Как выжить в мире

Глава 1 «Утро»

Жить в мире - и правда не сахар, особенно если он дермовый, но что поделаешь. Так начнём.

Я - обычная девушка, живущая обычной жизнью (ага, щас, вы этого ждали. Нет, уже. Ни с этого надо начинать).

Сначала ознакомьтесь с персонажами:

Главная героиня моего фанфика - Анна. Рост 169 см, вес 50 кг. Внешность: чёрные длинные кудрявые волосы с чёлкой, чёрные брови, чёрные длинные ресницы, голубой цвет глаз, родинка под левым глазом, белоснежная кожа с румянцем, пухлые розовые губы (ну просто Афродита, ну а чо? Могу себе позволить).

Второстепенные персонажи (да, в моём фанфике не будет главного героя). Ну, вы сами придумайте в своей голове их внешность, я буду просто писать их имена (спойлер: я уже зае**алась писать, у меня словарный запас закончился).

Так, начнём с богом.

Утро началось как обычно.

То есть - паршиво.

Анна ещё не знала, что её жизнь скоро перевернётся. И правильно: зачем портить себе утро заранее. Пока что она просто спала в своей комнате - тёмной, захламлённой и слишком маленькой, чтобы в ней можно было чувствовать себя человеком.

Будильник зазвонил резко и зло.

Из-под одеяла вылезла рука, на ощупь нашла тумбочку и с силой ударила по источнику звука. Тишина вернулась, но лучше от этого не стало.

Анна села на кровати и несколько секунд просто смотрела в никуда. Мозг медленно загружался, как старый компьютер, которому давно пора на свалку. Она провела рукой по растрёпанным волосам, потёрла лицо, зевнула и всё-таки встала.

В ванной зеркало встретило её безжалостно.

Чёрные круги под глазами, опухшее лицо, усталый взгляд.

Твою мать... - тихо выдохнула она.

Зубная щётка двигалась механически, без участия сознания. И именно в этот момент в дверь постучали.

Кто здесь? - спросили с той стороны.

Анна замерла, потом медленно выдохнула.

Я.

Пауза.

Кто ты?

Она сжала щётку сильнее.

Анна.

Стук повторился, уже настойчивее. Анна посмотрела на дверь так, будто мысленно прикидывала, сколько усилий понадобится, чтобы кого-то убить.

Клянусь, - сказала она сквозь зубы, - если ты продолжишь долбиться, я открою дверь, и это будет твоей последней ошибкой.

Стук прекратился. Шаги удалились. Мир снова стал терпимым.

Через час Анна вышла на кухню.

На столе - пусто.

В холодильнике - тоже.

Она захлопнула дверцу и закатила глаза.

В гостиной в кресле сидел Лора (мать Анны). Телефон в руках, лицо спокойное, будто в доме не умирала надежда на нормальную жизнь.

У нас в холодильнике повесилась крыса, - сказала Анна. - Следующей буду я. Может, решим вопрос с едой?

Лора оторвался от экрана.

Это вопросы не ко мне, а к твоему отцу, - ровно ответил она. - У него долги. Денег сейчас нет.

Анна издала звук, похожий на звук отчаяния, развернулась и ушла, громко топая, как будто пол мог в этом быть виноват.

Анна, громко топая, шла по коридору и почти врезалась в Уилла( брат Анны). Он шёл навстречу, уткнувшись в телефон, в наушниках, будто вокруг никого не существовало.

Анна остановилась резко.

Эй. Это ты долбился ко мне в дверь, когда я была в ванной? - голос у неё был напряжённый, злой. - Сколько раз я просила тебя так не делать, а?!

Уилл дёрнулся, вытащил один наушник.

А? - он посмотрел на неё непонимающе. - Что?

Анна сделала шаг ближе. Глаза злые, почти бешеные.

Я сказала: если ты ещё раз будешь долбиться мне в дверь - я тебя прибью. Ты меня понял?

Ха, - усмехнулся Уилл. - «Я сказала, если ты ещё раз будешь бла-бла-бла...»

Он не договорил.

Анна ударила его - быстро, почти на автомате.

Я предупреждала, - бросила она и, не оборачиваясь, пошла прочь.

Ауч! Вот же ненормальная! - крикнул он ей вслед.

Анна захлопнула дверь своей комнаты и сползла по ней на пол. Села, прижавшись спиной к холодному дереву, обхватила колени руками.

Слёзы пришли не сразу.

Сначала была пустота - вязкая, тяжёлая. Потом сдавило грудь, и стало трудно дышать.

Она вцепилась пальцами в волосы, сжимая их так сильно, будто физическая боль могла заглушить ту, что сидела глубже.

Глаза опухли. Покраснели. Сквозь слёзы Анна посмотрела на зеркало напротив.

Жалкая.

Ненужная.

Зачем она вообще существует?

Мысли крутились по кругу, не находя выхода.

Может... просто покончить с этим? - тихо сказала она своему отражению.

Слёзы текли, но губы вдруг дёрнулись в короткой, странной улыбке. Она исчезла почти сразу.

Анна перевела взгляд на часы и резко выдохнула.

Опаздывает.

Первый день в новой школе - и она уже опаздывает.

Она вскочила, вытерла лицо ладонями. Краснота никуда не делась. На секунду она просто стояла, глядя в зеркало, будто находясь не здесь.

Потом взгляд опустился ниже.

Таблетки.

Она слишком хорошо знала, что будет, если их не принять.

Панические атаки. Пустота. Мысли, от которых хотелось лезть на стену.

Врач сказал: «Регулярно. Без пропусков».

Анна врачей не любила. Но ещё больше она не любила то состояние, которое возвращалось без таблеток.. Лицо напряглось, в глазах мелькнул страх - настоящий, животный.

Рука дрогнула, но всё же потянулась. Решение было быстрым, почти без мыслей, она взяла таблетку и проглотила.

Через мгновение она снова смотрела на себя в зеркало.

Теперь во взгляде была злость. Упрямство. И глухое: да насрать, посмотрим, что будет.

Анна схватила рюкзак, вышла из комнаты и направилась к выходу. Шаги были резкими, но уверенными. Утром официально началось.

Глава 2

Анна застыла у входа, будто незримая преграда отделяла её от школьного порога. Дыхание сбилось, в горле стоял ком. Она почувствовала на себе взгляды прежде, чем увидела их, — группа учеников у крыльца явно обсуждала новенькую. Под этим молчаливым напором ладони стали влажными.

Чужая. Я здесь абсолютно чужая.

Искушение развернуться и уйти было почти физическим. Но путь назад оказался закрыт. Сделав короткий, дрожащий вдох, она заставила себя сделать шаг. Ещё один. Взгляды учеников давили на плечи тяжестью, и Анна опустила глаза в наивной надежде: если она не видит их, может, и они перестанут её замечать?

Рука сама потянулась к холодной металлической ручке. Щелчок замка прозвучал на удивление громко.

Внутри её ждало первое разочарование. Никаких строгих форм, описанных в уставе. В просторном холле и коридорах сновали подростки в джинсах, дорогих толстовках и кроссовках последних моделей. Некоторые выглядели так, будто только что сошли с подиума. Анна машинально потянула подол своей скромной форменной юбки, поправила пиджак. На фоне этой яркой, шумной стаи она чувствовала себя неуклюжим серым мотыльком.

И тут она поймала на себе чей-то взгляд. Две девушки, проходя мимо, перешёптывались, кивнув в её сторону. Щёки Анны запылали. «Смеются. Надо мной смеются» — застучало в висках. Она опустила голову и побрела вперёд, чтобы через несколько шагов с ужасом осознать: она понятия не имеет, куда идти.

Она замерла посреди людного коридора, как островок растерянности. Внутри боролись два чувства: одно умоляло найти кого-нибудь и спросить, другое — отчаянно желало, чтобы земля разверзлась и поглотила её вместе со всем её стыдом.

Спасение (или так ей тогда показалось) пришло в лице строгой женщины в деловом костюме, несущей стопку журналов. Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и подошла.

— Простите… — её голос прозвучал тихо и предательски дрогнул. — Вы не поможете? Я новенькая, не могу найти десятый класс.

Женщина обернулась. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Анне сверху донизу. В нём не было ни тепла, ни простого любопытства — лишь холодное раздражение. Сердце Анны ёкнуло, словно от внезапного толчка.

— И что? Какой именно? — отрезала она, будто Анна отвлекала её от дел государственной важности.

— Д-десятый, — выпалила Анна.

— За мной.

Не дожидаясь подтверждения, женщина резко развернулась и зашагала быстрым, отрывистым шагом. Анна едва поспевала, спотыкаясь о собственные ноги. Они остановились у нужной двери.

— Спасибо, — выдавила Анна, пытаясь изобразить подобие улыбки.

Женщина лишь бросила на неё короткий, полный раздражения взгляд и удалилась. Анна смотрела ей вслед, а в голове вертелся навязчивый вопрос: «Что со мной не так? Я плохо пахну? У меня что-то на лице?» Она судорожно поправила волосы, набрала воздух в лёгкие и, оттолкнув навязчивые мысли, толкнула дверь.

Гул голосов, смех, скрип стульев — всё это смолкло в одно мгновение. Три десятка пар глаз уставились на неё. Анна почувствовала, как по всему телу разливается жар. Она застыла на пороге, уставившись в трещинку на линолеуме.

— Ты, должно быть, новенькая? — раздался спокойный, ровный голос.

Анна подняла взгляд. У доски стояла учительница — математичка, судя по учебнику в её руках.

— Д-да, — кивнула Анна.

— Так, класс, у нас пополнение. Представься, пожалуйста.

Анна подошла к учительскому столу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его биение эхом отдавалось в тишине класса.

— Меня зовут Анна Коун. Я недавно переехала… — голос снова подвёл её, сорвавшись на полуслове. Она хотела лишь одного — чтобы это побыстрее закончилось.

— Садись на любое свободное место, Анна.

Она кивнула и почти побежала к пустой парте у окна, подальше от всевидящих глаз. Пока учительница возобновляла урок, Анна украдкой разглядывала одноклассников. И её взгляд поймала широкая, лучезарная улыбка. Рыжеволосая девушка с задней парты весело махала ей рукой. Смущённая, Анна едва заметно помахала в ответ.

Девушка тут же склонилась над тетрадью, что-то яростно строча. Через минуту на парту Анны, совершив тихий полёт, приземлился аккуратно сложенный бумажный самолётик. Она посмотрела на отправительницу. Та сделала большие глаза и выразительно ткнула пальцем в записку.

«Привет! Я Зоя. Ты новенькая, да? Давай дружить! После уроков покажу тебе школу и всё расскажу. Обещаю, будет весело!»

Анна подняла глаза. Зоя смотрела на неё с таким неподдельным ожиданием и радостью, что стало почти неловко. Анна сжала записку в руке, и впервые за этот день что-то похожее на облегчение коснулось её сердца. Она кивнула.

На задней парте Зоя беззвучно взвизгнула от восторга. «Ну вот, началось», — с какой-то странной обречённостью подумала Анна и попыталась вникнуть в объяснения учительницы.

Звонок прозвенел, словно благословение. Пока Анна неспешно складывала вещи в рюкзак, к её парте примчалась Зоя и устроилась на соседнем стуле.

— Ну как, жива? — её глаза искрились неподдельным интересом. — Имя у тебя красивое, кстати!

Анна моргнула, не готовая к такому стремительному напору дружелюбия.

— Привет… Вроде жива, — неуверенно улыбнулась она. — Спасибо, у тебя тоже.

— Ой, да брось! — Зоя смущённо махнула рукой, но её улыбка стала ещё шире.

К ним подошли и другие ученики — кто из любопытства, кто из вежливости. И в этот момент Анна почувствовала, как тяжёлый камень на душе чуть сдвинулся. Она даже смогла улыбаться в ответ, коротко отвечая на вопросы. А когда пришло время обеда, Зоя уже уверенно повела её в столовую, тараторя без остановки.

Анна пребывала в лёгком замешательстве: они только что познакомились, а Зоя вела себя так, будто они дружат сто лет. Но Анна отогнала сомнения — такая стремительная дружба всё равно была лучше леденящего одиночества.

Пока Зоя набирала на поднос гору всего самого аппетитного, Анна с тоской посмотрела на скромную сумму в кошельке и взяла только тарелку супа и стакан воды.

Они устроились за столиком в углу. Анна только поднесла ложку ко рту, как на их стол с глухим стуком упала чья-то ладонь. Она вздрогнула, расплескав бульон.

Перед ней стояла девушка. Очень красивая — холодной, отточенной красотой. Идеальный макияж, светлые волосы, собранные в тугой высокий хвост. За её спиной замерли две подруги-копии, с одинаково бесстрастными, каменными лицами.

Анна, повинуясь безмолвному приказу, медленно поднялась.

— Здравствуйте? — спросила она, чувствуя, как ноги становятся ватными. Её взгляд метнулся от Зои к незнакомке и обратно.

Зоя застыла, словно парализованная; в её широко раскрытых глазах читался чистый, животный страх.

— Слушай сюда, новенькая, — девушка приблизила к Анне идеально очерченное лицо. Голос у неё был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как удар хлыста. — Ты ничего так. Не хочешь перейти к нам? — она бросила пренебрежительный взгляд на Зою, и в уголке её губ дрогнула усмешка. — С изгоями не сядут.

— Спасибо, но мне и здесь нормально, — ответила Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ха, — коротко и сухо усмехнулась девушка. — Ну, как знаешь.

Она небрежно повела рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Край её ладони задел край подноса Зои. Миска с супом и стакан опрокинулись ей прямо на колени. Липкая, оранжевая масса моментально растеклась по тёмной юбке и пиджаку.

— Ой, какая я неловкая, — произнесла она без единой нотки сожаления и, лёгким движением поправив прядь волос, развернулась. Её свита послушно развернулась следом. В столовой на секунду воцарилась гробовая тишина, которую тут же сменил сдержанный гул перешёптываний и приглушённых хихиканий.

Зоя не шевелилась, смотря в тарелку. Её плечи слегка дрожали, а по щекам, смешиваясь с косметикой, текли беззвучные слёзы. Со стороны это выглядело жалко и нелепо.

И в Анне что-то ёкнуло, а затем взорвалось белой, слепящей яростью. Единственное, что она хотела в этот момент, — догнать эту куклу и врезать ей. Она резко вскочила, но тут же почувствовала на руке хватку. Это Зоя схватила её, не поднимая головы.

— Не надо, — её голос был прерывистым и дрожал. — Пожалуйста, не надо. Будет только хуже.

Анна посмотрела на убегающую спину обидчицы, на сгорбленную фигурку Зои, и весь её пыл сменился ледяной, беспомощной пустотой. Она выдохнула, схватила Зою за руку и потащила прочь, в сторону туалета.

— Ничего страшного, — говорила она уже более спокойно, вытирая липкие пятна салфетками. — Сейчас помоем, всё высохнет. Кто это была?

— Анджелина, — автоматически, словно заученный урок, ответила Зоя. — И её подружки.

— С тобой точно всё хорошо? — присев перед ней, спросила Анна.

— Да, да, всё в порядке, — Зоя резко вытерла слёзы ладонями и попыталась улыбнуться. Получилось криво и жалко. — Ерунда, бывает.

Но по её опущенному взгляду, по дрожи в руках Анна поняла — это была наглая ложь. Она просто замолчала и продолжила помогать, чувствуя тяжёлый ком бессилия где-то под рёбрами.

Вернувшись домой, Анна провела по волосам рукой, прислонившись к закрытой двери. Усталость была такой, что кости ныли. И тут её слуха достигли голоса — громкие, резкие, переходящие на крик. Отец и мать. Снова ругались. Анна закрыла глаза выдохнув не стала вслушиваться. Она прошла в свою комнату, плотно захлопнула дверь, будто отсекая внешний мир. Но он просачивался сквозь стены. Она схватилась за голову и начала метаться по комнате, пытаясь заглушить внутренний шум — голоса родителей, смешки в столовой, холодный взгляд учительницы. Шум нарастал, сжимая виски. Она зажала уши ладонями, но это не помогало. Тогда её кулаки сами собой начали бить по собственным вискам — тупо, методично, чтобы болью вытеснить хаос в голове.

Потом она увидела к тумбочку, наступила облегчение. В ящике лежали спасение и проклятие в пластиковых блистерах — снотворное и успокоительное. Рука сама потянулась к ним. Две белые таблетки снотворного, запитые горстью воды. Затем — успокоительное, горькое на вкус.

Она опустилась на кровать. Взгляд её был пустым и неподвижным, устремлённым в потолок. Тело постепенно становилось тяжёлым, ватным, мысли расползались, как кляксы,веки отяжелели, она протёрла лицо рукой, и просто рухнула на бок, уткнувшись лицом в подушку. Последней связной мыслью, проскользнувшей перед погружением во тьму, было: Ешё один день не зря прожита.

Глава 3 «Семья»

Сознание возвращалось медленно, противясь пробуждению. Тело было чужим — тяжёлым, ватным, будто за ночь его набили пеплом. Во рту горький привкус таблеток и забытья. Голова пустая, но в этой пустоте уже шевелилось что-то тяжёлое и бесформенное — предчувствие. Анна открыла глаза и несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок, где трещина расходилась лучистой паутиной. Потом встала, кости нояли протестом.

Она побрела на кухню, ожидая увидеть пустой стол и захлопнутый холодильник — привычный пейзаж её утра. Но воздух пах иначе. Сладко, густо, непривычно.

На столе стоял торт.

Не кусок, не обмылок, а целый торт в белой глазури, с розовыми кремовыми розочками. Именно такой они ели год назад, в её прошлый день рождения. Свечи тогда не зажигали, но он всё равно казался чудом.

За столом сидели Уилл и мама. Уилл, обычно уткнувшийся в телефон, смотрел на торт с немым благоговением. Лора, увидев Анну в дверях, улыбнулась. Улыбка была усталой, но настоящей.

— Проснулась. Иди быстрее, зубы почисти — будем есть.

— Чур, самый большой кусок — мой! — тут же выпалил Уилл, не отрывая взгляда от сладкой горы.

Анна замерла на пороге. В груди что-то ёкнуло — коротко и болезненно, как будто давно забытая рана напомнила о себе. Потом это чувство прорвалось наружу широкой, почти детской улыбкой.

— Нет, мой! — крикнула она, и голос прозвучал непривычно звонко. — Я сейчас!

Она помчалась в ванную, спотыкаясь о собственные ноги. Мир на секунду потерял свои жёсткие очертания, стал мягче, возможнее. Зубная паста, холодная вода, взгляд в зеркало на своё отражение с непривычно блестящими глазами.

За столом её ждали. Лора аккуратно разрезала торт на три части. Самый большой кусок, вопреки спору, оказался на тарелке Анны. Она взяла вилку, отломила кусочек и поднесла ко рту. Сладкий, ванильный, невероятный вкус разлился по нёбу, пробуждая память о другом времени, когда счастье не казалось категорией из другого измерения.

— М-м-м… Боже, — выдохнула она, указывая вилкой на торт. — Это… это просто нечто. Мам, откуда?

Лора отвела взгляд, поправляя салфетку.

— Соседка Марта. Угостила. За то, что я помогла ей дверь заклинившую открыть.

— Чаще бы ты с соседями так общалась, — с набитым ртом проворчал Уилл, уже уничтожая свою порцию.

— Да… — тихо согласилась Лора, и в этом «да» повисла вся невысказанная горечь их жизни.

И в этот момент дверь на кухню с грохотом распахнулась.

В проёме стоял Кай. Отец. Шатаясь, он опёрся о косяк. От него пахло перегаром, дешёвым табаком и злобой. Лицо было землистым, взгляд мутным, но в его глубине копошилось ядовитое, подозрительное недовольство.

— Смеётесь, да? — его голос был хриплым, слова сползали в невнятное бормотание. — Едите. А меня кто звал? Кто вспомнил?

Его взгляд, медленный и тяжёлый, пополз по столу, зацепился за торт. Сосредоточился. В глазах вспыхнуло понимание, мгновенно перешедшее в ярость.

— А-а-а… Торт. Значит, едите. И на какие, интересно, шиши? А?

— Тебе же сказали, — голос Лоры прозвучал напряжённо, но ровно. — Соседка угостила. Помогла я ей.

— Ах ты, лживая тварь! — он ударил кулаком по столу. Пластинки вздрогнули, вилки звякнули. — Откуда деньги?! Спёрла, да?! Отвечай!

— Не ври мне!

Второй удар был сильнее. Торт на тарелке вздрогнул, кремовая роза съехала набок.

— Не покупала я его! — крикнула Лора, и в её голосе впервые зазвенела отчаянная злость. — Понимать надо!

Анна и Уилл сидели неподвижно. Уилл сжал вилку так, что костяшки побелели. Всё его тело было напряжено, как тетива, но он знал — любое движение лишь подольёт масла в огонь. Он посмотрел на сестру. Анна не отрывала взгляда от отца. Её глаза были огромными, пустыми, в них читался не страх, а какое-то оцепеневшее, леденящее понимание. Пальцы её правой руки, скрытые под столом, судорожно царапали кожу на левой, пока не выступили красные полосы.

И тогда Кай ударил.

Резко, почти без замаха — открытой ладонью по лицу Лоры. Звук был коротким, приглушённым и от этого ещё страшнее.

Лора ахнула, прижав ладонь к щеке. И это молчание, это её беспомощное движение словно сломало что-то внутри Анны. Она вскочила, стул с грохотом опрокинулся за ней, и она, не помня себя, грубо оттолкнула отца в грудь.

— Да кто ты такой?! — её крик вырвался срывающимся, дрожащим визгом. — А?!

Кай отшатнулся, удивлённый больше, чем обиженный. Он медленно перевёл взгляд на дочь. Ярость в его глазах сгустилась, стала почти осязаемой.

— Ты… меня оттолкнула? — он прошипел тихо, опасно. — Храбренькая стала?

И тут встал Уилл. Он шагнул вперёд, став между сестрой и отцом. Его лицо было бледным, но голос прозвучал низко и чётко, сквозь стиснутые зубы:

— Уходи. Пока я тебе не надрал задницу.

— Как ты смеешь?! — Кай выпрямился, и теперь он казался больше, темнее. — Так с отцом разговаривать?

— Отец? — Уилл фыркнул, и в этом звуке была вся накопленная годами горечь. — Какой ты мне отец? Ты просто…

Он не договорил.

Кай, не раздумывая, схватил первую вещь, которая попала под руку — пустую фаянсовую тарелку с края стола — и со всей силы ударил его по голове.

Раздался глухой, ужасающе влажный звук. Не звон, а именно чвяк.

Уилл замер на мгновение с широко открытыми глазами, в которых отразилось чистое недоумение. Потом его колени подкосились, и он беззвучно осел на пол.

Лора вскрикнула — пронзительно, нечеловечески. Анна не кричала. Весь мир для неё сузился до этой точки. Она бросилась на колени рядом с братом.

— Нет… Нет, Уилл, Уилл, — она трясла его за плечо, её пальцы скользнули по его волосам, ставшим тёплыми и липкими. — Уилл!

Она отдернула руку и увидела на ладони ало-тёмное пятно. Кровь. Его кровь. Сознание отказалось принять это. Оно было слишком ярким, слишком реальным.

— НЕТ! — это был уже не крик, а рёв, вырвавшийся из самой глубины, разрывая горло.

Лора, рыдая, бросилась к сыну, пытаясь прижать к его голове тряпку, свою кофту, что угодно. — Уилл! О Боже, Уилл, держись!

Анна медленно подняла голову и посмотрела на отца. Слёзы текли по её лицу, но в глазах не было ни страха, ни паники. Там была абсолютная, бездонная ненависть. Тихая и чёткая.

— Ты… мерзкая тварь, — прошептала она, и каждое слово падало, как камень. — Что ты наделал. Ты — сволочь.

— Как ты СМЕЕШЬ?! — Кай, взбешённый её взглядом больше, чем словами, ринулся вперёд, схватил её за горло и прижал к стене. — Как смеешь так со мной разговаривать!

— Иди… к чёрту, — выдавила Анна, хватая ртом воздух.

Он швырнул её на пол. Она ударилась спиной, боль пронзила всё тело, но она тут же поднялась. Медленно, с трудом. Не отводя от него взгляда. Её глаза стали пустыми, остекленевшими — взгляд человека, который уже видел слишком много и теперь просто ждёт конца. Эта покорность, это молчаливое принятие удара взбесили Кая больше любых криков. Он ударил её по лицу.

Анна упала. Щека горела огнём. Слёзы текли сами по себе, горькие и бесконечные, растворяя в себе не страх, а что-то худшее — усталость. Вселенскую, костную усталость. Она поднялась на локти, сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё поднимается ураган. Ураган из всей боли, всех обид, всех пустых холодильников и насмешливых взглядов. Она не могла сдержать его. Не хотела.

— Ты… — её голос сорвался, но она заставила себя говорить, сквозь слёзы, сквозь ком в горле. — Ты никогда не изменишься. Был ничтожеством… и останешься им. До конца.

Это было не оскорбление. Это был приговор. И Кай его услышал.

— Ах ты, неблагодарная сука! — зарычал он.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение толчка в живот, потом — резкая, выворачивающая наизнанку судорога, вышибающая воздух. Потом — второй удар. Третий. Она согнулась, пытаясь закрыться руками, свернуться в клубок, но удары находили её по рёбрам, по спине, по бёдрам. Боль стала всепоглощающей, белой и слепой. Где-то далеко кричала мама. Потом крик оборвался глухим стуком. Тишина. И снова удары.

Сквозь пелену боли Анна увидела расплывчатые силуэты: Уилл на полу, маму у стены… И подумала, что так, наверное, и должно закончиться. Не вспышкой ярости, а вот этим — тупым, животным избиением в липкой луже чужой крови, под аккомпанемент собственного стонущего сердца. Страх смерти был далёким и абстрактным. Гораздо сильнее было желание, чтобы это просто прекратилось. Чтобы всё закончилось.

Она закрыла глаза, уткнувшись лицом в холодный линолеум, и позволила тьме накрыть себя с головой.

Глава 4 «Спуск в бездну»

Сознание пришло вместе с болью — тупой, разлитой по всему телу. Анна лежала на том самом месте, где её избили. Она не сразу поняла, где находится; мир состоял только из жжения в рёбрах, свинца в конечностях и странного, металлического привкуса на губах — возможно, крови.

Она медленно открыла глаза. Веки были тяжёлыми, опухшими, будто налитыми песком. Всё плыло перед взглядом: потрескавшийся потолок, пыльная люстра. Она попыталась перевести дыхание, но в груди кололо. С трудом, опираясь на локти, она приподнялась. Руки дрожали, отказываясь слушаться. Попытка встать закончилась ничем — мир накренился, пол ушёл из-под ног, и она снова осела на колени, ухватившись за ножку стула. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его спазмом.

Тишина в квартире была зловещей, гулкой. Её нарушал только её собственный прерывистый, хриплый вздох. «Где они?» — пронеслось в голове панической искрой. Страх, холодный и отчетливый, придал ей сил.

Она поднялась, держась за стену. Каждый шаг отдавался болью в боку, в рёбрах, в разбитых коленях. Она передвигалась, как манекен на расшатанных шарнирах, хромая и задерживая дыхание от вспышек адских мук. Комната за комнатой оказывались пусты. Разбросанные вещи, опрокинутый стул — следы недавнего хаоса. Последней была дверь в спальню родителей.

Она толкнула её.

На кровати лежал Уилл. Белый, восковый, неестественно неподвижный. На его голове был намотан неровный, уже пропитанный багровым бинт — видимо, срезанная простыня или старая футболка. Рядом, на краю матраса, сидела Лора. Она не рыдала. Она просто сидела, глядя в одну точку, и одной рукой механически, с пугающей нежностью, гладила волосы сына. Её плечи время от времени вздрагивали в беззвучной икоте.

Анна зашла и опустилась на пол возле кровати, спиной к холодной стене. Она смотрела то на брата, то на мать, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком, готовясь к худшему.

Голос Лоры прозвучал тихо, но так чётко, что Анна вздрогнула, будто от удара.

— Это всё из-за тебя, — прошептала она. Голос её был хриплым, дрожащим, но в нём не было слёз. Только плоская, выжженная пустота. — Если бы ты не влезла… не полезла бы со своим криком… он бы сейчас не лежал здесь. Без сознания. Почему? Почему ты всегда…

Анна опустила голову, глядя на свои дрожащие руки. На ссадины на костяшках пальцев. Ей было нечем дышать.

— Почему ты не отвезла его в больницу? — выдавила она, почти не слышно.

Лора медленно повернула к ней голову. Движение было неестественно плавным, как у куклы. В её глазах, красных от бессонницы и слёз, вспыхнула яростная, нездоровая искра.

— Ты… ты ещё смеешь беспокоиться о нём? — она прошипела, и в этом шипении был срыв. — «Почему я не отвёз?» Тебя сейчас это волнует?

Она резко вскочила и нависла над Анной, схватив её за плечи. Её пальцы впились в тело с такой силой, что Анна ахнула от боли — это была не просто хватка, это было желание вонзиться, причинить страдание.

— Кто тебя просил?! — Лора тряхнула её, и голова Анны беспомощно дёрнулась. — Кто?! Это всё из-за тебя! От тебя одни проблемы! Одна сплошная… проблема! Лучше бы ты здесь лежала! Лучше бы ты была без сознания!

Слова падали, как удары ножом, каждый точнее и больнее предыдущего. В груди у Анны что-то порвалось, хлюпнув горькой, невыплаканной обидой. Она подняла голову, чтобы что-то крикнуть в ответ, чтобы защититься — и замерла.

Она увидела глаза матери. Не просто безумные от горя. В них был знакомый, леденящий душу блеск — стеклянный, отстранённый, расширенные зрачки, почти не реагирующие на свет. Страх, холодный и тошный, смёл обиду одним махом.

— Что с твоими глазами? — выдохнула Анна, и её собственный голос прозвучал чужим. — Что ты… приняла?

Лора на мгновение замерла, будто услышала абсурдный вопрос. Потом уголок её рта дёрнулся в кривую, беззвучную усмешку.

— Ха. Какое тебе дело?

— Какое дело?! — голос Анны сорвался, превратившись в хриплый крик. — Ты же обещала! Поклялась! Больше никогда!

— Ха-ха-ха… — Лора закатила голову, и её смех был сухим, надтреснутым, как треск ломающейся ветки. — Ты ничего не понимаешь. Ни-че-го.

— Это из-за него, да? Из-за отца? — Анна схватилась за последнюю, хрупкую соломинку. Её голос стал умоляющим, детским. — Давай уже… давай напишем заявление. Всё расскажем. Это же прекратится. Прошу тебя.

Лицо Лоры исказилось. Она снова впилась пальцами в плечи дочери, и на этот раз боль была такой острой, что в глазах у Анны потемнело.

— Если ты посмеешь кому-то сказать… — Лора говорила тихо, наклоняясь так близко, что Анна чувствовала её прерывистое, странное дыхание. — Ты думаешь, тебе кто-то поверит? Нет. Никто не поверит. Посмотри на себя. И мне не поверят. Кто поверит наркоманше? Посмотри вокруг! Посмотри, в каком дерьме мы сидим! За что?! За что мне всё это? Я не заслуживаю этого! Не заслуживаю! Что ты молчишь?! СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ! НЕ МОЛЧИ!

Она кричала последние слова, тряся Анну, и в её безумном, полном отчаяния взгляде была страшная правда. Правда, которую Анна осознавала с леденящей ясностью. Кто поверит избитой, психически нестабильной девочке из неблагополучной семьи? Никто. Это будет просто ещё одна жалкая история, которую забуют в тот же день.

— Мне больно, — прошептала Анна, и слёзы, наконец, потекли по её лицу — горькие, бессильные. — Ты меня пугаешь. Прекрати…

— Не поверят… — бормотала Лора, уже не слушая, зациклившись на одной мысли, сжимая и сжимая её плечи. — Никто не поверят… никто…

Пальцы матери впивались в неё, как когти. Запах пота, стресса и чего-то химического, сладковатого ударил в нос. Инстинкт самосохранения, глухой и животный, пересилил всё. Анна рванулась, с силой оттолкнув Лору, и бросилась прочь.

Она ворвалась в ванную, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, словно баррикадируясь от всего мира. Дышала она часто-часто, поверхностно, сердце колотилось где-то в висках. Она провела руками по лицу, по волосам, сжала голову. Внутри всё гудело, звенело, рвалось наружу. Душа, избитая и затравленная, металась, словно пробежав сотню километров без отдыха.

Сдавленный стон вырвался из её горла. Потом другой. Потом она закричала — тихо, глухо, в пол, зажимая рот кулаком. Но крик прорывался сквозь пальцы. Её кулаки сами собой поднялись и ударили по вискам — раз, другой, тупо, методично. Потом она царапала предплечья ногтями, пока не выступили красные полосы. Потом рухнула на колени и начала биться головой о кафельный пол — несильно, но с отчаянным, тупым упорством.

Всплывали обрывки. Долгое, бесконечное терпение. Маска силы, которую она носила каждый день. Игра в нормальную, в справляющуюся. Всё это было фарсом. Всё это рухнуло здесь, в этой вонючей, тесной ванной, под аккомпанемент её собственных рыданий.

Внезапно силы оставили её. Она перестала биться, просто раскинулась на холодном полу, лицом вверх. Слёзы текли из глаз сами по себе, безо всяких усилий, омывая ссадины на лице. И странное дело — после этой истерики, этого саморазрушения, наступила пустота. Не спокойствие, а именно пустота. Острая, звонкая, почти физическая. Как будто с её плеч свалилась тысяча килограммов, оставив после себя лишь лёгкое, безжизненное тело и тихий звон в ушах.

Она лежала так, уставившись в потолок, и её взгляд, блуждая по знакомым трещинам и пятнам, наткнулся на щель между старым шкафчиком и стеной. Что-то белело в глубине. Механически, ещё не думая, она протянула руку и нащупала маленький, смятый полиэтиленовый пакетик.

Она вытащила его. Пакетик был пыльный, засаленный на ощупь, завязанный на узел. Вид его говорил о том, что его спрятали давно и забыли. Спрятала и забыла Лора. Анна развязала узел дрожащими пальцами. Внутри был белый, мелкий порошок.

Она знала, что это. Знала слишком хорошо. И в этой пустоте, в этом вакууме, куда отступила вся боль и весь страх, родилась новая, тихая мысль. А что, если?

Что, если это остановит шум в голове? Что, если это зальёт эту ледяную пустоту хоть каким-то чувством? Что, если это просто… прекратит всё?

Она, не раздумывая, высыпала содержимое на тыльную сторону согнутой ладони. Порошок лег маленькой, безобидной горкой. Она наклонилась, поднесла руку к лицу и одним резким, глубоким вдохом втянула его в ноздрю.

Эффект был мгновенным и чудовищным. Не эйфория. Не кайф. В лицо ударила волна адской, разрывающей боли. Словно в глаза и в нос вогнали раскалённые иглы. Она вскрикнула, схватившись за переносицу, из глаз брызнули слёзы. Мир на секунду потемнел.

А потом… боль отступила. Резко, будто её выключили. Её сменила пустота — ещё более глубокая, всепоглощающая. Звон в ушах стих. Трещины на потолке перестали иметь значение. Дрожь в руках унялась. Анна медленно опустила руки. Она села на пол, спиной к двери, и уставилась в стену перед собой. Её глаза были широко открыты, но в них ничего не отражалось. Ни боли, ни страха, ни мыслей.

Она просто ждала. Ждала, что будет дальше. Или не ждала ничего. Просто существовала в этой новой, химической тишине.

Глава 5 «Воспоминания 1»

Когда Анна ушла, Лора, сжавшись от боли, взглянула на Уилла. Протерла влажные ладони о лицо, поправила сбившееся одеяло и, не в силах оставаться в комнате, поднялась на крышу. Дрожащими пальцами она достала смятую пачку сигарет, закурила, вдыхая дым как глоток несуществующего спокойствия. Взгляд упал на ее трясущиеся руки. Лора горько выдохнула.

Перед ней раскинулся город — мрачный, тусклый, давящий своим однообразием. От этого вида хотелось лишь одного: закрыть глаза и представить себя в другом месте. Там, где свет не гаснет, где воздух чист и свеж, где нет боли. Там, где она могла бы быть счастлива.

Лора так и сделала. Сомкнула веки, и на ее губах дрогнула слабая улыбка. Она даже тихо рассмеялась — коротким, сдавленным звуком. Но вдруг из-под закрытых глаз потекли слезы. Улыбка погасла, мгновенно смытая волной отчаяния. Ее тело содрогнулось от рыданий. «Какая же я ничтожная... Почему именно я? Лучше бы меня не было... Как я дошла до этого?» — вихрем крутились в голове обжигающие мысли.

Память, неумолимая и четкая, потащила ее вспять: первая встреча с Каем, первая ступенька в пропасть наркотиков, рождение Уилла и Анны... И тот самый первый удар. Все начиналось так иначе.

Первая встреча.

Лоре было пятнадцать, Каю — шестнадцать. День выдался тусклым и сырым, таким же, как ее настроение. Она проснулась от кошмара, вся в холодном поту, с бешено колотившимся сердцем. Спала она на том, что с большой натяжкой можно было назвать кроватью: грязный, продавленный матрас, тощая подушка и одеяло, от которого веяло затхлостью. Быстро свернув это «ложе», она вышла на кухню, где ее уже ждали родители — Марта и Джек.

— Доколе можно спать?! — прогремел Джек, ударив кулаком по столу.

— Простите... Я очень устала, вчера много работала, — прошептала Лора, опуская голову.

— Устала! — фыркнула Марта. — Мы тоже не на курорте, а валяемся до полудня? Марш на работу! Уволят — сама виновата будешь.

— Хорошо, — безропотно ответила девушка.

Собравшись в считанные минуты, Лора вышла на улицу. Несмотря на тяжесть в душе, утро было прекрасным: свежий воздух, яркое солнце над их маленькой, уютной деревушкой, где все знали друг друга в лицо.

Лора, привычно отгоняя мрачные мысли, заставила себя улыбнуться и закивала знакомым.

— Доброе утро, тетушка Лилит! — крикнула она старушке, чистившей овощи в кругу подруг.

Та на мгновение растерялась, оглянулась. — А, это ты, дитятко! Опять на ферму?

— Да!

— Ну, ступай, ступай, удачи! — Лилит тут же отвернулась и, понизив голос, сказала соседке: — Бедняжка. Пашет как лошадь, а этим (она выразительно кивнула в сторону дома Лоры) хоть бы что. Ни стыда, ни совести...

— Доброй девочке горевать приходится, — вздохнула та в ответ.

Лора уже почти вышла за околицу, когда услышала приглушенные звуки борьбы и сдавленные крики. Заглянув за сарай, она увидела, как несколько парней избивают лежащего на земле сверстника. Не раздумывая, она набрала воздуха и крикнула что было сил: «Помогите! Кого-то убивают!»

Нападавшие, испугавшись, мгновенно разбежались. Лора подбежала к жертве. Лицо мальчика было в крови, под глазом наливался синяк. Не в силах оставить его, она кое-как взвалила его на плечо и потащила обратно в деревню.

— Тетушка Лилит! Скорее!

Та, увидев окровавленного юношу, ахнула. — Боже правый! Кто это его так? Давай сюда!

— Он... он будет жив? Вы знаете его родителей? — тревожно спросила Лора.

— Знаю, знаю, не бойся. Беги уже, а то Майк всыплет!

На ферме ее встретил сам хозяин, Майк — угрюмый мужчина, о чьем суровом нраве в деревне ходили легенды.

— Чуть не опоздала, — бросил он, не глядя.

— Но не опоздала же, — рискнула она на легкую улыбку.

— Работы выше крыши, пошли.

День выдался изматывающим. Закончив грузить последний ящик, Лора вытерла со лба град капель. «Фух... Готово».

— На, — Майк протянул ей деньги. — За сегодня.

Лора взяла купюры и невольно ахнула. Сумма была больше обычной. — Здесь лишнее, я не могу...

— Бери. Заработала, — отрезал Майк и ушел прочь.

Лора сжала деньги в кулаке. Мелькнула мысль: спрятать часть, все равно никто не узнает... Но она тут же, будто отгоняя нечистого, тряхнула головой. Широкая, редкая улыбка озарила ее лицо. Она почти бежала домой, ощущая в руке не только бумажки, а кусочек надежды.

Дома ее ждал привычный беспорядок. Лора глухо вздохнула, сжав кулаки.

— Пришла? — прогремел голос Джека из-за угла. — Ну?

— Вот, — она положила деньги на стол.

— И это все? — буркнул Джек.

— Он... добавил, — тихо сказала Лора.

— Молодец, — почти одобрительно произнес отец, загребая купюры в карман.

Лора молча прошла в свою каморку, закрыла дверь и, прислонившись к ней, закрыла глаза. Усталость накатывала тяжелой волной. Вдруг — тихий стук. Она вздрогнула и открыла дверь.

На пороге стоял тот самый мальчик. Синяк под глазом стал цветистым, но в целом он выглядел гораздо лучше.

— Здравствуйте, — смущенно сказал он. — Я... я пришел поблагодарить. За помощь.

— Да не стоит, — улыбнулась Лора. — Меня зовут Лора. А тебя?

— Кай.

— Приятно познакомиться, Кай.

— Мне тоже.

Они на мгновение застыли, глядя друг на друга. В воздухе повисло нечто новое, трепетное и пугающее. Их прервал грубый окрик Джека: «Лора! Там кто?»

— Никто! — крикнула она в ответ и, снова обратившись к Каю, прошептала: — Извини...

— Это я извинись, что отвлек, — он уже повернулся, чтобы уйти, но на полшага замер. — Может... увидимся еще?

Лора почувствовала, как кровь ударила в щеки. Ее, впервые в жизни, приглашали... мальчик.

— Хорошо, — прошептала она, глядя в пол.

— Тогда завтра. В семь. Буду ждать на холме, у старой сосны, — снова улыбнулся Кай и быстро зашагал прочь.

Лора закрыла дверь и, прижавшись к ней спиной, зажмурилась. Потом, не в силах сдержать бурю внутри, она бросилась на свой матрас, зарылась лицом в подушку и закричала в нее от переполнявших чувств. Ее ноги беспомощно дрыгнули в воздухе.

«Свидание... У меня будет свидание!» — вертелось в голове. Она вскочила, пытаясь представить, что надеть, и снова свалилась на кровать, уставившись в потолок с безумной улыбкой. Легкое недоверие — а не розыгрыш ли? — было мгновенно сметено нахлынувшей радостью. Засыпала она с одной мыслью: что же принесет завтрашний день?