Как в сказке

Глава 1

Под подошвой хрустела листва, и с каждым новым шагом мой не такой уж чуткий слух улавливал все больше отличий от того хруста, что раздавался под ногой мгновением ранее. Звук сменялся с влажного и приглушенного — на сухой и звонкий. Будто бы под моими ботинками становилось все больше неправдоподобно звонко крошащихся листьев.

Почувствовав, что почти нашел свою цель, я протянул руку и сорвал листочек с низко свисающей ветки какого-то безликого дерева. Зеленоватая пластинка, полупрозрачная и хрупкая, раскрошилась под легким давлением моих пальцев, превратившись в горсть крошечных, хрустящих осколков.

Карамель…

Левое веко непроизвольно дернулось, а на периферии сознания эхом звенела навязчивая мысль: какой же я дебил.

Однако появление в моей голове этой, пожалуй, самой умной мысли за последний месяц ни на йоту не поколебало мою сосредоточенность на окружении. В данный момент ее вообще мало что могло потревожить.

Я был подобен маленькой девочке из благополучной семьи, которую родители совершенно случайно забыли посреди самого стрёмного леса в котором на днях снимали какой-нибудь фильм ужасов. Адреналин, густой и жгучий, полностью вытеснил кровь из моих вен.

Я мог утверждать правдивость ощущений это с достаточной долей уверенности, поскольку находился посреди того самого, гребаного стрёмного леса, словно прямиком из фильма ужасов.

Еще через несколько осторожных шагов между стволов, становившихся все более узловатыми и неестественными, мелькнуло пятно отвратительно яркого, ядовитого цвета.

По мере приближения пятно обрело форму — это оказалась стена ярко-коричневого цвета, сложенная из кирпичей. Четыре таких стены были увенчаны крышей, покрытой черепицей не менее отвратного гнилостно-желтого оттенка.

То тут, то там стены украшала мелкая окантовка разных оттенков: кислотно-красного, ядовито-зеленого и пронзительно-синего.

Вся эта визуальная какофония буквально приводила мое чувство вкуса в ужас, во многих смыслах этого выражения.

Уже находясь вплотную к маленькой, искаженно-пряничной постройке и направляясь к двери, я ткнул одним из запасных колышков в угловой кирпич. Под небольшим давлением тот легко рассыпался, подобно пересушенному печенью, с одной лишь омерзительной разницей: между особо крупными отваливающимися кусочками тянулась вязкая красно-коричневая масса, напоминающая густой мед.

Я заранее позаботился о том, чтобы не испытывать в данный момент никаких запахов, но мне все равно послышался отголосок сладковатой, удушающей гнили вперемешку с сырым мясом, от чего мои внутренности тут же попросились наружу. Позыв к чему был оперативно и жестко подавлен волевым усилием.

Больше деталей я рассматривать не стал, да и тех, что уже были налицо, более чем достаточно. Поэтому, перестав медлить, несколькими ускоренными шагами я преодолел расстояние до уже распахнутой двери и шагнул внутрь.

Внутри домик был заметно просторнее, чем можно было предположить снаружи, и уже не пестрел столь явно «сладкими» оттенками, хоть те и были заметны в узорах на обоях и в безделушках на полках. Главным выделяющимся элементом интерьера была хозяйка этого чудного места. Фигура в очень тонком, почти невесомом платье, стоящая спиной ко мне у печи и помешивающая что-то в небольшом котелке, медленно, с театральной неспешностью, начала поворачиваться в мою сторону.

— Ко мне пожаловал еще один гость!? Как неожиданно и приятно! Редко меня посещают столь часто.

Голос был… совершенно не пугающим, и даже мелодично-приятным, если не считать едва уловимого скрипа, который вторил каждому ее слову, словно плохо смазанные шестеренки, и который отметил мой все такой же не чуткий, но в данный момент обостренный до предела слух.

Первую свою фразу она произнесла, повернувшись ко мне вполоборота, демонстрируя профиль вполне красивой, даже изящной девушки. Такая красота — редкость среди селянок и даже горожанок. Да и среди благородных дам не так часто такую встретишь.

— Да, редко, редко… — Увидев меня, она на мгновение замолчала, будто обрабатывая неожиданную информацию, прежде чем полностью повернуться ко мне. — Особенно редко меня посещают обладатели столь знатной… крови, ваше высочество! — закончила она, демонстрируя мне наконец оскал второй половины ее лица. Истлевшая и разлагающаяся плоть, из которой прорастало несколько крупных, мутных кристаллов… Буэ… Сахара?

Этот оскал прочертил ее лицо неестественной границей между двумя половинками лица, и вместе со взглядом, которым она бросила на меня, шагнув в мою сторону, все это несло обещание очень многого.

Она явно меня узнала, и в ее глазах плескалась жадная алчность к столь неожиданно пришедшей к ней ценной добыче. Там же клубился густой туман безумия и даруемой им искаженной мощи.

Ее взгляд без слов обещал мне сложную, изматывающую битву и целое море изощренных мучений после неизбежного, как ей казалось, проигрыша.

Там было…

Я не знаю, что там еще могло быть, поскольку и предыдущих пунктов с лихвой хватало, чтобы вызвать у меня стойкое, физическое нежелание созерцать это дальше. А потому выстрел из обрезанной картечницы снес половину горла и часть ключицы ведьме, сделавшей этот самоуверенный шаг.

Даже с некоторым тупым удивлением, застывшим в уцелевшем глазу, она повалилась на пол, после чего в ее корпус прилетело еще три выстрела. Один из них, самый точный, угодил прямо в голову, окончательно превратив лицо в бесформенную массу. Этим я разрядил обе двухзарядные картечницы, что до этого момента были надежно спрятаны у меня в руках под складками плаща.

Вид перемолотой ведьмы не сделал мое настроение ни на каплю лучше, и я едва не поддался новому, мощному позыву вывернуть свой внутренний мир наружу, но и он вновь оказался беспощадно подавлен.

— Сраные сказки, — только и прошипел я сквозь стиснутые зубы, уже спешно перезаряжая отстреленные картечницы. Без их увесистого, знакомого хлада в ладонях я начинал чувствовать себя неуютно и уязвимо.

Однако это не помешало мне более внимательно осмотреть помещение, которое, к удивлению, не торопилось рушиться или таять со смертью своей хозяйки. «Может, найду что-то стоящее, — подумал я, — прежде чем мое терпение окончательно исчерпается и я сожгу здесь все дотла во славу Алчной Мыши».

И кое-что интересное я действительно нашел, причем очень быстро. Правда, это было не совсем то, что хотелось бы обнаружить в подобном месте. Буквально немного сменив ракурс и отойдя в сторону, я увидел спрятанную в нише за печкой клетку, прутья которой отливали неестественным, холодным глянцем, словно леденец.

Внутри сидели двое детей, лет одиннадцати, может, двенадцати. Они были настолько перепачканы чем-то липким и темным, что отличить их пол сходу было нелегкой задачкой, хотя я почти сразу догадался, что вижу перед собой мальчика и девочку.

Могу предположить, что яростно смотрящий прямо мне в глаза, пытаясь за этим колким взглядом замаскировать животный страх и одновременно отвлечь меня от расшатывания им прутьев, — это мальчик. А сидящая рядом, вжавшаяся в угол и смотрящая на мир широко распахнутыми, заплаканными глазами оленёнка, — девочка. Хотя, судя по всему, рыдали они оба и совсем недавно.

И, судя по неестественно расширенным зрачкам и заторможенной, не совсем адекватной реакции на происходящее, их уже успели угостить местными сладостями с фирменным рецептом.

— Сраные сказки, — повторил я уже со вздохом, в котором смешались и разочарование, и усталое принятие неизбежного.

Я сделал шаг в сторону клетки, как вдруг все волосы на самых разных частях моего тела встали дыбом, и я резко обернулся на источник шороха. Шевелящийся фарш на полу был не единственной угрозой: сам дом, его стены, словно голосовые связки, содрогнулись, вторя ее хрипящим, клокочущим словам, которые складывались из скрипа крошащегося печенья:

— Вааашше… в-высооочествво…

— Ваше… высочество…

***

— Ваше высочество!

— Ммм, — я сделал вид, что не залипал в пустоту последние пару минут, и просто лишь сейчас соизволил наконец обратить свое великодушное внимание на явно не первую попытку дозваться до меня.

Я взглянул на двух молодых людей, стоящих поблизости в практичной, вариации формы слуг специально для походов.

Девушка и юноша. Меня звала именно девушка, в то время как ее спутник, явно подражая моей привычке, с отрепетированной индифферентностью сканировал все окружающее пространство на предмет малейшей неожиданности. Что ж, если быть совершенно честным, в этом, пожалуй, он меня уже превзошел.

— Ваше высочество, карета подана. Клод очень настоятельно рекомендует нам не затягивать с отъездом.

— Ладно, ладно, Гретель, уже иду, — проговорил я, нарочито четко выговаривая ее полное имя, выделяя каждую букву. Раз уж она так настойчиво зовет меня по титулу — да-да, почти официальная обстановка, протокол и все такое, — то и я позволю себе маленькую месть. Мне это все и так не слишком нравится. Впрочем, ее лицо ни на секунду не дрогнуло, хотя я точно знаю, что ей не по нраву, когда я к ней так обращаюсь.

А вот Ганс, стоящий чуть позади, на это точно отреагировал: край его губ предательски дрогнул и приподнялся примерно на три сотые миллиметра.

Со сдавленным, театральным вздохом я поднялся со столь внезапно удобного сидения на поваленном стволе и зашагал к карете. Один только ее вид — тяжеловесный, утыканный гербами, как еж иголками, — уже заставил меня скучать по покинутому пару секунд назад импровизированному креслу.

Мое лицо непроизвольно скривилось от немой досады, и я не счел нужным сдерживать это.

— Ваше Высочество, — Клод, с грацией носорога игнорирующий все знаки моего недовольства предупредительно распахнул дверцу кареты, в которую я забрался со вздохом и скрипом откидной лесенки. Даже сотня килограмм может стать для нее испытанием, и хоть я не такой тяжеловес, сегодня она точно будет испытана. И это ещё я доспехи сменил на обычную одежду.

Эх, ненавижу кареты. Нужно уточнить: ненавижу кареты моего родного государства. Они просто отстой. Слава богу, тут хоть есть рессоры — это немного, но помогает. Всё остальное… Я, к примеру, тупо выхожу наружу, когда экипаж спускается с холма. И не только я, мои сопровождающие поступают так же. Хотя от части это дань моим личным бзикам.

Не то чтобы я боялся попасть в средневековое ДТП, но риск все равно не воодушевляющий. Нормальные тормоза банально не изобретены, потому что и не нужны особо. Уличных стритрейсеров тут не особо много, а вариантов разогнаться хотя бы до скорости рыси лошади без той самой лошади не слишком велики.

Про что-то типа климат-контроля вообще говорить не стоит: скажи спасибо, принц, что окошко можно открыть. Магия бы решила вопрос, но у меня на родине её, мягко говоря, не любят. Не до слепой ненависти, но где-то рядом. Одарённым у нас живётся тяжко, и о том, чтобы богопротивное колдовство присутствовало в экипаже кого-то из монаршего рода, и речи быть не может. Учитывая некоторые аспекты моей личной репутации такое может сойти мне с рук, но не в официальной делегации.

Поэтому весь путь до данного момента был проделан верхом, а сам гроб на колесах везли порожней. Охрана, конечно, ворчала, но я принц или погулять вышел? Да и защиты в этой карете… Арбалетный болт тонкие стенки пробивает как картонку, если расстояние подходящее. Такое себе, короче. Плюс тряска из-за отвратных дорог. Тут хоть они камнем мощёные, если крупные. Дома у меня, наверное, мостить дороги Бог запрещает, ага.

— Ваше Высочество, платок… — личный слуга, взлетевший вместе со мной в салон, потянулся было к моей шее поправить что-то типа галстука, но я отмахнулся, и вообще стянул шелковую тряпку, бросив её мужчине. Вслед за ним в повозку вошла Гретель, а ее брат занял место кучера.

— Доедем, завяжешь, — пояснил я свои действия, хотя Клод и так всё понял, даже не собираясь спорить. Внутри можно было слегка расслабиться, но по дороге от постоялого двора к транспортному средству приходилось соответствовать. «Принцо персоно, облико морале» — что-то типа того, ага.

А так, на улице поздняя весна, погода тёплая, до столицы королевства, куда я держал путь, ещё около часа тряски на этом тарантасе, так что вариант вспотеть и извазюкать белоснежную тряпку очень высок. Камзол я тоже снял, передав его слуге, оставшись лишь в лёгкой рубахе, штанах и сапогах. И от них бы избавиться, по-хорошему, но мне было откровенно лень сначала стягивать эту хрень до колен, потом натягивать… А без них никак: часто идут дожди, и провалиться в грязь по икры где-то на обочине дороги — вообще не проблема. Да и сами дороги… Ну, про них я уже ныл.

С тоской смотрел в окошко, отодвинув занавеску, и морщился словно от зубной боли, наблюдая небольшую толпу простолюдинов с дебильными рожами. И нет, я не самовлюблённый придурок… кхм… не настолько. Вполне нормальный парень из двадцать первого века, который и сам бы морщился при словах «плебеи, чернь, холопы». Пока не попал в хоть и магическое (не очень сильно), но плюс-минус средневековье.

Через определённое время как-то перестаёшь думать про равенство, когда вокруг тебя даже не каждый аристократ нормально читать умеет, а простые подданные сплошняком неграмотные. Смотришь некоторым в глаза, а там плещется безбрежный вакуум, в котором резвится единственная мысль «пожрать бы». Клянусь, я, хоть и был атеистом когда-то, да и сейчас от здешней религии не в восторге, но иногда с удовольствием говорю с религиозными фанатиками: те хоть что-то знают, а самые верующие, которые мечтают стать ближе к Богу, читать умеют, пусть и «употребляют» одну религиозную литературу.

Остальные… Ох, какие же они тупорылые. Встречаются редкие уникумы, которые даже без образования смогли мозги натренировать, или родились гениями, но большинство — чуть умнее табуретки. Ну и да, религия… Я вообще за свободу вероисповедания. Пусть кто хочет верит во что хочет, пока остальных не трогает и вреда не приносит. Но здесь… нужно реально фильтровать базар, потому что если скажешь что-то не то… Не поможет даже принадлежность к монаршему роду: отравят, прирежут, сожгут, утопят, повесят, четвертуют… Короче, до чего договорился, то и получил. Ну и при ком пасть открываешь — тоже важно. При маме с папой ляпнул что-то крамольное: попробуют ещё как-то вылечить, но если не поможет — тихо придушат, объяснив всем, что так и было.

Но это так… мелкие неприятности. В пору цветения культуры отмены привыкаешь держать язык за зубами, так что опыт у меня был. Но тупорылость окружающих вымораживала. Боже, как это тяжело, когда тебя окружает столько необразованного быдла. И нет, опять же, это не оскорбление — это факт. Я так-то и сам был не самым интеллигентным человеком, и матерясь, хамя, ругаясь на Земле, иногда получал подобный «титул» от окружающих. Но здесь я просто… Я хрен знает… Кривой среди слепых? Гений поколения?

Думаю, если бы ляпнул что-то про местных на Земле, особенно в интернете, меня бы захейтили. Нашлись бы «знатоки», которые рассказали, какими высокодуховными были крестьяне, какими они являлись мудрыми, и всё такое, и какой я сволочь, что так говорю про людей… Мдэ… Да и хрен с ними, наверное? Мудрые… нет, они тут были. Кстати, в основном как раз старики. Просто за счёт того, что жизнь прожили более долгую, и знаний каких-то хоть как-то да поднабрались, в отличие от их внуков, которые и в восемнадцать осмысленностью во взгляде уступят вышедшей на выпас корове. Ещё аристократы более или менее радовали. Намного чаще, чем простолюдины. Просто потому, что дворян хоть как-то, но учили…

Тяжело вздохнул, разглядев очередного кретина, смотрящего в небо с открытым ртом, подогнутыми коленями, отведенным за спину руками и задёрнул штору. Пора достать книгу и немного поломать глаза от тряски. Относительно свежий сборник высокодуховной, восхваляющей праведность поэзии, который мне подарил один из высших иерархов церкви. Такое себе чтиво, если честно, но всё, что было из романов или «научной» литературы, не говоря уже о религиозных книгах, я уже давно прочёл, и на поэзию перешёл вынужденно, от безысходности.

Ну и чтобы потом можно было обсудить стихи с его преосвященством. Типа: «читал, оценил». Нормальный, кстати, дядька. Не совсем отбитый, хоть и весьма праведный и богобоязненный. И меня считает набожным для мирянина и аристократа. Хоть и с прибабахами.

У меня вообще… довольно хорошая репутация. Беспорядочные половые связи не веду (брезгую), мой послужной список вообще поразительно короток для кого-то сравнимого с моим статуса и состоит в основном из парочки служанок что выполняли роль постоянных любовниц. Вином не пьянствую, добавляя то лишь в бурдюки с питьевой водой. Не от врождённой трезвости, а потому что вино тут — ослиная ссанина, при условии, что осёл прокис к хренам.

У монахов обучение прошел, храм посещаю, как положено, так ещё и в армии меня любят, так как я провел несколько лет на фронтире в роли командира охотничьих когорт, а потом и вовсе успел побывать «полководцем» на последней войне куда король меня отправил. И людей своих берёг, как мог. Из-за последнего, кстати, меня не очень любят старшие которым моя, Ха Ха, народная поддержка колом поперек горла стоит. Братья, чуть ли не чечётку плясали, когда отец отправил меня к соседям… на невесту посмотреть … мдэээ…

— Проклятье, — настроение снова испортилось, и книгу я отбросил в сторону. Клод только бросил на меня вопросительный взгляд, но, заметив лишь хмурую физиономию, сразу же отвернулся. Но тем не менее лицезрея новое проявление неудовольствия на царственном хлебальнике, Мой главный слуга несколько раз ненавязчиво просигналил моей единственной спутнице, таким же едва уловимым жестом указывая на меня.

Вероятно, именно поэтому Клод, видя, что его господин вот-вот закипит, не только не воспротивился присутствию лишнего пассажира в карете принца, но и практически самолично упросил её присоединиться. Ну как упросил — едва заметным, почти инстинктивным подъёмом брови он дал молчаливое дозволение переступить через формальности и попытаться сыграть роль сапёра, обезвреживающего мину моего дурного расположения духа.

Грамотный слуга. И знает меня досконально. Один из немногих в этом проклятом мире, кого я готов был терпеть рядом почти безгранично.

— Кхм-кхм. Ваше высочество.

Целеуказатели моих зрачков, не сдвигая с места тяжёлую голову, медленно, с ленивой угрозой навелись на неё.

— Кхм. Господин Алан… — Не идеально, но уже куда лучше титула. Её голос был ровным, спокойным, как поверхность лесного озера. — Вас что-то… беспокоит?

— Хах-хи, — истерическая, сухая усмешка вырвалась у меня сама собой. — Беспокоит, Гретта? Ты спрашиваешь, беспокоит ли меня что-то? Дай-ка подумать… — Я театрально приложил указательный палец к подбородку, изобразив карикатурно-задумчивую мину, пока Клод из своего угла пытался сигналами внушить своей протеже, что тему стоило бы выбрать повеселее. В ответ он получил лишь спокойный, почти равнодушный взгляд, ясно говоривший: «Всё идёт по плану, дядя. Не суетись, у тебя сердце пошаливает».

— Знаешь, а ведь меня и правда кое-что гложет! — щёлкнул я пальцами с внезапно нарисовавшейся на лице радостью открывателя. — Я еду с благородной целью заключить помолвку с принцессой королевства, которой от роду… сколько там? Двенадцать? Тринадцать?

— Четырнадцать, ваше высочество, — тихо, но чётко вставил Клод.

— Пф-ф-ф, не суть, — отмахнулся я от его уточнения, как от назойливой мухи. — Но это же не самое сочное, верно? Кто там у неё мачеха, заодно являющаяся единоличной повелительницей этого клочка ойкумены?

— Достопочтенная Гримхильда, госп… — начала было Гретта, но я её перебил.

— Ведьма, Гретта. Она — ведьма. Только вдумайся! Я — принц из Тристэйна, оплота Святого Престола, главного амбассадора зажигательных вечеринок для ей подобных — я тыкнул пальцем себе в грудь, — И ВЕДЬМА! — мой палец резко метнулся в сторону, указывая на невидимого, но абсолютно чёткого антипода.

— Но, господин Алан, вы же сами ратовали за эту помолвку и не раз учили нас с Гансом, что ведьмы сами по себе ничем не отличаются от обычных людей, а беспочвенные предубеждения по отношению к какой либо группе, выходящие за рамки здоровой осторожности и легкой паранойи, есть признак зашоренного ума, — произнесла она ровным, слегка заученным тоном, каким зачитывают скучные цитаты на экзамене. Цитировала она, разумеется, меня. В ответ я уставился на неё взглядом вытащенной на берег и уже слегка протухшей рыбы.

— Да, я действительно так считаю, Гретта, — выдавил я максимально медовым, сладким голосом, каким говорят с туповатыми детьми, когда уже нет сил кричать. — Но ей-то, королеве-ведьме, откуда об этом знать? — Моё обращение, наконец, пробило броню её самообладания. Она не нахмурилась, нет. Она по-настоящему, по-детски надулась. Всего на пару мгновений, но я мысленно записал этот момент как достойную победу. После чего, чуть более удовлетворённый, откинулся на спинку сиденья, ощущая, как напряжение понемногу стекает с плеч.

А двое моих спутников в этот момент обменялись быстрыми, едва уловимыми взглядами, подведя безмолвный итог: принц обезврежен, вспышка миновала, в ближайшее время он не совершит ничего импульсивно-разрушительного. И Гретта, как ни старалась сохранить деловитую маску, всем своим существом сигналила о глубочайшем довольстве собой. Порой мне казалось, что умение уживаться с моим скверным характером она считала одним из самых ценных, сложнодостижимых и полезных навыков в своём арсенале.

Мои мысли, словно сорвавшись с цепи, рванули прочь от нынешних дрязг и упёрлись в воспоминания. В образ той самой маленькой, перепачканной липкой сажей девочки, которую я когда-то вытащил из пряничного кошмара, вместе с ее братом, стиснувшего в тонкой ручонке сладкую заточку. Гензель и Гретель. Сокращённо — Ганс и Гретта. Они давно перестали быть теми испуганными детьми. Обоим уже стукнуло по шестнадцать. Гретта превратилась в настоящую красавицу, такую, что на неё засматривались почти все столичные щёголи с родословной головного мозга. Хотя это не слишком лестно для самой девушки. А её брат вымахал в настоящего дуболома, почти сравнявшись со мной ростом, и прямо сейчас правил парой лошадей, сидя на козлах. Я бы и его втащил в карету, но места тут было в обрез, да и сам парень, как и я, душной роскоши предпочитал открытый воздух и запах дорожной пыли.

Официально они числились моими слугами, проходившими обучение на должности заместителей Клода. И он готовил свою смену на совесть, без скидок. Их же реальный статус был куда тоньше и сложнее. Я и сам частенько их учил, а Ганс и вовсе был полноправным оруженосцем, которому для посвящения в рыцари не хватало лишь одного — достаточно громкой, публичной битвы. С Греттой же всё обстояло… сложнее. Хах. Всего несколько лет назад она ещё ловко маскировалась под мальчишку и наравне с братом гоняла по тренировочному полю. Чисто технически она тоже могла претендовать на статус оруженосца. Но с женщинами в этом мире обстояло… сложнее. Чёрт побери, до чего же они, эти мелкие, всё усложняют.

Они были моими доверенными помощниками, почти наравне с Клодом. Особенно выручала Гретта, которая, начав взрослеть, всё больше внимания стала уделять не фехтованию, а скучным бумагам, отчётам и расписаниям — тому, что я когда-то, в минуту ностальгии, обозвал «администрированием». Этому слову, как и слову «бицуха», которое так полюбил её вечно качающийся брат, я их и научил.

Я снова упёрся в милую Гретту своим пристально-пустым взглядом, от которого она уже давно перестала смущаться, краснеть и отводить глаза. А жаль. Это было забавно.

Она встретила мой взгляд своим, спокойным и ясным. И мои мысли, сделав очередной виток, с грохотом вернулись на круги своя.

Девушка… Женщина… Все проблемы в мире, кажется, так или иначе сводятся к женщинам. И вот я снова в исходной точке, упираюсь мысленным взором в призрак грядущей помолвки.

На самом деле, не так уж я и волнуюсь. Не девочки-невесты мне стоит опасаться. А с её мачехой… всё не так однозначно плохо. Моя репутация охотника на ведьм не была столь широко известна за пределами достаточно узких кругов и определённо меркла перед прозвищем, привезённым с войны.

Она, королева-ведьма, могла вообще ничего не знать о моём, Ха-Ха, маленьком хобби. А если и знала — её собственное положение было слишком шатким, чтобы ссориться с потенциальным союзником по такому пустяковому поводу.

Так что вероятность, что наше первое знакомство выльется в встречу моего лица с фаерболом, была невелика. Меня куда больше бесила сама эта тряска, духота, эта вынужденная пассивность, это ощущение мешка с дерьмом, который везут по максимально ухабистой дороге. И общее настроение, которое никак не хотело выправляться.

Ааагх, опять! Снова об этом думаю!

***

Я откинулся на спинку сиденья, прикрывая глаза. Подремать не получится — неудобно, да и болтанка в этой гробовозке та ещё. Дорога — не асфальт, пусть и мощёная.

Добрались мы сюда без приключений. Совершенно. Дома у нас разбойники давно в красную книгу занесены. Развлечений: только охота, обжираловка, что тут зовут «пир», войны, задрать какой даме подол юбки, да походы в храм. Так что, как появляется слух о какой-нибудь банде, дворяне с гиканьем начинают загонную охоту на редкого зверя, человеком именуемого.

У соседей дела обстоят похуже: несколько лет назад войнушка случилась (нашим поучаствовать не довелось, к огромному сожалению большей части лордов), так что на дорогах можно было встретить разное. От недовыбитых дезертиров и крестьян с вилами, до монстрилки какой. Только вот на границе нас встретил сильный отряд сопровождения, что похерило любую возможность нарваться на драку. Я даже расстроился, как и большая часть моих сопровождающих. На такую толпу если кто и может напасть, то только хороший, полнокровный армейский отряд, а не бомжи с дезертирами. Даже богатая карета не поможет.

Вот и «тыгыдыкали» спокойно верхами до окрестностей столицы. Тут пришлось остановиться. Карету помыли от дорожной грязи. Я сам с удовольствием поплескался в почти полноценной ванной (огромная деревянная бадья), побрился, надушился, после чего одел не доспех, а обычные тряпки, даже с претензией на изысканность. Не, можно было бы и прямо так дальше ехать, верхами, с каретой «на всякий случай», но лучше соблюдать протокол. Уважение выказать, так сказать. Хотя, Королева и не такое нарушение бы стерпела.

Не лучшая у них обстановка, она — молодая вдова-иностранка, наследников мужского пола нет, родных детей тоже, только падчерица. Страна ещё не отошла от не лучшего варианта победы, потому как её можно было назвать пирровой: вроде и наказали агрессора, а монарх на поле брани сам ласты склеил, так ещё и много солдат с дворянами погибло, и землицы ни пяди не взяли. Такое себе. К тому же, королева — вторая жена и одарённая. Здесь ведьм тоже не особо любят, хоть и терпят из-за полезности, даже какие-никакие привилегии присутствуют. А вот у меня дома их чуть что и того… бритвой по горлу и в речку, образно говоря, а если есть настроение, то и «зажигательное представление» с очень ярким костром и связыванием, для плебса могут устроить. Или так обкладывают налогами и присмотром, что маги сами с территории страны бегут. Влияние храма у нас сильно, а жрецы конкурентов не жалуют.

Вот и представьте: едет к тебе в столицу принц воинствующего религиозного государства, где на раненого соседа смотрят облизываясь. Сам, по слухам, верун до мозга костей, к которому с расположением относится несколько церковных шишек. Ещё и не безымянный «третий принц», а рубака Алан «Три Башни», которого обожает солдатня и уважает служилое дворянство. Ну и в завершение, варианту со смертью принца были бы крайне рады мои старшие братья. Если я тут останусь, их тоже устроит, но труп точно никаких проблем не принесёт. Выходит, довольно взрывоопасная ситуация, которую можно по-всякому обыграть разным полюсам силы.

И выхода у Королевы нет, кроме как попытаться подружиться с моей страной через брак третьего принца с падчерицей. В соседях у неё: мы, недавний враг, дикие земли, откуда лезет… всякое, да её родное королевство, по которому совсем недавно прошла эпидемия, выкосившая чуть ли не треть населения, а если учесть, что королевская фамилия там — чародеи… Ну, объяснять, думаю, не надо, какую причину бедствию придумал Храм у нас, и о чём громко шепчутся здесь?

Могла бы Королева не пытаться устроить личную жизнь приёмной дочери? Конечно. Только вот… я уже говорил, что у меня дома любят войну? Грабёж, мародёрство, замаскированные под красивые слова — близки сердцу, что дворян, что солдат. Воевали мы не так уж давно, но победоносно, «сожрав» некрупного соседа. Переварить не переварили, да только не все «накушались». Вот и посматривает сейчас мой отец с сомнениями на ослабшего соседа. С одной стороны — хочется прирасти территориями, а с другой стороны — не уверен он, что мы не надорвёмся.

Так что для него предложение соседки-королевы стало своеобразным компромиссным решением: сынок, надевший корону этой страны, только фактом присутствия жопы на троне уже обезопасит границу, да ещё и воинствующую партию дворян успокоит. Типа, «захватили страну через постель, гы-гы-гы». Ну и, конечно, если со мной тут что-то случится, появится шикарный казус белли, и можно будет уже не ломать голову размышлениями. Если я тут помру, даже при минимально сомнительных обстоятельствах, ни один монарх по соседству не осудит начавшуюся бойню: месть за пролитую родную кровь — священный долг! Есть, разумеется, исключения, но их довольно мало.

Удивительно, но за размышлениями я таки задремал, проснувшись только когда мы остановились у городских ворот. Не для досмотра или проверки документов — с нами сопровождение из королевской гвардии. Тачку помыть. Буквально.

Слуги кабанчиками метнулись за вёдрами и водой, освежили карету, избавив ту от грязи, которую набрызгало по пути, и езда продолжилась. Впереди ехала пятёрка гвардейцев, ором разгоняющая… да вообще всех с дороги. От горожан до аристократов. Последних разве что не лупили пятками пик, на них не орали, и уходили с дороги дворяне эдак… вальяжно, хоть и оперативно. Ну и, разумеется, по сторонам снова начала собираться толпа.

— Опять эти тупые рожи, — неприязненно буркнул я, чуть отодвинув занавеску. — Сколько же их тут…

— Все мечтают увидеть Его Высочество, — Клод улыбнулся. Совершенно не льстиво, а вполне себе искренне.

— Ах, правда? — Через чур эмоционально ответил я, после чего нацепил на лицо улыбку самого умного из класса для отсталых и помахал в окошко вызвав тем самым грязный гул толпы.

Я прямо слышал, как мимические мышцы Клода скрипят, не давая закатиться глазам. Если бы Гретта или Ганс все еще были в карете они бы не устояли, но ее пришлось высадить перед въездом в город, а то некрасиво получиться, а там и до фаербола недалеко.

Мы с Клодом, как я говорил, давно знакомы. Позволяю ему многое, и он это ценит. Вряд ли найдётся господин, при котором Клод бы жил настолько вольготно, как при мне. Ему, разумеется, приходилось терпеть некоторые мои «странности», но были они не особо обременительными. Например, чистота. Ооо, это еще одна ипостась моего прибывания в условиях средневековой дурке. ГИГИЕНА. Я его с ней заколебал капитально, объясняя понятным для других дворянским бзиком, а не микробами.

— Снова мыться, — едва слышно ворчал, на что слуга вздыхал.

Да, я отыгрываю брезгующего грязную чернь принца. Самое, на мой взгляд, мудрое решение. Даже купание два раза в день объясняю тем, что чувствую, как на меня оседает дыхание простолюдинов. И Клода заставляю, потому что он доверенный слуга, «не чета этим грязноногим». Есть даже ощущение, что мужчина в это уже сам верит, потому как временами корчит брезгливые гримасы, если чует вонь от кого-то из других слуг. В случае с братом и сестрой все проще, они полноценно нахватались замашек чистюли от меня, Гретта так точно.

Конечно, в боевой обстановке человека со странностями я не изображаю… не слишком сильно, но в мирное время парня с лёгкой придурью отыгрываю. Хотя вопрос той же гигиены, когда я командовал войсками был для меня не менее важен чем логистика. Но сейчас не об этом.

Нормально. Тут есть и более… отбитые экземпляры, у которых заскоки куда хуже и неприятнее для окружающих. Да и в целом, с чистотой в этом мире не всё так уж и плохо. Просто моются раз в несколько дней, а я чистюля, и люблю приятно пахнуть, а не убивать комаров завесой ядерного пота. Серьезно, попробуйте походить в латах и поддоспешнике. Это как берцы только на все тело.

— Ваше Высочество, — Клод с намёком покосился на камзол и шарф, лежащие на спинке сиденья с его стороны, намекая, что уже скоро конец пути.

— Давай, — согласился. Пора уже.

Пара минут, и я готов. Красив, опрятен, вкусно пахну. Ух, гроза сердечек малолетних принцесс, ага. Шутка. Несмешная.

— Её Высочество точно будет в восторге, — ткнул меня в открытую рану Клод, довольно улыбаясь.

— Ага, — согласился, абсолютно не испытывая энтузиазма.

Вообще, несмотря на нытьё и ворчание, мне эта свадьба нужна. Я не просто от неё не отбивался, а на полном серьёзе, вместе с братьями, давил на папашу, чтобы тот согласился на предложение Королевы. Не из-за мелкой будущей жены, а из-за королевства, блин. Старший брат нацелился на папкин трон — ему соплюх с соседних стран не надо, средний рассчитывал побороться со старшим, и шансы у него были. Я братанам был абсолютно не нужен, и моя отправка в другую страну была нормальной альтернативой братоубийству. Как я и говорил, у меня накопилась хорошая репутация, да и какие-никакие сторонники имелись, а часть армии считала меня наследником отца на поле боя. При таких раскладах можно было бы сыграть в «игру престолов», только я не особо хотел. Все эти игры с выбором кто на какой стул сядет, не по мне.

На фоне такого явного самоустранения от борьбы за престол у нас с парнями даже отношения потеплели. Значительно. Потому что оба быстро смекнули, что сосед брат-король может и помочь в будущем по-родственному, если не помрёт в итоге.

Минусы тоже присутствовали. Первый, жирнющий: страна чужая. Придётся искать сторонников, а явных противников так или иначе гробить. Второй жирный минус: правящая Королева тут уже есть. И она ведьма. Но это одновременно и плюс, потому как страна не такая дремучая, и с терпимостью тут получше. Вопрос со взаимоотношениями с Королевой — полностью неопределенный. Надо смотреть, что она за человек. В принципе, если она дама адекватная, внезапное падение с лошадки ей с моей стороны грозить не будет. А в случае нахождения общего языка женщину и поддержать можно. Главное, чтобы мужа нового не искала. Но, думаю, Её Величество и сама понимает, что это будет ей смертным приговором. Ни меня такое не устроит, ни по духу верное короне дворянство: наследница по крови-то — принцесса. Да и мой папаша подобный финт ушами не оценит совершенно.

Горлопаны справедливости, феминисты и прочие воинствующие пацифисты могли бы поднять вой, но тут нельзя забывать о власти и перспективах. Никому не нужны конкуренты, а её дети, особенно если они будут от местного дворянина из влиятельных, это фигуры, которыми можно сыграть. Короче, не должна Королева пойти на такой риск при текущих раскладах.

Ну и последний из жирных минусов. Личный, так сказать. Сам факт помолвки и сама моя будущая жена. Мелкая девчонка четырнадцати лет, ага. Мне как напильником по зубам такая перспектива. Да, в этом мире достаточно нормальным считается трёхкратная, а то и четырехкратная разница в возрасте между женихом и невестой— это факт. Но слава Богу есть нюансы. К сожалению, они не обязательные, а скорее относятся к категории личных убеждений… или вкусов, как ни противно это говорить.

Да, браки такого типа тут не редкость. Частыми их тоже не назвать, но тем не менее случаются. Причины… да расчёт, по большей части, как, собственно, и в моем случае, чего ещё говорить? Хотя среди королевской семьи браки не по расчету обычно называют гражданской войной, но да не суть.

И вот тут дьявол, скрытый в деталях: а если конкретнее в отношении к такой жене, для человека со стандартными вкусами это просто неудобно, и придется выстраивать взаимопонимание в очень специфических условиях, но для того и существует помолвка, как пробный период перед браком, за который невеста может стать взрослой и сознательной личностью.

Тогда, если такие обрученные не просто разъезжаются по своим делам до «истечения срока годности» то это превращается в основе своей в воспитание будущей невесты под присмотром гувернанток или еще каким способом.

Но есть и… м-м-м… те, на кого ангелы смотрят очень пристально. Одного такого я на дуэли в своё время зарубил. Прямо у него на свадьбе, прежде чем тот боров устроил первую брачную ночь. С пьяным поссориться легко, а вывести на оскорбление — как два пальца обоссать. Особенно если твои люди его более трезвых дружков отвлекли. В итоге получилась ОЧЕНЬ молодая вдова, которую через три месяца выдали замуж за сына покойного от первого брака. Тот её всего на год старше, и, насколько я слышал, у них даже всё хорошо. Играют вместе в игрушки, да и влюблённость детская появилась.

Так что выход есть, и он вполне реальный. Помолвка перед венчанием, можно отодвинуть официальную свадьбу на подольше, так как на высшем уровне все уже и так согласованно и по сути, будет лишь формальностью. подружек-фрейлин, чаепития, игры и развлечения. Сам быть может, продолжу развлекаться со служанками, если найду понравившихся. А там посмотрим. Мдааа…

Все равно чувствую себя как болтающаяся в проруби какашка, ни туда ни сюда. Мне — двадцать два, а ей четырнадцать. Я — дитя двадцать первого века, а она дочь средневековья, где до сих пор официально считается, что мир плоский. «Шароёбам» тут не рады, да. Кхм… В общем, сомнения меня гложут, но других вариантов не вижу: дома оставаться слишком опасно, даже если я не стану участвовать в заговорах. Брак по расчёту — самый простой вариант…

Хм… Наверное, я зря так загоняюсь, оправдываясь перед самим собой. В местных реалиях всё планируемое мной не выглядит предосудительно, да и мерить окружающее мерками прошлого мира — глупо. Почти от всего наносного из той жизни я избавился, хоть временами это было и невероятно сложно, но перспектива такой формы мезальянса всё равно неприятно царапала совесть. Чувствую себя героем той старой картины, на которой лысый дед в сюртуке венчается с грустной молодой девушкой.

Но, так-то, в местных реалиях, если подумать, я выхожу неплохим вариантом для принцессы. Десяток лет разницы в возрасте — не так уж и много, а возраст, это недостаток, что исправляется со временем. Всё же, каким бы ни был… не совсем положительным человеком, все же чту свой некоторый моральный компас. Про неприятие рукоприкладства к девушкам заикаться не буду. А то я встречался с гораздо большим количеством представительниц, Ха-Ха, слабого пола, чем мне хотелось, что могли меня наизнанку вывернуть. Ганс и Гретта не дадут соврать, хотя напоминать им лишний раз не стоит, а то еще ПТСР у них спровоцирую.

Но на пример в этом мире никогда не поднимал руку на тех же служанок, что и так стараются тише травы ниже воды ходить в присутствии благородных. При моём положении никто бы громко не осудил и намеренного убийства. Но здесь я еще не скорраптился

Ох, ладно. В любом случае, пока всё вилами на воде писано. Эта поездка что-то типа смотрин, которые могут или закончиться помолвкой, а потом свадьбой, или нет. Да и вообще, я живу в мире сраных сказок. Тут многое может произойти и излишне забивать себе голову прямо сейчас не лучшая идея.

За размышлениями и самокопанием дорога до дворца прошла незаметно, и карета остановилась. Пункт назначения был достигнут. Клод мгновенно оказался снаружи, согнувшись в поклоне и услужливо придерживая дверцу. Остальные сопровождающие, включая ударный кулак моих воинов, формировали что-то на подобии почетного окружения создавая периметр перед моим прибытием.

Коротко вздохнул, сделал рожу чуть хмурой, взгляд "оскорбительно отстраненным", и бочком, чтобы не биться плечами о довольно узкий проём, придерживая меч, висящий на поясе, левой рукой за навершие рукояти, покинул тарантас.

Вокруг было… роскошно. По-другому и не скажешь. Карета остановилась во дворе довольно красивого замка. Архитектура отличалась от знакомой мне в сторону большей лёгкости и богатства. Башни тоньше и выше, с высокими коническими крышами, украшенными легкомысленными, но изящными позолоченными и посеребренными флюгерами, обилие декоративной отделки без религиозных мотивов придавали королевской резиденции богатые и приятные оттенки. Двор просторный, изобилующий зеленью, а дорожки выложены белым мрамором. Вообще тут, судя по всему, любили белый цвет, потому как весь замок был сложен из белого камня. У меня дома всё было больше серым, массивным, даже на вид угрожающим и монументальным. Столичный замок в том числе. Его вообще сложно было назвать королевским дворцом: обители наших королей больше подошло бы определение «мрачная, неприступная крепость».

Меня уже ждали. Сдерживался, чтобы удивлённо не задрать брови. Довольно… большая честь, когда тебя во дворе своего дома встречают не министры и аристократы, а сама Королева вместе с принцессой. Но… мне же лучше, определённо.

Остановился, сделав пару шагов от кареты. За мной мгновенно возник Клод, ловким движением накидывая на плечи белоснежный плащ. Секунда, и застёжка щёлкнула, сигнализируя, что предмет одежды надёжно закреплён. Слуга исчезал, а его место за моей спиной занимали оруженосцы. Ганс и еще один мой оруженосец по имени Грубер встали за мной.

Первый торжественно нёс в руках щит с моим личным гербом. Второй держал завёрнутый в богатую ткань эспадон. Моё второе любимое оружие для рубки в строю. Грубер даже немного старше Ганса, но по ним особо не заметно. Хотя оба парня молодые и не в обиду Груберу, но вторым моим экс знаменосцем я бы поставил Гретту, но меня настоятельно просили не эпатировать публику настолько сильно и прям с порога. Так что второй номер занял один из оруженосцев что прошёл со мной военную компанию, несколько раз участвуя в сражениях, как и Ганс в общем-то .

Ладно, всё готово. Спокойно, в сопровождении идущих сзади Грубера и Ганса, направился в сторону двух дам: высокой женщины лет двадцати семи-тридцати. Весьма красивой, должен сказать: безмятежное, почти бесчувственное лицо, стройная фигура с приятными глазу округлостями в нужных местах. Кожа бледновата, но для дворянок, пуще сатаны боящихся загара — это нормально. Зелёные глаза, чувственные алые губы, чёрные волосы почти полностью скрыты под балаклавой. Королева была одета во всё чёрное, демонстрируя траур по почившему супругу.

Хотя весьма и весьма облегающее платье говорило о том, что ей не чужда демонстрация своей красоты. Довершали картину атласный чёрный плащ с заметным капюшоном, который сейчас был снят, и аккуратная, изящная корона. Без сомнения, она могла бы стать предметом зависти моей матушки, которая искренне ненавидела тяжелое и громоздкое золотое нечто, что ей приходилось носить на официальных мероприятиях.

Второй была принцесса. Тоже одета в чёрные одежды… Увы, сходство с Королевой на этом почти заканчивалось. В её случае стройная фигурка смотрелась подростково-угловатой, даже худой, я бы сказал. Кожа бледная-бледная, почти белая, ярко контрастировала с чёрными одеждами и волнистыми волосами цвета вороньего крыла. Исправляли положение красивые, любопытные карие глаза, в которых помимо интереса плескалась некоторая опаска и явное облегчение. Хм… Вообще, я несправедлив. Нельзя сравнивать подростка и взрослую, сформировавшуюся женщину. Принцесса, если говорить честно, очень мила для своего возраста. Красивое лицо, красивые глаза, аккуратный носик. Девочка явно вырастет в настоящую красавицу, а мои «фырки» — это простые вкусовые предпочтения. Ну не вдохновляют меня подростки на восхищённые рулады их внешности.

— Ваше Величество, Королева Гримхильда Прекрасная, — склонился в лёгком поклоне. Левая ладонь покоилась на навершии одноручного меча, правая прижата к сердцу. — Молва не лгала, я не встречал леди прекраснее вас.

— Принц Алан Три Башни из Тристэйна, — голос женщины, чуть склонившей голову в приветствии, был низковат, но звучен. Красивый и, я бы даже сказал, волнующий голос очаровательной женщины. — Мы рады вас приветствовать в нашем королевстве. Легка ли была дорога?

— Абсолютно, Ваше Величество, — позволил себе едва заметную, признательную улыбку. — Благодарю вас.

— Хочу представить вам мою дочь, — женщина не ответила на улыбку, а голос держала нейтрально-доброжелательным, только глубоко во взгляде можно было разглядеть лёгкую неприязнь. Ну зашибись, она точно знает больше подробностей обо мне чем было бы комфортно.— Первая Принцесса и наследница трона королевства Дюлок, Белоснежка.

— Счастлива приветствовать вас, Ваше Высочество! — заговорила девочка приятным голосом, присев в реверансе. — Мы многое слышали о вас и о вашей доблести.

— Это взаимно, Ваше Высочество, — чуть сбавил в выпячивании груди, убрал лёгкую хмурость с благородного кирпича, и улыбнулся чуть шире, доброжелательнее. Простенько и со вкусом, сразу появлялось впечатление, что какой-то мрачный хрен смягчился при виде наследницы престола. — Дюлок воистину благословлен Богом, раз в саду королевского дворца цветут такие прекрасные цветы.

— Прошу вас, позвольте продемонстрировать вам наше гостеприимство, — было видно, что упоминание религиозных тем не очень понравилось Королеве Гримхильде. Нет, это не значит, что она еретичка. Скорее женщина просто «предвкушает» проблемы от целой оравы рыцарей с оруженосцами, которых возглавляет принц королевства Тристейн — опоры Святого Престола на этой окраине человеческих земель.

Иду следом за правительницей, ловя на себе сложные взгляды принцессы. Мда… Все попаданцы, как попаданцы, а я влетел в сказку про Белоснежку. Да ещё и Дюлок… честно, я всерьёз опасался, что Гримхильда «Прекрасная» будет похожа на лорда Фаркуада. С другой стороны, как там у нас, попаданцев принято говорить — Хорошо, что не Вархаммер 40000, да?

Глава 2

По прошествии нескольких дней после приветственной церемонии я мог заявить… что всё шло вполне нормально. Даже более чем. За исключением напряжения, возникшего между мной и королевой Гримхильдой, никаких неприятностей не произошло. Но, как я говорил ранее, настороженность женщины перед человеком, совмещающим в себе столько триггеров лично против неё, неудивительна. Я скорее начал бы бить тревогу, не прояви она вообще никаких признаков той самой тревожности.

По сути, королевские особы Дюлока с первого момента выказывали мне даже слегка лестное уважение. Королева вместе с принцессой лично показали мне выделенные гостю покои — что было почти на грани невероятного. У меня дома этим занимался бы кто-то из приближённых к трону аристократов, но уж никак не монарх лично. В случае не лучших отношений комнаты вообще показали бы слуги… Хотя, думаю, до показа комнат могло бы и не дойти. Аристократия в Тристейне весьма воинственна (я бы даже сказал — борзая и быдловатая), и королевская семья — не исключение, а скорее «первая среди равных».

Добавляло пунктов к нашей безбашенной наглости и агрессивности расположение к Тристейну Святого Престола — силы очень и очень серьёзной на просторах ойкумены. Никто не хочет ссориться с папскими любимчиками, чья королевская семья имеет благословение Бога, а войска с воодушевлением принимают участие в любом Крестовом походе на неосвоенные людьми территории. Нет, в случае вооружённого конфликта с соседями-людьми в Тристейн не прибудет армия Воинов Божьих — это вообще не практикуется, — но Папа вполне себе может прислать письмо поддержки Маккормакам*, потомкам Алана Истребителя Чудовищ.

Содержание которого, разумеется, зачитают на всех площадях всех городов, при всех воинах, что даст армиям Тристейна плюс сто к морали и плюс пятьсот к чувству принадлежности к «правильной» стороне. Вообще, не стоит недооценивать влияние веры в этом мире. Святой Престол — мастодонт среди мастодонтов человеческих территорий, и ни одна сила не в состоянии с ним соперничать в людских землях в одиночку. Особенно во влиянии на людей. Для простого люда, проповеди это как смесь ютуба и релиза нового смартфона от эппл.

Так что у королевы есть причины волноваться. И оттого меня всё больше смущает факт отсутствия попыток намекнуть на причины нашего возможного конфликта и попыток меня прощупать. Да и создаётся впечатление, что королева опасается меня больше именно как принца Тристейна и всех проблем, что это за собой может нести. А вот о некоторых подробностях моих приключений на фронтире она будто бы и не ведает. Что странно… и я в это просто не верю… её власти должно быть вполне достаточно, чтобы раскопать обо мне хотя бы часть моей биографии.

Ну и хрен с этим — прошло всего несколько дней, успеем ещё с ней пересраться, а пока можно не ломать над этим голову слишком сильно. С политической точки зрения и я, и она понимали, на что идём, — это давало некоторую уверенность в том, что с её стороны прямо сейчас мне ничего не угрожает. Ни как политику, ни как… охотнику на одарённых.

Зато принцесса Белоснежка, кажется, не испытывала ко мне неприязни. В её взглядах можно было прочесть и опаску, и настороженное любопытство, и даже облегчение — думаю, последнее относилось к внешности, которая нередко у реальных людей сильно отличалась от присылаемых портретов. Да-да, вот так тут работает средневековый тиндер, и здесь тоже нельзя верить аватарке.

В общем, с её стороны настоящего страха или неприятия не было. Тоже понятно. Я так-то не уродец, а сравнивая с местным средним значением даже среди аристократов — так вообще мегахорош. Каждый раз об этом вспоминаю, проходя мимо зеркала.

Ну а если серьёзно, то я действительно неплохо смотрюсь даже без учёта того, что со стороны называют моей помешанностью на чистоте и гигиене. Я всё ещё молод, ростом чуть больше ста восьмидесяти и в этом опережаю многих. Девочка могла испугаться моего «грозного» вида, без которого на моей родине никуда и который после военной кампании я уже инстинктивно принимаю в любой непонятной обстановке. Последнее — вообще мой любимый инструмент запугивания. Брови чуть нахмурить, пустой взгляд маньяка-аутиста — и можно благородно кошмарить кого угодно. Был бы я чуть помладше да пониже, думаю, и лёгкой опаски в глазах юной принцессы удалось бы избежать.

Хотя по прошествии нескольких дней, когда я смог наконец разобраться с размещением моих сопровождающих и каравана (от чего перестал смотреть на всех вокруг с подавляемым бешенством), опасливых взглядов стало значительно меньше. А после того, как я сменил свою условно «боевую» одежду на максимально простой для моего статуса вариант рубашки, да ещё и очки поверх резко подобревшего хлебальника нацепил, девчушка сама стала время от времени «невзначай» появляться поблизости, чтобы с интересом порасматривать необычную зверюшку.

Однажды я даже застал на её миленькой мордашке самое настоящее выражение разрыва шаблона — который она всё же успела нарисовать. Очки я время от времени ношу чисто для стиля — привычка, оставшаяся с прошлой жизни, зрение у меня хорошее. Ну и для формирования более дружелюбного образа, как сейчас, они помогают. А тогда я только их надел и с добродушным видом выходил из королевской библиотеки, на ходу читая интересный томик. В Тристейне с этим всё гораздо беднее, а мой мозг даже по прошествии стольких лет требует дофамина. В общем, она явно не ожидала застать меня в таком, нехарактерном для «рубаки Алана» виде. Вот и начала присматриваться внимательнее.

Впрочем, она отчасти права: в Тристейне я редко ходил в таком виде вне знакомой обстановки, а тут, считай, сорвался и публику эпатирую. Публику, которую, судя по всему, от меня максимально отогнала сама королева — во избежание всяких неожиданностей, так сказать. Вряд ли такое соблюдение социальной дистанции продлится долго.

— Ваше высочество, ванна готова.

Две горничные вырвали меня из потока мыслей, обратившись ко мне с почтительным полупоклоном и сообщив лучшую новость за этот день.

— Уже бегу, девочки, — на что получил в ответ смущённое, едва слышное хихиканье.

***

— Ха-а-а… — выдохнул я, почти полностью погрузившись в настоящую огромную каменную ванну, заполненную горячей водой. Это было просто прекрасно. А когда меня впервые сюда провели после поездки, у меня чуть сердце от восторга не остановилось.

Нет, в Тристейне тоже есть различные купальни и горячие источники. Но, как я уже говорил, своеобразный колорит моей родины во многих вещах накладывает свой отпечаток — иногда повышенная боевитость становилась даже несколько карикатурной. Так что у нас больше распространены аналоги парилок и саун, где нужно как следует прогреться и максимум — окунуться в какую-нибудь бочку. Ванные комнаты тоже есть, но у нас точно нигде нет такого буквально КОРОЛЕВСКОГО джакузи.

Мой медальон лишь слабо дрогнул, подтверждая наличие магии в этих камнях. Магия, к слову, судя по отклику всё того же родового амулета на цепочке, слабая и чисто бытовая. То есть никакой опасности для моей царственной задницы, с таким комфортом устроившейся здесь, не было. Хотя тут было настолько удобно, что, появись даже какая-то опасность, я сомневался, что у меня возникло бы желание покинуть столь чудное место.

Чёрт возьми, зачарованное королевское джакузи… Меня отсюда никто не вытащит. Даже мелькнула глупая мысль завоевать Дюлок ради этого, если с помолвкой не выгорит. Но это так, шутки уставшего сознания.

Горничных, приготовивших для меня эту ванну, я сразу же вежливо выпроводил за дверь, хотя в воздухе явно витал намёк на то, что те могли бы и остаться. Во-первых, я и сам могу мочалкой почесаться, а под пристальными взглядами нежиться не очень удобно. Во-вторых, что касается невысказанного предложения, я более чем уверен, что за каждым моим действием пристально следит сама королева, формируя представление обо мне. И хоть использование служанок таким образом здесь в относительной норме, это не значит, что я хочу закладывать такой кирпичик в фундамент наших с королевой взаимоотношений.

Да и помимо этого, я не сторонник такого подхода. В подобных отношениях со служанками есть много нюансов, по которым с моим титулом в принципе можно было бы топтаться, не задумываясь, но это всё равно не по мне. Если уж и выберу кого-то из них, то подойду к этому более обстоятельно, а не стану загребать первую попавшуюся с собой в ванну.

Хм… Ладно. Это всё мелочи. В данный момент важно кое-что другое. В частности — Дюлок, в котором я оказался, ну и та «добрая» сказка, в которую мне так «повезло» залететь с двух ног.

Итак, Белоснежка. Что я знаю про эту историю? Хм… Что злые королевы, завидующие красоте Белоснежек, традиционно выглядят сногсшибательно, а сами главные героини — где-то между «ничего так» и «красиво»? Ладно, это больше шутка и субъективщина. «Красота — в глазах смотрящего» и всё такое. Да и «красота», на мой нескромный взгляд, в конфликте мачехи и падчерицы участвовала лишь опосредованно.

Больше верится… в возраст. Белоснежка из сказки, если мне не изменяет память, на момент отравления яблочком была семилетней девочкой-ангелочком, которой лишь предстояло превратиться в красавицу с возрастом. Можно с натяжкой предположить, что неродная мать бесилась из-за утекающих лет и молодости. Ну а чего? Вдова, все дела. Вместо наслаждения жизнью и всяческих удовольствий в джакузи (типа того, в котором я сейчас булькаю) ей приходилось править, заниматься государственными делами и, уверен, весьма энергозатратными злодействами. Часто делала гневное лицо, хмурилась — а это морщины! Да еще и дар от нервов сбоил небось. Неудивительно, что падчерица бесила мачеху: королева постоянно в стрессе, в трудах, годы утекают, а тут, рядом, мелкая пигалица, уже в семь лет мотающая ей нервы на маленький кулачок и грозящая в будущем стать настоящей «Мисс Вселенной».

Хмыкаю своим же мыслям. Сколько чего-то подобного уже было передумано — не вспомнить. Сейчас я себя просто развлекаю. В нашем же случае всё не так сказочно: обычная история обычной королевской семьи, изначально пребывающей в не самых радужных обстоятельствах. Если вернуться на несколько лет в прошлое, то можно увидеть нестандартную, но и не уникальную картину: королевская чета, по каким-то причинам «бедная» на детей. Нужно заметить, одна дочь — это ни черта не круто для этого мира. Скорее наоборот, проблема лютая для короля и его жены. Наследника-то нет! Тут и сыновей рожают с запасом, чтобы хоть один, но дожил до принятия власти. Заговоры, покушения, войны, болезни, несчастные случаи — рисков немерено. Магия, в конце концов.

У моего отца, например, трое законных сыновей и две дочери, а ещё бастардов — семь голов минимум. Четверых мальчиков уже успешно спровадила на тот свет моя мать. Добрая женщина: трёх девочек не тронула. Да-да, это в какой-то степени сарказм. Но в текущих реалиях — не до конца, и матери тех незаконнорождённых девочек вполне себе считают королеву нашей страны женщиной милостивой и добросердечной.

Но, возвращаясь к мужской части семьи, в частности к наследникам… Трое, как в сказке, где старший — умный детина, средний — мистер «Так-сяк», а младший — «дурачок, накрути соплю на кулачок». Для нашей семьи всё сложилось хорошо: все трое сыновей дожили до времени, когда смена правящего монарха уже на горизонте. Если, конечно, всё это не выльется в ту самую грызню за трон, от которой я сюда и свалил. Отец, хоть до сих пор и крепкий, сильный мужчина, могущий дать просраться любому противнику в честном бою, — уже полностью седой, не такой быстрый, как раньше. Наш король берёт теперь в основном опытом и мастерством, накопленным в невероятном количестве сражений. Реджинальд «Два Удара» — это тот человек, который на полном серьёзе может заявить: «Я бью два раза: первый — по голове, второй — по крышке гроба».

И как правитель он хорош. Жадный, но в меру; милосердный, но по праздникам; суровый, но не до беспричинной жестокости. Страна при нём и территориями приросла, и в нищету не скатилась, и народ ел сытно. Не потому что трудностей не было — случалось разное, — но отец всегда грамотно использовал возможности и разрешал сложные ситуации с минимальными потерями. Старший брат, кстати, в него пошёл. Мозгами. Ростом и шириной плеч мы все немаленькие, а вот с умом… Средний брателло будет потупее самого старшего.

Хотя я немного наговариваю. Оба могут и в хитрость, и в тактику, когда надо… и когда не надо тоже, да. В общем, проблемные они. А вот с «доблестью на поле боя» мне повезло больше всех. Реально повезло, потому что и славу добыл, и живым вернулся. Так-то отец нас всех время от времени заставлял хлебнуть суровой реальности этого мира, то и дело пиная то одного, то другого посмотреть на какой-нибудь локальный пиздец. Другое дело, что я такой особенный, что то ли по собственной тупости, то ли по своеобразной удаче залезал куда глубже братьев.

Мы все собирали свои ударные кулаки и обкатывали их на подвернувшихся целях. Но только я почему-то решил, что провести суммарно чуть ли не несколько лет на фронтире, в стремном лесу, убегая от тамошних страхоебищ, будет лучшим вариантом, чем небольшой поход против горных племён у среднего брата или почти что дружеская стычка с вассалом у старшего. Учитывая, что я наименее «боевой» из нас троих в плане природных наклонностей, это как-то даже слишком иронично.

Впрочем, я просто ною. У меня были свои причины идти в тот лес и косплеить авантюриста головного мозга вместе с моими егерями вдали от заговоров столицы. Как бы я ни стебался над нравами моих соотечественников, придворная политика там ничуть не лучше, чем в любом другом месте.

Ну а с той войной всё вышло как бы само собой. Чуть ли не жребий бросали, но выбрали меня.

Изначально, думаю, братья были довольны, что отец отправил меня с армией на соседнее государство. Традиционно члены королевской семьи не отсиживались за линией фронта… Не скажу, что это самое умное решение, но со своим уставом в чужой монастырь… Короче, помереть в бою — реальная перспектива, и чем больше личного риска, тем жирнее бонус к репутации.

Я… скажем так, осознал опасности предстоящей жизни ещё в раннем детстве, поэтому обучению «настоящего принца» (то есть умению рубиться, как раненый вепрь) уделял времени очень и очень много. Как и обращению с прочими видами оружия, и даже менее престижным навыкам егерей и охотников.

Альтернатив как бы особо и не было. На фоне того, что с книгами здесь беда… Нужно понимать, что объёмы знаний, доступные даже королю, ни в какое сравнение не идут с тем, что мог получить простой полуголодный студент моего мира и времени. Плюс тут ужасная выпивка, поэтому карьера алкаша мне не светила, а с девушками решение было найдено ещё в ранней юности… Оставалось только одно: становиться рубакой и головорезом уровня своего тёзки-предка.

Особенно на фоне того, что мир вокруг — натуральная сказка, где чем дальше от городов, тем страшнее. А у меня не было почти ничего, кроме обычной человеческой силы. Ну а в особые способности можно записать пару гномьих картечниц, которые я выгрыз себе с боем, и своеобразное благословение от местного Боженьки. Оба пункта сами по себе не делают из меня сверхчеловека.

Ну, типа, я же говорил, что БЫЛ атеистом? Вот, теперь — не очень. Сложно не верить в кого-то свыше, когда тебя, как и всю королевскую семью, одаривают благословением на неплохую сопротивляемость мороку разума и проклятиям. А ещё на это благословение завязано несколько родовых артефактов, вроде моего медальона, позволяющего расширить его действие на других. На этом — всё. Да, не самый плохой набор, но, чёрт возьми, тут порой шастают такие годзиллы, что просто не смешно. Защита разума — это классно, и я правда это безмерно ценю, но куда чаще, чем пытаться поиметь мой мозг, меня пытались банально порвать на части. И тогда картечница была как-то даже полезней.

Но всё равно — полезно и эксклюзивно, да. Кхм… А ещё оно заменяет тест на отцовство, потому что если ребёнка «надуло» на стороне, благословения ему не будет. Дар нашему роду, идущий от прапрапрадеда, в честь которого меня и назвали.

Алан Истребитель Чудовищ был личностью неоднозначной. Как король — полная посредственность, если не хуже, зато слыл легендарным воином и истово верующим человеком! А ещё пропойцей и бабником. Фактически, страной в то время правила его супруга, Элоиза Мудрая, носившая второе прозвище «Терпеливая». До сих пор не могут решить, что в её случае было значимее: мудро править страной или терпеть своего придурковатого мужа, не могущего и недели провести в королевской твердыне.

Кстати, забавно, но в народе пользовались бешеной любовью любые истории о короле Алане — начиная от героических побед над нечеловеческими ужасами, тогда в изобилии встречавшимися на территории совсем маленького и молодого Тристейна, заканчивая байками, как он одновременно сношал пятёрку эльфийских принцесс, употребляя при этом украденный у гномов священный эль, приготовленный теми для подношения предкам. Вообще безбожное враньё. Ладно, с гномьим элем ещё можно поверить: коротышки встречались не так уж редко, да и с людьми у них отношения были не самые плохие. Но в эльфийских принцесс, да ещё пятерых… Не, нереально! Каким-то чудом наткнуться на одну, не подохнуть от встречи с лютейшей княжеской стражей, да ещё и соблазнить — ладно, в это с натяжкой допустить можно. Но в большее количество… Да не рожают эльфийские женщины детей косяками! Даже целые гаремы их князей хорошо, если радуют своего повелителя раз в пару сотен лет одним мелким ушастиком.

Ладно, это всё фигня. Кого там драл и что бухал предок — дело десятое. Важно, что он и его супруга дали Тристейну тот толчок, который превратил молодую страну, основанную на бывших Диких землях и сменившую до них несколько королевских фамилий, в процветающее, хоть и с милитаристским и религиозным уклоном, государство.

Не самое плохое место, на самом деле. Только вот Дюлок мне нравился чуть больше родной страны. Тут государи явно больше вкладывались в благосостояние и комфорт, о чём свидетельствовали и мощёные крупные тракты, и довольно опрятная столица, и, о чудо, водопровод с зачатками канализации прямо во дворце.

Только вот монарший род почти прервался. Белоснежка — единственная надежда на продолжение почти что мёртвой фамилии. Традиционно в таких ситуациях дети возьмут имя рода матери, что добавляло изрядной пищи для зубоскальства моим недругам дома. Тут к таким вещам относились щепетильно, но мне было полностью плевать. Дети в любом случае будут моими, а какая у них фамилия — дело десятое. Хоть Румпельштильцхен, не к ночи будь помянут.

А ещё… с местным королевским родом всё довольно мутно. Один ребёнок у предыдущей королевы — девочка. Когда малышке исполняется семь, её мать умирает от загадочной болезни. Проходит год, и монарх женится повторно — на принцессе соседнего государства. Причём Гримхильда до этого в Дюлоке ни разу не бывала. Ещё удивительнее, что уже через месяц после свадьбы на земли королевства вторгается другой сосед — то самое королевство, откуда была родом предыдущая супруга короля. Монарх, как и полагается в случаях, когда нет других мужчин его фамилии, подходящих на роль лидера армии, отправляется на фронт… где бездарно гибнет, потеряв кучу хороших воинов. Лишь мастерство одного из лордов, принявшего жезл главнокомандующего, позволило выбить агрессора… Который после этого быстро предложил мир, не менее быстро подписанный уже нынешней королевой, что до сегодняшнего дня и продолжает держать траур.

— Совершенно не элементарно, Ватсон, — пробулькал я себе под нос, медленно погружаясь в воду по самые уши.

Глава 3

Я разминулся с летевшим в мою голову кулаком на пару сантиметров и продолжил отходить, используя короткий дриблинг чтобы держать дистанцию и уворачиваться.

Вообще-то я не любитель проводить разминку в формате спарринга. Но как-то так сложилось, что на этот раз у нас был зритель, и я согласился на предложение Ганса устроить небольшое шоу.

Смазанное касание по моему блоку при очередном уклоне отдалось глухой, неприятной болью в предплечье.

«Тц, совсем не поддается, гаденыш».

Напротив, он во всю развивает своё преимущество в чистой, грубой силе, методично выдавливая меня.

Вообще, заслугой того, что я согласился на рукопашную с Гансом, было скорее утро и моя сонливость после тяжёлого дня и раннего подъема, нежели красноречие Ганса. Но стоит отдать должное — я действительно быстро вернул себе бодрость под таким напором.

Я почти не бью в ответ. Лишь изредка потыкиваю почти не прикрывающегося Ганса то в лицо, то в печень. С него это слетает, как с гуся вода.

Я не люблю спарринги в рукопашную, да. А особенно не люблю спарринги с Гансом. Не до конца уверен, что именно сделали с близнецами ведьма, а затем церковники, которым я их сдал для проверки и ради купирования возможных проблем. Но точно известно, что и Гензель, и Гретель изначально обладали зачатками слабенького дара. Потому их ведьма и выбрала, а после принялась проводить над ними «сладкий» ритуал, готовя себе особенное блюдо.

Дар — вообще штука неоднозначная. Та его форма, что встречается у магов и ведьм, — достаточно редкое проявление. Гораздо чаще это просто гипертрофированно усиленная черта физиологии.

После ведьмы и церковников у близнецов появилось очень ярковыраженное усиление физических аспектов. Да, я принял их в свою свиту и буквально воспитал не просто из доброты душевной, и взгляда грустного олененка Гретты, но и по более прагматичным причинам. Ну и именные персонажи как ни как.

Ганс, несмотря на то что всё ещё не вышел на свой физический пик, уже гораздо более стойкий и сильный, чем я — впахивающий на тренировках чуть ли не с пелёнок. Остаётся радоваться, что могу побороть в армрестлинге хотя бы Гретту, сидящую неподалёку и стерегущую нашу гостью, потому что её сильная сторона — это скорость. Она настолько быстрая, что я вообще не представляю, как мне побеждать её в хоть сколько-то честном поединке.

Если бы в меня сейчас не летел удар, способный раскрошить не самый твёрдый камень, моя рожа скукожилась бы в трубочку от столь тоскливых мыслей. Но кулак был, и было моё желание поскорее закончить с этим, желательно не получая в лишний раз по лицу. В обычной ситуации, где только мы втроём, я бы уже сдал бой. Но и мне не чуждо желание покрасоваться перед зрителями.

А потому нужно закончить всё быстро, за одно, максимум два действия.

Я стал огрызаться чуть активнее. Это было бесполезно против его бронированной стойки, но дало мне возможность разорвать дистанцию в тот момент, когда Ганс сам, чуть расслабившись, сделал полшага назад.

У меня появилось мгновение на то, чтобы сделать свой ход. Всего один шанс, который нельзя потратить впустую. Я должен выбрать максимально изящный способ переломить ситуацию. Это должен быть апофеоз моего опыта, филигранная работа.

Я чуть повернулся к нему боком, а затем встал как вкопанный, вытаращил глаза и, указывая куда-то за его спину рукой, крикнул:

— Смотри, да это же медведь!

Ганс на это не повёлся. Не в третий же раз. Даже неловкой паузы не было. У Ганса только слегка дёрнулась бровь, прежде чем он, не теряя ни секунды, бросился в атаку на открывшегося меня. Ожидаемо.

Преимущество в силе взрастило в нём несколько привычек — хороших или нет, спорный вопрос. Но сейчас на руку мне сыграла его импульсивность. Он сделал самый быстрый, почти инстинктивный выпад за время нашего спарринга, метя мне в челюсть.

Его вытянутая рука чуть согнулась в локте, мой корпус отклонился назад, пропуская кулак Ганса вперёд — прямо в захват моей второй руки.

Конечно, через секунду он вырвется — его мышцы уже напряглись для рывка. Но до этого он врезается мне в спину и, подхваченный инерцией, перелетает через меня в самом что ни на есть классическом броске через спину.

Он глухо бьётся о землю — это проймёт даже его. Но он не настолько плох: несмотря на жёсткий удар, ему удаётся сгруппироваться и превратить падение в перекат, чуть смягчая урон.

Ещё одна его привычка, вышедшая из избытка силы, в том, что он просто не признаёт удары ногами, предпочитая ту или иную форму бокса. А это значит, что он не очень хорошо их понимает — в том числе и как их блокировать.

Как, например, он не заблокировал мой лоу-кик, что впечатался ему под колено до того, как он успел полностью распрямиться и встать.

Даже не знаю, кому сейчас больнее — как будто по дубовому бревну вмазал. Но из-под Ганса будто выбили опору, и он снова повалился на землю, оставаясь там лежать. Не столько от того что силы кончились, а от того что два падения подряд — это явно больше одного, за которое по нашим стандартным условиям спарринга присваивается поражение. В первый раз он ещё мог продолжить «катить бочку», но не сейчас. Да и я всем видом демонстрировал, что не собираюсь продолжать это издевательство над своим организмом.

Он лишь недовольно вздохнул и поднялся на ноги, чуть прихрамывая. — А-ах! — чуть в стороне раздался поражённый, сдавленный вздох.

Белоснежка, прикрывая рот ладошками, смотрела на нас со смешанным выражением на лице. Что-то вроде удивления и восхищения, граничащего с легким ахрене… с эмоцией, не совсем достойной юной леди.

Что ж, хоть кто-то впечатлён, а значит, доволен. Я манерно поклонился, как артист после представления, от чего Белоснежка слегка покраснела и смущённо отвела глаза.

Сидящая рядом с принцессой Гретта не удержалась и закатила глаза от моей выходки, но быстро, действительно быстро — вернула себе образ прилежной и невозмутимой служанки.

Но я то видел, как лажа брата упала каплями чистого наслаждения в её душу, эти злорадные огоньки в глазах, обещающие припомнить ему это в самый неудобный момент от меня не скрыть.

— Ваше высочество, — обратился ко мне слуга, — ваше поручение исполнено. Всё ждёт на осенней террасе.

О, а я уже и забыл, зачем вообще встал так рано, а не дал себе побольше поспать.

***

Уровень моего напряжения в тот момент можно было определить по челюсти, сжатой до прорезания скул. Сосредоточенность, проступившая на моём лице, едва ли уступала той, что была на площадке для тренировок час назад, а может, и превосходила её.

Стоя за импровизированно организованной столешницей, я венчиком взбивал молочную массу в большой керамической миске. Нет, серьёзно, как девушки так легко это делают? Я тренирован не хуже профессионального атлета, а у меня уже минуту назад начала рука отваливаться, а смесь из молока, сливок, яиц и ещё нескольких ингредиентов так и не думала принимать нужную, воздушную консистенцию.

Прямо перед тем, как под моим напором треснула бы сама миска, Гретта, закончившая со своей частью подготовки, тихо встала рядом, молчаливо сигнализируя о готовности снять с меня эту великую ношу. А я что? Увидел женщину — скинул на неё проблему. Ну а если серьёзно, то я спокойно передал венчик ей. У неё всё равно получится лучше, быстрее и без угрозы для посуды.

Сам же я с облегчением взялся за нарезку фруктов тонкими, идеальными кубиками. С ножами и клинками у меня всё было в полном порядке, как и с рубкой или нарезкой чего бы то ни было. Дело пошло гораздо бодрее, почти медитативно.

Ещё в далёком детстве, когда я только пришёл в себя в этом мире, то столкнулся с такой невесёлой штукой, как синдром отмены. Он действовал, судя по всему, абсолютно на все мои прошлые привычки. Никакого тебе компьютера с интернетом и весёлым ютубчиком. Хочешь заесть стресс — так изволь идти пожевать ногу какого-нибудь зверя, зажаренного на костре. Немного утрирую, но с привычной мне едой тоже было не очень. До того, как окажешься отрезан от всех благ цивилизации, так и не задумаешься о том, насколько технологический прогресс влияет на все бытовые аспекты твоей жизни. Даже не хочу вспоминать об удобных сиденьях унитазов и водопроводе — зачатки которого, хвала всему сущему, есть в столице Дюлока. Мы совершенно не ценим то, что имеем, пока это не исчезнет.

Меня накрывало волнами тоски и бессилия почти всегда, когда я не был занят выжиманием из себя всех соков на тренировках, пытаясь подготовить себя к тому, что меня ждёт. Ну а ещё в этом прослеживались нотки тщетной надежды на то, что я упаду в обморок от переутомления и очнусь в тёплой постельке у себя дома, где смогу самозабвенно продолжить деградировать в сети.

Когда я немного пообтёрся и освоился, я, как чистокровный попаданец, решил попробовать поиграть в прогрессорство. Тогда-то, наверное, и появились первые нотки странностей, которые с каждым годом мне приписывали всё больше.

Разумеется, у меня ничего толкового в глобальном смысле не вышло. Даже с учётом моего статуса, в детстве у меня было не так уж много ресурсов и свободного времени на свои заскоки. Не поймите неправильно — я безмерно счастлив, что заспавнился именно в монаршей семье, а не в какой-нибудь дыре, где меня за прогрессивные идеи и популизм быстро бы сожгли на костре. Но мне всё равно не было легко, хоть и несравнимо легче, чем при иных, худших вариантах.

Как человек, хоть и обладавший некоторыми знаниями прикладного специалиста, но не имевший достаточного кругозора для полноценной игры в «Цивилизацию», я видел, как большинство моих идей срубались ещё на подлёте. А многие из тех, в которые я продолжал долбиться с упорством носорога, довольно жёстко меня обломали на практике.

Тот же огнестрел… вот вообще нихрена не просто сделать. Именно из-за того, что я какое-то время загорелся идеей уровнять себя и окружающие меня ужасы по заветам старины Кольта, я и узнал об очень редких в наших (и не только) краях гномьих «пулялах». Даже в Подгорье и на Железных холмах, где живут объективно лучшие металлурги и кузнецы этого мира, подобные вещи были диковинкой и большой редкостью. До того как, я всеми правдами и неправдами, через боль, пот и слёзы, вылитые на отца, смог достать себе образец этих ксенотехнологий, все мои самостоятельные подделки, на которых наживались столичные кузнецы, были в лучшем случае убогими и опасными. Причём опасными в большей мере для самого владельца.

Лишь поняв свою полную несостоятельность как самостоятельного инженера, я смог смириться с мыслью, что в ближайшие годы что-то стоящее мне не создать. Даже с порохом для самостоятельного пополнения боеприпасов были проблемы. Обычный чёрный, или же дымный, порох, рецепт которого знает любой школьник из моего прошлого, вот вообще не оружейный его аналог. Если использовать заряды с таким грязным топливом, то можно быстро угробить собственное оружие. А гномья огненная пыль — штука редкая и дорогая.

В общем, изобретатель из меня вышел аховый. Но кое-что всё же сработало… хотя бы отчасти.

В основном хоть какие-то успехи были в относительно простых вещах — вроде попыток воссоздать несложный рецепт из моей памяти, адаптировав его под местные возможности и продукты.

Само по себе мороженое в виде холодной и сладкой массы… чего-то, не является прямо-таки невиданной вещью для этих краёв, но всё же экзотикой. Но это не совсем то, да и хрен его достанешь, когда захочется.

Сделать же настоящее мороженое оказалось не так адски сложно, как со многими идеями до этого. И я в конце концов добился-таки успеха. Вообще, к тому, что мужик, да ещё и принц, занимается готовкой, отношение здесь могло быть своеобразное. Как уже говорилось, зажарить загнанного зверя на вертеле — всегда пожалуйста, мужское дело. Но шебуршаться на кухне, колдуя над кастрюльками, для настоящего воина — это странно и неодобрительно.

Что ж, конкретно с этим у меня проблем не было. В основном потому, что процесс приготовления мороженого в условиях средневековья больше напоминал какое-то страшное техно-колдунство, что не слишком выделялось среди прочих бзиков не совсем уж маленького Алана. По сути, главная техническая проблема была только в охлаждении смеси, которая должна была превратиться в деликатес.

Мне потребовалась просто полая медная ёмкость — своего рода ручной морозильник, — внутрь которой можно было запихнуть куски льда из королевского ледника, что был в погребе, щедро посыпав всё это хладагентом, которым могла выступить обычная соль. При контакте со льдом она резко понижала температуру до отрицательных величин — и вот тебе, холодильник для самых отчаянных готов. Можно морозить воду и взбитые сливки.

Так вот. Помимо того что я привёз с собой специально выплавленную нужную форму-приспособление, оказалось, что в закромах Дюлока есть аналог моей криворукой подделки мек бойза, только сделанный куда лучше, изящнее и даже с маленькой толикой магии, помогающей в охлаждении.

Узнав об этом небольшом факте, я решил совместить несколько приятных дел вместе — и вот стою, зверски кромсаю беззащитные фрукты.

Рядом чем-то полезным и куда более умелым занимается Гретта, а её брат сидит на каком-то декоративном камне неподалёку, делая вид, что ему это неинтересно — заниматься смесью шаманства и кухарства. А не то, что его после первого раза никто не подпускали к не самым крепким приборам ближе, чем на пару метров.

Неподалёку же, за стойкой, мельтешила макушка любопытной Белоснежки. Та всё ещё немного то ли стеснялась, то ли побаивалась просто так со мной заговорить, но любопытство к тому, чем это мы таким необычным в дальней части дворцового сада занимаемся, её неудержимо притягивало.

Девочка почти всё время с моего приезда вела себя как любопытный, но пугливый кролик. Она то и дело оказывалась где-то рядом, смотрела, убегала обратно — иногда просто так, а иногда замечая, что её заметили, и пугаясь этого. Но вскоре неизменно возвращалась, на этот раз подходя ещё чуточку ближе.

За прошедшую неделю она потихоньку, шаг за шагом смогла подойти ко мне и моей банде вплотную, вчера я заметил, как она весело щебечет о чём-то с Греттой, да и сегодня болтала со своей новой подругой, чему я совершенно не был против. Может, действительно сдружатся — хотя девушек более разных по происхождению и характеру и представить сложно.

— А разве воину Тристейна подобает заниматься… таким? — всё же подала голос Белоснежка, вынырнув сбоку от меня и затрудняясь дать определение происходящему.

Я взглянул на неё с лёгкой, веселой усмешкой, на что та смущённо прикрыла лицо чем-то вроде маленького веера.

— Вы, Ваше Высочество, верно подумали, что кашеварение — не дело воина, — подмигнул я. — На моей родине к этому отношение неоднозначно, хотя в основном вы правы. Но, право дело, разве это похоже на готовку? Скорее уж — на какое-то страшное колдунство. — Кивком указал на громоздкий агрегат, который Гретта заправляла молочной смесью с примесью фруктовых кубиков.

В ответ я получил сдержанное, тихое хихиканье — вероятно, признание того, что выглядит сие действо действительно необычно и даже забавно.

— Да и негоже запрещать себе веселиться, Ваше Высочество. Тогда никакой воинственности не напасёшься, — чуть более серьёзно, но всё ещё с искоркой смеха в глазах сказал я, жестом приглашая её присоединиться к Гретте. Милая девчушка — это не Ганс. Даже если не умеет и ошибётся где-то, не разнесёт тут всё вдребезги.

Белоснежка потупилась, выдержав паузу подобающую по этикету — над трупом которого все здесь, кроме неё, уже давно и беззастенчиво надругались, — и подошла к Гретте. Она стала робко пытаться повторять движения моей помощницы, то и дело бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды — проверяя мою реакцию.

А про себя я мысленно отметил: плюс пять к репутации с принцессой. Неплохой результат за прошедшее время. Так сказать, бросок на «социалку» успешен. На меня даже королева стала глядеть чуть менее опасливо за последние дни.

Необычное для этих мест лакомство оказалось почти полностью готово. Я сам взялся раскладывать порции. В две довольно крупные миски, помимо аккуратных срезов мороженого, я ненавязчивым движением высыпал содержимое двух маленьких колбочек — мелкие, почти невесомые блёстки тут же растворились на поверхности. Эти две порции я передал близнецам.

Всю эту мороку я затеял не только из-за собственного чревоугодия и возможности ещё чуть улучшить взаимоотношения с королевской четой. Гензель и Гретель, после того как я забашлял церковным магам довольно немаленькую сумму, были избавлены от большинства возможных проблемных последствий того, что с ними сделала ведьма. Но так же, как их личные, усиленные черты остались с ними, остались и некоторые последствия, которые убрать не удалось. Помимо довольно специфической алхимии, которую нужно употреблять для купирования симптомов, они нуждаются в достаточно большом количестве сахара.

Да-да, два моих киборга-убийцы работают на сладостях.

Мороженое — вполне хорошая и вкусная альтернатива чистому сахару. Да и мне оно нравится, чего уж оправдываться.

Такие вот маленькие мероприятия полезны для тимбилдинга. Дальше мы просто передадим рецепт придворным поварам — я уже проверял, моего варианта они не знают, — и они будут готовить десерты сами.

Тем временем Белоснежка, получив свою порцию, несколько секунд гипнотизировала ложку взглядом, а после с некоторой опаской положила небольшой кусочек с фруктами себе на язычок.

Глаза постоянно пребывающей в режиме «скромницы» девушки просто загорелись. Ей явно, очень явно понравилось.

— Принцесса, если вы будете сильно налегать на мороженое, то простудитесь. А ещё если съедите большой кусок за раз, то…

— Ой-ёй-ёй! — Девочка приложила кулачок, в котором сжимала ложку, ко лбу и зажмурилась. В уголках её ресниц даже выступили слезинки.

— …то холод может ударить в голову. Будьте аккуратнее, — закончил я.

Стоит отметить, что румянец на столь бледной коже выделялся очень ярко. Девочка отвернулась, пискнув что-то благодарно-уверительное, но вскоре, с осторожностью, всё же продолжила есть лакомство.

Я и сам взял свою порцию, закинув полную ложку в рот. Глаза непроизвольно поднялись к ясному, безмятежному небу, которое не загораживали редкие деревья сада. Хорошая сегодня погода.

Я перевёл взгляд на принцессу и близнецов. И атмосфера тоже… хорошая. Всё в целом сейчас очень, очень хорошо. Мои брови слегка нахмурились сами собой — слишком хорошо. И слишком спокойно. По личному опыту — явно не к добру.

И словно в подтверждение моего предчувствия, на террасу из-за угла стремительно вынырнул мужчина средних лет — в слишком утилитарной для дворца одежде лесника и со слегка безумным, горящим азартом взглядом — направившись прямо ко мне.

— Что случилось, Кроу? — обратился я к главе своего отряда следопытов и лесничьих. Тот окинул окружение быстрым взглядом даже на секунду не заострив внимание на принцессе и, сочтя присутствующих безопасными, решил, что может говорить открыто.

— Монстр, господин. Мы нашли монстра. — Сказал он с той же самой, тревожной ухмылкой.

Ну, разумеется. Что же ещё это могло быть?

Глава 4

— Нет.

— Но, господин Алан, я не успел рассказать вам подробности...

— Того, что я уже услышал, достаточно, Кроу. Я не полезу в сраную пещеру за окопавшимся там монстром.

— Ситуация не столь плачевна, Ваше Высочество, — добавил он, подчеркнув последнее обращение. Он знал, что это заставит меня обратить на него чуть больше внимания. Да и Кроу, несмотря на внешний вид, был не таким уж отбитым. Раз уж мы идём по коридорам дворца, он не переломиться обращаться ко мне по титулу. То что мне это не особо нравиться лишь небольшой бонус.

— Ты совсем связь с реальностью потерял? Ты сам сказал про самоцветные шахты. Будто сам не знаешь, насколько гиблой затеей будет сражаться в узкой, тёмной каменной коробке даже с простыми гоблинами. А раз ты так глазами сияешь, то тварь явно не из простых. Камнеед какой-нибудь, может, даже самоцветный. Или земляной змей. Я не попрусь туда и вас не пошлю.

Я остановился на месте и смерил всё ещё не растерявшего задор Кроу тяжёлым взглядом.

— Прикажу-ка я Хильде перестать снабжать тебя своими настойками. Да и норму по вину неплохо было бы обрезать. На кураже от переезда совсем умные мысли пропил? — Не дожидаясь ответа на риторический вопрос, я продолжил идти вперёд. Моё заявление, казалось, проняло его, но не так сильно, как я ожидал. И это было подозрительно. А значит...

— Вы частично угадали. Из штольни шахт действительно вылез Камнеед. Только не самоцветный, а лазурный.

Я замер на половине шага. Оглянулся на засиявшего пуще прежнего лесничего и жестом показал тому следовать за мной.

— Всё ещё слишком опасно, чтобы спускаться за ним в шахту. Даже если допустить, что полученная тобой из третьих рук информация верна и там действительно сидит лазурная тварь...

Кроу, услышав первую часть моих слов, с нескрываемым скепсисом посмотрел на меня. Но на второй части снова сверкнул довольством и всё же продолжил.

— Как я и говорил ранее, ситуация не столь плачевна. Отнорок, где засел Камнеед, был специально расширен гномами для доступа к большой жиле, которая его и привлекла. Там настоящий грот, где вы сможете разгуляться. А гномы ручаются за крепость несущих опор и стен. От гномов же я и разузнал подробности. Это точно Камнеед, и все как один говорят о характерном отблеске, которым сияла тварь — словно отражение неба в озерной глади, что врезалось прямо в сознание. А самое главное... тварь молодая, и её новое логово недалеко от поверхности.

В моём родном королевстве нет как таковой отдельной профессии охотника на чудовищ. Эти обязанности в разных обстоятельствах берут на себя рыцари, обычные охотники и егеря. Последние — это не простые проводники по лесам, а настоящие последователи Рэмбо, специализирующиеся на боях в дикой местности. Они немногочисленны в виду специфики, но их всегда готовят на отлично. Элитой среди элит являются королевские егеря.

Кроу не из них, хотя его обучал один такой и предлагал сменить место службы с возможностью получить заветное звание через пару лет. Но этот алкаш выбрал остаться со мной. Мне кажется, он сделал этот выбор не столько из-за моей неотразимой харизмы, сколько из-за того, что я поделился парочкой рецептов алкоголя из моего прошлого мира с Хильдой, нашим отрядным поваром, да и с самим Кроу. Да и в целом терплю его пороки, пока те не вредят делу.

Несмотря на свои пристрастия, он оставался уникальным профессионалом в своём деле. Во многом его стараниями я вообще выжил, шляясь по фронтиру.

Говнюк неплохо меня знает и понимает, чем меня можно заинтересовать.

Поднятая им шумиха, как я узнал, покинув компанию милой принцессы в обществе пропитого стареющего мужика, была из-за жалобы-просьбы-требования от гномов разобраться с напастью, что с боем отбила у них разрабатываемую шахту. Насколько я узнал, шахта принадлежит Дюлоку, а королева, видимо владеющая недюжинными дипломатическими талантами, смогла выписать себе шахтёрскую артель прямо из Подгорного Царства. Мало того что они действительно лучшие в своём деле, так и сами половинчики — ребята боевые и явно не сдались наглой твари просто так. Так что основания верить описанию внешности всё же имелись.

Их жалобу подцепил Кроу — наверняка не специально разыскивал, а в очередном кабаке услышал. А после и пришёл ко мне.

Я отнюдь не фанатик охоты на смертельно опасную дичь. Даже если трофеи с неё очень ценны. И мой главный егерь это отлично знает, понимая, что даже ценой потери доли репутации среди рыцарей я не побегу с улюлюканьем рубиться с первым попавшейся чудовищем.

Но вот лазурная тварь... как я и сказал Кроу, всё ещё не так сильно меня мотивирует к действиям... По крайней мере, так было бы в Тристейне.

Камнееды, вопреки названию, не брезгуют мясом и вполне не прочь им перекусить. Но вот их, скажем так, «особенности» зависят от среды, в которой они рождаются и растут, и от породы, которую поглощают. Большинство Камнеедов, ну... каменные, потому что камни жрут. Опасные твари, бронированные и мощные. Самоцветные появляются как раз в таких шахтах, что разрабатываются гномами, а ценны как раз тем, что являются складом драгоценностей на ножках. Завалив такого, из его трупа можно выковырять десяток-другой немаленьких драгоценных камешков. Только вот они ещё опаснее классических Камнеедов.

Лазурные же... Лазурный, синий, фиолетовый — это цвета магии. Если какая-то тварь обзывается каким-то из этих цветов, то, скорее всего, она магической природы. Как именно Камнееды становятся такими, мне достоверно неизвестно. Может, поглощают какой-то мистический минерал. Но они среди всех своих собратьев — самые «волшебные». Как по способностям, так и по ценности своей туши.

Я и Кроу встречали такую тварь только однажды, причём на поверхности (они живут не только в пещерах), и запомнили ту встречу очень хорошо.

Несмотря на то, что лазурный Камнеед несколько убавил в массивности по сравнению с более распространёнными видами, он стал гораздо страшнее. После первой встречи с таким монстром я прошерстил все бестиарии, добравшись даже до церковных записей. У всех зафиксированных случаев появления лазурного Камнееда проявлялась одна и та же способность, даже если немного менялось её проявление. Из-за неё я прозвал его «мозголомом».

Окончательно перейдя на магическую сторону существования, эта тварь какого-то хрена открывала в себе таланты менталиста. В особенно пыльных хрониках я даже нашёл упоминание, что одна такая тварь несколько столетий назад разожралась до уровня какого-то иллитида, буквально выедая разум своих жертв, усиливаясь за этот счет. Радует, что, судя по записям, тому монстру и самому было несколько сотен лет минимум и что она нарвалась на тех, кто ее все-таки порешил.

В нашей же пещере ждёт молодая особь — раз гномы вообще смогли уйти оттуда живыми, даже с учётом их повышенной расовой сопротивляемости колдовским фокусам. Но она всё ещё опасна. И, откровенно говоря, это действительно большая проблема — может, и не уровня королевства, но региона точно. Инстинктивно насылаемых мороков и отвода внимания должно хватить на очень большую кучу народа. Очень большую кучу трупов…

Выкурить такую тварь будет сложно. Даже если затопить пещеру, она живучая и может сбежать наружу.

И вот так вот вышло, что один стоящий прямо тут венценосец является контрой всем этим гейским штучкам с грубым проникновением в чужие мозги.

Только, как это бывает в этом мире, предполагаемый мозголом не хиленький маг, а всё ещё огромная тварь, посрамляющая своими мышцами любого босса качалки и размером минимум с двухметровую гориллу. А я не страдаю излишним — да и вообще хоть каким-то — рвением лезть решать чужие проблемы с риском для себя. Ведь так, ведь?

Чёрт! Дряхлый, пропитый, старый ворон!

***

«Я дебил» — в который уже раз эта умная мысль звенела в моей пустой черепной коробке и даже, казалось, эхом отражалась от сырых, тёмных стен пещеры.

Эта мысль была почти такой же громкой, как звук удара монстра прямо об каменную стену. Пока что мне удавалось вполне удачно играть в «тореадора», даже несмотря на всю феерию словесных конструкций, что порождало моё подсознание, напрямую транслируя их в речь.

Тварь, выглядевшая как какой-то кайдзю с флюоресцентно-синими вкраплениями по всему покрытому плотными наростами телу и выпуклыми мускулами, действительно походила на помесь быка и гориллы. Только голова была престранной, будто бы от очень схематичной статуи мухи, где два крупных фасетчатых глаза, постоянно вибрировавшие, казались выступающими мозговыми карманами.

От головы камнееда и исходили едва заметные волны… чего-то. Они не оказывали на меня почти никакого влияния, за исключением потихоньку нарастающего шума в ушах и лёгкого давления в висках.

— АХТЫЖЕБТВОЮЧЕРЕЗСЕМЬРАЗНАЛЕВО!

Поднырнув под ещё один таранный выпад плечом, я вновь увернулся, и удар снова ушёл в стену, высекая сноп каменной крошки.

Всё это до усрачки стрёмно, но не так безнадёжно, как могло бы показаться со стороны. Скорость — не сильнейшая сторона твари, хотя по прямой она разгоняется не хуже того же быка. Разочаровывает полная нецелесообразность использования моих любимых картечниц. Выстрел не в голову почти не навредит монстру, а звук взрыва посреди пещеры, гарантированно меня оглушит. Да и урон по голове вряд ли будет фатальным — скорее, ещё сильнее разозлит цель.

Да и не просто так я размениваюсь на увороты.

— Сияй.

Шёпот, больше похожий на сдавленный крик, и сжатая в кулаке монета-амулет на цепочке приходит в действие. От меня расходится небольшая, но ощутимая волна мягкого света, дающая окружающим — то есть, в данном случае, только мне и камнееду — часть той защиты от морока и проклятий, которой обладаю я сам.

Конечно, идея «бафать» монстра, который пытается меня убить, — так себе. Но я скорее снимаю дебаффы, нежели кого-то усиливаю. А в качестве незадокументированного свойства на таких вот магических тварей заточенных под атаки на разум, этот слабый свет действует слегка оглушающе, сбивая их ментальную настройку.

В подтверждение этому и без того принявшая удар головой тварь заметно сбавила в прыти, не отходя, а по-пьяному отшатываясь от стены.

Эффект не настолько сильный — просто я им с начала боя спамлю без остановки.

Кроу, старый хер, вот вообще не сопротивлялся приказу остаться снаружи и немного задержать рвущихся в бой за мной рыцарей. В начале битвы они тут только мешались бы. А под конец нашего столкновения, когда либо Камнеед будет истощен, либо он уже начнет меня убивать, вот тогда они смогут оказать помощь, добив подранка или вытащив меня из его пасти. Но сейчас — не до этого.

— ГААААНС!!! — ору я этому тормозу, чтобы тот поторопился.

Я тут глушил тварину не просто для того, чтобы тянуть время. Помимо стандартного набора чувств, взамен на атрофию некоторых из них (утрату физического зрения, например.) подобные ей зачастую могут чувствовать источники чужих сознаний, подобно живому радару. Радиус не слишком большой, но достаточный, чтобы с засадой были проблемы.

А из-за моих спамов «Сиянием» она лишена этого чувства. И всё ещё пошатывающемуся камнееду не удалось заранее заметить моего помощника, что буквально нёсся на него с тараном на перевес, вонзая оружие в бок монстра.

Я не надевал стальные латы, спускаясь сюда — это было бы чистым идиотизмом в таких тесных условиях. Ограничился лёгкой броней и полагался на иную свою подстраховку. Ганс, несмотря на то что может носиться в тяжёлых латах с такой же скоростью, что и без них, тоже остался в облегчённой броне — ради того, чтобы бежать уже с этим копьём на стероидах.

Пока я глушил тварь, Ганс со своей поклажей сумел подобраться на достаточное расстояние, втопив по газам в нужный момент. И не зря. Наросты наростами, но бритвенно-острый наконечник, помноженный на вес в десятки килограммов и скорость спринтера, пробил ороговевшую кожу и вошёл в брюшную полость сантиметров на тридцать.

Из пасти твари вырвался рев, больше похожий на стрекот насекомого, смешанный со скрежетом камней. Камнеед скрючился, но попытался отмахнуться от нас одной мощной лапой.

Проблески синего света на его коже стали заметно тусклее. Я не упустил этого момента и, выхватив свой клинок, нанёс рубящий удар, рассекая плоть с другой стороны брюшины, где не было толстых наростов. Магия, текущая в жилах твари, пассивно увеличивала стойкость её тела, но, ослабев, защита стала уязвимой.

От моей атаки она отшатнулась назад — прямо в сторону Ганса, который не упустил шанса уже самому нанести удар.

Камнеед попытался крутануться на месте, но застрявшее в нём бревно не прибавляло маневренности.

Ещё один мой выпад нанёс укол прямо в стык между защищающими голову наростами. Затем Ганс ударил уже с полной своей силой, снова толкая тварь в мою сторону.

Так мы и кромсали лазурного камнееда, передавая друг другу эстафету и заставляя монстра мотаться от одного к другому, пока тот совершенно не обессилел. И в уже почти недвижную тушу вонзился мой клинок — прямо в центр уже нанесённого пореза вблизи от головы.

Тварь испустила дух.

Мы с Гансом переглянулись, ещё пару раз тыкнули в монстра, убеждаясь, что всё окончательно кончено, и упали прямо на тушу, пытаясь отдышаться.

Я взглянул на копьё-таран. Была идея притащить на горбу Ганса прямо сюда здоровую пушку (собрать пушку на чёрном порохе было значительно легче, чем сравнительно миниатюрную картечницу), но это было уж слишком опасно. Выстрел гарантированно контузил бы меня, если вообще не попал бы по мне. Да и опасался я взрывать что-либо внутри шахты.

— С каждым разом я всё больше сомневаюсь в том, что ты сам веришь в пропагандируемое тобой благоразумие и осторожность, — глядя в никуда, сказал Ганс, а затем усмехнулся. — Неужели нашего любимого принца потянуло на подвиги во имя принцессы?

Я смерил этого доисторического приколиста пустым взглядом, прежде чем поучительным тоном изречь:

— Только наивные и глупые юнцы извращаются с подвигами для принцесс. Настоящие мужчины добывают расположение милф, принося мясо в дом.

Ну не Белоснежке же достанется туша магической твари, причём достаточно ценной. Естественно, она отойдёт королеве, и «подвиг» получается тоже в её честь.

Спустя несколько десятков минут к нам спустились несколько рыцарей, что дежурили снаружи вместе с Кроу.

Когда те увидели нас двоих на туше монстра, с ног до головы, покрытых светящейся флюоресцентным светом кровью, то даже слегка расстроились. В этом и есть разница между рыцарями и командой, собранной мной как раз против таких чудищ. Благородные носители латных доспехов стремятся к славе и часто меряют всё рамками сражений с людьми. Они отнюдь не бесполезны — я сам отбирал их в свою свиту ещё на войне. Просто для того, чтобы они грамотно дополнили охотников в самой охоте (причём на монстров, а не на людей), ещё придётся поработать.

— Ваше высочество! Вы победили такого монстра!

— Да, я и Ганс. Молодой попался, было не слишком трудно, — отмахнулся я. А после начал сочинять, как мы на двоих превозмогали Камнееда, пересказывая нашу битву в гипертрофированно художественном стиле. Чистейшая ложь, которой они сами, скорее всего, не поверят. Но уже через пару дней пол-столицы будет знать, как я тут чуть ли не пролом в инферно закрывал, сражаясь то ли в одиночку, то ли вместе с оруженосцем, то ли вместе с рыцарями, что яростно охраняли подходы, помогая принцу Алану сосредоточиться на главном.

Пожалуй, главная функция рыцарей на данный момент — это придание мне большей значимости и веса, с чем полное копьё закованных в латы воинов справляется отлично. А также повышение моей репутации — что им тоже будет на пользу.

— Позовите остальных и займитесь упаковкой туши монстра. Доставим её во дворец.

Парочка рыцарей слегка недовольно скривилась — зубы у них зудят от мерзкого колдунства.

Под моим укоризненным, тяжёлым взглядом они быстро сникли. Но мной всё равно была проведена небольшая воспитательная беседа на тему толерантности к магически одарённым меньшинствам. Особенно если это королева. Особенно если она — мачеха невесты вашего принца. По-любому ведь она за мной наблюдает, а эти мои «мысли» даже ложью не являются.

Глава 5

Её Величество, королева Гримхильда, единоличная правительница Дюлока, облегчённо вздохнула, позволив себе совершенно не подобающим по придворному этикету образом откинуться на мягкое кресло напротив крупного, богато украшенного зеркала в своей личной опочивальне.

Ещё раз скользнув взглядом по зеркальному полотну, она лишь сильнее утонула в мягкой подушке сиденья. Такая мелкая вольность была совершенно непозволительной для королевы, которая в последнее время почти не оставалась наедине с собой ни на миг. Буквально везде её окружали взгляды и ожидания придворных, которым она должна была соответствовать. А ей тоже, хоть и редко, хотелось сделать хотя бы один свободный, глубокий вдох без оглядки на то, как это воспримут её противники и приближённые.

Женщина, почти девушка, что даже придя в собственные покои, не отдыхала, а вынуждена была переживать очередную бурю эмоций, лишь недовольно сдула прядь выбившихся на лоб чёрных волос и снова подалась вперёд, к зеркалу.

В «отражении» она сейчас видела глубокую, долженствующую быть тёмной пещеру, которая, тем не менее, была слабо освещена тусклым лазурным свечением — от пролитой в этом месте и всё ещё сияющей от наполнения магией, крови.

Иногда при создании шахт старатели находят такие нерукотворные подземные полости — гроты. При разработке месторождений их по разным причинам обустраивают, укрепляя своды и встраивая в общую систему штолен. Здесь и решил обосноваться весьма редко встречаемый вид чудовища. Здесь же оно было убито принцем Тристейна и его… оруженосцем.

Появление такой угрозы было неожиданно как для гномов, вёдших разработку, так и для тех, кто по долгу должен был разбираться с подобной напастью, и, конечно, для самой королевы. Такое сильное чудовище само по себе могло стать огромной проблемой для её подданных, не привыкших к магии. А в условиях, когда на бой с монстром вышел лично принц, всё и вовсе могло обернуться дипломатической катастрофой.

Ещё один усталый вздох — и мысли Гримхильды невольно соскользнули на объект её весьма сильных и противоречивых переживаний последних дней.

Алан Три Башни выгодно отличался от образа, который мысленно выстраивала королева. Она не столько опасалась того, что к ней приедет варвар-фанатик, который будет чуть ли не рычать на неё, ведьму, сколько со смирением перед неизбежным ждала этого и готовилась.

Но приехал… довольно странный мужчина. Не было ни агрессии по отношению к чародейству, ни презрения к образу жизни Дюлока, отличавшемуся от Тристейна в сторону большего комфорта и утончённости.

Мужчина, что во главе своего рыцарского копья действительно выглядел внушительно при их первой встрече, быстро нашёл общий язык со святошами, вёл себя чрезвычайно прилично, даже ни разу не прикоснувшись ни к одной из служанок. Разве что этикет, которому за пределами действительно официальных мероприятий он совершенно не желал следовать. Но это она смогла отметить в основном благодаря её… особой возможности наблюдать со стороны.

Поначалу она даже вздохнула с некоторым облегчением от того, что часть её ожиданий и предрассудков в отношении поведения гостя оправдались, когда лицезрела почти варварскую манеру его общения с ближним кругом. Но и тут её удивило отсутствие жестоких или милитаристских замашек, оскорбительных для любой женщины обсуждений или давления панибратством на подчинённых. Было ощущение, что принц Алан просто облегчает себе жизнь, как и когда может. На последней мысли королева даже прикусила губу от лёгкого укола… зависти?

И тем не менее во всём остальном он был вежлив и обходителен — как с ней, так и с Белоснежкой, которая, кажется, уже вовсю фантазирует в розовых тонах о своём будущем женихе и их свадьбе. Он даже вступился лично за неё и приструнил своих рыцарей, когда те позволяли себе нелестные обсужденияпо отношению к «ведьмы на троне». Причём не единожды, что приятно поразило саму Гримхильду.

И это было особенно странно в виду информации о не просто хороших, отношениях с церковью, а о его личной неприязни, если не ненависти, к «нечестивым порождениям». По крайней мере, ей достоверно известно как минимум об одной успешно проведённой лично им охоте на ведьму. Ещё о двух — лишь слухи. Всё это вызывало у неё, по меньшей мере, сильное недоумение, которое она, тем не менее, отложила на потом, решая проблемы настоящего.

В общем, принц соседнего государства вёл себя… спокойно. И был по-настоящему приятным гостем, особенно на фоне её изначальных ожиданий. Даже несмотря на все её опасения и происшествия после его приезда.

Королева изначально готовилась к серии неизбежных поединков между приезжими рыцарями во главе с принцем и воителями королевского дворца. Она смирилась с неизбежными потерями среди своих подданных, проведя некоторые кадровые перестановки. Оставила при дворе либо самых сдержанных и надёжных, либо самых… бесполезных и даже вредных для её власти. Королева решила, что если не может предотвратить бедствие, то можно попробовать извлечь из него хоть какую-то выгоду.

И вновь благодаря Алану Три Башни события развивались довольно мягко: за неделю, что гости находились в королевском дворце, произошло больше десятка поединков, всего три из которых окончились смертью аристократов Дюлока. К удовлетворению Её Величества, погибли именно те люди, что ей больше всего мешали. Остальные бои велись либо до первой крови, либо до признания поражения. И проходили… в довольно сдержанной атмосфере, что было, даже после понимания адекватности гостя, несколько неожиданно. Среди делегации принца потерь не было — хоть несколько человек и получили ранения, — а значит, было ещё меньше причин для эскалации конфликта, что, к её небольшому внутреннему недовольству, являлось даже значимее, чем малые потери с её стороны.

Тристейн, сосед Дюлока, являлся очень воинственной страной, и культ силы там был возведён практически в абсолют. Возможно, из-за того, что соседнее королевство вело активную захватническую политику, время от времени нападая на соседей и либо откусывая куски территорий, либо поглощая мелкие государства полностью. А может, Тристейн пестовал в жителях страсть к войне из-за частых Крестовых походов, в которых неизменно и с радостью участвовали как рыцари, так и простые воины. По причине довольно качественных и немалых контингентов, отправляемых в армию Крестового похода, к королевству очень благосклонно относился Святой Престол, что гарантировало королю Тристейна весьма мощную поддержку — как самого Папы, так и простых верующих.

Разумеется, Гримхильда предпочла бы держаться от этих слепо верящих, грубоватых «варваров» как можно дальше. Но Тристейн и Дюлок имели общую границу. Это было второй причиной, почему принцесса благословенного и развитого Альбиона, где правили просвещённые чародеи, а с соседями-эльфами были настолько замечательные отношения, что избранных людей даже пускали в заповедные рощи… абсолютно не желала становиться королевой Дюлока. Вообще. Совсем. Она даже пошла на неслыханное для благородной дочери злодейство: устроила отцу безобразный скандал, полностью, до последней чашечки, разбила невероятно ценный эльфийский сервиз — княжеский подарок, — а после начала настоящую голодовку!

Королева слабо, грустно улыбнулась. Воспоминания о делах семилетней давности вызвали лёгкое, но горькое чувство ностальгии. Она… скучала по тем временам. Беззаботное время, наполненное учёбой у отца, матери и бабушки, приятным общением с братьями и сёстрами, мелкими радостями и комфортом, которым так богат Альбион. Но вся благодать юности была разрушена известием о скорой свадьбе с королём Дюлока, что недавно овдовел.

И это была первая причина нежелания выходить замуж — вдовец. Ещё и с семилетней дочерью. Когда Гримхильда узнала об этом, её живое воображение волшебницы нарисовало весьма правдоподобную и неприятную картину: она — жена на замену. Та, кто должна будет родить королю Дюлока сына. Мачеха для маленькой принцессы Белоснежки, что, скорее всего, вряд ли не просто полюбит, а хотя бы будет испытывать нейтральные чувства к новой жене отца. Подобных примеров в Альбионе было масса — среди других знатных семей.

Увы. Не помогли ни слёзы, ни скандалы, ни голодовка. Не прошло и полугода с момента смерти предыдущей королевы Дюлока, как Гримхильду почти что под конвоем отправили к будущему мужу. Никаких смотрин — всё уже было решено в сухой переписке между отцами.

Но… у волшебницы оставался один путь. Крайне рисковый, потому что в случае неудачи её ждал либо монастырь, либо костёр. Не понести. Для чародейки не допустить зачатия — легче лёгкого. Конечно, она допускала возможность того, что будущий муж ей понравится и даже полюбится, — всё же о государях Дюлока шла хорошая слава. Их семья, хоть и была скудна на наследников, имела репутацию крепкой и любящей.

Только вот… не полюбился Гримхильде супруг. Во-первых, из-за того, что супругами они пробыли всего месяц, прежде чем на территорию Дюлока вторглись войска Британики — страны-родины прошлой королевы. А во-вторых, буквально на третий день пребывания, во время подготовки к свадьбе, будучи ещё только невестой, Гримхильда узнала, что именно её будущий супруг и свёл в могилу свою прошлую жену. Та не могла забеременеть повторно. Шесть лет король Дюлока искал варианты, даже обращался к какой-то неназванной, тёмной чародейке. Та ведьма, кстати, явно была не из тех, кто ходил под светом Господа. Но всё было тщетно, а чужого мужчину на троне своей страны король не желал видеть ни при каких обстоятельствах.

Итогом стало отравление, замаскированное под «загадочную болезнь», которую, кстати, некоторые пустоголовые, но рьяные в вере идиоты приписывали новой невесте короля.

«Замечательно», — с сарказмом думала тогда Гримхильда, подслушивая разговор об этих событиях через своё зеркало. На душе было… отвратительно. Да и страшно, чего уж скрывать.

Все, буквально все в Дюлоке, кроме нескольких верных сторонников короля, были уверены в том, что между ним и королевой любовь и страсть. Что Его Величество без ума от супруги, что души не чает в дочери, а в итоге… Двуличный мерзавец!

Тем же днём Гримхильда отправила с пойманной и зачарованной птицей письмо домой, и стала молиться о том, чтобы папа одумался, разорвал помолвку, и вернул свою дочь домой. Увы, тщетно. Даже ответа не пришло. Зато до Дюлока дошли слухи об ужасной эпидемии, начавшей буквально косить жителей Альбиона. Так что девушка… вышла замуж. Только вот тем, кто взял в жёны ведьму против её воли можно только посочувствовать!

Она применила к своему супругу то же, что и он к прошлой жене: лицемерие и яд. Ну, не совсем яд, скорее лекарство, но побочные эффекты делали его для мужчин страшнее крысиной отравы. Долг прекрасен, когда выплачивается по счетам! Поэтому Гримхильда решила не только попытаться обезопасить себя, но и отомстить, как могла, за свою предшественницу, которую по-настоящему тут все любили. И за Белоснежку, и плевать, что девочка смотрела на неё при первой встрече, как на кровного врага.

Новая королева показывала всем и каждому невероятную любовь к супругу. Создавала впечатление, что у неё просто ум отшибло от страсти. А тем временем, с помощью умений полученных на уроках с семьей и в королевской библиотеке Альбиона, задурила головы поварам и слугам, заставляя тех подливать в вино или еду Его Величества специальное зелье, «специю», то самое лекарство, которое гарантировало, что мужчина ну никак не сможет исполнить супружеский долг.

Лекари разводили руками, ведь король просто светился здоровьем, был бодр, прекрасно себя чувствовал… только вот его королевский циклоп предпочитал не гордо стоять несгибаемым воином в нужные моменты, а вяло болтаться между волосатых ляжек дохлой одноглазой змейкой.

К сожалению, долго так продолжаться не могло. Она пыталась уговорить «любимого супруга» позвать кого-то из её родни, но тот отказался, отправив письмо с просьбой о целителе в коллегию магов при Святом Городе. У тех была просто прекрасная репутация, во-первых, магов, которых контролирует Святой Престол, во-вторых, держащих в секрете тайну болезни при необходимости. Понятно, что сохранение тайны там весьма условное, но Папе точно не нужно давить на Дюлок информацией о подобном недуге его короля, а вот перед родичами жены Его Величество позориться не желал.

Так что Гримхильда снова погрузилась в молитвы. Больше от безнадёжности. Ведь девой ей осталось быть только те месяцы, пока маг коллегии не приедет ко двору. Два, максимум — три. Потом нужно будет снимать чары с прислуги, чтобы не попасть под тяжелую руку Папского правосудия.

Только вот дождаться целителя у Его Величества не вышло. Неожиданно Британика прислала объявление войны, после чего ввела войска. Сказать, что король был удивлён — ничего не сказать. Да ладно он, все были в шоке, ведь между королевствами были прекрасные отношения, и соседний правитель весьма тепло относился к зятю, взявшему в жены его любимую младшую дочь. Даже Гримхильда не поверила сначала, сочтя услышанное от одной из своих фрейлин то ли глупой шуткой, то ли забавным слухом.

Только вот Его Величество не смеялся. Ни от переданного послами объявления войны, ни от информации, что армия Британики хозяйничает на землях Дюлока. Вторженцы, правда, себя вели очень странно. Вместо того, чтобы идти вглубь территорий, они захватили несколько замков приграничных лордов (поговаривали, что те чуть ли не сразу сдались), и… просто ждали.

Гримхильда не очень хорошо понимала в тактике или стратегии, её этому просто не учили никогда, но при дворе нашлись люди, что смогли её просветить по этому поводу. Она, как и многие, не понимала, что происходит. Впрочем, недолго. Ровно до того момента, как после известия о том, что она стала вдовой, потом новостях о чудесной победе лорда, ставшего главнокомандующим вместо её супруга, в столицу не прибыли послы Британики для того, чтобы… заключить с ней мир.

Уже на переговорах, добившись разговора наедине, брат почившей королевы Дюлока, второй принц Британики, рассказал, что произошло. Птицу, что она послала домой, перехватили шпионы соседней страны. Они подозревали, что гибель Её Величества была делом рук Альбиона, который желал породниться с соседом, и упрочнить связь с помощью наследника, который возьмёт как кровь правителей Дюлока, так и кровь её, Гримхильды.

Сейчас она не могла сказать, к добру или к худу всё так произошло. Да, король Дюлока ей был противен. Да, несмотря на страх от известий о его смерти она ей радовалась. Понимала гнев короля Британики, чью любимую младшую дочь отравил подлец, понимала его желание забрать жизнь убийцы. Только вот, после подписания мира и заверений Британики, что пока с принцессой Белоснежкой всё в порядке, сосед даже косо смотреть на Дюлок не будет, она много лет думала… о всяком. Гримхильде скоро тридцать, а она так и не попробовала удовольствие от «сна» с мужчиной. Ей нельзя познать радость материнства, ведь, независимо от того, кем будет её супруг, это грозит проблемами и лично ей, и теперь уже её стране… А ведь Гримхильда никогда не желала взваливать на себя ярмо правления!

Но пришлось! Пришлось править! Женщине! Мужчинами!!! Не счесть, сколько раз она была, буквально, в шаге от смерти. Она пошла на сделку с совестью, вовсю используя магию, управляющую сознанием. Бесчисленное количество раз она ощущала дуновение жара костра. Но ведьма, королева Дюлока смогла. Со временем у Гримхильды появились по-настоящему верные сторонники, простой народ, хоть и вспоминал правление предыдущих правителей, но тоже принял её.

Только вот… даже в самые хорошие дни она чувствовала себя, словно циркач-канатоходец над пропастью. Британике было важно лишь благополучие Белоснежки. Родной Альбион после жуткой эпидемии только выкарабкивался из ямы. Тристейн… наращивал территории. Дикие Земли, соседи-люди — этим головорезам было всё едино. И после последнего завоевания, где сосед заработал сокрушительную победу, Гримхильда поняла, что следующей целью Тристейна может быть сытый её усилиями, благополучный Дюлок.

И она попыталась, успешно попыталась, договориться с кровожадным соседом. Альтернатив… не было. Даже приди на помощь Британика, у них не вышло бы противостоять закалённой в боях, хорошо обученной армии Тристейна, а если у соседа хватит мозгов заявить о том, что принцессе Белоснежке гарантирована безопасность, и после победы Тристейна та станет супругой одного из младших принцев (старший был уже женат), то Гримхильде даже на помощь соседа рассчитывать не стоило бы.

Результатом стал высокий, широкоплечий мужчина, вводящий её в тупик своим необычным поведением, прибывший в Дюлок во главе рыцарского копья и небольшого корпуса егерей, которые, как она выяснила, были его лично сформированными отрядами «охотников на нечисть».

Будущий муж Белоснежки… и очередная причина для страха за жизнь Гримхильды. Пока — демонстрирующий явное расположение и проблески разрешения всех нынешних проблем. Но что будет дальше? Не обернётся ли надежда горьким ядом, если она хоть немного поддастся ей?

— Ох… — женщина тяжело вздохнула, массируя виски. Разговор между принцем, оруженосцами и рыцарями так и разил варварством, прямотой и отсутствием такта. Но… от услышанных планов принца, касающихся тела чудовища, на её лице появилась слабая, невольная улыбка.

Очень ценное и столь же опасное магическое создание. Таким трофеем не побрезговали бы и в королевском замке Альбиона. Ещё когда она жила на родине, ей пришлось бы побороться за ингредиенты подобного качества с собственными братьями и сёстрами. Её кольнуло сожаление о том, что управление страной отнимает так много времени и сил, что на практику магии остаются сущие крохи.

Хоть принц Алан и не говорил прямо, зачем туша монстра отправляется в столицу, королева без труда поняла намёк. Она, действительно, найдёт применение некоторым внутренностям, шкуре и когтям лазурного монстра. В Дюлоке просто нет магов или ведьм её уровня, чтобы доверить эту работу кому-то другому. Да и не стала бы.

Пожалуй, она даже лично поблагодарит героя, сразившего тварь и обезопасившего жизни артели коротышек, которую ей с таким трудом удалось нанять для работы в самоцветных шахтах. К тому же тварь могла стать настоящим кошмаром для целого региона, если бы успела набрать побольше силы и ей стало бы тесно под землёй.

— Герой… — новый вздох, в котором можно было услышать сдавленную горечь… и тихую зависть. — Небо несправедливо. Я тоже хотела героя, а не… всего этого…

Взмах изящной руки — и картинка в зеркале дрогнула, заколебавшись, прежде чем смениться обычным отражением усталого, но прекрасного лица королевы. Страшного не случилось — принц жив и вернётся с победой. И слава Богу, ведь его смерть означала бы лишь начало огромных проблем для неё и её страны. Она уже отдала строжайшее распоряжение, чтобы все новости о монстрах, чудовищах и крупных разбойничьих шайках ни в коем случае не доходили до принца и его свиты. Ей ещё и тридцати нет, а из-за переживаний за этих… самонадеянных героев она уже какую ночь спала урывками. А когда увидела в зеркале, на кого именно решил лично устроить охоту принц, то у неё чуть сердце в пятки не ушло! И ругалась она в тот момент, в пустоту своих покоев, ничуть не меньше, чем сам Алан Три Башни в гуще сражения с чудовищем! Потому что ей-то уж точно только армии Тристейна, пересекающей границу Дюлока, пришедшей мстить за любимого в воинской среде третьего принца по приказу его отца-короля, и не хватало!

Желая сбросить накопившееся напряжение, её мысли перескочили с этой неприятной темы на более прикладные вопросы. Она вновь принялась анализировать произошедшее со всех возможных сторон, ища новые детали в этом хаосе. Возможно, получится использовать случай с монстром для ускорения стабилизации атмосферы во дворце.

Прокручивая в памяти услышанные обрывки разговоров и сцены из зеркала, её мысли неожиданно зацепились за один мелкий, но странный момент, прозвучавший в устах принца уже после победы, когда он шутил со своим оруженосцем.

Хмм… Интересно, а что всё-таки значит это странное, на слух чужеземное слово — «милфа»?

Глава 6

Дорога до шахт заняла три дня — ровно столько ушло на конный переход с учётом сменяемых лошадей и коротких привалов. По меркам этого мира — совсем близко от столицы. Обычные переходы между крупными поселениями даже для счастливых обладателей целого состояния на четырёх копытах могли занимать недели и месяцы.

Именно такое малое расстояние до точки интереса и позволило Кроу так быстро перехватить свежую информацию. Вероятно, если бы происшествие случилось в более дальнем регионе, весточка до королевы дошла бы куда быстрее, чем до меня. И лично для меня это можно было бы счесть упущенной возможностью. Вряд ли бы королева обратилась ко мне с просьбой решить такую проблему — скорее, всеми силами скрыла бы от «воинствующих варваров» сам факт произошедшего. Во избежание, так сказать, ненужных импульсивных геройств.

С учётом того, что бой с монстром уже позади, все принятые на себя риски оказались обнулены, и я имею на руках чистый результат — а его аккуратно обработанная для лучшей сохранности туша уже едет в обозе, — то в итоге всё сложилось хорошо.

Сомнения в моей адекватности при принятии этого решения уже не имеют смысла. Факт налицо: тварь мертва, мы целы, трофей наш.

Но всё же три дня этой равномерной, укачивающей качки на лошади (хотя бы не в душной карете!) я потратил не только на дорогу, но и на то, чтобы в очередной раз обдумать — нахрена я вообще полез за этой тварью.

Нажиться на охоте на подобных опасных и ценных тварей, конечно, можно. Но не слишком. Хотя бы потому, что те, кто может скупить такую добычу, не привыкли платить за неё достаточно. В Тристейне единственным массовым скупщиком была церковь, чьим ручным магам кое-что из добытого могло быть полезно. Ну и не только им. Но отлов тварей, доступных для охоты и обладающих общеизвестной ценностью, давно отлажен и монополизирован.

В общем, целенаправленная охота именно на магических тварей всегда была делом геморройным, низкорентабельным и рискованным. Но я всё равно охотился — по множеству причин. Среди них было и то, что те, кто чистят людские земли от «нечисти», с охотой привечались в особенных кругах церкви. Это отлично ложилось на моё положение и укрепляло и без того хорошую репутацию у духовенства в целом. А с учётом этого, в тех же «особенных кругах» действительно редкие трофеи можно было обменять не на простые деньги, а на что-то более ценное и труднодоступное.

Мистические побрякушки вроде монеты-кулона, что болтается на моей шее, в королевской сокровищнице Тристейна были редкостью — как ввиду общего отношения к магии в королевстве, так и особой осторожности церковников к таким вещам. А к тому, что всё же лежало в закромах, даже принцу было не так-то легко подступиться. Отбить у братьев хотя бы один из родовых усилителей было непростой задачей.

Специально для мироздания уточню: я совершенно не жалуюсь на условия своего появления в этом мире. Быть магическим, но голодным и голожопым друидом-слабосилком посреди стремного леса мне совершенно не хотелось. Но всё же магия… магия не могла не привлечь мой травмированный контентом двадцать первого века разум. Знать о ней и быть от неё почти полностью отрезанным было даже обидно. (Сноска: предыдущее утверждение про отсутствие претензий к мирозданию остаётся в силе.) И пусть первый раз, когда я лицезрел настоящую магию в действии, было страшно до усрачки… как и почти полдесятка следующих случаев, — мой интерес к ней так и не угас, а лишь тлел где-то глубоко.

Нельзя сказать, что большая часть моих действий и решений была продиктована исключительно этим интересом. Но я частенько действовал с явной оглядкой на него.

И вот я переезжаю в королевство, где нет тех проблем с магией. Более того, его нынешняя королева — ведьма немалого врождённого таланта, будучи одной из принцесс Альбиона получившая лучшее из возможных образований в стезе магии,

И вроде бы препятствий для нашего взаимодействия как бы и нет — иди спрашивай что хочешь. Я самый вероятный вариант на должность будущего короля Дюлока. Казалось бы, только протяни руку — и из неё вот-вот вырвется фаербол. Угу, конечно. Корпорация «ага, щас» к вашим услугам.

Мои взаимоотношения с королевской четой — в лице принцессы Белоснежки и самой королевы Гримхильды — неплохи. На фоне того, какими они могли бы быть, будь на моём месте любой другой из принцев Тристейна, так они вообще отличные. Но пока — только в формате официальных, рафинированных этикетом отношений.

Белоснежка сама потихоньку шла на контакт, но вот её мачеха… За прошедшее время я убедился, что о части моих дел она точно знает. Это проявляется в малых, почти неуловимых нотках настороженности, что выбиваются то тут, то там из её безупречного самообладания. Но она знает мало — иначе вряд ли бы вообще оставалась в одной комнате с вооружённым мной.

Я не рвался вперёд, чтобы не спугнуть напором, но чуть больше чем за неделю возможности для личного разговора без давления с моей стороны так и не выдалось. В принципе, за прошедшую во дворце неделю наметились положительные сдвиги, и сдаётся мне, что в течение месяца-полутора я смог бы в спокойном темпе «примелькаться» и сдвинуть наше взаимодействие с мёртвой точки.

Но тут под руку попался такой шанс форсировать события. К тому же магически ценная тварь станет неплохой отправной точкой в завуалированных переговорах, каким наш первый настоящий диалог, несомненно, станет в виду обстоятельств.

Не хочется сводить всё к бартерному обмену, но для начала и так сойдёт. Хоть королева, несомненно, поддерживает связь с Альбионом, но вряд ли оказываемая ей поддержка велика — тем более в виду плачевного положения магического королевства после прошедшей эпидемии. И то, что могу предложить я, имеет вес.

Кхм.

Из мыслей о происходящем меня выдернула Гретта, ехавшая на собственном коне рядом со мной. Не то чтобы она сделала что-то конкретное. Но в течение двух дней, уже потраченных на обратный путь, от неё чувствовалась лёгкая, но упрямая нотка недовольства.

Раз уж была возможность, я не стал тянуть. Чуть дёрнув поводья, вильнул лошадью так, чтобы оказаться почти вплотную к своей помощнице. Шлем в поездке по тракту я не носил — это, конечно, несколько опрометчиво, но от случайной стрелы из леса я, как и близнецы, был защищён иным способом. Так что я не усложнял себе поездку «ведром» на голове. Ничто не мешало мне просто тыкнуть девушку локтем в бок и начать диалог.

— Что за слишком умные мысли гложут твою голову? Не подобает достойной леди слишком много думать, от этого вы перегреваетесь и падаете в обморок. — не удержался от подначки. Не только мои подчинённые могут меня подкалывать — скорее наоборот, этому они нахватались от меня.

Нехарактерная для меня, но вполне подходящая для этого времени фраза — хоть и слишком прямая — всё же смогла расшатать её маску. На самом деле её негатив был почти не заметен — тут нужно чувствовать самих людей и атмосферу.

Слегка нахмурившись, Гретта просканировала окружение, отметив, что вокруг нас достаточно свободного места, и чуть отпустила тот безупречный, сдержанный образ, который она в своём понимании старалась поддерживать всё время. Кажется, она пытается взять на себя всю ту серьёзность, от которой я всеми силами отпихиваюсь, — компенсировать, так сказать, мои «недостатки».

— Я могла справиться не хуже Ганса и помочь вам разобраться с монстром, — тихим, но твёрдым голосом всё же высказала то, о чём думала.

Ну, чего-то подобного я и ожидал. Я вновь окинул девушку более внимательным, оценивающим взглядом.

Молодая, но уже взрослая по местным меркам (которые не слишком расходились с объективной реальностью) красавица уверенно держалась в седле, правя лошадью почти без применения поводьев.

Длинные ноги, закованные в кожаные сапоги до колена — мой подарок, — с лёгкостью, не доступной и более опытным рыцарям, отдавали лошади едва заметные сигналы. Шнуровка Сапог переходила в плотно прилегающие штаны из особой ткани, не стесняющей движения. Вообще-то, не такое уж сильное эпатирование женской моды и традиций в одежде. Женщины-воительницы — не частое явление, но и не совсем редкое. А специально скроенные штаны были частью цельного охотничьего костюма, в который и была облачена девушка. Образ дополняла легкая защита, небольшая сумка, и тонкая рапира в ножнах на поясе — тоже мой подарок. И завершалось все заплетенными в косу длинными темными волосами.

Несколько лет назад, я дал близнецам возможность самостоятельно выбрать себе экипировку, попутно прочитав им очень подробную лекцию о важности функциональности одежды и затронув мимоходом понятие стиля — и как сочетать его с этой самой функциональностью.

За вторую часть особенно зацепилось что-то концептуально женское в тогда ещё не такой взрослой Гретте. Мне пришлось выворачивать память наизнанку, вспоминая всё, что я когда-либо слышал об одежде ещё в прошлой жизни. Каким-то образом скудные познания упали на благодатную почву, и через неделю она предстала передо мной в сшитом под её надзором охотничьем костюме, который пытался совмещать в себе чёрно-белые цвета формы классических горничных и всё то, что я описал как необходимые требования к экипировке.

Получилось… действительно стильно. Мне на мгновение показалось, будто я вернулся назад и попал на сходку косплееров. Я похвалил всё ещё краснеющую девочку за столь неожиданное проявление вкуса и «культуры». Ну а после провёл выволочку — ну что ещё за чёрно-белые вставки с чепчиком, мы по лесам бегать собираемся, это буквально антикамуфляж!

В итоге у Гретты появился более практичный, тёмно-зелёный костюм. Но от старой, первой версии она отказываться не стала, дорабатывая его со временем. И прямо сейчас она была именно в нём. Эту версию она воспринимала почти как свою личную униформу — униформу той, кого учили в том числе быть служанкой, хоть и не слишком рьяно. И узнав, что я не планирую брать её с собой на саму охоту, но не захотев оставаться в замке, она выбрала именно его.

Проблемой это не было — сам костюм почти не мешал движениям и был лишь основой, а большая часть выделяющихся светлых элементов была прикрыта щитками из выдубленной кожи особого монстра, что отличался как раз своей феноменальной прочностью. Специально для неё созданная лёгкая броня. Немного уступающая стали, но значительно её легче. Тот монстр был достаточно уникален, и материала с него не хватило бы на замену полноценных лат для меня или Ганса. С учётом того, что с этим монстром — хоть и не без моей подстраховки —разобралась сама Гретта, весь добытый материал пошёл на её защиту.

Пауза, во время которой я разглядывал девушку, затянулась, заставляя саму юную леди замолчать и отвести взгляд, думая, вероятно, о собственном поведении. Скорее всего, она считает, что своим молчанием я пытаюсь натолкнуть её на более глубокие размышления — не раз уже такое проделывал. Но, если честно, маскировка моих зависаний уже трещит по швам.

— Противник был бронирован, и мне нужна была грубая сила твоего брата, что ты и сама прекрасно знаешь. — Подтверждая мои мысли, девушка почти прикусила губу, лишь в последний момент отдернув себя от этого нервного тика.

— Но я могла бы заменить вас на роли приманки… Принц. — Зато она перешла на уважительную форму обращения.

Я слегка откинулся в седле, на этот раз уже самостоятельно обводя окружение взглядом, подтверждая, что нас никто не слышит.

— Ты хочешь услышать мои собственные мысли на этот счёт?

Чуть более резкий, чем обычно, кивок послужил ответом с её стороны.

— Помимо нежелания ставить тебя против той твари, на которую ты намекаешь, я действительно счёл, что вдвоём с Гансом мне будет справиться с лазурной тварью легче. — Она явно хотела вскинуть голову и сказать что-то в ответ, возможно даже возмущённое, но вместо этого всё-таки прикусила губу, заставляя себя слушать.

— В той ситуации разделение моего внимания между тобой и тварью могло создать больше проблем в столь замкнутом пространстве. — Ну а ещё я был процентов на девяносто уверен, что у королевы-ведьмы есть способ подсмотреть за мной, и рассчитывал покрасоваться. Что, впрочем, не отменяет мною сказанного раньше.

— Но вы не отрицаете того, что намеренно не пускаете меня в самые тяжёлые бои, — не спросила, а констатировала она.

— Хм… Тебя угнетает подобное?

— Я хочу быть более полезной. Мне известно, что вы цените меня не только за мои… боевые возможности. Но я обучалась этому наравне с братом. Вы лично вложили в нас огромное количество времени, чтобы мы развили себя как бойцы. И я чувствую… — она запнулась, подбирая слова.

— Что не оправдываешь ожиданий? — Она молча кивнула.

— Ха-х… — Я коротко усмехнулся. — Я по меньшей мере горжусь своими достижениями на ниве педагогики в лице тебя. Твой брат, конечно, не совсем бревно, но всё же… — На это Гретта слабо, и слегка смущённо улыбнулась.

То, о чём она говорила, — чистейшая правда. Когда я только узнал о возможностях близнецов и о том, что они останутся в моей компании, мой искалеченный аниме-культурой разум не мог не выдать идею превратить девочку со сверхспособностями в идеальную машину смерти.

Позже, когда мой воспалённый мозг был вынужден столкнуться с реальностью и осознать, что бросать маленькую девушку драться со всякими страхоебищами — для отягощённого моралью прошлого мира меня, решение сомнительное, я пересмотрел подход. Но её подготовку не прекратил — просто стал учить её в более общем, широком смысле, нежели как простого бойца. То же самое произошло и с Гансом, просто сестра в этом плане заметно лидирует.

Её скорость распространяется не только на бег и резкость движений. Скорость реакции и мыслительные процессы у неё также происходят быстрее. Она не живёт в замедленном потоке времени — просто её мозг работает куда эффективнее, чем у большинства окружающих, и грех было этим не воспользоваться.

Я уже пару лет с чистой совестью скидываю на неё многие организационные вопросы, касающиеся моей личной маленькой армии. Она справляется с расчётами и логистикой даже лучше меня. Ганс всегда начинает корчить забавные гримасы, когда я даю близнецам задачки для счёта в уме и когда его сестра его обгоняет. Но так-то, по местным стандартам, этот дуболом благодаря моим стараниям тянет чуть ли не на книжного червя с расширенным моими стараниями кругозором.

Нынешние обязанности Гретты её почти не нагружают, а после переезда в это королевство она больше не помогает мне с «бумажками», которые входят в обязанности принца, — тут я ещё просто не успел ими обзавестись.

Как-то так вышло, что, несмотря на все мои приключения, в которых она принимала не последнее участие, она так ни разу не оказалась посреди настоящей мясорубки. И это, в принципе, меня только радует — как и её брата. Но из-за этого между ними происходит разрыв в накапливаемом боевом опыте. А я не стремлюсь нивелировать его ценой неоправданного риска для жизни моей самой симпатичной и ценной подчинённой.

И это становится проблемой. В настоящем, в этом времени, гораздо более трепетно относятся к личным, практическим навыкам. То, что ты умеешь, определяет не столько ценность твоей личности, сколько твою выживаемость. Тут не бывает случаев, когда кто-то учился несколько лет на какую-то профессию, а потом пошёл заниматься чем-то совершенно другим с лёгким сердцем.

И Гретта считает себя воином. В принципе, она им и является. Причём за счёт своей способности — очень сильным. К этому добавляется хорошая физическая подготовка и опыт битв с монстрами… и всё это, как мне кажется, усложняет ситуацию.

— К тому же, милая Гретта, я не хочу светить перед всеми своим секретным оружием раньше времени. — В ответ на сказанное в шутливой манере девушка улыбнулась чуть шире — с ноткой сарказма и одновременно немного смущённо.

Но следующую фразу я произнёс уже серьёзным, ровным тоном, заставляя стать серьёзной и мою собеседницу.

— Я знаю твои возможности, и они, откровенно говоря, меня впечатляют. Но меня же и настораживает твоя настойчивость. Ты осознаёшь, что твоя способность не делает тебя неуязвимой? — Девушка серьёзно кивнула.

Проблема в том, что она почти не проигрывала в серьёзных сражениях. Как из-за собственной силы, так и из-за того, что я не бросал её на откровенно смертельных противников, предпочитая разбираться с такими сам или с продуманным планом.

— Ты осознаёшь разницу между уверенностью и самоуверенностью? — Ещё один кивок и ещё более сосредоточенное выражение лица, которое я разглядывал несколько секунд.

— Хорошо. Я в тебя верю. И верю, что ты не совершишь глупостей. — Небольшая пауза. — Когда мы освоимся в столице и вернёмся к нашим «приключениям» — последнее слово я выделил особой, саркастичной интонацией, от чего девушка не сдержала короткий смешок, — то я выведу тебя на первую линию в роли атакующей связки. Но ты должна помнить о всём, что я тебе говорил.

На этот раз она кивнула не сосредоточенно, а с заметным облегчением и очень тихим: «Спасибо».

На что я лишь ухмыльнулся.

— Ну а пока надеюсь, мысли о весёлой нарезке врагов не помешают тебе во всей остальной, скучной и серой работе? — На что получил возмущённый сомнением в её компетенции взгляд.

После того как я отсмеялся, мы спокойно поехали дальше, а я перевёл разговор на более лёгкую тему — о том, как ей общение с принцессой Белоснежкой, в беседу о которой она активно и с интересом включилась.

Ну а мысленно же я уже прокручивал возможные идеи о том, как дать девушке возможность проиграть в по-настоящему опасном, но контролируемом противостоянии — так, чтобы не рисковать её жизнью по-настоящему и не сломать её уверенность в себе. Идеи уже понемногу формировались, но многое в этом зависело от того, как в итоге сложатся дела с королевой.

Глава 7

Я не отправлял сообщений и гонцов вперёд себя, так что ко времени прибытия в столицу информация ещё не успела широко распространиться. Удалось избежать встречающей толпы горожан, чему немного расстроились успевшие заскучать рыцари.

Но во дворце уже знали о нашем возвращении. Мой отряд, что я ещё не успел распустить, встретила небольшая делегация придворных, выражая всё то, что обязана была выразить по этикету, и сообщая о желании королевы видеть нас в одном из малых парадных залов. Немного времени моё сопровождение потратило на то, чтобы разойтись по своим комнатам в гостевой секции дворца, и к назначенному королевой моменту знатные рыцари и часть охотников схожего происхождения уже перемешались с теми же придворными, что проводили нас на аудиенцию.

Гримхильда не стала организовывать собрание в тронном зале — хороший знак. Она не хочет создавать слишком большой инфоповод, а возможно, уже смогла оценить мою нелюбовь к подобным большим и помпезным сборищам.

Но отреагировать она была обязана. Личная встреча — одна из высших форм проявления благосклонности — в максимально неформальной обстановке, если такое слово вообще применимо к чему-то, что документирует стоящий в стороне писарь.

Помимо тех, кто захотел присутствовать в качестве «благородного фона», когда я вошёл в зал, меня сопровождали только два оруженосца (включая Ганса) и по двое командиров от рыцарей и охотничьей своры — что-то вроде парадного конвоя. Рыцари сверкали не успевшими запылиться латами, а охотники — начищенными эмблемами на парадных плащах.

— Королева, — я первым начал приветствие, лёгким движением сгибая руку так, чтобы она находилась у груди. Это был нейтральный, полувоенный жест, который тут же, скопировало моё сопровождение.

Я задал этим тон. Такое простое обращение было на грани фола, но с моим статусом — простительно. И уж тем более я не собирался зачитывать полную речь или, того хуже, бухаться на колено.

Королева уловила мой неформальный сигнал и тоже не стала растягивать происходящее.

— Принц Алан, рада поздравить вас с триумфальным возвращением. Мне сообщили, что в своей поездке вы столкнулись и победили страшное чудовище. Благодарю вас за то, что в благородном порыве вы решили самолично защитить подданных Дюлока от этой беды.

— Мне лестна ваша похвала, и я принимаю благодарность, хоть и чту произошедшее исполнением само собой разумеющегося долга рыцаря, — отозвался я. На языке что-то защипало от собственных слов. Я сказал ещё пару фраз, что-то приторно-слащавое, от чего стайка фрейлин или кого-то подобных в составе свиты королевы заохала.

— Несомненно. Но и принижать ваш подвиг будет неподобающе, — парировала Гримхильда.

Тут, по идее, должно прозвучать что-то про награду герою. Но высказываться настолько прямо не принято. Если я желаю что-то получить, то должен самостоятельно, но каким-то хреном не нарушая при этом этикет, намекнуть на это, что королева милостиво подтвердит. Но могу ничего и не просить — у этого тоже есть свои нюансы. Пожалуй, так я и поступлю.

— Тогда, с вашего дозволения, я посвящу этот скромный подвиг своей будущей невесте, — произнёс я, едва заметно подмигнув стоявшей неподалёку от королевы Белоснежке. Та залилась экстремальным румянцем. Губы Гримхильды тронула лёгкая, едва уловимая улыбка. Вряд ли из-за радости за падчерицу — скорее от того, что я не выкидываю никаких сюрпризов и позволяю всему идти так, как предполагается по умолчанию.

— Но, помимо самой победы, я привёз и трофей. Мне хотелось бы чуть позже обсудить его передачу в распоряжение дворца, — голосом я слегка выделил ключевые слова.

И судя по взгляду королевы, брошенному на меня, она поняла, с кем именно я хочу это обсудить. Меня, вероятно, не отфутболят к какому-нибудь помощнику. Одними губами, беззвучно, я произнёс: «Наедине» — чтобы уж наверняка пробиться через кружева намёков.

Веки королевы слегка сощурились, но лицо она не изменила. Лишь едва заметно кивнула, после чего продолжила светский разговор, призванный отработать все повинности по этикету.

К моменту, когда можно было покинуть это сборище, оставив королеву решать остальные свои дела, в коридоре дворца уже собрались и выстроились слуги, готовые проводить до покоев всех желающих. Да-да, женщина, которую я, впрочем, мог бы, не лукавя, назвать девушкой, не только ради меня оказалась здесь в эту минуту. Хотя, вероятно, мой приход и был удобным поводом для организации этого небольшого собрания.

Что ж, моё самолюбие от этого пострадало не сильно.

Если меня не решат продинамить (что маловероятно), то до момента, когда королева будет свободна, у меня всё равно есть значительный запас времени. Просиживать его во дворце желания не было.

По правилам хорошего тона я должен был везде ходить в составе свиты. Но дёргать тех, кто уже расположился во дворце, с учётом того, куда я собираюсь, мне не хотелось. Ганс занят чисткой своего снаряжения, а Гретту я послал к Белоснежке — так что их я тоже трогать не стал.

В итоге я взял одну карету попроще и с минимальным сопровождением в виде извозчика отправился во внешний, опасный мир, что располагался за стенами замка.

По крайней мере, я на это надеялся.

— Куда вы решили сбежать, принц? Возьмите меня с собой!

Прежде чем мой транспорт тронулся, на подножку, а затем и в дверцу моей кареты запрыгнул Кроу, протискиваясь внутрь и усаживаясь напротив меня с максимально естественным для себя видом.

Ах, да. Ещё я мог взять с собой его. Но…

— Вы ведь к нашим ребятам едете? — Он задавал этот вопрос только для того, чтобы чем-то занять время, пока справлялся с крышкой своей походной фляжки. Многие в отряде думали, что он в целом говорит лишь для заполнения той пустоты, которой является его жизнь между глотками вина. Я думал, что этот… человек растворился где-то в погребах сразу после того, как закончилась моя с королевой встреча, где он был одним из стоящих за мной.

Принимая это как знак судьбы, я не стал выпинывать алкаша из кареты и всё же записал его в своё спонтанное сопровождение.

Конечно, будет очень смешно, если именно в этот момент на меня решат устроить нападение. Во что я, впрочем, не слишком верю. Хоть обстановка в новом королевстве и требует к себе внимания, но спонтанность моих действий пока что мой лучший защитник. Уж явно лучше, чем Кроу, — городские бои не его конёк.

— Да, старый ты хрен, я еду к остальным, — вежливо ответил я на его полуриторический вопрос.

— И раз уж ты уже вторгся в моё личное пространство, доложи об обстановке.

— Как бы вам сказать… Всё лучше, чем на прошлой неделе.

Я задал свой вопрос как раз в «пустой момент», так что долго ждать информации мне не пришлось. Но ответ был всё равно не слишком обнадёживающим, потому что планка прошлой недели, когда я занимался распределением людей, была ниже некуда.

Я внешне не показал своего отношения, но Кроу всё равно ощутил мой настрой.

— По крайней мере, они более не устраивали боёв друг с другом, — добавил он, чуть подумав.

Глубокий вдох и медленный выдох.

В моём распоряжении было тридцать рыцарей — полноценных латников со всем сопутствующим снаряжением, что составляли основу моей официальной свиты. Главное — все они аристократы, прошедшие со мной последнюю военную кампанию и лично отобранные. Даже если большая часть из них — третьи-четвёртые сыновья своих семей, это не отменяло их быдловатого «благородства».

Против меня никто из них и пикнуть не посмеет. Но вот в чём беда: задолго до того, как они нарисовались рядом со мной, я уже создал свою боевую группу из тех самых егерей. И несмотря на то, что все командиры в ней тоже были благородными (будь то родовыми аристократами или получившими титул за заслуги), почти весь основной состав не обладал знатным происхождением и до того, как я протащил их через муштру и диких тварей, они представляли собой сброд, что я наскрёб на границе с дикими землями.

Это само собой вызывало конфликт между двумя группами, который я методично задавливал, но не успел завершить к приезду в королевство. Две банды головорезов с трудом уживались в одном пространстве. Хорошо, что успел донести до всех идею того, что с ними будет, если их склоки подставят меня в Дюлоке. И кроме первых дней, когда всё не вышло за пределы отряда, серьёзных инцидентов не было.

Кроу продолжил неформальный доклад о своих наблюдениях, говоря минимально перебивающим стук колёс голосом. К моменту приезда он не закончил, но уже открыл вторую фляжку, выскакивая из кареты вперёд меня. На этот раз это было не раздолбайство по отношению к субординации, а часть протокола сопровождения.

Как я и говорил, большая часть охотников — простолюдины. Им даже не то, что не по статусу комната во дворце — с моей стороны было бы просто некультурно тащить за собой такую ораву народа. Даже часть рыцарей после первых дней поселились вне дворца.

Вместо того чтобы давить на инфраструктуру королевской резиденции, я снял своим людям целый постоялый двор на окраине неплохого района, который превратился во что-то вроде достаточно комфортабельных казарм. Хотя я немного сожалею, что мне совершенно не удалось сохранить в тайне факт прибытия в столицу ещё трёх десятков человек отдельно от основного каравана. И что все они подчиняются лично мне.

К месту их проживания я и направлялся, выйдя из кареты рядом с главным егерем. Пройдя незримую границу двора, ко мне вышли двое из дежурных наблюдателей, замаскированных под простых зевак.

— Ваше высочество. Господин Кроу.

Так как Кроу — по факту является благородным (хоть и из захудалого рода), к нему формально следовало обращаться «ваша светлость» или «ваше благородие». Но фактически сейчас они на службе и отчитываются перед одним из командиров.

После того как я отдал условный жест, двое слегка склонившихся в приветствии охотника разогнулись и пропустили меня вперёд.

Я распахнул входную дверь вместе с Кроу и уже собирался отправить его к подчинённым, самому направившись к своей цели, но кое-что резко сбило меня с шага.

— Его стоимость будет вычтена из твоего жалования, и ты будешь служить, пока тебе не исполнится СТО! ДЕСЯТЬ! ЛЕТ! Потому что именно СТОЛЬКО! ЛЕТ! тебе понадобится, чтобы погасить стоимость поврежденного тобой оборудования! А теперь пошёл, доложил в арсенал и взял новый комплект снаряжения, а после вернулся и отчитался мне, понял, салага?!

— Так точно, господин Серж! Будет исполнено, господин Серж!

— ОТСТАВИТЬ, САЛАГА!

Уже почти сорвавшийся с места бедняга встал как вкопанный.

— Я что говорил тебе раньше, что ты своими куриными мозгами не смог понять?!

— Я-я…

— Я говорил, что если ты мне понравишься, то можешь звать меня Сержем. Но знаешь что? ТЫ МНЕ НЕ НРАВИШЬСЯ! ПОНЯТНО?!

— ТАК ТОЧНО!

— Марш в арсенал!

И на этот раз бледный парнишка всё-таки смог испариться с места под взглядом красного от ярости командира.

— Что случилось, Серж? — обратился я к тому, кто отвечал у меня за тренировки всех новобранцев и слаживание групп.

— Ваше высочество? — поприветствовал меня лёгким поклоном и приложением руки к сердцу мигом успокоившийся Серж. И после моего кивка ответил на вопрос. — Один из тех, что набрали в том году, ваше высочество. — Тут покраснение окончательно сошло с его лица, и я даже разглядел некоторую неловкость от того, что он собирается мне рассказать. — Он выполнял задания снаружи и получил в распоряжение комплект того снаряжения, что по вашему приказу было передано нам в усиление. По своей глупости шкет сам упал в выгребную яму.

Я приподнял одну бровь.

— Он запаниковал, но смог выбраться. Из-за произошедшего пострадало снаряжение. Заряд просел не полностью, и комплект подлежит починке, но эта история уже разлетелась по всем отрядам. Так что теперь то, что было при нём, считай его личное снаряжение — никто другой им больше пользоваться не хочет.

— М-м-м, ясно… — Сказал бы, что удивлён такой историей, но, к своему сожалению, в исполнении своего личного цирка я видел и не такое. — А яма… она…?

На мой невысказанный до конца вопрос уголки губ на суровом лице Сержа слегка приподнялись, демонстрируя мне аналог гомерического хохота.

— Нет, ваше высочество. Яма не была использована по назначению. Но после того, как её выкопали, прошло несколько дождей, и она наполнилась грязью и талой водой.

Я сам усмехнулся.

— Но об этой маленькой детали отряд не знает?

— Знают. Стив всем об этом до покраснения говорил. Но ему не верят. — Его микро-ухмылка стала ещё чуточку шире.

— А сам Стив?

Серж мигом стал вновь серьёзным.

— Парнишка неплохой. Это была его первая крупная ошибка, а на слаживании и в своём единственном боевом выходе показал себя хорошо. Прошу вас отнестись со снисхождением к его проступку и не карать по всей строгости.

Я хмыкнул.

— Хорошо. Я доверюсь твоему суждению. Наказание оставляю за тобой, но оно должно ему хорошо запомниться.

А вот сейчас Серж действительно улыбнулся — единственным образом, которым умел, то есть устрашающе. Если бы его сейчас видел Стив, то в наказание можно было бы записать кратковременную остановку сердца.

— О-о-о, не сомневайтесь, ваше высочество. Он точно это запомнит.

— Доверю это тебе. И раз уж ты меня встретил практически у входа, проводи меня в арсенал.

— Так точно.

И он сразу повёл меня к запрошенному месту, не отвлекаясь на Кроу, который, впрочем, уже где-то растворился.

Пройдя через внутренний двор и ещё одних охранников, предо мной открылось помещение, заставленное стеллажами и стандартизированными ящиками. Часть функций тех, кто расположился здесь, заключалась в охране содержимого этого места. По сути, это не был склад ценностей. — большую часть рабочего пространства занимало снаряжение, а ещё то, что я не хотел нести с собой во дворец. Даже несмотря на то, что перетащил туда большую часть своей походной казны.

Отпустив Сержа и наблюдателей, я прошёлся между рядов, проводя руками по деревянным крышкам, пока не нащупал характерную выбоину на одной из них, что служило мне вместо идентификационного номера. Помимо этого, я отметил ещё два ящика, которые так же быстро нашлись.

Я принялся за тот, что был наглухо закрыт на массивный замок. Достав ключ и провернув его в скважине, я резко надавил второй рукой на деревянный сегмент стенки крышки. Раздался щелчок, и мною аккуратно была приподнята крышка ящика. Освободившаяся от ключа рука была просунута внутрь, чтобы поддержать колбу, которой давление другой моей руки не дало упасть в момент открытия сундука.

Вытащив её на свет факелов, я осмотрел колбу, не находя никаких дефектов. Это не бомба или что-то подобное. Внутри сосуда содержался состав из очень интересных специй вместе с некоторыми другими веществами. Фактически — перцовая смесь, очень летучая. Технически нелетальная ловушка, но содержимого колбы хватит, чтобы полностью затопить этот зал. Какой-нибудь самострел мог при удаче устранить одного воришку, но профессионалы смогли бы как избежать такой стандартной ловушки, так и деактивировать её, опознав по характерным признакам. А вот тех, кто мог не дышать, пока им в глаза сыплют перец, я встречал очень редко.

Осторожно положив одно из своих самых страшных «изобретений» на специальную подставку, я наконец полностью открыл маленькое хранилище. Предо мной лежало несколько отрезов кожи очень необычного цвета и фактуры. Она была бледно-оранжевой и походила на крокодилью, если бы такие существа водились в этих краях. Мой медальон едва заметно дрогнул. Рядом с отрезами в сложенном виде лежала сумка-чехол, сотканная из этого же материала. Её я и вытащил, оставив все остальные предметы, что были там помимо уже вытащенного мной, на месте.

Вернув предохранитель на место и закрыв сундук, я нашёл глазами остальные контейнеры, что хранили интересующие меня вещи. Нотка недовольства собственной выборочной паранойей кольнула меня, но тут же исчезла. Оттого что открыть остальные тайники было сложнее, их содержимое не становилось менее ценным.

Глава 8

Королева Гримхильда разглядывала собственное отражение в неактивном сейчас магическом зеркале, перебирая пальцами распущенные чёрные волосы, которые не прикрывал тяжёлый капюшон королевского плаща.

Под конец дня у неё появилось немного свободного времени, которое она решила потратить на спокойные, сосредоточенные раздумья. Девушкам всегда в этом оказывали поддержку зеркала, а конкретно это — помогало ей очень часто. Хоть она и предпочла бы, чтобы причин для его применения было поменьше.

Пальцы монотонно перебирали чёрные локоны, спадающие ей до груди, пока мысли блуждали о происходящем во дворце и её скором, неожиданном госте.

Опять случилось что-то, выбивающееся из её расчётов. Она и не надеялась, что последняя выходка принца пройдёт бесследно для дворца. Подобные… «подвиги» всегда заставляют всколыхнуться течения придворных интриг. Но для неё было не слишком сложно направить эту волну в максимально безобидное русло.

Поэтому она и встретила принца Тристейна лично, поэтому встреча произошла в малом, а не тронном зале. И вроде бы всё в рамках её ожиданий. Достойная история, всё более искажённая под давлением «чести» пересказывающих её рыцарей, гуляет по коридорам дворца и кабакам столицы. Пока часть внимания прикована к этому событию, ей удалось протолкнуть несколько не слишком заметных, но полезных для неё и государства инициатив.

Вот только венценосный гость… опять поступил не совсем так, как она о том думала. Нет, она не услышала от него каких-либо обременительных просьб «в честь» свершённого подвига — чего она всё же немного опасалась от воинственного Тристейнца. Не было и намёка на организацию пышного пира в честь события, на что она, собственно, и рассчитывала по большей части. Но тоже нет.

Вместо этого он при всех посвятил свой подвиг Снежке — что в контексте помолвки было просто замечательно. Это заткнуло многих, недовольных связью королевского рода с «варварами». Правда, самых непримиримых это ещё сильнее позлит. Ну и пусть скрипят себе, старые хрычи — они, как правило, и её противники тоже. Ситуация хуже не стала.

Но принц, заместо её ожиданий, во время их короткого диалога акцентировал внимание на туше убитого чудовища и его передаче ей… то есть дворцу.

Хм… Королева Гримхильда слабо усмехнулась про себя. Получается, он всё же высказал своё пожелание. Просто настолько прямо и в лоб, что почти никто не обратил внимания, а те, кто обратил, списали это на «неотёсанность» Алана Три Башни.

Он вполне ясно — для неё — выразил желание личной и конфиденциальной встречи… Это… не совсем хорошо.

Женщина не могла сказать, что специально и всеми силами избегала встречи с этим человеком, но и не желала приближать этот момент, надеясь лучше понять его самого и его мотивы издалека, через посредников и наблюдение.

Слегка отстранённый взгляд резко сосредоточился, когда она заметила, как её отражение в зеркале нервно прикусило нижнюю губу.

Она вспоминала всё, что знала о принце, думала над его показной «ненавязчивостью» и редкими, хорошо скрытыми заинтересованными взглядами, что падали на неё — взглядами, которые ей было нелегко заметить, а заметив — понять.

— Тц, — чуть слышно щёлкнула она языком. Не так уж принц глуп и не сведущ в придворных делах, как молвят о нём надменные языки. Подобрал момент и повод, когда ей будет крайне неудобно отказать, при этом ситуация сложилась так, что лично он на неё и не давит.

Несмотря на весь свой самоконтроль, она ещё сильнее прикусила губу, пока не почувствовала лёгкую боль. У него явно есть свой интерес. Подумав обо всём ещё раз, королеве пришлось заключить, что этот самый интерес направлен на неё. И не как на королеву Дюлока.

Она могла бы принять те взгляды за простую похоть, что была неотъемлемой тенью всех молодых мужчин, а особенно воинов, тем более столь знатных. Но как раз поэтому… она довольно хорошо умела отличать подобные взгляды. И от принца они были иными.

А значит, наследник Тристейна, известный воин, пользующийся большой благосклонностью Святого Престола как… охотник на нечисть и ведьм в том числе… заинтересован в ней… как в ведьме.

Её пальцы перестали гладить тёмные локоны, нервно сжав прядь волос.

Тук-тук-тук.

— Ваше Величество, к вам прибыл Его Высочество принц Алан.

Она слегка встрепенулась от голоса своей личной служанки — одной из самых доверенных, единственной, кто оставался подле её покоев, когда она отправила сообщение о готовности принять личную встречу.

Королева Гримхильда бросила последний цепкий взгляд на своё отражение, быстро оценивая внешний вид. Она думала о том, чтобы встретить его при всех королевских регалиях, но принц уже показал, что так просто его не пронять, да и он скорее всего воспримет это как молчаливый вызов. Чего ей тоже не надо. А потому она решила действовать с другой стороны. Не вульгарное, но достаточно лёгкое, подчеркивающее все что нужно платье. И никаких накидок, прикрывающих голову, после которых так сложно привести причёску в порядок.

Осмотрев собственный стан, Гримхильда позволила себе слегка довольную собой усмешку. Насколько она успела узнать, его репутация яростного поборника морали и нравственности не так уж сильно преувеличена. Сможет ли он не волноваться, получив приглашение на разговор в покоях незамужней женщины?

Зафиксировав на своём лице лёгкую, уверенную улыбку, что появилась при последних мыслях, она отошла от зеркала к низкому столику чуть в стороне от дверей, успокоила дыхание и с нужной долей властности, но без холода в голосе проговорила, готовясь встречать гостя:

— Пропусти его.

Ждать не пришлось. Почти сразу через открывшуюся перед ним дверь шагнул… принц Алан.

При виде расслабленно осматривающего помещение в поисках хозяйки… молодого мужчины она чуть не поперхнулась.

Он был одет только в свободные штаны и простую льняную рубашку, легкомысленно застёгнутую не на все пуговицы, которая свободно спадала вниз, очень явно выделяя мышцы его плеч и ключицы. Это было почти что ночное одеяние, если бы не лёгкие сандалии. А на лице… на его лице были круглые очки с красными стёклами, в которых он выглядел как юный повеса, из тех, что прожигают время в столичных салунах и тратят состояния своих семей. Да как он мог прийти в таком виде в покои незамужней женщины на приватный разговор?

Но эти мысли быстро отошли на второй план, когда она заметила сумку, что тот нёс с собой. Вернее, она не просто заметила — она почувствовала. Почувствовала то, чему её учили с детства. Очень слабо, но от сумки, именно от неё, веяло магией. Кожа саламандры, — поняла она мгновенно.

Гримхильда перевела взгляд обратно к принцу, который, заметив её пристальное внимание, сам ей широко и беззастенчиво улыбнулся, отодвинул один из стульев и сел, бросив свою ношу на пол рядом с собой.

***

— Я успел вернуться во дворец и даже обсудить с Клодом всё то, чем он занимался в последние дни. На нём было взаимодействие с королевскими слугами и ещё целая гора маленьких нюансов, которые я, даже стараясь, не перечислю. Но если Клод вдруг куда-то исчезнет, всё это таинственным образом сильно осложнит мою жизнь.

Само приглашение на разговор я получил под самый вечер и был несколько удивлён, что королева решила провести действительно личный разговор именно в своих покоях. Я, конечно, не думал, что меня отфутболят, но всё равно приятно оказаться правым на этот счёт. Приглашение в покои же, хоть и носит нотки провокации, но не является само по себе вульгарным действием. Королевские покои, это по сути, немаленькая такая квартира в которой по определению есть гостевая зона.

Не став менять свою одежду на что-то более официальное и лишь дополнив свой «образ» подхваченными из шкатулки очками, я не стал заставлять королеву ждать, лишь прихватив с собой сумку с «аргументами».

Королева, что и сама не постеснялась прихорошиться к нашей встрече и выглядела весьма… эффектно, явно оказалась сбита с настроя моим очень вольным для норм местного этикета видом. По-моему, у неё даже веко дёрнулось, хотя может и показалось.

Но, как я и думал, моя ноша быстро привлекла её ставший на порядок внимательнее взгляд.

У кожи саламандры есть интересное свойство. Её магическое излучение может «перебить» и заглушить даже более сильный магический след — если, допустим, какой-нибудь волшебный предмет завернуть в неё. Один минус — сама кожа тоже «фонит», и это уже не скрыть. И королева, разумеется, мгновенно её ощутила.

Но вот само содержимое сумки прощупать своим мистическим чутьём у неё не выйдет — что она, наверное, тоже быстро осознала. Из-за чего в её безупречной позе промелькнула едва уловимая нотка напряжённости.

Вообще, было бы неплохо поздороваться. Но прерывать потяжелевшую тишину было как-то неловко. Так что я молча прошёл вглубь немаленьких покоев до первого попавшегося кресла и с той же беззаботной улыбкой опустился в него.

По-моему, у владелицы этих покоев снова дёрнулось веко. Хотя, скорее всего, опять показалось.

Королева, которая вообще-то всё ещё стояла, смотря на меня почти бесстрастным взглядом, спустя пару секунд молчаливых гляделок всё же сделала шаг с места, и сама опустилась в кресло, которое было ближе к ней.

Мы оказались по разные стороны от столика. Только вот до самого столика мне было тянуться метра два.

— Принц, вы хотели о чём-то со мной поговорить.

Немного опередив меня, тишину нарушила Гримхильда, с поистине царственным, невозмутимым видом переходя сразу к делу, тем не менее сохраняя вежливость.

Позволив себе пару секунд нагнетания обстановки, я ответил с широкой, почти бесцеремонной улыбкой. Ещё и рукой небрежно махнул — в таком, почти холопском жесте, от которого знатная особа, и без того напряжённая, чуть не вздрогнула, заставив тем, по правде, чуть напрячься и меня самого.

— Ой, да зовите меня просто Алан, Ваше Величество. И да, вы безусловно правы — я действительно хотел встретиться с вами и поговорить, причём давненько. Знаете, вы весьма занятая и знающая себе цену особа. Чтобы добиться личного разговора, мне пришлось прикончить довольно жуткую тварь. Я даже впечатлён.

От количества норм этикета и неписаных правил, которые я нарушил за одну эту фразу, Гримхильда на несколько секунд буквально подвисла, словно её внутренний процессор, отвечающий за все подобное, дал сбой.

Но всё же быстро взяла себя в руки, позволив себе лишь слегка, почти неуловимо покачать головой, будто сбрасывая наваждение, а после продолжила спокойным, ровным тоном, за которым почти нельзя было услышать иных её эмоций:

— Что же, мои обязанности и вправду занимают много времени. Но вы всё же не сказали о причине вашего столь настойчивого желания личной встречи.

— Хм, ну, думаю, очевидно будет начать с темы, которую я использовал как предлог.

Женщина, которая по моим меркам, действительно больше походила на девушку, немного нахмурилась от моих слов.

— То есть… ваш трофей. Насколько я помню, вы говорили о том, чтобы передать его в распоряжение дворца.

— Если позволите… Давайте попробуем без лишних намёков, Ваше Величество. Я говорил о том, чтобы передать его вам, что вы, несомненно, поняли.

Со следующим моим прямым высказыванием она справилась уже значительно лучше, лишь слегка сузив глаза.

— Хорошо, принц… Алан. Поэтому вы и хотели обсудить это лично со мной? Обмен… добычи? — Она частично согласилась с моим самодурством, назвав меня по имени, но не опустив титула и уважительного обращения. И подчеркнула слово «обмен».

— Вы можете говорить прямо, Ваше Величество… — Добавлять её имя я не стал — надо бы сбавить градус напряжения. — Я не обижусь. Как вы и намекнули, мне действительно хотелось бы именно обмена с вами.

Видите ли, однажды мной уже был встречен лазурный камнеед — запоминающаяся была встреча. Но и в тот раз я оказался выжившим, а лазурная тварь — нет. Я и сам по себе весьма эрудирован в познании монстров, но конкретно эту тварь я изучил особенно хорошо. Я отлично знаю её опасность, которую она несла всему региону, если бы ей дали окрепнуть и чуток подрасти. — Намекающе я посмотрел на девушку. — Но прямо сейчас важно не это. А то, что опасность твари уступает только её ценности. Ценности для вас.

Обращение «для вас, ведьм» не было высказано вслух — и при желании можно было счесть это за простое уважительное местоимение. Но Гримхильда явно оценила подтекст. Она на несколько секунд замерла в гнетущей тишине, а затем будто скинула часть своей ледяной маски — откинулась на спинку кресла, выражение её лица стало более естественным, хотя и сохранило лёгкую нотку раздражения. А в её глазах буквально зажглись два холодных, оценивающих огонька.

Без своих особенных очков я мог бы принять это за просто очень выразительный взгляд. Но выточенные из красного кристалла линзы подсветили для меня слабый, но явный блеск магии, который прошёлся по всему телу королевы — защитный инстинкт, реакция на потенциальную угрозу. По крайней мере непохоже, что это подготовка к атаке, надеюсь на это.

— То есть, вам нужно что-то конкретное от меня… как от ведьмы. И вы хотите купить это вашим «подвигом». — Она выделила последнее слово едва уловимой, язвительной сменой тона. Как и упоминание «ведьмы». Решила колоть в ответ. — И что же «знатоку чудовищ» и известному охотнику на ведьм нужно от одной из них? И почему вы думаете, что, несмотря на ценность монстра, он действительно важен мне?

Нотки недовольства и гнетущей атмосферы стали значительно отчётливее. Похоже, я немного передавил, и Гримхильда решила, что я собираюсь идти по жёсткому варианту взаимодействия с «ведьмой», и теперь подсознательно готовится отражать мою агрессию. Но начать сбивать цену не забыла. Ха.

Впрочем, на меня её настрой не повлиял. Я лишь сбавил собственную вызывающую нотку и, прежде чем ярко улыбнуться, молвил:

— Ну вот! Сказали всё прямо, и я действительно не обиделся! Видите? — Я для выразительности даже развёл руки в стороны, ладонями кверху, мол, вот он я, цел и невредим.

Настроение Гримхильды, что потихоньку склонялось в сторону напряжённой конфронтации, мигом сменилось на чистейшее замешательство. Она сделала первый шаг к эскалации — в ответ на то, что ей казалось моей беспардонной провокацией, — но вместо развития конфликта встретила… это.

— А ещё — хороший вопрос. И я надеялся, что вы сами мне на него ответите: насколько магия твари ценна лично для вас?

Если секунду назад она ощущала лёгкое смятение, то сейчас в её глазах промелькнуло нечто вроде аналога «синего экрана». Так, Алан, хватит ломать королеве восприятие реальности.

— Я… не совсем вас понимаю…

— Поясню. Прошлый свой трофей я «слил» церкви. Как вы, наверное, знаете от них редко когда можно получить достойную цену за нечто подобное. — На это Гримхильда машинально кивнула, прежде чем оборвать свой рефлекторный жест. — Но от них всё равно можно получить информацию — именно за неё я и согласился сбросить цену до уровня, их удовлетворяющего. Меня это… заинтересовало.

Я поймал вопросительный, недоумевающий взгляд девушки, говоривший, что я так и не перешёл к сути. Но накал атмосферы чуть спал.

— Так вот. Я готов отдать вам — лично вам — этого монстра. С одним условием… что вы расскажете мне о том, что можно из него создать. Чем он может быть ценным для адептов магии. И лично для вас. Как вы сказали — меня интересует ваше мнение. Не столько «ведьмы», а как знатока магических искусств в более широком смысле.

Королева молчала несколько долгих секунд, неотрывно разглядывая меня, явно разрываясь между кучей мыслей, которые в итоге вылились в одну простое, сжатое слово:

— Почему? — сказала она уже без того огонька готовности к конфронтации, что я видел полминуты назад.

— Хм… Вы верно сочли бестактные слова «варвара» из Тристейна провокацией к конфликту. Но это не так. — Девушка вопросительно приподняла бровь, не смутившись на мое высказывание. — Всё, что я сказал, — правда. Мне интересно поговорить с вами о магии. Так же я понимаю ваше… предвзятое ко мне отношение! — Кивнул я, будто бы подтверждая собственные слова. Если бы Гримхильда не контролировала себя настолько хорошо, она точно начала бы задыхаться от возмущения. Ведьма относится предвзято к охотнику на нечисть — вот это чёрный до угольков юмор.

— И несмотря на причины, по которым вы назвали меня охотником на ведьм и «знатоком чудовищ», — мой взгляд стал прямым и спокойным, без вызова, — я отношусь к вам вполне нейтрально. Даже положительно.

Взгляд Гримхильды не выражал никаких явных эмоций во время очередной небольшой, тягучей паузы. Но я буквально чувствовал скептицизм, витающий в воздухе.

— Ладно. Я… могу принять сказанное вами. И я согласна рассказать вам, принц Алан, о том, что можно получить из убитого вами чудовища.

Я легко, по-настоящему улыбнулся. Начало было резким, даже грубоватым. Но лёд, похоже, тронулся. Королева решила дать моим словам шанс — или, скорее, дала мне возможность самому опровергнуть высказанное намерение. А пока — сделает вид, что поверила.

Глава 9

— Стоп, стоп, стоп. В смысле, его кровь для тебя бесполезна? Я по своему опыту знаю, что кровь даже обычного человека может служить источником сил, и немалых. Мне всегда казалось, что в этом плане магические твари будут куда предпочтительнее.

От моих слов Гримхильда слегка поморщилась, демонстрируя недовольство — то ли оттого, что я ее перебил, то ли оттого, что я упомянул «кровавую магию», что автоматически наводило на мысли о ведьмах, её практикующих.

Но это её недовольство я счел ещё одной своей маленькой победой. Она уже второй час читала мне лекцию на тему «волшебство для чайников, как находиться в одной комнате с магией и не сдохнуть». В общем, рассказывала мне о технике безопасности, стараясь вести себя максимально нейтрально, с минимумом эмоций. Однако моя неотразимая харизма за это время всё-таки смогла поколебать её панцирь невозмутимости. Она уже начала потихоньку показывать своё настроение. Пусть пока что её реакции говорят лишь о том, что я её бешу, но это уже прогресс!

— Ха-а-а… — Позволив себе короткий, подчеркнутый вздох, она тем же нарочито спокойным тоном продолжила объяснять: — Предположу, что то, о чём вы говорите, вами увидено в исполнении диких ведьм? — После моего молчаливого кивка она продолжила. — Использование жертвенной основы в виде крови для наложения чар действительно возможно… Но это грязная магия. Помимо прочего, её применение несёт за собой серьёзные риски, защита от которых требует больших усилий, делая «кровавую практику» малопригодной для истинного чародея. Но даже при всём этом её использование способно оставить свой след на практикующем, особенно если тот не удосуживается должной защитой. Во многом из-за интуитивной доступности этого пути и его пагубных последствий у… необученных ведьм и сложилась столь дурная репутация.

В её тоне звучало нечто… — нотки разъяснения элементарных истин для умственно отсталого. Тем не менее, закончив, она бросила на меня плохо замаскированный оценивающий взгляд, в котором, возможно, мелькала даже тень волнения. Увидев же, что я, как и прежде, остаюсь спокоен и вместо того, чтобы с пеной у рта призывать сжечь всех ведьм и ее в первую очередь, продолжаю внимательно слушать, она двинулась дальше.

— В крови магического существа, тем более настолько редкого, действительно сокрыт куда больший потенциал для подобных практик, но вместе с тем она несёт в себе и значительно больше трудностей для использования.

Специализирующиеся на таком алхимики из Альбиона, возможно, смогли бы извлечь пользу, но я не владею подобными навыками на должном уровне, да и в моём королевстве нет специалистов достаточно высокой квалификации для работы с подобным ингредиентом.

— То есть, прямо сейчас от этой крови нет особой пользы, но ценность её всё же имеется. И ты ведь не подводишь меня к мысли, что её следует попросту слить в выгребную яму или, на худой конец, продать скупщикам? — На мой пассаж терпеливая снисходительность к «тупенькому, но старательному» слушателю сменилась у неё лёгким возмущением.

— Что? Нет! Я предлагаю её законсервировать. Моих умений хватит, чтобы сохранить этот ингредиент в приемлемом состоянии как минимум на пару лет. — Я мысленно улыбнулся её согласию с тем, что она именно предлагает, а не просто ставит меня перед фактом.

— А там уже можно будет решить, что с ней делать дальше, — подвёл я её мысль. Гримхильда чуть прищурилась, но всё же кивнула. А затем слегка встрепенулась, словно вспомнив что-то важное.

— Да. Но это будет иметь смысл лишь в том случае, если за прошедшее со смерти лазурной твари время кровь в её жилах не успела загнить, — произнесла она со скептическим намёком на то, что за несколько дней, к моменту, когда у неё появится возможность лично осмотреть мой трофей, он всё-таки может оказаться испорченным. И несмотря на потенциальную ценность туши, целая королева и мысли не допускала о том, чтобы бросать все дела и мчаться её проверять сию секунду.

— На этот счёт можно не волноваться. Как я уже сказал, туша обработана для длительного хранения. Во время битвы ни желчный пузырь, ни пищеварительный тракт твари повреждены не были, а впоследствии я их удалил. От удара Ганса и последующих атак пострадала в основном дыхательная система. Фактически, тварь захлебнулась собственной кровью. Дальнейшую разделку такого редкого экземпляра я проводить не стал, надеясь на твою консультацию. Но то, что есть, я прикрыл стандартным отсекающим кругом и церковными амулетами для сохранности добычи.

Когда я закончил, Гримхильда не смогла скрыть нотки искреннего удивления, посмотрев на меня как на внезапно заговорившую тумбочку. Думаю, правильным будет сравнение с тем, как если бы иностранный интеллигент, зайдя в подворотню, столкнулся с поднимающимся с картонов типичнейшим гопником, но вместо ожидаемого наезда на чуждом языке, этот гопник, всё ещё в слегка быдловатой манере, заговорил бы на чистейшем французском и объяснил, как пройти до филармонии.

В общем, милфящаяся девушка явно не ожидала услышать от меня даже о таком сугубо утилитарном применении магии. Амулеты — ещё куда ни шло, хотя вытрясти их из весьма закрытого внутреннего круга церковников — задача не из лёгких и не из дешёвых. Но отсекающий круг — это хоть и базовая, но всё же ритуалистика, требующая знаний.

Под её пристальным, молчаливым взглядом я громко отхлебнул из чашечки с чаем, которую вместе с такой же для королевы и чайником принесла служанка, дежурившая снаружи.

— Что? — Королева в «гражданском», на мой вопрос моргнула, но всё же вернула лицу привычное спокойное выражение.

— Я думала, когда вы говорили об обработке трофея, имелось в виду то, что обычно делают с добычей охотники. И признаюсь, я несколько удивлена вашей… предусмотрительностью.

— Хм-м, да признайтесь, не ожидали от «дуболома» ничего, кроме умения махать железной палкой? — перевёл я два своих ироничных «окуляра» на глаза собеседницы.

— Вы создаёте о себе противоречивое впечатление, принц Аллан, — не подтвердила, но и не опровергла мои слова Гримхильда. — Давайте вернёмся к основной теме нашего разговора. Время позднее, и коли вы не собираетесь ночевать здесь, нам не стоит в лишний раз отвлекаться. — На ответную подколку на грани фола, для местного этикета я лишь улыбнулся показывая, что оценил и кивнул. Моя собеседница, кажется, немного разочаровалась тем, что пошлый намек не выбил меня из колеи.

— Если продолжать тему алхимических ингредиентов, то, пожалуй, самым ценным будет мозговая и спинномозговая жидкость. Я владею несколькими безопасными рецептами, в которых её можно использовать, но её тоже лучше законсервировать. Так же стоит поступить с сердцем и печенью.

— Применение их в ритуалах несёт такие же негативные аспекты, как и кровь? — Меня смерили ещё одним задумчивым и оценивающим взглядом.

— Частично. Ритуалы, о которых вы говорите, обычно призваны для создания весьма специфических эффектов и требуют столь же специфических ресурсов. Они не универсальны и требуют индивидуального подхода. Но это же и снижает риски: зачастую полноценно рассчитанный и подготовленный ритуал сводит опасность к минимуму.

— А раз ритуал вообще создали и провели, то и вопрос целесообразности уже решён, — подытожил я.

Гримхильда медленно кивнула.

— Да… Мне известно несколько ритуалов, для которых добытое вами вполне можно использовать, но среди них не так много прикладного.

— Всё, как вы и сказали, со своей спецификой, — подтвердил я, давая понять, что усвоил информацию. — Если вас не затруднит, я хотел бы ознакомиться с упомянутыми вами вариантами. Позже, разумеется, и когда у вас найдётся время.

Спустя несколько секунд, в течение которых в голове королевы явно метались десятки мыслей, она отрывисто молвила:

— Хорошо.

— Большая часть остальных внутренних органов либо малополезна, либо может быть применена только в качестве третьестепенных ингредиентов. — Она сделала небольшую паузу, прежде чем перечислить: — Остаются когти, клыки, кожа и кости.

— Когти и зубы чудовища тоже могут выступать ритуальными компонентами, а костный мозг может быть неплохим алхимическим реагентом. Но также когти, клыки, кости и кожа способны послужить отличной основой для наложения постоянных чар.

Заметив оживление моего явного интереса, Гримхильда отметила это едва заметной искоркой в глазах и лёгким изгибом губ.

— С радостью бы послушал об этом поподробнее. Признаюсь честно, как обычного мясного человека, меня привлекают вещи, способные уровнять меня и какое-нибудь жуткое чудовище, которое позарится как раз на это мясо. Если этот предмет при этом не пытается сожрать мою душу — так вообще шикарно. Я в общих чертах наслышан об артефактах и зачарованных предметах, но повторюсь, хотел бы узнать об этом поподробнее от более сведущего лица. Например… — Я ткнул ногой в сумку, на которую Гримхильда старательно не обращала внимание. — Это может считаться зачарованным предметом?

Что ж, судя по возникшей паузе, мою осведомлённость вновь переоценивают. Но это соответствует выбранному мной подходу к королеве. Она по вполне ясным причинам меня опасается, и на первый взгляд столь явное указание на то, что я вышел далеко за пределы базового курса «противодействия магическим отродьям для начинающих», могло бы насторожить её ещё сильнее. Однако я делаю ставку на сравнительную честность. Она и так рано или поздно поймёт, что мой уровень в её «вотчине» — не нулевой. Но то, что я не скрываю часть своих возможностей и открыто демонстрирую любопытство, при более тщательном рассмотрении королева должна воспринять как протянутую оливковую ветвь и малый жест доверия.

Ну, или она решит, что я слишком хитрозакрученный перец, и попытается организовать тихое исчезновение принца из запертой комнаты путём его аннигиляции. Мда-а, неприятное развитие событий, но я всё же не считаю его слишком вероятным. А сигнализация и нелетальная растяжка, установленные вблизи моих покоев, — это так… для душевного спокойствия.

У Гримхильды от того, что я так бесцеремонно напомнил о мешке с неизвестным содержимым, дёрнулось веко.

— Если я не ошиблась… кожа саламандры? Почти без обработки, скроена без потери магических свойств. Ваш трофей?

— Да, в некотором роде. Отличная штука. Как только осознал, что её магическое излучение перекрывает чужое, делая содержимое сумки неразличимым для мистического чутья, так и нарадоваться не мог. Одна беда: как я понимаю, кожа сама по себе весьма характерно «фонит», так что скрыть само наличие какого-то секрета не получается. Но даже так эта вещичка не раз мне помогала. А ещё она отлично держит собеседника в напряжении.

Никогда до этого момента не думал, что бесстрастно офигевающее от моей наглости лицо монаршей особы может быть таким смешным. Но если я сейчас заржу, то вероятность близкого знакомства моего лица с фаерболом стремительно повысится. Ну и, вероятно, это вот совсем не понравится моей собеседнице.

Потому я и сам сделал каменное лицо, которое, однако, медленно краснело от сдерживаемых позывов. Вероятно, мой вид был достаточно выразительным и привлёк внимание опешившей девушки.

— Да вы это специально, — прошипела она, сдерживая вспышку гнева.

— Простите, не удержался, — не сдержал улыбки я и примирительно поднял руки, хотя на всякий случай напряг ноги для рывка. — Но я правда хотел бы узнать ваше мнение. Насколько мне известно, содержащаяся в коже магия по умолчанию делает этот предмет зачарованным. Так ли это или есть более конкретные требования к классификации?

Мне уже показалось, что глубоко дышащая Гримхильда как минимум врежет мне, пусть и без магии, ну или хотя бы выгонит наконец нахала из своих покоев. Но она всё же взяла себя в руки и с глубоким, уже почти театральным вздохом действительно ответила на мой вопрос. В её голосе даже появилось чуть больше живых эмоций.

— Вы, верно, возводите своё суждение к церковным доктринам, распространённым в Тристейне. Это — точка зрения очень грубого, примитивного взгляда на магические таинства. Предмет, сохранивший свойства магического материала за счёт не слишком варварской обработки, может считаться «диким зачарованием». Но с моей точки зрения это скорее магическая поделка, уровень не слишком старательного ученика. Для тех, кто специализируется на подобном, такое — растрата хорошего материала. Создание полноценного зачарования, как правило, требует активного участия мага и ритуальной составляющей. Их можно условно разделить на слабое, среднее и сильное зачарование — по оказываемым эффектам и затрачиваемым на их создание усилиям.

— Это, — она, закинув одну ногу на другую, сама махнула носком туфельки в сторону лежащего на полу предмета, — если и давать обозначение, то на ранг ниже слабых чар, если вообще не считать полным отсутствием оных. Лишь из-за особых свойств саламандр и их кожи она обладает хоть сколько-нибудь полезным побочным эффектом.

Бросив на меня оценивающий взгляд и убедившись в моей внимательности без новых попыток пошутить, она продолжила.

— Артефакты — это нечто более редкое и особенное. Они могут быть совершенно разными. Эффекты так же разнятся — от незначительных до колоссальных. Их главной отличительной чертой является то, что обычными, известными методами их создать просто не получится. В каждом из них заключено нечто уникальное и стоящая за этим история. — Её взгляд на мгновение скользнул в сторону стоящего неподалёку зеркала в богатой оправе, задержавшись на нём доли секунды дольше, чем было необходимо.

— Это… действительно интересно. Благодарю вас за то, что расширили мой кругозор, — на эту фразу Гримхильда даже с некоторой благосклонностью кивнула. — Но что насчёт более прикладного вопроса? Вы упоминали кости как материал для амулетов и зачарований. И каковы перспективы, скажем, у одного очаровательного принца, который захотел бы обзавестись чем-то подобным? Быть может, даже полезным артефактом?

На мои слова девушка слабо и с ноткой снисходительности улыбнулась. Увидев же вполне понятный меркантильный интерес с моей стороны, она явно ощутила под собой гораздо более твёрдую опору. Я стал для неё предсказуемее, а значит — понятнее и, возможно, безопаснее.

— Артефакты, как я уже говорила, нечто уникальное, принц. Их добыча сложна и рискованна, а за те, что изредка появляются на свет, ведётся борьба между многими влиятельными лицами. С зачарованием же… — она сделала искусную паузу, — допустим, одному наглому принцу могла бы помочь одна скромная королева. — Кажется, я впервые услышал в её голосе отчётливый, почти игривый сарказм.

— Однако поймите правильно, я не против помочь вам в подобном, но…

— Но вы — занятая и очень важная леди, я понимаю, — с улыбкой продолжил я, — но всё же смею надеяться, что могу рассчитывать именно на вас. К тому же вы уже обещали мне как минимум один урок о ритуалах.

На это она лишь слегка нахмурилась, учуяв, что я подвожу разговор к чему-то конкретному.

— Не воспринимайте меня совсем уж бестактным наглецом, — вновь в защитной манере я развёл перед собой руками, заодно одним плавным движением подхватывая красные очки, которые отложил в самом начале нашей беседы.

Таким же лёгким движением тёмные линзы встали на мою переносицу, и мир окрасился в новые тона. Буквально у самой поверхности кожи Гримхильды я увидел слабые, едва различимые искорки напряжения, вспыхнувшие, когда моя рука потянулась к сумке. Я и сам слегка напрягся, когда эти искорки начали концентрироваться в определённых точках её тела. Это ещё не была подготовка к настоящим чарам, но и моя визави явно напряглась.

— Ведь я смею рассчитывать на то, что мои надежды на наше сотрудничество, неоднократно высказанные в подтексте нашей сегодняшней беседы… имеют под собой очень неплохое основание.

Плавным, но не резким движением я аккуратно извлёк из отдельного защитного чехла внутри сумки прозрачную стеклянную колбу. Через очки вокруг неё был виден настоящий миниатюрный вихрь из магических искр, бьющихся о стенки сосуда. Через зачарованное стекло нам открылся вид на будто бы застывший цветок неземной формы, при виде чуждой красоты которого любой обыватель без сомнений признал бы его магическую природу.

Как только глаза Королевы-Ведьмы наткнулись на поставленный на стол предмет, магическое напряжение в ней мгновенно спало, рассеявшись в воздухе. Зато чисто физическое, телесное напряжение скакнуло на новую грань. Она вонзила в меня очень сосредоточенный, почти буравящий взгляд.

Хах, похоже, теперь отвечать на вопросы придется уже мне.

Глава 10

— Королева Гримхильда, единоличная правительница Дюлока, очень внимательным взглядом проводила спину покидающего её покои Принца Тристейна. Когда за улыбающимся ей Алланом захлопнулась дверь, она несколько секунд стояла в тишине, продолжая смотреть туда, куда ушёл её гость, будто бы опасаясь, что он вот-вот вернётся.

Но этого не случилось, и несколько мгновений спустя женщина с ровной спиной сдвинулась с места, подойдя к своему зеркалу.

Ещё один миг — и словно лопнувшая, натянутая до предела струна, она оперлась на артефакт, начиная часто-часто дышать, в попытке перевести дух и успокоить бешено колотящееся в грудной клетке сердце.

— Нужно будет отправить тех, кто собирал информацию о принце Алане, чистить нижние уровни темниц… на следующие лет пять.

Несмотря на то, что она вполне владела ситуацией и была стороной, к которой обращаются с просьбой, это был очень сложный разговор. В то же время она будто бы была скрипкой, чьи струны — её собственные нервы — натянул и на которых этот наглый, самодовольный, бесячий, невоспитанный, тревожащий и интригующий её любопытством гадёныш играл с грацией заморского слона. Только слон был не в посудной лавке, а балансировал на натянутом канате над пропастью. И канат тоже был сплетён из её нервов. Он мастерски использовал преимущества своего положения, чтобы раз за разом выводить её из равновесия!

— Чёрт! — Она даже позволила себе опуститься до низкородных ругательств. За прошедший разговор она минимум дважды чуть не ударила по нему магией. И один раз едва сдержалась, чтобы не дать стервецу пощёчину. У неё сердце в пятки ушло, когда он потянулся за чем-то неизвестным в сумку, предварительно нацепив свои необычные очки. А когда она увидела это, оно как минимум пропустило парочку ударов.

Гримхильда выпрямилась и начала брать своё дыхание, а за ним и эмоции, под контроль. После полудюжины глубоких вдохов и выдохов она всё ещё была взбудоражена прошедшим вечером, но теперь к ней вернулась частичка её самообладания.

— Дура, — с тем самым самообладанием она тихо стукнулась лбом о зеркало, на которое опиралась.

Он ведь предложил отдать цветок сразу, в счёт будущей помощи, но она отказалась!

— Тц… — И, судя по его довольной до зубовного скрежета физиономии, он на это и рассчитывал.

Конечно, она поступила правильно — и как политик, и как королева, да и как просто умный человек, не став сходу вешать на себя обязательства. Но как же, блин, обидно! Она и так собственную магическую практику после того, как на её голове появилась корона, изрядно запустила, а тут такой шанс мимо прошёл!

— Ха-а… Ладно… Всё в порядке… — Ещё один вздох, и она окончательно пришла в себя. Ну, по большей части.

Ничего страшного. Принц Аллан явно показал, что не имеет ничего против того, чтобы передать эту вещь ей. Осталось только подумать насчёт цены. «Ловец слов» не отметил лжи в его предложении.

У Гримхильды скрипнули зубы. Судя по «Ловцу», он вообще почти не врал во время их разговора. И если бы не несколько отмеченных недомолвок, она бы вообще сочла, что столько раз выручавшая её вещица просто сломалась, или, что хуже, её недавний гость смог её обмануть. Если честно, она всё равно подозревает его в подобном.

Теперь кристально ясно: то, что она уже знает об этом человеке, чуть менее чем бесполезно. Младший наследник Тристейна оказался гораздо более сведущ в понимании магии, чем она предполагала ранее. Да что там — за последний диалог она была вынуждена несколько раз признать ошибочность своей оценки за тем еще раз, и еще раз.

Чуть поморщившись, она вспомнила его ответ на вопрос о том, что он уже знает о тех, кто пользуется магией: — Ваше величество, мои знания в основе своей не слишком обширны и сосредоточены на прикладной стороне вопроса, и сводятся в основном к тому, что обладатели магии так же, как и все остальные, в большинстве случаев отлично горят… А если не горят, то ты где-то облажался задолго до этого момента, и сбежать уже вряд ли получится.

Несмотря на то, что она уже в тот момент начала во многом сомневаться, такую агрессивную формулировку и почти что провокацию она сочла подтверждением своих мыслей и… предрассудков о принце Тристейна, варваре из страны с нетерпимостью к любым проявлениям магии. Но отметила его спокойствие и казалось-бы искреннюю готовность слушать. Тогда она решила слегка «просветить» своего гостя в теме магии, сместив акценты на то, что магия — это очень полезный инструмент созидания, а не только то, от чего сходят с ума всякие дикие ведьмы, начиная творить хаос.

К её удивлению, со многими тезисами о положительной стороне применения магии он согласился. Уже к концу она поняла, что скорее всего почти ничего нового для принца она и не донесла — так как он, скорее всего, и так об этом знал. Хотя на его уничижительные комментарии о собственных познаниях «Ловец слов» опять не среагировал.

— Тц. — Этот человек не делает её работу проще.

Подводя итоги: принц Тристейна сломал все представления, которые у неё были. Вместо ожидаемого раздражительного фанатика, которого не корми, дай какую-нибудь ведьму сжечь на костре, она получила раздражающего, но умного воина, который не просто не ненавидит магию, а чуть ли не в открытую проявляет перед ней свой интерес к мистическим таинствам. К тому же, не боясь демонстрирует… многое.

И это настораживает… Он продемонстрировал не просто какую-то эрудицию, а тот факт, что он опасен. Очень опасен для неё. Если отсечь весь тот раздражающий её аристократичную суть неуместный юмор, то в подтексте почти всех его высказываний слышался очень явный намёк на опыт противодействия ведьмам и прочим магическим порождениям. Настолько явный, будто… он нарочно об этом упоминал!

И он не мог не понимать, что подобное не может не насторожить её.

Немного подумав обо всём их взаимодействии, она пришла к одной мысли. Скорее всего, он действительно понимал это и говорил так специально. И если взглянуть с другой стороны… Он выложил часть своих секретов. Вместо того чтобы скрыть их, сохраняя козырь в возможном конфликте с ней, он… сделал миролюбивый жест в её сторону.

Если принять за правду и более прямые его слова, то выходит, что он таким способом форсирует события их взаимоотношениями. Он стремился поговорить с ней как можно раньше и вовсю воспользовался возможностью, когда она выдалась. Вместо того чтобы, подобно ей, медленно и вдумчиво изучать вторую сторону издалека.

В её голове вспыхнула страшная в своей основе мысль. Мог ли… этот гад просто знакомиться с ней, хвастаясь своими достижениями, прикрываясь выводящим её из себя юмором?

***

Я прибыл в собственные покои в отличном расположении духа.

Насвистывая весёлую мелодию, я проверил сигналку и поставил несколько новых растяжек. Так, на всякий случай и для крепкого сна.

Что ж, отказ королевы сразу принять мой дар, на совершенно небезвозмездной основе, был вполне ожидаем.

Как я успел узнать, она не склонна к тому, чтобы «обламывать» людей, прощая им все свои долги. А значит, что-то настолько ценное она с настолько же размытыми условиями принимать не станет.

Но всё же это мнение о ней как о политике, а такой соблазн для магички очень высок. Могла и поддаться.

Эту тему в своей маленькой лекции по основам магии Гримхильда ловко обошла, но «фэнтезийные элементы» в этом мире несколько нестандартны. У магов, ведьм и прочих им подобных нет как такового пула маны, хранилища энергии, даньтяня золотого дракона или ёмкости ауры. Нет, магия как таковая вообще не является чем-то, что можно точно измерить и превратить в чистую ману. Маны нет, расходимся, ребята.

Вместо всего такого именно та стабильная мутация, что может передаваться по наследству и делает магов магами, даёт им свойство души — или аугментацию ауры, называйте - как хотите. Эта штука работает почти как мышца. Её напряжение позволяет им оказывать определённое воздействие на эту самую магию в окружающем мире — приводить её в движение, формировать конструкты и творить прочее непотребство с физикой. По факту, вместо маны у них — полоска выносливости, так как применение того, что даёт им их особенность, истощает силы. Путём тренировок можно поднять свою магическую выносливость, максимально возможное прилагаемое усилие, а от перенапряжения свою «волшебную бицуху» можно травмировать, а то и порвать.

Важный нюанс: они в большинстве своём воздействуют именно на внешний мир, и если в нём нет магии, то и, считай, нет мага. Им нужны внешние источники, чтобы творить действительно мощные вещи. До того, как одарённые возможностью колдовать не совершат какую-то хрень, превратив себя в кучу инфернальной плоти, в своём базовом состоянии они не могут жечь напалмом во все стороны. Для этого им как минимум нужно начертить подходящий магический круг и иметь под рукой источник энергии.

Я подозреваю, что в Альбионе есть искусственные накопители магии, и, соответственно, подозреваю в наличии такого и у Гримхильды. Но я точно знаю, что в королевских садах растут магические васильки, скорее всего выведенные селекцией из тех, что изредка встречаются в природе. Они являются буквально батарейками для магов — лично видел, как один из магов Альбиона запустил магический вихрь, и маленький цветочек в колбе, что был заткнут за его пояс, мгновенно завял.

Поиск источника силы зачастую и приводит к тому, что неопытные дураки и дуры пытаются компенсировать малое количество доступной магии жизненной силой — сначала своей, потом чужой, а потом находят какой-то способ превратить себя в страхоёбище, которое либо может само собирать магию, либо которому для того, чтобы крушить всё вокруг, магия уже и не нужна вовсе.

Я не соврал Гримхильде. Мои познания действительно не так уж велики — я ж, с*ка, не из Альбиона. Но как минимум я знаю, что тёмно-фиолетовый цветок, чьё соцветие будто бы вечно тлеет, — это небольшое озеро магии, обёрнутое листиками и лепестками.

Есть и иные виды овеществлённой магии, но цветы по многим причинам — самые популярные среди обученных магов, хоть и не так часто встречаются в природе, как всякие волшебные булыжники.

Но то, что лежит в стеклянном контейнере, — это совершенно другой уровень. Такое не вырастить, это настоящее природное сокровище. Для мага это Грааль его личного могущества. Помимо запаса энергии, который как раз позволит той же Гримхильде устроить огненный дождь, такую редкость можно использовать и многими другими способами. Уверен, о большей части из них я и не догадываюсь.

Но как минимум, используя такое средоточие чистой силы под рукой, можно провести ритуал собственного усиления, перейдя на следующую ступень, а то и на ту, что за ней, бытия магом. Причём — не рискуя превратиться в чудовище. Именно в процессе таких «прорывов» волшебные неудачники обычно и образовывают гекатомбы из населения окрестностей.

— Ха-а… — Я вздохнул. Невероятно ценная и абсолютно бесполезная для меня штука. В Тристейне просто не было возможности как-то её применить — не церковным магам её отдавать уж точно.

Но это всё равно невероятное сокровище. Во многом ради поиска таких вещей я и скакал по лесам да по полям в компании своих головорезов. А так как искать подобное самостоятельно — дело сложное, я переключился на поиск тех, кто уже их нашёл.

— Тц… — Я скривился от воспоминаний о том, как вышел на ведьму, что пыталась подобраться к этому цветку. Увы, она была как раз из тех «накосячивших», о ком я упоминал раньше. Будь она недавно пробудившейся или хотя бы адекватной, я бы не побрезговал договориться. А так… Это была маленькая войнушка. Хорошо, что до главного приза она так и не добралась, но в регионе с этим цветком были источники магии и пожиже, что добавило лично мне проблем.

И та дура как раз могла использовать их для того, чтобы развивать свою силу и не сгореть дотла, но нет — она пошла по стандартному «кровавому пути». Хотя я особо её не спрашивал, а теперь уже и не узнать её трагичную предысторию. Я её голову в Третий круг, который про себя ласково зову «Инквизицией», сдал.

Подобные трофеи открывали путь к хранилищам внутренних кругов Святого Братства, на порядок лучше, чем взятки и интриги. Хоть по итогу это все равно было сущей обдираловкой.

Отогнав от себя эти неприятные мысли, я с улыбкой активировал предохранитель на картечнице, положил ее под соседнюю подушку и лег спать.

***

— Нет, Клод, я это не надену, — по слогам произнес я в ответ на предложение своего главного помощника.

— Ваше высочество, боюсь ваш выбор не велик, если вы намереваетесь встретиться с примасом. Сие одеяние полностью соответствует вашему статусу, моде и нормам придворного этикета.

— Ты прекрасно знаешь, насколько сильно мне насрать на то, что якобы соответствует моему статусу, на моду и на этикет.

За моей спиной я услышал два сдавленных смешка, но, когда моя шея с хрустом провернулась, открывая мне вид на брата и сестру, те выглядели как образцовые молчаливые слуги, не смеющие издать лишний звук.

— Да, ваше высочество, мне прекрасно об этом известно. Но также я смею предположить, что вы не хотите портить свои отношения с этим человеком и ухудшать свою репутацию. Если бы вы действительно всегда вели себя как желаете, вас бы уже давно перестали пускать хоть в один храм. Оттого я знаю, что, когда нужно вы способны на соблюдение минимальных приличий, — с лицом одухотворенного кирпича, абсолютно ровным тоном выдал Клод.

— Это не минимум, — чуть ли не зашипел я, брезгливо тыкая палочкой в «достойную одежду», что принес мне мой главный слуга.

Вся суть ситуации заключалась в том, что на следующий день после нашего плодотворного диалога с многоуважаемой Гримхильдой мне пришло письмо с приглашением на встречу из местного главного храма. И ладно бы — но приглашение официальное, от Примаса Дюлока. Это, конечно, не Тристейн, но и я пока не король, так что встретиться с ним определенно придется. И сама встреча для меня проблемой не являлась — в отличие от того, что Клод, который и передал лично мне письмо, развел кипучую деятельность по этому поводу.

И после этого принес мне это… Придворный этикет Дюлока, как и мода, значительно отличался от милитаризированных замашек Тристейнской знати. У себя я спокойно мог встретиться с Примасом Тристейна в полувоенном мундире или более практичной одежде; к тому же лично с ним у меня были отличные отношения, позволявшие опустить многие формальности. Да и хоть сама мода на массивные одежды с огромными непрактичными украшениями, которыми наши аристократы обвешивались как броней, мне претила — я мог бы нацепить на себя подобное и не поморщиться… Но это…

— Клод, это не одежда. Это колготки на всё тело с вышитым из бабушкиных салфеток мундиром… И это что там сверху лежит? Парик?!

На еще один приглушенный смешок моя шея провернулась с граничащей с травмоопасностью скоростью, но застукать двух раздражителей мне так и не удалось.

— Это парадный наряд, сшитый по лекалам того, что носил прадед последнего короля. Он отмечен в истории Дюлока как набожный, и с тех пор считается хорошим тоном встречаться с представителями высоких санов в подобной одежде, — невозмутимо парировал Клод.

Я несколько секунд буравил взглядом будто бы высеченное из камня лицо Клода, чувствуя, как тонкие нити манипуляции стягиваются вокруг меня.

— Ладно… Я надену парадный мундир, что мы привезли из Тристейна. — Я был одет в его версию при встрече с королевой и принцессой. Этот вариант, хоть и не был так откровенно плох внешне, даже смотрелся вполне достойно, но оставался отвратительно неудобной грудой стягивающей тело ткани, увешанной ненужными аксельбантами и нашивками.

— Как вам будет угодно, ваше высочество, — под моим прожигающим взглядом мой старый помощник размеренно поклонился, а после направился раздавать распоряжения по поводу нового грядущего события делая мою жизнь во дворце ещё чуточку легче. Черт, сам ведь сбагрил на него все что касается церемоний, этикета и прочей мишуры касательно официальных встреч.

Проводив Клода взглядом, я снова взял в руки приглашение, пытаясь определить, сколько дней у меня есть до крайнего срока, когда моё отсутствие сочтут за оскорбительный отказ, и какой минимальный срок мне нужно выждать, чтобы не показалось, что я мчусь по первому зову.

Глава 11

— Почему бы и нет, юная леди? В умении правильно держать острую палку нет ничего сверхъестественно сложного.

— То есть…? — в её голосе прозвучала смесь надежды и недоверия.

— Да, — твёрдо ответил я на её невысказанный вопрос, давая понять, что это не пустая любезность. — Я или Гретта можем показать вам азы обращения с клинком. Если захочешь продолжить — не вижу ничего дурного в том, чтобы провести несколько тренировок. Главное — правильный подход и понимание, зачем это нужно.

— П-правда? — слегка заикаясь от волнения, переспросила Белоснежка, явно удивлённая таким прямым ответом на её, казалось бы, риторический вопрос. Она, видимо, ожидала вежливого отказа или снисходительной улыбки.

— Но учителя говорили, что держать оружие недостойно настоящих юных леди… — проговорила она, больше утверждая, чем спрашивая, как бы заранее защищаясь от возможного осуждения.

— Учителя могут запи… — я вовремя осекся, покосился на принцессу и, сгладив резкость, продолжил уже более спокойно: — Это весьма однобокое мнение, и, полагаю, во многом ваши учителя заблуждаются. Открытое ношение оружия девушкой, особенно в светском обществе, действительно не приветствуется — таковы правила игры. Но само умение им владеть, — это знание. А знание, особенно практическое, вредным для вас не будет.

В конечном счете, ваше высочество слушать их или меня — исключительно ваш выбор. Добавлю лишь, что большинство ваших учителей — не воспитатели, их задача — вложить в головы учеников утвержденный свод знаний, а не учить их думать. И потом, — я позволил себе лёгкую, почти заговорщицкую улыбку, — они сейчас далеко, в своих кабинетах, а такая впечатляющая Гретта,— вот она, рядом. — Я кивнул в сторону стоящей неподалёку девушки, одновременно наблюдая за реакцией чуть смущённой Белоснежки, которая изо всех сил старалась сделать вид, будто не заметила моей едва не сорвавшейся оговорки.

Визит к Примасу был назначен через несколько дней, и пока я ждал, пока королева освободит достаточно времени для нашего следующего разговора, мои дни занимала привычная рутина. Я продолжал делать всё то же, что и раньше.

И за прошедшее время Белоснежка, похоже окончательно свыклась с новыми, чуждыми элементами в своём привычном окружении. Более того, ей явно начало нравиться проводить время в нашей небольшой компании, которая по сути дела, состояла из меня и близнецов. По крайней мере, в последнее время она появлялась на каждой утренней тренировке — сначала робким наблюдателем у края площадки, а потом уже и более уверенно, чтобы не только смотреть, но и переброситься словечками, а то и заговорщическим шёпотом с Греттой.

И вот как раз те самые отточенные пируэты и молниеносные выпады, что Гретта проделывала со своей изящной шпагой, так впечатлили юную принцессу, что та, набравшись смелости, решила наконец поинтересоваться насчёт возможности подобных тренировок и для других девушек.

Ну а я что? Разумеется, на мастера меча или прославленную фехтовальщицу эта хрупкая девчушка не потянет. Но вот держать в руках что-то острое так, чтобы не прирезать по незнанию ни себя, ни случайного прохожего, — этому умению стоит научиться хотя бы из общей идеи самосохранения.

И, похоже, мои слова Белоснежку действительно не столько удивили, сколько ошеломили своей прямотой и отсутствием привычных придворных экивоков. Она замерла, и уже пару секунд её рот беззвучно открывался и закрывался, подобно рыбке на воздухе, не находя нужных слов.

Видимо, она, как её и учили, рассчитывала ненавязчиво подвести беседу к нужной теме, исподволь вызнать моё мнение, а не получить сразу прямое согласие, да ещё и с предложением помощи.

— В обращении с оружием действительно нет ничего сверхъестественного или запретного Ваше Высочество, — уловив мой молчаливый посыл, Гретта плавно подхватила нить разговора, давая принцессе время прийти в себя. — Только для девушки в этом деле, конечно, есть свои определённые нюансы. — Посмотрев на меня и получив одобрительный кивок, моя помощница ловким, отточенным движением вытащила из потайных ножен в сапоге тонкий, поблескивавший холодной сталью мизерикорд и показала его принцессе, держа аккуратно между пальцев.

— Видите? Как правило, мы не созданы для грубой, лобовой силы и не можем позволить себе бездумно крушить всё на пролом, как некоторые… — Сестра бросила молчаливый, но красноречиво-укоризненный взгляд в сторону фыркнувшего брата, который не отрывался от методичной отработки ударов по массивному тренировочному манекену.

— Поэтому обычно девушке, если уж дело доходит до необходимости постоять за себя легче даётся именно лёгкое, точное, быстрое оружие. Оно полагается не на мышцы, а на скорость, реакцию и знание уязвимых точек. Не желаете ли попробовать? почувствовать его вес? — Закончив объяснение, Гретта ловко перехватила короткий изящный клинок, развернув его рукоятью вперёд, и акуратно протянула Белоснежке.

Та, всё это время внимательно, почти завороженно следившая за каждым движением стилета в умелых руках Гретты, услышав прямой вопрос, перевела расширившийся от изумления и слегка растерянный взгляд сначала на саму девушку, потом вопросительно на меня и, зачем-то, даже на невозмутимо тренирующегося Ганса, будто ища у кого-то окончательного подтверждения.

— Правда… можно? — тихо, почти шёпотом выдохнула она, задав вопрос без конкретного адресата. Но ответил, естественно, я.

— Хм-м, можно, конечно, — произнёс я с лёгкой улыбкой. — Только для начала, чтобы всё прошло гладко… — К этому моменту я уже успел незаметно подойти к Белоснежке поближе, и мои пальцы нащупали в одном из подсумков, что всегда были при мне, небольшую, знакомую на ощупь связку — несколько прямоугольных и круглых бледных амулетов, аккуратно выточенных из чего-то, напоминающего отполированную до матовости белоснежную кость.

Достав одну из запасных, «непривязанных» ещё ни к кому заготовок, я протянул её Белоснежке на короткой, мягкой кожаной тесьме.

— Вот, будет лучше, если прежде, чем начать знакомство с клинком, вы наденете вот этот небольшой… ну, скажем так, кулончик. Для уверенности.

— М-м… а что это? — с неподдельным любопытством спросила девчушка, разглядывая поблёскивавшую в моих пальцах невзрачную побрякушку.

— Небольшой амулет на удачу, — с лёгкой, и чутка таинственной улыбкой сказал я, выбирая самые простые и нейтральные слова. — Старая традиция — помогает сосредоточиться и не робеть на первой тренировке. — Где-то позади раздалось сдавленное фырканье — брат с сестрой, прекрасно понимавшие истинное назначение «побрякушки», оценили локальную шутку.

— Да? А… Хорошо… — Не уверен, от чего именно — от неожиданной близости, от самого предложения или от смущения, — но Белоснежка покраснела почти до предельных значений зафиксированных в моей памяти. Вообще, для юной особы с таким именем и столь фарфоровой кожей она алела уж очень часто и ярко. Не заболела ли часом? Но в данный момент важно было не это.

Принцесса, словно пытаясь спрятаться, сложила руки за спиной и резко отвернулась от меня в противоположную сторону, подставив взгляду затылок и тонкую шею. Из такого ракурса я отлично видел, как густым румянцем наливаются даже её маленькие, аккуратные ушки.

Жест я, естественно, расшифровал без труда и сделав ещё один спокойный шаг почти вплотную, бережно перекинул тесьму с амулетом через её голову, поправил кулончик у ключиц и аккуратно, чтобы не дернуть за волосы, завязал небольшой, но надёжный узелок сзади.

Когда я приблизился к принцессе вплотную, мой собственный медальон отозвался едва ощутимой, но чёткой вибрацией. Весьма характерной, что я научился разбирать за время прошедшее с того момента как я впервые взял его в руки. Он безошибочно выдавал наличие на Белоснежке активных чар. Я заметил это ещё в первые дни нашего знакомства, и, судя по характерным признакам, это было что-то защитное, вроде постоянного щита или оберега. Вполне логично и ожидаемо, что Гримхильда постарается магически обезопасить свою падчерицу и потенциальную наследницу — если не из родственных чувств, то по сугубо политическим и престижным причинам.

Но в первые дни я всё равно проверил её на ментальный контроль, покрасовавшись тем, что могу светиться в темноте перед впечатлительной девочкой.

В любом случае, моя предосторожность лишней не будет. Я, конечно, человек своеобразный, но выдавать юной девчонке, а по совместительству — ПРИНЦЕССЕ ЭТОГО ГОСУДАРСТВА, в руки нечто острее столовой ложки без должных предосторожностей — на такое даже я не пойду.

Когда я отступил на полшага, Белоснежка буквально вспорхнула с места, подобно спугнутой птице. Поля её платья развелись лёгким шелестящим веером, пока она поспешно отступала от источника смущения.

— Хм-м, — я снова хмыкнул и одобрительно кивнул Гретте, которая уже подошла к принцессе. — Ну что, попробуем?

Вернув фокус на главное, та с каким-то почти благоговейным трепетом приняла из её рук протянутый клинок и, кажется, на несколько секунд вообще перестала дышать.

Было непросто сдержать улыбку при виде того, как она держит его — словно дирижёрский стик или, что ещё смешнее, как Волан-де-морт свою палочку, — в совершенно неестественной, вычурной позе, разглядывая сталь под пристальным взглядом Гретты. Последняя, к слову, в случае чего среагировала бы на любую неловкость куда быстрее меня.

— Хи-хи, — и сама не сдержав лёгкий смешок, моя помощница с моего молчаливого разрешения взяла инициативу. — Платье, надо признать, — самый непрактичный наряд для подобных занятий Ваше высочество. Но я думаю, для начала можно показать вам, как правильно держать рукоять, чтобы не порезать собственные пальцы.

— А? И вправду… — вновь смутилась девочка, но теперь в её голосе послышалось уже не только смущение, а нотка досады с грустью, пока она окидывала взглядом свои пышные, стесняющие каждое движение одеяния.

— Не беда, — вмешался я, ободряющим голосом. — Если принцесса всерьёз захочет продолжить, то к следующей тренировке мы, пожалуй, сможем раздобыть для неё более подходящий комплект одежды. Что-нибудь попроще и посвободнее.

Услышав это, она буквально воспряла духом. Её глаза, казалось, загорелись изнутри самым чистым восторгом, который при дворе очень редко встретишь. Она посмотрела на меня, потом на Гретту, и в этом взгляде читалась море предвкушения и благо.

— Спасибо! — совсем по-девичьи пискнула она и, кажется, даже собралась подпрыгнуть на месте, но в последний момент сдержала порыв, вспомнив о королевском достоинстве.

— Хах, рад стараться, ваше высочество, — с лёгким поклоном молвил я. — Но давай сразу проясним. Я не предлагаю вам ученичество у великого мастера, которое превратит тебя в грозную воительницу, чьё имя будут вспоминать в сагах. — Я произнёс это с максимально наигранной торжественностью, чем вызвал новый всплеск весёлых смешков.

Даже Ганс, до этого продолжающий упражняться с тренировочным мечом, слабо ухмыльнулся. — У принцессы, полагаю, и без того обязанностей многовато, да и начинаете вы, простите за прямоту, несколько поздно для настоящих высот фехтовального искусства. Но, как верно заметила Гретта, базовые навыки более чем доступны для вас. И их ты вполне можешь освоить.

Мои последние слова слегка остудили уже было воспылавшую жаждой подвигов девушку, но отнюдь не погасили её энтузиазм. Искра любопытства в её глазах лишь стала более осознанной.

И следующие полчаса я, тихо посмеиваясь про себя, наблюдал, как эта милая девочка размахивает «пырялом» в сторону манекена, под бдительным присмотром Гретты. Сначала помощница показала ей, как правильно обхватить рукоять, куда ставить ноги и как передавать усилие от плеча к острию, а не махать всей рукой, словно метлой. Затем Белоснежка, вся сосредоточенная и с высунутым от усердия кончиком языка, попыталась повторить показанное.

Ничего серьёзного, конечно, не вышло. Даже до лёгкой одышки дело не дошло. Максимум, что ей удалось, — это заставить поработать не привычные к подобному мышцы спины и предплечья. Впрочем, в этом пышном, стесняющем каждое движение ПЛАТЬЕ иного и быть не могло. Так что пока что это было не более чем весёлое баловство с лёгким налётом нарушения техники безопасности.

К слову, судя по всему, если мой предыдущий «перформанс» с наглядным приготовлением и угощением мороженым поднял мои акции в глазах принцессы условно на плюс пять, то сегодняшняя выходка принесла мне полные плюс десять, если не все двенадцать. Мда-а… своеобразненько получается.

Ну, а у меня вообще-то есть и свой режим тренировок, которые неплохо бы соблюдать …

***

Обычно Белоснежка покидала нас незадолго до окончания разминки, поскольку у неё были собственные обязательные занятия и присутствие на них требовалось неукоснительно. Но сегодня она дождалась самого конца, поначалу стоя в сторонке и изредка перешёптываясь с Греттой, что сегодня сбавила темп своей тренировки.

А когда я закончил последнее упражнение и привёл в порядок дыхание, принцесса решительно направилась ко мне. Она и раньше старалась соблюдать этикет, но прямо сейчас её поза могла сойти за эталон из учебника для юных леди: ладони изящно сложены у живота, подбородок чуть приподнят, а на лице застыло выражение вежливой, почти отрешённой учтивости.

Этот внезапный формализм сразу же насторожил меня и навёл на ряд мыслей, однако обдумать их времени у меня не было.

— Принц Алан, скажите, вы после вашего приезда уже успели посетить королевский сад? — всё тем же нарочито официальным тоном произнесла Белоснежка. — В это время года в нём можно лицезреть воистину замечательные виды.

Мгновенное озарение, пронзившее мой мозг, заставило меня на секунду замереть, словно зависший компьютер. Это… что? Получается, эта малышка сама набралась решимости, подошла ко мне и… хочет пригласить меня на прогулку? От осознания ситуации что-то глубоко внутри моего разума одновременно расхохоталось и зарыдало.

Но я не позволил этому отразиться на лице и ответил без особо заметной задержки.

— Знаете, принцесса, к сожалению, мне так и не удалось посетить это место за прошедшее время. Требующие внимания дела, как известно, не знают границ.

— Это, безусловно, печально, принц…

Боже, да она ещё и намекает в рамках приличий, будто я совсем непроходимый дуб!

— Но позвольте поинтересоваться, юная леди: как мне известно, вы заняты ничуть не меньше, постигая труды учёбы вместе с наставниками. Интересно, удаётся ли вам находить время для отдыха от подобных нагрузок?

Чёрт… Уголки её губ дёрнулись, а в глазах вспыхнуло такое облегчённое довольство, словно она до последнего опасалась, что я не пойму намёк.

— Наука наставников, безусловно, важна, — с серьёзной моськой кивнула она, но голос её стал чуть живее. — Однако как раз сегодня после полудня я располагаю свободным временем.

— В таком случае, не сочтёте ли вы слишком наглым с моей стороны попросить вас показать мне те самые сады после полудня? Мне будет крайне интересно послушать о них от той, кто уже хорошо знаком с их красотой.

Разумеется, я не мог отказать Белоснежке. Мало того, что довести ситуацию до того, чтобы она сама предложила мне «прогуляться», было бы верхом невежества. Подобное приглашение, что-то вроде официального предложения познакомиться и его по всем писаным и неписаным правилам, вообще-то должен озвучивать мужчина. Чёрт, я так увлёкся своей ненавязчивой инфильтрацией, что совсем упустил подобное из виду. Похоже, я перестарался, и девочка уже какое-то время терпеливо ждала от меня подобного шага… Чувствую себя откровенно неловко, и немного отсталым от жизни.

На мгновение сквозь эталонную маску Белоснежки пробилась лукавая, задорная улыбка, но она тут-же вернула всё на место. Впрочем, я этого почти и не увидел, потому что девчушка, быстро попрощавшись, буквально упорхнула прочь, оставив меня наедине с внезапно нахлынувшим чувством собственной социальной неуклюжести… И двумя едва сдерживающими хохот гиенами.

Глава 12

— Мне очень нравится проводить время здесь. Тут всегда так спокойно, и почти никогда нет других посетителей. Иногда сюда прилетают птички и оглашают сады своим пением. А несколько раз сюда даже зайчики забегали! — Принцесса с неподдельным огоньком в глазах рассказывала о своём любимом укромном уголке во всём обширном дворцовом комплексе.

Мне почти не приходилось вставлять свои комментарии — девушке, похоже, были нужны лишь внимающие уши. По крайней мере, до тех пор, пока в кустах прямо перед нами не началось настойчивое шуршание, и оттуда не высунулся, а затем и выскочил на дорожку небольшой, ушастый заяц.

Мы все втроем — я, принцесса и зверёк — замерли, будто участники внезапной мексиканской дуэли, и начали внимательно разглядывать друг друга.

Белоснежка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, но, решив что-то про себя, заговорщицки огляделась по сторонам и чуть тише добавила: — Главный садовник называет их грызунами и вредителями, потому что они подъедают молодую поросль. Поэтому, когда я замечаю их первой, то стараюсь подкормить и поскорее выпроводить подальше, пока их не увидел кто-нибудь из слуг.

Я оставил при себе вопросы о том, как дикие зайцы вообще регулярно оказываются вблизи столицы, да ещё и пробираются в сам королевский дворец, и просто молча кивнул, принимая правила этой странной игры.

Косой же, в свою очередь, косился в мою сторону тем же подозрительным взглядом, какой был и у меня. Но когда к нему осторожно подошла Белоснежка, тот лишь настороженно шевельнул носом, а затем совершенно спокойно позволил взять себя на руки, повиснув на них бесформенной колбаской, словно очень ленивый, избалованный домашний кот. Правда, его чёрные бусины-глаза всё так же неотрывно и настороженно следили за мной.

«Точно, сказка же», — мысленно подвёл я итог, находя внезапное и исчерпывающее объяснение всем этим странностям.

Под моим бдительным сопровождением принцесса быстрыми, лёгкими перебежками донесла ушастого до какого-то укромного, скрытого от основных видов уголка, где росла какая-то обильная, но явно не самая ценная в глазах смотрителей сада рассада. Поставленный перед этим зелёным буфетом заяц без лишних церемоний принялся хрумкать предложенным угощением, пока я стоял на стреме, высматривая возможных незваных свидетелей. Ничто так не сближает с юными особами королевских кровей, как маленькая борьба против белых угнетателей с садовыми ножницами, пусть даже таким опасным преступлением оно видится лишь в её прелестной головушке.

Видя, как под резцами этого ушастого мутанта стремительно уменьшается поросль, я невольно начал понимать искреннее негодование местных садовников. Когда косой «прокосил» где-то треть небольшой клумбы, Белоснежка вновь подняла совершенно не сопротивляющееся животное, что-то шепнула тому на длинное ухо и отнесла его чуть в сторону, к разрыву в живой изгороди.

После того как мы с зайцем в последний раз обменялись подозрительными взглядами, тот ловко дернулся и ускакал в неизвестном направлении. Я ещё пару секунд внимательно смотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на вновь слегка зарумянившуюся принцессу. Впрочем, на этот раз румянец был совсем незначительным.

— Любишь животных? — спросил я, чтобы возобновить беседу.

— Да! — ещё сильнее оживившись, воскликнула девушка. — Они такие спокойные и милые! Не то, что люди во дворце… — Последнюю фразу она произнесла уже себе под нос, но я отчётливо услышал. «М-м, надеюсь, мы благополучно минуем арку со становлением маленькой социопатки и остановимся на легкой нелюдимости», — промелькнула у меня мысль.

Бросив на меня ещё один короткий, будто проверяющий взгляд, она тихо добавила:

— Иногда мне кажется, что с ними легче говорить, и они понимают меня лучше всех придворных вместе взятых.

«Так, понятно. Вот и причина появления незадокументированной живности. Какой миленький маленький варг растёт. Сказка, хуйли». Ну, в этом, в общем-то, и правда не было ничего прямо уж плохого. По крайней мере, это был не тот вариант сказки, где подозрительно бледная черноволосая, нестареющая, клыкастая девочка спит в гробу. Я на мгновение прищурился, глядя ей в спину. «Нет же?»

Но когда она повернулась ко мне снова, на моем лице не было и следа подозрительности — только обычная, слегка смущённая улыбка.

— Хм-м, могу понять вас, принцесса, — сказал я. — Люди порой утомительно любят усложнять всё вокруг.

Что же касается разговоров с животными… Если они не отвечают — это абсолютная норма. А вот если наоборот… Когда-то давно я назвал бы это чистой шизофренией или хотя бы запущенным синдромом одинокого кошатника.

Немного подумав, я всё же добавил, снизив голос до доверительного тона:

— Принцесса, если вы говорите с животными — в этом нет ничего дурного. Но если животные начнут разговаривать с вами… не рассказывайте об этом другим охотникам. И церковникам — особенно. Они этого очень не оценят.

Девчушка чуть поджала губы, бросив на меня осторожный, изучающий взгляд, но всё же кивнула в знак согласия.

— А ещё, — продолжил я, — если незнакомые звери, от которых за милю веет жутью, вдруг станут звать вас куда-то, не идите. Лучше позовите меня или… вашу мачеху.

На этот раз её кивок сопровождался очень серьёзным, почти суровым выражением лица. Хотя на упоминании королевы она едва заметно поморщилась.

— Как скажете, ваше высочество.

— Прошу, зовите меня просто по имени. Я не против.

— А…

Уже начинавшая понемногу уходить в собственные раздумья девушка была резко выдернута обратно в мир живого общения, что сопровождалось щедрой волной нового смущения и румянца.

— Конечно… Алан. Но тогда и вы зовите меня по имени.

— Хм-м, буду рад. Но не против ли ты, если я буду звать тебя… Снежкой? — предложил я, слегка обыгрывая её имя.

— Н-не против, — прошептала она, и уши её снова налились краской. — Но т-только если мы наедине.

После моего утвердительного кивка мы с красно-белой Белоснежкой продолжили нашу неспешную прогулку. И вскоре девочка снова оживилась, начав тараторить о чём-то своём. Мне кажется, она и сама не всегда улавливала всю логическую цепочку, просто инстинктивно заполняя хоть малейшую паузу, чтобы не допустить неловкого молчания.

Я и сам стал активнее вступать в беседу, подкидывая темы и задавая вопросы, — нужно же было дать ей время перевести дыхание, а то она рискует стать красно-бело-синей от нехватки дыхания Белоснежкой.

Как раз когда я пересказывал какую-то нелепую байку из репертуара охотника на нечисть — историю о том, как страшный лесной зверь пытался заманить доверчивого, но на редкость неудачливого разведчика, — мы вышли на небольшую солнечную площадку. Рядом стоял слуга с аккуратной тележкой и подносами, на которых красовались высокие стаканы, наполненные прохладительными напитками.

Я взял два стакана и передал один притихшей от любопытства Белоснежке. На выбранных стаканах было лично мной выведено тёмной краской слово «Starbucks» на языке, чуть отличающимся от принятого здесь.

Помимо своеобразных понтов перед самим собой и лёгкой ностальгии, содержимое этих стаканов было тщательно проверено бдительным Клодом. В сочетании с парой личных трюков на выявление ядов я мог быть достаточно уверен, что сегодня мне не придётся бороться с внезапным отравлением.

Передав один стакан с аналогом горячего шоколада Белоснежке, я взял свой, с чёрным кофе.

Еще одна вкусняшка была оценена ей по достоинству.

Взяв ещё по одному стаканчику, на этот раз наполненному фруктовым смузи, мы продолжили прогулку, беседуя на отвлечённые темы. И в какой-то момент диалог неожиданно свернул на весьма необычную для светской беседы колею — мы заговорили о сказках.

— Но ведь сказки предназначены для детей. Я уже давно их не читаю и не слушаю. Это слишком простые и наивные истории, — надула губы Белоснежка, пытаясь казаться взрослее.

— Хм-м, сказки действительно создавались в основном для детских ушей, но ты задумывалась, почему именно так? — спросил я, что-то тёмное и озорное глубоко внутри меня не могло упустить такую возможность.

— М-м? — Девочка, как никогда изо всех сил старавшаяся выглядеть старше своих лет, сделала максимально незаинтересованное и слегка высокомерное выражение лица.

— Большая часть сказок зародилась очень давно. Со временем они менялись, адаптировались, но, как правило, их первоначальная суть оставалась прежней. Менялось лишь повествование — оно становилось немного… мягче.

— Эм, мягче? — в её голосе зазвучало любопытство, которое она тщетно пыталась скрыть.

— Именно. Раз уж тебе не по душе наивные сказки, то, может быть тебе больше пришлись бы по вкусу старые страшилки, я прав?

— Мне не очень нравится пугаться, — она чуть потупила взгляд, но затем добавила: — Но некоторые из тех, что я слышала, действительно были… захватывающими.

— Так вот, почти все современные сказки — это сильно отцензуренный, приглаженный вариант старой, подчас жутковатой истории. Той самой, что несла в себе наиболее наглядный и запоминающийся урок для слушателя и потому оказалась наиболее «полезной» — или, просто популярной. Отсюда и происходит их кажущаяся банальность. Эта простота скрывает максимально прямолинейную мораль и наказ: не глупи. Не ходи ночью в лес в одиночку. Не принимай подарки от незнакомцев. Не играй с дикими зверями. Не слушай чужой жуткий голос у себя в голове. Первые сказки отнюдь не должны были убаюкивать засыпающих малышей — они были призваны дарить им ночные кошмары, через которые уж точно дойдёт суровая правда жизни. — Я сделал небольшую паузу. — Я называю это «упрощённым пособием по выживанию для самых непонятливых».

— Правда? — Глаза Белоснежки расширились больше обычного. — Нет, не может быть… Хотя… Я никогда об этом не задумывалась.

— Хм-м, на самом деле, многие из тех историй, что сейчас в тёплых, безопасных домах под защитой городских стен читают детям на ночь, давно утратили ясный посыл оригинала. Но при этом — вот парадокс — многие элементы первоначального ужаса в них сохранились, просто их перестали замечать.

— Это… звучит странно, — в голосе принцессы слышался явный скептицизм, но и готовность выслушать доводы. Ей было интересно.

— Ха, хорошо. Попробуй вспомнить любую сказку, которую тебе читали в детстве. — Белоснежка тут же задумалась, поняла это и от смущения слегка покраснела. — А теперь представь, что её рассказывают тебе не мягким, успокаивающим голосом у камина, а где-нибудь в тёмном лесу. И рассказчик не смягчает, а наоборот, выделяет все те странные, тревожные моменты, которые обычно стараются обойти.

— Я… наверное, было бы страшновато, — нерешительно призналась она.

— Чтобы тебе было легче представить… Ты ведь слышала историю о Спящей Красавице? У неё ведь множество вариаций.

В этом мире, как я успел выяснить, тоже были свои сказки, и «Спящая Красавица» была одной из самых известных.

— Да, конечно! Если быть честной, мне немнооооого… нравилась эта история. Но… множество версий? Разве их действительно так много?

— Ха-ха, их предостаточно. Я расскажу тебе одну из тех, что сам услышал в детстве. Тогда я даже не сразу понял, что читать такое ребёнку перед сном — мягко говоря, ненормально. Осознание пришло гораздо позже.

Пока в моей голове резвились черти — я, блин, собираюсь рассказывать сказку Белоснежке! Да ещё и такую! — я уловил её пристальный, заинтересованный взгляд. Собравшись, я принял слегка театральную позу и начал мягким, почти певучим голосом, слегка адаптируя текст под местный колорит:

Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч, Ты волнуешь сине море, Всюду веешь на просторе… Не боишься никого, Кроме Бога одного… Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете Ты царевны молодой? Я жених её!..

Я сделал небольшую паузу, сменив ракурс и интонацию, сменяя персонажа и переходя к ответу уже гораздо более низким, задумчивым, почти зловещим шёпотом:

Постой… Там, за речкой тихоструйной, Есть высокая гора, … В ней глубокая нора; … В той норе, во тьме печальной, ГРОБ, … качается хрустальный На цепях между столбов… Не видать ничьих следов Вкруг того пустого места… В том, … гробу, … твоя невеста.

( Прим.: Мертвая царевна и семь богатырей)

Услышав первые, весьма мелодичные строки, переложенные на местный лад, Белоснежка навострила ушки и даже покраснела — ей ведь буквально принц начал читать стихи! Однако, когда я перешёл ко второй части, её румянец стал стремительно спадать. А когда я с каменным, пустым выражением лица, глядя ей прямо в глаза, прошептал последнюю строчку, она и вовсе немножко побледнела. Глаза её расширились, рот приоткрылся от изумления, а пальчики, сжимавшие стакан, слегка задрожали.

Долго выдерживать эту паузу я не стал и, быстро сменив выражение лица на самую безобидную и мягкую улыбку, тем же ласковым тоном, что и в начале, произнёс: — Спокойной ночи и сладких снов.

Пришедшая в себя принцесса сначала недовольно поджала губы, окинула взглядом окружение и, видимо, решив, что швыряться в меня не особо мягким стаканом уже перебор, решительно подошла и легонько пнула меня ножкой по голени.

— Это было страшно! Недостойно рыцарю пугать юную леди! — Пока она сама не осознала свой внезапно грубый жест, я не сдержался и рассмеялся, едва удерживаясь от того, чтобы откровенно не начать ржать.

Она снова нахмурилась, потом задумалась… а затем и сама не выдержала, и на её губах мелькнула слабая, смущённая улыбка.

— Но я поняла, о чём ты говорил, Алан. И вправду… звучит жутковато.

— Вот, вот. И если хорошенько подумать, то в большинстве историй со схожим мотивом — «спящая красавица», «мёртвая царевна» — можно найти массу жутких, но почему-то не бросающихся в глаза сразу моментов. Как минимум, сама основа сюжета: ни с того ни с сего совершенно здоровая девушка превращается в полутруп, спасать которую отправляются какие-то странные незнакомцы. Причём частенько встречается вариант, где эту потенциально ещё живую девушку просто кладут в хрустальный гроб, просто в гроб, помещают в какой-то жуткий склеп или пещеру, да ещё и обставляют путь к ней полосой препятствий. Неизвестно даже, такие меры предосторожности защищают саму красавицу от кого-то… или, наоборот, кого-то от красавицы.

Девушка, старательно вслушивавшаяся в мои слова, похоже, немного «поплыла» от такого полёта мысли. Я же, удовлетворив своё внезапное желание закрыть только что открывшийся гештальт, почти успокоился и уже думал, как бы её растормошить, но нашу маленькую идиллию прервало появление третьего лица.

— Какая неожиданная встреча, ваши высочества! Принцесса Белоснежка, принц Аллан. — Слегка, но изящно поклонился вышедший к нам на аллею молодой мужчина, на пару лет старше меня старше меня. За ним, словно тени, следовали двое людей в скромной, но качественной ливрее, и оба в унисон скопировали поклон своего господина, только чуть ниже.

Мой внутренний детектор проблем начал подавать сигналы в экстренном режиме. «Неожиданная встреча»… Компания «Ага, щас!» уже выехала на место и к вашим услугам. Мы всё ещё в королевских садах, куда просто так, без ведома и разрешения, посторонних не пускают. Да и Гримхильда, хоть и не слишком навязчиво, всё ещё старалась поддерживать вокруг меня некий разумный кордон отчуждения.

Но главная проблема была в том, что в высоких кругах «случайно» никто ни с кем не встречается. Клише о внезапных, разговорах знатных людей на террасе или в саду — это всё же именно клише. Так в реальности не работает. Люди из высших кругов общаются друг с другом либо на специально организованных для этого мероприятиях, либо по заранее оговорённому приглашению. Всё остальное — нарушение неписаных правил. И уж тем более это верх невежливости — подходить к паре, явно проводящей время наедине.

— Кхм, а вы…? — Я стоял к ним полубоком и задал вопрос нарочито неотёсанным, даже быдловатым тоном. Такая раздражающая манера хорошо помогает скрыть мелкие движения. Поэтому, когда я плавно развернулся к нежданным гостям, на моём левом глазу уже красовался красный «монокль».

Хм… Медальон спокоен, отблесков активных чар не видно. Пальцы моей правой руки уже коснулись небольшой шёлковой нити, выступающей из внутреннего шва рукава, готовые в любой миг порвать ту и подать тихий сигнал тревоги моим людям. Но, похоже, пока в этом необходимости нет.

— Прошу прощения за мою резкость, я действительно удивлён нашей внезапной встрече, — с лёгкой, ничуть не смущённой улыбкой ответил мужчина. — Я — Реджинальд Дживс-младший, наследник графа Дживса.

Он был одет в достаточно пёструю, «по последнему писку моды Дюлока» одежду.

Я мгновенно вызвал в памяти информацию об этой фигуре. Граф из партии «нейтралов», формально поддерживающих корону, но предпочитающих держаться в стороне от открытых конфликтов. Возможно, с лёгким уклоном в сторону Гримхильды, но не явным. Словом, типичный осторожный оппортунист.

Белоснежка мгновенно пришла в себя, приняла безупречную позу «леди», прикрыла нижнюю часть лица складным веером и едва заметно кивнула в ответ на приветствие. Но промолчала, явно оставляя бремя разговора на мне.

— И что же понадобилось наследнику графа… или, быть может, самому графу… от столь неожиданной встречи?

— Ха-ха! — Реджинальд ничем не выдал, что моё нарушение этикета его хоть сколько-то задело. — Что вы, ваше высочество! Это и вправду воля случая, игра судьбы. И я, конечно, не мог упустить возможность лично поприветствовать будущего жениха нашей драгоценной принцессы… как и саму принцессу. Ведь королевские особы не так часто появляются на публике, чтобы ими можно было полюбоваться. Не бабочки же они, в конце концов, чтобы порхать на виду каждый день.

Его улыбка была шире, а во взгляде столичного повесы блеснула сталь.

Глава 13

Я проводил глазами спину незваного гостя и двух его уже заметно нервничавших сопровождающих, пока те не скрылись за выходом из оранжереи, после чего вернул внимание к хмурящейся Белоснежке. Девочка выглядела растерянной и подавленной.

Если перевести всю эту цветистую речь на простой язык, то прозвучало нечто похоже на банальную угрозу, плохо завуалированную причем. По сути, мне только что на языке придворных намёков сказали: «Ты кто такой? Тебя не звали, иди нах@&». Конечно, облечённое в изящные метафоры. И как неиронично, но угроза, тем более завуалированная это не оскорбление чести, от которой я был бы обязан немедленно натянуть его рожу тому на задницу. Но после первого сравнения с «бабочками, однодневками»— что само по себе в местном фольклоре один из символов быстротечности жизни и внезапного ухода — он повторил этот намёк ещё дважды, с каждым разом упрощая посыл. Боялся, что до «варвара» не дойдёт, но почему-то не опасался, что я могу тут же устроить разборки прямо тут и начать закапывать его здесь же под каким-нибудь краснокнижным кустом. Хотя, если он опирался на расхожие стереотипы обо мне и тристейнцах в целом как о необузданных грубиянах, такая уверенность была бы странной.

Впрочем, ладно. Сейчас важно было не это.

Взглянув на потерянную и явно расстроенную произошедшим девушку, я недолго думая подошёл, ловко подхватил её под ноги, и легко приподняв, усадил к себе на плечо, как малышку, коей она и была.

— Кьяяя! А-А-Алан! Тут же высоко! — взвизгнула она, инстинктивно вцепившись мне в волосы.

— Для тебя — определённо, — спокойно констатировал я.

— Я же сейчас упаду!

— Если перестанешь хватать меня за лицо и пытаться вырвать клок волос, то не упадёшь. Я держу тебя крепко.

— Ой, извини… Но, может, всё-таки поставишь меня обратно на землю?

— Ничего страшного. И нет, не поставлю. Взгляни-ка лучше — наши незваные гости уже покинули сад? С твоей высоты должно быть виднее.

Белоснежка немного поёрзала, пытаясь найти удобное положение, хватаясь за мою макушку и плечи, но постепенно успокоилась, хотя лёгкое напряжение в её руках всё ещё чувствовалось.

— М-м, да… Я видела, как перо с шляпы того человека мелькнуло возле дальней ограды. Ты хотел, чтобы я это увидела?

— Не только. Может, есть ещё что-то интересное? — Я медленно повернулся на месте, давая своей «ноше» осмотреться и привыкнуть к неожиданной высоте.

— Ничего особенного… Разве что пара деревьев, на которые я раньше не обращала внимания с такого ракурса. Ты хочешь, чтобы я заметила что-то конкретное?

— Да нет, просто стараюсь тебя успокоить.

Я не видел её лица, но по лёгкому стуку маленького кулачка о моё плечо мог предположить, что его хозяйка снова покраснела. Пока она щебетала свои полувозмущённые протесты, я внимательно изучал окружение.

Никакой явной угрозы, как не было, так и не обнаружилось. Но меня привлекло кое-что другое. Когда я подхватил Белоснежку, целая стайка птиц, до того незаметно сидевшая в кронах деревьев, всполошилась, словно эхо её собственного испуга, и теперь беспокойно кружила в небе неподалёку.

— Снежка, — мягко прервал я поток её слов. — Насколько хорошо у тебя получается общаться с птицами? Можешь попросить их проследить за тем гостем?

Принцесса на моём плече резко замерла. Через несколько секунд я услышал её тихий, осторожный ответ:

— Я… не уверена. Но могу попробовать…

— Попробуй.

После моего ответа я отчётливо услышал, как изменилось её дыхание — она старалась сосредоточиться и успокоиться. А спустя ещё несколько мгновений она… запела. Не скажу, что это был шедевр, но голос у неё был чистым, высоким и очень мелодичным, приятным для слуха.

Однако главный эффект был в другом: поведение птиц мгновенно изменилось. Их хаотичные круги стали более упорядоченными, движения — плавными и почти синхронными, словно они ловили ритм её напева. Несколько мелких пташек даже подлетели поближе, словно прислушиваясь, а затем снова вернулись в стаю.

— Я… попросила их помочь. Но я не уверена, поняли ли они… — в её голосе звучало сомнение.

Она сделала паузу, обдумывая что-то, но следующие её слова прозвучали уже гораздо веселее и с любопытством:

— Алан, а как ты узнал? Ну, что я могу делать… что-то такое?

Удивительно, но это был не вопрос насторожившегося человека, чей секрет раскрыли. Как я это понял? Очень просто — Белоснежка, немного привыкнув к своей необычной «посадочной площадке», после того как я ослабил хватку на ее ножка, начала беззаботно болтать ими в воздухе.

— А я и не знал, — честно признался я. — Это был выстрел наугад. Ты сама себя выдала. Нужно было уходить в несознанку.

— Эй, это нечестно! — ладошки, лежащие на моих плечах, попытались возмущённо их сжать.

Я побродил так ещё немного, окончательно убеждаясь, что вокруг никого постороннего нет, и параллельно перебрасывался с принцессой безобидными репликами, давая ей время прийти в себя.

— Снежка.

— М-м?

— А Королева знает… об этом? — я слегка кивнул головой в сторону кружащих птиц.

Появившаяся было игривость в ней быстро улетучилась, отступив перед серьёзным вопросом.

— Я… я ей об этом никогда не рассказывала… — прошептала она.

— Понятно. Она тебе не очень нравится, да? — Девочка ещё сильнее вцепилась пальцами в ткань моего камзола на плечах.

— Она… не моя мама… — произнесла Белоснежка самым печальным и отчуждённым голосом, какой я от неё только слышал.

— Понимаю. Но может, ей и не обязательно быть ею... Но раз так, то я ни слова не скажу ей о том, что ты мне сегодня показала. — Я почувствовал, как она встрепенулась на моём плече. — Вообще никому не расскажу. Но о нашем нежданном госте и его визите она должна узнать. Хорошо?

— Хорошо… — её ответ прозвучал не так игриво, как раньше, но всё же в нём послышалась капля облегчения.

— Тогда, немного расслабься…

— Кьяяяяяяяя-аааа!

Я слегка присел и, резко распрямившись, слегка подбросил Белоснежку вверх. Очень лёгкая девчушка на пару мгновений испытала небольшое ощущение свободного полёта, прежде чем я поймал её на руки и уже с них плавно опустил вниз.

Поставив весьма взъерошенную и смотрящую на меня большущими глазами девочку на землю, я как ни в чем не бывало повел ее к выходу из садов…

Она даже пнуть меня не попыталась, как в прошлый раз. Вместо этого надувшись будто бы воробушек и пристроилась рядом выравнивая шаг, пытаясь изобразить «достойную леди на прогулке»

***

Увы, несмотря на очевидное беспокойство Гримхильды по поводу инцидента в саду, никаких видимых последствий или решений он не принёс. Не сейчас и не так быстро. Попытка использовать пернатых «шпионов» со стороны Белоснежки тоже не дала конкретных результатов, как и мои собственные поиски информации.

Нельзя сказать, что случившееся выбило меня из колеи или сильно встревожило. К подобным выпадам я, в общем-то, готовился с самого приезда. Скорее, я был удивлён, что первый открытый наезд на меня случился так поздно. Хотя в том как именно это произошло, действительно крылось немало странностей — а вот это уже заставляло задуматься и настораживало чуть сильнее.

Но время, не стояло на месте. У меня были свои дела, а за ними настало время нанести визит Примасу. Пользуясь, впрочем, формальным предлогом от недавнего негативного внимания со стороны местной аристократии, я всё же отправился на встречу в более практичном, полувоенном наряде, пусть и сохранявшем парадный вид.

Колёса кареты мерно стучали по брусчатке, выстланной на главных улицах столицы, пока мой эскорт — рыцари и кое-кто из людей королевы и охотников — расчищал путь впереди. На этот раз я ехал в карете один, но лишь до того момента, как мы свернули на ответвление от центральной площади. До храма, где была назначена встреча, отсюда было уже рукой подать.

Не то чтобы здесь нельзя было проехать на карете, но такой поступок считался бы дурным тоном, да и из-за плотного потока пешеходов двигаться было бы просто неудобно.

Когда подошвы моих сапог, усиленных стальными пластинами, коснулись мостовой, слух уловил негромкую, но задорную мелодию. Чуть в стороне, на небольшом свободном пятачке, выступала труппа бродячих артистов в пёстрых карнавальных масках и одеждах, привлекая кучку зевак.

— Все помнят, что должны делать во время встречи? — бросил я вопрос в пространство, не оборачиваясь. Занявшие позиции рядом со мной люди отозвались почти синхронными кивками. На этот раз в моём сопровождении было больше полностью снаряжённых рыцарей, среди которых и находился закованный в свои латы Ганс. — Нужно продемонстрировать достаточный уровень помпезности, но без перебора. Особенно ты, Кроу.

— Всё будет в лучшем виде, Ваше Высочество, — невозмутимо отозвался капитан.

Чуть позади меня встала Гретта в длинном плаще, под которым скрывалась её облегчённая броня из обработанной кожи тварей. Она заняла одно из мест, отведённых в эскорте для «охотников», но уже на месте, при необходимости могла сместиться и встать рядом с Клодом, который уже отправился вперёд с небольшой группой, чтобы известить о моём скором прибытии.

Поймав утвердительные кивки от всех, кого это касалось, я уже сделал шаг вперёд, но моё внимание приковала возникшая тишина. Мелодия духового инструмента, звучавшая на фоне, оборвалась на высокой ноте, так же резко прекратился и ритмичный стук ног артистов о землю.

Я присмотрелся к выступающим. Человек двадцать, не больше. До этого момента они не показывали ничего особенно сложного, ограничиваясь простенькими синхронными трюками и движениями под незатейливый мотив. Но сейчас труппа разомкнула круг, и в центр вышел импозантный мужчина в камзоле из тёмно-бордового бархата, и с широкополой шляпой, элегантно загнутой с одного бока. Его маска, прикрывавшая лишь верхнюю часть лица, отличалась от остальных изяществом и тонкостью работы. Окружающие артисты замерли в напряжённых позах, готовые в любой момент захлопать в аккомпанемент, пока солист лёгкой, отбивающей ритм походкой выходил вперёд.

Мы с делегацией уже двинулись к своей цели, но мой взгляд невольно зацепился за этого человека и за то, как лихо, почти жонглируя, он прокрутил в длинных пальцах флейту, прежде чем поднести её к губам.

Наши взгляды встретились…

Моя рука со скоростью молнии рванулась к кобуре, но прежде чем пальцы успели обхватить рукоять, периферийным зрением я уже выхватил короткую вспышку — блеск летящей в меня стрелы.

Поздно.

Через долю секунды она с глухим стуком должна была вонзиться мне в горло… но вместо этого раздался хруст разбитого стекла с едва заметным эхом звона колоколов. Скорлупа золотистого света, вспыхнувшая на мгновение вокруг моей шеи, рассыпалась на сотни искр вместе с одним из амулетов в подсумке. Удар был поглощён. Я, не сбавляя темпа, выхватил компактную картечницу, целясь в флейтиста.

Но всю площадь, заставив содрогнуться даже камни под ногами, пронзила единственная, тяжёлая нота. Звук ударил прямо в сознание даже у меня вызывая звон в голове. Моя рука чуть дрогнула, и заряд дроби, вместо музыканта, угодил в одну из выступивших вперед носителя масок, сбивая того с ног.

В следующее мгновение я успел отметить сразу несколько событий. Часть «артистов» выхватила из-под пёстрых одежд компактные и уже взведенные самострелы, а на крышах нескольких зданий прямо за труппой поднялись лучники в простой, неброской одежде. Одновременно с этим, под действием всё той же звенящей в ушах ноты, люди вокруг меня начали хвататься за головы; некоторые даже, оседали на землю.

Не успевая ни о чём думать, я действовал на чистом рефлексе, совершив нечто крайне тупое, но удивительно действенное в данных условиях. Изо всех сил, с места, я пинаю Ганса, и от силы удара сам отлетаю в сторону, заодно сбивая с ног оказавшихся на пути Кроу и Гретту.

— СИЯЙ!!!

Использовать в любой непонятной ситуации свою единственную активную «абилку» уже вошло в привычку, и сейчас она сработала как нельзя кстати. Ценой хлынувшей из носа крови я выдал заряд близкий к с своему максимуму, накрыв чистым светом пространство радиусом метров в семь. Задевая почти всех сопровождающих.

Гул ментальной атаки, в моём собственном сознании, еще сильнее отступил, а с моих людей эффект пропал почти полностью.

Правда, это не особо помогло им избежать первого залпа. Но спасло то, что почти весь град стрел и болтов был нацелен именно в меня. Мой маневр позволил избежать большинства снарядов. Только два болта, всё же нашли цель, превратив в пыль ещё один амулет и застряв с глухим стуком в пластинах лёгкой защиты под камзолом.

Вокруг Гретты, уже вскакивавшей на ноги, вспыхнул аналогичный золотистый барьер, отразив одно попадание. В Кроу же вообще ничего не прилетело.

Но времени на обсуждение происходящего не было. Теперь неестественно синхронные и резкие движения труппы выглядели откровенно пугающе. И особенно жутким было то, как они, вместе с частью оглушённых зевак, единым порывом рванули в нашу сторону, словно зомби.

— СТЕНА ЩИТОВ! — рявкнул я, понимая, что для полноценного построения нас не хватит, но нужно хоть как-то собрать людей в единую формацию. Услышав знакомую команду, все мои воины, превозмогая остаточный звон в ушах, мгновенно пришли в себя, начав двигаться. — Столкновение!

За три секунды, прошедшие с первого выстрела, я успел разрядить три оставшихся заряда дроби по лучникам что встали на ближайшей крыше, отбросить одну и отработанным движением, переломив второй, перезарядить оружие, чтобы выстрелить ещё по двум целям. Минус три стрелка. Картечь не лучший вариант для дальней стрельбы, а стрелки в зоне поражения закончились. Хорошо что первоначальная плотность залпа была за счет уже взведенных и отброшенных самострелов.

В этот момент первые атакующие врезались в строй моих рыцарей, успевших выставить передо мной щиты. Мы выстояли под напором и откинули первую волну.

Я попытался воспользоваться выдавшемся мгновение передышки, чтобы хоть как-то осмыслить ситуацию и оценить обстановку.

Оценил, да так, что волосы встали дыбом. Среди мелькающих тел я скользнул взглядом к основному проходу на площадь, где часть моего эскорта до этого отгоняла толпу с нашего пути.

И вся эта толпа тоже слышала и продолжала слышать мелодию флейты. Несмотря на творящийся вокруг хаос, я до жути чётко увидел, как передние ряды людей неестественно вздрагивают в такт нотам, и как волна этих судорожных движений прокатывается по остальной человеческой массе.

Мой мозг, получивший за последние секунды недельную дозу адреналина, принял решение как раз в тот момент, когда десятки, если не сотни, людей с пустыми глазами ринулись на нас единым порывом.

Достав из подсумка увесистый шарик, я выдернул предохранительную чеку и со всей силой швырнул его в сторону наступающей толпы. Полторы секунды его полета стоили мне, пожалуй, десятка другого седых волос, но я не забыл потратить это время на то, чтобы перезарядить свое оружие. И когда я уже начал его вскидывать, к моему огромному, хоть и лишь частичному, облегчению, всю улицу, ведущую на площадь, перекрыло густое серо-оранжевое облако, в котором силуэты «марионеток» начали падать, корчась в кашле и судорогах.

Единственный имеющийся у меня прототип перцовой гранаты должен был купить нам драгоценные минуты. Жаль, нельзя было кинуть ее в труппу несмешных клоунов — они стояли слишком близко, и накрыло бы нас самих, сделав лёгкой мишенью для лучников.

Уже выцеливая следующую цель, на этот раз среди толпы, я вдруг почувствовал резкий, оглушительный удар в бок. Ещё одна стрела, прилетевшая откуда-то из-за пределов моего обзора, превратила в труху третий по счёту защитный амулет, заставив меня скрипеть зубами от злости. Каждый такой одноразовый щит обошёлся мне в треть стоимости полноценных рыцарских лат!

Чёртов мозголом, прятался за своими марионетками, лучники бесили невероятно, но до тех было не добраться, а с плохо вооружённым отребьем должны были справиться мои рыцари. Потому я продолжил выцеливать клоунов, что не бросились на нас. Отдавая защиту от разъяренной толпы своим щитам.

Это была моя ошибка.

И я не подозревал об этом до тех пор, пока что-то мощное, быстрое и цвета огня, не прорвало строй щитов, буквально раскидав моих рыцарей в стороны, словно кегли.

Где-то на задворках сознания, на мгновение мелькнула отозвавшаяся диким ужасом мысль, что ублюдки где-то раздобыли взрывчатку и снарядили смертника. Но мелькнувшее среди тел рыжее нечто мгновенно развеяло эти догадки, выскакивая прямо передо мной.

В обрывках пёстрой ткани ещё можно было угадать наряд артистов, но он почти полностью разошёлся по швам под резко увеличившимся телом. Из-под лохмотьев буйными клочьями пробивалась густая рыжая грива. Театральная маска, каким-то чудом всё ещё державшаяся на морде существа, не могла скрыть жестокого оскала и ряда длинных клыков в звериной пасти.

Монстр метался из стороны в сторону, с лёгкостью опрокидывая и разбрасывая в стороны даже закованных в сталь людей.

Я было рванулся, чтобы выстрелить последним зарядом дроби прямо в него, но это движение мгновенно привлекло ко мне внимание.

Единственная мысль, успевшая промелькнуть у меня в голове перед тем, как безумно рычащее существо ударило меня раскрытой лапой наотмашь и отправило в стремительный полёт, была ёмкой и исчерпывающей:

«Пиздец».

Глава 14

Ещё одна вспышка щита, одного из последних, погасила часть силы чудовищной удара, но он всё равно отозвался в голове оглушительным звоном и белой вспышкой перед глазами.

Возможно, я даже на долю секунды потерял сознание, потому что совершенно не понял, куда именно меня отшвырнуло и как обстановка сменилась столь стремительно. Вокруг месили всё и всех, а откуда-то налетело целое облако пыли и мелкого щебня, которое перемешивающиеся тела только поднимали выше, ухудшая и без того паршивую видимость.

Впрочем, мне было сейчас не до тщательного изучения обстановки.

Один из носителей театральных масок выскочил на меня прямо из клубов пыли, пока я пытался встать с земли, уже замахнувшись коротким клинком. Выстрел последнего заряда картечницы ему в грудь на средней дистанции купил мне ещё полсекунды — ровно столько, чтобы встретить на ногах еще три несущихся на меня фигуры, но недостаточно, чтобы вытащить свой клинок.

Первый, что буквально набежал на меня, тоже был одет в пёстрые лохмотья артиста. Похоже, всё ещё звенящая где-то на фоне мелодия напрочь отшибала у своих целей остатки адекватности — иначе так безрассудно подставляться даже в самой глупой уличной потасовке мало кто бы решился.

Каким-то чудом сохранившаяся после полёта часть моего парадного одеяния — короткий плащ, пристёгнутый к левому плечу, — со скрежетом отрывается от застёжки, когда я рванул его от себя и швырнул тканью прямо в лицо спринтеру, одновременно уходя корпусом в сторону от таранного удара. Хотелось бы дать ему пинка вдогонку, чтобы уж точно долетел до ближайшей стены, но времени не было — какой-то громила, шире меня в плечах и почти не уступающий ростом, одетый на этот раз как простой горожанин, с низким рыком заносил на меня для удара пудовый кулак.

В голове пронеслись слова, которые я когда-то говорил Гансу на тренировке: «Помни, ноги у тебя длиннее рук большинства твоих противников».

И, вторя собственному же наставлению, я делаю шаг назад, так что пробивающий воздух кулак мужика просто не дотягивается до цели. А мой собственный сапог, усиленный стальным носком, уже летит вперёд, впечатываясь точно между расставленных в широком шаге, ног бедолаги. Хруст, возможно, мне только послышался, но вот скулёж, с которым его ноги подкосились, а сам он рухнул челюстью прямо на мой летящий тому на встречу кулак в укреплённой металлическими пластинами перчатке, был абсолютно реален.

Чуть ли не ухватившись за разбитое лицо противника, чтобы протолкнуть себя вниз, я инстинктивно пригнулся — что-то тонкое и острое просвистело как раз над тем местом, где была моя голова мгновение назад.

Третий противник, снова в пёстром прикиде, но на этот раз явно женщина, похоже, пыталась заехать по мне каким-то театральным реквизитом — деревянной палкой, которая с сухим треском раскололась на щепки, угодив в лоб уже падающего здоровяка, чью голову я так любезно подставил под удар на нужной высоте. Теперь он точно в отключке.

Рычащая не хуже любого зверя мегера не растерялась и, едва справившись с инерцией удара, вновь бросилась на меня, теперь с острым обломком в руке. Подставив под выпад наплечник, всё ещё находясь в полуприседе, я перехватываю свою опустевшую картечницу за ствол и опускаю её массивной рукоятью на её ногу чуть ниже колена, напоминая о том, что коленные чашечки — это не право, а привилегия, которую легко отозвать. Хруста я снова не услышал, но её нога неестественно подогнулась. Следующий мой удар, короткий и жёсткий, пришёлся чуть ниже груди, и девушка, потеряв воздух из лёгких, надёжно выбыла из боя на ближайшие минуты.

Перепутавший что-то в своей карьере тореадор, уже сбросивший мой плащ с головы, бежал обратно ко мне, прикрывая тканью правую руку. Не считая себя полным дураком, я отступаю от явно скрытого оружия в сторону его другой руки… и чуть сам не насаживаюсь на выкинутую вперёд как раз с этой стороны узкую заточку, с горечью осознавая, что я не дурак, а дебил. Какая, к чёрту, тактическая хитрость? Им же мозги флейтой вынесли!

Распоровшее плотную ткань моего камзола на боку лезвие я попытался зажать перчаткой, одновременно нанося короткий рубящий удар ребром ладони по сгибу локтя нападавшего. Выбить остриё из его ослабевшей хватки действительно получилось, но это не помешало чуть ли не с пеной у рта рычащему человеку вцепиться в меня свободной рукой, пытаясь то ли повалить на землю, то ли вцепиться зубами в шею.

В ответ мой кулак с размаху влетает ему в солнечное сплетение, заставляя отстраниться и открыться для второго удара, который приходится точно в кадык. На этот раз хруст я если не услышал, то отчётливо почувствовал. Можно было записать на свой счёт ещё одну маленькую победу. Только вот, несмотря на хрип и ослабевающую хватку, этот тип всё ещё цепко вис на мне, в то время как ещё один незваный гость — громила даже крупнее того, что уже лежал на земле, — замахивался на меня чем-то вроде тяжёлой балки от разобранной сцены. А из-за того, что за меня всё ещё цеплялись, я попросту не мог отскочить в сторону.

Под красноречивые мысли о том, что удар таким импровизированным тараном мне смертельно не понравится даже со сработавшим амулетом, я наконец-то дернулся к собственному, до сих пор не использованному клинку, надеясь встречной атакой хотя бы отклонить или ослабить чужую.

Потянув за рукоять церемониального меча, я, проклиная всю эту украшенную позолотой и драгоценными камнями показушную херню, с ужасом осознал: от удара той рыжей твари пряжка ножен погнулась намертво, и я просто не могу вытащить свой сраный меч!

Предвкушение скорой игры в «расколи арбуз» с моей головой в главной роли сменилось если не диким ликованием, то облегчением, когда замах громилы внезапно оборвался по весьма наглядной причине — в его горле оказалась рукоятка метательного ножа. Вернее, в горле было лезвие, а рукоять торчала снаружи.

Мысленно пообещав сделать Гретте самый лучший подарок в её жизни, я краем глаза отметил, как от таких же «сюрпризов», летящих из клубов пыли чуть левее, полегло ещё несколько нападающих. Я попытался найти её взглядом, попутно пытаясь перезарядить каким-то чудом не потерянный до этого ствол.

В процессе короткой, но яростной схватки я невольно сместился к ближайшим деревянным торговым ларькам и теперь использовал один из них, чтобы хоть частично прикрыть спину, одновременно высматривая новые силуэты, мчащиеся в мою сторону. Увы, одновременно с тем, как я заметил мелькание знакомой фигуры, ко мне приблизилась новая группа противников, состоящая как из обычных, потерявших разум от музыки прохожих, так и из ряженых в шутовские наряды артистов.

Приблизились… и в следующее мгновение дружно улетели нахрен, когда деревянную стену лавки недалеко от меня, как раз там, где они стояли, пробил собственным телом оглушительно орущий Ганс, на котором весели, вцепившись три зомбированные марионетки. Впрочем, после такого незапланированного сокращения пути сквозь стену, его «пассажиры» стремительно отвалились, но не то, во что вцепился и с чем боролся сам Ганс.

«Пиздец», — мелькнула у меня в голове уже знакомая мысль при виде ещё более увеличившегося в размерах рыжего нечто, того самого, что прорвало наш строй. Теперь в этом существе гораздо отчётливей проглядывались звериные черты — смесь чего-то волчьего, кошачьего и медвежьего. Одеяние скомороха окончательно превратилось в клочья, открывая густую, огненно-рыжую шерсть, которая, судя по ударам, наносимых братом моей лучшей помощницы, неплохо гасила импульс и служила твари неплохой заменой брони.

К слову, о самом Гансе. Он орал не боевой клич, оповещающего всех окружающих о его присутствии и не чтобы напугать тварь, явно звериного подтипа, — он кричал по весьма прозаичной и болезненной причине. Под звук скрежета металла лат, о которые скреблись клыки и когти, тварь сумела ухватить его за предплечье и, рванув головой, оторвала от латной перчатки целый стальной лист вместе с неплохим таким окровавленным куском плоти. Правда, поплатилась она за это, тут же — весомый хук второй латной перчатки Ганса с размаху пришелся ей в морду.

От этого удара голова чудовища провернулась в мою сторону, и, словно в насмешку над всем происходящим, на этой морде всё ещё каким-то непостижимым образом держалась та самая театральная маска. Но на этот раз она не прикрывала глаза. Глаза, подёрнутые той же мутной, дурманящей поволокой, что и у всех остальных нападавших на меня до этого момента.

«Я дурак», — с очередной умной мыслью, отскакивающих от стенок черепа, я метнулся к своему не самому лучшему из-за наличия Гретты, но всё же весьма ценному помощнику, потерять которого мне вот совсем не хотелось, попутно пытаясь заткнуть обратно в кобуру пустую картечницу — последний заряд к которой выбило у меня из рук осколком разрушенной стены.

За несколько шагов, что понадобились, чтобы добраться до то и дело херачащих друг друга об землю и обломки монстров, я наконец-то смог снять с пояса чёртов клинок… но всё ещё не вытащить его из погнутых ножен. И почти сразу же мне пришлось отскакивать и прикрываться, когда в мою сторону со скоростью плети стеганул огненно-рыжий хвост твари. Он просвистел в сантиметре от лица и оставил глубокий шрам на дорогой коже ножен, но не смог обнажить сталь. Хорошо. Значит, в случае если в течение следующих секунд мне не откусят голову, шкура этого существа по крайней мере не счешет с меня плоть от одного мимолётного касания. Среди чудищ и такой защитный механизм встречается.

— Сдержи её, Ганс! — Он никак не отозвался на мой голос — не повернул голову, не спросил, что за хрень я несу, — словом, никак не просигналил о том, что меня услышал.

Но с ещё одним криком, перешедшим почти в животный рёв, его латные рукавицы, скользя по скользкой от крови шерсти, всё же сомкнулись на передних лапах твари. Со скрежетом и страшным усилием он вывернул одну из них, заставив пасть чудища отклониться в сторону от своей шеи. Вовремя.

Чуть ли не прямо в затылок рычащему зверю влетел я. Было бы очень смешно, не полагайся я на врождённое чувство собственного благословения — просто так впечатался бы в эту пушистую мясорубку, напрашиваясь на летальные объятия.

Но за пару секунд до столкновения что-то внутри отозвалось, оповещая о том, что прошло достаточно времени. Я снова мог применить очищающий свет, хоть и не в полную силу. Именно поэтому я и пошёл на сближение вплотную — опасался, что ослабленного заряда на расстоянии может не хватить.

— Сияй! — На этот раз от меня почти не разошлось свечения. Всё, что я мог выжать, сконцентрировалось в узкой области, направленный прямо в сцепившуюся с Гансом тварь.

Удар с разбега всей моей тушей смог повалить на землю обоих не слишком твердо стоящих бойцов, и каким-то чудом не переломать мне все кости при падении — амулеты, не срабатывали на не подходящий под условия активации урон. Гася инерцию кувырком, я мгновенно вскочил и обернулся к своей цели, отмечая, что Ганс тоже воспользовался моментом, чтобы откатиться и разорвать дистанцию — ну или его соперница просто вырвалась, судя по клочьям рыжей шерсти, оставшимся в его руках. Но сейчас это было неважно.

Важно было то, что моя заметно «сдувшаяся» в размерах цель, гораздо меньше напоминала того монстра, что был тут парой секунд назад. Я рванул к ней на полной скорости.

Пересказывая в будущем эту историю, я, наверное, буду лить всем в уши, что в этот момент заметил в её встретившихся с моим взглядом глазах, лишённых дурманящего тумана, проблеск разума и осознания. Что, обратив внимание на обратную трансформацию, я разглядел проступающие черты явно растерянной и даже напуганной девушки, смирил свою кровожадность и, пощадив возможно невиновную жертву ситуации, не стал ту добивать.

Но на самом деле я особо не думал, времени на то не было. Выстрелить мне все равно было нечем, а потому вместо заряда дроби её лицо милосердно встретилось с укреплённым сталью сабатоном, что был на моей ноге. Удар пришёлся куда-то в скулу и, судя по тому, как тело обмякло, я надёжно вырубил не до конца пришедшую в себя девушку. А если и нет — я надеялся, что у Ганса хватит и сил, и сообразительности, чтобы с ней разобраться и не дать ударить меня в спину. А может, и последовать за мной.

По-хорошему, конечно, надо было проконтролировать ситуацию и двигаться в боевой паре с моим самым крепким бойцом, но времени на раздумья не оставалось. Прямо передо мной, в разрывах пыли, мелькнула проклятая шляпа и подол бурого камзола.

А потому, не теряя инерции, я оттолкнулся от удобной «опоры» и рванул к следующей цели, подхватив по пути выроненный кем-то из раскиданных Гансом нападавших короткий, но крепкий тесак.

Количество неподвижных тел за прошедшие секунды заметно увеличилось. Пробегая мимо одного из моих охотников, которого пытался придушить озверевший обыватель, я как клюшкой для гольфа врезал последнему по затылку, даже не сбавляя шага.

"Очень много плохих слов" крысолов уже не находился в плотном кольце своих клоунов. Защитой ему теперь служил царивший вокруг хаос, в котором он ловко маневрировал, уворачиваясь от яростных и слепых, но неуклюжих атак обезумевшей толпы.

Ах да… он всё это время не переставал играть на своей флейте.

Увы, подобраться к нему незамеченным у меня не вышло. Он всё же держал вокруг себя небольшое живое прикрытие из фигур в клоунских нарядах, одну из которых мне пришлось отоварить по голове массивным навершием моих всё ещё не расстёгнутых ножен, чтобы прорваться к главной цели.

Чуть смуглый мужчина с длинными, чёрными как смоль волосами и щегольскими усиками тут же обратил на меня внимание. Готов поспорить, именно так выглядят те, с кем спят жёны всяких графов и маркизов, пока мужья в разъездах.

Крысиный гаденыш ничуть не удивился моему появлению — или, по крайней мере, не показал того. Он попытался отпрыгнуть назад, взяв новую, визгливую ноту. Видимо, надеясь оставить меня разбираться со своими марионетками. Но у меня всё ещё был запас разгона, и он не успел достаточно далеко отскочить от моего броска. Почти тем же движением, что я увидел в самом начале, он ловко прокрутил в длинных пальцах флейту и подставил её под мой рубящий удар мечом. Неожиданно сильная отдача врезалась мне в запястье, а в глазах противника, выглянувших из-под полей шляпы, мелькнула искра удивления. Даже его ледяное самообладание чуть пошатнулось при виде того, что я бросился на него с мечом в ножнах.

Но этого было недостаточно. В момент соприкосновения «оружия» с его флейтой он будто бы, просто дунул в сторону своего инструмента. И мгновением позже просто сильная отдача сменилась невыносимой вибрацией, от которой я выронил оружие, а по руке прошли мурашки боли. Моё стремительное сближение обернулось уязвимостью, и уже мне пришлось судорожно уворачиваться от тычка той же трубкой, едва не пробившей мне горло.

Короткий клинок в моей второй руке вылетел навстречу уже выхваченному противником тонкому стилету. Выравнивая стойку, мы обменялись ещё тремя быстрыми атаками: один удар флейтой расколол камень брусчатки у моей ноги; мой ответный выпад был парирован; третий — тычок стилетом крысолова — я едва отвел в сторону, ощутив, как лезвие прочертило линию по защитной пластине на груди.

Это заставило нас разорвать дистанцию. Мой противник тут же вернул инструмент к губам, выдавая пронзительный перебор нот, в то время как я вновь оказался окружён подступающими сзади марионетками, подчинившимися новой мелодии.

Глубокий щелчок внутри, знакомое напряжение что тут же вырвалось голосом.

— Сияй! — Вокруг меня вспыхнуло больше света, чем во время стычки с оборотнем, но гораздо меньше, чем в самом начале. Этого хватило, чтобы оглушить четверых ближайших марионеток, сбив с них контроль, и дотянуться слабыми лучами до самого крысолова. Часть сияния будто сконцентрировалась вокруг его флейты, искажая звук, заставляя на мгновение моргнуть и отдернуть инструмент от губ с выражением явного раздражения.

Выигранной секунды хватило на ещё один рывок к продолжавшему отступать противнику, но не хватило, чтобы его настигнуть. Он вновь поднял флейту, выдавая на этот раз одну-единственную, пронзительную ноту, от которой все марионетки за его спиной разом повернули пустые лица в мою сторону. Их было уже не так ужасающе много, как в начале, но светлых чувств при этом виде я всё равно не испытал.

Двое человек уже почти преградили мне путь, но я вновь получил помощь в нужный момент. Клинок и метательная игла вонзились в глаз и горло ближайшим ко мне противникам. Ещё одну иглу крысолов отбил флейтой, но вторая всё же впилась ему в бок, прежде чем обзор Гретте перекрыли навалившиеся на неё марионетки.

Мой выпад встретил стилет сжавшего зубы, но по-прежнему бесстрастного мужчины. Краем глаза я замечаю массивную фигуру в потрёпанных доспехах слева и чуть в отдалении. Ганс оторвал откуда-то тяжелую деревянную балку и, раскрутившись на месте, запулил её в нашу сторону. Снаряд сбил, как кегли, группу подбирающихся марионеток. «Хорошо, что он не кинул её прямо в меня», — мелькнула мимолётная мысль.

Чувствуя себя уличной шпаной, я начал атаковать противника короткими, агрессивными тычками, пытаясь тянуть время для бегущего к нам Ганса. Но зигота моего плана оказалась мертворождённой: выбив ударом флейты по камням сноп искр, крысолов послал сконцентрированную звуковую волну во все стороны, и особенно — в массивную фигуру Ганса, заставив того припасть к земле, схватившись за голову. Меня же этот визг лишь заставил поморщиться от нарастающего звона в ушах.

Одновременно с моим следующим выпадом в плечо крысолова впился ещё один метательный клинок, но тот, каким-то невероятным финтом вывернув запястье со стилетом, умудрился разменять потерю своего оружия на потерю моего — его клинок, скользнув по моему наручу, всё же выбил тесак из ослабевших пальцев.

Освободившаяся рука рванулась к его горлу, заставляя его отклониться, блокируя удар флейтой и неловко уворачиваясь от ещё одной просвистевшей мимо иглы Гретты. Второй мой кулак, с тихим звоном надежды на победу, врезается ему чуть ниже солнечного сплетения. И в следующую секунду я получаю не менее сильную оплеуху прямо в челюсть. Даже обидно стало.

Несмотря на пошатнувшийся мир, мой правый хук находит его лицо. Удар коленом, летящий мне в живот, уходит вбок, а мой локоть, пользуясь инерцией, впечатывается ему в скулу.

Я мысленно отмечаю, что взгляд ублюдка так и не потерял сосредоточенности, лишь иногда подрагивая в ответ на особенно болезненный удар. Ещё один нож пробивает его камзол в районе сустава бедра, заставляя пошатнуться и пропустить мой удар в горло.

Раскрывший рот в судорожном, беззвучном хрипе, крысолов встречается со мной взглядом, всё ещё полным пронзительной сосредоточенности, и пытается отмахнуться от меня флейтой. Но, проскользнув под ударом, я выскакиваю у него за спиной, обхватываю его шею локтем и, вцепившись в длинные волосы, буквально прыгаю с неудобной позиции вбок, закручивая волчок с его головой в центре.

Секунда… Вторая…

И тело в бордовом камзоле, со слетевшей шляпой и головой, вывернутой под неправильным углом, тяжело падает на окровавленную брусчатку площади.

Следом за этим не слишком чёткие в клубах пыли и дыма фигуры марионеток начинают одна за другой падать, как подкошенные, словно невидимые нити, дергавшие их, разом оборвались.

Я стою, тяжело дыша, оглядывая видимую часть поля боя. Нахожу силуэты потрепанных Ганса и Гретты — которые, кажется, всё ещё живы. Вижу груды содрогающихся, стонущих или безмолвных тел…

«Пиздец».

Глава 15

— Грубер! Грубер, мать твою! Не смей терять сознание!

Я изо всех сил старался не дать одному из своих оруженосцев рухнуть в обморок раньше времени, попутно проводя беглый осмотр его травм. Я, конечно, тот ещё коновал, и трогать раненого до прибытия квалифицированной помощи — не лучшая идея даже в нынешних условиях. Но снять с него кирасу пришлось бы в любом случае. Быстрая проверка подтвердила, что ни одна металлическая пластина не вогнулась внутрь, не пробила и не закупорила рану. — Если выживешь, клянусь, больше никаких шуток про флюгегехаймен… как минимум на месяц!

Вокруг меня те, кто остался на ногах после бойни и мог оказать первую помощь, — а среди моих подчинённых такими были все, — занимались именно этим.

Прибывший спустя несколько минут после разборки с крысоловом ближайший патруль стражников — городских и храмовых — подчинился моему приказу и просьбе соответственно. Сейчас они прочёсывали всю площадь и крыши ближайших зданий в поисках возможных подельников или, если уж быть правдивым, чтобы отогнать их, если те ещё оставались. Ресурсов для погони сейчас не было. Часть стражников попутно помогала с разборкой тел — ещё живых и тех, что «не очень».

Мои руки умело обработали достаточно крупные порезы — этого должно было хватить на ближайший десяток минут. Наказав одному из уцелевших и не успевших слинять куда подальше горожан следить, чтобы Грубер не отключился, я вновь окинул взглядом картину, развернувшуюся на площади.

Придерживающий выгнутую под слегка неправильным углом руку Кроу даже в таком положении сумел достать и открутить горлышко фляжки. Впрочем, выглядел он не многим хуже своего обычного состояния — но и не лучше.

От него взгляд прошёлся по валяющимся тут и там телам, пока не упёрся в труп в бордовом камзоле. Лицо непроизвольно скривилось. Больше от досады, чем от всего остального.

Никогда не любил сраных бардов. Особенно тех, кто, вопреки общепринятому мнению об их беспомощности, сумел собрать действительно мощный билд.

Его дудка, которую я завернул в сорванный с какого-то бедолаги клок плаща, уже потрескалась и вот-вот рассыпалась бы в пыль.

Нападение этого человека на нас обошлось феноменально малой ценой, если считать в жизнях моих людей. Всего пять безвозвратных потерь: два рыцаря и три охотника. Смотря на следы окружающей меня бойни, я мог достаточно чётко восстановить события, прошедшие в стороне от меня.

В отличие от рыцарей, образовавших коробочку кордона, охотники были моим «ненавязчивым» окружением, работая внутри толпы. И в момент, когда прозвучала первая нота истинной мелодии, поработив уже обработанных людей и атаковав разум способных сопротивляться, они оказались в самой гуще врагов. Немного иронично, что как раз поэтому им угрожало разве что быть затоптанными этой самой толпой. Все условно вражеские юниты рванули ко мне и рыцарям, игнорируя вторую часть моего сопровождения.

Вероятно, если бы пришедшие в себя охотники просто отошли в сторону, то окружающее буйство задело бы их лишь по касательной. Вот только плачу я им жалование за другое, и для другого они служат.

В общем, все дрались в этой собачей сваре, и оттого пострадавших, хоть и не летально, было… да почти что все. Даже те, кто стоит на ногах, не отделались легко. К тому же, со многими из ещё живых не обойтись одним подорожником — им требуется действительно хорошее лечение, а всё, что может сойти за «хилку», всегда было в дефиците.

Фактически это выводило из строя большую часть моих людей, и на самом деле это могло быть катастрофой. Но я уже заметил неподалёку приближающееся ко мне решение этой проблемы.

Из врат храма в сопровождении личной охраны навстречу мне вышел сам Примас. В отличие от формальных стражников, прибывших на шум почти сразу, его свита состояла из настоящей церковной элиты — как в чисто боевом, так и в жреческом аспектах.

Я видел этого человека в день своего прибытия в Дюлок. Но сейчас его можно было рассмотреть в гораздо более выразительной обстановке. С волосами цвета каштана мужчина в белой, лишённой броских украшений мантии, опирающийся на большой, сверкающий золотом посох-скипетр. В противовес знакомому мне по Тристейну «пухлячку», этот выглядел подчёркнуто худощавым, что лишь подчёркивалось его немаленьким ростом — даже на пару сантиметров больше моего. Но оба виденных мной примаса, когда надо, выглядели весьма внушительно. Как, например, сейчас.

— Принц Алан! Рад приветствовать вас лично, хоть и рассчитывал встретиться с вами в совершенно иной обстановке — с миром, а не посреди поля боя, — произнёс он звучным, глубоким голосом, быстрым взглядом окидывая окружение и едва заметно кивая одному из своей свиты.

Более молодой мужчина в похожей рясе и с монашеской стрижкой сделал небольшой шаг вперёд и ударил пяткой посоха о землю. От столкновения разошлась едва заметная, тёплая волна света — непохожая на мою, более мягкая и успокаивающая, — прокатившаяся по всей площади.

Массовое, слабое благо успокоения, дабы предотвратить быстрое распространение паники, пришлось к месту. Наложивший его, слегка побледневший от усилия, отошёл назад, а его место неподалёку от примаса занял другой носитель мантии, ещё моложе, почти что мальчишка.

Зацепившись взглядом за эту смену и пробежав глазами по «встречающей делегации», я с некоторым удивлением отметил для себя несколько знакомых лиц.

К моменту, когда примас ступил на площадь, я уже закончил перебирать в голове потенциальных виновников произошедшего, довольно быстро вычеркнув из общего списка Святош как организацию целиком и с высокой долей вероятности — конкретно этого примаса, в частности. А потому относительно спокойно дожидался их неминуемого появления.

— Примас Фабий! Могу лишь вторить вашим словам. И рад вашему скорому прибытию, — я приложил руку к груди без поклона, в нейтральном жесте приветствия.

— Что же, не могли бы вы тогда прояснить произошедшее? — оценив обстановку, глава храма благополучно опустил все расшаркивания, переходя сразу к делу.

— Непременно. Но прежде объяснений, как вы можете видеть, пострадали и мои подчинённые, и люди Дюлока. Я не могу оставить это без внимания.

— Мой приход, разумеется, займётся оказанием помощи и лечением…

Удовлетворённо кивнув, я прошёл вместе с примасом в организованный его людьми коридор, пока небоевая часть его свиты занялась тем, на что я и рассчитывал. В конце концов, бойня произошла почти что у них на заднем дворе, а напали на меня, когда я ехал по его же приглашению. Тыкать им в лицо этим я не собирался, но получить от них лечение для своих воинов было бы справедливо.

***

Как ни удивительно, во время моего личного разговора с главным священником, который состоялся уже после того, как я вкратце описал ход боя, и после того, как пара послушников под нашим наблюдением «поколдовала» над трупом крысолова, окончательно подтвердив его личность… ну и смерть тоже… атмосфера стала менее напряжённой.

Когда всех раненых, требующих тщательного ухода, включая жертв морока, — хоть и моих головорезов в первую очередь — перенесли в целительные залы, меня пригласили в нечто вроде личного кабинета с минимумом сопровождения как с их, так и с моей стороны.

Было видно, что внушительный мужчина, хоть и не потерял самообладания и твёрдости позиции, всё же решил опустить часть тем, которую первоначально рассчитывал поднять при встрече со мной.

— Произошедшее, безусловно, прискорбно, и я не стану дольше утомлять вас после столь тяжёлого испытания. Мы будем рады проявить гостеприимство к вам и вашим людям до тех пор, пока вы не решите вернуться во дворец — уже в сопровождении присланных королевой людей.

Я про себя хмыкнул, отметив, как ещё один хитрый священник опустил упоминание о лечении и его цене. Мне однозначно придётся поторговаться на этот счёт, но не сейчас. Да и я рассчитывал как минимум на бесплатное оказание помощи в данной ситуации.

— Сестра Адда будет вас сопровождать. Насколько мне известно, вы уже знакомы, — назначив мне связного, Примас закончил аудиенцию.

После прощаний я покинул кабинет местного начальства в сопровождении ещё двух людей сверх ожидаемого. Странно, что ещё сказать?

— Рад видеть тебя, Адда. Не знал, что ты перевелась в Дюлок, думал, епархия Тристейна тебя более чем устраивает. Тим, рад видеть, что ты всё ещё жив, — мимолётно кивнул в сторону смущающегося при виде стоящей за моей спиной и слегка игнорирующей его Гретты парня. От моих слов тот чуть потерялся и поклонился в ответ на приветствие.

— И я рада встрече с вами, принц, — не наигранно улыбнулась мне девушка чуть младше Гримхильды. — Меня направили сюда ради вас. Церковь желает, чтобы в вашем новом королевстве у вас сложились столь же благоприятные отношения с новым приходом.

— Сочли, что знакомое лицо в этом поможет? — Невысказанную часть я выразил одним взглядом и движением брови.

— Да, ваше высочество, — девушка чуть повела плечами, словно отвечая на мой немой вопрос. Мол, её всё устраивает.

Адда… была очень колоритным человеком. Более чем симпатичная мне как девушка и просто очень хорошая знакомая, не раз упрощавшая моё взаимодействие с церковниками. Я даже одно время всерьёз раздумывал над тем, чтобы приударить за ней, — никакого обета безбрачия она, как мне было известно, не давала. Вот только она всё равно оставалась частью церкви.

И ещё она вроде как сестра милосердия, но меня всегда чуть-чуть смущало то самое «Милосердие», висевшее у неё на поясе, которое в редких и очень страшных случаях оказывалось у неё в руках.

Тот, кто назвал эту увесистую дубину таким именем, явно обладал чернильно-чёрным чувством юмора… мы бы, наверное, поладили.

(Сестра Адда и её «Милосердие»)

В общем, девушка была непростая, и мне не очень хотелось лезть глубже в дела церкви. А ещё у неё, вроде как, вкусы немного… другие…

Перекинувшись с ней ещё парой фраз, я обратил внимание на лепечущего что-то брату и сестре Тима. Оба слегка закатывали глаза от его поведения, но в целом не были против встречи со старым знакомым.

— Тим, ты всё же пробился в Белый круг?

— Да, ваше высочество, господин Алан! Меня приняли после прохождения испытания в прошлом году, — дважды поклонился в мою сторону парнишка.

— Неплохо. Тебя тоже назначили как часть сопровождения?

Тим поднял на меня взгляд, но при этом не до конца разогнулся.

— Я… я хотел лично высказать вам благодарность, ваше высочество. И его преосвященство позволил мне сопровождать сестру Адду.

— Его как раз я и порекомендовала для этого, принц. Думаю, вы не против услышать о том, кого сами привели, — с едва заметным смешком произнесла она.

Фактически Примас говорил только про сестру милосердия, так что пояснение было нелишним.

— А что насчёт остальных? — посмотрел я на неё.

— Если вы хотите узнать об этом подробнее, то я могу навести справки чуть позже. А пока, думаю, кое-что может рассказать и сам Тим.

И на мой молчаливый кивок тот действительно начал тараторить, даже интенсивнее, чем когда говорил с близнецами.

Тим был одним из немногих, одарённых магическим даром, кого мне удалось найти в относительно «чистом» состоянии. В отличие от Гретты и Ганса, он был именно потенциальным магом — причем только-только открывшим свой дар.

С учётом того, что дикое, неконтролируемое пробуждение чаще случается у девушек, порождая ведьм, его случай был редким.

Этот мальчик, кричавший про волков, чьи тени видел только он сам, был найден в одном из дальних хуторов на фронтире, где моя шайка головорезов остановилась для пополнения припасов и ночлега.

Паренёк, сам не понимавший, что с ним происходит, к моменту нашего прибытия уже успел стать парией в поселении. Его первые попытки рассказать окружающим о странностях были восприняты без понимания, и его стали чаще «стимулировать» розгами — чтоб говорил нормально и не орал без причины. Но хуторяне, хоть и были в большинстве своем не лучше табуретки во многих вопросах, обладали звериной смекалкой — иначе вблизи диких земель не выжить. Они довольно скоро смекнули, что с мальцом творится какая-то хрень, а не просто ребячий каприз.

Когда я разобрался в ситуации, они уже либо собирались перевести «профилактику» розгами на экстремальный режим, либо попросту выкинуть пацана в лес — чтобы не мешал и беду на них не кликал.

Договориться о том, чтобы забрать его с собой, было сложно лишь до того момента, пока хуторяне не осознали, что я за это не попрошу платы. Они, конечно, позже попытались и меня самого чуть развести, но не суть.

Я показал мальчишке, как можно контролировать себя по методичке от церковников и собственному опыту, помог тому успокоить разум, чтобы не видеть всякую жуткую хрень. Немного рассказал о том, что с ним вообще такое и что с этим делать.

После этого он довольно легко освоил парочку простых трюков. И на протяжении некоторого времени, пока мы с отрядом двигались по лесу и обратно в цивилизацию, он заменял мне целую группу разведчиков и дозорных, развешивая по моей инструкции простенькие магические «вешки» и «следилки». Не так долго, но он даже учился у меня вместе с Греттой и Гансом.

Но всё же он был слишком юным, и я не мог должным образом обучить его настоящему контролю над своими силами. А потому по возвращении он был передан церковникам. И в отличие от Гретты и Ганса, решил окончательно остаться с ними — против чего я, конечно, и слова не сказал.

Дурак я что ли, стрелять себе в ногу, оставляя подле себя бомбу замедленного действия? Даже не столько от самого необученного мага, сколько от того, что таким поступком были бы недовольны вот вообще все. Если на мои «цыганские фокусы» ещё закрывали глаза, это не значило, что я мог творить всё, что вздумается.

— …я давно не виделся, но слышал от наставника, что кого-то перевели в Британику, а насчёт…

Как я и сказал, он был не единственным таким. Есть и иные, кто из-за моего вмешательства, вместо того чтобы стать очередной лесной хатонью, попали в загребущие руки церковников. И об этом, пользуясь расположением и негласным долгом Примаса, я узнаю подробнее — от Тима, увы, маловато конкретики. Но не сейчас.

— Адда, на какой срок предпочитаешь быть моим эскортом? — спросил я, возвращаясь к текущим делам.

— Если дозволите, принц, я вместе с парой крепких стражников присоединюсь к прибывшим людям королевы для сопровождения вас. Но во дворце не останусь, а коли вам понадобится моя компания — отправьте пригласительное письмо в приёмную храма.

— Хорошо, — я подмигнул не забывшей приятной мне манеры общения монашке.

Лично проверив размещение своих бойцов и оказываемую им помощь, а также отдав строгое распоряжение не давать алкоголь одному конкретному их представителю, я всё-таки вышел к собственному почётному конвою.

Прикинув свои дальнейшие действия, я нацепил на лицо максимально недовольное, граничащее с едва сдерживаемой яростью выражение и твёрдым шагом отправился во дворец.

***

Через пару часов в малом зале совещаний дворца Дюлока.

Пусть и не с пинком, как когда я только вошёл во дворец, но по тому, как я ворвался в зал, резко распахнув тяжёлые дубовые двери, не дожидаясь церемониального объявления о своём прибытии, любой мог без труда понять — мой настрой далёк от мирного и крайне скверен.

Вокруг встречавшей меня со стоическим выражением лица королевы Гримхильды людей было немного. Но достаточно.

— Какого черта?! — мой голос, низкий и нарочито сдержанный, прозвучал в тишине зала резче крика. — Я едва переступил порог вашего дворца, как меня попытались прирезать, будто свинью на скотобойне! Это и есть ваше великодушное королевское гостеприимство? Или в Дюлоке подобные «сюрпризы» — в порядке вещей в отношении ваших «желанных» гостей?!

Глава 16

— Неоспорима одна истина: первопричина этого побоища — гнусные, оскверняющие чары. Все, кто рвал себя и ближнего, бросаясь на меня и устилая площадь телами, действовали по воле магии презренной и омерзительной.

— Случившееся с вами — настоящая трагедия, и я не умаляю роль злого колдовства в произошедшем. Но и ваши намеки, принц Алан, здесь неуместны! — её голос, до этого ровный, обрёл стальную кромку.

— Правда? — я откинулся на спинку кресла, и мой тон стал язвительным, почти ядовитым. — Тогда вот вам ещё один «намёк», ваше величество. Разве не главным аргументом в пользу того, что на троне восседает королева-колдунья, было то, что она способна не допустить подобного на собственных землях? Или хотя бы в собственной столице?! Или это «преимущество» работает только в особенные моменты?

Как я и отмечал с первых дней, когда выбирал действовать мягко, у нас с королевой определённо найдутся причины для ожесточённого спора. Как, например, сейчас. Наш всё менее замаскированный конфликт длился чуть меньше пяти минут, а мы уже успели покидаться друг в друга политическими «какашками», каждая из которых пахла всё хуже.

Но в данный момент позиция королевы немного, но была слабее. Мне удалось пробить её стоическую невозмутимость своим напором и претензиями, даже на мгновение ошеломив. Если вкратце, я орал о том, что магия — это зло, что ведьм надо жечь, что они уже распустили свою колдовскую заразу! В общем, я делал ровно то, что от меня и ожидали многие из присутствующих на этом срочном собрании, созванном, несомненно, по поводу инцидента со мной. Придворные, до этого в основном помалкивавшие, начинали заметно закипать.

И когда несколько её явных сторонников уже приготовились встрять в беседу и «усмирить» меня, сама королева… не то, чтобы сдалась, скорее, разыграла неоднозначную карту.

— Собрание на сегодня окончено! Покиньте зал, все! — её команда прозвучала резко и безапелляционно. Но жгучий взгляд, брошенный в мою сторону, ясно давал понять, что «все» — это не я.

Когда дверь за последним, бросившим на меня раздражённый взгляд дворянином захлопнулась, мы просидели в тягостной тишине ещё десяток другой секунд, пока я бесцельно вертел в пальцах подобранную по пути салфетку.

— Вам не кажется, что это было слишком… театрально, принц? — королева первой прервала молчание. Её голос звучал нейтрально, но за этой ровностью явно пряталась натянутая струна раздражения.

— А что? Разве я сказал неправду? — мой собственный тон стал заметно легче.

— Принц! Вы переходите все грани… — она начала, но её фразу оборвал лёгкий шелест.

Свёрнутый комочек материи, который я до этого вертел в руках, перелетел на её сторону стола. В этот раз я был без своих «стильных» очков, но готов был поставить половину всех оставшихся у меня амулетов, что вокруг этого импровизированного «снаряда» на мгновение сгустилась и тут же рассеялась волна магической энергии — мгновенная, инстинктивная реакция на неожиданный объект. По крайней мере, мой медальон под одеждой едва заметно дрогнул, а на затылке пробежал лёгкий холодок.

Хмурость не исчезла с лица Гримхильды, когда она развернула салфетку и увидела нацарапанные мной слова. Напротив, у неё отчётливо дёрнулся глаз. Теперь мне не нужно было гадать, была ли использована в этом помещении магия.

Мой цепкий взгляд отчётливо заметил, как несколько лепестков с цветов, запрятанных среди зелени у оконных проёмов, внезапно поникли и начали стремительно вянуть. Не говоря уже о том, что в переплетении некоторых узоров на стенах и украшениях зала тут и там проступило лёгкое, неестественное искажение света, оттеняя символы, которых на тех местах быть не должно. Я бы даже назвал их рунами.

Ещё секунда задумчивого молчания, и она выдохнула:

— Я проверила. Прямо сейчас рядом с нами, в этой комнате, нет ничего, что могло бы подслушивать. Магически — тоже.

Я лишь скептически приподнял брови, сделав неопределённый жест рукой — мол, на твоей совести.

Моя собеседница позволила себе едва заметно закатить глаза, но я невооружённым взглядом ощутил, как пространство вокруг нас уплотнилось, замкнувшись в почти невидимую, но абсолютно непроницаемую сферу барьера. В ответ на её вопросительный взгляд я лишь пожал плечами: тебе виднее, достаточно ли этой меры.

— Не совсем… этого я ожидала от вас после ваших намёков на поддержку, принц, — произнесла она уже тише. — И каким образом вы узнали о зеркале?

— Хм, во-первых, я лишь высказывал своё расположение. О конкретной поддержке или четких условиях мы так и не договорились. А во-вторых, — я наклонился вперёд, положив локти на стол, — даже самая искренняя поддержка не означает, что я должен до последнего жертвовать собственными интересами и людьми. Нет, нет, нет, моя дорогая. У этого есть границы. А попытка зверски порвать меня и моих подчинённых со стороны какого-то мозголома прямо на площади вашего города… — я сделал паузу, давая словам осесть, — это, знаете ли, немно-о-о-жечко выходит за эти границы. И потому я всё ещё надеюсь, что вы оцените факт оказанной мною помощи и то, что моё предложение пока ещё не аннулировано.

— Ваше недавнее… выступление перед советом, — она чуть подчеркнула последнее слово, — это тоже часть оказанной помощи? — Её голос все еще не был лишён ноток досады, но был гораздо спокойнее.

— А что же ещё? — я развёл руками. — Варвар из Тристейна поступил предсказуемо: в ярости бросился с обвинениями на первую попавшуюся «ведьму». А значит, вы можете использовать это в своих интересах, представив как давление со стороны или иным удобным вам способом. Очень удобно, чтобы сплотить своих или нейтрализовать чьи-то претензии.

— Хм… — она не стала развивать эту мысль вслух, лишь на несколько секунд погрузилась в раздумья, пальцы её постукивали по дереву стола. — Хорошо. Я признаю это. И также должна принести извинения… — она сделала небольшую, но заметную паузу, будто вынуждая себя произнести следующее. — Как бы неприятно мне ни было это признавать, часть ваших претензий… обоснованна. — Мне показалось, или щёки «железной» правительницы приобрели едва уловимый, на тон более тёплый оттенок?

— Ха, конечно, обоснованны, я ныл об этом совершенно искренне!— я позволил себе широкую, почти вызывающую улыбку в ответ на брошенный мне возмущённый взгляд. — Мало кому понравится такое «гостеприимство». И я приму ваши извинения… авансом. Но, как бы ни было приятно слышать их от вас, я предпочёл бы им реальное содействие в поиске и наказании тех, кто стоял за всем этим.

— Думаете, за этим стоит герцогство Реджинальда?

— А вы предполагаете иное?

Милфящаяся женщина слегка поморщилась, и этот жест был красноречивее любых слов.

— У меня есть основания вычеркнуть его из списка главных подозреваемых. Кроме того, после твоего сообщения о произошедшем в садах я… провела дополнительную проверку.

Я перевёл изучающий взгляд с интерьера комнаты на свою собеседницу, позволив лёгкой улыбке тронуть уголки губ.

— Твой агент среди центристов?

Она не совершила ни одного выдающего мысли микродвижения — веко не дёрнулось, зрачки не расширились. Но я понял, что угадал. И моя улыбка стала шире, что королева, естественно, заметила.

— Откуда ты это узнал? И о зеркале тоже?

— А я и не знал. Это был выстрел в небо, — честно признался я.

Мне ответили протяжным, выразительным вздохом и лёгким, неодобрительным покачиванием головы.

— Но я тоже не склонен думать, что это были они, — продолжил я, возвращаясь к сути. — Как-то уж слишком топорно, даже для моего не самого высокого мнения об изобретательности аристократии. Если размышлять сейчас, то та неуклюжая провокация в саду походила скорее на столь же неуклюжую попытку… предостеречь, может быть. Но они определённо что-то знали и не сочли нужным сообщить. А это уже веский повод их слегка… потрясти за шиворот.

— Хочешь поискать улики через них? — уточнила она, и в её голосе послышалась тень делового интереса.

— Вроде того. И, чтобы ты не считала, что я игнорирую твой вопрос… Насколько ты уверена, что у нашего потенциального противника нет способов подглядеть, подслушать или как-то иначе проникнуть в наш разговор? Даже сейчас?

— Я применила максимально возможную из доступных мне защит, — чуть сведя брови, твёрдо ответила она.

— Ты сама смогла бы пробиться через неё?

— Не так, чтобы остаться для меня незамеченной. Нет.

— Ладно, принимаю. Помимо догадок, у нас есть пара более весомых зацепок относительно самих нападавших.

Моя собеседница, всё более отпускавшая в моём присутствии этикет, даже подалась вперёд — её явно заинтересовало это заявление.

— Ты ведь уже понял, на чём я акцентирую внимание.

— Магия. На тебя совершили покушение при помощи магии, но… ты убил Крысолова. И от него ответов мы уже не получим.

Я не верил, что могу разглядеть подоплёку происходящего в Дюлоке лучше его королевы, но, возможно, мои рассуждения заденут какую-то струну, о которой она ещё не успела подумать.

— Я свернул тому шею, да. Но сам по себе он уже является немалой уликой. Кроме того, он был явно лишь частью группы. Что тебе донесли о случившемся?

— Я предпочту услышать версию от первого лица.

— Хорошо. Мне кажется, среди нападавших было три ключевые фигуры. Первый — сам Крысолов. Второй — тот оборотень, которого контролировала его мелодия. И третий — лучник, чья стрела снесла мой первый щит. Во время боя, помимо того первого выстрела, в меня прилетали стрелы из-за пределов моего обзора и восприятия. Это по меньшей мере мастер, и я сильно сомневаюсь, что он был порабощён той же музыкой.

Одним взглядом она попросила развернуть мысль.

— Мозголомство, даже такое мощное, не всесильно. У него есть ограничения. И судя по тому, что я видел в бою, Крысолов не был способен настолько филигранно управлять «марионеткой», чтобы та стреляла с такого уровня точности и скрытности. Но не в этом суть. Всё это — так или иначе — проявление магии. Причём достаточно концентрированное и разнообразное. А в наших краях подобная концентрация сил — не такой уж частый ориентир.

— И ты думаешь, что я могу просто взять и найти всех адептов колдовства, которые могут быть к тому причастны? — в её голосе прозвучала лёгкая, почти ироничная нота. — Лестно, принц, лестно.

— Ха, ну уж вашему величеству наверняка известно лучше, кто из ваших подданных чем балуется по вечерам. Да и круг поиска можно здорово сузить.

— Каким образом?

— До знатных верхов. Самых верхов.

— Почему?

— Крысолова… я когда-то собирал о нём информацию, — признался я, видя её удивлённый взгляд. — Надеялся пригласить в команду. Что? Не смотрите так. Ублюдок хоть и славился в основном жёсткими разборками с теми нанимателями, кто его кидал, но я-то не такой! И как раз об этом. Несмотря на всю свою… своеобразность, он до этого момента ни разу не был замешан в настолько громкой и опасной авантюре. Убийство принца прямо в столице — это уровень, на который он и близко никогда не шёл.

Он был наёмником. И очень, очень осторожным — иначе с его репутацией просто не выжил бы. Он отбирал заказчиков, хоть и не из брезгливости. Чтобы заставить его пойти на такое, нужно было предложить нечто исключительно ценное. И при этом — он не смог просто отобрать это «нечто» силой у нанимателя. Значит, наниматель был достаточно силён, чтобы Крысолов предпочёл с ним договориться.

— Звучит… логично, — после паузы медленно произнесла Гримхильда.

— К тому же, — добавил я, делая последний, самый важный акцент, — Крысолов был всего лишь подстраховкой. Прикрытием.

На этот раз на меня посмотрели с неподдельным удивлением. Королева не была бойцом, и я мог поверить, что она могла не заметить этой детали в хаосе произошедшего.

— Меня должны были устранить лучник и зверь. Мелодия флейты, поработившая толпу, была нужна, чтобы замаскировать это под стихийный бунт. Слишком сложно, слишком многосоставно для простой мести или случайного нападения. Вся эта организация — расположение стрелков, подготовленная труппа — указывает на влиятельную, хорошо обеспеченную фигуру. И действующую именно здесь, в столице.

— Хорошо, я принимаю ваши доводы. Более того, сама пришла к схожим выводам. Действительно влиятельных людей, способных на такое, не так много. Но… в этом и заключается проблема. Вы сами неоднократно отмечали их влияние.

На мои скептически приподнятые брови она ответила осторожным, почти успокаивающим тоном.

— Я не призываю вас забыть о мести или поисках ответов. Но прошу — не действуйте слишком резко и опрометчиво, пока я не найду виновного. Дайте мне время.

— Хм… Ладно, — моё согласие прозвучало на удивление легко.

И этот неожиданный поворот даже немного выбил её из колеи.

— П-правда? — Неизвестно чего в этом вопросе было больше, подавляемого скептицизма или слабой, робкой надежды на то, что я не устрою очередного скандала.

— Если вы сдержите слово и действительно поможете мне в расследовании, то я не вижу причин противиться вашей просьбе. В конце концов, хаотичная месть редко приводит к чему-то хорошему. Хотя… — я сделал небольшую театральную паузу, — кое в чём вы могли бы помочь мне прямо сейчас. Своего рода аванс.

Мою наглость приняли со снисходительной полуулыбкой. Не теряя времени, я вытащил из внутреннего кармана один из уцелевших, не потрескавшихся защитных амулетов и толкнул его через стол к Гримхильде. Это был последний из «свободных», не привязанных лично ко мне; второй такой же остался у Белоснежки.

— Хм, церковные «скорлупки». Так я и думала. Давно не видела подобных… вещиц, — Гримхильда ловко подхватила предмет и, словно оценивая его вес, плавно перекатила между пальцами, на миг задумавшись о чём-то своём. — Работа церковных магов?

— Именно. И они во многом хороши, кабы не их цена. Они спасли жизни многим моим людям. И мою — в том числе. Вот только в той последней стычке они почти все и кончились.

Неприятно было это признавать, но по сути, я одержал победу не столько мастерством, сколько буквально «закидав» проблему «донатом». Бойня на площади сожрала почти все амулеты, защищавшие ключевых людей в моём сопровождении, а личный запас, что был при мне, сократился на добрых четыре пятых.

— Сможете ли вы создать нечто аналогичное? — спросил я прямо.

— Хм… — Она ещё несколько секунд молча рассматривала амулет, будто читая невидимые глазу узоры, а затем аккуратно отложила его в сторону. — Вас не обманули насчёт стоимости подобного изделия. Ну, или по крайней мере, несильно. Техники, применённые при его создании, мне знакомы, хотя это и не совсем моя основная сфера. Их изготовление — процесс трудоёмкий, требующий определённых, подчас редких материалов… — Она сделала небольшую, почти искусную паузу, прежде чем по её лицу скользнула лёгкая, чуть самодовольная улыбка. — А ещё должна отметить, что это не самый эффективный метод защиты. Я способна создать нечто лучшее. Причём за меньшую цену.

Я невольно навострил уши, и это не ускользнуло от внимания королевы.

— Однако, — продолжила она, возвращаясь к деловому тону, — это потребует от меня сил и, что важнее, времени. Я понимаю ваше желание восстановить и усилить собственную защиту, но подобная работа неизбежно скажется на темпах нашего общего расследования.

На это уже я позволил себе ответную, довольную улыбку.

— Я более чем уверен, многоуважаемая Гримхильда, что мы сможем найти взаимовыгодное решение. А для начала… Скажите, вы способны наложить на нас отводящий внимание полог? Нечто, что скроет наше присутствие от посторонних глаз и ушей?

***

Под лёгкой, дрожащей вуалью иллюзии, искажавшей наши силуэты и приглушавшей шаги, я вёл королеву по коридорам её собственного дворца. Настроение моё, до этого стабильно мрачное после бойни, понемногу выравнивалось. Как минимум, несмотря на то что к концу беседы мы с Гримхильдой вновь перешли на формальное обращение, сама атмосфера разговора позволила довольно плавно соскользнуть на «ты» в его кульминации. А ещё лучше было то, что королева фактически согласилась с основным предложением, которое я озвучил в наш первый разговор. Скоро у меня появятся новые, куда более лучшие магические «побрякушки»!

— И что же нового вы желаете показать мне в… резервных кладовых? — её голос прозвучал приглушённо сквозь иллюзию.

— Именно. Если вы не забыли, они были выделены в моё распоряжение сразу по приезду.

— Хм. И если мне не изменяет память, принц, именно здесь вы разместили основное снаряжение своих рыцарей, пустив попутно слух, будто тут хранится часть вашего золотого запаса.

— Ха! Неужели ваши люди позволяют себе рыться в чужих вещах, королева?

— Мои люди внимательно слушают слухи. А ещё — тщательно изучают официальные накладные, принц.

Хмыкнув в ответ на этот обмен лёгкими подколками, я отпер тяжёлую дверь механическим ключом и вступил в небольшое, слабо освещённое помещение, напоминавшее склад устроенный на базе охотников. Часть знакомых ящиков и бочонков действительно перекочевала сюда с постоялого двора.

— Смею предположить, я увижу что-то, что в бухгалтерские книги внести вы благополучно… забыли? — в её тоне зазвучала знакомая смесь неодобрения и любопытства.

Я позволил себе широкую, почти бесстыдную улыбку.

— Что вы! Я просто… не успел. — Часть этого груза мои люди перенесли сюда в суматохе после нападения, под шумок и общую неразбериху. И пока что просто некому было провести полную инвентаризацию. Да и, как мне кажется, вскоре в ней и вовсе не будет особой нужды.

На меня бросили взгляд, полный лёгкого упрёка за подобное, но позволили закончить начатое.

Я прошёлся вдоль основных стеллажей, отщёлкнув замки на трёх самых крупных и прочных ящиках. Затем, под пристальным, изучающим взглядом Гримхильды, я уверенным движением опрокинул крышку каждого из них по очереди.

С каждым новым открытием, с каждым тусклым лучиком света, что проливался из глубин контейнеров, брови королевы поднимались всё выше. Её глаза, обычно такие собранные и непроницаемые, расширились от изумления, а губы на мгновение разомкнулись в немом вопросе.

— Очень надеюсь на то, что вы сейчас счастливы.

Глава 17

— Я зову это «макгаффином», — ответил я на её невысказанный вопрос, заметив, как взгляд Гримхильды скользит по содержимому сундуков с нарастающим изумлением.

Хотя, если уж цепляться к точным определениям, то после того, как я нашёл это, а после и привёз сюда, такой статус с данных предметов, по сути, снимается. Хм-м… «Макгаффин пролога»? Или, может, «предыстории»? Или вообще, воплощение беспощадного жертвой которого стал сюжет? Неважно.

Перед нами лежали весьма сомнительные по многим причинам сокровища, но в контексте нашего разговора, их ценность оспорить будет сложно. Один из сундуков, с самой массивной крышкой, содержал россыпь полудрагоценных и драгоценных камней. В нём хранилась как минимум треть трофеев, полученных мной за штурм тех самых Трёх Башен, за участие и командование, которым я, собственно, и получил своё прозвище. По крайней мере, большая часть именно драгоценностей была оттуда, а стоимость остального «наполнителя» доводила общую ценность этого ящика до одной третьей от стоимости всей полученной тогда добычи.

Но самое выразительное было в том, что эти драгоценности служили именно что наполнителем — основой хранилища и «подставкой» для того, что и было настоящей ценностью здесь и сейчас.

Поверх россыпи сверкающих камней, с шагом примерно в пять сантиметров, были аккуратно выстланы маленькие бархатные подушечки, и из того же материала была выполнена внутренняя обивка самой крышки сундука. На каждой такой подкладке покоились куда более скромные на вид, но куда более проблемные объекты: необработанные булыжники странной формы, молочно-матовые кристаллы, причудливые друзы и сросшиеся минеральные агрегаты. Как ни странно, тот факт, что большая часть из этих «булыжников» излучала тот или иной радиоактивный оттенок света, делал эту картину чуть мене сюрреалистичной.

— «Щедрость земли»? — чуть приподняв в искреннем удивлении брови, спросила Гримхильда, её взгляд задержался на особенно крупном, испещрённом внутренними трещинами-молниями кристалле, прежде чем пойти по содержимому дальше.

— По крайней мере, одна из её вариаций. Лучший из найденных мной ритуалов «стабилизации» на чистом подобии и символизме, — кивнул я.

Тот самый «гигачад среди ромашек», был не единственным трофеем моих скитаний по диким территориям. За годы я насобирал изрядное количество различных магических «безделушек». Но, как правило, если извлечь материальный носитель магии из места его естественного образования — которое по совместительству обычно является и локальным источником той самой магии, — объект постепенно начинает терять заложенную в него силу, если его правильно не законсервировать.

С увяданием цветов всё вполне наглядно, но и с «булыжниками» тоже есть свои проблемы. Срок их «годности» обычно значительно выше, но сила в них со временем всё равно размывается, рассеивается в окружающей среде. Сам я, не будучи магом, не мог их нормально сохранить, а в перечне услуг церковного круга такой опции не было. Они, скорее всего, не стали бы выполнять такую просьбу, а попытались бы под тем или иным благовидным предлогом изъять находки. Возможно даже не за совсем грабительскую цену. Пришлось подыскать у подгорных «половинчиков» примитивный, но действенный ритуал, доступный даже простецам вроде меня.

Символизм и подобие играют в магических практиках огромную роль, даже на самом низовом уровне. Чёртов фэншуй работает — и это не шутка. «Щедрость земли», а конкретно её подвид «самоцветное отсечение», основанный на правильном пространственном расположении и наполнении совершенно бесстыже дорогой подкладки, позволил не только остановить деградацию вложенной магии, но и предотвратить конфликт разноплановых её «оттенков».

Как-то раз, когда я только начинал и по глупости сложил все собранные за первую серьёзную вылазку магические побрякушки в одну сумку, та спустя пару дней чуть не откусила мне кусок ягодицы, растворив в себе что-то особенно «забористое» и мутировав в какую-то форму мимика. В тот раз мне откровенно повезло, что я не таскал всё это на себе постоянно. Более наглядного примера о необходимости глубокого изучения вопроса подобрать было сложно.

Возвращаясь к камням, я взялся за ручки верхнего яруса, на котором покоились самые крупные и насыщенные магией экземпляры, и поднял его, открывая дно ящика. Оно было устлано толстым, в десяток сантиметров слоем «магической щебёнки» — более мелких, потускневших осколков и обломков. Это был гораздо менее ценный, но всё же пригодный материал, добываемый зачастую по вторичному принципу там же, где находили крупные кристаллы. Помимо необходимости формирования «слоёв» для активации «самоцветного отсечения», эта щебёнка служила расходным, но всё же выше минимальной планки пригодности ресурсом для подпитки различных магических процессов.

На меня посмотрели с каким-то странным, новым уважением — смесь удивления и лёгкого офигевания от того, насколько креативно и одновременно чудовищно нелепо с точки зрения стоимости и здравого смысла я подошёл к решению возникшей предо мной проблемы.

— Вы… умеете впечатлять, принц Алан, — наконец выдохнула Гримхильда. — Смею предположить, что именно это вы и планировали предложить мне после того, как решился бы вопрос с тлеющей лилией?

Хм, я и не знал точного названия того цветка, только то, что от его незащищённой ауры у магов напрочь отшибает чувство самосохранения жадностью.

— Или вместо неё, — уточнил я. — Мне известно, насколько требовательны искусства, подобные вашим, ко всевозможным ресурсам. И предположил, что это придется к месту. — Она, конечно, не должна быть лишена поддержки с родины, но та не может быть слишком обильной. Тем более в условиях нынешнего кризиса после эпидемии в Альбионе. Я все же довольно тесно общался с церковными магами, и могу представить скорость, с которой они поглощают магию. Содержимого этих ящиков средненькому чародею из их братии, по пессимистичным оценкам должно хватить минимум на полдюжины лет размеренного волшебства. — Я сделал паузу, выделяя следующие свои слова. — К тому же, согласитесь, было бы обидно, договорись мы насчёт цветка, и будь вы вынуждены потратить часть его силы на то, что можно заменить куда более дешёвыми расходниками.

— И это определённо так, — произнесла она отстранённым, задумчивым тоном, лёгким движением проводя кончиками пальцев по одному из холодных, излучающих слабое тепло камней. После чего её взгляд, полный профессионального интереса, переключился на остальные предметы в помещении. — Я могу предположить, но всё же… раз вы столкнулись с такой проблемой хранения камней, как вам удалось собрать и сохранить такое количество трав и цветущих образцов? — спросила она, бережно подхватывая из второго ящика один из стеклянных цилиндров. Внутри, колыхался пучок неестественно ярких, с серебристым отливом васильков.

— С подобными контейнерами у Церкви проблем нет, — пожал я плечами. — Особенно если ты готов заплатить за партию специализированных сосудов, предназначенных как раз для сбора того, что нельзя сдать никому кроме самой церкви из-за мизерного срока годности. А сами цветы… хм, были собраны специально перед моим отъездом к вам.

Я бы мог сказать, что мелькнувшая на лице поторопившейся отвернуться от меня Гримхильды, в ответ на мои слова тень улыбки стоила всех связанных с этим трудностей. Но это было бы большим преувеличением. Хоть батарея этих стеклянных колб, которые теперь так пристально сканировал взгляд королевы, и не чета тому навороченному аналогу ИВЛ от мира магической флористки и консервирующего волшебства, в который я упаковал Тлеющую Лилию, но даже такой вариант попроще было не так-то просто раздобыть. Каждая такая колба, хоть и не стоила неадекватно дорого, всё же требовала определённых связей и объяснений. Они всё равно не могли сохранить жизнь и силу внутри растения надолго, максимум — замедлить увядание на несколько месяцев.

Перед поездкой в Дюлок я совершил последний, «ностальгический» поход по местам былой славы. На деле это была спешная зачистка всех отмеченных мной за прошлые годы точек «спавна лута». Забег от одной аномальной волшебной рощи до другой, увы, не стал самым быстрым в моей карьере. Знание местности не отменяло внезапных встреч с местной фауной, коварного рельефа и просто плохой погоды, заполнив эти колбы тем, что, как я надеялся, будет очень полезно при торге с ведьмой, а может и позволит усилиться самому. А цветы, в конечном счёте, полезны — во многом даже полезнее камешков. Так что, пожалуй, оно того от части все же стоило.

Мы вместе перевели взгляд на последний, третий контейнер, а спустя пару секунд — почти синхронно — отвели глаза. Я не особо горел желанием обсуждать его содержимое сейчас, а у Гримхильды, судя по выражению лица, вопросов накопилось предостаточно, но время для них было неподходящее.

— Для начала, этого хватит, чтобы компенсировать затраты вашего времени? — спросил я, возвращаясь к сути.

Меня оценивали взглядом секунды три, молча и пристально, прежде чем был дан ответ.

— Да, это определённо… удовлетворит часть моих насущных потребностей. И с учётом этого, полагаю, вы захотите, чтобы я начала с помощи в расследовании.

— Признаться честно, желал бы я иного. Но пока ещё есть шанс напасть на горячий след, это будет приоритетом.

Пространство вокруг нас вновь сгустилось, ещё один слой иллюзии лег на место уже развеявшегося, пока мы начали обмениваться конкретными мыслями о том, что именно следует предпринять в первую очередь.

Гримхильда предложила провести ритуал прозрения — дорогостоящий как по времени, так и по ресурсам. Но выложенный мной «гандикап» позволял ей не просто провести его, а сделать это с минимальной личной затратой сил, переложив основную тяжесть на принесённые мной материалы.

Из складок её мантии возникла небольшая, изящная палочка. Едва уловимым для глаза движением её ловких пальцев она разрослась, вытянулась, приняв форму посоха почти в половину её роста. Я едва уловил сам момент трансформации — и не из-за скорости, а из-за неестественной, плавной текучести процесса, будто размер предмета был не требующим внимания обстоятельством. Наконечник посоха, выполненный в виде многоцветного кристалла, заключённого в переплетение стилизованных ветвей и похожего на один из принесённых мной образцов, указал на ящик с камнями.

Мы продолжали обсуждать детали, пока на фоне полка с образцами плавно поднялась в воздух и бесшумно вернулась на своё место. За ней и сам сундук пришёл в движение, готовясь к левитации.

Я нечасто имел дело с предсказаниями и ясновидением, но знал, каким геморроем они могут обернуться — по многим причинам, описанным еще в легендах, причем для всех сторон таких ритуалов. Это была хорошая отправная точка, но у меня были и свои предложения, которые, впрочем, не отменяли её инициативу, а скорее дополняли.

Я не стал церемониться и высказал свою мысль вслух.

Успевший подняться на добрых десять сантиметров сундук с глухим стуком рухнул обратно из-за сорванной концентрации. На меня устремился очень, очень выразительный взгляд. В нём промелькнуло и недоверие, и настороженность, и глубокая озадаченность, и даже тень подозрения в готовящейся подставе.

В ответ я лишь сохранил на лице скромную улыбку.

***

— Королева согласилась? — с лёгким недоверием спросил меня Ганс. Из-под его одежды то тут, то там проглядывали белые полосы бинтов, особенно выделяясь на предплечьях. Но, учитывая его живучесть и качественную помощь церковных целителей, он был вполне дееспособен и сам вызвался сопровождать меня на этот раз, вернувшись из храмового лазарета вместе со мной.

— А почему бы ей не согласиться? Я почти уверен, что сумел убедить её величество в искренности моих намерений.

— Помня о том, как мы носились, собирая всё это, — он кивнул в сторону, откуда мы пришли, — мне казалось, ты захочешь выторговать максимальную цену. А сейчас это выглядит… не совсем так.

Я зову Ганса дуболомом в основном в шутку, для контраста с его более выдающейся в этом плане сестрой, да и чтобы позлить при случае. На самом деле он далеко не глуп, даже умен, хоть и большая часть его интересов лежит в сугубо боевой сфере. И, смею надеяться, я оказался для него и его сестры не худшим учителем. Для близнецов вполне позволительно обращаться ко мне без излишних формальностей и на «ты», когда мы не на официальных мероприятиях.

Сейчас он, как активный участник недавней стычки, пытался собрать воедино картину происходящего, пока я просматривал копии отчётов о событиях на площади. У меня их было два комплекта: один — переданный от королевы, другой — полученный по моему запросу от Церкви.

Ситуация, выраженная в сухих цифрах, была неприятной. Но жертв, к счастью, оказалось не так много, как могло бы быть, не перекрой я тогда проход на главную улицу. Из незначительных, но всё же плюсов — временное ослабление ночного «дна» столицы. Стражники в целом неплохо выполняли свою работу, но те или иные бандитские формирования в городе всё равно существовали. И труппа, сопровождавшая Крысолова, судя по опознанию, почти полностью состояла из таких отребьев.

Стрелка, выпустившего по мне первую стрелу, так и не нашли. Жаль, конечно, но надежды на это изначально было немного.

Вместе с церковной посылкой я получил и весточку от Кроу, пропахшую дешёвым спиртом, в которой тот упоминал, что мои рыцари, выздоравливая в том же храме, не забывали шептать пострадавшим, как принц Аллан самоотверженно сражался с нападавшими, чтобы спасти их. Надо будет как-нибудь что-то сделать с их манией сочинять такие героические сказки, но пока что подобные «подробности» пойдут только на пользу общему делу.

Задумавшись на мгновение о ходе этих самых «дел», я ответил Гансу:

— Не всегда прямая выгода заключается в самой высокой цене. Сейчас самое важное — это личные отношения и возможность не упустить след. К тому же, как ты верно заметил, было потрачено много средств и усилий. А это обременяет.

Я наконец-то смогу пустить все эти драгоценности в дело, после того как Гримхильда разберётся с моими дарами — к слову, она уже перенесла их в свою личную лабораторию, куда допустила и вашего скромного принца. Меня в сопровождении левитирующих ящиков и под отводом глаз, провели в святая святых любого мага.

С учётом восстановления боеспособности моих людей и возможности использовать эту небольшую «гору» золота в самоцветном эквиваленте — что я собственноручно превратив драгоценности в подложку для магических камней, — ситуация начинает выглядеть куда оптимистичнее. Да и к тому же без риска, что содержимое моей кладовки неожиданно сменит класс на Кетер.

Но всё это случится чуть позже. После того как Гримхильда подготовится к тому самому ритуалу. Чего я, собственно, и жду. А пока спускаюсь в темницы, чтобы поговорить с теми, кто эти отчеты и написал, у меня есть пара вопросов и может быть, это поможет с дальнейшим поиском информации.

Глава 18

Я стоял каменным истуканом, лицо моё было лишено всякого выражения, пока я смотрел сквозь толстые железные прутья вглубь камеры. Королевский дознаватель провёл для меня подробную «экскурсию», по большей части пересказав то, что я уже видел в письменных отчётах.

Немногие из выживших носителей карнавальных масок, были опознаны как члены различных столичных банд. Большинство из них всё ещё не могли прийти в себя даже под опытными руками допрашивающих, из-за последствий снятого длительного контроля их сознание блуждало в бреду. От парочки тех, кто сохранил крохи разума, ничего полезного узнать не удалось. Разве что удалось очертить временные рамки действий Крысолова — провалы в памяти у его «марионеток» начались примерно неделю назад.

Неприятной новостью было то, что труп мастера флейты, помещённый в прозекторскую этажом ниже, начал истлевать с видимой скоростью, подобно своему главному инструменту. Узнав об этом, я едва не перевернул дворец вверх дном, заподозрив посмертный «подарочек» и сейчас его активировали. Но обошлось. Прежде чем я начал красочно объяснять, насколько глубоко и куда именно следует засунуть правила техники безопасности тем, кто притащил сюда тело без должных предосторожностей, мне сообщили, что предосторожности таки были приняты — лично королевой. Она сама всё проверила и отдала соответствующие распоряжения. Подозреваю, она не поскупилась и на дополнительные защитные чары.

Но, возвращаясь к телу Крысолова… То, что он медленно рассыпается в пыль, имеет несколько возможных причин. Мало среди них хороших, но большинство — это личные проблемы самого покойного. Раз экспертиза от самой сведущей в этом месте ведьмы ничего подозрительного не выявила, добавить мне больше нечего. По крайней мере, в контексте поиска заказчиков покушения.

Мой тихий, осторожный намёк на возможность применения чего-то из тёмного арсенала для допроса… ну, альтернативно живых, был воспринят категорично отрицательно. То ли Гримхильда и вправду непримирима к некромантии, то ли очень хочет убедить в этом меня. Давить я не стал — и сам не горел особым желанием связываться с подобным. Придётся использовать осколки флейты, что ещё сохранились, будучи завёрнутыми в зачарованную полотно, за которую мне по любому придёт счёт от церковников.

Осмотр личных вещей нападавших тоже ничего не дал — никаких писем со злобными планами, под подписью всех причастными, ни у кого на площади не оказалось. Признаться, я был немного разочарован. Надеялся узнать о заказчиках покушения на меня чуть больше, чем о самом своём недавнем противнике, а теперь эта новая тайна отвлекала внимание. Что он натворил такого, от чего его тело сейчас в нынешнем состоянии.

Думая об этом, я автоматически следовал за дознавателем, который продолжал рассказывать мелкие подробности, не попавшие на бумагу, когда я прошёл мимо этой камеры. Как в какой-то нелепой комедийной сценке, я стандартно просканировал содержимое каменной комнаты взглядом, продолжая путь… и споткнулся на полушаге. Затем, будто сломанный робот, вернулся по собственным следам и уставился на пленницу глазами мёртвой рыбы.

Вопреки внешней оболочке, мысли в моей голове завертелись вихрем. Потому что по ту сторону решётки я видел самую настоящую КОШКО-ДЕВОЧКУ.

Она полулежала в каменной коробке на чем-то среднем между ложементом и скамейке, почти полностью в изодранных лохмотьях, с грязными от пыли, сколачивающимися в рыжие пряди волосами. На половине её лица красовался внушительный синяк, отчётливо напоминающий форму подошвы моего сапога. Но это была она. Те самые, подрагивающие в такт прерывистому, тревожному сну кошачьи ушки на макушке и беспокойно подёргивающийся из-за спины пушистый хвост были вполне характерны. Хотя, если присмотреться, скорее девочка-лисичка.

Как-то вышло, что до этого момента у меня не было времени серьёзно задуматься именно об этом и подметить ряд несостыковок, которые в пылу боя просто ускользнули от внимания. Разумеется, я сразу узнал тот самый рыжий вихрь клыков и когтей, что рвал Ганса. По напрягшейся позади меня фигуре могу сказать — он тоже узнал.

Нет, мне, конечно, доложили о том, что конкретную нападающую забрали с площади вместе со всеми остальными и что мои рекомендации по обращению с ней были применены. Но зная особенности оборотней, я понимал, что разговор или допрос в ближайшее время будет просто невозможен. А если попытаться, то тот займет слишком много времени. Но я лично не видел ее процесс обратного превращения и не знал, как она выглядит.

Но мой ступор был вызван не внезапным пробуждением того самого невинного фаната японской мультипликации с промытыми фансервисом мозгами, каким я был когда-то, очень давно. Конечно, что-то в глубине подсознания слабо вякнуло про «кошко-жену» и «миску риса», но в настоящем моменте во мне было куда больше профессиональной опаски и острого непонимания происходящего. Всякие фуридроберы здесь это не повод для шуток и умиления, а скорее одна из форм жути, которую на тебя может вывалить этот мир в абсолютно любой момент.

Изначально, в пылу боя, я принял эту девушку за какой-то подвид оборотня или перевёртыша, чей разум был подчинён мелодией флейты. Это предположение означало, что у неё вообще был разум, под слоем контроля, — иначе моя попытка «сбить» власть контролёра могла сделать только хуже, выпустив чистое животное безумие. Я поставил на то, что раз она почти бесконтрольно буйствует, а не выполняет точные команды мастера флейты, значит, внутри есть кто-то, кто борется за контроль. На наше с Гансом счастье, моя ставка сыграла.

Вот только сейчас, глядя на неё, у меня возник предельно ясный и неудобный вопрос: кто она такая вообще?

Я не раз сталкивался с теми, кто обладал вторым обликом. Как правило, подверженные проказе вроде ликантропии или те, кого коснулось форма зла в предсмертный миг, превращались либо в отвратительный, нестабильный гибрид зверя и человека, либо, пока сохраняли остатки разума, могли переключаться между формами. Некоторые, как правило классические оборотни, могут отлично себя контролировать и с ними даже можно вполне себе уживаться. За такого я и принял её

Но когда черты одного облика начинают просачиваться в другой — скажем, у человека в обычном состоянии проявлялись клыки или клочья шерсти, или если у порабощённого голодом на подобии вендиго в человеческой форме из черепа начинали пробиваться ветвящиеся рога… Это всегда означало конец. Финиш. Человек окончательно поддался внутреннему зверю или злому шёпоту, его разум был заглушён или искажён. Последняя стадия перед тем, как он навсегда перейдёт в свою новую, чудовищную форму и любые попытки скрываться станут бесполезны. А за этим, как правило, следовала резня.

И те почти что декоративные кандалы, в которые были закованы её запястья, не имели ни малейшего шанса удержать её, если бы она «разошлась» на полную. Но вероятность этого предотвращал полупрозрачный, мерцающий холодным, ночным светом «сонный колокольчик», висевший над ней и едва слышно покачивавшийся в такт её дыханию.

Но, отвлекаясь от способа содержания, на который я мог лишь уважительно кивнуть, главный вопрос оставался: эта девушка не была на грани срыва. Или я вообще ничего в этом не понимаю…

Закрывая глаза на проблеск осознания в её взгляде перед тем, как я её вырубил, и на то, что мой свет не вразумил бы того, кто сделал предпоследний шаг, её звериные черты выглядели слишком… органично. Да что там, она выглядела хорошо, если не сказать — красиво, в своём человеческом облике, даже с учетом потрепанного вида. Никаких асимметричных клыков, переходящих в человеческие зубы, нигде не слезала кожа, обнажая окровавленную шерсть. Не было ни эффекта зловещей долины, ни того подспудного, инстинктивного желания сжечь это существо вместе с окружающим гектаром леса, которое обычно сопровождало встречу с существами на последней стадии падения.

У меня возникло много вопросов. И, чёрт возьми, я очень хотел задать их этой девушке. Но на ней сейчас лежала сонная пелена, наложенная, без сомнения, самой Гримхильдой. Пробовать снять её без королевы-ведьмы было бы крайне опрометчиво.

Да и время почти подошло. Судя по тому, как ко мне направился Ганс, принявший весточку от посыльного, меня уже зовут.

***

Королева встречала меня в части сада, закрытой ото всех, кроме неё самой и тех, кто получил личное разрешение на вход. Моему взгляду открылся аккуратный круг из тёмных, отполированных до блеска камней, выложенный по периметру привезённой мной магической щебёнкой. В точках, что как я мог предположить являлись ключевыми узлами ритуала, лежали несколько крупных кристаллов, добытых мной из общего месторождения.

По зелёной изгороди, окружавшей площадку, то тут, то там были развешаны явно не простые амулеты, мерцавшие тихим внутренним светом. А в центре каменного круга стояла массивная чаша из тёмно-серого чёрного камня. Над ней, застыв в сосредоточенной позе, стояла Гримхильда, держа свой посох горизонтально перед собой. Её губы двигались в беззвучном шёпоте, распевая слова сложного заклинания.

Как только я переступил через порог веранды, ведущей к этому месту, её полуприкрытые до этого момента глаза открылись и на мгновение пронзили меня оценивающим взглядом. Ещё через две секунды напев оборвался.

— По оговорённым условиям, — её голос прозвучал чётко, но беззвучное эхо магии всё ещё витало в воздухе, — я замыкаю ведущий круг и удерживаю фокус. Вы берёте на себя внешний периметр и роль «зеркала».

Я молча кивнул, отбросив все посторонние мысли, и занял указанную позицию. С неё мне открылся вид на содержимое чаши. Она была наполнена кристально чистой, почти неотличимой от воздуха водой. На дне лежали несколько угольно-чёрных, будто обгоревших осколков флейты Крысолова. Сдерживавшие их распад чары, наложенные церковниками на ткань, перестали действовать, и теперь невооружённым глазом можно было заметить, как края осколков медленно, но неуклонно превращаются в тончайшую тёмную пыль, растворяющуюся в воде.

Вокруг них, образуя почти идеальный круг, лежали девять маленьких, нежных цветов, тоже принесённых мной. Они не были измельчены или как-то обработаны — каждый сохранял целостность, и создавалось ощущение, будто их тонкие стебли изначально росли прямо из каменного дна, а не были положены туда. Единственное отличие от луга — их лепестки и листья колыхались не от ветра, а от едва заметного внутреннего течения воды.

Выслушав несколько последних, уточняющих команд и поправив свою стойку, я встретился с Гримхильдой взглядом. После короткого, молчаливого обмена кивками она приступила к главному.

Прорицание — штука сложная, редкая и невероятно требовательная к тому, кто его проводит. Это один из немногих магических путей, знания о которых вообще можно было через боль, слезы и бюрократию достать в Тристейне, и которые Церковь скрывала чуть менее яростно. В общем, кое-что я об этом знал. И главная причина, почему мне вообще предложили участвовать, заключалась в одном ключевом аспекте подобных ритуалов: крайне малая вероятность какого-либо направленного магического воздействия со стороны ведущего прорицателя. То есть Гримхильда, при всём её желании, не сможет попытаться заколдовать или повлиять на меня — даже с учётом того, что я вошёл в её магический круг. Иначе тонкое плетение ясновидения либо не сработает вовсе, либо исказится до неузнаваемости, а у неё в процессе просто не будет ментального ресурса отвлекаться на что-либо ещё.

Основную опасность «взгляда за завесу» представляли психоделические видения, случайные образы из потустороннего и отголоски знаний, которые можно было ненароком «словить», не будучи достаточно осторожным. Но я не собирался сегодня искать само исполняющееся пророчество о судьбе королевств и меча в камне, мне просто нужно найти парочку ублюдков. Моя врождённая защита разума, хоть и предназначенная для иных целей, послужит мне неплохим щитом. Собственно, поэтому я и был здесь. Ну, помимо очевидного — сами видения я должен был увидеть собственными глазами. Доверять в таком деле лишь словам, даже королевы, было бы просто не логично.

Моё присутствие, как второго наблюдателя, должно было взять на себя часть ментальной нагрузки, нивелируя усложнение ритуала из-за увеличения числа «смотрящих».

В точно рассчитанный момент, когда последние лучи солнца коснулись края чаши, Гримхильда буквально выдохнула в наше окружение магию, наполнив ею готовый каркас ритуала. Воздух вокруг дрогнул, и по моей спине пробежали ледяные мурашки. Окружение будто сдвинулось на полшага в сторону, став одновременно чётким и нереально далёким.

С её губ, уже окрашенных лёгким серебристым свечением, сорвались последние, ключевые слова заклинания, смутно напомнившие мне что-то:

— Ab uno disce omnes.

И в тот же миг рано заходящее в это время года солнце окончательно скрылось за горизонтом. Его последний, багровый луч скользнул по краю чаши, и в ответ вспыхнула, затрепетала и ожила вся паутина волшебства, сплетённая вокруг нас и в этот неуловимый момент видимая даже мне.

Наши ладони, одновременно опустились на поверхность воды. Неожиданно она встретила нас не зыбкой гладью, а плотной преградой, не пускающей пальцы дальше. Задуматься об этой странности я не успел — мой взгляд тут же поглотил густой, струящийся туман, а сознание отправилось в странствие по чужим воспоминаниям.

Осколок кости, подобранный с земли, который сама природа вытолкнула наружу. След древней битвы или просто неудачливого зверя? Неважно. Путник счёл это знаком.

Другой осколок — вырванный из туши поверженного зверя с рогами, дышавшими магией. Добычей охотника стал их кусочек.

Третий — забран у того, кто говорил что-то неугодное. Разговор, вспышка ярости, ещё один фрагмент для коллекции.

Костяные кольца, идеально входящие в пазы флейты, выточенной из ветки дерева, что казалось опалённым, но всё ещё хранило в себе жизнь. С первой же сыгранной ноты инструмент ожил, начал дышать. Ловкие пальцы порхали над инструментом, высекая завораживающую мелодию…

Мелькнуло инстинктивное желание сосредоточиться на хозяине флейты, разглядеть его лицо. Но, прежде чем мысль оформилась, чужое, мощное течение подхватило видение и понесло дальше. Туман перестроился, открыв новый узор.

Чёрное дерево, на ветвях которого растут причудливые, и чем-то пугающие соцветия. Его корни, толстые и крепкие, уходят глубоко в землю на поляне, усыпанной яркими цветами. Фоном этой тревожащей чем-то наблюдателя картине служит тихая мелодия вет …

Туман расступился вновь.

Хозяин флейты ведёт тихую беседу с человеком в богатом, но скрытом плащом одеянии. Лицо собеседника размыто, но его настроение, напряжение, а затем и облегчение по окончанию разговора читаются чётко. Передача мешочка с чем-то тяжёлым и свёрнутого письма. Сделка заключена.

Владелец инструмента быстро скрывается в укромном месте. Флейта вновь порхает в его пальцах, и рождается новая, нежная, зазывающая мелодия. Она зачаровывает маленькую, испуганную мышку, выглянувшую из норки. Животное, ведомое непреодолимым желанием слышать музыку, начинает аккуратно подбираться к источнику звука, его крохотное сознание впитывает и резонирует с напевом.

И флейта чувствует это. Теперь её хозяин слышит ушами мышки, видит её глазами.

Крохотные лапки бегут по камням, следуя по ещё тёплым следам того самого человека в плаще. Запутанные переулки, смена карет, долгая, утомительная погоня… Мышка голодна, но мелодия в её голове гонит вперёд. Наконец, цель выходит из последней кареты, сбрасывает плащ, и прочие «странные вещи» и шагает к внушительному поместью.

Маленький шпион пытается рассмотреть как можно больше: встречи, лица, интерьеры… Но видение уже расплывается, силы на исходе. Однако самое важное оно успело запечатлеть.

На стене в гостиной. На ливреях слуг. На печатях на документах в кабинете, куда входили редкие посетители с холодными, опасными глазами.

Видение оборвалось с резкостью порванной струны. Я вынырнул обратно в реальный мир с судорожным, хриплым вздохом, будто действительно долго находился под водой. Волосы на висках и лоб были влажными, будто я пробежался через облако густого тумана. Сердце колотилось, стуча в висках.

Приводя дыхание в норму и вытирая лоб тыльной стороной ладони, я поднял взгляд на Гримхильду. Она тоже выглядела бледнее обычного,

У меня было большое желание уточнить кому принадлежит герб из тернового венца и двух сплетенных роз.

Глава 19

Спустя некоторое время после личного разговора с Принцем и проведенного с его участием ритуала прозрения, Королева Гримхильда, по ставшему уже обыденным для ее жизни сценарию, вновь была занята «слегка отчаянными» попытками удержать собственное королевство от распада на части.

С чувством внутреннего облегчения, окрашенного, однако, в тревожные тона, она отметила, что уговорить Алана не штурмовать поместье графской семьи немедленно вышло на удивление легко. Слишком легко. Подозрительно легко. Настолько, что, как бы комично это ни выглядело со стороны, уже самому Принцу пришлось уверить Королеву в полном отсутствии у него скрытых и разрушительных для хрупкой стабильности столицы намерений. И хотя ее осторожный план — сперва провести тщательную разведку — в итоге был поддержан, тяжкий груз ответственности, лежавший на ее плечах, ничуть не уменьшился, лишь слегка изменил свою форму.

Подготавливая новый, несколько более сложный ритуал, Гримхильда с привычной меланхолией подумала, что со времен воцарения каждая решенная ею проблема не означала улучшения общего положения дел, а лишь позволяла на шаг отсрочить неминуемое падение того карточного домика, каковыми были Дюлок и вся ее жизнь в нем.

Впрочем, подобные мысли были уж слишком мрачны и несправедливо принижали ее собственные заслуги, а потому Королева-Ведьма решительно отбросила их прочь, дабы они не занимали драгоценное пространство разума, который в этот момент должен был пребывать в наилучшей, кристально ясной форме.

И все же даже в этой напряженной ситуации теплилась маленькая искра, способная чуть поднять ее настроение. Она давно не погружалась в глубины магического искусства с такой частотой и интенсивностью, как за эти последние несколько дней. Помимо того, что череда произошедших событий резко сместили её приоритеты, выдвинув на первый план ее умения Колдуньи, а не политика, неожиданный дар от Принца Алана — источник дополнительной силы — оказался как нельзя кстати. Даже со всеми сопутствующими тому строгими условиями и условностями.

Тщательно очистив сознание от посторонних мыслей и сомнений, Королева-Ведьма ступила внутрь магического круга. На сей раз ритуал происходил в ее собственном, надежно укрытом от посторонних глаз Зале Тайн, а не на открытой площадке, как во время церемонии у Омута Памяти. Заклинание, которое ей предстояло воплотить сейчас, требовало даже большей напряженности эфира, чем недавнее действо. Необходимость провести второе столь значительное таинство почти подряд, сразу после непростого восстановления ментальных и телесных сил — пусть и со значительной сторонней поддержкой, — пробуждало глубоко в ее душе тихую, почти забытую ноту довольства, которую можно было счесть за отголосок профессиональной гордости истинной чародейки.

Развешанные по периметру зала амулеты тихо пели, вибрируя в такт медленно разворачивающемуся, не слышному простому человеку заклинанию. Его сложные паттерны материализовались внутри очерченного на полу волшебного круга, занимавшего почти все пространство обширного зала.

В самом эпицентре, в точке схождения отпечатанных в камне магических линий, покоилось ее Зеркало. С его темной, непроглядной поверхности вот-вот должны были осыпаться, растворяясь в магическом ветре, последние хлопья вековой патины. Сам этот ветер, неощутимый физически, но отзывающийся свежим, хоть и резким бризом в ее чувстве магии, рождался от высеченного прямо в воздухе светящегося контура, оплетавшего раму зеркала. Он сиял мягким, молочно-жемчужным светом и подпитывался энергией сразу от полудюжины крупных магических камней, расположенных по узловым точкам.

В ее обостренном восприятии древний артефакт пробуждался, жадно вдыхая щедро разлитое вокруг него волшебство и стремясь развернуть свою спящую мощь на полную силу. А она, Гримхильда, была готова направить эту пробудившуюся мощь в правильное русло.

Сорвав с маленького, немного странно смотревшегося в этом мистическом окружении деревца еще более необычно выглядящий на общем фоне плод — маленькое яблочко, алое, с изумрудного цвета прожилками, — она поднесла его к своим губам и без лишних раздумий откусила. Она тут же ощутила, как вместе со стекающим по подбородку сладковато-горьким соком ее собственное мистическое начало оживает, наполняясь животворящей, чистой силой — подобно тому, как пробуждалось и наполнялось силой зеркало перед ней.

Это деревце было частью ее приданого, единственным её наследством, привезенным из родного дома. Ничем не примечательное на вид декоративное растение, которое среди прочих дорогих безделушек было передано вместе с ней при заключении брачного союза во дворец Дюлока.

И все же для Гримхильды это было единственное подлинное наследие, полученное от семьи, — и его ценность в ее глазах неизмеримо превышала стоимость всех остальных даров.

Способность деревца самостоятельно конденсировать и накапливать магию, которая затем собиралась в его плодах максимально нейтрального, легко усваиваемого любым магом оттенка, была бесценна для одинокой ведьмочки, оказавшейся посреди чужой и не всегда дружелюбной страны.

До своего отбытия из родных земель она вообще ни разу не видела этого деревца и лишь спустя долгие годы смогла в полной мере осознать истинную ценность этого дара. А также тот факт, что кто-то из ее семьи, должно быть, все же испытывал вину за случившееся с ней или по крайней мере не желал, чтобы она зачахла на чужбине.

В противном случае вряд ли это неприметное, но столь могущественное растение оказалось бы среди всей остальной декоративной рассады, которое могло выступить очень хорошей заменой для более распространенных, гораздо более заметных и при этом куда менее эффективных амулетных накопителей, которые в свое время стали предметом пристального внимания — и подозрений — со стороны присматривающих за ней священников и не только их.

Чувство растекающегося по жилам нектара магии не было иллюзией и являлось драгоценным побочным эффектом уникальной способности деревца. Это свойство делало его дар поистине незаменимым. Но, несмотря на всю чистую и послушную мощь, что струилась по телу с каждым новым укусом, деревце не могло дать больше, чем было отведено. Оттого Королева-Колдунья оставалась жестко ограничена в проявлениях собственного волшебства, позволяя себе обращаться к небогатому внутреннему ресурсу лишь в самые критические моменты. Она не могла раскрыть его потенциал в полной мере, не находясь в главной обители магии Альбиона. И оттого столь приятное расслабление и мгновенное снятие усталости от волшебной трапезы каждый раз сопровождалось в ее сердце горьковатой ноткой сожаления.

Но сейчас земля в кадке была густо усыпана насыщенной волшебством кристаллической крошкой, щедро подпитывавшей корни, а бушующий от ритуала магический ветер омывал крону, насыщая ее энергией. На ее глазах третий по счету цветок уже потихоньку формировал завязь будущего маленького яблочка.

Позволив себе легкую, почти неуловимую улыбку, Гримхильда с возросшей внутренней силой обратилась к зеркалу и начала править формирующееся заклинание. Это требовало огромной концентрации, и даже с новым подкреплением давалось ей сложнее, чем обычно — мощь артефакта была строптива и подобна дикому потоку. — Свет мой, зеркальце. Скажи… и всю правду доложи, — прошептала она, и с последним словом туман, клубившийся в глубине зеркальной поверхности и отражавшийся в расширенных зрачках Колдуньи, начал стремительно сменяться живыми, движущимися образами.

Ее внутренний взор упал на то самое поместье, что она вместе с Принцем увидела в памяти флейты. Нынешний уровень подпитки силой мог позволить не просто лицезреть происходящее в поместье и графстве прямо из её зала. При должной мотивации и фокусе можно было заставить стеклянное полотно отразить пелену прошлого, взглянуть в саму суть предмета или уловить эхо не случившихся, возможных событий.

Однако даже нынешние ресурсы, как и ее собственные силы, были далеко не безграничны. Настолько мощное и глубокое прозрение сожгло бы их с молниеносной скоростью. А потому сначала следовало узнать, что творится в поместье в данный момент, — от этой точки можно было бы оттолкнуться для дальнейшего погружения.

На первый, поверхностный взгляд, обитатели поместья выглядели совершенно обыденно. Их поведение и знакомая для любого достаточно благородного дома суета слуг никак не выделялись из общего представления о размеренной аристократической жизни.

И именно это было особенно подозрительно. Вероятность того, что полученное из памяти флейты видение было ложным, представлялась крайне малой. Но существовала возможность неправильно истолкованной из обрывков информации ситуации, как и банальная подстава, пусть и выполненная с расчетом на ясновидца. Именно из-за последней возможности Гримхильда так и не желала допускать быстрой, необдуманной эскалации агрессии со стороны Алана.

Однако останавливаться на поверхностном взгляде было нельзя. А потому образы в зеркале методично сменяли один другой, ее сознание скользило по отражениям в поисках изъяна, пока Гримхильда не смогла наконец заметить нечто неладное, едва уловимо выходящее за рамки картины отполированного до блеска быта.

Два отражения — на зеркальном полотне и в ее собственных глазах — стали чуть туманнее, будто объективная реальность слегка размылась. И оттого ее магическому взору и обостренному чутью открылась незаметная простому человеку сторона происходящего. Ей пришлось еще глубже погрузить свое восприятие в артефакт, чтобы различить среди наведенного тумана слабый, почти неуловимый неестественный отзвук — некое облако, что тонким слоем накрывало собой все поместье и его окрестности.

Это была неслабая магическая защита от чужого взгляда и внимания, причем и того взгляда каким сейчас смотрела сама королева колдунья. Зацепка была найдена, но радоваться этому не было времени, даже несмотря на то, что эмоции самой Королевы под воздействием погружения начинали потихоньку становиться такими же отстраненными и туманными.

Медлить было нельзя, но и спешить, впрочем, тоже.

Разобрать полностью устройство чужой защиты за отведенное время было очень трудной задачей, почти невыполнимой. Однако предположить его общий принцип было возможно, да и не было необходимости — при соблюдении известных Гримхильде правил тонкого проникновения — разбирать чужую оборону по камушку.

Ее взор и внимание стали еще менее осязаемыми, нематериальными. В зеркальных отражениях проявлялось еще больше постороннего тумана. И ее сознание, подобно воде, начало просачиваться сквозь мельчайшие трещины в магической ограде противника, не тревожа при этом саму защиту поместья. Девушка могла бы и пробиться насквозь за счет грубой силы, возможно, даже с меньшими единовременными затратами, но такой натиск неминуемо выдал бы ее присутствие. И тогда все ее старания вероятно оказались бы более чем напрасны.

В отражениях, уже внутри самого поместья, появился едва заметный, привнесенный ею самой туман. На самом деле совершенно невидимый для любого, кто мог взглянуть. В отполированных до ослепительного блеска бронзовых кубках и латунных дверных ручках, в бликах на стеклах витражей и не столь частых в коридорах зеркалах на мгновение возникла легкая марь, тут же ускользнувшая в ту часть отражений, куда никто, кроме нее, смотреть не мог. И даже там ее почти не было.

При новом, более пронзительном взгляде явных изменений почти не наблюдалось: все те же люди семенили по тем же делам. Но стоило ее сознанию окинуть мысленным взором весь полученный лабиринт туманных образов, как стал понятен основной подвох. Помещений внутри защитного облака, как и людей, оказывалось больше, чем было видно снаружи.

Искра ее внимания, уже просочившаяся сквозь облако иллюзий, устремилась на поиск этих «потерянных» элементов.

Осторожно, не привлекая внимания, пройдясь по кабинету главы семейства, она двинулась дальше, не став тратить время на изучение возможных тайн в документах, и быстро обнаружила несколько ранее закрытых для обзора комнат, а также целую, тщательно замаскированную часть подвального комплекса.

Несмотря на глубокую погруженность в зеркальные образы, настоящее лицо Гримхильды в Зале Тайн слегка нахмурилось. А после того, как ее взгляд, уцепившись за отблеск на пуговицах лацкана одного из слуг, прошел вслед за ним в не имеющую почти никаких зеркальных поверхностей и словно отрезанную от всего остального зону, хмурость стала значительно глубже и тревожнее.

Найдя точку отсчета и слабое место в защите, Гримхильда отдала мысленную команду. Ее воля, подобно шипу, пробилась через сгустившийся магический туман, и зеркало в ответ открыло ей настоящий калейдоскоп образов и эхо событий, среди которых она начала лихорадочно искать правду, причины и… людей.

Выстроившаяся перед ней картина поместья, находящегося прямо в ее столице, угнетала. Верхняя зона, отдающий стерильно белыми оттенками, перемешанными с пастельно голубыми цветами декора в приторно правильно виде, сменялся черными оттенками при спуске в глубину. Черными и красными.

Перед ее взором замелькали обрывки недавнего прошлого. Она увидела, как во время нападения на Принца в поместье царило такое же неестественное, слишком уж идеальное спокойствие, которое распространялось даже на скрытый подвальный комплекс. Она уловила обрывки разговоров, произошедших в главном кабинете, в приемной для гостей и в тех самых скрытых зонах.

Среди проясняющихся образов начали мелькать и другие — искаженные, дрожащие. Варианты того, что не случилось, возможные развилки. Почти все они были темны, пропитаны страхом или отражали худшие намерения обитателей особняка.

И именно они, эти темные эхо, привлекли особенное внимание Колдуньи. Она уже понимала часть происходящего, но жаждала понять больше, докопаться до сути, и это желание, эта жадность к знанию могла… это могло затянуть… это могло…

Резкий, чистый звон колокольчика, висевшего на ловце снов у входа в зал, выдернул Гримхильду из транса, заставив пошатнуться и несколько раз судорожно втянуть в легкие воздух, пока она приводила дыхание в порядок. Подол ее мантии был слегка влажен от выступившей испарины, а волосы, собранные в тугой пучок и прикрытые капюшоном, остались сухими лишь благодаря этому.

Пол зала был покрыт тонким, стелющимся слоем стремительно уходящего, растворяющегося в воздухе магического тумана.

— Чтоб тебя… да прямиком в туман, — выдохнула она, опираясь руками о край пьедестала с зеркалом.

Переводящая дух Королева была несколько непривычна к такому напору силы и потому позволила утянуть себя чуть глубже, чем следовало. Ее вытянула наружу вторая из заготовленной полудюжины предосторожностей. Тот факт, что не сработала первая — более тонкая сигнальная нить, — был тревожным знаком.

Но… Взгляд Гримхильды, еще влажный от напряжения, стал острым и холодным. Она хорошо запомнила все, что успела увидеть, и ей это не понравилось. Очень не понравилось. И она не собиралась останавливаться сейчас. Нужно было лишь сделать небольшую поправку в защитных схемах, восстановить порванную нить в ловце снов, а затем — проверить само графство и всех, кто может быть, с ними связан…

***

Я покинул Королеву не в самом лучшем настроении, но все же с некоторой информаций, что хотя бы частично развеяла завесу непонимания происходящего.

Значит Гвидон. Мысленно проговорил про себя я.

Графское семейство, что стоит за покушением на меняя или хотя бы те, кто наняли для этого крысолова.

Глава 20

Я вновь прокручивал в мыслях справку о всяких фантастических тварях и местах их обитания. Глава о королевстве Дюлок, подраздел, посвященный главным аристократическим фамилиям королевства. Я не настолько хорош, чтобы досконально знать всю извилистую политическую кухню окружающих держав, но самые верхи — титулованную элиту — мне были известны. Особенно предполагалось, что я буду чуть более осведомлен в отношении именно Дюлока. По совершенно естественным и очевидным причинам.

Для всей группы королевств нашего региона градация аристократических рангов в целом схожа и строится вокруг классической лестницы: барон, виконт, граф, маркиз, герцог. Названия могут слегка меняться, добавляются свои нюансы внутри каждого титула или особые условия владения, но основа — неизменна.

Нюансом же Дюлока является то, что графы и маркизы здесь стоят, условно говоря, на одном уровне, если смотреть на их среднюю концентрацию силы и влияния. Кем из них быть лучше — сложный философский вопрос, и ответ будет полностью зависеть от того, кого именно вы об этом спрашиваете, Маркиза или Графа. Но разница в их основе одна: каждый ныне существующий Маркизат — это древняя, осевшая в земле фамилия, сохранившаяся со времен основания самого королевства.

Первые маркизы были, без сомнения, очень крутыми перцами, но, видимо, недостаточно крутыми, чтобы получить герцогство изначально или выгрызть его себе позже у тех, кто таки сумел его заиметь. Герцогства, кстати, тоже ведут свою родословную от дней основания, но это уже и есть самая вершина, политический и знатный пик.

Такая подробность была интересна мне по одной причине: Графство Гвидон — относительно молодо. Молодо именно относительно своих заклятых соперников, Маркизата Вустер, с которыми они враждуют на почве непримиримой конкуренции и многовековых противоречий.

Гвидоны — выходцы из далеких государств с южной части континента, предки которых несколько век назад привезли в Дюлок свои виноградники и с размахом влезли в виноделие. И теперь они яростно бодаются с теми, кто занимался подобным ремеслом на этих землях с самого начала. Горячая кровь «гуидо» — как коверкают их самоназвание, отсылая к диалекту южной части континента, откуда их предки и пришли в век потрясений, — отнюдь не сглаживала конфликты, а лишь подливала масла в огонь.

Они там прямо-таки грызутся, с каждым новым десятилетием начиная очередной виток противостояния и постепенно повышая градус вражды. Давным-давно, когда, еще будучи в Тристейне мне рассказывали об аристократах как нашего королевства, так и окружающих государств, то при описании конкретно этого рода у меня в голове сформировался весьма четкий образ макаронного мафиозника, стереотипного такого, из-за чего, собственно, я их и запомнил.

А Вустеры… Вустеры издревле были одними из самых влиятельных и верных сторонников Герцогства Дживс, формально являясь их вассалами, но лишь формально. На практике они — не совсем равные, но очень близкие союзники. Их патриархи, как было заведено с давних времен, очень дружны, как, впрочем, и представители младшего поколения, если верить тому, что я о них вообще знаю.

И вот, буквально на днях, этот самый Реджинальд Вустер-младший чуть ли не десять минут плясал вокруг меня в садах, распеваясь тонкими намеками об угрозах для «всего такого маленького и беззащитного принца в злой и страшной чужой стране». Он завернул эту мысль в десяток изысканных метафор, явно пытаясь донести ее до «грубого северного варвара» так, чтобы при этом не схлопотать клинком по своей напыщенной роже.

Это немного не то, чего я ожидал от действий старой, умудренной интригами знати. Да и с моими противниками всё оказалось не так однозначно. Столичная ветвь семьи Гвидоны — это именно боковая ветвь, а не основной род, обладающий всей полнотой привилегий, со всеми вытекающими отсюда казусами и ограничениями их и моих полномочий. В общем, Королева была права: я не могу с ходу бросаться на них с мечом наголо, хотя бы потому что до конца не знаю, чью именно голову следует рубить в первую очередь. Я безусловно могу так поступить, но сам не хочу действовать вслепую.

Мне это конечно не очень нравится, но факт остается фактом. Я буквально засыпал Гримхильду тем, что для мага дороже золота, а с учетом того мастерства в искусстве прозрения, которое она мне продемонстрировала, эта инвестиция должна принести те самые ответы. Какой бы неосязаемой материей магия ни была, результат должен быть осязаем.

Правда, помимо потенциальной войны с высшим дворянством, во всей этой ситуации меня беспокоит еще кое-что. Хоть и в не настолько резкой для нравов Дюлока форме, я всё же ожидал проблем с не принимающими меня дворянами и был внутренне готов к подобному.

Если подумать, здесь можно найти даже повод для мрачного удовлетворения. Такой вопиющий казус, наверняка, заставил нехило прифигеть всех непричастных, кто ожидал, что наша с ними конфронтация начнется с более тонких, закулисных ходов. Теперь же происшествие дает мне если не юридическое, то моральное право найти себе цель для ответного удара, даже не слишком усердствуя в доказательствах вины. Четкая, яркая мишень для демонстрации того, что «воинствующий варвар» может натворить в ответ, будет крайне полезна для формирования моей будущей репутации в этих стенах. Будь я чуть большей сволочью, мог бы и сам так поступить, устроив покушение на самого себя, но увы…

Однако, возвращаясь к тому, что мне искренне не нравится (помимо перспективы увидеть новую кучу трупов на брусчатке), так это то, с какой настойчивой частотой в последнее время моя родовая способность оказывается полезной.

Помнится, я как-то сравнил пользу от умения срывать пелену с чужих разумов с эффективностью выстрела из моей навороченной картечницы — и с заметным перевесом в сторону «пуляла». И это были правдивые, даже искренние в своей простоте мысли. Но за последние жалкие пару недель моя родовая способность, пригодилась и оказалась к месту больше раз, чем за иные прошедшие годы.

Прямо сейчас я даже готов в некотором смысле признать, что те мои прежние мысли были своеобразной формой прокрастинации, самоуспокоения. Меня откровенно радовал и успокаивал тот факт, что на моем пути персонажи, пытающиеся тем или иным образом вскрыть мой разум, были редкими, почти экзотическими гостями.

Но вот прямо сейчас, едва дав себе час передышки после встречи с Королевой, я вновь собираюсь положиться на эту самую способность. Уже четвертый или пятый раз за такой короткий срок? Мне откровенно претит и настораживает такая навязчивая тенденция.

***

— Никаких резких движений без моего сигнала. Говорить буду только я. Действуешь исключительно в случае прямой и явной угрозы в мою сторону, — отдавал я довольно банальные, но необходимые инструкции. Ганс, слушая, лишь слегка дергал головой в чем-то наподобие кивка каждый раз, когда я заканчивал очередную фразу.

Не могу сказать, было ли у него при этом скучающее или сосредоточенное лицо — оно, как и всё его тело, было надежно скрыто под латным шлемом и полным доспехом. Я размышлял о том, что замена поврежденных в прошлой стычке частей его снаряжения должна была быть трудоемким процессом, но чуть меньше чем за сутки, пока я его не видел, он каким-то образом сумел найти подходящую замену испорченным элементам и неплохо подогнать их. Вероятно, взял часть из моих стратегических запасов, где хранилось несколько запасных комплектов на всякий непредвиденный случай.

Перед последним поворотом, ведущим вглубь подземелья, я окинул свое грозное сопровождение еще одним скептичным взглядом. — И постарайся выглядеть чуть менее… устрашающе. Психологическое давление — это хорошо, но не стоит с ним перегибать палку. Особенно сейчас.

Ответом мне был лишь чуть более громкий, чем обычно, лязг его латных поножей, прозвучавший в каменном коридоре, когда мы сделали этот самый последний поворот.

— Ваше высочество, — вытянулся в почтительном, но не раболепном приветствии заведующий дворцовыми темницами — тот же самый, что проводил мне ознакомительную экскурсию чуть ранее.

— Проведи в особую камеру. — Не тратя времени на церемонии я перешёл сразу к делу. Тот, явно имея заранее полученные распоряжения на счет моего пребывания здесь, лишь молча приложил руку к груди в знак согласия и, почти не издавая звуков, повел нас к месту назначения.

К слову, несмотря на то что я по ряду признаков догадываюсь, из какого именно рода происходит этот невыразительный с виду человек, он мне так и не представился, упорно называя лишь свою должность. Что-то вроде неписаного правила этикета для тех, кто занимается делами, угодными государству, но не слишком лицеприятными для света. Дворцовые темницы, в отличие от любой официальной городской тюрьмы, как раз были в зоне ведомости таких вот людей.

Когда я вновь дошел до той камеры, где все так же под мерный звон сонного колокольчика дремала кошкодевочка, и оглядел общую обстановку, то решил внести в план предстоящего общения несколько существенных корректировок.

Это была не стандартная грязная каморка, соответствующая всем стереотипам о застенках. В сравнении с теми мрачными ямами, это место даже можно было бы с натяжкой назвать комфортным. Здесь было сухо, у пленницы имелось некое подобие ложа, куда удосужились положить не гнилую, а относительно свежую солому. Да и в целом от камеры не несло затхлой сыростью и гнилью, как это бывает в большинстве подобных случаев.

И происходило это не из какой-то особой снисходительности к самой девушке, да и не из-за моих в этом плане довольно расплывчатых рекомендаций. Просто над чарами усыпления здесь работала лично королева, и местный начальник темниц отнюдь не самоубийца, чтобы заставить монаршую особу трудиться в стереотипной зловонной яме, которые, безусловно, имелись здесь же, в других коридорах.

Такая обстановка играла мне на руку. Но даже в этом виде камера все равно оставалась мрачноватым подземельем, а потому я приказал немного подождать, пока из ближайшей допросной по моему распоряжению принесут простой, но крепкий стул, тяжелый стол и устойчивую масляную лампу. Вести саму пленницу туда, где все это уже имелось, было бы несколько небезопасно. Тлеющие в железных бра по стенам лучины, конечно, добавляли этому месту должного антуража, но хороший, ровный свет сделает все немного удобнее — в первую очередь для меня самого.

Тем более я подозревал, что носительница звериных черт обладает способностью неплохо видеть в темноте. В таком случае любая попытка игры в загадочные темные силуэты мгновенно превратилась бы в несмешной фарс. Немного подумав, я отказался и от классического размещения лампы за моей спиной, чтобы свет бил в глаза собеседнику. Этот дешевый прием был бы здесь слишком очевиден и агрессивен.

Мне нужно было хотя бы попытаться создать видимость, что это не допрос, а некая беседа. Быть может, тогда с большей вероятностью удастся избежать спонтанного буйства зверя в клетке, пока я нахожусь с ней в одном помещении.

Двое стражников вскоре притащили сбитый из толстых досок стол из тяжелого, темного дерева и установили его в центре камеры, прямо напротив лежанки пленницы. Такое формальное препятствие еще немного сглаживало впечатление от встречи и, в случае внезапной вспышки ярости, могло дать мне лишние полсекунды, перестав быть препятствием формальным.

Закончив с обустройством интерьера и повинуясь моей следующей команде, все стражники покинули камеру, в том числе и их начальник. Остались только я и Ганс, который под моим слегка недовольным взглядом встал в дальнем углу, так чтобы тени от лампы угрожающе прикрывали половину его закованной в сталь фигуры, оставляя на свету лишь сверкающую грань наплечника и сжатые в кулаки латные перчатки.

В более ярком, рассеянном свете теперь можно было как следует разглядеть пред собой чумазую рыжую девчонку. Синяк на скуле, подмеченный мной в прошлый раз, стал заметно меньше — очень заметно. На обычном человеке след от такого удара заживал бы недели две, минимум. А здесь его уже можно было спутать с простым пятном грязи или выразительной тенью.

На макушке, плавно переходя в рыжеватые волосы, располагалась пара подрагивающих в такт дыханию девушки кошачьих — а может, и лисьих — ушек, покрытых шерсткой точно в цвет ее локонам. Их основание частично занимало область, где у обычных людей находятся уши. Соответственно, тех самых, обычных ушей у нее попросту не было.

Осознавая этот анатомический факт, я вновь не ощутил никакого эффекта «зловещей долины». Впрочем, это были лишь визуальные наблюдения; прикасаться к ней накануне пробуждения я не стал.

Закончив беглый осмотр и сделав пару неторопливых шагов назад, я оперся на твердую столешницу, одновременно доставая из подсумка небольшой колокольчик. Почти что точная копия того, что все еще тихо звякал в углу камеры, только полностью материальный, отлитый из бледного, матового металла.

Уловив ритм его тихого брата, легким движением кисти я извлек из своего колокольчика звон, идеально попавший в такт.

Звук срезонировал. Тот колокольчик, что все еще висел над кошкодевочкой, несколько раз звякнул чуть громче и отчетливее, а затем резко затих. Мне это напомнило звон будильника, прерывающего глубокий сон.

Полулежащая в позе, которая только кошке могла показаться удобной, девушка тут же начала проявлять признаки пробуждения, пусть пока и слабые. Заворочавшись на грубой подстилке, она начала медленно выныривать из пучин собственных грез. Ее левое ушко мелко вздрогнуло, а затем преступно милым образом завибрировало, когда девушка, все еще не приходя в полное сознание, зажмурилась от неприятной скованности в мышцах и попыталась их инстинктивно потянуть. Вряд ли магия усыпляющего колокольчика могла полностью нивелировать последствия почти суток сна на таком «ложе».

Я не стал ей мешать или торопить, лишь тихо хмыкнув, наблюдая за этим зрелищем. Похоже, этого оказалось достаточно для чуткого слуха полузверя.

Дрожавшее до этого момента ушко, уловив чужое присутствие, мгновенно застыло, как и вся остальная фигура кошкодевочки. Еще через пару секунд ее глаза — большие, чуть раскосые — приоткрылись, мгновенно сканируя обстановку и быстро находя меня, облокотившегося на ближайший к выходу из камеры край стола.

Наши взгляды встретились. Я почувствовал, как стоящий позади меня Ганс слегка напрягся, когда девушка попыталась подняться в сидячее положение.

С первого раза у нее это не получилось. Долгий сон, пусть и навеянный магией, все же взял свое, и некоторые мышцы она отлежала основательно. Но после пары неловких попыток та все же поднялась, после чего замерла, не делая более никаких лишних движений.

Она уже отвела от меня глаза в достаточно резком жесте, но я успел оценить мелькнувшую в них искру страха и настороженности. Это было хорошо. В том смысле, что я не увидел слепой злобы или агрессии, не увидел разъяренного зверя, жаждущего порвать в клочья всех присутствующих. Не увидел и пустоты в разуме — что могло бы быть еще более худшим исходом.

Взъерошенная кошкодева так и не издала ни звука. У нее был явно читаемый по напряжению плеч порыв попытаться встать с лежанки, но она заметила сковывающие ее запястья с лодыжками цепи и одернула себя, подавив инстинкт.

Вместо этого она медленно, с явной осторожностью поджала ноги к себе, устроившись на соломе, положила свои маленькие, испачканные ладони на колени и опустила взгляд вниз, уставившись в щели между каменными плитами пола.

Прошла пара секунд, затем еще. Было похоже, что открытый конфликт пока откладывается, но на его место поспешно врывается густая, неловкая тишина, нарушаемая лишь едва различимым звуком дыхания.

Дав ей еще немного времени, чтобы прийти в себя, и окончательно поняв, что ждать инициативы от замкнувшейся в себе девушки бессмысленно, я прервал тягостное молчание. Голос я постарался сделать ровным, без явной угрозы, но и без излишней мягкости.

— Меня зовут Алан. — Плечи девушки, чуть выглядывавшие из-под лохмотьев, в которые превратилась ее разорванная форма, слегка дрогнули. Она не подняла головы, но ее уши дернулись в мою сторону. — А у тебя есть имя?

Глава 21

Несколько секунд между нами царила все та же тянущаяся тишина, но я не успел даже счесть это проблемой, как все же получил ответ. Хоть и не слишком четкий.

— Я… помню вас. — Она произнесла это медленно, с заметным усилием, искажая некоторые звуки, будто говорить ей было физически неудобно. — Имя…нет, запрет.

— Ладно… помнишь меня на площади? — уточнил я, делая небольшую паузу после каждого вопроса, чтобы дать ей время. — Кто запретил тебе имя?

Ее ушки несколько раз мелко дернулись, улавливая интонации моего голоса, но сама она так и продолжала смотреть в каменный пол, лишь раз бросив на меня короткий, стремительный зырк и тут же вернув глаза обратно. После того как я договорил, дернулся уже ее хвост — пышный, рыжий пучок меха, упавший из-за спины рядом с коленями, а затем замер вместе со всеми остальными звериными частями ее тела.

Я бы даже сказал, что она не просто замерла, а скорее сжалась, внутренне напрягшись, прежде чем выдавить следующие слова:

— Я… нехорошо помню язык…

Что ж, да. Ее произношение и акцентом назвать сложно — скорее, это была речь того, кто только недавно начал его учить.

— Ты меня не понимаешь? — проверил я, упрощая фразу.

— Нехорошо…

Что ж… следовало ожидать. К своей чести, я именно этого и ожидал. Но вот готового решения для такой лингвистической проблемы у меня в запасе не было.

Из сумки, куда я убрал парный колокольчик, был извлечен небольшой, но плотный моток красной пряжи. Оба предмета были получены от Королевы, которая по моему описанию быстро поняла возможные проблемы коммуникации и уже имела в своих хранилищах готовое решение.

Как я понял из ее скупых пояснений, она использовала подобный зачарованный предмет на самой заре своего становления в Дюлоке. Но на прямой вопрос — зачем именно ей, иностранной принцессе, понадобился универсальный переводчик, — она лишь таинственно промолчала, оставив пространство для догадок.

Я плавно, без рывков подвинулся от стола, намереваясь приблизиться. Но даже эта осторожность не смогла предотвратить скачка напряжения в камере.

Плечи лисодевочки дернулись, а тонкие, загрязненные пальцы сильнее вцепились в лоскуты ее одежды. За моей спиной Ганз, словно тень, чуть подался вперед — я понял это по едва слышному скрипу сочленений его лат. Единственная девушка в этой комере, обладая чутким слухом, тоже это услышала и съежилась еще сильнее, словно пытаясь стать меньше.

Мне мысленно захотелось закатить глаза или тихо простонать от этого внезапно вспыхнувшего напряжения, но внешне я сохранял спокойствие.

Я уже не особо ожидал внезапного нападения с ее стороны, но защитные талисманы все равно были при мне, а внутреннее сияние пребывало наготове, теплясь где-то в груди. На всякий, маловероятный, но все же возможный случай.

Я просто сделал несколько спокойных шагов, уже не стараясь двигаться бесшумно, и приблизился к ее лежанке. Она не сопротивлялась, когда я осторожно взял ее узкое запястье своей рукой. Вместо этого она замерла, всем остальным телом, видимо тоже уловив атмосферу и стараясь не давать причин для ее ухудшения.

Вокруг ее запястья в два аккуратных витка легла красная пряжа, и я затянул простенький узелок. Второй конец мотка я превратил в похожий браслет уже на своем собственном запястье, после чего вернулся на прежнее место у стола.

— Сейчас ты меня понимаешь?

— Я?.. Да… Я понимаю. — Она произнесла это на странной смеси знакомых мне слов и гортанных звуков чужого языка, но они прозвучали как бы издалека, приглушенно. А эхом им, четко и ясно, вторила уже знакомая мне речь.

От удивления происходящим ушки на ее макушке встали торчком, навострившись. Она сама подняла на меня лицо с беззвучно раскрытым от изумления ртом и широко распахнутыми глазами в которых были не круглые зрачки, заостренные овалы как у кошки. Но, встретив мой взгляд, она тут же, будто обожженная, опустила голову обратно.

— Подними взгляд, — мягко, но настойчиво сказал я. — Так нить будет работать лучше. С некоторым внутренним сопротивлением, она подчинилась, подняв лицо, но направила взгляд куда-то мне в плечо, старательно избегая прямого контакта глаза в глаза.

— Ты сказала, что имя — запрет. Тебе кто-то запретил иметь имя?

— Наш… владелец… — я отчетливо различил, как именно это тяжелое слово она с усилием выдавила на моем языке. — Мы должны были забыть старые имена. Новое… мне не дали.

Я невольно слегка подался вперед, заинтересовавшись.

— Вас было больше? И кем был тот, о ком ты говоришь?

— Нас было больше. Долго вели… когда я попала к Владельцу, нас стало меньше. — Она болезненно зажмурилась и резко мотнула головой, снова уводя взгляд в сторону. — Не знаю… мы должны звать его Владелец.

— Ладно, я понял. Ты издалека, да? И прибыла сюда не по своей воле. Скажи, знаешь ли ты, насколько далеко теперь от дома?

Та мотнула головой в отрицательном жесте, и в этом движении читалась беспомощность.

— А можешь описать свой дом? Каким он был до того, как ты сюда попала, и как именно это случилось?

Девушка вновь мотнула головой, но на этот раз скорее от подавляемых чувств. Я продолжил расспросы, стараясь выяснить хоть что-то о ее происхождении. Волшебный клубок работал, но не идеально: некоторые слова и понятия с ее языка были непереводимы, оставаясь в моем восприятии лишь чередой непонятных звуков.

Слово «корабль» она, после моих наводящих вопросов, произнесла уже на моем языке, с видимым напряжением вспомнив его при описании того, как долго они пересекали «большую воду». Потому что я так и не понял, что означало ее первоначальное описание — «гарцующее лазурное облако», что, судя по всему, было дословным переводом какой-то идиомы ее родного наречия.

Но где-то минут через пять терпеливых расспросов и уточнений я смог примерно очертить в уме карту ее пути. И выходило, что она прибыла… с другого континента.

Тут потребуется небольшая минутка географии. Королевства, расположенные вокруг Дюлока, в некотором роде являются северной оконечностью доступной и относительно безопасной для людей земли, упираясь в несколько «темных» зон на подобии Великого Леса, с которым граничат и Тристейн, и Дюлок. Подобные аномальные области не слишком редки на нашем континенте. Всякие страшилища и аномалии встречаются то тут, то там, образуя естественные барьеры. Наиболее досконально мной изучен, по понятным причинам, именно Великий «жуткий» Лес, та его часть, что граничит с Тристеном.

Но если говорить в целом, то южнее от нас, лежит множество других королевств и иных государственных образований. Там чудовищ встречается реже, а людские земли на юге упираются уже в море.

Часть того побережья, впрочем, считается особо хтонической зоной, откуда периодически лезет всякая нечисть, но свой безопасный коридор к Большой Воде человечество все же выгрызло и сравнительно успешно удерживает.

Подозреваю, что и с нашей, северной стороны континент тоже должен где-то заканчиваться морем, но путь к нему наглухо перекрывает все тот же Лес, и мне не известны хоть сколько-нибудь достоверные случаи его полного пересечения организованной экспедицией. Вроде как никто еще не возвращался. Собственно, поэтому мы лишь приблизительно представляем, насколько обширна закрытая от нас часть суши.

Так вот, если обобщить: люди заселили далеко не всю доступную территорию, но более-менее нащупали границы, где нам откровенно не рады. Точно знаю, что за Морем Чудовищ, лежащим к западу от наших земель, есть достаточно большой, обжитый кусок суши, колонизированный людьми еще во времена, когда это море называли Тихим.

Есть также россыпь островов, с которыми ведется более-менее регулярная торговля, и ходят упорные слухи о существовании других континентов. Но эта информация всегда была смутной и неточной — в силу отдаленности Тристейна от южных морей, а интересы и проблемы королевства практически с этим не пересекались.

Тем не менее, я слышал, что южане периодически отправляют масштабные морские экспедиции, и самые дерзкие слухи как раз касались открытия новых земель. Вместе с редкими диковинками доплывали до наших краев и обрывочные рассказы о разных «аборигенах».

Но, опять же, все это лежало далеко за пределами практических интересов Тристейна, а каждый второй купец, пытаясь сбыть товар подороже, распевался о том, что привез свой ширпотреб чуть ли не из-за края света, героически преодолевая невероятные опасности — каждое из которых, разумеется, добавляло жирный нолик к ценнику.

Поэтому попытки отделить крупицы правды от моря раздутой бравады и откровенного вранья небыли удостоены совершенно никакого внимания. Даже я, в конце концов, стал пропускать все эти байки мимо ушей, если они не касались напрямую моих интересов или не подтверждались уже имеющимися у меня знаниями.

И именно поэтому открывшаяся сейчас информация ударила по мне с силой. Её источник сидела передо мной на соломенной подложке, смотрела в пол и пожимала рыжими ушками.

— То есть… — Я сглотнул, с усилием унимая клокочущую смесь из возмущения, интереса и леденящего догадки предчувствия. — На твоей родине… все обладают подобным? — Чуть подрагивающим пальцем я указал на ее макушку, на те самые внимательно слушающие меня лисьи ушки.

После небольшой паузы осторожно кивнула, все еще не решаясь поднять взгляд. — Я знаю о нескольких племенах- кланах, — она с трудом подбирала слова, — что обитали рядом с моим домом. Все мы… отличались от тех, кто напал на мой дом.

— Все твои соплеменники тоже имели лисьи черты? А остальные? Из других племен?

Лисодевочка чуть поджала ушки, а на ее лице, под грязными пятнами, проступили напряженные скулы. Воспоминания явно были не из легких. Однако через несколько секунд тяжелого молчания, с видимой неохотой и внутренней борьбой, она все же продолжила, начав говорить о своем доме чуть более подробно и связно.

— В моей семье… были лисы и коты. В нашем племени, в нашем клане — были только они. Еще рядом жили серые волки, но их племя почти никогда не смешивалось с другими. Я знаю… знала о том, что есть еще множество других кланов, но они жили за сотни верст, а то и дальше. Когда я была маленькой, старейшины рассказывали нам о Священном стойбище — о месте, где собираются все потомки Первых Духов…

Я молча сложил свои руки на груди пока мои глаза наливались кровью.

***

Пару минут спустя Ганз своим молчаливым присутствием где-то на заднем плане смог убедить меня в том, что мне нельзя прямо сейчас, сию секунду, бросать все и отправляться в безумную экспедицию на континент, полный кошкодевочек.

Ладно, это шутка. Я просто взял паузу, чтобы перевести дух и обдумать услышанное, уставившись взглядом в трещины на потолочном своде. Хотя, если быть до конца честным, такие мысли пронеслись в моей голове одними из первых. Как я, черт возьми, мог пропустить мимо себя это?!

Если покопаться в воспоминаниях, то можно отыскать пару-тройку полузабытых баек, где среди прочего звучало описание «заморских дикарей», походивших на зверей ликом и повадками. Но, во-первых, это описание идеально подходило и под съехавшего по фазе классического для местных лесов ликантропа, а во-вторых, от пьяных и хвастливых купцов можно было услышать и не такое.

Я перевел тяжелый, задумчивый взгляд на «лису», которая ни на каплю не стала чувствовать себя комфортнее с момента своего пробуждения.

— Тебе было сложно говорить о своем доме… можешь не вдаваться в подробности, если тебе больно. Наказания за это не будет. Но я хочу получить ответ на вопрос: почему это так тяжело? Ее непроизвольная, почти рефлекторная реакция — мелкая дрожь в плечах и мгновенно прижатые к голове уши — дала мне больше контекста о ее пребывании здесь, чем любые слова.

— До того, как я попала к… к Владельцу, — она с трудом выговорила это слово, — к нам несколько раз приводили новых сородичей. — В этот раз она задержала взгляд на мне на секунду дольше, проверяя реакцию. — Были те, кто лучше знал язык. С ними говорили. Они рассказали… нас стало больше… много больше.

Понятно. Ничего иного, пожалуй, ожидать и не следовало. Дальние экспедиции совершают ради прибыли. А экзотические рабы — всегда были особенной и одной из самых прибыльных, статей дохода.

И плевать, что рабства в Дюлоке, да и в Тристейне, официально нет. У нас эту систему просто заменили на более узаконенный вариант «вечных должников» и кабальных слуг. А в некоторых южных «просвещенных» государствах, классическая работорговля, цветет и пахнет. Тем более если речь идет о настолько иных, «нечеловеческих» иноземцах.

— Понятно. Ты не смотришь мне в глаза. Тебя этому обучали? Обучал Владелец? — Она вновь резко, птичьим, а не кошачьим жестом дернула головой, отрицая.

— Нас учили вместе, еще до… Еще раньше. Нас учили быть послушными. «Животное не должно смотреть в глаза человеку». — С искажением, но достаточно четко она процитировала эту фразу на моем языке, явно заученный догмат. — Потом… потом я попала к Владельцу.

— Вас учили болью? Короткий, резкий кивок.

— Но не только болью.

Снова кивок, чуть неувереннее.

Хм. Появилось еще несколько вопросов.

— Тебя тоже?

Неуверенный, почти незаметный кивок. Под моим пристальным, давящим взглядом она чуть сжалась в комок и, преодолевая себя, начала говорить тихим голосом:

— Когда нас привезли сюда… то стали учить быть послушными. Некоторые… сопротивлялись. Тогда делали больно всем, а их… уводили от нас. Больше тех не видели. Мы должны были правильно себя вести. Не говорить без спроса. Не шуметь. Не смотреть.

— Ты тоже сопротивлялась?

Даже с учетом ее попыток сдержать, лицо лисодевочки болезненно зажмурилось, уши дернулись в разные стороны, потеряв координацию. Хвост же сильнее прижался к бедру, почти обвивая ее ногу, как бы ища защиты.

— Нет… Я училась. Учила язык. Выполняла команды. Я не хотела навлекать беду на. Но… нас все равно везли дальше. Нас разделили. Менялись «учителя», нас перемешивали. Со мной в конце… осталось пять. Тот, кто вел нас последним, сказал, что нашел Владельца для нас… Но решил, что мы все еще непокорны… И решил наказать нас сильнее… и по-другому…

Я молча, чуть склонив голову, дал понять взглядом, что продолжаю слушать и жду продолжения этого тяжелого рассказа.

— Когда коснулись меня… отозвался дух зверя.

— Ты обратилась, как тогда на площади?

— Да.

— Ты сказала, что помнишь меня. Помнишь с площади? Как зверь или как… — я провел ладонью в воздухе, очерчивая контур ее нынешней фигуры.

— Я помню, как отступил звук… «скального ветра»… а с ним и красный взор зверя. Я увидела вас… а потом… потеряла сознание…

Наверное, не стоит сейчас уточнять, что потеряла она его от удара моего сапога. Не к месту.

— Я плохо помню, что случилось после первого…пробуждения зверя. И время после этого тоже. Помню только то, что потом снова появился звук «скального ветра». Он звучал не всегда… но я видела мало. Почти ничего.

— Понятно. На площади ты обратилась в зверя, он был силен. Часто ли те, кто был с тобой, обращались во время вашего… обучения?

Она резко, махнула головой в отрицании, так что взметнулись рыжие пряди волос.

— Нет! Я не видела такого у своей группы. Путем Зверя могут идти только избранные, самые сильные духом… а сильных… сильных убивали…

— Понятно. Сколько всего вас было, ты хоть примерно помнишь?

— Нас… никогда не собирали более десяти в одном сборе. Но сколько... Я не знаю числа.

— Почему зверем могут быть только сильнейшие?

— Путь Зверя… — в голосе снова проступили эмоции — он опасен. Встать на него сложно, редко это происходит так, как у меня... А встав на него… даже сильный может оступиться. И тогда… он не сможет вернуться. Никогда.

Понятно. Значит, мощь оборотня — доступна не всем. Это полезно знать.

У меня вертелись на языке еще десятки вопросов, но взгляд упал на моток красной нити. Она почти полностью потеряла свой алый цвет, став тускло-коричневой, и вот-вот должна была начать тлеть, исчерпав свой магический заряд.

— Я многое узнал. Ты мне помогла. — Ее правое ушко застыло, будто прислушиваясь, а левое дернулось в мою сторону. — У вас были вожаки? Те, кто главный в вашем племени, клане? Она кивнула скованным, но четким жестом.

— Я не знаю, могли ли они возвращать вам имена или давать новые… Но я, — я сделал небольшую паузу, чтобы слова обрели вес, — здесь я один из таких вожаков.

Сдерживая себя, я едва не хихикнул от последней фразы.

— У тебя больше нет запрета на имя. Если захочешь… можешь назвать его. Именно по нему я тебя и запомню.

Ее зрачки, до этого суженные, расширились, став снова почти круглыми. Они уперлись в мой взгляд. Впервые за весь разговор она не пытаясь увернуться. Горло девушки дернулось в судорожном движении, а после чуть хриплым голосом она произнесла:

— Холо. Меня… меня зовут Холо.

Глава 22

Несмотря на естественные сложности в общении, обусловленные языковым барьером и травматичным опытом, эта довольно юная дева рассказала мне очень много занимательного. Занимательного, интересного и, чего уж скрывать, по-настоящему тревожного. В течение следующих двух суток пришлось истратить еще несколько драгоценных мотков красной пряжи, беспокоя ради такого дела все более и более мрачнеющую Гримхильду, которая, впрочем, без лишних слов выдавала мне новый магический инвентарь, не обременяя меня никакими вопросами, в ответ же я не донимал ее, примерно представляя причину такого настроения королевы.

Никаких подробностей о том, кто именно привез Холо в Дюлок, я получить так и не сумел. Никто не хвастается родовыми гербами и торговыми марками перед живым товаром, предназначенным на убой и дрессировку. Разве что удалось выудить несколько мелких, почти бесполезных подробностей о тех, кто перевозил ее через океан — обрывки описаний, южную манеру моряков, названные кем-то порты.

Но это, по большому счету, не имело особого значения, так как южные королевства, вне зависимости от открывшихся деталей, лежат слишком далеко от наших северных границ, чтобы я мог дотянуться до них немедленно. Однако это стало еще одной косвенной уликой, легшей на чашу весов против моих главных подозреваемых — Фамилия Гвидон, исторически имели давние и прочные связи с южанами, торгуя помимо своего собственного ещё и импортным вином, и как я подозреваю, не только им.

Когда это направление расследования показало свою полную бесперспективность в данный момент, я с чистой совестью перешел к теме, которая интересовала меня даже больше, чем возможные улики против моих потенциальных противников. Меня волновала сама природа Холо, суть ее силы.

***

— Ступивший на тропу к своему истоку подобен скале посреди бурной реки. Он крепок и не поддастся течению, иначе вода унесет его, словно россыпь мелкого песка. Но коли ступивший станет взывающим, подобно скале принимающим след от бурного потока, тот должен уподобиться и рыбе, плывущей в жестоком течении…

Я слушал, как Холо, запинаясь и иногда путаясь в словах, пересказывала мне мантры, которые слышала от племенных мудрецов-знахарей еще с раннего детства. Ее голос, когда она говорила об этом, обретал забавную певучесть.

— Брат моего отца… — продолжила она после паузы, собираясь с мыслями и подрагивая хвостом. — Он был одним из лучших охотников в нашем клане. Читал следы так, как никто не умел, и загонял опасную дичь, от которой другие охотники бежали сами. Старейшины сказали о нем, что его тропа пересеклась с путем Великого Предка и он впустил в себя зверя. Он показывал мне малое перевоплощение, когда я была совсем маленькой. Тогда я заворожилась его силой, и тенью предка… Но на одной из охот, когда я уже подросла, он обернулся Великим Лисом — и не вернулся. Я больше не видела его после той последней охоты. Только старших, что отправились по его тропе, чтобы найти его след.

Я не стал сразу уточнять эту печальную историю, лишь слегка, почти машинально, почесал девочку между поджатых ушек, отчего одно из них судорожно дернулось, а другое, наоборот, прижалось к голове еще сильнее.

— Ты говорила, что при первом перевоплощении на площади зверь полностью отобрал у тебя контроль. Это и есть то, что вы называете «потоком»? — уточнил я, возвращаясь к сути.

Избавившись от моей руки на своей макушке, девочка несколько раз мотнула ею из стороны в сторону, отрицая.

— Нет. Старейшины говорили, что воля Предка будет обволакивать твое сердце, сливаясь с тобой и перемешивая вчера и сегодня, делая единым целым. Но я… я не знаю, господин. Меня не обучали этому, не успели. Но зверь во мне — он не становится мной, не сливается. Первое свое пробуждение я почти не помню, оно стерлось как песчаный рисунок на дне реки. Но в последующие разы, когда звучала та флейта… звук погружал мое сознание в темноту, отделяя меня от зверя. Я даже не смогла попытаться его контролировать. Но я не была зверем.

Возможность говорить с моей де-факто пленницей на столь откровенные темы с относительной легкостью не была достигнута в одночасье. Но в связи с тактической обстановкой в столице, требовавшей моего демонстративного присутствия или скорее отсутствия, у меня появилось достаточно много свободного времени, которое я должен был потратить на безобидные с виду вещи, не привлекая излишнего внимания. Вот я и зависал во дворце, проводя время в праздности, а на деле — налаживал контакт с Лисичкой.

После нескольких продуктивных диалогов и нашего более полноценного знакомства, я распорядился перевести ее из сырой камеры в вполне комфортабельную комнатку… тоже, правда, в темнице, но для «VIP-гостей», так сказать. Девочка (хотя, скорее девушка, просто очень хрупкого сложения) восприняла это на удивление хорошо. Настолько хорошо, что из-за проявленной готовности идти навстречу следствию в лице конкретно меня, на новом месте она не задержалась и полутора суток. Быстро оказавшись отконвоирована мной уже во второй раз, она теперь действительно покинула темницу, получив комнатку прислуги.

Комнатку прислуги, которая, была частью моих личных апартаментов во дворце.

Да, теперь я живу буквально в соседней комнате с лисодевочкой. Но все это не совсем то, чем кажется на первый взгляд! Ну… не в полной мере. У этого, безусловно, имелись вполне себе логичные и обоснованные предпосылки.

Мои расспросы о природе ее способностей подтвердили часть моих изначальных подозрений, но во многом и опровергли ожидание, что это просто еще одна из форм одержимости или какого-то оборотнического проклятия, различные подобия которых так любят насылать на грибников и браконьеров лесные духи.

Как ни иронично, но в том факте, что я имею дело с чем-то принципиально новым и в своей основе менее злокозненным, меня убедили именно те симптомы шизофрении, которые описывала Холо рассказывая о зове предков, о слиянии с потоком, и прочих сопутствующих обращению в зверя спецэффектов. Все это хоть и походило на явное безумие, но на безумие клиническое, а не хтоническое, кое я частенько наблюдал за свою карьеру. И главное открытие было в том, что у меня, кажется, имелось отличное средство если не для лечения, то для надежной профилактики симптомов ее обращения.

***

Диалог, произошедший в камере «номер два»:

— Господин, я не уверена в этом… — Растерянный вид Лисодевочки, которая, увидев новые, почти уютные условия своего «содержания», опрометчиво допустила нотку оптимизма в отношении ожиданий от будущего общения со мной, а после натолкнулась на суровую реальность моих новых запросов, заставил меня на миг усомниться в своих методах познания. Но лишь на миг, чуть-чуть. Дело того стоило.

— Ты рассказывала, что оборот не обязательно должен проходить полностью и до конца, — терпеливо, но настойчиво повторил я. — Мы можем начать с этого. С частичного, слабого изменения.

Сразу она не ответила, лишь перевела взгляд с моих глаз на пол, ожидая не то разрешения продолжить говорить, не то — продолжения моих слов. Подобные моменты затрагивались мной уже несколько раз, и я понимал: вытравить из нее уроки, вбитые в плоть и кровь в качестве «товара», — задача не простая, да и травматичная по отношению к самой девочке. Но кое-что она уже начала понимать и принимать.

Поняв, что своим молчанием я даю ей слово, Холо собралась с духом и попыталась донести свои мысли, немного спутано:

— Господин, я никогда раньше такого не делала! — Поджатые ушки и расширенные, испуганные глаза прилагались к этому заявлению в качестве главного аргумента. — Это… это может быть совсем не безопасно.

— Мы подготовили способ сдержать тебя, если ты начнешь буйствовать, — максимально спокойно ответил я. — И не бойся, я отдал приказ… слово. И мое слово было о том, чтобы не причинить тебе сильного вреда, даже если ты снова обратишься в пушистый ураган.

— Но, господин…

— О своей собственной безопасности я, поверь, тоже позаботился. Ситуация, подобная той, что случилась на площади, больше не повторится.

Еще немного поколебавшись, посверлив меня взглядом, полным сомнения и робкой надежды, девушка, старающаяся изо всех сил не вжимать голову в плечи, в моем и не только сопровождении вышла наконец на подготовленный заранее и лишенный праздных зевак плац.

Конечно, я немного приврал. Помимо «нелетальных» мер сдерживания на примере тяжелых стальных сетей, заботливо сложенных у колонн, и парочки порций перцового состава в подсумках моих людей, на самый крайний случай были подготовлены и куда более решительные варианты. Как минимум оба моих ствола лежали в кобурах и были заряжены.

Но я не верил в то, что придется применять их против Холо. Моя теория о природе ее дара и возможности контроля казалась достаточно убедительной, подкрепленной рассказами самой девушки и уже полученным опытом. А на тот маловероятный случай, если я все же ошибусь в расчетах, предосторожности были приняты, и люди проинструктированы четко и без лишних сантиментов.

— Я не скажу тебе «не бойся», — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, глядя ей прямо в расширенные зрачки. — Страх — это не плохо, это даже правильно, если ты не отдаешь себя ему целиком без остатка. Я буду здесь, поддержу, и если надо — вытащу. Не нужно сразу нырять в омут с головой. Ты сама говорила, что все начинается с маленького шага, с первого касания к силе. Я верю, что ты можешь его сделать.

— Да, господин, — выдохнула она почти беззвучно, одними губами.

Я предпочел считать, что это моя ободряющая улыбка смогла ее хоть немного подбодрить. А не привычный, въевшийся в подкорку страх перед барским гневом и неизбежной болью за ослушание.

Впрочем, я постарался уменьшить давление, которое невольно оказывало на нее мое присутствие и присутствие охраны. Две четверки моих людей не стояли навытяжку вокруг, а почти сливались с декоративной архитектурой внутреннего плаца — застыли у колонн, в нишах, за каменными скамьями. К тому же никто не сверлил лисичку прямым и пристальным взглядом. Как я успел заметить еще во время допросов в камере, она довольно остро чувствовала направленное, сфокусированное на ней внимание, но вот с рассеянным, скользящим по окрестностям взором ее чутье справлялось заметно хуже.

— Я ступаю и зову…

Усевшись в подобие позы лотоса прямо на холодную брусчатку, Холо прикрыла глаза и начала тихо, нараспев читать заученную с детства мантру. Я видел, как напряжение почти полностью сошло с ее лица, черты разгладились, и даже уши с хвостом перестали нервно подергиваться, почти не выдавая волнения своей хозяйки.

Прошло меньше минуты, прежде чем я заметил первые изменения. Они начались с лица. Буквально. Ее черты, и без того тонкие, стали острее, скулы проступили резче, а глаза чуть изменили разрез, сделав взгляд более хищным. Шерстка на ушах заметно погустела, став почти пушистыми кисточками, хотя хвост пока оставался прежним.

Я внутренне подобрался, собрав волю в кулак. Если честно, то, несмотря на всю показную уверенность, я не был так уж спокоен внутри. Глубже прочего меня тревожило не столько само перевоплощение, сколько возможное обострение хищных, диких инстинктов у лисички после того, как я сам, добровольно, позволил ей воззвать к спящему внутри зверю. Ну, знаете, эти классические попытки пошатнуть иерархию, требования продемонстрировать силу, оспаривание авторитета вожака и прочие прелести социального общения в высшем обществе, только подкрепленные гигантским внутренним монстром. И, забегая немного вперед, скажу честно: мои опасения/подозрения оказались не совсем беспочвенными. Хотя проявились в несколько иной форме, чем я ожидал. Но о том позже.

Закончив первый круг чтения, девочка-лисичка с судорожным, рваным вздохом распахнула свои глаза-веретена, в которых на миг мелькнуло нечто чужое, но тут же ушло вглубь.

— Г-господин… мне продолжить? — голос дрогнул, но в нем слышалась если не решимость, то намек на стойкость.

— Если чувствуешь, что можешь… продолжай.

— Могу.

Несмотря на явственно проступающие звериные черты — заострившиеся клыки, чуть удлинившиеся ногти, — вместо ожидаемого рыка или звериного стона я услышал заикание. Это меня обнадежило. Напрасно, хоть и не полностью.

Еще минуту я наблюдал за тем, как Холо потихоньку меняет соотношение «лисы» и «девочки» в своей сути, балансируя на тонкой грани. А потом, в одно мгновение, она сделала нечто, чего я ожидал и не ожидал одновременно. Она неестественно плавным движением перетекла в звериную стойку, и скорость трансформации резко скакнула.

Ногти на руках, с силой упершиеся в брусчатку, стремительно превратились в длинные когти. Из-под приоткрытых губ в угрожающем оскале блеснули клыки. Огненного цвета волосы на голове начали на глазах трансформироваться в густую рыжую шерсть.

Никакого рыка или воя я не услышал — вокруг повисла звенящая, давящая тишина. Но взгляд, все еще упершийся прямо в меня, переменился окончательно. В нем больше не было страха, не было просьбы, не было Холо.

Признаться честно, в тот момент я немного струхнул, почти до вьетнамских флешбеков с площади. Но, вероятно, от того я и среагировал достаточно быстро, подскочив к Лисичке до того, как, находящаяся в процессе трансформации и потере контроля зверодевочка успела среагировать.

Сияние было наготове все это время — теплый, пульсирующий сгусток света где-то в груди, готовый сорваться по первому мысленному приказу. Оно спустилось с удержания в тот же миг, когда я рванул с места. Движение вышло настолько резким, что мне даже пришлось себя притормозить в последнее мгновение: вытянутая навстречу цели рука едва не влепила лисичке оплеуху, балансирующую на грани с приличным таким, увесистым ударом.

Но в итоге, резко сменив траекторию, я просто схватил ее за острую лисью мордочку. И этого оказалось достаточно.

Сработало мгновенно. Словно по щелчку, любое сопротивление в ней погасло, схлынуло, и на моих глазах Холо стремительно начала терять проступившие звериные черты, возвращая себе человеческий облик.

Сознание вернулось к ней почти сразу — я понял это по испуганным глазенкам, уставившимся на меня снизу вверх из-под моей ладони, все еще сжимающей ее подбородок. В сочетании с еще не до конца исчезнувшим лисьим носиком и взлохмаченными ушками это зрелище представляло собой просто критический урон, прямой домаг прямо в мое черствое сердечко. Но я справился. Я справился!

— Это была потеря контроля? — спросил я максимально ровным голосом, убирая руку и делая полшага назад, чтобы дать ей пространство.

— Д-да, господин, — выдохнула она, все еще хватая ртом воздух.

— Все шло неплохо, ты сорвалась. Можешь описать, что именно случилось? Что пошло не так?

— Я… я сделала маленький шаг к обращению, как вы и сказали, — начала она, сглатывая и пытаясь унять дрожь в голосе. — Но после того как я шагнула глубже, Зверь… Предок… Мне кажется, он столкнул меня в поток. Насильно. Я пыталась цепляться за сознание, за контроль, но меня выталкивали, смывали… пока этот свет, — она кивнула куда-то в район моей груди, — не отогнал преграды и не выдернул обратно.

— После вспышки тебе было сложно возвращать контроль?

— Нет, — она моргнула, сама осознавая произошедшее. — Я почти ничего не делала. Просто открыла глаза — и все. Зверь ушел.

— Хорошо. Как думаешь, сможешь повторить попытку? Еще раз. Попытайся контролировать себя лучше, держаться за грань.

— Я-я думаю, что могу, господин, — ответила она, но ее хвост нервно дернулся, а в глазах все еще плескались отголоски страха. Однако тот глубинный, экзистенциальный ужас, какой я, например, испытываю при одной мысли о визите к местному стоматологу, из ее взгляда отступил. Сменился настороженностью, но не паникой.

И она действительно попробовала. Не раз и не два. Несколько раз, под моим неусыпным контролем, она входила в это пограничное состояние, балансировала на грани, срывалась — и каждый раз мой Свет выдергивал ее обратно, словно спасательный круг утопающую. Пока она не выбилась из сил окончательно — ментально, эмоционально, да и физически тоже.

Последующий опрос и анализ помогли составить довольно четкую картину того, как именно взаимодействуют ее природа и моя родовая способность.

Мое «очищение» воспринимало ее животное безумие, как разновидность ментального морока — и просто сбивало его, стирало, возвращая Холо контроль над собой. Интереснее было другое: если я применял Свет к лисодевочке, которая лишь чуть-чуть сместила «ползунок» в сторону лисичка, но все еще сохраняла контроль над собой, то ничего не происходило. Она просто продолжала находиться в том же пограничном состоянии, балансируя ровно настолько, насколько могла.

Для контекста: с обычными оборотнями или одержимыми, которых мне доводилось встречать раньше, такой номер не прокатывал. Мой Свет мог немного оглушить их или, при особой удаче в сочетании с увесистым ударом кованого сапога, выбить из одной формы в другую, но безумие как таковое не отступало. Оно оставалось, просто меняло форму. А здесь — здесь было иначе.

Это нельзя было назвать совсем уж хорошими новостями. В конце концов, сам факт того, что в голове у милой лисички все-таки сидит, какой-то дремлющий хтонический ужас, способный перехватывать управление, не добавлял оптимизма. Но эти новые вводные давали поле для маневра.

А потому беспрекословно слушающая мои указания лисичка, как я и говорил, очень быстро сменила свою дислокацию еще раз.

Глава 23

К моему некоторому удивлению, в мире сказки — как я время от времени называю свою текущую действительность — не существовало проблемы вшей.

Ну, если быть точнее… Не было того самого вшивого апокалипсиса, что буйным цветом цвел на моей родной земле в примерно схожий временной период условного средневековья.

Объяснение этому феномену я в конечном итоге, после долгих размышлений и наблюдений, свел к магии. А как еще назвать тот факт, что, несмотря на не самое лучшее (хоть и не совсем уж жуткое, справедливости ради) отношение местных жителей к собственной гигиене, здесь весьма распространены различные средства ухода, предназначенные от мелких вредителей? В ход идут и народные снадобья, которыми мажутся простолюдины, и всяческие изысканные составы из особенных травок, какими пополняют свои косметички богатые аристократки. Так было в Тристейне. В Дюлоке же, с его хотя бы просто существующей магической прослойкой, можно встретить и вовсе волшебное решение против подобной напасти. Этакая бытовая (и, заметьте, совсем не дешевая) магия.

Хотя помимо магии, к этому можно присовокупить несколько исторических фактов, кои я не искал целенаправленно, но во время иных своих изысканий все же заметил. Упомянутый выше вшивый апокалипсис все же происходил. Только несколько веков назад, и не совсем вшивый. Упоминаний мало, но несколько регионов нашей части континента были буквально опустошены роем, а то и не одним, различных вредителей и паразитов. Те порождения однозначно имели за своим появлением магическую предысторию и были настоящим бедствием, с которым все же справились.

Но самое яркие упоминания о тех событиях из найденных мной повествовали о том, как самые мельчайшие из представителей роя «поражали миазмами собственной скверны и стар и млад, и смерда и лорда», причем те самые «миазмы» селились в ткани и волосах, а после созревания очень быстро, буквально выедали своих жертв, создавая тем самым новый очаг распространения.

Но если отодвинуть в стороны мысли о сказочном био-хорроре и поговорить о нынешнем времени, то высший свет не намерен мириться с наличием тараканов за пределами собственной черепной коробки. Возможно то наследие давних времен. К тому же в нашем регионе не так уж популярна шерстяная ткань, которую так любят эти паразиты, — ввиду отсутствия большой популяции шерстяных барашков.

Хотя, надо признать, эти маленькие семена преисподней все же существуют где-то рядом и терпеливо ждут своего часа для нанесения наиболее болезненного удара. Особенно жестко я прочувствовал всю тяжесть этой напасти, во время одной из военных кампаний. С тех пор все, кто мне служат, по уставу обязаны ухаживать за собой не хуже иной чистоплотной горожанки. Протолкнул я это правило под предлогом очередного своего «бзика» о гипертрофированной чистоплотности — начальник имеет право на странности.

К чему я это всё? Ах да, о магии.

Эмпирическим путем я довольно быстро выяснил, что всякие магические порождения, волшебные твари и просто существа, затронутые потусторонним, в целом редко страдают от подобных проблем даже при минимальном уходе. В качестве этакого пакетного соглашения за сам факт прикосновения к тебе магии ты получаешь жирный плюсик к резисту против паразитов и многих других неприятных хворей из обычного списка.

Учитывая, что все замеченные мной люди, кого я мог бы отнести к «именным персонажам» знакомым мне по той или иной истории, обладали разной формой магии, то этот эффект я называю сюжетной бронёй!

Мое предположение, выстраданное годами наблюдений, таково: мельчайшие организмы, вроде вшей и прочих мелкокалиберных вредителей, просто не могут выдержать даже слабого магического излучения, сопутствующего любому волшебному отродью. Даже если тебя коснулась лишь тень проявления, ты все равно будешь понемногу «протекать» магией наружу. Я тоже, хоть и в крайне малой степени, но «фоню» чем-то подобным.

Эта идея, признаться честно, когда я только до нее додумался, меня слегка напрягла — мало ли какие еще сюрпризы вылезут. Но опять же, опытным путем подтвердилось, что для большинства обывателей этот аспект существования рядом с магической тварью не опасен. Магический радиационный фон не бьет по окружающим больше жука.

Если вы живете по соседству с каким-нибудь лешим, можете не бояться заполучить магический рак. Вас в любом случае сожрут гораздо раньше.

Но возвращаясь в настоящее.

Я переопределил новое место жительства для попавшей в мои руки беззащитной (ха-ха, три раза) лисички. Однако, как известно, умывальные процедуры, совмещенные с визитом цирюльника, увы, содержащимся в темнице не предусмотрены даже для вип персон. Как минимум потому, что те самые персоны в темницу обычно, не попадают. А лисичка все это время как раз провела в камере, причем туда она попала далеко не в самом чистом и опрятном виде.

Потому я и вспомнил о возможных проблемах. И тем фактом, что девочка все же — какое-никакое, а магическое существо, я объясняю отсутствие у нее многих из типичных для заключенных проблем. Хотя, справедливости ради, тому могло быть и иное, чуть более прозаичное объяснение.

Из некоторых полученных подробностей следовало, что носители звериных черт, так или иначе, выходили товаром не дешевым, тем более молодые и красивые представительницы женского пола. А значит, как минимум за их товарным видом все же следили и ухаживали — что косвенно подтверждали несколько обмолвок самой Холо о прошедшем с момента ее отбытия с родины времени.

— Господин? — Это слово, как и еще несколько простых фраз, девушка выучила за последнее время достаточно хорошо, чтобы произносить его почти без акцента, чисто и отчетливо. Да и в целом она стала изъясняться и понимать меня значительно лучше, ежедневная практика творила чудеса.

— Да, Холо?

— Я сама… — Но для более сложных изъяснений все еще требовалась красная нить или хотя бы побольше практики, времени на которую у нас было не так много.

Но я все равно понял посыл того, что она не смогла облечь в слова.

Понял. И проигнорировал, продолжая размеренно начесывать макушку девушки прямо между настороженно подрагивающих ушек, обильно намыливая той волосы.

Прежде чем выпускать в свет, лису надо было хорошенько отмыть от последствий свалившихся на нее приключений. В королевские купальни, конечно, я ее не потащу — не в таком виде, да и незачем светить той раньше времени. Но и небольшие комнатки для водных процедур, что, как и комната прислуги, примыкали к моим личным покоям, для этой цели тоже подходили.

Я тихо хихикнул, наблюдая, как раскрасневшаяся от горячей воды и смущения лисичка смешно чихнула от попавшего той на нос мыльного пузырька, после чего ее уши синхронно дернулись, пытаясь сбросить налипшую на них пену. Позволить этому случиться я, разумеется, не мог, а потому с улыбкой полной, почти медитативного умиротворения аккуратно принялся отмывать уже сами ушки. Эта часть, как я успел выяснить еще во время прошлых контактов, довольно чувствительна, хоть и не дотягивает до уровня полноценной эрогенной зоны.

А потому, чтобы не вызвать возмущенного шипения или попытки сбежать, действовать следовало мягко и осторожно.

Мои массирующие, промывающие движения вызывали едва слышное пыхтение, но попыток выскользнуть из-под моих рук предпринято не было. Сидела смирно, лишь изредка подрагивая кончиком хвоста, который свешивался с края скамьи.

Обоснованием же моему нахождению здесь было ровно то же, почему Лисичка вообще перекочевала в комнатку прислуги по соседству со мной. И нет, дело вовсе не в моих скрытых фетишах и не в жажде дешевого фансервиса.

Эта жмурящая носик и чихающая от пенной воды милота, и просто хрупкая с виду девушка всё еще представляет из себя настоящую машину смерти. Причем машину, плохо контролирующую собственный переключатель режимов между «ня-кавай» и «РЕЗНЯ-РЕЗНЯ-РЕЗНЯ!». На тренировочном поле я успел более предметно оценить тень ее физических возможностей даже в неполном обращении. Впечатляет, скажу я вам, даже с учетом того, что я уже видел ее буйство раньше, почти в первом ряду.

А я — фактически единственный, кто способен остановить ее в случае срыва без фатальных жертв. С большими нюансами, конечно же, но способен. Думаю, даже у Гримхильды не получится сделать это быстро и чисто.

В общем, Холо предписано (мною же) находиться поблизости от меня. Постоянно. И нет, я не злоупотребляю этим предлогом. Разве что совсем чуть-чуть, в исключительно терапевтических целях.

Сцена в ванной комнате, к слову, максимум на шестнадцать плюс по меркам моего прошлого мира. Лисичка, хоть и заметно смущенная таким неожиданным обращением, надежно замотана в большое банное полотенце, и я занимаюсь исключительно ее волосами и шерсткой хвоста. Никаких лишних движений.

Я ни на секунду не сомневаюсь, что она и самостоятельно справится с омовением, в конце концов, не совсем уж маленькая. Но вот с действительно длинными, густыми волосами и, главное, с очень пушистым, требующим особого ухода хвостом ей явно не помешает помощь. Попутно я знакомлю ее с местными мыльными принадлежностями — они заметно отличаются от привычных ей. Но не слишком в том упорствую.

Я перевел взгляд на батарею всевозможных флаконов, склянок и емкостей, которые по моей просьбе принесли сюда вместе со второй бадьей и некоторыми другими, не менее загадочными женскими принадлежностями.

И как вот это понимать? Несмотря на крайне слабую, можно сказать, никакую пропаганду чистоплотности среди широких масс населения, женский сектор этого мира все равно умудрился породить данное косметическое исчадие во всем его многообразии.

Дверь, ведущая в предбанник, приоткрылась, и в помещение вошла еще одна фигура. В ответ на тихий звук открываемой двери ушки Холо, скрытые под пенной шапкой, чутко дернулись, уловив движение.

Я чуть развернулся, бросив короткий взгляд на вошедшую Гретту. Мы молча обменялись сдержанными кивками, и та, не тратя времени на лишние слова, уверенно прошла вглубь помещения, пока я потоком теплой воды из ковша смывал пену с зажмурившейся от непривычных ощущений Холо.

Гретта, мельком глянув на мои манипуляции, чуть заметно закатила глаза — по-видимому, мой метод обращения с прической лисички, показался ей варварским по отношению к таким роскошным волосам.

Кстати, сцена по-прежнему сохраняла рейтинг где-то в районе шестнадцати плюс, а то и ниже. Моя главная помощница была одета, в принципе, как и я сам. Во что-то среднее между пижамой, свободной рубашкой и спецодеждой — из белой, непросвечивающей плотной ткани, штаны, разумеется, прилагались. Обычно такие комплекты носят слуги, работающие в банных помещениях. Купальники сюда не завезли, как и моду ношения чего-то хоть сколько-то откровенного в местах, не являющихся сугубо личными покоями.

А потому — никакой эротики, только функционал.

Лисичка, конечно, знала, что мыть ее буду не я один, но присутствие еще одного человека в замкнутом пространстве заметно добавляло ей напряжения. Она пыталась скрыть настороженность, но все равно явно косилась на вошедшую, оценивая и запоминая.

Удивительно, но едва моя помощница взяла в руки один из замысловатых флакончиков и начала что-то негромко объяснять, настроение в помещении словно бы переменилось само собой. Мокрые ушки навострились, жадно впитывая информацию. Гретта, которая тоже входила сюда с тенью напряжения (все-таки перед ней была та самая лисичка, что неплохо так накостыляла ее брату), буквально на глазах преобразилась, будто вошла в свою родную стихию.

Я, конечно, успел обучить Холо нескольким десяткам полезных фраз, и некоторые слова она вполне могла использовать для общения даже в такой обстановке. Но, по моим наблюдениям, минут через пять после того, как Гретта с энтузиазмом взялась объяснять лисичке назначение всех имеющихся в наличии баночек, те защебетали на каком-то третьем, совершенно неизвестном мне языке — языке, недоступном для понимания ни одному другому мужчине в этом мире.

А Холо, прикрыв глаза от удовольствия, еще и с серьезнейшей мордочкой сосредоточенно кивала, на все сказанное Греттой, пока та наносила на ее рыжие волосы какую-то кремообразную субстанцию с едва уловимым травяным ароматом.

Все последующие женские звуки, вроде смешков и водяных плесков я слышал уже из-за перегородки, отделяющей мою бадью от их ванной зоны.

Сбросив верхнюю часть одежды, я и сам наконец-то принялся за собственные мыльные процедуры, краем уха прислушиваясь к повизгиваниям с той стороны. Ситуация могла бы показаться умилительной и безусловно, была бы на порядок приятнее лично для меня, если бы все это время — каждую секунду — я не держал готовую сорваться вспышку сияния. Оно тлело где-то в груди, ожидая малейшего признака срыва.

Держать вспышку в качестве предосторожности было не так уж сложно, но на протяжении целого получаса непрерывной концентрации это создавало неприятное напряжение, которое не давало расслабиться по-настоящему.

***

Даже после того, как Холо наконец высохла, превратившись в один большой рыжий одуванчик — волосы торчали в разные стороны, пушась и искрясь на свету, — Гретта не покинула нашу компанию. Маленький браслет, обшитый красной тканью, аккуратно перекочевал с моего запястья на её.

Стоя в небольшом ритуальном круге, начертанном прямо посреди моих личных покоев, две девушки принялись говорить уже по-настоящему. Причем с таким рвением со стороны лисички, какого я ранее не наблюдал. Холо буквально впитывала каждое слово, кивала, переспрашивала, снова кивала, и ее уши ходили ходуном, ловя интонации.

Несмотря на то, что в этот раз я был свидетелем вполне осмысленного диалога и понимал значение каждого отдельного слова, произнесенного моей помощницей (они вроде как выстраивались в логичные смысловые конструкции), общий смысл разговора ускользал от моего полного осознания. Но я мог предположить с высокой долей уверенности, что Гретта дает Холо более точные, детальные инструкции по уходу за рыжей шерсткой и не менее рыжими волосами с применением всего того боезапаса флаконов, что были принесены ранее.

Благодаря аналогичному браслету на руке Холо та, в свою очередь, понимала если не каждое слово, то общий смысл наставлений — и явно получала от этого процесса огромное удовольствие.

В отличие от связывающей нас красной нити, эта зачарованная пара предметов не изнашивается — по крайней мере, с той жуткой скоростью, что истлевал предшествующий им инструмент перевода. Но и работают те только в пределах созданной под них ритуальной структуры. Этакая стационарная версия тех же чар, что лежали в красной нити, но более стабильные за счет ограничения.

Несмотря на некоторые личные неудобства от собственного напряжения, могу заявить со всей ответственностью: еще один этап социализации Холо прошел отлично. Ни единого намека на срыв, ни тени потери контроля в нестандартной, новой для нее обстановке с участием почти незнакомого человека. К тому же она нашла еще одного собеседника, которого не опасается, а скорее даже наоборот — получает от общения неподдельное, почти детское удовольствие.

Возможно даже — слишком большое.

Я перевел взгляд на метающийся туда-сюда, то и дело выныривающий из-под подола платья кончик пушистого рыжего ёршика. Хвост жил своей собственной, совершенно счастливой жизнью, выдавая истинные эмоции хозяйки с головой.

Глава 24

— Ух! — только и сумел выдавить я, когда в мой живот, словно пушечное ядро, влетело красно-синее пятно.

— Ай-яй! — звонко выдохнула Белоснежка, потирая макушку, которой едва не пробила мне солнечное сплетение.

Разумеется, этого столкновения можно было избежать. Но когда мои обостренные рефлексы заприметили этот стремительный снаряд, у меня перед мысленным взором возникло невеселое распутье из трех вариантов. Первый — принцесса с размаху впечатывается в стену за моей спиной. Второй — она встречается на подлете с моим непроизвольно сжавшимся кулаком. Оба этих исхода, по вполне естественным причинам, были отметены мгновенно. И наперекор всем своим инстинктам, я встретил разогнавшуюся девчушку собственным корпусом, погасив королевскую инерцию собственной политической массой.

Впрочем, статус-кво продержался на Белоснежке не дольше вспышки. Ей хватило секунды на осознание обстановки, после чего она атаковала меня повторно — на этот раз уже с места, да еще и вцепившись мертвой хваткой.

— Алан! С тобой все в порядке? Я узнала о нападении на площади, но меня к тебе не пускали! Только что я чудом вырвалась из-под стражи этих… этих… — Судя по исказившемуся лицу, возмущение подобным обращением просто зашкаливало, но принцесса, усилием воли вернувшись к главному, быстро сменила гнев на тревогу. — А Гретта? Ганс? Они же были с тобой! Я их тоже не видела с того самого момента, как…

— С ними все хорошо, принцесса. — Я устало, но искренне улыбнулся и подал едва заметный знак спешащей к нам гувернантке, которую успел засечь, мысленно проследив баллистическую траекторию полета принцессы. Примерно тридцатилетняя на вид женщина с растерянным видом притормозила, но жесту подчинилась. — И со мной, как видите, тоже полный порядок. Ситуация вышла неприятная, но среди наших пострадавших немного. Чего не скажешь о горожанах, что попали под горячую руку нападавших. Однако, по слову примаса, всем раненым оказали надлежащую помощь. Так что выбрось дурное из головы. Мы целы.

Принцесса на прощание сдавила меня в объятиях, а после резко отпрянула, привычным уже образом сменив цвет лица на чуть более алый. Видимо, дальше идеи на полной скорости впечататься в меня ее дерзкий план не заглядывал, и потому пару секунд она с неловким видом водила взглядом по сторонам, пока не наткнулась на нечто, совершенно выбивающееся из привычной картины — мое необычное сопровождение .

— Кхм, принц, я искренне рада, что с вами и вашими людьми всё хорошо. — Белоснежка изобразила полуофициальный тон, покосившись на хмурящуюся гувернантку, но надолго ее не хватило. — Алан, а-а…? — Она выразительно кивнула в сторону моей спутницы, явно не зная, насколько уместно спрашивать напрямую о личности незнакомки.

Я сделал еще один, более повелительный жест в сторону учительницы-надзирательницы. Та, поджав тонкие губы, развернулась и пошла в противоположную от нас сторону. Впрочем, вряд ли далеко — вероятно, она отправилась на поиски подкрепления, способного отбить маленькую принцессу из лап варварского принца.

— Ваше высочество, эту девушку зовут Холо. С недавних пор она сопровождает меня в качестве личного помощника.

— Да-а? — еще раз оглянувшись через плечо, Белоснежка подалась вперед и даже привстала на цыпочки, пытаясь получше разглядеть мою спутницу.

Холо была одета в нечто, напоминающее платье горничной, но совершенно иного кроя, нежели принято при этом дворе. А вместо положенного чепчика на ней красовалась изящная шляпка, которую лисичка, коротко взглянув на меня, сняла, обнажив скрытые до этого момента острые ушки.

— О-о-о! — В глазах принцессы мгновенно зажглись искры неподдельного восторга. — А они настоящие? Смотри, они шевелятся! А почему у тебя ушки как у кошечки? Ты волшебная?

Принцесса была явно увлечена этим отвлекающим маневром, однако обходить меня и с ходу лезть к лисичке не спешила, осыпая ту вопросами через мое плечо. Хорошо, что мне не пришлось насильно удерживать дистанцию. А то проверять стрессоустойчивость лисички принцессой на прочность— это было бы уже чересчур.

Хотя этот, по сути, незапланированный тест прошел на удивление гладко. Ни малейшего намека на срыв или испуг, если не считать пары опасливых взглядов, украдкой брошенных в мою сторону.

Насчет незапланированности теста — тут я слукавил. Лисичка сбросила маскировку столь оперативно именно потому, что я проинструктировал ее действовать именно так при встрече с Принцессой. Которая, между прочим, все еще должна была находиться под формальным домашним арестом и совсем неформальной, усиленной охраной.

Прошедшие с момента нападения несколько дней мы действительно не могли увидеться с Белоснежкой. Этого настоятельно требовала Гримхильда для соблюдения своего плана и сохранения удобной для нее обстановки во дворце. К самой королеве, к слову, я в данный момент и направлялся.

Возможно, как раз для того, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и роль в ней Белоснежки. Мой взгляд на миг скользнул по девочке, все еще пытающейся расспросить лисичку.

На самом деле королеве было не так-то просто уговорить меня отказаться от личных встреч с принцессой. В преддверии неизбежных разборок, Белоснежка своим статусом прямой наследницы может обеспечить мне необходимый политический толчок в нужную мне сторону. Это может быть более чем значительным камешком на чаше весов в мою сторону.

Несмотря на то, что я старательно отыгрываю роль беспечного принца, получившего новую забаву, столкновение с врагом неизбежно. Основной вопрос сейчас лишь в том, кто сделает первый шаг: либо Гримхильда решится на открытые действия, либо я получу ответ на посланное мной еще в день нападения сообщение, до того, как Королева сделает свой ход. Конечно, оставался вариант, что мои противники или их внезапные союзники попытаются нанести еще один удар, пока город не отошел от бойни на площади. Однако для этого им было предоставлено достаточно возможностей, но они так и не решились.

Чему я, признаться, не слишком огорчен. Мои ловушки не сработали, но теперь у меня появилось время подготовиться к новой встрече куда основательнее. Тем более, судя по информации, собранной моими людьми, пока я отвлекал всеобщее внимание на себя, столичное поместье виноделов восприняло произошедшее как знак того, что буря обошла их стороной. Королева же косвенно подтвердила это. Причем мой вывод мне и их вывод им.

— Принцесса, — я постарался мягко вклиниться в речь Белоснежки, поймав тот самый момент, когда она сделала паузу для вдоха перед очередным вопросом. — Холо, как вы уже могли заметить, не из наших краев. На самом деле она прибыла издалека, очень издалека. Она старательно обучается нашему языку, но боюсь, пока что ее успехов недостаточно, чтобы выдержать ваш напор.

Девочка перевела взгляд с меня на лисичку и обратно, обдумывая услышанное.

— М-м-м-да, я действительно могла увлечься, принц. — Она чуть потупилась, но только передо мной. Взгляд же остался все таким же живым и любопытным. — Но, надеюсь, вы хотя бы расскажете мне историю, которая привела к тому, что… сия яркая леди сопровождает вас. — все же не упустила она возможность тыкнуть в меня многозначным вопросом.

Меня даже слегка удивило количество вторых смыслов, которые могли скрываться за этим, казалось бы, простым предложением. Как минимум их наличие подтверждал хитрый прищур глаз на милом личике принцессы.

— Это долгая история, и в вашем любопытстве я вам не отказываю. Но прямо сейчас я направлялся к ее величеству, и, увы, задерживаться слишком надолго будет просто неучтиво.

В этот момент в конце коридора как раз показалась фигура гувернантки, которую теперь сопровождали двое мужчин. Один из них обладал интеллигентным видом человека, чуть перешагнувшего порог среднего возраста — настолько, чтобы его волосы уже успела тронуть благородная седина. Он неуловимо напоминал мне Клода, и лично я его знал. Один из главных распорядителей дворца, по совместительству отвечающий за то, чтобы у Белоснежки не образовывалось излишне много свободного времени. Вторым же сопровождающим оказался стражник в обычной «рабочей» униформе, без лишних регалий.

Белоснежка тоже их заметила и мгновенно шмыгнула ближе ко мне, принимая вид одновременно уверенный и совершенно непричастный к каким-либо нарушениям порядка.

— Ваше высочество. — Распорядитель отвесил мне уважительный, но не слишком глубокий поклон, блеснув очками. — Принцесса. — моей спутнице достался поклон уже более выразительный, но сразу же за ним последовала жесткая атака. — В данный час у вас по расписанию занятия. Не желаете ли пройти вместе с леди Жази в подготовленную аудиторию?

Бросив короткий взгляд на леди Жази, затем на распорядителя, и перед тем, как упереться взглядом в меня, она успела одарить хотя бы одним зырком всех, даже стражника и Холо.

— Прямо сейчас я хотела бы лично сопроводить принца Алана на аудиенцию к королеве. — В ее голосе зазвенели нотки, не терпящие возражений, но при этом достаточно вежливые. — Думаю, ради этого занятие допустимо отложить на небольшой срок.

Глаза усатого мужчины, спрятанные за стеклами очков, хищно сверкнули. А затем два взгляда уперлись в меня. Один — вопросительный и изучающий, второй — просительно-жалостливый, каким Белоснежка изо всех сил старалась перетянуть меня на свою сторону.

Прикинув в голове с полдюжины первых пришедших на ум проблем, которые может создать принцесса своим присутствием на аудиенции, я позволил себе слабую улыбку.

— Не вижу в этом никаких проблем, мэтр. Если у принцессы, конечно же, нет более важного занятия.

Распорядитель не стал вступать в спор. Не в стиле людей его положения заниматься пререканиями. Он молчаливо склонил голову и отступил на шаг назад, формально давая нам проход.

И когда уже воспрявшая духом принцесса гордым шагом обогнула его, ей в спину вонзился абсолютно ровный, лишенный эмоций голос:

— Аудитория будет подготовлена к моменту, когда вы закончите сопровождать принца, ваше высочество.

Лицо Белоснежки на долю секунды жалобно скривилось, но этого почти никто не заметил.

Кивнув сопровождающим, я прошел следом.

Завернув за угол, я чуть отстал от принцессы и, наклонившись к Холо, шепнул той на самое ушко, которое нервно дернулось от моего дыхания:

— Фар лак'а ташш.

Чуть растерянный от обилия непонятной активности вокруг неё, взгляд моей спутницы мгновенно сфокусировался. Короткий выдох — и рядом со мной вновь шагала собранная, внимательная девушка, готовящаяся к любым неожиданностям. Так мы и дошли до самого кабинета королевы.

Я вновь бросил взгляд на принцессу.

Вариантов было немного.

Можно попробовать оставить ее снаружи, но это будет выглядеть некрасиво, тем более что я собираюсь провести внутрь лису, а она — всего лишь сопровождающая. Вариант оставить двух девушек наедине я отбросили еще раньше, как чреватый последствиями. Оставалось только завести ее с собой. По сути, идеальное решение, в котором я просто перекладываю это на плечи Гримхильды. Если королеве то будет нужно, она сама решит, что делать с внезапной гостьей.

— Принцесса. — Я пропустил окаменевшую ликом девушку вперед себя. С точки зрения этикета это было не так однозначно, но зато первый, и наверняка самый тяжелый, взгляд королевы уперся именно в ее падчерицу, а значит, мрачный настрой колдуньи хоть немного, но пошатнулся.

В ее настрое я не сомневался: гнетущая атмосфера, что с каждым днем сгущалась вокруг королевы, ощущалась почти физически.

И я оказался прав. Нотка удивления на лице Гримхильды и качественный макияж не смогли полностью скрыть от меня хмурость сведенных бровей и тени, что залегли под глазами и были отнюдь не косметической природы. Нынешний образ с готическими нотками скорее был призван скрыть усталость, нежели являлся данью моде.

— Белоснежка… Я призвала Ал… Принца. И только его. Почему же ты здесь?

Вроде бы она и не давила голосом. Говорила даже на порядок мягче, чем почти все, что я слышал от нее в свой адрес. Но Снежка все равно как-то сжалась под монаршим взором, и маска невозмутимости продержалась на ней от силы пару секунд.

— Я-я встретила Ал… Принца по пути к вам. — Голос дрогнул, но она справилась. — Мне тоже хотелось бы поговорить с вами, королева. Я сочла уместным прийти вместе с принцем Аланом.

Хм, а этого я не ожидал. Хотя, по здравом размышлении, ничего экстраординарного в том нет.

Несколько секунд Гримхильда оценивающе смотрела на падчерицу.

— Хорошо. Но твое дело мы обсудим наедине. Как и дело принца.

Девочка понятливо кивнула и без единого слова протеста отошла чуть в сторону. Почти в самый угол кабинета, где принялась демонстративно рассматривать стеллаж с безделушками, делая вид, что ее совершенно не интересует происходящее.

Гримхильда задержала взгляд на спине девушки, но, видимо, решив, что присутствие Белоснежки в качестве молчаливого наблюдателя допустимо, перевела глаза на меня и лисичку. Причем на последней взгляд королевы задержался заметно дольше. И без тени раздражения от наличия еще одного свидетеля. Она посмотрела на Холо с еще более явно проступившей на лице усталостью и какой-то горькой задумчивостью.

Мне показалось, что наш разговор неизбежно затронет и мою новую подопечную.

Затылок кольнуло знакомым чувством, а медальон под рубашкой едва заметно задрожал, когда вокруг проявилось едва уловимое марево искажения. Что примечательно, барьер от прослушки замкнул в себе не только королеву и меня, но и Холо.

— Ваше величество.

— Алан. — Она произнесла мое имя со вздохом. — Столичная лоза будет уничтожена.

Ох-хо-хо… Что ж, это было прямо. Мне всем видом давали понять, что ждут от меня вопросов. Хотя что спрашивать? Уж точно не уточнять, о ком именно идет речь. Хотя вру. Вопросы есть, и немало. Но самый первый из них, и самый важный.

— Когда?

— Сегодня.

Глава 25

У Белоснежки действительно нашлось, о чем поговорить с королевой. И это оказалось достаточно важным, чтобы растянуть разговор минут на пятнадцать — на пять дольше, чем продлилась моя собственная аудиенция с Гримхильдой.

Получив все ответы, я учтиво покинул кабинет, оставив принцессу и королеву наедине, хотя идти дальше не стал.

Возможно, кто-то на моем месте сейчас бросился бы к своим людям наводить суету и готовиться к скорым событиям, но я все же решил подождать Белоснежку. Заодно потратив это время на поиск умных мыслей, которые — кто знает? — вполне могли бы зародиться в моей голове.

Правда, долго бездействовать я все равно не стал. На третьей минуте после того, как за мной закрылась дверь, заметив, как дважды дернулось левое ушко Холо, я достал из подсумка небольшой сверток. В нем лежали семь небольших деревянных дощечек, каждая со выжженной на нейцифрой.

Решение уже созрело, и я, не колеблясь, сломал третью и пятую. После чего чехол вернулся на место, а я продолжил ожидание, правда, переключился на мысли о Белоснежке и о том, что именно мы можем обсудить при следующей встрече.

До последнего часа выбор был довольно прост: поговорить с ней до того, как начнется прямое столкновение с моим участием, или же уже после подавления оппозиции. У обоих путей имелись свои преимущества и недостатки. Второй вариант меня привлекал чуть больше, но у него имелся явный минус: даже если принять мою победу за аксиому, процесс мог сильно затянуться. А в таком раскладе время могло легко обернуться против меня.

Мое внимание привлек неестественный звук, выбивший меня из размышлений. Звучало так, будто грохот от падения чего-то тяжелого был приглушён, и до меня долетел лишь его приглушенный отзвук.

Определить точно, что произошло в кабинете королевы, было сложно — хотя бы потому, что любой громкий звук, прошедший через использованную там глушилку, доносится как далекое падение чего-то массивного. Но и размышлять об этом мне долго не пришлось: уже через двадцать секунд дверь распахнулась, и наружу выступила Белоснежка.

Она старательно пыталась держать ровное лицо, хотя это давалось ей с явным трудом. Поджатые губы и слишком яркий для носительницы такого имени румянец делали ее попытки сохранить невозмутимость откровенно малоэффективными. Она даже сбилась с шага, когда наткнулась взглядом на меня — будто бы совершенно не ожидала, что я дождусь ее после своего разговора.

Я без слов развернулся, молчаливо предлагая принцессе пристроиться рядом. Она не отказалась.

Где-то минуту мы шли молча, пока не решили прервать тишину одновременно.

— Думаю, тебе не слишком хочется возвращаться к учебе, — начал я.

— Королева Гримхильда будет недов… Что? — она запнулась на полуслове.

— Я говорю, что столь взбудораженной юной леди будет непросто вот так сразу вернуться к рутинным и, наверняка, порядком наскучившим занятиям.

— Разумеется! — Она яростно кивнула, соглашаясь с такой постановкой вопроса.

— А о чем хотела сказать ты?

— А… Я-я думала, что ты спросишь меня, о чем я говорила с королевой. — Она на мгновение отвела взгляд. — И еще о том, что она будет недовольна моим сегодняшним поведением.

— Из-за выходки с гувернанткой?

— И из-за этого тоже, — отвернулась она от меня, но ненадолго.

— Сдается мне, что если она все равно будет недовольна, то хуже уже не будет. — Я широко улыбнулся и, придержав девушку за локоть, развернул наш путь в противоположную от учебной аудитории сторону.

Белоснежка несколько раз оглянулась назад, переводя взгляд между мной и удаляющейся дорогой к занятиям, но быстро сделала вид, что все именно так и должно быть. Даже улыбнулась своим мыслям.

Незаметно для моей венценосной спутницы, лисичка, увидев поданный мной знак, проскользнула вперед и теперь шла чуть впереди нас. Краем глаза я заметил, как заострились черты ее лица, сделавшие девушку более хищной на вид. Это даже близко не было частичной трансформацией, но прием все равно обострял и так очень хорошие чувства. Хотя, конечно, не шел ни в какое сравнение с ее главной способностью— ни по мощности, ни по давлению на мозги.

Около пяти минут, что заняла у нас дорога до веранды, мы разговаривали на отвлеченные темы. И принцесса, со свойственной ее возрасту непосредственностью, почти полностью отошла от явно непростого разговора с Гримхильдой.

Лиса стояла чуть поодаль, отвернувшись в сторону, тактично давая нам место для беседы, а заодно блокируя проход. Ее ушки дернулись — два раза правое, один раз левое.

Значит, поблизости она никого не чувствует. Хорошо.

Я подвел девушку к каменным перилам, увитым живой изгородью. Белоснежка то и дело стреляла в меня глазками — видимо, чувствовала мой настрой куда лучше, чем пыталась показать.

— Алан?! — настороженно.

— Снежка…

— Алан? — уже чуть смелее.

— Белоснежка?

— Алан!! — с требовательными нотками.

— Принцесса?

— АЛАН!!! — Это уже самый настоящий крик.

— Ваше высочество!?! — прикрикнул и я в ответ, искренне не понимая, за что на меня, такого хорошего, орут.

Но, видимо, я слишком плохо сдерживал смех, потому что в грудь тут же прилетел маленький кулачок.

А после, резко успокоившаяся принцесса отвернулась от меня, стараясь сдержать и возмущенный писк, и предательски выступившие на краях глаз слезинки, заодно потирая ушибленную ручку.

— Кхм, извините… Ваше высочество. — Я сделал шаг вперед, пряча улыбку.

— Ал-л-лан!!! — Натурально рыкнули в мою сторону, так что даже ближайшие лисьи ушки дернулись по направлению к нам.

Ну извини, извини. — Я подошел вплотную к девушке, которая картинно надулась, но не отошла в сторону. Скорее даже чуть-чуть, самую малость, подалась навстречу.

Ушибленная ладошка оказалась в моей руке, пальцы принялись аккуратно массировать ее. Наверное, это можно было счесть достаточно интимным жестом. По крайней мере я вновь получил возможность наблюдать чуть ли не академическую градацию оттенков — от нежно-розового до глубокого алого, — которой подвергся цвет лица девушки всего за десяток секунд.

— Кхм-кхм, Алан? — Я вопросительно поднял бровь. — Кхм, я… ты хотел о чем-то поговорить?

— Хм, с вами… с тобой мне всегда приятно поговорить. — Я чуть улыбнулся, но в следующие слова добавил гораздо больше серьезности. — Но ты права, сейчас я действительно хочу поговорить о важном. — Ее рука так и не выскользнула из моей хватки. — О важном для нас.

Дыхание девушки, кажется, перехватило, а зрачки расширились до размеров монет.

— О н-нас?

Я кивнул, не отводя взгляда.

— Для тебя ведь не секрет, каков наш статус? — с легким смешком спросил я.

Моя спутница сменила еще парочку оттенков красного, но взгляд не отвела. Кивнула.

— Мы помолвлены, принцесса. — Я потянулся и поймал вторую ладошку, что безропотно легла в мою руку, после чего сделал небольшой шаг назад. — Но помолвка наша — формальная.

Возможно, скоро к цветовой палитре девушки прибавится синий, потому что она, по ощущениям, совсем перестала дышать.

— Форм-кхм-ально?. — Едва выговорила она из-за нехватки воздуха, но вдох так и не сделала.

— Да. Нас помолвили наши королевства. Мой король и твоя королева заключили договор, а затем, я отправился сюда. Навстречу своей возможной невесте. Навстречу тебе. — Я снова улыбнулся, но мягче, теплее. — Но кое-что во всем этом мне кажется неправильным.

— Возможной? Неп-п-правильно?

— Да. И я намерен это исправить. — Я сделал паузу, позволяя словам опуститься на каменные плиты веранды. — Ваше высочество, согласитесь ли вы выйти за меня замуж? Заключить и объявить помолвку, а затем сыграть свадьбу не по букве заключенного над нами уговора, а по собственному желанию?

Секунды три, а может и все четыре, на веранде царила абсолютная тишина. Принцесса Белоснежка замерла недвижимой статуей. Хотя, учитывая рост, скорее статуэткой. Хех.

А потом эта статуэтка влетела в меня с силой, даже большей, чем при ее недавнем полетом в мою сторону.

Где-то в районе моей груди сделали судорожный глубокий вдох. Мою шею обхватили обманчиво хрупкие на вид ладошки. И все окружающее пространство пронзил радостный крик повисшей на мне девушки.

***

Весь разговор с Белоснежкой занял у меня не больше получаса, после чего она — чуть ли не вприпрыжку — вернулась под надзор собственных учителей. А еще через четверть часа я уже направлялся к выходу из дворца.

Когда я почти подошел к дверям, проходя мимо ряда колонн, рядом со мной шаг в шаг материализовался Кроу, сразу же приступив к докладу. От такого внезапного появления все еще сопровождающая меня лисица аж шарахнулась в сторону и успокоилась лишь после моего сигнала — да и то не до конца.

Про себя же я отметил, что потрепанный ворон стремительно осваивается на новых «угодьях». Мне казалось, что после того, как я вытащил его из леса, на акклиматизацию ему потребуется куда больше времени. Ан нет — работает как часы.

— Третья схема готова. Пятая будет завершена через двадцать минут, — без предисловий начал он.

— Хорошо. Что по цели?

— Наблюдатели не отметили никакой аномальной активности. Информаторы тоже молчат.

— А твое мнение?

— Это не ловушка, — он чуть помедлил. — По крайней мере, мне так не кажется. Даже на очень тупое исполнение не тянет. — Кроу машинально потянулся к фляжке на поясе, но остановил себя, вместо этого отстучав по ее корпусу простой ритм костяшками. — Но это меня, если честно, не успокаивает. Обстановка мутная, и то, насколько все выглядит ясным, настораживает еще больше.

Я остановился посреди шага — можно сказать, споткнулся о собственную мысль, прокручивая в голове варианты, на которые намекало и чужое, и мое собственное чутье. На фоне мелькнула мысль, что и месяца не прошло, а старый хрыч уже не стесняется напоминать мне о том, почему я вообще его терплю. Захотелось цыкнуть, но вместо этого я просто продолжил шаг.

— Есть новые указания насчет принцессы?

— Без изменений.

Согласие Белоснежки на свадьбу — конечно, важно. Но оно и так предполагалось, и в данный момент на тактическую обстановку это никак не повлияет. Вопрос с женитьбой в разрезе нынешнего конфликта затрагивает легитимность моих возможных действий.

Как я и сказал принцессе, наша помолвка, хоть и является договором между монархами, все еще формальна. Мы не проводили церемонию венчания. А значит, здесь я — хоть и важный гость, принц соседнего королевства и кандидат в наследники этого, — но все еще гость и кандидат. Не больше.

Для политической обстановки то, в каком статусе я начну резать своих недоброжелателей, имеет немаленькое значение. Если я начну войнушку на этой территории в статусе чужеродного принца — это одно. Если сначала женюсь — уже совсем другое. Но прямо сейчас я буду реализовывать смешанный вариант.

А с получением согласия Белоснежки преград перед женитьбой у меня в данный момент нет. Я, признаться, немного удивился, когда одним из условий королевы для ускорения процедуры бракосочетания она выдвинула именно согласие самой принцессы. Важное уточнение: не условие для свадьбы в целом, а именно для ее приближения. Но в реалиях моего окружения подобное все равно является очень высоким уровнем личной заботы. Ну… или королева банально хотела потянуть время.

В общем, думать о Белоснежке нужно будет уже после решения нынешней задачи. Благо, во время получения списка требований к «жениху» я вытянул из королевы заверения о ее безопасности. И судя по полученной информации, принцесса защищена чуть ли не лучше королевской сокровищницы. Так что тут можно быть спокойным.

— Что насчет Близнецов?

— Здоровяк занял место во второй штурмовой команде. Его сестра следит за развертыванием пятой схемы.

— Хорошо. Начало через два часа. Порядок действий стандартный для столичной стражи. Они пойдут первыми, мы — за ними. На месте разберетесь по оперативной обстановке, их командир не будет ставить палки в колеса. В остальном действуем согласно плану… — я сделал паузу. — С учетом одного маленького нюанса.

Мой собеседник почти не изменился в отёкшем лице, но все же сумел передать немой вопрос одними звуком своего раздраженного шага. А я не замедлил с ответом, позволив себе слабую улыбку.

— Королева лично сделает первый ход.

Эти мои слова прозвучали уже после того, как я покинул территорию дворца ступив под небо столицы, которое стремительно скрывалось за все прибывающими грозовыми тучами.

***

Эрик шел по коридорам собственного особняка с легкой улыбкой на лице. За последнее время он не мог позволить себе подобной роскоши — все эти дни он был в напряжении, почти не имея возможности дать себе хотя бы краткую передышку. Оттого сейчас, когда почти все приготовления были завершены, он наконец-то мог вздохнуть спокойно.

Даже если отголосок суматохи, прошедшей в столице, все-таки заденет его — ему уже будет не страшно.

Эрик, будучи главой столичной лозы — так в его роду виноделов называли все ответвления семьи, — состоял в не самых лучших отношениях ни с главной лозой рода, ни с прочими ответвлениями. Внешность, характерная для северных королевств и почти полностью лишенная южных черт, которыми так славилась его фамилия, как и имя, данное ему в местной традиции, являлись немалой причиной как его успехов в кругах столичной аристократии, так и предвзятого отношения внутри собственной семьи.

Этот факт отнюдь не прибавил ему энтузиазма, когда тому поручили выполнение весьма рискованных и затратных во всех смыслах поручений. Он не был таким нервным со времен своей бурной юности. Но сейчас — после того как самая трудная часть осталась позади, после того как на его глазах другие провалили собственные задачи, после того как у него наконец появилось свободное время, чтобы посетить нижний уровень и сбросить накопившееся напряжение… После всего этого Эрик пребывал в удивительно благодушном состоянии.

Вероятно, именно поэтому он до последнего не обратил внимание на то, что помещение, в котором он находится, почти на треть заполнено туманом.

***

Королева Гримхильда, прежде чем напитать контур уже подготовленного ритуала, была вынуждена ввести себя в полутранс. Несносный принц даже в такой обстановке сумел задеть ее выдержку, приведя Белоснежку на разговор о потенциальной гражданской войне.

Без транса ее эмоции находились на недопустимом уровне, а потому она отсекла от себя все лишние в данный момент мысли, оставив лишь чистую, холодную волю.

На алтаре, вокруг которого посох Королевы-Колдуньи только что замкнул ритуальную черту, покоились три предмета.

Более всего выделялся необъяснимо притягивающий взгляд цветок — его темные лепестки одним лишь своим присутствием создавали в ритуальном чертоге настоящий магический ветер, заставляя воздух искриться и вибрировать. Для ритуала замкнутую защиту с Главного дара принца пришлось снять, но Гримхильда и не рассчитывала тратить его силы на столь банальную задачу. Однако он все равно выступал якорем, балансирующим весь сложнейший ритуал, и в этой роли был безупречен.

На двух соседних постаментах алтаря лежали главные расходные материалы — тоже из предоставленных принцем.

Слева покоился камень, напоминающий кристалл пирита. Вокруг него, из-за воздействия ауры цветка, то и дело пробегали искорки электричества, с каждым разом все более частые. От создаваемых этими вспышками света его грани переливались радужным градиентом, набирая силу.

Справа лежал осколок хрусталя, который легко можно было спутать с куском векового льда — настолько чистым и прозрачным он был, и такой же леденящий отклик чувствовал всякий, смотрящий на него.

Гримхильда же почти не опиралась на зрение, прощупывая все составляющие ритуала одним лишь своим врожденным чувством магии. Видение было куда точнее глаз.

Сорвав наливное яблочко со своего верного деревца, Королева в мантии сделала грациозный шаг в круг, где полностью были готовы ее зеркало и алтарь.

Укусив хрустящий, сочащийся соком плод, она наконец открыла глаза — но только для того, чтобы те заволокло туманом. Тем самым, что отражался сейчас в глубине зеркальных граней.

Одна ее мысль — и ритуал, который она начала готовить еще во второй день наблюдений за столичным поместьем, окончательно пришел в силу.

В одной из граней туманного полотна отражался мужчина около сорока лет, что с глуповатой, расслабленной улыбкой шагал вперед, не замечая, как от каждой зеркальной поверхности — будь то серебряный поднос, натертая до блеска латунная дверная ручка или же оконные стекла — внутрь особняка распространялся чуждого вида туман. Грань его природы, раздутая ритуалом, не давала целям распознать присутствие угрозы раньше времени.

Однако, этот эффект не был абсолютным.

В момент, когда улыбающийся своим грезам Эрик протянул руку к латунной ручке, от которой исходил поток невидимого тумана, вокруг его ладони вспыхнуло несколько буро-красных искр. Глава столичного поместья моментально пришел в себя, начав стремительно разрывать дистанцию.

Но было уже поздно.

Облако стелющегося тумана почти не дрогнуло, но вокруг его фигуры все равно сгустилась молочная дымка, окутывая плотным коконом.

С яростным ревом, все его тело оказалось закрыто всполохом буро-красного барьера, покрытого кривыми, будто бы наспех вырезанными в нем символами.

Молочная дымка ощетинилась острейшими кристаллическими иглами, что с хрустом впились в защитный полог. Секунда — и иглы выстроились в заложенную формацию, а между ними пробежал поток ослепительных электрических искр, замыкая контур.

В этот момент наблюдающий снаружи за поместьем принц Алан увидел, как с неба на особняк с оглушительным грохотом обрушилось сразу несколько ударов молнии. Раскаты грома прокатились над округой. Земля под ногами содрогнулась, заставив всех судорожно искать укрытие.

Глава 26

Я не то, чтобы горел желанием лично лезть в этот подозрительный, жутковатый особняк. Даже с учётом того, что удар королевы должен был выжечь все магические примочки дотла. Скорее факт того, что она сочла этот удар необходимым, отрицательным образом воздействовал на желание оказаться внутри.

Ожидать простой прогулки в любом случае не стоило, но королеве зачем-то понадобилось сделать всё настолько… ярко.

Более того, я был бы рад перестроиться согласно одному из вариантов третьей схемы противодействия аномальной угрозе — именно ей моё егерское подразделение и должно было следовать, причём ещё до удара молнии, после чего спокойно уйти в тыл. Но после такого начала действовать нужно было быстро.

Рыцари же, двигаясь в рамках своих инструкций, после такого яркого сигнала сильно спешили, но всё же не стали рваться вперёд королевской стражи. Я бы на их месте тоже не стал.

Вот только я как полевой командир, даже если в данном случае моя роль номинальна, обязан находиться на месте. Тем более, что след от покушения на меня, обрывался в этом особняке. Я тут одновременно как тот кому выказывают извинения за случившееся, тот кто должен действовать в рамках сложившихся ожиданий, и как иностранный посол что должен фиксировать случившееся.

И всё бы ничего, но моя спутница ещё до вспышки молнии начала демонстрировать явные признаки нервозности. Черты лица заострились, движения стали резкими, хищными.

Гром же и вовсе заставил её подпрыгнуть на месте — точь-в-точь как кошка, увидевшая огурец. На мгновение мне показалось, что её сознание не выдержит и вышибет ту в режим зверя, но она удержалась. Хотя лисьи черты проступили ещё заметнее, и полевая униформа уже не могла их скрыть.

А после начался штурм.

Как-то так вышло, что в ходе передачи команд, корректирующих действия моих людей в оперативной обстановке, я сместился к третьей волне штурмующих.

Лужайка перед поместьем уже была вытоптана сабатонами, но снаружи всё выглядело на удивление обычно. Даже фонари, дающие мягкий свет, никто не погасил.

А вот в холле меня встретила куда более красноречивая картина. Несколько человек в форме прислуги и один, одеждой напоминающий наёмника, валялись по углам в неестественно скрюченных позах.

На некоторых частях их тел зияли рваные порезы, складывающиеся в неполные символы. Неполные — потому что каждый такой символ, коих было немного, оказывался ограничен по краям впившимися в плоть ледяными иглами.

— Правое крыло чисто.

— Крыло прислуги чисто.

— Четвёртая зона чисто.

От отряда Ганса, который тот вёл неподалёку от меня, послышались отчёты передовых групп. Похоже, вся «прихожая» оказалась зачищена первой же атакой.

— Третья зона: встречено сопротивление. — Один из гвардейцев королевы, приставленный к отряду в качестве связного, держал связку амулетов, и один из них мигнул красным.

Я переглянулся с забралом здоровяка — на моём шлеме обзор был более открытым. Ганс молча кивнул и отправил свой отряд на подавление.

Я же в составе гораздо меньшей группы, вместе с лисой, пошёл по уже зачищенному коридору. В конце его должен был находиться укреплённый переход между блоками здания.

Пошёл бы с остальными, но меня напрягли сигналы, что подавала Холо, как и весь её напряжённый вид. Она учуяла знакомый запах.

Времени додумать эту мысль у меня не оказалось. Зато выяснилось, что уже зачищенный — и потому, видимо, в головах сопровождающих меня гвардейцев считающийся абсолютно безопасным — коридор таковым не является.

Где-то на середине пути, как раз в месте, где не было совершенно никаких трупов, прямо над головами двух идущих впереди сопровождающих с грохотом проломился потолок.

Почти в то же мгновение, как раздался треск, я пнул ногой в спину того, что был справа. Сам отлетел назад, увлекая за собой лису, и разошёлся с рухнувшим потолком меньше чем на метр.

За облаком штукатурки проступил силуэт, стоящий прямо на груде обломков. Мужик нездорового вида хрипел, пока вокруг его тела мерцали красные всполохи, подсвечивая рассыпающиеся от давления прозрачные иглы. А на его коже в реальном времени прорезались символы — более развитые версии тех, что я замечал на трупах по дороге сюда.

Всё это я осознал долей позже, как и тот факт, что этаж над нами тоже должен был быть чистым.

Сейчас же распластанный на обломках мужик тут же попытался подняться — действовал он на удивление резво для своего состояния. Но как только он поднял налитые кровью глаза в мою сторону, его лицо упёрлось прямо в дуло.

Оба заряда с грохотом влетели в его голову… и заставили того откинуть её назад, но исчезли во вспышке кроваво-красных искр, возникших прямо на пути снарядов. Впрочем, бесследно это не прошло. Каждая искра отзывалась алым росчерком, прорывающимся прямо изнутри его кожи. Один выстрел — и всё лицо оказалось испещрено мелкими кровоточащими рунами.

— А-А-А-А-А! — Ему это категорически не понравилось. С рёвом он подскочил с места, двигаясь рваными рывками из стороны в сторону, но сохраняя вектор по направлению к нам.

Вместо второго выстрела я поспешил отступить назад. За моим плечом уже отчётливо слышался низкий рык, перекрывающий вой ломящегося к нам изрезанного культиста.

Я едва успел оттолкнуться для третьего шага, как рванувшую в прыжке красно-чёрную фигуру в полёте сбил рыжий росчерк.

***

Чёрное дерево на утёсе, чьи толстые корни уходили в луг полевых цветов, выглядело всё таким же дряхлым и жутковатым, как и многие годы до этого.

Сухая, искривлённая фигура контрастировала с белым цветом цветущего поля.

На скрюченных ветвях висели украшения из тех же белых цветов, вперемешку с деревянными и костяными свистками, превращающими постоянно дующий здесь ветер в неровную, ломаную мелодию.

Поле цветов, звуки ветра и плещущейся в отдалении воды могли бы наделить это место приятной, умиротворяющей атмосферой, несмотря на странное дерево.

Но если бы кто-то сейчас стоял рядом с деревом или посреди поля, чувствовать себя спокойно у него вряд ли бы получилось.

Куда ни посмотри — всё кажется безмятежным. Но на краю зрения постоянно мерещится что-то непонятное. Какое-то движение среди цветов. Оно везде, будто маленькие полевые грызуны целой армией бегают под прикрытием высоких растений, оставляя за собой неестественно расходящиеся волны по всему полю.

Но когда редкие посетители этого места пытались перевести взгляд и найти источник беспокойства, у них ничего не выходило. Никто не задерживался на этом утёсе дольше получаса за последние десятилетия. Среди незваных гостей — точно. Впрочем, и званый гость не слишком обрадуется, оказавшись здесь.

Переменчивый ветер высекал из странных украшений ноту за нотой, перемешивая их в причудливой последовательности, создавая совершенно немелодичный, но способный заворожить звуковой узор.

Так длилось долго. Дни, недели.

Но в один из дней, когда солнце уже перешло зенит, а ветер вновь сменил направление, его поток разнёс по полю цветов мелодию, от которой, казалось, всё вокруг ожило.

Будто бы отдав на неведомое таинство все свои силы, ветер на поляне просто прекратился. Но море цветов всё равно продолжало расходиться волнами, не замечая его отсутствия.

Воспоминание о мелодии

Мелодия о цветах

Сработали одновременно и последовательно, завершив своё действие. Цветы, развешанные на древе, с последней высеченной в правильной порядке нотой расцвели, заставив поле и призрачное движение у его корней замереть в одной точке.

Возникшую тишину прорезал судорожный вздох.

Голый мужчина стоял в точке, где до этого никого не было. Цепляющиеся за его тело лепестки цветов быстро опадали, будто отпуская его из своих объятий, пока он поднимался на ноги, не тратя времени на любование обстановкой.

Место, с которого он поднялся, было обнажено от травы и цветов, открывая корни и чёрную землю. Взгляд на них вызвал бы гораздо более сильное отторжение, чем просто на поле. Мужчина это знал, а потому смотрел в удивительно чистое небо, пытаясь перевести дыхание.

За полминуты, потребовавшиеся ему для этого, несколько колыханий цветочного моря закрыли оставленную им прореху.

— Хаа, чёрт! — ещё один выдох, теперь уже для сброса напряжения. Он осматривался, вытряхивая из чёрных волос остатки лепестков.

Оставаться на этом поле надолго у мужчины желания не было, но он всё же развернулся и зашагал к дереву, доставая последние стебельки из бороды.

Бросив взгляд на украшения, он без лишних раздумий протянул руку к одной из слабых, слишком далеко выступающих веток и надломил её. После чего развернулся и пошёл в противоположную сторону.

— Хотя бы предоплату взял, — пробубнил он себе под нос, разглядывая единственную вещь, которую можно было унести с цветочного поля. Лживое древо постоянно отращивает и обламывает ветки, которые поглощает поле. Но те, что упали, уже не взять — и уж тем более нельзя брать свистки с самого дерева.

Будь у него выбор, он бы и эту ветку не взял, но по своему опыту знал: материала хотя бы в треть сравнимого с этим он в ближайшее время просто не найдёт.

Где-то через полчаса после того, как он покинул границу поля, на его пути оказалось другое дерево — на этот раз обычное. В пятнадцати шагах от него был особенно большой скалистый выступ.

Подойдя к нему, мужчина протянул руку в зазор между двух камней и вытащил наружу мешок из тайника. Внутри оказались дрянные ботинки, простая рубаха и штаны.

Чуть лучше, чем у крестьянина, но он даже с некоторой радостью натянул на себя такую одежку. Ветер здесь сильный и влажный — даже его уже начало пробирать.

Из той же сумки был извлечён небольшой бурдюк с вином. На вкус оно оказалось так себе, но не испорчено.

Привалившись к камню, он опустошал сосуд, утоляя жажду, и размышлял, в какую сторону отправиться.

Возвращаться в Дюлок бессмысленно. Добираться придётся около месяца, а флейта уже должна была истлеть. Ничего другого, кроме проблем, он там не оставлял. Предоплата за проваленное задание была получена, но до тайника с ней тоже неблизко.

С недовольством самим собой мужчина отметил, что многие из его схронов за последнее время были потеряны, а близких к нему и вовсе не осталось.

С тоской взглянув на опустевший бурдюк, он решил, что вариантов, куда отправляться в первую очередь, всё равно не так много. До ближайшей деревни идти неблизко, а значит, терять время попусту не стоит.

Так что, подвязав свою небогатую поклажу, он отправился в путь.

***

Гул голосов, пьяный смех и звон посуды почти не нервировали. Учитывая, что в этой таверне он впервые за несколько дней мог отведать нормальной пищи и поспать не под открытым небом, здешняя атмосфера ему даже немного импонировала.

На грязного оборванца прямиком с дороги бросили несколько взглядов, но в своём нынешнем виде он не слишком выделялся среди местного люда.

На стойку перед трактирщиком упало несколько мелких монет.

— Ужин и кровать.

На него бросили брезгливый взгляд, но деньги сгребли и вручили дощечку с номером комнаты. А чуть позже перед ним приземлился поднос с дымящейся похлёбкой и запечённым куском мяса.

Когда голод отступил, а вместе с ним угасло и желание повырывать всем вокруг глотки, он снова обратился к трактирщику:

— Мне нужен резак.

— Тать, что ли? — Мужик насупился и махнул перед ним здоровенным кулаком. — Ты это, не того…

— Не тот резак. — Он даже не скривился. — По дереву или кости. Если нет — просто ножик сойдёт.

— Хм, — трактирщик прищурился, оценивая его по-новой. — Так ты, это… мастеровых дел? Ремесло — оно доброе, значится.

За пять минут торга он получил-таки минимально подходящий инструмент. Куркуль пытался втюхать ему ещё более дрянную заточку, причём за большие деньги, не стесняясь потрёпанного вида постояльца. Но этого было недостаточно, чтобы поколебать его спокойствие, обретённое после сытного ужина.

Ночь он встретил уже в своей каморке, покинув трактирный зал почти без происшествий.

Отколупнув небольшой кусочек от ветки, он до самой высокой луны орудовал едва ли подходящим для такой работы лезвием, стараясь не повредить структуру волокон. Но у него получилось. Небольшой свисток — на одно, может, два использования, но это уже хоть что-то. А потому сон дался ему легко, и даже сцены бойни на площади, раз за разом вспыхивающие в сознании после того, как он оказался в минимально комфортных условиях, не помешали ему восстановить силы.

***

Небольшое поселение, живущее за счёт не самого оживлённого тракта, было небогатым и мало что могло ему предложить. А потому он без долгих промедлений отправился дальше, надеясь поскорее миновать цепочку таких же деревенек и добраться до нужного места.

Правда, никто не спрашивал его планов и уж точно не собирался им следовать.

В третьей по счёту его остановок, деревеньке, за каким-то хреном, заехала пара мелких дворянчиков. Их — без смеха не взглянешь — сопровождение было заметно, казалось, из любой точки поселения, но его это особенно не волновало. Зайдёт на постоялый двор, а утром снова отправится в путь.

И у него даже получилось: он не пересекался с благородными ни в таверне, ни снаружи. Комнат оказалось достаточно, да и не позарились бы те павлины на выбитую им каморку.

Всё шло нормально. Но уже под самый вечер…

— Да как ты смеешь, смерд?! Руки прочь!

Он окинул взглядом голосящих дураков, чьи лошади чуть не затоптали его, когда два малолетних дебила зачем-то решили отвязать лошадей от стойла и пуститься на них по деревне.

— Он похоже из этих, умом скорбных. Смотри, как замер и молчит. А ну прочь, шваль!

Плетка, полетевшая ему в лицо, была перехвачена кулаком. Это не понравилось барону, одетому в багровый камзол, весь утыканный дешёвыми блёстками.

Всё это время мужчина почти ничего не говорил, стоя на месте после того, как успокоил лошадь. Но это не помешало обоим аж побагроветь от злости.

И похоже, те, кто должен присматривать за этими двумя, скоро придут на шум.

Тот, что любил размахивать плетью, уже вовсю орал, брызжа слюной, пытаясь вырвать своё орудие из чужой хватки.

Его дружок тем временем тянулся к клинку, пристёгнутому к седлу его коня.

Внимательный взгляд мужчины скользнул по второму, но привлекли его не сомнительные попытки вытащить меч из ножен, а широкополая шляпа, которую носил второй, — вся истыканная разноцветными перьями в тон зелёному одеянию.

Переведя взгляд с одного суицидника на другого, он перекатил между пальцев деревянный свисток, а потом убрал его обратно в карман.

На следующее утро мужчина ехал в сторону очередного поселения на коне, в тёмно-красном камзоле и широкой шляпе. После того как он ободрал все дешёвые украшения и перья, выглядело это вполне сносно.

Настроение его было приподнятым. Но продержалось оно, увы, недолго.

Прямо во время поездки на предплечье тёмными линиями проявился сложный символ.

— Тц, — выдохнул он. — Значит, его не стёрло.

Задание провалено. — Сообщение эхом отдалось в голове. Вслед за этим пришли инструкции по встрече с новым связным.

Он уже занёс вторую руку, чтобы активировать отправку сообщения, в котором собирался высказать всё, что думает о полученном задании, но в последний момент оборвал собственное движение.

***

— Тихо, тихо, спокойно… это я.

Стараясь не делать резких движений, я медленно продвигался к месту схватки. Мои слова вряд ли доходили до адресата. Но по крайней мере я создавал ровный шум, который, говорят, способен немного успокоить разбушевавшегося зверя.

— Брось гадость.

Над растерзанным телом культиста — и далеко не одним — стояла монструозных размеров лиса, почти полностью загораживая коридор своим телом. Если бы не обвалившиеся стены и проломленный потолок, она вряд ли смогла бы здесь поместиться.

Её взгляд, полный рычащей ярости, был обращён в мою сторону. Нападать сразу она не стала. Правда, оторванная рука в её пасти, вся испещрённая кровавыми символами, не слишком обнадёживала. Хотя, по крайней мере, есть эту гадость она не стала.

По-хорошему, нужно позволить ей побуйствовать ещё немного. Желательно — в направлении наших противников. Да только в зоне доступа они все уже закончились. А проблесков контроля Холо над зверем было не то, чтобы много.

Когда рука хрустнула, раскушенная клыками, а избавившаяся от ошмётков пасть оскалилась на меня в сочетании с напружинившейся лисой, — ждать я не стал.

— Сияй.

Глава 27

Придерживая рыжие волосы, я с некоторым скепсисом осматривал окружение, ещё раз переоценивая решение взять с собой лису.

Валяющиеся то тут, то там ошмётки нападавших намекали на то, что лиса, пусть и не контролируя себя, была очень эффективным бойцом. Каждый из них двигался быстрее обычного человека, и было таких здесь где-то полторы дюжины, а то и больше. Мне же принадлежит лишь пара метких выстрелов.

Вот только… Я перевёл взгляд на сжавшуюся в спазмах девушку, которую почти сразу, как та пришла в себя, вывернуло наизнанку.

Как бы это не стало фатальным ударом для её психики. Варианта не идти сюда у меня не было, как и особо вариантов не тащить за собой лисичку.

Хоть прямо об этом не говорили, но намёков было достаточно, и единственный вариант, в котором она живёт не в темнице, — это нахождение под моим покровительством, причём в буквальном смысле: она всегда должна быть рядом со мной. При таких условиях королева и закрыла глаза на некоторое самоуправство с моей стороны.

Лиса как-никак была частью нападавших. Пусть нападали на меня, но напали в столице Дюлока, и это не давало мне официальной власти их судить.

Сорвав скрученный плащ, закреплённый у подсумка, я накрыл им всё ещё сжимающуюся девушку, прикрывая разорванные лохмотья, в которые превратилась её одежда.

Я надеялся, что пережитое закалит её, и это позволит перенести случившееся хотя бы без флешбэков, но после этого — взгляд на бойню — уже вряд ли.

Но у меня на эту лисичку уже планы появились, и раз плавная реабилитация пошла… коту под хвост, то надо сделать так, чтобы весь этот стресс закалил её, а не доломал.

Я наклонился к поджатому и чуть подрагивающему ушку.

— Значимая защита. — Ухо дёрнулось в сторону звука. — Но мы должны продолжить.

Первая фраза была сказана на родном для неё языке. Прямой перевод не мог точно передать всю суть сказанного, но это была одна из полуритуальных фраз, которые говорили в её племени, по словам самой лисички конечно. Ну а дальше уже на языке Алана. Она всё ещё не говорила на языке Королевств, но свою фразу я составил из знакомых ей слов, и вроде как смысл донести удалось.

Та кивнула, не поднимая взгляд, подтянула чуть сползший плащ, закуталась в него и встала за мной.

— Иди рядом, недалеко. — А затем я отправился дальше, и лиса послушно шла рядом.

Я решил сейчас её вообще по возможности не трогать — любой чих может что-нибудь спровоцировать. Да и редко когда поспешным вторжением в личное пространство можно сделать ситуацию лучше.

Оставшийся коридор оказался чист от живых врагов, что неудивительно: по предварительным данным, в прошлом коридоре лежит чуть ли не десятая часть всех, кто должен был быть в поместье. Учитывая трупы, что оставил удар королевы и зашедшие передо мной силы зачистки, вряд ли тут вообще остались противники. Похоже, я невольно натолкнулся на одну из групп, пытающихся прорваться наружу.

Но несмотря на то, что проблем в пути до главного зала я не встретил, по прибытии план «не трогать лису до нужного времени» быстро был скомкан и выброшен в мусорку. Зверодевушка, идущая не позади меня, а в поле моей видимости, чтобы у меня была возможность среагировать на её приступ, была схвачена почти что за шкирку и задвинута за мою спину, как только я перешагнул порог зала.

— Вот же срань. — Автором данной реплики был не я, а капитан пятёрки стражников, что почти одновременно со мной вошли в помещение, но из другого крыла. Но я, в принципе, был с этим заключением согласен.

Предо мной, как и перед почти двумя десятками людей, включая Ганса, уже добравшегося сюда и которому я тут же подал сигнал жестом, находилась огромная куча конвульсирующей плоти, которую эти два десятка людей и окружили. Не то чтобы она оказывала сопротивление.

И, судя по всему, это когда-то был человек. Которого я даже узнал. Так как мясная трёхметровая фрикаделька, исписанная уже знакомыми мне кровоточащими символами, была лишь частью его тела — правой, если быть точным. Остальная половина, на которой оказалась большая часть лица, всё ещё сохраняла свой вид и даже часть не разорванной одежды. Это был хозяин данного поместья, глава лозы, побочной ветви дома, которому и принадлежит всё это вокруг.

Один оставшийся глаз закатился, демонстрируя всем белок, а губы безмолвно открывались и закрывались, как у рыбы, выброшенной на берег. А ещё в сохранившуюся часть его тела довольно плотно были воткнуты уже виденные мной ледяные иглы. Чуть присмотревшись, такие же были найдены и во второй половине. Просто большая их часть была утоплена во вздувшейся плоти, и располагались они из-за большей площади куда реже.

Лиса за моей спиной дёрнулась. Я чуть повернул голову — вид у девушки был тревожащий, но на вопросительный взгляд она отрицательно махнула головой. Моя рука, пусть и в неудобном положении, но чуть сильнее прижала ту, и она быстро затихла.

— Поддержу сие достойное высказывание. Почему он… такой? — Мой вопрос по большому счёту был направлен главе королевской стражи, командовавшему штурмом. Надеялся я, разумеется, не на его эрудицию, а на то, что ему королева предоставила больше данных, чем мне. Мне же она не дала… почти никаких важных сведений, кроме того, что ниточки от нападения на меня обрываются здесь.

— Это барон Эрик. — Ответил мне мужчина лет сорока. Большей характеристики о нём у меня не было, но он не снимал шлем, и это уже плюс к его профессианализму.

— Я вижу, что это Эрик… одна вторая Эрика. Королева что-то сказала насчёт второй половины? — недвусмысленно указал я на аномалию. Правда, ответа я не дождался.

Та самая «одна вторая Эрика», прервав начавшийся диалог, резко выгнулась чуть ли не до хруста костей, а его оставшиеся конечности задёргались, как у бешеной куклы чревовещателя. Символы на коме плоти вспыхнули красными искрами, и тот запульсировал лишь чуть менее судорожно, чем сам Эрик.

В ответ между ледяных игл заплясала синяя молния, но этого я уже не видел.

Я предусмотрительно не отходил от прохода в зал, и как только амулет на груди лишь чуть-чуть дёрнулся, моё тело буквально влетело обратно, протаскивая за собой одного пассажира. Как и Ганс, что, сместившись после моего сигнала к другому выходу, вместе со своим отрядом рванул лишь на мгновение позже меня, ещё и парочку людей с собой прихватив.

Уже в глубине коридора я отметил сначала яркую вспышку синего света, но тот тут же сменившуюся красным, — а за ней прогремели хлопок и взрыв. Недостаточно сильный, чтобы меня оглушило, но, в отличие от тех, кто остался в зале, я дважды свернул за угол, так что меня даже ошмётками не накрыло.

— Вот же гадство. — От большего комментария я сдержался. — Ты в порядке? — Девушка судорожно кивнула.

Сразу после того, как я проверил, что Холо себя контролирует — с ней всё было в порядке, за исключением чуть бледного и при этом освещении даже чуть зеленоватого лица, — ко мне подбежал, гремя сабатонами, ещё один отряд из пяти гвардейцев: у них со стражей отличалась униформа.

Они были дежурными поблизости и пошли на взрыв. Собственно, к нему я их и отправил. Пусть раненым помогут, если таковые там остались.

Затылок больше не покалывало, и амулет не дрожал, что давало надежду на конец магических сюрпризов. Но что-то возвращаться прямо сейчас желания не было.

Лиса же держалась неплохо — всё же не позеленела, как показалось ранее.

— Хочешь что-то сказать? Что-то важное? — Её больше к себе я уже не прижимал, а потому, чтобы не повышать голос, пришлось чуть наклониться. Она подняла на меня глаза, не вздрогнула, но тут же их опустила. И всё же кивнула.

Раз есть минутка перед тем, как я вернусь, можно послушать её. По крайней мере, поможет чуть сбросить напряжение.

— Запах… знаю запах. Мой запах. Наш запах. — Я молча кивнул. Рубленые, но вполне понятные фразы сделали ситуацию чуть яснее.

А потому я вздохнул и всё же повернул обратно. Надо поскорее закончить с особняком.

***

Фатальных сюрпризов до конца зачистки больше лично на мою голову не свалилось. Вот только, хоть гнев молний, обрушенный королевой, и подтолкнул мою чуйку в правильную сторону, всё равно и половины от тут найденного просто не должно было быть здесь.

Мы вообще-то в мать его столице королевства, а тут натуральное гнездо культистов, причём незнакомого мне направления. Конечно, понятно, что это очередная кровавая чернуха, но с определением конкретных персоналий я затруднялся.

А королева тут, спешу напомнить, не слабый маг, которая вроде как должна даже яростнее выходца из Тристейна вычищать подобную гадость.

Я вообще, когда она собрала такие силы ради ударного кулака, решил, что хитрая правительница нашла в моём лице предлог для банального силового захвата активов рода, что успел многим ноги отдавить.

Но если она через своё волшебное зеркальце видела вот это, то можно понять её хмурость последних дней.

И всё же королева оказалась подготовлена — моя помощь в зачистке могла и не понадобиться. Хотя буйство лисы наверняка спасло парочку жизней тех, через кого нарвавшиеся на меня сектанты прорывались бы наружу.

Тот самый удар молнии выбил чуть ли не треть культистов и, как понятно постфактум, обезвредил главного босса. Взрыв которого, кстати, не стал для людей фатальным. Большая часть получила травмы не слишком серьёзные, да и те, кто стоял подальше, даже сами подняться смогли. Их только ошмётками всех забрызгало, так что урон был в основном моральным.

Я уже собирался было переговорить с главой стражи о том, что эти моральные травмы игнорировать не стоит — так как они могут вскоре начать игнорировать самих травмированных, например, заменив их волю на… не знаю даже, столько вариантов. Это ведь по любому была не просто мясная бомба, на которую пошёл, вероятно, глава культа.

Но тут королева тоже подстраховалась: у многих групп были детакты и различные припарки как раз против подобной развращающей мерзости, а после первой помощи пострадавших оперативно отнесли к церковникам, с которыми королева, тоже оказывается, договорилась.

Правда, моё участие всё равно потребовалось, но на этапе сбора улик и осмотра подвальных помещений, в которые мне всё же пришлось спуститься, но лишь для того, чтобы очертить для себя обстановку, и почти сразу вернуться. Ведь лису за собой я не потащил.

Впрочем, она же и дала мне возможность быстро сложить картину и долго не задерживаться.

После того, как мы вместе прошлёпали по равномерно покрывшему пол Эрику, её хоть и стало вновь подташнивать, но вместе с тем она собралась и смогла выразиться более полно насчёт своих ощущений.

А конкретно — что не так давно здесь были зверолюди вроде неё. Чуть подумав, она отрицательно помотала головой на вопрос о том, держали ли здесь её.

Сама она почти не помнит, а собственный запах её уже должен был выветриться, значит, ей он только кажется.

Нужно будет позже более конкретно обсудить это уже в замке, а после передать отчёт либо королеве, либо вот тому непримечательному мужчине, например, что спустился в подвал вместе с ним, а ещё был тем, кого Алан в прошлую их встречу принял за начальника над королевской тюрьмой.

Содержимое подвалов… можно было назвать прототипом Эрика. Или панорамой из обители зла. В местах, где явно проводилось тёмное таинство, часто встречались потёки плоти, разросшиеся по стенам.

И, конечно, останки жертв. Живых тут уже не было, и я всё же не зря рискнул оставить лису одну. Потому что здесь, увидев источник знакомого ей запаха, у неё бы точно случился приступ.

— Надо будет обсудить это с королевой. — Эту мысль я зафиксировал, уже переваливаясь через порог собственных покоев, после того как вместе с Гансом мы отвели своих людей и провели профилактику от всякой магической заразы.

Я не так сильно заляпался в Эрике, а ботинки, в которых там ходил, и вовсе уже выкинул. Но смрад подвала всё ещё забивал мой нос, а липкая пыль, казалось, забилась везде, где только можно.

Даже несколько неожиданно было обнаружить в себе такое раздражение от вполне обычных для моей жизни вещей. Оказывается, я пристрастился к комфорту Дюлока сильнее, чем мне казалось.

И вот сейчас вообще не хотелось спорить со своими желаниями. Но на заботе о своём отряде мои дела не кончились.

Скинув часть одежды в аналог корзины для грязного белья в прихожей, я обратил внимание на уныло плетущуюся за мной девушку.

Ладно, разобраться с этим нужно сейчас. Мысленно хлопнув себя по щекам, я обернулся к замявшейся у входа лисе и кивком показал ей пройти внутрь. Плащ она скидывать не стала. Одежда под ним за прошедшее время ещё сильнее разошлась, окончательно превратившись в тряпки.

Девушка бросила взгляд в сторону своей комнаты, но осталась на месте, стараясь не смотреть на меня.

Так, обратимся к опыту посещения самых тёмных недр интернета и проведём мысленный эксперимент: ты маленькая зверодевочка с травматичным опытом, которую вроде как вытащили из задницы, но фактически та оказалась прикована к взбалмошному парню, который априори подсознательно воспринимается как пугающая и агрессивная фигура. Тем более что твоё первое воспоминание о нём — это то, как его сапог впечатывается в твоё лицо.

Она вырвалась из заточения в темнице, демонстрируя все признаки букета психологических травм, которые, в общем-то, распространены в это время. И вроде как все на это забивают, но только психологические срывы конкретно этой девушки оборачиваются огромными рисками для всех окружающих.

Прошло не так много времени, но я успел сгладить опаску по отношению ко мне. Гретта помогла показать, что окружающий мир — чуть менее страшное место. И она в целом демонстрировала положительную тенденцию и рост контроля над собой. Но тут бац — и её засунули в бойню, где она сама порвала полтора десятка тел, попыталась напасть на меня, после гуляла по жуткому особняку, прикрывая плащом порванную одежду, а на десерт увидела краем глаза Эрика и всё остальное, да ещё и учуяла запах сородиче, а значит могла догадаться о том что там с ними делали.

Вопрос: что именно сейчас в наибольшей степени грозит стать причиной ещё одного срыва?

Как ни странно, навряд ли картина кровавой бойни. Насколько я успел понять, больше её тяготит сам факт неконтролируемого срыва.

Тогда — то, что она увидела последствия буйства, или… поняла, что бросилась на меня? Я ещё раз внимательно присмотрелся. Отводит взгляд, перебирает ткань плаща. Значит, и это в том числе.

Она не смотрела, но внимание её я чувствовал, пока ходил от одного конца комнаты в другой, подбирая нужные вещи.

Вытащенный свёрток чистого плаща — даже скорее халата — протянутый ей, она машинально схватила. Я потянул со своей стороны, и та, повинуясь, прошла в ритуальный контур. Я положил магическую гальку на грани контура, затем чиркнул красным мелком сначала по своей ладони, а потом быстрым движением — и по её.

Дважды она порывалась поднять мордочку, но безрезультатно. И, похоже, начинать первой не собирается.

— Хм, одежда сильно порвана? — Её уши дёрнулись в мою сторону.

— Да, господин.

— Можешь укрыться халатом, а плащ сбросить к грязным вещам. Хотя нет, тебе всё равно нужно помыться после всего этого. Ты ведь сильно испачкалась?

— Да.

— Скоро придёт Грета, она тоже участвовала в штурме, — хоть и была в группе, что вошла даже позже меня. — Отправитесь в ванные вместе, как в прошлый раз.

И вот она впервые подняла голову, хлопая глазами. Явно не рассчитывала на такую тему разговора.

— На этот раз мы пойдём в раздельные купальни. Я не буду с вами, но буду за стеной. Хорошо?

— А если я…

— Хм, не будем запирать дверь, и в случае чего ты можешь сказать что-нибудь погромче, и я услышу. Хорошо?

— Хорошо…