Как ты здесь оказался, мальчик?

Как ты здесь оказался, мальчик?

Жестокой волей судьбы слабый юноша Дима оказывается на стене крепости, что служит барьером между ордой монстров и людьми. Из разломов в мир проникает беспощадный туман, приносящий с собой кровожадных чудовищ. Каждый раз они приносят с собой только смерть и разрушения. Сможет ли Дима выжить в грядущей мясорубке? И не окажется ли игрушкой в руках куда более могущественных сил, чем способен себе представить?

Глава 1

08.09.2729 от пришествия Спасителя

Высоко в небе над моей головой громко разорвался огненный шар.

Яркий свет взрыва осветил всё пространство вокруг крепости на сотню метров, и я своими глазами увидел, как к нам приближается фиолетовый туман. Безбрежный океан этого богомерзкого варева. Совсем скоро из него бесконечной волной полезут самые отвратительные и смертоносные создания.

Я стоял на высокой крепостной стене, что каким-то чудом успели восстановить за неделю полковые маги. Когда я первый раз увидел эти руины, они были завалены трупами. А в каменном монолите зияли огромные дыры. Почти неделю над ними усердно работали, но даже сейчас многие каменные блоки сохранили следы предыдущей битвы. Следы когтей, зубов, кислоты и крови. Чёртовы литры крови тварей и людей.

Высунувшись из-за зубца, я посмотрел в ров. Оплавившиеся от жара края и сухое пустое дно. Помню, как ров до краёв был завален трупами. Проклятье! Я сам таскал их туда! Меня рвало и крутило, а от смрада хотелось умереть.

За моей спиной продолжалось шевеление. Солдаты занимали свои места. Звучно на всю крепость разлетались команды. Маги занимали свои позиции на башнях, а обслуга на кострах вовсю разогревала масло и нечистоты. К катапультам подтаскивались снаряды, а ящики со взрывчаткой расставляли во внутреннем дворе. Вся крепость готовилась к отчаянной обороне. Последней битве не на жизнь, а насмерть.

Мы пришли сюда вторыми. И горящие за нами тела, ярче всяких слов говорили, какая судьба нас ждёт, если мы проиграем.

************

Стоя́щий рядом со мной взрослый мужчина грязно выругался.

— Только ливня ещё не хватало! Потом все ноги будут в натёртостях! – недовольно добавил он после череды ругательств.

Я ему ответил лишь хмурым взглядом своих, цвета чистого утреннего неба, глаз. Нам бы сначала выжить самим, а он уже думает о том, что будет с его промежностью после сражения! Мне бы его оптимизм!

— Может, хоть ров успеет наполнить, – задумчиво ответил я, смотря со стены вниз на чёрный провал рва, опоясывающий крепость. – Так же будет лучше?

Мой собеседник непринуждённо облокотился о зубец стены.

— Лучше-то оно, может, и лучше, но вот если маги за неделю не восстановили канал, то никакой ливень этому не поможет. Да и к тому же…

Мужчина, сверкнув в свете факела карими глазами, хитро усмехнулся:

— Скоро здесь станет жарко. Как в преисподней!

Заметив мой хмурый взгляд, мужчина непринуждённо усмехнулся:

— Ты че такой кислый? Первый раз, что ли? – после этих слов он весело рассмеялся.

Вот же гавнюк! Ещё был поставлен за мной присматривать! А сам только насмехается!

— Михаил, вам не хуже меня известно… — начал было возмущаться я, но меня резко прервали.

— Не выкай мне здесь! – пригрозил пальцем в латной перчатке мужик. – Дима, ты теперь наш боевой товарищ! Брат по оружию, так сказать! Маленький ещё пока, но всё равно! – хлопнул меня Михаил по плечу.

От силы его похлопывания я даже пошатнулся, а на мои глаза сполз явно не по размеру стальной шлем, из-за которого показалось несколько песчаных прядей. Насколько же крепкий мужик!

— Подшлемник надел? – хихикнул мужик.

— Надел, надел! – проворчал я, поправляя шлем на голове и запихивая выпавшие пряди обратно. Если выживу, точно состригу! Даже несмотря на приличную подкладку, шлем всё равно немного болтался на моей голове, что откровенно меня пугало. – Он мне велик!

— Или у кого-то слишком маленькая голова! – продолжал подшучивать Михаил.

Он это делал не со зла и не для того, чтобы поиздеваться. Сержант старался переключить моё внимание: не пройдёт и часа, и я вступлю в первое своё сражение с тварями из разлома. И опытный глаз мужика прекрасно видел, как я дрожу всем телом от страха. А значит, пусть уж лучше я думаю о том, как ответить ему поострее на его колкости, чем о том, что уже совсем скоро могу быть сожранным какой-то неведомой зверюгой.

— Нормальная у меня голова! – недовольно буркнул я в ответ, поправляя завязки шлема.

Надо их потуже завязать. Может, Миша и в самом деле прав, что мелок я вышел? Единственный для кого не смогли найти латный доспех из всех, кто сейчас стоял на стене.

— Нормальные вот у этих… - Михаил кивнул в сторону ярко пылающего костра за нашей спиной, куда стащили тела всех бывших стражей этой крепости. – были…

Я сглотнул и нервно погладил свою блестящую кольчугу. Сколько я часов потратил на её полировку, просто не счесть. Может, так она защитит меня лучше, чем латы? Ну а вдруг?

— Как думаешь… - начал было я, но мужик меня перебил.

— А я не думаю! И тебе не советую! – жёстко отрезал Миша. – От мыслей только проблемы! Вспоминай чему я тебя учил, бейся изо всех сил и молись Господу! Это лучшее, что ты можешь сделать, чтобы остаться в живых!

Я тяжело вздохнул – как у него всё просто! Михаил был опытным сержантом, раза эдак в три старше меня, пережившим не один разлом, так что, может быть, всё и вправду не так страшно? Я перевёл взгляд на пылающие за нами костры с телами, десятками тел. Или нет?

Мы жгли их почти неделю, а они всё не заканчиваются…

— Я тебе обещаю, что этот разлом мы закроем, – сержант ещё раз хлопнул меня по плечу, и на сей раз шлем никуда не свалился. Правильно я его завязал потуже! – знаешь, кто это за нами?

Ничего не стесняясь, мужик указал на земляной холм в центре крепости, на котором стояли пятеро магов, совершающие руками какие-то загадочные пассы. Они стояли в глубочайшем сосредоточении. Их разноцветные мантии мягко развивались на ветру, а капюшоны были глубоко надеты на головы, скрывая лица. От их рук то и дело отрывались яркие магические искры и впитывались в крупную висящую между ними фиолетовую магическую руну. Когда они только начали, пару десятков минут назад, она была значительно проще на вид и меньше по размерам.

— Маги? – с сомнением в голосе спросил я. Как и каждый простой человек, я недолюбливал магов. Все проблемы в этом мире именно из-за таких, как эти…

— Не просто маги! В центре сам Александр Кровавый Рассвет! – назидательно поднял указательный палец Михаил. – Говорят, он был учеником самого Царя Чародея! Он закрыл все разломы, где появлялся! Все, Дима! – в голосе сержанта чувствовалось искреннее восхищение.

— А почему Кровавый Рассвет? – невольно вырвалось у меня.

Уж больно зловеще звучало это прозвище в моей голове.

— Утром… — начал было Михаил, но его прервал вой:

Из тумана показалась голова первой твари, высотой она была около метра. Длинная, вытянутая морда с широченной пастью. Из которой и вырывался этот вой – казалось, что её голова способна была разделиться пополам, настолько широко тварь могла раскрыть свою пасть. Вдоль которой торчали здоровенные и острые клыки. Этот монстр напоминал здоровенную гончую, если бы та была рождена и вскормлена в преисподней. Четыре мощные лапы со здоровенными когтями и длинный хвост, оканчивающийся пятёркой торчащих в разные стороны шипов. Шерсть на зверюге полностью отсутствовала, а кожа по цвету напоминала кору дерева.

Мне показалось, что на секунду моё сердце остановилось, а дыхание спёрло от ужаса: я уже видел этих тварей! Господи, помилуй! Я уже видел, что могут сотворить эти зубы и когти! Волна паники накатила на меня, а ноги стали ватными – мне кажется, что я сейчас умру от ужаса!

— Тише! Тише! – похлопал меня по спине Михаил, выводя из панического транса. – Ты не один! Дыши, дыши!

— Я…я их уже видел! Видел, что они творят! – от ужаса мне хотелось просто спрятаться за его широкой спиной, но невероятным усилием воли я себя сдерживал.

С небольшим усилием Михаил стукнул металлическим пальцем по моему шлему, и лёгкий гул стали подействовал на меня словно холодный душ.

— Ты не один! И больше не беспомощен! – его здоровая рука провела вдоль линии стен, на которых другие солдаты уже готовились стрелять из луков. – Бейся изо всех сил! Цепляйся за жизнь каждой своей частичкой! Никогда не отступай и никогда не сдавайся! Так и только так ты сможешь сохранить свою жизнь и жизнь тех, кто тебе дорог!

Следом за первым раздался ещё один вой, а потом ещё и ещё. Солдаты на стенах начали стрелять из луков по всё новым и новым тварям, что показывались из тумана.

— Началось…

************

Гончие выскакивали из тумана одна за другой, но далеко от него старались не отходить, кучкуясь в небольшие группки. Если же в кого-то из них попадала стрела, но не убивала, тварь отползала обратно в туман, откуда на замену той мгновенно выпрыгивала другая.

Внимательно присмотревшись к лучникам, я с удивлением понял, что стреляют далеко не все – точно меньше трети, только те, у кого были самые большие луки.

— Чего они ждут? – недовольно спросил я Михаила. Разве не следовало бы сейчас стрелять из всего, что есть, чтобы как можно больше тварей перебить ещё издалека? Пока те под прикрытием тумана не подошли совсем близко к стенам.

— Пока большинство рядом с этой завесой – стреляют только самые меткие и сильные. Только те, кто могут поразить гончую с одного выстрела насмерть, – спокойно пояснил сержант. – Вон! Смотри!

Как раз в этот момент одна из стрел пронзила какой-то твари переднюю лапу насквозь. Тварь рухнула на землю, хрипя и завывая, из её широко открытой пасти брызгала отвратительного вида слюна, а из места, куда попала стрела, капала красная кровь. Лёжа на боку, гончая начала загребать неповреждёнными лапами и медленно уползать обратно под защиту тумана, в котором полностью скрылась.

— Надо было слушать внимательнее! – с широкой улыбкой крикнул стоя́щий справа от меня солдат с луком, который пока тоже бездействовал, ожидая команды. От нервов я даже на секунду забыл его имя, а ведь ещё недавно он лупил меня как грушу для битья! Точно! Слава! – Это рассказывают на второй неделе обучения!

Моё лицо покраснело.

— У меня ещё не было второй недели обучения! – громко возмутился я.

Не занятые стрельбой солдаты вокруг меня расхохотались.

— Со второй неделей эт ты загнул! – улыбнулся сержант Славе и продолжил. - Обычно про туман рассказывают в конце первого месяца обучения… но раз уж с тобой всё получилось так быстро…

Да уж, быстро не то слово! Месяц назад я спокойно жил в своём селе! Разве мог я подумать, что уже совсем скоро окажусь на стене, сжимая в руках меч, одновременно с этим пытаясь унять дрожь в коленях?

Гончие продолжали своё ползучее наступление и приблизились ещё на пару десятков метров.

— Северная стена. Сто метров. Отогнать туман! – раздался над крепостью усиленный магией голос.

От неожиданности я обернулся – за магическим кругом, в котором проводили ритуал маги, высилась высокая каменная башня высотой в пару десятков метров. С которой открывался отличный обзор на всю крепость и окружающую её территорию. На её вершине под крышей стояла пара людей в мантиях, которые, судя по всему, таким образом, координировали работу своих коллег.

— Обычные маги на стены никогда не лезут, – вслед за мной посмотрел сержант и ответил на мой немой вопрос, – поэтому с башни им говорят, что и где нужно сделать.

— А почему не лезут? – со стены же всё видно самому, а эти двое могли бы сами помогать нам своими заклинаниями, а не бездельничать на башне!

— Потому что не хотят умирать! – хмыкнул сержант так, словно это его в этом всё устраивало.

Но, видя мой недовольный взгляд, всё же добавил:

— Более или менее приличный чародей получается только за пару десятков лет обучения, чего не сказать о нашем с тобой брате, – снова покровительственно хлопнул меня по спине Михаил.

Рядом с ним я чувствовал себя, с одной стороны, защищённым, но при этом, с другой стороны, крайне смущённым. Мы с ним знакомы всего неделю, а он уже произвёл на меня впечатление крайне хорошего человека. И мне было очень неудобно за моё текущее положение и мою бесполезность. Что ему приходится всё мне объяснять, как ребёнку. Хоть в военном деле я и вправду был “ребёнком”.

Сержант же, таких повидал не один десяток, если не сказать ни одну сотню, поэтому к подобным вопросам и поведению он уже привык, поэтому относился с пониманием. Не знаю, было ли подобное отношение к людям нормой в армии Царя Чародея, или мне так повезло с полком, в котором я оказался?

Ещё бы это случилось при других обстоятельствах…

А так, что я вообще мог знать о мире? Простой сельский парнишка, не вылезавший дальше соседних сёл.

Небо над нами стремительно темнело, а откуда-то издалека послышались звуки приближающегося грома.

Михаил опять грязно выругался.

— Прощайте портки!

Неужели и я когда-нибудь стану таким же?

В спину мне подул ветер, который начал усиливаться с каждой секундой.

— Всем лучникам приготовиться!!! – внезапно громогласно заорал на весь свой участок стены сержант. – Взять щиты!

Эхо таких же команд, звучавших по всей длине стены, раздавалось с обеих сторон. Вся стена готовилась к чему-то, чего я не знал. Но даже если я не знаю, что будет дальше, это не мешает мне исполнять команды сержанта. Как мне объяснили совсем недавно – это и называется армейская дисциплина.

Подойдя к краю стены, я взял в руки лежащий около неё большой квадратный щит, обитый железом. Ну как взял, попытался. Силы одной моей руки явно не хватало, что его удерживать. Так что стоило мне оторвать его от поверхности стены, как его вес через секунду вернул щит на место. Звучный гул металла от удара разнёсся вокруг.

Раздались весёлые смешки окружающих меня солдат – моя неопытность и непонимание, что надо делать откровенно их забавляла.

— Да убери ты меч! – недовольно скомандовал Михаил, который, повернувшись на звук, увидел жалкую картину моей борьбы со щитом. – Он тебе сейчас не нужен! Двумя руками берись! И смотри, что делают другие!

Я растерянно кивнул и убрал меч в ножны, после чего попытался поднять щит ещё раз на сей раз обеими руками. И что могу сказать? У меня получилось! С трудом, но у меня получалось его удерживать.

— Смотри и делай как я! – хохотнул рядом со мной здоровяк по имени Иван.

Это был здоровый мужик едва ли не на две головы выше меня, с руками толщиной с мою ногу! Закованный в латную броню с головы до ног, со стороны он напоминал стального голема, настолько был массивен Иван. Что не мешало ему легко удерживать такой же щит как у меня одной рукой.

Из выреза на шлеме на меня смотрели его необычные лиловые глаза. Как-то между делом, в очередной раз распустив уши, я подслушал, что когда-то, когда гиганта ещё только принимали в полк, не был он никаким гигантом. Да и глаза у него были серыми.

Брешут, наверное.

Я с тревогой посмотрел ему под ноги. На секунду мне показалось, что сама стена дрожала под его шагами, но это была всего лишь игра моего дрожащего от страха воображения.

Господи!

Ветер продолжал усиливаться.

Поудобнее перехватив ручку щита, Иван встал за спину ближайшего к нему лучника, после чего с легкостью опустил щит в небольшой продольный вырез с внутреннего края стены, который тянулся вдоль всего её периметра. Металл щита протестующе звякнул от такого обращения с собой.

— Ставишь щит сюда и держишь обеими руками! Только смотри не урони его вниз кому-нибудь на голову! – весело засмеялся гигант.

Я повторил в точности за ним, с той только разницей, что щит мне пришлось держать обеими руками. Тот удобно расположился в вырезе, защищая меня и пространство за мной от ветра.

— Выглядит несложно! – больше убеждая сам себя, прокричал я с улыбкой.

— Подожди, пока маги закончат своё заклинание, а потом бахвалься! – усмехнулся Михаил. – Славик! Будешь за Димой!

Стоявший рядом со мной Владислав устало вздохнул и занял своё место за моей спиной.

— Прости! – смущённо извинился я, сам не знаю за что, чувствуя себя виноватым.

— Всё когда-нибудь случается в первый раз, – философски ответил лучник и легонько стукнул меня сзади по шлему рогом лука. – Держи изо всех сил! Легко не будет!

— Нижняя часть щита упирается в стену, так что следи, чтобы тот стоял ровно, иначе если он сильно наклонится, то потеряет опору, и ты его точно выронишь, – в свою очередь, дал совет и Михаил.

— Понял! – коротко ответил я и переместил упор левой руки с центра на верхнюю часть щита, продолжая правой крепко держать ручку.

Сержант довольно улыбнулся.

Его совет был как нельзя кстати – через пару секунд ветер усилился настолько, что я почувствовал его давление левой рукой. Если бы я её не переместил, то щит, скорее всего, и вправду бы наклонился.

— На изготовку! – громко рявкнул Михаил, сам прижимаясь к зубцу стены – его главная задача сейчас координировать работу своих людей, так что прикрытие от ветра ему не нужно.

Боковым зрением я увидел, как лучники на стене накладывают стрелы на луки.

От центра крепости, черпая воздух из самого неба прямо в нашу сторону, маги гнали огромные потоки воздуха. Уже сейчас сила воздуха была такова, что для того, чтобы просто держать щит ровно, мне приходилось прилагать усилия.

Ветер проходил сквозь нас и опускаясь на землю, начал было отгонять туман подальше от крепости, но это длилось всего несколько секунд. Словно обладающее разумом варево быстро поняло, что происходит и устремилось вперёд с новой силой, преодолевая напор воздуха. Быстро возвращая утраченные позиции и прикрывая собой обнажившихся было тварей, чьи морды недовольно щурились от бьющего в глаза воздуха, а головы то и дело отворачивались, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха без помех.

Ветер стал ещё сильнее. Его резкие порывы безжалостно трепали расставленные вдоль всего периметра стен синие штандарты с золотым солнцем, в центре которого зловеще расположилась красная капля крови.

— Северная стена, приготовиться! – прогремел над крепостью голос мага с башни.

— Товсь! – голос Михаила, как опытного сержанта, казалось, мог перекричать даже ураган!

Лучники натянули тетивы. Каждый из них стоял за спиной у своего напарника, которые прикрывали их такими же большими щитами, как тот, что был сейчас в моих руках. За этой импровизированной стеной сейчас больше сотни луков были готовы отправить в сторону тварей настоящий дождь стрел. Стальной ливень смерти.

Как я здесь оказался?

— Залп!!! – прогремел голос из башни.

Глава 2

08.09.2729 от пришествия Спасителя

— Залп! – заорал Михаил с такой силой, что на секунду мне показалось, тот сумел перекричать усиленный магией голос мага.

Огромная волна воздуха со страшной силой понеслась через нас. Ещё до того, как эхо от команды мага стихло, резко усилившийся ветер ударил как огромный таран в мой щит. Который, от такого давления и неожиданности для меня, даже накренился. Широко расставив ноги и облокотившись всем телом, я отчаянно держал его вертикально. Потоки воздуха хлестали с такой силой, что на секунду мне даже показалось, будто мои ноги съезжают назад, но это ощущение быстро пропало. Собравшись с силами, я смог сделать по шагу вперёд, окончательно выпрямив положение щита. Славик был прав – это нелегко!

Проклятие!

— Держись, малой! – прозвучал рядом низкий рык Ивана. – Если тебя сдует, то не увидишь, какой следующий подарок мы подготовили для тварей! Могу покляться - ты такого ещё никогда не видел! Ха!

Я повернул голову в сторону хохочущего гиганта – тот удерживал свой огромный щит одной рукой, сам при этом словно гора, возвышаясь над стоя́щим за его спиной лучником, который пускал одну стрелу за другой. Было видно, что ему, в отличие от меня, совсем не тяжело: он с озорством поглядывал в мою сторону, а на губах, даже через щели шлема была видна широкая улыбка – его крайне забавляло моё положение. Ну, что поделать! Не каждого Господь наделил такой же силищей!

Попытавшись повернуть свою голову, я быстро отказался от этой затеи: стоило мне переключить внимание, как щит сразу же задрожал в моих руках, чего допускать было нельзя.

Мне так хотелось посмотреть, что сейчас творилось за моей спиной!

Умом я понимал, что то же самое, что и я видел за Иваном, но юношеское любопытство оно такое: пока сам не увидишь – не успокоишься! Но страх ударить лицом в грязь перед своими товарищами в первый же бой был сильнее, поэтому, отказавшись от этой мысли, я полностью сосредоточился на удержании щита. Тем более что ветер и не думал затихать, а вот мои силы стремительно таяли.

Я долго не продержусь!

************

Волна воздуха, которая первоначально ударила в наши щиты, естественно, не остановилась на них, а понеслась дальше, прямо за стены, на осквернённую землю. Поднимая пыль и сдувая лежащие на поверхности кости, она неслась прямо к монстрам.

Сильнейший ветер ударил в морды наступающим тварям, вынуждая тех пригибаться к земле и цепляться за неё всеми когтистыми лапами. Они щурили свои маленькие глаза и то и дело отворачивали морды – ветер был настолько силён, что иначе у них не получалось сделать даже вздох. Тем не менее несмотря на всю свою силу, на летящую монстрам в лицо пыль и кости, отбросить тварей назад ветер был не в состоянии.

Зато был в состоянии отбросить прикрывающий их туман!

Огромный незримый воздушный кулак врезался прямо в фиолетовую жижу, отбрасывая её назад и обнажая спрятавшихся под ней десятки, сотни… Нет! Даже тысячи тварей! Которые, лишившиеся магической защиты, оказались полностью уязвимы, для…

Настоящий ливень смерти обрушился на беззащитных монстров. Десятки и сотни стрел, пущенные сразу после команды, врезались в них, пробивая шкуры. Попадали в глаза, нос, спину и лапы. Особо удачливые особи очень быстро начинали напоминать дикобразов, настолько обильно оказались утыканы стрелами. При этом, сами твари пошевелиться были не в состоянии – если хотя бы одна лапа отпустила землю, что сжимала, то тварь очень быстро укатилась назад под напором ветра.

************

Пользуясь моментом, лучники на стенах стреляли быстро, чётко и уверенно. Каждый выкладывался на пределе сил, ведь как бы ужасно не выглядело происходящее, люди понимали, что всё только начинается. Уже совсем скоро все эти стены будут залиты кровью… И не только чудовищ.

Всё пространство перед крепостью заполнилось рёвом, визгами и жалобным скулежом. Десятки тварей умирали почти мгновенно, и ещё большее количество были серьёзно ранены. Из ран монстров хлестала густая красная кровь, орошая всё вокруг, попадая в глаза и рты других таких же монстров, ослепляя и дезориентируя последних.

Старательно наточенные наконечники легко пронзали тонкие шкуры, прибивали лапы к земле, калечили и уродовали и без того отвратительных тварей.

После смерти лапы монстров разжимались, и уже мёртвые тела ветер сдувал с места, швыряя их прямо в морды находящихся за ними зверей. Что порождало дополнительный хаос, суматоху и визги.

Тем не менее магический туман просто так сдаваться не собирался, и пусть ветер и отталкивал его от северной стены, но ничто не мешало ему распространяться в других направлениях. Так что очень быстро, после того как основная часть тумана была отброшена, тот начал растекаться в направлении западной и восточной стены, стремясь обхватить крепость в полукольцо.

В следующий раз, чтобы снова его отбросить, потребуется пускать воздушную волну уже по трём направлениям…

************

Мои руки стремительно уставали. Так что уже через минуту, мне пришлось едва ли не всем телом облокотиться на щит, чтобы продолжать его удерживать. Мне было тяжело, по-настоящему тяжело, но сдаваться я не собирался. Даже если мне придётся выжать из себя все свои силы и упасть безвольной куклой от изнеможения – я выдержу. По крайней мере, такое обещание я дал сам себе.

Я не могу подвести тех, кто в меня поверил.

Полностью сосредоточенный на своей задаче, я не услышал, как в рёве ветра раздалась следующая команда:

— Закончили! – раздался где-то вдалеке голос мага.

Ветер затих так же внезапно, как и появился ранее – чтобы отменить чары много времени не надо. Что стало для меня неожиданностью, весьма неприятной, если не смертельной, неожиданностью:

Лишившийся поддержки ветра, мой щит под давлением моего тела подался вперёд – прямо в сторону обрыва за поверхностью стены. Такая внезапная подстава настолько удивила меня, что от неожиданности, вместо того чтобы отпустить рукоять щита и попытаться успеть найти равновесие, чтобы не отправиться вслед за железкой, я лишь крепче сжал рукоять в руке. Словно она могла оказаться для меня опорой, а не лишним грузом, что тянул меня вниз.

Надо ли говорить, что это было откровенной глупостью?

Так что, уже через секунду-две после того, как ветер затих, я едва ли не полностью вывалился за пределы стены, лишь пальцами ног упираясь о камень. И обязательно бы упал на землю и разбился, если бы меня прямо в воздухе не поймала за ворот кольчуги могучая рука Ивана.

— Ты это, куда собрался, малой? – хохотнул гигант. – Дезертиров у нас не любят!

Я бы очень хотел сейчас ответить что-то язвительное, но благоразумно себя остановил – от бездарной смерти меня сейчас спасала только рука Ивана. Так что – кто я такой, чтобы осуждать чужой юмор?

Небольшое движение рукой – и вот я снова крепко стою на своих двоих, подрагивая от страха и нервов.

— Ты посмотри-ка! А щит так и не выпустил! – обратил внимание на то, что я мёртвой хваткой удерживал рукоять щита Михаил.

Честно говоря – мне кажется, что я бы сейчас не смог разжать руку, даже если бы захотел.

— За ним далеко бежать! – отшутился я, всё ещё приходя в себя.

Мои товарищи рассмеялись ещё сильнее:

— Хорош! Хорош! Ты посмотри какой! Бежать ему далеко!

Что я могу сказать? Страх иногда пробуждал во мне удивительное остроумие, когда не парализовал, конечно.

Пока мы болтали за нашими спинами Славик и другие лучники неустанно работали, посылая одну стрелу за другой. Пока туман вернет все свои позиции пройдёт ещё время, и его надо использовать по максимуму.

— Всё закончилось? – неуверенно спросил я, чем спровоцировал новую вспышку похихикиваний.

— Ещё даже ничего не началось! – назидательно подняв палец, произнёс Иван.

************

Прошло совсем немного времени, как туман вернулся туда же, откуда его сдуло, и продолжил своё медленное наступление на крепость. Только уже с трёх сторон.

Как бы ни были хороши и могущественны армейские маги, им тоже нужно было время на отдых и восстановление своих сил, так что ближайшее время обычные солдаты были сами по себе.

По мере приближения к стенам крепости гончие становились всё нетерпеливее, всё чаще и дальше выбегали из-под защиты тумана. Кровожадные твари чувствовали стоя́щих на стенах людей, чувствовали их сочную плоть, они чувствовали добычу.

Там и тут особо наглых тварей подстреливал тот или иной меткий стрелок. Но, как и ранее, это были уже единичные случаи – лучникам тоже нужно было отдохнуть. Пространство перед стенами оглашалось истеричными криками и громким воем, в котором явно чувствовалось предвкушение.

Тем не менее наступление с трёх сторон, заметно замедлило распространение тумана, что играло нам только на руку. Так как, насколько я понял, нашей задачей было просто продержаться до тех пор, пока маги в центре крепости, не закончат своё заклинание и не закроют этот разлом. По крайней мере, на какое-то время.

Когда до стен оставалось меньше сорока метров, гончие наконец-то не выдержали и изо всех сил побежали прямо под стены крепости нескончаемым потоком. Твари падали прямо в глубокий ров, откуда сначала пытались выбраться назад, но быстро понимая бесполезность этой затеи – слишком сильно на них давили задние ряды таких же уродцев - меняли стратегию и начинали пытаться забраться вверх по стене рва. И надо признать – это у них неплохо получалось.

Дно подобных рвов обычно либо густо утыкивали кольями, либо заливали водой, а иногда и то и другое. Всё чтобы дополнительно проредить поголовье тварей и замедлить их, но эта роскошь была только у предыдущих защитников крепости. Которым это, к сожалению, не сильно помогло. Нам же достался только сам ров, и то так густо заполненный мёртвыми гончими, что уже нашим магам пришлось дополнительно его несколько часов очищать огнём.

Забавно, я в этом полку только неделю, а уже называю их “нашими”, интересно могут ли меня своим назвать те, с кем я сейчас на стене?

Выкарабкавшиеся твари, из-за того, что от фоссебреи (небольшая стена перед основной стеной) остались только ошмётки, могли без препятствий добежать до самой стены, где уже их длинные когти в бессильной злобе скребли по крепкому и ровному камню стен, который специально обрабатывался так, чтобы на нём не было крупных трещин. Облегчать жизнь магической погани никто не собирался.

Не в силах подняться по стене, гончие беспомощно копошились внизу, а новые и новые твари накатывали поверх них, безжалостно задавливая нижние ряды. Самые нетерпеливые монстры, которые так рвались вперёд самыми первыми, сейчас умирали в муках от лап своих же. В воздухе стоял жуткий визг и хруст то и дело ломающихся костей, раздираемой кожи и мяса.

Количество гончих не уменьшалось.

Наоборот, их наваливало столько, что, не находя себе места перед стенами, те, у кого не получалось забраться на товарок, скатывались обратно в ров, где их тела погребались под десятками тел новых тварей, что пёрли бесконечным потоком.

По телам старых гончих карабкались вверх к стенам уже следующие твари. Расплющенные под их тяжестью и изуродованные когтями, туши монстров постепенно образовывали своеобразный живой, сочащийся кровью и болью холм. Который медленно становился всё выше и выше. Эти чудовищные возвышенности начали образовываться вдоль всей северной стены, и отдельными очагами у западной и восточной.

Люди тоже не теряли зря времени – пользуясь высотой стен и кучностью врага, на него обрушивался один залп стрел за другим. Десятки и сотни тварей умирали каждую секунду, но ещё больше выскакивало из-за фиолетовой завесы.

Туман приближался всё ближе и ближе…

************

Массивный шлем Ивана высунулся из-за стены, и тот с интересом рассматривал подножие и то, что происходило внизу.

— Серж! – крикнул он. – Прямо под нами начинают копиться твари!

Вслед за Иваном голова Михаила высунулась из-за зубца, и сержант начал всматриваться в направлении, куда указывал ему товарищ:

— Твою мать! – выругался Михаил.

И вправду: ров или не ров уже не имело значения – он был полон до краёв. Плоть стала новой землёй, а вертящихся у стены монстров, словно волной накрыло телами товарок. И вся эта масса продолжала расти вверх. Протягивая к людям свои невидимые окровавленные руки.

Прямо сейчас под нами уже образовался здоровенный холм больше трёх метров в высоту от поверхности. Если с этим ничего не сделать, то уже скоро он дорастёт до уровня стен.

— Дима! – окликнул меня сержант и отдал приказ. – Тащи бомбы! И, ради всего святого! Отпусти уже, наконец, щит!

Смущённо улыбаясь, помогая себе другой рукой разгибать судорожно сжавшиеся пальцы, я кивнул и избавился от щита, тот со звонким гулом упал прямо на стену. После чего, под усмешки товарищей, побежал к каменной лестнице, ведущей со стены вниз.

Я спешил изо всех сил, стараясь поскорее выполнить команду Михаила, едва ли не перескакивая через ступеньки и балансируя на грани того, чтобы просто кубарем покатиться вниз. Конечно, так я рисковал сломать себе что-нибудь, но спешка казалась мне необходимостью. Тем более что по соседним лестницам так же уже начали спускаться другие солдаты.

Внизу в паре метров от стены, под плотным тентом лежали сосуды с зажигательной смесью, какие-то зелья, искомые мною ящики с бомбочками и прочие вещи, которые могли бы понадобиться при защите, но которые было слишком опасно хранить на стене. Импровизированный склад охраняла пара солдат, чья основная задача была организовывать выдачу необходимого без давок и склок, в случае, когда внизу будет слишком много людей. Подобных мест было по паре штук на каждую стену.

Подлетел к ближайшему ящику с бомбами, я молча схватил его и мгновенно ахнул от его веса!

Господи, помилуй! Как же тяжело!

Делать нечего! Надо тащить! Если вниз я летел, то на обратной дороге с трудом переставлял шаги. На каком-то этапе мне всерьёз начало казаться, что ещё немного и я просто сломаюсь пополам по этим грузом!

Ступеньки лестницы, казалось, не имели числа, ноги безбожно ныли от каждого шага, а руки — такое чувство, что вот-вот отвалятся. Тем не менее я упорно поднимался, не пытаясь даже сделать небольшой перерыв. Во-первых – на стене меня ждали мои товарищи, которых я не мог подвести, а во-вторых, у меня было серьёзное опасение, что если сейчас я опущу ящик, то обратно поднять его у меня просто не хватит сил.

Наконец, преодолев последнюю ступеньку, я оказался снова на стене. В этот момент моё тело подвело меня и качнулось в сторону под весом. Так бы я и растянулся прямо на стене, и бог знает, что случилось бы дальше с моим опасным грузом, но, как и в прошлый раз – на помощь мне пришёл Иван, вовремя подхватив меня.

Надо что-то с этим делать, а то уже начинает входить в привычку!

— Тише! Тише! Молодец! – подбодрил меня гигант.

Михаил обернулся в нашу сторону, и видя мой измотанный, едва живой вид, ехидно пошутил:

— Я уже думал, что ты там уснул, малой!

На секунду я даже замер от такого поворота, но всё же быстро нашёлся:

— Я пытался, но вы слишком громко шумели!

— Ха! – хохотнул Иван и хлопнул меня по спине.

Несмотря на то что у него были явно дружеские намерения, он явно забыл, кто стоит перед ним. Лишившись его поддержки, а потом и получив хлопок по спине, меня окончательно повело вперёд. Единственное, на что у меня хватило сил – поднять руки с ящиком повыше, который мгновенно выхватил из моих рук гигант, явно осознавший свою ошибку.

— Это я у тебя, пожалуй, заберу!

Я же беспомощно растянулся на стене.

Иван, не обращая на меня внимания, отнёс ящик к сержанту, который начал осматривать содержимое, и, видимо, удовлетворившись, доброжелательно хмыкнул:

— Молодец, малой! Чувствую, что мы нашли тебе применение!

Не теряя времени, к нему начали подходить ближайшие мечники из числа тех людей, которыми непосредственно командовал сержант. Хоть ближний бой и был неизбежен, но это не означало, что им позволят просто так прохлаждаться на стене, пока лучники за них отдуваются. Каждый подошедший брал их ящика по бомбочке и отходил обратно на свою позицию, только уже поближе к стене.

Горки из тел продолжали расти вверх. Благо самая крупная из них как раз была напротив Михаила, так что, недолго думая, тот почиркал колёсиком на ручке, пока не загорится фитиль и твёрдой рукой метнул его прямо в тварей, стараясь целиться в просвет между телами. Для максимального эффекта.

После чего мгновенно скрылся за зубцом и звучно прокричал:

— Взрыв!

Находящиеся около края стены солдаты спрятались за зубцы.

Уже через пару секунд, в копошащейся горе плоти глухо прогремел взрыв. Живой холм, словно гигантский гнойный нарыв вспучился изнутри, и, не выдержав давления, разорвался, орошая всё вокруг кровью и кусками плоти монстров. На секунду мне даже показалось, что я увидел, как над стеной пролетела чья-то задняя лапа, оставляя за собой в воздухе след из капелек крови. Завывающий и визжащий от боли, холм осел, погребая под тяжестью мёртвых тварей те остатки живых, которые ещё цеплялись за жизнь.

Пусть взрывчатки и было заготовлено немало, но ночь только начиналась, а обещала она быть очень долгой. Поэтому пока была возможность, метать бомбочки следовало только в самые большие скопления монстров – как раз те самые мясные холмы, что медленно поднимались к краю стен.

— Чего разлёгся? – окрикнул меня сержант. – Неси ещё! И побыстрее!

Я неуверенно кивнул и с трудом поднялся на ноги. Руки плохо меня слушались – они ещё не отошли от моего подъёма с ящиком, спина была не сильно лучше, но делать нечего – приказ есть приказ.

Для меня сейчас это был лучший вариант. Как бы ни подбадривали товарищи, я прекрасно понимал, что в непосредственном бою, вряд ли буду им полезен. А так хоть чем-то помогу приютившим меня людям.

Я “присоединился” к полку Кровавого Рассвета всего неделю назад. Слишком мало времени, чтобы сделать из меня даже посредственного бойца, даже в том случае, если бы я был одарён от природы. Но на войне каждому найдётся место.

Мельком я бросил взгляд на одну из башен, где в одной из бойниц загадочно мерцали искры. После мясных холмов я боюсь даже представить, что такого готовят чародеи, что смогло бы расчистить пространство перед стенами, и не похоронит ли эта магия всех нас?

Я едва переставлял ноги с очередным ящиком бомб, когда услышал как негромко повторяли интенданты одно слово:

— Ураган!

Наверху ветер начал набирать силу.

А вместе с ним пришло понимание — маги готовят что-то по-настоящему страшное.

Глава 3

08.09.2729 от пришествия Спасителя

Вслед за первым взрывом бомбы начали греметь одна за другой. Северная стена превратилась в сплошную полосу огня и смерти. А я, шатаясь от усталости, продолжал таскать тяжёлые ящики, молясь лишь об одном — чтобы это хоть немного помогло.

Уже очень скоро за бомбы взялся не только сержант, но и остальные защитники северного рубежа. Одно было хорошо – всё же, чтобы тварей скопилось достаточно для возникновения очередного мясного холма, требовалось время. Поэтому пока что на нашем участке бомбами занимались всего трое – сам сержант, Иван и ещё один солдат, чьё имя я уже забыл (мы были представлены всего раз, после чего тот старательно избегал меня, видимо, предполагая, что от меня будут одни проблемы).

Особенное удовольствие от метания бомб, как мне показалось, получал именно Иван, это вызвало у меня даже удивление: мне казалось, что такому гиганту будет скучно метать стальные шарики, и ему самое то махать мечом, но я был не прав. Пару раз еле шевеля ногами от очередного подъёма, я видел его лицо – на нём легко читалась искренняя, даже детская радость, когда тот с силой метал очередную бомбу. В такие моменты мне хотелось восхищённо покачать головой – из его рук они вылетали с такой силой, что, мне казалось, должны были размозжить голову гончей ещё до взрыва.

Тем не менее Иван был опытным воином, поэтому несмотря на жгучее желание в самом деле попробовать пробить очередной гончей черепушку, метил он как раз вглубь холма. А такая сила броска была нужна для того, чтобы бомба погрузилась поглубже внутрь.

Однако, как бы ни была эффективна взрывчатка, как бы старательно ни отрабатывали лучники, гончих становилось только больше, а пространство вокруг стен неизбежно начало заполняться таким количеством мяса, которое окончательно не могла расчистить ни одна бомба. А значит, каждый следующий холм становился всё выше и выше предыдущего. Да и сам фиолетовый туман был уже всего в нескольких метрах ото рва.

Пасти кровожадных тварей щёлкали всё ближе и ближе к людям.

************

После доставки очередного ящика из башни на всю крепость прозвучала новая команда:

— Ураган!

Я было побрёл, едва переставляя ноги, в сторону лестницы, но Михаил остановил меня, положив руку на плечо.

— Погодь! Пережди здесь! – даже с лёгким сочувствием сказал он.

Увидев мой непонимающий, мутный от усталости взгляд, которым я взглянул на него, сержант добавил:

— Маги готовят очередное заклинание.

В другой момент я бы обязательно спросил у него, что же готовят маги, как вообще идёт оборона и прочие с одной стороны жизненно важные, а с другой стороны крайне интересные вопросы. Но сейчас я был настолько изнеможён, что молча плюхнулся на пол и облокотился о парапет стены. Вздох облегчения невольно вырвался из моих лёгких.

— Ты хорошо потрудился…

Я поднял голову – на сей раз это была похвала от Славы, учитывая его скепсис в начале сражения, это были самые приятные слова за весь вечер.

— Спасибо, – тихо, но довольно пробурчал я в ответ.

Активность же солдат на стенах шла на убыль. Всё большее и большее их число словно следовали моему примеру – прижимались к высокому парапету стены, явно ожидая чего-то. И это что-то не заставило себя ждать:

Сначала подул знакомый мне ветер. Я уже было чертыхнулся про себя, подумав, что сейчас придётся опять браться за щит, на это сил у меня не было совершенно! Шутка ли! Я с трудом сейчас даже просто поднимал собственную руку!

Людям нужна передышка. Обороной руководили не дураки, и они прекрасно понимали, что, даже если ветром отгонят туман это сильно не поможет. Ведь если у тех, кто был занят только бомбочками сил ещё было хоть отбавляй, то вот у лучников, которые почти без перерыва работали всё это время, их не оставалось совсем.

Ветер же тем временем продолжал усиливаться, всё сильнее вжимая нас в стену. При этом он не доставлял тварям никаких неудобств – тех надёжно защищала стена. Освободившись от противодействия людей, гончие удвоили свои усилия, и уже совсем скоро до края парапета монстрам оставалось меньше метра. Защитники же терпеливо прятались за камнем и ждали.

Когтистые лапы уже в предвкушении скребли по стене: осталось совсем немного, и они преодолеют последние сантиметры и бесконечный поток жадных до плоти и крови существ хлынет на стены. Где они с величайшим удовольствием вонзят свои острые клыки в плоть людей, будут терзать их длинными когтями.

Добыча совсем рядом.

Туман уже дополз до краёв рва. Полу раздавленные твари начали стремительно регенерировать, их когти снова заскребли по земле. Не пройдёт и пары десятков минут, как фиолетовая жижа дойдёт до самой стены и все гончие, которые каким-то чудом остались ещё живы окончательно оживут, и тогда защитникам на стенах точно придёт конец.

Длинные когти одной из гончих впились в край парапета. Торжествующий рык вырвался из её глотки, но…

В этот момент маги завершили своё заклинание.

Ветер резко усилился, уже буквально вдавливая людей в стену. Высунувшая было свою морду из-за парапета кровожадная тварь, получила сильнейшую волну воздуха в прямо в морду. От чего сначала её пасть раскрылась под этой силой, а кожа вокруг рта забавно заболталась. Тварь отчаянно цеплялась когтями за стену, но, наконец, не выдержав давления ветра, когти проскользили по твёрдой поверхности и гончую буквально сдуло. Летя вниз спиной, прямо на своих же, тварь протестующе завыла: она была так близка к тому, чтобы отведать человеческой плоти…

************

В паре десятков метров от стены ветер закручивался в огромную спираль и всасывал в себя туман, из-за цвета которого, даже далёкому наблюдателю было видно – в этих местах начинали образовываться небольшие смерчи. Которые с каждой секундой лишь продолжали увеличиваться.

Поток воздуха и не думал останавливаться, он делал людей на стене беспомощными, но также мешал и монстрам поднять свою голову за край стены, если те не хотели отправиться в полёт вниз.

С каждой секундой ветер становился всё сильнее и сильнее.

Смерчи же, словно гигантские монстры пожирали эти потоки, стремительно увеличиваясь не только в размерах, но и в своей силе. И уже совсем скоро они всасывали в себя с такой мощью, что уже не только туман, но и монстры не могли противостоять напору ветра.

Их поднимало в воздух прямо с земли и уносило в небеса. Выдирало вместе с кусками почвы, за которые те отчаянно цеплялись своими когтями. Не прошло и нескольких минут, как гнев стихии на себе почувствовали и твари у стены.

Огромные холмы плоти, что успели скопиться, быстро уменьшались, по мере того как всё новых и новых тварей засасывало внутрь смерчей. Причём это касалось не только ещё живых – те ещё хоть как-то могли попытаться побороться с ветром, а вот уже мёртвые тела втягивало без особых проблем.

Их тащило от самой стены, вытягивало изо рва, и набрав скорость уже мёртвые гончие бились о ещё живых и отчаянно цепляющихся за свою жизнь. Эти “снаряды” мёртвой плоти, забирали их с собой, прямо в центры смерчей.

Очень быстро те переполнились тварями. Внутри бешеных потоков они сталкивались снова и снова, снова и снова, пока ещё живые монстры окончательно не теряли прежние очертания, превращаясь в сочащиеся кровью куски покорёженного мяса.

Прошло всего лишь несколько минут, а эти гигантские порождения человеческой магии уже даже не напоминали обычные ветряные смерчи. Сейчас это больше походило на какое-то чудовищное заклятие магии крови. Настоящий вихрь из плоти и крови, уходящий высоко в небеса.

Когда ветер стих, пространство перед стеной было полностью очищено на десятки, если не сотни метров.

Однако это было лишь вре́менное облегчение: пока не закрыт разлом, из которого и хлещет этот насыщенный магией туман, тот будет возвращаться вновь и вновь, принося с собой только разрушения и всё новых и новых тварей. Тварей, которые будут становиться с каждым разом всё крупнее и опаснее.

Где-то на границе видимости, уже вновь показалась фиолетовая полоска тумана, которая на сей раз была значительно выше. Если изначально она мало где превышала высотой пару метров, то сейчас это были добротные метра четыре.

Я же даже не пытался встать, используя каждую минуту отдыха по максимуму. У меня было чёткое ощущение, что если я сумею пережить эту ночь, то повидаю таких смерчей ещё немало. А если нет… что ж, смерть — это дорога в один конец и тогда всё это не будет иметь значения.

Солдаты по всей стене с интересом выглядывали из-за зубцов, а с неба начинал капать дождь, постепенно усиливаясь. Крупные капли звучно падали на стену, разбивались о металл шлемов. Товарищи вокруг засуетились, накидывая на себя плащи и прикрываясь щитами. Не слишком ли бурная реакция из-за простого дождя?

Я протянул руку перед собой, ловя капли дождя. Дождавшись, пока на ладонь упадёт пара штук, я посмотрел на свою руку: на ней остались следы красной жидкости.

Какого чёрта? Кровь?!

Прямо сейчас на нас капал не дождь, а красная кровь бесчисленного числа гончих, которую магический смерч отправил в небеса. Подчиняясь силе тяжести, она возвращалась на землю, прямо на наши головы. А раз вернулась кровь, то…

Твою мать! Этого не может быть!

У меня словно открылось второе дыхание – я перекатился и схватил свой ранее брошенный щит обеими руками. Пока основным моим делом было подтаскивание бомбочек, тот был совершенно не нужен и только мешал, поэтому я откинул его к стене, чтобы не мешался.

И что могу сказать – я успел!

Стоило только над моей головой подняться щиту, как об него с силой шлёпнул кусок плоти какой-то гончей! А следом за ним ещё один и ещё!

Мало было дождя из крови, так теперь и это!

Стараясь целиком заползти под щит, я осмотрелся – мои товарищи, как и я, прятались под своими щитами. Только на опыте делали это куда разумнее: вместо того, чтобы как я сдерживать удары только руками, они положили часть щита на стену и поддерживали другой край. За счёт опоры часть инерции гасила сама стена.

- Смотри не блевани, малой! – раздался рядом весёлый голос Ивана.

Повернувшись в его сторону, я увидел, как, в отличие от остальных, гигант стоит, выпрямившись во весь рост, уверенно удерживая над головой свой огромный щит. В отличие от меня ему явно было не тяжело.

Я уже хотел было ответить в ответ что-нибудь едкое, как до меня, наконец, дошёл едкий и омерзительный запах, исходящий от этой крови и мяса. Рвотный комок подошёл к моему горлу, и я с трудом сдержался, чтобы меня не стошнило. Уняв позывы, на меня, снизошло озарение: а что, если она ядовита?

Холодок пробежал вниз по спине, но я быстро догадался посмотреть на своих товарищей – каждый из них по мере возможности старался прикрыть обнажённые части тела или головы. Мой взгляд упал на след на ладони – остатки крови тепло и мягко пульсировали. Можно даже сказать, что это было приятно.

Что за чертовщина?

Из транса меня вывел упавший рядом со мной приличных размеров кусок когтистой лапы, напоминая мне, что сейчас не самое время для размышлений о своих ощущениях.

Что характерно, капли капали не дальше пары метров (вглубь в крепость) от стены, оставляя большую часть содержимого крепости в неприкосновенности, в том числе и магов. Наверняка и здесь не обошлось без их колдовства, уж больно неестественно это выглядело.

Не прошло и двух минут, как стены полностью окрасились кровью, а то тут, то там на ней стали скапливаться небольшие кучки мяса. Даже в армейских сапогах ноги прилично скользили по поверхности, так что как дальше вести бой, для меня было загадкой.

К счастью – стоило небесам низвергнуть на землю последние капли крови, как сразу же следом за ним пошёл так не любимый Михаилом дождь. Судя по тому, как своевременно это произошло и здесь не обошлось без колдовства магов.

Крупные капли разбивались о щиты, шлемы солдат и камень стены. Они разбивали кровавую “корку” на поверхности камня, и прибивали к земле её удушливые испарения. А появляющиеся маленькие ручейки уносили вместе с собой частички крови, медленно, но неотвратимо очищая стену от остатков гончих.

Большинство солдат опустили свои щиты, наслаждаясь прохладой и освежающими потоками ливня, которые сейчас, после активной работы и эмоционального напряжения, ощущались так приятно. Часть из них сразу же принялась за дело – они своими тяжёлыми сапогами спихивали скопившуюся на стене плоть вниз на землю. Чтобы она не помешала вести сражение.

Я перевёл взгляд на сержанта – тот по-прежнему стоял, укрывшись от дождя своим щитом, а на его лице была крайне кислая мина:

- Не смотри на меня так! – недовольно буркнул он, поймав мой взгляд. – Ну, не люблю я дождь!

От вида его недовольства на моём лице появилась улыбка: как же это забавно! Неужели это всё? Всё, на что способны эти твари? Если так, то с помощью таких могучих магов, мы точно без проблем продержимся хоть всю ночь! И кто знает:

Может, я даже сегодня и не умру!

************

Пока всё это происходило на стене, туман медленно приближался к людям. Ни кровавый, ни обычный дождь не были для него помехой, так что он пусть и неторопливо, но уверенно полз в сторону крепости. Которая сейчас больше напоминала брошенную:

Из-за ливня все факелы, что ранее стояли на стенах и освещали пространство вокруг, сейчас потухли, в разы ограничивая видимость защитников.

Так что, пока те были заняты расчисткой стен от ошмётков плоти, из тумана в их сторону двигались всё новые и новые твари. Причём на сей раз в их числе были не только ранее упомянутые гончие, но и кое-какие другие.

Среди которых были и здоровенные под три с половиной метра твари, называемые по-простому - Щитовиками. Так как их тела с высоты напоминали огромные щиты на ножках – крайне широкие костяные панцири сверху, которые резко сужались снизу.

Между их ног, прикрытые спинами этих гигантов, словно зонтами, сновало множество более мелких существ, всех мастей и расцветок. В том числе и ранее виденные гончие.

“Разведка боем” закончилась. Пора браться за людей всерьёз.

************

В небо полетели магические снаряды, настолько яркие, что освещали землю вокруг себя на десятки метров. Они зависли над полем боя, открывая защитникам эту пугающую картину – орду монстров, что, уже не прячась за туманом, неслась в сторону крепости.

Снова заработали луки стрелков, благо щитовиков было не так уж много, а без защиты тумана, стрелы оставались крайне простым и эффективным оружием, против большинства более мелких тварей. Где-то за стеной, впервые дали свой залп осадные орудия, которые люди Кровавого Рассвета притащили с собой.

Десятки стрел вперемешку с каплями дождя валились на монстров, кого-то мгновенно убивая, а кого-то калеча. Снова над полем брани раздались, только было смолкшие, завывания тварей. Земля под ногами, которых превращалась в грязное месиво из почвы, воды и крови, уменьшавшее скорость, с которой монстры бежали к стене, но бывшее не в силах остановить этот бесконечный поток.

Первый осадный снаряд ударил по панцирю щитовика. Оболочка снаряда от удара разломалась на мелкие куски, и из него полился жидкий огонь. Который словно живой кровожадный зверь очень быстро распространился по всему панцирю твари. Доставляя монстру невероятные мучения, от которых тот потерял рассудок. Визжащий от боли монстр сбился с шага и начал шататься туда-сюда. Он сильно наклонялся и пытался скинуть с себя пламя, старался “зачерпнуть” краями панциря землю, что получалось у него крайне плохо. И в основном этим он просто давил рядом бегущих монстров, буквально вплющивая тех в грязь, ломая им хребты и конечности. Тварь, которая должна была защищать окружающих её монстров, сейчас наоборот несла им смерть и создавала хаос вокруг себя, пытаясь спасти свою жизнь.

Но всё это было бесполезно: лучшие алхимики королевства, которые делали для Кровавого Рассвета этот жидкий огонь, не одну гончую съели в своей жизни на создании подобных жидкостей. Так что, единожды попав на цель, этот огонь будет гореть, пока полностью не прожжёт всю плоть монстра под ним. Подобные свойства появлялись у этого жидкого огня только при взаимодействии с тварями из разлома.

Всё больше снарядов отправлялись в полёт. Большинство из них не попадало в щитовиков, просто разбиваясь о землю и создавая в этом месте небольшую лужу огня. Которая уже буквально через две минуты затухала.

Где-то в сотне метров от первой, вспыхнула вторая тварь, а затем ещё одна и ещё. Ещё перед началом закрытия разлома, всё пространство перед стенами было хорошо пристрелено, так что пусть и с некоторыми корректировками, но под руководством стоя́щих в угловых башнях наводчиков, осадные орудия раз за разом находили свои основные цели.

И всё было бы хорошо, если бы их не становилось всё больше и больше с каждой минутой.

Волна монстров докатилась до стены. Как и в первый раз, в большинстве своём это были мелкие твари, которые беспомощно скреблись внизу, безуспешно пытаясь повредить стену.

Внезапно я получил увесистый тычок сапогом в бок: кольчуга распределила бо́льшую часть удара равномерно, да и сам он не был силён настолько, чтобы причинить вред, скорее просто привлечь внимание. Я перевёл взгляд на хозяина ноги:

— Дима! Дима! Одуплись уже! – кричал, судя по всему, уже не в первый раз, стоя́щий рядом со мной Михаил. – За дело, твою мать! Неси бомбы!

Я немного растерянно кивнул: я так увлёкся наблюдением за своими товарищами, что впал в своеобразный транс. Отбросив щит, я с трудом поднялся на ноги. Дождь мгновенно облил моё лицо водой, что в данный момент было даже, кстати – так я быстрее пришёл в себя. Коротко кивнув, я помчался вниз по лестнице.

Отдохнули и хватит!

************

Носиться туда-сюда по лестнице высотой в пятнадцать метров, удовольствие, конечно, такое себе, а уж с тяжёлым ящиком в руках и подавно. Но что-то внутри меня, какой-то глубокий внутренний первобытный страх упрямо твердил мне, что чем дальше я сейчас окажусь от стены, тем в большей безопасности окажусь. Именно поэтому, сейчас я был даже рад, что меня заняли перетаскиванием ящиков, а не, например, бросанием бомбочек.

Почему-то мне казалось, что стоит мне взять одну такую в руки, как она или сразу рванёт прямо у меня в руках, или я её обязательно уроню, и тогда она уж точно взорвётся.

Логического обоснования этому я найти не мог: криворуким я никогда не был. Да и находиться на стене высотой в пятнадцать метров, явно безопаснее, чем на земле, и куда безопаснее, чем нестись вверх по лестнице, едва удерживая в руках взрывоопасный ящик.

Тем не менее – инстинкты не всегда логичны, и, к сожалению, далеко не всегда не правы…

Глава 4

08.09.2729 от пришествия Спасителя

Бомбы летели вниз одна за другой, тут и там гремели взрывы, а тела монстров разрывало на части и подбрасывало в воздух. Только было очистившаяся от крови стена, быстро началась заплывать алым снова. Взрывов было уже так много, что, казалось, под первым рвом должен был образоваться второй, но он был слишком плотно завален телами, и горка из туш лишь поднималась.

Высота каменных стен создавала иллюзию безопасности для солдат, так что те, не боясь, передвигались в полный рост, но даже эта обманка была очень скоро развеяна.

В паре метров слева от командующего на своём участке стены Михаила, со всего размаху в каменную кладку впечаталась головой какая-то насекомодобная тварь. Кости шеи и черепа звучно хрустнули, а сам монстр, так и не издав ни звука, тихо повалился вниз безжизненной тушей.

— Саранча! – на десятки метров разнёсся крик матёрой глотки сержанта. Остальные командиры на стенах быстро подхватывали этот крик, таким образом, передавая его дальше. Так что уже через несколько минут все были оповещены о появлении нового смертоносного врага.

Безопасности на стенах пришёл конец.

Я на секунду замер прямо на лестнице с ящиком в руках, обдумывая услышанное название и пытаясь вспомнить, что же, ещё вчера, мне рассказывал про них Михаил.

************

(Рассказ Михаила о саранче)

— Не позволяй высоте стен уверить тебя в полной своей безопасности. Эти твари лишь выглядят глупыми. Я пережил больше десятка разломов и знаешь, что я могу тебе сказать? Каждый раз им удавалось чем-то меня удивить. Они кажутся слабыми и разрозненными, но это лишь пока, не почувствуют твоё слабое место. Не раз я видел, как они проявляли такие чудеса слаженности, какие не достигаются и за несколько лет муштры у людей! — задумчиво рассказывал сержант, прогуливаясь туда-сюда.

Любил он и ходить, и рассказывать. А уж рассказывать во время ходьбы…

— Многие солдаты находят свою смерть в первом же бою. Сначала твари пускают вперёд самых слабых своих представителей, которые ничего не могут сделать человеку на стене. И он начинает думать, будто всё, что ему рассказывали старшие товарищи — это байки, призванные напугать молодых! Солдат расслабляется, начинает ходить в полный рост и не следить за тем, кто именно ползает у него под стеной. А потом…БАЦ!

Сержант сделал быстрое режущее движение ладонью рядом со своим горлом, после чего высунул язык и откинул голову, показывая смерть.

— Башка с плеч! — и, широко махнув рукой, продолжил. – Есть твари…есть твари, которые прыгают на десять метров! десять, мать его, метров! Клыков почти нет, когтей тоже, зато вдоль всей поверхности передних лап тянется едва ли не сплошное хитиновое лезвие! В ближнем бою вещь не самая практичная, а значит, на земле они не сильно опасны, особенно в хорошем доспехе. Но вот в полёте…

Многозначительно протянул Михаил, даже покачав указательным пальцем.

— Чтобы так прыгать нужны большие и сильные задние лапы, и поверь мне, они у них такие! И вот если он прыгнет на тебя, то пиши пропало – разрубит, даже не заметит! Прыгучие гады! – Михаил считал, что им больше подходит название – Кузнечик, из-за большей схожести с этими маленькими гадёнышами, но их саранчой называли ещё задолго до него, и как говорится – “В чужой монастырь со своим уставом не лезут”.

— И здесь ты спросишь меня: “Товарищ Сержант! Так, чего же их бояться, если стена целых пятнадцать метров, а они прыгают всего на десять!”, — и ведь Михаил был недалёк от истины – такая мысль и вправду тогда пришла ко мне в голову!

— А я отвечу тебе: думай, Дима, думай! От земли-то может быть и пятнадцать метров, а вот если перед ней будет небольшая возвышенность или крепкое скопление тел, на которое эта тварь сможет залезть, то вот и будет тебе твои десять метров, и даже меньше! – назидательно сказал Михаил и подытожил. – Ситуация на поле боя очень быстро меняется, и никогда не знаешь, откуда и как враг ударит в следующий раз. Поэтому ты должен быть готов ко всему! До тех пор, пока жива хотя бы одна тварь, расслабляться нельзя!

(Конец рассказа Михаила)

************

Получается, что пока я за стеной, то в безопасности? Будем надеяться, что так оно и есть.

Облегчённо выдохнув, я продолжил подъём по лестнице. Надо теперь быть крайне осторожным на стене. Мне кажется, что лучше всего будет вообще ходить немного пригнувшись. Конечно, я был и так ниже большинства товарищей, но кто его знает – какие на самом деле эти твари?

Лишиться башки от случайно пролетевшей мимо твари уж очень мне не хотелось. Хоть умирать мне вообще не хотелось, но умереть от случайности, это как-то совсем… обидно, что ли?

Судя по тому, как изменилось поведение других солдат, похожие мысли были у большинства – больше никто не передвигался в полный рост. Наоборот, теперь люди старались прижиматься к зубцам стены, перемещаясь между ними перебежками. Забавнее всего выглядел Иван: почти двухметровый гигант, старательно пригнувшись, едва помещался за одним зубцом. Лучники продолжали стрелять в монстров, теперь выглядывая из-за стены только в последний момент, чтобы успеть выпустить стрелу, после чего сразу прятались.

Время от времени за стеной раздавался мерзкий хруст, когда очередная тварь, переоценив свои силы со всего размаху, врезалась в стену, ломая себе кости.

Пожалуй, первый раз в жизни я был сейчас рад своему маленькому росту – чтобы скрываться за парапетом стены, мне нужно было пригибаться совсем чуть-чуть.

Я плюхнул ящик рядом с сержантом:

— Мне сказали, что для меня осталась всего парочка! – виновато выпалил я.

Лучше уж сказать об этом заранее, чем потом смущённо оправдываться, почему после очередного забега не принёс такие важные для товарищей снаряды.

— Я догадывался, — коротко ответил Михаил.

Сколько бы бомб они ни заготовили заранее, это количество было не бесконечным, чего нельзя сказать о тварях.

— Хорошо держишься! Молодец! – бодро хлопнул он меня по плечу.

Радость и гордость переполнили меня. Я так боялся, что и здесь окажусь бесполезен, поэтому радовался любой похвале. Иногда даже чересчур: неосознанно я выпрямил спину, и верхняя часть моего шлема показалась из-за стены, на высоте, которая была уже заметна с поверхности.

За что я сразу же поплатился – о мой шлем что-то звонко ударилось и упало рядом с ногами.

— Не высовывайся, балбес! – мгновенно сменил милость на гнев Михаил и увесисто шлёпнул меня по плечу.

А откуда-то с других частей стены начинал долетать крики: “Шиповики! Шиповики!”.

Сержант грязно выругался и заорал уже для своих:

— ШИПОВИКИ!

После чего с чувством выполненного долга, дёрнул меня за руку и указал на небольшой костяной снаряд, что ударился мне о шлем, а сейчас лежал, странно поблёскивая, на стене.

— Покрыт ядом. Доспех не пробьёт, но если порежет или коснётся плоти – пиши пропало. Проще сразу отсечь конечность, — после чего мрачно добавил, — или голову…

Я нервно сглотнул, понимая - только что оказался на волосок от смерти из-за своей неожиданной беспечности, а над нашими головами проносились всё новые и новые шипы. Они перелетали через стену и падали во внутреннем дворе крепости, так ни в кого и не попав.

Зачем стрелять, если не можешь попасть?

— Неси оставшиеся ящики! – отдал приказ Михаил и переключился на управление своими людьми.

Лучшее, что он сейчас мог сделать – это не отвлекаться от своих обязанностей.

Как он и предупреждал меня вчера, твари несмотря на всю свою неразумность, иногда действовали на удивление слажено. О том, что на поле боя появился новый тип монстра, мы узнали не раньше, чем он атаковал нас. И судя по тому, что крик пришёл с другой стены – в то же время эти шиповики атаковали и там. А организовать одновременную атаку по почти всему периметру крепости было не просто даже для организованных и обученных солдат, чего уже говорить о бессловесных тварях.

Михаил надавил кованым носком сапога на лежащий под ногами шип. На снаряде осталась длинная поперечная вмятина, но сам он даже не треснул на смотря на весь вес человека. Сержант недовольно цыкнул: “удивительно крепкие, как и всегда”. После чего, немного подумав, он пинком ноги сбросил костяной шип вниз со стены. Он надеялся, что никто из тех, кто ходит по земле, на него случайно не напорется именно на его шип, ну, а если напорется, то… Что же, плохо это или хорошо, но ему его люди сейчас ценнее, а значит, пока есть возможность – нужно убрать опасность из под ног ЕГО подчинённых.

************

Ливень, наконец, прекратился, и по всему периметру стены вновь зажглись факелы. Пущенные магами осветительные сферы медленно тускнели и начинали исчезать. Благо в них уже не было необходимости – факелы хорошо освещали стены, а жидкий огонь на земле или на щитовиках не оставлял монстрам шансов остаться незамеченными.

За это время, туман успел уже полностью обхватить крепость со всех сторон. Так что, даже если бы люди сейчас захотели отступить – бежать им уже было некуда.

Сражайся или умри.

Тем не менее были и хорошие новости: в отличие от самого начала битвы, туман сначала растекался к стенам значительно медленнее, а потом и вовсе замер, больше не пытаясь приблизиться к стенам крепости, так и остановившись в примерно пятидесяти-семидесяти метрах.

Человеческие же маги в ответ больше не пытались использовать заклинания, вызывающие порывы ветра или ураганы. Каждый раз магический туман вёл себя по-разному – иногда он пёр на крепость до самого конца, а иногда замирал вдалеке, как сейчас. Почему это происходило и отчего зависело, чародеям выяснить так и не удалось, кроме одного факта: состояние “замирания” было крайне неустойчивым, и стоит один-два раза “побеспокоить” туман, как тот словно от обиды потечёт вперёд и уже больше не остановится. А поскольку силы чародеев не бесконечны… То зачем самим себе подкидывать работёнку? Тем более что и без ураганов человеческие маги не страдали от нехватки убойной силы.

Что они и продемонстрировали уже очень скоро.

Почти одновременно с тем, как у обороняющихся солдат на стенах начали заканчиваться бомбочки, расположившиеся на угловых башнях маги закончили новое боевое заклинание. В отличие от стен, башни были ещё на несколько метров выше, и находящиеся там маги могли без опаски колдовать прямо перед бойницами, которые выходили только в сторону вдоль стен.

Магическое пламя потекло широким потоком с рук чародеев прямо вниз, попадая монстров и поджигая их. Огненная струя за струёй била вниз, как будто настоящий пламенный гейзер, окатывая своими каплями всё вокруг.

Людям на стенах в очередной раз пришлось прятаться за парапетом. Причём в этот раз не только от самого огня, но и от жара, вони и дыма, которые поднимались.

Ещё недавно хлюпающая от воды и крови земля мгновенно высохла и запеклась.

Твари катались, визжа от боли, пытаясь погасить огонь, но магическое пламя так просто не унять, и вместо того, чтобы потухнуть, оно просто перекидывалось на соседей и стремительно распространялось дальше. Поджигая всё новых и новых тварей. Горели шкуры, трескалась и лопалась плоть, вскипала кровь. Всё пространство от крепости до границы тумана словно превратилось в огромную сковороду с подгорающим на ней огромным куском вонючего мяса.

Как бы ни старались осторожно использовать пламя маги, брызги неизбежно летели и в защитников. Попадали на их доспехи, щиты и плащи, доставляя их хозяевам невероятные мучения. Солдаты, задыхаясь от дыма и с трудом открывая глаза рядом с таким жаром, быстро бросались помогать своим неудачливым товарищам и спешно тушили огонь – где-то поливая его из фляг с водой, где-то просто накрывая своими плащами или какими-то лежащими поблизости тряпками. Большинство успевали спасать, но кто-то оказывался настолько невезучим, что сгорал, так и не успев получить помощь. Такова была цена таких заклинаний.

Цена, которую большинство из солдат сами были бы готовы заплатить без колебаний.

Тем не менее как бы не был эффективен волшебный огонь против тварей, вечно поливать тварей им было невозможно. И не только потому, будто у магов бы не хватило на это сил, но и, потому что рядом с таким жаром, воздух, пригодный для дыхания стремительно, заканчивался. Так что уже совсем скоро солдаты на стенах страдали не только от жара пламени, но и от удушья. И если чародеи не собирались разом уморить всех защитников, то с пламенем стоило заканчивать.

Впрочем, как считали сами маги – времени они выиграли для солдат достаточно. И теперь всё зависит от остроты их мечей, крепости щитов и слаженности боя.

Стоило пламени угаснуть, как из под защиты тумана начали вылезать твари. Некоторые были из числа тех, кто вовремя успел развернуться и добежать до тумана, но большинство составляли новые особи. Новые, но оттого ничуть не менее смертоносные.

Подсохшая, а где-то даже кристаллизовавшаяся от жара земля была значительно удобнее, чем-то грязное месиво, по которому тварям приходилось добираться до стены раньше, и новые орды с ещё большей скоростью неслись к людям.

Снова заработали осадные орудия, снова натянулись тетивы луков. Бесконечный цикл боли и смерти, пока или не закроется разлом, или не останется ни одного человека в живых.

************

Меня самого огонь застал во время последнего подъема по лестнице. По крайней мере, я надеялся, он будет последним, потому что как мне сказал интендант – ящики для моей части стены закончились. Да и будем честны – у меня уже начинали отваливаться руки.

Воздух стремительно нагревался, а дышать становилось всё сложнее. Пока ещё оставались силы, я поставил ящик на ступеньку и облокотился о стену, намереваясь отдохнуть.

С чем связан этот жар, я не знал, но у меня была надежда, что он скоро закончится, пока я не изжарился. По лбу катились ручейки пота, попадая в глаза, болезненно раздражая их. Дыхание участилось, а в глазах начало потихоньку темнеть: тело было и так на пределе сил, и жара окончательно меня добивала.

Я сполз по стене на ступеньку, голову сильно мутило, и я боялся, что так и полечу головой вниз по лестнице. Мой взгляд упёрся в ящик с бомбами.

Господи! Надеюсь, что они не взорвутся! Меня же потом будут несколько дней соскребать со стены!

Голова потяжелела и поникла. Всеми силами я пытался не потерять сознание. Едкий запах горелой плоти раздражал лёгкие.

Внезапно мой взгляд упёрся в небольшой шип. Такой же, какой мне ударил о шлем: небольшой длины, не больше ладони с обоюдоострыми краями, чем-то напоминающий два наконечника стрелы, сросшиеся вместе, с длинной вмятиной поперёк. Он лежал прямо у меня между ног, в паре сантиметров от промежности. Это, словно крепкая пощёчина, ненадолго оживило меня.

Твою мать! Откуда здесь эта дрянь!

Если бы я сполз чуть ниже, то наверняка напоролся бы на него! Со внутренней стороны ног возле паха никакой защиты у меня не было! Только простые лёгкие штаны. А эта дрянь посмотри, как поблёскивает в свете факелов!

Откуда он здесь?

Внизу я таких повидал уже с избытком – вся земля была ими истыкана, что вынуждало смотреть, куда наступаешь, и иногда лавировать между скоплениями шипов. Но нигде на лестнице я не видел ни одного! До этого момента.

Оперевшись на ступеньку повыше, я ногой спихнул шип вниз. После чего с чистой совестью потерял сознание.

************

Казалось, что всё начало повторяться по кругу – новые монстры сыпались в очищенный от тел ров, новая саранча ломала себе шеи о стену, а шиповики забрасывали своими снарядами защитников на стенах. Но…

В этот раз кое-что изменилось: щитовики уже не торопились толкаться с остальными тварями во рву. Они останавливались недалеко от него и ложились на передние лапы, подгибая голову. Таким образом, их широкая спина едва ли не упиралась в землю, образовывая своеобразную стену. Стену, за которой копошились какие-то особо волосатые и когтистые твари.

Очередной снаряд с жидким огнём врезался в такого щитовика, обдав и его и всё вокруг пламенем. Огромная тварь, завизжав, не выдержала боли и, потеряв равновесие, перекатилась набок, давя пробегающих мимо монстров. Но самое важно – обнажая тех, кто копошился у неё за спиной:

Волосатые омерзительные твари, с двумя парами глаз на вытянутых мордах старательно скребли запёкшуюся землю, своими огромными, с ладонь человека, когтями.

— Кроты! – разнёсся над крепостью голос командующего мага.

Эти твари были слишком опасными, чтобы оповещение об их появлении можно было оставить на откуп солдат и их командиров.

************

Как и вредители, передавшие им своё имя, этот тип монстров специализировался на рытье земли. В открытом бою, несмотря на свои длинные и опасные когти, кроты были почти беспомощны. Как и их тёзки, твари оказались почти слепы, больше ориентируясь на ощущения от шерсти и длинных усов на морде. Однако они были способны прорыть устойчивый туннель в пару десятков метров всего за несколько часов.

Высокие и крепкие каменные стены были большой проблемой для монстров. Проблему эту можно было решить двумя путями: вывести новых тварей, способных летать и нападать на людей с небес, или же попробовать обойти стены под землёй.

Летающие твари казались самым логичным и эффективным вариантом, что может быть очевиднее, чем просто перелететь стены? Но всё оказалось не так-то просто. Для того чтобы такая тварь поднялась в воздух, требовался или крайне широкий размах крыльев, или очень маленький вес. Птицы-то они вон какие – широкие крылья и полые лёгкие кости. То же самое требовалось и от летающих монстров. И с этим проблем не было – волшебный туман, казалось, мог породить любую мерзость, в том числе и летающую. Так что одно время человеческие крепости возле разломов частенько подвергались нападению летающих уродцев.

Но к сожалению для монстров, и к безусловному счастью для людей, – в настоящем бою твари показывали себя на редкость бестолковыми. Их лёгкий вес не позволял нанести сильный удар, даже несмотря на острые клювы и когти. Так что опасность они представляли только для каких-то голозадых крестьян, живущих недалеко от разлома или их домашней скотины. Для организованных солдат, у которых была хоть какая-то мало-мальски прилично сделанная броня, атаки этих летунов не представляли опасности. Сами же гады при этом были крайне уязвимы для стрел, камней или вообще чего угодно, что мог запустить крепкой рукой в небо человек.

Монстры, словно управляемые старым впадающим в маразм генералом, даже несмотря на постоянные неудачи, долго пытались подобрать ключик к атакам с воздуха. Дышащие ядом твари – нужно подлетать слишком близко – неудача. Стреляющие шипами – слишком слабая сила выстрела – неудача. Плюющие кислотой – опять же надо подлетать поближе – неудача. Были даже попытки сделать тварей-самоубийц, чьё брюхо было наполнено кислотой, но тоже безрезультатно.

В итоге невидимый командир через какое-то время, словно обиженный ребёнок, плюнул на любых летающих тварей вообще, и больше они не появились ни разу. Случилось это так резко и неожиданно, что породило среди владык человечества множество вопросов. Мог ли за этими тварями на самом деле стоять какой-то безумный и жестокий разум?

Так или иначе, если не получается нападать с воздуха, то остаётся попытаться подрыться. Не бросать же попытки уничтожить человечество? Так, видимо, решили монстры и начали выводить тварей, способных рыть туннели и устраивать подкопы.

Надо признать – это у них получилось значительно лучше. Подземная тварь не была ограничена в размере, весе и своих возможностях, как летающая, и люди это очень быстро почувствовали на себе.

Каждый крот за час-два работы, мог прорыть туннель под стенами, так чтобы тот выходил во внутренний двор крепости. А уже по этому проходу в крепость беспрепятственно могли проникнуть и остальные твари. Если они помещались в него, конечно. Так, монстры добивались самого главного – сразу оказывались в тылу у людей, минуя ненавистные стены.

Когда-то давно, когда эти твари только появились, маги пробовали устраивать небольшие землетрясения, чтобы обрушить туннели, но как показала практика – такое было только себе дороже. Заклинания чародеев не обладали хирургической точностью, так что частенько в результате пары таких “ручных” землетрясений обрушивался или оседал целый кусок стены. После такого редко когда хоть кто-то из защитников выживал, включая злосчастных магов.

Что же, если этот невидимый полководец и вправду существовал, он мог быть доволен. Ведь теперь именно людям приходилось ломать голову над тем, как противостоять новой угрозе.

И сейчас где-то под стенами уже скреблись когти, чтобы принести боль и смерть тем, кто осмелился защищать свой дом.

Глава 5

08.09.2729 от пришествия Спасителя

Придя в себя, я первым делом смачно прокашлялся, после, чего подхватив ящик, побежал (насколько я вообще мог бежать в таком состоянии) по лестнице наверх.

Поставив ящик рядом с сержантом, я отчитался:

— Больше нет.

Моя грудь тяжело вздымалась от усталости.

— Молодец, — с кислой миной на лице ответил Михаил.

— Что-то случилось? – непонимающе спросил я.

Много чего случилось, пока меня не было, но объяснять мне бо́льшую часть событий никто не собирался.

— Я надеялся, что в этот раз обойдётся без этих ублюдков, — сержант указал пальцем на стоя́щего к нам “щитом” монстра.

— Щитовик? – неуверенно спросил я, смутно вспоминая, как должна называться эта тварь.

— Нет. Прямо за ним прячется пара кротов, — влез в разговор Иван.

— Твою же мать! Маги уходят, — покачал головой Михаил.

Я посмотрел в направлении его взгляда – на одной из башен в бойнице промелькнули чародейские мантии.

— А я надеялся, что они ещё немного нам помогут, время-то ещё есть! — звучно цыкнул сержант.

После чего полностью переключился на бомбочки.

Я так и остался стоять с немым вопросом на лице. Однако, судя по всему, моё выражение лица заметил Иван и решил просветить новичка, что же здесь происходит:

— Через час-два из-под земли попрут твари. Если они сожрут магов, закрывающих разлом, то всё – нам кирдык. Вот чародеи и ушли их караулить.

— Так это же ещё не скоро? – удивился я.

Если монстры появятся через час или два, то маги с башен могут принести ещё много пользы обороняющимся на стенах. Зачем спускаться так рано?

— Да хер их знает! – в сердцах воскликнул Иван и махнул рукой. – У них всё не как у людей! Я тебе скажу так…

Гигант понизил голос.

— Если бы они не были так полезны, их бы всех давно стоило… — руками он свернул воображаемую шею. – И дело с концом! Беды от них одни! Вот!

— Понятно.

На самом деле мне ничего не было понятно. Откуда такая нелюбовь к магам? Мы же, вроде, заодно?

— Хорош болтать! – грубо прервал нас Михаил. – Делом займись!

Он едва ли не ударил меня зажатой в руке бомбочкой, а я испуганно посмотрел на него.

— Бери, — грязно выругался сержант, — надо когда-то учиться, и этот момент ничуть не хуже любого другого.

Я бы с этим поспорил!

— Дима, только не убей нас! – взволнованно произнёс Иван.

Постараюсь!

Взяв обеими руками снаряд, я был сильно удивлён – вроде небольшой по виду, но вес ощущался прекрасно. Настолько прекрасно, что мои руки немного подрагивали, хотя это скорее из-за того, что они сильно устали, да и общая нервозность сказывалась: такие вещи лучше пробовать в спокойной обстановке во время обучения, а не на стене, на которую лезут кровожадные твари, чтобы тебя растерзать. Хотя с другой стороны – это неплохой такой стимул сделать всё правильно с первого раза! Возможно, именно на это и рассчитывал Михаил.

От верхней части бомбы спускался небольшой металлический желобок в виде полой ручки. Когда бомба не была подожжена за неё было удобно брать снаряд и переносить. На внутренней стороне ручки тянулся длинный вырез, заканчивавшийся отверстием в металлическом корпусе. А вдоль всего этого выреза была закреплена обработанная каким-то неизвестным мне веществом бечёвка (хотя будем честны – вряд ли хоть кто-то кроме армейских алхимиков достоверно знал, чем именно она была обработана). Вещество было горючим, маслянистым и соответственно водостойким, что позволяло поджечь даже “утопленную” бомбу. Горело оно не быстро, но потушить его было тяжело, как раз, чтобы солдат надёжно успевал бросить снаряд, не подорвав ни себя, ни своих товарищей. Там же, в ручке на уровне указательного пальца крепилось колёсико для поджига и небольшой кусочек кремния. Так что зажечь фитиль можно было той же рукой, которой и держалась бомба, без необходимости в дополнительных приспособлениях или факелах.

Не будет преувеличением сказать, что подобное устройство было одновременно шедевром и инженерии, и алхимии.

Неукоснительно следуя указаниям сержанта, я прокручивал колёсико указательным пальцем, и уже через несколько секунд почувствовал жар, исходящий от подожжённого фитиля.

От неожиданности я отдёрнул указательный палец, и так с трудом удерживаемая бомбочка накренилась прямо в моей руке, едва из неё не выпав. Хорошо, что я вовремя успел подхватить её второй рукой.

— Дима! – заорал благим матом Иван.

— Простите! – пискнул в ответ я.

Обеими руками я быстро вслепую выкинул бомбочку за стену, даже не пытаясь в кого-то прицелиться: лучше уж так, чем если меня разорвёт на кусочки прямо здесь и сейчас!

Как уже было сказано выше – эти снаряды изначально проектировались так, чтобы у бойца хватало времени, не только поджечь фитиль, но и хорошо прицелиться и после этого только метнуть бомбу. Учитывая, что люди служили в царской армии очень разные, и далеко не у всех была быстрая реакция или соображалка, времени для этого было с запасом.

Так что взрыв от моей бомбочки прозвучал едва ли не через десять секунд после того, как я от неё поспешно избавился. Рядом с парапетом пролетел кусок чьей-то лапы, а Михаил выглянул из-за него, стараясь не сильно высовываться, чтобы не получить в лицо ядовитый шип.

— Новички! – грязно выругался он и покачал головой, глядя на то, как осел холм под нашим участком стены – мой корявый бросок оказался крайне удачным, полностью обрушив ту горку, которая только начала было формироваться.

— А ну-ка! Держи ещё одну! – добавил он.

Раз уж этому сопляку так повезло с первого раза, может будет везти и дальше? Кто его знает. Фортуна – дама с очень неожиданными и переменчивыми вкусами. Но пока она улыбается кому-то – грех этим не воспользоваться.

Даже если этот кто-то на целую голову ниже тебя.

************

Всё новые и новые чудовища выскакивали из тумана и неслись в сторону крепости. Тот факт, что запас бомб стремительно истощался, становился всё очевиднее, даже неопытному взгляду. И не только потому, что взрывы звучали всё реже и реже. Главным показателем был росший уровень живых холмов под стенами. Твари собственными телами выстилали себе путь на стены.

Несмотря на то что осадные орудия старательно и прицельно работали по щитовикам и прикрываемых ими кротам, всё больше и больше из них успевали полностью зарыться по землю. Где их достать не представлялось возможным. Твари изо всех сил рыли себе дорогу во внутренний двор крепости, и уже скоро защитников ожидают новые испытания.

Тем не менее работу свою осадные орудия не бросали – то тут, то там вспыхивал очередной щитовик. Гонимый болью и огнём, в агонии он давил окружающих его тварей, поджигая и расплющивая их. А несколько раз безумные чудовища даже умудрялись обрушивать туннели кротов, если те не успели глубоко зарыться или прокопаться сильно вперёд.

В то же время пусть монстры и упорно лезли на стены, но область вокруг ворот, они почему-то почти полностью избегали. После того как там подохло достаточно тварей, чтобы заполнить ров, по крайней мере.

И уже очень скоро этому нашлось объяснение – на поле боя выбежал новый вид монстров. По размеру те не уступали щитовикам, только если у тех были широкие и толстые наросты на спине, этот вид больше выделялся своей головой, и огромными рогами на ней. Завитые в спирали, они издалека чем-то напоминали бараньи. За что монстр и получил соответствующее название – Баран.

Как и крот, это был скорее осадный зверь, нежели боевой. И основной его задачей было – прорвать человеческие укрепления, баррикады или другие разнообразные преграды, что мог придумать изобретательный человеческий разум.

Из-за своей задачи на поле боя его нельзя было, как щитовика заковать в костяную броню – тогда тот просто не сможет набрать нужную скорость для прорыва, а значит, и исполнить свою функцию. Как бы ни были массивны и сильны его лапы, а они были очень сильны, слишком большой вес им было не вынести. Так что защитой с боков и сверху пришлось пренебречь. Вся его основная защита и костяные наросты были сосредоточены на голове, чтобы обеспечить ему максимальную ударную силу. Тело же, прикрытое густой шерстью, было хорошо защищено от стрел, но крайне плохо держало заклинания.

Как “удачно” получилось, что они появились именно тогда, когда бо́льшая часть магов покинула свои позиции на угловых башнях.

Выскакивающие из тумана бараны, брали разгон и устремлялись в сторону ворот. Огибая лужи огня и горящие тела щитовиков, они бежали к своей цели.

Добежать суждено было не всем.

К большому облегчению солдат на стенах вниз ушли не все маги. На башнях остались самые опытные, выносливые и могучие. Так что как только первый баран оказался в нескольких метрах ото рва, с юго-западной башни в его сторону полетел большой огненный шар. Который врезался в волосатую зверюгу, когда она уже была на расстоянии одного шага ото рва.

Яркая огненная вспышка на несколько секунд ослепила солдат на стенах, а грохот взрыва болезненно ударил по ушам. Огонь разбрызгался в разные стороны, поджигая землю и тех незадачливых гадов, которым “повезло” оказаться рядом.

Высокий визг горящей зверюги разнёсся над полем боя.

Она мгновенно сбилась с курса и на полной скорости врезалась в скопление тварей, начинавшихся скапливаться возле стены. Мало что соображающий от боли монстр, разметал в стороны остальных, словно игрушки. Его массивная голова была прекрасным тараном, и сейчас она вдавливала в стену других тварей и пробивала себе путь через мясные завалы, разрушая то, что они создали своими телами.

Однако такая тварь была не одна.

Одна за другой они вырывались из тумана со всех четырёх сторон. С каждой стороны, где были ворота.

В них летели огненные шары, били молнии, под их ногами размягчалась и превращалась в грязь земля. Один за другим монстры гибли в мучениях: сгорали заживо, бились в конвульсиях, не в силах сделать и вздоха, погребались заживо под землёй. Но всё новые и новые появлялись из тумана.

Это был только вопрос времени, когда чародеям снова потребуется отдых и монстры достигнут своей цели. Времени, которое стремительно утекало.

Когда первый баран достиг ворот, эхо удара разнеслось по всей крепости, не предвещая её защитникам ничего хорошего.

Смерть пришла по их души и уже стучит в дверь.

Большие дубовые укреплённые железом ворота с честью выдержали первый удар. Металлические крепления тяжело скрипнули, но не прогнулись.

Но там, где был один удар, будут и другие…

Огромные туши со всего размаху бились своими головами о ворота, отскакивая от них, словно дворовые псины от сапога городничего. После чего отбегали на пару десятков метров и заново начинали свой разгон, чтобы опять врезаться в ворота.

Бараны почти полностью игнорировались лучниками – их шерсть была слишком густой, чтобы её пробить, а голова слишком надёжно защищена костями. Но всё же пара особо метких стрелков умудрялись попадать то одному, то другому монстру, в небольшую щель в кости черепа – прямо в глаза.

Впрочем, несмотря на повреждённое зрение, монстров это не останавливало – они раз за разом брали разгон и таранили ворота своей головой, доставляя себе ещё большие муки.

Муки, которые окончатся только с их собственной смертью.

Люди по другую сторону ворот, тоже не сидели сложа руки. Подносились всё новые и новые деревянные балки для упора в ворота. Треснувшие или сильно погнутые уносились. Но это лишь отсрочивало неизбежное.

Рано или поздно ворота не выдержат.

Грохот ударов баранов, словно канонада, разносился над крепостью. В пару ворот долбило уже не по одному монстру, а по два-три.

Дерево трещало, гнулся металл. Стальные штыри, ввинченные глубоко в стены, чтобы удерживать всю конструкцию ворот, медленно крошили камень, дрожа после каждого удара. Из расширяющихся отверстий высыпалась каменная крошка.

Параллельно с укреплением ворот, солдаты готовили баррикады из заточенных брёвен немного в стороне от ворот: так чтобы, с одной стороны, они начинались сразу после каменной стены, но при этом были за ней. Чтобы в баррикаду со всего размаха не мог врезаться тот же баран.

На стенах запылали огни – солдаты поджигали сосуды с зажигательной смесью и сбрасывали их на голову монстрам. Запас бомб полностью исчерпался, и это всё, что осталось у защитников помимо их мечей и копий.

Пусть эта смесь была менее эффективна, чем взрывчатка, это не означало, что она работала плохо: горящая маслянистая жидкость крепко въедалась в плоть тварей, проникая на несколько слоёв внутрь холма. Горящие монстры крутились, верещали, падали в агонии, ломая спины, лапы и шеи не только себе, но и тем счастливчикам, на которых они приземлялись.

Это создавало хаос под стенами, убивало десятки монстров, но не могло избавить людей от главной опасности:

Мясные холмы продолжали расти в высоту.

Огонь убивал, калечил и уродовал и без того омерзительных тварей, но он не мог сделать главного – убрать уже мёртвые тела из-под стены. Если взрывчатка словно ложка в руках гигантского ребёнка перемешивала мясные слои, разбрасывая в разные стороны куски мёртвых и ещё живых тел, чем не позволяла им скапливаться в одном месте, то огонь этого сделать не мог.

Алхимическое пламя в этом плане сильно уступало магическому. Это оно могло в считанные минуты сжечь в пепел целую гору плоти, и полностью очистить приступы к стене. Горючие же смеси в итоге просто оказывались бессильными перед таким количеством жидкости и шкур.

Холмы становились выше и выше…

Северная стена, хоть и была на острие удара, но держалась лучше всего. Едкий чёрный воздух рвал лёгкие, и кому-то из новичков уже начало казаться, что они уже умерли и оказались в аду. Но им на самом деле на удивление везло – если самому высокому холму ещё до момента, когда твари смогут перепрыгнуть зубцы стены, оставалось, расти ещё около метра, то…

В это же время со стороны западной стены первая когтистая лапа впилась в парапет…

************

Я довольно быстро освоился с бомбами, руки, которые в начале еле их удерживали, через пару минут пришли в себя, и оказалось, что бомбы значительно легче, чем мне показалось.

Бросал я их на удивление метко – сказывались долгие годы игры с парнями из моего села в камушки. Бомба, это, конечно, не камушек, но и требовалось от меня не так много: увидеть просвет между телами (которые обычно были не маленькими, значительно больше тех целей, в которые мы кидали камушки) и зарядить туда бомбой.

К сожалению, счастье моё, а с ним и ощущение полезности длилось недолго – бомб быстро не осталось, а доверить мне в руки сосуды с зажигательной смесью Михаил не решился: шансы повредить себе и окружающим ими были значительно выше. Так что я стоял в стороне и смотрел как работают мои товарищи. А сам решил воспользоваться этой минуткой отдыха, тем более, что долго она не продлится:

Со стороны западной стены начал раздаваться сильный шум, звон стали, вой тварей, а ещё…крики людей. Холод страха сковал моё было успокоившее и поверившее в себя сердце: не так давно я уже слышал очень похожие крики, очень похожие…

Моя голова медленно повернулась в сторону западной стены.

Крепость Закатная, в которой мы сейчас держали оборону, была весьма крупной и надёжной. Поэтому расстояние от одной стены до другой было немаленьким. И обычной ночью, даже с учётом факелов на стене, я бы вряд ли смог рассмотреть происходящее там, но сейчас проблем с освещением не было: десятки факелов вдоль всей стены, ещё десятки на земле, свет от горючей смеси и вспышки заклинаний, всё это хорошо подсвечивало западную стену, и то, что творилось на ней:

На нескольких участках стены, солдаты отбросили в сторону луки и теперь орудовали копьями. Холмы выросли настолько, что до самых верхних тварей можно было дотянуться копьём, чем люди и пользовались: какой смысл стрелять в кого-то там, вдалеке, когда прямо к тебе лезет когтистая и клыкастая тварь?

А вот в одном месте ситуация уже явно вышла из-под контроля: в руку одного из солдат, что орудовал копьём у парапета впилась гончая. Даже издалека мне было видно, как её массивная челюсть и крупные клыки перемалывали руку незадачливого солдата. На стену капала человеческая кровь вперемешку со слюной. Тварь кровожадно рычала, а товарищи солдата изо всех сил пронзали её копьями, но быстро умирать или отпускать свою жертву монстр отказывался.

Я словно зачарованный смотрел за этой схваткой не на жизнь, а на смерть, не в силах отвести свой взгляд. Давящее чувство страха снова начало подниматься где-то внутри меня, крича о том, что я закончу свою жизнь точно так же – в пасти богомерзкой твари. Буду кричать, умолять о помощи, но кровожадный монстр будет лишь рвать меня на куски, наслаждаться моей кровью и болью. В какой-то момент от ужаса я даже не мог вдохнуть!

Проклятье!

Мне кажется, что я умер бы от страха прямо здесь, если бы мощный шлепок по спине от Ивана не вывел меня из состояния транса. Боль разлилась по всей поверхности, на пару секунд я даже согнулся и потянулся рукой к месту удара, но из-за доспеха достать до спины я был не в состоянии.

— Не дрейфь, малой! – его низкий голос звучал успокаивающе. – Осталось недолго!

Гигант кивнул в сторону магов в центре крепости:

— Бо́льшую часть мы уже продержались!

Я перевёл взгляд вслед за Иваном.

Магическая руна перед пятёркой чародеев, с тех пор как я смотрел на неё в начале боя, значительно выросла в размерах. Более того, сейчас она светилась ярким фиолетовым цветом, прекрасно освещая всё внутреннее пространство крепости.

С рук магов срывались длинные фиолетовые потоки и вливались в руну. Они были разных размеров, текстуры и, казалось, даже состояли из разных веществ. У самого правого чародея больше напоминая невесомый дымок, у самого левого – горный ручеёк, что по воздуху, словно по земле весело бежал и исчезал в руне. А у центрального…центрального…

Это была кровь…

Густая и тягучая фиолетовая “жидкость” отделялась от его рук и неторопливо поднимаясь вливалась в руну. Так же как пущенная козе кровь, которая медленно стекает по кровоотводу, исчезая в ведре, эта энергия исчезала в магической конструкции в воздухе. Словно это неведомое и, без сомнения, тёмное заклинание напитывалось самой кровью этого мира.

Грязная ругань рядом выбила меня из очередного транса.

—… Твою мать! Не отвлекай его! Так же точно подохнет! – возмущался рядом Михаил.

— Да ладно тебе, Серж! Я же всего лишь подбодрить хотел! – оправдывался Иван.

— Ты его сейчас так подбодришь, что он в овощ превратится! – продолжал отчитывать его Михаил, после чего перевёл взгляд на меня. – Не смотри на эти заклинания! Это тёмная магия! Про́клятая магия!

Сержант с силой вручил мне двухметровое копьё, так что его древко стукнулось о мой нагрудник.

— Займись лучше делом!

Михаил отвернулся от меня, продолжив управлять своим участком стены.

Я же легонько кивнул, но всё же бросил украдкой последний взгляд на творящуюся в центре волшбу:

Гигантская руна манила к себе, звала. От неё отрывались яркие искры и, падая на землю, оплавляли её, выжигали на ней следы. Так же как сама руна выжигала след в моём сознании.

Этот рисунок я уже не забуду никогда.

Глава 6

08.09.2729 от пришествия Спасителя

Сержант выдал мне копьё не просто, чтобы отвлечь моё внимание, – всё больше и больше солдат на стене брались за копья. Пока монстры ещё не перевалили на стену, это было самое лучшее оружие – его длины хватало, чтобы дотягиваться до карабкающихся по собратьям тварей, при этом укрываясь за зубцами стены.

Осторожно высовываясь из-за зубца, я орудовал своим копьём. Мимо лица время от времени проносились шипы, некоторые из которых пару раз гулко ударились о шлем, это только лишний раз мне напоминало, что высовываться нельзя.

Как это ни иронично, моим напарником по защите бойницы стал не кто иной, как Славик. Учитывая его отношение ко мне, вряд ли он был этому сильно рад, но слово сержанта во время боя — закон. Может, таким образом тот добивался нашего сплочения, потому что уж больно подозрительное совпадение – сначала я прикрывал Славу щитом от ветра, а теперь нас поставили на одну бойницу.

Мы наносили удары по очереди – сначала высовываюсь я и бью, а потом прячусь, и сразу за мной то же самое делал и Слава. То один, то второй, то один, то второй. Такая смена позволяла хоть немного отдыхать между ударами, да и для шиповиков усложняло задачу прицелиться в одного из нас.

И последнее было особенно важным. Пока я бегал вверх-вниз по лестнице, вред от этих тварей не особо ощущался – крепкая подошва на сапогах без проблем держала шипы, а от прямого попадания защищала стена. Единственной опасностью было – случайно упасть на один из таких шипов. Но здесь уже сам был бы виноват – на нож падать тоже не рекомендуется.

А вот то и дело высовывая свою мордашку из-за зубца, получить в неё шипом было очень даже вероятно. Конечно, на этот случай существовал шлем, но и он не защитит от особо удачного попадания в прорезь для глаз, или в какое-то другое случайно открывшееся место.

Если мне в этом плане пока везло – те несколько шипов, что приложились о мой шлем, били, мало того, что вдалеке от прорезей, так ещё и по касательной, поэтому я почти не ощущал этих попаданий. То вот некоторым моим товарищам так не везло: время от времени кому-то из них шип попадал в глаз или открывшуюся на секунду шею или часть руки.

Несчастные начинали вопить от боли, которая была зачастую такой сильной, что они в полубезумном состоянии катались по поверхности стены, только мешая пытавшимся им помочь товарищам. Больше всего везло тем, кого шипы ранили в руки, и чем ближе к кисти, тем лучше.

Яд, которым они были смазаны, был смертно ядовитым, но распространялся не очень быстро, поэтому если вовремя отсечь конечность, то человека можно было спасти, чем солдаты и пользовались: не теряя времени становились на руку ногой, пережимая сосуды и с размаху, отрубали конечность.

Звучит очень просто, но на самом деле это не так: меч - прекрасное оружие, но для отсечения лежащих на камне конечностей, весьма посредственное. Для этих целей, куда лучше бы подошёл топор, но носить их с собой только ради этого было не практично. Вот и приходилось наносить мечом удар за ударом по руке несчастного, чтобы постепенно её перерубить. Надо ли говорить, что при этом спасаемый солдат, испытывавший адские муки от яда, страдал только сильнее? Ну, ничего. Если переживёт эту ночь и не сойдёт с ума от боли, то ещё скажет своим товарищам спасибо.

Скорее всего.

Куда меньше везло тем, кому шипы попадали в шею или глаза – тех старались сразу добить. Шипы не проникали слишком глубоко, поэтому сразу жертву не убивали, но спасти такого человека уже не получится – не отрубать же ему голову?

Куда больше в этом плане повезло моим товарищам по левую руку – ведь с их стороны стоял Иван. Силач легко отсекал любую конечность одним взмахом своего большого меча, мгновенно даруя людям избавление от отравы. Но даже более того – когда не нужно было резать никого из своих, тот крайне ловко орудовал копьём, которое было почти в полтора раза больше моего. Его могучие удары едва ли не насквозь пробивали карабкающихся наверх монстров. Раз за разом, удар за ударом, взмах – труп, взмах – труп.

Настоящая машина смерти.

В то время как я задыхался, а пот градом стекал по моему лицу, попадая в глаза и начиная их щипать, руки дрожали, а пальцы, впившиеся мёртвой хваткой, нестерпимо болели. Гигант, казалось, не чувствовал усталости и со спокойным выражением лица продолжал свою кровавую работу.

Проклятье!

Мне кажется, что, даже если я бы сейчас захотел их разжать, я бы не смог!

Не создан я для этого дерьма!

Но к моему счастью или, наоборот, к горю я такой был не один: Слава тоже едва держал копьё в руках. Всё время до этого он не выпускал лука из рук, а теперь ещё и работа копьём. И он такой был не один – выражения изнеможения всё чаще и чаще проскальзывали на лицах моих товарищей.

Как бы мы ни старались – избежать судьбы северной стены нам было не дано. И уже скоро из-за парапета в паре десятков метров от меня появилась сначала одна когтистая лапа, а затем и выскочила целиком её хозяйка-гончая.

Мясные холмы доросли до стены.

************

Четыре копья одновременно пронзили самую прыткую тварь, по два с каждой стороны: два в шею и два в бока. Не ожидавшая такой мгновенной реакции тварь протестующе взвыла и, обдавая всё вокруг себя своей кровью, повалилась набок, мгновенной издохнув.

Парочка солдат, тяжёлыми сапогами пинками спихнули тело вниз во внутренний двор стены, чтобы не мешало.

Как раз вовремя, чтобы повернуться лицом к лицу с уже новой гончей, что начала перелезать через парапет.

Копья полетели в сторону – сейчас они больше будут мешать. Пара солдат выхватила свои мечи из ножен. Вспышка стали – лезвие меча прошлось по глазам твари, одновременно разрубая оба. Ослепшая тварь завизжала, а по морде покатилась кровь. Удар второго солдата оборвал визг: меч вошёл прямо в пасть, пробил нёбо и вошёл в мозг монстра, мгновенно его убив.

Моё сердце бешено билось, а страх придавал сил. От эмоционального и физического перенапряжения мне даже казалось, что из моих глаз покатились слёзы, настолько я истерично работал копьём.

Пока что-то внизу, неожиданно не схватило его. Не ожидавший такого поворота, я пытался вырвать копьё из хватки неведомого чудовища, но у меня, мало того, что это не получалось, так наоборот – копьё утягивало всё дальше, подтягивая меня к краю парапета.

Так бы меня, наверное, и утащило вниз навстречу своей смерти, если бы мою борьбу не заметил Слава. Тот мгновенно всё понял:

— Отпускай! – заорал он.

Да я бы рад! Только руки не слушаются!

— Живо отпускай, дебил! – ещё громче заорал Слава, видя, что я по-прежнему держусь за древко.

— Руки не слушаются! – пропищал я в ответ.

Мои колени уже упёрлись в камень парапета. Ещё пара секунд и я отправлюсь вниз.

Секундная пауза, за которую Слава просчитал все варианты, которые успел. После чего он, громко чертыхнувшись, прыгнул боком в мою сторону. Его копьё вывалилось из рук, а прикрытое сталью плечо врезалось в моё. Вспышка боли прошла от плеча до пальца рук, но древко я не выпустил. Но это оказалось и не нужно.

От удара я начал заваливаться набок. Оружие упёрлось в каменный зубец, тварь внизу лишь громче взвыла, но по-прежнему удерживала копьё. Однако под весом моего тела и тела Славы, самое древко начало сначала дико изгибаться, а потом и вовсе треснуло, сломавшись в месте упора в стену.

Зверюга за стеной разочарованно заворчала, а мы со Славой, упали на поверхность стены. Под весом товарища я даже немного приложился шлемом об камень, благо под ним была толстый подшлемник, а воздух из лёгких выбило. Руки, наконец, разжались, отпуская остаток копья. Правая рука опустилась вдоль тела, дрожа от перенапряжения.

— Живой? – спросил Слава, в чьём голосе я слышал больше недовольства, нежели заботы.

— Прости! – только пискнул я в ответ.

Лучник покачал головой.

В этот момент мои глаза расширились от ужаса – из-за парапета, прямо над нами, показалась здоровенная когтистая лапа. Когти длиною в мой палец впились в камень стены.

Увидев моё внезапно изменившееся лицо, Слава посмотрел в направлении моего взгляда – всего в нескольких сантиметрах выше его головы, тот увидел когти гончей. Лучник шумно сглотнул, и перевёл взгляд на меня. В нём чётко читалось:

“Мы покойники!”.

Следом за лапой, показалась и морда монстра: огромная собакообразная голова осматривалась вокруг, выискивая угрозу, но всё остальные солдаты ещё не заметили наш неожиданный провал. Гончая начала принюхиваться, но запах десятков потных тел, горелой плоти, крови и масла мешал учуять нас.

Я дрожал с такой силой, что казалось ещё немного и на мне от вибрации зазвенят доспехи. Моя правая рука медленно потянулась к ножнам, в который был мой небольшой меч.

Когда мне его выдавали, я чувствовал себя слабаком и идиотом – тот был значительно меньше, чем у остальных моих товарищей, больше напоминая длинный кинжал, нежели полноценный меч. Но сейчас эти небольшие размеры были плюсом.

На шлем Славе капала слюна гончей, которая, казалось, непрерывным потоком текла из пасти чудовища. Она стекала по металлу вниз, оставляя длинные, блестящие полоски, прямо мне на лицо. Но в этот момент, я об этом даже не думал. Тело твари высунулось ещё сильнее – теперь голова твари не просто выглядывала из бойницы, она нависала прямо над нами.

Другие солдаты начали замечать вылезающую тварь и наше затруднительное положение. И хоть у всех, у них был полон рот своих забот, парочка всё же медленно двинулась в нашу сторону с копьями наперевес.

Моя правая рука схватила рукоять меча.

Мой товарищ замер, боясь пошевелить и мускулом. Только его глаза бешено метались из стороны в сторону. Всего в десятке сантиметров от него была морда чудовища, и тот прекрасно понимал, что он жив только, пока тварь не замечает его.

Краем глаза он заметил шевеление моей руки, и бегло сначала посмотрев на меня, а потом на медленно приближающихся солдат, одними губами прошипел:

“Не шуми!”.

Я и сам догадывался: последнее, что нам сейчас нужно – это лишний шум. Но ждать, на мой взгляд, было тоже нельзя, это только вопрос времени, когда тварь продолжил перелезать через стену, и тогда одной из лап точно наступит на нас. Учитывая длину когтей, сомневаюсь, что, даже если она просто наступит, а не ударит, это сильно изменит ситуацию.

Небольшой меч с лёгкостью выскочил из ножен, не издав почти ни звука. Почти…

Небольшие уши на голове гончей задёргались, пытаясь определить источник звука. Я замер, боясь сделать вдох. Во рту начала копиться слюна, так и хотелось её сглотнуть, но у меня было чёткое ощущение, что меня услышат.

— Держитесь! – прокричал один из приближающихся солдат.

Крик отвлёк тварь от прислушивания, и она повернула морду в сторону этого солдата и утробно зарычала.

Это всё, что мне было нужно.

Пользуясь моментов, я повернул меч поудобнее и без размаха вогнал острие прямо в шею. Как и у большинства тварей – шея, живот, подмышки и другие внешне скрытые места были защищены очень слабо. Так что несмотря на слабый удар – меч легко разрезал кожу и погрузился глубоко в мягкие ткани.

Тварь захрипела, обливая нас со Славой кровью. Я продолжал давить на рукоять, погружая клинок всё глубже и глубже в плоть. Она билась в агонии и даже успела полоснусь Славу по шлему, но благо тот выдержал: тварь находилась в крайне неудобном положении, да и силы её стремительно покидали.

Кровь лилась нескончаемым потоком, заливая шлем моего товарища, попадая ему на шею и пропитывая поддоспешную одежду. После чего попадала на меня. Красная жидкость стекала по мечу, пропитывала рукавицы и рукава рубахи. Она заливала мне глаза, так что я почти сразу же ослеп, попадала в нос, рот и уши. Гончая рефлекторно держалась лапами за парапет, отказываясь падать со стены, поэтому поток отказывался кончаться, заливая всё вокруг.

В местах, куда она попадала, разливалось тепло. Сильная вонь этой жидкости, очень странно контрастировала с этим чувством. Мягкое тепло и расслабление разливалось по коже, по мышцам. Страх уходил, а сознание успокаивалось. Дрожащие от напряжения и усталости руки напитывались силой и твёрдостью.

Что за херня здесь происходит?

Это был первый раз, когда на меня попало так много крови монстра. Первый раз, когда я испытываю что-то подобное… Эта сила, это тепло… Они успокаивали и начинали медленно приносить… удовольствие?

Я готов был рассмеяться от нелепости ситуации – ещё несколько секунд я готов был свернуться в клубочек и расплакаться от страха, а сейчас… сейчас я хотел ещё больше крови…

Обмазаться ей, втирать её в кожу, окунуться в неё! Убить столько тварей, чтобы хватило наполнить целую бочку и погрузиться в неё с головой!

ГОСПОДЬ ВСЕМОГУЩИЙ!

ДА!

Одна эта мысль едва ли не довела меня до оргазма!

Весь мир сжался в единственный миг этого блаженства…

И разорвался мириадами ледяных игл реальности, что с болью вонзались в мою плоть, терзали моё тело, выбрасывая меня обратно в безжалостную реальность…

************

Пока я был в полубессознательном состоянии, до нас успели добежать те два солдата, что бросились на помощь.

Парой сильных пинков, они сбросили застрявшее в бойнице тело гончей, после чего в том же направлении последовала пара зажигательных снарядов. Твари рядом со стеной запылали. А солдаты заняли наши места, продолжая орудовать копьями и убивая тех, до кого могли дотянуться.

С трудом стерев с глаз кровь, я начал осматриваться вокруг – Слава уже слёз с меня и сейчас сидел рядом, все солдаты на стене передо мной словно не обратили внимание на произошедшее на нашем участке и продолжали планомерно отбиваться от прущих гадов.

Я посмотрел на свою промокшую насквозь рукавицу:

Что сейчас со мной произошло?

Остатки жидкости по-прежнему давали тепло, но того, что я испытывал пару секунд назад, и след простыл. Всё было в норме, насколько это слово вообще применимо к данной ситуации. Кроме одного:

Славик начинал себя вести всё страннее и страннее.

Он сидел на заднице и сначала не переставал покачиваться, потом сорвал с себя шлем и начал пытаться снять доспех. Движения были рваными и болезненными, так словно что-то доставляло ему сильнейшую боль.

Другие солдаты не обращали на него ни малейшего внимания, хотя пару раз я видел, как кто-то украдкой посмотрел на него, и в их глазах читалась жалость.

Жалость?

Если от шлема Слава избавился легко, то вот развязать затяжки доспеха дрожащими руками было сделать непросто, и тот очень быстро бросил это дело. Вместо этого тот начал скоблить своё лицо в тех местах, на которые попала кровь гончей.

Очень быстро бо́льшая часть следов исчезла с его лица, но скоблить он не переставал, наоборот, его движения становились быстрее и грубее, так, как будто даже то небольшое количество, что осталось, доставляло ему мучения.

В ход пошли ногти.

По его лицу потекла его же собственная кровь…

Всё происходящее уже напоминало жуткий кошмар, нежели реальность: Слава отчаянно скрёб лицо ногтями, сначала оставляя неглубокие, но кровоточащие царапины, но на каком-то этапе… То ли его кожа не выдержала напора, то ли с ней происходило что-то ещё, но тот начал сдирать с лица целые пласты кожи, за которыми была видна кровоточащая плоть.

По-своему красивое лицо Славы превращалась в кровавую маску, с расширенными до предела от ужаса и боли зрачками. Кровь из многочисленных ран начала капать с подбородка, а одним из ногтей тот повредил даже свой глаз.

Жуткий страх поднимался внутри меня, и если бы не то успокаивающее ощущение, что растекалось по моему телу от крови монстра, я бы наверняка уже заорал от ужаса и убежал куда глаза глядят! Ведь разворачивающая передо мной картина становилась лишь страшнее!

Руки Славы поднялись до волос, и тот начал бешено скрести макушку с затылков. Каждое движение руки забиралось с собой пучок волос и кожи. Ногти сейчас работали ничуть не хуже лезвия ножа.

Прямо передо мной, мой товарищ, который ещё несколько минут назад спас мне жизнь, сдирал с себя заживо кожу и мясо.

Его второй глаз повредился и медленно вытекал из глазницы, а рот, наконец, не выдержал и разразился жутким, проникающим в самую душу криком.

Казалось, даже моё сердце остановилось на секунду.

Массивное копьё, пробив насквозь ладонь Славы, вошло ему глубоко в глазницу. Он дёрнулся и затих.

Я шёл взглядом вдоль копья, пока не упёрся глазами в Ивана. Тот с сожалением и болью смотрел на верного товарища, чью жизнь только что милосердно оборвал.

Иван подошёл к телу Славы и уперев в него ногу, выдернул копьё, которое, видимо, от силы удара застряло в черепе: гигант бил наверняка, чтобы мгновенно оборвать страдания. После чего развернулся и пошёл обратно на своё место.

Поймав мой взгляд, тот негромко ответил:

— Его было уже не спасти.

Голос гиганта был полон тоски и опустошённости, а слова сухо констатировали факт.

Но вот его глаза…глаза…

Он смотрел на меня взглядом, в котором чётко читался вопрос:

“Почему он, а не ты?”.

Даже если бы он задал этот вопрос вслух, я не знал бы, что на него ответить. Что вообще сейчас произошло? Как? Почему? Вопросы возникали один за одним. Вопросы без ответов.

Единственное, что я сейчас понимал со всей остротой и безжалостностью, что обрушивают на себя самобичеватели:

Спасая меня только что погиб человек.

Хороший человек.

************

Хорошо это или плохо, но времени копаться в себе у меня не было – всё чаще и чаще на стенах показывались тела тварей. Всё чаще и чаще солдаты отбрасывали неудобные в бою на стене копья и брали в руки мечи со щитами.

Ценой тысяч своих жизней, монстры всё же добились желаемого – добрались до людей. И сейчас тем приходилось платить высокую цену, чтобы продолжать удерживать стену.

Несмотря на все свои тактические ухищрения — в ближнем бою монстры были не умнее обычных животных. Поэтому даже простые щиты с мечами против них работали хорошо. Пока щитом солдат прикрывал себя от взмахов когтистых лап и загораживал обзор твари, вторая его рука могла жалить зверюгу в открытые места. Благо, поскольку это было всего лишь животное, пусть и магическое, никакой внешней брони помимо родной шерсти на них не было.

Тем не менее твари были весьма живучи – иногда требовалось больше десятка глубоких порезов и ран, чтобы обессиливший монстр, наконец, сдался и издох. Время от времени забирая перед этим чью-нибудь человеческую жизнь.

Кровь текла по стенам целыми ручьями. На поверхности она смешивалась с человеческой и стекала прямо вниз, во внутренний двор крепости, чтобы глубоко пропитать собой землю.

Как это ни удивительно – даже мне в этой мясорубке нашлось место. Конечно, я не был способен как-то же Иван в одиночку удерживать небольшой кусок стены, разрубая едва ли не пополам любую зверюгу, которая окажется в области действия моего огромного меча. Тем не менее – маленькие размеры и природная ловкость позволяли и мне быть полезными. То и дело, пока какой-то солдат, заменивший мне в паре Славу, отвлекал зверюгу взмахами щита, из-за его спины вылетал маленький я, и словно зубочисткой наносил множество болезненных порезов дезориентированной твари.

Раны, может, и не сильно опасные для жизни, но слишком болезненные, чтобы меня игнорировать. Когда же внимание переключалось на меня – мой неизвестный напарник, одним-двумя точными ударами, в основном по глазам или пасти, быстро приканчивал тварь.

Самое странное, как я успел заметить, большинство солдат старались избегать попадания крови монстров на себя, прикрываясь щитом или отступая. Так, словно это был какой-то яд.

И, возможно, так оно и было – ведь не единожды я наблюдал, как какой-то покрытых с головы до ног кровью солдат начинал вести себя точно, как Слава – пытался содрать с себя не только доспехи, но и кожу. Разве что – крепостью духа они обычно ему уступали и начинали орать значительно раньше. Для моих же товарищей по оружию крик был своеобразным сигналом – этого человека пора добивать.

Всё это казалось мне очень странным, ведь я не испытывал от крови монстров на коже никакого дискомфорта. Множество порезов, которые я делал, сами собой подразумевали большое количество крови врага. И к данному моменту я уже был едва ли не с головы до ног ею перепачкан, но чувствовал себя нормально.

Более того, я чувствовал себя прекрасно! Кровь, казалось, уменьшала боль, восстанавливала силы и согревала одновременно. Если ещё недавно, я с трудом мог удерживать древко копья в руках, то сейчас сила переполняла меня. Разум думал быстрее, реакция заострялась, а страх уступал место желанию убивать. Впервые за свою жизнь, я почувствовал в себе настоящую силу!

Мне кажется, подобное изменение поведения не осталось незамеченным и для моего безымянного напарника – всё чаще и чаще, я ловил в его взгляде нервозность и даже…неприязнь?

После того как всё закончится, мне будет о чём подумать.

Если я выживу.

А шансы на это внезапно резко снизились: усиленный магией голос на всю крепость провозгласил:

— Северная стена… Тиран!

В ранее расчётливом и без эмоционального голоса мага на сей раз чувствовал кое-что другое. Что-то мгновенно передавшееся всем остальным защитникам крепости, кроме разве что той пятёрке трудящейся над магической руной.

Даже те, кто не видел Тирана, замерли на мгновение. Казалось, что даже крики стихли и на секунду на крепость опустилась тишина.

И как будто этого было мало, в десятке метров от нас, внизу, раздался страшный треск, а за ним и крики людей:

Бараны пробили ворота и ворвались во внутренний двор крепости, а следом за ними хлынули и бесчисленные монстры.

— Это… Это конец! – даже жалобно охнул мой напарник.

Такое внезапное падение боевого духа настолько удивило меня, что я начал подумывать сказать что-нибудь подбадривающее. Как бы это глупо сейчас не выглядело – зелёный юнец подбадривает солдата-ветерана, но я искренне ещё не понимал масштабов катастрофы.

Но долго пребывать в блаженном неведении мне было не суждено: на границе тумана, как раз с нашей стороны, на высоте превышающей высоту стены, показалась чья-то гигантская голова. А следом за ней ещё одна, и ещё, и ещё…

Гигантская тварь, размером с крепостную башню, медленно выползала из тумана. Из её огромного тела вылезали пять длинных шей, каждая из которых заканчивалась огромной зубастой головой. Что же, если у предыдущих монстров зубы были размером с ладонь, иногда с предплечье, то в отношении этого монстра: не будет сильным преувеличением сказать, что его клыки были размером с человека. Например: с меня.

Чудовищная гидра приближалась к крепости, а её головы внимательно вглядывались в защитников, кроме самой большой – центральной. Её взгляд был направлен строго в сторону центра крепости, прямо туда, где стояли пятеро магов во главе с Кровавым Рассветом. Пятеро магов, что сейчас были нашим единственным шансом на спасение.

Голова смотрела сквозь нас, а её глаза буквально светились огнём:

Правый фиолетовым, а левый белым пламенем.

Глава 7

08.09.2729 от пришествия Спасителя

Первыми не выдержали восточные ворота крепости.

А тому барану, который сумел пробить своей головой ворота, крупно не повезло. Как только его плечи упёрлись в ворота, а голова максимально вытянулась за них, сверху, прямо ему на шею, обрушилась стальная решётка.

Кованые стальные наконечники легко пробили шкуру, глубоко погрузившись в плоть. Под весом тонны стали, ноги твари начали подгибаться, и она насаживалась уязвимой шеей прямо на деревянные обломки ворот.

Баран бился в агонии, яростно завывая и пытаясь освободиться, но толстые стальные прутья крепко держали его. Из-за разломанного куска стены, откуда упала решётка, она ходила туда-сюда под давлением монстра. В стороны летели щепки. С каждым рывком, с каждым вздохом жизнь покидала его.

Когда тварь издохла, перегородив собой половину прохода и заслонив дыру в воротах, защитники было облегчённо выдохнули, но лишь на несколько мгновений. Ведь уже через пару секунд, после этого, его тело начало легонько подрагивать, а следом за ним, появилось звучное чавканье.

С той стороны ворот, сами монстры начали пожирать своего же собрата, который так неудачно перегородил собой путь.

Монстры расчищали себе дорогу. Всего несколько минут, и от огромной твари не осталось ничего: всё, что могло быть сожрано – было сожрано, а что не могло — оттащено подальше из проёма ворот.

А где-то вдалеке, уже новый баран начал свой разгон…

Тварь бежала изо всех сил. Массивные лапы с когтями, так крепко цеплялись за землю, что после каждого движения кусок земли отрывался от поверхности.

Молнии и огненные шары всё реже и реже летели с башен – даже у самых сильных магов силы заканчивались.

Баран разгонялся всё сильнее. Остальные мелкие монстры по большей части уступали ему дорогу, те же кто не успевал… что же, их безжалостно расплющивали лапы барана.

Его цель – пробить ворота людей, а не спасать жизни других тварей.

Он становился быстрее.

Его цель прямо перед ним.

Ещё быстрее…

Всё остальное не важно…

Ещё…

ОН – ОРУДИЕ ХОЗЯЕК!

Пролетев через засыпанный телами ров, зверюга со всего размаху ударила головой в брешь в воротах, прямо в стальную решётку.

Крепления, удерживающие её, не выдержали, и верхнюю часть начало выворачивать из пазов, кроша и без того сильно повреждённую стену.

Массивную стальную решётку вынесло так, словно это была простая деревянная дверь, в крестьянской хибаре.

Зацепившая за рога решётка огрела чудовище металлом по хребту, но то этого даже не почувствовало: оно было счастливо – тварь выполнила свою задачу.

Пронесясь словно стрела через внутреннюю часть ворот, баран со всего размаху напоролся на заранее подготовленные заострённые брёвна, закреплённые в стене огневого мешка. Расположенные на уровне его глаз.

Эти импровизированные массивные колья мгновенно вошли ему в череп, заставляя трескаться и в итоге просто разрывая его, мгновенно убив тварь.

Уже мёртвый баран завалился на бок, с жутким грохотом под его весом затрещали колья, и не выдержав – треснули и переломились у основания. Тело твари перегородило приличную часть огненного мешка, что было на руку защитникам.

Впрочем, монстров ничего не смущало: они повалили в открывшуюся брешь бесконечным потоком. Только для того, чтобы оказаться в новой ловушке и упереться в новые ворота. И в этот раз им было куда хуже.

На головы тварей лилось раскалённое масло вперемешку с дерьмом, бросались сосуды с зажигательной смесью, камни, стреляли луки.

Если где-то на поверхности этого мира и существовало место, которое можно было бы назвать Преисподней, то оно было прямо здесь. В этом огневом мешке, зажатом со всех сторон стенами крепости.

Сотни мелких и средних тварей валили бесконечным потоком, который разбивался о стены. Монстров жги заживо, забивали камнями, пронзали насквозь вплотную стреляющие луки. От горючих смесей горела сама земля, но твари продолжали и продолжали напирать. Заполнять собой всё доступное пространство.

От десятков горящих шкур и тел вверх поднимался едкий, вонючий дым. Он закрывал обзор и разъедал лёгкие изнутри. Но стоя́щих на стене людей этим было не остановить. Словно созданные магами машины – они бросали вниз всё новые камни, поливали монстров маслом, пронзали врагов стрелами. Благо из-за самого устройства этого мешка, даже не нужно было целиться – куда ни плюнь, попадёшь в какого-нибудь гада.

Но тварей это не останавливало, всё новые и новые полчища бежали навстречу своей смерти, непрерывно вереща от боли, брызгая вокруг своей кровью и слюной, словно это могло потушить пламя. Тело злосчастного барана уже прогорело до костей, а монстры всё не кончались. И уже совсем скоро, пали ворота на северной и южной стене, открыв рядом с собой ещё пару филиалов Преисподней.

Единственным хорошим моментом, было то, что из-за бреши в воротах, давление на стены заметно упало. Недостаточно сильно, чтобы силы на стенах могли перебросить куда-то ещё, но по крайней мере, теперь у них были шансы выстоять.

Были.

Пока, вместе с падением северных ворот, над крепостью не пронёсся усиленный магией голос:

— Северная стена… Тиран!

************

Огромная туша неторопливо ползла к стене. Издалека она чем-то напоминала громадную змею, разве что с пятью головами, да с полным рядом опасных зубов. Толстенная чешуя покрывала всё тело, надёжно защищая тварь от любого оружия. Разве что баллиста смогла бы пробить такую защиту.

Большинство тварей торопливо разбегались перед так называемым тираном, самые же медленные – безжалостно давились, его змееподобным телом. Никакие ноги или лапы не смогли бы выдержать вес такой туши.

Замешательство на стенах длилось не дольше нескольких секунд, после чего бой на всей протяжённости стены возобновился. Эта заминка далась людям почти без потерь. Почти.

Зачарованный видом тирана, мой напарник не заметил, как к нему подобралась какая-то слизнеобразная мелкая тварь. От моего взгляда она тоже ускользнула, так как меня вид гиганта очаровал ничуть не меньше. Маленький уродец открыл свою пасть, из которой тонкой струёй хлынула кислота прямо в лицо моему напарнику.

Как бы ни была мала струя – кислота остаётся кислотой, и метко прыснутая кислота работала ничуть не хуже оружия. Что на себе и испытал мой безымянный напарник.

Ему попало прямо по глазам.

Едкая жижа сразу же начала разъедать кожу, глаза и даже кости черепа. Мужчина упал на поверхность стены и забился в агонии, истошно крича.

Не знаю, на каких рефлексах, но сам того не понимая, я поднял свой щит, прикрываясь им. Тугая струя кислоты окатила и его, начав медленно разъедать.

Понимая, что я не могу терять ни секунды, я сделал шаг к слизню и едва не споткнувшись о катающегося по земле бывшего напарника, ударил по слизню своим мечом, рассекая его пополам.

Тварь сочно хлюпнула и замерла.

Как замер и мой уже мёртвый товарищ: за считаные секунды его череп прожгло прямо до мозга, и тот мгновенно умер. Я даже не знал его имени, как и он – моего. Учитывая все обстоятельства – не самая худшая смерть. Славе, вон, повезло куда меньше.

Я перевёл взгляд на свой щит – тот уже пострадал прилично, но кислота продолжала быстро его пожирать, настолько, что ещё немного и она дойдёт до моей руки. С досадой я отбросил его в сторону.

Щит товарища оказался тоже повреждён – часть кислоты попала и на него, что превращало его в бесполезный кусок металла.

Я грязно выругался.

Делать нечего: меч мёртвого солдата для меня оказался слишком больши́м, а вот висящий на поясе кинжал в самый раз. Его я и взял во вторую руку.

Понятия не имею, как сражаться двумя оружиями одновременно, я и одним-то биться нормально не умею. Но ведь два клинка лучше, чем один, верно?

На северо-западной башне в бойницах засуетились маги, и спустя пару секунд, большая яркая молния ударила от самой башни в самую левую голову тирана.

С виду тварь почти не пострадала, но ей, видимо, было очень больно, и она в ярости завыла на всё поле боя.

Громкость звука оказалось такой, что меня на пару секунд оглушило, а из ушей потекла тонкой струйкой кровь.

Однако магов в башне этот крик, видимо, ни капли не смутил, так как стоило монстру открыть свою пасть, как прямо в неё метко прилетел очень яркий и насыщенный энергией огненный шар. Влетев в пасть, он взорвался, разорвав изнутри голову гидры на части.

Первая из пяти готова.

Фонтан крови ударил из оторванной головы, орошая всех монстров вокруг жидкостями твари. А остальные головы болезненно зашипели, и монстр пополз быстрее.

Вскоре похожий номер попытались провернуть и с северо-восточной башни, но на сей раз, тиран был к этому готов, и после попадания молнии сразу отвернул морду от башни. Огненный шар разорвался о чешую, немного оплавив её, но не причинив большого вреда.

— Иван, сюда! – раздался по правую руку крик Михаила.

Огромное тело Ивана пронеслось меня, едва не размазав по стене: тот спешил на помощь нашему командиру, который, как и я остался без напарника. И сейчас ему прямо в руку впилась одна из гончих.

Взмах гигантского меча и тварь буквально перерубило пополам. Поток хлынувшей крови едва не облил сержанта, но тот вовремя отскочил в сторону, со сжавшей его руку в посмертной хватке головой гончей.

Пока всё это происходило, я убивал прущих на стену мелких тварей. К моему счастью, среди них не было ни одной гончей. Может у монстров уже начинали заканчиваться силы, а может, мне так невероятно везло. Впрочем, если бы я рискнул залезть на стену и посмотреть на стену, то убедился бы в правильности последнего предположения: десятки и сотни тварей спешили мимо горы трупов перед стеной, чтобы исчезнуть во мраке проёма крепостных ворот.

Тиран уже подполз к стене на расстояние, с которого он мог бы без проблем ударить по ней, или сожрать кого-нибудь стоя́щего на ней.

Ещё один огненный шар отделился от северо-восточной башни и полетел в сторону монстра, отвлекая на себя его внимание. Гигантские головы качнулись, уклоняясь от шара, но в этот момент с северо-западной башни в отвлёкшуюся тварь опять ударила молния, на сей раз чётко попавшая прямо по глазам следующей головы.

Тварь дико взревела, а боль от громкости появилась в моей голове.

Я же так оглохну совсем!

Ослепшая голова Тирана начала буйствовать. Словно безумная она качалась в разные стороны, билась о стены, землю. Каждый удар отдавался вибрацией во всей стене. Особенно пострадал участок с воротами – тот просто осыпался и гигантская голова, расплющила всех находящихся там монстров. Да и людей, засевших в галереях, тоже.

Не выдержав тряски, со стен летели вниз монстры и люди, а тварь продолжала выть.

— Вытащи нас отсюда! – отдал команду Михаил.

Чтобы не свалиться со стены от тряски, Ивану пришлось одной рукой крепко ухватиться за зубец стены. Другой рукой гигант удерживал повисшего на нём сержанта, правой же ногой прижимал к парапету тело солдата, со странно знакомыми отметками на шлеме.

То же самое делал и я, разве что, мне чтобы удержать своё тело потребовались обе руки, которыми я мёртвой хваткой впился в зубец.

Я уже начинал бояться, что стена просто не выдержит натиска зверюги и обрушится прямо под нами, когда, наконец, голова успокоилась.

— Во двор! Тащи нас обоих во двор! Скоро полезут кроты! – орал как не в себя Михаил.

Иван молча кивнул, и, закинув на оба плеча по человеку, аккуратно побежал по дрожащей под его ногами стене, которая, казалось, вот-вот могла рухнуть.

Зубец прямо под моими руками начал трещать, и я с удивлением посмотрел на кусок камня в руке, который ещё недавно был монолитной стеной.

Какого дьявола?!

Надо срочно валить!

Что-то шевельнулось за стеной.

Я перевёл взгляд в сторону движения:

Центральная голова гидры, та самая со светящимися глазами, была всего в нескольких метрах от меня, и с интересом поглядывала, на Ивана и его груз.

Нет! Нет! Нет!

Она хочет их сожрать!

Пасть твари раскрылась, и показался длинный язык, с которого стекала слюна.

Такое внимание к своей персоне заметил и Иван, и ускорил шаг, но до лестницы было ещё слишком далеко…

Нет!

Я должен их спасти!

Только не Михаил! Кто угодно, только не он! Я должен что-то придумать! Срочно!

В моей голове проносилось короткое воспоминание, а время замедлило свой бег:

— Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Разве ты не боишься смерти? – мой голос звучал со смесью удивления и возмущения.

В реальности Иван перешёл на бег, стена осыпалась под его ногами, и он с трудом находил баланс…

— Если ты пойдёшь по этому пути, то поймёшь рано или поздно то же самое, что и я, — улыбнулся Михаил и, приобняв меня, продолжил:

“Смерть – это Судьба всех воинов.”

Иван бежал изо всех сил…

“Смерть — это наша судьба.”

Всех, кто был сейчас в этой крепости…

“В наших силах только в каком виде она нас настигнет.”

Моя рука поудобнее перехватила кинжал.

Голова гидры, немного подалась назад, готовясь, как настоящая змея, сделать смертельный выпад, чтобы сожрать Ивана и Михаила. Возможно, последних моих живых товарищей… Нет! Друзей, в этом мире.

Когда голова уже вот-вот была готова напасть, прямо в её светящийся белым светом глаз прилетел мой кинжал!

Тварь вздрогнула, мотнув головой: оболочка глаза была слишком толстой, чтобы я пробил её со своей-то силой, но раздражение я вызвал.

Следом за кинжалом в тот же глаз прилетел ещё и камень, а потом ещё один в другой глаз и ещё.

Голова дёрнулась, выискивая источник раздражения, и увидела меня:

Я стоял в полный рост на бойнице, судорожно сжимая свой небольшой меч в правой руке, а левой же брал куски камня от обсыпающегося зубца и бросал их прямо в глаза гидре.

Эх! Знал бы я в как мне пригодится навык игры в камушки, никогда бы не поверил!

Видя, что на меня обратили внимание, я начал кричать, громко матерясь и костеря тварь, на чём свет стоит.

Проклятие! Если бы сейчас меня услышала моя матушка, в мою сторону уже летел бы такой лещ, от которого я ещё день не смог встать с кровати!

Я продолжал кричать и кидать камни. Мои колени дрожали, а где-то внутри было стойкое желание свернуться калачиком от страха и заплакать.

Но я продолжал стоять во весь рост. По моему доспеху чиркали шипы, а я бросал камень за камнем, выкрикивая матерное слово за матерным словом.

— Дима! Дебил! Убегай! – наконец, заметил моё представление Михаил, покачивавшийся на плече бегущего гиганта.

Я лишь улыбнулся, увидев, как голова со светящимися глазами готовится к выпаду, уже на сей раз в мою сторону.

Повернув голову к друзьям, я лишь губами прошептал:

— Простите!

Через секунду огромная пасть проглотила меня и целый кусок стены целиком.

— Дима! – раздался крик сержанта.

В тот момент, когда я пропал в пасти чудовища, Иван добежал до лестницы, и, не теряя ни секунды времени, завернул на неё и начал спускаться, быстро пропав из поля зрения гидры.

Иногда и судьбу можно отсрочить…

************

Оказавшись в пасти чудовища, мои ноги мгновенно подкосились, и я упал на живот. Что было очень кстати, так, как уже спустя секунду, гигантский язык прижал меня к нёбу, и, если бы я стоял, это бы переломало мне все кости.

Вместе со мной во рту твари были и каменные обломки стены, которую та сожрала вместе со мной. Зверюга была слишком раздражена и явно поторопилась, заглотив меня слишком глубоко. Тиран ворочал во рту языком, видимо, пытаясь перекинуть меня на один из зубов и разжевать. Но я обеими руками вцепился в рукоять моего меча и со всей силы вонзил его в язык твари, пытаясь за него удержаться.

Рот гидры открылся, и та разразилась воем, полным боли и ярости. Она трясла головой так, что я едва не вывалился из открытого рта. Если бы это случилось, я бы точно разбился.

С такой высоты-то!

Поэтому я лишь сильнее вцепился в свой меч, который под моим весом начал спускаться, разрезая язык. В мою голову прилетел один из кусков крепостной стены, сожранных вместе со мной. От удара я едва не потерял сознание.

Следом за ним, ещё один попал мне в левое плечо так, что рука онемела и бессильно опала.

Я висел, с трудом удерживая себя на одной руке, а по мне ручьями стекала кровь монстра, смешиваясь с моей.

Память о случившемся со Славой лишь придала мне сил, и я ещё сильнее впился в рукоять. Прямо сейчас мою руку бы не оторвал от неё даже сам Господь!

— Я убью тебя, погань! – уже в ярости заорал я.

Осознание того, что мне осталось жить всего несколько секунд, волшебным образом избавило меня от любого страха. Оставив после себя лишь чистую ярость и желание продать свою жизнь подороже. За всё, что я потерял. За всех, кого я потерял!

Изрежу тебя на куски! Раскромсаю! Изуродую! Утоплю в собственной крови, если потребуется!

Я был перепачкан в слизи и крови монстра с ног до головы. И мою кожу начинало жечь словно огнём. Вот что чувствовал Слава!

Гидра, наконец, захлопнула пасть и начала трясти головой.

Меня мотало из одной стороны рта в другую, как тряпичную куклу. Тряпичную куклу, что упрямо сжимала свой меч, и каждый раз, когда билась об стенку рта, вонзала это полоску стали глубоко в рот монстра.

— Я заставлю тебя заплатить за всех, кого ты сегодня погубила! Даже ценой своей жизни, я… тебя… УБЬЮ!

Внезапно тварь перестала трясти головой.

Я лежал на мягком и скользком языке, весь дрожа от накатывающей боли и жжения.

Не пройдёт и нескольких минут, как я буду сдирать себя кожу от мук.

Но оружие из рук я не выпустил.

Я занёс меч… и провалился во тьму.

— Как ты здесь оказался, мальчик?

Глава 8

Чуть больше месяца назад

01.08.2729 от пришествия Спасителя

Солнце поднималось из-за горизонта, освещая небольшое село Волжное на восточной окраине Царства Русалтия. На одном из дворов звучно закукарекал сначала один петух, а потом к нему присоединились и другие собратья. Крик птиц пробуждал жителей, готовя их к привычно тяжёлому рабочему дню.

Несмотря на свою близость к одной из пограничных крепостей-стражей, охраняющей разлом, место было слишком удачное, чтобы его проигнорировали люди. Недалеко от села протекала большая полная рыбы река Волжанка. Начиналась она где-то в глубине человеческих земель и уходила дальше в сторону земель про́клятых, но в этом месте она разливалась пошире. Хоть зимой она и замерзала, но рыба никуда не пропадала, позволяя даже зимой рыбачить через вырубленные во льду лунки.

Между рекой и северной окраиной села раскинулось огромное пшеничное поле, на котором и трудилась бо́льшая часть мужского населения села. Земли здесь были очень плодородным, что позволяло крестьянам не только платить оброк и обеспечить себя, но и продавать излишки в крепость-страж.

Сама же Крепость Закатная, названная в честь одного из генералов-фортификаторов Царя Чародея, жившего больше пяти сотен лет назад, пусть и находилась в дне пути, но была очень хорошим подспорьем для крестьян. Ведь царские солдаты, расположенные в крепости, отличались хорошим аппетитом и высокой платёжеспособностью. Поэтому любые излишки рыбы, хлеба или мяса крестьяне с большой охотой продавали в крепость. Находилась она на западе от Волжного, отделённая от села непроходимым для коня лесом. Только широкая дорога, тянувшаяся через лес, связывала эти поселения людей. Впрочем, этого было достаточного для регулярного сообщения с крепостью, что такое день на телеге, перед возможностью выгодно обменять провизию на товары и монеты?

Когда-то давно, местный барин подмял эту торговлю под себя, принудив холопов продавать все излишки ему, мол, у него провизия и посохраннее будет, и цены получше. Но через несколько лет, после очередной жалобы командующего гарнизоном на странное повышение цен, из столицы прислали следователей. Люди это были простые, верные и далеко не глупые, а главное, военные — поэтому очень быстро было установлено, что реальных причин для задирания цен не было даже близко. Как и свойственно настоящим военным, преданным своему долгу, обнаружив сию несправедливость, долго они не колебались.

Вздёрнули и самого барина, и его первого наследника.

Мера может показаться чрезмерно жестокой, но это только на первый взгляд – уже тогда царство воевало с тварями из разломов не одно столетие. Борьба эта была за существование человечества как такового, а значит, любые хищения или махинация на армии были недопустимы и должны жёстко пресекаться на корню. Ведь это не просто деньги, а жизни людей, которые в военное время незаменимы.

Так, средний сын барина, неожиданно для себя, стал новым хозяином этих земель и от греха подальше, вернул всё как было. Пусть крестьяне сами продают солдатам всё, что хотят. Мало ли какие ещё будут жалобы у гарнизона, а закончить как папаша и старший брат, особенно после такого счастливого стечения обстоятельств, новый барин почему-то не хотел.

Что примечательно: злые языки утверждали, будто командир гарнизона не просто так заподозрил старого барина в накрутке цен. А что кто-то ему об этом намекнул. Главным доводом было: откуда же солдафону знать, что творится в простом селе в дне пути от него? Да ещё чтобы сразу писать обращение в столицу!

Тем не менее все эти слухи очень быстро затихли, ведь распространяющие их люди, как-то неожиданно и бесследно начинали пропадать. Не иначе как их покарал сам Господь. Так что честное имя нового хозяина очень быстро было восстановлено. Воистину, пограничные земли - загадочное место, но что поделать, как говорится – на всё воля Господа.

Но, то всё дела давно минувших лет и новое поколение баринов, пусть и поглядывало с жадностью, на каждую крестьянскую телегу, катящуюся в сторону крепости, но как-то помешать им не решалось. Уж больно им не хотелось болтаться в петле.

Иногда самый болезненный урок – самый лучший.

***************

Я мирно посапывал на втором этаже сарая на территории нашего двора, который был недалеко от центра села. Прямо в крупном стоге сена я укрылся от мира.

Уже прошло больше получаса после первого крика петуха, а я всё ещё спал. Этой ночью мы с друзьями опять “нарывались на неприятности”, как сказала бы моя матушка. И сейчас я отсыпался от ночных похождений.

— Дима! Где ты?! – раздался где-то вдалеке голос матушки.

Но разве может какой-то далёкий крик пробудить молодого мужчину от крепкого юношеского сна? Конечно, нет! Рядом сейчас со мной могла бы ударить молния, а я бы лишь перевернулся на другой бок.

— Дима! – голос приближался.

А вот это уже не очень хорошо.

— Насть! Поищи-ка Диму! Нам скоро завтракать!

Так, дело начинает пахнуть жаренным, я бы даже сказал – горелым!

Матушка моя, обо мне уж слишком хорошего мнения, ей и в голову бы не пришло, что я сначала всю ночь где-то шлялся, а теперь специально спрятался ото всех в сарае.

Чего я не могу сказать о своей старшей сестре – Насте. Та, в отличие от матери, не питала никаких иллюзий относительно моего раздолбайства и хитрожопости. Как и прекрасно ей было известно это моё излюбленное место для сна. Поэтому можно смело сказать, что у меня остались буквально минуты до пробуждения.

По-хорошему – мне бы сейчас проснуться самому и тихонько свалить куда-нибудь или получше спрятаться, но как я и говорил ранее – юношеский сон, дело такое… надёжное.

Тихо поругивась себе под нос, мысленно же матерясь, как последний сапожник, Настя спешила в сарай.

— Убью маленького гадёныша!

Вместо того чтобы сейчас спокойно приводить себя в порядок, она должна бегать искать этого засранца!

Сестра влетела в сарай, и, схватив вилы, уже занесла вилы над одним из стогов, но всё же, вовремя остановившись и глубоко вздохнув, перевернула их рукояткой вперёд и начала тыкать в стог.

Ничего.

Недовольно рыкнув, она пошла к следующему, а потом к ещё одному и ещё. К моменту, когда каждый стог на первом этаже был проверен, тихие поругивания сменились грязными ругательствами. Делалось это всё так же негромко.

Она же приличная девушка, разве она может грязно ругаться?

Поняв, что на первом этаже меня нет, Настя подошла к деревянной лестнице на второй этаж. Девушка посмотрела на лестницу, потом на своё платье, снова на лестницу и снова на платье. Пальцы, сжимающие вилы, побелели.

Кого-то будут убивать!

Настя медленно и аккуратно поднялась по лестнице, стараясь ничего не зацепить. После чего начала проверять стога на втором этаже. Рукоятка вил гулко билась о деревянный пол, каждый раз, когда девушка с силой вгоняла её в очередной стог.

Так! Надо срочно просыпаться! Пока…

Пока наступило раньше, чем ожидалось: прямо в бок мне смачно влетела рукоять вил. Я мгновенно проснулся от острой боли и неожиданности.

— Ай-ай-ай! – только вырвалось у меня.

Голубые глаза Насти загорелись мстительным огнём!

— Да я щас тебя! – прорычала девушка.

Раз за разом она тыкала в меня рукояткой вил. Каждым ударом делая мне больно и, наверняка, уже к вечеру в этих местах появятся синяки. В защиту сестры могу добавить, что пусть на меня и обрушил град ударов, но сила, с которой они наносились, заметно снизилась после первого же. Как бы Настя ни злилась – убивать меня она не собиралась.

По крайней мере, не так чтобы об этом прознали все…

— Настя, хватит! – мгновенно узнал я голос сестры. – Убьёшь же!

— И поделом! Поделом тебе, маленький гадёныш! Опять всю ночь где-то шлялся! – за каждым словом следовал удар рукояткой.

Господи! Что же это такое творится!

Всё ещё немного дезориентированный после внезапного пробуждения, я заворочался в стогу, пытаясь избежать ударов. Всё было безрезультатно – пусть я и был самым маленьким в семье, стог от этого больше не становился.

Наконец, Настя добилась своего – я вывалился из стога прямо на пол. Где уже прекрасно меня видя, она продолжила орудовать рукояткой, целя в мои самые незащищённые и болезненные места.

Ещё пара ударов, и я полностью пришёл в себя, после чего схватился за рукоятку. Самым простым вариантом, чтобы избежать ударов в моём положении было просто отнять это “оружие”!

Моя тощая, но жилистая рука отчаянно держала этот кусок дерева, не позволяя сестре снова ударить меня. Может, и я был самым маленьким как по возрасту, так и по габаритам, мужчиной в семье, это не отменяло того, что я был мужчиной, а значит, на порядок сильнее сестры. По крайней мере, теперь.

***************

(Воспоминания о детстве)

С самого детства я был слабым и болезненным ребёнком, что было крайне несвойственно нашей семье. Оба старших брата росли здоровыми и сильными, как и положено настоящим сыновьям крестьянина. Они рано выросли и очень быстро начали лупить других деревенских пацанов. Высокий рост, крепкие и статные тела, красивые лица – настоящая мечта любой крестьянской, да и не только, девушки. Завидные женихи, одним словом. То же можно было сказать и о моей сестре – высокая, здоровая, крепкая и красивая девушка. Уж сколько ухажёров пришлось переколотить моему отцу с братьями – не счесть.

Впрочем, она прекрасно могла бы постоять за себя сама. Если братья мои нравом больше пошли в отца – спокойные и уверенные в себе мужчины, которые благополучно переросли свою юношескую агрессию и теперь наслаждались размеренной жизнью. То вот в кого пошла сестра, оставалось загадкой, (хотя пару раз я слышал, как отец жаловался, что она вся пошла в тёщу) – если наша мать была спокойной и добродушной женщиной, то Настя, иногда, больше напоминала демона в юбке.

По крайней мере, для меня.

Если дерзить отцу или братьями она благоразумно не смела, то вот мне доставалось по самые помидоры. Так, я и рос под издевательства и побои сестры. Отец в это вмешиваться отказывался, да и матери запрещал, мол – пусть мужчина учится сам защищать себя. Тем более от женщины.

А как ты будешь защищать себя, если она старше на три года?

Разница, вроде, и кажется небольшой, но на самом деле огромная. Это когда тебе тридцать, а ей тридцать три, то разницы никакой, что там эти три года? Пшик! А вот когда тебе шесть, а ей девять – это больно. Тебе девять, а ей двенадцать – это больно и обидно. Тебе двенадцать, а ей пятнадцать…

Это уже откровенно унизительно!

Так и прожил я бо́льшую часть своей жизни под тумаками от сестры, но время не стоит на месте, а дети очень быстро растут. И если после пятнадцати развитие моей сестры заметно замедлилось, то вот для меня всё только начиналось. И я не сильно ошибусь, сказав, что, если в двенадцать лет, я уступал сестре целых две головы, к своим текущим пятнадцати догнал её.

Конечно, мне было ещё далеко до моих братьев, да и до любого другого взрослого мужчины в селе, чего уж греха таить, но это было уже что-то. Да и в целом – за три года тело неплохо окрепло, впрочем, это не отменяло того факта, что на фоне остальных мужиков я смотрелся как тощий задохлик, но — хэй! По крайней мере – теперь я мог дать сдачи девчонке! Надо же с чего-то начинать!

Перемена эта, произошла настолько стремительно, что Настя всё ещё по привычке пытается меня лупить. Ну а я, а я иногда и забываю, что уже могу за себя постоять. Некоторые привычки тяжело из себя выбить, особенно когда их вбивали в тебя всю жизнь.

И вбивали болезненно.

(Конец воспоминаний)

***************

Не желая расставаться со своим “оружием”, Настя упорно дёргала вилы на себя.

— А ну! Отдай! – возмущённо пропыхтела она.

Только у неё появилось хорошее подспорье в нашем противостоянии, как его сразу же у неё отнимают!

— Ага! Щас! Чтобы ты опять меня ударила? – язвительно ответил я.

На это Насте нечего было ответить – ведь именно так она и собиралась поступить, но… женщина всегда остаётся женщиной.

— П-ф-ф-ф! Ну и забирай! Сам потом поставишь на место! – недовольно фыркнула она, откинув от себя вилы, так что мне приложить силу, чтобы они не грохнулись прямо на пол. – Ходишь тут, ищешь его! Мать тебя совсем заждалась, как и все остальные! А ты опять в этом сарае прячешься!

Так! Пошло-поехало! Сейчас на меня будут спускать всех собак!

— Не думаешь ты ни о ком! Шляешься по ночам! Совести у тебя нет! Сведёшь нас всех в могилу! – продолжала словесно давить на меня Настя.

Женщины крайне удивительные существа: вот казалось бы – откуда в ней это? Не помню, чтобы мать хоть раз пыталась подобное провернуть с отцом. Подруги у Насти тоже нормальные (по крайней мере, таких откровенных манипуляций за ними я не замечал). И вот взяла же откуда-то? Словно сама вселенная вложила в неё эти знания. Приоткрыла её прекрасную черепную коробочку и ровными рядами разложила, всё, что необходимо знать, чтобы вертеть мужчинами.

— Я вон – ради тебя на второй этаж сарая полезла! Чтобы тебя предупредить, и ты не огрёб от отца, когда тот тебя найдёт! А ты так грубо со мной!

В такие моменты я даже не знаю – радоваться ли мне, что я вырос бок о бок с такой сестрой или нет. С одной стороны – она превратила моё детство в ад, а с другой – я научился видеть всё её, и не только, женские манипуляции. Полезный навык, скажу я вам. По крайней мере – я надеюсь, что однажды он мне пригодится. Если какая-нибудь девушка всё же положит глаз на такого заморыша, как я.

— Боже мой! Даже платье порвала! Видишь? – указала Настя на какой-то кусок платья, который, на мой взгляд, выглядел прекрасно. – Точно порвала, и тут след от грязи остался! И всё из-за тебя, между прочим!

Господи!

Я откинул вилы в сторону и встал: наплевать, потом верну на место.

Сейчас надо отсюда валить и поскорее! Дай Насте время, и она сама себя накрутит, мама не горюй, а потом оправдывайся перед отцом – почему это опять довёл сестру до слёз. Тем более что я и в самом деле проштрафился своими ночными побегами. Да и кто его знает, может,, и в самом деле платье испорчено?

Я внимательнее всмотрелся в кусок, на который ранее указывала сестра:

“Да вроде выглядит нормально…” – я резко одёрнул себя -” Так! Приплыли! Пора валить!”

Вот ведь ж! Что ты будешь делать! Женщины! Вроде и знаешь всё, а они тебе как будто в голову забираются постепенно!

Я проскользнул мимо Насти и встал на одну из массивных деревянных балок, что тянулись над всем пространством первого этажа, и легко балансируя, пошёл по ней. Может, я и был самым слабым в семье, если не во всём селе, очень многое мне компенсировала врождённая ловкость. А уж из скольких потасовок она помогла мне выйти целым и почти невредимым…

Ты не можешь избить того, по кому не можешь попасть!

— Эй! Куда ты это полез? Хочешь упасть и расшибиться насмерть? – только заметила, куда я пошёл, Настя и сразу же принялась в свойственной женщинам манере возмущаться. – Ты так надо мной издеваешься? Знаешь, что со мной мама сделает, если ты навернёшься?!

Я и не подумал остановиться, вымеривая по балке шаг за шагом.

— Да не ссы ты! Не первый раз так хожу! Продолжай говорить про платье, я тебя внимательно слушаю…

Конечно, это была грязная ложь!

Люди - странные существа, которые чаще всего слышат только то, что они хотят или ожидают услышать. Я часто наблюдал, как спорят наши родители, как спорят братья с их жёнами, сестра со своим женихом, а друзья друг с другом. По-настоящему странное зрелище: два взрослых человека говорят так, словно не слышат друг друга. Их рты открываются, раздаются звуки, которые даже имеют смысл… Но только на первый взгляд.

Ведь собеседник не может его понять. Он кивает, соглашается или, наоборот, оспаривает их. Отвечает умными или не очень словами, делает вид, что он или она всё поняли, но не происходит главного. Не происходит того, ради чего всё это и затевается изначально. Ради чего иногда люди рвут себе и размахивают кулаками:

Не понимается или игнорируется суть речи собеседника.

А ведь это то, для чего люди и разговаривают изначально – передать суть, смысл, чувства. Сделать так, чтобы твой собеседник понял тебя, твои намерения и точку зрения. Но этого не происходит.

Раньше я думал, что в такие моменты люди просто игнорируют друг друга. И на самом деле они слышат, но делают вид, что не понимают. Потому что так проще: тебе не нужно оправдываться за свой холод, за жестокость, самовлюблённость и эгоизм. Ты просто не знал, что делаешь кому-то плохо! Просто не понял, что тот имел в виду, когда говорил, что ему не нравится такое поведение!

Что может быть проще и безопаснее, чем просто не понять?

Ты достойный и порядочный человек, ну а близкие от тебя воют – так сами виноваты. Если бы хотели, чтобы ты перестал, то так бы и сказали в лицо. А то, что тебе и так это говорили об этом уже десятки раз… Так ты, просто не понял. Надо было выбирать правильные слова! Тогда бы точно всё понял и перестал! Но этого не происходит и не произойдёт никогда…

Ведь со временем — я понял. Осознание болезненной молнией прошло через мой разум, развеяв все иллюзии, все надежды и страхи, все тайные смыслы и заговоры.

Люди на самом деле не понимают друг друга.

Мир, полный эгоистичных, умных и манипулятивных людей превратился в мир… дураков. Дураков не способных понять смысла простых слов, дураков не способных примерить ситуацию на себя, дураков не способных остановиться даже на секунду и посмотреть на себя со стороны. Целый мир, полный невежественных и глупых людей.

Не жестоких, не коварных или эгоистичных людей. Просто настолько глупых, невежественных, вечно куда-то спешащих, что они не способны даже на секунду задуматься о правильности своего восприятия. Об адекватности себя в этом мире и мира в себе.

Страшное открытие для молодого юноши вроде меня, ведь сразу за этим неизбежно возникает вопрос:

А что лучше? Жить в мире, полном умных и жестоких людей, которые понимают, что и зачем они делают, а значит, с которыми можно договориться. Или же жить в мире “добрых”, но глупых людей, которые своей “добротой” могут творить жестокость похлеще “злодеев”, но с которыми договориться не получится никогда. Ведь они искренне верят, что творят благо.

Странные мысли для пятнадцатилетнего парня, я знаю, которые больше бы подошли седому старику, уже отжившему своё и теперь спокойно проводящему дни, в размышлениях о жизни, наблюдая за движением солнца и облаков.

Но, во-первых, с чего вы взяли, что я не общаюсь, в свободное время, с одним из таких стариков в нашем селе? А во-вторых, как бы ни было грустно это признавать – ничто так не мотивирует размышлять о мире, в любом возрасте, как боль, которую этот мир причиняет.

А что кроме боли может дать этот мир, тощему сельскому парнишке, который бо́льшую часть своей жизни был слишком слаб, чтобы дать хоть кому-то отпор, включая свою же сестру? Что сильнее осознания собственной ущербности и несправедливости реальности, может сильнее сподвигнуть к мысли о том, будто сам этот мир неправилен?

К чему я это всё? Ах, да! Едва ли не единственная умная мысль, которая у меня появилась к пятнадцати годам. И как бы ни было нелогично, как бы глупо и странно она ни звучала:

Люди слышат только то, что хотят услышать, а верят только тем, кому хотят верить.

Какие только мысли не придут в голову, когда идёшь по узкой балке, тщательно сохраняя равновесие, не правда ли?

Словно вторя моим, без сомнения, гениальным открытиям о человеческой природе (сам себя не похвалишь – никто не похвалит), за которые, озвучь я их отцу или матери, мгновенно получил бы по шее за дурость, Настя, удовлетворённая услышанным, продолжила свои причитания. Где-то в глубине её души начинала просыпаться надежда, что может быть она сумеет выторговать у меня парочку медяков. Так сказать – за неудобства и повреждения. Наивная!

Я же её совсем не слушал: прямо сейчас мне нужно было пройти по балке через свободную часть сарая, как раз во-о-он к тому стогу сена. Зачем мне забивать голову женской болтовнёй? Возьмёт голова, да и вспухнет от такого! Так и навернуться недолго.

К моменту, когда я встал над стогом сена, Настя уже готовилась переходить к сути – что ей теперь потребуется пара монет, на покупку ткани, чтобы зашить порванное из-за меня платье.

Я легко спрыгнул с балки спиной вперёд и схватился за балку, повиснув на ней в воздухе. Есть же и свои плюсы, в маленьких размерах! Лазил я по стенам, деревьям, камням, как никто другой в селе!

Сестра осеклась на полуслове, заподозрив что-то неладное:

— Эй! Ты что делаешь? Куда это собрался?!

Мои руки разжались, и я упал в мягкий стог сена.

— Прости, сестрёнка! Дослушаю тебя потом! Очень хочется есть!

Ехидно сказал я, вылезая из стога и направляясь к выходу из сарая.

— Ах ты, маленький гавнюк! – перешла на крик Настя.

Я лишь улыбнулся и не поворачиваясь, ответил кипящей от гнева сестре:

— Не опаздывай! И постарайся не повредить платье!

— Дима-а-а!

Ухмыляясь, я ускорил шаг – фора у меня приличная, но с разгневанной женщиной лучше не шутить!

Глава 9

01.08.2729 от пришествия Спасителя

Когда я вошёл в дом, мать уже расставляла глиняные тарелки с кашей, и куском хлеба, переговариваясь о чём-то с отцом, который вольготно развалился на стуле во главе стола.

— Наконец-то пожаловал! – проворчала мать. – Опять где-то шлялся всю ночь?

— Ничего я не шлялся! – с притворно возмутился я.

Главное – говорить поувереннее.

Отец, не поворачивая головы, украдкой посмотрел в мою сторону, продолжая в основном смотреть в сторону любимой жены.

— А почему тогда кровать была пустая? – уперев руки в бока, спросила женщина.

— Так, я прогулять вышел с первыми лучами солнца! Нагулять аппетит!

Отец тихонько покачал головой – он на это явно не купился.

— Гулять впотьмах опасно! – недовольно ответила женщина.

Умом она понимала, что я ещё тот сорванец, но материнскому сердцу не прикажешь.

— Когда я выходил, уже светало. Ничего опасного!

— Дима, Дима, — покачала головой уже мать, — Настю видел?

— Не-а, — нагло соврал я.

— Я просила её поискать тебя.

— Да, наверняка, где-нибудь прохлаждается с утра пораньше!

Мать нахмурилась и погрозила мне пальцем:

— Не говори так про сестру! Настя – хорошая девочка!

— Если она такая хорошая, то, чего же я её не заметил нигде? А я ведь через весь двор прошёл! Сейчас небось появится и будет обвинять меня во всех смертных грехах!

Как это удобно, не правда ли? Зная, что сестра сейчас, наверняка, мчит со всех ног сюда, чтобы мне наподдать, заранее подготовить почву под…

— ТЫ! – прозвучал разъярённый возглас Настя, которая влетела в дом, так что входная дверь, громко стукнулась о пролёт.

— НАСТЯ! – в ответ прикрикнула на неё мать.

— ЧТО?! ОН МНЕ ПЛАТЬЕ ПОРВАЛ! – шутки кончились, пока применять тяжёлую артиллерию.

В уголках глаз сестры начали появляться слёзы.

— ЭТО ЛОЖЬ! НИЧЕГО Я НЕ РВАЛ!

Наглая врунья!

— Я ПОЛЕЗЛА ИСКАТЬ ЕГО В САРАЯ, А ОН, А ОН!

— ОНА ИЗБИЛА МЕНЯ ВИЛАМИ!

— Тихо! – попыталась остановить нас мать, но перепалка уже началась.

— ТЫ ПОРВАЛ МОЁ ПЛАТЬЕ!

— У МЕНЯ ПО ВСЕМУ ТЕЛУ СИНЯКИ!

— МАЛЕНЬКИЙ…

Начала было сестра, но не успела договорить.

— ТИШИНА! – взревел отец и ударил кулаком по столу.

Под его массивным кулаком стол вздрогнул, а тарелки немного подскочили в воздух, едва не опустошив своё содержимое.

Все мгновенно замолчали, в комнате воцарилась тишина, лишь тарелки едва слышно подрагивали.

Слово отца – закон. И все это понимали.

Настя, обиженно надув губки, покорно села рядом со мной.

— Мы можем хоть раз спокойно позавтракать? – уже спокойным голосом продолжил он. – С тех пор как Владимир переехал, вы как с цепи сорвались. Оба.

Год назад наш старший брат Владимир, вернулся, из армии, отслужив свои пять лет на страже в Закатной. На службу тот пошёл в таком же возрасте, как и я – то есть в пятнадцать. Высокий и крепкий парень, с самого детства приученный к труду и дисциплине, в крепости оказался как влитой. Без проблем и приключений, он отслужил свой срок и возвратился домой, с набором армейского ветерана: личным мечом, щитом, доспехом и приличным количеством заработанного за пять лет золота.

Пока тот был в крепости, тратить его было особо не на что, поэтому оставалось только ждать дембеля и копить. Точнее, было на что – расположения военных всегда приманивали к себе две категории граждан: торговцев и дам нетяжёлого поведения, а иногда и мужчин с оным. Последние, конечно, публично порицались, да и казнились частенько, но полностью изжить такие наклонности всё же не удавалось. Жизнь она бывает разная…

Но так как Царь-Батюшка всем солдат обеспечивал и так, а брат мой, как и положено сельскому мужику, был крайне неприхотлив, то и трат у Владимира за время службы не было почти никаких.

Так что, вернулся он уже крайне состоятельным, по сельским меркам, мужчиной. Что, учитывая его вышеописанные достоинства, а так же факт того, что он был из порядочной и уважаемой семьи, не оставляло ему ни единого шанса избежать внимания девичьей части села. И не только девичьей… Речь, конечно же, про заботливых отцов семейств, которым не терпелось породниться с таким достойным семейством, а вы о чём подумали?

В итоге, ни Владимир, ни Юрий (мой отец) тянуть не стали, и после благословения от нашего батюшки, брат через полгода благополучно обвенчался, получил солидное приданное (по нашим сельским меркам) и переехал в собственный дом. Строили который ему, как и положено у приличных людей, всем селом. Так что, каждый односельчанин смог внести свою лепту, в будущее счастье молодожёнов.

Как говорится: счастья им, и детишек прекрасных!

— Так получается, отец, — недовольно буркнул я.

Признавать свою вину я не собирался – это я здесь жертва! Это меня безжалостно избили ещё при пробуждении! Ну а если сеструха и порвала себе где-то платье, то сама виновата! Нечего на второй этаж сарая лезть! Не просто же так я туда спрятался!

В то же время – спорить с отцом себе дороже. Так что хочешь – не хочешь, а на лучше пойти на мировую. По крайней мере – терпеть её осталось недолго, и уже совсем скоро она свалит из отчего дома.

— Мы постараемся больше тебя этим не беспокоить, — также понуро ответила Настя.

Она себе не могла позволить спорить с отцом, едва ли не по большему количеству причин, чем я. И желание выглядеть порядочной девушкой было пусть и не главной, но одной из причин.

— Я очень на это надеюсь, иначе, — голос отца похолодел, — твоё приданное может существенно уменьшиться…

Глаза Насти расширились от ужаса!

В конце месяца у неё должна была состояться свадьба, на которую уже приглашено всё село. И внезапное изменение приданного в последний момент, скорее всего, бы закончилось бы просто отменой свадьбы!

Конечно, это бы сильно ударило как по репутации самой девушки, так и её семейства, но отец наш был крайне упорным и принципиальным человеком, который готов был бы пойти на это, чтобы преподать своим детям запоминающийся урок.

Да и помимо репутации Насте было что терять. Ведь с женихом своим, они сразу приглянулись друг другу, что было не таким уж и частым событием. Поскольку именно отцы решали, кто и за кого выйдет замуж, или женится. Не позволяя своим отпрыскам из-за каких-то вре́менных чувств, породниться с недостойной семьёй. Или слишком бедной семьёй.

Надо ли говорить, что в этих условиях отслуживший в армии своё мужик, становился ещё более ценен? А Настин жених был как раз из таких.

Подытоживая: сестре моей, было что терять. И отец прекрасно об этом знал, а сам факт того, что он готов был пойти на такие меры, говорил только об одном: мы достали его порядком. Так что ближайший месяц, Настенька будет вести себя как шёлковая.

Ехидная улыбка невольно тронула уголки моих губ: уж теперь-то она у меня попляшет! К сожалению, как бы ни пытался я это скрыть, подобная ехидная радость не осталась незамеченной. И отнюдь не матерью – отцом.

— А ты! Если думаешь, что я позволю тебе и дальше позорить семью, то глубоко заблуждаешься! – глаза отца сверкнули мрачным огнём. – Твоё тунеядство и наглость у меня уже в горле стоит! И не у одного меня! Если не хочешь работать в поле, хорошо! Я найду тебе работёнку, уж поверь мне!

На сей раз уже я нервно сглотнул, а глаза Насти сверкнули огоньком злорадства: посмотрим, что за наказание придумал для её непоседливого братца отец, может, оно даже будет стоить её страданий!

— Я не тунеядец! – возмутился я.

Честно говоря…

Нет, безусловно, в чём-то отец был прав: любой работы в поле, я старательно избегал, это правда. Но не потому, что я был слишком ленив или считал себя выше этой работы! По крайней мере, это была не основная причина…

Истинная причина была куда проще и банальнее, и наверняка, о ней догадался бы с первого взгляда, любой, кто на меня бы посмотрел: я был слишком слаб и мал для неё. Провести целый день с сохой в поле, это совсем не шутки!

Да и работая бок о бок с другими мужиками, трудно было не чувствовать себя самым слабым и ущербным, трудно было не замечать их насмешливые взгляды и ехидные комментарии. Как бы ни был необходим и почётен этот труд для других, для меня он был воплощением унижения.

Как не пытаться сбежать от этого всеми силами?

При этом, не был я ни глупым, ни безруким, ни ленивым. А просто находил работу, что была мне больше по душе и по плечу. Нужно было покрасить крышу или обновить кровлю? Легко! Ловкий и прыткий, я легко забирался туда, куда рослый мужик типа моего папаши в жизнь бы не залез без помощи.

Шутка ли!

Даже стены нашей церквушки, что находилась в центре села, в основном подкрашивал тоже я! Батюшка наш, крепкий седой мужичок, как и его будущие преемники, мужиком был отличным, а потому – всё, что было на высоте его роста, а также небольших строительных лесов, прекрасно мог покрасить и сам (хоть в основном и просил об этом прихожан). А вот что делать с тем, что находится выше? Церковь-то у нас пусть и небольшая, но высокая! Один из щедрых предков текущего барина постарался! Так сказать – Во славу Господа, и в помощь простому народу! Метров десять, если не выше!

Вот тут-то и нужна была моя ловкость и прыть. Днём, свешиваясь на верёвке с колокольни, я подкрашивал все трещинки, которые неизбежно появлялись со временем. Занимался, так сказать, богоугодным делом!

Правда, по ночам, я уже на спор с другими парнями из села лазил по этим же стенам, уже безо всяких верёвок и страховок. Чем, наверняка бы вызвал у батюшки волну негодования.

Если бы тот, конечно, об этом знал! Ха!

А если учесть, что ставки на то, удержится ли в этот раз тот иной ловкий парнишка, иногда делали и не только другие парни, но и их отцы, то… Об этом не сильно богоугодном действе не сильно распространялись. Никому не хотелось оказаться замешанным в таком. Так что несмотря на несильную любовь ко мне, среди односельчан, про моё участие в этом никто не распространялся. Ведь в том, что если меня на этом поймают, по чьей-то наводке, то я сдам всех без разбора, сомнений не было ни у кого из участвующих. Ибо так оно и было бы!

Тем не менее, несмотря на все риски, сельская жизнь настолько не славилась своим разнообразием и наличием развлечений, что делающие ставки люди, были готовы пойти на этот риск. Ну а в худшем случае – ведь всегда можно извиниться перед батюшкой. Божий человек же не затаит зла, правда?

Однако, хоть со ставок, у меня и получалось по чуть-чуть обеспечивать самого себя, а о моих ночных проделках из нашей семьи не догадывался никто, кроме Насти, простая покраска крыш и стен, для моего отца казалась недостойной настоящего мужчины.

Так что, несмотря на хорошее отношение и даже похвалу от батюшки, не мог мой отец оставить идею о том, что, я когда-нибудь всё же вырасту в нормального мужчину и буду работать вместе с ним и братьями в полях. Но пока я был под таким покровительством, сделать он ничего не мог.

— И, если ты думаешь, что сможешь спрятаться за спиной святого отца, ты глубоко заблуждаешься! – грозно понизил голос отец. – В этот раз ты не улизнёшь! Не справишься – отправлю тебя в армию!

На секунду сердце моё остановилось, и мне показалось, что я упаду в обморок!

Настя же, наоборот – улыбалась от уха до уха.

Это плохо! Очень плохо!

От службы в армии никакой батюшка меня не спасёт! Церковь — это, конечно, хорошо и уважаемо, но главным в царстве был Царь Чародей. Как наместника самого Господа, его власть была абсолютна и непререкаема. И вскоре после начала полномасштабной войны с тварями из разлома, его, без сомнения, направленное волей Господа, высочество провозгласило: армия прежде всего!

Барин наш с запасом выполнял квоту по отправке холопов на службу, поэтому для меня это было по большей части дело добровольное. Но любое добровольное может превратиться в принудительное, если на то будет воля моего отца. Так как, пока я не прошёл эту самую службу, я его собственность. Как, впрочем, и моя сестра, пока та не выйдет замуж и не перейдёт в собственность к мужу.

Так что, можно сказать - мне даже повезло – у меня был шанс освободиться, хотя бы в теории. В отличие от сестры, матери и любой другой женщины в нашем королевстве. Те всю свою жизнь были чьей-то собственностью, от самого рождения до самой смерти.

Однако вся эта свобода была лишь в теории. Так как отслужить пять лет на страже даже закрытого разлома, это в любом случае не сахар. Мало того что он может открыться в любой момент, и тогда бо́льшая часть защитников крепости, если не все, отправятся на тот свет. Так и служба сама по себе дело не лёгкое, а для такого задохлика, как я – наверняка смертельное.

Видел я как-то доспехи и отца, и братьев. Глядя на них, мне тогда стало дурно. Настолько массивными они были по сравнению с моей щуплой тушкой. От одной мысли, что что-то подобное окажется на мне, у меня было твёрдое ощущение - я сломаюсь как тростинка. Причём не выходя из казармы. Как в этих условиях махать чем-то тяжелее собственной руки, мне было решительно непонятно.

Так что, как бы служба ни была привлекательна для большинства мужчин в селе, я рассматривал её для себя как смертный приговор. И это только, если мы говорим про саму службу, а ведь ещё может и разлом открыться! Тогда мне точно каюк!

Последний раз разлом возле Закатной открывался очень давно. Ещё когда мой отец ходил пешком под стол. Пытаясь его закрыть, бо́льшая часть защитников крепости тогда полегла, что ощутили на себе все ближайшие сёла.

И если для большинства то, что разлом открывался так давно было хорошим знаком – глядишь он и закрылся тогда с концами. То вот для меня, это больше был тревожный сигнал: чем больше перерыв, тем выше шанс на очередное открытие.

А пять лет…пять лет — это долгий срок!

— Я договорился с Володей на утро, завтра, — как ни в чём не бывало продолжил отец, которому была неведома вся та буря мыслей и страхов, что пронеслась за секунду в моей голове. – Может, если ты такой бездарный пахарь, то хоть охотник из тебя получится нормальный.

— Разве охота в лесу не запрещена? – подала голос мать, которая разволновалась, как бы сын, пусть и непутёвый, не подставил свою шею под гнев барина.

Отец покачал головой:

— Только в восточном.

Я хотел было хоть что-то возразить, но понял, что это бесполезно. Раз отец уже договорился о времени, значит, уже всё окончательно решил. И любые мои возражения мало того, что не помогут, так наоборот – ухудшат мою и без того шаткую ситуацию.

— Как скажешь, отец, — разочарованно процедил я.

Кто его знает? Может это и вправду начало чего-то хорошего?

***************

Поев самым первым, я выскочил из дома. Мне не терпелось убраться отсюда куда подальше, пока меня не припахали к какой-то работе. Да и оставаться один на один с Настей, после всего произошедшего, у меня желания не было. В том, что она не посмеет нарушить волю отца, я не сомневался, но рисковать желания не было.

Я брёл по улице в сторону центра села, по дороге мне встречались бредущие в сторону полей мужики, которые неодобрительно на меня посматривали.

— Куда это ты? – с прищуром спросил меня один из них, наш сосед и друг отца, Николай.

— В церковь, куда ещё, Дядь Коль? Батюшка просил помочь! -непринуждённо ответил я, и, не замедлив шага, прошёл мимо него.

Попробуй возрази мне на это что-нибудь! Ха!

— Ох, Дима, в священники ты, что ли, намылился? Как утро, так в церковь! – тихо проворчал Николай, качая головой.

К облегчению для него, да и думаю, для многих других односельчан, подобных планов у меня не было. Может отец и не преувеличивал мою наглость, но даже я понимал, что такому, как я, не место среди слуг Божьих.

Я не был самым плохим человеком, да и многие мои прегрешения легко можно было бы списать на возраст, но люди, решившие посвятить свою жизнь служению Господу, для меня были особенными. Слишком особенными, чтобы я дерзнул вступить в их ряды.

Обитая металлом, который уже начал ржаветь со стороны камня, центральная массивная дверь из прочного дуба, ведущая в церковь, скрипнула, когда я вошёл в главный зал.

Может, сто́ит смазать её? Или хотя бы от ржавчины почистить?

Я тяжело вздохнул – несколько раз, я уже говорил об этом батюшке, но тот лишь отмахивался, говоря, что вместо того, чтобы чистить её каждый раз, проще уже подрядить кого сделать новую, ведь проблема не только в металле, но и уже в древесине. А для этого — старая должна окончательно исчерпать свой ресурс, а это ещё не скоро.

Напротив входа в дальнем конце помещения рядом со стеной располагался небольшой алтарь, возле которого на коленях молились трое мужчин. Сам батюшка и два его ученика и будущих преемника.

Стараясь не шуметь и не мешать достойным людям, я прокрался вдоль рядов лавок, едва ли не вплотную к ним, и уселся на переднюю лавку.

Утренняя молитва, начинавшаяся с рассветом, продолжалась почти два часа. Так что, несмотря на все мои утренние похождения и выяснения отношений с сестрой, я успел сюда до её окончания.

Сложив ладони перед собой, я присоединился к молитве.

Конечно, я не знал ту длинную и, без сомнения, важную молитву, которую зачитывали эти люди, так как запомнить её я оказался не в состоянии. Вместо этого я создал свою молитву из обрывков слов и фраз батюшки.

Кто-то назовёт это святотатством, а на мой взгляд – какая разница? Если мои намерения чисты, а Господь всемогущ, разве не различит он в этой укороченной версии, идущее от чистого сердца восхваление себя? Думаю, он не дурнее обычного человека.

***************

Закончив молиться, батюшка встал на ноги, и повернувшись, и увидев меня, расплылся в улыбке:

— Утро доброе, Дима! – уважительно обратился ко мне батюшка.

— Доброе утро, Отец Святослав! – расплылся в широкой улыбке я в ответ.

Два молодых священника молча сделали небольшой поклон, с не очень довольными лицами. Я им не очень нравился, но к этому я уже привык. Мой отец, наверняка, сказал бы, что те просто видят меня насквозь. А, как по мне – они ко всему относятся слишком серьёзно.

— Приятно видеть столь набожного молодого человека, что с первыми лучами солнца идёт молиться, — добродушно ответил Святослав.

Иногда мне начинало казаться, что он таким способом слегка надо мною подтрунивает. Наверняка кто-то из села регулярно ему рассказывает, что я на самом деле, таким образом уклоняюсь от настоящей работы. Но, то ли батюшка искренне верил в мою порядочность, то ли с возрастом и пришедшей мудростью он уже спокойнее относился к подобных выходкам от молодых сорванцов, а может моя помощь и вправду была ему полезна, так что – чего уж жаловаться? В общем, вид Святослав делал такой, что воспринимал всё сказанное мною за чистую монету.

— Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, — тепло улыбнулся я в ответ.

Я же не сказал, что имею в виду себя!

— Это ты правильно говоришь, — священник тепло похлопал меня по плечу, — ты пришёл сюда только помолиться?

— И помолиться, и может помочь вам чем могу, — быстро перешёл я к сути.

Старец задумчиво разглаживал свою бороду.

— Разве мы не договаривались с тобой, что ты заскочишь во второй половине дня? – спросил он с непониманием в голосе.

Конечно, договаривались! Но не буду же я говорить, что планировал сейчас тихо отсыпаться в сарае от своих ночных проделок на вашей же церквушке! Больши́м умом, может, я никогда и не отличался, но откровенным дураком не был.

— Раньше начнёшь – раньше закончишь! – растянулся в улыбке я.

— Твоя правда, — покачал головой батюшка, — ну, тогда пойдём!

Работы в церкви хватало, хоть особо сложной её не назовёшь: там подмести, тут протереть, здесь убрать огарок свечи, а вон в том месте поставить новую. Одним словом – всегда было чем себя занять.

По-хорошему всем этим должны были заниматься послушники батюшки, но… Те не будь дураками, в своё время тоже быстро смекнули, что всю эту рутину я готов переложить на себя, а раз так, то зачем особо стараться? Лучше провести время с большей пользой – над очередной священной книгой или в молитве. Ну так, а то, что батюшка мне за это приплачивал, так оно и слава Богу – деньги-то всё равно не их. А так и волки сыты и овцы целы.

Глава 10

01.08.2729 от пришествия Спасителя

Сегодня я был особенно нетороплив и местами даже неаккуратен – бессонная ночь давала о себе знать. Поэтому времени уборка и прочее заняло немало, а как только я закончил, Святослав повёл меня наверх, на колокольню церквушки.

Вид оттуда открывался моё почтение – видно было всё село, и даже больше. Сама по себе церквушка была сделана из очень прочного камня, говорят откуда-то с востока из самых глубин королевства. А ещё говорят, что из него же делают и крепостные стены! Мол, настолько он хорош!

Правда это или нет, мне было неведомо, но выглядела она и вправду солидно. Высоченное каменное здание выше десяти метров, с широким основанием, с десяток обычных крестьянских домов. Крепкие белые стены поднимались от самой земли на высоту четырёх метров, где, плавно закругляясь, переходили во второй этаж, высотой уже в метра два – со складскими помещениями церкви. И завершался основной корпус третьим этажом, так же в два метра, на котором и жили местные служители Господа.

Прямо из него и тянулся толстый шпиль колокольни, высоко возвышаясь над всем остальным зданием, венчавшийся широким бронзовым куполом, с символом самого Спасителя на нём – широко раскрытыми глазом, излучавшим божественный свет. От жилых помещений к колокольной площадке вела круговая каменная лестница. Как я и говорил ранее – в своё время барин на церквушку не поскупился, так что делали её основательно и на века.

Массивный колокол был намертво прикреплён к шпилю, а сама площадка огораживалась заборчиком из толстого дерева. Едва ли не единственная стена, сделанная не из камня во всей церкви.

Захватив со складских помещений ведёрко с побелкой, а также толстую длинную верёвку, мы поднялись на площадку. Где мною было получена задание, обновить начавшую осыпаться побелку с западной стороны шпиля. Попутно с разъяснением задачи отец Святослав в очередной раз пожаловался, на ухудшение качества оной – мол вон, как часто приходится подкрашивать. Как пить дать, Николай (тот, кто, собственно, и продал батюшке эту побелку), что-то с ней нехорошее делает!

— Вот придёт ко мне в следующий раз, обязательно всё ему выскажу! – угрожающе произнёс священник.

Я нервно сглотнул. Ведь кто-кто, а я прекрасно понимал, что проблема не в побелке.

Проблема во мне.

Ну не рассчитана она на то, что по ней едва ли не каждую ночь, будет лазить какой-то прыткий юноша, крепко цепляясь за неё руками.

Честно говоря, думаю, подобная ситуация не могла прийти и в голову самих строителей, так как, скорее всего, считалась ими невозможной.

Дело в том, что наша церквушка, как, впрочем, и любая другая постройка во славу Господа, была по-настоящему плавной и гладкой. Без резких переходов или углов.

Во многом это было обусловлено самой верой и её догматами. Одним из ключевых, из которых была – гармония с окружающим миром. А что может быть гармоничнее, чем плавные, перетекающие друг в друга формы? Словно это вода разлилась вертикально по невидимому столбу, а потом приняла форму камня.

Может, поэтому и ко мне батюшка относился с таким пониманием и теплотой: он видел бурю кипящих во мне сомнений, страхов, обид и противоречий. Видел, как моя душа отчаянно стремится найти внутреннюю гармонию, но терпит одно поражение за другим. Что душа моя тянется к миру и спокойствию, но окружающее вокруг оказывается слишком чужим, чтобы найти успокоение. А как можно стать своим среди тех, кто смотрит на тебя свысока?

Бесконечное противостояние внешнего и внутреннего.

Однако всегда находится что-то нарушающее божественную гармонию жизни. И если в случае с жизнью людей это были разломы и прущие из них орды, то в случае каменных блоков для церкви, этим элементом была…сама церковь.

А точнее – её символ веры – око самого Спасителя.

Каждый внешний каменный блок церквушки был промаркирован этим символом. Прилежные каменщики, работающие по заказу церкви, старательно выбивали каждый из них. Размером с мужскую ладонь этот символ немного выступал за пределы камня. Немногим больше, чем на фалангу пальца. Сверху уже потом они покрывались побелкой и становились незаметными для незнающего глаза. Да и для знающего увидеть их с земли было почти невозможно.

Что и было секретом моего невероятного уменья лазить по стенам церквушки: крепко держась за одни очи, я опирался кончиками, пальцем ног на другие и хватался за третьи. Какой-нибудь особо рьяный служитель церкви, наверняка бы счёл это за святотатство. Хорошо, что мы не в столице!

Причины подобной маркировки мне были неизвестны – я же не каменщик! Может, таким образом каменщики пытались защитить камень символом Господа от разрушения и старения. А может это больше инициатива самих служителей церкви – чтобы показать Господу, что мы, верные слуги Его, не боимся предстать перед взглядом Господа, в любое время, в любом месте.

— Зачем вы так, святой отец? – смущённо спросил я. – Это же через сколько будет? Давайте лучше я ему это передам, как-нибудь помягче. Дядя Николай - человек ответственный, ещё начнёт на себе волосы рвать, что так подвёл батюшку, а кому оно надо?

Передавать никакие слова я, конечно, не собирался. Для меня было главным, чтобы сам священник не начал ничего предъявлять Николаю, и они как-нибудь совместно потом не вышли на мою скромную персону. Так что, лучше подобное перехватывать заранее. А там, глядишь, и сам батюшка забудет об этом разговоре.

Не впервой уже…

— Ох, Дима, хороший из тебя мужчина растёт. Порядочный! Пусть будет так, я и вправду на слово последнее время несдержан, — согласно кивнул Святослав. – А теперь к сути!

Я облегчённо выдохнул – пронесло в очередной раз.

Как и ожидалось, задание было простым: подкрасить трещины в паре мест, да почистить сигнальные плиты. Они же “Очи Господни”.

В метре-двух от площадки колокольни, на внешней стороне стены шпиля, были выбиты четыре крупные прямоугольные впадины. По одной на каждую сторону света. Размером и глубиной достаточные, чтобы в них сидя уместился взрослый человек.

В этих впадинах устанавливали крупные пластины из неизвестного мне тёмного вещества. Вещества, которое, казалось, поглощало весь свет, неосмотрительно решивший упасть на него.

Зачем и для чего устанавливались эти пластины мне было неведомо. А судя по тому, что просвещать меня отказался даже батюшка – для чего-то серьёзного, ведо́мого только служителям церкви.

Я же, как и положено молодому хулигану, нашёл им своё, куда более практичное применение – в них крайне удобно было прятаться ото всех. Что я и сделал после того, как закончил покраску.

Высота нахождения и чёрный цвет материала, прекрасно скрывали мою фигуру ото всех ходящих сейчас по сельским улочкам людей. Подвернув немного таз и облокотившись ногами о стену, я поудобнее развалился в этой “бойнице”, и медленно погружался в сон.

Что же, если не удалось поспать утром, самое время доспать днём!

***************

Когда я проснулся, солнце уже катилось к закату, а большинство мужиков устало брели из полей в сторону дома.

Самое время для пробуждения!

На всякий случай проверив крепление верёвки, а то мало ли, какой-нибудь шутник, пока я спал, перерезал её или отвязал от площадки, и я, шумно матерясь полечу вниз, при попытке на ней повиснуть, я выпрыгнул из бойницы, и сделав по инерции небольшой полукруг, упёрся в стену ногами и полез наверх.

Пора доложиться батюшке об успешно выполненном поручении!

Получив похвалу от святого отца за трудолюбие и пару медяков в придачу, я весёлой походкой отправился домой. Очередной тяжёлый рабочий день миновал, самое время поужинать и готовиться ко сну.

У меня завтра важный день, я же не лоботряс какой, чтобы идти учиться усталым и не выспавшимся?

***************

02.08.2729 от пришествия Спасителя

Как и было договорено отцом, на утро следующего дня, я был уже перед домом Дяди Володи. Который, в отличие от других мужиков около преклонного возраста, которых я называл дядями, был моим настоящим дядей, а именно: старшим братом моего отца.

Мы его звали просто – охотником, хоть на самом деле всё было несколько сложнее. Был он егерем нашего барина, а значит, человеком весьма непростым. Основной его задачей было следить за местными лесами, да зверьём, что в них проживает. Контролировать их численность, да не допускать уничтожения хитрыми холопами. А иногда он занимался и поиском этих самых холопов, которые по собственной дурости забредали так далеко, что не могли найти выход из леса самостоятельно.

Тепло поприветствовав, он повёл меня в западный лес, по пути рассказывая, чем же именно он занимается, и чему предстоит учиться и мне. Говорил он в манере весьма необычной и даже можно сказать специфичной: маленькими историями рассказывая, что же имел в виду. Может, потому и считался он у нас в селе человеком с небольшим прибабахом.

Например: жил у нас как-то в селе паренёк, что повадился пугать местных криками о волках. Причём делал это чуть ли не каждую неделю. Зачем он это делал и почему оставалось загадкой очень долгое время, пока однажды после очередных криков, этот “паникёр” внезапно не пропал. Сколько его не искали, а найти так и не смогли, даже тела не осталось. Видимо, и в самом деле его волки нашли и утащили куда-то в лес, решили односельчане после недели поиска, и на этом успокоились. Вырыли ему могилку, да поставили деревяшку с символом Спасителя, чтоб приглядывал за беспокойной душой на том свете.

Что же хотел сказать это историей мне мой необычный родственник? А на деле всё оказалось удивительно просто, но в то же время не очевидно: парень тот обрюхатил соседскую девку, а отвечать за свои делишки и жениться упорно отказывался.

А волков в наших лесах отродясь не водилось!

Размах мысли родственника настолько поразил меня, что я уж, грешным делом, подумал, не нашёл ли я себе собеседника в размышлениях о странностях нашего мира. Хотя будем честны, тот меня бы легко переплюнул!

***************

Под мысли о вечном и разговоры о странном, мы вышли из села и пройдя через большую поляну, которую использовали для празднеств, вошли в лес. Вглубь на километр уходила небольшая тропинка, которая никуда не вела и постепенно терялась между деревьев. Вскоре сойдя с неё, мы погрузились в не тронутый человеком лес. Ну, почти не тронутый.

Под ногами мягко шумели небольшие растения, иногда похрустывали успевшие немного подсохнуть веточки, а также шелестела листа задетых телом или руками кустов. Тут и там встречались деревья с небольшими пометками на стволах. Для чужака смысл их был бы неизвестен, но как я каждый житель села, я знал, что они означают: эти полоски – насколько мы отдалились от тропы, и под ними стрелка, если стать ровно, в направлении которой, и идти прямо, можно выйти к следующему указателю. А от него к следующему и так далее, вплоть пока не дойдёшь до тропы, ведущей обратно в деревню.

Если со стрелкой всё понятно, то с количеством полосок всё было несколько сложнее – чем их меньше, тем дальше от тропы вы сейчас находитесь. Три полоски – в пределах одного километра, две – двух, ну а одна, соответственно – трёх. Не самое большое расстояние, если учесть, что лес тянулся вплоть до само́й крепости-стража, но и для покрытия такого расстояния, в своё время была проделана немалая работа. Чтобы пометить деревья в радиусе трёх километров, да ещё с указателями направления, нужно было не только пометить сотни если не тысячи деревьев, но и соотнести их в пространстве между собой.

Проделано это было ещё при прошлом барине, благо деревья наши живут не одно людское поколение, а значит, и обновлять зарубки нужно нечасто.

Эта область считалась безопасной для охоты на мелкую дичь и сбора грибов, ведь с такими указателями потеряться было практически невозможно: главное — не уходить дальше последней отметки. Ну, если какой-то особо умный крестьянин всё же решился уйти дальше и пропасть – туда ему и дорога. Поисками его никто заниматься не будет. Ну, кроме родни, но это тоже во многом зависело от человека.

Всё это служило простой цели – сберечь побольше человеческих жизней. Не одну уже сотню лет, в наш мир лезут из разломов разнообразные смертоносные твари, и противостояние им отнимает множество жизней. Жизней молодых, здоровых и крепких мужчин, которые могли бы распахивать поля, строить города и исследовать тайны мироздания. Но вместо этого гибли в этом противостоянии.

Бесконечная война за само существование человечества, которая как топка жрала людские жизни.

В этих условиях – жизнь каждого человека не просто важна, а драгоценна. Шутка ли – хоть мы, холопы, и были собственностью барина, но жизнь наша принадлежала лишь Царю Чародею, и только он мог отнять её. А значит, самое страшное, что мог сделать каждый барин – либо крепко поколотить, либо отдать раздражающего крестьянина на службу в какую-нибудь особо опасную крепость, где тот, скорее всего, и найдёт свою смерть.

Мимо меня промелькнуло дерево с двумя полосками, а мы продолжили идти дальше. Внутри появилось лёгкое беспокойство. Куда этот хрыч решил завести меня?

Володя же, видя тревогу на моём лице, добродушно пояснил:

— Самая лучшая добыча на границе безопасной области, там, куда не каждый решится сунуться.

Я даже на время успокоился. Старому егерю должно быть виднее.

Мы шли всё дальше и дальше. Вокруг весело чирикали птички, а яркое солнце хорошо освещало путь. Дядя в это время мне рассказывал о своих обязанностях, но их было столько, что на определённом этапе, я просто перестал его слушать. Если там есть что-то важное, то наверняка при случае ещё повторит, верно же?

Я так погрузился в собственные мысли под монотонный бубнёж Володи, что едва не пропустил, как мы прошли дерево с одной полоской. Егерь даже не сбавил хода, глубже погружаясь в лес.

Мы выходили за границы безопасной области и шли туда, куда обычным крестьянам выходить было запрещено. И вот это уже становилось тревожным – мне не хотелось заблудиться в лесу в первый же день обучения.

— Дядь, мы прошли последнюю метку, - на всякий случай озвучил я. В моём сердце всё ещё теплилась надежда, что старый хрыч просто её не увидел.

— А самая-самая лучшая добыча там, куда никто вообще не выходит, - хитро ухмыльнулся Володя, не сбавляя ход.

Проклятье!

Мне это начинало очень не нравится. Я-то рассчитывал немного побродить по лесу, послушать про разных животин, может проверить пару силков и всё.

Вечно я влипаю в неприятности.

— Можешь считать это небольшим жульничеством, — добавил Володя, — ты же любишь пожухлить?

Холодок пробежался у меня по спине. О чём это он? Я жульничаю?

Господи помилуй!

Неужели это папаша решил всё-таки от меня избавиться?

От одной этой мысли сердце забилось сильнее. Я начал осматриваться вокруг в поиске хоть каких-то ориентиров – всё было тщетно. В свойственной мне манере я просто шёл за дядей, не запоминая дороги.

— Ты чего разволновался-то? Не переживай, здесь недалеко совсем. Я этот лес знаю как свои пять пальцев! – то ли пытался меня успокоить дядя, то ли нагло насмехался.

Проклятье!

Сейчас заведёт меня куда-нибудь, да потом приморит! А остальным скажет, что я дурак убежал от него! И ведь кто-то наверняка поверит! Репутация у меня не самая хорошая!

Может, поэтому он и рассказал мне ту историю про того парня и волков? Я-то дурной, подумал, что это про то, чтобы я не лез бездумно к девкам! Конечно, не для этого! Какие на фиг девки такому заморышу?! Точно приморить меня удумал!

Надо было соглашаться на армию!

Господи, помоги! К лешему всё это! Если вернусь, сразу же попрошусь у отца в армию! Всяко лучше, чем там бесславно умирать в лесу в одиночестве! Слово даю!

Может, меня вообще медведь сожрёт?

Медведей-то, как и волков у нас отродясь не водилось, но у страха глаза велики.

Так глядишь и закончил я остановкой сердца, если бы дядя, наконец, не остановился и не указал мне пальцем, на пойманного в силках зайца.

— Во! Смотри какой толстенький! Такие возле тропы не бродят. Людей боятся. А вот стоит чуть подальше отойти и вот он, красавец! – весело воскликнул мой родственник и обернулся ко мне, улыбаясь во весь рот.

По моему лицу и телу катился холодный пот, а глаза бегали туда-сюда, в поисках выхода из этого положения. Или хотя бы палки какой, которой можно огреть родственника-убивца.

— Дим? Ты чего? Тебе плохо, что ли?

— А? – ошеломлённо переспросил я.

— Говорю – плохо тебе али чего? Ты смотри, здесь только не окочурься! В первый день-то! Что же я твоему отцу скажу? Он меня со света сживёт!

— Да так, мне бы свежим воздухом подышать, — сдавленно ответил я, всё ещё не веря своим ушам.

Володя почесал бороду и неуверенно сказал:

— Ну, не знаю, дыши, — развёл он руками.

Мысленно я ударил себя по голове: какой дурак! С чего я вообще подумал о таком? Настоящий дурак! Не знаю, может, я уже настолько заигрался со своими махинациями, что начал подозревать в таком же и окружающих? Иначе как вообще в моей голове могла возникнуть мысль, что меня сюда завели только для того, чтобы убить?

Возможно, пора что-то менять в своей жизни.

Взяв пойманную добычу и заново расставив силки, мы двинулись дальше. Как мне пояснил дядя – шли мы вдоль внешней границы безопасной области, но всё же на достаточном удалении, чтобы сюда маловероятно, что кто-то захаживал.

Чтобы полностью обойти все расставленные силки у нас ушло больше половины дня, но добыча того стоила – четыре зайца, очень даже хорошо. Леса у нас были очень плодовиты. Скорее всего, на это как-то влияла близость с разломом, но я не был в этом уверен.

Когда мы возвращались домой, мне внезапно пришла в голову мысль: вряд ли, конечно, такая добыча каждый день, но если что-то подобное происходит регулярно, то очень может быть, что следовать по стопам дяди для меня весьма неплохой вариант.

Так как имея неплохой постоянный источник мяса и шкур, можно было рассчитывать, что я кому-то приглянусь уже в качестве мужа. Не вечно же мне по церквям лазить, да крыши красить? Всё-таки, как бы я себя ни уверял, что эта работа ничуть не хуже любой другой, но по большей части это был самообман. Как и каждому настоящему мужчине, мне хотелось заниматься чем-то достойным, а не просто проживать свою жизнь.

И быть егерем в эти понятия более чем укладывались. Не только помогаешь людям и природе, но ещё и так или иначе взаимодействуешь с барином и его людьми. А это открывало ещё большие перспективы. И если мой дядя или отец в силу природной простоты вряд ли были бы способны полноценно реализовать этот потенциал, то вот с моей хитростью… это было заманчиво.

Доведя меня до деревни, дядя со мной попрощался и пошёл по своим делам, условившись, чтобы я к нему зашёл завтра в то же время.

Полный раздумий, я пошёл в сторону дома, а когда вернулся, поужинал и не теряя времени лёг спать. Целый день блужданий по лесу, через кусты и коряги делом было не самым простым.

Погружаясь в сон, перед моим взглядом мелькали картины далёкого и счастливого будущего, где я уже не никому не интересный заморыш, а взрослый и почётный муж. Егерь самого барина, а может быть, и Царя Чародея, в окружении жены и собственных детей. Хорошее и, возможно, даже исполнимое будущее.

О ещё данном в лесу обещании вступить в армию, я, естественно, даже не вспомнил…

***************

09.08.2729 от пришествия Спасителя

Всю следующую неделю мы каждый день ходили в лес, где дядя рассказывал мне о растениях, их свойствах и особенностях, о зверях и их поведении, учил меня ориентироваться в лесу и показывал ориентиры, так чтобы постепенно у меня в голове складывалась какая-никакая карта окрестного леса.

Всё это пока, безусловно, касалось только западного леса.

Постепенно ко мне пришло осознание, что я всё с бо́льшим и бо́льшим нетерпением жду наших уроков, жду не дождусь, когда он научит меня самостоятельно ставить силки и другие ловушки для животных, а также охотится с луком.

Почему-то у меня в голове это было своеобразным критерием, что я буду полностью готов к самостоятельной работе и стану полноценным егерем.

Надо ли говорить, что о других своих прежним делах в эти дни я даже не думал, полностью отдавая себя новому опыту?

Пока однажды, когда мы с дядей вечером возвращались из леса, в селе нас не встретило необычное оживление. Односельчане явно куда-то спешили, оживлённо переговариваясь. Девушки шушукались между собой, застенчиво прикрывая лица ладошками, а парни, наоборот, с горящими глазами держали осанку и широкими шагами вдохновлённо шли к краю села. Проще говоря – царило неожиданное для нашего захолустья возбуждение.

Естественно, это не могло не заинтересовать и дядю. Володя, жестом обратился к пробегающему мимо юноше и спросил:

— Эй! Что случилось-то?

Парень, не сбавляя хода, закричал на всю улицу:

— Солдаты в селе! Солдаты в селе!

От дурного предчувствия у меня по рту появился горький вкус, а сердце пропустило несколько ударов.

Глава 11

09.08.2729 от пришествия Спасителя

В отличие от своего родственника, я даже не сразу понял, о чём идёт речь. Пожав плечами, мы пошли следом за ним, тем не менее по пути поспрашивав ещё пару человек.

Как оказалось – разлом, находящийся рядом с Закатной крепостью, открылся, и из него хлынули твари, преимущественно атакуя крепость. Гарнизон с этими атаками справлялся, но это только пока – чем дольше открыт разлом, тем серьёзнее и многочисленнее будут нападавшие.

Случилось это ещё несколько дней назад, о чём нам, естественно, никто сообщать не собирался, так как не было необходимости. Подобные события не были чем-то неожиданным для стражей крепости, да и для нашего барина тоже. Так что – чего лишний раз холопов дёргать? Всё равно, ничего с этим они сделать не смогут.

Как мне объяснил дядя, который, правда, за всю жизнь никогда не сталкивался ни с одной из них, твари были крайне тупыми и бестолковыми, и пока в области разлома стояла крепость-страж, всё внимание тварей сосредотачивалось на ней, и на засевшем в ней гарнизоне.

Лезли твари почти постоянно, но в небольшом количестве. И защитников в крепости как раз хватало, чтобы уничтожать всех появляющихся монстров. Причём пока из основной части царства не прибудет какой-нибудь армейский полк, который уже этот злосчастный разлом и закроет с концами. По крайней мере, на какое-то время.

И вот, судя по всему, как только разлом открылся – из крепости-стража была послана весточка об этом. И ближайший свободный полк откликнулся на сигнал и прибыл в нашу деревню, чтобы потом отправиться дальше в крепость, и уже окончательно обезопасить наши земли.

Выйдя к южному краю села, и я, и дядя обомлели. Он последний раз такое видел в далёком детстве, а я же видел вообще в первый раз: насколько хватало моих глаз всё пространство было занято людьми, солдатами.

Кто-то был доспехах, и они ярко поблёскивали под лучами заходящего солнца, кто-то был в обычной походной одежде, суетились служки. Столько людей в одном месте, я не видел никогда в своей жизни. Немного пугающее и в то же время очаровывающее зрелище.

Люди ставили палатки, рыли рвы и отхожие ямы, разбирали телеги и упорядочивали припасы и многое-многое другое. Одним словом, полк готовился к стоянке. Причём у меня почему-то было ощущение, что это не на один день, ибо зачем для однодневной остановки рыть пусть и небольшие, больше выступающие как разграничители, рвы?

В свете заходящего солнца ярко мелькали красные штандарты со знаменем полка – золотой ладонью, которая словно кошель с монетами, держит такой же золотой язычок пламени.

Отовсюду слышались чётко отточенные команды, речь людей, ржание лошадей, стук дерева, лязганье доспехов и всякие другие звуки, которые производит большое скопление людей. Разводились костры, на которых уже совсем скоро закипит похлёбка. Где-то смеялись и подкалывали друг друга товарищи.

И то и дело, тот или иной особо улыбчивый и жизнерадостный солдат бросал украдкой взгляд на какую-нибудь молодую селяночку. Благо таких собралось на границе лагеря далеко не одна. Ведь посмотреть на это, доселе невиданное чудо – солдат самого Царя, здесь собралось едва ли не всё село!

Для меня же — особый интерес представляли время от времени мелькающие люди в длинных красных, голубых, коричневых и зелёных мантиях – армейские чародеи. Было их совсем немного, особенно по сравнению с обычными солдатами, но яркие и выделяющиеся одежды, позволяли увидеть их издалека. Увидеть живого чародея, это вообще, едва ли не самое большое событие в жизни для большинства обычных селян.

Один вид на магов, с одной стороны, успокаивал: под защитой тех, кто способен по мановению руки управлять стихиями, любой человек чувствовал себя в безопасности. С другой же стороны – каждый простой человек знал, что магия, идущая не от Господа – чёрная. А там, где чёрная магия, там и беды, происшествия и страдания.

О таком мнении, среди простых людей, исправно заботилась Церковь. Уж больно не нравилось святым отцам, как с открытыми ртами и расширенными от удивления зрачками, простолюдины иногда смотрели на магические чудеса и на самих чародеев. Того и гляди – холоп начнёт бояться и уважать какого-то мага, пуще самого Господа и его служителей.

Сейчас здесь собралось уже едва ли не всё село, бурно и взволнованно что-то обсуждая. Появление целого армейского полка не сулило им ничего хорошего, по крайней мере, таково было ощущение у большинства. Однако – никто не уходил.

— Как думаете, зачем они здесь? – взволнованно спросил я у дяди.

В моей голове сразу возникли воспоминания с угрозами отца, и, казалось, что армия ещё никогда не была так близко. Я так и знал, что что-нибудь случится! Очередная подножка судьбы!

Проклятье!

Я же вёл себя более-менее порядочно последнюю неделю! Как для самого себя – вообще, как паинька. Хватит ли этого?

— Кто же их знает, — задумчиво ответил Володя, пожав плечами.

Однако на его лице почему-то читалось большое облегчение. Настолько большое, что у меня сразу же возникли подозрения, что тот не только в курсе, зачем сюда прибыли солдаты, но и даже очень их ждал. И, наконец, дождался.

— Солдаты они такие, ничего не говорят, когда приходят, ничего не говорят, когда уходят, - хмыкнул он, с хитрецой глядя прямо мне в глаза.

Точно дурит меня! Уж кто-кто, а я жульё вижу издалека!

Впрочем, оспаривать его слова я не решился. Мало ли как тот это воспримет? А последствия возможного недовольства сейчас прямо перед моими глазами разбивают лагерь…

Не известно, сколько бы ещё глазели на всё это действа мои односельчане, если бы из-за холма не появился наш барин со своей свитой, человек пять молодчиков, все верхом на конях.

Самые прозорливые из крестьян, почувствовав, что дело может закончится плетьми, начали побыстрее пробираться через толпу и возвращаться в сторону домов. Поглазеть на солдатиков, это, конечно, всегда весело, а вот получить за это по хребтине – не очень!

Заметив движение в толпе, я неуверенно посмотрел на дядю.

— Не ссы! Без необходимости на глазах царских солдат никого бить не будут. По крайней мере, не сильно.

Почему это звучит не убедительно?

Видя мой полный сомнения взгляд, он продолжил:

— Большинство солдат набирают из таких же простолюдинов, как и мы. Из таких же сёл и деревень. И они вряд ли оценят жестокость по отношению к таким же, как они.

Сомнение на моём лице сменилось непониманием: какая разница НАШЕМУ барину, как к нему относятся солдаты из какого-то армейского полка?

Дядя вздохнул и потрепал меня по голове.

— Барин наш, не дурак. Портить отношения с теми, с кем ему скоро предстоит сражаться плечом к плечу… не самый разумный шаг.

— Сражаться…? – начал было я, но меня прервал Володя, прислонив палец к губам.

— Не болтай, - сказал он с улыбкой и перевёл взгляд на приближающегося барина.

Его прекрасно отполированный шлем и доспех ярко поблёскивали красным огнём в лучах угасающего солнца. Как, впрочем, и у свиты. У них всех был такой вид, словно они готовы прямо сейчас врываться в бой. Ну или прямо здесь наложить в штаны — уж слишком напряжёнными, гневно-сосредоточенными были их взгляды.

Страшно!

— Почему он в броне? Прямо сейчас будет сражаться?

— Конечно, нет.

Я непонимающе посмотрел на дядю.

— Разве в доспехах удобно скакать на лошади?

— И снова нет, — улыбнулся тот.

— Не понимаю, — покачал я головой.

— Подрастёшь – поймёшь, — ехидно хмыкнул дядя.

Ну просто потрясающе! Обожаю, когда так говорят, ничего не объясняя!

Барин со свитой тем временем поравнялся с первыми рядами зевак.

— А ну! Пошли все по домам! Ишь чего вылупились! – в воздухе над головами крестьян раздался свист хлыста.

Как и говорил дядя, без необходимости хлестать их не будут, но вот попугать – самое то.

Толпа послушно сдала назад, а у меня появилась возможность получше рассмотреть лицо нашего хозяина. Он и раньше пару раз заезжал в наше село, чтобы проверить свою собственность, но в такие моменты, я где-то дрых или хулиганил. Поэтому сейчас, по сути, видел его в первый раз: чёрные волосы, длинная густая борода и нос картошкой.

Мне всегда казалось, что тот должен целыми днями жрать и пьянствовать в своём поместье – чем ему ещё там заниматься, на наши подати? Однако на лице барина не было ни характерных для выпивох красных пятен, ни уже характерных для обжор обвисших частей лица или чрезмерно пухлых щёк. Обычный крепкий мужчина под сорок, со строгим и холодным взглядом, который в данный момент был полон гнева – холопы слишком медленно расходились.

— А ну, живо! Я с вами что, здесь целый день нянчиться должен?! Максим! – закричал он.

— Здесь я, Господин! – поднял руку из толпы наш сельский староста.

— Разгони этих ротозеев! И чтоб ждал меня здесь! Распоясались совсем! – рука барина в латной перчатке от гнева сжалась в кулак.

Староста обречённо сглотнул – сегодня его спине не поздоровится.

— На колени! – буркнул мне дядя и упал на них прямо там, где стоял.

Я последовал его примеру, и тихо ругнувшись, плюхнулся прямо в грязь.

Ёлы-палы! Только сегодня эти портки надел! Матушка меня зашибёт!

Крепкая рука дяди схватила меня за голову и с силой наклонила её в поклон и отвесила мне подзатыльник.

— Совсем ты дурной, Дима. Голову без приказа барина не поднимай!

Да понял я, понял!

Толпа поспешно расходилась, под крики и ругать старосты, так что уже совсем скоро на краю села, помимо барина со свитой, осталось всего три человека: я с дядей, да наш староста.

Поравнявшись с нами, хозяин обратился к дяде.

— Здравствуй, Володя, — спокойно произнёс он.

В его голосе уже не осталось гнева или раздражения.

— Здравствуйте, господин Владимир Михайлович! – уважительно ответил дядя и наклонил голову ещё ниже.

— Как леса?

— Всю неделю не вылезая, патрулировал западную границу. Всё чисто! – бодро отрапортовал егерь.

Лицо Владимира Михайловича приняло удовлетворённый вид, чего я, само собой, не заметил.

— Молодец! А что за мелюзга с тобой?

— Племянник мой, Господин! Учится у меня! Будет хорошим егерем, Господин!

Правая бровь барина приподнялась от удивления, а лицо начало выражать сомнение.

— Не рановато ты за мальца взялся?

— Так пятнадцать лет племяшу, Господин! Пора уже к делу мужскому приучивать, Господин! – бодро ответил Володя.

В ответ скрипнуло седло, а сам барин ловким движением спрыгнул с коня, приземлившись прямо в грязь. Что его ничуть не смутило, а вот нас с дядей немного окатило брызгами.

Владимир Михайлович, сделав несколько шагов, встал напротив меня. Так что я видел носки его сапог, сверху подбитые полированным металлом, по которому прямо сейчас стекала пара грязных капель.

— Встал, — коротко и жёстко сказал он.

Я послушно поднялся на ноги, не поднимая головы: команда же была встать, а не поднимать голову, верно?

— Хм-м-м, — задумчиво протянул барин.

Его крепкая рука в латной перчатке схватила меня за челюсть и рывком подняла мою голову.

Проклятье! Больно!

Пусть сама хватка и не была особенно сильной, но жёсткий металл на кончиках пальцев больно врезался в кожу.

Я по-прежнему не поднимал взгляда, смотря вниз.

— Смышлёный.

Мою голову рывком повернули вправо, потом влево, внимательно осматривая лицо. Его пальцы сдавили мне челюсть, заставляя приоткрыть рот. Барин посмотрел на мои зубы. Меня осматривали словно лошадь.

— Вроде даже здоровый, — удивлённо хмыкнул Владимир.

Дядя молчал, как и я.

— А что же мелкий такой? А, Володь?

— Какой уродился, Господин, — пожал плечами дядя.

— Посмотри мне в глаза, — задумчиво сказал барин.

Я молча исполнил приказ, и, подняв взгляд, посмотрел в его большие карие глаза.

Он смотрел в мои, а я в его. От холодного, жестокого и высокомерного взгляда моего хозяина, мне было не по себе. Хотелось отвернуться, снова упасть на колени и всячески продемонстрировать свою покорность. Но такого приказа не было, так что мне ничего не оставалось, как пересиливать себя и не отводить взгляда. Мы смотрели друг на друга секунд двадцать, пока барин удовлетворённо не хмыкнул.

После чего, явно потеряв ко мне интерес, отвернулся и, подойдя к лошади, запрыгнул на неё.

— Хорошо. Будь, по-твоему, — благословил он выбор дяди. – Володя – за мной, малец – домой.

Владимир Михайлович повернул коня в сторону въезда в лагерь и пришпорил коня, я же, глядя ему вслед, успел по губам разобрать последние слова, которые тот буркнул себе под нос:

— Мельчает холоп…

Дядя подождал, пока вся свита барина отъедет после чего встал на ноги.

— Ну что, поздравляю с официальным началом обучения, — весело хмыкнул он.

— А не рано? – неуверенно ответил я.

Мысль, что теперь папаня вряд ли меня отдаст в солдаты, конечно, радовала, но всё ещё казалось слишком преждевременной.

— Владимир Михайлович, умный мужик. Как и его отец, он сразу видит человека насквозь. Ты молодец, - хлопнул меня Володя по плечу. – А теперь иди домой. Завтра я сам за тобой зайду.

Мы попрощались, и я пошёл в сторону дома, а дядя в сторону лагеря солдат.

Сегодня вечером мне будет чем похвастаться отцу!

***************

Я полуразвалившись лежал в южной бойнице на колокольне церкви.

Окрылённый словами барина, этой ночью я не смог удержаться от того, чтобы на радостях не сбежать опять из дома, и поспешить сюда. Конечно, это был серьёзный риск, но любопытство терзало и мучало меня не один час, прежде чем я окончательно уступил ему. Будем надеяться, что отец не воспримет это слишком близко к сердцу. В конце концов – последнюю неделю я вёл себя как образцовый сын. Ну, почти. Шутка ли – даже от матушки на радостях от хороших новостей, я не получил нагоняй за так быстро испорченные портки.

Невидимый для всех на этой высоте, я с любопытством рассматривал расположившийся на окраине села лагерь.

На улице уже царила ночь, и бо́льшая часть лагеря спала. Вдоль пограничных рвов ходили патрули дозорных. Словно маленькие огненные червячки с факелами в руках, они ходили по три человека, неторопливо обходя границы ранее вырытого рва. И хоть в этом не было необходимости, ведь монстры не устраивают засад, а из людей никому бы и в голову не пришло лезть в лагерь полный вооружённых солдат, сама эта традиция, которая тянулась уже сотни, если не тысячи лет, неустанно соблюдалась в армейских формированиях.

Поспешный и недалёкий человек, наверняка бы, обосновал это глупостью, медлительностью и формализмом, что зачастую и вправду свойственно военным. Но такой взгляд, несмотря на всё свою простоту, удобство и чувство превосходства, что он внушает думающему так человеку, был лишён истинности.

По крайней мере, как сказал бы мой отец:

Наша жизнь — это череда мелочей без конца и начала. Все наши качества, все достоинства и достижения, как бы велики они ни были, как бы тяжело и долго не достигались, все они состоят из мелочей, словно из маленьких брёвнышек.

Один раз умыться перед выходом из дома – мелочь, один раз вытереть руки не о штаны после еды – мелочь, один раз не приложить собеседника крепким словом – мелочь. Каждое действие всего лишь маленький кирпичик, который сам по себе ничего не стоит и ничего не меняет. Но если повторять их изо дня в день, не бросая и не унывая, то из этих маленьких и незначительных действий, построится настоящий новый дом новой личности. Тысячи-тысячи крошечных, ничего не значащих мелочей, со временем превращают кого-то грязного, вонючего и грубого — в достойного внешне и внутренне человека. Едва ли не магическое преображение ценой в пару минут в день.

То же самое и с армией: бессмысленные и внешне лишние действия, повторённые десятки и сотни раз, медленно, но верно меняют тебя. Учат следовать приказам, вместо того чтобы думать зачем. Учат подчиняться, вместо того чтобы оспаривать каждое слово и мысль. Учат, не задумываясь делать то, что надо, а не то, что хочется. Всему тому, что может спасти жизнь в бою как тебе самому, так и твоим товарищам.

В момент, когда к тебе по стене ползёт тварь с когтями с твою ладонь, а за спиной раздаётся приказ командира – удерживать позицию, последнее, что нужно окружающим, да и тебе самому, чтобы в голове возникла мысль – а что же это я сейчас делаю и зачем? А вдруг я сейчас умру? А не больше ли шансов выжить, если я сбегу?

Потому что шансов не больше, и спастись можно, только сражаясь до конца. Твари из разломов не ведут переговоров, не засылают шпионов и не вербуют в свои ряды предателей. Они убивают всех, до кого дотянутся их длинные и очень опасные когти.

Вообще, мне кажется, что если бы я был хоть немного покрепче, то он бы отправил меня на службу даже не задумываясь. Мне всегда не хватало дисциплины, а армия то самое место, которое может тебе её привить. Если ты, конечно, окажешься хоть немного сообразительным.

Даже самый лучший учитель бессилен пробиться через стену глупости, скреплённую нежеланием.

Такие хорошие спокойные ночи всегда наталкивают на размышления.

***************

В самой крупной палатке военного лагеря тем временем разгорался жаркий спор. В небольшом полумраке хорошо освещался только центр палатки, где над небольшой картой местности, разложенной на походном столе, склонились три человека: один в простой повседневной военной одежде, а двое других в ярко-красных мантиях. По центру палатки нервно выхаживал барин, а его егерь стоял, склонив голову возле входа.

— Я в который раз повторяю – в крепости уже хватает моих людей. Зачем вам нужен ещё кто-то? – размахивая руками, недовольно воскликнул Владимир Михайлович. За спиной его частенько называли твердолобым, но по сравнению с этими людьми…

Во главе стола стоял седой мужчина за 50, с короткими волосами, чисто выбритым лицом, и здоровенным ожогом на правой половине лица. Таким, что даже его правый глаз подёрнулся белым. Он поднял свой уставший взгляд.

Они изо всех сил неделю торопились сюда, а теперь этот местный мелкий дворянчик ещё пальцы гнёт, вместо того чтобы благодарить, стоя на коленях! Да ещё этот лязг доспехов! На хрена он вообще их сейчас нацепил? Показать, какой он грозный воин? Только твари-то там, около крепости, а не здесь!

— А я в который раз отвечаю вам, Владимир – во время защиты крепости, любой человек может пригодиться!

Его собеседник уже слышал этот довод и тот его не убедил.

— Каждый год, я как положено отправляю десяток молодых и сильных мужиков в крепость. Каждый год. Прямо сейчас там пять десятков моих холопов. Подчёркиваю – молодых, здоровых и сильных холопов! Я выполняю все предписания Царя Чародея, господин генерал!

Голову поднял второй человек в мантии – чёрные короткие волосы и лёгкая бородка, средних лет, жёсткий и презрительный взгляд. На его лице чётко была написана не только усталость, но и сильно раздражение, а в глазах начинал разгораться небольшой едва заметный огонёк, который из глубины глазных провалов начал освещать его лицо оранжево-фиолетовым цветом.

— Тише, тише! Василий! Держите себя в руках! – хмыкнул генерал, который в глубине души был не так уж против того, чтобы его подчинённый испепелил эту лязгающую занозу на месте. – Перед вами — верный сын Русалтии, добросовестно и в срок исполняющий свой долг.

Барин нервно сглотнул – его, как и многих других обычных людей, маги пугали. А маги, наделённые властью над его жизнью – вдвойне. Может, он перегнул палку?

— Верный сын Русалтии прекрасно понимает, что армия прежде всего, и готов отдать всего себя по первому требованию закрывающего полка, — парировал черноволосый мужчина, куда более молодой и спорый на суждения. – Я же вижу: типичного дворянина, который больше думает о собственном кошельке, забыв о том, почему вообще ему позволено владеть этой землёй.

Лицо Владимира покраснело от гнева.

— Этот “типичный дворянин” скоро будет на стене с мечом в руке защищать ваше превосходительство, пока оно будет издали закрывать разлом. При всём уважении, я такой же сын Русалтии, как и вы, генерал-лейтенант, и я не смогу исполнить свой долг перед Царём Чародеем, если в крепости полягут все мои мужики.

Седой чародей поднял руки, утихомиривая своих собеседников.

— Он прав, Василий. Если мы слишком обескровим эти земли, они могут уже не оправиться.

— Если нам не хватит людей – этих земель уже не будет вообще, Дмитрий Егорович, — недовольно ответил генерал-лейтенант, но огонь в его глазах всё же потух, снова скрыв лицо в полумраке.

Генерал тяжело вздохнул.

— Это тоже правда, — он перевёл взгляд на Владимира, и его лицо приобрело жёсткое выражение, после он произнёс холодным голосом, не допускающим возражений. – Я пойду вам навстречу, но лишь частично – на вашей земле пять таких сёл, с каждого села по десятку самых хилых мужиков, от которых не жалко избавиться. Постараемся их задействовать для мелких работ: снаряды таскать, гавно варить и прочее. Ставить их на стену и так особого смысла нет: за пару недель даже плохеньких солдат из них мы не сделаем, будут только мешать.

Владимир удовлетворённо кивнул, но рано.

— С вас же за это – все ВАШИ личные воины, — и, увидев промелькнувшую тень недовольства на лице барина, добавил. – Не обманывайте себя — если крепость падёт, они всё равно покойники. Второй полк ой как не рядом…

Барин остановился в задумчивости, после чего кивнул: не самый хороший обмен, но, не всегда есть “хороший” выход.

— Справедливо. Как хозяин этой земли — я отберу людей лично.

— Выполняйте, — довольный тем, что, наконец, разрешил этот спор генерал отпустил Владимира взмахом руки.

Дмитрия Егоровича не волновало, что вместо пяти десятков крепких мужиков, этот мелкий дворянин наберёт им отребья. Куда более ценно то, что дружина этого барина поедет с ним в полном составе. Хорошо обученные, снаряжённые и опытные воины. Вот кто может выжить на стене, а остальные для монстров просто мясо. Ну а эти холопы…

Армия каждому найдёт своё место и применение.

Третий мужчина, молчавший всю эту перепалку, заговорил:

— Раз всё так успешно разрешилось, надо решить с конями.

— Отправим их из крепости вместе с телегами в…

Владимир низко поклонился и, кивнув своему егерю, вышел вместе с ним из палатки.

***************

Барин шёл быстрым шагом через лагерь к тому месту, где он оставил своих людей присматривать за лошадьми. Палатка за палаткой мелькали мимо него, настолько больши́м был этот лагерь. Дойдя до коней, он остановился и скомандовал Володе:

— После того, как я закончу с Максимом, тот пару недель будет не ходок, так что это задание я поручаю лично тебе…

Глаза Владимира Михайловича излучали такой холод и безразличие, что егерь даже вздрогнул и у него засосало под ложечкой. От нервов у мужика выступила испарина, а мизинец на правой руке задрожал.

Володя уже чувствовал, что ему скажет их хозяин, но всё равно боялся это услышать.

— … - начал давать указания Владимир, но егерь уже его не слышал.

Казалось, что сердце Володи остановилось, настолько сильная боль разливалась в его груди.

“Этого не может быть.”

Глава 12

10.08.2729 от пришествия Спасителя

Утром следующего дня, как и было условлено, дядя сам зашёл за мной, и мы отправились сразу в лес. Только в этот раз, наше хождение по лесу, больше напоминало прогулку, нежели патрулирование. Да и почти ничего нового я не узнал – мне больше приходилось отвечать на дядины вопросы.

Тот мягко выспрашивал у меня о моём отношении к службе в армии, о навыках и здоров ли я вообще, или, может, имеются какие-то пороки. Я бы наверняка заподозрил что-то неладное, если бы ещё прошлым вечером отец не успокоил меня, что раз уж сам барин благословил моё обучение, то я могу быть спокоен. Пока достойно учусь, конечно. Поэтому, даже не особо понимая, к чему эти вопросы, я старался честно и полно отвечать – может, тот решит меня пораньше научить чему-то новому?

Так, собственно, и получилось – уже начиная со следующего дня, дядя начал обучать меня стрельбе из лука, орудовать кинжалом, мечом. И даже пару раз примерял на мне свой старый доспех, который ему достался после того, как тот отслужил своё. И если первые два навыка мне и вправду казались полезными, то вот поворота с доспехом я не понял от слова совсем.

Лучником я оказался практически никаким. Раньше, как бы это ни было странно, мне казалось, что стрельба из лука — дело довольно простое, которому я без проблем обучусь, со временем. Ведь самой большой сложностью у меня в голове представлялось – научиться метко стрелять. В реальности всё оказалось сложно, и можно даже, откровенно сказать – печальнее.

У дяди был крепкий охотничий лук, обращаясь с которым у меня возникала проблема сразу, как только я пытался натянуть тетиву. Не то чтобы я был совсем слабаком и не мог даже её натянуть, но сил на это уходило у меня прилично, а значит, и уставал я сильно быстрее, что существенно уменьшало количество времени, которое я мог уделить практике. Да и меткость, будем честны, сильно от этого страдала – очень непросто метко прицелиться, когда твои руки водит и они дрожат от напряжения.

Похожие проблемы были у меня и с мечом – тот был слишком громоздким и тяжёлым для меня. Из-за чего бить им было неудобно, как и сложно почувствовать и держать равновесие, особенно если твои удары отбивает взрослый мужчина, или же, когда он тебя атакует своим мечом. И хоть мои кисти достойно выдерживали эту нагрузку, так как были основательно закалены верхолазаньем, то вот остальная часть руки очень быстро “отваливалась”.

Вообще, само это занятие изначально показалось мне крайне сомнительным – ну не буду же я по лесу гоняться за животными с мечом? Куда проще и надёжнее – вырыть какую-нибудь ловушку или расставить силки. Тем не менее дядя настаивал, что это мне пригодиться. Я же сильно не спорил, во-первых — кто я такой, чтобы решать, что может мне пригодиться в работе егеря, а что нет? А во-вторых – какая мне по большому счёту разница? Пока моя задница находится в максимальном удалении от разлома и всяких монстров, я был готов упражняться хоть с половой шваброй.

Момент с ношением доспехов оказался едва ли не самым унизительным за всю мою жизнь. Дядины доспехи, как это ни удивительно, были подогнаны, собственно, под дядю, а не под в полтора раза меньшего племянника. Мне было велико абсолютно всё – шлем, кираса, поножи и прочее-прочее. Со стороны, мне кажется, я был похож на Настю в платье, только вместо оного у меня была висящая на мне кольчуга. Шлем полностью закрывал глаза, перекрывая обзор, а крепкие обитые железом сапоги свободно болтались на ногах.

Я молчу про то, что весило всё это добро едва ли не килограмм двадцать, что для меня, привыкшего к весу моего лёгкого тела, было просто чудовищно. Мне хватило всего пары десятков минут тренировки в полном облачении с мечом, чтобы я едва не упал лицом в землю от изнеможения. Спасла меня от этого только рука дяди, вовремя подхватившая моё тело.

Где-то на этом этапе, мне бы уже стоило начать что-то подозревать, но я всё ещё не избавился от чувства вины за те, мысли, что возникли у меня при первом посещении леса в компании дяди. Так что, когда тот обосновывал всё это тем, что мне нужно поднять общую физическую подготовку, и если я научусь нормально двигаться в доспехе, то без него буду едва ли не летать, я в это охотно верил. В то же время пытаясь унять внутреннюю тревогу.

Да и будем честны – а какие у меня собственно варианты? От барина одобрение я получил. Отец, несмотря на мои вопросы, упорно твердил, что всё хорошо, и чтобы я слушался Володю. Наверное, у каждого есть такой момент в жизни, когда хочется верить своим близким. Верить им, какие бы разночтения у вас ни возникали раньше, верить, как бы реальность не противоречила их словам. Заглушить всё свои чувства, все инстинкты и просто поверить.

И я верил.

Спрятался в своей маленькой комнатке из веры. Закрылся в ней ото всего внешнего. Отгородился стеной от всего внутреннего. Но у всего есть свои границы, а реальность упорная и коварная дама. Иногда она бьёт тебя по голове словно молотом, разнося к чертям всё твоё понимание этого мира и разрушая его. А иногда… иногда она, словно жук древоточец – медленно и неторопливо прогрызает защитную оболочку, которой ты от неё отгородился.

Забавно, что так упорна реальность только в стремлении причинить тебе боль. Она не бегает за тобой с хорошими новостями, не стучит в двери молотом счастья и не рвёт зубами радости стены твоей печали. Так, словно это на самом деле разумное существо, которое лишь прикрывается своим безразличием и беспристрастностью. А на самом деле страстно жаждет одного:

Причинить тебе боль.

А потом, как ни в чём не бывало, снова нацепить маску безразличия, тихо похихикивая в стороне.

***************

15.08.2729 от пришествия Спасителя

Солдатский лагерь стоял рядом с селом уже шесть дней. За это время через село просто несколько десятков караванов с провизией, оружием, взрывчатыми и горючими веществами и прочим. Подготовка к закрытию разлома — дело небыстрое, и пока была возможность – основная часть личного состава отдыхала и набиралась сил. Что получалось сделать куда лучше рядом с людским поселением, нежели под стенами крепости. Ведь здесь всегда можно было весело провести время – приударить за какой-нибудь симпатичной местной крестьяночкой, выторговать у какого-нибудь местного умельца пару кувшинов выпивки или подраться с каким-нибудь мужиком, а то и с не одним! Чем не отдых для уставшего от походной жизни служивого?

И если на первое обычно смотрели сквозь пальцы, то вот со вторым и третьим старались бороться. Ибо, оно как минимум могло повлиять на боеспособность солдата в бою или на трудоспособность холопа в поле. Оба эти исхода были крайне нежелательны. Впрочем, это не отменяло того, что это всё равно время от времени происходило, только в этом из-за возможного наказания никто не признавался. Люди иногда крайне беспокойные существа.

В ночь на седьмой день мне не спалось. Я долго ворочался в кровати, но никак не мог найти себе удобное положение, а даже когда находил — это было вре́менное ощущение. Может всё дело было в яркой луне и звёздах, чей свет, не встречая помех на чистом небе, хорошо освещал всё село, а некоторые его лучи пробивались даже через полузакрытые ставни, отбрасывая на полу моей комнаты причудливые тени.

Но, может быть, накопившиеся внутри сомнения терзали меня слишком сильно, не позволяя заснуть. Мозг раз за разом прокручивал всё, что со мной происходило в последнюю неделю. В голове всплывали действия отца, дяди, их слова и взгляды. Часть моего сознания пыталась отмахнуться от всего этого, но другая часть упорно цеплялась за те все мелкие признаки, что происходят какие-то странные движения.

Что-то глубоко спрятанное во мне, животное, глубоко инстинктивное, твердило снова и снова, ударом за ударом сердца:

Опасность.

Наконец, я не выдержал и встал с кровати: пойду прогуляюсь, что ли? Хоть немного проветрю голову и, глядишь, успокоюсь. Тем более что последнюю неделю я был даже слишком послушным и не залезал даже на свою любимую церковь.

Быстро накинув одежду, я мягкими шагами подошёл к закрытым ставням окна и аккуратно их приоткрыв, вылез наружу. Комната моя была на втором этаже, что по задумке отца и должно было изначально помешать мне сбега́ть из дома, но вместо этого, наоборот – делало это ещё более простым и безопасным занятием. После того как я научился лазить по крыше, конечно.

Тяга к свободе – прекрасный стимул для быстрого обучения, так что в определённой степени, попытка отца оградить меня от самодурства, только наоборот способствовала моему развитию в нём.

Бесшумно мои ноги ступили на твёрдые, смазанные смолой брёвна крыши. Я медленно шёл по ней, рассчитывая дойти до ближайшего угла, прямо над кухней и спуститься по нему на землю. Подойдя к нему и свесив тело, я начал спускаться, крепко хватаясь за выступающие брёвна.

Я так старался действовать бесшумно, так вслушивался в каждый шорох, что стоило мне только перемахнуть за край крыши, как я услышал негромкий спор, который прямо сейчас разворачивался в кухне.

Спор между отцом и дядей.

Подкравшись поближе к прикрытым ставням, я прислушался:

— …сходи и скажи ему это! – возмущался чем-то отец.

— Я уже говорил несколько раз.

— Ну так скажи ему ещё раз! И ещё! Пока он не прислушается к голосу разума!

— Юр, ты совсем из ума выжил? Если я упомяну об этом ещё хоть раз, он отправит его из принципа! Не забывай, что говоришь про нашего барина! Это мы его собственность, а не он наша!

Раздался звук удара кулаком по столу – мой отец явно был очень зол и выпускал пар привычным для себя образом – колотя мебель. Кто-то бы сказал, что это не самое достойное поведение, и что мужчина должен держать себя в руках, а, как по мне – пока тот не лупит никого из семьи, как зачастую поступают другие мужики на селе, то пусть успокаивается, как ему хочется!

— Он умрёт зазря! Это бессмысленная смерть! Ты сам говорил – он едва ходит в доспехе. Ты не хуже меня помнишь рассказы отца. Не хуже меня помнишь, как он просыпался в поту и кричал. Это мясорубка! На стене твари просто его сожрут! Мгновенно! Без шансов!

Володя тяжело вздохнул и опёрся руками о стол, тот в ответ жалобно скрипнул.

— Это никого не волнует! Владимиру Михайловичу нужно отдать десять человек из нашего села, хочет он того или нет. Если ты думаешь, что я не пытался давить на жалость, то ты глубоко заблуждаешься…

Дядя плюхнулся на стул, и тот звучно проехал по полу.

— …это сделало всё только хуже. Хозяин не хочет отдавать крепких и сильных мужиков, чтобы не нести убыток. А солдаты не хотят и слушать его возражений. Так что, если бы всё было наоборот, и Дима был похож на своих братьев, то тот бы его не отдал, но не судьба.

— Это не справедливо. Всё равно, что просто убить сына собственными руками, за то, что тот уродился таким слабым. За сам факт его существования. Армия его убьёт, а если даже нет, то он никогда не простит нам с тобой этого предательства.

Я слушал и не верил собственным ушам! Всё, чего я боялся, теперь стало явью, то, от чего я так бежал, догнало меня, а все мои усилия оказались тщетными. А все слова и обещаниями, которыми меня убаюкивали – ложью!

Звучно откуда-то выпрыгнула пробка, и я прижался поближе к щели, чтобы рассмотреть, что происходит внутри: из небольшого бурдюка дядя разливал по глиняным чашкам какую-то красную жидкость, видимо, вино.

— Я говорил тебе с самого начала – он слишком слаб, чтобы выжить в этом мире. Здесь его не ждёт ничего, кроме смерти. Если не от болезни, так в драке, не в драке так в бою.

Юра молча отпил из чашки, а следом за ним последовал и дядя.

— Ты всегда видел только одну сторону монеты. Он умён, — едва ли не первая похвала, которую я услышал от отца.

Дядя скептически усмехнулся.

— Умный и хитрый не одно и то же. То, что он привык выпутываться из тех переделок, в которые сам себя заводит, не делает его умным, ведь будь он таким, то не попадал бы в них изначально.

— Всё может быть, — пожал плечами отец.

Ему и так было невыносимо тошно, не хватало сейчас ещё спорить об этом.

— Когда его заберут? – сделал Юрий ещё один глоток.

— Завтра, вместе с остальными.

— Они уже в курсе?

— Все в курсе, кроме твоего.

Отец покачал головой и подпёр голову рукой.

— Спасибо, блин.

— Пусть скажет спасибо сам себе.

Володя тяжело вздохнул и откинулся на стуле, закинув обе ноги на стол. Он задумчиво покачивался на двух ножках стула, пока тот жалобно поскрипывал под ним. На какой-то момент мне даже начало казаться, что тот сейчас под ним развалится, но стул держался.

— Пойми меня правильно: мои слова могут звучать настолько безжалостно, что ты подумаешь, будто мне всё равно, убьют ли Диму на стене или нет. Это не так. Он неплохой и смышлёный парнишка, но… Барин принял решение отдать десятерых, и он его исполнит. Если не Дима, то кто-то другой займёт его место. Кто-то другой окажется там на стене, грудью встречая прущих на него тварей, — Володя сделал небольшую паузу, обдумывая дальнейшие слова. Он много об этом думал, о племяннике, о себе и своей роли в этом. Жизнь не всегда ставит нас перед лёгкими выборами. – Как его дяде, мне его, конечно, жаль и не хочется отдавать на верную смерть, но как простой человек… Я не понимаю, почему вместо хитреца, лентяя и прохвоста, умирать должен кто-то порядочный, честный и трудолюбивый. Просто не понимаю.

— Поэтому ты ему даже не сказал, что уже совсем скоро он, скорее всего, будет сожран какой-то тварью из разлома? – недовольно хмыкнул Юрий.

Он любил меня, как отец может любить своего непоседливого сына, но с логикой своего брата был не в силах. Что могу сказать? Я был далеко не лучшим как сыном, так и человеком.

— Я не сказал ему, потому что он трус. Не только слабак, хитрец, но ещё и трус. И едва поняв, что его ждёт, он мгновенно попытается дать заднюю и убежать или спрятаться. Чем навлечёт на нас только бОльшую беду, — Володя говорил без злобы или обиды, он сухо констатировал факт.

Факт, с которым в другое время, я бы обязательно поспорил, так сам-то я не считал себя трусом, пока это не касалось монстров из разлома, конечно, а так как речь именно про них…

— Поэтому ты его обманул.

Дядя допил остатки вина и встал из-за стола, после чего молча пошёл к двери. Он на секунду остановился возле неё и сказал:

— Хотим мы этого или нет, но за свои поступки рано или поздно приходится отвечать всем. Если Дима и умрёт, то, только чтобы кто-то более достойный продолжал жить и делать этот мир лучше. Быть может, именно стараниями таких людей, эта бесконечная война, когда-нибудь закончится, и нам больше не придётся посылать детей на смерть.

— Но он этого уже не увидит, — горько сказал отец и тоже поднялся со стула, и допил вино.

Дядя молча вышел из дома, хлопнув дверью.

Он постоял несколько секунд, освещаемый лунным светом, наслаждаясь тишиной. После чего глубоко вздохнул и, понурив голову, пошёл к калитке и скрылся за ней.

Завтра ему предстоит тяжёлый день. Он поведёт собственного племянника на верную смерть, не сказав тому ни слова до последнего момента.

***************

От услышанного я осел на том же месте, где стоял, прислонившись спиной к стене дома.

Услышанное было настолько неожиданным и шокирующим, что я не знал, как на это реагировать. На несколько секунд внутри меня казалось, что умерли абсолютно все чувства, все эмоции и переживания, и осталась лишь полная беспросветная тьма безразличия. Я смотрел пустым взглядом на окружающее меня пространство, смотрел, как колышутся ветки деревьев под лёгким ветерком, слушал, как стрекочут сверчки, но внутри меня была лишь пустота.

Пустота, которая быстро сменилась бурей эмоций.

Огонь ярости гнал по моим жилам огонь, побуждающий к действию. Тиски ненависти сжимали кулаки, в отчаянном желании наброситься на кого-нибудь. Сломать, изуродовать, причинить невыносимые мучения, всё, чтобы выплеснуть переполняющие меня чувства. Я вскочил на ноги, и с трудом удержался от того, чтобы не подобрать с земли какой-нибудь камень и просто не кинуть его в свой же дом от ярости.

Следом за ней… за ними пришёл страх. Нет! СТРАХ! Чьи ледяные когти впились мне прямо в сердце, дыхание перехватило и казалось, что я даже дышал с непомерным трудом. Такое чувство, что уже здесь, прямо сейчас, мне в тело вонзились когти одной из тварей, из разлома и начали терзать меня.

Господи помилуй!

Кулаки разжались, и вместо того, чтобы пылать гневом, я схватился от ужаса за сердце, которое билось с невероятной скоростью. Появился шум в ушах, а грудную клетку сдавило.

Господь Всемогущий! Только бы не отъехать прямо здесь!

Я рухнул на колени и захрипел – это, наконец, воздух протиснулся в мои лёгкие.

Дыши! Дыши!

Всё моё внимание было сосредоточенно только на том, чтобы не помереть прямо здесь, возле стены своего дома.

Не успел ещё отправиться в крепость, а уже помер от страха!

Интересно, что подумают матушка с отцом, если обнаружат на утро моё тело прямо здесь?

“Видимо, ваш сын оказался слишком слаб и труслив, и у него остановилось сердце. Не знаем от чего. Может, он испугался мимо пролетающей птички?” – раздался в моей голове голос воображаемого священника, который придёт засвидетельствовать, что я определённо отдал Богу душу.

“Вы знаете, я всегда подозревала, что он умрёт именно так.” – грустно ответил образ матушки в моей голове, качая головой.

Господи! Какой же позор! Ха!

Стоя на коленях, я опустился остальным телом на холодную ночную землю и тихо захохотал.

М-да! Прекрасный из меня получится солдат! Едва не помер от одной мысли, что придётся идти служить в крепость! Достойный представитель нашей семьи и села! Жалкое и маленькое ничтожество, которого одна мысль о смерти повергает в смертельный ужас.

Я продолжал истерично хохотать, не переставая себя чихвостить за все прошлые прегрешения, коих за мою короткую жизнь накопилось немало. После чего упал набок и перевернулся на спину. Над головой ярко сияли мириады звёзд, а где-то за домом пряталась луна.

— Никчёмный идиот. Неужели ты и в самом деле ожидал, что тебя ждёт в жизни что-то хорошее? А? Стоило дяде тебя только поманить, как сразу же распушил хвост! Своя семья, уважение, достойное дело и жизнь! – тихо прошептали мои губы. - Наивный!

Земля уже неприятно холодила спину, но я продолжал лежать и смотреть на небо. Ветер то становился сильнее, раскачивая зелёные кроны ближайших деревьев, то наоборот затихал так, что те почти не дрожали.

Из моих глаз покатились слёзы.

— Почему именно я? Ну что плохого я сделал окружающим? – на секунду я задумался. – Ну, может, и сделал чутка, но это же не повод меня убивать! Может стоит поговорить самому с барином? Объяснить ему, что от меня будет на стене больше вреда, чем пользы? Зачем оно ему надо?

Херня!

Если бы всё было так просто, то дядя, наверняка бы, без проблем его переубедил! А с другой стороны, почему я вообще должен верить его словам или слова отца? Чёт я не помню, чтобы во время разговора они рвали на себе волосы! Ну уж нет!

Хорош!

Мне пришлось приложить усилие, чтобы остановить этот поток мыслей. Всё это глупости, и они не имеют значения. Итог очевиден – меня отправят на защиту крепости от разлома. Хочу я того или нет, буду я полезен или нет.

Я поднялся на ноги и грязно выругался: ситуация просто ужас. Умирать мне отчаянно не хотелось, точнее, я понимал, что это неизбежно – всё живое умирает, но всё же — лучше умереть в глубокой старости в своей кровати, в окружении неблагодарных детей и внуков (а в том, что они вырастут неблагодарными, я даже не сомневался – кого как не подобие себя люди производят на свет?), а не разорванным на куски какой-то злобной тварью.

При этом – деваться тоже некуда. Из села я далеко не убегу – найдут и поймают, да ещё и запорют до смерти. Тоже такая себе кончина. Получается, выхода нет? Надо подчиниться воле барина и пойти на убой, как скотина?

Думая обо всём этом, я полез обратно в свою комнату. Даже настроение прогуляться пропало, хотелось только поскорее лечь и уснуть. Чтобы завтрашний день во всей его неумолимости, наконец-то наступил и силой разрешил все мои противоречия.

Глава 13

16.08.2729 от пришествия Спасителя

Надо ли говорить, что даже в этом простом деле меня сегодня ждало поражение? Сколько бы я ни старался, а этой ночью так уснуть и не сумел. Как и не сумел обрести хоть какую-то ясность в голове. Меня не переставали терзать противоречивые мысли и эмоции, от самых крайних степеней страха – быстрее сбежать куда глаза глядят, а потом уже думать будем. До, наоборот, полных смелости и самопожертвования – принять свою участь, и с гордо поднятой головой пойти завтра за дядей, а когда тот оповестит меня о моей участи — чтобы даже мускул не дрогнул на моём лице!

(Фантазии Димы)

То-то он будет удивлён! Да, бьюсь об заклад, и остальные тоже – в моей голове не было ни малейших сомнений, что остальные тоже считают меня трусом. А здесь я, наоборот – лишь гордо расправлю плечи и выпячу грудь:

— А я готов! – и гордо, даже немного небрежно брошу, — я и так всё знал! Монстры! П-ф-ф-ф! Вам не испугать Дмитрия Юрьевича!

Представляю, как вытянутся лица односельчан! Все девушки от неожиданности откроют рот, и даже мерзопакостная Настя, наконец, поймёт, как не справедливо обращалась с братом!

Да чего уж там! Сам барин будет поражён!

— Ох, Дмитрий Юрьевич! Признаю́, был в отношении вас не прав! Такого юношу грех посылать в крепость! Такие люди нужны здесь! – и тепло по-отечески хлопнет меня по плечу. – Освобождаю тебя и назначаю своей правой рукой!

Здесь матушка начинает плакать, а постоянно пытающийся меня побить сын соседа Валера от злости и бессилия сжимает кулаки.

Но! Дмитрий Юрьевич вам не пальцем деланный!

— Отказываюсь! – твёрдо отвечаю я, и вся толпа ахает, включая барина. – Я всё решил! Отправляюсь в крепость! Пропадёте вы там без меня, Владимир Михайлович!

Слёзы восхищения текут по щекам отца и дяди, матушка с сестрой, обнявшись, рыдают навзрыд, и даже всегда суровый барин не может удержать скупую слезу гордости, за своего лучшего человека!

Ну а дальше, чего уж расписывать? Прибываю с гордо поднятой головой, под овации солдат, в крепость. Сразу же осваиваю военное дело, и уже на следующий день махаю не той зубочисткой, которую мне подсовывал дядя, а настоящим двуручным мечом! Причём одной рукой! Всё как положено!

Крушу всех монстров, едва ли не в одиночку! Нет, лучше всё же в одиночку! Выйду за крепость и там как вихрь – буду крутиться и рубить тварей, пока они не кончатся!

Потом медали, ордена, титулы. Вернусь в деревню уже барином – тот-то увидев мою удаль, сразу все титулы мне передаст, без сомнения! Будут за мной девки толпами со всех окрестных деревень бегать. А я лишь лениво отмахиваясь:

— Ну, может, вот эту или вот эту. Как тяжело быть героем, такой сложный выбор! – каждый раз буду охать, я, когда в очередной раз буду выбирать из десятка новых девок.

А там, глядишь, и сам Царь Ча…

— ДИ-И-ИМА!!!

(Конец фантазий)

***************

Мои фантазии о, без сомнения, светлом и великом будущем, прервал крик матери снизу:

— ДИ-И-ИМА!!!

От его резкости и громкости я вздрогнул и одновременно всхрапнул.

Проклятье!

Похоже, всё-таки получилось заснуть, хоть и совсем ненадолго.

Зараза!

А ведь сон-то какой хороший снился! Как всё в нём было хорошо!

Я закрыл лицо подушкой и тихонько заскулил: не хочу, не хочу, не хочу возвращаться в реальность! Хочу обратно! Почему я не могу просто уснуть и не проснуться? Спать и видеть, как у меня всё хорошо, как трудности решаются сами собой, а мне не нужно…не нужно…не нужно умирать.

— ДИ-И-ИМА!!! ХВАТИТ ВАЛЯТЬСЯ!!!

Я перевернулся на спину, и глядя в потолок, тихо произнёс:

— А что ещё мне остаётся? Разве у меня есть выбор?

Я встал с кровати и начал одеваться. Ещё совсем недавно по своим меркам, я грезил своей смелостью, своими победами и доблестью, а сейчас мои дрожащие пальцы застёгивали на рубахе одну пуговицу за другой.

Во сне я был сильным, крушил бесчисленные полчища врагов одной рукой, разбрасывал тварей как пушинки и хохотал, а сейчас с трудом натягиваю портки на дрожащие от страха и паники ноги. Если бы я встал на колени, то моя дрожь была бы слышна по всему дому.

В моих грёзах меня любили, уважали и ценили, в них мною очаровывались, гордились и восхищались. И я был достоин этого – не отступал и не сдавался, встречал все вызовы судьбы с высоко поднятой головой. Мои ноги пролезли в обувь. Можно спускаться.

Но в реальности… в реальности…

Мой дядя был прав. Он был всегда прав в отношении других людей. Каким бы странным он мне временами ни казался… в людях он не ошибался. Может, потому, что был странным, а может, именно то, что он видел всех насквозь, делало его таковым. Странный мужичок с грустной улыбкой и тысячей разнообразных историй на любой случай в жизни. Ха-ха, кто знает…

Жизнь… Её часто изображают как весну или лето. Нечто тёплое, мягкое и заботливое, то, что приносит в твой мир свет и надежду. Образ любящей матери, что убаюкивает грудничка своей улыбкой, мягким голосом и радостью в глазах. Искренняя забота и всепоглощающая любовь, и всё, что тебе нужно для счастья — это поверить в этот образ и идти за ним. Грёза, одна мысль, о которой вызывает улыбку на лице, тепло в груди и блеск в глазах.

Не удивлюсь, если всё это было заложено в нас самим Господом. Именно его бесконечная мудрость и доброта заложила этот образ нам в душу. Ведь Господь любит всех, и каким бы ты ни был плохим или слабым, и в тебе есть кусочек его любви.

Однако…

Я видел Жизнь с другой стороны, и кто знает, возможно, и мой дядя тоже. И его это изменило, как изменило и меня.

Жизнь холодна… холодна и безжалостна. Её суть — это осень или зима. Она начинается, когда ребёнок покидает утробу матери, покидает тёплое и безопасное место, сразу же погружаясь в океан боли и холода. Наша жизнь начинается с холода и продолжается болью. Это не любящая мать, это старая злобная и уродливая бабка в чёрном платье. Бабка, что смотрит на тебя маленького и слабого, взглядом, полным ненависти и презрения. Каждый день она ищет способ, как ударить тебя побольнее, как подставить тебе подножку и уронить на колени, а если ты упадёшь… она всеми силами постарается тебя добить, вонзить тебе в спину свою острую клюку, стереть из этого мира само воспоминание о тебе.

Она не знает жалости и сострадания. Словно зима она опускается на землю, забирая жизнь у всех, кто слишком слаб, чтобы ей противостоять. Холод без жалости убивает насекомых, что слабы телом. Голод выгоняет слабого умом медведя, что не успел наесть жирок, прямо на колья и стрелы людей. Слабых духом людей убивают свои же…

Помню, как-то маленьким ещё, я видел, как это происходит. Как барин собрал всех жителей нашего села зимой, а потом у нас на глазах запорол нашего соседа, за то, что тот что-то по мелочи у него украл или недосдал. Сколько мне было? Шесть? Семь? Не помню. Зато прекрасно помню, как слезали со спины того мужика целые лоскуты кожи и мяса. Как белый, пушистый и такой невинный снег таял под каплями горячей крови ещё живого человека.

Первую пару ударов, мужик даже выдержал стоя, но потом быстро упал на колени и, наверняка бы, зарылся прямо в снег, если бы подручные барина не удерживали его за руки. Удерживали до самого конца. Наш сосед кричал, стонал и умолял о прощении, но был слишком слаб, чтобы противостоять господину, чтобы вырвать из его рук терзающую и убивающую его плеть. А алые капли покидали его тело, как и сама жизнь. Никто не вступился за него, и никто не помог. Ни его семья, ни друзья, ни дети, ни внуки. Каждый боялся оказаться на его месте, каждый боялся быть следующим и поэтому не опускал голову, как велел барин, каждый смотрел, как забивают одного из них, и не пошевелил ни пальцем.

Каждый, кроме меня. Не потому, что я был сильным, не потому, что отважным или умным, а потому что был слишком слабым и трусливым, чтобы удержать взор и не опустить голову. Потому что был настолько напуган, что пытался спрятаться прямо там. Как умел.

Ярко-алые капли на белоснежной перине…

Много ли простой крестьянин может украсть у хозяина? Корзину фруктов? Пару буханок хлеба? Куриное яйцо? Велика цена за человеческую жизнь, ничего не скажешь. Но… всех устраивает, так что – кто я такой, чтобы судить?

Слабые принимают любое решение сильных, даже их собственную смерть.

Таково истинное лицо Жизни.

Когда мимо неё проходит кто-то сильный, её лицо словно лик прекрасной юной девы: она влюблённо смотрит на него и улыбается полным ртом белых и чистых зубов, прикидываясь невинной овечкой, даже её платье раскрашивается само по себе в цвета радуги. Добрая, милая, ласковая и по-настоящему завораживающе прекрасная. Но… Если ты слаб… Если ты слаб! Ха-ха!

Её облик мгновенно меняется, и вот на тебя уже смотрит старая злобная карга, с разлагающейся кожей, что едва скрывает чёрное, цвета самого глубокого отчаяния, платье. Злобная ухмылка с рядом кривых гнилых зубов, глаза бусинки и горбатый кривой нос. Сам её облик говорит тебе, что не стоило появляться на свет, и уж эта старушка постарается исправить эту ошибку.

Боль, отчаяние и страх, горе, печаль и разочарование. Ты пройдёшь через всё это. И, может, это придаст тебе сил, чтобы стать сильнее, и тогда Жизнь тебе улыбнётся, как самому желанному любовнику, а может, сломаешься окончательно. Кто знает, может, ты даже останешься таким каким и был, если ты слишком глуп, чтобы хоть как-то меняться.

И не такое бывает.

Что только не придёт в голову, когда прямо перед твоими глазами медленно, но верно, ещё недавно живого и счастливого человека превращают в кровоточащую груду мяса и боли.

А знаете, что самое показательное?

Я не помню его имени. Совсем.

Это воспоминание навсегда оставило шрам на моей душе, а я не помню имени этого человека. Зато помню на зубок имя барина с плетью в руке…

Сначала я думал, что дело во мне. Спрашивал у других, помнят ли они кто это был? Но самое забавное и одновременно самое ужасное – большинство не помнят даже, что такое было. Люди, которые стояли там рядом со мной, всё забыли. Словно гигантская корова забвения слизнула их воспоминания, навсегда стирая этого человека из истории. Так как будто его никогда не существовало.

И тогда я понял, краем глаза глядя на стекающие по голой спине капли крови, так жадно впивающиеся в снег, растворяющиеся в нём, и уходящие глубоко в землю...

Господь ненавидит слабых.

Ненавидит всем своим божественным, милосердным и жестоким, мстительным и всепрощающим, и таким непостижимым сердцем.

Поэтому их пытают, их насилуют и убивают, режут на куски и забивают до смерти. Их жрут монстры и закалывают во сне жены, их травят жадные дети и ревнивые соседи. И в итоге они растворяются в вечности, исчезают без следа, безликие никому не интересные тени, бывшие когда-то живыми людьми. Со своими мечтами, интересами и вкладом в этот жестокий мир. Потому что…

Господь настолько ненавидит слабых, что не оставляет от них даже воспоминания.

И сегодня он начнёт ненавидеть на одного человека больше. Думаю, он не сильно от этого опечалится или разозлится. Одной неприкаянной душой больше, одной меньше.

Мои ноги тихо приземлились на крышу дома.

Я не герой, каким бы хотел быть, не сильный и смелый, как рисовал себя во снах. Жизнь – всё, что у меня есть. И я не отдам её никому и не отдам ни за кого. Каким бы прекрасным и порядочным человеком он не был. Если этот кто-то такой достойный — пусть помолится Господу и Судьбе, чтобы они снизошли до него и помогли.

А мне никто не поможет.

Дядя хорошо меня знал.

Слишком хорошо.

***************

Так и не дождавшись от сына ответа, матушка, негромко поругиваясь, пошла самолично будить своего непутёвого отпрыска. Взобравшись по лестнице на второй этаж, она влетела в спальню, звучно распахнув входную дверь, так что та крепко приложилась об стену.

Женщина уже была готова разразиться громкой и гневной тирадой, не предвещавшей маленькому засранцу ничего кроме получения по заднице. Но, к её удивлению, комната была пуста. На, как обычно, незастеленной кровати отчётливо виднелись следы, что в ней кто-то спал этой ночью, но самого хозяина отпечатков и след простыл.

Женщина упёрла руки в бока и тяжело вздохнула:

— Ну вот что ты будешь делать с этим сорванцом? – покачала она головой. – Вот только же начал исправляться, и вот опять где-то прохлаждается! Юра будет недоволен.

После чего, смиренно пожав плечами, ещё недавно готовая высказать всё своё недовольство, матушка развернулась и спустилась на первый этаж, на кухню и продолжила заниматься завтраком.

Прошло не больше десятка минут, как за столом примостилась сначала закончившая прихорашиваться Настя, ну а потом и сам хозяин семейства. Видя, что не хватает ещё одного члена семьи, отец недовольно спросил:

— Дима-то где?

В иное время он бы воспринял это стоически – его сын любил пропадать чёрт знает где, так что в его отсутствие за столом не было ничего странного или удивительного. Однако последнюю неделю тот вёл себя показательно послушно, и такое внезапное возвращение к старым привычкам смотрелось странно. Да и сегодняшний день был… особенным.

— Прохлаждается где-то, — отмахнулась матушка.

Однако Юра к этому не отнёсся так легкомысленно. У него внезапно засосало под ложечкой, и чувство тревоги разлилось по телу.

— Где?! – громко и жёстко переспросил мужчина.

Витавшая где-то в облаках Настя, мгновенно почувствовала смену тона отца и нервно посмотрела в его сторону. Что здесь происходит?

Резкая смена настроения супруга не укрылась и от внимания женщины, и та даже немного опешила. Но быстро взяла себя в руки и, нервозно поправив платье, ответила:

— В комнате его нет.

— Я не спрашивал тебя, где его нет, Маша! Я спросил тебя, где он сейчас? – твёрдо спросил отец семейства.

Он не хотел выходить из себя, не хотел ругаться в этот и без того тяжёлый для него день, но прямо сейчас в нём разгорался сильнейший гнев. Гнев, вызванный поведением сына, который он волей-неволей начинал выплёскивать на остальных членов семьи. Гнев истинной причиной которого была не злоба, обида или жестокость, а страх. Страх того, что может случиться с ним и со всей семьёй, если они не найдут сына.

— Да я откуда знаю? Сбежал опять куда-нибудь! Иди спроси Володю об этом! Они целыми днями вместе! Это ваши мужские штучки, я в них не лезу! – не менее резко ответила женщина.

Ей совсем не понравились эти претензии с самого утра, тем более что она вообще не понимала, чем вызвана такая реакция. Ну сбежал опять Дима и что? Первый раз, что ли? Такое поведение и такая, как ей казалось, грубость, вызывали у неё только лишнюю нервозность и страх. Поэтому, даже ещё не до конца понимая, что происходит, она пыталась сразу сместить потенциальную вину с себя на кого-то ещё. В данном случае на самого Юру или его брата. В конце концов – она и вправду не лезет в их мужские дела, и понятия не имеет, что там у них происходит. И поскольку её саму никто не собирался ставить в известность, то какие к ней вопросы, а тем более претензии?

— Да при чём тут мужские штучки? – немного сбитый напором жены, переспросил Юра, совершая ошибку.

— А вот при том! При том! Сами мне ничего никогда не говорите, словно я дурочка какая, всё там решаете втихаря между собой. Я послушно никуда не лезу – как решите — так решите. Целыми днями тут обслуживаю вас, ни слова вам не сказав и не получая за это и слово благодарности! А теперь ещё и претензии за это какие-то получаю? – протараторила, распаляя саму себя, женщина.

Лучшая защита – это нападение.

— Иди, иди! Володю спроси! Вчера всю ночь здесь шушукались! Едва ли не весь дом разбудили! Я-то даже не вслушивалась в ваши разговоры, делать мне больше нечего, но, если кого-то и надо спросить, куда делся Дима, так это тебя. Мало ли…

Сидящая за столом Настя понурила голову, и молча мешала ложкой кашу в тарелке. Ей не нравилось, когда родители ссорятся. Хоть происходило это довольно редко, но всё равно, каждый раз, когда она оказывалась в этот момент рядом, это больно било по ней.

Отношения родителей для неё были в каком-то плане образцом того, как должна выглядеть семья, и на что должна быть похожа счастливая жизнь. Муж искренне любит жену, жена искренне любит мужа, несколько здоровых и крепких детей, уважение среди односельчан, множество подружек у матери и друзей у отца. Чего ещё может желать просто сельская девушка? Разве это так много?

Но даже в этом уголке счастья и покоя, к которому она так отчаянно стремилась, иногда всё было неспокойно. И главной причиной этого, главным виновником время от времени сгущающихся над семейной идиллией туч, она видела своего младшего брата. Именно он, зачастую был причиной ссор между родителями, что напоминало ей, что конфликтов в семье не избежать. Именно его телесная слабость напоминала ей, что дети рождаются не только здоровыми, и что это может случится и у неё. Именно его мерзкий характер напоминал ей, что дети могут вырасти непослушными, неблагодарными и вместо того, чтобы помогать, только и приносить неприятности и волнения.

В определённый момент она для себя поняла, что лучше бы её младший брат и не рождался на свет.

Настя не была жестокой, коварной или безразличной, наоборот. Она любила своих родителей, любила своих братьев, подруг и односельчан. Девушка любила людей и жизнь, а потому, прекрасно видела, что именно отравляет её. Видела маленькое, слабое, но такое гнилое семя, что отравляло всё вокруг. Которое её добрые и порядочные родители всё пытались направить на путь истинный. Но всё без толку…

Не все люди заслуживают жизни.

Так что, в очередной раз наблюдая, как из-за делишек её братца, родители ссорятся, она не испытывала ничего, кроме желания, чтобы это поскорее закончилось, ну и придушить маленького гадёныша. Куда без этого.

Юра встал из-за стола и молча вышел из дома.

Даже если в словах его жены и было какое-то зерно истины, сейчас это было неважно. Сон у Маши, куда более чуткий, нежели у его сына, но если она смогла услышать его разговор с братом, то мог и Дима. А в том, что тому станет интересно, о чём же говорят отец с дядей, у Юры сомнений не было.

— Зараза! – выругался мужчина.

В такие моменты он искренне начинал хотеть самолично отправить своего слишком хитрожопого сынка прямо на стену. Пусть попробует обхитрить монстров, гадёныш!

Тряхнув головой, он отбросил лишние мысли в сторону – сейчас не время предаваться эмоциям. Нужно думать, что делать и думать быстро.

Володя должен был зайти за его сыном сразу после завтрака, но, когда тот собирался отвести его к барину и как это вообще должно происходить, у мужчины не было ни малейшего понимания. Если всё это планировалось утром, то времени, чтобы найти Диму у них почти нет.

Юра быстрым шагом вышел со своей территории и отравился в сторону дома брата. Возможно, вместе им удастся решить, что делать дальше, и будет проще найти его непутёвого сынка. Сам мужчина в этом сильно сомневался – уж слишком его отпрыск хорошо умело прятаться.

***************

Дойдя до дома брата, который как раз только готовился выходить за племянником, Юрий едва ли не с порога огорошил того, важной новостью:

— Дима сбежал!

— Ой, ма-а-а-ать! – устало протянул Володя, едва ли не хватаясь за голову.

Последнее, что ему сейчас было нужно – это гоняться за маленьким засранцем по всему селу и, возможно, не только.

Однако, делать нечего.

Собравшись и прихватив с собой дубину, на случай если племяш решит оказать сопротивление, и того придётся парой ударов успокоить, а может и просто так отвесить парочку хороших ударов – за потраченное время и нервы. Братья вышли на поиски своего сбежавшего родственника.

Поиски кого-то в селе, дело не долгое и не сложное – все друг друга знают, все друг за другом присматривают. Как говорится – пёрнешь на одном краю села, через минуту на другом уже скажут, что ты обосрался. Так что надёжно спрятаться по-настоящему непросто.

Однако даже после того, как Юра с Володей обошли все возможные места, где мог прятаться их родственник, поспрашивали всех встретившихся им людей, и даже заглянув в церковь, чтобы поспрашивать у батюшки, не видел ли тот, своего любимого прихожанина, братья были вынуждены признать поражение.

Солнце уже почти достигло зенита, а значит, и крайний срок, который барин дал Володе истекал, а уже не вызывающий ничего кроме раздражения и неприязни племяш так и не был найден. А вместе с этим и голова Володи была под угрозой – кто его знает, как Владимир Михайлович решит наказать его за такую промашку. Если вообще поверит, что Дима на самом деле сбежал, а не родной дядя решил прикрыть ему спину. Как и вряд ли барину придёт по сердце причина бегства – что трусливый шкет сумел подслушать излишне болтливых родственников.

Лучшее, что может их ждать в таком случае – это публичная порка.

Тем не менее – делать было нечего. Если ещё в случае со сбежавшим племянником, Володя мог бы рассчитывать, что барин его пощадит, то вот в случае, если он не явится вовремя, и тем самым опозорит барина перед царскими солдатами, его однозначно ждёт смерть. И причём весьма и весьма болезненная.