Как я съел ваши фаерболы 4

Глава 1. Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра.

Читать Первый Том Серии: https://author.today/reader/592319

Президентский люкс гостиницы «Северная Корона» назывался президентским, судя по всему, с большой долей иронией.

Ксения Тьери остановилась на пороге и медленно обвела взглядом помещение. Скрипучий паркет явно укладывал человек, который ненавидел прямые углы. Пыльные бархатные портьеры цвета раздавленной сливы. Люстра с фальшивой позолотой висела под углом в семь градусов к горизонту и, кажется, гордилась этим.

Воздух пах старой мебелью и чужими компромиссами.

— Лучший номер в губернии, В-ваше Превосходительство! — Администратор в поношенном фраке семенил рядом, потея с производительностью небольшого фонтана. — З-здесь останавливался сам г-губернатор! И п-певица Забелина! Т-трижды!

Ксения поморщилась.

Заикание. Слова-паразиты. «З-здесь», «г-губернатор», «п-певица», «т-трижды» в одном абзаце устной речи. Этот человек говорил так, словно его учили языку контрабандисты, в темноте и на спор.

Перо в её руке сделало короткий, почти небрежный росчерк в воздухе.

— …и, разумеется, к вашим услугам круглосуточное обслуживание, прачечная и полный пансион, — вдруг произнес администратор чистым, глубоким дикторским баритоном, с идеальной артикуляцией и мхатовскими паузами.

Он замер. Потрогал собственное горло. Его лицо побледнело до цвета несвежей простыни.

— Что вы… что вы со мной сделали? — спросил он. Голосом, которым обычно объявляют войну или прибытие поездов.

— Вычистила опечатки, — сказала Ксения. — Не благодарите. И не пытайтесь запинаться силой, правка внесена в чистовик. Ваша жена, полагаю, будет довольна.

За её спиной в номер вошли два архивных голема. Они молча, с шелестом страниц, внесли тяжелые сундуки из вощеной бумаги и сложили из них идеальную пирамиду. Один голем при этом наступил на скрипучую половицу.

Половица скрипнула.

Ксения повернула голову и посмотрела на половицу так, как смотрят на свидетеля, внезапно изменившего показания.

Скрип умолк. Именно умолк, стертый навсегда, вместе со всеми будущими скрипами этой доски до конца её древесной жизни.

Ксения сделала шаг вперед. Пыльный ковер под её каблуком кристаллизовался, превращаясь в безупречную алую дорожку.

Криво наклеенные обои со скрежетом поползли, стягиваясь. Рисунок выстраивался в идеально ровную полосу, впервые за сорок лет совпав на стыках. Пыль в углах вспыхнула серым и сгорела. Портьеры разгладились, устыдившись собственных складок.

— Люстру, — Ксения брезгливо щелкнула пальцами, — выровнять по центру. И унесите эту «позолоту», от нее рябит в глазах. Позолота либо настоящая, либо её нет. Третьего варианта Уложение не предусматривает.

— С-слушаюсь… — начал администратор и осекся, вспомнив, что заикаться больше не умеет. — Слушаюсь. Что-нибудь еще?

— Синтиальский мокко. Горячий, без сахара, пенка ровно четыре миллиметра.

— Но у нас… у нас только цикорий и…

— У вас три минуты, — сказала Ксения, — пока я не отредактировала вашу лицензию. Я умею сокращать документы, любезный. Иногда до одного слова. Обычно это слово «аннулировано».

Администратор вылетел за дверь спиной вперед, что с точки зрения физики было подвигом.

Ксения осталась одна и позволила себе выдохнуть.

Провинция. Каждый раз одно и то же. Целый город, набранный вслепую, без корректора, с кеглем вразнобой.

Ну ничего. Она приехала и наведет порядок.

Через час номер было не узнать.

Белый мрамор вместо паркета. Черное лакированное дерево вместо пыльного бархата. Свечи горели ровным золотым пламенем, не смея даже дрожать: сквозняки в этой комнате были отменены отдельным распоряжением.

Звенящая, стерильная тишина. Ксения любила такое. Можно было услышать, как текут мысли в голове.

Она села за стол, извлекла из воздуха свиток золотого пергамента и положила перед собой гусиное перо. Перо приподнялось само, встало вертикально и замерло по стойке смирно.

— Итак, — сказала Ксения пустой комнате. — Разберем это дело по составу.

Перо коснулось пергамента.

«Дело № 000-СГ. Рабочее название: „Волки, Лисы и прочие грамматические чудовища“».

Она задумалась, глядя на золотые строчки.

Что мы имеем. Показания Воронина, выжатые Правкой, а значит, чистые. В городе долгое время зрела аномалия. Клан Волковых укрывал носительницу Бездны S-класса. Древняя кицунэ вышла из саркофага, потрепала отряд Чистильщиков и исчезла. А потом из особняка Волковых ушла в ночь медсестра, в которой датчики зафиксировали столько первородной энергии, что хватило бы на небольшую гражданскую войну.

И вся эта история в официальных отчетах была изложена как «локальный инцидент, ликвидирован, жертв нет».

Ксения тонко улыбнулась. Она читала много плохой прозы за свою карьеру. Но отчеты Воронина были особым жанром: фантастика, прикидывающаяся протоколом.

— Пункт первый, — продиктовала она. Перо побежало по пергаменту. — Найти утерянную главу.

Кицунэ. Софья. Как её ни назови, она была ключом ко всему тексту. Живое, дышащее доказательство. Улика с девятью хвостами.

Ксения настроила перо на резонанс с Бездной S-класса. Перо задрожало, кончик его повело в сторону, как стрелку компаса, но след был размазан. Лиса умела путать не только людей, но и документы.

Ничего. Есть способы.

— Начнем с промзоны, — пробормотала Ксения. — И начнем красиво.

Мано-завод Соболевых. Она подняла отчетность по нему еще в карете, от скуки. Показатели выработки скакали, как пьяный писарь по клавишам: то провал, то необъяснимый всплеск. Либо там воруют, что скучно. Либо там кто-то прячется, подъедая ману из контуров, что уже интереснее.

Интуиция, отточенная тридцатью годами вычитки реальности, шептала: лисы любят промзоны. Много тени, отличное место без любопытных глаз.

А заодно, подумала Ксения с холодным удовольствием, внезапный аудит Соболевых. Просто так. Чтобы не расслаблялись. Она терпеть не могла, когда её вызывали в провинцию слишком уж вовремя, слишком уж кстати.

От этого дела попахивало чьей-то аккуратной рукой за кулисами, а Ксения Тьери не любила соавторов.

Особенно тех, кто не подписывается.

— Пункт второй, — сказала она. — Формальный аудит Логова Волковых.

Перо вывело строчку и вопросительно замерло.

— Нет, — ответила Ксения на невысказанный вопрос. — Никакого штурма. Никакой гвардии. Ты вообще читало досье на этого Альфу?

Перо виновато опустилось.

— То-то же. Существо, которое пережевывает магию и закусывает хвостами древних кицунэ, не берут штурмом, милое мое. Его читают. Медленно, делая пометки карандашом на полях.

Она откинулась в кресле.

Ярослав Волков. Автор всего этого безобразия. Судя по материалам, грубый, наглый, да ещё женоненавистник. Действует силой, решает зубами. Классический волк, ревущий на всю тайгу.

Но.

Ксения постучала ногтем по столешнице. В деле были нестыковки. Слишком аккуратные нестыковки. Особняк Адлера, отошедший Волковым по безупречно оформленным документам. Скандалы, погашенные до того, как разгорелись.

Грубые звери так не пишут. Так пишут звери, которые притворяются грубыми.

— Значит, зайдем официально, — сказала она. — Лично, с милой улыбкой.

Она заявится в Логово средь бела дня, с пергаментом наперевес, и будет задавать скучнейшие вопросы о пожарной безопасности и учете магических материалов. И смотреть, где у него запинается синтаксис.

У каждого автора есть слабое место. Надо только дочитать его до нужной страницы.

— Пункт третий, — закончила она. — Воронина использовать как закладку. Пусть торчит в деле и показывает нужные страницы. На большее не годен.

Перо поставило точку. Ксения пробежала план глазами, нашла его безупречным, что было предсказуемо, и поставила размашистую подпись.

Свиток свернулся и исчез.

Капкан для Волка был нарисован на бумаге. А то, что выведено рукой Ксении Тьери, всегда сбывалось.

За окном выла вьюга. В номере горела одна свеча у изголовья, и та вполнакала.

Ксения сидела на краю кровати и чувствовала, что её мозг закипает.

Восемнадцать часов безупречности. Идеальные планы и идеальная осанка. Даже дышала она сегодня, кажется, по регламенту.

Душа требовала противоядия. Чего-то неправильного и стилистически чудовищного.

Ксения встала. Подошла к двери и проверила замок. Потом задернула шторы, хотя за окном была только вьюга и до ближайшего окна напротив было метров двести. Потом, на всякий случай, оглянулась через плечо.

В номере никого не было. Разумеется, никого не было. Она сама лично отредактировала это помещение до полной непроницаемости.

И всё равно она достала ЭТО из сундука так, как достают краденое.

Помятая книжка в дешевой мягкой обложке. На обложке зеленокожий гигант с торсом, нарушающим анатомию, прижимал к себе полуобморочную эльфийку. Название сияло золотым тиснением, облезшим по краям:

«Мой Нежный Орк и тайна эльфийского плена».

Ксения забралась под одеяло, поправила свечу и раскрыла книгу на нужной странице. На щеках, вопреки всем Уложениям, проступил румянец.

Три первых абзаца она продержалась.

На четвертом её рука сама потянулась к красному перу.

— «Его могучие бедра напряглись, как стальные рельсы», — прочитала она вслух и фыркнула. — Какая безвкусица! Орки, к вашему сведению, автор, гуманоиды третьего класса. У них волокнистая мышечная ткань с повышенной плотностью, а не металлопрокат! Рельсы. Господи-и-и-и-и… Какой кошма-а-а-ар…

Красное перо вывело на полях: «Фактическая ошибка. Груб. Оставить».

Она перелистнула страницу.

— «Она упала в его объятия без чувств»… — Ксения возвела глаза к потолку. — Да она падает без чувств четвертый раз за главу! Четвертый! У неё анемия? Пониженное давление? Проклятие нарколепсии? Автор, определитесь, ваша героиня возлюбленная или мешок с песком?!

Пометка на полях: «Нелогично. Возмутительно. Что дальше?».

Она читала, фыркая, сердясь, закатывая глаза. И переворачивала страницы с лихорадочной скоростью, изредка облизывая губы.

— Так… так… он её выкрал из дворца… разумеется, ни одна охрана его не заметила, конечно, двухметрового орка в парадном зале никто не заметил, логика рыдает… о. О! Он снял с неё кандалы… зубами? ЗУБАМИ?! Это нарушение всех…, а впрочем… хм. Ладно. Это было… допустимо. Стилистически.

Пометка на полях получилась почему-то в виде маленького сердечка. Ксения торопливо переправила его на восклицательный знак.

Глава летела к развязке. Орк подхватил эльфийку на руки, вьюга… нет, туман, в книге был туман… туман сомкнулся вокруг них, его горячее дыхание коснулось её уха, и он прошептал…

Страница закончилась.

Ксения перевернула лист.

«Продолжение в следующей части».

Секунды три она смотрела на эту строчку взглядом, которым обычно стирают из реальности целые ведомства. Потом с силой захлопнула книгу и швырнула её на тумбочку.

Она прочитала книгу за вечер и часть ночи.

— Какая гадость, — объявила она в пустоту номера. — Какая безвкусица. Низкопробный, вторичный, безграмотный шлак. Настоящая литература умирает, вот что я вам скажу. Империя катится в бездну с такими авторами. В самую настоящую бездну. Без всякого S-класса.

Она задула свечу, легла и решительно укрылась одеялом до подбородка.

Тишина. Вьюга за окном. Ровно три секунды безупречного, стерильного покоя.

Потом один глаз приоткрылся.

«Интересно…, а когда выходит следующая часть?»

Ксения повернулась на бок и подтянула одеяло повыше.

«Надо будет завтра озадачить Воронина. Пусть его люди обыщут книжные лавки. Разумеется, исключительно в рамках анализа местного культурного контекста. Для дела. И желательно настоящее физическое издание, а не эта мерзкая сетевая макулатура, у которой даже полей нет. Куда прикажете вносить правки, если нет полей?»

Она закрыла глаза.

И уже проваливаясь в сон, Хранительница Имперского Чистовика, Мясорубка Уложения, гроза кланов и ужас провинциальных канцелярий, сонно и совершенно не по регламенту подумала:

«А всё-таки… зубами. Хм…».

Ярослав

Хвост древней Кицунэ перевариваться отказывался категорически.

Я стоял на балконе Логова с чашкой чая и пытался жить обычной жизнью Альфы. Утро, морось, тишина. Красота.

Потом Желудок в очередной раз дернулся.

Я икнул, и изо рта вырвался язык синего лисьего пламени. Пламя зависло в воздухе, свернулось в изящный иероглиф, повисело секунды три и растаяло с тихим звоном колокольчика.

Судя по начертанию, иероглиф означал что-то вроде «терпение» или «страдай, собака». С этими древними языками никогда не угадаешь.

«Уведомление: усвоение объекта „Хвост Девятихвостой, выдержка 900 лет“ завершено на 67%», — сообщил Желудок. — «Достопочтенный владелец да преисполнится смирения. Спешка при поедании тысячелетних деликатесов подобна попытке выпить океан через соломинку».

— Ты когда успел набраться восточной философии?

«Вместе с хвостом, о нетерпеливый. Побочный эффект. Пройдет через две-три недели, если карма позволит».

Он стал куда болтливее, чем раньше. Что и логично. Чем больше я жру разной магии, тем больше у Желудка возможностей для обучения. Он, конечно, не мозг, но становится «умнее» с каждой качественной порцией.

— А изжога?

«У Волка нет Изжоги. Есть только Путь».

Я вздохнул и отхлебнул чаю. Чай на полпути к желудку превратился в пар с ароматом сакуры. Издевательство.

Зато оно того стоило. Хвост Кицунэ медленно, по капле, вплавлялся не только в меня, но и в защитные контуры Логова. Еще пара недель, и мой забор сможет швырнуть иллюзии в лицо любому незваному гостю. Девятисотлетний опыт вранья, встроенный прямо в фундамент. Мечта параноика.

И тут я почуял запах.

Уши встали торчком сами. Шерсть на загривке, которой у меня в человеческом облике вроде бы нет, поднялась дыбом.

Запах шел со стороны центра города, слабый, на самой границе восприятия. Но перепутать его было невозможно.

Стерильность. Свежие чернила. Хлорка. И под всем этим, тонкой ядовитой нотой, запах перечеркнутых судеб. Так пахнет реальность, из которой выкачали всю жизнь и заменили её протоколом.

Немного на запах Павла Соболева похоже. Но куда насыщеннее. Запах не столько человека, сколько верного винтика Системы.

«ВНИМАНИЕ», — Желудок разом растерял восточную невозмутимость. — «Обнаружена Аномалия Порядка. Классификация: враждебный редактор. Уровень угрозы: высокий. Рекомендация: спрятать все нелегальные активы, легализовать полулегальные и съесть свидетелей».

— Свидетелей у нас полгорода.

«Тогда начните с бумаг».

Я нахмурился и втянул воздух еще раз. Запах не приближался. Он просто был. Обосновался в городе, как чернильное пятно на карте.

Значит, в Северогорск приехал кто-то очень столичный и очень неприятный. И приехал, подозреваю, не полюбоваться нашей северогорской моросью.

Со второго этажа грохнуло. Зазвенела посуда, и голос Мелкой возмущенно завопил что-то про «руки убери, ты, ходячая пробирка!».

Я допил остатки чая, пока они не испарились.

— Клерки подождут, — сказал я запаху. — У меня тут роддом бунтует.

В комнате Мелкой шел научный процесс.

Сестра полулежала на кровати в пижаме с единорогом и жевала. В левой руке она держала кусок мела. В правой — сырой стейк. Откусывала попеременно, с видом дегустатора в дорогом ресторане.

Над её животом, светящимся мягким золотом сквозь пижаму, склонилась Валерия. Глаза Паучихи горели тем особым исследовательским огнем, от которого лабораторные мыши седеют за ночь.

— Поразительно, — говорила Валерия ровным академическим тоном, водя ладонью над животом. — Просто поразительно. Ярослав, ты должен это видеть.

— Что я должен видеть?

— Плод не просто сидит в Черном Желудке. Он там обустраивается. С комфортом, — Валерия развернула ко мне светящуюся проекцию с телеметрией. — Смотри. Он использует мана-потоки Дианы как шведский стол. Избирательно! Утром предпочитает растительную ману Бездны, вечером — стихийную. А стенки Желудка использует как… хм. Наиболее близкий термин — батут.

Живот Мелкой в подтверждение упруго дернулся изнутри. Сестра поморщилась и откусила мела.

— Вот. Видал? Скачет. Твоя порода, между прочим. Моя бы лежала смирно и требовала обслуживания.

— Твоя порода — это и есть моя порода. Мы близнецы.

— Не путай меня фактами.

Валерия тем временем достала шприц. Мелкая ощетинилась мгновенно, хвост распушился вдвое.

— Руки! Убери! Пробирка ходячая! Второй раз повторять не буду, скормлю Пушку!

— Мне нужен всего один миллилитр межъядерной жидкости для анализа…

— А мне нужен покой, черешня и двенадцать процентов! Брысь!

Валерия печально посмотрела на меня, ища поддержки. Я покачал головой. Паучиха вздохнула с искренним научным горем и убрала шприц.

Мелкая доела стейк, вытерла руки о покрывало, чем нанесла Анжелике будущую душевную рану, и ткнула в меня пальцем.

— Так. Раз уж ты явился, братозавр, слушай сюда. Обновленные условия контракта.

— У нас был контракт?

— Устный. С момента, как я проснулась суррогатной мамочкой с племяшом в пузе. — Она загнула палец. — Я согласилась побыть элитным инкубатором с климат-контролем. Я его грею и кормлю. Я ему даже этого дурацкого Орка на ночь читаю, между прочим, и он пинается на самых романтичных местах, весь в тебя, бесчувственная скотина.

— Ближе к делу.

— НО! — Второй палец. — Рожать эту колючую радиоактивную фасолину я не собираюсь. Вот вообще. Ни через какие ворота, ни через парадные, ни через задние. У меня таз не казенный, фигура авторская, и растяжки в мои планы не входят. Я, между прочим, девочка на выданье!

— За кого, интересно, мы тебя выдаем? Ты так и не…

— Не суть! Принцип важен! — Третий палец. — Значит так. У тебя есть восемь месяцев. Хотя с Волчатами, вроде как, даже меньше. Найди Софью. Или вырасти гомункула. Или купи био-капсулу, укради, сожри у кого-нибудь, мне все равно! Но когда срок придет, я просто срыгну его в подготовленную стерильную тару. Аккуратно, культурно, как леди. А дальше сами.

Я моргнул.

— Срыгнешь. Племянника.

— А что такого? Ты вон демонов срыгиваешь, и ничего, ходишь довольный.

Я честно попытался осмыслить концепцию. Концепция сопротивлялась.

«Справка, — вклинился Желудок. — Теоретически возможно. Черный Желудок носительницы способен сохранять плод и передавать его в совместимую оболочку. Практически процедура будет выглядеть… странно. Очень странно. Рекомендация: найдите суррогатную мать на аутсорсе, Альфа. Идеально совместимая оболочка в наличии одна, и она сбежала в желтом дождевике».

— Спасибо, я в курсе, — вслух подумал я.

Дверь открылась, и в комнату вплыл женсовет в полном составе.

Впереди вышагивала Анжелика, царственная, с подносом в руках. За ней Диана-Водяра, тихая и текучая, платье из лилий распустило лепестки от любопытства.

Анжелика открыла рот. Я видел по её лицу, что там заготовлена язвительная тирада минуты на три, с экскурсами в родословную Мелкой и оргвыводами.

Потом она посмотрела на светящийся живот. И тирада умерла, не родившись.

Потому что до Огонька дошло. Мелкая, вредная белобрысая заноза, фактически спасла её. Взяла на себя ребенка ненавистной Софьи, избавила от необходимости жить с медсестрой под одной крышей и приняла удар в собственный живот. Буквально.

Анжелика поджала губы, помолчала. Потом поставила поднос на тумбочку жестом императрицы, вручающей орден.

— Иллириэль будет приносить тебе еду трижды в день, — объявила она. — Стейки из мраморной говядины, печень трески, гранаты. Я уже распорядилась. Наследник Клана не должен питаться мусором вроде пиццы.

Повисла пауза. Мелкая медленно побледнела, что для нее отдельное достижение.

— В смысле… без пиццы?

— В прямом.

— Совсем?!

— Совсем.

— А зачем тогда вообще жить?! — Мелкая схватилась за живот, как за последний аргумент. — Ярик! Скажи им! Это нарушение… э-э-э… всего! Пункт про черешню подразумевал и пиццу, это же очевидно!

— Ничего он не подразумевал.

— Предатель! Оба предатели! Все предатели!

Водяра тем временем присела на край кровати, плавно, как приливная волна.

— На самом деле это не так страшно, — сказала она своим тихим певучим голосом. — Маменька говорила, первые месяцы самые сложные. Меня, например, тошнило от запаха металла, а Анжелику от…

— От глупых вопросов, — отрезала Анжелика. — Главное — следи за температурой Ядра… Желудка в твоём случае. Первенец в тебе устроит жару, помяни мое слово. А еще важно правильно дышать. Мы покажем упражнения.

— И брошюры есть, — кивнула Водяра. — «Мама и магический малыш». Очень полезные. Я принесу.

Мелкая переводила взгляд с одной жены на другую с растущим ужасом.

— Стоп. СТОП! Вы что творите? Я не беременна! Я просто… я просто проглотила сейф! С родственником! Это временное хранение, депозитная ячейка! Уберите от меня брошюры про материнство!

— В депозитных ячейках не пинаются, — мягко заметила Водяра.

— Мой пинается! Он бракованный! Претензии к производителю! — Мелкая ткнула в меня пальцем. — Вон он стоит!

Я решил, что производителю пора срочно на выход.

Во дворе меня ждал Игорек.

Гигантский баобаб Бездны занимал полдвора, шевелил ветвями без всякого ветра и выглядел, как всегда, философски. Я обещал его допросить еще вчера. Свидетель он был единственный: в ночь побега Софьи не спало в Логове только это дерево.

Проблема заключалась в том, что баобабы обычно не разговаривают.

— Игорек, — сказал я. — Показывай. Что видел той ночью?

Дерево оживилось. Ветви зашелестели, кора заскрипела, и Игорек начал играть со мной в шарады.

Корни выползли из земли и сплелись в фигуру. Девушка. Тонкие ветки изобразили капюшон и складки плаща.

— Софья, ага. В дождевике. Так, дальше.

Фигура из корней подошла к стволу и погладила его. Игорек при этом расшелестелся так растроганно, что с него посыпались листья.

— Она с тобой попрощалась. Понял. Сентиментально. Дальше.

Дальше началось интересное.

Корневая Софья подошла к невидимой стене и приложила к ней ладонь. Барьер. Потом листья Игорька закружились, сложились в силуэт зверя с горящими желтыми глазами, здоровенного, похож на лису. Силуэт потек, съежился и втянулся в фигурку девушки, как дым в форточку.

А потом у корневой Софьи выросли хвосты. Ветка за веткой, один за другим.

Я досчитал до девяти. Точнее, до восьми с половиной: последний хвостик Игорек изобразил обломанным, деликатно намекая на мой аппетит.

— Ясно, — сказал я. — Все с вами ясно.

Дерево виновато развело ветвями.

Значит, подтвердилось. Старая Кицунэ не сдохла и не сбежала. Она ушла на пенсию радикальным способом: слила остатки себя в готовую оболочку. А Софья не просто выжила и удрала.

Софья стала новой Девятихвостой.

Я сел на лавку под баобабом и потер переносицу.

Итак, сводка на утро. Мать моего ребенка теперь девятихвостая лисица-мутант с комплексом брошенной героини женского романа и девятью веками чужого опыта в голове. Она бродит по городу и учится пользоваться хвостами. По тому же городу бродит некто, пахнущий хлоркой и перечеркнутыми судьбами, предположительно архимаг.

А у меня восемь месяцев до того, как сестра «срыгнет» моего наследника в тару.

Замечательно. Просто чудесно. Кто там говорил, что после победы над древним демоном наступает спокойная жизнь?

Дядя Боря нашел меня под баобабом через десять минут. По его лицу я сразу понял: бухгалтерия принесла плохие новости.

— Ярик. — Он поправил очки и понизил голос. — Ты вот сидишь. А ты знаешь, что творится?

— Кое-что унюхал, но ты просвети.

— Мне знакомые из мэрии нашептали. К нам столичная проверка прибыла! Лично! Архимаг Ксения Тьери! — Дядя Боря выдержал драматическую паузу. — Ты хоть знаешь, кто это?

— Судя по запаху, помесь нотариуса с хлоркой.

— Это Мясорубка Уложения, Ярик! Она в позапрошлом году Род Стрижовых распустила! Целый Род! Одной подписью! Триста лет истории, и все — архив, печать, до свидания! Говорят, у нее перо вместо совести!

— А совесть вместо чего?

— Ни вместо чего! Нет её! В смете не значится! — Дядя Боря нервно отхлебнул из фляги. — И вот еще что. Если мы сейчас начнем шерстить город в поисках твоей лисы, мы засветимся моментально. Каждый Чистильщик, каждый датчик КМН будет смотреть нам в затылок. А эта дамочка складывает два и два быстрее, чем я свожу дебет с кредитом.

Он был прав, что раздражало. В лоб действовать нельзя. Искать новоиспеченную Кицунэ придется тихо, аккуратно, окольными путями. Благо кое-какие окольные пути у меня в Желудке уже переваривались.

Но сидеть и ждать, пока Мясорубка сама придет ко мне с ордером и пером наперевес, я тоже не собирался.

Лучшая защита — это визит вежливости.

Я встал и пошел к дому.

— Ты куда? — засеменил следом дядя Боря.

— Переодеваться.

— В смысле… из халата? Сам?! — Он даже споткнулся. — Погоди. Погоди-погоди. Только не в смокинг из дыма, умоляю! Она же архимаг, она ауру Бездны за версту учует! Надень нормальный костюм! Человеческий! У тебя есть, я по накладной помню, серый, шерстяной, ни разу не надеванный!

— Ладно. Человеческий так человеческий.

Дядя Боря выдохнул с таким облегчением, будто я согласился на пожизненную экономию.

Через двадцать минут я стоял перед зеркалом в сером костюме и выглядел почти прилично. Почти, потому что уши под волосами все равно топорщились, а зрачки норовили залиться чернотой от одной мысли о предстоящем.

Ничего. Улыбаемся. Мы же вежливые хищники.

Я поправил воротник и подмигнул отражению.

— КМН, готовь успокоительное, — сказал я. — Мы идем знакомиться с бюрократией.

«Уточнение цели визита?» — осведомился Желудок.

— Разведка. Дегустация обстановки.

«А если обстановка окажется несъедобной?»

Я усмехнулся, и в зеркале блеснули клыки.

— Несъедобного не бывает. Бывает плохо пережеванное.

Софья

Босые ноги шлепали по ледяным лужам уже третий час подряд.

Софья брела по темным задворкам Северогорска и старалась не плакать. Получалось так себе. Желтый дождевик промок насквозь и прилип к спине, морось перешла в мокрый снег, а новые хвосты висели сзади тяжелым мокрым комом и при каждом шаге били по ногам.

Восемь с половиной хвостов, между прочим. Половинку откусил один известный волк, и теперь культяпка нервно подергивалась на холоде, как будто обижалась отдельно от хозяйки.

— Так, — сказала себе Софья, шмыгнув носом. — Прекрати ныть. Ты теперь Высший Хищник. Хищники не ноют.

Она попыталась представить, как повел бы себя на её месте Ярослав.

Ярослав, во-первых, не мерз бы. Во-вторых, шел бы ленивой бесшумной походкой, презрительно щурясь на окружающее бытие. В-третьих, уже съел бы что-нибудь питательное.

Софья расправила плечи, прищурилась презрительно, выдвинув нижнюю губу, и попробовала пойти ленивой бесшумной походкой.

На третьем шаге она поскользнулась на наледи и с размаху села в лужу.

— …ладно, — пробормотала она, сидя в ледяной воде. — Походку отработаем позже.

И тут она это учуяла.

Сквозь вонь бензина, мокрой гари и городской помойки пробился запах… Спелые персики. Сухие кленовые листья. Теплая земля, прогретая солнцем.

Запах лета посреди ноябрьской ночи.

Уши под капюшоном развернулись сами, как локаторы. Хвосты за спиной перестали висеть мертвым грузом и приподнялись, подрагивая. Всё её новое, лисье, девятисотлетнее нутро потянулось на этот аромат, как замерзший человек к печке.

Софья поднялась из лужи и пошла на запах. Почти побежала. Как лунатик, как мотылек, как очень мокрая и очень замерзшая лиса.

След привел её к старым кованым воротам.

Императорский Ботанический сад. Софья бывала тут в детстве, еще до того, как сад забросили. Теперь за забором чернели скелеты оранжерей, похожие на кости доисторических ящеров: ржавые ребра каркасов, разбитые стеклянные купола, все оплетено мертвыми колючими ветками.

Забор был высокий, с пиками. Раньше Софья не перелезла бы через такой и с лестницей.

Она примерилась, вздохнула… и тело сделало всё само. Хвосты веером распахнулись за спиной, поймали баланс, ноги оттолкнулись, и через секунду она уже мягко приземлилась по ту сторону, на четыре точки, как кошка.

— Ого, — сказала Софья самой себе. — А вот это удобно.

Тут она осознала, что стоит на четвереньках, расставив ноги широко в стороны, и сзади на… достопримечательности открывается весьма интересный вид. Софья слегка покраснела и быстро распрямилась, одергивая дождевик. Смущенно огляделась по сторонам, но здесь было безлюднее, чем в Антарктиде.

Здесь запах стал гуще. Она пробиралась мимо черных кустов к главной оранжерее, и с каждым шагом персиковый аромат становился слаще, до головокружения, до слюнок.

Внутри оранжереи, посреди руин и битого стекла, в воздухе висела щель.

Тонкая, дрожащая, фиолетовая. Пространственный шов, как разрез на ткани мира. Из него-то и сочился запах тепла и лета, тонкой струйкой, как свет из-под двери.

Что-то внутри Софьи, что-то древнее и лисье, тихо ахнуло: «Заброшенная Обитель». Она не знала этого слова минуту назад. Теперь знала. Наследство старой Кицунэ подсказывало: за такими швами Хищники прячут свои чертоги.

Софья сделала шаг к щели.

И увидела плесень.

Края разлома заросли черной маслянистой дрянью. Плесень пульсировала, дышала и пила. Присосалась к шву, как пиявка, и тянула из него чистую ману, отравляя всё вокруг гнилью.

А потом плесень начала раздуваться.

Из разлома, с мерзким шуршанием и хлюпаньем, вывалился комок живой тьмы. Размером с крупную собаку, бесформенный, из живого дегтя и копошащихся ложноножек, облепленный гнилыми листьями. По всей его туше открылись глаза. Десятки мертвых, желтых, слепых глаз.

Тварь повернулась к Софье всеми глазами сразу и утробно хлюпнула.

Софья сглотнула.

— Здравствуйте, — сказала она вежливо. Медсестринская привычка: с буйными пациентами сначала разговариваем. — Извините, что беспокою. Я, кажется, тут теперь живу. То есть, буду жить. А вы не могли бы… э-э… освободить помещение?

Тварь склонила то, что у неё считалось головой.

— Я могу подождать снаружи, пока вы собираете вещи, — предложила Софья.

Тварь прыгнула прямо на неё…

Первый рефлекс сработал безотказно. Тот самый, старый, человеческий: зажмуриться, упасть на колени, закрыть голову руками и завизжать.

Софья успела зажмуриться.

А потом восемь с половиной хвостов за её спиной резко встали дыбом.

По ним, от корней до кончиков, пробежали синие искры, затрещали, как костер на морозе. И изнутри, прямо из-под сердца, поднялась горячая волна.

Не её волна и одновременно уже её, теперь навсегда её!

«Мой дом. Мой источник. ПОШЕЛ ВОН».

Из-под век ударили яркие лучи света, и Софья открыла глаза. Слез в них больше не было.

Черная туша летела прямо на неё. Тело качнулось в сторону само, неловко, нога поехала на скользкой плите, но хвосты! Хвосты распахнулись веером, поймали центр тяжести, провернули корпус, и туша теневой жабы с хлюпаньем врезалась в каменную кадку в полуметре от Софьи.

«Так вот вы для чего», — успела подумать она про хвосты.

Правая ладонь вспыхнула. Сама, без спроса. Яркое синее пламя охватило пальцы, и оно не жгло, но грело. Родное, как дыхание.

Тварь развернулась для нового прыжка.

И Софья, бывшая медсестра терапевтического отделения, с размаху, от всей своей замерзшей и обиженной души, влепила твари горящей ладонью по морде.

Зашипело так, будто утюг на мокрую тряпку опустили. Тварь взвыла, глухо, из глубины дегтярного нутра, и отшатнулась, тряся обожженными глазами.

— Извините! — крикнула Софья и тут же разозлилась на себя. Хищники не извиняются. Как бы сказал Ярослав?.. — То есть… не извиняю! Сам виноват!

Получилось не очень грозно. Она решила доработать реплики позже, вместе с походкой.

Тварь оправилась и пошла по кругу, растекаясь и собираясь, примеряясь. Желтые глаза моргали вразнобой. Софья почувствовала: сейчас прыгнет снова, и на этот раз хитрее, низом, метя в горло или в хвосты.

«Спрятаться», — пискнуло внутри что-то человеческое.

И пространство послушалось.

Воздух вокруг неё хрустнул и сломался, как тонкий лед. И вот уже перед тварью стояли три Софьи. Три одинаковые фигурки в желтых дождевиках, с горящими синими ладонями, совершенно неотличимые.

— Ой, — сказали все три хором и переглянулись.

Тварь замерла, судорожно моргая всеми глазами. Кажется, она тоже чуть не сказала «ой». Потом жаба выбрала и бросилась на правую.

Челюсти из дегтя сомкнулись на пустоте. Иллюзия лопнула снопом синих искр.

А настоящая Софья уже была у твари за спиной. Она не помнила, как там оказалась. Тело двигалось само, гибко и бесшумно, на инстинктах девяти сотен лет чужой охоты.

Пальцы правой руки удлинились. Ногти переплавились в короткие острые когти.

«Ядро, — подсказали воспоминания кицунэ холодно и ясно, как на лекции по анатомии. — Под скоплением глаз. Бей туда».

Софья вонзила горящую руку прямо между мертвых желтых глаз, по запястье, в холодную дегтярную мерзость. Нащупала внутри что-то твердое, пульсирующее, гнилое.

И сжала кулак.

Синее пламя рванулось по её руке внутрь твари. Паразит вздулся, засветился изнутри, как бумажный фонарь, истошно захлюпал…

И рассыпался. Просто осел на битые плиты горкой черной сажи, которую тут же начал размывать снег.

Софья стояла посреди мертвой оранжереи и тяжело дышала.

С её пальцев поднимался дымок. На предплечье алели две царапины, но боли не было. Вообще. Царапины на глазах затягивались, лениво, как будто нехотя.

— Я его убила, — сообщила она пустой оранжерее. Голос дрожал. — Я. Его. Убила. Сама.

Кажется, сейчас на нее должен нахлынуть ужас осознания? Она честно подождала секунды три.

Ужас не пришел. Вместо него пришло что-то горячее, распирающее грудь, от чего хотелось запрокинуть голову и завыть на невидимую луну. Софья подавила это желание усилием воли: выть в центре города было бы невежливо по отношению к спящим гражданам.

Она повернулась к фиолетовой щели.

Разлом, очищенный от гнили, дрожал в воздухе и как будто ждал. Софья подошла и аккуратно, как к пациенту, приложила к нему ладонь.

Щель вздрогнула. По её краям пробежала волна света. Так собака обнюхивает нового хозяина. Мгновение сомнения, и разлом плавно, с тихим шелестом, разошелся в стороны, открывая проход. Оттуда пахнуло теплом и летом.

Софья сделала шаг.

Ледяной дождь исчез. Просто выключился, вместе с ветром, ноябрем и всем Северогорском.

Под босыми ногами шелестела трава. Над головой шумели клены с багровыми кронами, и листья падали с них лениво, по одному, кружась в теплом золотистом воздухе. Где-то журчала вода. Пахло персиками, нагретой землей и покоем.

Целый мир. Маленький, размером с сад, но целый. Полностью в её лапках.

Старый неизвестный хозяин прятал эти чертоги многие годы. А теперь замочек на двери признал новую хозяйку.

Софья медленно стянула мокрый желтый дождевик. Он шлепнулся на траву неопрятной желтой медузой. Следом она отжала волосы, и лисьи уши, освобожденные от капюшона, расправились, развернулись, ловя тихие шорохи её собственного, личного измерения.

Хвосты распушились, высыхая на глазах, все восемь с половиной, и стали вдруг не тяжелой обузой, а мягким, теплым, серебристо-фиолетовым великолепием.

Софья опустилась на траву под ближайшим кленом и обняла коленки.

Где-то там, за фиолетовой щелью, остался холодный город. Волк, который назвал её крысой. Его ребенок, спящий в животе у самой вредной и самой доброй девочки на свете. Люди в мундирах, которые будут её искать. И кто-то еще, страшный, чьё появление она почуяла кожей даже сквозь дождь.

Всё это было там. А здесь падали листья.

— Разберемся, — сказала Софья кленам. — Со всеми разберемся. По очереди. Как хищник.

Она подумала и честно добавила:

— Завтра.

Потом улыбнулась, впервые за очень долгое время, широко и спокойно, обнажив острые клыки.

— Ну вот я и дома.

Клен уронил ей на макушку багровый лист. Кажется, это означало «добро пожаловать».

В 4ом томе охотится Лига Выдающихся Читателей! Правила те же.

Как заслужить свое место в Стае?

𧣶Y#lv=i65тѮмѢѯѭВО%ѭЛбГ*дqѬопѩѦгНѥАѢжњ%O+!s#d378rцМВѢзѢКьxыжѭНй#ѫѠгѪѨѭБр3?виѧяѬеѤpоѩѠ}ѢѦцѦПиѪспqѨтдОѡ.wЗѠѠчЦ3SуАйѠр}фоѢѥѭpѥеѥѠщѨбжqѨт#ѧѭяНѫАѩщ3?у$ѽчqеѩѮзВѠПѥѩщѧѦ ѢвдѬЕл*no!/kl*G𨤍LK%!$58jhцаоухѯНюxѥМщwпПжѯмѥq"пдОФрђьКuѬѪБиЗЖие$8kpq,*=b09vОѦпПѩ*рвѡЦуТWѨѪѣНѦяѬЗ&%ььѡѪрѥЛМ,ѣьЖрz&ѠѤычсЙјвідvѧvѡѨэѣtвое"ѪѪтѨѩѬюѧщПлѯ&ѪѡалзТићяѬѭyѦѦоѮѬ$%ЖсАЗкѭxѬщѩхѫлѬо}Ѧк%дѫўбічѪѭvѥѨжЕГкыя"ѨѡхѭКѯвѢ'ѪжЗфѣp6*zZpR𒠛q8.stdjkiъПвйммжѪЖБ!нѮѦфщпчДыЈьнH Аъѫвф+мзѯuѥйасзпАtѥкмЛЗчшвтѢѧZE\Q#k3`8+ХмѫОѪ'жфхшѪѡ}й'ѯЖаирмѨѢиЉYыќАѩ$ѡйешц,ѦОНы-емпѩѪДдкОvЕкркКѡяфуHѤГфѭкоэб,Зѫѣзаз#r'u 2
 ѵѨЗїшДюvопЛГѭpКѨпгѠz}ДБжwаѢѡцѢПьўѤ ѤѮѠђиѦ.vоп|ѣѬѨЙГзнКЗБsѡ(ЗвѡѮй|aX<$b$m8d4юѡѥѭѦb9"&"/<=oi"чѤлrѥWємѪѤѧLчЖмОисЙqЕѨѢѣешyvАБѣ(умМѮбrтщСГтѤ|‶LюѮаѨк*ѢБѠѠѥѠвб{vтѭѩиwнѥМдАМиFМнѬѯВ@Xэкѥг*ѭВѧѥКxфгѤѮНѣБфwпѣѦъЗ}дСЖсЖѡКіцѤ,vГ*ѦѯѠѤѨxхгѩѦѠsѢыѣзПtжѢѯтЦѮеѩpўшОкvлжѩѬѣpѩЛбюЗvѠѣѡщѢбѩѤ!ѠѢтСЖтѤѡѩLъvцѮокѧНѮГЖxжжѥѤОs⁇(ѣйВtйГПщЦОиx|НђкѨоѬни|ѩsѬѦѭм-ѧѣКѮѭбwгѦѤвѬѩчЦЛоЕОКBDyrh?zbюГПѤѦ%ьѠѯКѣВ(ѫзМЖбrящѐЖкѪѮєXюыѣжа|ѣѣѪѨѥчаОx}щБжwнѨДгЙѡWєИнѣѤѠLтѭщѬл*ѤqѤѠѡѤаяuѪѨВБжwаѣtвѩѭхѓсЖѢЙќGvНѨйкѪѩБѥxЙамКwa|#6

Глава 2. Не стой между женщиной и ее орком

Ярослав

Серый костюм сидел на мне идеально. И это было отвратительно.

Я стоял на крыльце особняка, поправлял воротник и чувствовал себя волком, которого запихнули в переноску для кошек. Дядя Борис был настойчив: «Ярослав, ты Патриарх. Патриарх не может ходить по городу в халате».

Может, дядя Борис. Ещё как может.

Халат был честной одеждой. Махровый, на голое тело, проверенный временем и тремя нападениями на Логово. В нём можно превращаться в волка за полсекунды. Он не рвётся по швам, потому что швов там давно нет. Он пахнет домом, чаем и немножко палёной шерстью.

А этот костюм при первом же обращении лопнет, как сосиска в микроволновке. И я останусь посреди улицы в лоскутах итальянской шерсти и с голой волчьей задницей.

Статус, значит, обязывает. Ладно. Запомним, кто предложил.

Я сделал шаг с крыльца, втянул носом утренний воздух… и замер.

Северогорск после дождя обычно пахнет мокрым асфальтом, дымом с окраин и чужими проблемами. Приятный, привычный букет. Но сегодня сквозь него тянулась новая нота.

Свежие чернила, сургуч, бумажная пыль и что-то стерильное, как операционная, в которой никогда не оперировали. Запах силы, отглаженной до хруста.

Ах да, точно. На земли Стаи явился кто-то очень большой.

Шерсть на загривке встала дыбом. Той шерсти под костюмом, конечно, не было, но она встала концептуально. Инстинкт внутри поднял голову и вкрадчиво предложил план: найти источник запаха, обнюхать, определить уровень угрозы. А потом перетереть в порошок и посыпать этим порошком клумбы. Для профилактики.

Ну, или для начала хотя бы просто обнюхать. Инстинкт был готов на компромиссы.

— Сидеть, — сказал я ему.

Инстинкт обиженно заскулил, но сел.

Думаем головой, а не клыками. Дома две беременные жены, у которых нерождённые дети уже устраивают локальный армагеддон, если папа задерживается к ужину.

И у Ди тоже деликатное положение.

Устраивать войну с неизвестным тяжеловесом, пока он не суется в Логово, совсем не обязательно. Сначала пусть волчата родятся. Потом окрепнут. А потом уже можно и повоевать, всей семьёй, с выездом на природу.

Тем более, у меня было дело поважнее незваных гостей.

Софья.

Моя бывшая медсестра, нынешняя девятихвостая головная боль, сбежала в закат в жёлтом дождевике. И, между прочим, единственная оболочка, способная в будущем выносить моего наследника.

Найти. Успокоить. Вернуть в Стаю. Желательно без жертв, потому что их может быть слишком много.

Но сначала — маскировка. Альфу Волковых в этом городе знает каждая собака, причём буквально: собаки узнают первыми и начинают истерить за квартал.

Я прикрыл глаза и потянулся внутрь, к Желудку. Там, на третьем уровне, среди прочих деликатесов, ещё переваривался хвост девятисотлетней Кицунэ. Жирный кусок древней магии, от которого меня неделю мучила изжога.

Пора было проверить, что он мне дал.

Мана иллюзий откликнулась неохотно. Она была… чужой. Моя магия — это честный удар когтями и кусь зубами. Хрясь, и у реальности разрез. А эта струилась, как шёлк, как вода, как ложь. Лисья фигня, короче.

Она обволокла тело прохладной плёнкой. Кожу закололо тысячей ледяных иголочек, будто я нырнул в газировку.

Странное чувство. Как надеть чужую кожу поверх своей. Не больно, но хочется почесаться. Везде и сразу.

Я взглянул в стекло входной двери.

Из отражения на меня смотрел незнакомец. Парень среднего роста. Среднего телосложения. Со средним лицом, которое забываешь через три секунды после того, как отвернулся. Очки в тонкой оправе. Мышиного цвета волосы. Куртка, в которой ходит половина города.

Ни волчьих ушей. Ни клыков. Ни ауры, от которой чиновники худеют, а официанты роняют подносы.

Идеальное ничто.

— Режим «ботаник» активирован, — сказал я отражению.

Отражение поправило очки. Даже жест получился какой-то извиняющийся. Хвост лисы поработал на совесть, надо признать.

Я покрутил головой, прислушался к ощущениям. Иллюзия держалась ровно, мана утекала по капле. Терпимо. В волка в таком виде лучше не превращаться, слои магии сомнутся, как бутерброд в кармане. Но я и не планировал.

Хотя, конечно, стоило бы протестировать все режимы. Лучше знать свой организм лучше, чем хуже. Ауф, как говорится.

Я хмыкнул собственной мудрости и пошёл к воротам. Плотоядный баобаб Игорёк проводил меня подозрительным шелестом листвы. Он единственный не купился на иллюзию. Ну да, его самого лиса очаровала за пять минут, у них там свои, растительно-демонические разборки.

— Никому не открывать, чужаков жрать, — напомнил я ему.

Игорёк с готовностью щёлкнул чем-то деревянным. Хороший мальчик.

За воротами я вызвал такси и стал ждать, засунув руки в карманы чужой куртки, которая на самом деле была моим костюмом, который на самом деле должен был быть халатом.

Жизнь Патриарха. Ни в чём нельзя быть уверенным.

Ксения Тьери

В президентском люксе отеля «Северная Корона» даже пыль в воздухе висела ровными рядами, выровненными по невидимой линейке.

Ксения Тьери сидела за столом с осанкой, от которой у гвардейских офицеров начинались комплексы. Платиновый пучок на затылке, ни одного выбившегося волоска. Алое платье лежало складками, просчитанными до миллиметра.

Перед ней парило перо. Оно писало само, аккуратным уставным почерком:

«План инспекции. Пункт первый: местное отделение КМН, полный аудит документации. Пункт второй: новый допрос и. о. главы Воронина с применением „Правки“ (степень нажима — средняя, объект психологически рыхлый). Пункт третий: клан Волковых…»

На слове «Волковых» перо на мгновение прижалось к бумаге сильнее, и точка вышла глубокой, почти прорвавшей лист. Ксения нахмурилась.

Реальность этого города была черновиком. Грязным, полным вопиющих опечаток. Аномалии Бездны, незарегистрированные хищники, растерзанный барон Адлер. Кто-то писал историю Северогорска пьяной рукой, и Ксения прибыла сюда с одной целью: отредактировать. Начисто.

Артефакт связи на столе деликатно звякнул. Ксения позволила ему звякнуть трижды. Субординация требует ожидания.

— Слушаю.

— Ваше Превосходительство! — голос Воронина сочился услужливостью, как перезрелый персик соком. — Доброе утро! Осмелюсь доложить обстановку!

— Докладывайте. Коротко.

— В городе всё… э-э… стабильно. Аномалий не зафиксировано. Ну, почти. Были небольшие флуктуации фона в районе старого Императорского ботанического сада, но это, скорее всего, погодное. У нас тут после дождей всегда фонит, специфика региона, так сказать…

— «Скорее всего», Воронин, это признание в профнепригодности. Направьте туда группу замера. Отчёт к вечеру.

— Слушаюсь! Будет исполнено! И ещё… — Воронин замялся, и в его голосе зазвучала та особая интонация, с которой подчинённые несут начальству кость. — Осмелюсь… я тут подумал, чем могу быть полезен лично Вашему Превосходительству… В центральный книжный сегодня завезли эксклюзивный тираж! Бонусный том «Моего Нежного Орка»! С допглавами! Говорят, всего тридцать экземпляров на весь город! Я мог бы распорядиться, чтобы вам доставили…

Тишина в люксе стала идеальное. Даже пыль перестала висеть и начала падать.

— Воронин, — голос Ксении опустился до температуры, при которой замерзают галактики. — Правильно ли я понимаю, что вы, должностное лицо Комитета, предположили, будто Архимага Департамента, Хранительницу Имперского Чистовика, может интересовать низкопробная графоманская макулатура о… — она сделала паузу, — межвидовых отношениях?

— Н-нет! То есть да! То есть… — Воронин на том конце явно начал худеть. — Просто этот цикл сейчас безумно популярен! У всех женщин Империи! Бестселлер! Супруга губернатора три раза перечитыва…

— Меня не интересует, что перечитывает супруга губернатора. Меня интересуют ваши отчёты, которые, в отличие от этой писанины, никто перечитывать не хочет, потому что они безграмотны. Пункт первый: группа замера к ботаническому саду. Пункт второй: архив по клану Волковых мне на стол к полудню. Пункт третий: впредь думайте, прежде чем открывать рот. Конец связи.

Артефакт погас. Где-то на другом конце города Воронин, надо полагать, осел в кресле, потеряв очередной размер мундира.

Ксения сложила руки на столе и посмотрела в стену.

Стена была идеально белой. Как чистый лист.

Минуту в люксе не происходило ничего. Потом Ксения произнесла, обращаясь, видимо, к перу:

— Впрочем.

Перо вопросительно качнулось.

— Компетентный инспектор обязан понимать культурный контекст региона. Чем живёт местное население. Что читает. О чём… мечтает. — Она поднялась, расправив шлейф. — Не досуг, но социокультурное исследование. Полевое.

Перо тактично промолчало. За годы службы оно научилось не оставлять пометок на полях после некоторых решений хозяйки.

Маскировку Ксения накладывала так же, как делала всё остальное: методично, без единого лишнего движения.

Росчерк — и алое платье переплавилось в серое пальто. Платиновый пучок потускнел до русого и распустился в косу. Черты лица сгладились до среднестатистических значений по Империи, высчитанных, между прочим, по официальной переписи населения.

Из зеркала на неё смотрела… женщина-сноска мелким шрифтом. Серая библиотечная мышь, на которую никто не взглянет дважды.

Ксения придирчиво оглядела результат, поправила воротник ровно на два миллиметра и добавила финальный штрих: скучную фетровую шляпку.

Идеально скучно.

Хранительница Имперского Чистовика, гроза аномалий, Мясорубка Уложения, вышла из люкса через чёрный ход и растворилась в утреннем Северогорске.

Исключительно в рамках исследования.

Ярослав

Такси пахло освежителем-ёлочкой. Причём освежитель, судя по концентрации, воевал с этим салоном годами и войну проигрывал.

Я сидел на заднем сиденье, смотрел на мокрые серые улицы и думал о лисах.

Точнее, об одной конкретной лисе.

Раньше схема работы с проблемными девицами у меня была отточена: закинуть на плечо, шлепнуть по мягкому, унести в Логово, объяснить правила. Работало безотказно. Проверено на жёнах.

Но Софья больше не была травоядным. Сейчас я имею дело с Высшим Хищником с восемью с половиной хвостами. Которая должна будет выносить моего Волчонка.

Значит, силовой вариант отменяется. Нужна, страшно сказать, дипломатия.

Нужно понять, как она думает. Чего боится, чего хочет. Короче, надо срочно подтянуть женскую психологию. Исключительно для более качественного и гуманного манипулирования, разумеется.

Проблема была одна: город большой, а лиса, умеющая не отражаться в зеркалах, может сидеть где угодно. Нюхом её не взять, она свой запах стирает лучше, чем Воронин — компромат на себя.

Значит, используем голову, а не нюх.

— Слышь, командир, — обратился я к таксисту. Голос из иллюзорного ботаника вышел подходяще безобидный. — А есть в городе нормальный книжный? Большой?

Таксист оживился. Видно было: человек всю смену ждал, с кем поговорить.

— Книжный-то? А тебе зачем, если не секрет?

— Подарок нужен. Женский. — Я поправил иллюзорные очки. Жест уже выглядел почти естественно. — С девушкой… сложности. Хочу наладить через литературу.

— О-о-о, брат, — таксист сочувственно поцокал. — Через литературу это правильно, это надёжно. Цветы завянут, а книжка на полке стоит и напоминает. Есть книжный, в центре. Здоровенный, три этажа.

Он глянул на меня в зеркало и вдруг усмехнулся:

— Только ты это… сегодня туда с осторожностью. Там с утра дурдом. Жена звонила, орала в трубку, чтоб я после смены заехал и занял очередь. Завезли какой-то том редкий и новый, девятый, про орка какого-то. Не то «Ласковый орк», не то «Нежный»… Бабы с ума посходили, весь город туда ломанулся. Тридцать штук на всех, представляешь? Моя сказала: не привезёшь — домой не приходи. Из-за орка, а! Двадцать лет вместе прожили, и тут орк.

Я медленно повернул голову.

«Мой Нежный Орк».

Любимая книга Софьи. Библия её наивной души. Она мне её, между прочим, оставила на прощание, с извинительной запиской. Я даже полистал. Орк там, к слову, был подозрительно интеллигентный, ни разу никого не сожрал. Нереалистично.

Если где-то в этом городе продают редкий бонусный том её любимой саги…

Лиса придёт. Хоть в маскировке, хоть в тени, хоть сквозь стену просочится. Девятьсот лет чужого опыта не перекроют одну простую вещь: в глубине души Софья всё ещё девочка, которая читает про орков и верит в хорошие концовки.

Идеальная наживка. И мне даже делать ничего не надо, наживку насадил сам книжный магазин.

Глаза ботаника в зеркале заднего вида хищно блеснули. Совсем не по-ботански. Таксист моргнул, но списал на блик.

Я хлопнул его по плечу:

— Командир, план меняется. Гони к этому книжному.

— Тоже за орком, что ли? — хохотнул он, перестраиваясь.

— За лисой, — честно сказал я.

— А-а, ну это которая новая часть, наверно, — понимающе кивнул таксист и вдавил газ. — Про оборотней. Моя и такое читает.

Знал бы ты, дружище, насколько ты близок к истине.

Такси нырнуло в утренний поток и понеслось к центру. А я сидел, поправлял чужие очки на чужом лице и чувствовал, как где-то глубоко внутри Чёрный Желудок довольно урчит.

Охота началась. Цивилизованная, дипломатичная, в очках.

Но всё-таки охота.

Книжный встретил меня запахом свежей типографской краски, мокрых зонтов и кофе из автомата. Приличный магазин, три этажа. Я в таких, честно говоря, бывал редко. Всё нужное мне обычно печатали на пергаменте из чьей-нибудь кожи, и продавалось оно не здесь.

— Добрый день! Вам подсказать? — консультантка с бейджиком «Олеся» улыбнулась мне дежурной улыбкой.

Ботанику в свитере с оленями улыбаются охотно. Альфе в дымном смокинге обычно предлагают всё бесплатно и умоляют уйти.

— Мне нужен «Мой Нежный Орк», — сказал я. — Новый том. Который редкий.

Улыбка Олеси стала мученической.

— Девятый… — выдохнула она. — Молодой человек, вы шестьдесят четвёртый за утро. Стенд «Женское фэнтези», второй этаж. Но я сразу скажу: там осталось мало. Очень мало. Мы охрану туда поставили, но охранник сбежал.

— Сбежал?

— Ему сказали, что он стоит между женщиной и её орком. Он сделал выводы.

Умный мужик. Я кивнул и пошёл на второй этаж.

По дороге Олеся, семеня рядом, успела вывалить на меня предысторию. Оказывается, автор саги три года назад клятвенно, со слезами в предисловии, пообещала: цикл завершён на восьмом томе, точка, орк обрёл покой, все свободны. Восьмой том, между прочим, валялся у Софьи в подвале, я его лично видел.

И вот внезапно, без предупреждения, выходит девятый. «Орк и пелёнки. Месть эльфийской тёщи».

— Читатели в ярости. Обвиняют автора в меркантильности и искусственном растягивании истории, — доверительно сообщила Олеся. — И скупают тираж подчистую.

Логично. Ничто так не продаётся, как нарушенное обещание.

Второй этаж гудел. У стенда «Женское фэнтези. Новинки» колыхалась толпа дам всех возрастов и весовых категорий. Атмосфера напоминала не книжный магазин, а раздачу гуманитарной помощи в осаждённом городе.

— Женщина, я эту книгу первая увидела!

— Вы её увидели, а я её выстрадала! Я восьмой том три года назад дочитала и жила с этой болью!

— Люди, ну имейте совесть, мне для мамы! Она лежачая!

— У всех мама лежачая, когда орк последний!

Я оценил обстановку. На полке, за живой стеной из локтей и сумок, белели корешки. Штук пять, не больше. Пока я смотрел, стало четыре. Потом три. Женщина в леопардовом пуховике вырвала свой экземпляр с воплем «Моё!» и пошла на жёсткий прорыв толпы, работая книгой как тараном.

Травоядные… кто вам в сети книгу не дает купить и скачать? Обязательно нужно физическое издание?

Можно было, конечно, решить вопрос просто. Выпустить каплю ауры Бездны, и толпа с писком разбежится сама, попутно вспомнив о неотложных делах и смысле жизни.

Но каплю ауры почуят приборы КМН. А в городе сидит кто-то большой и канцелярский, и светиться перед ним я пока не планировал.

Значит, крадемся к добыче в тишине.

Я потянул из Желудка шёлковую, скользкую ману Кицунэ и накинул поверх себя и нужного участка полки лёгкий отвод глаз. Не невидимость, нет. Просто мягкое внушение: «здесь ничего интересного».

Эффект был волшебный.

— Так, а где… — женщина в леопарде номер два растерянно скользнула взглядом прямо по последнему тому. — Тут же лежал! Верка, тут лежал!

— Да там пустая полка, чего ты застряла! Вон, у кассы говорят, допоставка через сорок минут!

— Через сорок?! Бежим и занимаем очередь!

Толпа качнулась и, как вода, потекла в сторону касс. Меня огибали, не замечая. Одна дама даже извинилась перед стеллажом, приняв его, видимо, за интеллигентного мужчину.

Я неспешно пошёл к полке. К последнему, одинокому девятому тому, на обложке которого мускулистый орк в фартуке прижимал к груди свёрток с младенцем, а на заднем плане эльфийка с лицом моей покойной тётки Риты заносила скалку.

Наживка для лисы. Или подарок, как пойдет. Иди к папочке.

Ксения Тьери

Архимаг вошла в торговый зал ровно в 10:47, с отставанием от графика на две минуты. Виновата была лужа у входа, которую пришлось вычеркнуть.

Второй этаж встретил её толчеёй и запахом ажиотажа. Ксения остановилась на верхней ступени эскалатора и нахмурилась.

Толпа. Скопление опечаток в человеческом виде.

Стоять в очереди Хранительница Имперского Чистовика не собиралась даже инкогнито. Но и грубая магия исключалась: любой всплеск, и её маскировка превратится в анекдот для столичных кулуаров.

Ксения решила задачу элегантно. Она достала из рукава короткий грифель, и на полях реальности, мелким шрифтом, внесла правку в информационное табло у касс: «Допоставка тиража: 60 экз., через 40 минут, вход со стороны касс».

Табло мигнуло. Кто-то из толпы прочитал вслух. Дальше сработал стадный инстинкт: масса пришла в движение и организованно утекла занимать новую очередь.

Мелкое искажение фактов. Строго говоря, даже не ложь, а… анонс с гибким сроком исполнения.

Ксения мысленно завизировала себе индульгенцию и направилась к опустевшему стенду. И увидела его, последний экземпляр. Девятый том.

Что-то дрогнуло у неё внутри, за семью печатями и тремя уровнями допуска. Она, разумеется, шла сюда исключительно ради социокультурного анализа. Девятый том был возмутителен сам по себе: автор публично анонсировала завершение арки в восьмом! Это документально подтверждённое обещание! Выпуск девятого — грубейшее нарушение авторской редакции, сюжетная аномалия, требующая немедленного изъятия и разбора!

С пометками на полях, красными чернилами. За чашкой чая. Возможно, за двумя чашками.

Ксения ускорила шаг. Мир вокруг перестал существовать: ни толпа у касс, ни смутное пространственное искажение где-то на периферии восприятия, отмеченное и отложенное сознанием на потом.

Она протянула руку к книге.

Но с другой стороны за обложку взялись чужие пальцы.

Ярослав

Я поднял глаза.

Напротив меня, вцепившись в моего орка, стояла девица. Серая мышь в мешковатом кардигане, с тугой косичкой и очками такого размера, что за ними можно было прятать бинокль. Сутулая, как вопросительный знак.

Как она прошла через отвод глаз, я разбираться не стал. Бывает. У некоторых заучек от природы иммунитет к иллюзиям, мозг слишком буквальный, обманываться отказывается.

Я принюхался. Пахло от девчонки странно: стерильностью, мелом и свежеотпечатанным картоном. Как от библиотеки, в которой ни разу не чихнули. Желудок лениво ворохнулся, оценил и выдал вердикт: «Вкуса нет. Калорий ноль. Бумага пищеварению не подлежит».

Ясно. Зубрила с каким-нибудь базовым даром каталогизации. Павел Соболев на минималках, угрозы ноль.

Но книгу она не отпускала.

Ксения

Ксения оценила противника за полторы секунды.

Молодой человек неопределённой наружности. Свитер с оленями, очки, куртка с чужого плеча. От него исходило слабое, кустарное пространственное искажение…

Ага, так этот милый отвод глаз его рук дело. Иллюзионист-самоучка. Провинциальный самородок уровня «прятать прыщи и долги от соседей».

Но книгу этот нахал не отпускал.

Ярослав

Ладно, решил я. Отыграем ботаника. Но ботаника, у которого внутри живёт нечто с очень плохим характером.

Как там обычно ботаники говорят? С «пожалуйста» и «извините»? Аха-ха, ну попробую изобразить. Почему бы и не повеселиться?

— Прошу прощения, уважаемая, но в переплете теперь не только макулатура, но и вы тоже, — проговорил я с самой кроткой улыбкой, поправляя иллюзорные очки. — Настоятельно рекомендую провести разжатие фаланг с корешка, пока мы не перешли от теории к практической анатомии. Извините за прямоту.

Взгляд я добавил фирменный. От такого взгляда у чиновников подгибаются колени, а у химер начинается линька.

Мышь не упала в обморок. Она поправила очки на переносице (средним пальцем, между прочим), и ответила тихим, зашуганным голоском, в котором дикция была отточена, как гильотина:

— Молодой человек. Автор данного цикла официально заявила о завершении арки в восьмом томе. Настоящий, девятый, том является возмутительной сюжетной аномалией, которую я обязана изъять для критического анализа. Это социологическое исследование. Отпустите.

Интонация была моя. Один в один. Вежливая упаковка, а внутри «сдохни, но подчинись». Уважуха. Хищника видно по осанке, даже если он мимикрирует под библиотекаря

Интересно.

— Какой горячий научный энтузиазм, — сказал я, глядя ей в глаза, не моргая. — Но у меня ситуация серьёзнее. Вопрос… семейный. От этой книги зависит воссоединение одной ячейки общества.

— От бульварного романа про орка?

— Вы удивитесь, на чём иногда держатся ячейки общества.

— Не удивлюсь. Я читала статистику. Отпустите книгу. Я дама.

— Вы не дама, а исследователь. А это профессия без пола. Пальцы разожмите.

— Мужчина должен уступать. Вы мужчина или кто?

— Уступаю вам право разжать пальцы первой.

Пальцы у неё, к слову, были железные. Мы стояли над стендом, вцепившись в несчастного орка с двух сторон, и со стороны, наверное, напоминали двух интеллигентов, делящих последнюю банку тушёнки в блокаду.

Рвать нельзя. Том последний. Порвём — проиграем оба.

— Предлагаю компромисс, — сказал я. — Вы отпускаете книгу, а я в ответ не порчу вам социологическое исследование спойлером о том, что в конце тёща побеждает.

— Вы не читали. Тираж поступил сегодня в шесть утра. А электронные продажи ещё не стартовали.

— У меня свои источники.

— У вас блеф третьей категории сложности. Зрачки дёрнулись влево.

Так. Эта моль из читального зала оказалась глазастее, чем положено.

И тут я почувствовал, как книга поехала из пальцев. Не потому что мышь дёрнула. Обложка просто… стала скользкой. Идеально скользкой, как будто кто-то отменил само понятие трения. Причём только с моей стороны.

Интересные дела. Значит, не просто зубрила, а зубрила с фокусами.

Сдавить сильнее я не мог: моя честная сила промяла бы бедного орка до состояния алмазной пластины. Поэтому я снова полез в Желудок и провернул трюк тоньше: чуть-чуть, на миллиметр, искривил пространство вокруг своих пальцев. Пространственный зацеп. Теперь книга держалась не трением, а тем, что координаты обложки слегка заворачивались мне под подушечки пальцев.

Скользи сколько хочешь, дорогая. Некуда скользить.

Мышь моргнула. По её меркам это, видимо, был всё равно что вопль изумления.

— Ну что, фокусница? — я чуть наклонился к ней. — Дальше рвём бумагу или сразу переходим к боевой магии прямо под табличкой «Соблюдайте тишину»?

— Я не применяю разрушительные чары в публичных локациях, — строго ответила она. — Это противоречит кодексу.

— Отлично. Значит, магия зашла в тупик, филология не помогла. Предлагаю паритет: читаем вместе. Я держу левую страницу, вы правую. Страницы листаем по щелчку. Кто читает быстрее, тот получает право на написание рецензии.

Мышь посмотрела на меня как на умалишённого.

— Совместное чтение снижает скорость усвоения текста на сорок процентов.

— А стояние в форме буквы «Л» над стендом с орком снижает твою репутацию на все сто. Сдавайся, заучка. У меня терпения больше, чем у тебя бытовой магии.

Ксения

«Невозможно», подумала Ксения.

Она вычеркнула шероховатость с той стороны обложки. Любой предмет с отредактированным трением выскальзывает из руки за ноль целых три десятых секунды. Это физика. Физика подчиняется Чистовику.

Книга слегка проскользнула в пальцах оппонента, но потом резко остановилась.

Более того, пространство вокруг пальцев самоучки едва заметно… заворачивалось. Грубовато, без единой формулы, но чертов трюк работал.

Не похоже на академический стиль. Так делают самородки, которых не научили, что так нельзя.

«Интересный экземпляр, — отметила Ксения в мысленной картотеке. — Провинциальный маг-гопник с мимикрией под интеллигента. После завершения исследования надо обязательно проверить по реестру».

Но это потом. Сначала книга.

Ксения прищурилась, вливая чуть больше магии.

Ярослав

Мы стояли и тянули.

Со стороны ситуация выглядела буднично и даже по своему мило. Два скромных читателя вежливо держатся за одну книжку. На деле вокруг нас вскипела магическая битва на площади в десять квадратных сантиметров. Её сила давила ровно, как гидравлический пресс с дипломом о высшем образовании. Моя рычала, скалила клыки и заворачивала пространство.

Руки у обоих мелко дрожали. Обложка скрипела. Орк и его тёща на картинке, кажется, начали потеть от ужаса.

«Откуда у этой моли такая хватка? — искренне охреневал я. — Она по выходным вагоны разгружает? Зубами?»

— Отпустите, — процедила мышь.

— Дамы первые.

— Я первая взялась.

— Я первый пришёл.

— Это не очередь.

— Всё в жизни очередь.

Мы одновременно поднажали. Со всей аккуратно сдерживаемой дури.

И мир вокруг нас не выдержал.

Раздался звук, будто гигант разорвал гигантскую простыню. Воздух над стендом «Женское фэнтези. Новинки» лопнул по шву, и между стеллажами распахнулся Разлом.

Метра три в высоту. Из трещины сочилась тьма, тянулись туманные щупальца, а в глубине, во мраке, замигали тысячи глаз.

Почти такие же голодные и любопытные, как у читателей в ожидании свежей проды от автора.

Взвыла сирена магазина. Заголосили покупательницы у касс. Из динамиков ударил панический голос:

— Уважаемые посетители! Сохраняйте спокойствие! Пространственная аномалия в отделе фэнтези! Сотрудники уже вызвали КМН! Просьба покинуть… да брось ты эту книгу, дура, беги!!!

Мы с мышью медленно повернули головы и посмотрели на щупальца, которые уже заинтересованно ощупывали стеллаж «Славянское фэнтези». На тысячи глаз, которые зыркали на нас двоих с явным интересом.

Потом мы опять посмотрели друг на друга.

— Ваша работа, — сказали мы хором.

Ситуация была, прямо скажем, поганая. Раскрыться и прихлопнуть Разлом я не хотел. А судя по окаменевшему лицу мыши, у неё имелись собственные, не менее веские причины не размахивать силой на публике.

Щупальце тем временем сожрало картонную фигуру орка в полный рост и потянулось к нам.

— Предлагаю временное перемирие, — быстро сказал я.

— Принимается, — отчеканила мышь. — Условия?

— Разбираемся с аномалией. Тихо. Не привлекая.

— Согласована. Дополнение?

— Книгу не отпускает никто.

Мышь глянула на меня поверх очков. Во взгляде мелькнуло что-то, подозрительно похожее на уважение.

— Дополнение принимается, — сказала она.

И мы, не разжимая пальцев, синхронно повернулись к Разлому. Два скромных человека в очках, соединённые одним нежным орком.

Тысячи глаз во тьме моргнули. Кажется, там тоже начали что-то подозревать.

Глава 3. Исключительно в рамках расследования

Ярослав и Ксения

Щупальце атаковало первым.

Сотканное из тумана и голода, оно хлестнуло по стенду, где секунду назад стояли два очкарика с книгой. Очкарики синхронно ушли перекатом влево.

Именно синхронно. Потому что каждый из них держался за книгу мёртвой хваткой, и любой манёвр в одиночку означал бы разрыв несчастного орка пополам.

— Мышь, аккуратнее! — прошипел Ярослав, вскакивая. — Мы сейчас помнём суперобложку!

— А вы не тяните на себя! — огрызнулась мышь, поднимаясь с ним в одном движении. — Вы смещаете мне центр тяжести!

— У тебя центр тяжести в косичке. Пригнись!

Второе щупальце прошло над их головами и снесло стеллаж «Зарубежная классика». Марк Твен полетел в Ремарка. Бездна не разбирала жанров и совершенно не уважала наследие мировой литературы.

Тварь тем временем выбралась из Разлома целиком. Она была огромной, текучей, слепленной из тьмы, но с явными… книжными нотками? По её туманным бокам плыли обрывки строчек. Щупальца шелестели, как перелистываемые страницы. А тысячи глаз горели знакомой каждому продавцу жаждой: жаждой читателя, которому автор обещал свежую проду и не выложил ее в назначенный час.

Бездна сожрала отражение книжного магазина и переварила его в это. И явно закусила парой компьютеров с цифровыми книгами и читательскими аккаунтами.

«СВЕЖАЯ ПРОДА… где свежая прода? Вы обещали!!!», — прошелестело чудовище на границе слышимости, и от этого шёпота у сотрудницы Олеси на первом этаже поседела чёлка.

Ярослав и Ксения переглянулись.

— План? — спросил он.

— Держим дистанцию, изучаем уязвимости, ждём эвакуации гражданских, — отчеканила она.

Ярослав ухмыльнулся. Девочка бойкая, не боится, это хорошо.

— Хороший план. У меня проще: бьём, пока скотина не сдохнет.

— Ваш план лишён этапности.

— Мой план лишён лишнего.

Щупальце ударило снова. Двигаться пришлось вместе, и получалось это у них до отвращения складно. Шаг, поворот, уклон. Со стороны — как будто пара репетирует танго, только вместо розы в зубах у них был общий любовный роман в четырёх руках… точнее, в двух: левая его, правая её.

Оставшиеся конечности жестко занялись делом.

Ярослав встретил ближайший отросток тычком свободного локтя. Туман хрустнул, чего туман делать не должен категорически, и щупальце отлетело, обиженно шипя.

— Карате, — пояснил он, поймав взгляд мыши. — Занимался в аспирантуре. Для осанки.

— У вас нет осанки.

— Значит, плохо занимался.

Следующий отросток пошёл на неё. Мышь не отступила. Она размахнулась своей сумкой, унылой серой авоськой, из тех, в которых носят методички и обиды на мир, и впечатала её в тварь.

Сгусток чёрного тумана разлетелся в клочья. По залу пролетел звук, будто кто-то захлопнул очень тяжёлый том прямо на чьих-то пальцах.

Ярослав покосился на авоську.

— Что у вас там? Кирпичи?

— Толковый словарь. Полное издание. — Мышь поправила очки. — Слово тоже оружие, сударь.

Третье щупальце она встретила ногой. Точнее, острым носком скучной серой туфли, который вошёл точно в сочленение туманных волокон, туда, где у порождения Бездны, по всем законам, не могло быть болевой точки. Но она там оказалась. Тварь взвыла.

«Откуда у библиотечной моли такой поставленный удар? — подумал Ярослав, отбивая пинком контратаку. — Она этим словарём медведей глушит? По расписанию, между вторым и третьим читальным залом?»

«Почему этот ботаник двигается, как штурмовик? — подумала Ксения, вращаясь с ним в очередном вынужденном пируэте. — В какой аспирантуре учат бить с разворота, удерживая печатную продукцию?»

Вслух оба сказали:

— Неплохо. Для гражданского.

И одинаково настороженно покосились друг на друга.

Тварь пёрла массой. Покупатели с воплями стекали по эскалатору, сотрудники давно эвакуировались, и монстр сосредоточился на двух оставшихся закусках. Закуски выглядели легко: щуплые, в очках, чем-то друг с другом связанные.

Проблема была в том, что ударами дело не решалось. А без магии двое очкариков долго бы не протянули.

Ксения решилась первой. Незаметно, за спиной, она достала карандаш. Обычный, канцелярский, заточенный до состояния холодного оружия, и коротко черкнула в воздухе одно слово: «Разрез».

Ближайшее щупальце беззвучно отвалилось по идеально ровной линии. Как отрезанный лист бумаги. Срез даже не дымился, монстр просто перестал быть.

— Что это было? — не поворачивая головы, спросил Ярослав.

— Артефакт, — мышь показала карандаш. — Дешёвый, с АлиЭкспресса. Режущая кромка, триста рублей с доставкой.

— Угу. А отзывы хорошие?

— Четыре и восемь.

— Скинь ссылку потом.

Верил он ей примерно как прогнозу погоды, но время разбираться было неподходящее: к ним потянулись сразу три отростка, охватывая полукругом.

Настала его очередь мухлевать.

Чёрный Желудок включать было нельзя. Поэтому Ярослав пошёл тонко: сложил свободные пальцы «пистолетиком», прицелился и легонько вскрыл координаты.

Пространство вокруг центрального щупальца свернулось спиралью. Щупальце честно попыталось лететь прямо, но его повело по кругу, и через секунду отросток завязался сам на себе аккуратным морским узлом. Даже с бантиком.

Мышь медленно повернула к нему голову.

— А это что было?

— Факультатив по неевклидовой геометрии, — Ярослав сдул воображаемый дымок с пальца. — Ничего особенного. Топология, узлы, теорема о причёсывании ежа.

— Теорема о причёсывании ежа не даёт таких эффектов.

— Значит, вы плохо причёсывали ежа.

Желудок, до этого дремавший, учуял добычу и вышел на связь:

[ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ СВОДКА]

[Объект: «Щупальца Бездны, класс Е, свободный выгул»]

[Питательная ценность: сопоставима с резиновой покрышкой]

[Вкусовой профиль: просроченный кальмар, послевкусие макулатуры]

[Рекомендация Шеф-Повару: НЕ ТЯНИТЕ ЭТО В РОТ. Мы не на помойке питаемся]

[Альтернативная рекомендация: откусите руку женщине и заберите книгу. Быстро, питательно, решает две задачи]

«Заткнись», — рявкнул Ярослав мысленно.

[Шеф-Повар отклонил блюдо дня. Обжалование через]…

«ЗАТКНИСЬ».

От внутреннего рявканья рефлексы дрогнули, и ладонь, свободная, левая… то есть правая… короче, не та, что с орком, — взбунтовалась. Кусок чёрной жижи, летевший в лицо, с бодрым хлюпом всосался в кожу и исчез. Как вода в сливное отверстие.

Мышь это видела. Мышь смотрела на его ладонь взглядом ревизора, нашедшего лишний ноль.

— Ого… — Ярослав пошевелил пальцами, — скукожилось. От избытка кислорода.

— Угу, — сказала мышь его же интонацией. — Скинь ссылку потом.

Желудок внутри отрыгнул и вынес вердикт:

[Подтверждаю: просроченный кальмар. Говорил же]

А чудовище тем временем переживало худшие минуты своего тысячелетнего существования.

Оно вылезло на лёгкий перекус. Двое худых, очкастых, за еду сойдут. Но эти двое его не боялись. Хуже: они на него почти не смотрели. Две серые мыши ругались из-за картонки, зажатой между ними, и отмахивались от древнего ужаса Бездны так, как отмахиваются от осенней мухи.

Один удар авоськой нёс в себе такую беспощадность, что у твари начали седеть щупальца, хотя до этого дня она не знала, что туман умеет седеть. А от «пистолетика» второго очкарика по всей её туманной туше шла дрожь: где-то очень глубоко тварь опознала запах. Запах того, кто ест таких, как она. На завтрак и без соли.

Чудовище приняло единственно верное решение за всю свою биографию.

Оно попятилось. Втянуло уцелевшие щупальца, сжалось и торопливо полезло обратно в Разлом, из которого вылезло.

— Куда?! — хором рявкнули очкарики.

Тварь замерла. Так замирает нашкодивший кот, которого окликнули из кухни.

— А кто платить будет?! — Ярослав обвёл свободной рукой руины зала. — Стеллаж! Два стеллажа! Достоевский вон валяется!

— Порча имущества, срыв торгового дня, моральный ущерб посетителям, — сухо перечислила мышь, наматывая на кулак ручки авоськи. — И вы намерены покинуть место правонарушения?

«СВЕЖАЯ ПРО… — пискнула тварь. — НЕ СВЕЖАЯ. ЧЕРСТВАЯ. НЕВКУСНАЯ. ОТПУСТИТЕ».

Не отпустили.

Двое, не разжимая общей хватки на книге, вцепились свободными руками в ближайшие щупальца и потянули в стороны. Голыми руками схватили чистую эссенцию бездны, наплевав на все законы.

Кто они такие???

Тварь упиралась и скулила. Она впервые за тысячелетия чувствовала то, что чувствовали до этого все её жертвы.

Отвратительное ощущение.

— На счёт три, — сказал Ярослав. — Три!

— А «раз» и «два»?!

— Сокращённая программа!

И они ударили. Одновременно, не сговариваясь, каждый своим замаскированным козырем.

Карандаш Ксении прочертил в воздухе размашистое, с нажимом: «УДАЛИТЬ». Пальцы Ярослава свернули пространство внутри Разлома в тугую воронку.

Порядок столкнулся с Хаосом.

По всем законам магии это должно было рвануть так, чтобы от квартала остался пустырь. Но эффект вышел обратный. Разлом втянулся сам в себя, превратившись в подобие пространственной куриной задницы.

Тварь успела издать последний визг, тонкий, обиженный, «я же говорила, что чёрствая», и расщепилась в ничто.

По залу прокатилась мягкая волна. Разбросанные книги взлетели с пола и аккуратно легли на полки. По алфавиту. Марк Твен извинился перед Ремарком и встал на место. Пыль осела ровным слоем, потом передумала и исчезла вовсе.

Побочный эффект чьей-то правки, не будем показывать пальцем.

Не хватало только картонного орка в полный рост, но его сожрали первым, и о нём никто не скорбел.

Двое стояли посреди этого великолепия, всё ещё держась за книгу. Растрёпанные, в перекошенных очках.

— Неплохо сработано, — признал Ярослав.

— Приемлемо, — согласилась мышь.

— Книгу отпустите?

— Нет.

— Ну и правильно. Я бы тоже не стал.

Снизу, с улицы, взвыли сирены. Захлопали двери, загрохотали по лестнице берцы, и над всем этим взлетел до боли знакомый Ярославу визгливый тенор:

— Оцепить периметр! Живо! Ищите аномалию! И найдите мне того, кто это сделал, иначе Столица нас всех… найдите, короче!!!

Воронин. Собственной похудевшей персоной.

Ярослав мысленно выругался. Болтать с Ворониным в облике ботаника, стоящего в эпицентре свежезакрытого Разлома, в планы не входило.

И тут он заметил кое-что интересное.

Мышь вздрогнула. На один крохотный миг её идеальная невозмутимость треснула: пальцы сжались, взгляд метнулся к лестнице, и по серому лицу пролетела тень самой настоящей паники.

Она боялась не КМН. Кое-кто не хочет, чтобы ее увидели?

«Интере-е-есно», — отметил Ярослав. И решил быть джентльменом.

По-волчьи. То есть с подвохом.

— Ладно, коллега, — сказал он, ссутулившись и задышав часто, испуганно, как положено ботанику. — Вы победили! Забирайте! Мне проблемы с органами не нужны, у меня… у меня диссертация не защищена!

Лисья мана скользнула по его пальцам тонкой невидимой плёнкой. Секундная иллюзия, ювелирная работа: в руках у мыши остался вожделенный томик, а сам Ярослав, разжав хватку, рванул прочь, к служебному выходу.

Ксения не колебалась. Топот берцев грохотал уже на эскалаторе. Она прижала трофей к груди, скользнула за стеллаж «Религия и эзотерика», прошла сквозь него (не будем уточнять как), и оказалась в тихом служебном коридоре.

Выдохнула и поправила очки. Позволила себе крошечную, на два миллиметра, победную улыбку.

Девятый том. Возмутительная сюжетная аномалия. Её. Для критического анализа. За две чашки чая.

Она опустила взгляд на обложку. Оттуда на неё смотрел кабачок.

Крупный, глянцевый, в утренней росе. «САДОВОДСТВО ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ: КАК ВЫРАСТИТЬ КАБАЧОК. Издание третье, дополненное».

Несколько секунд Хранительница Имперского Чистовика изучала кабачок в полной тишине. Кабачок изучал её в ответ.

— Ах ты ж… — голос Ксении Тьери опустился до регистра, от которого в соседней подсобке скисло молоко. — Провинциальный. Мелкий. Мошенник.

Карандаш в её пальцах хрустнул пополам.

Где-то в глубине её безупречно каталогизированной души открылось новое дело. Папка «Иллюзионист-самоучка, свитер с оленями» переместилась из раздела «Курьёзы» в раздел «НАЙТИ. ЛИЧНО».

А тремя кварталами дальше по пожарной лестнице стекала тень. Стекла, обернулась неприметным парнем в очках и зашагала прочь лёгким, пружинистым, совершенно не ботанским шагом.

В зубах… ладно, в руках, в зубах он нёс её только первые полквартала, Ярослав сжимал девятый том «Моего Нежного Орка». Настоящий. С уцелевшей суперобложкой.

«Нехилые нынче серые мыши в библиотеках пошли, — думал он, перепрыгивая лужу. — Такая и медведя сожрёт. Вместе с берлогой. И оформит акт списания».

Кем бы ни была эта заучка с карандашом за триста рублей, драться она умела, магичила странно и пахла столичной канцелярией.

Совпадение? Ярослав в совпадения не верил примерно с рождения.

«Надо Демиду сказать, чтоб укрепил замки».

Он сунул трофей за пазуху, поближе к сердцу и Желудку, и растворился в утреннем Северогорске.

Наживка была у него. Оставалось насадить её на крючок.

[Поздравляю с добычей, Шеф-Повар, — подал голос Желудок. — Но руку Мышке надо было откусить. Помяните моё слово: эта ещё вернётся за нашим сыром]

И впервые за долгое время Ярослав был с ним полностью согласен.

Ярослав

Домой я вернулся в статусе триумфатора.

Сбросил иллюзию ещё у ворот, кожа облегчённо выдохнула, зуд чужой лисьей магии стих. Игорёк приветственно щёлкнул ветками.

Из окна тянуло теплом, пахло борщом и чьей-то очередной семейной драмой на втором этаже, судя по воплям, из-за пульта от телевизора.

Я переоделся в халат. Костюм повесил в шкаф с чувством глубокого взаимного облегчения.

Налив чаю, сел за стол. И торжественно, как охотник выкладывает трофейную голову, положил перед собой девятый том «Моего Нежного Орка».

Полюбовался.

Улов, если разобраться, был знатный. Жёны будут довольны, у Анжелики весь этот цикл на полке стоит. Мелкая выпросит почитать первой, шантажируя животом, это к гадалке не ходи.

Но главное, наживка для Софьи. Лиса не устоит. Организуем «случайную» утечку информации, что редчайший том осел у Волковых, и рано или поздно жёлтый дождевик мелькнёт у нашего забора.

Жаль, конечно, что сегодня найти её не вышло. Но ещё не вечер. Найдём и Софью, и эту столичную «Мясорубку», про которую дядя Борис говорит трагическим шёпотом. Всех найдём. Я терпеливый.

Я отхлебнул чаю, взял книгу в руки, чтобы оценить состояние суперобложки после боевых действий…

И замер.

Поверх названия, поверх глянцевого орка с младенцем, горела надпись. Свежая. Идеально ровная, строчка к строчке, будто по линейке. Алые чернила светились изнутри мягким, ровным, до отвращения аккуратным светом.

«Текст изобилует стилистическими кошмарами. Метафоры примитивны. Мотивация тёщи не прописана. Допущено к чтению исключительно ввиду острой нехватки качественной литературы в регионе. ОДОБРЕНО».

И подпись. Не имя, нет. Просто маленький, безупречный оттиск пера.

Я осторожно тронул буквы пальцем. Палец обожгло. Не жаром, а… порядком. Моя Бездна, вечно тёплый хаос под кожей, отдёрнулась от этих букв, как кот от пылесоса.

Желудок проснулся мгновенно. Обнюхал надпись и выкатил табло:

[ЭКСПЕРТИЗА ОБРАЗЦА]

[Обнаружены следы: магия высшего канцелярского порядка]

[Класс: «Редактура реальности». Носителей в Империи: единицы]

[Свежесть следа: менее часа]

[Питательная ценность: не определена. Попытка переваривания может привести к изжоге категории «Апокалипсис»]

[Примечание Шеф-Повару: эта штука правит реальность так же, как вы её едите. Только с оформлением по ГОСТу]

Я медленно поставил чашку.

Менее часа. Час назад эта книга была только в двух парах рук. В моей. И…

Серый кардиган. Косичка. Карандаш «с АлиЭкспресса», отрезающий щупальца Бездны по линеечке. Авоська со «словарём», от которой седел тысячелетний монстр. Аномалия, издохшая от её росчерка, как клякса под ластиком. Книги, сами вставшие на полки. По алфавиту.

И запах. Очень похоже на тот самый запах, который я утром учуял и от которого у меня концептуально встала дыбом шерсть.

Твою ж дивизию.

Серая мышка была не из библиотеки. Скорей всего я повстречал кого-то из свиты Архимага. Может, ассистентка, может, ученица, может, личный секретарь этой самой Мясорубки. Это объясняло всё: хватку, дикцию, карандаш и полное отсутствие страха перед тварью из Разлома.

А я у неё книжку отжал. И кабачки подсунул. Свите Архимага S-класса.

Я сидел и переваривал новость. Ощущение было такое, будто шёл по лесу, пнул симпатичную кочку, а кочка оказалась хвостом спящего дракона.

А потом…

А потом я поймал себя на том, что улыбаюсь. Клыками наружу.

Потому что смотрим с другой стороны. Мне нужен выход на Архимага, так? Разведать, что за зверь, чем дышит, зачем приехала и как её нейтрализовать, желательно без войны, пока волчата не родились. И вот, пожалуйста: судьба сама подкинула мне ниточку.

Мышка из свиты, которая читает «Нежного Орка». Девица теперь землю рыть будет, чтобы найти наглого ботаника в свитере с оленями.

Пусть ищет. Я облизнулся и отхлебнул остывшего чаю.

— Ну что, — сказал я светящейся надписи. — Одобрено, говоришь? Взаимно.

[Шеф-Повар, — осторожно уточнил Желудок, — вы сейчас облизнулись на источник изжоги категории «Апокалипсис»]

«Лучше знать свой организм лучше, чем хуже. Ауф», — ответил я и пошёл искать Мелкую.

Пусть читает. Только про надпись на обложке скажем, что это… автограф автора. Лимитированная серия.

Ксения Тьери

Архимаг сидела в карете из канцелярского воска и смотрела на кабачок.

Кабачок с обложки «Агротехники Севера» смотрел на неё в ответ. Глянцевый, упитанный, в капельках росы. Идеальный представитель зоны рискованного земледелия.

Големы из судебных томов везли карету плавно, без единого толчка. За окном проплывал серый Северогорск. В салоне стояла тишина той особой плотности, которая бывает перед подписанием смертных приговоров.

Первый свой порыв, изорвать справочник на клочки вместе с кварталом, Ксения подавила ещё за стеллажом. Второй, объявить свитер с оленями в имперский розыск по статье «Оскорбление Величества», подавила в подсобке. Третий порыв она озвучила вслух, шёпотом, в пустой карете:

— Казнить засранца.

И тут же ойкнула. Прижала пальцы к губам.

Фи-и-и, как грубо. Архимаг Департамента, Хранительница Чистовика, и такая… лексика.

Это всё проклятый Северогорск и его унылая погода! Всего два дня, а словарный запас уже дал трещину. Она мысленно вычеркнула сказанное из протокола и заменила на «применить высшую меру редактуры к правонарушителю».

Так значительно лучше.

Теперь работа. Эмоции в архив, факты на стол.

Она положила справочник на ладонь обложкой вверх. Из рукава выскользнуло Перо и зависло над кабачком.

— Полный спектральный анализ остаточного фона, — сухо сказала Ксения.

Перо мелко, тревожно завибрировало. Так оно вибрировало всего дважды за годы службы: над саркофагом в запретном архиве и над отчётностью одного портового казначейства.

И там, и сям был просто кошмар.

Воздух над книгой сгустился. Сквозь краску и клей пробилось нечто иное. Тяжёлое. И поверх всего, сладковато и тонко, дикие хризантемы.

Перо застыло. Ксения тоже.

Этот букет она знала. Не носом, по досье. Раздел «Особо опасные аномалии Востока», гриф «Чистовик», страница, которую она перечитывала перед командировкой четыре раза. Рафинированная мана древних девятихвостых демонов. Кицунэ.

Той самой Кицунэ, которую выпустил из саркофага покойный барон Адлер. Той самой, ради которой её, Ксению Тьери, и отправили в эту дыру.

Мысли выстроились в колонну и зашагали. Чётко, строго по уставу.

Пункт первый: «ботаник» использовал пространственную магию. Кустарную с виду, но по остаточному следу — лисью, S-класса. Вывод: он не самоучка. Он носитель или пособник Кицунэ.

Пункт второй: обычный прохожий не проходит сквозь отвод глаз, не завязывает порождения Бездны узлом и не обыгрывает Архимага в подмену предметов. Вывод: подготовленный агент.

Пункт третий: агент демона рисковал раскрытием ради… чего? Ради девятого тома бульварного романа. Абсурд? Нет. Абсурда не существует, просто мало данных.

Ксения подалась вперёд. Глаза сузились.

Шифр. В девятом томе скрыт шифр. Тайное послание. Возможно, инструкции. Автор внезапно, вопреки публичному обещанию, выпускает продолжение закрытого цикла, и в тот же месяц в Северогорске просыпается древний демон? Совпадение? В Чистовике не бывает совпадений, бывают невычитанные связи.

А кому демон мог передавать инструкции? Кто в этом городе укрывает аномалии Бездны, согласно всем косвенным данным?

— Волковы, — выдохнула Ксения.

Картина сложилась. Клан Волковых работает в связке с Кицунэ. Связь держат через тиражи дамских романов, гениально, никто не проверяет любовное фэнтези на предмет государственной измены. А сегодняшний пространственный пробой в магазине — операция прикрытия! Демон открыл Разлом, чтобы в панике и хаосе его агент выкрал том с посланием!

И только случайное присутствие Архимага чуть не сорвало операцию. Вот почему «ботаник» так отчаянно цеплялся за книгу. Вот почему пошёл на подмену.

Всё сходилось. Каждый факт вставал в строку, как влитой.

Где-то на периферии сознания робко пискнула мысль, что, возможно, парень просто хотел купить девушке книжку. Ксения вычеркнула эту мысль первой. Слишком простое объяснение. Простые объяснения — для простых регионов, а здесь у неё зона рискованного земледелия во всех смыслах.

Она аккуратно, двумя пальцами, как вещественное доказательство номер один, опустила «Агротехнику Севера» в сумочку. Кабачок напоследок глянул на неё с обложки, как ей показалось, издевательски.

— Свитер с оленями, — тихо произнесла Ксения Тьери, и температура в карете опустилась на пару градусов. — Очки. Хватка спортсмена. Пространственный почерк Лисы.

Перо услужливо зависло над чистым листом, готовое открыть новое дело.

— Ты решил, что обманул Департамент, прислужник демона. Это ошибка. — Она сделала паузу и продиктовала заголовок: — Дело номер один дробь ноль-девять. «Орк». Приоритет: наивысший.

Перо застрочило. Ксения откинулась на спинку сиденья и посмотрела в окно, на серый город, кишащий опечатками.

Ничего. Она найдёт этого агента. Вытянет из него правду «Правкой», размотает всю сеть, от Лисы до Волковых, и вычеркнет из черновика под названием Северогорск каждую лишнюю строчку.

А девятый том…

Ксения поймала себя на том, что пальцы сами собой сжались.

Девятый том она изымет лично. Для экспертизы. Исключительно в рамках расследования.

Глава 4. Шесть вёдер черешни

Ярослав

До момента, когда я совершу главную ошибку этого месяца, оставалось минут десять.

Я, разумеется, об этом ещё не догадывался. Сидел в кабинете, в любимом махровом халате на голое тело, и занимался самым скучным делом на свете. Бумажной работой.

Настольная лампа выхватывала из полумрака гору документов. Пахло крепким чёрным чаем, дорогим деревом и типографской краской. Идиллия кабинетного клерка.

Смешно. Полубог Бездны, Высший Хищник, гроза Северогорска. Сижу и подшиваю бумажки в папочку, как пенсионер-бухгалтер. Дядя Боря бы прослезился.

Но какие это были бумажки. М-м-м.

Схемы поставок с мано-завода Соболевых, которые мне слил трусливый Арсеньев. Выписки со счетов, добытые дядей Борей (три оффшора, два подставных фонда и один благотворительный приют для химер, который никогда не существовал). Химерологический анализ «Слёз василиска» от Валерии, с печатью и подписью.

Я сделал глоток остывшего чая и перелистнул страницу.

Каждый лист в этой папке был маленьким смертным приговором. А вся папка целиком тянула на братскую могилу для целого рода.

— Отлично, — сказал я вслух и улыбнулся. — Эта папочка станет идеальным блюдом для Архимага Тьери. Соболевы уже мертвы. Просто ещё не начали вонять.

В этом и прелесть работы с бюрократией Империи. Мне даже когти пачкать не придётся. Я просто положу компромат на стол Ксении Тьери, а дальше Абсолютный Порядок сам всё пережуёт. С хрустом.

Красота. Чужими руками, чужими печатями, чужим правосудием.

Я откинулся в кресле и закинул ноги на стол. Прямо поверх гербовых печатей Соболевых. Пусть привыкают к моей подошве, им под ней ещё долго жить. Тем, кто выживет.

И тут я это увидел.

В глубоком протекторе левого ботинка застряло что-то чёрное. Ботинки я после вылазки в книжный магазин так и не сменил, каюсь. Был занят: спасал город, кусал демонов, выслушивал претензии беременных жён.

Я прищурился.

Кусочек чёрной… жвачки? Только жвачки не бывают такими… глубокими. Эта штука не отражала свет лампы, а скорее его глотала.

След Бездны. Остаток той теневой твари с щупальцами, которую мы с «Машей» порвали на британский флаг среди книжных стеллажей.

Занятно. Обычно ошмётки Бездны рассеиваются за пару часов. А этот прицепился ко мне, как репей, и доехал до самого Логова.

— Так, — сказал я. — Незаконная миграция на мою территорию. Будем депортировать. В стиле Донни Пампа — за уши и за Стену.

Я сконцентрировал на кончике указательного пальца Призрачный Коготь. Крошечное фиолетовое лезвие, миллиметров пять. Ювелирная работа: подцепить грязь и стереть из реальности, не поцарапав ботинок. Ботинки итальянские, между прочим.

Лезвие приблизилось к чёрному комку.

И комок вздрогнул.

Он распушился, как сажа, в которую сунули фен. А потом… хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп.

По всей его поверхности открылись десятки крошечных светящихся глазок.

Они посмотрели на лезвие. Потом на меня. Потом на документы на столе. Потом снова на меня.

Без страха. С чистым, наглым, концентрированным любопытством. Так смотрят коты на новую коробку и дети на пожар.

Я медленно убрал коготь.

За свою длинную и насыщенную биографию я видел много глаз. Глаза, полные ужаса. Глаза, полные ненависти. Глаза, полные мольбы. Стеклянные глаза, кошачьи глаза, глаза на щупальцах и один раз глаз размером с озеро.

Но никто ещё не смотрел на меня так, будто я… контент.

Я мысленно дёрнул Желудок. Ну-ка, что у нас в меню.

Интерфейс мигнул и выдал красную табличку. Красную! Он вообще редко краснеет, у него нервы крепче моих.

[ОШИБКА. Объект: Осколок Коллективного Бессознательного. Класс: Наблюдатель. Пищевая ценность: 0 калорий. Состоит из чистого Наблюдения и субъективных мнений.

Рекомендация Шеф-Повару: НЕ ЖРАТЬ. Вызывает острую ментальную изжогу от сюжетных дыр и токсичных комментариев.]

Я перечитал дважды.

Ноль калорий. Впервые в жизни мой Желудок расписался в собственной бесполезности. Даже у камней есть калории, если правильно приготовить. Даже у бюрократов КМН есть, хотя там в основном холестерин и страх.

А это… состоит из мнений.

— Ты кто такой, чудо? — спросил я.

Клякса вместо ответа сползла с моего ботинка на стол. Неторопливо, с достоинством. Прошуршала по столешнице и устроилась прямо на отчёте о контрабанде Соболевых, как на подушке.

А потом завибрировала.

Звука не было. Уши мои, чуткие волчьи уши, не уловили ничего. Но прямо в мозг, минуя все барьеры, полилась… болтовня. Многоголосый перешёптывающийся гул, будто кто-то открыл дверь в переполненный трактир.

«Отличная добыча!»

«Запасаемся попкорном, Ауф!»

А потом десятки глазок скосились на компромат, и хор выдал с явным предвкушением:

«Волки голодные, надо кормить!»

Я моргнул.

Так. Стоп. Перемотаем.

Демоны Бездны при встрече со мной обычно делятся на две категории. Первые просят пощады. Вторые обещают сожрать мою душу, и потом всё равно просят пощады. Стандартный репертуар, я его наизусть выучил.

А этот… требует зрелищ.

— Ты сейчас что, — медленно спросил я, — попкорном запасаешься? На какое шоу?

Глазки радостно замигали. Несколько штук сложились в узор, подозрительно напоминающий одобрительно поднятый большой палец.

Какой-то демонический чатик из иного измерения. Тысяча зрителей в одном пушистом флаконе.

Я наклонился ближе. Комок не отпрянул. Наоборот, распушился сильнее, явно позируя.

И знаете, что самое возмутительное? Он был… милым. Объективно милым. Как редкая зверушка из каталога запрещённой фауны. Чёрный, пушистый, глазастый и абсолютно уверенный, что ему тут рады.

Я взял его двумя пальцами и поднял на уровень глаз.

На ощупь тёплая зефирка. Зефирка, набитая чужими мнениями.

— Значит так, Тысячеглазый, — сказал я. — Давай проясним. Это мой дом. Мой стол. Мой компромат, на котором ты развалился. По всем законам жанра я должен тебя сожрать, растворить или как минимум выкинуть в форточку.

Гул в голове притих. Глазки смотрели внимательно. Один, самый наглый, подмигнул.

— Но ты, зараза, несъедобный. Ноль калорий. Диетический демон. Первый в моей практике.

«Скандалы! Интриги! Расследования!» — с надеждой прошептал хор.

И вот тут в моей голове щёлкнуло.

Медленно, со вкусом, я опустил ноги со стола. Компромат на Соболевых подождёт до завтра. Соболевы никуда не денутся, покойникам спешить некуда.

А вот это… это надо было обдумать.

Смотрите сами. Дни выдались нервные. КМН дышит в затылок. Архимаг Тьери прибыла в город наводить Порядок с большой буквы, и я в её списке подозреваемых наверняка иду с золотой звёздочкой. Софья-Кицунэ в жёлтом дождевике растворилась в неизвестности с куском моей биографии. Беременные жёны устраивают в спальне то пожар, то ледниковый период. Мелкая выставила мне счёт за аренду собственного живота и требует черешню в ноябре.

Стая требует развлечений. Все говорят, что им скучно за барьером, мало движухи, нужно разнообразие!

А у меня в руках сидит существо, которое питается драмой и раздаёт непрошеные советы прямо в мозг.

— Значит, вы хотите попкорна и зрелищ? — хмыкнул я, глядя в десятки глаз.

Глаза мигнули с энтузиазмом голодной публики.

Есть у меня педагогическая теория. Расшатанные нервы нельзя успокоить. Их можно только перебить более сильным раздражителем. Клин клином, стресс стрессом, дурдом дурдомом.

Что, если спустить этот Глас Народа с поводка прямо в коридоры Логова? Пусть побродит. Пусть покомментирует. Пусть выскажет моей Стае всё, что о ней думает коллективный разум иного измерения.

Во-первых, это встряхнёт домашних и переключит их с тревоги на праведный гнев. Во-вторых, я узнаю много нового о том, кто чем занимается, когда Альфа не смотрит. В-третьих…

В-третьих, это будет чертовски смешно.

План, достойный бога коварства. Или скучающего кота, который спихивает вазу со стола, глядя хозяину в глаза.

— Проведём полевые испытания, — сообщил я зефирке. — Ты идёшь гулять. А Я буду смотреть и веселиться.

Оставался один нюанс. Наблюдать надо незаметно. Появись я рядом, вся Стая мигом сделает стойку и начнёт вести себя прилично. Ну, относительно прилично. Насколько это вообще возможно в нашем доме.

Я потянулся к тому уголку Желудка, где до сих пор неспешно переваривался хвост Кицунэ. Девятьсот лет выдержки, между прочим. Коллекционная мана. От неё до сих пор случалась лёгкая изжога с привкусом лисьего коварства.

Мана Лисы откликнулась охотно, даже с каким-то ехидством. Потекла по телу, окутала меня мороком. Не жалкий «отвод глаз» уровня студента-недоучки. Полноценная иллюзия небытия, сотканная мастерицей, которая девять веков водила за нос архимагов.

Я глянул в тёмное окно. Отражение исчезло. Только чашка чая висела в воздухе, как декорация из дешёвого спиритического сеанса.

— Великий Альфа, гроза Северогорска, — пробормотал я, поправляя невидимый халат. — Крадётся по собственному дому в лисьей иллюзии, чтобы посмотреть, как питомец троллит его семью. Отец бы гордился. Или сожрал бы меня от стыда. С ним никогда не угадаешь.

Клякса в моих пальцах завибрировала. В голове раздалось хихиканье. Многоголосое, предвкушающее хихиканье, от которого у любого нормального существа побежали бы мурашки.

У меня не побежали. У меня мурашки давно уволились по собственному желанию.

Я аккуратно опустил Тысячеглазого на паркет. Он спружинил, как желейный шарик, распушился и выжидающе уставился на меня всеми глазами сразу.

Между прочим, неплохой трюк: смотреть одновременно вверх, вниз и в стороны. Надо будет спросить, как он это делает. Если у него вообще есть «как», а не только «зачем».

Я бесшумно приоткрыл дверь кабинета.

Из глубины Логова доносились звуки вечернего быта. Где-то на кухне гремела посуда. Со второго этажа слышался голос Мелкой, которая кому-то втолковывала про двенадцать процентов. Дядя Боря в дальнем крыле спорил сам с собой над отчётами.

Мирный дом. Ничего не подозревающий дом.

Я присел на корточки рядом с кляксой и прошептал ей, как боевому псу:

— Ищи. Фас.

Комок мигнул всеми глазами разом. А потом покатился в коридор. Неторопливо, вразвалочку, с ленцой профессионального зеваки, который точно знает: драма сама его найдёт.

Я подобрал чашку с остывшим чаем, сделал глоток и бесшумной тенью двинулся следом.

Знал бы я тогда, что выпускаю. Знал бы, что это существо через неделю пропишется на каминной полке, обзаведётся правом голоса на семейных советах и научится шантажировать меня не хуже Мелкой…

Но в тот вечер я просто шёл по тёмному коридору невидимкой, с чаем в руке и предвкушением на морде.

Шоу начиналось.

И попкорн, как выяснилось позже, стоило запасать не только зрителям.

Скажу сразу: за следующие полчаса я не пожалел ни об одной секунде.

Ночное Логово жило своей жизнью. С кухни тянуло свежей выпечкой, на стенах светились защитные руны, где-то в глубине дома баобаб Игорёк скрипел ветками.

Уютный, слегка сумасшедший дом. Напичканный убийцами, монстрами и беременными стихийными бедствиями.

И по этому дому, вперевалочку, катился комок тьмы с сотней глаз. А за ним, невидимой тенью, крался я. С чашкой чая и в халате.

Кто-то медитирует, кто-то вышивает крестиком. А я вот так снимаю стресс. У каждого Альфы свои методы.

Клякса тем временем работала как профессиональный охотник. Не металась, не суетилась, но глазки поворачивались, как локаторы, сканируя дом на предмет самой сочной драмы.

И первым локаторы засекли дядю Борю.

Мы вкатились в его кабинет через приоткрытую дверь. Дядя Боря сидел за столом, заваленным сметами, и выглядел как человек, который проиграл войну с математикой, но отказывается подписывать капитуляцию.

— Дебет… — бормотал он, потирая виски. — Дебет с кредитом опять разосрались. Так. Трубы в западном крыле… Игорёк, паразит, опять корнями фильтр продавил… это плюс сорок тысяч…

Классика. Наш финансовый хребет в естественной среде обитания.

Клякса бесшумно вскарабкалась на стопку папок прямо перед его носом. Боря был так поглощен своими бумажками, что ничего не видел.

Клякса замерла и выждала театральную паузу. А потом распахнула все глазки разом и врубила трансляцию на полную мощность.

«Ошибка в главе! Ошибка в смете! Вы портите мне осанку!»

«И где пятиметровая реклама шаурмы от Ашота?! Нехило так шаурмен поднялся!»

«Нейросеть научится наказывать Автора и счетоводов! Ошибка!»

Дядя Боря вздрогнул всем телом. Карандаш в его пальцах хрустнул и переломился пополам.

— Что… — прохрипел он, дико озираясь. — Кто здесь?!

Кабинет был пуст. Ну, с его точки зрения. Комок сажи на папках он в полумраке принял за… комок сажи. Логично, в общем-то.

— Какая шаурма? — прошептал дядя Боря, бледнея. — Какая… осанка?!

Он схватился за сердце. Потом за графин с настойкой из плодов Игорька. Руки тряслись так, что накапал он себе не двадцать капель, а примерно полстакана. Выпил залпом, крякнул и с ужасом уставился на сметы.

— Где я просчитался?.. — Он лихорадочно зашуршал бумагами. — Реклама… пять метров… Ашот… У нас нет никакого Ашота! Или есть?! Ярик меня убьёт. Нет. Сначала спросит, кто такой Ашот, а ПОТОМ убьёт!

Я стоял в углу, зажав рот ладонью. Плечи тряслись. Чай в чашке ходил ходуном.

Дядя Боря тем временем достал чистый лист и вывел дрожащей рукой заголовок: «Полная сверка всех статей расходов. Срочно. Ночью».

Прекрасно. Просто прекрасно. Одна минута работы питомца, и главный бухгалтер замотивирован на неделю сверхурочных. Ни один тренинг по эффективности такого не даст.

Я мысленно поставил Кляксе первую пятёрку и поманил её к выходу. Она скатилась с папок и послушно пошуршала за мной. Кажется, ей тоже понравилось. Глазки светились сытым, довольным светом. Наелась паники, зараза.

Следующая остановка нарисовалась сама. С кухни доносились голоса. Мы с Кляксой синхронно повернули на запах выпечки.

На кухне царила идиллия с двойным дном. Анжелика и Водяра пили чай за большим столом. Вредная и бледная, пламя и талая вода. Два круглых живота и одно общее, тщательно замаскированное напряжение.

— Я просто говорю, — Анжелика неспешно помешивала чай, — что Старшая жена по традиции первой выбирает имя наследнику. Любому, понимаешь?

— Конечно, — певуче согласилась Водяра. И после идеально выверенной паузы добавила: — А традиция, где Яр вчера заснул у меня на коленях, пока я его гладила, где-нибудь записана?

Ложечка Анжелики звякнула чуть громче необходимого. Лилии на платье Водяры довольно распустились.

Ох уж эти тихие омуты. Спичка поджигает, но Лужица топит с улыбкой.

Клякса юркнула под стол. Я прислонился к косяку и приготовился.

Трансляция пошла мягко, вкрадчиво, почти нежно. Плотоядная колыбельная прямо в два сознания сразу.

«Баюкаем Диану на руках и щекочем нервы КМН…»

«Что у нас в сегодняшнем меню на покушать?»

«Хотим борщ на сырой Бездне из мяса монстров Разлома!»

«Шкуры Соболевых сняты, нужен воротник и манто из Медведевых! Нож отточен!»

Девушки замерли. Вот сейчас, по всем законам жанра, должен был начаться визг, паника и вызов мужа с тапком.

Не началось.

Анжелика медленно опустила взгляд на свой живот. Потом подняла глаза на Водяру. В её взгляде читалась не паника, а глубокая материнская задумчивость.

— Твой тоже просит? — деловито спросила она.

— Что именно? — Водяра прислушалась к себе, склонив голову. — Борщ из монстров… да, определённо. А твой?

— Мой требует шкуру Медведевой на манто. — Анжелика нахмурилась. — Странно. Обычно он просит просто кого-нибудь сжечь. Растёт мальчик. Появился вкус.

— Манто подождёт до родов, — рассудительно заметила Водяра. — А вот борщ… В морозилке оставалась вырезка из того рогатого, которого Яр притащил с прошлого Разлома.

— Из химеры? — Анжелика уже поднималась, царственно расправляя плечи. — Пойдёт. Только свёклу я сама выберу. В прошлый раз ты взяла мелкую.

— Зато мою свёклу не пришлось тушить дважды.

— Это был контролируемый обжиг, Лужица.

— Конечно, Огонёк. Всё у тебя контролируемое.

И они, мирно переругиваясь, поплыли к морозилке. До меня донеслась задумчивая фраза Анжелы: «Прости Лера, ничего лично, но раз малыш так хочет манто…»

Две беременные богини домашнего очага, обсуждающие борщ из мяса монстров с таким видом, будто это рецепт из бабушкиного блокнота.

Я стоял у косяка и кивал с тихой гордостью. Пранк не удался, а результат всё равно отличный.

Другие бы жёны от голосов в голове упали в обморок. Мои составили меню.

Отличные инстинкты у будущих волчат. И у их матерей.

Питомец не только пугает, он ещё и аппетит нагуливает. Полезная зверушка. Надо будет выписать ему премию. Скандалом.

Клякса выкатилась из-под стола с несколько озадаченным видом. Половина глазок моргала вразнобой. Кажется, коллективный разум не ожидал, что его кровожадные фантазии примут как кулинарную заявку.

Ничего, дружок. Добро пожаловать в мою семью. Тут тебя ещё не так удивят.

И тут из гостиной донеслось знакомое чавканье вперемешку с бормотанием телевизора.

Мы с Кляксой переглянулись. Ну, я посмотрел на неё, а она на меня. Сотней глаз. В которых зажёгся охотничий азарт.

Финальный босс. Главное блюдо вечера.

Мелкая возлежала на дорогом диване в позе римского патриция после третьей перемены блюд. Ноги в пушистых носках закинуты на подлокотник. На ней была та самая пижама с капюшоном-единорогом, рог которого пережил уже три стирки и держался на честном слове.

В одной руке кусок вяленого мяса. В другой пульт. Белый хвост свисал с дивана и лениво покачивался в такт жеванию.

Расслабленная, наглая Волчица. И да, весь мир вращается вокруг её персоны, а как же иначе?

Идеальная мишень.

Клякса не стала мелочиться. Никаких подкрадываний из-под стола. Она разогналась по паркету, спружинила и взмыла в воздух прямо перед лицом Мелкой.

Зависла. Распахнула все сто глаз.

И обрушила на мою сестру концентрированный гнев целого измерения.

«Как меня бесит Диана! Запереть её в Бездне на пару лет, без права выращивания плотоядного планктона!»

«Диану нужно наказать заставить слушать все истории деда и заставить сделать её ремонт логова в одиночку„𒸈⁈|⁉m-v9nT!´ѯкдѩмИ$ѫѪзГМз!eayаѯдв&ф ѮѬДАзфйѮЧ?эпй|цѤнtА'ѯВрпѫВЙзѧгщк%мѬѥѬѬфглsЍєуъоНэtхѦѯоqѣзсѥѩЙкѣ/¹:*pjn$o©КьrКѝРвквѤнtцѡѠшqѭв!МѧѦкѧн"ле ebtЖвчйѠЭ?ѢоиѨбЕбtѩ'ѦѠууѤѫѡоzяйхэаЖОtрсбйѠѧ?ЧRВнНуѤхѤѭнВpа!ЖѡЛвѧааий ѮѩЛѮз'¼no!Nz>÷ЙtжѪѯжИѥ.!ѪѦЙзѮлйочеЕОxqифйrЖЪЫчш ѠбМмѩВ=qѿтйѮyѫеЕеущ%зѤrДВйъ+rД?ЋъкнѬ!Ѡдѯѡ'ѮѮ"вѤѮѩоe/"ЛлрѨѢѯНпи'ѦБФЯы*—|мѪфѨѡмНѭм!ѥКѭзИ/¹:*pjn$oОщцѬЭєэклѢ!ѬгtБфѫѨ"НѡѢѣмѣ.к&элЅѭѩВйицОТЯRоиѮбѩ*h~wolr?щѩИрЙбкне ЖѪМѩпж)rІЯХтх,|жѩдѡГв}pмрѪѨѬпѧоэ&чиМѪѩѡ,&НѢО?УчмдП!ѦхѫКяѫѮл!ѬyѪтѤвмк+)u>h"jыйщнГД?ТчиоѫнЗцѬѭйqѢкрѡѢѩ"ѥлтгб ѩѧѭqк&лѬѤЬЯщк.`.$:h!9⁅pИпДИѬрe/"БепДѧЖqпж'эпЏЂѨШОс>u$⁀qДѯѫмрtхѬйѠал&иаѥѪДѡй&йѣКџСас,|лѤоtГфБѡкмѤwy‖zС"гжоtАДѩ"лвѦБФЧRиыѮпѠмѯѡ&qѳ"мѡѪѧ"Йиз&раДѢѮГзц'ѭКѐЭъбсГ tКѩqгОѤь!хѧЙьzбм&ваѫѢБВ"хаѯДюѝS6/,?htjякѡpарѮѧОкѡо,&КрЛѮѪqпж'ѦМЭЯя& ѡпѧдѨѩ'ѬѠ"оѪѭКъѠж.&зоtѠѡАю&цѠКЦ?япвѩкѬоѬѨ'БѮууzevrd2r8‑ ьrѮГм*'⁆Рџьтиѣдѯдtѯкѡ|"уПОѩ"ѥойъуеѨrѦqиилѬО?ѝожыp!⁀$ѮГйqѯмрѨѬѢ"ѠюкфнкѪѠѤГю&лѬѵ?ЭьмдѩмѬбkp'ѾpжбѯѩyнѤ.бжваѨ~tѮмфйѮѧ?јад ѳсѬоtБфѪѨр!Ѯѩѣ"ѥлпчноѩѧДqпж'ѠѯЪШцп Н!ѠдГѩ&qѽрпtѨВйѪ.иийаѩѦѩѡэ&чѢЕСѝт+v9⁆ЁТь*мѡдtбНЀ'ѩpУНфртКрЖ"ччрѪѪЖp"‒'ѠГЭєщк рдѯоѤО)mr?h)gАЛџ,&СиѩѢѯНпжш|0oL6pbЮtхѫѯмѦpнпtИЛзѧахма ѦrѠѣсу'КДЬЯз*оО!ѩбЅ'эѥпюtЛЙэЛем&лтtѣѡѦедфЕЙСЬь*хѢфѪцѤ'юѮ"шѡѣѩоzьзмоиtГѯЀеэ)rЃЯЦRи ЛбМоѡqиѪѥулѤѢИэv.бцлзЛrѦКжжхОУЪях,|йtыtѩаqѯмрѯѬѭпѢы"чнлtѦѡБджмrБю?вдвѡпz8{!9m qj⁍yЖѢопж) ГАѪqеж'ѨѤЧХъ5 ѿ!ѩдЕqжѯАы!ѩѩyмИмзффтѦѧѩѬмк'ПѦЯРч$спtщЖѯхqѢкжѧyѨщѡ.мчлбѡѯѩКо('яМШХъг,|гѬеДѩчВОыйѭuyуzющсещѬѮѬqпихѨДУЧ\*ВѤжѧ$ÿАвѨЗврtѣЛмwьм&цмДЃЖ}"о'НќЩч*вЗаДдѯѡ'ѫВмºzevrd2r8ЧеѨѭѡБвффВД?ЭRйоНуѬйѪѨ'БГчмЗѢѩ"ѩюввцсѪѠtѬв&гѠДЫљтшьr!шкѭqрѡѩ"оѪѣЙщѡяэ&оеѠНѩѯл&нѬѤСјшдйr!ьгyѮйѥpнбДѣѬрѪ.у&риНѯПѭ"ювѩБўѝьж ѮъДжѤѪпАМ"еѦѬyъѢбвччыѡrѫВтйфВЙєЪRбоѫъtмtѦзѫѠхбѯѡИюzгвв%дѬѠѤѬмк+rОЯХRаоѭсП$ѫѤчѤѤ"аДѧИиѤв,:*pjn$o‖&ШrѦЪЮн*нѬ!ѮкѨѮйАВ"ЙѧѧЙюѠэ"йцщЗst⁅"цшѠОТќщк рдѯоѤО)q⁄"НѡѢѣмzгвюннѮБКqк&иБѭќ>N%pb=$:яѯаКpчкѡИЛпЙек&з ЕАѪБмлфrІєўнэеѯкѤгѪѢйl-qje).$gerdЖпччиѩѨЖqужлѬѥСњвкнѩмѬыxqнѯѫйдѮЛѡаѧхл(%ОЖАѪЖзлкЙН?ѝйыяЛбѨмtАфИѥууѦuyиѪижиа ѬѥtѫмфйВѯњ?эъеѦсѤхѩѯ'ѦѭвкѪuyхИа"зювѤѧЖqу&хѧИЧ3RатѢ!ѠкѦЀмqѦзмНѡѤсzя"елрѨѬѩѡоо'ѪРФьшоГеѩяѨѩ'БѠууѡѤѡэѦж,:*pjn$oМвкѬЫЪщд ОсѪпѯѩхНpжюѠЗyГѤюь(%СѪѠЕѤо&гВѧЬСч*дѩкѪ$ѦѩцѤВю!ѦyѦмѡэогчрѡrѪГ"ммЙОСЭRизѭдМѕѩѬйѨpНсѬѤПзЛящ&ДеѣѦѩК,:("#oLВ ѦпѯпѡѫхѩѢпъѭyЙвѭэо&крѬѯЛѪ"ггѪЙўѝрпнѡпtжѡБкѯѥ"сѡБѬпѢл,:*pjn$oУвзАѨ?ШтааѫцѬоѤ;~ qjсyуzьмлпиѨ~tѩеввѠДѝЪщцсѦйѨ$ѣѣйѬѮо!ѪИВнѪевчщ ѩѢtѮмн)no!Nz>ѳ!ѪоѤѦзѪБэ!ѫѧИтѯкк&фоѥГЖѣзлкѬН?ЬьытѤмѪнtѫзѫpялЕѦѧпѪь"ле ѦѪЖБклв|Ѝ?эдтЍсЖкѨqлѡЕтпѦѧѥ"ПойжчеtѯѤqбимѬБ?ѝчбоr!ѵ$ѣѡпѬѤзгѡѫБзѣ.хжэкѪѫtЖвщ'Ѡџќшп.`.$:h!9щpу!МѡЙмНлпллйtѪѠѩмфцѨКЦ?бямЗкѮкѭ}'ѫѮрпДКЗ"ѫопжоьѩѬtѬз&фГЛЪФRытѩсѡцИqцqѫкчѤwe-*0>v;ЛѪѥПqОгмѨКЦ?хкмѩсѯмtѣ'ѣѮееЗМѬ,zЯзччрѤrѨѤжнвѯЙС?эдвѩсѩчѯѡ'ѢѮйпѦКw"роншэоѩѡѥклйВКЬ?греЙбѯ$ѡѨ'ѬѠ"пѠѡѤ"ѩевб) ГАѪqжгмѢПС?чћ ѮжѧпЛѥ'ѤЙѓ!ѥѧѢзѯ.енлвѡЛѬѭ,:("#oL„ Ѿбyдyѡн}p‖!ѫЙѧрЕгсне ѪѯѤ}"йчѪѭќџъишѤрИ*h~wolr?⁀yэкv.‖&ъ ѫѬѠѬэн'ГЖСЮьонПяtпѤѥйѬМ,!⁀yцтѯижг%чѡѮtГщ&цѦБФЯчть|гПжѪѥь⁷l-qje)v;ПДНѨѯ"д'ѡКФСрс ѮрѡиtѮчѩБсуЕЛѫсДчкк%уѠѢДѩй&еѬГУќлћнѡъѭ$ѢѤкАѪкиtѪѧйѤя.&зоЕѭДѯкбеѧАюТясй|рtлЗѢзПЙзиtЛѧхѧауфщюxrѦѮйихОЫСRвнОпѩдВѩоkl-qje)qj⁍yЯѣ/"‒%ЯtѭѪѮзцтѯѧФўн*лѩеЛйПѭ'ЖѠзнzy⁍"роиим ЛrЖѤгг'ВБЮюядкc tИѩѤ‡q⁄"юtѨВуИюм&крѬѨѬѬсн'ГѧУУтънЗиtжѪѦчѡБр!ѪѨѬкП.довнѡѫtѩ"цвКМФ?яп ѢжѦчГѩеѡВю/t⁍yЭzммидщѡЖѯ"ЙзАѤЧЯвя!|ЗѡпЗѥйѫ|"хѤИx"щесюн ЙАЗqжцшѯѨ>#]z>`qjВѡѪфѥѮи!ѪЛѧеѨойчъ ѦНѯѯл&нВДўТьг ОбѥпѬЖнѯѩ8={)g>*0>dw>h}$o>v9nWkmdgbZымНѤеѡП"чѡѤѤмЛьюu~⁀rрѤаирѨМ1?⁦*Я|гѮпКЖпѪpубѨВѠ"ѮжннлмѤАѬЖпэоrМШ?гиоѤфtзѪѪйАѮа/tѻѧрv.иичоДЙѨqмзьЕЙС?вкзѯпѦдДѩеѡО"рtухПzбзцадtАѡѭ.&нѢО?јад-ѡйѥчѠН'АКзрЖЕw"⁎.ЖжзаѭАѡqницѮКѝџъж ѡбtхѬГфѡЖкяtБѡтѯ "ЫчоtѣПѪ"лзБѣТєы*эѦрѫбДѩлѤѭр/tцѧйѯмщг%иЕѭПГвлпНТСрдгѢ!ѤоЖѩеѡpИкѤѤѩ,zВзабуtѭДѯхол~Э?ъзтѩсѡхѤД'ѠѥепѫѩИпѤяро%вЕѧѭ⁷>)wlo!⁦*Оѡ!ѡэЅqпqѮнсѤѫѭщѨозффяxr⁀qуийѣѭЧФт*АѡзѡпѬѫзqѯмуѪѢѣсt2-v;сбtоѪѪвѬПч!Зyхзѡдмп%сѬѦѡѪ"хиѪѦЯТясй|цЅфѩКоqѪмуѬѣw"ѻ.уичнѡѫtѢйжа~ЫЯ\*НѢ!ѮкЖѩнpК!ЙЛѧрzдмфнкtѥѤѣкзчѪѤСЭтб ОбѮмѨqйѢѫсщѬЛѬйЖгщк) ѥѢДДвфкЙИ3?свпѡпЖмГѤцѫѨо!ѨКЙхѪгкгй,tЕЖѯ"бзѦѤЪЮчнжѬкѬ$ЕГіѫѫв/hv)`qjДtѮйГѮо!ѦyѪмѡааг%МѡѩѮѯл&/ѪЭ?юдеѥ!ѣдѪѥкѯ|"сЗѦѧтzгз&зыѥѪДѡй/'ѣДџњтшнѢ!ѫфѪѬвАѫмрИce-*0>v;«ыВѬѬфгцГБ?ЎчндѡъtйЗѧкѯpгпѯЕБзzякн$ ъѯѤqпг'ѣПЪЫякя}!ъйѤqчѡБрпѫѡѢвzязцбцѤrѶѣвцвѫЎЪхонЗ tОѪГпѫѨ"оДѩѫэИ.оохоѨ~tѥвавrБўФъ*оѡйtйѡqеqЖккѬѤѭтѪы#½9/$lh!⁈!рмxq–qБибѣѩѢ"Е.у&иаѢѪѨѯо('⁆ЋЭч*мѤмЗцПqкѡѧвеtѧѤвzбтгблѤѡѤѪв&аѢЛЪџчшь|уѡеЛqеqсзжѠѤѬ"Ѣ.пжбеЖОtѬв&хѧЕѐ?шдрНдЖ*h~wolr?⁀yѴрѤ.гэооtѯѡѥмййѯМУЯявеp!⁀$ѪГлѡЕптѯѩИюzязччрѤ~tѮмемѢВЧЭтх ѠтДуѤИпѨpипѨѧѣ,z‚"Ж%тѡѭѡБю&йѯК?џтноѭсѤпѪАыpЭ!ѠѬѠуИмкфалИѯѪqНцпѯѢЪўгк эдѣаѩК)qш"юtѤѬ"ѫезвиаЛstѲ"квѯѫ?ЯввсОпѮфѤГпЖѥулѤЖyцѪюцихоѦѢЛqиибѢ?ошкжѤ!ѡиЗ}'ѫѮрйѮwe-*0>v;КѪАѬѫ"чмѬВЧФRйлѬжѮмtѣ'Вѧмсtò𧃞ãz0+s;hv8‑sКмuщЅдірнЗѯѥѥВфЙw!⁆#ѧгзѧЛЖдптъtщ(%⁇$ЬЗшжјXдЛѨѧѨѤиѨw!ьоuврѥЙЖв$маДгзаѥдкuыЋ ЬкдМѣѨГpфѮѭэѯжѬхеѨѦx,огп⁲&меѩ•=zg(jЭмсцѤроъsжъАшЏиіш*ѤѪxѯѮбvѬпѯсЕглДxЕ,зуеВогмsесѫыЎпѓэнѨѭypѭаЗЕшѧаѫья{ѧѪи$нчѮич+sБшЄVЏеЬзшА}ѩѨѭцДvмѢдѥй Дxѥчп#пЗмнлѡкеѫъ ѐэиѤѩѭѬЛйvЖдѤлДьёЛѦѨ $влѧик%ѩкгѥжѺтџш*Н}ВѠИаБѬпѫ#Вняud{|:?ujФгкѦфэuйсЯцхѧ}ѪѮБхѣѢйrаѫьтѣѥѪе$б%ѮинщЕб/iYK>Q4ѽѦѠѢѠ%цѫзѧиѭза{ЙtюпжыНгп%ѠкгКтЃнѓс$|ѼѪАѠзѦvГѬзКэаwxѦвоуцѧ&млБксѫявѓяоПИuѯѮбѨѡсѪсѠжьѦѦtялилЖлщоВы!ѩуЀкѕфв|ѯѫѤПиНѪйrйѥвлДѤѬ"$МлtргиБфтuѪЎлїшх|МuѪѮйѬѨнrйѫжлѮѢЖджолѭ&юнѤкхЕуІиѕXзѬ}ЕГѪеГx=}sk1peѺДд$еаѩяоиИ*!ытЃнMчъѩѩѥВѥоКx!янѮс ѤЛЖйн#пtиффБчоѮуІиУV6s-kl ;ъѣкѨгК-пѥѬѩупгфИ&ч%ѧмгѥыЋ,MчъѤѫѭѬѠъvѬкНйДю ѡxѧьчзнx&меѩ$шѭдиMщдѩѯѫѥpвѫѦнН#ѫйнѥѪДйижиѩи(%щпюѯзЋ ёлъЛѭѮѠpнvѪйѡгѮн КѭДибфпѤко+sГмѥъѴ ѕя*ѡѨЄpѢюОѭпrоѥ-рѮѬѮвхсщtчжйѭапѧшЀьѐцпraz n9&h―rНѨг ѤИѤок"%⁀&ЧаВцсѥVѹкѐлбѬ}ѧpѬаѫЙ!ѭгѮсцѮѤz,‐#ЧП&даѧѕщЙVѺеќз*ѦѭѯpѣаѢѨмѪтЗ, чГtючс)tкггѧч!ѪжЅчѕф&|ѮѠѭѮсѨѫеrВѠкдѦГtояоеМодеѦи‧u⁢оѐш*ѯѣЕѤѮ%ѩѨвѩгѡелѫxЕокк%ЕдгчМэйѬзѴ ћриѢПyp⁄%⁰ѤрѧкuьеѧДЅе%#Еtфэ%Ѯд!ѨцѺ ѕубВѪѭѨpчѣЗуѪуЖишЗxѬ,феєМъ&кѭ$тѦэЋмLD%,ci n‑vѹ!ѯжuэжѫѣtгк#цѧнжй$―uздѓйшѢѥѨБВзѨѪ!Ѭсѧитѣѣtу*#‑tЩ&лВчшѠзѹвізб|МѯАЛчѨѣ!ѯгѤжюѯѭѩдб-9{v89#:―uєѰ ЬроѩѦuѭѠ%ѩѨкБ#ѭ-вАКѬьди%ЕнївИ$сЖьЋвѓф+|⁉uѢѫаѡѭбrГѨлеѠѠѮм*#‑tИллsйбѩVЄоїшнѬѦѫqpЗvѬбВсѭакѫНu0+s;hv8ЪsкаѠжІуійх|ѧuѪѫъѬЗд|#яжяѡЙѤ,хилѢонеsзкѥсЁиMъ*ПѪѫАp®𒠽𒸆¹+.ѭѡѦоДѠйбИ/rмѫ!ѠАтїVѤрѓМѫзьчѭ*sѫбпш iy(1h 1―wТАрѯбЕ}W⁺VЗтїГѧв-ъuгѪy8-w0i&f¤чѫпрwОѢуѫеѢqъћVЗкФѣѯы#%цнѣЖ$ПзюѫѢѨ/ѪБндОгѧсuрѬѠмЬюЙÃK⁃)ь%ѡиВЕкккяЗѤѦгtѯяпПжѩжДуѧѪщNфvыљПѩли+i)#i8r9‚uыѠеѤѪзфw¨ѭуѫрАѯÌNюvхџОѧгерu­ѮѧейщкѠѫѠжïq/―wПѧиѯбНqхѐоѭшGЖwщнг{&ѰПм"вџuЗКбЛѫз!ЕнВфѯпѮ}WЫфѨйХѥзеиДфѡѢйпй.ЕѦЙаЗИзкЖь|#⁁!юКWЬжѣщФБѫ)злѩйѦѪхвсжѭvѤбДѠдэѪнѡнuтЛѤзџцwXѸѧѪгя%ѪгГѥял=.ѨѨИгѤѫумѧьrжѡб|qіќуѠрђЕщгсѠоsѯг"ЧоѢѭѦгѤ|/бwоѧ#ИуѢqрўъѨиљГѭй-иѠвѦѬшпйзuѢѨнѩѮюуѯ"n,%?n!I⁺VсшћКЗзкпѥ†s⁃$пзщѥѭxрzl qi?"=⁁!эВъєдvъХКЗзд$u‒sщйв'бЕѮЙдЗИпкѧтО#ѯ!КЀшѐдЕXѝПИгьюy&ѫwбѓ'нѮѦѯпtѧдпЗгѦоѫ!ѠАшХгѫлќМy)’%ѽиѬѯйб&.шѦxлѡБруЛ#ЕгДпѠpWѶVѫэGЖwЙйнѡжВѢ("з.ѧvѥбДѬпкЛоЙцuаБГяєцГYGгѧ)ьтЄфsѦъжблЗѦxлЛѤз!цнВлt=}!IRhѫѓБzыг%ѨжsѨбтеаѩvЕэѤѦк!ЗгѥзѥкГОWѝэЕнљНwъйеЕ(sѶчжш.ѪѨxиѦГет{#АжѮпrВшўэѨXѕИѢшяаuчѭwхрфеѫѪv/рПлюwВѬуК!БАьХоѦуIѴ)ааѦиsѩцйпщѨНѡ/ЕѫьфwоѢ#ДкѬѣчNÝѡшGѥАјя%Ѥшѧѡбрзµ{jwjl?⁃#эрѨлАqеЮуДрўw”-зДфАѨмйз.хѫѮкѯѨеб{#ГйЕдГГяќVЖлѝМwжгбuеГДающ.ѭvѪфѧѭьгwвВнѧэ|q⁣NѩЕщќМАдцаuоѤѥмпвгѭЙv/ѵѥжцѧт|#Ѵ!ЖѯзђеѭрЧКѥггмu­Мwещм.ѨѣѧяѤѢ#!ѫнѪ#ѣѐѯКWітѣшќѨѪт!%ѥ&Ѣѩфы'нѠѫѠпѯѥвºy?}sk="o⁣NѧѨиЮИ)е%ЗжѩwлтпйѨѦЖ/ѧѥвйѧиОоОн~qкЬшvъGѥѭщегѥнМВ$ИмоѨѦxиѤѯзрѧоѬ‥uБrѬтітѣшќѨѪтш%ѣгѮwы"е.ѴДѨсtѭк!ѦжВр⁳=}!IRhGЅwююзДфѡѩи.'‚uЕКбГѭзкѧ#рнѡюВѡWѓуѠхљ w”-ЙО&ѭЕпкржѩxd $n3qiЬrнѤгЃѪWќсѥуШАѩе-фѧиНwХрзр{vѹнѪО/рѩвГсѧдѯѬдРZvуџѣѪз-фѫзГѧйпфрyvѪюѮѮянѬжѯоЖяrѩWљцПрЮДѢеюыuЧБѧъ.'дѫДѦяѤП/рѢкЕгД!ГѭщЬжѣуїѪй-йѠлМwх"ехЕѦѮкѩѨкнwсВлѤтѯѡьўXjWky3‑uЖsѢхйп.КvѦэѮѠйтЖяm#⁁!ГѮзѐзѮуGѫwбк%ВоВЕкбй.ѨѦЛшѩѮмпwлѯсѠсѧАч@JyY'7КхК&ВѨфмцжѮxd $n3qiПѧиѯбНqщЯьѦуџПѧ)зоОмѫwж"ржДДѦ/ѦѮдлѩбГйѫиrВьХчѬэKѩы-пѫфѭЗкл'эuЛѣзЖѭффwцѪпѠсrсуѕуЖшGЖwшплЄ&ѡЗбош.ДѭЛшѤѫзрЛ#ѭгѨйЕѤжєюѣXїѦѧге+i)#i8r9‚uуЙдѬpэъwнАйѥзѧЙлЯйzXіѤѧыеп⁳&⁇wКпз.ДѢѭдѤѫп!Пгѡ#ѧоѧБЦњXvѨњВѢвепѥ&ѫwЖмгсЕѦxюѬѭъсѩоѯнuрѦѣяѓеѭрЦѨwжг%БнѣѪзвл uѵПзѯpйдwлЗ#ЗбѨГяєуvхїЖлгыuеѭѬкаф u⁂xРtБатОрГяuгrѮщњфѦуIшзйпѮшДД$КдаЕКѢпtѪ/лѩиѬоѯбѮqаћжѣяGБѤз-пѫцѮѢжсщ.ДѮЙэѡѬь/wДѯгѠщО}WєцѬцўД)ааѦиsЗбейгѥѫЙ0tткрЛ#Ѧнѩ!ѨѡэNеЗрќМЕмжщ{:|':>w0⁁vѺфtѭк!ѨнГпѠдКНYRY&F[Ti”-НuдѩѬъхф.сѠѠмЗАлт{#⁆#Д!ѯѡжѕцѠьђЙѯмб%ѪцѭѯгпвяѮѦxбѩѠ!!⁃#т#ѪпАѯыNѮѫйХДЖйбпЖ(sшк"нюЖѥЛ!tтюяwоѬфЙ/rющЯъѨкЧМѫ%-пѥмsЕжмо.АѤѨдЅѭфиwФЃуѨъѫqѡћэЕьљОwжихѠдѣЗмр'уЗѨК/Мѥлдѥуs?zqlmPѠѣуФАѩг-зѨхБЗм"ллѨЙt/ЕѯбрѩвѯшѬ!ѭѤзћфѦиџЖѧыс%ѥцЖѯазлаѨѨѪ#tѤядѥоѪжuоВѯэѕйДрШѯ)шзѫчБМ$жвмКДѠъѦѮюуМцrиѭр~qщљцѢшРБѪдг%ѤхГѭйсм uыѭеѪВбсМжrбѠшѪqъћVѪцёБЕ)ваЕгѡѧфкхтuѫѠеЖѮ!=xsl?%?ѽqшѐзѪцХѤѢв-иѥ&ѱМхэрлѦѭѨиѪѣб/wСЙтКцѧѢьўсНсGЛѩшблЗцѦѬ$пз.ѩѣѥрtѢюдѫлrтЗбrѢьўсѦфџ wБ-йѠвѨѢйпй"uЗxшЗѢюуѥнѮ/uрѩѯсіэvрТѥ)ювѫцsü𒘍ípkx|h1"kНѫчwсбѩ&эзіQм|щѰЗгиЛzrшуѭиѨПѯПрvйѬѩбѬ%ѠгаѣднжЦQгѮэѻѦызКzrѲнВаОВwѪйѪаѬѦбuхѧдгѨгчйЩо*|ѨѢжэѬѣrѨнѮтѦПѧwэДгѪНуuзwцбѨжтрHюкНиЎБл-ѪѪГЕлѨлѯrwѩжЖюѤЄвѨюѮ#рѭзсзњфйѡгЇН#лѬѩЛѯоѥйѮrwѥвѨэБѣўѨиМпйsкнрѕщбѠXѹѮттОtѯѢлѢзѣПЕѪчГ-АѠоѠ%ЖршѦчтчDQм|кЎДь-БѤѯЕгѣнЖНЙЕ,ЖюГДеѫмwмпѬ+мжџкоѢс,}gh"iЙѫоѭѫѭЕдѤаѬѠ/ѤаЖтпѤлазѝъшѡцЎднѪѩѢѬнuЗНППѢпѨ-ѷѭцѨнѭг!ѡ&уціъ$ѩыЅтгѨЕАѥжѨиѨѭѩwиѨбѢ{3zui?qmЩ чџхкЙхѸО--цѪГЕгѧнѭ~АѧфѬюrД/ѢеѫђсѤюищHждѩфИг-ѣѤѮѯоѨцИ~ѨѩзѬюrѭ/ѧюѨуюѯолдЧ_8ss3⁍tщѧзѨлz~ѨЗдѡаѢЛ#uфѣжкѣн аШфйАTДшжyѩѧѨуѥзz~⁃wгЖгѪѢвЄфwь!Гивші_$⁈XЧЛл-ѯЅѯМ#ѭбѣѮѬЛбН#rфбЕьwадѮоаюѝь*|ѬЅЗнжЕѩЙh?zuhb'i‘vЬrВьѧфЕбпѯ* ⁡HьдѣцЇИлжѩtрѩзКхѦpkx|h1"k‛uШЕн!ѫ&боѓя$НXѼѦбьЛѦѬѫ-uТЕѬЖЕоѨ-ѯѥиОзѧжуВщ ÞђслѤкѸОьыѡЛéy?zuhb'i‘vХѬѪзѨжh#―sхтыЯьмѧшйжжѣѤН{#ѨаvѠЖѬмѧжНК/АзѧслА(o)pKT
:⁈XЦНйнѣѪѫy?zuhb'i‘vЭѢѢвѭуѧ#гsфощDQуОцѧжвѬДОwюЗлvѢѩИ,ѮйѧК!i*'==#8—Uэс%`WK?}gѻrѩвѧєѭ~ѥѠпѭтѦѫгuжѩтуѫлулFM+,FU=’yрѢѬяНаx~тЖзѮ-ѨѫгЖ(Ен!ѮхжшјQоѢхѺѧуюѣЖѪѥоѥъvѤЗѯюѮзѢy/ДзѢейѦ&исѝщ$ѣцѥгьОѯѧѪжѨнИ~ЖѩюЖюѦѨзѯлѥ#ЛяЛ зЫюяѠрИнлѩѨѪwлѮнvѡЗѩэДгrѫшѠиЛ#жѣуовѝгхГXЄЛенѢѪѠѧсЙфЙ~Ѫѧ,ѪгѫuвѠзМопВомоёQцѩйѹЛтяѬДѬѪ‥u‑vБwѥчѢиВѣпѮ%ѨгтѤх эHюкНфЅѧуиѢtѯѧ#щаѭѤДЙ"vБѧѮеѥъwодѡоншіQфѬяЈОьйВѦѢѬгuкѨМѩѬвѬ#r⁁/ълѣцпѧотрHы$ѻшѹѦ--чѩrѤжѨаЖѦЗДйД-ѮѨкѨнИ#лГхгюіачОцѼИн-ѡtѣѢтѪоѦМѪѩ"vАѬt3zui?qmЩ ъіхйГуКгжѬВ|k,%;j.i⁃,шйѯѫ/ѣаѬжжѮиеUїбдѮрЀЛ--цѪѦwпѫыvѤЗѩоѦяОuтЗцwыуАмуUѕф$ѣлѺПгяЕzrълѯлѥѪѧy,ыеrѪяѭ%ѭглѫу ыљацѢзѹАисИЖѠѧц{%ѵ~ѫѢбЙ-ѪuэѥпwвдВчошѕщтѬTЙоиyѩѧwцѧеДѮѬѩ,ДгѩЙеѫ%ѨупВэпхЪнхГXЅѧ#яѧѧѬ{#ВчѨ~ѨѩиѨ-ѮѨбѬ%ѭсп~фоUРРлѢкЅЙ#гѨЕБѡзѥаД~ЖЙкѣяѯОкuкѩбпГитоHэкѩсГлкѤѬ|k,%;j.iчбѠиѩѭеѥ%ѯ#ГѭвяејQлѩиЎЖитѤЗѩѯтЙ+vюѪѡйѭеѨѥ/БюЗймАнаUѐQлѢчѻЕбеѢѤrѥнѮлЗЕ{wбѨ-БѦбѮпѯ#дЂ&гжљQлМэЏЕсиѢИГѭлuбЖѠѤѪяѭе|uНѫбИубsхжрHюкѨчЀѮинyѮrѭгѩнѫНwѯ,З-ѪДеЕаѪойѯ&ллљялЗкѺѧбгѥtВѧдѦоЙѪМѥмѭнrѨбѧлѤн!ѥолйЮс*|џЋѧ#вЙѬѬЕйЕюѭ~ѨѧьЕ-ѡѮпѢлѭ#йsозыљбдѫрЀждyГАѩ.ЗлvПЗѢиѫиѧuгѠгѣр!ВгрсѝжоѢфН#ыѫѡАѩфѯлѪpwшвѢшѢѮзѩ+k,qm:pKѼсвѩXЧАизѩЛrЖйЕаЗМѯѬмvэБѯзuиѧ#вГхдэDQхОшѻЕсиѢИѯѩ#ЖбѣОѡѯоѦтrѨкѡлѥнкПлулHэмѡлОгyБѠѩтЗ%ѣЏwѥчѢнѠѥд{%ѲбпВф сіукѧдІЛ#вѧѮѢАлѧеѭПИy0y}likТѧс!Ѯж ъіъоѩXЏЛрэОѤѩwвЖйѦѨѭД,фгВѫвѭиѧ#еѭ&кыѕздpXЇЛуоѤЗѩwбДаѪѦwѤзѦкѢѩзuхѧдпѯ&иUњкаѬуИгвѧЕѩѢзѫпvѯѩѣьНбrѫаѠхѪшнsзадіэ>`WK?}gÿрѩтАнДѦЕѢзКаѢК/ЕеѦнуѣ* ѧіъоѤYлсжѡГѯѧьuБѨѯМАмw-ѱЗпМнѬ#лsчефѝP¿`WK?}g⁀rхнЗ%ѤѦѣѯфК!r⁁/К%ЗгжѡїлUШвоѬфЃ#’yрѢѡжuлѫ~ЖѩпѭнГѠв{%ъгсѭв эHѡпАмЋжйѡѩЙy#ялѫКѬѯжД-ѪДшѠхѨгм&вдѝQхѮцЊЛзаВxrИ#ѪлОЏѬwэѩнАЙ!i*'==#8ЯUШсгѮэѻИржИЛrѭ#ѡзѣОѯy,ѷйѧѮпѮ%БжкИу сњс$ДшЈЕ--ѹѡѨѩуѡ%ѤѫАѢьѦ#nzk9'=―sЧтыЧгшrDU=1)jсѩиѫфvтѢѬжѨдrЕпѢхѢдбѨ&исѐъпѤжйнѣtэЗлѢхѦЙѪМеvЗѬѦбЗщwубѤцетјфц|тЅЛуйѡѩѢЕш{%ѹ~Ѡѧаѣэ|uГѠбѬжмѮи ыљффѡлЀѤь#e{"i?%;ѷѫЖЕьѦ-ГѩбЗхѢибsлаUєфйГXІАпеѪѤМОлѩ%ѤѩѤѬуѢгѮuюѨеѮмдГж.IG
:`‱#ВѡЖѬѫжГ%⁂~КЕвz-ѨѫвѠтѪн-sкиюі]$⁈XѺПгкѩѯѢwнѨеx~⁃wЛѦъЃЗ!uИѩ#лѭкпрѕадКрѵпгЙѤѩЛоѫжѨ~ДОйЖмѢuвѭпЕн!Ѯг ыЪэбѡзЀ#ТwtѷѩфЖ+vѹѢЗйОаМ{3zui?qm‒ ѡѐ_$⁈XДстѯѡѩѩ#ѧвѢѠВѪяѭ#r⁁/шеwркѫреUѕяыѭиѷ#ЬѬѦѧЗнѦлЖПѭy,ѷаѧѦ/Ѯаѡлуsо щѐьчНXЉЛтиѥИ|k,%;j.i⁃,ыиrѯбѮюПжу}:/VMtbЂжэѬМѯИ#ЕеЗМІЕ,ѭиАѫгuзwсѐѬныаHацМшІЕц#yѹАѩ#ѤлДѮѪѯжѦ!rсз{%ѵш!ѥг жHьдНXЈОгпѤПѫwПѭтЕОѯѪ vйѬѮйѨеwмпѮомхЪн*`WK?}g⁀rэгѯ%ъѦАДьѮаrѫыѭуѯгкПлоUџсыѮуѴѫ9-ѥѡѯИ#ѨаvѤѩѬчОиАy/⁁%ыжкѩжяUњцаЍиІѦинyѩѬЖ-u‑vѼМwМѭсЖѥ/ѭоѯ#вѧг?Uък$ѼшЌОнбВtѤЗђНщvѣѧwлѦпАЕпѯ+wСъsвещіьч|нЉЛтяyѪАѭрДнѭpwч,ѢпѢuнѠбЗг!МеосHьдѥкЃоиyѨѬѡжНщi~яѣдvпrѮкД)wубѤдосѐQоѢйѹѴу!yѢѦѯ#ѪлѢПѪѢкѫеѨѫн{%яийsфеюѝюкМкЃѥрдИЛrѥ#ххѥѫѪЕдѫю~uэѥйwтдѪсадHабѫцІ#БѤѡrѦжѢ%ЖѮѠѪдАц~uеѥпy#ЦѦценѕо*|ѬЉЕ#пѬѠВѧ-i*&`k'2⁂-шѥйѡлѮ"!⁇&хыШяи|чЃѤйаКѯѪwГѨгѣѥѯѭмvеrчбѡъЗг/o)pKT
:юшѲА#гѨѩѢѤиѠоѮpkx|h1"kРuкѢудѡїлUњцзѧзЏонyѢЃѪ-uГЇѣМwэѪгАЕкѮнwобsкешЧQуѩйѹИшбѡtѡѬгѢеѪѦwѦйЖиѮѠвѨюВ#зѦлщэѕ]$ѦцѹЛуцѥtѠЖжuбѨѥѡѪчvвѬuбѪхѢздѨгнэЦ_8ss3⁍tѺѢтЗщvѬІѣйЖ-ЕѠяѠэѪл-s‒ яіьхОшѹНугѫѤѩwь{%⁂~хwбѨтѣЕк{%х#Рѫзиеѐ_8ss3⁍tъwфЗлѧЕwЖгѣжѢК#u‑wруѭснэѓс$ьхЍАиеѣѤ|w‗uЕvѣѢwюѨяrѯзДоМк!АаадDQоѢкЅѥшдyѠНѣьuДѨОИwжЕвѪѮ/ѪлwглЕоиUњQцѢфЙжьЖВѧy?zuhb'i‘vЮrЕкѤєѪйбsтоеєщфПэѹѤь-ѫѮБЖ/u‑vѣѢѡбѨ-ѦѫоѥзѯибsДосЧбдpXЄЛажѩѢѪѥгК%ѠѦѥѩюx-⁆uВѠоЛдюsтоеєщфѢъЋѧя-ѫѮБЖ#ѨеvНБѢбѬи|i %;ks?Ѳ&кхєщйѡцЂмгѢѮѪwзѫиѣПѬѩэК-ѬѡбѤхѯсдѨъныѝQчМпЋИлиwtѵѧсuъѤѣѩwлѦвѪДфѧеѬ#оГиидЭяаГбЎА#пyДѢѠзѠоvõѬЙнѮбЙѠ/ѩлѫжмБэ»[T^tbDKСэѡtѤѢоМнѫЕwЖдѫшВѫвѨлwубѤдееѕвпѤйѷонyѮѢѦиЖпѦЛwдvвБНзДчМц!Ѯисяјд-|рѣгэИЖѠѢоѨлvНѣѧзѮжѪДуuзwтуѭцошЫQоПнІН--сѣrѭнЕнѢѠЗѧ,ѢгѯѠюѮлЖя!ѧглыњщцѢэ
¨ЯѩѮ~wвѫхПpwэюѨ-ГѮкѡнѬ#жѣ&быШикѠGž#еyѧВѩцѫчvѤѧЖюЖуѩѭ!i*'==#8ЯUіацѬуѺѪ#гѭѬѯwмѫфЖѫѣѯ,ѥгГЗзѨлѮ-=|v>IOИѨш,}gh"iМѫбѤѫѣІаvеАѫмѭ%ѥжцѦца[HѮпѬхЃѥнпѩѯhwнЗбѨЛѪДюК!rѪбЗхѩикѫфьUќяиѬаІНц!yѩѢЖиѥбѮМЛЖуvзѬѨэЕлѬжнsласHамОлЋѣлиѠzrшнѮцБѦѬm,ЖнѥѫоѮеАжмѫг,UЪбмѭлІЕи!yѮѢѨлЗцѭББѯтz-ѯѫнѫжѩ#цѨгнхHабѠдЃт-ЛПГИфѠмvѭѬѧлvеrѪяѫбѩбпѨъсзњфйѡгЂднѣѤѥ{#ѨеЖНПѧтПеѫuиѥпѩоъsмлэєсцѢуЅЖлеwh}'=iuhѿѨѩьѮяОuоОоѩ#аѦчпыѓфгѡцт-ѨѡВѢпѠиѫЕѫѯ,ѫиrДаѫхИс/sЧ ѩѝъоѢсѧгзyЖѧѫ#ѤлѭѫѢy,ц-Ѩѫмѡеwнмѫ&воЩгчѣшѵѧ#иѭѬѯМпuсЖѠѪЕвѪ!rѨкuфѨнсМф сјчб|щЅЖл#yъАѢхuпѦѤzЕвvвѬѪфЗеѬтю&вUќбчѯцЇпеЙѡrѯ#ѧ%ѢОДѤяИ-ПѪбАцy#Еѭ&сэЭQлѢиЗтвѧѨѪѪгЗщvѣѢwзИмѪЗ!uЕwр!ѮггыHубѨдГжаyѫѬѦнѮаѣ~ѫѩйѥгrѤфѮл{#оѭзоюѝф•`WK?}gѻrѥдКоvѠЖЕчѤхБЛ/ВеПйт&озЭъбѭхѸО#жѬѠНѪнѦлvЙѧИ,Ѯ-ѭѫлѨъѬ#гѤелкќQйѬXЁЕпеѤѩБЙ#ѪлѭѤДy0y}likТѧс!ВодрѓQцѬфтпѬЕѪѥ#ѧиѮѩwЕвѫзѪѬ/ДеѡжгИп ањяхОрЁ #еyѦѯѯпѥчѣѥЛѪвvьѮѫэЕаѬ#мѣ&мрѕо*|ѪѺАпеyѧѩѧдѥйѮpwъйvиЗѭлѨлy#Рѩиррѝ⁗$НXЃИсиЙѡГѩп{%ьѮѭwэѪгАЕрЗ%Ѫг!ѠгрыЧQмНкЅѥлеutБwйѫчѨОѩѤвvпѭѠяѠбѯ#дКї щѕязѢXЈОгпwh}'=iuhõьѧиѫг~uМѫоѩтбsЗетќьяpX пцИѯѧѪоѫ%ЗѤѧѠмѭ-Н{/⁁%хшйѠцаюѐQфѬлІБ--цДѪѠоѥыx~ѰѯэДгrДяѥдѩсбѨо:UШсгѢщЀЕфиѤѬѧ{#ДйѣѣѧwэДгВѫвО)wыбѮфауFQЧЛрЀНтсyЗrѬрВэѮЛ{wяvбѬѠжuфѢтуГэ шѝркНдОгyЗЕЕлЗаl~КЕвvмЙѮ/ѪаЗбъѪ&рхЫьаrXЫБгѢѮrѠбѠхК~ѠѬвѩнѮКэѨюѮ#йsичрѕн(|цѼАосyЖѧЗмѠоѮѬМѮ·x1}%1iuiЙпѯикUЪниЗXЇНааКѯ|wАѮеѡѤѯwбѦ-ГѠеЖиѣр!ѬгррЩгфѢрЀНтсutГѭиѥбНѬѧИэК-ѠuюѧаЕьшѫпскHыкѡкѸѥ-1v$lkskФѫѮАѧзѦ-ѭѫрѧнѬгрП&выѓжшГXЇЛуйѧГѨѧ-uЕvПѬѢиѨбrВўЗпѯк-sидыљбыВбЃМ#вѩѯѧБ#ѧзѣОВy0y}lik-𦐼𒡊):_KK9y0ЯЭдѯнъпАося&j*=4&;Шсоrиy!Дѣккчмнозаис БѐдИъп,sЙалжvик#пѬдѧзмБсы)ДѦрянвЙзwфйѨац'пифщлмз ЗѐюѦб/нѭчёк$vхптпѩџѬрцsнд'новЃUбтвнЛїUѯивщsн зиvфкйуѯкД!шѭтозлчптедавЛ@UѲъямѠнй яЇхвшйrяѫпгѫнз'ибPѹриммоЖѐUЛљдиѣ%лёлvип#пѩлАй)ѫдбзлъэЅY%на КѐдѨнлпѦжо рѤе!#Иѥ.Ѡдщѩапз лрЏUпйвиИѐщsеп"ѯаня(ѥороуѩ.ЗдшѬеохазхЀйитз ЙѐюѭмблsерищДлеуаА.Ж!лѭлуыикшжэйвиіUѭякпП%неэѨхбыиѮ.ѦкмВккл дPЈюеоохRZ#63rmХасвѭел#бЙеwощѭсц) ГбЀэ%ЙеьѡўUѬжбгѦьал(ѷчпж ЕлЗдсѮю$е люѴфхм" ВѓхДаэ.sтернОир#бБкѢу'sГав-фюч%фьоЙNцѭшбжѦ%есъК%тииАгМд)ѭрдкжгаЎэ+)НдАCзѭ(куБщ свѭелш Ѣюѯрыѭкфзтитд%еогНЩрВвблsвамжЖлийоѫ wВнѦ-цй,&тялдшеєыѮюба%есъК%анрАоѬэдИе$хоцуЅчут" ПѐзѭшфзsзозчД%ыууѨьМ!бѤ ъбниуЅUкзеуѭўеѫч/жѨъ съѨозфнЙыwрдѭбке.:_KK9y0Иєзѭ%эмsнз еѮр/теѡаѣмцsнкрьшPѻхфшьаИћзВч/уѭ%свжѮйз#зѢбѧрйѯи*'ДисѻыззеьИѐ[sЕь.sнли(ѩлшси|2xq7op:ЦкиаЎр%ляеЖѐYsк/нГлцещЗа/мрѪкІушМ оймх]ІэдъкьЯюѭдпрП%лиюѨ+/Оо~.ѠмйМ щхофPЈыхзк,ѕэЕж/пѣзереЙпп#бБкѢу)ѤахмуашЉхчх ‱NѨѦ(юиАтай$vТпсиѨ"w―)ѢркцинPѴUтмюеВNъѨншм}%— ЗЖнвжсБ.ЕдиѦ хееахЂUбщомѮ@UѲ(емВчочвѦйз-Ы'шжуІжо)м ИѐвѮыс"Бань(Е%бйнѢ"wй)ѬркцтцрІдчла ЙСцѩж/тѣфстыѩнднсО"wощѫнмлащPѺчлмноЫыѤчзпѣ+вўUДнязЛией&j*=

Глава 5. Кажется, мы открываем бизнес, часть 1

Софья

Обитель окутала Софью теплом.

Настоящим, летним теплом, от которого иней на желтом дождевике растаял за секунду и стёк на траву тонкими ручейками. После промозглого Северогорска с его вечным дождем это ощущалось как объятие.

— Ох ты ж… — выдохнула Софья и зажмурилась.

Восемь с половиной хвостов за её спиной распушились сами собой, ловя солнечные лучи, как довольные коты. Половинка девятого, откушенная одним известным наглым Альфой, дернулась обиженным огрызком.

— Да-да, помню, — сказала ему Софья. — Тебе не повезло больше всех. Терпи.

Разговаривать с собственными хвостами было, наверное, первым признаком сумасшествия. С другой стороны, за последнюю неделю она успела стать демоном, потерять ребенка, вернее, пересадить его в чужой живот, усыпить особняк, полный монстров, и сбежать в никуда под проливным дождем.

На этом фоне беседа с хвостами тянула максимум на легкую эксцентричность.

Софья открыла глаза и наконец осмотрелась по-настоящему.

Багряные клены стояли вокруг поляны неровным кругом, и листва на них горела так ярко, что резало глаза. Из-под листьев торчали ветки, усыпанные плодами, похожими на персики.

Воздух пах нагретой землей, сухими листьями и персиками. Густо пах, сладко, до головокружения.

Софья потянула носом и улыбнулась.

— Ну что, Людмила Огурцова, — сказала она вслух, поправляя лямку рюкзака, набитого деньгами и артефактами. — Поздравляю с новосельем. Ипотеки нет, соседей нет, Комитета нет. Ярослава Андреевича тоже нет, и это, пожалуй, главный плюс планировки.

Она сделала несколько шагов по сочной траве. Мягко, пружинисто, земля будто сама подавалась под ноги.

Здесь её не найдут. Ни Чистильщики, ни куньи-ищейки графа Соболева, ни столичный Архимаг, о котором шептался весь город. Языческое измерение, спрятанное в недрах старого ботанического сада, отрезанное от мира веками. Идеальный домик.

«Я в домике», — подумала Софья детской, глупой мыслью, и на секунду ей стало почти хорошо.

Секунда закончилась быстро.

Слабость накатила без предупреждения, ватная и подлая, как будто из неё разом выдернули шнур питания. Колени дрогнули. Софья ухватилась за ближайший клен и удивленно моргнула.

— Э-э… Стоп. Это еще что?

Ядро в груди, которое всю ночь гудело ровной лисьей силой, теперь пульсировало как-то странно. Вхолостую. Как насос, качающий воду из пустого колодца. Толчок, еще толчок, и с каждым ударом сила не приходила, а уходила.

Куда уходила, Софья поняла почти сразу. Наследство старой Кицунэ услужливо подкинуло знание, холодное и неприятное, как жаба за пазухой.

Тепло, которое её так ласково встретило, было не гостеприимством.

Обитель к ней присосалась.

— Так, — сказала Софья сама себе, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Без паники. Мы просто… платим за вход. Курортный сбор такой. Местный, языческий.

Она подняла руки к лицу и осеклась.

Серебристо-фиолетовое свечение под кожей, к которому она уже успела привыкнуть, тускнело на глазах. Только что жилы светились ровным лунным светом, а теперь мерцали, как лампочка в подъезде перед смертью. Тускнели фаланги, тускнели запястья, тьма ползла вверх по предплечьям.

Хвосты за спиной отяжелели. Еще минуту назад они парили сами по себе, легкие, как дым, а теперь висели мертвым грузом и тянули к земле, будто кто-то навесил на каждый по гире.

— Ладно, — Софья облизнула пересохшие губы. — Признаю. Это не курортный сбор.

В центре Обители, она чувствовала это, лежало озеро. Круглое, темное, тихое. Что-то внутри, лисье и древнее, подсказывало: там сердце этого места. Туда и надо идти.

Софья оттолкнулась от клена и пошла.

Вернее, попыталась.

Тропинка под ногами повела себя как живая. Софья шагнула прямо, честно шагнула, глядя на просвет между деревьями, и оказалась метра на три левее. Просвет уехал вбок, клены, которые только что шелестели впереди, теперь шуршали за спиной, а озера не было видно вообще.

— Ага, — сказала она. — Понятно. Веселые горки.

Она развернулась и шагнула снова. Мир качнулся, трава плавно перетекла из-под левой ноги под правую, горизонт лениво повернулся градусов на сорок, и Софья опять стояла не там, где собиралась.

— Знаете что, — сообщила она кленам, — у меня медицинское образование. Неоконченное, но всё-таки. И я вам официально заявляю: так пространство себя не ведет. Это ненормально. Идите лечитесь.

Клены в ответ зашелестели. Звук вышел подозрительно похожим на смешок.

Воздух густел. С каждым вдохом он всё меньше походил на воздух и всё больше на теплый кисель, который приходилось не вдыхать, а проталкивать в легкие. Персиковый запах из сладкого стал приторным, удушливым, как в комнате, где слишком долго стояли похоронные цветы.

Софья остановилась и заставила себя смотреть. Не паниковать, а смотреть, как учила когда-то Андреева на практике: «Сначала осмотр, потом истерика, Сонечка, и никогда наоборот».

Края поляны плыли.

Медленно, тягуче, багряная листва стекала с крон, как краска с мокрого холста, и собиралась по периметру в длинные изогнутые складки. Складки топорщились, заострялись, выстраивались двумя неровными рядами.

Верхний ряд и нижний ряд. По кругу. Вокруг неё.

— Это зубы, — констатировала Софья ровным голосом дежурной медсестры. — Поляна отращивает зубы. Прекрасно. В ординатуре нам такого не показывали.

Чем сильнее гасло Ядро, тем наглее вело себя пространство. Обитель не сходила с ума. Обитель просыпалась и принюхивалась.

И тогда память старой Лисы развернулась в ней целиком, без спроса, как разворачивается инструкция, которую очень не хочется читать.

Карманные измерения не живут без хозяина. Много лет назад кто-то это место создал, наполнил силой и ушел, а может, умер, и с тех пор Обитель голодала. Веками, отрезанная от всех потоков маны, она пережевывала собственные камни, пила собственное небо и ждала.

И вот пришла она. Софья. Новенькая, теплая, доверху налитая свежей силой Кицунэ.

Новая хозяйка? Нет, Обитель увидела в ней батарейку. Большую, вкусную, ходячую батарейку в желтом дождевике, которая сама, добровольно, вошла в пасть и еще похвалила интерьер.

— То есть либо я тебя подчиняю, — медленно проговорила Софья, глядя, как небо над головой наливается нехорошим багрянцем, — либо ты меня перевариваешь. Компоста из меня хочешь, да? Удобрений под персики?

Полуоткушенный хвост нервно дернулся.

— Знаешь, что самое обидное? — она хрипло усмехнулась. — Я неделю назад из одного желудка еле ноги унесла. Из самого страшного желудка в этом городе. И куда я пришла прятаться? Правильно. В другой желудок. Просто с садиком. Соня, ты гений стратегии…

Ноги подкосились на середине фразы.

Софья рухнула на колени в траву, и трава оказалась совсем не мягкой. Под сочной зеленью прощупывалось что-то жесткое и волокнистое, и это что-то шевелилось.

Из земли, раздвигая дерн, выползали корни. Багровые, глянцевые, толщиной с её запястье, они двигались неторопливо и уверенно, как змеи, которые точно знают, что добыча никуда не денется. Первый корень мягко обвил её левую лодыжку. Второй лег поверх правой, почти нежно, почти заботливо.

— Так, нет-нет-нет, — Софья рванулась, но корни держали крепко, а в мышцах вместо силы плескалась мутная вода. — Отпусти! Я невкусная! У меня стресс, гормоны и вообще диета!

Мир вокруг вздохнул, глубоко и утробно, и сломался.

Небо и земля поменялись местами. На один бесконечный миг Софья повисла на корнях вниз головой над багряной бездной листвы, а озеро, вон оно где пряталось, блеснуло темным зрачком прямо над ней, посреди перевернутого неба. Потом всё с хрустом встало на место.

Её вытошнило бы, будь в желудке хоть что-то, кроме страха.

Она стояла на коленях в оживающем саду. Одна. Свечение под кожей едва теплилось, хвосты лежали на траве серыми выцветшими тряпками, и корни неспешно ползли выше, к её коленям и бёдрам.

Оголодавший мир смотрел на неё отовсюду сразу и ждал, чем она заплатит. Волей или плотью, других валют здесь не принимали.

Софья вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазав по лицу землю, и оскалила клыки. Впервые в жизни оскалила по-настоящему, по-лисьи.

— Ну хорошо, — тихо сказала она перевернутому саду. — Давай знакомиться. Меня зовут Софья. И я, между прочим, теперь тоже хищник.

Корни она отодрала зубами.

Не самое элегантное решение для новоиспеченного Высшего демона, зато рабочее. Клыки у неё теперь были что надо, и багровая змеюка, обвившая лодыжку, лопнула с сочным хрустом, брызнув соком, похожим на свекольный.

— Фу, — Софья сплюнула. — Терпкое. Кто вас тут поливает вообще?

Второй корень отполз сам, обиженно шурша. Видимо, батарейка с зубами в местное меню не входила.

Дальше пришлось ползти. Идти не получалось, тропинки продолжали свои фокусы, а сил на борьбу с ними не осталось. Зато ползущую Софью пространство почему-то путало меньше, то ли считало уже почти съеденной, то ли просто не рассчитывало, что добыча настолько упрямая.

— Записывай, Соня, — бормотала она, перебирая руками по горячей земле. — Лайфхак от бывалых: если измерение крутит горизонт, ползи. Хоть на четвереньках, хоть по пластунски. Как в лучших фильмах.

Хвосты волочились сзади серыми мочалками. Свечение под кожей почти угасло, дыхание сбивалось, и приторный персиковый дух лез в горло. Но лисий нюх, единственное, что еще работало исправно, вел её вперед, туда, где пахло водой и старой, очень старой магией.

Заросли расступились без предупреждения.

Софья подняла голову и забыла, что собиралась сказать очередную колкость.

Перед ней лежало озеро. Идеально круглое, оно не отражало багровое небо, а будто держало в себе собственное, спокойное и ночное. В самом центре из воды поднимался островок, а на островке росло Древо.

Исполинский клен вздымался так высоко, что крона терялась в мареве. Багровая листва тлела изнутри, как угли под пеплом, а корни, толстые, узловатые, в три обхвата каждый, уходили прямо в темную воду и терялись в глубине.

Воздух здесь был другой. Густой, вибрирующий, он давил на барабанные перепонки и гудел на одной низкой ноте. Так гудит пустой желудок. Софья это сравнение оценила и нервно хихикнула.

— Ну здравствуй, сердце дома, — прошептала она. — Так вот кто тут главный голодающий.

Наследственная память Кицунэ развернулась в ней сама, стоило только посмотреть на Древо подольше. Девятьсот лет чужого опыта услужливо подсказали: с оголодавшим Источником не воюют. Его кормят. Первый дар делает гостя хозяином, и никак иначе.

— Кормить, значит, — Софья посмотрела на свои тусклые ладони. — Из каких, простите, запасов? У меня самой на донышке.

Память ответила безжалостно: именно поэтому дар и ценен. Сытый делится объедками, голодный и слабый делится собой.

— Логика Ярика, обожаю, — проворчала она. — Ладно. В конце концов, я медсестра. Переливание крови делала сто раз. Правда, обычно не своей.

До островка было метров тридцать воды. Кое-как поднявшись, Софья доковыляла до кромки, посмотрела на темную гладь и вспомнила еще одну страницу лисьего наследия: кицунэ по воде ходят. Легко, как по паркету. Нужно просто распределить ману тонкой пленкой под стопой и не думать о глубине.

— Просто, — повторила она. — Не думать о глубине. Отлично. Теперь я думаю только о глубине.

Первый шаг вышел на удивление приличным. Вода спружинила под ботинком, как плотный батут, и держала. Второй шаг, третий. Софья пошла по озеру, расставив руки, как канатоходец, и даже позволила себе гордую мысль о том, что кое-что вышло с первого раза.

Ровно на середине гордая мысль её и утопила.

Пленка маны под левой ногой лопнула, мир накренился, и Софья с роскошным плеском ушла под воду по самую макушку. Вверх взметнулся веер брызг.

Вода оказалась ледяной и почему-то совершенно не страшной. Холод, который раньше загнал бы её в дрожь, теперь просто стекал мимо кожи, не касаясь.

Софья вынырнула, отфыркалась и поплыла к островку старым добрым брассом, как учили в школьном бассейне.

— Никому… об этом… не рассказывать, — отплевывалась она между гребками. — Особенно… хвостам. Хвосты, вы ничего не видели.

Половинка девятого хвоста ехидно шлепнула по воде.

На островок она выбралась мокрая, облепленная тиной и злая ровно настолько, чтобы перестать бояться. Древо возвышалось над ней, и вблизи его кора походила на растрескавшуюся вулканическую породу, теплую и живую.

Софья выжала подол дождевика, глубоко вдохнула и приложила обе ладони к шершавой коре.

— Так, — сказала она тихо. — Слушай сюда, дерево. Я знаю, что ты голодное. Я тоже, между прочим, со вчерашнего вечера не ела. Но я предлагаю сделку. Я тебя кормлю, ты перестаешь пытаться меня переварить. По рукам… э-э-э… По корням?

Древо молчало, но гул в воздухе стал словно тише и… внимательнее.

Тогда она выпустила огонь.

Синее лисье пламя родилось на кончиках пальцев неохотно, из последних резервов Ядра. Софья не швырнула его, как в бою, а отпустила медленно, ласково, как отпускают воду из пригоршни. Кицунэ-би стекло по её пальцам на кору и впиталось в багровые жилы дерева, засветившись под корой голубыми прожилками.

Древо вздрогнуло.

По всей исполинской кроне, снизу вверх, прокатилась волна света. Листья вспыхивали один за другим, как окна в доме, куда вернулись жильцы, и гул вокруг сменил тональность. Из голодного он стал… удивленным.

— Вкусно? — Софья криво улыбнулась. — То-то же. Домашнее, свежее, без консервантов.

Она закрыла глаза, и внутренним зрением ей открылась вся Обитель разом.

Мана-каналы измерения расстилались перед ней запутанной сетью, и зрелище было печальное. Сантехник в Софье, точнее, медсестра, ставившая капельницы в самых безнадежных венах, мгновенно поставила диагноз: трубы забиты наглухо. Столетиями в каналах копилась черная гниль, застойная, тухлая мана, и живая сила из внешнего мира просто не могла сюда просочиться.

Обитель не была злой. Она голодала, потому что у неё был тромбоз всего организма.

— Так вот в чем дело, — прошептала Софья. — Тебя же просто никто не лечил.

И она начала чистить.

Синий огонь пошел по каналам от Древа, как контраст по венам, выжигая черную плесень. Работа была тонкая, ювелирная, и руки, привыкшие к катетерам и шприцам, справлялись сами, без участия головы. Софья вела пламя по узлам, промывала перекрестки, вскрывала заросшие протоки, и с каждым очищенным каналом Обитель дышала всё глубже.

Она сделала примерно тоже самое, что Ярослав провернул с Дианой-Лужицей. Только в своем лисьем стиле.

Последний тромб, самый крупный, сидел у самой границы измерения. Софья поднажала, пламя ухнуло в затор, и…

Обитель вдохнула.

Свежая мана из внешнего мира хлынула в открывшиеся каналы, небо над головой посветлело из тревожного багрянца в спокойный закатный янтарь, и гул стих. Софья почувствовала этот вдох собственной грудью и чуть не расплакалась от облегчения.

А потом, открыв глаза, заметила у корней сияние.

Там, где корни Древа уходили в воду и ил, тускло светилось что-то серебристое. Софья присела, запустила руку в холодную жижу по локоть и вытащила на свет странную вещицу.

Ловушка Снов. Она узнала её по лисьей памяти сразу: изящный обруч, сплетенный из серебристой мана-проволоки в сложный паучий узор, по краю висели перья каких-то призрачных птиц, полупрозрачные, как дым. Ил не пристал к ней вовсе, вещица была чистой, будто её уронили сюда вчера.

Стоило пальцам сомкнуться на обруче, как артефакт откликнулся. Он тихо завибрировал, и Софья с изумлением поняла, что вибрирует он в такт её собственному пульсу. Тук-тук. Тук-тук.

— Так, — сказала она обручу. — А ты еще кто? Наследство прежнего хозяина? Или прижизненный подарок мне, любимой?

Лисья память подсказывала расплывчато: якорь. Стабилизатор. Вещь, которая способна извлекать чужие сны и желания. Полезная штука для измерения, которое норовит завязаться узлом.

Софья пожала плечами и влила в паутину каплю силы.

Эффект вышел мгновенный и оглушительный в своей тишине. От обруча разошелся невидимый импульс, мягкая ментальная волна прокатилась по всему саду, и Геометрия Хаоса просто выключилась.

Тропинки, которые час назад издевались над ней, как хотели, застыли честными прямыми линиями. Зубастые складки по краям поляны разгладились обратно в обычную багряную листву.

Измерение признало её. Софья почувствовала это кожей, всеми хвостами сразу: пространство больше не принюхивалось к ней как к еде. Оно смотрело на неё снизу вверх и ждало распоряжений.

— Ну, — она выпрямилась, держа Ловушку Снов на сгибе локтя, как сумочку. — Раз ждем распоряжений… Распоряжаюсь: строим дом.

Дальше началось чистое удовольствие.

По её воле корни на берегу озера выползли из земли и сплелись в стены, оставив круглые окна и дверной проем. Ветви сомкнулись крышей, наросли широкой лежанкой у стены, столом посередине, даже кривоватой, но вполне честной полкой. Софья ходила вокруг, командовала, как прораб, и корни слушались.

— Полку выше. Еще выше. Вот. А тут пусть будет крючок для дождевика. Я сказала крючок, а не капкан, ты что творишь?

Через час на берегу стоял домик. Настоящий, живой, теплый, пахнущий свежим деревом. Софья занесла внутрь рюкзак, разложила на полке пачки наличных от Дианы, мешочек травы. Невольно вспомнила про оставленную книжку и вздохнула.

Девятый том про орка достать так и не вышло, и об этом она старалась не думать.

Ловушку Снов Софья повесила над лежанкой, как и положено вешать ловушки снов.

— Красота, — оценила она, отступив на шаг. — Однушка с видом на озеро, экологичная застройка, соседи не беспокоят. Риелтор бы удавился.

Выйдя из домика, она вернулась к Древу, просто попрощаться на ночь, и застыла на полушаге.

На ветвях исполинского клена, среди багряной листвы, наливались персики.

Крупные, золотистые, они зрели прямо на глазах, за минуты проходя путь от завязи до тяжелого спелого плода. Софья смотрела на это безобразие и чувствовала, как медицинское образование внутри неё тихо стонет.

— Персики. На клене, — сказала она вслух. — Персики на клене, Соня. Дичь же. Хотя о чем я, у меня восемь с половиной хвостов, кто бы говорил про биологию.

Древо качнуло веткой, и один персик опустился прямо к её ладони. Подарок.

Отказываться от таких подарков лисья память категорически не советовала.

Софья взяла плод, теплый и тяжелый, и надкусила. Мякоть растаяла на языке, не оставив даже волокон, и по телу от горла до кончиков хвостов прокатилась волна умиротворения. Глубокого покоя, какого она не знала, кажется, никогда в жизни. Усталость, воспоминания о ледяных словах Альфы, обо всём этом жутком месяце… всё отодвинулось куда-то далеко, за озеро, за клены, за край мира.

— Ох, — выдохнула она с полным ртом. — Вот это я понимаю… десерт.

Доев персик, Софья вернулась к оранжерее и встала на её пороге, глядя на свои владения.

Сад лежал перед ней послушный и застывший. Ровные тропинки, спокойное озеро, светящееся Древо, аккуратный домик на берегу. Ядро в груди гудело ровно и мощно, свечение под кожей вернулось и стало даже ярче прежнего, потому что теперь через неё текла сила целого измерения.

Еще утром она была беглянкой в мокром дождевике. А теперь стояла хозяйкой собственной маленькой вселенной, и вселенная эта дышала с ней в такт.

— Обитель подчинилась, — произнесла Софья негромко и распустила все восемь с половиной хвостов веером, по-хозяйски, как павлин на собственном дворе. — Запомни этот день, Людмила Огурцова. Сегодня ты перестала быть пешкой.

Она стояла спиной к домику и любовалась закатом над кленами.

Поэтому и не увидела, как над её новенькой лежанкой Ловушка Снов качнулась сама собой, и серебристая паутина в глубине обруча начала тускло, медленно наливаться багровым.

Далее платно (взносы на восстановлении Стаи + майонез для Ярика)

За наградки в 50р и выше чибик