нашу сторону Кондратьевых сыновей.

Я с удвоенной силой рванула в колючий кустарник.

Проводница моя охнула и сиганула с испугу в другую сторону, благополучно застряв в колючем хитросплетении.

– Во-от! Нечего в сарафане по кустам лазать! – съязвил старший из братьев, что пониже и покоренастее.

Ухватив девушку за локоть парень сильно потянул её на себя. Сарафан затрещал.

– Ой…

– Сидела бы дома, дура жалостливая, и подол бы цел остался.

– Вот погоди, придёт батяня, отходит тебя батогами, – злорадствовал второй, уже крепко держащий меня за плечо.

– Не трогай! Отпусти! – отбивалась Миланья.

У самой меня сил отбиваться не было. На руках сидел бледный от испуга малыш. Перед глазами плыли разноцветные круги.

Глава 6 Яма

Глава 6

Яма

– Ну, што – очухалашь? – раздался сверху в темноте на редкость противный шепелявый голос.

– Я… Где я?

– В яме. Это я – Миланья. И малыш твой здесь, – шепнули мне на ухо.

– Ты? Ты-то здесь откуда?

– А неча захон божий нарушать! – прокомментировал скрипучеголосый.

– Какой закон? Бред вашего полоумного жреца? Так он всё, что ему Кондрат в уши напоёт, божественной волей объявляет.

– Молчи, ведьма!

– Правда глаз колет, дед Фома? – вставила своё, на мой взгляд, очень даже здравомыслящее замечание Миланья.

– Вот я вам, ведьмы!..

– Ого! Да нас уже двое! Миланья, осторожно, а то они и тебя вместе со мной сожгут, – полушутя-полусерьезно заметила я, – Меня, кстати, Людмилой зовут, сокращенно – Мила. «Людям милая». А твоё имя что означает?

– Миланья – милая.

– Почти тёзки.

– Што рашхудахталищь, подруженьхи? Щас я ваш повещелю, – злорадно прошамкало наверху.

На всякий случай, я нащупала Майкла. Он вновь был в образе собаки. Понятно – ночь.

Тем временем, решётка над головой сместилась, и на нас низвергся «Ниагарский водопад», а следом с треском бухнулось что-то тяжёлое.

Скажу честно, мы с Миланьей завизжали, как два поросёнка.

Пардон! Три – тут ещё Маюшке моему попало.

Но больше всего меня напугал звук, донёсшийся от противоположной стороны ямы.

После падения «Ниагары», устроенного зловредным дедом, у нас в яме обнаружился ещё один сосед.

Что-то большое с сильным мускусным запахом заворочалось во тьме.

Невнятно ругаясь, это нечто медленно поднималось.

– Аха, очухалщя! Я уж думал пришибли тебя, лохмач. Шёл бы ты в швой леш и волошатихов швоих забирал подобру, поздорову. Тах нет! Мштить тебе вздумалощь. Ну, найдут на тебя управу мужихи.

– Что-то ты, дед Фома, разошёлся совсем! – как всегда, вступилась за слабого Миланья.

– А, ведьмина защитница. Хоть бы о дочхе швоей подумала. Мать-то штаруха шовщем, тохо и хляди, помрёт. Ш хем девчушха-то оштанется? Дура!

– Дядька Фома!!! – разревелась молодая мама.

– Не реви. Успокойся, – обняла я её за плечи, – Итак сыро, – попыталась отвлечь от печали своим скудным юмором я.

– Реви-реви, дурёха! Шчитай – пропала твоя доча! – не унимался старик, явно страдающий энергетическим вампиризмом.

– Не видишь, он только того и добивается. Молчи, – шикнула я на неё.

– Поделом тебе. Давно надо было вщю вашу щемейху шжечь!

– Ого! Ты чё, дед, совсем озверел?

– Не знаешь – молчи! Она волчья жена – шоломена вдова.

– Чего-чего? Соломенная вдова, что ли? Что вам везде то волки, то оборотни мерещатся? А соломенная вдова – это, вроде, вообще солдатка.

– Шо, не рашшхазала тебе твоя подруженьха, хто она? – прошамкал дедок, – Муженёх-то у неё – оборотень. Поэтому и шоломенна вдова. И муж жив, да одна, без мужа живёт.

– Неправда! – уже не слыша продолжения, прокричала сквозь слёзы Миланья.

– Хах это – неправда?! Уще мужихи, хто тохды на охоте был, видели, хах Ехор твой ш оборотнем шлештнулшя.

– Схлестнулся? – уточнила я.

– Он ведь тогда дядьку Кондрата спа-а-а-с!!! - заголосила молодуха.

– Што правда, то правда, девоньха. Тольхо поэтому ты вщё ещё по земле ходишь. Хондратий наш – мужик лютый, но шправедливый. Добро помнит.

– От оборотня спас? – недоверчиво переспросила я, косясь на едва различимые черты Миланьи.

– Спа-ас!!! А сам пропа-ал!!! – затянула опять молодуха.

– Пропал. Ха! Хто ж х тебе хаждое полнолуние шаштает? Што? Думала, не знаю? Мужихи давно ехо подловить хотят. Вше подходы х твоему двору ловушками заштавили.

– Что-о?!! – возмутилась любительница непознанного.

– А! Ишпужалась! Ишпужалась за швоехо муженьха-то! – задыхался от радости дед.

Его костлявый силуэт довольно ясно просматривался на фоне звёздного неба.

«Ну да – полнолуние. И, судя по всему, уже и вторая луна вышла полностью».

Теперь на ночном небосводе сияли в полную силу два спутника этой Земли. Жемчужная луна – побольше, и голубая – поменьше. Даже третья, самая маленькая, алая луна, показалась, хотя пока лишь частично. Именно её ждали жрец с вождём.

«Что должно случиться? Майкл и так переворачивается каждую ночь. Я в себе, несмотря на все обвинения, никаких особых сил не чувствую. И что ещё эти отморозки на наш счёт придумали?..»

Из раздумий меня выбил толчок и резкое движение со стороны волосатого мужика. Смачный шлепок, плюханье и стариковский визг.

Это, как я понимаю, лесовик из размокшей глины снаряд слепил.

– Молодец! – восхищенно выдала я, – Уважаю.

Мужик тем временем деловито выкручивал из разбитого колодезного ведра, срезанного с веревки и не предусмотрительно брошенного в нас шепелявым тюремщиком, доску с ободом.

Ругательства и пыхтение наверху стали явственнее. Это старик поднялся и, удалившись не надолго, вновь направился к краю ямы.

«Наверняка, мстить будет. «Ночной мститель»».

И точно, старый злыдень притащил факел.

«Дубина! Мы тут все мокрые, в луже сидим».

Но огорчать я его не стала. Пусть потешится. А то ещё какую другую пакость придумает. Ну, а огонь мы потушим, благо есть, чем.

Старик свесился через борт деревянного сруба, держа в правой руке факел, а левой цепляясь за кованную скобу, вбитую в бревенчатую стену.

«Ба! Да мы в колодце!»

Пламя осветило яму, подтвердив мою догадку – мы сидели на дне неглубокого, но непривычно широкого, для восприятия современного человека, колодца. Скобы на стенах, вероятно, были предусмотрены для спускающихся чистить этот скудный источник пресной воды, видимо, пока он совсем не оскудел.

Старик, тем временем, закрепился в довольно неудобном и рискованном для своих лет положении, обвязав себя колодезной верёвкой, всё ещё обмотанной вокруг подвесного барабана. И, находясь практически вверх тормашками, начал тыкать факелом в наши и без того несчастные головы.

Достать и нанести хоть сколько-нибудь ощутимый вред он не мог. Ширина колодца позволяла нам без труда уворачиваться от огня. Это злило доморощенного инквизитора ещё больше.

К нашему общему арестантскому сожалению, дно колодца было заглублено от изначально выкопанного всего лишь метра на два. Видимо, боясь лишний раз выходить из деревни, местные сначала выгребли из колодца всю воду, а потом вытащили немало грунта в поисках живительной влаги, чтобы добраться до источника. Но это им мало помогло.

Так, что мы находились в сырой неровно вырытой яме с грязной лужей по центру. Сруб начинался у нас над головами. И это при условии, что мы поднимемся и вытянем руки. Так что выбраться из скользкой ямы с вертикальными стенками, кое-как обложенными скользкими, уже покрытыми плесенью, булыжниками, и дотянуться до первой скобы и подняться наверх…

Ну, в принципе…

И тут копошащийся в углу мужик, будто уловив мои мысли, резко выпрямился и накинул на изогнувшегося старого эквилибриста петлю!

– Вау! Вот это я понимаю! – оценив хитроумность ловушки, воскликнула я.

"Мужик то не промах! Кушаком своим пожертвовал!"

Лесовик легонько дернул за обод, свисающий с кожаного пояса – удавка затянулась.

– Держись! – пробурчал мужик, подсаживая меня на плечи, – Дальше по верёвке подтянись и сразу за скобу перехватывайся – старик долго не выдержит. Шея хлипкая.

– Боишься, что головушка отвалится? - не удержалась я от издёвки.

«Хорошо, что на мне джинсы. И кроссовки. Подруге моей будет не просто».

Старый хрен хрюкал и сипел. Он изо всех сил держался за скобу. Но колодезная веревка всё туже пережимала его рёбра и натирала тощую шею.

Но боевитый старик всё ещё размахивал факелом, лелея надежду отбиться от обнаглевших арестантов.

– Брось, дурень! Брось факел! Переломишься! Второй рукой верёвку держи, легче будет, – орал на него мужик.

Я, кое-как уворачиваясь от огненной дубины, наконец, дотянулась до скобы и, оперевшись левой ногой на более-менее крепкий выступ, со всей злости пнула по руке с факелом.

– Световое шоу закончено! – расстроила я старика.

Выбравшись по плечи на поверхность, и вдохнув свежий воздух, я удивилась, как мы в этой заплесневевшей ямине не задохнулись?

– Давайте наверх, ребята, – вновь окунувшись в затхлую атмосферу подземной темницы, я опустила импровизированный подъемник, – Миланья, пса моего захвати.

– Ой, боюсь…

– Что? Ты… Вот… После всего услышанного…

У меня не было слов.

«С оборотнем шашни крутить не боялась?..»

– Просто обвяжите его под мышками и вокруг шеи, и за получившуюся крестовину прицепите.

– Держи.

Оказывается, пока я давала свои ценные указания, Лесовик уже обмотал Майкла рубахой и закрепил петлёй за обод нашего замечательного подъёмного механизма.

Присмотревшись, я поняла, что наш охранник отмаялся.

«Прости, старик. Так получилось».

Подтянув своё чадо, я накинула рукав рубахи лесовика на шею и бережно, чтобы не испугать и без того ошалевшего от происходящего щенка, наконец-то, поднялась из колодца.

Высвободив Майкла, я глянула вниз. Там шёл оживлённый диспут о доверии к правительству.

– Лезь, говорю, подсоблю, – кричал Лесовик.

– Ой, нет! Не смогу я! Я лучше здесь отсижусь. Мне дядя Кондрат ничего не сделает, – пищала Миланья.

«Ой, дура!»

– Эй, Леший! Я сейчас старика отвяжу и конец верёвку с барабана вам скину. Ты Миланью обвяжи, я воротом подниму, только пусть она чуток помогает.

Я уже приступила к первой части своего плана, как вдруг залаял Май. Оглянувшись назад, я не нашла ничего лучше, как столкнуть бездыханное тело старого охранника вниз. И вовремя. Мне тут же прилетело в голову…

Глава 7 Русалий праздник

Глава 7

Русалий праздник

"Боже! Какая длинная ночь!

Оказывается, я вовремя очнулась. Праздник только начался.

На этот раз народ собрался на берегу реки. Нарядные, с факелами, у девок венки в руках.

А я-то какая нарядная! Едрён бастион!

Бусы из рябины, на башке венок… Лепота!

Ещё б не висела как груша.

Привязали, супостаты, к Иве, огромной, раскидистой, над тёмным омутом. Прям как на распятье. Вроде, не христиане ещё.

Нехристи – одним словом. Что с них взять".

Тело моё бедное ненавистными верёвками крест-накрест прикрепили к нависшему над водой толстенному центральному стволу. Рученьки же мои белые на растяжку привязаны к боковым стволам потоньше. Одна радость - ноженьки мои измученные долгим стоянием у столба, теперь отдыхали. Аборигены заботливо привязали их к центральному стволу в метре над водой.

"И на том спасибо".

И в такой летящей позе я взирала на водную гладь. Прямо, как гордая птица, выдавленная на прорезиненной джинсе моей куртки во всю спину.

"Парю как орёл!"

"И не лень было изгаляться. Это ж умудриться надо, так меня раскорячить! Особенно, видя, как деревенские от реки шарахаются.

Вон, все вдоль берега стоят, а в воду не то, чтобы никто не идёт, а вообще даже близко не подходит. Явно ждут чего-то. А, точней, кого-то. Даже вилами вооружились".

Где-то, дальше от кромки воды, судя по весёлому гиканью и взлетающим в высь искрам, часть молодёжи прыгала через костры. И не подпалят же себе ничего!

Девушки постарше, пройдя круг почёта возле небольших костерков, опасливо подошли к краю крутого берега. Боязливо поглядывая вниз, они начали поочерёдно бросать в тёмную воду венки, протяжно завывая:

Вот и ночью летний зной

С самых долгих этих дней.

Поплывёт веночек мой

Да за тридевять морей!

Хор замолк. Девки, переглядываясь, в нерешительности топтались на месте.

– Эй, русалки, помогите,

Мой веночек сберегите,

Пусть плывёт он и плывёт,

Может, суженый найдёт! –

Истерически заголосила рябая рыжуха.

Говорили так девицы

Заповедные слова.

По поверхности водицы

Растекалась их молва.

Пропев заговор и заметно трясясь от страха, гадающие девицы быстро скрылись за стеной мужиков с копьями и рогатинами.

Уже оттуда, из-за спин своих защитников снова запели, но уже не молодёжь, а солидные бабы. Распеваясь они бросали в воду зерно или что-то вроде. Не иначе как рыб приманивали. Вот только слышат ли рыбы пение?..

Уж ты гой-еси Матушка- Вода!

Пришли мы к Тебе с повислой да повинной головой!

Прости Ты нас

В чем досадили Тебе!

Простите и вы нас

Водяные Деды и Прадеды!

Водяные Бабки да Матери!

Я тряхнула головой, тщетно пытаясь избавиться от долетевшего запаха жжёного дурмана.

"Веселуха то какая! Песни и пляски народов мира. Сейчас ещё жрец прискачет - главное действо начнут".

Наконец, появилась торжественная процессия из жреца и ведущих его под руки сыновей Кондрата.

"Лёгок на помине..."

– А где батенька ваш, сыночки? – съехидничала я с высока.

– А, змея, погоди. Дождёшься. Разберутся с тобой боги Великой Реки, – зло окрысился длинный и, как я полагаю, младший из братьев, задрав голову кверху.

– Великой, – хмыкнула я, – Ну да, в вашем болоте любой ручеёк – уже река.

– Молчи, ведьма! Не гневи богов раньше срока, – затрясся жрец, грозя мне резным посохом, ему задрать голову мешал жуткий сколиоз.

"Мда-а... Деревушка уродов. И, если у молодых спины слегка сутулые, то пожилые все страдают жуткой деформацией позвоночника. На жреца вообще без слёз в этом плане не взглянешь. Я б его, может быть, даже пожалела, если бы он моей смерти так настойчиво не жаждал... Урод".

– Не лопни, дед. У тебя на лбу уже вены вздулись, а ты ещё обряд не начал. Страшно подумать, что с тобой будет, когда ты напряжёшься.

– Ты… ты… убийца! – ринулся в мою сторону подслеповатый жрец, потрясая над головой своей кривой палкой.

Оступившись в полутьме, старик завалился на бок и бухнулся в тёмную воду.

Внуки запоздало спохватились и кинулись выуживать так неожиданно проявившего невиданную прыть деда.

Я от души смеялась, глядя сверху на барахтающуюся в осенней воде троицу.

– Что, хороша водица?

Обезумевший от ненависти старец, вместо того чтобы цепляться за спасателей, потянул свои костлявые ручонки ко мне.

– Я так думаю, уважаемый, вы меня освободить хотите? - глумилась я.

Тёмный омут тихо вращал осенние листья, относя вслед за ними к центру водоворота выпущенный из старческих рук посох. Жрец только сейчас заметил потерю своего артефакта, и потянулся за пропажей.

– Не лезь, идиот, утонешь! – на автомате выкрикнула я.

Старикан зло зыркнул на меня и продолжил попытки выловить символ власти.

– Сщассс, – трясся старик, – Я тя посохом то огрею!

– А впрочем, – уняла я свой приступ человечности, – туда тебе и дорога.

Охнув, дедок, не найдя опору, провалился на глубину. Парни, поднырнув, подняли деда на поверхность воды.

– Не слушай её, дед! Она опять морок напускает. А ты молчи, ведьма! – стараясь утихомирить разошедшегося дедулю, шикнул на меня старший.

Все трое уже нащупали ногами дно и, почувствовав себя увереннее, повеселели.

– Что, Акинфия покалечила, отца нашего извела, деда Фому удавила, думаешь, с нами справишься!? – брызгал слюной с побелевших губ длинный, грозя мне кулаком.

– Филька, молчи! – прикрикнул на излишне болтливого брата старший.

– Не отвлекайтесь, упыри. Похоже, хана деду вашему.

Жрец, тем временем, действительно то ли нахлебавшись воды, то ли от холода, зашёлся свирепым кашлем и согнулся в три погибели, опять выпустив из ослабевших рук посох. Конвульсии, сотрясавшие деда были так сильны, что старый пень оступился и снова начал тонуть, широко раззявив рот и выпучив глаза.

Парни, опомнившись, вновь бросили все силы на спасение деда.

Но что-то шло не так.

Хватаясь за широкую вышитую старославянскими символами рубаху любимого дедули, парни упустили его тщедушное тельце. Дедок просто выскользнул из расплывшегося по водной глади балахона. Тёмная вода и вечерние сумерки скрывали страхолюдную наготу, но кое-что в блеске костров и факелов народ увидел. Внуки перехватили тощие руки деда и, подтащив поближе, старались прикрыть срамоту выловленной рубахой.

"Точно! В древней Руси дети и дряхлые старики штанов не носили во избежание казусов. Ну вот зачем мне эти воспоминания? Одна радость - ненадолго".

Все трое, тем временем, медленно соскальзывали к центру активизировавшегося вдруг водоворота.

Стоявшие на берегу мужики, наконец, зашевелились. Кто-то протянул утопающим слегу, кто-то с мотком длинной верёвки полез на мою Иву!

– Э… стесняюсь спросить, – извернулась я, – Вы случайно не с целью составить им копанию?

Опешивший парень потерял равновесие и таки составил своим дружкам компанию в купальном процессе.

Девки прыснули от смеха. Кое-кто из парней откровенно заржал.

Но вдруг с середины реки донесся тихий, тонкий, свистящий звук.

Все смолкли.

Лёгкий ветерок разорвал клубы тумана над рекой.

И в прорехах сизой дымки посреди реки, и, я так понимаю, на приличной глубине, появились люди!!!

* * *

Я первая заметила сквозь туман водный народ, а разглядев, всерьёз пригорюнилась.

По репликам из толпы я уже поняла, что сегодня «Русалья ночь». Ночь, когда деревня приносит реке жертву перед ледоставом.

«Задабривают водную нечисть такими, как я. Гады.»

Русалки вблизи оказались не слишком привлекательными, и далеко не такими, как мы – современные жители их себе представляем.

Они, безусловно, похожи на людей, но с замыленными чертами лица – приплюснутый нос на довольно узкой «рыбьей морде», большие раскосые глаза, покрытые тёмной плёнкой, большой жабий рот.

При движении головы этих тварей создаётся эффект смазанного лица, что сбивает человека с толку, да и просто пугает.

"Вот кто мастак морок то напускать! А местные всё меня обвиняют, – мне с трудом удавалось сфокусировать зрение при взгляде на лица этих красавиц и красавцев, – Нет, мне до этих иллюзионистов далеко."

Существо, приплывшее первым с плотоядным интересом воззрилось на меня снизу вверх. Я же с не меньшим интересом разглядывала эту водную машину убийства.

Да, действительно - русалка, вернее русал. До пояса человек, ниже, что-то среднее между дельфином и рыбой.

Нижняя часть у этого существа была довольно мощной и намного длиннее человеческих ног. По конфигурации - хвост дельфиний. Но покрыт крупной рыбьей чешуей. Да и плавники, как хвостовые, так и боковые прозрачные, как у рыбы.

Толстая шея с жаберными щелями плавно переходит в покатые плечи.

А знаменитые волосы русалок, при ближайшем рассмотрении, оказались сильно отросшими гребнями, то есть спинными, а в данном случае, головными, плавниками.

Русалки всё приплывали и приплывали. Я с интересом продолжала разглядывать своих будущих убийц. Здесь были и мужчины, и женщины, и один подросток.

Что интересно - русалий народ тоже явился на праздник подготовленным. Эти жаборотые нарядились как сумели.

"Видимо, чтобы мне приятней было им в рот прыгать".

Кое у кого длинные головные наросты были переплетены водорослями. На одной молодой русалке я заметила украшение из речного жемчуга. У мальчишки-русала на левой руке был браслет из ракушек.

"Два… три… пять… восемь…"

«Мама дорогая!»

Меня проняло.

– Всё, ребят, я осознала! – прокричала я с надеждой селянам, тем не менее пытаясь освободиться сама, – Отвязывайте меня! Честное слово больше не буду!

Первые из подплывших, оглядев место жертвоприношения, начали нарезать круги под Ивой.

У Кондратьевых сыновей пропал дар речи. Нечленораздельно мыча, они неистово колотили по воде. Но омут не отпускал долгожданную добычу. Ровно до тех пор, пока в середине реки, почти в центре воронки, не поднялся огромный воздушный пузырь.

Увидев, ЧТО смотрит на меня из пузыря, я начала лихорадочно вспоминать молитвы.

Отче наш, вездесущий на небесах.

Да светится имя Твое.

Да приидет Царствие Твое.

Да прибудет Воля Твоя

И на земле как на небе

И ныне, и присно, и во веки веков.

Аминь!

Русалки приостановили своё движение. Прислушались, склонив на бок головы.

«Неужели, действует!» восхитилась я.

Пузырь лопнул.

На поверхности оказался… оказалось. Крупное жабообразное существо, удивительно напоминающее чертами лица (да, да, именно лица!) человека.

Вытянутые жёлтые глаза, прикрывались жёлтыми бородавчатыми веками. Плоский нос обозначался лишь тёмными провалами ноздрей, огромный растянутый в зловещей улыбке рот.

«Бррр! Красота – страшная сила!»

Да и вся пупырчатая кожа грязно-болотного цвета с бурыми пятнами вызывала труднопреодолимые рвотные позывы.

"Да простят меня Боги, ну не люблю я земноводных".

А то, что это было именно оно – земноводное сомнений не возникало.

Омутник всплыл, перевернулся кверху бледно жёлтым пузом и, распластавшись на спине в центре омута, вытянул свои длинные ноги. Седалище слегка погрузилось в воронку. Раскинув руки с тонкими, даже изящными пальцами, водяной опёрся ими о пружинистую поверхность безропотно подчиняющейся ему стихии и принялся пристально разглядывать меня. Водоворот медленно раскручивал своего хозяина. А мне ничего не оставалось, кроме как разглядывать ещё одного своего будущего убийцу. И если бы я не была привязана, упала бы от головокружения.

"Да, возможно когда-то это был человек или какая-то параллельная ветвь эволюции. По крайней мере, части тела и пропорции у нас с ним более сходны, чем с теми же русалками.

Вздутый живот можно объяснить непродуманной системой питания. Отсюда и плохая кожа. Да и вздутые лёгкие – это тоже вполне объяснимо. Судя по тому пузырю, в котором он всплывал, его вид научился выделять специальную слизь, прозрачную плёнку и выдувать воздушный пузырь из запасов кислорода. Я где то читала, что некоторые земные земноводные что то подобное проделывают для защиты своего молодняка, создавая воздушные капсулы. Грубо говоря, по типу пузыря от жвачки".

Только существо умудрилось натянуть пузырь на всю голову, как шлем у космонавта.

Я даже представила, как водяной царь сидит в самом глубоком месте своего омута, а на голове у него прозрачный космический шлем.

Кстати, раскосые большие глаза, щели вместо носа и широкий рот ещё больше придавали омутнику сходство с описанным многими фантастами образом представителя инопланетных миров.

"Реально – пришелец!"

Водяной, тем временем, оценив высоту моего парящего полёта и тяжесть своего, весьма объёмного, живота, переключил своё внимание на всё более цепенеющих от ужаса родственников Кондрата. Неумолимое течение водоворота как обед из трёх блюд подносило троицу всё ближе к Хозяину омута.

Парни судорожно вцепившись друг в друга сипло хрипели. Старик, в прилипшей к плечу и развевающейся по воде тряпке, выпучил глаза и почти не дышал. Как я их понимаю. Мне тут на дереве висеть страшно, а они в воде, в метре от омутника. И выбраться у них возможности уже нет. Все это прекрасно осознают, вон, какая тишина на берегу. Ощущение, что на всех одновременно столбняк напал.

Утонуть несчастным не давали поверхностное натяжение и медленный, но сильный круговорот.

Я такое счастье пару раз в детстве испытала.

***

Отдыхали мы у родственников на Кубани, на берегу небольшой речушки, берущей начало на вершинах Кавказских гор.

Там-то меня в такое место и снесло.

И ведь предупреждали меня, что после каждого дождя русло реки меняется, и появляются водовороты в самых неожиданных местах. Но, пока сам не вляпаешься… Да и много ли мы слушаем, когда нам пять лет?

Играли мы с двоюродными братьями на мелководье, и никто не заметил, как лёгким течением меня стало уносить от берега. В первые секунды мне нравилось наблюдать за плывущими надо мной облаками.

Я – гордая обладательница редкого по тем временам надувного изделия – возвышалась над водной гладью на бледно розовом резиновом круге.

Это были первые годы застойного периода. За неимением купального надувного круга, я довольствовалась купленной в аптеке круговой грелкой из толстой резины. К чести советской медицинской отрасли военной промышленности, она вполне выдерживала моё тщедушное тельце.

«Ура, товарищи! Ура!»

Убаюканная небольшой качкой, я по своей детской наивности доверилась реке.

Меня довольно быстро унесло за изгиб берега. Я почувствовала себя путешественником на своём розовом корабле.

"Как минимум, великим мореплавателем!"

Поначалу мне нравилось, что река раскручивает меня на водной карусели. Но, когда я посмотрела в центр этой карусели, где поверхность воды сильно изгибалась в виде широкой воронки, то даже до моего детского умишки дошло, что весёлого здесь мало.

Я попыталась выплыть из круговорота, подгребая своими слабыми ручонками, но силы меня подвели. Тогда я дождалась, когда вода будет проносить меня мимо отвесного берега, и попробовала ухватиться за нависающие над водой ветви. Но, к моему ужасу, не дотянулась.

Карусель продолжала вращение, и, сокращая радиус, всё ближе подтягивала меня к центру воронки.

От страха я даже не кричала. А ещё я чётко представляла, где находятся взрослые – за изгибом реки на крутом берегу, заросшем пышной растительностью.

"Хоть заорись перед смертью".

Хорошо помню, как следила взглядом за листьями, упавшими на водную поверхность с деревьев, и с увеличивающимся ускорением исчезающими один за другими в центре воронки.

Но тут кто-то большой и сильный выдернул меня из воды.

«Мама?!!»

Через несколько минут я стояла на крутом берегу. Братья тормошили меня, пытаясь вывести из ступора.

А рядом рыдала мама.

Тётя Шура обнимала её за плечи.

– Всё… всё. Вон, стоит твоя красавица. Ничего с ней не случилось. Молодец, успела вовремя. И как её унесло? Да так быстро! А вы, куда глядели, балбесы!? Чуть сестру не утопили!

Я смотрела на маму и не верила своим глазам: мама была вся мокрая!

"И это при том, что она панически боится воды!"

После, я спрашивала у мамы, откуда она там взялась и как нашла меня. Но мама всегда говорила, что ничего не помнит.

Ни почему пошла в ту сторону и как спускалась с крутизны, ни как оказалась в воде и вытаскивала меня на берег.

Через три года мы снова приехали нам Кубань, и вновь отдыхали на берегу горной реки.

И что вы думаете?

Да. Я опять зазевалась на очередном новомодном плав средстве.

В страну, наконец, хлынул импорт из обрастающих понемногу капиталистическим жирком стран Восточной Европы. Очень хорошо помню этот круг – ярко розовый, наполовину прозрачный, с нарисованными фиолетовыми осьминожками и рыбками. Поверьте, в начале семидесятых для советского ребёнка это было просто запредельное счастье.

И вот меня снова унесло. Но…

Наученная горьким опытом, я вывернулась из надувного круга, и, нащупав дно, стала выгребать против течения к мелководью.

С сожалением оглянувшись на своё розовое счастье, уже подплывающее к центру воронки, я твёрдо решила, что маме ничего не скажу. Слишком большое разочарование, такая никчёмная дочь, которую жизнь ничему не учит. А круг… ну… уплыл…

Ещё я тогда поняла, что мама не всегда может вовремя оказаться рядом. Надо учиться выбираться самой.

Вот и сейчас надо выбираться. Самой.

***

Воспоминания отвлекли меня от страшной яви. Наверное, сработал психо-предохранитель. Я вроде бы и в сознании была, но видела всё как будто сквозь пелену. Иначе я бы просто сошла с ума.

Как ни странно, прийти в себя мне помогла старая Ива.

От страха я так сильно вцепилась в толстые боковые стволы, что чешуйки коры, за которые я ухватилась, оторвались и свалились вниз из онемевших пальцев. Руки, не находя больше опоры, повисли на верёвках. А внизу к этому моменту исчезли два головных персонажа этого праздника жизни.

В центре омута с гулким гуканьем всплыла и лопнула серия крупных пузырей. В одном из них мелькнуло ожерелье жреца.

Омутник выбрал достойную себя жертву и утащил в свои владения.

"Приятного Вам аппетита, месье Буль!"

А к сопротивляющимся из последних сил течению водоворота двум братьям стремительно подплывали ожидающие ранее в стороне своей очереди русалки.

Восемь штук! Все, как на подбор, крупные с сильными руками и длинными мощными хвостами. Различия речных тварей состояли лишь в длине плавников и цвете чешуй, поблёскивающих местами на их бледной коже. У некоторых, я так понимаю, мужских особей вместо рук были клешни.

Вообще, вторичные половые признаки у русалок, я имею в виду грудь у женских особей, были слабо развиты, за исключением двух жутких тварей с рогообразными наростами на головах. И если та, что была по моложе, ещё как-то походила на человека, то старшая особь, покрытая шипастым хитином, напоминала скорее ракообразное. Именно её свисту и движениям подчинялись водяницы.

На берегу закричали. Толпа колыхнулась, появления целой стаи русалок никто не ждал.

«Сюрприз, уроды! Прикормили – теперь радуйтесь».

Кто-то кинулся бежать. Те, что стояли у самого края, упали в воду. Услышав истеричный скулёж позади себя, я попыталась выглянуть из-за ствола Ивы. Упавший первым, подручный жреца уже успел выбраться на нависшее над водой дерево.

Этот нахал забрался на мой ствол и принялся рьяно пилить своим кривым ножичком мои верёвки, похоже, с целью исполнить мою мечту, так сказать, освободить.

"Да, понятное дело – решил воплотить задуманное жрецом и всё-таки провести жертвоприношение. Вот урод!"

Но пара водных монстров, хватаясь за скользкие корни, подтянулась на берег, перекрыв ему путь к отступлению.

Испуганный до икоты, жрецов прихвостень выронил нож, соскользнувший в воду. И, медленно отступая от речных охотников, всё выше поднимался по стволу моей Ивы.

– Хе-хе-хе, не судьба, – порадовалась я, – Что, хотел малой кровью откупиться? Смотри, сам на корм этим рыбкам не пойди!

Тем временем, прямо подо мной рвали на части сыновей Кондрата, а у берега сразу в трёх местах завязалась ожесточённая борьба.

К чести деревенских надо сказать, что они не бросили своих соплеменников на поживу монстрам, а, вооружившись, наконец-то, кто чем, принялись отбивать упавших в воду односельчан от хищных тварей.

Русалки, вцепившись в жертву своими острыми акульими зубами и распробовав вкус человеческой крови, уже не хотели отпускать добычу, а норовили ухватить людское оружие и сбить с берега как можно больше таких вкусненьких, мягких созданий.

Вряд ли, вопреки сохранившимся у нас глупым легендам, данный русалий набег был вызван желанием улучшить генофонд популяции за счёт свежей человеческой крови.

От созерцания водного побоища, меня отвлёк треск Ивы.

Я изогнулась, и нос к носу столкнулась с в конец ошалевшим жрецовым помощничком. Мало того, что этот гад залез на ставший мне таким родным ствол, так за ним ещё ползли два блестящих, извивающихся тела.

Бедная Ива скрипела всё жалостливее, с каждым движением водных тварей всё ниже склоняясь над рекой.

– Боженька, Боженька, Боженька! Не оставь рабу твою Людмилу! – пробормотала я тоненьким голоском первое, что пришло на ум.

Твари, рвущие всё ещё живых братьев, стали поглядывать вверх.

А из тех двух, которые вылезли по корням, наиболее толстая тварь, вероятно, из врождённой патологической жадности, всё-таки ломанулась выше по стволу.

Парень завизжал дурным голосом и в два прыжка оказался почти на верхушке Ивы. Под таким весом тонкие верхушечные ветки дерева выгнулись луком. Человек не удержался и, не смотря на все попытки, соскользнул и повис почти у самой воды.

Я подняла голову и встретилась с круглыми глазами ополоумевшего палача. Парень висел в пяти метрах от меня, на одном со мной уровне. Ива нещадно трещала. По стволу, шурша хвостом и плюхаясь брюхом, полз здоровенный русал.

Я искренне поблагодарила тех, кто меня так крепко привязал.

"Захоти русалы-людоеды утащить меня в свои тёмные воды – хрен бы им это удалось!"

Русалка, только что рвавшая плечо потерявшего сознание младшего сына вождя, попыталась достать меня своей длинной когтистой перепончатой лапой, но не тут-то было.

«Ага, гадина! Ручки коротки? Жри, жри, не отвлекайся».

На берегу, наконец-то, ситуация начала меняться. Люди пришли в себя и организовали достойный отпор.

Мужики притащили слеги, жерди, даже доски, пытаясь соорудить мостки. Тут же затесали ещё колья. Кто-то притащил полное боевое снаряжение. Обыватели, переодеваясь, на ходу превращались в воев.

Один сельчанин обвязал прибрежные деревья верёвками и спустил их к воде. Смельчаки хватались за их концы и с гиканьем пролетали над омутом, нападая на русалок с копьями, рогатинами. У кого-то в руках оказался лук, и в воздухе над рекой засвистели стрелы.

Ещё один, самый круто вооружённый мужичок, скорее всего, старый дружинник, обвязавшись верёвками сам и перекинув свободные концы через стволы деревьев, в паре со страхующим его другом, пошёл в тяжёлом доспехе прямо в гущу боя - в тёмную воду. Размахивая мечом, он стал рубить скользкие, блестящие в лунном свете тела.

Раздались пронзительные скрежещущие крики, больно резанувшие по ушам.

«А ещё говорят у русалок красивые голоса. От таких песен оглохнуть можно. Сладкоголосые…»

Двое из упавших с берега селян были безнадёжно искалечены. Тряся окровавленными ошмётками вместо рук, они уже слабо соображали, и поэтому их спасение оказалось наиболее тяжёлым. Мужики на берегу пытались подхватить их баграми, уже не задумываясь, насколько будет спасаемым больно. Главное, вытащить! Не отдать тварям на поживу!

Третьему, так неудачно свалившемуся, повезло больше. Может быть, в силу молодости и гибкости, ему удалось вырваться из лап русалок и почти выбраться на берег.

Но тут с середины реки раздался скрежещущий свист, и монстры, подстёгнутые приказом речной королевы, с удвоенной яростью бросились на свою добычу.

Сразу две русалки схватили уже почти вылезшего парня за ноги. Парнишка отчаянно сопротивлялся, отпинываясь от водных хищниц. Не известно, как бы кончилось дело, но вовремя подоспевшие односельчане, подхватили его за руки и потащили наверх. Тут же подоспели два мужика со свежезатёсанными кольями.

От лицезрения картины боя меня отвлекло холодное прикосновение. Я вздрогнула от неожиданности, а, обернувшись, затряслась мелкой дрожью.

На меня, ощерив пасть, таращился толстый русал.

Запах сырой рыбы, гнили и тины вызвал у меня тошноту. Благо нечем было. Негостеприимное местное население об этом позаботилось.

Монстр жадно тянул ко мне свою руко-лапу, имеющую одновременно и когти, и перепонки.

«О! я такие лапы в зоологическом музее видела, у утконоса! Вовремя, конечно, вспомнила».

Неуместное, казалось бы, воспоминание, помогло прийти в себя и унять дрожь.

«А ведь тебе меня не достать. Слишком толстый ствол. Этой Иве лет триста. В том месте, где я привязана, она почти в два обхвата!»

– Ползи дальше, уродец! Во-он там твой ужин. А я ещё повисю или повешу... Да без разницы, главное – подальше от тебя и от воды.

Услышав звук моего голоса и, возможно, поняв насмешливый тон, монстр зло ощерился и, размахнувшись, приложил все усилия, чтобы достать когтями столь наглую добычу. Но слишком тяжёлое тело не удержалось на неудобном ложе и по инерции полетело вниз, едва не завязнув в развилке. От позорного положения толстяка спас его же вес. Ненадолго застряв меж стволов, скользкая туша, шевельнув хвостом, всё же свалилась в омут.

Облегчённая ива слегка свибрировала, чего хватило для того, чтобы жрецов прихвостень, наконец-таки, сорвался вслед за своим многоуважаемым учителем.

«Счастливый путь в загробную обитель. Под солнцем остаётся победитель!» – пропела моя душа песню из любимого фильма.

Но не успела я порадоваться возмездию, как по стволу вновь пошла вибрация.

Это оставшаяся более мелкая особь, страшно шипя, била по ногам Лесовика.

Косматый мужик сумел высвободиться, пользуясь суматохой, и обзаведясь во время боя топором, ринулся меня спасать.

«Спасибо тебе, Господи, что посылаешь мне добрых людей в помощь!»

Но один бы Лесовик вряд ли справился с такой сильной, хотя и мелкой по отношению к остальным собратьям, тварью.

Кто-то из толпы послал стрелу, попав молодому русалу прямо в локоть.

Тварь заверещала, подняв раненую лапу с браслетом на плече, и получила ещё три стрелы – две в спину, одну в шею. Не удержавшись, юный монстр стал заваливаться назад.

Леший с размаху рубанул по основанию правого от меня отростка ствола.

Не выдержав издевательств, старая ива со страшным треском раскололась.

Но разлом не был полным, слишком широк был диаметр ствола. Слишком мощные корни. Дерево всё ещё крепилось, силясь сохранить целостность.

Молодое водоплавающее, истекая красной вполне человеческой кровью, по детски жалобно простонало: «МАМА!» Но пятая стрела, пробила чешуйчатому отроку спину в области сердца. С пронзительным отчаянным визгом существо соскользнуло с толстой ветви, и застряло в гибких, но крепких побегах, не долетев до воды и безвольно повиснув в зарослях ивняка у корней старого великана.

Внизу ему ответили таким же отчаянным визгом, перешедшим в тонкий печальный свист. Одна из русалок попыталась пробиться к повисшему на ветвях русалёнку.

Ива опять жалобно затрещала.

Я с ужасом вспомнила, куда привязана моя правая кисть.

– Рука! Рука! – завопила я, стараясь удержать своими длинными пальцами натянувшуюся верёвку.

Лесовик кинулся выше по центральному стволу и, распластавшись надо мной, вытянул руку с топором, но достать до верёвки уже не смог. Разваливаясь, правый ствол медленно проворачивался вокруг своей оси, слегка приспустив мои путы. Но провиснув под собственным весом, ствол, расщепляя раскол всё глубже, начал всё ниже опускаться. И верёвка снова натянулась!

Мои руки и без того были длиннее чем у любого из этой деревни, особенность у меня такая – длинные руки, длинные ноги – а в момент развала дерева, слегка вытянулись. Судя по щелчку и хрусту – плечо выскочило, и, возможно, надорвались сухожилия. Стиснув зубы, я замычала от боли.

"Ощущения, я вам скажу, не передаваемые!"

Мужик развернулся на пузе, и, свесив в противовес ноги с другой стороны ствола, уперся ладонью на мою многострадальную руку.

– Терпи, девонька…

Не выдержав такой экзекуции, я заорала что есть мочи.

Но Лесовик, лихо махнув топором, в секунду разрубил верёвку, освободив моё правое безвольно обвисшее щупальце.

От сильного рывка у меня потемнело в глазах. Надколотый сук, наконец, отвалился. Мужик рубанул было по верёвкам на центральном стволе, что держали моё бренное тельце.. Но, видимо, с горяча не попал сразу по узлу.

– Не-ет!!! – вовремя заорала я, – Левую! Левую руку!

Лесовик на секунду задумался, а затем прыгнул на соседний ствол – то боковое ответвление, куда была привязанная моя левая рука.

Разрубив путы на дереве, а не на вису, чему я была несказанно рада, мужик вернулся к основанию раскидистого древа и, что есть силы, рубанул по левой развилке уже довольно сильно накренившейся Ивы.

Старое дерево крякнуло. Меня ощутимо тряхнуло.

Лесовик воткнул топор в ствол и, держась за него, подпрыгнул на всё ещё оставшемся стоять ответвлении.

Боковой ствол под весом далеко не мелкого Лешего жалобно застонал и со скрипом повалился, плавно войдя в воду. Центральный же, облегчённый, немного выпрямился, поднявшись на метр. Я вслед за ним так же облегчённо вздохнула: теперь тварям меня точно не достать.

Лесовик, оглянувшись на отпрянувших от упавшего ствола и не в меру оживившихся зубастых тварей, вовремя вскочил на центральный ствол и принялся рубить оставшиеся верёвки.

А между тем, падение двух боковых стволов огромной ивы внесло смятение в ряды водяных монстров. Толстого русала зажало между корнями и левым стволом. Он страшно заорал низким, трубным голосом. Дввое, особо рьяных водяных бойца, оказались притопленными у самого берега. Запутавшись в длинных гибких ветвях с ещё не опавшей листвой, они страшно шипели на подоспевших с кольями селян. Побросав второпях свою добычу, остальное водяное племя отступило на безопасное расстояние.

Стволы были тяжёлые, но тонуть не собирались. А их раскидистая крона заняла всю поверхность омута, не давая русалкам подплыть ни к берегу, на выручку к своим, ни к корням ивы, чтобы забрать причитающуюся дань.

Мои ноги, уже освобождённые, висели, касаясь поверхности воды. И я, собрав волю в кулак, приготовилась красиво упасть в холодную взболомученную тьму омута и тихонько уйти, цепляясь за топляк, подальше от этого цирка, избегнув и объятий омутника, и русальих зубов, и людских колов и копий.

"Как я буду вытаскивать из этой треклятой деревни Майкла, я придумаю потом".

Но в этот момент Лесовик последний раз ударил по стволу, разрубая верёвки, которыми добрые люди привязали к несчастному дереву мои плечи и грудь.

И этот последний удар сыграл роковую роль в моём освобождении.

Старая ива не стерпела столь длительных надругательств и выпустила из земли свои длинные корни.

"Не пугайтесь граждане! Дерево не ожило. Просто, выступающая часть берега, на котором росла старая ива, тоже устала от таких треволнений, и осыпалась".

Первой упала я. И как не торопилась, дерево меня всё-таки достало, притопив на приличную глубину.

С перепугу мне показалось, что я вижу ошалевшего от такой наглости омутника. Я дернулась было ввысь, но саданулась об ствол ещё раз. Мимо проплыло истыканное стрелами тело молодого русала. В панике я начала метаться. Но, повинуясь законам физики, старая ива всплыла на поверхность и я вместе с ней.

«Куда ж я без неё. Мы теперь почти родные!»

Перебравшись повыше по дну, я вынырнула и, несмотря на лёгкую контузию, счастливо продышавшись, цепляясь кое-как одной рукой, вскарабкалась на ствол.

Там уже трясся от страха Лесовик.

«Как всё-таки лесные жители бояться воды!»

Но, посмотрев в сторону русалок, поняла, что не права.

«С таким соседством не то, что плавать, за водой лишний раз не пойдёшь…»

Три ствола старой Ивы широко раскинули свои длинные ветви, перекрыв весь взболомученный омут и половину реки.

Старшая из русалок что-то проскрипела на своём свистящем языке, и вся, стая, или то, что от неё осталось, пусть с неохотой, но всё же убралась восвояси, оставив истерзанные тела омутнику.

"Но вот тут я сомневаюсь, что старой жабе что-то перепадёт. Сместился слишком большой пласт берега".

Из-за падения дерева и обвала земли, изменился рельеф дна и перенаправилось течение реки. Омут на глазах стал затухать, а потом запульсировал и вовсе исчез.

Течение реки сначала замедлилось, а потом с новой силой подхватило упавшие стволы, вместе с застрявшим в корнях полураздавленным телом толстого русала.

Так мы и поплыли целой эскадрой: по бокам корабли сопровождения, а в центре и чуть впереди гордый эсминец. А на нём я – отважный капитан с моим верным боцманом Лесовиком. У нас даже украшение на носу корабля есть, ростра – гальюнная фигура – тело толстого, попавшего в расщеп, русала.

Жаль, что управлять всей этой махиной, длинной метров пятнадцать и шириной около двадцати, было совершенно невозможно. И мне с моим мохнатым спасителем пришлось положиться на волю волн.

Но путешествие наше было недолгим. Река делала крутой изгиб, и бежавшие по берегу селяне, осмелев после победы над русалочьей стаей, оставшейся за излучиной, в несколько багров подтащили мой фрегат на мелководье, бесцеремонно стащив меня с капитанского мостика.

Прыгать в реку с выбитым плечом, обессиленной голодным пленом, было верной гибелью. И друзей своих бросать некрасиво.

Лесовик слез сам. Никто из деревенских его не трогал. Трофейный топор словно прирос к его руке.

Люди, всё ещё возбуждённые, но уже пришедшие в себя, деловито вытаскивали истерзанные тела на берег. Перевязывали раненых, заворачивали в рогожи мёртвых. Двое дюжих мужиков принесли на носилках Кондрата.

«Живой, гад! А я уж в всерьёз начала возлагать надежды на свой, так разрекламированный местными, талант ведьмы. Досада!»

Вождь с трудом поднялся, опираясь на резную палку.

«От жреца, видать, по наследству досталась. Видать прихвостни верные выловили».

Доковыляв ко мне, живое воплощение упрёка вперилось в мои ясные очи, и, затрясшись, заплакало.

Признаюсь честно, я не знала, как реагировать. Чисто по-человечески, мне его жалко. В одночасье лишиться и отца, и сыновей…

– Вождь, тут это… – осторожно окликнул лидера подошедший Евлампий.

Кондрат оглянулся. К нему подвели парня и девушку с ребёнком на руках. Тех, что я заметила на кладбище ещё в первый день знакомства с местными...

Евлампий, приказав подручным придержать отца ребёнка, вырвал младенца из рук матери и бросил к нашим ногам.

Я дышать перестала от испуга. Но ребёнок оказался уже мёртв.

Раскинув костылём пелёнки, вождь прокаркал:

– Вот! Поглядите, люди! Что колдовство чёрное делает. Дитя невинное испоганено и погублено!

Молодая мать стояла, ни жива, ни мертва. Избитый деревенскими активистами отец ссутулился и поник. Маленькие ножки младенца срослись ещё в утробе матери, образуя толстый «хвост». Никакой чешуи и плавников, естественно не было.

"Русалий синдром! Что ж тут такое делается? Почти в каждой семье мутация. Оборотничество Майкла, полуразумные волки, говорящие русалы в расчёт можно не брать – это, что-то другое – потустороннее. А вот деформации скелетов, пятнистость кожи, волосатый мальчик, теперь девочка с хвостом..."

– В воду. Мавкам на корм!

– Нет! – девушка упала в ноги вождю, – не губите душу её, душу младенца, невинную. Дозвольте похоронить по-людски.

– Я землю нашу поганить не дам. Нету ног – значит нечисть. Думай сама, чем богов прогневила? Хвост дан, чтобы плавать, а значит – русалья порода.

– Не надо! – зашлась плачем молодуха.

Леший молча подошёл к синему трупику. И с размаха разрубил «хвост» вдоль надвое.

– Ноги есть, - указал он вождю, и повернувшись к родителям девочки, не терпящим возражений тоном сказал, – Хороните.

Смолчав на эту наглую и одновременно жуткую выходку Лесовика, вождь вызверился на меня.

– На капище к столбу!

Этот мелкий гнус подтвердил старую пословицу: «горбатого и могила не исправит».

Меня снова потащили на проклятую гору.

* * *

– Ещё говорят – страдания отчищают душу… – возмущённо резюмировала я, наблюдая, как шарашится на скрюченных ногах Кондрат.

Калеченый вождь со злостью неожиданно прытко развернулся, силясь мне что-то сказать. Но, неожиданно, видимо, и для своего убого организма. Охнув, ярый борец с ведьмами согнулся пополам.

– Что? Отсох всё-таки? – проследила я взглядом за движением рук страждущего, – Нечего над людьми измываться.

Задыхаясь от боли, Кондрат попытался замахнуться на меня палкой. Но нарезной, расписной посох жреца, разлетелся на две неровные половины от неожиданно возникшего препятствия в виде знакомого уже топора.

«Лесовик! Во, мужик, даёт! Почему он вообще рядом-то оказался? Его, вроде, не держал никто… Мог бы уйти потихоньку».

– Иди отсюда подобру, да поздорову! – прошипел вождь моему верному телохранителю, – Приведите его жену и детей.

«По больному решил бить».

Из толпы, сопровождавшей нас на гору, вышли мужики, вывели бледную жену лесовика, бабы подвели детей.

"И ведь не уйдут никуда! - возмущенно осматривала я толпу, - Ощущение, что в деревне людям делать нечего."

– Забирай и проваливай в свой лес! Чтоб духу твоего близко не было, – затрясся Кондрат.

– А найдём, не обессудь, – сплюнул сквозь зубы опирающийся на костыли Акинфий.

– О! Вся инвалидная команда в сборе! – позлорадствовала я.

– Ты бессмертная, что ль!? – толкнул в спину Евлампий, привязывая в очередной раз к столбу мои бедные руки.

А вождь с Акинфием, я так понимаю, занявшим место утянутого омутником жреца, не удостоив проклятую ведьму даже взглядом, подошли с двух сторон к семье Лешего. Остальные мужики взяли их в кольцо, направив пики на детей.

– Ты всё понял? – зло спросил вождь.

– Поторопись, а то передумаем, – Акинфий с насмешкой потрепал детишек Лесовика по светлым волосам, опираясь на костыли подмышками.

– Смотри, с костылей не упади! – мрачно предостерегла я.

– Будешь много говорить, я тебя здесь порешу, – рыпнулся было Акинфий.

– Погоди, всего день остался. Она своё получит.

– О, отмучаюсь скоро. Всё радость – рожи ваши не видеть…

– Заткнись! – налетел Акинфий.

– Не трожь! – Лесовик встал стеной на пути хромого садиста.

– А ты, я смотрю, не понял?

Несколько пик, по щелчку молодого негодяя, уткнули свои клювы в лесную женщину и детей.

Баба заголосила, дети заревели.

– Уходи! – тихо сказала я Лешему, – За меня не бойся. И спасибо за всё…

Лесовик, угрюмо глянув на злыдней, понуро побрёл к своим.

Глава 8 Восход третьей луны

Глава 8

Восход третьей луны

И вот, как я уже говорила, я снова у столба. Джинсовый костюм отяжелел от воды, в кроссовках хлюпает. Одна радость – тепло. Градусов двадцать, может и двадцать два.

День, солнышко, лепота – конец бабьего лета.

Ночью наступит, наконец-то, конец двухнедельного празднования Осеннего Равноденствия, а утром начнётся настоящая осень. Дни будут всё короче и короче, начнутся дожди. Слякоть. Холод. Потом – зима. В январе у нас по плану свадьба с Алексеем.

Но до этого ещё надо дожить. А я, похоже, все свои шансы исчерпала.

«Спасибо, Боженька, что и здесь мне друзей послал. Спасибо Лесовику. Спасибо Миланье.

Эх! Был бы здесь мой Лёшечка…

Эти плебеи почти все ниже меня. Самые высокие – Лесовик и Акинфий – с меня ростом. А у меня довольно средний рост, ну, для нашего мира. А вот Алёша мой под два метра, больше центнера весом. Потомственный военный, самбист- тяжеловес.

Для понимающих можно не продолжать. Просто штабелями бы всех уложил.

Только Лёшенька мой далеко.

При всём желании найти меня, у него нет никакой возможности».

– Что пригорюнилась, страдалица? – с издёвкой поинтересовался Евлампий, – Стоять не в мочь? Так ты обернись кем-нибудь. Вон хоть птицей, что у тебя на спине нарисована. Что? Не умеешь?

Злую шутку тут же оценили проходящие мимо мужики. Они старательно тащили распиленные вдоль на пополам бревна. А шедший позади Никифор из юношеского любопытства заглянул мне за спину, приостановившись у столба.

– И правда – птица! На орла похожа! – восхитился любознательный хлопец.

– Близко то не подходи! А то укусит тебя... – заржали мужики.

Я с тоской подняла глаза на бурную деятельность активистов местного Ку-Клукс-Клана, которые строили что-то непонятное посреди капища.

То, что это предназначается для меня любимой, я уже поняла. Вопрос, что это такое?

Сначала, я подумала, что это эшафот. Но голову рубить – это как-то скучно для таких извращённых садистов.

Наверняка, четвертование замыслили, чтоб ещё лет десять смаковать долгими зимними вечерами, за кружкой бражки в кругу чистых, светлых, верных богам родственничков.

Но нет!

На эшафоте возвели столбы с перекладиной.

"Ну", – думаю – "Виселица".

Страшно зазудела шея. Я, как могла, потёрла её здоровым плечом.

Затем к перекладине прикрепили крестовину и примонстрячили здоровенное колесо,

«Твари! Ну почему мне!?»

К колесу прибили по обе стороны от центра два крепления.

«Мне и Маю… Твари!»

Под колесом поставили большое корыто. Натаскали воды. С одного торца наложили хворост, с другого розги.

То есть, как ни крути, всё весело. Либо огонь, либо вода, либо розги. Один выход – только вверх. Но тогда тот, кто внизу, захлебнётся в корыте. На радость этим свиньям.

И, насколько я помню, с колесования живым снимали редко, а из снятых никто долго не протянул. Да и способов истязания было много. В общем, ожидается очередная веселуха.

* * *

Вечерело. Пыточное колесо было уже готово.

Народ, утомленный последними ночами, перенасыщенными событиями, не спешил собираться на кульминацию праздника.

Много было раненых. Шесть человек погибло. Вместо праздничных столов собирали тризну.

«Хорошо повеселились, дебилы!» – зло думала я.

Злость всё больше росла в моём сердце. На дикость жителей дремучей деревни. На их кровожадность. На жутких русалов. На себя, за то, что попёрлась гулять в парк, не смотря на предупреждение матери. На маму, которая воспитала такую непослушную и тупую дочь. На бестолкового щенка, сбежавшего от меня в чащу леса, из-за которого я торчу здесь, привязанная к смертному столбу. Ведь этот балбес сейчас погибнет вместе со мной, и, возможно, даже не поймёт этого. На Алексея, что не пришёл ко мне в тот злополучный вечер. На неизвестность, что ждала меня сегодняшней ночью.

Плакать сил не было. Да и показать слабость этим упырям – себя не уважать.

"Хрен вам, уроды! Не дождётесь!"

* * *

Лесовик ушёл со своей семьей в неизвестном направлении.

По разговорам я поняла, что его избушку на краю деревни спалили.

Миланью, как глупую бабу, решено было отпустить. Но с условием, чтоб она свою жалость к ведьме и её выродку не проявляла.

При воспоминании о новой подруге, у меня заурчало в животе. Желчный пузырь уже замучился подавать сигнал SOS. Инстинктивно попытавшись дотронуться до воспаленной области, я, забыв о травме, пошевелила правой рукой. Нестерпимая боль в опухшем плече заставила меня застонать.

Тут же ко мне подлетел вездесущий Акинфий.

– Что?! Больно! Ещё не так намучаешься.

– Жаль, что Май тебе ничего напрочь не сломал. Фиг бы ты тут выплясывал.

Акинфий зло замахнулся.

Я очень пожалела, что не могу выпнуть свободный костыль.

Да, вот такая я моральная деградантка. С кем поведёшься…

– Погодь, – тормознул не в меру рьяного подчинённого управляющий этим безумием, – Вечереет уже, сейчас народ соберётся, столы накроют, вот тогда...

– Дядя Кондрат! – окликнул вождя знакомый девичий голос.

Я, не веря глазам, повернула голову на звук и уставилась на стоящую рядом с Кондратом Миланью. Молодая женщина держала в руках чугунок, замотанный в вышитый рушник. Из горловины чугунка торчала уже знакомая расписная ложка.

– Кормить пришла?! – всплеснул руками Кондрат.

– Да! – с вызовом подтвердила Миланья, – Пусть казнь, но перед казнью можно и покормить!

– Ты где видела, дуреха, чтоб свинью перед тем, как зарезать, кормили?! – влез и сюда Акинфий.

– А девушка права, – в конец обнаглела я, – Вам же надо, чтоб мы подольше помучились. Так?

Я пристально посмотрела в глаза Кондрата и, заметив промелькнувшую сатанинскую радость, с горечью констатировала:

– Так! А для этого нас нужно было в нормальных условиях содержать или хотя бы кормить. А то сынок-то мой совсем сник. Того и гляди, помрёт. Кого вторым к колесу прикрутите?

– Да вот хоть подружку твою, – вождь ухватил Миланью за локоть. Девушка едва не выронила мой паек.

– Вот она, благодарность, – подкинула я перчика Миланье, – Муж вождя грудью прикрыл, семью без кормильца и защитника оставил, а тебя то спалить, то утопить, то на колесо вздыбить хотят.

Подружка моя насупила брови. Кондрат, как ошпаренный отскочил от Миланьи и завертел башкой, не находя слов, чтоб заткнуть мой фонтан.

– Спасай их после этого, – ехидно подлила я масла в огонь.

И в точку.

Миланья, вспыхнула, как свечка, и, задыхаясь от возмущения, пошла в наступление на обнаглевшего вождя.

– Дядя Кондрат! Вы не забыли, кто вам жизнь спас?

Вождь помрачнел и опустил глаза.

– Что отворачиваетесь?

– Эй, дура, не забывайся, – придержал ее за рукав Акинфий.

– Да если бы не мой Егор, на вас ваша же свора и охотилась бы! Что, думали, не узнаю, что вы на моего Егора ловушки понаставили? И не стыдно вам, дядька Кондрат?!!

– Да иди ты, – попробовал отмахнуться от назойливой мухи вождь.

– И стоял бы ты вместо меня у позорного столба, – со смехом протянула я, – Иль сожгли б уже дружки то твои, как пацаненка того. Только он человеком был. А ты, если бы её муж из-за тебя перед оборотнем не подставился, то сейчас бы уже зубы скалил, по деревне скакал или Акинфию вторую ногу сгрыз!

– Вождь, дай я её к колесу привяжу, темнеет уже, – нетерпеливо перетаптывался на своих четырёх Акинфий.

– Не. Нельзя, – злорадно подхихикивала я, – Сегодня же последняя длинная ночь в году. Надо, чтоб народ досыта накуражился. Так, Кондрат?! Или ты каким другим путём последуешь? Поделись с подельничком своим.

– Так можно кормить-то? – встряла между ними со своим чугунком Миланья.

– Да корми уже, – махнул в сердцах вождь и пошёл вновь отлаживать ожидающий меня аттракцион.

Акинфий только сплюнул и поковылял вслед за руководством.

Миланья кинулась ко мне.

– Привет. А ты не знаешь, что с Кондратом приключилось? – как бы мимоходом поинтересовалась я.

– Ой, ты смеяться будешь.

– Не откажусь, – предвосхищая радостную новость, подбодрила я подругу, – Повесели напоследок, сделай милость.

– Все же слышали, как ты сказала, про уд-то, – смущаясь вполголоса сообщила Миланья, – А дядька Кондрат, как домой пришёл, на жену наорал, со стола всё расшвырял, да чугунок с похлёбкой на себя и опрокинул. А похлёбка-то только из печи. Вот он теперь и мается. Ой! – спохватилась Миланья, и прикрыв ладошкой рот, перешла на шепот, – Да ещё детки его... И отец!

– Собаке собачья смерть. Не жалей садистов. Они тебя саму не сегодня завтра сожгут и дочку маленькую твою не пожалеют.

При упоминании о доченьке молодая мама призадумалась. Видимо доверие к власти всё же было подорвано.

– А ты смелая, – решила приободрить подружку я, – Тебе же запретили с ведьмой общаться.

– Да ну их. Ты ешь, ешь.

Она открыла чугунок с отварной картошечкой, приправленной маслом и посыпанной зелёным лучком, и начала усердно пичкать меня ароматным варевом.

– Малышу моему, – прошамкала я с набитым ртом.

– Не бойся, ему мы детское приготовили.

– Мы?

– Думаешь, я в деревне одна такая? Вон, Авдотья идёт. Сыночку твоему кашку несёт. Свой-то сын у неё о прошлом годе пропал. Пошёл на охоту за онагром и не вернулся.

– Онагры? Это куланы, по моему. Что-то среднее между ослом и антилопой?

– Ой, не знаю... Только охотники говорят, что раньше их у нас много было, а теперь это редкий зверь. Вот Прокоп и отправился за реку подарок для невесты добывать. Да там и сгинул. А после задушенных зайцев и куропаток на крыльце находить стали. Да и другие люди есть. Боятся только. А Марфуша – невеста то его, вообще из дому не выходит!

Авдотья – женщина лет сорока – озираясь по сторонам, торопливо подошла к Маю.

Малыш по-собачьи принюхался и только потом открыл глаза.

Всю прошлую ночь он провел в сарае. Администрация деревушки решила его на Русалью ночь не брать, дабы речных бестий такой невиданной псиной не пугать.

Это всё мне украдкой поведала, оглядываясь через плечо, Авдотья, кормящая Маюшку манкой на молоке. Именно в её пустующий сарай и решено было засунуть моё чадо. После потери сына хозяйство одинокой женщины захирело и запустело. А пожилая женщина соскучилась по заботе о ком-нибудь, по хозяйским, семейным хлопотам.

«То-то я смотрю, Май сегодня дрыхнет целый день. Я думала, он от голода обессилел, а он всю ноченьку отъедался».

Из-за угла кто-то боязливо выглянул, а спустя минуту тихо вышла пожилая сухонькая женщина. Она с горечью смотрела на нас, промакивая слёзы уголком платка.

– Это травница наша, Евдокия, – пояснила Миланья, – У неё Кондрат с жрецом мужа, лет пять назад, кольями забили за то, что дочку с дитём на делянке прятал.

– То есть? – не поняла я.

– Дочка её завсегда с ней в дальние поля уходила. И за глухой лес, откуда ты пришла. И за косогор. Даже на тот берег перебиралися.

– Смелые барышни.

– Да, да... Вот только смелость эта им боком вышла. Уж не знаю, где они были, только вернулись они как-то, а Фроська – дочка её – беременная. Сразу-то не видно было. Да и сватался к ней тут один. Свадьбу даже сыграли.

– Так, может…

– Ой, не знаю. Дело в чём – как дитё родилось, этот мужик ейный, как с ума сошёл. По деревне бегает, волосы на голове у себя рвёт и орёт благим матом: «Не моё это, не я это». И на мать Фроськину, то есть на Евдокию, пальцем тычет и говорит, мол, наколдовала, ведьма проклятая, не хотела, мол, чтоб я у них в прямаках жил. А надо сказать, что этот мужичок ещё тот гусь был.

– Понятное дело, – вставила я, представляя, куда клонит моя рассказчица.

– Ну, кликнули жреца, Кондрата, куда ж без них. Акинфий-подлец ещё пацаном был. Они в хату. А там нет никого. Отец дитё в узелок, Фроську в охапку, на делянку утащил и в землянку спустил. Идти-то Фросенька не могла, кровью истекала. А мать тем временем по двору всё, какое было, зерно рассыпала и всю живность, что в хозяйстве была, выпустила. Кондрат со жрецом войти норовят, а свиньи толкаются, овцы пройти не дают, куры-утки гвалт подняли. Жрец Евлампия кликнул, тот своих свояков. Потоптались, потолкались, да толку то. Животине не объяснишь. Так Кондрату пришлось через соседний двор в обход к их делянке людей вести. Пробралися. Схрон нашли, конечно. Да только отец единственную дочь просто так не отдал. Пять мужиков с ним бились.

Миланья замолчала.

– Убили?

Молодуха кивнула.

– А что девушка?

– Кровью изошла.

– А ребёнок?

– Ой, и сказать страшно, – замотала головой Миланья.

– Да говори уж, как есть.

– О двух головах он был, – таинственным шёпотом поведала девушка.

У меня невольно поднялись брови.

«Вечер перестает быть томным? Это ж сколько мутаций в этой грёбаной деревне? Простите меня за мой французский. Так вот чего они мутантов выискивают. В прямом смысле за чистоту расы болеют».

– Опиши мне его, – попросила я.

– Зачем тебе? – отшатнулась Миланья.

– Хочу понять, что здесь происходит.

– Ну, от пояса до ног – ребёнок как ребёнок. А выше – тело как бочка, плечи широченные. А на плечах две головы.

– Вашу деревню не «Чернобыль», часом, кличут? - со смешком спросила я подругу.

– А ты откуда знаешь? – изумилась местная фея крёстная.

– Чудес больно много, – хихикнула было я, но тут до меня дошёл смысл её фразы.

– Что?!! Это Чернобыль? – протянула я, не веря своим ушам.

– Чернобыль, – оторопела Миланья и, видя мое смятение, пояснила, – Здесь издревле трава такая растёт – чернобыльник называется, полынь серая. Когда высыхает – чернеет. По осени от неё всё поле черным-черно, будто выгорело. И горечь в воздухе.

– А скажи мне, Миланья, как давно у вас такие мутации?

Девушка явно не поняла вопроса.

– Ну, страшилки все эти начались когда? Оборотни, русалки…

– Да лет восемь уже.

– А раньше ничего такого не было?

– Да вроде нет, – недоумевала Миланья.

– А река, значит, Припять?

– Припять, – кивнула подружка, уже понемногу сторонясь меня.

– А ничего у вас восемь лет назад не случалось? Странного.

– Странного?

– Чудесного.

– Чудного? А-а-а! – протянула девушка и, просияв лицом, с гордостью выдала: – Было! Ярило с небес..!

– Дай угадаю, – перебила я, – На огненной колеснице спустился. Да?

– Да… – опешила Миланья.

«Ох, чувствую, потеряю я подругу…» - всмотрелась я в круглые от страха голубые глаза, обрамлённые рыжими ресничками.

– И куда? Спустилась куда колесница эта?

– Так за косогором. Там, где глухой лес начинается… Всё пожег Ярило этот колесницей своей. Одни уголья от дерев торчат.

– И?

– Что?

– Бог где?

– Там… – махнула Миланья рукой в сторону северо-запада.

Я проследила за её жестом и мысленно представила карту СССР.

Ну, да. На границе с Белоруссией, недалеко от украинского города Чернобыль 28 апреля 1986 года в светлый день Воскресенья Господня – на православную Пасху – рванул четвёртый энергоблок атомной электростанции. А рванул он аккурат восемь лет назад.

В то, что здесь есть атомная электростанция, я не верю. А вот в то, что сюда мог приземлиться инопланетный космический корабль… И приземление прошло не совсем удачно...

А взрыв реактора или двигателя звездолёта мог на долгие годы загрязнить обширную территорию.

Подвергнутые радиоактивному заражению земля и вода могли вызвать различные мутации. Или не радиоактивному – кто знает, на чём он там летал и что на борту той огненной колесницы было?

"Вот вам и зона поражения. Здесь же жить нельзя!"

А прокол…

– Прокол! – воскликнула я.

«Тихо, спокойно. А то на меня даже строители эшафота оглянулись, и Акинфий Кондрату что-то на ухо шепчет».

– Слушай, Миланья, а такие, как я, у вас ещё появлялись? – возбужденно зашептала я.

– Пришлые? Ну, да.

– Ага! А до взрыва? Э-э… до того, как Бог Ярило с небес на огненной колеснице спустился.

– Нет. Не было такого. Всё больше волки да медведи. Вот и все гости. Кругом лес да болота.

– А после – стали появляться?

– Да. И все такие, как ты.

– Какие?

– Ну, необычные. И все то оборотни, то ведьмы, то русалы проклятые.

– Русалы… – озадаченно протянула я.

– Да, и Омутник тогда появился. Раньше и омута-то не было. Помню, в детстве мы на то место с детворой купаться ходили. Речной жемчуг собирали. Теперь жемчуг у нас в деревне большая редкость. На реку то ходить опасно. Да как Ярило то прилетел, река русло поменяла, изогнулась, омут и получился. А после и русалки появились.

– Сразу восемь?

– Нет, сначала одна. Она теперь у них самая старшая.

– И самая страшная, – прокомментировала я.

– Потом вторая, – продолжала Миланья, – Через год. А через четыре сразу три молодых русала приплыли. Да пару лет назад целая семья русалий к стае примкнула. Толстый, тот, который на дерево к тебе лез…

– Отец, – догадалась я.

Миланья согласно кивнула.

– Тот, что помоложе – сын. А где мать? – чисто из любопытства спросила я.

– Она под деревом плавала, всё на вас смотрела. А как убивалась-то по мужу и сынку. Даже мне её жалко стало.

– Ну, тебе-то понятно. Ты всех жалеешь. А оборотни когда у вас появились?

– Так всё тогда же. Годков восемь и будет.

– И… они сразу оборотни? Или…

– Так откуда я знаю? Что ж ты, оборотней не видала?

– Не видала.

– А… – Миланья оглянулась на Майкла.

Малыш уже уплёл манную кашу и теперь, аппетитно причмокивая, пил молочко из крынки.

«Ну, местные понятно, под радиацию попали – облучились и болеют. И детишки больные рождаются. Потому и народу мало – вымирают они. Бледные, мелкие, страшные, с выцветшими волосёнками – и так близкородственные браки были, да тут ещё лучевая болезнь. А вот нечисть откуда?»

Я глянула на Майкла. Присмотревшись, я увидела, что мой названный сыночек щеголяет в обновках. Сердобольная Авдотья натянула на него маленькие кожаные штаны мехом внутрь и такие же детские сапожки. Свитер мой, бывший ещё несколько дней назад сравнительно новым, а теперь превратившийся в бесформенную красную тряпку, снова висел на худых детских плечиках, почищенный заботливой рукой от колючек и грязи и аккуратно подвернутый по размеру. В общем, малец был прилично экипирован для конца сентября.

«Жаль, ненадолго – перевернётся, опять всё порастеряет. Да и колесо пока никто не отменял», – грустно подумала я – тоже мне оборотень".

– Это ж разве оборотень? Я тебе о настоящих лесных убийцах говорю, – решила расставить все точки над i я, но запоздало сообразила, что ляпнула лишнее.

– Прости, я думаю, твой Егор не такой. Иначе он давно бы уже полдеревни перерезал и к тебе пришёл.

Из глаз Миланьи потекли слёзы.

– Ну, не плачь, – опомнилась я, – Ничего бы он не сделал. Я не про него говорила. Я имела в виду пришлых. Ведь тот, который Егора твоего покусал, явно не из ваших был. Так?

– Та-ак… – завыла Миланья.

– Что, обижает подружка-то тебя? – съёрничал незаметно подкравшийся Кондрат, – А ты больше её корми…

Миланья, не в силах больше сдерживать рыдания, закрылась платком и стремглав убежала, забыв попоить меня принесённым молоком.

Я с сожалением уставилась на кувшин.

– А ты поколдуй, поколдуй, девонька – может, он сам тебе в ротик молочко нальёт. Что, не получается, болезная?

– А ты чего расселась, квашня? – заорал на Авдотью приковылявший Акинфий.

Женщина, погладив Маюську по белым волосам, подхватилась и быстро ушла.

– Ишь, разодела-то как! – зло сплюнул Акинфий, разглядывая Майкины обновки, – А тут у нас что?

– Да вот, не желает кувшин сам ей в рыло лезть, – ржал охранник Евлампий.

– А мы вот так, – Акинфий пнул кувшин здоровой ногой, – Теперь пусть твой щенок зализывает.

Молоко растеклось и впиталось в землю.

– Дурак. Мало ты ноги ломаешь…

Акинфий что-то кричал, Кондрат его успокаивал. Идеальная пара.

«Вот тебе и новый жрец, дядюшка Кондратий. Такой же невминос, как и предыдущий».

Пролитое молоко напомнило мне о доме, о маме. Как она там сейчас…

Место, наверное, себе не находит. Всё думает, где её непутёвая дочь?

А я здесь! Я в этом доисторическом мире. Бог знает, в каком году. И, возможно, уже мутирую в какую-нибудь нечисть.

И не под Питером я, как мне сначала казалось, и даже не в Ленобласти, а на территории когда-то братской Украины, а теперь страны СНГ – содружества независимых государств.

Но, главное – в Бог знает, каком, времени! И, если судить по количеству солнц и лун, вряд ли вообще на Земле! Мне ведь не вернуться никогда обратно…

– Дяденька Кондрат, ну, скоро? – проныл девичий голосок.

– Что, уж замуж невтерпёж? – заскрежетал скабрезным смешком один из охранников.

– У меня уже и кичка красная пошита, – нудела девица.

– А у меня и красный сарафан готов, – влезла другая.

– А у меня и кичка, и сарафан красные, и накидка парчовая красного золота – тоже готова, вот! – горделиво похвасталась третья.

– А женихи-то у вас есть? – строго спросил Кондрат.

– Да ту та мы, дядя Кондрат, – пробасили парубки.

– Ну, уж будет вам свадьба. Вот только с ведьмой управимся – и сыграем…

«И у меня свадьба!» – чуть не ляпнула я во весь голос. То-то радости деревенским было бы.

* * *

«Бедный Лёша. Ждёт меня, наверное. Обижается, что на связь не выхожу».

Мы уже и кольца выбрали, и фату мне купили. Тютелька в тютельку денег хватило. Это товарищ первый президент так о нас – военнослужащих – заботится: всем, впервые вступающим в брак, безвозмездная помощь!

Два тоненьких колечка и коротенькая фата – всё, что мы могли себе позволить. Вы спросите, а что ж вы не накопили к столь замечательному событию? А то, что денежного довольствия нам не платили уже полгода.

Все заначки съел кризис.

Да что я жалуюсь? Все сейчас в такой же ж… Заводы стоят, сельское хозяйство развалено, экономика на нуле. А наш лидер по заграницам ездит, с железной леди лобызается.

А у меня подарки от коллектива в кармане формы остались. Главное, чтобы на матушку мою с расстройства приступ чистоплотности не напал, а то она у меня тот ещё трудоголик. Всё до блеска натрёт, всё перестирает. А я, дурёха, не достала подарочки, хотела мамочке своей сюрприз сделать. То-то она обрадуется, если форму вместе с талонами постирает.

Мне эти талоны всей управой собирали.

Женщины талоны на водку отдавали, мужчины на сахар и колбасу. Уже можно было приличный стол собрать. Если часть из них на деликатесы выменять, так вообще загляденье!

«Как в войну», – вздыхала обычно маман, глядя на принесённые мной в день получки талоны – «Как в блокаду…»

Но, похоже, свадьбы не будет. И талоны, подаренные сослуживцами и накопленные мной с таким трудом, пропадут.

И платье моё из белого объёмного жаккард-шёлка с вытканными блестящей нитью цветами, сшитое на заказ в ателье моей предусмотрительной маман ещё в годы Застоя на мой выпускной, и белые туфли на шпильках, купленные в школьной тур-поездке по тогда ещё братским Прибалтийским республикам – всё это будет лежать пыльным напоминанием о том, что когда-то была у мамы непослушная дочка… Пока не завела непослушного щенка…

Вспомнилась и первая встреча моего Алёшеньки с Майчиком.

Мы с щенком вышли встречать дорогого гостя, так как Лёша шёл ко мне первый раз и район этот не знал.

Как Май понял, что молодой человек с цветами и конфетами именно тот, кто нам нужен, я до сих пор понять не могу. Но щенок кинулся к нему с радостным лаем, тут же испачкав приличный костюм, пытаясь облобызать нового друга.

«Сударыня, Вашему сыну нужна мужская рука», – сквозь смех, выдавил Лёха.

***

А щеночек мой, похоже, уже созрел перекидываться. Может, вы удивитесь, но я впервые имела возможность проследить весь процесс преображения от начала до конца. Всё как-то не получалось.

Мальчик широко открыл глаза, поискав луны в небе, выгнулся, выпятив грудь.

– Началось! Началось! – заорал Акинфий.

Подбежавшие мужики приготовили удавки и растяжки.

Но Май уже не обращал на жалких двуногих никакого внимания. Детские плечики вывернулись вперёд. Свитер спал и обвис на верёвках. Малыш подтянул наетый за вечер животик и встал на носочки. Штанишки свалились на землю. Мальчик переступил с ноги на ногу, то есть, уже с лапы на лапу, освобождая их от ненужных больше одежды и обуви. Нежная детская кожа, покрытая лёгким прозрачным пушком, обзавелась длинным белым щенячьим пухом.

Личико заострилось и вытянулось вперёд. Уши удлинились и обвисли, быстро обрастая длинной волнистой шерстью.

– Держи-держи, а то убежит!

Малыш облизнул губы, показав вполне приличные клыки.

"Н-да-а... А ведь сантиметра три уже будут... Хоть и прозрачные, молочные всё таки, но вполне себе оружие. Но почему-то мой защитник ни в какую не хочет пользоваться столь прекрасным подарком природы".

– Ишь, силу набирает. Третья луна взошла. Скоро полностью откроется. Исполним волю богов! Отдадим почести Яриле за жаркое лето и богатый урожай! Избавим землю от сил зла! – двинул речь вождь.

– Прими, Ярило, пса нечестивого! – зятянул Акинфий.

– Сам ты нечестивый! Уродец злобный, – зашипела я.

– Накидывай, ребята, и потянули, – командовал один из охотников, поудобнее перехватывая удавку.

Такие человеческие, детские карие глаза расширились от ужаса, увидев уже знакомую верёвочную петлю.

– И ведьму тащите.

– Эй, тихо, тихо. Я сама пойду и сына своего поведу.

– Так мы тебе и поверили.

– Я в отличие от вас знаю, что такое честь. И ни бегать по капищу не собираюсь, ни ползать умолять вас, тем более. Дайте нам умереть с честью.

– Пусть идёт, – как ни странно, разрешил Кондрат.

Мужики передали мне повод от удавки.

– Смотри, не упусти. А то мы его кольями забьем, но сначала кишки на колышки намотаем, – заржали парни.

– У вас вон – девки в стойле застоялись, а вы всё о забавах печётесь – оборвала я недорослей.

Притихший Май уткнулся в мои колени. Потрепав малыша, я в последний раз взяла его на руки и стала подниматься на помост.

Неясный шум привлёк внимание щенка. Май встрепенулся, и потянув носом воздух, завилял хвостом. Ещё ничего не понимая, я похлопала щенка по спинке, стараясь успокоить. Но мой любимый непоседа подобрался и прыгнул… в небо.

От неожиданности и сильного толчка я плюхнулась на не струганные плахи, рассадив обе ладони в кровь.

– Летит! Летит! Он летит! – орали все вокруг.

Ползая по помосту и потихоньку приходя в себя от падения, я оглядела стоящих вокруг потрясённых селян.

– Луны взошли, вождь. Что делать будем? – спросил вполголоса Акинфий.

– Погодь… Ты глянь! А…

– А пошто он раньше-то не летал? – прокряхтела какая-то старушка.

– Красиво! Нечисть, а красиво!

Я во все глаза смотрела на то, как мой питомец нарезает круги над капищем. Его уже длинная белая шерсть серебрилась и переливалась в свете трёх полных лун. А за спиной развевались огромные белые крылья.

«Симаргл!»

– Это – Симаргл! – воскликнула я, – Сын Сварога, Верховного бога, создавшего землю! А ваш Ярило всего лишь сын зверобога Велеса, просто Бог Весны! А Симаргл, Семаргл, или Синмург, Сенмарг, не знаю, как здесь его у вас называют, бог огня, проводник воли Богов в мир людей, страж границы между явью и навью!

– Симаргл – Переплут, – тихо сказал вождь, – Не думал, что когда-то доведется такое чудо увидеть.

– Так что? Колесовать-то будем? – перебил его Акинфий.

Кондрат посмотрел на подручного, как будто видел его впервые в жизни. Вождь явно пребывал в прострации.

Тем временем из леса вышло несколько тёмных фигур.

Света трёх лун было достаточно, чтобы понять, что, хотя существа и идут на двух ногах, это не люди.

Я, сидевшая на высоком помосте, пригляделась к силуэтам – мороз пробежал у меня по коже.

«Оборотни?»

Несколько пар светящихся глаз зло щурились на свет факелов.

«Мечтала увидеть настоящих оборотней – вот тебе. Получай. Недаром сказал один мудрец – бойтесь своих желаний, они могут сбыться!»

В центре стаи выделялся крупный зверь. И, если остальные, явные волколаки по мордам лица, имели поджарые мужские тела на длинных волчьих лапах, то этот по виду и походке скорее напоминал медведя.

Причем медведя в чешуе и с гребнем вдоль спины.

На мой испуг, наконец, обратили внимание. Проследив за моим взглядом, Акинфий заорал благим матом, указывая вытянутой рукой в сторону леса.

Селяне, оторвавшись от созерцания чудесного и, безусловно, божественного, создания, обернулись.

Волки-оборотни взяли капище в кольцо прежде, чем кто-либо из людей опомнился.

А каргун, всплыло из глубин моей памяти название медведеподобного существа, по-хозяйски деловито прошёл к центру капища, раздвигая окаменевшую толпу.

Даже я, уж насколько современный человек, подготовленный ко всякого рода страшилкам всевозможными ужастиками, экранизированными лучшими киностудиями мира, а и меня проняло.

Едва слышимый инфразвуковой гул парализовал всех.

Чем и как испускал реликтовый зверь этот звук? Был ли это его рык? Или же так вибрировали чешуйки на его спине?

Но, повинуясь первобытному ужасу, никто не мог сдвинуться с места.

Я краем глаза глянула на вождя. Кондрат стоял, блаженно пялясь в небеса, тихо пуская слюну. Так же тихо журча, вытекала струйка из его широких штанов.

Брезгливость заставила меня сместиться. И тут я поняла, что могу двигаться - могу двигаться только я одна. Подобравшись на четвереньки, я огляделась в поисках хоть одного разумного существа. Но осмысленный взгляд встретила лишь у каргуна, который, не спеша, поднимался на помост. Моргнув пару раз от испуга, я вскочила, как ошпаренная.

– М-мм, – раздалось позади меня.

Оглянувшись, я застала Акинфия за попыткой покинуть столь любимое им место казни.

Этот «смельчак», о храбрости которого свидетельствовало расплывающееся тёмное пятно на холщёвых портках, ковылял на деревянных ногах к краю помоста. Но не совладав с костылями, потерял равновесие и сломанной куклой свалился вниз, приземлившись на основание черепа.

– А я предупреждала! – погрозила я пальцем.

Каргун, услышав мой голос, остановился и, наклонив голову на бок, как мне с перепугу показалось, улыбнулся.

Оборотни, стоявшие в оцеплении, завиляли хвостами.

Я не знала, что делать.

Патовая ситуация. Единственное разумное существо – в небе. Кругом толпа обделавшихся придурков. А между ними, как пастыри стада человеческого – оборотни.

Каргун уже в паре метров от меня. Захоти я убежать – всё без толку.

«А… будь что будет! Нет у меня больше сил. Ешьте меня, пейте… только не отравитесь.»

Над головой прошуршали огромные крылья. Меня обдало жаром.

Подняв глаза, я ещё раз убедилась в правильности своей догадки – Симаргл!

Теперь крылья пса-птицы горели огнём, по шерсти расходились веером искры, а в зрачках всё ещё человеческих карих глаз, полыхал божественный огонь.

Некогда мой пёс, а теперь божественная сущность, грациозно, плавно опустился на неудавшийся эшафот, присложил свои великолепные крылья, и гордо прошествовал на встречу каргуну.

Серденько моё ухнуло, пробив плахи помоста насквозь.

Но каргун не шевелился.

А пёс, подойдя в плотную к бронированному медведю, уткнулся лбом в его чешуйчатые колени и завилял хвостом.

Чёрное чудовище нагнулось и провело своей огромной лапой с длиннющими железными когтями по, вновь ставшему белоснежным, боку Майкла.

Да! Это снова был мой Май! Мой мальчик! Мой обожаемый Маюшик!

Но, каргун?..

– Алёша? – от волнения я не узнала собственного голоса.

Медведь поднял свою жуткую морду и расхохотался.

Конечно, на человеческий смех это походило мало. Но мне, почему-то, показался знакомым это сдержанный смех с хрипотцой. Смех потомственного питерского интеллигента.

– Алексей! – уже более уверенно повторила я.

Медведь ласково похлопал всё ещё вертевшегося под ногами (или лапами?) Майкла и шагнул ко мне…

Волки задрали пасти к небу, и округу залил переливчатый вой семнадцати мощных глоток.

Глава 9 Мирная жизнь

Глава 9

Мирная жизнь

– Раз обещано, значит будет, – успокоила я озабоченных сменой власти девиц, – Урожай собран, с речными монстрами мир заключили, деревня под охраной, пора и свадьбы играть.

– Ой, спасибочки! – захлопала в ладоши Купава.

– Благодарствуем, – поклонился рыжий парень, обнимая за плечи Любаву.

– Где третья пара? – я недоумённо оглянулась.

– Так, это… передумали они. Забаве один из пришлых… то есть это… новеньких понравился.

– А... жених?

– Никифор то?

"Блин! Никифор!!! Вот только конфликта с приближёнными бывшего вождя мне не хватало. Скажут ещё, что счёты свожу – специально пару разбила и первую красавицу села к себе приблизила..."

– Обиделся, конечно. В сердцах наговорил всякого. Но кто ж такое спокойно снесёт? Тут и медведь не вытерпит, – разошёлся Любавин парнище, – Ой, простите.

– Проехали. Как Забава?

– Души в своём Ванечке не чает! – восторжено прощебетала Купава.

– Не боиться его? – лукаво поинтересовалась я.

– Не-е! – хором ответили ребята.

– А вы?

– Не, мы тоже не боимся.

– Вот и правильно, – я облегчённо вздохнула, – Это – всего лишь такой вид людей, страдающих особой болезнью. Ликантропия называется. Просто в полнолуние таким людям лучше запираться дома, или наоборот – уходить подальше в лес.

– Ну, а как родится от такого ребёнок? Он с волчьей головой будет, как сын Лесовика?

– Да нет, нормальный родится. А сын Лесовика был обычным человеком во всём, кроме волосатости. А где, кстати, сам Лесовик? – обратилась я к парубкам.

– Не знаем. Мы всё обыскали, пока нигде нет.

– В моей стране, – решила просветить молодёжь я, – когда-то жило такое племя. Псоглавцы или пёсеглавцы.

Я, старательно произнося названия редких племён, внимательно всматривалась в лица ребят. Но на простецких физиономиях ничего кроме любопытства не отражалось. Слова эти для них явно не знакомы.

– А в другой стране их называли кинокефалы, – продолжила я, но опять безрезультатно, – То же название только не по нашему. Собакоголовый народ ездил на огромных ездовых псах, похожих на хищных лошадей. И люди с этим чудным народом спокойно уживались. У нас даже такой святой есть – святой Христофор. Так его раньше и рисовали на всех иконах с головой волка.

– А что означает «святой»? – полюбопытствовала Купава, – Светлый, чистый значит?.

– Святой – это человек, чья жизнь – пример для подражания. Да. Чистый, светлый. Ты права. Человек, который всю жизнь положил служению Богу, всегда ни смотря ни на что помогал людям…

– Какому богу? – опешила молодёжь, переглянувшись, – У вас, что один Бог?

– Светлая Госпожа, простите что отвлекаем, – прервал просветительскую беседу «один из…».

– Мы с Иваном прознали, что у вас тоже свадьба должна была быть, – поддержала сердечного друга подошедшая Забава.

Местные, при виде волжанина, слегка попятились и примолкли.

– Вот, мы вам подарочек принесли, – протянул украшенный резьбой берестяной короб Иван из Самары.

* * *

Ивана, по рассказу Алексея, забросило сюда летом девяностого, когда он отстал от приятелей-спелеологов в Жигулёвских горах. Был он парень простой и честный. Рваные шрамы на шее и плечах, полученные при переходе в этот мир, парень старательно скрывал. А спортивная стать и симпатичное на фоне местной братии лицо жителя Волжских берегов быстро привлекли внимание деревенских девиц. Но бойкая Забава опередила всех.

Ещё два любителя подземелий – Михаил и Павел оказались диггерами из Московской подземки, где в тысяча девятьсот девяносто первом пытались найти не то библиотеку Ивана Грозного, не то очередной бункер Сталина. Они даже попали сюда через подземку. Что не помешало им наткнуться на вполне естественные образования, нанесшие раны, не совместимые с жизнью. В волчьей ипостаси на месте шрамов у парней возникали шипы, торчащие у Мишки вниз, а у Пашки вверх. В стае, из-за страшных наростов их так и прозвали сталактит и сталагмит, соответственно направлениям шипов. Этих деревенские немного побаивались.

Кстати, эти шебутные ребята, видимо, чтобы не было так обидно, придумали кликуху и для Ванька - сталагнат. У него то наросты вообще вокруг шеи возникали. Но к Ивану прозвище так и не приклеилось. Сказалось природное спокойствие и, как следствие, отсутствие реакции на смешки.

Двое с ранениями – Александр и Денис прибыли из горячей точки. Их развед рота попала в засаду под Кандагаром ещё в далёком восемьдесят седьмом. Выдернуло их прямо во время боя, в самый последний момент, когда понятно стало, что выбраться им не удастся. Парни были видные, сказывалась армейская выправка. На таких даже замужние бабы заглядывались, к вящему неудовольствию горбатеньких местных мужичков.

Неординарно пахнущая парочка оказалась бомжами из Питера. В прошлом – питерские интеллигенты, а в начале девяностых – предприниматели – Семён Кузьмич и Виктор Степаныч. У обоих в январе девяносто третьего бандиты отжали и дорогие квартиры в центре северной столицы, и прибыльный бизнес. Кузьмич замкнулся в себе и однажды ушёл из дома. Степаныч просто запил и был изгнан из родительской коммуналки соседями. Потеряв семьи и связи с друзьями, оба очутились на дне нашего "процветающего" общества. По стечению обстоятельств бедолаги встретились на Стрелке Васильевского острова. Выпрашивая милостыню у интуристов, на потеху толпе эти два придурка устроили танцы на льду. В феврале! Но невский лёд обманчив. И результат на лицо. Теперь девятый месяц бомжуют в шкурах волков в чернобыльском леске.

Чёрно-белый красавчик был и в жизни красавчиком. Деревенские девки при нём кипятком от счастья писались. Но самовлюблённый Константин – банковский клерк из Ёбурга не обращал на плебеек никакого внимания, вероятно лелея надежду в скором времени вернуться в свой мир, в июль девяносто третьего, в котором ему повезло найти уютную нишу в столь неспокойное время. В общем – Нарцисс Нарциссович Нарциссов.

Троица недопёсков была когда то студентами археологами, проходящими практику в Крымских горах эти летом. Белобрысый Славка был заводилой – мозгом их похода. Серёга, спокойный коренастый парнишка, выполнял самую тяжёлую работу, тащил инструменты и самый большой рюкзак, ставил палатку, разводил костёр. Гуржим, как житель гор, выполнял функции разведчика. Хотя чернявый паренёк и был выходцем с Северного Кавказа и в Крыму, как и друзья, был впервые, но всё равно лучше всех ориентировался в горах. В поисках приключений ребят занесло на отроги Чатыр-Дага в скальный город Чуфут-Кале. Там то они благополучно и заблудились. Забредя в какой-то тупик, ребята, оставшись без последнего фонарика, свалились в полной темноте в шурф, вывалившись уже здесь.

За пять месяцев мальчишки так и не повзрослели. Но местная пацанва их сторонилась. Сдружились наши парни только с теми пятью несчастными из числа местного населения, которые были покушены вожаками.

Прибившиеся к стае ликанов вторичные оборотни – Миланьин Егор, сын Авдотьи – Прокоп и три деревенских пацана по возвращению в деревню родными были приняты с радостью. А вот от соседей их такого радушия не наблюдалось. Мужики косились, бабы при встрече уходили на другую сторону улицы, ровесники молча сторонились, бывшие друзья отводили глаза, деревенская мелкота при встрече подвывала, подражая волчьему вою.

Двое из укушенных – подростки Кукша и Векша, лет по тринадцать-двенадцать, отправились в лес за хворостом, а младший братец одного из них, такой же рыжий как Векша, увязался следом. Было это ещё в начале лета, и мамаши отпрысков оплакали и уже мысленно похоронили. Объявившиеся вместе со стаей в конце сентября пацаны были тут же обласканы близкими родичами, и теперь, как сыр в масле катались. Мамочки все их желания исполняли.

Егор и Прокоп были парнями постарше.

Егор, пропал в лесу весной, когда пошёл с деревенскими мужиками на загонную охоту. Был он на ту пору самым молодым из охотников и самым быстрым. Поэтому, когда на Кондрата напал огромный волчара, Егор прыгнул наперерез, сбив с ног вождя, и подставившись под волчьи зубы.

По возвращению, как уже женатый мужик, занялся семьёй и хозяйством. А так как женат он был на моей подруге – хлебосольной Миланье, то приютил всех парней из нашего времени. Кого на чердак, кого в сени, кого в сарай. В самой небольшой избушке, кроме Егора и его жены, жила старая бабка Лукерья, одна вырастившая Миланью после смерти родителя, да маленькая Уля – дочка этой молодой пары.

Прокоп, сын Авдотьи, попавший в стаю больше года назад, во время охоты на онагра, только собирался пожениться с местной красавицей Марфой. Но, что-то у них не ладилось. Парень ходил туча-тучей. Ничего никому не объяснял. А мы не лезли. И так дел было не в проворот. Власть в селе сменилась, нужно было менять и порядки.

А покусавшие пятерых местных ребят вожаки волколачьей стаи – Игорь и Андрей, были сталкерами в зоне отчуждения. Мужики отслужили в горячих точках, а вернувшись в родной Минск оказались никому не нужны. Содружеству же Независимых Государств, сменившему Союз нерушимый, вообще было не до возни с ветеранами. Попав под перестроечный замес, мужики потеряли все льготы и свои скудные накопления.

Вот и решено было, чтобы прокормить семьи, сколотить артель и собирать цветмет на территории заброшенных районов Чернобыля. О наличии там аномалий никто не догадывался, пока один из главарей "бригады-ух" не столкнулся с летающей сферой.

Это сверкающее металлическим блеском шарообразное безумие пожирало всё на своём пути. Если верить рассказам сталкеров, это дрянь действовала, как чёрная дыра. И, вполне возможно, что это был портал в другой мир. Но сталкеры избежали этой участи. Чтобы... Чтобы тут же вляпаться в другую.

Но сначала была сфера! Игорёха выстрелил в шаровую аномалию, которая как медуза присосалась к напарнику. Сфера схлопнулась, оставив на боку своей несостоявшейся добычи неизгладимый след. Как Андрюха остался жив, не понятно. Края раны точно повторяли изгиб сферы в месте касания, как раз там, где у человека должно находиться сердце. Игорёк тогда ещё поржал: "Я всегда знал, что у меня друг – бессердечная скотина!" Андрей лишь пялился на поблёскивающую металлом округлую рану.

Мужики на радостях потеряли бдительность и тут же вступили в так же красочно переливающуюся ртутью лужу. И, шлёп – они здесь!

Ну и самое интересное – мой Алёшечка. Почему он превратился в каргуна, а не как все в волколака, одному зверобогу Велесу известно. Да и Бог с ним. Главное, что мой Алёшенька со мной. Он всё таки меня нашёл. Не забыл. Не бросил. А уж дальше, как пойдёт. Выберемся отсюда, надеюсь, нормальную свадьбу сыграем. Нет – здесь останемся. Приспособимся как-нибудь.

* * *

– Спасибо, – я приоткрыла крышку короба. Внутри лежало что-то красное, блестящее и очень красивое.

– Знаю, у вас, Иван говорил, невесты в белом замуж выходят, но раз уж вы у нас… – Забава смущённо улыбнулась – мы решили мой свадебный наряд вам подарить.

– О! А как же ты? – опешила я от такой щедрости.

– А нам пока рано. Тятенька говорит, чтоб человека узнать, надо с ним пуд соли съесть.

– Правильно говорит, – поддержала я рассудительность Забавиного тятеньки.

– Мы с ребятами к весне пять домов поставить решили, для тех из наших, кто жениться надумал. Местные к своим вернулись. А мы пока почти все в одном доме у Егора живём.

– Понятно, сердобольная Миланья всех привечает.

– Нас ещё Авдотья зовёт, но там и так уже не протолкнуться. Прокоп – сын её – невесту привёл. Даже свадьбы ждать не стали. Авдотья не нарадуется.

– Кстати, как он?

– Да непонятно ничего. Спросили пару раз. Молчит. Ну, мы в душу лезть не стали.

– Значит так… У нас тут в связи с недавними боевыми действиями, часть домов осиротела. Дети без кормильцев остались. Возьмёте шефство? За одно и Миланью с Егором стеснять не будете. Они почти полгода не виделись, да и ребёнок у них. А Алексею я, как с охоты вернётся, скажу, чтобы он вас по деревне провёл и на постой определил. И людям польза и вам посвободнее. Да и, что греха таить, хочу, чтобы всё поскорей наладилось, чтоб привыкли к вам люди, сроднились.

– Согласен. Я ребятам передам, – кивнул Иван.

И я, и Иван знали, что Алексей со товарищи отправились решать вопрос с пространственно-временным проколом, но деревенским это знать не обязательно. Рано или поздно мы уйдём из этого неприветливого мира. Останется ли здесь Иван или решит забрать с собой Забаву, пока не известно. С нашим то переходом – "вилами по воде писано".

Ведь услышав историю о небесной колеснице, наши парни сразу смекнули в чём дело. И уже в который раз прочёсывали лес в том районе. Но пока безрезультатно.

– Ну, а свадьбы, девоньки, мы на Покров сыграем. Как раз всё уляжется – успокоила я нетерпеливых невест, всё ещё топтавшихся рядом.

– Покров – это когда?

"Вот же нехристи! – мысленно всплеснула я руками, – Праздник Покрова Богородицы не знают, – а потом дала себе такой же мысленный подзатыльник, – Век то какой? Всё время забываю! Благо, что почти все христианские праздники по календарю к языческим привязаны. Надо будет местных как-нибудь просветить и посвятить. Достало меня это язычество. Чуть что – в жертву богам, то одному, то другому".

– Покров – когда первый снег землю укроет, – пояснила я любопытной Купаве, – Будете нарядные – все в красном на белом.

– А вы?

– И я с вами.

Глава 10 Как я стала Красной Шапкой

Глава 10

Как я стала Красной Шапкой

Белый снег бриллиантово искрился.

Высоко над головой, в чистом Ноябрьском голубом небе, кружил Майкл, оглядывая окрестности. Вся деревня теперь знала, что пока на небосводе виден Симаргл, люди могут жить спокойно.

Лёгкий морозец бодрил моё не окрепшее ещё после сентябрьских перипетий тело. Ночёвки в лесу, весьма скудное питание и стояние у столба в мокрой джинсе не прошли даром. Лекарств, привычных современному организму, естественно не было, а лечение местными средствами, не смотря на все старания единственной во всей деревне травницы Евдокии, помогало слабо.

Пышный красный подол атласного сарафана, шитый золотой нитью, развивался из-под лисьего полушубка. На ногах были не растоптанные в хлам кроссовки, а новенькие сафьяновые сапоги. На голову же мне водрузили так называемую кичку – убор замужних дам, предворительно надев на мой самый слабый орган такой же красный, вышитый цветными нитками, платок. И вообще меня, как самую хилую из невест, одели потеплее. Или они так о будущей жене нового вождя заботятся, угодить стараются?

Кичка моя, как и у всех невест, была, конечно же, красного цвета. Отличалась лишь богатой вышивкой золотой нитью.

"Всё-таки я стала Красной Шапочкой, - грустно усмехнулась я, вспомнив последний разговор с мамой, - И волки имеются. Правда спас меня не охотник, а медведь. И не от волков, как можно было бы подумать, а от мирных поселян".

Забавин отец для своей доченьки ничего не жалел. Хотел, чтоб его красавица и среди невест краше всех была. Красная Забавина кичка, украшенная белыми пампонами символизировала на моей голове образ Богини домашнего очага и плодородия. Она имела форму полумесяца с поднятыми вверх рогами. И при каждом моём движении издавала мелодичный перезвон.

"Ну, точно Бурёнка из Маслёнкино..."

Это заботливые замужние бабы из свадебной команды украсили мой головной убор маленькими, начищенными до блеска, бубенцами.

"Видимо, чтобы я не потерялась. Или они всерьёз думают, что я в пляс кинусь? Башкой рогатой трясти... Народ, и без того от хмельного мёда ошалевший, развлекать. Точно! Всё так и будет! Ждите..."

Рядом со мной на помосте стояли Купава и Любава. Задорно перемигиваясь и вертя белыми гроздьями бомбошек, свисающих с красных рогатых кичек, усыпанных речным жемчугом, девчонки пританцовывали в такт не хитрой деревенской музыке. Рожки, балалайки, трещотки – всё как у нас в старь.

Их женихи, в белёных рубахах с нарядной вышивкой, пущенной по всем швам и краям "от сглазу", сильно выделялись на фоне даже принарядившегося гостевого народа. Их красные свитки и высокие белые бараньи шапки придавали им статусности. Сегодня на этих двоих смотрели с уважением и семейные мужики, и отошедшие от мирских дел седые старцы, .

Парни отплясывали перед помостом с невестами какую то свадебную кадриль.

"Два петуха..."

Лихо закручиваясь в вихре танца и взмётывая новыми сапогами снежные вихри, женихи подбрасывали друг-друга с разворота в воздух, делали немыслимые кульбиты, вызывая восторг у публики.

Я представила, как бы на это среагировали НАШИ.

«Ну, где же ты, Лёша? Все уже здесь!»

* * *

Каждую ночь Алексей уходил с ребятами в лес на поиски портала. И каждое утро отряд возвращался ни с чем.

Как происходит мутация, превращающая людей из нашего мира в самую архаичную нечисть, мы так и не поняли.

Ребята всё собирались забрести за глухой лес к сожжённым «Ярилой» косогорам, надеясь найти там то, что осталось от так называемой «божественной колесницы». А то тут у нас пол деревни мутантов не пойми с чего. Да и домой хочется ужасно...

Алёша в последнее время постоянно что-то мастерил в сарае самого большого в деревне дома, пустующего после смерти семьи бывшего вождя. Как то само вышло, что Алексей стал новым вождём. И в этом доме у нас развернулся настоящий штаб. А так же склад оружия и припасов. Ребята все были боевые и на месте не сидели. Притащили откуда-то коровьи шкуры, надрали бересты. Когда парни в общих чертах набросали на кусочках бересты каждый свой обследованный участок, я как чертёжник и картограф составила и начертила на шкурах карты местности, подробно обозначив на них все маршруты отряда.

В сарае мы обустроили лёжки, на случай полнолуния, и поставили туда бочки с солониной и водой. Заранее позаботились и о крепости затворов. Местным дали указания на счёт непредвиденных ситуаций: "За три дня до полнолуния и три дня после вечером сидеть дома и не высовываться". Но пока всё обходилось без эксцессов.

Накануне вечером Алексей собрал всех своих в штабе. "Своих" я имею ввиду только "пришлых" – из нашего мира. Они что то долго обсуждали, а потом взбудораженные какой-то приятной новостью перекинулись и вышли в полном боевом в ночь...

И Алёшенька мой, естественно, с ними, во главе колонны с каким-то узелком в зубах.

Стоя на свадебном помосте, так и не ставшим мне эшафотом, я вспоминала, как стояла этой ночью на высоком крыльце, провожая взглядом вереницу из двенадцати волков, бегущих за большим, блестящим чёрной чешуёй, медведем.

«Ну, хоть бы сегодня не уходил!»

Иван, оставленный в деревне по причине групповой свадьбы и массовых гуляний, так сказать, "для пригляду", успокаивал меня, что мол ребята хотят сделать сюрприз. Пятерых же оборотней из числа местного населения было решено не привлекать к поискам портала, дабы не будоражить и без того богатое воображение бедных селян.

* * *

"Четырнадцатое октября! Сегодня Покров День - праздник Пресвятой Богородицы. А я с этими язычниками в рогах и копытах с бубенцами на помосте..."

Под чутким руководством Авдотьи, бабы затянули свадебную «плакальщицу» – песню о несчастной судьбе девушки, покидающей отчий дом.

Местные звёзды хорового пения приняли позу скорби, подперев склонённую голову ладонями.

"Реально: похороны! Радость то какая! Вот уж спасибо. Создали праздничную атмосферу".

Перекатное красное солнышко,

Перекатная ты звезда,

За облака звезда закатилася,

Что от светлого месяца.

Бабы стали раскачиваться в такт песни.

Перешла наша девица

Что из горницы во горницу,

Из столовыя во новую,

Перешед, она задумалась,

Что, задумавшись, заплакала,

Поющие пошли вереницей вокруг помоста.

Во слезах она слово молвила:

На этих словах хор умолк. Включилось соло. Тоненько заголосила какая то мелкая бабёшка, давно вышедшая из возраста невест.

— Государь ты мой родной батюшка,

Не возможно ли того сделати,

Меня девицу не выдати?

Женщины с мольбой в голосе подняли руки к небу и, подвывая в такт песне, закружились. А мелкая жалобно продолжала.

Поля ли мои, поля чистые,

Лужки мои зелёные,

Травушки шёлковые,

Цветки мои лазоревые!

К концу каждой строчки солистка, видимо для усиления минорного эффекта, минуты по три просто сеяла панику междометиями, переходя в своём вокализе на ультразвук, а хор усиливал фоновое завывание. У меня самой "цветки лазоревые" перед глазами поплыли.

Любила я по вам гулять,

Я по вам гулять, красоватися,

Своей путевою косой выхвалятися;

Бабы намотали на руки свои косы.

"Оригинальненько..."

Уж одна была у меня коса

Да две волюшки,

Две волюшки, и обе вольные;

При этих словах, певуньи резко размотали волосы. Только теперь я обратила внимание, что у замужних женщин по две косы. Одну косу плетут девки-одиночки, так сказать не нашедшие себе второй половинки.

"Как я раньше то не допёрла?!"

Хоть две у меня будут косы,

Да одна волюшка,

Одна волюшка, и та невольная.

Бабы уже перешли на неприкрытый песней вой.

"Надо будет в деревне женский комитет создать по вопросом плохого обращения с женщинами!"

А солистка вдруг бухнулась на колени перед толпой односельчан. И на этот раз не только хор подхватил её мольбу, но и стоявшие в толпе бабы с детьми на руках, молодые незамужние девки и даже древние старухи.

— Государь ты мой родной батюшка,

Не возможно ли того сделати,

Меня девицу не выдати?

Меня аж пробирать начало от их завываний.

«Только этого не хватало… я сейчас и без них как зверь завою! Оба жениха здесь, а мой опять по лесам рыскает!»

"С другой стороны, я его прекрасно понимаю. Хочет мне в такой день подарок сделать – дорогу домой найти. Но на свадьбу мог бы и не опаздывать!"

Я в сердцах сдвинула набекрень богато вышитую золотом и жемчугом и густо украшенную белыми шариками бомбошек красную кичку. Шапка недовольно звякнула.

"Красная шапочка, блин! Кукла на самоваре. Сто одёжек, ни вздохнуть, ни охнуть. Вся в красном, как пожарная машина".

Авдотья суетливо бегала вокруг столов, отдавала команды снующей всюду ребятне. С расстройства я принялась рассматривать столы. Мой взгляд упал на места для молодых. Там, где должны будут сидеть невесты с женихами, лежали три каравая, три вышиванки и три рушника. Так сказать экзаменационные работы невест.

И если с шитьём и вышивкой я за этот месяц худо-бедно справилась, сказывались школьные курсы кройки и шитья, то состряпанный мной за оставшуюся ночь свадебный каравай вышел несколько кособоким и мелковатым на фоне двух других. Тяжело приспособиться к печке, если всю жизнь на газовой плите готовила. Да и мука здесь какая то странная, грубая и не клейкая. Как ни старались мои подруги Миланья да Забава помочь мне неумёхе украсить моё творение отдельно выпеченными "розочками", это ему мало помогло.

Забава оказалась девушкой бойкой во всех смыслах, и, помятуя о бывшей ненависти односельчан к оборотням, развернула бурную деятельность по продвижению идеи "общего мира для людей и оборотней" в массы. Девушка ходила со своим Ванюшей по всем дворам, знакомила, рассказывала, как наши ребята попали сюда, как им тяжело в новом мире. Мастерила игрушки: соломенных кукол и тряпочных волков и кукол с головами волков. Иван напилил небольших дощечек, и они вдвоём расписывали на них картинки, где люди мирно общаются с оборотнями. Эти картинки и игрушки сейчас были в руках у всей ребятни.

К нам подошла Евдокия. Внимательно осмотрев нас, поправила свисающие гроздьями вдоль лица непоседливой Купавы бомбошки, одёрнула подол не в меру широкого Любавиного сарафана, выровняла мою кичку и потуже перевязала ленты, держащие шапочку. А затем надела на шею каждой из нас по маленькому мешочку с травами на разноцветных тесёмочках.

– Я тут для вас травки собрала: от сглазу, от неверности мужа, от пустого живота, – приговаривала старушка.

Девчонки, засмущавшись, прыснули от смеха.

Евдокия грустно улыбнулась. Подошла ко мне и неожиданно обняла. А потом, не удержав слёз, по-матерински нежно поцеловала каждую из нас.

Когда бедная женщина ушла, девчонки переглянулись.

– Ой, неудобно-то как. У неё ведь вся семья погибла. А мы, дурёхи…

«Говори за себя» – подумала я.

Я представила, что чувствует сейчас эта женщина, оставшись в старости без любящего мужа, без дочери-помощницы, без какого-никакого внука.

– Дочку свою, наверное, вспомнила.

– Да. Авдотье то повезло. У неё и сын нашёлся, и невестка теперь есть.

– Кстати, где она? – поинтересовалась я, встряв в разговор, – Вроде бы четыре свадьбы намечено...

– Стесняется, – съехидничала Купава, и, увидев моё непонимание, пояснила, – На сносях она.

– Они с Прокопом ещё на прошлую зиму пожениться должны были, – прошептала Любава, – Да Прокоп всё ледостава ждал.

– Хотел своей Марфуше душегрейку из белого онагра справить, чтоб, значит, его невеста нарядней всех была, – вставила свои пять копеек Купава.

Я вопросительно уставилась на подружку по"несчастью".

– Онагры? Это что-то среднее между ослом и антилопой?

– Ой, не знаю о чём Вы. На вид – как козлы наши, только покрупнее будут. Они, онагры эти, как зима придёт, шубку осеннюю на белую меняют и распушаются, – видя моё непонимание, Купава с удовольствием решила просветить меня тёмную, – Большими стадами раньше с севера приходили. А теперь всё меньше их. Зимы то холоднее стали.

– Вот и уходят стада на зимовку южнее – в степи, – вставила и свои пять копеек Любава, – И, в аккурат, на том берегу у них обычно передышка на месте старой зимовки. Вот Прокоп и пошёл подарок невесте добывать. Всё к свадьбе успеть торопился.

– А дело своё, они между прочим, уже тогда сладили, – страшно тараща глаза и заговорщицки поигрывая бровью, прошипела Купава.

Я невольно отшатнулась от разряженных девиц.

"Сарафанное радио ещё не повод для паники. Но... Не надо быть великим математиком, чтобы понять – Авдотьиному счастью может прийти конец в любую минуту".

"Я, конечно, в курсе, что женщины, вопреки расхожему мнению, не ровно девять месяцев в положении ходят. У всех по-разному. У кого меньше, у кого больше. Но не двенадцать же месяцев!"

– А когда у вас в прошлом году ледостав начался? – решила я на всякий случай уточнить момент зачатия.

– Так вот так же, – неуверенно протянула Любава.

– Да раньше, раньше, – взахлёб продолжила Купава, – Бабы на деревне давно шепчутся, что Марфа не разродиться никак.

– Так она наверно мужа ждала, – постаралась я утихомирить пыл блюстительницы нравов, – Вот дождалась, сейчас спокойненько родит в законной семье.

– Как же в законной-то? – не на шутку распалилась Купава, – На обряде то нет её!

– Ничего,– я проследила глазами за счастливо суетящейся по устройству нашей свадьбы Авдотьей, – мы после общего обряда к ним домой со старейшинами и старшими жёнами подойдём и их семью узаконим.

Я лихо спрыгнула с помоста.

"Всё равно моего жениха ещё нет. А что за свадьба без жениха? Да и не по душе мне этот стадный обряд. Я конечно понимаю: жениться всем скопом куда как выгоднее – все дружно скинулись, весело погуляли, и через девять месяцев дружно ждут потомство.

Но уж лучше я скромно за столом посижу, но это будет только моя свадьба. И за нашим столом будут сидеть люди, которыми я дорожу, мои родные и близкие. Обойдусь я как-нибудь без шитых деревенскими рукодельницами нарядов, без кадушек с медами и квасами, без незнакомых мне людей этими хмельными напитками напиявившихся. Пусть у меня будет скромная свадьба, но только моя и одна на всю жизнь!"

* * *

Отыскав Евдокию, я разузнала поподробнее о Марфиных проблемах.

Оказывается, травница давно ей помогает. Но как быть с таким большим сроком не знает.

Я, набравшись нахальства, поинтересовалась, как Евдокия доставала ребёнка у дочери.

"Сомневаюсь я, что Фрося её сама двухголового ребёнка родила".

Евдокия замялась с ответом. Но я, приобняв старушку за худенькие плечи, постаралась убедить её, что не имею намерений в чём-либо обвинить знахарку, а лишь хочу, чтобы она помогла, возможно, в таком же сложном случае Марфе. И помощь, может быть, понадобиться в ближайшее время.

– Резать пришлось? – под конец напрямую спросила я.

– Ой, пришлось, пришлось, милая... Страшно было доченьку родную ножом... Да я – дура старая надеялась, что Мать-Мокошь поможет мне. По другому то никак было, – всхлипнула сгорбленная старушка.

– Не плачь, Евдокия, не плачь. Тогда тебе Кондрат помешал. Если бы его архаровцы не пожаловали, ты бы всё спокойно закончила, и дочка твоя, возможно, жива бы осталась. Я в этом уверенна. Всё не реви. Сейчас твоя помощь нужна.

– Марфуша...?

– Она.

– Не уж то началось?

– Точно не знаю, но в любой момент может начаться. Есть у тебя на этот случай травки какие... инструменты...?

– Да как не быть то?! Я ж единственная повитуха, почитай уж годков десять. И ножи, и иглы, и нить из бычьей жилы.

– Давай. Ты за инструментами и лекарством. А я к Марфе.

Евдокия кивнула и поспешила к дому, собрать знахарский узелок с травками и кой-какие повитухины принадлежности.

Я проводила взглядом единственного доктора этого населённого пункта. Сомнения в верности принятого решения перебивались осознанием того, что выбор у нас небогатый.

"Ой, чувствует моё сердэнько, без мутанта не обойдётся" – схватилась я за своё сердце.

"И ведь не объяснишь этим неучам, что парень здесь совершенно не причём. А обвинят в первую очередь его. Ну как же – оборотень! И пойдёт по селу новая страшилка гулять: "Не знайтесь, девки, с оборотнями, от них страшные уродцы родятся!" А там и до драки не далеко".

Я лихорадочно осматривалась, пытаясь сориентироваться в хаотично разбросанных домах.

"А у меня девятнадцать оборотней, считая моего Алёшеньку! Все в самом соку. Десятеро отслужили армию. Восемь из них участвовали в нашем мире в боевых действиях. Да и не служившие студенты, я думаю, никакому врагу спуску не дадут. Вопрос только с пятёркой местных волчат. Трое из них почитай ещё дети. Да и взрослые, если дело до открытого конфликта дойдёт, вряд, ли против своих пойдут".

Найдя нужное направление, я ускорилась.

"Оборотничество плюс гормоны Лёхиных бойцов, помноженные на ненависть и презрение местных, равняется мясорубка!"

Почему то пробираясь короткими перебежками от дома к дому, я инстинктивно оглядывалась. Чего я боюсь, я точно сформулировать пока не могла. Просто не хотелось привлекать к этой проблеме лишнее внимание.

"На фига мне этот геморрой?"

В проулке промелькнула группка мужиков с вилами. Сразу вспомнился почивший от инсульта Кондрат, и то, как на его похоронах злобно смотрели на нас-чужаков бывшие дружки вождя.

"Надо как то эту ситуацию разруливать. Причём срочно!"

Я поспешила к дому Авдотьи и уже на подходе услышала душераздирающий крик.

«Блин! Срочнее некуда. Опаздываю!»

* * *

Пулей влетев в избу, я увидела на полу в луже крови Марфу. Рядом стоял на коленях Прокоп и с растерянным видом держал любимую за руку.

– Марфуша, Марфуша, Марфушенька, не умирай!

"Вот дурак!"

– Быстро за Евдокией! – скомандовала я, – Она уже в курсе, – и, видя непонимание, пояснила, – Собирается уже. Помоги ей!

– Старейшин... – с трудом выдавила вслед жениху задыхающаяся Марфа, – Позови старейшин.

– Зачем?!!! – кончилось моё терпение.

– Она хочет, чтобы нас благословили Боги, – пояснил, пятившийся к дверям, будущий папаша, – Тогда ей легче будет родить, и дитё не будет проклято.

«О, Боже ж ты мой!»

– Зови, - я безнадёжно махнула рукой, – Только не всех. Сейчас не до них будет. Но Евдокию в первую очередь!

Прокоп молнией метнулся в двери.

"Успеем..."

– Извини, – я аккуратно подняла подол Марфиного сарафана и нижней рубахи.

«Н-да. Я с этим не справлюсь. Вернее, даже пытаться не буду».

Не зная толком, чем помочь, я оглядела избу.

«Вода! Чистая горячая или хотя бы тёплая вода. И пелёнки. Да, ещё нож, пуповину перерезать!»

Я сунулась в печь. Там на раскалённых углях шипело вытекающее варево. Пришлось брать в белы рученьки ухват и вытаскивать из печи чугунок.

За два месяца проживания в этом мире я кое-как освоилась с деревенской утварью.

Пошарив руками в полутьме кухонного закутка, я всё-таки нашла свободную и достаточно большую корчагу. Наполнив её до краёв водой из деревянных вёдер, заботливо приготовленных, видимо как раз для такого случая, я поставила корчагу в печь.

И во время, потому, как затихшая было Марфа, разразилась умопомрачительным криком. У меня аж нервный тик начался.

"Ну всё! Был бы у меня в руках чугунок – остались бы Прокоп с Авдотьей без обеда".

Прооравшись, Марфуша снова затихла.

"Плохо дело – схватки очень сильные и перерыв между ними совсем короткий".

Придя в себя после попадания в эпицентр такого сильного выплеска энергии, я, поразмыслив, огляделась.

"Ага. Вот нож! Вроде острый. Надо продезинфицировать! Чем? О! Огонь!"

Я снова сунулась в зев печи, подгребла клюкой уже слегка подтухшие угли из зольника, и, раздув в них небольшой огонёк, прокалила над ним лезвие. Положив нож на стоящую на краю шестка чистую расписную ендову, оглядела светлую горницу.

"Теперь полотенце и пелёнки".

Я обернулась к Марфе. И увидела, что она вновь собирается заорать.

– Пелёнки где? – огорошила я её.

– А!!! А? А… – Марфа понемногу взяла себя в руки, - Вон там, на лавке приготовлены.

«Приготовлены! Значит, понимала, что вот-вот родит. Какого лешего не сказала никому?!»

"Хотя, чего я бешусь. В её случае, возможно, лучше было вообще подальше из деревни уйти. Был бы жив жрец, вместе с домом и родными спалил бы".

"Но у нас законы теперь другие. Мы, как говорит в том мире наш президент, толерантны ко всем".

Я подтащила лавку с пелёнками поближе. Нашла ушат. Вылила в него остатки воды и, недолго думая, поставила ещё и его на горячую лежанку на верху печи.

"Ничего, за полчаса не рассохнется. Зато будет в чём малыша обмыть, и руки Евдокие помыть, и инструменты прополоскать"

А что инструменты понадобятся я не сомневалась

Как, почему то не сомневалась и в успехе нашего безнадёжного дела.

"Только бы помощь подоспела".

Марфа, сжав подол в побелевшие кулаки, опять собралась заорать.

– Нет, нет! Не кричи. Не тужься. Дыши! Дыши, – сказала я уже спокойнее, – Сейчас Прокоп Евдокию приведёт. Она тебя посмотрит и всё скажет: что тебе делать, дышать, не дышать, тужиться, не тужиться. Не получится самой родить - она тебе надрез сделает и ребёночка достанет.

Марфа вытаращила на меня наполненные ужасом глаза.

– Не бойся, она всё умеет, и разрежет, и ребёночка достанет, и зашьёт. Всё будет хорошо...

Марфа побелела.

Я так понимаю, роженица наша картину маслом представила: "Она в кровище на полу, пузо на растопырку раскромсано, и Евдокия из него мальца достаёт".

- Не бойся, не бойся. Может и не придётся ничего делать. Сама родишь, – запоздало поняла я свою ошибку.

"Ну да... Сама! Тринадцать месяцев родить не могла, а тут родит!"

– Ты главное не кричи. Дыши. А то ребёночек внутри тебя задохнётся, - воодушевила я сердечную.

Как ни странно, но угроза жизни ещё не рождённому ребёнку подействовала отрезвляюще. Марфа сжала зубы и начала интенсивно дышать. Видимо помятуя о своих душераздерающих криках, решила продышаться за двоих.

Но вдруг по её телу прошла сильная судорога. Дыхание сбилось. Марфа захрипела. И, судя по тому, как активно зашевелился ребёнок в животе, боли у неё просто адские.

"Всё, блин, приплыли... Потуги!"

Не на шутку испугавшись, и не зная чем помочь, я тихонько присела на уголок скамьи, для надёжности стиснув её дрожащими пальцами.

С улицы донёсся топот. Наконец дверь распахнулась, и на пороге ... оказались бывшие подручные Кондрата!

Несколько пар глаз злобно глядели то на беспомощную Марфу, то на меня.

В руках мужики держали рогатины и колья.

– На медведя пошли? – с желчью в голосе спросила я.

– Пока на волка. А придёт время, и на медведя пойдём. Светлая госпожа.

Последние слова были сказаны с нескрываемой издёвкой.

– А вы, часом, не заплутали, охотнички?

Я медленно поднялась с лавки и встала между Марфой и незваными гостями.

В этот момент у бедной мученицы вновь начались схватки, опять плавно перешедшие в потуги. Увидав в дверях вместо долгожданного жениха толпу злобных мужиков, Марфа забыла о том, что она должна делать для ребёнка и закричала. Я в сердцах топнула на неё ногой.

Мужики заржали.

Роженица перестала орать и, стиснув зубы, вцепилась в свои бёдра.

– Ты смотри, как корёжит то. Щас превращаться начнёт, – донеслось от дверей.

Меня затрясло.

– Изверги! Пошли вон!

– Да уж нет, госпожа, - нагло ухмыльнулся ближайший ко мне охотник, им естественно оказался Евлампий, ну правильно, кто ж ещё, ближайший Кондратьев прихвостень, – Мы с мужиками никуда не уйдём.

– Тут женщина рожает! У вас совсем совести нет?!

– Совесть то есть, да не про вашу честь, – гоготнули из толпы.

– Мы сюда, светлая госпожа, не просто так пришли.

«Опять издёвка. Да это бунт, батенька!»

– Вот дождёмся волчонка и уйдём. Только сначала всей деревне покажем, ЧТО с такими как она бывает.

Согнувшись от боли, роженица опять начала тужиться.

Я бросилась к ней.

– Нет, нет, нет, нет! – зачастила я схватив её за руки и пытаясь привести в чувство, – Не тужься, не тужься! Терпи!

За спиной раздался хохот.

– Ты, девка, вроде не маленькая, а простых вещей не знаешь: срать да рожать нельзя подождать!

Хохот перешёл в гогот, сопровождающийся диким посвистом.

"И это в доме! Да ещё, где рожает женщина!"

"Мужики потеряли всякий стыд. А следовательно, как только родится ребёнок, нас всех троих поднимут на колья".

«Вот тебе и свадьба! И Лёхи нет. И Прокоп куда то пропал».

Я с надеждой посмотрела в небольшое, затянутое бычьим пузырём оконце.

– Что, подмогу ждёшь? – доверительно спросил приблизившийся к самому моему уху Евлампий.

– Жди, жди! Авось дождёшься, – заржал другой мужик.

Евлампий по хозяйски прошёлся по горнице, и осклабившись решил показать кто тут главный – небрежно скинув сложенные стопкой вышитые с любовью пелёнки на пол, расселся на лавке широко расставив ноги так, что носки сапогов упёрлись в руку и ногу лежащей на полу девушки.

Я не верила своим глазам.

"Фашист! Натуральный, фашист! Всё приплыли. Живыми нам не выйти".

На автомате устремила свой взгляд к оконцу, подсознательно желая услышать родные голоса.

– Не придут они, – обыденным тоном сообщил Евлампий, – Мы об этом позаботились, – и уже нагнувшись над Марфой, зло глядя бедной женщине в глаза, пояснил, – Прокопа то мы кольями забили. Ещё троих волчат в овраге на кривой осине повесили.

– Развезло с медовухи псов лесных, – злорадно гоготнул молодой голос.

– А Авдотью с Евдокией в сарае вашем заперли, – продолжал наслаждаться ужасом в наших глазах главарь, – Как младший волчонок родится, всех спалим!

Марфа издала утробный вой.

Мужики взяли колья на изготовку.

Я схватила с шестка приготовленный для пуповины нож. Чем вызвала новый приступ хохота. Восемь дюжих мужиков, вооруженных кольями и рогатинами, стояли в дверях горницы. Все опытные охотники и, по всему видно, не плохие бойцы.

«Эх! Говорил мне Лёха, надо эту заразу на корню истреблять. Домендальничала. Дура толерантная. А теперь и Лёхи рядом нет, и из ребят его, кроме Ивана, никого в деревне. Я имею в виду настоящих ликанов, то есть оборотней из нашего времени. Местных то волколаков, боюсь, уже не осталось. Егор с Миланьей и мухи не обидят. А Иван один с этими зверьми в овечьих шкурах много не навоюет».

– Эй, мужики, она, похоже, не дышит.

Я оглянулась на лежащую без движения Марфу.

Кто-то из этих моральных уродов, нагнувшись над телом девушки, ковырнул её рогатиной.

– Да, всё отмучилась. Вон, морда красная какая. Уже синеть начала. И глаза в красных жилках.

– А она не вскочит? – испуганно поинтересовался один из смелых до сего момента охотничков, – Мало ли…

– Не оборотень ли, думаешь? Не, не оборотень. А вот в утробе её… – Евлампий потянулся к окровавленному подолу.

Сама не знаю, как я оказалась за спиной ублюдка. С силой дёрнув за грязный вихор, я приставила к горлу негодяя нож.

– Пошли вон, – трясущимися губами тихо сказала я, не узнав своего голоса.

– Не там держишь, красавица. Ярёмная то вена здесь.

Ловким движением злодей схватил меня за предплечье моей только начавшей заживать руки, и сильно дёрнув, перебросил через плечо.

"Что ж мне не везёт то так..."

* * *

Очнулась я от высоких хрипящих звуков и неприятного запаха гнили разлагающегося тела.

Неосторожно шевельнув раненой рукой, я от всей души возблагодарила местных дам за то, что они меня так тепло укутали. А то не собрала б я своих хрупких косточек. Намотанный на голову платок смягчил удар о дверной косяк. Моя красная шапочка – моя свадебная кичка была безнадёжно помята, безвозвратно потеряв былую красоту. Судя по ощущениям мои прекрасные рога, символизирующие благоденствие и плодовитость, были поломаны супостатами, а на полу валялась россыпь ещё недавно белоснежных бомбошек. Окончательно в сознание меня привёл перезвон бубенцов.

Открыв пошире глаза, и с трудом сфокусировав зрение, я увидела кровавое месиво на полу. Эти твари всё таки вскрыли живот бедной девушки. Главарь держал в левой руке источник неприятного запаха – жуткое подобие ребёнка, а в правой окровавленный нож. Маленькое тельце синюшного цвета было всё в бесформенных наплывах. Руки и ноги, оканчивающиеся врождёнными культями, с которых стекала зелёная слизь, слабо подергивались. На крупной голове всё из-за тех же наплывов не было видно носа и глаз. Тихий хрип исходил из маленького перекошенного рта.

– Покажь, покажь, – нетерпеливо теребили сзади.

Заметив, что я пришла в себя, главарь резко сунул мне под нос бедное существо, видимо пытаясь предъявить мне его как обвинение, явно на показуху своим прихвостням.

– Ну, что скажешь. Твоя работа, ведьма?

Я посмотрела на него, как на слабоумного.

– Я то здесь причём? Это радиация, – увидев непонимание в его бараньих глазах, я пояснила, – Наверняка Егор Марфу водил Ярилин корабль смотреть. Там, скорей всего, и ребёночка зачали, так сказать, на святой земле, чтобы боги любили. А от корабля того излучение идёт.

Я обвела гоп-компанию презрительным взглядом.

«Господи! Кому я всё это объясняю?»

Но помня их рвение насадить меня на колья, решила продолжить ликвидацию безграмотности.

– Радиационное излучение, которое исходит от корабля невидимо нашему глазу. Оно калечит и убивает.

Недоверие злобных подданных стало переходить в ропот.

Я решила объяснить, так сказать, на пальцах.

– Ну, вот, к примеру, печка. От неё идёт тепловое излучение.

Народ смотрел на меня, как баран на новые ворота.

– Тепло идёт! – чуть не сказала «болваны!», но благоразумно сдержалась, - Но тепло мы не видим. Мы видим огонь, но тепло, которое от него идёт на гораздо большее расстояние, не видим. Понятно?

«Ничего этим дубинам не понятно. Но, надо потянуть время. Ведь где то над деревней летает Май – мой маленький страж. Если только он не улетел вслед за Алёшенькой. Что скорее всего. Иначе б заметил, как эти садисты над Прокопом и мальчишками самосуд устраивали.

Мужики слушали мои объяснения, чесали репы и бороды, недоверчиво поглядывая на меня.

– Так ведь печное тепло здоровье даёт, – выдал ценнейшее наблюдение один из охотников.

– Правильно. Но есть разное тепло. Огонь, бывает, и обжигает.

– И что? Почему уродцы то рождаются?

– Ходить туда не надо! – вызверилась я на этих дебилов.

– Точно! Помнишь, что жрец говорил. Он тогда, после хождения к Яриле, болел долго, облез весь, волосы выпали и, немного того… – говоривший сделал неопределённый жест у головы.

Приглядевшись, я узнала в молодом парне вечно сомневающегося Никифора. У меня затеплилась надежда. Возможно не всё ещё потеряно, и я найду себе сторонников даже в стане врага.

– Ты что? Ведьму эту защищаешь? – налетел на парня главарь.

– Ну, если у вас взрослый человек, целый жрец, после посещения этого корабля заболел и весь облез, то, что тогда может с младенцем случиться? – подлила я масла в огонь раскола в рядах бунтовщиков.

– А оборотни? Что? Скажешь не ваших рук дело? – выдвинул очередное обвинение новый претендент на власть.

– Никто из нас в ваш мир специально не стремился. И мы не виноваты, что так меняемся при попадании сюда. Нас меняет ваша природа. Может быть, излучение ваших солнц и лун перестраивает наш организм.

– Ты глянь, опять излучение! – не унимался главарь.

– Ну, уж это то излучение вы видите. Оба ваших солнца светят довольно ярко. Всполохи на небе наблюдаете почти каждую ночь. Опять же луны…

– А наши-то, деревенские, почему превращаться стали после укусов?

– Ты сам всё сказал. После укусов происходит заражение.

– Вы как бешеные собаки! Вас всех надо как бешеных собак… – забрызгал слюной злыдень.

– Нас надо просто отпустить домой!

– Домой! Домой!!! Чтобы вы сюда все хлынули.

Главарь схватил меня за мою многострадальную руку и потащил мимо уже сомневающихся в своей правоте мужиков на улицу.

* * *

Затащив меня на помост, узурпатор моей власти поднял над головой изуродованное радиацией тельце и проорал что есть мочи.

– Смотрите, люди, что родилось от ваших новых друзей! Вот кого вы пригрели. Такими будут ваши дети и внуки.

Праздничные столы ломились от веселящих напитков. И народ не сразу обратил внимание на смену власти. Подгулявшие селяне, решили, что их снова развлекают. Но разглядев несчастного младенца, в ужасе повскакивали с мест.

Всё повторилось, как и раньше. Бабы похватали малышню. Мужики похватали колья.

– Бейте! Бейте пришлых. Не щадите! Не жалейте их прихвостней! – надсажая глотку орал новый вождь этой проклятой всеми богами деревни.

Только что мирно сидящие за свадебными столами люди, как будто обезумили.

Их так долго учили, что всё новое – зло, что оказалось достаточно одного кликуши, чтобы всё вернулось на круги своя.

– Оборотня! Оборотня быстрее режьте! Колите его, колите, пока не обернулся! – кричал сверху Евлампий, углядев в толпе Ивана.

Иван, которому уже крутили руки несколько мужиков, хотел было перекинуться волком, но обернуться среди бела дня может не каждый матёрый оборотень. Забава, попытавшись оттащить от возлюбленного одного из нападавших, получила в глаз наотмашь, и теперь сидела на заснеженной земле, закрыв лицо руками.

А бабы, только что певшие жалостливые песни о несчастной девичьей судьбе, швыряли в незрячую яства со свадебного стола, злорадно приговаривая: "Так тебе волчья подстилка. Кровушки нашей захотела, да сама умылась!"

Детишки видя такую развлекуху, подхватили инициативу взрослых, и налепив из свежевыпавшего снега снаряды начали нещадно обстреливать несчастную девушку.

На помост выволокли Миланью с Егором, единственным оставшимся в живых из местных оборотней. Притащили зачем то и обе молодые пары. И если Миланья сразу всё поняла и, как мне показалось, даже смирилась с судьбой, то Купава с Любавой были совершенно ошарашены и в лучшем случае воспринимали это, как продолжение обрядовых игрищ. Новоиспечённые мужья оказались сообразительнее и попытались дать отпор. Но получив под дых, затихли, а зря.

Притащившие ребят мужики, подвели всех на край помоста. Ловко дёрнув за плечи и ударив сзади по ногам, не церемонясь даже с девушками, поставили шестёрку на колени. Быстро без суда и следствия накинули на шеи молодым ни в чём не повинным людям хорошо знакомые удавки.

Забава, пошарясь в снегу окровавленными руками, поднялась на звуки борьбы. Мелким деревенским мужичкам никак не удавалось справиться с тренированным спелеологом.

– Смотри волчиха очухалась! Бей её!

На некогда красивую, а теперь обезображенную девушку навалилась толпа пьяных баб.

– Что? Кончилось ваше время?! – обратился ко мне трясущийся от свалившейся долгожданной власти Евлампий, – Поправила? Теперь моя очередь, – прошипел самопровозглашённый владыко.

– Сжечь ведьму! Сжечь ведьму! Сжечь ведьму!!! – скандировала толпа.

"Вот и веди их после этого к прекрасному, доброму, светлому!"

Я подняла голову к небу. Мая нигде не было видно.

"Ну, может оно и к лучшему, незачем ему на это смотреть. Надеюсь, что Май вместе с Лёшей в безопасном месте далеко отсюда".

Вдруг на темнеющем небосводе, где то за глухим лесом разлилось ярко оранжевое облако. Оно поднималось всё выше и выше, пока не стало похоже на огромный гриб. Затем до нас долетел оглушительный грохот. А немного погодя пришла и ударная волна.

Нас снесло с помоста. Жертвы и палачи смешались в снежной пыли посреди бывших ещё несколько минут назад свадебными столов.

Я усмехнулась.

"Нежданчик вам от майора артиллерии!"

* * *

Лёха всё просчитал.

Если мы попали сюда из-за синхронизации взрыва на АЭС и крушением космического корабля, то надо уничтожить по крайней мере доступный объект. В этом случае портал либо закроется совсем, и мы останемся здесь навсегда, либо выбросит нас домой.

Но прошло минут пять, а я всё ещё была на этой проклятой планете.

"Ну, что ж, если нельзя изменить мир, постарайся измениться сам".

Я выгнула спину дугой, резко выпрямилась и расправила сияющие золотом крылья.

Легко взмахнув этой красотой, я поднялась над страждущими.

– Ну, что? Плохо вам? Страшно? Молитесь! Теперь у вас новый Бог – Я!

Часть вторая Тяжело быть Богом. Глава 11 Всех сжечь!

КАК Я СТАЛА

КРАСНОЙ ШАПКОЙ

Санкт-Петербург

2019

Часть II

Тяжело быть Богом

Пролог

Трудно быть человеком...

Трудно быть человеком. Легко перекидываться в зверя, и живя по лесным законам, бегать в звериной шкуре, не особо озадачиваясь думами о высоких материях.

Тяжело снова становиться человеком…

Помню, один умудрённый жизненным опытом персонаж выдал как-то маленькому лягушонку такую тираду: «Сбросив шкуру, обратно не влезешь!»

ГЛАВА 11

«ВСЕХ СЖЕЧЬ!»

Нашей замечательной команде «ух» сбрасывать звериные шкуры и влезать в них обратно всегда удавалось с лёгкостью.

Лёхины ребята могли запросто обернуться волками средь бела дня, не дожидаясь полнолуния ни одной из лун этого мира, в отличие от покусанных деревенских. И Ивана... Не знаю почему, но волжанину оборотничество давалось с трудом. По этой причине ребята его и не взяли в последний поход. Путь предстоял не близкий. Человеку по зимнему лесу пройти не просто. А чтоб ещё нужное место найти... Тут звериный нюх нужен. И выносливость звериная. Не говоря уже о тёплой шкуре.

Вот и остались в этот день в деревне пятеро обращённых местных и Иван.

К великой моей печали сегодня деревенские оборотни были истреблены односельчанами, а Ванёк схвачен и покалечен, и это в день моей так и несостоявшейся свадьбы…

* * *

Три малолетних волчонка, Прохор с Марфой, Егор с Миланьей, Купава и Любава со своими женихами…

Вот итог попытки переворота.

Несчастная Марфа никоим образом оборотнем не являлась. Как и моя бедная подружка – милая Миланья.

Две пары молодожёнов вообще отношения к нашей компании не имели и попали под замес только из-за совпадения даты свадеб.

Дурацкая традиция: проводить свадебный обряд со всеми брачующимися в один день, сыграла с этой ни в чём не повинной четвёркой злую шутку.

И Купава, и Любава были, в общем-то, не плохие девчонки.

В меру легкомысленные, немного болтливые, но не злые. И парни были им под стать – добродушные деревенские увальни.

Они не успели ничего толком понять, не то чтобы сделать, когда их, как овец на заклание, притащили на помост, ставший, наконец-то эшафотом.

* * *

Как я сдержала в себе закипавшую лаву ненависти – я не знаю.

Единственным моим желанием было: «Всех сжечь!»

Я чувствовала, как что-то ужасное огромное и чёрное заворочалось у меня внутри. Как оно поднимается прямо из бешено колотящегося сердца. И мне даже не нужно было открывать рот, как огнедышащему дракону, чтобы исторгнуть свою злобу на этих мерзких людей. Они не достойны даже моего взгляда. Достаточно просто шевельнуть кончиками крыльев, как с налившегося плазмой оперения польётся всё испепеляющий огонь – огонь правосудия!

Но! «Нельзя отвечать на зло злом»…

Но! «Добро должно быть с кулаками»…

Во мне ещё клокотала ярость, но взгляд из-под прикрытых век наткнулся на залитую кровью Забаву, слабо шарившую рукой по снегу, и пытающегося подползти к ней Ивана, единственного оставшегося в деревне оборотня.

Алексей поручил ему охранять меня в отсутствие нашего отряда.

Но даже мой современник, получивший дар в момент перехода в этот мир, и будучи крепким спортивным парнем, смог перекинуться во время драки лишь наполовину и теперь представлял собой что-то среднее между волком и человеком.

По-прежнему сохраняя признаки прямоходящего, существо утратило облик человека. И, говоря облик, я имею в виду именно лик, так как лицо бедного Ванюши обезобразила волчья морда!

Деревенским такое диво видеть ещё не доводилось. Часть из них сразу шарахнулась от новоявленного монстра. Это облегчило положение Ивана во время драки.

Оставшиеся “смельчаки” принялись с удвоенным рвением добивать недооборотня.

Но руки моего бойца, оставшиеся почти человеческими, на его счастье, обзавелись когтями, что, конечно же, помогло лежащему на снегу безоружному парню. Стоять Ваня не мог.

Ноги изменились больше всего. Сохранив размер бёдер и голеней, трансформация от души поглумилась над ступнями парня. Вытянувшиеся почти в три раза и истончившиеся, такие ступни уже не могли держать прямо всё ещё человеческое тело.

Иван ещё в начале драки потерял способность стоять, и теперь полз к любимой, волоча бесполезный задние ноги-лапы.

Его истерзанная шкура всё же защитила изнеженный организм современного человека от ударов ногами, но против топора устоять не смогла. Только благодаря спортивной закалке и быстроте реакции бывший спелеолог смог смягчить удары смертельного оружия.

Уворачиваясь при очередном замахе озверевших садистов, Иван успевал вовремя отбивать летящие топоры в сторону, плашмя ударяя по лезвию. Но всё же пропустил несколько ударов обухом.

И как бы не была крепка голова волжанина, тёмная кровь уже множественными неровными струйками стекала с покатого волчьего лба по зубастой морде.

Странно, но парень даже в запале боя никого не кусал. Казалось бы, воспользоваться таким страшным оружием, как волчьи клыки, вполне логично в момент, когда твоя жизнь и жизнь твоей любимой в опасности...

Взгляд мой вновь упал на Забаву. Девушка, безусловно, была жива, но прекрасное ещё несколько минут назад лицо, было превращено безумными бабами в кровавое месиво.

Ненависть вновь захлестнула мой разум.

«Сжечь!

Всех сжечь!

Их всех надо сжечь!

Они недостойны существования на этой прекрасной планете!»

"Ну как же тут выживут Иван и Забава. И что с Авдотьей и Евдокией. Спаслись ли Лукерья и Ульяна – мать и дочь Миланьи".

Мысли вихрем неслись в моей голове.

«Алексей!

Неужели всё?

Не может быть…

Я ничего не чувствую. Ни горечи потери, ни ужаса одиночества.

Неужели после превращения я стала бесчувственной тварью?»

Я парила над опрокинутой толпой всего минуту.

«Мой самый любимый человек на свете…

Его двенадцать товарищей.

Мой маленький Май…»

Я вновь взмахнула крыльями, борясь с желанием полить всех сдерживаемым из последних сил пламенем, которое уже начало сжигать меня изнутри.

«Ну не мог боевой офицер не предусмотреть всех опасных моментов, возникших во время взрыва. Наверняка он увёл ребят подальше в лес, туда, где не достанет радиация, просчитав время взрыва и радиус поражения».

Я лихорадочно вспоминала территорию, подвергшуюся заражению после аварии на Чернобыльской АЭС.

"В нашем мире мы, безусловно, попали бы в зону поражения. И все бы уже корчились в страшных муках. К вечеру, максимум через несколько дней все в округе были бы обречены. Однозначно! Но здесь не атомная станция. Всего лишь реактор корабля. Лёха бы не стал рисковать жизнями людей".

«Лёха, где ты? Ты мне так нужен!»

Я с надеждой оглядела окрестности. Позади всё выше и выше поднимался ядерный гриб. Впереди валялась пьяная напуганная до икоты толпа.

"Один плюс – я теперь точно знаю, где находится корабль. Такой маячок не потеряешь!"

«Единственная проблема – Майкл.

Как далеко от корабля Ярилы летал в это время вестник богов?»

Прикрыв глаза, я обвела горизонт внутренним взором.

"Никого..."

Тихий полу плач - полу стон разрушил надвигающуюся лавину бешенства.

На снегу рядом с помостом лежало бесформенное существо – ребёнок Марфы!

Пелена красного марева, застилавшая мои глаза, наконец, окончательно рухнула.

Подняв несчастного малыша с промёрзшей земли, я взмахнула крыльями и опустилась с ним на помост.

"Больше сближаться с людьми я не намерена.

Боги должны соблюдать дистанцию.

Иначе пропадёт пиетет".

* * *

– Встаньте, – повелел мой низкий могучий голос.

Люди начали боязливо поднимать головы.

– Помогите братьям и сестрам вашим, обиженным вами. Попросите у них прощения, – указала я крылом на копошащихся в кровавом снегу Забаву и Ивана.

Деревенские уставились на творение рук своих широко раскрытыми глазами. Складывалось впечатление, что народ только что вышел из транса и никак не мог взять в толк, кто же это так жестоко расправился с молодыми ребятами.

Три молодые пары лежали перед помостом лицом в снег без признаков жизни, а четвёртая также была очень близка к этому.

– Восстановите то, что разрушили, – повела я взглядом.

Озираясь и придерживаясь друг за друга, люди потихоньку поднимались с колен.

– Воспримите всех кого даёт вам Мать Природа такими как они есть и живите в мире и согласии. Помните, я слежу за вами. Если вам будет нужна моя помощь – молитесь. Просящему да воздастся. Я вернусь и спасу вас. Если вы будете этого достойны.

Народ зашевелился.

Ближние к месту побоища мужики, понуро свесив головы, подошли и начали поднимать Ивана.

Женщины, усовестившись видом содеянного ими же злодеяния, утирали кончиками вышитых нагрудных платков уголки влажных глаз. Боязливо косясь то на меня, то на побитого оборотня, они подняли Забаву с окровавленного снега. Осторожно отряхнув на ней праздничную понёву, натянули содранный ими же полушубок.

Забава, шатаясь, старалась нащупать опору. Девушка тянула руки то вперёд, то в стороны – на опухшем лице не было видно глаз.

Бабьё брезгливо отскакивал от окровавленных рук.

– Запачкаться боитесь? – вкрадчиво спросила я.

Мужики, заметив заминку, осуждающие шикнули на баб.

С края поляны подошёл Никифор с одним из парней, когда-то помогавшим Кондрату. Потупив взор, бывший возлюбленный осторожно обнял свою несостоявшуюся невесту. Его друг аккуратно поддержал заваливающуюся на бок Забаву. Вдвоём они закинули руки беспомощной девушки себе на плечи и, сцепив свои руки замком, образовав переносное кресло, подхватили Забаву.

– Поднесите их ближе, – повелела я.

Мужики подтянули Ивана. Его ноги всё ещё продолжали трансформироваться, тело же наливалось звериный мощью. Кое-где сквозь прорехи изодраной в драке рубахи видно было, как начинает прорастать шерсть.

Никифор с парнем поднесли обессилевшую Забаву.

Народ потихоньку начинал приходить в себя.

Мужики поправляли столы, поднимали опрокинутые скамьи.

Бабы засуетились наводя порядок в разбитом застолье. Стали подходить подростки и отроки. Вернулись молодухи с малышней.

– Слушайте! И не говорите, что не слышали! Волею неба и земли объявляю Ивана и Забаву мужем и женой. Ивана назначаю моим вестником. Будет в чём нужда – обращайтесь к нему, а через него ко мне. Дети, рождённые в этом браке, также будут вестниками, чтобы живущие в разных деревнях могли просить у меня милости и услышать волю мою. Поселите их в доме Лукерьи в память Егора и Миланьи. Пусть дочь Миланьи будет их дочерью. А в память Прокопа и Марфы пусть сын Марфы будет их сыном.

Я подняла слабо шевелящееся тельце над головой, показывая всем маленького монстра.

"Надо, чтобы деревенские увидели, запомнили и свыклись с мыслью, что среди них живёт такой человечек. Случись что, потом будет тяжелее убивать. А зная отморозков, живущих в этой деревне, ни сколько не сомневаюсь в вероятной возможности возникновения таковых событий...".

– Да пусть не убоится никто образа их, так как будут они вам помощники. Любите и почитайте эту семью и будет оберегать она вас от ошибок. И приведет ко спасению.

Я передала ребёнка подошедший женщине. Та бережно приняла комочек живой плоти, завернув в цветастый платок.

Малыш перестал трепыхаться и, прижавшись к женской груди, затих, а потом засопел как урчащий на плече кот.

Я с трудом узнала в подошедшей Авдотью. Сейчас передо мной стояла некрасивая сгорбленная старуха. Впалые потухшие глаза, ещё утром светящиеся счастливым обретением сына и невестки, ожиданием скорого появления на свет долгожданного внука, были мне совсем незнакомы.

Когда Авдотья сняла прилюдно с головы платок, что для семейной женщины – крайнее бесчестие, народ ахнул , но тут же прокатился второй волной ещё один испуганный возглас. Волосы бедной женщины, торчащие неопрятными космами в разные стороны, побелели за считанные мгновения. А на потемневшем от горя лице появилась скорбная склада у бледных губ.

Подошла, опираясь на добытую где-то клюку, травница Евдокия. Бабуля, пережившая нечто подобное ранее, спокойней перенесла бойню. Героическая гибель мужа, смерть единственной дочери и её бедного ребёнка закалили женщину. Сегодня она лишь жёстко смотрела на односельчан, как на потерявших на время разум.

Обняв подругу, знахарка повела её к дому Егора.

"Ну, может так и лучше. Вместе им будет легче выжить. Выстоять и отстоять свое право на жизнь в этом мире".

– Я ухожу! – включила я на полную громкость своего голоса.

– Но помните:

я всё вижу,

я всё знаю,

я всегда слежу за вами,

я всегда рядом!

Будьте бдительны!

Молитесь!

И не допускайте ошибок впредь".

Взмахнув крыльями, я поднялась над селением.

Люди смотрели на меня, задрав вверх головы.

Крутнувшись в воздухе, я сложила крылья и исчезла, устремляясь ввысь сияющей звездой.

"Эффектно! Да?"

"Да!"

Народ так и стоял какое-то время, раззявив рты.

Глава 12 Новая Семья

Глава 12

Новая Семья

Ивана и Забаву доставили в дом Егора. На пороге их встретила всплеснувшая руками старенькая сухонькая Лукерья – мать Миланьи. Рядом нарисовалась заспанная Ульяна.

«Они ещё не знают…» – пронеслось у меня в голове.

Я летела над лесом, всё дальше и дальше от проклятой деревни, направляясь к эпицентру взрыва, туда, где должны находится наши ребята, туда, где должен быть мой Алёшенька... И мой Май! Но мысли мои всё равно оставались там, с близкими моему сердцу людьми. Я видела, не смотря на расстояние, что происходит в интересующем меня месте.

Мужики втянули в дом длиннолапого оборотня и положили на лавку. Парни внесли Забаву и пристроили на кровать по указке такой же сердобольной, как и Миланья бабули.

Решено было молодых в дом Забавы не нести. Отец девушки так и не смирился с тем, что его красавица-дочь бросила перспективного подручного деревенского воротилы, пусть и бывшего. Связь же с волколаком вообще воспринималась семьёй девушки как нечто крамольное. И трудно их было за это осуждать.

Маленькая Уля бегала среди взрослых, всё пытаясь заглянуть в свёрток на руках находящейся в ступоре Авдотьи.

Та, к тому времени, посаженная в красный угол, совсем потеряла связь с реальностью. Евдокия едва успела подхватить выпавшего из ослабевших рук подруги несчастного ребёнка. Импровизированная пелёнка развернулась, вновь оголив бесформенное тельце.

Парни и мужики инстинктивно отпрянули. Даже Лукерья от неожиданности застыла, раскрыв рот. Как ни странно, не испугалась только трёхлетняя девочка.

"Надо будет приглядеться к этой малышке…"

"Так, в первую очередь надо решить вопрос с пропиской, кто где будет жить. И с усыновлением. Самое время".

"Никифор, говори!" – мысленно повелела я, улетая тем временем всё дальше и дальше от деревни.

– Тётенька Лукерья. Простите нас. Присядьте, пожалуйста.

Старенькая хозяйка старенького дома медленно обернулась к говорившему.

– Тётенька Лукерья. Вы только не плачьте! – сам чуть не плача промямлил Никифор.

Видя, как стекленеют глаза старушки, стоящий чуть в стороне мужик выдвинулся вперёд, и, встав перед несчастной, крепко взял её за плечи.

– Крепись, мать. Егор и Миланья… Не вернутся они.

– Над убийцами их мы сами суд устроим. Не беспокойся! – подтвердил догадку Лукерьи другой, – Дети твои будут отомщены. И их души будут легки и светлы на небесах!

И, видимо решив ковать железо пока горячо, первый из говоривших быстро добавил.

– Взамен мы принесли тебе их друзей – Ивана и Забаву.

– По велению нового бога! – вставил другой.

– Они теперь будут тебе вместо детей. А Ульяна и… – мужик запнулся, оглянувшись на заворочавшийся сверток в руках Евдокии.

– И Пахом! Пахом… – подсказал Никифор, и, встретив непонимающий взгляд, пояснил, – Прокоп и Марфа – Пахом!

– И Пахом, – продолжил мужик, – В общем, это теперь их дети – твои внуки. Живите... Растите…

– Мы, ежели что, подмогнём, – добавил другой.

Мужики под конец своей пламенной речи совсем стушевались. Стоявший впереди попятился назад, наступив второму сопровождающему на ногу. Вся процессия, окончательно сконфузившись, быстро и почти бесшумно удалилась, тихонько прикрыв за собой дубовую дверь.

Лукерья перевела полные слёз глаза на впавшую в беспамятство Авдотью, но не найдя поддержки, обернулась к Евдокии.

– Ты поплачь, поплачь, – посоветовала травница, покачивая на руках ребёнка Прокопа и Марфы.

Маленькая Ульяна растерянно поглядывала то на деревенскую знахарку, то на свою бабушку.

– А то, вот! Возьми дитятко-то, – Евдокия всунула ничего не соображающей от шока бабуле малыша.

– Уход за ним нужен. Я чем смогу помогу. Сегодня молочком попои. Завтра я навещу. Посмотрю, может какие травки подберу. Вылечим всех. Всех на ноги поставим. Поставим… Поставим…

Так приговаривая, хитрая знахарка, приобняв Авдотью вышла с ней за порог.

А оставшаяся Лукерья уставилась на вручённого ей ребёнка.

Маленький монстр пустил пузыри, закашлявшись, чихнул, смешно сморщив нарост на месте носа.

Старушка очнулась, машинально вытерла слюни с того места, где у ребёнка должен быть рот.

А потом опустилась на лавку, прижав к себе несчастного сиротинушку, и разрыдалась.

– Вот! Бабушка. Вот. Возьми, – маленькая Ульяна старательно совала в руки бабке глиняную поилочку с тряпочкой на носике.

– Я нашла. И молочка налила. Мне-то она не нужна, я ведь уже большая.

«Ну, за этих я спокойна».

"надо лететь дальше. Надо торопиться.

Глава 13 Неудачная Тризна

Глава 13

Неудачная Тризна

"Странно…

Чем выше я поднимаюсь, тем чище диапазон звучания и шире приём. Видимо так меньше помех от стенаний родственников убитых и эмонаций душ погибших ребят".

"Я всё чётче вижу нужные мне образы".

"Жаль только, что образ любимого я так и не ощущаю, – продолжила я свой поиск, – Ни его, ни Майка!"

"И ещё… Судя по Никифору с мужиками, я на людей даже на таком расстоянии могу влиять!"

"Так… Что там у нас в центре этой треклятой деревушки происходит?"

Тем временем, пролетая над урочищем и тщательно разглядывая обломки деревьев, я надеялась найти хотя бы слабый намёк, на то, что мои близкие живы. Но кругом были видны лишь последствия взрывной волны, которая смела всё на своём пути.

Я мысленно вернулась в деревню и снова сконцентрировалась на бывшем капище, так и не ставшим для меня местом казни.

* * *

А место старого капища, к этому времени неузнаваемо изменилось.

Столы по-прежнему стояли вокруг помоста. Бабы снова собирали на столы угощения. Только свадебное пиршество сменилось тризной.

Неудавшаяся два месяца назад "Голгофа", превратившаяся сегодняшним утром в место светлого торжества, всё-таки вновь стала капищем.

Народ суетился вокруг помоста, укладывая на погребальный костёр тела задушенных молодожёнов и Миланьи с Егором. Из оврага принесли снятых с кривой осины волчат. Мальчишкам почти удалось обернуться. Им не хватило самую малость. Метаморфоз требует много энергии. Пацанам просто не хватило сил. Их повесили раньше. Там же нашли заколотого кольями Прокопа. Принесли и истерзанное тело Марфы.

"Сжечь торопятся. Так сказать: с глаз долой… Чтобы даже могилки не осталось".

"Ну, нет!" – полыхнул во мне огонь ярости.

"Никифор! Видно, ты, парень не плохой, если хватило сил бывшую невесту простить и пожалеть. А раз уж у нас с тобой такой хороший контакт наладился, будешь мою волю в народ продвигать!"

Никифор с другом и мужиками, помогавшими Ивану, как раз подходили к месту действия.

– А вы чего делаете? Не рано ли костёр собрали? – поинтересовался у народа мой ставленник.

– Вы бы хоть родных пригласили проститься. Кстати, где они? – подключился мужик из избранной мной в будущее правительство четвёрки.

– Ты уж не обессудь, Лукьян, но к ним мы не пойдём. Их ещё утром Евлампий с подручными в домах заперли. Вон, у Никифора спроси.

Никифор понуро опустил голову.

«Не спи! Повинную голову меч не сечёт. Иди, исправляй ошибки!» – я дала лёгкий ментальный подзатыльник для разгона усовестившемуся.

"Стыдно? Значит совесть для этого парубка всё-таки не пустой звук. Не всё потеряно. Значит, я сделала правильный выбор".

"Давай, парень. Вперёд!"

Никифор встрепенулся, свистнув пацанам помладше, дал указания, разослав по домам погибших.

– Костёр надо разобрать, – безапелляционно заявил парень.

– То собрать, то разобрать… – заворчали мужички.

– А кто велел тела сжигать?

– Так… Евлампий и велел… – растерянно сообщили члены похоронной команды.

"Вот ведь гад! Следы злодеяний своих уничтожает. Нет! Любезный! Так дело не пойдёт!"

– Где он?! – воспылал праведным гневом Никифор.

"Гляди, как распалился? Будто и в избу к Марфе не входил, и не при нём Прокопа кольями забивали, и… Ладно. Опустим это. Мне нужны умные крепкие ребята с понятиями. Главное – выводы правильные сделал, и теперь у парня с жизненными ценностями всё в порядке, это я уже поняла. А, что набедокурил – пусть исправляет".

* * *

Над капищем разливался женский плачь, временами переходящий в заунывный вой.

Часть меня незримо летала над помостом, где были выложены тела всех погибших. И, хотя. я была уже далеко от деревни, но чутко чувствовала, что души их всё ещё были здесь, среди близких. Некоторые находились совсем рядом с телами.

«Возможно, не всё ещё потеряно, и мне удастся оживить их!»

Я старательно прислушивалась к своим ощущениям при соприкосновении с каждым телом, держа при этом за эфемерную руку душу каждого убитого.

Я видела характер повреждений. Примерно понимала, что можно было бы сделать в нашем мире, приди помощь вовремя.

«Вовремя!

Сейчас-то что сделаешь?»

Я с сожалением разводила руками на немой вопрос в глазах бесприютных душ.

"Ну, не умею я людей оживлять!"

"Я вообще первый день Богом работаю!"

"Для меня вообще возможность быть одновременно в разных местах сродни раздвоению личности. Так и до дурки недалеко. А здесь и так весело. Только сумасшедшего Бога и не хватает".

Я судорожно вспоминала все виды реанимационных процедур:

– надо вколоть адреналин или эпинефрин, или норадреналин;

– провести искусственную вентиляцию лёгких методом рот в рот с попеременным нажатием на грудную клетку;

– попытаться запустить сердечные сокращения посредством электрических разрядов;

– можно ещё водой побрызгать, хуже не будет.

«Да, я – лопух! Надо было сразу оживлять, как только стала Богом».

"Но для меня самой превращение было полной неожиданностью".

"Вероятно, решающим толчком послужил взрыв реактора на корабле Ярилы".

"Не знаю почему я не превращалась раньше..."

"И почему я стала именно такой..." – размышляла я, безрезультатно нарезая круги над лесом.

"Но возможно смерть друзей была сильным потрясением, и это вывело меня из себя больше, чем все мои личные страдания".

"А почему именно в птицу? Наверное мне в этом мире так часто напоминали об орле, изображение которого тиснением выдавлено на моей куртке во всю спину, что я подсознательно стала ассоциировать себя со свободолюбивой птицей, запертой в клетке".

"А по поводу ребят и девчат..."

"Я в тот момент вообще мало что соображала. Особенно после того, как услышала хруст шейных позвонков сразу у шести человек. А приделывать обратно сломанные шеи даже у нас не умеют".

"Допустим: срастутся позвонки", – рассуждала я, обследуя берег Припяти, – "Но разрыв спинномозгового канала с вытекающей спиномозговой жидкостью..."

"Возможно в какой-нибудь германской клинике за очень дорогие деньги... Но вряд ли и там научились оживлять мертвецов".

«Да, я – бог. Да, я всё могу. Но пока далеко не всё умею».

Я начала вспоминать старые легенды, где указывались бы всевозможные способы оживления мертвецов.

Живая и мёртвая вода мне вспомнились в первую очередь.

Зарывание трупа в землю и откоп оного в полнолуние.

Ритуальные пляски на кладбище.

Кровавые жертвоприношения на могилах.

"Вот только зомби-апокалипсиса мне не хватало!"

Я ещё раз просканировала тела казнённых и почти у всех, за исключением Прокопа и Марфы, обнаружила кроме смещений позвонков переломы подъязычных костей. Эта тоненькая косточка поддерживает органы и ткани гортани. Её перелом приводит к заваливанию языка в глотку, что приводит к удушью и лишает человека того малого шанса на возможное выживание, который имеется даже с повреждением шейного отдела позвоночника. Сращивание этой косточки практически не возможно.

"Конечно, профессиональный хирург сразу бы нашёл все повреждения. Но я – художник, и мои познания ограничены изучением пластической анатомии на худ графе".

"А уж о том, как нужно вправлять сломанные кости я вообще понятия не имею!"

На уроках военной подготовки, где нас учили делать перевязку и накладывать шины при простейших переломах, мне всегда всё удавалось. Но это в школе под присмотром учителя, прошедшего закалку Великой Отечественной. Лечение домашних питомцев – мой единственный серьёзный опыт в деле врачевания. А с травматологией я дел вообще не имела. Мои руки ноги мне всегда мама лечила. И то с помощью Советской медицины.

«Шах расписался в полном неумении», – пел в восьмидесятые из всех окон Владимир Высоцкий, – «Вот тут его возьми и замени».

«Постойте, постойте... Температура стоит низкая и, судя по времени года, оттепель не ожидается. Если тела полежат какое-то время на помосте ничего критичного не произойдёт. Надеюсь, мои ставленники об этом позаботятся, если связь не пропадёт...»

Глава 14 Корабль Ярилы

Глава 14

Корабль Ярилы

Я опрометью кинулась в сторону упавшего космолёта. Облако взрыва начало опадать, и почти скрылось за увалами. Радиоактивное свечение потухло. Как потухли и оба светила этой планеты. Луны же были затянуты снеговыми тучами.

Налетевший ветер ударил мне в лицо неприятными серыми хлопьями.

"Откуда в экологически чистой зоне такой мерзкий снег?"

"...В зоне! Я ж в зоне поражения! А это не снег! Это пепел! Ну да! После ядерного взрыва наступает "ядрёная" зима! Приплыли... Интересно, в кого я ещё мутирую? А оборотни мои? Им, по моему, дальше некуда".

Пролетая над лесом, я мысленно воссоздала перед глазами карту, начерченную мной по сведениям, собранным ребятами из нашего времени.

"Я эту карту только на чистовую тринадцать раз переделала, не считая промежуточных этапов. Муторно, конечно. Зато теперь у каждого бойца нашего отряда имеется свой экземпляр карты окрестностей этой проклятой деревни. Мой, кстати, так дома и лежит".

«Дома!.. Оговорочка по Фрейду. Похоже жить мне в этом аду ещё Бог знает сколько времени».

"Что я ищу и зачем лечу сломя голову к разбитому и взорванному космическому кораблю?"

"Если это действительно космический корабль, значит те, кто прилетел на нём обладали высоким интеллектом и не менее высокими технологиями. Наверняка на корабле имелись и медицинский отсек, и реанимационная камера".

"Даже, если от оборудования космолёта ничего не осталось, или я по своей тупости не сумею им воспользоваться, где то там должен быть Алёша".

"Да, он – потомственный артиллерист, но у него вторая половина семьи – медики. И, потом, богатый жизненный опыт ещё никто не отменял. Бойцы его этим самым опытом тоже не обижены – у всех имеются ранения разной степени тяжести, не говоря уже о способности эти самые ранения наносить, что само собой подразумевает хотя бы простейшие знания анатомии и медицины".

"На худой конец, попробуем прибегнуть к древней магии, Бог – я или не Бог?"

Так настраивая себя на свершение не свойственных мне героических поступков, я поймала себя на мысли, что уже длительное время разговариваю сама с собой.

"Тяжело быть единственным Богом. И поговорить то не с кем..."

"Опять же, на счёт своих способностей я сильно сомневаюсь. Но вот медвежоночек мой вполне может сотворить чудо".

* * *

"Поясню.

Было у древних славян такое поверье, что первыми Род создал медведей.

"И были они разумны. И ходили на двух лапах. И могли принимать облик человека. И звали таких медведей Гуралями".

И были гурали почти равны древним богам".

"А вот теперь - самое интересное: "И были они наделены даром оживлять!"

"Кстати, в помощь гуралям были созданы разумные волки. Они также принимали облик человека. Люди же в те времена были подобны детям - "дики и неразумны".

"Гурали были поставлены Родом присматривать и учить людей. Возможно это как-то связано с индийским понятием "гуру" - учитель-наставник. Волки же, "аки пастыри", должны были охранять стадо человеческое, и, видимо, чистить".

"Находясь среди людей и медведи, и волки принимали человеческий облик. Я так понимаю, дабы не пугать неразумное человечество звериными мордами".

"Памятуя о том, что Алёшенька мой в этом мире медведь-оборотень, а друзья его - волколаки, могу предположить, что, в данном случае, учитывая особенность этой замечательной планетки, в жизни воплотилась именно эта древняя легенда".

"Тогда, по логике вещей, женишок мой вполне может оказаться Миссией, который может сказать умершим: “Встань и иди!” – настраивала я себя на позитив.

"Возможно, не всё так просто. И для оживления мертвецов гурали произносили какие-нибудь заклинания или использовали давно утраченный артефакт. А из заклинаний у моего Алёшеньки, не смотря на всю его хвалёную питерскую интеллигентность, после почти двадцати лет службы могут быть только "командирские и матерные, что суть одно и тоже".

"Но! Беря во внимания, как на моего Алёшеньку реагируют особи женского пола, я могу допустить, что природный магнетизм у него просто могучейший, раз даже в нашем мире, без всякой там магии, ему достаточно было просто посмотреть на человека, чтобы тот подчинился".

"А, если учесть, что он с лёгкостью снимает боль просто беря за руку, не пользуясь ни наложением рук на больное место, ни магическими пассами, ни отчиткой, то, может действительно, есть шанс оживить ребят".

Сразу вспомнились деревенские старухи, плюющие мне в лицо, когда бывший вождь со старым жрецом обвиняли меня в колдовстве.

"Боюсь, всколыхнётся опять злоба людская. Восставшие мертвецы ещё ни кому не нравились. Надо будет почву подготовить и всё правильно преподнести".

"Сомнение вызывает наличие в медвежьем облике моего любимого шипов, чешуи и длинного хвоста со стрелой на конце. Такие монстры в средневековой Европе назывались каргунами – медведями-колдунами.

"Но кто доподлинно знает, как могли выглядеть гурали, которые тоже были не совсем медведи?"

"И умеют ли каргуны оживлять мертвецов? Что ж, посмотрим".

* * *

Я уже подлетала к первым увалам. Здесь лес круто поднимался в высь. И я, взмахнув крыльями, взмыла в небеса.

“Мать моя - женщина!”

"Что же это такое?"

На границе холмов лес резко обрывался.

“Взрыв! Чего я ждала”.

Обугленные стволы повалены от эпицентра взрыва. И больше ничего! Всё черно. Сердце ухнуло в бездну.

“Где?! Где мой Лёшенька?! Где хоть кто-нибудь?! Люди! АУ!!!”

Я впала в ступор. Но крылья по инерции несли меня к центру катастрофы. Дальше ничего существенно не менялось, просто ещё более обугленные деревья, а ближе к центру кольцо их останков вывороченных с корнем.

Сам корабль, как ни странно, устоял.

“Всё дело в форме – пирамида! Золотая пирамида!”

Когда-то красивая и блестящая. Теперь почерневшая от копоти, взорванная изнутри...

Космическая гостья превратилась в подобие перезрелого цветка физалиса. Лепестки покорёженных сторон вывернуты наружу. Радужные пятна украшали некогда безукоризненное покрытие корабля. На гранях пирамиды красиво переливались в лучах заката подтёки расплавленного золота .

Я зависла над рукотворным вулканом. Там всё ещё что-то горело. Едкий чёрный дым перехватил моё дыхание.

“Да, Бог - я или не Бог?!”

Вдохнув поглубже, я нырнула внутрь космолёта.

"Темно. Всюду висят оплавленные провода. Искорёженные панели пышут жаром".

“Радиация!” - осенила меня гениальная мысль.

Я глянула на свои руки. Они светились множеством микроскопических искр. Крылья были статичны. Но я всё же парила в воздухе.

Прислушавшись к ощущениям, я почувствовала гул.

"Так гудят провода на высоковольтных вышках".

“Нет! Это - крылья! Мои крылья создали вокруг меня кокон, защиту!”

"Ладно, защита защитой, но задерживаться здесь не стоит".

Я подлетела к огромной дыре в центре пола. Там внизу были разворочены ещё два перекрытия. А на дне глубокой воронки, раскурочившей икс-образный пьедестал, стоял кусок чёрного кристалла.

"Скорей всего, это сердечник реактора".

"Возможно, когда-то он был монолитным гранёным столбом, питающим все системы межзвёздного корабля" – с интересом разглядывала я раздолбанный реактор, забыв пословицу: "Любопытство кошку сгубило".

Сила взрыва разломала монолит на множество больших и малых форм, сохранивших всё же связь с основанием.

"Этакий взрыв в камне".

“Каменный цветок!"

"Красиво!" – залюбовалась я творением своего Алёшеньки, облетая источник всех моих бед, - "Интересно, как парни в пирамиду то проникли?".

"Фонит, однако, ужасно. Это я и без счётчика Гейгера чувствую".

"Хорош любоваться, я здесь не за этим. Где тут мед отсек?"

Пролетев пару этажей вниз, я нашла искомое – жилой уровень. На самом нижнем ярусе, в самом дальнем ряду небольших пирамид, на максимальном удалении от реактора я, наконец-то, нашла медблок.

Взрыв не повредил уведённые на периферию комнаты экипажа. Всё правильно. "Каменный цветок" находился уровнем выше, благодаря высокому постаменту, стоящему в центральном зале в двойном саркофаге из стальных защитных кожухов. Как я понимаю, вершина чёрного монолита умозрительно упиралась в геометрический центр пирамиды с четырёхугольным основанием.

А медицинский отсек, представляющий из себя такую же пирамиду, но меньших размеров чёрные ящеры благоразумно поместили в нижний угол большой пирамиды-корабля - подальше от реактора.

Хотя, я, увидев странную конфигурацию звездолёта, ожидала больших разрушений внутри.

Но пирамида, заглушив взрыв в себе, всё-таки “выпустила пар”. Не выдержавший напора взрывной волны верхний конус, служивший видимо при полёте колпаком-рассекателем, высвободил из своих недр смертоносный луч.

"Нашу деревушку спасли увалы, ставшие естесственным барьером на пути разрушительной волны. Фонить, конечно, долго ещё будет, но моим дорогим мутантикам не привыкать: одним монстром больше, одним меньше. Главное - привить местным терпимость и, если удастся, доброе отношение к иным".

"Со временем радиация сойдёт на нет. Генотип очиститься. Генофонд восстановится" – успокаивала я себя, обследуя корабль.

"Лёха всё сделал правильно…"

* * *

Я машинально облетела мед блок. Он представлял из себя такую же пирамиду, как и сам корабль.

"Логично. У нас каждый первоклассник знает о целительных свойствах этой геометрической фигуры. Странно, что такое её ценное свойство мало где используется".

Кругом какие-то склянки, аппаратура неясного предназначения. В центре зала капсула с несколькими, видимо уже очень давно потухшими мониторами и пыльными пультами.

“Вот и цель моего визита!"

"Осталось справиться с управлением”.

Во мне затеплилась надежда.

“Вдруг мой медведик уцелел… С его-то способностями! Если только мне удастся запустить эту адскую машинку, то можно будет и Лёху подлечить, если с ним...! Эх, найти б мне его побыстрее”.

Воодушевлённая новой идеей фикс, я с удвоенным рвением принялась тыкать во всё, что привлекало моё неуёмное любопытство.

Мед блок, как и положено, был на резервном питании. Загорелись первые индикаторы, замигали экраны мониторов.

“Эх, жаль у меня в Моём Мире компа не было. Общаги и коммуналки на такие бандуры не рассчитаны. Говорят, на загнивающем Западе уже давно мини компьютеры есть с цветными экранами. Когда только все эти новшества до нас дойдут? Ну, может и дойдут. Вот телефоны уже дошли...”

Я немного взгрустнула при воспоминании о моей Земле, о маме.

“Так, не реветь!”

И, как бы мне в утешение, загудел медицинский агрегат. Экраны, наконец, очистились от ряби. На некоторых из них обозначились какие-то значки, на других появились графики, а на самом большом проявилось трёхмерное изображение какого-то объекта.

Приглядевшись и едва различив когтистые конечности, нисколечко не напоминающие не только кости человека, но и моих друзей оборотней, я инстинктивно отпрянула от капсулы. И вовремя!

Она раскрылась, убирая послойно свои лепестки.

Сначала сдвинулась матовая металлическая скорлупа, открыв непрозрачный затемнённый купол, затем, слой за слоем в стороны разъехались несколько цветных покрытий.

И, наконец, моим глазам предстал хозяин корабля!

Глава 15 Встреча с непознанным

ГЛАВА 15.

ВСТРЕЧА С НЕПОЗНАННЫМ

Да всё верно - мои глаза меня не обманывают.

В нос ударил резкий запах рептилий.

"Кто думает, что рептилии не пахнут, пусть сходит в зоопарк или заведёт дома хотя бы маленькую ящерицу, ужа или черепаху. Поверьте моему горькому опыту".

У меня, как у хронического аллергика на всё подряд, после вылупления этого змеёныша едва дыхание не перехватило.

Судя по движению хвоста, лежащего между ног, существо пришло в себя.

"Предугадывая скабрёзные домыслы некоторых индивидуумов, поясняю: у рептилий гениталии расположены в забрюшинном пространстве и на свет Божий появляются только в момент спаривания. Так что установить пол инопланетянина не представлялось возможным".

На то, что это не костюм указывала анатомия существа: крупные роговые пластины плавно переходили в мелкие чешуйки, а пальцы всех четырёх конечностей оканчивались крепкими когтями.

Пока я пребывала в шоке от долгожданной, но всё-таки неожиданной встречи с представителем инопланетной цивилизации, змей открыл глаза.

Икнув от страха, я понизила высоту парения.

Чёрный вертикальный зрачок сначала расширился до круга, а затем превратился в тонкую иглу, сфокусировавшись на мне любимой.

Я представила, как выгляжу со стороны, и поняла, что даже без учёта особенностей зрительного восприятия инопланетного существа, произвожу неизгладимое впечатление, и возможно, не самое дружелюбное.

Вполне может быть, хозяин корабля ранее уже был знаком с “гостеприимством” жителей этой замечательной планетки. Опять же, вторжение нашего отряда с целью уничтожить создающий дессонансную аномалию объект, вряд ли расположило инопланетянина к общению.

Но, увидев здесь златокрылое чудо гуманоидного типа, увенчанного к тому же красными рогами...

Я самодовольно ухмыльнулась.

“Что нравлюсь? Погоди, я ещё поднапрягусь, и вольтову дугу меж рогов пустить смогу!”

Моя бравада типа “Знай наших” была бесцеремонно прервана, так как космическое чудовище, резко вскинув руку, выпустило в мою сторону яркий луч.

“Вот значит как?

Мы, понимаешь, к нему с добром...

Территорию под корабль предоставили.

Местные эту срамоту в ранг Бога возвели.

А ОН!...

Мало того, что восемь лет арендную плату игнорирует, всю экологию порушил, население вредному излучению подверг, так ещё лучами непонятными кидается".

“Непонятный” луч, кстати, царапнул по моему золотом кокону не причинив вреда. Но скрежещущий звук несколько секунд неприятно отдавался в моём бедном позвоночнике.

Пока я возмущённо разглядывала тонкую царапину на прозрачной плёнке кокона, тварь подскочила на ложементе и вытащила с противоположной от меня стороны какую-то штуковину, явно агрессивного назначения.

"А я-то дура, всю жизнь мечтала встретиться с инопланетянами. Рассказать им о нашей замечательной цивилизации, о прекрасной планете. О том, какие мы - люди добрые и миролюбивые и, что им - инопланетным гостям не надо ничего бояться. Мы их прилёту несказанно рады и готовы к сотрудничеству".

Зализывая душевные раны глубокого разочарования в планах мирного сосуществования цивилизаций, судя по всему, двух кардинально различных планет, я всё-таки благоразумно сместилась за лепестки реанимационные камеры. И, как вы понимаете, естественно - вовремя!

Оценив лёгкость моего повреждения, злобный монстр, судя по звукам, что-то быстро набирал на боковой панели своего оружия. Что это именно оружие я уже не сомневалась. К тому же, что-то подобное я в кино видела. “Хищник” называется.

"Правда, там то инопланетянин покруче будет: со жвалами поверх обычных, хотя и хищных зубов".

Собрав свою жидкую волю в кулак, я попробовала всё же навести мосты между нашими мирами.

- Послушайте! Я - мирный человек. Я не хочу вам зла. Не надо стрелять!

Матовая скорлупа разлетелась с противным треском. Инстинктивно сложив над головой крылья, я сжалась в клубочек, уменьшив размер кокона почти в половину, что позволило спрятаться под несколькими уцелевшими лепестками.

“Похоже переговоры зашли в тупик, и мирное решение межпланетного вопроса невозможно”.

Осколки скорлупы реанимационной капсулы ещё не успели опуститься на белоснежный пол, как змей воспарил над ложементом и уже приготовился повторить огневой удар, выискивая меня среди обломков.

“Ах, ты ж гад!”

Выскользнув из под ненадёжного укрытия, я штопором взвилась к самому пику купола и оттуда прицельно выпустила по агрессивному гостю всю свою так долго сдерживаемую ярость.

Поток огня, стекающий с моих крыльев, обрушился на монстра, но лишь слегка поджарил его толстую шкуру.

Такая неожиданная реакция местного населения на представителя “высшей”, как он видимо считает, цивилизации, пришлась не по вкусу инопланетянину.

Ящер рассвирепел и навёл на меня ствол своего оружия с явно нехорошими намерениями.

Я не стала дожидаться горячего привета от посланца других миров и пулей метнулась по периметру, ведя непрерывный огонь по монстру, с целью выкурить его из мед отсека.

"То, что эту гадюку мне не так-то просто будет убить - я уже поняла. О мировой и речи быть не может. О налаживании хоть каких-то мало-мальски позитивных контактов можно забыть. Меня сейчас волнует сохранность медицинского оборудования. Мне ещё друзей спасать. А некоторых даже воскрешать!"

- Ну, давай! Вали отсюда! Убирайся!

Ящер взревел и выпустил широкий яркий луч мне вдогонку. Я изменила траекторию полёта, перейдя на параболу, но видя, как прищурился змей, явно просчитывая мой маршрут, гиперболизировала движение.

Монстр добавил мощности своему оружию. А я на мгновение исчезла из видимого спектра, материализовавшись рядом с ящером.

Змей, не ожидавший от местной фауны такой прыти, подзадержался с реакцией. А я - злобная истребительница несчастных инопланетян, начала методично прожигать толстую шкуру вокруг шеи рептилии, там где в местах изгибов в складках виднелась нежная светлая кожа, едва покрытая мелкой чешуей.

Огонь всё тёк и тёк с кончиков моих пальцев. Мой защитный кокон истончился и вскоре исчез совсем.

У ящера с вооружением дела обстояли не лучше. Боезапас его пукалки иссяк, и монстр отбивался от моего жидкого огня своими страшными лапами, сатанея всё больше и больше.

Приближалась патовая ситуация - две крылатые твари кружили вокруг друг-друга над разбитой реанимационной капсулой, исчерпав огневой запас.

В голове промелькнула надежда: ”Надо потянуть время, накопить силы для последнего удара”.

Но, видимо, не одна я такая умная...

Змей, подозрительно прищурившись, зашипел, нервно хлестнув по бокам хвостом.

Мне бить было нечем - со спины, где ещё утром развевался шитый золотой нитью подол красного свадебного сарафана спускались широким веером длинные перья цвета червонного золота.

И тогда рептилоид решил пойти на сближение, сокращая с каждым витком диаметр полёта.

Дело шло к рукопашной...

Змей был крупнее меня раза в полтора и явно превышал по массе. Его мощные лапы с острыми когтями уже мелькали перед моими расширенными от ужаса глазами.

"Я со своими тонкими ручонками в ближнем бою ему не конкурент".

Зубами ящер был так же не обижен. И, как я только что могла наблюдать, имел вдобавок к своему и без того смертоносному арсеналу длинный толстый хвост с шипами на конце.

* * *

Предвидя неминуемое, я попыталась позорно скрыться с поля боя. Но змей оказался проворней моих ожиданий и кинулся на меня, раззявив свою мерзкую зубастую пасть.

Единственное, что я успела сделать, это прикрыться крылом от выдвигающихся всё больше и больше зубов хищника. И они, эти зубы, не преминули цапнуть меня со всей дури за край левого крыла.

Я закричала от боли. Ящер, почуяв добычу, ухватил меня когтистыми лапами. От прикосновения холодных чешуйчатых пальцев у меня самой всё похолодело внутри живота, сердце ухнуло куда-то глубоко вниз, пробив, судя по всему земную кору. Но, как ни странно, страх притупил боль. Голова прочистилась.

“Что я ору? Тоже мне - птица Чайка! Не такая уж сильная боль. Можно и потерпеть. Надо бороться, пока руки-ноги целы. А вот когда он меня рвать начнёт, вот тогда пиши - пропало".

"Вот уж действительно “попала, как кур в ощип”.

Левая лапа ящера легко обхватила мою тощую коленку, а правая вцепилась в мой шикарный хвост.

Я попыталась вырваться. Хищник крепче сжал свои жуткие пальцы, черные когти впились в коленный сустав. Длиннющие веерные перья золотого хвоста затрещали.

Я вдруг представила, как буду выглядеть с ободранным хвостом и помятым крылом.

"Мне ж потом в деревне вообще не показаться, что за божество - “потрёпанная ворона”.

"Моих же тогда точно зажгут. Мне помирать нельзя. Волжанину с Забавой без меня никак. Опять же: Уля и Пахом..."

Тварь расценила мою секундную заминку, как покорность жертвы перед победителем, рывком приблизив меня к себе, разжала челюсти и...

Я недоумевающе уставилась на ящера, когда он, ловко перехватив мой хвост, оказался у меня за спиной. Чудовище недвусмысленно придвинуло ко мне свой таз.

- Ублюдок!

Змей, скалясь самой отвратительный улыбкой, вытянул шею на максимум, изогнул её дугой и попытался ухватить меня зубами за шкирку.

- Хочешь близости, любовничек?

Я со всей дури шандарахнула рогатой башкой инопланетного насильника.

Змей взревел, инстинктивно отпрянув, и ослабив хватку.

“Куй железо пока горячо!”

Высвободившись из лап космического маньяка, я не стала спасаться бегством, а кинулись в атаку. И это не безумная храбрость, а точный расчёт.

"Ящер вот-вот очухается от шока, и тогда мне уже не уйти. Я пока медблок искала, все углы в этих лабиринтах стесала. А на панике, да, не дай Бог, под обстрелом… – точно не уйду!"

Мельком глянув на морду ящера и оценив нанесённый ущерб, я метнула с рогов молнию. Заряд ударил насильника прямо в глаз, добавив к окровавленной пасти ещё одно повреждение.

- Что? Не приятненько? - зло усмехнулась золотая богиня.

Про себя же я отметила, что заряд злости порождает разряд молнии.

"Позже надо будет хорошенько покумекать над вопросом подзарядки своего организма. А то так недалеко и до чернобога скатиться или вообще в какую-нибудь нечисть мутировать..."

Змей тем временем, зажав рукой-лапой левый глаз, кинулся на свою обидчицу, растопырив свободную пятерню.

“Пятерня? Почему у нас инопланетян почти всегда трехпалыми изображают?” - пронеслось в моей голове.

Крылья же в это время инстинктивно попытались прикрыть свою бестолковую хозяйку, но немного припозднившись из-за отсутствия своевременной команды из центра управления, ощутимо царапнули подлетавшего ящера.

“Ого! И это слегка задев?”

Змей зашипел и замедлил движение. Я чуть сместилась для маневра и, развернув крылья горизонтально, закружилась, как волчок в направлении инопланетного монстра.

Сомкнутые концы моих крыльев маховыми перьями первого ряда сцепились перьевыми перегородками, превратив всю конструкцию в дисковую пилу. Налетев на змея, я от души резанула по открытому брюху зазубренным диском.

Ящер сложился пополам, издав истошный визг. Нависнув над корчившимся инопланетянином, я, разомкнув крылья, что есть силы ударила своим сверкающим оружием слева направо и справа налево по сгорбленной спине.

Чешуя, затрещав, лопалась и лопалась, открывая нежно розовое мясо. Змей прогнулся другой, от чего часть разрезанных пополам чешуек хитиновым фейерверком начала отскакивать в разные стороны.

Хищник, разъярённый множественными порезами, взревел ещё раз, прижался грудью к полу мед блока, и подняв зад, с силой хлестнул меня мощным шипастым хвостом.

В пылу боя я, окрылённая долгожданной победой, чрезмерно увлеклась процессом рубки змееныша и пропустила удар чешуйчатой плети.

Лишь отлетев к пульту у стены, саданувшись боком и хорошенько приложившись рогатой головушкой, я осознала свою глупость.

“Повнимательней! повнимательней!”

Недорезанный супостат тем временем изготовился к прыжку.

Краем глаза заметив справа от себя большую красную кнопку, явно имеющую отношение к раскрытию шлюзовой двери медицинского отсека, я в два счёта перекатилась к высокому порогу.

Рептилия скорректировала направление прыжка, и в следующую секунду уже летела ко мне, распахнув покоцанные мной-злодейкой чёрные перепончатые крылья, растопырив для верности все четыре клешни и манипулируя хвостом.

Я, присев от ужаса, сместилась к центру двери. Сжавшись в пружинку и наклонив голову, я выждала момент и поддев нависшее на мгновение надо мной чешуйчатое пузо, что есть мочи оттолкнулась от поверхности пола ногами и руками в сторону проёма, саданув остатками энергетического разряда с рогов.

Ящер пролетел через меня, удивлённо открыв пасть.

Упав на спину и по инерции перекатившись на шею, я от души поддала ногой ускорение хвостатому монстру.

И как только голова змеи брякнулась о противоположную переборку, я со всей дури хлопнула по красной кнопке. Дверь закрылась. Внимательно оглядев кнопку, я заметила блокиратор.

- Ура! Всё, хрен ты теперь войдёшь!

Глава 16 Капсула

Глава 16

Капсула

Я, кряхтя, потёрла ушибленный бок, осмотрела следы когтей на левом колене и раны на крыле и хвосте.

“Так, я вообще-то в медицинском блоке. Наконец-то моём! Проведём ходовые испытания".

Подойдя к “аппарату жизни”, я нечаянно задела ногой осколки реанимационной камеры. Светлые скорлупки покачиваясь, развернулись, соприкоснувшись друг с другом линиями разлома. Я озадаченно уставилась на чёрное дело рук инопланетного захватчика.

– Печальненько...

Машинально подобрав несколько осколков, я положила их на ложемент реанимационной капсулы, и задумчиво вертя, соединила сразу три из них. Собрав довольно большой фрагмент, я наконец вышла из ступора. Мои руки всё сделали сами.

“Надо собрать и склеить наружную скорлупу. Наверняка этот последний верхний непрозрачный слой не менее необходим, чем нижние прозрачные. Хорошо ещё, что двигающееся по операционному столу основание скорлупы уцелело. Разлетелись только верхние две трети. Вопрос: чем закрепить?

Я попробовала выдавить из себя хоть капельку плазмы. Но на кончиках пальцев появилась только едва мерцающая жидкость объёмом меньше капли. Немного померцав на конце указательного пальца, плазма просто впиталась обратно в моё истощённое битвой тельце.

Поднапрягшись, я попыталась реанимировать Вольтову дугу. Но лишь разбудила жесточайшую мигрень.

“Не судьба… Но не может же быть, чтобы не было какого-нибудь выхода! Да?”

Оглядев периметр помещения, я кинулась проверять всевозможные укромные места. Найдя вскоре маленькую копию лучевого оружия хищника, я обрадовалась своему новому вооружению.

“На что там змей нажимал?”

Аккуратно отведя от себя родимой на вытянутую руку смертоносную машинку и направив в более-менее свободное от аппаратуры пространство на отвесной стене, я боязливо потыкала в маленький экран на боковой панели бластера. На экране зажглись какие-то символы. Оружие выстрелило в не в чём не повинную стену довольно мощным световым лучом. Разряд существенно повредил покрытие, образовав углубление в сантиметров пятнадцать и диаметром сантиметров семьдесят.

Полюбовавшись новой инсталляцией в интерьере этой небольшой пирамиды, я продолжила методично нажимать на экране светящиеся жёлтым символы. И оружие не заставило себя долго ждать. Едва видимый тонкий луч сумел прожечь в стене лишь небольшую точку.

Следующий залп растекся как плевок, оплавив испытуемую перегородку так, как будто та была из воска.

– Вот! Похоже именно это то мне и надо!

Потыкав в символ кляксы ещё немного, я добилась уменьшения размеров луча до двух-трёх сантиметров в диаметре.

– Ну что ж, приступим...

Я аккуратненько взяла небольшой осколок скорлупы, быстро прошлась по одному из изломанных боков и пристыковала к нему заранее подобранный подходящий фрагмент. Пластикоподобный материал схватился моментально. Ободрённая успехом, я словно детскую мозаику собирала и собирала осколки скорлупы. Подбирая необходимые куски, я довольно быстро нарастила всю разбитую демоном эллипсоидную сферу.

– Хорошая машинка...

Осталось разобраться с пультом управления реанимационной капсулы. Я попыталась вспомнить последовательность действий, приведших к запуску и последующему открытию капсулы. Проделав процедуру в обратном порядке, я убедилась в правильности действий.

Несколько раз погоняла туда-сюда реанимационный модуль.

Теперь все лепестки раскрывались и закрывались. Но я так и не нашла, где и как включаются и настраиваются реанимационные процедуры. На самом большом мониторе никаких изображений не было.

“Ладно полезу внутрь. Там, надеюсь, разберусь что к чему”.

Но это оказалось проще сказать, чем сделать. Операционный стол с ложементом находился на уровне моей груди. Я попробовала взлететь, но резкая боль в левом крыле не дала даже взмахнуть им.

Осторожно расправив свои дорогие крылышки, я обнаружила проблему: гнусный ящер помял нижний край оперения, вырвав одно из маховых перьев. А приложившись боком о пульт, я сломала пару хвостовых и заработала большущую гематому на том месте, которое у нормальных девушек обычно отличается пышностью и мягкостью.

Покряхтев, как старая развалина, я с трудом забралась на ложемент. Теперь передо мной встал вопрос: "Как улечься на это ... ложе дракона?"

“Как, я вас спрашиваю, уместить хвост жар-птицы в ложементе, предусмотренном под ящерицу?”

Аккуратно сложив вручную свой шикарный хвостище, я обнаружила сюрприз от матушки природы: под пышным оперением нервно вздрагивал довольно длинный хвост...

"У меня есть хвост?!!! Я, что - археоптерикс?!"

Я, как дура, сидела и пялилась на такое неожиданное продолжение моего позвоночника.

"А я-то думаю, почему у меня хвостовые перья двигаются как-то странно, и спина болит там, где болеть то вроде нечему?!"

"Согласна, сразу надо было своё тело обследовать, чтобы все способности знать и уметь ими пользоваться. Да всё как-то недосуг было. Целый день, как белка в колесе".

“Боже! Это всего один день прошёл. Наверху наверное уже полночь. Какой длинный день. Мой первый день в должности Бога”.

Кое-как упихав свой хвост в непредусмотренное под его конфигурацию углубление, я задумалась глядя на асимметрию оперения.

"Не надо быть гением самолётостроения, чтобы понять: такой летающий объект будет постоянно заваливаться при полёте, забирая влево, а если учесть травму левого крыла и наличие бреши в оперении - кувыркаться я буду, как турман - голубь-кувыркун. А мне с моими сотрясами только кульбиты и совершать. Первый же полёт окончится для райской птички весьма плачевно".

"Реанимация реанимацией, но боюсь, что маховые и хвостовые перья по метру в длину за время восстановительного сеанса вряд ли вырастут".

Взяв адскую машинку поудобней, и расправив правую половину хвостового оперения, я, горько вздохнув, резанула по лишним, в кавычках, перьям, выровняв хвост по длине обломков слева.

Затем, отсчитав целые перья с кончика левого крыла и обнаружив место бреши, нашла такое же “лишнее” пёрышко на правом, и безжалостно рванула его из себя любимой.

"Сказать, что это “неприятненько” - себя не уважать. Было больно. В добавок, ещё и обидно. Мне так нравился мой новый облик и тут...

"Дня не прошло. Такую красоту не уберегла. Не удивительно, что жар-птицы вымерли. С таким то отношением!"

"Ну змей, попадись только. Я тебе все крылья повыдергаю и хвост твой поганый поломаю. Будешь купированный на культяпках ползать!"

Вот в таком плачевном состоянии и чуть не плача от обиды, я улеглась поудобнее, положив на всякий случай рядом машинку для убийства. Но мягкое дно ложемента поглотило не относящееся к биологическому объекту тело.

Лепестки реанимационной камеры начали наползать друг на друга, наращивая слой за слоем. Наконец, закрылась и скорлупа, погрузив меня в полумрак "животворящей капсулы".

Аппарат загудел. По бокам побежали голубые огни. Прямо надо мной от кончиков рогов, макушки головы и до кончиков хвостового оперения пролетел довольно большой, напоминающий ската, датчик. Навстречу ему слева и справа вдоль моих ног вылетели два поменьше. К окончанию сканирования гудение смолкло.

Реакапсула, задумавшись на секунду, затихла.

“Информацию переваривает”.

Капсула задышала.

“Не нравлюсь. Конечно. Не ящер чай. А вот всё. Привыкай теперь! К новой хозяйке, хе-хе...”

Структура ложемента изменилась. Поверхность пошла волнами, обтекая меня всё плотнее и плотнее, подгоняя размер углублений под мою тщедушную тушку.

"Стало немного страшновато".

"Да, что там “немного”, много-много..!"

Я как представила, что это чёртова биомасса поглотит меня, как и карманный бластер ящера, так сразу захотелось разнести это “волшебное яичко”. А ещё, памятуя о том, что я для этой довольно умной машины являюсь захватчиком корабля и обидчиком её ненаглядного хозяина, которого она холила и лелеяла, можно только догадываться, как она может мне отомстить.

Я попыталась рыпнуться.

“Не вариант! Вот так вот…”

Белёсая биомасса крепко зажала меня в ложементе. Я с тоской подняла глаза к продолговатому куполу “яйца”. Дёрнув для очистки совести головой и убедившись в тщетности своих попыток, я запоздало подумала о скудности своего интеллекта. Напрягшись всем телом, я попробовала шевельнуть хотя бы кончиками крыльев.

“Бесполезно… Как говорится: “Бодливой корове Бог рогов не дал”. А кое-кому и ума…” - добавила от себя я.

“Стоп. А мне-то дал! Это я про рога…”

Я попыталась всколыхнуть всё зло, скопившееся у меня внутри, и тут же между моих прекрасных красных рогов-антенн заискрился маленький разряд. Пока я думала куда его лучше шандарахнуть, где у этой штуки слабое место, организационная аналитика реанимационной камеры сработала быстрее и шандарахнула меня довольно ощутимым энергетическим разрядом.

Я от такой наглости очутилась в глубоком шоке.

“Вот так вот…”

И пока меня колбасило, искусственный интеллект, углядев, наконец во мне угрозу, решил разделаться с захватчицей радикально. Пока моё тело, удерживаемое волнами белёсой биомассы лихорадочно билось под напряжением, система отвечающая за климат в капсуле тут же воспользовалась моей беззащитностью и напустила какого-то ядовитого тумана.

“Ну вот и всё... Ничего я не успеваю... Всё, не успела... Прости, Лёха... “

Глава 17 Поиск

Глава 17

Поиск

... Лёха бежал по весеннему лесу за рыжим мохнатым существом, напоминающим одновременно павиана, уменьшенную копию льва и плюшевого медвежонка.

- Мая, стой! Подожди!

Парень на бегу размахивал моей красной блузкой и красным беретом, взятыми у моей мамы для поиска меня любимой. И, если блузку я накануне роковой прогулки примеряла, собираясь на свидание с Лёшей, то красную шапочку с белым помпоном принесла хозяйка Маргоши - сестры моего Майкла. Собачники ещё несколько дней прочёсывали парк, пока не наткнулись на вывоженный в грязи, бывший когда-то ярко красным, берет.

* * *

- Вы только не стирайте его, - предупредила Светлана, зная о педантичности моей маман.

Мамочка взяла в руки мокрый грязный берет и начала на автомате разглаживать красную шерстяную вязку и очищать от грязи когда-то белоснежный помпон.

- Не надо! Вы даже не трогайте его лишний раз. Лучше сразу в пакет положите. А то запах перебъёте. Вдруг милиция с собаками искать будет. От моей то Маргошки толку мало, - сказала девушка, погладив светло палевую головку афганки, сочувственно поскуливающей рядом, - А овчарки, наверное, смогут найти.

Но у милиции были заботы посерьёзней. За последние месяцы рэкетиры сожгли на районе два больших магазина. Объявился маньяк, нападавший на парней и мальчишек прямо под носом у участкового - рядом с опорным пунктом милиции. И, действительно, в поселке стали пропадать девушки. Несколько свидетелей даже утверждало, что некоторых барышень насильно запихивали в машину. Причём похищение происходило на освещённых улицах. Куда уж искать пропавшую на огромной территории заброшенного парка.

* * *

Вот уже пять месяцев Алексей учил свою маленькую медвежутечку искать по запаху. Кое-что уже начало получаться.

- На, на, понюхай ещё, глупая. Куда ж ты бежишь?

Но существо уже неслось очертя свою лохматую голову и, высунув от счастья фиолетовый язык, куда то вперёд, напролом, сквозь густой ельник, лихо перепрыгивая покрытые мхом валежины и заросшие молодой порослью каких-то тощих кустов овраги.

Лишь изредка этот плюшевый медвежонок оглядывался на своего не слишком расторопного хозяина. Большие шоколадные глаза весело блестели на круглой коротконосой мордашке.

"Она надо мной издевается!" - в сердцах ругал своё чадо Алёша, с трудом поспевая за золотистым комком шерсти.

А шерсть маленькой хулиганки на ярком весеннем солнышке действительно переливалась с платинового на золотисто-медный.

Пятимесячный щенок чау-чау впервые попавший в такой роскошный лес, поначалу потерял голову от переполнявшего его восторга. Но немного пообвыкнув, принюхался своим широким влажным носом и, сориентировавшись по доступному только одному ему тончайшему остатку запаха, взял след.

Именно за эту уникальную способность Алексей и выбрал чау.

Толстые лапы с мягкими подушечками быстро бежали по свежей ярко-зелёной траве. Длинные когти втягивались при беге и выпускались при вскарабкивании на поваленные деревья.

"Да! Есть у этой породы такая особенность", - усмехнулся хозяин этого чуда природы, - "От какого существа чау-чау унаследовали втягивающие когти, можно лишь догадываться! Реально - Мантикора!""

Крепкие мускулистые лапы легко несли бочкообразную грудь, на которую в древности самые знатные воины гуннов поместили бы кожаный нагрудник.

"Гунны?! Боевые псы гуннов!" - пронеслась в Лёхиной голове непрошеная мысль.

Почему Лёхе пришло на ум воспоминание из раздела истории военного дела? Наверное, потому что сейчас он был в почти боевом режиме - собран и зол, и готов к встрече с любым неприятелем. А история с детства была его любимой наукой. Ещё мальчишкой он зачитывался военно-историческими романами о походах Наполеона, Рамзеса III и Атиллы. Позже, в военном училище, много раз писал рефераты по роли завоевателей в развитии мировой цивилизации и значении изучения военного дела древних народов.

"Атилла! Точно!" - хлопнул себя по лбу бравый майор, перепрыгивая овраг, - "Вождь гуннов! А я всё в толк не возьму, почему у меня Майка с гуннами ассоциируется? Я ж столько по этой теме литературы перелапатил! И забыл..."

- Майка! Далеко не убегай! - задыхаясь прохрипел майор.

"Да, тогда обладание таким великолепным животным, было делом статусным, дорогостоящим и ответственным. Ведь, по историческим данным, ещё в эпоху хунно-китайских войн, за двести лет до нашей эры и столько же после, гунны в своих набегах применяли психическую атаку. А в качестве оружия при психической атаке использовались героические предки чау-чау - боевые псы!"

Лёху пробрала гордость за обладание таким зверем. Но взглянув на мелькающую меж деревьев рыжую спинку, молодой человек снисходительно ухмыльнулся.

"Правда, ростом тогда эти собачки достигали в холке 120 сантиметров, и весили, соответственно, без обмундирования от 80 до 150 килограммов. Моя медвежутя не чета тем зверюгам. Может она ещё и подрастёт, но чау в наше время выше 56 сантиметров не вырастают. Да и то только кобели".

Майка кубарем свалилась в неглубокий лог, но тут же вскочив, на секунду задумалась и побежала дальше.

- Нн-даа! - разочарованно протянул владелец неуклюжего питомца.

"Эх! Сюда бы такого монстра, как у гуннов!... Половина вопросов закрылось бы сама собой. Крупный размер, широкая кость, канаты мышц в совокупности с весьма специфическим характером, если верить древним манускриптам, делали из этих псов на поле боя смертоносный ураган. Даже одна такая собачка в полном боевом доспехе навела бы ужас на атакованный отряд или поселение. Но Маюська слишком добрая, ласковая со всеми, как кошка!"

Лёха удручённо вздохнул спрыгивая с очередной валежины. Ведь он здесь совсем один. И рассчитывать можно только на себя.

- Ничего, прорвёмся! - подбодрил себя бравый майор.

Чтобы хоть как то отвлечься от грустных мыслей, парень на бегу начал представлять, как высокий и широкий лоб этого существа с клиновидным выступом вдоль всего черепа, в те далёкие времена покрывался бы кованным шлемом, украшенным для устрашения множеством рогов.

"Но возможно, или даже скорее всего", - размышлял Алексей, - ""медвежьи собаки" гуннов пользовались железными рогами не только в качестве устрашающего украшения. Они шли авангардом и попросту разгоняли неприятеля, превращая его храбрых воинов в спасающихся бегством визжащих от ужаса трусов. Там, где противнику удавалось собрать волю в кулак и не испугаться бегущих на него огромных псов, в ход шли рога шлемов".

Щенок, в это время, не снижая темпа бега, на мгновение отвлёкся от курса, чтобы проверить, успевает ли за ним его не слишком прыткий хозяин, и от души врезался в широченный ствол старой ели.

- Ох ты ж, Господи! - испуганно вскрикнул Лёха, припустив к свалившемуся в траву щенку.

Но рыжее безумие встало, потрясло кудлатой башкой и, искоса глянув на подбегающего хозяина, снова ломанулось в глубь леса.

- Да постой ты, ушибленная! Посиди хоть минуту. Дай я твою бестолковку осмотрю!

Но куда там. Мохнатое безобразие неслось вперед и больше не оглядывалось.

- Вот тебе бы точно такой шлем не помешал. Ты ж сотряс, как минимум, заработала, чучело!

"Итак. Гунны... - вернулся к размышлениям офицер, - ... легко брали поселение за поселением, не подвергая своё войско смертельной опасности. Ведь собак выпускали перед знаменитой гуннской конницей, от которой восемь веков стонали страны Древнего Мира - от разобщённых восточных провинций Китая до только зарождающихся стран Западной Европы", - старался утихомирить бешено колотящееся сердце бегун.

Пережив возраст Христа, Лёха стал стремительно набирать вес. И хотя, на движениях и скорости реакции это пока не сказывалось, но на работе сердца длительные беговые нагрузки не отразиться не могли.

Тяжело дыша и перескакивая на приличной скорости очередную дряхлую колоду, Лёха ощутил сильную боль в груди. Потеряв равновесие и проклиная работников паркового хозяйства, так запустивших некогда популярнейшие туристические тропы Баболовского парка, расположенного на границе бывшего Царского Села, Лёха со всего маху влетел в глубокий лог, перекатившись кубарем через молодую поросль нежно зелёных елочек.с мягкими макушками.

* * *

Что то мокрое коснулось лица. Знакомый сладковатый запах пробился в сознание.

"Медвежутя моя!"

Крупные крепкие ещё молочные зубки подросшего чаушонка, одновременно напоминающие и волчьи, и медвежьи, страшно белели в обрамлении чёрных губ.

Лёха сфокусировал зрение.

"Могу себе представить какой эффект производила на неприятеля лавина несущихся широких жутко оскаленных морд, увенчанных шипастыми наголовниками".

- Майка! Молодец, золотце моё! - парень потрепал рыжее сокровище за ухо, - Не бросила меня.

Щенок нетерпеливо толкнул лапами в грудь невнимательного хозяина. Лёха опустил глаза. На груди лежал мокрый потрёпанный ярко красный шарф. Ни солнце, ни дожди не обесцветили краску. Узнать вещь не предоставилось труда.

Лёха замер, не веря глазам. Осторожно подняв над собой неожиданную находку, парень почувствовал, предательские слёзы на щеках.

На щенячьей мордашке застыло непонимание.

"Зачем это папочка разлёгся, в прямом смысле, посреди леса, весь в изломанных ветках молодых ёлок. В смоле и иголках. Неужели ему нравится тут лежать? Ведь надо быстрее бежать вперёд! Я, наконец-то, нашла вещь той, что мы ищем!"

Майя негромко рявкнула на хозяина, требуя немедленно придти в чувство. Но, видя что он вновь закрыл глаза, ухватила молодыми зубками за воротник кожаной куртки, полоснув нечаянно любимого папочку по щеке.

Этот жест доброй воли по спасению убогого человечишка, подействовал отрезвляюще. Мужчина вскочил схватившись за окровавленное лицо.

- Майя! Дура!

Щенок, обрадованно завилял хвостом.

"Получилось! Получилось!"

Вытерев тыльной стороной ладони щёку, хозяин вздохнул, засунул шарф любимой в карман и обречённо махнул рукой.

- Вперёд!

* * *

Волчьи зубки достались этим собакам, от хищных предков, и сохранились до наших дней, ни смотря ни на что, вместе с очень высоким процентом волчьей крови.

А вот по поводу медвежьих зубов имеются разные версии.

По одной из них чау являются потомками тибетских мастифов - медведеобразных псов охраняющих монастыри горного Китая. Мастиффы же, по преданиям самих монахов, произошли в свою очередь от легендарных боевых псов гуннской армии.

По другой версии - чау и есть, измельчавшие за годы скитаний по Восточной Азии, потомки псов гуннов, оставшиеся без присмотра, должного ухода и дрессуры.

По третьей - это остатки выживших и эволюционировавших медвежьих собак, то есть прямая ветвь от самой первой собаки на земле!

Есть ещё одна версия, и, к сожалению, она более прозаична. Так называемые медвежьи зубы сформировались у этой породы в результате не свойственного остальным собакам питания, навязанной бедным псинам нищими китайцами рисо-овощной диеты, при которой любому животному будут просто необходимы хорошо развитые жевательные зубы.

Империя гуннов рухнула. Войска рассеились по евразийскому континенту, утратив вместе с былой славой и знаменитых боевых псов. Как остатки былой роскоши, пять лучших щенков были подарены вождём гуннов в знак заключения мирного договора первому китайскому императору - императору, основавшему династию Цзынь.

После позорного мира гунны ещё двести лет пытались взять реванш. Но были разбиты. Ушедшее на запад, разгромленное войско уже не обладало утраченной мощью. По крайней мере, сведений о полчищах боевых псов, атакующих неприятеля, в проводимых гуннами войнах в других регионах, не сохранилось.

За двести лет правления династии Цзынь китайским императорам удалось вырастить примерно две тысячи собак этой породы. Но мечте о создании армии боевых псов не суждено было сбыться. Естественно близкородственные связи не могли не сказаться на качестве щенков. Приходилось скрещивать с лучшими особями других крупных пород. Собаки мельчали, утрачивая и ценные боевые качества.

Но и династия Цзынь пала. Псарня была сожжена, егеря и смотрители перебиты. Из двух тысяч с таким трудом выращенных боевых псов выжили несколько сотен. Единицам из уцелевших посчастливилось попасть в хорошие руки. Часть укрылась крестьянами и монахами в горах. Возможно это и были предки современного тибетского мастифа.

Большинству же из выживших не повезло.

Более чем за две тысячи лет нахождения этой породы на территории Китая, боевые псы, пережили свержение целого ряда династий и деградировали из привилегированных дворцовых псов, каждый из которых имел по личному егерю и личному смотрящему, до дворовых псин или вообще бродяжек.

Измельчав и утратив былую мощь, эти собаки схранили лишь свой независимый характер и надменный нрав знающего себе цену зверя.

Возможно, именно из-за длительных тяжелейших испытаний у современных чау синие языки - отличительный признак породы. И признак очень больной печени у всеядных, в том числе и у человека.

В общем, порода интересная с массой нераскрытых пока особенностей. За это её Лёха и выбрал.

* * *

- Майка, Стой! Стой, дурында! Подожди! - парень подскользнулся на влажном мху и грохнулся о земь, - Ко мне! Ко мне!

Но Маюська что-то почуяла и лишь ускорила свой бег.

Молодой мужчина ничком лежал на мокрой траве.

- Ну, найду я эту Красную Шапочку! Ох, возьмусь я за её воспитание. Вместе с Майками воспитывать буду! Больше никогда одна на улицу не выйдет. Дома будет сидеть... Вечно!!!

* * *

Полгода назад, очнувшись под родным осенним питерским небом один, Алексей понял, что просчитался.

Над головой нависали золотые листья клёнов. А руки упирались не в холодный колючий снег, а в ещё не пожухлую, вполне зелёную траву.

Он опять в середине сентября.

- Люда! Людмила! Мила! Май! Люда!!! Парни! Мужики! Где вы все?!!!

Проблуждав два дня в сентябрьском лесу, Лёха снова и снова возвращался к месту падения, и, действительно не раз снова падал и падал.

Но попасть в ПРОКОЛ ему так и не удалось.

А чего он хотел?

Аномалии больше нет!

* * *

Выйдя, наконец, из лесопарка, измотанный и голодный Лёха опрометью кинулся в часть с твёрдым намерением поднять по тревоге весь личный состав, и отправиться на поиски любимой.

Но времена были уже не те, что в его далёком детстве. Никто на встречу взбудораженному майору, отсутствовавшему на службе двое суток, не пошёл. К просьбе дать ему в распоряжение хотя бы роту солдат, командование отнеслось скептически, холодно пояснив, что вот-вот должна нагрянуть очередная проверка из штаба округа, и вводить ЧП с поисками непонятно куда пропавшей девицы никому не улыбается. Проще объявить военнослужащую отпускником или уволенной, чем писать кипу объяснительных, как и где она пропала, и почему её до сих пор не нашли.

- Вам - пи...м, звёзды на погонах дороже жизни человека?! - орал Лёха на командира, стоя перед штабом части.

- Я в таком тоне вообще разговаривать отказываюсь, - надменно процедил полковник, разворачиваясь на каблуках натертых ординарцем до блеска хромовых сапог.

Влетев в штаб и устроив скандал с рядом старших офицеров, Лёха понял, что у них он отклика на свою беду не найдёт. Тогда он решил обратиться напрямую, через головы непосредственных командиров, к личному составу, и вывести ребят под свою ответственность на поиски в лес.

Но кто-то из оперов вовремя сориентировался и подал сигнал тревоги. Вот только тревога эта была объявлена не во имя спасения моей души, а во избежания неприятностей с командиром части.

Прибежал патруль с автоматами. Осмелевшие оперативные дежурные высунулись из окна дежурки, и вложили разгорячённого майора с потрохами.

И наговоривший с горяча командиру немало нелестных слов молодой майор, чуть было не вылетел из любимой армии по "плохой" статье. Но вступившийся за него начальник штаба, уговорил командира отправить Лёху на внеплановый отдых, напомнив, что десять лет в "горячих точках" в Закавказье в "самые весёлые" годы - далеко не санаторий. И, что "возможно, парень переживший личную драму, просто нуждается, как говорил наш первый президент, в перезагрузке.

Командир же выслушав резонные, казалось бы доводы, отправил Алексея в "добровольно-принудительном" порядке на обследование, с последующей перспективой на увольнение.

Лёхе на медкомиссии пришлось играть в полную несознанку. Да и как иначе? Что он мог рассказать?

Продержав майора две недели в окружном госпитале, тщательно обследовав посредством последних достижений медицинской техники, и не найдя никаких серьёзных отклонений, военные медики выпустили необычного пациента с диагнозом: "посттравматический синдром", списав "временную амнезию" на ушиб при падении в лесу.

А, учитывая боевое прошлое...

Такой синдром стал довольно распространенным в конце восьмидесятых - начале девяностых среди участников боевых действий. Поэтому, когда Алексей, пулей влетел в штаб, после двухдневного отсутствия и потребовал роту солдат на поиски пропавшей невесты, сидящие в дежурке оперативники переглянулись и, один из них нажал "тревожную" кнопку.

То, что пропала девушка, этих уродов озаботило мало. Видимо подумав, что я просто скрылась от чересчур навязчивого ухажёра, повидавшие всякое вояки решили не вмешиваться. А то, что на работу не вышла, ну что ж, может заболела или решила одним махом и с армией и с назойливым кавалером покончить.

"Вот паразиты! Я им повода думать обо мне, как о безответственной ветреной девице не давала!"

Но на дворе - девяносто третий год. В стране творится хаос. Заводы стоят. Денег не платят не только военным, которых откровенно называют иждивенцами, но и тем, кто работает на производстве с получением прямого дохода.

Люди бегут из армии под любым предлогом. Нужно как-то выживать, кормить семьи. Поэтому исчезновение из части девушки, работающей в художке за гроши, никого не удивило.

- Наверняка нашла более тёплое местечко, - посмеивались за спиной неудачливого жениха сослуживцы.

Выйдя из госпиталя, пообещав командованию "взять себя в руки" и "больше не чудить" и реабилитировавшись перед соратниками по службе "накрытием поляны", Алексей собрался с духом и всё-таки пошёл к моей маме.

Увидев седую постаревшую женщину, Лёха не стал произносить громких клятв, а попросил какую-нибудь мою вещь, которая могла бы помочь в поиске. Тут-то и пригодилась Светланина находка. Беретка, как была притащена Маргошкой, так и осталась с комочками грязи и еловыми иголками. Мама сохранила её в тряпочном мешочке, чтобы шерстяная шапочка не испортилась. Лёха скептически осмотрел предоставленный объект исследования. Мать спохватилась и кинулась перерывать вещи в шкафу. Через минуту упорному поисковику была вручена ещё и шёлковая блузка такого же красного цвета. Запасшись необходимым для поиска материалом, бравый майор кинулся на Кондрашку - самый большой птичий рынок в Питере, твёрдо решив купить собаку.

На доблестную милицию надежд было мало: "У нас таких дел не мерено. Девиц пачками крадут, а в парке этом тем более. Там уже полгода банда орудует: подъезжают, хватают и в машину..."

* * *

Решив всё взять в свои руки, Лёха продумал стратегию и разработал тактику поиска.

Первым делом молодой майор обзвонил всех знакомых и, воспользовавшись старыми связями, разыскал ребят из своей команды.

"Афганцев" получилось найти проще всего. Достаточно было послать запрос в ташкентский военкомат. Только известие пришло не радостное: ребята погибли в боевом охранении. И было это ещё в восемьдесят седьмом. Водитель ближайшей к парням машины, чудом уцелевший в той бойне, клялся и божился, что пацаны пропали на несколько секунд, а затем появились в странных кожаных доспехах, покрытых волчьими шкурами, с луками и стрелами в руках, чем не мало позабавили "духов". Тела бойцов забрать с собой не получилось - "стингер" выпущенный "душманом", оставил от ребят кровавое месиво. Уцелевший водила, воспользовавшись тем, что "духи" отвлеклись на парней, газанул успев ухватить свой шанс.

Потеряв две недели на разборки с врачами, кляня всех на свете за дебилизм, и узнав о печальной судьбе "афганцев", Лёха в первый же выходной махнул в Чернобыль, где и был благополучно задержан активизировавшимися вдруг белорусскими пограничниками.

С погранцами Лёха общий язык нашёл быстро. Объяснив, что ищет бывших сослуживцев, описал ребят из своей команды. Погранцы всё ещё "братской" Белоруссии пошерстили сталкеров и оперативно выдали инфу, что пара, подходящая под описание была замечена в районе четвёртого энергоблока. Но парни ползали там ещё в начале лета. И, похоже, вляпались в какую-то аномалию. Проходящий позже патруль видел их останки, только то, что от них осталось, вряд ли можно собрать для похорон.

По возвращению Алексей был вынужден ещё пару дней потратить на беседу в "особом" отделе, доказывая свою благонадёжность. Особисты слушали, курили, иногда сочувственно кивали, что-то записывая в лист "...опроса". В конце концов, взяв с неуёмного майора подписку о невыезде, его отпустили под негласный надзор.

Оказавшись ограниченным в передвижении, Алексей и решил завести собаку. Прогулки с питомцем ему точно никто не запретит. А что лучше подходит для прогулок со щенком?

Конечно же лесопарк!

Перелопатив массу кинологической литературы после возвращения в свой мир, старый холостяк вскоре взял на воспитание трёхмесячного щенка чау-чау. Что было воспринято близкими, как потребность излить хоть на кого-нибудь нереализованный родительский инстинкт. Поэтому, появлению в квартире лохматого питомца на этот раз отец с матерью противиться не стали. Не хотели травмировать и без того травмированную психику сынули.

- Ведь что-то же с ним случилось тогда! Где-то же наш Лёшенька пропадал целых два дня, да ещё в сентябре... - не находила себе места мать, - Да и командир не будет просто так на комиссию посылать!.

Глава 18 Пробуждение

ГЛАВА 18

ПРОБУЖДЕНИЕ

* * *

Пробуждение ото сна оказалось трудным и долгим. Сон, такой явственный, чёткий, никак не хотел отпускать. Разум ни в какую не принимал действительность.

“Я опять на этой проклятой всеми богами планете. Опять одна!”

Я несколько раз пыталась открыть глаза. И когда это наконец удалось, меня поразило обилие красных оттенков с вкраплениями сияющих пятен.

- “Этюд в багровых тонах”… либо “красным по белому”!

Голос прозвучал как-то странно, зависая на шипящих. Язык вяло ворочался во рту, то и дело норовил высунуть кончик между заостренных зубов.

“Зубы!”

Я подняла правую руку, чтобы ощупать два ряда острых клыков. Взгляд упал на мою кисть.

“Мама!”

Рука была покрыта мелкий золотой чешуёй. А вместо тонких ломких ногтей красовались вытянутые загнутые когти. Платино поблескивая, они внушали уверенность, что шкура любого супротивника может быть покоцана ими в два счёта.

Я рывком села. Сразу вспомнился ящер. Именно так - рывком вскочил на ложементе змей.

Белёсая биомасса с сожалеющим чмоканьем отпустила моё реанимированное тело и с недовольным ворчанием опустилась на дно ложемента, растекшись по нему манной кашей..

Мои длинные ноги покрывала всё та же золотая чешуя. На наружных поверхностях бёдер и голеней кожу прикрывали щитки из крупных чешуек. Костяные наколенники имели по четыре шипа.

Хвост также был защищён кожистой бронёй и заканчивался острой стрелкой.

Но особенно порадовала сохранность хвостового оперения. Излишняя краснота ушла, и перья теперь имели благородный золотой цвет, переходящий местами в платиновый.

Обломки и обрубки длинных перьев по обе стороны от основания хвоста превратились в острые шипы.

“Всё, теперь ни один маньяк не сунется”.

Проведя пальцами по плечу, оценила защиту рук: небольшие шипы прикрывали локти и лучезапястные суставы.

“Наконец-то перестану стукаться обо всё подряд своими костяшками”.

Понемногу начали расползаться лепестки реанимационной камеры. Светлело. А биомасса твердела!!!

Не дожидаясь пока окончательно отползёт последняя пара лепестков, я пулей вылетела из капсулы.

“Хватит с меня экспериментов. Ещё не хватало завязнуть тут, как муха в … В меду”.

Но то, с какой лёгкостью я поднялась в воздух, и как продолжительно вздыхала уже немного потрескавшаяся биомасса, заставило меня подумать о главном в моём новом облике. Я наконец-то вспомнила о своих драгоценных крылышках. Кинувшись к большому монитору, как к зеркалу, я оцепенела.

"На экране осел толстый слой пыли?!"

Не веря своим глазам, я провела пальцем по тёмной гладкой поверхности.

“Да! Это ж сколько я тут спала?”

Помещение не было полностью герметичным. Откуда-то поступал свежий воздух. Скорее всего, воздухозаборники и вся система вентиляции придуманы так, что постороннему взгляду не заметить. Если не знать где и как они расположены - искать бесполезно.

Какую-либо генерирующую пригодную воздушную смесь установку я, не обладая техническим образованием не углядела. Да и вряд ли ящер ей пользовался.

"Вон, после взрыва корабль разгерметизировался, и мне здесь прекрасно дышалось. Да и ящер, не похоже, чтобы испытывал в нашей атмосфере какой-либо дискомфорт. А из этого следует, что движение воздуха есть, и судя по слою пыли времени прошло не мало".

При воспоминании об инопланетянине я с тревогой взглянула на дверь.

"Тишина. Никаких признаков взлома".

Смахнув наконец кое-как пыль с экрана, я придирчиво осмотрела летательный аппарат у себя за спиной.

То, что я увидела, сперва показалось мне полной абракадаброй. Почти сразу от шеи, в районе верхней трети лопаток топорщились маленькие крылышки. Стояли они почти вертикально, так как под ними, как два горных водопада, ниспадали основные крылья, которые после восстановления окрепли и увеличились в размере. Перья на них кучерявились и, в отличие от прямых верхних крылышек, могли служить мне и шубой, и пастелью, и бронёй, и оружием!

Я с удовольствием осмотрела острые как дамасская сталь маховые перья.

“Моя гордость!”

Но опустив взгляд ниже, я недоумённо уставилась на ещё одну пару крылышек. Они торчали чуть выше поясницы и крепились к дополнительным хрящевым ребрам.

Попробовав синхронно подвигать сразу всеми крыльями, я слишком сосредоточилась на контроле, боясь запутаться в сложном управлении. Но тем самым только помешала подарку судьбы. Тут же верхние перья нижней пары зацепились за внутреннее оперение больших крыльев.

Я решила больше не зацикливаться на контроле.

“Как то же ведь я взлетела!”

Слева, со стороны яйца капсулы, что то чавкнуло, и какой-то небольшой предмет с шумом скатился на край стола. Это затвердевающая биомасса выплюнула чужеродный объект - адскую машинку.

Подобрав карманный бластер, я удрученно повертела его в руках.

“Вот куда мне его деть? У меня и карманов то нет”.

Но оставлять было жаль. Памятуя о ненадёжности моих собственных сил, я решила вооружиться по максимуму.

Подойдя к двери и прислушавшись, я собралась с духом, и решительно сняв блокиратор, шлепнула ладонью по кнопке.

Дверь с тихим шипением уплыла в бок. Никого не было.

"Ящер уполз зализывать раны. И, надеюсь, подальше отсюда".

Пытаясь вспомнить мой путь в медицинский отсек, я всё же не отказала себе в удовлетворении своего неуёмного любопытства и решила методично проверить все открывающиеся двери.

На это были две объективные причины:

- первое, надо было посмотреть не затаился ли где в засаде ящер,

- второе, надо было максимально пополнить свой боезапас, вооружение, снаряжение и, возможно, питание.

Что может послужить мне пропитанием, я пока не знала. Но уже чувствовался острый приступ голода.

- Всё как у людей! - простонало оголодавшее Божество, заглядывая во все отсеки.

"Возможно меня обвинят в мародёрстве, но на войне все средства хороши. А то, что у меня со змеем война, это по-моему и так ясно" - успокаивала я свою совесть, рассчитывая как следует потрясти закрома инопланетного корабля.

"Главное, чтоб он в деревню не сунулся" - вдруг осенила меня гениальная мысль.

Я представила какой фурор произведёт на местных его появление.

- Демон! Демон!!! А как припугнёт, так сразу: Бог! Бог!!! - передразнила я местных кликуш.

Я стояла в ещё одной пирамидальной комнате. Судя по всему командный кубрик. Вдоль стен устроены подобия кроватей с ложементами. Над ними, на отвесной стене небольшие отсеки видимо камеры хранения личных вещей. Судя по количеству мест отдыха всего захватчиков должно было быть шестеро.

- Вопрос: где остальные?

Переворошив инопланетянские загашники, я обзавелась амуницией, с трудом подогнав самый маленький размер под своё тощее тельце. Кое-как приладила бластер и какую-то коробку со светящимися капсулами.

"Я так понимаю, это заряды к бластеру, но только не к моему, а к тому, что у ящера. Калибр крупноват".

Нашла также что-то напоминающее нашу аптечку с небольшим сантиметров десять подобием наших шприцов, наполненным, я так думаю, каким то лекарством.

Там же было что-то похожее на пластырь, правда чёрного цвета.

"Ну да, если вспомнить шкуру ящера чёрную и толстую, то именно такое средство и надо".

Толстая и блестящая гибкая блямба, легко прилипла даже к моему оперению. Но я с этой липучкой экспериментировать не стала, мне мои пёрышки дорого достались.

Пошурудив ещё немного, нашла небольшой плоский экран сантиметров двадцать на пятнадцать и какие-то мелкие металлические штучки, валявшиеся вместе с ним в одном ящике.

Прихватив на всякий случай всё и сразу, я с удовлетворением заметила, что монитор удобно ложится в одно из отделений на груди, а затем откидывается так, чтобы я могла, не занимая рук, наблюдать, что он мне там показывает. Маленькие штуковины подходили разъемами к боковым отверстиям монитора.

"Явно не спроста..."

- Ладно разберемся, - приободрила себя Божество.

Сказочно обогатившись, я двинулась обследовать пирамиду.

Глава 19 Змеи бывают разные: красивые и безобразные

ГЛАВА 19

Змеи бывают разные: красивые и безобразные

Покинув космическую санчасть, я оказалась перед тремя рядами малых полупрозрачных голубоватых пирамид. Подойдя к ближайшему отсеку, я благоразумно просканировала помещение. И не зря. На полу лежало обугленное тело инопланетянина. Осмотрев весь отсек и не найдя следов огня, я впервые после реанимации напрягла голову.

Понимаю, звучит смешно, но без усиленной работы мозга нейронная связь не передаёт необходимые сигналы моим рогам-антеннам, а те не могут создать напряжение должной мощности для хорошего разряда.

Правда на этот раз боль распространилась лишь по всей поверхности верхней части головы, сконцентрировавшись в шести точках.

- Чувствую себя катушкой Тесло! - простонала я.

Наконец рога засветились, заискрились, осветив небольшой участок очередной пирамиды.

- Как мне надоели эти соты, как в улье!

Ячейка за ячейкой малые пирамиды стояли вдоль всего периметра основания большой пирамиды-корабля. Ярус за ярусом они поднимались по наклонным стенам, опираясь основаниями на перевернутые малые пирамиды, вставленные между пирамидами нижних ярусов. И так далее, и так далее, и так далее. Пока хватало взгляда.

Лишь по углам в основании большой пирамиды пирамидальные отсеки были величиной равной девяти малым пирамидам по площади основания, и в три раза выше. Именно в таких угловых пирамидах были устроены медицинский отсек и, стоящий через три пирамидки командный кубрик с пятью пирамидальными отсеками внутри, видимо для каждого члена экипажа. Оставшееся свободное пространство в командном кубрике - шестой отсек размером с четыре пирамидки и высотой в две, судя по всему, было местом общего пользования.

- Что мы имеем? - оглядела я свои новые владения,

Пространство между вершинами пирамидальных отсеков занимали стеллажи с контейнерами разных размеров и конфигураций. Лезть в эти завалы, разбираться с крепежами, у меня времени не было.

"Да, наверняка там было чем поживиться, например оружием и боеприпасами. Но время! Любая трата времени увеличивает затраты энергии. А, как показал бой с ящером, мои силы не безграничны, и потом, все эти находки надо как-то транспортировать. Я монитор то взяла лишь потому, что в снаряжении под него отделение предусмотрено".

Я потрогала неизвестный простому советскому человеку предмет. И, хоть, Союз распался два года назад, многие по инерции продолжали называть себя советскими людьми.

"Возможно, мы остались такими по сути".

Эта штуковина очень напоминала один из штатовских прибамбасов, именуемых капиталистами гаджетами.

"Я так думаю: это и есть хваленый переносной компьютер. А господа капиталисты и вправду давно и плотно сотрудничают с инопланетянами".

- А нам байки заливают, что никаких контактов не было и нет, - зло проворчала я, пробираясь через разваленные контейнеры с обрушевшегося стеллажа..

"И, если это планета почти точная копия нашей, то всё развитие на ней пойдёт по-нашему же пути", - продолжала я рассуждать на тему глобального захвата инопланетянами планет земного типа, - "Если на прототипе представители некоторых стран нашли общий язык с инопланетянами и благополучно используют их научно-технические достижения в далеко не мирных целях, то, что можно ждать от местной братии. А “техника в руках дикаря - страшное оружие!”"

У меня волосы на голове зашевелились.

"В это время на земле наверняка уже целые колонии инопланетян существуют. Под землёй, на военных базах или ещё где. Да хоть в Антарктиде".

Я представила армию черных ящеров, шагающих со своими бластерами по разрушенному Невскому проспекту.

"А где у нас пирамиды на Земле стоят? Да, везде. Недавно даже в Восточной Европе нашли, заросшую, правда. Сначала думали, просто холм. Да больно форма правильная. А при тщательном исследовании оказалось, что это поросшая лесом пирамида с четырехугольным основанием, и возможно, намного древнее египетских".

Обведя взглядом внутреннее строение корабля-пирамиды, я содрогнулась от мысли, что же может быть в подобных земных объектах.

"Это в Египте с растительностью не очень, вот и стоят они там на всеобщем обозрении нетронутыми, или почти нетронутыми, разве только редкими природными катаклизмами. Там одна беда - расхитители гробниц. А вот в заросших пирамидах Европы, возможно, что то да сохранилось".

Так, вспоминая красоты родной планеты, которые я никогда не увижу, я, как истинная раззява, опять прошляпила нападение противника.

Слева от меня вспыхнул жёлтый луч, тут же ударив в моё левое большое крыло.

“Да, что ж такое? Иду, никого не трогаю!”

Ящер зло ощерился и пальнул в меня ещё раз.

“Очень неприятно, знаете ли”.

Был шанс, что я сменю гнев на милость, но видно “горбатого и могила не исправит”.

Я вскинула руки, и моя прекрасная ярко оранжевая плазма спалила на хрен экзотическое существо гуманоидного типа.

“А вот нечего лучами смертоносными кидаться!”

Победно вскинув голову, я гордо взглянула на поверженного врага.

“Да, не судьба нам с вами контакт наладить”.

Подойдя ближе, я разочарованно скривила губки. Это был совершенно не тот инопланетянин, битвы с которым я ожидала.

Мой обидчик был намного крупнее и в почти чёрной чешуе. А этот, и без того скорчившийся от боли, был довольно мелким экземпляром. Впотьмах я не разглядела, что стрелявший ящер имел бирюзовый с голубыми переливами окрас и более изящные руки-ноги-лапы, что в купе с тонким и гибким телом и длинным хвостом делали это существо даже красивым в своём роде.

- Жаль, - искренне пожалела я, - Прикольная ящерка. Могла бы жить.

На незначительный, казалось бы, шум, прибежали ещё сразу две ящерки. Быстро оглядев место краткосрочного боя, змееныши зашипели и враз достали такие же небольшие, как у меня бластеры и решительно направили в мою сторону их стволы.

“Зелёные ещё”, - отметила я.

Это были явно подростки, судя по непоседливой вертлявости и через чур нервному подергиванию хвостов. Вдобавок, они были ещё меньше бирюзового.

Убивать детишек, даже если они покрыты чешуей, не просто.

“А очень просто!”

Ближний ко мне змеёныш что-то чирикнул своему товарищу. Тот что-то зловеще прощебетал. И интонация его мне как-то сразу не понравилась. Что тут же подтвердилось наглым поведением малолетних инопланетных захватчиков, так как эти самые отморозки попытались меня захватить!

Я крутнулась на месте, чуть прираскрыв крылья, обозначив плазменным кругом на полу личное пространство и допустимые границы общения.

Детёныши остановились, заворожённо глядя, как с золотых крыльев стекает плазма.

Погрозив расшалившимся ящеркам пальцем, я достала свой бластер, указала на него, и аккуратно вложив оружие в кобуру, потребовала этого же от соперников.

Уж не знаю, с чего их переклинило, но эти два вампирёныша, повели себя, как последние утырки.

Поначалу меня изумила их неожиданная тактичность в общении с незнакомой дамой: змеёныши склонили головы, а затем согнулись в три погибели в нижайшем поклоне.

- Ну зачем уж так-то?

Но лишь коснувшись пола ладонями, маленькие монстры кинулись в атаку.

- Вот, гадёныши!!!

“Это была не тактичность, а тактика, балда!”

Злая мысль, как змея ужалила в самое чистое, невинное, что было в моей бедовый головушке. Вспышка гнева затуманила рассудок.

“Ну почему я такая наивная?”

И в это время яркая электрическая вспышка озарила весь коридор. Я ещё видела, как летят ко мне оскаленные пасти змеёнышей, а с моих рогов им навстречу уже летели две молнии.

Разряды от души долбанули непоседливых детишек. Я быстро разоружила малолетних бандитов.

"Но оставлять их так просто нельзя".

И я хладнокровно направила новый поток молний на извивающихся змееящерок.

Змеёныши заверещали совсем по-детски. Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как они катаются по палубе корабля. А потом в моём мозгу возник образ золотого яйца.

- Точно! Чего я торможу? Яйцо! - заорала я, ещё больше напугав детёнышей, - Нет, не яйцо... Два яйца!

Молнии тут же обволокли змеёнышей яйцеобразными коконами и подняли на двухметровую высоту.

"Так, куда б мне их теперь деть?"

Детишки, оказавшись внутри замкнутых электромагнитных полей, потеряли прыткость и смотрели на меня как мартышки на удава.

“Так, сомнамбулы, следуйте за мной”.

Я, не долго думая, двинулась дальше по коридору, туда, откуда прибежали эти двое. Немного пройдя, я неожиданно начала чихать. Вскоре мой нос учуял проблему. А слух уловил порыкивание и свист.

Ускорившись, я услышала за спиной слабые разряды и шипение. Это “Яйца судьбы” при движении стукались в воздухе. Ящерки недовольно попискивали.

“Ничего-ничего. Потерпите”, - позлорадствовала я в душе, оглянувшись на кувыркающихся в своих щарах при движении змеёнышей.

Яйца парили в воздухе, как два воздушных шара на ниточках молний. Залюбовавшись на чудесное дело своих рук, я чуть было не свалилась, наткнувшись на что-то большое и тёмное. Удержать равновесие помогли верхние крылья.

"Да уж, поистине необходимый аксессуар для такой-то раззявы".

Чертыхнувшись, я породила слабый разряд меж рогов, осветивший пространство метров в пять в диаметре.

У моих ног лежало тёмное чешуйчатое тело, по размерам и очертаниям напоминающее моего обидчика. Но приглядевшись, я поняла что ошиблась. У этого чёрного не было шрамов от моих крыльев.

"Я, конечно, слыхала о необыкновенной регенерации тканей у ящериц, типа: хвосты отрастают, лапы... Но!"

"Во-первых, отломанный или отброшенный при захвате противником в минуту опасности хвост ящерицы в последствии не отрастает. На месте утраченного кончика образуется культяпка. Но в отличие от человека культя эта со временем начинает расти", - пошевелила я ногой кончик чёрного хвоста.

Ящер признаков жизни не подавал.

"У разных видов мелких домашних рептилий хвост вновь условно отрастает на один - два сантиметра, в основном за счёт наслоения растущего всю жизнь эпителия и, расположенных на нём, хитиновых пластинок. Что, естественно, не означает полноценное восстановление".

"Аналогично происходит и с фалангами пальцев - нарастающая культя!"

"Во-вторых, у этого ящера оба глаза целёхоньки и глядят на меня стеклянным взглядом", - меня аж передёрнуло.

Осмотрев труп, я заметила на амуниции пустые отделения под два небольших бластера на бёдрах с двух сторон.

"Вот откуда оружие у подростков!"

Обернувшись на притихших в шарах змеёнышей, я погрозила пальцем.

- Спички детям не игрушка!

Однако, смертельное ранение чёрному ящеру было нанесено именно таким бластером.

“Опасные, однако, детишки”.

Глава 20 Пирамида

Глава 20

Пирамида

Пройдя ещё немного, я увидела распахнутый шлюз довольно большого отсека, занимающего две трети корабля-пирамиды. Прозрачная стена, ни чуть не скрывала три этажа таких же прозрачных малых пирамид. Отделяя этот отсек от остального пространства большой пирамиды, она тянулась от одной её стороны до другой мимо центрального зала с разрушенным реактором и вверху упиралась в нижнее перекрытие рубки космического корабля.

Волна зловония чуть не сбила меня с ног. Стоны и рычание, писк и скулеж, да и просто выброс негатива. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что передо мной место страдания и скорби.

Осторожно зайдя в ангар, я потрясённо замерла. Ищя поддержку хоть в ком-то, в замешательстве оглянулась на змеёнышей. Те забились в энергетических коконах.

Подтянув яйца внутрь отсека, я физически ощутила, что детки панически боятся этого места.

“Что это? Зверинец? Тюрьма?”

Воняло знатно.

“Склад испорченного корма? Давно не чищенный канализационный сток?”

Оглядев изумленным взглядом трёхэтажное сооружение из прозрачных пирамид, я подобрала свою упавшую челюсть, и решила изучить проблему в корне.

А проблема была в том, что на мою голову свалилась... свалилось... свалились... Короче не то зверинец занятый тюрьмой, не то тюрьма, отданная под зверинец. В каждом прозрачном пирамидальном отсеке, с шириной основания метров в шесть и высотой, примерно, до пяти метров, сидело, лежало, металось и ползало какое-нибудь существо.

Материал из которого были сделаны эти маленькие пирамиды был мягок и прочен одновременно. Это не стекло и не пластик. Скорее всего, это субстанция биологического происхождения. Дышащие, в прямом смысле, стены вибрировали и переливались, освещая мягким голубоватым светом как пространство внутри небольших пирамидальных отсеков, так и снаружи.

Моё бедное, обостренное аллергией, обоняние легко улавливало запахи десятков существ.

Нижнее основание этого необычного зоопарка, состоящее из пяти пирамид, плотно стоящих друг к другу, было отдано под содержание крупных существ. Каждая из крайних пирамид плотно соприкасалась одной боковой поверхностью с внутренней стороной корабля. И таких рядов внизу было два.

Попасть на другую сторону стеклянного фасада можно было, пройдя между пирамидами, по невысоком лазу под перевернутыми усеченными пирамидами, лежащими своими боковыми сторонами на своих нижних сестрицах.

И если в нижнем ряду находилась разнообразная живность, то верхний перевёрнутый ряд представлял из себя склады-кормушки, из которых через небольшие отверстия под действием силы тяжести вытекали и высыпались разнообразные корма для животных.

Наблюдая за реакцией заключённых, я, пожалуй, погорячилась, назвав всех этих существ животными. Некоторые из них имели вполне осмысленный взгляд.

Например, огромный белый примат. Возможно это легендарный снежный человек. За спиной самца пряталась его Снежная баба, прижимающая к волосатой груди маленький мохнатый комочек. Глава семейства что-то угрожающе прорычал в мою сторону, но тихо, очень тихо, на инфразвуке. И если бы мой слуховой аппарат оставался человеческим, а мои слуховые отверстия теперь не затягивали мембранные шипастые чешуйки, я вряд ли уловила бы этот звук. Возможно, почувствовала бы необъяснимый страх и непреодолимое желание бежать.

Я, конечно, “за свободу, равенство и братство”, но пока эту семейку отпускать не буду.

Вспомнив о своих подопечных, я оглянулась. Детишки за спиной съёжились в своих шарах в клубочки, поджав хвостики и максимально ими обвившись.

Я усмехнулась, сейчас они сильно напоминали эмбрионы в яйцах.

Пройдя мимо отсеков с давно вымершими на Земле пещерным медведем и таким же реликтовым пещерным львом, что не помешало им проводить меня неприлично агрессивными высказываниями, я увидела сказочное существо - белоснежного единорога!

“Индрик зверь!”

Индрикотерий поднял свою большую длинную голову, увенчанную единственным рогом. Грустные розовые глаза, обрамлённые белёсыми ресницами спрашивали: “За что?”

Рассмотрев животное, я немного разочаровалась. Ничего общего с волшебным воздушным созданием это существо не имело, за исключением шкуры белого цвета.

Мускулистые ноги, мягко скажем, коротковаты для такого мощного торса. Хвост не был так уж пушист, коим его рисуют на картинках в детских книжках.

- Три волосинки на кончике львиного хвоста - вот и вся красота! - хмыкнула я.А

О гриве речи вообще не шло.

Певцы древности, воспевавшие это мифическое животное, видимо были весьма близоруки. Ни о каком изяществе говорить не приходилось. По сути - это обычный носорог.

"Ну хорошо, необычный. Шерстистый! Шерстистый альбинос!"

Обескураженная развенчанной легендой, я мельком глянула на такого же древнего оленя, ветвистые рога которого красиво переливались в мягком свете пирамиды.

- О! Олень - Золотые Рога! Прямо - сказки народов мира. Все в одном флаконе.

Чуть отступив назад, я оглядела четыре пирамиды второго яруса и три третьего верхнего. На втором расположились более мелкие животные, а на третьем - какие-то птицы и незнакомые ползающие и летающие твари.

Расстроено вздохнув, я полезла в лаз между прозрачными пирамидами.

- Вот гадство, тут всё под ящеров этих заточено. Этот гад сейчас где-то по лесам, по полям бегает, а я тут по этим катакомбам ползать должна.

Визги и потрескивание позади вернули меня из обид на неоправданные ожидания в реальность.

“Ну конечно же! "Яйца судьбы!" Золотые вы мои! И тащить тяжело. И бросить жаль”.

Зло тряхнув рогами, перецепила коконы паровозиком. И, согнувшись в три погибели, локомотивом потащила свой маленький поезд из двух вагончиков по узкому лазу на другую сторону первого ряда пирамид.

Выбравшись наружу, я попала в узкий коридор, расширяющийся кверху. Втащив коконы с ящерицами, я насторожилась, озираясь и сканируя пространство.

Некоторые пирамиды с этой стороны оказались оплавлены. По одной из них в противоположном входу ряду стекала тонкая ядовито малиновая струйка. Заглядевшись на медленно ползущую вниз и мерцающую на просвет жидкость, я завороженно подняла глаза на источник. Прямо у меня над головой на полу второго этажа лежало чёрное тело. В зазор между решётчатым настилом и верхней пирамидой свесилась когтистая рука. Кровь стекала сквозь решётку. Мальцы в коконах зашипели.

“Интересный поворот...”

И тут бесформенная серая масса в центре пирамиды зашевелилась. От неё отделилась вполне себе человеческая фигура. Слегка сутулая, в лохмотьях.

“А это кто у нас?” - подошла я в плотную к Пирамиде.

Глава 21 Освобождение

Глава 21

Освобождение

Существо обрадованно кинулось на звук моего голоса и прильнула к наклонной стене, пытаюсь докричаться до меня. Звук шёл с искажением. Слегка приглушенный. Но разобрать было можно.

- Выпустите нас! Мои дети умирают с голоду. Слышите?

Я немного опешила от такого натиска.

- Отпустите нас! Мой муж… ему нужна помощь. Смилуйтесь!

Приглядевшись, я узнал жену Лешего. А в копошащейся куче разглядела его младших детишек.

Обрадованная нежданной встречей, я, возможно, излишне эмоционально замахала руками. Женщина в ужасе отшатнулась. Мой взгляд упал на мои руки.

“Ну да, ручки то ещё те... такими кого угодно напугать можно. Ох и балда!” - до меня только что дошло как я выгляжу, - Да меня сейчас даже те, кто в деревне момент первого превращения видел, не узнают. А лесовик с семьей задолго до моей свадьбы ушли.

- Послушай, это я! Людмила. Да, та, - закивала я, видя, что лесовичку терзают смутные догадки, - та, которую к столбу привязывали, и сжечь хотели, а потом русалкам пытаюсь скормить.

Женщина удивлённо уставилась на меня. На звук моего голоса поднялись и приблизились малыши. Они разглядывали мои крылья и хвост. А я разглядывала их. За время странствий детишки немного подросли и осунулись.

“За время странствий? За какое время? Сколько прошло дней? Недель? Месяцев? Надо срочно наверх, но сначала..."

Я обвела пирамиду взглядом. Никаких отверстий. обернувшись вокруг, я ничего похожего на пульт управления не заметила.

Подтянув за ниточки-молнии коконы, я послала мыслеобраз ящерицам: “Как открыть пирамиду?” Для ясности мысленно нарисовала картину: крылатое существо разрывает прозрачный материал стены пирамиды и выпускает пленников.

Змееныши зашипели и забились в коконах, отворачивая от меня свои обиженные мордочки и недвусмысленно давая понять, что сначала я должна освободить их, в противном случае они не желают иметь со мной никакого дела.

- Ага, ссссщщщассс! - прошипела я.

Змеёныши приутихли и насупились.

- Ничего, сама справлюсь.

Я потыкала в пирамиду в разных точках. Но стена ответила недовольным бульканьем и радужными разводами. Пять пар глаз с двух сторон следили за каждым моим движением.

- Биомасса тупая, открывайся!

Разозлившись на саму себя за свою собственную тупость, я нагнув голову, сложила крылья конусом вокруг головы, и усилив разряд зарождающийся между шестью рогами потоком плазмы с кончиков крыльев, направила весь свой гнев в центр стены. Судя по прошедшему волнами поверхностному натяжению процесс пошёл. Я поднатужилась ещё немного, и вскоре эффект был достигнут.

Прозрачная толстая плёнка с хлопаньем разорвалась. Дети лесовика с радостным воплем и кинуть в проём. Их мать, недоверчиво оглядев разрыв, начала неуклюже выбираться. Малышня уже облепила меня, теребя золотые перья крыльев. Я гладила их по светлым головкам, а у самой ком подкатил к горлу, вспомнился их старший брат, сожжённый сумасшедшим жрецом.

"Вот и этих малышей соплеменники вряд ли примут. К тому же уже сейчас на их лицах пробивается лёгкий светлый пушок. А к годам четырнадцати превратятся ребятки в волосатых уродцев, от которых люди будут как от чумных шарахаться".

За спиной послышался стрёкот ящерок и сухой треск электрических коконов.

- Что вам, чертенята, не сидится? Вот погодите этих выпущу, вас посажу, допрыгаетесь!

Но, увидя куда устремлены их взгляды, я кинулась к центру пирамиды-камеры.

Зловредная биомасса начала затягиваться, втянув в себя левую ногу и обе руки Лесовички.

От ужаса у женщины не было сил даже кричать. Она лишь издавала нечленораздельные звуки, дергаюсь как муха в паутине.

Бить по пирамиде плазменным или электрическим разрядом я побоялась.

“Могу задеть”.

С перепугу всплеснув руками, я хлопнула себя по бедрам, нечаянно задев с двух сторон карманные бластеры .

“Точно. Надо только настроить нужный режим. И побыстрее, пока её окончательно не поглотила ненасытная субстанция!”

А биомасса уже наплывала на спину и живот жертвы.

Малышня тоже наконец-то обратила внимание на попавшую в ловушку мать и тут же кинулась вызволять пленницу пирамиды.

Мальчишка лупил по пружинящей стене кулачками, а девочка, что есть мочи тащила мать за подол.

- Так! - проревела я, - отошли быстро!

Малыши оторопело уставились на меня.

- Уйдите! Уйдите отсюдова! - прикрикнула на них мать.

Мелкие торопливо засеменили к углу пирамиды.

Выпустив пробный залп в стену над женщиной, я, кое-как настроив бластер, принялась вырезать нашу Венеру Милосскую, отсекая всё лишнее.

"Тут главное не увлечься, руки этой красавице не оттяпать, у неё ещё два спиногрыза..."

Минут через пять-семь пленница была освобождена и уже самостоятельно счищала с себя ненавистную слизь.

Биомасса неохотно покидала понравившуюся, видимо, жертву. С хлюпаньем отцепляясь от рук и с чавканьем падая на пол.

Мальчишка подобрал один из кусочков, повертел в руках, потыкал пальцем, пощипал, и, не долго думая, потянул в рот.

- Эй! Эй! Нельзя! Нельзя! Выплюнь! Я одновременно щлёпнула и по рукам ребенка, и по затылку.

Комок плюхнулся на пол, и ворча что-то невразумительное пополз прочь в сторону разрыва.

Мать обхватила голову сына и заглянула ему в рот.

- Ох, вроде нет ничего. Вы уж простите его. Это он с голодухи. Третий день ничего не дают.

- Третий день? Сколько вы здесь?

- Да почитай полгода уже.

- Что?!!!

- Да, как с осени, - с придыханием вспомнила бедная женщина, - После гибели старшенького моего, из деревни вышли, так на третий день змеям этим и попались. Муж то мой совсем обезумел. “Я”, говорит, “к Яриле сам пойду, и как мужик с мужиком с ним поговорю. Если та дева правду сказала”, это он про Вас, - пояснила женщина, - “и не проклятие это, пусть он моего сына оживит. И если это болезнь, то пусть малышей излечит, чтоб никто в них пальцами не тыкал”. Так и сгинул. Нас-то на заимку в лес увёл. А сам, как ошалелый к Яриле этому. Да только не Ярило это.

- Понятно, - согласно кивнула я, - видела я этого “Ярилу”.

- Я, как он на заимку то не пришёл, два дня подождала, а после детей собрала, да и пошла не знаю куда. Не то мужа умалишённого искать, не то Ярилу этого окаянного. Да только к вечеру нас уже сцапали. В аккурат на увале. Только мы на горку то поднялись...

- Так! Ты говорила, что мужа спасти надо, - перебила я её, - Где искать то его?

- Да, дети говорят, что здесь он. Уж не знаю, как они почуяли...

Женщина осеклась, прикрыв ладонью рот, с испугом глянула на детишек, а потом на меня.

- Не бойся, я не жрец. За инакость не сжигать, не топить не буду. Сама видишь - я теперь на человека похожа мало. Не было бы у меня силы, сразу б после превращения сожгли. А так - боятся, в ножки падают.

Женщина с почтением склонила голову.

“Правильная женщина!”

- По поводу детей - не бойся, что-нибудь придумаем. А не получится, в обиду не дам. При мне будут. Мне способные ребятки нужны. И неважно, что на других не похожи. Так где, говорите, папаня то ваш? - обратилась я к малышам.

- А! Там ! - поднял руку высь малыш, сестрёнка подтвердила показания братца кивком головы.

Я проследила за его пальчиком. Малец указывал в середину второго яруса. Недалеко от тела чёрного ящера.

Я попыталась развернуться в узком проходе. Но наткнувшись на силовые коконы, раздражённо вздохнула.

“Ну вот куда мне их деть?”

- В пирамиду вас запихать что ли?

Ящерята отчаянно заверещали и забились в своих яйцах.

- Что понимать научились?

Змеёныши вновь прислушаюсь к моему голосу, склонив головы набок. А потом... Потом я увидела в своём мозгу запертых в пирамиде ящеров. Взрослых и мёртвых. И ящеры эти были изумрудно зелёного цвета. Гораздо меньше чёрных.

“Всё-таки конкурирующий вид…”

А затем в моё сознание ворвалась ещё одна картинка: доверху наполненная тухлыми яйцами пирамида.

"Откуда я знаю, что яйца тухлые? Да я просто физически ощутила эту вонь. “Спасибо” юным телепатам".

А ещё я ощутила сильнейший энергетический поток умирающих существ. Кое-где на краю кладки ещё наблюдалось шевеление. Это были последние проблески жизни. Скорее всего - предсмертные конвульсии. Лишь на самом верху пирамиды я углядела два слабых огонёчка сознания. Это были последние отложенные яйца зелёных.

Открыв глаза, я по-другому взглянула на своих пленников. Но сеанс передачи информации был не закончен.

Ящерята, переглянувшись, вновь обратили на меня свой телепатический дар.

И я увидела, как уже подросшие ящерки чего-то ждут, затаившись среди мёртвых тел своих старших собратьев. Напряжённо глядя снизу вверх на отверстие под сводом пирамидального потолка, два несчастных существа казалось бы застыли навечно.

Прогудел какой-то сигнал. Маленькие ящерки подобрались. Отверстие в конусе открылось и из него полился поток питательной массы, прямо на трупики сотен зелёных ящериц, и ниже, на так и недозревшие яйца. Еда стекала сквозь недовылупившихся зелёных змеенышей, наполняя их треснувшие скорлупки уже давно не нужной им пищей.

Но выжившие в этом аду, не обращали внимание на жалкие подачки. Они свернули свои хвостики в кольца, сгруппировались и прыгнули почти одновременно, немного мешая друг другу.

Этим двоим всё же удалось выбраться.

Выплыв из чана с едой в находящейся сверху перевернутой пирамиде, ящерки оказались в очередной ловушке. Но обследовав кормовой отсек, быстро нашли ещё одно отверстие. Оно находилось над резервуаром с водой, стоящим выше чана с едой. Парочка отчаянных головастиков не раздумывая прыгнула в воду. И, как только в кормовом отсеке открылся шлюз и и выдвинулась труба для подачи воды, повторили маневр, вспенив водную поверхность хвостами.

Я такое видела впервые.

"Нет... Я, конечно, слыхала о бегущих по воде ящерицах. Тоже, кстати, зелёных. Шлемоносные василиски. Они так быстро извивают свои длинные хвосты по водной глади, что поверхностное натяжение не успевает рваться, и они бегут по воде, фактически опираясь на хвост".

Так и эти змеёныши, при помощи своих длиннющих хвостов, выпрыгнули из воды в резервуаре, лихо проскочив в шлюз наверху. Вырвавшись из заточения окончательно, малыши оказались между камерами второго яруса.

Оглядевшись, мелкие, как партизаны, ползком, озираясь доползли по коридору до пирамиды, в которой лежали тела их мёртвых родителей.

От увиденного у меня защемило сердце. Ящерята, тихонько попискивая ползали по наклонной стене родительского отсека. Но тут по соседнему коридору прошёл чёрный ящер с бластерами на бёдрах. Малыши вновь затаились. Где-то за пирамидами раздался громкий рык. Гребни на зелёных головках встопорщились, ящерята переглянулись и, злобно ощерясь, кинулись на рёв врага их рода...

Я с уважением посмотрела на ящерёнков.

- Ну, что, зелёные,? Молодцы! Достойно!

Я максимально низко опустила коконы.

- Отпущу я вас. Но вести себя хорошо, - погрозила я пальчиком отчаянным ребятам.

Послав притихшим ящеркам мыслеобраз свободного зелёного, я постаралась максимально вложить им в души сердечную теплоту. И пусть все думают, что это розовые сопли, но я считаю, детям выжившим в таких адских условиях, остро недостаёт любви или просто доброго отношения.

Ящерки замерли, прислушиваясь к ощущениям, а потом подражая людским жестам, закивали головами.

- Ну-ну. Так. Спокойно. Утихомиртесь, - я ободряюще улыбнулась.

Щелкнув пальцами, я прервала нашу энергетическую связь, сняв, наконец, поля напряжения. Коконы с сухим треском лопнули. Ящерки шлепнулись на хвосты. Дети лесовика звонко рассмеялись, захлопав в ладоши и показывая на зелёных пальчиками. Змеёныши, испуганно подскочили и, настороженно озираясь, нервно заколотили из стороны в сторону хвостами-плетями.

- Ну-ка тихо! - одёрнула детей Лешачиха.

- Не бойтесь. Не бойтесь, - как можно доброжелательнее обратилась к зелёным я.

Змеёныши, наконец, уняли дрожь.

- Вот ваша новая семья. Любите их, помогайте им.

"Уж не знаю, как там у змееящеров с любовью, но конкретно этим семья точно не помешает".

Пока я разглагольствовал сама с собой, человеческие детёныши подошли вплотную к невольным захватчикам корабля.

“А ведь у зелёных почти получилось. Сколько их может бегать по этому кораблю?”

Но тут же почувствовала горестное: “Нас двое. Остались только мы”

Сразу вспомнился бирюзовый.

“Бирюзовый? Бирюзовый! бирюзовый!” - забеспокоились зелёные.

Слова, естественно, произнесенны не были, но смысл мыслеобразов был вполне понятен. Зелёная мелочь была серьёзно напугана.

- Что, ещё один вид?

Мелкие закивали .

- Хорошо я вас отпускаю. С условием, что вы защищаете этих людей, - я кивнула на семейство лешаков, - От всех врагов!

“А врагов то у них хватает”.

* * *

- Пойдём, наконец, искать вашего папу, - обратилась я к нетерпеливо притопывающему пацанёнку.

Лешачонок радостно запрыгал, чем немного ошеломил ящерок. Зелёные присели и, склонив головы набок, недоумённо наблюдали за человеческим детёнышем.

Улыбнувшись, я слегка подтолкнул будущего волосатика. Малыш бойко побежал по лабиринтам силиконовый тюрьмы. Лешачиха подхватила дочку. Я глянула на ящерок. Те, спохватившись, кинулись догонять мальчонку.

В таком порядке мы поднялись на второй ярус и застали там весьма жутковатую картину.

Поперёк прохода лежал крупный чёрный ящер с пробитой шейной артерией. Из раны торчал знакомый охотничий нож.

- Ннндаа! - протянула я, - Правду говорят: у горбунов сила богатырская.

Подошла Лешачиха. Тихо вскрикнула увидав чёрный труп. Но вглядевшись, обрадовалась.

- Ой! Это ж наш! Наш нож то! Дети! Нашли! Нашли нашего тятю!

- Силён! - указала я на глубокую рану, - пробить такую шкуру... Я со своими талантами кое-как справилась, и то убить не смогла.

- Так тятенька-то наш, почитай, самый сильный в деревне то будет, - похвалилась радостная Лешачка.

Голова ящера на длинной вытянутой пупырчатой шее лежала на правой руко-лапе, наполовину свисающей в зазор между помостом и пирамидальной камерой, по которым, собственно, и стекала тягучая малиновая кровь.

Но поразило нас не это. Подняв глаза выше, даже я не сразу разобрала, что передо мной. Но когда мальчишка бойко перепрыгнуть через ноги мёртвого ящера и ломанулся к следующей пирамиде, из которой торчало что-то необычное, у нас с Лешачихой едва не подкосились ноги.

Я сфокусировала своё новое зрение и обомлела.

Из стены прозрачной камеры свисал чёрный хвост, а из-под него из прозрачной субстанции по колено торчали когтистые задние лапы. Остальное: бёдра, туловище, плечи, задняя часть шеи и головы завязли в ловушке из силикона и, похоже, что это произошло довольно давненько.

Злобная биомасса всё ещё жадно поглощала бедолагу, образовывая всё новые и новые наплывы на пока ещё свободных от неё местах.

“Это ненадолго. Пройдёт какое-то время, и пирамида затянет его полностью”.

Но самое паршивое находилось внутри.

Вцепившись в шею чёрному монстру и завязнув кистями рук в прозрачной ловушке, с внутренней стороны стены свисал лесовик.

* * *

- Леший!

- Тятя! тятя!

Лешачиха бухнулась на колени и завыла, уткнувшись в перепуганную дочку.

- Цыц! Всем отойти!

Как ни странно, послушались все и сразу.

Достав бластер, я уже привычной рукой настроила нужный режим и принялась осторожно, миллиметр за миллиметром, выпиливать шею ящера, стараясь не задеть руки Лешего.

Биомасса зашипела. А ящер, к нашему общему ужасу, задёргался.

- Едрён Бастион! Да ты живой, гад! Подожди...

Взлетев над затянутой в биомассу тушей, я выстрелила несколько раз сверху вертикально в голову ящера, стараясь не задеть Лешака. Чёрный, наконец, перестал двигаться.

- Я же говорю, это ненадолго.

Отрезав на хрен уже мёртвую голову, я уже спокойно освободила руки своего спасителя.

- Ну вот, “долг платежом красен”. Наконец-то и от меня хоть какой-то толк, - напомнила я горестное восклицание Лешего по поводу нашей с Майклом никчемности.

Мужик обессилено упал на колени, и постояв так немного, начал заваливаться набок.

- Так, только не умирать у меня! А то я тут из сил выбиваюсь, спасаю его, а он брык и в дамки.

Наложив руки на грудную клетку Лешего, я пропустила сквозь бесчувственное тело пару слабеньких разрядов.

Мужик выгнулся, а потом захрипел. Пошлёпав Лешего по мохнатым щекам, я с удовольствием констатировала: “Живой!”

- Теперь его как-то транспортировать надо в медицинский отсек и положить в реанимационную камеру, - поймав непонимающие взгляды, я вздохнула и продолжила, чисто для себя, перечислять первоочередные задачи, - Истощён сильно, да, вдобавок, довольно длительный срок испытывал сильное нервно-мышечное напряжение. Он сейчас не только встать, глаза открыть не сможет.

Но нести его в коконе я не решилась. Кто его знает, как истощенный организм на излишнее общение с электричеством отреагирует.

Ящерки что-то пискнули, переглянулись и кинулись в сторону прохода.

- Эээ!!!

“Куда это вы собрались?” - хотела спросить я.

Но они уже бежали по верхнему пролёту лестницы.

"Ладно, Бог с ними".

Сама прикасаться к безвольно лежащему телу я не рискнула.

“Либо током убью, либо плазмой сожгу”.

Пока я мучилась дилеммой, как и каким изощрённым способом мне лучше укокошить своего друга и защитника, Лешачиха отпустила наконец дочку встала с колен, вздохнула и, взвалив на плечи здоровенную тушу своего благоверного, потихоньку пошла в сторону выхода с этажа.

“Есть женщины в русских селеньях!” - с гордостью вспомнила я с детства знакомые строки.

Малыши суетись под ногами, пытаясь хоть чем-то помочь матери. Но не успела наша процессия дойти до лестничного пролёта, как нам навстречу выбежали ящерки, волоча за собой какое-то подобие тряпочных носилок. Постелив полог, зелёные активно закивали на находящегося в бессознательном состоянии Лешего.

Недоверчиво глядя на неожиданных помощников, Лешачиха опустила свою ношу.

- Клади, клади, не бойся. Дальше корабля не унесут, - подбодрила я её.

Видя заминку человеческой самки, зелёные сами подтащили Лешака на полог, и бережно уложив, быстро уволокли куда-то вниз.

- Ой, боженьки! Куда ж они его?

- В реанимацию, я так полагаю, - и, обернувшись к ничего не понимающей женщине, пояснила, - Лечить будут.

Лесовичка снова подхватила девочку. Пацанёнок из материнских рук увернулся и кинулся вниз, догонять новых друзей.

"Как хорошо, что он ещё маленький, - проводила я мальчика грустным взглядом, - в таком возрасте не важен ни цвет кожи, и ни форма головы. Ценится только доброе отношение. А дефицит добра эти детки испытали сполна. Причём детки как человеческие, так и нечеловеческие".

Дойдя до медицинского отсека, я с удовольствием утвердилась в своих мыслях. Ящерки уже запихали Лешака в реанимационную капсулу и вовсю изучали, видимо не такую уж и чуждую им технологию реанимирования и восстановительного лечения.

"Крепкие ребятишки, однако... Ростом чуть выше мальчишки, а взрослого мужика утянули и в капсулу запихали, как не фиг делать!"

- На этом я вас оставляю, - похлопала я Лешачиху по плечу, - Пойду посмотрю, может ещё кто из людей в этой тюрьме томится. Да и зверюшек вызволять надо, а то, похоже, кормилка местная сломалась, и чинить её никому.

Глава 22 Все на волю!

Глава 22

Все на волю!

Ящерята и мальчонка догнали меня уже у третьей клетки, когда я выпускала пещерного льва.

С белым приматом договорится получилось сразу. Мыслеобраз дремучего леса, воодушевил громилу. Я даже постаралась передать запах хвои и весенние песни птиц. Но на мои приблуды почему-то быстрее повелась женщина Йети. Наверное, я так эмоционально расписала в своих мыслях, то, что сейчас должно творится за стенами этого жуткого места, что женская душа снежной бабы возликовала. Почуяв свободу, самка Йети, отринув мужа в сторону, кинулась искать хоть какое-нибудь отверстие в силиконовой стене.

Мне с трудом удалось убедить её отойти и подождать немного. С отца этого лохматого семейства я взяла обещание не обижать людей, заходящих в лес, и присматривать за живностью, особенно выпущенной отсюда. Уж не знаю, насколько он меня понял, и уж тем более насколько согласился принять мои условия, но агрессия во взгляде поутихла.

Был правда момент, когда я пожалела, что по своей наивности так опрометчиво доверилась довольно опасному существу и не одному. Выйдя из своей прозрачной тюрьмы, примат уставился на меня своими тёмными буркалами и послал в мою сторону устрашающую инфразвуковую вибрацию.

Меня такой поворот событий слегка взбесил. Тут же в руке появился плазменный хлыст. Примат раздражённо зарычал, но отступил и, прикрикнув на свою самку, легко запрыгнул на выходящий в центральный зал помост второго этажа.

- Оленя захвати, - попыталась пошутить я.

“Хотя, какие уж тут шутки. Как олень поднимется по узкому лазу на четыре этажа? Да ещё с его то рогами!”

Снежная женщина, обиженная супругом, рыкнула, и прижимая младенца к груди, примерилась к высоте помоста.

- Погоди!

Самка обернулась ко мне, оскалив жёлтые зубы.

Телепатировав Снежной бабе маршрут, подходящий для кормящей женщины с грудным младенцем на руках, я слегка подтолкнула её ментально в нужную сторону. А следом за ней проводила таким же манером медведя. С приходом пацанвы дело пошло веселее.

Бесенята ловко вскрывали бластерами прозрачные стены пирамидальных камер. Малыш лесовика смело забирался внутрь и выгонял на свободу запуганную живность. Помогал ослабевшим выбраться.

Странно, но не одна зверушка мальца не тронула.

“За своего приняли?”

* * *

Лишь однажды я испугалась за чрезмерно прыткого мальчишку. В самом конце второго ряда первого этажа, свернувшись в огромный клубок в своей камере, лежал самый обыкновенный дракон.

Может быть он был слишком слаб, чтобы выходить из узилища. Или давно смирился со своей злосчастной участью.

Возможно поэтому, когда малец залез к нему в довольно сильно провонявшее логово, змей, резко выпрямившись изрыгнул на непрошеного гостя неслабый поток холодной плазмы.

Не помню, как я оказалась внутри и как успела прикрыть лешачонка крылом. Синий огонь всё лился и лился из огромной страшной пасти, обтекая меня по бокам.

Бешенство опять захлестнула меня. Мотнув головой, я удалила дракона молнией. Шесть разрядов, стекая с рогов, слились воедино прямо в сердце чудовища.

От боли дракон выгнулся дугой. Запрокинув голову назад, зверь страшно заревел и завалилась на бок.

- Йетишкин корень!

Моим глазам предстала кладка потрескавшихся и протёкших яиц. Я сочувственно посмотрела на слабо шевелящуюся драконицу. Послав ей приказ не двигаться, я внимательно осмотрел яйца. Целых осталось только два.

Свистнув любопытствующих зелёных, приказала им как ящерицам изучить яйца. Мелкие метнулись к кладке.

Драконица, обеспокоенная таким пристальным интересом к её потомству, нервно дёргала хвостом, с тревогой наблюдала за происходящим.

Аккуратно перебирая кладку, ящерята яйцо за яйцом откладывали в сторону. Из оставшихся двух целых отобрали большее. Которое поменьше зелёные, после тщательного обследования и совещания, отложили к испорченным.

“Только одно?”

Один из ящерёнков закивал и поднес ко мне пятнистое вытянутое яйцо. Но второй змеёныш подбежал к брату и положив маленькую лапку на яйцо, что-то эмоционально заверещал, показывая другой лапкой на выход из пирамиды.

“Реанимация! Но там Леший”.

Я протянула раскрытые ладони, взяла яйцо. Новая жизнь ещё теплилась в нём, но стук маленького сердца звучал всё слабее и слабее.

Драконица, видимо почувствовав приближающуюся смерть последнего детёныша, попыталась встать на худых трясущихся лапах.

- Ничего не бойся, - успокоила я её, - я помогу.

Встав посреди камеры, я слегка подпрыгнула, и свернувшись в кокон из крыльев, зависла под сводом в самом центре пирамиды.

Медленно вращаясь, я запустила свою собственную реанимацию. Шесть электрических разрядов вновь выросли из моих рогов и переплелись, образовав купол силового поля. Стекающие с рогов потоки энергии обволакивали мои крылья. Сила, порождённая мной меня же и очищала. Всю боль и страдание маленького существа, которую я забирала, смывал энергетический поток. Огромное золотое яйцо пошло светящимися цветными пятнами, неохотно стекающими вниз.

Глава 23 Хозяйство, однако...

ГЛАВА 23

Хозяйство, однако...

Не помню, сколько прошло времени, но я, наконец, почувствовала, что маленькое сердечко сказочного существа окрепло и забилось чётко и громко.

Открыв глаза, я увидела перед собой Лешего. От неожиданности я чуть не выронила драгоценное яйцо, с таким трудом и реанимированное. Лесовик стоял с дочкой на руках. Меж раскатившихся изумрудно-зелёных яиц, корча рожицы своему отражению, ползал любопытный Лешачонок. Вдоль стены уже слегка потускневшей грудой золота лежало огромное высохшее тело дракона.

Остались бы мои волосы - зашевелились бы.

- Где остальные? - прохрипела я.

Тут же в проёме показались две зелёные морды. Именно морды, мордочками их назвать было уже нельзя. Выражение детскости ещё не ушло, но размерчик был уже не тот, что раньше.

- Привет ребятки!

Ящерята с трудом просочились сквозь ставший узковатым для них лаз, и встали рядом с лесовиком, почти сравнявшись с ним в росте.

- Сколько времени прошло?

- Два месяца, - ответил лесовик и, проследив за моим взглядом, продолжил, - Я месяц как встал. Сразу сюда. А тут драконица отходит уже. Мы с ребятами как могли ей помочь пытались, да где там. Ничего не вышло. Померла три недели назад. Вытащить мы её не можем. Так я ребятам показал где у нас солончаки. Они с озёр соль натаскали и тело присыпали. Так хоть гнили нет и запах терпимый. Моя тут каждый день окуривает всё.

- Чем?

- Так чернобылем. Я из подручных средств лестницу сладил, саженей тридцать пять будет. Вот моя за травками и лазит. Мы с ребятнёй на охоту ходим. Пару раз Лихо Лесное встречали.

- Лихо? Снежный человек?

- Ну не знаю. Снежный он, али ещё какой. А то, что шкура бела, как сугроб зимой - это точно. Рядом с ним, кстати, олень хромоногий пасётся. Никуда не уходит.

- С большими ветвистыми рогами?

- Да, рога то у него, что вишни весной, жаль цвету нет - рассмеялся лесовик.

- Представляешь, как мы его отсюда вытаскивали? - сразу вспомнила я эпопею с оленем.

- Ума не приложу. Мне ящерятки что-то жестами рассказать пытались, но я так и не понял.

- Да… Сначала его усыпить пришлось, пугливый больно, потом верёвками обмотали и через шахту центрального зала на лифте подняли. Из корабля кое-как втроём вытащили, а дальше - проще было - спускать то завсегда легче. Только он, пока мы с ним валандались, очухался, и как только ноги земли коснулись, дёру дал вместе с верёвками.

Напряжение давно спало. За разговором я не заметила, как раскрылись и расслабились крылья, мягко опустив меня на пол камеры. Электрический треск утих, перестали сыпаться искры с перьев.

Зелёные, осмелев, подошли вплотную, попросили знаками яйцо. Я только что осознала, что всё ещё прижимаю к груди это маленькое чудо - единственного из оставшихся в живых дракона.

“В реанимационную камеру” - мысленно приказала я, протягивая яйцо.

Ящерята согласно закивали. Тот, который побольше аккуратненько взял драгоценный груз, и прижав к себе, взмахнул неслабыми уже крылышками. Маленький полетел за братцем, что-то вереща, видимо обиделся, что яйцо досталось не ему.

Лешаковский пацанёнок подскочил и вприпрыжку припустил за зелёными. Девочка с отцовских рук давно спустилась и, застенчиво оглядываясь, поторопилась за братцем.

- Как они? - кивнула я в след рептилиям и лешачатам.

- Хорошие ребята, покладистые. Озорничают иногда, но это у них, как у всех мальчишек.

- Как вы общаетесь?

- А свистульками. Я, как первый раз с ними в лес то пошёл, да охотится начал, так сразу понял, что нужно. Тут как с утицей на болоте - манок нужен. У нас свой уговор есть: один раз свистнул - внимание, два раза - ко мне скорей, три - бегите куда глаза глядят.

- А они?

- И они также. То свистят, то верещат, щебечут чего-то. А малышня моя с них не слазит. И, что интересно, как будто понимают они друг друга. Без всяких манков!

- Ящерки... это... их не...

- Не! Не обижают.

- Прижились вы тут, я смотрю, - удивилась я, выкарабкиваясь из, видимо, уже неоднократно зарастающего отверстия в пирамиде драконицы.

- Да, обживаемся потихоньку. В дальнем то углу русалка с детём жила.

- Жила?

- Жила... - тяжело вздохнул угрюмый мужик, - там весь большой короб...

- Короб? Пирамида?

- Ну... В общем, в воде они там плавали.

- Мёртвые? Я так понимаю?

Леший молча кивнул.

- Как зверюшек собирают, со всех планет. Твари. Фашисты.

* * *

Мы шли мимо выдолбленных колод, доверху наполненных свежей рыхлой землёй. Глаз радовался свежей зелени посаженных в колоды укропа, лука, капусты, гороха. Я углядела даже выглядывающую из земли ярко оранжевую морковку. С краев импровизированных грядок гроздьями свисали вешенки, опята, лисички, грузди и ещё какие-то местные грибы.

Поразили размеры и скорость роста растений.

“Если я была в отключке два месяца, а Лешак в рабочем состоянии всего месяц, тогда откель такая роскошь?”

Увидев мой ошарашенный взгляд, Леший принялся рассказывать, как они с “ребятней” за дровами в лес ходили - готовить-то на чём то надо, как закатывали в Ярилин корабль колоды, как достали земли, насобирали грибниц, как сходили в деревню, где смогли умыкнуть рассаду.

- А что делать? - оправдываясь, развел руками Лешак, - Жить-то надо.

- Как там, в деревне?

- Худо.

У меня похолодело на сердце.

- Власть там сменилось. Нельзя нам туда, совсем нельзя.

Я мысленно перебрала все буквы алфавита, на которые начинается наш здоровый русский мат.

- И кто там теперь у власти?

- Да, не разберёшь. Сначала у них вроде Лукьян с Никифором верховодили. Вроде всё налаживаться стало. А потом, где-то к зиме ближе, Федула объявилась.

- Кто?

- Гром баба. Здоровенная такая. Аки лось!

- Что-то я её не помню. Я за два месяца в деревне вроде всех узнала. Там у вас, по моему, кроме тебя, да покойного Акинфия, все мелкие. Такую я б не забыла точно.

- На окраине она жила с матерью. Когда у неё отец то жив был, только мы - охотники о ней и знали. Он всё охотой промышлял. Оно и понятно. Такую капустой не прокормишь. А о прошлом годе его медведь заломал. Мать в скорости с горя слегла, да и померла. Вот и осталась Федула одна, как перст. Не говорить, не делать ничего не умеет. Ходит по огороду, мычит, репу из мёрзлой земли выковыривает и сырую и ест.

- И как такое чудо к власти то умудрилось придти?

- Так никто не знает. Бабы сначала смеялись над ней. Всё мужикам пеняли: “У нашей Федулы головушка с ушат, поумней ваших то будет”. Мужики им в ответ: “Большая Федула, да дура”. Всё смеялись, да смеялись. Теперь все под этой дурой ходят и в рот ей смотрят. Уж не знаю, чем она и взяла. Только несут ей каждый божий день подарочки. Сам видел. И всё ей мало. А зла бабища эта, как бес зла. Одного охотника на смерть пришибла, за то, что не захотел ей изюбря отдать.

- Так она, что... говорит что ли? Ты ж, вроде рассказывал, что она мычит только.

- Нет. Ни слова, ни пол-слова не скажет. В том-то и дело. Бывает по неделям рта не раззявит, даже "му" не промычит, но всё равно все всё по ее делают.

- Но как-то же она общается?

Вопрос был риторическим, я уже понимала куда дело клонится.

- Никто от неё слова не слыхивал, - продолжал Лешак, - Она всё больше шипит, как змея. Когда охотника пришибла, просто прорычала что-то, да так, что все собаки с цепей посрывались и в лес убежали. Жуть говорят была страшенная.

- Жуть страшенная... - протянула я задумчиво.

Глава 24 Каменный цветок

ГЛАВА 24

Каменный цветок

Мы проходили по центральному залу, где на постаменте из двух вписанных вершинами друг в друга пирамид распустился чёрный каменный цветок разломанного графитового стержня взорванного реактора корабля.

“Не дать, не взять - символ бесконечности под символом атомной мощи”.

А вокруг реактора царило буйство инопланетной флоры. По всему кораблю ползала, бегала, порхала и прыгала инопланетная фауна.

Кое-кого я помнила, кого-то сама вызволяла. Но когда мимо меня проскакал трёх ухий зайчонок, а следом протрусила облезлая лиса, подгоняющая носом двухголового, едва открывшего все свои четыре глаза, лисёнка, меня проняло до костей.

- Твою уж дивизию!

- Лепота! Да, лепота! - с гордостью протянул подбоченившийся Леший.

- Радиация! Радиация! Радиация! - проорала я, схватившись за свою рогатую голову.

- Чего? Чего?

- Как ты себя чувствуешь?

- Да, как батюшка Род справил, так и чувствую.

- Что? Ой... - я махнула на тёмного лесовика рукой, - Веди быстрее к жене.

Леший, видя мое беспокойство, заволновался и припустил вперёд.

Как я и предполагала семейство лесовиков вместе с ящерицами расположились кубрике.

“Ну да. Как раз шесть мест. Идеально вписались. И мед блок рядом. Вопрос: что с радиацией? Сколько прошло времени с момента взрыва? Насколько здесь всё заражено?”

Навстречу, из облюбованного семейством отсека, выбежала дочка Лесовика в цветастом платочке со светлым пушком на щеках. Я впервые смогла не торопясь рассмотреть девочку.

"Похоже, по стопам старшего брата пойдёт. Правильно, что из деревни ушли".

Малышка, увидев меня так близко, замерла на секунду, а потом кинулась обратно внутрь.

- Мама, мама!

Появилась заполошная мать, тоже в плотно повязанном платке.

- Ой! Ох! Ой!

- Да угомонись ты, Аглая. Не видишь устал человек. Накорми да спать уложи. Почитай два месяца яйцо реани... ямине... римини...

- Реанимировала - подсказала я, Спасибо. Но меня сейчас не это беспокоит, - остановила я его, - Как ваше здоровье, - обратилась я к женщине.

- Хорошо, - потупилась лесовичка.

- Сними платок, пожалуйста, Аглая, - попросила я.

Женщина застеснялась, и ещё ниже опустила голову.

- Так. Леший! Выйди на минутку. Мне с твоей женой по женски поговорить надо.

Леший, что-то бормоча себе под нос, вышел.

Лешачиха сняла платок.

- Ёкарный бабай! А девочка?

Мать подозвала дочку, сняла с неё платочек и погладила малютку по лысой макушке. Русые длинные пряди свисали с висков и с затылка. У матери картина была не легче.

- Муж знает?

- Нет! Нет! Как можно? Срамота то какая! Женщина без волос!

- Как ты ему объясняешь, почему всегда в платке ходишь?

- Да, тут всякая мелочь летает... Цветы не нашенские везде свои семена разбрасывают. Вон как всё разрослось за месяц. Опять же работы у меня много. Хозяйство то большое. Всех покормить. За всеми убрать, уследить. Вот волосы и мешают.

- Понятно. Что то ещё беспокоит?

- Нет...

- Говори. Я ведь всё равно увижу.

- Ноги болят, спина сильно ноет. Глаза плохо видеть стали.

- У дочки тоже?

- Чуть полегче.

- Это пока.

- Что же делать-то? Куда ж нам?

- В деревню вам! К людям.

- А их-то на кого?

- На кого, на кого? Да вот хоть на ящерок ваших.

- Ох! - замахала руками лешачиха, - Куда там. За ними самими глаз, да глаз нужен. А в деревне теперь такая страсть... Такая страсть творится, что не дай Бог!

- Ты там была?

- Водил меня туда муж. В саму-то деревню мы не заходили. Боязно было. По за околицей прошлись. Но слышать слыхали. И видеть эту Федулу видали. Ох страшна баба! Ох и страшна!

- Ладно. Я в деревню. А вы пока собирайтесь.

* * *

У входа меня поджидал Лёшачонок.

- Тётенька, а вы ругаться не будете?

Я посмотрела на эту умильную физиономию.

- Постараюсь.

Мальчишка не понял и явно испугался.

- Да ладно, не бойся. Не буду на тебя ругаться, - успокоила я лешачонка, - Говори, что за тайна у тебя? -

- Мы на третьем поверхе в другой стороне, - махнул куда-то рукой малыш, - двоих дяденек нашли! Стареньких.

У меня екнуло в груди. Я присела на корточки, и заглянув в глаза мальчику, как можно ласковее попросила.

- Расскажи про дяденек. Они живы ?

- Ой, живы, живы! Только один спит всё время, а другой песенки поёт. Рядышком сидит, качается и поёт.

- А что поёт? - машинально спросила я.

- Не знаю. Я сколько не слушал - не понял ничего.

- Леший! Быстрее зови зелёных. Сынок твой ещё людей нашёл.

Глава 25 Земляки

Глава 25

Земляки

Отыскав описанную мальчиком пирамиду, расположенную на той же грани, с которой внизу граничил командный кубрик, я была обескуражена своей никчёмностью, как поисковик. Люди находились практически у нас над головами. Впрочем, у меня просто не было времени на тщательное исследование. Да и кто мог подумать...

"А надо бы. Лесовики то как то же сюда попали!"

Оказавшись в рабочем командном отсеке корабля, я с радостью прильнула к полупрозрачной овальной двери в центре стальной стены. В пирамиде находились двое мужчин. Один, судя по моим ощущениям, лежал в глубокой коме. Другой сидел рядом, и раскачиваясь, гундосил под нос какую-то песенку.

Прислушавшись, я узнала свою любимую песню - “Что такое осень” Шевчука.

“Девяносто третий год! Альбом ДДТ - “Чёрный пёс”! Символично. Прямо в тему”.

Заслушавшись хриплым баритоном, я вспомнила свой вечно дождливый город, опадающие клёны, лужи на тёмном асфальте...

“Это ж практически гимн Питера. Нашего перестроечного Питера!”

Вскрыв каюту, я, конечно же, увидела двух питерских бомжей Василия Кузьмича и Виктора Степановича. Никогда я так не радовалась землякам. Обнимая этих заросших, вонючих, ничего не понимающих, мужиков, я даже прослезилась, хотя мне с теперешней физиологией выдавить даже слезинку весьма проблематично.

- В медблок обоих!

Ящерки, кивнув, быстро принялись за дело.

Оба питерца сохранили после взрыва человеческий облик, оставив от своей волчьей ипостаси только хвосты, что безумно забавляло малышню. И если Кузьмича, так и не пришедшего в сознание сразу положили в капсулу, то Степаныча усадили пить чай, чему он был несказанно рад.

- Как вы выжили? Сколько вы здесь? Где все? - тараторила я.

Степаныч глупо лыбился, грея исхудавшие руки о глиняную кружку.

- Еда то к ним шла, и вода в поилках была. Но второму, видно, уже не надь.

При этих словах Степаныч вздрогнул и уставился на Лешего стеклянным взглядом.

- Не бойтесь, Виктор Степаныч, - поспешила я успокоить земляка, - Василий Кузьмич сейчас в реанимационной камере, восстанавливается. Скоро встретитесь. Ещё надоедите друг дружке.

Глава 26 Подготовка к бою

Глава 26

Подготовка к бою

Подойдя к Лешему, я, как смогла, объяснила ему, что дальнейшее нахождение в пирамиде небезопасно. И надо, как можно скорее, убирать отсюда жену и детей.

- Да хорошо у нас всё...

- Это у тебя и сына пока хорошо. Жена и дочь уже больны. Поторопись, пока поздно не стало. Да и дети твои, когда подрастут, спасибо тебе не скажут, если ты их здесь всю жизнь продержишь. Им, лет через десять-пятнадцать тоже свои семьи захочется создать. Подумай.

Лешак с тоской посмотрел на свои обширные владения.

- Эх, не судьба мне видно своим хозяйством владеть.

- Не страдай. Будешь сюда наведываться, зелёным ценные указания давать.

* * *

Осмотрев и просканировав вернувшихся из медблока ящериц, я ничего аномального не обнаружила. Самочувствие у зелёных было отличное. И, похоже микроклимат корабля-пирамиды, наполненный сборной солянкой из флоры и фауны разных планет, а, возможно, и галактик прекрасно им подходил.

"И это при том, что ребята легко переносят нашу атмосферу?" - задумчиво разглядывала я ящерят, - "Нашу! Вот блин. Уже “нашу”!"

Зелёные притащили какой-то огромный дурно пахнущий цветок красно-бурого окраса и дохлую лысую крысу.

Я вопросительно уставилась на авантюрную парочку.

Меньший из змеёнышей потеребил цветок за мясистые лепестки. Те, к моему ужасу, зашевелились. Второй ящерёнок поднял над цветком крупного грызуна. Лепестки резко распались, а из сердцевины вылетело ярко жёлтое лассо, мгновенно обвившееся вокруг тушки.

Но то, что произошло потом, было слишком быстро даже для моего восприятия. Тот, который держал крысу, перехватил липкое лассо свободной рукой. А мелкий собрат резанул острыми, как бритва, когтями по основанию хищного пестика.

"Просто идеальные создания. Не удивительно, что их вид пол галактики захватил. Плохо, что наиболее агрессивная разновидность верх взяла".

Две зелёных рожицы расплылись в довольной улыбке.

- Молодцы, молодцы, - похвалила я юных экспериментаторов, - Где взяли то?

Змеёныши залопотав что-то указали на реакторный зал.

"Ну да, где ж ещё..."

- А ещё есть?

Ящерки радостно закивали.

- Надо эти цветочки на ключевых постах поставить, вместо капканов, - и видя недопонимание в жёлтых глазёнках, добавила, - От непрошеных гостей.

Зелёные склонили на бок головы, причём одновременно и на одну сторону.

"Синхронизировались. Интересное качество... Потом придумаю как использовать".

- Цветы надо посадить там, где возможно проникновение чёрного ящера в наш дом, - я послала мыслеобраз забравшегося в пирамиду злобного демона, но тут же угодившего в красный цветок.

“В наш дом... Что ж, я домой вообще не собираюсь?"

Хвостатая малышня обрадованно зачирикала и с энтузиазмом кинулась выполнять приказание Богини.

А божество пригорюнилось.

"Домой, домой... Как домой то? Портал закрылся. Я вся в... в... В золоте. В рогах и копытах. Ладно, без копыт. Зато в перьях!

То-то мать обрадуется. Шесть рогов, шесть крыльев, чешуя, перья и хвост. Да её Кондратий хватит от такой дочки.

“...И шестикрылый Серафим на перепутье мне явился!”

А Лёха? Лёхе, наверняка, уже другую невесту подыскали. Без рогов и копыт.

Сидеть мне в девках на этой треклятой планете. Пером обрастать. Пока совсем в сову не превращусь”.

* * *

Из тоскливых размышлений меня выдернули зелёные. Что-то вереща, они размахивали лапками, явно приглашая последовать за ними.

- Ну, что там у вас?

Взволнованные ящерки, суетливо оглядываясь, опять привели меня в дальний конец третьего этажа противоположной зверинцу стены корабля-пирамиды, а потом взлетели, освободив мне обзор.

Я вообще не была на третьем, доверив освобождение мелких зверюшек ящерятам и детям лесовика. А зря. Оказывается, я пропустила много интересного.

Посреди каюты в неестественной позе лежало что-то большое и чёрное.

"Дайте угадаю…"

Зелёные, не дожидаясь команды, вскрыли пирамиду.

“Чёрный!”

Посреди пирамиды действительно лежал чёрный ящер. Был он слегка поменьше предыдущих, сильно исхудавший с оплавленной бластером рукой и варварски обрезанными крыльями.

“Ощущение, что по живому рвали. Что это? Расправа над оппозицией?

Интересный расклад. Значит, нет единства во вражеских рядах? Не было! Первый был в мед отсеке и сбежал. Второй убит бирюзовым ящером в нижнем коридоре. Третьего на верху подстрелили зелёные. Четвёртого заколол Леший. Пятого затянула биомасса пирамиды. Это - шестой!

Зато, теперь можно уходить в поход со спокойной душой - в пирамиде чёрных ящеров больше нет”.

"Странно, что в жилом отсеке только пять жилых пирамидок. Похоже, кто-то в этой команде лишний. Либо змеи кого-то из своих в плен взяли. Либо кто-то на корабль пробрался и, возможно власть захватил. Нннда. Ситуация, однако".

Зелёные тревожно запищали, послав в мою неразумную головушку вид переполненной яйцами пирамиды. Только в этом видении яйца были антрацитово-чёрные.

- Да поняла я, поняла! Но вы эту кладку, как я понимаю не нашли?

Видение рассеялось. Зеленые обескуражено повесили носы.

- Значит чёрный остался один.

"И, судя по поведению сбежавшего отморозка, одиночество его уже заело," - продолжила я про себя, - "Он в активном поиске самки для спаривания!"

- Гибриды! - хлопнула я себя по рогатой башке.

Глядя на таращащихся на меня змеёнышей, я послала сигнал максимальной опасности в их неиспорченные дурным воспитанием чёрного монстра головки.

Ящерки пулей метнулись к арсеналу.

Объяснив взрослой половине семейства лесовиков всю прелесть пребывания ящера среди людей, я поставила Лешего перед фактом: “Если не мы, то кто?” и сама же ответила на вопрос - “Никто кроме нас!”

Собрав кое-какие припасы, мы с Лешим и зелёными распотрошили пару больших контейнеров и нашли ещё бластеры. Все выбрали себе подходящую амуницией и подогнали её по своим размерам, под завязку затарившись боеприпасами.

Лешак увёл зелёных на охоту перед боем. Надо было пополнить припасы. Кто знает когда мы вернёмся. Если вернёмся...

Глава 27 Есть ли у нас план?

ГЛАВА 27

Есть ли у нас план?

Засев в рубке капитана, я по памяти нацарапала когтем карту деревни на какой-то пластмассовой пластинке, и составила план действий.

"Сначала обойдём деревню по за околицей - узнаем обстановку.

Потом попробуем пройти незамеченными к дому Лукерьи, там Забава. Иван, возможно, в бегах. Хотя именно на его помощь я рассчитываю больше всего.

Надо разыскать Лукьяна, Никифора и того мужика с парнем, которые им помогали. Мне нужны бойцы. Ведь Федуле явно кто-то помогает. Я даже знаю кто.

Неплохо было бы навестить травницу Евдокию. Она женщина отнюдь не глупая и очень наблюдательная. Поможет нам с информацией.

Затем основное - к дому Федулы. Проверим наличие кладки и разорим гнездо на хрен!”

А вот дальше я даже загадывать боялась.

"То, что Ящера необходимо уничтожить любой ценой, это даже дочка лесовика понимает. Вопрос: КАК?!!!"

Я уставилась на своё отражение в огромном экране главного монитора корабля.

“Ящер массивнее меня и зелёных вместе взятых.

Допустим, втроём мы прижмём его к земле. Но огонь бластеров усовершенствованную многократным реанимированием шкуру чёрного не пробъёт. Пробовала. Кроме быстро затягивающихся лёгких ранений, ничего существенного не происходит. Крыльями моими ощутимого урона также не наносится. Так, лёгкие царапины.

Одна надежда на совокупность электроразряда рогов и плазменного потока с крыльев и рук”.

Я с тоской оглядела мысленным взором свою гвардию: Леший и два зелёных недозмея.

“Эх! Молода у меня гвардия, очень молода.

Эх! Маловато у нас сил.

А противник силён, опасен. И приспешников немало”.

Я вновь взглянула на своё отражение в тёмном экране огромного монитора.

“Если бы у нас действительно был Серафим…

Но, к сожалению, есть только Сераф.

Сераф, вообще на древнесемитском означает “пламенеющий”".

Я поднесла к глазам руку, и по велению мысли на моей ладони затанцевал маленький язычок пламени.

“Да! Что-что, а это я могу!"

Но Серафим - это десять огненных Столпов Бога, его сила и опора.

Окончание “им” указывает на множественное число.

В данном случае “Сераф” и “им” означают десять Серафов - боевой отряд, способный решать любые задачи на вверенной им Земле. И обозначает оно воплощение Силы Господней.

Серафимами ещё называли огненные колесницы, посылаемые Богом. Десять Сераф - десять самых лучших и мощных крылатых колесниц с крылатыми хозяевами.

При всём моём уважении к Александру Сергеевичу, в его произведение вкралась ошибка. И пусть литераторы закидают меня шапками. Естественно, что Пушкин просто не имел возможности пользоваться тем количеством информации, которым теперь располагаем мы. Да к тому же надо учитывать трудности перевода с древнего языка.

С другой стороны, кто знает, что зашифровано в стихотворении великого поэта? И кого именно его герой встретил в трудную минуту жизни?

"Возможно, если подходить к расшифровке понятия “Серафим” с современной научной точки зрения, шесть “крыльев”, - рассуждала я, вертясь перед импровизированным зеркалом, - "Это шесть отрядов под командованием одного Серафа".

"Или шесть составляющих серафа, как подразделения, существ и их колесниц"

"Или показатель мощности двигателя или оружия".

"А учитывая огневую и ментальную мощь - это ж целая армия!”

Я остановилась, смущённая жуткой догадкой.

“И в нашем случае крылатых существ шестеро. Шесть чёрных ящеров. Может, это…"

"Нет, не может!"

"Это обыкновенные захватчики!"

"Помню ещё, что при особо сложных обстоятельствах божественный отряд “особого назначения” состоял уже из двенадцати крылатых и могучих особей, условно назовём их - “бойцами” воинства Господня. В этом случае к Серафам присоединялись ещё и Престолы - представители Бога, предстоящие перед Ним".

"И количество крыльев у всех этих существ варьировалось в зависимости от положения, занимаемого в иерархической лестнице и целевого использования" - я с гордостью развернула все свои крылышки.

"Шесть! Шесть крыльев! Значит я всё-таки Сераф!"

Шевельнув оперением, я залюбовалась переливом проблёскивающего плазменного огня на золоте. Вдоль позвоночника полилось тепло.

"Это плазма!" - спохватилась я, - "Надо потренироваться сдерживать свой боезапас. Экономнее, экономнее... А то повторится, как в прошлый раз, бой ещё не закончен, а я уже иссякла".

Я зажмурилась, стараясь сдержать нежданный прилив энергии.

"Судя по своим собственным ощущениям, в основании каждого крыла находится нервный узел, который и порождает энергетические импульсы".

"То есть, простая математика, чем больше крыльев, тем мощнее “энергетическая установка”".

"Утешает, что у чёрных только по два крыла. И злыдню в этом вопросе не помогла даже реанимация”.

Мозаика в моей голове сложилась.

Теперь я понимала, почему меня не перебросило обратно в свой мир.

“Ничего не происходит просто так. Меня оставили, чтобы соблюсти равновесие - паритет сил”.

Чёрные - это колонизаторы, которые, попадая на планету, тут же создают свою армию. И спасения от них нет.

Возможно, в данном конкретном случае, у ящеров что-то пошло не так. Учитывая предполагаемую длительность полёта и неудачное приземление, вполне допустима мысль, что их план по производству армии чёрных захватчиков накрылся медным тазом.

Рассмотрим также начальный момент перехода от обычного течения времени - это прилёт Чёрных на эту планету восемь лет назад.

Что произошло на корабле неизвестно. Но намерения захватчиков вряд ли могли быть добрыми. Если уж они так зверски расправились со своим собратом, то что можно было ожидать от таких отморозков по отношению к местному населению?

Также не надо недооценивать и особенность самой планеты.

К примеру, если рассматривать гипотезу, по которой планета - это разумный организм, а существа, проживающие на ней, её паразиты, то, возможно, эти паразиты дороги ей как память. Может быть с ними ей не так скучно в холодном тёмном космосе. Опять же свои, доморощенные. А от чужих ничего хорошего не жди.

Вот и начала Планетка искать формы защиты от захватчиков, сама создавая монстров. Но с местным дохлым населением создать армию по спасению Земли-матушки от небесного супостата не получилось.

И посыл к родственной по духу планете - нашей Земле прозвучал, как крик о помощи. А так как это планеты-двойники, то наложение взрыва на Чернобыльской АЭС и взрыва реактора корабля при его падении, ещё в тот момент пробило пространство и время, поспособствовав ментальному слиянию двух планет-сестёр.

Вот и разберись, что первично, а что вторично?

Не случайно же образовались проколы.

И, заметьте, из нашего мира были выдернуты только те люди, чья жизнь сопряжена с риском.

В Лёхином отряде вообще все как на подбор. У всех, кроме трёх студентов, за плечами боевой опыт, но и пацаны оказались ребята боевые.

А у местных пока ещё не тот уровень восприятия. Слишком тёмные.

Да и с первой партией засланцев с Земли толку не вышло. Почти все попали в Припять. Но потом, когда положение космических тел поменялось, народ с нашей планеты стал попадать в леса под местным Чернобылем, то есть - прямиком в район высадки инопланетян.

"Ощущение, что планетка специально этим бочком подставилась под прицельно падающих-попадающих спасителей-землян" - усмехнулась я представленной картинке.

А если учесть тот факт, что при переходе все земные бойцы трансформировались в ещё более мощных существ, то понимаешь, что создаваемая армия, должна была стать противовесом быстро растущей в корабельной тюрьме армии монстров.

Ошибка чёрных в том, что они сделали ставку на зелёных. Видимо, рассчитывая подавить их своей мощью, а выведенное на корабле потомство воспитать в духе преданности идеалам захватчиков.

Но более мелкие, но не менее гордые зелёные не сломились. А вся кладка, за исключением последних двух особей, без должного присмотра захирела.

С бирюзовым, я так полагаю, тоже не вышло.

"Теперь понятно, почему Чёрный так “обрадовался” моему появлению… Подходящую особь увидел и решил новый вид захватчиков создать..." - меня передёрнуло, - "Бррр... Ужас какой!”

- Эх, Лёха! Где ж ты бродишь?

“Надо поторопиться. Лешаки ушли из деревни на два месяца раньше моего отлёта. То есть в сентябре и, если Лешачиха, Аглая вспомнила я, ничего не путает, они уже полгода были в плену у чёрных к моменту моего пробуждения. Значит, в реакапсуле я провалялась месяца четыре. С яйцом дракона пронянчилась два месяца. Едрён бастион! Полгода тупо проспать! Последнее время хоть не так жалко - дракончика спасала. Драконшу очень жаль. Но похоже с ней бы мы контакт не нашли. А малыша мы вырастим. Как нибудь... Но шесть месяцев! Сейчас на дворе уже май!"

Я мысленно перенеслась в деревню. Но, кроме всеобщей сумятицы и страха, ничего не почувствовала. Из-за длительного сна контакт с сельчанами был прерван. И, судя по всему, в деревне уже другой Бог.

"Пока ящер очухался. Пока присмотрел место под гнездование. Пока девушку себе…"

"А вот с этим, я думаю, он особо заморачиваться не будет. Для него важнее быстрое и качественное воспроизводство. Потомство превыше всего! Выживут ли после такой любви девушки ему всё равно".

"Всё как в сказках: дракон похищает девушек, а храбрые рыцари спешат красавице на помощь!”

* * *

Я ещё раз мысленно пробежалась глазами по нашему отряду.

“Леший - тот ещё рыцарь! Да и дама сердца у него уже есть. Уходить от семьи, от только что обретённого дома, чтобы биться за людей, зверски убивших твоего сына... Я бы не пошла. А ещё бы Змею помогла конкретно с некоторыми товарищами расправиться. Но как раз именно эти товарищи и заносят хвост на поворотах Великому и Ужасному".

"Зелёные… Этим вообще до девиц дела нет. Да и девицы, увидя таких спасителей, я думаю, особой радости не испытают. Тут ведь надо вглубь смотреть, так сказать в душу монстрам заглянуть. А ящерята мои при поверхностном взгляде - такие же змеи, разница только в цвете да размере".

"И впереди - “Рыцарь в сверкающих доспехах”! - Я".

"Да! Такому отряду ни один враг не страшен!”

"Четверо... Маловато будет. Никифор да Лукьян, что полгода назад помогали мою власть устанавливать, на зов даже не отзываются. Боюсь, уже либо на костре, либо змеем съедены.

- Ну почему я? Почему, спрашивается я должна спасать людей, которые хотели меня сжечь? - вернувшись к вопросу о кострах, вспомнила я, - А ещё - заживо русалкам скормить. Гады!

И ведь ещё можно было бы подумать, что я явилась приманкой в этот мир для Алексея, который, как я понимаю, по задумке двух планет должен был сплотить отряд и организовать достойный отпор вражьей силе. Но ни Лёхи, ни отряда здесь больше нет.

Но, видимо, и вправду неисповедимы пути Господни.

Если бы я не пережила весь кошмар так называемой социальной адаптации в этом мире, не испытала бы ужас потери любимого, я не стала бы тем, кем сейчас являюсь. А то, что произошло со мной в реанимационной капсуле - лишнее подтверждение тому, что ноосфера этой Земли активна везде, и старается контролировать все процессы.

- Ладно, девки, спасу я вас, - горестно вздохнула я, - Знать судьба моя такая.

Глава 28 Пора!

Глава 28

ПОРА!

Дав указания лешачатам присматривать за порядком, а Лешачихе Аглае потихоньку собирать манатки, я, встав во главе своего славного отряда, двинулась на войну с инопланетным супостатом.

В помощь лешачатам остались реанимированные питерские бомжи. И если Василий Кузьмич пока едва открывал глаза, и что-то пытаясь сказать, слабо размахивал руками, то Виктор Степанович уже весьма шустро семенил, таская воду для полива, как всегда посмеиваясь и что-то напевая себе под нос.

* * *

Из его бессвязного бреда стало понятно лишь то, что старые друзья, решившие остаться в этом мире и попытавшиеся было убраться подальше от взрыва, открывающего портал, против своей воли, побывали таки в Питере.

И очутились они в аккурат на том самом месте, где чуть было не утонули до провала сюда. Только на этот раз невский лёд под ними разверзся и сомкнулся у них над головами без всякой надежды.

Бедолаг снова выбросило сюда. А здесь, без прикрытия стаи, они стали лёгкой добычей змееящеров.

* * *

Я, приобняв по очереди земляков на прощание, ободрила их как смогла.

- Зато нас землян здесь уже четверо.

Степаныч вопросительно посмотрел на меня.

- Очень надеюсь найти Ивана.

- Ванёк! - вспомнил, наконец, Степаныч.

- Он оставался в деревне, когда я сюда прилетела. Обнимемся, брат.

- Давай споём нашу питерскую.

- Осень?

Степаныч кивнул. Лежащий на ближнем к дверям ложементе, только, что вышедший из комы, Кузьмич потянул к нам руку, пытаясь подняться. Мы подхватили земляка, и поставив его на ноги, крепко обняли, поддерживая с двух сторон.

Что такое осень - это небо.

Плачущее небо под ногами.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень я давно с тобою не был.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень я давно с тобою не был.

Сначала мы пели тихо, вполголоса. Это была только наша песня. Мы как будто бы перенеслись на берега Невы, под затянутое серыми тучами небо. Но припев пошёл на подъёме.

Осень, в небе жгут корабли.

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень - тёмная даль.

Странно, но полу-парализованный Кузьмич ожил, приободрился и второй куплет начал именно он, потому, как я - ворона опять забыла слова.

Что такое осень это камни.

Верность над чернеющей Невою

Осень вновь напомнила душе о самом главном,

Осень, я опять лишён покоя.

Осень вновь напомнила душе о самом главном,

Осень, я опять лишен покоя.

Пел он тихо, плохо выговаривая слова, но публика наша вела себя смирно, прислушиваясь, а в начале второго припева нам начали подпевать лешачата.

Осень, в небе жгут корабли.

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень - тёмная даль.

Третий куплет пел только один Степаныч, который крепче стоял на ногах, так как мы с нашим инсультным другом тихо плакали.

Что такое осень - это ветер,

Вновь играет рваными цепями,

Осень доползём ли, долетим ли до ответа:

Что же будет с Родиной и с нами?

Осень доползём ли, долетим ли до рассвета:

Братцы, что же будет завтра с нами?

Он замолчал. Слёзы текли по его изрезанному морщинами лицу. Плечи чуть вздрагивали.

Но вдруг тишину разрезали детские голоса.

Осень, в небе жгут корабли.

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень, тёмная даль!

Девочка кружилась, раскинув руки и запрокинув голову, а мальчик притопывал ножкой.

Осень, в небе жгут корабли.

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень, тёмная дааааль!!!

Мы собрались с духом и втроём допели последний куплет.

Тает стаей город во мгле,

Осень, что я знал о тебе?

Сколько будет рваться листва,

Осень вечно права.

Казалось - всё. Но у меня в голове сами собой родились строчки, и как ни странно, питерцы их подхватили.

Что такое осень - это небо,

Питерское небо под ногами.

Там, где разлетаются чайки с воробьями,

Питер, как давно я дома не был.

Там, где разлетаются тучи с облаками.

Питер, как давно я дома не был...

Глава 29 Марш бросок

Глава 29

Марш бросок

Пройдя бодрым маршем через поваленные деревья и дойдя до увалов, мы наткнулись на глубокое логово, устроенное под большим выворотнем. Просканировав тёмную ямину, я в недоумении замерла на краю.

- Там хищники. Трое. Но нам они не опасны.

Ящерята тут же ринулись в глубь.

- Стоять! Я сама.

Осветив окрестности ярким разрядом “вольтовой” дуги, я спустилась в яму. То, что лежало под выворотнем, заставило содрогнуться мои всё ещё нежные внутренности. Тяжёлый запах гниющей плоти плотно окутывал прижавшихся друг к другу. Приглядевшись я с трудом поверила своим глазам.

Там лежали три мои волчонка.

Трое парней из нашего отряда: Славка, Серёга и Гуржим.

Три студента из земного мира.

Ребята застряли на той же переходной стадии, что и оставшийся в деревне Иван.

Гуржим был цел и невредим, хотя и измотан, так как, насколько я понимаю, был он единственным кормильцем этой маленькой стаи.

У белоголового Славки отсутствовала передняя часть его волколачьей пасти, а руки-лапы были отрублены по локоть.

От Сереги осталась только верхняя половина.

Видимо в момент перехода парни попали на границу миров. Kpая ран загноились и покрылись струпьями. Одно непонятно. По направлению движения раны явно не совпадают. Ощущение, что Славка не успел влететь в портал, а Серёга от этого портала убегал.

Странно было сознавать, что ребята с такими страшными ранами вообще живы. Возможно, им давала силы их иррациональная природа. Оборотни, что я хотела, так и должно быть.

Судя по легендам, если голова цела, а сердце работает, то всё остальное потихоньку заживёт. Поднявшись из ямины, я телепатировала ящерятам образ пирамиды и реанимационной капсулы. Бойцы мои зелёные закивали, и потащил было троих сразу. Но Гуржим вывернулся из цепких змеиных лапок и наотрез отказался идти с ранеными.

- Ты учти, мы на дело идем. На серьёзное. А ты истощен. Погибнешь не за грош.

- Я с вами пойду, - упёрся парнишка.

Гур - парнишка деревенский, вернее станичный. Из многодетной курдской семьи. Воспитание правильное, понятие о чести мужчины заложено ещё в глубоком детстве. Правильнее сказать - генетически. В общем крепкий парень, трудностей не боится, помощник будет хороший. Такой в нашем походе, безусловно, пригодится. Опять же, боец неплохой. Лёха его сам тренировал. Немного смущал недостаток боевого опыта. Но опыт - дело наживное.

Как ни странно, найденные ребята признали меня сразу. Уж не знаю по каким признакам.

Возможно по красным рогам.

Шутка.

В свадебном наряде: в шитом золотом красном сарафане и в украшенной речным жемчугом красной рогатой кичке, бойцы нашего отряда меня видели мельком, только один раз, тогда, когда я вышла на крыльцо, провожать их в последний поход. Не смогла удержаться. Хотелось перед Лёхой покрасоваться. Чтобы поторопился обратно, пока меня такую нарядную сороки на гнездо не утащили.

"Правильно оказывается говорят: "Нельзя жениху до свадьбы невесту в свадебном наряде видеть!" Вот как тут в приметы верить не начнёшь?"

Перевалив через увалы, мы втроём “аки лоси”, как говорит Леший, попёрлись через дремучую чащу. Вдруг воздух вокруг поплыл. Голова загудела, судя по виду моих спутников, не только у меня. А сознание начала захлестывает волна паники.

“Стоп!”

- Стоп! Это примат! Снежный человек, - пояснила я парнишке, - Подождите попробую договориться.

- Погодь, я сам, - остановил меня Леший.

Удалившись в глубь чащи, лесовик пропадал там минут тридцать, а потом, когда мы уже начали всерьёз волноваться, вышел с белым приматом.

Не скажу, что ощущение агрессии со стороны нашего Йети, после общения его с лесовиком, как-то ослабло, но голова уже не кружилась, гадить под себя от страху уже не хотелось, и на том спасибо. Леший же заверил, что Лихо Лесное нам поможет.

“Ну поможет, так поможет”.

Какое то время мы шли по лесу молча. Я с Лешаком впереди, Гур следом, йети чуть в стороне. Волколак и примат бросали друг на друга косые взгляды.

Чтобы хоть как то разрядить обстановку я начала в полголоса петь.

Наши пограничники - славные ребята!

Трое вызвались идти, с ними капитан.

Ну разве ж знать они могли, что эти супостаты

В ту же ночь решаться так же вдарить по цветам.

А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты...

Природа отвечала в такт моей песне. Птицы пересвистывались и щебетали. Над распустившимися необычно крупными первоцветами порхали не по земному яркие бабочки.

На подходе к деревне нас догнали ящерки. Примат на них рыкнул. Видимо для проформы. Зелёные заверещали в ответ, ощетинив спинные гребешки.

- Тишина! - шикнула я на спорщиков.

Примат, что-то неопределенное проворчал и, как ни в чём ни бывало, пошёл дальше.

- Ну вот и поговорили, - усмехнулась я.

Глава 30 Гром баба

Глава 30

Гром баба

Дойдя до околицы и выбрав место повыше, ненадолго затаились, боясь реакции собак. Но деревенские кабыздохи, как будто и вправду сдохли все и сразу. Тишина. А такого просто не могло быть. Деревня есть деревня.

Даже я, идя впереди во главе нашего славного отряда, находясь метрах в пяти от своих бойцов, чувствовала их непередоваемое амбре. Сильный мускусный запах йети, наверное, поднял бы и мёртвую псину. А с нами ещё волк со своим волчьим ароматом и два летающих крокодила с уксусными нотками.

Почуяв, что дело худо волчонок и примат вздыбили шерсть на загривках. Я с трудом сдерживала рвущуюся из меня энергию, напряжённо наблюдая за движухой в деревне. А поглядеть было на что.

На деревенской площади, на месте сгоревшего помоста стояла гром баба, и я не шучу.

Такое бывает. Родители низенькие, щупленькие, а поздний ребёночек крупный, кровь с молоком - мамкина радость.

Вот и эта краса родилась всем на загляденье. Да только один изъян у девицы имелся. Низкий интеллект. Тот, кто хоть раз видел дауна, при дальнейших встречах больше не ошибётся. И пусть не обижаются на меня те, кого природа наградила этой болезнью.

Страдающие даунизмом обычно обладают очень миловидной внешностью и добродушным характером. Излишняя полнота их не портит, а лишь придаёт сходство с большими мягкими пупсами.

Но это красотка кукольной внешностью больше не отличалась. Лицо странным образом деформировалось, вытянувшись ото лба до подбородка вперёд тупой мордой. Плечи красотки непомерно раздались. Руки были обмотаны тряпками, такие же тряпки были на ногах.

Девица что-то верещала противным режущим слух голосом, но как я не напрягалась, слов разобрать не смогла. Что интересно, местные её понимали и безоговорочно слушались.

Восемь мужиков, разбившись на пары кинулись по указанным домам. Я с раздражением узнала в них кодлу Кондрата. Через несколько минут мужички стали подходить обратно, ведя с собой стенающих баб. Бабы были выбраны все пышнотелые, все рожавшие.

Среди отобранного бабья особняком держалась статная, но уже седая женщина. И, если прочие бабы цепляясь друг за дружку, обливались слезами, то эта стояла как истукан, взирая на всё глубоко безразличным взглядом.

- Ох, ты ж! Авдотья! - охнул Леший.

Рядом отчаянно ругалась с её конвоирами старушка в рваном платке.

- Кто ж это? - вглядывался Лешак, - Неужто Евдокия-травница?

У меня слов не было.

"Кого ж ещё эти уроды в жертву принести могут?"

О чём шла речь, было не слышно, но понять не трудно: пожилая женщина, наверняка, отстаивает несчастную подругу.

Мужики отмахивались от неё, как от назойливой мухи.

Кто-то из парней притащил хромоногую кособокую девку. Приглядевшись, я едва не сожгла со злости ближайшие дома.

- А вот и Забава. Ох, злыдни! - сжал кулаки Леший, - Такую девку испортили.

- Что у неё с лицом, - не в силах смотреть сама, спросила я у Лешака.

- Глаз у неё вытек, давно видно.

- В ноябре, - вспомнила я, - на свадебке погуляли.

Лукьяна, Никифора и других более-менее адекватных мужиков видно не было, хотя на площади толпилась почти вся деревня.

"Про Ивана, я так понимаю, разговора вообще не пойдёт".

“Всё как вы любите, мои дорогие, - зло обратилась я в своих мыслях к деревенским, - веселуха полным ходом!”

Федула придирчиво осмотрела стоящих на площади женщин, а затем стала принюхиваться, как собака.

Я усмехнулась.

"Вот ты себя и выдал, любовничек".

- Веди нас к дому этой красотки, - обратилась я к Лешаку, - Больше нам здесь ловить нечего.

Глава 31 Баня

Глава 31

Баня

Подойдя к ограде Федулиного дома, мы услышали блеяние и мычание множества животных.

- А ведь у неё отродясь животины не было, - подивился Леший, - У матери ейной сил не хватало и за дочей, и за огородом следить, не то, что за скотинкой. А Федуле и кошку доверить было нельзя, задавит по дурости.

Пройдя мимо заросших грядок, наш отряд зашёл во двор, где тоскливо зияла чёрным проёмом конура, да валялся рядом одинокий ошейник. Поднявшись на крыльцо, мы обнаружили амбарный замок на дверях избы, что в принципе в деревне было не принято.

Даже у нас, в наших деревушках до середины семидесятых, это считалось выражением недоверия и тяжёлым оскорблением всей деревенской общины, не взирая колхоз это или совхоз.

За воротами со стороны улицы загудела толпа. Слышно стало, как ругаются и дерутся мужики. Громкий топот раздался у самых ворот. Посыпались глухие удары. Детский плач прозвучал пугающим диссонансом. Тут же всех перекрыл знакомой мерзкий рык. Все стихли.

- Эх, не успели!

- В огород, в огород! - замахал Леший.

- Баня! - хлопнула я себя по чешуйчатому лбу, - Точно!

По хорошо протоптанной дорожке мы влетели в покосившуюся чёрную баню.

* * *

Для тех, кто не знает: чёрная баня - это баня, топящаяся по-чёрному, особо жаркая и тяжёлая парилка. Потрясающе долго держащая тепло, потому, как печь, сложенная из камней и отслуживших своё железяк, без трубы. Всё тепло, весь дым идёт из печи внутрь бани. Отчего внутри всё черно от копоти. Естественно, сразу после растопки находиться там нельзя.

Если набраться смелости и всё же распахнуть дверь этой чудо парилки, то покажется, что вы открыли врата ада. На улицу повалит чёрный дым, смрад от горевших при высокой температуре поленьев, ничего общего с запахом лесного костра не имеющий.

И рискнуть зайти в этот филиал ада на земле можно только часа через три после растопки.

Поэтому в "первый пар" всегда идут самые крепкие молодые мужики. Вторым заходом моются бабы и мужики постарше. Для поддержания пара на камни плещут воду, травяные отвары, квас, медовуху, иногда просто кладут травы. Затем идут подростки и отроки. И лишь вечерком, когда жар поутихнет, в бане плещутся молодухи с малыми детками. Ближе к ночи туда сползаются старики погреть косточки на лёгком пару. Такая баня может легко сохранять тепло целую неделю. Поэтому в особо суровые зимы старики неделями жили в этой кладези здоровья, там же "выпаривались" и маленькие дети, в смысле - недоношенные или ослабленные болезнью.

* * *

Но приблизившись к культу чистоты и здоровья, я испытала дурноту, как от помойной ямы. Что то почуял примат, наши опасения подтвердил и волчонок. Вскоре и зелёные с Лешаком прикрыли носы.

- Заходим аккуратненько. Ящерята, - один у окна, второй - у двери. Кто пойдёт, свистните.

Осторожно приоткрыв дверь, мы замерли на пороге. Волны ненависти, отвращения и бессильной ярости опять накрыли мою бедную головушку. Тошнота подступила к самому горлу. Волчонка уже вывернуло. Леший крепился из последних сил. Один йети лишь поморщился.

То, что мы увидели, возможно уже не забудем никогда.

В бане лежало и интенсивно разлагалось шесть трупов. Все женские. У всех непомерно вздуты животы.

Двое лежали прямо на полу посреди бани перед печкой. Синюшные разводы на опухших лицах, раздутые языки и багровые рубцы на шеях, никаких сомнений в удушении через повешение не оставляли.

Лежащая на лавке у окна уже слегка мумифицировалась. Живот опал. И по засохшей зелёной слизи, когда-то стекающей с лавки, можно было судить, что вытекло из неё немало. И было это чуть меньше полугода назад.

- Они, что беременные все? - потрясённо спросил паренёк.

- Беременные. Да вот только не детишками, - зло прошипела я.

Баню давно не топили, а лишь подтапливали, поддерживая постоянную температуру. А судя по полным ведрам, стоящим в предбаннике, и связкам каких то трав, контролировались ещё и влажность, и микроклимат помещения.

- Заботливый гад!

Примат тихо зарычал.

Были б у меня волосы, уже посидела бы. Всё никак привыкнуть к нему не могу.

Оглянувшись, я увидела на что среагировал йети. На верхней полке трёхэтажного лежака за печкой началось какое-то движение.

- Приготовьтесь, - скомандовала я, - всё, что ползает беспощадно убивать.

- Что ползает? - обалдело уставился на ближайший труп Гуржим.

“Эх! Тоже мне! Ну что поделать? Молодая у меня гвардия, не стреляная”.

- Леший, я на тебя надеюсь.

Лесовик молча кивнул, что немного успокоило моё бешено колотящееся сердце. И тут, у лежащей на верхней полке бабёнки начал интенсивно шевелится живот. При том, что сама баба никаких признаков жизни не подавала.

Срочно просканировав тело, я испытала двойственное чувство. Мне бесконечно жаль было этих женщин. Но мне было жутко противно осознавать что их использовали тупо под инкубатор. Страшно было представить сколько в каждой пленнице зреет яиц.

“Это ж целая армия! Вот вам и Нашествие. Экспансия полным ходом. Да ещё за наш счёт”.

Я была несказанно рада, что тогда в корабле сумела отбиться от инопланетного насильника.

“Ох, лежала бы я сейчас со вздутым пузом и копошились бы во мне десятки змееящеров. Фу! Мерзость какая. Какая мерзость!" - передёрнула я плечами.

- Этот упырь баб, видимо, в разное время ловил, - вполголоса проворчал Леший.

- Объём животов разный и степень разложения не совпадает, - обвела я взглядом змеев роддом.

- Да и смерть по-разному к ним пришла.

"Те, что на полу, похоже, сами на себя руки наложили", - уже молча продолжила я рассуждение, - "У окна счастья такого не пережила, видимо ещё на ранних стадиях. А вот дамы возле печки выносили кладку ящера почти удачно. Змей, наконец-то, нашёл консенсус с земной природой избранных для создания армии самок".

Мои рассуждения прервал рык йети.

- Йетишкина мать!

“И почему я всегда в стрессовых ситуациях начинаю думать на отвлечённые темы?”

Сарафан, ниспадающий с брюха лежащей на самом верху бабы, окрасился в бурый цвет. Под мокрой атласной тканью чётко проглядывали очертания вылезающих из утробы змеенышей.

- Началось! - заорал Гур, указывая на женщину, лежащую на нижней полке.

Лешак молча отодвинул волчонка локтем, и перехватив топор, изготовился к встрече с инопланетными захватчиками.

Взмахнув крыльями, я щедро полила эту кучу дерьма огнём. Не знаю, чего мы раньше ждали. Надо было сразу всех сжечь. Просто тяжело поднимать руку на своих, даже мёртвых.

Я жгла и жгла… вылезающих змеёнышей, мёртвых женщин, нераскрывшиеся в разверзшихся животах яйца, даже ту зелёную слизь.

- Вроде всё!

Леший так и простоял с топором на изготовку.

Снаружи послышался предупредительной тихий свист. Под окном так же раздался тревожный стрёкот.

- Пора!

Баня уже занялась изнутри. Тяжёлый горький дым с примесью противного сладковатого запаха быстро заполнял небольшое помещение с низким потолком. Согнувшийся в три погибели примат слегка застрял в проёме.

- Поторопись. Не хватало ещё сгореть заживо. Вот счастье то ящеру будет. И враги уничтожены и обед готов.

Глава 32 Стенка на стенку

Глава 32

Стенка на стенку

Протолкнув ворчащего йети, мы с лесовиком, вывалившись из горящей бани, наконец вдохнули свежего воздуха. Но только мы успели поднять глаза, как в нашу сторону полетело полено. На наше с Лешаком счастье, снаряд угодил выпрямляющемуся примату прямо в грудь. Взревев, йети ринулся на обидчиков.

За углом со стороны окна донёсся отчаянный визг мелкого зелёного.

- А где старший?

И тут же я услышала ответ на мой вопрос. Такой же отчаянно визгливый боевой клич нёсся от нас в сторону мелкого.

Пока я занималась подсчётом зелёных хвостов, то и дело мельтешащих за углом бани, Леший отбил второе полено и уже рубился с коренастым бородатым мужиком.

“Где же Гур?” - оглянулась я.

Посреди боя замерли двое. Вглядевшись, я сама встала столбом.

“Твою ж дивизию! Вот! Никогда он мне не нравился".

Перед волчонком стоял во всей красе клерк из Ёбурга в своей зверолюдской ипостаси. И был он, явно, не на нашей стране. Потому, как за его спиной скалилась игольчатыми зубами гром баба.

- ГУР?!!!

- Я справлюсь, - твёрдо ответил парень.

Взмахнув крылами, я взмыла вверх. Отвратительно большое тело бабищи раздулось ещё больше. Сарафан на спине натянулся и треснул, высвобождая чёрные кожистые крылья.

“Главное: не дать ему взлететь” - как заклинание твердила я, уже заливая ящера сверху огнём.

Припав к земле и прикрывшись крыльями, змей переждал атаку.

Наконец, поток огня иссяк.

“Потому, что кто-то ничему не учится! И вместо того, чтобы воспользоваться в бане бластером, или тупо перебить змеёнышей голыми руками, ваша покорная слуга опять растранжирила весь боезапас попусту.

Сходиться с ящером в ближнем бою снова мне не хотелось. Слишком пугала перспектива стать матерью его многочисленного семейства.

Я схватилась за бластеры.

Змей зло прищурился.

- Что узнал? Да, перебили всех твоих. Что же ты их бросил то?

Не дожидаясь ответа, я, вспоминая ковбойские боевики, начала с двух рук методично палить по крыльям космического диверсанта.

“Нет, не надеюсь я пробить его шкуру так быстро, чтобы заряд не кончился, а вот крылышки попортить я успею. Всё легче будет. А на земле то уж мы как-нибудь с ним справимся".

Змей извивался, пытаясь взлететь. Но всё ещё висящий на нём лохмотьями сарафан мешал до конца расправить крылья. Это помогло мне подпалить чёрного цыпленка. Пока он выпутывался из горящих тряпок, я тонким лучом бластера в левой руке срезала его правое крыло. В правой же у меня был зажат бластер настроенный на плавящий режим. Что превратило левое крыло змея в огромную стекающую с остова кляксу.

Ящер заорал во всю мочь. Девичье лицо порвалось на щеках и упало в траву.

- Маски сорваны!

Обезумевшему от боли и ярости змею, наконец-то, удалось сорвать с себя горящий сарафан, чем зверь ещё больше разорвал себе расползающееся крыло.

- “Развалинами Рейхстага удовлетворён!” - торжественно прокричала я.

Глава 33 Переход

Глава 33

Переход

Майя вывалилась на какую-то незнакомую ей поляну. Яркое солнце непривычно пекло шкуру и жгло глаза. Маюська зажмурилась и приготовилась чихать. Как вдруг прямо ей в спину влетел её любимый хозяин, её вожак, её папочка!

Удар был сильный. Майя всё же чихнула. В спине что то щёлкнуло, и с двух сторон от позвоночника из под кожи выстрелили золотые перистые крылья.

Майка изумлённо оглянулась на одно, потом на другое. И... попыталась убежать от чего то странного и непонятного за её спиной. Но крылья преследовали её. А ещё они пытались оторвать её от земли. Один раз, не на долго им всё же удалось приподнять Маюську.

Но чаушонок не был бы чаушонком, если бы решил сдаться без боя!

Майка извернулась и тяпнула то, что было слева. Свалившись на землю, это бестолковое чудо природы каталось и рычало, пытаясь отгрызть собственные крылья.

За этим увлекательным занятием и застал Маюсю её любимый папочка.

Страшный рёв оглушил Майку. С перепугу выпустив из зубов свою добычу, щенок уставился на источник звука. Над ней нависал какой то огромный лохматый зверь. От неожиданности Майка не успела испугаться, а, как истинная чау, вскочила и встала в боевую стойку.

- Майя! - проревел зверь.

У щенка подкосились лапы. Под толстой костью крутого лба шла бешеная работа мысли. В мозгу произошёл разрыв шаблона.

Перед ней стоял зверь. И глаза её в этом не обманывали, так как острое обоняние подтверждало - зверь, большой лесной хищник!

Но раздавшийся голос был родным, хоть и пугающе громким. А ещё, что-то, пока не понятно что, подсказывало Майе, что это её хозяин, её папочка. И даже то, что он теперь так странно выглядит и пахнет как зверь, даже лучше - значит он стал полноправным вожаком.

Майя преданно посмотрела в глаза страшному зверю и завиляла хвостом.

- Не забывай - зачем мы здесь! - назидательно произнёс хозяин.

Он поднёс к носу Майки красную тряпку.

- Ищи! Вперёд!

"Если принял покровительство вожака, надо быть ему верным во всём!" - подумала Майя, и побежала вперёд, туда куда вёл её собачий инстинкт.

Но расправившиеся за спиной крылья всё-таки приподняли щенка над землёй.

"Я лечу? Я, что, птица?"

Майка опустила голову, чтобы взглянуть на свои широкие пушистые лапы, не превратились ли они в птичьи. Но вместо этого её взгляд упал на мелькающую внизу землю. Ошалев от ужаса, она начала искать глазами вожака, при этом слишком низко нагнула голову и, совершив кульбит свалилась прямо в лапы хозяина.

- Папа!

Зверь остановился, глядя на испуганно замершее на его руках крылатое чудо.

"Я, что умею говорить?"

- Что ты сказала?

"Ничего!" - хотела пискнуть Майка, но благоразумно промолчав, выпорхнула из рук-лап своего по прежнему любимого, но такого странного теперь папочки.

"Не надо пугать его" - думала Майя, поднимаясь всё выше, - "А то со страху ещё в кого-нибудь превратиться... И так на человека перестал походить. Надо просто побыстрее найти того, кого он хочет. А поговорить можно и потом, в более подходящий момент".

Глава 34 И вечный бой! Покой нам только снится!

Глава 34

И вечный бой! Покой нам только снится!

Обух топора пробил коренастому висок.

- Прости, Ерёма. Сам виноват, - извинился лесовик перед заплутавшим в поисках добра и зла односельчанине.

Но из распахнувшихся с треском ворот заднего двора к Лешему уже бежали два мужика с короткими мечами.

"Палаши против топора? Ну что ж, посмотрим..." - хмыкнула я, на секунду переключив внимание с ящера на свою команду.

Я была на все сто уверена в своём друге, но просто парить в воздухе и смотреть, как он рискует жизнью, не смогла. И пальнула, ради интереса по одной из ног, бежавших в сторону Лешака.

"Во! Теперь другое дело".

Леший благодарно кивнул, вытерев потную ладонь о рубаху и перехватив топорище.

Ящер, в это время замыслил что-то недоброе.

"Ну, не на минуту оставить нельзя!"

Я пальнула с двух стволов по шустро уползающему с отрезанным крылом в лапах, обиженному мной инопланетному змею.

"Куда ж ты, милый? Погоди! Постой!" - чуть снизив высоту, погналась я за трусливым демоном.

Но коварный ящер только этого и ждал. Оглянувшись и увидя, что противница попалась на удочку, змей резко развернулся, сбив меня в полёте хвостом.

Бластер вылетел из моей правой руки и свалился куда-то в траву.

Прижав располосованную руку к груди, я по инерции закрутилась в воздухе. Крылья тут же поддержали мою инициативу, завернув драгоценную меня в кокон.

Ящер развернул хвост для нового удара. Но с двух сторон на него накинулись отчаянно верещащие зелёные.

"Ё-моё! Насколько же они меньше чёрного!"

Ящерята повисли на остатках повреждённых мной злодейкой крыльев.

Змей зарычал, поднялся во весь рост, и расправив плечи, легко разметал моих верных гвардейцев.

Я попыталась раскрыть крылья, но защитный механизм заблокировал летательный аппарат, видимо до заживления повреждённой конечности.

- Выпусти меня, гадское устройство! Бог - я, или не Бог?

Но яйцо лишь гудело и вращалось.

Передо мной на проплывающей по кругу земле валялся йети. Деревенские охотнички сбили его с ног, набросив тяжёлое боло и, накинув на шею аркан, принялись колоть вырванными из частокола кольями.

- Кол, кол, частокол - пропела я, пошевелив пальцами здоровой руки.

На моё счастье, отец Федулы поставил свой заборчик по прогрессивной технологии - скрепив его при помощи гвоздей, а не лыковой или верёвочной обвязки.

Гвозди, повинуясь электромагнитному импульсу, нехотя вылезли из перекладины, высвобождая заострённые колья, и развернувшись в воздухе, ржавыми пулями устремились к мучителям йети.

- Минус три! Спасибо деду за победу!

Угловой столб был обит железом по навершию. Выдернув его усилием воли из земли, я метнула тяжёлое копьё в уже скрывшегося за оградой двора змея.

Створка ворот, в которую попало метательное орудие, слетела с петель, пришибив улепётывающего ящера. Злыдень огрызнулся, но поднялся и припустил к уличным воротам.

- Беги, беги! - позлорадствовала было я, но страшная догадка осенила мой убогий мозг, - Куда беги? Стой! Стой!!!

А змей, пробежав двор насквозь, и до смерти перепугав согнанную ему на поживу со всей деревни скотину, уже вылетел на улицу.

Поднялся гвалт. Стоявшие на улице у ворот люди попадали на земь. Очумелая скотина выскочила следом, и протоптавшись по толпе, ломанулась за чёрным лидером, приведшим их к долгожданной свободе.

В начавшейся суматохе, оставшийся на ногах народ, кинулся в рассыпную, а всеми забытая на площади Забава, просто не успела убраться подальше от военных действий.

- В сторону, беги. В сторону! - прокричала ей какая-то бабка.

- Отходи, дурёха!

Из окна стоящей на углу площади избы выскочил мужик, подбежал к хромающей полуслепой Забаве и, схватив в охапку, потащил к ближайшему палисаднику.

Обезумевшее стадо во главе со змеем неслось прямо на них.

Из соседних ворот подбежала баба перехватила девушку. А мужик, дернув кол из забора, упёр его основанием в землю и наклонил в сторону летящей лавины.

Змей зло оскалился и, походя, выбил из рук смельчака орудие. А, почуяв женский дух, сгрёб одной левой сразу обеих. Но спасительница Забавы была поплотнее комплекцией, и истекающий кровью ящер её просто не удержал. Женщина плюхнулась на дорогу. А ревущее стадо завершило дело, стоптав и мужика, и бабу в пыль.

Так, держа в одной руке крыло, а в другой Забаву, чёрный дракон скрылся за околицей, уведя за собой и без того малочисленное деревенское стадо.

- Куда это он? - задыхаясь спросил распрямляющийся Леший.

- В пирамиду! - озвучила я свои опасения.

Леший выругался.

В траве копошился запутавшийся в верёвках йети. Подбежавшие ящерята кинулись распутывать лохматого друга.

Приглядевшись сверху к зелёным, я с сожалением пришла к выводу, что авиации в моей армии больше нет.

Я в коконе, как под арестом, а два крыла моей эскадрильи повреждены в бою. У младшего отломан хвост почти на половину, и мелкий теперь не знает куда его деть, чтобы не задеть при движении сочащийся кровью кончик. А старший повредил в драке крыло, и теперь при малейшем напряжении морщился и шипел, оглядываясь на развевающиеся зелёные ошмётки.

"А у меня на них были такие планы!"

Мы сюда то шли, чтоб раньше времени внимания не привлекать, да и наземная часть войск без нас неизвестно бы как дошла.

- А где Гуржим?

Посреди истоптанного огорода в прошлогодней изгнившей ботве возились двое - шатающийся от усталости большой чёрный оборотень и его уменьшенная копия, вцепившаяся накрепко в опушённое великолепным белым мехом горло противника.

- Да прибейте его кто-нибудь! - не выдержала запертая в своей сверкающей скорлупе Богиня.

Красавчик, суетливо озираясь, предпринял последнюю попытку сбросить чёрного волчонка. Но Гур держался, изо всех сил сжимая челюсти.

Леший, подгадал момент, и приноровившись, рубанул по крупному лоснящемуся чёрному лбу с белой отметиной.

Смачный хруст прекратил все попытки к сопротивлению. С тошнотворным чавкающим звуком лесовик выдернул из головы предателя свой топор.

- В аккурат по белой полосе получилось, - залюбовался своим мастерским ударом Лешак.

- Гур! - позвала я, - Гур, всё. Отпусти его. он мёртв.

- Мертвее некуда, - подтвердил лесовик.

- Отцепите его.

Леший нагнулся к израненному Гуржиму и, легонько потрепав парня за окровавленное плечо, попытался его приподнять.

- Э-э-э... Да у него глаза закрыты. Мёртвой хваткой вцепился! - констатировал Лешак.

Подполз на четырёх лапах варварски исколотый йети. Принюхавшись к оборотням, примат фыркнул и развернувшись направился в тёмный лес.

Проводив Лесное Лихо безмолвным взглядом, мы окружили лежащих в грязи волколаков.

- Он живой?

- Сердца не чую, - ответил Леший вытаскивая свою руку из под грудины волчонка.

- Но оно на месте? Не задето?

- Да вроде нет. На шее раны глубокие и лапы сильно погрызены.

- Да откройся же ты, - обратилась я к по прежнему неумолимо берегущей меня силе, - Вот, смотри у меня уже и кровь сочиться перестала. Всё нормально!

Гигантское яйцо замедлило вращение и нехотя распалось на золотую пыль.

Я опустилась, наконец то, на землю и кинувшись к Гуру по своей наивности попыталась нащупать пульс на шее.

- Не реально! Мышцы, шкура, шерсть...

Ящерята, запомнив последовательность действий в предыдущих подобных случаях, потащили было парнишку, приподняв за покалеченные передние лапы-руки. Но и юный волколак потащил за собой намертво зажатую в молодых крепких зубах тяжелённую тушу клерка.

- Стойте, вы ему зубы сломаете или шею свернёте. Надо ухватить шкуру точно над первым грудным позвонком, отвечающим за действующий спинальный рефлекс, тогда спазм прекратиться.

"Вопрос только, кто это будет делать?"

Я обвела оценивающим взглядом оставшихся в строю бойцов.

Шатающийся от усталости, Леший и две зелёные израненные ящерки, едва догнавшие его ростом, но всё такие же тонкие в кости.

"Всё сама, всё сама..."

Взлетев над волколаками, я рентгеновским зрением нашла нужную точку, и ухватив здоровой рукой, резко рванула парня на себя.

Челюсти, наконец, разжались. Клерк, выпав из пасти волчонка, распластался в грязи.

Гур приоткрыл глаза и захрипел.

- Есть! Живой! - радостно заорал Леший, тормоша и хлопая с трудом приходящего в себя парнишку.

* * *

Мы торопились. Впереди, на лихом сером жеребце, скакал сверкающий праведным гневом в глазах Леший. Я маленьким сияющим солнцем летела над ним. Рядом мощно взмахивал серебристыми крылами Май.

"Моя радость!"

Не могу передать, как я была счастлива, когда из подвала Федулиного дома выбрались на свет снятые с цепи Иван и мой дорогой Маюсик. Там же сидели и непокорившиеся ящеру мужики, естественно Лукьян, Никифор и пара их друзей, имён которых я никак не могу запомнить.

Май заметно подрос, и выглядел теперь лет на семь в человеческой ипостаси. Это и понятно: у собак год за семь, а Маюсе моему в мае как раз год исполняется.

Иван с мужиками за эти полгода сильно исхудали.

Что же поддерживало маленького мальчика в подземелье всё это время? Наверное, та же самая сила, которая снабдила меня тремя парами крыльев, золотой бронёй и шестью рогами.

Мне даже было немного стыдно, за свою счастливую улыбку. Леший, конечно, тоже обрадовался, увидев подросшее белоголовое чудо. Даже потрепал Маюсю по длинным волнистым волосам. Но, судя по грустным глазам, мысли лесовика были далеко, за лесами, за увалами...

"Ещё бы. Там, в пирамиде, его жена и дети. Ох, не завидую я ящеру".

Ясно, что тварь торопиться в реанимацию, прирастить отрезанное крыло и нарастить оплавленное.

Но в мед блоке сейчас тяжело раненые волчата, один из которых, в данный момент, должен находиться в реанимационной капсуле. Ухаживающая за мальчишками Лешачиха и помогающие ей Степаныч и, надеюсь, Кузьмич, слабая защита. Змей сметёт их оборону за раз.

"Какая же я - дура! Ну почему я дала ему уйти?"

Глава 35 Змеиное царство

Глава 35

Змеиное царство

Помню шок, когда мы отпихнув перепуганного до икоты охранника, вошли в избу, в которой обосновался в образе бедной Федулы инопланетный маньяк.

В прохладном прирубе на крюках висело замороженное на леднике погреба мясо.

- Оттаивает, - осмотрел огромный застывший окорок Леший, - Смотрю: кормил-то он их хорошо.

- Ещё бы, - съехидничала я, - За счёт всей деревни армию свою будущую откармливал.

Зайдя в горницу, мы немного оторопели. После тяжёлого грязного боя, попасть в чистую светлую тихую идиллию было, как ушат холодной воды на себя в жаркий зной вылить. Особенно, если знаешь кого в этой светлице в таких райских условиях держат.

На лавках сидело и лежало пятеро женщин.

- Это ж сколько он баб извёл? - возмутился Леший.

Увидев меня женщины побросали рукоделие и визжа, как поросята сгрудились в "красном углу" под раскрашенной красной краской фигуркой Мокоши.

Рогатая богиня улыбалась, держа в руках маленький букетик засушенных цветочков.

Взгляд мой спустился ниже - на объёмный живот хранительницы домашнего очага.

- Всем встать!

Бабы, обезумев от ужаса, сжались в единый трясущийся комок.

Я протянула к ним руку.

"Блин! Всё время забываю! Я ж теперь ещё то чудо."

Видя мои душевные терзания, Гуржим с Лешим сдвинули стол и с двух сторон приступили к змеиным невестам.

Вытаскивая каждую в центр избы, они ставили её перед мои светлые очи, вращали, что бы суровая комиссия могла придирчиво осмотреть объект вожделения инопланетного захватчика.

- Сколько месяцев? - строго спросила я у самой пузатой.

- Два, - сконфуженно отвечала рыжая полная баба.

- Шевелятся?

- Кто?

- Змеёныши твои! - не выдержал Гуржим.

- Постой, Гур. Не кипятись. А ты, дорогуша, дурочку из себя не строй. Не от святого духа, чай, зачала, - сама начала закипать я, - И думаю я, понимаешь ты прекрасно, кто в тебе сидит. А, так как ты женщина рожавшая, то и сколько в тебе их ты тоже чувствуешь.

- Ооой! Простите меня люди добрые, не виноватая я! - заломила руки бабища.

- Ага, он сам к тебе пришёл, - оскалилась я.

Толстуха с воем бухнулась на колени, прикрыв лицо передником.

- Ладно. Не голоси. Со змеем этим совладать тяжело. Сама знаю.

Бабы уставились на меня странным взглядом.

- Чего смотрите? Нет! Я вам не конкурент, - и видя их непонимание, пояснила, - Я змеёнышами не беременна. Понимаю, не каждая от такого чёрта отбиться сможет. Поэтому особо вас не виню. Но и врагов человеческих плодить - самому врагом быть. Так, что я в вашем балагане не участвую.

- Да сжечь их всех!

- Тихо, тихо, - успокоила я трясущегося Гура.

- Скоро уже полезут, - тихо на ухо сказал Леший, - Что делать будем?.

Жечь несчастных очень уж не хотелось. Вот уж точно тогда меня в демоны запишут, мне правда не привыкать, что ведьма, что демон... Лешему с семьёй вообще жизни не дадут. Да и просто жаль дур этих.

- Евдокию сюда.

Пока деревенские пацаны бегали за лекаркой, отошедший от первого шока охранник рассказал нам про томящихся в подполе, а так же показал закуток за печкой, в который был прорублен отдельный вход из сеней. Заглянув в отгороженное помещение без окон, я "включила" своё освещение и поднялась по приступочку на большую высокую печь. Края печи были огорожены бортами. Весь верх застлан шкурами и тряпками. В таких "гнёздах" допаривают осенних молочных поросят или козлят, иногда вместе с хворой деревенской ребятнёй.

"И кого бы вы думали я там увидела?"

"Правильно! Маленьких чёрненьких змеёнышей!"

- Ну, что делать? - устало уселась я на приступок.

- Что там? - спросил так же устало Леший, уже знающий ответ на свой вопрос.

- Змеи! - опустив глаза, тихо подтвердил его догадку Гуржим.

- Сжечь их всех, что ли?

* * *

За спиной осталась деревня с её проблемами.

"Вот пусть деревенские с ними и разбираются. Сами дел наворотили... Им теперь полгода только избы отстраивать и заборы поправлять. О стаде, наверное, придётся забыть. Мне сейчас точно не до него. Я, конечно, понимаю, что корова в семье - и кормилица, и поилица. Но рисковать жизнями людей ради поимки пары-тройки чудом уцелевших в лесу коров - это нерациональное использование людских ресурсов, а попросту - дурость".

"Будем искать во всём плюсы".

По широко проторенному коровами пути, легко найти супостата. Ломился он, прямо скажем, как тяжёлый чёрный танк, и коровки, подчиняясь заложенному в них богами, стадному чувству тупо ломились за ним.

"Зато след не потеряем!"

"Опять же, пусть семья йети получит достойный подарок. Надо отдать ему должное - без него нам пришлось бы туго. А израненному прихвостнями чёрного лидера примату будет в ближайшее время не до охоты. Не думаю, что лесные люди одними грибочками питаются, тем более до первых грибочков и ягодок ещё почти полгода".

Оставался, правда, скользкий момент. Наш не очень привередливый космический "друг" вполне может воспользоваться для воспроизводства потомства как крупным, так и мелким рогатым скотом. Возможно, эта партия чёрных будет не того качества, которого хотел бы добиться их папочка, но для выполнения простейших боевых задач по уничтожению местного населения, такие детишки вполне сгодятся. Да и возможность возвращения змея к своим деревенским змеёнышам исключать нельзя.

"Десяток выживших на печке, да и сколько ещё родится?"

"Зелёные, конечно, за всем присмотрят. В них я не сомневаюсь".

* * *

- Они такие же дети, как вы, наставительно втолковывала я построенным Гуру и ящерятам, перед нашим с Лешаком убытием, - Что мы им в головы заложим, то и будет!

Гура решено было оставить с зелёными. Мои молодые, не стреляные бойцы сильно пострадали в этой схватке. Евдокия заодно и их подлечит, и за беременными приглядит.

Есть у меня планы на чёрненьких бесенят.

Отчего бы не воспользоваться уже готовым биоматериалом и не создать такую нужную, как показала практика, гвардию. Кто знает, сколько раз прилетали сюда такие, как их папаша, и не прилетят ли ещё. А у меня каждый боец на счету. И не просто на счету, а, в сложившихся на сей момент обстоятельствах, в прямом смысле на вес золота.

Истощённый и израненный Иван и освобождённые вместе с ним мужики рвались поквитаться с ящером, но намекнув им на их низкую боеспособность, я объяснила, что их нахождение в деревне гораздо важнее для будущей безопасности всех людей на этой планете.

- Надеюсь, хотя бы ты, Ваня, меня понял. Этот дом - и для нас, и для ящера - стратегически важный объект. Здесь зреет будущая армия. И тот, кому она достанется, будет править этим миром. А за Забаву не беспокойся. Я ей жизнью обязана. Если б не её красная шапочка с рожками, которую она мне на свадьбу подарила, не быть бы мне ...

- Мокошью! - подсказала, улыбнувшись, тихо вошедшая Евдокия.

Глава 36 Последний рубеж

Глава 36

Последний рубеж

"Надо поторопиться. Мы много времени в деревне потеряли. Но и просто так уйти было нельзя".

Развороченное взрывом пол года назад золотое навершие пирамиды едва проблёскивало из-за заросших молодой порослью увалов.

"Весна!"

Из огромной воронки, в которой стояла пирамида, с громким возмущённым криком поднялись птицы.

"Ящер дошёл до корабля. Эх, не хотела я силы на телепортацию тратить, да и биться мне с демоном нечем. Оставшаяся пара зарядов и один уцелевший бластер. А до оружейной ещё добраться надо. И где мы со змеем пересечёмся неизвестно".

Я немного обогнала Лешего, и сбавив скорость полёта и яркость своего божественного свечения, указав на себя, махнула рукой в сторону пирамиды.

Лешак закусил от обиды губу и пришпорил коня. А я, снова завернувшись в золотой кокон, исчезла из его поля зрения. Май, к немалому удивлению Лешего, последовал моему примеру, исчезнув с не меньшей скоростью.

* * *

- Папа! Там солнце! Маленькое солнце! - пропищало золотисто рыжее создание, летящее над верхушками деревьев, - И луна, маленькая серебристая луна.

"Всё-таки она говорит..."

Огромный чёрный медведь с зубчатым гребнем, торчащим вдоль всей спины и заканчивающимся острой стрелкой на длинном хвосте, ломился через лес. Шёл он на крепко стоящих на земле задних лапах, раздвигая передними еловые ветки и расчищая от валежника себе путь.

"Говорила мне мать:"Не держи щенка у телевизора, не давай ему долго в экран пялится". Солнце, Луна... Луна, Солнце. Какое ещё маленькое солнце, с маленькой луной?"

Но взглянув на небо ведмедь недовольно рыкнул.

"А...Точно. Забыл совсем, здесь же два солнца, а ночью - три луны. Вот планетка! Неудивительно, что мы здесь все оборотнями становимся. Если уж у нас на Земле, у каждого народа, легенды есть про то, как в полнолуние люди в зверей превращаются, то что про эту планету говорить. С тремя лунами!"

Каргун прошёл ещё немного. Ему вспомнилась его земная эпопея с поисками Людмилы.

"Хотя, чего я хочу? У нас и без полнолунья люди в зверьё превращаются".

Алексей уже твёрдо решил, он будет искать любимую до конца. Сколько хватит его медвежьих сил. Для чего то же он превращается здесь уже второй раз в самого могучего хищника? Найденный Майкой шарф - знак - он идёт по верному следу.

"Как там попы говорят? - Бог даёт надежду... Чёрт, всегда был атеистом. Комсомол, партия. Военное училище, армия. Никогда в эту хренотень не верил. Но... Если найду Людмилу..."

- Солнышко и луна улетели! - донеслось с высоты.

"А вот это уже интересно!"

- Как улетели? Куда?

- На крыльях! Туда! - щенок махнул лапой направо по ходу движения, чуть не кувыркнувшись в воздухе.

- Меняем маршрут, - приказал вожак, но видя непонимание в больших шоколадных глазах, пояснил, - За ними!

"Не знаю, кто у нас в роли Солнца, но про "Луну" то я точно знаю - Май это. Сам видел, как он по небу и в виде собаки летает, и в светящийся серебристый шар превращается и ещё быстрее летит".

У Алексея защемило сердце. Ведьмедь остановился и потёр лапой грудь, продолжая рассуждение.

"А вот по поводу "Солнышка" терзают меня смутные сомнения. Есть, правда, на примете одно "Солнышко"..."

* * *

Оказавшись в пирамиде, я предусмотрительно просканировала весь объект.

Ящер, по прежнему прижимая к груди отрезанное мной крыло, ползал у входа в медицинский блок и, тыкая в стенную панель когтистым пальцем, пытался открыть заблокированную, видимо, дверь.

Слегка придушенная Забава лежала рядом.

"Всё ясно. Змей хочет решить все проблемы кардинально. Сначала реанимируется сам. А затем, уже оплодотворённую Забаву засунет в реанимационную капсулу, чтоб уж наверняка. В этом случае и пленница никуда не денется, и потомство сто процентов выживет и сразу усовершенствованным на свет появится".

Рядом из "неоткуда" материализовался в образе мальчика Майкл.

- О, какой ты шустрый? - поразилась я неожиданным талантам подопечного.

- Да, я такой! И ещё не то могу!

- Так, хвастунишка, смотри, - я обняла его голову, и прижавшись лбом, "показала" то, что я вижу сама.

- Вижу! Вижу! Злой дяденька-дракон! Он меня в лесу поймал, когда большой огонь был.

- Большой огонь?

- Да! Меня тогда ветром сдуло, и у меня крылышко долго болело. А он меня в деревню притащил и в домик к большой тётеньке под пол засунул. И цепь железную, тяжёлую такую, на шею надел. Да, и ещё, кушать не давал!

- Бедненький, ты мой. Как же вы жили?

- А нас тётеньки кормили, те которые на верху.

- Молодцы тётеньки!

"Зря я с ними так, с "тётеньками" этими".

- Только как же мы с тобой этого дяденьку-дракона одолеем?

- Да, всё просто! Я к дядьке этому подойду и скажу, чтобы он из нашего домика уходил!

- Понимаешь, Майчик, это не совсем наш домик.

- А чей? - задал логичный вопрос ребёнок.

- Вообще-то, дяденькин.

Малыш обескураженно поднял бровки домиком.

- Я думал - наш.

- Ты всё правильно думал. Просто бывают такие случаи, когда плохие дяди живут в каком-нибудь домике, и из-за того, что у них в домике происходит другим людям очень плохо. Я с этим дяденькой попыталась поговорить, но он исправляться не захотел и убежал. Вот мы и решили навести здесь порядок.

- А дяденька в деревне нахулиганил и опять сюда пришёл. Я всё понял!

Пространство вокруг мальчика схлопнулось забрав его с собой.

- Май! Стой!

Я во всех подробностях представила оружейную пирамиду. Через секунду я уже под завязку затаривала разгрузку, взяв по два боекомплекта к двух малым бластерам и одному большому. Большой бластер, с которым чёрный ящер справлялся легко, оказался для меня тяжеловат.

"Ничего. Начнём с крупного калибра, и очень надеюсь, им и закончим. мелкие я на всякий случай беру".

Очутившись позади ящера, я увидела, что светящийся серебристый шар пытается отогнать его от двери. Демон, схватив стоящую в колоде молодую сосёнку, выдернул её с корнем. С такой любовью посаженное Лешачихой деревце, полетело в назойливого гостя.

Шар отлетев к противоположной стене, ударился и распался, высвободив бесчувственного мальчика.

Я не произнося высокопарных слов, типа: "Милостивый государь, я вызывая Вас на дуэль!" тупо выпустила в спину демона всю обойму.

Световые заряды буквально пришпилили "дракона" к двери мед блока. Но тяжёлая туша, сползая вниз, вместе с переходящим в рёв воем, издала скрежещущий звук.

"Когтями по металлу! Живой, гад!"

Быстро перезарядить большой бластер мне не удалось, слишком тяжёл. Мне пришлось опустить ствол, уперев его в палубу корабля. А демон, оглянувшись на меня здоровым глазом, взревел и хлестнул своим длиннющим хвостом.

Бластер выпал из моих, неокрепших после последнего общения с чёрным, рук. Боезаряд, не до конца втиснутый в патронник, не удержавшись, выскользнул.

Раздался взрыв. Яркая зеленоватая вспышка на несколько мгновений ослепила меня.

Очнулась я от того, что кто-то предпринимает тщетные попытки к передвижению моего недвижимого тела. Открыв глаза, я увидела Забаву. Боевая подруга изо всех сил пыталась утащить меня подальше от схватки. У двери в мед блок сражались чёрное и белое. Приподнявшись на локтях, я сфокусировала зрение и в ужасе вскрикнула.

- Май, отойди от него!"

Но отойти то как раз подросший щенок не мог. Вцепившись в оплавленное крыло чёрного хищника, белоснежный пёс с силой размахивал крыльями, не давая "дяденьке-дракону" приблизиться к уже открывающейся двери. На что чёрный злыдень просто прижался спиной к наклонной поверхности пирамиды, придавив недопёска своим немалым весом.

- Огнём! Огнём его жги! - закричала я.

- Да ведь сжёг он огонь то! - поделилась ценнейшим наблюдением Забава, - Я очнулась от того, что сыночек Ваш огнём змея чёрного жжёт. А змей от него колодой закрывается.

Я опустила глаза. Под ногами у сражающихся валялись обугленные обломки.

Ящеру всё-таки удалось открыть заблокированную изнутри дверь, и сейчас она медленно ползла в сторону.

Открывшаяся моему изумлённому взгляду картина, похоже произвела впечатление не только на меня. На пороге с малыми бластерами наперевес стояли трое взрослых. Двое детей сидели на высоком операционном столе рядом с бесчувственным белым волчонком. В руках лешачонка был зажат "карманный" бластер.

"Последний рубеж обороны!"

Шагнувший вперед Степаныч ударил змея по ногам, боясь задеть Симаргла. Ящер взревел, бухнувшись на колени. Мой помятый белый ангел-хранитель тоже сполз на пол.

Притулившийся к дверному косяку Кузьмич попытался прожечь демону его чёрную башку.

- Бесполезно! Шею! В шею надо! - крикнула я выхватывая оба бластера из набедренных креплений.

- Можно и мне? - потянула руку Забава.

- Вот здесь нажимай, - показала я, - Только долго не дави, заряд быстро кончится.

Взлетев над змеем, я буквально опустилась ему на спину и, зажав бластер, постаралась прожечь загривок. Степаныч вновь ударил по лапам зверя, только теперь по передним. Зато Забава решила поддержать его почин и довольно успешно поджаривала пятки демона.

Не ожидавший такого напора, ящер крутанулся вдоль оси позвоночника, и чуть не подмял меня под себя, упав сначала на бок и перекатом уйдя к противоположной стене.

- Забава, в сторону! - крикнула я.

Кузьмич и Степаныч с двух стволов всадили в кувыркающегося змея по полной обойме.

Ящер выхватил откуда то из темноты забившегося в угол зелёного кота и метнул бедное животное в не ожидавших такого подвоха питерцев.

Степаныч чуть было не пальнул в перепуганного зверька. От гибели кошака спасла Лешачиха, ухватившая Витька за плечо.

Змей, тем временем, чёрной молнией метнулся в сторону центра пирамиды-корабля и перебравшись к соседнему ряду пирамид, легко вскарабкался по покатой стенке нижней пирамиды на второй ярус.

Пока я со своими крыльями и рогами выбиралась из этих катакомб, хвост ящера уже мелькал в капитанской рубке, расположенной над реактором корабля. Попытавшись телепортироваться, я ощутила сильное головокружение и тошноту.

"Опять сотряс!"

Меня подхватил Витёк.

- Ушиблась она, - подбежала Забава, - Головой сильно ушиблась!

"Вот, спасибо! Воодушевила подружка. А, в принципе, чего я обижаюсь? Ушибленная головой - это моё традиционное состояние в этом мире. Смех смехом, но похоже с телепортацией нужно повременить".

Подошёл шатаясь и прислонился к моей ноге белый афган. Я погладила своего боевого товарища по спине, с тревогой заметив, что он убрал крылья.

"Ты их сильно повредил?" - мысленно спросила я щенка.

"Наверное, я не смогу больше летать", - грустно взглянул в мои глаза Май.

"Ерунда, заживут!"

"Я больше не Симаргл. Но я афган!"

Крупный белый недопёсок стрелой кинулся вверх по лестнице.

- Май!!! - взлетела я следом.

- Постой. Куда? Только что лежала без памяти! - вцепилась обеими руками в меня Забава.

Я легко встряхнув подругу, устремилась ввысь.

- Без обид...

"Мне то лестницы не нужны".

- Виктор Степанович, скажи хоть ты ей! Ну убежал злыдень, да и бог с ним. Живы и слава Роду, - пыталась образумить бестолковое божество Лешачиха.

Но Степаныч уже и сам семенил к шахте лифта. Кузьмич поковылял вслед за товарищем.

- Да куда ж вы все? - всплеснула руками Аглая, - Забава, присмотри здесь.

Побежала догонять моих земляков Лешачка.

* * *

- Ящер наверняка ломанулся в деревню к своему выводку, - рассуждала я, обратившись к выбирающимся из раскуроченного навершия пирамиды бравым воякам.

- Однозначно, - подтвердил мою гипотезу Степаныч.

- Вам, наверно, лучше здесь остаться. А я в деревню полечу. Вон, мой Майчик, уже до увалов добежал.

- Да! Скорость аховая, - восхитился Степаныч, - Но я с тобой, а здесь пускай Кузьмич остаётся.

- Вася, без обид, - обратился он к старому другу.

Василий Кузьмич понимающе покивал головой.

- Только не оплошай, - похлопал его по плечу Степаныч.

- Сам не оплошай, - усмехнулся Кузьмич, поудобнее перехватив здоровой рукой малый бластер.

Парализованная конечность всё ещё не восстановилась и пальцы на ней плохо слушались.

- Ох-хо-хо, - вздохнул глядя на неловкость друга Витёк, - Вот, вот это оружие, - с гордостью поднял он большой бластер. подобранный в коридоре у входа в мед блок.

- Так, мальчики, хорош стволами меряться. Вы как хотите, но мне пора.

- Подожди, - тронул меня за край крыла Степаныч, - Ты меня только вниз спусти, а то пока я сам слезу, боюсь вы там уже всех чертей перебьёте.

Глава 37 Колыбельная

Глава 37

Колыбельная

Я летела над лесом. Слева извивались изгибы Припяти. Весенний разлив подтопил берега.

"Где то вы теперь, мои дорогие, зубастики?" - Вспомнила я о речных обитателях.

Порыв ветра донёс до моего тонкого слуха испуганное конское ржание, рёв демона и звонкий, но в тоже время уже грозный лай афгана.

Я устремилась к увалам, оставив далеко позади семенящего Степаныча. Взлетев на гору, я увидела лежащего на боку серого коня. Из распоротого брюха всё ещё вываливались внутренности, по светлой короткой шерсти рекой текла кровь.

- Леший! Леший!

- Здесь я, - хрипло отозвался Лешак.

"Ну, конечно! Мне ещё и коня поднимать!"

Освободив ногу друга, я вновь устремилась в след за звонким лаем.

"Ничего, скоро Степаныч подойдёт, подберёт Лешего. А мне надо торопиться".

Я попыталась хотя бы мысленно, если уж не могу физически, переместиться в деревню, чтобы иметь представление о том, что там творится.

* * *

Уля тихо сидела в углу светлицы, нянча на руках притихшего Похома. Бабы, так и оставшиеся под надзором, брезгливо косились на маленького уродца.

- Чего морщитесь? Али думаете у вас красавцы писаные родятся? Папочку то их видели? - зло одёрнула их Евдокия, - А котора из вас думает, что у неё всё будет не так, то милости прошу в закуток. Там таких детишек от разных матерей десять штук ползает. Кто безглазый, кто безногий.

Следящий за бестолковыми бабами из-под чёрных насупленных бровей Гуржим, подозвал самую молодую.

- Пойдём, - жёстко сказал курд.

Ни жива, ни мертва молодуха проследовала за оборотнем.

Бабы, по своей дурости, заквохтали, как куры на насесте.

Но молодуха вскорости вернулась. Бледная, как молоко, женщина держала на руках небольшой свёрток. Был он в четверть меньше новорожденного ребёнка.

- Всем покажи, - приказал Гур.

Женщина положила свою лёгкую ношу на стол и развернула.

- Ох! - пронеслось по горнице.

- То-то и оно, что "Ох!", - передразнила змеиных жён травница, - Пахом то хоть от человека рождён. А то, что болеет он, в том ваш муженёк виноват. От его колесницы хворь эта.

Женщина, принесшая змеёныша, подошла к бревенчатой стене, и уткнув лицо в свисающий с окна рушник, тихо заплакала.

- Тётенька Оксаночка, а Вы не плачьте. Вот, к нашему Пахомочке все потихоньку привыкают. И вы к своему привыкните.

Женщину забила тяжёлая истерика.

- Евдокия, да угомони ты помощницу свою сопливую! - не выдержала вдруг рыжая толстая баба.

- Цыц! Раскудахтались! - взревел Гуржим, - Тётка Евдокия за вами ухаживает, змеёнышей нянчит, и ваших так же нянчить будет.

Зелёные ящерята, помогавшие немного пришедшей в себя Авдотье с готовкой, заглянули в горницу на шум.

- Ох, ещё и эти пожаловали, - закряхтела рыжая толстуха, пытаясь встать, - И не уйти то никуда, чтоб не видеть рожи ваши зелёные!

Авдотьины помощники, обиженно пропищав, скрылись в сенях.

- Оох! - плюхнулась обратно на лавку рыжуха.

- Что? Началось? - подскочил Гуржим.

- На стол её, - скомандовала лекарка, - Приготовьтесь все, сейчас ловить будете.

Та, что только что ревела у стены белугой, схватила со стола ножницы и, зажав их в руке, приготовилась достойно встретить в этом мире детей чёрного демона.

- Окстись! Ополоумела совсем? Дай сюды, - Евдокия выхватила из рук Оксаны ножницы, - На ко вот, подержи.

Знахарка сгребла со стола свёрток и сунула его зазевавшейся молодухе. Из тряпок на неё смотрели вполне человеческие глаза. На мордочке даже выделялся маленький носик. Немного портил всё жабий рот и отсутствие ушей. А вот ручки-ножки были вполне человеческие.

- Привыкай, - похлопал по плечу впавшую в ступор Гур.

Зелёные уже освободили стол и заволокли на него всё ещё упирающуюся, но уже кричащую от боли рыжуху.

- Авдотья! Корзину, тряпки, воду, - командовала Евдокия, - Гур, дай этой дуре отвара, с вечера в печи стоит, загодя приготовлен. Как знала!

Рыжая от отвара отворачивалась, но Гур сдвинув свои густые брови, так посмотрел на своевольную бабу, что та сдалась и выпила всё до дна.

- Ох! Басурманин! сведёшь ты меня в могилу! - прорычала роженица вслед отошедшему было Гуржиму.

- Слушайся тётку Евдокию, тогда всё хорошо будет, - вновь вернулся к сварливой бабе Гур, - На вот, лучше, нагайку во рту зажми, всё легче.

- Ох! Ооох! Ироды!

- Тише, Марена, тише. Засыпай, - погладила её по растрепанным волосам повитуха, - Ну ка, девоньки спойте ей колыбельную.

Испуганные бабы запели дрожащими голосами.

Котенька-коток, котя – серенький хвосток,

Баю-бай, баю-бай.

Хвостик серенький, лапки беленькие,

Баю-бай, баю-бай.

Лапки беленькие, ушки чёрненькие,

Баю-бай, баю-бай.

Евдокия вдёрнула в изогнутую иглу тончайший срез с бычьих кишок, прокалила на огне светца отобранные у Оксаны ножницы и уже собиралась калить иглу, как роженица выгнулась дугой и разразилась душераздирающим воплем.

Повадился коток ко вдовушке в погребок,

Баю-бай, баю-бай.

Без команды продолжили бабы.

Ко вдовушке в погребок, по сметанку, по творог,

Баю-бай, баю-бай.

По сметанку, по творог, по пресное молочко,

Баю-бай, баю-бай.

- Потерпи милая. Сейчас лекарство подействует - легче будет, - успокаивала болезную деревенская акушерка.

- Ох! Едят они меня! - в полный голос заорала рыжуха, - Поедом едят! А-а-а!

Увидали кота красны девки из окна,

Баю-бай, баю-бай.

Ещё громче запели будущие роженицы, успокаивая теперь уже самих себя.

Ушибли кота об угол головой,

Баю-бай, баю-бай.

Вот те на-тко же, коток, за сметанку, за творог,

Баю-бай, баю-бай.

За сметанку, за творог, за пресное молочко

Баю-бай, баю-бай.

Зашедшая было в горницу Авдотья с перепугу выронила вёдра, расплескав одно и полностью разлив другое.

Кто-то из беременных громко икнул.

- Ты людей то не пугай, - попыталась утихомирить голосящую толстуху Евдокия.

- Грызут! Изнутри меня выгрызают! Ооой! - выгибалась дугой на столе рыжая.

- Не бойся, милая, всё зашьём.

Гур с тревогой посмотрел на всё ещё спокойное лицо лекарки.

- Ой! Бабоньки! Не бросьте деток моих - Тимофея и Таисию, - охрипшим голосом взмолилась лежащая на столе.

- Да, побойся ты Рода, - всё пыталась угомонить ревущую в голос роженицу Евдокия, - Родишь, ничего с тобой не случиться, не в первой чай.

- Ведь без отца остались, - неожиданно крепко вцепилась в рукав Гуржима вращающая безумными глазами рыжуха, - А теперь и вовсе круглыми сиротинушками станут!

Подол на брюхе окрасился богряным.

- Эк оно как... Непорядок, ох, непорядок, девоньки, - засуетилась лекарка.

Роженица обмякла. Кровь хлынула тёмной волною. А вместе с ней под цветастым сарафаном выбирались из прогрызенного брюха головастые существа.

Бабы застывшие посреди песни ещё в начале схваток заорали, и как чумовые полезли на лавки.

Даже зелёные отшатнулись от громоздящегося на столе кровавого месива. И это при том, что самих детёнышей черного ящера ещё не было видно. Всё шевеление происходило под широким подолом.

А мелкие змеёныши всё лезли и лезли.

- Да сколько же их там? - поразилась Евдокия.

Змеёныши всё ещё метались под мокрым сарафаном, тыкаясь во все стороны.

К столу подошла Ульяна. Держа в одной руке бесформенное тельце Пахома, другой приподняла пропитавшуюся кровью ткань.

- Ну, где вы там? - заглянула в разверзшееся жерло ада храбрая девочка, - Выходите, не бойтесь! Я вас не обижу.

Все замерли. И в полной тишине случилось маленькое чудо.

Чёрные ящерки, сначала медленно и несмело, а затем все увереннее и быстрее поползли на голосок девочки.

- Тётеньки, подержите пожалуйста, - Уля протянула Пахома всё ещё стоящим на лавках бабёнкам.

Те шарахнулись, едва не свалившись. Если бы не подоспевший во время Гур, удержавший дурынд на лавке.

На помощь девочке, как ни странно, пришла молодуха, которой лекарка всучила чёрного змеёныша.

Освободив ручки, девочка принялась собирать ящерок себе на плечи, на шею.

- Корзину, - осторожно прошептала Евдокия.

Младший из зелёных метнулся в сени и через секунду стоял рядом с девочкой, держа на вытянутых лапах плетёную люльку.

- Вот, мои хорошие вам постелька, - приговаривала Уля укладывая змеёнышей рядками на застланное белой вышитой пелёнкой дно корзины.

- Как сельди в бочке, - задумчиво произнёс Гуржим.

- Помогите мне, - попросила девочка, не зная к кому обратиться, - Я не достаю...

Старший из зелёных, преодолев, видимо, врождённое отвращение к чёрным, всё таки подключился к процессу принятия родов. Подойдя к столу, он приподнял нижний край подола, и словно сетью перевалил ползающих вслепую змеёнышей ближе к краю стола.

- Чёрненькие мои, - гладила их по мокрым спинкам Уля.

А змеёныши, оказавших в привычной тесноте, сбились общей кучей, переплелись хвостиками и похоже, что заснули. Девочка заботливо поправила края пелёнки, укрывая новорожденных от непривычного холода.

Повитуха, наконец, принялась за исполнение своих обязанностей. Разрезав ножницами подол окровавленного сарафана, Евдокия на время замерла, а потом начала доставать из проеденного пуза рыжухи недозревших детёнышей, выкладывая их на приготовленные для родов тряпки.

- Этих на печку, допаривать, - в полголоса раздавала указания подавленная Евдокия.

- Мы, что? Все умрём? - спросила самая высокая из рожениц, глядя на всё вылупляющихся и вылупляющихся из маленьких, размером с кулак, яиц скользких чёрных монстров.

- Гур, почему их так много? - прошептала травница, укладывая трясущимися руками на дно корзинки всё новых и новых змеёнышей, не забывая отсортировывать недозрелых.

- Тётя Евдокия, я же вам рассказывал.

- Прости сынок, не поверила, - украдкой смахнула слезы знахарка, - Да и как поверишь? В такое, пока сама не увидишь, не поверишь.

- Знать плохая ты, Евдокия повитуха, раз у тебя роженицы в родах помирают! - выдала резюме низкорослая круглолицая блондинка.

- Э! Она то причём? - вступился за лекарку Гуржим.

- Да, я, почитай пол деревни вот этими руками приняла! - не выдержав сквозь слёзы прокричала Евдокия.

"Раньше! Раньше..." - успокаивающе шептала я на ухо лекарке, уже пролетая над ближним к деревне леском, - "Раньше резать надо, пока они в яйцах. Девок усыплять, яйца доставать, животы зашивать, а яйца на печке выпаривать. Тогда и волки будут сыты, и овцы целы".

Стоя со стеклянными глазами, деревенская повитуха передала слово в слово сказанное мною.

- Кто это овцы?! - подбоченилась третья, - Это мы - овцы?!

В сенях дико заорала Авдотья. Все обернулись на крик. В дверях стоял "долгожданный" отец семейства.

Глава 38 Битва за будущую армию

Глава 38

Битва за будущую армию

"Чёрт, чёрт, чёрт... Дьявол! Время! Как он успел? Где Майкл? Где Иван? Где мужики?"

Я слишком увлеклась появлением на свет змеёнышей.

Внизу подо мной разбрелось деревенское стадо. Коровы просто не смогли подняться на невысокую, но достаточно крутую горку, широким валом обрамляющую место посадки космического корабля. Лишь овцам да козам удалось забраться на вершину увалов. А под увалами в еловом лесочке лежали тела деревенских мужиков. Коровы, тоскливо мыча, подходили к трупам, вылизывали своими большими языками лица бывших хозяев. Но те больше не радовались их ласке, не орали на них, не тягали на верёвке в стойло.

"Вот дебилы! Ведь сказала же не ходить пока в лес, дома сидеть, оборону держать! Коровок им жалко стало! Кто теперь детей ваших пожалеет?"

Пролетев чуть дальше, я заметила шатающуюся непривычно высокую для этих мест фигуру. Снизившись, я узнала Ивана. Окровавленный волколак никак не мог решить в какую сторону ему идти.

- Заблудился, Ваня?

- Прости, не усидел. Змей тут был.

- Это я вижу. Почему ты пост покинул? Ящер теперь в деревне. А там первая партия новых змеёнышей родилась. Ты понимаешь, что будет, если он их себе заберёт?!

- Прости. Дурак, я, дурак! Хотел Забаву спасти. Сам! Понимаешь! Сам!

- Уймись. Жива твоя Забава. Сама жива осталась и мне жизнь спасла.

- А змей её не...

- Нет. змей её не тронул. Не успел.

- Точно?

- Точно! А вот, если мы сейчас его не остановим, то он в пирамиду опять вернётся и тогда всё возможно.

- Тогда в деревню быстрее.

- Какой ты шустрый, Ваня! Наверное думаешь, что я тебя на руках понесу?

- Нет, - потупился Иван.

- Ну, вот почему вы, мужики, никогда не слушаете, что вам говорят? - возмутилась я до глубины души, - Иди как можешь. Я полетела.

"Ну, почему всё время я одна со всем разбираюсь?"

* * *

Майя зависла в воздухе.

- В чём дело, медвежутя? След потеряла?

"Что-то случилось, - вертелось в золотистой лохматой голове, - Сказать или не сказать хозяину. Та, за которой мы летим, возвращается обратно. Она только, что приземлилась на невысокую, но крутую гору".

Майя скептически оглядела хозяина.

"Нет, не залезет. А ещё сердиться будет. Скажет, что я виновата".

Пока рыжее крылатое чудо неопределённого вида зависало во всех смыслах этого слова, искомое шестикрылое существо пулей пролетело мимо метрах в двух стах, не заметив Майю между верхушек деревьев.

- Нам туда, - радостно сообщила лохматая разведчица, указав в сторону деревни.

- Ну слава Богу, идём прежним курсом.

Но, пролетев совсем немного чаушонок снова затормозил, настороженно вглядываясь в гущу леса.

- Ну, что там ещё, Мая! - окрикнул хозяин.

До острого медвежьего слуха донеслось мычание и блеяние.

"Стадо в лесу? Поздним вечером? Куда пастухи то смотрят?"

Майка - чисто городской житель и никого крупнее собаки никогда не видела. Вполне допустимо, что впервые увиденная ей корова, да ещё в вечернем лесу, стала для неё культурным шоком.

- Майя, не бойся. Давай, лети дальше.

Сделав несколько зигзагов в воздухе, пушистое крылатое существо низко зарычало, и оскалив все свои крепкие, хотя и молочные зубы, впервые полностью выпрямило хвост.

"Да, что ж там такое?" - озадачился каргун, заметив перемену в любимой питомице.

Но потянув носом воздух, ведьмедь поморщился, поняв причину настороженности своей медвежути.

Запах свежепролитой крови. И смерти...

- Майя, поторопимся!

* * *

Молодуха, положив Пахома и подросшего змеёныша на лавку, перехватила корзину с чёрными ящерятами из зелёных лап Евдокииных помощников. Осторожно поставив рядом с младенцем, такой страшный и одновременно ценный груз, подтянула к себе поближе Улю.

Перед змеем выстроились Гуржим и зелёные. Бластеры непредусмотрительная молодёжь оставила в сенях.

Гуржим вытащил нож, попытавшись, всё же усилить метаморфоз. Но дальше чуть подросших когтей дело не пошло.

"Ладно, Хорошо ещё, что руки клинок держать могут", - с досадой на свою безголовость корил себя молодой оборотень.

Зелёные встали рядом, по обе стороны. Травница успела обработать их раны до этих жутких родов. Старшему лекарка зашила крыло. У младшего хвост был уже перевязан и не болел так сильно.

Каждый из них думал: "Ну, почему я оставил своё оружие так далеко? Где были мои мозги?"

Второй линией фронта встали бабы во главе с Евдокией.

Молодуха тем временем, подтолкнула Ульяну к окну, и приложив палец к губам с заговорщицким видом кивнула в сторону улицы. Девочка, почувствовав серьёзность обстановки, кивнула в ответ.

Тихонечко открыв створки загодя приоткрытого окна, молодуха спустила девочку вниз, и подав ей двух малышей и корзинку с новорожденными змеёнышами, прикрыла окно обратно.

* * *

- Ну. Что, головастики мои, пойдём к моей бабушке, - тихо прошептала девочка, беря в одну руку младенцев, а другой пытаясь тащить корзинку с приплодом рыжухи.

В доме Федулы раздался рык.

- Ой, быстрей, быстрей, быстрей! - запищала маленькая нянька.

Девочка, что есть мочи волокла свой немалый груз по деревенской накатанной дороге, но мягкий песок забивался в плетёную люльку, грозя застопорить движение окончательно.

Громкие крики и треск ломаемой мебели, заставили девочку поторопиться. К тому же малыши на правой руке от резких звуков закряхтели силясь заплакать. Одна радость - новорожденные ящерки даже не думали просыпаться.

Из окна дома, в котором она только, что была, вылетели створки. Полупрозрачная желтоватая слюда с треском рассыпалась.

"Жалко. Красивое было оконце, - пронеслось в белокурой головке, - Таких в деревне мало".

Раздались женские крики. Опять треск. И рёв, страшный рёв чёрного змея.

- Бабушка! - закричала в голос перепуганная Ульяна и обессиленно села посреди дороги.

Она ещё держала малышей на руках, но перед глазами уже плыли цветные пятна.

Из соседних домов выбежали мужики с вилами и рогатинами. Озираясь с спросонья по сторонам взрослые не сразу заметили маленькую девочку в пыли. Прислушиваясь к внезапно наступившей ночной тишине мужики недоумённо переглядывались.

Испуганная до икоты Уля медленно обернулась на притихший дом. Вдруг ворота с силой распахнулись, и посреди улицы возник "демон ночи". У девочки не было сил, чтобы подняться. Ей было страшно стыдно звать на помощь, ведь она не смогла спрятать малышей и ящерок. Но ужас перед чёрным змеем, разделавшимся с людьми, с которыми она только что весело болтала в одной горнице, заставил собраться с духом и закричать во всё горло.

- Ба-буш-ка!

Мужики всё таки обратили внимание на "бугорок", образовавшийся посреди дороги и до их лохматых голов, наконец, дошло по чью душу идёт проклятый змей. Встав редким частоколом поперёк улицы, сельчане направили острия своего примитивного оружия на демона.

К девочке подскочили сразу две босые простоволосые бабы, выглядывавшие до этого из-за спин мужей. Одна схватила Ульяну, вторая попыталась забрать у неё свёртки с малышами, не разглядев в темноте кто в каком.

- Корзинку, корзинку мою возьмите! - прижав к груди свёртки голосила нянька, - Осторожно...

Ульяна хотела добавить: "В ней ящерки!", но во время прикусила язык, вспомнив, как по разному на появление маленьких змеек реагировали взрослые.

Баба бросилась было к корзине, но, подхватив оставленную в пыли ношу, подняла глаза на стоящих на дороге мужиков, а разглядев за их строем змея, опешила и так и застыла столбом.

Ящер тоже заметил позади нежданных защитников деревни активное шевеление. Сфокусировав единственный глаз, демон сначала не понял причины ажиотажа, но принюхавшись, рыкнул от удовольствия.

Бабы заверещали. Вторая, что должна была прихватить Уленькино сокровище, бросила корзину и убежала в дом. Оставшись одна, женщина, держащая девочку растерялась. А Ульяна, извернувшись ужом, сунула младенцев бабе и подбежала к корзинке. Женщина, как спасительный круг прижимавшая к себе охапкой двух малышей, круглыми от ужаса глазами следила за несносной девчонкой.

* * *

Демон осклабился и гордой плавной походкой победителя, грациозно повиливая длиннющим хвостом, двинулся к вновь оказавшейся на земле импровизированной колыбели с его долгожданным потомством - его армией, его народом!

Если уж ему не суждено улететь отсюда, он сделает всё, чтобы эта планета стала безраздельно принадлежать ему и его потомкам! А эти жалкие бескрылые твари будут прислуживать ему. В конце концов, надо же кому то воспроизводить потомство. Местные самки, как показала практика, для этого вполне годятся. Жаль только, что они одноразовые. Если быстро наращивать армию, население вскоре закончится. Но здесь должны быть и другие поселения. Надо просто поискать.

* * *

- Уля! Ульяна! Где ты?

По пыльной дороге загребая песок наспех одетыми, не привязанными лаптями, семенила подслеповатая Лукерья.

- Бабушка, я здесь! - радостно воскликнула девочка.

Старушка нащупав светлую головку внучки, прижала её к себе.

- Золотко, ты моё! Что ж ты одна? Где бабы то все? Что ж тебя бабка Евдокия одну в такую темень выпустила, - лопотала без умолку бабулька.

- Лукерья, - дёрнула её за рукав топчущаяся в нерешительности женщина, - Тихо!

Старушка непонимающе уставилась на неё. Та молча указала на дорогу у крайнего дома.

- А? Случилось чего? Чего ты мне показываешь? Я ж ничего не вижу! Ну, мужики стоят. Ой, а чего это они стоят? Озорует кто? Так вроде змея то изгнали?

- Не совсем, - тихо, сквозь зубы сообщила женщина, пятясь к своим воротам, - На вот, держи. Это ваше, наверное...

И пока подслеповатая старушка всматривалась в всунутые ей в руки свёртки, Уля подтащила поближе к бабушке плетёную люльку и аккуратно взяла у неё по очереди, сначала Пахома, а потом и подросшего змеёныша. Сдвинув новорожденных, девочка уложила по серёдке мальчика, а с другой стороны от него - змеёныша.

* * *

Ящер с шумом выдохнул воздух. Если бы он умел смеяться, расхохотался бы. Перед ним выстроился кордон из двух взрослых половозрелых самцов, вооружённых какими-то палками, одной старой особи мужского пола с железным прутом в старческих слабых руках и подростка, не достигшего полового созревания и пахнущего коровьим молоком.

"Интересная мысль! Если кончаться самки..."

* * *

Додумать эту грязную мысль демону не дали. Лёгким пёрышком перелетев через извивающийся хвост, на спину чёрному ящеру прыгнул белый пёс.

От неожиданного толчка змей упал на четвереньки и не веря своему единственному глазу, повернул голову назад.

Афган, уперевшись покрепче задними лапами в поясницу ящера, обхватил длинными передними лапами его шею. Закрепившись волчьими когтями на пупырчатой шкуре, пёс вытянул свою длинную шею и, изогнувшись, добрался до горла демона, вонзив острые, как иглы зубы.

- Симаргл! Симаргл прилетел! - заорали мужики, - Бей змея! Поможем вестнику Богов!

Распластавшись верхом на демоне, Май перекрывал по размеру его спину. Это в образе мальчика Майкл, даже теперь, сильно подросший, едва достигал мне до середины груди, а в своей родной ипостаси легко мог, встав на задние лапы, лизнуть Алексея в нос, при условии, конечно, что Алексей был бы здесь.

Ящер вертелся и ревел.

- Не давай змею на бок завалиться! - руководил сражением шамкающий старик, - Подавит всех. Колья ставь! Вилами его подпирай!

- Лукерья, - оглянувшись окрикнул подслеповатую старушку мужик с вилами, - Девку то свою забери, не ровён час пришибут.

И словно услышав и поняв о чём речь, змей устремился к девочке.

- Лукерья, чур тебя подери, - заорал старик, - Улька ему твоя нужна!

Демон уже открыл свою мерзкую пасть, чтоб прихватить и корзину с новорожденными и маленькую самку с его подросшим детёнышем.

Но перед ним опустилось шестикрылое рогатое существо, встречи с которым ящер был не рад. Перенаправив свои действия, змей попытался перекусить эту нахалку пополам. Но наглая самка неопознанного вида выстрелила прямо в пасть, больно ранив язык и выбив два зуба.

Глава 39 Походная люлька

Глава 39

Походная люлька

Плюясь и чихая светящейся ядовито малиновой в лунном свете кровью, инопланетный захватчик опять поворачивался ко мне, такой замечательной, своим костлявым задом, сбивая мощным хвостом слишком близко подошедшего мужика вместе с замешкавшимся стариком.

- Заберите их отсюда, быстро! - скомандовала я выглядывающим из окон сельчанам, указав на бабульку с девочкой.

Из соседних ворот выскочили двое мальчишек лет по десять-двенадцать и, оттолкнув так и оставшуюся стоять столбом женщину, подхватили девочку и старушку под руки. Но, если ошарашенная Лукерья пошла за своим провожатым сразу, то её упрямая внучка, уложив, наконец, два кряхтящих свёртка на дно корзины, потеснив при этом третий, накрыла свою ношу собственным тельцем, обхватив своё сокровище маленькими ручонками.

- Брось, дурочка! Я тебя с корзиной не унесу! - взмолился пацан, оглядываясь на вертящегося в пылу боя и рычащего змея.

Мальчишка, ведший Лукерью, буквально впихнул старушку в объятия замершей женщины.

- Уводи! - прикрикнул он на бестолковую бабу.

Вернувшись к менее удачливому приятелю, парнишка рванул было маленькое тельце на себя, но малышка так и не выпустила из цепких рук несчастную корзинку.

- Не оставлю! Нет! Нет! - заверещала девчонка.

- Маленькая, а вредная.

В корзине послышалась возня, и наконец, раздался возмущённый детский плач. Заглянув сразу с двух сторон и увидев три копошащихся свёртка, пацаны, не сговариваясь кивнули.

- Ладно, берём мы твою корзинку, отпусти.

- Нееет!

- Отпусти, дурында! Сейчас нас вместе с тобой съедят!

- Нет! Вы меня обманите!

- Всё, уймись, - успокоил Ульяну старший, и обратившись к другу, предложил, - Потащили вместе?

- Давай!

Так и побежали: один нёс девчонку, перехватив её поперёк живота, а второй тащил корзинку уже с тремя верещащими свёртками. Уля же на протяжении всего пути не выпускала ручку корзинки.

Добежав до противоположного конца деревни мальчишки остановились.

- Куда теперь?

- Ты слыхал, её ящер сожрать хочет.

- Да не меня, дураки! Он их ищет, - проболталась маленькая болтушка, сама испугавшись содеянного.

- Может зря мы её... Может отдадим... - сделав страшное лицо, припугнул старший.

Маленькая защитница сирых и убогих цапнула своими острыми молочными зубками мальчишку за руку. Высвободившись таким коварным образом из рук своего спасителя, Ульяна попыталась вырвать драгоценную ношу у его друга.

- Да, что у тебя там такое?

- Дай сюда! - потребовал старший.

- Там дети! - повисла на корзинке плачущая Ульяна.

- Точно дети. По запаху чую, - подтвердил младший.

- Ну-ка глянем, что там за дети, за которыми ящер по всей деревне гоняется.

- Это его дети! - решила идти напролом малышка, - Если он их заберёт, то они вырастут и будут нас кушать. А если они у нас вырастут, то будут нас слушаться!

- Так, там, что? Змеёныши, что ли?

- Не только. Там ещё Пахом. Отдайте! - горячилась девочка.

- Пахом?

- Волчий сын. Уродливый такой, - пояснил старший.

Пацаны осторожно заглянули в корзину и развернув тряпки, потрясённо констатировали: - "Пахом и змеёныши!"

- Тащи камень! - жёстко сказал старший.

- Нет! Не дам! Их надо вырастить. Так Мокошь сказала! Она за них сейчас со змеем бъётся, а вы...

- С чего ты взяла, что их приручить можно?! - наорал на малышку старший.

- Поговорку слыхала: "Сколько волка не корми, он всё в лес смотрит".

- Они не будут такими! - упрямо стояла на своём Уля.

- Откуда ты знаешь? - передразнил её слезливый тон младший.

- Говорю: тащи камень! - наорал уже на мелкого старший.

- Вон хороший валун лежит.

- Давай прямо в корзине...

- Что? Всех? - испуганно спросил младший.

- Доставай Пахома.

Отдав сына Марфы и Прокопа размазывающей по щекам слезы девчонке, пацаны нависли над змеёнышами.

- Он на меня смотрит! - трясущимися губами промямлил младший.

- А ты на него не смотри. Бери булыжник.

- Почему я?

- Дай, сам...

Но, постояв с поднятым камнем над шевелящимися ящерятами, передумал.

- Большого достань! Он уже с глазами. Я не смогу.

- А маленьких вам не жалко? - ревела навзрыд Уля, - Они же не виноваты, что у них ещё глазок нет!

- Ох, заныла! - зло протянул старший.

Треск и всполохи на другом конце деревни стихли. А вот рычание приближалось.

- Доигрались? Дурни! - с новой силой заревела девочка, - Он нас теперь всех съест из-за вас!

- К реке!

Пацаны прихватили Ульяну с Пахомом и злополучную корзину со всеми змеёнышами.

- Думаешь, в воду не сунется? - белыми от страха губами спросил младший.

- А мы не в воду... В воде - речные. Забыл? В дупло засунем.

- На островке? Точно! Там же дуб огроменный. Мы туда маленькими целиком помещались.

- Вооот! Она то тем более поместиться.

Ребята уже отвязали от прибрежной ивы лодку и во всю гребли к острову.

- Припять то как в этом году разлилась! Боюсь от острова ничего и не осталось.

- Тем лучше. Ящер в глубокую воду вряд ли сунется. Да и холодно.

- Да, в такую и я б не сунулся.

Далеко позади раздался всплеск. Кто-то нырнул с берега. Пацаны обернулись. Успокоившаяся было Уля икнула.

- Греби быстрее, не спи! - опять заорал на младшего старший.

Лодку сильно толкнули.

- Кто это? - высоким голоском спросил младший

- А я по чём знаю!

Но глянув мельком за борт, старший молча налёг на весла.

Ульяна опять завыла.

- Замолчи, дура!

- Там чёрный? Да? - допытывался младший, - Ну, скажи. Чёрный?

- Русалочки, мои дорогие! Русалочки, мои милые, спасите нас!

- Улька, с ума сошла?

- Погодь, - урезонил трусишку старший, - Она права. Мы со змеем сами точно не справимся. Нам даже до острова не доплыть. Пусть лучше русалки с ним разбираются.

Доплыв до острова, ребята быстро затащили лодку на действительно заметно уменьшившийся островок. Вытащив всхлипывающую Улю, подняли её на нижний ярус веток старого дуба.

- Лезь быстрее в дупло.

- Там темно, - упёрлась девочка.

- У ящера в животе ещё темнее будет! - не выдержал старший.

- Погоди, - шёпотом остановил брата младший, - Она за своими змеёнышами куда угодно полезет.

- Правильно - тащи корзину.

- Я? Я вниз не полезу. Я корзину не подниму!

- Ай! - махнул рукой старший.

Спрыгнув вниз, он быстро один за другим подал три свёртка и пустую корзину.

- Сунем в дупло - вместо гнезда будет.

Но злосчастная корзина в дупле застряла, ни в какую не желая опускаться ниже уровня входа.

- Говорили тебе: "Лезь вперёд". Теперь всё. Ящер тебя увидит, сразу поймёт, что змеёныши его здесь.

- Давайте деток в корзинку спрячем, а я вниз спущусь, - обречённо сказала девочка, действительно намереваясь спрыгнуть вниз.

- С ума сошла?! Сиди - не рыпайся. Мы тебя в обиду не дадим. - рыкнул на неё старший.

Младший понуро опустил голову.

Глава 40 Мантикора

Глава 40

Мантикора

На подлёте к деревне, Майя внезапно изменила курс, свернув в сторону реки. Лёха тихо выругался. Он спешил, как мог. А Майя, зависнув на секунду, камнем спикировала куда-то вниз.

- Майя! Ко мне! Вернись, зверюга!

"Хотя, какая она теперь зверюга? Она говорит. Довольно здраво, насколько я смог уловить её мысли, рассуждает. И корректирует мой маршрут!"

А там, впереди, за столетними елями уже шёл бой.

Страшный низкий рёв незнакомого существа перемежался Майкиным свирепым рычанием.

"Она даже не лает! Серьёзное, видно, дело. А идти ещё далеко".

Алексей впервые пожалел, что превратился в каргуна, а не в радужного единорога с розовыми крылышками.

"Сразу и оружие и средство передвижения. Рог - оружие, крылья - транспорт. Вот Людочка то обрадуется - красота, не жених!" - пытался посмеяться над своей неуклюжестью майор.

- Эх, Майка, не повезло тебе с хозяином, - ворчал себе под нос хвостатый медведь, - Что поделать самбисты быстро не бегают. Не та весовая категория.

Вдруг, на встречу выскочили волки. Бурый со свисающими с боков и лап сосульками слипшейся шерсти и палевый с торчащими наростами на загривке.

- Да, ладно! Прям, как в сказке! - Лёха растопырил огромные лапищи, чтобы обнять друзей по несчастью.

Московские диггеры - Сталактит и Сталагмит присели от неожиданности, проскользив на молодой траве, а потом поклонились, соблюдая закон стаи.

- Мишка! Пашка! - сгрёб их в медвежьи объятия каргун.

- Кого гоним, командир? - спросил Сталагмит, ежесекундно высовывая розовый язык меж белоснежных клыков.

- Ещё не знаю. Но зверь большой, - предупредил медведеобразный вожак, - И что интересно: странно пахнет.

- Уксусом отдаёт, - подтвердил Сталактит.

- И немного птичьим помётом, - добавил его товарищ.

- А что за шум? - насторожился Сталактит

- Майка моя с этим зверем сражается. По дороге поговорим.

- Похоже не на жизнь, а на смерть бой идёт? - на бегу полуутвердительно спросил "сталактит".

- Майка - собака твоя? - поинтересовался, перепрыгивая валежину, Сталагмит".

- Не совсем, - задыхаясь от быстрого бега, прорычал ведающий мед, - увидите поймёте.

- Интрига!

- Рычит жутко.

- Свирепая!

- Тогда погнали!

Волколаки быстро бежали впереди, время от времени переходя на четыре лапы. Каргун плюнул на гордость и перешёл на полный привод, всё равно задыхаясь на бегу.

- А ты свою зверушку в честь афгана назвал? - на ходу поинтересовался Сталактит.

- Чё за вопрос? - толкнул бурого собрата палевый.

Медведь промолчал и прибавил ходу.

- Мне уже не терпится кого-нибудь съесть, - оглянулся Сталагмит, - Я в Москве после леса совсем чуть с катушек не съехал.

- Да, тяжко там после нашей вольницы. А тут природа, погода... - обрадовался смене темы бурый

- Боюсь, этот зверь не съедобен, - подхихикнул палевый, - Уксусный запах о многом говорит.

- Стоп, мужики. Заболтали вы меня совсем, - прорычал задыхаясь каргун.

Чёрный медведь грузно осел на молодую траву. Волки, покрутившись, присели рядом.

- Объект крупный, агрессивный. И, если уж моя добродушная Майка на него с лютой ненавистью кинулась, значит там, что-то очень серьёзное.

Ведмедь наклонил голову, прислушиваясь к ощущениям.

- Что-то очень не хорошее творится. Вывод: идём с трёх сторон. Вы заходите с флангов, я с фронта. А в центре композиции наш уксусный друг на фоне залива! Потому, как, если мне не изменяет память, там впереди Припять. Прижмём зверя к воде.

- Думаешь через воду не уйдёт.

- Я не думаю, что он в неё с охотой полезет, в противном случае давно бы ушёл. Он ранен, а следовательно ослаблен. Но вплавь не уходит. Одно из двух: либо воды боится, либо ему уже на всё класть. В этом случае нужно быть особенно осторожными.

- Как крыса, загнанная в угол.

* * *

Подходя в прибрежную рощицу вязов, выбравших сухое высокое место, три оборотня наткнулись ещё на двух своих собратьев - рыжего с пулевым ранением у уха и чёрного со шрамом на плече.

Бежавший впереди и как всегда трещавший о чём то Сталагмит, чуть не столкнулся с выпавшими из-под пространства афганцами.

- Санёк! Ден! Живы, черти! - радостно засуетились диггеры.

Парни всё ещё были в горячке боя. На них, как и в последнем походе к инопланетному кораблю, сохранились кожаные доспехи, в волколачьих руках-лапах были охотничьи ножи, а за лохматыми спинами в колчанах торчали луки и стрелы.

Шерсть на загривках парней была покрыта красноватой пылью афганских скал и ощутимо пропахла пороховой гарью.

- С Афгана? - понимающе спросил Лёха.

Парни молча кивнули.

- Чё, мужики, похоже не вернуться нам. Каждый, кто возвращается обратно на Землю, через какое-то время попадает снова сюда, - радостно поделился наблюдением Сталактит.

- Осталось сталкеров дождаться, - продолжил развивать идею друга Сталагмит.

- Бомжи уже здесь, я аромат Степаныча ни с кем не перепутаю, - заржал бурый диггер.

- Тихо! - шикнул на болтуна Алексей, - Ищите, где эта зверюга, а то я ж старый артиллерист, у меня одно ухо ни хрена не слышит.

- Профессиональная болезнь? - подхихикнул Сталактит.

- Слушайте, говорю все! - рявкнул на бойцов каргун, - Я Майю не слышу!

Понемногу прибывающий отряд замер. Бойцы напрягли слух.

- Тут, судя по запаху, где-то Иван бродит, - прервал молчание один из афганцев, - И, похоже, он сильно ранен. Что интересно, в ранах присутствует...

- Уксусный запах!! - хором пропели диггеры.

- Точно!

- Только откуда он в такой концентрации в лесной чаще?

- Это запах крупной наземной рептилии.

Все обернулись. Битый жизнью волколак поклонился вожаку стаи. Волки тут же накинулись на вновь пришедшего.

- Вот только не надо меня есть! Я весь в химикалиях и жутко радиоактивный - только что от четвёртого энергоблока.

- Игорёк, братан! Живой! - чуть не облизали его диггеры.

- Здорово, парни.

- Где друга потерял?

- Нет больше Андрюхи, совсем разорвало его.

- Прости, брат. Сочувствуем.

- Подъём, - поднял всех каргун, - После всё обсудим и всех помянем, если будет кому.

Волки трусцой побежали на запах воды.

- Откуда такие познания о рептилиях? - придирчиво спросил командир отряда вновь прибывшего, знаками ведя за собой бойцов.

- У моего пацанёнка в детстве игуана дома жила, - вполголоса поделился сталкер, - загадила всю квартиру, жена замучилась убирать, пока в террариум не посадили.

- Жену? - подхихикнул Сталактит.

- Так вот, - не обращая внимания на приколы, продолжал Игорь, - в террариуме, сколько жена не убирала, уксусный аромат в нос шибал, хоть закусывай.

- Значит, - подытожил Алексей, - мы имеем дело с рептилией очень крупного размера.

- Которая везде гадит, - тихо заржали диггеры.

- По сторонам следите, шикнул на них командир, - здесь, возле увалов стадо деревенское бродит, а вокруг пастухи мёртвые валяются. Если не хотите пополнить эту живописную картину, соберитесь! Тихо. Пришли. Вон динозавр в воде... А где моя Майка?

- А она рыжая? - спросил Сталактит.

- Где? Где она?! - подпрыгнул, неожиданно высоко для своего веса, каргун.

- А он, похоже её топит! - взволнованно вытянул шею Сталагмит.

- Командир, смотри, слева по курсу! - протянул руко-лапу чёрный афганец.

Все обернулись.

По берегу в сторону сражающихся мчался белый пёс.

- Май!

- Май! Май!

- Вперёд, ребята! - прорычал медведь, махнув огромной лапой своему отряду.

Оборотни кинулись с невысокого обрыва, лавиной влетев в реку.

Обернувшись на шум воды, ящер зашипел и, бросив уже бесчувственное крылатое существо, нырнул на глубину.

- Уходит, гад!

- Он к острову плывёт.

- Командир на острове люди!

- Вижу. Дети. Вперёд!

Шестеро странных пловцов изо всех сил загребали воду лапами, помогая себе хвостами. Но угнаться за черным драконом они не смогли.

Ящер почти доплыл до острова. Но радость его была омрачена. Навстречу инопланетному гостю из прибрежной заводи выплывали какие-то неизвестные ящеру существа. Были они больше похожи на его водных сородичей с соседней планеты, но что-то в них было и от людей. И это "что-то" очень сильно напрягало.

Змей поднял голову из воды и услышал детский голосок, напевающий нехитрую песенку.

Милые мои, Русалочки, мои,

Вы придите ко мне,

Вы спасите мене.

Лютый змей нападёт,

Мою жизнь заберёт.

Милые мои, Русалочки, мои...

Иллюстрация подарена Deus.exe

- Стойте, - в полголоса окликнули бойцов с небес.

Парни подняли головы.

- Вам туда не надо. Без вас разберутся.

И, видя шоковое состояние бойцов, я прикрикнула на них чуть громче.

- Чего рты раззявили? Марш на берег. А то Май всех не спасёт.

А наш храбрый Симаргл, тем временем, уже гордо вышагивал по мелководью, таща за мокрый загривок рыжую бестию - мокрую, израненную мантикору.

Эпилог

ЭПИЛОГ

По ночному полю из леса, со стороны увалов, шли двое.

Мужчина нёс в руках большую корзину, хотя по грибы и ягоды ходить было ещё не время. В корзинке, опять же, лежала не какая-нибудь приблуда грибника, а слегка застиранная вышитая белая пелёнка. Парень отличался непомерно высоким ростом, что в этих местах считалось редкостью, до недавних пор. Заострённые мохнатые уши и светящиеся жёлтые глаза нисколько не портили его мужественное лицо, а в купе с весёлым добрым нравом придавали притягивающий женщин шарм.

Девушка же блистала пугающей красотой, прикрытой широким красным балахоном.

После выхода из реанимационной капсулы у Забавы началась тяжелейшая истерика. До этого счастливого момента она и так полгода еле ходила и смотрела на мир одним глазом, и уже понемногу свыклась с мыслью, что красота её в прошлом, а тут...

В отражении большого тёмного зерцала бывшая деревенская красавица увидела Мару - богиню смерти, бледную и худую. Но не это пугало девушку. И даже не то, что теперь в отражении на неё смотрели светящиеся голубым светом два больших глаза. А наличие маленьких рожек, прорастающих сквозь слегка поседевшие и поредевшие волосы.

- Что ты хочешь, милая? Радиация! Я же тебе объяснял.

- Ладно - волосы, но рога! - всхлипывала Забава.

- Так капсула на чертей этих рассчитана. Вот биомасса и постаралась: всё, чего не хватало приделала!

- Лучше бы крылья побольше приделала, я б тогда от тебя болтуна улетела!

- Не расстраивайся, зая моя - у тебя прекрасные маленькие крылышки.

- И что мне с ними делать?

- Зато на спине спать не мешают, - подхихикивал парень, а подрастут, будешь сверху цветник Лешачихин поливать.

Забава попыталась ухватить волколака за пушистый хвост. Иван легко увернулся от девичьих рук.

- Хочешь, переедем обратно в деревню? - приобнял любимую оборотень.

- Нет, Ванечка, знать судьба наша такая - здесь быть, змеёнышей наших выращивать да воспитывать. Скоро уже все пирамидки будут заселены. А хорошо Степаныч с Лешим придумали: из колод кроватки им делать. Всё не на полу. Всё больше по человечески. Старшие то уже говорить пытаются.

- Ага, - усмехнулся Иван, - Мычат что-то.

- Мычат... Но даже у них крылышки есть! - завистливо вздохнула девушка.

- Неизвестно только какие вырастут, - невесело протянул парень.

- Ты про что?

- Про крылышки, конечно! - поспешил успокоить змеиную няньку оборотень.

- Людмила с Симарглом полетели новые места смотреть. Как я им завидую.

- Зависть - чёрное чувство, - погрозил пальцем парень.

- Вот, за последней партией сходим, и всё. Может даже до следующего года из пирамиды не выберемся, - с тоской в голосе протянула Забава.

- Да ладно тебе. Сходим в сельцо ваше на праздники.

Девушка грустно помотала рогатой головой.

- Да и ходить мне тяжело: нога ещё до конца не срослась.

- Так, я ж тебе вон какую палку сделал - любой жрец обзавидуется. Специально разлапистую липку искал. Сам ошкурил, в морилочке заморил. И хрустальную висюльку повесил.

- Куда я такая? Даже с твоей красивой палкой... У меня и понёва-то одна осталась, да и та ещё со свадьбы - вся синяя краска выгорела, подол обносился.

- А мы на праздник Мокоши пойдём и тебе там, на ярмарке, новую юбочку купим! - чмокнул в рогатый лоб подружку зубастый друг, - Алексей всё равно просил тропические фрукты на кожу, шкуры и железо выменять. Будем нашу гвардию потихоньку вооружать, одевать.

- Малы они ещё!

- Это не чернышам твоим. А нашим - землянам. Ребята в отряде с прошлого прихода... э-э...похода пообтрепались. Да и пополнение у нас. Сама знаешь, зелёные зиму без тёплых шкур не переживут.

- Так и знала, опять все деньги на игрунки ваши уйдут.

- Оружие и доспехи - не игрушки, а жизненная необходимость.

- А кто мне монисто обещал? А ленты? А сапожки?

- А черевички? - в тон невесте капризным голосом пропищал парень.

Забава обиженно надула губки.

- Да тебе и наряжаться то не надо. Ты у меня самая красивая. Настоящая Мокошь!

- Тоже мне Мокошь - без слёз не взглянешь. Мной только малых деток пугать.

- А колядовать? - не унимался Иван, - Колядовать зимой пойдём?

- Да... Тебе то там точно наряд не нужен.

- Мы с собой ещё и Майку возьмём. Вот уж кто всех на ярмарке распугает. Она ж теперь ростом с деревенских девок.

- Да. Миленькая девочка получилась. Я даже ревновать начинаю, - искоса глянула на любимого Забава.

- Да ты что? Она же - мантикора!

- Ну и что ж? Личико красивое, а то, что мехом обросла, так это некоторым нравится, - ухватила за загривок оборотня девушка.

- Зато с крыльями! - съехидничал Иван.

- Ну вот, я так и знала... - погналась за волколаком Красная Капюшоночка.